Утро.

Наверное, именно в это утро, когда наше судно замерло на рейде возле венецианского архипелага, проснувшись, я, ощутила себя свободной от теней прошлого.

Пришло ощущение единства с этим миром, будто отпустила я двадцать первый век навсегда, не желая больше жить словно наблюдатель, отслеживая происходящее со мной в этой реальности со стороны. Окончательно рвались тоненькие нити, что связывали меня воспоминаниями с Игорем и родными, оставшимися в далёком будущем.

Ловила себя на мысли, что там, в будущем я тоже была словно сторонний наблюдатель, особенно это касалась той унизительной сцены, когда муж поднял впервые на меня руку. Будто не со мной это происходило, и не я лежала тогда на полу в нашей квартире, боясь его приближающихся шагов, что действительно направлялись в мою сторону.

И только боль в плече, когда неловко что-то делала левой рукой, напоминала иногда, та девушка была действительно Я.

«— а ведь существует категория женщин, на которых у мужчины даже мысли не возникнет поднять руку».

Эта истина горечью скользнула в сознании.

Ощущение себя в единстве со всем происходящим, пришло, как только я открыла веки и натолкнулась на внимательный взгляд девочки, что лежала напротив в объятиях спящей матери.

— Мадам Дениза мы уже приехали? Наш галеон стоит на месте.

Я удивилась, в какой степени Эйлис стала другой за прошедшие практически полтора года. Её удивлённый шепоток и правильно построенная французская речь, показали, что леди Иннес зря времени не теряла, стараясь, всё своё свободное время заниматься с дочерью.

— Так и есть, думаю, что мы уже в Венеции, дорогая. А ещё я хочу тебе сказать: с добрым утром леди Эйлис.

— С добрым утром, мадам графиня.

Осторожно выпутавшись из материнских объятий, девочка бесшумно соскользнула с полки на пол и слегка присела в реверансе. Подол ночной рубашечки аккуратно приподняли изящные пальчики.

— Я собралась в ванную комнату, а далее намереваюсь выйти на улицу. Наверное, на палубе меня уже заждался месье Люк.

«— совершенно самостоятельный ребёнок, а ведь ей всего шесть лет».

Отчего-то вспомнилась избалованная Франсуаза и её первый выход в свет во дворце Дожа, ей тоже тогда было около шести. Девочка была необычайно красива, но главное очень уверена в себе, и своей значимости для всех, кто её окружал в этой жизни.

Папенька Торризи вместе с бабушкой Ингрид просто сдували с неё пылинки, и плавились от каждой умной фразы ребёнка.

Вторая дочь Кристин и Себастьяна родилась слабенькой и выросла, словно в тени старшей сестры. Умная и рассудительная, младшая герцогиня Немур, Катарина делла Торризи была отрадой родителям в старости.

Очень часто мне казалось, что она многое переняла от матери, какой, та была в молодости. Но Катарина всегда умело это скрывала, сумев выйти замуж по большой любви за знатного, но совершенно не представленного к Неаполитанскому двору дворянина из Сицилии.

Помню, что, рано овдовев, женщина хранила верность мужу до последних своих дней, и жила всегда с родителями.

Она самостоятельно вела все финансовые дела герцогства, была очень принципиальна и вдумчива. Все Торризи и сицилийская родня уважали её безмерно.

Разнежившись в воспоминаниях, отпустила от себя все думы о том, какой сегодня непростой день для нас будет. Покачивание на лёгкой волне галеона, отправляло меня обратно в сон.

«— ну что же, пора».

За ширмой, стараясь не разбудить мать, тихонько одевалась Эйлис.

«— последую, однако, её примеру, кто рано встаёт… у того всё получается просто на отлично».

От моего спокойствия зависело многое, я понимала это как никогда. Примерно через час после завтрака мне доложили, что местный глава городского совета прислал служащих для осмотра судна и регистрации вновь прибывших в республику.

— Осмотром судна пусть займётся капитан Ноэль и его помощник, леди Иннес, предложите расположиться чиновникам в кают-компании и узнайте у них, какие необходимо принести документы для регистрации.

Рассматривая в кабинете капитана карту острова, на котором нам предстоит, возможно, жить, ожидала, когда всё будет выполнено согласно должностным регламентам.

Вся процедура заняла несколько часов. Безусловно, венецианцев впечатлило многое, особенно, как я поняла, расписка главы флорентийского семейства делла Пизаро в отношении своего имения в Венеции.

В ней оговаривалось, какую сумму наличными получил синьор, за что получил и когда, а также сроки в которые, он обязательно должен вернуть вышеуказанную сумму, процент, взимаемый за несвоевременную выплату займа, указывался за каждый день просрочки.

Всё это было сделано в присутствии свидетелей в Тулузе, которые удостоверили для меня личность синьора и подписали все условия займа. По сути, это была сделка. И я была совершенно уверена в её законности. Я не знала судьбы того синьора и судьбу суммы, которую он у меня взял под залог. Немаленькой суммы скажу я вам, и я его не заставляла это делать, он сам обратился ко мне, послав в своё время доверенных людей в мой кабинет.

— Мадам графиня к имению на острове мы можем добраться морем.

Я внимательно смотрела на пожилого мужчину, постепенно понимая, что у имущества, которое может стать моей собственностью, есть отдельный свой выход к морю.

— Это многое упрощает синьор, спасибо. Вы готовы сопроводить нас к месту назначения?

Получив утвердительный ответ, наблюдая за происходящим, осознавала, что венецианцы не разглядывали нас с виконтессой в упор, но я чувствовала их осторожные взгляды исподтишка. Казалось, нас профессионально оценивали — украшения и одежду, молодость и красоту, манеру держаться и главное отсутствие рядом мужчин нашего рода. Это словно взвинчивало их интерес к нашим особам.

Наличие многочисленной охраны, что ожидала нас на палубе, и капитана — шевалье, его уверенные приказы, а также уважительное исполнение их, всей командой галеона, — венецианцам было всё интересно. И они явно отслеживали происходящее на судне.

Я видела и считывала их эмоции, как они отмечали, что всё работало как единый часовой механизм. Так как это было обговорено нами, заранее.

Наш путь лежал вдоль внутреннего берега архипелага Лидо, впечатлял он нас пляжами из, словно золотого песка и шикарными строениями частных вилл. Изнеженные тёплым климатом юга Франции, и отвыкшие от пронизывающего, холодного ветра с моря, мы, как всегда кутались с миледи виконтессой в норковые шубки, иногда внимательно взирая на детей, что были также утеплены няней сверх меры. Судно скользило по водной глади, идя на механике, а моё сердце замирало в предвкушении.

«— дом, возможно, именно его я смогу полюбить навсегда, как когда-то имение на острове Мурано».

Далее, оказавшись на месте, с удовольствием отметила, что прибрежная глубина акватории достаточна для причала нашего судна. Сойдя с трапа на пирс, что стоял без ремонта, омываемый волнами в непогоду, наверное, уже, как лет сто, замерла на миг, понимая, что этот миг не повторится уже верно никогда.

«— Ве неция, вот и я дома».

Продвигаясь же далее в сторону заброшенного парка имения, с удивлением осознавала не ухоженность всего вокруг.

Часть команды, мадемуазель Софи, и мадам Марта с детьми остались на галеоне. Помощник капитана взял управление на себя, и, выставив вкруг охрану замер в ожидании.

Пройдя совершенно немного, обходя краем особо не проходимые места аллеи, поросшие кустарником с вывернутыми каменными плитами, я с удивлением перебрасывалась взглядами с капитаном и месье Брианом.

«— … вот вам и дворец в Венеции, словно вновь мы попали в Тулузу, только парк здесь ещё больше не ухожен».

— Боюсь, что в доме будет очень прохладно, госпожа виконтесса, — прошептала я тихо подруге, что, не спеша шла рядом.

— Нам необходимо с судна забрать запасы угля и дров, ваша светлость.

— Думаю, что мужчины сообразят, что делать, когда поймут весь объём проблем, отчего мне кажется, что их будет намного больше, чем я рассчитывала?

— Оттого что везде следы запустения, ваша светлость, — голос виконтессы раздался как раз в тот момент, когда нашим взорам предстала само строение.

Мы словно обошли по дорожке разросшиеся насаждения сада и вернулись на другую часть этого же берега.

Что-то не давало мне покоя, один из клерков в самом начале на венецианском языке обронил фразу, что такую расписку, составленную синьором Пизаро, он видит впервые. Получается, данный сеньор очень давно занимается такими займами? Отчего же имение до сих пор у него в собственности?

Перед входом этого удивительного здания, созданного архитектором и строителями шестнадцатого века в стиле венецианского барокко нас, встречал мужчина неопределённого возраста — помпезно одетый, словно играющий чужую роль. Представившись управляющим имения семьи Пизаро, синьор Томмазо Ладзори поинтересовался причиной нашего прибытия.

Пока решались организационные вопросы, я молча рассматривала особняк, а именно трёхэтажное квадратное здание в серо-белых тонах.

Преимущественно в мрачно-серых, я поправлюсь, словно в высохших подтёках грязной воды.

Как я понимаю, первый этаж, что снаружи украшен арочными глухими проёмами, он вовсе без окон, или всё же что-то есть с видом на море, с невидной для нас стороны?

Снаружи дом был облицован мраморной плиткой. В обрамлении окон, на втором и третьем этажах, грациозных колонн, что располагались по обеим сторонам каждого окна, лепнины и ажурных балкончиков к ним, он был полон романтизма.

Возможно, этот дворец на берегу Венецианской лагуны когда-то был просто чудом, лет шестьдесят назад, а может быть и более. Но в данный момент он был настолько не ухожен, что это было просто неприятно. Плитки мрамора были отколоты, а кладка стен, что была видна в дырах, поросла мхом и чёрной плесенью.

Я молча слушала переговоры клерков городского совета и сеньора Томмазо, который утверждал, что не получал от своего господина каких-либо указаний и не может впустить нас в дом.

— Синьор Томмазо, вы можете подойти? Как хозяйка этого имения я хочу, чтобы вас представили мне.

Венецианцы замерли, слушая мою спокойную речь на их родном языке. А как вы думали? Что, я замершая послушно в ожидании, у порога своего дома ничего не понимаю, о чём вы сейчас говорите?

— Ознакомьтесь вот с этим. Это расписка вашего господина на венецианском языке, такая же есть на французском наречии. Он не является больше хозяином этого имения, в том числе и земельного участка вокруг, и всех хозяйственных построек. Данное имение является залоговым имуществом. Учитывая, что ваш господин не вернул мне в срок деньги, я приехала ознакомиться со всем этим на правах хозяйки. Хочу сказать, что слишком долго ждала этого момента, и не желаю больше ожидать ещё чего-то.

Решительным шагом направилась на лестницу высокого строения, что вело сразу на второй этаж дома, предполагая этим, что первый этаж сделан для хозяйственных нужд.

Наша охрана, встав по обе стороны от синьора, преградила ему путь в мою сторону. Слушала тишину у себя за спиной и решительные шаги рядом.

Иннес и Ноэль, не отходили от меня ни на шаг. Растворив одну половину высокого дверного полотна, шевалье пропустил меня вперёд.

Нас встретила тишина, и сумрачная влажная прохлада нежилого помещения.

— Управляющий может в нашем присутствии забрать все принадлежащие ему вещи, больше в его услугах мы не нуждаемся. Хотя подождите его отпускать, не спешите, я осмотрюсь.

Подойдя к сдвинутым портьерам на окнах в пол, что выходили своим видом на море, я резким движением руки отдёрнула старую ткань, затем ещё одну. Облако пыли взметнулось в тусклом свете, что пропускали грязные давно не мытые стёкла.

А после я разглядывала большое безликое фойе с огромной люстрой, что спускалась с потолка третьего этажа, и витыми лестницами, ведущими на верхний этаж. Из-за огромного размера люстры, думаю, слугам было очень сложно когда-то зажигать на ней свечи, а уж мыть хрусталики и красивое муранское стекло вовсе невозможно.

«— серость, громоздкость и унылость, как неприятно всё это».

Из служебного помещения, ведущего на первый этаж, вышла хмурая женщина, недовольная происходящим, она рассматривала нас.

— Я хочу ознакомиться со вторым этажом и третьим тоже. Мадам виконтесса составьте мне компанию.

Я пыталась понять конструкцию всего здания. Лестница со второго этажа вела на внутреннюю террасу, что своеобразным балконом огибала весть третий этаж. Из всех покоев на неё был у каждого отдельного выхода. Красивые окна фасадной части здания принадлежали большому приёмному залу.

Рядом была общая гостиная и библиотека. Всему требовалась большая уборка. Третий этаж состоял из одних только покоев для господ.

— Мадам виконтесса, в срочном порядке я попрошу вас обойти все покои и ознакомиться с их содержимым.

Перегнувшись через перила, крикнула в фойе, что бы из здания никого не выпускали, в том числе и служащих городского совета.

Обходя все покои, понимала, что хозяин не так давно вывез из здания буквально всё, оставив одну рухлядь.

Или в нём ничего вовсе не было, и давно уже, ведь полы и стены в ужасном состоянии. А те покои, что имеют вход на втором этаже и следующий уровень на третьем, и вовсе с подтёками от протекающей кровли.

Имение давно служит своеобразной разменной монетой для очень умного синьора, который беря займы и возвращая их в рассрочку, возможно, неплохо так себе устроился в этой жизни.

— Леди Иннес у вас та же история? Старая и невозможная в использовании мебель, что привезли, вероятно, из самых бедных кварталов Венеции. Неубранные помещения с выгоревшими, столетней давности обоями на стенах?

— Да ваша светлость.

— Отлично.

Вихрем, спустившись на второй этаж, я приказала выставить охрану по периметру всего имения, всех служащих, что были наняты прежним хозяином, собрать в фойе. Обратившись к клеркам, поставила их в известность:

— Господа, вам придётся задержаться.

— Но ваша светлость, как можно? Мы давно уже выполнили свою положенную часть работы.

— Вы разве не заметили, что мои приказы не принято обсуждать? Прошу обратить на это внимание синьоры. И в дальнейшем воздержаться от подобного рода замечаний. Сейчас мы составим оценочную опись всего, что находится в этом здании, в том числе оценим само здание в том состоянии, что мы сейчас видим, и прилежащий к нему парк и иные строения. Пока мы это не сделаем, никто не покинет имение.

Затем поймала взгляд леди Иннес:

— Мадам виконтесса, прошу вас с охраной отбыть обратно на судно. Соблюдайте осторожность в общении с кем-либо, будьте предельно внимательны. Рекомендую всё рассказать помощнику капитана, и усилить охрану судна, убрав трап. Выполняйте!

Иннес, присев в реверансе почтительно склонила голову. А затем гордо выпрямившись. Подозвав несколько матросов с галеона, когда она успела узнать и запомнить все их имена, с видом королевы вышла из здания.

А далее началась простая инвентаризация. Всё, что было найдено в доме, было описано и пронумеровано. Я вскрывала тайники, о существовании которых даже никто никогда и не догадывался, сейфы и подсобные помещения в подвале, везде было пусто. Мы описали и учли каждую книгу в библиотеке, каждый старый табурет и сковородку на кухне.

Поздно вечером, уставшие и голодные клерки подписали все оценочные документы, в том числе и сложившуюся из старых стен, прогнивших окон и крыши стоимость здания. Которое находилось, как вы уже поняли далеко не на Гранд — Канале, и даже не на самом главном острове лагуны. Стоимость получилась так себе.

— Зачем вам всё это мадам графиня? К чему вы устроили этот балаган?

Старший из мужчин, высокопоставленный чиновник, с укором смотрел мне в глаза.

«— отчего он думает, что может в таком тоне говорить со мной»?

Смотрела в глаза чиновнику, не отрываясь, молча. Ждала.

— Простите, ваша светлость, я действительно устал сегодня.

— Мы поможем вам добраться до дома, синьор. И только из уважения к вашему возрасту я дам пояснения в отношении проделанной нами работы. Хочу обратить ваше внимание господа, что огромную сумму денег в золоте Испании, я давала под залог не за эту рухлядь, устно оговаривалось недвижимость просто в идеальном состоянии. И могу дословно разъяснить, то, что написано рукой синьора Пизаро вот здесь, в расписке.

Он, вероятно, совершенно не вдумывался в смысл написанного или не смог просчитать в уме, о какой сумме идёт речь за каждый день просрочки платежа, и сколько это получается за все дни, что он решил хитростью заполучить, используя мои деньги. Синьор Антонио Репетто изумлённо взирал на меня, вероятно прикинув в голове, о чём я ему только, что сказала.

Было ясно как день, что я разгадала хитрый манёвр венецианского аристократа, который таким образом брал деньги в долг, а затем спустя очень продолжительное время возвращал их хозяину без процентов, возможно, частями, забирая себе обратно изношенную временем недвижимость, которая в принципе так и оставалась у него в собственности.

«— но не в этот раз, со мной этот номер не прокатит».

Собирая по порядку документы и надевая шубку, готовясь выйти на улицу, я попросила всех освободить помещение, в том числе и бывших служащих имения.

— Шевалье Ноэль, прошу оставить охрану, которую мы заменим через два часа свежими людьми. Давайте отправимся на судно.

Я поражалась его выдержке. Не единого вопроса, одни действия, он словно читал мои мысли, когда помогал мне одеть верхние одежды и выйти на площадку высокого крыльца здания. Я же еле держалась на ногах в неимоверно тяжёлых тёплых многослойных юбках.

«— безумный день, безумное начало жизни в Венеции».

«— мы не покинем республику и не спрячемся от всех в имении бабушки д» Сов'?

«— нет, конечно, кто ты, у меня раньше не было привычки разговаривать с самой собой».

«— а сейчас есть».

Тихий смех колокольчиком зазвенел, и появилась лёгкость в голове.

«— вероятно, от усталости, или я просто схожу вновь с…».

Решила и, выпрямив спину, утомлённо пытаясь отрешиться от всего мира, прогулочным шагом направилась в сторону галеона, безошибочно полагая, что иду не одна.

Я не собиралась прятаться в горах, к чему? У меня по-прежнему хорошие карты на руках.

«— я научу вас господа, играть в покер, следующим следует вновь мой ход».

Отдохнув на галеоне и действительно сменив охрану в имении на матросов с судна, сытых и отдохнувших, показывая на карте наш дальнейший путь назначения, объясняя капитану навигацию в Венецианской лагуне, я попросила его отправиться к острову Мурано.

Это решение пришло внезапно, я просто подумала, что не будет ничего страшного, если мы погостим совершенно непродолжительное время у родственников, которые живут в доме, где мы были так счастливы с Арманом.

Возможно, там живут внуки или правнуки моих сыновей. Вернее сыновей Анжелик. Я найду в себе силы ничем не выдать себя, и краешком своей новой жизни соприкоснуться с их миром. До внутренней дрожи я очень хотела этого. Я словно на кончиках пальцах ощутила энергию, которую хотела подарить всем людям, живущим в том доме. Мечтая и подставляя лицо свежему ветру, так боялась ошибиться вновь.

* * *

— Мадам графиня, дом пустует уже около пяти лет. Пожилой синьор Энрико Аппиано уехал к дочери и внукам во Флоренцию. Они приняты при дворе. Медичи к ним благоволят, он предупреждал, что может приехать вдовствующая родственница. Не стоит волноваться, я отправлюсь с вами и прикажу привратнику открыть дом и оказать вам помощь и содействие в заселении.

Лейтенант полиции острова Мурано, был сама любезность. Я же ледяной, дрожащей рукой нашла пальчики подруги.

«— пресвятая Дева Мария, помоги мне».

— Иннес, не отпускай меня, я верно безумна, что решилась ехать сюда. Проследи за всем, особенно за багажом и детьми.

Несколько гондол в сумерках плыли в сторону дома. Моего дома!

«— как же мне больно, как не сойти с ума оттого, что всё так повернулось».

Слёзы текли, застилая праздничные огни Венеции. В моей руке появился платочек.

— Дениза, держитесь, прошу вас.

Её крепкая рука в поддержку, и тихий шёпот в ночи.

— Только не жалейте меня мадам виконтесса, не нужно, иначе я разрыдаюсь в голос.

И мысли, что хаосом мечутся в сознании, шептали назойливо:

«— мы должны через это пройти, или нам не выстоять, в мире, где всегда правы мужчины».

Глубокий вдох. Должно стать легче, это просто физиология, мои клетки насытятся кислородом, уйдут зажимы и спазмы.

А слёзы — это не признак слабости, это признак того, что у человека есть Душа.

Привратник, как долго он открывал решётчатые ворота дома после того, как в маленькое окошечко деревянной двери ему протянули документы о приезде и регистрации на острове Мурано прибывшей к родне мадам графини.

Затем одна створка той самой толстенной двери, она приоткрылась и заскрипев, собиралась закрыться вновь.

Настороженный взгляд тёмных глаз на смуглом лице мужчины в полном расцвете лет, он словно обжигал и сканировал нас насквозь. Увидев меня, синьор удивившись почтительно склонил голову. Его широкие, с резким надломом брови сошлись у переносицы.

— Открывайте милейший, графиня делла Гутьеррес пожаловали в имение синьора Аппиано, вы же помните указания по этому поводу, — лейтенант, любезно не замолкая, отворял ещё шире двери и решётку, дабы тяжёлые и широкие юбки милых дам, прошли не пострадав.

Он рассказывал, не замолкая, что через широкий канал, проходящий возле дома достойного человека, синьора Аппиано его семья проложила прочный каменный мост. Что этот каменный мост построен на сваях из привезённой лиственницы, аж из самой Сибири, что не портится этот лес-де от воды, а только крепчает с годами.

Что сей мост связывает с основным домом для господ, ещё и соседний дом для служащих, и это весьма удобно и так далее, и что привратник, конечно же, нам всё покажет, а ему уже, лейтенанту, пора и восвояси, так как время позднее, а он ещё и дома не был с самого утра.

Он топтался и вроде как собирался уходить и всё же не уходил, досаждая разговорами. Его голос звучал, не переставая, иногда просто мешая думать и сосредотачиваться уставшей от эмоций и впечатлений дня голове.

Поймав взгляд шевалье Ноэля, я утвердительно кивнула. Чаевые. Нет, как бы это сказать? Благодарность за услуги. Почему бы и нет, ведь человек очень задержался при исполнении своих обязанностей, наверное, он давно уже должен быть дома. Это будет своеобразный намёк, что пора и честь знать.

— Мадам, разрешите, — Софи помогла мне снять шубку.

— Я неплохо знаю этот дом, как мне кажется, — мой уставший голос звучал очень тихо.

— Приходилось здесь бывать в детстве, помогите мне, если я ошибусь, распределяя покои для людей, что меня сопровождают — я обратилась к мужчине, который открывал нам двери.

Сдержанно склонённая голова и пытливый взгляд привратника, удивил меня. А вернее, будет сказать доверенного человека семьи. Кто он? Отчего так разглядывает моё лицо.

— К вашим услугам синьора. Вы не помните меня мадам графиня?

— Нет. В монастыре был пожар, а затем военные действия в Каталонии, меня долго прятали в подвалах чужих домов. Я была ребёнком, и не всё помню отчётливо.

От волнения я и не заметила, как, пальцы взволнованно перебирали часть оборки на верхней юбке наряда.

Мужчина не сводил с меня своего взора.

— Нас не представили, ваша светлость, разрешите?

Я неуверенно кивнула. Боясь услышать что-то, что может переполнить мою чашу сегодняшних эмоций.

— Я играл с вами, совсем ещё с малышкой. Раймонд Грэко, к вашим услугам, донна. В детстве вас все звали малышка Роз.

— Ещё одна малышка Роз, — я тихо улыбалась, — а сейчас я мадам графиня, или просто донна Дениза.

«— Мадонна, откуда я всё это помню»?

А затем картинки сменялись одна за другой в сознании, и восторженная улыбка мужчины, что кружил меня на руках, преследовала наваждением не отпуская.

Нахмурив сосредоточенно брови и слегка улыбнувшись мужчине, я тихо произнесла:

— Но то, как кружилась у меня голова синьор Раймонд, и как высоко вы меня подбрасывали, это я, конечно, помню.

— Моя Донна, — улыбаясь, он склонил голову, — но ведь вы сами говорили, что нужно «ещё и повыше». Вы были бесстрашной крошкой.

— Вероятно, для того, чтобы дать ответ на ваши вопросы, которые вы задаёте мне сегодня уважаемый донн. Ваша супруга как её здоровье? Я позабыла её имя, но помню образ, красивый — в обрамлении светлых волос. Так много лет прошло, всё в памяти словно обрывками, особенно до пожара в монастыре.

— У нас всё хорошо, ваша светлость, я представлю завтра синьору Линду вашему вниманию и нашу дочь Антонию, если вы разрешите.

— Я буду рада познакомиться с синьорой Линдой заново.

Мой взгляд нашёл портрет, он всё ещё на том же месте. Арман, мой пожилой, драгоценный синьор, в благородных сединах. Его пытливый взгляд встретился с моими глазами, меня словно пронзило током.

«— он будто жив, и просит меня задержаться в стенах этого дома подольше».

Внучка на его руках — Изабелла. Маленькая шустрая непоседа Бэль.

Вздохнув, присела в большое кресло, что стояло в холле. Ноги просто не держали уже.

«— как вовремя я вспомнила этого синьора, и его игры со мной из детства. Как можно вспомнить то, что не знаешь? что за безумный день, я будто и ничему уже не удивляюсь, а ведь должна. А он не зря стал задавать вопросы, проверял… присмотреться нужно к нему, однако».

«- и понять себя не мешало бы».

Моя голова склонялась от усталости на грудь. А далее я слышала заботливые голоса мадемуазель Софи и мадам Марты, что просили меня не засыпать, и ощутила в руках так вовремя поданную кружку с чаем, а после состоялся лёгкий ужин.

Мы расселялись и занимали удобные покои. Члены команды галеона ушли в дом, напротив, часть их заступила на дозор. Комфорт, уют и тепло были повсюду. Казалось, что моя душа, она, нашла то место в жизни, которое искала в далёком будущем и в не менее далёком прошлом.

Каждое утро я буду здороваться с мужем, что почтенно разглядывал окружающих с портрета. Мне так необходима будет его поддержка. Мне так необходима эта безопасная атмосфера и временная передышка.

Все особые сумки по моему приказу занесли в бывший кабинет князя д' Фуркево. В данный момент, в очень богатую, большую библиотеку, в которой в дальнейшем мы проведём немало часов, занимаясь с детьми и играя с ними в морские путешествия.

Будто ничего и не изменилось в ней, только книжных полок стало больше, интересно возможность попасть в потайную комнату, она сохранилась? Завтра всё несомненно разузнаю.

В данный же момент, попросив ключ у синьора Грэко от этого помещения, заперла его, сославшись на то, что в одной из сумок лежат очень важные документы.

А далее лениво плавая с леди Иннес в бассейне с морской водой, и принимая после этого горячую ванну с лепестками экзотических цветов, утопая в белоснежных льняных простынях, в покоях, где когда-то родились мои сыновья, я мечтательно закрывала глаза, убаюкиваемая такими знакомыми звуками дома.

«— мой милый дом, наконец, то мы вместе».

Все последующие дни и недели мы продолжали привыкать к новым жизненным условиям. Очень часто видя изучающий взгляд синьора Грэко, я понимала, что от чего-то очень настороженно отношусь к этому человеку.

Списывая всё на свою подозрительность, и ситуацию при которой не я нанимала этого человека на службу, пыталась морально успокоить себя.

Однако при этом печально понимала, что первые впечатления о родном доме потихоньку затухают, оставляя горькие ощущения, что все мы тут в гостях.

В итоге я не стала пытаться открывать тайник в библиотеке, который вёл в большое помещение с колоннами. Это была просто интуиция, что подсказывала мне затаиться и не подпускать незнакомца слишком близко, давая ему знания о своих возможностях.

Синьор Раймонд будто читая мои мысли практически не покидал имения. Его супруга и дочь помогали мадам Марте закупать продукты и контролировать ведение хозяйства. В итоге особые сумки перекочевали в покои, которые я занимала. В гардеробной, возле дальней стены мы разместили все эти кожаные саквояжи с двойным дном, напоминающие дорожные сундуки.

Я много работала в библиотеке, ежедневно вечером пряча составленные мною документы, и так необходимые мне записи, в своих покоях. Оставляя каждый раз чистый стол и ставя на место, на полки те книги которыми пользовалась в течение дня, понимала, что разжигаю сильное любопытство слишком у многих. Ощущение же, что каждый мой шаг отслеживается, не пропадало.

Решив, затаится, не подавая вида, что понимаю хоть что-то в поведении своего нового служащего, продолжала вести тот образ жизни к которому привыкла. Призывая всем своим поведением окружающих меня людей к таким же действиям. И, возможно, только очень близкие мне члены нашей семьи могли отличить меня теперешнюю от той, которой я привыкла быть в их кругу.

Всё чаще мы с виконтессой Иннес переходили на гэльский язык в беседах вечером наедине. С шевалье Ноэлем и его супругой разговаривали на английском, при этом спокойно наблюдая за поведением синьора Грэко.

Это было сродни наитию, я научилась определять этих людей по многим признакам, по дыханию и жестам, по взгляду, скользящему куда угодно, но не отвечающему мне доверчиво открытым взором. Это происходило с «этими» людьми в тот момент, когда они пытались делать над собой усилие, исполняя определённую роль, которую играли, считая себя превосходными актёрами.

— Время, нам нужно время, моя леди.

— Эйлис сказала, что вчера в наше отсутствие в ваших покоях хотели провести большую уборку, донна.

Удивлённо вскинув бровь, я слушала женщину, припоминая, что договаривалась с синьорой Линдой о том, что прибирать мои комнаты будут только в моём присутствии.

— Они искали ключи от будуара, ваша светлость.

— Виконтесса, ключи от будуара и гардеробной у меня, там не нужна уборка, её недавно делали в моём присутствии.

«— им нужна информация о том, чем же я занимаюсь целыми днями. Я „скормлю“ им нечто, но только то, что я посчитаю нужным, чтобы они знали. Интересно кому они „сливают“ все данные про меня»?

После этого решения несколько раз оставляла якобы забытые мною дневники леди Вайолет и многочисленные записи, что вела, пытаясь расшифровать древний язык этих рукописей. Ведь уже совершенно будто бы расслабившись, я чувствовала себя всё равно что дома, «полностью доверяя» окружающим меня людям.

«Засыпала» в библиотеке днём, возле окна, в большом кресле, слыша, как шелестит платье дочери синьора Грэко возле моего рабочего стола. Что же она могла разобрать в том, в чём я сама с трудом улавливала смысл?

Хотя пытаясь читать записи леди Вайолет, давая мозгу отдохнуть от изучения новых законов Венеции, я всё чаще склонялась к тому, что благородный сеньор Луис Мигель на которого была так зла эта дама и братец Филипп одно и то же лицо.

«— ох, Филипп, Филипп, как же все вы мне дороги, надо будет колечко напитать смесью на всякий случай и начинать почаще уже выходить в люди».

Как сказала ранее, под прикрытием «великих тайн Ордена и записей леди, что осталась у окна в замке в Шотландии», я бесконечно долго штудировала законодательство республики Венеция.

Перерыв для этого всю библиотеку, ставила перед собой задачу, однозначно добиться справедливости на приёме у Дожа Венеции в отношении недвижимости на острове Лидо и той суммы денег, что занял у меня благородный донн в Тулузе.

— Роза моя, только ленивый житель республики не говорит об этом скандальном деле. Вся Венеция наблюдает за вашей тяжбой с семейством делла Пизаро. Говорят, слухи дошли даже до Вероны и Флоренции. Как удивительно всё в этом мире, как по-новому вас, мадам графиня, воспитали в Испании монахини.

— Донна Маддалена, а о чём ещё говорить обывателям, карнавалы уже закончились, синьорам скучно, оттого они так и многословны. А, впрочем, как всегда.

— Ходят слухи, что вы очень некрасивы, моя девочка, и практически безобразны из-за большого родового пятна на лице, коль ходите всегда в маске от пыли.

— Какая разница, маска от пыли или для карнавала, красива я или безобразна, людям всё равно не угодишь. Ну их, давайте лучше о нарядах и о былом.

Улыбка воспоминаний коснулась губ дамы, что соединила в себе черты Элеонор и Антонио. Я с любовью наблюдала за ней, не отрываясь, и могла слушать часами все новости, что касались семьи, и не только её. Внимать, не переставая обо всём на свете, что было связано с членами такого большого когда-то клана, это было так важно для меня.

Эта женщина верно была моим личным наркотиком. Я, что-то, записывая и уточняя, могла общаться с ней, днями напролёт не отпуская прошлое. Продолжая вечерами вычерчивать фамильное древо, возможно, помогая в будущем новым душам, попавшим вот так, как и я в этот мир.

— Ваша светлость вы словно жить начинаете заново, когда слушаете о своей семье бесконечные истории, — виконтесса Иннес с улыбкой наблюдала за нами.

— Так и есть моя леди, так и есть. Как же я не могу знать такие важные сведения — как кто на ком женился, когда принял святое крещение и родился, — пряча за шуткой свои странные действия, я действительно от чего-то считала, что это очень важно.

Мы пили горячий шоколад и закусывали его восхитительную горечь и аромат маленькими пирожными со взбитыми сливками. Пробовали Венецианское фруктовое мороженое и отдыхали от тяжёлых взглядов синьора Раймонда на острове Мурано.

Второй этаж модельного дома д' Аулестия, в который несколько месяцев назад я записалась на эксклюзивный приём, оказался очень тёплым и гостеприимным.

Особый личный приём главного модельера — это был условный знак, что мы, когда-то ввели для общения между семьями в самых разных сложных жизненных ситуациях. Маленький серебряный кулон в виде листка клевера служил подтверждением моих серьёзных намерений.

Удивительно, но этот посыл спустя практически век, он тоже молниеносно сработал, как и тогда, когда им воспользовалась Кристин. Нас сразу провели в отдельный кабинет особняка на Гранд-Канале, я в нетерпении ожидала маркизу или маркиза, любого, кто имеет честь носить эту фамилию в семнадцатом веке. Рядом, как всегда, была моя леди.

— Иннес, вы так на меня смотрите, что-то не так?

— Вы бледны мадам Дениза, ваша тёмная маска сильно подчёркивает это. Я только смею догадываться, чего это вам стоит. Мне кажется, я ощущаю всю эту боль и волнения вместе с вами. Вы словно режете себя по живому.

— Это так. Но мне необходимо пройти всё до конца, ведь главная встреча, мне кажется, впереди. Я помню их не многих, и очень отдалённо, а ведь мы родня.

— Мари-Роз, девочка, вы выжили в той войне, о Мадонна! Об этом срочно необходимо сообщить всем членам семьи во Флоренцию.

Обернувшись, я увидела пожилую даму с тростью в руках. Седая и элегантная с чертами лица дочери Анны — Элеонор в строгом платье на пышной юбке, с длинной ниткой великолепного жемчуга, она как-то умудрилась в своём сложном положении бесшумно подойти к дверям кабинета.

Растерявшись, я стояла и смотрела, на женщину, что со слезами на глазах протянула ко мне одну руку, словно желая издалека дотронуться до меня. Вторая, держа трость, на которую дама опиралась, дрожала от напряжения. Вдруг предмет, что служил опорой для хрупкой пожилой донны, выскользнув из ослабевших пальцев, со стуком прокатился по полу, внося невольный диссонанс в сцену с застывшими в напряжении людьми:

— Анжель д' Фуркево, до последнего не верила, что ты погибла, она знала, что её девочка жива, она верила, — этот шёпот мог ранить и свести с ума любого.

— Анжель… — я торопливо снимала с лица маску, слыша знакомое имя.

— Бабушка Анжель, дорогая, ведь после гибели твоих родителей только она занималась воспитанием единственной своей девочки. Ты наша пропавшая Роза, я сразу это поняла, как ты похожа на герцогиню Франсуазу.

Заметив, что губы старушки сотрясает мелкая дрожь, и она еле держится на ногах, я бросилась к ней в объятия. Тяжёлый ком, что подступил к горлу, мешая дышать, выплеснулся в состояние, которое я так боялась показать кому-либо.

Рыдая шептала, что совсем не помню её, что многое пережила и совершенно не понимаю, как жить с этим дальше.

— Вы разве не будете меня проверять, задавая каверзные вопросы?

Вытирая слёзы непонятно откуда взявшимся платочком напряжённо ждала ответа.

— Как можно? Я что не узнаю нашу девочку? Моя душа сразу признала тебя, малютка. О чём ты, моя Роза? Это кто это тебе устроил проверку?

Рассказывая про смотрящего за имением на острове Мурано, и заданные синьором Грэко вопросам, присматривалась к старушке, ожидая тогда, возможно, и от неё чего-то подобного. А затем расспрашивала обо всём, сидя в гостиной комнате жилой половины особняка, на шикарном уютном диване, прижимаясь к пожилой родственнице, удивлённо поражаясь сама себе.

Мои чувства были так неподдельно горячи и искренни, мне кажется, в прошлой жизни, в будущем, я не могла так сопереживать и любить кого-то. Принимая любовь от окружающих, как нечто само собой разумеющиеся. Получается, что пожилая синьора-племянница, или всё же двоюродная сестра, моего покойного мужа, она тоже помнит меня маленьким ребёнком и, как ни странно, признала сразу и безоговорочно.

После мы много общались, проводя несколько дней в неделе, с виконтессой Иннес и её дочерью, в гостях у донны Маддалены и её взрослой внучки Теодоры Манчини, которая собиралась уезжать к мужу во Флоренцию.

Она, конечно же, везла семье письма и чудесные новости о моём приезде. Эта живая и необыкновенно умная девушка, умоляла меня переехать с острова Мурано к её светлости, маркизе, Маддалене в дом, на главный остров Венеции.

— Ваша светлость, госпожа графиня, не оставляйте бабушку одну. Я не могу более быть в Венеции, муж забросал меня письмами упрекая в холодности, и выехал навстречу, верно ожидая меня уже на материковой части, в Вероне. Маркиза так бывает слаба по утрам, вы ей очень нужны.

Наш переезд, он случился не сразу. Я видела напряжённо недовольное лицо Раймонда Грэко, и всевозможные ухищрения на которые шла его дочь, дабы скопировать дневник леди Вайолет или мои переводы.

Мне кажется, так часто помещение библиотеки в имении на острове Мурано не убирали никогда. Уезжая несколько раз в гости, я продолжала якобы «забывать» рукописи на столе, « доверяя полностью» окружающим меня людям.

Отдавая им в руки эту информацию, я примерно понимала, насколько сильно стравливаю между собой Орден и ещё кого-то, возможно, делла Торризи, так как основная часть записей была мною расшифрована, и многие секреты Ордена леди Вайолет описывала с присущей ей иронией, высмеивая при этом всемогущий Венецианский клан.

«— воюйте господа сколько хотите, если за столько лет договориться не смогли, мне без разницы всё остальное, только оставьте меня в покое».

Посетив же библиотеку, которая производила просто волшебное впечатление, в огромном особняке маркизы д' Аулестия, пройдя по всем двум её этажам, словно утонувших в почтенном мраке, и найдя на отдельной полке все своды законов Венеции с момента их образования, я поняла, что не имею больше права так терять драгоценное время.

У пожилой моей родственницы, несомненно был свой большой интерес во всём этом мероприятии — она с нетерпением ждала нашу мадам Анн — Клер. Настоящая французская кухня и выпечка по утрам, была пределом её мечтаний. Возможно, ароматные запахи из маленькой гостиной покоев маркизы, будут мотивировать её на ранние подъёмы, придавая силы и уверенность в необходимости проживать каждый день благодаря за это Вселенную.

Попросив же под своё заселение то самое крыло здания, в котором на первом этаже в стену были вмонтированы потаённые сейфы, я была несказанно удивлена, когда услышала, что их невозможно открыть.

— Ключ есть, я тебе его передам моя деточка, но набор цифр, он утерян, уж и не помню кем. Мы давно уже пользуемся хранилищем, что прилегает к торговому залу.

«— утерян, но не для меня, как я могу забыть такое банальное использование цифр по расположению, наоборот, в дате рождения Анжелик и Антонио».

Утвердительно кивнув, решив в хранилище возле торгового зала, хранить самое неважное и второстепенное, торжественно положив туда записи леди Вайолет, многочисленные бумаги расшифровок, свои самые недорогие украшения, и немного наличности, закрыв это добро спокойно, принялась расселяться далее.

— Слава Всевышнему всё самое ценное спрятано так надёжно.

Повторяя это много раз специально громко для прислуги, я осознанно понимала, что ночью в темноте с помощью шевалье Ноэля и леди Инесс, на своей половине здания, где охраняется каждый вход и выход, и нет чужой прислуги, я запру в сейфы, где когда-то хранился золотой запас семьи княгини Каталины, действительно всё самое ценное, что есть у меня с теми людьми, что так доверились мне в этом мире.

И так вернёмся к процессу, затеянному мной и возбудившем в достойных синьорах Венеции, а, возможно, и не только у них, тот самый интерес о котором говорила моя пожилая родственница.

Проснувшись в одно прекрасное утро, я поняла, что пора. Просто воздух стал, словно тягучим и непонятным на ощущения. Казалось, дышит им кто-то вместе со мной, кому я хочу доказать нечто, очень важное для меня.

И в то же время не замечать его, или их, или всё то общество, что говорит обо мне. Как тогда в Шотландии перед грозой и непогодой, ярче красками засияла Венеция в ожидании чего-то необычного.

Прошли уже карнавальные балы и фейерверки, в воспоминаниях остались шикарные наряды и безудержный восторг детей и виконтессы Иннес, путешествие всего семейства по главному каналу.

Белый пушистый снег, что выпал в карнавальную ночь, а днём растаял, оставил после себя чувство чистоты и новизны для всего окружающего мира.

Я словно вновь всё это видела их глазами, особенно насыщаясь эмоциями детей. Мы инкогнито посетили дворец Дожа, я замирала и смотрела, как танцует ныне молодёжь.

«— пора, Душа моя».

«— ты верно так считаешь, моя такая решительная и по-боевому настроенная половинка»?

Я чувствовала наш такой правильный настрой, гуляя в саду по аллеям имения, где когда-то играла ребёнком в другой жизни.

И на стол совета при правителе Венеции легла исковая претензия на главу семейства, благородного синьора Джеральдо дель Пизаро от графини Дениз Мари-Роз делла Гутьеррес, с описанием возникшей ситуации с имением на острове Лидо, и просьбой обязать вышеуказанного сеньора выплатить неустойку в определённой сумме, полученной расчётным путём и основную сумму долга.

Расчёты и все копии документов прилагались к претензии.

— Дениза, я наконец-то привыкла к этому строгому вашему совершенно à la française имени, когда вам на приём к Дожу?

— Вы не поверите, донна Маддалена, совсем немного осталось ждать. Буквально на следующей неделе всё решиться.

— Чего же ты хочешь больше?

— Я хочу вернуть все свои деньги и получить в доплату сумму, оговоренного процента, за каждый день просроченного платежа. Я не претендую ни на что лишнее, только на своё.

— Мадонна!

Донна всплеснула руками:

— Это же огромная сумма, дитя моё. Такого никогда ещё не было.

— Так и есть. Я готова вернуть благородному синьору его имущество в том состоянии, в котором оно досталось мне. Вы просто не видели это строение, моя Донна, и сгнившие полы в покоях на втором его этаже и грибок на стенах. Глава рода Пизаро верно большой мошенник, я помню его в лицо и готова об этом сказать ему лично.

— Моя Роза, он так важен и благороден, и водит большую дружбу с Доном Витторе делла Торризи, ты верно рассоришь их.

— Что мне толку от этой дружбы, мне жить негде, хочу, чтобы вы моя Донна гостили у меня в имении, и родня из Флоренции приехала бы в гости. Если я сирота и вдова, и за меня заступиться некому, то можно и обманывать?

Капризно надув губки, я осторожно глянула на наблюдавшую за мной родственницу.

— Мне кажется, ты, сейчас притопнув ножкой, побежишь жаловаться папеньке и бабушке Ингрид, вылитая герцогиня Немур.

— Кстати, а что с герцогским титулом?

— Его вернули королевскому дому Франции, дорогая, так сложились обстоятельства.

— Вот видите, во всём должен быть порядок, всё должно быть, так как прописано изначально в документах. Моя Донна, Вы же не выгоните из дома супругу своего двоюродного брата, пока она себе домик в Вероне не присмотрит на полученные деньги?

— Об этом и речи нет дорогая, двери этого имения всегда открыты для тебя. Семейства д' Аулестия, Аппиано и Манчини очень рады, что ты у нас остановилась, они не могут отлучиться от двора, великая герцогиня Тосканская носит дитя и очень капризна от своего положения. Но в августе, когда роды будут позади, они с нетерпением ждут вашей встречи, приглашая дорогую графиню с её сопровождением в гости.

— Вы получили письмо из Флоренции?

Старушка довольная закивала головой.

— Но что же вы молчите, не томите, читайте.

И мы окунулись в новости Флорентийского двора и дам, что жили в розовом замке маркизы Анны д' Аулестия.

Последняя неделя перед слушаньем дела пролетела незаметно.

Я готовилась, штудируя всё законодательство Венеции, которое трактовало многие коммерческие вопросы весьма неоднозначно.

Учитывая, что коммерческое законодательство было самым объёмным, пять огромных томов воплотили в себя самые меркантильные чаяния населения республики, оно требовало особого изучения. Зачастую содержание законов было путанным, непоследовательным и противоестественным.

Как говорится «семи дней было достаточно, чтобы любой венецианский закон стал непонятным», и тогда в него вводили поправки и дополнения. Чтобы найти зерно истины мне пришлось изучить все пять томов, досконально вчитываясь в главы, регулирующие отношения должника — заёмщика и человека, дающего большие суммы в долг.

Проработала весь материал, сделав выписки и ссылки из нужных мне статей. Это был труд многих месяцев нашего проживания в Венеции. В подтверждение, на заседание я брала все материалы с собой, приготовив очень серьёзный доклад в свою защиту.

— Леди Иннес, я прошу вас вести протокол собрания, не отвлекаясь ни на что. Очень важно будет потом всё это прочитать вновь, мне нужен будет анализ происходящего в зале. Если что-то будет непонятно, просто пишите, как вы это слышите на венецианском языке.

В итоге за мной следовал целый эскорт, охрана, шевалье Ноэль, что вёз за собой объёмную высокую сумку-сундук на колёсиках. Моё изобретение, а по сути, настоящий плагиат на сумки из будущего.

Её изготовили по моим чертежам, внутри было много отделений для рукописей, книг хорошо отточенных грифелей, чернил и перьев.

Перьями мы с леди Иннес давно уже писала металлическими, тоже сделанными на заказ по моим чертежам.

Я сняла все украшения, кроме одного, разумеется. Флюорит княгини Жанны, он был на мне. Оделась достаточно скромно, начитавшись статей про три ювелирных украшения и отторжения аристократами роскоши во времена, когда карнавалы подходили к концу в республике и приветствовалась сдержанность в одеяниях.

Понимала, что важно всё, бесконечно консультируясь с маркизой Маддаленой. Плотный шёлковый верх наших нарядов с Иннес, он позволил нам не надевать корсет, он сам был как корсет, но в нём мы могли склониться над столом и держаться более свободно на протяжении всего разбирательства, работая, при этом не будучи закованными в броню неудобной одежды.

При этом строгость и стиль нашей одежды были безукоризненны.

Собранные и решительно настроенные, в назначенное время, мы отправились искать правду, прекрасно понимая, что рискуем возможно остаться ни с чем.

«— заявим о себе именно таким образом, даже получив отказ, заставим сильных мира сего ощущать чувство вины в отношении „бедной сиротки“, это нам потом пригодиться. Это мы сможем использовать себе во благо, ведь отказ — это тоже результат».

У одного из трёх открытых внешних углов Дворца Дожей находится скульптура Правосудия с поднятым мечом в руке, здесь же написано слово Venezia. Так, образы Венеции и Правосудия объединялись в одно целое, давая всем понять, что для республики эти понятия неразделимы. По слухам, так оно и было. Посмотрим.

Нас ожидали. Пожилой благородный синьор, представившись помощником прокурора по спорным делам благородства, а также морали, культуры, и традиции — Андреа Вианнини, повёл всю нашу, не побоюсь сказать, команду длинными, широкими коридорами дворца.

Нас провожали взглядами, я слышала шутки в свой адрес. Уныло одетая, совсем не роскошно, с заколотыми назад и собранными в длинную косу волосами, в маске — я производила впечатление, думаю всё же несвойственное благородным дамам венецианкам.

Но мне это нисколько не мешало, в сознании я проговаривала свой доклад, слова своей защиты я знала наизусть. Ссылки на статьи отпечаталась у меня в голове как таблица умножения.

У меня была цель: я хотела забрать у семейства Пизаро кругленькую сумму, которая как я считала, принадлежит мне по полному праву, и в сентябре, перед открытием нового карнавального сезона, большим семейством, вместе с донной Маддаленой поехать во Флоренцию. И именно там в Тосканском княжестве, я хотела купить своей семье приличную недвижимость. С плантацией виноградников, что были бы везде, куда ни кинь взор, с зарослями плетущихся роз и деревьями оливы, и, конечно же, с выходом к морю.

Хотя изначально я очень хотела попасть в Верону и выкупить тот дом с балкончиком, где встречались Ромео и Джульетта, сохранив его для потомков. Улыбнувшись своим наивным мыслям, слегка присев в реверансе спокойно произнесла:

— Добрый день, ваша честь, — склонив голову, мы с леди Иннес на мгновение скромно опустили взор.

А, затем, не обращая внимания на определённое количество людей, что заседали, словно в амфитеатре по кругу всего помещения последовали с шевалье Ноэлем к столу, на который мне указал синьор Вианнини. Открыв сумку, шевалье достал толстые тома коммерческого законодательства с закладками, все документы по делу, большие счёты, писчие принадлежности и мой доклад.

Усадив Иннес на единственный стул, ещё раз на английском языке попросила её записывать, всё, что она услышит, ни на что не отвлекаясь.

Открыв несколько томов на особо значимых для меня материалах, я приготовилась к заседанию. Стоя ожидала, когда Дож и его помощник прокурор, соизволят обратить на меня внимание.

— Итак, синьорина делла Гутьеррес, нужен ли вам адвокат?

— Ваша честь, разрешите внести поправку — я, сеньора, вдова испанского графа делла Гутьеррес, и, отвечая на ваш вопрос, я заявляю, что адвокат мне не нужен, я готова защищать себя сама.

Это прозвучало при полной тишине в зале.

А далее шло зачитывание секретарём моей претензии, и следом выматывающее разбирательство при каких обстоятельствах произошёл заём.

— Синьора, вы владели в Тулузе гостиницей и казино RICH?

— Да, ваша честь, гостиница и казино RICH принадлежали именно мне в тот момент, когда синьор Пизаро сев за игральный стол оказался без средств, и чтобы продолжить игру он обратился ко мне за определённой суммой в долг, под залог дворца в Венеции, как он озвучил это и написал в расписке. Его доверенные лица без предварительной записи пожаловали ко мне в кабинет, всё это указано в материалах дела.

— У нас есть свидетельские показания служащего отеля в Тулузе, что деятельность казино велась с большими нарушениями законов синьора графиня.

— Я могу опровергнуть это показание, так как оно ложное, ваша честь. И боюсь, что сфабриковано для того, чтобы опорочить моё честное имя. Доказательством того, что я сказала сейчас, служат акты проверок городским советом Тулузы всего моего коммерческого предприятия, и договор выкупа всего казино и гостиницы вместе с имуществом, представителем и наместником в Тулузе Его Величества короля Франции. Акты в данный момент находятся у меня на руках, и я могу их предоставить вам, ваша честь.

— Вы не считаете, что здание на острове Лидо — это дворец? — наконец-то раздался громкий голос Дожа, он хмуро смотрел мне в лицо.

«— это становится похожим на допрос, что в отдельных случаях ведут два дознавателя».

— Разрешите ваша честь приложить к делу оценку здания и всего имущества, что находится в нём, её делали клерки городского совета острова Лидо в тот день, когда мы приехали в Венецию. Стоимость этого имущества ничтожно мала по сравнению с занятой суммой, именно поэтому я требую возврат всей суммы с процентами. А именно одного процента от суммы займа за каждый просроченный день, как указано синьором в расписке.

Испросив разрешения, я направилась к Дожу с документами о которых говорила ранее, стук моих каблучков и шелест строгой юбки в пол, раздался в тишине этого большого зала, я уверенно шла к сидевшим напротив мужчинам, поймав испытующий взор правителя. В руках я держала листы описи всего имущества и акты проверок казино и гостиницы RICH.

— Отчего вы в маске синьора графиня?

— Моё лицо, его вид, это будет мешать процессу.

Не молодой уже мужчина, устало вздохнув, прищурившись, произнёс:

— Не нужно смущаться синьора изъянов, которыми природа так неосмотрительно наградила вас, поверьте, мне удобней будет с вами работать без маски, откройте лицо.

— Хорошо, ваша честь.

Положив все документы прокурору на стол, подняв руки, я развязала маску, а затем аккуратно освободила лицо.

Держа в руках свою защиту от посторонних взглядов, спокойно с достоинством смотрела в глаза мужчине.

— Мадонна, вы совсем ещё дитя.

— Ваша честь, я вдова испанского идальго, сирота о которой некому замолвить слова. Я графиня делла Гутьеррес, и я прошу вашего правосудия.

Сглотнув мужчина, не отрываясь, смотрел на меня. А затем, поднявшись, и, выходя из-за стола заседаний, спросил:

— Что вы там приготовили, ваша светлость?

— Это тома коммерческого законодательства Венеции с закладками в тех местах, где закон республики на моей стороне, ваша честь. Расчёты, произведённые мною, я могу их повторить при вас, и соответственно получить конечную сумму.

— Пройдёмте, посмотрим, неужели вы изучили всё, что у вас лежит на столе госпожа графиня?

— Мне нет смысла лукавить высокочтимый синьор.

Повернувшись лицом к залу, я встретилась с множеством мужских глаз и лиц, которые слились для меня в единую сопящую и дышащую массу.

«— как же вы отвратительны в своём желании насладиться сим представлением, господа».

— Всевышний, графиня, как она прекрасна, — этот шёпот, что раздался с первых рядов, был словно последней каплей.

Разговоры, замечания и обсуждения происходящего коснулись уст всех находящихся в зале. Подходя всё ближе, ощущая волну единого, большого и волнующего биополя чужих незнакомых и неприятных мне людей, взглянув на Ноэля, который уже держал в руках невесомый палантин, я протянула руку.

— Я благодарю вас, шевалье.

Накинув на голову лёгкий однотонный арабский шёлк, заложив уже автоматически красивые складки вокруг шеи, обернув себя полосой шёлка, длинным концом прикрыла часть лица, используя небольшую бусину, что была пришита с краю материи и петельку, которую наметила сама накануне. Арабское покрытие меня устраивало вполне. А далее склонившись над записями и расчётами, стала объяснять Дожу и прокурору суть дела, практически считая всё заново.

Подтянув в свою сторону счёты, доказывала каждую цифру. Замерев, зал наблюдал за происходящим.

Мои пальцы мелькали, всё чаще я сталкивалась глазами с мужчинами, которые пытались разобрать в этом деле, стук костяшек счёт был словно маленькими выстрелами, в сердца сидевших в зале венецианцев.

«— зачем вам умная Донна, синьоры, оставьте это, ведь намного проще с пустышками, что, заглядывая вам в рот, будут с удовольствием выполнять все ваши прихоти, получая в дар украшения и положение в обществе».

— Адвокат синьора Джеральдо дель Пизаро, синьора графиня, считает, что если заём происходил на территории Франции, то законодательство Венеции не может в этом случае вынести своё решение по этому делу.

— Я не согласна с этим ваша честь, залоговое имущество находится на территории республики Венеция, синьор Пизаро её почётный гражданин, а законодательство Франции в этом случае будет полностью на моей стороне. Ведь пострадавшая сторона, прежде всего очень благородная дама, которая практически в течение всего прошлого года пополняла бюджет страны своими высокими налогами, давайте откроем свод коммерческих законов моей родины.

Склонившись над столом, я достала из стопки замусоленный толстый том в кожаной обложке коричневого цвета с золотом лилии на ней. Перейдя на французский язык, громко зачитывала статью про мошенничество в отношении высокой аристократии Франции. Затем перевела всё на венецианское наречие.

Правитель Венеции, казалось, не сводя с меня взора, всё чаще смотрел в сторону виконтессы, которая, описывая пером происходящее, аккуратно с изяществом настоящей леди, подливала в макалку для письма, чернила.

Белокожая блондинка с золотисто — лучистыми глазами удивительно гармонично смотрящаяся за рабочим столом, явно заинтересовала как Дожа, так и его помощника прокурора. Услышав тишину виконтесса Иннес подняв взор задумчиво смотрела на этих достойных мужей, ожидая дальнейших их действий. Тонкие пальчики английской леди держали удивительное для этих мужей пишущее устройство.

Время шло.

— Синьора графиня, семья Торризи, кто они вам?

— Ваша честь, моя бабушка — урождённая княжна Анжель Мари — Роз д' Фуркево была замужем, за кем-то из Торризи, значит, они мне, возможно, все дедушки.

— Ваш покойный батюшка, урождённый Торризи?

— Да, высокочтимый синьор, но при рождении мне перешёл титул княжны, это была воля основателя рода, князя Раймонда д' Фуркево.

Мой голос раздался в полной тишине, я не видела, что происходит за моей спиной.

— Семья Торризи, находится в зале, они пришли поддержать вас графиня.

— Я благодарна своему дедушке, если он в зале. И в то же время я заверяю представителей семьи Торризи, что им не стоило так беспокоиться. Потому что я всё-таки надеюсь на честное правосудие в республике, ваша честь.

Проведя всё это время на ногах, бесконечно долго, как мне казалось, защищая свои интересы, в какой-то момент я почувствовала дикую усталость. Облокотившись ладонью на стол, за которым сидела и писала Иннес, я ждала при полной тишине в зале.

Вернувшись на своё место Дож, читая в который раз предоставленные ему документы и просчитывая ещё раз конечную сумму, раздумывая, опять глянул на меня и виконтессу.

— Зачем вам столько денег, синьора графиня, вы практически полностью разоряете синьора дель Пизаро и его семью.

— Я сомневаюсь в этом, ваша честь, вышеупомянутый синьор, садясь играть в азартные игры, и беря золото Испании в долг, должен был, прежде всего, думать о своей семье. Я готова выслушать его предложение допустим о рассрочке, но уже под более высокий процент только после того, как увижу оценочную стоимость всех его активов, дворцов, земель и имений. А деньги мне нужны для того чтобы купить, себе имение для проживания, меня временно приютила у себя маркиза д' Аулестия.

— Я вынесу своё решение через неделю графиня делла Гутьеррес.

Понимала, что мужчина был не готов к тем материалам, которые я ему представляла, что ему действительно нужно время.

— Ваша честь, благодарю вас, что выслушали.

Этот реверанс был очень вялым, сказывалась усталость и волнение, а ещё сильная духота в зале. Собирая все документы, и книги в сумку ощущала на себе многочисленные взгляды.

«— ты знала, что так будет, держись, осталось совсем немного».

На просьбу подошедшего помощника прокурора записать всех присутствующих со мной людей, леди Иннес подала подготовленный заранее список.

— Для протокола ваша светлость. Благодарю Вас, миледи виконтесса.

Я терпеливо ожидала окончание этого действия.

Закрыв сумку, передала её длинные ручки шевалье Ноэлю. Гордо держа спину, шла коридорами, слушая, как перескакивают с плитки на плитку пола круглые деревянные колёсики прочно приделанные к днищу сумки, и только одна полностью осознанная мысль крутилась в голове:

«— эти колёса точно не сломаются, потому как сделано на совесть, практически в Италии».

— Миледи, разрешите, я обопрусь на вас, мне нехорошо.

Полной грудью дышала холодным воздухом Гранд-Канала, не замечая, как на крыльцо выходят мужчины, что были в зале заседаний. Окружающая меня охрана встала плотным кольцом вкруг, закрывая нас с виконтессой от нескромных взглядов.

Никто не делал попытки подойти к нам, если честно я просто бы не стала слушать обратившегося. Но многие взгляды хотели проникнуть будто в самую душу.

— Мадам, наденьте шубку, а то простынете.

— Благодарю, миледи. Очень хочется домой, хотя где он наш дом?

Не замечая ничего вокруг, далее опираясь на руку шевалье, кутаясь в тёплую норку, дошла до трапа. Небольшой, но тёплый и уютный кубрик бота скрыл меня от посторонних глаз.

Усевшись на угловой диван, откинувшись на подушки, я тихо попросила следовать судно в дом маркизы.

— Пять минут, мне нужно всего лишь пять минут для отдыха, а затем, сладкий горячий шоколад, и ещё чего-нибудь.

Весь путь домой я провела, отключившись от действительности, прикрыв глаза.

«— Дож взял неделю на принятие решения, подождём, да»?

У меня просто вошло в привычку мысленно разговаривать с портретом, на котором восседал достойный и благородный венецианец Арман Аппиано с внучкой Бэлой.

Как вы уже догадались я выпросила этот портрет у синьора Грэко и повесила его в своих покоях, что занимала в палаццо д' Аулестия. Хотя, как выпросила? Оставив как-то на продолжительное время все дневники леди Вайолет, пользуясь хорошим настроением венецианца, предложила за портрет очень приличную сумму, аргументируя это тем, что это работа моей прабабушки, и она мне безумно дорога. Синьор, он согласился, так как портрет был небольшой и висел в тени, и в стороне от всей галереи с потомками рода Аппиано.

«— Бэль, как сложилась её судьба на чужбине»?

Последняя запись о ней гласила, что девушка вышла замуж за сотрудника посла Российского государства в Венеции, Константина Степановича Волконского. Достойного уездного боярина, полюбившего Изабеллу с первого взгляда, и приславшего сватов практически сразу, как только девушку первый раз вывезли в свет на рождественский бал. Приняв православие, она стала боярыней, в браке с молодым человеком иной веры.

Елизавета Алексеевна Волконская (в православии) уехала на родину мужа через четыре года после состоявшегося брака.

«— интересно, как Торризи упустили этот факт, или Бэла была недостаточно красива, как хотелось бы»? — где-то в России у меня есть потомки, удивительно. Вернее, не у меня, а у Анжелик, Господи, порой всё так путается в голове'.

Я всё чаще замечала за собой, что некоторые сюжеты жизни Анжелик, особенно после рождения и взросления детей, приходится вспоминать с большим усилием. Одно радовало, этот период её жизни, он сильно отличался от детства и юношества. Был спокойным и размеренным.

— Мадам графиня, за нами следовало сопровождение, от самого дворца дожа.

Все важные вещи с шевалье Ноэлем мы всегда обговаривали на шотландском языке, это было правило номер один. Мне показалось, или Арман на портрете заинтересовано отслеживал мою реакцию на сказанное?

«— это невозможно, это всего лишь портрет, я слишком зациклена на разговорах с ним».

— Мы никого не принимаем, шевалье. Усильте охрану строения на острове Лидо и галеона. Осталась неделя, как только Дож примет решение, мы начнём выезжать в свет. Донна Маддалена очень обеспокоена нашим затворничеством и считает, что мы должны вести немного другой образ жизни.

У неё на руках сегодня после полудня оказались пригласительные билеты на концерт в Оспедале — делла — Пьета. Я очень, очень хочу посетить это мероприятие, а ещё, что немаловажно, мы не можем не принять это приглашение, ведь оно от синьора Доменико Контарини.

Дож выразил надежду увидеть нас на концерте в честь Феста Делла Сенса и прислал пригласительные. Вознесение Господне, вот и май скоро, как время быстротечно. Вы с мадам Мартой и юным шевалье Дени-Люк, а также леди Иннес с дочерью будете сопровождать меня.

Откинув голову на спинку кресла, я представляла себе чистейшие голоса воспитанниц монастыря, который стал для девушек детским домом, воспитавшим их. И в то же время очень престижной музыкальной школой высокого класса, давшей им очень разностороннее образование.

В сопровождении музыкальных инструментов в удивительном зале это должно было быть просто грандиозно. Самое большое таинство заключалось в том, что девушки пели на хорах, которые были закрыты ажурными решётками. Зрители не видели их лиц, только чистый звук и множество свечей, и осознание, что ты слышишь нечто совершенное. Не фонограмму и компьютерную обработку голоса и музыки, а живое исполнение юных дарований.

«— это должно очистить меня от всего дурного, что я сделала в этом мире».

В моей голове звучала нежнейшая скрипка, как тогда в салоне делла Гутьеррес в Париже, только перед взором скользили гондолы и парусники по Гранд-Каналу Венеции, в лучах закатного солнца, они были неподражаемы.

Отражения в воде ввысь уходящих стен дворцов, каменная резьба их стен и белизна колон. Виллы, украшенные мозаикой. Элементы которой переливались в лучах солнца драгоценными самоцветами.

Статуи богов и атлантов, что охраняли это величие. Ожидание и предвкушение, это самое интересное, а следом главное… действие.

Отчего-то я хотела на этот концерт. Две недели после последнего заседания у правителя, и вуаля, полное наслаждение действием.

А затем его долгое воспоминание и ожидание чего-то нового.

Довольная улыбка блуждала на точёном личике дремлющей в своём любимом кресле юной графини. Эта улыбка давала хорошее настроение и надежду на отличное будущее всем окружающим её людям.

— Эйлис, не буди леди Денизу, пойдём на занятия, дорогая. Где шевалье Дени — Люк?

— Мамочка, просто Люк, хорошо? Он мой друг.

Этот мир уюта и покоя, что они для себя создали, отгородившись от всех на свете, он был очень дорог им. И им совершенно не нужно было чьё-то вмешательство в него.

Но ещё больше хотелось, купив своё имение в Тосканском герцогстве, удалиться на тихую и размеренную, возможно, даже деревенскую жизнь вблизи Флоренции.

Не хотелось Парижа и Версаля, и даже Прованс отошёл в сознании на дальний план. Помнила, что примерно через восемьдесят с небольшим лет, во Франции вспыхнут голодные мятежи и беспокойства. Короли правящего дома Бурбон, исчерпают терпение простого люда, порой доходя в своих развлечениях в Версале до абсурда.

Нелегко в эти времена будет многим благородным семьям Франции, под раздачу пойдут все, внук нынешнего короля Людовика и его супруга лишаться головы на гильотине.

«— я должна побеспокоиться о потомках нашего рода. Весь золотой запас семьи, приумноженный мною, должен перекочевать в другое тайное место, покинув Францию. Это задача так сказать максимум, на много лет вперёд, но она должна быть выполнена».

дон Витторе делла Торризи

Он думал, что знал Её. Синьор Раймонд Греко, что служит дворецким и привратником у семьи Аппиано, рассказывал многое о ней, а по сути, хотелось верить, что Всё.

Шагами мерея свои покои вспоминал безумие того знаменательного для него дня. Жёсткие вопросы правителя в отношении урождённой княжны д' Фуркево и сопровождающих её людей. И абсурд того, что происходило в зале. Этого не предвидел никто.

Ещё раз просматривал копии документов, над которыми работала графиня. Дневники пожилой леди из Шотландии приоткрывали тайны в работе Ордена. Приятно знать врага в лицо. А узнали они про многих, у испанцев была целая сеть, раскинутая по всей Европе. Но в документах не было ни слова о финансовых спорах вдовы с семейством дель Пизаро.

Изначально распознав смотрителя имения, поняв про него очень многое, только сейчас стало ясно, что Донна вела двойную игру. Дав им на закуску то, что её вовсе не интересовало. Она вела их, делая свои гениальные шаги наперёд, поступая, как истинная Торризи.

В результате — несколько громких поединков и смертей потрясли республику. Верона просто утонула в крови. Уничтожен рассадник людей Ордена в Венеции, война родов, что велась десятилетиями, набирает новый жёсткий виток, а исчезнувшая когда-то нежная Роза Торризи, преподносит всем ещё один новый сюрприз, утверждая, что она только д' Фуркево.

А как интересно было послушать изначально о въезде молодой вдовы в имение на острове Мурано, как не сводила она взора с портрета своего предка, а после подтвердила воспоминаниями право находиться в доме семейства Аппиано. Ему докладывали, как уважает её всё окружение, приехавшее вместе с ней.

«— так это право и должно быть, хозяйка она им или нет».

Но происходящее несколько дней назад в зале, где было слушанье её дела, показало, что не хозяйка. Это было нечто иное: почитание и уважение, а ещё желание оберегать и защищать, хотя графская вдова не производила впечатления слабой и беззащитной особы.

«— успокойте свою родственницу»!

Наверное, уже сейчас можно признаться самому себе, что это невозможно. Правитель однозначно уже в деле, в доле, как говориться.

Слова дель Пизаро вначале звучат презрением в голове, а после для всех приходит понимание, под чьей опекой сейчас девушки, графиня и леди виконтесса, и кто из них очаровал вдовца, который уже много лет не смотрит в сторону женщин, с уважением отзываясь об умершей супруге.

Все эти дни одно сплошное недоразумение, которое пришлось улаживать с почтенным семейством дель Пизаро. Унылая вдовушка одним своим появлением подняла столько огромных волн, что ещё немного и разразится буря в установленных порядках Венецианского высшего общества.

Неконтролируемая злость и раздражение будоражили сознание, взгляд блуждал по фигуре в скромном платье, хотелось подойти и, взяв её за руку вывести из зала заседаний, заявив себя её опекуном, пока не услышал голос, пока не увидел её лица.

Оно словно завораживало сдержанной оживлённостью, которая скользила между блестящими её глазами и губами, упрямо сжатыми и говорящими, когда она что-то доказывала своим тихим, но уверенным голосом.

Словно избыток энергии переполнял всё её существо, и, пытаясь вырваться на волю, совершенно не давал покоя своей обладательнице. Прищурив глаза в обрамлении пушистых ресниц, сведя брови, она внимательно вникала в слова Доменико Контарини. Не было жеманства и пустого кокетства в ней.

Её лицо напоминало те лики, что портретами висели во многих имениях Торризи и д' Фуркево с изящными чертами лица и теми неизведанными, но так чётко прописанными художниками отблесками чувств, в прекрасных и таких загадочных женских глазах. Стоило только раз взглянуть в эти глаза, как приходило понимание, что дамы давно ушедших веков были таинственно великолепны и по-королевски достойны.

«— как в мире всё устроено вокруг дам, будто они и только они основа миро — воздаяния, нам словно уготовано служить им, вечно».

Она действительно наследница рода, сомнений не было более вовсе. Он видел это лицо на портрете герцогини Немур. Он хочет видеть его вечно.

Её деловая хватка удивительным образом импонировала всем Торризи, что находились в зале. Не замеченные и неосознанные улыбки скользили по лицам слишком многих, особенно тех, кому успел насолить Джеральдо дель Пизаро за свою долгую жизнь.

«— дон Умберто Дамиано Торризи — дед Денизы был бы действительно горд малюткой».

Гостиница, и казино в Тулузе, это было нечто новое. Покер бередил всё самое низменное, что было в его сознании. Откуда такие познания человеческой души?

«— как ое вы ещё дитя».

Слова Дожа настораживали, её внешний вид вызывал невероятные чувства, ведь по его расчётам девушке было около двадцати семи лет, но выглядела она практически ровесницей его наречённой невесты, семнадцатилетней благородной синьорины Лидии Бертолини.

Как мечутся мысли.

В том числе о подрастающей невесте, они не давали покоя. Мешая логически рассуждать, вспоминая весь процесс и суть спора графини делла Гутьеррес и Джеральдо дель Пизаро.

Кругом шла голова, не помогал бодрящий напиток, что врачи называли кофе.

Как хотелось держать вновь ситуацию под контролем, и как это было невозможно.

Пока ещё Лидия была совсем юной, брак с ней казался чем-то далёким и невозможным. Общаясь с её семейством, приезжая к ним на приёмы, он никогда не думал, что жениться всё-таки придётся. Вернее, он знал об этом, понимал, но не думал, откладывая эти мысли на потом. Возможно, когда-нибудь.

Он не видел девушки вовсе, считая её ещё ребёнком, хотя она присутствовала на всех воскресных службах в церкви, не задумываясь о том, что своими приездами и общими делами с доном Бертолини даёт славному семейству все основания полагать, что ранние договорённости, они в силе.

Они и были в силе, и будут. И всё же.

Как же с недавнего времени его тянет к Ней, особенно когда он заметил напряжённую фигуру и глаза одного испанского сеньора в зале, что безотрывно и восторженно следил за прекрасной девушкой. Да кто в том зале не следил за богатой вдовой, бывшей владелицей гостиницы и казино в Тулузе.

«— положим, если ты женат, но расположен к другой особе, и связан с ней близкими отношениями, что в этом дурного для благородного синьора»?

«— графиня не младая дева, была в браке и, конечно же, должна согласиться не некие отношения, ведь любящие женщины они так откровенны и любезны. По крайней мере, вдовы Венеции».

Не было пока совершенно никакой возможности свести с ней какое-либо знакомство.

Но как хотелось ежедневно видеть её лицо, ожившее и ставшее чем-то материальным, словно вышедшее за рамки портрета, что висел на острове в строении небольшой ротонды.

Дама вела совершенно закрытый образ жизни, переехав в дом синьоры д' Аулестия, которая на его предложение представить семью Торризи графине воспротивилась этому в весьма удивительной форме.

— Даже не думайте на эту тему, дон Витторе, графиня не хочет этого вовсе. Её не интересует светская жизнь, абсолютно. Насколько я знаю, вы обручены. Ваш первый брак трагично оборвался и вам, несомненно, нужен наследник. За кого тогда из Торризи вы желаете сосватать её светлость? Хочу вас заверить, её не интересует повторный брак, она удивительно трогательно чтит память своего усопшего мужа, который был моим двоюродным братом. Пора покончить с этими странными отношениями в наших семьях. Торризи не единственные мужчины на земле. И главное, не забывайте, что вы родственники, троюродные, но тем не менее.

Уверенная в своём превосходстве улыбка скользнула по лицу дона Армандо Витторе делла Торризи.

«— в этом наши интересы схожи, синьора графиня, мы однозначно не будем заключать брак, но видеть я вас должен каждый день».

Дальнейшие слова маркизы повергли его в неприятное изумление. Оказывается, он вовсе не так гениален, как казался сам себе.

— В данный момент графиня больна, мы все обеспокоены её состоянием, о вашем повторном визите не может быть и речи, мы отказываем слишком многим, уважаемый синьор, и даже правителю. Благородные синьоры, они нас просто завалили письмами и подарками, а девушке, привыкшей к более тёплому климату, нужен просто лекарь и фрукты, эта весна необычайно холодна. Как только её светлости станет лучше и решиться вопрос о её тяжбе, мы уедем из Венеции в тёплую Флоренцию, возможно, навсегда.

При выходе из палаццо д' Аулестия он встретился с почтенным лекарем его величия Доменико Контарини.

«— это не уловка, она действительно больна, правитель и его забота об этой даме, это так трогательно».

«— а что же самые близкие родственники Торризи»?

«— она сама отказалась от нас».

«— и всё же фрукты и цветы, а ещё, возможно, тот дорогой парфюм… говорят она любит аромат розы».

Отчего я представляла себя в бордо на концерте в Оспедале — делла — Пьета? Одев бархат с позолотой дорогого винного оттенка, отойдя на некоторое расстояние, разглядывала себя в зеркале с рамой ювелирной работы. Её делал шевалье Ивонн, я помню их проекты с Кристин и месье Вейлром.

Именно эта искусно проработанная рама, с тонким золотом сеточки и прекрасной карнавальной маской, затаившейся в левом верхнем углу, с синими самоцветами, имитирующими сапфиры, дала мне понять, как не выигрышно я смотрюсь в этом наряде.

Я вовсе смотрелась не выигрышно после болезни. Не выделялась из своего туалета, он не был моей рамкой, подчёркивающей элегантность и нежную хрупкость, которую я умудрялась поддерживать и сохранять правильным питанием. Он словно затмил мою не яркую, не броскую, но такую живую привлекательность.

Одев серо-синие, строгое платье из атласного шёлка, затянутое исключительно по фигуре, пышную юбку, которого, понизу украшала очень дорогая вышивка золотом, я пыталась мысленно подобрать на себя украшение. Подходило только одно, для особых случаев.

«Разбитое сердце», что принадлежало Кристин. Ведь такое же, было когда-то и у Анжелик, но из переливчатого аквамарина, оно, наверное, находится у кого-то из моих потомков. Огромный самоцвет, дождавшись, наконец, то возможности прогуляться засиял в самом интересном месте декольте. Он не хотел соперничества, он желал быть единственным в этот вечер. Я помню, его не любил супруг герцогини, не любила донна Ингрид.

«— ты совершенен, я помню, как нашла тебя моя прелесть, так тому и быть поедем на концерт, ведь моё сердце, оно словно заледенело, когда две недели назад, едва справившись с сильной простудой, я услышала решение Дожа, пусть все об этом знают».

Зал, словно замер в предвкушении, они ждали моей реакции после слов правителя. Доменико Контарини сурово смотрел на меня, ожидая возражений и жалоб.

«— отчего так смотреть, скажите, будто вы не присылали ко мне своего лекаря, который помогал мне справиться с недугом, будто вы не перенесли ещё на неделю это дело, зачем вы так суровы»?

Вторая «Я», поняв смысл сказанного, закаменела.

Итак, в моём владении оставалось строение на острове Лидо, а Джеральдо дель Пизаро обязался выплатить мне разницу между оценочной стоимостью, так называемого замка, и той суммой, что он взял в долг. Про процент неустойки было не забыто, но её уменьшили отчего-то в разы. Я даже расчёты требовать не стала.

«— нас просто решили задержать, Дож не хочет нашего отъезда».

Замерев, я ждала, ждал зал. Молчал правитель. Я могла так стоять вечность, выдерживая паузу, наблюдая за происходящим.

Расклад, скажем так не очень, господа. Не на это я рассчитывала, однако покер, интеллектуальная игра, и не любит пустого, обещал, значит, исполняй.

Причиной победы в этой игре иногда может быть уникальная способность, моя в данный момент, вынудить соперника сделать ошибку в следующем ходе.

— Ваша светлость, синьора графиня, вам понятно моё решение?

— Да, ваша честь.

— Вы не собираетесь оспаривать его?

— Нет, ваша честь, я ожидаю, когда сеньор дель Пизаро выполнит своё достойное обязательство и выплатит мне разницу в суммах и небольшой процент, здесь и сейчас в этом зале, как вы обязали его сделать, зачитав своё решение.

Этого никто не ожидал, им нечего было мне ответить, ведь я всё поняла буквально, как было написано и только что оглашено перед присутствующими. Деньги, я однозначно решила получить сейчас. Дали обязательство — это хорошо; выполняйте, ведь про сроки ничего не сказано.

— Я не готов этого сделать сейчас, госпожа графиня, — из зала донёсся чей-то голос.

— А я, наоборот, готова их получить именно здесь и сейчас, уважаемый синьор, пусть ваши доверенные лица принесут золото в этот зал, и вы произведёте окончательный расчёт со мной перед всеми, и уладим это дело окончательно. Взяв такие обязательства перед правителем республики, вы должны выполнить их.

Я не оборачивалась в сторону говорившего в зале мужчины, смотрела исключительно в благородное лицо Доменико Контарини. По залу прошёлся шёпот. Мои требования были законны, удивительно, но вместе со мной, ждали все собравшиеся.

Мой расчёт был прост, или я ухожу с деньгами, или позорю синьора по полной программе, доказывая, что он мошенник.

Я слышала, как открывались и закрывались несколько раз двери в зале, время шло. Застыв богиней правосудия, я не сходила с места, возле меня стоял шевалье Ноэль д' Сент — Илер, встала со своего места и виконтесса Иннес д' Ла Вуа.

Сидевшие в зале мужчины, не понимали абсурдности ситуации. Вернее, она до них доходила, но очень медленно. И только спустя некоторое время, услышав за спиной шёпот, а затем какую-то суету я увидела, что несколько слуг несут для нас с шевалье ещё два кресла.

Спустя практически полтора часа, перед всем залом, мы, наконец, то пересчитывали в три руки наличность серебром, в валюте Венеции. Затем я перевела её по курсу в соотношении к золоту Испании, и попросила доплатить недостающую сумму, обосновывая, почему я её требую. Стоит ли говорить, что зал с большим интересом отслеживал нашу работу.

Получив-таки полный расчёт, поблагодарив всех за внимание, в окружении охраны мы достойно удалились, оставив собравшихся далее обсуждать и делиться впечатлениями об этом деле.

А вечером того же дня, команда галеона «Святой Лукас» сменила старые паруса на новый наряд.

Парусиной же видавшей и лучшие времена до уровня третьего этажа мы задрапировали и затянули здание на острове Лидо. Полные его ремонт я планировала сделать примерно месяца за четыре. Он уже начался и идёт полным ходом. Оставляя в большой тайне, для всех жителей страны, что же делается со зданием под пологом из старой парусины.

Думаю, что к ежегодному карнавалу Венецию ожидает новый сюрприз. Но это позже. А сейчас все мои мысли занимал концерт в Оспедале — делла — Пьета.

Трепет сковывал кончики пальцев. Зал консерватории поражал своей роскошью. Желая доставить нам, несравненное удовольствие Доменико Контарини предоставил нам ложу, что была рядом с ложей его семьи. Небывалая честь.

— А как же вы Донна, вы поедете с нами?

— Не сомневайтесь даже, мы поедем все вместе дитя, места хватит всем, я хочу посмотреть на это чудо вашими глазами и насладиться именно вашими эмоциями. Спасибо другу нашей семьи несравненному Контарини, это такое событие, моя Роза.

«— он мне не друг вовсе», — я хмуро отвела взгляд, не замечая улыбок вокруг, и смущения леди виконтессы.

Слышала шорох и тихий шёпот на хорах, замирая в ожидании улавливала эти звуки, понимая, что юные девы занимают свои места. Зажигались свечи в крытых подсвечниках перед каждой девушкой из хора. Видя лёгкие тени на высоких стенах, я сжимала в предвкушении пальчики виконтессы Иннес д' Ла Вуа, это было завораживающе.

Не обращала внимания на взгляды, направленные на нас, слишком многих в этом зале. Не закрывала лица веером или маской. Любопытных для меня не существовало, они были просто серой массой, заседание при Доже республики научило меня не прятать того, к чему сама еле смогла привыкнуть. Моё лицо, я начинала любить свой облик.

Звучали настраиваемые музыкальные инструменты. Лучшего места для концерта было не найти в целом свете. Акустика гигантского зала поражала своей мощью. Казалось, сейчас рухнут вековые стены здания и ангелы, что пели на хорах, за позолоченными решётками взмахнув крыльями, унесутся в далёкую высь, сопровождаемые звуками органа.

Звуки они лились, вызывая восторг, когда же к ним подключились голоса девушек, меня просто не стало в этом мире. Я не помню по времени, сколько это длилось, моя Душа рыдала от необъяснимого чувства наполненности и очищения.

Нас слегка прикрыла бархатная портьера ложи, мадам Марта зашторила её, дабы скрыть мои слёзы, на которые пялились любопытные, охочие до сплетен обыватели.

Казалось, ничто уже не могло меня удивить. Я немного успокоилась и, глянув в зал, увидела высоко статного мужчину, что не сводил с меня настойчивого взора. Широкоплечий, одетый в тёмно-синий шёлк, очень уверенный в себе синьор, с длинными тёмными волосами, завитыми по последней моде. Его молодая спутница в розовом шёлковом платье с жемчугом, невысокая и слегка пухленькая, лишь только подчёркивала его статность и значимость.

«— очередной… обыватель».

Голос донны Маддалены сообщил мне, что это глава рода Торризи, со своею невестой и сопровождающими их родственниками девушки.

«- Род Торризи, мило, но мне какое дело на них, на всех? Он возможно двоюродный кто-то моего дедушки, ах право не всё ли равно. Всё это так неважно ведь такого исполнения я никогда не слышала, там в будущем, даже когда была на концерте настоящей скрипки Страдивари».

А вот этого господина я точно знаю, его прожигающий взор иногда мешал мне сосредоточиться в казино в Тулузе, отчего это вы все собрались до кучи, не хватало только Филиппа здесь.

Я наблюдала за всем словно со стороны, будто готовясь к чему-то очень важному. Возможно, к сильнейшему потрясению в своей жизни в этом мире. После я не могла понять и вспомнить, как это было. Окидывая равнодушным взглядом напыщенных кавалеров, ощущала, что дышу одним воздухом с кем-то очень важным для меня. Словно моё сознание уже искало кого-то, желая покинуть физическую оболочку, понимая, что тело, это вовсе ничто, стремясь улететь и бросить меня навсегда.

Хотя это я потом, всё сопоставив, распознала, своё чувство так и не иначе. А в тот момент заигравшее музыкальное вступление заставило меня напрячься, глубокий вдох не принёс нужного насыщения кислородом, а далее мне не дано было вовсе понять, выдохнула я или нет.

— Мадонна, Иннес, — моя вспотевшая дрожащая ладонь искала поддержку.

Чистый голос, что лился с хоров, и звуки таких знакомых слов кружили голову, будто вновь я была в лабиринте, мне хотелось бежать и искать выход, я должна увидеть.

«— что? Не знаю»!

«— помогите мне! Кто-нибудь»!

'…. Где-то ангелы кричат

«Прости — прощай!»

Плавится Душа

Как свеча…'.

Мир покачнулся предо мною и медленно поплыл в никуда. Я держалась, что было сил, матушкина интерпретация знаменитого шлягера двадцать первого века, казалось, готова была свести меня с ума. Я помню Жанну, что напевала мне эти слова.

— Виконтесса, закройте занавес, мне нехорошо.

Встав с кресла и уйдя в глубину ложи, я металась как птица в неволе, пойманная в сети. Моё место занял шевалье Ноэль, загородив обзор для всех своей широкой спиной. Я была на грани помешательства.

Придя в себя в объятиях Иннес, я шёпотом просила её сопроводить меня к устроителю всего этого действия, отодвигая девушку вспотевшими руками и заглядывая ей в глаза, будто от этого момента зависела вся моя жизнь.

— Это важно, прошу вас, пойдёмте, я, наверное, сейчас умру.

— Я вызову охрану, не переживайте мадам, мы сейчас отправимся и найдём всех, кто вам так нужен.

Надушенный платочек маркизы тонким ароматом розы прижался к моим вискам

— Я готова вас представить аббатисе Лоренции делла Криспо, мадам Дениза, отчего вы так разволновались? Наш род всегда поддерживал сирот этого монастыря. Я хорошо знаю аббатису.

Донна Маддалена отправилась вместе с нами, считая, что вечер очень даже удался и Дож нас обязательно поймёт, ведь помощь сиротам такое богоугодное дело. В один из моментов я поняла, что охрану, следовавшую за нами, остановили и предложили дожидаться нас в том самом месте, где они замерли в ожидании, объяснив, что далее мужчинам ход воспрещён.

Предо мной мелькали каменные оштукатуренные стены, а затем высокие двери по обе стороны стен. Отчего-то зелёные тканые портьеры на окнах, и высокие потолки вызывали чувство, что я это уже когда-то видела, возможно, во сне. Да! Всё было словно во сне, шуршание юбок однозначно было продолжением той музыки, что так взволновала меня. Она была в моей голове, все мои движения были в унисон с этим произведением.

Оказавшись в кабинете настоятельницы монастыря, совершенно взволнованно ждала, когда нас, наконец, то представят, а далее я вела с ней разговор в полумраке кабинета о девушке, что сочинила и исполнила сегодня удивительную композицию про ангелов в припеве.

— О, Виоланта действительно талантлива, но не более чем другие, уверяю вас графиня. Безусловно, это всё работа и занятия с ней синьоры Элены.

— Синьоры Элены?

— Вас ведь интересует, кто написал слова и музыку данного произведения? Или его исполнитель? И инструмент, вы заметили, какое звучание — это уже не клавесин.

Аббатиса пристально смотрела на меня.

Мой медленный кивок головой, он верно остался не замеченным. Мой взгляд, зацепив глаза пожилой Донны, не отрывался от неё.

— А это разные люди?

— Несомненно, мадам.

— Я хотела бы увидеть обоих их, это возможно? Сегодня? Не клавесин вы сказали?

— Фортепьяно, так назвала его синьорина Элена.

Тишина, далее воцарившаяся в кабинете, она была осязаемой, моё волнение, оно передалось всем присутствующим. Мир будто вибрировал предо мной. Мне нужна была опора.

— Мадам графиня, вы же понимаете, что все наши воспитанницы, они сироты, и излишнее вмешательство в их личное время и жизнь, может дать им надежду, возможно совершенно призрачную и ошибочную, которую несомненно вы никогда не сможете для них осуществить.

— Я понимаю, я сама сирота, и тоже воспитывалась в монастыре.

— О. Об этом говорит уже вся Венеция. Вам, ваша светлость, дали хорошее юридическое образование в Испании.

— Поверьте, не будет лишних слов и призрачных надежд. Мне нужно видеть каждую из них. Сегодня. Меня тронуло, то, что я услышала. Возможно, речь идёт о ежегодной стипендии для этих девушек. Мне нужно увидеть их глаза.

Откуда-то пришла холодная решимость, что все мои действия абсолютно правильны, и мне, несомненно, нужно добиться своего.

«— я не покину это учреждение без Неё».

Отворившаяся дверь через продолжительное время и шаги: лёгкие и стремительные. Услышав их, меня словно током пронзило

«— я так ждала их там, в Шотландии».

И голос, что спокойно и размеренно произнёс обращение к настоятельнице.

Голос, он, конечно же, чужой, но всё остальное осязаемое и такое родное. Что остальное? Не могу объяснить. Я словно услышала веяние нежных фиалок Тулузы.

Я, верно, схожу с ума.

Не слышала далее ничего, жаркая волна с ног поднималась по всему моему телу, ломая все преграды, которые мысленно воздвигла вокруг себя, после перехода в это время, не имея возможности окончательно сблизиться с кем-либо в своём окружении:

«— это невозможно»,

«— обернись, посмотри на неё»,

«— не учи меня постоянно, это просто невозможно».

«— давно уже не учу, просто посмотри».

Осторожно поднявшись с кресла, я развернулась всем телом к послушнице, что стояла примерно в двух шагах от меня. Смотрела в миловидное, утончённое лицо, которое было совершено чужим для меня, разглядывала смиренные одежды — смотрела и ничего не находила. Хотелось сдёрнуть с неё эту личину, ощутила злость и волнение, но стоило только слегка прикрыть глаза.

— Мадам графиня, я говорила вам про эту девушку, именно она сочинила мелодию и слова…… и новый музыкальный инструмент они придумали вместе с маэстро.

Я не слышала далее слов аббатисы, я слушала и ощущала только Её. Частое дыхание девушки, и зелень расширенных от изумления глаз. Синьора Элена не сводила взора с моего декольте, и с лица, когда покачнувшись, присела в реверансе. Я же впитывала все её движения грациозные и удивительно естественные для всего её облика, и так напомнившие мне одного человека:

«— этого просто не может быть»,

«— нас тоже не может быть, однако мы здесь, дорогая».

— Ваша светлость, — девушка присела ещё ниже.

— Графиня делла Гутьеррес, сегодня слышала ваше произведение синьорина, она в восторге.

— Графиня, — Элена бледнела, не в силах произнести далее всех слов и окончить начатую фразу.

А дальше сделав шаг к ней и встав так близко, как это позволяли наши одежды, ощутив вновь дуновение от нежных фиалок, чувствуя эту девушку всей душой, как нечто родное на все времена, и очень дорогое для меня, я тихо спросила у неё:

— Вы готовы ехать домой княжна, я приехала за вами?

Тихонько скользила ночными коридорами палаццо в мастерские Каталины, что находились на первом этаже. Плавила на малой печи в самой её дальней комнате около двух — трёх граммов серебра желая закончить этот процесс как можно быстрее.

Как никогда понимала, что температура, при которой может расплавиться этот благородный металл, она напрямую зависит от его состава. Мне не нужен был чистейший сплав, современная серебряная монета Франции прекрасно подошла для моих целей. Сколько здесь примесей? Много, но это не важно. Мы же не будем отдавать изделие на экспертизу. Чем ниже проба, тем ниже температура плавления.

Самый мелкий тигель специальными подхватами держала руками в перчатках, а затем выливала расплавленный металл в глубокую узкую форму, которую установила возле самой печи с целью задержать процесс остывания серебра.

А после осторожно заполняла выемку, сделанную в открытом медальоне, под, возможно, чей-то портрет. Заполняла её расплавленными серебряными струйками пользуясь мерным черпаком, из непонятного каменного материала; боялась испортить недорогое изделие будущего, на которое возлагалось столько моих надежд.

Просто ювелирная работа, скажу я вам. Остывающее серебро заполнило ровной поверхностью выемку в медальоне. В нужный момент, в практически остывший металл отточенным движением я вбила штамп с гербом д' Фуркево, оставляя хорошо видимый оттиск.

Всё, обратного пути нет. Четыре острых лепестка геральдической розы, а над нею скрещённые шпага и меч в аккурат легли в нужное место.

«— отчего они такие острые, будто у лилии, и всё же это роза, необычная, нет пяти округлых лепестков, роза д» Фуркево была очень самобытной'.

Дождавшись полного остывания и запаяв в двух местах небольшие зазоры, поняла, что изделие имеет вид единого украшения, которое прочно закрылось с небольшим щелчком.

«— единственное что цвет разный, что это за сплав будущего, обычно всегда писали 'не аллергенный, медицинский сплав».

Виднелись кое-где потёртости, словно кто-то пытался тоже понять пробу и состав изящной безделицы.

Экспериментируя в свободное время и понимая, как мне далеко до Каталины я тем не менее уразумела, что золото очень пластичный материал и достаточно хорошо плавится.

«— я видно гений мухлежа и подделок».

Найденные мною тонкие золотые листы потали, что лежали в миниатюрных книжечках в сейфах мастерской, были мне сейчас ой как в самый раз. Понимала, что именно этой золотой и серебряной тончайшей фольгой когда-то украшали по специальной технологии деревянные резные рамы зеркал, нанося на них микроны золотых пластин, создавая просто исторические шедевры.

«— сусальное золото, что же попробуем, я ничем не рискую, это холодный способ золочения и всё же как это волнительно».

Раскрыв кулон и закрепив его гербом д' Фуркево вниз, обезжирила поверхность и обработала верх клеем, а по сути, какой-то густой природной смолой, что присмотрела в торговых рядах у обувщика.

Я уже проделывала подобное, реставрируя найденное мною в соседних покоях раритетное настольное зеркало ручной работы. Клей хорошо растворялся спиртом, он образовывал на изделии тонкую и липучую плёнку. Старинное настольное зеркало, было моей гордостью, я много времени сидела над его реставрацией, в перерывах между углублённым изучением законов Венеции.

Воодушевлённая тем, что возможно это изделие сделал шевалье Вейлр или Ивонн, старалась, вкладывая в этот процесс всю душу.

Итак, стянув один листик тончайшей фольги из чистого золота на доску с кожаной поверхностью вырезала специальным ножичком примерно нужную мне форму овала с небольшим запасом, а затем убедившись, что клей на створках медальона подсох и стал липким; прогрела хорошо тонкий кусочек золотой потали.

Покрыла с помощью пинцета и нежнейшей тонкой макияжной кисточки из будущего, оборотную сторону медальона, старательно разравнивая и выдавливая воздух практически раскатала золото по ровной поверхности кулона не забывая обрабатывать края и срезы. Затем занялась лицевой частью украшения, оно было с незначительным резным рисунком, и это заняло немного больше времени.

А далее присев на пол возле стены, сложив руки на коленях, зевая и думая о том, сколько времени дать на просушку этого этапа реставрации украшения, я верно отключилась на какое-то время.

Лежавшее на прохладном каменном полу моё тело вскоре напомнило мне о данном неудобстве затёкшими конечностями, замёрзшей спиной и слегка заторможенным состоянием, просыпаясь, понимала, что увлеклась я процессом под названием сон, ведь недавно переболев, не хотелось вновь становиться слабой и немощной.

«— хватит спать, подъём».

Я заканчивала начатое, аккуратно закрепив изделие в специальных щипцах, и к утру медальон был полностью «золотым». Прекрасно выглядел фамильный герб став одним как будто сплавом со всем изделием. Фольга благородного металла словно впитывалась в пористый после кислотной обработки сплав двадцать первого века.

«— не знаю; на сколько всего этого хватит, посмотрим, темнее где-то получилось, при дневном свете будет видно, пусть закрепиться всё и высохнет до конца. Правда, видать? та истина, в которой говорится? что от соприкосновения с золотом, другие металлы тоже становятся благородными».

Оставив изделие в мастерской, вспоминая, что по рецептам из дневников Кристин нужно ещё всё натереть воском и ещё отдельным составом, дабы состарить изделие, закрыв мастерскую, кралась обратно в спальню. Разрабатывая дальнейший стратегический план действий.

— Привет, я не ложилась ещё, — смотрела в удивлённые сонные глаза Элены.

— Ты где была?

— В мастерской.

— Мадонна, мне кажется? всё повторяется вновь, словно ещё мгновение и Каталина зайдёт в эти покои и тогда… я даже не знаю, что будет тогда.

— О да, я бы тоже этого хотела, но думаю, нам придётся справляться самим.

Быстро раздевалась, желая побыстрее залечь под тёплое одеяло, закрывшись от восходящего солнца задёрнутым пологом.

— Прикрой меня для всех, мне нужно всего часа три для восстановления, медальон уже готов, он сохнет. Легенда такая: ты с дедом выехала в Венецию на родину своей прабабушки. Вспомни что-то про войны в государстве Российском, по-моему, там всегда с Польшей были неполадки. Возможно, пострадало ваше имение и так далее. По дороге на ваше судно напали, кто-то охотился на представителей древнего рода в вашем лице, потому как мужчины беспрестанного говорили о слежке. Судно подверглось грабежу, пиратами были казнены члены команды, но дедушка успел спрятать тебя в шлюпке, которую и прибило к берегу возле монастыря. Ты помнишь, как горела ваша каравелла, доверившись волнам застыв неподвижно на дне лодки. Больше ты ничего не помнишь. Хорошо? Хотя нет. Имя ты своё, конечно же, вспомнила после болезни, боярыня Елена Кирилловна Волконская, принявшая католическую веру в монастыре после своего чудесного выздоровления. Но ты, конечно же, боялась озвучивать его, так как насильники не найдены и страшно представить, что будет, если они узнают о твоём спасении.

И всё же учитывая волю основателя нашего рода д' Фуркево, советую подобрать тебе имя как положено для княжны католички; потому как приняв веру своих предков, ты однозначно становишься д' Фуркево.

Продумай всё хорошо.

Из нашей гостиной есть возможность попасть на первый этаж в ванные комнаты, там совсем неплохо. Есть бассейн и хамам. Гардеробная ты знаешь где, всё моё это твоё. А, я уже сплю.

Открыв затем один глаз, наблюдала за потрясённой девушкой. Вот чего, чего, а покоя в жизни, отличной от монастырской, я ей не обещаю.

— Я думаю, тебе пойдёт быть Эленой Мари-Жаннин д' Фуркево, я начинаю привыкать к твоему лицу и к такому милому акценту. Люблю.

Закрывая глаз, слышала тихое в ответ:

— Спи, я пойду в покои, которые вы мне отвели, мадам графиня, а после водных процедур удалюсь в часовню на утреннюю молитву. Жду, и тоже очень люблю вас, моя девочка.

— Никак не привыкну к манерам современной аристократии. Некоторые синьорины — сироты, представляешь, умудрялись в монастыре заводить знакомства и удачно выходить замуж. Это происходило во время концертов.

— Я думала, они полностью посвятили себя творчеству и музыке, — наблюдала за Эленой, которая вносила эскизы украшений в фамильную опись — каталог того, что когда-то принадлежало роду.

— Ты прекрасно рисуешь.

— Только такие вот наброски и получаются, не совсем вижу перспективу если честно.

— Вставь где-то посередине свой кулон с описанием.

— Да, я так и хотела. Почему-то испокон веков считается, что для женщины главное — это удачно выйти замуж.

— Наверное, так оно и есть, — изучала выражение лица девушки.

— Но разве тогда Она не растворяется в Нём? И не теряет при этом индивидуальность?

— Но, наверное, Она этого хочет сама, потому как счастлива при этом в браке или ради любви и детей.

— Виконтесса Иннес, она не хочет этих ухаживаний. Её тяготят намёки маркизы и внимание правителя, — Элена, отложив в сторону тонко заточенный грифель, заглянула мне в глаза.

— Княжна, вы так издалека «заходили» в этом направлении, чтобы сказать мне именно это? Я не буду неволить девушку, прекрасно видя в последнее время её грусть. У меня нет планов на её отношения с Дожем. Она доверилась вам, Элена?

— Нет. Просто я вижу это, и всё.

Наша жизнь в течение этих месяцев с появлением нового представителя рода не изменилась. Но стала другой, будто появилось недостающее звено, будто свершилось то, ради чего мы сюда приехали.

Я рассказала о своём потрясении в зале консерватории от музыкальной композиции, которая звучала для меня громом среди ясного неба. Говорила, что слышала в раннем детстве от бабушки и ещё от одной родственницы, играющей на клавесине это произведение. Я доверила маркизе свои переживания и мысли о том, что девушка, едва выжившая при нападении наша дальняя родственница, пожилая Донна, затаив дыхание слушала, не сводя с меня глаз.

— Вы уверены Дениз?

— Это моя тайна Донна, но сами посудите откуда у неё это? Она говорит, что с рождения носит этот медальон. Я видела такой в каталоге, что у меня лежит в фамильном архиве с документами. Посмотрите.

— Какая старинная работа, — синьора Маддалена крутила в руках медальон, и прищуривала подслеповатые глаза.

— Я должна непременно вернуть его сегодня хозяйке, откройте, посмотрите, что внутри.

— Это так не корректно, Дениз.

— И что? Я открывала, мы же должны знать наверняка. А вдруг это наша девочка. Она проговорилась мне, что на родине носила имя рода Волконских.

Глаза Донны были полны изумления и восторга, когда она увидала герб.

— Её непременно нужно представить обществу, как это романтично.

— Давайте не будем торопиться, наша семья и так у всех на слуху. Я только не могу понять, синьорина Элена мне троюродная сестра или племянница? Ведь её пра-пра бабка, была родной младшей сестрой моей тоже пра…. Смотрите эта синьорина, что вышла замуж за боярина из Московии она тоже была этой фамилии. Волконские.

Я водила пальцем по карте рода.

Дни летели за днями, мы практически никуда не выезжали, и никого не принимали, отшивая новый гардероб княжне. Вызвав Иннес на откровенный разговор, заверила её, что никогда не пойду против её воли. Никогда.

Мы много времени проводили втроём, забирая с собой маленькую Эйлис.

По утрам занимались йогой и растяжками, Элена пробовала метать стилеты, ведь когда-то ей в этом не было равных.

Сказав, что втроём я действительно неправильно выразилась — вчетвером. Виконтесса Иннес, княжна из государства Российского, Я, и малышка Эйлис, мы были неразлучными подругами. А всё остальное словно вращалось вокруг нас, или мы это вращение сами заряжали своей энергией, сложно сказать, но мы не замечали отлетавшие дни.

Примерки и прогулки по саду, литературные чтения в библиотеке и музыкальные вечера в гостиной. Посиделки хамам и уход за собой. Мы были неутомимы для себя любимых. И всё же, неуловимое нечто оно было с нами.

— Виконтесса, вы всё равно мрачны, оставьте беспокойства. Я не нарушу своего слова.

— Я не сомневаюсь, ваша светлость, ни минуты. Но, подарки, они продолжают поступать. Все эти цветы, парфюмы, шоколад и фрукты, я не знаю, что ещё госпожа маркиза продолжает принимать, и от кого.

Я удивлённо слушала девушку, тревога холодной змеёй скользила по ногам, пробираясь всё выше. Реакция княжны Элены была другой, бурной и я бы сказала, что гневной. Горячась, перейдя на русский, она говорила мне, что этого нельзя допускать в Венеции, мы даём повод думать, что принимаем ухаживания и это совершенно неправильно, что ещё Каталина в своё время говорила по этому поводу очень серьёзные вещи…

Переводя леди Иннес русскую речь, я проникалась волнениям подруг, понимая, что не уследила, а вернее, не смогла предвидеть такой поворот событий. Но как возможно это сделать, ведь мы живём в чужом доме, я не могу указывать пожилой синьоре, как поступать, следя за её передвижениями по дому и отдавая приказы её слугам.

«— я так люблю Маддалену, что любой её поступок воспринимаю как должное, лишь бы она только улыбалась».

И всё же я считала, что настала пора прекратить данное недоразумение.

Встретившись с шевалье Ноэлем спросила владеет ли охрана информацией, из каких благородных домов посыльные оставляют презенты для пожилой синьоры.

— Но они оставляют всё это для вас госпожа графиня и для леди виконтессы.

Мой кабинет стал давить на меня не только стенами, казалось, потолок покоев с красивой лепниной скоро рухнет мне на голову.

— Я думал, вы знаете, что происходит на самом деле, мадам. Донна маркиза очень увлечена этой ситуацией. Это романтично и несомненно превосходит все её ожидания. За вами ухаживают лучшие кавалеры республики.

— Вы можете назвать синьор, от кого приходят посыльные?

— Несомненно.

Я словно закаменела. Маркиза, не желая совершенно ничего дурного для нас, могла испортить слишком многое.

— Прекрасные белые розы в центральной гостиной комнате от Доменико Контарини, я слышал, к ним прилагался футляр с ювелирным украшением.

— Мадонна! Леди Иннес этого не переживёт.

Моя рука пыталась расстегнуть несуществующие пуговицы на вороте домашнего платья.

— Экзотические фрукты с Востока и сладости от благородного Никола Бертолини, вы знаете такого?

Я заторможено отрицательно мотнула головой.

— Это советник Дожа, занимается военной промышленностью. И ещё, так по мелочи от разных воздыхателей, и родственника Торризи, все знают, что дамы — гостьи маркизы очень любят подарки.

— Но мы ничего не получаем. Так не должно быть, это обязывает нас слишком ко многому! Мадонна, что творит донна Маддалена. В каком состоянии наш ремонт в имении на острове Лидо?

— Ваша светлость, всё как мы обговаривали, сделано, на днях мы должны приступить к особому проекту на первом этаже.

Навивая круги по кабинету, я словно видела на стенах вывески, что горели огнями «осторожно, опасно, срочный выход»!

— Казино не будет, шевалье, когда мы сможем въехать в свой дом? Мы готовы к любым трудностям, нам не привыкать. Ситуация вышла из-под контроля.

«— итак „фолд“, сбрасываем карты и уходим от невыгодной нам игры, используем ситуацию себе в большой плюс, понаблюдаем за ней издали».

— Шикарные гостиничные покои и покои попроще всё готово в имении для заселения, ваша светлость. Жилые комнаты для прислуги и кухня, осталось разобраться со стоками и прачечными. Внешняя отделка не вся закончена и разбивка парка идёт полным ходом.

— Потайные комнаты?

— Всё сделано как мы и обговаривали.

— Значит, пора. Ограда, ворота, крепостная стена? Имение неприступно?

Мужчина изучающе смотрел на мои метания, и как я понимаю, с облегчением слушал моё решение о Казино.

— Это так, мы зря время не теряли.

— Хорошо, сегодня после обеда я хочу сделать морскую прогулку и осмотреть наш новый дом. Это между нами, но особый багаж сегодня поедет с нами, и мы поедем туда Всё. Готовьте мадам Марту, мадам Анн — Клер и её супруга, причина поездки для всех — едем осматривать хозяйство после ремонта и, конечно, заниматься таким важным вопросом, как стоки, они не должны неочищенными выходить в море.

После обеда, узнав, что маркиза удалилась на приём в честь дня рождения своей подруги молодости, мы с чистой совестью предупредив буквально всех и оставив пояснения о причине своего отбытия в письменном виде, отправились на остров Лидо. Придерживая чересчур тяжёлые и пышные юбки, погрузив что-то из вещей и дорожных сундуков на боты, мы уезжали в окружении многочисленной охраны в новый дом на экскурсию.

А на самом деле всё самое важное уезжало с нами, с тем чтобы немного удалиться от ситуации, которая возникла вследствие, возможно, и нашего ошибочного поведения, а вернее, молчаливого неведения.

Лидо ди Венеция

Итак, покидая гостеприимный дом маркизы в Венеции, я была благодарна ей за всё. Смотрела на приближающийся берег архипелага на котором, очень удалённо, утопающий в зелени стоял наш дом и задумчиво размышляла над словами княжны Волконской, которые она говорила, помогая мне со сборами.

Мои мысли недоумённо вопрошали будто:

«— отчего она так говорит о браке, ведь с князем в прошлом у них было всё просто замечательно? У нас была просто образцовая семья».

— Не нужно его идеализировать, дорогая. Каталина слишком хорошо поработала над своим отцом, она умела менять окружающих, ты не знаешь, какой он был изначально. Как он смотрел, пренебрежительно сжимая губы. Его холодный взгляд был оценивающим и высокомерным. После первой встречи на крыльце часовни в Кретее мы каждый жили своими жизнями ещё около четырёх лет, совершенно не сразу поняв, что созданы друг для друга. Моё сердце дрогнуло тогда, на показе мод в Лувре, а затем на зимней охоте в пригороде Парижа. Будто на мгновение я видела его другим. Хочу сказать, что не готова в принципе к отношениям с мужчинами в этом мире. Хочу состояться как личность.

— Ты хочешь музыкальной карьеры?

— Нет. Хочу принадлежать только себе, дорогая. Не хочу с риском для жизни хранить чьи-то чужие тайны.

Я не понимала, о чём она говорит, но не торопилась с расспросами.

«— отчего же только себе, а я»?

— Оденешь эту нижнюю юбку, хорошо. Ты имеешь в виду тайны связанные с нашим благосостоянием и нас, всех?

Взглядом показала на хаос швов, соединившие два льняных изделия в одно, пришитые самородки были внутри. Всё это искусство соединял единый пояс.

— Нет. Это тайны нашей семьи. Семья и ты — это святое.

Мне всё больше нравился наш новый дом. Обжитая часть архипелага, она была напротив Венеции, мы же поселились на внешней его стороне ближе к островку Палестрина. Дом стал совсем другим — тёплым и уютным. Согревая нас всей этой изысканной обстановкой, он словно просил прощение за такую неудачную первую встречу. Не было застаревших запахов, серости и уныния.

Бригады строителей действительно постарались самым лучшим образом. Мне нравился в отделке мрамор тёплых тонов и розы в саду, вокруг восстановленного фонтана. Высокие стены ограждающей изгороди, выполненной в стиле крепостной стены средневекового замка и металлические кованые ворота. Красивый вид из окна, я могла смотреть на море не переставая.

— Княжна Элена, вы определились со своими покоями?

— Да. Они напротив ваших, графиня и тоже двухуровневые.

— Так далеко? Между нами целый мир.

— Мир, который мы создали себе сами.

Девушка улыбалась. Я чувствовала некую недосказанность, но не торопила её. И была благодарна, очень. Ей и Иннес, за то, что они обратили вовремя моё внимание на растущую как снежный ком проблему и помогли вовремя избежать весьма недвусмысленную ситуацию в будущем.

Экскурсия по зданию показала, что недоделки ещё есть. Нам было чем заняться, помогая разбить сад, по возможности сохраняя все существующие насаждения, приводя их в божеский вид. Элена с воодушевлением слушала месье Бриана, понимая, что он уже составил себе план будущего садового хозяйства и переносила все его чаяния сразу на листы плотной бумаги, внося свои небольшие поправки, показывая их сразу мужчине.

Они были с ним неразлучными соратниками, словно на одной волне, планируя поставить красивую ротонду на берегу в удивительном месте так, чтобы женщины с детьми могли позволить себе водные процедуры. Разбить большой фруктовый сад и розарий, а также совсем небольшой огородик.

Вследствие всего этого я просто не могла допустить, чтобы канализационные стоки уходили прямо в море, как это было на центральном острове.

Море возле имения должно быть чистым, тем более что мы жили на внешней стороне архипелага, и вся Адриатика лежала перед нашими ногами.

— А как уходили стоки у прежних хозяев, как это было у них?

— В подвале проложены трубы, ваша светлость, они ведут словно под землю и сложно сказать, куда выходят.

Решив обследовать всё буквально как можно более срочно, после обеда, одевшись по-рабочему так, сказать, я с удивлением поняла, что во время инвентаризации, будучи тогда на взводе и очень торопясь, не всё обследовала в этом доме. Очень даже не всё.

Цокольный этаж, плавно переходящий в подвал, имел очень даже разветвлённую сеть помещений и коридоров под всем зданием. Решив заняться этим делом вдвоём с шевалье Ноэлем аккуратно передвигались, обследуя стены и полы, оставляя всюду горящие закрытые лампы, помечая уже осмотренные хозяйственные закутки и коридоры.

У меня создавалось впечатление, что одна часть подвала была очень старинной. Я не знаю, кто селился на этих островах в глубокой древности, но то, что наше здание построено на фундаменте, имеющем более древнюю историю, это точно.

Старые большого диаметра трубы из непонятного материала были проложены вдоль всего подвала, старой его части. Удивительно то, что соблюдался их уклон и мы потихоньку спускались, и они действительно уходили в каменную замурованную стену, которой было, наверное, лет сто. Строители, проложив когда-то эти трубы, замуровали этот лаз, считая, что строят на века. Хотя так оно и было.

«— если по этому лазу можно выйти из дома, значит, можно и войти, куда он ведёт интересно»?

Приметно было, что усиливалось ощущение влаги, каменный пол под ногами был в конденсате. Казалось, что где-то близко есть водоём.

— Синьора Дениза в прошлый раз я дошёл как раз до сюда.

— Давай попробуем убрать часть кладки и посмотреть, что там далее.

— Нет, ваша светлость. Вдвоём с вами мы этого делать не будем. Нужны доверенные люди из охраны, мы не знаем, что находится за этой стеной. И если честно не для этого я привёл вас сюда. Сейчас, пока нет никого, давайте посмотрим, что я нашёл здесь, следуя вашим словам, что в любом доме есть свои тайны, гляньте своим глазом вот этот коридор и помещение, куда он ведёт на предмет всяких случайностей, он странным образом находится в стороне, он вообще очень странно устроен. Я не нашёл бы его, если бы не взялся простукивать стены, ища пустоты в них.

Я не сводила взгляда с того, что делал шевалье. Зрительно дальняя стена этого широкого, вниз уходящего коридора с трубами будто была единой, в темноте так и казалось. Но только при сильном освещении виден был узкий лаз и параллельную накладку стен. С таким я сталкивалась впервые. Кто-то очень умный использовал визуальный обман зрения.

Зайдя в некое отдалённое помещение по узкому коридорчику, буквально протиснувшись по нему, между двумя параллельными стенами, я замерла в изумлении. Прося шевалье лучше осветить большой квадрат помещения с арками высокого потолка, просила замолчать интуицию, которая просто вопила от предвкушения.

Это было то, чем в древние времена было это здание. Вероятно, сохранившаяся комната строения, которое было на этом месте лет пятьсот назад. Для чего эту древность сохранили? Обстраивая вокруг всё новыми и новыми постройками? Для чего сохранена та лестница возле дальней стены, напоминающая крыльцо.

Можно только предположить, сколько всему этому лет, в те времена Венеция была «царицей» Адриатики и Восточного Средиземноморья, это были её «золотые» века. Нужны ли мне тайны острова, который охранял лагуну от пиратов и недругов.

Присев в позу лотоса на каменный пол, я задумчиво раскачивалась в такт своим мыслям, анализируя происходящее. Ведь найдя сейчас здесь что-то, мы уже не станем прежними. Наша семья это уже проходила. Я не хотела быть хранительницей чужих тайн, не хотела. Видит бог, изначально я не хотела этот дом, который начинаю уже любить.

Но за этим могут прийти другие, кто знает про эту комнату. Мы должны знать, что в ней, мы живём здесь. И должны быть готовы к вторжению.

На первый взгляд всё было гармонично и идеально в этом строении, и я на миг забылась о главном. Не было выступов на очень плотной каменной кладке, и только кое-где были обозначены несущие колонны.

«— словно выравнивали древние строители эти стены по уровню». Просто ровный квадрат комнаты, которая в древности могла быть чем угодно. Ровные полы, занесённые слоем песка и ила. Здесь иногда бывает вода, комнату подтапливает. Диссонансом с общим тоном всего строения странным образом был потолок, уходящий готической аркой в высоту.

«— странно, мы настолько спустились ниже уровня моря, что в основном доме не видно выпирающую эту конструкцию, или мы уже вышли за периметр существующего здания»?

— Что скажете, ваша светлость?

— На первый взгляд ничего, шевалье, — мой шёпот ветерком коснулся его слуха.

— Отчего вы шепчете?

— Боюсь спугнуть нечто, что живёт здесь уже много веков.

Мужчина удивлённо смотрел на меня.

— Тайну, шевалье Ноэль, тайну. Боюсь, нам нельзя вскрывать ту кладку, что отгораживает все эти помещения от чего-то неизвестного. Нам нужно её усилить во много раз. В сильные приливы сюда приходит вода, вероятно это подземное озеро или река, с которыми всеми силами боролись древние поселенцы при заселении островов лагуны, засыпая их и осушая, отвоёвывая как можно больше пространства для жизни. Река нашла себе место в подземелье. Канализационные отходы уходят с подземными водами глубоко под землю, и через природный фильтр всё равно попадают в море. Главное правило: в сливы нельзя бросать твёрдые отходы — это закон. И в санитарные дни нужно проливать все стоки большим количеством горячей воды с щёлоком. В отношении этой комнаты я не могу ничего пока сказать, мне надо подумать.

«— трубы прокладывали лет пятьдесят назад, неужели строители не натолкнулись на это убежище?».

Что-то не давало мне покоя, мысли хаосом метались в голове. Странным было всё это, отчего семья синьора Джеральдо дель Пизаро не жила в этом просторном строении на берегу прекрасного моря, разрешая разрушаться и увядать практически целому дворцу. Не сдавало его в аренду? Отчего так насторожился тогда Дож, когда услышал про строение на острове Лидо, задавая провокационные вопросы. Зачем мне оставили этот дом?

У меня паранойя? Или я сравниваю эту ситуацию с той, что была уже когда-то во Франции у двух юных девушек с годовалыми близнецами на руках?

Дневники Кристин, их содержание слишком хорошо врезалось мне в голову.

— Давайте оставим всё как есть и пройдёмся по парку.

Оперившись на предложенную руку, поднялась с пола, заметив какой-то рисунок, что обозначился на плите подо мной.

«— однозначно шевалье нельзя с собой брать на это мероприятие, он уязвим, маленький внук на руках и супруга».

Как вы уже поняли, я собралась наведаться в подземелье как-нибудь ночью, но совершенно в одиночестве.

Общими усилиями, с каждым днём, парк становился всё интересней и красивее. Я слышала и видела следы деятельности повсюду, что несомненно радовало. Понимая, что совершенно не в курсе планов наших ландшафтных дизайнеров, пыталась услышать мотив их спора.

Ах, да — ротонда.

— На этом холме она будет смотреться безупречно, белокаменная с мраморной лестницей и аллеей, в шикарном стиле Возрождения. К воде нужно будет спуск сделать удобный и скрытый от глаз посторонних, вы же согласны со мной мессир Бриан?

Мужчина, стоящий рядом с княжной поддерживающе, улыбался в ответ и утвердительно кивал головой.

— Так и есть, ваша светлость, я изначально этот холм рассматривал как вершину всего самого прекрасного в этом парке.

— Сегодня же начинайте спиливать эти невозможно как разросшиеся кустарники, — Элена упрямо смотрела в глаза венецианцу — строителю, который отрицательно и очень эмоционально взмахнув рукой, ссылаясь на внутренние воды, объяснял даме, что холм трогать нельзя.

«— а ведь его действительно трогать нельзя, пока он спокойно стоит на месте с этими зарослями нам обеспечено беспроблемное проживание на острове Лидо»,

«— вот куда выходит купол той подземной комнаты, осталось только дождаться полнолуния».

«— это полный бред».

«— посмотрим».

— Боюсь, что синьор Антонелли прав, где-то действительно проходят подземные воды, я думаю, что в нашем случае, даже имеет место быть река или озеро. Они могут разрушить очень многое, если мы неправильно вмешаемся в жизнь внутренних вод острова.

Я внимательно смотрела на Элен, поймав её остановившийся взгляд. Зрачки девушки, они будто были целой Вселенной, я видела, что она помнила. Всё.

— Этот вопрос нужно изучить, мы были сейчас в цокольном этаже здания, смотрели, куда уходят стоки, если честно не дошли до самого конца, думаю, что подземная река уносит всё в недра острова, нам нельзя нарушать этот порядок. Единственное, что этот хаос на холме нужно подстричь и облагородить, а возможно, наоборот, усилить, обсадив плетущимися розами.

Говорила ещё многое, планируя поставить ротонду совершенно в другом месте, давая Элене прийти в себя, наблюдая за синьором Антонелли, которой явно успокоившись советовал совершенно противоположное место для строительства.

И только шевалье Ноэль, наблюдая за всем со стороны, сопоставляя факты, делал определённо свои выводы.

Итак, порядок наводили везде, и мы уже готовили покои для маркизы д' Аулестия, собираясь на днях отправиться за пожилой донной, и привезти ей к себе в гости.

Я бывала у неё несколько раз после нашего переезда с удивлением понимая, что пожилая дама вовсе не расстроена нашим отсутствием, её захватила светская жизнь накануне нового карнавального сезона. Она разрешила мне взять полюбившиеся книги из библиотеки и перевезти их уже в личную библиотеку на острове Лидо. Удивительно, но нельзя было не отметить, как донна Маддалена хорошо выглядит,

«— будто молодела, или это так новый жемчуг ей к лицу, я ошибаюсь или там действительно присутствуют вставки из более дорогого минерала»?

— Роза моя, я, конечно же, буду у вас, но позже, привезу приглашение от Доменико Контарини на бал во дворце Дожа. Всем девочкам необходимы новые наряды от торгового дома маркизы д' Аулестия, это будет мой подарок для вас дорогие. Я, конечно, рассказала благородному синьору Контарини о необычайной истории княжны Волконской. Он с нетерпением ожидает знакомства с ней.

«— куда же вы так спешите, моя Донна»?

И всё же, с радостью наблюдая за её очаровательной, практически детской улыбкой я была рада, что у неё всё хорошо. Далее с виконтессой мы отправились за слишком многими покупками, что собирались закупить согласно списку для удобного проживания в имении.

И только слова миледи о том, что море меняется в преддверии нового полнолуния, вернули меня на землю, напоминая о необходимости спуститься в подвал, и проверить мою гипотезу, которая возможно станет аксиомой, и тогда только мне придётся решать, что с этим делать.

Только мне, как когда-то и Каталине.

— Как высоки сегодня волны, и как прекрасен пенный прибой. Луна, она просто огромная, я отвыкла, что так может быть. В этом мире многое по-другому.

— А многое такое же, Душа моя.

Элена не уходила из моих покоев, смотря из окна самого верхнего этажа на море. Я же неторопливо ожидала окончания вечера, она всегда уходила, хотя я предлагала пожить ей в первое время вместе, привыкая к чужому дому.

Строго подняв пальчик, девушка сводила свои бровки и уверенно говорила, что у каждого, должно быть, своё личное пространство.

— Я всегда была против того, что вы с Каталиной спите вместе, это нехорошо.

«— моя любимая и такая загадочная Душа, своевольная и очень прекрасная, отчего я её так люблю»?

Она действительно становилась необыкновенно и чарующе прекрасной, ещё немного и мне казалось Жанна проявиться во всей своей красе, смешиваясь с обликом Элены.

— Дениз, пойдёмте в ваш будуар, вы покажите мне те украшения, я скучаю по ним.

Оказавшись с Элен в большом гардеробном помещении, я уж было подошла к сейфу как вдруг неожиданно была схвачена за руку и резко придвинута к себе.

— Чтобы вы не задумали, дорогая, я пойду с вами.

От неожиданности у меня перехватило дыхание.

— Элена, это не то, что вы подумали, вы никуда не пойдёте.

Мы шипели друг на друга как две разъярённые кошки, стараясь быть никем не услышанными. Сражаясь взорами как шпагами. Не ожидая от кроткой княжны такого напора, я пыталась вырвать свою руку. И я понимала, что начинаю, будто оправдываться перед ней.

— Оставьте это в самом деле, как вы несносны княжна!

— Только в этой жизни не надо меня опекать, я не буду пешкой в чужих играх. Итак, или я иду с вами, сестрица, или я не пойду на приём к Дожу вовсе, и виконтессу подговорю к этому, она его жуть как боится и не собирается быть его супругой. Будете сами там отдуваться вместе со своей любимой маркизой. Взамен я вам покажу что-то и возможно расскажу,… когда вернёмся.

— Элена, вы невыносимы. Занимайтесь своими парками, и музицированием, в подвале вам не место, это опасно.

В дверной косяк, в едва видимую шляпку гвоздя вонзился острый стилет, покачиваясь от сильного ударного взаимодействия с деревом, его рукоятка вызывающим блеском «смотрела» на меня.

— Мы идём вместе, вы меня слышите Анжелик?

— Княжна, что вы хотели мне рассказать, если я возьму вас с собой в эти старинные подземные катакомбы?

— Куда мы идём Дениз?

«— отчего она отвечает вопросом на вопрос и изменилась совершенно»?

— Вы всё увидите позже, Элена.

— Как вы ориентируетесь в этой темноте?

— Очень просто, вот по той канализационной трубе, вы её видите?

— Не совсем.

— Но ведь слышно же, как журчит вода в ней, это стоки с крыши заработали; начинается непогода, это так очевидно, вы встревожены, обопритесь на меня.

Мы осторожно пробирались по подземелью, я держала Элену за руку, в который раз мысленно удивляясь её капризам и несдержанности.

— Тогда, в прошлом… — её голос дрогнул.

Девушка перешла на русский язык будущего.

— Вы все меня тогда бросили и уехали, спасая Кристин от безумств испанского гранта, которому Франциск, словно, решив помочь оказывал всяческую помощь и поддержку, словно испытывая нашу семью. Он явно будто бы знал, у кого находится часть золота Тамплиеров.

— Вы были так слабы, вынашивая Луизу, мы боялись вас брать с собой.

— Мои страдания были невыносимы, я еле перенесла это расставание со старшими детьми. И то, как я молчала и хранила все тайны нашей семьи, они дали «Им» повод считать, что мне можно рассказывать всё. Отчего-то Валуа посчитали, что княгиня Жанна вынесет на своих хрупких плечах многие тайны королевской семьи. Не знаю отчего так. Не знаю.

Всё началось с Екатерины Медичи, и малютки Елизаветы. Франциск и мой князь — Раймонд, вы никогда не задумывались, что связывало этих мужчин, отдалённо похожих другу на друга, всю их осознанную жизнь? И почему Франциск назывался для Каталины дядюшкой?

И кто такой барон Николя де Беккариа приехавший так вовремя к маркизе Анне из Нового Света, встретив её в Провансе? Мы с Каталиной действительно слишком посвятили себя другим в той жизни, только она это делала осознанно, я же вынуждена была нести чужой груз бесконечно долго. У меня не было выбора, мне приходилось это делать, ради их семьи, которая постепенно тоже стала моей, тайной и призрачной, но тем не менее моей. Даже прощаясь с той жизнью в глубокой старости, уходя на перерождение, я не могла открыться до конца.

Я и сейчас всего сказать не могу, знаю только одно, как очень, очень дальним потомкам дома Валуа нам нельзя легально въезжать во Францию, учитывая, что у власти сейчас находится другая династия. Нас снова будто обложили со всех сторон. Орден, все эти его тайны, Торризи и вот ещё это подземелье. Отчего бы нам не уехать на остров?

— Вы сами сказали Элена, причина в Торризи — они словно повсюду, так и хочется вспомнить фильм про итальянскую мафию.

— Дениз, простите меня за ту эмоциональную вспышку в ваших покоях. У меня столько в голове стало невозможного, когда я, распрощавшись с монастырской жизнью, окунулась в светский мир. Вы знаете, что в Венеции Дожа выбирают после того, как ему исполнится шестьдесят лет?

Я задумчиво слушала свою спутницу.

— Иннес ещё нет тридцати, мы не должны идти на этот бал, не должны плыть по течению, играя в навязанные нам игры. Так будет ещё хуже. Вы не справитесь сами Дениз, принимая решения, вы просто обязаны советоваться со мной, ведь мы одна семья.

— Я услышала вас княжна и полностью согласна со сказанным, мы будем решать всё вместе, обещаю.

Крепче сжав наши ладони, перестав шептаться, мы подошли к каменной стене, за которой уже не было видно труб.

— Тупик?

— Не совсем. Идите сюда.

— Какой влажный воздух в подвале, — княжна не отставала от меня.

Протиснувшись в параллели стен удивлённо замерли от увиденного. Лунный свет лился от высокого потолка мягким светом, каменные плиты пола были залиты водой, слышался шум прибоя и сильного ветра.

— Теперь ты понимаешь, почему нельзя было трогать холм?

Я шагнула в воду, кое-где она доходила мне до щиколоток, а, где-то стекая по ложбинкам уклона, уходила обратно в подземелье. Тот квадрат, на котором я сидела в прошлый свой приход в это помещение, где он? Перед глазами были мрачные каменные плиты пола. Одинаково старые, мокрые и грязные.

Я точно помню странность изображения. Поиски заняли некоторое время. Разглядывая рисунок на камне, расчищая его от мокрого ила и песка, что практически коркой впитался в выбитые в камне фигурки, удивлялась и не находила слов. Полностью освободив рисунок, принося с Эленой в ладошках воду, смывая грязь, замерла над увиденным.

Для кого-то это была бессмыслица, но для человека из двадцать первого века, однозначно нет.

— Смотри, это же эмбрион, я же правильно вижу эти фигурки? В центре Солнце и Луна, значки инь-янь — мужское и женской начало. А это что сперматозоид? Что за шутка? Тогда они совершенно стоят не по очереди.

Надавив на фигурку эмбриона, Элена попыталась её сдвинуть по кругу спирали, уводя в сторону, и поставить на это место знаменитого головастика. Мокрые части головоломки послушно двигались по своим орбитам под её руками, будто и не каменными вовсе были.

Я была уверена, что в сухом состоянии эти части ребуса были не так подвижны, а может, и вовсе производили впечатление остатков чудом сохранившейся монолитной фрески. В итоге всё сложилось в единую систему Вселенной, которая была словно посредине всех орбит. Вот оно единство души и тела. Что-то щёлкнуло в стене рядом и повеяло свежим воздухом.

Две девушки, сидевшие на корточках в грязи на мокром полу подземелья, удивлённо глянули друг на друга.

— Жанна, ты хотела ведь этого, пойдём? Но после уже не будет, так как было. Как прежде. Поверь, это изменит в очередной раз нас навсегда. Точно появятся ещё враги и желающие отобрать нечто, что было сокрыто от других долгое время.

— Пойдём, Анжелик. Одной тайной больше, одной меньше, это ничего. Ведь мы эти знания разделим на двоих, и врагов тоже.

— Нам нельзя так звать друг друга Душа моя. Надо привыкать к новой жизни, — шептала назидательно, любуясь насмешливой улыбкой девушки, ощущая её грязную ладошку в своей руке.

По узкой вертикальной винтовой лестнице, из необработанного грубого пыльного от многовекового стояния в закрытом помещении камня, мы практически вползли в небольшую кладовую комнату. Последняя ступень достигала мне практически до пояса.

— Это был просто каменный колодец с лестницей, — задыхаясь лепетала спутница, — где мы?

— Элена, тихо. Хоть я и закрыла тот лаз, через который мы сюда попали, всё же давай тише разговаривать, уважая эту древность.

Привыкающие к темноте глаза различали полки с ящиками.

— Дениза, это же не склеп — нет?

Элена осенила себя крестным знамением.

— Я читала, дворец Дожей практически до восьмого столетия был как раз на острове Лидо. И возле этого острова, после во все века велись очень крупные сражения. Здесь гробы?

— Вы боитесь склепов и захоронений княжна?

Я не видела полностью выражения глаз девушки, но всё же чувствовала страх, что флюидами струился от неё, заполняя пространство вокруг.

— Не бойтесь моя Жаннин, именно так я буду вас называть, когда мы уедем из Венеции, как такая бесстрашная княгиня д' Фуркево может испугаться бренных останков когда-то живших в этом дворце людей?

Будто не слыша меня её губы, шевелись; испуганный голос вопрошал:

— Где венецианцы хоронят своих умерших родственников?

— На отдельном острове, Элена.

— А в девятом или десятом веке где хоронили?

Я молча рассматривала ящики, некоторые из них были вовсе не похожи на гробы, а некоторые весьма.

«— ну что же не посмотрим, не узнаем».

Решительно открыв один из самых небольших, я в шоке замерла. Очертания кубка или вазы, что лежала в песке предстали перед нами. В других тоже была посуда, на первый взгляд очень старинная. И только в одном ларце лежали украшения, заполняя его полностью. В темноте сложно было понять их стоимость, и всё же приходило понимание большой исторической ценности. Мы долго не решались подойти к двум ящикам, покоящимся на каменном постаменте возле стены, они были действительно похожи на гробы.

— Мадонна, давай не будем этого делать.

— Я не просила тебя идти сюда, я должна знать всё, можешь уйти на лестницу, дай мне тот платок и перчатки, что в сумке у тебя за спиной.

Я молча покрывала лицо и надевала перчатки. Элена, не выдержав, скрылась из комнаты, я слышала её тихий голос, читающий молитву.

«— простите, если я вас побеспокою, синьоры, но так надо»,

«— Господи помоги мне».

Приподнимая крышку самого большого ящика, я уже знала, что я там увижу, не могли труп оставить в склепе в гробу из дерева такой породы. Процесс тления и разложения человеческого тела, он бы обязательно попортил древесину. И размеры, они были недостаточны для взрослого человека, если только для ребёнка.

«— в темноте все кошки — дьявольское отродие, сколько страхов-то…».

Итак, оружие. Старинное и раритетное, с серебряной и золотой инструкцией, шпаги и кинжалы. Сколько в них драгоценных каменьев! Какой смысл в этом? Полное отсутствие практичности. В какие-то времена всё это большой ценностью было, вероятно. А сейчас, спустя столетия, ещё больше возросло в цене.

Просто королевский оружейный арсенал.

А вот второе открытие поразило даже меня. Моему взору предстали вещи примерно из девяностых годов двадцатого века. Мужская одежда с пиджаком на шикарных плечах со спущенным рукавом, кожаный дипломат, купюры денег Соединённых Штатов и когда-то добротная обувь, записи на английском языке. Кого это занесло в этот мир, что притягивает поселенцев из другого времени как магнитом?

Какая-то временная воронка всё это бытие.

— Элена, иди сюда. Это по твоей части.

Появившаяся девушка в темноте с восторгом рассматривала кинжал, а затем несколько шпаг. И снова кинжал, уже другой, этому не было конца.

— Можно я возьму это с собой?

Это было сильнее её. Не было такой реакции на украшения и посуду, усыпанную самоцветами. А вот кинжал в её благородных, музыкальных ручках и шпага, и широко распахнутые глаза, всё напоминало мне прежнюю Жанну.

— Хочу на материк и верхом, на большой скорости, на охоту, или просто скачки. Господи! Давай уедем из этого вечного болота, терпеть не могу сырость и бесконечную влажность в воздухе.

— Элена, мы заберём от сюда всё, что сможем унести сейчас. Второй раз мы сюда не вернёмся.

— Почему?

— Не знаю, интуиция подсказывает мне, что это будет невозможно, второй такой шанс судьба нам не предоставит. Давай поспешим. Пожалуйста, действуй обдуманно.

Последние мои слова Элена уже не слышала, они были просто звуком для неё. Несколько кинжалов в ножнах, сразу легло в её заплечную сумку, а потом ещё, и ещё. Две шпаги она отложила в сторону, совершенно не смущаясь вековой пыли, что толстым слоем лежала вокруг. Примеряя каждую к себе, перебрала всё оружие. Огнестрельное её не интересовало.

Я же укладывала посуду, перекладывая её нашими платками и перчатками, и мужской рубашкой, что нашла в вещах попаданца — мужчины, в вещах которого мы сейчас копались.

Заправив хорошо свою рубашку в штаны, взяв полиэтиленовый пакет будущего и вытряхнув из него отпечатанные на машинке бумаги и документы, сложила в образовавшийся на животе пузырь все украшения, замотанные в пакет. Мы закрывали пустые ящики и оставляли всё так, как будто и было, а затем очень тихо гружённые ползли обратно вниз.

Нажав рычаг, я тихонько открыла лаз. С удивлением поняла, что из него хлынула морская вода. Элена обеспокоенно смотрела на меня, поднимаясь выше по ступеньке, стараясь не замочить ноги.

— Отчего так много воды? Мы в ловушке?

Её встревоженный шёпот заставил меня, взяв за руку и притянув к себе, чмокнуть практически уже сестру в прохладную щёку.

— Начался прилив, надо выбираться, а то мы можем здесь застрять надолго. Лучше крепи свои шпаги, возможно, придётся выплывать. Ты хорошо держишься на воде?

— Да.

— Я пойду первой, затем вернусь за тобой.

— Ты думаешь, воды могут подняться выше человеческого роста?

— Я не сомневаюсь в этом. Мы сейчас находимся намного ниже уровня наших прибрежных волнорезов.

Выныривая из лаза, мы удивлённо понимали, что вода действительно прибывает и сейчас её уровень практически достаёт нам до пояса. С трудом отходя к выходу, чувствуя, как намокают внутри сумки за спиной, и ноша в разы становится тяжелее, вспомнила, что лаз в потаённое место остался не закрытый.

— Элена, я вернусь.

— Зачем? Остановись! Воды становиться всё больше, смотри мне уже по грудь.

— Лаз остался не закрытым!

— Как только вода стала прибывать, и её напор усилился, лаз закрылся будто автоматически, я чувствовала это, когда мы выбирались. Еле ногу вытянула. Давай выходить.

— Дай мне один твой стилет.

Вооружённые и мокрые, мы со всеми мыслимыми предосторожностями тащились по коридорам подземелья. Подходя ближе к ванным комнатам, я потянула Элену за собой.

— Ты совсем промёрзла, но всё же с этим нельзя сразу идти в комнаты.

Одно из потаённых мест, что я нашла, обследуя в самом начале нашей жизни в Венеции это строение, как никогда нам сейчас необходимое, было очень близко. Заходя в тёмную нишу, скрытую от человеческих глаз, я аккуратно сняла заплечный мешок.

— Я возьму этот кинжал с собой, а остальное оставлю.

Кивнув в молчаливом согласии Элене, оставив мешки с раритетной посудой и оружием, задвинув огромный камень на входе кладовки, о которой знала только я, направилась в купальню, уводя за собой свою уставшую спутницу.

Зажигая свечи в тёплом помещении, понимала, что тоже промёрзла до мозга костей.

— Служанок нет. Давай я тебе помогу, — шептала девушка.

— Элена осторожно, — я приложила её руку к своему выпирающему животу.

— Ты беременна?

Её глаза горели восторгом.

— Да, и сильно, душа моя. Давай посмотрим на печи в чане горячую воду и заполним ванну, я промёрзла до одури.

При ярком пламени свечей, за ширмой, снимая аккуратно рубашку трясущимися руками и, рассматривая её содержимое, я была в безумно — культурном шоке.

— Кто был этот человек? Как он собрал все эти вещи? Что с нами будет за то, что мы взяли принадлежащее не нам. Ведь оставляя в этом месте сокровища, он несомненно планировал вернуться.

Элена, раскрыв в изумлении глаза, смотрела на украшения и кинжал в своей руке. Мы видели многое из ювелирных изделий, самого высшего порядка, но не такое обилие чистых кровавых рубинов, аметистов, отливающих малиновым цветом, очень крупных бриллиантов и родолита.

Это была словно одна коллекция в единой цветовой кроваво — фиолетовой гамме.

— Он был маньяком? — Элена, подняв бровь, смотрела на меня в упор, — мне нравится, как пример очень достойного оружия этот кинжал, но я хочу убрать огромный кровавый рубин с него и возможно просто наложить в образовавшееся отверстие качественную эмаль.

— Этого не должен никто видеть, про это никто не должен знать. Венецианцы однажды предали мирный договор с Византией и помогли крестоносцам вторгнуться в империю и разграбить её столицу — Константинополь. Боюсь, что все эти вещи ещё с тех времён. Нам действительно нужно убираться из Венеции, и увозить в тайники Прованса всё, что мы нашли сегодня.

— Дениз, давай купаться и поговорим обо всём происходящем в спальне. Иди в ванну, вода остывает. Мадонна, какая ты худенькая, довела себя совсем. У тебя случайно не анорексия?

— Не знаю, аппетита совсем нет, в последнее время, если честно. Сердце просто не на месте. Хотя причин видимых, и нет вовсе, но как же тревожно отчего-то.

Раскладывая в спальне украшения прямо на шёлк покрывала цвета нежной утренней зари, задвинув полог, при свечах, мы смотрели на громоздкие произведения искусств.

Просто назвать «украшением», всё это великолепие было невозможно. Нагрудный кусок золота в форме ошейника с вплавленными в него огромными рубинами, от него тянулись золотые цепи к браслетам, напоминающим наручники.

— Это античность? Или что это за стиль, не могу понять?

— Ты оставишь себе что-то? — Элена с интересом смотрела на меня.

— Не знаю, если честно сильно опасаюсь это делать. Сейчас такого не носят. Это будто бы сказать всем:

— Смотрите, мы вскрыли и ограбили гробницу Египетского фараона.

Моя рука тянулась к изящному браслету в форме виноградной лозы. Единственная вещица, наверное, которую можно носить в наше время. Но очень приметная, смущал яркий цвет чистейшего золота, без примесей, и не менее яркая гроздь винограда из тёмных гранатов, кровавых рубинов и нескольких аметистов изумительной чистоты.

— А вот смотри.

— Красиво, но я никогда не одену это.

В руках у меня лежала подвеска в форме большого неправильного овала с утопленной в центре фигурой воина из мифов Древней Греции. По кругу симметрично были расположены крупные огранённые бриллианты и рубины.

— Такое чувство, что все эти украшения из одной коллекции, и принадлежали когда-то очень богатому мужчине древности. Давай я уберу их в сейф, и мы подумаем, что завтра с эти делать. Обещаю про кинжал, что глянулся тебе, я попытаюсь вынуть рубин из него, и сделать на его месте для тебя красивые вензеля из серебра, моя княжна Волконская.

Благодарно вздохнув Элена сказала, что сегодня будет ночевать со мной.

— Смотри, погода ещё сильнее разгулялась, вроде как шторм на улице, такая волна высокая.

— Давай спать, здание крепкое нас не должно затопить выше подвального помещения.

Сильнейшая гроза и штормовой ветер, поднимающий стремительные волны на очень небывалую высоту свирепствовали несколько суток. В венецианской лагуне затопило слишком многое: площади и дома, торговые ряды и внешние острова архипелага. Именно они приняли основной удар огромных волн, что, не останавливаясь стеной, шли из открытого моря.

Стоя на балконе дворца, который с рождения являлся ей родным домом, синьорина Лидия, казалось, наблюдала за происходящим на улице.

Ненастье отступало, и солнце уже с утра обещало разогнать низкие, собранные живописными кучами, белые, очень объёмные, будто набитые перламутром, как перины пухом, облака.

«— матушка обязательно видит меня с небес, и, возможно, могла бы остановить от ночного безумства в том поступке; могла бы упредить в неправильности его. Но ведь не было знака, не было сомнений, значит всё верно я сделала, значит, так тому и быть, и небо, стало быть, просветлело, Ангелы точно на моей стороне».

Воспоминания всех этих безумных недель проносились в её воспалённом разуме.

И те восточные сладости, что она подменила в кабинете у отца, это был план тётушки — синьорины Эдмы Джанинни.

«— надень перчатки прежде, потом коснёшься их, он отнесёт ей очередной презент, как всегда, и мы забудем про разлучницу, обещаю».

А до этого дня, будто только её тревожили переживания неразделённой любви, будто только она — Лидия страдала и гнала от себя обиду на весь мир. Но как всё в жизни ходит по кругу:

«— ты ведь не можешь не представить, что ты для меня значишь, девочка моя», — сокрушённо шептала младшая сестра её покойной матушки. Расправляла её длинные кудри и укладывая их в затейливую причёску. Она продолжала шептать тихо и проникновенно, доверяя самое сокровенное.

«— сколько мыслей у меня про это не сосчитать. Постой, ты должна, конечно же, это знать. Мужчины, они делают неверности, это так, но венчанная супруга и домашние дела-это для них святое, они словно проводят черту, оставляя эту неверность там, словно в полусвете, в другой части своей жизни. Торризи, он будет аккуратен с этой вдовушкой, это тебя никак не коснётся, мой Ангел».

Ах, как же всё изменилось с момента посещения ими того концерта.

«— но про Торризи мы говорили в прошлую нашу встречу, тётушка Эдма, я вам про отца толкую и его внимание, и планы к этой особе. Ведь Господь, свидетель я не хочу мачехи в дом. Про мою свадьбу ничего ещё не оговорено, синьор Торризи отбыл во Францию, а как мне жить в доме с чужой дамой? Говорят, она очень благосклонна к батюшке. Я думала, у вас с ним всё сладится, вы так мило вели с ним беседу в Пассаже».

«— говорят она „благосклонна“ ко всем, и так популярна у самых благородных синьор республики, определиться не может кого применить из них в мужья; карнавал всё должен решить, именно там все убедятся, что она из себя представляет».

Но Ангелы решили иначе, к чему ждать карнавала:

«— отчего ей матушкины бриллианты подготовлены, а мне лишь жемчуг, всё вскоре будет иначе. Всё. Больше всех брата жалко, ещё один отвергнутый и всеми позабытый, страдающий от неразделённой любви, но зато отомщённый за всё это. Он вскоре забудет Её».

Собирая белые с мраморными вкраплениями овальные камни, очень правильной формы, на берегу, я с замиранием сердца вспоминала прошедший шторм. И Элену, что, прижимая меня к себе ночами шептала, как всё будет хорошо у нас, что дом крепкий и шторм ему не навредит.

— Конечно, всё будет хорошо, не бойтесь княжна, мы столько денег потратили на возведение огромных конструкций волнорезов. Они будут сдерживать основную силу волн, не подпуская их в своей полной ярости к нашему берегу. И крепостная стена, нам в помощь. Не бойтесь.

Обнимая в ответ девушку, понимала, что шёпот её направлен на успокоение её самой. Так, ей было намного легче воспринимать свои страхи, считая, что окружающие её люди боятся разбушевавшуюся стихию не менее, а, возможно, и намного сильнее, чем она сама.

А далее я с умилением наблюдала, как эта творческая натура загорелась создать в парке японский сад камней.

— Словно океан у кого-то позаимствовал эту необыкновенную красоту для нашего необыкновенного парка, который будет самым большим чудом в Венеции.

Они вновь меняли планы по ландшафтному дизайну с месье Брианом, в который раз склоняясь над чертежами, разложенными на большом рабочем столе в библиотеке.

И мы снова переглядывались с шевалье Ноэлем, считая, что чем бы дитя ни тешилось, лишь бы не ходило грустное, вздыхая и приговаривая о том, как надоела ей эта сырость. Её полностью поддерживала леди Иннес, следя за быстрой рукой княжны, что чертила ещё один эскиз будущего сада.

А далее, наша неугомонная парочка готовила с рабочими газоны и места, которые в виде своеобразных рисунков из упорядоченно уложенных белых округлых камней с высоты третьего и второго этажа нашего дома смотрелись действительно потрясающие.

Мысленно эти подарки моря я звала «яйца динозавров», конечно, понимая, что никакие это не яйца, а просто хорошо отшлифованные морской волной камни с вкраплениями мраморной белой породы.

«— сколько их принесло волнами, Элена сказала выбрать всё, хорошо детям, для них это просто игра».

Несколько дней с виконтессой Иннес и всеми домочадцами мы занимались этим творчеством, собирая и складывая на берегу в кучи по разным размерным рядам свои находки.

А вечером перед закатом, мы все смотрели из окон как рабочие словно чешуёй огромного белого дракона выложили красивыми мраморными камнями разных размеров линии вокруг одинаково постриженных низких кустарников и вазонов с кустами роз белого цвета и сочной зеленью карликовых лимонов.

Эти линии напоминали морские волны. Парк стал совсем другим, это было просто необыкновенное искусство. Венецианцы с восторгом смотрели на княжну, которая как дирижёр своего оркестра порхала с участка на участок, приковывая их внимание своими действиями. Она укладывала камни набок, прижимая их друг к другу, создавая эффект мозаики, делясь своими знаниями, как создать их устойчивость, и какая должна быть подложка под всё это чудо.

«— как только ухаживать за этим хозяйством, мужчины, верно, что-то придумают, ведь газоны косить придётся однозначно».

— Как это необыкновенно, я впервые такое вижу, как красиво смотрится фонтан и кустарники вокруг, так будет оформлен весь парк? — леди Иннес с замиранием смотрела на наше предзакатное имение.

— На сколько хватит камней, мне кажется, дополнительная бригада уже очистила весь берег, таких округлых и правильной формы больше нет. Заметили, виконтесса, они уже заходят в воду в их поисках. Говорят, под водой нашли очень большой экземпляр, завтра начнут его подъём.

В лучах заката камни были словно подсвеченными золотом.

— Это действительно очень красиво.

— Дети впечатлены своей помощью княжне, и бегают по аллеям парка в поиске тех камней, которые нашли сами.

«— как много находок за последнюю неделю, однако».

Вспоминала найденные кубки и кинжалы из потайной комнаты, украшения и шпаги. Кубки из горного хрусталя, янтаря и просто золота, в инкрустации безумно дорогими драгоценными камнями первого порядка — все пять, они были действительно достойны каждый отдельного футляра.

Все кубки и кинжалы с украшениями были детально обёрнуты в мягкие ткани и спрятаны в баулы дорожных сундуков с двойным дном. И стояли под замком у меня в огромной гардеробной. Там же хранились подарки донны Маддалены в виде нарядных туалетов с прошлого карнавала, одежда на каждый день и комплекты очень красивого постельного белья из шёлкового льна и венецианского кружева.

«— удивительно, что за год мы успели столь обрасти вещами, мы собирались жить в Венеции очень долго, как всё это сейчас менять и стоит ли это делать»?

Раздумывала о том, что непременно нужно привезти нашу маркизу в гости, удивить и порадовать пожилую синьору, представляла наши прогулки по парку и необыкновенные вечера в кругу семьи.

«— как же я соскучилась за ней».

Слушая музыкальные композиции, что раздавались из большой гостиной на втором этаже, удивлялась несомненному таланту Элены.

«— если она не „выплёскивает“ своё творчество наружу и не видит после результата, который её вдохновит ещё на что-то, то княжна становится иногда просто нестерпимой. Она другая, и в то же время та же, удивительно. Но, впрочем, уже не Жанна и не матушка, а действительно княжна Волконская».

— Ваша светлость,

Это утро я не забуду никогда. Рассматривая из окна рассвет, слушала говорящую мадам:

— Извините, что прерываю ваш завтрак, но к нам прибыл помощник советника Дожа — синьор Андреа Вианнини, он утверждает, что вы знакомы, и он ожидает вас в гостиной.

Недоумённо смотрела на движущиеся губы мадам Марты, воспринимая звуки, произносимые ими будто позже на определённый момент.

«— отчего именно в это утро? Когда наконец-то мне хоть что-то захотелось съесть».

— Предложите синьору кофе и лёгкую закуску, мне нужно время, я не готова была к гостям.

Спускаясь из будуара в ванную комнату, понимала, как тревожно замирает сердце и чьи-то властные пальцы, не знающие пощады, сдавливает виски.

А спустя сорок минут доскональных сборов в строгом домашнем платье, с высоко убранными волосами, в сопровождении виконтессы я с удивлением слышала новость о том, что Дож республики почтит нас своим неофициальным визитом сегодня после обеда. Также меня уведомили о том, что членам моей семьи и всем, кто проживает и работает в имении, нельзя сегодня выезжать куда-либо с острова Лидо.

— Мы оставим охрану возле ворот вашего имения, ваша светлость.

Я просто молча слушала, закаменев всем сердцем и душой.

«— что это — арест или кто-то что-то прознал? Подвал и ту комнату невозможно проверить в данный момент, вода ещё полностью не сошла, она затопила всю старую часть подземного строения, не думаю, что они полезут в сумки, будет обыск»?

«— спокойно, убери страх и скованность на лице, оставь только лёгкое недоумение, включай покер, приди в себя немедленно»!

— Нам что-то угрожает синьор Вианнини, мы в опасности?

— Не волнуйтесь, ваша светлость, всё под контролем.

— У меня был сегодня запланирован визит к маркизе д' Аулестия, виконтесса подайте мне мои записи, пожалуйста. Я очень давно уже не видела пожилую родственницу своего усопшего мужа.

Открыв небольшой секретер, что стоял недалеко от окна, подсела к нему в кресло.

— У меня действительно договорённость с пожилой синьорой провести у неё сегодня обед. Мне несомненно нужно это отменить, и послать к ней нарочного с уведомлением. Синьора Маддалена будет очень взволнованна, мы ожидаем её в гости на очень продолжительное время, на сегодня назначен её переезд.

Попросив подойти взволнованного венецианца, показывала ему свои записи. Вопросительно смотрела на него ничего не понимающим взглядом.

— У меня приказ, ваша светлость.

Мои губы дрогнули. Я видела, что мужчина очень смущён происходящим. Он будто уже и не рад был этому поручению и откровенно боялся моих возможных слёз и ещё чего-то, что уже рисовал в своём утомлённом сознании.

Когда же мы услышали лёгкие шаги и невозмутимый голос княжны, что она ожидает в имение ещё одну бригаду строителей, и проект ротонды уже совершенно готов, и что огромный мраморный валун предположительно с вкраплениями бирюзового цвета нужно поднять из воды именно сегодня, то ситуация накалилась до невозможного.

Синьор Андреа Вианнини онемев, рассматривая трёх совершенных по красоте дам и не считая возможным разобраться кто из них прекрасней, не зная, что уж и сказать нам в ответ, замер, и будто окончательно исчез из этой комнаты.

— Княжна, что-то случилось, мы ожидаем визит Дожа, и нам не разрешено покидать имение, нас охраняют.

— Но должна приехать маркиза, вы обещали, и всё же как хорошо, что есть дополнительные люди, может быть привезти пожилую донну и охранять нас всех вместе? Мы с детьми приготовили на вечер великолепный концерт.

И мы вновь молча смотрели на посланца Доменико Контарини, в шоке отводившего взор в сторону.

«— отчего он не смотрит Элене в глаза и вздрогнул при упоминании имени донны Маддалены»?

Приложив пальчики к виску, я взволнованно перевела взгляд на виконтессу. Между нами словно искры по воздуху проносилась безумная энергетика. Я чувствовала желание девушки немедленно всё бросить и навсегда уехать из Венеции.

— Дорогая ты сегодня кушала хоть что-нибудь?

Голос княжны привёл меня в себя.

— Я пыталась. Поверьте, княжна, как и обещала. Совсем немного.

— Графиня не совсем здорова, синьор…? Извините, нас не представили.

— Андреа Вианнини, госпожа.

— Княжна Волконская, синьор. Мне тоже очень приятно знать вас.

Милый акцент девушки делал из неё совершенно прекрасное создание.

— Так вот, подвалы имения сильно затопило, у нас осталось мало продуктов, всё попорчено водой, мы слишком давно никуда не выезжали, давайте мы все вместе позавтракаем и затем решим, что же нам делать.

Я окончательно не могла смотреть на еду, вероятно сегодня это опять продлится до конца дня.

Тихонько вздыхая, отводила незаинтересованный взор от лёгкой запеканки, и других только что приготовленных блюд, отпивая из стакана воду. Понимая, что подаю совершенно отрицательный пример детям.

Солнечные лучи красиво золотили мозаику из толстого муранского стекла. Им были оформлены нижние части поручней лестниц на третий этаж, и, конечно же, светильники и центральная люстра. О чём-то шёл разговор, щебетала Эйлис, и синьор гость задавал вопросы княжне.

Я словно чужими глазами увидела наш дом, понимая, как красиво и по вкусному шикарно всё это смотрится.

«— главное, что мы уложились в тот бюджет, который мне выплатила семья дель Пизаро».

Задумавшись и взяв стакан в руки, в очередной раз, сделав глоток воды, поняла, что это тёплое молоко. Изумлённо посмотрев на окружающих, приняв условия их игры, отпила ещё. Вкусно. И положив в рот кусочек круассана, сказала, что так намного лучше.

«— надеюсь, это не продукт производства этих маленьких рогатых животных, откуда козы на островах»?

— Нет, ваша светлость, это не то, что вы подумали — княжна читала мои мысли, — это миндаль.

Улыбнувшись, я сделала ещё глоток.

— Приятно.

А дальше Элена, кипящая необыкновенной энергией, заразила ею будто всех.

Синьор Андреа Вианнини, разрешив взять часть охраны очень деятельно принимал участие в руководстве поднятия из морских глубин огромной мраморной черепахи.

«— словно наваждение, откуда она здесь, с берегов Китая занесло что ли, или тоже попаданка»?

Мы переглядывались с Эленой разглядывая это чудо, что уже лежало на берегу и было действительно огромной черепахой, выточенной из скальной породы, такой же, как и все белые камни, найденные нами до этого.

«— подставка под огромную колонну, вот и выемка у неё на спине, я видела нечто подобное в Поднебесной, в буддийских монастырях гор Уданшаня».

А далее, расположившись к позднему вечеру, у нас в парке, поджав лапы и вытащив голову, это каменное изваяние очень неплохо вписалось в общий интерьер сада.

— Это очень хорошее предзнаменование, девочки, всё будет хорошо, — мой голос звучал уверенно.

— Отчего только благородный синьор Контарини не приехал? Мы под надзором?

— Нет причин для беспокойства. Мы не нарушили ни один закон Венеции. Мы под охраной.

А далее музыкальный вечер всё же состоялся, и дети спели католический псалом «Христос, ты помилуй нас». Как же трогательно и нежно звучал голосок малышки Эйлис.

— Маленькие Ангелы, — растроганно восклицал синьор Андреа Вианнини, оставшийся у нас до ужина. Восседая в дорогом кресле, наслаждаясь семейной обстановкой, он глаз не сводил с княжны Волконской.

— Мы можем вам предложить гостевые покои в мужском крыле здания, уважаемый синьор.

Мужчина, замерев с удивлением, слушал, как княжна тихо объясняла ему, что так принято у неё на родине. Что она, конечно же, присоединилась к просвещённому католичеству, но всё же репутация прежде всего и на ночь вся женская половина здания однозначно закрывается и находится под охраной.

«— что она несёт»? «- но верно знает, что делает».

В эту ночь мы действительно спали под надзором. Мало что своя команда, как обычно заступила в дозор, но и гвардейцы Дожа, которые, не спуская глаз с имения, дежурили без устали с внешней его стороны, словно боясь, что ночью мы, вспорхнув, как феи унесёмся в дальнюю даль.

— Вы большая молодец, княжна Элена, придали всему нашему существованию определённый лоск, статус и шарм; и, похоже, с этим приходится считаться всем в округе; в том числе и внешнему миру.

— Не более чем вы, Дениза. Не более. Вы вообще наш маленький гений.

— Я старше вас сестра, не говорите слово маленький, я вовсе не хочу иронии. Маленький в смысле не совсем гений, или всё же младше вас по возрасту?

— Здесь нет иронии Дениз, просто я старше выгляжу, потому что хорошо питаюсь, а не занимаюсь диетами, а маленький, потому что….

Элена задумчиво отвечала себе на этот вопрос, видимо, понимая, что неосознанно всё равно старается меня опекать, словно маленькую.

Я же действительно не видела в ней иронии, только любящий взгляд, он всегда следил за мной не переставая. Меня радовало наше изменённое меню, без обильного масла, мяса, сыра и жиров; удивительный чай, который готовили только для меня по вечерам и порядок, введённый в обиход, совершено недавно.

Его принцип заключался в том, чтобы каждый день недели отдавать той или иной стране, выходцами из которых мы были. А ещё мне нравилась эта забота и появившаяся теплота в её взгляде.

Сидя в гостиной, наблюдая, как ветерок из приоткрытого окна шевелит тонкие воздушные тюли, мы отдыхали после занятий с детьми. К знаниям об окружающем мире и французскому языку, музыке и счёту подключались все желающие взрослые. Учебный класс был всегда полон.

Синьор Андреа Вианнини, он словно поселился у нас, вникая во всё, что происходит в доме. Наблюдая за занятиями детей, попросил возможность привезти внуков, так в доме появилось ещё трое школьников, изначально готовых только баловаться и дерзить окружающим.

Увидев же успехи в занятиях юных виконтессы Эйлис и шевалье Люка, их манеры за столом и аристократическую невозмутимость, приезжие дети стали тянуться за ними, беря в пример самое лучшее.

«— come è tutto in inglese correttamente»(как это по английскому правильно), — шептал венецианский синьор, желая и далее воспитывать внуков у нас в доме. Спрашивая о стоимости таких услуг на полгода вперёд, он ощутимо волновался, боясь получить отказ.

Услышав же о том, что мне необходимо рассчитать смету образовательных услуг, включая проживание и питание детей в имении, он с готовностью согласился подождать.

На улице был слышен невозмутимый голос няни — мадемуазель Софи и шевалье Ноэля, который собирался мальчиков забрать на военную подготовку. Девочки после прогулки должны были заняться уроками с леди Иннес. Впереди был их любимый час танцев, а затем вышивка и уроки домоводства.

Всё было расписано по минутам: наши расчёты по ведению хозяйства и занятия с детьми, прогулки и послеобеденный сон. Готовы были списки на закуп провианта с учётом дополнительных людей в имении. Много времени занимало составление меню на каждый день на неделю вперёд, и пригляд за приезжим персоналом горничных и прачек.

Вести хозяйство в имении было непросто, мы все старались с этим справляться, разумно распределив обязанности, но в сознании всегда была мысль, о том, что мы под присмотром.

Вернее, если можно так сказать, под охраной.

* * *

Приезд этого человека, он несомненно был предопределён, и всё же был неожиданно ранним.

Наш чинный завтрак в одно солнечное утро был растревожен словами мадам Марты о том, что двое незнакомых мужчин с восторгом рассматривающих парк, устремились к главному входу палаццо делла Гутьеррес.

«— их спокойно пропустила охрана, значит, это Они».

Я попросила приготовить ещё приборы к столу и обновить некоторые блюда. Заметив присутствующим, особенно детям не отвлекаться, на правах хозяйки прошла в холл здания, дабы встретить высокопоставленных гостей. За мной, как тень следовала виконтесса Иннес.

— Оставьте свои волнения, миледи, я не изменю своего решения. В крайнем случае мы покинем Венецию, причину всегда найти можно.

— Спасибо, ваша светлость.

— Будьте ровно спокойной, как вы это можете делать, уберите это смущения с лица, холодность английской леди не даст им основания предполагать возможность дальнейших ухаживаний. И никогда не забывайте, вы член моей семьи.

Наша шотландская речь звучала очень тихо, и была похожа на шелест шёлковых юбок, что, подметая чистый пол, струились за нами.

— Ваша честь.

Мой неглубокий, лёгкий реверанс, дань уважения возрасту и занимаемому положению человеку, что зашёл только что в двери моего дома.

— Добро пожаловать в имение делла Гутьеррес уважаемый синьор Контарини, могу ли я пригласить вас к завтраку, вся семья почтёт за честь разделить с вами трапезу.

Я практически не смотрела на второго прибывшего, ничего не дрогнуло у меня внутри. Несмотря на то что я видела его один раз в жизни, я знала этого человека, и меньше всего хотела бы видеть его у себя в доме. Тем не менее законы гостеприимства никто не отменял.

Вышколенные горничные с самыми лучшими рекомендациями, бесшумно скользили по залу, я представляла сидящих за столом людей высокопоставленному гостю. Нам же, в свою очередь, представили дона Армандо Витторе делла Торризи.

Никто не заметил, как на мгновение дрогнула бровь княжны Волконской и слегка прищурились её глаза. Я пока не представляла её как потомка рода д' Фуркево, но понимала по выражению лица девушки, как ей не нравится вся эта ситуация.

«— я не хочу бежать из своего дома, я хочу, чтобы меня принимали такой, какая я есть, не принуждая к каким-либо поступкам». Эта мысль бесконечно повторялась в сознании.

Ничем, не выдав своей тревоги, осторожно рассказывала Дожу о состоянии подвальных помещений дома из которых после шторма ещё не сошла полностью вода. Подключив к разговору шевалье Ноэля, показывая, что этим вопросом занимаются определённые люди в имении и я практически всего один раз была в подвале, сделала маленький глоток английского чая.

Мне показалось, или в нём присутствует немного мяты. Поймав взгляд Элены, поняла, что права. Мята и мёд.

Снять напряжение, успокоиться, это сейчас самое главное, что мне нужно. Завтрак в лучшем стиле английской кухни протекал без сучка и задоринки. Поведение и манеры детей были выше всяких похвал.

Мой тоненький подпечённый ломтик хлеба и кусочек белого мяса птицы с вкусным соусом привлёк внимание правителя; а ещё прежде, на голодный желудок, выпитый чай. Хотя, если сказать правду совсем и не голодный.

Он наблюдал за происходящим, отдавая должное овсяной каше с миндалём сдобренной приличным кусочком сливочного масла, и не сводил глаз с нарезки свежей ветчины и сыра, что стояли на столе.

Аромат только что обжаренного и промолотого дорого сорта кофе заставил замереть его взгляд, непроизвольно ища уже готовую турку с напитком.

Беседа ни о чём протекала как подземный тихий ручеёк и служила общим фоном для лучшего усвоения пищи.

А далее, детей на урок английского языка забрала леди Иннес, к этому мероприятию подключилась мадемуазель Софи, напоминая воспитанникам, что именно сегодня весь день, они говорят только на английском языке.

Через некоторое время принимать божественный напиток под названием кофе, мы переместились в малую гостиную моих покоев. Положив невесомый кусочек тростникового сахара в чашечку, я неспешно наслаждалась ароматом напитка. Не торопя гостей к беседе.

Рука Элены, коснувшись моего плеча, дала понять, что бы я ни увлекалась пока этим напитком. Она вообще считала его вредным, принимая только чай.

— Спасибо, княжна.

Сделав мизерный глоток, я поставила чашечку на столик, аромата достаточно.

— Вы не принимаете сладости, ваша светлость.

— Нет, ваша честь, не принимаю. Только фрукты, там достаточно всего полезного для организма.

— Давно?

— Так было всегда, в монастыре не было излишеств, я так привыкла. У меня скромный аппетит, и мы всегда соблюдаем посты.

Однозначно слукавив, дабы не давать в будущем, возможность этим знатным мужам, присылать нам знаки внимания, я была возможно чересчур правильна, но понимала, что так будет верно. Ведь в последнее время я, действительно прибывая в непонятной тревоге еле могла прикоснуться к пище.

Предчувствие чего-то неизбежного и уже произошедшего не покидало меня.

— Я слышал историю княжны Волконской, вы уверены в её правдивости?

Всё внутри у меня вопило от протеста, мне было крайне неприятно, что мы говорим о присутствующей здесь Элене, так, будто её нет в комнате. Но я прекрасно понимала, что движет этим человеком. Отчего-то он шёл на провокацию, возможно желая увести меня от главного вопроса, с которым приехал.

— Княжна, сестра мне по полному праву, и такой же потомок д' Фуркево, как и я; у неё есть подтверждение этому. Не только в виде фамильного медальона, но и в виде определённых знаний обладать которыми могут только потомки этого старинного рода.

Мадам Марта, выступающая в роли нашей дуэньи склонив голову над вышивкой сидевшая в кресле возле окна, казалось, не вникала в разговор. Но именно она мне шепнула на шотландском наречии, во время перехода в мои покои, что у них всё готово к срочному отплытию из страны сегодня ночью.

Нам нужно было только выстоять всё это здесь и сейчас. Но что нас ожидало? Если бы мы знали! Отчего так немногословен Дож и сурово молчалив синьор Торризи?

— У меня плохие новости для вас мадам графиня, и видит Господь, не я хотел везти эти вести к вам.

Я не осознанно нашла ручку Элены и сжала её в волнении. Сидя на красивом диване в уютной гостиной, мы напряжённо вглядывались в лицо мужчины важно восседающем напротив нас; совершенно не замечали синьора Торризи, который впитывал нас всем своим существом, задержав дыхание.

«— Мадонна, они будто ожили и сошли с портретов или спустились с небес. Как такое возможно? Предсказательница во Франции она неистово молилась, увидев их в моей судьбе».

— Ваша светлость, новости касаются синьоры маркизы д' Аулестия, вы должны знать, что.

— Что?

У меня пересохло в горле. Я почувствовала объятия сестры и услышала её голос и лёгкий акцент и шум ещё чего-то и не могла дышать.

— Что с Маддаленой?

Это верно просто эмоциональная атака, отчего каждый вздох мне так тяжело сделать.

— Не сейчас, ваша честь, умоляю. Молчите! Она не перенесёт этого. Скажите всё позже, давайте выйдем в гостиную. Графиня нездорова!

— Но когда, синьорина Волконская? Мы и так тянули время как могли. Похороны назначены на завтра. Только вчера вечером закончилось расследование. Головы виновных будут выставлены на площади.

Большего я не слышала. Я жить не хотела!

«— головы виновных! Мадонна, но это моя вина, я бросила её, за что мне всё это»!

«— бросила, ту, которая мне поверила сразу, не проверяла, любила и доверяла».

Темнота, она заполнила меня, но я слышала шелест платья, объёмного и тяжёлого.

* * *

«— Роза моя, наконец-то ты со мной, мне так одиноко», — шептал её голос.

Опять туман, я тоже не люблю его, хотя интересно ехать по автостраде в горах с включёнными аварийными огнями. Маркиза, и всё же она к нам приехала. А туман он вскоре уйдёт, солнце обязательно покажется. Как шелестит шёлк на её юбках.

Знакомя с садом донну Маддалену удивлённо рассказывала ей, как над нами пошутил её любимый и очень достойный синьор Контарини.

«— ведь у вас всё хорошо, моя Донна»?

«— Роза моя, мне тебе нужно что-то показать, так мало времени, я очень спешу».

«— но вы же к нам приехали на долгое время, скоро карнавал, смотрите какая черепаха».

«— не нужен вам карнавал с княжной Эленой, в вашей жизни и так много масок, душа моя. Пора снимать их.».

Недоумённо разглядывая помолодевшую маркизу, взяв её предложенную руку, я бежала вслед за ней по нашему дивному саду. Или уже не нашему?

«— как здесь красиво, какие величественные колонны, где мы»?

Бежали снова, сжимая в руках длинные юбки, максимально подняв их, забыв про приличия. Поворачивая в лабиринтах сада, не боялась заблудиться.

«— Прекрасная Византия, это-Константинополь, Роза моя, ты не помнишь этот момент проживания своей Души»?

Отрицательно мотнув головой, смотрела на изящно сплетённые ветви цветов в арках беседки мимо которой, мы пробегали.

«— Ведь это только моменты, что они значат по сравнению с вечностью. Смотри, смотри на это»!

Мадонна, сколько мёртвых тел на улицах города, и рыскающие между ними вооружённые мужчины. Мы словно искали кого-то, или это они искали нас. Страх! Он накатывал холодной волной. Пытаясь выдернуть свою вспотевшую ладонь, хотела убежать от всего этого ужасающего видения, которое было очень реальным и настоящим.

«— Маддалена давай уйдём отсюда, я боюсь».

«— смотри, смотри на это, помнишь, нас предали»!

Как громко она кричала, показывая на тело юной девушки, не пережившее насилие.

«— мне страшно, где мы, я не могу на это смотреть»!

Мой безумный взгляд замер, увидев на руке, погибшей знакомый браслет в виде виноградной лозы, он красиво обвивал тонкое запястье; мужчина-воин, склонившийся над девой, увидев украшение, пытаясь сдёрнуть его, выглядел омерзительно отталкивающе. Кинжал в груди погибшей, был до невозможности знаком. Элена не должна брать его в руки!

«— мёртвые, они словно пустые, я чувствую это, мне жутко»! — шептала в исступлении.

«— перстень, ты видишь»? «-найди его потомка, я приду за ним, прошу, выполни мою просьбу».

«— Маддалена, не говори так».

Я смотрела в её глаза и понимала, что вижу будто море звёзд, что, соединившись в одно целое прожигали моё сознание небывалой энергией.

«— обещай, мне сказать, как только увидишь его, обещай позвать меня».

Я уже ничего не понимала, и совершенно не хотела её слушать, увидев туман, бежала к нему, желая побыстрее вернуться к нам в сад.

«— попробуй выбраться сама, моя Роза, запомни, ты обещала»!

«— как страшно, не хочу это помнить, разве я что-то обещала»?

Перед глазами стоял мужской перстень с тёмным синим, чёрным сапфиром, и я, практически забывая обо всём погружаясь в мягкую полудрёму, не понимая, зачем мне спешить куда-либо, отдаваясь этому чувству покоя и неги, уходила будто за грань, окончательно погружаясь в туман, становясь им, растворяясь в нём. За грань, из-за которой нет возврата. Но это было так неважно.

Неважно было всё.

'… Где-то Ангелы кричат, прости — прощай

Плавиться Душа как свеча…'.

Я словно на свет плыла на этот звук, совершенно не подозревая, что Элена, совершенно забыв про присутствующих, неистово прижимая меня к себе, прося не оставлять одну в таком жестоком мире, громко шепчет эти слова только для меня одной.

Её голос, только он существовал в этом мире. Только Он.

«— не оставляй её, Анжелик»!

Кричали мне вслед, заставляя спешить и чувствовать объятия таких родных рук, и слышать её горячее дыхание.

— Головы преступниц останутся на всеобщем обозрении на Площади Сан-Марко рядом с Пьетра дель Бандо на трое суток.

Этот голос вызывал у меня отторжение.

— К чему такая жестокость, синьоры, неужели монастыря было недостаточно?

— Совершённое преступление, чудовищно по своей жестокости, маркиза и её камеристка промучились несколько дней. Был вызван лекарь высокочтимого синьора Контарини, его усилия смогли только ненамного облегчить мучения несчастных женщин.

Молча вникала в то, что говорил синьор Торризи, разглядывая будто через туман лицо венецианца. Не находя в этом человеке ничего от Себастьяна, я всё больше ощущала ненависть к нему. С дрожью во всём теле представляла, что сейчас происходит на центральной площади Венеции.

Головы. Мадонна!

Что будет твориться завтра во время службы по отпеванию маркизы в храме.

— Синьор Никола Бертолини, он обезумел от горя, ваша светлость, вам нужна охрана. Он поклялся учинить свой суд над виновными.

— Над кем? Кого он считает виновными? — мой голос звучал словно из подземелья.

В комнате стояла гнетущая тишина.

— Меня? Это вы так считаете? Или Он? Кто решил переложить вину за произошедшее на наши головы?

Осторожно встав, прислушиваясь к себе, прошлась по комнате. Ощутила дрожь в ногах. Несмотря ни на кого сосредоточенно обдумывала ситуацию.

«— мне нельзя больше терять над собой контроль, надо держаться, они готовы как никогда воспользоваться ситуацией».

— Я невиновна перед семейством Бертолини, нет нужды меня охранять, синьоры. У меня есть доверенные люди, с ними я буду завтра рано утром в храме.

— Графиня, вы не понимаете всей сложности ситуации!

«— как он смеет мне такое говорить? Подонок».

— Отчего же, прекрасно понимаю. Ваша невеста синьор Торризи отравила сестру моего покойного мужа. И вы собираетесь охранять меня, выставляя перед всей Венецией совершенно в невозможном свете. Я отказываю вам от возможности приезжать в мой дом. Я не хочу этих встреч.

— Немедленно покиньте имение!

Мой голос дрожал от избытка чувств, все замершие люди в гостиной понимая, что я доведена до крайнего состояния, боялись сказать хоть что-то в ответ. Горничная, убиравшая чашечки с недопитым кофе стремительно выскочила из помещения.

Отвернувшись, я встала возле окна. Сжимая в кулаке кусочек ткани тюли, впивала ногти в кожу руки. Не обернулась, когда услышала, как в бешенстве, выходя из покоев Торризи, сорвался на двери.

'— верно свежая штукатурка осыпалась от такого удара, Господь с ней.

«— Ненавижу, подонка»!

— Как вы горячи дитя моё. К чему так оскорбили такого влиятельного родственника?

— А зачем он меня оскорблял своими подарками такое продолжительное время? Чего добивался, имея юную красавицу невесту устроив эти показные ухаживания? Зачем довёл девушку до края, отчего она решилась на это страшное преступление? Почему её голова сейчас на площади? Как всё это ужасно и отвратительно, и невыносимо по своей сути!

— Дениза, выпей вот это. Тебе нужно успокоиться. Прошу.

Дрожащий стакан в моих руках действительно показал, что я на грани.

Ещё немного и меня накроет истерика.

«— как пережить мне завтрашний день? Как смотреть в глаза убитому горем отцу Лидии»?

«— Как взглянуть на тело усопшей в мучениях Маддалены».

Представив попытку уехать из страны, становилось тягостно и невообразимо мерзко, всё во мне словно противилось этому. Отчего мне нужно прятаться за охрану, отчего бежать? В чём моя вина? Отчаянно хотелось найти выход.

Отчаянно страшно будет завтра покинуть остров Лидо и принять участие в похоронах.

Произошла страшная, трагическая ситуация, которую уже невозможно исправить. К чему усугублять произошедшее, отдаваясь на произвол случайности? Зачем мне доверять жизни своих близких мнению толпы? Как враги воспользуются данной ситуацией?

Я, конечно же, подозреваю, кто настаивал на смертной казни, желая избавиться от доведённых до отчаяния девушки и её родственницы по матери, которые не ведали, верно, что творят.

Я металась в сознании, для присутствующих оставаясь холодной и будто бесчувственной статуей.

Как же справиться с этим состоянием, сгоряча я могу наделать кучу ошибок. И всё же завтра семейства Торризи не должно быть возле меня.

Услышав голос синьора Контарини, я сосредоточилась, желая дослушать до конца фразу.

— Учитывая, что по мужу вы испанская подданная, посол Испании, дон Рафаэль Хуан дель Альбуркера предложил своё участие к вам, ваша светлость.

«— слетелось вороньё и этот тут как тут».

— Семья в глубоком трауре, ваша честь, мне ни к чему участие чужих мужчин, мне неизвестен этот сеньор, я не готова к его вниманию. Извините, мне нужна молитва, я оставлю вас на время, княжна побудьте с синьором, мадам Марта останется вам в помощь.

Выйдя из покоев и уединившись в семейной часовне с виконтессой, я словно отрешилась от всего мира.

«— падальщики, только и ждут возможности наложить на всё свою когтистую лапу, не я им нужна для участия, а деньги, семейные тайны и имение».

Успокоенная часовой молитвой, понимала, что ни хочу завтра публичности. Представления не будет, господа.

«— маркиза тоже не хотела бы этого, почему мы должны идти на поводу у всех»?

Мерила шагами молельню, осознанно понимая, что мои рассуждения находятся на правильном пути. В данный момент, мы с княжной Эленой её единственные родственники, что находятся в Венеции. И от нашего решения будет зависеть, когда состоится отпевание маркизы.

— В шесть утра, ваша честь на Laudes matutinae (Хвалы Утренние), мы проводим маркизу в последний путь. Насколько видны следы яда у неё на лице и на теле?

— Она не похожа на себя, мадам графиня. Яд словно выжигал всё у бедняжки внутри. Я помню её молодой, в подругах у своей супруги Элеоноры, и верно был в ярости, слушая притворные рыдания преступниц. Они, надеясь на прощение и поддержку отца были словно в непонимании, что совершили. Их брала досада, что умерла не та.

Пожилой мужчина словно стал выглядеть на свой возраст, и самое главное стал осознавать это. Скорбно опустились уголки его губ, глубокая морщина пересекла лоб. Не было уже заинтересованных взглядов на миледи Иннес. Он вдруг словно понял про себя многое, насколько призрачно всё в этом мире, и ценности, они в зрелом возрасте должны быть совершенно другими.

— Нам не к чему раздувать дальше эту историю, высокочтимый синьор Контарини. Достаточно, уже горя в почтенных семействах Венеции. Я настаиваю на закрытых похоронах. Думаю, что вся наша, родня из Флоренции поддержит меня, они сейчас при дворе герцогства Тосканского и не смогут быть вовремя в республике. Здесь, на территории имения есть заброшенный склеп. Строители, осмотрев его, сказали, что он пуст. Его незамедлительно восстановят и приведут в порядок. Это уникальное и тихое место с видом на океан.

Я прошу привезти маркизу на остров Лидо, она обещалась приехать к нам в гости. Пусть сбудется её последнее желание. При склепе будет построена часовня, «её Роза» не оставит свою маркизу больше никогда.

— Ваше решение очень мудро, синьора Дениза. Я обещаю вам, что вас не побеспокоят в вашем горе.

Всё остальное было словно в страшном сне.

К заутрене траурная процессия отправилась в церковь Святой Марии Спасительницы, неконтролируемые уже которое время рыдания сотрясали моё тельце. Чёрные одежды были везде. Безудержно скорбя я уже просто не могла остановиться, вспоминая наши беседы и откровения с Маддаленой, посиделки и смех пожилой дамы. Как её руки держали меня в объятиях, а радостный голос читал письма из Флоренции.

«— моя вина недосмотрела, Господи отпусти мне этот грех, умоляю. Как мне жить с такой виной»?

Поддерживаемая со всех сторон не помню, как оказалась возле гроба, казалось, силы просто оставили меня.

«— отчего его закрыли, что с ней там, она так не любила темноту».

Склонившись и положив руки и голову на мрамор крышки с ликом и фигурой усопшей, рыдая, утопала в цветах.

«— простите меня, моя Донна».

Не помню пути обратно, не отрываясь, смотрела на страшный груз на палубе нашего судна. Словно всё стихло вокруг, природа замерла в ожидании рождения нового дня, который уже никогда не увидят озорные глаза этой дамы. В отупевшем уже состоянии стояла возле склепа, ожидая рассвета. Окончательно простившись со всеми, под звон колоколов моя Донна нашла своё последнее пристанище в склепе на острове Лидо.

Сейчас спустя полгода, стоя возле окна и рассматривая маленькую часовенку в нашем парке и коленопреклонённую фигуру скорбящей молящейся девушки из мрамора возле склепа, удивлялась, как она похожа на меня. Вспоминая всё пережитое, понимала, что приняла тогда очень правильное решение.

Всё было убрано вокруг склепа и облагорожено. Это верно было самое красивое место в парке.

Мы планировали поставить вокруг несколько больших вазонов с кустами цветущих белых роз. Дабы завершить нежно изысканный образ места семейной усыпальницы.

Ожидали приезда внучки маркизы, Теодоры Манчини с супругом. Письмо от неё было полно невысказанной горечи и будто бы упрёков, но всё же, вступая в права наследования палаццо на Грант-Канале, она несомненно обещалась приехать на остров Лидо, навестить бабушку.

Все эти сложности словно ускользали от моего сознания, которое устав от потрясений находилось будто в ступоре уже много месяцев.

Навевая только ещё большую грусть и мысли о том, что я, наверное, своим уверенным поведением, и заявлениями в суде у Дожа дала ложную надежду пожилой женщине, что и она может многого добиться, если будет более упорной и целеустремлённой.

Доходили слухи, о её былой влюблённости в ещё молодого благородного синьора Доменико Контарини, который отдал предпочтение её подруге Элеоноре.

Да что уж теперь об этом-дела давно минувших дней.

Вспоминала встречу возле склепа с доном Никола Бертолини, уезжающим по слухам с сыном в Новый Свет. Словно кадры старинного фильма, скользили сюжеты перед взором. Полгода прошли как один день.

— Впустите их, заберите всё оружие у обоих и впустите. Пусть посетят часовню, как и просят. Это святое.

Медленно шла по аллее навстречу мужчинам в сопровождении охраны. Видела их глаза с убитой внутри Душой, что не отпускали меня уже никогда.

— Вы не боитесь нас синьора?

— Не боюсь. Пусть бояться нас те, кто с нами сделал такое.

Мой тихий шёпот и рыдания на плече врага, потрясли, казалось, всех вокруг. Охрана, загородив нас собой молча опустила головы, сняв уборы, застыла в карауле.

Как вновь затуманились окна. Дождь собирается, слёзы неслышно стекали по щекам.

Почувствовав объятия и тёплые руки на своей талии уже знала, кто это дышит тихонько мне в затылок.

— Нас все забыли, моя Роза.

— Так это же прекрасно, Элена. Прошли карнавалы, Венеция погрязла в разврате и легкомыслии. Не до нас всем теперь. Думаю, что месяцев через семь — восемь к приёмному окну Оспедале — делла-Пьета привезут большое количество новорожденных девочек в пелёнках с вышитыми высокочтимыми гербами. Что им до страстей прошлого сезона. Наша история уже действительно история.

— На конец августа назначена свадьба его чести, синьора Контарини.

— Как он, однако, не хочет отпускать то чувство, что он ещё молод.

Вздохнув, я обернулась и заглянула в глаза сестре. Вытирала слёзы, омывающие так часто мою Душу.

— Мы дурно поступили с виконтессой. На месте невесты сейчас могла бы быть она.

— Нет. Всё правильно. Узнав эту новость Иннес словно задышала по-другому и сказала, что в Венеции в принципе можно жить, что море рядом и не так холодно, как в Англии и в Шотландии.

— Это она ещё на нашем острове не была, — захотелось улыбнуться, впервые за последнее время.

— Он уже вовсе не наш. Говорят, палаццо Торризи пустует, уехали вроде все в своё Неаполитанское имение на островах, слишком много у них врагов стало в Венеции.

— Что-то вы темните княжна, говорите начистоту, что там написано между строк ваших рассказов о том, что «говорят в Венеции».

После длительного молчания Элена, сильнее, развернув меня к себе, прошептала будто на ушко:

— У меня на руках разрешение Дожа на возможность в течение этого месяца покинуть Венецию.

— Как ты добилась этого?

— Ввиду твоего очень плохого состояния, Душа моя. Ты часами стоишь и смотришь на этот склеп. Так не может дальше продолжаться. Синьор Контарини, часто справляется о твоём здоровье, все были потрясены твоим горем в день похорон. Вся эта история в рамках последних событий, она не нужна правителю. Через полгода заканчивается наш траур, мы начнём выезжать в свет. Будущей супруге правителя шестнадцать лет, она очень родовита. Мы же напомним ему о былых его чувствах. Я всё правильно рассчитала. Одним словом, он не против.

— Что будет с имением? Столько сил и финансов затрачено на его восстановление.

— Есть предложение выкупить его у нас.

— Что ты творила здесь без меня, заговорщица! Куда мы поедем? Кто покупатель?

— Синьор Андреа Вианнини, он прикипел душой к этому месту.

— А маркиза, а склеп?

— Это одна из причин, пожилой синьор хочет быть рядом с любовью всей его жизни.

Как же всё оказалось запутанно и непонятно. В какой-то век безумных страстей мы попали нечаянно.

— Ты не ответила на самый главный вопрос, куда мы поедем?

— Пусть бояться нас те, кто с нами сделал такое.

Не переставая, думала, куда же нам ехать, понимая, что слишком много мест, которые обозначены как моё наследство в документах рода, для нас закрыты по тем или иным причинам. Свечи, красиво играя отблесками в светильниках муранского стекла, пытались отвлечь моё внимание, уводя в видения прошлого. Удобное кресло и памятное зеркало на будуарном столике, уют и роскошь, продуманные от и до, зачем нужно нам оставлять всё это?

— Ты что-то скрываешь от меня Элена, к чему уезжать из Венеции?

Княжна была напряжена как струна. Я не выпускала из рук красивый кулон в виде сердца, будто напитывалась энергией удивительного драгоценного камня.

— Что ты шептала при встрече благородному синьору Никола Бертолини?

Её глаза, зелёные с непонятными крапинками, будто у опасной и кровожадной рыси, они преследовали меня из дальнего угла комнаты, в голосе скользили нотки металла.

— Неважно.

— Важно всё! Рыдая на плече у врага, ты не видела их лиц с сыном. Как ты могла? Их сжатые кулаки и сведённые брови. Ты не видела ничего, упиваясь собственным горем, не понимала, что не принадлежишь только себе более. Отчего они изменили планы? И уехали к многочисленной родне на Сицилию?

Затаив дыхание слушала гневные слова в тишине своего будуара. Нас спасал язык будущего и то, что в потаённом месте, внутренних комнат моих покоев, ничего нельзя было услышать извне.

— Мы на пороге очередной вендетты. Что ты наделала Роза? В имении на острове Мурано найден убитым синьор Раймонд Грэко.

— Убит синьор Грэко? Как такое возможно? В то имение невозможно ворваться вот так запросто. Кто это сделал? Однозначно тот, кому он доверял безмерно и посчитал нужным открыть двери. Возможно это расплата за слишком большие знания.

— Послушай же меня! Кинжал на месте преступления не найден, но самое ужасное, что мужчина был обезглавлен. Торризи действительно покинули Венецию. Ты что не понимаешь? Они перережут друг друга в угоду твоим рыданиям и прекрасным очам, пострадают семьи и дети. Это будет длиться годами. И любой, кто победит, будет считать, что достоин своего трофея, своей награды.

— Трофея?

Мои глаза от ужаса словно и не моргали вовсе, они впитывали каждую эмоцию сестры. Мой мозг словно плавился в коробке, ища выход наружу. Её злость будто разрастающееся пламя, питаясь моей инертностью и безволием, угрожало захватить всё вокруг.

— Трофеем будешь ты! Ты как наваждение для каждого из них. И для всех мужчин в команде галеона. Никто из них не повторил твои слова, как я ни спрашивала у них. Ты хоть понимаешь, что это был призыв к действиям? Глава охраны уехал вместе с Бертолини, совершенно не скрывая этого. Он видел головы несчастных на площади и готов мстить за содеянное над девушкой вместе с её отцом и братом.

«— почему мне так спокойно, почему было так уютно в его объятиях, это как наваждение, отчего так жарко в голове, он действительно приедет за мной»?

Вздохнув, опустила глаза, пытаясь разобраться в себе, утопая в копне волнистых золотистых волос и кружеве пеньюара, ощущая пальчиками ног холодок плиток мраморного пола, из-под приспущенных век с длинными ресницами я взглянула на себя в зеркало, и увидела словно ангела — прекрасного, невинного и нежного, что спустился с небес.

— Тебе не кажется, что мне пора подстричься?

Я тронула рукой распущенные волосы, спадающие до пояса, стараясь уберечь сознание от необходимости думать о проблемах и принимать вследствие этого какие-то решения.

«— завтра, всё завтра, всё равно ничего не смогу уже изменить».

То, как меня встряхнула подскочившая ко мне Элена нужно было видеть. Как только моя бедная голова не оторвалась, сколько силы у неё в руках! Весь мир перевернулся несколько раз вокруг своей оси. Шум окатил меня волнами раздражения.

— Я за это недолюбливала Франсуазу, ты не такая, приди в себя! Утрата помутила вам рассудок графиня. Ещё не много и я ударю вас по лицу.

— Ударь. Прошу. Что я могу поделать? Я вспоминаю о нём. Часто. Прошу, ударь, я словно и не Я вовсе!

Взявшись руками за голову, пыталась вернуть себя обратно.

«— что со мной делает этот Мир, мужчины этого мира»?

— Мы уедем, уже всё готово для этого. Завтра ты подпишешь документы о продаже имения.

— Я не могу так прощаться со своей недвижимостью. Нет! Ничего я подписывать не буду. Мне нужно во всём разобраться. Я люблю это место, я сражалась за него. Это моя победа.

— Так разбирайся же!

— Обними меня!

— Нет! Ты уже не ребёнок. Если ты не решишься, я заберу всех и уеду без тебя.

— «Пусть бояться нас те, кто с нами сделал такое» — я так сказала им.

Но прежде он задал мне вопрос; «боюсь ли я его», а я не боялась. Понимаешь? Он никогда не причинит мне вреда, и он не видит нашей вины в случившемся. Мы такие же жертвы интриг. В его глазах я видела боль раненного опасного зверя, потерявшего свою веру в жизнь и любовь. Потерявшего всё. Но этот зверь пришёл ко мне в дом не убивать, он просто не знал, как жить с этой болью дальше.

— Переоденься, приведи себя в порядок и пошли в мой кабинет.

— Уже ночь, я собиралась спать.

— Ты не будешь сегодня спать, мне нужна твоя помощь.

Это был приговор, ослушаться которого я не имела права.

А далее приняв душ из огромной бочки, с практически холодной морской водой и обмывшись в ванне с бодрящим тёплым отваром, убрав волосы в строгую причёску, несмотря на себя больше в зеркало, вспоминая, как мужчины могут делать больно, в чёрном траурном платье я сидела в кабинете сестры.

— Вот мои записи о том, что я успела сделать за это время. Посмотри, что я возможно упустила. У нас совершенно мало времени, как только до синьора Контарини дойдут первые вести об убитых из клана Торризи, нас не выпустят из Венеции, мы будем заложниками его личной безопасности. Он явно погорячился с расправой над юной Лидией и сейчас через выгодный брак пытается получить поддержку практически у самого влиятельного клана страны.

Слушая сестру, понимала насколько, я погрязла в собственных страданиях.

«— мы действительно в ещё большей опасности, чем когда-либо, они все когда-нибудь постараются придумать для себя виноватую, для того чтобы оправдать свои преступные деяния».

Итак, на первый взгляд практически всё было готово.

— Куда уехал шевалье Ноэль? У тебя значатся слова о его отъезде.

— Покупать нам имение. Это если говорить кратко.

Я озадаченно смотрела на Элен.

Она молча развернула географическую карту. А затем раздался её тихий шёпот.

— Ты хотела в Тоскану. Я была в сердце Италии с экскурсией в двадцать первом веке. Колыбель для гениев и прародительница красного вина. Тоскана. Если честно, то была очарована в своё время этим регионом.

Пальчик девушки скользил по карте.

— Остров Эльба?

Я в шоке смотрела на княжну.

— Рождения Наполеона ещё нет и в проекте в этом мире, послушай, этот остров словно создан для нас. У него есть небольшой, прекрасный внутренний залив, который очень легко контролировать будет охране. В неприступных скалах приютилось немало старинных замков. Учитывая, что я потомок клана Медичи, правящего дома в княжестве, для нас будут открыты многие возможности.

Вспомни супруга виконтессы Бланки, он был дознавателем в Венеции и несмотря на это смог скрыться в своём имении именно на скалистых берегах герцогства Тосканского. О нём ведь ничего не известно. Правда? О них нет никаких записей, они приезжали несколько раз с супругой и с большой охраной в Венецию на карнавалы, но не более. У них с Бланкой было двое сыновей и это всё, что я знаю. Именно в этих местах он смог обеспечить безопасность своего семейства. Ты слышишь о чём я толкую?

— Кто тогда возьмёт на себя командованье судном?

— Я ожидаю возвращение капитана со дня на день, мессир Ноэль заверил меня, что постарается обернуться как можно быстрее. Но боюсь, у нас нет больше времени для ожидания. Как ты понимаешь, по материковой части Венеции он отправился верхом в сопровождении своих гвардейцев во Флоренцию. В случае нашего преждевременного отплытия судном будет управлять его помощник.

Я вновь и вновь вчитывалась в проделанную Эленой работу, удивляясь, насколько всё было продумано и предопределено ею заранее. Усилием воли пыталась вернуться в реальность; наконец-то понимала, что позволила себе слишком многое.

— В отношении того, что мы нашли в этом доме, нам нужно будет вернуть всё обратно, эти вещи, они сняты с убитых в Константинополе, — я рассказывала княжне про своё видение.

— Это невозможно. Я понимаю, что поторопилась, но в тот момент была уверена, что поступаю совершенно правильно. Как только сошла полностью вода из подвальных помещений, рассчитав всех горничных и прачек, как-то ранним утром, пробравшись в ту комнату, я залила все те фигурки в полу цементным раствором. После я проверила, всё застыло идеально, это просто цементная плита пола, практически такая же, как и все остальные. Мы не сможем открыть тот лаз. Получается, что я испортила механизм.

— Где ты взяла цемент?

— У строителей, когда они возводили часовню, под предлогом, что надо некоторые округлые камни в саду посадить основательно на своё место.

— Хорошо. По прибытии на новое место жительства я всё переплавлю в слитки и каждый год некоторая сумма будет входить в наши пожертвования на содержание девочек — сирот в Оспедале — делла — Пьета; то, что найдено в той комнате уйдёт на пожертвования.

Итак, вроде всё складывается весьма неплохо, но меня настораживают твои записи в отношении синьора Андреа Вианнини, что с ним не так?

— Возможно, это моя чрезмерная нервозность и подозрительность, но он так торопит нас, будто чувствует, что сделка может сорваться. Хотя он несомненно мил и обходителен, но он однозначно владеет какой-то информацией. Несколько раз заходила речь про подвалы и уровень воды в них.

— А ты?

— Играла роль убитой горем нежной лани, копирую твоё поведение. А что ещё мне оставалось делать? Прикладывая платочки к глазам и хлюпая носом просто тянула время.

— Как вы справляетесь без горничных и прачек?

— Просто работаем без устали каждый день, собираясь в дальнюю дорогу.

— Простите меня.

Сконфуженно опустив голову, я просто не могла смотреть ей в глаза.

— В какой валюте синьор Вианнини собирается оплачивать сделку? Что из домашней утвари и мебели остаётся в имении, а что мы решили забрать с собой. Я понимаю всё про личные вещи, которые однозначно принадлежат нам, и всё же. В библиотеке очень много ценных книг, собрана картинная галерея из портретов наших предков и работ Луизы и Каталины, есть напольные вазы — первые работы мастеров с острова Мурано, они безумно дороги и являются историческим наследием. Про зеркала я тебе и напоминать не буду. Особого внимания достойно фортепьяно, сделанное на заказ по твоим чертежам. Вы оговаривали эти вопросы?

Растерянный взгляд княжны мне сказал о многом.

— Не расстраивайся, я всё продумаю. Проекта договора о покупке имения, как я понимаю, ещё и в помине нет? Тогда про какие бумаги ты говорила? Мне ещё их подписать нужно было завтра.

— Синьор Вианнини, просил привести тебя завтра в этот кабинет в любом состоянии и подписать, то что составили его клерки, потому как этот вопрос давно уже требует своего окончательного решения.

«— падальщики, все хотят урвать хоть что-то, хотя топор судьбы над нашими головами его честью синьором Доменико Контарини уже занесён, мы его тайная карта, и помощник прокурора знает об этом».

— Таки подпишем всё, о чём же речь? Завтра так завтра. Как вовремя ты меня «разбудила», Душа моя, что у нас там с какао и слойками? И всё же я укорочу косу ты не против?

Улыбаясь, слышала вслед гневное сопение и слова сестры:

— Выпечка на кухне, только ты всё сама, пожалуйста, организуй для себя, у нас нянек нет, все уставшие отдыхают.

— Я не подпишу это!

Голос советника, сочившийся ядом взметнувшись к потолку, осел полным раздражением в сознании.

«— так вот его истинное лицо».

— Оно не стоит этих денег, ваша светлость. Вы разорить меня собрались.

«— как хорошо, что наша семья в трауре и его внуки находятся сейчас у своих родителей».

— Оно стоит дороже, и вы знаете это.

Подняв скромно опущенные глаза, совершенно холодным взором смотрела на хитрого венецианца.

— Вы были на слушанье моего дела у его светлости синьора Дожа и знаете, какая сумма была уплачена за это имение, плюс дорогостоящий ремонт и полное убранство всех этажей в здании, я не буду заключать сделку себе в минус синьор Вианнини. Для меня нет таких обстоятельств чтобы сделать это. Я в своём праве.

Меня сверлили тяжёлым взглядом. Я же была уверена в том, что данного мужчину не связывают никакие нежные чувства с донной Маддаленой, он врал княжне, рассказывая о своей юношеской любви к прекрасной маркизе. Это вовсе не век нежных и благородных мужей…

«— если определёнными действиями в данный момент вызвать ещё более его гнев, мы точно узнаем причину, отчего он так спешит. Но этого делать не стоит, данные знания обратной силы не имеют, так мы подтолкнём врагов к действиям».

А далее мы провожали синьора советника и удручённо склонив головы, будто сожалея о возникшей ситуации, расстроенно теребили платочки в руках.

«— он планирует нас дожать, предприняв что-то, после чего я сама прибегу к нему на полусогнутых, предлагая имение чуть ли не в дар, определённо нужно действовать, сколько времени потеряно».

Приняв решение действовать, просто по старой памяти, вызвала с острова Мурано совершенно неродовитого купца Тициано Боско. Мужчина не раз восторгался этим зданием, мечтая иметь своё палаццо в Венеции с большим участком земли. Для его семьи это было практически невозможно, купив себе титул, он вряд ли смог бы осуществить свою мечту когда-нибудь. Лишней земли на островах не было.

Многодетный и очень богатый, умеющий ценить по-настоящему дорогие вещи, приехав, он в изумлении и восторге застыл в парке, разглядывая его убранство.

— Синьор Боско мы приветствуем вас. В сезон парк украшают белые розы, они сейчас цветут в зимнем саду имения. Вы без супруги?

Мужчина, казалось, онемел, не сводя с меня взора. Но княжна верно была больше в его вкусе, увидав её рядом со мной, он и вовсе потерялся, неконтролируемо краска смущения заливало его лицо.

— Мне кажется, уважаемой синьоре Корринэ Боско, было бы интересно осмотреть имение и в том числе сад, я хочу сказать, что на днях мы уезжаем в Шотландию, Его Величество король Карл II собирается к лету посетить наши места, замок д’Фуркево совершенно не готов к принятию таких высокопоставленных гостей. Нам срочно нужно выехать в своё северное имение. Я хотела бы сдать всё имущество на острове Лидо в долгосрочную аренду или возможно продать. Вы восторгались им всегда, и я подумала, что возможно вы купите его у нас.

А далее был просто разговор деловых людей, он всё прекрасно понимал про нас. Понимал, отчего мы уезжаем. Но он очень хотел эту жемчужину в свою копилку. Читая договор и обходя все комнаты и покои в здании, рассматривая, как мы применили стекло его производства, он словно не дышал.

Добили его вероятно мои апартаменты с видом на океан и огромная гардеробная удобно сделанная в стиле самых богатых домов двадцать первого века.

А ещё фортепьяно в зале для приёмов высоких гостей.

Княжна Элена демонстрировала его возможности утверждая, что это второй такой экземпляр во всём мире, и он сделанный по её чертежам. Патент, на который она совершенно недавно оформила с маэстро из монастыря Оспедале — делла-Пьета, и если им всем вместе заняться их производством, то несомненно это будет в будущем очень выгодное дело.

Под тихим звуком вальса мы получили утвердительный кивок от синьора Боско, сбросив небольшой процент при торге, при условии, что за склепом и часовней будет осуществляться должный уход.

На следующий день, подписывая множество документов в кабинете у главы городского совета, я тихим голосом просила благородного синьора Боско разрешать нам навещать иногда маркизу в склепе и совершать молебен в часовне. Отчего-то я верила в порядочность этого немолодого, тучного венецианца.

— Возможно, года через два мы планируем приехать в Венецию к родне.

— Ваша светлость, двери моего дома всегда открыты для вас. Вы можете совершенно, не торопясь готовиться к путешествию. Я оставлю в имении своего приказчика и когда вы съедите мы, мы с семьёй будем потихоньку заселяться.

Моя благодарность была не только устной, видно глаза действительно являются зеркалом Души. В тот момент я мысленно говорила судьбе огромное спасибо за то, что на моём пути оказывались иногда и порядочные люди.

Все последующие два дня мы избегали встреч с кем-либо, загружая ящиками и дорожными сундуками галеон, с тревогой ожидая шевалье Ноэля. Старались действовать в основном в сумерках. Нам передавалось волнение мадам Марты и совершенно уже не разбирая социальные статусы мы, тихонько переговариваясь, последующие дни ужинали на первом этаже кухни все вместе, как когда-то в Тулузе.

— Всё готово для отправки, осталось только взойти на палубу и поднять паруса. Пошёл уже второй месяц, как шевалье покинул нас, что его могло так задержать?

Вспоминая наше путешествие по Италии с Каталиной, я понимала, что вовсе и не много времени прошло по меркам семнадцатого века, учитывая состояние дорог и отсутствие надёжного транспорта. Но беспокоясь за действия синьора Вианнини и других заинтересованных лиц, понимала, что нужно незамедлительно отправляться.

«— как бы досмотр судна они нам ни устроили, да чего не подбросили во время этого, вот говорят, и кинжал до сих пор не найден с места преступления на острове Мурано».

Тревога, грозила перейти в неконтролируемую панику, и в то же время было страшно разминуться с человеком, который когда-то спас возможно наши жизни, оставляя его среди врагов на произвол судьбы.

Не находя себе места, металась по спальне, стараясь не думать о плохом. Наверное, сейчас уже и не вспомню, как в лучах закатного солнца оказалась в часовне, колено преклонённая, что та дева, стоящая недалеко от места захоронения маркизы.

— Тебя, Мария, посредница наша и помощница, небесные Ангелы, мой Ангел-хранитель и святые в небе, всем сердцем благодарю за заботу и помощь…

Все мои мысли уходили в молитву, словно и не было меня более в мире интриг и коварных заговоров. В это время, как будто бы я не существовала в этой действительности, надеясь на прощение и спасение. Теперь, когда я вспоминаю тот период моей жизни, я понимаю, что, прося поддержку у Вселенной, я действительно уверовала в её великие возможности.

— Ваша светлость, — этот шёпот и тень в маленьком тёмном помещении, я испуганно озиралась, боясь уже, и подумать, что, кажется, мне всё это и не со мной происходит.

«— однако почему же, кажется, я явственно слышала голос».

Осеняя себя крестным знамением, зайдя за колонну и дрожащей рукой сдвинув в сторону небольшую ширму, прикрывающую большое окно в пол, я действительно увидела силуэт человека, что прятался в простенке. Сколько мыслей пролетело в одно мгновение, только и было слышно сердце, стучавшее в висках.

Безоружная я стояла перед крупным мужчиной, скрытым в темноте.

— Кто вы? Отчего прячетесь?

— Это я, Тибо Дюран, в доме чужой я не решился явиться к вам мадам графиня. Вы под арестом?

— Нет. Отчего же? Мы продали имение, это чужой приказчик, ожидает нашего отбытия.

— Слухи всякие ходят, уезжать надо немедленно. Утром может быть поздно. У меня к вам послание от мессира Ноэля. Вот оно. Моё воззвание не осталось без ответа. Рука помощи протянута; главное — понять и принять.

— Гасите свечи, и быстро в дом, месье.

Нас с ветром венчали звёзды,

И Волны любили вдруг.

Остановись в полёте времени,

Как красиво, посмотри вокруг!

Лететь бы в Небо птицей, до самых Звёзд!

Да только б не разбиться, о стену из сладких Грёз.

Крались в темноте дома, словно воры, прося детей не шуметь. Не зная, что ожидает впереди могли позволить рискнуть, спасая себя от неизбежного. Чужая воля и интриги, диктовали свои правила игры; мы должны были быть на шаг, впереди несмотря ни на, что. Особые, очень тяжёлые сумки в руках самых доверенных мужчин и заплаканные глаза мадам Марты, что, читая послание мужа, не могла-таки сдержать слёз, служили мне немым укором.

Погрузка на галеон и заселение в каюты не заняли много времени. Мы очень слаженно действовали, оставляя приказчику синьора Боско, что явится рано утром на свою службу, ценные указания и объяснения в том, что вынуждены были незамедлительно отправиться в путешествие в связи с тем, что получили предписание из Шотландии от наместника Его Величества короля Карла в Эдинбурге, о необходимости срочно явиться ко двору.

Сердце сжималось от невыносимой грусти. Я словно теряла часть себя. Мы будто лепестки королевских белых роз, что цвели в зимнем саду имения, безжалостно сорванные, лишённые гармонии и умения чувствовать, подхваченные неугомонным морским ветром, повенчанные с ним навсегда, находились в его вечной власти.

Мы опять должны были срываться с насиженных мест, и птицами, которые несомненно хотели свободы, улетать в неведомые края.

Теребя мои локоны и нежно лаская лицо, ветер словно прикасался губами, и шепча, что я его навеки, не хотел отпускать.

Огни Венеции в ночных сумерках в свете молодого месяца, они удалялись под шум волны. Холодное мерцание незнакомых звёзд, в объятиях которых мы словно застыли на палубе, только они через некоторое время будут освещать наш путь.

Как всё правильно и лаконично там, у них наверху. Своя орбита и безудержное вращение вокруг светил, под силой неведомого притяжения и бесчувственного холода космоса. Как всё предопределено свыше на миллионы световых лет вперёд — без эмоционально и бесчувственно. И как всё сложно у нас, у людей.

Я смотрела на горстку живых Душ в оболочке из тел в старинных нарядах, что сбились в стайку на палубе галеона и очень чётко вдруг осознала, что в данный момент они даже не знают, куда направляются в ночи по водам безбрежного океана, покидая уютный дом.

«— отчего они так доверяют нам с княжной»?

«— так, вроде и нет ничего плохого в том, что огромное семейство едет в другое имение, нет причин не доверять, не усугубляй, пожалуйста, хватит драматизма, пора всем в каюты».

Я уже рассказывала в своём повествовании про особые звуки на судне, что идёт под парусами на огромной скорости, с попутным ветром в ему одному известном направлении.

Угомонившись и распределившись по каютам, мы уходили в мир Морфея с новыми надеждами и мечтами. Засыпая под скрип мачты и шум волн. Уж так устроен человек, что, уходя на подзарядку, он умеет сознанием погружать себя в неизведанные грёзы, предопределяя таким образом свой путь на многие года вперёд.

Словно прописывая наперёд свою матрицу судьбы, сам не ведая того, меняя её бесконечное количество раз, удивляется позже, отчего же такой сумбур в его буднях.

— Ваша светлость, на следующее утро мы должны стать на рейд близ Порто-Гарибальди в ожидание шевалье Ноэля.

— Мы уже несколько дней в пути, и с нетерпением ожидаем этой встречи мессир Моррис. Скажите, что нужно для судна в связи с необходимостью дальнего путешествия?

— Это зависит от того, куда мы направляемся ваша светлость.

Я молча смотрела в яркую синеву глаз мужчины, который в данный момент являлся капитаном вверенного ему судна.

«— что мне ему сказать в ответ? Что нам некуда плыть? Что у нас нет дома»?

«— вовсе не так»!

Гордо вздёрнув подбородок, понимая, что нельзя показывать свои слабости я, спокойно ответив, что нам необходимо дождаться шевалье Ноэля, а позже принимать решения, несгибаемая, отправилась в свои каюты.

Рассматривая спящую, вымотанную всеми этими днями и сборами, княжну Элену, расстёгивала сумку с документами и географическими картами; мысленно ругала себя за потраченное впустую огромное количество времени.

«— у меня всего сутки на альтернативное решение, всего сутки. Ведь если бы было всё гладко шевалье несомненно приехал бы сам за нами. Прислав самого молодого и выносливого, что мог держаться верхом без устали, он явно дал понять, что необходимо предпринять все усилия для принятия правильного решения».

Месье Тибо Дюран тихо шептал нам тогда в имении, что шевалье задерживается, так как ожидает очень важные сведения из Флоренции.

— О каких слухах вы говорили в часовне месье?

— Что вы, ваша светлость под домашним арестом находитесь, так как скрывали очень долго в подвалах своего дворца последователей рыцарства Ливонского ордена, и что есть в имении потаённая комната с большим арсеналом оружия ордена и их укрытыми сокровищами, принадлежащими святой церкви.

— Да где же та комната месье? В слухах об этом ничего не было сказано?

— Нет, ваша светлость. Никак нет.

«— чувствуется работа Мальтийского Ордена, видно поэтому и торопился синьор советник с покупкой имения, значит, кто-то в Венеции про комнату ту ведал».

«— сейчас пусть с этим разбираются тот, кто в этом заинтересован, комнату действительно открыть невозможно, и я уже не владелица имения, а купеческую гильдию Венеции сдвинуть с места и забрать у её представителя какое-либо имущество, это в принципе невозможно сделать».

Итак, куда же нам ехать?

Понимала, что нечаянно столкнула две основополагающие силы в республике; а далее успев вовремя скрыться, как ящерица, вильнув хвостом, исчезла в никуда. Действительно нужно исчезнуть по возможности в никуда… чтобы начать всё по новой, искусно вплетая в это опыт, прожитых дней в этом времени.

Думала, чем это закончится для всех, кто оказался втянут в интриги испанцев и семейства Торризи. И о том, чего мы ещё не знаем, и вероятно не узнаем никогда.

Безвозвратно пострадал род Никола Бертолини, который однозначно не простит содеянного с его дочерью, и семьи в Вероне, что являлись приверженцами Мальтийского Ордена.

Люди гибли, отдавая свои жизни за непонятную идею и веру в бессмысленное. Надеюсь, синьор Тициано Боско, имея за спиной поддержку влиятельной купеческой гильдии, сможет противостоять козням кого-либо, иначе он бы не купил имение.

Закрывшись в уютной кают-компании и разложив на большом столе карты и полный состав всех документов, читала заново дневники Каталины и прилагаемый к ним перечень имущества, о котором было упомянуто хоть когда-нибудь.

«— отчего всплыл ещё и Ливонский орден? По слухам, основная часть сокровищ, принадлежащая тамплиерам, и наиболее преданные Ордену рыцари в 1307 году, под предводительством магистра Гуго де Шалона, очень своевременно исчезли из Парижа. Король Филипп I Красивый, был в ярости. Их следы обрываются в морском порту Руана. Более десятка кораблей покинуло порт в неизвестном направлении, напоминая истории про призраки. Что стало с судами и людьми — неизвестно. Но через совершенно непродолжительное время Ливонский орден отстроил около тридцати огромных крепостей по всей Европе, откуда у бедных храмовников взялись такие капиталы, куда ещё нас угораздило вляпаться с Эленой»?

Приказывая себе не отвлекаться, склонилась над столом, за которым около трёх с половиной лет назад брат Филипп проигрывал перстень своего пра-про — деда. А может, и не Филипп вовсе это был, хотя документы его, что я держала в руках в своё время были подлинными.

Взгляд скользил по записям, сделанным уже моею рукою — об имениях в Шотландии и во Франции. Вспоминались слова леди Вайолет, что в огромном городе укрыться легче всего, но также не выходили из головы слова и опасения княжны Элены в отношении новой правящей династии. Понимала, что во Францию нам нельзя пока вовсе.

«— нужно время, Версаль ещё не построен окончательно, двор тусуется в Париже, ещё лет пять и можно спокойно будет обосноваться в этом большом городе, а пока нужно где-то затаиться».

Ночь, как быстро идёт время. Совсем скоро звёзды станут не видимыми и придёт самое любимое моё время дня. Рассвет.

Итак, вернёмся вновь в прошлое, граф Антонио делла Гутьеррес очень много времени проводил в Испании, совершенно забыв про влиятельный Мальтийский Орден. Отчего же такая смелость, мой братец? Находясь постоянно в свите королевы Елизаветы, урождённой принцессы Валуа, он и его супруга Элеонора, пользовались очень большими преференциями королевской семьи. И это было предсказуемо.

Имение делла Гутьеррес где-то высоко в горах Испании меня совершенно не интересовало, хотя определённо судьба заставит и в горы полезешь.

Но было ещё нечто, кружочком обозначенное; небольшое место на карте между Валенсией и Бенидормом, почему бы и нет.

Мы всегда избегали Испанию, а вот умный Антонио решил вернуться на родину, имея графский титул и родственную душу в любимой всем народом этой страны королеве. Это было практически сто лет назад, но ведь было.

Мой мозг работал на удивление спокойно. Казалось, я нашла ту изюминку, что искала долгое время.

«— ведь никому и в голову не придёт нас здесь искать, а дальше видно будет, как говорится — посмотрим. Герцог дель Альбуркера надолго завис сейчас в Венеции, Торризи вовсе не известно где, а это место также принадлежит нашей семье и требует нашего участия. А уж как мы в нём нуждаемся в данный момент и словами не описать».

Ещё раз перепроверила записи своего покойного супруга, которые раньше упускала из виду. Упускала оттого, что в Испанию вовсе никогда не собиралась.

«— загнали бедного тигра собаки, он и на берёзу полез».

Итак, имение будет не совсем в жилом состоянии, как я поняла, потомка Антонио — графа Этьена тяготила его удалённость от светской жизни. Он часто любил бывать во Флоренции у сестёр и снимать апартаменты в Мадриде. В Испании в поместье деда он наведывался крайне редко.

Вспоминая про Флоренцию, желала находиться именно там.

«— родня и общество, и замок маркизы Анны, но как же близка Венеция с её интригами и желанием знать слишком многое, не хочется вновь испачкаться в недомолвках и страстях».

Уставшее сознание действительно металось как загнанное животное.

Сложив всё аккуратно в сумки, и заняв спальное место напротив княжны Элены в нашей каюте, я вновь и вновь вспоминала то своё состояние, когда попыталась спрятать своё горе на плече у благородного синьора Никола Бертолини.

«— а ведь он посылал мне знаки внимания, Ангелы-заступники, что бы это значило»?

Новости были неутешительные. Шевалье Ноэль уставший обнимал супругу и тихонько делился новостями.

— Власть Дожа сильно покачнулась, боюсь, что будет беспрецедентный случай в истории Венеции — перевыборы. На Пьяцца Сан-Марко ранним утром сутки назад, появилась голова казнённого Иларио делла Торризи с надписью о мести. Только непонятно кто мстил и за кого. Слухами полнятся венецианские острова.

Окаменев с Эленой, мы слушали ужасные новости о кровной мести семейства Бертолини. Хотя не факт, что это были именно они.

— Но ведь все Торризи покинули Венецию.

— Пожилой синьор Иларио жил во Флоренции, убийство верно произошло там, а голову на площади Венеции установили ночью, через несколько дней, без ведома правителя. На то самое место, где мёртвыми застывшими глазами на зевак смотрела бедная синьорина Лидия. В домашнем аресте находится посол Испании, герцог дель Альбуркера, все знали об их вражде с Торризи, он подозреваемый номер один в этих убийствах.

Элена взволнованно дыша, шептала с трепетом и даже страхом. Покинув недавно надёжное укрытие в монастыре, она была явно не готова к такому. Её пальчики перебирали сложенную в красивые складки, ткань верхней юбки.

— Нам нельзя оставаться на Апеннинском полуострове, столкнулось слишком многое, политика и кланы, большие деньги и интересы правителей многих государств, мы должны уехать в Шотландию.

— Нет. Я не поеду в Шотландию, я умру там от холодного моря, мрачного неба и постоянных дождей. Серые камни замка высасывают из меня жизненную энергию, я там тихо схожу с ума. Пустая деревня и ржавая решётка над морем и крепостная стена с видом на всю эту серость. Вечная сельдь в меню и отсутствие фруктов. Возможно, в старости, но не сейчас.

— Франция?

— Нет. Думаю, нам подойдёт уединённо стоящая в холмах неподалёку от Валенсии вилла моего покойного мужа, графа Этьена делла Гутьеррес.

— В Испанию?

Задумчиво кивая в ответ сестре, понимала какой это гениальный план.

— Нас никто там не будет искать, никогда.

— Если только вы в Валенсии вновь не откроете казино, ваша светлость, — если с её уст сорвалась шутка, значит, не всё так плохо.

— Обещаю, будем жить тихо и замкнуто, никаких казино и судебных процессов. Играть в покер будем дома, а ещё музицировать, воспитывать детей и читать Шекспира.

Перекрестившись Элена попросила пресвятую Мадонну, и небесных Ангелов быть свидетелями всех моих слов и, конечно же, все их записать будто под диктовку в своей небесной канцелярии в главные книги по учёту моих клятв.

Изумлённая виконтесса, слушая наш разговор, недоумевая была вовсе не готова к такому повороту событий. Думаю, что втайне она, конечно, наделась на Шотландию.

— Испания? Пресвятая Дева Мария, как неожиданно. Но что мы там будем делать?

— Так как княжна не разрешает нам открывать казино и торговать домами, будем купаться в море и читать Шекспира, виконтесса.

— И даже в суд не пойдём? — Мне кажется, мы отсудили уже всё, что могли миледи.

Её смех, казалось, наконец-то разрядил накалившуюся обстановку.

— Капитан, объявите команде, что мы покидаем Адриатику, кому с нами не по пути, в ближайшем порту они могут покинуть судно.

Наше плаванье продолжалось уже много дней и ночей.

Согласно моим планам мы искали уютное прибрежное место, дабы сменить название судна. Мастера на галеоне резали по дереву новое название — Donna Catalina.

Встав на рейд недалеко от берегов небольшой рыбацкой деревушки, спустив паруса и развернув судно, так чтобы было непонятно, чем мы там занимаемся, мы вверяли себя Донне, что когда-то стояла за честь семьи, не жалея себя; просили её заступничества и пособничества во всех делах.

Перекрывая краской, старые синие, окрашенные когда-то тона палубы и остальные конструкции судна в тёмно-коричневый, практически шоколадный цвет, мы меняли весь облик галеона. С новыми парусами, которые никто ещё практически не видел, и флагами Испании, а ниже и нашего графского рода, это действительно был галеон рода делла Гутьеррес.

А далее наслаждаясь путешествием, вовсю стараясь обновлять знания испанского языка; мы неукоснительно двигались в сторону Валенсии, отсчитывая дни и недели.

Затянувшиеся поиски виллы и поджимающее нас время вовсю давало о себе знать. Всё предвещало сильный шторм, море было неспокойным, темнеющее небо заставляло матросов срочно сворачивать паруса.

— Неужели нам придётся пережить в море непогоду? Надвигается большое ненастье.

— Пока оно нас не обижало. Дай бог всё обойдётся.

Ещё одна деревушка рыбаков среди скал и неплохая бухта с глубоководным заливом, в котором мы решили переждать надвигающийся шторм. Заканчивая работы по эвакуации парусов и собираясь женщин и детей, отправить на берег, с удивлением увидели направившийся в нашу сторону добротный рыбацкий бот.

А далее приветствия и слова рыбаков о том, что они сразу признали графский флаг и готовы сопроводить нас на виллу, что ветер крепчает, а путь не близкий и нужно, конечно же, поторопиться. И мой взволнованный перевод для всех наших; этих мгновений мы ждали очень долго, с самого начала нашего путешествия, радостные улыбки таких близких и ставших уже родными людей.

— В добрый час княжна, наконец-то мы дома. Само провидение нас вело сюда. Что там приготовил для нас граф Антонио давайте посмотрим.

А далее мы спешили к пирсу по фарватеру известному пожилым рыбакам и выгружали всё самое необходимое, отправляя сразу на виллу мадам Марту, Софи с детьми, месье Паскаля и мадам Анн — Клер, виконтессу и княжну.

— Всех их в дом сопроводите, в первую очередь сеньор Гонсало, позаботьтесь о детях и молодых сеньорах.

— Сколько лет прошло, а вы помните меня Донна Роза, а ведь совсем малюткой были, когда приезжали гостить со своей бабушкой на виллу к графу.

Резко обернувшись я не сводила глаз с пожилого мужчины.

Я не могу сказать, что хорошо помнила пожилого сеньора — рыбака Гонсало или ещё кого-нибудь из людей, стоящих возле своих домов в посёлке и встречающих графскую семью. Но отчего-то точно знала, в каком направлении идти к поместью и где находится тропинка, ведущая мимо рыбацкого поселения к месту, с которого мы на телегах отправимся к господскому дому.

Не обращая внимания на срывающуюся морось с неба, с улыбкой слушала слова уже не молодой сеньоры, что шла с нами рядом о том, что уже в детстве я была очень хороша собой словно бутон розы в цвету, и именно поэтому меня всегда звали не первым моим личным именем.

— «Мадам Дениза», это совершенно звучит как французский шик, ваша светлость. Вы, конечно же, наша сеньора Роза.

Слушая рассуждения этой простой женщины, вопрошала вторую себя, что всё реже давала о себе знать, просила её подкинуть образы из этого отрезка её жизни, но кроме огромной рыбы и мужчины с гордостью, державшего это, чудо в руках ничего больше не видела. Я совершенно точно догадывалась, что сплелось во мне что-то нереальное и дополнилось, уж слишком много для этого было знаков. И я — сущность уже вовсе другая. Понимая, что верно эта часть жизни точно была в глубоком детстве и воспроизвести воспоминания будет очень затруднительно, пыталась использовать хоть что-то для наведения так сказать мостов в общении с местным населением.

— Сеньора Исабель, а рыбина огромная, что я помню, с большим ртом, такую и поймать наверно невозможно более. Нечасто удача случается. Как рыбак только удержал её тогда в руках.

— Да вам Донна наверно все рыбины тогда казались чудовищно большими.

Наши взгляды встретились, и я действительно что-то отдалённо вспоминала, не образ женщины, стоящей напротив, нет, а эту энергию любящего и всё понимающего взгляда, запах моря и рыбацких сетей, что сохли, натянутые на высоких шестах вдалеке.

— Я очень любила вас когда-то, — приложив руку к груди, прищурив глаза, растерянно смотрела на сеньору и шептала, отчаянно, стараясь вспомнить,

— Кто вы?

Не ожидала, что она вздрогнет от моих слов и бросится, глотая слёзы в объятия.

— Простите меня моя Роза.

— За что же прощать, то?

— Графиня вы ныне, а когда-то у меня на руках, оставшись без отца и матери, засыпали. Маленькая, да худенькая словно былиночка неведомого цветка, ели откормила вас.

Слёзы текли по её смуглым щекам.

Мужчины растроганно отводили глаза, а у меня не было душевных сил оттолкнуть эту женщину, напоминая ей о нашем социальном неравенстве. И только первые крупные капли, что сорвались с неба, действительно уж напомнили нам о том, что верно пора направляться к дому.

— Вы же не оставите меня сеньора Исабель, вы же поедите с нами. Я кроме вас не помню никого, — забыв о своём сопровождении беспомощно, словно ребёнок, держалась за её натруженную руку.

Растеряно, озираясь, женщина ловила взгляды мужа и взрослого сына. Получив утвердительный кивок высокого рыбака, она с облегчением направилась вместе со мной к очередной подводе.

Дом. То самое марокканское строение, о котором я мечтала всё это время, с колоннами и резным оформлением оконных проёмов в пол на первом этаже. Построенное основательно и, видимо, доработанное много лет назад, здание уходило далеко в глубину от центрального фасада, в тень высоких елей и кипарисов.

Намного позже мы узнаем, что графскому роду делла Гутьеррес принадлежит весь рыбацкий посёлок, глубоководная бухта и большой округлый холм со строением, скрытым в зарослях густых елей, мандариновых зарослей и пальм. Что далее к горам, виднеющимся вдали, идут непроходимые заросли опунции — огромного растения, похожего по описанию на кактус, с длинными колючками, очень полезного, но в то же время опасного для непривычных к нему иноземцев.

Примечательно было осознавать, что из далёкой соседней бухты в своё имение, соседствующее с нами, может приехать суровый maestre de campo (нечто сравнимое с нашим генералом войск в Испании), который давно уже не приезжал из Мадрида, оставив в своём хозяйстве надёжного управляющего.

— Ваша светлость, вон та аллея кипарисов вдали, это и есть граница, что пролегает между двумя холмами и вашими землями. Там овраг глубокий, словно ущелье в глубину земли уходит, и мост каменный ваши предки возвели. Всегда они спорили с родом д’Севилья, чей это овраг и кому строить мост.

«— так и строили бы вместе, чего спорить-то, хотя Антонио зря бы „в бочку не полез“, уж больно рассудительный братец был, нужно позже разведать, что там за овраг и мост такой».

А далее, я с улыбкой отслеживала эмоции своих дам. Ловила и напитывалась солнечными бликами в восторге распахнутых глаз виконтессы Иннес, и сведёнными к переносице бровкам княжны Элены.

— В прошлом, Антонио никогда мне не говорил об этом имении.

— Здесь живёт принцесса из сказочной Индии? — сеньорита Эйлис не решалась взойти на высокое крыльцо из белого мрамора и прикоснуться пальчиками к красивой мозаике, что украшала стены.

— Нет, душа моя, здесь будет жить леди Эйлис, которая хорошо умеет говорить на испанском языке.

— Её тоже зовут Эйлис? — Девочка перешла на плохонькое произношение испанского наречия. Её глазки доверчиво взирали на сеньору Исабель.

— Вы научите меня всё сказать, как я подумала на вашем языке?

Подойдя и взяв женщину за руку, девочка уже вовсе не отпускала её от себя. Бесконечно штудируя английский и венецианский языки, мы как-то упустили испанский, считая его ненужным и необязательным, а потраченного на это занятие времени на судне было недостаточно.

Леди Иннес тоже не очень хорошо понимала говорящих вокруг. Что уж говорить про мадемуазель Софи, и мадам Марту.

Первые полгода, они были самые трудные. Мы привыкали к жаркому климату и удивительному строению, что, пропуская свежий ветерок с гор и океана, было практически открытым и доступным для ночных таинственных звуков и щебету птиц.

Тонкие восточные шелка послушно шевелились, исполняя роль портьер, которые в принципе ничего не скрывали и улавливали малейшее дуновение ветерка. Благовония отпугивали насекомых, кровати были необычайно низки, полог отсутствовал вовсе.

Одежды, мы учились носить их облегчённые варианты. Всё было совсем по-другому, и всё же высокий каменный забор, практически крепостной вал, и густые насаждения елей давали ощущение полной защиты и удалённости от всего мира.

Я разрешила строиться на графских землях нашим матросам с галеона. И в рыбацком посёлке на береговой линии появились первые каменные коттеджи, а затем команда с бессменным шевалье Ноэлем морем отправилась за своими семьями во Францию.

Местные рыбаки в напряжении ждали моё решение о податях, которые они должны платить мне в казну каждый год, а сеньор Виктор Кирога, беспокоясь о своей утиной ферме, не сводил встревоженного взора с мадам Марты, снабжая нас каждое утро продукцией с хозяйства.

Утки — эти маленькие бестии пробирались к нам во двор только им известными путями и разместившись на солнышке, на газонной травке дремали, радуя детей ярким и красивым оперением, чем безумно раздражали месье Бриана, что следил за садом, доводя его внешний вид до совершенства.

Я не знала, что с этим, со всем делать, и всё чаще спрашивала совета у княжны Элены. Постепенно девушка аккуратно брала управление имением в свои музыкальные ручки, умильно говоря при этом, что это вам не в казино страсти разводить, что люди требуют к себе внимания и несомненно участия.

Она со свойственным ей тактом смогла уладить многие тонкие житейские проблемы в посёлке.

Такие, например, как с моим молочным братом Эрнесто (сыном кормилицы), и мадемуазель Софи, которая не знала, куда деваться от его сурового взгляда и готова была сгореть от смущения, давая своё согласие на ухаживания мужчины.

Что там полгода? Год пролетел как один день. Я нашла удобный подземный ход, через который трубами уходили бытовые стоки в тот самый овраг, предмет спора с соседом из Мадрида, и скрытые в нём помещения, позволившие удобно спрятать всё наше добро.

«— своеобразный лабиринт, вот любил Антонио всё усложнять».

Мы много раз инкогнито посещали Валенсию, заказывали мастерам фортепьяно по отдельным чертежам, и покупали новые книги в свою библиотеку.

Одетые по моде простых буржуа, бродили по торговому пассажу, и в парке возле дворца. Совершенно не интересуясь, какой там герцог, управляет в данный момент провинцией Валенсия, просили охрану делать вид, что и не охрана они вовсе, а просто мужская часть нашей семьи.

Необычайно довольные, мы с покупками возвращались домой, веря, что ноябрьская дождливая погода в этом году однозначно минует нас, а джем из апельсина, мандарин и собранных жёнами рыбаков лимонов будет небывало вкусный.

Что рыбаки, несомненно, придут с моря, с полными лодками, урожай оливы будет лучше, чем в прошлом году, а наш виноград и сыры будут самыми продаваемыми в Валенсии.

Вечерами, засыпая, слушали с Эленой кормилицу и её легенды о богатом марокканском князе, что построил больше ста пятидесяти лет назад это имение для своей жены — француженки, прекрасной и стройной с глазами испуганной лани в обрамлении густых ресниц и волосами тёмными как сама ночь.

— Кормилица, вы же говорили, что я самая красивая. Как же так? Отчего та француженка самая красивой вдруг стала, а я?

— Давно это было, я сейчас и не вспомню уже, конечно же, ты самая, самая, моя девочка.

Пожилая испанка рассеянно махала рукой, заставляя нас тихо улыбаться с княжной Эленой и говоря, что сеньорита Эйлис может утёнка пронести в дом и уложить к себе в постель, она шла к девочке, которая считала её своей самой главной няней.

У детей должны быть бабушки. Для того чтобы баловать их и любить, одной им понятной любовью, отдавая всё, что осталось нерастраченным за всю свою долгую жизнь. Именно такой бабушкой для всех нас стала сеньора Исабель.

Имение приобретало постепенно вид очень ухоженного хозяйства и, разъезжая в больших соломенных шляпах на осликах по виноградникам, мы с Эленой с нетерпением ожидали нового урожая в мечтах, желая начать производство вин.

* * *

Я помню, как он появился у нас в доме. Существо, с которым казалось, перевернулось всё вокруг в нашем быту. Ранним утром громкий стук раздался в ворота, он непонятным образом шёл от самой земли, сотрясая деревянную конструкцию, закрывающую наше жилище от внешнего мира на ночь. Крики встревоженной охраны неслись в предрассветной тишине.

Почувствовав что-то прямо спросонья, закутавшись в длинную шаль, я бежала на этот звук, слыша шум, крики и удивительно знакомый недовольный храп.

Он подпустил к себе только меня, нервно смотря удивительными влажными глазами, в которых отражался какой-то нереальный мир. Он разглядывал мои открытые ладони и вытянутые руки, тяжело вздыхая и слушая тихий шёпот.

— Уголёк, ты где пропадал? Я так ждала тебя, наконец-то ты дома.

Это было несчастное животное с израненными боками и подранными, смертоносными клыками, задними конечностями. Невероятно мощное и прекрасное когда-то, оно продиралось, убегая от хищников в горах, через колючие кустарники, стараясь найти спасение у людей. Оно шло к обжитому месту в поисках помощи и участия.

Это было на уровне его инстинктов. Дикое и необъезженное, но такое родное существо он стал для меня всем.

— Ш-ш, мой хороший, конечно, я сразу полюбила тебя. Я помогу, ты только верь.

Эти недели, они выпали из моей жизни. В какой-то момент мне казалось, что я его потеряю. Всё селение наблюдало за этой схваткой со смертью. Вначале под навесом, на соломе, а затем в наспех возведённой большой конюшне мы обрабатывали и зашивали рваные раны жеребца, прикладывая к ним вытяжки из самых разных трав, отпаивая и откармливая животное. Сеньор Виктор Кирога ездил на рыбацком боте в Валенсию и привозил мази от известных лекарей.

Мы вырастили в подвале на апельсинах зелёную плесень, а затем высушенной и размятой в порошок также присыпали раны тонким слоем, уговаривая полежать жеребца на одном боку хоть какое-то время.

Я спала рядом с ним на топчане, без меня он рвался из закрытого помещения на волю, а утром выводила на прогулки и водопой. Не привязанный он, просто тихонько вздыхая шёл рядом, больной и сломленный, нуждающийся в любви и ласке.

Говорила с ним, постоянно показывая округу и рассказывая, что я сейчас делаю.

Шло время, наши прогулки всё больше удлинялись, казалось мы обошли уже весь наш огромный холм, спускаясь к морю, надеясь на оздоровительный эффект морской воды, я заходила с ним в воду по пояс, купая и счищая с него засохшие струпья ран.

— Уголёк, ты мой, мы слишком далеко с тобой зашли, скоро солнце будет в зените и возвращаться будет нелегко в самую жару, да ещё в гору, пойдём уже домой, сегодня будет высокая волна, я немного подмёрзла в воде.

Положив руку на гриву жеребца, я вдруг уловила своё желание оказаться верхом на нём.

— Ты позволишь мне это когда-нибудь? Ты ведь не уронишь меня?

Тихое фырчанье в ответ и сопение рядом с моим ухом, он вдыхал мой запах, а я ощущала его энергию и тепло, и он для меня бы целым миром.

Выйдя на берег и отжав холщовую юбку, я с интересом заглянула в его глаза, он словно ожидал чего-то. Стоя совсем близко улавливал носом мои растрепавшиеся волосы.

— Ты согласен? Пока без седла, хорошо?

Вздохнув и взяв его за холку, второй рукой оперившись на широкую спину животного, а перед этим взобравшись на большой покатый валун, подскочив и перекинут одну ногу, я оказалась у него на спине. Юбка задралась высоко, оголяя до жуткого неприличия ноги. Впервые в жизни он позволил хрупкому человеку, девушке, оказаться на нём. Для него было всё удивительно. Нервно перебирая передними ногами, сопя от напряжения, он двинулся. Аккуратно неся меня в сторону посёлка, поддёргивал ушами, слушая мой голос:

— Нам нельзя туда, ты с ума сошёл? Это будет нашей тайной. Мои ноги увидят все поселковые женихи. Вот будет разговоров. Стоп!

Я сжала его спину коленями и подалась вся назад. Как чутко он среагировал на это.

А затем я учила его командам, однозначно разворачивая животное в противоположную сторону от жилого посёлка. Волна точно в сговоре с нами накатом шумела, обещая сохранить всё в тайне. Мы заходили снова в воду и прижимаясь к нему всем телом, обнимая его за шею, я шептала, что мы навеки вместе.

Он не хотел спать в одиночестве и первые ночи грозил разнести конюшню, без устали стуча копытами в дверь стойла. Его ржание доносилось, казалось до самих гор.

— Лежи, пошёл уже второй месяц, как ты спишь с ним в стойле, это не может продолжаться бесконечно. Он здоров как бык, и скоро разнесёт временное строение, что служит ему домом, ему нужен хороший загон.

Княжна, взяв мою шаль, шла с ней к Угольку, её долго не было, и я в нетерпении была готова, оставив всякие обещания вернуться в конюшню на свой топчан, специально установленный для госпожи графини. Вернувшись обратно, девушка с видимым удовольствием засыпала в тишине.

— Отчего он затих? Что ты ему сказала? Чем ты усыпила его?

— Вот можешь ты создавать проблемы, Душа моя. Сказала, что ты спишь и придёшь завтра утром. Он всё понял и стянул к себе в стойло твою шаль с двери, а затем успокоился.

Порядок во всём — это девиз нашей княжны. Всё должно быть идеально как в нотных тетрадях, лежащих в музыкальном зале на фортепьяно.

А затем мы показали всем, что наша дружба-это что-то более иное, чем «я иду, а он плетётся рядом» — это прежде всего доверие друг к другу.

На это смотрели все.

Выйдя на поляну в широкой льняной юбке, в одно мгновение я оказалась у Уголька на спине. Юбка-брюки позволяла по-мужски сидеть верхом, пока без седла, но жеребец слушал все команды моего тела и, просто в одно мгновение считывал мысли. А ещё мне казалось, что, подтягиваясь на руках, перед тем как усесться на его широкую спину, я ощущала поддержку с его стороны. Он замирал и ожидал эти моменты, словно помогая мне, желая нашего единения.

— Когда он будет под седлом?

— Возможно, никогда, княжна, мы друзья и я не хочу его неволить. Не удивлюсь, если завтра он решит уйти на волю, я люблю его и смогу отпустить.

— Не думаю, чтобы он ушёл, ты словно пылинки с него сдуваешь, и питание у него хорошее.

— Подождите, начнётся весна и он сам решит; что ему делать в стойле без кобыл? Поверьте, мужики все одинаковые, откуда у нас эта книга?

Лёгкий чай в библиотеке и ничего не значащий разговор. Почему стало вдруг так тихо?

— Из библиотеки соседнего имения, ваша светлость.

Виконтесса Иннес, застенчиво улыбаясь, наслаждаясь своим английским чаем, рассказывала, как, гуляя с детьми, они перешли через мост, разделяющий два имения, и, увлечённо собирая гербарий для изучения окружающего мира, наткнулись на маленькую часовенку и склеп.

— Донна Дениза, это не легенда вовсе, супруга марокканского князя она скончалась родами и он, продав часть имения, уехал с сыном на родину.

Организовав школу для всех детей в имении, мы делили по часам занятия в ней, но я совершенно не знала о таких дальних прогулках миледи Иннес.

— Вы были под охраной?

— Это совершенно ни к чему, ваша светлость, вокруг меня много детей, мы уже продолжительное время ухаживаем за часовней и усыпальницей прекрасной француженки, управляющий соседского имения разрешил сеньоре учительнице, то есть мне, брать книги из библиотеки с возвратом. Никто не называет меня виконтессой, я очень просто одета, такая, как все, не более.

Тихий ветерок с моря, коснувшись верхушек кипарисов качнул их; каждый величественный ствол будто кивнул в приветствии гуляющим. Озорник, пройдясь по соцветиям дикоросов, запутал собранные в низкий простой хвост непослушные кудри волос виконтессы. Привычные звуки окружали девушку, что, задумчиво улыбаясь, видимо неосознанно, откликаясь на возню детей, мысленно была очень далеко.

Привычные звуки окружали, смешиваясь с птичьими песнями и слабым голосом моря. Вдали слышалась отрывки мелодии гитары, детский смех и голоса людей, общающихся друг с другом.

Она словно и не замечала бедного мотылька и его незамысловатый и весьма целеустремлённый перелёт от цветка к цветку. Его переливчатые крупные крылышки будоражили воображение девочки, что следила за милым другом детства, который однозначно решил поймать прекрасное создание природы и опустить-таки сачок в самый нужный момент на ничего не подозревающее крылатое существо.

Воображение же миледи, в свою очередь рисовало ей долговязую фигуру рыцаря печального образа, милого безумца Дон Кихота, что был влюблён, казалось, в весь мир и боролся с любой несправедливостью в нём. Возможно, вот за теми кипарисами сейчас возникнет его долговязая фигура в сопровождении оруженосца, лукавого и наивного Санчо Панса.

«— как тонко я чувствую этого восторженного идальго, как необычны его слова о свободе, сколько противоречий между мечтой и действительностью всего в мире».

«— разве это слова безумца? „Свобода — самый драгоценный дар неба человеку. Ничто не сравнится с ним“, наверное, и не безумен он был вовсе, мне так понятны все его порывы».

И мысли словно бабочки всех цветов радуги, переливаясь в сознании, услужливо рисовали девушке образ престарелого Дожа Венеции, что смотрел на неё сладострастно, совершенно не обращая внимание на их разницу в возрасте. Ей ещё долго снился этот взгляд, она будто вновь переживала то изумление, граничащее с отвращением, когда поняла смысл происходящего.

«— Пресвятая дева Мария, спасибо, отвела от такого мужа, разве была я бы сейчас так счастлива с ним и свободна словно ветер, что, нежно касаясь теплом своим ласкает и даёт мечтам рождаться в душе».

' Со старым Дожем плыть в гондоле…

Быть его — и не любить…

И к другому поневоле,

Тайный вымысел стремить…'

Вспомнился муж, единственный и навеки любимый, что сложил голову во время эпидемии в далёкой Англии.

«— Оливер, верно сберёг меня от бесчестия Души моей, разве можно без любви в брак, а если вовсе и не брак бы это был? А просто привязанность владетельного старца ко мне, Мадонна ведь принуждением бы это было».

Непроизвольно тронула пальчиками обручальное кольцо в серебре, что носила вдовая виконтесса, не снимая, и крест в рубинах, подарок графини.

Дрожь отвращения к воспоминаниям о правителе Венеции прошла внутри и мурашками разбежалась по всему телу.

Перейдя через округлый каменный мост с детьми, миледи привычно направилась к небольшой часовенке. Цеплялись сухие травинки за простую юбку изо льна, мягко по камням тропы ступали дорогие, добротные туфельки на пробковой подошве, и всё внимание было уже направлено на задачи сегодняшнего дня.

Совершенно уже не отвлекаясь на окружающую её привычную красоту и сверкающее как драгоценный камень, море вдали, отложив букет полевых цветов и первую часть бессмертного произведения Сервантеса на небольшой столик из белого мрамора, что стоял узкой полосой в тесном помещении часовни, слыша голоса детей, девушка навела порядок в этом святом для неё месте.

Зажгла свечу, аккуратно поместив её перед этим в лампадку. Заглядывая в глаза Мадонне неспешно углубилась в молитву, думая в который раз о своём переходе в католичество как о верном и очень своевременном шаге.

Затем сторонний наблюдатель мог наблюдать бы её с детьми возле склепа, убирающую сухую траву вокруг и оставляющую красивый букет нежной зелени и лаванды в каменной вазе с водой; спешащую по воду к ручью, а далее к господскому соседскому дому.

— Шевалье Дени — Люк, сеньорита Эйлис не отставайте, пожалуйста.

— Леди Иннес, небо потемнело, давайте вернёмся, — мальчик обеспокоенно хмурился, разглядывая небо, досадуя на мотылька, что скоро улетел, избежав плена его сачка.

А как же он был смел и ловок, когда явственно видел восторг в глазах прекрасной Эйлис. Довольный собой, похаживая из стороны в сторону, красуясь перед девчушкой, что мило наблюдала за ним, Люк уже вовсе не смотрел на небо, чёрной тучей заходящее с моря.

— Мы скоро, я не буду задерживаться, возьму только вторую часть романа и сразу домой.

Её лёгкие шаги, спеша, шуршали по чужому, пустому и тёмному особняку. Дети ожидали миледи на улице под сводами ажурной арочной галереи, что по периметру окружала первый этаж дома.

Девушка хорошо знала помещения, которые доверил ей открывать и посещать приказчик соседа — генерала.

— Сеньор Густаво, разве же правильно это, что такие сокровища никто не видит, разрешите посещать библиотеку и брать издания, после каждого прочтения, мы всё будем возвращать на свои места.

Соглашаясь мужчина, что годился миледи верно в деды мудрыми глазами следил за ней, размышляя о том, что в таком захолустье живёт молодая, очень образованная сеньора со своими дальними родственницами, прекрасная и очень необыкновенная.

«— действительно сокровище», — думалось ему.

«— проживающее свою жизнь в романтических вымыслах, дающая уроки детям простых рыбаков».

«— при дворе, в Мадриде, ей бы не было равных, отчего она так счастлива здесь, радуясь деревенской жизни, какую бы она составила хорошую партию при должной родовитости хозяину, а так просто гувернантка, но как хороша».

Какие порой разные устоявшиеся ценности и взгляды на жизнь у людей, которых, возможно, уже свела Вселенная так близко, что достаточно ещё мгновения и они окажутся совершенно рядом.

Страшно подумать, что могут они встретиться в одном доме, а ещё страшнее, что в одной комнате или зале.

Уже верно и нельзя избежать этой встречи, ведь всё так долго шло к ней.

Загоревшая, с нежной золотистой кожей, в простой одежде девушка была словно пастушка из дальнего посёлка, или дочь местного рыбака. И только если, совершенно близко рассматривать её, видя манеры и слушая речь, можно было определить тот статус в обществе, который когда-то занимала и должна занимать по праву рождения виконтесса.

Но как-то для спешащей миледи — это всё было неважно в данный момент, ведь она, конечно же, видела на полке второй том романа, который мысленно уже читала, зная историю жизни автора этого произведения.

Визуально погружая себя в сегодняшние посиделки в уютной гостиной их дома, ощущая трепет в руках при открытии второй части произведения, она спешила и не замечала изменений в интерьере.

Девушка совершенно не воспринимала звенящее изумление, что рекой разливалось в воздухе и гневный взор, мужчины, который молча следил за каждым шагом незнакомки.

Замерший на главной лестнице, в полумраке, застывший массивной фигурой хозяин имения, ненавидя всё и вся вокруг, был явно не готов видеть особу женского пола в своём доме.

«— прошло какие-то несколько дней с момента, как дошло послание из столицы от отца Марии Ньевес Кастельянос о расторжении помолвки с ним, и будто она идёт по коридору, игнорируя его вновь и вновь, считая уродом из-за ранения и шрама на лице».

В тяжёлом безмолвии, с бокалом вина в руках, действительно являя собой фрагмент интерьера, благородный идальго — дон Доминго Карлос д’Севилья следил за происходящим, не веря своим глазам. Его затуманенный винными парами рассудок терял нить реальности происходящего. Ненависть ко всему, что имело женское начало чёрной дымкой поглощала разум.

Я не понимала, что неудержимо тянуло меня к дому соседского имения, заставляя подгонять командами Уголька, чувствуя надвигающуюся грозу не только в небе, но и во всей нашей жизни.

Что-то страшное должно было произойти сегодня, чувство непоправимого, оно захлестнуло в тот самый момент, когда на мой вопрос о местонахождении детей и леди Иннес, княжна сказала, что та давно уже ушла на прогулку и должна уже скоро вернуться.

Эта мысль не давала мне покоя с самого начала. Слова виконтессы о том, что она «такая, как все и не более» породили тревогу и понимание, что это ошибочно неправильно.

«— она должна быть защищена своим высоким положением, это неправильно быть такой, как все».

Мне казалось, что я зависла не движимо в пространстве собственных мыслей и нисколько не продвигаюсь в нужном мне направлении, смотря только в одну точку впереди себя. А на самом деле, верхом, без седла, собирая клуб пыли за собой, сея тревогу, хаос и панику у наблюдавших за этой картиной людей, неслась, в заданном для себя направлении каким-то страшным видением на фоне чернеющего перед сильнейшим штормом, небом.

«— почему я не сказала ей сразу, нужно проговаривать свои мысли».

«— почему мне кажется, что ей кто-то угрожает, отчего так страшно»?

Оглушительный топот копыт врезался в тишину, которая обычно перед непогодой обнимает, как кажется весь мир. Минуя каменный мост, впервые заходя так далеко на территорию соседей, действуя только на одних инстинктах, галопом неслась по каменной тропе к строению, что виднелось в окружении деревьев.

Не понимая, почему от тревоги так сжимается сердце и, видя играющих в саду детей под присмотром незнакомого пожилого мужчины, спрыгивая с жеребца, я встревоженно вопрошала:

— Сеньор, я графиня делла Гутьеррес, из имения что рядом за мостом, где госпожа виконтесса?

Мужчина смотрел на меня ничего не понимающим взглядом.

— Девушка, что приходит в имение и берёт книги в библиотеке для своих господ, гувернантка этих детей?

— Не гувернантка! Нет! Она виконтесса Иннес Мари — Анжель д' Ла Вуа, мать этой девочки.

Лицо мужчины исказила страшная гримаса:

— Святые угодники.

Выхватив шпагу, я неслась уже по коридорам мрачного дома, слыша вдали крики подруги.

Это будто доставляло ему удовольствие. Её страх и метания ночным мотыльком по помещению библиотеки. Крики о том, чтобы он остановился и выслушал её. Мольбы о помощи и слёзы готовые вырваться из переполненных озёр.

Всё пролетало мимо сознания. Страшный зуд в районе шрама на лице, как всегда при нервном перенапряжении раздражал всё больше и больше. Скоро всё это перерастёт в сильнейшую головную боль, алкоголя было явно недостаточно сегодня. Он очень возбуждён этой охотой и не мог уже в полной мере контролировать свои желания.

Он вскоре поймает эту птичку и насыться местью над всеми лицемерными особами, что, улыбаясь ему в глаза, за спиной шипели гремучими змеями. Безнаказанность содеянного в ближайшем будущем согревала душу.

Это было страшно навязчиво, его желание. Он уже ощущал на руках её безвольное тело и свою власть над ним. Он сломает её, это утолит его боль и ярость, вскроет красную пелену перед глазами, что застит уже которую неделю весь мир.

Наткнувшись на острие шпаги нахального молодчика, благородный идальго вначале не понял, что происходит и откуда взялся это юный идиот, который посмел оголить против него шпагу у него в доме. А затем, интуитивно приняв условия поединка, стал привычно искать свою извечную подругу на боку. Но тщетно. Вспомнив, что шпагу оставил у себя в кабинете, решив просто силой раздавить юнца о стенку, мужчина бросился сломя голову на противника.

— Ваша светлость остановитесь!

Ему вслед звучал полный неприкрытого страха голос приказчика.

— Господи, спаси нас от непоправимого, он убьёт их! Госпожа графиня, бегите!

Спрятав дрожащую и находившуюся в каком-то страшном состоянии Иннес себе за спину, я правда пыталась всё решить мирным путём. Кричала, не останавливаясь озверевшему сеньору.

Но ещё мгновение, и я уже точно не понимаю другого выхода! В его безумных глазах горел приговор для нас обоих.

Пятились к выходу, не сводя глаз с мужчины, что шёл на нас.

Ещё мгновение и я проткну его насквозь, Господь мне свидетель!

Или он размажет нас с Иннес по стене и будет, наверное, в своём праве, учитывая, что это его дом. Загребущие руки, они тянулись к нам, он был как никогда близок.

Как это всё это выглядело со стороны? Наверное, так же отвратительно как тот момент, когда Игорь ударил меня, со всей силы там, в двадцать первом веке.

Прочувствовав словно всё вновь, наотмашь, в ярости била противника шпагой по протянутым рукам лезвием плашмя. Понимая какая боль его сейчас накроет. Это даст нам возможность уйти. Мне нельзя именитого сеньора, героя многих воин, безоружного и пьяного убивать в его доме.

Сработало!

Казалось, он пришёл в себя, боль привела его в сознание, отрезвила. Его громкий рык раздался, будто взлетел под своды помещения с книгами. И он увидел наконец-то перед собой двух девушек, измотанных борьбой, испуганных, но готовых отстаивать свою честь до последней капли крови, что протекала в их жилах.

Не веря своим глазам, он застыл в оцепенении.

Схватив леди Иннес за руку, потянув её за собой, что было сил выбежала из помещения библиотеки. Подруга знала, куда двигаться на выход. Мужской голос, что кричал нам что-то вслед, придавал бегущим ногам ускорение. Она неслась, ведя меня только вперёд, я чувствовала, как девушку сотрясает мелкая дрожь.

— Скажи, только мне. Сейчас. Он не успел?

— Нет. Но ты появилась вовремя. Ещё немного и я сломалась бы, не выдержав этого бега от него среди мебели и полок с книгами, слушая его жуткий смех.

Она показала мне руку, что наливалась огромным синяком.

— Он посмел прикоснуться?

— Да. Я чудом вырвалась, только благодаря тому, что он пьян. Казалось, он хотел сломать её.

Ещё немного и я видела, что её накроет истерика.

— Не смей рыдать. Там дети и люди. Иначе я вынуждена буду убить его прямо сейчас.

Сдёрнув какую-то накидку со стоящего кресла, я накинула её на плечи девушки. Заплетая волосы в косы, мы практически на ходу приводили себя в порядок. Вторая такая же накидка легла уже мне на плечи.

Испуганные дети, услышав невозможный шум в приличном доме, прижимаясь друг к другу, не знали, что делать в чужом для них месте. Их глазёнки сканировали нас от и до, когда мы вышли-таки из открытых дверей.

— Мамочка, ты взяла книгу?

— Нет, дорогая, но я нечаянно упала с лестницы и сильно ушибла руку. Нам нужно действительно выбираться скорее домой. Боюсь, что скоро начнётся дождь.

— Вы разве не видите миледи, он уже начался?

Люк, сведя брови, не понимал, что не так со взрослыми и почему у мадам графини вынута шпага из ножен.

— Почему у вас шпага на голо, ваша светлость.

— Ах, шевалье. Мне показалось, но в старом доме бродят крысы. Много крыс!

Мой взгляд ошарашенно смотрел на медленно открывающиеся двери, из которых выходил виденный ранее нами хозяин имения вместе с бледным и потрясённо выглядевшим приказчиком.

Рука Иннес сжимала мои пальцы всё сильнее, казалось она сейчас рухнет мне под ноги от того напряжения, что било её будто током.

— Спокойно, миледи. Он не посмеет при свидетелях.

Белее смерти, без единой кровиночки в лице, леди Иннес смотрела прямо ему в глаза. Не замечая жуткий шрам на лице мужчины, будто бы уходящий на шею и далее на спину. Это было всё неважно. Она недоумевала. И я слышала её голос тихий, но отчаянно вопрошающий:

— За что?

У него не было ответа. Это было как во сне, жутком и страшном. И это был будто поединок.

Мужчина пожирал глазами девушку, над которой только что чуть не надругался. И не мог вымолвить ни слова. Мы все не знали, что говорить и как вести себя дальше, желая уберечь свои семьи от огласки и дальнейшего скандала.

Позора и травли всего света.

Его руки были в крови от того удара шпагой, что он получил от меня.

— Кровь, мамочка. У сеньора кровь, ему необходимо помочь.

— Он поранился об лестницу дорогая, помогая мне выбраться из-под неё. У него всё будет хорошо, сеньору поможет лекарь, мы не можем больше оставаться в гостях. Давай ты сейчас сядешь на Уголька вместе с юным шевалье, и мы отправимся домой.

— Он не шевалье, он Люк, — мой друг, я уже говорила это вам миледи. Ему нужно говорить — Люк, иначе я не буду говорить вам мамочка, ваша милость.

Мы ошарашенно слушали испуганную девочку, что вела себя вызывающе, словно напитываясь той атмосферой, что нависла над присутствующими.

Призвав детей к послушанию и, усадив их на взбудораженного, отчего-то жеребца, мы молча покидали такое «гостеприимное» соседское имение. Понимая, что в спину нас провожают взглядами несколько человек, потрясённо застывших возле дверей своего дома, который чуть не стал местом страшного преступления.

Этот путь домой, я запомню его навсегда. Вода стекала мне по спине. Она была всюду. Не было возможности укрыться где-то от дождя. Накидками мы укрыли детей, что сидели верхом и молча шли домой, держась за холку крупного жеребца. Вся надежда была на него. Минуя мост, я понимала, что надолго нас так не хватит. В каком-то безумном оцепенении, слыша за спиной бешеный галоп лошадей, не могла повернуть голову назад.

Боялась встретить взгляд леди Иннес, который видела буквально несколько минут назад, когда мы проходили мимо часовни. Для неё рухнуло всё в этом мире. Это был взгляд совершенно пустой и безразличный. Произошедшее словно вынуло из неё что-то внутри и убило это навсегда.

«— она придёт в себя, я сделаю всё для этого, моей любви и заботы хватит на нас на всех, Элена поможет нам, Господи помоги нам добраться до дома».

Я повторяла это как мантру, уже просто стуча зубами от холода.

А через какое-то время нас верхом обогнал человек, который был всему этому виной. Поднявшийся ветер, трепал его длинные чёрные волосы. Для меня он был воплощением всего самого ужасного, что могло быть в нашей жизни, что же тогда испытывала Иннес в этот момент.

Страх волной накатывал, не отпуская, рука, найдя эфес шпаги, готова была бить наотмашь и колоть безумца прямо в сердце. Я промерзала от холодного дождя, и ветра, и ненависти, что колола меня острыми льдинами изнутри.

Спешившись и встав на колено перед леди Иннес, он шептал что-то ей в исступлении, совершенно не понимая, что творит, что именно сейчас он добивает её окончательно.

Когда же под усиливающимися струями дождя она просто осела в бессознательном состоянии на землю прямо в размытую дождём грязь он, схватил её словно свою добычу, укрывая плащом и, крича, что-то приказчику, он нёсся к своему скакуну.

Водрузив девушку на него, вскочив следом, кричал чтобы я верхом с детьми отправлялась к нам домой, вслед за ним.

Я слышала, как рыдает в испуге Эйлис, хватаясь ручонками за Люка, и видела, как благородный сеньор израненными руками укрывает плащом безвольное тело девушки, что ещё мгновение назад шла рядом около меня.

Мне казалось, что этот день не закончится никогда, что это происходит не с нами, но Уголёк, поторапливая меня, подталкивал боком, словно напоминая, что нужно сделать, чтобы оказаться на нём верхом.

Шевалье Ноэль и охрана, они встретили нас буквально на полпути к дому, и я не знала, что сказать им. Не знала, как смотреть в глаза мужчинам. Боялась начала вендетты или чего-то ещё. Не понимая, отчего нам нет покоя ни на одном месте на земле в этом безумном столетии.

Погода явно не располагала к разговорам. Гнев и мысль вонзить кинжал в спину соседу преследовали меня, но, беспокоясь о репутации виконтессы, я молчала в бездействии, с силой прижимая к себе всхлипывающую малышку, что сидела впереди меня. Чувствовала ручонки Люка на своей талии.

Прекрасно осознавала, что суровый мужчина, молча ехавший возле и держащий сейчас девушку на руках, заботливо прижимающий её к себе, также понимает, что не будет ему наказания за содеянное, что все родственники попытаются сокрыть произошедшее в его имении, беспокоясь о честном имени леди Иннес и её дочери.

— Сеньор, зачем вы появились в нашей жизни?

Я говорила очень тихо, считая, что мы точно в аду, вкладывая в эти слова всю ненависть, что скопилась во мне, не пытаясь скрывать её. Я не хотела, чтобы нас слышали окружающие, но хотела, чтобы слышал Он.

Я смотрела ему в глаза не отрываясь. Этот омут затягивал меня.

— Уезжайте отсюда, навсегда. Ведь если она умрёт, я убью вас сеньор. У нас нет мужчины в семье за нас некому постоять, и я сама вызову вас на поединок. Клянусь, я когда-нибудь убью вас.

Он молчал. Сложно было сказать, что происходило у него в душе. Он молчал всегда.

А леди Иннес не приходила в себя уже вторые сутки, Эйлис тихо плача, просто скуля как побитая собачонка, говоря, что обидела свою мамочку и из-за этого она больна, отказывалась от еды, делая всего несколько глотков воды отвечая этим на просьбы своей главной нянюшки.

Она лежала на кровати в своей комнате, просто смотря в потолок безжизненными глазами, и таяла у нас на глазах.

Кормилица, словно понимая кто всему виной глаз, не сводила с нашего ежедневного гостя, что мрачной тучей застил свет, стоя возле окна в гостиной.

Что мог сказать полковой лекарь о хрупкой девушке, которая в бреду металась в своей спальне на женской половине красивого особняка?

В сознании каждый раз заново убегающая от своего преследователя она умоляла его остановиться и выслушать её. Сгорая в горячке, выдавая себя своим бредом, что без устали шептали сухие потрескавшиеся губы, задыхаясь, она пыталась встать и вновь в бессилии падала на подушки, и всё начиналось вновь, она металась, стонала и говорила очень быстро невпопад и очень возбуждённо.

Поняв, что дело может получить небывалую огласку, потому как врач, прислушиваясь к происходящему, пытаясь разобрать английские слова, всё больше хмурил брови и вопрошающе смотрел на меня, я просила его оставить нас.

— Поезжайте с генералом к нему в имение. Вы не в силах изменить происходящее, нам нужно побыть одним.

Услышав же что-то неразборчивое против этого, я произнесла ледяным голосом, что это приказ.

— И не смейте мне возражать!

Моя категоричность не давала ему возможность для отказа. А далее я просто ждала, когда мужчина отправится вслед за мной из покоев.

Оставшись в спальне с княжной Эленой я ловила её взгляд.

— Дениз, что произошло в действительности, она ведь не упала с лестницы? Откуда у неё на руке вот это?

Я никогда не думала, что вернусь в дом соседнего землевладельца вновь. Пережив в этих каменных стенах страх и ужас, страдая за беспомощную подругу, оголяя шпагу против опытного воина, в дальнейшем, я даже в страшном сне не видела себя в этом месте.

Но спустя буквально две недели после произошедшего я шла тем самым полутёмным коридором, рассматривая портреты суровой испанской знати; они смотрели в окна первого этажа застывшими на холстах безжизненными и ужасно надменными глазами. Слышала за собой шаги изумлённого идальго и его пожилого приказчика, и шелест своей пышной юбки в пол, которая была своеобразным килтом для верховой езды. Моё сознание задел тихий шёпот испуганной экономки, вероятно, вспоминающий тот факт, что я нарушаю все правила приличия, он звучал своеобразным звуковым фоном.

Старалась глубоко не дышать пылью, что кружилась частичками световых молекул в лучах солнца, проникающих через толстые стёкла высоких готического стиля окон. Боялась согнуться пополам с приступом сильнейшего кашля. Бронхит, что одолел-таки меня после нашего путешествия под дождём остался сильным, долго не проходящим осложнением, впрочем, как всегда. «- я поступаю верно, я поступаю верно… я презираю их…»

Комкая в кулаке кружевной платочек и стараясь не думать о своём вызывающем поведении, очень решительно, в сознании оправдывая все свои поступки в данный момент, просто шла, гордо держа спину. Тонкую талию выгодно подчёркивал удобный жакет с кружевом вокруг глухого ворота, я уже более не была местной пастушкой.

«— Ей это нужно, поэтому я здесь, и этим всё сказано». Родовой перстень графа делла Гутьеррес выделялся на тонкой фаланге среднего пальца.

Наша леди, она пришла в себя, и мы очень долго не могли понять отчего она будто прежняя и всё же не такая. Слабая и измождённая. Да. Но будто и не пережившая страшное потрясение от ситуации, при которой незнакомец в пьяном угаре мог с ней сделать нечто чудовищное. Не было того отсутствующего, пугающего пустотой взгляда. Но было нечто другое.

Мы боялись её безумия, дежуря возле неё днями и ночами, обтирая её бесконечное количество раз розовой водой с лимонной эссенцией, борясь с высокой температурой. Согревая своими телами и объятиями при сильном ознобе, вливая ложечками в неё бульоны, лекарства и настойки.

И были в бесконечном шоке, когда поняли, что она ничего не помнит о том дне. Осознавали очень тонкую грань на которой балансировал её разум, готовый скатиться в такое удобное для него пребывание в другой действительности.

Её сознание было полностью сокрыто от тех событий, защищено на какое-то неопределённое время. Будто кто-то невидимый сделал для неё это. Только вопрос на какое время? Как долго это продлится? И что будет потом?

Она, беспокоясь, что могла потерять чужую книгу при переходе, или оставить её в часовне, в волнении спрашивала о ней.

Эйлис рассказала ей о несчастном случае в библиотеке, о падении с лестницы и сильном ливне, а леди Иннес смотря мне в глаза доверчиво шептала:

— Меня измучили кошмары сеньора Дениза, синьор Контарини он преследовал меня, изводя домогательствами, его жуткий смех я слышала словно наяву, я боюсь засыпать снова. Это длилось бесконечно долго. Где книга, что нужно было вернуть в чужую библиотеку?

Мы все боялись её тревожности и очередной попытки вспомнить хоть немного о том дне, и ещё чего-то, что грозило быть нашей бедой на всю оставшуюся жизнь.

Делали многое, чтобы она как можно дольше просуществовала в этом своём состоянии, предполагая, что в здоровом теле несомненно душе легче будет принять позже правду, какой бы она ни была.

— Что за книгу принесла виконтесса в тот злополучный день в этот дом, желая обменять её на вторую часть этого же произведения?

Я не промолвила до этого ни слова, а сейчас напряжённо всматривалась в оторопевшие лица мужчин, чувствуя за спиной поддержку своей охраны, оставшейся во дворе.

Шевалье Ноэль, он следил за происходящим в библиотечном зале в окно в пол, выходящее во двор.

Я просила его не следовать за мной, о произошедшем не знал никто.

Не слыша в ответ ни слова, я подошла к большому рабочему столу, заваленному бумагами и ещё чем-то. Передвигая и рассматривая всё, понимала, что это не то, что мне нужно.

Карты и какие-то красные стрелки на них, рукописные депеши и просто записи. Всё не то! Приказ. Мелькнуло имя знатного рода дель Альбуркера, я не могла далее удерживать этот документ в руках. А как хотелось прочесть написанное.

Поднимая пыль и понимая, что надолго меня не хватит, хватая ртом воздух, обещая себе подумать над увиденным, отойдя в сторону уже в полном раздражении, спросила у управляющего.

— Отчего вы мне не помогаете? Вы помните, что за книга была у миледи Иннес в руках?

— Нет, ваша светлость.

Они не смели подойти ко мне ближе.

Смотрели с удивлением на ворвавшуюся в имение бесцеремонную молодую особу и молчали.

Жёсткий кашель скрутил меня, держась рукой за стол, закрывая лицо платком, я верно производила жуткое впечатление на хозяина дома. Не заметила, как пожилая женщина мне подала керамический бокал с водой.

— Благодарю.

Переводя дыхание, отпивая небольшими глотками чистую воду, я понимала абсурдность происходящего. Особенно это было полной несуразностью для испанцев, однако мне плевать, не я начала это действие.

— И всё же, я не уйду с пустыми руками, она нужна мне.

— Госпожа графиня, её милость, леди Иннес, как она себя чувствует? — голос дона Доминго от волнения осип и будто не подчинялся говорившему. Как-то странно дёрнулась его часть лица со шрамом.

— Она пришла в себя, и ей лучше. Но мне нужна именно та книга. Она спрашивает за неё постоянно. Мы не хотим её волнений, они вредны ей сейчас, и как, мне кажется, могут вернуть её в прежнее состояние.

Мужчина, молча, прихрамывая, пройдя к дальней полке, напротив окна, что стеной уходила под самый свод потолка, достал томик в кожаном переплёте. Он действительно опасался подходить ближе. Положив её на ранее указанный мною стол, он задумчиво занял место на отдалении. Я отметила, что его руки ещё до конца не зажили.

«— поделом негодяю, будет знать».

— Можно мне ещё воды, я не излечилась окончательно. Во время ливня застудила бронхи, и кашель совершенно не оставляет меня.

Дышалось с каждой минутой всё сложнее.

Присев без приглашения в кресло смотрела на первое изданное в Испании бессмертное произведение «Хитроумный идальго Дон Кихот Ламанчский» испанского писателя Мигеля де Сервантеса. Осторожно проводя по повреждённой тёмной обложке книги пальчиками, затаив дыхание понимала всю ценность этого издания.

Одна тысяча шестьсот пятый год-какая древность. Мне бы с ней в двадцать первое столетие. Это была бы сенсация.

Отпивая поданную мне воду экономкой, доставала из сумочки, что висела на поясе, на витом шнуре небольшую пастилу на травах и прополисе с мёдом. Рассасывая её, прикрыв глаза, ждала облегчения, которое неминуемо должно было настать, не надо только сильно глубоко дышать и очень желательно попытаться успокоиться, а затем выйти на свежий воздух.

Пожилая женщина, как я поняла экономка при хозяйстве, не отходила от меня, получив на это особый приказ от хозяина. Но где же она была в тот день? Я хотела следствия, хотела наказания для виновных. И… не могла этого сделать, подозревая, что всё было подстроено. Они же, в свою очередь, отслеживали моё поведение, не подходя ближе, чем на несколько метров.

Какая-то четверть часа молчания в необъяснимо тревожной обстановке в чужом доме и вот я уже готова пуститься в обратный путь.

— Мне легче, поверьте, если бы не чрезвычайная ситуация я бы не побеспокоила вас. Не стоит меня провожать, я знаю обратную дорогу, сеньор. Прошу не судить меня строго за это вторжение, мы обязательно вернём сие ценное произведение обратно в библиотеку. Миледи будет очень приятно завтра в саду, в её любимом кресле окунуться с головой в действие любимого романа. Прощайте.

— Как только я найду вторую часть произведения, я нанесу вам визит, ваша светлость.

Я замерла, смотря в чёрный, непробиваемый омут его глаз, совершенно ясно понимая, что это не просьба. Смуглый, высокий с широкими плечами, просто скала — этот человек не умел просить, он мог только настаивать. Это было сказано настолько в утвердительной форме, что я, смутившись на некоторое время не нашлась что ответить. «- нужно было ранить этого зверя, да так что, бы лёжа в постели, страдал от невыносимых болей, просто чудовище».

А после, почему-то думая, что шрам у мужчины до сих пор доставляет немало ему болезненных ощущений, попросила его уведомить нас о возможном своём посещении заранее.

«— задет лицевой нерв, необходимо как можно быстрее начать лечение, его может просто перекосить и будет уже поздно; и пусть перекосит так хочется возмездия за содеянное им».

Завернув аккуратно книгу в холст, несла её в руках, я позже переложила осторожно в сумку-рюкзачок.

Крепко взяв Уголька за гриву в области холки левой рукой, слегка разбежавшись оказалась на нём верхом. Выпрямляя спину, занимала удобное положение. Я называла этот способ девчачий, но, когда я готовилась запрыгнуть таким образом на жеребца с левой его стороны, он словно помогал мне, прекрасно понимая нашу разницу в росте и мои трудности при этом.

Не задумывалась над тем, что за мной наблюдают из окна, изучая поведение, манеру говорить, буквально всё, в том числе привычку держаться верхом. Также упускала тот момент в сознании, насколько мы отличны от тех дам с которыми привык общаться благородный идальго, потому что ни на кого не собиралась ровняться и походить когда-нибудь.

Абсолютно была уверена, что в скором времени наши жизненные пути основательно разойдутся навсегда. Думала, что при получении от дона Доминго уведомления о посещении, княжна Элена в своей обычной вежливо-ласковой форме будет писать отказы придумывая для этого всё новые и новые причины.

Это у неё всегда ловко получалось, получиться и в этот раз, и Дон сосед в какой-то момент будет себя ещё чувствовать очень даже виноватым за свою назойливость.

«— мы, конечно же, отвадим его от дома, что интересно было в том приказе, который касался герцога дель Альбуркера, как давно Венеция не напоминала о себе, впрочем, всё в прошлом, не хочу об этом думать».

Обнаружив родную душу рядом с собой, мы часто воспринимаем это как должное, забывая благодарить Вселенную за этот подарок, как за божественную милость, данную свыше. И лишь угроза огромной потери, нависшая над всеми, кто втянут в эти высокие и светлые отношения, лишь она даёт возможность осознать, как всё хрупко и недолговечно в этом мире.

Наблюдая за леди Иннес, что в окружении детей сидела под тенью разлапистых листьев пальмы и тихим голосом читала им сюжет из романа, я действительно благодарила Всевышнего за всё, особенно за эту радость видеть её бесконечно долго, чуток здоровой и совершенно невредимой, в эти уже не такие жаркие дни.

Мы оставили эти привычки носить простую одежду. Одевая изысканные нижние платья из белого тонкого батиста с нежным кружевом и венчая их верхними нарядами из плотного расшитого льна, я утверждала, что так надо, что это важно.

Красивая причёска и локон, выпущенный на грудь в стиле Людовика XIV, всё завершало образ благородной дамы, вплоть до с умом подобранных украшений.

— Мамочка, ты такая красивая, я никогда не скажу тебе больше так, как в тот день.

Миледи удивлённо хмурилась, смотря на дочь, не в силах понять о чём речь. Я сразу узнавала этот растерянный её взгляд.

Спеша на помощь, выпорхнула из створок ажурных проёмов нашего необычного здания, в зону, недоступную для чужих людей внутреннего двора имения.

Не слышала уже слова прислуги о госте, что так не вовремя пожаловал в наш дом, погружаясь в сложности путешествий героев романа Сервантеса.

— «……. и, поручив душу своей даме Дульсинее Тобосской, Дон Кихот ринулся на ближайшую к нему мельницу и со всего размаха вонзил копьё в её крыло!»

— Я тоже пойду в рыцари, ваша милость и буду вашим защитником, а ещё я буду ездить верхом как госпожа графиня, — Люк, мечтательно слушая роман, пытался изобразить странствующего рыцаря.

Мы не замечали ничего вокруг, наслаждаясь идиллией, считая, что ни что уже ни может измениться в нашем таком надёжном и уютном доме.

— Как вы дорогая? Что кашель?

— Мокрота отходит, и мне уже легче, но бываю совершенно без сил. Пастилки, что Всевышний надоумил меня приготовить, они помогают просто чудесно.

— Словно тьма нас поглотила тогда, Эйлис говорит, что я повредила руку, падая с лестницы. Как неловко право перед хозяевами соседского имения. Я так и не смогла поблагодарить благородного идальго, что помог нам добраться до дома в сильный ливень.

Вздыхая отводя взор, не подозревая, что основная часть разговора была услышана совершенно ненужным человеком, просила прочитать роман ещё хоть немного дальше.

— Помогите мне в этом, сеньора Дениза, ваш испанский он значительно лучше моего, как я устала, как соскучилась по английской или шотландской речи.

Леди Иннес устало откинулась в кресле, на миг замирая с прикрытыми глазами. Веки, поддёрнутые синевой, окончательно сомкнулись, длинные тёмные ресницы девушки веером легли на нежную кожу щёк.

— Я немного отдохну, — шептали её уста.

Я слышала, как выравнивается её дыхание. Дневной сон сегодня застал виконтессу на прогулке. Опуская спинку её кресла, что позволяло перестроить его таким образом в тахту, просила принести Эйлис из спальни шаль, что вязала кормилица, и маленькую подушечку.

— Эйлис, не вспоминай о том дне более, хорошо? Мамочка ещё болеет и не может всего знать, что было. Эй, это больно делать.

— Она станет прежней?

— Я даже не сомневаюсь в этом, конечно, моя девочка. Вы кушали с мамой тот бульон с фрикадельками из белого мяса с овощами, что готовила мадам Анн-Клер?

— Да, ваша светлость. А месье Паскаль сказал, что это была последняя молодая индюшка, и что нужно ехать на базарный ряд в Валенсию. И что мамочке нужно кушать молоко от козы. Почему вы так скривились? Оно вам не по нраву? Козу тоже можно купить в Валенсии, а что кушает коза, чтобы у неё было молоко? Откуда в животе у козы молоко?

— Леди Эйлис, давайте перейдём на испанский язык, отчего вы сегодня говорите на венецианском?

— Я вспоминала утром карнавал, ваша светлость и нашла сегодня свою маску. Мы вернёмся когда-нибудь в тот большой дворец, в котором жили так долго на острове в Венеции?

Прижав девочку к себе, целуя её в висок и поглаживая нежную худенькую спинку, тихонько задала вопрос, на который уже точно знала ответ.

— Тебе не нравится жить в Испании, Душа моя?

— Нет, донна-графиня не нравится, здесь заболела моя мама, и я не хотела жить без неё. Здесь жарко, и я умею плохо понимать, о чём быстро говорят взрослые. И я хочу домой.

— А где наш дом? Вы помните леди Эйлис?

— Конечно, ваша светлость. Туда нужно долго плыть на галеоне, там высокие горы и синее, синее небо, прохладный воздух с моря и огромный замок среди цветущих полей. Там наш дом.

— Шотландия?

Девочка мечтательно кивала головой, хмуря светлые бровки.

Услышав тихий вздох, подняв голову, увидела княжну. Элена, мягко улыбаясь, сказала, что посидит рядом со спящей миледи и почитает про себя раритет, который и в руки-то страшно брать.

— О чём вы говорили с доном Доминго д’Севилья, он у нас с визитом и только что вернулся от вас, ожидает в гостиные продолжения разговора.

Изумлённо вникая в слова сестры, понимая, что сосед совершенно бесцеремонно слышал то, что не должен был слышать давила в себе зарождающийся гнев.

«— вот откуда он взялся на мою голову, с ним нельзя быть вежливым, грёбаная страна завоевателей, говорила же, „пришлите уведомление заранее“, что он мог слышать из нашего разговора»?

— Графиня, что вы вновь делаете в моём доме, в столь раннее время? Не уведомив заранее о своём визите?

Сонный мужчина с изумлением смотрел на молодую особу, спокойно сидящую за столом и читающую его переписку с Её Величеством вдовствующей королевой Марианной, которая в эти годы, после смерти короля Филиппа управляла их великой страной. И с помощью совета была регентом при своём малолетнем сыне, Карле.

Он не поверил своему управляющему, что разбудил его с докладом, в восемь часов утра.

— Сеньор, в библиотеке соседствующая с нами графиня делла Гутьеррес работает с вашими документами.

— Графиня? Я вас правильно понял?

Хотелось спать, бессонная ночь, полная боли и мыслей о содеянных поступках, далёких оттого чтобы их можно было назвать высоконравственными, совершенно вымотала его. Не было сил открыть затёкшие глаза и вымолвить хотя бы слово. Его хриплый голос не успевал за мыслями, во рту было неприятно, и отвратительно. Выпитый накануне алкоголь напоминал о себе сухостью и ещё чем-то, о чём не хотелось думать.

— Что значит, работает в нашей библиотеке?

— Читает ваши документы, разбирает карты, в замочную скважину плохо видно. Горят свечи, и она что-то записывает, ваше превосходительство, в свою записную книгу, склонившись над большим рабочим столом в библиотеке.

Свет от одинокой свечи метался по стенам его спальни. Неуютной и будто бы совсем не обжитой. Что его держит здесь, почему он до сих пор не в Мадриде? Тело вспомнило объятия королевы и её любовь ко всему неправильному и уродливому. Её возбуждали эти шрамы и его боль, она причиняла сама её, улыбаясь и заводясь всё больше.

Её сын, не переставая, играл с карликами и юродивыми. Отчего даже в своём имении он не может выспаться, стараясь убрать эти воспоминания из памяти. Отвращение к происходящему в алькове королевы всё более и более заполняло всю его сущность. Хотелось смыть с себя всё это.

— Кто сеньору графиню впустил в дом? Библиотека закрыта, ключ у меня, он с вечера лежит на каминной доске.

— По-видимому она каким-то образом сама вошла, сеньор.

Двое мужчин смотрели друг на друга в оцепенении, не понимая, что происходит с ними в последнее время. Отчего рухнула такая спокойная и налаженная жизнь в деревне.

— Я даже не смею предположить, что нам делать с этим, ваше превосходительство. Совершенно невыносимая особа. Говорят, делла Гутьеррес все были такими. Очень старинный и странный род, сеньор, очень. И любимый королями из династии Габсбурги. Нам не повезло быть их соседями.

— Прекратите немедленно, разве вы не помните, с чего всё началось? Вы не доложили мне, что дом посещает прекрасная миледи — чужестранка. Что её заинтересовала наша библиотека. Произошла чудовищная ошибка. Я был чудовищем, понимаете? Я! Если эта история дойдёт до Её Величества, то я не знаю, как буду выглядеть в её глазах, в глазах всего двора и какое наказание мне придётся понести.

Его вдруг передёрнуло от возможности того, что леди Иннес может предстать перед взором его королевы. Эта чистая Душа не должна касаться той грязи. Колющая боль в левой стороне лица опять прицельным ударом чуть не вынесла мозг. Потянувшаяся рука к бокалу с вином остановилась на полпути. В библиотеке дама. Отставить! Раздражение накатывало волной.

«— маленькая интриганка, её пол-Европы ищет, а она тут в деревне занимается необъезженными дикими жеребцами, и совершенно не собирается возвращаться в Венецию, что она замыслила»?

«— хорошо хоть у неё хватает мозгов не выносить всю эту историю на обозрение регентского совета и всего двора Испании».

Глянув на себя в зеркало и поморщившись от аллегории, вспоминая всех святых и однозначно считая, что он, конечно же, не «дикий жеребец», который нуждается, чтобы его учили ходить под дамским седлом, мужчина приводил себя в порядок.

Хотя. Его взор, затуманившись, воспроизводил специально для него нежную «английскую розу», что, заснула в саду вчера и была воплощением элегантности, кроткой нежности и той безупречности о которой он мечтал для своей дамы сердца. Его сознание рисовало картинками ту ситуацию, когда он держал её беззащитную на своих руках.

«— я готов для неё на всё, я убил бы себя, если навредил бы ей в тот момент, отчего она не моя до сих пор»?

* * *

— Я задал вам вопрос, сеньора делла Гутьеррес. Что вы делаете в моей библиотеке? За моим рабочим столом?

— То же самое, ваше превосходительство, что и вы вчера делали в моём саду. Вы подслушивали и подсматривали, я же только подсматриваю. Не правда ли, интересное занятие?

Не отвлекаясь более, графиня углубилась в прочтение письма королевы к своему военному советнику.

— Что за почерк у Её Величества, или это секретарь-такой грамотей?

Брови девушки, что с вниманием вникала в текст, сошлись к переносице. Шагнув было к ней быстрым шагом с мыслью поступить отвратительно, но тем не менее очень правильно, а именно вырвать секретное послание из этих наглых и загребущих ручонок, дон Доминго, услышав примечательный свист в воздухе, замер.

Осознав, что в стену в миллиметре от его плеча вонзился стилет, он стал походить более на статую, обездвиженную своим мастером на века.

— Я не промахнулась, ваше превосходительство, это просто предупреждение.

От полки с книгами отделилась и вышла из тени тоненькая фигурка в строгом платье с примечательно дорогим кулоном в дивных каменьях на ажурной золотой цепочке до низа груди. Новый персонаж сего действия двигался словно приведение в его сторону; грациозно и очень плавно.

— Пока сеньора графиня занята, давайте присядем и объяснимся. Меня не представили вам в своё время, но вы верно и так знаете кто перед вами, я могу судить об этом из прочитанных нами донесений сеньора герцога дель Альбуркера к вам господин генерал, поправьте меня, если ошиблась в звании. Итак, я княжна Волконская, урождённая д' Фуркево.

Отчего у вас так много вопросов к нашей семье, сеньор генерал? У вас, у сеньора — герцога дель Альбуркера и вашей королевы? В Венеции кризис власти, а если честно, то и в Испании тоже, а мы здесь при чём?

Гибнут девушки, и пожилые достойные дамы, взрослые достойные синьоры, развлекаясь, играют в политику и любовь, сорят целыми состояниями на подарки возлюбленным, но не могут признать себя виновными в одном простом деле. Вы готовы принять в этом участие? Не советую. Ваш посол забросал вас депешами. Так, его не выпускают из республики. Отчего думаете? Виновен, я так вам скажу. Виновен! Интриги страшное дело стоит только начать. Знаете, как говорят у нас в Государстве Российском «коготок увяз, всей птичке пропасть».

Вот вы две недели назад чуть не погубили невинную душу, считая девушку, попавшую к вам в дом гувернанткой наших детей, а как узнали, что она благородна и носит высокий титул, воспылали к ней чувствами отчего-то. А если бы совершили насилие над этим хрупким созданием, растерзали её в угоду своей похоти, смогли бы признать свою вину перед всем светом? Верно нет. Никогда. Ведь она же сама пришла к вам в дом, в неподобающе простом виде. Правда? Значит, гувернантку насиловать можно?

Он не сводил взгляда с говорившей. Дивясь её правильному испанскому языку и манерам. Королева Марианна не столь изыскано и утончённо вела себя обычно. Видно было, что девушка родилась как у них, говорят уже с короной на голове. Однако её вопросы, заданные напрямую некорректны, дамам не принято говорить о таком, но как ей сказать об этом? Ведь вопросы касаются его поступка. Так кто из них некорректен?

— Как вы проникли в дом?

Его глухой голос прозвучал будто карканье старого ворона; лицо, дёрнувшееся от боли, было не очень интересным зрелищем для неё. Однако взгляд княжны не выражал презрения и явного отторжения. Она будто не видела его шрамов, хромоту и перекошенное плечо. Зато необычайно правильно её сформулированные вопросы потрясали до глубины души.

— Оставьте это. Так ли важно сейчас всё пустое и второстепенное? Лучше скажите отчего вы стали приезжать к нам и искать встречи с виконтессой? Вы готовы связать себя узами брака с девушкой, которую чуть не изнасиловали, которая потеряла от пережитого потрясения память? Что скажет ваша королева об этом браке? Советник Её Величества и никому не известная дворянка из обедневшего английского рода.

Вы не отвечайте мне, мне не нужны ваши слова. Поверьте, я и так всё знаю про вас, вы ответьте себе, зачем ищете встречи с леди Иннес, а если, увидев вас, она всё вспомнит? Что нам потом с этим делать?

— Я не думал сейчас о браке, княжна, я просто хочу её видеть, и возможно просить сеньору делла Гутьеррес разрешить оказывать знаки внимания виконтессе.

— А о чём вы думали, приезжая к нам вчера? В отличие от вас синьор Контарини был настроен в отношении миледи очень серьёзно. В Венеции речь шла о браке леди Иннес с его честью правителем страны.

— Отчего же брак с Дожем не состоялся?

У него перехватило дыхание от этой новости.

— С одной стороны, в это дело вмешалась большая политика, с другой — девушка не видела себя его супругой, она удивительно трепетно любит своего погибшего в Англии мужа, чтит его память и не позволяет себе ничего лишнего. Спокойно воспитывает дочь, развивается в интересном ей направлении — изучая языки, музыку, финансы, она погружена в мир литературы. Для чего вам Она? Вы очень разные с ней. Что вы можете ей дать? Хотите совет?

Неосознанно мужчина, заворожённо смотря в дивную зелень глаз говорившей тихо шептал.

— Вы хотите дать мне совет, как жить дальше? Вы, совсем ещё дитя. Вам самой нужны советы.

Отстранившись, девушка замерла. В строгом величии молвила:

— Вы судите неправильно, вы видите одно, но я совсем другое и обыкновенно я редко даю советы, считая, что люди не готовы их слушать, что им проще, делая ошибки пройти самостоятельно свой жизненный путь.

Итак, забудьте про нас, сеньор. И не ввязывайтесь в историю, связанную с Венецией. И возьмите вот это.

— Что это?

— Лекарство от недуга вашего. Лицевой нерв, его нужно лечить незамедлительно, а то лицо перекосит, и уверяю вас, что сильно. И ещё, простите за правду, но тогда ваша королева точно не сможет дать вам быть счастливым с какой-нибудь достойной сеньорой. Обезображенного окончательно она не отпустит вас от себя. А нам уже верно пора.

Отдавая небольшую сумочку с горшочками, с лекарствами и большое описание к ним, княжна нечаянно коснулась его запястья приметным перстнем с васильковым сапфиром.

Её лицо приблизилось, она смотрела ему прямо в душу.

— Забудьте про нас сеньор Доминго.

Всё плыло вокруг, усталость таки взяла своё, а нежный голос шептал убаюкивая.

— Вы сейчас уснёте, а после, не пытайтесь нас разыскивать. Отчего вы подумали, что мы ничего не узнаем? Зачем неделю назад вызвали сеньора герцога в имение? Как я уже говорила, его не отпустят из Венеции. Он заговорщик, поверьте, совсем скоро у Дожа будут на руках доказательства к этому. Вам вероятно припишут сговор с ним, будьте осторожнее. Забвения вам не гарантирую, но заполучить в руки несчастную молодую женщину в качестве любовницы у вас не получится. Вы меня поняли?

Безвольно кивая, закатывая глаза, генерал наконец-то засыпал сном праведника, или просто невинного ребёнка, не понимая, как это раньше ему не удавалось этого сделать.

* * *

Итак, оказавшись дома у соседа, проникнув к нему в библиотеку через большое окно в пол, которое заранее для нас оставили без замкнутого в закрытии механизма. Разобравшись в его переписке, мы пришли к весьма неутешительным выводам.

Он действительно решил «слить» нас с княжной Эленой, оставив в имении графини одинокую и совсем потерявшуюся леди Иннес. Учитывая, что женщина будет в очень неоднозначной ситуации в чужой стране, одна с юной дочерью на руках, очень влиятельный покровитель ей ой как мог бы пригодиться.

Он хотел её получить любым способом.

Но только не рассчитал того, что временная приходящая горничная, которую наняли навести порядок в жилых комнатах и библиотеке генерала, прочтёт его наброски письма в Венецию. Девушка многие месяцы ходила на наши занятия грамотности. И она в панике рассказывала нам о послании, в котором говорится о неких молодых особах, которые скрыто и обособленно живут далеко от всего мира в горах Испании.

Но это не самое главное. Важно то, что мы действительно нашли материалы, порочащие герцога дель Альбуркера, что как глава Ордена он плёл заговор в Вероне с целью ослабить положение Дожа как правителя перед лицом важных семей республики. Документов было много. Королева Испании вела весьма себя занятно, играя в преданность с королём Франции и правителем республики Венеция; пытаясь столкнуть их с Англией и между собой.

Мы готовы, были поделиться некоторыми документами с синьором Контарини, отправив в республику тайных посыльных, которые, подбросив объёмный пакет городскому совету Венеции, выполнив своё дело вернуться в назначенное нами место обратно.

Итак, на следующее утро из Валенсии отправилось купеческое венецианское судно, трюмы которого были переполнены бочонками с великолепным игристыми винами и маслом оливы. Единственными пассажирами судна, была очень почтенная и состоятельная семейная пара, что ехала помолиться в монастырь Оспедале делла Пьета и получить благословение от матери настоятельницы, вручив ей очень богатые пожертвования. Пара мечтала взять на воспитание маленькую одарённую девочку, так как своих детей у них не было, а это была мечта несомненно всей их жизни.

А спустя несколько дней пришедший в себя дон Доминго, удивлённо обводя глазами свою спальню, понимая, что совершенно превосходно себя чувствует; спрашивал у приказчика, отчего это он не разбудил его раньше, ведь день уже идёт к закату, а у него очень много дел и работы.

— Так, вы уже три дня, как почивать изволите, ваше превосходительство, всё в точности, как госпожа графиня описала в руководстве по вашему лечению. Мы готовили для вас компрессы, пользовали мази, и шрам уже не должен так болеть, но лечение необходимо продолжать ещё две недели.

Ничего не понимая мужчина, окончательно придя в себя, поднявшись и, готовясь по привычке получить сквозной удар прямо в мозг с удивлением, понял, что действительно очень хорошо себя чувствует.

Накинув что-то из домашней одежды и, спеша в библиотеку с нетерпением, ожидал он новых писем и указаний от своей королевы.

Но увидев единственный конверт на толстой столешнице тёмного дерева, замер изумлённо, не понимая, что происходит.

Итак, в этом одиноком слове было много смысла и значения — «прощайте», хотелось всё ломать и крушить вокруг.

В памяти вставали подробности того раннего утра, когда он в беседе с княжной заснул так не своевременно. Странное недоказуемое подозрение шевельнулось в его душе.

«— а ведь я верно мог и не проснуться, меня явно пощадили».

«— я убью их, где все документы и карты с последних военных действий Испании на суше и на море, с учётом всех колоний»?

«— мерзавки».

В желании придушить своими руками зарвавшуюся вконец графиню он не щадил своего гнедого жеребца, но соседнее имение было пусто. На кресле во внутреннем садике лежал нежного шёлка кружевной платочек с тонким запахом чайной розы. Завядший цветок в изысканном бутоне словно дожидался его одного. Старый привратник передал благородному идальго ценную книгу, что читала последнее время сеньора из Англии.

Увидев травинку, которая служила закладкой, предчувствуя нечто, дон Доминго, раскрыв издание Сервантеса на последней странице, увидел необыкновенно схожий портрет в карандаше, что любила иногда по рассеянности ваять княжна Элена.

Нежная улыбка была на устах миледи. Иннес, она была просто восхитительна. Обидой обожгло сердце, он потерял её так и не сказав о своей любви. Уехала. Его душа будто взмывая ввысь на качелях, то взвывала от ярости, то рыдала от невыносимой грусти, осознавая всю тяжесть потери.

В сознании пролетело такое жуткое по своему содержанию, но очень краткое их знакомство с любимой. Он плёл тогда княжне, что не собирается жениться? Безумец.

«— я просто обязан их найти, миледи, она не должна быть более ничьей».

Возможно ли описать мои метания, душевные и не только, когда княжна Элена спокойным голосом сказала, что мы едем домой. В этот день у меня было какое-то удивительное настроение, немного приподнятое в ожидании нового путешествия; возможно немного ребяческое; так бывает, я думаю у многих перед большим отпуском, я думаю, это будет правильным сравнением. Мои глупые эмоции, они мешали принимать правильное решение. Они бушевали и не давали никому покоя.

— Где наш дом, княжна?

— Вы сами это знаете, графиня.

— Нет!

— Нет — это вы не знаете, или вы не хотите ехать туда?

— Не хочу! Ехать!

Я заметалась по запертой кают-компании как тигр в клетке, или доведённая до отчаяния дикая кошка. Только что не рычала. Хотя почему не рычала:

— Ненавижу Шотландию! Ненавижу нашу Золотую Долину, замок и главное — Склеп и Лабиринт! Ненавижу!

Её ладонь, казалось, в воздухе поймала мою.

— Столько энергии в вас, её хватило бы на то, чтобы наше судно на очень хорошей скорости без остановок домчало нас до самого дома.

— Сколько иронии, — я готова была поссориться с ней, а может быть и поцарапать, вонзая коготки в кожу её холёных ручек.

Это был тот самый момент, когда ведомая ею я вышла на палубу и увидала всех людей, что несколько дней назад, доверясь нам, взошли на судно, реально опасаясь мести соседского землевладельца. Видя их лица, я будто бы забыла обо всём на свете.

— Что ты им можешь предложить в Париже, во Флоренции или на острове, который принадлежит семье Торризи, а Дениза? Вечные скитания, интриги и страх за свои семьи? На нас сейчас смотрят рыбаки, а также жёны мужчин из команды галеона, их дети и престарелые родители. Что скажешь ты своей кормилице?

«— Извините я передумала, так как хочу жить в розовом дворце во Флоренции?»

— Ты прекрасно знаешь, что она мне не кормилица, — злость заставляла меня шептать эти слова. Злость. Честно, это была не я.

— Но она об этом не знает, и поверь мне, она очень любит тебя! Вспомни, для чего князь д’Арагонна дал сведения о замке в Шотландии Каталине? Сейчас именно такой случай. Укроемся и переждём.

— Сколько можно укрываться и ждать? Я жить хочу!

— И любить, да? Продолжай!

Молчала, смотрела, в сторону, ненавидя свою судьбу в этот момент.

— Есть кто на примете достойный? Кто не предаст, не будет использовать? Кого ты сможешь любить и не бояться кинжала в спину?

— Есть!

— Я знаю его?

— Её.

— А ты про это, я люблю тебя, безумно. Но иногда мне кажется, что я тебя совсем не знаю, Душа моя.

— В замке я заняла покои, в которых когда-то жила ты. Я не отдам их.

— Я переживу это, ваша светлость.

— О чём вы так долго беседовали с тем купцом в Валенсии, княжна? Перед самым нашим отплытием. Что он писал для Вас, зайдя к себе в лавку?

— Я купила у него земли в Лондоне, за ваши деньги, любовь моя.

Прикоснувшись рукой к поясу, я не обнаружила на витом шнурке сумочки с серебром на расходы в дорогу. Зато заметила её на поясе сестры. Документы, свёрнутые в свитки и обёрнутые кожей, виднелись немного и вызывали безумный интерес.

Недоверчиво заглянув в глаза княжне Элене, пребывала просто в культурном шоке. Вопросов мне тоже не дали задать.

— Поговорим без свидетелей, а сейчас улыбаемся и начинаем работать. Мы на судне. Нам ещё только бунта не хватало.

С этого самого мгновения, забыв про себя любимых, мы без устали опрашивали людей, составляли переписи, планировали и считали. Путешествие было долгим. Люди ощущали нашу постоянную заботу. В портах по пути следования, где останавливались, мы закупали провиант и тёплые одежды, домашнюю утварь и большое количество инструментов, овец, птицу и свиней, много дерева для изготовления мебели, рыбацкие боты и сети. Наша «Донна Каталина» всё больше походила на «Ноев Ковчег», но хотелось предусмотреть всё.

По памяти рисовали дома в посёлке в Шотландии и размещали там семьи, что с нами из лета ехали в зиму: могла ли для них стать гостеприимной страна, которая находилась намного севернее Испании? Несомненно, могла, всё зависело от отлаженного быта, работы для мужчин и соответственно их заработной платы.

— Зачем нам эти участки в Лондоне?

— В конце тысяча шестьсот шестьдесят шестого года город сгорел дотла. Огонь пожирал всё, деревянные дома, склады, магазины, практически всё, он уничтожил средневековый Лондон внутри старой римской городской стены, а также распространившись за стену на запад, сжёг огромное количество трупов, что не успели похоронить вовремя эпидемии бубонной чумы.

Понимаешь? Купец отдал земли практически даром, рыдая, что потерял всё своё состояние. Все активы у него были вложены в товар, земли в западной части города никто не хотел покупать. Город восстанавливается по крохам, хотя центр уже практически застроен. Проблема в том, что указом градоначальника, лорда Томаса Бладворта, запрещено строительство любых зданий и сооружений из горючих материалов, в ход идёт только камень и кирпич.

— Почему ты не позвала меня?

— Ты начала бы составлять договора, прописывая на каждой странице права и обязанности сторон, и он бы «включил мозги», понимаешь? И не отдал бы их за эти деньги. Это просто великолепный коммерческий проект на будущее. Со временем мы возведём много каменных домов и будем сдавать их в аренду. Посмотри карту, в будущем это будет самый дорогой район Лондона.

— А если он тебя обманул?

Княжна разворачивала в тот вечер в нашей общей каюте документы с печатями королевской управы города на берегу Темзы, и показывала мне на спех составленный договор купли-продажи. — Я допустила ошибку, эта истерика, она не должна была случиться. Вела себя слишком легкомысленно, начиная с того момента, как подняли парус на судне. Прости. Моя склонённая голова была действительно весомым признаком раскаяния.

Это было несколько лет назад, такие перспективы казались мне чем-то отдалённо невероятными и несбыточным. Мы долго поднимали хозяйство в имении, которое за наше отсутствие пришло в ещё больший упадок.

Люди учились жить заново в других климатических условиях. Семьи разрабатывали земли и садили огороды, строились, разводили овец; одним словом, жизнь кипела и била ключом везде. Наделяя землёй поселенцев и закрепляя её за главой семьи в пожизненное, а далее наследуемое владение, мы давали им шанс на новые возможности в будущем. Мы привязывали их к этой земле, где ещё они могли владельцами своей судьбы?

Без устали искали кварцевый песок и поднимали отдалённую деревушку возле озера, обживали замок, закупая в Эдинбурге современную мебель и текстиль.

Распределяли покои для себя и леди Иннес с дочерью, пожилой кормилицы и её внуков, которых мадам Софи рожала без устали. Без внимания не остался никто. Мадам Марта стала бессменной нашей леди — управляющей. Её муж, шевалье Ноэль был управляющим всего имения.

На службу в замок брали только проверенных людей из семей, что прибыли вместе с нами.

Мужчины обеспечивали охрану и неприступность всего княжества. Мы это всё когда-то проходили и неукоснительно возводили, и налаживали вновь. Княжна была очень педантична и любила во всём идеальный порядок.

Как вы уже верно догадываетесь всё самое ценное было спрятано в тайниках. У меня не было возможности что-либо плавить в Испании, я была там как на ладони, и буквально у всех на виду.

Несколько раз мы ещё раз приносили найденные в пещере золотые самородки, готовясь к строительству в Лондоне. Я переплавила почти все украшения, найденные в Венеции, освобождая их от драгоценных каменьев, которые со временем через посредников планировала продать при дворе Людовика XIV.

В большом рабочем кабинете стояло три стола, за которыми без устали каждая леди, я не побоюсь сказать главные героини этого романа, работали над своими проектами.

Раздельный учёт осуществлялся по каждому направлению в развитии имения.

Всего навалилось столько, что я совершенно была не готова к визиту, к нам нашего соседа барона Мак-Грегора, который с подозрительным спокойствием рассказывал о своей тётушке леди Вайолет.

Оказывается, что решительная дама уехала из имения в гости к старшему брату барона во Францию, после того как проспала несколько суток у нас в замке в своих комнатах, забыв обо всём на свете.

Я была шокирована, так вот для чего она нас звала в Париж, хорошо, что мы в Лондон не уехали накануне его гибели. Изначально готовая по приезде к виду останков достойной леди, застывших в кресле возле моих покоев, если честно, то недоумевала о причине их отсутствия.

Но слушая рыжебородого крупного мужчину, что не упускал ни единой эмоции на моём лице, сканируя их своими холодными серо-голубыми глазами, совершенно спокойно вспоминала о тех событиях:

— Почему же проспала, она вышла нас провожать, мы даже собирались ехать вместе, но, когда она узнала, что мы не поедем в Париж, отказалась от этого путешествия. Была очень неприятная сцена, она испугала маленькую Эйлис, а, после обидевшись, не стала с нами общаться.

— Она таки осуществила свою мечту, ваша светлость. Живёт в пригороде Парижа и весьма довольна жизнью. Но тот отрезок своей жизни не хочет вспоминать вовсе, говоря, что ничего не помнит.

Его визит был недолог, мы всячески намекали соседу о своём желании жить уединённо. Понимая, что не к добру будут эти посещения, тем более что леди Кэролайн Мак-Грегор находится при дворе в Лондоне «и не намерена приезжать в эту глушь».

От этой новости мы просто вздохнули с небывалым облегчением.

«— несомненно, всё к лучшему».

А затем с доверенными людьми, спровоцировав ещё один обвал, постарались «закрыть» долину от непрошенных гостей.

Мой молочный брат Эрнесто Рэй, он был моей тенью. Зная историю своей супруги миссис Софии Рэй, просто считал своим долгом стать личным телохранителем и секретарём госпожи графини. Эрнесто сам выбрал для себя эту работу, а, возможно, кормилица научила его, казалось, он всегда был далёк от мнения света, но всё же осознавал свою значимость для меня. Молочный брат… а по сути, просто брат; суровый и взрослый. Просто мечта любой девушки.

— Княжна, вы спрашивали есть ли кто у меня на примете, достойный и несомненно самый лучший в этом мире?

Откинув голову, погрузившись в тёплый источник, я пыталась вернуть себе молодость, стараясь забыть, что нам всем уже «немного за тридцать».

— И?

— Мой лорд, он просто принц — вы, несомненно, знаете его.

— Угу, дорогая, я догадываюсь кто это. Сколько у него ног? Это тот самый, что недавно привёл с гор целый гарем беременных кобыл, очень горяч ваш лорд — настоящий испанец. Когда он наконец-то встанет под седло? И вы что сменили ему имя? Хотя лорд Уголёк звучит неплохо.

— Вы же сами знаете, что дороже свободы ничего нет. Он волен, как ветер в поле. Мы все здесь птицы вольные, словно повенчанные с ветром, навсегда.

Учитывая, что песка для промышленного изготовления стекла было недостаточно, но зато было много карьеров с породами отработанной глины и обыкновенного песка, княжна занялась выпуском кирпича.

Я смотрела на неё с большим удивлением, понимая, что мужчины в посёлке и из рыбацкой деревушки, напротив, через залив, всё тёплое время года, заняты под завязку. Заняты мужчины наших посёлков. Производство было поставлено на поток.

— Как романтично, скажу я вам. Производство кирпича.

— Практично, — улыбаясь, княжна пыталась расколоть ещё один пробник, подзывая для этого мастера с инструментом, желая убедиться в хорошей прочности сего строительного материала.

Когда же наше судно, не спеша, заходило в Темзу, а после мы старательно пытались разыскать земли, принадлежащие нам по праву частной собственности. Первое, что у нас попытались сразу выкупить в Лондоне — это кирпич. Очень большую партию, приготовленную для нашего собственного строительства. Оптом и всё сразу, весь галеон.

Город старательно строился, пытаясь не повторять прежних ошибок.

Мне нужны были эти дни в Париже, нужно было движение и ритм, дух поездок и путешествий. Как ни странно, княжна с самого начала, очень спокойно отреагировала на моё желание проконтролировать первое наше участие в торгах.

— Конечно, ваша светлость, пересеките Ла-Манш и снимите достойное жильё в Париже, дел-то всего на одну неделю. Зато будете уверены во всём, такие крупные денежные суммы требуют хорошего учёта.

Тогда я выставляла на продажу три практически одинаковых аметиста премиального качества с синими и алыми бликами, хорошо заметными на основном тёмно-фиолетовом цвете камня, и один рубин, который очень нуждался в дополнительной огранке.

Насколько я разбиралась в этом деле, по моим предположениям, все эти драгоценные камни были добыты в Африке. Только там могли быть такие насыщенные цвета у самоцветов, как в данном случае.

Все нужные вопросы с ювелирами, которым мы могли доверять, решались непосредственно в Лондоне, в столицу Франции мы уже везли готовые, огранённые драгоценные камни, выступая на торгах и проживая в Париже инкогнито.

Это было сделать весьма несложно, весь двор вместе с королём давно уже перекочевал в Версаль. Король блистал, его придворные могли спать в малюсеньких комнатах и на антресолях недостроенного дворца, но не возвращались в Париж, имея там хорошую недвижимость.

Они боялись быть забытыми и вытолкнутыми за ореол блистательного общества более удачливыми и успешными собратьями. Абсолютная власть короля — солнце набирала обороты.

Король любил драгоценности, он собирал всё самое достойное и необычное, отдавая предпочтение бриллиантам и сапфирам. Но первый аукцион превзошёл все наши ожидания. И на вырученные, за весьма крупные самоцветы, золотые монеты Франции мы окончательно стали заканчивать строительство в пригороде Лондона. Нашими основными проектами были — больницы для подкидышей и одиноких женщин, обречённых на гибель, оставшихся без средств к существованию. Приют для детей, что без родителей и попечительства каких-либо родственников могли остаться просто умирать на улице.

Все финансы, вырученные за те бесценные предметы искусств, что мы нашли в нашем дворце в Венеции были потрачены на поддержку обездоленных и голодающих, в основном детей и женщин.

Торги во Франции происходили в относительной тайне.

Каменья изначально представлялись Его Величеству, если они не вызывали его интереса, ближайшее окружение сиятельного было удостоено чести видеть это великолепие, и так далее и так далее. И в принципе покупатель всё равно находился. Соответственно, были разные варианты цен на драгоценности, но они не должны были быть ниже стоимости, заявленной продавцом.

Таким образом, имя продавца и покупателя мог знать только придворный ювелир. Но не в нашем случае. Наши самоцветы представлял ювелирный дом флорентийских купцов — ювелиров Нинайксциси, которые оформили свою лицензию на ввоз драгоценных каменьев в Англию ещё в 1524 году. Учитывая, что у главы этого достойного семейного предприятия до сих пор хранились изделия ювелирного дома делла Гутьеррес, мы были связаны очень давними отношениями и в случае сегодняшнего дня, работали на очень взаимовыгодных условиях.

Меня, если честно, завораживало сияние крупных бриллиантов, снятых с византийских украшений, я восхищалась ими, попадая под влияние мистической красоты, но в то же время не могла отделаться от чувства, что вижу на них капли крови убитых когда-то людей. Из-за камней, подобных этим, гибли люди, разрушались целые государства, совершались предательства. Понимая и принимая ценности другого столетия, я не могла в этом ключе понять древность.

В этот раз на торги был выставлен удивительной чистоты рубин, и так по мелочи, всё согласно описи. Я не решалась пускать в оборот кубки, кинжалы и шпаги, найденные в потайной комнате дворца в Венеции. Не выставляла и крупные бриллианты, боясь лишних вопросов, которые могут поступить нашим ювелирам от правящей семьи во Франции.

Берегла большой лавандовый аметист с вырезанной на нём камеей в виде воина-гладиатора.

«— курочка по зёрнышку клюёт, возможно, кубки придётся переплавить, а самоцветы с них продать в розницу, осторожность прежде всего, всему своё время».

Меня успокаивало, что приюты для мальчиков и девочек работают уже который год. Попечительские советы, неукоснительно выполняют свои обязанности.

Женщины, оставшиеся в одиночестве в очень тяжёлой жизненной ситуации, всегда могут обратиться в госпиталь и наши приюты, найдя там работу и крышу над головой. Нам всегда требовались прачки и повара, няни, смотрящие за детьми, работницы на огороды и поля.

За всем этим неукоснительный контроль вели княжна и леди Иннес, ещё несколько расчётчиков и множество служащих. Под моей опекой были гостиные дома в Лондоне, которые давно уже приносили немалый доход.

В маленьком кабинете съёмной квартиры рассматривала списки придворных, купивших-таки оставшиеся от прошлого нашего приезда гранаты и родолиты, а также мелкие, но очень качественные и чистые бриллианты. Остывший, позабытый мною утренний кофе был отодвинут на краешек стола.

Эти списки, они абсолютно ничего для меня не значили, но, вчитываясь в древние фамилии родовитых дворян Франции, я будто проживала ту, другую жизнь заново.

Это было сложно объяснить, меня в принципе всё устраивало в нашей жизни в семнадцатом веке, и в то же время я уже забыла, когда ловила на себе восхищённый взор придворного ловеласа, когда вокруг меня кружил флёр утончённого ни к чему не обязывающего флирта.

Все эти годы, словно выполняя данную Эленой тогда на судне установку, мы работали, заботясь о людях, которые нам доверились, и которых становилось всё больше и больше с каждым днём.

И только на Рождество, где бы мы ни находились в Париже или Лондоне мы ехали домой, к кормилице, леди Марте и шевалье Ноэлю, встречали Новый год, наряжали ёлку и были наверно по-настоящему счастливы, вспоминая при этом удивительную и тёплую Испанию.

Привечали с угощениями людей, что жили в наших поселениях, они приходили к нам в гости с подарками и подношениями. Проводили много времени у источника, с тем чтобы после каникул вновь погрязнуть в работе, которую взвалили на себя с самых первых дней, как оказались в истории крепко связанной с Шотландией и Лондоном.

Снимая апартаменты в самом центре Парижа, я была под неукоснительным надзором своей камеристки, Тересы Аранда — девушки, что рассказала нам в Испании о письме генерала, а также Эрнесто Рэя и приближённых к нему гвардейцев испанцев.

Зная, что мой молочный брат без промедления вонзит стилет в любого, кто позволит что-либо лишнее в отношении меня, всегда молча надвигала как можно ниже вуаль мантильи при выходе на прогулку в парки Лувра, тонкие перчатки всегда были на руках, в любое время года. Его по-братски надёжный локоть всегда рядом.

Иногда мне казалось, что корону Российской империи никогда так не охраняли как мою личность в любых путешествиях. Я догадывалась, чей это приказ, но, видимо, только на этих условиях меня отпускали далеко от дома одну.

Парки Лувра — эти места были моим личным наркотиком, я ждала появление Франциска, Анны и Бланки разгуливая возле фонтана и любуясь античными фигурами, вдыхая ароматы плетущихся роз, жила прошлым, отожествляя его с настоящим.

«— собачонка, мне однозначно нужна французская болонка, максимально похожая на ту, что привезла некогда Каталина, иначе я сойду с ума».

А блуждающий взгляд, уже зацепившись за знакомую фамилию в списках, не хотел её отпускать ни за что.

«Никола Бертолини».

Ничего не дрогнуло во мне, когда я спрашивала ювелира по тем или иным фактам покупки наших камней.

И только дыхание моё задержавшись, рванулось вскачь и остановилось, разбившись о грёзы и мечты, придуманные когда-то мною на ровном ничего не значившем месте. Именно в тот самый момент, когда я спрашивала про благородного венецианца, который как оказалось с молодой супругой давно уже живёт при дворе Людовика, консультируя его в делах военного флота, я будто не дышала, слушая ответы ювелира.

— Его семья погибла когда-то в Венеции, страшная история, если честно, произошедшая ещё в правление прошлого Дожа. В ожидании наследника он заказал супруге удивительное украшение у наших ювелиров.

Я вовсе уже не хотела слушать мужчину, который без устали рассказывал про совершенную розу, которую удалось вырезать из того самого родолита.

— Гемма в обрамлении бриллиантов она будет венчать ожерелье юной виконтессы Бертолини.

Я не плакала, нет. Просто осенний ветер, стараясь сорвать ослабевшие листики с подстриженных кустарников в парке, швыряя мне в лицо пыль, был зол и ревнив от моей грусти о другом.

А после мои глаза слезились, и влага застилала мне вид из окна экипажа, который уносил меня всё дальше от Парижа в порт Кале, где ожидала нас «Донна Каталина» собираясь отвезти в Лондон.

На коленях у меня сидела всеми правдами и неправдами добытая братом для меня собачонка. Сундуки в тайниках были полны золотых. Болонка дрожала от страха, и её глазки слезились, смотря на меня из-под пушистой чёлки.

— Моя Бишон-фризе, я назову тебя как-нибудь по-другому, совсем не Жужжа, не бойся.

А через сутки Франция удалялась от меня всё дальше и дальше, и горечь с обидой колом стояли в горле.

Моник не сходила у меня с рук, стараясь облаять всех, кто, по её мнению, был чужд и подходил ко мне ближе, чем на два метра. Данный факт очень даже приводил в восхищение брата, который считал, что может меня иногда доверить этому маленькому чудовищу, которое словно определило для себя зону, которую нужно охранять.

Всё шло своим чередом, но только зрела во мне уверенность, что на весенних торгах, в будущем году, я обязательно найду причину посетить Версаль. Уверенность рождала в мыслях грандиозный план, а план, в свою очередь, подразумевал под собой новые наряды и украшения.

А Лондон, он что, он как всегда, встречал нас заботами и вечными проблемами в которые только стоило окунуться с головой. И только вечером в своём номере, что находился в гостинице, принадлежащей нам с княжной Эленой, сидя возле камина и держа Моник на коленях, я отчего-то мёрзла и грустила, вспоминая тёплое море Адриатики.

Дни отсчитывали месяца, и только за две недели до Рождества, увидев счастливые глаза леди Иннес, которая о чём-то, переговариваясь с дочерью, строила планы на ближайшие дни, я произнесла речь о том, что нам нужно поторопиться отправиться в замок, что нас ждут родные и близкие, а подарки ещё не куплены и всё как всегда в последний момент.

Мой стол был завален бумагами и отчётами служащих о делах в гостиницах. Княжна была уже в Шотландии, сверяя бесконечно остатки своих кирпичей, а я словно вечный двигатель учитывала, писала и решала, скучая за веком компьютерных технологий.

— Ваша светлость, вы, не поверите. Нам отписана целая библиотека в фонд приюта для малышей. Испанский благородный идальго, он спас массу безумно редких и дорогих изданий во время пожара в своём имении. Сгорели очень важные государственные документы, он был разжалован и отлучён от двора Её Величества королевы Испании, но библиотека……. О, Мадонна! Я просто не верю в такое чудо.

Слушая всё это вполуха, мысленно представляла, сколько уйдёт времени на оприходование и постановку на учёт каждой книги, понимала, что мы не успеем до рождественских каникул.

— Милорд Доминго д’Севилья, он очень великодушен, настоящий меценат, наша встреча назначена на завтра после шестнадцати часов дня.

— Милорд Доминго?

Дрогнув, перо аккуратно встало в футляр, стоящий на столе.

Мой изменившийся голос заметила прежде всего Моник. Слезая со своей атласной подушечки, что лежала на специальной тахте, она встревоженно заглядывала мне в глаза.

— Мисс Тереса, прогуляйте, пожалуйста, Моник, она беспокойно себя ведёт.

Зная, что Эйлис никогда не пропустит этой возможности, я с нетерпением ждала, когда девушки оставят меня наедине с леди Иннес.

— Вы виделись с меценатом лично миледи?

— Нет, ваша светлость, он совершенно недавно поселился в Лондоне, книги хранятся у него на судне, в письме он обещает помочь с решением всех организационных вопросов.

«— что за наваждение, зачем он приехал в Лондон»?

— Миледи, мы не можем перенести это мероприятие на после праздничное время?

Лучше бы я не задавала ей этот вопрос. Леди Иннес стала бледнеть у меня на глазах.

— А если он не передумает, ваша светлость?

«— не передумает, глупышка, он мечтал об этой встречи все годы после нашего отъезда из имения в Испании, не то что тот, Другой».

— Хорошо, дорогая мы обязательно встретимся с ним, допустим, в ресторане нашей гостиницы на первом этаже. Будут соблюдены все приличия и охране не придётся сильно напрягаться.

Renaissance Hotels — он был выстроен в стиле Раннего Возрождения; из терракотового кирпича, облицовка розовым мрамором была стильной и совсем не броской. Его немного коснулась готика в силуэтах стрельчатых окон и высоком цокольном этаже с парадным подъездом. Красивый и обширный зелёный парк вокруг, содержащийся в идеальном состоянии, был огорожен ажурной металлической изгородью.

Некоторые его уголки были очень уединёнными. Розы оплели изгородь и могли сокрыть многое происходящее внутри зелёной зоны, чем была очень недовольна наша охрана, патрулирующая всё и вся в округе.

Прекрасные гостиничные номера, светлые и очень уютные, гостеприимные, а многие очень шикарные в английском понимании этого слова всегда ждали своих жильцов.

Под кровом Renaissance Hotels всегда гостили какие-нибудь постояльцы, и общество собиралось очень разнообразное, как нигде, наверное.

Мы были рады всем. Особенно постоянным жильцам, таким как леди Мидлтон с супругом сэром Джоном и их многочисленным детям, гувернанткам и камеристкам, миссис Меридит Ньюмен и сэру Хэмилтону, а ещё многим другим, кто приезжал в Лондон на Cезоны; оставаясь традиционно у нас в больших и малых номерах эти люди были как родные. Когда же светская жизнь затихала в столице, постояльцы спокойно уезжали к себе в загородные имения, прощаясь с нами до следующего своего приезда.

Многие номера держали бронь за этими состоятельными семействами, что устраивало их представителей, как, впрочем, и нас.

В уютном ресторане всегда кто-то находился. Самый взыскательный постоялец мог найти себе здесь приют за чашечкой английского чая, пробуя французский круассан, взбитые сливки, а возможно мечтая поживиться, чем и посущественней, но это, конечно же, зависело от его вкуса и чувства голода.

Все хотели быть в тренде последней моды, что ввела супруга короля Екатерина Брагансская, а именно провести с пользой время за чашечкой ароматного чая «five o’clock tea», и это была целая церемония, скажу я вам. За ввоз чая платили огромные пошлины, и всё же, именно наши постояльцы, а иногда и просто именитые гости ресторана имели возможность насладиться этим мероприятием, ставшим уже традицией.

Сервизы и фарфоровые чашечки к ним были такие тонкие и хрупкие, что прежде чем налить горячий напиток, на дно их обычно наливалось молоко, а потом только уже горячий чай. Учитывая, что обед подавался вечером, между 20 и 21 часами, ритуал — чаепития очень быстро прижившийся среди всех классов населения был очень своевременно изобретён португальской принцессой Екатериной, что стала супругой нашего короля.

Каталог с перечнем всех изданий, он подрагивал в ручках леди виконтессы, и она будто не замечала ничего вокруг.

Милорд Доминго д’Севилья, что я могу сказать, он изменился. Исчезла некая нервозность в движениях, а, возможно, и обречённость, появилась совсем другая уверенность в себе, нежели была до этого. Это была уже не надменная холодность, сдобренная большой дозой выпитого алкоголя, это был Лондонский налёт аристократизма, который очень шёл этому смуглому мужчине.

Ещё было впечатление, что от него будто перестали требовать какие-либо бесконечно необходимые результаты, и человек зажил своими идеалами, которые возможно сложились в его сознании совершенно недавно, наверное, оттого, что он хотел измениться сам и изменить навсегда свою жизнь.

Его взгляд неустанно следил за миледи, для него это было как дышать, просто как жить. Белоснежная чашечка тонкого фарфора в смуглых руках мужчины застыла элегантно и как-то очень правильно. В разговоре мы словно скользили по грани, по острию одного из тех кинжалов, что, сияя рубинами на рукоятке, лежали у меня в тайнике.

— Милорд, что с имением, расскажите, пожалуйста. При каких обстоятельствах произошёл пожар?

— Банальная неосторожность, ваша светлость, мой кабинет и покои выгорели до каменных стен. Сколько документов утеряно безвозвратно. Географические карты колоний Испании, депеши от Её Величества, потери невосполнимы, а всё недогляд управляющего, две тоненькие свечи в подсвечнике, случайно оказавшиеся не в том месте, и ветерок из незапертого окна, и вот вам, пожалуйста, сломанная чья-то судьба.

Он в упор смотрел на меня, не отводя взора. Не отводила взора и я.

Дуэль.

А я бы сошлась с ним на шпагах. Почему бы и нет?

— Надеюсь, никто не пострадал милорд Доминго?

— Вы знаете, всё относительно, жители соседнего рыбацкого посёлка разбежались кто куда, очень суеверный народ был. Вот и вы съехали примерно за неделю до этого происшествия. Мы же с вами соседствовали, ваша светлость в то время. Помните? Я понимаю, что дамам прощаться с одиноким мужчиной не престало, и всё же…

Как внезапно вы уехали.

— Вы правы, всё тогда было по-другому, неудачи и потрясения на нас сыпались, словно мы Всевышнего разгневали чем-то, виконтесса, застудившись без памяти, слегла с тяжёлым воспалением, и столько дел навалилось в северном нашем имении, в Шотландии, что и перечислить невозможно, сидя вот так за чашечкой ароматного чая.

— А я не тороплюсь, ваша светлость, и вам не советую, иногда так нужно выговориться.

Это было интересно, разговаривать с ним. Я уважала его как противника, и как мужчину, который всем своим поведением и поступками будто говорил мне, что не отступиться. И в тоже время в подсознании свербило только одно: «— … он понимает, что у меня связаны руки. Леди Иннес, вот кто связал мне их…»

Наша испанская беседа журчала просто звуковым фоном для миледи, она полностью отстранилась от происходящего. Самое главное было у неё в руках. Столько изданий пополнит её библиотеку, её детище, она жила в грёзах и картинах, которые рисовало ей её воображение.

Я ощущала Его некую обеспокоенность ситуацией, что происходила в данный момент за нашим небольшим чайным столиком, в отдельном кабинете ресторана.

Горел камин и было очень тепло и уютно, охрана ненавязчиво отслеживала происходящее.

Но не замечая интереса к своей особе от виконтессы, мужчина словно терялся и ему казалось, что необычайная холодность исходит от женщины, которую он мысленно сам создал для себя и, возможно, уже покорил в мечтах.

Такой была наша Иннес, мужское внимание всегда преследовало эту хорошенькую женщину, но не замечая этого, она жила в своём мире, никому, не давая надежды на взаимность.

— Ваша милость, леди Иннес, разрешите, я ознакомлюсь.

Внимательно смотрела на виконтессу, взглядом прося передать мне каталог всех изданий, которые должны были покорить взыскательных великобританцев. Отрывала её от списков, практически насильно возвращая внимание женщины на человека, который всё это ей преподнёс на блюдечке с золотой каёмочкой.

Её золотистые глаза уже были в плену его взора, просто омута из непроглядной черноты. И леди спокойно взирая на мужчину, что когда-то мог стать причиной её гибели, рассказывала ему, как планирует всё успеть оформить до нашего отплытия на праздники в Шотландию.

«— в чём подвох»? «- как мне его разгадать»?

Я слышала вкрадчивый бархатный мужской голос, что пытался чем-то заинтересовать виконтессу, совершенно не вдаваясь в смысл слов, произносимых мужчиной, что очень ловко заманивал в свои сети не искушённую любовью молодую женщину. Она была невинной розой перед ним, всё такой же, как тогда, невинной и совершенно беззащитной.

Но он был другим. Я чувствовала это.

«— он не оступится, что это Любовь или желание иметь то, в чём ему было отказано когда-то»?

«— без княжны мне и не понять, как бы дров не наломать опять, его решительность граничит с исступлением».

— Милорд, виконтесса, я так понимаю, что многие издания библиотеки напечатаны на испанском языке. Боюсь, королеве Екатерине это не очень понравится, а как вам известно, она очень влиятельный член нашего попечительского совета. Португалия так долго боролась за свою независимость. Испания была не права во многих вопросах. Думаю, мне не стоит продолжать. Это не будет оглашено прямо, и тем не менее, мне кажется, впоследствии мы все это прочувствуем.

Миледи потерянно смотрела в глаза мужчине.

— Так не должно быть, ведь это книги. Язык здесь совершенно не самый важный фактор, некоторые издания единичны и очень ценные. Наша библиотека вместит их все.

— Издания на английском, французском и португальских языках, они собраны в отдельные списки. Посмотрите, ваша милость.

Испанец аккуратно всё пояснял нашей леди, их головы склонились над каталогом, мне казалось он ловил каждый её вздох.

«— какой тонкий расчёт, умён, однако».

— Боюсь, что вы правы графиня, и придётся очень многие вещи выставить на торги. У меня совершенно нет времени на решение таких вот вопросов, после Рождества уезжаю на родину. Я бывший военный, столько сражений у меня за плечами и загубленных душ в угоду большой политике, этот шаг благотворительности был очень важен для меня. Вся вырученная сумма за издания на испанском языке будет отправлена вашему попечительскому совету позже, я поручу своему приказчику это дело.

«— что он творит, она сейчас просто потеряет сознание, нельзя так просто лишать её мечты».

«— а ведь я могу переиграть его, и выкупить здесь и сейчас всю его грёбаную библиотеку для нашей миледи, и он это знает, но он верно просит шанс».

— Давайте не будем принимать поспешных решений, королева, возможно, после, когда книги маленькими дозами будут появляться в библиотеке, совершенно не обратит внимания на пополнение книжного фонда испанскими изданиями. А сейчас временно, мы можем принять их в свою библиотеку в замке в Шотландии. Поверьте, там храниться очень много важных документов и карт. И я отвечаю за сохранность всего что там имеется. Есть географические карты, которым больше ста лет.

— Вы позволите, ваша светлость, если я в этом удостоверюсь лично, я смогу навестить вас в северном имении, допустим на Рождество.

Это было разыграно как по нотам. Один, ноль в его пользу. Откинувшись на спинку кресла, тихонько потягивая слегка остывший чай, я не сводила взора с мужчины, который просто вёл сражение, целью которого было завоевать нас любым способом.

Хотя отчего нас?

Его добыча сидела в платье из прекрасного шёлка, серый с нежной голубизной, он так выгодно подчёркивал её красоту и нежную молочную кожу и длинные жемчуга, что рядами свисали с чудной шейки.

Она, затаив дыхание вслушивалась в испанскую речь.

— Мы почтим за честь, милорд, встретить этот Будущий Год с вами в нашем гостеприимном доме. В имении, я хотела бы взять у вас несколько уроков по фехтованию, если позволите. Давно у меня не было достойного соперника.

«— а ведь он знает, что рискует жизнью, ведь я убью его, если что, места в склепе хватит для всех наших врагов».

Тонкая улыбка скользила по его губам, он смотрел на леди Иннес не отрываясь, я помнила этот взгляд.

Князь всегда смотрел на Жанну, такими же всепоглощающими глазами, которым было приятно наблюдать за безумно им любимой супругой в любое время дня и ночи.

Узнав, где остановился благородный испанец, я обещала уведомить его о дне и времени нашего отбытия.

А в данный момент у них было слишком много общих вопросов с миледи, которые им необходимо было решать все последующие дни, безусловно, в присутствии охраны и сопровождающих их дам из попечительского совета.

«— … уверяем Вас в результате того, что Лондон отстроили заново, просто возродив его из пепла после Великого пожара, улицы города не стали свободнее, просто дома стали каменными и всё» — так поговаривали старожилы. И с ними нельзя было не согласиться.

Город был переполнен толпами людей, повозками и лотками торговцев, предпраздничной суетой, мокрым снегом, что, выпав накануне налипал на обувь, превращая её в промокшие и холодные орудия пыток. Снег и сейчас иногда срывался одинокими снежинками, грустно парящими над всем происходящим.

Серое, унылое небо, нависнув над нами, совсем не обещало улучшения погоды. Город был переполнен чем-то, отчего мы, поспешно погрузившись на наше судно, пытались уехать на месяц домой. Я бы назвала это многолюдным хаосом. Так и есть, эти слова несомненно подходили к происходящему, в этой густо населённой столице, одной из наиболее развитых стран мира.

Лоточники выставляли свой товар прямо на проезжей части, а многолюдные улицы были не только транспортными артериями и центрами торговли, но и местами развлечения, встреч и неугомонных разговоров.

Хотя развлечения, были весьма сомнительны, и на мой взгляд, просто отвратительны. Одними из самых любимых зрелищ была процедура повешения преступников или порка их за ту или иную провинность у столба на площади.

Наблюдать за данными мероприятиями любили не только простые люди, но и зажиточные торговцы, а также те или иные служащие, в меньшей степени, возможно, аристократы, но тем не менее не нужно было забывать, что это была вторая половина семнадцатого века, и этим было всё сказано.

Нас не занимали эти зрелища, мы удалялись ближе к середине не замёрзшей в этом году Темзы, глубоководной и достаточно широкой реки. Галеон шёл заданным курсом.

Парящие в вальсе снежинки ложились на ресницы, а затем тая от тепла человеческого тела, могли скатиться слезинкой по щеке.

«— словно предпраздничный бал в замке госпожи Вселенной, из совершенных белоснежных красавиц. Вечерние огни города, как далёкие свечи, были зажжены неизвестными волшебниками для придания всему действию красоты и волнующего блеска».

«— какие удивительные создания, эти снежинки. Прекрасные в своей уникальности, пока одиноко порхают над землёй. Но как только попадают они в места, где собралось большое скопище им подобных, теряются их совершенные грани, творение талантливого ювелира-природы, и мы, не замечая более высокого искусства, с сожалением назвать можем это явление слякотью, а, возможно, даже грязью. Как быстротечен этот миг, прекрасного полёта в тишине».

Виконтесса, она была с нами, и всё же мысли её были далеко, будто парили над землёй.

Закутанные в меха, стоя на палубе, мы прощались с предпраздничным Лондоном.

Она задумчиво улыбалась, реагируя на тихую речь милорда Доминго д’Севилья. Ведь до этого он всегда, так внимательно её слушал, и это было лучшим комплементом для нашей миледи. И она, чувствуя к нему всё большое уважение и расположение, в душе восторгалась его умению рассуждать о великих поэтах и писателях, как о людях, с которыми будто ещё вчера он сидел в одном литературном салоне.

«— как тонко чувствует его душа прочитанное, у него несомненно изящный вкус».

Романтика окружала благородного идальго, который, как оказалось, и был тем необыкновенным сеньором, что спас её в сильный штормовой ливень в Испании.

«— будто небеса решили всё за нас, и соединили наши судьбы на этом отрезке жизненного пути. Его душевные порывы, и в высшей степени деликатность, достойны поддержки Всевышнего».

Удивительно, но она не думала о замужестве вовсе, оценивая рядом стоящего мужчину как друга, и мецената, талантливого и необычайно много повидавшего в жизни.

Взволнованная, женщина, размышляя, считала, что их библиотека в замке должна понравиться их бывшему испанскому соседу.

«— он не может не оставить книги у нас, это же так будет правильно, и я вероятно по этой причине задержусь ещё на месяц, другой в Шотландии, ведь просто необходимо будет всё привести в должный порядок».

Замечтавшись и засмотревшись на идиллию, происходящую вокруг я, будто выплывая, из отдалённого состояния, в реальность, что-то слышала от капитана о возможном лунном затмении, которое будет видно некоторое время в небе следующей ночью, и что это верно не к добру в путешествии, но мы с этим обязательно справимся.

Шевалье Ноэль планировал переждать затмение в Глазго, а затем уже через залив отправиться в княжество.

Отчего-то тревожно сжалось сердце.

«— только бы княжна в этот самый момент не решила наведаться в лабиринт, но что ей ночью там делать, Господи помилуй».

Я не верила в то, что возможно попасть обратно в двадцать первое столетие, и всё же, не мыслила себя без княжны Элены. И эти мысли не отпускали меня, от них мне становилось страшно, я отчаянно признавалась себе, что вновь боюсь потерять самое важное в жизни.

«— не хочу больше испытаний, Всевышний, Святые Угодники — защитите нас»!

И вдруг особенно как-то приметно стало, что волна при выходе из Темзы в Северное море не спокойна, и небо своей серостью давило и нагнетало тревожность.

Непогода окончательно могла разгуляться, и это было совсем не ко времени.

— Ведь нет угрозы, правда? Всё в поездке по морю должно сложиться хорошо, ваша светлость, как вы считаете?

Я вопросительно смотрела на милорда Доминго д’Севилья. Мне нужны были слова этого мужчины, подтверждающие, что в нашем небольшом путешествии нас не коснутся сложные испытания. Отчего-то страх закрался в самые потаённые уголки сознания, и голос дрогнул в самый неподходящий момент. И мне нужны были подтверждения, что мои тревоги, они все напрасны от сильного мужчины, что стоял рядом.

Он будто по-другому взглянул на нас. Я чувствовала это. Из объекта обольщения мы медленно превращались в не менее важные объекты заботы и внимания.

— Я не сомневаюсь в этом, давайте пройдём в каюты, госпожа графиня. В дальнейшем я обсужу с капитаном наш маршрут.

Кивнув в согласии головой, повернувшись в сторону своей каюты, я будто услышала вой, словно бродячие собаки от чего-то, задрав головы, выли в тоске, будоража людское сознание.

Застыв внимательно смотрела на людей, что уже стояли совсем близко.

— Леди Иннес, вы ничего не слышали?

— Будто колокола звонят, ваша светлость.

— Колокола?

Расширившись мои глаза встретились с глазами сеньора.

— Вы чего-то опасаетесь, госпожа графиня?

Его голос настороженно спрашивал о возможных проблемах другого плана нежели природные явления.

— Я слышала говорят про затмение, лунное.

— Это просто явление природы, оставьте суеверия. Всё будет хорошо.

— Да я и сама понимаю это, и всё же.

— У меня есть прекрасный успокоительный чай, одна очень добросердечная пожилая дама в Испании презентовала мне его перед отъездом, нам приготовят через некоторое время этот удивительный напиток, и я уверяю вас вы будете спать как младенец.

Положив свою ручку на его локоть, я не осознанно крепче сжала так вовремя предоставленную опору. Он видел неподдельность моего волнения. Ладонь другой его руки в перчатке успокаивающе легла на мои пальчики. Тревожный собачий вой продолжал стоять в моих ушах, и я не заметила, как озадаченно посмотрела леди Иннес на дружеский успокаивающий жест благородного сеньора.

Думаю, что именно в этот момент она осознала, что перед ней мужчина, который удивительным образом ей нравится, ведь именно со стороны было заметно, как он благороден, мужественен и обходителен с дамой.

В дальнейшем наше путешествие протекало, как говорится в, штатном расписании, мои тревоги не совсем позабылись, но они поутихли в глубоком ночном сне и в состоянии лёгкой дрёмы всего последующего дня.

Я не ходила дуэньей за нашей парой, предоставив осуществлять эту роль своей камеристке и брату. Моник дремала рядом в ногах, судно, покачиваясь на волнах, как я поняла, заходило в Порт-Глазго. Сказывалась усталость всех последних недель. Перед глазами стояли столбики из цифр и костяшки счёт, погрузка и перепись книг.

Наверное, кают-компания полна людей, где ещё им собираться перед просмотром неведанного шоу, что Вселенная решила устроить для них. Отдалённо слышны были голоса, что рассказывали байки и легенды о затмениях. Хотелось так лежать вечность в уютном, тёплом гнёздышке, принимая заботу от людей, о процветании быта которых мы с княжной думали даже во сне.

Мысли о княжне, к вечеру дня, как рукой сняли желание и дальше нежиться в уюте своей каюты. Не принимая более успокоительное снадобье, я чувствовала себя вполне отдохнувшей и дееспособной. Только вот время близилось к ночи и выходить на палубу совершенно не хотелось.

«— лунное затмение, ничем не примечательнее солнечного, на что там смотреть»?

Дрожь охватила сознание, руки непроизвольно теребили что-то. Необъяснимое волнение накатывало цунами.

«— мне нужно быть среди людей, держать за руку виконтессу Иннес или мисс Эйлис. Ведь не смогу же я исчезнуть из этого мира в никуда при свидетелях. А вдруг и при них, ветер перемен подхватит и унесёт меня, допустим ещё в более далёкое прошлое?»

Одев на себя побольше дорогих украшений, словно сходя с ума, приколов кошель с золотом к поясу, утеплённая сверх меры, полная тревожных мыслей я вышла из каюты. Люди, подняв головы, наблюдали за происходящим.

«— если суждено этому случиться, то я буду хотя бы не нищей».

Набережная Глазго была полна местного населения, моряков, и просто путешественников.

«— откуда они знают про затмение, ведь нет телевизоров и социальных сетей»?

«— неважно, всё сейчас неважно». Страх, липкий, противный лежал тяжёлым камнем в голове.

Полная луна, она трепетно сдавала свои права мрачной тени, что неукоснительно и медленно накатами надвигалась на неё.

Огромная, от планеты, спутником которой она была миллионы лет, ложилась бордовым пятном, будто бы кровавой пеленой на ночное светило.

Парад планет потихоньку выстраивался таким образом, что тень от Земли, освещённой с противоположной стороны Солнцем в какой-то момент, должна была полностью погрузить огромный спутник в…

«— Мадонна, я знаю, что будет потом. Темнота»!

Искала взглядом Иннес и милорда Доминго д’Севилья.

Я не помнила, как очутилась рядом возле них, схватив за руку юную леди Эйлис и прижавшись к двенадцатилетней девчушке шептала, что мне страшно.

Отстранённо заметила ручку Иннес затянутую в перчатку на локте мужчины, который не отходил от неё ни на шаг. Её изящные пальчики будто жили своей жизнью, перебирая в волнении тёмную шерсть дорого камзола испанца.

Эрнесто Рей, он был, как всегда, рядом. Подойдя к нам максимально близко, будто в случае опасности готовый закрыть меня своим телом он также, подняв голову, наблюдал за происходящим. Схватив его за ладонь, шептала о том, как мне страшно.

— Брат, не отпускайте меня, чтобы не происходило.

Так и стояли мы бок о бок, сцепившись руками, задрав высоко голову, Эрнесто, Я, Эйлис и множество людей вокруг.

А в момент полного затмения, когда весь город погрузился в темноту, и только холод звёзд сиял далеко во тьме, я отчётливо ощутила, как моего лица коснулся ветер. А затем свежий морской воздух эпохи Ренессанса на миг затянуло городским смогом двадцатых столетий, совершенно на миг, но этого было достаточно, чтобы вспомнить всё.

«— Элена, Душа Моя не покидай меня»!

Я словно мысленно слышала такое же воззвание от неё, хотелось бежать по волнам в замок, мечтая заключить в объятия такую непокорную и родную Душу.

Словно почувствовав что-то Эрнесто сжал сильнее мою ладонь, пальцы в перчатке буквально сплющило, я заметила, как милорд Доминго ещё ближе стал к леди Иннес, непозволительно ближе, словно прижал её к себе в страхе потерять навсегда, она удивлённо перевела свой взор на его лицо, скрытое во мраке.

Я смотрела, не переставая, как благородный идальго в темноте склонился над её ликом.

«— Мадонна, а ведь это поцелуй, как есть поцелуй, представляю, как бьётся сейчас её сердечко».

Безмолвие продолжалось, непонятное по продолжительности время, и вот потихонечку освобождаясь от плена темноты ночное светило показало тоненький серп месяца. Восторг обуял толпу, раздались аплодисменты и крики. С каждой секундой становилось немного светлее.

Моряки на набережной, зажигая факелы, пустились в пляс, губные гармошки задавали весёлый ритм.

«— вот всё и закончилось, рано утром нужно уходить в сторону залива, хочу домой, к Элен», — отчего-то я точно была уверена, что она ждёт меня.

И всё же смутная тревога не давала покоя, будто я могла безвозвратно упустить что-то очень важное.

«— веселье должно быть будет до утра, народ счастлив, что всё по-прежнему и страшные легенды остались только легендами».

«— будто ничего не изменилось».

«— хотя нет, я знаю точно, что изменилось».

Ворочаясь в постели, понимала, что эти мысли будоражат сознание.

«— милорд просто обязан сегодня днём просить руки девушки, которую целовал на палубе, а иначе по прибытии в замок, на следующее утро я откажу ему в гостеприимстве, и мне глубоко безразлична будет судьба его библиотеки, а, впрочем, нет. Я выкуплю её всю».

«— что будет, если Иннес вспомнит своего благородного идальго пьяным и отвратительно настойчивым в своих порывах. Вот этот вопрос я и задам ему, сразу по приезду».

«— что скажет княжна Элена, увидев нежданного гостя, ситуация будто повторяется, вновь испанец в гостях, к добру ли вот только».

Мои метания продолжились уже на палубе, туманом был покрыт порт.

«— зимой и туман, что за чудеса природы».

Раздражали тихое покачивание судна и скрип канатов, переговоры охраны с матросами. Сойдя по трапу на набережную сказав охране, что всё в порядке я мерила шагами каменные плиты, впрочем, не уходя далеко, понимая, что ни к чему людям излишнее беспокойство при выполнении своих служебных обязанностей.

На берегу словно и дышалось легче, и шагалось по прямой дальше.

Когда я почувствовала на себе этот взгляд, не помню.

С этого момента я не принадлежала себе вовсе, словно в забытье шла на зов. Вроде и не на зов. Верно на чьё-то присутствие, там в тумане, что обволакивал студёной массой лишая обзора.

Знала, что нельзя, но шла.

Она стояла в дымке, смотря на меня не отводя взор, а затем они ещё, появлялись будто из ниоткуда.

«— …и не псы дворовые как прежде, а волки с оскаленными пастями».

Натолкнувшись на взгляд животного, который пытался проникнуть мне в душу, я начала отходить назад.

Страх.

Он был повсюду. Он был острый как клинок, что лежал у меня в потайном кармане. Он ранил и мешал сделать вдох. Рука непроизвольно двинулась к стилету.

«— они пришли за мной»!

Услышав за спиной движение, поняла, что это конец. От неконтролируемого желания бежать меня остановил голос, знакомый до боли.

— Ваша светлость, не двигайтесь, я вооружён, всё будет хорошо.

Эрнесто, мой Ангел-хранитель!

В этот момент оскал обезобразил морду самого крупного волка. Он пригнул её к каменным плитам набережной, холка вздыбилась над ужасной мордой животного, и я увидела лежащий комок тряпок на земле, он будто шевельнувшись напомнил мне человека в позе эмбриона, что закрывал руками голову.

Словно на зов я сделала шаг вперёд, затем ещё. Животные стали отступать. В конечном счёте оказавшись возле скомканной мешковины, присев возле неё и, протянув руку, я отвернула её кусок.

Глаза!

Это первое, что я увидела.

Выражение ужаса в её глазах. Огромные, на грязном лице. Смотрящие на меня в упор.

Незнакомка, в мешковине, что была накинута на драные джинсы и толстовку двадцать первого столетия.

«— Мадонна»!

Страшный вой раздался в предрассветной тишине. Он не прекращался, становясь всё сильнее. Я слышала крики сонных людей, открывающих окна, и утверждающие, что давно пора разобраться с этими уродами, которые заполонили городские улицы.

А ребёнок, одетый явно не по сезону, скрючившись от страха и холода на земле, сжимая ручонками голову, шептал, не переставая фразу, от которой у меня волосы шевелились на затылке.

— Франсуаза, не отдавай меня им. Прошу. Мне страшно.

А затем её рвало, и от чего-то носом шла кровь.

И она кричала, а я не могла разобрать её слов. Её руки закрывали уши, она, не желая слышать, сопротивлялась тому, отчего невозможно было уйти.

А потом она без устали звала кого-то, называя только одно имя.

— Франсуаза,……….

Рыдания сотрясали её тельце, что-то страшное творилось с нами, поверьте.

Снимая тёплый плащ с себя, думала только о том, что туман, рассеявшись, откроет происходящее всеобщему обозрению. Нас не должен никто видеть, особенно испанский гость. И, конечно же, люди, живущие здесь, завсегдатаи питейных заведений и случайные прохожие, моряки и охрана.

«— как ещё её истерика не привлекла никого в это место».

Наткнувшись взором на Эрнесто, не могла понять, смогу ли я доверять ему в полной мере.

Но он всё очень быстро оценил, спокойно вглядываясь в моё лицо.

— Не хочу, чтобы её кто-то видел сейчас, я ждала юную сеньориту с сопровождением, не понимаю, что случилось и почему она в таком состоянии, ещё и убегающая от своры диких собак.

— Я уберу членов команды от трапа, вы уверены, что это та особа, которую вы, ваша светлость ожидали в Глазго?

Что я могла ему ответить?

Я не отвела смущённо взор, обманывая сына своей кормилицы, я твёрдо стояла на своём.

— Уверена, это она.

— С девочкой попробуйте справиться сами, я отзову из ваших покоев камеристку. У нас совсем не много времени.

Поднять её я не смогла, девочке было лет двенадцать, а может, и больше.

Шептала на английском языке, чтобы она помогла мне, что нам нужно немедленно укрыться в моей каюте на судне, что я не смогу её отнести, у меня просто не хватит для этого сил.

— Пожалуйста, поднимитесь, придите в себя. Нам опасно здесь находиться. Прижмитесь вот так ко мне под плащом, спасибо Всевышнему за то, что ночью все бодрствовали, а сейчас крепко спят.

От неё жутко воняло. Господи, о чём это я.

Это было сложно, но всё же пробравшись по трапу, незаметно и очень осторожно мы крались по судну, обходя все людные места.

Я не знала кто она. Старалась не думать, что произошло и происходит в данный момент. Я знала только одно: в этом виде, её не должен никто больше видеть.

Мои руки ощущали её худенькое, но удивительно спортивное и накаченное тельце. Она прижималась ко мне, и я ощущала её дрожь, девочка не отошла ещё от истерики. Под тихие всхлипывания подстраивалась под её неуверенные шаги. Плащ укрывал от чужих глаз незнакомку.

И в это же время он скрывал от неё действительность, и девочка не могла видеть судно и тот мир, в котором ей придётся выживать, начиная с этой памятной ночи.

На какое-то время она могла остаться сама с собой, могла хотя бы зрительно не грузить своё сознание фактом перемещения в другую реальность.

То, что она такая же, как мы с Эленой я не сомневалась, её одежда явно на это указывала.

«— если это произошло в момент затмения, то где она провела ночь»?

«— отчего от неё такой запах»?

Не понимала, почему она здесь оказалась, а вернее, могла только предполагать; но готова была оказать ей поддержку. На то время, пока она могла её принимать, конечно же, помогая нам при этом чем-то взамен.

Неработающий рот Элена кормить не будет. У нас бездельников не любили. Это был закон в княжестве.

«— что твориться у неё в голове, что сможет помнить эта заблудшая Душа»?

«— будет ли она искать свой род, или семью, поняв, в какой век попала»?

Вопросов было очень много, произошедшее не укладывалось в голове: я не видела смысла задавать сейчас эти вопросы. По той простой причине, что однозначно не получила бы ответа. Хотя, вспоминая себя в этом же положении много лет назад, я чётко осознавала, что любая поддержка на тот момент для меня была бы просто бесценна. Просто даже присутствие, пусть молчаливое, понимающего всё человека.

— Мы пришли, сейчас зайдём в каюту, и я сниму с нас плащ, закрой глаза. Открывать их будешь постепенно. Хорошо? Ты понимаешь английский язык?

Ощутила лёгкое пожатие плеча.

— Не так хорошо, как вы говорите, мисс.

Тихий шёпот в ответ.

— Ты говоришь на русском языке?

— Нет. Не знаю.

— Где ты жила до того, как оказалась в Порт-Глазго?

Плащ давно уже лежал на дорожном сундуке в небольшой гардеробной. Девочка молча стояла посередине моей каюты, которая была по совместительству ещё и кабинетом. Её закрытые глаза, говорили мне о многом. Она боялась действительности, она не хотела её принимать.

— Ты не хочешь мне отвечать?

— Велешин, я жила там.

— Где это?

— В Чехии.

— Ты не хочешь открывать глаза?

Она медленно, будто это движение доставляло ей боль, отрицательно покачала головой.

— Тебе нужно помыться, пойдём тихонько в мою ванную комнату. Помыться и сменить одежду.

— Вас зовут Франсуаза?

Раздалось её несмелое и тихое с акцентом. Чувствовалось, что девочка старательно, но неуверенно подбирает слова английского языка.

— Нет.

В одно мгновение глаза цвета неба, которое мы оставили в Англии, распахнулись, и с недоумением смотрели на меня. Серые, они, казались на какой-то грани безысходности и были в считаных секундах от безумия.

— Я представлюсь тебе, ты же можешь не делать этого, если не хочешь. Пока. Итак, перед тобой графиня Дениза Мари-Роз д' Фуркево, в браке делла Гутьеррес.

Она впилась в меня не только взором, но и пальчиками руки, сдавливая всё сильнее моё плечо. Тяжело дыша, отчего-то шмыгая носом приближаясь, рассматривая меня. Магнетизм её глаз затягивал и, казалось, пытался влиться в моё сознание.

— Д' Фуркево?

— Тебе знакомы это имя рода?

В ответ уверенный кивок головой и капля крови из детского носика скатилась на грязную толстовку. Безмолвные слёзы градом потекли по щекам ребёнка. Её давление на мой разум ослабло.

— Давай ты не будешь больше ничего вспоминать. И не будешь так давить на меня, хорошо? Это больно, и для тебя сейчас весьма небезопасно. Ты просто искупаешься. Хорошо? Затем будем пить чай.

А далее мы остановили кровь, что шла носом у до крайности взволнованной молодой особы и пытались принять тёплую ванну, смывая грязь и вонь с длинных светлых волос девочки мылом, которое я особенно любила, закупая его в Лондоне. Унимала заботой и теплотой её дрожь и всхлипывания.

— Ты главное — успокойся, скажи сколько тебе лет?

— Четырнадцать, ваша светлость.

Я удивлённо подняла бровь. Девочка быстро вникала в происходящее, её обращение ко мне согласно статуса было без грамма фальши, и будто бы давалось ей очень просто. А ещё для своего возраста она была совсем ещё не сформировавшейся, но удивительно спортивно сложенной. Пресс, мышцы рук и ног, всё было очень даже проработано, и, мне кажется, на протяжении многих лет.

Выпустив воду из кадки, что служила ванной в таких вот походных условиях, подмечая, что девочка с удивлением смотрит за моими действиями и отслеживает, куда уходит слив, я вновь открыла небольшой кран, через который шла тёплая вода.

— Давай смоем ещё раз всё тёплой чистой водой, добавим немного аромата и закутаемся вот в эти полотенца. Сделай всё сама хорошо? Я же попрошу приготовить нам завтрак и спрячу твою одежду, в которой нашла тебя. Из ванной комнаты не выходи. Пока мы не придумаем кто ты и как здесь оказалась, тебя никто не должен видеть.

— Какой сейчас день, ваша светлость?

— Двадцать второе декабря, скоро Рождество.

Девочка кивнув долго смотрела мне в глаза. А затем очень осторожно задала главный вопрос.

— А год?

— Одна тысяча шестьсот семьдесят второй, душа моя. Я могу к тебе так обращаться?

Я мягко улыбалась, ожидая ответа. Медленно утвердительно кивнув в ответ, она, растопырив пальчики, нюхала аромат. Мой любимый, возможно, изменённый, но составленный по формуле Армана, основная нота которого была неизменна.

— Осваивайся, хорошо?

Озабоченно смотрела как, раскачиваясь словно в трансе, девчушка сидела в широкой бочке с тёплой водой. Длинные распущенные волосы мокрыми прядями закрывали тело. Прикрыв глаза, отгородившись веками от всего мира, она раскачивалась в такт своим мыслям.

«— главное — не сойти с ума, с ней вместе, определённо необходимо помнить, что с ума сходят поодиночке, как я когда-то. Но у меня такое чувство, что она может затянуть за собой… как это ей удаётся?».

А далее позавтракав я предложила ей расположиться за небольшой ширмой на тахте.

— Ночь была бессонной, думаю для тебя тоже. Нам нужно вздремнуть немного. Интересно, почему молчит Моник, обычно она не любит незнакомцев. Возьми крем и лосьоны и займись руками. Приведи в порядок ногти. Это для лица, отчего у тебя так обветрены губы?

— Можно спать с ней?

Моник попала в зону внимания.

— Конечно, если она не против. Постарайся уснуть, чай был на травах, и ты должна будешь вскоре погрузиться в сон. Я планирую съездить в торговые ряды, купить для тебя обувь и одежду. Ничего не бойся, в каюту без разрешения никто не зайдёт, с наружи стоит охрана.

— Мы были в горах, когда начался сход лавины.

Я не спрашивала больше ничего, смотря как закрываются сонные глазки девочки. Положив ей в ноги болонку, которая, махая хвостиком, не сводила глаз с незнакомки, смазала аккуратно лосьоном изрезанные осколками льда пальчики. Занялась личиком девочки, понимая, что через несколько лет из неё вырастит необыкновенной красоты девушка. Разложила на сухое полотенце влажные волосы.

— Спи малышка. Всё будет хорошо.

Торговая улица перед городской ратушей была заполнена лотками всех видов торговли, товары разложенные и развешанные на стойках привлекали покупателей, снующих повсеместно в поисках рождественских подарков.

Вплоть до печатного станка, где мужчинам и женщинам нравилось получить напечатанными свои имена, размещались продукты. Пассаж с дорогими товарами был немного в стороне.

Разглядывая тонкого батиста с изысканной вышивкой нательное бельё для девочки, я с удовольствием понимала, что готова купить всё, что вижу.

«— мне просто необходим ребёнок, зачем выходить замуж, когда можно родить для себя, и в принципе безразлично, что скажут обыватели, я придумаю, как справиться с темой о происхождении малыша».

Удобный саквояж пополнялся, охрана стояла неподалёку, наблюдая за происходящим. Казалось, что я шла уже по второму кругу, потому как подобное платьице из голубого бархата уже точно было куплено и то из красивого вышитого шёлка, только меньшего размера я уже смотрела.

«— как благотворно шопинг влияет на нервную систему, вроде уже и мигрень отступила, ещё фруктов не мешало бы и тёплое море под боком».

В мои размышления ворвался голос, который я меньше всего хотела бы слышать здесь и сейчас:

— Ваша светлость, я рад видеть вас в наших краях. Что могло привлечь даму вашего уровня в это захолустье? Не успели скупить весь Лондон и Париж?

Медленно поднимала голову от вышитых вручную кружевных платочков. Давала себе время на адаптацию. Ещё немного, и я столкнулась с тёмной зеленью глаз, что могла загипнотизировать любого. Влажность, в воздухе осевшая на длинных загадочных ресницах, говорившего, придала этому цвету изумительно глубокий оттенок. Плавные движения мужчины, который с лёгким поклоном, протянул свою руку, для того чтобы взять мою ладонь и прикоснуться к ней губами, восстановили в моей памяти только одного человека, которого я действительно не хотела бы видеть в данный момент.

— Милорд Филипп, мистер Коллин Мак-Адамс, сеньор Луис-Мигель, какими судьбами?

Мои познания его биографии нисколько не шокировали мужчину. Улыбка брата была неподражаема, казалось, он был сам от себя в восхищении.

— Хотел на Рождество посетить родовое имение, ваша светлость. Но, как оказалось, дальняя родственница — княжна Волконская весьма несговорчива и является очень высокомерной особой. Она что вовсе не читает моих посланий к ней?

— А должна? Она знаете ли, не любит навязчивых особ, сеньор Луис-Мигель. И не верит вашим легендам о нашем родстве.

— А вы мадам Дениза, вы верите?

Что-то мелькнуло в его взгляде, просто на мгновение. Будто всё это время он смеялся сам над собой, и только в это мгновение он был самым настоящим. Это было как наваждение, а ещё бессонная ночь и всё, что с ней связано, страхи, туман и появление девочки, что спала сейчас в моей каюте, и желание подержать на руках своего ребёночка.

Чувства захлестнули меня, вспомнились переживания, когда вскрылось то, что Филипп проигрался бывшему капитану нашего судна в кости, и то как я верила ему до этого, считая, что роднее у меня нет никого в целом мире. Слёзы застили всё вокруг и потекли по щекам, дрогнули губы.

«— отчего всё так сразу навалилось, просто парад страстей».

Платочек в руках, что я хотела купить, оказался весьма кстати. Ком возле горла не хотел уходить и я, беспомощно взирая на мужчину, прошептала вдруг севшим голосом:

— Уходите сеньор, я не хочу более вспоминать былое. Отчего вы думаете, что со мной можно так?

Охрана, спешившая мне на помощь, и властный голос милорда Доминго с вопросом, что здесь происходит, обратили на нас внимание слишком многих. Слишком.

Со стороны выглядело всё ужасно.

Благородная дама заливается слезами при встрече с мужчиной в торговом пассаже. Люди переговаривались и шептались, обсуждая происходящее. Некоторые знали меня в лицо, я, слыша своё имя на их устах и от этого, было ещё обиднее.

А потом мне стало вдруг всё, безразлично, холодом обожгло сердце.

Выпрямив спину я, молча рассчитавшись за платочек, видя кучу глаз, следящих за каждым моим движением, в сопровождении своей охраны пошла на выход. Дон Доминго придержал за локоток при подъёме в экипаж, а затем исчез, верно заняв место рядом с кучером, дабы не смущать даму.

Экипаж медленно вёз меня к судну, а я вспоминала себя также ехавшей по этим улочкам наивной и открытой для общения со своим братом. Совершенно не ожидавшей удара от него в спину.

«— не брат он мне вовсе, не брат».

«— видеть никого не хочу, откуда в пассаже интересно взялся наш благородный дон Доминго, следил он, что ли за мной; воистину пора домой».

«— а как же гость»?

«— кто не успел, тот опоздал, если он сейчас не с нами, то пусть сам добирается как хочет».

— Уходим шевалье Ноэль, утром завтрашнего дня хочу быть дома.

В тишине шла в свою каюту, не понимая, что происходит со мной. Обманутая душа плакала от разочарования, хотелось в объятия сестры, услышать её рассудительный голос, объясняющий мне, что это не проблемы, что это просто жизнь.

«— она такая, какую мы сами создали, понимаешь»?

«— научись устранять случайных людей в своём окружении, и помни, именно в этом вопросе мы достойны лучшего, мы не обязаны общаться с теми, кто хочет нас использовать в своих интересах, или обмануть, что нам мнение света, ну их всех».

В каюте натолкнулась на, казалось, всё понимающий взгляд девочки, которая выглянула из-за ширмы. Забавная бишон-фризе с маленькими хвостиками на голове, затянутыми мини-резинками для волос была тут как тут.

Её довольная моська выражала полное удовлетворение, наконец-то нашёлся кто-то кто был ей по нраву. Ничего не хотелось объяснять, мои глаза были явно на мокром месте. Это было заметно всем.

— Сеньора Тереса не заходила?

— Нет, ваша светлость.

— Отлично. Как тебя зовут скажешь? Хочу обращаться к тебе по имени.

— Рената Благова, госпожа.

— Рената, судно готовится к отправке в наш замок, в северное имение, оно находится в Шотландии, не переживай. Хорошо? Думаю, что у тебя не стабильно давление и поэтому носом идёт кровь. Просто не думай ни о чём. И знай, ты в безопасности.

Она смотрела на мои заплаканные глаза. Внимательно и вдумчиво, и очень по-взрослому.

— Кровь, это потому, что я была в горах госпожа графиня. Это там всегда начинается, а потом проходит.

— Что случилось с тобой в горах?

Она не отводила взор, будто мысленно пыталась сказать нечто большее. Я ощущала сигналы её сознания, ей необходимо было рассказать, поделиться. Пускай не всё, но она хотела довериться.

— Сход лавины, только это было не в Шотландии.

Взяв её за ручку, я отрицательно помахала головой.

— Не сейчас, — шептали мои губы.

— Приведите себя в порядок мадемуазель Рене. На всякий случай. Ведь вы из Франции приехали, и вы моя дальняя родня. Я понимаю, что вы не владеете французским языком, но пока в голову ничего другого не приходит.

— Владею, лучше, чем английским, ваша светлость.

Стараясь не выказывать своего удивления, прошептала:

— Так говоришь об этом, будто сама этому удивлена, а Рената?

— Это было когда-то увлечением, а сейчас я понимаю, что знания мои глубже, чем я думала.

Я присматривалась как она, аккуратно рассматривая новые вещи, подбирает себе наряд для данных условий.

Домашнее, утреннее платье и удобное бельё с обувью. Всё было выбрано весьма практично. Приятно было, что девочка старалась привести свои руки в порядок пока меня не было. Её ноготки были аккуратно подточены, я заметила свой открытый маникюрный несессер, что специально оставила на тумбочке.

— Я все инструменты сполоснула после того, как пользовалась ими и привела в порядок. Спасибо вам за заботу и потраченные деньги на меня, я только не знаю, что могу сделать для вас в благодарность.

Её смущённый голосок звучал для меня просто отрадой.

— Что вас расстроило госпожа графиня? Это из-за моего присутствия на судне?

— Что вы мадемуазель. Конечно же, нет. Разве может ваше присутствие меня расстроить? Это судно принадлежит нашему роду. И вся семья будет рада вам, это точно. Нужно только подкорректировать историю вашего прошлого. Вам не кажется странным, что я предлагаю это? Впрочем, если и кажется мы обо всём поговорим после. А слёзы — это душевное разгильдяйство, если честно. Однажды поверила одному человеку, я очень любила его, наверное, продолжаю любить до сих пор. Он поступил гадко, это целая история. Сегодня встретив его в пассаже, я столкнулась с его вызывающей манерой разговаривать со мной, мне стало отчего-то очень больно. А в отношении благодарности не переживайте, работы в замке много. В данный момент мы везём большое собрание книжного фонда на испанском языке. Вот и будете управляться вместе с леди Иннес.

Девушка хмурилась, боясь строить предположения и быть более настойчивой. Неловкое молчание, которое уже готово было сделать первые шаги к более доверительным отношениям с Ренатой, прервал тихий стук в дверь.

— Ваша светлость милорд Доминго просит о личной беседе с вами, что мне ему ответить?

— Спасибо Тереса, я приму милорда через сорок минут у себя в каюте.

Поднявшись с кресла, поняла, что судно уже движется по-другому, мы явно выходили в открытое море. Взяв девочку за руку, повела её в гардеробную. Прихватила с собой саквояж с её одеждой.

— Не бойся неловкости, что ты окажешься свидетельницей нашего разговора, он, скорее всего, будет вестись на испанском языке. Этот мужчина не должен тебя видеть. Извини.

— Я всё понимаю, ваша светлость, только знаете… Мне многое вам нужно рассказать.

Присев на корточки и оказавшись с ней на одном уровне, я обняла и прижала её к себе.

— Спасибо, что ты такая откровенная. Но расскажешь нам всё в замке, хорошо?

— Нам?

— Да. Мне и моей сестре княжне Элене.

— У вас есть сестра?

— Не сейчас, хорошо? Да, сестра есть, и она в тебя сразу влюбиться, в самом хорошем смысле этого слова. Я даже боюсь, что мы тебя можем чересчур избаловать. Просто дождись нужного времени.

Девочка хмурилась и как-то неуверенно смотрела на меня в сумерках гардеробной.

— Я хочу предупредить ваша светлость, мне кажется, я понимаю испанскую речь.

— Как такое возможно? Что значит, кажется? Понимаешь или нет?

— Не знаю, — шептала мадемуазель и её глазки становились ещё больше. Хотя куда ещё больше?

— Вот сейчас и узнаем, я пойду наведу порядок в комнате, а ты приготовься и слушай, а потом мне расскажешь, о чём был разговор, хорошо?

— Я с вами.

Наспех заправив кровать, которая была по сути широкой полкой, вставленной в удобную нишу из дерева, сложив всё лишнее в большие встроенные шкафы, что находились по бокам от кровати, мы задёрнули красивый, плотной льняной ткани, полог.

Впритык хватило времени, чтобы привести себя в порядок. Смыла слёзы и дорожную пыль, поправила причёску и платье, аккуратно наложила слой нежной французской пудры.

Оглядела каюту. В принципе если не знать, что за пологом находится кровать, а за ширмой красивая кушетка, своего рода мини-диванчик, то перед взором стороннего человека предстаёт очень удобный, вместительный и строгий кабинет.

— Уберём немного официозность, хорошо.?

Развернув кресло для посетителей в сторону кушетки, убрав ширму и перегородив ею вход в ванную комнату и гардеробную, я расположилась на кушетке, поставив маленький чайный столик между мной и будущим собеседником.

— Всё прячьтесь мадемуазель, мне нужно сосредоточиться и подумать. Разговор будет непростым.

Приложив пальчики к виску, смотрела на убегающую Ренату.

«— итак, он всё же пожаловал, вот только с чем»?

«— просить руки леди Иннес, а если нет»?

«— о чём он успел поговорить с Филиппом, а если они заодно»?

Встав с кресла, я ходила из стороны в сторону, доводя этим Моник до безумного состояния под названием «и я хочу играть». В ход пошёл небольшой шлейф моего платья. Рычанье и короткая схватка с ненужным, по мнению собачки, объёмом ткани.

— Оставьте меня в покое, вы несносная и очень вредная сегодня! Сеньорита Тереса, заберите это создание на прогулку, она будто не в себе с этой новой причёской! Но как хороша, не правда ли?

Камеристка с восхищением смотрела на кукольную мордочку собачонки.

— О Моник, пойдёмте я покажу всем вашу новую сurieuse coiffure (забавную причёску). Как по-французски вы милы.

— Тереса, вы в качестве дуэньи будете присутствовать при разговоре. Присядете на отдалении возле окна.

Она говорила сама с собой, а затем ходила по кабинету, готовясь к разговору. Удивительная. Вся как натянутая струна. Звонкая и очень красивая. И Франсуаза, и вовсе нет. Такая юная и в то же время взрослая.

Необыкновенно родная и близкая.

Всё в ней на грани.

Истинная д' Фуркево.

В темноте гардеробной, среди чужих вещей и высоких кожаных сундуков не могла до конца поверить в произошедшее.

Хотелось… Чего же хотелось?

Прежде всего жить!

А может быть, прыгнуть с неимоверной небесной высоты в океан, уйти на самое дно его и раствориться на мельчайшие частички, очистившись от всех спортивных страстей и гонок двадцать первого столетия, а затем собраться вновь по молекулам, уже другой.

Той, что жила когда-то в этом мире, жизнью, полной любви и приключений.

Ничего не предвещало трагедии. По окончании учебного полугодия мы всей нашей спортивной школой по традиции собрались на горнолыжный курорт. Шпиндлерув Млин и его прославленные горнолыжные трассы заслуживали особого нашего внимания, так решили все. Добраться до этого местечка намного сложнее, чем выговорить его название если, честно. Для этого доступен лишь один путь, через ущелье в горном массиве Крконше.

Я не успела тогда ничего осмыслить, действовала на автомате, только помнила, как отстегнула лыжи, услышав нарастающий шум с горы, желая укрыться под навесом из скал. Нужно было закатиться в небольшую расщелину и молить бога, чтобы спасатели быстрее нашли тебя, и чтобы хватило кислорода до этого самого момента.

Мы все знали технику безопасности при спуске снежных лавин. И понимали, что хорошо, если повезёт. Яркая одежда и рюкзак с самым необходимым и выбор надёжного укрытия по возможности наиболее высокого по своему месту положению. Правильное дыхание и отсутствие паники.

Получив сильный толчок в спину от своей главной конкурентки по всем соревнованиям Эвки Навотной летела в ущелье навстречу смерти, в долю секунды поняв, что это конец.

Жёсткое приземление в темноте, и ожидание тонн снега на свою неразумную голову; тонны, которые готовы были сломать тебе все кости, расплющить, раздавить и мгновенно перекрыть возможность дышать.

«— всё произойдёт быстро, ситуация, несовместимая с жизнью, бедная мамочка, прощай. Прощайте все!!!».

Я не хотела умирать, хотела жить. Но по-другому. Это я ясно поняла в тот самый последний момент. Всё произошло так быстро, я не могла справиться с этим; мысли и чувства казались нереальными. Ожидание боли, удушья… страх. — Помогите!

— Дайте мне шанс! Кто-нибудь! Прошу!

Эта была последняя мысль, перед тем как темнота поглотила меня.

Голоса ворвались в сознание, а ещё удивительно звонкий смех ребёнка.

А затем в темноте я увидела силуэт огромного животного. Услышала его жуткое дыхание рядом.

«— волк»!

Встретилась с жутким, леденящим кровь взглядом животного, и я пропала. Почувствовала запахи большого вонючего города, который все свои отходы сливал в канавы на улицы. И боль во всём теле от приземления на каменную твёрдую поверхность.

«— где мой лыжник, где снег и ущелье»?

Холод проникал под толстовку и штаны. Одежда, в которой я была вчера вечером на лыжной базе. Будто и не было восхождения в горах. Но это невозможно!

Я валялась на улице, вымощенной большими каменными плитами с неровными краями, слышала отдалённый шум голосов и криков, видела в небе необычайного цвета кровавую луну.

А затем бежала от голосов в голове и от себя, а самое главное от животных, что гнали меня в неизвестном направлении. Падала и куталась в вонючее тряпьё, найденное на улице, задыхалась от ужаса и бежала вновь. Сжимала голову грязными руками и пыталась спрятаться, но меня находили везде и гнали вновь.

Лишь бы не видеть воспоминания, которые, несмотря на жуткую, до рвоты, боль в голове, снежной лавиной неслись ко мне в сознание. Что это за видения? Лишь бы не видеть окружающий мир в белёсом жутком тумане и не слышать рядом дыхание собак.

— Вспомни, ты должна всё обязательно вспомнить! Душа Моя!

— Помни всегда!

— Ты! Моя!

— Навеки!

— Только моя!

Этот тихий шёпот в тумане, он сводил меня с ума. Хотелось просто биться головой о камни.

— Франсуаза, не отдавай меня им! Прошу! Мне страшно.

«— как быстро я сдала свои позиции, как скоро он решил воспользоваться этим».

Мужчина, сидящий напротив меня, молчал; выдерживал паузу наблюдая. Наши отношения — это извечный поединок. Он начался много лет назад в одном небезызвестном вам имении в далёкой Испании. Каждая встреча с этим человеком приносит мне напряжение, желание защититься и неожиданно напасть. Мы как игроки в покер в ожидании промаха соперника замирали на мгновение, выдерживая паузу, изучали ситуацию для того, чтобы возможно затем сделать вызов.

«— он лишился места при дворе из-за нашей выходки с княжной и хочет заполучить в свои объятия леди Иннес, а ещё он желает отыграться за всё: за ту шпагу, что наотмашь била по его рукам и мои оскорбительные слова в его библиотеке, исчезнувшие документы и необходимость сжечь старинный дом своих предков. Обычно в таких ситуациях с ужасом вспоминаешь те или иные подробности переписки глав государств, которые могут стать достоянием чьего-то пристального внимания».

«— чего же хочу я, зачем он едет в мой дом, и как отплатить мне ему ещё раз за всё то, что мы пережили в тот ужасный день»?

«— или не всё так чудовищно, как, мне кажется»?

— Ваша светлость, я буду некорректен сейчас.

Его голос звучал глухо, будто он искал нужную тональность, или переживал, подбирая слова.

— Простите, по возможности. Весьма долго думал над ситуацией, но, если честно не вижу иного выхода. Надеюсь, я не оскорблю вас своими словами и подозрениями.

Понимаю, что вряд ли вы ждёте от меня чего-то иного, верно прогнозируя какое-нибудь лицемерие с моей стороны. Наше знакомство не задалось с самого начала. И я понимаю, что заслужил ваше презрение. И всё же, хочу предостеречь вас.

Вы очень молоды, прекрасны, порывисты и порой бываете просто непредсказуемы. Плюс ко всему весьма состоятельны, очень самостоятельны и верно думаете, что весь мир у ваших ног. Но поверьте, вы не должны водить знакомства с мужчинами такой категории, к которой относится приёмный сын герцога Франсуа д' Авре из испанского благородного дома-де Крой.

Вы должны знать, герцогский дом-де Крой — это один из старинных родов, самой первой категории при дворе Её Величества, но граф Филипп, он не тот человек, которым гордится его приёмная семья. Однако при всём этом он влиятелен, его безумно любит королева, сеньор развлекает её. Он безрассуден, погряз в интригах и похождениях. Ему всё сходит с рук и будто придворные забыли, что всё же это приёмный сын; повеса, который опасен по своей неугомонной сути для женщин. Он не пытается скрывать свои похождения, будто выставляя их напоказ скрывает нечто очень важное. Это мои личные замечания, госпожа, графиня; ему сложно приписать какой-то умысел в содеянном, но всё же сдаётся мне, холодный расчёт в его действиях, присутствует всегда.

«— граф Филипп, какой рост по социальной лестнице, удивительно умная игра на людских страстях».

— Милорд я не могу вам всего сказать, но вы неправильно поняли наши отношения с графом. Позвольте узнать, кто его истинные родители?

— Об этом знает только сам герцог, ваша светлость, многие семьи Испании очень основательно хранят свои тайны. Не ожидал, что об этом зайдёт речь. И я попросту не владею нужной информацией, почему это вас интересует? Поверьте, иногда лучше не знать такие тайны.

— Много лет назад граф Филипп назвался моим дальним родственником, заявив, что он один из рода д' Фуркево.

Брови мужчины, сидящего напротив сошлись на переносице, и взгляд его стал ещё более напряжённым и пытливым. Или всё это игра моего воображения? Дон Доминго долго смотрел в одну точку за моей спиной, возможно, напряжённо думая, что мне можно рассказать, или размышлял о происхождении человека, которого я сегодня встретила в пассаже. Анализируя происходящее, мне казалось, что милорд знал намного больше, и сейчас в моём кабинете он мысленно отбирал информацию, которую мне можно было рассказать.

— И вы поверили в его вымысел?

— Да, милорд, после того как изучила предоставленные им документы. Но верила очень непродолжительное время.

— А после?

— Он чуть не проиграл нас с леди Иннес, в кости. Вместе с её дочерью и гувернанткой. В тот момент мы были единственными леди на судне, которое направлялось из Порт-Глазго во Францию.

Пауза затянулась. Мне было больно говорить, воспоминания опять придавили сознание, видно было, что моему визави очень неприятно это слушать.

— А, возможно, и проиграл, сейчас это невозможно уже восстановить. Покойному капитану галеона, на котором мы сейчас направляемся в наш замок. Старому развратному вдовцу. Мы успели покинуть судно и на рыбацкой лодке добраться до берегов Франции.

Я думала в тот момент, что благородного идальго хватит удар. Шрам на его щеке дёрнулся, будто от нервного тика, лицо закаменело. Ему сложно было сдерживать эмоции.

«— вот мы осторожно перешли к самому главному».

— Ваша светлость, ведь вы всё понимаете про нас с леди Иннес? Вам нельзя более себя и своё близкое окружение подвергать такому риску. В семье обязательно должен быть благородный мужчина, вы не знаете жизни, подчас она очень жестока.

— Затрудняюсь с ответом, дон Доминго. Очень затрудняюсь. Что я должна понимать про вас и леди Иннес? Вы видели сегодня мою несдержанность, там в торговых рядах. Мне было больно. И знаете, мне совсем не стыдно. Не стыдно за боль и за слёзы, ведь я любила Филиппа, считая его братом, думала, что, воспитываясь в монастыре, я в награду за усердие и послушание получила родственника и защитника в одном лице.

Мне грустно сегодня вспоминать о прошлом. В том числе и о том, что произошло у нас в имении в Испании. Что я должна понимать? Я разучилась верить благородным мужам, если честно. Для чего они существуют в мире? Кажется, для того чтобы только приносить боль окружающим.

Отвернувшись, я сглотнула ком у горла.

— Вы думали о том, что могло бы произойти, не успей я вовремя приехать в тот проклятый день?

Он будто поник, придавленный то ли моими словами, то ли воспоминаниями, то ли правдой, а возможно всем вместе. Его голос полный вины и сожаления звучал глухо:

— Я люблю виконтессу, ваша светлость. Она для меня вся моя жизнь и будущее. При встречах, мне кажется, ловлю её каждый вздох. Я не так красноречив, как хотелось бы, я бывший военный. И всё же. Я виновен перед ней, перед вами с княжной. Погубив бы её тогда, я и сам бы не жил. Поверьте, я не чудовище… Мой род благороден, и женщины всегда для мужчин моей семьи были священны.

— Я помню, что вы не хотели брака для себя, отчего же вы сейчас так настойчивы, только я не могу понять в чём. Ведь вы так и не решаетесь попросить её руки.

— Вы категоричны, ваша светлость, очень упрямы и прямолинейны. А получив от вас отказ я, наверное, на второй раз уже и не решусь. Возможно, княжна Волконская будет более рассудительна и терпима ко мне.

— Конечно! Она же не видела тогда всего, что происходило в вашем доме в тот день. Не видела вас таким каким видела я! Знаете, если бы я была так настроена против вас милорд, вы не ехали сейчас в наш дом гостем, и никогда не получили приглашение на это. Чтобы не расстраивать миледи Иннес, я просто выкупила бы всю библиотеку через подставных лиц, и забыла о вас милорд ещё намного, много лет.

Он поражённо смотрел мне в глаза.

— Но я не сделала этого, для меня её счастье и личная жизнь очень многое значит. Очень. Но как быть, если она всё вспомнит? И при этом будет в браке с вами? Что тогда?

Его рука, закрыв ему глаза, казалось, пальцами готова была содрать скальпель с головы. Он впивался в кожу ногтями, причиняя себе боль.

— Я думал над этим. Я буду умолять её о прощении. Я буду пожизненно у её ног. Но если воспоминания придут к леди, и она будет обвенчана с другим? Боюсь, что это будет трагедия, которую она не сможет принять, и жизнь с этими знаниями ей станет в большую тягость.

Мы смотрели друг на друга, не находя ответа, не зная, что делать.

— Милорд, я благодарна вам за сегодняшнее участие ко мне. Ваша поддержка в пассаже так вовремя помогла мне собрать с силами. Давайте не будем всё «складывать на одну полку». А наоборот разложим, как говорится, всё по нотам.

Вы едете к нам, и это главное. Вы не получили отказ. Это тоже важно. Мой вам совет, не торопите миледи виконтессу. Как только княжна Элена поймёт, что ваши чувства взаимны с леди, она даст своё согласие на этот брак. Будьте с нами в нашей семье, время окончательно, всё поставит на свои места.

— Вы никогда не пожалеете, что доверились мне, ваша светлость.

— Я просто хочу, чтобы вы знали, милорд мы не потерпим предательства и обмана. Ещё одного шанса у вас не будет никогда.

— Я осознал это, когда проснулся после вашего отъезда, госпожа графиня.

Его улыбка и взгляд, сказали мне о многом. Он смотрел на мой перстень на руке. Не тот, другой. И всё же взял в руки чашечку с остывшим чаем. Спокойно отпил замерев.

— Чай совсем уже остыл милорд, я распоряжусь, чтобы заварили свежий. В Англии говорят, что остывший он вреден для желудка, что нужно успевать пить этот благородный напиток горячим.

Делая глоточек из своей чашечки и намазывая тонкий кусочек выпечки джемом а, затем предлагая лакомство мужчине, я вдруг захотела, чтобы он, не опасаясь быть отравленным, принял из моих рук еду.

«— мы будто заключаем соглашение — о ненападении, своего рода пакт, пусть будет так».

Она заснула на полу в гардеробной, подстелив что-то из вещей, и прижав к себе Моник. Беседа затянулась, и я была не в силах её прервать. Недосказанность не входила в мои планы. Важно было каждое слово, сказанное мной и милордом Доминго в тот день. Перевела сонную девочку к себе на кровать, снимая с неё платье и укутывая её в отдельное одеяло. Понимала, что она ещё к тому же и голодна, но считая сон лучшим лекарством, задёрнула полог, отгородив спящую малышку от всего мира.

Сев за рабочий стол и, окунувшись в кипу бумаг, работала до самого ужина, подать который попросила в каюту.

— Мадемуазель, проснитесь, давайте вместе покушаем — шептала, подходя к пологу.

Открыв его, увидела, что девочка уже не спит, запуская пальчик в кудряшки Моник, делая ей своеобразный массаж, она о чём-то думала, а затем внимательно разглядывала меня.

— Мы скоро прибудем на место?

— Да, мадемуазель, думаю, что этой ночью.

— Где я буду жить?

— Как член нашей семьи и моя воспитанница, вы будете жить в замке. Нам сейчас необходимо поужинать, и снова заняться своим отдыхом. Вы готовы стать воспитанницей строгой графини?

— Я не хочу больше спать.

— Это вам так кажется, дорогая. Как только, судно встанет на рейд, нам нужно будет втайне покинуть его, нам помогут это сделать. Все остальные пассажиры сойдут с него утром. Учитывая это, мы ещё немного полежим, возможно, почитаем, нам понадобятся сегодня силы.

— Хорошо, ваша светлость.

Я видела, как она неохотно поднимается с ложа.

— Болят все мышцы. У меня столько синяков на теле.

— Я видела, они начали проступать, когда вы принимали ванну. Мы сейчас обработаем всё. После ужина нужно подготовить практичную тёплую одежду, до замка мы будем добираться в лодке.

— Как вы когда-то с леди Иннес?

— Ты всё слышала?

Кивнув утвердительно и аккуратно одеваясь, стараясь не трогать особенно больные участки тела, Рената с любопытством смотрела на ужин, что стоял уже на чайном столике. От него чудесно пахло.

— Это суп-пюре с луком, грибами и маленькими кусочками бекона, запечённый в булке, поверь, будет очень вкусно. Верхушка булки будет маленькой крышечкой.

— Я знаю это блюдо, оно из Чехии.

— Да как же из Чехии? В Париже говорят, что только там его могут готовить.

— А что будете кушать вы?

— Мы поделим с тобой этот ужин на двоих. Я отолью вот в эту пиалу немного супа, и, конечно же, съем свой любимый круассан, самый маленький, с сыром. А затем для меня будет в радость вот эта чашечка чая и мёд. Остальное всё твоё.

— Мне нельзя столько мучного.

— Почему?

— Вес, у меня скоро соревнования. Хотя нет.

Девочка, растерявшись, совсем поникнув стояла напротив меня.

— Нескоро. Мама, а как же она? Она будет страдать, сильно.

Её глаза будто озёра наполнялись слезами.

— Все подумают, будто я погибла.

Обняв её и прижав к себе, целуя в висок, просила не расстраиваться. Нежный аромат ребёнка и батистовая сорочка на худеньком теле вызывали необыкновенный трепет в груди. Перебирала руками её длинные волосы, старалась заплести их в косу. Боялась, что опять от переживаний у девочки носом пойдёт кровь.

— Давай вначале по чашечке чая выпьем, нам нужно успокоиться.

— И я опять засну?

— Не сразу, дорогая. Ты привыкнешь, я тебе это обещаю, не сразу, но привыкнешь. Просто сейчас не время для разговоров и открытий, связанных с ними. Мы всё обсудим дома. Хорошо? — Почему? Так? Случилось? Сделав вид, что не понимаю её вопросов, старалась всё внимание уделять питанию.

Он был огромен, и при освещении луной, казался большой каменной громадой.

Я уже и забыла свои впечатления о том, как замок, теряя тёмные верхушки своих башен, унося их в звёздное небо, всегда казался неуютным и строгим в ночи. Неизменно по приезде, старалась высаживаться с судна утром или днём, дабы не ощущать это давление его мощи.

В окнах покоев княжны, в тех, что когда-то занимали донна Адория с супругом и детьми, горели свечи.

«— ждёт, волнуется».

С удивлением наблюдала за Ренатой, которая вытянувшись словно струна, не отрываясь, смотрела на приближающееся имение. Её губы что-то беззвучно шептали. На какой-то момент я показалась себе в этой ситуации совершенно лишней, или словно зрителем.

Ощущала полную гармонию всего имения, что застыло большим зверем в ночи, с этой девочкой, которая, закаменев, не отводя взора, ожидала своего прибытия на место.

Мне казалось, это ощущали все.

Она просто сидела в лодке, закутавшись в тёплый плащ, одев на голову капюшон, и смотрела вперёд. А вокруг всё замерло, словно ждало её множество непростых лет, живя только надеждой, что она когда-нибудь появится, что она вернётся. Улеглась волна и ярче озарилось ночное небо спутником, огромным, что любил отражаться в морской глади. Лунная дорожка стелилась до самого берега. И мы торжественно скользили по ней, будто так было предначертано свыше. Казалось, что подними девушка руку, желая коснуться звёзд… и они спустятся к ней.

Эрнесто Рэй, осенив себя крестным знамением также озадаченно смотрел на юную сеньориту. На подсознательном уровне ощущая эту энергию, которая, просыпаясь, захватывала всё вокруг нас.

Он единственный кого я, доверившись, попросила отвезти нас домой раньше всех.

А далее, скользя по лабиринту, я уже вовсе не понимала кто кого ведёт. Она молчала. Но весь её вид словно в ликовании утверждал:

— «… я помню, я всё это помню».

Страшная догадка скользнула в сознании в тот момент, когда Рената не захотела идти в направлении, которое я обозначила для нас изначально. Лабиринтом, она молча уверенно шла в сторону комнат донны Федерико, до сих пор необжитых и наглухо закрытых на ключ со стороны общего коридора. Задержавшись на мгновение возле них, словно прислушиваясь к себе, она шагнула далее, и через мгновение мы попали в бывшие покои Каталины.

Тишина была необыкновенной. В какой-то момент я поняла, что не хочу знать правды. Я боялась, что она будет совершено не той, на которую втайне рассчитывала.

«— донна Федерико, она тоже хорошо знала лабиринт».

«— Мадонна, что нам с этим делать»?

— В этих покоях никто не живёт, Рената, вы будто знаете этот лабиринт?

— Будто бы да. Я не могу этого объяснить. Меня тянуло именно сюда. Или, возможно, в соседние покои.

Она всматривалась в моё лицо. Желая что-то увидеть на нём. Но что?

— Можно когда-нибудь, я буду занимать эти?

— Не соседние?

— С теми у меня связанны плохие воспоминания.

Я вздрогнула от этих слов. Холодная капелька пота медленно, так чтобы я её ощутила, стекала у меня по спине.

— Давайте вначале пройдём в мои комнаты, нас ожидает там княжна. Нам нужно о многом поговорить.

Во время всего остального передвижения по лабиринту мне казалось, что Рената напитывается какой-то неведомой силой. Уверенность просто флюидами расходилась от неё. Я ощущала себя незначительной и совершенно чужой, а ещё будто наблюдала за происходящим со стороны.

— Мы забыли Моник, ваша светлость. Она осталась в каюте!

— Услышав, что мы собираемся куда-то уезжать, она убежала спать к леди Эйлис, Моник не любит переезды. Завтра её долго будут искать, чтобы перевезти в имение.

Кивнув, уверенно гладя рукой каменную стену, девчушка шла за мной, шепча что-то про себя. Если честно мне становилось просто не по себе, я ожидала встречи с сестрой, надеясь, что как всегда она всё очень просто и весьма рассудительно разрулит.

Она ждала, недоумённо взирая на наше появление из лабиринта, сжимая в руках мою записку, встревоженно разглядывала Ренату. А затем мы втроём стояли в центре гостиной и не сводили глаз с друг друга.

Как же объяснить вам тот факт, что слова были лишними. Наверное, только оказавшись на нашем месте, вы бы поняли, как они были ничтожно бессмысленны в этой ситуации.

А мысли, они были предательски отвратительными, несмотря на то, что я обещала девочке заботу и поддержку, они сверлили мне мозг, стараясь разнести его в клочья окончательно.

«— только не донна Федерико, я уеду тогда в Испанию и буду до изнеможения искать её родню; привезу сюда всех потомков Росаны и Максимилиана, пусть забирают свою пра — пра бабушку в этом странном обличии и нянькаются с ней всю оставшуюся жизнь».

Я молча раскладывала в своём будуаре одежду, в которой нашла Ренату, отслеживая эмоции княжны Элены.

Грязная с ужасным запахом, она была вещественным доказательством для неё. И в то же время напоминанием о том, что с ней самой произошло когда-то.

Она бледнела и нескончаемое количество раз смотрела на девочку. Фигурка и лицо княжны, на них невыносимо было смотреть; сжатые в отчаянии руки напоминали мне тот момент, когда в опере я услышала знакомую мелодию.

Глухой голос был полон чувств от невыплаканных до конца слёз и перенесённых страданий.

— Я всё правильно поняла? Ваша светлость?

— Да, княжна правильно.

— Где?

— В Порт-Глазго.

— В ночь лунного затмения?

Кивнув, обернулась в сторону Ренаты, что, затаив дыхание слушала нас.

— Выйдите с девочкой сейчас в гостиную, княжна. Вы ведь знаете, что я хочу сделать?

— Мисс, пройдёмте со мной, не беспокойтесь. Через минуту мы вернёмся в эту комнату.

Найдя в тайнике губную помаду, я писала на зеркале, то что писала уже когда-то, прекрасно понимая, что это лишние, что девочка однозначно знала назначение этого предмета. И всё же, боясь увидеть имя донны Федерико, не желая видеть его, выводила дрожащей рукой.

«Аngelique».

Я поражалась выдержки девочки, она удивительно достойно вела себя. Молча наблюдая как, мы менялись с Эленой, как заводили её вновь в будуар, ожидая от неё всего чего угодно, но только не этого.

Рената, замок в Шотландии

Она встревожена и слышит стук своего сердца в ушах, ощущая живую энергию жизни в стенах этого векового строения. И только может внутренне предполагать, что происходит.

В какой момент она посмотрела на него?

Зеркало уникальной старинной работы.

Это было как наваждение. Странные молодые особы из семнадцатого века в будуаре, не сводящие с неё ожидающих чего-то горящих взоров.

Чувство, будто не в себе. Туман; ты понимаешь, что не сошёл с ума, но чувствуешь пустоту, которая медленно наполняется другим светом, который словно живое существо, впитываясь в тебя, становится твоим навеки. А, возможно, и было им всегда, вот только потерялось когда-то. Удивительное ощущение наполненности и единства с собой. Полное понимание происходящего. Память, раскрывающаяся бутоном удивительного наполненного цветка.

Тишина и напряжение страшной тайны. Которую хранить нужно в безмолвии. О которой страшно думать, боясь, что твои мысли могут услышать.

И этот предмет, чуждый, как и её одежда из будущего, на туалетном столике. Это не её предмет, его не было с ней. И всё же он здесь.

«— Нет! Как такое возможно! Помогите, кто-нибудь!»

Буквы прыгали перед глазами, а ноги подкашивались от напряжения.

Рыдания сотрясали.

Задыхаясь, прислонив тыльную сторону к носу, поняла, в чём причина недомогания. Схватив рукой помаду, открыв её, писала окровавленными пальцами:

«Catalina»

А затем услышав девичьи крики, пронзившие ночную тишину, совершенно не понимая кто из них, кто, уплывала в мягкую, нежную темноту.

И ощущала покачивания в чьих-то заботливых объятиях, и слышала просьбы не покидать их.

Рената, Шотландия.

Затуманенный взор и сознание ловили два облика. Обеспокоенные лица, склонившись надо мной, были из какой-то другой жизни; стресс из-за неопределённости в своём состоянии и окружении учащённо бился молоточками сердцебиения в ушах. Всё это просто не умещалось в голове; непривычная слабость разливалась по мышцам.

«— незнакомки, они рядом».

Реальность осторожно напоминала о себе, постепенно проникая в мою сознательную мысль. Я пыталась отслеживать каждое событие с момента моего перемещения, определяя, какие из них являются продуктами моей неистовой фантазии, а какие на самом деле остаются реальностью. Казалось, что моя фантазия и эта самая реальность могут существовать вместе, что они могут взаимодействовать и дополнять друг друга.

«— … если всё это правда, то как с этим жить»?

Как справились с этим девушки, утончённые и необыкновенно притягательные, внимательно сейчас сканирующие меня своими взорами. Они назвались именами, которые были мне бесконечно дороги. Я помнила это. Как и помнила тех, кого оставила в двадцать первом веке. И как только я пыталась совместить в мыслях эти совершенно несовместимые обстоятельства, мне становилось неимоверно больно от сознания невосполнимых утрат.

Графиня делла Гутьеррес. Я уже, без всякого сомнения, понимала, чья душа нашла пристанище в этой прекрасной оболочке. Импульсивная и необыкновенно похожая на Франсуазу, вторую герцогиню Немур.

— Анжелик, как вам живётся в этом теле?

— Я справляюсь, Душа моя, хотя изначально очень часто прятала лицо за маской, прежде всего, не принимая его сама.

Затаённая грусть была в каждом слове девушки.

— Не говорите так, помните, уши имеют даже стены. А инквизиция, до сих пор сжигая неугодных женщин, отожествляет их с ведьмами, говорите шёпотом, пожалуйста — княжна строго глядела на нас двоих и было понятно, кто заправляет балом в княжестве.

— Моя Жанна, — слеза медленно скатилась по щеке, я своей детской ладошкой нашла её пальчики — что нам делать, девочки? Я всегда понимала, насколько тяжело было Антонио находиться в детском теле. Что же делать мне?

— Жить, Каталина. Мы здесь с одна тысяча шестьсот шестьдесят шестого года. Мы научились через страдания и порой тяжёлые разочарования в людях жить с этим. Как ты когда-то. Ведь обратного пути нет.

— Тогда я была здесь по своей воле, а ныне нет. Я оставила в будущем мамочку и пятилетнего братика. Я не знаю, как жить без них дальше. Представляю, как им будет одиноко, это будет невосполнимая потеря. Отец, он тоже был лыжник и погиб в горах, а сейчас вот и я. Они сойдут с ума от горя.

Рыдания подступив готовы были сорваться и затопить всё моё существо. Опустошение настигало меня, оно готово было вырваться и заполонить всё вокруг. Я словно раздваивалась, не желая отпускать будущее и с огромной болью вспоминая свою жизнь в средневековье. Начинала вновь болеть жутко голова.

— Я хочу домой, к своим родненьким, помогите мне вернуться. Нужно дождаться затмения и проникнуть в лабиринт. Мне просто необходимо к мамочке.

— Девочка наша, Каталина, послушай, — княжна шептала, склонившись надо мной, — там в будущем мы были на грани, как я поняла, нам всем грозила насильственная смерть и этот мир, он спас нас, давая ещё один шанс.

Её губы коснулись моих пальчиков, она смотрела мне в глаза. Она спасала меня, вытягивая из отчаяния.

— Пожалуйста, не плачь. Нас сильно беспокоит, что у тебя постоянно идёт носом кровь. Нам нужно решить кем тебе быть. Мы не можем найти хоть кого-то, чьё место ты могла бы занять.

На мою голову лёг холодный компресс. Графиня аккуратно старалась разместить его на область носа в том числе. Я слышала их дыхания рядом. Прикрыв глаза, собирала свои молекулы; они будто парили в невесомости.

— Давай уберём и эту маленькую подушечку, полежи на ровной поверхности. Только не плачь, девочка. Завтра мы должны представить тебя семье. Самое время; на Рождество. Только вот в качестве кого? Тем более, к полудню в замке будет гость. Поспи немного.

Княжна Элена удивлённо вздёрнула бровь.

— Вы как всегда полны неожиданностей, сестра. Я выдерживаю блокаду, не отвечая на письма безумцев вроде неизвестного мне графа Филиппа де Фонтенуа, утверждающего, что мы, родня в непонятно каком колене, а вы тащите в дом кого попало. Кто на сей раз? Эти слова принадлежащие, без сомнения, моей Жанне, были сильнее всего, что до этого я слышала в утешение.

— Милорд, хотя нет. Вам княжна он более известен как благородный идальго. Дон Доминго д’Севилья, умудрился увлечь леди Иннес своей небывалой щедростью. Он жертвовал всю свою библиотеку в фонд попечителей наших пансионов и приютов для детей-сирот.

— Вот и пусть расставляет в Англии свои пожертвования. У нас достаточно помещений в основном здании Лондона, изготовление полок думаю, не заняло бы много времени.

— Так и есть. Но издания на испанском языке Её Величество, думаю, не очень хотела бы видеть в попечительском фонде, а леди Иннес была в полном безумии, узнав, что теряет столь ценные экземпляры, в том числе первые издания на испанском языке всего Сервантеса, вы же знаете, как их мало в целом в основном все его произведения самым непонятным образом издавались на французском языке. Я не посмела её расстраивать. И в результате… мы имеем, то, что имеем.

— Тонкая игра, каков шельмец — этот идальго.

— Он был искренен, этот милорд в вашей беседе, госпожа графиня, — мой голос для них послужил ледяным дождём, — я не знаю всей истории, но там не было фальши. Его помыслы чисты. Его энергия была светло взволнованной и обеспокоенной, что вы ему, не поверите. Он действительно любит, миледи.

Они замерли, вновь рассматривая меня и раздумывая над услышанным.

«— уживёмся ли мы все вместе»?

«— ведь я вовсе не ребёнок или ребёнок всё же»?

— Что не должна вспомнить леди Иннес? Кто такой Филипп де Фонтенуа, — мои вопросы могли следовать бесконечно.

А далее рассказ Денизы, который последовал за чередой моих вопросов, он потряс меня. Я слушала про Венецию и Испанию, про казино и кирпичи, про Англию и вендетту Торризи, про казнённую Лидию и прекрасную леди Иннес.

— Как такое возможно? Что за век? Что ещё я должна знать к утру? Филипп, он верно оборотень. Сколько у него имён? Как давно он стал герцогским приёмным сыном, если изначально не говорил вам об этом? Что случилось с благородными Торризи? Зачем они разрешили казнить свою невесту?

Моё прерывисто взволнованное дыхание остудило их пыл.

— Каталина, сейчас всё это не важно, поверь. Сейчас самое главное понять кто ты. Времени немного. Я достану из тайника все фамильные украшения рода, может быть они натолкнут тебя на мысль. Я с большим трудом смогла в эту реальность втолкнуть в своё время княжну. Поверили все, даже сеньор Доменико Контарини.

— Кто такой Доменико?

Моя рука, скользнув к виску, вытянула прядь волос. Не замечая за собой как всегда эту некрасивую привычку, скрутив прядь в жгут, я стала наматывать её на ухо.

— Контарини, кто это?

Девушки не отрываясь, молча, смотрели на мои пальчики.

— Простите, это неосознанно, мама всегда делала мне замечание. Делайте и вы, хорошо?

Прикрыв глаза, старалась отключиться от воспоминаний и рассмотреть богатую обстановку спальни графини. По цветовой гамме мне она напоминала наши с ней покои в отеле в Париже. Дорогой минимализм в шелках и правильности линий готики.

— Наш дом в Париже. Что с ним?

— Мы никогда не были там, Каталина, — голос княжны Элены звучал с интонациями Жанны. Не открывая глаза, слушала, вспоминая запах фиалок Тулузы и наше с ней путешествие через всю Францию. Как безумно смелы мы были когда-то. И как всё прозаично закончилось. Замужество каждой из нас, семьи, материнство. Заботы. Разочарование во многом и рассудительное хладнокровие с которым, это воспринималось к концу жизни. И понимание, что ничего уже не исправить. Что опять наделала массу ошибок.

«— … верно, на то она и жизнь».

«— … ох, Франсуаза».

— Произошла смена королевской династии во Франции, мы не рискуем, если честно бывать там официально.

— Понятно, — шептала с грустью.

«— не устоял дом Валуа, как королева Екатерина Медичи не старалась после смерти своего супруга усиливать позиции своих детей через удобные браки и связи, а вот глянь, не устоял — таки».

Воспоминания и мысли, они одна за одной, подсказывая, осторожно следовали друг за другом. Словно кто-то извне, стараясь не нанести ущерб моему больному сознанию, тасую жизненные ситуации как карты в покере, пытался донести зерно истины.

— Франсуаза, моя боль, — шептала, открыв глаза и смотря на Элен, — ты поймёшь меня. Ты не любила её, моя Жанна.

— Всё не так, дорогая. Любила, но вот поступки этой особы порой были уж сильно в стиле бессмертной мафии Торризи.

— Это так, ты, как всегда, права.

Смотря на Элен, я видела перед собой Жанну. Не могла оторваться, черпая силы именно от её жизненной энергии.

— Мой рассказ, он верно заставит задуматься вас, стоит ли вообще рожать детей. И всё же, я думаю, в нём есть определённая польза.

Замолчала, раздумывая, вспоминала.

— Первый ребёнок моей старшей дочери, мы скрыли факт его рождения. Барон Шарль, сын Мари-Эн, он любил Франсуазу, всю свою осознанную жизнь. После тайных родов, со словами «это худшее, что было в моей жизни», моя старшая дочь отдала ему сына, не желая выходить рано замуж, не желая видеть младенца, ей было пятнадцать полных лет. Они уехали с синьорой Ингрид ко двору Валуа во Францию.

«как можно, герцогиня и барон, это просто мезальянс» — так шептала её венецианская бабушка Торризи, портя тем самым всё, что можно так, или иначе было испортить.

Так начались наши страдания с Себастьяном, узнавая о судьбе внука только из редких писем Шарля, недоумевали, что мы пропустили в воспитании своей дочери.

Барон Шарль только ради сына принял один из титулов от своего биологического отца. Свою гордость и боль за мать Мари, он всё отставил в сторону. Сын для него был целой Вселенной. Он стал одним из клана дель Альбуркера.

Граф Раймон Шарль-Мишель Вальде-Эсе ла Куэва, барон-де Байе, с каждым годом своей жизни он всё больше напоминал мне моего первого покойного мужа, он был действительно князь. Граф так и не женился, воспитывая сына в Испании. Я видела как-то внука — юного Анри Вальде-Эсе ла Куэва в Венеции, он тогда стал только выезжать в свет. Как благородны они были с отцом, естественное величие было у них в крови.

Это были дни нашего с Себастьяном счастья, но только пока не случился главный бал-маскарад у его сиятельства Дожа, который очень любил нашу семью.

Первая любовь Анри, эти его высокие чувства к незнакомке в маске, из Франции. Я помню, тогда шёл снег, лёгкий, невесомый, сотканный будто из чего-то потустороннего. Снежинки, не долетая до земли, таяли в воздухе, словно не хотели превращаться в дождь и слякоть. Анри-Эммануэль, сидя в гондоле, не отрывал взора от девушки, что, кутаясь в мех соболя, была действительно необыкновенной. Как сияла бриллиантами её диадема и маска, как таинственно сверкали её глаза. Юная и неповторимая.

Соседняя гондола шла с нами в параллели.

Маски, всюду были маски!

А затем отделившись от нас, на большой скорости, завлекая за собой множество поклонников девушка, смеясь, отправилась на бал во дворец.

Мы не знали тогда, что герцогиня Франсуаза с принцессой Маргарита де Валуа инкогнито посетили карнавал. Она не появилась у нас в палаццо Торризи.

Я узнала свою дочь, блиставшую в танце, завлекающую юного Анри в свои сети только на балу.

А она, в погоне за призрачной властью над мужчинами и ослеплённая безудержным весельем, богатством семьи и безнаказанностью, не узнала собственного сына!

Сгорая от стыда, глотая слёзы, шептала обо всём его отцу.

— Увозите мальчика, граф. Она погубит его.

Они покинули Венецию в полдень следующего дня. Покинули Европу, отправившись в своё дальнее имение ла Куэва, с тем чтобы не вернуться уже никогда.

— Где это? — потрясённо шептала Дениза.

— Панама. Где-то между Северной и Южной Америкой. Новый Свет, по-вашему.

Я знаю, что у меня родился правнук, а далее их следы с Шарлем затерялись. Франсуаза, она спрашивала за Анри, имея уже второго взрослого сына от мужа из клана Торризи. Рассказывая ей про венецианскую историю, я осуждала и пеняла ей на многие её ошибки молодости. Была несдержанная в гневе, я ударила её. Только тогда я стала говорить прямо ей многие вещи, не боясь обидеть это небесное создание, но было совсем уже поздно.

В колониях Испании жить было небезопасно, постоянные стычки с местным населением грозили смертью многим поселенцам. Некоторые семьи приезжих колонизаторов индейцы просто вырезали, сражаясь за свою независимость.

Перед смертью Себастьяна старшая дочь обещала найти семью своего первого сына. Позже она показывала мне письма из Нового Света, их искали, и по последним данным, граф Анри Вальде-Эсе ла Куэва, покинув Новый Свет, с супругой и детьми они уехали на Филиппинские острова, купив там обширные земли.

Филиппины были на тот момент безопасны и полностью уже состояли в списках Испанских колоний. Не знаю, что было далее.

Мне казалось в те годы, от меня многое скрывали, боясь за состояние здоровья основательницы рода. Помню, как узнала, что нас покинула княгиня Жанна д' Фуркево. Как в оцепенении прощалась мысленно с подругой, отправляя её на перерождение. Прося Вселенную о встрече с ней в последующих жизнях. Надеясь обязательно распознать её среди многих. Я не жила последующие месяцы, провалы в моей памяти, которая возвращала меня на тот мост в Тулузе, беспокоили слишком многих. Лекарь был постоянно в моём сопровождении.

Я будто вскользь слышала про малярию и погибшие семьи благородных европейцев в Испанской Ост-Индии.

Эту информацию сейчас невозможно восстановить, наверное, даже при самом большом желании никому не удастся найти потомков графского рода Вальде-Эсе ла Куэва.

Но был указ герцогини Франсуазы Немур, я видела его своими глазами, в котором она признаёт Анри своим сыном, а также всех его потомков, своими прямыми родственниками и наследниками.

Уставшая смотрела на замерших девушек. Мой рассказ вымотал меня основательно.

— Придумайте что-нибудь с документами, я буду одной из Альбуркера, пусть граф Анри Вальде-Эсе ла Куэва будет моим пра-пра дедом. Только в указе герцогини необходимо прописать, что воспитанием всех потомков этого благородного испанского рода, особенно женского пола, должны заняться прямые потомки рода д' Фуркево.

Засыпая, понимала, что возможно задала невыполнимую задачу им всем. Но думаю, это была единственная правильная ниточка. Маленькая графиня Каталина Рене-Де Вальде — Эсе ла Куэва должна будет возродить этот род в память о его основателе.

'— спасибо мой Князь, своим рождением, и пережитыми страданиями вы даёте сейчас мне ещё один шанс на достойную жизнь в этом мире, впрочем, благородству вашей бессмертной Души, видимо, совершенно нет предела.

Спасибо'.

Каталина д’Вальде-Эсе ла Куэва, Шотландия.

— Не оставляй её, Элена, я отправляюсь на судно. Сеньор Эрнесто уже ожидает меня. Документы на столе, нужна только подпись, имитация той, что делала когда-то Француза на своём распоряжении относительно будущего потомков её признанного сына. Каталина должна воспроизвести её вначале на черновике, а затем мы вместе нанесём на указ. Пусть ещё раз проверит формулировку написанного, всё ли правильно.

— Ты спала хоть чуток, Дениза?

— Ещё нет, дорогая. Ты же знаешь часа три мне вполне достаточно, отдохну в своей каюте на галеоне. А после организуем сиесту перед Рождественской ночью. Уже светает. Никто не должен знать, что я отлучалась с судна. Не оставляй Каталину одну, первые дни в этом месте, они просто невыносимы. Всё. До встречи. Люблю вас.

Я слышала, как она выходила из спальни в гостиную, помня, что сейчас сдвинуться вроде как монументальные камни одной из колонн камина, открывая вход в лабиринт, и птичка выпорхнет на волю. Я чувствовала её неуверенное смятение в этих стенах и осторожную нелюбовь к ним.

Засыпала, понимая по характерным звукам, что на огромное ложе под шикарным балдахином ложится рядом княжна Элена. Стараясь думать о дамах только в соответствии с их новыми именами, была благодарна Всевышнему, что не скитаюсь сейчас в горах в полуголодном состоянии, одетая не по сезону, не представляя себе, что будет со мной дальше. «— … пережить такое вновь, понимая, что возможно не будет вокруг столь правильного окружения, это не под силу любой душе».

С такими мыслями отчего-то в полном спокойствии погружалась в сон, который на этот раз был действительно очень глубоким и здоровым. Хотелось увидеть во сне мамочку и Иво, я скучала по ним, понимая, как они горюют там, в будущем, живя в другой параллели совсем не этого мира создания. Оставшись вдвоём, наверное, скорбят, оплакивая мою гибель. Осознавать это было невыносимо больно; словами не передать как, с каждым вздохом эта мысль усиливалась.

Однако мой мозг будто что-то блокировало, притупляя горестные мысли, которые были для меня непомерно тяжёлой ношей. Приходил покой и понимание определённой правильности происходящего, лёгкая отстранённость и неизбежность, были совсем рядом, будто я взяла паузу на мгновение.

Лицо княжны Волконской, оно совсем рядом. Сколько ей лет сейчас? Двадцать пять не более, благородный овал лица и красивая форма бровей, твёрдо очерченные губы. Лёгкая смуглость, но это ей к лицу.

Всё прекрасно в спокойном её состоянии, вот только взгляд властный и совершенно не терпящий возражений, будто ждёт от собеседника несогласия с её точкой зрения. Отчего так? Но это будет позже, когда она проснётся и сведёт брови к переносице, думая, что ещё не так в окружающем её мире, что ещё нужно довести до совершенства.

Я не представляла её такой в паре с батюшкой Раймондом д’Фуркево.

«— отчего у меня такие мысли при взгляде на неё, мне кажется, что она не хочет для себя отношений с мужчиной, вовсе не желая брака».

Задумчиво улыбаясь я соскользнула с огромной кровати, осторожно проникнув за полог. Стараясь не разбудить спящую девушку, пройдя в гостиную, нашла ванную комнату.

Огромное зеркало старинной работы отразило нерешительный взгляд девочки с распущенными светлыми волосами.

Красивая батистовая сорочка с затейливой вышивкой ручной работы и кружевом была очень мне к лицу. Умываясь и заплетая пышные косы, не сводила взора с отражения. Начинала любить себя такой. Без строгой косы и зализанных волос, без извечной спешки в выражении встревоженных глаз.

«— там в будущем всё это было неважно, главными были результаты показаний скорости и меткости выстрелов, сейчас же не нужно спешить на тренировку, какое счастье».

Одевшись в новое домашнее платье, понимая, что кто-то заботливо его почистил и сменил кружево с каплями крови на другое не менее красивое, решила пройти осмотреть княжеские владения.

«— интересно как изменилось всё вокруг»?

Спящей княжне оставила записку, что найдёт она меня на кухне. Надеюсь, она поймёт мои корявые французские письмена. Назначив себе цель на ближайшее будущее, выскользнула из покоев графини Денизы.

Оштукатуренные светлые стены коридоров удивительным образом изменили облик всего здания изнутри. Штукатурка была фактурная, но не грубая и будто бы светилась мягкими переливами.

«— что они добавили в её состав»?

«— наверное, остатки кварцевого песка».

Светлая мебель и портьеры им в тон, много зелёных, голубых и жёлтых полутонов. Будто кто-то постарался убрать серость и унылость из жизни всех, кто обитает в этом большом доме.

Красивые напольные вазы из муранского стекла и высокие подсвечники. Бюсты изящных дам с лицами полными эмоциями в затейливых причёсках, высеченные из мрамора на подставках в виде колонн — постаментов.

«— как всё изыскано и по Французскому утончённо, я хочу здесь жить, это точно».

Медленно идя, старалась приноровиться к движению вышитой по подолу юбки в пол, которая аккуратным шлейфом скользила по светлым плитам пола.

«— это же целая наука, вот так скользить, делая вид, что у тебя всё лучшим образом складывается с самого утра, и юбка вовсе не мешает ни одному твоему шагу, это вам не лыжи леди Каталина, сделайте спинку поровнее».

Я прекрасно ориентировалась в здании. Хотелось посмотреть на многое. Но настораживало большое количество проживающих в имении людей. Не хотела, зайдя в те или иные покои и столкнуться допустим, со спящей экономкой или её супругом.

Итак, кухня. Привыкнув к определённому спортивному режиму дня и в том числе питанию, хотела получить свой первый завтрак, на крайний случай приготовить его сама.

Учитывая, что профессиональной тренировки сегодня не будет, мы уберём на время быстрые углеводы. Хотелось лёгкого бульончика с яйцом, зеленью и сухариками.

Немного кофе, а перед ним, возможно, небольшой кусочек сыра с низким процентом жира из Моравии. Вспомнив вдруг, что из Чехии сыр верно не достать в Шотландии в семнадцатом веке, спускалась осторожно по лестнице, думая заменить его чем-то не менее вкусным, что найду на кухне во время рождественского поста.

Настроение будто поднималось по шкале эмоциональных тонов. И тянуло на твёрдые три целых и тридесятых, что означало: интерес ко всему окружающему, и желание попробовать жить в таком вот непривычном, особом ритме.

Смена обстановки уже не казалась трагедией.

«— действительно, попробую, чем я рискую, не понравиться уеду, допустим, в имение бабушки баронессы д’Сов. Как-то легко я согласилась с присутствием себя в этом месте, погибнув там, в будущем. Возможно тягостное чувство потери ещё не раз настигнет мой разум».

— Мадемуазель, доброе утро.

Замерев, я смотрела на источник голоса.

Француз — мужчина в солидном возрасте, с необыкновенно яркими голубыми глазами смотрел на меня с очень корректной долей изумления. Конечно же, я поняла, что он француз. Как же иначе.

— Доброе утро, мессир.

Я продолжала медленно спускаться с лестницы, что вела в большую гостиную комнату замка. На миг подумав, что если окончательно проделаю это, то окажусь намного ниже его в росте, так как стоял он как раз на последней ступени, что была практически вровень с полом гостиной. Итак, стоп.

Наблюдая за моим поведением, он очевидно делал свои выводы. Держа спинку и подбородок, я очень благожелательно смотрела на него. Остановившись на лестнице и оказавшись практически на его уровне молча ожидала, сложив грациозно ручки на пышном платье, когда он представится; давала понять мужчине, что нахожусь выше его по социальной лестнице.

— Мадемуазель, разрешите представиться шевалье Ноэль д' Сент — Илер к вашим услугам. Ещё меня называют «главный милорд распорядитель всего хозяйства в княжестве», с кем имею честь разговаривать?

Мужчина очень галантно, но слегка шутливо поклонился мне словно взрослой даме. Что же примем игру этого милого шевалье, ведь это имя я однозначно улавливала в рассказах мадам Денизы.

— Я графиня Каталина д’Вальде-Эсе ла Куэва, совершенно недавно приехавшая в гости к своей сестре, родственнице очень дальней, возможно, в четвёртом поколении, но всё же сестре. Наши прабабушки были родными сёстрами. Удивительно, как ловко можно, не ожидая, когда тебя представят, сделать это самой.

Улыбаясь, мужчина ещё раз поклонился, уже более почтительно и уважительно. Улыбались не только его губы, но и глаза. Я попала под энергию их очарования. Однозначно он француз.

— Куда путь держите, леди Каталина? Можно к вам так обращаться?

— Мне будет это приятно, шевалье. Скажу вам по секрету, моя цель — это кухня, вы можете сопроводить меня, если есть такое желание. Я привыкла рано принимать завтрак, а княжна Элена в это время дня любит крепко поспать.

— Если я не смогу сопроводить вас, леди Каталина, вы уверены, что найдёте место, к которому так стремитесь?

— Я в этом не сомневаюсь, шевалье, если с момента последнего заселения в замок представителей нашего благородного рода, никто ничего не перестроил.

Свернув в нужное направление, лукаво улыбаясь, я двигалась с грацией голодной кошечки, которая в скором времени наконец-то получит свои сливки.

Услышав шаги за собой, была благодарна мужчине, который решил облегчить мне процедуру получения чего-нибудь вкусненького.

Всё складывалось самым благоприятным образом.

Сидя за небольшим столиком в уютной зоне, что была отдельно оборудована возле кухни, вероятно, для таких вот перекусов; я аккуратно разделывалась с сочивом-отваренными в воде зёрнами пшеницы, что были обильно заправлены мёдом. Фарфоровая тарелочка и ложечка к ней заслуживали отдельного внимания. Также из этого же сервиза, как я поняла, была и восхитительная чайная пара.

Не спеша принимая завтрак, понимала, что каждое моё движение отслеживается и была благодарна учителю по этикету в школе, а также воспоминаниям о жизни в средневековье.

Я пригласила шевалье принять участие в этом важном мероприятии, и он с удовольствием согласился.

— Несмотря на Рождественский пост, почему бы и нет, леди Каталина.

«— кофе отсутствует, но есть настоящий чай, привезённый из Индии, и сыр местных производителей, красота, и даже посуду мыть не надо, следующая моя цель, библиотека».

Не запомнила сразу, каким именем представили мадам повара. Слишком ярок был в воспоминаниях образ сеньоры Пломмии. Я училась на этих простых отношениях с новыми людьми, стараясь вживаться маленькими, осторожными, но уверенными шажочками в новое столетие.

— Сеньорита Каталина, вы меня напугали!

Всегда выдержанная княжна, она в тревоге влетела на кухню. На скорости ветра направилась ко мне, а затем обняв прижала к себе.

— Доброе утро леди Элена.

Отстраняясь от её крепких объятий, улыбалась.

— Вы меня задушите, ваша светлость. Я поняла, что в Шотландии и Англии мы должны перейти на такое обращение? Правильно? Нужно оставить испанское «сеньорита» и французское «мадемуазель»? Расскажите мне, как будет правильно. Присядьте, составьте нам компанию за завтраком. Я привыкла очень рано вставать, скоро должны были начаться мои занятия.

Присев, она, не отрываясь, следила за моими изящными движениями. Закусочная вилка с ножом, определила для меня мизерный кусочек сыра, который подсунула «оголодавшей деточке» женщина с кухни, несмотря на строгий пост. Он медленно отправился по назначению.

— Рикотта, восхитительно. Очень вкусно. Вы верно привыкли и даже не осознаёте, как всё здесь изменилось. На смену мрачности средневековья пришло изящество и красота. Мне достаточно было пройти по коридору и окинуть взглядом гостиную, ваша светлость — это просто великолепно.

— Спасибо леди Каталина.

— Я заметила фортепьяно в гостиной. Это чудо, ваше детище, княжна? Я хочу услышать что-нибудь в вашем исполнении сейчас. Это возможно?

— Утром? В пост?

— А почему нет? Во славу Господа нашего.

Взяв в руки чашечку с ароматным чаем и, поблагодарив за завтрак удивлённую пухленькую миссис повара, направилась в гостиную. Княжна последовала моему примеру.

— Вы заменили те тёмные портьеры на эту нежную вуаль и стало совершенно всё по-другому. Эта дама, она кого-то напоминает мне.

Я стояла возле прекрасной леди из мрамора и смотрела на нежный овал её лица.

Улыбаясь, княжна аккуратно отпивала чай, разгладив бровки, не отрываясь, смотря на меня, затем взяла аккуратно постную слойку. Чайный столик в гостиной быстро наполнился розетками с мёдом и отварной крупой.

— Такой ранний завтрак, так необычно. Мне доложили, что галеон уже прибыл, скоро начнётся небывалая суета, ведь скоро Рождество. Эта дама ваялась с одного из портретов, что висят в галереях, она наш потомок леди. Простите, предок. Я ошиблась.

— Удивительно, непременно сыграйте что-нибудь сейчас, пока мы только вместе. Хочется похищать вас у всех хотя бы в эти утренние часы. Давайте после пройдём в галерею с портретами, а затем в библиотеку. А во сколько у вас начинаются прогулки на открытом воздухе? А этот сюжет на картине с охотой, кто его писал? Вы говорите это вышивка? Не может быть, как гармонично рама вписалась в интерьер.

Улыбаясь, княжна, не сводя с меня взора, не успевала отвечать на все заданные вопросы. А они слетали с моих уст, не оставляя время на раздумья.

Будто устав от необходимости говорить, вспорхнув и стряхнув с себя всё неважное, Элена с чудесной улыбкой на губах скользнула к фортепьяно.

— Мадонна! Вы ведь знаете, что я хочу услышать. Ваш голос и ту композицию. Пожалуйста.

— Голос, он вовсе уже не тот.

— Позвольте мне самой судить, Душа моя.

Первые аккорды и комната стала наполняться незнакомцами.

— Как чудесно, не правда ли, ведь завтра Рождество! Княжна, она великолепна.

Я разглядывала всех, стараясь запомнить свои первые ощущения при виде тех или иных лиц, а увидев пожилую испанку и вовсе подошла к ней. Просто стояла, рядом слушая княжну, и моя рука неосознанно потянулась к её.

— Сеньора Исабель, меня зовут леди Каталина, можно, я буду приходить в комнату леди Эйлис за вашими историями по вечерам.

Её взгляд, не мигая, сканировал меня.

— Девочка наша, как знакомо мне твоё лицо, с портрета в галереи ты точно сошла, я буду очень рада видеть тебя.

— Спасибо, вам сеньора.

Хотелось побыть ещё маленькой, хотя бы по вечерам, в первый месяц жизни этого столетия, пока заботы не поглотят полностью и не оставят даже намёка в сознании на возраст этого тела.

«— и на кого я там похожа интересно? Как она внимательна и удивительно наблюдательна, эта сеньора».

А после замок действительно наполнился предпраздничной суетой. И я уже не разбирала особо кто есть, кто, а в определённый момент почувствовала дикую усталость.

Придя с исповеди из храма, понимала, что явно переоценила свои возможности, когда обещала леди Эйлис и шевалье Люку отправиться на колядки в посёлок с местными детьми.

— Я должна отдохнуть, леди мне не очень хорошо.

— Я провожу вас в покои госпожи графини.

Девочка подошла ближе, взглянув на неё пристально, я словно увидела Росану. И мир качнулся предо мною. Заботливо юная леди, которая по просьбе княжны Элены не должна была от меня отходить ни на шаг, помогла мне уединиться в спальне.

— Я непременно усну леди Эйлис, вы идите в гостиную, помогайте наряжать ёлку, учитывать книги в библиотеке, и отправляйтесь на колядки. Не будете же вы сидеть возле меня весь мой дневной сон. Я несколько дней назад приехала из Чехии и ещё полностью не пришла в себя от смены обстановки.

— Спасибо, ваша светлость.

Девочка, присев в реверансе, склонила прелестную головку.

Потому как ей не очень-то и хотелось наблюдать за спящей незнакомкой, она и не сопротивлялась особо, решив, что очень основательно справилась со своей миссией.

И несколько часов отдыха мне действительно пошли на пользу. А затем, взяв в кабинете документы, которые составила графиня делла Гутьеррес я стала внимательно их изучать. Записывая поправки на отдельный листок, я понимала, что легенда, придуманная нами, вполне имеет право на жизнь.

Не хватало главного, и вовсе не мелочи, как могло показаться на первый взгляд. Для человека из двадцать первого столетия всё было идеально, ведь мы настолько привыкли доверять тем или иным документам, большим базам данных, в результате учёта которых физическое лицо не могло возникнуть из неоткуда.

В отличие от людей будущего представители семнадцатого века верили в документы немного иначе. Им несомненно, нужно было подтверждение. Одним словом, нужна была печать, её оттиск или перстень, что угодно рода дель Альбуркера или д’Вальде-Эсе ла Куэва.

Услышав в быстрых рассказах Денизы, что покои, в которых когда-то жил испанский герцог так и остались стоять нетронутыми, я решила пробраться в них особо немедля, и осмотреть личные вещи Габриэля на предмет наличия фамильного герба.

«— у него в сейфе оставалось куча каких-то украшений в серебре, что он цеплял на себя в то или иное время суток, они теперь мои».

Отстранённо я помнила крепостную башню и силуэт дракона на ней, а, возможно, стоящего на задних лапах льва с раскрытой пастью, герцогскую корону и скрещённые мечи.

Герб был незатейливым, как, впрочем, все они в то время, но его нужно было воссоздать, заменив герцогскую корону на графскую. По памяти это сделать было невозможно, просто потому, что я его не помнила основательно, а что-то подсказывало мне, что с документами нужно было поторопиться.

Найдя в вещах Денизы мужскую одежду, переоделась, подкатав штанины какого-то несуразно странного, обтянувшего мои ноги трико. Понимая, что все заняты подготовкой к Рождеству и считают, что я сплю, готовилась проделать всё довольно быстро.

«— они даже не поймут, что я отлучалась».

«— ещё сутки не прошли как ты в замке, а уже куда-то стремишься влипнуть».

«— глупости, ведь в лабиринте безопасней, чем где бы то ни было, все его ответвления знают только я и Дениза».

И всё же взяла на всякий случай, найденный в столе у сестры интересно украшенный рубином, великолепный, стилет в удобных ножнах. Прикрепила его к поясу из витого шнура, которым подвязала немного большой мне по размеру юношеский камзол без рукавов, не идти же в одной рубашке. Также взяла небольшую заплечную сумку, в которую сунула свечу и мешочек с огнивом лежащие возле камина. Итак, я отправилась в лабиринт, сама впервые в этом столетии.

С удивительными ощущениями столкнулась, как только коснулась рукой каменной стены. Я словно чувствовала энергетику всего живого вокруг. Понимала, что это абсурд, и всё же, мне казалось, что многовековое здание было живым организмом. Что-то переворачивалось изнутри и тянулось к нему. Запах сырости и затхлости казался родным и очень неповторимым. Будто не было этих лет, прожитых в Чехии в другом столетии.

— Ка-та-линааааа, — слышалось мне радостное.

«— я вернулась, я здесь!»

Мысли рвались наружу, и улыбка не сходила с уст. А Он всё видел в темноте, всё понимал. И обнимал, скрывая от всего живого в этом мире надёжным мраком, даря спокойное чувство безопасности.

«— ты мой! Мой! Люблю тебя».

Удобные и мягкие полусапожки, несли меня вперёд. Путь лежал в дальние строения замковых башен. На всё про всё у меня был буквально час времени. И я не ошиблась ни разу на поворотах и лестничных подъёмах. Вовсе не чувствовала усталости. Будто не я лежала ночью разбитая и окровавленная под обеспокоенными взглядами подруг. Эти стены давали мне жизнь.

«— завтра обязательно нужно поплавать в источнике».

Казалось, что только сейчас я начинаю жить, возрождаясь из прошлого.

Проникнув тайно в покои Габриэля и с усилием выжигая искру из огнива, я понимала, что искать нужно в сейфе. Свеча давала немного света, его не должно было видать из окон, выходивших на море. Плотные шторы наглухо закрывали происходящее на улице. Практически пол-этажа, в дальнем строении замковых башен, пустовали до сих пор.

«— какие удобные удалённые покои, если бы не та история, взяла бы их себе».

Поставив удобно свечу на комод и отворив небольшой сейф, закреплённый в каменной стене, вглядывалась в предметы, к которым так никто и не прикоснулся за эти годы. Дениза говорила про украшения, их я помнила и сама. По сути не украшения вовсе, а шатлен в виде пояса из серебряной цепи с кожаными вставками к которому крепилась крупная серебряная основа с прочными цепочками на некотором расстоянии друг от друга. Они служили для возможности подвесить на них всякие удобные предметы. Такой своеобразный прообраз сумки.

«— рассмотрим всё на месте, сейчас на это нет времени».

Складывая всё в сумку, взяла в том числе и несколько завёрнутых в тубы листов плотной бумаги, увидев на них оттиски печатей на воске. Документы, к которым страшно было прикасаться, завёрнутые в холстину, прекрасно вместились в сумку.

Хотела порыться ещё в гардеробной комнате. Практически век назад, благородной даме, племяннице короля Франциска это явно не с руки было делать. Но сейчас пока я ещё не до конца одела на себя графский титул, мне можно всё.

Я помнила, что в основном все одежды как беженец испанского посольства, герцог принял в дар из наших мастерских, но решила всё пересмотреть заново. Тем более, что тогда мы не были в этой комнате во время своих поисков.

Одежда, которая не была постирана и вычищена должным образом, в своё время, истлела и осыпалась, её было много такой. На полку с несколькими головными уборами я и не глянула, изначально проверяя карманы в коротких штанах с буфами и в плащах. Пусто.

Проведя рукой по беретам своеобразного кроя и собирая осыпавшуюся труху с пера, наткнулась на какое-то украшение. Что-то продолжало сыпаться в руку. Подойдя к свече, увидела брошь небольшую и выглядевшую не так дорого, как хотели бы кладоискатели. Она лежала у меня в руке прикреплённая к небольшому кусочку ткани, бывшей когда-то частью берета. Эта брошь была для меня по-настоящему дорога.

Итак, действительно дракон и крепостная башня в обрамлении рубинов не самой лучшей чистоты, и жемчуга, которые, умерев окончательно, рассыпались у меня в руках.

«— бедные, мы всё восстановим и сделаем как было».

Герб рода дель Альбуркера, потемневший от времени в серебре, это было то, что я искала.

«— супер, пора домой».

Пристегнув его к внутренней стороне сумки и задув свечу, впервые, возможно, за все прошедшие года, я с благодарностью покидала эти комнаты.

«— спасибо Габриэль, теперь я твой потомок».

Выйдя аккуратно из покоев и нажав на устройство чтобы за спиной, скрылся лаз, я прислушивалась к своим ощущениям. Что-то было не так. Тревожно пахнуло холодом и ещё чем-то. Меня явно пытались предостеречь.

«— чужой».

Шептало мне сознание, будто не моё, а то, которым обладали эти стены.

«— Каталина, в лабиринте чужой».

Этот шёпот, он бил тревогу, всё сильнее, стараясь обратить моё внимание на себя. Я бесшумно продвигалась по коридорам, пытаясь заранее обнаружить угрозу. Основательно доверяя своим внутренним ощущениям.

Издали увидев в темноте слабый свет, была поражена. Только не Дениз. Предложи я ей зажечь свет в лабиринте, она бы приняла это за личное оскорбление. Выжидая, застыла, прислушиваясь. А далее я поняла в каком направлении это двигалось.

Склеп!

Отпустив «чужого» подальше, зайдя в обход, встретила его в неприглядной глубокой нише, узкой и тёмной, словно кусочек пенала или сдвинутых камней. Незнающий человек никогда не различит её в темноте. В этой нише я поджидала когда-то князя д’Фуркево. Не дыша, из темноты смотрела на плавные движения высокого мужчины. Я могла так стоять вечность. Тренированное тело лыжницы биатлонистки, которое привыкло к многочасовым ежедневным нагрузкам не могло выдать меня.

Он был словно пружина. Очень опасная для всех, кто находился сейчас в доме. В честном спарринге один на один я однозначно бы проиграла ему. Он держал в руке лист бумаги сверяясь, видимо, по нему со своим местом нахождения в лабиринте. Не было ненависти внутри, только холодный рассудок. Меня не мог кто-то осудить. Я была в своём праве, он проник в мой дом незаконно.

Мелькнувшая в сознании мысль, что он не должен жить, была решающей и очень правильной для меня в тот момент. Я числилась лучшим стрелком в команде, а врагов их отчего-то было вновь очень много.

Через мгновение, подойдя к телу, определила, что стилет Денизы вонзился примерно в область что ниже рёбер, пробив, вероятно, лёгкое со спины.

«— мой коронный удар, опять рост подкачал и отсутствие тренировок, разумеется».

Свеча, упавшая на каменные плиты, затухая, давала последние всплески слабого света. Пламя будто билось в конвульсиях. Мужчина тяжело дышал, надсадные хрипы вырывались при этом из его горла, делая картину всё омерзительней. Подняться он так и не смог, опираясь одной рукой о пол какое-то время, окончательно обессилив, рухнул на каменные плиты. Я не видела его лица, мне этого было не нужно.

— Вы в руках Всевышнего, сеньор, — прошептала, вытаскивая рывком из раны стилет. Вытянув из сжатого кулака поверженного незнакомца клочки плана нашего лабиринта, я вытерла стилет о его одежду.

А далее скорым шагом возвращалась в покои сестры. Понимая, что меня уже ищут.

«— пришлось задержаться, но ведь я его не убила, ранила, пусть выбирается как сможет, Себастьян уверял, что от таких ран сразу не умирают».

Сказать, что моё появление было неожиданным, это значит ничего не сказать. Девочки переживая не знали, где меня искать в таком огромном замке, да ещё так, чтобы никто не понял, что потерялась юная графиня, единственная наследница старинного испанского рода, вверенная им на воспитание.

Когда стал сдвигаться камень, ведущий в лабиринт, они, конечно же напряглись знатно, надо было видеть их глаза полные волнений и тревоги.

— Всё хорошо, не переживайте, я была в покоях Габриэля.

Княжна, нахмурив брови, готова была уже устроить мне выволочку что-то говоря про переходный период, и подростковый возраст, а Дениз подбежав обняла, пытаясь зацеловать насмерть.

— Только знаете, что.

Отстранилась от девушки на миг. Смотрела на них, раздумывая над реакцией, боясь увидеть отвращение на их лицах, а затем показывая им окровавленные клочки бумаги с чертежами тихо произнесла.

— Мне кажется, я убила человека, там в лабиринте, он шёл в сторону склепа.

Дениза Мари — Роз делла Гутьеррес, Шотландия

Иногда я погружаюсь в удивительное состояние, будто со стороны наблюдая за происходящим. В нём я бываю совершенно крошечной и ни для кого совсем не важной. В нём я сторонний наблюдатель. Мой объект наблюдения — Мир, под названием Солнечная Долина.

С того момента, когда мы в рождественскую ночь «потеряли» Каталину, это удивительное состояние совершенно не проходит. Своим появлением, Она поставила всё с ног на голову. Интересно, у княжны Элены такие же ассоциации?

'— отчего душа, что присоединилась к нашей жизни в этом столетии, Мир видит по-другому, отчего она совсем не такая как все, разбудила нас словно ото сна, будто проявила негатив старой фотоплёнки, дав нам обрести свои чёткие контуры.

Она, словно выйдя на минуту, прикрыв двери, вернулась вновь, принеся с собой множество свежего, морозного воздуха'.

Отстранившись на определённый миг от моих объятий и поцелуев, она смотрела раздумывая. Я никогда не забуду эти глаза затаённого цвета «london blue», сомневающиеся и вопрошающие.

И было видно, что боялась она увидеть осуждение и ещё нечто непонятное на наших лицах. Это был миг.

Я поняла, что он был решающим; слишком многое стояло на кону. Заслужить доверие близких — это трудная задача, требующая времени, усилий и понимания. В данной ситуации мы могли только полагаться на прошлое, понимая, что, когда доверие устанавливается, оно становится основой для глубоких и прочных связей. Это чувство позволяет людям открываться друг другу, делиться своими мыслями и страхами, уверенные в том, что их близкие будут поддерживать и защищать их.

Показывая нам окровавленные клочки бумаги с чертежами лабиринта, Каталина, доверясь, тихо шептала.

— Мне кажется, я убила человека, он шёл в сторону склепа.

И снова оценка уровня… доверенности.

Её.

Удивительно, она совершенно не сомневалась в правильности своего поступка, она подвергала сомнению нашу реакцию на свои действия в момент очень непростой и критической ситуации.

Когда же Элена воскликнула:

— благодарение Господу и всем Святым, что ты не пострадала! —

а затем обняв нас, стояла, замерев уткнувшись подбородком в макушку девочки, я поняла, что действительно нет в моей душе осуждения, есть благодарность, что эта юная леди умудрилась предотвратить непоправимое.

Стонущий мужчина, лежащий уже несколько дней и ночей без сознания в апартаментах, принадлежащих когда-то герцогу дель Альбуркера, вызывал неконтролируемое раздражение, отвращение и возможно настороженность. Даже в таком состоянии для меня он был прежде всего враг.

Это было закрытое дело нашей семьи, посвятить в которое мы решились только моего молочного брата Эрнесто Рэя. Именно он помог донести сеньора Филиппа до скрытых практически ото всех глаз покоев, раздеть его на кровати, с тем чтобы понять, почему мужчина до сих пор жив. Ведь Каталина утверждала, что клинок стилета вошёл в тело по самую рукоятку.

Как оказалось, удар клинка смягчил короткий утеплённый плащ и испанский колет, приталенный и простёганный косыми полосами с конским волосом внутри. Эти вещи, по сути портновские копии доспехов рыцарей, надетые в соответствии с декабрьской Шотландской погодой на графа Филиппа де Фонтенуа, спасли ему на этот раз жизнь.

Каталина хмуро разглядывала колет, понимая, что её физической силы, которую она применила, метнув стилет, было явно недостаточно.

— Нужно было либо метать с более близкого расстояния, либо клинок должен быть другим, более лёгким с длинным, трёхгранным, остро заточенным лезвием.

Она вопросительно смотрела на Эрнесто.

Осторожно кивнув головой, мужчина с уважением разглядывал девочку.

— Вы позволите вам показать кое-что на тренировке сеньорита Каталина?

— Буду вам благодарна сеньор Эрнесто.

Это был дуэт людей, живших едиными интересами. В какой-то момент мне показалось, что я смогу избавиться от его вечного досмотра, но это были весьма ложные надежды. Его тень отслеживалась всегда рядом, он успевал всюду, взгляд его чёрных прищуренных глаз навевал воспоминания о князе д’Фуркево.

«— возможно у него есть брат-близнец, и они следят за нами. Тогда кто из них женат на Софи»?

Удивительно, но его супруга опять была в интересном положении. Скромно опустив глаза сеньора, а когда-то наша няня-мадемуазель Софи уведомила нас, что в этот раз непременно родиться маленькая сеньорита.

Их дом в долине уже окончательно был отстроен и обустроен, и они съезжали из своих замковых покоев сразу после праздников.

«— конечно, пусть в этот раз будет девочка, три рождённых мальчика, наверное, основательно потешили самолюбие донны Исабель и её сына, но кто же будет рассказывать истории по вечерам детям»?

Осознав же себя вдруг здесь и сейчас, ощутив холодный зимний ветер на крепостной стене нашего замка, внимательно слушала рассуждения леди Каталины о том, как смог граф Филипп проникнуть в лабиринт.

— У него однозначно есть сообщники в посёлке. Вход в лабиринт из посёлка хорошо укреплён и закрыт на прочную дверь. Замок в ней с секретом, её невозможно, открыть непосвящённому.

Все последующие возможности попасть в лабиринт с улицы, а именно во вход за крепостной стеной, и в небольшой отдельной бухте, невозможны. Так как там помимо решёток и дверей ещё имеется такой момент, как изначальный просторный коридор с тупиком, проходя через который чужак не знающий, как открыть эту загадку никогда из тупика не попадёт в основной лабиринт.

Юная графиня задумчиво покачивалась с носочков на пяточки. Брошь с её родовым гербом сияла несравненными рубинами и розовыми опалами на аккуратной шляпке с переливчатым пером местной птицы, похожей на фазана.

Утреннее морозное солнце играло с самоцветами, которые девушка намётанным глазом отобрала из моей коллекции ещё в первое утро после Рождества.

Всё её внимание было на плане лабиринта, который она сама начертила, восстанавливая его по бумажным обрывкам, взятым из обессиленных рук сеньора Филиппа и из собственной памяти, сверенной с моими данными.

Глядя на крыши домов в посёлке с высоты крепостной стены, она аккуратно замёрзшими пальчиками, держа грифель, прочерчивала их на плане, стараясь выдерживать масштаб.

— По моим предположениям в одном из этих двух домов есть дополнительный лаз в наш лабиринт. Но об этом никто не должен знать, мы можем спугнуть их. Именно эти дома построены в удивительной, и, мне кажется, неслучайной близости к подземелью. Представляете, граф не вернулся из своей тайной экспедиции, его нет уже несколько дней. Сообщник, а что-то мне подсказывает, что это сообщница, она пребывает в жутком волнении. И однозначно предпримет попытку попасть в лабиринт и найти своего сеньора, нам нужно только подождать.

Удивительно, но наши ожидания были вознаграждены буквально через сутки.

Раненый Филипп перестав бредить и метаться в горячке и ощутимо, буквально метровыми шагами шёл на поправку. Нужно было что-то решать с его пребыванием в замке. Он уже приходил в себя несколько раз, и непонятным взглядом разглядывал княжну Элен.

— Не он, — шептала задумчиво девушка, приглядываясь, будто принюхиваясь к нему — не мой потомок. Пусто в душе, это возможно и Филипп, но не наш.

А незнакомая француженка, вдова офицера Его Величества короля Англии, приехавшая менее полугода назад в имение с целью снять в аренду небольшой домик с огородом в Солнечной Долине в одно прекрасное утро проникла-таки в лабиринт, подписав себе этим поступком, возможно, окончательный приговор.

Никого не найдя, побоявшись проникать в основные коридоры лабиринта, выпачкав в краске одежду и руки, обратившись к соседям после и попросив очиститель, она была аккуратно сопровождена к графине делла Гутьеррес.

Женщина даже не осознавала, что это своего рода допрос. Благородных кровей мадам, проживая с роднёй покойного мужа в Эдинбурге очень благосклонно принимала ухаживания своего жениха, который внезапно, и будто бы случайно проговорившись в пылу откровения, поведал ей о своих высокопоставленных предках, которые жили когда-то в этом далёком замке.

— Дорогая, верьте мне, всё это — моё наследие.

Она согласилась поехать с ним и найти-таки в склепе, то, что принадлежало ему по праву. Это же было так здорово. Их века ожидал самый настоящий клад.

Мадам очень слёзно в своё время просила шевалье Ноэля дать ей возможность проживать в посёлке среди католиков и земляков французов хотя бы полгода.

— Мадам, позвольте, где Франция и где Шотландия, отчего вы так рисковали? Где ваша камеристка или хотя бы компаньонка?

Я была удивлена этой ситуацией безмерно.

Сокрушаясь молодая, женщина сетовала на то, что выехали они очень спонтанно, что её средств едва хватило на эту поездку. Рассчитывая на удачный брак с состоятельным кавалером, она не думала о последствиях.

— Но, когда вы снимали в аренду дом, вы не говорили про своего жениха. Почему именно этот дом? Маленький и без должного ремонта.

Оказалось, что, пробравшись через перевал мессир, Филипп приехал намного позже. А на этот дом, он указал ей сразу. Кованный петух, оседлавший шляпу благородного господина на каминной трубе, был очень приметным знаком для людей, посвящённых в тайну.

От этих новостей, если честно, кругом шла голова.

Когда же мы сказали ей, что охрана нашла раненого мужчину на берегу океана, за крепостной стеной, женщина стала неожиданно бледнеть.

В этот момент её интересное положение перестало быть тайной, возможно даже для неё самой. Во время этого допроса леди Каталина нашла в доме лаз, который несомненно кто-то оборудовал в цокольном этаже этого строения. По всем признакам проход в лабиринт был сделан очень-очень давно; будто сто лет тому назад. Что ещё мы не знаем о нашем доме и долине? И как об этой тайне узнал такой человек, как сеньор Филипп. А ещё в жилище был найден тайник, в котором лежали золотые самородки из нашего тайного места.

«— Ох, Филипп, Филипп. Что же случилось в твоей судьбе, что ты так низко пал? А может, ты таким был всегда»?

Давая лекарства нашему раненому княжна, Элена слишком часто подмешивала ему что-то, вымеряя порошок буквально по миллиграммам. На мой вопрос о составе лекарства она задумчиво произносила, что после выздоровления он не сразу всё вспомнит.

— Для него всё будет словно в тумане.

Её увлечения формулами благородного синьора Армана, порой сильно настораживали. Иногда казалось, что она готова на Филиппе испробовать всё, что можно.

Отселив мадам вдову, урождённую баронессу небогатого французского рода-де Витре в самый удалённый дом долины на берег озера, и назначив ей в служение нашу охрану и камеристку с прислугой, которые отслеживали каждый её шаг, мы перевезли её «жениха» под дальнейшее её наблюдение и уход.

Дом был каменным и двухэтажным, и по площади намного больше, что они занимали до этого.

Заверили женщину, что предоплаты, которую они с будущим отцом её ребёнка заранее внесли за прежний дом в центре долины, будет достаточно. Что ещё полгода мы её не побеспокоим. Установив в принципе домашний арест для приезжих, мы надеялись, что граф, придя в себя, задумается о своём будущем и о положении доверившейся ему женщины.

Мадам же, в свою очередь, была убеждена, что как только её несравненный мессир Филипп пойдёт на поправку и встанет на ноги, они обязательно обвенчаются у нас в церкви.

Постепенно разбираясь с этой историей, мы не сводили глаз с леди Иннес и милорда Доминго, замечая, что их история совершенно не готова двигаться к своему логическому завершению.

Понимая, что времени прошло всего ничего, мы однозначно готовились к долгим ухаживаниям милорда Доминго, его тайным вздохам и нечаянным прикосновениям к смущённой миледи.

Леди Каталина же расспрашивая меня о вещах, которые мы нашли в тайнике в Венеции, добравшись всё же до нашей сокровищницы, была поражена увиденным.

— Леди Дениза, вы же понимаете, что продавать такие бриллианты в одиночку это себе в убыток. Я совершенно понимаю вас, почему вы этого не решались делать.

— Ваши предложения леди Каталина?

— Я предлагаю изготовить из них гарнитуры вроде бы дамские, но с перстнями больших мужских размеров. Это будет произведение искусства. Мы сделаем дополнительную огранку бриллиантам, доведём их до совершенства, поработаем над рубинами. Вы говорили, что король Людовик любит сапфиры, но эти вещи уверяю вас, он не пропустит. У него появится возможность носить допустим, перстень или пряжки на туфлях в унисон с колье его дамы сердца.

Все эти события очень сдвинули наш отъезд из родового замка Шотландии в Лондон на неопределённое время. Леди увлечённо, как всегда, каждая занималась своим делом. Чтобы подготовиться к весенним аукционам в Париже и двух месяцев было мало. А про библиотеку и вовсе речь не заходила, полки были ещё не готовы.

Впитывая знания леди Каталины, я помогала ей в мастерских, сеньор Эрнесто также осваивал новую профессию, он давно уже вырос из рыбаков и с удовольствием тянулся за новыми возможностями, пытаясь менять что-то в византийских клинках, с которых мы заблаговременно сняли драгоценные каменья.

Современное холодное оружие, оно было уже другим, в этом вопросе библиотека была нам в большую помощь, особенно некоторые её издания на испанском языке.

Месяцы спустя.

Услышав вновь её голос, искренность, нежность и заботу в нём, он напряжённо всматривался в лицо женщины с которой жил уже несколько месяцев. Ежедневно борясь со своей хромотой, и сильным надсадным, порой приступообразным кашлем, пытался вспомнить хоть что-то.

Раздражаясь всё больше, совсем не слушая мадам Диан, он всё же очень хорошо осознавал свою власть над ней. Он твёрдо знал — венчание не входило в его планы. Такое необходимое чувство благодарности к этой особе, которая выходила его после ранения, не могло вместиться в его сознании. Там постоянно жил только один вопрос:

«— кто»?

«— кто сотворил с ним такое»?

«— что он делал в Солнечной Долине, почему его нашли раненным на берегу океана, как он оказался за крепостной стеной, кто нанял всю эту прислугу»?

«— кто достоин его мести»?

Прекрасный облик смуглой незнакомки стоял перед ним. Облик был не связан ни с чем конкретным. Просто незнакомка, просто провал в памяти.

И так каждый день.

Озеро. Уединённое и необыкновенное в своей первозданной красоте.

Откуда родились мысли, что ему пора убираться отсюда? Что его ждут в другом месте?

Такая уединённость может оказаться весьма полезной, несмотря на прислугу, которая, скромно опустив взор, скользила по дому, стараясь всегда угодить вдове достойного офицера и её жениху.

Старая компаньонка не отходила от раздражавшей его особы.

«— однако это такие мелочи, она сама согласится на романтическое свидание при луне; она сама сядет в лодку, накануне венчания».

Отчего-то не хотелось этого делать при ярком дневном солнце. Райскую идиллию, и это огромное зеркало, в которое смотрелись каждый день ангелы с небес не должно ничего испортить. До чего же дикий и пустынный край, почему они живут на самом берегу этого озера, хотя должны были….

Туман забвения, дёрнувшись рябью осторожно, будто приоткрыл ненадолго небольшое строение в центре долины, и нелепое сооружение на его крыше.

Невероятное предвкушение охватило его, дрогнули ресницы и трепет охватил всё тело. Незнакомка смотрела дивными глазами такого же цвета, как и у него. Вот кто за ним ухаживал, он видел большие старинные покои и дорогое убранство кровати. Её руки, это были невероятной красоты пальчики с изумительным перстнем, который он, конечно же, сразу узнает, как только увидит.

Он попал всё же в замок. По-другому и быть не может. Кто она?

Нетерпение и нервозность. И видение с перевернувшейся лодкой. Ведь могут же они нечаянно утонуть вместе. Во время романтической прогулки. Почему же нет? Он уверен, что мадам Диан не выплывет, погрузившись в ледяную воду, она верно сразу окажется на дне озера.

Облокотившись на стенку кресла, будто в бреду ловя поток мыслей, смотрел в окно, наблюдая за елями вдали, и облаками, что неторопливо проплывали в назначенное им место.

«— непременно ночью».

Чувство успокоения пришло к нему, невероятное облегчение и тепло разлилось в груди. И будто кто положил руки ему на плечи и шепнул на ушко:

«— какое верное решение. Ведь вы достойны лучшего, мой сеньор».

Этот голос, он слышал его даже в ночи.

Мужчина, вновь решительно вызвав прислугу, попросил помочь одеться. Он ковылял к небольшой пристани, рассматривая рыбацкие лодки. Слушая надрывный крик птицы вдали.

«— как она пугается, когда слышит эти крики, как вчера омерзительно стошнило мадам в его присутствии».

Эти звуки за ширмой. Отвратительно.

Ребёнок и простушка супруга однозначно не входили в его планы.

Опустив голову, он неотрывно смотрел в такие притягательные глубины, синие, уходящие в черноту.

Уютные и безмолвные. Дьявольски спокойные и могильно безмолвные. «— … этот цвет глубины, символ прочности её захвата, он свидетельствует о том, что внутри озера скрывается мир, который может быть ещё более красивым и захватывающим, чем тот, что мы видим на поверхности. Это говорит нам о том, что иногда нам нужно глубоко проникнуть внутрь себя и наших мыслей, чтобы обнаружить истинную красоту и силу. И верность в своих желаниях».

«— они станут нашей могилой, нас будут оплакивать».

Никогда, никогда он не свяжет свою жизнь с такой женщиной, как настойчиво в его голове звучало набатом.

«— глубина наступает сразу, недалеко от берега, она не будет мучиться».

А после он покинет долину, он знает, как выбраться из неё.

Не помнит откуда, но точно знает. Вот только нога. И вновь без устали хромая, тренировал тело, вышагивая шатаясь, опираясь на трость с ненавистью в душе, разглядывая взволнованное лицо женщины в окне их уютного дома.

Дениза Мари — Роз делла Гутьеррес, Шотландия.

Сумрак. Камин, дающий тепло и уют в малой гостиной моих покоев, и словно в дополнение множество свечей, что горят возле читающей княжны. В тишине угасающего дня, когда свет за окном постепенно погас и день ушёл на покой, одна из самых уютных комнат замка распахнула гостеприимно свои двери. В этом уголке спокойствия на паркете пола красиво отражалось пламя свечей, создавая особую атмосферу.

Будто время остановилось и пространство сконцентрировалось только на этом небольшом отрезке бытия. В мягком шорохе свечей и в изящных складках платьев с кринолином скрывался тихий рассказ этой комнаты. Он говорил о несбывшихся желаниях, жертвенных душах и ушедших эпохах. Изучающий и всевидящий взгляд юной леди Каталины, склонившейся над чертежами с расчётами конструкции очередного кинжала, и вердикт начальника охраны, что верой и правдой служил уже много лет нашей семье — начав этот путь ещё в команде галеона простым молодым матросом, и продолжая его уже в звании шевалье. Всё словно соткано из контрастов.

— Он опасен, ваша светлость, я уверен, он готовит покушение на мадам баронессу.

Мужчина-сильный и ответственный, стоящий напротив меня, он явно обеспокоен своими наблюдениями, о которых толкует мне уже не первый раз.

Понимала, всё понимала, в том числе и то, что им движет личный интерес. Что он не может позволить свершиться чудовищному преступлению. Мадам из Франции нравилась ему, несмотря на то, что была в тягости и собиралась под венец с другим. Но был ли он прав в своих подозрениях?

— Ваша светлость, я служил на судне Его Величества, и мне приходилось убивать. Корсары, бунтующие моряки и готовящие заговор заключённые, неважно. Я привык оценивать противника по многим признакам. Я уверен, сеньор готовит убийство. Это явственно читается в его во всём его облике… Пару раз ночью он покидал коттедж. Гуляя по берегу один в ночи, он после возвращался без ручной клади с которой уходил. Он явно готовит себе отступление.

Его слова повисли в воздухе, который будто становился гуще от напряжения. Словно перед непогодой.

Мадам Диан, урождённая баронесса-де Витре была истиной француженкой, пылкой и слегка ветреной. Влюбчивой до безрассудства, до такой степени, что в своё время вышла замуж за офицера вражеской для Франции армии, и уехала с ним сначала в Англию, а затем в Шотландию, отбросив титул, как нечто совершенно неважное, и связи родни при дворе короля Людовика XIV.

Затем эта история с испанским вельможей. Мы все понимали, что они с графом Филиппом совсем не пара. Если он, конечно, граф; и даже не в титуле дело.

Её легкомысленность поражала, и в то же время приходило вдруг желание защитить эту молодую женщину, вспоминая, как она самоотверженно лезла в лабиринт, пытаясь найти Филиппа, и выхаживала его во время тяжёлого ранения, несмотря на начавшийся токсикоз.

Тёмные локоны с какой-то необычной позолотой и маленькие ручки, сложенные на чуть-чуть округлившемся животике. Простота и неискушённость в мягком обаянии серо-голубых глаз. Она была без искусственной жеманности и придворного лоска, но, может, в этом и был тот шарм, что тянул к ней мужчин.

Женщины и девушки в посёлке на вес золота. Их было мало, и их берегли, ведь не многие в своё время согласились уехать в суровый климат чужой страны. Шевалье Мишель Буа был прав, нужно было присмотреться к ситуации.

И в то же время мы не могли без веских причин взять под арест вельможу, любимца испанского двора. Меня удивляло, почему он не пытался попасть ко мне на приём. Неужели действительно ничего не помнит? А сейчас действуя только на одних инстинктах, похожий на безжалостное животное, припёртое к стене, он и вправду может избавиться от женщины и не рождённого ещё младенца?

Но ведь ситуация вовсе не тупиковая, он может сказаться уже женатым мужчиной или обручённым, почему именно убийство. Почему он не хочет дать возможность родиться этому ребёнку?

Что-то настораживала во всей этой истории.

И то же время трепетные вспоминания бередили душу, про то, как я наивная верила в наши родственные объятия с Филиппом. Тогда я была совсем одинока. Кончики пальцев пронзила необъяснимая теплота, она разлилась, уютно разместившись ещё где-то:

Обняв брата, шептала в сумерках:

'— Будьте осторожны виконт, я умоляю, у меня больше никого нет в этом мире.

Ради меня сохраните себя'.

Отчего всё так? Какой он всё же настоящий? Неужели всё так дурно в нём?

Почему эти чувства нужно вырывать из сердца?

Встав, ходила из стороны в сторону, не замечая взглядов окружающих. Умом понимая, что он враг, не могла сердцу приказать оставить к нему те чувства, что успели зародиться когда-то.

«— что подумают жители долины, если француженка погибнет-таки, ведь мы были предупреждены о готовящемся, возможно, несчастном случае с ней».

Поймала себя на мысли, что это обязательно будет несчастный случай.

Я была уверена в этом.

«— а если уверена, отчего тогда медлишь»?

«— значит, просто не хочешь ломать свои воспоминания, но ведь уверена в его возможностях, что он способен на убийство, ведь смог же он тогда играть в кости на вас и Иннес».

Встретившись взглядом с начальником охраны, уже готова была задать вопрос о наших дальнейших действиях, желая убедиться, что у него уже есть план.

— Я хочу убедиться во всём лично, — леди Каталина, спокойно заявив об этом в момент моих раздумий, была непреклонна всё оставшееся время.

— На какой-то, возможно, период, я стану ещё одной компаньонкой мадам Диан, пожилой донне, что в данный момент приставлена к ней, справляться стало совсем уже сложно. Моя помощь будет как раз вовремя.

— Как можно леди графиня, вы разве решитесь быть компаньонкой у такой дамы? Она не в браке сожительствовала с мужчиной. Вы скомпрометируете себя.

Княжна Элена была тверда в своём решении.

Упрямо сжатые чётко очерченные губы начальника охраны, его лицо, всё говорило о волнении.

«— да он влюблён, и сильно, как неприятны ему слова княжны Элены».

— Я ничем не рискую, хочу несколько дней видеть благородного сеньора, кем бы то он не был, хочу наблюдать за ним. Моё слово в дальнейшем может сыграть решающую роль. Вся эта история, мне кажется, чьей-то злой игрой. В таком случае, чтобы всё это выглядело более-менее правдоподобно, хочу занять соседнее пустующее жилище с целью, допустим, поправки здоровья. Длительные прогулки на свежем воздухе и катания на лодке по озеру, тёплые источники в горах — сам Господь мне велел заняться своим здоровьем.

Мне нужен штат, охрана, донна Исабель и леди Эйлис в компаньонки.

Нужно ли говорить, о том, что, когда бледненькую девочку, юную графиню, родившуюся в колониях Ост-Индии, разместили в соседнем коттедже, и за ней начался бесконечный пригляд и уход, все проживающие семьи возле озера всполошились от таких новостей.

К большой их радости правящая графская семья стала закупать свежие продукты, замороженные ягоды и мёд, и свежую рыбу с озера.

Наспех отремонтированный, но хорошо протопленный небольшой коттедж вместил совсем немного жильцов. И вскоре все привыкли к такому порядку вещей, уверовав в целебных свойствах озера. Наличие же главной кормилицы княжества в этом доме, дало всем ещё большее основание полагать, что девочка действительно болезненная и студёный воздух с моря ей в большой вред.

Она подолгу стояла возле водной глади, укутанная в тёплые одежды. Хрупкая и бледненькая.

Ежедневно ей привозили с источников лечебную воду, и несколько раз отправляли её в горы к тем самым источникам. Это был целый кортеж, сопровождающий леди. Она никогда не оставалась одна.

Домик стоял на отдалении, и никто и подумать не мог, что юная девушка, так послушно следовавшая всегда за своей няней, нежная будто первый весенний цветочек, как только оставалась одна в своих покоях, пробиралась осторожно на мансарду дома и часами простаивала возле окна, не выпуская из рук подзорную трубу.

Знакомство с француженкой состоялось буквально через неделю после заселения. Запуская модели судов с приехавшим из замка шевалье Люком и любуясь его жеребцом девочки с охраной слишком удалились от дома, а затем и вовсе разговорились с дамой, жившей по соседству.

Леди француженка смущённо была представлена юной испанской графине; леди Эйлис ни на минуту не покидала их. А мадам действительно была смущена своим неоднозначным положением и в сопровождении своей пожилой компаньонки стала иногда бывать в гостях у соседей, не в силах отказаться от приглашений.

Ведь это были неофициальные визиты, соседские, так сказать.

Её рассказ был прост. Правдив. Её вера в действительно честные намерения Филиппа была по-настоящему твёрдой.

— Всему виной его ранение, ваша светлость, но день венчания уже назначен, это двусмысленное положение, оно уже всем в тягость. Мы не можем явиться на глаза хозяйке княжества, графине делла Гутьеррес. Мы живём практически в разных половинах дома. Представляете у сеньора отдельный вход в его покои, с улицы. Мы редко видимся с ним.

— Оглашение уже состоялось мадам?

— Да, ваша светлость, мы помолвлены и священник уже сделал оглашение, венчание через неделю. А малыш, он будто всё понимает, он стал шевелиться. Я исповедовалась на днях, священник приезжал к нам в дом, Филипп признал ребёнка своим. Разве же это грех? Малыш, зачатый в любви.

Начальник охраны коршуном, следивший за дамами, гуляющими по берегу, прислушивался к происходящему.

Он сам себя не понимал, но мадам баронесса была бесконечно дорога для него. И её ребёнок и она сама, в этом доме всё было мечтой для мужчины, мечтающем о семье.

Интуитивно понимая, что всё что дорого ему, находится в опасности, что сеньор испанец основательно решился на подлость, если подписал признание своего отцовства на не рождённого ещё младенца, мужчина был готов на всё. Но он не мог даже предположить, когда это всё произойдёт, в тревоге упуская что-то очень важное.

— Сегодня ночью, — шепнула юная графиня. Показывая пальчиком на модель парусника, подаренную ей шевалье Люком.

— Его отнесло далеко, шевалье. Там очень глубоко, потяните за бечёвку, верните его на берег, — а далее тихий шёпот звучал для него набатом огромного колокола — она дала почитать свой дневник мне сегодня на пикнике, там есть запись о ночном свидании с Ним. Романтическая ночь накануне венчания, проведённая вдвоём.

Холодный пот струился по спине бывалого вояки.

«— каков подонок, благородный сеньор».

— Глаз не спускайте с неё, если я права, то это приговор. Бить нужно будет на поражение. Смотрите не промахнитесь и не попадите в девушку. Подготовленные стилеты в ножнах я спрятала в молодом ельнике, как договаривались.

Каталина д’Вальде-Эсе ла Куэва, Шотландия.

Сомнения, что рука шевалье Мишеля в последний момент дрогнет и девушка может погибнуть, одолевали меня. Но на пирсе ничего не происходило, не было даже поцелуев и объятий. Пара о чём-то мирно беседовала, затем они сошли на берег. Медленно идя по широкой аллее вдоль озера, Филипп поднёс ручку мадам Диан к губам. Он заботливо помогал ей ступать в темноте по земле, будто подозревая что-то и чувствуя, что вся поляна оцеплена лучшими из лучших. Воины ждали.

Молодая женщина была счастлива. В темноте мало что было видно, лунный свет сквозь тучи, и яркие звёзды, вот и все помощники в этом непростом деле.

Но рассматривая баронессу в подзорную трубу, я словно видела её улыбку и надежду в глазах.

Рыбацкая огромная лодка, повстречавшаяся у них на пути, ввела вероятно в соблазн нашу пару.

«— что она творит, зачем дала согласие на прогулку? Немедленно сойди обратно, безумная»!

Девушка, поддерживаемая женихом, удобно располагалась рядом с ним, любуясь водной гладью. Они держались за руки.

И эта идиллия позволила взять под сомнения наши подозрения. Я просто ощущала, как она неуверенно поддерживает животик рукой и поджимает захолодевшую ножку, не собираясь об этом говорить жениху, желая продлить мгновения счастья. Чувства переполняли влюблённую девушку.

«— новобрачная».

Итак, завтра.

Красивое платье, присланное мадам графиней, лежало на кровати, качнувшись, испытывая неопределимое желание прижаться к будущему мужу она не заметила вовсе как не осознанно отклонилась его спина.

Всего лишь одно движение, оно сказало мне о многом.

Сдёргивая с себя юбку, я одевала толстый тёмно-коричневый рыбацкий свитер, не вытаскивала из него косы, что струились по спине, поднимая выше воротник старалась закрыть бледное лицо. Молниеносно одела штаны и черный камзол без рукавов поверх.

«— Мадонна, что он задумал»?

Стилеты были уже в руках.

Выйдя на улицу, тенью скользила по земле в сторону лодки, что находилась уже во власти сильного течения.

Тишина окутала это потаённое место, Вселенная затихла в ожидании. Замерли все. Лодка постепенно удалялась и я, просчитывая наши возможности, понимала, что с каждыми минутами их остаётся всё меньше и меньше.

Оценивая ситуацию понимала, что мне просто необходимо попасть в то место, где скалистый берег огромными серыми влажными валунами заходит в воду. Мысленно просила облака не открывать нереально огромный спутник этого мира в полную силу, а сама в этот момент пыталась бесшумно продираться через кусты.

Громкий крик раздался в тишине. Озёрная ночная птица хриплым, как у старого деда голосом громко и жутко кричала, наводя страх на всё живое. Как же стало тоскливо и муторно от мыслей, что нас провели вокруг пальца, что на наших глазах сейчас погибнут невинные души, что это озеро будут обходить десятой дорогой местные суеверные жители, называя его слезами Дианы и Филиппа и их не рождённого младенца.

В лодке что-то происходило.

Я слышала голос девушки. Торопясь, не могла смотреть в сторону, мне необходимо было успеть раньше. Раньше до того мгновения, как случиться непоправимое.

Он однозначно столкнёт её в воду. А сам в нужном ему месте перевернёт лодку и будет выбираться на берег. Он изучил подводные движения в озере, мы невольно помогли ему в этом со своими маленькими моделями судов. Лодку отнесёт течением на середину озера, где невозможно будет найти тело.

Его тело.

* * *

— Помолитесь мадам, мы скоро уже будем на месте.

— Отчего вы так говорите Филипп? Моя вечерняя молитва, она уже состоялась сегодня, а Вы беседовали сегодня с Создателем?

Поморщившись мужчина с презрением, не таясь более, глянул ей в глаза.

— Сколько раз я говорил вам, обращайтесь ко мне ваша светлость. Мадам, вы так и не стали получать в занятиях этикет, как я вам советовал.

И только, наверное, в этот момент Она всё поняла.

Каждый человек на какую-то секунду, вдруг понимает, что он умрёт, через мгновение.

Потому что он единственное смертное существо во Вселенной, которое знает, что конец всегда един. И он живёт с этими знаниями всю свою жизнь.

И он всегда узнаёт этот миг.

Потому что застынет всё вокруг будто в нереальности, и взгляд любимого и его напряженная фигура будет выражать в этот момент безумную решительность сделать Это.

С Ней!

Она поняла, что не только её судьба сейчас зависит от этого человека.

Ведь в преддверии чего-то страшного облака расступившись открыли возможность полной луне созерцать зловещее нечто.

Тишина!

Какая она громкая порой может быть. Как она режет слух, своей безысходностью.

— Не делайте этого с нами, ваша светлость.

Не прошенные слёзы катились по щекам девушки, ещё минуту назад доверчиво желающей прижаться к нему.

— Не нужно венчания, я всё поняла. Уезжайте. Я отпускаю Вас.

Её ручка легла на живот. Но лучше бы она не делала этого.

Звериный оскал мелькнул на Его лице.

— Ублюдок никогда не родиться. Не нужно этого смешного благородства, и слов — «Я, отпускаю Вас»…

Его жуткий смех эхом умчался в горы.

— Вместо брака и Жизни, — Молитва, это всё что я могу вам предложить, мадам.

Отшатнувшись девушка, вдруг забрав свою руку, с ненавистью глянула на мужчину.

Оттолкнула его от себя вовсе, желая бороться за свою жизнь до последнего. Ловко для её положения, она отпрянула к носу лодки. Ступив при этом застывшими ногами во что-то мокрое, что уже было на дне судна.

Её крик — воззвание к небесам о помощи, раненной птицей пронёсся над водной гладью, изначально такого романтичного озера.

— Вы даже умереть не можете как леди. Ничтожество.

Он будто рычал в своей злобе. Теряя лицо, становясь зверем, жутким и чужим. Будто дьявол вселялся в мужчину.

Он тянулся к ней, заставляя с трепетом подчиняться неизбежному.

Её сердце с обречённостью открывало его новым, безумным и очень страшным, окончательно теряя надежду. Рука же в защитном жесте закрывала того, кто был бесконечно дорог ей.

— Пощадите, дитя. Его сердце, оно впервые вчера забилось в унисон с моим.

— Не нужно прикрываться младенцем, не нужно меня им шантажировать, вы нелюдь, вы ведьма. Таких нужно жечь на кострах инквизиции. Воды, они сегодня сойдутся над вашей головой мадам. Они не вытолкнут, принимая вас, они станут могилой. Я так хочу этого.

Примите смерть как должное — добровольно, тихо и спокойно.

Его взгляд гипнотизировал Диан. Неугомонная жажда покончить быстрее с этим делом влекла, окончательно затягивая его своим трагизмом.

Она отрицательно махнула головой.

— Нет. Не прикасайтесь ко мне! Я опять закричу!

Его руки тянулись к девушке, он рывком перешагнул через ещё одну доску для сидения гребцов в лодке.

Раскачиваясь судно в любой момент грозило зачерпнуть ещё больший, просто огромный объём воды. Пленительные и коварные глубины они ждали их обоих, словно решив, что дьявол не должен жить, в принципе так же, как и его дитя.

Его ухмылка жутким оскалом будет сниться ей вечно, даже, наверное, на том свете.

Его последний рывок, и она не справиться уже с ним. Никогда.

Жуткий крик птицы раздался в тишине. Будто старый колдун в гневе проклял его. И Филипп, неосознанно повернувшись на этот звук, от которого волосы шевелись на его голове, увидел, как в его сторону летит орудие смерти.

В последний момент, думая, что судьба решает всё за него, приняв решение уклониться от клинка, с тем чтобы подставить под удар девушку, стоящую на носу лодки, действуя на опережение мужчина был стремителен.

«— как вовремя, всё спишем на убийство, и буду считать себя безутешным вдовцом».

«— буду чист, как святой, или дьявольски погрязший в грехе, не всё ли равно, ведь наихудшее, что вы можете сделать сеньор, — это плакать перед всем светом, скорбя о той, которая так и не смогла стать женой вашей навек».

Отвратительная улыбка тронула его лицо.

«— придётся совершенно изменить планы» — шептали губы

Её шаль на дне лодки, что он дарил когда-то.

«— ненавистная и неуклюжая, просто девка, продажная».

Запнувшись и покачнувшись, и замерев на мгновение, а затем поймав-таки равновесие с удивлением понял, что поздно.

В шею вошло что-то тяжёлое и совсем ему не нужное. Это чуждое, оно мешало всему, парализуя волю и разум…

И он летел… Изумлённо он не хотел парить только один.

Но в руке была только шаль.

Их глаза встретились, губы безмолвно шептали, зовя Её с собой.

Девушка в шоке отрицательно повела головой. Прижимая руки к животу.

А птица, она продолжала кричать по-старчески невыносимо жутко, словно уже скорбя о нём. Но ведь Он ещё жив. Это только тело прощаясь с ним уходило в глубины, совсем теряя свои очертания в темноте.

А ведь больше скорбеть было некому.

«— Дениза, прощай».

«— Сестра, моя».

«— Мечта моя».

И Он летел вместе с птицей к дереву — мёртвый к мертвому.

Летел и надрывно кричал, о похищенной кем-то Душе…

— Всевышний!.. От чего всё так!.. И мёртвый лес, и всё вокруг будто не живое.

Графиня Дениза делла Гутьеррес, Шотландия.

Филипп явно сжигал за собой мосты, да так, что никакое подозрение не должно было коснуться его светлости графа д' Фонтенуа, погибшего вместе с невестой в глубинах озера из-за несчастного случая на кануне венчания.

Озеро то образовалось в результате раскола огромной горы многие века тому назад, и пристанище самого глубокого места в этом большом водоёме до сих пор было под большим вопросом.

Но по порядку.

Тело испанского вельможи до сих пор было не найдено. Многие местные жители поговаривали, что это сделать невозможно. Удивительно, но причины озвучены были разные, и их невозможно было привести к одному логическому концу. В том числе было большое количество домыслов основанных на местных легендах.

Оказывается, души всех утопленников, что лишились жизни именно в водах этого озера попадают в призрачный лес и скитаются там до скончания веков, искупая свои грехи. Ведь только великих грешников принимают сии воды. Тела их уносят многочисленные течения во впадину, глубина которой разве что сопоставима с самой высокой горой, виднеющейся на горизонте. Очевидно, что не упокоенное должным образом тело не даёт возможность душе найти свой вечный покой.

И будто существует некая параллель, куда попасть могут только избранные, и оставшись в другом мире насовсем они могут вызволить пропавшую душу, но взамен нужно было остаться в иномирье на веки вечные.

От всего этого кругом шла голова. И священник несколько раз служил службу на озере, под звон церковных колоколов.

«Злоумышленника», что осуществил-таки, после нескольких покушений, убийство графа, мы так и не нашли в княжестве. Были опрошены все жители долины. Поиски затянулись на несколько недель. Под запись велось целое следствие, охотники поговаривали, что видели силуэт высокого мужчины, ночью в горах, что полная луна освещала его мощную фигуру в широкополой шляпе и в руках он держал кинжал.

Постепенно история обрастала всё большими жуткими подробностями и слухами. Люди стали бояться выходить в темноте на улицу. Мы же учредили конные отряды, которые с рейдами несколько раз в сутки объезжали округу и все посёлки.

«— испанская вендетта» — слышно было из уст жителей, ещё спустя какое-то время. Для многих семей-переселенцев наших посёлков это были не простые слова. Месть испанцев предполагала, что поруганную честь можно восстановить только кровью своего врага.

В конце концов многие стали считать убийцу благородным мстителем, так как тот пощадил молодую баронессу, не отправив её вслед за женихом. Расправился же он с графом оттого, что таким образом смог отомстить за поруганную честь соблазнённой этим вельможей его сестры, что покончила с собой от неразделённой любви много лет назад.

Слухи, то вспыхивали как пожар, то затихали, будто для того чтобы через несколько дней с новой силой начинать накалять и без того не простую обстановку в графстве.

Забрав леди Диан и леди Каталину в замок из их коттеджей, выделив им под постоянное место жительство небольшие, уютно обновлённые ремонтом покои, мы просто решили выждать, когда же начнут затихать страсти.

Наши доверенные люди искали. То, что спрятал Филипп необходимо было обязательно найти. Но все усилия был тщетны. Жители графского замка были в волнительном напряжении. И всё же совместные завтраки и поздние обеды, на Лондонский манер, были теми мероприятиями из которых мы черпали определённый позитив, не смотря на чёрные одеяния друг друга.

— Ваша светлость, — милорд Доминго, обратившись ко мне за завтраком обязательно хотел встретиться со мной до полудня, по его словам нам необходима была личная беседа. Это было непередаваемо, но мы уже привыкли к нему как к члену семьи. Несомненно я помнила о произошедшем когда-то, но достоинства этого человека перевешивали чашу весов в лучшую сторону. Так мне казалось на тот момент.

Леди Иннес, совершенно не мыслящая себя как раз до полудня без милорда, и всегда имеющая его в своё полное распоряжение как раз в это время дня в библиотеке, с удивлением прислушивалась к нашему разговору.

— Я совершенно не против этого милорд, давайте обговорим интересующий вас вопрос.

А после с удивлением видела, как благородный сеньор, зайдя в мой кабинет, держа в руках какие-то записи осторожно, но крепко прикрыл входную дверь. Я внутренне ощутила, как напряглась княжна Элен, находившаяся вместе со мной в кабинете. Мы совершенно не готовы были сейчас лицом к лицу встретиться ещё с какими-либо проблемами.

— Леди Дениза, у меня к вам очень непростое дело. А в рамках последних событий, оно весьма деликатного характера.

Напряжение, что сковывало мои мышцы, и всё тело, а особенно разум, в последний месяц жизни, сейчас оно стало в разы сильнее. Казалось, я с большим трудом размыкала губы.

— Продолжайте, милорд.

— Находясь под кровом вашего дома уже практически больше месяца я ни в коем случае на хотел за вашей спиной вести двойную игру. Поверьте, мне ваша светлость, я уповаю на Господа нашего, что избавил меня от душевных метаний в поисках путей сближения с вашей семьёй.

Молча сверлила взглядом говорящего. Проигрывая в голове все варианты возможного исхода этого разговора. Основательно веря в то, что леди Каталину никак невозможно было отследить ни в лабиринте, ни в кустах возле озера. Теряя нить разговора вытаскивала себя из холодного омута размышлений и предположений.

— Письмо, мне его передал ваш управляющий. Поверьте, ознакомившись с началом содержания сей рукописи, подумал, что это очередной безумный расклад его светлости графа д' Фонтенуа. А как известно интриги и происки сего вельможи известны своей изобретательностью, я не счёл нужным, а вернее побоялся ознакомить Вас с ними. Считал, что вы можете подумать о моей двойной игре. Но в данный момент утверждаю с полной уверенностью, что граф действительно боялся, что его могут убить. Прочтите, ваша светлость.

Его пальцы прикоснулись к моим передавая листы бумаги, исписанные мелким почерком, вздрогнув, я заглянула в глаза мужчине, что с неподдельным участием изучал моё бледное лицо.

— Мне очень тяжело милорд. Много лет я считала сеньора Филиппа своим братом. Не смотря на его жуткие поступки, мне тяжело осознавать, что он вот так нелепо ушёл из жизни.

Почерк Филиппа и стиль изложения. Без удержанные мысли о попытке покушения на него, всё было пронизано грустью. И тут же отдельной нотой звучало благородное желание защитить любимую женщину и не рождённое ещё дитя, в случае своей трагической смерти, если он не доживёт до своего венчания. Всё это характеризовало Филиппа крайне благородным мужчиной.

Он доверял дону Доминго Карлос д’Севилья сделать это за него, по доверенности через сорок дней после его кончины. Итак, вновь венчание по доверенности, просто рок какой-то. Графский титул, практически безземельный, учреждённый для него его приёмным отцом, по указанному письму должен был отойти сыну сеньора Филиппа, если таковой родится в установленный срок.

Мадам Диан, урождённая баронесса де Витре, должна была принять виконство при своём сыне и удалиться жить в Испанию в небольшое местечко в горах Каталонии и править там в древней крепости рода соблюдая интересы юного графа.

Если бы я точно не знала о планах Филиппа, если бы не принимала столько усилий по сохранении беременности леди Диан в последующие дни после трагедии, и не боролась бы с её истериками и нервным срывом из-за того, что происходило в лодке в ту ночь, я бы однозначно поверила в искренность писавшего.

Но в данный момент с огромной болью в душе осознала насколько Филипп был прожжённым циником. Ведь по его замыслу погибнуть они должны были вдвоём с девушкой. И баронессе де Витре не суждено было стать супругой графа, никогда. Филипп же посмертно должен был остаться благородным и честным, и уж конечно ни в чём не повинным человеком.

Постепенно, мелкими штрихами «картина маслом» начинала проявляться на холсте жизни. В процессе творчества не всегда можно предсказать как поведёт себя смешение тех или иных цветов и судеб, и это порой непредсказуемо, но в данной истории, казалось мы взяли этот процесс полностью под контроль.

Или нет?

Я передала письмо княжне Элене. Хмуро обдумывая прочитанное. В который раз рассматривая ситуацию совершенно под другим уклоном.

— Последняя воля графа, она конечно будет исполнена, не сомневайтесь в этом милорд. У вдовы погибшего будет достойное содержание. Сеньор Филипп в своё время, оставлял в замке на хранение свой неприкосновенный запас золота, небольшой, и всё же после рождения ребёнка леди Диан сможет безбедно заниматься его воспитанием. Священником уже было сделано оглашение предстоящего венчания, и в установленный Филиппом срок леди, в узком кругу посвящённых, официально станет вдовой погибшего. С письма при свидетелях будет снята копия и приложена ко всем необходимым документам. Я обещаю вам это.

— Ваша светлость, учитывая всё произошедшее в вашем графстве я не оставлю вашу семью без своего участия. Вы несомненно можете рассчитывать на меня, — дон Доминго не отрываясь изучал эмоции на моём лице.

Я же, держа все чувства под контролем, казалось бы, железной рукой, в какой-то момент, не выдержав и не сдержав слёзы благодарила мужчину уставшим голосом.

Разыгрывая свою партию как по нотам понимала, что милорд не покинет нас ещё долгое время, что ему как никому очень выгодно произошедшее. Наверное, и нам тоже. Страшно было ошибиться в нём.

А буквально через не продолжительное время леди Каталина, ознакомившись с последней волей графа, раздумывая и что-то сращивая в своей голове огорошила нас своим открытием.

— Он спрятал всё в том месте, вы понимаете о чём я говорю леди Дениза? Ведь вы говорили, что доверились в своё время брату и он сопровождал вас туда. Нам просто необходимо попасть в это место вдвоём, завтра рано утром. Нужно убедиться, что все плоды трудов его последних дней не тронуты, это нам даст основание думать, что граф действительно погиб. Иначе мы все в большой опасности. Хотя я не понимаю, как он мог уцелеть и выплыть смертельно раненным, и всё же так будет вернее.

Эта птица. Она словно поселилась навечно в долине. Чем ближе к району озера мы подъезжали, тем чаще слышали её дикий крик в ночной тиши. Она словно звала нас к себе, моля о чём-то… а то будто ругала кого-то невообразимо грубо, будто имея необъятную боль на сердце с которой не могла справиться.

«— как бурно порой фантазия реагирует на ночные звуки», — думалось под мерное покачивание на спине верного жеребца.

Приоткрыв в полночь двери стойла моего Nero* (Уголёк, исп. Сarbonero), а затем оставив открытыми их и в самой конюшне, просила жеребца не дрыхнуть долго как в прошлый раз, а часика через четыре явиться за нами в обычное место.

Верный друг фыркая вздыхал, путая мои волосы и кладя голову на плечо, будто намекая что хоть сейчас готов пуститься рысью куда мне угодно.

— Тихо. Я свистну тебе, конечно я тебя люблю. До встречи, — шептала на испанском, целуя в нос своего любимца.

По дороге я рассказывала Каталине про наше знакомство с Угольком, про жизнь в Испании и необычайно красивое имение там, да и вообще про многое.

— Я помню, как оставляла тебе всё необходимое для начала жизни в другом столетии. Только я ни предполагала даже, что мне самой придётся этим когда-нибудь воспользоваться.

Тихо и грустно звучал её голос.

— Мы с княжной и не думали, что нам выпадет такое счастье как свидеться с тобой вновь. А ты вроде, как и не рада.

Прижав девочку к себе крепче прошептала ей слова признательности.

— Ну что ты так напряжена и очень грустна в последнее время?

— Знаешь Дениза, всё по-другому сейчас, я словно потеряла что-то очень важное. Юношескую наивность что ли, и какую-то доверчивость, я стала вновь взрослой, и почему-то очень быстро. Злой и не терпимой к врагам, решение приходит сразу, без сомнений. С ними нельзя медлить, хочется прожить жизнь более спокойную нежели в прошлом. И вновь приходится убивать, только уже без сожаления.

Замёрзнув, мы пустили Nero рысью. Наше потаённое место, оно становилось всё ближе.

Душа замирала от горестных слов девушки.

Но как всегда не было времени на раздумья.

Теплее закутавшись в двубортные, подбитые мехом, мужские камзолы мы, аккуратно раздвигая кусты крались, стараясь лишний раз не шуметь. Помнили, что в замке осталась княжна, без сна сидящая сейчас в ожидании, в своём любимом кресле у камина. Не сводя глаз со страниц романа, которые уже битые как два часа не переворачивались, она вероятно пребывала в раздумье только о том, что надо было ехать с нами, что не приведи Господь что-то случиться с её девочками.

— Дениза, мы на месте, смотри, я была права в лаз кто-то проникал недавно. Будь осторожна. Старая листва сдвинута и явный подкоп на лицо.

Каталина решила проникнуть первой в пещеру. Но хотелось, чтобы хоть не много расцвело. Не торопясь небо серело, и слегка поддавалось синеве, последние звёзды со своим холодным блеском становились всё менее заметными. Молодой месяц уходил куда-то в предрассветную дымку. Лёгкий туман окутывал землю.

Пора.

— А вдруг он там?

— Кто?

Каталина в изумлении подняла бровь. Её глаза стали ещё больше.

— Филипп.

— И что? Там, значит там. А если так оно и есть, то думаю, ему не сладко сейчас, с раной на шее, без капли крови внутри, пришедшему с самой глубины озера. Придётся опять его лечить. Шутка. Я пошла. Услышишь мой голос, следуй за мной. Если я буду долго молчать уходи, и несись за подмогой. О другом мои мысли сейчас, потом расскажу.

Наш тихое кельтское наречие, кто его мог понять в этой глуши.

А через нескончаемо длинные минуты я услышала, как Каталина зовёт меня.

— Дениза. Полезай сюда. Всё хорошо, поверь тебе есть чему удивиться.

Проникнув в лаз, я не поверила своим глазам. За эти годы ручей проделал себе не плохую возможность выходить на поверхность земли и прятаться далее в скальных породах.

Многое наталкивало на мысль, о помощи ему человека. А возможно это был результат обвала, который устроил Филипп когда-то, отгородив нас от навязчивых соседей. Небольшой ручеёк преобразовался в водопад, шум его воды практически совпадал с тем водоёмом, что журчал где-то не далеко в густых зарослях ракитника и багульника.

В этом гроте можно было отсиживаться, прячась от всего мира, несколько недель, если иметь хороший запас пищи. В самом тёмном его углу, за большим каменным выступом удивительным образом появилась небольшая пещерка. Впрочем, это было просто вырытое нечто — нора, под скальной породой она уходила вглубь. Исследовать ещё и это подземелье совершенно не хотелось без дополнительного освещения.

Сидя на корточках в этом укрытии Каталина раскрыв найденный тут же заплечный мешок удивлённо пропускала между пальцев золотые самородки.

— Что это Дениза?

— Я была здесь с ним, в первый раз, как только появилась в этом мире. Он помогал мне, как брат… он не только сопровождал меня — я виновато отвела взор.

— Ты поспешила с этим, люди прошлого не готовы к таким подаркам судьбы. Я уже вовсе не удивлена от чего у него так сорвало «крышу», зачем чего-то добиваться в жизни? По сути ты обеспечила этого человека до самой смерти. Он верно и сам не ведал до этого каким может быть мерзавцем.

— Смотри, — продолжала девушка.

— Я нашла запасы с продуктами, он планировал здесь отсидеться, пока бы продолжались поиски его тела. Он всё продумал. Практически непромокаемый мешок. Эта мешковина отлично чем-то обработана и пропитана. Ещё один мешок, и тоже очень тяжёлый. Одежда и документы на имя Рауля д’Фуркево, кольцо отца с чёрным ониксом, ювелирного дома делла Гутьеррес, серебряные монеты Англии. Через несколько лет он «приехал бы к нам из Нового Света», как потомок Рауля, и ты бы приняла его.

Опять как брата.

В глазах Каталины не было осуждения. Нет. Просто усталость. Вселенская.

— Прости, я наделала много ошибок. Я была в отчаянии, одна, совершенно не готовая к тому, что на меня свалилось.

Не пролитые слёзы вновь застилали глаза.

— Всё после, дорогая. Мы ещё поговорим об этом. Самое главное, что вы выжили с Жанной, и дождались меня. Это вовсе не ошибки, это жизнь. Не известно какие ещё испытания нас ожидают, но нам нужно подумать о каждом человеке, в нашем окружении. В том числе придумать, как аккуратно можно будет избавиться от ненадёжных и сложных для нашего восприятия людей. А пока, княжна Элена переживая не спит всю эту ночь. Нам пора выдвигаться. Давай разделим самородки по сумкам, так удобнее будет нести. Не спорь, я привыкла к нагрузкам. Золото ни в коем случае нельзя здесь оставлять.

Потянув за лямки ещё один мешок, мы удивлённо обнаружили в нём небольшой бочонок. Какое-то время ушло на открытие пробки.

— Виски?

— Нет, порох.

— Что задумал наш герой? А мадам графиня? Зачем ему нужен был порох? Что он решил взорвать напоследок, перед своим отбытием?

Сдвинув ненужный балласт в сторону, мы тихо шептались осторожно, распределяя по мешкам тяжёлую ношу. Порох решили с собой на брать.

Неожиданный шум привлёк наше внимание. Даже в принципе не шум, а просто изменился жизненный эфир вокруг. И появилось другое восприятие звука, будто валуны кто-то перекатывал в скале, под которой мы сидели в норе. Или это было где-то рядом… Не могли же камни сами это делать. В тишине явно было слышно. И этот звук, он словно приближался к нам. Мне кажется, или это голоса?

Оцепенев мы в шоке с Каталиной смотрели друг на другу. Не задумываясь ни на мгновение потянулись к ножнам. Клинки появились в наших руках.

Озарение пришло мгновенно. Спрятав кинжалы, поняв откуда может появиться опасность мы не сговариваясь потянулись к бочонку с порохом.

— Выносим сумки за периметр, быстро. Каталина, ты маленькая пролезь и сложи всё не далёко от входа.

Оказавшись снаружи Каталина приняла у меня сумки с самородками и документами Филиппа.

Затем рассыпав порох из бочонка тоненькой дорожкой установили его обратно в нору. Заметила, как у девочки в руках появился мешочек с огниво.

Звуки приближались.

— Не успеем, убегай. Затем поможешь мне.

Достав зажигалку двадцать первого века, которую всегда брала с собой в горы на всякий случай, последними остатками горючей смеси подожгла начало дорожки из пороха.

— Всевышний помоги нам!

Кинулась к выходу вспоминая всех святых. Вылезала из проёма выгибаясь как гусеница.

А дальше схватив кладь мы ринулись в обратном направлении. Стараясь как можно дальше держаться от скал.

Мы не успевали покинуть это место, и это было ясно как день. Кустарник задерживал все наши передвижения. Nero ржал в утренней тишине, словно умоляя идти на его голос. Мы усиленно продирались через ракитник.

«— надо было к чертям всё оставить там, похоронить в камнях это золото, вместе с теми, кто лез без спросу в долину».

Всё это погрязло в страшном грохоте, мысли, наши усилия, волнительное ржание жеребца. Пригибаясь мы спешили, сбивая ноги о корни и камни. Скалы за нашими спинами, они начали будто раскалываться изнутри, бренный мир под ногами дрогнул. Безумный гул бил по ушам из-под земли. Что мы наделали! Будто складываясь вовнутрь в место взрыва, заваливая внутри всё пространство, огромные камни летели куда-то в преисподнюю.

Вернувшись на несколько шагов назад, подбежав к девочке, выхватив у неё из рук мешок, кричала не своим голосом что бы она быстрее бежала за мной. Врезалась в кусты, нисколько не оберегая руки, прикрывая ими лицо и голову, тащила на спине мешки, которые пригибали меня к земле, оглядываясь постоянно назад. Расчищала как могла путь для себя и Каталины.

— Каталина не отставай!

Я слышала хрип и какой-то шум впереди. Nero, он продирался к нам на встречу.

— Мальчик мой! Мы здесь!

Земля продолжала дрожать. Я кричала не переставая, боясь, что она могла расколоться у нас под ногами. Слышала вибрацию там, внутри. Сквозь каменистые трещины, из-под корней кустарников и огромных пористых чёрных валунов стала проступать вода.

— Мадонна!

Он появился просто неоткуда, мне снова придётся залечивать все его бока, подранные колючками они кровоточили. Глаза, налитые необъяснимой звериной яростью, встретились с моими.

— Помоги нам, пожалуйста, — шептала не отводя взора.

Схватив девочку под мышки, ощущая, как ступни и щиколотки погружаются в воду, закинула её на спину жеребца. Видела её испуганные глаза и ручки, что молниеносно схватили гриву животного.

— Мы успеем. Надо было мешки оставить там, внутри, под скалой.

— Поздно уже. Их могут найти. Это опасно для всех жителей долины. Золото — это зло.

Передав мешки Каталине запрыгнула сама. Обратный путь был словно в жутком сне. Вода прибывала, наверное, она могла затопить всё вокруг. Что мы натворили. Долбанные колючки. Что с За’мком и с источником внутри него?

Закинув мешки за спину, укрывшись плащом, выискивая взглядом выход из зарослей, управляла жеребцом только ногами, крепко прижимала к себе девочку, которая была дороже для меня самой жизни.

— Мы справимся, ещё немного.

Наше появление в посёлке я надеюсь было не особо приметным. Гул, который словно стоял в воздухе и долина, одетая в туман, что пришёл с моря, отвлекли внимание жителей графства. Словно в оковах небесных самые высокие башни замка теряли свои очертания в дымке.

«— люди в домах на озере, о Всевышний».

— Каталина, как только будем на месте, через лабиринт, скоро проникни в свои покои, и сразу приведи внешний вид в порядок, что бы никто ничего не понял.

— А ты?

Девочка закаменев вцепилась в мою руку, что держала её всю дорогу, и прижимала к моему телу. Не желая покидать спину животного, она сжала крепче ноги вокруг его боков. Nero, замерев совершенно не понял команды. Его уши ловили каждый звук. Обернувшись девочка поймала мой взгляд. Её глаза были живой ртутью. Они следили за мной, энергия лавой плескалась в них.

— Ну что ты так взволнована, Душа моя, люди, что живут на озере, им нужна помощь. Сменю жеребца, возьму с собой отряд. Их просто необходимо спасти. Мы успеем обернуться за этот день. Обещаю, ночью буду обнимать тебя и рассказывать что-то интересное до самого утра.

— Я с тобой.

— Нет. На тебе весь замок, а в особенности княжна.

И тут я услышала её тихие всхлипывания. Шёпот дрожащих губ не оставлял мне выбора.

— Ро’дная не оставляй меня, я боюсь, Он отправит нас опять куда-нибудь.

— Ты с ума сошла, нет конечно, не оставлю. Кто отправит? Я проведу тебя к княжне. Пошли.

Всматривалась в лицо девочки.

«— что с ней, словно и вправду ребёнок»?

— Пожалуйста, не уезжай. В таких ситуациях мы должны оставаться всегда вместе. Пошли людей к озеру, много мужчин, здесь мы справимся сами. Этот Мир, он не позволит что бы с нами что-то случилось. Он вероятно болен нами. Представляешь если бы тебя не оказалось тогда в порту. Представляешь через что прошла Элен. А если вновь суждено случиться нашему перемещению куда-либо, то только вместе.

Смысл сказанных слов, что шептала леди Каталина в отчаянии до меня доходил медленно, можно сказать с великим трудом. Я отвыкла вспоминать о том как оказалась в пустом замке из серого холодного камня. Совершенно забыла, что была когда-то на грани безысходности и сумасшествия. Я сильно старалась вычеркнуть из своей памяти эти постыдные дни.

Я хотела быть сильной.

Минуя широкий каменный мост с ажурными ограждениями и огромными сфинксами, стерегущими покой жителей замка, последнюю дань моде и ландшафтным решениям княжны Элены, мы спешили в конюшни. Сонные люди взволнованно выходили из домов их силуэты в рассеивающемся тумане обозначались то тут, то там.

Считая широкие каменные ступени парадного подъезда к замку, я видела встревоженных жителей, они смотрели из больших окон своих покоев, обеспокоенные происходящим.

А затем пряча мешки с самородками в стойле, покрывая их сеном и кусками высохшего навоза, наказывая своему любимчику никого близко к себе не подпускать не сводила глаз с леди Каталины.

Её гипотеза и тревоги были вряд ли оправданы, однако:

«— он не может так поступить с нами, и всё же, я хочу немедленно видеть Элен».

Документы и вещи Филиппа летели в отдельную сумочку, все его письма и запасы должны быть похоронены в тайниках в самых дальних покоях.

Проникнув в лабиринт, мы бежали в покои княжны, не размыкая рук. Удивительно, и это было совершенной истинной, но именно в этом каменном извилистом сооружении было тихо.

«— будто убежище, хотя может быть всё успокоилось, там снаружи, ведь здесь тихо и спокойно и, верно совершенно безопасно».

«— только бы она была на месте».

Её фигурка, замершая возле окна, была просто силуэтом в свете. Поворот головы, это движение, оно замерло для нас в пространстве. Руки, сложенные в молитве на груди и глаза на измученном лице, просящие Всевышнего о чуде.

— Мадонна, вы живы.

Спешные шаги навстречу друг другу, приглушённые ковром с длинным ворсом.

— Вы живы, девочки мои.

Прижав нас к себе Элена словно не дышала.

— Пока да. Что видно из окна? Что сказал шевалье Ноэль?

Я вдыхала запах её волос. Фиалки. Как же хочется в Тулузу.

— Говорят в горах сильный обвал, и землетрясение. Внутренние воды на огромной поляне где произрастал ракитник и багульник выходят наружу и могут затопить всю округу. Вода прибывает очень быстро. Слышала в беседе шевалье Ноэля и милорда Доминго, что возможно в графстве будет новое озеро или река.

Её дрожащий голосок был словно отголоском нашей вины.

— Элена прости нас.

Я тихо шепотом рассказывала ей о произошедшем на русском языке.

— Прости за все волнения, сестра, — обнимала, желая вселить спокойствие.

— Я понимаю вас немного, — вторила нам Каталина.

— Сеньор Эрнесто, он очень зол, он ищет вас, ваша светлость, и при этом шепчет что-то глухо на испанском языке, я уверена это ругательства. Кормилица, она в замке. Вас, а вернее нас, ждёт сильнейший разнос. По всем статьям, так сказать.

— Мне есть что им показать и рассказать, это точно. Однозначно требуется всех людей из долины на время забрать в замок. При необходимости нужно эвакуировать тех, кто живёт возле озера. А ещё нам жизненно важно привести себя в порядок.

Я с сожалением рассматривала свои руки. В какой момент были потеряны перчатки сейчас уже и не вспомнишь.

«— остались где-то на кустах, вероятно».

Ссадины болели, на них было большое количество засохшей крови. Особенно глубокие раны были будто только нанесёнными и сочились сукровицей. Больно было прикасаться к ним. Грязь и пот разъедали кожу. Нужно будет лечение и водные процедуры в первую очередь. Как ни странно, более всего пострадали запястья с нежной кожей и верхняя сторона ладоней.

— Мне необходимо попасть хамам, но пойдём мы туда вместе. Я не оставлю вас одних. Элена, если бы ты слышала гипотезу Каталины, то, наверное, и вовсе не отходила бы от неё никогда.

Nero, он вынес нас буквально на себе, без него мы бы не справились. Мадонна, я просто обязана позаботиться о нём. Сколько боли он перенёс. Сколько дел… предстоит сделать…

Обернувшись на осязаемую тишину за спиной, увидела стоящую в дверях кормилицу. Её сведённые к переносице брови не обещали ни чего хорошего. Вина переплелась с непонятным, но хорошо известным чувством. Его мы испытываем только в детстве, когда, набедокурив стоим под строгим взглядом родителей. Вся эта гремучая смесь хлынула в сознание. Она заставляла меня быть другой, ведь любовь родителей это очень большая ответственность для их детей.

Я не хотела волнений этой дорогой для меня женщины, не хотела чувствовать себя нашкодившим ребёнком. И всё же…

— Просите донна Исабель, — мой шёпот был полон искренней мольбы. Глаза просили о прощении.

Неосознанно я присела в реверансе перед простой, деревенской женщиной, что кормила когда-то своим молоком малютку Розу. Её лицо дрогнуло.

Оставив сестёр, я бросилась к пожилой Донне, целуя её просила о прощении. Слушала причитания, о том, что лучше вырастить десятерых сыновей, чем троих дочерей.

Что стоило ей только покинуть замок, так начались беспорядки, что сеньора Софи рассказывала какой я могу быть неуправляемой и непредсказуемой.

Что леди Иннес вообще ничего не замечает со своими книгами и без дуэньи находится с мужчиной наедине, компрометируя себя при этим на всю оставшуюся жизнь. Что княжна ночами бодрствует, увлекаясь романами и совершенно не замечает, что всё в доме катится в тартарары, а затем не прибранная до полудня не покидает свои покои.

Она показывала мне мои перчатки, выловленные рыбаками в потоках грязевых волн и спрашивала о чём я думала, уезжая с невинным дитём рано утром на прогулку.

— Вы представляете моя Роза, что я передумала за те минуты, пока поднималась в покои княжны держа в руках вот эти перчатки? Вот будет у вас ребёнок я посмотрю на вас!

У меня кругом шла голова от её вопросов и причитаний.

— Что подумает уважаемый гость, благородный сеньор если увидит вашу светлость в таком виде?

— Милорд Доминго, он наш сосед в Испании, моя Донна. Он видел меня совершенно по сельскому одетой, что он может подумать? Я такая какая есть.

Оправдываясь, тонула в чёрном омуте её глаз; затягивая, он обещал новости, которые мы совершенно ещё не слышали. Почувствовав рядом присутствие сестёр уж не знаю по счастью ли, или по какой другой доле, задала вопрос, который застревая в горле прозвучал хрипло и волнительно:

— У нас гости? Моя Донна?

— В заливе на рейд встало судно, ваша светлость. Посланник герцога дель Альбуркера просит ускорить по возможности их приём в имении госпожи графини.

Повернувшись на голос, я не сводила взора с шевалье Ноэля.

«— ещё один привет от Филиппа, обложил по всем статьям, когда он успел вызвать главу Ордена, и самое главное зачем»?

«— тысячи чертей, что за день сегодня, интересно, когда объявили знаменитую фразу про Ревизора, все так же застыли в оцепенении»?

Никто не ожидал услышать этот голос.

«Нежный цветочек» тоном, не позволяющим никому ей возразить, объявила о необходимости созвать семейный совет.

Леди Каталина была собрана и очень строга. Она давала нам с княжной Элен прийти в себя.

— Уважаемые члены семьи, совет состоится через час в кабинете леди Денизы.

Невесомая, лёгкая улыбка на губах шевалье Ноэля, который уже ничему не удивлялся в этом доме, и взгляд полный обожания сеньоры Исабель, всё это было в адрес тоненькой девчоночьей фигурки, стоявшей в окружении взрослых.

— Я попрошу о присутствии на совете шевалье Ноэля с супругой, и донны Исабель с братом графини, сеньором Эрнесто. Мы откроем вам причину нашего отсутствия сегодняшним утром, и, объясним, что происходит в данный момент с членами нашей семьи на самом деле. Всё это должно остаться в тайне. В данный же момент под предлогом траура замок должен покинуть посланник герцога дель Альбуркера. Это приказ. На главной башне замка необходимо поднять траурный флаг рода д' Фуркево.

Обрабатывая мне раны Элена с кормилицей совершенно упустили из виду Каталину, которая словно исчезла на мгновение, а затем появилась вновь примерно через час, с новостями, собранными со всех концов замка.

Итак, гул под землёй стал тише. На много. И это радостное известие вроде успокоило всех. Однако, в заливе поднялось небывалое волнение, и высота волн превысила все разумные пределы в такой степени, что суда покинув залив направились в более тихий регион в окружении Порт-Глазго.

— Испанцы покинули нас, это радует. Но и капитан «Донны Каталины» встал на рейд в более спокойном месте, у входа в наш залив. Невероятно рискуя он решил не оставлять без прикрытия берег графства.

Вторая новость успокаивала — жители дальних посёлков не пострадали, на месте зарослей ракитника действительно образовалось озеро, грязевой водоём или река время покажет. Граница с соседями стала ещё более не преступной, предположительно отрывистые склоны скал будут спускаться к самому озеру, глубина которого пока не известна.

«— золотоносная жила ушла под землю, а возможно и под воду и всё же, когда ситуация будет полностью под контролем этот факт нужно будет проверить».

— Уголёк, ваша светлость, страдая, сейчас находится в том же положении, что и вы. Мессир Бриан занялся его лечением, больше он никого не подпустил к себе.

Вскинувшись, поймала взгляд леди Каталины.

— Не беспокойтесь, — она кивнула головой, — я помогла лекарю зайти в стойло, жеребец принял меня благосклонно и даже разрешил шепнуть ему на ушко все новости о вас.

«— итак, самородки спрятаны, осталось совещание, просто революционный заговор какой-то».

«— и, да, ещё испанцы, гости так сказать».

Леди Каталина де — Эсе ла Куэва, Шотландия.

Не гаснущий мягкий свет от пламени длинных свечей, что отливали в мастерских графства, стоящих в красивом бронзовом подсвечнике, и сестринские объятия спящей Денизы.

Наши кудри смешивались и дыхание сливалось в единое целое, всё дышло негой и ароматом нашего любимого парфюма в этих покоях и девичьей спальне.

Днём, я постоянно старалась не отпускать её из вида.

Понимая, что пока она явно сильнее меня.

Что она уже «Это» давно пережила.

Сумела не отторгнуть себя из этого мира, прижилась в нём, на, казалось бы, странных для всех условиях.

Дениза и Элен — роднее никого не было. Леди Иннес, живущая в своём мирке удивляла восторженностью и бесконечной любовью ко всему прекрасному.

«— при таком складе характера как она умудрилась выжить одна на озере с грудным ребёнком»?

С Эленой было по-другому, хотелось защищать её постоянно, не смотря на её изменившийся характер. Хотелось возможно бесконечно долго звать князя д’Фуркево из прошлого и просить присматривать за княжной Волконской пока она спит в отдельной спальне.

Уют и наличие отопления и большие туалетные комнаты в шикарных покоях графини, ставшими уже нашими в полной мере, говорил о многом. Эти удобства были везде, ведь указанные благородные дамы однозначно приняли замок в Шотландии, северное имение, как они говорили своим основным и самым безопасным жилищем. Обосновались и конечно не собираются мотаться по всей Европе в поисках лучшей доли.

«— ловко у неё получается засыпать, это происходит просто мгновенно, она словно соткана из противоречий, а, впрочем, как и прежде, моя Анжелик».

Моник лежащая у нас в ногах и виляющая хвостиком не сводила с меня глаз из-под кудрявой чёлки. Не спит, готовая к играм и прогулке в любое время суток.

Страх перед сном, он появился недавно.

Тени от свечей на стенах в уставшем сознании приобретали удивительные образы, я следила за ними из-за полога, уплывая в воспоминания, и словно была в своём личном, самой построенном безрассудстве.

Прошлое и будущее мешалось в единое целое. Соревнования в двадцать первом столетии, жуткие нагрузки на тренировках и меткая выверенная мною стрельба из винтовки, побег из Парижа от дядюшки Франциска, противостояние с ним за герцогиню Анну и тёрки в команде биатлонисток за вечное первенство.

Преследования испанского графа Хуана Альберто делла Серда, и сожжённый на кресте герцог Габриэль, мамочка и уход в вечность отца в горах, кадры, кадры, — они были стремительны, они будто вращались, — Венеция и карнавалы, заснеженные горы Чехии и склеп — металась широко, раскрыв глаза, борясь с усталостью, стараясь не спать.

Страшась услышать шёпот, понимая, что у этого миро воздания однозначно мужское начало:

«— Каталина, отныне ты моя… навеки»!

— я так не уверена в этом, не говорите со мной, Так!!!

«— ты любила меня, признавшись в этом когда-то в горах Испании, восхищалась и старалась отдавать всю себя без остатка, отчего же сейчас отвергая прячешь взор, не принимая сердцем? Верни мне свою улыбку. — Моя… Каталина…»!

Он будто был всюду и нигде, он был у меня в сознании каждую ночь и каждую секунду дня, желая получить самое главное — мою Душу.

«— прими мою любовь, девочка, прими меня, Всего»…

Перед взором медленно кружила целая Вселенная, центром будто уходя в никуда. Воронка с тёмной пустой временно’й дырой посередине засасывала всё и покинуть её не было возможности. Звёзды, а возможное целые миры и их параллели уходили туда словно пылинки, с тем чтобы не вернуться уже никогда. Она была горизонтом событий, а далее была неизвестность и холодная пустота.

«— откройся новому Душа моя, прими себя такой».

Я кружила вместе со всем, что вращалось вокруг пустого круга, понимая, что эта медлительность на самом деле запредельная скорость, из которой нет возврата.

Притяжение в пустую временную дыру посередине, вот что уже внушало бесконтрольный ужас.

«— я боюсь, забери меня отсюда, боюсь этой грани, я устала бесконечно бороться»,

«— помоги, мне»- шептала, уже взывая к Нему.

И стремилась в его объятия, меняя своё мнение, и тихий шёпот становился ласковым и всё тело было словно в мужских нежных и в тоже время очень сильных руках.

«— я молод, я вначале своего жизненного цикла, миллионы лет мне до горизонта, до воронки — грани, за которой просто ледяная мгла и пустота, будь со мной, Душа моя».

«— вечно».

Прижавшись к чему-то очень сильному и казавшемуся таким надёжным, я не хотела отрываться. Слышала биение ритма его огромного сердца, его жизненной энергии.

«— хорошо, побуду с тобой, немного, а если понравиться, то останусь».

И он, ласково бормоча что-то и посмеиваясь покачивал Душу, полную сомнений на волнах перемен и временных пространств, шепча ей, что непременно всё будет хорошо, что он защитит её такую нежную и трепетную, наделяя всем необходимым для нового пути в его мире.

— Отчего она так долго спит? Помнишь, как тогда, ты ведь понимаешь о чём я говорю? Её веки, смотри, они приоткрыты и глаза они словно живут отдельно, они движутся под ними и будто проживают эти мгновения где-то в другой реальности.

Княжна Элена беспокойно навивала круги, и казалось ей спальни уже было мало.

— Она проспала ночь и целый день и собирается это делать дальше, я места себе не нахожу. Отчего ты так спокойна, Дениз?

— Не знаю, мне кажется так и должно быть, такое чувство что именно сейчас происходит что-то очень важное. Что там на море?

— Все бояться цунами, хотя поговаривают, что волна немного стала стихать. Лишь бы крепостная стена выдержала в случае несчастья, иначе долина в опасности и людям придётся скрываться в горах.

Графиня, она красива. Необыкновенно. Будто Франсуаза Немур сошла с одного из своих портретов. Но другая. Мужчинам сложно с ней. Такая подавит, а затем и вовсе раздавит, оставив мокрое место на асфальте. Ой. На камнях.

Кто-то тихо смеялся в сознании.

«— мы с тобой только друзья, слышишь»?

«— всё как ты скажешь… моя Каталина».

Не дышала оберегая сон сестры.

Разглядывая её длинные тёмные ресницы и брови формы крыльев ласточки, тоненький носик и красивые губки. Какая кожа, чистый фарфор. Мой пальчик очерчивал черты её лица.

«Я же своим пальчиком обводила ей бровки, носик и губки говоря, что рисую маленькую Анжелик, которую все любят…»

Это уже было когда-то… У вас так бывает?

— Дениза, я люблю тебя.

Её ресницы взметнулись, открывая сонный взгляд и ртуть оболочки вокруг чёрного зрачка.

— И я… люблю, очень. Наконец-то ты проснулась, я слышу шаги княжны Элены, ты проспала сутки и ещё ночь. Не пугай нас так больше, — она встревоженно хмурила брови.

— Я сейчас бы искупалась в бассейне с теплой морской водой и погрелась на солнышке.

— Это невозможно, ты бы видела теперешнего главу рода Торризи. Это просто «мрак в ночи», очень неприятный тип. Мы с ним сцепились в Венеции. Остров весь под этим кланом. Мы туда не поедем никогда в этой жизни, я не хочу замуж, княжна со мной солидарна. Это же просто итальянская мафия, вспомни что они творили в Штатах в двадцатом столетии.

После тренировки пошли в хамам? А если честно мы задержалась в имении, ещё несколько недель и пора в Лондон. Там уже сейчас я думаю накопилось много работы и проблем.

Её величество ещё не знает про книги и огромную библиотеку. Попечительский Совет дам из высшего общества Великой Британии отнимает слишком много времени. А ещё бухгалтерия и отели. Вот разгребёмся и можно будет съездить в имение в Испанию, думаю, ты будешь впечатлена, но опасаюсь в этот вояж брать леди Иннес, мне до сих пор кажется, что она может восстановить свою память.

Милорд Доминго, как донна Исабель права, они так много времени с миледи проводят вместе. Хорошо хоть леди Эйлис всегда с ними. А где она, там значит и шевалье Люк. Нам просто необходимо назначить ей дуэнью. Думаю, это будет госпожа Диан, вот только состоится её венчание по доверенности.

Кругом идёт голова от всего. Хорошо хоть галеон «San Martin» покинул акваторию залива и присутствие испанского герцога нам более не грозит в нашей гостиной.

А ещё к Пасхе нужно попасть в Париж. Мои меблированные комнаты в очень хорошем отеле ждут нас, леди Каталина. Нам необходимо будет предложить придворному ювелиру Людовика XIV те бриллианты, над которыми мы работали с тобой всё это время.

Шорох, в кресле возле будуарного столика показал нам, что мы уже не одни в комнате.

— Мадонна сколько у вас планов госпожа графиня. Я же предлагаю всем сейчас выйти на крепостную стену и глянуть на это великолепие. Мне может кажется, но этот мир вероятно пришёл в полное согласие с самим с собой.

Тихий отголосок мужского смеха звучал в сознании.

«— ты теперь всегда будешь рядом»?

«— изредка, Душа моя, только изредка, мне так интересно о чём вы говорите».

Княжна Элена в прекрасном настроении, убранная, с причёской и в красивом тоненьком колье на изящной шейке была воплощением утренней свежести. Тёмное траурное платье было ей очень к лицу. Чья-то строгая критика несомненно влияла на всех в замке.

Донна Исабель, она вероятно просто заточена была на воспитание красивых и милых девочек, а судьба дарила ей одних только внуков.

Графиня Дениза делла Гутьеррес, Шотландия.

Как будто и не было непогоды.

— Полный штиль, ваша светлость, — шевалье Ноэль рассматривал в подзорную трубу горизонт, на котором видно было чьё-то судно.

— Слава Всевышнему. На воскресной службе нужно несомненно благодарить Ангелов, и заступницу Деву Марию за спасение душ наших.

— «Донна Каталина», зашла в акваторию. Всё в полном порядке, я думаю… Хотя…

Встревоженно смотрела вдаль.

«— что значит 'хотя…»?

— Что видно там, шевалье?

— Наше судно идёт в сопровождении галеона «San Martin».

— Вот как?

— Мы должны их выслушать, ваша светлость. Врагов нужно держать как можно ближе к себе.

— Или их нужно просто убирать из нашей жизни. Навсегда.

Я видела, как вздрогнул шевалье Ноэль после моих слов.

— Конечно же в честном бою, шевалье. Не подумайте плохого. Завтра утром я приглашаю вас на спарринг. Посмотрим пошли ли мне в пользу тренировки с милордом, он удивительно виртуозно владеет шпагой. Не удивляйтесь, что леди Каталина присоединиться к нам.

И вновь улыбка на лице мужчины. Он действительно уже ничему не удивлялся. Ну, это и к лучшему, говорят очередная пассия короля Людовика, практически не снимает мужское одеяние, играя роль преданного мушкетёра и великолепно владеет шпагой.

«— если так, зачем мы повезём готовое уже ожерелье в Париж? Возможно я хочу его себе».

Мы могли их не принимать в доме, ссылаясь на траур. Мы долго могли делать вид, что не понимает отчего герцог шлёт нам свои гневные послания и стоит на рейде угрожающе близко к нашему галеону.

Мы спокойно вздыхали и шли в тренировочные залы на уроки фехтования, представляя себя в спарринге с ним, и выматывали своей неуёмной энергией милорда Доминго и шевалье Ноэля.

Спокойно вздыхали, потому что княжна Волконская брала в это время в свои пальчики остро заточенное перо, а значит герцог получит очень скоро очередное воззвание — ответ к его порядочному сердцу настоящего идальго, от дамы, которая не может опять его принять по ряду причин.

Да ему должно было бы быть уже стыдно от такой вот навязчивости.

Мы готовились защищаться и отстаивать свои интересы пером и шпагой, но совершенно не учитывали великую силу религии.

Святая Церковь!

Ну кто же откажет сыну божьему в исповеди и воскресной службе?

Итак, служба.

Я лишилась дара речи, когда наш несравненный и совершенно старенький уже аббат Элуа спокойно известил меня о том, что на воскресной службе будет присутствовать его светлость герцог дель Альбуркера со свитой.

Юная графиня Каталина, она замерла. Та самая церковь, полная людей, и вновь герцог, спустя почти полтора века, всё повторяется вновь. Дрогнули её пальчики, с крестным знамением и взгляд ушёл далеко в себя.

— Я увезу всех нас в Лондон, под защиту её величества, она не выносит испанцев, я обещаю, только выдержи этот день. Умоляю.

Девочка, вздохнув, гордо поставив голову и развернув плечи, замерла на своём месте. В тёмном строгом платье и мантилье на высокой причёске, словно статуэтка.

С длиной нитью идеального бесценного чёрного жемчуга, что обвивал большую брошь на её груди. Это был герб испанского графского рода Валь-де — Эсе ла Куэва.

— Зачем столько бриллиантов, — говорила я ей.

— Хочу, — и она восторженно замирала над эскизом, якобы старинной работы.

— Совсем ещё дитя, — целуя, выдавала ей в работу необходимое количество драгоценных самоцветов первого порядка.

— Ты балуешь её, — шептала Волконская.

— А кого нам ещё баловать, княжна? Она ведь прекрасна, не правда ли?

Не помню, как пролетела служба. Они молились вместе с нами, и я ловила обжигающие взгляды. Восторженно почтительные.

И понимала, как тяжело сейчас леди Каталине, вспоминающей однозначно Габриэля перед его жуткой смертью. Не слышала, как схлынул народ после причастия. Наша семья в присутствии охраны ожидала, когда опустеет церковь.

Не поднимая головы, коленопреклонённая, творя молитву о спасении всего населения Золотой Долины, специально тянула время. Знала, меня ожидают, но впереди ещё исповедь.

Понимала, разговор состоится здесь и сейчас.

«— отменить Это невозможно, значит пускай ждут».

Не ощущала возле себя леди Каталину.

Повернув осторожно голову, боковым зрением видела, как она, молясь, скорбно опустив мантилью стояла посередине зала, на том самом месте. Старинные чётки и крест, платок в её руках.

«— Мадонна!!! Всё как тогда».

Это было странно, для непосвящённых.

И всё же это было.

«— простите нас герцог Габриэль, да упокой Создатель вашу Душу».

Она действительно просила своего Ромку о прощении, и я готова была закричать, как тогда. Только сейчас мою грудь разрывало безумное чувство, я каялась, прося Всевышнего отпустить мне этот грех.

Непонятное действие происходило перед всеми. Княжна присоединилась к Каталине, а затем подошла и я. Память, она дана была нам. Свыше.

— Ваша светлость.

Вздрогнула. Это обращение, конечно же я ждала его, но как неожиданно оно прозвучало.

— Вы очень настойчивы, герцог.

Солнечный свет лился из окон что были выложены мозаикой из Муранского стекла. Убранство церкви было очень богатым. Статуя и святой лик Мадонны держащей на руках младенца, был так похож на Рафаэлевский.

— Вам не подобает сеньор обращаться ко мне, мне не представили Вас. Как в принципе и всю вашу свиту.

Гордо шла к выходу, на какое-то мгновение выигрывая всем нам время.

«— Дениз, вспомни покер, вспомни в чём твоя сила, блефуй и пусть в это поверят Все»!

Милорд Доминго, замерев, в конце концов, не позволяя ситуации зайти слишком далеко, и как истинный лорд представил мне находящихся в церкви мужчин иностранцев.

Посланники её величества королевы Испании были представлены в очень высокопоставленных лицах. Я удивлённо вскинула бровь услышав о присутствии не только герцога, но и в роли стороннего наблюдателя, советника её величества графа Жан — Кристофа де Фонтенуа.

«— ещё один де Фонтенуа, сколько их там, в этом деле несомненно нужно разобраться».

Пустое пролетало мимо сознания. Я внимательно следила за герцогом, который словно в некоторой растерянности рассматривал церковь. Ловила витиеватость его слов ни о чём, и взгляды мужчин испанцев, сдержанные и словно обжигающие. Не давала себя обмануть никчёмной лестью.

Он знал меня как сильного игрока. И более не медлил, решив сразить наповал:

— Ваша светлость, мы знаем о том, что вашей семьей была найдена единственная наследница нашего угасающего рода, юная графиня Каталина Рене Мария Валь-де — Эсе ла Куэва. Виконт Филипп де Фонтенуа, он рассказал об этом нам в своём послании.

Поверьте, моё ходатайство перед её величеством было очень трогательным. Уверяю, мы не ходим навредить ребёнку, но девочка очень хрупкая, и она должна воспитываться в лоне семьи.

При дворе ей уготовано место наперсницы в играх с маленькой инфантой. Мы готовы забрать малютку прямо сегодня, на судне есть несколько нянь и дамы-дуэньи нашего круга. Будут соблюдены все приличия.

Кровь ударила мне в голову.

Рука скользнула к тому месту, где ещё утром в ножнах висел стилет.

«— я убью эту заразу, я покажу ему 'несколько нянь».

Мне нужно было время. Буквально две минуты, иначе я бы разнесла церковь. И это было так явно видно в напряжении всей моей фигуры, и в выражении лица, что мужчины сделали шаг, отступив назад.

Казалось сильный, шквальный ветер коснулся главного колокола. Гул прошёлся будто по спирали, дрогнуло пламя на свечах. Молившиеся оставшиеся прихожане удивлённо подняли головы.

Её голос звучал спокойно и очень уверенно. Так разговаривают королевы со своими подданными. Она уже успела открыть лицо, мантилья покрывала слегка склонённую голову. Изящество было во всём. Старинный герб Альбуркера с графской короной переливался на её груди.

— Ваша светлость, я не поеду с Вами в Испанию. Прошу принять это как истину. И это не подлежит обсуждению. Я не буду играть с малышкой инфантой. Так как по указу своей прародительницы, герцогини Немур я получу образование в семье рода, а позже уеду в её имение в Париже.

Принцесса по крови с самого первого своего рождения в этом мире, она приближалась к нему, диктуя взглядом свою волю.

И он приклонил колено, не сводя взгляда с её лика.

— Моя Донна, — шептали его губы.

— Моя леди, Каталина.

Леди Каталина де — Эсе ла Куэва, Шотландия.

'— зачем вы здесь герцог?

— чтоб разрушить всё, что было создано с таким трудом, чтобы посеять вражду между нами, и найти, то, что ищут все уже более ста лет'.

Его обещания ничего не стоили, а если и была хоть крупица истины в словах этого человека, то для всех нас это не представляло никакой ценности.

Если честно, то я была уверенна, история про игры с маленькой наследницей престола Испании, были чистым вымыслом.

Ощущала ложь всегда — так будто, когда мне говорили её, а я не хотела этого слышать, и комом чужие слова стояли у меня в груди, а ещё было очень стыдно за происходящее. Возникала уверенность, что мне не нужно при этом присутствовать.

Глядя в глаза коленопреклонённому мужчине видела, как он врал, и блефовал, будто перенял правила игры у Дениз. Хотя при чём здесь покер?

Как это всё предсказуемо и старо как мир.

«— ну это ты погорячилась… Душа моя, этот Мир вовсе не стар».

«— оставь меня на время, твоё присутствие мешает мне сосредоточиться…».

Лёгкая улыбка на моих устах, была неправильно истолкована всеми. Не было одобрения в ней как хотелось кому-то. Не лишне было бы донести до их сознания, что игр в любовь не будет.

Ведь воистину, женщина слепа, доступна и беззащитна, когда её мозг одурманен этим чувством. Уверена, что любовь должна произрастать прежде всего из полного доверия, и быть наивысшей ступеней на пути, который не обещает быть коротким и простым. Как можно падать на колено являя всему миру своё почитание к незнакомке, и при этом носить чувство к другой?

«— погорячился, герцог, переиграл».

Ведь я ощущала нечто в нём, направленное в сторону Дениз, а ещё видела взгляды превосходства испанцев.

Они не устали ещё это делать? Не устали считать себя завоевателями и великой нацией? История и опыт ничему их так и не научили.

— Ваша светлость, — леди Дениза обратилась к графу Жан — Кристофу де Фонтенуа, — нам необходимо урегулировать несколько вопросов относительно завещательного письма сеньора Филиппа. Мы в затруднении. Сейчас, сложно определиться с его титулом, хотя для истинного брака это, наверное, вовсе неважно, и нам стоит опереться лишь на данные его последнего желания. И всё же, надеюсь на Вашу поддержку в этом вопросе. Дата венчания по доверенности, уже назначена, оглашение состоялось ещё до гибели несчастного. Это необходимо сделать как можно быстрее, до Вашего отбытия из Шотландии.

— Госпожа графиня, мы не торопимся с отъездом…

Эта фраза повисла словно в воздухе, она не была продолжена, потому как леди Дениза посчитав, что разговор окончен, спокойно развернувшись отправилась на выход из церкви.

Догорали свечи. Княжна Волконская не любила уходить из храма, оставляя их без пригляда. Она не раз вспоминала сюжеты из славянских легенд, их она пыталась донести до нас. Рассказывая давеча, что свечу намерения не должен в церкви тушить чужой человек, она обязательно будет догорать сама, отведённое ей на то время, и мы просто обязаны найти момент в ритмах своей жизни и совершить таинство молитвы именно на свою горящую свечу.

Мы ожидали.

— Я так полагаю аудиенция с госпожой графиней закончена?

Это было сказано с долей сарказма. Незнакомец, он стоял в стороне и был явно не испанец. Возможно я ошибалась.

Он украдкой разглядывал княжну, при этом старясь не быть навязчивым. А ещё я уловила его нежелание быть уличённым в своём интересе попутчиками из окружения герцога. Вспомнить ещё бы как его представили.

Наверное, на данный момент, это вовсе не важно.

«— свечи, горели свечи…».

Смутные воспоминания становились ярче, словно подсказкой в сознании отпечатался бессмысленный взгляд Франциска. Я боялась пробовать на ком-нибудь эти способности и однозначно была уверена, что не владею ими сейчас.

Всё смешалась в нашем графстве.

Всё смешалось в моей голове. Я словно эмпат слишком сильно ощущала и различала эмоции окружающих.

Рассказывая эту часть нашей истории, я боюсь, дорогой читатель что не смогу отразить в полной мере ощутимое напряжение, которое чувствовалось буквально всюду после нашего возвращения с воскресной службы.

В улыбках, и в тревожном взоре мадам Диан, урождённой баронессы де Витре, которая ожидая своего венчания мечтала покинуть навсегда Шотландию и Англию. Мечтала уехать к papa в Париж. И если честно наши чаяния были в этом с ней солидарны. Я уверена была, в том, что старый барон примет с распростёртыми объятиями свою единственную дочь и будет счастливо жить в имении, оставив двор, ожидая внука.

Я же мечтала расположиться в Париже в нашем уютном отеле и прожить хотя бы ещё один год в этом мире без всяких проблем.

Мы шептались с княжной Волконской в тайной комнате, в самой удалённой башне. Смотрели из её окон в подзорную трубу на воды нашего залива. Галеон испанцев, он действительно слишком близко встал на рейд к нашей «Донне Каталине», надеюсь, что это простая случайность, а не часть какого-то тёмного заговора.

Жизнь испанцев и их дам на судне была весьма активной. Прекрасная брюнетка сразила нас своим обликом и нарядами, явно выписанными у мастеров из Версаля. Мы наблюдали за обилием кружев и атласа на пышных рукавах и юбке её платья, и считали нити очень крупного жемчуга на её лебединой шее и оголённом декольте.

— Возможно это супруга графа. Нам её представят позже. Удивительное дорожное платье на ней. Что тогда одевают донны на бал при дворе?

План, он был у нас. Построенный на призрачной надежде, и наблюдениях одного очень пожилого жителя из соседней деревушки.

Но всё по порядку.

Как хочется сохранить интригу, и в то же время несомненно всё рассказать, но без сумбура.

Этот день был назначен, и наша гостиная, она наполнилась-таки приглашёнными.

Благородная донна Мария Ньевес Кастельянос делла Серда — она была действительно прекрасной и в своём роде очень незабываемой. Делла Серда — как знакомо нам было это имя испанского рода.

Наш милорд Доминго, он словно загипнотизирован был ею. Я не переставала ломать голову над тем, что сейчас происходит у нас в доме, и не понимала милорда.

Как, наверное, и свечи, потрескивающие в такт рассказам этой уверенной в себе черноокой женщины.

Оказывается, молодая вдова в сопровождении своей дуэньи и нескольких нянь совершенно великодушно и бескорыстно отправилась на край света за малюткой, которую нашли на островах Ост-Индии. Она готова была принять её и воспитывать как собственную дочь

«— слишком многие хотят заняться моим воспитанием, зачем им это»?

На тот момент мы конечно же не знали, что этот несравненный, благородный как роза, экзотический цветок Испании был когда-то невестой нашего милорда.

Это вскроется позже, когда уже не будет иметь никакого значения.

Какова была истинная цель её поездки в Шотландию? Об этом можно было только догадываться.

Как радушны были наши улыбки в ожидании окончании беседы графини Денизы с графом де Фонтенуа.

В отдельном кабинете для посетителей, на первом этаже они при свидетелях изучали посмертное письмо Филиппа.

Мы же в это время развлекали гостей.

Граф в недоумении вчитываясь в послание, осознавал, что дальний родственничек, которого пригрел его покойный батюшка давно уже списал его в небытие, присвоив себе графский титул.

— Вдова может рассчитывать только на безземельное виконство, ваша светлость, — он явно горячился, голос его охрип, а волосы взмокли.

Это был торг.

— Дитя при рождении, получит имя благородного рода и только. Виконство не будет передано по наследству, если родиться девочка. Мальчик же несомненно достоин титула барона.

Графиня спокойно отслеживала происходящее.

— Ознакомьтесь вот с этим договором, я работала над ним опираясь на все законодательные акты Испанского двора. Хочу отметить, что на основании последней воли погибшего, мы можем не вести переговоры с вами вовсе. Мы просто эту волю можем принять к исполнению. Ответственность за всё будет лежать не на нас. Не так ли? Но я хотела, чтобы решения в отношении леди Диан устраивали нас обоих.

Договор составлен всё же на виконство, ваша светлость. Титул будет передаваться всем потомкам сеньора Филиппа по наследству. Не хмурьте брови, где ваше благородство? Ведь вы в своём праве. Отдайте урождённой баронессе деревеньки предместья Блекур, что находиться на максимальном удалении от Мадрида, и она не будет иметь к вам претензий как в прочем и все её потомки, которые обязуются проживать на территории Франции или Англии и не в коей мере не собираются беспокоить свою родню в Испании.

Утвердите герб рода виконтов д' Блекур. Вдова достаточно состоятельна, и очень ранима, ей ни к чему тяжбы. Её любовь к Филиппу, поистине достойна лучшего. Она очень тяжело перенесла его кончину. Стоит ли рассказывать, как девушка выхаживала его после первого покушения, просто вытягивая с того света.

Уверяю вы забудете данные обстоятельства буквально через несколько дней.

Кстати, обратите внимание, вы несомненно, будете считать этот пункт за великое благо.

Это важно, вы так же не будете иметь к наследникам своего очень дальнего родственника, погибшего в Шотландии, каких-либо претензий, в том числе финансового и долгового порядка.

Хмуря брови, граф ставил свои подписи в присутствии свидетелей. Шевалье Ноэль и его супруга отслеживали каждый жест испанца. Он вероятно не думал так легко отделаться в этой не простой ситуации.

Самое главное от него не требовали содержания женщины, которую он никогда не видел. А всё остальное, это просто мелочи, их легко разрешить. Деревеньки Блекур еле выживают и не приносят никакого дохода. По сути, они находятся на территории Франции и достались ему за долги разорившегося когда-то вельможи.

— Что означает «претензий долгового порядка», госпожа графиня?

— Там была расшифровка этого понятия, но я вам могу пояснить — это означает, ваша светлость, что виконты д' Блекур никогда вопреки своей воли не примут титулы графов де Фонтенуа и герцогского дома де Крой. Таким образом, в случае отсутствия у вас наследников вы не вправе будете обязывать это их сделать насильно.

Эти моменты прописаны в документах леди Каталины, удобно не правда ли?

Изумлённый, ничего не понимающий взгляд графа встретился с глазами леди Денизы.

— Поверьте, в этой жизни есть нечто, что на много дороже титулов и положения при дворе. Но сейчас мы просто хотим соблюсти все права баронессы, только и всего.

— Какая занимательная часть интерьера, не ожидали увидеть её в этой глуши.

Испанцы, разглядывая фортепьяно, удивлённо дотрагивались до белоснежных клавиш.

— К чему иметь в доме музыкальный инструмент, если нет настоящих ценителей прекрасного.

Этот подленький шепоток холодной змеёй скользил в сознание. Вроде было сказано, а вроде и нет. И ведь не ответишь ничего.

Улыбка, на прекрасном лице донны, отчего она адресована только одному человеку? Отчего он не борется с этим? Почему он не видит фальши?

Милорд Доминго, он будто слился с Ними, видно было как много значат для него земляки, их речь, эмоции и прочий колорит. Наверное, наш бесценный даритель книжного фонда только сейчас осознал, как он тоскует по родине. Не хотелось думать, что возможно эта двойная игра и его тоже.

«— ах, донна Мария делла Серда, как вы остроумны… но ведь это слышали все, отчего же так хитры улыбки на устах благородных мужей?».

«— так ли они благородны, если в их присутствии оскорбляют леди, хозяек имения».

Тихий шёпот кого-то,

«- а чувства, не смотря на вынужденный брак у сеньоры Марии остались к дону Доминго. Так долго быть его невестой, и так сразу расстаться с мечтой о мужественном красавце супруге. Ведь брак с пожилым мужем был так несчастлив для неё.»

" — только чудом вдова сейчас не в монастыре, ведь глава рода герцог дель Альбуркера взял её под своё крыло'.

Я смущённо отводила глаза от говоривших. К чему этот шёпот за спиной?

Леди Иннес, словно лучась вся изнутри, и ничего не замечая с радостью была готова показать свою гордость. Библиотека, занимала все её мысли. Она старалась поймать взгляд милорда Доминго, чтобы понять, когда наконец-то мы все перейдём в её вотчину. Где полки, уходящие на высоту второго и третьего этажа замка, хранили воистину несметные богатства. Все каталоги были готовы, отпечатанными их привезли недавно из Порт-Глазго.

— Так инструмент действительно не прозвучит сегодня? Это изумительное творение итальянских мастеров значится здесь для красоты?

Незнакомец задумчиво извлёк тихий звук, нажав на ноту «до».

— В семье траур, сеньор, хотя…

Княжна Волконская, хотела закрыть лакированную крышку, но… присев у фортепьяно задумчиво тронула пальчиками клавиши. И спустя мгновение музыка полная грусти и боли заполнила всё вокруг. Это была игра виртуоза двадцать первого столетия, все застыли в изумлении. А для Неё это было как дышать, музыка была составляющей её Души.

«— как она прекрасна, она тоже Моя… мои розы — они цветут только для меня».

Напрягаясь я слушала этот голос в моём сознании.

«— Дядя»?

А, тихий всхлип леди Диан, он словно разорвал душу. Всем.

— Мы благодарим Вас княжна.

Я обняла со спины играющую девушку, прижав к себе напряжённую худенькую спинку в чёрном платье. Как же ей было сложно сейчас под взглядами закостенелых интриганов. Она оголяла себя, подставляя под удар.

Творческие личности, им всегда тяжело отвечать на хамство. А оно будет, я была уверена.

— Оставьте это княжна, не бередите вдове душевные раны.

Повернувшись к гостям, произнесла хмуро:

— Мы в глубокой скорби, сеньоры. И для музыки сейчас не время.

Устремив взор на входные двери увидела сеньора Эрнесто, и его лёгкий, ни для кого не приметный кивок головой.

Я понимала, что ведётся игра. Видела связь между донной Марией и герцогом дель Альбуркера. Осознавала, что они были не только представителями одного рода, страстная интрижка объединяла этих людей, и об этом знало всё их сопровождение, или во всяком случае догадывалось.

Противно было осознавать сколько фальши и лжи, полноводной рекой струилось вокруг нас. Интересно отчего умер пожилой супруг донны Марии?

Почему этого не видит и не понимает милорд Доминго?

Ещё раз спрашивала себя о странной причине поведения казалось такого надёжного мужчины.

А испанка, однозначно была очень встревожена тем вниманием, которое герцог дель Альбуркера старался излить на неискушённую юную девушку-графиню в моём лице. Она всё больше старалась завладеть вниманием всех мужчин, и это ей удавалось, её буквально рвало на части.

Красота и флюиды, плавность движений, игра тёмных глаз и изящная форма рук, безупречный наряд и украшения, и наконец обворожительная улыбка, и томный голос — всё говорило о её продуманном облике и поведении. Никто не мог усомниться, что она рождена минимум как королевой, что мужчины всегда были у её ног и конечно же будут ещё целую вечность.

Позже мы узнаем, что во время всех этих кокетств и продуманных страстей, под предлогом, что ей нужно уединиться, камеристка благородной сеньоры успела проникнуть во внутренние коридоры замка.

Мы не думали, что это возможно, или всё же предполагали?

Охрана была выставлена везде.

Мадам Марта была тут же вызвана главой наших гвардейцев. На чистейшем испанском языке расспросив гуляющую по замку женщину она с удивлением поняла, что та ищет гостевые покои, которые буду предоставлены им для дальнейшего проживания в имении.

Поведение управляющей замком было холодно безупречным.

Разъяснив испанке, что такие указания были не доведены до её внимания госпожой графиней, разрешив все недоразумения, проводив даму в туалетную комнату, и оказав ей нужную помощь, наша управляющая сопроводила её обратно в гостиную.

Нас спасал шотландский язык, испанцы не понимали его и чутко прислушивались к эмоциям, желая понять говорящих.

Доложив княжне Элене об инциденте, мадам Марта сообщила, что всё готово к тому, чтобы можно было подать гостям охлаждённую закуску и карту лёгких вин к ней.

— Не будем спешить мадам, дождёмся госпожу графиню.

Возникшую заминку в гостиной все истолковали по-своему.

И наверное итогом всего этого действия было то, что милорд Доминго, предложив галантно руку нашей гостье на правах….

Даже не могу предположить на каких правах он предложил всем пройти в библиотеку.

Наверное, он посчитал, это возможным потому как… а в принципе не важно почему.

Верно, он хотел таким образом сгладить неловкость молчаливого затишья. Но именно такие неловкости оголяют настоящее в людях.

И гости с удивительным воодушевлением, поддержали этого мужчину, которого мы уже привыкли считать своим.

И вроде мы как уже следовали за ним, окончательно включаясь в правила навязанной нам игры.

И никто не обратил внимания как нахмурилась виконтесса Иннес. Мне казалось будто она теряет фокус и пытается мысленно соединить его в какие-то картинки. Застыв в полном изумлении, она смотрела на крупную кисть руки милорда Доминго. Он верно мог переломить одной рукой её хрупкую шейку. Несколько раз буквально качнувшись, она пыталась устоять, и вновь, смотрела. А после на его лицо, разглядывая шрам. И снова момент, когда женщина неустойчиво ловила фокус. Такое чувство, что для неё всё двоилось вокруг.

Поддержав её под руку, оказав поддержку, обратила внимание на себя. Момент, и будто исчезла «леди — восторженное дитя», что так удивляла меня несоответствием сведений, которые я о ней знала, к этому поведению. Она становилось иной. Взлетела изумлённо бровь, сжались губы, и дрогнула рука, но не более. Она трогала отчего то руку пальчиками, наверное, в том месте, которое когда-то было повреждено. А после успокоившись, осталась невозмутима.

Леди во всём, она не подала даже вида, что взволнована и возмущена происходящим.

Я видела, что она вовсе уже не хочет в помещение, которое многие месяцы для неё было отрадой. Спустя какое-то время леди Иннес что-то шептала дочери. Я поймала её взгляд, и всё поняла.

Она планировала покинуть нас.

Подойдя ещё ближе, тихонько сказала, что мне необходимо остаться с ней наедине.

— Не принимайте никаких решений, умоляю. Мы вместе, мы всё исправим. Дождитесь графиню.

Прищурившись она изучала каждую чёрточку на моём лице.

— Верьте, мы не оставим вас с этим, мы одна семья.

— Что Он делает в нашем доме? После всего что случилось в Испании…? Почему леди Дениза позволила этому произойти?

— Прежде всего это было ваше желание. Всему причиной книги. Просто дождитесь окончания всего этого действия.

А далее не отходила от женщины и её дочери ни на шаг. Что-то отвечая кавалерам испанцам, отстранённо смотря им в глаза. Сплотила вокруг себя кружок из самых беззащитных, понимая, что после произошедшего на озере м-м Диан смотреть ни на кого не может, а уж принимать соболезнования от мужчин, знавших Филиппа при жизни, для неё было вовсе неприятным. Что леди Иннес держится только из личного уважения к самой себе и благородному дому в котором жила столько лет.

Облюбовав красивые диванчики и кресла возле камина, перебирая чётки пальчиками, беззвучно повторяя слова молитв, мы представляли собой скучное зрелище.

Было слишком ощутимо, что гости нам в большую тягость. Молитва была нам в защиту.

Приглушённый смех донны Марии был словно фоном для мужских голосов, основную скрипку в которых вёл наш милорд и господин герцог.

Как быстро они нашли общий язык. А теряли ли они его когда-нибудь?

На все эти вопросы нам не суждено было найти ответы, и я благодарила небеса, что леди Иннес наконец-то вспомнила… И что её сердечко не успели обжечь чувства, которые сейчас были бы верно под ногами всех собравшихся в зале гостей.

Княжна тихонько беседовала с мадам Мартой.

Зайдя в гостиную леди Дениза, охватив взором происходящее, как мне показалось, сразу расставила все акценты, как говориться «уловила главное». И вроде ничего не предвещало грозы, но, однако многие приумолкли, и герцог рассыпался бисером в любезностях к ней.

Улыбка Моно-Лизы скользила по восхитительным губкам хозяйки имения, и она вынуждена была пригласить гостей за стол, отмахнувшись как от чего-то не нужного от льстивых возлияний неприятного ей мужчины.

Милорд Доминго застыл на секунду уловив это на самом тонком уровне. Но голосок его спутницы, он забрал его внимание в чудесный бархат обещанного когда-то счастья.

Я не принимала тему разговора, скажу только, что закуска была отменно приготовлена, глоточек дорого вина из наших коллекции был весьма кстати. Стараясь держать под контролем леди Иннес, чудом понимала, что всё уже подходит к своему логическому завершению.

Я сдерживала её.

Влияла на всё фоном, мысленно придерживая страсти.

В голове иногда начинали звенеть молоточки и кровь прилила к лицу.

— Англичане путешествуют не для того, чтобы увидеть чужие края, а, чтобы понять, как выглядит солнце, — тихий язвительный смех испанки казалось застревал у меня в голове.

— Туманный Альбион, — это так в моде, моя Донна.

Шептал сеньор сидящий рядом.

— Как говорят сейчас в Европе, мужчины там холодны и совсем не помнят о супружеском долге, несомненно их супруги видят бастардов своих мужей на улице, но только не в своей детской.

Тишина.

Ручка несносной молодой особы взлетев «нечаянно» задержалась на рукаве камзола милорда.

Шутки в отношении бездетности королевы Екатерины, что приехала принцессой из Португалии и помогала своему ветреному супругу управлять страной, были отвратительны.

Минуты, они отсчитывали свой ход, я боялась приложить платочек в носу.

«— только не это».

Беседа уже вовсю кружевом вилась вокруг полного собрания Сервантеса в книжном хранилище замка, улыбка милорда Доминго становилась такой, какой мы её не видели никогда.

Лесть, и выпитый алкоголь разжигали его самодовольство.

По знаку леди Иннес прислуга помогла отодвинуть ей стул.

— Я вынуждена Вас оставить, господа.

Мягкая сдержанная улыбка словно в никуда, выдержанная и очень достойная. Хрупкая как веточка жасмина, поднявшись она уже выходила из-за стола. Приборы до этого легли на тарелочку для закуски под идеально правильным углом.

Леди, во всём.

— Я, пожалуй, присоединюсь к Вам госпожа виконтесса.

Полностью отзеркалив поведение леди Иннес вышла из-за стола.

Моему примеру последовали все дамы нашего рода.

И только графиня, задержавшись на мгновение, произнесла фразу, которая была в принципе не приемлема в высшем обществе этого столетия. Не приемлема никогда, ведь законы гостеприимства никто не отменял.

— Сеньоры, мы вынуждены всем вам отказать в гостеприимстве. Я желаю скорого окончания вашего визита. Хочу отметить это не просьба, это мой приказ.

Перед изумлёнными взглядами испанцев из дверей, что вели во внутренние покои вышел вооружённый отряд наших гвардейцев. Они молча рассредоточились по гостиной. Расступившись, выпустили нас из комнаты.

Это был последний раз, когда, обернувшись зачем-то к дочери миледи Иннес с безразличием отметила встревоженные глаза испанского сеньора, следившие за её уходом.

Для неё он уже был вовсе не Милорд.

Все дальнейшие его попытки приблизиться к нашей семье, что-то объяснить и попытаться решить, прерывались сразу и немедленно.

Миледи вспомнив Всё не хотела даже слышать об этом мужчине.

«— если бы в этот момент он был рядом, если бы учтиво завладел всем её вниманием, как это он делал всегда, если бы она встретила его любящий взгляд»…

«— я буду у её ног» — обещал он когда-то, и сам искренне верил в то, что говорил.

Книги его библиотеки, они стали просто общим фондом. Спустя два года ответив на ухаживания барона Джефриса из Уэма, наша леди превратится в прекрасную замужнюю даму главного судьи Великой Британии, и лучшую подругу-католичку, и придворную даму её величества королевы Екатерины. Она найдёт своё счастье с терпеливым и чутким мужчиной, который будет нежно заботиться о ней всю оставшуюся жизнь.

Леди Эйлис перейдёт титул французской виконтессы, и её руки будут добиваться через чур многие. Но это будет в будущем. И это будет возможно новая история.

А сейчас мы изумлённо из окон наблюдали как мачты нашей «Донны Каталины» исчезают за горизонтом, как расчехляются пушки на крепостной стене и ядра занимают свои места.

Мы прекрасно осознавали, что именно в данный момент наши гости покидают замок в сопровождении вооружённых гвардейцев. И за ними вскоре закроются навсегда ворота неприступной крепости. Мы не даём врагам второго шанса, предпочитая возможно вовсе не осложнять себе жизнь отношениями с ними.

Я обнимала миледи Иннес, и прятала в кулачке свой окровавленный платочек, и просила её успокоиться, приговаривая, что только по её желанию милорд был приглашён в имение. Мы боялись её волнений, боялись воспоминаний. Боялись за её Жизнь

— Он клялся, что любит Вас. Я слышала его разговор с графиней Денизой.

— Леди Каталина, вы разве не знаете, что люди, они порой говорят правду, но при этом лгут.

Поверьте, так бывает часто.

Леди Каталина де — Эсе ла Куэва, Шотландия.

Всё затихает в замке, и постепенно погружается в тишину, можно часами слушать как это большое каменное строение проживает свою жизнь в унисон с нашей. Его окна освещены ярким молодым месяцем и коридоры полны своей прелести. Тонкие вуали арабской огранзы будто сияют в потустороннем свете. Прекрасные мраморные бюсты дам и кавалеров живут своей жизнью в тени высокой зелени домашних растений.

Отпустило, слышится слабое потрескивание восковых свечей.

— Ведь мы правильно поступили с ними, Душа моя?

Леди Дениза обнимала и шептала на ушко свои тихие вопросы. В них не было неуверенности и сомнений. Нет. Просто ей ещё раз хотелось поговорить об этом, наедине.

— Иногда мне кажется, что всеми делами Ордена заправлял именно Филипп, как всё он гениально спланировал заранее. К нему спешила подмога, которую мы похоронили под обломками скальных пород, очень вовремя появился герцог дель Альбуркера чтобы отвлечь нас от поисков якобы утонувшего тела, возможно есть ещё нечто, ускользающее от моего внимания.

— Голова, она словно набита осколками стекла, и они там звенят, звенят — не переставая. Сложно что-то предполагать. Мне герцог тоже показался пустым человеком, которого интересует только вопрос клада тамплиеров, будто он по привычке — «Глава».

— Ты держала ситуацию, я так понимаю тебя, девочка наша. Только скажи, чего хочется? Твой платочек, не делай так больше. Нам страшно за тебя в эти моменты.

— Глаза, закрываются сами, княжна Волконская, где она? Так печальна вдруг стала и исчезла. Отчего? В такие минуты мы должны быть всегда вместе.

— Тяжело было всем, Каталина. Мы были морально не готовы к такому нашествию… саранчи. Леди Иннес, она будто не в себе. Милорд Доминго, мне так очевидна его роль в этом спектакле. Кто интересно такой великий сценарист сего произведения? Возможно Шекспир?

— Сердце не на месте, где Элена? Наверное, он когда-нибудь появиться в нашей жизни, я имею в виду сценариста. Кажешь тоже Шекспир.

Поднявшись с тахты в спальне, качнувшись, попросила графиню сопроводить меня в покои, в которых княжна так любила коротать одинокие вечера.

Судно испанцев стояло на рейде. Наш же галеон покинул акваторию и исчез для всех в неизвестном направлении. Но только не для нас.

Как и планировали ранее, мы готовились к отбытию в Лондон. Дозором гвардейцы обходили неприступный форт.

Полумрак уютных коридоров, уставшие жители замка отдыхали в своих апартаментах. Мы были словно добрыми родственниками и соседями живущими и работающими на благо нашего общего процветания.

Мы застали княжну практически в слезах, сидящую возле окна. Она утопала в уютном кресле. Его когда-то любил князь д’Фуркево. Красивый пеньюар укутывал стройную фигурку, распущенные волосы до пояса скрывали часть лица. Нотная тетрадь, и произведение что играла сегодня, её рукой составленное на листах тетради.

Грусть в глазах и печаль.

— Мне так тревожно было за тебя, отчего ты не с нами? Мы не покинем тебя сегодня. Помнишь, как когда-то возьмёмся за руки и ляжем рядом.

" — Ты моя семья на веки.

— А ты моя…'

— Ведь я же услышу это в ответ, Душа моя?

Она улыбаясь кивала головой, и слеза-таки стекала по её щеке, а затем повернув к нам нотный лист Элена показала запись, сделанную чьей-то рукой на свободном месте.

«— её глаза… на звёзды не похожи…».

— Грифели заточенные, они всегда там лежат с нотами, я часто работаю и оставляю их на чайном столике недалеко от фортепьяно.

— Кто это написал?

— Я не знаю, — грусть звучала в её голосе.

— Раймонд мне часто напевал эту мелодию, когда мы были с ним наедине, в той жизни.

— Элена, это ловушка, я хочу верить в судьбу и всякие предзнаменования, но герцог, он был тогда на концерте в Оспедале делла Пьета, он узнал твою манеру игры, он прекрасный психолог и интриган. Он очень гадкий человек, не нужно было тебе сегодня играть, в этой мелодии была вся твоя боль и ностальгия по счастливым годам жизни в прошлом. Раймонда здесь не может быть. Не верь. Они ищут наши слабые места, наша сила в том, что мы вместе. Новый выход к морю найден. Старик был прав, появилось небольшое тайное ущелье в горах, скрытое когда-то обвалом.

— Мы уедем из имения и забудем всё как дурной сон. В следующее Рождество мы будем только иронизировать над тем как пришлось главе Ордена убираться восвояси.

Шептала нам Дениза-она действительно хотела на год покинуть Шотландию.

— Это невозможно, кому-то придётся остаться. С нами беременная женщина у которой скоро венчание. Как вы себе представляете её в путешествии по горам?

— Поверь, для нас нет ничего невозможного. Элена, поверь в нас, умоляю.

— Мы одна…

— Семья…

— Навеки…

Они лежали, соприкасаясь головами на огромной кровати, стоящей посередине спальни и яркий месяц стараясь приглушить свет холодных звёзд заглядывая к ним, он не отрываясь любовался прекрасной юностью своих роз.

Девичья светёлка княжны, так влекла его сегодня.

Их руки были соединены неразрывно, образуя своеобразный круг. Их губы шептали клятву о единстве и верности, навеки.

А на палубе судна одиноко застывшая фигура казалось не сводила взора с окна в одной из башен замка, которое слегка освещала свеча.

'— покину Вас, живите так,

как предначертано судьбой,

вы не моя мечта…

я не нарушу ваш покой'.

Уставший путник бессознательно шептал про себя это, словно мантру.

Будто на мгновение мелькнуло видение сегодня в гостиной и исчезло. Трепетная княжна из государства Российского играла чарующую мелодию, её пальчики и безукоризненное исполнение неизвестной мелодии, и что-то вздрогнуло внутри, волной по разуму прошлось видение — другая… недосягаемая, необыкновенная — чей голос сводил его с ума во сне.

И он будет искать её вечно.

Возможно мелькнёт её след — вот так же во тьме веков, а возможно и нет.

И вздыхал угрюмо Мир, заворачиваясь в тёмный плащ, сотканный из мечтательных грёз и чьих-то воспоминаний.

«— души, когда-то любившие без памяти, не узнали друг друга, а как бы всё могло сложиться, иначе…».

И он бурчал недовольно, закрывая тучами молодой месяц, нагоняя темноту и мысли о новом шторме.

И ветром недовольства старался затушить огни на сторожевых башнях графства. Высокая волна раздражения билась о прибрежные скалы, откатывая шумно с отмели крупные камни.

Заметив же маленькую искру надежды в чьём-то тихо бьющемся сердечке, замер изумлённо с улыбкой.

«— искорка, возможно она станет пламенем, при следующей их встрече, если только она признает в нём того, другого… А встреча… обязательно будет»…

— Леди Диан… просыпайтесь дорогая.

Девушка удивлённо распахнула глаза.

— Что случилось, ваша светлость?

— Совершенно ничего. Отчего вы взяли, что у нас может что-то случиться?

— Испанцы.

Она поджала ножки под одеялом и положила ладонь на животик.

— О! Они действительно под нашими стенами, думают, как ещё можно попасть в замок. Причин если честно может быть много. Это так. Но следующая служба только в воскресенье, так что пусть ожидают… Это совершенно не должно вас волновать, всё что нам нужно было они предоставили.

Суета в её небольших комнатах, в которых и вовсе стало мало места после того как внесли подвенечное платье и красивые туфельки, набирала обороты.

— Венчание?

Девушка, подтянув тёплое одеяло до подбородка с просыпающимся восторгом смотрела на всю эту суету.

— Да, в Лондон вы поедите виконтессой.

— В Лондон?

Она толком не могла проснуться, потрясённо разглядывала свой новый наряд, лежащий тут же на кровати в приглушённо винных тонах верхнего платья и словно на контрасте в нежно молочном цвете нижней юбки и кружеве лифа, и в скромной пышности рукавов.

— У вас была настоящая свадьба с вашим первым супругом?

— Нет, ваша светлость, всё было очень быстро. Венчание вдвоём и наш отъезд в Англию, так чтобы papa' не успел найти и вернуть меня обратно.

— Сегодня тоже будет быстро, но очень торжественно, госпожа виконтесса.

— Виконтесса?

— Именно, вы станете единственной представительницей рода д' Блекур, пока не родиться малыш. Я ознакомлю вас позже со всеми документами. Поправив в Лондоне все наши финансовые дела, мы через несколько месяцев отбудем во Францию. К родам пригласим вашего papa'. Даст бог, после, съездим осмотрим ваше имение. А пока поторопимся…

— Имение?

— Три очень бедные деревеньки, дорогая. Это всё, что я смогла отвоевать для вас у этих благородных жадин, но радует, что они находятся во Франции. Не «жадины», нет — деревеньки.

Ваш покойный супруг оставлял мне как дальней родственнице свой неприкосновенный финансовый запас, с этим я вас так же ознакомлю. Позже.

Деньги на восстановление и управление имением у вас будут. Можете это поручить делать моей финансовой службе, которая детально изучит возможности этих поселений.

Мы с вами дальняя, но всё же родня, и я готова оказывать помощь, вы же будете при мне нести определённую службу, это на будущее. Дождёмся рождения ребёнка, а далее уже будем решать. Не волнуйтесь никто вас не оставит с дитём в неизвестности.

Она удивлённо кивала головой, понимая, что буквально всё за неё обдумал кто-то другой. Что испытания закончились, она выжила и рожать будет на законных основаниях.

Главное, что жива, что уезжает из этих диких мест. Крик птицы, по ночам, который зовёт её на озеро, он больше не будет мучить и навевать тяжкие воспоминания.

Этот зов — он выматывает всю душу, он просит во сне прийти за ним, и остаться в лесу.

Вместо него.

Её ладонь тыльной стороной прикоснулась к взмокшему лбу.

— Наряд, отчего он…

Не было слов от ярких красок тяжёлого атласа верхней юбки убранства.

— Так надо, ваш герб уже утверждён, леди. Цвета испанского герцогского дома де Крой, но более приглушённые — теперь они ваши, в особенно торжественных случаях. Чёрная мантилья на голове, знак, что вы в трауре. Мы ждём вас в нашем, на восточный манер хамаме, времени совершенно в обрез.

Как же всё закрутилось.

Леди Дениз было не остановить, она буквально всех заразила своим желанием отправиться в вояж.

В этот раз сборы были не долгими. В Лондоне у семьи было всего в достатке. С нами ехали сопровождающие гвардейцы, которые должны были отогнать лошадей обратно и взять полностью под контроль вновь образовавшееся ущелье.

Всё самое ценное из всех мастерских и хранилищ перекочевало в ту самую узкую часть лабиринта, которой не было на карте Филиппа, о ней вообще в принципе никто не знал.

Тёмное, жуткое ответвление спускающееся всё ниже и ниже, будто вело в преисподнюю. Пологие лестницы постепенно переходили в очень крутые, затем расходились на несколько идущих в разное направление коридоров, а затем вновь делились и уходили в низ. И только одно из них заканчивалось не большой площадкой с овальным тупиком.

В детстве Антонио с Анжелик именно здесь находили свои первые личные финансы в старинном золоте, и останки когда-то живущих на этом месте людей.

Мы заполняли тайники, о которых никто никогда не узнает, однозначно думая о том, что из имения в Провансе необходимо изъять все запасы и перевезти именно в это потаённое место.

Многие исторические факты в параллельных мирах не совпадали.

Как я узнала из некоторых исторических источников в библиотеке, Варфоломеевской ночи во Франции не было. Екатерина Медичи смогла обуздать заговор и её руками не было совершенно это чудовищное преступление, но она не уберегла сына от рук убийцы-фанатика, который утверждал на суде, что все дети, рождённые этой бездетной когда-то женщиной, были зачаты в результате дьявольских магических ритуалов.

Король Карл ушёл в мир иной.

Смена династии была неминуема, и она состоялась.

Мы не могли точно знать, когда во Франции свершиться революция, разграбленное имение в Провансе, оно несомненно было бы лакомым кусочком слишком для многих.

На торжественной процедуре венчания невеста была очень взволнованна. Всё, что происходило с ней, это было вроде как с кем-то с другим.

Она до конца жизни будет помнить наставление госпожи графини, которая, не стесняясь в выражениях критиковала влюбчивость и манеру уезжать за кавалерами, бросаясь в омут с головой в любовные страсти.

— Я с вас глаз не спущу, леди Диан. Только попробуйте вновь влюбиться, бросить дитя и уехать куда глаза глядят. Всё что принадлежало вашему покойному мужу будет принадлежать его ребёнку, вы меня слышите? Мы найдём после родов для вас занятость, и я надеюсь на вашу добросовестную службу в графстве.

В случае же если за вами будет ухаживать благородный мужчина как положено, если он перед Создателем возьмёт за вас ответственность, то только тогда после оглашения вашего союза в церкви пойдёте под венец. И то только по обоюдному согласию.

Всё было как в тумане. Никто никогда так не разговаривал с ней, матушка умерла, не успев дочери поведать что-то очень важное, а papa'…

Она видела будто со стороны как ею пользовались мужчины, ничего особенного, не обещая взамен. Как глупа она была и слаба на внимание мужского пола…

«— Пресвятая Дева Мария, каюсь от чистого сердца, защити только младенца, умоляю…»,

молитва слетала с губ и было удивительно ощутить в какой-то момент на пальчике обручальный фамильный перстень рода виконтов д' Блекур.

Позже под звон колоколов она читала свои правоустанавливающие документы и не верила в происходящее.

«— Мадонна помоги слышу твой голос, он как дыхание Ангелов с небес… закрываю глаза и верую в тебя, защити нас с дитём, ещё не рожденным, верь, никогда не брошу его, не оставлю чужим людям…».

Она возносила обеты и обещания, и совершенно не обратила внимание как напряглась графиня делла Гутьеррес.

Каким суровым стал её взгляд, когда при выходе из церкви ей доложили о том, что в залив вошло ещё одно чужое судно.

И дрогнули пальчики в перчатках, что так идеально подходили к очень красивому наряду в тёмных тонах. А ветер задорно трепал локоны и мешал насладиться зрелищем. Шляпка лихо сидела на высокой причёске.

— Леди Каталина, ещё одни ваши родственнички пожаловали. Посмотрите каков красавец. Мне ещё в прошлый раз их галеон пришёлся по вкусу. Как чудесно наблюдать за этой встречей заклятых врагов в нашей акватории. Вот сумели вы объединить в себе три враждующих семейства.

— Торризи и вам не совсем чужие, ваша светлость, — шутливо сморщила носик княжна Элена.

Их заливистый смех порадовал собравшихся вокруг, всех кто собрался к отъезду.

— Отправлю им своё огромное спасибо, за представление, на котором я наконец-то услыхала весёлый смех своих девочек, — глаза графини искрились от азарта.

Леди Каталина де — Эсе ла Куэва, Лондон.

Неведомая сила и теснота давила на него, и был страх… Трепетное, неосознанное чувство, что он может навредить кому-то, кто дорог ему больше самой жизни.

Кто был рядом очень долгое время, а по сути, всегда…

И кто сейчас страдал вместе с ним.

Это был Ад. Необходимо было спешить, толкаться и прорываться. Сжимая кулаки, стремиться на волю.

Он будто в каменном мешке, голова упирается во что-то очень твёрдое, оно сжимало его, стремясь задушить и поглотить.

И он был уверен, смерть неминуема. Ещё какое время, и начнётся точка невозврата. Выбираться просто необходимо.

Светлое и уютное когда-то пространство, становилось тягостной ловушкой.

Малыш спешил. Как удивительно рано он хотел появиться на свет. И как подурнела за последнюю неделю леди Диан, осунулась и потемнела лицом, будто страдания тянули из неё все соки жизни.

Вы говорите, Ада не существует, но последние недели беременности у женщины разве же это не то состояние, которое испытывают мученики, по описанию… того самого места, про которое так не хочется вспоминать.

Женщина жаловалась на бессонницу и дурные сны. Мы забыли вовсе про то, что хотели отбыть когда-то во Францию, ночные дежурства возле неё забирали всё наше время и силы. Мы вовсе не оставляли её одну, не желая посвящать в одержимость леди Диан кого-то чужого.

Отошли на задний план кланы Торризи и дель Альбуркера, которые ждали на исходе солнечно искристого дня, когда зажгутся свечи в окнах замка в Шотландии. Это было в прошлом.

Воспоминания об ущелье, с его изумительными пластами пород на срезе, которые мне напомнили некоторое описание минералов в природе не менее ценных, нежели, золото, всё подёрнулось туманной дымкой с грифом «сейчас это неважно».

Хотела в будущем проехать в Шотландию и уединиться в горах, но это позже, конечно же, позже.

Удивительно, но именно леди Иннес смогла найти слова утешения и занять чем-то Диан, помогая ей отключиться от жутких видений.

Вышивка и кружево мелькало в руках женщин новыми моделями распашонок и нарядов для крещения младенца. Всё расшивалось изящными рисунками из красивых нитей и было произведением искусства.

А ещё в жизни леди Диан появилась удивительная лошадка, которая вывезла из графства несколько месяцев назад беременную женщину. Аллюр «тёльт», которым обладала эта исландская порода — он очень удобен оказался для наездниц, особенно в таком вот интересном положении.

При этом ходе спина животного оставалась практически неподвижна, и лошадь двигалась максимально плавно. Всадница же в удобном мягком дамском седле практически не ощущала тряски, а спокойный норов, лошадки однозначно служил нам гарантией положительного исхода всего мероприятия.

Леди Диан проводила много времени на конюшне. Госпожа Бриз, ожидала её каждое утро, брала осторожно из рук лакомство и затем ласково тёрлась боком об выпирающий животик миледи виконтессы и тревоги растворялись в дневном свете, и мы видели милую улыбку на лице женщины.

И ночные кошмары о мёртвом лесе уходили из сознания будто бы навсегда.

Но это было только днём.

Как же быстротечны схватки, изматывающие тело роженицы, они напоминают мне шторм и огромные волны, что без устали бьются о берег, терзая его и разрывая на мелкие кусочки. Временной отрезок между ними становился всё короче и короче. Тело миледи выгнулось в какой-то момент под немыслимым углом и её крик, полный боли и страдания вознёсся под своды комнаты.

«— Мадонна, отчего он так спешит, вероятно, это действительно мальчик, крупный и очень напористый, какие стремительные роды».

Княжна Элена замерла в тот самый момент, когда одна из придворных повитух Её Величества положила на руки девушки окровавленное тельце малыша, и через мгновение личико новорождённого исказила трагическая маска, рыдая, младенец будто бы звал на помощь свою мамочку, которую он только что покинул, звал весь свет, делясь новостью о своём рождении.

Он перестал слышать биение сердца той, которая носила его многие месяцы, которая спасла его отчего-то страшного, он знал это, и он попал совершенно в непривычную обстановку.

Сколько тревоги было в этом крике и горя, будто терял он её навеки.

Мне казалось, что маленький виконт боялся не успеть впервые в жизни увидеть свет и лицо, что склонилось над ним с нежной улыбкой.

— Какой же ты хорошенький, наш малыш, леди виконтесса у вас родился наследник.

Княжна Элена не отрывала взгляда от малыша, обтирая его стерильной влажной салфеткой, кутая в уютные тёплые пелёнки, готовя к первому купанию. И её сердце билось всё сильнее, с каждой секундой, срываясь будто с установленного ритма.

«— Ра ймонд, как малыш похож на него, Господи, неужели…».

— Леди Каталина, можно вас на секунду.

Голос княжны полный чего-то необъяснимого тронул затаённое внутри. И мне не нужно было более слов в этой комнате, что мы специально оборудовали для родов леди Диан. Не нужны они были и для графини.

Наши глаза, встретившись, говорили всё без слов, как великое множество десятилетий назад, и как сейчас в этом столетии.

«— княжна, вы держите своего потомка на руках…».

«— Филипп, он действительно был нашим… и мы убили его, но у нас не было выбора, он не дал нам его».

«— я не ошиблась тогда, признав его…братом».

Маленький виконт, обмытый и завёрнутый в самое красивое детское приданное с вышитой маленькой монограммой и короной, у него уже всё было готово для знакомства с мамочкой.

Княжна не в силах была его передать роженице на руки, это была её любовь с первой секунды.

Когда же Диан разглядывая малыша, удивлённо вопрошала, отчего у него такие яркие серые глаза, а затем, слыша в ответ про наследие д’Фуркево и как-то неловко собираясь, приложить дитя к груди, бросила фразу про странные ощущения внизу живота, мы замерли.

— Кормилицу! Позовите сеньору Исабель! Не оставляйте леди Диан одну.

Мой голос звучал наверно слишком резко, когда я кричала в коридоре личной камеристке графини о том, чтобы, вернули повитуху, которая в данный момент угощалась чаем, беседуя с католическим священником в гостиной, а далее собиралась отъехать с визитом ещё к одной даме.

Вторые роды были не такие стремительные, казалось, первый виконт — Раймон Поль-Огюстен д' Блекур сделал всё, чтобы смог родиться второй младенец, его брат или сестра, об этом мы ещё не ведали.

Он спешил, освобождая ему этот нелёгкий путь.

Второй ребёнок был явно слаб. И тело роженицы помогало ему как могло. Нежное местечко, которое было уютным миром для ребёнка, сейчас сжимало его, оно старалось раздавить, выталкивая в чужой мир, доставляя этим неимоверную боль, не давая дышать, заставляя в ужасе замирать сердце младенца, сдавливало, обязывая бороться за жизнь.

Обессиленная Диан, она уже просто исполняла то, что ей говорили делать, — дышала, ходила, опять ложилась в убранную свежую постель, дышала и наконец — то тужилась.

Спустя несколько часов наконец-то маленькая девочка огласила этот мир криком. Мы шокировано верили и не верили в происходящее.

— Вот чего боялся Филипп, — шептала мне леди Дениза, — он боялся двойни. Он просил меня как-то рассказать ему про первую двойню в семье князя д' Фуркево, спрашивал, были ли ещё такие случаи в роду.

— Но кого он опасался? Почему не хотел быть признанным потомком д’Фуркево, мы постоянно что-то упускаем в действиях Ордена, или уже вовсе не Ордена. С другой стороны, он же признался тебе в том, что является потомком князя — тихий шёпот и взгляды в нашу сторону присутствующих в родовой комнате, заставляли нас говорить всё тише.

— Упускаем потому, что нас не было здесь слишком долго.

— Более ста лет, — последнюю фразу я произнесла практически мысленно, но леди Дениза её прекрасно расслышала шепнув:

— После.

Мы вновь подошли к княжне Элен.

Разглядывая малышку-смуглую и кукольно-миниатюрную, с чёрными тоненькими волосиками до плеч. Мы прекрасно понимали на кого, она может быть похожа в дальнейшем.

Просто маленькая Жанна.

Снимая пуповину с её тельца, предполагали, что первый ребёнок был слишком крупный и девочка просто страдала ту часть беременности, когда им с братом было слишком тесно вдвоём в утробе матери.

«— он будто понимал, что нужно было покидать это пристанище, ещё немного и могло бы быть поздно».

Действительно, пуповина могла затянуться на шейке малютки.

— Диан, у вас второй ребёнок — дочь, очень красивая девочка, посмотрите какая изящная.

Женщина, отказывалась реагировать на происходящее, закатив глаза, она будто в бреду шептала, что должна остаться в мёртвом лесу, вызволяя чью-то душу из оков, и что именно эта Душа сможет защитить её дитя от проклятия д' Фуркево.

Про второго ребёнка молодая мать и вовсе не упоминала, её метания в родильной горячке были для нас совершенно непонятным событием. Воспаления не должно было быть. Ведь обеспечив стерильную чистоту и лучшую повитуху в Лондоне, порядок в родовой комнате и лучшие в это время лекарства и настойки, мы были уверены на сто процентов, что роды пройдут идеально.

Учитывая, что имена на случай рождения как дочери, так и сына были оговорены заранее, мы окрестили маленьких виконтов, католический священник ожидал это действие уже несколько часов в нашей гостиной комнате.

— Позволим Господу наречь имя. И позволим Ему сказать, кто мы для Него и сколько мы для Него значим. Позволим на имя указать Крестом Господня, и готовностью Христа принять за нас мученическую смерть.

И наречём мы новорождённого ныне младенца Раймон Поль-Огюстеном, первым виконтом д' Блекур.

Святой отец, он шёпотом читал молитву. Произошло таинство окропления водой, и счастливая крёстная мать-княжна Элена Волконская приняла малыша в свои объятия.

— Мой мальчик, — шептала девушка, целуя засыпающего младенца.

— Мой Раймонд.

— И наречём мы новорождённую ныне деву — Шанталь Мари-Бланш виконтесса д' Блекур.

Графиня, взяв на руки крестницу задумчиво разглядывала её:

— Глаз с тебя не спущу малютка Бланш, какая же ты будешь красавица.

Шевалье Ноэль д' Сент — Илер и его супруга благородная госпожа Марта приклонив колени в молитве, в нашей семейной часовне, казалось без устали молились во здравие роженицы нашей — леди Диан и её новорождённых деток. Мы присоединились к ним оставив детей на главную нянюшку графства — сеньору Исабель.

Миледи долго не приходила в себя. Вспоминая все прошлые роды наших дам, а если быть более точной, которые проходили ещё в шестнадцатом веке мы предприняли всё возможное, чтобы исключить воспалительный характер её болезни.

Заранее был выращен антибиотик и приготовлены сухие сборы трав. Мы не отходили от заболевшей ни день, ни ночь, вливая в неё все возможные настойки и лекарства.

Обеспечивая питание лёгкими бульонами с перетёртыми овощами, кормили леди в буквальном слове по капле, стараясь обеспечить ей как можно лучшее качество жизни в такой непростой ситуации.

Но временами казалось, что мы её теряем окончательно.

Бред женщины, он выматывал все нервы, приходило осознание, что её затягивает в неведомую воронку. Становилось страшно от тихих, навязчивых слов, и признаний, от того, как она умоляла Филиппа отпустить её к сыну, что она обещала Господу и пресвятой Деве Марии не бросать новорождённого. И в то же время она просила защитить сына, от проклятия д' Фуркево.

Просила сделать это именно Филиппа.

Давая обеты посвятить всю свою жизнь служению Господу.

Что происходило в её сознании? Отчего она бесконечно часто вспоминала крик огромной болотной птицы и сметая всё на постели, просила закрыть окна, боясь, что её сына могут похитить.

От этого просто ехала крыша, я переставала понимать происходящее. Как, впрочем, и все мы.

Через неделю встретив безразличный взгляд женщины, совершенно не реагирующий на принесённых младенцев, была рада хотя бы тому, что она пришла в сознание.

«— вероятно, это заболевание мозга, она очень плохо перенесла роды, для неё вся беременность была сплошным стрессом, нужно просто ждать».

И мы ждали, отменив все приёмы и посещения театров, отказавшись от дальних прогулок верхом. Будто всё замерло в нашем Лондонском имении. Небольшое уютное строение в два этажа вместило нас не многих.

Члены команды обосновались на галеоне. Ежедневная работа в отелях отнимала многие силы.

— Леди Диан, она хочет удалиться в монастырь, ваша светлость, — Иннес не отрываясь смотрела в глаза растерявшейся Денизы, — у неё вовсе пропало молоко.

Казалось, даже голоса стали звучать будто издалека. Мы потрясённо слушали, что рассказывала нам леди, только зашедшая в кабинет.

— Но как же дети? Она готова оставить их? Княжна Элен не может вечно исполнять роль заботливой матери. Близнецам действительно нужна их матушка. Элен с сеньорой Исабель и кормилицей ждали выздоровления миледи.

— В беседе с ней я поняла, что леди Диан считает, что родила одного ребёнка, она только и говорит, что про юного виконта Огюстена. Про малютку Бланш она и слышать не хочет, считая, что эту смуглую девочку ей подкинули и она вовсе не её дочь.

— Но как же так? Иннес? Вы же присутствовали при родах!

— Да, ваша светлость. И я помню, как моя Эйлис была очень смугла при рождении. Но это не стало причиной для отторжения малютки, я люблю свою дочь больше жизни, она напоминает мне супруга. И я не могу понять, что происходит.

Не буду рассказывать про наши метания и размышления о том, как возможно поместить католичку в монастырь хотя бы на время, не доводя дела до пострига, в стране основной конфессией которой была англиканская вера — ответвление от протестантства.

В принципе давление протестантских властей было велико, и мы временами ощущали это на себе. Нас спасало только то, что Её Величество королева Екатерина Брагансская, супруга короля Англии, Шотландии и Ирландии Карла II Стюарта, оставалась после венчания в католицизме, и её признание населением страны всё увеличивалось с каждым годом.

Она была воистину мудрой супругой правителя.

Но про монастырь мы вовсе не представляли, как это возможно сделать.

— Нужно покинуть Англию, ваша светлость.

Пытаясь донести до леди Дениз свою мысль, стремилась мысленно достучаться до неё. Отчего-то хотелось, чтобы она эту ситуацию увидела моими глазами.

Мы долго рассуждали с ней вечерами. Отслеживая весь её путь в этом столетии, все встречи с представителями жаждущих наших неудач кланов и Ордена.

Княжна Элена всю себя посвятила близнецам и была готова поддержать нас в любом решении.

Натолкнувшись на рассказы о леди Вайолет, я вдруг с удивлением поняла, что именно в Лондон она хотела «затащить» в своё время леди Дениз.

— Возможно, Орден в этой современности имеет несколько разветвлений, и в Лондоне есть кто-то, кого действительно опасался всё время Филипп, о ком говорила в своё время леди Вайолет, и кто поддерживал нашего соседа в Шотландии.

— Сейчас не время выслеживать врагов, Каталина. Мы слишком в неравной ситуации, последние события нас сделали слабыми, у нас на руках два новорождённых ребёнка, которых мы не можем оставить без своего участия. Если враги узнают о нашей уязвимости… а они узнают, если мы начнём искать в Англии католический монастырь.

— Нам необходимо покинуть Англию, ваша светлость, необходимо покинуть Лондон.

— Я хотела бы продать наши отели в Лондоне, оставив только приюты для обездоленных, и уехать в Прованс. Возле имения на юге Франции есть неплохой монастырь. Оставив нашу подопечную в нём под ответственность матери настоятельницы, мы сможем, возможно дождаться, когда виконтесса придёт наконец-то в себя и займётся воспитанием детей.

— Я хотела предложить это решение, оно лежало будто на поверхности.

— Каталина, не всё так гладко, как кажется, я в смятении. Леди Иннес, она не поедет с нами. Её Величество просит участия госпожи виконтессы слишком во многих вопросах с Попечительским фондом, она останется с дочерью и с сеньорой Софи и её супругом, и детьми в Лондоне. Мой молочный брат клянётся, что может обеспечить безопасность вверенных ему под ответственность дам.

В Шотландии, в северном имении за главного останется месье Бриан Ла-Мот — шурин шевалье Ноэля.

С нами едет слишком мало доверенных людей, возможно, во Франции нам придётся искать новую няню и штат прислуги из незнакомцев.

Донна Исабель остаётся с внуками в Лондоне.

Леди Каталина де — Эсе ла Куэва, Лондон.

Нас действительно взошло на судно слишком мало, не считая команды, конечно.

Не повод было думать, что все оставили семейство графини делла Гутьеррес. Совсем не повод. Просто люди обжились в этом суровом краю, покидать насиженные места никому не хотелось.

А ещё, Великобритания она была очень консервативна и благородна. Великий Лондонский пожар он сплотил людей. Пережив утраты, они вновь готовы были к созиданию.

Сложилось так, что поведение леди Диан осуждали многие, не высказывая этого напрямую, но это было видно по взглядам и лицам близких нам людей. В силу своих понятий они считали это одержимостью и старались держаться подальше от женщины, которая по их суждениям отказывалась от своих детей, давая до этого клятвы всем святым, растить их всю свою осознанную жизнь.

И ещё… нужно отметить, что всё складывалось в принципе неплохо, хотя и весьма неожиданно.

Шевалье Ноэль и его супруга мадам Марта конечно же были с нами, а вот милорд Люк поступил в кадетский полк Её Величества и в связи с этим оставался в Лондоне. Виконтесса Иннес и совсем уже девушка — леди Эйлис также оставались на службе при дворе.

Сеньоре Исабель столица Великой Британии очень нравилась, особенно её пассажи с массой товаров и торговые ряды с продуктами, и она, конечно же осталась при Софи и Эрнесто, помогать им с внуками, совершенствуя на старости лет английский язык.

Таким образом, наш дом на окраине в Лондоне занимали члены семьи, и он всегда ждал нашего возвращения.

Верная камеристка её светлости, она же няня близнецов и практически уже член семьи, сеньорита Тереса Аранда, отправлялась с нами во Францию.

Из Шотландского имения ей в помощь приехала старшая сестра — сеньора Эстер.

Рано овдовев, она была словно не у дел в семье, хотя думаю, что многое преувеличивала эта очень интересная женщина. Её дочь вышла замуж за французского моряка с нашего галеона, что остался рыбаком в северном имении, и миссис Эстер была готова освободить молодую семью от своего присутствия очень на долгое время. Посмотреть Францию была её давняя мечта, а ещё как мне казалось неуёмная тяга к путешествиям, не давала ей спокойно жить на одном месте.

Вот в принципе, и всё.

Спустя четыре месяца после рождения близнецов именно в таком составе мы без приключений пересекли пролив между Францией и Великой Британией.

Леди Диан практически не выходила из своей каюты. Одетая в монашеские одежды она полностью посвятила себя молитве. Ежедневно помогая нам со стиркой для близнецов, делала это молча, без каких-либо эмоций.

Её взор всегда был опущен, она словно отгородилась от всего мира этими ширмами и совершенно не вникала в происходящее вокруг. Она не слышала голосов своих малышей, громких и эмоциональных, особенно в ночное время суток. На этот счёт наши надежды не оправдались. Диан была непробиваема.

Кормилицу, желающую уехать с нами, мы так и не нашли. Очень порядочная женщина — протестантка, выкормившая наших близнецов, с большим сожалением отказалась покидать Лондон.

Что же, пользуясь предыдущим опытом, несколько коз и корма для них были загружены в трюмы галеона, а ещё живая птица и конечно же Уголёк. В этом вопросе леди Дениза была непреклонна.

— Я не оставлю его, я обещала показать ему Прованс, — её голос был уверен, как никогда.

— Моник также едет с нами.

Она вообще в последнее время словно надломилась, продавая отели в Лондоне, и устанавливая за них максимальную цену не терпела торга, это её сильно раздражало, если честно, то её раздражало всё…

— Как же они меня бесят, — коронная фраза, слетающая шёпотом с её губ, всё больше настораживала нас с княжной Эленой.

Несколько раз весьма в грубой форме графиня обрывала уверявшего её в чём-то прямо в нашем саду сеньора Доминго.

Прося мужчину не встречаться более на её пути, и соответственно не заводить разговоры с ней, в том числе и тех, что касались леди Иннес, она была неподобающе резка. Она кричала на дворецкого и просила отказывать этому человеку каждый раз, как только он явится на порог нашего дома.

— Я вовсе не собираюсь играть с ним в благородство. Его персона для меня не существует.

Мы понимали, что практически год назад ситуация с Филиппом вышла из-под контроля, и леди Дениза испытывая огромное чувство вины, не может справиться с тяжким грузом переживаний своими силами.

— Анжелик, давай поговорим… — шептала ей по вечерам, крепко прижимаясь к ней.

— Я Дениз, моя Душа, я давно уже не та беззаботная девушка, о которой ты помнишь, они сломали меня, Каталина…

— Ш-ш-ш, не спорь, послушай, он сам выбрал свой путь, представляешь, малютка Бланш не лежала бы на твоих руках каждый вечер и не дарила бы тебе свои беззубые улыбки.

Её вообще бы не было сейчас. Он просто приговорил её с Огюстеном, тогда в ту страшную ночь на озере. Невинных малышей, к смерти через удушение в воде, в утробе своей матери. И хотел сам привести этот приговор в исполнение. За что ты себя так изматываешь? Я нисколько не корю себя за то, что сделала. Ведь я шептала ему в лабиринте, что он в руках Всевышнего. Он был в сознании, он всё слышал. Отчего же тогда решился на преступление, мало ему было предупреждения.

Она смотрела в темноту и не шевелясь что-то шептала про себя. А затем засыпала в моих объятиях, с тем чтобы, утром вновь сведя брови смотреть в окно, любуясь туманным Лондонским рассветом, и думать, думать… ожидая скорейшего отбытия во Францию.

Мы старались предусмотреть всё, малыши были заняты весь день. Лабиринты и манежи для них, большая игровая мягкая площадка с подвесными игрушками, две удобные коляски, мы максимально старались облегчить себе быт на судне.

Оставив корсеты, отшили минимальное количество нарядов для возможности одеваться без прислуги. Также в почёте у нас были мужские одежды, а ещё великое множество подгузников из мягкой ветоши, которые не жалко было выбрасывать в волны океана.

В тот вечер, накануне отплытия, находясь уже на судне, слыша шум на палубе, с удивлением понимали, что охрана ведёт переговоры с каким-то очень важным господином, стоящим на набережной в порту. Его голос, привыкший отдавать приказы, был резок и очень настойчив.

Утверждая, что у него срочное послание к её светлости графини делла Гутьеррес он уже самостоятельно собирался взойти на трап и попасть-таки на судно.

Итак, стараясь не разбудить близнецов, особенно юную виконтессу Бланш, сон, который был очень чуткий, графиня вышла в кают-компанию. C вечера девочка засыпала только в объятиях Денизы, и в принципе спала в её каюте в специальной люльке для детей всю оставшуюся ночь, если конечна была сыта и её пелёнки были сухими и чистыми.

Ах, сколько было этих «если». Моник должна была быть рядом обязательно, она охраняла сон малышки.

Удивительно, но близнецы прекрасно обходились друг без друга. Во всяком случае спать они предпочитали со своими крёстными. Но всё дневное время они всегда были вместе. Такие непохожие друг на друга, рождённые одной матерью, они вели себя очень тихо, если ощущали присутствие брата или сестры рядом.

Итак, шевалье Ноэль изволил доложить обстановку.

Сидя в кают-компании, практически уже готовая ко сну графиня с удивлением читала послание леди Иннес и Её Величества королевы Екатерины о срочных депешах в Лиссабон.

— К нам утром присоединиться граф Эдуард де Феррейра, личный секретарь супруги короля, он будет с нами в пути на судне до столицы Португалии. Нам есть куда разместить его светлость? Я, разумеется, не могу отказать столько высокопоставленной даме в её просьбе. Предстоит прервать на некоторое время наше путешествие в порту Лиссабона. Это по пути и всё же…

Я примерно понимала, какую фразу мысленно добавила Дениза.

— Её Величество утверждает, что граф не доставит нам никакого беспокойства, он очень неприхотлив в быту.

Граф заселился под утро.

Я слышала сквозь сон шаги в коридоре. Человек старался делать это очень тихо, вероятно, получив информацию про беспокойных маленьких детей. Раздавались приглушённые голоса шевалье Ноэля и такого вежливого гостя.

Отчего-то представлялся пожилой сеньор, замотанный службой в беспокойные времена у королевы Англии. Уставший от вечных дорог и дворцовых интриг мужчина, готовый отсыпаться весь долгий путь на родину.

А ещё сильнее хотелось в дорогу. Мы планировали через месяц быть уже в Провансе, заселяться в имение на долгое время, налаживая там быт и жизнь в уединении.

Я вспоминала оборудованную наспех когда-то ювелирную мастерскую недалеко от кабинета, затерявшейся в веках прабабушки баронессы д’Сов, и с удовольствием воспроизводила в памяти, тот факт, что везу с собой нечто новенькое и очень современное для мастерских.

Несколько рубинов, а в особенности бриллиантов не давало покоя. Однозначно хотелось пустить их в дело. А ещё хотелось восстановить в памяти, что храниться в тайниках имения. Ведь чертежи и проекты уже были готовы, оставалось только сесть за дело. В Шотландии и Лондоне из этого приходилось делать тайну. Никто не знал, что юная графиня Каталина может целыми днями напролёт работать, не разгибая спины.

Радовало, что Дениза всегда соглашалась заняться творчеством, вдвоём работа просто спорилась у нас. Воображение рисовало шикарные гарнитуры, которые, возможно, через год мы повезём придворному ювелиру в Версаль. Ювелирный дом знатного рода делла Гутьеррес он снова будет на слуху. Мы однозначно возродим забытое и привнесём в него нечто новое.

А все последующие сутки, мы, совершенно забыв о госте, налаживали свой быт, стараясь максимально адаптировать детей, себя самих и окружающую обстановку к уже начавшемуся дальнему плаванью.

Эта мелодия, он слышал её когда-то.

Может быть, в детстве матушка напевала её для своего единственного сына, наследного графа имения де Феррейра? Что-то влекло его на палубу.

Все эти дни он явно сторонился дамского общества на судне. Не желая быть втянутым в разговоры, ссылаясь на большой объём работы, он отдельно обедал и ужинал, к завтраку предпочитая дорогой напиток — кофе, который готовил себе сам.

«— к чему слушать глупые женские вопросы, если всё равно не можешь на них давать ответы, которые так или иначе, в состоянии приоткрыть занавес тайны»?

Вся его служба была одной большой тайной.

Пользуясь такими вот оказиями, а точнее сказать удобными случаями в своих переездах между двумя странами, он вёл так себя всегда. Это было удобно: держать дистанцию и не вступать в особые разговоры.

Надо сказать, что как раз в данном случае, по всей вероятности, эти его привычки устраивали всех находящихся на судне. Неделя подходила к концу.

Его не беспокоили.

Совсем.

Он даже не смог предстать перед очами её светлости. Она была занята на тот момент, а далее как-то не сложилось. Тем не менее ему предоставили все удобства для путешествия в покоях, весьма удалённых от женских и детских комнат.

И он несомненно помнил эту вздорную особу, про которую с таинственной улыбкой на устах расспрашивала его главная миледи Великой Британии.

История про выдворение из графства в Шотландии испанского герцога наделала много шума при дворе Англии. Но как не странно графиня делла Гутьеррес и бровью не вела. Она, как всегда, была слишком занята и отвечать на шуточные вопросы придворных не желала вовсе.

Голос словно звал его в это раннее утро.

Княжна Волконская.

Гуляя на палубе и держа на руках ребёнка, она что-то напевала ему. Этот голос снился ему вечно. Он звал его в ночи. Смешно одетый ребёнок, напоминающий в этих странных одеждах маленького медвежонка, положив голову на худенькое плечико девушки засыпая важно складывал губки. Его шапочка была очень удобным капюшоном, обтягивающим личико.

«— удобная конструкция».

— Ваша светлость, вы к вечеру вновь потеряете голос. Он уже уснул, давайте я помогу вам.

Няня не отходила от девушки.

— Он не спит ещё так как нужно, я слышу это по его дыханию. Пресвятая Дева Мария, всю ночь мучился. Первый зуб, вы видели сеньора Эстер? Мы полное право имеем сегодня на подарок, серебряная именная ложечка, она будет красивее чем у малютки Бланш. На нашей, конечно же, будет маленькая корона. Отчего вы так смеётесь?

— У виконта каждый день есть причина получить новый подарок. Вчера была погремушка с маленьким дракончиком из цветного стекла внутри большого круга из серебра. Вы балуете его ваша светлость. Вы ни для кого так не поёте. Ваш голос по утрам ловят все матросы, специально рано стараются нести службу на палубе.

— Вы думаете, юному виконту нравятся мои песни? Они на языке моей родины.

Девушка грустно смотрела вдаль.

— Я хотела бы вернуться… домой. Конечно же, с Огюстеном. Только где Он… «твой дом, Голубка»?

Граф вздрогнув не упускал больше ни слова, насторожившись в своём укрытии.

— Ваши песни, они нравятся всем, княжна.

— Как же мне передать его вам — Эстер, мне кажется, малыш с каждым разом всё крепче держит меня прижимаясь всем тельцем, будто боится, что я оставлю его.

Сеньора в годах с непередаваемыми чувствами на лице смотрела на благородную княжну из России, похудевшую и осунувшуюся с огромными печальными глазами на тоненьком личике. Она напоминала ей святую, что держала на руках младенца в православном храме, что остался стоять в Шотландии.

— Княжна, позвольте, я нарушу ваше уединение и помогу с ребёнком.

— Доброе утро, граф. Я буду благодарна вам. Если честно, ночь не задалась с самого вчерашнего вечера…

Её голосок звучал тихо и устало.

— А госпожа виконтесса? Она в добром здравии?

Он долго ждал ответа. А тёмный волнительный изумруд глаз девушки, смотрящий на него, умолял больше ни о чём не спрашивать. Он ощущал это на очень тонком уровне.

— Всё хорошо, сеньор, — последовало уклончивое.

Что-то мелькнуло в рисунке губ девушки и хмуро сложившихся бровях. Дрогнуло внутри непонятное и неизведанное. И он вдруг ощутил, что они поменялись ролями, оказывается, не только он один не хотел отвечать на какие-либо вопросы от чужих для него людей.

А ещё ему совсем не хотелось быть для Неё «чужим».

Следуя за дамами, он не отрывал глаз от девичьей фигурки в тёплой шубке и удивительных штанишках, заправленных в сапожки. Маленькие ножки ступали легко и уверенно.

«— словно и качка для неё привыкшее дело».

— Добро пожаловать в детскую сеньор. Я сейчас сниму верхнюю одежду и приму малыша, потерпите секундочку.

Мужчина, замерев, смотрел на большую каюту, в разы большую чем у него. Безумное количество приспособлений и игрушек, тележка на колёсах для ребёнка, что высоко светские дамы пользовали для детей только в Англии, кроватка под ажурным пологом, он отродясь не видел такого убранства детской.

Её голос спрашивал о чём-то, а благородный сеньор Эдуард однозначно хотел остаться в этом мире, созданном для маленького виконта и, несомненно, всё исследовать, хотя бы даже вон ту маленькую лошадку и конечно же дракона.

— Сеньор граф, я слышала, по утрам вы балуете себя кофе, возможно мне только сегодня составить для вас компанию?

Спящим виконтом уже занималась камеристка, а он смотрел в уставшее личико девушки. Нежность к ней, затопившее сознание, делала его безрассудным.

— Не сегодня, княжна. Вам нужно обязательно выспаться. Обещайте мне, что непременно сделаете это. Вы словно французская violette, поникшая и грустная…

Она вздрогнула, её глаза изумлённо не отрывали взора от его губ.

— Фиалка?

— Позвольте вас так называть, княжна Волконская?

Он склонился над её пальчиками в поцелуе.

— Завтра утром, вы подарите мне свой визит, на рассвете?

Трепетная, словно маленькая птичка, она утвердительно качнула головой. — Да, сеньор. Вздрогнул невероятно дорогой камень на груди княжны, и мужчина, не отрываясь, узнавал очертания самоцвета как некий знак в сознании. Не выпускал из рук, ладонь той, о которой он уже думал, что никогда не встретит.

Волны — частичка Вселенной, будто слёзы моей Души ими стали. Бирюза, переливаясь, затмила всё вокруг… сочная, яркая, уходящая вглубь темнотой. Необыкновенная. Словно живая! Трепетная на поверхности и нежная.

Во сне я была счастлива.

Она действительно переливалась всеми оттенками бесконечно-тёмной синевы и нежно бирюзовой глубины. Рассеивалась призрачным туманом затягивая и, смеясь чистым колокольным звоном, звала за собой.

— Мадмуазель Бланш, Огюстен, немедленно вернитесь!

Они бежали по полю, высоко поднимая ножки, как молодые жеребята. Смеясь и оглядываясь на меня. Когда успели только вырасти. Как время быстротечно…

Картинки слайдами сменяли друг друга, будто в кино. Их руки не разомкнуть. Глаза прикованы к друг другу. Одетые на деревенский лад, дети — селяне, и море лаванды вокруг… На фоне бескрайнего синего неба плещется счастья волна. Хочется плакать и смеяться от чувств, переполняющих душу. Вот для чего я спешила в этот мир когда-то.

— Бланш, вернитесь!

Девочка примерно семи лет обернувшись, убирая тёмные волосы с личика, подняв руку, машет ею, смеясь и будто подпрыгивая от восторга. Белое платьице давно уже пора заменить, она выросла из него. Шляпка слетела с непослушных кудрей, её вряд ли сейчас найдёшь.

Несмелый ветерок, пройдясь по цветам, что растут ковром, растрепав их, как локоны Бланш, погнал лаванду волной к горизонту.

Какая нереальная красота… Поле, уходящее вдаль, к тонкой полосе золотистого песка береговой линии и бирюза морских волн, что искриться на солнце драгоценным самоцветом — параиба.

Табун золотистых лошадей вдали, ожидающих вечернего заката.

— Бланш, вернитесь, к нам гости пришли.

А за спиной что-то серое и безликое сверлит темнотой глаз. Отчего же она сейчас так смотрит на меня, ведь взор её всегда опущен, а мысли заняты молитвой.

— Проклятие д' Фуркево…

В который раз удивляюсь ноткам ярости в её голосе.

— Отчего проклятие, блаженная сестра Диана?

— Рождённые близнецами, одновременно находившиеся в утробе матери… они не должны были увидеть свет божий, так было предрешено.

— Кем предрешено? Вы глупости сегодня говорите, мать-настоятельница разве она отпустила вас из монастыря?

Я не ждала ответа, его не было.

Никогда.

Она уходила прочь, растворяясь вдали мучая меня этими сновидениями.

Но в этот раз она направилась в сторону бежавших детей…

Туман.

Его не было ещё, но воздух… он стал влажным и небо на тон темнее. Ветер, усилившись, гнал облака в сторону моря.

Тревожный лай Моник, просил проснуться…

Её не было никогда в этом сне, вредная собачонка везде проникнет

«— Мадонна, что происходит»?

«— зачем шептать, чтобы я спешила»…

Действительно, Моник выходила из себя. Сколько злости в этом маленьком животном. Но ведь на судне нет чужих людей, отчего она не замолкает.

«— ах, нет сеньор граф Эдуард де Феррейра, но что он делает в детской»?

Ведь лай раздаётся именно из детской близнецов. Накинув камзол и вытащив из-под подушки кинжал, настороженно вышла из каюты.

Деревянный пол тесного коридора мелькал у меня под ногами. Одинокая лампадка, горящая в руках, давала мало света.

«— где все»?

Сознание вырывало картинки бытия словно кадрами из кино, ощутила усиление волнения за бортом.

«— Лиссабон был виден в подзорную трубу сегодня утром, только шторма нам не хватало».

Ворвавшись в игровую и минуя её, видя уснувшую няню Эстер на тахте, заглядывая в спальню близнецов, замираю в изумлении.

«— отчего она не просыпается, ведь Моник уже задыхается от собственного лая».

— Леди Диан, что вы делаете в детской?

Её глаза, будто поддёрнутые тёмной дымкой смотрят задумчиво и мрачно. Какие они чужие. Как встревоженно сведены брови. Где та восторженная девушка, что с замиранием сердца ждала своего венчания?

Она не отпускает очи в молитве, как всегда, но смотрит странно изучающе. А далее вновь склоняется над спящим Огюстеном. Нежная улыбка трогает губы молодой матери.

— Какой странный вопрос вы мне задаёте леди Каталина. Я мать, и это моё дитя, я имею права находиться в его детской комнате. Почему собака здесь? И вновь эта девочка. Кто её родители? Подкидыша нужно убрать из покоев виконта.

Протянутые руки женщины к малышке добавляют напряжения. В её поведении проявляется что-то неестественное. Почему, мне кажется, что она врёт.

«— она знает, что это её дитя, к чему эта игра»?

— Остановитесь леди, дети спят. Объясните, что вы хотите сделать?

Однако, как по команде, близнецы проснувшись удивлённо смотрят на женщину, не узнавая в ней ту, что дала им жизнь когда-то.

Пока молчат. И всё же их тревожит непрекращающееся рычание болонки, и вот уже Бланш пытается сесть, взявшись ручкой за деревянную планку кроватки. Не сводя взора с происходящего, малышка сбрасывает с себя оковы дневного сна.

Всё замирает вокруг, и мысль о спящей няне не даёт покоя.

«— почему она до сих пор не проснулась и не подошла к нам, что с ней»?

А далее, через какое-то время, огромной поддержкой за спиной я ощущаю присутствие Дениз.

— Что здесь происходит, леди?

Её голос срывается от волнения, она напряжена, я это чувствую.

— Няня заснула, ваша светлость, и я зашла проведать своих детей.

На моих глазах леди Диан на мгновение становится той, которую я совершенно недавно вспоминала. Я словно в дурной действительности, «дурдоме» проще говоря.

Женщина на моих глазах сменила личину.

«— сон до сих пор длиться, или я схожу с ума»?

Верно, художник так бы всё и запечатлел. Безмолвно замершие фигуры женщин второй половины семнадцатого века, вокруг детских кроваток в удивительно уютной и светлой каюте огромного судна. Успокаивающая и располагающая к себе улыбка леди Диан, дети проснувшиеся и готовые к новым подвигам по изучению окружающего мира. Потомки бы восторгались историческим бытом на полотне и тем фактом, что юная девушка, одетая в мужской наряд, напряжённым взглядом смотрит на улыбку монашки.

«— как реалистично переданы эмоции», — шептали бы критики.

Волнительное чувство, что мы упускаем что-то очень важное электрическим разрядом, проходит через сознание, а ещё уверенность, дикая по своей жуткой сути, что этого совершенно нельзя делать. Нельзя упускать из внимания, то, что я успела застать…

Слегка отклонившись к Дениз, нащупав стилет во внутреннем кармане накинутого мужского камзола на лёгкую рубашку, спокойным голосом на плохом русском языке попросила сестру разбудить няню.

Леди Диан, конечно же, не понимая сказанного, пытается держать лицо, но это ей очень плохо удаётся делать.

«— она в полном сознании, или в какой-то части его, и она понимает, что делает, и считает это совершенно правильным».

Непонятно почему опасаясь за детей, хотя зачем я себя обманываю, конечно же, понятно.

Тем не менее стараюсь всё её внимание отвлечь на себя.

— Как вы себя чувствуете, миледи? Вас так долго не было с нами. Вы наконец-то освободились от послеродового забвения, и нам несомненно будет в большую радость посильная помощь от вас. Близнецы требуют всё большего внимания к себе.

Её лоб недовольно хмурится, глаза бегая с предмета на предмет, становятся отсутствующими, погружёнными в себя. Не обращая больше внимания на детей, женщина мимо меня выходит в игровую комнату.

Веки вновь опущены, её снова нет с нами.

Или это обман?

Юбка тёмной одежды задевает серебряный поильник на детском столике, она явно раздражена, звук падающего металлического предмета о дерево усугубляет обострившееся неприятие ею всей этой ситуации. Лающая болонка от пинка ногой летит в непонятно каком направлении каюты.

Спешно следуя за леди Диан, спиной закрываю вход к детям в комнату. Я уже примерно догадываюсь, что могу увидеть. Не зная ещё причины бессознательного состояния няни, почему-то уверена в насильственных обстоятельствах такового.

Как тихо в спальне. Хотя нет, собака тихо скулит, хорошо, если от обиды…

Как тихо в игровой комнате.

— Она дышит, и пульс бьётся, но откуда вот это?

Дениза изумлённо смотрела на свою окровавленную руку, её голос на конце фразы дрогнул.

— Кто посмел ударить сеньору Эстер по голове? И главное, чем?

Я будто по-новому оглядела всё вокруг: вышивка, что выпала из ослабевших рук женщины, валяется на полу, как-то странно расставлены ноги под её юбками, неловкость во всём теле и неудобно запрокинутая голова.

Моё сознание действует молниеносно, в таких ситуациях я боюсь сама себя.

— Не двигайтесь Диан, иначе я убью вас, — этот шёпот, он отвратителен для меня самой. Он напоминает мне месье Жака.

Клинок впивается ей в рёбра, от неожиданности женщина вздрагивает.

— Вы сейчас ничего не предпринимая пройдёте в свою каюту. Одно неверное движение и ваше тело вечером будет кормом для рыб, клянусь.

Дрожь, я чувствовала, как её сотрясало что-то неимоверное. А потом я слышу смех. Жуткий.

«— не расслабляйся, она явно не в себе».

Плач маленькой девочки подстегнул нас к действиям. Дениз была уже рядом. А далее, схватив за ворот одежды, смеющуюся женщину, она тряхнула её с силой. Я благодарна Дениз за то, что та не ударила её по лицу.

Потому как именно это действие могло бы стать для меня решающим.

— Прекрати, немедленно. Приди в себя, идиотка. Что же ты творишь!

С трудом могу восстановить в памяти, как мы покинули игровую комнату близнецов. Помню только безумное желание вонзить стилет далее, в тело обезумившей женщины, которая молчаливо, но очень упорно пыталась мешать нам в передвижениях.

«— а ведь она не остановится, только Она ли Это»?

Длинный коридор и наконец-то каюта.

Не сговариваясь, мы вызвали охрану и, оставив Диан одну, закрыв её на ключ, приказали гвардейцам не выпускать женщину никуда, ни под каким предлогом.

А далее, рассказав всё княжне, мы видели, как потух её взор. Романтическое настроение девушки, решив особо не вникать в проблемы семейные, взмахнув на прощанье кружевным платочком, испарилось в неизвестном направлении.

Мы все имели возможность наблюдать свидание леди Элен с графом. Тем самым незнакомцем, что буквально год назад, похаживая в гостиной нашего замка в Шотландии, интересовался её игрой на фортепьяно.

Мы имели честь выдворить посланца Её Величества из поместья, подключив к этому своих гвардейцев.

А вот не нужно было спутников себе выбирать неблагонадёжных! С нашей точки зрения, конечно же. Он был на том галеоне, что прибыл к нам под командованьем герцога дель Альбуркера.

Приведя в сознание сеньору Эстер, оказав ей первую помощь и пока не задавая лишних вопросов, уложив её отдыхать в личную каюту, мы занялись близнецами.

— Что нам делать? Я не могу понять, что происходит с леди Диан, и насколько далеко она может зайти.

— Боюсь, что мы можем не уследить за ней, — мой шёпот на русском языке слышали только княжна Элен и леди Дениза.

— Несомненно, мы можем отправить её к праотцам. Но это так не гуманно. Думаю, что она не в себе. Слишком много потрясений для её бедного сознания случилось за последний год. Выход один — монастырь, как и планировалось ранее. А учитывая, что в пути нам быть ещё недели две, и что совсем не хочется, чтобы она знала местонахождение близнецов — монастырь этот должен находиться в Португалии. Скажем так, я отказываюсь её везти в Прованс. Она опасна для детей.

Они смотрели на меня ошарашенно.

— Леди не говорит на языке жителей Португалии.

— Будет чем заняться на досуге. Дениза, что с Моник, она до сих пор скулит, даже во сне.

— Я думаю, у неё сломана лапа. Не знаю, что делать, столько всего случилось.

— Решать будем все вопросы постепенно. Чем леди ударила сеньору Эстер?

— Под кушеткой мы нашли чугунную грелку для постели. Без горячих камней, конечно. Но и так весьма тяжёлую. У сеньоры сильное сотрясение.

— Мы вынуждены обратиться к графу за помощью. Княжна, что скажете? Он знает свою страну и поможет нам определиться с лечебным заведением для леди Диан.

Наша Элена, что-то рушилось у неё в душе. Реальность не оставляла нас даже в путешествии. Обняв девушку шептала такие нужные ей сейчас слова:

— Дорогая, поймите, ведь если он вас действительно любит… он примет со всеми проблемами, и поможет, однозначно их решить, по той простой причине, что он благородный мужчина.

Вспомните, как это делал князь д' Фуркево.

Волнение на море не утихало. При помощи прочных сей-талей шлюпка была спущена на воду.

Часть команды под командованьем графа Эдуарда де Феррейра ожидало миледи Диан в шлюпке.

Уединившись с дамой в каюте, мы собирали в её путешествие по Португалии небольшой дорожный сундук.

— Леди Диан, наденьте вот эти бриджи, вам предстоит спуск по ленге (верёвочной лестнице) до самой шлюпки. Я буду помогать вам, а далее в дормезе мы наденем юбки. С вами поедет камеристка её светлости.

Она безучастно выполняла наши требования.

— Мы уже на месте, мы в Провансе?

Её голос звучал тихо.

Кивнув, не смотря в глаза леди, помогала ей с одеждой.

— Меня отвезут в монастырь?

— Только на первое время, миледи. Как вы и хотели.

— А после?

— Как только всё устроиться, мы приедем за вами.

И снова тишина… а за дверью охрана, которая при малейшем шуме должна будет ворваться в эти комнаты.

Таков приказ графа, который был не приклонён в своём решении.

— Миледи Диан действительно нужно лечение. Почему вы молчали о её деликатном состоянии такое продолжительное время? В шести часах езды от Лиссабона есть подобное заведение для сеньор, что порой не в состоянии совладать с собой, особенно после первого рождения ребёнка. Для очень благородных сеньор, ваша светлость.

— Мы оплатим её нахождение в монастыре на несколько лет вперёд, об этом нет и речи. Главное — это достойное обращение с леди. Ведь там нет жестокостей? Её не замуруют в отдельной келье?

— Это решать не нам, госпожа графиня. Я уверен только в том, что вы не сможете обеспечить безопасность всех своих близких, если миледи в таком состоянии и дальше будет проживать в семье. Минимум через какое время её можно будет посетить, так это через три года. Таковы правила в этом заведении.

Леди Дениза в волнении сжимала изящными пальчиками край своего рабочего стола. Она не сводила глаз с мужчины, что сидел напротив, в удобном кресле её кабинета. Тихий скулёж со спального места будто дополнил нерадостную картину и в разы усугубил её.

Моник не могла передвигаться с тугой перевязкой, что была наложена ей на переднюю лапу и ключицу. Она, пытаясь зализать больное место, увлечённо дёргала бинты в который раз стараясь сорвать так необходимую для неё перевязь.

— Чудо будет, если ваша любимица не захромает, — шевалье Ноэль виновато отводил взор, накладывая шину.

— Дети, они совсем не будут знать свою матушку. Я планировала посещать её в монастыре в Провансе. Примерно несколько раз на неделе.

— Если обострение пройдёт, мы перевезём леди в Прованс, но только через три года, ваша светлость.

— Мы?

— Я хотел говорить об этом с вами. Но вы сейчас сломлены, а пользоваться слабостью благородной Донны для меня неприемлемо. Тем не менее ваша семья не может более находиться без мужского участия. Как давно вы были в имении Прованса, что вас там ожидает, ваша светлость? Не отвечайте.

Просто подумайте.

Его тонкие, не лишённые упрямства черты лица выражали один большой вопрос. А взгляд просто завораживал. Он будто говорил, что всё про нас давно уже знает.

— Но вы? На каком основании? А как же служба у первой леди Великой Британии?

— Уже несколько дней, как я хочу у вас просить руки княжны. Не перебивайте. Я готовил целую речь, о том, что знаю её будто всю жизнь, что мир замирает вокруг, когда она рядом. Что так предначертано свыше, и я ловлю её каждый вздох. Она моя судьба.

Мы не объяснились с ней, нет. Но посудите сами, как она может дать положительный ответ, если я сейчас исчезну из вашей жизни. Она не сможет узнать меня, а потом и вовсе забудет. По сути, мы знакомы уже целый год.

— Да нет же, то было совсем незначительное знакомство… — леди Дениза, не ожидавшая такого поворота событий, не могла уже вовсе, что-либо решать.

Её голосок дрожал от волнения.

— У нас был отрицательный опыт ухаживаний благородного сеньора Доминго, он закончился весьма плачевно, не хотелось бы повторять таких ошибок вновь. Хорошо леди Иннес, холодна к нему, и её сердце не разбито…

— А начался этот опыт ещё ужасней, ваша светлость. Почему вы сразу не прикончили этого испанца? Зачем тянули с этим. Там в его имении?

— Вы и это знаете?

— В пьяном угаре он делился своими секретами с герцогом дель Альбуркера. Подонок. Дождитесь меня, на вторые сутки после отъезда я буду уже на судне.

Что-то объединяло этих двух людей, сидящих друг против друга. Как будто они действительно знали друг друга очень давно. Это было на уровне энергетики, непонятно даже, как, но это ощущалось.

Он будто говорил ей:

«— Доверьтесь мне как когда-то, я обещаю заботиться и охранять…»

Я же, замерев в гардеробной, подслушивая этот разговор понимала, что граф прав. А ещё мне хотелось выйти из укрытия и прижаться к нему, ощутить всей своей сущностью его надёжность.

«— что это со мной»?

Я не видела, как Дениза задумчиво утвердительно кивнула.

Я боялась вновь ошибиться: вспоминая слова леди Иннес:

'… Леди Каталина, вы разве не знаете, что люди, они порой говорят правду, но при этом лгут.

Поверьте, так бывает часто'.

* * *

— Я могу попрощаться с детьми, ваша светлость?

Казалось мирная картина, таковой совершенно не была. Дениз была напряжена. Её слова жалили.

— Их сейчас вынесут на палубу, леди Диан.

— Я хотела бы наедине.

— Нет, — это приказ, — давайте пройдём в кабинет, я хотела, чтобы вы подписали документы в отношении близнецов.

— Я не собираюсь ничего подписывать.

Мы вдруг опять столкнулись со взглядом, горящим ненавистью. Как изменчиво её настроение, как быстро она теряет контроль над собой.

Я не могла молчать более, видя, как нервничает сестра.

— Отчего умерла ваша матушка, леди Диан? Это же случилось сразу после родов?

— Это не ваше дело донна Каталина, это семейная тайна…

— Уже моё, так как я не желаю, чтобы история вашей матушки коснулась судеб юного виконта и виконтессы. Вы подпишите отказ от детей и возложите всю ответственность за них на главу рода — графиню делла Гутьеррес.

Я блефовала, просто на инстинктах, зная, что такие болезни очень часто передаются именно по женской линии. Послеродовая депрессия. Вот отчего она так хочет избавиться от малютки Бланш, считая это проклятием, прикрываясь родом д' Фуркево.

Вероятно, всё смешалось в её возбуждённом разуме и ей действительно нужна молитва, а ещё труд, в полях, как рассказывал граф. Должно пройти время, и она осознаёт своё материнство.

Судно жило своими звуками, всё это я называла — «голос моря». Скрип снастей и неуловимый шум волны и ветра, крик прибрежных чаек и голоса с соседних судов.

Казалось, никто из команды не обращает внимания на благородных дам, совершающих прогулку на палубе судна. Спущены паруса, галеон застыл на рейде, невооружённым глазом видна огромная крепостная стена старинного города — столицы Португалии. Виден большой дормез на набережной, ожидающий своих пассажиров.

И всё же, напряжены были все. Ещё через минут сорок документы были подписаны, шлюпка увозила несчастную женщину, которая рыдая долго не могла расстаться с сыном. И которая глазом не повела в сторону дочери.

— Мы приедем за вами, миледи.

Никак не отреагировав на мои слова, полная непонятной решимости, и отказавшись от чьей-либо помощи, она начала спуск в шлюпку.

А далее, держа на руках притихших близнецов, мы не спускали глаз с удаляющейся точки, что в пыли гравийной дороги исчезала, унося с собой часть забот и нерешённых вопросов, которые валились на нас словно из рога изобилия всё последнее время.

— Мы дождёмся графа, ваша светлость?

От моего вопроса улыбка коснулась губ Денизы.

— Дождёмся. Я решила принять его предложение.

Бровь княжны Волконской, поднявшись в изумлении, застыла крылышком ласточки на похудевшем и расстроенном личике:

— Предложение?

— Княжна, граф отправляется с нами в Прованс.

Элена, будто поперхнувшись воздухом, замерла прижимая всё сильнее в себе Огюстена.

— Это нас к чему-то обяжет?

— Нисколько, его светлость решили временно оставить службу. Как он выразился, ему необходим отдых.

Она щурилась на солнце, наблюдая за нами. Выискивая сознанием и своим музыкальным слухом возможную фальшь в голосе и поведении. Она знала Дениз как «облупленную», она помнила её ещё в образе Анжелик.

Несомненно, сестра учитывала этот факт, проигрывая в сознании сцену оглашения намерений графа тысячи раз.

— Он действительно благороден, и его вопрос об имении в Провансе очень важен. Мы не знаем, что нас ждёт. А присутствие на судне маленьких детей не даёт нам право на ошибки.

Шевалье Ноэль, давно уже ожидавший окончания разговора, попросил внимания графини.

— Для вас это может быть интересным, ваша светлость.

Чуткая до предела, нежелающая сдаваться. Удивительная наша. Дениза. Уже не было ассоциаций со взбалмошной Франсуазой. Перед нами была личность, необыкновенно целеустремлённая и просчитывающая всё наперёд.

— Отчего же он всегда рядом, что же пришло, вероятно, время «собирать камни, разбросанные нами во Вселенной когда-то». Взгляните на это донна Каталина.

Подзорная труба капитана, тяжёлая и громоздкая, она требовала определённых настроек от смены расположения человека, который хотел рассмотреть что-либо в дали. Я вновь передала малышку Бланш её светлости.

Солидное судно «Константино Торризи» входило в воды Лиссабона. И словно туго натянутая струна зазвенела внутри нежным аккордом и солнце отчего-то ярче обычного выглянуло из-за туч…

Окончание третьей части.