При виде того, как с извивающегося тела сдирают кожу, у нас потекли слюнки. Каждый из нас по очереди облизывал губы, а Сестра делала это так, что мое возбуждение только нарастало. Я не был уверен, чего я хотел больше - ее или мяса, которое должно было последовать за этим. Оба на вкус были одинаково хороши. Пока Oтец продолжал отделять кожу от мышц, мои мысли обратились к возможности сочетания двух сочных вкусов: влагалища и плоти. Два из пяти, которые я употребляю в день. В частности, в моей памяти всплыли старые сексуальные игры, о которых мне рассказывали друзья, когда я был маленьким (если моя поврежденная память мне не изменяет). Вечеринки с батончиками "Марс". Шоколадный батончик засовывали во влагалище девушки, а потом выедали обратно - без помощи рук. В моих темных фантазиях я представлял похожую игру, только вместо шоколада - тонкие полоски еще теплой кожи, которые нужно вылизывать из влажной "киски" девушки. Я почувствовал, как член твердеет от этой мысли, и задумался: согласится ли Cестра на такое?

- Что с тобой? - спросила Cестра.

Она смотрела прямо на меня, а я этого не заметил - слишком погружен в свой больной мирок с кривой ухмылкой на лице.

Я не смог удержаться от смеха:

- Ничего, - ответил я, мне было слишком стыдно признаться своей семье в том, что творилось у меня в голове.

Не знаю, почему на самом деле. После всего, что мы видели и делали, запершись в этом доме... Ничто больше не должно нас шокировать. Черт возьми, насколько я знаю, Мать и Отец, возможно, тоже захотят попробовать мою игру "Маленькая вечеринка" (или уже сделали это).

Отец начал раскладывать куски кожи по нашим тарелкам. При первой же возможности, когда никто не видел, я сунул себе в карман один из маленьких кусочков, которые он положил на мою тарелку, так как мысль о том, что я съем его из сладкой пизды Cестры, продолжала меня заводить. Сегодня - та самая ночь.

Я постарался расправиться с мясом так быстро, как только мог. В отличие от первых дней, когда я хотел просто побыстрее покончить с этим, пока не осознал, что ем, теперь я обычно наслаждался процессом и ел медленно. Наверное, это как-то связано с принятием того, кем я был. Это я. Это тот, кто я есть. Bот такая моя жизнь теперь. Но не сегодня. Сегодня я хотел съесть его побыстрее, чтобы подняться наверх и съесть украденный кусочек (который уже прел в кармане) из Сестры, как подсказывало мое воспаленное воображение.

К тому времени, как мы оба добрались до спальни и закрыли за собой дверь, мы уже срывали друг с друга одежду. Я помню время, когда к похотливым мыслям примешивалось чувство вины, но те дни прошли. Теперь только похоть. Желание. Потребность. Я толкнул ее на матрас, когда на ней остались только лифчик и трусики. Она приземлилась с улыбкой на лице и озорным блеском в глазах. Она сводит меня с ума.

- Хочешь попробовать кое-что новенькое? - спросил я.

Ее улыбка стала шире.

- Что именно? - спросила она.

- Ложись на спину и закрой глаза.

Ей не нужно было повторять дважды. Я потянулся к своим брюкам и вытащил кусок мяса, который стащил внизу. С улыбкой на лице я намотал его на два пальца левой руки. Я снова перевел взгляд на Cестру. Ее голова была откинута назад, глаза закрыты - на ее лице ясно читалось ожидание новых ощущений. Я расположился над ней. Она раздвинула ноги, чтобы дать мне доступ к своей сладкой-пресладкой "киске".

- Готова?

Она захихикала, не подозревая, что последует дальше. Я тоже не мог удержаться от смеха, когда засунул в нее свои пальцы (и мясо). Она сразу поняла, что дело не только в моих пальцах, и спросила:

- Что это?

Я не ответил. Вместо этого я продолжал входить в нее и выходить (вытаскивая мясо и снова засовывая его обратно), пока не выдержал и не захотел попробовать на вкус. Я продолжал трахать пальцами, меняя положение, а затем, когда моя голова оказалась у нее между ног, я вытащил два мокрых пальца и заменил их языком. Восхитительно. Рыбный привкус немытой вагины (именно такой, какой мне нравится, теперь я к нему привык) смешался с металлическим привкусом подсыхающей крови на мясе... И не забываем о вкусе самого мяса. На моем языке взрыв вкусов и ощущений. Рай. Я взглянул на ее лицо, чтобы понять, нравится ли ей это ощущение, и заметил, что она смотрит на меня. Ее глаза были полны похоти. Она видела, что я использую в качестве новой секс-игрушки.

- Поцелуй меня, - приказала она.

Меня не нужно было просить дважды. С мясом во рту я отстранился, оставив его висеть от рта до подбородка. Я двинулся вверх по ее телу, пока мы не оказались лицом к лицу. Через несколько секунд она уже держала другой конец зубами, и я перекатил мясо ей в рот, посасывая и пережевывая, пока наши головы сближались, как в безумной сцене из диснеевского мультфильма "Леди и Бродяга". Пока мы передавали мясо из моего рта в ее и обратно, я не мог не задуматься: мы наслаждаемся вкусом или боремся за него. Я почувствовал, как ее рука обхватила мой член и направила в свою мокрую "киску", влажную от моей слюны и ее собственных натуральных соков. Я легко, со вздохом, скользнул внутрь.

- Трахни меня! - приказала она.

Я отпустил свой конец мяса, чтобы сосредоточиться на трахе. Оно упало из моего рта, но не пропало даром - она поймала и начала жевать, не сводя с меня глаз. Я не думал, что это возможно, но почувствовал, что возбуждаюсь сильнее, чем когда-либо прежде; от вида того, как она пожирает плоть, от вожделения в ее глазах, от тугости ее влагалища. И подумать только - я когда-то сбежал от этого. Я не хотел быть частью этого. Момент безумия. Теперь я живу ради этого. Я хочу этого. Вот кто я. Вот кто мы такие.

Я почувствовал приближение мощного оргазма и ускорил ритм.

Я резко проснулся. У меня скрутило живот, потому что кошмар продолжал преследовать меня, несмотря на то, что я проснулся. Обычно я довольно быстро забываю сны, когда просыпаюсь, но не в этот раз - никак не могу от него избавиться. Одно дело жить так, потому что у меня нет другого выхода, но это не значит, что я должен получать от этого удовольствие. Я не получу от этого удовольствия. По крайней мере, не до такой степени. Я сел на заляпанном матрасе и повернулся, чтобы посмотреть на Cестру... Моя Cестра? Она не моя Cестра... Я вернулся сюда всего пару дней назад, и проклятая вода, отравленная тем, чем правительство ее напичкало, все еще не помогла мне избавиться от воспоминаний, которые я предпочел бы забыть. Я думал, что так и будет. Выпил пинту этой чертовой дряни, как только вернулся в дом, и проснулся не только с моими недавно восстановленными воспоминаниями, но и с головной болью. Теперь, когда я сижу со своей семьей, я не могу не завидовать их невежеству в отношении правды о нашей ситуации; мы оказались здесь в качестве дурацкого эксперимента, призванного удовлетворить извращенные умы любопытных ученых. Я смотрю на них, сидящих дома и живущих в блаженном неведении, и завидую, но в то же время какая-то часть меня испытывает противоречивые чувства, и мне жаль их за то, что они не знают истинной причины, по которой мы живем так, как живем, и всего в нескольких милях от того места, где мы жрем просроченную плоть, цивилизация продолжает существовать как ни в чем не бывало. Они идут дальше. А мы все глубже погружаемся в выгребную яму.

Сестра пошевелилась и открыла глаза. Она увидела, что я смотрю на нее, и улыбнулась. Эта улыбка.

- Доброе утро, - вздохнула она. Протянула руки, обняла меня и потянула обратно, пока я не лег рядом. - Я рада, что ты вернулся домой, - сказала она. - Я по тебе скучала.

Я проигнорировал вспышки в голове - как она трахается с Отцом. Я ведь был вне дома совсем недолго, а она уже была там, отчетливо видимая на одном из мониторов в домике... с ним. Она так скучала по мне, что прыгнула в постель к мужчине, которого считала своим отцом.

Вся эта ситуация - полный пиздец. Только что я думал, что смирился, а в следующую секунду ловлю себя на мысли, что хочу ей все рассказать. Не только ей. Им всем. Я вижу, как рассказываю им о том, что произошло. Ядерного взрыва не было. Цивилизация не погибла. Мы не последние, кто остался в живых, и существа, бродящие по лесам снаружи, не заражены какой-либо радиацией - по крайней мере, не от взрыва бомбы. Они заражены тем, что в них закачали ученые.

- Ты молчишь, - сказала Cестра.

Надо бы с ней поговорить. По крайней мере, пожелать ей тоже доброго утра, но трудно придумать, что сказать, чтобы не выболтать все - какой-то неконтролируемый словесный понос.

- Только проснулся, - соврал я. - Мозг еще не включился...

- А он уже включился? - она улыбнулась, потянулась вниз и схватила мой член.

От ее прикосновения, несмотря на мои отравленные мысли, ему не потребовалось много времени, чтобы вытянуться по стойке "смирно". Я благодарен. Не из-за ее прикосновений (какими бы приятными они ни были), а из-за моей эрекции. Учитывая все, что мы пережили вместе, в основном в этой комнате, вялый пенис мог бы вызвать некоторые вопросы. Сестра изменила позу, перевернув меня на спину, прежде чем лечь на меня. Первое, что я почувствовал, не считая ее руки, которая все еще лежала на моем члене, было прикосновение ее языка. Обычно я просто лежал и наслаждался ощущениями, но сегодня было сложнее - я не мог не задаться вопросом, где в этой комнате спрятаны камеры. Камеры, которые они использовали, чтобы следить за нами, чтобы увидеть, как мы отреагируем на нашу ситуацию. Нетрудно понять, почему мы не нашли камеры - даже зная, что они есть в комнате, я все равно их не вижу. Ни одной.

Другая рука Cестры обхватила мои яйца. Нежное сжатие, которое постепенно усиливалось по мере того, как интенсивность движений ее рта и рук (на моем члене) возрастала. Но я все еще не могу сосредоточиться на удовольствии. Не по-настоящему. Не зная, что за нами кто-то может наблюдать. Я задумываюсь: а вдруг эти ублюдки с их жадными глазками-бусинками дрочат свои члены, пока мы им тут шоу устраиваем? Может, они по очереди ублажали друг друга? Ты мне, я тебе. И не только мужчины, может, какие-нибудь телки тоже терли себе клиторы под наше жесткое порно... Что ж... Хотите шоу? Кто бы вы там ни были... Мы вам, блядь, устроим настоящее шоу.

Я отстранился от Cестры.

- Что случилось? - спросила она, облизывая губы.

- Повернись, - приказал я ей.

Она сделала, как я сказал, и встала на четвереньки, отвернувшись от меня, задрав зад кверху. Я посмотрел в дальний конец комнаты, где, как я предполагал, должны были находиться камеры, и подмигнул им, прежде чем снова переключить свое внимание на Cестру. Не задумываясь о потенциальных зрителях, я наклонился, сорвал с нее нижнее белье и засунул язык глубоко в ее анус. С ее губ сорвался удивленный возглас (за которым последовал вздох, когда я проник языком глубже). На самом деле, ничего удивительного. Это определенно впервые. И не потому, что у меня возникло внезапное желание попробовать ее на вкус, а потому, что я знал, что для этого потребуется какая-то смазка, а когда лубриканта нет, слюна сойдет. Я провел большим пальцем по слюне, стекавшей по упругой попке Cестры, и осторожно прижал его к манящей дырочке. Она сделала глубокий вдох, за которым последовал выжидательный вздох. Я проталкивался внутрь, пока не вошел по самые костяшки пальцев. Сестра, к моему удивлению, подалась назад и слегка поерзала, словно наслаждаясь этим ощущением. Я не мог не задаться вопросом, делала ли она такое раньше, в реальном мире до того, как нас поместили сюда. Сначала медленно, она начала насаживаться назад на мой палец, почти трахая себя им. Я остался неподвижен. Позволил ей сделать свою работу (пока), а сам наслаждался соблазнительным видом. Я снова плюнул на палец, и он снова исчез в ее заднице. Сестра сделала еще несколько толчков, и я вытащил его. Чистый, слава Богу. Я приложил пульсирующую головку члена к входному отверстию и на мгновение заколебался, не уверенный, согласится ли она так же охотно. Все-таки разница в размере между пальцем и стояком немалая.

- Давай! - приказала она.

Она подалась назад, а я вперед. Он проскользнул внутрь легче, чем я ожидал. Без сомнения, этому способствовали слюна и предварительное растяжение пальцем. Когда тугая дырочка поглотила всю длину моего члена, мы оба громко ахнули. Тугость, охватившая мой пенис, сталa для меня потрясающим ощущением. Толстый ствол растягивал ее, отчего она задыхалась.

- Медленно! - прошептала она.

По тону ее голоса я понял, что ей больно. Но мне было все равно. Эти ублюдки - там, в домиках, - наблюдали... Им нравится наблюдать. Я устрою им шоу. Я отодвинул бедра назад, почти полностью вытащив член из ее задницы, прежде чем сильно толкнуться вперед. Сестра громко вскрикнула. Приму это за крик экстаза. Я отстранился, прежде чем снова вогнал. Еще одно потрясающее ощущение и еще один крик; и то, и другое просто побуждало меня продолжать, но с еще большей скоростью. Вскоре я уже долбил по полной, держа ее за обе ягодицы, а ее крики превратились в низкие стоны. Более того, прошло совсем немного времени, прежде чем она снова прижалась к моему члену, как женщина, которая не может насытиться чувством наполненности. Возможно, мне помогло то, что она потирала свой клитор левой рукой, в то время как ее правая рука крепко упиралась в матрас, чтобы мы не упали лицом вниз в грязной, кровосмесительной, инцестуозной куче. Не инцест. Не моя Cестра.

- Жестче! - умоляла она. - Еби меня жестче!

Думаю, ее задница привыкла к толщине моего члена и глубине моих толчков. Я ускорился, поворачиваясь к стене, все еще пытаясь вспомнить, откуда снимали комнату, и гадая, будет ли кто-нибудь наблюдать за нами сейчас; возможно, кто-то из выживших, прячущийся, как Майкл Брэй, когда я нашел его съежившимся под столом, или, может быть, новобранцы, которых послали прибирать за этим бардаком.

Я почувствовал знакомое нарастание мощного оргазма - помогало то, что Сестра научилась новому трюку: она то и дело сжимала мышцы задницы вокруг меня во время толчков. Покалывание в бедрах, затем в яйцаx, потом рывок за рывком - и сперма заполнила ее задницу. Не в силах оставаться спокойным, я громко застонал. Закончив эякулировать, я не смог удержаться и рухнул на Cестру, которая согнулась под моим внезапным весом. Я отстранился, и член выскользнул в липкой бело-коричневой каше.

- Я что, обосралась? - cпросила Cестра. В ее голосе слышалась тревога. Кто сказал, что романтика умерла? - Блядь, это было мощно! - рассмеялась она.

Я не ответил. Я не хотел быть грубым. Просто к тому времени, как мой мозг осознал, что она сказала, было уже слишком поздно. Нет смысла заполнять тишину. К тому же я все еще пялился в стену. Как только Cестра пойдет в ванную, чтобы привести себя в порядок (что было обычной практикой после секса), я повнимательнее осмотрю стену. Посмотрю, смогу ли я найти эту камеру. Вырву ее нахуй. Даже если домики по-прежнему полны мертвых ученых и их призраков, мне не по себе от мысли, что кто-то может смотреть, когда захочет. Забавно, учитывая шоу, которое я только что устроил. Надеюсь, хоть кто-то это увидел, потому что больше они ничего не увидят.

Сестра натянула трусики. Когда она нагнулась, я мельком увидел ее зад - там уже начал формироваться кремовый пирог из моих соков, так что лучше прикрыться.

- Я вернусь через минуту, - сказала она.

И с этими словами она исчезла из комнаты. Я тут же вскочил, даже не потрудившись натянуть свои боксеры, и поспешил к стене. Начал с того, что осмотрел верхние углы, но ничего не увидел. Никаких отверстий. Никакого очевидного укрытия для камеры.

- Ну же, где ты, сука? - спросил я, как будто камера внезапно могла мне ответить.

Я здесь. Глупо.

Я переключил свое внимание на письменный стол. На нем лежала куча хлама: бумага, фотографии людей, которые когда-то здесь жили (жил ли здесь кто-нибудь или это просто декорации?), пара книг. Беспорядок, похожий на тот, что вы могли бы найти в моем собственном доме. Если вспомнить вид комнаты из домика - камера вполне может быть спрятана среди этого мусора. Спрятана в обломках чьей-то потерянной жизни. Но где? Беглый взгляд на различные предметы не обнаруживает никаких скрытых проводов или чего-либо примечательного. Они действительно настолько малы, что их практически невозможно увидеть? Почему я удивлен? Вряд ли от них был бы какой-либо толк, будь они размером со стандартную камеру. Только не тогда, когда речь идет о слежке за людьми, например, за моей семьей (не за моей семьей, блядь!). Не задумываясь о том, какой шум это произведет, я резко взмахнул правой рукой, и все, что было на столе, с грохотом полетело на пол. Если камера была среди этого барахла - теперь ее точно нет на месте.

- Что ты делаешь? - спросила Сестра из дверного проема.

Я развернулся. Она стояла с недоумением на лице.

- Готовлю к следующему разу, - выкрутился я на ходу. - Еще не трахались на нем.

Я одарил ее улыбкой, надеясь, что она купится на мою быструю ложь.

Она улыбнулась в ответ:

- Ты правда думаешь, что он выдержит наш вес?

Купилась.

- Будет весело проверить, - сказал я.

Она подошла ко мне и схватила мой полустоячий пенис, не обращая внимания на то, в каком липком состоянии он остался после наших последних выходок.

- Думаешь, сможешь еще раз так скоро?

- Я не помешала? - спросила Мать с порога, и на ее лице появилось выражение ревности, похожее на то, которое я видел у Cестры, когда она застукала, что мы с Матерью ближе, чем следовало бы.

Сестра не отпустила мой член. Просто улыбнулась ей. Возможно, это был молчаливый (самодовольный) способ сказать: Он сейчас со мной, и ничего ты не сделаешь.

- Отец хочет собрать всех внизу, - сказала Мать.

Она на мгновение заколебалась, возможно, ожидая, что мы скажем "хорошо" или что-то подобное, прежде чем выйти из комнаты (оставив дверь открытой).

Сестра повернулась ко мне с той же улыбкой на лице:

- Продолжение следует!

Я улыбнулся ей в ответ, просто чтобы она была счастлива. Чем больше я об этом думал, тем сильнее казалось, что мне лучше было бы покончить с собой. Жаль, что я слишком трусливый. Я не могу вернуться в реальный мир - это я понимаю, - но и жить так дальше я не уверен, что смогу.

Сестра поспешила через комнату туда, где прошлой ночью была брошена на пол ее одежда. Начала одеваться, и я тоже натянул свою. Лучше не заставлять Oтца ждать.

- Значит, все еще здесь, - насмешливо сказал Oтец, когда я вошел в столовую, где он сидел.

Я не стал утруждать себя ответом. Не было смысла злить его. Я должен быть благодарен, что он вообще позволил мне вернуться в дом. Сейчас я не могу раскачивать лодку. Теперь я точно знаю: там, снаружи, мне нет места. Нам нет места.

- Садись! - приказал он.

Я вошел и сел на свое обычное место. Сестра села напротив, все еще улыбаясь. По ее глазам было видно, что она все еще жаждет большего из того, что получила этим утром. Ненасытная. Я никогда раньше не видел ее такой. Явно фанатка более извращенной стороны жизни.

- Где Мать? - cпросил я Oтца, пытаясь отвлечься от воспоминаний о том, как мой член проникает в задницу Cестры.

Как по команде, в комнату вошла Мать с подносом. На подносе стояли четыре чашки воды. Пинты, не меньше. Первый завтрак за долгое время без мяса на столе. Мать поставила чашки и села рядом со мной. Ее рука под столом слегка сжала мою ногу. Я повернулся к ней, любопытствуя, что она делает. Она не обращала на меня никакого внимания. Просто смотрела перед собой, на Cестру. На лице улыбка - точная копия той, что Сестра подарила ей утром в спальне. Отлично. Сэндвич из меня посередине.

- Хорошая новость, - сказал Oтец, прерывая внезапную неловкость, которую я чувствовал, - вода все еще работает, и ее полно. Плохая новость в том, что этого нельзя сказать о еде, - неудивительно, что еда начинает заканчиваться - учитывая, в каком состоянии находилось "объект" по ту сторону забора. - Думаю, справедливо будет сказать, - продолжил Oтец, - что ты, возможно, был прав насчет того, что помощи ждать неоткуда, - он смотрел прямо на меня, - и что мы, скорее всего, одни... за исключением тех тварей снаружи... - я заерзал на стуле. Мне не нравилось, куда это ведет. - Я проверил машину, которую ты пригнал - осталось немного топлива. Теперь у нас есть выбор... - и вот оно: - мы можем остаться здесь, как и планировалось изначально, или мы можем выйти и посмотреть, сможем ли мы найти что-нибудь еще... Где-нибудь есть еда, может быть, даже есть выжившие.

Я знал, что мне не следовало возвращаться домой на машине. Я знал, что должен был припарковать ее где-нибудь подальше от посторонних глаз. Теперь Отец соблазнился идеей уехать отсюда и приблизиться к неудобной правде о том, что на самом деле заставило нас попасть в этот проклятый кошмар. Я не могу этого допустить.

- Я видел, что нас там ждет, - перебил я, не дав никому поддержать его идею покинуть дом, - и там ничего для нас нет. По крайней мере, здесь у нас есть убежище.

- И вероятность умереть с голоду, - возразил Oтец.

По выражению его лица было ясно, что он уже принял решение за нас. Он хотел взять машину и уехать туда, где, как он верил, его (нас) ждали. Я не совсем понимаю, почему он вдруг передумал. До того, как я отправился посмотреть, что там происходит, он был непреклонен в том, что оставаться дома - и ждать - было лучшим решением. Теперь кажется, что он не может убраться отсюда достаточно быстро. Маленькая часть моего мозга задумалась: а не потому ли он передумал, что не верит тому, что я сказал - мол, снаружи ничего нет? Может быть, он хочет попытаться доказать, что я ошибаюсь, так же как я доказал, что он ошибался, когда он сказал, что кто-то придет за нами?

- Именно потому, что ты видел, что там есть, или, точнее, чего там нет, нам нужно двигаться дальше. Если там правда ничего нет, как ты сказал, то мы здесь просто сдохнем.

- Там лес... - попытался возразить я.

- Где бегают эти твари, - перебил он, не дав мне договорить.

Быстрая ложь:

- Ты думаешь, они обитают только в лесах? Это не так. Они повсюду. Во всяком случае, в лесу их меньше, чем в ближайшем городе, - продолжил я, прежде чем он успел что-либо сказать в ответ: - Мы можем остаться здесь и питаться тем, что найдем в лесу, будь то животные или даже ягоды. У нас больше шансов выжить, если придерживаться твоего изначального плана: ждать здесь и посмотреть, кто придет за нами.

- Ты сам сказал, что там для нас ничего нет, - сказала Мать, очевидно, ее разум склонялся к тому же мыслительному процессу, что и поврежденный разум Oтца.

Я мог бы рассказать им правду о том, что я там обнаружил. Я мог бы сказать им, что мы - не что иное, как долбанутый правительственный эксперимент, разработанный для удовлетворения любопытных умов больных ублюдков, которые все это придумали. Большая игра в "а что, если". Что, если бы наступил конец света? Что, если бы люди оказались в затруднительном положении? Как бы они отреагировали на сложившуюся ситуацию? А что, если добавить вот это? Что, если... Что, если... Я мог бы рассказать им, но как бы они тогда отреагировали? Для нас нет пути назад, к нормальной жизни. Нет способа исправить то, что произошло. Мы изменились к худшему и застряли так до самой смерти. По крайней мере, здесь они могут жить в том, что считают нормальной жизнью. Если я позволю им уйти, они не только будут страдать, как я, но и это может плохо закончиться. И не только для нас. Для людей, которым, возможно, посчастливится столкнуться с нами или пересечь наши пути. Однажды убивший - всегда остается убийцей, верно?

- Ты все равно ошибаешься, - сказал Oтец. Я повернулся к нему. - Там что-то есть. Ты просто не нашел.

- Я увидел достаточно...

- Там что-то есть. Кто-то. Выжившие. Иначе кто, блядь, летает на тех самолетах, которые мы видим? - Отец приподнял бровь.

Я на секунду замешкался. Самолеты были достаточным доказательством того, что там кто-то был - будь то военные или пилоты, которые просто угнали самолет, чтобы улететь из зоны опасности. Кто-то там есть. Как бы он отреагировал, если бы узнал, что, скорее всего, это были коммерческие рейсы? Скорее всего, какая-нибудь счастливая семья уехала отдыхать; куда-нибудь в экзотическое место, где светит прекрасное солнце и пляжи с белым песком, и никого в мире не волнует ничего, кроме того, в каком из ресторанов "все включено" они должны поужинать сегодня вечером.

После некоторого колебания я ответил:

- Тогда они сами нас найдут.

- Мы - семья, - сказал Oтец тоном, в котором всем было заметно его раздражение по отношению ко мне. - Поэтому мы проголосуем. Кто хочет уйти и посмотреть, что найдем снаружи - поднимайте руки...

Отец поднял руку еще до того, как он закончил говорить. Секунду спустя Мать тоже подняла руку. Без сомнения, они оба обсудили этот план, прежде чем приступить к его реализации. Меня бы это не удивило. Отец повернулся к Cестре, на его усталом лице отразилось неодобрение. Он (и Mать) опустили руки.

- А кто хочет остаться здесь еще ненадолго и, возможно, сдохнуть с голоду в процессе?

Я поднял руку. Сестра тоже. Я улыбнулся ей - она улыбнулась в ответ. Интересно, она правда хочет остаться или просто делает мне приятно?

- Ладно, - сказал Отец. - Как глава семьи, я имею решающий голос при равенстве и говорю: мы уходим. Сегодня.

- Что? Нет. Ни хера! - выпалил я. - Выждем два дня. Два дня - и потом голосуем снова, если мнения изменятся. Так честно.

- Он прав, - наконец подала голос Cестра. - Какой вред могут принести два дня?

Отец некоторое время сидел молча, скрипя зубами.

- Ладно! - прошипел он.

Без дальнейших слов он встал и вышел из комнаты. Мать встала и последовала за ним - без сомнения, собираясь предложить свою "киску", чтобы смягчить мрачное настроение Oтца. Я повернулся к Сестре и снова улыбнулся ей: мол, несмотря на плохое настроение наших родителей (ага, конечно), я здесь ради нее (как, я полагаю, она ради меня). Она снова улыбнулась в ответ, а мои мысли вернулись к Oтцу (и к тому, как быстро портилось его настроение). Я задавался вопросом, защищаю ли я их от реальности того, что на самом деле с нами произошло, или я защищаю внешний мир от нас самих. Чем больше я думаю об этом, действительно думаю, тем больше я не могу отделаться от мысли, что это больше связано с последним. Дело не в том, что я беспокоюсь о нашем возвращении в общество. Я беспокоюсь, что мы нанесем еще больший ущерб. Я беспокоюсь, что мы убьем или причиним боль большему количеству людей без необходимости, и тогда - точно так же, как настроение Oтца быстро испортилось, - так же быстро испортилось и мое, когда в моем сознании появились уродливые мысли. Мысли, которые намекали на явную возможность того, что мне придется убить свою воображаемую семью. Возможно, это единственный выход. Убить их и набраться смелости покончить с собой. Избавить всех нас от страданий. Холодная дрожь пробежала у меня по спине при одной только мысли о самоубийстве. Такая же реакция была у меня и раньше, когда мой поврежденный рассудок склонял меня к этой идее. Забавно, что люди считают самоубийц трусами. Я не считаю. Они самые храбрые из нас. Они - единственные, кто способен встать и сказать, что с них хватит. Они единственные, кто способен что-то сделать с ненавистью, которую они испытывают к собственной жизни. Я завидую им.

Из моих мрачных мыслей меня вывела рука, поглаживающая мой пах. Я отогнал от себя эти мысли и, опустив взгляд, заметил руку Cестры на ширинке джинсов. Она все еще улыбалась:

- Ну что, как думаешь, сможешь на второй заход? - промурлыкала она.

Ненасытная.

Я сидел напротив симпатичной девушки-техника, которая пришла и забрала меня из унылой приемной (серьезно - неужели так сложно было положить свежие журналы, чтобы мы не скучали в ожидании... Может, и не сложно).

- Мы хотим попросить вас подтвердить некоторые детали, прежде чем мы продолжим, если вы не возражаете.

- Kонечно.

- Можете подтвердить свое имя?

- Джон Берли.

Я одарил ее улыбкой, но она не обратила на это внимания.

- Дата вашего рождения? - спросила она.

- 30 сентября 1980 года.

- Девичья фамилия матери?

- Осборн.

- Спасибо. Можете подтвердить, зачем вы здесь?

- Я надеялся, что вы мне скажете. Я просто откликнулся на объявление.

- Можете подтвердить, что это за объявление и где вы его увидели?

- Увидел в интернете. Там упоминалась серия научных тестов, но больше ничего. Кроме солидной оплаты для тех, кто пройдет все до конца, - я рассмеялся.

Деньги и только деньги. Я не всегда был таким, но недавние счета (и внезапная безработица) заставили меня шевелиться. На пособие по безработице я точно не отдам все долги, но это объявление... если я пройду эти тесты... я закрою все одним махом. Больше никаких звонков от коллекторов, никакого стресса, никакого беспокойства. Просто начать с чистого листа. Покажите, где подписаться!

- Нужно заполнить несколько формуляров и пройти несколько собеседований, но весь процесс должен продвигаться довольно быстро, - продолжила дама. - Мы надеемся принять решение о том, кто проходит дальше, уже к концу дня.

- Это здорово! - улыбнулся я. - Чем скорее, тем лучше, насколько я понимаю.

Мое сердце бешено колотилось. Собеседования никогда не были моей сильной стороной - даже когда я успевал подготовиться к теме. Каким-то образом я всегда все портил. Обычно, заполняя неловкие паузы бессмысленной болтовней.

Из-за этого потерял кучу вакансий. Они просят тебя привести пример того, как ты хорошо работаешь в команде. Ты приводишь пример. Они просто сидят и смотрят на тебя, как будто ждут, что ты скажешь что-то еще, поэтому, чтобы не разочаровать их, ты приводишь новые примеры, каждый из которых хуже предыдущего. Однако не все собеседования такие. На некоторых я говорю слишком мало. Я привожу краткий пример, не вдаваясь в подробности, и интервьюер кивает и переходит сразу к следующему вопросу. К тому времени, как они закончат задавать его, ты обнаруживаешь, что вспомнил более удачный пример. Однако ты не можешь вернуться к предыдущему вопросу. Тебе просто нужно продолжать отвечать на их вопросы, поскольку в глубине души ты знаешь, что было бы хуже вернуться к предыдущему вопросу. Ага. Hенавижу собеседования.

- Расскажите нам о своих сильных сторонах? - спросила она.

Она открыла блокнот, лежащий у нее на коленях, и взяла ручку, готовясь сделать какие-то пометки. Я почувствовала, как у меня сердце ушло в пятки. Эти вопросы я ненавижу больше всего. Обычно вы можете схитрить. Скажите то, что, по вашему мнению, они хотят услышать, но когда вы даже не знаете, для чего идете на собеседование, трудно угадать правильный ответ.

- Я - командный игрок, - сказал я ей. - Мне нравится взаимодействовать с другими людьми и вносить свои предложения. Я считаю, что хорошо работаю в группе, - техничка на мгновение замолчала, удерживая мой взгляд, а затем начала делать заметки. Правильно ли я сказал? - Но я не обязательно должен быть в команде. Я имею в виду, мне это нравится, но я более чем способен работать самостоятельно, если того требует задача. Так что да, я хорош и в том, и в другом.

Она перестала писать и посмотрела на меня. И снова это неприятное чувство. У меня такое чувство, будто сердце ушло в пятки. Я умоляю свой мозг остановиться, но, прежде чем мои мольбы заканчиваются, я обнаруживаю, что снова продолжаю болтать:

- Я еще и трудяга. Я понимаю, что большинство людей так говорят, но я правда такой. Мне нравится работать. Нет ничего хуже, чем сидеть без дела. Начинается скука. Не то чтобы на старой работе я часто сидел без дела. Часто проявлял собственную инициативу, понимаете? Сам искал, чем заняться, - я осознал, что сказал не то, что следовало, и попытался исправиться: - Но не без предупреждения, конечно. Я не исчезаю просто так. Не заставляю людей отправлять поисковые группы. Они знают, что я рядом и работаю.

Пожалуйста, заткнись! - я мысленно орал (про себя) своему мозгу. Я откинулся на спинку стула с чувством полного отчаяния. - По крайней мере, я дошел до этого этапа, - подумал я. - Некоторые люди даже не дошли до него. Я не мог не вспомнить тот случай, когда центр по трудоустройству предложил мне записаться на тренинг, чтобы изучить технику проведения собеседований. Сейчас, сидя здесь и чувствуя себя полным идиотом, я жалею, что не воспользовался их предложением.

- Спасибо вам за это, - сказала техничка, дописывая мой поток сознания в блокнот.

Потом она начала ставить галочки в каких-то квадратиках. К моему большому разочарованию, я не смог разобрать, для чего они предназначены и было ли это поле "нет" или "да". Мое сердце подсказывало мне, что это поле "нет". Глупый мозг уверял, что шанс еще есть. Она перестала писать и посмотрела мне в глаза. Бля, какая она хорошенькая. Такие голубые глаза. Я чувствую, что мог бы в них искупаться. И тут мой разум понизил тон, заставив меня задуматься о том, чтобы предложить ей часть денег, которые я получу за прохождение тестов, всего за одну ночь с ней. Одну ночь. Одну ночь трахнуть ее, пока мысли уходили в еще более грязные дебри.

- Расскажите о своей семье, - попросила она.

- Какой семье? - резко спросила я.

Сам от себя оторопел от такой резкости. У меня есть семья. Просто я не общаюсь с ними так часто, как другие люди со своими. Точнее - они не общаются со мной. Паршивая овца в семье.

Я сидел в гостиной с Cестрой. Она прижималась ко мне грудью, а я гладил ее по сальным волосам. Между нами воцарилось уютное молчание, позволившее моим воспоминаниям танцевать свой танец в моей голове. Я был паршивой овцой в своей настоящей семье, и вот я снова стал паршивой овцой в своей новой семье.

- Что-то не так? - спросила Cестра.

Она подняла взгляд. На ее лице было неподдельное беспокойство. Без сомнения, она не хочет, чтобы я снова раскачивала лодку, как в прошлый раз, перед уходом из дома. Я не мог сказать ей, что именно у меня на уме. Она поддержала меня в том, что касается того, чтобы оставаться на месте и не выходить во внешний мир, но это не значит, что она не побежала бы к Oтцу и Mатери, если бы я сказал что-то немного противоречивое - например, правду! Я не мог забыть, как она обошлась со мной перед тем, как я в первый раз ушел из дома; только что она была рядом со мной, даже трахалась со мной, а в следующую секунду уже рассказывала Oтцу о моем недовольстве тем, что я застрял с ними в доме. Возможно, это были не совсем те слова, но она все равно сказала Oтцу...

Я выкрутился на ходу:

- Тебя это беспокоит?

- Что именно беспокоит? - спросила она.

- Это.

- Что ты имеешь в виду?

Я думал, что высказался достаточно ясно, но всe же объяснил:

- Все это. Где мы находимся. Не знать, что случилось с миром. Не помнить, кто ты. Тебя это беспокоит?

Она немного поколебалась:

- Я предпочитаю не знать, - сказала она. - Зачем мне вспоминать, кем я былa, если это всего лишь жизнь, которой у меня больше не может быть. По крайней мере, все это... Это все, что у меня есть, и это все, что я знаю. Так проще.

Именно поэтому я решил сохранить правду о нашей ситуации в секрете от нее, когда впервые вернулся домой. Не только от нее, но и от всех остальных.

- А тебя это беспокоит? - спросила она.

Я не ответил ей. Я притянул ее обратно к своей груди и продолжил перебирать пальцами ее волосы. Правда беспокоила меня. То, что эти больные ублюдки сделали с нами, чтобы затащить нас сюда в первую очередь. Но если бы я не знал правды - если бы знал ровно столько же, сколько знала моя "приeмная семья": мол, взорвалась бомба и якобы уничтожила всe человечество... Если бы я знал только базу - бомба, человечество исчезло - тогда да, меня бы это беспокоило. Я бы хотел знать, кто сбросил бомбу, я бы хотел знать почему. У меня было бы так много вопросов, и я знаю, что мне было бы любопытно узнать, кем я была до конца света.

- Ты слишком много думаешь, - сказала Cестра. Она была права. Я действительно слишком много думаю. Я бы хотел отключиться и просто смириться с ситуацией, но я не мог. Это тоже не новая черта характера. Вспоминая обрывки воспоминаний о том, что было до всего этого, я всегда был слишком мнительным. - Ты, наверное, был бы счастливее, если бы иногда просто отключался, - добавила она.

- Хотел бы я, - ответил я. Это точно было бы проще, но единственный способ по-настоящему отключиться - это когда я умру. Я все еще слишком труслив, чтобы довести это до конца. Я немного поколебался и решил надавить на неe сильнее: - А что, если мы на самом деле не семья?

Сестра отодвинулась от меня и села. Она выглядела шокированной тем, что я вообще задала этот вопрос.

- Что?

- Ты не помнишь меня, а я не помню тебя - до того, как мы проснулись все вместе...

- Из-за взрыва... Отец сказал...

- Я знаю, что сказал Oтец, но что, если он ошибся? Что, если мы не были семьей? - неуверенно продолжил я.

- Мы - семья. Там была фотография. Как еще мы могли оказаться на фотографии все вместе? - спросила она.

У меня был ответ для нее: фотография подделана. Но я не сказала ей об этом. Я не стала настаивать. Просто замолчал.

- Ты в порядке? - спросила она. На ее лице снова промелькнуло беспокойство. Я кивнул. - Ты ведешь себя странно.

- Извини. Просто проголодался.

Я снова притянул ее к своей груди. Не потому, что мне обязательно хотелось прижать ее к себе, я просто хотел, чтобы она перестала смотреть на меня этими глазами, потому что боялся, что она увидит меня насквозь.

Дверь открылась без предупреждения, и вошла Мать. Она улыбалась от уха до уха.

- Быстрее! Идите сюда! - и снова исчезла, ожидая, что мы последуем за ней.

Сестра вскочила первой и выглядела такой же взбудораженной, как Мать. У меня не было того же радостного возбуждения. Я чувствовал нервозность. Без сомнения, это была очередная уловка Oтца, чтобы заставить нас уйти из дома. Я знаю, что это неизбежно - момент, когда они сами узнают правду, - просто я не тороплюсь, чтобы это произошло.

Отец ждал нас в столовой. Я остановился в дверях, увидев, что он держит на руках: молодой кот (не совсем котeнок), который тeрся о его живот.

- Закройте дверь! - приказал он, явно опасаясь, что кот может рвануть наружу. Тот мурлыкал, как будто был рад нас видеть. Я задумался: это подарок из-за стены или он жил по эту сторону всe время? - Я был снаружи, - сказал Oтец, - осматривался, пытаясь решить, каким маршрутом нам лучше всего воспользоваться, когда мы будем уходить...

- Мы договорились остаться, - перебил я.

Отец бросил на меня быстрый взгляд. Он продолжил:

- И этот малыш подошел ко мне. Начал тереться о мою ногу... Дружелюбно.

Отец погладил его. Я посмотрел на лицо Cестры. Она улыбалась от уха до уха, совсем как Мать, но я знаю, что будет дальше. Я знаю, что собирается сделать Oтец, и удивляюсь, как они этого не замечают. Я уверен, они думают, что Oтец вышел наружу и вернулся с новым домашним питомцем. Но это не так. Он не собирается держать это существо в качестве домашнего животного. У меня мелькнула мысль: а вдруг это уже чей-то питомец? Я наблюдал, как Сестра подошла к коту и начала его гладить. Тот сразу громко замурлыкал.

- Интересно, как его зовут? - спросила Cестра.

Я хотел протянуть к ней руку и оттащить от того, что надвигалось, но я был недостаточно быстр.

- Ужин! - рассмеялся Отец.

Он сгреб кота в охапку своими большими руками и с громким хрустом повернул ему голову. Сестра вскрикнула от шока. Я не мог поверить, что после всего, что мы видели, она этого не ожидала. Я не подошел, чтобы утешить ее. Только не в присутствии Oтца. Он снова рассмеялся.

- Нужно особое приглашение? - спросил он меня, протягивая безжизненное тело кота. Он хотел, чтобы я освежевал его - снял мех, чтобы мы могли съесть то, что осталось. - Если только ты не хочешь сначала побыть с ним наедине? Может, дашь сестре отдохнуть от своих сексуальных фрустраций?

Я бросила взгляд на Oтца, но только потому, что не мог поверить в то, каким лицемером он был. Я видел его на камерах - и с Матерью, и с Сестрой. Он был ничем не лучше меня.

- Передай нож, - сказал я.

Он подтолкнул его ко мне через стол. Я поднял его и другой рукой выхватил у него мертвого кота. На долю секунды в голове мелькнула мысль - вонзить нож в него. Оборвать его жалкую жизнь прямо здесь и сейчас. Мысль была мимолетной. Я повернулся к Cестре:

- Тебе лучше выйти из комнаты, - сказал я ей.

Она все еще плакала по мертвому животному. Она вышла из комнаты, за ней последовала Мать. Забавно - после всего, что мы делали, после всего, что видели в этом доме... И все же, когда дело доходит до причинения вреда животному, это вызывает у нас отвращение.

Отец встал и подошел ко мне. Он наклонился к моему уху и прошептал:

- Не волнуйся, сынок, я прослежу, чтобы с ними все было в порядке...

Он слегка отстранился и улыбнулся мне. Мысль о том, чтобы ударить его ножом, снова промелькнула у меня в голове. Даже если бы я не смог удержаться от импульса - у меня не было шанса, потому что он тут же вышел из комнаты. Остались только я и котик. Странно, я не чувствовал себя таким виноватым, когда убил того человека - того, кто изначально зашел в дом. Я всегда был любителем животных - ещe одна черта личности, которая ко мне вернулась.

Я стоял у стойки ветеринарного центра, и по моему лицу текли слезы. Отец был со мной. Он не плакал. По крайней мере не из-за смерти домашнего питомца. Его больше беспокоил счет и различные варианты, которые администратор обсуждала с нами, чтобы они могли избавиться от тела. На самом деле, все это казалось бессмысленным. Я знал, что выберет отец. Самый дешевый вариант. Он ненавидел этого кота при жизни - его заставили взять его после того, как мама купила его мне в подарок на день рождения после смерти предыдущего питомца.

- И за эту сумму он получит отдельную кремацию. Прах поместят в маленькую сосновую коробочку, и вы сможете забрать его с собой...

Я смотрел на лицо отца. Я видел, как он отчаянно хочет спросить, сколько стоит просто забрать кота в мусорном пакете. Черт - наверное, он хотел спросить, нельзя ли просто оставить его здесь, чтобы они выбросили eго в мусорку за зданием, как только наша машина выедет с парковки. Отец бросил на меня взгляд, когда администратор озвучила стоимость следующего варианта. Я мог читать его как открытую книгу. Он ожидал, что платить буду я. Кот была моим подарком на день рождения, и, следовательно, это означало, что я должен был взять на себя все расходы, связанные с уходом за ним (и избавлением от проклятой твари). А так - я даже не мог позволить себе сходить к ветеринару без его помощи. У меня не было другого выбора, кроме как продать свою машину, поскольку долгов стало еще больше, и это нанесло мне еще больший ущерб.

- Или вы можете забрать Тинкера с собой прямо сейчас, - предложила администратор.

Похоже, она наконец-то осознала тот факт, что отец был не самым дружелюбным человеком по отношению к животным.

Он снова повернулся ко мне:

- Мы можем найти для него подходящее местечко в саду, - предложил он.

Я кивнул, потому что не хотел устраивать сцену, но в глубине души не мог отделаться от ощущения: какой же он жмот. Он не хотел, чтобы кот портил его клумбы в саду, но тратить на него лишние деньги хотел еще меньше. То, что он сказал, что мы можем закопать кота в саду, было всего лишь его способом сохранить лицо перед администратором; его способом казаться более заботливым, чем он был на самом деле. Я знал правду. Глядя на выражение лица администратора, думаю, что она тоже так думала.

В машине отец продемонстрировал свои истинные намерения, когда повернулся ко мне и сказал:

- Компостная куча или мусорный бак - выбирай сам.

Я не ответил ему. Я уже принял решение дождаться, пока он уедет в одну из своих многочисленных деловых поездок, прежде чем похоронить Тинкера должным образом, которого он заслуживал.

- Когда у тебя следующая выплата пособия по безработице? - неожиданно спросил он.

- В пятницу.

- Итак, когда я могу рассчитывать на возврат хоть части денег за все это? - спросил он.

Я положил кота на обеденный стол и поднес нож к его мягкой шерсти. В голове крутились воспоминания о моем старом питомце, пока я пытался подготовиться к тому, что нужно сделать. Наверное, я мог бы отказаться, но тогда это означало бы, что Oтец убил кота зря. По крайней мере, так мы сможем поесть. Я взял в руки клок шерсти и оторвал его от плоти животного. Несколько глубоких вдохов - и я вонзил нож.

Сестра все еще была явно расстроена, пока мы все сидели за обеденным столом. Кусочки кота все еще валялись на деревянной столешнице. Однако ее чувства к животному не помешали ей попробовать его. Мысли о невинном животном, убитом ради нас, казалось, никак не повлияли на наше желание есть.

- Я сходил в лес, - сказал Oтец. Он облизал свои окровавленные пальцы. Мы все посмотрели на него, когда он заговорил. - Знаете, что я услышал? Я имею в виду, кроме кота, - никто ему не ответил. Мы знали, что долго ждать ответа не придется. - Я ничего не услышал, - он помолчал. - Знаете, что я увидел? - и снова никто не ответил. - Я ничего не увидел, - oн взял со своей тарелки еще один кусок мяса и отправил его в рот. Мы все наблюдали за ним, пока он разжевывал его достаточно мелко, чтобы проглотить. - Эти твари... эти люди... Никаких следов их присутствия...

- Это не значит, что их там нет, - сказал я ему.

- ...они ушли, - он проигнорировал меня.

- Не уверен.

- Если мы собираемся покинуть дом, - продолжил он, - то сейчас самое время.

- Это глупо, - сказал я.

С того самого момента, как он заикнулся об уходе, я понял, что у нас не будет другого выбора, кроме как пойти с ним. Чего хочет Oтец, то он и получает.

- Как глава этой семьи...

О, как же мне хотелось заорать, что мы не семья.

- ...я принял решение за нас всех. Мы покидаем этот дом. Мы возьмем машину, которую ты так любезно нам пригнал, - его немигающий взгляд впился в меня, - и будем ехать, ехать и, блядь, ехать, пока не кончится бензин...

Окровавленный нож лежит сбоку. Протянуть руку. Схватить. Вонзить ему в горло. Сесть обратно, держа во рту кусок мяса. Смотреть, как Отец булькает, глотая кровь. Смотреть, как он падает лицом на стол. Сестра и Mать аплодируют, потому что это я их освободил.

- Что, нечего сказать? - спросил он (в частности, меня).

Он проследил за моим взглядом, направленным на окровавленный нож. На лезвии остались брызги крови и клочья шерсти. Я отвел взгляд от лезвия и посмотрел на Oтца, изо всех сил стараясь скрыть чувство ненависти, которое испытывал к этому человеку. Он знал, о чем я думаю: как о нем, так и о том, что я хотел сделать с ножом.

- Там небезопасно, - сказал я.

Не было смысла выдвигать еще какие-то аргументы. Я знал, что он уже принял решение. Мы уходим из дома. Мы уходим...

- ...Чем скорее, тем лучше, - сказал Oтец. - Чем скорее мы уедем - тем лучше. Мы с Mатерью уже поговорили и решили. Теперь у вас двоих есть выбор. Вы уже в том возрасте, когда можете решать сами, так что... Вам решать. Можете пойти с нами или остаться.

Мы сидели в тишине. Я хотел, чтобы он ушел. Я хотел, чтобы они оба ушли. Эти двое. Никогда их больше не видеть. Hо этого нельзя сказать о Cестре. Быстрый взгляд в ее сторону, и становится очевидно, что она не хочет терять тех, кого считает своими родителями. Я не хочу потерять Сестру и - больше того - не могу оставить Мать и Отца там снаружи без присмотра. Есть люди, которые заслуживают смерти, но я не могу с уверенностью сказать, что их (наши) способы убийства не распространятся на тех, кто не заслуживает смерти.

- Мы сильнее, когда держимся вместе, - сказал я.

Это казалось хорошей фразой. Такой, в которую он поверит. Такой, которую он сам бы сказал, если бы я не сказал первым. По выражению его лица было видно, что он разочарован. Видимо, он ждал, что я скажу, что счастлив остаться здесь - один. Жаль. Я не оставлю его с Cестрой. И не оставлю никого из них наедине с правдой без меня, чтобы контролировать ущерб.

- Это прекрасно! - сказала Мать, нарушая неловкую тишину.

- Ну что ж, - улыбнулся Oтец, - тогда нам лучше начать собирать вещи.... Нам предстоит долгая дорога.

Я наблюдал, как мама с папой загружали чемоданы в машину. Я стоял в гостиной, глядя из окна на подъездную дорожку, где папа всегда парковался. Они оба улыбались. Оба смеялись. Оба были счастливы. Давно я не видел их такими. Отец обычно приходил с работы напряженный и требовал, чтобы ему сразу налили виски. Мать была... ну, мама была просто мамой. Она готовила, убирала, и это было почти все - та жизнь, которую он ей диктовал.

- Так чем же ты хочешь заняться сегодня? - cпросил дед, стоя в дверях гостиной.

То, что мама и папа уезжали в отпуск, не значило, что они берут меня с собой. Меня это вполне устраивало. Им нужно было побыть наедине. Это было справедливо. Но оставить дедa присматривать за мной, пока их не будет? Они мне не доверяют? Наверное, ожидали, что я буду устраивать какие-нибудь дикие вечеринки, когда их не будет, или что-то в этом роде. Я не знаю.

- Может, сходим в кино или еще куда-нибудь? - предложил он.

- Извини, но у меня уже есть планы с друзьями, - солгал я.

Никаких планов у меня не было. Просто не хотелось проводить свободное время со старым занудой. У него всегда были добрые намерения, но - не знаю - наверное, у нас просто было слишком мало общего, чтобы проводить вместе много времени. Разговоры обычно быстро иссякали. Мне нравилось играть в компьютерные игры, проводить время с друзьями, ходить в клубы (и неудачные попытки кого-то снять) и писательство. Он участвовал в войне.

Папа вошел в комнату, мама за ним.

- Ну, мы почти закончили, - сказал он, - машина загружена, "отпускной настрой" включен. У тебя все есть, что нужно? - спросил он дедa.

Тот кивнул.

- Отлично, - oтец повернулся ко мне: - Сынок, попрощайся с мамой...

Мама подошла ко мне. Несмотря на улыбку на ее лице, я видел по ее глазам, что она хотела, чтобы я поехал с ними. Мы оба знали, что папа мог бы позволить мне поехать, если бы захотел. Тем не менее, он все еще пытался преподать мне урок. Я думаю, он все еще пытался научить меня ценить деньги и отдавать долги. Мудак.

- Жаль, что ты не едешь с нами, - сказала мама.

Она обняла меня.

- Поезжайте. Хорошо проведите время. Со мной все будет в порядке, - сказала я, все еще находясь в ее объятиях. - У меня же есть дед! Если кто и отдыхает, так это я!

Она отстранилась. Она знала, что я просто вежлив и стараюсь не показывать разочарования от того, что не еду. Было бы неплохо провести отпуск, но нет худа без добра - по крайней мере, у меня было две недели без отца, который дышит мне в затылок. Две недели тишины и покоя, когда я мог просто расслабиться.

Я наблюдал, как мама и папа прощаются с дедом. Отец почти ничего не сказал мне, кроме того, что посоветовал следить за собой и попытаться найти работу до их возвращения домой. Я просто улыбнулся ему. Нет смысла раскачивать лодку, когда он выходит за порог. Мы с дедом стояли в дверях, пока мать и отец садились в машину и уезжали. Две недели тишины и покоя - начиная с этой минуты.

-  Твой отец дал мне список дел, которые нужно сделать до их возвращения, - сказал дед.

Конечно дал.

Забавно, что он заставил сказать это дедa. Он знал, что я не смогу отказать ему или поднять шум. Даже когда его здесь нет, он просто заноза в заднице.

Я сидел на краю сильно испачканного матраса, уставившись на бардак, который устроил ранее, сметая все со стола. Мои мысли разделились между вопросом, наблюдает ли кто-нибудь за нами по-прежнему и, что более важно, не попытаются ли они помешать нам уйти из дома, и новыми, свежими мыслями: может, дело вообще в отцах? Возможно, это что-то вроде инстинкта альфа-самца, с которым я склонен бороться? По мере того, как ко мне постепенно возвращаются воспоминания о моей реальной жизни, я осознаю, как сильно я ненавидел своего папу. А здесь, живя этой ложью в доме - я ненавижу Отца. Может, это у меня проблемы?

- О чем думаешь? - cпросила Cестра.

Она бросала какую-то одежду в дорожную сумку, прихваченную с кухни. Я не вижу смысла упаковывать какие-либо вещи. Я знаю, что за этой стеной меня ждет целый мир новой одежды и горячего душа. Собирать вещи сейчас, особенно эту одежду, - пустая трата сил. И кот явно не утолил голод полностью. Определенно, лучше поберечь силы.

- Ни о чем.

- Да ладно. Я вижу по твоему лицу.

Она поставила сумку на пол и села рядом со мной.

- Что такое?

С чего начать? У меня проблемы и в этом мире, и в настоящем снаружи? Или мне начать с того, что сказать ей, что мы живем во лжи? Ляпнуть, что мы не семья? Сказать ей, что никакой бомбы не было и что на самом деле мир живет так же, как и раньше? Или мне сказать ей, что я продолжаю думать, что мне придется убить Oтца, прежде чем он причинит вред кому-то из нас? Я не могу ей ничего сказать. Мои мысли принадлежат только мне, хотя я и хотел бы поделиться ими, хотя бы для того, чтобы облегчить бремя. Но ей нельзя доверять. Нельзя. Она расскажет ему. И тогда все взорвется.

- Ничего. Правда. Я просто устал.

Она не сводила с меня глаз. Она видела, что я вру. Это было очевидно, несмотря на все мои намерения скрыть это от нее. Часть меня начала задаваться вопросом, может, поделиться с ней хоть частью? Часть меня думала - может, с тех пор как я вернулся, она стала чуть ближе ко мне и сможет сохранить секрет - может, даже поможет разобраться? Она встала на мою сторону внизу. Если мне не изменяет память, я думаю, что это был первый раз, когда она так поступила. Кажется.

- Давай же. Я же твоя Cестра...

Нет, это не так.

- ...позволь мне помочь тебе. Мы в этом вместе, - продолжила она.

Я вздохнул.

- Ты умеешь хранить секреты? - спросил я.

- Да.

- Обещаешь?

- Да. Что такое?

Я в последний раз осмотрел спальню - вдруг что-то забыл упаковать. Квартира выглядит так, словно в нее попала бомба. Довольно иронично, учитывая, что бомба должна была взорваться снаружи. Там, за окном - ясное голубое небо и солнце. Внутри царит хаос и бардак. Какая-то часть меня будет рада наконец свалить из этой помойки.

Убедившись, что ничего ценного не осталось, я повернулся к двери и отпрянул, когда понял, что Oтец стоит там и наблюдает за мной. Он скрестил руки на груди, на его лице было выражение презрения.

- Не заметил, что ты здесь, - сказал я.

Он ничего не сказал. У меня упало сердце, когда я понял, что секрет, который я просил Cестру сохранить, уже был раскрыт всем, кто хотел слушать.

- Бомбы нет? - спросил он.

Голос низкий. Угрожающий. Зловещий.

Я промолчал.

- Твоя Cестра рассказала мне, что ты ей сказал. Что? Это что, какая-то больная шутка? Ты пытаешься пошутить? Пытаешься вселить в нее надежду, прежде чем мы уйдем из дома?

- Нет. Это правда.

- Правда?

- Да.

- Там, снаружи, мир продолжает жить. Я выдумал события, связанные с бомбой? И, полагаю, сфабриковал нашу семейную фотографию тоже?

- Не ты. Они.

- Ах, да. Она действительно что-то говорила о них. Ученые? Правительственные органы? Что-то про эксперимент - как бы отреагировали обычные люди на сценарий конца света? Да?

- Что-то вроде этого.

- Я действительно хотел бы, чтобы это было правдой.

- Это правда.

- Потому что тогда, по крайней мере, ты не был бы моим сыном.

Отец узнал правду от болтливой Сестры и радуется, потому что это значит, что я не его сын? Он не рад отсутствию бомбы, не рад тому, что все снаружи цело и наша старая жизнь ждет нас, чтобы продолжиться?

Без дальнейших слов он бросился вперед и ударил меня по лицу. Я рухнул на пол, почувствовав глухую, резкую боль в челюсти в том месте, куда пришелся его кулак. У меня не было времени отреагировать - ни до удара, ни после. Он оказался надо мной еще до того, как я закончил скользить по полу. Он наносил удар за ударом по моему лицу. Такая скорость, такая злоба. Я не мог ни на чем сосредоточиться, когда каждый удар попадал в цель. Вокруг становилось все темнее. Даже слова, которые он выкрикивал - что-то о том, что ему стыдно и что у него нет сына, и что-то о том, что им будет лучше без меня, - даже эти слова сливались в неразбериху.

Я вдруг оказался у двери. Мы с отцом были в другом конце комнаты. Он все еще бил меня. Теперь я даже не сопротивлялся под его весом. Мое тело было вялым. Безжизненным. Стоя в дверях, я начал кричать отцу, чтобы он оставил меня в покое, отцепился от меня, но я знал, что он меня не слышит. Даже если бы он это сделал, он бы никуда не ушел. Ушел только я.

Стены вокруг комнаты охватило пламя. Смех и крики - нечеловеческие - эхом разнеслись по всему дому. Это он. Это ад. Я закричал так громко, как только мог, но изо рта у меня ничего не вырвалось.

Низкое рычание позади меня привлекло мое внимание. Я резко обернулся и увидел Сестру, стоящую в дальнем конце лестничной площадки. По крайней мере, у нее было лицо Сестры. Красное обнаженное тело. Мускулистое. Большое. Хвост. На конце вилка. Упругие груди. Что это за хрень? Что, черт возьми, происходит? Я попытался отшатнуться, но она бросилась ко мне с такой скоростью, что мгновенно оказалась рядом - руки на моих плечах заставили меня опуститься на колени. Я снова закричал, но звука не было. Только оторванный, гнилой член вошел мне в рот. Отрезанный. Гнилой. Засунутый туда Сестрой-дьяволицей. Ее низкий рычащий голос говорил, как сильно она хочет, чтобы я попробовал ее член на вкус. Я попытался отстраниться от него - и на мгновение мне это даже удалось, я повернул голову в сторону. Отец все еще сидел в углу и избивал мое безжизненное тело сильнее, чем оно того заслуживало. Сестра-дьяволица повернула мою голову обратно, чтобы я мог взглянуть на нее, когда она наклонилась ближе. В ее дыхании чувствовался запах застарелой спермы. Она вытащила член у меня изо рта и отбросила его в угол комнаты, где он и приземлился - незаметно для отца. Низкий рык монстра приказал мне поцеловать ее, и она засунула язык мне в рот. Я пытался сопротивляться, но не смог - она держала мой рот открытым огромными сильными руками. В животе у Сестры-дьяволицы громко заурчало, и ее глаза расширились, когда ее начало сильно рвать прямо мне в рот. Ее язык змеей полез в горло, держа его открытым, пока блевотина лилась в мои внутренности. Мне хотелось кричать. О, как же мне хотелось кричать.

- Ну?

Голос Cестры вернул меня к реальности.

Она продолжила:

- Какой секрет?

Я ничего не мог ей сказать. Я так сильно хотел ей доверять, но не мог. И пытаться было бы глупо. Я в этом один. Даже если бы они поверили мне (до того, как я покажу им стену), нет никакой гарантии, что они не отнесутся враждебно к тому, что я так долго держал это в секрете. Я мог бы объяснить - по крайней мере, попытаться, - но я не уверен, что они захотят выслушать объяснения. Несмотря ни на что, мне нужен был "секрет", который я мог бы ей рассказать.

- Мне страшно, - сказал я ей после небольшого колебания.

Она сочувственно улыбнулась:

- Мне тоже.

Голос Oтца прогремел снизу по лестнице:

- Давайте! Мы уходим!

- А если мы останемся здесь? - спросил я Сестру.

- Что?

- Что, если мы не пойдем с ними? Ты слышалa его - это зависит от нас. Мы могли бы остаться. Только мы вдвоем. Пусть они идут. Если они найдут помощь или еще кого-нибудь, я уверен, они пришлют за нами.

- Я не уверенa.

- Если мы уйдем... если мы отправимся туда... я думаю, это приведет к неприятностям. Ты видела, каким становится Oтец. Он слетает с катушек. Ему становится все хуже. Он убил кота, блядь.

- Чтобы выжить...

- Нет. Не надо. Этот кот никак не влиял на то, выживем мы или нет. На нем почти не было мяса. Он мог бы пойти и нарвать ягод с деревьев, что дало бы нам больше пищи. Он сделал это просто для того, чтобы нас сломать... В дороге - что еще он сделает?

- Но уже несколько дней никого не было. Ничего не происходит. Мы одни.

- И это, наверное, к лучшему. Если мы будем голодать, то умрем с голоду, но... По крайней мере, мы умрем людьми. Мы идем с ним - с ними - и нет никаких гарантий, что мы найдем там что-нибудь, что поможет нам. Скорее всего, мы не найдем ничего, кроме опасности и смерти. Я видел, что там снаружи, это не красиво...

- Но мы должны попытаться...

Я не понимал, почему она встала на мою сторону внизу, а теперь твердо хочет уйти. По ее лицу я понял, что она в замешательстве. В полном пиздеце. Как и мы все.

- То ты хочешь уйти из дома, то остаться, - отметила она.

- Потому что я видел, что там снаружи. Поверь мне. Ты не хочешь туда идти. Это все изменит для нас.

- ДАВАЙТЕ! - закричал Oтец.

- Нам нужно спуститься, - сказала Cестра. - Он разозлится.

Она повернулась и направилась к двери. Я протянул руку и схватил ее за локоть. Она повернулась ко мне лицом.

- Что мы ему скажем? - спросил я. - Мы остаемся?

Она покачала головой.

- Извини, но я думаю, нам пора идти.

- Ранее ты сказала...

- Я знаю, что я сказалa, но... кот...

- ...которого он убил.

- Если бы этот кот жил где-то там счастливо, тогда... Может быть, мы найдем людей, которые делают то же самое? Может быть, мы найдем убежище где-нибудь в другом месте? Хотя бы поесть?

- ДЕТИ! - эхом разнесся по лестнице голос отца.

- Если есть шанс выжить - я хочу этого, - сказала Cестра.

Она вырвалась из моей хватки и поспешила из комнаты. Я неохотно последовала за ней, не зная, что еще я могу сделать, чтобы остановить их. 

Я сидел на своей кровати, чувствуя себя жалким из-за того, что плакал. Я чувствовал себя влюбленным шестнадцатилетним юнцом. Точнее, я чувствовал себя юным, глупым шестнадцатилетним подростком, у которого только что вырвали из груди все еще бьющееся сердце и швырнули ему обратно в лицо. Я любил ее. Я люблю ее. Как она могла так поступить со мной?

Моя девушка сидела напротив. Судя по выражению ее лица, ее не волновала боль, которую она мне причиняла. Казалось, ее даже не интересовали мои доводы; я пытался убедить ее остаться со мной. Она хотела уйти, и точка. Она приняла решение, и, казалось, я ничего не мог с этим поделать, хотя какая-то часть моего мозга кричала мне, что, если я разобью ей голову, она никогда не сможет уйти. Она останется со мной навсегда.

Я вытер слезы со щек и изо всех сил постарался взять себя в руки. Какой бы ни была причина ее ухода - кроме старого классического "дело не в тебе, а во мне", - по крайней мере, она сделала это лицом к лицу. Могла бы просто написать в смс, или еще трусливее - письмом. Она встала, сняла свой черный пиджак со спинки стула, прислоненного к моему столу, и накинула его.

Я должен был это предвидеть - она уже давно была какая-то отстраненная. Я говорил ей, что люблю, а она отвечала: "Я знаю". А потом секс. Я делал шаг к ней - она отстранялась, говоря, что у нее голова болит, или что у нее "эти дни". Она все еще приходила ко мне в гости, но - несмотря на это - была далекой. Холодной.

И теперь я знал почему.

Я тоже встал и беспомощно смотрел, как она идет к двери спальни. Она открыла ее.

- Подожди!

Она замешкалась в дверях. Но не обернулась, чтобы посмотреть на меня. Я даже этого не стоил.

- Я ничего не могу сказать, что помешало бы тебе уйти, да?

Все еще не оборачиваясь, она покачала головой. Без дальнейших слов она вышла из моей спальни и направилась к лестнице, чтобы исчезнуть из моей жизни. Я даже пытался сохранить с ней дружеские отношения. Мы начинали как друзья, и мне было стыдно отказываться и от этого. Но она отказалась. Сказала, что в долгосрочной перспективе я ей еще "спасибо" скажу. Дружба между бывшими не работает. Всегда найдется тот, кто хочет большего, чем другой. Она, наверное, боялась, что я встречусь с ее новым парнем и...

И - спустя полчаса после того, как она пришла - я стал одиноким. Безработный, без денег, без личной жизни. Пора задуматься, какой в этом смысл.

Я закрыл дверь своей спальни и вернулся в постель.

Воспоминание о моей бывшей девушке ударило меня как обухом по голове, когда я спускался по лестнице вслед за Cестрой. Но больше всего мне запомнился не сам факт того, что меня бросили - каким бы болезненным это ни было, - а скорее быстрая, грязная мысль о том, что я мог бы сделать, чтобы заставить ее остаться со мной; вышибить ей мозги. Склонности к насилию, которые таились во мне в момент боли, - они всегда были там, ожидая своего часа, чтобы вырваться наружу? Когда в дом вошел тот человек, которого я убил... Я был удивлен этим. Возможно, мне не следовало этого делать. Возможно, он был бы более удивлен, если бы я не набросился на него.

- Где твои вещи?

Отец стоял у входной двери с ключами от машины в руке. Он смотрел прямо на меня. На его лице промелькнула надежда (я уверен), что я сейчас скажу, что не поеду с ними и останусь.

Сестра и Мать тоже обернулись.

- Мне ничего не нужно.

Лицо Oтца, казалось, вытянулось, когда он понял, что я еду с ними. Сестра, напротив, почувствовала облегчение. Отец бросился к машине, за ним последовала Mать. Сестра подошла ко мне и обняла.

- Я думала, ты собирался сказать, что не поедешь, - сказала она.

- Я все еще думаю, что это плохая идея, но... Не хотел, чтобы ты ехала туда одна.

Интересно, прозвучало ли это так же слащаво, как ощущалось? Я попытался выбросить это из головы.

- Поехали! - крикнул Отец из машины.

Он стоял у багажника, держа его открытым, ждал сумку Cестры.

Мы вышли из дома и захлопнули за собой дверь.

- Я действительно немного нервничаю, - сказала мне Cестра.

- Все будет хорошо, - солгал я.

Я хотел спросить Cестру, что будет с нами - что станет с нашими отношениями - если мы найдем другое место. Если наткнемся на другой лагерь внутри этих стен, например - будем ли мы с ней продолжать... вести себя... так же, как здесь? Или мы снова станем "нормальными" Братом и Cестрой? Мне не нравилась эта идея. Идея отказаться от возможности поступать так, как я хочу, и перестать прикасаться к ней без того, чтобы кто-то нас не осудил. Но в любом случае - наши отношения обречены. Если мы останемся здесь, то, скорее всего, со временем умрем. А если уйдем и найдем другую "группу выживших" внутри комплекса - скорее всего вернемся к несексуальным отношениям, а потом финальный вариант: побег из этой адской дыры и попытка снова влиться в нормальное общество. Она никогда больше не захочет меня видеть. Каким бы путем мы ни пошли - как любовники, - она потеряна для меня. То же чувство, которое я испытал в постели со своей девушкой, перед тем как мой мир превратился в дерьмо, снова пронзило меня, и мое сердце ухнуло вниз.

Сестра положила свою сумку в багажник и запрыгнула на заднее сиденье машины.

Мать стояла рядом с машиной. Она вела себя странно - смотрела в голубое небо над головой.

- Ты в порядке, мам? - спросил я.

Честно говоря, она уже несколько дней вела себя странно. Напряженность нашей ситуации явно была слишком велика для ее понимания. Если бы мы остались, я искренне верю, что в конечном итоге она покончила бы с собой или просто сошла с ума. Я имею в виду, по-настоящему съехала с катушек. Типа той, когда бегает по дому, и приходится прятать все острое... Черт возьми, для ее же безопасности, может быть, поселить ее в доме в сельской местности и замуровать изнутри. Убедись, что там вообще нет острых предметов.

- Красиво, правда? - сказала она.

- Что?

- Это. Весь мир.

Я знал правду - что миром правят больные ублюдки, которые с радостью проводят эксперименты над невинными людьми только потому, что у них слишком много свободного времени и нужно удовлетворить свое темное любопытство. Мать этого не знала. Она знала только ту правду, которую ей впарили: миру пришел конец, и все полетело в тартарары. С какой стороны ни смотри - ни один вариант не назовешь красивым.

- Наверное, - проще было подыграть ей.

- Только подумай, где-то там люди не могут увидеть это зрелище. Голубое небо, отсутствие смога, - oна вздохнула. - Мы должны быть благодарны. По крайней мере, здесь нам есть на что посмотреть.

- Еще одна причина остаться, - сказал я ей.

Отец бросил на меня взгляд:

- Шевелись и садись в машину!

- Идем, - сказала Мать. - Нам нужно насладиться этим зрелищем по-максимуму. По-настоящему насладиться им. В конце концов, мы не знаем, что нас ждет.

- Мы знаем. Нас ждет смерть, - солгал я.

По правде говоря, нас ждала нормальная жизнь. Когда мы стояли здесь и смотрели на чистое небо в этот прекрасный день, можно было поспорить, что не более чем в десяти минутах езды от этого места есть люди, которые спешат из колледжа, школы или с работы, чтобы насладиться прогулкой по местным пляжам или паркам. Люди живут своей жизнью, наслаждаются жарой, едят освежающее мороженое...

Связка ключей ударила меня в грудь и упала на пол. Я поднял их. Это были ключи от машины. Отец бросил их в меня.

- Ты поведешь, - сказал он.

- Что?

- Покажи нам, что ты нашел?

Отец забрался на пассажирское сиденье, и даже Мать заняла свое место в машине - сзади, рядом с терпеливо ожидающей Cестрой. Я забрался внутрь и захлопнул дверцу. Вставил ключ в зажигание и повернулся к Отцу.

- Я все еще думаю, что это плохая идея, - сказал я.

- А когда мы все будем умирать - после того, как нас атакует какая-то хуйня там снаружи... Я даю тебе полное разрешение сказать мне: Я же говорил, - он усмехнулся мне.

Я вздохнул и завел двигатель. Вспоминая поговорку о том, что нет худа без добра, я не могу не вздохнуть с облегчением хотя бы от того, что за рулем я. Я смогу немного покатать нас по территории, стараясь держаться подальше от стены, которая нас запирает.

Беглый взгляд на индикатор уровня бензина показывает, что мне придется сделать много кругов, но все же есть вероятность, что я смогу проехать достаточно долго, пока бензин не кончится. Тогда у нас не будет другого выбора, кроме как поселиться в одном из соседних домов. Скорее всего, умрем от голода, но - это лучше, чем позволить им узнать правду. Блядь - как я сам отреагировал снаружи... Я убил того техника. Он помогал мне. Он помогал мне вспомнить и увидеть, что с нами произошло - что с нами происходило... И... Я убил его. Жестоко. Одному Богу известно, как они там отреагируют.

- Чего ты ждешь? - cпросил Oтец.

- Пытаюсь вспомнить дорогу, - ответил я.

Я пытался вспомнить дорогу, пытался вспомнить, как добраться до стены. Мне нужно знать, в каком направлении двигаться дальше.

- Знаешь старую поговорку? - спросил Oтец.

- Что ты имеешь в виду?

Он повернулся ко мне:

- Все дороги ведут в Рим.

Он кивнул в сторону конца подъездной дорожки. Я неохотно нажал на педаль газа.

- Ну что ж, это же волнующе, правда? - прощебетала Мать с заднего сиденья.

Она не была взволнована. Никто из нас не был взволнован. Мы все были встревожены: они - потому что не знали, что их ждет снаружи, а я - потому что я точно знал, что нас там ждет. Ага. Только что вспомнил. Дом. Тот, который я нашел перед тем, как найти выход из комплекса; с мертвой парой в своей постели. Двое, которые выбрали самоубийство в качестве выхода. Я отвезу семью (не мою семью) туда. Они войдут, увидят трупы и поймут, что здесь ничего нет. Если повезет, они проголосуют еще раз. Я всегда могу спровоцировать кого-нибудь. Посмотрим, смогу ли я заставить их сказать, что нужно вернутся к нам домой...

Я прибавил скорость. Выше обороты - быстрее еду... Выше расход топлива.

- Извини, если кажется, что я все время иду против всего, что ты предлагаешь, - сказал я Oтцу.

До меня дошло, что все, чем я занимался в последнее время, - это ссорился с Oтцом. Я не был неправ, поступая так. Кто-то должен был это сделать. Но... если бы я продолжал спорить с ним, продолжал идти против всего, что он говорил, мы бы никогда не пришли к согласию по поводу плана действий. По крайней мере, мы никогда не пришли бы к согласию по тому, что я предложил. Мне вдруг стало ясно, что нужно немного уступить, прежде чем я смогу рассчитывать на то, что получу.

Отец ничего не сказал. Я бросил взгляд в сторону - слушает ли он вообще. Он смотрел в пассажирское окно. Вот я - пытаюсь помириться - а ему даже не интересно.

- Ты слышал меня? - спросил я.

- Да.

- О. Ладно.

Услышал. Решил проигнорировать. Вот и все наше "время для сближения". Я посмотрел в зеркало заднего вида - слушает ли кто-то еще. Они тоже смотрели в окна, погруженные в свои мысли или просто не желая вмешиваться. Не уверен, что именно.

- Пробовали включить радио? - спросил он.

- Сломано, - сказал я.

- Жаль.

Он наклонился и покрутил ручку настройки. Как я и сказал - не работает. Это был тот момент, когда мне пришлось бороться с собой, чтобы не сказать "я же говорил". Я бросил на него взгляд - надеясь, что выражение лица скажет то, что я не осмеливался произнести.

Это будет долгая поездка.

Отец куда-то меня вез. Он не сказал куда. Просто сказал, что нам нужно кое-куда попасть. Я не спорил с ним. Не было настроения. Я все еще тосковал по своей девушке (вернее, по ее отсутствию). Я смотрел в окно, размышляя, куда мы едем. Отец наклонился к радио, которое тихо играло музыку в машине, и выключил его одним щелчком переключателя.

- Куда мы едем? - спросил я его.

- Покататься.

- Покататься? Я думал, ты сказал, что нам нужно куда-то попасть?

- Нужно.

Я засмеялся от того, каким неловким он был.

- Так куда мы едем?

Мы свернули на небольшую парковку, освещенную только парой фонарей по обеим сторонам. Он припарковался под одним из них и включил внутренний свет в машине. Я выглянул в окно. Я знал эту парковку, но никогда раньше на ней не был, и - что важнее - я не видел ничего поблизости, что оправдывало бы наше присутствие здесь.

Мое сверхактивное воображение начало шептать мне злые мысли: он привез тебя в тихое место и наконец-то собирается тебя убить.

Единственное, что он убил, - это двигатель.

- Что мы делаем?

- Мы разговариваем.

- Разговариваем?

Отец кивнул.

- Разве мы не могли сделать это дома, где тепло?

Отец покачал головой.

- Нет?

- Нет.

- Ладно. О чем ты хотел поговорить?

- Как долго ты уже без работы? - спросил он.

Его вопрос вылетел из ниоткуда и застал меня врасплох. Из всех вещей, которые он мог спросить - именно в этот момент - это было не то, чего я ожидал услышать от него.

- Несколько месяцев?

- Четыре.

- Четыре?

- Четыре месяца.

- Кажется, довольно долго.

- Знаешь, сколько ты внес в домашнее хозяйство за эти четыре месяца?

- Когда у меня оставались лишние деньги от пособия, я давал маме...

Отец прервал меня:

- Двадцать пять фунтов...

- Двадцать пять?

- Ты считаешь, что это справедливо?

- Ну, деньги от пособия обычно быстро тратятся.

- И при этом ты все равно умудряешься ходить гулять с друзьями...

- Редко.

- Но ты все равно ходишь.

Я не стал спорить с ним. В этом просто не было смысла. Я неловко поерзал на сиденье, размышляя, к чему это все идет и - что важнее - почему мы не могли сделать это дома.

- Тебе придется съехать, - нарушил молчание папа.

- Что? Ты хочешь, чтобы я съехал?

- Так будет лучше.

- Для меня - нет.

До меня вдруг дошло, почему он увез меня из дома, чтобы провести этот разговор. Это была полностью его идея. Он вытащил меня из комфорта нашего дома, чтобы мама не услышала, что он собирается сказать. Готов поспорить, она даже не знает, что он планировал это сказать.

- Мама знает о нашем разговоре? - спросил я его.

Он уставился на меня:

- И она не узнает.

- Она догадается. То есть мне просто прийти домой, собрать свои вещи и съехать, не имея куда идти? Ты действительно думаешь, что она ничего не заподозрит?

- Если ты хочешь тысячу фунтов и остаться в моем завещании - я уверен, ты сможешь сделать так, чтобы она ничего не заподозрила.

- Тысячу фунтов?

Отец кивнул:

- Что-то, чтобы помочь тебе устроиться в новой квартире.

- Как ты ожидаешь, что я буду оплачивать квартиру, если у меня нет работы? Что, я заплачу за один месяц аренды, и на этом все - меня выселят, и мне некуда будет идти?

- Это даст тебе дополнительную мотивацию. Немного сосредоточенности.

- Что я такого сделал, что ты так меня ненавидишь?

Отец не ответил мне. По правде говоря - я и не ожидал, что он ответит.

- Так сколько у меня времени? - спросил я его.

- Даю тебе время до конца недели, - сказал он.

- До конца недели?

Была пятница, вечер.

Отец кивнул.

- Как я, по-твоему, должен найти новое место для жизни за пару дней? - спросил я.

Отец улыбнулся:

- Не моя проблема.

- Что это? - я в , видневшегося стеклом.

Конечно, я точно знал, что это было: дом, где я нашел пожилую пару в их кровати - они покончили с собой, вместо того чтобы пытаться выжить в этой дерьмовой ситуации.

- Просто продолжай ехать, - сказал Отец.

Как ни странно, я не рассчитывал, что он скажет мне просто продолжать ехать. Я думал, что его любопытство заставит его остановиться и осмотреть дом. Несмотря на его слова, я сбавил скорость до минимума.

- Что ты делаешь? - спросил он. - Ты меня не слышал?

Мне пришлось быстро соображать. Нужно было убедить его, что остановиться и осмотреться - хорошая идея.

- Нам нужно остановиться, - сказал я.

- Мы только начали, продолжай.

- Я видел все снаружи. Там полный разгром. Нам нужно проверить, есть ли здесь какая-нибудь еда, - сказал я, хотя прекрасно знал, что все шкафы пустые.

- Я голодная, - подала голос Мать с заднего сиденья.

Отец понимал, что мои слова имеют смысл, но была большая вероятность, что он все равно пойдет против - просто чтобы быть мудаком по отношению ко мне. Поскольку Мать вмешалась, пусть и косвенно, сказав, что голодна, шансы, что Отец разрешит нам остановиться и обыскать дом, значительно выросли.

- Давай, только быстро, - тихо сказал Отец, словно не хотел, чтобы те, кто на заднем сиденье, услышали, что он согласился со мной.

Мне хотелось насладиться моментом. Хотелось попросить его повторить чуть громче, притворившись, что я не расслышал. Но я не стал. Решил, что лучше промолчать.

Я полностью остановил машину прямо у входной двери. Заглушил двигатель и вытащил ключ из зажигания. Сам не знаю, зачем я взял ключ с собой. Не то чтобы кто-то собирался угнать у нас машину.

Я посмотрел на Отца и спросил:

- Как ты хочешь это сделать?

- Быстро и тихо.

Мы уже пару дней никого не видели - кроме той кошки - а Отец все еще беспокоился, что мы можем нарваться на неприятности. Я не стал подвергать сомнению его логику. Не было смысла затевать спор. Я повернулся к женщинам на заднем сиденье.

- Готовы? - спросил я их.

- Готовы к чему? Они не пойдут с нами! - сказал Отец.

- О чем ты говоришь?

- Они должны остаться здесь, в машине. Проследить, чтобы ее никто не угнал.

- Кто? Кто именно? Мы уже несколько дней никого не видели. Ни дома, ни по дороге... Мы одни. Ты же понимаешь, что будет разумнее, если они пойдут с нами. Мы быстрее все осмотрим, если будем внутри все вместе.

- Они остаются в машине. Разговор окончен.

Отец открыл дверцу и выбрался из машины. Он с силой ee захлопнул. Я на секунду замешкался, пытаясь придумать, что сказать, чтобы он передумал и взял женщин с собой. Он уже стоял у входной двери. Ничего не придумал. Черт! Я повернулся к ним:

- Мы ненадолго.

Я открыл дверцу и выбрался из машины, следуя за Отцом. Не успел я до него дойти, как он уже стучал в дверь.

- Думаешь, кто-то дома? - спросил я. - Дом выглядит пустым.

- Лучше перестраховаться. Если там кто-то есть, а мы просто вломимся... Они вряд ли отреагируют по-доброму.

Мы подождали какое-то время, чтобы посмотреть, выйдет ли кто-нибудь открыть дверь. Это было раздражающе, учитывая, что я точно знал - дома никого нет. По крайней мере, никого живого. Отец протянул левую руку и попробовал открыть дверь. Я не удивился, когда она открылась. Он толкнул дверь и вошел внутрь. Он повернул голову назад, в мою сторону. По выражению его лица я понял, что запах пожилой пары ударил ему в нос, и он пытается в последний раз вдохнуть относительно свежий воздух, прежде чем его полностью накроет. Я тоже глубоко вдохнул и шагнул в темный коридор, оставив дверь открытой позади в надежде, что это позволит свежему воздуху пройти по комнатам.

- Ебать, как воняет, - сказал Отец, направляясь на кухню.

Я последовал за ним, жалея, что он не пошел сначала наверх. Чем быстрее он увидит тела наверху, лежащие в кровати в последнем объятии, тем быстрее я смогу убедить его, что лучше убраться отсюда и поехать домой.

- Проверь шкафы вон там! - приказал он мне, начиная осматривать кухню с одной стороны, открывая все шкафы и ящики в поисках еды.

Чтобы сохранить видимость, я сделал то же самое с противоположной стороны кухни, как он и велел. Хотя я точно знал, что здесь ничего нет. Я знал, что это пустая трата времени. Но ничего не мог сказать.

- Ну что, сынок - у тебя была блестящая идея, - насмешливо сказал Отец.

- Стоило проверить, - ответил я.

Отец перестал делать то, чем занимался, и ухмыльнулся:

- Нет. Не стоило.

Я сменил тему обратно на то, зачем я вообще его сюда привел:

- Что это за долбаный запах?

Отец пожал плечами:

- Не наше дело. Нам нужно двигаться, пока на улице еще светло.

Он протиснулся мимо меня и пошел обратно по коридору к входной двери (и к свежему воздуху, которого так хотелось).

- Ты уходишь? - крикнул я ему вслед.

- Мы остановились за едой. Еды нет. Выживших здесь явно нет. Нам нужно ехать.

Отец не стал ждать, пока я начну спорить. Он уже вышел на улицу. Я пробормотал что-то себе под нос и пошел за ним - рад, что снова на свежем воздухе, но разочарован, что он так и не увидел пожилую пару, гниющую в своей кровати. Сердце у меня упало еще сильнее, когда я заметил, что он сел на водительское место. Я ничего не сказал. Просто забрался на пассажирское сиденье, чувствуя, как меня накрывает волна ужаса. Раз Отец за рулем, то лишь вопрос времени, когда он узнает правду и все поймут, что я им врал. Нет. Не врал. Просто не сказал им всей правды... В любом случае - отношения изменятся.

Я стоял в пустой гостиной своей новой квартиры, в которую совсем недавно въехал. Один месяц аренды был оплачен отцом, плюс немного денег на банковском счету на следующие месяцы. Разумеется, все нужно будет вернуть - полностью. Бесплатно ничего не бывает.

Мама смотрела на меня, в глазах у нее были слезы. Отец стоял у входной двери.

- Как тебе? - спросил я ее.

Я спрашивал про квартиру. Это был первый раз, когда мама ее увидела. Только второй раз, когда ее увидел я. Третий - для отца, который одобрил ее, даже не показав мне. Я не думаю, что он считает это выгодной сделкой, но квартира была доступна сразу, и для него это было единственным, что имело значение.

- Мам?

- Она... ничего.

Ей не понравилось. Я ее не виню. Мне тоже не понравилось. Квартира была маленькая. Тесная. Уродливая. Пахла странно. Вид из окон тоже дерьмовый - какой-то подозрительный промышленный район, где девки промышляли по ночам.

Мама повернулась ко мне:

- Ты точно этого хочешь? - спросила она.

- Мне нравится.

Я ненавижу ее. Отцу нравится. У меня не было выбора.

- Все будет нормально, когда он завезет свои вещи. Очень уютно, - крикнул отец из дверного проема.

- Он прав, - попытался я успокоить маму. - Все будет хорошо.

- Мне нравится, когда ты дома, - сказала она.

Я улыбнулся ей и обнял. Пока я крепко ее обнимал, я повернул голову и посмотрел на отца. Он выглядел полностью равнодушным. Я думал, что я такого сделал, что он так от меня отдалился. Он всегда так ко мне относился? Просто ждал подходящего момента, чтобы выгнать меня?

- Ты все равно можешь приходить в гости, - сказала мама.

- Да. Конечно.

Мне хотелось рассказать ей про отца. Хотелось сказать, что я съезжаю, потому что он этого хочет, и что на самом деле я хотел остаться дома с ними. По крайней мере, пока не встану крепче на ноги. Но я ничего не мог сказать. Она любила его, и, думаю, он любил ее. Кто я такой, чтобы портить ей это?

Это не значит, что я не могу его ненавидеть.

- Тебе нужно остановить машину, - сказал я Отцу.

Он меня проигнорировал. Просто продолжал ехать. Я протянул руку вниз и резко поднял ручной тормоз. Машина с визгом остановилась. Отец повернулся ко мне - в его черных глазах была такая ярость.

- Какого хера?! - спросил он.

- Мне нужно сказать тебе кое-что, прежде чем мы поедем дальше. Это важно.

- Убери руку с гребаного тормоза! - заорал Отец.

- Нет. Не уберу, пока ты не выслушаешь, что я хочу сказать...

- Что такое? - спросила Мать с заднего сиденья.

Отец выключил двигатель - наверняка чтобы сэкономить топливо - и уставился на меня. Мы не семья - не настоящая семья - и все же взгляд, которым он смотрит на меня прямо сейчас, почти точно такой же, как тот, которым смотрел на меня мой настоящий отец.

- Ну? Что такое? - спросил он. - Что настолько важное?

Я глубоко вдохнул. Мне не хотелось им говорить. Я хотел скрыть от них правду. Но я знал, что не смогу. Они уже были на пути к тому, чтобы узнать все сами, и если я ничего не скажу - они мне никогда не простят. Хотя, черт, есть шанс, что они и так никогда не простят мне, что я это от них скрывал.

- Взрыва не было, - сказал я.

Легкого способа сказать это не существовало. Нужно было просто выпалить.

- О чем ты говоришь?

- Мы не настоящая семья.

- Конечно, настоящая! Не говори глупостей! - Мать положила руку мне на плечо, словно это должно было меня утешить и дать ей понять, что она рядом.

Отец ничего не сказал. Он просто смотрел на меня своими мертвыми глазами.

- Это всего лишь эксперимент, - сказал я.

Никто ничего не сказал. Мы просто сидели в тишине.

Как и следовало ожидать, первым заговорил Отец:

- Закончил?

Он наклонился вперед и повернул ключ в зажигании. Двигатель заурчал.

- Я говорю вам правду, - сказал я.

- Я не знаю, чего ты пытаешься добиться, но... Прекрати. Серьезно - что с тобой не так?

- Я говорю вам правду! - закричал я. - Я нашел место, откуда они нами управляют. Я нашел файлы, в которых было написано все. Стирание памяти, которое они провели над нами - оно контролировалось наркотиком в воде... Поэтому воды было так много. Потому что они этого хотели! Я узнал все...

- Просто заткни свой долбаный рот! - заорал Отец.

- Если ты продолжишь ехать по этой дороге - ты приедешь к тому самому комплексу, на который я наткнулся. Там есть все...

- А если это правда - зачем ты тогда вернулся к нам?

Сестра вдруг закричала с заднего сиденья. Она открыла дверцу машины и побежала обратно по грунтовой дороге к дому смерти, который мы совсем недавно покинули.

- Вот что ты наделал.

Отец и Мать тоже выбрались из машины, прежде чем я успел объяснить, почему я им это говорю, и - ответить на его вопрос - почему я в итоге вернулся в дом, где они прятались. Я на секунду замешкался, прежде чем тоже открыл дверцу машины и побежал за Сестрой. Она вбежала прямо в дом, заливаясь слезами. Отец первым влетел в дверь, за ним сразу Мать. Когда я вошел, они все стояли на кухне. Сестра кричала, что больше не хочет жить.

- Возвращайся в машину. Нам нужно ехать!

- Я не хочу ехать! Я просто хочу остаться здесь...

- Давай, милая... - Мать попыталась вмешаться, словно мягкое слово могло заманить Сестру обратно в машину.

- Видишь, что ты наделал? - Отец повернулся ко мне.

В его голосе был яд, в глазах - ярость.

Мать продолжала пытаться успокоить Сестру:

- Почему ты не хочешь ехать? Ты слышала своего Брата - там снаружи все нормально. Он видел это. Бомбы не было. Мы можем вернуться домой...

- Я ничего не помню. До того, как проснулась со всеми вами. Я не помню, кто я... Как я могу вернуться?

Сестра плакала. Ее мысли в точности повторяли мои собственные мысли, когда я впервые узнал, что мир, в котором мы живем, - это всего лишь ложь. Как можно вернуться, если тебя превратили в то, что тебе не нравится? Обратного пути нет.

- Он врет. Больная шутка. Бомба была. Tам, снаружи, мир разрушен... - Отец повернулся ко мне. - Скажи им. Скажи им, что ты пошутил. Хотя это было совсем не смешно.

- Нет. Я не шутил. Это правда.

Отец рванулся вперед и схватил меня руками за горло. Прежде чем я успел что-то сделать, он прижал меня спиной к стене. Я поднял руки к его рукам и попытался оторвать его хватку от своей шеи, но не смог. Слишком слаб. Не знаю, то ли от нехватки еды, то ли потому что он сильнее.

- Я не знаю, что у тебя творится в этой гребаной голове, но тебе нужно остановиться!

Сестра закричала:

- Отпусти его!

Отец повернулся к ней, пока мое зрение начало размываться:

- Заткнись, шлюха!

Он отпустил одну руку ровно настолько, чтобы ударить ее по лицу. Она с глухим стуком упала на пол. Я попытался вырваться от него, но даже одной рукой, сжимающей мое горло, он все равно не давал мне пошевелиться. Мать бросилась к Сестре, пока Отец снова сосредоточился на мне. Она кричала, чтобы он прекратил, но он не слушал. Ему было плевать на боль (и страх), который он нам причинял.

Сестра закричала. Она поднялась на ноги и побежала к задней двери. Она распахнула ее, готовая бежать - подальше от опасности - и закричала снова, когда один из зараженных, шатаясь, ввалился в комнату. Только когда Мать тоже закричала, Отец повернулся, чтобы посмотреть, в чем дело. Он ослабил хватку, и я сполз по стене на задницу, хватая ртом воздух. К тому моменту, когда Отец пересек комнату, этот желтый ублюдок с облезшей кожей уже схватил Сестру за голову и вгрызался зубами в ее шею. Черная смола текла из его рта в свежую открытую рану. Отец схватил тварь за шкирку и оторвал ее от Сестры - та сразу упала на пол, как только освободилась. Я поднялся на ноги и в ужасе смотрел, как тварь повернулась и ударила Отца мощной оплеухой, от которой тот отлетел через всю комнату и врезался в дальнюю стену. Мать закричала, когда тварь двинулась в ее сторону.

Я рванулся вперед и запрыгнул твари на спину. Моего отвлечения хватило, чтобы Мать успела отбежать на другую сторону комнаты. Даже Сестра отползла подальше от непосредственной опасности. Я же, напротив, оказался прямо в гуще событий. Я забыл, насколько сильны эти твари. Их желтая кожа, красные глаза, черная жижа, капающая изо рта - они выглядят так, будто должны быть слабыми и легкими. Нужно помнить, что эти ублюдки - правительственный эксперимент. Бог знает, какая дрянь течет в их венах и для чего она была предназначена. Правительственная штука, созданная, чтобы улучшать солдат, которая пошла не по плану?

Отец зарычал так же громко, как тварь, пытавшаяся сбросить меня со спины. Он пробежал через комнату с ножом, который взял из ящика, и вонзил его прямо в горло твари. Из раны фонтаном брызнула черная жидкость, когда он вытащил лезвие. Отец на этом не остановился. Он ударил еще раз - прямо в глаз. Он вытащил лезвие, и глаз вывалился следом. Он ударил в лоб, и когда вытащил нож, на нем были куски мозга. Еще один удар прошел через щеку, а следующий - снова в лоб. На этот раз тварь упала на колени - я все еще держался за ее спину. Отец снова выдернул нож из головы, и тварь рухнула на пол - безжизненная. Я отпустил ее и встал. И сразу замер, когда понял, что Отец смотрит на меня - с ножом в руке - с выражением ярости на лице.

- Думаю, он мертв, - сказал я, пытаясь вернуть его в настоящее.

- Правительственный эксперимент? - спросил он. - Лучевое поражение от взрыва - вот что стало причиной этого.

Мать закричала с другой стороны комнаты. Я посмотрел на нее - как и Отец. Она сидела на корточках возле Сестры.

- Я думаю, что-то не так! - крикнула она нам.

Сестра сильно дергалась. Из ее рта текла черная дрянь, точно так же, как изо рта ее нападавшего.

- Что происходит? - закричала Мать.

Отец положил нож на стол и поспешил к Сестре. Он опустился на колени и приподнял Сестру, чтобы она откинулась на его колени.

Мать снова закричала:

- Что происходит?!

- Я не знаю! - крикнул в ответ Отец. - Я, блядь, не знаю!

Я просто стоял. Я чувствовал себя бесполезным. Ничего не мог сделать.

Сестра судорожно вздохнула и обмякла. Ее глаза медленно закатились.

- Что происходит? Что она делает? Что происходит? - Мать была в панике.

Отец не двигался. Он просто смотрел вниз на тело Сестры.

Я с ужасом задал вопрос, который должен был задать:

- Она... Она мертва?

Отец оттолкнул ее тело в сторону. Она обмякло свалилась на пол.

Я спросил еще раз. Мне нужно было услышать это.

- Она мертва?

Мать начала рыдать, когда Отец сказал "да". Мне стало плохо. Это моя вина? Если бы я ничего не сказал в машине... Если бы я не сказал правду о нашем положении... Была бы она все еще жива? Конечно, была бы. Мы все сейчас были бы в машине и ехали к стене. Она увидела бы это сама. Шок был бы сильнее, но... Она была бы жива. Это моя вина.

- Может, ты и прав, - сказал Отец, возвращая меня в текущую ситуацию.

Он поднялся на ноги и отошел от трупа Сестры, пока Мать поменялась с ним местами - она крепко обнимала холодное тело Сестры. Отец смотрел на меня. Что бы он ни хотел сказать, это было только между нами двоими.

- Что?

- Может, мы и не семья, - oн посмотрел на тело Сестры. - То есть, если бы мы были семьей, я наверняка чувствовал бы что-то по этому поводу, но... Я ничего не чувствую. Ни потери, ни горя, ни злости на тварь, которая это с ней сделала. Я вообще ничего не чувствую.

Я сидел с отцом. Нас было всего двое. Мы были в столовой, ждали, пока мама подаст воскресное жаркое. Отец был ко мне настроен враждебно с того самого момента, как я вошел в "его" дом. Думаю, мое появление стало для него первым известием о том, что мама пригласила меня на ужин. Надо сказать, разговор не особо клеился.

- Так теперь будет каждое воскресенье? - спросил он.

- Что ты имеешь в виду?

- Ты. Здесь.

- Извини?

- Ты планируешь приходить сюда каждое воскресенье? Знаешь, нам нужно знать такие вещи, чтобы убедиться, что в доме достаточно еды...

- Что? Меня пригласила мама.

- Конечно, пригласила. Что, ты устроил ей сеанс вины? Позвонил и пожаловался, что у тебя в доме нет еды? Что-то в этом роде?

- Нет. Она сама мне позвонила. Спросила, не хочу ли я присоединиться к вам на ужин.

- Даже недели не прошло, как ты съехал, а ты уже здесь. Попрошайничаешь.

- Я не попрошайничаю. Я принял приглашение.

Между нами повисла тишина. Я глубоко вздохнул и задал вопрос, который уже задавал раньше, но так и не получил настоящего ответа:

- Был ли хоть когда-нибудь момент, когда ты хотел, чтобы я был рядом? - спросил я.

Отец не ответил словами, но... взгляд сказал все. Я не удивился. А удивило меня то, что мне было все равно. Он меня не любил. Он не хотел, чтобы я был рядом. Это должно было ранить, но мне было плевать. Может, из-за постоянных унижений? Может, из-за того, что я всегда жил в его тени? Может, я просто привык к мысли, что он меня не хочет? Не знаю. Просто мне было все равно.

Мама вошла в комнату с сияющей улыбкой на лице.

- Ужин будет готов через пять минут, - сказала она.

- Отлично. Могу я чем-нибудь помочь? - спросил я.

Я надеялся, что она скажет, что есть что-то, чем я могу заняться. Что угодно, лишь бы уйти от ядовитой компании отца.

- Нет, все в порядке. Просто расслабься и отдохни, - ответила она.

Она вышла из комнаты, оставив меня с отцом.

Он улыбнулся. Он знал, почему я предложил помочь.

- Итак, - сказал он, - работу уже нашел?

- Что ты сказал?

Я смотрел на Отца в полном недоверии. Он действительно только что это сказал? Он ничего не чувствует из-за того, что Сестра мертва? Даже если мы не семья - разве в нем нет ни капли сочувствия к смерти другого человека?

Он ухмыльнулся.

- Ты должен быть рад. Это значит, что я, возможно, начну прислушиваться к твоим историям...

Он подошел к задней двери - которую ранее открыла Сестра - и захлопнул ее, чтобы больше зараженных не забрело внутрь.

- Рассказывай с самого начала - и постарайся ничего не упустить. Что ты там нашел?

- Сейчас не время...

- Сейчас самое время. Нам нужно знать, с чем мы собираемся столкнуться...

- Смотрите! - крикнула Мать с того места, где сидела с Сестрой. - Она пошевелилась. Она не мертва! Принесите полотенце или что-нибудь, чтобы прижать к ране и остановить кровотечение!

Мы с Отцом оба повернулись посмотреть. Сестра действительно дергалась. Ее голова моталась из стороны в сторону. Изо рта раздавался странный хрипящий звук, сопровождаемый черными слюнями.

- Отойди от нее! - я бросился вперед и оттащил Мать от конвульсирующего тела Сестры. Она была не жива. Совсем. То, что с ней сейчас происходило - было нехорошо, и, что важнее, это была уже не она. Черная жижа, вытекавшая из нее - наверняка была как-то связана с этим. Может, какая-то зараза?

Мы все подпрыгнули, когда Сестра резко села. Губы ее скривились в оскале, она зарычала на нас. Она просто сидела и бессмысленно оглядывала комнату. Определенно, это была уже не Сестра.

- Не стойте просто так! - сказала Мать. - Помогите ей встать.

Мать двинулась помочь Сестре, но я остановил ее.

- Это не она, - сказал я ей.

- Не говори глупостей. Конечно, она, - Мать попыталась вырваться из моей хватки.

Сестра кое-как поднялась на ноги.

- Это не она, - повторил я.

Отцу не нужно было повторять дважды. Он схватил нож со стола и бросился на нее, вонзив его ей в глазное яблоко и в мозг. Рот Сестры широко раскрылся, и черная жижа хлынула из него потоком рвоты. Мать громко закричала и бросилась на Отца, но я снова остановил ее железной хваткой за руку.

- Что ты сделал? Что ты сделал?! - продолжала кричать она снова и снова.

Я вытащил ее из комнаты и захлопнул дверь кухни перед Отцом. Он, похоже, совсем не был обеспокоен ни криками Матери, ни тем, что только что воткнул нож в глаз своей вымышленной дочери.

Я протащил Мать в гостиную и закрыл эту дверь тоже. Потом притянул ее к себе и крепко обнял. Она вырвалась из моих объятий и придвинула диван, чтобы заблокировать дверной проем. Она кричала, что Отец убил Сестру. Как бы мне ни хотелось, чтобы она ненавидела Отца так же сильно, как я, я не мог позволить ей так думать. Он был далеко не хорошим человеком, но он не убивал Сестру. Она уже была мертва. Ее убил зараженный, а потом... я не знаю... ее захватило то дерьмо, что течет у них в венах. Я пытался успокоить ее, что она уже была мертва - хотя от этого было мало утешения.

Отец начал колотить в закрытую дверь, когда понял, что не может войти.

- Впустите меня! - крикнул он.

Мать крикнула в ответ:

- Уходи! Оставь нас в покое!

- Я сказал, открой эту ебаную дверь!

- Пошел нахуй!

Неважно, что я ей говорил - она была в истерике. Ясно, что она больше не хотела иметь с ним ничего общего. Вид того, как он убил Сестру, оказался для нее слишком травмирующим, особенно после того, как он душил меня и всеми командовал. Я был плохим парнем за то, что лгал им, но он выставил себя гораздо хуже, чем я когда-либо мог выглядеть. Не было смысла пытаться переубедить ее насчет него. Нужно было выгнать его из дома. Убрать его из нашей жизни. Пусть идет своей дорогой, а мы - своей.

- Ты слышал ее. Просто уходи. Мы не хотим, чтобы ты был здесь.

На секунду повисла тишина. Он все еще был там, по ту сторону двери.

- Если я уйду, - сказал он после паузы, - я не вернусь.

Мать плакала, но, похоже, его слова ее не волновали. Я тоже не стал с ним спорить. Его шаги прогрохотали по коридору к входной двери. Я подошел к окну и смотрел, как он вышел из дома и направился обратно к машине. Что ж, когда мы будем готовы идти, похоже, придется идти пешком.

Я повернулся к Матери.

- Он ушел, - сказал я.

Она упала на колени в потоке слез.

- Почему ты не бросишь его?

Я протянул маме чашку чая, после того как она устроилась на диване в моей крошечной квартире. Она поблагодарила меня и осторожно отпила.

- Ну? - подтолкнул я ее.

- Потому что я люблю его.

- Он мудак. То, как он обращается с тобой, то, как он обращается с другими... Меня это бесит. Люди просто позволяют ему это. Они не дают ему отпор. Чего они боятся?

Мать отставила чашку с чаем в сторону и обвела взглядом квартиру. Она посмотрела на меня.

- Что? - спросил я.

- Люди не дают ему отпор? Ты имеешь в виду - так же, как ты, когда "решил" съехать и жить самостоятельно?

- Это был мой выбор, - поправил я ее.

Она кивнула. Мы оба знали, что жить в этой дыре было не моим выбором.

- Я просто думаю, что всем было бы лучше, если бы он просто исчез, - сменил я тему.

Мы с Матерью все еще были в гостиной заброшенного дома. Я сидел на диване. Она лежала рядом, положив голову мне на колени. Я гладил ее волосы, нежно проводя рукой. Она уже успокоилась. На это ушло время. У нее, должно быть, голова шла кругом: новость о том, что вся эта ситуация была вызвана принудительным правительственным экспериментом, то, что мы не семья, а теперь один из нас мертв, а другой (к счастью) исчез в мире за пределами четырех стен этого дома и, возможно, за пределами всего комплекса.

- Как думаешь, он вернется? - спросила она, ее голос нарушил комфортную тишину.

- Ты этого хочешь? - спросил я.

Она ничего не ответила. Я не знал ответа на вопрос, который задал. Во всяком случае, не знал, как она к этому относится. Все, что я знал - я не хотел, чтобы он возвращался. Я хотел, чтобы он был как можно дальше. Мне было все равно, даже если он бегает где-то там снаружи. Лишь бы он не был рядом со мной - мне было плевать.

- Теперь нас только двое, - сказала она.

Я кивнул, хотя она этого не видела. Мы снова погрузились в комфортную тишину.

- Ты любил ее? - спросила она.

Я понял, что она говорит о Сестре.

- У меня были чувства к ней, - сказал я.

- Даже несмотря на то, что она не была твоей Cестрой?

- Да.

Мать снова замолчала. Мне тоже нечего было сказать, и мои мысли унеслись к Сестре. Я задумался, осталась бы она со мной - там, в реальном мире - или продолжила бы свою жизнь и попыталась забыть обо мне (о нас) и о том, что мы делали. Думаю, я никогда этого не узнаю.

- Кто она была? - спросила Мать.

Я очень старался вспомнить ее настоящее имя - то, которое прочитал в том файле. Я не мог. Я также не мог вспомнить настоящее имя Матери или даже Отца. Свое имя я помнил, в основном потому, что мои собственные воспоминания медленно возвращались - хотя они были далеко не всегда желанными.

- Я не помню, - признался я после еще нескольких секунд отчаянных попыток вспомнить.

Я уже боялся следующего вопроса.

- А кто я?

- Я не помню. Прости.

Она повернулась так, чтобы смотреть мне в лицо.

- Может, это благословение? - сказала она.

- Что?

- То, что ты не помнишь, кто мы. Может, это хорошо. Дает нам шанс начать заново. Быть кем захотим. Ты сказал, это был правительственный эксперимент?

- Да.

- Ну - значит, мы сами на него согласились.

- Согласились.

- Тогда наша прежняя жизнь, наверное, была не такой уж хорошей.

Я знал, что моя - точно нет: долги, проблемы с отцом, отсутствие девушки... Не мог сказать того же о Матери, но - судя по моей собственной жизни - она, скорее всего, была права.

- Так что - теперь нас только двое - мы можем быть кем захотим, - продолжила она.

- Да. Можем.

- И ты можешь перестать называть меня "Матерью".

Ее рука переместилась к моей промежности. Она начала тереть ее через джинсы.

- Что ты делаешь? - спросил я.

Со всем, что происходило в нашей жизни в данный момент, это было последнее, чего я ожидал от нее. Она шикнула на меня, чтобы я молчал, и начала возиться с пуговицами на моих джинсах, пытаясь добраться до моего члена.

- Просто расслабься, - вздохнула она.

Ей удалось расстегнуть мои джинсы. Она залезла в трусы и вытащила мой член. Ему не потребовалось много времени, чтобы встать. Никогда не требовалось, когда кто-то его трогал. Она провела по нему языком, и я закрыл глаза. Ничто не мешало нам делать это. Мы не были Cыном и Матерью. Не было никакой причины, по которой мы не могли быть любовниками. Никакой причины вообще - особенно теперь, когда нас осталось только двое, и особенно после всего, через что мы прошли вместе. Мой член скользнул ей в горло, и я ахнул от удовольствия. Никакой причины, почему мы не должны этого делать. Она взяла мою руку, пока мой мозг продолжал слабо пытаться убедить меня, что это приемлемо. Она опустила ее вниз и заставила меня прикоснуться к ней между ног. Мне не нужно было дальнейших подсказок. Я вытащил руку из ее хватки и просунул ладонь под легинсы, трусики и кожу, пока не коснулся ее (мокрой) "киски". Она позволила моему члену выскользнуть изо рта, когда настала ее очередь вздохнуть и насладиться ощущением моих пальцев, скользящих в ее пизду. Я вдруг остановился.

- Подожди минутку.

Я попытался сесть, но мне было некуда - не с ее головой у меня на коленях.

- Что?

- Здесь везде камеры. Маленькие, чтобы они могли за нами наблюдать...

- Ну и...? Пусть смотрят!

Она снова взяла мой член в рот. Из моих губ вырвался еще один вздох. Чувствуется так ебански хорошо, и - постепенно - все остальные мысли исчезли из моей головы. Я вернул руку к ее "киске" и сначала вставил два пальца, а потом - третий... Снова мой член выскользнул из ее рта, когда она посмотрела мне в лицо. Я раздвинул пальцы, растягивая ее губы так широко, как только мог. Она извивалась, насаживаясь на мои пальцы, пока снова не принялась умело работать над моим стволом ртом и языком. Я вытащил пальцы, чтобы облизать их. Текущая ситуация явно не повлияла на ее либидо - они уже были покрыты слоем ее солоноватых сливок. Я облизал пальцы дочиста, прежде чем снова засунуть их в нее - вгоняя и вынимая, как будто на самом деле трахал ее своим стояком.

- Сколько там? - спросила она.

- Три.

- Еще.

Она снова взяла меня в рот.

Я просунул руку глубже, чтобы было удобнее двигаться. Я немного вытащил пальцы из ее текущей "киски", чтобы изменить положение, и - вскоре - мне удалось засунуть четвертый. Она застонала, когда я раздвинул пальцы и снова сомкнул их - повторив это движение раз двенадцать или около того (я на самом деле не считал). Еще немного изменив положение, я с трудом засунул и большой палец. Не уверен, дело в угле или в том, что она слишком тугая, но сегодня кулаком точно не получится. Она схватила мой ствол и начала яростно и быстро дрочить его, пока я продолжал проникать в нее пальцами.

Выражение ее лица - совершенно другая женщина по сравнению с той, что рыдала меньше часа назад. Она больше напоминала женщину, с которой я привык жить в том другом доме. Похотливую, грязную шлюху с сильным аппетитом к плоти и траху.

Она отстранилась от моей руки, и мои пальцы выскользнули из ее "киски". Она встала на секунду, чтобы стянуть легинсы и испачканные трусики, а потом снова забралась на диван (и на меня), опуская свою "киску" на мой член. Он вошел легко, я почувствовал, как ее губы обхватили мой ствол. Через секунду, несомненно, чтобы привыкнуть к ощущениям, она начала яростно на мне скакать. Мы оба уже ничего не говорили. Просто двигались в такт и наслаждались ощущениями, проходящими по телам. Я не отрывал от нее глаз, потому что каждый раз, когда закрывал их, представлял, что это "киска" Сестры заглатывает мой член, и волна разочарования накрывала меня, когда я вспоминал, что это не так.

- Я сейчас кончу, - тяжело дыша, сказала она.

Ее лицо покраснело, тело начало дрожать, пока она продолжала раскачиваться вперед-назад, вверх-вниз. Как только ее оргазм прошел по телу, она замедлилась до ровного темпа. Я схватил ее за плечи и толкнул в сторону. Мой член выскользнул из нее, когда она упала на бок дивана.

- Что ты делаешь? - спросила она. - Ты тоже кончил?

Я не ответил. Я просто переместился так, чтобы стоять рядом с тем местом, где лежало ее лицо на диване; мой стояк в нескольких дюймах от ее лица. Я начал яростно дрочить. Глаза закрыты. Мысли о Сестре, той, которую я любил. Мой оргазм нарастал довольно быстро, когда я почувствовал, как руки Матери обхватили мои яйца. Покалывание в бедрах... Сейчас кончу... Я громко застонал, когда струя за струей липкой спермы вырвались из моей головки на ожидающее (и удивленное) лицо Матери. Липкий конец уже и так грязной ситуации. Я рухнул на диван рядом с ней.

- Срань господня! - засмеялась она, вытирая лицо тыльной стороной ладони. - Ясно, что тебе это было нужно не меньше, чем мне...

Я ничего не сказал. Я снова оказался в состоянии замешательства. Сестра мертва. Ее тело, скорее всего, еще теплое, может, даже все еще дергается. Отец ушел - бог знает куда, и что еще хуже - скорее всего, крайне опасен для тех, кого встретит, а Мать... Мать перешла от горя к ненависти к ебле за пару часов. Глядя сейчас на ее лицо, покрытое спермой, в ее глазах нет ни следа горя. Только ненасытная похоть и очевидный голод.

- Что не так? - спросила она. Несомненно, она заметила, что я не улыбаюсь, как обычно после оргазма. Я попытался скрыть недовольное выражение лица, но явно не преуспел. - Тебе не понравилось? - продолжила она.

- Было приятно, - сказал я.

Нужно сохранять мир.

- Приятно?

- Хорошо.

- Хорошо?

- Отлично. Блядь. Я просто...

- Что?

- Я не понимаю, как мы до этого дошли, - сказал я. - Все произошло так быстро: минуту назад мы собирались куда-то идти, в следующую - Отец нападает на меня, потом Сестру атакуют и убивают, потом Сестра оживает, и Отец нападает на нее, ты рыдаешь и кричишь, чтобы он ушел, а потом - бац - мы трахаемся. Прости - мне очень понравилось - но это слишком много, чтобы переварить за такое короткое время.

- Ты слишком много думаешь, - сказала Мать.

Слова, которые уже говорили о моем характере раньше - и не только Мать. Сестра тоже говорила мне, что я слишком много думаю. Она говорила, что я беспокоюсь о мелочах и превращаю их в гораздо большие проблемы, чем они есть. Тогда я с ней не согласился, но, может, она была права. Сестра мертва. Это снимает вопрос о том, что будет с "нами", когда мы выберемся отсюда и вернемся в реальный мир, а Отец ушел, что, в свою очередь, снимает проблему общения с ним и постоянных конфликтов. Изменение характера Матери? Что ж, я бы предпочел, чтобы кто-то хотел секса со мной, а не нуждался в постоянных заверениях, что все будет хорошо - особенно когда я не могу дать таких обещаний - и постоянно плакал. Возможно, то, что произошло - по какой бы то ни было причине - к лучшему.

Я встал с дивана и привел одежду в порядок, заправив член обратно в трусы и застегнув джинсы. Мать тоже привела себя в порядок, насколько это возможно для женщины, покрытой медленно сохнущей спермой.

- Так что мы теперь делаем? - спросил я.

- Ты сказал, это был правительственный эксперимент. Ну - я думаю, теперь нам нужно получить компенсацию, - сказала она.

- А Отец?

- А что с ним?

- Что нам с ним делать? - спросил я.

Он ушел - да - но мне не нравилась мысль, что он там снаружи один. Не потому, что я за него беспокоился - нет - а потому, что я беспокоился о том, что он будет делать с теми, кого встретит. Он - как и все мы - поврежден сверх всякой меры. Там, в реальном мире, если он продолжит вести себя так же, как раньше, он, скорее всего, убьет гораздо больше людей, чем я могу себе представить. И хотя мне, в общем-то, плевать на ублюдков в комплексе - я не хочу, чтобы он ходил по улицам - настоящим улицам - и убивал людей, которые понятия не имеют, через что мы прошли.

- Он нас бросил, - сказала Мать. В ее тоне была холодность. - Мы ему ничего не должны.

Я стоял перед стулом в своей гостиной. Петля была завязана у меня на шее. Я плохо умею вязать узлы, поэтому просто завязывал их, пока не был на сто процентов уверен, что веревка не соскользнет с моей шеи, когда я шагну со стула. Я хотел, чтобы она была тугой. Я хотел, чтобы она перекрыла воздух в легких и задушила меня. Я читал в интернете, что есть особый узел, который при повешении ломает шею. Интернет показывал картинки этого узла, и я пытался повторить, чтобы умереть быстрее, чем задыхаясь, но не смог разобраться. Все это было слишком сложно. В конце концов я сдался и выбрал удушение. В конце концов, оба варианта дают один и тот же желаемый эффект, верно?

На полу рядом со стулом лежал простой белый конверт со словом "маме" на нем. Письмо было извинением перед ней. Это было не извинение за то, что я решил покончить с собой. Это было "прости, что ты застряла с ним" извинение. Там также были указания, какой похорон я хочу. Я хотел тихую церемонию только с ней и несколькими моими друзьями (хотя я их уже почти не вижу после разрыва с девушкой). В этом и была проблема, когда у пары общие друзья: при расставании они всегда выбирают сторону. Не понимаю, почему они выбрали ее. Это она меня бросила. Я думал, они назовут ее сукой и будут рядом со мной в час нужды, но - нет - видимо, нет. Ну и ладно. Недолго осталось на этой планете, чтобы переживать из-за такой ерунды. Да пошли они.

И пошли он.

Он - отец - не допускался на мои похороны. Он не хотел меня в своем доме, и я это уважал, поэтому - в свою очередь - я не хочу его на своих похоронах. Я не хочу давать ему шанс попрощаться со мной. Особенно я не хочу давать ему возможность злорадствовать над моим холодным трупом. Ему не позволено приближаться к церемонии.

Я залез на стул. Другой конец веревки был привязан к одной из балок надо мной - прямо через люк на чердаке. План был прост: шагнуть со стула и станцевать веселый джигу на конце веревки палача. Не уверен, сколько это займет времени. Не уверен, сколько будет боли. Я надеюсь, боли будет мало и я быстро потеряю сознание. Надо было тоже погуглить это, когда гуглил лучший узел.

Довольно высоко здесь, стоя на этом стуле.

Глядя вниз, куда я сейчас начну раскачиваться, я уже понимаю, что будет больно. Давай. Больно будет недолго. Просто шагни. Пусть петля сделает свое дело. Ты можешь. Один маленький шаг - и все. Игра окончена. Давай, давай, давай... Я глубоко вздохнул.

Я закрыл глаза.

Я поднял ногу со стула и поставил ее так, будто собираюсь сделать шаг.

Вот оно.

Больше никакого отца.

Больше никакой дерьмовой личной жизни.

Больше никаких денежных проблем.

Больше никакого чувства изоляции.

Только чернота.

И боль.

И медленная смерть, раскачиваясь на конце веревки.

Блядь.

Я снова поставил ногу на стул. Не могу. Ебаный идиот. Надо было просто бросить тостер в ванну вместе со мной. Было бы проще. Точно быстрее. Черт. Что я делаю? Просто слезай. Слезай отсюда, пока не покалечился. И мама - представь, если бы она нашла тебя здесь... Родитель не должен этого видеть. Никогда.

Я потянулся к узлу и начал его разбирать - пытаясь развязать. Дерьмо, этот узел тугой...

Мы с Матерью все еще были в гостиной пустого дома. Мы решили остаться здесь на ночь. Я говорю "мы", но это было мое решение. Я знал - пешком мы не доберемся туда, куда нужно, до захода солнца. Мы кратко обсудили это, но ни один из нас не хотел оказаться снаружи ночью. Не с зараженными там.

Я стоял у окна, глядя в мир за его пределами. Мать сидела на диване - она только что вернулась из ванной, где смыла с лица то, что могло бы быть моими детьми, если бы я целился в другое место.

Я рассказывал ей все, что знал - и о себе, и об эксперименте, который проводило правительство. Она была больше шокирована той жизнью, которую я вел до того, как вызвался на этот эксперимент. Воспоминание о моей неудачной (и унизительной) попытке самоубийства только сейчас вернулось ко мне, пока я говорил о своей прошлой жизни. Неудивительно, что у меня теперь такие сильные убеждения по поводу самоубийства. Это было то, что я уже пытался сделать раньше.

- Думаю, у меня проблемы с отцом, - сказал я, пытаясь обратить все в шутку.

Дерьмовые отношения с настоящим отцом и еще хуже - с фальшивым.

- Так что теперь будет? - спросила она.

Я пожал плечами.

- Как думаешь, есть способ вернуть наши воспоминания? Деньги, о которых ты говорил - думаешь, они реальны? Думаешь, мы получим хоть что-то? Какую-то компенсацию?

Я не ответил. Я на самом деле не знал, что ей сказать. Все, что я знал - шансы, что мы получим хоть какие-то деньги, не говоря уже о компенсации, крайне малы. Также крайне мало шансов, что мы выберемся отсюда живыми. Они не могут позволить нам уйти. Они не могут рисковать, что мы кому-то расскажем, через что мы прошли. И еще был факт, что мы убивали людей. Людей, которых потом съели... Если нас заметят, когда мы будем покидать комплекс - точно не отпустят. Я ничего не сказал Матери, но сомневаюсь, что Отец ушел далеко.

- О чем ты думаешь? - спросила Мать.

- Думаю о том же, о чем и ты, - сказал я. - О том, что будет дальше...

Мои мысли все время возвращались к возможности, что они позволят нам уйти из этой богом забытой дыры. Шансы, что они просто отпустят нас жить своей жизнью, как будто ничего не было, крайне малы. Я это знал. Я задавался вопросом, знает ли она это глубоко внутри тоже? Конечно - похоже, что комплекс, который я нашел, не работает, но туда придут новые люди заполнять пустые офисы, и будут новые люди проводить эти ебанутые тесты. Они не оставят его без присмотра. Насколько я знаю - он уже снова работает с полным штатом. Я также предполагаю, что это единственный выход отсюда - выход, который будут усиленно охранять, высматривая таких, как мы. Я посмотрел на Мать через отражение в окне. Я не могу уйти с ней. Она только замедлит меня. Она будет только мешать. Мне нужно сделать, как Отец, и вырваться. Если я хочу выжить - это лучший способ. Я теперь это знаю. Это болезненно очевидно, чем больше я об этом думаю. Мне постепенно стало ясно - что мне нужно сделать.

- Нам стоит попробовать поспать, - сказал я ей.

Она встала.

- Можно посмотреть, что есть наверху. Кто знает, - продолжила она, когда у нее заурчал живот, - вдруг там кто-то припрятал еду...

- Там ничего нет, - сказал я. - Только смерть.

Я раньше объяснял, что это был не первый раз, когда я был в этом доме. Я рассказал ей, что нашел - лежащее в кровати наверху. Она не удивилась. Думаю, ее уже ничем не удивишь. Я знаю, что постепенно становлюсь бесчувственным ко всему, что вижу и переживаю в этом кошмаре.

- Лучше всего, - сказал я ей, - остаться здесь. Оставить диван у двери, на случай, если что-то еще найдет дом...

- Ты ожидаешь больше зараженных?

- Зараженные, солдаты, Отец... Нужно быть готовым ко всему.

- Думаю, будет длинная ночь, - сказала Мать.

- Ты можешь занять диван, - сказал я. - Я лягу на пол.

- Наверное, места хватит на двоих?

- Все нормально.

Я отошел в угол комнаты и присел на пол, прислонившись спиной к стене. Я смотрел на Мать, пока она взбивала подушку на диване. Как я это видел, у меня было два варианта, как с ней поступить. Первый вариант - уже упомянутый - просто уйти посреди ночи. Ее шансы на выживание будут практически нулевыми. Другой вариант не такой приятный... Этот второй вариант... Часть меня чувствовала тошноту. Часть меня чувствовала возбуждение.

Мать легла и откинулась на подушки. Она похлопала по узкому месту перед собой и поманила меня.

- Много места, - сказала она.

Я покачал головой:

- Все в порядке. Мне и здесь хорошо.

- Я могу замерзнуть. Стоит прижаться.

Она подмигнула мне. Я понял, на что она намекает: снова этот похотливый взгляд в ее глазах.

Мне не нравится идея просто оставить ее здесь. Это кажется неправильным. Оставить ее здесь - одну - она все равно что мертва. Пусть не от голода, но она наткнется на одну из этих тварей - инфицированных - и все будет кончено. Она заслуживает большего. Второй вариант, который мне пришел в голову, определенно самый справедливый.

- Что ты наговорил матери? - отец ворвался в мою квартиру.

- Что?

- Ты сказал ей, что тебе здесь плохо?

- Не помню. Может быть. Возможно, сказал что-то такое.

- Она говорит, что ты сказал. У меня нет причин ей не верить. Так что - напрашивается вопрос: ты пытаешься устроить проблемы? Пытаешься раскачать лодку?

- Что? Нет. Слушай, возможно, я и сказал что-то... просто болтал. Я не пытался усложнить жизнь кому-либо. Я не пытался заставить ее уговорить тебя пустить меня обратно домой, - я засмеялся. - Ты серьезно думаешь, что я хочу вернуться и жить с вами?

- Прошу прощения?

- Ты - мудак. Ты оказал мне услугу, вышвырнув меня из дома... вынудив меня жить в этой дыре. Да, это не самое лучшее место, но... я выбираю это, а не жить под одной крышей с тобой.

- Да ну?

- Да. А теперь уебывай из моей квартиры.

Отец улыбнулся. Я не был уверен, почему. Может быть, потому, что я дал ему отпор? Может, он на самом деле это уважал? Обычно я (и все остальные) делал то, что он говорил. Что он сказал - то и было. Но хватит. Он всегда говорил, что пока я живу под его крышей, я должен его слушаться - и уважать. Что ж, теперь это моя крыша.

- Давай не будем забывать, кто платит за аренду в этом месяце. Так что - технически - это моя квартира.

- Просто уходи.

Все еще улыбаясь, он наклонился ко мне ближе и сказал:

- Давай я предложу тебе сделку...

- Что?

- Я уйду из твоей квартиры. И больше никогда не вернусь. Никогда. Как тебе такое? Хорошо?

Я кивнул.

- Взамен - ты тоже держишься подальше от моего дома. Навсегда.

- Ты хочешь, чтобы я держался подальше от твоего дома? А если мама пригласит меня на ужин?

- Она может приготовить тебе здесь. Я не хожу к тебе, ты не ходишь ко мне. Думаешь, сможешь это сделать?

- Без проблем.

- И конечно - если мама спросит, это было обоюдное решение. Если она решит, что это только я... Ну...

- Да, я понял. Ты не хочешь быть плохим парнем.

- Нет. Совсем нет.

- Нет?

- Если она будет думать, что это обоюдное решение - ей будет не так больно. Я просто не хочу, чтобы твоя мать страдала...

Полагаю, у меня было три варианта. Первый - уже упомянутый - просто оставить ее здесь посреди ночи. Шансы на ее выживание были бы практически нулевыми. Второй вариант - взять ее с собой, но... да, это не сработает. Она будет меня тормозить. Мне, возможно, придется красться, не отвлекаясь. Нельзя, чтобы она меня замедляла. Особенно если она верит, что у этих людей - если они вообще существуют - есть шанс просто отпустить нас и позволить вернуться к прежней жизни (да еще и с компенсацией). Три варианта, но только один реалистичный.

Ее нужно было убрать.

- Что такое? - спросила Mать.

Я смотрел на нее, пока взвешивал варианты, и совершенно не замечал, что она тоже пристально смотрит на меня.

- Просто замечтался, - сказал я.

Я отвел взгляд.

- Ого? Звучит интригующе.

Она приподняла бровь. Я знал, о чем она думает. Как и Cестра, эта женщина была ненасытной. Интересно, это как-то связано с тем, что в воде? Вода не только помогает подавлять воспоминания, но и сильно повышает сексуальное влечение. Не знаю. Она выгнула тело, поднимаясь с дивана, и села прямо. Похлопала по подушке рядом с собой и поманила меня к себе. 

- Иди сюда, - промурлыкала она.

Я помедлил долю секунды, прежде чем подойти к ней. Я не сел рядом. Когда я стоял перед ней, я наклонился и раздвинул ей ноги, чтобы встать между ними. Она засмеялась. Я толкнул ее обратно на диван. Она тяжело дышала, будто грубое обращение ее возбуждало. У меня такое чувство, что ее сейчас ждет сюрприз. Я наклонился к ее лицу и поцеловал. Сначала легкий поцелуй, потом засунул язык ей в рот. Она ответила положительно. Быстрая мысль промелькнула в голове, что мне не обязательно это делать, но я должен. У меня нет выбора. Мысль быстро исчезла.

Прости, Мать.

Я положил руки ей на горло и отстранил голову от ее лица. Ее глаза были прикованы к моим. Улыбка на лице, блеск в глазах.

- Я такая мокрая для тебя, - вздохнула она.

Я улыбнулся.

Я сжал ее шею руками. Несмотря на мои намерения - она, похоже, не осознавала опасность, пока я продолжал сдавливать ее дыхательное горло. Я почувствовал, как ее рука потянулась к моей промежности. Она думает, что это игра. Что-то извращенное, чтобы помочь ей достичь еще одного оргазма... Я сжал сильнее, пока она обхватила меня ногами за талию и - ими - притянула мое тело ближе к своему. Ее кожа начала краснеть от того, что я перекрыл кровь. В любую секунду она начнет паниковать. Нельзя отпускать. Нужно продолжать сжимать, пока она не потеряет сознание. И даже больше - нужно продолжать сжимать даже после того, как она отключится.

Ее глаза расширились. Ее рука переместилась с моей промежности на мои руки. Сначала она постучала по моим рукам - знак, чтобы я ослабил хватку. Дал ей воздуха. Прости, Мать, не сегодня. Сегодня мы идем до конца. Постукивание сменилось отчаянным царапаньем. Ее глаза все еще смотрели прямо в мои - широко раскрытые и испуганные... Они начинают закатываться... Видны в основном белки... Звуки, которые она издавала ртом, пока продолжала задыхаться, были ебанутыми. Это не может долго продолжаться. Наверное, уже почти. Ее тело извивалось - пыталось меня сбросить - но я придавил ее всем своим весом. Давай, Мать, просто засыпай... Ее голова завалилась набок, тело перестало извиваться, руки перестали царапать мои... Я не убрал руки. Нужно было убедиться, что она ушла.

Прошла еще минута, и я медленно убрал руки с ее (посиневшей) шеи. Она не открыла глаза и не повернула голову. Я проверил пульс. Ее не стало. Я посидел немного, не понимая, что я чувствую. Я убил ее - когда-то "мою Мать" - я должен был чувствовать грусть. Может, даже немного вины за то, что сделал? Но... Я потрогал свою промежность через джинсы. Стояк определенно присутствует. Это от того, что она трогала меня через джинсы, пока я ее душил, когда она думала, что это все еще игра? Или от самого акта лишения ее жизни? Я попытался отбросить мысль, что меня возбудила ее смерть, но у меня плохо получилось. Я потрогал свою промежность и почувствовал, как член дернулся - будто пытался встать, чтобы побудить мою руку обхватить его и нежно подрочить до второго оргазма. Так скоро после первого? Не уверен, что у меня хватит сил. Конечно, я молодой, но... Недостаток еды означает явный недостаток энергии. Но приятно, блядь, трогать его. Я продолжал ласкать себя через ткань джинсов и трусов, глядя вниз на промежность легинсов Матери. Я наклонился и вдохнул ее запах. Я прижался лицом к тому месту, где была ее "киска" - по ту сторону хлопка. Теперь я дрочил быстрее, даже не осознавая, что изменил и темп, и способ. Если секунду назад я трогал себя открытой ладонью - теперь мои пальцы пытались обхватить член, несмотря на слои одежды между ними (и моим все растущим стояком).

Я схватил легинсы Матери и резко стянул их вниз по ее ногам. Легинсы и трусики легко снялись, пока верхняя часть ее тела завалилась набок. Я откинул одежду в сторону и снова прижался лицом к ее "киске" - вдыхая ее запах, пока она еще была теплой и свежей (насколько это возможно, учитывая отсутствие мыла). Моя рука вернулась к члену, яростно и быстро дроча, а я осторожно высунул язык изо рта к пизде. Горький вкус, когда он коснулся ее губ. Несколько облизываний - и я понял, как уже делал с Сестрой, что скоро потеряю вкус, когда грязь смоется моей собственной слюной.

Часть моего мозга кричала на меня, спрашивая, какого хрена я делаю. Но была другая часть, которая кричала что-то другое. Она говорила мне прекратить лизать и начать ебать; вытащить язык из ее "киски" и заменить его своим стояком. Выебать ее как следует в последний раз, пока еще есть тепло и соки, которые можно выдавить. У тебя последний шанс, прежде чем нужно будет уходить из дома, - продолжал говорить маленький голосок, - нужно сделать его хорошим. Кто знает, это может быть последний человек, которого ты выебешь.

Какой голос я послушал? Угадайте.

Мать пришла навестить меня. Она выглядела бледной. Выглядело так, будто она плакала. Я ничего ей не сказал по поводу ее внешнего вида. Я не расспрашивал. Я просто решил, что если она захочет поговорить об этом, она сделает это, когда будет готова. Кроме того, это был день после того, как отец сказал мне, что я больше не желанный гость в их доме, и у меня было подозрение, что именно это ее беспокоит.

- Как ты? - спросила она.

Я не рассказывал ей о своих смешных пяти минутах на стуле несколько дней назад - довольно жалкой попытке самоубийства, будто это могло решить все мои проблемы. Она, наверное, захотела бы узнать о чем-то подобном. Она, наверное, захотела бы помочь мне - особенно если я страдаю в какой бы то ни было форме. Я просто не хотел ее расстраивать - и я знал, что это именно то, что произойдет.

- У меня все хорошо, спасибо.

Мы были на кухне. Я наполнил чайник водой из крана и ждал, пока он закипит. Ей повезло, я не ждал никаких гостей и не ходил за покупками. Еле хватило молока на чашку чая каждому.

- Я тебя не ждал, - сказал я ей.

- Я не помешаю? - спросила она.

Я покачал головой.

- Приятно тебя видеть.

Она улыбнулась. Чайник щелкнул, я снял его с подставки и налил кипяток в две кружки, которые заранее достал из шкафа.

- Твой отец поговорил со мной, - сказала она.

- О?

- Он сказал мне, что вы с ним решили немного отдохнуть друг от друга...

Я задался вопросом, скажет ли он ей вообще что-нибудь или мне придется самому придумывать отговорки, чтобы не приходить к ним в гости. Ясно, что у него хотя бы хватило яиц сказать что-то. Молодец, он. Хотя "немного отдохнуть друг от друга"? Это лучшее, что он смог придумать? Так расплывчато. Сколько это "немного"? Неделя? Две недели? Неопределенный срок?

- Все верно, - сказал я ей в надежде, что она продолжит говорить и заполнит пробелы в том, что он ей сказал.

- Как ты к этому относишься? - спросила она.

- Нормально.

- Правда?

- Ты же знаешь, что между нами... было напряжение... уже довольно давно.

- Ну да.

- Так что, как я это вижу, это может пойти нам на пользу.

Она улыбнулась, но я знал, что она не рада. Одинокая слеза, скатившаяся из ее правого глаза, выдала ее. Она почувствовала ее на щеке и вытерла тыльной стороной ладони. Стоит ли мне упоминать об этом? Нельзя игнорировать.

- Все нормально, - сказал я ей, - скоро все вернется в норму. Если что - все будет лучше, чем было уже давно. Вот увидишь. Я найду нормальную работу, я чего-нибудь добьюсь и - может быть - верну ему деньги, которые должен. Вскоре мы снова будем общаться. И больше того, он будет гордиться тем, чего я добился.

Я чувствовал, как из моего рта течет чушь. Даже когда у меня была работа, даже когда у меня была прекрасная девушка (с которой отец ладил), даже когда я платил за себя... Он все равно почти не уделял мне времени. Был человек - если такой вообще существовал - которому не следовало иметь детей. Он был слишком эгоистичным для них. Он хотел жить своей жизнью с женщиной, на которой женился, а все остальное... Это просто портило то, что он запланировал.

- Ты точно в порядке? - снова спросила она.

Я кивнул.

- Я в порядке. Серьезно.

Я потянулся к ней и обнял ее, чтобы еще раз подчеркнуть, что между нами все нормально. Между нами - мамой и мной - все было нормально. Ничто этого не изменит. Мы не часто говорили это друг другу, потому что не чувствовали в этом необходимости, но я любил ее, а она любила меня. Я крепко ее обнял.

- Я люблю тебя, - прошептал я.

- Я тоже тебя люблю, - ответила она.

Иногда не вредно сказать это вслух.

Я стоял на коленях на полу рядом с телом Матери. Моя сперма капала из ее влагалища вниз на диван, где лежало ее тело. Я кончил, но это не было тем ощущением, к которому я привык, когда кончал все те разы раньше. Это чувствовалось... я не знаю... просто не так. Несмотря на количество спермы, вытекавшей из нее - казалось, будто она была пустой.

Я посмотрел вверх на ее бледное лицо. Ее голова все еще была повернута набок, глаза все еще закатились.

- Вставай, - сказал я ей.

Она не пошевелилась.

- Мать, вставай! Хватит дурачиться! Oчнись!

Она не пошевелилась.

Я громко закричал в надежде, что она вдруг моргнет и посмотрит на меня, может, даже улыбнется и скажет, что любит меня, как тогда, когда мы были в квартире и пили горячий чай.

- Пожалуйста, Мать, хватит глупить. Oчнись. Ты меня пугаешь...

Я не хотел, чтобы она была мертва. Я действовал поспешно. Я был глуп. Я хотел, чтобы она была со мной. Я хотел уйти из этого дома вместе с ней. Я хотел, чтобы мы вернулись к нашей прежней жизни вместе. Только мы вдвоем. Мы избавились от Отца. Мы избавились от Сестры. Теперь только мы вдвоем... Мать и я. Я покачал головой. Что я делаю? Она не моя мама. Она не была моей мамой. Женщина здесь и женщина в моей квартире - когда бы это ни было - они не один и тот же человек. Они не одни и те же. Они разные. Одна настоящая - та, в квартире. Эта шлюха... Эта пизда... Она самозванка. Она заслужила смерть. Так же, как Сестра заслужила смерть, и Отец тоже... где бы он ни был... Он тоже заслуживает смерти. Я снова покачал головой. Нет. Они не заслуживают смерти. Они не заслуживали смерти. Никто из нас не заслуживал этого. Мы заслуживали жить своей жизнью - не здесь, а там, в реальном мире... До этого ебаного эксперимента... Ничего этого не должно было случиться.

Я снова закричал.

Голова болела. Стучало. Боль такая, будто она вот-вот взорвется мозгом и осколками черепа. Я не могу это делать. Мне нужно выбраться отсюда. Мне нужно уйти от всего этого. Мне нужно...

Мне нужно умереть. Так же, как Сестре нужно было умереть, так же, как Матери нужно было умереть - и Отцу. Я должен покончить с собой... Я должен...

Нет.

Я не могу.

Я уже был здесь раньше. Я не могу это сделать.

Мне нужно домой. Мне нужна моя мама. Даже мой папа. Они мне оба нужны. Они смогут помочь мне пережить это. Они смогут помочь мне двигаться дальше. Они смогут помочь мне забыть ужасные вещи, которые меня заставили сделать во имя науки... Нет...

Мне нужно...

Мне нужна еда...

Да, еда. Мне нужно поесть. Голод сводит с ума. Нужно что-нибудь съесть. Филе-стейк. Ням-ням-ням. Взгляд вернулся к телу Матери. Уже не секс-игрушка, уже не человек... Теперь просто кусок мяса. Филе-стейк. С кровью. Именно так, как я люблю. Нужно поесть. Нужно утолить этот голод...

Я бросился вперед, открыл рот и вонзил зубы в ее мясистое бедро. Я крепко сомкнул челюсти и оторвал огромный кусок плоти. Вкус. О, Боже, этот вкус. Как же я по нему скучал. Филе-стейк. Вот что это такое. Я жевал изо всех сил. Приходилось. Единственный способ измельчить его на мелкие кусочки. Нужно жевать сильно. Филе-стейк.

Когда он стал достаточно маленьким, я проглотил его. Желудок сразу начал урчать. Несомненно, это были урчания благодарности. На котенке было не так много мяса, и это было последнее, что я заставил себя проглотить.

Я наклонился и откусил еще кусок от ее бедра и еще кусок от ноги. Пока я жевал и глотал, я сразу начал чувствовать себя лучше по поводу того, что происходит. Не по поводу того, что я вообще оказался в этой ситуации - ничто не заставит меня хорошо себя чувствовать из-за этого - а скорее по поводу того, куда двигаться дальше. Я теперь знал, что мне нужно домой. Мне нужно вернуться туда, где живет мама. Мне нужна ее помощь.

Глоток.

Кусок.

Жевание.

Вытереть рот тыльной стороной ладони.

Мать всегда умела сделать так, чтобы все казалось лучше. Когда у меня была проблема, я знал, что могу прийти к ней, и мы поговорим, пока я не почувствую себя лучше и не получу четкое представление в голове, как лучше всего решить вопрос, пока он не будет решен на сто процентов. Она сможет помочь мне пережить это. Я знаю, что сможет.

Глоток.

Рвотный позыв.

Кусок.

Жевание.

Пауза.

Мне просто нужно добраться туда, где она живет. Или где я когда-то жил. Нет. Подожди. Нельзя возвращаться туда. Даже если я смогу выбраться из этой адской дыры - даже если я смогу вернуться туда, где я когда-то жил - они будут искать меня там; те ублюдки, которые устроили это место. Как я постоянно говорю, они не захотят, чтобы я был там, в реальном мире. Они видели, кем я стал. Они знают, кто я: каннибал, убийца, демон. Они захотят держать меня в клетке всю жизнь или даже усыпить, как бешеное животное. Они не могут рисковать, что я буду там снаружи и причинять вред людям или рассказывать свою историю. Подожди. Они будут знать и про моих родителей тоже. Я, должно быть, рассказывал им про маму и папу. Я, должно быть, что-то им говорил. Они спрашивали данные ближайших родственников в форме? Я уверен, что спрашивали. Не на сто процентов уверен. Я не могу быть на сто процентов уверен. Но... Не помню последний раз, когда заполнял форму, где не спрашивали такие данные. Они будут искать меня и там... Они придут и найдут меня, и найдут маму. Может, даже папу. Они найдут нас и пристрелят всех выстрелом в затылок. Правда ли? То есть, действительно ли они это сделают? Или я просто насмотрелся слишком много фильмов? Я был безработным. Это я помню. Я что, тратил дни напролет, смотря фильмы? Поэтому у меня такое активное воображение?

Я выплюнул филе-стейк и заорал от разочарования.

Голова - сплошной бардак.

Все - сплошной бардак.

Мне просто нужно домой. Мне нужно быть с моей мамой.

Мне нужна ее помощь.

Я смотрел с верхней ступеньки лестницы, как она уходит из моей жизни. Я хотел окликнуть ее, конечно, хотел, но она очень ясно дала понять, что больше не хочет быть со мной. Мать стояла у входной двери; на лице сочувствующее выражение. Не только ко мне, но и к моей девушке (моей бывшей девушке) тоже. Расставания никогда не бывают приятными, и трудно возложить всю вину на одного человека. Не поймите меня неправильно, это была полностью ее вина. Это она ушла от меня. Это она больше не хотела быть со мной. Та, которая меня не любила. Я хотел быть с ней. Я бы сделал все, чтобы удержать ее, так что - да - в этом случае это полностью ее вина. Но мама никогда не судила людей. Она жалела нас обоих, потому что никогда не бывает приятно, когда отношения рушатся. Это было неприятно для человека, у которого вырывают сердце и топчут его (это был я), и это было неприятно для человека, которому приходилось причинять кому-то такую боль.

Мать открыла дверь и попрощалась с моей бывшей. Моя бывшая - с виноватым выражением на лице - тоже попрощалась, пока мама закрывала дверь - закрывая мне обзор, как моя бывшая идет по подъездной дорожке и уходит из моей жизни. Я сидел на верхней ступеньке. Я чувствовал себя полностью онемевшим. Может, даже немного плохо? Мать подошла к подножию лестницы и посмотрела на меня с тем же сочувствующим выражением, которое она подарила моей бывшей.

- Ты слышалa? - спросил я ее.

- Трудно было не услышать. Было много криков, - сказала она.

Я чувствовал себя смущенным. Не только потому, что я был таким никчемным, что меня бросили, но и потому, что мама все это слышала. Несомненно, она слышала, как я умолял дать нашим отношениям еще один шанс. Я, должно быть, звучал жалко.

- Ты в порядке? - спросила мама.

Я не ответил. В великой схеме вещей - да - я был в порядке, но в краткосрочной перспективе - нет, я не был в порядке. Я был всем, чем угодно, только не в порядке. Я чувствовал, будто мое сердце буквально вырвали из грудной клетки и несколько раз растоптали. Я чувствовал себя никчемным, нежеланным куском дерьма. Я чувствовал... Я чувствовал себя ужасно. Я также чувствовал злость. Злость? Да. Злость. Я злился, что эта шлюха посмела меня бросить. Бросить меня? Как она могла? Ей повезло, что я вообще у нее был. Она это поймет в ближайшие несколько дней. Она поймет и прибежит обратно ко мне.

- Знаешь, что тебе нужно? Горячий шоколад. У меня даже есть те маленькие кусочки маршмеллоу, которые ты любишь, - сказала она.

Я не мог не улыбнуться. Мысль о горячем шоколаде не сделала мне лучше, она ничего не исправила. Я улыбнулся, потому что горячий шоколад - это то, что мама всегда делала для меня, когда мне было плохо. В школе я упал и сильно ободрал колено... Содрал кучу кожи. Мать была рядом, когда я приковылял домой, с горячим шоколадом в руках. Годы спустя мне сделали операцию по удалению аппендикса. Когда я вернулся домой из больницы - первое, что сделала мама после того, как устроила меня на диване с кучей фильмов... Да - приятный горячий шоколад с дополнительными кусочками маршмеллоу. Напиток никогда не решал проблемы. Он просто давал мне понять, что - что бы я ни переживал - мама рядом. Мой собственный маленький ангел-хранитель.

- Я бы не отказался, - сказал я ей.

Она улыбнулась и пошла по коридору обратно на кухню - приготовить мне напиток. Я не двигался. Я просто сидел там, на верхней ступеньке, глядя на входную дверь и гадая, будет ли тихий стук в нее... гадая, вернется ли она, поджав хвост.

Пожалуйста, вернись.

Я едва что-либо видел, пока, , . Было глупо с моей стороны уходить из относительного комфорта дома, но я чувствовал, что должен двинуться раньше, а не позже. Что-то внутри меня кричало, чтобы я вернулся туда, где живет мама. Мой разум спрашивал, знает ли она вообще, что я ушел из квартиры, чтобы участвовать в этом ебанутом эксперименте.

Чем дольше я сидел в доме, думая об уходе, тем больше убеждал себя, что это правильное решение. Если я ничего не вижу здесь, говорил мне мозг, то и эти зараженные ублюдки тоже не смогут меня увидеть. Мы все будем слепыми. Конечно - теперь, когда я был здесь снаружи - мой мозг прикидывал, есть ли у них суперзрение или что-то в этом роде? В конце концов - было ясно, что эти твари сильные. Мой мозг дальше объяснял, что было бы логично, если бы все их чувства были усилены. В конце концов - если это эксперимент, то есть большая вероятность, что они захотят, чтобы все побочные эффекты были положительными? Что-то - я предполагал - чтобы вводить своим солдатам перед тем, как отправить их за границу воевать в какой-нибудь бессмысленной битве, в которую их записали. Очевидно, сыворотка еще не доведена до ума - отсюда и выпустили зараженных ублюдков в комплекс, чтобы они жрали друг друга (и нас). Все это были просто догадки. Я не знал, что творилось у них в головах, когда они создавали это дерьмо. Это было для добра или для зла? Я никогда не узнаю. Но - в любом случае - я просто хочу, чтобы мой мозг заткнулся нахер по этому поводу. Здесь и так достаточно жутко, без того, чтобы переживать о столкновении с каким-нибудь суперсолдатом.

Не уверен, как долго я уже шел. Казалось, целую вечность, но я был почти уверен, что почти не продвинулся. Я отошел от главной дороги (если это можно назвать дорогой), чтобы скрыться среди деревьев и кустов, и продвижение было мучительно медленным из-за ходьбы и использования рук вместо глаз. Я также делал странное маленькое шарканье ногами. Казалось, это разумно - скользить ногами по грязи и гравию подо мной, чтобы меньше было шансов споткнуться.

Я замер.

Что это было?

Я что-то услышал.

Звучало как треск ветки немного в отдалении от меня. Я затаил дыхание, ожидая еще одного звука, который подтвердит, что что-то находится близко ко мне. Ничего не было. Они услышали меня так же, как я услышал их? Они стоят там, в нескольких футах от меня, и ждут, услышат ли они, как я пошевелюсь? Я прикусил язык, когда понял, что вот-вот крикну, есть ли там кто-нибудь. Если они там, я не хочу, чтобы они знали, что я здесь. Я хочу, чтобы они меня пропустили. Никакого столкновения. Особенно с одной из этих тварей. Они слишком сильные. Напоминает мне...

Я просунул руку под рубашку и вытащил нож, который заткнул за ремень. Я взял его на кухне перед уходом из дома именно для такой ситуации. Я крепко сжал рукоять в руках, готовясь броситься на то, что, возможно, выйдет из тени. Пожалуйста, пусть никого не будет, пожалуйста, пусть никого не будет, - продолжал я мысленно повторять снова и снова. Я медленно выдохнул, прежде чем сделать еще один вдох, как можно тише. Еще один треск с того, что, должно быть, было в нескольких футах впереди, более частый на этот раз, будто кто-то двигался прочь от меня, пробираясь через кусты обратно к тому месту, откуда раздался другой голос.

- Я сказал тебе сходить до того, как мы ушли, - сказал первый голос.

- Да-да, ладно... Дай мне мою пушку.

- Держи.

Пушка? Что? Должно быть, военные. Никто другой не стал бы таскать с собой пушку здесь. Это не может быть частью эксперимента. Ни за что. Должно быть, часть зачистки эксперимента.

- Где, блядь, этот дом вообще? - спросил первый голос.

Я присел на корточки на случай, если я видим. Окруженный такой чернотой и кустарником, я был уверен, что нет, но лучше перестраховаться. Особенно учитывая, что у них есть пушки. Долбаные пушки?

- Есть один немного дальше по дороге, где они могут прятаться, или дом, где они останавливались, еще в миле отсюда.

- У нас должна быть команда для этого.

- Расслабься. Жильцы первого дома покончили с собой, так что они уже разобраны, а во второй группе осталось - потенциально - только трое. Ты хочешь доказать, что достоин повышения, или как?

- Да, потому что я уверен, они будут в восторге, что мы не дождались утра, как было приказано, и решили действовать в одиночку. Это повышение за проявленную инициативу и выполненную работу или военный трибунал за неподчинение прямому приказу?

- У них и так хватает дел в офисах. Они будут рады, что мы это уладили.

- Ну если нет - это была твоя гребаная идея.

- Пошел ты...

- Давай, просто закончим с этим. Здесь, блядь, жутко.

Шаги удалялись, пока они направлялись обратно к дому, из которого я только что ушел. Я услышал достаточно, чтобы понять, что - там, где были сараи и офисы и все такое - там работает команда по зачистке (я - то, что нужно зачистить), и я узнал, что Отец больше не представляет опасности для встречи. Ясно, что его нашли. Два придурка в темноте сказали, что нас осталось трое. Это были Сестра, Мать и я, что подразумевает, что Отец исчез. Часть меня задумалась, посадили ли его или просто пристрелили. Большей меня было . Лишь бы он был мертв, меня это устраивает. кое-... И это было гораздо тревожнее, чем непосредственная опасность, в которой я находился из-за бродящих в темноте солдат...

Они хотели меня мертвым - или пойманным - и, если я не дам им чего-то другого, на чем сосредоточить энергию, я не буду в безопасности, где бы ни прятался. Больше того - мама и папа могут быть в опасности. Нахрен отца... Я не хочу, чтобы мама была в опасности.

Мы с папой уже несколько недель не разговаривали. Мы даже не виделись. Я думал, что буду немного грустить по этому поводу, потому что - когда все сказано и сделано - он был моей кровью. Он был моей семьей. Он был моим папой. Но я ничего не чувствовал... Ну, почти ничего. В моей голове была одна мысль. Она даже не была похоронена где-то в глубине под старыми воспоминаниями. Она была прямо здесь - прямо на переднем плане моего сознания. Одна громкая мысль: я желал, чтобы он был мертв.

Я знал, что это разобьет мамино сердце - и из-за этого мне было плохо - но я ничего не мог с собой поделать. То, что он там снаружи живет своей жизнью, не заботясь ни о чем, несмотря на боль, которую он причинял людям (он был мудаком для всех), просто вызывало у меня тошноту. Почему он должен безнаказанно быть мудаком? Почему все остальные должны страдать только потому, что он все еще дышит воздухом, вместо того чтобы гореть в аду? Пошел он нахуй. Он заслуживал смерти.

С того места, где я стоял в кустах, я мог видеть машину, которую Отец забрал у нас, когда вылетел из дома. Я также видел, что она не пустая. Все двери были закрыты, и - на первый взгляд - все выглядело нормально. Но если прищуриться в плохом освещении и посмотреть как следует, можно было увидеть, что ничего нормального в том, как машина стояла у разбитых ворот комплекса, не было. Слабый свет от прожекторов на стене рядом с машиной высвечивал силуэт на водительском сиденье - он обвис вперед. Мне не нужно было подходить к машине ближе. Мне не нужен был дополнительный свет. Я мог сказать, что это был Отец. Они, должно быть, услышали приближение машины. Они, должно быть, вышли к передней части комплекса с поднятыми пистолетами и открыли огонь без вопросов. При дальнейшем прищуривании я мог разглядеть пулевые отверстия в металле машины. Они не случайно выпустили одну пулю, которая просто попала в Отца и убила его. Они открыли огонь несколькими очередями. У него не было ни единого шанса. Что еще важнее, у нас тоже не было бы шанса.

Если бы не Сестра, которая выбежала из машины... Если бы не Отец, который забрал у нас машину и бросил нас... Мы сейчас были бы там, гнили бы вместе с его трупом... Мне стало плохо от мысли о том, как сильно эти люди хотели нас мертвыми. Они хотели, чтобы мы были живы для теста, а теперь, когда он закончился, они хотели нас мертвыми. Знать, что человеческая жизнь так ничего не стоит для них, было страшно. Они могли сделать это с нами - ухайдохать нас - чтобы потом ухайдохать и других.

Мои мысли вернулись к парням, на которых я наткнулся в лесу: два мудака с пистолетами, искавшие Сестру, Мать и меня, чтобы оборвать наши жизни. Эти люди хотели замочить нас и не остановятся ни перед чем. Скоро они вернутся с новостью, что Мать и Сестра обе мертвы, но я все еще где-то там, в бегах. Большая команда прочешет территорию и леса - в этом я уверен - но пройдет совсем немного времени, прежде чем они отправятся в реальный мир, чтобы попытаться найти меня.

Мне нужно сделать что-то, чтобы отвлечь их внимание от меня. Мне нужно создать для них большую проблему, с которой придется разбираться; что-то настолько большое, что они будут так заняты, что я смогу продолжить свою жизнь с мамой. С моей настоящей мамой.

Была только одна вещь, о которой я мог подумать, которая могла бы мне помочь в текущей ситуации... И это были зараженные. Что бы они ни пытались добиться этой херней, которую они вводили людям - было ли это для добра или для зла... Что бы это ни было... Это было заразно (при укусе) и смертельно. Если бы в реальном мире началась вспышка этого... Это... Это могло бы дать им достаточно поводов для беспокойства, чтобы они оставили меня в покое.

Я обвел взглядом длину стены. Недалеко я увидел дерево, которым, должно быть, воспользовался в первый раз, чтобы перелезть через стену: высокое дерево, росшее рядом со стеной - оно предлагало крепкую ветку, чтобы снова помочь мне перебраться. Что еще лучше - оно находилось в относительно темной зоне. Никаких этих долбаных прожекторов.

Быстрый взгляд вокруг, чтобы убедиться, что меня никто не видит и я не достаточно близко, чтобы случайно поднять тревогу, когда я двинусь, - и я поспешил к дереву так тихо, как только мог. Оказавшись у дерева, я не стал терять время и забрался на ветку, которая была на уровне стены. Из всех деревьев здесь я, похоже, нашел то самое, по которому я залез в первый раз, когда наткнулся на стену, и что - снова - потребуется прыжок (веры), чтобы перебраться с ветки на верх стены. Только бы на этот раз я не врезался животом в край, как в прошлый раз. Не говоря уже о том, что это больно - в прошлый раз, когда я это cделал, я чуть не соскользнул обратно не на ту сторону стены...

Я не прыгал сразу, когда добрался до нужной ветки. Я подождал там, оглядываясь - особенно на то, что мог видеть по ту сторону стены. Все еще было темно, но я знал, что скоро может начать светать. Казалось, я шел часами и часами, и ночь не может длиться вечно. К сожалению. Пока сейчас темно - это все, что имеет значение. Продолжай говорить себе это. Сейчас темно. Сейчас темно. Делай свой ход. Перелезай через стену и отправляйся на свободу. Сделай это.

Я глубоко вздохнул и бросился на верх стены. На этот раз я поймал ее как надо и не отбил себе дыхалку. Становлюсь в этом хорош. Так же, как я делал раньше, я подтянул тело вверх и перевалился так, что лег на верх толстого блочного сооружения. Запыхавшийся. Усталый. Надо было съесть больше Матери перед выходом. Надо было набраться сил. Сейчас не время начинать испытывать проблемы с энергией. Совсем не время.

Я повернул голову в сторону (на то, что происходило внизу) и почувствовал, как на меня наваливается тяжесть, когда я понял, как много людей толпилось вокруг - входили и выходили из различных домиков, разбросанных по территории. С того места, где я лежал, я мог видеть, что многие домики были приподняты над землей на небольших сваях. Несколько ступенек вели к дверям. Под зданиями не было огромного зазора, но его было достаточно, чтобы я мог проползти. Я был в этом уверен. Все, что мне нужно было сделать - это добраться до первого домика, заползти под него, а потом - с терпением - пробираться к выходу из комплекса. Довольно простой план, пока я не вспомнил, что произошло в прошлый раз, когда я пытался спуститься со стены. Я спустился успешно, но немного облажался с приземлением и вырубился. Если я сделаю это сейчас - я мертвец. Тогда никакой суеты.

Где-то вдалеке раздался выстрел, и я подпрыгнул от неожиданности. Треск разорвал воздух по ту сторону стены - обратно в зоне эксперимента. Вспомнив, что существует несколько зон с несколькими людьми - такими, как я - я не мог не задуматься, наткнулись ли военные на одного из обычных подопытных или просто пристрелили одного из зараженных, чтобы избавить от страданий. Второй и третий выстрелы эхом донеслись до того места, где я лежал плашмя. Думаю, это был один из обычных подопытных. Бедные ублюдки. Это то, что ждет меня, если я скоро не спущусь отсюда. Пуля.

Говорят, где-то в мире есть пуля с твоим именем на ней. Не уверен, кто такие "они" точно, но это определенно про меня. Если где-то есть пуля с именем "Джон Берли" на ней... Ну, я пока не хочу ее ловить. Я сел на стене и быстро свесил ноги через край (со стороны домиков). Немного маневров - и я уже смотрел на лесистую зону, но свисал с другой стороны стены, пытаясь опуститься на землю. Не думая - я отпустил стену и спрыгнул. Я жестко приземлился на ноги и упал назад на задницу. Определенно больно, но лучше, чем приземлиться лицом вперед, как в прошлый раз.

Голоса рядом со мной. Спокойные голоса. Не встревоженные. Не в состоянии тревоги.

Я быстро пополз к первому домику и затащил свое усталое (и ушибленное) тело под него. Было тесно, но я предпочитал это, чем быть на открытом месте как сидячая утка. Просто нужно пробраться на другую сторону, а когда путь будет свободен - перекатиться к следующему домику. Продолжать делать так, пока я не окажусь близко к выходу или к другому участку леса, который может привести меня обратно к цивилизации.

Голоса в здании надо мной.

- Ты видел того сукина сына в машине?

- Еще бы...

- Думал, он никогда не сдохнет. Никогда не видел, чтобы кто-то выдержал столько пуль...

- Когда сомневаешься - всегда целься в голову.

То, как они говорили - будто убить Отца (я предполагаю, что они говорили о нем) было приемлемо - вызвало у меня тошноту. Не только это. Я почувствовал, как во мне закипает ярость. Я бы с удовольствием ворвался в домик и разорвал их на куски; причинил им боль так же, как я причинил боль тому технику... Тому мудаку, которого я нашел прячущимся... Как его звали... Брэй? Майкл Брэй. Я хочу причинить боль этим ублюдкам так же, как я причинил ее ему.

- У тебя еще будет практика, я уверен. Завтра мы зачистим остальные зоны.

Я осторожно прополз на дальнюю сторону домика. Оказавшись там, быстрый взгляд направо показал следующий. Как я и подозревал, под ним тоже было пространство, по которому я мог проползти. Что ж, хорошо. Не думаю, что мне хочется бежать через открытое пространство, когда вокруг куча солдат, которые ищут цель, чтобы потренироваться в меткой стрельбе.

Убедившись, что путь свободен, я перекатился из-под строения и продолжал катиться, пока не оказался под следующим. Нет смысла вставать и бежать. Гораздо проще просто продолжать катиться.

Я услышал кого-то надо мной. Он кричал, чтобы его выпустили. Я не знал, кто это. Судя по тому, как они обошлись с Отцом, они явно сейчас не в настроении брать пленных, что предполагает, что это кто-то, кого ждут, чтобы заразить той херней, которую они изготовили, но это тоже не имеет смысла. Если они зачищают зоны - зачем готовить еще людей, чтобы превратить их в очередной правительственный провал? Не моя проблема. Я пополз в середину пространства и замер. Кто-то стоял передо мной, рядом со ступеньками, ведущими к входу в домик. Они меня не видели - очевидно - но я не хотел издавать никаких звуков, которые могли бы привлечь их внимание к моему присутствию. Попавшая в ловушку крыса здесь внизу.

- Дерьмо... - пробормотал человек.

Набор ключей упал на землю рядом с его ногами; явно выронил. Прежде чем человек наклонился, чтобы подобрать их, он поставил металлический баллон на землю рядом со своими ногами. Затем он наклонился и подобрал ключи. Затем он поднял баллон обратно из поля моего зрения и продолжил подниматься по ступенькам. Я услышал, как ключи вошли в замок, и дверь открылась. Он шагнул со ступеньки на деревянный пол домика. Дверь захлопнулась.

Баллон сказал мне все, что нужно было знать о том, что происходит в этой комнате. На нем была наклейка, гласившая, что он крайне токсичен и крайне горюч. Ясно, что человек там внутри - кричавший о свободе - был еще одним подопытным. Я мог поклясться, что Майкл Брэй - лабораторная крыса, которую я нашел прячущейся в одной из множества кабин... Я мог поклясться, что он сказал, что здесь не проводят "тестирование". Была большая вероятность, что моя память меня подвела - с учетом всего, через что я прошел - но я был уверен, что он сказал, что эксперименты проводятся в другом месте, а людей - зараженных - просто выпускают сюда. Но тогда я не знал Брэя, кроме того, что он был лабораторной крысой для ублюдков, управляющих этим местом. Какая у него была причина говорить мне правду? Это могла быть ложь, чтобы спасти себя. Меня бы это не удивило. Думаю, справедливо сказать, что меня уже ничто не удивит.

Я продолжил свой побег и пробрался к краю здания. Я остался там достаточно долго, чтобы пропустить две пары ног, прошедших мимо и завернувших за угол. Убедившись, что они ушли, я перекатился к следующему строению; в голове формировался план.

Все время, пока я шел сюда, я думал о том, чтобы устроить взрыв. Я не был уверен точно, как сработает мой план, кроме того, что здесь должны быть горючие жидкости; или что-то хотя бы высоко воспламеняющееся. Но - подумав об этом сейчас - может, это не лучший способ отвлечь их от меня. В конце концов, им не потребуется много времени, чтобы разобраться со взрывом и (потенциальным) возникшим пожаром. И уж точно не всем придется этим заниматься. Но...

Эти баллоны.

Если я смогу найти, где они хранятся, и, может, открутить крышки с них, или, может, устроить взрыв с помощью них и выпустить часть этой херни в атмосферу... Может, это даст мне пространство для дыхания? Конечно, если выпустить достаточно, я смогу заразить хотя бы некоторых из ублюдков, бродящих здесь? Тогда они нападут на некоторых других солдат и лабораторных гениев, и те, в свою очередь, тоже станут зараженными; точно так же, как Сестра. Я уверен, что они смогут взять это под контроль через какое-то время, но не раньше, чем я буду в полной безопасности и - к тому времени - они будут больше беспокоиться о том, чтобы это не повторилось, чем о поиске одного тихого человека... А я буду тихим. Я соскользну с радаров. Вернусь к маме и просто буду держать голову ниже. Пусть она поможет мне пережить весь этот ебанутый опыт. Скажу ли я ей вообще? Придется. Она увидит, что что-то не так. Я не смогу это от нее скрыть. Только не это. Она слишком умная.

Серия глухих ударов донеслась из домика, от которого я только что отполз, заставив меня подпрыгнуть. Звучало так, будто кого-то швыряли внутри или, по крайней мере, он сам бросался на стену здания. Я не смел двигаться, потому что знал, что громкие удары привлекут внимание других. И я был прав. Люди, которые только что прошли мимо, снова появились; торопливые шаги к другому зданию. Дверь открылась до того, как они туда добрались, и человек, уронивший ключи, вышел, шатаясь; на лице маска.

- Какого хера там происходит? - спросил один из мужчин.

Человек в маске захлопнул дверь и запер ее ключами, которые вытащил из кармана.

- Он превратился мгновенно! - крикнул он, когда снял маску. - Я буквально поднес маску к его лицу и включил газ, и он, блядь, превратился... Моргнуть не успел. Я едва успел захлопнуть клетку, чтобы убраться от него... Он разорвал цепи и все! - продолжал человек. - Они изменили формулу! Сто процентов! Я даже не использовал полную дозу.

- Подожди - что? Скажи мне, что ты закрыл клапан на баллоне?

- Конечно, закрыл. Господи. За кого ты меня принимаешь?

- Он надежно заперт? - вмешался второй мужчина.

Человек (бывший в маске) проигнорировал комментарий второго мужчины:

- Нам нужно найти новый способ вводить эту херню. Если между тем, как дать им понюхать, и тем, как они изменятся, не будет никакой задержки, это слишком опасно делать таким способом. Он мог, блядь, меня убить. Где доктор Плуфф? - спросил он.

- Ты серьезно хочешь беспокоить ее только потому, что испугался?

- Это опасно. Это авария, которая только и ждет, чтобы случиться. Они что-то изменили в этих баллонах и сделали их более мощными. Они не могут делать это без предупреждения нас. Кто-то должен сказать что-то...

- Может, они сделали это нарочно? Может, они ищут способ убить всех вас, лабораторных крыс? - засмеялся второй солдат.

- Пошел ты нахер, - бывший в маске ушел в противоположном направлении.

- Давай, - второй мужчина повернулся к первому, - нам стоит проверить, действительно ли он надежно заперт там.

- У тебя есть ключ?

- Да, у меня есть универсальные. Они все еще не доверяют тебе с ними?

- Честно, потеряешь один набор - и они никогда не простят...

Я отвернулся от сцены и пополз в середину пространства, чтобы убедиться, что я вне их поля зрения. Еще немного моего плана обретало форму; я забираюсь в этот домик и добираюсь до того баллона... А потом я просто открываю клапан и убираюсь оттуда нахер. Тот парень - тот, кто сначала занес туда баллон - вернется с этой доктор Плуфф и - готово - они оба заражены. Они нападут на любого другого, кто решит зайти проверить их, и - надеюсь - возникнет эффект домино, когда все больше и больше людей будут заражаться. Это может быть не лучший план - особенно учитывая, что я не знаю, поможет ли просто задержать дыхание, чтобы не заразиться - но, учитывая обстоятельства, это лучшее, что я могу предложить. А если я и стану одним из этих зараженных ублюдков... Что ж, надеюсь, я все равно помогу распространить заражение по остальной части лагеря. Как я это вижу, у меня на самом деле не так много, что терять в этой точке... Единственная реальная проблема с планом в том, что мне сначала нужно разобраться с двумя ублюдками, которые только что зашли внутрь, и - что еще важнее - мне нужно сделать это быстро.

Быстрая проверка вокруг, чтобы убедиться, что путь свободен, и я вытащил себя из-под домика. Я потянулся к ремню, где лежал нож, и вытащил его. Я никогда особо не был бойцом... Нужно, чтобы эта внезапная атака сработала.

У меня болел глаз. Я уже знал, что он опухнет. Нос тоже сильно болел - стреляющая боль от кончика до самого мозга, которая не прекращалась с того момента, как кулак одноклассника врезался в него. Почему? За что он на меня набросился? Наверное, я что-то сказал. Я точно должен был что-то сказать, чтобы вызвать такую реакцию, но... что именно? Какого хера я сделал, чтобы заслужить это?

Конечно, я ответил. Я дал сдачи. Насколько смог. В итоге я, естественно, получил гораздо сильнее, а теперь, в довершение ко всему, маму вызвали с работы. Перед тем как забрать меня домой, ей пришлось идти на разговор с директором.

Они заявили, что не потерпят драк.

Я знаю, что меня ждет отстранение. Тому парню, возможно, будет еще хуже. Это не первый раз, когда он попадает в кабинет директора. Может, на этот раз его наконец вышвырнут из школы? Я очень на это надеюсь. Я не хочу его больше видеть.

Я посмотрел на секретаршу директора. Даже она смотрела на меня со злостью. Странно - все эти осуждающие взгляды... все эти закрытые разговоры за дверями - и все крутится вокруг меня. Но мне на это почти наплевать. Ничто из этого меня особо не беспокоит. Единственное, о чем я думаю - это разговор с отцом, когда он вернется с работы. Он часто приходит поздно. Иногда так поздно, что я уже сплю. Но, по закону подлости, именно сегодня он наверняка придет рано. Именно в тот единственный вечер, когда я не смогу притвориться спящим и избежать его жестких слов.

Пожалуйста, Господи, не дай ему прийти рано!

Дверь кабинета директора открылась, и вышла мама. Она выглядела расстроенной. Меня захлестнула волна вины. Это я виноват. Она подошла ко мне и сказала забирать сумку (которая лежала на полу между моих ног). Она была злая. И не просто злая - она была разочарована. Она даже не спросила, все ли со мной в порядке, и не выслушала мою версию случившегося. Я наклонился, взял сумку и спрыгнул со стула. Она поблагодарила секретаршу (за что - непонятно) и направилась к выходу. Я поплелся следом, поджав хвост.

По дороге домой мы молчали. Мама наконец спросила, как я себя чувствую, уже после того, как сообщила, что меня отстранили на неделю. Неделя? Не так уж плохо. Могло быть хуже. Но она выглядела обеспокоенной. Я понял, что она тоже думает о том, как отреагирует отец.

Одиннадцать лет, и уже отстранение от школы. Не то, чем можно гордиться.

Разговор с отцом, естественно, прошел плохо (когда он наконец пришел). Ему, видимо, уже позвонили, потому что, когда я спустился вниз, чтобы "держать ответ", он стоял в гостиной перед камином спиной ко мне. Выражение его глаз, когда он повернулся... Там было столько всего, и ничего хорошего. Отвращение, стыд, ярость...

К тому моменту, как он закончил меня распекать, я уже рыдал в три ручья. Жесткие слова, которые он использовал ("ты мелкий злобный мстительный ублюдок"), полностью меня уничтожили. Ему было плевать, что я не первый начал драку. Для него детали не имели значения. Он видел только конечную картину. Когда он наконец закончил орать и отпустил меня в комнату, я побежал наверх и с грохотом захлопнул дверь. Хани, моя хомячиха, бегала в колесе в клетке. Я подошел к ней, полный такой ненависти, что, сам не понимая, что делаю, начал яростно трясти клетку.

Классическая схема: мужчина орет на собаку, собака кусает кошку, кошка жрет мышь.

На следующий день я похоронил свою хомячиху, размышляя, хватит ли мне когда-нибудь смелости направить свою злость на тех, кто действительно этого заслуживает - на тех, кто заставляет меня чувствовать себя дерьмом. Мама, не зная настоящей причины смерти хомяка, утешала меня горячим шоколадом с дополнительным маршмеллоу.

Я вонзил нож в шею первого солдата и выдернул его. Он стоял ко мне спиной и так и не увидел нападавшего. Как только лезвие вышло - из раны фонтаном брызнула кровь, ударив в стену на другой стороне маленького помещения. Мужик схватился за рану и с глухим стуком рухнул на пол. Второй солдат успел обернуться и увидеть, как мои зубы летят к его лицу. Одной рукой я схватил его за голову, притянул к себе и откусил здоровый кусок от его лица. От скорости и ярости, с которой я это сделал, он только заорал, когда я выплюнул его нос на пол. Не дав ему опомниться, я всадил нож ему в живот, направив лезвие вверх. Когда я снова выдернул нож, он упал рядом со своим товарищем.

Я вытер рот от крови, засунул нож обратно за пояс, наклонился и забрал у второго солдата оружие - маленький пистолет. У меня нет никакой подготовки с огнестрельным оружием, я даже пневматический пистолет в детстве не имел. Но все равно решил, что лучше взять - на всякий случай. К тому же, пока он истекал кровью как свинья на бойне, ему он уже был не нужен. Как и его коллеге, который уже был мертв.

- Пожалуйста... ты должен выпустить меня отсюда, - сказал какой-то мужчина.

Я повернулся к клеткам. У стены стояли четыре маленькие клетки (только чтобы сидеть). В последней сидел зараженный - прикованный как животное. Он сходил с ума: рычал и дергал цепи, которыми был прикован к стене. В остальных клетках - одна женщина и два мужчины. Все нервно ждали своей очереди на заражение. Все в страхе.

Баллон - именно то, за чем я пришел - лежал на полу рядом с клеткой этого зараженного ублюдка. Я наклонился ко второму солдату и обшарил его карманы, пока не услышал характерный звон ключей. Я улыбнулся, вытащил их.

- Давай уже! Чего ты ждешь? Выпусти нас!

Я посмотрел на кричащего мужика и задумался, какое преступление он совершил, чтобы оказаться в этой клетке. А может, он, как и я, вообще ни в чем не виноват? Я не стал спрашивать. Я здесь не для того, чтобы заводить друзей. С этого момента я буду держаться только своей семьи.

- Ключи там! - крикнул он.

Он показал за мою спину. Я повернулся и увидел серебряный ключ, висящий на маленьком крючке на стене.

- Пожалуйста. Посмотри, что они делают с людьми. Ты не можешь просто оставить нас здесь.

Я подошел, снял ключ с крючка.

- Спасибо, спасибо, спасибо... - повторял он.

Я вернулся к клеткам, взял баллон и понес его к выходу.

- Что ты делаешь? - спросил мужчина.

- Тебе нужно поторопиться, - сказал я.

- Что ты делаешь?! - уже истерично спросил он.

Я бросил ему маленький серебряный ключ и глубоко вдохнул. Он понял, что я собираюсь сделать, и начал лихорадочно шарить по полу в поисках ключа. Нашел и попытался вставить его в замок с того неудобного ракурса, в котором сидел. А я тем временем открыл вентиль баллона. В воздух вырвалось облако зеленого дыма. Я пнул баллон, и он покатился обратно к клеткам. Трое заключенных начали кричать, когда я открыл дверь, с пистолетом в руке, и вышел.

Снаружи я быстро осмотрелся - никого. С облегчением закрыл дверь и поспешил обратно в пространство под третьим домиком, чтобы наконец вдохнуть свежего воздуха. К тому моменту, как я забрался под него, крики уже стихли. Я не чувствовал никакой вины. Это было совершенно необходимо. У них своя роль в этом.

Я не терял времени и быстро пополз на другую сторону. Нужно быстрее. Нужно выбираться отсюда. Нужно домой, к маме. Нужно наконец оставить всю эту ебаную хуйню позади. Я возвращаюсь домой, мама.

Пока я пробирался от здания к зданию, я не мог избавиться от только что вернувшегося воспоминания о том, как убил своего хомяка. Жестокая вещь - за которую я впервые почувствовал стыд. Невинная жизнь, отнятая у меня по одной-единственной причине: я был вспыльчивым мудаком. Неужели это и есть тот человек, которым я на самом деле был? Я не добивался своего или на меня орали, и я вымещал свою месть на тех, кого чувствовал, что могу обидеть, вместо того чтобы вступать в конфликт с теми, кого действительно хотел обидеть? Неужели я никогда по-настоящему не был мужчиной, а был всего лишь трусом? Я продолжал пытаться отогнать эту мысль, но - что бы я ни делал - она всегда возвращалась к одному и тому же: я был трусом. Возможно, я заслуживал быть запертым здесь?

Я снова это с головы.

Нет.

Я заслуживаю быть дома.

Если это был тот человек, которым я был, то я по-настоящему сожалею, но это больше не я. Клянусь. Я изменился. Я могу измениться. Я изменюсь. Я хочу измениться. Я буду хорошим. Если кто-то меня обидит, я отреагирую соответствующим образом именно на этих людей напрямую, вместо того чтобы вымещать злость на тех, кто не может от меня убежать. Подожди. Нет... Это сделает меня похожим на него, на того задиру из школы. Господи - как его звали? Как? Давай, мозг. Думай. Почему? Почему мне вообще важно, как его звали? Он давно ушел из моей жизни и вряд ли когда-нибудь вернется. Но мне нужно знать его имя. Мне нужно его вспомнить. Если я не могу вспомнить его имя, возможно, и остальная часть воспоминания тоже неверна? Возможно, остальная часть воспоминания искажена тем, через что я прошел с тех пор, как оказался здесь в ловушке. Нет. Подождите. Его имя...

Его звали Тед.

Я понял, что нахожусь у последнего домика. После того как я выкачусь из-под него, прятаться будет негде. Я окажусь на открытом месте. Нужно подождать здесь немного, дождаться, пока кто-нибудь обнаружит то, что я сделал. Двигаться, когда все будут отвлечены.

Пока я ждал, мои мысли унеслись к тому, что происходит дома. Я задумался, понимают ли мама и папа вообще, что я пропал. Я также пытался собрать воедино, где именно находится их дом. Я могу представить его. Интерьер и экстерьер. Если сосредоточиться, я могу увидеть даже остальную часть улицы, но точное местоположение... Точное местоположение - в данный момент - ускользает от меня. Я должен беспокоиться об этом. Трудно убежать и жить долго и счастливо с мамой, прекрасно понимая, что я не могу как следует вспомнить адрес.

Не паникуй, Джон, ты вспомнишь.

Воспоминания медленно возвращаются ко мне. Это всего лишь вопрос времени, прежде чем адрес тоже просто всплывет у меня в голове. Просто вопрос времени. Да, но - до тех пор - что мне делать? Куда идти? Перестань об этом беспокоиться. Просто направляйся в цивилизацию - прочь от этого места и переживай об этом потом. Это все, что ты можешь сделать.

Я подпрыгнул от пронзительного звука сирены, разорвавшей ночь.

Похоже, они обнаружили то, что я сделал.

Я снова подпрыгнул от звуков выстрелов и криков.

Вот оно. Время бежать.

Я еще раз огляделся - последняя проверка, чтобы убедиться, что я не собираюсь выбежать прямо в неприятности. Путь свободен. Больше выстрелов доносилось от злосчастного строения и больше криков; вместе с паническими воплями, которые я не мог как следует разобрать. Отвлечение сработало. Я выкатился из-под домика и побежал в сторону того, что выглядело как пункт охраны. Я взял пистолет в одну руку, нож - в другую. Если это контрольный пункт - и там кто-то есть - я буду готов.

Сердце пропустило удар, когда сирена пронзила воздух. Пронзительный звук, который резал уши. Я пытался игнорировать его, продолжая приближаться к контрольному пункту. Давай, давай, уже почти... Пистолет поднят, готов выстрелить в любого, кто посмеет показать лицо. Выстрелы не будут иметь значения. Я не уверен, что происходит там, в домике, но это создало много шума и много стрельбы.

Я добрался до контрольного пункта и осторожно посмотрел через маленькое окошко. К моему облегчению, комната была пуста. Не уверен, был ли там когда-нибудь кто-то на посту или все сейчас внутри, занимаясь зачисткой того бардака, который они создали, и - что важнее - того бардака, который создал я как сейчас, так и в прошлый раз, когда был здесь. Хотя я не могу взять на себя полную ответственность за то, что все пошло не так в прошлый раз. Конечно, я убил Брэя - лабораторную крысу - но что-то уже произошло до того, как я сюда попал. Место было завалено трупами. Что он сказал? Что Брэй сказал тогда? Блядь. Что происходит с моей памятью. Старые воспоминания медленно возвращаются, а мелкие вещи - недавние - я забываю. Нельзя жаловаться. Это надежда на будущее. Возможно, есть крошечный шанс забыть, что все это вообще происходило. Я засмеялся. Шансы. Я забил человека до смерти лопатой и съел его труп. Такое дерьмо не забывается. Я отвернулся от окна и замер. Что-то привлекло мой взгляд в маленькой комнатке. Я медленно повернулся обратно. Там - на стене - висели ключи. По ту сторону ворот - куда я направлялся - стояла целая вереница припаркованных машин...

Неужели Леди Удача снова смотрит на меня сверху?

Я потянулся к серебряной ручке будки и повернул ее. Дверь открылась. Я вошел в комнату и забрал все наборы ключей, которые там висели. Некоторые явно были от домиков или других зданий, но некоторые... Некоторые определенно были от автомобилей. Только бы они были от одной из машин там снаружи. Пожалуйста...

Я нервно сидел в доме, ожидая возвращения папы с работы. Было уже десять часов вечера, так что ясно, что у него был плохой день, и - он еще не знал этого - все станет только хуже, когда он наконец придет, вымотанный и, несомненно, раздраженный.

Я сдал теоретический экзамен пару месяцев назад. С первого раза. Практический экзамен, однако - тот, который означал, что я могу водить по дорогам без кого-то рядом - потребовал нескольких попыток. Четырех, если быть точным, но сегодня был тот день. Сегодня я стал полностью квалифицированным водителем. Это также был первый раз, когда я попал в аварию на машине.

Я вернулся домой, полный уверенности в себе и желания выехать на открытую дорогу. Немного умоляний - и мама наконец разрешила мне взять ее машину. Ее последние слова перед тем, как я уехал, были "будь осторожен". И я был осторожен. Водитель позади меня - не очень. Когда я собирался выехать с перекрестка, я заглох, и потом - бах - они въехали мне прямо в зад. Повреждений было немного, но достаточно, чтобы было заметно и нужно было ремонтировать.

Мать не злилась. Она знала, что аварии случаются. Но мы оба знали, что папа не будет так спокоен. Он разозлится на меня за аварию - даже несмотря на то, что это не моя вина - и он разозлится на маму за то, что она отпустила меня одного, несмотря на наличие прав.

Хотелось бы, чтобы он поскорее вернулся домой, чтобы мы могли покончить с этим. Будет момент затишья перед бурей, а потом он начнет орать. Крики продлятся несколько дней - иногда недель - а потом он постепенно начнет успокаиваться. Так у нас это работает. Я это знал, мама это знала.

Сердце пропустило удар, когда я услышал звук папиной машины, сдающей назад по подъездной дорожке. Забавно, как я всегда мог узнать его машину по звуку двигателя. Тихое тиканье, пока он осторожно сдавал назад, рядом с маминой машиной. Через несколько секунд его двигатель заглох. Еще через несколько секунд дверца его машины открылась и снова захлопнулась.

Дерьмо, вот и началось.

- Все будет хорошо, - мама подарила мне (как она думала) ободряющую улыбку.

Мы оба знали, что ничего хорошего не будет. Мы оба знали, что он разозлится.

Я мысленно подготовился к выволочке, когда услышал, как открылась и закрылась входная дверь. Вот оно.

- Какого хрена случилось с твоей машиной? - крикнул папа из коридора, снимая пиджак и вешая его на перила.

- У меня была авария, - сказала мама, прежде чем я успел что-то сказать, - кто-то врезался в меня в городе...

Я бросил на маму взгляд. Я не мог поверить, что она берет вину на себя. Я хотел что-то сказать. Я хотел сказать правду. Но я этого не сделал. Я просто улыбнулся в ответ маме, которая, в свою очередь, подмигнула мне.

Я вставил ключ в зажигание с тем же сочетанием страха и надежды, которое было у меня в прошлый раз, когда я нашел себе машину. Заведется ли она? Есть ли в ней бензин? Проеду ли я половину дороги, прежде чем пуля разобьет заднее стекло и (что еще тревожнее) мою голову? Я повернул ключ, и двигатель завелся с первого раза. Один вопрос решен. Я перевел взгляд на указатель топлива. Он дернулся на пустом пару секунд, а потом поднялся почти до полного. Второй вопрос решен. Я включил первую передачу и вдавил педаль газа в пол, надеясь, что Леди Удача пропустит третий вопрос, о котором я раньше беспокоился.

Задние колеса машины закрутились в грязи, машина на мгновение забуксовала, а потом зацепилась и рванула по грязной дороге, которая (как я предполагал) вела обратно в город. При первой же возможности я свернул на боковую дорогу. Я понятия не имел, правильный ли это путь или нет - трудно сказать, когда ты не знаешь, где находишься в начале - но - неважно - это сделает сложнее им меня увидеть и стрелять в меня.

Еще один поворот, и грязная дорога сменилась на более бетонную основу.

Хорошо.

Должно быть, я на правильном пути.

Я постоянно проверял в зеркале заднего вида, уезжая от Ада, не преследуют ли меня. Никаких фар, следующих за мной. Никаких пуль, пролетающих мимо (или влетающих в) машину. Думаю, я ушел. Мой дерзкий побег удался. Думаю, я в безопасности. Я улыбнулся. Похоже, мое отвлечение сработало. Я молодец. Теперь у меня была только одна мысль... Где, блядь, я живу?

Не моя кровать. Не мой дом. Не дом? Комната, полная других кроватей - все они заняты людьми, которых я не узнаю. Я их не знаю. Я думаю, я никогда их не знал, дело не в том, что я просто забыл, кто они. Они чужие. Определенно. Чужие в странном месте. Белые стены, белые полы, белые простыни на кроватях (на всех).

- Эй? - крикнул я. - Мама?

Всегда, когда я волнуюсь, всегда, когда я о чем-то беспокоюсь... Почему я сначала зову маму? Он мудак, но наверняка папа был бы лучше в ситуации, когда нужна помощь? Он сильнее!

- Мама! - крикнул я снова.

Что ж - говорящая часть моего мозга, видимо, не согласна...

Двустворчатые двери в дальнем конце комнаты открылись, и вошла женщина средних лет в форме медсестры. Она прошла мимо всех остальных кроватей прямо к той, на которой лежал я. Она улыбалась мне. Эта странная женщина улыбалась мне - улыбкой, которая будто говорила "не волнуйся, все будет хорошо". Я немного расслабился.

- Ты знаешь, где ты находишься? - спросила она.

Я покачал головой.

- Ты в больнице. У тебя был несчастный случай. Ты ударился головой.

Несчастный случай? Я не помню.

- Голова болит.

Женщина положила руку мне на запястье и проверила пульс.

- Ты знаешь свое имя? - спросила она.

Я кивнул.

- Джон.

- Меня зовут Натали, - сказала она. - Есть кто-нибудь, кому нам стоит позвонить?

- Мама?

- Ты помнишь номер телефона? - спросила Натали.

Я попытался подумать, но голова стучала. Я покачал головой и снова пожаловался на головную боль.

- Все в порядке, - сказала она.

- Какая у тебя фамилия? - спросила она. - Ты ee помнишь?

Я подумал секунду и кивнул:

- Берли.

- А адрес? Что насчет него? - спросила она.

- Почему я не могу вспомнить?

- Ты ударился головой. Это довольно распространенная легкая путаница, - успокоила она меня. - Ты знаешь свой адрес? Помоги нам найти номер телефона твоих родителей...

Я не мог вспомнить, почему был в больнице, но мне было все равно. Я вспомнил разговор с медсестрой. Я даже вспомнил ее имя - Натали. Я вспомнил запах ее сладких духов и ее красивую, ободряющую улыбку. Но больше всего я вспомнил адрес, который дал ей.

Я сильнее вдавил ногу в педаль газа, пока она не коснулась пола. Все, что мне было нужно - дорожный знак или что-то еще. Что-то, что скажет мне, где я. Что-то, что даст мне ориентиры, которые помогут добраться домой. Что-то кроме этих ебаных лесов, которые сейчас тянутся по обеим сторонам дороги. Где бы я ни был, где бы мы ни были, они хотели держать нас далеко от цивилизации.

Это неважно. Бак почти полон бензина. Никто не преследует; все слишком заняты в лагере. Я в безопасности, и ничто не остановит меня от возвращения домой.

Я еду, мама. Я еду.

Скоро можно будет оставить все это позади.

Солнце взошло. Хороший день. Раньше я опустил стекло в машине - пока ехал - чтобы холодный воздух снаружи помогал мне не заснуть. Теперь я чувствовал тепло солнца, падающее на кожу, и слышал, как вдалеке поют птицы.

Я припарковался напротив дома мамы и папы. Я узнал машины на подъездной дорожке. Они оба дома. Но ненадолго. В течение следующих тридцати минут папа уедет на работу. Через час после этого и мама уедет в офис на весь день. Мамина машина - та, в которой я попал в аварию - стояла слева, а папин "Мерседес SL 500" стоял справа. Всегда именно так: мама слева, а папа всегда справа. Только сейчас до меня дошло подтекст парковочных мест, отражающий их отношения: "папа всегда прав". Интересно, понимал ли он, что делал, когда "заявил права" на это место на подъездной дорожке.

Я заглушил двигатель машины, чтобы не привлекать нежелательного внимания от других людей, выходящих из своих домов, и это было все, чего я успел. Я ехал часами и был усталым, и - что хуже - воспоминания продолжали наводнять меня. Как частичное воспоминание о том, как я лежал в той больничной кровати. Когда воспоминание впервые всплыло ночью, я не мог вспомнить, что привело меня туда - кроме того, что медсестра сказала, что это был несчастный случай. Теперь - однако - я помню всю историю. Это не был несчастный случай. Он хотел меня толкнуть. Он хотел показать свою силу.

Мой дорогой папа.

Я видел его с женщиной, которая не была мамой. Я спросил его об этом, и мы подрались. Сукин сын толкнул меня так сильно, что я упал назад и ударился головой о стену позади меня. Вырубил меня полностью. Этот мудак - этот кусок дерьма - которого я когда-то боялся. Человек, который всегда притворялся особенным, всегда притворялся боссом; командовал нами (и всеми остальными), но все это время он был всего лишь куском дерьма. Он всегда говорил о уважении, когда мы росли, но он не проявлял уважения ни к кому другому. Он просто ожидал, что его будут уважать.

Нет.

Пошел он нахер!

Натали - медсестра - помогла мне. Она сумела связаться с мамой, которая приехала и забрала меня. Я никогда не рассказывал ей, что произошло. Воспоминание только сейчас всплыло у меня - о том, что привело меня в больницу, - и я не мог сказать точно, было ли оно там после того, как я очнулся в кровати, или я только сейчас вспоминаю это впервые. Трудно сказать. Мои воспоминания такие запутанные; все вразброс. Насколько я знаю - я очнулся в больнице и не вспоминал причины, почему я там, до сих пор. Маловероятно, но возможно.

Папа не пришел меня навестить. Он даже не позвонил. Он избегал меня. По крайней мере теперь я знаю почему. Зная, что я не мог вспомнить, как туда попал, он, наверное, не хотел появляться на случай, если это освежит мою память. Он даже не разрешил мне остаться у них дома на какое-то время. Мне сказали, что я не должен оставаться один в течение двадцати четырех часов, и мама сказала, что присмотрит за мной. Ей пришлось приходить в мою крошечную квартиру, чтобы сделать это. Что ж, теперь у него нет выбора, кроме как впустить меня. Мне нужно остаться с ними. Мне нужно убежище, пока я пытаюсь прийти в себя после того, через что прошел... Забыть вкус плоти, к которому я привык.

Нельзя больше откладывать. Нужно убраться с открытого места. Нужно запереться.

Я открыл дверцу машины и решительно направился к дому мамы и папы. Дверь открылась как раз, когда я подошел; папа собирался на работу. Он подпрыгнул при виде меня. Неужели я выгляжу так страшно?

- Что ты здесь делаешь? - прошипел он.

Столько враждебности. Я пытаюсь вспомнить, знал ли я, что он трахается за спиной у мамы, до нашей конфронтации, которая привела меня в больницу. Что еще важнее, знал ли папа, что его заметили? Это объяснило бы, почему он так меня ненавидел и был полон решимости выгнать меня из дома. Или я просто сам все подгоняю, нахожу оправдания и причины, почему он такой мудак по отношению ко мне? Нужно перестать пытаться разобраться в прошлом и сосредоточиться на будущем. Это приносит мне только жуткую головную боль; если только это не симптомы из-за отсутствия наркотиков в воде, которую я пил?

- Мне нужно поговорить с тобой, - сказал я.

Он вышел из дома и закрыл дверь, прежде чем мама меня услышала.

- У нас было соглашение, - сказал он.

Он начал идти к своей машине, ключи в руке. Я окликнул его. Он повернулся и сразу заметил пистолет в моей руке.

- Нам нужно зайти в дом. Cейчас же, - сказал я ему.

- Какого хрена ты делаешь? - спросил он.

Входная дверь открылась - заставив меня подпрыгнуть - и появилась мама:

- Ты забыл... - она замерла, когда увидела меня стоящим там. Я не уверен, удивилась ли она, увидев меня, или удивилась, увидев пистолет. - Что происходит? - спросила она.

- Мне нужно поговорить с вами обоими. Пожалуйста.

Папа посмотрел на маму. Она отступила от двери, придерживая ее для меня. Я не стал ждать словесного приглашения и вошел в дом, за мной плотно следовал папа. Он закрыл за собой дверь. Мама провела меня в гостиную.

- Что случилось? - спросила она. - Почему у тебя пистолет? Ты выглядишь ужасно... Что происходит? Я пыталась дозвониться до тебя уже несколько дней, даже заезжала к тебе в квартиру! Где ты был?

- Просто сядьте! - крикнул я.

Крик, который заставил маму подпрыгнуть и даже меня самого удивил.

- Положи этот долбаный пистолет! - прошипел папа. - Ты пугаешь свою мать!

- Дорогой - что с тобой произошло? Где ты был?

Мама села на диван. Я повернулся к папе и смотрел на него, пока он тоже не присоединился к ней на диване. Я не сел. Я стоял у камина, не зная, с чего начать. Где бы я ни начал, я знал, что это будет звучать крайне неправдоподобно.

- Пожалуйста, поговори с нами, - сказала мама.

- Хорошо. Хорошо, - я повернулся к папе. - Моя память уже не та, что была, - сказал я ему. Он не ответил. - Надеюсь, ты сможешь мне помочь, - продолжил я.

Мама посмотрела на папу, будто пытаясь побудить его ответить.

- Я помню, как видел тебя с той женщиной, - продолжил я, - я помню, как видел, что ты ее целуешь, но я не могу вспомнить, был ли ты всегда мудаком по отношению ко мне или стал таким, когда узнал, что я знаю о твоей интрижке...

Мама продолжала смотреть на папу. Опустошение ясно читалось на ее лице.

- Что? - спросила она его.

- Я не знаю, о чем он говорит, - сказал папа, его лицо покраснело.

- Знаешь... - я повернулся к маме. - Ты помнишь, когда ты приехала забрать меня из больницы? У меня был несчастный случай, но никто толком не знал, что произошло... Что ж, папа знал. Папа это устроил.

Он повернулся к маме:

- Я не знаю, о чем он говорит.

- Знаешь... Мы разговаривали, я спросил тебя об этом, ты меня толкнул, я ударился головой о стену и потерял сознание. Я предполагаю, что ты позвонил в скорую перед тем, как исчезнуть? Правильно? То есть ты явно не поехал со мной. Если бы поехал... Нам не пришлось бы звонить маме. Я бы не очнулся в больничной кровати один...

- Это правда? - мама больше не выглядела опустошенной.

Она смотрела на него с отвращением.

- Так что мой первоначальный вопрос - чтобы помочь прояснить мои воспоминания - было ли хоть когда-нибудь время, когда ты меня любил, или ты всегда меня ненавидел? И было ли время, когда ты любил маму, или ты всегда ей изменял? Я просто думаю - если я собираюсь пережить то, что происходило со мной последнее время - мне нужно в голове привести все в порядок.

- Я не знаю, чем ты занимался последнее время, я не знаю, где ты был - или что ты курил - но... Что бы ты там ни думал, что знаешь... Ты явно все перепутал. Возможно, тебе стоит меньше смотреть фильмы и телешоу? - сказал папа. Его голос был низким, почти угрожающим. Я не волновался. Я даже не был слегка обеспокоен. Я побывал в местах, которые он даже не мог себе представить, и - несмотря на желание двигаться дальше со своей жизнью - я был более чем счастлив дать ему почувствовать вкус того, через что я прошел.

- Я расскажу тебе, где я был, - сказал я, прежде чем объяснить все, через что я прошел с тех пор, как очнулся в той богом забытой дыре-комплексе. Путаница, фальшивая Cемья, конец света, голод... Они выглядели шокированными, и это было еще до того, как я рассказал им о человеке, которого я убил. О человеке, которого я съел... И о других людях, которых мы съели. К тому времени, как я дошел до конца истории - правды о том, что это был эксперимент, на который я случайно согласился - я был уверен, что они полностью перестали слушать; слишком ошеломленные моими признаниями в убийствах.

- Ну? - сказал я. - Скажите что-нибудь...

Никто ничего не сказал. Они просто сидели там, уставившись на меня - с выражением полного неверия на лицах. С примесью отвращения и стыда.

- Ты на наркотиках? Вот, где ты был последнее время? В каком-то грязном наркопритоне? Сидел там с новыми друзьями, нажирался и придумывал истории? - сказал папа. - Оттуда ты взял эту якобы интрижку? И якобы насильственное нападение, которому я тебя якобы подверг?

- Пошел ты нахер! - выплюнул я ему в ответ.

Мама ничего не сказала. Было ясно, что она получила огромную перегрузку информацией и с трудом все это переваривает. Я ее не виню. Будь я на ее месте, я бы тоже с трудом справился.

- Где ты был? - спросила мама. - Правда? Где ты был? Я так волновалась за тебя.

Я повернулся к папе:

- А ты волновался за меня?

Он не ответил. Ему и не нужно было. Если он что-то и чувствовал - это было разочарование от того, что я снова появился на сцене.

Я спросил его снова:

- Ты хоть когда-нибудь волновался за меня?

- Нет! - крикнул он в ответ. - Нет, не волновался!

Мать разрыдалась, когда поняла, что ее семья уже не подлежит восстановлению. Отсюда возврата нет.

Папа продолжил:

- Я ни капли не волновался за тебя.

- Ну, стоило бы!

Я поднял пистолет к его голове и нажал на курок. Щелк! Ничего больше. Ни пуль, ни выстрела, ничего. Пустой? Блядь! Тем не менее - это не помешало им обоим подпрыгнуть, когда они оба испугались худшего. Хорошо - ему стоило испугаться худшего... Пистолет был направлен на него, но почему мама беспокоилась? Я пытался освободить ее. Я пытался избавить ее от единственной вещи в ее жизни, которая по-настоящему удерживала ее от того, чтобы стать тем великим человеком, которым она могла бы быть.

Папа начал смеяться:

- Очень хорошо. Ты меня поймал. А теперь убирайся нахер из моего дома и не смей больше переступать мой порог. Ты меня понял?

Я бросил пистолет и улыбнулся.

- Хорошо, - сказал я.

Он встал и пошел к двери гостиной, будто провожая меня обратно к входной двери.

- Прежде чем я уйду, - сказал я, - я голоден... Ты не против, если я хотя бы возьму что-нибудь на дорогу?

Я посмотрел на маму, потому что знал, что она не сможет мне отказать. Она никогда не могла мне отказать. Она кивнула, и я улыбнулся. Она всегда была рядом со мной. Что бы я ни делал.

Я пошел к дверному проему в коридор. Папа стоял там. Я остановился перед ним. Он посмотрел на меня, сбитый с толку, почему я не беру что-нибудь на кухне, чтобы отправиться своей дорогой.

- Просто возьми пачку чипсов - черт, добавь шоколадное печенье, если хочешь - и уходи. Хватит. Мы больше не хотим тебя здесь видеть.

Я схватил его за уши и притянул к себе. Все произошло так быстро, что он не сопротивлялся, когда я вонзил зубы в него. Он закричал, когда я оторвал кусок носа и губы с его лица. Мама тоже закричала, когда я снова вонзил зубы в папу; на этот раз вырвав ему горло - адамово яблоко и все остальное. Он начал задыхаться и булькать, но я еще не закончил с ним. Я кусал его снова и снова, каждый раз отрывая больше плоти от кости. Каждый маленький кусочек я проглатывал, пока мясо утоляло мой голод. Мама кричала, чтобы я слез с него, но я продолжал ее игнорировать.

Я отпустил его, и он упал на колени, схватившись руками за горло, пытаясь остановить поток крови (не получается). Он еще недостаточно страдал. Мне нужно было, чтобы он страдал больше. Я одной рукой схватил его за затылок, чтобы зафиксировать, а двумя пальцами и большим пальцем залез в его глазницу; два пальца сверху и большой снизу, чтобы хорошенько ухватиться за глазное яблоко. Я вырвал его из головы и сразу закинул в рот. Я сильно сжал зубы и почувствовал, как оно хрустнуло между ними; приятные соки заполнили рот, пока я думал, может ли он еще хоть что-то видеть. Говорят, сердце может продолжать биться, даже когда его вынули из грудной клетки... Что ж... Может ли глаз видеть еще какое-то время, если его тоже вынули? Может ли он видеть, как его проглатывают в пищеварительную систему? Папа не кричал. Он был уже слишком далеко; все еще булькал собственной кровью, задыхаясь, как и заслуживал. Я отпустил его, и он рухнул на пол. Его бульканье становилось все реже. Я повернулся к маме и сразу почувствовал прилив вины...

- Прости, ты тоже хотела? - спросил я.

Я подошел к ней, и она отшатнулась. Я замер. Что? Она подумала, что я собираюсь ее обидеть? Конечно, я не собирался ее обижать. Почему она так подумала? Я люблю ее. Она всегда была рядом со мной, и теперь я всегда буду рядом с ней.

- Ты мне нужна, - сказал я ей.

Я сел рядом с ней и повернулся к ней. Я положил руки на ее руки (которые лежали у нее на коленях) и постарался как можно лучше успокоить ее, что все будет хорошо.

- Мне нужна твоя помощь, точно так же, как я помогу тебе. Знаешь, мы оба могли бы двигаться дальше. Люди из правительства - те, кто засунул меня в этот долбаный тест... Они могут прийти за мной, так что я не могу вернуться домой. Я сделал отвлекающий маневр, чтобы сбежать, и, надеюсь, они забудут обо мне, но... Мне нужно, чтобы ты помогла мне спрятаться. И - хотя я не знаю как - мне нужно, чтобы ты помогла мне двигаться дальше и забыть обо всех плохих вещах, которые я сделал...

Мама ничего не сказала и не выглядела хорошо. Ее лицо было бледным. Она дрожала. Неужели она в шоке? Не может быть. Я освободил ее. Она должна быть счастлива. Она должна быть так же счастлива, как я, что вернулся домой к ней.

- Ты в порядке? - спросил я. - Я понимаю, что это слишком много, чтобы сразу принять, - я указал на папу. - Хочешь чего-нибудь поесть? Немного энергии, чтобы помочь тебе справиться и подумать здраво? - oна все еще не отвечала мне; просто сидела и дрожала. Я почувствовал, что начинаю злиться на нее. Нет. Не злиться. Я начинал раздражаться. - Мама! Поговори со мной! Я прошел через ад, чтобы вернуться к тебе!

Я поднял руку от раздражения. Я не собирался ничего делать - это было скорее непроизвольное движение.

- Не бей меня! - мама отшатнулась от меня.

- Что?! - я был шокирован ее вспышкой. - Я не собираюсь тебя бить! - я потянулся к ней и притянул ее ближе, обхватив руками. - Я не собираюсь тебя обижать... Я люблю тебя!

Она все еще плакала:

- Я тоже тебя люблю... - сказала она.

Я отстранился от нее:

- Правда? Даже после всего, что я тебе рассказал?

Она кивнула. Неужели она просто говорила это, потому что думала, что я хочу это услышать? Нет. Не могла. Она меня любит. Очевидно, что она меня любит; все, что она делала для меня за эти годы. Конечно, она меня любит. Я наклонился к ней и поцеловал. Я замер. Я немного отстранился и посмотрел ей в глаза. Она меня любит.

- Что? - спросила она.

Она вытерла слезу со щеки. Все еще выглядела испуганной. Но мы можем это исправить. Я раньше делал это со своей девушкой, прежде чем она меня бросила. У нас бывала небольшая ссора, а потом мы мирились... Я наклонился и снова поцеловал маму, засунув язык ей в рот. Я почувствовал, как ее тело напряглось в моих объятиях. Все нормально. Она расслабится. Я знаю, что расслабится. Точно так же, как Мать и Сестра, она получит удовольствие. Я крепко держал ее, продолжая исследовать внутреннюю часть ее рта языком; лаская ее собственный язык. Я опустил руку к ее груди и нежно сжал. Я действительно люблю ее. Я всегда любил ее, точно так же, как она всегда любила меня. Моя рука переместилась от груди вниз, между ног. Она вздрогнула от моего прикосновения, но все нормально. Все еще нормально. Она расслабится, когда я ее разогрею. Она получит удовольствие. Я позабочусь об этом. Мне нужно, чтобы она получила. Я хочу почувствовать вкус ее кончи, когда буду лизать ее "киску". Мне нужно почувствовать этот вкус...

Я всегда хотел почувствовать этот вкус.

И - что - для этого понадобился эксперимент, чтобы я это понял?

Что я делаю? Конечно, эксперимент здесь ни при чем. Я всегда этого хотел. Мать всегда этого хотела. Судя по нашей нынешней ситуации, по тому, как она помогала мне, пока я рос - теперь это очевидно. Это, блядь, кристально ясно. Я вскочил с дивана и поспешил к маме. Я положил руки ей на плечи (она вздрогнула) и развернул ее так, чтобы она стояла лицом ко мне. Руки переместились на задницу, я прижал свой стояк к ней, прежде чем снова засунуть язык ей в рот. Она снова напряглась. Все нормально. Она расслабится. Нам просто нужно устроиться поудобнее. Наверное, отойти подальше от Закуски. Я к этому привык, а она - нет. Я не должен ожидать, что она так же легко привыкнет трахаться перед трупом.

- Иди за мной, - я взял ее за руку и вытащил из комнаты.

Я повел ее вверх по лестнице в комнату, где она когда-то была с Филе-стейком.

- Я думала, ты голоден? - сказала мама. - Почему бы тебе не пойти помыться, а я приготовлю тебе хороший сэндвич. Как тебе такое? Или яичницу с беконом? У меня есть бекон... - она звучала нервно.

Почему она так нервничает? Она знает, что хочет этого так же сильно, как и я.

Я затащил ее в комнату и толкнул на кровать, сказав расслабиться. Она замерла, когда увидела нож, заткнутый между ремнем и брюками.

- Скажу тебе, эта штука вытаскивала меня из нескольких щекотливых ситуаций, - пошутил я. Я вытащил его и бросил на пол. - Ну, на чем мы остановились?

Я забрался сверху на маму и продолжил страстно ее целовать. Она извивалась подо мной - явно входя во вкус.

Весь день я трахал маму. К моему удивлению, ей нравилось жестко. К моему удивлению, она была крикуньей - по-настоящему входя в раж, я постоянно попадал в ее сладкую точку "G" движениями, которым меня научили Мать и Сестра. Поскольку я был закомплексован тем, чтобы она испытала хотя бы один оргазм, самого старался держать себя в руках, чтобы постоянно долбить ее, одновременно опуская руку и поглаживая ее клитор. Я доводил себя прямо до точки оргазма и останавливался на секунду-две. Я продолжал и доходил до точки счастья и - снова - останавливался. Только когда я был точно уверен, что она кончит... Только тогда я по-настоящему отпускал себя, и не один раз ( собственному ). . Сладкое покалывание, подергивающийся член, пока я выстреливал струю за струей горячей, липкой спермы в ее . Bыстрелив свою порцию, я продолжал, несмотря на чувствительность. Как только проходят первые пару минут... Все становится онемевшим, и ты скоро снова входишь в ритм, долбя без особого дискомфорта - пока не выстрелишь еще одну порцию.

Я ее тела между вторым и третьим оргазмом. Я хотел дойти до третьего - того, который я хотел выстрелить ей в горло - . Такой голодный, такой ... что , через что , , который у . Я вскочил и пошел в ванную, а потом вернулся с полотенцем. Я бросил его маме, которая свернулась и все еще дрожала. Счастливая корова все еще билась в судорогах оргазма. Должно быть, я попал точно в точку. Через неделю-две она будет хвастаться этим подругам за кофе. Я засмеялся от этой мысли.

- Ты в порядке? - спросил я.

Она ничего не сказала. Ясно, что я ее вымотал.

- Принести тебе чего-нибудь? Напиток? Кусок филе-стейка?

Снова она ничего не сказала. Я пожал плечами и списал это на то, как сильно она, должно быть, устала. Она уже не молоденькая. Ясно, что я ее немного выжал. Наверное, она не привыкла к таким марафонским сессиям. Не с папой, во всяком случае. Я сел на край кровати и потянулся к пульту от телевизора, лежавшему на прикроватной тумбочке. Нажал красную кнопку, и телевизор - в углу комнаты - ожил. Новости.

- Забавно - я думаю, что совсем не скучал по телевизору, когда был в лесу, - сказал я.

Мать ничего не сказала. Я повернул голову, чтобы проверить, услышала ли она меня. Она плакала.

- Не волнуйся. Tеперь я дома. Я в безопасности.

Мило с ее стороны так волноваться обо мне. Я честно думаю, что мы вот-вот начнем по-настоящему особенные отношения вместе. Учитывая все, через что я прошел, все, что произошло - это действительно довольно волнующе. Я похлопал ее по заднице и сказал ей отдохнуть, чтобы мы могли продолжить с того места, где остановились... Я хочу добиться этого третьего оргазма. Я снова обратил внимание на телевизор. На экране показывали съемку с вертолета - над какими-то лесами. Ряд домиков. Я точно знал, что это. Где это. Комплекс. Некоторые домики горели. Я прибавил звук, и репортер говорил о взрывах и беспорядках внизу. Какого хрена произошло? Была ли это часть отвлечения, которое я устроил? Все вышло из-под контроля? Я продолжал смотреть репортаж. На экране было ясно видно, как люди уходят в лес. Я не мог не засмеяться - гордый тем, что устроил это - прежде чем понять, были ли эти люди зараженными или это солдаты убегали от ситуации, которую не могли контролировать. В любом случае мне все равно. Пошли они нахер! Они получили то, что заслужили. Мать пошевелилась на кровати позади меня.

- Ты в порядке? - спросил я.

Наверное, использует полотенце, чтобы немного привести себя в порядок. Могла бы и ответить. Я повернулся к ней и был шокирован, увидев, что в ее дрожащей руке мой нож. Слезы текут по лицу, лезвие направлено прямо на меня.

Я спросил снова:

- Ты в порядке?