Я все еще ощущаю его член внутри моего влагалища. Я все еще слышу его учащенное дыхание возле моего уха, когда он трахал меня. Я все еще ощущаю жжение от первого проникновения, когда он впервые засунул свой член в меня.

Я все еще чувствую струйку его спермы между половыми губами моего влагалища. Я подавила рвотный позыв, хотя мое тело пыталось извергнуть из себя отвращение к тому, что случилось, и к тому, как он поступил с моим мужем. Его собственным отцом. Я не знаю, что произошло с моим сыном.

Мой Джон...

Я не знаю, где пропадал мой сын. Все разговоры о препаратах, правительственных тестах и других тайных изобретениях не имели смысла. Ничто больше не имело смысла. За столь короткий промежуток времени вся моя жизнь разрушилась прямо на моих глазах.

Мне хочется плакать, но слез нет.

Никаких эмоций.

Неужели он навредил мне так же, как и себе?

- Мама, зачем тебе мой нож? - спросил он.

Я не ответила ему, так, как не знала, что сказать.

Я только знала, как я должна поступить. Я должна воткнуть в него нож. Я должна убить его, пока он не причинил мне больше вреда. Он опасен. Убийца. Больной Ублюдок. Люди меня поймут. Я должна так поступить. Я должна убить его. Тогда почему я не могу?

Он наклонился вперед и положил свою ладонь на мою руку, а затем медленно вытянул нож из моей руки. Я выдохнула, впервые осознав, что задерживала дыхание.

- Я возьму у тебе нож, - сказал он.

Затем он поднялся и пошел в дальний конец комнаты с ножом в руке. Он положил нож на стол в углу, рядом с моей косметикой и несколькими флаконами духов. Он снова подошел к кровати и лег рядом со мной, обнял рукой за плечи и притянул меня к себе. Я хотела отстраниться. Я хотела крикнуть ему, чтобы он убирался и оставил меня в покое, но я не решилась ни на одно, ни на другое. Я так и осталась лежать.

Слезы никак не приходили, и тут я ощутила, как еще одна струйка спермы вытекает из моего влагалища.

- Ты видела? - спросил он, уставившись в телевизор.

Перед тем как изнасиловать меня, он разделся и теперь лежал голый на кровати рядом со мной.

Показывали новости.

На экране происходили какие-то беспорядки. Сверху с вертолета показывали какой-то комплекс в лесу. Несколько зданий горели, и люди, казалось, нападали друг на друга с бешеной яростью.

- Моя работа, - сказал он.

Казалось, он гордится собой. Но тогда почему я шокирована его поступком? После того, как он поступил со своим собственным отцом, а затем со мной - почему он не должен быть счастлив при мысли о том, что причастен к неприятностям в другом месте.

Он болен. Ему нужна помощь.

Но что, если ему уже не помочь? Что, если он совсем потерял голову?

Тогда его нужно убить.

- Что будем делать с твоим отцом? - спросила я.

Мой голос дрожал, несмотря на все мои попытки контролировать его.

- Что ты имеешь в виду?

Он не отводил глаз от телевизора, напряженно уставившись вперед с безучастным выражением лица. Я рискнула потянуться к своей шелковой ночной рубашке.

Я накинула ночнушку на плечи... прикрылась, жалея, что не могу помыться.

- Мы не можем оставить его в доме. Нам нужно... - я на мгновение замешкалась, не зная, как лучше сказать.

- Нам нужно что? - он повернулся ко мне.

- Мы должны позвонить кому-нибудь. Объяснить, что произошло.

Он нахмурился.

- И что же произошло?

Случилось то, что ты хладнокровно убил своего отца.

Он убил его. Но я не могла обвинять его, так как боялась, что он убьет и меня. Я отстранилась от него и посмотрела ему глаза, надеясь, что он поверит в ложь, которую я собиралась сказать.

- Он сам на тебя напал. Ты пришел к нам в гости. Отец был чем-то рассержен. Между вами произошла ссора. Ты увидел, что я расстроена и попросил его прекратить, тогда он напал на тебя с ножом, который был у него в руке. Ты защищался. Ты спас меня. Ты - герой.

Я улыбнулась ему, надеясь, что он не заметит фальши.

Он тоже улыбнулся. В его улыбке не было никакой фальши. Мне стало не по себе, когда я вспомнила, что он точно также улыбался много лет назад.

В гораздо более счастливые дни. Тогда его улыбка могла осветить самую темную комнату, а сейчас улыбка, наоборот, омрачала все вокруг и пробирала меня до костей. Как изменились времена.

- Герой? - сказал он. - Мне нравится.

Я поднялась с кровати и направилась к двери спальни.

Мой телефон находился внизу. Оставалось только взять его и позвонить в полицию. Когда они приедут, я расскажу им правду.

- Подожди... - услышала я его голос с кровати.

Голос заставил меня замереть на месте.

- Что такое?

Я не осмеливалась повернуться. Я не хотела, чтобы он увидел страх на моем лице.

- Ты действительно считаешь меня героем? - спросил он.

- Конечно.

Мой преисполненный злобы голос до сих пор дрожал.

- То, что я совершил недавно... для выживания, - продолжил он. – Но они не позволят мне чувствовать себя героем.

- Ты всегда будешь моим героем, - сказала я в ответ ему.

Было время, когда я действительно верила в подобное. Что бы ни произошло, что бы он ни натворил, он навсегда останется моим сыном. Он всегда будет моим героем.

А теперь он для меня настоящее чудовище.

Я вздрогнула, когда почувствовала его руки на своих плечах. Я даже не слышала, как он поднялся с кровати. Он развернул меня к себе. Я старалась не смотреть ему в глаза, опасаясь, что он увидит в них правду.

- Посмотри на меня, - сказал он.

Я посмотрела.

- Спасибо, - сказал он.

- За что? - спросила я.

Я беспокоилась, что он увидел в моих глазах правду, но, принимая во внимание то, как он смотрел на меня, я догадываюсь, что он не увидел моих истинных чувств к нему.

Он не увидел, как сильно я его ненавижу и желаю ему смерти.

- За то, что была милой со мной, - сказал он.

Его голос дрогнул, и он расплакался.

Раньше, когда он начинал плакать на моих глазах, во мне просыпался материнский инстинкт, и я бросалась к нему, обнимала его и говорила ласковые, утешительные слова.

Но не сейчас.

Меня переполняла ненависть к нему за то, как он поступил со мной и как он поступил с моим мужем - его отцом. Я хотела, чтобы он страдал. Я хотела, чтобы он чувствовал боль, как чувствую ее я.

Он, продолжая плакать, обнял меня и притянул с себе, а прижимая к себе, положил голову мне на плечо. Мои руки так и остались свисать по бокам.

Через секунду я обняла его, продолжая создавать иллюзию заботы.

- Я не знаю, что со мной происходит, - сказал он. - Что они сотворили со мной?

Мы отошли к кровати и расположились на ее краю. Я присела, а он опустился на колени и положил голову мне на колени.

Он обхватил меня руками за бедра, словно боялся потерять меня. Продолжая притворяться, что я люблю его и в состоянии простить его за то, как он поступил с моим мужем, я провела пальцами по его волосам, как раньше, когда он был еще маленьким.

Но мой взгляд не отрывался от ножа, лежащего на столе. Мой разум частично слушал то, что он мне говорил, а частично размышлял, смогу ли я взять нож и воткнуть в его отравленное сердце.

- Мама, что они сотворили со мной? - спросил он между всхлипами.

Он все время говорил об препаратах. Он рассказывал мне о воде, которую его заставляли пить для того, чтобы подавить его воспоминания. Все выглядело так неправдоподобно, словно не могло быть правдой. Мрачные размышления беспокойного ума. Я только и могла думать о том, какие наркотики он принимал. Я понимала, что его переезд из дома оказался ошибкой. Я уверена. Подождите. Так это моя вина?

Может, мне следовало быть тверже и заставить его пожить дома еще немного, пока я не пойму, что он готов? Разве не так поступают хорошие родители? Они стараются, чтобы их дети оставались дома, пока сами не почувствуют, что готовы к переезду?

Я полагала, что родители должны поощрять своих детей поступать так, как они хотят, в пределах разумного. Неужели я все неправильно поняла?

- Я совершил много глупостей, - продолжил он. - Я хочу забыть о них, но я не могу перестать думать о них. Я убил людей. Я... - он заколебался.

Мне было все равно, что он не закончил свое предложение.

- Я ел людей, - продолжил он.

Он поднял голову с моих колен, по его лицу текли слезы.

- Что они сотворили со мной? – снова спросил он.

Я не представляла, что ответить. Если бы он рассказал мне об всем до того, как изнасиловал меня и убил моего мужа, - я, возможно, чувствовала бы себя по-другому.

Я могла бы попытаться его понять, но сейчас... Я не испытываю к нему жалости. Я не чувствую ничего, кроме сожаления по поводу того, что позволила ему родиться.

Нет.

Я не это имела в виду.

Он мой сын.

Раньше я любила его.

Я знаю, что любила.

- Я не знаю, что мне делать, - сказал он и снова положил голову мне на колени. - Мама, что мне делать?

Я не могла вспомнить, когда он в последний раз спрашивал у меня совета.

Я не уверена, то ли я действительно забыла о том времени, когда давала ему советы, или мой разум помутился от того, что произошло сегодня.

В любом случае, у меня не было для него ответов. Я не знала, что сказать. Вернее, знала. Но я понимала, что ему мои слова не понравятся. Я должна ему поддаться.

- Пожалуйста, мама, скажи, что мне делать.

Он требовал от меня ответа, снова и снова повторяя, что понятия не имеет, что ему дальше делать.

- Я не могу больше так жить, - сказал он.

Если в его словах была хоть доля правды - я не удержалась и спросила себя - неужели наркотики, которые, по его словам, он вынужден был принимать, теперь выходят из его организма, и он начинает испытывать больше сочувствия к тем, кому причинил боль.

Неужели он раздумывает о том, как плохо поступил со мной, и теперь раскаивается? Неужели мой сын вернется ко мне?

Нет.

Возвращения не будет.

Он изнасиловал меня.

Он убил своего отца.

Его больше для меня не существует.

Я тяжело вздохнула, и...

- Ты должен сдаться, - сказала я, понимая, что ему не понравится мой совет.

Он поднял голову и посмотрел на меня. На его лице отразился шок.

- Что?

В его голосе слышался намек на предательство.

- Ты должен сдаться. Наверняка найдется кто-то, кто сможет тебе помочь. Кто-то, с кем ты сможешь поговорить...

- Ты имеешь в виду людей из правительства? - сказал он, в его голосе слышался страх. - Они убьют меня, - сказал он.

- Нет. Нет, не убьют.

Я притянула его к себе.

Возможно, если я смогу убедить его, что все в порядке и что люди стараются помочь, а не навредить ему... Возможно, он позволит мне позвонить в полицию? Это мой единственный шанс остаться в живых, не причинив ему вреда.

Мысль о том, чтобы убить его, не выходит у меня из головы, но в конце концов он все-таки мой сын. Мне придется смириться с этой мыслью. Хотя я не уверена, что смогу. Какая-то часть в глубине моей души знает, что если я поступлю так... Если я причиню ему боль или убью его... я довольно быстро вспомню, кем он был, а не кем стал.

- Я не могу им рассказать, - пробормотал он. - Я не могу. Ты не понимаешь... Во всем виноваты они. Именно правительство виновато во всем, что со мной произошло.

Значит, отказ. Я продолжала прижимать его к себе несмотря на то, что чувствовала, как он сопротивляется в моих объятиях.

- Все в порядке. Тебе не обязательно, это всего лишь мысль. Глупая идея. Забудь, про то, что я тебе сказала.

Я не хотела, чтобы он огорчался. Иначе возникнет еще больше проблем. Еще больше разногласий. Мне необходимо, чтобы он оставался спокойным. Мне нужно, чтобы он оставался таким, каким он есть, а не злился. У меня нет никаких шансов остановить его, если он начнет проявлять агрессию по отношению ко мне.

Когда я заметила, что его глаза внезапно потемнели, по моему позвоночнику пробежала холодная дрожь. Уже слишком поздно. Его настроение изменилось. Он улыбнулся.

- У тебя такой красивый рот, - прошептал он.

Он нежно провел ладонью по моему лицу, затем положил руку на мой затылок, и притянул меня к себе. Не успела я ничего сказать, как его влажный язык проник в мой рот.

Я закрыла глаза. Я не могу сопротивляться ему. Я не могу оттолкнуть его. Мне нужно, чтобы он чувствовал себя комфортно и не мешал мне передвигаться по комнате: или к телефону, или, в худшем случае, к ножу. Он прервал свой поцелуй.

Я открыла глаза, посмотреть, чем он занят.

- Я так скучал по тебе, когда находился в "тюрьме", - сказал он. - Я не думал, что снова увижу тебя, - он наклонился для очередного поцелуя.

Мое тело напряглось, но я смогла справиться с собой. Я попыталась расслабиться во время поцелуя, чтобы показать ему, что я не боюсь и не испытываю отвращения. Я старалась выглядеть как можно более естественно. Пусть он поверит, что я тоже хочу целовать его, так же как сильно, как он меня.

И все же крошечная часть моего мозга все время спрашивала, а действительно ли тебе необходимо целоваться со своим сыном; не лучше ли тебе отстраниться от него? Может, стоит оттолкнуть его и пока он не догнал меня, схватить нож?

Хватит думать о ноже.

Нож - не решение проблемы.

Неважно, что он натворил, я не смогу жить с осознанием того, что убила его. Я не такой человек. Чувство вины будет пожирать меня и разъедать мою душу, до конца моих дней. Я знаю, что так и будет.

Мне нужно, чтобы мне было позволено позвонить и позвать на помощь. Мне нужно, чтобы он позволил мне позвонить кому-нибудь. Таким образом я смогу разобраться с ситуацией мирным путем. Он понесет наказание, а мне придется смириться с тем, что он меня изнасиловал. С тем, как он поступил со своим отцом. Моим мужем.

Я почувствовала его руки на своей груди, и он снова повалил меня на кровать. Неужели он снова собирается меня трахнуть?

Чувство ужаса охватило меня, одновременно со ставшей уже привычной ледяной дрожью вдоль позвоночника, которая теперь возникала все чаще и чаще.

- Я люблю тебя, - сказал он.

Я почувствовала, что его твердый член уперся в мой живот.

- Я тоже тебя люблю, - сказала я ему в ответ.

Пожалуйста, не надо снова меня насиловать. Пожалуйста, не надо. Я не смогу больше терпеть. Пожалуйста, не надо.

Он наклонился и откинул мою ночную рубашку с груди. В комнате было прохладно, поэтому ореолы моих сосков покрылись маленькими пупырышками, а сами соски были твердыми и торчали вверх. Он поднял голову и посмотрел мне в глаза, ошибочно приняв мои торчащие соски за признак возбуждения, а не за холод, который я ощущала. Он опустился ниже и принялся сосать и ласкать мне грудь.

Я закрыла глаза, чтобы не видеть, как он ласкает мою грудь. Когда я закрыла глаза, в моем сознании возникли образы того, как он сосал мои соски в грудном возрасте.

Я запретила себе обращать внимание на то, что я ощущаю сейчас.

Я попробовала представить, что снова оказалась в то время, когда он был грудном возрасте. Представила, что сейчас кормлю своей грудью ребенка. Я хотела напрочь забыть, что мой сын совершает сексуальное насилие надо мной.

Мой ребенок.

Мой ребенок.

Мой...

И тут я почувствовала, что его твердый член уперся в мое влагалище, и все мысли о моем ребенке испарились из моей головы, а на смену им пришли образы извращенца. Сын, который собирается выебать свою собственную маму.

- Почему мы не трахались раньше? - спросил он шепотом, наклонив голову к моему уху.

- Я не знаю, - сказала я в ответ.

Потому что нельзя трахать свою маму, ты больной ублюдок! – чуть не закричала я.

Я вскрикнула, когда он снова засунул член в мое влагалище.

- Ощущения потрясающие, - прошептал он, засунув свой член до самого конца в глубь моего влагалища.

- Не дразни меня, - сказала я. - Выеби меня.

Если он уже засунул свой член в мое влагалище, я предпочитала, чтобы он меня трахал и побыстрее кончил, а не тянул время, больше, чем нужно. Еби меня. Пожалуйста. Еби уже меня, только кончи побыстрее.

Несмотря на мои слова, он продолжал медленно вводить и вынимать из моего влагалища свой член. Он пристально смотрел мне в глаза. Видит ли он ненависть, которую я испытываю к нему? Видит ли он отвращение?

Я пыталась скрыть свои чувства, но как можно скрыть что-то настолько отвратительное? А еще говорят, что глаза - зеркало души.

- У тебя охуенная пизда, - он вздохнул, продолжая медленно трахать меня, каждый толчок вызывал жжение внутри моего влагалища. - Ты сама выглядишь охуенно, - продолжил он. - Я так тебя люблю.

И я продолжила притворяться:

- Я тоже тебя люблю, - сказала я, продолжая притворятся. - Выеби меня как следует. Я хочу, чтобы ты ебал меня более жестче и интенсивнее.

Он принялся трахать меня немного быстрее. Его дыхание участилось.

Я прикусила нижнюю губу, стараясь не закричать от боли и потрясения. По крайней мере - в таком темпе - он не сможет продержаться так долго, как в прошлый раз.

- Вот, так, - сказала я ободряюще, наблюдая, как на его лбу появляется пот. - Сильнее!

Я положила руки на его голую спину и провела по ней ногтями, впиваясь ими в кожу. Раньше от таких моих прикосновений его отец становился просто невменяемым, надеюсь, что мой сын такой же чувствительный в сексе. Он застонал громче, и я поняла, что так оно и есть.

Я принялась двигать задницей синхронно с ним, но в противоположном направлении. Когда он подавался вперед, я, удерживая его руками за талию, тянула на себя, стараясь чтобы его член поглубже проникал в мое влагалище.

Когда он подавался назад, я поступала так же. Все, что угодно, лишь бы он побыстрее кончил.

- Тебе нравится? - спросил он.

- Я, блядь, в восторге от тебя, - сказала я с придыханием.

Он улыбнулся.

- Ты грязная сучка.

И, тут неожиданно для меня, он вытащил свой член из моего влагалища.

- Что не так? - спросила я.

Он никак не мог кончить. В его глазах по-прежнему был взгляд человека, который хочет получить больше удовольствия. В его глазах была похоть.

- Перевернись, - сказал он.

Я не хотела, но понимала, что у меня нет другого выхода. Я или буду его покорным партнером и получу шанс на побег, или начну сопротивляться, но тогда он меня все равно трахнет, а, возможно, причинит еще больше боли и страданий.

Я перевернулась, ожидая, что он скажет мне встать на четвереньки, но указаний не последовало.

Он наклонился надо мной и провел языком по моей спине, и тут я почувствовала, что его руки раздвигают мои ягодицы. Меня охватило совершенно новое чувство ужаса.

- Что ты делаешь? - спросила я.

Впрочем, можно было не спрашивать. Я знала, что он задумал.

- Заткнись, сука! - сказал он.

Я почувствовала его дыхание на своей заднице.

Пожалуйста, не надо.

Пожалуйста, не надо.

Пожалуйста, не надо.

Он провел языком по всей длине расщелины между моих ягодиц, начав сверху и достигнув маленького тугого отверстия ануса.

Он ненадолго остановился и поласкал языком ободок моего ануса, а затем просунул язык в него. Я задыхалась и кусала подушку, стараясь не вскрикнуть еще раз.

Пожалуйста, не надо.

Пожалуйста, не надо.

Пожалуйста, не надо.

Он еще шире раздвинул мои ягодицы, отчего мне показалось, что они вот-вот разделятся. Полагаю, он так широко раздвинул мои ягодицы, чтобы просунуть поглубже свой язык в мою задницу. Я плотно зажмурила глаза, пока он продолжал проникать своим влажным языком в мою задницу, смазывая мой анус своей слюной.

Пожалуйста, не надо.

Пожалуйста, не надо.

Пожалуйста, не надо.

- Вкусняшка!

Он поднял голову от моей задницы и переместился вверх на кровать, теперь его голова оказалась рядом с моей; его рот находился возле моего уха, а головка его члена - упиралась в мой анус, который он только что увлажнил.

Я уткнулась головой в подушку, все мое тело напряглось. Я старалась, как могла, расслабиться, так как понимала - если не расслаблюсь, будет только больнее.

Пожалуйста, не надо.

Пожалуйста, не надо.

Пожалуйста, не надо.

Он резко подался вперед и издал протяжный стон... а я вскрикнула. Острая, резкая боль пронеслась по всему моему телу, а на глаза навернулись слезы.

У меня возникло ощущение, что мне разорвали анус, появилось неприятное жжение внутри моего анального отверстия. Но ему было все равно. Он слегка отстранился и снова засунул свой член в мою задницу, теперь еще глубже, чем раньше. Я снова вздрогнула, не в силах адаптироваться к неприятным ощущениям, которые он причинял мне.

- У тебя такой тугой анус, - прошептал он мне на ухо тяжело дыша.

Я хотела закричать, требуя, чтобы он слез с меня. Я хотела извернуться всем телом и сбросить его с себя, но понимала, что не могу. Я просто должна терпеть.

Я надеялась, что если у меня такой тугой анус, как он сказал, то он не сможет долго продержаться, и быстро кончит, тем самым положит конец моим страданиям.

- Мне не хочется кончать. Я хочу ебать тебя не переставая. Ощущения изумительные.

- Так и есть, - солгала я сквозь стиснутые зубы, не переставая надеяться, что он не сможет удержаться от эякуляции в ближайшее время.

Сейчас мне было уже все равно, кончит ли он внутрь меня. Я только хотела, чтобы все поскорее закончилось.

- А когда я вытащу член, - сказал он, тяжело дыша. - Я хочу, чтобы ты взяла его в рот и отсасывала, пока я не кончу.

От одной только мысли о том, что я должна взять в рот его член, мне захотелось блевануть, но я подавила это желание, и, мысленно поблагодарила судьбу за то, что он не видит моего лица, поскольку я была уверена, что выражение отвращения не так-то легко скрыть от постороннего взгляда. Я кивнула в знак согласия, и он принялся трахать меня в задницу более интенсивнее. По крайней мере, жжение почти прекратилось, так как мой анус немного затек.

- Ты отсосешь мне член? - спросил он.

Я не знала, то ли он не заметил моего кивка, то ли хотел услышать, мой утвердительный ответ.

- Да.

- Скажи.

- Я хочу высосать сперму из твоего грязного члена, - сказала я.

- Насколько сильно?

- Очень сильно. Я хочу, чтобы твоя, блядь, сперма была у меня на языке. Я хочу чувствовать, как она теплая и липкая скользит по моему горлу. Я хочу...

Он хрюкнул, и я почувствовала, как все его тело на наносекунду напряглось. Он громко застонал, его тело напряглось, а затем он до упора засунул свой член в мою задницу. Я поняла, что он кончил мне в кишки. Я чувствовала, как пульсирует его член в моей заднице.

- Блядь! - простонал он.

Он смущенно усмехнулся, как будто извинялся за то, что так быстро кончил.

Я не шевелилась. Я не смела. Я только хотела, чтобы он побыстрее вытащил свой член из моей задницы. Он вытащил, а затем перекатился на бок, и лег, возле меня.

Я напрягла свои ягодицы, чувствуя, как из моего ануса вытекла струйка спермы.

- Охуенная ебля, - сказал он и засмеялся.

Я не стала спрашивать, над чем он смеется.

Я даже не могла заставить себя посмотреть на него. Я хотела только одного, чтобы он ушел. Чтобы он сдох или исчез навсегда. Мой собственный сын.

- Неудивительно, что папа, блядь, на тебе женился, - сказал он после того, как перестал смеяться.

Я вспомнила о своем муже, который лежал внизу с изгрызенным лицом, и почувствовала, что на мои глаза навернулись слезы. Я зажмурила глаза, чтобы сын не заметил.

Мой сын?

Нет у меня никакого сына.

Я не хочу его видеть.

И не хочу слышать о нем.

Мой сын для меня умер.

Я боялась пошевелится и поэтому продолжала лежать на животе. Он лежал рядом со мной. Он нежно проводил кончиками пальцев вверх и вниз по моей спине. Ощущения не были неприятными, но я не могла успокоиться. Я не могла наслаждаться его ласками. Не после того, как он меня трахнул во все дыры.

- Может быть, это и вправду благословение? - сказал он, прерывая наступившую тишину.

Я не ответила ему. Я не хотела разговаривать. Не с ним. Ни с кем. Я просто хотела лежать в тишине.

Я лежала и ожидала, чем все закончится. Или он умрет, или я, и сейчас мне было все равно, кто из нас умрет.

- Ты меня слышишь? - сказал он. - Я сказал, может быть, это благословение?

Я продолжала молчать.

Я почувствовала, что он сдвинулся на кровати, и наклонился, посмотреть мне в глаза. Мои глаза были крепко зажмурены.

- Ты спишь?

Я не ответила. Может быть, если он решит, что я сплю, он оставит меня на несколько секунд, и я смогу попробовать схватить нож или телефон...

На хер телефон!

Лучше взять нож.

Взять нож и воткнуть его ему в грудь.

Прямо в сердце... и повернуть его.

И смотреть на выражение его лица.

- Мама... - он положил руку мне на плечо и легонько потряс меня.

Я понимала, что не смогу долго его игнорировать.

- Открой глаза.

Я медленно открыла глаза, как он мне велел. Я посмотрела на него мутными глазами, притворяясь, что только что проснулась.

- Извини, - сказала я. - Я задремала.

- Ничего страшного. Ты, наверное, устала.

Он засмеялся.

- Мы довольно энергично трахались.

Я улыбнулась ему, хотя мне хотелось плюнуть ему в лицо.

- Я сказал, что, возможно, это было благословение.

- Что было? - спросил он.

- Все.

- Я не понимаю.

- Все. Все было благословением. Все, что произошло со мной. Правительственные тесты... Если бы их не было, мы бы не обрели друг друга подобным образом. Ты всегда была бы для меня мамой, а я всегда был бы для тебя сыном. Но теперь я чувствую, что мы находимся в новом увлекательное состояние. Мы больше не мама и сын, а скорее любовники. Если бы не государственная программа, на которую я подал заявку, и, если бы я не прошел через нее... хорошо, что я подал заявку... Я бы до сих пор сидел в крошечной ненавистной мне клетке. Отец был бы жив, а ты оставалась бы его женой...

Я смотрела на него в недоумении.

А ведь он когда-то был моим сыном.

Я любила его.

Я заботилась о нем, лелеяла его.

Я гордилась им, даже когда он совершал ошибки. А теперь я понятия не имею, кем он стал.

- Может быть, нам стоит выразить правительству нашу благодарность? Поблагодарить их за то, что они помогли нам сблизится.

- Раз уж мы заговорили о... – сказала я, стараясь сменить тему разговора.

- О чем?

Его настроение мгновенно изменилось.

- Нам нужно поговорить с ними. С кем-нибудь. Мы должны сообщить им о том, что произошло с твоим отцом. Мы не можем оставить твоего отца здесь. Он скоро начнет вонять. Нам нужно, чтобы его не было, и тогда мы сможем начать планировать нашу новую совместную жизнь. Я не могу трахаться с тобой, все время вдыхая его запах снизу. Я не могу сконцентрироваться на трахе, когда он находится здесь. Я не могу. Я не прошу слишком много.

Он сел и понимающе кивнул.

- Я понимаю, - сказал он, с искренним выражением в глазах. - Я могу избавиться от значительной части его тела. Я видел, как Oтец... ну, человек, которого я считал своим отцом... Я видел, как он срезал кожу с тел и что он делал с остальными частями тела. Если ты доверишь его мне, я все улажу, и у нас будет достаточно еды как минимум на неделю.

Он улыбнулся.

- Целую неделю не нужно выходить за едой! Только мы вдвоем. Охуительно здорово...

- Если кто-то обнаружит то, что осталось от твоего отца - независимо от того, что ты задумал - мы с тобой окажемся в затруднительном положении. Как я уже говорила, мы должны сообщить о нем, и тем самым поставить точку. Ты же понимаешь, что так будет лучше.

- Я пошутил насчет разговора с правительством. Мы не можем сейчас обратиться к ним. Мы не можем. Мы остались одни. Только ты и я. А если кто-то случайно постучит в дверь... мы их проигнорируем. Я знаю, как правительство поступает с людьми. Я знаю об экспериментах и препаратах, которые они тестируют на людях. Они не оставят меня в живых. Они не могут себе такого позволить, ведь я могу проболтаться об их экспериментах. Им придется заставить меня замолчать. Если мы позвоним по телефону и расскажем, что произошло с папой, они приедут. К тому же, они не просто заставят меня замолчать. Им придется избавиться и от тебя. Я не хочу, чтобы они причинили тебе боль. Не хочу... но я не смогу их остановить. Как только они узнают, что я здесь, они нагрянут сюда с оружием в руках...

Я задумалась, как успокоить его.

- Нам не обязательно называть твое имя. Мы можем назвать, мое имя.

- Ты съела лицо отца? Они не поверят. Они знают, что я твой сын и чем я занимался в "тюрьме". Они все снимали. Они знают, на что я способен. Они знают, что я ел людей... Мама, мы не можем им сообщить...

- Но, мы не можем оставить твоего отца в доме.

- А мы и не оставим!

Он вскочил с кровати и бросился в другой конец комнаты, где взял нож.

Прежде чем я успела произнести хоть слово, он выбежал за дверь и сбежал по лестнице.

Я последовала за ним, жалея, что наверху нет телефона, которым я могла бы воспользоваться.

Раньше у нас был наверху телефон.

Один внизу и один наверху на лестничной площадке. Но после того, как появились мобильные телефоны, мы решили избавиться от телефона наверху, поскольку никогда им не пользовались. По правде говоря, мы редко пользуемся и тем, что в коридоре.

Телефон нам нужен был на всякий случай, если вдруг мобильные телефоны перестанут функционировать из-за отсутствия связи или разряженной батареи.

Когда я спустилась по лестнице вниз, то остановилась на нижней ступеньке. Я увидела на полу в гостиной часть тела моего мужа. Остальная часть его тела была заслонена дверью. Его нога раскачивалась из стороны в сторону, как будто его кто-то дергал. Я услышала, что мой сын ворчит в гостиной. По издаваемым звукам было слышно, что он прилагает немало усилий...

Не знаю почему, но мне захотелось пройти в комнату. Почему? Телефон находится прямо там, рядом с входной дверью.

Хватай телефон или беги к выходу. Позови на помощь. Позови соседей.

Зачем тебе заходить в комнату?

Я вошла, злясь на себя за то, что не бросилась бежать, и охнула, когда увидела своего сына, склонившегося над телом его отца. В руке он держал окровавленный нож. Он срезал куски плоти с его тела и улыбался сам себе.

- Мы сможем его съесть, - сказал он. - А так как нас двое, то мяса хватит надолго. Кроме того, мы можем засунуть некоторые куски в морозилку, чтобы они не разлагались слишком быстро. В том доме - в "тюрьме" - у нас не было такой роскоши, как морозильник. Мы ели все, что могли, как можно быстрее, пока оно не испортилось. А иногда, я думаю, мы ели не совсем свежие продукты...

Он воткнул нож в лицо своего отца и с силой дернул вниз, в результате чего кожа отделилась от кости. Он оторвал кожу от тела, так быстро, как только смог. Я прикрыла рукой свой рот, стараясь сдержать рвотные позывы и отвернулась.

- Если честно, мама, мясо не такое уж плохое. Тебе только нужно представить, что ты ешь мясо какого-то животного. Так проще. В конце концов, ты можешь сначала приготовить мясо. Мы тоже так не делали. Только успевали есть, пока не остыло... - засмеялся он. - Ты любила отца при жизни, не сомневаюсь, что будешь любить и после смерти.

Звуки срезаемой с тела кожи вызывали отвращение, и, хотя голос сына раздражал меня, я все же надеялась, что он не будет молчать. По крайней мере, его истории о том, что ему пришлось пережить, заглушали некоторые звуки.

Некоторые из них.

- Очень помогает, когда ты представляешь, что ешь что-то другое. Когда я только начинал, я представлял, что ем стейк из мяса. Ты же знаешь, как я люблю филе. Некоторые люди говорят, что филе не самое вкусное потому, что в нем мало жира, но мне все равно. Я люблю его. Так что... да... именно филе я себе и представлял.

Он на мгновение прервался.

- Что ты себе представишь? - спросил он.

- Пожалуйста, прекрати его резать. Еще не слишком поздно. Мы можем позвонить, чтобы они приехали и забрали тело.

- Не проблема. Через полчаса, тело будет уменьшено в размерах.

- Пожалуйста, прекрати!

Я больше не могла скрывать свои эмоции и расплакалась.

Он поднялся и подошел ко мне. Своей окровавленной рукой он взял меня за плечо и повернул к себе. Он выглядел озадаченным.

- Почему ты плачешь?

- Я не могу смотреть, как ты срезаешь с него кожу, - призналась я.

Он отступил на один шаг, развернулся и посмотрел на своего отца. Потом он снова посмотрел на меня и кивнул.

- Прости, ты права... Я... я тоже не сразу привык. Мне тоже было нелегко. Думаю, со временем все станет намного проще, - сказал он и снова повернулся к телу. - Мне нужно закончить. Не хочешь подождать наверху?

Вот он.

Мой шанс.

Он будет находиться внизу около тридцати минут, расправляясь с телом своего отца. Я останусь наверху одна, и у меня будет достаточно времени, чтобы позвонить. Только нужно незаметно пронести мобильник наверх, так, чтобы он его не заметил. А телефон я оставила на кухне.

- Ты не против? - спросила я. - Я хочу сказать, что, возможно, я привыкну к подобному, но пока мне как-то не по себе. Думаю, я лучше пойду прилягу ненадолго.

По крайней мере, так мне не придется бежать, пытаясь убежать от него. Мне не придется драться с ним. Мне не придется его убивать, или пытаться. Я просто могу незаметно позвонить. Позвать кого-нибудь сюда, и пусть они с ним разбираются. Вот, так вот.

- Конечно. Когда я здесь закончу. Я принесу тебе стакан воды, если хочешь?

- Если ты не против, я сама возьму...

Он улыбнулся.

- Конечно, я не против. Здесь и твой дом тоже.

- Спасибо.

Я обошла его и направилась к двери.

- Ты ничего не забыла? - спросил он.

Я остановилась, обеспокоенная тем, что происходит в его отравленном сознании. Я медленно обернулась. Он улыбнулся мне.

- Что? - спросила я.

- Поцелуй! - он сложил губы.

Я нервно улыбнулась и, наклонившись вперед, нежно поцеловала его в губы.

- Так-то лучше, - сказал он. - Если тебе что-нибудь понадобится, ты только крикни. В противном случае я поднимусь, когда закончу со своим самым дорогим папочкой.

Он подмигнул мне.

Я повернулась и вышла из комнаты.

Когда я шла по коридору в сторону кухни, где я оставила свой мобильный, я услышала, как нож снова погружается в тело моего мужа.

Я твердила себе, что нужно сохранять спокойствие. Сохраняй спокойствие, и все будет хорошо. Пройдет совсем немного времени, и кто-то появится и положит конец происходящему. И тогда - когда все закончится - я смогу подумать о том, как мне жить дальше. Как жить дальше после таких ужасных событий?

Как кто-то может остановить нечто подобное, повлиявшее на всю мою дальнейшую жизнь?

Лучше не думай.

Беспокоиться будешь позже.

Лучше позвони.

Обратись за помощью.

Я закрыла дверь спальни, поспешно прошла через комнату и забралась на кровать с мобильным телефоном в руке. Я прислонилась спиной к изголовью кровати, лицом к двери, готовая защищаться, если он вдруг войдет в комнату.

Не то чтобы я ожидала его появления.

Он сейчас занят внизу.

Похоже, он мне доверяет.

Он думает, что в наших отношениях все нормально.

Если я буду говорить тихо, когда позвоню, я уверена, что он даже не узнает, что я звонила, пока полицейские не выбьют дверь.

Пожалуйста, пусть они поторопятся. Пожалуйста, пусть приедут побыстрее.

Глупая женщина. Они ничего не смогут предпринять, до тех пор, пока ты не позвонишь.

Я набрала на клавиатуре телефона номер службы спасения и нервно прижала трубку к уху, не спуская глаз с двери.

Я почти ожидала, что вот-вот повернется ручка и он ворвется в комнату с окровавленным ножом в руках. Может быть, с куском своего отца, торчащим из его рта...

Не думай о нем.

- 999, скажите, пожалуйста, какая служба? - произнес приветливый женский голос на другом конце телефонной линии.

Мое сердце учащенно заколотилось.

- Полиция!

В телефоне послышался еще один щелчок, и линия мгновенно была соединена с другим оператором.

- В чем суть вашей чрезвычайной ситуации? - спросил другой женский голос.

- Мой сын. Джон Берли... Он обезумел! Вы должны мне помочь!

Я запиналась в телефонную трубку, не зная, как лучше объяснить произошедшее.

Я понимала, что все выглядит невероятно. Как будто все происходит в одном из фильмов ужасов, которые он настаивал посмотреть мне в течение многих лет.

- Что случилось? - спросила женщина.

Я расплакалась.

- Он убил своего отца и... напал на меня.

Им не обязательно знать, что он меня изнасиловал. Достаточно было того, что он убил своего отца, чтобы они своевременно прибыли сюда. Они и так должны побыстрее прибыть на место происшествия.

Я не хотела сейчас сообщать о том, что меня изнасиловали, а затем снова рассказывать, что произошло, полицейским, которые приедут на вызов. Я не могла. У меня не было сил на объяснения.

- Пожалуйста, пришлите кого-нибудь! - взмолилась я, одновременно стараясь говорить потише, чтобы он не услышал, что я разговариваю по телефону.

Женщина спросила мой адрес, и я без колебаний назвала его, очень надеясь, что она сообщит мне, что подразделение - или кто-то - уже в пути.

- Где вы сейчас находитесь? - спросила она.

- Я в спальне. А он внизу разделывает тело своего отца, - сказала я, всхлипывая.

- Вы можете запереть дверь?

- Нет.

- Вы можете заблокировать дверь чем-нибудь, чтобы он не вошел?

- Я не думаю, что он сможет причинить мне вред, - сказала я женщине. - Я думаю, он верит...

Я не хотела дальше объяснять, поскольку мне пришлось бы рассказать обо всем: о его безумной истории, и о том, что он изнасиловал меня, причем во все дыры.

Я не хотела рассказывать об изнасиловании по телефону. Не хотела и не буду.

- Только, прошу вас, поторопитесь и пришлите кого-нибудь!

- Мэм, оставайтесь со мной на связи.

Я хотела, но понимала, что не могу. Мне нужно было повесить трубку и удалить из памяти информацию о том, что я вообще звонила в службу спасения.

Если он вдруг войдет и увидит, что я даже играю в телефоне, он, без сомнения, взбесится, и одному только Богу известно, что тогда произойдет.

- Я не могу. Он может меня услышать. Вы обещаете, что кто-то уже выехал? - спросила я.

- Полицейские уже скоро приедут к вам, - сказала она.

У меня не было причин сомневаться в ее словах. Я почувствовала волну облегчения. Пройдет совсем немного времени, и весь этот кошмар закончится, и я смогу сосредоточиться на том, как мне жить дальше.

С чего мне начать?

Не думай пока о своей жизни.

Маленькие шаги.

Небольшие шаги.

Решай по очереди каждую проблему.

Я запаниковала и быстро закончила разговор с оператором, когда услышала приближающиеся по лестнице шаги.  У оператора были мои данные, и она пообещала, что помощь уже в пути.

Для меня этого было достаточно. Мне не нужно было оставаться с ней на связи. Мне не нужны были постоянные подбадривания, хотя слыхать их было приятно.

Я не знаю, сколько в среднем длится время реагирования, но, по крайней мере, я знала, что полицейские уже в пути. Они едут.

Помощь скоро прибудет.

Я убедилась, что телефон находится в беззвучном режиме на случай, если оператор попытается мне перезвонить, дабы убедиться, что со мной все в порядке и засунула его в верхний ящик прикроватной тумбочки. Я никогда раньше не звонила по 999, поэтому не совсем представляла, как они действуют.

Несмотря на то, что я уже знала, что он направляется сюда, мое сердце все равно екнуло, когда он открыл дверь.

Он остановился в дверях и посмотрел на меня.

Вокруг его рта была видна засохшая кровь, как будто он жадно пировал на теле своего отца, отрезая от него куски.

Я ужаснулась, когда заметила, что он держит между красными кончиками пальцев кусок мяса.

- Что ты здесь делаешь?

Я не могла не спросить, хотя была очень напугана.

- Я не мог ждать, - сказал он.

- Чего?

- Я хочу, чтобы ты попробовала. Я хочу, чтобы ты узнала, что значит поедать плоть.

- Я же сказала тебе внизу, что не готова.

Он не заходил в комнату. Он так и остался стоять на месте с выражением непреклонной решимости на лице. Если бы он любил меня, как он говорил, то не заставлял бы меня пробовать то, что мне не нравилось. По крайней мере, я полагала, что так должно быть. Однако после того, что произошло сегодня... После того, как он убил и расчленил своего собственного отца, я понимала, что невозможно предсказать, что он предпримет или потребует от меня.

- Как только ты один раз попробуешь мясо человека, я обещаю, тебе сразу станет легче, - продолжал он.

- Пожалуйста, не заставляй меня есть, - я почувствовала, что на мои глаза снова навернулись слезы.

- Тебе нужно откусить один кусочек. Я обещаю, что затем будет лучше. Все, встанет на свои места, в отношении нашего будущего, - сказал он и на мгновение задумался. -Ты ведь доверяешь мне, верно?

- Конечно, - сказала я.

Я не доверяю тебе. Конечно, я тебе не доверяю, - хотела закончить я свою фразу, но удержалась. Мне нужно держать язык за зубами еще некоторое время. Совсем немного.

Полицейские будут здесь с минуты на минуту. Я знаю, что будут. Осталось недолго.

- Тогда тебе нужно попробовать.

Он пересек комнату и подошел ко мне с мясом, которое до сих пор болталось между его окровавленными пальцами. Как только я представила, что мне нужно взять в рот кусочек мяса, я почувствовала подступившую к горлу тошноту.

Он держал в руке мясо, ожидая, что я возьму его у него.

- Я не могу.

- Можешь. Проще простого. И сразу станет легче. Тебе только нужно представить, что ты ешь что-то другое, как я тебе говорил.

- Я не могу, - повторила я.

Он покачал головой.

- Если хочешь, чтобы все сложилось, ты должна попробовать. Ты должна доказать мне, что у тебя серьезные намерения.

Лицо моего сына изменялось по мере того, как ухудшалось его настроение. Очевидно, что, не попробовав мясо, я его разочаровала.

- Ты ведь хочешь, чтобы у нас все получилось, правда?

- Да. Конечно, хочу.

- Тогда докажи мне.

Я протянула руку, и он опустил в мою ладонь кусок окровавленного мяса. Я попытался представить, что кусок мяса в моей руке - нечто другое. Я пыталась представить, что в моей руке кусок ветчины, который только, что достали из холодильника. Да. Ветчина. Так и есть. Ветчина.

- Теперь поднеси мясо к своему рту, - сказал он.

Он стоял рядом со мной, по-прежнему обнаженный. Он опустил руку и принялся поглаживать свой вялый член, и тот стал твердым от его ласк. Я колебалась, в душе надеясь, что в дверь постучат. В любую минуту.

Вот-вот появятся копы.

Войдут.

В любую минуту.

- Засунь мясо в свой ебаный рот, - процедил он сквозь зубы. - Я стараюсь для нас с тобой.

- Я не знаю, смогу ли я.

- Ты должна.

Я запрокинула голову назад и открыла рот.

Пожалуйста, пусть копы постучат в дверь! Пожалуйста, пусть они войдут!

Я подняла руку вверх, так, что теперь окровавленный кусок мяса свисал над моим ртом.

Пожалуйста, пусть копы постучат в дверь!

Пожалуйста, пусть они войдут!

Всего лишь ветчина.

Ветчина.

Свежая ветчина из упаковки.

Я люблю ветчину. Она всегда мне нравилась. В летний день ветчина идеально сочетается с вкусным салатом. Зеленый салат, огурец, тертая морковь и сыр, немного ветчины...

Как только я ослабил хватку, мясо выскользнуло из моих пальцев.

Мясо угодило мне в рот, и я тут же отодвинула язык (и вкусовые рецепторы) в сторону, стараясь не допустить, чтобы язык попробовал плоть.

Не плоть.

Ветчину.

Я закрыла глаза и схватилась рукой за нос, крепко зажав его.

Старый трюк, которому меня научили в школе, много лет назад, когда нас заставляли есть пищу, которая нам не всегда нравилась. Тогда мы ели ростки.

Я бы с удовольствием съела целую тарелку капусты вместо того, что сейчас было у меня во рту.

Ветчина.

Всего лишь ветчина.

Я слышала, как мой сын двигает рукой по стволу своего члена все быстрее и быстрее. Похоже, у него снова твердый член.

Пожалуйста, пусть полицейские постучат в дверь!

Пожалуйста, пусть они войдут!

- Вот, так, - сказал он. - Теперь жуй.

И я начала жевать, едва сдерживая рвотные позывы. Я не хотела, чтобы меня вырвало. Я была уверена, что, если я блевану, он заставит меня съесть еще, до тех пор, пока я не смогу проглотить.

Я прожевала минимальное количество раз, необходимое для того, чтобы проглотить, а затем проглотила, немного покашляв и отрыгнув.

- Я обещаю, что станет легче, - сказал он.

Я открыла глаза, и увидела, что он стоит передо мной, с полностью эрегированным членом. Он улыбался, продолжая неистово мастурбировать.

В его глазах было выражение похоти и желания, от которых мне захотелось блевануть не меньше, чем от мяса, которое я только что съела.

Ветчина.

Всего лишь ветчина.

- Ты выглядела охуенно сексуально, когда жевала с закрытыми глазами, - сказал он. - Что скажешь? Все не так уж плохо, правда? И не забывай, как я уже говорил, мы можем мясо слегка поджарить. Думаю, разогретое оно будет гораздо приятнее...

Он замолчал, когда раздался громкий стук в дверь. Он повернулся ко мне с выражением паники в глазах.

- Кто там? - спросил он.

- Я не знаю.

- Ты кого-нибудь ждешь?

- Нет! - солгала я. - Наверное, один из тех, что продают свои товары. Я пойду и избавлюсь от него?

- Нет. Он сам уйдет. Только... веди себя тихо.

Еще один стук в дверь.

Нет, стук не был случайным.

Я знала, кто пришел.

Я знала, кто там и что они никуда не уйдут.

- Есть там кто-нибудь? - послышался голос через почтовый ящики в двери. - ПОЛИЦИЯ! ОТКРОЙТЕ!

Мой сын повернулся ко мне, в его глазах отражались гнев и вероломство. Он пока еще не до конца все осознал, но было видно, что он считает меня виноватым в том, что копы постучали в дверь.

- Что ты, блядь натворила?! - завопил он.

- Я ничего не делала! - крикнула я.

Полицейские снаружи яростно колотили в дверь, стремясь проникнуть в дом.

Мне хотелось спуститься вниз и открыть им дверь, упростить им задачу. Но он преграждал мне путь, так как стоял в дверном проеме с выражением паники на лице.

- Копы не оставят меня в живых! Независимо от того, что мы им скажем! Я знаю, как они поступают с людьми! Я знаю, какие эксперименты они проводят над ними. Они убьют меня, чтоб заставить замолчать. Ты, тупая пизда, они поступят точно так же и с тобой...

После того, как он поступил со мной и со своим отцом, услышать от него такое слово - слово на букву "п", которое, как он знает, я ненавижу больше всех других ругательств... Оно все равно смогло еще больше ранить мое сердце. Я была удивлена. Я не думала, что сердце можно еще больше ранить.

- Впусти их! - сказала я ему. - Придерживайся истории...

- Я убил его, и разделал, как мы с тобой условились... Ты правда думаешь, что копы поверят в наши слова? Почему ты так поступила со мной? Почему ты так поступила с нами? Ты все разрушила! - сказал он и расплакался.

Его лицо мгновенно преобразилось, и он стал прежним обиженным маленьким мальчиком, которого я часто успокаивала, когда его что-то беспокоило, будь то болезнь, испуг или даже просто усталость.

Я всегда оказывалась рядом, готовая обнять его, но не сейчас. Он был предоставлен сам себе, и обвинять ему было некого, кроме самого себя. Он сам был причиной всего случившегося.

Так что ему и отвечать за содеянное.

- ПОЛИЦИЯ! Кто-нибудь есть!

Дверь распахнулась, и я услышал, как в дом вошли полицейские. Мне сложно сказать, сколько их было, но по шуму я поняла, что их там довольно много. Один из них сказал по поводу тела в доме.

- Я здесь! Помогите! - закричала я так громко, как только могла.

Мой сын повернулся ко мне, потрясенный тем, что я осмелилась закричать. Неужели он действительно ожидал, что я буду молчать?

Неужели он полагал, что полиция не станет обыскивать весь дом, а просто повернется и уйдет?

- Мама, что ты делаешь? - спросил он.

В его голосе слышались паника и страх. Теперь он понял, что я чувствовала.

Хорошо.

Пошел он на хуй.

Он заслужил подобное.

- Пошел на хуй! - крикнула я в его сторону. - Ты болен. Тебе нужна помощь!

Сейчас не имело значения, что я сказала.

Не имело значения, что я делаю.

Полиция была здесь.

Помощь прибыла.

Кошмар закончился.

- Мама, они убьют нас с тобой!

Послышались приближающиеся шаги по лестнице. Он развернулся к лестничной площадке и принялся кричать на приближающихся к нему людей. Испуганным голосом он кричал, чтобы они оставили нас в покое.

Он кричал во всю мощь своих легких, что знает, что они все причастны к случившемуся, обвинял их в том, во что он превратился.

Я испуганно лежала на кровати, когда его повалили на пол и затем увели с моих глаз. Если бы такое случилось день назад, я бы бросилась ему на помощь, но тогда у меня была хоть какая-то любовь к сыну. Теперь же в моем сердце не было ничего, кроме пустоты. Большая зияющая пустота в том месте, где когда-то обитала любовь. В комнату вошли двое офицеров. На их лицах было выражение озабоченности, которое сменилось облегчением, когда они увидели меня.

- Миссис Берли? - спросил один из них, высокий мужчина с темными волосами.

Я кивнула.

- Да. Спасибо, что приехали. Спасибо, спасибо...

Я разрыдалась, так как мои эмоции возобладали надо мной.

- Я не понимаю, что с ним произошло. Раньше он таким не был, - сказала я, всхлипывая.

Один из полицейских обнял меня и крепко прижал к себе, помогая мне успокоиться, пока я плакала у него на плече.

Он уверял меня, что теперь все будет хорошо. Он продолжал говорить мне, что все закончилось и что я в безопасности. Мой сын сейчас тихо сидел в коридоре.

Мне не хотелось думать о том, сколько полицейских потребовалось, чтобы усмирить его. Мне было все равно.

Он сам виноват, в том, что так получилось.

- Ай!

Я почувствовала резкий и быстрый укол в мою обнаженную руку. Я посмотрела на второго полицейского и заметила у него в руке иглу. Я хотела спросить, что это значит.

Я хотела спросить, что он делает, но все вокруг потемнело, а перед глазами замелькали яркие звездочки...

Я открыла глаза.

Перед глазами все расплывалось.

Моя голова раскалывалась.

Я лежала на кровати, которую никогда не видела.

Я находилась в комнате, которая тоже не была мне знакома.

Сбоку от меня находились фотографии, на которых я была изображена в день свадьбы.

В комнате полумрак.

В комнату проникал свет из окна, расположенного на противоположной стороне, благодаря чему в ней не было кромешной тьмы. Возле окна стоял мужчина в потрепанных джинсах и грязной белой футболке.

Я узнала его по фотографии справа от меня: я в свадебном платье, а он в костюме.

Мужчина выглядел намного моложе.

Мой муж?

Я вышла замуж за молодого мужчину?

Почему я не могу вспомнить мужчину?

- Эй? - окликнула я его.

Он повернулся и с растерянным выражением на лице подошел к кровати.

Я села и подтянула ноги вверх так, что колени оказались у моей груди. Он подошел ко мне ближе, и встал рядом с кроватью.

- Ты помнишь, кто я? - спросил он.

Я покачала головой.

Он выглядит намного моложе меня. Он выглядел так, как будто мог быть моим сыном.

- Я тебя не помню, но... - он указал на фотографию, - полагаю, мы должны быть знакомы...

Я снова посмотрела на фотографию. Неужто день моей свадьбы? Я не помню.

Почему бы и нет?

- Вот еще, - сказал он, указывая на то, что, по-видимому, было несколькими фотографиями нашей пары, развешанными на стене. - Ты что-нибудь помнишь? - спросил он.

Я снова покачала головой. У меня ужасно болела голова.

- Все, что я помню, это взрыв бомбы в городе. Больше ничего. Я не уверена, что потеря памяти связана со взрывом... Я не знаю.

Я постоянно смотрела в окно, не появится ли там кто-нибудь, но там никого не было видно. Только лес...

Он снова подошел к окну.

- Я понятия не имею, что происходит... или почему... Я чувствую, что должен, но... я не знаю. Вокруг никого нет, кроме тебя... - сказал он и повернулся ко мне. - Ты знаешь, как меня зовут? Потому что я не знаю.

Я снова покачала головой. Каждый раз, когда я пыталась вспомнить хоть что-нибудь, моя голова начинала болеть еще сильнее.

- Ты знаешь, как тебя зовут? - спросил он.

Я покачала головой.

Я поднялась с кровати и направилась к нему. Мои ноги тряслись, как будто я проспала целую вечность.

Когда я подошла к нему, он обнял меня за плечи, а я уставилась в окно. Сначала я вздрогнула от его прикосновения, но поскольку он не отстранился, я почувствовала себя спокойно. Как будто я была знакома с ним всю свою жизнь.

Может быть, мы муж и жена? Тот факт, что мы ничего не помним, является подтверждением того, что в нашей жизни произошли удивительные перемены.

- Если ориентироваться по солнцу, то скоро стемнеет, но завтра мы пойдем и посмотрим, может быть, найдем еще кого-нибудь живого.

Он повернулся ко мне и улыбнулся. Улыбка такая знакомая и в то же время... Ничего особенного.

Я улыбнулась в ответ.

- Пока мы есть друг у друга, не так ли?

Он наклонился и поцеловал меня.

Между нами возникло какое-то особое чувство.

Как будто мы были созданы друг для друга.

Он притянул меня ближе и снова поцеловал, его язык проник между моих губ и принялся ласкать мой язык. Хотя я никак не могла вспомнить кто он - когда я почувствовала, что от его прикосновений у меня во влагалище стало мокро - я поняла, что пройдет совсем немного времени и я все вспомню... Я не знаю, что происходит. Я не знаю, где я. Я не знаю, кто я, но - как он сказал - пока мы есть друг у друга...