18+

— Какой мужчина… — вздыхает Катя где-то за перегородкой, по тону ясно она опять смотрит светские хроники Галактического Альянса. — Этот Верховный прокурор…

Раздается скрип стула. Катя обходит перегородку и ставит передо мной чашку с чаем так резко, что я вздрагиваю.

— Опять изучаешь законы Альянса? — заглядывает в мой планшет, в ее тоне — смесь снисходительности и легкой досады. — Маш, ну брось. Это же не для нас.

Я не отрываюсь от планшета, где открыт сайт Галактического Альянса с его лаконичным, внушительным интерфейсом — темный космос и серебристые буквы. «Центр кадрового распределения для разумных рас III категории (ограниченный доступ)». Мои пальцы бегут по знакомым уже разделам: требования, процедура, контракты.

— Процедура раз в год, — говорю я. — Никто же не запрещает подать документы.

Мне тридцать. Моя жизнь — это заштопанная юбка-карандаш, белая блузка и вечная усталость после десяти часов работы у нас в конторе. Моя внешность — мамино наследие: светлые, почти белые волосы, которые я собираю в тугой хвост, и голубые глаза.

Красота — это ресурс, на который у меня нет ни времени ни сил.

Я юрист и ксенопсихолог.

И я старшая сестра.

— Запретить-то не запрещают, — Катя фыркает, опираясь о перегородку. — Но люди с тремя дипломами и космическим стажем годами в очереди стоят! А ты… — она жестом обводит наш убогий кабинет с треснувшим линолеумом, — ты земной юрист в муниципальной конторе. Не обижайся, Мару, но куда тебе? На должность дезинфектора на грузовом транспорте? И то вряд ли.

Каждое ее слово — колит. Они не злые, они просто… констатация факта. Факта моей никчемности в масштабах Галактики.

Я думаю о Косте, о моем брате. Ему пятнадцать лет. Его смех, который теперь слышен все реже, и глаза, ставшие слишком взрослыми от боли. Счет из частной клиники «Нейрокортекс» лежит у меня в сумочке, его цифры жгут дыру в сознании. Операция на спинной мозг. Генная коррекция. Реабилитация в капсуле с нулевой гравитацией. На наши с мамой зарплаты — учительницы и мелкого клерка — мы можем оплатить разве что обезболивающее.

— Им платят, — говорю я, и мой голос звучит тихо, я поднимаю на нее взгляд. — Катя, они платят сразу. Год контракта — и Костя будет здоров. Я готова мыть палубы или сортировать образцы на зараженной станции. Мне все равно.

Катя смотрит на меня, и в ее глазах появляется что-то похожее на жалость. Она знает про Костю. Знает, что мы отдали последние сбережения.

— А если не возьмут? — спрашивает она уже мягче. — Мару, там же нейросканирование, психотесты… Это же не наш отдел кадров. Ты хоть представляешь уровень?

Представляю. От этого становится страшно. Но страх за брата — больше.

— Попробовать надо, — говорю я и нажимаю кнопку «Подать заявку». Сердце на секунду замирает. — Это единственный шанс.

Следующий этап это нейросканирование и различные тесты.

Я приехала в Центр межзвездного распределения.

Передо мной не здание. Это монолит из черного полированного камня и светящегося сплава, парящий в центре города. Внутри — тишина, нарушаемая лишь мягким гулом неизвестных технологий, и воздух, пахнущий стерильностью. Здесь нет очередей. Здесь есть тихие залы с прозрачными капсулами, где единицы из миллионов проходят отбор.

Меня проводят в небольшую, белую, как хирургический бокс, комнату. В центре кресло, похожее на стоматологической, и сложная конструкция похожая на шлем..

— Разденьтесь до нижнего белья. Лягте. Не двигайтесь. Мысли должны быть ясными, — говорит техник, женщина с лицом без единой эмоции. Ее зрачки светятся мягким голубым светом — признак кибернетической имплантации.

Я снимаю свой поношенный костюм, чувствуя беззащитной, ложусь, кожа прилипает к холодному материалу кресла.

Шлем опускается на голову. Щелчок, шипящий звук. Темнота.

А потом ощущение…

Ощущение, как будто мой разум осторожно, погружают в ледяную, мерцающую воду. Через меня пропускают потоки данных — символы незнакомых алфавитов, трехмерные схемы звездных систем, голоса на незнакомых языках. Где-то на периферии сознания возникают образы — Костя в больничной палате, мама, плачущая у окна, предательское равнодушие в глазах того, кого я когда-то любила…

Я пытаюсь отгородиться, выстроить стену из юридических параграфов, из теоретических моделей ксенопсихологии.

Я не знаю, сколько это длится. Время теряет смысл. Это пытка тишиной и собственными мыслями под увеличительным стеклом искусственного интеллекта.

Шлем снимается с тем же шипящим звуком. Я лежу, не в силах пошевелиться, ощущая себя вывернутой наизнанку. Техник смотрит на меня теми же голубыми глазами.

— Процедура завершена. Результаты вам будут направлены. Следующая попытка — через один стандартный год.

Она даже не говорит «до свидания».

Утро приходит слишком быстро. Я встаю первой, ставлю чайник и распечатываю на принтере уведомление о назначении. Бумага теплая, текст кажется еще более нереальным.

Мама выходит на кухню, закутанная в старый халат. Ее лицо, измученное бессонницей и заботами, смотрит на меня вопросом.

Я протягиваю ей листок. Она берет его дрожащими пальцами, долго вглядывается, словно не доверяя глазам. Потом поднимает на меня взгляд. В ее глазах — не радость. Облегчение. Глубокое, выстраданное облегчение, от которого у нее дрогнут губы и навернутся слезы.

— Приняли… — шепчет она. — Машенька… Значит, сможем?..

— Сможем, — говорю я твердо, обнимая ее за острые плечи. Я чувствую, как она плачет тихо, беззвучно, прижавшись лбом к моему плечу. — Аванс придет сегодня же. Ты сразу записывай Костю на все процедуры. На все, что скажут лучшие врачи.

Она кивает, не в силах выговорить ни слова. В этот момент из своей комнаты выходит Костя. Он смотрит на нас, на бумагу в маминых руках, и его лицо, такое взрослое и уставшее, озаряется первой за долгие месяцы настоящей, детской улыбкой.

— Сестренка-космонавтка, — хрипло шутит он.

У меня сжимается горло. Я глажу его по коротко остриженным волосам.

— Помощница прокурора, поправляю. Буду следить за исполнением законов в Альянсе. Тебе потом расскажу.

Я прощаюсь с близкими и в последний раз иду на старую работу.

На работе все идет как в тумане. Я подаю заявление об увольнении по собственному желанию. Начальник отдела, вечно недовольный мужчина с вечной язвой, смотрит на бумагу, потом на меня.

— Альянс? — переспрашивает он, и в его голосе слышится неподдельное изумление. — Вы… прошли отбор?

— Прошла, — киваю я, не вдаваясь в детали.

Он что-то бормочет про «потерю ценного кадра» и быстренько ставит подпись, будто боится, что я передумаю. Видимо, мысль, что его отдел покинет человек, взятый на работу в сам Альянс, льстит его самолюбию. Пусть думает, что это его заслуга.

Катя застает меня, когда я уже собираю вещи с рабочего стола в картонную коробку — старую кружку, пару безделушек, фото Кости и мамы в простой рамке.

— Ну что, героиня? — подходит она. Ее лицо выражает бурю эмоций: и шок, и радость, и капельку зависти, и искреннее «я же говорила!». — Приняли? Куда? На ту самую… палубу?

Я делаю глубокий вдох.

— Нет, Кать. Не на палубу. — Я опускаю голос, хотя вокруг и так все только и смотрят на нас. — Меня взяли старшим помощником Верховного прокурора.

Катя замирает с открытым ртом. Ее глаза становятся круглыми, как блюдца.

— Чего?! — вырывается у нее громкий шепот. — Помощником… Верховного? Ты шутишь? Это… это уровень… Мару, да это же невероятно!

Она хватает меня за руку, трясет.

— Ксавьер Дар'Велл будет твоим боссом?!

— Да, — говорю я почти беззвучно.

Реакция Кати мгновенна и оглушительна. Она издает тонкий, визгливый писк, от которого несколько коллег оборачиваются.

— О-ГО-ГО-ГО-ГО! — растягивает она, хлопая себя ладонями по щекам. — Да ты понимаешь, на кого ты вышла?! Это же… это же Ксавьер Дар'Велл! Он же герцог! Красавец! Легенда! Брюнет с такими… такими невероятно синими глазами! А эти золотые полосы на скулах! Ой, я все статьи про него собирала! Он же как с картинки! Высший свет Альянса!

Она полностью теряет связь с реальностью, захлебываясь восторгом.

— Катя, — пытаюсь я вставить слово, чувствуя, как краснею еще сильнее. — Его боятся. Говорят, даже бездушные машины в его присутствии снижают гул, чтобы не раздражать.

— Ох, — Катя отмахивается, мечтательно закатывая глаза. — Я бы с таким красавчиком не то что дела рассматривала… Да я бы папки ему в кабинете перекладывала с улыбкой до ушей! Представляешь, приходишь на работу, а там такое…

Тычет она мне в лицо планшет с его фотографией.

— Хватит! — обрываю я ее. — Это контракт. Год моей жизни в обмен на здоровье брата. И мой начальник — не «красавчик», а, самый опасный и требовательный босс Альянса. Так что хватит.

Катя надувает губы, но видит мое выражение лица и смолкает. Потом обнимает меня, уже по-настоящему.

— Прости. Я… я просто рада за тебя. И за Костю. Будь осторожна, ладно? Пиши, если что.

Расчет получаю быстро и без задержек. Сумма за неиспользованный отпуск — капля в море после тех цифр, что я увидела ночью, но все равно приятно. С коллегами прощаюсь сдержанно, под легкие, завистливые вздохи и пожелания удачи, в которые мало кто верит.

Дальше следую инструкциям из письма, мне снова необходимо явиться в Центр межзвездного распределения.

И вот я снова стою перед черным монолитом Центра. На этот раз я прохожу внутрь не как проситель, а как контрактник. Меня узнают по скану сетчатки и без слов направляют по длинному, слегка изогнутому коридору с мягко светящимися стенами.

В небольшом, аскетичном кабинете меня встречает тот же техник с голубыми глазами. На столе перед ней лежит тонкий металлический планшет, сундучок размером с ладонь и… сложенный комплект одежды. Форма. Лилового цвета с тонкой серебристой окантовкой на воротнике и манжетах. Значок Альянса уже прикреплен к нагрудному карману.

— Ваши вещи, — говорит техник своим бесстрастным голосом. — Планшет с полным доступом к служебной сети, юридической библиотеке Альянса и персональному протоколу герцога Дар'Велла. Коммуникатор с подкожным чипом для экстренной связи. Униформа. Транспорт на орбитальную станцию отправляется через два часа со стартовой площадки номер семь. Оттуда вас доставят на флагман «Веритас» в секторе «Прерия». Ваш аванс уже перечислен на указанный земной счет.

Она произносит все это скороговоркой, словно зачитывает инструкцию. Я молча беру планшет. Касаюсь ткани униформы — плотная, технологичная, без единой складки.

— Вопросы? — техник поднимает на меня свои голубые, не моргающие глаза.

Да. Их миллион. С чего начать? Как вести себя с прокурором? Что входит в мои обязанности? Насколько реальны легенды о его бесчеловечности?

Но язык не поворачивается задать ни один из этих наивных, детских вопросов. Они выдали бы мою полную неготовность, мой ужас.

— Нет, — говорю я. Мой собственный голос звучит так же ровно и холодно, как ее. — Вопросов нет.

— Тогда удачи, контрактник Соколова, — кивает она и возвращается к своему терминалу, вычеркивая меня из списка ожидающих.

Я выхожу в зону ожидания, прижимая к груди свой набор. Через два часа меня отвезут на орбиту. Через шесть, как гласит планшет, я должна буду впервые явиться на борт «Веритаса» и зарегистрироваться у своего непосредственного руководителя.

Через шесть часов я увижу его. Ксавьера Дар'Велла.

Я сажусь на холодную скамью из светящегося сплава, смотрю в огромное окно на стартовые площадки, где то и дело с тихим гулом взмывают челноки.

Но внутри все дрожит. От страха. От осознания бездны, в которую я шагнула. И от странного, щемящего предчувствия, что эта бездна смотрит прямо на меня. И ждет.

Соколова Мария 30 лет

Оставшиеся два часа на Земле растворяются в суете последних звонков. Я пишу маме короткое сообщение: «У меня все в порядке. Деньги пришли? Улетаю. Связь может быть с перебоями. Люблю». Ответ приходит мгновенно: «Пришли. Костю уже записали. Береги себя, дочка. Мы верим в тебя». Простые слова, от которых в горле встает ком. Они верят. А я едва держусь.

Затем — видеозвонок Косте. Он подключается сразу, его лицо заполняет экран планшета. Фон — уже не наша гостиная, а светлая палата в частной клинике.

— Сестренка! — его голос звонкий, полный новой, хрупкой энергии. За спиной виднеется мама, она улыбается, гладя его по плечу. — Ты уже в скафандре?

— Почти, — улыбаюсь я, стараясь, чтобы голос не дрогнул. На мне пока еще мой старый свитер, но рядом лежит тот самый комплект формы. — Выглядишь бодро.

— Мне тут уже первую терапию сделали! Не больно вообще. И еда… — он делает преувеличенно восторженное лицо, и я понимаю, что он старается для меня. Чтобы я не волновалась.

— Слушайся врачей, — говорю я, и слова звучат как-то по-матерински, что странно. — И маму не доводи. Я… я буду на связи, как смогу.

— Ты там смотри, накажи всех преступников, — он пытается шутить, но в его глазах вдруг появляется та самая взрослая серьезность. — Возвращайся, ладно?

— Обязательно, — обещаю я, и это самая страшная клятва в моей жизни. — Через год.

Мы прощаемся. Он машет рукой, мама кивает, ее глаза блестят. Я отключаю связь и долго сижу, глядя в потухший экран, пытаясь запечатлеть в памяти эти лица. Они — моя точка отсчета. Мой якорь в этой безумной реальности.

Потом я переодеваюсь. Форма сидит безупречно, будто сшита по моим меркам. Ткань мягкая, но плотная, слегка прохладная на теле. Я смотрю на свое отражение в темном стекле окна. Передо мной стоит незнакомая женщина — строгая, собранная, с неумолимым выражением на бледном лице. Мария Соколова, помощник прокурора. Я пытаюсь вжиться в эту роль.

Шаттл до орбитальной станции «Мост» — это не корабль, а лифт в небо. Небольшой, тесный салон, заполненный другими контрактниками. Я нахожу свое кресло у иллюминатора, пристегиваюсь. Вибрация, тихий гул двигателей, и вот уже Земля уплывает вниз, превращаясь в сине-белый шар, такой хрупкий на вид.

Чтобы не думать о том, что я оставляю позади, я открываю служебный планшет. Первое, что я делаю — ввожу в поиск имя «Ксавьер Дар'Велл».

Информации — море. Официальные биографии, сухие сводки о выигранных процессах, которые изменили судьбы целых систем. Но меня тянет к другому — к светской хронике, к статьям, которые пытаются разгадать загадку за его ледяным фасадом.

Он — герцог. Вальдириец. На вид ему дают земных тридцать — тридцать пять: в самом расцвете сил. Но я помню из учебников по ксенологии: у вальдирийцев иной метаболизм, иная продолжительность жизни. Эти «тридцать пять» на смуглой, идеально очерченной коже могут легко означать полтора земных века. Сто пятьдесят лет опыта, власти, беспристрастных решений.

На всех фотографиях и голозаписях он — воплощение невозмутимой, почти пугающей власти. Жгучие темные волосы, коротко остриженные, оттеняют неземную, загорелую кожу. Но главное — глаза. Пронзительные, синие. Не холодные, как я ожидала, а… горящие. В них есть внутренний огонь, но это пламя ледника — ровное, не колеблющееся, способное испепелить одним взглядом. И золотые полосы. Тонкие, изящные линии, идущие по высоким скулам и чуть загибающиеся к вискам. На фотографиях они словно мерцают своим, внутренним светом, особенно когда он говорит или сосредоточен.

Статьи пестрят заголовками: «Неприступная цитадель: почему Верховный Прокурор до сих пор один?». Кадры с бесчисленных благотворительных балов, дипломатических приемов, гала-премьер. И каждый раз рядом с ним — женщины. Эффектные, безупречные, представительницы знатнейших родов Галактики. Леди с планеты синих солнц в платьях из жидкого света, баронессы-аркинши с хвостами и изящными кисточками на конце, герцогини из системы Веги, чья красота считается эталоном. Они смеются, томно опираются на его руку, смотрят на него снизу вверх, полными надежды глазами.

Но, как смакует каждый репортер, еще ни одна не смогла «легализовать отношения с Верховным Хранителем Закона». Он вежлив, безупречен, непроницаем. И абсолютно недосягаем. Для них он — вершина социальной пирамиды, завидная партия. Для меня… начальник. И потенциальная угроза всему, ради чего я здесь.

Я откладываю планшет, гляжу в иллюминатор на бесконечную черноту, усеянную звездами. Беспокойство гложет изнутри. Как я, землянка из муниципальной конторы, смогу работать рядом с таким мужчиной? Не подведу ли я его на первом же дне? Не станет ли моя человеческая, земная «недостаточность» причиной его гнева?

Мои мысли прерывает тихий голос рядом:

— Простите, это место свободно?

Я оборачиваюсь. Рядом стоит девушка, чуть моложе меня, с рыжими веснушками и большими, немного испуганными карими глазами. Она держит такой же, как у меня, сундучок с вещами.

— Да, конечно, — киваю я, отодвигаясь.

— Спасибо, — она пристраивается рядом, с облегчением выдыхая. — Я Ксюша. Меня… в отдел делопроизводства взяли. На флагман «Веритас».

Ее неуверенность такая знакомая, такая человеческая, что часть моего напряжения уходит.

— Мария, — представляюсь я. — Помощник прокурора.

Ее глаза округляются.

— Ой. То есть вы… прямо при нем? При Дар'Велле?

— Так вышло, — сухо констатирую я, но потом смягчаюсь. Видеть в ее глазах тот же трепет, что и у Кати, не хочется. — Я тоже в шоке, если честно.

Ксюша понимающе кивает. Вскоре к нам присоединяется еще одна девушка — Света, стройная блондинка с умным, оценивающим взглядом. Ее назначили секретарем к одному из заместителей герцога.

Мы быстро находим общий язык. Мы все — землянки, все впервые в таком серьезном космосе, все немного оглушены происходящим. Наш тихий разговор о Земле, о страхах, о нелепых надеждах становится маленьким островком спокойствия в этом ледяном потоке неизвестности.

Через шесть часов полета шаттл мягко стыкуется. Объявление гласит: Конечная остановка для контрактников флотилии «Веритас»».

Когда шлюз открывается, мне кажется, я попадаю не на станцию, а в сердце сияющего города. Нет, не города — целой цивилизации, заключенной в титановую сферу. «Веритас» огромен, это целая станция.

Под ногами не пол, а прозрачный настил, под которым на многих уровнях кипит жизнь: движутся потоки транспорта, висят сады с неземной растительностью, светятся вывески на десятках языков. Над головой вместо неба — купол, проецирующий идеальное, усыпанное звездами «ночное» пространство. Воздух свеж и прохладен, пахнет озоном и сладковатым, незнакомым цветением. Всюду снуют существа самых разных рас, звучит многоголосый гул, мерцают голограммы.

И всем этим — этой могущественной, живой машиной — правит он. Ксавьер Дар'Велл. И не только этой станцией…

Нас, группу новоприбывших, встречает на перроне женщина, похожая на землянку. Идеальные, почти кукольные черты лица, фарфоровая кожа, волосы цвета воронова крыла, собранные в сложную, безупречную прическу. На ней строгий костюм-футляр того же лилового оттенка, что и моя форма, но с белой окантовкой.

Она представляется. Это Луиза, одна из личных секретарей герцога.

Ее взгляд, холодный и оценивающий, скользит по нам. Она быстро, без лишних слов, называет фамилии и направления. «Новикова — к лифту G7, ваш начальник ждет. Петров — коридор D, комната 445». Голос четкий, безэмоциональный, как у андроида, но в ее глазах горит живой, острый интеллект.

Наконец, ее взгляд падает на меня.

— Соколова.

— Я, — откликаюсь я, делая шаг вперед.

— А ты — за мной, — говорит Луиза, и в ее интонации слышится что-то отличное от других распоряжений. Более личное. Более пристальное.

Ксюша и Света бросают на меня прощальные, полные сочувствия и любопытства взгляды. Я следую за Луизой, мои шаги отдаются эхом по зеркальному полу главной галереи. Мы идем мимо огромных витражей, изображающих сцены из истории Альянса, минуем ряды военных в безупречной форме, которые замирают, замечая Луизу, а значит, и меня за ней.

Мы поднимаемся на приватный лифт. Он движется бесшумно и стремительно вверх, в самые верхние уровни станции.

Лифт останавливается. Передо мной — тихий, просторный холл в стиле холодного космического модерна. И в конце него — массивные, двойные двери из темного, отполированного до зеркального блеска металла. На них нет таблички, нет никаких опознавательных знаков. Только лаконичные линии и слабое, едва заметное свечение по периметру.

Луиза останавливается в нескольких шагах от них.

— Ждите. Он вызовет, — произносит она, бросая на меня последний, нечитаемый взгляд. Затем она разворачивается и уходит, ее каблуки отстукивают четкий ритм, который постепенно затихает.

Я остаюсь одна. В полной, давящей тишине этого стерильного холла. Сердце колотится где-то в горле, кровь гудит в ушах. Я стою прямо, стараясь дышать ровно, сжимая в потных ладонях планшет.

Передо мной двери. За ними он.

Ксавьер Дар'Велл.

И я не могу отделаться от ощущения, что он уже знает, что я здесь. Что он наблюдает за мной…

Раздается голос, чистый, низкий, без единой эмоциональной вибрации. Одинокое слово:

— Войдите.

Ксавьер Дар'Велл, 135 земных лет

Все мое тело, кажется, состоит из одной сплошной дрожи. Я делаю глубокий вдох.

Выдыхай. Просто дверь. Просто работа.

Я делаю шаг. Потом еще один. Мои ноги кажутся ватными, непослушными. Массивные створки двери беззвучно разъезжаются в стороны, впуская меня внутрь.

И я вижу его.

Ксавьера Дар'Велла.

Он сидит за огромным столом из черного матового камня. Те самые горящие синие глаза — уже прикован ко мне, будто он ждал этого момента. Свет от невидимого источника падает на него, заставляя золотые полосы на его высоких скулах мерцать.

Он не просто красив. Он совершенен. Совершенство ледяной статуи, выточенной из обсидиана и живого света. Его загорелая кожа, темные волосы, безупречная форма белого цвета — все сливается в образ такой подавляющей власти, что у меня на мгновение перехватывает дыхание, а колени предательски слабеют. Сердце замирает, а потом начинает колотиться с такой силой, что я слышу его стук в ушах.

Не думай о том, как он выглядит. Не думай. Это начальник.

Я заставляю себя сделать еще шаг и замираю на почтительном расстоянии от стола, стараясь выпрямить спину. Я чувствую, как его взгляд скользит по мне: от собранных в тугой узел белесых волос, по лицу, по форме, которая сейчас кажется мне ужасно дешевой и неподходящей, до кончиков ботинок.

Молчание длится вечность. В нем нет ни гнева, ни любопытства. Есть только холодная, беспристрастная оценка. Как будто я — документ, который нужно проверить на подлинность.

— Ваш планшет, — произносит он наконец. Его голос именно такой, каким звучал в записях: бархатистый, ровный, абсолютно лишенный тепла. В нем нет вопроса. Есть приказ.

Внутри у меня все сжимается в один ледяной комок. Я судорожно сжимаю руки, чтобы они не тряслись, и делаю два шага вперед. Протягиваю планшет. Мои пальцы касаются холодной поверхности стола.

Он не спеша поднимается. Его движения полны скрытой, хищной грации. Он подходит, и я чувствую легкое, почти неосязаемое излучение — не тепло, а что-то иное, мощное, исходящее от него. Он берет планшет. Его пальцы длинные, с идеальной формой.

Дар'Велл стоит так близко, что я различаю тончайший рисунок золотых полос на его скулах. Чувствую легкий, едва уловимый аромат — чего-то древесного и пряного.

Он смотрит на меня. Его синие глаза — бездонные, пронзительные. В них нет ничего, что я могла бы прочитать. Ни одобрения, ни раздражения. Ничего.

— Откройте ваше назначение, — говорит он, и в его голосе впервые появляется оттенок — легкий, ледяной укор.

Маша, ты что дурная?! Яростно ругаю себя я внутри. Соберись!

— Извините, — вырывается у меня хриплый шепот. Я протягиваю дрожащую руку, беру планшет обратно. Мои пальцы скользят по экрану. Я открываю документ с приказом о назначении, снова кладу его на стол перед ним.

Он даже не смотрит на текст. Он подносит свою ладонь над экраном. На миг между его кожей и стеклом вспыхивает сложный, переливающийся голографический узор — его личная печать, знак Верховного Прокурора. Он накладывает ее на документ. Печать застывает, вплавляясь в цифровую ткань приказа.

Теперь это официально.

Я — его. Старшая помощница.

— Времени на погружение нет, — говорит он, отступая на шаг. Его взгляд снова впивается в меня, тяжелый и неумолимый. — Приступаете немедленно. Луиза проведет вас к вашему рабочему месту и выдаст текущие дела. Я ожидаю предварительный анализ по делу «Аурелиус-7» к концу цикла.

Он произносит это так же, как сказал бы «передайте соль». Без эмоций. Как будто поручает мне не анализ сложнейшего межзвездного инцидента, о котором я только слышала в новостях, а сортировку бумаг.

Наступает тишина. Он просто смотрит на меня, ожидая, что я уйду. Я застываю, мозг отказывается обрабатывать информацию. Дело «Аурелиус-7». Конец цикла? Это сегодня?

— Идите, — произносит он наконец, звучит безразличное, но окончательное нетерпение.

Это как щелчок. Мое тело срабатывает само. Я хватаю планшет, делаю какой-то неуклюжий, почтительный кивок головой и буквально вылетаю из его кабинета. Двери смыкаются за моей спиной с мягким, но окончательным шипением.

Я останавливаюсь в пустом, сияющем холле, прислонившись спиной к холодной стене. Дышу как загнанная лошадь, сердце колотится так, что, кажется, вырвется наружу. В руках дрожит планшет с его печатью.

Катя была права, проносится в голове безумная, истерическая мысль. Он, конечно, невероятно хорош собой. Но находиться рядом с ним… невозможно.

Это все равно что стоять рядом с работающим звездолетным двигателем — ослепительно, мощно и смертельно опасно от излучаемой им чистой, нечеловеческой силы.

Я стою в полной прострации. «Аурелиус-7». С чего начать? Где мой рабочий кабинет? Что такое «конец цикла» в здешнем исчислении времени? Паника, тупая и всепоглощающая, накатывает новой волной. Я совершенно одна, и я понятия не имею, что делать дальше.

И тогда в дальнем конце холла снова появляется Луиза, ее каблуки отбивают четкий, безжалостный ритм по полированному полу. Она подходит ко мне. Ее красивое лицо непроницаемо.

Она останавливается передо мной, ее взгляд скользит по моему лицу, по дрожащим рукам.

— Идемте, — говорит она коротко.

Она разворачивается и идет, не оглядываясь, ожидая, что я последую. И я отталкиваюсь от стены и иду за ней…

Я иду за Луизой, мои шаги гулко отдаются в пустом, светящемся коридоре. Она не оглядывается, ее прямая спина.

Мы сворачиваем в боковой проход, минуем несколько дверей без опознавательных знаков и останавливаемся у лифта. Луиза прикладывает ладонь к сканеру. Двери раздвигаются бесшумно. Мы входим. Она не выбирает этаж лифт сам начинает движение вниз.

— Ваш рабочий сектор — «Дельта», — говорит она наконец, глядя прямо перед собой в матовую стену кабины. Ее голос лишен интонаций, как голос синтезатора. — Уровень 7. Кабинет 7-Д. Биометрический доступ уже открыт для вас. На рабочем терминале загружены все текущие дела прокуратуры Альянса, с приоритетом на дело «Аурелиус-7». У вас есть доступ ко всем базам данных, кроме личных файлов Герцога и уровня «Омега». «Конец цикла» означает окончание шестнадцатичасового рабочего дня по станционному времени. Сейчас — начало цикла. У вас есть пятнадцать часов.

Она выдает информацию сухими, отрывистыми порциями. Каждое слово впивается в меня, как гвоздь. Пятнадцать часов и дело, о котором я ничего не знаю.

— Вопросы? — она бросает на меня короткий взгляд.

Да. Их миллион. С чего начать разбор дела? Каковы критерии «предварительного анализа»? Где взять кофе? Но язык не поворачивается. Ее холодная эффективность парализует.

— Нет, — слышу я свой собственный голос, странно спокойный.

Лифт останавливается. Двери открываются в коридор, гораздо более утилитарный, чем верхние уровни. Свет приглушенный, стены металлические. Луиза выходит и указывает рукой направо.

— Седьмая дверь слева. Не опаздывайте с отчетом. Он терпеть не может опозданий.

Она разворачивается и снова идет к лифту, оставляя меня одну в полумраке коридора. Двери смыкаются за ней, и тишина обрушивается на меня — густая, давящая.

Я нахожу кабинет 7-Д. Панель у двери мигает мягким зеленым светом. Я прикладываю ладонь. Щелчок, дверь отъезжает в сторону.

Внутри — маленькое, аскетичное помещение. Прямоугольный стол с встроенным терминалом, кресло, шкаф для личных вещей. Ничего лишнего. На столе уже мерцает экран, на нем открыта папка с грифом «АУРЕЛИУС-7. СОВЕРШЕННО СЕКРЕТНО. ТОЛЬКО ДЛЯ РУКОВОДЯЩЕГО СОСТАВА».

Я подхожу и опускаюсь перед терминалом. Мои пальцы леденеют. Я делаю глубокий вдох и касаюсь экрана.

Файл раскрывается. Тысячи страниц. Протоколы допросов, данные сенсоров, биологические отчеты, юридические прецеденты за последние триста лет. Дело об инциденте на исследовательской станции «Аурелиус-7», где при загадочных обстоятельствах погиб весь экипаж — семьдесят три человека разных рас. Причины — неизвестны. Версии — от техногенной катастрофы до применения неизвестного оружия. Расследование забуксовало. И теперь Герцог, Верховный Прокурор, берет его под личный контроль.

И я должна за шестнадцать часов в этом разобраться и сделать «предварительный анализ».

Паника, которая сжимала горло, внезапно отступает. На ее место приходит что-то другое — холодная, знакомая сосредоточенность. Это вызов. Задача. Пункты, параграфы, доказательства. Моя стихия. Тот самый язык, на котором я могу говорить.

Я откидываюсь на спинку кресла, нащупываю мышку (она здесь такая же, как на Земле, и это странно успокаивает) и погружаюсь в текст. Мир сужается до светящегося экрана, до строк кода законов Альянса, до биологических показателей погибших. Я делаю пометки, выделяю нестыковки, создаю отдельный файл для вопросов.

Часы пролетают незаметно. Я не чувствую голода, не чувствую усталости. Только адреналин и этот странный, хищный азарт охоты за истиной в цифровом лесу данных.

Внезапно на краю экрана всплывает тихое уведомление. Не от системы. Персональное сообщение. Отправитель: Л. (Луиза).

«Отчет требуется предоставить в формате презентации. Структура: факты, нестыковки, приоритетные направления расследования, рекомендуемые действия. Отправить напрямую в кабинет Герцога, вложение в ответ на это сообщение. До конца цикла осталось четыре часа».

Четыре часа. Я смотрю на свой черновой файл. Это хаос. Мне нужно систематизировать, проанализировать, сделать выводы.

Я встаю, разминаю затекшую шею, подхожу к маленькому репликатору в углу. Заказываю крепкий черный кофе. Чашка материализуется с тихим шипением. Аромат свежесваренного кофе заполняет все пространство.

Я возвращаюсь к терминалу, делаю первый глоток, и снова погружаюсь в работу. Теперь уже с четкой целью — создать безупречный документ. Такой, чтобы в нем не к чему было придраться. Такой, чтобы он увидел не испуганную землянку, а специалиста.

Проходит три с половиной часа. Мои глаза горят, спина ноет, но отчет готов. Я перечитываю его в последний раз, проверяю каждую ссылку, каждую формулировку. Он лаконичный. Без эмоций. Только факты, логика и холодные выводы.

Ровно за пятнадцать минут до конца цикла я прикрепляю файл к сообщению Луизы и нажимаю «Отправить». Документ улетает в недра системы, прямо к нему.

Я откидываюсь в кресле. Тишина кабинета становится оглушительной. Адреналин отступает, и накатывает дикая усталость. И страх. Теперь — ожидание. Что он подумает? Будет ли этого достаточно?

На столе тихо вибрирует мой личный коммуникатор. Сердце замирает. Я беру его. На экране — неизвестный номер. И короткий текст: «Зайдите ко мне. Сейчас. — К.Д.»

Это он. Дар'Велл.

Мое спокойствие разбивается вдребезги. Он прочитал. И он хочет видеть меня. Сейчас.

Я вскакиваю, поправляю скомканную форму, сглаживаю волосы. В зеркальной поверхности терминала мелькает мое отражение — бледное, с темными кругами под глазами.

Я выхожу в коридор и быстрым шагом иду к лифту, дрожь внутри нарастает…

Я стою перед знакомыми массивными дверьми, и внутри все снова замирает. Что делать? Ждать вызова? Стучать? В его мире, вероятно, есть протокол, о котором я не знаю.

Решаюсь. Стучу дважды, коротко, по холодному металлу. Двери мгновенно и бесшумно разъезжаются.

Он снова за тем же черным столом, но теперь не в бездействии. Воздух вокруг него пульсирует голограммами — трехмерные схемы станции «Аурелиус-7», каскады текста на незнакомых языках, биологические сканы. Свет от проекций играет на его лице, заставляя золотые полосы мерцать, как живые. Он даже не смотрит на меня, его пальцы быстро перемещаются в воздухе, перемещая и меняя слои данных.

— Здесь нет необходимости стучать, — раздается его голос, ровный, без отрыва от работы. — Двери сенсорные. Они считывают присутствие в приемной, синхронизируют данные с вашим коммуникатором и открываются автоматически.

Я поджимаю губы, чувствуя прилив жгучего стыда. Опять я сделала что-то по-земному, неправильно.

Он наконец отрывается от голограмм. Его синие глаза находят меня. В них нет ни тепла, ни гнева. Есть лишь холодная, беспристрастная оценка, и сейчас в ней читается что-то новое — разочарование.

— Ваш отчет, — начинает он, и в бархатистом голосе звучит ледяная нота, — разочаровал. Я ожидал большего. С такими то… выдающимися показателями при отборе.

Каждое слово — как удар хлыстом. «Выдающимися показателями, у меня? Это он серьезно? Это звучит как насмешка… но…

Внутри все сжимается в тугой, болезненный комок. Я чувствую, как предательская влага подступает к глазам. Нет. Только не это. Не здесь.

— Идите, — говорит он коротко и снова поворачивается к своим голограммам, отрезая меня от своего внимания.

Разговор окончен. Я не оправдала ожиданий в первый же день. Провал.

Я автоматически разворачиваюсь, готова бежать, укрыться в своем кабинете, где можно дать волю отчаянным, жгучим слезам. Но ноги отказываются идти. Что-то встает комом в горле — не только обида, а яростное, протестующее нечто. Я потратила шестнадцать часов.

Я резко оборачиваюсь назад.

— Случившееся — это не катастрофа, — говорю я, и мой голос звучит хрипло, но громко в тишине кабинета. — Это провокация.

Голограммы перед ним замирают. Он не поворачивается, но я чувствую, как его внимание, тяжелое и острое, как лезвие, полностью фокусируется на мне.

Я делаю шаг вперед, заставляя себя говорить, вытаскивая наружу те выводы, которые не решилась включить в официальный отчет. — Станция «Аурелиус-7» вела засекреченные исследования на стыке гравитационных полей двух Галактик. Кто-то решил столкнуть их лбами, устроив инцидент, который можно списать на техническую неполадку или на агрессию одной из сторон. Это почерк... Это почерк гирбидов.

Теперь он медленно поворачивается в кресле. Его взгляд поднимается и впивается в меня. В его синих глазах нет уже простого разочарования. Там появилась холодная, хищная искра интереса.

— Для чего им это? — спрашивает он. Всего четыре слова, но они висят в воздухе, требуя безупречного ответа.

— Власть. Влияние, — выпаливаю я, цепляясь за логику, как за спасательный круг. — Гирбиды так устроены. Их клановая нейронная сеть не способна к фундаментальным наукам или творчеству в нашем понимании. Они — воины. Тактики. И все, что им нужно — это расширение сфер влияния. Их предками были рорги, и они…

— И? — одним слогом он обрывает мой поток. Его тон ледяной, сметающий. — Вы хотите на основании «похожего почерка» и биологической предрасположенности обвинить в диверсии целую Галактическую систему, населенную не только гирбидами, но и сотнями других мирных рас?

Его слова, как обухом по голове. Он прав. Я переступила грань. Из анализа скатилась в голословное обвинение.

— Нет, — быстро, почти испуганно, говорю я. — Конечно, нет. Я лишь хочу сказать, что направление расследования… что нужно смотреть в сторону искусственной провокации, а не искать техническую причину. И гирбиды лишь один из возможных…

— Когда я говорю «вы свободны», это означает, что вы исполняете приказ. Это понятно? — его голос режет воздух, не оставляя места для дальнейших объяснений. В нем — абсолютная, неоспоримая власть.

Вся моя пылкая уверенность угасает, оставляя после себя пепелище стыда и осознания своей глупости. Я опускаю голову, сжимая руки в замок за спиной, чтобы они не тряслись.

— Понятно, — шепчу я.

— Хорошо. Идите.

На этот раз я не оборачиваюсь. Я выхожу, и двери смыкаются за моей спиной, отрезая меня от него и от холодного сияния голограмм.

В пустом холле я останавливаюсь, прислонившись лбом к прохладной стене.

Я только что продемонстрировала непрофессионализм и прыть, достойную паникующей стажерки, а не старшего помощника.

Находиться рядом с Дар'Веллом постоянное испытание на прочность.

И я только что его провалила…

Я возвращаюсь в свой кабинет. Шаги отдаются эхом в пустом коридоре, звучат как приговор. Дверь с тихим шипением закрывается за мной, и я остаюсь одна в этом стерильном, безликом пространстве.

Только сейчас я ловлю себя на мысли, что не ела целый день. В животе — пустота, но не голод, а какое-то онемение. И новая, насущная проблема: где я буду спать? На станции ведь не предусмотрено, чтобы сотрудники ночевали в своих кабинетах.

Я с надеждой достаю планшет, начинаю листать раздел «Инструкции для вновь прибывших». Бесконечные пункты о безопасности, о доступе к данным, о протоколах общения с начальством. Ни слова о быте.

В этот момент дверь открывается. В проеме — Луиза. Ее лицо — все та же безупречная маска.

— Идемте, — говорит она, не спрашивая и не здороваясь. — Я покажу, где вы будете проживать.

Я молча следую за ней. Мы снова в лифте. На этот раз он движется не вверх и не вниз к рабочим секторам, а горизонтально, в боковое крыло станции.

— Жилая зона «Дельта-7», — отчеканивает Луиза, глядя прямо перед собой. — Тот же уровень, что и ваш рабочий сектор, но в жилом крыле. Вы будете проживать на этаже с остальными помощниками и старшими офицерами прокуратуры. Приемы пищи не нормированы. Ваш коммуникатор имеет соответствующий кредитный рейтинг. Вас обслужат в любом заведении станции. Также можете заказывать питание и предметы необходимости через репликатор в ваших апартаментах. Форму оставляйте в шкафу в прихожей. Ее заберут, приведут в порядок и вернут к началу нового рабочего цикла. Вопросы?

Она произносит все это на одном дыхании, как заученную лекцию. Я успеваю лишь кивать, впитывая информацию.

— Нет, — отвечаю я.

Лифт останавливается. Двери открываются в широкий, хорошо освещенный коридор с мягким покрытием на полу. Стены не металлические, а теплого, нейтрального оттенка. Здесь пахнет чистотой и едва уловимым, свежим ароматом, напоминающим хвою.

— Комната 7-Г-12, — говорит Луиза, указывая рукой вправо. — Ваши биометрические данные уже внесены.

Она даже не выходит из лифта. Двери смыкаются, и я снова одна. На этот раз в незнакомом жилом коридоре.

Я нахожу нужный номер.

Дверь реагирует на мое прикосновение. Внутри… я замираю на пороге.

Это просторное, светлое помещение в стиле лаконичного космического модерна.

Слева — кухня-гостиная с панорамным окном, которое открывает вид на сияющие огни нижних уровней станции и бесконечную черноту космоса. Мебель минималистичная, функциональная, но выглядит дорого.

Справа — дверь, ведущая, судя по всему, в спальню. Я прохожу внутрь. Да, спальня с большой кроватью и своей, отдельной ванной комнатой. Все безупречно чисто, стерильно и… бездушно. Как номер в хорошем отеле, в котором никогда не жили.

На кухне я нахожу тот самый репликатор — панель с сенсорным экраном. Я вызываю меню. Оно поражает разнообразием: блюда с десятков планет, в том числе и земные. У меня нет ни сил, ни желания разбираться. Я выбираю наугад «Салат с фирелийской рыбой и злаками Авроры».

Через несколько секунд в нише появляется тарелка с аккуратно выложенным, странно пахнущим блюдом. Я беру ее, сажусь на высокий барный стул у окна и смотрю в темноту. Вилка в моей руке кажется невероятно тяжелой. Я откладываю ее. Сил есть действительно нет.

Мысли возвращаются к нему. К его ледяным словам: «Разочаровали… С такими выдающимися показателями». Что он имел в виду? Какие показатели? Какой идиотский алгоритм отбора решил, что я, земной юрист с дополнительным дипломом ксенопсихолога, способна быть «старшим помощником» такому как он? Это какая-то жестокая ошибка системы. Или… тест? Испытание, которое я уже провалила?

Тошнотворное чувство стыда снова накатывает волной. Я закрываю глаза, пытаясь загнать эти мысли куда подальше.

В этот момент на моем запястье тихо, но настойчиво вибрирует коммуникатор. Я вздрагиваю. На крошечном экране сообщение.

Отправитель: К.Д. Текст короткий: «Вы мне нужны. Срочно. Уровень 3. Переговорная 341.»

Все внутренние терзания мгновенно испаряются, сменяясь ледяным, острым адреналином.

Я вскакиваю, забыв про еду, про усталость. Бросаюсь в спальню, поправляю форму, сглаживаю волосы. Планшет уже в руке. Я вылетаю из квартиры и почти бегу по коридору к лифту.

Сердце колотится, но теперь не от страха провала. От чего-то другого. От вызова. От того, что, несмотря на разочарование, он зовет меня.

Лифт мчится вниз. Я выхожу на третьем уровне. Это лабиринт конференц-залов и переговорных. Я быстро нахожу нужную с номером 341.

Дверь передо мной закрыта. Я делаю глубокий вдох, выдыхаю. И прикасаюсь ладонью к сканеру.

Двери разъезжаются.

Внутри полумрак, подсвеченный только голубым свечением центрального голографического стола. И за столом, в свете проекций, сидит он. Ксавьер Дар'Велл. Его золотые полосы мерцают в полутьме.

За столом он не один.

Я беру себя в руки. Глубокий вдох, выдох. Паника не поможет. Меня взяли. Причем сразу на такую позицию. Значит, система или он увидели что-то. Время оправдывать эти «выдающиеся показатели». Я вхожу внутрь.

Мой взгляд неизбежно пересекается с его. Синие глаза, горящие в полутьме, обжигают меня изнутри. Сердце делает безумный скачок, отдаваясь эхом его слов: «…с такими выдающимися способностями». Было ли это сарказмом? Испытанием? Сейчас неважно.

— Ксена Мария, проходите, — говорит он, и его голос звучит в тишине переговорной как приказ, лишенный всякой личной окраски.

За большим круглым столом есть одно свободное место. Я иду к нему, чувствуя на себе взгляды других. Их трое.

Ксавьер не дает мне сесть, прежде чем представит. Его рука указывает на огромного мужчину слева. Тот выглядит как классический боец: мощные плечи, квадратная челюсть, и… толстый, чешуйчатый хвост, обвивающий ножку его стула. Глаза желтые, с вертикальными зрачками.

— Рейвен. Мой первый помощник и адъютант.

Рейвен кивает мне, его взгляд быстрый, оценивающий, как сканер.

— Вальтур, — ладонь Ксавьера перемещается к следующей фигуре. Это человекоподобное существо с кожей цвета лунного камня, которая излучает мягкое, внутреннее свечение. Черты лица утонченные, почти хрупкие, но в глазах стальная твердость. — Заместитель по вопросам галактической торговли.

Вальтур наклоняет голову, его светящаяся кожа вспыхивает чуть ярче в знак приветствия.

— С Луизой вы знакомы, — он лишь слегка поворачивает голову в сторону своей секретарши, которая сидит чуть поодаль, с планшетом в руках. Она смотрит на меня тем же бесстрастным, холодным взглядом. — Мой секретарь.

Я наконец опускаюсь на свободный стул, стараясь не издавать ни звука. Спина прямая, руки сложены на столе перед планшетом.

— Работа у нас никогда не заканчивается, — произносит Ксавьер, и в его голосе впервые слышится нечто, отдаленно напоминающее сухую иронию. — Будьте готовы. Мы собрались по вопросу оккупации торгового пути «Эликлиптикс» Федерацией Даргсов. Ситуация требует нашего немедленного присутствия на их планете для переговоров. Если их можно так назвать.

Переговоры…

Прокуратура Альянса явно отличается от земной. Это не только суды и следствие. Это и военная, и дипломатическая структура в одном лице.

Вернее, в лице того, кто сидит во главе стола.

— Ксена Мария, — его взгляд фокусируется на мне. — Что вы можете сказать о даргсах?

Все глаза обращаются ко мне. Давление нарастает, но теперь оно другое — не паническое, а сосредоточенное. Я вызываю из памяти все, что изучала. И не только как юрист, но и как ксенопсихолог.

— Даргсы, — начинаю я, стараясь говорить четко, — издревле были торговцами и ремесленниками. После создания Торговой Федерации они стали монополистами на огромный спектр товаров

от редких кристаллов до технологий жизнеобеспечения. С ростом и унификацией рынков Альянса их прибыли стали падать. Появилась альтернатива.

Я делаю паузу, смотрю на Ксавьера. Он слушает, не отрывая глаз. Золотые полосы на его скулах пульсируют едва заметным светом.

— Но у них есть козырь, — продолжаю я. — Конвенция, подписанная несколько тысячелетий назад, еще до полного формирования Альянса. Она закрепляет за ними контроль над ключевыми гиперпутями в их секторе. Тогда это было логично: на их планетах добывается варп-пыльца. Без нее… — я ищу точное слово, — сложно создавать стабильные прыжковые коридоры и обслуживать существующие. Это стратегический ресурс. Они могут сослаться на эту конвенцию, и их претензии будут иметь историческое и юридическое основание.

Вальтур, заместитель по торговле, тихо кивает, его светящаяся кожа мерцает в такт мыслям. Рейвен наблюдает, как хищник. Луиза что-то быстро отмечает в планшете.

В глазах Ксавьера что-то мелькает. Быстро, как вспышка. Одобрение? Интерес? Исчезает так же мгновенно, как и появилось.

— Верно, — констатирует он. Его голос ровный, но в нем больше нет ледяного укора. — И какие наши действия, по вашему мнению?

Он снова испытывает меня? Прямо здесь, при всех. Я собираюсь с мыслями, выстраивая логическую цепочку.

— Конвенцию нельзя просто отменить. Это вызовет волну недовольства среди старых рас. Но ее можно… дополнить. Внести поправки через Верховный Суд Альянса. Для этого необходимо присутствие и согласие представителей заинтересованных Галактик — той, где находятся пути, и тех, чьи интересы сейчас ущемлены. Уверена, при текущем раскладе они будут согласны на пересмотр условий. Ситуация явно переросла рамки старого договора.

Вальтур наклоняется вперед и жестикулирует своей светящейся рукой.

— Но несогласная сторона, в данном случае даргсы могут ответить не в суде. Военным ударом. Или диверсией против альтернативных маршрутов.

Я смотрю на него, а потом снова на Ксавьера.

— Они уже это сделали, — говорю я твердо. — Оккупацией пути «Эликлиптикс». Это и есть акт агрессии, попытка силового давления. Наши меры должны быть направлены не только на дипломатию, но и на восстановление законности. Быстро и недвусмысленно.

В воздухе повисает короткая пауза. Ксавьер смотрит на меня, его лицо непроницаемо. Потом он откидывается на спинку кресла.

— Совещание окончено, — объявляет он. — Мы вылетаем на планету даргсов через два часа. Луиза, — он поворачивается к секретарше, — уведомите их правителей и правителей соседней Галактики, о нашем скором прибытии и целях миссии. Подчеркните, что речь идет о восстановлении правопорядка и пересмотре устаревших соглашений. Вальтур, подготовьте экономическое обоснование для поправок. Рейвен, обеспечьте безопасность делегации. Стандартный протокол, но будьте готовы ко всему.

Все кивают, встают. Луиза уже набирает сообщение. Рейвен выходит, его хвост шуршит по полу.

Я тоже собираюсь подняться, следуя за другими, но голос Ксавьера останавливает меня.

— Мария. Вы останьтесь.

Одно слово. Мое имя. Сердце снова замирает.

Все остальные выходят, дверь закрывается. Я остаюсь с ним одна с ним в полумраке переговорной…

Я стараюсь успокоить себя, но это почти невозможно. Смущение и странное, запретное возбуждение смешиваются внутри в один клубок, который обжигает изнутри.

Ксавьер не встает. Он сидит в своем кресле, освещенный призрачным светом голограмм, и его синие глаза изучают меня. В них нет одобрения, которое мелькнуло минуту назад. Снова только холодная, безжалостная оценка.

— Несмотря на то, что вы получили эту должность, — начинает он, и его голос звучит тихо, но с такой стальной весомостью, что каждое слово вбивается в сознание, — вам придется доказать, что занимаете ее не просто так. Это не просто «работа». Это высокое звание в иерархии Альянса. И я не позволю его носить тому кто не соответствует.

Мне хочется опустить взгляд, но я заставляю себя держать его. Мое сердце бьется где-то в висках.

— Здесь свои правила и порядки, как вы уже, поняли, — продолжает он. — И они требуют беспрекословной дисциплины и субординации. Любой мой приказ не обсуждается. Никогда.

Он делает паузу, давая этим словам впитаться. Я чувствую, как по спине пробегает холодок.

— Если у вас есть что сказать, — произносит он четко, — вы говорите, когда вас спрашивают. Или предоставляете внеочередной отчет с соответствующей пометкой. Либо вносите примечания в основной отчет. Я не терплю самодеятельности и высказываний не к месту, как это было ранее.

«Как это было ранее». Он имеет в виду мой провал с Гирбидами. Укол боли и стыда пронзает меня снова.

— Постарайтесь уже вникнуть во все детали, — его голос становится еще тише, но от этого не менее опасным. — Иначе мы будем вынуждены с вами попрощаться. Независимо от ваших… «выдающихся показателей». Можете идти.

Отпущение. Я автоматически киваю, не в силах вымолвить ни слова.

— И собирайтесь, — добавляет он, уже отворачиваясь к затухающим голограммам на столе. — Вылет переносится. Через два стандартных часа. Не опаздывайте.

Я выхожу из переговорной. Двери смыкаются за моей спиной, отрезая меня от его присутствия. В пустом коридоре я останавливаюсь, опираясь ладонью о холодную стену. Он прав, я нахожусь не в земной конторе, здесь все по-другому.

Мне нужно адаптироваться. Как можно скорее. Но я не собираюсь терять себя. Не собираюсь становиться безмолвным винтиком.

Хорошо, — думаю я, выпрямляясь. Свое мнение — в примечаниях. В отчеты.

Так даже лучше. Все будет документально зафиксировано. Без эмоций. Только факты и логика.

Я иду к себе. В квартире все так же стерильно и тихо. На кухне стоит тарелка с недоеденным, уже остывшим салатом. Я выбрасываю его в дезинтегратор, слыша тихое шипение. Выбираю в репликаторе «Кофе, черный, крепкий, земной стандарт». Чашка материализуется, и я вдыхаю горький, знакомый аромат. Он немного успокаивает.

У меня есть два часа. Что может пригодиться на планете даргсов? Я открываю на планшете базу данных. Изучаю атмосферу, гравитацию, основные риски. Даргсы — кислорододышащие, гравитация на 0.8 от земной. Атмосфера с повышенным содержанием аргона, но безопасна. Климат жаркий, засушливый.

Я составляю мысленный список. Легкая, но прочная сменная одежда на базе. Запас воды. Стандартный аптечный набор для землянина. Планшет с загруженными базами по местным законам и конвенциям. Коммуникатор.

Мне нужно распечатать хотя бы сменный комплект одежды. Я подхожу к репликатору, выбираю опцию «Ткань/одежда». Ввожу параметры: прочный, дышащий материал, нейтрального цвета, базовый комбинезон и куртка. Начинается процесс, репликатор тихо гудит.

Я допиваю кофе, пытаясь унять дрожь в руках. Это не просто командировка.

Это первая реальная миссия. Рядом с ним…

В этот момент на запястье вибрирует коммуникатор. Я вздрагиваю. Сообщение. Отправитель: Д.

Текст еще короче и жестче, чем предыдущий: «Вылет через 15 минут. Стартовая площадка 1, сектор КД.»

Пятнадцать минут!

Адреналин ударяет в кровь, смывая остатки усталости и размышлений. Я выливаю остатки кофе в раковину, хватаю только что материализовавшийся из репликатора сверток с одеждой, проверяю, что планшет при мне.

Больше нет времени думать. Только действовать.

Я вылетаю из квартиры и бегу по коридору к лифту, проклиная про себя огромные размеры станции. Сектор КД. Где это? Лифт, к счастью, приходит мгновенно. Я влетаю внутрь.

— Сектор КД, стартовая площадка 1, — говорю я вслух, и система беззвучно подтверждает маршрут.

Кабину наполняет мягкий голос: «Внимание. Ускоренный протокол активирован.»

Я едва успеваю схватиться за поручень, как лифт срывается с места не вниз или вбок, а по сложной, изогнутой траектории, с перегрузкой, прижимающей к полу.

Лифт резко останавливается.

Двери открываются. Передо мной ангар размером с целый квартал. В центре, на взлетно-посадочной полосе, стоит корабль, покрытый матовой черной обшивкой, похожий на хищную птицу, сложившую крылья.

У его борта, освещенные прожекторами, уже стоят фигуры. Рейвен, Вальтур. И чуть в стороне, спиной к кораблю, в темном, функциональном полетном костюме, неподвижный, как статуя, — Ксавьер Дар'Велл.

Он оборачивается. Его взгляд находит меня в проеме лифта. Даже на таком расстоянии я чувствую его тяжесть и что — то еще…

Ксавьер смотрит на меня. Его взгляд как прицел.

— Поднимайтесь на борт, — говорит он, и в его голосе приказ.

Я киваю, стараясь не споткнуться о собственные ноги, и направляюсь к открытому трапу черного корабля. Поднимаюсь по ступеням. Я слышу его шаги Дар'Велла прямо за мной.

Трап с мягким шипением поднимается и герметично закрывается, отсекая нас от ангара и остальных.

Внутри узкий, слабо освещенный коридор и я стою, не зная, куда идти.

— Проходите в кабину, — его голос Дар'Велла звучит прямо за моим ухом. Я вздрагиваю и двигаюсь вперед, в единственный открытый проем.

Кабина небольшая, но не тесная. В ней два кресла пилотов, расположенные рядом. Панели управления мерцают сотнями огоньков, голографические дисплеи парят в воздухе.

В голове крутится обрывок одной из прочитанных наспех сводок: «…является одним из лучших пилотов Альянса, лично управлял кораблем во время инцидента в Поясе Астероидов Кассиопеи…»

Неужели он сам будет пилотировать? Не рядовой пилот, а Верховный Прокурор?

— Вещи оставьте в каюте, — говорит он, проходя мимо меня и указывая на небольшую дверцу за креслами. — Она ваша на время полета.

Я киваю, открываю дверь. Внутри крошечное помещение с койкой и шкафчиком. Я закидываю внутрь свой сверток с вещами, поворачиваюсь, чтобы выйти, и он оказывается прямо в дверном проеме.

Мы оказываемся слишком близко. Он протягивает руку, чтобы придержать дверь, и его пальцы на миг касаются моей руки.

По моему телу пробегает волна. Не просто мурашки. Это что-то острое, живое, разливающееся жаром от точки касания по всему телу.

Я чувствую, как заливаюсь краской до корней волос и ненавижу себя за эту мгновенную, предательскую реакцию.

Это всего лишь гормоны, — яростно твержу я себе, отводя взгляд.

Абсолютная профессиональная деформация и отсутствие личной жизни. Рядом с таким мужчиной… трудно оставаться равнодушной. Но нужно. Он мой начальник. А главное я совершенно его не интересую.

Дар'Велл разворачивается и с грациозностью хищника занимает левое кресло пилота, его пальцы летают по сенсорным панелям, вызывая на экраны потоки данных. Я занимаю место справа.

Ремни безопасности — сложная система гибких, но прочных полос. Я пытаюсь разобраться.

— Вот так, — одним движением поправляет центральную застежку у меня на груди. Ремни облегают меня плотно, но не сковывают.

Дар'Велл готовит корабль к вылету. Я смотрю в огромное, почти панорамное остекление кабины. И вижу: на взлетной полосе рядом Рейвен, Вальтур и… Луиза, которая только что подбежала, что-то передавая Вальтуру, направляются к другому, более крупному транспортному кораблю.

Луиза поднимает голову, ее взгляд находит наш корабль, а точнее меня в кабине.

На ее идеальном лице мелькает явное, острое недовольство. Потом она разворачивается и скрывается в отсеке своего судна.

Ксавьер видит это. Его взгляд скользит по сцене за стеклом, а затем возвращается ко мне.

— Я ценю пунктуальность, — говорит он, его пальцы не прекращая работу. Его голос ровный, но в нем есть оттенок… чего? Одобрения?

Слова вырываются у меня сами, прежде чем я успеваю их обдумать, стараясь парировать его формальность формальностью же:

— Точность — вежливость королей, ваша светлость.

Он на долю секунды замирает. Его пальцы перестают двигаться по панели. Он медленно поворачивает голову и смотрит на меня.

И в этот миг на его лице происходит что-то невероятное. Уголки его губ, тех самых, что я видела только сжатыми в холодную прямую линию, едва заметно приподнимаются.

Это не улыбка. Это тень улыбки. Мимолетная вспышка чего-то живого, почти человеческого, в его каменном, совершенном облике. Она исчезает так же быстро, как и появилась, словно ее и не было.

Но она была. Я это видела.

Он отворачивается обратно к приборам.

— И королей, и прокуроров, — сухо парирует он, и в его голосе слышится легчайший, неуловимый оттенок той же тени. — Мы сразу совершим прыжок, готовы?

— Да, — отвечаю я, и мой голос звучит чуть увереннее.

Дар'Велл касается нескольких иконок в воздухе. Снаружи раздается нарастающий гул, вижу, как ангар и станция начинают уплывать вниз, превращаясь в сверкающую игрушку в черной пустоте.

А потом он нажимает одну-единственную кнопку. И мир за окном взрывается штормом из растянутых, искаженных световых полос. Мы входим в варп-прыжок, а я сижу рядом с легендой…

Мир за окном превращается в калейдоскоп искаженного света и невыносимой, давящей тишины варп-прыжка. Ксавьер молчит. Его внимание полностью поглощено пилотированием, пальцы то и дело касаются голографических интерфейсов, внося микроскопические корректировки курса. Он похож на дирижера, управляющего целой симфонией стальных и энергетических систем. Он лишь изредка бросает на меня быстрые, оценивающие взгляды — проверяет, не потеряла ли я сознание.

Я стараюсь сидеть неподвижно, впитывая все, что вижу, и подавляя приступ тошноты от нестандартных перегрузок.

Наконец, свет выравнивается. Перед нами возникает огромная, оранжево-бурая планета, окруженная роем спутников и орбитальных станций. Даргос.

— Выходим на орбиту, — его голос звучит в тишине кабины, ровно и деловито.

Но не успевают приборы зафиксировать стабильный курс, как на экранах тревожно вспыхивают десятки красных значков.

Из-за тени одной из лун вырывается эскадрилья стремительных, угловатых истребителей. Они не похожи на стандартные патрули Альянса.

Первый залп прошивает пространство рядом с нашим кораблем, заставляя щиты взвыть пронзительным визгом.

Я вжимаюсь в кресло, сердце прыгает в горло. Ксавьер не издает ни звука. Его реакция молниеносна. Он бросает наш корабль в резкий, почти отвесный крен вниз, уходя от следующего залпа. Одновременно он записывает сообщение.

— Рейвен, Вальтур, — его голос, холодный и четкий, раздается в кабине, и я понимаю, что это общий канал связи. — Засада на орбите. Неизвестные истребители. Немедленно активируйте щиты и уходите на маневр «Коготь». Я отвлекаю огонь. Следуйте протоколу «Тень».

Его приказы звучат как часть единого, отлаженного механизма.

Наш корабль, будто живой, петляет в потоках плазмы, уворачиваясь от лучевых атак. Но их слишком много. На экране показатели щита стремительно падают.

Ксавьер смотрит на меня, его синие глаза в свете аварийных сигналов кажутся ледяным пламен.

— Держитесь, — говорит он.

Он делает нечто безумное. Вместо того чтобы пытаться прорваться к планете или своим, он снова обращается к панели варп-двигателя.

Но мы еще не вышли из гравитационной скважины планеты! Совершать прыжок сейчас — смертельно опасно. Может разорвать на атомы или выбросить в случайную точку пространства.

— Выхода нет, — тихо произносит он, будто читая мои мысли, и нажимает последовательность клавиш.

Мир снова взрывается. Но на этот раз прыжок не плавный, а резкий, болезненный, словно корабль вырывают из реальности. Все вокруг трещит, скрежещет, кресло бьет меня по спине. Я вижу, как на лбу у Ксавьера проступают капли пота, а золотые полосы на его скулах вспыхивают ярким, тревожным светом.

Выброс. Мы вылетаем из варп-пространства с таким рывком, что у меня темнеет в глазах.

Перед нами — не открытый космос. Это атмосфера. Густая, фиолетовая, с пляшущими молниями. Мы падаем. Сирены воют. Корабль трясет как в лихорадке.

— Готовьтесь к жесткой посадке, — раздается его голос, натянутый, но все еще контролируемый. Его руки летают по панелям, пытаясь стабилизировать падение, направить нос вверх.

Земля — или что-то ее заменяющее — стремительно несется навстречу. Скалы, фиолетовая поросль, озеро какой-то темной жидкости. Он выбирает относительно ровную площадку у подножия черных скал.

Удар.

Оглушительный грохот, скрежет раздираемого металла. Все бросает вперед, ремни впиваются в тело. Свет гаснет, остается лишь аварийная подсветка, окрашивающая все в кроваво-красный цвет.

Тишина. Глухая, давящая. Пахнет гарью и чем-то едким.

Я отстегиваю ремни дрожащими руками, отряхиваюсь. Ксавьер уже на ногах. Он кажется невредимым, только волосы слегка растрепаны, а в глазах горит холодный, сфокусированный огонь.

— Целы? — бросает он мне, оценивая взглядом.

— Да, — выдавливаю я, хотя все тело ноет.

— Хорошо. Берем аварийные наборы и оружие. И выходим. Быстро.

Он открывает панель у своего кресла, достает два компактных бластера, один протягивает мне. Его пальцы снова на миг касаются моих. На этот раз я почти не реагирую — адреналин заглушает все остальное. Потом он вскрывает аварийный отсек, достает два рюкзака с припасами.

Трап открывается с шипением и скрежетом, заедая на середине. Мы вылезаем через образовавшуюся щель.

И попадаем в мир, который словно сошел с полотна сумасшедшего художника. Фиолетовое небо с двойной оранжевой луной. Воздух густой, влажный, пахнет серой и металлом.

Черные, остроконечные скалы, покрытые биолюминесцентным мхом, мерцающим ядовито-зеленым светом. Вдалеке слышен непонятный, щебечущий гул неземной жизни.

Наш корабль лежит на боку, оставив глубокую борозду в странной, упругой почве. Из пробоин валит дым.

Ксавьер осматривается. Он поднимает руку, проверяет коммуникатор. На его лице — легкая тень разочарования.

— Связи пока нет. Помехи в атмосфере. Или глушилка.

Он поворачивается ко мне, и в его глазах нет и тени сомнения или растерянности. Только ясная, холодная решимость командира, оказавшегося на вражеской территории.

— Идемте. Нужно найти укрытие и оценить обстановку.

Ксавьер стоит, заслоняя собой искореженный борт корабля. Его фигура кажется еще выше на фоне этого чуждого, мерцающего пейзажа. Он не смотрит на меня — его взгляд сканирует горизонт, черные скалы, странные, извивающиеся вдали силуэты местной флоры.

— Ближайшее укрытие. Там, — он указывает кивком на расщелину у подножия ближайшей скалы. — Двигайтесь быстро, но не бегите. Неизвестно, что привлекает внимание на этой планете. И держите оружие наготове.

Он разворачивается и идет к расщелине тем же уверенным, бесшумным шагом, будто не падал с орбиты, а вышел на утреннюю прогулку по своим владениям.

Я спешу за ним, спотыкаясь о скользкие, поросшие мхом камни. Бластер в моей руке наготове.

Мы добираемся до расщелины. Это не пещера, а просто глубокая трещина в скале, уходящая внутрь на несколько метров. Внутри сухо, пахнет пылью и тем же едким металлическим запахом. Ксавьер заходит первым, мгновенно оценивая пространство, потом кивает мне.

— Заходите. Я пока проверю периметр.

Я протискиваюсь внутрь, прислоняюсь к прохладной каменной стене и наконец позволяю себе выдохнуть. Руки трясутся. Я сжимаю их в кулаки, пытаясь взять себя в руки. Соберись. Он спокоен. Значит, ситуация контролируема. Насколько это возможно.

Через несколько минут он возвращается. Его темный полетный костюм почти сливается с полумраком расщелины, только золотые полосы на лице слабо мерцают в отраженном свете мха.

— Ничего живого в радиусе пяти километров. — он произносит это как научный факт, опускаясь на корточки напротив меня. Достает из своего аварийного рюкзака сканер, настраивает его. — Атмосфера пригодна для дыхания, но содержит высокую концентрацию нейроактивных спор. Без фильтров долго находиться здесь нельзя. Отравление, галлюцинации.

Он протягивает мне маленькую полумаску из своего набора.

— Наденьте.

— Но вы… — начинаю я.

— Моя физиология отличается, — отрезает он, не глядя, уставившись в экран сканера. — Вальдирийские мембраны отфильтруют большую часть.

Я молча принимаю маску, прижимаю ее к лицу. Материал сам прилипает к коже, формируя герметичное уплотнение вокруг носа и рта. Воздух, который я теперь вдыхаю, становится чистым, без запаха.

— Где мы? — спрашиваю я, и мой голос из-под маски звучит приглушенно.

— Не на планете из каталога Альянса, — отвечает он, поднимая сканер выше. — По крайней мере, не из открытых. Гравитация 0.94 от обычной. Атмосферное давление выше. Биосигнатуры… сложные. Не агрессивные, но и не дружелюбные. Индифферентные. — Он щелкает сканером, глядя на меня. — Ваше предположение, ксена?

Меня снова проверяют. В разгар кризиса. Я откашливаюсь, заставляя мозг работать.

— Скачок был аварийным, из гравитационной скважины Даргоса, — начинаю я, пытаясь воспроизвести в уме карту звездных маршрутов из базы данных. — Логичнее всего было бы выбросить нас куда-то в пределах этого же сектора. Но если у даргсов была засада… они могли поставить гравитационный буй-ловушку на случай побега. Он мог перенаправить прыжок. Сбросить нас в… в «карман». Незаселенную, неиспользуемую систему. Или на забытую колонию. Возможно, даже на одну из их собственных секретных баз.

Он слушает.

— Вероятно, — соглашается он наконец. — Но базы здесь нет. Слишком дико. Слишком… неконтролируемо. Это просто дыра. Буферная зона. Идеальное место, чтобы потеряться.

Он выключает сканер и убирает его.

— Значит, план такой. Первое: восстановить связь. Маловероятно, но возможно, если найти возвышенность и обойти помехи. Второе: оценить ущерб кораблю. Третье: выяснить, кто нас атаковал и почему. Атака была целенаправленной. Они знали о нашем маршруте.

Он произносит это все так спокойно, будто составляет план рабочего дня. Но в его последней фразе — стальная хватка. Кто-то предал. Кто-то посмел напасть на корабль Верховного Прокурора.

— Вы думаете, это… — я не решаюсь договорить.

— Даргсы? Слишком очевидно, — он откидывается на каменную стену, скрещивает руки на груди. Его глаза в темноте светятся, как у крупного хищника. — Но очевидность часто бывает лучшей маскировкой. Или чей-то хитрый ход, чтобы столкнуть Альянс и Федерацию. В любом случае, кто-то серьезно ошибся, решив, что я позволю себя просто так сбить.

В его голосе впервые слышится не холодность, а нечто иное. Тихая, смертоносная ярость. От нее по моей спине пробегает холодок от осознания: я в одной ловушке с самым опасным существом Галактики. И кто бы ни устроил эту засаду, ему теперь не поздоровится.

Ксавьер смотрит на меня, и его взгляд смягчается на долю секунды. Вернее, не смягчается, а становится просто деловым.

— Отдыхайте. Потом двинемся к вершине, — он указывает большим пальцем на скалу над нашей расщелиной. — Там попробуем поймать сигнал. А пока… — он достает из рюкзака компактный энергетический батончик и протягивает мне. — Ешьте. Вам нужны силы. Завтра будет долгий день.

Я беру батончик. Он теплый на ощупь. Я разворачиваю его и откусываю маленький кусочек. На вкус… нейтрально, как питательная паста. Но он прав. Силы нужны.

Мы сидим в тишине, в странном фиолетовом полумраке чужой планеты. Я ем, а он смотрит куда-то в темноту за пределами нашего укрытия, его золотые полосы пульсируют едва уловимым светом, будто он общается с самой планетой.

Что же будет дальше…

Час проходит в гнетущей тишине, нарушаемой лишь далеким щебетом невидимых существ и мерцающим дыханием биолюминесцентного мха. Ксавьер почти не шевелится, погруженный в собственные мысли или в сканирование эфира через свой усовершенствованный коммуникатор. Я же не могу усидеть на месте. Мое внимание привлекают странные образования у входа в расщелину.

Сначала я принимаю их за грибы или наросты. Но, присмотревшись, понимаю: это цветы. Вернее, нечто подобное. Их «лепестки» из полупрозрачной, перламутровой ткани колышутся не от ветра — его тут почти нет, — а сами по себе, словно дыша. И они меняют цвет. От бледно-лилового к глубокому индиго, и обратно. И делают это не хаотично. Соседние цветы пульсируют в унисон, создавая волну цвета, бегущую по небольшой полянке.

В голове щелкает. Ксеноботаника. Курс по невербальной коммуникации флоры на примере планет системы Зета-Ретикули. Там были подобные экземпляры, использующие хроматические сигналы для обмена простейшей информацией об опасности, наличии питательных веществ…

— Они общаются, — говорю я вслух, не отрывая взгляда от цветов.

Ксавьер поворачивает голову.

— Что?

— Цветы. Они используют изменения цвета для коммуникации. Как на Зета-Ретикули. Это значит… — я обрываю себя, пытаясь вспомнить детали. — Значит, почва здесь богата кристаллическими соединениями, которые они используют как проводники. И если они общаются, значит, есть что сообщать. Возможно, они чувствуют приближение…

Мой голос затихает. Над нами, прорезая фиолетовое небо, с резким, воющим звуком, который не заглушает плотная атмосфера, проносится тень. Металлическая, угловатая, знакомая.

Истребитель. Тот же тип, что атаковал нас на орбите. Он делал круг, и теперь, заметив движение или тепловую сигнатуру, пикирует прямо на нашу расщелину.

— Вниз! — рычит Ксавьер.

Он не отталкивает меня. Он накрывает меня собой, резким движением прижимая к каменному полу расщелины, спиной к атаке. Все происходит за доли секунды. Я чувствую жесткую ткань его костюма, тепло его тела, слышу его ровное, учащенное дыхание у самого уха.

Сверху, с оглушительным ревом, проносится истребитель. Луч энергетической пушки прошивает воздух в метре от входа, выжигая в скале и почве дымящуюся борозду. Камни и земля осыпаются на нас.

Истребитель, описав вираж, заходит на второй заход.

Ксавьер уже не держит меня. Он откатывается в сторону, поднимается на одно колено. В его руке тяжелый бластер из аварийного набора. Он не целится. Он вскидывает оружие почти инстинктивно, его глаза сужены, золотые полосы на лице вспыхивают ярко-желтым.

Он стреляет. Не в истребитель. Он стреляет в точку перед ним, в клубящееся после первого выстрела облако пыли и испаренной породы.

Энергетический заряд попадает точно в центр облака. Раздается хлопок, и облако мгновенно ионизируется, превращаясь на мгновение в ослепительную, непрозрачную сферу плазмы.

Слепой, истребитель проносится сквозь нее, теряя ориентацию. Его правый двигатель задевает выступ скалы. Раздается скрежет, искры. Корабль клюет носом, падает вниз, в сотне метров от нас, и взрывается, озарив окрестности багровым заревом.

Пыль оседает. Тишина, оглушительная после рева двигателей, снова возвращается. Я поднимаюсь, отряхиваясь. Ксавьер уже стоит, его взгляд прикован к месту падения.

— Идем, — говорит он коротко, уже двигаясь к дымящемуся обломку. Его голос ровный, но в нем слышно напряжение.

Мы подходим к месту крушения. Это груда исковерканного, еще дымящегося металла. Ксавьер осторожно обходит ее, потом, не боясь жара, отбрасывает обгоревшую панель.

— Нет опознавательных знаков, — констатирует он. — Ни серийных номеров, ни эмблем. Чистый металл. Кроме этого.

Он показывает на едва уцелевший фрагмент корпуса. Там, под слоем копоти, виден небольшой, вытравленный логотип: стилизованное переплетение трех спиралей.

— Знакомо? — спрашивает он.

Я вглядываюсь, лихорадочно прогоняя в памяти базы данных. — Нет. Незарегистрированный производитель. Или… намеренно стертый. Потому система защиты корабля на орбите его не опознала как явную угрозу.

Ксавьер кивает, его лицо становится еще более непроницаемым. Он достает свой коммуникатор, сканирует логотип и несколько характерных деталей двигателя.

Ксавьер достает из корабля какую-то железяку, я понимаю, что это узел связи. И его коммуникатор ловит сигнал.

— Рейвен, — говорит он в устройство, и его голос, усиленный и очищенный от помех, звучит странно в этом диком месте. — Принимай. Передаю сканы обломков истребителя. Логотип производителя, спектральный анализ сплава, маркировку энергоячейки. Найди источник. Немедленно. И определи наши координаты по этим данным.

Он замолкает, слушая ответ. Я не слышу, что говорит Рейвен, но по лицу Ксавьера видно связь есть, хоть и слабая.

— Принял, — наконец говорит Ксавьер. — Готовьте вылет. Мы будем ждать. До утра по местному времени. Конец связи.

Он убирает коммуникатор и смотрит на небо. Оранжевые луны уже поднялись выше, а фиолетовый цвет неба начинает густеть, переливаясь в глубокий, чернильный оттенок. В воздухе становится заметно прохладнее.

— За нами прилетят утром, — говорит он, поворачиваясь ко мне. — Пока нужно пережить ночь. Это место не подходит — слишком открыто после крушения. Нужно найти укрытие получше.

Он подбирает свой рюкзак, бросает последний взгляд на дымящиеся обломки, в которых уже нет никаких подсказок, кроме молчаливого свидетельства чьей-то атаки.

— Идемте, — говорит он, и в его голосе снова звучит решимость.

Ксавьер изучает данные на своем коммуникаторе, его профиль резко вычерчен на фоне темнеющего фиолетового неба.

— Лес, — говорит он, не глядя на меня, указывая подбородком в сторону темнеющей полосы на горизонте, где странные, извилистые силуэты поднимаются к небу. — Там будет безопаснее. Густая биомасса собьет сканеры. Если появился один истребитель, могут быть и другие.

Мы идем. И по мере приближения к лесу мои наблюдения становятся все отчетливее. Это не просто лес. Это живой, дышащий организм. Стволы деревьев, похожие на сплетенные корни, медленно, почти незаметно шевелятся.

Листья-лопасти поворачиваются к нам, когда мы проходим, словно следя за движением. Ползучие растения с яркими, пульсирующими ягодами отползают в сторону, расчищая путь. Все вокруг наполнено тихим шелестом, щелчками, едва слышным перешептыванием. Растения общаются. И они боятся. Но не меня.

Их страх направлен на него. На Ксавьера. Когда он проходит, ветви отшатываются сильнее, ягоды гаснут, мох под его ногами сворачивается в тугие, темные комки. Он как будто нарушает их гармонию.

Мы углубляемся в чащу. Воздух здесь гуще, пахнет влажной землей и чем-то сладковато-пряным. Ксавьер останавливается на небольшой, относительно ровной поляне, окруженной плотной стеной шевелящейся растительности.

— Здесь, — заключает он.

Он сбрасывает рюкзак, расстегивает его и достает… небольшой сверток из матовой, почти черной ткани. Он бросает его на землю, нажимает на крошечную кнопку. Ткань вздрагивает, расправляется и начинает… течь. Она растекается по земле, обтекает корни деревьев, поднимается вверх, формируя купол. И в течение нескольких секунд она полностью сливается с окружающей средой, имитируя текстуру коры, мха и тени. Если не знать, что она здесь, ее не отличить от части леса.

— Материал с активным камуфляжем и термостабилизацией, — коротко поясняет он. — Изнутри не видно. Снаружи не обнаружить. Залезайте внутрь и поспите. Вам нужно восстановить силы.

Я чувствую прилив неловкости. Одна палатка. Нас двое.

— А вы? — спрашиваю я, и голос звучит неуверенно.

— Моя физиология отличается, — повторяет он свою раннюю фразу, но теперь в его тоне слышится не просто констатация, а легкое, едва уловимое нетерпение. — Мне требуется меньше сна, и я могу поддерживать бдительность в таких условиях. Вы — нет. У вас в рюкзаке есть все необходимое. Входите.

Я подчиняюсь. Скидываю свой, до сих пор не раскрытый, аварийный рюкзак. Он действительно уютно сидел за спиной, и я почти забыла про него. Присев на корточки у едва заметного контура входа, я нащупываю щель. Материал мягко расступается, пропуская меня внутрь.

Внутри просторнее, чем кажется снаружи. Воздух чистый, прохладный. Пол мягкий, упругий. Встроенные светящиеся полосы по нижнему краю купола дают приглушенный белый свет.

Я залезаю в свой рюкзак Сухой паек в герметичной упаковке с надписью «Ужин. Сбалансированный. 1200 ккал». Бутылка с очищенной водой. Небольшая косметичка с зубной щеткой, пастой, влажными салфетками и другими средствами гигиены. Универсальное лечебное средство в шприце-дозаторе. И… сложенный комплект одежды.

Я разворачиваю его. Легкие, дышащие шорты и такой же топ. Нейтрального белого цвета. Простые, функциональные. И… моего размера. Точь-в-точь.

Я замираю. Как? Моя сумка с вещами осталась в каюте разбитого корабля. Эта одежда из его аварийного запаса. Угадать с размером так точно…

Я тихо хихикаю про себя, сжимая ткань в руках. Ну хоть нижнее белье не положил…

Мысль обрывается. Я снова смотрю на комплект. Шорты и топ. Это, по сути, и есть нижнее белье. Или пижама. Нейтральная, белая… и опять с размером угадал.

Жар смущения заливает меня с головы до ног. Я отбрасываю одежду, как обжигающую, и прикрываю лицо ладонями.

Он просто профессионал, — яростно убеждаю я себя. У него наверняка есть биометрические данные всех сотрудников. Рост, вес, размеры формы. Это просто данные в базе. Ничего личного.

Но от этого не становится менее странно и неловко. Я сижу в его камуфлированной палатке, на чужой планете, в ожидании спасения, с комплектом белья моего размера, который предусмотрел мой начальник.

Снаружи доносится его голос, чуть приглушенный материалом:

— Ешьте и отдыхайте. Я буду рядом. Не выходите без необходимости.

Его голос возвращает меня к реальности. Я разворачиваю паек. Он оказывается вполне съедобным, даже вкусным. Потом, все еще сгорая от внутреннего смущения, быстрее переодеваюсь в белые шорты и топ. Ткань приятная, мягкая, идеально сидит.

Я сворачиваю свою поношенную форму, гася светящиеся полосы жестом. В палатке становится темно, лишь слабый свет звезд и лун просачивается сквозь камуфляжную ткань.

Я закутываюсь в тонкий, но теплый спальный мешок. Снаружи не слышно ни звука.

Ксавьер где-то там. Стоит на страже в этом шепчущем, боящемся его лесу. Я закрываю глаза, пытаясь заглушить странную смесь страха, благодарности, смущения и того острого, щемящего чувства, которое я стараюсь не называть.

Но перед сном последней мыслью мелькает мысль о Ксавьере…

Сон тянет меня на дно, темное и безвоздушное. Я слышу голос. Его голос.

«Мария. Проснись. Дыши.»

Слова уплывают, не долетая. Потом — прикосновение. К моим губам. Тепло, давление, настоятельная, почти отчаянная требовательность. Жажда. Это не сон. Это… слишком реально.

Я выныриваю из темноты, вздрагивая, и открываю глаза.

Ксавьер в палатке. Он нависает надо мной, заслоняя слабый утренний свет, просачивающийся сквозь ткань. Его лицо так близко, что я вижу каждый изгиб золотых полос, которые сейчас пульсируют тревожным, ярким светом, как накалившаяся проводка. В его синих глазах — буря.

Он смотрит на меня, и его дыхание, учащенное, горячее, касается моего лица. Он целовал меня. Только что. Крепко. Жадно.

Он резко отодвигается назад, словно обжегшись. Выражение на его лице сглаживается, но не до привычной ледяной маски. Он дышит глубже, пытаясь взять себя в руки.

— Ваша маска сползла во сне, — говорит он, и его голос хриплый, сдавленный. — Ты почти не дышала. Споры… Они действуют быстро. Это был единственный способ заставить тебя сделать вдох.

Я приподнимаюсь на локтях, голова кружится. Легкие горят, но воздух снова поступает в них — чистый, через поправленную им маску.

Я вспоминаю его прикосновение, его губы на моих. Жар разливается по всему телу, смешиваясь с остатками паники.

— Спасибо, — выдыхаю я, и это звучит глупо, неадекватно. Спасибо за поцелуй? За спасение? За то, что не дал мне задохнуться в собственных снах?

— Мы не будем это обсуждать, — говорит он резко, вставая. Его фигура в низком куполе палатки кажется огромной. — Это… останется здесь. На этой планете. Понятно?

В его тоне снова звучит команда, но теперь в ней — стальная хватка над чем-то, что едва не вырвалось из-под контроля.

— Понятно, — шепчу я, опуская глаза.

Он выходит из палатки, не оглядываясь, оставляя меня одну с бешено колотящимся сердцем и памятью о его губах.

Я быстро собираюсь, дрожащими руками надеваю свою форму. Собираю вещи в рюкзак. И снова натыкаюсь на мысль. На этот рюкзак. На идеальный размер одежды внутри.

Я выхожу наружу. Утро на планете странное: фиолетовое небо светлеет до сиреневого, двойные луны бледнеют, но не исчезают.

Ксавьер начал сворачивать палатку.

Я подхожу к нему, решаясь. На будущее. Чтобы больше не мучиться догадками.

— Ваша светлость, — начинаю я, стараясь говорить максимально деловито. — Насчет аварийных наборов… Одежда внутри. Она… подогнана. Как так получилось?

Он оборачивается ко мне. И на его лице я вижу чистое, неподдельное изумление. Его брови чуть приподнимаются.

— Вы спрашиваете меня? — произносит он, и в его голосе слышится что-то похожее на сухую усмешку. — Это, скорее, я должен спросить вас. Или… ту, кто собирала эти наборы.

Он не называет имени. Но мне не нужно. В голове все встает на свои места с оглушительной ясностью.

Луиза.

Как она смотрела на меня, с каким недовольством. Она же, личный секретарь. Которая знает все. Которая, наверняка, имеет доступ ко всем данным, включая мою биометрию из личного дела. Которая… носит тот же размер.

«Она собирала…» — мысль звучит в голове окончательным приговором.

Не он. Никакой личной заинтересованности. Вот и весь ребус. И почему-то от этого открытия становится не легче...

Я чувствую, как снова краснею, на этот раз от стыда за свою наивность.

— Я поняла, — бормочу я. — Простите за вопрос.

Он лишь коротко кидает: «Незачем», — и возвращается к своему делу, складывая палатку в рюкзак.

Я отворачиваюсь, чтобы скрыть смятение на лице. Мой взгляд падает на те самые цветы, что пульсировали вчера вечером. Их лепестки медленно колышутся в утреннем воздухе. Без мысли, чисто на импульсе, я наклоняюсь и осторожно срываю несколько образцов — разные виды, с разным рисунком пульсации. Аккуратно заворачиваю их в упаковку от сухпайка и кладу в карман.

В небе появляется точка. Она быстро растет, превращаясь в знакомый силуэт альянсовского шаттла, садится на окраине поляны, поднимая вихрь фиолетовой пыли. Из открывшегося шлюза выходит Рейвен, его желтые глаза мгновенно находят Ксавьера, затем скользят по мне.

Он отдает честь, когда мы подходим к шаттлу.

— Все чисто, ваша светлость.

Ксавьер кивает.

— Хорошо. Поехали.

Я поднимаюсь по трапу следом за Ксавьером, чувствуя на спине тяжесть взгляда и легкое, колючее присутствие Рейвена. Дверь закрывается, отрезая нас от фиолетового неба и шепчущего леса.

Я сажусь у иллюминатора, сжимая в кармане сверток с лепестками. Ксавьер занимает место напротив. Наши взгляды встречается на долю секунды. В его глазах нет ни намека на утреннюю бурю. Только привычная, непроницаемая глубина.

И я понимаю, что он уже там, в своем мире законов и приказов. А я все еще здесь, на этой планете, с отпечатком его губ на своих и с тайной в кармане…

Шаттл отрывается с мягким гулом. Я отрываю взгляд от иллюминатора, где мелькают последние извилистые силуэты леса, и смотрю перед собой.

Ксавьер уже не смотрит на меня. Он склонился над планшетом, который протянул ему Рейвен, его пальцы быстро листают отчеты. Золотые полосы на его скулах мерцают ровным, деловым светом. Тот человек, что целовал меня в палатке, исчез, растворился в привычной роли Верховного Прокурора.

Рейвен занял место пилота, его мощная спина напряжена. В салоне царит тишина, нарушаемая лишь легким гулом двигателей.

Я откидываюсь на спинку кресла, закрываю глаза. В голове — каша. Фиолетовое небо, шепот цветов, рев истребителя, тепло его тела, прикрывшего меня, и… тот поцелуй. Резкий, жизненно необходимый, но в нем было что-то еще. Что-то, от чего у меня до сих пор дрожат колени. «Это останется здесь», — сказал он. Но оно не осталось. Оно внутри меня, как заноза.

Через несколько минут шаттл стыкуется. Знакомый легкий толчок. Рейвен оборачивается.

— Ваша светлость, на борту команда ждет ваших указаний.

Ксавьер кивает, встает. Он проходит мимо меня, не глядя, и выходит в коридор.

Я медленно следую за ним, чувствуя себя незваным гостем на этом безупречном, холодном корабле.

Мы идем в небольшой зал для совещаний.

Внутри уже ждут Вальтур и Луиза. Вальтур выглядит озабоченным, его светящаяся кожа пульсирует тревожными всполохами. Луиза… ее взгляд, когда я вхожу, как укол ледяной иглой. Она сидит с прямой спиной, ее безупречный костюм-футляр и собранные волосы кажутся вызовом моей помятой форме и растрепанным, несмотря на все попытки привести их в порядок, волосам.

Ксавьер занимает место во главе стола. Он не садится, а стоит, опираясь ладонями о столешницу.

— Кратко, — говорит он. Его голос заполняет комнату, сметая все остальные звуки. — Нападение было спланированным. Истребители неизвестного происхождения, без опознавательных знаков. Цель — устранение. Нас выбросило на неизученную планету в том же секторе, координаты уже внесены в базу. Засада означает утечку информации о нашем маршруте.

— Внутренняя, — тихо произносит Вальтур, и его голос звучит как эхо.

— Или очень хорошо информированная внешняя, — парирует Ксавьер. — Луиза, кто имел доступ к полетному плану помимо нас?

— Вы, я, командир Рейвен, заместитель Вальтур, — отчеканивает она, не глядя в свои записи. — А также отдел логистики Сектора «Прерия» в лице трех офицеров. Их досье чистые.

— Ничего не бывает чистым, — холодно замечает Ксавьер. — Углубить проверку. Всех. И найти источник деталей для этих истребителей. Логотип, сплавы. Я хочу знать всё!

— Ваша светлость, — вмешивается Рейвен. — Пришли данные. Сканирование планеты показало, что на ней есть следы жизни. Эти структуры на глубине. Очень глубоко.

В воздухе повисает напряженная тишина. Ксавьер медленно выпрямляется.

— Заброшенная база? Лаборатория?

— Неизвестно. Энергетические следы минимальны, почти на нуле. Но структуры читаются. Кто-то был там задолго до нас. И тщательно заметал следы.

Ксавьер смотрит на меня. Его взгляд тяжелый, анализирующий.

— Ксена Мария. Ваши образцы. Цветы.

Все глаза обращаются ко мне. Я чувствую, как подступает жар, но заставляю себя говорить четко, извлекая из кармана сверток.

— Они демонстрируют признаки элементарной невербальной коммуникации через изменение цвета. Такая адаптация обычно развивается в присутствии сильных электромагнитных полей или… остаточного излучения технологического характера. Возможно, эти подземные структуры как-то влияют на биосферу. Я могу провести более детальный анализ в лаборатории.

Я кладу образцы на стол. Луиза смотрит на них, как на что-то грязное, что оскверняет полированную поверхность.

Ксавьер кивает, одобрительно. В его взгляде на секунду мелькает деловое удовлетворение.

— Сделайте. И подключитесь к анализу данных с планеты. Ваш взгляд… ксенопсихолога может быть полезен. — Он переводит взгляд на других. — Луиза, обеспечьте доступ к необходимым базам. Вальтур, начни прощупывать черный рынок запчастей в соседних системах. Рейвен, усилить охрану корабля и всех ключевых лиц. Совещание окончено. Возвращаемся к миссии.

Все встают. Луиза бросает на меня последний колкий взгляд и выходит первой. Вальтур следует за ней, озадаченно бормоча что-то о торговых маршрутах.

Я остаюсь, неуверенная. Ксавьер собирает свои планшеты.

— Ваша светлость, — начинаю я. — Где мне… начать? Где здесь лаборатория?

Он на секунду замирает, потом смотрит на меня. На этот раз в его взгляде усталость. Глубокая, каменная усталость, которую не может скрыть даже его безупречная выдержка.

— Луиза предоставит вам все необходимое, — говорит он. — И, Мария… — Он делает паузу, и в тишине зала его голос звучит тише. — Вы справились вчера. Вы молодец.

Это «молодец» обжигает сильнее любого выговора. Потому что за ним стоит все: падение корабля, ночь в лесу, и тот поцелуй.

Я киваю, не в силах вымолвить ни слова.

— Теперь идите, — говорит он, и снова становится прокурором. — Работа не ждет.

Я выхожу из зала в пустой, сияющий коридор, окрыленная…

Луиза ждет меня в коридоре, как тень, отлитая из льда и недовольства. Ее взгляд холодный, сканирующий, скользит по моей помятой форме, по растрепанным волосам, по лицу, на котором, наверное, еще читаются следы усталости и пережитого на планете.

— Пойдемте, — цедит она. — Я покажу вам, где находится лаборатория для ваших… образцов.

В ее голосе, когда она говорит «образцы», слышится та же интонация, что и у Кати, когда та говорила о моих «звездных бумагах». Смесь презрения и раздражения.

Но у Луизы нет снисходительной жалости Кати. Здесь только холодная, острая неприязнь. Она недовольна не просто моим присутствием. Она недовольна тем, что я была там, с ним.

Ее каблуки отбивают четкий, неумолимый ритм по зеркальному полу, мы идем по лабиринту корабельных коридоров.

Она ведет меня в боковой отсек, помеченный грифом «Вспомогательные исследовательские модули».

Лаборатория, в которую она меня вводит, небольшая, но современная. Это помещение как сверкающий кокон из белого пластика, полированной стали и голубоватых голографических интерфейсов.

Все выглядит стерильным, нетронутым, будто ее только что распаковали. Сканеры молекулярного состава, спектрометры, многофокусные микроскопы с проекцией данных прямо в голограммы.

Во время учебы на ксенопсихолога у нас был углубленный курс по ксеноботанике. Потому что на некоторых мирах «психика» разумных существ неотделима от экосистемы. Их страхи, желания, социальные связи могут кодироваться в феромонах цветов или в ритмичном свечении листвы. Чтобы понять таких существ, нужно сначала понять их мир.

— Все необходимое здесь, — бросает Луиза, жестом указывая на пустой стол в центре. — Все необходимое уже доставлено. Система автономна, все фиксирует автоматически. Не нарушайте протоколы и не сломайте оборудование. Оно стоит больше, чем ваш годовой контракт.

Она разворачивается, не дожидаясь ответа, и выходит. Двери с мягким, но окончательным шипением закрываются, отсекая ее ледяное присутствие, но оставляя в воздухе невидимый шлейф ее неприязни.

«Спасибо, Луиза», — мысленно говорю я. И за одежду в рюкзаке, кстати. Ты, как всегда, безупречна.

Я нахожу стерильный, сложенный белый халат, накидываю его поверх своей формы… Достаю мои образцы — те самые, завернутые в упаковку от сухпайка. Я осторожно извлекаю их, мои пальцы касаются перламутровых, до сих пор слабо пульсирующих лепестков. Они кажутся теплыми.

Я погружаюсь в работу. Подключаю образцы к сканеру, запускаю каскад анализов: клеточная структура, химический состав, остаточное электромагнитное поле, спектр светового излучения, который мне удалось мельком записать на планете. Пока машины гудят, обрабатывая данные, я вызываю на экран базы Альянса по флорогеографии сектора «Прерия», ищу аналоги, пересечения, аномалии.

Предварительные данные начинают выстраиваться в странную картину. Клетки растений содержат микроскопические, но явно искусственные вкрапления легированного кремния и следы редких полимеров. Это не случайное загрязнение. Это похоже на… симбиоз. Или на медленную мутацию, вызванную постоянным низкоуровневым воздействием.

Как будто эти цветы веками росли на почве, пропитанной технологическими отходами. Или впитали что-то из глубинных пластов, где до сих пор тихо работают, или когда-то работали, чужие машины.

Их световая пульсация это сложный, пусть и примитивный, двоичный код, меняющийся в зависимости от внешних стимулов.

Они общаются и, возможно, регистрируют, как живые, органические датчики.

В этот момент на моем запястье тихо, но настойчиво вибрирует браслет. Я отрываюсь от экрана. Сообщение.

Отправитель: Д. Текст лаконичен и не терпит возражений: «Мой кабинет. Немедленно. С предварительными результатами.»

Все. Я быстро копирую сырые данные и первые выводы на портативный планшет, отключаю, но не закрываю основные процессы сканирования — пусть работает.

Сердце стучит. Он уже требует отчета. Так скоро? Или это о чем-то другом? О планете? О нападении? О том, что было после…

Я почти бегом преодолеваю знакомое расстояние до его кабинета, когда Луиза провожал меня, я заметила двери с надписью.

Теперь эти двери разъезжаются передо мной.

Ксавьер сидит за своим массивным черным столом, но не один. Рядом, склонившись над трехмерной голограммой звездной системы, стоит Рейвен, его желтые глаза скользят по меняющимся маркерным точкам.

Ксавьер поднимает взгляд. В его синих глазах я вижу мгновенную, острую настороженность и легкую тень удивления.

— Мария? Я не вызывал вас, — говорит он. Его голос ровный, но в нем, как трещина в льду, проскальзывает холодное недоумение.

Мир вокруг на секунду теряет четкость. Я смотрю на свой браслет. Панель сообщений. Лог входящих… пуст.

То самое сообщение — исчезло. Нет ни следа, ни уведомления о доставке, ничего.

Как будто его никогда и не было. Только системные оповещения о завершении анализа в лаборатории мигают в углу экрана.

— Но… мне пришло сообщение. От вас. С приказом явиться сюда с результатами, — мой собственный голос звучит хрипло, неуверенно.

Он и Рейвен обмениваются одним, молниеносным взглядом. Без слов. Рейвен тут же достает свой коммуникатор.

Он крутит головой.

— Никаких исходящих сообщений с моих личных или служебных устройств на ваш адрес за последние шестьдесят минут, — констатирует Ксавьер. — Вы утверждаете, что получили поддельное сообщение — сфальсифицированный приказ от моего имени, на борту моего корабля?

Констатация чудовищного факта.

Я могу лишь кивнуть, чувствуя, как ледяная волна страха катится от копчика к затылку.

Предательство, утечка данных это было страшно. Но это… Это прямая, наглая диверсия. Кто-то не просто шпионит. Кто-то активно действует. И использует для этого меня. Как приманку? Как инструмент? Чтобы выманить? Чтобы скомпрометировать?

— Возвращайтесь в лабораторию, — его приказ разрезает воздух. — Ни с кем не вступайте в контакт по пути. Рейвен, вы сопровождаете.

Я выхожу, и мои ноги почти не слушаются. Рейвен идет за мной в полушаге, его массивное, молчаливое присутствие — одновременно защита и грозное напоминание: ситуация вышла из-под контроля. Я почти вбегаю в лабораторию.

Стол пуст. Контейнера с образцами нет. Сканеры, которые я оставила работать, выключены. Главный экран темный. Я подбегаю к центральному терминалу, тычу пальцами в сенсорную панель. «Доступ запрещен. Требуется авторизация уровня Омега».

Я пытаюсь вызвать лог-файлы, историю доступа, записи автосохранения. Папки пусты или зашифрованы. Мои глаза метаются к камерам наблюдения в верхних углах комнаты. Их маленькие стеклянные линзы… не отражают свет. Они темные. Кто-то не просто стер данные. Кто-то физически отключил их. Холодный, методичный саботаж.

— Их нет, — выдыхаю я, оборачиваясь к Рейвену. Голос срывается. — Образцы. Данные с предварительного сканирования. Все. Украдено. Или уничтожено. Система заблокирована.

Рейвен что-то коротко говорит в свой коммуникатор, его низкий голос гулко отдается в стерильной тишине уничтоженной лаборатории.

И в этот момент мой браслет снова вибрирует. Я вздрагиваю так сильно, что почти роняю планшет. На экране — новое сообщение.

От Д. Текст: «Продолжайте работу и ждите дальнейших указаний.»

Я протягиваю руку с браслетом к Рейвену, словно это гремучая змея. Он смотрит, его ноздри раздуваются. — Это не его светлость, — произносит он просто, как констатацию погоды. — Стиль другой, он так не пишет.

Мы замерли посреди этого высокотехнологичного склепа. Воздух гудит от напряжения. Через несколько минут, которые кажутся вечностью, в дверном проеме появляется он.

Ксавьер Дар'Велл.

Он медленно осматривает лабораторию: пустой стол, темные экраны, мертвые камеры. Его взгляд — всевидящий, холодный сканер не пропускает ни одной детали. Его лицо остается непроницаемой маской, но в глубине его синих глаз я снова вижу ту бурю, что бушевала утром в палатке. Гнев, сфокусированный и опасный.

Он подходит ко мне.

— Расскажите, — говорит он тихо.

Я заставляю себя говорить быстро, четко, подавляя дрожь. Показываю ему последнее сообщение. Рассказываю все подряд: первое сообщение, исчезновение, возвращение сюда, пустоту. Он слушает, не перебивая. Когда я замолкаю, он берет мою руку, его пальцы (теплые, вопреки всему) поворачивают браслет к себе. Он изучает сообщение, и я вижу, как тончайшая мышца у него на скуле дергается. Уголок его рта изгибается в едва уловимой, но абсолютно смертоносной усмешке.

— Смело, — произносит он, выпуская мою руку. Слово падает, как камень. — Очень. На моем корабле. Используя мое имя.

Он поворачивается к Рейвену.

— Полный, тихий карантин всего лабораторного сектора. Никаких общих объявлений. Проверить все логи сетевого доступа, все чипы персонала, все перемещения за последние четыре часа. Я хочу знать, чья рука нажала кнопку. И я хочу, чтобы эта рука не знала, что мы ее ищем. Понятно?

Рейвен кивает, его лицо стало каменным. Он уже отдает приказы по скрытому каналу, выходя из лаборатории.

Ксавьер снова смотрит на меня. В его взгляде нет и тени упрека в мою сторону.

— Запомните, — говорит он, и его голос звучит так, будто вдалбливает эту истину в камень. — Все результаты деятельности, все черновики, все отчеты, генерируемые на этом корабле, фиксируются на моем личном, зашифрованном сервере. В момент создания. Автоматически. Это мой корабль. Без моего ведома здесь ничего не запускается и не стирается. Ваши предварительные данные уже у меня. Их можно было украсть физически, как эти цветы. Но цифровая копия… она уже в безопасности.

От его слов часть тяжести сваливается с плеч. Но лишь часть. Потому что физическая кража и саботаж — это уже действие. Враг не просто шпионит. Он нападает.

— Однако, — продолжает он, и его взгляд становится пронзительным, — у нас теперь есть более срочная и сложная проблема, чем один шпион на борту. Нападение на орбите, поддельные приказы, кража улик… Это означает, что наш «доброжелатель» активировался. И он явно не хочет, чтобы мы копали в сторону этой планеты и этих цветов. Но, — он делает паузу, и в его глазах вспыхивает знакомый, стальной огонь, — у нас нет времени на внутреннюю охоту. Наша первостепенная миссия — Даргос.

Он отворачивается, глядя на пустое место, где лежали образцы.

— На этот раз, — его голос обретает ледяную, неумолимую твердость, — мы не полетим налегке. Нас будет сопровождать эскадра боевых кораблей. И я уже вызвал свою личную гвардию. Любое враждебное действие будет встречено тотальным ответом.

Он поворачивается ко мне, и его взгляд приковывает меня к месту.

— Но есть нюанс, который не решить грубой силой. На планете сейчас идет Звездный бал — их ежегодный дипломатический прием, куда съезжается вся знать соседних систем. Я приглашен официально, как и Вальтур, и Рейвен, как представители Альянса. Однако протокол даргсов… он архаичен и неумолим. Высокопоставленные гости мужского пола обязаны являться в сопровождении дам. Это традиция, демонстрация статуса, устойчивости, наличия тыла.

Он делает паузу, давая мне понять всю тяжесть этих слов. А потом произносит следующее, и его голос не оставляет пространства для возражений, сомнений или паники:

— Вы пойдете со мной. Как моя сопровождающая. Моя пара на этот вечер.

У меня в голове оглушительный гул. Дипломатический прием. Даргсы. Бал. Пара. С ним.

Я стою, все еще чувствуя, как земля уходит из-под ног.

Мысли несутся вихрем, но я ловлю их на лету и загоняю в узкие, логические рамки. Это работа. Просто работа. Часть миссии. Я его старший помощник, и если протокол требует — значит, я должна его исполнить.

Луиза, наверное, пойдет с Вальтуром. Или с Рейвеном. Хотя Рейвен вряд ли… Впрочем, какая разница? Это не мое дело. Моя задача исполнить приказан, и сделать это безупречно.

Я поднимаю взгляд и встречаю пристальный, изучающий взор Ксавьера. Ксавьер наблюдает за мной, словно оценивая, выдержу ли я этот новый удар реальности.

— Идите отдохните, — говорит он, и в его голосе, сквозь привычную твердость, пробивается оттенок чего-то, что я не решаюсь назвать заботой. Это, скорее, прагматизм. — Вам нужно поспать хотя бы пару часов. И медик должен вас осмотреть. После планеты и… всего остального.

Он даже не договорил, как в дверях лаборатории, словно из воздуха, материализуется Луиза. Она застывает на пороге, ее поза выражает готовность к выполнению приказа, но глаза, брошенные на меня, полны того же ледяного, невысказанного недовольства.

Ксавьер бросает на меня последний взгляд и, не сказав больше ни слова, разворачивается и уходит, растворившись в коридоре вместе с Рейвеном.

Луиза делает едва заметный вздох, как будто ей поручили самую обременительную задачу во вселенной.

— Пойдемте, — произносит она тем же сквозь зубы тоном. — Я провожу вас в медицинский блок.

Мы снова идем по бесконечным коридорам. В голове зреет подозрительная мысль: а что, если это она? Луиза? Она явно меня ненавидит, у нее есть доступ ко всему. Могла ли она подделать сообщение, украсть образцы? Но Ксавьер сказал, что все отчеты у него. Значит, цифровую копию она не уничтожила.

А физическая кража… рискованно. Слишком рискованно для такой осторожной и расчетливой особы. Нет, не похоже. Или… очень даже похоже, если она уверена в своей безнаказанности? Голова начинает раскалываться.

Медицинский блок — это царство стерильности и тихого гула продвинутого оборудования. Нас встречает врач. Ее кожа имеет нежный, светло-голубой оттенок, как утреннее небо. Длинные, огненно-рыжие волосы собраны в практичный, но элегантный пучок. Ее глаза, цвета теплой меди, смотрят на меня с безмятежным, профессиональным интересом.

— А, новенькая землянка, — говорит она, и ее голос звучит мягко, почти певуче. — Проходите, садитесь. Я — Илария, старший медицинский офицер.

Луиза остается стоять у двери, сложив руки на груди.

Илария проводит быстрый, но невероятно тщательный осмотр. Сканеры бесшумно скользят вокруг меня, анализируя все: от уровня кислорода в крови до малейших следов нейротоксинов. Она берет образцы, изучает показатели на экране, и на ее лице появляется легкая, заинтересованная улыбка.

— Ох, какая вы интересная, — мурлычет она, глядя на данные. — Нейронные связи… необычайно гибкие для землянки. И адаптационные показатели выше среднего. Вы интересный экземпляр.

Мне становится неловко под ее пристальным, почти научным взглядом и под ледяным взором Луизы в дверях.

— Его светлость ждет отчет о состоянии, — сухо вставляет Луиза

Илария лишь кивает, не отрываясь от экрана.

— Никаких серьезных проблем. Легкое истощение, следы воздействия чужеродных спор в легких, но фильтр справился. Небольшой стрессовый гормональный дисбаланс, что неудивительно. Ничего, с чем не справится хороший сон, питание и… — она поворачивается ко мне, и в ее руке появляется маленький, безболезненный инъектор, — витаминный коктейль и универсальный восстановитель. Это поможет нервной системе стабилизироваться и даст энергию. Вы будете как новенькая.

Она делает укол, и по телу разливается приятное, теплое ощущение. Усталость отступает, мысли проясняются.

— Спасибо, — говорю я искренне.

— Пожалуйста. Теперь отдых.

Луиза, получив молчаливое подтверждение, что я не умру в ближайшие часы, разворачивается. Я следую за ней, на этот раз чувствуя себя немного более собранной. Мы идем вглубь жилого сектора. Луиза останавливается у двери с номером, который означает что-то только ей понятное, и прикладывает ладонь. Дверь открывается.

Я замираю на пороге. Это… полноценные апартаменты. Просторная комната с огромным, панорамным окном-иллюминатором, занимающим всю дальнюю стену. Шлюзы сейчас открыты, и в окне, как на гигантском, идеально черном холсте, висит планета. Та самая. Фиолетовая, с оранжевыми лунными серпами. Место падения. Место поцелуя. Вид завораживает и одновременно сжимает сердце.

Луиза не заходит внутрь.

— Все необходимое здесь. Его светлость ожидает вас готовой через пять часов. Не опаздывайте.

Она уходит. Я остаюсь одна в этой внезапной, подавляющей роскоши. Сначала я просто стою, пытаясь осмыслить масштаб. Потом инстинктивно иду в душ. Кабина огромная, с теплым дождем из воды и ароматами цветов, которые смывают с кожи остатки фиолетовой пыли, запах страха и леса.

Выхожу, закутавшись в невероятно мягкий халат. Замечаю репликатор у стены. Подхожу, вызываю меню. Среди сотен опций нахожу «Кофе, черный, крепкий, земной стандарт»

Чашка с темным, дымящимся кофе материализуются. Я беру ее и делаю глоток.

Ммм, вкусно.

С чашкой в руке я подхожу к встроенному шкафу. Открываю его. И замираю.

Внутри полноценный гардероб. Несколько комплектов служебной формы разного кроя. Белье. Аккуратно свернутые свитера и брюки из мягких, технологичных тканей.

Обувь — от практичных ботинок до легких туфель. Все. Все в моем размере. Точь-в-точь.

Мозг отказывается понимать. Как? Когда?

Я ведь только что прилетела сюда с разбитого корабля. У меня ничего не было, кроме того, что на мне. Это… Это подготовили заранее. Как будто знали, что я буду здесь. Как будто я… должна была быть здесь с самого начала. Может, я и должна была? Может, Ксавьер изначально планировал взять Луизу, но потом передумал? Или… это стандартный комплект для любого сотрудника?

Но база данных не знает, какое белье я предпочитаю…

Я отхожу от шкафа, чувствуя легкое головокружение. Слишком много вопросов. Слишком много совпадений.

Я допиваю кофе, его аромат и вкус успокаивает нервы.

И в этот момент раздается тихий, мелодичный звонок у двери. Я открываю. За дверью стоит изящный андроид-курьер, похожий на парящую платформу. На нем лежит большой, продолговатый кофр из матового черного материала, отливающего глубоким бордовым при свете.

— Для Марии Соколовой. От его светлости, — раздается нейтральный механический голос. Андроид вносит кофр в комнату, ставит его на низкий столик и так же бесшумно удаляется.

Я подхожу. Кофр кажется тяжелым. На нем нет никаких надписей, только бесшумно защелкивающиеся замки. Я нажимаю на них. Замки отщелкиваются с мягким щелчком. Я поднимаю крышку.

Внутри, на мягкой, темно-серой подкладке, лежит оно.

Платье?!

Я достаю его из кофра.

Я никогда в жизни не видела ничего подобного. Оно воплощение самого понятия «красный». Цвет как будто вспыхивающий ярким, живым пламенем там, где на него падает свет.

Ткань… Я не могу определить, что это. Она струится, как жидкий шелк, но имеет плотность и благородную тяжесть бархата. При этом она мерцает, словно изнутри.

Фасон одновременно безупречно простой и невероятно сложный. Это длинное, прямое платье с круглым вырезом, который, зато сзади вырез почти до талии, открывает спину.

Длинные, узкие рукава облегают руки, сужаясь к запястьям. Лиф идеально скроен, должен сидеть как вторая кожа.

От высокой талии платье струится вниз с одним, единственным, убийственным разрезом по правой ноге.

Разрез начинается высоко, почти от бедра, и, прикрытый легкой, полупрозрачной черной тканью-иллюзией, создает дразнящий, опасный эффект.

Это платье-заявление. Оно говорит о власти и абсолютной уверенности. Оно говорит: «Я здесь не для того, чтобы понравиться. Я здесь и вы меня запомните».

И оно идеально, до мельчайших деталей, соответствует статусу того, чьей «парой» мне предстоит быть. Оно сделано для того, чтобы стоять рядом с Ксавьером Дар'Веллом и не теряться в его тени, а дополнять его своим собственным, огненным отблеском.

Рядом с платьем, в специальных ложементах, лежат туфли на невероятно высоком, но, судя по всему, устойчивом каблуке того же оттенка. И несколько небольших коробочек — вероятно, с украшениями.

Я просто смотрю на это творение, понимая, что через пять часов мне предстоит надеть его и выйти под руку с самым опасным представителем межгалактической элиты...и самым желанным холостяком… в одном лице…

На браслете мигает сообщение. Отправитель: Д.

Д.: Немедленно придите в мою каюту. Уровень 1, сектор «Альфа». Жду.

Я застываю. Читаю сообщение снова. И снова.

Он издевается?

Жар бьет по телу, заливая щеки пунцовой волной. Только что он отправил меня отдыхать, приказал спать, прислал платье, а теперь «немедленно придите в мою каюту». В каюту. Не в кабинет. Не в переговорную. В личное пространство. Ночью. Или по корабельному времени вечером, перед миссией.

Мысли мечутся в панике.

Это снова подделка? Или реально он? И если реально зачем?

Но времени нет. Я захлопываю кофр, отворачиваюсь от мерцающего платья и быстро натягиваю форму. Свежую, из шкафа. Волосы, еще влажные после душа, собираю в тугой, строгий пучок.

Никаких эмоций. Я старший помощник. Я выполняю приказ.

Карта корабля вспыхивает на моем планшете. Уровень 1, сектор «Альфа». Командирская палуба. Туда, где даже Луиза, вероятно, заходит только по вызову. Я почти бегу по коридорам, мое сердце колотится где-то в горле, заглушая тихий гул двигателей. Несколько офицеров, встречающихся на пути, провожают меня взглядами. Я, наверное, выгляжу как одержимая.

Дверь. Массивная, без опознавательных знаков, только едва заметная гравировка с гербом дома Дар'Велл. Я останавливаюсь перед ней, тяжело дыша. Прикладываю ладонь к сканеру.

Двери разъезжаются.

И я вижу его.

Ксавьер Дар'Велл стоит посреди просторной гостиной, и он… только что из душа. На нем нет ничего, кроме двух полотенец. Одно низко на бедрах, удерживаемое лишь чудом и тугим узлом. Второе на шее, которым он все еще рассеянно вытирает влажные, темные волосы. Капли воды блестят на его загорелых плечах, на груди, на жестких кубиках пресса, по которому, извиваясь, стекают тонкие струйки. Золотые полосы на его скулах, на ключицах, на ребрах мерцают ярче обычного, пульсируя в такт сердцебиению. Он замирает, увидев меня. Его рука с полотенцем останавливается на полпути. Синие глаза, бездонные и сейчас, кажется, еще более яркие, расширяются на долю секунды.

— Мария? — В его голосе неподдельное, абсолютное изумление. — Что вы здесь делаете?

— Да, конечно, — отвечаю я, вставая, и мой голос звучит удивительно ровно. — С удовольствием.

Я прохожу на кухню. Мои пальцы касаются гладких, прохладных поверхностей. Я ищу кофе, и нахожу его в прозрачной, герметичной банке — молотый, темный, ароматный.

И тут я вижу ее. Медная, с длинной ручкой, стоящая на отдельной полке. Турка. Настоящая, классическая джезва.

— А можно… — я оборачиваюсь к нему, чувствуя себя неловко, но все же решаясь. — Можно сварить в ней? Репликаторы — это прекрасно, но…

Он кивает.

Я чувствую, как на губах сама собой появляется робкая, быстрая улыбка. Я насыпаю кофе в турку, заливаю водой. Плита. Настоящая, индукционная, отзывается на легкое касание. Я ставлю турку на нее и замираю, глядя, как начинает подниматься пенка.

— Сюда, — говорит он тихо, и я чувствую его присутствие за спиной. Он протягивает руку и мягко, но уверенно поправляет ручку турки, чуть смещая ее с центра конфорки. — Так равномернее.

Его пальцы на мгновение касаются моих. Я задерживаю дыхание.

— Признаюсь, — говорит он, отступая на шаг и открывая холодильник, — я тоже люблю вареный кофе. Репликаторы точны, но… они лишены души.

Он достает несколько маленьких тарелок. На них десерты.

Невероятные, похожие на драгоценности. Кремовые пирамидки, посыпанные золотой пыльцой, полупрозрачные сферы с жидкой сердцевиной, темные, бархатистые кубы, пахнущие горьким шоколадом и чем-то экзотическим.

— Не против сладкого? — Он, ставит тарелки на низкий столик у дивана.

Я киваю.

Кофе начинает подниматься. Я снимаю турку с плиты, разливаю густую, ароматную жидкость в две к белоснежные чашки. Беру их и несу к столу.

Мы садимся друг напротив друга. Он делает глоток, и на его лице, всего на секунду, проступает тень удовлетворения. Я сжимаю свою чашку в ладонях, чувствуя, как тепло разливается по пальцам.

— Расскажите мне о вашем доме, — неожиданно спрашивает Ксавьер. — О Земле. О вашем детстве.

Я поднимаю на него взгляд, удивленная.

— Я вряд ли могу рассказать что-то, чего нет в ваших базах данных, — осторожно отвечаю я. — Сканеры Альянса, психологические профили…

— Сканеры видят факты, — перебивает он мягко. — Они не видят того, что вы сами хотите рассказать. Вы можете рассказать мне всё, что посчитаете нужным.

Его голос лишен привычной ледяной команды. В нем есть… интерес, простой, человеческий, насколько это слово применимо к нему.

Я делаю глоток кофе, вкус горький, густой, идеальный.

— Мой дом — это мама и брат, — начинаю я. — Мама учительница литературы. Всю жизнь проработала в одной школе. У нас маленькая квартира на окраине, но в ней всегда пахло пирогами и старыми книгами. Мой брат Костя… он родился, когда мне было пятнадцать. Я помню, как впервые взяла его на руки. Он был такой крошечный, сморщенный, и я испугалась, что уроню его. А мама сказала: «Не бойся. Ты же его сестра. Ты всегда будешь его защищать».

Я замолкаю, чувствуя, как к горлу подступает ком. Я не говорю о диагнозе Кости. Не говорю о счетах, о бессонных ночах, о страхе. Но он, кажется, понимает и без слов.

— А отец? — спрашивает он тихо.

— Он погиб, — отвечаю я.

Он кивает, не задавая больше вопросов.

Мы пьем кофе в тишине, нарушаемой лишь тихим гулом корабля. Я отламываю кусочек от темного, бархатистого десерта. Он тает во рту, оставляя послевкусие горького шоколада и соли.

Я тянусь причудливой конфетой, Ксавьер одновременно со мной. Наши пальцы встречаются.

Я чувствую его тепло, и по моей руке, от кончиков пальцев до самого плеча, бежит мощная, электрическая волна мурашек. Он замирает. Смотрит на меня. Его золотые полосы пульсируют мягче, ровнее. Он убирает руку, уступая мне и откидывается на спинку дивана.

Он берет свой планшет, его лицо снова становится сосредоточенным, деловым.

— Пришли отчеты по вашим образцам, — говорит он, и его голос возвращается к привычной, холодной четкости. — Вы были правы, Мария. Эти «цветы»… они не просто разумны. Они органические передатчики.

Он поворачивает планшет ко мне. На экране графики, спектрограммы, волновые диаграммы.

— Клеточная структура содержит биогенный кремний и микроканалы, идеально настроенные на определенную радиочастоту. Они не просто излучают свет. Они генерируют слабые, но стабильные радиоволны, модулированные по сложному алгоритму. Это — язык. Примитивная, но эффективная коммуникационная сеть на основе электромагнитного поля планеты.

Я вглядываюсь в графики. Сердце начинает биться быстрее, но уже от профессионального азарта.

— Значит, кто-то использовал их как датчики? Или они сами… адаптировались к присутствию технологии?

— И то, и другое, — отвечает он. — Они впитали в себя остаточное излучение древних структур под поверхностью. И теперь они — часть сети.

Он переключает экран. Там файлы системы безопасности лаборатории.

— Теперь о ваших пропавших образцах и сообщениях. Мы провели полную диагностику. Камеры в лаборатории отключились не механически. Они получили короткий, мощный электромагнитный импульс строго направленного действия. Длительность — 0.03 секунды. Этого хватило, чтобы сбросить настройки и создать слепую зону.

Он смотрит на меня, и в его глазах появляется то самое ледяное бешенство.

— А сообщения на вашем коммуникаторе… они приходят не с чужого устройства. Их не отправляют. Их внедряют. Это технология «фантом-импульса». Очень редкая, очень дорогая. Короткий, сфокусированный пакет данных, который проецируется прямо на нейросеть вашего браслета, минуя все системы регистрации. Он оставляет след в памяти устройства лишь на несколько минут, а затем самоуничтожается, не оставляя копий в логах. Как призрак. Это не взлом в классическом смысле. Это… снайперский выстрел в цифровом поле.

Я сглатываю.

— Значит, тот, кто это делает, находится достаточно близко, чтобы направить такой импульс? На корабле?

— Да, — отвечает он. — И у него есть доступ к технологии, которая даже для Альянса является закрытой. Это сужает круг подозреваемых до очень немногих.

Он откладывает планшет, смотрит на меня, и в его взгляде — странная смесь усталости и еще чего-то.

— Вы в опасности, Мария. Вас выбрали не случайно.

— Вы в опасности, Мария. Вас выбрали не случайно. — Он делает паузу, и в тишине его каюты эти слова звучат как приговор и как обещание одновременно. — Но я защищу вас.

Он хочет сказать что-то еще. Я вижу это по тому, как напрягаются золотые линии на его скулах, как темнеют его синие глаза, будто он принимает какое-то важное, возможно, окончательное решение. Его губы приоткрываются…

И в этот момент раздается тихий, но настойчивый сигнал вызова.

— Господин Верховный прокурор, — голос Рейвена заполняет пространство каюты, прежде чем Ксавьер успевает активировать связь. Адъютант, видимо, уже на пороге. Двери разъезжаются, и в проеме возникает массивная фигура Рейвена. Его желтые глаза скользят по мне, по Ксавьеру, по чашкам кофе на столе, и на его лице не отражается ровным счетом ничего.

— Прошу прощения за вторжение, ваша светлость, — Рейвен делает шаг внутрь, но держится у входа. — Срочный доклад.

Ксавьер медленно выдыхает, и я почти физически чувствую, как он переключается обратно в режим Верховного Прокурора. Та неуловимая, почти человеческая теплота, что мелькнула в его взгляде секунду назад, исчезает, прячется за привычной ледяной маской.

— Оставайтесь, — бросает он мне коротко.

Я киваю, оставаясь на диване, сжимая в ладонях остывающую чашку.

Рейвен подходит ближе, активирует свой планшет, и в воздухе между ним и Ксавьером разворачивается голографическая карта звездной системы.

— Путь свободен. Мы перенастроили сканеры дальнего действия по новому протоколу, учли опыт засады. На данный момент система все чисто. Никаких скрытых угроз, никаких аномалий. Флотилия уже на орбите Нексиан- прайм, ждет нашего прибытия.

Нексиан-прайм. Странное, чужое название, от которого веет древностью и торговой мощью.

Ксавьер изучает карту, его пальцы двигаются, укрупняя отдельные сектора.

— Хорошо, — произносит он наконец. — Можем входить в гиперпространство. Передайте приказ: переход через десять минут по корабельному времени. Пусть все будут на местах.

Рейвен кивает, отдает честь и так же бесшумно исчезает, как и появился. Двери закрываются, и мы снова остаемся вдвоем.

Ксавьер поворачивается ко мне. Потом встает и достает из потайной ниши в стене небольшую коробочка из черного, матового металла.

Он открывает ее. Внутри, на бархатной подкладке, лежит браслет. Широкий, массивный, из золота, но не слепяще-желтого, а глубокого, благородного оттенка старого червонного золота.

Он инкрустирован мельчайшими, едва заметными камнями черными, как космос, и синими, как его глаза. Очень красиво…

— Наденьте, — говорит он, протягивая мне коробочку.

Я беру браслет. Он тяжелый, но теплый, будто хранит тепло его рук. Я застегиваю его на запястье. Он садится идеально, как влитой.

— Это не просто украшение, — поясняет Ксавьер, и его голос снова становится деловитым. — Это персональный коммуникатор прямой защищенной связи. С ним мы будем на связи постоянно, независимо от помех и глушилок. Он синхронизирован с моими личными частотами. Если что-то случится, если вы почувствуете угрозу — просто коснитесь камня. Я узнаю мгновенно. Где бы вы ни были.

Я смотрю на браслет, на его руку, которая только что передала мне эту вещь.

Я под его защитой. И почему-то от этого понимания становится одновременно спокойно и тревожно?

— Спасибо, — тихо говорю я.

— Идемте, — он встает, подавая мне руку. — Я провожу вас до каюты. На корабле сейчас небезопасно, пока мы не выявили источник.

Я принимаю его руку, и его пальцы смыкаются на моих. Теплые, сильные. Он не отпускает, когда я встаю. Ведет меня к двери, и только там наши руки расходятся.

Мы идем по коридорам корабля. Он рядом, его присутствие — как силовое поле, отгораживающее от всего мира.

Несколько офицеров, встречающихся нам, почтительно замирают, провожая нас взглядами. Я чувствую эти взгляды на себе.

Мы подходим к двери моей каюты. Я уже протягиваю руку к сканеру, как вдруг…

Удар.

Корабль содрогается так сильно, что пол уходит из-под ног. Меня бросает в сторону, я теряю равновесие, вскрикиваю и… падаю прямо в его объятия.

Он ловит меня мгновенно, инстинктивно, прижимая к себе. Его руки обвиаваются вокруг моей талии, удерживая от падения. Я утыкаюсь лицом в его грудь, чувствуя сквозь тонкую ткань рубашки жар его тела, ровное, чуть учащенное биение сердца и его запах...

Я застываю. На одно бесконечное, выпавшее из времени мгновение. Мое лицо пылает, жар ударяет в щеки, заливает шею, грудь. Я слышу, как бешено колотится мое сердце, и мне кажется, он тоже это слышит.

— Внимание! — разносится по кораблю спокойный, но властный голос системы оповещения. — Всем занять места согласно штатному расписанию. Вход в гиперпространство через пять стандартных минут. Отсчет пошел. Повторяю: вход в гиперпространство через пять минут.

Корабль выравнивается. Я все еще в его руках. Мы смотрим друг на друга.

— Мария, — произносит он тихо. — Вам нужно…

Он не договаривает. Не отпускает. И я понимаю, что если это мгновение продлится еще секунду, я не выдержу.

Я сделаю что-то, что нельзя будет отменить. Что-то, что разрушит все: и мою карьеру, и его ледяную маску, и эту хрупкую, выстроенную реальность.

— Отсчет, — выдыхаю я, и мой голос срывается на шепот. — Четыре минуты.

Его руки разжимаются. Медленно, будто через силу. Он отпускает меня, но его взгляд все еще прикован к моему лицу.

— Идите, — говорит он хрипло.

Я киваю, не в силах говорить. Прикладываю ладонь к сканеру. Дверь открывается.

— Мария, — окликает он меня, когда я уже на пороге.

Я оборачиваюсь.

— Вы удивительная…

Дверь закрывается между нами. Я остаюсь одна в своей каюте, с бешено колотящимся сердцем, с пылающими щеками, с золотым браслетом на запястье.

Корабль снова вздрагивает, готовясь к прыжку. Голос системы отсчитывает минуты.

Я опускаюсь в специальное кресло для варп-перемещений, встроенное прямо в стену моей каюты. Оно обнимает тело, подстраиваясь под контуры, фиксируя положение. Ремни безопасности затягиваются автоматически, плотно, но не больно. За окном привычная чернота космоса и далекие, холодные звезды.

Я сжимаю в руке золотой браслет, провожу пальцем по гладкой поверхности. Он теплый. Почти живой.

— Внимание, — разносится по кораблю спокойный, ровный голос. — Вход в гиперпространство через тридцать секунд. Всем зафиксироваться.

Я откидываю голову на подголовник, закрываю глаза. Внутри все дрожит. От страха. От предвкушения. От того, что случилось у двери. От того, как он смотрел на меня. Как держал. От его слов…

Десять секунд. Пять. Три. Две. Одна.

Толчок. Плавный, мощный, словно корабль ныряет в глубокий, темный океан. За закрытыми веками вспыхивают и гаснут цвета. Тело становится невесомым, сознание плывет. Кратковременная, контролируемая потеря ориентации — стандартная реакция на вход в подпространство.

А потом мягкий, едва уловимый обратный толчок. Выход.

Я открываю глаза.

Шлюзы на окне медленно раздвигаются, открывая вид. И я замираю.

Мы на орбите. Под нами — Нексиан-прайм. Планета даргсов. Она не похожа ни на что, что я видела раньше. Огромный, газовый гигант с переливающейся, словно жидкий жемчуг, атмосферой, опоясанный тысячами сверкающих колец. Но не это главное.

Вокруг нас — флотилия. Целая армада кораблей. Боевые крейсера Альянса выстроились в идеальном порядке, окружая наш корабль защитным коконом. Их корпуса мерцают опознавательными огнями, орудийные башни направлены в пустоту, готовые отразить любую атаку.

Дальше, ближе к планете, висят корабли даргсов — причудливые, асимметричные конструкции, напоминающие гигантские, застывшие в полете кристаллы. Они тоже выстроены в церемониальный строй.

Нас встречают. С почестями. И с оружием наготове.

Я отстегиваю ремни, встаю. Ноги слегка подкашиваются после прыжка, но адреналин быстро возвращает контроль. Времени мало. Очень мало.

Я подхожу к кофру. Платье ждет меня.

Я сбрасывая форму, и на мгновение замираю перед высоким, в полный рост, зеркалом в ванной. На меня смотрит бледная, светловолосая женщина с огромными, испуганными и одновременно горящими глазами.

Платье скользит по телу, как вторая кожа. Ткань обнимает бедра, талию, грудь, оставляя спину открытой. Разрез на ноге обнажает кожу при каждом движении, дразняще и опасно. Я смотрю на себя в зеркало и не узнаю. Из отражения смотрит не Мария Соколова, земной юрист. Оттуда смотрит женщина, способная стоять рядом с самим Ксавьером Дар'Веллом...

Туфли. Высоченные, убийственные каблуки. Я встаю на них, делаю несколько пробных шагов. Чувствую себя неуверенно, но… красиво. Очень красиво.

Волосы. Я распускаю их, позволяя светлым, почти белым волнам упасть на плечи и открытую спину. Легкий макияж — глаза, губы — чтобы подчеркнуть, но не перегрузить. Я смотрю на себя в последний раз. Серьги — подарок из коробочки — мелкие, черные бриллианты, мерцающие в свете ламп.

Я готова.

В этот момент золотой браслет на запястье тихо вибрирует. Импульс. Я касаюсь камня, и перед глазами вспыхивает короткий текст, спроецированный прямо передо мной:

«Выходите к главному шлюзу. Пять минут». — К.Д.

Я на каблуках иду по коридору. Каждый шаг требует концентрации, равновесия. Но я учусь быстро, адреналин — лучший учитель.

Я выхожу в зону главного шлюза. И вижу их всех.

Ксавьер стоит в центре, в парадной форме Верховного Прокурора — белый мундир с золотым шитьем, сапоги и плащ, застегнутый у горла. Он безупречен и невероятно красив.

Рядом с ним — Рейвен в такой же парадной форме, его хвост неподвижен, лицо каменное. Вальтур в таком же мундире, его светящаяся кожа мягко мерцает сквозь ткань.

И Луиза. Она в строгом, идеально сидящем костюме-двойке стального цвета, с юбкой до колена и закрытыми туфлями на невысоком каблуке. Ее волосы уложены в безупречную прическу. На груди — значок секретаря высокого ранга.

Она смотрит на меня.

Ее взгляд скользит по мне сверху вниз. По платью. По разрезу. По туфлям. По волосам. По лицу.

И на ее губах появляется едва заметная, но совершенно отчетливая усмешка. Она еле сдерживается, чтобы не рассмеяться мне в лицо. В ее глазах — торжество. Я здесь, в этом вызывающем, шикарном платье, а она — в строгом костюме, при деле, при должности.

Я — белая ворона. Посмешище.

Меня обжигает стыдом. Жар заливает щеки. Я понимаю, что они все — в форме. Все при исполнении. А я… я в бальном платье! Но мне никто не сказал!

Ксавьер поворачивается и смотрит на меня. Его взгляд останавливается на моем лице, на вспыхнувших щеках, на моей растерянности. Он видит усмешку Луизы. Видит мой стыд.

Он делает шаг ко мне. Протягивает руку, широким, уверенным жестом, будто приглашая на танец.

— Мария, — говорит он громко, четко, так, чтобы слышали все. — Вы выглядите шикарно. Этот цвет абсолютно ваш.

Его голос не допускает сомнений. Это утверждение факта. И этот факт сейчас запечатлеется в памяти каждого, кто его слышит.

Я вкладываю свою ладонь в его. Его пальцы смыкаются на моих, теплые, сильные.

В этот момент шлюз начинает открываться. Створы медленно раздвигаются, впуская внутрь поток теплого, пряного воздуха и… ослепительный свет десятков, сотен вспышек.

Нас ждут. Вся галактическая пресса. Репортеры со всех концов Альянса. Камеры, дроны, голографические проекторы. Они выстроились за ограждением, их объективы направлены на шлюз, на трап, на нас.

И мы выходим...

Я иду под руку с Верховным Прокурором, в красном платье, которое полыхает на фоне его белого мундира.

С открытой спиной и разрезом до бедра. С золотым браслетом на запястье. С пылающими от смущения и гордости щеками.

Вспышки ослепляют. Гул голосов нарастает. Кто-то выкрикивает вопросы на незнакомых языках. Кто-то просто щелкает затворами, запечатлевая каждое наше движение.

Ксавьер ведет меня вниз по трапу. Его шаги уверены, его лицо непроницаемо. Я стараюсь не споткнуться на каблуках, чувствуя, как его рука поддерживает меня, направляет.

Луиза, Рейвен и Вальтур следуют за нами. Я не вижу ее лица, но чувствую ее взгляд, впивающийся мне в спину. Пусть смотрит.

Мы ступаем на землю Нексиан-прайма. И мир взрывается новыми вспышками.

Впереди, у подножия трапа, нас ждет официальная делегация. В центре высокий, худощавый даргс в роскошных, многослойных одеждах, расшитых золотом и мерцающими камнями.

Я впервые вижу их расу вживую, и первое впечатление — нечеловеческая, пугающая грация.

Даргсы гуманоиды, они очень высокие, с удлиненными конечностями и гибкими, почти змеиными движениями. Их кожа имеет оттенок старой слоновой кости, с легким, перламутровым отливом. Но самое поразительное — глаза. Огромные, раскосые, с вертикальными зрачками, они мерцают глубоким, янтарным светом, который, кажется, видит тебя насквозь.

Ушей почти нет только небольшие, заостренные раковины, плотно прилегающие к черепу. Волосы или то, что их заменяет длинные, прямые, черные, собраны в сложные, многоярусные прически, украшенные мерцающими камнями.

Они пахнут пряностями и чем-то сладковатым, дурманящим.

Судя по одежде, один из высших сановников делает шаг вперед и склоняется в глубоком, церемониальном поклоне. Его движения настолько плавны, что кажутся замедленной съемкой.

— Ваша светлость, Верховный Прокурор Ксавьер Дар'Велл, — произносит он на безупречном всеобщем, и его голос звучит как перелив колокольчиков — высокий, мелодичный, но с металлической ноткой. — От имени Правителя Нексиан-прайма и всего народа даргсов приветствую вас на нашей планете. Ваш визит великая честь для нас.

Ксавьер отвечает легким, едва заметным наклоном головы. Достаточно, чтобы соблюсти этикет, но не уронить достоинство.

— Благодарю за прием, — его голос ровен, холоден. — Обстоятельства нашего визита, как вы понимаете, требуют безотлагательного обсуждения.

Я смотрю на даргса, пытаясь прочитать его эмоции. Но его лицо маска, а глаза бездонные колодцы. Ничего невозможно понять. Губы тонкая, бледная линия даже не дрожат.

— О, разумеется, ваша светлость, — представитель снова кланяется. — Правитель будет счастлив принять вас для переговоров. Однако… — он делает паузу, и в этой паузе чувствуется древняя, отточенная веками дипломатическая хитрость, — сегодня на Нексиан-прайме великий праздник. Все переговоры, согласно нашим традициям, могут состояться только после завершения торжеств. Правитель просит вас почтить своим присутствием Бал Созвездия, который начнется через несколько часов. А сразу после бала — переговоры. Вас устроит такой порядок?

Ксавьер смотрит на него. В его взгляде сталь. Но он кивает. Один раз.

— Да.

Представитель расплывается в улыбке насколько вообще может расплыться существо с таким лицом. Он делает приглашающий жест в сторону огромных, сияющих дверей дворца за его спиной.

— Тогда позвольте предложить вам и вашей делегации разместиться в гостевых покоях дворца, отдохнуть с дороги и подготовиться к балу. Вам будет оказан прием, достойный вашего статуса.

Ксавьер даже не смотрит в сторону дворца.

— Нет, — отрезает он. — Мы останемся на корабле и прибудем на бал к назначенному времени.

В глазах представителя мелькает тень — быстрая, неуловимая. Он явно не ожидал отказа. Но он тут же кланяется, принимая решение.

— Как пожелает ваша светлость. — Он переводит взгляд на меня, и его янтарные глаза задерживаются на долю секунды дольше, чем позволяют приличия. — Мы будем рады видеть вас.

Мы разворачиваемся и идем обратно к трапу. Я чувствую на спине его взгляд — представителя, а потом и сотни других. Поднимаясь по трапу, я едва не спотыкаюсь на очередной ступеньке, но Ксавьер, не глядя, поддерживает меня под локоть.

Шлюз закрывается, отсекая нас от планеты, от вспышек, от тысяч глаз. Мы на в безопасности.

Внутри корабля я выдыхаю. Наконец-то.

Но расслабляться рано. Впереди бал и переговоры.

Мы проходим в знакомый зал для совещаний. Ксавьер сбрасывает плащ, жестом приказывает всем садиться. Луиза, Рейвен, Вальтур занимают свои места. Я тоже опускаюсь на стул, чувствуя себя невероятно неловко в этом платье среди деловой обстановки. Красный шелк, разрез, открытая спина все это кажется неуместным, почти вульгарным здесь, в холодном свете голограмм.

Но никто не обращает на меня внимания. Кроме Луизы. Она сидит напротив, и в ее взгляде все та же ледяная усмешка, спрятанная за безупречной маской профессионализма.

Ксавьер начинает совещание. Его голос четкий и жесткий.

— Рейвен, ваша задача — безопасность. Сканировать толпу, выявлять угрозы, нейтрализовать до того, как они станут реальными. Ни на секунду не выпускайте из виду, — он кивает в мою сторону, — Марию. Вы отвечаете.

Рейвен кивает, его желтые глаза сужаются. — Понял, ваша светлость.

— Вальтур, ваша задача — торговый блок. На балу будет вся элита даргсов, включая глав гильдий. Прощупывайте почву. Узнайте, кто готов к диалогу, а кто готовится к войне. Собирайте информацию, но не светитесь.

Вальтур кивает, его светящаяся кожа мерцает в такт мыслям.

— Сделаю.

— Луиза, — Ксавьер переводит взгляд на нее, и в его голосе появляется особый, ледяной оттенок, — вы остаетесь на корабле. Организуете связь, координируете действия флотилии на орбите. Если что-то пойдет не так, вы мой голос здесь. Следите за всеми входящими и исходящими сигналами. Если кто-то попытается повторить трюк с фантом-импульсами, я хочу знать об этом мгновенно.

Луиза замирает. На ее лице ни тени эмоций, но я почти физически чувствую волну разочарования, исходящую от нее. Она остается. Не на балу. Не рядом с ним. Она смотрит на меня и в ее взгляде теперь не просто усмешка. Там ненависть.

— Да, ваша светлость, — отвечает она ровно.

Ксавьер поворачивается ко мне.

— Вы, Мария, ваша задача наблюдать. Вы ксенопсихолог. Читайте их. Даргсы — мастера лжи, их лица ничего не выражают. Но микродвижения, зрачки, едва уловимые изменения в ритме дыхания… вы это умеете. Я хочу знать, кто из них искренен, а кто готовит удар. И, — он делает паузу, — вы — моя пара. Это значит, что вы будете в центре внимания. Ко мне будут подходить, заговаривать, пытаться выведать информацию. Ваша задача — отвлекать, сглаживать, а если нужно — наоборот, привлекать внимание, чтобы я мог работать с ключевыми фигурами. Понятно?

— Понятно, — отвечаю я, стараясь, чтобы голос звучал уверенно.

Совещание заканчивается. Все расходятся. У меня есть пара часов до бала. Я возвращаюсь в свою каюту, сбрасываю туфли, падаю на диван. Платье все еще на мне — я боюсь его мять, но снять не решаюсь. Слишком сложно заново надевать.

Браслет на запястье тихо вибрирует.

Я смотрю. Сообщение. От Д.

Сердце замирает, а потом начинает колотиться где-то в горле. Я открываю.

«Во время бала. Зал Сияющих Колонн. Восточное крыло дворца. Приди одна. Это важно. Это касается того, кто охотится за тобой. Не говори никому. Особенно ему. Д.»

Фантом-импульс. Снова…

Сообщение гаснет. Прямо на моих глазах текст на браслете тускнеет, распадается на мерцающие пиксели и исчезает, не оставляя ни следа в истории. Как будто его и не было.

Но я помню. Каждое слово.

Зал Сияющих Колонн. Восточное крыло. Приди одна. Не говори никому. Особенно ему.

Особенно ему… Это кому? Ксавьеру?

Я сжимаю браслет рукой, чувствуя, как под пальцами пульсирует слабое, ровное тепло.

Я скажу ему, обязательно! Он мой начальник!

В дверь каюты тихо, мелодично звенят. Я открываю. За порогом стоит андроид-курьер, такой же, как в прошлый раз. На его платформе новый кофр. Еще больше, еще роскошнее предыдущего. Черный, с золотыми узорами, переливающимися в свете ламп.

— От его светлости, — механический голос звучит почтительно.

Кофр вплывает в каюту, опускается на столик. Андроид удаляется.

Я медленно подхожу, касаюсь крышки. Она открывается с мягким, бархатистым щелчком.

И я замираю.

Это платье. Еще одно!

Я достаю его.

Оно… невероятно. Черное. Абсолютно черное, но при этом живое. Ткань, струится, переливается, словно впитала в себя кусочек ночного неба с миллионами звезд.

Оно длинное, в пол.

Декольте глубокое, но не вульгарное, оформленное тончайшим, как паутина, кружевом того же черного цвета. Высокий воротник-стойка добавляет образу строгости и королевского достоинства.

А спина… спина открыта мягкой, чувственной каплей, обещающей и дразнящей. И по всей ткани, по кружеву, по воротнику, по подолу — россыпь мельчайших, едва заметных переливающихся искр.

Они вспыхивают и гаснут при каждом движении, как далекие звезды.

На дне кофра, рядом с платьем, лежит маленький, сложенный лист плотной, кремовой бумаги. Запечатанный сургучной печатью с гербом дома Дар'Велл.

Я разворачиваю записку.

Почерк четкий, с резкими, острыми буквами:

«Мария,

Это платье создано для вас. Оно блистает, но, с вашим сиянием ничто не сравнится. Жду вас у себя в каюте через час.

Письма еще способ общения. Без фантомов. До встречи. К.Д.»

Я перечитываю записку трижды. Мои пальцы дрожат, сжимая бумагу. Конечно фраза:

«Оно блистает, но, с вашим сиянием ничто не сравнится» заставляет меня краснеть.

Я прячу записку в самый потайной кармашек своей сумочки.

На пороге моей каюты появляется андроид-стилист — маленький, изящный механизм с множеством гибких манипуляторов.

Он помогает мне надеть платье и оно садится идеально, облегая, но не сковывая движений. Черное кружево ложится на кожу.

Я смотрю в зеркало и не узнаю себя. Это платье еще роскошнее первого… и что удивительно мне очень идет..

Стилист колдует над моими волосами.

Поднимает их в сложную, элегантную прическу высокий пучок с ниспадающими отдельными прядями, обрамляющими лицо. Макияж дымчатые глаза, идеальная кожа, губы, тронутые темно — вишневой помадой.

Андроид заканчивает, бесшумно кланяется и исчезает.

Я беру в руки клатч маленький, черный, мерцающий — проверяю, что внутри лежит все необходимое.

Я делаю глубокий вдох. Пора.

Я подхожу к двери, протягиваю руку к сенсорной панели, чтобы открыть…

Но ничего не происходит.

Я касаюсь панели снова. И снова. Экран мертв ни огонька, ни реакции.

Пытаюсь активировать дверь голосом — тишина. Смотрю на золотой браслет на запястье и он погас, превратился в обычное, холодное украшение.

Я медленно оборачиваюсь, прижимаясь спиной к бесполезной двери, и застываю…

А это что еще такое?!

Я стою, прижавшись спиной к запертой двери, и смотрю на существо, возникшее из ниоткуда.

Оно прекрасно.

Его тело переливается всеми оттенками розового и фиолетового от нежного до глубокого, космического, с мерцающими золотыми искрами, бегущими по коже.

Черты лица — идеальные, но нечеловеческие: огромные, раскосые глаза без зрачков, наполненные тем же переливающимся светом, тонкие, длинные пальцы, заканчивающиеся прозрачными коготками.

Я хочу закричать, но голос пропал.

На моем браслете, вспыхивает сообщение.

«Я не причиню тебе зла. Не кричи. Пожалуйста.»

Я сглатываю. Делаю глубокий, судорожный вдох. Стараюсь дышать. Раз-два-три-четыре. Вдох. Выдох.

Существо ждет. Оно не двигается, только переливается, и в этом мерцании есть что-то успокаивающее, гипнотическое.

— Кто ты? — шепчу я, — Что тебе нужно?

Оно наклоняет голову. На браслет приходит новое сообщение:

«Приди в назначенное место. В Зале Сияющих Колонн. Чтобы узнать правду»

Я открываю рот, чтобы задать следующий вопрос, но существо уже начинает таять. Оно растворяется, распадается на миллионы мерцающих частиц, которые медленно рассеиваются в воздухе.

Через несколько секунд в комнате не остается ничего. Только легкий, едва уловимый запах — тот самый, что я помню по фиолетовой планете. Пряный и сладковатый.

Я стою, не в силах пошевелиться.

И в этот момент дверь за моей спиной взрывается.

Точнее, не взрывается — ее вышибают.

Мощный удар снаружи, лязг металла, и створки разлетаются в стороны, едва не сбивая меня с ног. В проеме — Ксавьер. Его глаза горят синим огнем, золотые полосы на лице пульсируют в бешеном ритме.

За его спиной — Рейвен и двое вооруженных гвардейцев.

— Мария! — Он бросается ко мне, хватает за плечи, встряхивает. Его взгляд лихорадочно обыскивает комнату, меня, каждый угол. — Вы в порядке? Что случилось? Здесь зафиксировали аномальную активность, всплеск энергии, дверь была заблокирована!

Я смотрю на него. На его лицо, искаженное чем-то, что я никогда раньше не видела. Это не холод. Не контроль. Это… страх? Паника? Из-за меня?

— Я… — мой голос хрипит. — Я в порядке. Со мной все хорошо.

Он не отпускает меня. Его пальцы впиваются в мои плечи, будто он боится, что я тоже растворюсь.

— Что произошло?

Я делаю глубокий вдох. Смотрю ему в глаза.

— Оно было здесь, — говорю я. — Существо. Оно… говорило со мной. Через сообщения. То же самое, что и раньше. Оно сказало, что не причинит вреда. И велело прийти в Зал Сияющих Колонн в назначенное время. Сказало, что скажет правду.

Ксавьер слушает, не перебивая. Его лицо каменеет, золотые полосы замедляют пульсацию.

— И вы ему поверили? — тихо спрашивает он.

— Я не знаю, — честно отвечаю я. — Оно не напало. Если бы хотело убить, убило бы. У него была возможность.

Он молчит и отпускает мои плечи. Но не отходит. Остается рядом, почти вплотную.

— Вы никуда не пойдете, — говорит он. — Это опасно. Это ловушка. И я не позволю вам рисковать.

— Я пойду, — отвечаю я, и мой голос звучит тверже, чем я ожидала. — Если бы оно хотело напасть, оно напало бы здесь и сейчас. Ему не нужно было меня куда-то заманивать. Оно хочет сказать мне что-то важное. И я должна это узнать.

Ксавьер смотрит на меня, и в его глазах — буря.

Я вижу, как он борется с собой: приказ, власть, контроль против чего-то другого, что он не может, не хочет называть.

— Вы моя подчиненная, — произносит он медленно, чеканя каждое слово. — И я приказываю вам не ходить.

— Я знаю, — отвечаю я так же тихо. — Но я все равно пойду. Потому что это не просто мое любопытство. Это ключ ко всему. К нападению, к фантомам, к тому, кто за этим стоит. И если я не узнаю правду, мы никогда не поймем, с кем имеем дело.

Он молчит, потом разворачивается и выходит из разгромленной каюты, бросив через плечо:

— Я все сказал. Транспорт через двадцать минут. Не опаздывайте.

Через двадцать минут мы выходим из корабля.

Ксавьер в идеальном, безупречном черном смокинге. Ткань струится, подчеркивая каждую линию его фигуры. Золотые запонки, белоснежная рубашка, бабочка — он выглядит как воплощение самой власти. Рядом с ним — Рейвен и Вальтур, и еще с нами идет Илария — тот самый медик с голубой кожей и огненными волосами, что осматривала меня. В длинном, струящемся платье цвета морской волны она выглядит потрясающе и совершенно спокойно.

Луизы нет. И от этого на душе легко.

Мы спускаемся по трапу, и мир снова взрывается вспышками.

Папарацци, репортеры, голографические камеры — сотни глаз, сотни объективов направлены на нас. Ксавьер протягивает мне руку, и я вкладываю в нее свою ладонь.

Черное платье облегает меня, кружево холодит кожу, высоченные каблуки заставляют держать спину идеально прямо.

— Ваша светлость! — выкрикивает кто-то из толпы на всеобщем с резким акцентом. — Ваша светлость, это ваша новая спутница? А как же леди Милена? Она осталась на Эридане или вы больше не вместе?

Ледяная волна пробегает по спине. Леди Милена. Я смотрю на Ксавьера краем глаза. Его лицо непроницаемо. Ни одна мышца не дрогнула. Он даже не поворачивается в сторону кричащего.

Но я чувствую, как на долю секунды его пальцы сжимают мою руку чуть сильнее…

Мы идем сквозь строй репортеров, сквозь вспышки, сквозь выкрики.

Я улыбаюсь дежурной улыбкой, но внутри у меня все кипит. Леди Милена. Кто она? Почему я о ней не знала? Почему он не сказал?

Транспорт — открытый, церемониальный экипаж, парящий над землей — ждет нас у подножия трапа. Мы садимся. Рейвен и Илария напротив. Экипаж плавно поднимается и плывет над сияющими улицами Нексиан-прайма, направляясь к дворцу.

Я смотрю на Ксавьера. Он смотрит куда-то вдаль, на проплывающие мимо башни и мосты. Его профиль — как высеченный из камня. Идеальный. Недосягаемый.

— Нам нужно поговорить, — тихо говорю я, перекрывая гул ветра и восторженные крики толпы внизу. — Я кое-что вспомнила. Про существо. Про цветы.

Он поворачивается ко мне. В его глазах вопрос.

— Цвет, — продолжаю я, стараясь говорить быстро и четко. — Его переливы, розово-фиолетовые. Это точь-в-точь цветовая гамма тех цветов, что я собрала на планете. Тех, что украли. Оно с ними связано. Возможно, оно их порождение. Или… Мы должны понять, что это значит, прежде чем я пойду туда.

Он слушает.

— Цветы — разумные передатчики, — медленно произносит он. — Существо — возможно, их аватар. Проекция. Это какой-то разум. И этот разум хочет с вами связаться. Хочет сказать что-то.

— Что-то, не дают сказать, — добавляю я.

Он кивает. И в этот момент наш экипаж плавно опускается перед огромными, сияющими вратами дворца. Толпа встречающих, музыка, фанфары. Вспышки снова ослепляют.

— Мы продолжим этот разговор, — быстро говорит Ксавьер, поднимаясь и подавая мне руку. — Но сейчас — бал. А о леди Милене… — он делает паузу, и в его голосе появляется что-то новое, почти извиняющееся, — я расскажу вам позже. Если вы захотите слушать.

Я смотрю на него. На его руку. На его глаза, в которых сейчас нет льда. Только усталость и что-то очень похожее на надежду.

Я вкладываю свою ладонь в его. И мы входим в сверкающий зал.

Это скрытая жемчужина дворца — небольшая, интимная зала, уходящая ввысь. Стены здесь из молочно-белого камня, пронизанного золотыми прожилками, которые светятся мягким, теплым светом. Колонны — десятки колонн из того же камня — поднимаются к потолку, теряясь в полумраке. Между ними — огромные, от пола до потолка, окна, выходящие в искусственный сад, где под стеклянным куполом растут неземные, фосфоресцирующие растения. Их свет — синий, зеленый, фиолетовый — заливает зал призрачным, колдовским сиянием.

В центре зала — фонтан с жидким светом. Мерцающая, переливающаяся субстанция медленно струится по хрустальным чашам, издает тихий, успокаивающий звон.

Здесь пусто. Только я и тишина, нарушаемая лишь плеском светового фонтана.

Я стою, оглядываясь, сжимая в руке клатч. Сердце колотится так, что, кажется, его слышно во всем зале.

Где оно? Где это существо?

Я стою, прижавшись спиной к прохладному камню колонны, и стараюсь дышать как можно тише. Сердце колотится где-то в горле, заглушая даже тихий плеск светового фонтана.

Голоса.

Я слышу их сквозь гул крови в ушах. Два голоса. Один из них — его. Ксавьера. Другой — незнакомый, низкий, с хрипотцой, принадлежащий явно даргсу.

— …ситуация возникла не вчера, ваша светлость, — говорит незнакомый голос. — Вы прекрасно знаете, что корни уходят глубоко. Очень глубоко. И если начать раскапывать, последствия могут быть… непредсказуемыми.

— Последствия меня не волнуют, — отвечает Ксавьер, и его голос звучит жестко, как никогда. — Я должен призвать к ответу всех, кто виноват. Всех до одного. Независимо от статуса, положения и… родства.

Пауза. Я зажимаю рот рукой, чтобы не выдать себя дыханием.

— Невозможно, — незнакомец вздыхает. — Хотя… считайте, что своего дядю вы уже призвали. Он тоже там был. И участвовал. Вы же знаете.

Дядя? Участвовал в чем? Где «там»?

— Я знаю, — голос Ксавьера звенит от сдерживаемой ярости. — И это ничего не меняет. Вина должна быть наказана.

— Ваша светлость, — голос даргса становится вкрадчивым, почти ласковым, — подумайте о себе. Такое пятно на репутации… вам оно нужно? Конечно, если вы не хотите попрощаться с должностью и карьерой. А может быть, и не только с ними.

— Это ничто, — отрезает Ксавьер. — Ничто по сравнению с геноцидом целой расы.

Геноцид. Целой расы. Слова падают в тишину зала, как камни в воду, расходясь кругами леденящего ужаса. Я чувствую, как кровь отливает от лица.

Шаги. Они удаляются. Голоса стихают, растворяясь в шелесте светового фонтана.

Я стою, не в силах пошевелиться, прижатая к колонне невидимой силой услышанного. Геноцид. Дядя. Пятно на репутации.

Через минуту, которая длится вечность, я заставляю себя отлипнуть от камня. Выскальзываю из Зала Сияющих Колонн бесшумной тенью. Мне нужно найти его. Немедленно.

Я мечусь по коридорам, едва не сбивая с ног какого-то даргса-слугу, бормочу извинения и лечу дальше. Главный зал. Толпа. Музыка. Где он? Где Ксавьер?

Я вижу его у выхода. Он говорит с Рейвеном, его лицо — каменная маска. Рейвен кивает и исчезает в толпе. Ксавьер поворачивается, и наши взгляды встречаются.

Он подходит ко мне быстрыми, широкими шагами. — Мария. Где вы были? Я искал вас.

— Я… — начинаю я, но он перебивает.

— Переговоры переносятся на завтра. Вы едете на корабль с Иларией и Вальтуром. Немедленно. Рейвен останется со мной.

— Но…

— Это не обсуждается, — в его голосе — сталь. Но в глазах — что-то другое. Тревога? Усталость? — На корабле безопаснее. Я вернусь, как только смогу. Идите. Сейчас.

Он почти подталкивает меня к выходу, где уже ждут Илария в своем струящемся синем платье и Вальтур. Рейвен стоит чуть поодаль, его желтые глаза следят за толпой.

Я хочу возразить. Хочу сказать ему, что слышала. Хочу спросить о геноциде, о дяде, о том, что все это значит. Но его взгляд не оставляет выбора. Я киваю и позволяю Иларии увести себя к транспорту.

На корабле тихо. Слишком тихо после оглушительного бала. Илария провожает меня до каюты, желает спокойной ночи и уходит. Вальтур исчез в своем отсеке еще раньше.

Я закрываю дверь. Мою новую, целую дверь, взамен выломанной. Прислоняюсь к ней спиной и закрываю глаза.

В голове каша. Я иду в душ. Горячая вода смывает с кожи остатки макияжа, запах чужих духов, напряжение долгого вечера. Но не смывает услышанное.

Я переодеваюсь в мягкую, уютную пижаму — простые шелковые шорты и майку, которые нашла в шкафу. Волосы влажными прядями падают на плечи. Я делаю себе в репликаторе чай с мятой — земной, привычный, успокаивающий.

Сажусь в кресло у темного панорамного окна, за которым виднеются они Нексиан-прайма.

Планшет в руках. Я листаю документы, базы данных, пытаясь найти хоть какую-то зацепку. Существо. Светлячок — я назвала его про себя Светлячком за это переливающееся, теплое свечение. Зачем оно отправило меня в тот зал? Чтобы я услышала этот разговор? Знал ли оно, что Ксавьер будет там? Знал ли оно, что они будут говорить именно об этом?

И о чем именно? Геноцид какой расы? Когда? Где? И при чем здесь дядя Ксавьера?

Я углубляюсь в базы данных, ищу упоминания о военных конфликтах в секторе за последние десятилетия. Информации много, но она разрозненна, противоречива. Альянс умеет хранить тайны…

В дверь стучат.

Я вздрагиваю, чай расплескивается на блюдце. Кто в такое время?

Я подхожу к двери, смотрю в маленький экран контроля доступа. И замираю.

На пороге Ксавьер.

Он стоит, прислонившись плечом к косяку, и выглядит… непривычно. Смокинг расстегнут, бабочка болтается на шее, волосы растрепаны, как будто он провел по ним рукой не один раз. И в его глазах что-то мутное, тяжелое. Он выглядит так, будто…

Неужели он выпил? Верховный Прокурор? Ксавьер Дар'Велл, ледяная статуя, воплощение контроля и выпил?

Я открываю дверь.

— Можно войти? — спрашивает он, и его голос звучит глухо, хрипло, без привычной командирской стали.

— Входите, — говорю я, отступая в сторону.

Он переступает порог, и дверь за ним мягко закрывается.

Что происходит? Что случилось во дворце?

Ксавьер ходит по моей каюте, как зверь в клетке. Золотые полосы на его лице мерцают тревожно, неравномерно, пульсируют в каком-то лихорадочном ритме.

Он запускает руку в волосы, взъерошивая и без того растрепанные пряди. Я смотрю на него и не узнаю. Где та непроницаемая маска? Где ледяное спокойствие? Сейчас передо мной живой и настоящий человек.

— Ваша светлость, — говорю я, стараясь, чтобы голос звучал ровно, хотя внутри все дрожит. — Может быть, чай? Или кофе?

Он останавливается, смотрит на меня. Его синие глаза сейчас кажутся почти черными, зрачки расширены. Взгляд падает на чашку в моих руках, ту, что я держу для себя.

— То же, что и себе, — отвечает он хрипло.

Я киваю, ставлю свою чашку на столик и подхожу к репликатору. Пальцы чуть дрожат, когда я ввожу команду. Чай с мятой. Двойной. Успокаивающий. Ему сейчас это нужно.

Только бы не выдать, как сильно я волнуюсь.

— Присаживайтесь, ваша светлость, — говорю я, не оборачиваясь. — Скоро все будет готово.

Репликотор тихо гудит, готовя напиток. Я смотрю на свои руки, сжимающие край столешницы, и пытаюсь унять дрожь. Что происходит? Почему он здесь? Что случилось во дворце после моего ухода? И самое главное почему он пришел именно ко мне? Не к Рейвену, не к Вальтуру, не к Луизе. Ко мне. В мою каюту. Ночью.

Я хочу обернуться, спросить, может быть, предложить что-то еще. Ромашку? Успокоительное? Что ему вообще можно предложить? Может, поговорить? Может, ему нужно выговориться? Или просто помолчать рядом?

Я резко оборачиваюсь.

И замираю.

Он стоит прямо за моей спиной. Так близко, что я чувствую жар его тела сквозь тонкую ткань своей пижамы. Он нависает надо мной, высокий, широкоплечий, заполняя собой все пространство. Его глаза смотрят в мои и в них бездна. Темная, глубокая, затягивающая.

Как он близко. Я чувствую его дыхание на своих губах.

Мои щеки вспыхивают огнем. Я не могу пошевелиться, не могу отвести взгляд. Я чувствую его запах тот самый, пряный, с нотками дорогого алкоголя и чего-то древнего, опасного, притягательного.

Это неправильно. Это нарушает все мыслимые протоколы. Я должна отойти. Должна сказать что-то…

Ксавьер медленно поднимает руку. Его пальцы касаются моей щеки — легкое, обжигающее прикосновение. Он убирает прядь влажных волос с моего лица, заправляет за ухо. Проводит тыльной стороной ладони по скуле, и от этого прикосновения по моему телу пробегает электрическая волна, от макушки до самых пят.

Я хочу отвернуться. Хочу сказать что-то правильное, профессиональное, спасительное. Но тело не слушается. Оно предает меня, тянется к нему, как цветок к свету. Мои губы сами приоткрываются, дыхание сбивается.

— Ваша светлость… — шепчу я, и мой голос срывается. — Вам нужно присесть. Вам…

Он не дает мне договорить.

— Мне не это нужно, Мария, — произносит он, и его голос — низкий, хриплый, вибрирующий проникает прямо в душу. В самое сердце.

Его пальцы касаются моей шеи. Нежно. Он проводит по чувствительной коже, и я чувствую, как по спине бегут мурашки. Тысячи мурашек, каждая из которых — маленький электрический разряд. А потом он мягко, но настойчиво прижимает меня к столешнице.

Я оказываюсь зажата между холодным камнем и его горячим, напряженным телом. Сердце колотится так, что, кажется, готово вырваться из груди.

Желание — острое, запретное, всепоглощающее вспыхивает внутри, заливая все тело жаром. Стыд пытается бороться, но проигрывает.

Рука Ксавьера скользит выше, на затылок. Он тянет меня за шею, заставляя запрокинуть голову назад. Я смотрю в его глаза, они темнеют на глазах, золотые полосы пульсируют ярко, как накаленная проволока. Он смотрит на меня жадно.

А потом он целует меня.

Его губы накрывают мои властно, требовательно, но в то же время так нежно, что у меня подкашиваются ноги. Он целует меня жадно, его язык скользит в мой рот, сплетается с моим, и я таю, растворяюсь, исчезаю в этом поцелуе.

Никогда. Никогда в жизни меня так не целовали...

Мои руки сами обвивают его шею, пальцы зарываются в его волосы. Я прижимаюсь к нему всем телом, чувствуя, как его руки обхватывают мою талию, притягивают ближе, стирая последние миллиметры между нами.

Я чувствую его сердце. Оно бьется так же бешено, как мое.

Ксавьер отрывается от моих губ на секунду, смотрит в глаза, тяжело дыша. Его зрачки все еще расширены, золотые полосы пульсируют в бешеном ритме. Он проводит большим пальцем по моей нижней губе, и я вздрагиваю от этого простого, интимного жеста.

— Мария… — шепчет он хрипло.

А потом он снова целует меня, и я забываю обо всем.

Его губы на моих — жадные, требовательные, ненасытные. Я таю в этом поцелуе, растворяюсь, теряю себя. Мои пальцы зарываются в его волосы, притягивая ближе, еще ближе, хотя между нами уже нет ни миллиметра.

Неужели это происходит на самом деле? Неужели он здесь, со мной?

Ксавьер стонет мне в губы — низко, хрипло, и этот звук пронзает меня насквозь, отзываясь горячей волной где-то в самом низу живота. Его руки скользят по моей спине, по открытой коже, по тонкой ткани пижамы.

Каждое прикосновение — как искра, зажигающая новые и новые очаги пожара.

Ксавьер отрывается от моих губ, чтобы проложить дорожку из поцелуев по моей шее. Я запрокидываю голову, открывая ему больше пространства, больше себя. Его губы находят чувствительную точку за ухом, и я всхлипываю от наслаждения.

— Ксавьер… — шепчу я.

Он подхватывает меня на руки, а я обвиваю ногами его талию, чувствуя, как его руки сжимают мои бедра. Он несет меня через каюту, не разрывая поцелуя, и я даже не замечаю, как мы оказываемся у кровати.

Он опускает меня на мягкое покрывало, нависая сверху. В его глазах — голод. Настоящий, первобытный голод. Золотые полосы пульсируют ярко, как раскаленная лава. Он смотрит на меня так, будто я — единственная женщина в мире. Будто весь космос исчез, и остались только мы.

— Ты не представляешь, — шепчет он, проводя пальцем по моей ключице, — как долго я этого хотел.

Он наклоняется и целует меня снова — глубже, отчаяннее. Его руки находят край моей майки, и он тянет ее вверх. Я приподнимаюсь, позволяя снять ее через голову и я на мгновение чувствую стыдливую неловкость.

Но только на мгновение.

Потому что его взгляд, которым он смотрит на мое тело, сжигает дотла любые сомнения. В этом взгляде — восхищение. Благоговение. Голод. И нежность, от которой у меня перехватывает дыхание.

— Мария… — выдыхает он, наклоняется и целует мою грудь Я выгибаюсь дугой, вцепившись в его плечи. Его губы на моей коже — горячие, влажные, настойчивые. Он целует каждый миллиметр, будто запоминая наизусть. Его язык дразнит сосок сквозь ткань, и я вскрикиваю, вцепившись в его волосы.

Его руки блуждают по моему телу, находя самые чувствительные места, и я с удивлением понимаю, что он знает их лучше меня самой. Каждое прикосновение — точно рассчитанное, идеальное, сводящее с ума.

Я тянусь к его рубашке, расстегиваю пуговицы дрожащими пальцами. Они не слушаются, путаются в петлях. Он помогает мне, сбрасывая смокинг и рубашку одним движением. И я наконец вижу его. Без защиты, без брони, без маски.

Его тело — совершенное творение. Каждая линия мышц как будто прорисована скульптором. Широкие плечи, узкие бедра, твердый пресс, к которому хочется прижаться губами. И кожа — загорелая, горячая.

Но самое прекрасное — золотые полосы. Те, что я видела только на его лице, оказываются на всей его коже. Они струятся по груди, стекают по животу, уходят ниже, теряясь под ремнем брюк, мерцая в полумраке каюты живым, пульсирующим светом. Они двигаются в такт его дыханию, в такт его сердцебиению, в такт его желанию.

— Они красивые, — шепчу я, касаясь пальцами полосы на его груди.

Он вздрагивает, закрывает глаза. По его телу пробегает дрожь.

Я провожу пальцами по золотым линиям, изучая их. Они теплые, чуть пульсирующие, как будто под ними течет жидкий свет. Он вздрагивает, его дыхание сбивается, мышцы напрягаются под моими ладонями.

— Ксавьер… — шепчу я, глядя на него.

— Мария, — отвечает он, открывая глаза. В них — бездна. Темная, глубокая, затягивающая. — Ты даже не представляешь, что ты со мной делаешь.

Он снова целует меня, и я чувствую его желание — твердое, горячее, прижимающееся к моему бедру сквозь ткань брюк.

Его пальцы скользят по моему телу — медленно, мучительно медленно. Он изучает меня, будто я — самое важное дело в его жизни. Он находит каждую родинку, каждый изгиб, каждую чувствительную точку. Его губы следуют за пальцами, оставляя горячие, влажные следы на моей коже.

Он опускается ниже, и я замираю в предвкушении. Его пальцы находят кружево на моих бедрах, тянут вниз. Я приподнимаюсь, позволяя снять последнюю преграду.

Его взгляд — жадный, восхищенный — скользит по мне.

— Ты прекрасна, — шепчет он.

Он снова целует меня, и я чувствую его желание — твердое, горячее, прижимающееся к моему бедру сквозь ткань брюк.

Его пальцы скользят по моему телу медленно, мучительно медленно. Он изучает меня, будто я самое важное дело в его жизни. Он находит каждую родинку, каждый изгиб, каждую чувствительную точку.

Его губы следуют за пальцами, оставляя горячие, влажные следы на моей коже.

Когда его рука наконец оказывается между моих ног, я вскрикиваю — от неожиданности, от наслаждения, от долгожданности этого момента. Он улыбается

— Малышка, — шепчет он, целуя мой сосок. — Я только начал.

Его пальцы двигаются уверенно, нежно.

Я вцепилась в его плечи, выгибаясь навстречу каждому движению. Мои стоны, его поцелуи, его руки…

Я чувствую, как приближается волна — горячая, неотвратимая. Мое тело напрягается в предвкушении.

— Ксавьер, — выдыхаю я…

Волна накрывает меня с головой, разбивая на миллион осколков. Я кричу — не в силах сдержаться, выгибаясь дугой. Он смотрит на меня, не отрываясь, и в его глазах — торжество и нежность одновременно.

— Какая же ты… — шепчет он, когда я прихожу в себя. — Невероятная.

Я тянусь к нему, чтобы поцеловать, чтобы почувствовать его вкус на своих губах, чтобы сказать ему без слов, как много это значит для меня. Он наклоняется, наши губы почти встречаются…

И в этот момент, за его спиной, в полумраке каюты, я вижу ЕГО.

Светлячка!

Оно парит в воздухе у самого окна, переливаясь всеми оттенками розового и фиолетового. Его тело пульсирует мягким, тревожным светом. Его огромные глаза без зрачков смотрят прямо на меня.

Сколько оно здесь?

Ужас ледяной волной пробегает по моей спине, смывая остатки нежности и страсти. Я вскрикиваю резко, испуганно, вцепившись в плечи Ксавьера.

— Там! — выдыхаю я, указывая дрожащей рукой ему за спину. — Ксавьер, там!

Я вскрикиваю, вцепившись в плечи Ксавьера, и он мгновенно реагирует — молниеносно, как хищник, почуявший опасность он разворачивается. Его тело напрягается, заслоняя меня. Золотые полосы на нем вспыхнули тревожным, ярким светом.

— Тихо, — шепчет он. — Не двигайся.

Я сжимаюсь, пытаясь прикрыться простыней.

Я смотрю из-за его плеча на Светлячка.

Оно парит в воздухе, переливаясь все теми же розово-фиолетовыми оттенками.

И в этот момент свет гаснет.

Все. Разом. Лампы, приборы, панель у двери, даже тусклое свечение аварийных систем. Полная, абсолютная, давящая темнота. Только Светлячок мерцает в этом мраке одиноким, призрачным маяком.

На моем запястье вспыхивает сообщение. Браслет, который все еще на мне, оживает — единственный источник света в кромешной тьме. Текст проецируется прямо в воздух, горящими буквами:

«От него — только смерть.»

Я смотрю на эти слова, и кровь стынет в жилах. От него. От Ксавьера?

Светлячок смотрит на меня еще секунду, а потом начинает таять. Растворяться в воздухе, как утренний туман. Его свет тускнеет, меркнет, и через мгновение в каюте остается только тьма.

А потом свет возвращается. Так же внезапно, как погас. Лампы загораются, приборы оживают, панель у двери приветливо мигает зеленым. В комнате снова светло.

Никаких следов Светлячка. Только мы.

Ксавьер медленно выпрямляется, садится на край кровати. Его но золотые полосы пульсируют тревожно, неровно. Он поворачивается и смотрит на меня, и в его глазах буря.

— Ты видела? — спрашивает он тихо.

Я киваю, не в силах говорить.

— От него — только смерть, — повторяет он вслух. — Это про меня.

Он встает, подходит к столу, опирается на него руками, опустив голову. Его спина напряжена, мышцы играют под кожей. Я смотрю на него и чувствую, как внутри разрывается сердце. Между желанием верить ему и ледяным ужасом от слов Светлячка.

— Ксавьер, — тихо говорю я, натягивая пижаму обратно. Дрожащими руками, путаясь в ткани, кое-как прикрывая тело. — Что это значит? Что происходит?

Он молчит. Потом выпрямляется, поворачивается ко мне.

— Я должен тебе кое-что рассказать, Мария. То, что не рассказывал никому. То, что может изменить все между нами.

Он начинает ходить по комнате — как тогда, когда вошел. Зверь в клетке.

— Может быть, все-таки чай? — предлагаю я, пытаясь оттянуть неизбежное, пытаясь вернуть хоть каплю нормальности в этот безумный вечер. — Или кофе? Поговорим спокойно.

Он качает головой.

— Нет. Не здесь. — Он делает паузу, смотрит на меня. — Прогуляемся.

— Прогуляемся? — переспрашиваю я растерянно. — Сейчас? Ночью? На корабле?

— Не на корабле, — отвечает он. — Надень что-нибудь менее удобное, чем пижама. Платье подойдет.

Я смотрю на него, пытаясь понять, шутит ли он. Но на его лице — ни тени улыбки. Только та самая решимость, с которой он отдает приказы на совещаниях.

— Хорошо, — говорю я, вставая.

Он отворачивается, давая мне время. Я быстро нахожу платье. Натягиваю его прямо на голое тело. Волосы быстро поправляю руками, заправляю за уши.

— Я готова, — говорю я, и мой голос звучит удивительно ровно.

Он поворачивается. Его взгляд скользит по мне, и в нем на секунду вспыхивает восхищение. Он берет меня за руку.

— Доверься мне, — шепчет он.

Я киваю. Потому что выбора у меня все равно нет.

Ксавьер достает из кармана небольшое устройство — плоский, серебристый диск с мерцающими огоньками по краям.

Он подмигивает мне — да, подмигивает! — и говорит:

— Небольшие привилегии высокого положения. Личный телепорт.

Он обнимает меня одной рукой за талию, прижимает к себе. Я чувствую тепло его тела через тонкую ткань платья, слышу его дыхание. Он активирует устройство.

Мир сжимается, скручивается в воронку, а потом взрывается цветом.

Мы стоим на траве.

На настоящей, мягкой, зеленой траве. Надо мной небо.

Настоящее, глубокое, синее небо с россыпью звезд, которые кажутся ближе, чем на Земле.

Воздух — чистый, свежий, пахнущий цветами и чем-то неуловимо знакомым. Где-то вдалеке поет птица — или не птица, а что-то иное, музыкальное, прекрасное.

Вокруг сад. Деревья с серебристыми листьями, которые мягко шелестят на легком ветерке. Кусты, усыпанные цветами невероятных оттенков — от нежно-голубого до глубокого пурпурного. Между ними вьются тропинки, выложенные светлым камнем. А вдали, на холме, возвышается оно.

Здание. Белое, перламутровое, такое высокое, что, кажется, касается звезд. Оно не построено оно как будто выращено. Стены переливаются на лунном свете, шпили тянутся в небо, а вокруг парят серебристые тени — огромные, грациозные создания, похожие на помесь драконов и орлов.

— Вальдира, — тихо говорит Ксавьер, и в его голосе столько чувства, что у меня перехватывает дыхание. — Моя родная планета. А это… — он указывает на белое здание, — мой дом. Дом, в котором я вырос.

Ксавьер ведет меня по тропинке, его рука уверенно лежит на моей талии, поддерживая, направляя. Я ступаю по мягкой траве, вдыхаю этот невероятный воздух и пытаюсь осознать, где я. Вальдира. Планета, о которой я читала только в учебниках.

Мы подходим к дворцу. Вблизи он еще прекраснее. Стены из белого перламутрового камня переливаются в лунном свете, словно живые.

Высокие арки, изящные колонны, увитые серебристыми лианами.

Мы входим внутрь и попадаем в огромный зал, и я замираю.

Стены здесь покрыты фресками — древними, потрясающе красивыми. На них изображены крылатые существа, парящие над золотыми пустынями, звездные карты, сцены битв и мира. Но между этими древними изображениями вплетены современные технологии — голографические панели, мягко светящиеся сенсоры, тонкие, как паутина, линии освещения. Сочетание древности и будущего, прошлого и настоящего.

— Это дом моей семьи уже тысячи лет, — тихо говорит Ксавьер, ведя меня через зал. — Каждый камень здесь помнит моих предков. Каждая фреска — историю нашего рода.

Я молчу, боясь нарушить эту магию. Просто иду, смотрю, впитываю.

Нас встречает высокий вальдириец в строгой, но элегантной одежде. Его лицо — безупречная маска почтения, но в глазах мелькает живой интерес, когда он смотрит на меня.

— Ваша светлость, — кланяется он Ксавьеру. — Мы не ждали вас, но дом всегда рад хозяину.

— Мы поужинаем на террасе, Таэль, — отвечает Ксавьер. — Накройте там. Ничего официального, просто… ужин на двоих.

Таэль кивает, и мы следуем за ним через анфиладу комнат — гостиных, библиотек, залов, каждый из которых прекраснее предыдущего. Наконец мы выходим на террасу.

Я замираю.

Это открытое пространство с видом на долину.

Вдали, на горизонте, возвышается другое сооружение — еще более величественное, чем дворец Ксавьера. Огромный комплекс из белого и золотого камня, увенчанный множеством шпилей.

— Королевский дворец, — говорит Ксавьер, подходя к перилам и глядя вдаль. — Резиденция правящего клана Де'Вейлов. Мы с ними… в близком родстве. Моя семья всегда была рядом с троном. Советники, военачальники, друзья, иногда даже враги…

Я подхожу к нему, встаю рядом. Ветер треплет мои волосы, приносит запах цветов и чего-то сладкого.

— Ты вырос здесь? — спрашиваю я тихо.

— Здесь, — кивает он. — В этих стенах. Среди этих фресок. Среди историй о величии и падении, о подвигах и предательствах. Власть, Мария, — это бремя. Тяжелое и иногда невыносимое. Каждый поступок, каждое слово, каждое решение имеет последствия. Иногда — через столетия.

В его голосе столько горечи, что у меня сжимается сердце. Я касаюсь его руки, и он поворачивается ко мне.

— Я знаю, — шепчу я. — Я видела. На твоем лице, в твоих глазах. Это бремя съедает тебя изнутри.

Он смотрит на меня. А потом на террасе появляются слуги — бесшумные, быстрые, они накрывают стол. Белоснежная скатерть, хрусталь, серебро, свечи в высоких подсвечниках. И еда — много еды, незнакомой, экзотической, пахнущей пряностями и неведомыми травами.

— Прошу к столу, — Ксавьер жестом приглашает меня.

Я сажусь. Он напротив. Слуги исчезают так же бесшумно, как появились. Мы одни на этой террасе, под звездами, с видом на мерцающий вдали королевский дворец.

Я смотрю на тарелки. Маленькие закуски, похожие на драгоценности. Нежные, полупрозрачные ломтики чего-то, напоминающего рыбу. Кремовые супы в крошечных чашечках.

Фрукты, которых я никогда не видела — переливающиеся, светящиеся изнутри. Я беру вилку, отщипываю кусочек. Еда тает во рту, оставляя послевкусие, которое невозможно описать.

Но кусок в горло не лезет. Слишком много вопросов.

Ксавьер тоже не ест. Он смотрит на меня, и в его глазах — та же борьба, что и в каюте.

— Мария, — начинает он тихо. — Я привел тебя сюда не только для того, чтобы показать свой дом. Я привел тебя, потому что только здесь я могу быть собой. Только с тобой я могу расслабиться по — настоящему.

Он делает паузу, сжимает в пальцах ножку бокала.

— Ты даже не представляешь, что ты для меня значишь.

Я слушаю, и не могу поверить.

— Но именно поэтому, — продолжает он, и его голос становится жестче, — именно потому, что ты стала для меня важна, ты стала мишенью. Тот, кто охотится за мной, теперь будет охотиться и за тобой. Эти сообщения, эта фигура в товей каюте, фантом-импульсы — все это звенья одной цепи. И ты в центре.

Он встает, подходит к перилам, смотрит вдаль.

— Я не могу рисковать тобой, Мария. Не могу позволить, чтобы ты пострадала из-за меня. Из-за прошлого моей семьи, из-за моих врагов, из-за того, что я… — он замолкает, сглатывает.

Я встаю, подхожу к нему.

— Ксавьер…

Он поворачивается, берет мое лицо в ладони. В его глазах — сталь.

— Ты останешься здесь, на Вальдире. Это не просьба. Это приказ.

Я смотрю в его глаза — стальные, непроницаемые.

— Это нечестно, — вырывается у меня. — Ксавьер, это просто нечестно! Я не понимаю, что происходит! Кому я понадобилась? Почему за мной охотятся? Почему Светлячок сказал то, что сказал? И почему ты, вместо того чтобы объяснить, просто прячешь меня здесь?

Мой голос срывается. Ксавьер снова отворачивается к перилам, сжимает их так, что костяшки пальцев белеют.

— Ты хочешь правды? — глухо спрашивает он. — Ты действительно хочешь ее услышать?

— Да, — твердо говорю я.

Он молчит. Ветер треплет его волосы, золотые полосы на лице пульсируют в каком-то тяжелом, мучительном ритме. Потом он поворачивается.

— У знатных вальдирийцев есть способности, — начинает он тихо. — У каждого своя. Дар пробуждается в пубертате, и с ним нужно учиться жить. Мой дар — я вижу намерения и правду.

— Что? — я не верю своим ушам.

— Да, — кивает он. — Я всегда знаю, когда мне лгут. Вижу истинные намерения любой расы, даже если они сами их не осознают. Это помогает в работе. Это делает меня тем, кто я есть — Верховным Прокурором, который не проигрывает дел.

Я смотрю на него, пытаясь переварить услышанное. Он видит ложь. Всегда.

— Но с тобой… — его голос становится мягче, почти растерянным. — С тобой всё иначе. Я не вижу твоих намерений. Не читаю твои мысли. Ты для меня — загадка. И это… это невероятно. Рядом с тобой я могу расслабиться. Впервые в жизни нет этого постоянного фона, этого гула чужих желаний и лжи. Только тишина. Только ты.

У меня перехватывает дыхание. Я не знаю, что сказать.

— Поэтому ты стал прокурором? — спрашиваю я тихо. — Из-за дара?

— Отчасти, — он пожимает плечами. — Мои способности помогают. Но не всегда. — Его лицо темнеет. — С моим дядей они не помогли.

— С дядей? Тем самым, о котором ты говорил в Зале Сияющих Колонн?

Он смотрит на меня с удивлением. Потом понимает.

— Ты слышала тот разговор.

Я киваю. Не отвожу взгляд.

Ксавьер делает глубокий вдох, прислоняется спиной к перилам, глядя куда-то в звездное небо.

— Мои родители погибли, когда я был совсем маленьким. Они осваивали новые территории. Тогда Альянса еще не существовало — только Империя да'аркинов, правившая этой Галактикой. Меня воспитывал дядя. Конрад Дар'Велл. Он заменил мне родителей.

Он замолкает, и я вижу, как напрягаются его скулы.

— Да'аркины решили расширяться. Сначала были войны, завоевания, кровь. Но потом стало проще — многие Галактики сами захотели присоединиться. Видели выгоду, защиту, стабильность. Так родился Альянс.

— Три крупные Империи, — тихо говорю я, вспоминая учебники. — Да'аркины, даргсы, гирбиды.

— Верно, — кивает он. — Самая большая, конечно, Империя да'аркинов. Но даргсы и гирбиды оказались хорошими бизнесменами. Они быстро поняли, как извлекать прибыль из единства. А когда Альянс открыл еще сотни галактик для торговли, их влияние выросло колоссально.

— И тут все началось? — догадываюсь я.

— Да. Я был тогда подростком. Мой дар только-только пробудился — хаотично, болезненно, я еще не умел им управлять. И впервые услышал, что такое настоящая ложь и настоящие намерения. К моему дяде, как к главнокомандующему в секторе, прилетели представители даргсов.

Он сжимает кулаки.

— Я слышал их мысли. Они не хотели мира. Они хотели использовать военную мощь моей семьи. Личную мощь дома Дар'Велл. У них был план — они открыли новую Галактику, каждая планета в ней была наполнена ресурсами, они захотели на этом нажиться, а местных жителей этой Галактики просто уничтожить флотом моего дяди, но ему они конечно сказали, что просто нужно сопровождение и он получит 10 процентов от этой Галактики. И мой дядя… согласился.

— Ксавьер… — шепчу я.

— Я пытался помешать, — его голос срывается. — Кричал, что они лгут, что у них грязные намерения. Но кто бы слушал подростка с неуправляемым даром? Дядя отправил меня на Эридан в академию, подальше от опасности. А когда мы встретились снова… он был сам не свой.

Он смотрит на меня, и в его глазах — такая мука.

— Он все понял, хотел исправить ситуацию, но даргсы подстроили так, что флот моего дяди оказался в нейтральной зоне. И там… пропал их корабль. Целый корабль с дипломатической миссией. Уничтожен. Обвинили моего дядю. Доказательства были неопровержимыми — записи, свидетели, даже обломки с маркировкой его флота. Я вынес приговор. Я, его племянник, которого он вырастил. Я отправил его на пожизненное заключение.

— Но ты знал, что он не виноват? — выдыхаю я.

— Знал, — голос Ксавьера звенит. — Я чувствовал его намерения. Он не хотел убивать. Он попал в ловушку. Но у меня не было выбора — улики были против него. А даргсы… они научились временно блокировать свои мозговые импульсы, чтобы я не мог их сразу прочесть.

Слезы текут по моим щекам.

— Перед смертью дядя успел рассказать мне все, что тогда произошло в Галактике Эфирион, — заканчивает Ксавьер. — А теперь история повторяется.

— Ксавьер…

Он прерывает меня. Резкий, тревожный сигнал разрывает ночную тишину.

Ксавьер мгновенно активирует браслет. В воздухе вспыхивает голограмма — Рейвен. Его лицо искажено.

— Ваша светлость! — голос адъютанта срывается. — Наш корабль атакован! Даргсы объединились с гирбидами — это ловушка! Они начали войну против Альянса!

Я замираю, сердце падает в пятки.

— Потери? — строго спрашивает Ксавьер.

— Экипаж по вашему приказу успел эвакуироваться на орбиту. Но корабль… потерян.

Я вижу, как дергается его челюсть.

— Приказ флоту, — чеканит Ксавьер. — Зафиксировать акт агрессии и объявления войны. Немедленно покинуть Галактику даргсов. Всем кораблям.

Рейвен кивает и исчезает. Голограмма гаснет. Мы снова одни на террасе, под звездами Вальдиры, но рай вокруг нас превратился в декорацию к апокалипсису.

Ксавьер смотрит на меня.

Он берет мое лицо в ладони, смотрит в глаза.

— Ты остаешься здесь. Это единственный способ, которым я могу тебя защитить. Если со мной что-то случится… ты будешь в безопасности. Мои люди позаботятся о тебе.

— Ксавьер, нет… — начинаю я, но он прижимает палец к моим губам.

— Не нужно слов, — он накрывает мои губы своими, а потом…

И он исчезает, оставляя меня одну на террасе, под звездами, которые больше не кажутся такими прекрасными.

Ветер треплет мои волосы, звезды равнодушно сияют над головой, а вдали мерцает королевский дворец Де'Вейлов. Терраса, которая минуту назад казалась раем, теперь — клетка. Золотая, прекрасная, но клетка.

— Нет! — вырывается у меня крик. — Ксавьер! Нет, черт тебя дери!

Я бросаюсь к перилам, будто надеясь увидеть его внизу, в саду, но там только серебристые деревья и тени.

— Как ты посмел?! — ору я в пустоту. — Как ты посмел просто… бросить меня здесь?! Решить все за меня?!

Мой голос срывается. Я сползаю по перилам, сажусь прямо на каменный пол террасы, обхватывая колени руками.

Он бросил меня. Спрятал, как вещь.

Я злюсь. Я в ярости. И одновременно где-то глубоко внутри, под слоем гнева и обиды, теплится крошечное, хрупкое чувство, которое я боюсь назвать.

Он заботится обо мне, я для него важна.

Как он смотрел на меня. Как касался. Как говорил, что только со мной может расслабиться, быть собой. Как признался в том, чего не рассказывал никому.

Неужели… неужели он…

Я качаю головой, отгоняя эту мысль.

Невозможно!

Ксавьер Дар'Велл, Верховный Прокурор, герцог, наследник древнейшего рода, не может влюбиться в обычную землянку.

Мысли путаются. Я сижу на полу террасы, дрожа от холода и напряжения, и пытаюсь понять, что чувствую. Гнев. Боль. Страх. И эту проклятую, глупую, невозможную надежду.

— Ксена Мария?

Я вздрагиваю. Поднимаю голову. На пороге террасы стоит Таэль — тот самый слуга, который встречал нас. В его руках — поднос, а на подносе — конверт.

Обычный, бумажный конверт, запечатанный сургучом.

— Его светлость просил передать это вам, — говорит Таэль с легким поклоном. — Лично в руки. И добавил, что вы, вероятно, будете… не в духе, и предложил принести успокоительный чай.

Я смотрю на конверт. Бумага. Настоящая бумага. В эпоху мгновенных сообщений и голограмм.

— Когда он успел? — выдыхаю я, принимая конверт.

— Не могу знать, ксена. — Таэль снова кланяется. — Чай принести?

— Да, — автоматически отвечаю я. — Спасибо.

Он исчезает так же бесшумно, как появился. А я смотрю на конверт. На сургуче герб Дар'Веллов. На свое имя, выведенное резким, стремительным почерком.

Когда он успел написать это?

Я срываю печать. Разворачиваю письмо. Бумага шуршит, пахнет чернилами и чем-то неуловимо знакомым — им…

«Мария,

Если ты это читаешь — значит, я уже улетел, а ты, скорее всего, ругаешь меня последними словами. Имеешь право. Прости.

Я должен был сказать тебе все лично. Но время… его всегда не хватает. Особенно сейчас.

Я узнал о намерениях даргсов. Один из их послов позволил себе лишнего на приеме — я подпоил его и слушал. Они не умеют контролировать мысли в таком состоянии. И я услышал достаточно, чтобы понять масштаб катастрофы. Война — только начало. За ней стоит нечто большее. То, что я должен остановить любой ценой.

На Вальдире безопасно. Мои люди защитят тебя.

Но я знаю тебя, Мария. Зная твои выдающиеся способности, твою дисциплину… и твое упрямство. Ты попытаешься нарушить приказ. Я это вижу даже без дара.

Поэтому, Таэль проведет тебя к моему личному кораблю.

Если ты решишь не ждать на Вальдире, а отправиться ко мне — вот координаты для прыжка: 2348.776 / 981.234 / 557.891

Это место, где я буду ждать тебя через три стандартных дневных цикла.

Я бы предпочел чтоб ыты оствалась в безопасности…

Ксавьер.

P.S. Бумагу невозможно отследить. Прости за старомодность.»

Письмо дрожит в моих руках. Я перечитываю его снова. И снова. И на третий раз понимаю.

Он… оставил мне выбор.

Тот, кто всегда приказывает. Всегда контролирует. Всегда знает намерения других. Оставил МНЕ выбор.

Слезы снова наворачиваются на глаза.

— Таэль! — зову я.

Он появляется мгновенно, с подносом в руках. На подносе — дымящаяся чашка.

— Ваш чай, ксена?

— Чай подождет, — я смотрю ему в глаза. — Проводи меня к кораблю.

На его лице — ни тени удивления. Только легкая, понимающая улыбка.

— Его светлость говорил, что вы это скажете. Идемте, ксена.

Таэль ведет меня по бесконечным коридорам дворца.

Мы проходим через десятки залов, спускаемся по винтовым лестницам, минуем посты охраны, которая почтительно замирает при виде Таэля. Наконец мы выходим в подземный ангар.

Корабль стоит в центре огромного зала, залитого мягким голубоватым светом. Черный, стремительный, хищный.

Мое сердце сжимается.

— Ксена, — голос Таэля вырывает меня из мыслей. Он смотрит на меня с легким сожалением. — Я должен кое-что сказать. Корабль сможет вылететь только через два стандартных дня. Приказ, его светлости.

Два дня. Целых два дня, которые я должна провести здесь, на Вальдире, пока он там, в опасности.

— Но… — начинаю я.

— Простите, ксена, — Таэль мягок, но непреклонен.

Я сглатываю ком в горле. Два дня. Придется ждать.

— Хорошо, — выдыхаю я. — Что мне делать эти два дня? Я сойду с ума от бездействия.

Таэль смотрит на меня с той же понимающей улыбкой.

— Его светлость предполагал и это. — Он протягивает мне небольшой кристалл-ключ. — У вас есть доступ к личным архивам герцога. В его кабинете, в восточном крыле. Там вся история рода Дар'Велл, все данные, все записи. Возможно, вы найдете ответы на вопросы, которые еще не успели задать.

Я беру кристалл. Он теплый на ощупь.

— Спасибо, Таэль.

— Слуга проводит вас. Если что-то понадобится — я всегда рядом.

Кабинет Ксавьера оказывается именно таким, каким я его представляла. Огромный, с панорамными окнами, выходящими на долину и королевский дворец вдалеке. Стены от пола до потолка уставлены книгами — настоящими, бумажными книгами, переплетенными в кожу и золото. Голографические панели соседствуют с древними фолиантами. На столе — его рабочий терминал и несколько кристаллов данных.

Я сажусь в его кресло. Оно все еще хранит его запах. Закрываю глаза на секунду, вдыхая, а потом открываю и погружаюсь в работу.

Доступ к архивам открывается мгновенно. Я начинаю с самого начала — с истории рода Дар'Велл. Древние хроники, записи, личные дневники. Я читаю о подвигах, о величии и падениях, о том, как эта семья веками стояла рядом с троном Де'Вейлов.

Потом нахожу информацию о Вальдире. О расе вальдирийцев, об их обычаях, традициях, продолжительности жизни. Ксавьеру около ста пятидесяти земных лет — в самом расцвете сил для его народа. Его родители погибли, когда он был ребенком. Воспитывал его дядя — Конрад Дар'Велл.

Я ищу все, что связано с Конрадом. Военные сводки, приказы, личные записи. И наконец нахожу — Галактика, в которую он летал с даргсами. Система Торвен-прайм.

Я копаю глубже. Данные о той миссии, о переговорах, о свидетелях. И чем больше я читаю, тем холоднее становится у меня внутри.

Даргсы не просто подставили Конрада. Они использовали его как пешку в гораздо более крупной игре.

Я нахожу старую запись — обрывок разговора, случайно сохранившийся в архивах даргсов, который Конрад успел скопировать перед арестом. Голоса на древнем наречии, но автоматический переводчик справляется.

«…он должен исчезнуть. Слишком много знает. Слишком близок к правде. Если Дар'Велл-младший когда-нибудь раскопает это…»

«А если раскопает?»

«Тогда мы используем его чувство вины. Он уже отправил дядю в тюрьму. Этого достаточно, чтобы сломать его. А если нет… у нас есть другой план…»

Запись обрывается.

Я сижу, не в силах пошевелиться. Пальцы дрожат, но я заставляю себя искать. Система Торвен-прайм. Что это за место? Я ввожу название в поиск, и передо мной разворачиваются данные.

И вдруг меня пронзает.

Я это видела. Эти данные. Эти названия. Эти цифры.

Сердце пропускает удар, а потом начинает колотиться с бешеной силой.

Отчет. Тот самый отчет, который я делала для Ксавьера в первый день. Дело «Аурелиус-7».

Быть этого не может!

Я вскакиваю из кресла. Руки трясутся. Сердце колотится где-то в горле.

— Таэль! — кричу я в пустоту кабинета.

Один из слуг, дежурящих в коридоре, появляется мгновенно.

— Ксена?

— Найди Таэля! Немедленно! Скажи, что это срочно! Что я должна улететь! Сейчас же!

Слуга исчезает. Я мечусь по кабинету, сжимая в руках кристалл. Через несколько минут, которые кажутся вечностью, в дверях появляется Таэль. Спокойный, выдержанный.

— Что случилось, ксена?

Я подхожу к нему, смотрю прямо в глаза.

— Мне нужно улететь! Немедленно! Я не могу ждать!

Ксавьер

Я в своем кабинете на станции «Веритас». Голографические панели окружают меня плотным коконом данных — карты звездных систем, потоки информации со всех уголков сектора, сводки с передовой. За иллюминатором — бесконечная чернота космоса, равнодушная к тому хаосу, который разворачивается внизу.

Передо мной — моя команда. Вальтур, заместитель по вопросам галактической торговли, его светящаяся кожа пульсирует ровно, но в глазах — напряжение. Луиза, секретарь, безупречная, ледяная, с планшетом в руках. Рейвен, адъютант, массивный, с желтыми глазами хищника, замер у двери, готовый к любому приказу.

Я пробегаю взглядом по последним сводкам, отмечая ключевые точки. Мой голос звучит ровно, чеканно, не оставляя места для возражений:

— Вальтур. Полный анализ торговых путей под контролем даргсов и гирбидов. Маршруты, уязвимости, альтернативы. Документы для Суда Альянса должны быть у меня через два часа. Я буду выступать лично. Если хоть одна цифра будет неверна — спрос с тебя.

Вальтур кивает, его светящаяся кожа даже не мерцает лишний раз — знает, что возражения не принимаются.

— Будет сделано, ваша светлость.

— Луиза. Свидетельства, записи, показания экипажа. Оформить по протоколу высшего приоритета. Ни одной ошибки. Ни одной помарки. Я хочу, чтобы даже придирчивый взгляд судей не нашел к чему прицепиться.

Она поднимает на меня взгляд — холодный, профессиональный.

— Да, ваша светлость. Все будет готово в срок.

— Рейвен. Флот. Состояние, потери, готовность к ответным действиям. Через час у меня на столе.

Рейвен кивает, отдает честь и уже разворачивается, чтобы выйти, но коммуникатор на его запястье оживает раньше, чем он делает шаг. Он подносит его к уху, слушает несколько секунд, и его лицо становится еще более непроницаемым.

— Ваша светлость, — он поворачивается ко мне. — Представители даргсов вышли на связь. Требуют переговоров. Лично с вами. Угрожают остановить все межгалактические пути, если вы не ответите в течение часа.

В кабинете повисает тишина. Вальтур замирает, Луиза поднимает голову от планшета. Все ждут моей реакции.

Торговые пути. Их главный козырь. Даргсы контролируют стратегические маршруты, связывающие десятки галактик. Если они перекроют их — Альянс захлебнется в хаосе. Товары не пойдут, ресурсы не поступят, тысячи миров окажутся под угрозой. Они знают это. И давят на больное.

Я даже не поворачиваю головы. Продолжаю изучать карту на центральной панели, увеличивая сектор Кси-7. Фиолетовая планета — та самая, куда нас забросило гиперпрыжком после атаки на Даргосе — вспыхивает на голограмме.

— Передай им, что я занят, — мой голос ровен, будто речь идет о погоде. — Пусть общаются с Вальтуром. У меня нет времени на их игры.

Рейвен колеблется. Этого никто не замечает — я замечаю.

— Ваша светлость, они настаивают. Говорят, что если вы не выйдете на связь, последствия будут…

— Рейвен, — я поднимаю на него взгляд. Один взгляд. Этого достаточно. Он замолкает на полуслове. — Я сказал: передай Вальтуру. Выполнять.

— Слушаюсь, — он выходит, но и знаю, что он свяжется с послами и передаст мой ответ. Именно так, как я сказал. Без изменений.

Я возвращаюсь к карте. Планета, на которой мы были с Марией. Светлячок появился потом не просто так. Там могут быть ответы. Данные, которые мы пропустили.

Вальтур и Луиза уже погрузились в работу, их пальцы летают по панелям, голограммы вспыхивают и гаснут, фиксируя потоки информации. Я даю им минуту, потом снова поднимаю голос:

— Вальтур. Торговые пути даргсов. Есть альтернативы?

Он поднимает голову, его светящаяся кожа пульсирует быстрее — он просчитывает варианты в реальном времени.

— Частично, ваша светлость. Через сектор Арлонадара можно пустить часть грузов, но пропускная способность ниже на сорок процентов. Есть еще несколько малых маршрутов, но они не справятся с полным объемом.

— Разработай план поэтапного переключения. Я хочу видеть все риски и сроки.

— Сделаю.

— Луиза. Свяжись с командованием флота. Пусть усилят патрулирование малых маршрутов. Даргсы и гирбиды могут попытаться ударить по ним, чтобы перекрыть и их.

Она кивает, уже набирая команды.

Дверь снова открывается. Рейвен возвращается. По его лицу вижу — разговор с послами не задался.

— Ваша светлость, — он подходит ближе, понижая голос. — Они не хотят говорить с Вальтуром. Требуют вас. И… они упомянули вашего дядю.

— Что именно они сказали? — мой голос не меняется, но внутри все закипает.

— Сказали, что у них есть информация о деле Конрада Дар'Велла. Информация, которая может вас заинтересовать. И готовая обменять на уступки по сегодняшнему инциденту.

Конрад. Мой дядя. Человек, который вырастил меня. Которого я отправил в тюрьму. Который умер там, так и не дождавшись правды…

— Соединяй, — говорю я коротко. Остальных прошу выйти движением руки.

Рейвен кивает, и через несколько секунд передо мной вспыхивает голограмма. Знакомое лицо — тот самый посол с бала. Высокий, тощий, с длинными пальцами, унизанными перстнями. Его янтарные глаза смотрят на меня с приторной, маслянистой вежливостью.

— Ваша светлость, — начинает он своим певучим голосом. — Какая честь наконец-то говорить с вами лично. Я понимаю, вы занятой человек, но ситуация требует…

— Ближе к делу, — обрываю я его. — У меня мало времени.

Посол моргает, но быстро берет себя в руки.

— Хорошо. Коротко: мы предлагаем сделку. Вы закрываете дело о нападении на ваш корабль. Признаете его «досадной ошибкой идентификации». А мы… — он делает паузу, смакуя момент, — мы предоставляем вам доказательства того, что ваш дядя был невиновен. Полные записи, свидетельства, данные с наших архивов. Все, что нужно, чтобы восстановить его имя.

Я смотрю на него. На его идеальную улыбку. На глаза, в которых застыла ложь, которую я не могу прочесть из-за их проклятой блокировки. Они научились экранироваться. Научились прятать свои мысли. Но в голосе, в микро-движениях, в том, как он чуть заметно облизывает губы в конце фразы — я вижу достаточно.

— Вы хотите сказать, что мой дядя был невиновен, — повторяю я медленно. — И что у вас есть доказательства.

— Именно, ваша светлость. Мы знаем, как много это для вас значит. Семья, честь рода… Мы можем все исправить.

— И цена — мое молчание о сегодняшнем нападении. О том, что вы хотели убить моих людей и меня.

— Мы предпочли бы называть это «несчастным случаем». Но да, суть вы уловили.

Смотрю на посла. Думаю о дяде. О его последнем письме, которое он передал мне перед смертью. О том, как он смотрел на меня с болью.

— Нет, — отвечаю я.

Посол теряет самообладание на долю секунды. Его глаза расширяются.

— Простите?

— Я сказал: нет. Можете засунуть свои доказательства туда, где солнце не светит. Я найду правду сам. Без ваших сделок.

— Ваша светлость, вы не понимаете… — начинает он, но я обрываю связь.

Голограмма гаснет. В кабинете повисает тишина.

Я вызываю адъютанта. Он появляется в кабинете через секунду.

— Рейвен, — поворачиваюсь я к адъютанту. — Готовь корабль. Мы летим на фиолетовую планету. Туда, куда нас забросило гиперпрыжком.

Он кивает, но я вижу вопрос в его глазах.

— Ваша светлость, а переговоры? Даргсы и гирбиды…

— Если они начнут войну — мы ответим. А сейчас выполняй приказ.

— Свяжись с Таэлем, — приказываю я. — Немедленно.

Через несколько секунд на голограмме появляется знакомое лицо. Таэль — управляющий моим дворцом, человек, которому я доверяю как себе. Он выглядит встревоженным. Сильно встревоженным. Этого достаточно, чтобы внутри все сжалось в ледяной комок, но на лице не дрожит ни мускул.

— Ваша светлость, — голос Таэля звучит виновато, и это худшее, что я могу услышать. — Ксена Мария… она пропала.

Я застываю.

— Что значит «пропала»?

— Она провела несколько часов в вашем кабинете, изучала архивы. Нашла что-то важное — я не знаю, что именно. А потом приказала готовить корабль к вылету. Немедленно. Мы пытались удержать ее, напоминали о вашем приказе, но… — он разводит руками. — Когда мы пришли проверить — ее уже не было. Мы обыскали весь дворец. Ее нет.

Я закрываю глаза. Всего на секунду. Этого достаточно, чтобы внутри взорвалась буря.

Знал. Знал, что не послушается. Знал, что будет рваться ко мне. Знал...

— Рейвен, — мой голос звучит ровно, хотя внутри бушует ураган. — Меняем план. Ты на корабле летишь к Вальдире. Бери группу поиска. Обыщите каждый порт, каждую станцию на орбите. Найдите ее.

— А вы, ваша светлость?

Я активирую личный телепорт на запястье. Золотистое свечение начинает окутывать меня.

— Я буду на Вальдире через несколько секунд.

— Но планета… данные… — пытается возразить он.

Я смотрю на него. Один взгляд. Этого достаточно.

— Данные подождут, Рейвен. Выполняйте приказ.

Пространство сжимается, скручивается в тугую спираль, и через мгновение я исчезаю, оставляя их в кабинете.

Я выныриваю в саду перед дворцом. Знакомые серебристые деревья. Тишина. Только ветер шелестит листвой.

Я стою неподвижно, сканируя взглядом каждый уголок. Внутри буря.

Мария…

Только она видит меня другим. Только с ней я позволяю себе быть не Верховным Прокурором, не герцогом, не легендой. Только с ней я просто Ксавьер. Только с ней я могу дышать.

И сейчас она где-то там. Одна. Без защиты.

— Мария, — тихо говорю я в пустоту. — Держись. Я найду тебя.

Я бегу по узким улочкам старого города, стараясь не привлекать внимания. Капюшон плаща низко опущен на лицо, скрывая мои светлые волосы и испуганные глаза. Вокруг — лабиринт из глинобитных строений, покосившихся балконов и нависающих друг над другом этажей, где жизнь течет по своим, древним законам.

Это место жаркое, пыльное, с рынками, где торгуют всем, от еды до информации, и лица людей скрыты под капюшонами, как у меня. Никто не смотрит в глаза. Здесь это не принято.

Я замечаю небольшую лавку, где старый вальдириец перебирает какие-то детали. Его лицо покрыто морщинами. Я подхожу, стараясь говорить как можно спокойнее:

— Мне нужно улететь с Вальдиры. Как можно быстрее. Как это можно сделать?

Старик поднимает на меня глаза. В них мелькает интерес, но он быстро гаснет, сменяясь обычной деловой хваткой.

— Смотря куда, девочка. Окраинные рейсы летают почти во все галактики. Но тебе лучше сначала добраться до Эридана — столица Империи, оттуда можно улететь куда угодно. — Он замолкает, качает головой. — Хотя… слышала, война началась? Даргсы с гирбидами опять за свое. Мало им денег, вечно им войны подавай. Пути перекрыли, теперь с полетами станет гораздо сложнее. Так что если хочешь улететь — поторопись.

Я киваю, благодарю старика и быстро иду туда, где, по его словам, отправляется шаттл в город. Сердце колотится где-то в горле. Я почти у цели. Еще немного и я смогу улететь, найти Ксавьера, предупредить его…

Резкая боль в запястье.

Чья-то рука сжимает мою руку, дергает в сторону. Я открываю рот, чтобы закричать, но вторая рука зажимает мне рот, глуша крик. Меня тащат в темную подворотню, я брыкаюсь изо всех сил, бью локтями, пятками, пытаюсь вырваться. Бесполезно! Хватка железная.

Меня прижимают спиной к холодной стене. Я молочу кулаками по груди нападающего, пытаюсь ударить коленом, но он ловко уворачивается.

— Тише, тише, — раздается голос, от которого у меня останавливается сердце, а потом начинает биться с утроенной силой. — Мария, тихо. Это я.

Он снимает капюшон.

Ксавьер.

Его глаза — те самые синие, бездонные, горящие — смотрят на меня с такой смесью облегчения, гнева и нежности, что у меня подкашиваются колени.

— Я нашел тебя, — выдыхает он.

А потом он целует меня. Жадно, страстно, отчаянно. Его губы накрывают мои. Я отвечаю тем же, вцепившись в его плечи, чувствуя, как слезы облегчения текут по щекам.

— Идем, — шепчет он, отрываясь на секунду. — Здесь нельзя оставаться.

Он берет меня за руку, и через мгновение мы уже не в подворотне. Пространство сжимается, скручивается, а потом выбрасывает нас в коридоре. Его корабль. Мы на орбите Вальдиры.

Ксавьер прижимает меня к себе, обнимает крепко, до хруста в костях.

— Жива, — шепчет он куда-то в мои волосы. — Жива.

— Я в порядке, — отвечаю я, уткнувшись носом в его грудь. — Я нашла кое-что, Ксавьер. В твоих архивах. Нам срочно нужно вернуться на ту планету, где мы были. Там ответы.

Он отстраняется, смотрит на меня. В его глазах — уважение, гордость, и что-то еще, от чего у меня перехватывает дыхание.

— Мы туда и отправимся, — говорит он. — Но сначала…

Он выключает всю связь на своем запястье, бросает телепорт на соседнее кресло. А потом снова целует меня.

Этот поцелуй страстный, первобытный, жадный.

Его руки скользят по моему плащу, сбрасывая его на пол. Мои пальцы тянутся к его форме, расстегивая пуговицы.

Ксавьер подхватывает меня на руки и несет на кровать.

Он опускает меня медленно и раздевает. Он смотрит на меня так, будто я — самое прекрасное, что он видел в своей бесконечной жизни.

— Ты даже не представляешь, — шепчет он, покрывая поцелуями мою шею, ключицы, грудь, — как я боялся тебя потерять.

— Я здесь, — отвечаю я, выгибаясь под его губами. — Я с тобой.

Он накрывает мое тело своим. Тяжесть, жар, напряжение каждого мускула — я чувствую все. Его золотые полосы пульсируют ярко, как раскаленная лава, отражая его желание.

Когда он входит в меня — медленно, мучительно медленно — я вскрикиваю от остроты ощущений.

Он двигается медленно постепенно ускоряясь, он заполняет меня целиком, и я чувствую, как внутри нарастает волна.

— Ксавьер… — шепчу я, вцепившись в его плечи.

— Я здесь, — отвечает он, ускоряя движения. — Я с тобой. Всегда.

Волна накрывает меня, разбивая на миллион осколков. Я кричу его имя, выгибаясь дугой, а он смотрит, не отрываясь, ловя каждую мою эмоцию, каждую судорогу наслаждения.

Но он не останавливается. Только дает мне перевести дыхание, а потом переворачивает меня, ставит на четвереньки и входит снова. Глубже. Острее.

Я чувствую его каждым сантиметром своего тела, чувствую, как его руки сжимают мои бедра, как его дыхание обжигает спину. Он двигается во мне с той же страстью, но теперь в этом есть что-то собственническое, неукротимое.

— Моя, — шепчет он, наклоняясь и целуя мое плечо. — Только моя.

Я не могу ответить — только стонать в такт его движениям. Вторая волна накрывает меня быстрее, еще сильнее. Я теряю контроль над телом, растворяюсь в ощущениях…

Но Ксавьер не намерен останавливаться, он уже сажает меня на себя сверху.

Я сижу на его бедрах, чувствуя его глубоко внутри, и смотрю в его глаза.

— Теперь ты главная, — улыбается он, поглаживая мои бедра.

Я двигаюсь медленно сначала, потом быстрее, находя свой ритм. Он помогает мне, направляет, его руки на моей талии. Я вижу, как напрягаются его мышцы, как пульсируют золотые полосы, как темнеют его глаза от наслаждения.

— Ты невероятная, — выдыхает он.

Я наклоняюсь, чтобы поцеловать его, и в этот момент третья волна накрывает меня — самая сильная, самая глубокая. Я кричу ему в губы, чувствуя, как он напрягается подо мной, как заполняет меня собой.

Мы замираем на мгновение, став одним целым.

А потом я перекатываюсь на бок и он прижимает меня к себе, гладит по спине, целует в лоб, в висок, в губы.

— Спи, — говорит он тихо. — Я буду рядом. Всегда.

Я закрываю глаза, чувствуя его тепло, его руки на моей талии, его сердце, бьющееся в унисон с моим.

И впервые за долгое время засыпаю спокойно. Зная, что я в безопасности что он нашел меня, что он будет рядом.

Всегда…

Я просыпаюсь от ощущения тепла, разлитого по всему телу. Это не просто физическое тепло — это чувство защищенности, покоя, абсолютной правильности момента. Ксавьер все еще обнимает меня, прижимая к себе так, будто боится, что я снова исчезну. Его рука лежит на моей талии, тяжелая и надежная, а грудь — теплая стена за моей спиной. Дыхание ровное, глубокое — он не спит, я чувствую это по тому, как его пальцы чуть заметно поглаживают мою кожу.

— Проснулась, моя невероятная, — шепчет он, и его губы касаются нежной кожи между шеей и плечом.

Это прикосновение — как электрический разряд. Мурашки бегут по спине, по рукам, по всему телу, собираясь где-то внизу живота горячим, пульсирующим узлом. Я чувствую, как внутри загорается знакомый огонь, разгораясь все ярче с каждым мгновением.

Его рука медленно скользит вниз по животу, оставляя за собой дорожку из мурашек. Пальцы находят самую чувствительную складочку, ту, где я уже готова. Он проводит по ней легко, дразняще, и я вздрагиваю, прикусывая губу, чтобы не застонать сразу.

А спиной я чувствую его — горячее, твердое, пульсирующее желание. Он прижимается ко мне, и я выгибаюсь, подаваясь назад, инстинктивно ища его, желая почувствовать внутри.

— Ксавьер… — шепчу я хрипло.

Он разворачивает меня к себе. Это движение — плавное и вот я уже смотрю в его глаза — синие, бездонные, с расширенными зрачками, в которых горит тот самый огонь желания.

Наши губы встречаются в долгом, глубоком поцелуе. Он целует меня так, будто хочет выпить до дна, будто не может насытиться, будто каждый поцелуй — последний. Я отвечаю тем же, вцепившись в его плечи, притягивая ближе.

Его руки везде. На моей спине — гладят, сжимают, притягивают. На ягодицах — массируют, заставляя выгибаться навстречу. На груди — ласкают, дразнят, сводят с ума. Он изучает мое тело заново, будто впервые.

А потом он переворачивает меня на спину и устраивается между моих ног.

Я чувствую его у самого входа — горячий, пульсирующий, огромный. Просто касание — и я уже на грани.

Он входит медленно. Так медленно, что каждое мгновение растягивается в вечность. Каждый миллиметр, каждый сантиметр отдается во мне вспышкой наслаждения. Он давит на все самые чувствительные точки — на те, о существовании которых я и не подозревала до встречи с ним.

Я чувствую, как он растягивает меня, заполняет, становится частью меня. Выгибаюсь, вцепившись в простыни, ловя ртом воздух. Кажется, я забываю дышать.

Он входит глубже. Еще глубже. Я чувствую каждую пульсацию, каждый его мускул. А потом — резкий толчок до упора.

Я вскрикиваю, выгибаясь дугой, чувствуя, как он заполняет меня целиком, до самого дна.

Он замирает на секунду, давая мне привыкнуть, давая прочувствовать каждую точку соприкосновения.

— Хорошо? — шепчет он.

— Да, — выдыхаю я. — Очень.

Он улыбается уголками губ, приподнимается на руках и начинает двигаться.

Ритмичные, глубокие толчки. С каждым разом все быстрее, все сильнее. Я смотрю в его глаза — они горят синим огнем, золотые полосы пульсируют ярко, как раскаленная лава, отражая каждую эмоцию, каждое ощущение.

Мои ноги обвивают его талию, притягивая еще ближе. Хочется чувствовать его как можно глубже, как можно полнее. Мои пальцы впиваются в его плечи.

— Ксавьер… — стону я, запрокидывая голову.

Он не отвечает, только ускоряет темп.

Я чувствую, как внутри начинает расти волна — горячая, неотвратимая, всепоглощающая.

Нарастающая волна захлестывает нас одновременно. Я кричу его имя, чувствуя, как он напрягается, заполняя меня собой, как его тело содрогается в конвульсиях наслаждения. И мы падаем в бездну вместе, не размыкая объятий.

Мы просто лежим, тяжело дыша, приходя в себя. Он целует меня нежно — в лоб, в висок, в кончик носа, в губы. Гладит по волосам, по спине, по бедрам.

А потом он встает с кровати и подхватывает меня на руки.

— Нас еще ждет душ, — улыбается он, и в этой улыбке столько нежности, что у меня щемит сердце.

В душе под теплыми струями воды он начинает намыливать меня. Медленно, тщательно, с любовью. Каждую клеточку, каждый миллиметр моего тела. Его руки скользят по моей шее, по плечам, по груди — и я чувствую, как под его пальцами снова загорается огонь.

Он намыливает мою спину, спускаясь все ниже, к ягодицам. Массирует, сжимает, разводит в стороны, и я чувствую, как волна желания снова захлестывает меня, накрывает с головой.

— Ксавьер… — выдыхаю я, когда его пальцы проникают в меня сзади.

— Тш-ш-ш, — шепчет он, целуя мое плечо. — Я знаю.

Он разворачивает меня спиной. Я упираюсь руками в прохладную стену душевой и наклоняюсь, инстинктивно прогибаясь в пояснице.

Он входит сзади — глубоко, остро, идеально. Сразу до упора, заставляя меня вскрикнуть.

Ощущения максимальные. Абсолютные. Каждая клетка моего тела кричит от наслаждения. Он держит меня одной рукой за бедро, фиксируя, а другой ласкает грудь — сжимает, дразнит, играет с сосками.

Я не сдерживаю криков. Вода течет по лицу, смешиваясь со слезами счастья, заглушая звуки, но не может заглушить того, что происходит между нами.

— Ксавьер! — выдыхаю я, когда новая волна накрывает меня.

— Да, малышка, да, — шепчет он мне в ухо, ускоряя движения. — Я чувствую тебя. Ты моя. Вся моя.

Его слова — последняя капля. Я взрываюсь, содрогаюсь, кричу, чувствуя, как он следует за мной, заполняя меня собой снова.

Когда мы оба достигаем пика, я едва держусь на ногах. Он подхватывает меня, прижимает к себе, и мы долго стоим под струями воды, не в силах разомкнуть объятия.

Потом он заботливо намыливает меня снова — уже спокойно, нежно, почти благоговейно. Смывает остатки страсти, усталость, напряжение. Я чувствую себя самой любимой женщиной во вселенной.

Мы выходим из душа, закутанные в мягкие, пушистые полотенца.

Ксавьер идет к репликатору, колдует над панелью, а я сажусь на край кровати, все еще чувствуя легкую дрожь в теле.

И тут мой браслет на запястье оживает.

Резкий, пронзительный сигнал, от которого я подскакиваю. На экране разворачивается красная надпись, пульсирующая тревожным светом:

«ВНИМАНИЕ! ФИЗИОЛОГИЧЕСКИЙ МОНИТОРИНГ. ВЫСОКАЯ ВЕРОЯТНОСТЬ ЗАЧАТИЯ — 78 %. РЕКОМЕНДУЕТСЯ МЕДИЦИНСКОЕ НАБЛЮДЕНИЕ. РЕКОМЕНДУЕТСЯ ПОВТОРНЫЙ АНАЛИЗ ЧЕРЕЗ 24 ЧАСА.»

Я краснею до корней волос. Вся, с головы до пят. Закрываю браслет рукой, будто это может скрыть надпись, будто это поможет забыть о том, что только что произошло.

Ксавьер оборачивается, смотрит на меня, потом переводит взгляд на браслет, который я отчаянно пытаюсь спрятать. Читает.

И улыбается.

Той самой редкой, теплой улыбкой, которую видела только я. Которая предназначена только мне.

— Не переживай, — говорит он мягко, протягивая мне чашку с ароматным кофе. Я вдыхаю знакомый запах — крепкий, горький, идеальный. — Шанс, что ты сможешь забеременеть от меня, очень мал. У вальдирийцев сложная генетика... Так что не думай об этом сейчас.

Он садится рядом, обнимает одной рукой, притягивая к себе. Я прижимаюсь к его теплому боку, делаю глоток кофе.

Ксавьер тянется к своим приборам связи. Включает панели, настраивает, и через мгновение перед нами разворачивается голографическая карта.

— Мы прибыли, — говорит он, и в его голосе появляются привычные командирские нотки. — Сиреневая планета. Та самая.

Мы стоим на краю посадочной платформы, и ветер треплет мои волосы. Планета встречает нас знакомым запахом — пряным, сладковатым, тревожным. Но я быстро надеваю полумаску, чтобы дышать свободно.

— Лазурит, — тихо говорит Ксавьер, сверяясь с данными на планшете. — Так она называется оказывается в каталогах Альянса. Неклассифицированная, непригодная для колонизации. Никто не обращал на нее внимания.

— Никто, кроме нас, — отвечаю я, сжимая его руку.

Мы спускаемся по трапу. Под ногами — мягкая, пружинящая почва, покрытая тем же мхом, что светился в ночи во время нашего первого визита. Вокруг — знакомый лес из извилистых деревьев с перламутровыми листьями. И тишина. Та самая, внимательная, слушающая тишина.

— Я сопоставил данные с твоими находками, — Ксавьер идет рядом, не выпуская моей руки. — Торвенцы. Раса, которую Альянс считает исчезнувшей. О них почти нет информации — все архивы были засекречены или уничтожены. Но то, что удалось восстановить… это невероятно.

— Высокоразвитая цивилизация, — подхватываю я. — Они умели работать со светом и материей так, как другим и не снилось. Их технологии позволяли создавать объекты из чистой энергии, проецировать сознание, записывать информацию в волны.

— Именно, — кивает он. — И именно поэтому их уничтожили. Даргсы хотели заполучить их ресурсы, а когда торвенцы отказались сотрудничать… — он замолкает, сжимая челюсть. — Мой дядя был там. Не как палач, как пешка. Его флот использовали, чтобы заблокировать пути к бегству. А потом пришли гирбиды, когда он отказался.

Я останавливаюсь. Смотрю на него.

— Ты не виноват.

— Знаю, — он касается губами моего лба.

В этот момент воздух перед нами начинает мерцать.

Светлячок!

Он появляется из ниоткуда — переливающееся розово-фиолетовое сияние, знакомые огромные глаза. Сегодня он выглядит иначе — более плотным, более реальным.

На моем браслете вспыхивает сообщение:

«Идем. Ты скоро узнаешь правду. Всю.»

Я смотрю на Ксавьера. Он кивает.

— Веди, — говорю я вслух.

Светлячок разворачивается и плывет между деревьями. Мы идем за ним, петляя по тропам. Лес расступается перед нами, словно живой. Через десять минут мы выходим к скале — черной, базальтовой стене, поросшей тем же светящимся мхом.

Светлячок касается стены. И она оживает.

Камень начинает светиться изнутри, проступают линии, узоры, символы. Стена раздвигается, открывая проход — широкий, уходящий вглубь тоннель, стены которого пульсируют мягким фиолетовым светом.

— База, — выдыхает Ксавьер, сканируя вход. — Энергия колоссальная. И… искусственный интеллект. Огромной мощности.

Мы входим.

Тоннель ведет вниз, в самое сердце планеты. Стены здесь уже не каменные — они словно состоят из застывшего света. Символы сменяют друг друга, рассказывая историю на языке, который я не понимаю, но чувствую кожей.

Мы выходим в огромный зал.

Он круглый, уходящий ввысь на сотни метров. Стены — сплошной голографический экран, на котором проносятся картины: звездные системы, лица, битвы, города. А в центре, на возвышении, парит ОН.

Образ. Голограмма. Но такая плотная, такая живая, что кажется реальной.

Высокий, стройный, с той же переливающейся кожей, что и у Светлячка, но более статный, более величественный. Его глаза — мудрые, древние — смотрят на нас с бесконечной усталостью и надеждой.

— Добро пожаловать, дитя, — говорит он, и голос звучит прямо в голове, минуя уши. — Я — Иллюмис. Один из старейшин народа торвенцев. И хранитель этой базы уже много лет.

Ксавьер напрягается, но не отступает. Я чувствую, как его рука сжимает мою.

— Мы искали Вас, — продолжает Иллюмис. — Вы искали нас. Время пришло. Теперь вы узнаете правду. Всю.

Я смотрю на Ксавьера, он абсолютно спокоен. Иллюмис делате жест рукой и продолжает:

— Торвенцы были одной из самых древних и развитых рас во Вселенной. Мы не стремились к войнам, не захватывали миры. Мы искали знание. Мы научились работать со светом, с материей, с самой тканью реальности. Наши технологии позволяли создавать объекты из чистой энергии, проецировать сознание на любые расстояния, записывать историю в световые волны. Мы были мирными.

Перед нами разворачиваются картины прошлого. Величественные города, парящие в облаках. Существа, похожие на Светлячка, но огромные, прекрасные, свободные.

— У нас были ресурсы. Редкие, уникальные. Кристаллы, способные накапливать энергию звезд. Технологии, которые другие расы могли только мечтать заполучить. И однажды они пришли.

Картина меняется. Корабли. Множество кораблей, застилающих небо. Угловатые, хищные, с эмблемами, которые я уже видела — даргсы.

— Даргсы явились первыми. Они требовали, чтобы мы отдали им наши кристаллы, наши технологии, наших ученых. Мы отказались. Тогда они привели подкрепление.

Новые корабли. Другие. Массивные, несущие смерть.

— Гирбиды. Воины по призванию, убийцы по натуре. Они объединились с даргсами, чтобы стереть нас с лица вселенной.

Иллюмис поворачивается к Ксавьеру. В его глазах — не гнев, не обвинение. Только боль.

— А потом пришел флот вашего дяди, Ксавьер Дар'Велл. Не как завоеватель — как пешка. Его убедили, что мы — угроза. Что мы готовим нападение. Он блокировал пути к отступлению, не зная, что творит. А даргсы и гирбиды довели начатое.

Ксавьер бледнеет. Его пальцы дрожат в моей руке.

— Они убили почти всех, — голос Иллюмиса срывается. — Миллиарды. Мужчины, женщины, дети. Они думали, что стерли нас. Но они ошиблись.

Картина снова меняется. Маленькая группа торвенцев, прячущихся в пещерах. Среди них — женщина с младенцем на руках.

— Мы спасли нашу принцессу. Единственную наследницу правящего рода.

Ксавьер смотрит на меня.

— Мария…? — шепчет он. — Но это невозможно, она слишком молодая...

— Я не о ней, — тихо говорит Иллюмис.

Он поворачивается. Смотрит куда-то вглубь зала.

И оттуда, из темноты, медленно выходит...

Она… это голограмма.

Я смотрю на нее и не могу пошевелиться.

Она прекрасна. Высокая, стройная, очень красивая женщина, но уже в годах… Те же скулы, тот же разрез глаз, тот же изгиб губ. Я смотрю на нее и вижу себя. Свое отражение, только старше, мудрее.

— Принцесса Алисия, — голос Иллюмиса звучит торжественно и печально одновременно. — Ваша прабабушка. Последняя королева торвенцев перед падением.

Я перевожу взгляд на Ксавьера. Он сжимает мою руку, его лицо напряжено.

— Здравствуй, дитя, — голос Алисии льется, как музыка — мягкий, глубокий, проникающий в самую душу. — Как радостно тебя видеть. Ты все, что от нас осталось.

— Все, что осталось? — переспрашиваю я, и мой голос срывается. — Но у меня есть брат. Костя. Он на Земле, он болен, но он...

— Он не твой брат, милая, — Алисия качает головой, и в ее глазах — сострадание. — Сын женщины, которая стала тебе матерью. Но общей крови в вас нет.

Мир снова рушится. Костя... не брат? Мой Костя, которого я нянчила, за которым ухаживала, ради которого пошла на все это... не родной?

— Мы жили здесь, — продолжает Алисия, и вокруг нас начинают разворачиваться картины прошлого. Величественные залы, сотни торвенцев, работающих, творящих, живущих. — Укрывались, сколько могли. Создавали иллюзии, защитные поля, маскировали планету от сканеров. Но даргсы не успокоились. Они искали нас. И однажды... нашли.

Картины меняются. Взрывы, крики, бегущие люди. Корабли в небе — те самые, угловатые, хищные.

— Мы поняли, что не выживем. И тогда приняли решение — спасти хотя бы тебя. Самую маленькую, самую драгоценную.

Алисия смотрит на меня, и я чувствую, как по щекам текут слезы.

— Твой отец...тот что вырастил тебя… землянин. Обычный человек, ученый. Он услышал наш зов. Не все могут слышать торвенцев, только те, у кого чистое сердце. Он прилетел, забрал тебя, увез на Землю. Мы не сомневались в нем ни секунды.

Я всхлипываю. Ксавьер прижимает меня крепче.

— Мы не могли защитить тебя, — шепчет Алисия. — Нас физически больше не существовало. Только голограммы, только память, только этот комплекс. И мы ждали. Ждали, когда ты повзрослеешь, когда придет время.

— А потом, — голос Иллюмиса становится тяжелее, — до нас дошла информация. Станция «Аурелиус-7», где он работал, была уничтожена. Весь экипаж погиб.

— Потому что станция «Аурелиус-7» начала приближаться к раскрытию тайны, мы поняли — пора. Даргсы уничтожили ее. — Продолжает Алисия.

Я пытаюсь осмыслить услышанное. Слишком много. Слишком больно. Слишком...

— То есть, — мой голос звучит хрипло, — это за мной охотятся? Как за последним представителем торвенцев?

— Нет, — раздается голос Ксавьера. Твердый, уверенный, командирский. — Не думаю, что они в курсе. Если бы знали, что ты жива, они бы просто пришли и забрали.

Он смотрит на Иллюмиса.

— Они ищут ключ. Да?

— Верно, господин герцог, — кивает старейшина. — Даргсам нужен доступ к нашим технологиям. Кристаллам, базам данных, оружию. Они знают, что ключ существует. Но не знают, что ключ — это живой человек. Что ключ — это она.

— Ключ? — переспрашиваю я, чувствуя, как земля уходит из-под ног. — Я — ключ?

— Ты — носитель, — мягко говорит Алисия. — В тебе закодированы все наши знания, все технологии, вся история. Не физически, нет. Но твоя кровь, твоя ДНК, твое сознание — они активируют то, что мы здесь сохранили. Только ты можешь открыть доступ к нашему наследию. Только ты.

В этот момент пол под ногами начинает дрожать.

Сначала слабо, едва заметно. Потом сильнее. Голограммы вокруг мерцают, картины прошлого сменяются сигналами тревоги.

— Что происходит? — Ксавьер прижимает меня к себе, его рука тянется к оружию.

— Нас нашли, — голос Иллюмиса звучит спокойно, но в нем чувствуется обреченность. — Сканеры зафиксировали прорыв блокады. Корабли. Много. Даргсы.

— Сколько у нас времени? — рявкает Ксавьер.

— Минут десять, — отвечает старейшина. — Может, меньше.

Я смотрю на Алисию. На ее прекрасное, печальное лицо.

— Дитя, — она улыбается, и в этой улыбке — вся любовь мира, — ты должна жить. Ты — наша надежда. Наше будущее. Беги. Спасайся. И запомни: мы всегда будем с тобой. В твоей крови, в твоем сердце, в твоей памяти.

Пол содрогается снова. Где-то далеко раздается глухой взрыв.

— Мария, — голос Ксавьера режет воздух, — нам нужно уходить. Сейчас!

Я смотрю на него. На Алисию. На Иллюмиса, чья голограмма уже мерцает, теряя четкость.

— Я вернусь, — обещаю я. — Я все исправлю.

Ксавьер тянет меня к выходу. Мы бежим по тоннелям, под ногами дрожит земля, сверху сыплется пыль. Я чувствую его руку, сжимающую мою, чувствую его силу, его решимость.

Мы вырываемся наружу. Небо над планетой усеяно кораблями. Множество кораблей. Ксавьер активирует телепорт.

— Держись меня, — приказывает он. — Крепко.

Я обвиваю его руками. Золотистое свечение окутывает нас.

В последний момент я оборачиваюсь. Там, у входа в базу, стоит Светлячок. Он смотрит на меня.

А потом пространство сжимается, и мы исчезаем.

Мы выныриваем из телепорта на знакомой палубе. Мое сердце бешено колотится где-то в горле, дыхание сбито, в ушах все еще стоит гул взрывов. Руки трясутся. Все тело трясется. Я чувствую, как мир уходит из-под ног, как реальность рассыпается на осколки, которые я не могу собрать. Только что я видела свою прабабушку. Только что я узнала, что я не та, кем себя считала. Только что планета, где хранилась память моего народа, содрогалась от взрывов.

Мы на корабле Ксавьера.

— Ваша светлость! — Рейвен уже рядом. Его желтые глаза горят, но движения спокойны, отточены, как всегда. Он не выглядит удивленным. Он выглядит готовым. — Корабль готов к прыжку. Все системы в норме. Флот Альянса на подходе, все как вы и приказывали.

— Отлично сработано, — голос Ксавьера звучит ровно, командирски, но я чувствую, как его рука сжимает мою чуть сильнее.

Я вообще ничего не понимаю. Только что мы были на Лазурите. Только что я смотрела в глаза женщины, чья кровь течет в моих жилах. Только что я видела, как даргсы атакуют планету, где осталась моя история. И вот мы здесь, на корабле, а Рейвен говорит о флоте Альянса, который ждал? Который знал?

— Что… — начинаю я, но голос срывается, слова застревают в горле.

Ксавьер прижимает меня к себе. Крепко. Так, что я чувствую, как бьется его сердце — ровно, уверенно, в противовес моему бешеному. Его рука гладит меня по спине, успокаивает, унимает дрожь.

— Тише, — шепчет он мне в волосы. — Тише, Мария. Все идет по плану. Ты в безопасности. Я рядом.

Я зажмуриваюсь, позволяя его голосу, его теплу, его запаху успокоить меня. Я просто дышу. Просто чувствую, что он здесь. Что я не одна.

Ксавьер разворачивает меня к панорамному окну, но не отпускает. Его рука все еще на моей талии, поддерживает, не дает упасть.

В черноте космоса, прямо перед нами, из прыжка выходят корабли. Много кораблей. Целая армада. С эмблемами Альянса на бортах. Они выстраиваются в боевой порядок, закрывая нас от той планеты, где осталась моя прабабушка, где остались голограммы погибшего народа, где осталась частица меня.

— Я все рассчитал, — говорит Ксавьер, и в его голосе ледяная сталь, та самая, перед которой трепещут галактики. — Еще тогда, когда даргсы атаковали мой корабль на орбите Нексиан-прайма. Они думали, что это был удар по моему флоту. Они ошибались.

Я смотрю на него. На его профиль, на золотые полосы, пульсирующие ровно, спокойно. На глаза, которые сейчас смотрят на армаду с холодной уверенностью хищника, загнавшего добычу.

— Ты знал, — выдыхаю я. — Знал, что они нападут на Лазурит.

— Я знал, что они ищут ключ, — поправляет он. — Знал, что рано или поздно выйдут на планету. Знал, что они не остановятся. — Он поворачивается ко мне, и в его глазах я вижу то, что обычно скрыто за ледяной маской. Боль. Ненависть. Решимость. — И я подставился. Атака на корабль Верховного прокурора. Нападение на нейтральную планету. Попытка убийства высшего должностного лица Альянса. Три состава преступления, которые они не смогут отрицать. Даргсы и гирбиды сделали свой ход. Теперь мой.

Он говорит это спокойно, почти буднично. Но я чувствую, сколько ярости скрывается за этими словами. Сколько лет боли, бессилия, ожидания.

Он поворачивается к Рейвену.

— Летим на Фемиду-Прайм. Подготовьте все для выступления перед Советом. Я хочу, чтобы через три часа все документы были у судей. Все свидетельства. Все записи. Вся правда.

Рейвен кивает и исчезает, отдавая приказы по коммуникатору. Его шаги гулко отдаются в коридоре, затихая.

Ксавьер снова смотрит на меня. Долго. Внимательно. В его глазах — нежность и сталь одновременно. Он видит, что я на грани. Что я вот-вот рассыплюсь.

— Мария, — говорит он тихо. — Ты со мной.

Я молча киваю.

Ксавьер привел меня в свою каюту и усадил на диван.

Я все еще дрожу, все еще пытаюсь осознать, что моя жизнь — не моя. Что я не та, кем себя считала. Что моя мама не мама, брат не брат, а моя прабабушка — принцесса или королева погибшей расы. А я какой-то там ключ…

Слезы текут сами. Я даже не пытаюсь их остановить.

Ксавьер у репликатора. Я слышу тихое гудение, чувствую запах мяты. Через минуту он садится рядом, и в моих руках появляется чашка. Пар поднимается над горячей жидкостью, пахнет мятой, медом и чем-то успокаивающим.

— Пей, — командует он мягко, но в голосе настойчивость. — Тебе нужно прийти в себя. Ты нужна мне сильной.

Я делаю глоток. Тепло разливается по телу, успокаивает, замедляет бешеный стук сердца. Второй глоток. Третий. Дрожь постепенно уходит.

— Ты знал? — спрашиваю я снова. Смотрю на него, не отрываясь. — Знал, кто я?

Он молчит. Я вижу, как напрягаются его скулы, как золотые полосы пульсируют медленнее, тяжелее.

— Нет, — голос тихий, почти виноватый. — Но стоило догадаться.

Он смотрит на меня:

— Стоило мне увидеть твои показатели при отборе. Нечеловеческие рефлексы. Нестандартные нейронные связи. Устойчивость к психоактивным воздействиям, которая не снилась землянам. Стоило мне увидеть тебя вживую... — Он усмехается уголком губ.

Я краснею.

— Но теперь все встало на свои места, — продолжает он, становясь серьезным. — Нужно будет провести твой генетический анализ. Полный. Чтобы определить расу, происхождение, статус. Это важный юридический момент.

— Я понимаю, — киваю я, ставя чашку на столик. — Я твой помощник, я подготовлю документы, выступлю в суде как юрист, помогу с…

— Нет, — перебивает он. Твердо. Безапелляционно. Так, что я замолкаю на полуслове.

Я поднимаю на него глаза. В его взгляде пожар.

— Нет, Мария. Ты будешь не моим помощником. Не юристом. — Он берет мое лицо в ладони. Теплые, сильные, надежные. Смотрит прямо в глаза. — Ты будешь потерпевшей стороной. Последней выжившей представительницей расы, уничтоженной даргсами и гирбидами. Той, чью семью стерли с лица вселенной. Той, чье наследие украли. Той, кто имеет право требовать справедливости.

У меня перехватывает дыхание. Сердце пропускает удар, а потом начинает биться с новой силой.

— Ксавьер…

— Мы откроем процесс о геноциде целой расы. Я позабочусь, чтобы все виновные были наказаны. До единого. Независимо от статуса, положения, галактики. Все. Те, кто отдавал приказы. Те, кто их исполнял. Те, кто смотрел и молчал. Все.

Он прижимается лбом к моему лбу. Я чувствую его дыхание, чувствую, как бьется его сердце.

— Это мой долг, — шепчет он. — Как Прокурора. Как того, кто который носит имя Дар'Велл и должен искупить вину своей семьи. Как… — он замолкает, — Как мужчина, который любит тебя…

Я смотрю на него. В его глаза, в которых сейчас нет ни льда, ни власти, ни игры. Только правда.

— Я тоже, — шепчу я, и мои пальцы касаются его щеки, золотых полос, пульсирующих ровно и спокойно. — Я тоже люблю тебя. Кажется, с первой секунды, как вошла в твой кабинет.

Он накрывает мою ладонь своей, прижимается к ней губами. Простое движение, от которого у меня сжимается сердце.

Через час мы в его кабинете. Голографические панели окружают нас плотным коконом данных — карты звездных систем, сводки с передовой, документы для Суда Альянса. За иллюминатором — чернота космоса, и где-то там, в глубине, Фемида-Прайм, куда мы направляемся.

Ксавьер в своей форме, безупречный, собранный. Он снова Верховный Прокурор, но я знаю, что под этой маской тот, кто обнимал меня ночью, кто шептал, что не отпустит.

— Мария, — он поднимает голову от планшета. — Ты должна отдохнуть. Впереди долгий день. Анализы, выступление в Суде, показания, пресса.

— Я в порядке, — отвечаю я, и это почти правда. — И я пойду на совещание. Это моя работа.

Он смотрит на меня долгим, изучающим взглядом. В его глазах — уважение и что-то еще, от чего мое сердце бьется быстрее.

— Хорошо. — Он протягивает руку. — Идем.

Зал для совещаний полон. Рейвен, Вальтур, Луиза, офицеры флота, юристы. Все взгляды обращены к нам, когда мы входим. Или ко мне? Я чувствую напряжение в воздухе.

Ксавьер занимает место во главе стола, я сажусь справа от него — место старшего помощника. Он не представляет меня. Он просто начинает говорить.

— У нас три часа до слушаний на Фемиде-Прайм. За это время нужно сделать следующее. — Его голос чеканит слова. — Вальтур, финальная версия экономического обоснования геноцида. Цифры должны быть безупречными.

— Есть, ваша светлость.

— Рейвен, безопасность. Усилить охрану Марии. И мою. Даргсы уже пытались нас уничтожить. Не дадим второго шанса.

Рейвен кивает, его желтые глаза сужаются.

— Луиза, все свидетельские показания, записи с Лазурита, данные с базы торвенцев. Оформить по высшему протоколу.

Луиза поднимает на меня взгляд. В нем — все та же холодная неприязнь, но теперь к ней примешивается что-то новое. Уважение? Страх? Она кивает.

— Будет сделано.

Ксавьер переводит взгляд на меня.

— Мария. Твое слово будет последним. Самым важным. Ты — свидетель. Ты — потерпевшая. Ты — живое доказательство того, что торвенцы не исчезли. Ты — наша правда.

Я чувствую, как тяжесть этих слов давит на плечи.

— Я справлюсь, — говорю я, стараясь, чтобы голос звучал твердо.

— Я знаю, — отвечает он, и в его глазах — уверенность.

После совещания все расходятся. Я остаюсь в зале, глядя на голографическую карту, где мерцает Фемида-Прайм — столица правосудия Альянса.

— Боишься? — голос Ксавьера звучит за спиной.

— Нет, — говорю я, но это неправда.

Он подходит, встает рядом. Его рука находит мою.

— Я буду рядом. Все слушания. А когда ты выйдешь говорить, я буду смотреть на тебя.

— Не отвлекай меня, — пытаюсь шутить я, но голос срывается.

Он поворачивает меня к себе, берет за подбородок, заставляя смотреть в глаза.

— Ты не одна, Мария. Запомни. Теперь я с тобой.

Мы перемещаемся в каюту Ксавьера. Я перечитываю свои показания в сотый раз, пытаясь запомнить каждое слово. Но слова — это не главное. Главное — правда. Моя правда. Правда о том, что я — последняя из торвенцев. Что мою расу уничтожили даргсы и гирбиды. Что мой народ стерт с лица вселенной ради наживы.

Ксавьер сидит напротив, изучая документы. Время от времени он поднимает взгляд, проверяет, как я.

— Ты слишком напряжена, — замечает он.

— Я боюсь, — признаюсь я. — Не за себя. За то, что не смогу. Что они не поверят. Что я — просто землянка, которая…

— Ты — не просто землянка, — обрывает он. — И ты сильнее, чем думаешь.

Он подходит, садится рядом, обнимает. Я чувствую его тепло.

— Я буду рядом, — шепчет он. — Каждую секунду. Если станет страшно — посмотри на меня. Я буду там.

Мы заходим на посадку, и я прилипаю к иллюминатору.

Фемида-Прайм открывается передо мной. Сверху она похожа на гигантскую шахматную доску, брошенную в космос каким-то безумным архитектором. Идеальные квадраты районов, разделенные прямыми, как стрела, серебристыми линиями транспортных магистралей.

Никаких изгибов. В центре каждого квадрата — здание. Строгое, величественное, из белого камня и стекла.

Ни деревьев. Ни рек. Ничего живого.

Только суды. Целая планета судов.

— Красиво, — тихо говорю я.

Ксавьер смотрит на мелькающие внизу геометрические кварталы.

— Это порядок, — отвечает он. — Абсолютный. Ничего лишнего. Ничего, что могло бы отвлечь от главного. Здесь не живут. Здесь вершат судьбы.

Корабль садится на одну из тысяч посадочных платформ. Мы встраиваемся в безупречный ряд частных челноков.

Люк открывается, и на меня обрушивается воздух. Чистый. Фильтрованный. Прохладный ровно настолько, чтобы я не вспотела в своём платье, но и не замёрзла. И без запаха. Совсем. Как будто здесь никогда не было ни цветов, ни дождя. Даже воздух подчиняется регламенту.

Мы выходим. Я поправляю ворот платья — тёмно-синего, строгого, до колен. Ксавьер рядом. На нём безупречно сидящая форма. Рейвен, Вальтур, Луиза — все в таком же лаконичном, почти аскетичном стиле. Здесь не место демонстрации власти. Здесь власть проявляется иначе.

До здания Суда Планетарных Споров мы добираемся через двадцать минут. Оно возвышается перед нами, как гора, выточенная из цельного алмаза. Фасад — это бесконечные колонны и ступени, уходящие вверх, к огромному порталу без дверей.

Мы поднимаемся по лестнице. Мои каблуки отбивают ритм, который тонет в торжественной, давящей тишине.

Внутри — атриум с высоченным потолком, от которого кружится голова. Повсюду голографические экраны. На них бегут строки законов, имена судей, номера дел. Информация, информация, информация. Она льётся отовсюду, заполняя пространство, но не нарушая тишины.

Я чувствую себя песчинкой в этом механизме. Крошечной, ничтожной песчинкой, которую вот-вот раздавят жернова правосудия.

Ксавьер берёт меня за руку. Его пальцы сжимают мои. Я смотрю на него, и в его глазах — сталь и спокойствие.

— Я рядом, — говорит он тихо, и это не просто слова.

Мы входим в зал суда…

Зал суда огромен. Сотни мест, заполненные представителями разных рас. Голограммы транслируют слушания на всю Галактику. В центре — судейская коллегия, существа, чьи лица не выражают ничего, кроме беспристрастности.

Зал Суда Планетарных Споров замирает, когда Ксавьер поднимается на трибуну.

Я смотрю на него со своего места — там, где сидят свидетели.

В зале тишина. Даже голографические камеры, сотни которых парят под потолком, транслируя слушания на всю Галактику, кажется, замерли в ожидании. Судьи — пять существ разных рас, чьи лица не выражают ничего, кроме беспристрастности, — смотрят на него с высоты своих кресел. За ними — галерея для публики, заполненная до отказа. Представители Альянса, журналисты, дипломаты, простые граждане, которые прилетели с десятков планет, чтобы увидеть этот процесс. Процесс, который изменит всё.

— Ваши чести, — начинает Ксавьер, и его голос разносится по огромному залу, не нуждаясь в усилителях. Он звучит ровно, чеканно, но в нем нет той ледяной отстраненности, к которой я привыкла. В нем есть что — то другое. Усталость? Облегчение? Или, может быть, надежда. — Я — Ксавьер Дар'Велл. Верховный Прокурор Галактического Альянса. И сегодня я здесь не только как обвинитель. Я здесь как человек, чья семья десятилетиями носила чужую вину. Как племянник человека, который умер в тюрьме, не дождавшись правды. Как тот, кто сам вынес этот приговор и жил с этим грузом всё это время.

Он делает паузу. В зале тишина. Я слышу, как бьется мое сердце. Рядом, на скамье свидетелей, сидит Илария — она прилетела с нами, чтобы дать показания о моем состоянии после Лазурита. Её рука находит мою, сжимает. Я благодарна ей за это молчаливое присутствие.

— Восемьдесят три года назад, — продолжает Ксавьер, и его голос становится тише, но от этого не теряет силы, — флот моего дяди, Конрада Дар'Велла, был отправлен в сектор Торвен — прайм. Официальная версия, которая до сих пор хранится в архивах Альянса, гласит: сопровождение дипломатической миссии даргсов. Неофициальная, которую десятилетиями скрывали, — прикрытие для того, что должно было произойти.

На огромном экране позади него разворачиваются документы. Те самые, что мы нашли в архивах Вальдиры и на базе торвенцев. Секретные приказы даргсов, подписанные высшими чинами Торговой Федерации. Перехваченные сообщения между их кораблями, где они обсуждают «очистку территории» и «утилизацию местного населения». Карты сектора с отмеченными координатами, где должны были находиться торвенцы. Документы пожелтели от времени, но каждое слово читается отчетливо. Я вижу, как лица даргсов на скамье подсудимых бледнеют.

— Я не буду скрывать, — говорит Ксавьер, и его взгляд становится жестче. — Флот моего дяди был там. Он блокировал пути к отступлению. Он сделал это, выполняя приказ, который считал законным. Ему сказали, что это военная операция против пиратов, терроризирующих торговые пути. Ему сказали, что гражданских там нет. Ему сказали, что цель — зачистка сектора от преступных элементов.

Он сжимает край трибуны. Я вижу, как побелели его костяшки. Золотые полосы на его лице пульсируют ровно, спокойно, но я знаю, чего это стоит. Он сдерживает бурю. Он всегда сдерживает бурю. Но сегодня он позволяет себе показать её краем.

— Мой дядя был военным. Он не задавал вопросов. Он выполнял приказы. Это было его долгом. Его предназначением. А когда он понял, что произошло на самом деле, когда увидел, кого он загнал в ловушку, кого обрек на смерть… было поздно. Торвенцы были уничтожены. Миллиарды. Мужчины, женщины, дети. Цивилизация, которая не знала войн, которая искала только знание, была стерта с лица вселенной за одну ночь.

На экране появляются новые изображения. Те, что передал нам Иллюмис. Величественные города торвенцев — парящие в облаках, переливающиеся светом. А потом — те же города, но в огне. Корабли даргсов в небе. Бегущие люди. Дети, прижавшиеся к матерям. Старики, закрывающие собой храмы.

В зале кто — то всхлипывает. Я не смотрю, кто. Я смотрю на Ксавьера.

— И тогда, — продолжает он, и в его голосе появляется металл, — даргсы поняли, что им нужен козел отпущения. Им нужен был тот, на кого можно повесить эту бойню. Они нашли его. Конрад Дар'Велл. Они уничтожили все доказательства своей вины. Они сфальсифицировали улики. Они подкупили свидетелей. А потом они пришли ко мне. К молодому прокурору, который только начинал свой путь. И сказали: «Вот доказательства. Вот преступник. Суди его».

Я чувствую, как по щекам текут слезы.

— И я вынес приговор. Я, его племянник, которого он вырастил. Я, который знал его добрым, честным человеком. Я отправил его в тюрьму. На всю жизнь. Потому что улики были против него. Потому что даргсы научились блокировать свои мысли от моего дара.

Он поднимает голову, смотрит прямо в камеры, на судей, на представителей даргсов, которые сидят с каменными лицами. В его глазах — огонь.

— Мой дядя умер в тюрьме. Он умер, так и не дождавшись, когда я узнаю правду. Он умер, простив меня. В последнем письме он написал: «Я горжусь тобой. Ты делал то, что должен. Теперь твоя очередь. Исправь то, что мы не смогли». Сегодня я здесь, чтобы исполнить его последнюю волю. Чтобы восстановить имя невиновного. Чтобы назвать настоящих палачей торвенцев.

Он поворачивается к столу, где сидят представители даргсов. Его взгляд — как лезвие.

— Это не гирбиды, которые были наемниками, которых наняли и заплатили. Это не мой дядя, который был пешкой в чужой игре. Это даргсы. Торговая Федерация. Те, кто пришли к торвенцам с улыбкой и ушли с кровью на руках. Те, кто годами наживался на украденных технологиях. Те, кто десятилетиями скрывал правду, убивая всех, кто подходил к ней слишком близко. Станция «Аурелиус–7» — это не несчастный случай. Это убийство. Убийство ученых, которые почти раскрыли их тайну.

Он делает шаг назад, но его голос не теряет силы.

— Вы ответить за свои преступления перед законом.

Он садится. В зале тишина. Я не аплодирую — здесь не принято. Но я чувствую, как по спине бегут мурашки, как сердце колотится где — то в горле, как слезы текут по щекам. Это был не просто прокурор. Это был человек, который наконец сбросил груз, который носил десятилетиями.

И я горжусь тем, что он рядом со мной. Что он выбрал меня. Что мы — вместе.

Я поднимаюсь на трибуну, и пол под ногами кажется мне зыбким, как песок.

Мое платье — строгое, темно — синее, до колен, с высоким воротом.

Я делаю глубокий вдох. В зале тишина. Судьи смотрят на меня. Даргсы — тоже. Ксавьер — в мою сторону. Я не смотрю на него. Если посмотрю, может быть, разревусь. А я не могу разреветься. Не сейчас.

— Меня зовут Мария Соколова, — начинаю я, и мой голос звучит удивительно ровно. Я не знаю, откуда берется эта ровность. Может быть, это дар. Может быть, это наследие торвенцев. Может быть, просто понимание того, что назад дороги нет. — Я — землянка. Я — юрист. Я — ксенопсихолог. Я — старший помощник Верховного Прокурора. И я — последняя из торвенцев.

В зале — вздох. Я слышу его. Тысячи людей, сотни рас, и все они замирают на секунду. Даже голографические камеры, кажется, перестают жужжать. Судья перестает что — то писать. Представитель даргсов замирает с открытым ртом. А я продолжаю.

— Я не знала этого до недавнего времени. Я выросла на Земле, в маленькой квартире на окраине города, с женщиной, которую считала матерью, и мальчиком, которого считала братом. Моя мама учительница литературы. Она пекла пироги и читала мне вслух стихи. Мой брат Костя родился, когда мне было пятнадцать. Я помню, как впервые взяла его на руки. Он был такой крошечный, такой теплый, и я поклялась, что всегда буду его защищать.

Я делаю паузу. Перед глазами — лицо Кости. Он сейчас на Земле, здоровый, и счастливый.

— Я не знала, что моя кровь — кровь погибшей цивилизации. Что мои способности — не просто «выдающиеся показатели», а наследие расы, умевшей работать со светом и материей, записывать информацию в волны, проецировать сознание на любые расстояния. Я не знала, что на планете, куда меня забросила судьба, спрятана база моего народа. Что цветы, которые я сорвала, были не просто растениями, а живыми передатчиками, хранящими память о моих предках. Я не знала, что Светлячок, который приходил ко мне в самые страшные моменты, был не призраком, а хранителем, ждавшим меня тысячу лет.

На экране за мной появляются изображения, переданные Иллюмисом. Я вижу их впервые. Величественные города, парящие в облаках. Существа, похожие на Светлячка, но огромные, прекрасные, свободные. Море света. Сады, где цветы пели. Библиотеки, где знания хранились.

— Торвенцы не были воинами, — продолжаю я. — Они были учеными, философами, хранителями знаний. Они не хотели войны. Они хотели мира. Они верили, что знание может спасти вселенную. Что свет может победить тьму. Но у них было то, что хотели другие. Ресурсы. Технологии. Кристаллы, способные накапливать энергию звезд. И за это они заплатили. Всем.

Я смотрю прямо в камеры. В глаза миллионам существ, которые смотрят на меня.

— Даргсы пришли первыми. Они требовали. Они угрожали. Они обещали защиту в обмен на кристаллы. Торвенцы отказались. Они не торгуют тем, что принадлежит вселенной. И тогда даргсы привели гирбидов. Наемников, для которых война — бизнес. А потом они привели, флот Конрада Дар'Велла — и использовали его как щит, чтобы заблокировать пути к бегству. Гирбиды сделали свое дело. Даргсы получили то, что хотели. А вину повесили на того, кто не знал правды.

Я перевожу дыхание. Руки не дрожат. Голос не срывается. Я не знаю, откуда это во мне.

— Я была на Лазурите. Я видела базу торвенцев. Я говорила с Иллюмисом, хранителем знаний, который ждал, чтобы передать мне наследие моего народа. Я видела записи того, что произошло. Я видела, как горели наши города. Как кричали наши дети. Как наши старейшины закрывали собой храмы, чтобы спасти хотя бы крупицу знаний. И я видела Светлячка — последнего из тех, кто остался. Он ждал меня. Все эти годы. Он вел меня. Он защищал. Он помогал. Потому что я — последняя. Потому что во мне — надежда.

Я смотрю на даргсов.

— Я здесь не для того, чтобы просить о чем — то. Я здесь, чтобы рассказать правду. Чтобы мой народ не был забыт. Чтобы те, кто виновны, ответили за свои преступления. Чтобы имя Конрада Дар'Велла было очищено. И чтобы дети торвенцев, если они когда — нибудь родятся, знали, что их предки не были бессильны. Что правда победила.

Я сажусь. Зал молчит. А потом раздается голос.

Главный представитель даргсов поднимается с места. Его янтарные глаза холодные. Его голос — как скольжение по стеклу. Он высок, тощ, его пальцы унизаны перстнями. На нем роскошная мантия, расшитая золотом, — вызов этому месту, где роскошь запрещена. Но он позволяет себе. Потому что он всегда позволял себе все.

— Ваши чести, — говорит он, и его голос разносится по залу, сладкий и ядовитый одновременно. — Мы выслушали трогательную историю. Историю о погибшей цивилизации, о злых захватчиках, о невинно осужденном дяде. Но позвольте спросить: где доказательства? Где неоспоримые, материальные доказательства того, что это сделали мы? Где записи? Где свидетели? Где хоть что — то, кроме слов землянки, которая, как всем известно, является любовницей Верховного Прокурора?

В зале поднимается шум. Судья стучит молотком, требуя тишины.

— Более того, — продолжает представитель, и в его голосе появляется металл, — кто, по — вашему, командовал флотом, который блокировал пути к бегству? Конрад Дар'Велл. Дядя вашего же обвинителя. Может быть, ваша светлость, вы просто пытаетесь переложить вину своей семьи на нас? Может быть, это Дар'Веллы уничтожили торвенцев, а теперь ищут козлов отпущения, чтобы спасти свою репутацию? Может быть, эта женщина — не последняя из торвенцев, а просто очередная игрушка в ваших руках?

Я смотрю на Ксавьера. Его лицо непроницаемо, но я вижу, как напряглись его скулы, как побелели костяшки пальцев, сжимающих край стола. Он молчит. Он ждет.

— Ваши чести, — голос даргса становится громче, он чувствует, что зал на его стороне, что сомнения посеяны, — мы требуем провести независимую экспертизу. Если эта женщина действительно последняя из торвенцев, пусть докажет это. Пусть пройдет генетический тест. Пусть предоставит живого свидетеля из своего народа. А если нет — пусть ответит за клевету. И пусть Верховный Прокурор ответит за попытку свести личные счеты под видом правосудия.

Зал гудит. Судья требует тишины. Я смотрю на Ксавьера, и он смотрит на меня. В его глазах — вопрос. Ты готова? И я киваю.

Я сижу в своем кресле после выступления, и руки все еще дрожат. Не от страха. От напряжения, которое наконец отпускает. Обвинения даргсов повисли в воздухе, как туча перед грозой. Судьи взяли паузу до завтра. Судьи удалились на совещание. Зал опустел. Остались только мы.

Ксавьер берет меня за руку.

— Ты была великолепна, — говорит он. В его голосе — гордость.

— Они правы, — отвечаю я. — У нас нет доказательств. Только мои слова. Только твои слова. Только голограмма, которая может быть подделкой. Только записи, которые могут быть фальшивкой.

— Мы найдем, — говорит он.

В этот момент на моем запястье вспыхивает браслет.

Текст появляется прямо в воздухе, пульсируя мягким, знакомым светом:

«Приди. Одна. Лазурит. Я жду. Время пришло.»

Я смотрю на Ксавьера. Он читает сообщение поверх моего плеча. Его лицо становится жестче.

— Нет, — говорит он.

— Ксавьер…

— Нет, Мария. Это может быть ловушкой. Даргсы уже пытались тебя убить. Гирбиды охотятся за тобой. Если ты полетишь одна…

— А если нет? — Я смотрю ему в глаза. — Если это не ловушка? Если там действительно есть то, что нам нужно? Доказательства, которые не смогут отрицать? Если моя прабабушка… если она…

Я замолкаю. Мысль, которая не давала мне покоя все эти дни, все эти ночи, наконец обретает форму. Я вижу ее как наяву. Капсула в глубине базы. Женщина, похожая на меня. Живая.

— Она может быть жива, Ксавьер. Что если она там, на Лазурите? В анабиозе? В стазисе? Ждет, когда я приду? Помнишь показатели планеты?

Ксавьер молчит. Я вижу, как он борется с собой. Как его разум говорит одно, а сердце — другое. Как долг командира сталкивается с чем — то, что он не может контролировать.

— Я лечу с тобой, — говорит он наконец.

— Нет. Он сказал «одна». Если я приведу тебя, он может не появиться. Или может быть опасно. Светлячок никогда не ошибался. Он защищал меня. Он вел меня. Я должна довериться ему.

— А если опасно для тебя?

— Тогда ты придешь за мной. Как всегда. — Я касаюсь его щеки, чувствую тепло его кожи, биение пульса под пальцами. — Ты всегда находил меня. Всегда приходил. Я знаю, что и сейчас придешь. Доверься мне. Как я доверилась тебе.

Он закрывает глаза. Его дыхание сбивается. Потом он открывает их, и в них — сталь.

— Рейвен, — зовет он, не оборачиваясь. Адъютант появляется мгновенно, словно ждал за углом. — Готовь корабль. Мы летим к Лазуриту. Она на одном корабле. Я — на другом. Следом. На расстоянии прыжка. Если что — то пойдет не так, если я не получу сигнал через три часа — входите. Всеми силами. Не спрашивая.

— Но, ваша светлость…

— Выполнять.

Мы вылетаем через час. Я одна в кабине.

Ксавьер где — то сзади, на расстоянии прыжка. Я чувствую его присутствие даже здесь. Даже в пустоте космоса. Даже на краю вселенной.

Лазурит встречает меня фиолетовым небом и знакомым запахом — пряным, сладковатым, тревожным. Я спускаюсь на ту же поляну, Светлячок уже ждет. Пульсирует розово — фиолетовым светом, переливается, как живой драгоценный камень. Я подхожу ближе.

— Я здесь, — говорю я вслух. — Я пришла.

Светлячок поворачивается и плывет к расщелине в скале. Я иду за ним. Тоннели, светящиеся стены, символы, которые я уже начинаю понимать. Я была здесь. Но сейчас он ведет меня глубже. Туда, куда мы не дошли в прошлый раз. Туда, где спрятано то, что ждало меня тысячу лет.

В самом сердце базы, в зале, который пульсирует живым, дышащим светом, стоит капсула. Прозрачная, мерцающая, похожая на кокон.

Внутри — Она.

Моя прабабушка. Алисия!

Она не голограмма. Она настоящая. Ее грудь поднимается и опускается. Ее кожа переливается, ее веки сомкнуты, руки сложены на груди. Она в глубоком сне.

Светлячок касается капсулы. Она открывается с тихим шипением. Пар вырывается наружу. Свет гаснет, а потом загорается снова, мягче, теплее.

Алисия открывает глаза.

— Ты пришла, — шепчет она. Ее голос слаб, но в нем столько силы, столько любви, столько надежды, что у меня подкашиваются колени. — Я знала, что ты придешь. Я ждала.

Я падаю перед ней на колени, и слезы текут по моим щекам, неудержимо, как дождь.

— Я здесь, — говорю я. — Я здесь, бабушка. Я пришла.

Она протягивает руку, касается моего лица. Ее пальцы теплые. Живые. Настоящие.

— Вы живы, — говорю я, не веря своим глазам. — Все эти годы… вы были здесь. Вы ждали.

— Я ждала, — отвечает она. — В стазисе. Чтобы сохранить силы для этого момента. Для того момента, когда правда понадобится миру больше, чем моя жизнь. Когда мой народ будет нуждаться в моем голосе. Когда ты придешь.

Она поднимается. Ее движения медленны, но полны достоинства. Она берет меня за руку, и я чувствую, как по нашим пальцам пробегает ток. Кровь торвенцев узнает свою кровь.

— У меня есть то, что нужно суду, — говорит она. — Кристалл. В нем вся история торвенцев. Записи, которые не смогут отрицать. Доказательства, которые не смогут украсть. И он откроется только перед той, в чьих жилах течет наша кровь.

Она протягивает мне кристалл. Он теплый, пульсирует знакомым светом. В нем — все. Моя история. Моя семья. Моя правда.

— Пойдем, — говорит она. — Нам нужно вернуться. Мир должен услышать правду. Я должна сказать ее сама.

В этот момент снаружи раздаются взрывы. Земля дрожит. С потолка сыплется пыль.

— Они нашли нас, — говорит Алисия спокойно. — Гирбиды. Они шли за тобой. Они всегда шли за тобой.

— Ксавьер, — выдыхаю я. — Он придет.

Светлячок пульсирует тревожно. А потом — знакомое золотое свечение. Ксавьер материализуется прямо в зале, бластер наготове, глаза горят.

— Мария! — Он видит Алисию и замирает. Его бластер опускается. В его глазах — удивление, которого я никогда не видела. — Это…

— Моя прабабушка, — говорю я, и голос мой звенит от гордости. — Алисия. Последняя королева торвенцев. Она живая.

Он смотрит на нее, на меня, на кристалл в моих руках. Его лицо меняется. Удивление сменяется пониманием. Понимание — решимостью.

— Нам нужно уходить, — говорит он. — Гирбиды атакуют орбиту. Рейвен держит их, но долго не продержится. У них тяжелые крейсера. Нам нужно вернуться на Фемиду — Прайм. Прямо сейчас.

— Уходим, — киваю я.

— Мария, — голос Ксавьера режет воздух, — бери ее. Быстро. Телепорт не рассчитан на троих, но я справлюсь.

Ксавьер обнимает нас обеих — меня и Алисию, все еще слабую после долгого сна. Его руки — стальной обруч. Я чувствую, как напряжены его мышцы, как бьется его сердце рядом с моим.

— Держитесь крепко, — шепчет он. — Это будет жестко.

Золотистое свечение окутывает нас. Пространство сжимается, скручивается, разрывается. Я чувствую, как реальность трещит по швам, как время замедляется, как гравитация пытается разорвать нас на части. Ксавьер стискивает зубы, золотые полосы на его лице вспыхивают так ярко, что я зажмуриваюсь.

Выброс.

Мы вылетаем из телепорта в тесном коридоре его корабля. Я падаю на колени, Алисия почти теряет сознание. Ксавьер подхватывает нас обеих.

— Рейвен! — кричит он в коммуникатор. — Статус!

Голос адъютанта раздается в динамиках, прерываемый помехами:

— Ваша светлость, они прорвали оборону. Три крейсера гирбидов, два даргсских эсминца. Мы держимся, но долго не продержимся. Приказывайте!

Ксавьер толкает меня в кресло, усаживает Алисию рядом, сам занимает место пилота.

— Мария, пристегни ее. И себя. Будет трясти.

Я защелкиваю ремни на Алисии, потом на себе. Мои пальцы дрожат. Я смотрю на Ксавьера. Его лицо спокойно, но я вижу, как напряжены его челюсти, как побелели костяшки на штурвале.

— Рейвен, — голос Ксавьера — сталь, — уводи флот в сектор Эпсилон–7. Я отвлекаю огонь. Встретимся на Вальдире.

— Ваша свтелость, это самоубийство! — голос Рейвена срывается.

— Выполнять!

Он отключает связь. Я смотрю на экраны. Вокруг нас — десятки красных точек. Вражеские корабли. Они окружают нас со всех сторон.

— Ксавьер… — начинаю я.

— Доверься мне, — перебивает он. В его голосе нет страха. Только уверенность. — Я обещал тебя защитить. Я выполню обещание.

Он бросает корабль в крутое пике. Перегрузка прижимает меня к креслу. Алисия что — то шепчет — молитву на древнем языке торвенцев, которую я почему — то понимаю.

Мы проносимся между двумя гирбидскими истребителями. Ксавьер жмет на курок. Плазма вспарывает вражеский корпус. Взрыв. Нас трясет, но он удерживает штурвал.

— Первый, — спокойно констатирует он.

Истребители гирбидов преследуют нас. Лучи прошивают пространство рядом с нашим кораблем. Ксавьер уводит нас в сторону, петляет между обломками, ныряет в облако газа, чтобы сбить их сканеры.

— Второй, — говорит он, и еще один вражеский истребитель разлетается на куски.

Я смотрю на него. На его профиль, освещенный аварийными огнями. На золотые полосы, пульсирующие ровно, спокойно. На руки, которые управляют кораблем с такой уверенностью, будто он делает это всю жизнь. Впрочем, он и делает это всю жизнь. Он — один из лучших пилотов Альянса. И сейчас он доказывает это в очередной раз.

— Третий.

Мы вылетаем из облака газа. Прямо на нас — крейсер даргсов. Его орудия разворачиваются в нашу сторону.

— Ксавьер! — кричу я.

— Вижу.

Он уводит корабль вверх. Снаряд проносится под самым днищем. Нас трясет, панели искрят, но мы живы.

— Четвертый. Пятый. — Он сбивает два истребителя, которые заходят с флангов.

— Их слишком много! — говорю я, глядя на экран, где красные точки не уменьшаются.

Ксавьер нажимает на кнопку, и корабль уходит в резкий разворот. Я вжимаюсь в кресло, Алисия прикрыла лицо руками. Мы проносимся сквозь строй вражеских кораблей, и Ксавьер стреляет, стреляет, стреляет. Каждый выстрел — в цель.

— Шестой. Седьмой. Восьмой.

Экран мигает. Варп — двигатель готов.

— Девятый! — Он сбивает последний истребитель, который пытался зайти нам в хвост. — Рейвен, прыжок! Всем кораблям! Сейчас!

Золотистое свечение окутывает нас. Мир сжимается, скручивается, исчезает. Я закрываю глаза и чувствую, как рука Ксавьера находит мою. Он держит меня крепко. Даже в прыжке.

Мы выныриваем из прыжка. Под нами Вальдира.

Я выдыхаю.

Ксавьер ведет корабль к посадочной площадке перед своим дворцом. Я вижу, как навстречу бегут слуги, как мелькает знакомая фигура Таэля.

— Мы дома, — говорит Ксавьер, и в его голосе — усталость и облегчение.

Он помогает нам выйти. Алисия опирается на мою руку, смотрит на небо, на деревья, на белые стены дворца.

Внутри дворца тепло. Таэль уже распорядился насчет комнат, ужина. Алисия уходит в отведенные ей покои, чтобы привести себя в порядок.

Ксавьер берет меня за руку.

— Я должен вернуться на «Веритас». Связаться с судом, передать показания. Зафиксировать нападение гирбидов. Ты останешься здесь.

— Нет, — говорю я. — Я с тобой.

— Мария, — он касается моего лица, — я знаю. Но сейчас тебе нужно быть здесь. С ней. Она ждала тебя столько лет. А я… я вернусь. Через несколько часов. Обещаю.

Я киваю. Он целует меня — быстро, крепко, как перед расставанием, которое может стать вечностью. И уходит.

Я смотрю ему вслед, пока его фигура не растворяется в коридоре. Потом иду к Алисии.

Мы сидим в малой гостиной. Стол накрыт на двоих. Таэль постарался: свечи, серебро, блюда, которые я никогда не видела, но от которых исходит удивительный аромат.

Алисия переоделась в длинное струящееся платье, которое Таэль нашел в гардеробах. Оно ей велико, но ей идет. Она выглядит… настоящей. Живой.

— Расскажи мне о них, — прошу я. — О моих настоящих родителях.

Она берет мою руку. Ее пальцы теплые.

— Твоего отца звали Элиан, — говорит она, и в ее голосе — столько любви, что у меня сжимается сердце. — Элиан Дар'Нор. Он был моим внуком. Он был ученым, как и его предки. Искал способ вернуть наш народ, сохранить знания, передать их дальше. А потом… пришло сообщение. Он погиб, пытаясь восстановить то, что разрушили даргсы. Пытаясь найти доказательства их вины.

Я вытираю слезы.

— А мама?

— Твоя мать… — Алисия замолкает. В ее глазах — боль. — Ее звали Мириэль. Она была врачом. А когда он погиб Элиан… она не смогла. Просто не смогла. Сердце остановилось.

Я молчу. Слезы текут по щекам.

— А потом… — Алисия сжимает мою руку. — Потом появился твой земной отец и она. Твоя земная мама. Женщина, которая растила тебя. Которая любила тебя, как свою. Которая не знала правды, но чувствовала, что ты — особенная. Она — дар. Настоящий дар судьбы. Я благодарна ей за то, что она сделала. За то, что ты выросла такой. Доброй. Сильной. Упрямой. Настоящей.

— Я люблю ее, — говорю я. — Она моя мама. Всегда будет.

— Знаю, — улыбается Алисия. — И она любит тебя. Ты знаешь это.

В этот момент мой коммуникатор оживает. Я смотрю на экран. Номер — земной. Домашний.

— Мама, — говорю я Алисии.

— Отвечай, — кивает она.

Я нажимаю кнопку.

— Мамуль? — мой голос дрожит.

— Машенька, — голос мамы звучит странно. Напряженно. Испуганно. — Машенька, ты должна… ты должна…

— Что случилось? — я вскакиваю. — Мама, что случилось?!

— Мария Соколова. — Голос в трубке меняется. Становится чужим. Металлическим. С акцентом, который я слышала на Даргосе. — Ваша мать и брат — у нас. Вы отзовете обвинения. Верховный Прокурор подаст в отставку. И вы станете женой нашего короля. Только так они останутся живы.

Мир рушится. Я смотрю на Алисию.

— У вас есть три часа, — голос в трубке становится ледяным. — Три часа, чтобы решить судьбу вашей семьи. Или судьбу галактики. Выбирайте.

Связь обрывается. Я смотрю на Алисию и понимаю, что выбор, который я должна сделать, может стоить мне всего…

— Они похители маму и Костю, — говорю я, и голос мой звучит чужим, будто не я это сказала. — Гирбиды. Даргсы. Требуют, чтобы мы отозвали обвинения. Чтобы Ксавьер подал в отставку. И чтобы я… чтобы я вышла замуж за их короля.

Слова повисают в воздухе, тяжелые, как свинец. Алисия смотрит на меня.

— Не смей, — говорит она тихо. — Не смей даже думать об этом.

— Но мама, Костя… они моя семья. Я не могу их бросить.

— И ты не бросишь, — голос Алисии тверд. — Но и на эту сделку не пойдешь. Даргсы лгут. Они всегда лгут. Если ты согласишься, они убьют их все равно. И тебя. И Ксавьера. И всех, кто знает правду. Они не оставят свидетелей.

— Что же мне делать? — я сжимаю голову руками, чувствуя, как мир рушится вокруг. — Что мне делать, бабушка?

Алисия подходит ко мне, берет мое лицо в ладони.

— Довериться ему, — говорит она. — Твоему мужчине.

Через полчаса в гостиную врывается Ксавьер.

— Рейвен нашел их, — говорит он

— Держат на орбитальной станции над Даргосом. С ними еще несколько заложников. Дипломаты, ученые, которые могли бы дать показания. Они понимают, что проиграли. И пытаются вытянуть последний козырь.

— Мы должны их спасти, — говорю я. — Любой ценой.

— Спасем, — кивает он. — Но не ценой твоей свободы. Не ценой твоей жизни. Не ценой правды.

Он подходит к голографической карте, разворачивает ее на весь стол.

— Станция «Торн». Маленькая, незначительная. Охрана — два взвода гирбидов. Плюс корабли на орбите. Но у нас есть преимущество. Они не знают, что мы знаем. Они думают, что мы будем торговаться, метаться, принимать их условия. Они не ждут удара.

— Ты хочешь напасть? — я смотрю на него. — Но они убьют заложников!

— Не успеют, — говорит он, и в его голосе — ледяная уверенность. — У нас есть спецгруппа. Рейвен ее возглавит. Войдут через технические шахты. Отключат связь, систему жизнеобеспечения — выборочно, только в секторах охраны. Заложников выведут за две минуты.

— Две минуты? — переспрашиваю я. — Это невозможно.

— Для обычных людей — да. Для Рейвена и его команды — нет. Они тренировались для таких операций годами. Я готовил их на случай, если даргсы пойдут до конца.

Я смотрю на него. На его профиль, освещенный голографическими огнями. На его руки, которые уже набрасывают план операции. На его глаза, в которых нет страха. Только решимость.

— А если не получится? — шепчу я.

— Получится, — отвечает он.

Он поднимает голову, смотрит на меня.

— Я не могу потерять тебя, Мария. Не могу. Но я не могу и позволить им диктовать нам условия. Если мы отступим сейчас, правда умрет. Торвенцы исчезнут навсегда. А те, кто будет после нас, не узнают, что справедливость возможна. Что закон существует не для слабых, а для всех.

Я подхожу к нему, кладу руку на его плечо.

— Что я могу сделать?

Он поворачивается ко мне.

— Ты должна быть на Фемиде-Прайм. Завтра. С Алисией. С кристаллом. Ты должна закончить то, что мы начали. А я… я закончу это.

— Ты летишь туда? На станцию?

— Да. С Рейвеном. Я не могу посылать людей туда, куда не пойду сам.

— Ксавьер… — я сжимаю его руку. — Будь осторожен.

Он улыбается и целует меня, а потом отстраняется.

— Рейвен ждет. Я вернусь через три часа. А ты — вылетай на Фемиду-Прайм. Илария и Вальтур полетят с тобой. Луиза подготовила документы. Суд ждет.

Он разворачивается и уходит. Я смотрю ему вслед, чувствуя, как сердце разрывается между долгом и любовью.

Алисия подходит ко мне, обнимает.

— Он вернется, — говорит она. — Такие, как он, всегда возвращаются. Потому что у них есть ради кого.

Я стою на посадочной платформе, глядя в небо, где только что исчез его корабль. В руке — кристалл с историей моего народа. Рядом — моя прабабушка, которая ждала года. Позади — дворец, который уже успел стать мне домом. Впереди — Фемида-Прайм, где должна решиться наша судьба.

— Летим? — спрашивает Илария, беря меня за руку.

Я смотрю на небо. На звезды. На ту точку, где исчез его корабль.

— Летим, — отвечаю я.

Три часа. Сто восемьдесят минут. Десять тысяч восемьсот секунд.

Я считаю их. Каждую. Каждую вспышку на экране. Каждое сообщение от Рейвена. Каждое слово, которое передает Луиза.

Операция началась. Они вошли в шахты. Отключили связь. Заложников выводят.

— Мария, — голос Луизы в динамике. — Ваша мать и брат в безопасности. Их везут на «Веритас». Операция завершена. Раненых нет.

Я выдыхаю. Меня трясет. Илария подает мне воду.

— А Ксавьер? — спрашиваю я. — Где Ксавьер?

— Его светлость… — Луиза замолкает. — Его светлость задержался. Он прикрывал отход группы. Сейчас выходит на связь.

Секунда. Две. Пять. Десять.

— Мария, — голос Ксавьера. Хриплый, усталый, но живой. — Я вернулся. Как и обещал.

Я плачу. Не стесняясь. Не скрывая.

Мы приземляемся на Фемиде-Прайм. Я веду под руку Алисию. В моей руке — кристалл с правдой.

Зал Суда Планетарных Споров ждет. Судьи на своих местах. Даргсы и гирбиды — на скамье подсудимых.

Ксавьер входит в зал, когда мы уже поднимаемся на трибуну. В его глазах — усталость и гордость. Он кивает мне.

Я киваю в ответ.

Алисия уже на трибуне.

— Я — Алисия, — говорит моя прабабушка, и ее голос разносится по залу. — Последняя из правящего рода торвенцев. Я была там, когда даргсы пришли на наши земли. Я видела, как они требовали то, что мы не могли отдать. Я видела, как они угрожали, как обещали защиту в обмен на предательство. Я видела, как они привели гирбидов. Я видела, как флот Дар'Веллов заблокировал пути к бегству — не зная, что творит. Я видела все.

Она поворачивается к столу даргсов. Ее взгляд — как удар хлыста. Я чувствую, как они сжимаются под этим взглядом.

— Вы думали, что убили всех. Вы ошиблись. Я выжила. Моя правнучка выжила. Мои внуки выжили — они живут на других планетах, в других галактиках, не зная о своем происхождении. И сегодня я принесла то, что вы не сможете отрицать.

Она поднимает кристалл. Я протягиваю руку, касаюсь его. Он вспыхивает, и в воздухе разворачиваются картины. Тысячи лет истории торвенцев. Их города, парящие в облаках. Их технологии, работающие на чистом свете. Их дети, играющие в садах, где цветы поют. Их старейшины, хранящие знания в кристаллах, как мы храним дыхание. Их мир. Их жизнь. Их надежда.

А потом — приходят они. Корабли даргсов. Сотни кораблей. Тысячи. Они застилают небо. Взрывы. Крики. Дети, бегущие по улицам, спасаясь от огня. Старики, закрывающие собой храмы, чтобы спасти хотя бы крупицу знаний. Женщины с младенцами на руках, бегущие к спасательным капсулам. Мужчины, пытающиеся задержать врага голыми руками.

— Это не голограмма, — говорит Алисия, и в ее голосе слезы. Она не плачет. Она выше этого. Но я чувствую, как ей больно. — Это запись памяти. Прямое свидетельство того, что произошло. Только тот, в чьих жилах течет кровь торвенцев, может открыть кристалл. Только мы можем засвидетельствовать эту боль. И сегодня я делаю это для всего мира. Пусть все видят, кто вы. Пусть все знают, что вы сделали.

Запись идет. Час. Два. В зале тишина. Даже даргсы молчат. Потому что отрицать невозможно. Их корабли. Их эмблемы. Их голоса, отдающие приказы. Гирбиды, получающие оплату. Флот Дар'Веллов, застывший на орбите, не понимающий, что происходит.

Когда запись заканчивается, Алисия поворачивается к судьям. Ее лицо спокойно. Ее голос тверд.

— Я требую справедливости. Пусть те, кто отдавал приказы, ответят по закону. Пусть те, кто их исполнял, тоже ответят. Пусть те, кто смотрел и молчал, ответят за свое молчание. И пусть имя Конрада Дар'Велла будет очищено. Он был пешкой в чужой игре. Он не знал. Он ошибался. Он заплатил за это жизнью. Но он не был убийцей.

Она сходит с трибуны. Я помогаю ей сесть. Она кладет руку на мою, и я чувствую, как ее пальцы дрожат. Но она улыбается. Впервые за все время. Улыбается мне.

Судья берет слово. Его голос звучит в тишине, как камертон, задающий тон.

— У суда есть доказательства. Свидетельства. Живая свидетельница. Кристалл, подлинность которого подтверждена генетическим тестом, проведенным в присутствии судей. Родство между Алисией и Марией Соколовой доказано. Обвинение даргсов и гирбидов в геноциде расы торвенцев считается доказанным.

Он делает паузу. В зале — тишина. Я слышу свое дыхание. Слышу дыхание Ксавьера. Слышу, как бьется сердце Алисии.

— Приговариваю: все высшее командование даргсов, участвовавшее в планировании и исполнении операции по уничтожению торвенцев, к пожизненному заключению в исправительных колониях Альянса без права на помилование. Торговая Федерация даргсов распускается. Все активы конфискуются в пользу компенсаций выжившим торвенцам и их потомкам. Гирбиды, как наемная сила, лишаются права на ведение военных действий в секторах Альянса сроком на пятьсот лет. Все контракты, заключенные с ними за последние сто лет, подлежат пересмотру.

Судья поворачивается к Ксавьеру. Его голос становится мягче.

— Имя Конрада Дар'Велла реабилитировано посмертно. Его дело пересмотрено. Все обвинения сняты.

Ксавьер встает. Его лицо непроницаемо. золотые полосы на его лице пульсируют чаще, чем обычно.

— Ваша честь, — говорит он.

Удар молотка и заседание окончено. Приговор вынесен.

Мы выходим из здания суда. Внизу, на ступенях, сотни людей. Тысячи. Они не кричат, не аплодируют. Они просто смотрят. И в их глазах я вижу то, что не видела никогда. Уважение. Надежду. Веру в то, что справедливость возможна.

Алисия берет меня за руку.

— Теперь я могу уйти спокойно, — говорит она тихо.

— Нет, — я сжимаю ее пальцы. — Ты останешься. Мы восстановим то, что потеряли. Вместе. Ты расскажешь мне о нашей семье. О нашем народе. О том, что мы потеряли. О том, что можем вернуть. Ты научишь меня. А я научу своих детей. И их детей. Торвенцы не исчезнут. Мы будем жить.

Она смотрит на меня, и в ее глазах — слезы.

— Ты так похожа на него, — повторяет она. — На твоего отца. Упрямая. Добрая. Сильная. Он был таким же.

— Это от вас, — улыбаюсь я. — Упрямство. Доброта. Сила. Это от вас. От торвенцев. От тех, кто выжил. От тех, кто ждал тысячу лет.

Ксавьер обнимает меня за плечи. Я чувствую его тепло, его силу, его любовь.

— Летим домой, — говорит он. — На Вальдиру. Нас там уже ждут.

Мы летим на Вальдиру. Ксавьер ведет корабль сам, хотя мог бы доверить это любому пилоту флота. Но я знаю, почему он этого не делает. Ему нужно быть здесь. Рядом. Чувствовать, что все под контролем. После всего, что случилось, он не выпускает мою руку. Даже когда управляет штурвалом, его пальцы сжимают мои.

Я закрываю глаза. Представляю маму, которая никогда не была дальше Земли. Косту, который мечтал о космосе, но не думал, что увидит его так скоро. Им, наверное, страшно. И удивительно.

Алисия сидит сзади, молчит, смотрит на звезды. Она сказала всего несколько слов после того, как мы покинули зал суда. Я знаю, ей нужно время. Годы сна не проходят бесследно.

— Скоро будем, — голос Ксавьера возвращает меня в реальность.

Мы садимся на посадочную площадку перед дворцом. Я выхожу первой, и ветер треплет мои волосы, принося запах цветов и чего-то знакомого, родного. Внизу, у ступеней, я вижу их.

Мама стоит, прижав к себе Костю, и смотрит в небо. Ее лицо бледное, испуганное, но когда она видит меня, оно преображается.

— Машенька! — кричит она, и я бегу, забыв о платье, о туфлях, о том, что я теперь не просто землянка, а последняя из торвенцев.

Я обнимаю ее, чувствую ее запах и плачу.

— Жива, — шепчет она. — Жива, моя девочка.

— Я в порядке, мам. Все хорошо.

Костя смотрит на меня с восхищением. Он вытянулся, поправился, в глазах нет той боли, что была раньше.

— Сестренка-космонавтка, — говорит он, и я смеюсь сквозь слезы.

— Помощница прокурора, поправляю, — отвечаю я, как тогда, на Земле.

Он обнимает меня.

— Костя, — шепчу я. — Ты не…

— Я знаю, — перебивает он. — Мама рассказала. Мне все равно. Ты моя сестра. Всегда.

Я прижимаю его крепче. Мой брат. Мой Костя.

Алисия спускается по трапу, опираясь на руку Ксавьера. Мама смотрит на нее, и в ее глазах — любопытство.

— Это Алисия, — говорю я. — Моя… прабабушка.

Мама молчит. А потом подходит и обнимает ее. Просто обнимает, как обнимают родных после долгой разлуки.

— Спасибо, — шепчет мама. — За мою дочь.

Мы идем в дом. Ксавьер ведет нас через знакомые залы, мимо фресок, мимо парящих кириннов. Костя смотрит на все с открытым ртом, и я улыбаюсь, глядя на его восторг.

— Это же настоящий дракон! — кричит он, когда серебристая тень проносится над нами.

— Киринн, — поправляю я. — Хранитель памяти.

— Круто, — выдыхает он.

Таэль встречает нас в малой гостиной. Стол накрыт. Свечи, серебро, снова блюда, которые я никогда не видела, но от которых исходит удивительный аромат. И пирог. Мамин пирог. Таэль поставил его в центр стола, как главное блюдо.

— Я попросил рецепт, — говорит он с легким поклоном.

Мама смеется, и этот смех, как музыка. Я не слышала его так давно.

Мы садимся. Ксавьер рядом со мной. Напротив — Алисия. Мама и Костя между нами.

— За нас, — поднимает бокал Ксавьер. — За семью.

Я смотрю на этих людей и понимаю, что это и есть мой дом. Не Земля. Не Лазурит. Не Вальдира. Они.

— Расскажи, — просит Костя. — Все расскажи.

И я рассказываю. О том, как попала на станцию, как встретила Ксавьера, как мы упали на Лазурит, как нашли базу торвенцев. О Светлячке, об Иллюмисе, о том, что я — не просто землянка. О войне, о суде, о том, как они стали заложниками.

Мама плачет. Костя слушает, открыв рот. Алисия молчит, но я чувствую, как ее рука накрывает мою.

— А теперь? — спрашивает Костя. — Что теперь?

— Теперь мы будем жить, — отвечает Ксавьер, и в его голосе — сталь и нежность одновременно. — Все вместе.

Он встает. Я смотрю на него, не понимая. Он обходит стол, подходит ко мне. И вдруг — опускается на одно колено.

В комнате тишина. Даже свечи, кажется, перестают мерцать.

— Мария, — говорит он, и в его глазах — целая вселенная. — Я не умею говорить красиво. Не умею просить. Я привык приказывать. Но сегодня я прошу. Не как Прокурор. Не как герцог. Как мужчина, который не мыслит жизни без тебя. Оказать мне честь и стать моей женой.

У меня перехватывает дыхание. В руках у него кольцо — золотое, с синим камнем, мерцающим, как его глаза.

Слезы текут по щекам. Я киваю, не в силах вымолвить ни слова.

— Да, — выдыхаю наконец. — Да, Ксавьер, да.

Он надевает кольцо на мой палец, поднимается и целует меня.

Костя свистит. Мама плачет. Алисия улыбается.

Ночь наступает быстро. Мы сидим на террасе, глядя на звезды. Мама и Алисия разговаривают о чем-то своем, о женщинах, о детях, о том, что теряли и обретали. Костя уже спит в своей комнате — я слышу его тихое дыхание через открытую дверь, и это успокаивает меня, наполняет теплом, которого так не хватало все эти годы.

Ксавьер обнимает меня за плечи. Его рука тяжелая, надежная, сжимает меня так, будто я — самое ценное, что у него есть. Я чувствую его дыхание на своей шее, и по коже бегут мурашки.

— Счастлива? — спрашивает он, и в его голосе — все. Вся вселенная, которую он мне подарил.

— Невероятно, — отвечаю я. И это не просто слово. Это чувство, которое разливается по венам, пульсирует в сердце, заставляет меня улыбаться без причины.

Он не говорит больше ничего. Просто берет меня за руку и ведет в дом. В свою комнату. В нашу комнату…

Мы переступаем порог, и я чувствую, как воздух вокруг меняется. Здесь пахнет им — тем особенным, пряным запахом, который я узнаю из тысячи. В комнате горит мягкий свет, и золотые полосы на лице Ксавьера пульсируют ровно, спокойно, отражая его состояние.

Он закрывает дверь. Медленно. Не спеша. Я слышу щелчок замка, и этот звук отдается где-то глубоко внутри, заставляя сердце биться быстрее.

Ксавьер поворачивается ко мне. В его глазах нежность. Такая глубокая, такая сильная, что у меня перехватывает дыхание.

— Иди сюда, — шепчет он, обнимает меня, прижимает к себе, и я чувствую, как его руки скользят по моей спине, по талии, по бедрам. — Ты знаешь, — говорит он, и его губы касаются моего уха, — я думал, что никогда не смогу быть нежным. Думал, что во мне этого нет.

— А теперь? — шепчу я, и мой голос дрожит.

— А теперь я не могу быть другим. С тобой.

Он целует меня. Медленно.

Мои руки сами тянутся к его одежде. Я расстегиваю пуговицы, одну за другой, и чувствую, как его дыхание учащается под моими пальцами. Он не торопит. Он позволяет мне исследовать его, как когда-то он исследовал меня.

Когда его рубашка падает на пол, я провожу ладонями по его груди, по золотым полосам, которые пульсируют под моими пальцами. Он вздрагивает, закрывает глаза, и я вижу, как напрягаются его мышцы.

— Чувствительно? — спрашиваю я.

— Очень, — выдыхает он. — Но не останавливайся.

Я не останавливаюсь. Мои губы следуют за пальцами, и я целую каждую золотую линию, каждый сантиметр его кожи.

— Мария… — хрипит он.

Он подхватывает меня на руки, и несет меня к кровати, опускает на мягкое покрывало, и я смотрю на него снизу вверх, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле.

Он раздевает меня медленно. Его пальцы скользят по моей шее, по ключицам, по груди, и я выгибаюсь под ними, чувствуя, как внутри загорается огонь.

— Ты прекрасна, — шепчет он.

Когда я остаюсь без одежды, он просто смотрит на меня. Долго. Так долго, что я начинаю смущаться.

— Ксавьер…

— Не отводи взгляд, — просит он. — Я хочу видеть тебя. Всю.

Он раздевается сам, и я смотрю на него, не отводя глаз. На его широкие плечи, на узкие бедра, на золотые полосы, которые стекают по животу и уходят ниже. На его желание…

Ксавьер ложится рядом, обнимает меня, прижимает к себе. Его кожа горячая, и я чувствую, как дрожь пробегает по моему телу, когда его рука скользит по моему бедру.

— Я хочу тебя, — шепчет он. — Всю…

Его пальцы находят самое чувствительное место, и я вскрикиваю, вцепившись в его плечи. Он двигается медленно, нежно, изучая, пробуя, дразня. Я чувствую каждое его движение, каждое прикосновение, и внутри растет волна — горячая, неотвратимая.

— Ксавьер… — выдыхаю я.

— Я здесь, любимая — отвечает он. — Я с тобой.

Его пальцы проникают в меня, и я выгибаюсь дугой, чувствуя, как он растягивает меня, готовит к себе. Он знает мое тело лучше, чем я сама. Знает, где нажать, где замедлиться, где ускориться. И я таю в его руках, растворяюсь, исчезаю.

Когда волна накрывает меня, я кричу, не сдерживаясь. А когда я прихожу в себя, он нависает надо мной, и я чувствую его твердое и горячее желание.

Он входит медленно. Так медленно, что я чувствую каждый миллиметр, каждое движение. Он заполняет меня, растягивает, давит на самые чувствительные точки, и я забываю, как дышать.

— Смотри на меня, — шепчет он, и я смотрю.

Он начинает двигаться. Ритмично, глубоко, и я чувствую, как внутри снова растет волна. Он ускоряется...

Мои ноги обвивают его талию, притягивая ближе. Его руки сжимают мои бедра, и я чувствую, как его дыхание становится чаще, как напрягаются мышцы.

— Мария… — стонет он.

Волна накрывает нас одновременно. Я кричу его имя, чувствуя, как он напрягается, заполняя меня собой. И мы падаем в бездну.

Он не выходит из меня. Остается внутри, прижимается лбом к моему лбу, и мы просто дышим. Вместе. В унисон.

— Я люблю тебя, — шепчет он.

— Я люблю тебя, Ксавьер, — отвечаю я.

Он перекатывается на бок, прижимая меня к себе. Его рука гладит мою спину, пальцы чертят узоры на коже.

— Спи, — говорит он. — Я буду рядом.

Я закрываю глаза. Чувствую его тепло, его руки, его дыхание. И засыпаю.

Я просыпаюсь от ощущения тепла. Солнце Вальдиры пробивается сквозь занавески, рисуя золотые полосы на покрывале. Моя голова лежит на груди Ксавьера, я слышу, как бьется его сердце. Его рука обнимает меня за талию, пальцы лениво гладят кожу.

— Проснулась, — говорит он.

— Не хочу просыпаться, — шепчу я.

Он смеется, целует меня в макушку.

— Придется. Нас ждут дела.

Я поднимаю голову, смотрю в его синие глаза.

— Нам нужно возвращаться на «Веритас», — говорит он. — Работа не ждет.

— Я знаю.

— Ты можешь остаться. Побыть с семьей.

— Нет, — отвечаю я. — Я твой старший помощник. И твоя невеста. Я буду там, где ты.

Он улыбается.

— Хорошо.

Через пару часов мы уже прощаемся с родными на посадочной площадке. Мама обнимает меня, не отпускает.

— Береги себя. И его береги.

— Буду.

Костя жмет руку Ксавьеру, серьезный, как взрослый.

— Присматривайте за ней.

— Обязательно.

Алисия касается моего лица.

— Ты сильная. Я горжусь тобой.

— Я вернусь. Скоро.

«Веритас» встречает нас привычной суетой. Офицеры замирают, приветствуя Ксавьера. Теперь они смотрят не просто на помощницу прокурора. Теперь они смотрят на его невесту.

— Я на совещание, — говорит он. — Ты иди в кабинет. Луиза введет тебя в курс дел.

— Хорошо.

Он целует меня — быстро, легко, но этого достаточно, чтобы несколько проходящих офицеров отвели взгляды.

— Я люблю тебя, — шепчет он.

— И я тебя люблю…

Я иду в свой кабинет. Кабинет 7-Д встречает меня знакомым запахом стерильной чистоты. Я сажусь за стол, провожу пальцами по гладкой поверхности. Все изменилось, но это место осталось прежним.

Дверь открывается. Луиза входит с планшетом в руках, ее лицо — привычная маска холодного профессионализма.

— Ксена Мария, — говорит она. — Добро пожаловать обратно.

— Луиза, — киваю я. — Что у нас?

Она начинает перечислять. Сухо, деловито, без лишних слов. Текущие дела, показания свидетелей, подготовка к апелляциям. Я слушаю, делаю пометки, чувствуя, как возвращаюсь в знакомую колею.

Ее взгляд задерживается на кольце у меня на пальце. Она молчит, не спрашивает, но я вижу, что она поняла.

— Я выхожу замуж за его светлость, — говорю я.

Луиза поднимает на меня глаза.

— Поздравляю, — говорит она, и в ее голосе нет привычного льда. Что-то другое. Почти человеческое. — Вы достойны друг друга. Если что-то понадобится сообщите.

Она разворачивается и уходит, оставляя меня одну с документами.

Я работаю. Перебираю сводки, подписываю приказы, готовлю материалы. Время летит незаметно. Я уже забыла, как это — быть просто помощником, а не последней надеждой целой расы.

В дверь стучат.

— Войдите.

Дверь открывается, и я слышу тихие шаги. Поднимаю взгляд — и вижу Ксюшу. Ту самую девушку, с которой мы познакомились на шаттле. С рыжими веснушками и большими карими глазами. Она была в отделе делопроизводства.

— Ксюша? — удивляюсь я. — Ты что-то хотела?

Она закрывает дверь. Подходит ближе. Ее лицо странное — напряженное, испуганное.

— Мария, — говорит она тихо. — Я должна тебе кое-что сказать.

— Что?

— Я не та, кем кажусь. Меня послали. С самого начала.

Я замираю.

— Кто?

Она не отвечает. Вместо этого достает из кармана маленький серебристый диск. Телепорт.

— Прости, — шепчет она. — Но у меня нет выбора.

Она нажимает на кнопку. Вспышка. Я пытаюсь отпрыгнуть, но поздно. Пространство сжимается, скручивается, вырывает меня из реальности.

В последний миг я вижу дверь, которая открывается. Луиза. Она замерла на пороге ее глаза расширяются, и я успеваю заметить, как она бросается к столу, что-то хватает.

А потом — тьма.

Я прихожу в себя на холодном металлическом полу. Голова раскалывается. Вокруг — стены серого цвета. Я на корабле.

— Очнулась? — голос раздается откуда-то сверху.

Я поднимаю голову. За прозрачной дверью — он. Король даргсов. Тот самый, которого суд заочно приговорил к пожизненному. Вживую он страшнее, чем на голограммах.

— Где я? — спрашиваю я, стараясь, чтобы голос не дрожал.

— На моем корабле. Мы уходим в свободный сектор. Туда, где законы Альянса не действуют.

— Сбежали? Испугались приговора?

Он усмехается.

— Я не боюсь. Я перегруппировываюсь. Война не закончена. Мы вернемся. Захватим власть. А вы мне поможете.

— Я не помогу.

— Поможете. Мой сын от торвенки. Полукровка. Он станет королем, и его происхождение сгладит острые углы. А вы станете моей женой.

— Я никогда…, — рычу я, поднимаясь на ноги.

— Станете. Или умрете. Выбирайте.

Он делает знак, двери открываются и двое охранников хватают меня за руки.

— Отведите ее в медблок. Обследовать. Готовьте к ночи.

Меня тащат по коридорам. Я вырываюсь, брыкаюсь, кричу, но хватка железная. Медблок встречает меня стерильным светом и запахом антисептиков. Врач — даргс с холодными глазами — приказывает уложить меня на стол.

— Не трогайте меня!

Ремни затягиваются на запястьях и щиколотках. Сканер проходит над моим телом. Я замираю, когда на экране появляются цифры. Врач смотрит, и его лицо меняется.

— Вы беременны, — говорит он.

Беременна?! Поверить не могу! Это ребенок Ксавьера!

Врач выходит. Я слышу, как он говорит по коммуникатору. Слышу, как король смеется.

— Отлично. Еще лучше. Ребенок Дар'Велла. Это будет наш козырь.

Меня отвязывают и ведут в каюту. Запирают. У меня нет браслета, нет связи, нет ничего. Я одна в ловушке, которая летит в неизвестность.

Я сижу на койке, обхватив колени руками, и думаю о Ксавьере. Он найдет меня. Должен найти.

Проходит час. Два. Не знаю сколько времени. Дверь открывается. Врач входит, за ним — двое охранников.

— Король приказал избавиться от ребенка, — говорит он равнодушно. — Это не займет много времени.

— Нет!

Я вскакиваю, отступаю к стене. Они хватают меня. Я вырываюсь, бьюсь, кричу. Меня тащат в медблок. Я уже вижу дверь, когда свет мигает.

Раз. Два. И гаснет.

Полная, абсолютная тьма. Охранники останавливаются, ругаются. И в этой темноте я вижу его. Светлячок. Он парит передо мной, переливаясь розово-фиолетовым светом.

Я отталкиваю ослабевшие руки охранников и бегу. Не знаю куда, просто бегу. Светлячок летит впереди, освещая путь. Я сворачиваю в какой-то отсек, забиваюсь в угол, за груду ящиков.

Свет возвращается. Слышны крики, топот. Меня ищут.

Я сижу, затаив дыхание, и вдруг слышу сирену. Громкую, протяжную. Объявление о боевой готовности.

— Внимание! — голос из динамиков. — Корабль атакован. Флот Альянса. Всем занять свои боевые посты.

Ксавьер. Это точно он.

Я сжимаюсь в комок. Взрывы сотрясают корабль. Крики, беготня. Корабль кренится, свет гаснет и загорается снова. Я чувствую, как падают ящики, как стены дрожат от ударов.

И вдруг — тишина.

Я слышу шаги. Медленные, уверенные. Дверь отсека открывается. Свет фонаря ослепляет меня.

— Мария? — голос Ксавьера. Хриплый, усталый.

— Я здесь.

Он находит меня в темноте, прижимает к себе. Его руки дрожат. Я чувствую, как бьется его сердце — бешено, как мое.

— Жива, — шепчет он. — Жива.

— Я знала, что ты придешь. Знала.

— Луиза, — говорит он. — Она бросила датчик в петлю телепорта. Мы отследили сигнал. Если бы не она…

— Я знаю. Я видела ее. В последний миг. Она спасла меня.

Он поднимает меня на руки, несет по коридорам, мимо разбитых панелей, мимо поверженных охранников. Я слышу, как Рейвен отдает приказы, как Вальтур координирует эвакуацию. Но я не открываю глаз. Я просто чувствую тепло Ксавьера. И знаю, что теперь все будет хорошо.

В медблоке «Веритаса» светло и стерильно. Илария склоняется надо мной, водит сканером.

— Ну что? — спрашиваю я.

Илария улыбается.

— С вами все в порядке. И с ребенком тоже. Вы беременны, Мария.

Я выдыхаю. Слезы текут по щекам.

Дверь открывается. Луиза входит, останавливается на пороге. Она смотрит на меня, и в ее глазах — не холод.

— Ты мне никогда не нравилась, — говорит она тихо. — Но я рада, что ты жива.

Я смотрю на эту женщину, которая была моим врагом, которая оказалась моим спасителем.

— Спасибо, — говорю я. — Если бы не ты…

— Не стоит, — перебивает она. — Я горжусь знакомством с тобой.

Она разворачивается и уходит.

В дверях появляется Ксавьер. Я показываю Иларии что сама ему все скажу. Она оставляет нас наедине.

Ксавьер подходит, садится на край кровати. Берет мою руку, целует.

— Ты в порядке?

— Мы в порядке, — поправляю его, — Ты станешь отцом, — говорю я. — Мы оказались совместимы.

Он смотрит на меня, и его глаза вспыхивают.

— Я знал! Знал, что ты особенная. Знал с первой секунды. — он прижимает мою руку к своей щеке.

— С первой секунды ты велел мне идти работать, — улыбаюсь я.

— А потом позвал обратно, — отвечает он.

Он наклоняется и целует меня. Легко, невесомо, как в первый раз.

— Я люблю тебя, Мария…

Прошло 2 месяца

Свадьбу решено играть на Вальдире. Дворец Ксавьера утопает в цветах — тех самых, с Лазурита, которые Алисия помогла вырастить в оранжереях. Они переливаются всеми оттенками розового и фиолетового, напоминая мне о том, где все началось. Но сама церемония проходит не во дворце. Ксавьер выбрал другое место.

— Там, где небо ближе, — сказал он загадочно, когда я спросила.

Я стою перед зеркалом в своей комнате, и мама поправляет фату. Платье — белое, струящееся, с длинным шлейфом. Алисия настояла, чтобы оно было из ткани, сотканной торвенцами тысячу лет назад. Она хранила его для этого дня, спрятанным на базе, ждущим своего часа.

— Ты прекрасна, — шепчет мама. — Я так горжусь тобой.

— Спасибо, мам, — отвечаю я, чувствуя, как к горлу подступает ком. — За все.

Она вытирает слезы, поправляет мне волосы. Ее руки дрожат.

— Он хороший человек, — говорит она. — Я знала, когда увидела, как он смотрит на тебя. Я тогда подумала: этот мужчина никому не даст ее в обиду.

Я улыбаюсь. Я знала с первой секунды. С того момента, как вошла в его кабинет. С того, как он наложил свою печать на мое назначение. С того, как его синие глаза впервые встретились с моими.

— Костя уже внизу, — говорит мама. — Ждет, чтобы отвести тебя к алтарю.

— Он справится? — волнуюсь я. — Он еще такой молодой…

— Он справится, — улыбается мама. — Он ждал этого дня не меньше тебя.

В дверь стучат. Входит Алисия. Сегодня она в длинном платье, расшитом светящимися нитями — теми самыми, что когда-то носили королевы торвенцев. И я понимаю, что она не просто моя прабабушка. Она — живое напоминание о том, что мы не исчезли.

— Готова? — спрашивает она, и в ее глазах поблескивают слезы.

— Готова, — отвечаю я.

Она подходит, поправляет на мне фату, хотя в этом нет нужды. Просто ей нужно прикоснуться ко мне.

— Твоя мать, — говорит она тихо, — твоя настоящая мать, была бы счастлива. И твой отец. Они смотрят на тебя. Я знаю.

Я сжимаю ее руку.

— Они смотрят, — шепчу я. — И ты смотришь. И все, кто меня любит.

— Все, кто тебя любит, — повторяет она. — Иди. Он ждет.

Костя ждет меня внизу. Он в новом костюме, который Ксавьер заказал для него у лучшего портного на Эридане.

— Сестренка, — говорит он, и голос его дрожит. — Ты такая красивая.

— Ты такой взрослый, — отвечаю я.

— Я провожу тебя, — он протягивает мне руку. — Я обещал, что всегда буду тебя защищать. Помнишь?

Я помню. Он сказал это, когда ему было пять, а я впервые уходила на свидание. Он сказал это, когда я улетала на «Веритас». Он говорит это каждый раз, когда мы прощаемся.

— Помню, — отвечаю я.

Мы выходим из дворца. И я замираю.

Передо мной — не сад. Не терраса. Не привычные залы. Передо мной — парящая платформа, окруженная тысячами светящихся сфер. Они поднимаются в небо, образуя дорожку из чистого света. А в конце этой дорожки, на другой платформе, стоит Ксавьер.

Мы в небе. Над Вальдирой. Над облаками. Над всем миром.

— Это… — шепчу я.

— Он хотел, чтобы вы были ближе к звездам, — говорит Костя. — Сказал, что ты достойна самого красивого неба.

Я смотрю вверх. Я слышу музыку — не голограммы, не записи. Живые голоса. Они поют на древнем языке, и я понимаю каждое слово. Это песня о любви. О надежде. О возвращении домой.

Я иду по светящейся дорожке. Костя ведет меня, его рука тверда, хотя я чувствую, как он волнуется.

А я не волнуюсь ведь впереди — он.

Ксавьер в белом мундире, расшитом золотом. Его золотые полосы сияют на солнце, переливаясь, пульсируя. Я вижу, как он смотрит на меня. Как горят его глаза. Как его губы шепчут что-то, чего я не слышу, но чувствую.

— Я отдаю ее, — говорит Костя, когда мы подходим. — Береги ее.

Ксавьер смотрит на него серьезно.

— Обещаю, — говорит он. — Всю жизнь.

Костя отступает, и я остаюсь перед Ксавьером одна.

Церемониймейстер — пожилой вальдириец начинает церемонию.

— Мы собрались здесь, чтобы соединить две судьбы. Две расы. Две вселенные, которые нашли друг друга.

Он говорит на древнем языке, и я понимаю. Говорит о том, что торвенцы верили в любовь как в силу, способную изменить реальность. Что свет, который мы носим в себе, становится ярче, когда соединяется с другим светом.

— Мария, — обращается он ко мне. — Ты принцесса торвенцев. Носительница памяти. Хранительница света. Готова ли ты разделить свой свет?

— Готова, — отвечаю я.

— Ксавьер, — он поворачивается к нему. — Ты герцог Дар'Велл. Верховный Прокурор Галактики. Воин, который сражался за правду. Готов ли ты принять этот свет?

— Готов, — говорит он.

Мы обмениваемся кольцами. Старейшина накрывает наши руки прозрачной тканью, которая светится изнутри.

— Свет торвенцев, — говорит он. — Кровь вальдирийцев. Отныне вы одно. Объявляю вас мужем и женой, — говорит старейшина. — Вы можете поцеловать невесту.

Ксавьер смотрит на меня.

— Я люблю тебя, — шепчет он.

— А я люблю тебя, — отвечаю я.

Он целует меня.

И начинается праздник! Столы накрыты в саду, под открытым небом. Светящиеся сферы парят над нами, как маленькие луны. Музыка играет, гости танцуют, смеются, плачут.

Катя прилетела с Земли и плачет громче всех.

— Я же говорила! — восклицает она, обнимая меня. — Я же говорила, что он красавчик! А ты мне: «Это работа, это контракт»! А теперь вон как!

Я смеюсь сквозь слезы.

— Ты была права, Кать. Ты всегда была права.

— Я знаю! — гордо заявляет она и снова начинает плакать.

Рейвен танцует с Иларией, и его хвост смешно подпрыгивает в такт музыке. Вальтур, самый серьезный из всех, рассказывает что-то смешное Луизе, и она… улыбается. Впервые я вижу ее улыбку. Она мягкая, теплая, почти человеческая.

— Ты сегодня другая, — говорю я, подходя к ней.

— Сегодня особенный день, — отвечает она. — Я могу себе позволить.

— Спасибо тебе, — говорю я. — За то, что спасла меня.

— Я сделала то, что должна была, — она отводит взгляд. — Не благодари.

— Я все равно благодарю.

Она смотрит на меня, и в ее глазах почти тепло.

— Ты достойна этого счастья, — говорит она. — И он тоже.

Она уходит, оставляя меня стоять под светящимися сферами. Я смотрю ей вслед и улыбаюсь. Мир меняется. Мы все меняемся.

Наступил вечер. Ксавьер находит меня на краю сада, где я смотрю на звезды.

— Ты сбежала с собственной свадьбы, — улыбается он.

— Я ищу ту самую звезду, — отвечаю я. — С которой все началось.

— Нашла?

— Нашла. — Я указываю на далекую, едва заметную точку. — Там. Лазурит. Моя планета.

— И не только эта планета твоя, — поправляет он. — Скоро мы полетим туда. Восстанавливать. Строить. Жить.

— Ты полетишь со мной?

— Я полечу с тобой везде. Ты же знаешь.

Он обнимает меня, и мы стоим так, глядя на звезды. Сзади слышен смех Кости, который танцует с Катей. Мама и Алисия сидят на скамейке, разговаривают о чем-то своем. Рейвен и Вальтур спорят о чем-то, размахивая руками. Луиза стоит в стороне, смотрит на небо, и на ее губах — та самая улыбка.

— Счастлива? — спрашивает Ксавьер.

— Невероятно, — отвечаю я.

Прошло пять лет.

Я стою на террасе дворца на планете, которую мы назвали Эрентара — «Возрожденная» на древнем языке торвенцев. Это сердце наших новых миров. Здесь, на этой планете, с ее фиолетовыми закатами и серебряными реками, мы построили столицу. Первый город торвенцев, который не прячется и не боится.

Внизу, в долине, развернулся целый сад. Те самые цветы, которые я сорвала когда-то на Лазурите, теперь растут здесь, переливаясь на солнце. Они покрывают холмы, спускаются к рекам, поднимаются к подножию дворца. Это подарок Алисии — она привезла семена из базы и высадила их в первую же весну. Теперь Эрентара цветет. И я могу дышать свободно. Без маски. Моя кровь адаптировалась к этому миру, а мир — принял меня.

— Мама! — кричит Магнус. Ему четыре года, у него мои светлые волосы и золотые полосы Ксавьера на скулах. Когда он улыбается, я вижу в нем нас обоих. — Смотри, что я нашел!

Он бежит ко мне по террасе, сжимая в руках что-то светящееся. Я приседаю, чтобы рассмотреть. Светлячок. Тот самый, который когда-то пришел ко мне в каюте. Он переливается всеми оттенками розового и фиолетового, и я знаю, что он не один. Их много теперь. Они вернулись вместе с нами.

— Осторожно, — смеюсь я. — Не обижай его.

— Он сам ко мне прилетел! — Магнус смотрит на Светлячка с восхищением. — Он мой друг.

— Он друг всех торвенцев, — говорю я. — Он хранитель памяти. Помнишь, что я тебе рассказывала?

— Помню, — кивает Магнус. — Он помнит все. Всех, кто был до нас. И когда-нибудь он будет помнить нас.

— Правильно, — я глажу его по голове. — Молодец.

Алисия выходит на террасу, опираясь на трость, но ее глаза все так же горят.

— Магнус, иди завтракать, — зовет она. — Костя прилетел.

Магнус с визгом убегает в дом. Я смотрю ему вслед и улыбаюсь. Костя прилетает каждый месяц. Он учится в Академии Альянса, хочет стать дипломатом. Говорит, что будет защищать права разных рас в Галактике. Мама переехала на Эрентару, живет во дворце, печет пироги и учит местных детей читать по-земному.

Мы открыли планету для разных рас.

Ксавьер подходит, обнимает меня за плечи. Он сегодня в форме, но без знаков различия. Мы давно договорились: дома он просто Ксавьер.

— О чем задумалась? — спрашивает он.

— О том, как все изменилось, — отвечаю я. — Пять лет назад я была просто землянкой с долгами. А теперь…

— А теперь ты — Мария Дар'Велл, — говорит он. — Принцесса торвенцев и герцогиня. Моя жена. Мать моего сына. И самая упрямая женщина в галактике.

— Это ты во мне и полюбил, — смеюсь я.

— И люблю, — отвечает он. — Всегда.

Мы смотрим на сад. На Светлячка, который кружит над цветами. На Эрентару, которая просыпается.

— Мы многое построили, — говорю я. — Города, школы, библиотеки. Торговые пути с Альянсом. Дипломатические миссии. Но главное…

— Главное — это он, — заканчивает Ксавьер, кивая в сторону дома, откуда доносится смех Магнуса и голос Кости. — И то, что мы вместе.

— Если бы я тогда не отправила заявку, — говорю я, — ничего бы этого не было.

— Было, — говорит Ксавьер. — Мы бы все равно нашли друг друга. Я бы тебя нашел…

Я закрываю глаза и чувствую его тепло.

Внизу, в саду, распускаются новые цветы. В долине строят новый город.

А в доме, за накрытым столом, нас ждут. Мама, Костя, Алисия, Магнус. Рейвен с семьей, который прилетел на выходные. Илария, которая открыла клинику на Эрентаре. Вальтур, который помогает восстанавливать торговые пути. Даже Луиза иногда приезжает — проверяет, как идут дела, делает вид, что ей просто нужно отчитаться перед Ксавьером. Но я знаю. Она приезжает к нам. К семье, которую она помогла спасти.

— Идем, — говорит Ксавьер. — Нас ждут.

— Идем, — отвечаю я.

Мы идем в дом. В наш дом. В нашу жизнь.

Светлячок кружит над садом, над цветами, над Эрентарой, и я знаю — он будет помнить этот день. И этот миг. И эту любовь.

И эта память будет жить вечно…