Снаружи спальни ночь была темная и тихая. В саду неслышно шелестел мелкий дождь, в полном безветрии не двигался ни единый листик, сторожевая собака спала, кошки сидели дома – под мрачными небесами не раздавалось ни звука.

Внутри спальни ночь тоже была темная и тихая.

Мисс Лэд справлялась с обязанностями директрисы превосходно и зажигать ночники не позволяла, поэтому ее юные подопечные вроде бы крепко спали, как и положено в соответствии со школьными правилами. Лишь изредка в тишине неугомонно ворочалась одна девица, выдавая себя едва уловимым шорохом простыней. Покой спальни не тревожили ни легкие вдохи, ни выдохи юных созданий.

Первым звуком, свидетельствующим о жизни и движении, был механический ход часов. Откуда-то снизу Старик Время объявил, что до полуночи остался час.

Возле двери в комнату прорезался нежный голосок. Он посчитал удары часов и напомнил, что время подошло.

– Эмили, одиннадцать часов!

Ответа не последовало. Немного погодя докучный голосок окликнул чуть громче:

– Эмили!

Девушка, чья кровать находилась во внутреннем углу комнаты, вздохнула в душной ночи и решительно осведомилась:

– Сесилия?

– Да.

– Чего хочешь?

– Эмили, я проголодалась! Новенькая спит?

– Нет, не спит! – злобно воскликнула новенькая.

Преследуя тайную цель, пятеро девиц из первого класса мисс Лэд прождали целый час в надежде, что незнакомка уснет – и вот нате вам! По комнате пробежал смешок. Новенькая оскорбилась и не преминула заявить протест:

– Вы меня унижаете! И не доверяете, потому что я для вас чужая!

– Скорее, не понимаем, – поправила Эмили от имени всех присутствующих.

– Как вам меня понять, если я приехала только сегодня? К тому же я представилась, меня зовут Франсин де Сор. Если хотите знать, мне девятнадцать, и я из Вест-Индии.

Эмили перехватила инициативу:

– Зачем вы здесь? Виданное ли дело – явиться в новую школу прямо перед каникулами?! Вам девятнадцать? Я на год младше и уже закончила обучение! Следующая по старшинству девушка на год младше меня и тоже выпускается! Что вообще можно учить в вашем возрасте?

– Все! – со слезами в голосе вскричала незнакомка из Вест-Индии. – Я – несчастная невежда! Раз такие образованные, должны бы посочувствовать, а не насмехаться! Ненавижу! Как не стыдно!

Многие рассмеялись. Девушка, которая проголодалась и считала удары часов, приняла сторону Франсин.

– Мисс де Сор, вы совершенно правы! У вас есть все основания нас укорять.

Мисс де Сор утерла глаза.

– Спасибо, кто бы вы ни были!

– Меня зовут Сесилия Вайвил. Возможно, не очень-то любезно объявлять, что вы всех нас ненавидите. В то же время мы позабыли о хороших манерах… Остается лишь попросить у вас прощения!

Похоже, ее великодушие рассердило заправлявшую здесь властную юную особу.

– Скажу вот что, Сесилия, – вмешалась она, – не тебе тягаться со мной в великодушии! Кто-нибудь, зажгите свет и свалите вину на меня, если мисс Лэд нас застукает. Хочу пожать руку новенькой, а как это сделать в потемках? Мисс де Сор, моя фамилия Браун, и я королева спальни! Перед вами должна извиняться я, а не Сесилия, раз уж мы вас обидели. Сесилия – моя лучшая подруга, но я не позволю ей здесь верховодить… Ах, до чего прелестная ночнушечка!

Вспыхнувшая свеча осветила Франсин, сидящую в кровати, и такие сокровища из настоящих кружев у нее на груди, что королева мигом растеряла монаршее достоинство и предалась неудержимым восторгам. Девушки гурьбой ринулись разглядывать удивительную сорочку. Стройные и пухленькие, блондинки и брюнетки в воздушных белых одеяниях окружили новую ученицу и пришли к единодушному решению: «Наверное, ее отец очень богат!»

Одарила ли судьба сию завидную особу еще и неземной красотой?

Кровати стояли так, что мисс де Сор расположилась между Сесилией по правую руку и Эмили по левую. Случись невообразимое, войди в спальню мужчина – допустим, по соображениям благопристойности, женатый доктор в сопровождении мисс Лэд – и на выходе у него бы спросили, что он думает про девушек, Франсин он бы даже не упомянул. Презрев красоту дорогой ночной рубашки, он обратил бы внимание на длинную нижнюю губу, которая придавала девице сходство с лошадью, на весьма выдающийся подбородок, на болезненный цвет лица, на близко посаженные глаза – и тут же перевел бы взгляд на ее ближайших соседок. С одной стороны, его увядший интерес подстегнули бы сияющие золотистые волосы, безупречно белая кожа и нежные голубые глаза. С другой – он обнаружил бы дивное создание, которое его и очаровало, и ошеломило. Попроси какой-нибудь незнакомец описать эту девушку поподробнее, доктор наверняка бы растерялся: не знал, брюнетка она или блондинка, и вряд ли бы вспомнил, какого цвета глаза приковали его взгляд. И все же по прошествии времени сей яркий образ не изгладился бы из его памяти. «Среди девушек есть чаровница, стоящая их всех, вместе взятых, и я сам не знаю почему! Ее зовут Эмили. Не будь я женат…» И тут он вспомнил бы о жене, вздохнул и замолчал.

Пока девушки любовались Франсин, часы пробили половину двенадцатого.

Сесилия на цыпочках прокралась к порогу, выглянула, прислушалась, прикрыла дверь и обратилась к собравшимся с милой улыбкой:

– Неужели вы не проголодались? Учителя давно разошлись по своим комнатам, с Франсин мы все уладили. Сколько можно держать ужин у Эмили под кроватью?

Подобные рассуждения, к тому же подкрепленные личным обаянием, предполагали лишь один ответ. Королева изящно махнула ручкой и велела:

– Доставайте!

Разве прелестная девушка, вдобавок одаренная миловидным личиком и ладной фигуркой, станет менее прелестной из-за того, что обладает хорошим аппетитом и не стыдится это признать? С присущей лишь ей грацией Сесилия нырнула под кровать и достала корзину тарталеток с джемом, корзину со свежими и с засахаренными фруктами, корзину с лимонадом и роскошный торт. Всю еду купили вскладчину и тайком пронесли в комнату при любезном попустительстве слуг. Угощенье вышло особенно обильным и дорогим не только в честь наступления летних каникул, но и по случаю грядущей свободы двух лучших учениц мисс Лэд. Эмили с Сесилией завершили обучение и готовились выйти в большой мир навстречу своим совершенно разным судьбам.

Контраст в характерах девушек проявился даже в такой мелочи, как подготовка к ужину.

Кроткая Сесилия, сидевшая на полу в окружении снеди, предоставила другим решать, следует ли опустошить все корзины разом или по очереди передавать их по кругу. Тем временем ее прекрасные голубые глаза с нежностью взирали на тарталетки.

Эмили, любительница покомандовать, взяла бразды правления в свои руки и назначила каждой ученице подходящее занятие.

– Мисс де Сор, покажите руку! Так я и думала! У вас самые крепкие запястья из всех нас, будете вынимать пробки. Если хоть одна хлопнет, нам не достанется ни капли. Эффи, Эннис, Присцилла, лентяйки вы эдакие, скажите спасибо моей доброте, что даю вам занятие! Эффи, освободи для ужина туалетный столик – убери щетки, расчески, зеркальце. Эннис, вырви из своих тетрадок несколько листков и разложи наподобие тарелок. Нет! Корзинки распакую сама, даже не прикасайтесь! Присцилла, у тебя самый чуткий слух – станешь у дверей на страже. Сесилия, когда закончишь пожирать взглядом тарталетки, возьми ножницы (мисс де Сор, позвольте мне извиниться за то, как все устроено в этой школе – ножи и вилки каждый вечер пересчитывают и запирают!) …Так вот, Сесилия, возьми ножницы и порежь торт, да не вздумай выделить себе самый большой кусок! Все готово? Отлично! Теперь берите пример с меня: болтайте сколько душе угодно, лишь бы не громко. И еще кое-что, пока не начали. В подобных случаях мужчины произносят тосты – давайте и мы сделаем так же! Кто-нибудь может выступить с речью?.. Эх, кроме меня, как всегда, некому! Предлагаю первый тост: долой все школы и учителей, вместе взятых! Особенно училку, что пришла в этом полугодии. Ой, мамочки, вот же щипит!

Заключенный в лимонаде газ ринулся в горло оратора и прервал поток ее красноречия. Девушки не обратили на это особого внимания. Кому есть дело до речей, когда столько угощения? С каким неистощимым пылом ученицы мисс Лэд ели и пили! Как весело наслаждались привилегией нести полную чушь! К сожалению, в последующие годы, как бы они ни старались ощутить все ту же беспримесную радость, тарталетки с лимонадом больше не вызывали прежнего восторга.

Похоже, в непостижимом замысле Творца нет ни единого образчика человеческого счастья – даже для школьниц, – которое было бы полным. Пиршество близилось к концу, как вдруг раздался оклик выставленного у двери часового.

– Гасите свечу! – шепотом велела Присцилла. – На лестнице шаги!

Свечу мигом погасили. В благоразумном молчании девушки вернулись в постели и напрягли слух. В помощь дозорному дверь оставили приоткрытой. Сквозь узкую щель донесся скрип широких деревянных ступеней. Потом тишина. Через некоторое время скрип послышался вновь. На сей раз он звучал глуше, словно удалялся. И внезапно затих. Полуночный покой больше ничего не нарушало.

Что бы это значило?

Кто-нибудь из многочисленного штата мисс Лэд услышал, как девушки разговаривают, нарушая школьные правила, и решил застигнуть их врасплох? Прежде подобное случалось. Но разве можно предположить, что на полпути учительница презреет свой долг и вернется к себе в комнату? Сама идея выглядела абсурдной. Какое более рациональное объяснение могла бы подсказать девушкам их изобретательность?

Франсин нашлась первой. Она испуганно задрожала в кровати и воскликнула:

– Бога ради, зажгите свечу! Там привидение!

– Убирайте еду, дурехи, пока привидение не настучало на нас мисс Лэд!

Превосходный совет Эмили подавил вспыхнувшую было панику. Дверь закрыли, свечу зажгли, от ужина не осталось и следа. Через пять минут девушки вновь прислушались. С лестницы не донеслось ни звука, в дверях не возникла ни сама учительница, ни призрак учительницы.

Плотно поужинав, Сесилия покончила с насущными заботами и на досуге решила использовать силу своего ума на благо ближним.

– Вряд ли лестница скрипела из-за того, что кто-то идет – в старых домах по ночам чего только не услышишь. Говорят, этой лестнице больше двухсот лет!

Девицы переглянулись с облегчением, однако решили обождать, пока выскажется королева. Эмили, как обычно, оправдала оказанное доверие и придумала способ проверить предположение Сесилии.

– Продолжим разговор. Если Сесилия права, то учителя спят и бояться их не стоит. Если ошиблась, то рано или поздно они сюда явятся. Не волнуйтесь, мисс де Сор. В этой школе за разговоры по ночам грозит всего лишь замечание. Другое дело, если вздумаем зажечь свет. Гасите свечку!

Франсин на уговоры не поддалась – ее вера в сверхъестественное была слишком сильна.

– Только не оставляйте меня в темноте! – воскликнула она, подскочив в кровати. – Если нас застукают, возьму вину за свет на себя!

– Даете честное слово? – уточнила Эмили.

– Да… Да!

Королеве стало смешно.

– Забавно, – отметила она, обращаясь к подданным, – когда большая девочка начинает учебу в новой школе с наказания. Вы, часом, не иностранка, мисс де Сор?

– Мой папенька – испанский джентльмен, – с достоинством ответила Франсин.

– А маменька?

– Англичанка.

– И вы всегда жили в Вест-Индии?

– Я всю жизнь прожила на острове Санто-Доминго.

Эмили принялась загибать пальцы, перечисляя различные качества дочери мистера де Сора.

– Невежественна, суеверна, богата, прибыла из другой части света. Моя дорогая (простите за фамильярность!), вы – прелюбопытная особа, и нам не терпится узнать вас поближе! Развлеките нас. Чем вы занимались в жизни? И как, во имя всего святого, вас занесло сюда? Прежде чем начнете рассказ, заклинаю от имени всех юных леди в спальне – никаких познавательных сведений о Вест-Индии!

Франсин присутствующих разочаровала.

Привлекать всеобщий интерес ей нравилось, но она не умела располагать события нужным образом, необходимым для простейшего рассказа. Эмили пришлось ей помогать, задавая наводящие вопросы. Отчасти результат оправдал затраченные усилия: удалось выведать причину внезапного появления новой ученицы, прибывшей за день до закрытия школы на каникулы.

Старший брат мистера де Сор оставил ему деньги и поместье в Санто-Доминго на одном простом условии: наследник живет на острове. Поскольку финансовая сторона вопроса теперь позволяла, Франсин отправили в Англию, рекомендовав ее мисс Лэд как юную леди с весьма завидными перспективами, остро нуждающуюся в светском образовании. По совету директрисы с приездом подгадали так, чтобы сохранить его в тайне благодаря каникулам. Франсин решили отвезти в Брайтон, где самые лучшие учителя за полтора месяца помогут ей наверстать упущенное и поднатаскают к новому учебному году. Иначе ее ждала бы унизительная участь – сидеть в самом младшем классе.

На этом расспросы закончились. Присвоив себе все заслуги за сей рассказ, мисс де Сор явила себя не в самом удачном свете.

– Теперь моя очередь, – заявила она, – утолять любопытство и развлекаться! Начнем с вас, мисс Эмили. Пока мне известна только ваша фамилия – Браун.

Эмили подняла руку, призывая к молчанию.

Неужели на лестнице вновь раздался таинственный скрип? Нет. Звук, потревоживший чуткий слух Эмили, возник на противоположном конце спальни, где стояли кровати трех юных лентяек. Презрев все тревоги, Эффи, Эннис и Присцилла поддались благотворному влиянию сытного ужина и теплой ночи. Они крепко спали, и самая упитанная из трех храпела! Впрочем, не очень громко, как и подобает юной леди.

Королева Эмили заботилась о безупречной репутации своей спальни. Подобное поведение, да еще в присутствии новой ученицы, она считала унизительным.

– Если у этой толстушки вдруг появится возлюбленный, – воскликнула она с негодованием, – я сочту своим долгом предупредить беднягу, прежде чем он женится! Имя у нее крайне нелепое – Юфимия, и я окрестила ее гораздо более уместным прозвищем – Отварная Телятина. Такая же бесцветная и безвкусная – блеклые волосы, глаза, кожа. Разве можно терпеть храп?! Простите, что вынуждена повернуться к вам спиной – сейчас я швырну в нее тапочек!

Нежный голосок Сесилии – подозрительно сонный, кстати, – призвал королеву проявить милосердие.

– Бедняжка ведь не специально. К тому же делает это тихо и нам особо не мешает.

– Во всяком случае, не мешает тебе! Вставай, Сесилия! Наша сторона спальни не спит, и Франсин говорит, что теперь мы должны ее развлекать!

В ответ раздалось лишь невнятное бормотание, перешедшее в тихий вздох. Милая Сесилия тоже поддалась усыпляющему воздействию ужина и теплой ночи. Глядя на нее, Франсин протяжно зевнула, широко открыв большой рот.

– Доброй ночи! – пожелала Эмили.

Мисс де Сор мигом растеряла сон.

– Нет уж! – заявила она. – Вы сильно ошибаетесь, если думаете, что я намерена спать. Я желаю развлекаться, так что напрягитесь, мисс Эмили!

Эмили явно не хотела напрягаться и предпочла заговорить о погоде:

– Кажется, ветер поднялся.

И действительно, листья в саду шуршали, по окнам шелестел дождь.

Франсин была девицей настырной, о чем недвусмысленно свидетельствовал ее подбородок, как сказали бы приверженцы физиогномики. Она решила настоять на своем и опробовала на Эмили ее собственную методу – принялась задавать вопросы.

– Давно вы в школе?

– Больше трех лет.

– Братья или сестры есть?

– Я – единственный ребенок.

– Отец и мать живы?

Эмили вскочила в кровати.

– Погодите! Снова этот звук!

– Скрипнула ступенька?

– Да.

Либо ей померещилось, либо испортившаяся погода заглушила тихие звуки дома. Ветер крепчал. Огромные деревья в саду шумели, словно падающие на берег волны. Ветер принес и дождь – по окнам застучал настоящий ливень.

– Почти буря, да? – воскликнула Эмили.

Последний вопрос Франсин остался без ответа, и она не преминула его повторить.

– Плевать на погоду, лучше расскажите об отце и матери. Они живы?

Ответ Эмили касался лишь одного из родителей.

– Мать умерла, прежде чем я научилась сознавать горечь утраты.

– А отец?

Эмили упомянула другую родственницу – сестру отца.

– Добрая тетушка стала мне второй матерью. Отчасти моя история напоминает вашу, только наоборот. Вы неожиданно разбогатели, я – обеднела. Состояние тетушки стало бы моим, доведись мне ее пережить. Увы, из-за краха банка она разорилась. На старости лет ей придется жить на две сотни фунтов в год, мне же – зарабатывать себе на жизнь после окончания школы.

– Отец не помогает?

– Он – землевладелец, – дрогнувшим голосом ответила Эмили, словно ей больно даже упоминать его вскользь. – Земли наследуются по мужской линии.

Деликатность вовсе не относилась к числу слабостей Франсин.

– Насколько я понимаю, ваш отец умер? – уточнила она.

Все мы находимся во власти своих толстокожих собратьев: дай им время, и они добьются желаемого. Эмили наконец сдалась и ответила тихим грустным голосом, свидетельствующим о том, что затронуты самые потаенные чувства, которые редко обнажают перед чужими людьми.

– Да, – кивнула она, – мой отец умер.

– Давно?

– Иные сказали бы, что давно. Отца я очень любила. С его смерти прошло почти четыре года, и при мысли о нем сердце так и щемит. Я стойко переношу жизненные невзгоды, мисс де Сор, но его смерть случилась внезапно – он уже упокоился в могиле, когда до меня дошла весть… Вы даже не представляете, каким хорошим он был отцом!

Юное жизнерадостное создание, верховодившее всеми девушками, душа школы закрыла лицо руками и разрыдалась.

Изумленная и пристыженная (к ее чести) Франсин принялась извиняться. Великодушная натура Эмили с легкостью перешагнула через жестокое упорство, с которым та ее пытала.

– Нет-нет, вам не за что просить прощения. Вы не виноваты. Другие девушки теряют матерей, братьев, сестер и вполне смиряются с потерей. Не стоит оправдываться!

– Я хочу, чтобы вы знали, как я вам сочувствую! – настаивала Франсин без малейшего сочувствия в лице, голосе или в манере поведения. – Когда умер мой дядя и оставил нам все деньги, папа сильно переживал. Он надеялся, что время его излечит.

– Время не лечит, Франсин. Боюсь, со мной что-то не так: моя надежда на встречу с ним в лучшем мире слишком слаба и далека. Однако довольно! Лучше расскажу о том, какое дивное создание спит по другую вашу руку! Я упоминала, что мне придется зарабатывать себе на хлеб, когда покину школу? Так вот, Сесилия написала домой и нашла для меня должность! Не гувернантки, как можно предположить, а кое-что иное! Сейчас вы все узнаете!

Тем временем погода вновь начала меняться. Ветер дул изо всех сил, зато дождь уходил стороной, судя по мягкому шелесту капель по окнам.

Эмили начала свой рассказ.

Она испытывала огромную благодарность к подруге и однокласснице и очень хотела о ней рассказать, поэтому не заметила, с каким безразличием Франсин откинулась на подушку, приготовившись слушать похвалы в адрес Сесилии. Самая красивая девушка в школе вовсе не интересовала юную леди с упрямым подбородком и глубоко посаженными глазками. История, льющаяся из самого сердца рассказчицы под монотонные завывания ветра, заставила Франсин клевать носом. Ближе к концу Эмили запуталась в очередности двух событий, умолкла и вдруг заметила, что Франсин притихла, хотя должна бы поддержать ее словом одобрения. Эмили вгляделась и поняла: мисс де Сор спит.

– Могла бы сказать, что устала, – тихо пробормотала Эмили себе под нос. – Ну и ладно! Погашу-ка я свет и последую ее примеру.

И только она потянулась к свече, как дверь в спальню распахнулась. На пороге стояла женщина в черном шлафроке и глядела на Эмили.

Худая рука с длинными пальцами указала на горящую свечу.

– Не тушите! – Женщина оглядела комнату и убедилась, что остальные девушки спят.

Эмили отложила гасильник.

– Собираетесь о нас доложить? Мисс Джетро, я одна не сплю, вся вина на мне.

– Не собираюсь я никому докладывать, но мне есть что вам сказать.

Женщина помолчала и заправила за уши густые черные волосы, в которых поблескивала седина. В больших темных глазах читался скорбный интерес.

– Когда поутру ваши юные подруги проснутся, можете им сообщить, что новая учительница, которую никто не любит, покинула школу.

В кои-то веки даже сообразительная Эмили пришла в замешательство.

– Как же так, вы ведь здесь совсем недавно, всего лишь с Пасхи!

Мисс Джетро подошла ближе, не обращая внимания на изумление Эмили.

– Я и в лучшие времена уставала быстро, – продолжила она, – можно присесть на кровать?

Обычно учительница отличалась завидным хладнокровием, но сейчас ее голос дрогнул – странная просьба, учитывая, что в спальне хватало стульев.

Эмили подвинулась, глядя на нее с изумлением.

– Прошу прощения, мисс Джетро, я терпеть не могу неопределенности! Если вы не собираетесь о нас докладывать, тогда зачем вошли и застигли меня с зажженной свечой?

Последующее объяснение мисс Джетро ничуть не удовлетворило любопытство Эмили, скорее, наоборот, его разожгло.

– Мне хватило подлости подслушивать под дверью, и я уловила, что вы говорите об отце. Я хочу узнать о нем побольше, затем и вошла.

– Вы знали моего отца! – воскликнула Эмили.

– Полагаю, да. Впрочем, фамилия у него распространенная – в Англии несколько тысяч Джеймсов Браунов, – и я боюсь ошибиться. Вы говорили, он умер около четырех лет назад. Можете сообщить подробности, по которым я утвердилась бы в своей правоте? Если считаете, что я позволяю себе слишком много…

Эмили ее остановила.

– Помогла бы вам с радостью, но я в то время хворала и уехала пожить к друзьям в далекую Шотландию, чтобы сменить обстановку. На похороны я опоздала, поскольку смогла отправиться в дорогу только через несколько недель. Мне известно лишь то, что сообщила тетушка. У него было что-то с сердцем.

Мисс Джетро вздрогнула.

Эмили воззрилась на нее с недоумением.

– Что такого я сказала?

– Ничего! В грозу я сама не своя, не обращайте внимания! Знаете точную дату смерти вашего отца?

– Тридцатого сентября, почти четыре года назад.

Эмили подождала, однако мисс Джетро хранила молчание.

– Сегодня, – продолжила Эмили, – тридцатое июня тысяча восемьсот восемьдесят первого года. Вот и считайте. Вы знали моего отца?

Мисс Джетро ответила, машинально повторив слова Эмили:

– Я знала вашего отца.

Недоверие Эмили осталось при ней.

– Ни разу от него про вас не слышала.

Вероятно, в молодости учительница была весьма привлекательна. Благородные черты все еще хранили отпечаток необычайной красоты – возможно, семитского происхождения. Когда Эмили проговорила: «Ни разу от него про вас не слышала», – бледные щеки женщины залил румянец, безжизненный взгляд вспыхнул огнем. Она вскочила с кровати и отвернулась, пытаясь обуздать свои чувства.

– Какая жаркая ночь! – вздохнула она и с невозмутимым видом продолжила разговор: – Ничуть не удивлена, что ваш отец обо мне не упоминал… – Учительница говорила вроде бы спокойно, но ее выдавала необычайная бледность. Она вновь присела на кровать. – Могу ли я чем-нибудь вам помочь перед отъездом? Я имею в виду мелкую услугу, которая вас ни к чему не обяжет и не заставит поддерживать со мной дальнейшее знакомство!

Тусклые черные глаза, некогда неотразимо прекрасные, глядели на Эмили очень печально, и великодушная девушка упрекнула себя за то, что усомнилась в подруге отца.

– Вы думали о нем, – тихо произнесла она, – когда предложили мне помощь?

От прямого ответа мисс Джетро уклонилась.

– Вы очень любили отца? – спросила она шепотом. – Другой ученице вы сказали, что у вас до сих пор сердце щемит, когда о нем говорите.

– Я сказала правду, – кивнула Эмили.

Мисс Джетро содрогнулась – ох уж эта жаркая ночь! – содрогнулась, словно от озноба. Эмили коснулась ее руки, глаза сочувственно заблестели.

– Боюсь, я была к вам несправедлива. Простите меня, и давайте пожмем руки!

Мисс Джетро отпрянула.

– Взгляните на огонек! – воскликнула она.

Свеча совсем догорала. Протянутую руку мисс Джетро проигнорировала.

– Света едва хватит, чтобы я дошла до двери. Доброй ночи – и прощайте!

Эмили схватила ее за платье, желая удержать.

– Почему вы не хотите пожать мне руку? – спросила она.

Огарок погас, и они остались в темноте. Эмили продолжала цепляться за платье учительницы. Со светом или без, она решила заставить мисс Джетро объясниться.

Женщины и прежде разговаривали вполголоса, боясь потревожить спящих. Внезапная темнота возымела неизбежное действие – они перешли на шепот.

– Разве подруга моего отца мне не друг? – взмолилась Эмили.

– Оставим эту тему!

– Почему?

– Вы никогда не будете мне подругой!

– Отчего же?

– Пустите!

Чувство собственного достоинства не позволило Эмили и дальше настаивать.

– Сожалею, что пыталась удержать вас против воли, – вздохнула она и отпустила платье.

Мисс Джетро тут же сдалась.

– Сожалею, что упорствовала! Если вы меня презираете, то поделом. – Лица Эмили коснулось горячее дыхание – вероятно, несчастная женщина склонилась над кроватью. – Я для вас – неподходящая компания.

– Не верю!

Мисс Джетро горько вздохнула.

– Юная, с добрым сердцем – когда-то и я была такой же! – Она справилась с собой и продолжила более спокойно: – Вы все узнаете – вы должны знать! Кое-кто в этом доме или за его пределами, точно не знаю, выдал меня директрисе. В моем жалком положении приходится подозревать всех и вся, причем зачастую без малейшего повода. Я услышала, как вы, девочки, разговаривали в неурочное время. Вы меня терпеть не можете. Вдруг это одна из вас? Человек уравновешенный счел бы такое абсурдным! Я почти поднялась по лестнице, потом внезапно устыдилась и пошла обратно к себе в комнату. Если бы мне удалось хоть немного отдохнуть! Увы, не получилось. Гнусные подозрения гнали сон, и я вновь покинула постель. Вам известно, что я услышала с той стороны двери и почему заинтересовалась. Ваш отец никогда не упоминал, что у него есть дочь. Мисс Браун – я даже не думала, что вы ему родня! До сегодняшней ночи я понятия не имела, кто вы на самом деле… Я говорю бессвязно. Что все это значит для вас? Мисс Лэд проявила милосердие – позволила мне уйти без скандала. Вы догадались? Нет? Вы медленно соображаете из-за своей невинности или доброты? Моя дорогая, я получила место учительницы в этом уважаемом заведении благодаря фальшивым рекомендациям, и меня разоблачили. Теперь вы знаете, почему вам нельзя дружить с такой женщиной, как я! Еще раз доброй ночи – и прощайте!

От столь жалкого признания Эмили содрогнулась.

– Пожелайте мне доброй ночи, но не прощайтесь навсегда! Позвольте увидеть вас снова!

– Ни за что!

В темноте тихонько закрылась дверь. Мисс Джетро ушла навсегда.

Что за жалкое, удивительное, непостижимое создание, думала Эмили в ту ночь, прямо призрак, явившийся из снов. «Хорошая или плохая? Бесчестная, потому что подслушивала под дверью. Честная, потому что рассказала о своем позоре. Подруга моего отца, хотя не знала, что у него есть дочь. Утонченная, образованная, держится как леди, хотя опустилась до фальшивых рекомендаций. Как ей удается совмещать в себе подобные противоречия?!»

В окно заглянул рассвет – рассвет памятного дня, который станет для Эмили началом нового пути. Впереди у нее были долгие годы, чей неспешный ход рано или поздно раскроет непостижимые тайны жизни и смерти.

На следующее утро Франсин разбудила горничная, которая принесла завтрак. Изумившись такому потворству лени в заведении, где поощряются всевозможные добродетели, девушка огляделась по сторонам. Спальня была пуста.

– Остальные юные леди заняты, словно пчелки, мисс, – пояснила горничная. – Они пару часов как встали, оделись и позавтракали. Это все мисс Эмили виновата! Будить вас не позволила – сказала, что внизу толку от новенькой все равно не будет, поэтому лучше обращаться с вами как с гостьей. Мисс Сесилия расстроилась, что вы не позавтракаете, поговорила с экономкой, и меня прислали к вам. Простите, если чай остыл. Сегодня великий день, из-за этого все кувырком!

Поинтересовавшись, что за великий день и почему он так сильно сказался на жизни школы для юных леди, Франсин выяснила, что в самом начале каникул ученицам вручают награды в присутствии родителей, опекунов и друзей. Также устраивается праздничное мероприятие, включающее в себя безжалостные испытания человеческого терпения под названием декламации, прерываемое музыкальными номерами и легкими закусками для утомленной публики. Местная газета прислала корреспондента, чтобы о происходящем узнали все желающие, и воспитанницы мисс Лэд насладились лицезрением своих имен в печати.

– Начнется в три часа, и сейчас в классной зале стоит такой гвалт, что голова кругом – все эти репетиции и подготовка, да еще украсить надо! Вдобавок, – сообщила девушка, понизив голос и подойдя ближе, – утром нас ждал сюрприз. Мисс Джетро укатила прочь спозаранку, даже не попрощавшись!

– Кто такая мисс Джетро?

– Новая учительница. Никому она не нравилась, и все подозревают, что произошло нечто дурное. Вчера мисс Лэд долго разговаривала со священником (с глазу на глаз, представляете?), потом послали за мисс Джетро, что нехорошо, не находите? Могу я для вас что-нибудь сделать, мисс? Погода после дождя прекрасная! На вашем месте я сходила бы прогуляться по саду.

Покончив с завтраком, Франсин решила последовать разумному совету.

На служанку новая ученица благоприятного впечатления не произвела: характер Франсин слишком явно читался у нее на лице. Девушке, настолько преисполненной собственной значимости, было не очень-то приятно остаться в одиночестве и чувствовать себя невежественной чужачкой, исключенной из всеобщего веселья. «Наступит ли то время, – думала она с горечью, – когда я получу какую-нибудь награду, буду петь и декламировать перед публикой? Представляю, как обзавидуются все девочки!»

Широкая лужайка, затененная с краю дивными могучими деревьями, вмещала множество цветочных клумб и кустарников с удачно проложенными между ними заманчивыми извилистыми дорожками и делала сад приятным местом для времяпровождения. Впечатленная красотой природы и восхитительным ветерком, который овевал округу после ночного дождя, прибывшая из Вест-Индии Франсин ощутила на себе их целительное воздействие. Несмотря на свой угрюмый нрав, она улыбалась, гуляя по живописным дорожкам, и слушала птиц, распевавших летние песенки прямо у нее над головой.

Бродя среди деревьев, занимавших значительную часть площади, девушка вышла на простор и обнаружила заросший пруд. Из полуразрушенного фонтана в центре брызгали струйки воды. На противоположной стороне местность шла под уклон к югу, за низкой оградой открывался прелестный вид на деревню и церковь в обрамлении елового леса, который взбирался на поросшую вереском гряду холмов. Неподалеку стояла причудливая деревянная беседка в швейцарском стиле, расположенная таким образом, чтобы открывался прекрасный вид на окрестности. В ее тени ютились простой стул и столик, на одном лежала коробка с акварельными красками, на другом – папка с рисунками. На траве под порывами капризного ветерка трепетал забытый листок. Франсин обогнула прудик и подхватила рисунок, едва не угодивший в воду. На нем была изображена деревня и лес. Этюд заинтересовал Франсин гораздо больше, чем сам вид, оставивший ее равнодушной. Рядовые посетители картинных галерей, куда пускают студентов, проявляют ту же странную тягу к копиям – они привлекают их гораздо больше, чем оригинальные произведения.

Подняв взгляд от рисунка, Франсин вздрогнула. В окне беседки стоял мужчина и наблюдал.

– Верните, когда закончите, – негромко сказал он.

Незнакомец был высокий, стройный и темноволосый. Тонко очерченное умное лицо, частично скрытое кудрявой бородой, выглядело бы красивым даже в глазах школьницы, если бы не глубокие складки, преждевременно залегшие между бровями и по углам рта. Еще его портила скрытая усмешка, изрядно уменьшавшая благосклонное к нему отношение женщин и мужчин. Единственными, кто ценил достоинства этого человека, не замечая недостатков, были дети и собаки. Хотя одевался он опрятно, сюртук для утренних визитов носил дешевый, и живописная фетровая шляпа давно износилась. Короче говоря, все его достоинства скрадывались недостатками. Он принадлежал к тем безобидным и злосчастным людям, которые обладают прекрасными качествами, однако не способны добиться успеха в своем кругу.

Франсин протянула ему листок, сомневаясь, говорит ли он в шутку или всерьез.

– Я взяла ваш рисунок лишь потому, что ему грозила опасность.

– Какая опасность?

Франсин указала на пруд.

– Если бы не я, его сдуло бы в воду!

– Полагаете, спасать его стоило?

Задав вопрос, незнакомец посмотрел сначала на набросок, потом на оригинальный вид и вновь на набросок. Его губы растянулись в шутливом презрении.

– Госпожа Природа, прошу прощения! – воскликнул он, изорвал свое произведение искусства на мелкие кусочки и выбросил в окно.

– Вот жалость! – воскликнула Франсин.

Он вышел из беседки.

– Почему – жалость?

– Такой хороший рисунок!

– Рисунок вовсе не хорош.

– Не очень-то вы вежливы, сэр.

Незнакомец вздохнул, словно сожалея об обидчивом нраве в столь юном возрасте. Несмотря на противоречивость своих поступков, он всегда старался сохранять вежливость и доброжелательность.

– Проще говоря, мисс, я задел главное чувство вашей натуры – чувство собственного достоинства. Вам неприятно слышать, что в живописи вы не разбираетесь, даже если об этом говорят обиняком. В наше время все разбираются во всем и при этом полагают, что оно того не стоит. Не вздумайте напускать на себя безразличие, которое суть – замаскированное самолюбие! Именно самолюбие правит цивилизованным человечеством. Можно задеть лучшего друга любым иным способом и удостоиться прощения, но стоит потревожить гладкую поверхность его самолюбия, как между вами возникнет взаимная холодность на всю оставшуюся жизнь! Простите, что делюсь своим сомнительным опытом. В подобных разговорах проявляется мое собственное самолюбие. Могу ли я сделать для вас что-нибудь более полезное? Вы ищете кого-то из наших юных леди?

Услышав про «наших юных леди», Франсин невольно заинтересовалась и спросила, работает ли он в школе.

Губы незнакомца вновь тронула улыбка.

– Я – учитель. Собираетесь к нам присоединиться?

Франсин склонила голову, придав жесту должную серьезность и снисходительность, чем надеялась прекратить дальнейшие расспросы. Однако учителя это ничуть не смутило, и он позволил своему любопытству разгуляться еще больше.

– Вы имеете несчастье быть одной из моих учениц?

– Понятия не имею, кто вы.

– Тогда мое имя вам много не скажет. Я – Албан Моррис.

Франсин поправилась:

– Точнее, я не знаю, чему вы учите.

Албан Моррис указал на обрывки этюда.

– Я – плохой художник, – пояснил он. – Одни плохие художники становятся членами Королевской академии искусств, другие начинают пить, третьи получают пенсию. А некоторые, в том числе и я, находят убежище при школах. В этом заведении рисование – дополнительный предмет. Позвольте дать совет: поберегите карман своего доброго отца и скажите, что не желаете учиться живописи.

Он говорил столь серьезно, что Франсин расхохоталась.

– Вы – странный!

– И вновь вы не правы, мисс. Не странный, а несчастный.

Складки на его лице стали глубже, глаза погасли. Он отвернулся к окну беседки и взял трубку, лежавшую на подоконнике.

– В прошлом году я лишился друга. После смерти собаки трубка – единственный мой компаньон. Разумеется, мне не дозволено наслаждаться ее компанией в присутствии леди. У них иные представления о благоухании. Их одежды и письма пахнут зловонными выделениями мускусного оленя, а чистый запах табака для них невыносим! Позвольте удалиться и поблагодарить вас за то, что пытались спасти мой рисунок.

Равнодушный тон, которым учитель выразил благодарность, задел Франсин. Высказывание о леди и мускусном олене ее возмутили и навели на мысль.

– Насчет вашего рисунка я ошиблась и странным вас зря сочла. Не ошибусь ли я в третий раз, предположив, что вы не любите женщин?

– К сожалению, вы правы, – серьезно ответил Албан Моррис.

– Неужели всех до единой?

Едва слова сорвались с ее губ, как Франсин догадалась, что в учителе живет тайное чувство, которое она невольно задела. Черные брови нахмурились, в пронзительном взгляде мелькнуло удивление. Он мигом взял себя в руки, приподнял поношенную шляпу и поклонился.

– Вам удалось задеть меня за живое, пусть и невольно. Всего доброго!

Не успела Франсин ответить, как он свернул за угол летнего домика и скрылся в кустах на западной стороне сада.

Оставшись одна, мисс де Сор вновь направилась к деревьям.

Беседа с учителем отчасти помогла ей скоротать время. Некоторым девушкам бывало нелегко составить истинное представление о характере Албана Морриса. Поверхностное наблюдение привело Франсин к выводу, что он немного не в себе, после чего она осудила его и отвергла со свойственным ей самодовольством.

На лужайке она обнаружила Эмили, которая задумчиво расхаживала взад-вперед, опустив голову и заложив руки за спину. Франсин имела о себе весьма высокое мнение и прошла бы мимо любой девушки, если бы та не сделала первый шаг, однако при виде Эмили остановилась.

Участь многих невысоких женщин печальна – они рождаются с короткими ногами и с возрастом становятся слишком упитанными. Стройная, пропорциональная фигурка Эмили и стремительная походка явно свидетельствовали об обратном. Природа наградила ее идеальным каркасом. Не важно, высокого роста женщина или нет, главное – обладать развитым скелетом. Если такие доживают до преклонных лет, то весьма удивляют беспечных мужчин, которые следуют за ними по улице. «Честью клянусь, со спины – юная девушка, я ее обогнал, смотрю, а она седая, и ей лет семьдесят!»

Франсин приблизилась к Эмили, движимая редким для нее порывом – проявить дружелюбие.

– Вы расстроены? – начала она. – Неужели из-за того, что покидаете школу?

В своем теперешнем настроении Эмили не упустила случая осадить Франсин.

– Мне и правда жаль уезжать! В школе я обрела лучшую подругу, Сесилию. И еще школа помогла мне смириться с переменами в жизни, которые повлекла за собой смерть отца. Если хотите знать, о чем я сейчас думала, то скажу – о своей тетушке. На последнее письмо она не ответила, и я начинаю опасаться, что она больна.

– Мне очень жаль, – откликнулась Франсин.

– Почему? Вы ведь с моей тетушкой незнакомы и меня узнали лишь вчера. Почему вам жаль?

Франсин промолчала. Сама того не осознавая, она начала ощущать подавляющее влияние, которое Эмили оказывала на слабые личности, встречающиеся на ее пути. При мысли о том, что в новой школе она внезапно привязалась к незнакомке (тем более к несчастной, чья судьба – самой зарабатывать себе на жизнь!), скудный умишко мисс де Сор пришел в недоумение. Не дождавшись ответа, Эмили вернулась к прерванным размышлениям.

Ночной разговор с мисс Джетро не шел у нее из головы, время от времени всплывая в памяти. Действуя скорее интуитивно, чем руководствуясь здравым смыслом, она сохранила в тайне сей примечательный эпизод своей школьной жизни. В разговоре с прислугой мисс Лэд отзывалась о неприятном казусе в самых осторожных выражениях. «Обстоятельства личного характера вынудили эту леди покинуть мою школу. Когда мы встретимся после каникул, ее место займет другая». На этом объяснение мисс Лэд и кончилось. Расспросы ни к чему не привели. Багаж мисс Джетро следовало отправить в Лондон по железной дороге, сама же мисс Джетро сбила следствие с толку, покинув школу пешком. Интерес Эмили к исчезнувшей учительнице проистекал вовсе не из праздного любопытства: ей очень хотелось увидеться еще раз с таинственной подругой отца. Мучаясь сложностью задачи по розыску мисс Джетро, Эмили дошла до тени под деревьями и повернула обратно. Приблизившись к месту встречи с Франсин, она внезапно сообразила: мисс Джетро могла быть знакома с ее тетушкой!

Все еще размышляя о холодном приеме, с которым столкнулась, и, чувствуя непреодолимое обаяние Эмили, Франсин приняла ее возвращение за раскаяние. Она приблизилась с натянутой улыбкой и заговорила первой.

– Как там юные леди справляются в классной зале? – поинтересовалась она для возобновления беседы.

На лице Эмили проступило удивление, явно означавшее: неужели вы не можете оставить меня в покое?

По своей натуре Франсин была совершенно непрошибаема для упреков подобного рода.

– Почему вы им не помогаете, ведь у вас – самая ясная голова и верховодите вы во всем?

Как ни прискорбно в таком признаваться, все мы падки на лесть. Существуют разные способы воскурения фимиама, тут все зависит от вкуса, но аромат его приятен всем. Способ Франсин подействовал на Эмили успокоительно. Она милостиво ответила:

– Мисс де Сор, я не имею к празднику ни малейшего отношения.

– Не может быть! Никаких наград к окончанию школы?

– Все свои награды я давно получила.

– А как же декламации? Вы ведь будете что-нибудь декламировать?

При всей невинности этих слов, как и прежде сопровождавшихся мягкой лестью, реакция на них последовала неожиданная. Лицо Эмили вспыхнуло. Несчастная Франсин, уже успевшая рассердить Албана Морриса, благодаря очередному вмешательству коварного случая преуспела и с Эмили.

– Кто вам сказал?! – вскричала она. – Признавайтесь сейчас же!

– Никто мне ничего не говорил! – жалобно воскликнула Франсин.

– Никто вам не говорил, как меня оскорбили?

– Нет, конечно! Мисс Браун, кто посмел бы вас оскорбить?

У мужчины обида иногда выражается в молчании, у женщины – никогда! Внезапно вспомнив о прошлых обидах благодаря невольной оплошности вежливой соученицы, Эмили проявила поразительную непоследовательность – воззвала к сочувствию Франсин!

– Вы не поверите! Мне запретили декламировать – мне, лучшей ученице школы! Нет, это случилось не сегодня, а месяц назад, когда мы обсуждали приготовления к празднику. Мисс Лэд спросила, выбрала ли я отрывок для декламации. Я ответила: «Не только выбрала, но уже выучила!» «И что же это?» – «Сцена с кинжалом из «Макбета». И тут все взвыли – по-другому не назовешь! – буквально взвыли от негодования. Мужской монолог и, что еще хуже, монолог убийцы, продекламированный воспитанницей мисс Лэд перед родителями и опекунами! Такой вот они выбрали тон в общении со мной. Я стояла как скала! Сцена с кинжалом – или ничего! В результате – ничего! Оскорбление для Шекспира и оскорбление для меня! До сих пор… до сих пор переживаю это унижение. Ради театра я была готова пожертвовать всем. Если бы мисс Лэд отнеслась ко мне по-человечески, знаете, что бы я сделала? Сыграла бы Макбета в костюме. Просто послушайте и посудите сами! Я начинаю с ужасающей пустотой в глазах и с громким стоном: «Что вижу пред собой я? Кинжал…»

Эмили декламировала, стоя лицом к деревьям, и вдруг запнулась, позабыла про Макбета и вновь стала сама собой: щеки вспыхнули, глаза сердито сверкнули.

– Извините, память меня подвела – схожу за книгой! – И она быстрым шагом направилась к школе.

Удивленная Франсин посмотрела на деревья и обнаружила там эксцентричного учителя рисования, который поспешил ретироваться, как и Эмили.

Может, ему тоже нравится сцена с кинжалом? И он пожелал услышать декламацию, не обнаруживая своего присутствия? Тогда почему Эмили, которая отнюдь не страдала от неуверенности в своих силах, покинула сад, едва его заметила? Франсин прислушалась к своей интуиции. Вывод вызвал у нее ехидную усмешку, и тут на лужайке появилась Сесилия – прелестное создание в широкополой соломенной шляпе и в белом платье с букетиком на груди.

– В классной комнате ужасно жарко, – пояснила она, – и девочки так злятся из-за репетиции, что мне пришлось удрать! Надеюсь, вы позавтракали, мисс де Сор. Чем вы здесь занимались совсем одна?

– Сделала интересное открытие, – ответила Франсин.

– Прямо у нас в саду? Что бы это могло быть?

– Учитель рисования, моя дорогая, влюблен в Эмили! Вероятно, ей до него дела нет. Или же я невольно помешала их свиданию.

На завтрак Сесилия вдоволь отведала своего любимого блюда – яичницы-болтуньи на сливочном масле. Теперь она пребывала в отличном настроении, и ее тянуло пококетничать даже без присутствия мужчин, которых нужно очаровывать.

– В нашей школе нельзя обсуждать дела любовные, – пояснила она, пряча лицо за веером. – Кроме того, если это дойдет ушей мисс Лэд, бедный мистер Моррис лишится места.

– Разве это не правда? – настаивала Франсин.

– Может, и правда, моя дорогая, наверняка никто не знает. Эмили ни словечка об этом не говорит. Мистер Моррис тоже хранит свою тайну. Иногда мы видим, какие он бросает на нее взгляды, и делаем выводы.

– По пути сюда вы встретили Эмили?

– Да, и она молча прошла мимо.

– Наверное, думала про мистера Морриса.

Сесилия покачала головой.

– Скорее про новую жизнь, которая ее ждет! Боюсь, теперь она жалеет, что доверяла мне свои надежды и планы. Она вчера вам не говорила, что ее ждет после окончания школы?

– Сказала, что вы были к ней очень добры и сильно помогли. Полагаю, я услышала бы куда больше, если бы не уснула. Чем она собирается заняться?

– Поселится в унылом доме далеко на севере и будет жить с одними стариками, – ответила Сесилия. – Ей придется писать и переводить для великого ученого, который изучает таинственные надписи – вроде бы их называют иероглифами, – обнаруженными среди руин в Центральной Америке. Франсин, нечего тут смеяться! Эмили вот тоже принялась шутить. «Я согласна на любую должность, кроме гувернантки, – заявила она. – Если мне придется учить детей, им можно только посочувствовать!» Бедняжка умоляла найти ей честный способ заработка. Что я могла поделать? Пришлось писать папе. Он – член парламента, и все, кто ищут места, полагают, что он обязан их устраивать. Так вышло, что его старинный друг, некий сэр Джервис Редвуд, подыскивал секретаря. Сэр Джервис сторонник того, чтобы женщины соперничали за работу с мужчинами, поэтому решил дать шанс женской особи, как он выразился. Ужасно, правда? К тому же мисс Лэд говорит, что так выражаться – некультурно. Папа ответил, что не знает подходящей леди, которую мог бы рекомендовать. Получив мое письмо про Эмили, он написал ему снова. Тем временем сэр Джервис отклонил две кандидатуры – обе были пожилыми леди.

– Не хотел брать старушек? – ехидно осведомилась Франсин.

– У него могли быть свои причины, моя дорогая. Папа прислал мне выдержку из его письма. Я сильно разозлилась и, вероятно, поэтому запомнила ее слово в слово: «В доме живут четверо стариков, и пятый нам ни к чему! Молодежь нас взбодрит. Если подругу вашей дочери устраивают условия и она не обременена возлюбленным, я пришлю за ней в середине лета, когда начнутся каникулы». Грубо и эгоистично, не находите? Впрочем, Эмили со мной не согласилась. Она приняла предложение, к великому удивлению и огорчению ее тетушки. И вот, когда настало время, бедняжка Эмили внутренне содрогается от такой перспективы, хотя ни за что этого не признает.

– Весьма вероятно, – кивнула Франсин без тени сочувствия. – Расскажите, какие старики там живут?

– Во-первых, сам мистер Джервис, ему исполнилось семьдесят. Во-вторых, его сестра – ей под восемьдесят. Следующий – слуга, мистер Рук, ему хорошо за шестьдесят. И наконец жена слуги, которая считает себя молодой, ведь ей слегка за сорок. Вот и все домочадцы. Миссис Рук приезжает сегодня, чтобы сопровождать Эмили в дороге, и я вовсе не уверена, что Эмили она понравится.

– Наверное, у нее дурной характер?

– Не совсем. Скорее она странная и взбалмошная. Дело в том, что миссис Рук пришлось нелегко. Раньше они с мужем держали гостиницу в деревне, рядом с нашим парком – дома мы все про них знаем. Конечно, мне их очень жаль! Куда вы смотрите, Франсин?

Не питая ни малейшего интереса к мистеру и миссис Рук, Франсин принялась разглядывать прелестное личико своей соученицы, выискивая недостатки. Она уже обнаружила, что глаза расставлены слишком широко, а подбородок маловат и слегка безволен.

– Восхищаюсь вашей прекрасной кожей, моя дорогая, – ответила она невозмутимо. – Так почему вам жаль супругов Рук?

Сесилия улыбнулась и продолжила рассказ.

– На старости лет им пришлось пойти в услужение из-за несчастья, в котором они совершенно не виноваты. Постояльцев не стало, и мистер Рук разорился. Гостиница приобрела дурную славу, причем самым ужасным образом: там произошло убийство.

– Убийство?! – вскричала Франсин. – О, как интересно! Что же вы раньше молчали, невыносимая девчонка?

– Как-то и не подумала, – кротко ответила Сесилия.

– Продолжайте! Вы были дома, когда это произошло?

– Нет, в школе.

– Надеюсь, газеты вы видели?

– Мисс Лэд не позволяет нам читать газеты. Я обо всем узнала из писем родных. Особых подробностей там не было, поскольку они слишком ужасны. Убитый джентльмен…

Франсин испытала неподдельное потрясение.

– Джентльмен! – воскликнула она. – Какой кошмар!

– Бедняга был не из наших мест, – продолжила Сесилия. – Полиция не смогла определить мотив. Бумажник пропал, зато часы и кольца остались при нем. Я запомнила инициалы, вышитые на его рубашке – они такие же, как у моей матери до замужества, – «Дж. Б.». Вот и все, что мне известно.

– Вы должны знать, поймали убийцу или нет!

– Конечно, я знаю! Правительство предложило награду, из Лондона в помощь полиции прислали лучших ищеек. Без толку. Убийцу до сих пор не нашли.

– Когда это случилось?

– Осенью.

– В прошлом году?

– Нет-нет, около четырех лет назад.

Албан Моррис, которого Эмили обнаружила в укрытии среди деревьев, не стал довольствоваться сменой дислокации. Он продолжил отступление, не заботясь о том, куда оно приведет, и торопливо зашагал через поля по тропинке, ведущей к дороге и железнодорожной станции.

Учитель рисования находился в том состоянии сердитой нервозности, которое ищет успокоения в быстром движении. Общественное мнение в округе (особенно женское) давно считало его манеры грубыми, а характер – неисправимо дурным. Двое мужчин, встретившиеся ему на тропинке, проворчали «Доброе утро», женщины не обратили на него ни малейшего внимания, не считая весьма бойкой и юной особы. Приметив, что он со всех ног спешит на станцию, она крикнула вслед:

– Не торопитесь, сэр! До лондонского поезда времени навалом!

К ее удивлению, он застыл на месте. Учитель настолько славился своей резкостью, что она на всякий случай отошла на безопасное расстояние, прежде чем взглянуть на него вновь. Он не обратил на нее внимания – похоже, о чем-то задумался. Задорная молодка невольно оказала ему услугу, наведя на удачную мысль.

– Не отправиться ли в Лондон? – подумал он вслух. – Почему бы и нет? Школа закрывается на каникулы, она уезжает, как и все остальные. – Учитель оглянулся. – Если вернусь попрощаться, она будет меня избегать, и расстанемся мы как чужие. После моего опыта с женщинами влюбиться вновь – влюбиться в девчонку, которая мне в дочери годится… Дурак, какой же я слабоумный старый болван!

В глазах его вскипели слезы. Албан Моррис яростно их смахнул и припустил к деревне еще шустрее, решив немедленно собрать вещи и уехать следующим поездом.

Там, где тропинка выходила на дорогу, он остановился во второй раз.

Причиной вновь стала особа того пола, который нанес ему горькую обиду. На сей раз это был всего лишь несчастный ребенок, рыдающий над осколками кувшина.

Албан Моррис посмотрел на дитя с мрачной насмешливой улыбкой.

– Кувшин разбила? – осведомился он.

– И пиво папино разлила, – ответила крошка, содрогнувшись от ужаса. – Мать меня точно прибьет!

– Что делает мать, если ты доносишь кувшин целым и невредимым? – спросил Албан.

– Дает хлебушка с маслом.

– Отлично. Теперь послушай меня. На сей раз мать даст тебе хлеба с маслом.

Зареванное дитя уставилось на него с изумлением. Он продолжил говорить серьезно, как никогда:

– Поняла, что я сейчас сказал?

– Да, сэр.

– Носовой платок есть?

– Нет, сэр.

– Тогда вытрись моим.

Учитель бросил ей носовой платок и поднял осколок кувшина. «Для образца сойдет», – решил он. Дитя уставилось на платок, потом на Албана, набралось смелости и яростно протерло глаза. Инстинкт, который стоит всех доводов рассудка, якобы просветившего человечество, инстинкт, который никогда не подводит, сказал этому юному невежественному созданию, что она обрела друга. Крошка молча вернула платок. Албан взял ее на руки.

– Глазки у тебя сухие, и на личико приятно посмотреть, – проговорил он. – Поцелуешь меня?

Крошка смело его чмокнула.

– Теперь идем и купим новый кувшин, – сказал он, опуская девочку на землю.

Покрасневшие глаза широко распахнулись.

– Денег-то хватит? – с тревогой спросила девочка.

Албан похлопал по карману.

– Хватит, – заверил он.

– Хорошо, – сказал ребенок. – Тогда пойдем.

Взявшись за руки, они пошли в деревню, купили новый кувшин и наполнили его пивом. Мучимый жаждой отец находился в дальнем конце поля, где копали канаву. Албан нес кувшин до тех пор, пока они не оказались в поле зрения работников.

– Уже недалеко, – заметил он. – Смотри, не урони снова! Ну, что теперь не так?

– Страшно!

– Почему?

– Давай кувшин скорее!

Девочка чуть не вырвала у него кувшин. Если упустить драгоценные минуты, возле канавы ее ждет взбучка: отец был не из тех, кто снисходительно относится к тому, что дети не торопятся принести ему пиво. Она едва не удрала, не прощаясь, как вдруг вспомнила правила вежливости, усвоенные в яслях, сделала легкий реверанс и выпалила: «Спасибо вам, сэр!»

Горькое чувство обиды так и не покинуло смотревшего ей вслед Албана.

– Какая жалость, что она вырастет и станет женщиной! – вздохнул он в сердцах.

Приключение с разбитым кувшином отсрочило его возвращение домой на полчаса с лишним. Когда учитель вновь вышел на дорогу, дешевый поезд с Севера уже стоял на станции. Прозвенел колокол, и он отбыл в Лондон.

Одна из пассажирок (судя по сумке, которую несла) в деревню не собиралась.

На дороге Албан повстречал невысокую, жилистую, энергичную женщину, одетую в яркие цвета и совершенно лишенную вкуса. Когда она подошла ближе, стало ясно, что орлиный нос – самая выдающаяся часть ее лица. Возможно, в более юные годы, пока щеки не ввалились, он смотрелся гораздо пропорциональнее на фоне других черт. Женщина подслеповато щурила глаза, окруженные хитрыми морщинками. Невзирая на признаки увядания, она вовсе не собиралась мириться с ходом времени: волосы явно подкрашены, шляпка с ярким пером надета набекрень. Шла она легкой походкой, покачивала сумочкой и несла голову гордо. Манеры, как и платье, говорили прямым текстом: «Сколько бы я ни прожила, до самого конца останусь молодой и нарядной!» К удивлению Албана, она сбавила шаг и задала ему вопрос:

– Вы не подскажете, я правильно иду к школе мисс Лэд?

Женщина разговаривала нервически быстро и неприятно улыбалась тонкими губами, обнажая подозрительно белые зубы, серые же глаза ее при этом распахивались самым удивительным образом. Верхние веки поднимались столь высоко, что обнажали белки и придавали ей вид скорее напуганный, нежели приветливый. Не заботясь скрыть отвращение, Албан отрывисто ответил: «Вам – туда» и попытался ее обойти.

Она остановила его категоричным жестом.

– Я обратилась к вам вежливо и что получаю в ответ? Впрочем, я ничуть не удивлена. Мужчины – дикари по натуре, а вы – мужчина. «Вам – туда»! – повторила она с презрением. – Интересно, насколько это поможет человеку в незнакомой местности? Вам известно, где школа мисс Лэд, не лучше, чем мне? Или просто не хотите со мной разговаривать? Впрочем, от особы вашего пола иного я и не жду! Хорошего вам утречка.

Албан невольно устыдился. Она воззвала к самому восприимчивому в нем чувству – чувству юмора. Его изрядно позабавило увидеть в незнакомке гротескное отражение собственного предрассудка против женщин. Желая оправдаться перед собой, он выдал все необходимые сведения и попытался отправиться дальше, но не тут-то было: незнакомка с ним еще не закончила.

– Если вам известно все про дорогу туда, то и про саму школу вы наверняка кое-что знаете.

Ни в ее голосе, ни в манерах не изменилось ровным счетом ничего, и Албан хотел предложить ей отправиться прямиком в школу и поспрашивать там, как вдруг обратил внимание на ее глаза. До этого вопроса женщина смотрела ему в лицо, теперь же опустила взгляд на дорогу. Разительная перемена, конечно, могла ничего не значить и все же возбудила его любопытство.

– Я обязан кое-что знать о школе, ведь я там преподаю.

– Вы-то мне и нужны! Как ваше имя?

– Албан Моррис.

– Благодарю. Меня зовут миссис Рук. Полагаю, вы слыхали о сэре Джервисе Редвуде?

– Нет.

– Ну надо же! Вы – человек ученый и ни разу не слышали о своем собрате? Весьма необычно! Я, знаете ли, экономка у сэра Джервиса, и меня послали за одной из ваших юных леди, чтобы сопроводить ее к нам. Не перебивайте! Не вздумайте снова хамить! Сэр Джервис не особо общителен, по крайней мере со мной. Мужчина, что с него взять! Он вечно погружен в книги и записи, а мисс Редвуд в свои преклонные годы полдня проводит в постели. И я ничегошеньки не знаю про нашу новую жилицу, кроме того, что должна привезти ее к нам. На моем месте вы тоже испытывали бы любопытство, так ведь? Теперь рассказывайте! Что за девушка мисс Эмили Браун?

Услышать от такой женщины имя той, о ком он думает постоянно! Албан посмотрел на нее внимательно.

– Ну что, я получу ответ? – поинтересовалась миссис Рук. – А, не можете без подсказок… Как это по-мужски! Она хорошенькая?

– Да.

– Нрава доброго?

Албан вновь ответил утвердительно.

– Не густо, – заметила миссис Рук. – Теперь про ее семью. – Она нетерпеливо переложила сумку с одной руки в другую. – Надеюсь, вы можете мне рассказать про отца… Точнее, про родителей мисс Эмили! – поправилась она. – Они еще живы?

– Не знаю.

– Не хотите рассказывать?

– Отнюдь.

– Ладно, неважно! – отступила миссис Рук. – Сама узнаю в школе. Первый поворот налево, значит, потом через поле?

Учитель слишком интересовался Эмили и не мог отпустить экономку, хорошенько не расспросив.

– Сэр Джервис Редвуд – из старых друзей мисс Эмили? – уточнил он.

– Ничего подобного! Как вам в голову такое взбрело? Сэр Джервис ее даже не видел. Она будет жить в нашем доме – сейчас женщины берут верх, и поделом мужчинам! – будет жить с нами в качестве секретаря сэра Джервиса. Небось место глянулось? Не хотите, чтобы бедная девочка зарабатывала себе на жизнь? Зыркайте сколько влезет, давно миновали времена, когда мужчина мог меня напугать! Мне нравится имя, данное ей при крещении. Эмили – звучит мило. Но Браун! Знаете, мистер Моррис, нам-то с вами повезло с фамилией, в отличие от нее! Браун! О господи!

Она презрительно тряхнула головой и двинулась прочь, что-то напевая.

Албан застыл на месте. В последние годы он пытался скрывать безнадежную страсть, овладевшую им помимо воли. Ничего не зная про Эмили, которая однажды его пожалела и стала избегать, не зная про ее семейные обстоятельства и планы на будущее, он уклонялся от расспросов о ней, боясь выдать свою тайну и к собственному презрению к себе добавить презрение окружающих. В таком положении и с такими препятствиями на пути известие о предполагаемой поездке Эмили – в компании чужого человека, в чужой дом в качестве личного секретаря – не только застало его врасплох, но и вызвало серьезные подозрения. Он смотрел вслед взбалмошной экономке сэра Джервиса Редвуда, совершенно позабыв о цели, которая влекла его к жилищу. Не успела миссис Рук скрыться из виду, как Албан Моррис решил вернуться в школу.

Мисс де Сор и мисс Вайвил все еще сидели под деревьями, обсуждая убийство в гостинице.

– И это все, что вы можете рассказать? – спросила Франсин.

– Все, – ответила Сесилия.

– И любовь там не замешана?

– Нет, насколько мне известно.

– Это самое скучное убийство на свете! Чем бы нам заняться? В саду надоело. Когда начнется представление в классной зале?

– Часа через два, не раньше.

Франсин зевнула.

– А в чем будет заключаться ваше участие? – поинтересовалась она.

– Ни в чем, моя дорогая. Однажды я попробовала исполнить простую песенку. Очутившись перед публикой и увидев внимательно глядящих на меня леди и джентльменов, я так перепугалась, что мисс Лэд пришлось за меня извиниться. Целый день я была сама не своя! Впервые в жизни утратила аппетит и не стала обедать… Ужасно! – Сесилия содрогнулась. – Уверяю вас, я едва не умерла!

Ничуть не впечатленная этим душераздирающим рассказом, Франсин лениво обернулась к дому. И в тот же миг дверь распахнулась. По ступенькам, ведущим на лужайку, стремительно сошла изящная девушка.

– Эмили возвращается, – заметила Франсин.

– И вроде бы страшно спешит, – добавила Сесилия.

На лице Франсин появилась насмешливая улыбка. Не означала ли поспешность Эмили желание возобновить рассказ о сцене с кинжалом? Но возвращалась она без книги, на Франсин даже не взглянула. На лице ее читалась печаль.

Сесилия встревоженно поднялась. Эмили всегда бежала к ней первой со своими семейными заботами.

– Плохие новости от тетушки? – спросила она.

– Нет, моя дорогая, новости не от нее. – Эмили нежно обняла подругу. – Время пришло, Сесилия. Мы должны проститься!

– Миссис Рук уже здесь?

– Первой уезжаешь ты, милая, – печально ответила Эмили. – За тобой прислали гувернантку. Мисс Лэд слишком занята в классной зале, чтобы ее встретить, и поручила это мне. Не волнуйся, дома все хорошо. Просто твои планы изменились.

– Изменились? – повторила Сесилия. – Каким же образом?

– Весьма приятным – ты едешь в путешествие! Отец хочет, чтобы ты была в Лондоне к отправке вечерней почты во Францию.

Сесилия обо всем догадалась.

– Моя сестра нездорова, и доктора посылают ее на континент.

– На воды в Санкт-Мориц, – подхватила Эмили. – Есть лишь одно препятствие, и ты можешь его устранить. Заботиться о твоей сестре будет старая добрая гувернантка, а специальный сопровождающий займется всем прочим. Они должны были выехать вчера. Сама знаешь, как сестра к тебе привязана. В последний момент она заявила, что без тебя никуда не поедет! Комнаты в Санкт-Морице уже приготовлены, и, по словам гувернантки, твой отец вне себя из-за задержки!

Она умолкла. Сесилия тоже хранила молчание.

– Неужели ты не хочешь ехать? – воскликнула Эмили.

– С радостью последую за Джулией куда угодно, – ласково ответила Сесилия. – Я задумалась о тебе, моя дорогая. – Под гнетом суровых жизненных испытаний нежная натура девушки страшилась жестокой разлуки. – Я надеялась, мы проведем вдвоем хотя бы пару часов, – вздохнула она. – К чему спешить? После обеда с нашей станции до Лондона больше поездов нет.

– Есть экспресс, – напомнила Эмили, – ты успеешь, если отправишься тотчас. – Она взяла руку Сесилии и прижала к груди. – Благодарю за все, что ты для меня сделала! Суждено нам увидеться или нет, я буду любить тебя до конца своих дней! Не плачь! – Ради подруги Эмили попыталась изобразить привычную веселость. – Попробуй быть такой же бесчувственной, как я! Думай о своей сестре – не думай обо мне! Только поцелуй на прощание…

У Сесилии потекли слезы.

– Любовь моя, я так о тебе тревожусь! Я боюсь, что с эгоистичным стариком и в ужасном доме ты не будешь счастлива! Откажись, Эмили! Моих денег хватит для нас обеих, поехали со мной за границу! Почему нет? Ты прекрасно поладила с Джулией, когда приезжала к нам на каникулы. О, моя дорогая! Как же я без тебя?

После потери отца Эмили привязалась к школьной подруге всем сердцем. Смертельно побледнев от усилий, она попыталась взять себя в руки, пока не расплакалась в голос.

– Наши жизненные пути расходятся, – мягко сказала она. – Остается лишь надеяться, моя дорогая, что когда-нибудь мы встретимся вновь.

Выдержка изменила Эмили, дрожащие руки безвольно опустились. Единственное, на что она еще была способна – говорить бодрым голосом.

– Сесилия, не надо тревожиться по поводу моих перспектив! Я стану любимицей сэра Джервиса Редвуда в первую же неделю службы.

Эмили умолкла и указала на дом: к ним шла гувернантка.

– Милая, поцелуй меня еще разок! Нам никогда не забыть счастливых часов, проведенных вместе, и мы будем постоянно друг другу писать. – Наконец она не выдержала: – Ах, Сесилия, Сесилия! Бога ради, уходи – я больше этого не вынесу!

Гувернантка их развела. Эмили упала на кресло, где прежде сидела ее подруга. Под тяжестью испытания поникла даже столь жизнерадостная натура.

Совсем рядом раздался резкий голос, заставивший ее вздрогнуть.

– Неужели вы предпочли бы оказаться на моем месте? Никому в целом свете нет до меня дела!

Эмили подняла голову. Рядом с ней стояла Франсин, наблюдавшая за расставанием подруг незамеченной, и лениво ощипывала лепестки с розы, выпавшей из букетика Сесилии. Ощущала ли мисс де Сор свою отчужденность? Да, причем с глубокой обидой.

Сердце Эмили смягчилось от жалости. В глазах же мисс де Сор вместо ответной доброты возникла лишь мрачная стойкость, которую печально видеть в столь юном создании.

– Вы с Сесилией будете друг другу писать, – напомнила она. – Полагаю, в этом есть свое утешение. Когда я покидала остров, мои родные были только рады от меня избавиться. Они сказали: «Телеграфируй нам из школы мисс Лэд». Мы, знаете ли, так богаты, что расходы на телеграмму до Вест-Индии ничего для нас не значат. Кроме того, в отличие от письма телеграмма удобнее: не надо долго читать. Домой я все-таки напишу. Впрочем, они не торопятся, и я не буду. Школа закрывается, вы пойдете своим путем, я – своим, и кому какое дело, что будет со мной дальше? Лишь старой уродливой директрисе, которой за это платят. Сама не знаю, зачем откровенничаю! Может, вы мне нравитесь? Едва ли вы приятны мне больше, чем я – вам. Когда я захотела подружиться, вы обошлись со мной холодно… Не желаю навязываться. Мне до вас особого дела нет! Могу ли я писать вам из Брайтона?

За всей этой горечью – первым проявлением тяжелого характера Франсин, причем в своем худшем виде, с момента ее приезда в школу – Эмили разглядела (или ей так показалось) душевное смятение, вызванное чрезмерной гордостью и застенчивостью.

– Конечно, зачем спрашивать? – сердечно откликнулась Эмили.

Франсин была неспособна принять сочувствие даже в таком виде.

– Неважно зачем, – отрезала она. – Просто скажите, да или нет.

– Ах, Франсин, Франсин! Из чего вы сделаны? Из плоти и крови или из камня и железа? Конечно, пишите, и я отвечу!

– Благодарю. Собираетесь и дальше оставаться под деревьями?

– Да.

– Совсем одна?

– Совсем одна.

– Чем займетесь?

– Буду думать о Сесилии.

Франсин смерила ее пристальным взглядом.

– Разве вы не говорили мне ночью, что очень бедны?

– Говорила.

– Настолько бедны, что вынуждены сами зарабатывать себе на жизнь?

– Да.

Франсин вновь ее оглядела.

– Вряд ли вы поверите, но я с радостью поменялась бы с вами местами!

И она сердито зашагала к дому.

Действительно ли за противоречивой натурой девушки скрывалась жажда любви и внимания? Или при ближайшем рассмотрении ничего такого не обнаружилось бы? Вместо того чтобы с нежностью вспоминать Сесилию, Эмили погрузилась в непрошеные и бессвязные размышления, навеянные более сильной личностью Франсин.

Вскоре Эмили поднялась и посмотрела на часы. Когда же настанет ее черед покинуть школу и начать новую жизнь?

Она так и не решила, что делать дальше, когда на лужайке появилась служанка и вручила ей визитную карточку с именем сэра Джервиса Редвуда. Внизу было дописано карандашом: «Миссис Рук ожидает мисс Эмили Браун». Наконец-то открывается путь к новой жизни!

Взглянув на приписку, Эмили осталась не вполне довольна. Разве не проявил бы должного уважения сэр Джервис или мисс Редвуд, написав подробное письмо, из которого она узнала бы о предстоящем путешествии и том, что в будущем доме ей рады? В любом случае, работодатель оказал ей услугу: напомнил, что теперь ее место в жизни совсем не то, как в те времена, когда ее отец был жив, а тетушка – богата.

Эмили подняла взгляд. Служанка ушла. Неподалеку стоял Албан Моррис и молча ждал, пока она его заметит.

Первым побуждением Эмили было уклониться от встречи с учителем рисования, потом она передумала. Прощальный разговор с Сесилией заставил ее быть добрее к Албану Моррису в день всеобщих прощаний и расставаний. Вероятно, ему тоже хотелось проститься. Эмили подошла, собираясь пожать ему руку, но он остановил ее жестом, указав на карточку сэра Джервиса Редвуда.

– Мисс Эмили, могу ли я сказать пару слов об этой женщине?

– Вы про миссис Рук?

– Да. Вам известно, зачем она здесь?

– Она приехала по договоренности, чтобы сопроводить меня в дом сэра Джервиса Редвуда. Вы с ней знакомы?

– Отнюдь. Я повстречал ее случайно по пути сюда. Если бы миссис Рук всего лишь попросила меня указать ей дорогу к школе, я бы сейчас вас не тревожил. Но она навязала мне разговор, в котором всплыло кое-что, о чем вы должны узнать. До сего дня вам приходилось слышать об экономке сэра Джервиса Редвуда?

– Лишь то, о чем сообщила моя подруга, мисс Сесилия Вайвил.

– Мисс Сесилия упоминала, что миссис Рук была знакома с вашим отцом или другими членами семьи?

– Нет, конечно!

Албан задумался.

– Вполне естественно, – заключил он, – что миссис Рук проявляет по отношению к вам любопытство. Вопрос в другом: почему она спросила у меня про вашего отца, причем в весьма странной манере?

Эмили заинтересовалась и увлекла учителя к креслам, стоявшим в тени деревьев.

– Мистер Моррис, расскажите, что именно сказала та женщина? – И она жестом предложила ему присесть.

Албан невольно отметил грациозность, с которой девушка опустилась в кресло, и легкий румянец, вызванный тем, что он собирался ей рассказать. Мигом позабыв о данном себе зароке, он молчаливо восхищался предметом своего обожания. В ее поведении не было и намека на смущение, коим она себя выдала бы, если бы испытывала к учителю тайное чувство. Эмили поймала на себе его взгляд, и в глазах ее отразилось недоумение.

– Сомневаетесь во мне? – спросила она. – Миссис Рук сказала об отце то, чего я не должна знать?

– Нет-нет, что вы!

– Вид у вас растерянный.

Столь невинное равнодушие стало для него серьезным испытанием. Албану Моррису вспомнились события прошлого – несчастная любовь и жестокая травма, – и у него взыграла гордость. Не выставляет ли он себя на посмешище? Сердце так колотится в груди, что тяжело дышать, а она сидит себе и удивляется его странному поведению! «Даже эта девушка столь же хладнокровна, сколь и все остальные женщины!» Вспышка раздражения помогла ему взять себя в руки, и он извинился со светской непринужденностью.

– Простите, мисс Эмили, я задумался, как бы выразить то, что собирался сказать, покороче и попроще. Надеюсь, получится. Если бы миссис Рук просто спросила, живы ли ваши отец и мать, я счел бы это проявлением любопытства со стороны сплетницы и тут же позабыл. На самом деле она выразилась так: «Надеюсь, вы можете мне рассказать про отца мисс Эмили…» Тут она запнулась и внезапно изменила вопрос: «Родители мисс Эмили еще живы?» Возможно, я делаю из мухи слона, но во время разговора мне подумалось (да что там, я и сейчас так думаю!), что у нее особый интерес к вашему отцу, однако в силу каких-то причин она не хочет, чтобы я это понял, потому и изменила вопрос, чтобы он относился к обоим родителям.

– И что вы ответили?

– Ровным счетом ничего, ведь никакими сведениями я не располагаю.

– Позвольте мне поделиться с вами нужными сведениями, прежде чем мы продолжим. Я потеряла обоих родителей.

Минутное раздражение Албана мигом испарилось. Он вновь стал серьезен и нежен, тут же простив, что прелестная Эмили не понимает, насколько ему дорога.

– Вас не огорчит, если я спрошу, давно ли умер ваш отец?

– Почти четыре года назад, – ответила она. – Отец был бесконечно щедрым человеком, и интерес миссис Рук может проистекать из чувства благодарности. Возможно, он проявил к ней доброту, и она вспоминает его с благодарностью!

Албан не смог с ней согласиться.

– Если интерес миссис Рук настолько невинен, зачем поправляться таким странным образом? Чем больше я размышляю, тем меньше уверен, что ей известна ваша семейная история. Пожалуй, если вы расскажете, когда умерла ваша матушка, я смогу составить более четкое представление.

– Настолько давно, – ответила Эмили, – что я ее даже не помню. Я была совсем крошкой.

– И все же миссис Рук спросила, живы ли ваши родители! Одно из двух, – заключил Албан. – Либо тут какая-то тайна, которую нам сейчас узнать не дано, либо миссис Рук действовала наугад, пытаясь выяснить, не состоите ли вы в родстве с каким-нибудь ее знакомым мистером Брауном.

– Кроме того, – подхватила Эмили, – следует помнить, что фамилия у меня очень распространенная, и она могла ошибиться. Как бы узнать, действительно ли она говорила про моего любимого покойного отца?

– Если у нее были причины скрытничать, то выяснить это не удастся – разве что выйдет застигнуть ее врасплох.

– Каким же образом, мистер Моррис?

– Единственное, что приходит в голову… Скажите, у вас есть миниатюра или фотография отца?

Эмили сняла с цепочки для часов изящный медальон с инкрустированной бриллиантами монограммой и протянула ему.

– Здесь его фотография, – пояснила она, – подаренная мне тетушкой в дни ее былого благоденствия. Думаете, стоит показать ее миссис Рук?

– Да, если представится удачная возможность.

Сгорая от нетерпения, Эмили тут же поднялась.

– Не стоит заставлять миссис Рук ждать!

Албан остановил ее взволнованным жестом.

– Мисс Эмили, могу ли я попросить вас об одолжении? Я всего лишь учитель, работающий в школе, но не будет ли с моей стороны слишком самонадеянным… Могу ли я предложить свою помощь одной из наших учениц?..

Тут он окончательно смешался. Албан презирал себя и за слабость, и за то, что как дурак запнулся, озвучивая простейшую просьбу.

На сей раз девушка его поняла.

Проницательность, которая давным-давно позволила Эмили открыть его тайну, доселе дремавшая из-за более насущного интереса, проснулась в ней с новой силой. Она мигом вспомнила, что мотив, побудивший Албана предостеречь ее перед общением с миссис Рук, не просто дружеский, как было бы в случае с любой другой ученицей. В то же время Эмили быстро сообразила, что не следует рисковать, поощряя настойчивого возлюбленного, и выдавать своего смущения. Ему явно хочется присутствовать (в ее интересах) при беседе с миссис Рук, так почему бы и нет? Мог ли он упрекнуть ее, что она дает ему ложную надежду, принимая помощь в обстоятельствах трудных и сомнительных, на которые он сам и указал? Ни в коем случае! Не дожидаясь, пока Албан придет в себя, она ответила ему столь же невозмутимо, как если бы он говорил с ней в самых простых выражениях.

– После всего, что вы сообщили, я и в самом деле буду очень признательна, если вы поприсутствуете при нашем разговоре с миссис Рук.

Оживленный блеск глаз, счастливый румянец – учитель внезапно помолодел на несколько лет. Такие признаки ни с чем не спутаешь! Чем скорее они окажутся в присутствии третьего лица, тем лучше для обоих. Эмили поспешно направилась к дому.

Будучи директрисой процветающей и весьма известной школы, в расходах на хозяйство мисс Лэд не скупилась. На завтрак и обед юным леди подавали не только обычную пищу, но и деликатесы. «В других школах, несомненно, учениц стараются окружить той же нежной заботой, что и под родительским кровом, – говаривала мисс Лэд, – а в моей забота простирается вплоть до питания, и я тщу себя надеждой, что наши блюда вполне сравнимы с теми, что готовят изысканные домашние повара». Отцы, матери и друзья учениц, навещавшие гостеприимный дом этой леди, увозили с собой самые приятные впечатления. В особенности мужчины, которые почти поголовно признавали величайшую добродетель, присущую незамужней леди: обыкновение подавать к столу вино, о чем они вспоминали на следующее утро с благодарностью.

Для миссис Рук щедрость мисс Лэд оказалась приятным сюрпризом.

В приемной экономку сэра Джервиса Редвуда ожидал ланч. Сама мисс Лэд задерживалась на заключительной репетиции, зато компенсировала свое отсутствие холодным цыпленком, ветчиной, фруктовым пирогом и пинтовым графинчиком хереса.

– Ваша директриса – истинная леди! – с энтузиазмом воскликнула миссис Рук, обращаясь к служанке. – Спасибо, порежу сама, и пусть мисс Эмили не торопится!

Поднимаясь по лестнице, Албан захотел взглянуть на медальон еще раз.

– Вам открыть? – спросила Эмили.

– Не надо, посмотрю снаружи.

Он изучил монограмму, инкрустированную бриллиантами. Под ней была надпись.

– Можно прочесть?

– Конечно!

Надпись гласила: «Светлой памяти моего отца. Умер 30 сентября 1877 года».

– Наденьте так, чтобы сторона с бриллиантами была сверху.

Эмили тут же его поняла. Бриллианты могут привлечь внимание миссис Рук, и она захочет рассмотреть медальон.

– Польза от вас есть, – заметила Эмили, когда они свернули в коридор, ведущий в приемную.

Там они обнаружили экономку сэра Джервиса, развалившуюся в удобном кресле.

От еды еще что-то оставалось, зато графинчик с хересом опустел. Благотворное действие вина, усиленное жаркой погодой, прослеживалось в раскрасневшемся лице миссис Рук и тех особых изменениях, которые претерпела ее уродливая улыбка: широкий рот разъехался еще шире, белки глаз под верхними веками выкатились еще дальше.

– Так это и есть та самая юная леди? – воскликнула гостья, всплеснув руками в наигранном восхищении.

С первых же ее слов Албан отметил, что впечатление она произвела крайне неприятное и на него, и на Эмили.

Вошла служанка, чтобы убрать со стола. Эмили отвела ее в сторонку распорядиться насчет багажа. Хитрые глазки миссис Рук тут же пристально обратились на Албана с выражением неприкрытой злобы.

– Вы ведь шли в другую сторону, когда мы повстречались, – прошептала она, осеклась и глянула через плечо на Эмили. – Вижу, что за причина привела вас обратно в школу. Украдкой завоюете сердце бедной дурочки и сделаете ее несчастной до конца жизни! Спешить ни к чему, мисс, – добавила она, когда Эмили обернулась. – Поезда прибывают на вашу станцию не чаще, чем ангелы, или «весьма и весьма редко», как сказал один поэт. Прошу прощения за цитату! Глядя на меня и не скажешь, что я – заядлая читательница.

– Далеко ли ехать до дома сэра Джервиса? – осведомилась Эмили, не зная, что еще спросить у столь невыносимой особы.

Миссис Рук предвкушала путешествие с пугающим оптимизмом.

– Ах, мисс Эмили, в моем обществе скучать вам точно не придется! Я умею беседовать на самые разные темы, а что может быть приятнее, чем развлекать хорошенькую юную леди? Находите меня странной? Нет во мне ничего странного, разве что имя, которым меня наградили при крещении! Вид у вас невеселый, моя милая. Не начать ли мне развлекать вас прямо сейчас, пусть мы еще не в поезде? Хотите узнать, как мне досталось столь чудно́е имя?[2]

До сих пор Албану удавалось себя контролировать, но последний всплеск дерзкой фамильярности экономки исчерпал его терпение.

– Нам ни к чему знать, откуда у вас такое имя!

– Как грубо, – сдержанно отметила миссис Рук. – Впрочем, чего еще ожидать от мужчины?

Она повернулась к Эмили.

– До моего рождения мои отец и мать были парочкой грешников, потом «обрели веру», как принято говорить, прямо на собрании методистов в поле. Когда я появилась на свет – не знаю, как вы, мисс, а я очень возражаю, если тебе пытаются всучить жизнь, не спрашивая согласия, – мать решила приобщить меня к благочестию прямо с колыбели. Угадаете, каким именем меня крестили? Мать его выбрала, точнее, придумала сама – Праведная! Праведная Рук! Разве угораздило еще хоть одного несчастного ребенка обзавестись подобным имечком?! Ясное дело, письма я подписываю П. Рук – пусть люди думают, что я Памела, к примеру. Видели бы вы лицо моего муженька, когда он узнал, как зовут его милую! Он собирался меня поцеловать и вдруг застыл как вкопанный. Полагаю, ему стало дурно. Вполне естественно, учитывая обстоятельства.

Албан вновь попытался ее прервать.

– Во сколько отправляется поезд? – осведомился он.

Эмили выразительно посмотрела, умоляя его держать себя в руках. Миссис Рук пребывала в самом веселом расположении духа и не обиделась. Она быстро открыла дорожную сумку и вручила Албану железнодорожный путеводитель.

– Слыхала я, что за границей женщины берут на себя мужскую работу, – заметила она. – Однако мы в Англии, и я – англичанка. Так что смотрите сами, любезнейший.

Албан полистал путеводитель. Если до поезда далеко, решил он, то Эмили следует поскорее избавить от общества экономки. Тем временем миссис Рук изо всех сил пыталась показать юной леди, какой замечательной компаньонкой она может быть.

– Кстати, о мужьях, – продолжила она. – Не повторяйте мою ошибку, дорогая! Не вздумайте дать себя уговорить на брак со стариком. Мистер Рук мне в отцы годится. Я отношусь к нему с пониманием. Конечно, я его терплю! В то же время сие испытание не прошло для меня бесследно. Мой дух – я давно перестала верить в подобные вещи, но использую это слово за неимением лучшего – мой дух, скажем так, ожесточился. Прежде я была набожной молодой женщиной – уверяю вас, я вполне соответствовала своему имени! Шокирующие подробности опустим, в общем, я утратила веру и надежду, я стала – как теперь называют вольнодумцев? О, благодаря старушке мисс Редвуд я иду в ногу со временем! Она выписывает газеты и заставляет меня читать ей вслух. Слово заканчивается на «ик»… Прогностик? Нет, агностик? Именно! Я стала агностиком. Неизбежный результат брака со стариком, вся вина лежит исключительно на моем муже!

– До отхода поезда больше часа, – перебил Албан. – Полагаю, мисс Эмили, подождать в саду будет гораздо приятнее.

– Идея неплоха! – объявила миссис Рук. – В кои веки мужчина на что-то сгодился! Пойдемте в сад.

Она встала и направилась к двери. Албан не упустил случай шепнуть Эмили:

– Заметили пустой графин? Эта жуткая женщина напилась!

Эмили многозначительно указала на медальон.

– Не дайте ей уйти! В саду она будет отвлекаться – держите ее подле меня.

Миссис Рук радостно распахнула дверь.

– Отведите же меня к цветочным клумбам! Ни во что не верю, зато цветы обожаю. – Она застыла у двери, не сводя с Эмили глаз. – Что скажете, мисс?

– Полагаю, удобнее остаться здесь.

– Все, что угодно вам, моя дорогая, угодно и мне. – С этими любезными словами экономка как ни в чем не бывало вернулась в кресло.

Заметила ли она медальон, пока усаживалась? Эмили повернулась к окну, чтобы на бриллианты упал свет. Нет, не заметила. Миссис Рук глубоко задумалась. Не позволив ей осмотреть сад, мисс Эмили вызвала у нее горькое разочарование и желание разочаровать в ответ. В силу юного возраста секретарь сэра Джервиса без сомнения питала некие надежды на будущее. Миссис Рук решила их омрачить в свойственной ей ехидно-игривой манере.

– Вам наверняка любопытно узнать о своем новом доме, – начала она, – а я ведь пока о нем и слова не сказала. Вот же пустая голова! Изнутри и снаружи, дорогая мисс Эмили, наш дом выглядит скучновато. Я говорю «наш дом» не зря – ведь вся забота о нем лежит на мне. Мы построены из камня, мы длинные и вполовину не настолько высокие, как следовало бы. Мы находимся в самой холодной части страны, далеко на западе. Это рядом с Чевиотскими холмами, и если вам вздумается полюбоваться видом из окна, то вас ждет жестокое разочарование. Что касается прогулок, то с одной стороны дома вас может забодать скот, а с другой вы рискуете провалиться в заброшенную свинцовую шахту, если задержитесь до наступления темноты. Впрочем, компания в доме компенсирует все неудобства, – продолжила миссис Рук, наслаждаясь проступающим на лице Эмили смятением. – Нашему маленькому семейству, моя дорогая, найдется чем вас порадовать. Сэр Джервис познакомит вас с гипсовыми слепками отвратительных индейских божков, заставит писать с утра до ночи, а когда отпустит, мисс Редвуд обнаружит, что не может уснуть, и пошлет за милой леди-секретарем, чтобы та почитала ей вслух. Муж мой наверняка вам понравится. Он – человек уважаемый и обладает превосходным характером. В страхолюдности он уступает только индейским божкам. Если отнесетесь к нему по-доброму, в накладе не останетесь – он развлечет вас так, что хоть стой, хоть падай: он сообщит вам, что больше всех на свете ненавидит свою жену. Кстати, в интересах истины стоит упомянуть, что нашему семейству грозит вполне реальная опасность: в один прекрасный день нам либо мозги вышибут, либо горло перережут. Мать сэра Джервиса оставила ему в наследство драгоценных камней на десять тысяч фунтов. Доверить их банкиру он не может, продавать не хочет, носить их тоже не носит – ни колечка, ни булавки для галстука. Держит ларчик на туалетном столике и говорит: «Мне нравится любоваться драгоценностями перед сном». На десять тысяч бриллиантов, рубинов, изумрудов, сапфиров и всякого прочего – и все это окажется во власти первого же грабителя, который о них прослышит! Да у него просто не останется выбора кроме как схватиться за пистолеты, моя дорогая! Но мы не позволим так легко себя ограбить. Сэр Джервис унаследовал боевой дух предков. Муж мой драчлив как петух. Да и я тоже ради защиты имущества хозяев способна на любые зверства. И никто из нас не умеет как следует обращаться с огнестрельным оружием!

Пока экономка наслаждалась произведенным впечатлением, Эмили сменила позу и на сей раз весьма успешно. От жадности глазки миссис Рук распахнулись до невиданного предела.

– Умереть не встать! Что я вижу у вас на цепочке, мисс?! Как сверкает! Дайте-ка взглянуть!

Дрожащими руками Эмили отцепила медальон от цепочки. Албан протянул его миссис Рук.

Та принялась восхищаться бриллиантами, но уже без восторга.

– Конечно, с драгоценностями сэра Джервиса им не сравниться, хотя это неплохие экземпляры, неплохие. И сколько же они…

Экономка умолкла. Ее внимание привлекла гравировка, и она принялась читать вслух:

– Светлой памяти моего отца. Умер…

Ее лицо мгновенно окаменело, слова замерли на губах. Албан воспользовался случаем и сделал вид, что желает помочь.

– Вероятно, вам сложно разобрать надпись, – заметил он. – Дата – тридцатое сентября тысяча восемьсот семьдесят седьмого – почти четыре года назад.

Миссис Рук не выдала себя ни словом, ни жестом. Она держала медальон перед собой как ни в чем не бывало. Албан посмотрел на Эмили, не сводившую глаз с экономки: она едва сохраняла самообладание. Чувствуя ответственность перед девушкой, он высказал то, на что не решалась она.

– Наверное, миссис Рук, вам хотелось бы взглянуть на портрет? – предложил он. – Открыть крышечку?

Женщина молча протянула ему медальон, не поднимая взгляда. Албан открыл крышечку, но миссис Рук даже не пошевелилась, и он положил вещицу ей на колени.

Портрет не произвел на миссис Рук должного впечатления – похоже, она успела собраться с духом, увидев дату. Женщина просто сидела и смотрела, не издав ни единого звука. Албан не стал ее щадить.

– Портрет отца Эмили, – объявил он. – Похож на того мистера Брауна, о котором вы подумали, когда спрашивали меня, жив ли еще отец мисс Эмили?

Вопрос ее рассердил. Экономка подняла взгляд и громко, нахально ответила:

– Нет!

– И все же, – продолжал настаивать Албан, – вы умолкли, разглядев надпись. Учитывая вашу болтливость, портрет произвел странный эффект – и это еще мягко сказано!

Она смерила его пристальным взглядом и повернулась к Эмили:

– Вы только что говорили про жару, мисс. Похоже, я перегрелась. Ничего, скоро приду в себя.

Столь наглая отговорка вынудила Эмили ответить:

– Вы поправитесь скорее, если мы прекратим донимать вас расспросами и оставим одну.

Окаменевшее лицо экономки слегка смягчилось: на нем проступило явное облегчение. Похоже, ей и в самом деле не терпелось поскорее от них избавиться.

Албан с Эмили вышли без единого слова.

– Что нам делать дальше? Мистер Моррис, вы наверняка повидали на своем веку разных людей – вам знакома человеческая натура, а мне нет. Помогите же советом!

Эмили позабыла, что он в нее влюблен, позабыла обо всем, кроме впечатления, произведенного медальоном на миссис Рук, и странного, пугающего вывода, который из этого следовал. Охваченная смятением, она взяла Албана за руку, словно родного брата. Он был нежен, внимателен и честно постарался ее успокоить.

– Мы ничего не достигнем, пока не обдумаем все спокойно. Простите меня за эти слова, но вы напрасно волнуетесь.

У ее волнения была достойная причина, хотя учитель о ней и не догадывался. Ночной разговор с мисс Джетро неизбежно усилил подозрения, вызванные поведением миссис Рук. Всего за сутки Эмили повстречала двух женщин, которые уклонились от случайно пробужденных к жизни воспоминаний о ее отце – возможно, из чувства вины. Как они ему навредили? О каком позоре с их стороны напомнил его безупречный образ? Какая за этим скрывалась тайна?

– Что это значит? – вскричала девушка, растерянно вглядываясь в сочувственное лицо Албана. – Вы наверняка пришли к какому-то выводу! Что это значит?

– Пойдемте присядем, мисс Эмили. Попробуем вместе разобраться.

Они вернулись в тенистое уединение под деревьями. Вдали, у парадного входа раздался скрип колес, возвещавший прибытие гостей мисс Лэд и скорое начало праздничной церемонии.

– Мы должны помочь друг другу, – заключил Албан. – Когда вы впервые заговорили о миссис Рук, то упомянули мисс Сесилию Вайвил, которой о ней кое-что известно. Не возражаете, если я попрошу вас поделиться сведениями?

В ответ Эмили повторила все то, что Сесилия рассказала Франсин утром в саду.

Теперь Албан знал, как Эмили нанялась к сэру Джервису в секретари; как мистер и миссис Рук раньше были людьми уважаемыми, держали гостиницу по соседству с поместьем отца Сесилии, и, наконец, как им пришлось начать новую жизнь и пойти в услужение, потому что гостиница обрела дурную славу из-за ужасного убийства, отпугнувшего постояльцев.

Выслушав рассказ Эмили, Албан продолжал хранить молчание.

– Неужели вам нечего сказать? – удивилась Эмили.

– Я обдумываю услышанное.

В его голосе и манере поведения чувствовалась сухость, которая произвела на Эмили неприятное впечатление. Похоже, он ответил просто из вежливости, а сам размышлял над чем-то более интересным.

– Я вас чем-нибудь разочаровала? – осведомилась девушка.

– Напротив, вы меня очень заинтересовали. Хочу убедиться, что запомнил все верно. Вроде бы вы упоминали, что ваша дружба с мисс Сесилией Вайвил началась здесь, в школе?

– Да.

– А когда рассказывали про убийство в гостинице, то сообщили мне, что преступление произошло… Напомните, сколько лет назад?

Странная рассеянность учителя по-прежнему наводила Эмили на мысль о том, что голова у него занята чем-то гораздо более важным.

– Вряд ли я упоминала, когда именно произошло преступление в гостинице, – резко ответила она. – Да и какое нам дело? Сесилия сказала, что с тех пор прошло около четырех лет. Не могу не отметить, мистер Моррис, что вы явно озабочены своими делами. Почему было просто не сказать? В таком случае я вообще не стала бы вас беспокоить. С тех пор, как умер мой бедный отец, я привыкла сама справляться со своими заботами.

Она встала и гордо на него посмотрела. Вдруг глаза ее наполнились слезами.

Несмотря на сопротивление, Албан взял девушку за руку.

– Дорогая мисс Эмили, не огорчайте меня! Вы ко мне несправедливы. Я только и думаю, что о ваших интересах.

Он был откровенен лишь отчасти.

Услышав, что женщина, с которой они сейчас расстались, прежде держала гостиницу и убийство произошло под ее кровом, учитель задался вопросом, есть ли у загадочной реакции миссис Рук на медальон другое объяснение.

В результате этого небольшого расследования у него возникло чудовищное подозрение, которое указывало на миссис Рук. Требовалось установить дату совершения убийства и выяснить, каким образом умер мистер Браун.

Чего же Албан достиг? Он обнаружил, что дата смерти мистера Брауна, выгравированная на медальоне, и дата преступления, совершенного в гостинице, вполне близки, чтобы оправдать дальнейшее расследование.

Удалось ли ему скрыть свою цель от Эмили? Вполне. Услышав, что он думает лишь о ее интересах, бедная девушка принялась наивно умолять его простить ей вспышку несдержанности.

– Если у вас еще остались вопросы, мистер Моррис, пожалуйста, задавайте! Обещаю больше не думать о вас превратно.

Албан продолжил, терзаясь чувством вины, потому что считал жестоким ее предавать, пусть и в интересах истины.

– Предположим, эта женщина причинила вашему отцу какой-то вред. Верно ли я понимаю, что ему было свойственно прощать обиды?

– Совершенно верно!

– Возможно, его смерть поставила миссис Рук в такое положение, что те, кто в долгу перед его памятью – я имею в виду членов семьи, – могут призвать ее к ответу.

– Нас всего двое, мистер Моррис. Моя тетушка и я.

– Еще есть душеприказчики.

– Моя тетушка – единственный душеприказчик.

– Полагаю, она сестра вашего отца?

– Да.

– Он мог оставить ей указания, которые бы нам очень пригодились.

– Сегодня же напишу ей и выясню, – ответила Эмили и вновь вспомнила про мисс Джетро. – Я и так собиралась…

– Если тетушка никаких указаний не получала, – продолжил Албан, – то, на худой конец, вспомнит, упоминал ли ваш отец о миссис Рук во время болезни…

Эмили не дала ему договорить.

– Вы ведь не знаете, как умер мой отец! Он был совершенно здоров, его сразил удар… Точнее, болезнь сердца.

– В собственном доме?

– Да… В собственном доме.

Эти слова сомкнули уста Албана. Столь тщательное и осторожное расследование закончилось ничем. Теперь он узнал, как именно и где умер мистер Браун, и подозрения насчет миссис Рук не подтвердились.

– Больше ничего не предложите? – спросила Эмили.

– Пока нет…

– Если тетушка нас не обрадует, то иной надежды нет?

– Я надеюсь на миссис Рук, – ответил Албан. – Вижу ваше удивление, но я и в самом деле надеюсь. Экономка сэра Джервиса – женщина возбудимая и любит выпить. У таких особ всегда есть какая-то слабость. Если выждем и нам выпадет подходящий случай, то она может себя выдать.

Эмили внимала ему с изумлением.

– Вы рассуждаете так, словно я могу полагаться на вашу помощь и далее! Неужели забыли, что сегодня я навсегда покидаю школу? Еще полчаса, и я отправлюсь в долгое путешествие в компании той жуткой женщины и буду жить с ней в одном доме, среди чужих людей! Печальная перспектива и суровое испытание для девушки – не находите, мистер Моррис?

– По крайней мере, мисс Эмили, рядом будет человек, который поддержит вас всем сердцем и душой.

– Вы о ком?

– Я о том, – тихо продолжил Албан, – что сегодня начинаются летние каникулы, и учитель рисования решил провести их на севере.

Эмили вскочила.

– Вы! Неужели вы поедете со мной в Нортумберленд?

– Почему бы и нет? – поинтересовался Албан. – Железная дорога открыта для всех путешественников, у которых хватает денег на билет.

– Мистер Моррис! О чем вы только думаете? Нет-нет, я не хочу показаться неблагодарной, ведь вы желаете мне добра. Вы – добрый, щедрый. Однако не забывайте, что девушка в моем положении должна соблюдать приличия. Вам не следует ехать со мной в одном вагоне! Та женщина непременно перевернет все с ног на голову и опорочит меня перед сэром Джервисом Редвудом в тот же день, как я войду в дом! Ах, это не просто безрассудство – это безумие чистой воды!

– Вы совершенно правы, – серьезно кивнул Албан, – это безумие. Я утратил остатки здравого смысла, мисс Эмили, в тот день, когда впервые повстречал вас в компании других юных леди по дороге в школу.

Эмили отвернулась, храня многозначительное молчание. Албан тоже помолчал.

– Вы только что пообещали, – напомнил он, – никогда не думать обо мне превратно. Я вас слишком уважаю и восхищаюсь вами, чтобы воспользоваться случаем – единственным случаем, когда мне дозволено говорить с вами наедине. Не спешите порицать человека, которого не понимаете. Я не скажу ничего, что может вас рассердить, лишь прошу дозволения объясниться. Присядьте.

Эмили неохотно вернулась на место.

«Похоже, все закончится для него большим разочарованием», – подумала она.

– В последние годы я придерживался о женщинах наихудшего мнения, – признался Албан, – и единственная тому причина, которую могу привести, исходит из моих же уст. Со мной жестоко обошлась одна женщина, и мое уязвленное самолюбие мстило всему женскому роду. Погодите, мисс Эмили! За свою вину я понес заслуженное наказание. Я был унижен до глубины души, и это сделали вы.

– Мистер Моррис!

– Умоляю, не ищите оскорбления там, где его нет! Много лет назад случилось величайшее несчастье в моей жизни – я повстречал ветреницу. Понимаете, о чем я?

– Да.

– По происхождению мы были равны (я – младший сын сельского сквайра), но титулом она меня превосходила. Скажу вам честно: я полюбил всем сердцем и душой, как последний дурак. Она ни разу не позволила мне усомниться во взаимности наших чувств – говорю об этом без всякого чванства, учитывая, сколь плачевно все закончилось. Ее родители (превосходные люди) одобряли наш союз. Она принимала мои подарки, позволила завершить все приготовления к свадьбе – и у нее не нашлось ни милосердия, ни стыда, ни совести, чтобы помешать мне публично себя унизить, напрасно прождав ее у алтаря! Прошло десять минут – невесты нет. Священника, стоявшего вместе со мной, попросили пройти в ризницу. Мне велели следовать за ним. Догадались, каков конец истории? Она сбежала с другим. И вы ни за что не догадаетесь с кем… С собственным конюхом!

Лицо Эмили покраснело от негодования.

– Она за это поплатилась? Мистер Моррис, скажите, что поплатилась!

– Ничуть. Денег ей хватило с лихвой, чтобы вознаградить конюха за женитьбу, и очень скоро она опустилась до уровня своего супруга. Они достойны друг друга во всех смыслах. Последнее, что я о них слышал: они регулярно вдвоем напиваются. Боюсь, я вызвал у вас отвращение. Давайте оставим этот эпизод моей драгоценной биографии и перенесемся на несколько лет вперед. Однажды дождливым осенним днем юные леди отправились с мисс Лэд на прогулку. Когда вы спешили обратно по тропинке над дорогой, укрывшись под зонтиками, не заметили ли вы на обочине угрюмого субъекта, смотревшего на вас во все глаза?

Эмили невольно улыбнулась.

– Не помню такого.

– На вас был коричневый жакет, сидевший как влитой, и самая красивая соломенная шляпка, какую мне доводилось видеть на женской головке. Я впервые в жизни обратил на это внимание. Пожалуй, я мог бы по памяти нарисовать ваши ботинки (включая грязь на них). Вот какое впечатление вы на меня произвели! Я долгое время верил, что любовь – утраченная иллюзия, в каждой женщине видел самого дьявола во плоти, и вдруг меня настигло возмездие в лице мисс Эмили Браун! Не страшитесь услышать то, что я скажу дальше! И в вашем присутствии, и без него мне хватает мужества страшиться собственной глупости. Сейчас я сопротивляюсь вашему воздействию, прибегнув к самому сильному средству – к отчаянию. Давайте обратимся к комической стороне этого эпизода. Угадайте, что я сделал, когда отряд юных леди прошествовал мимо?

Эмили не стала гадать.

– Я прошел вслед за вами до школы и под предлогом того, что подыскиваю учебное заведение для дочери, взял у привратника один из рекламных проспектов мисс Лэд. В ваши края я приехал порисовать с натуры, знаете ли. Вернувшись в гостиницу, я серьезно обдумал, что со мной произошло. Результатом размышлений стала поездка за границу. Просто решил сменить обстановку – я вовсе не стремился ослабить произведенное вами впечатление! Через некоторое время я вернулся в Англию. Просто потому, что мне надоело путешествовать – вовсе не из-за вас! Миновало еще немного времени, и, как ни странно, удача мне улыбнулась. В школе появилась вакансия учителя рисования. Мисс Лэд дала объявление, я представил свои рекомендации и заступил на должность. Просто потому, что нуждался в источнике дохода – вовсе не из-за того, что новая должность позволила мне близко общаться с мисс Эмили Браун! Начинаете понимать, почему я докучаю вам разговором о себе? Советую применить презренную систему самообмана, которую обнажила моя исповедь, к идее поездки на север, так поначалу вас удивившей и рассердившей. Я отправлюсь сегодня же, на вашем поезде. Просто потому, что испытываю разумное желание повидать самое северное графство Англии – вовсе не потому, что не хочу оставлять вас наедине с миссис Рук! И вовсе не потому, что не хочу отпускать вас на службу к сэру Джервису Редвуду без друга в пределах досягаемости, на случай если он вам понадобится! Безумие? О да, полное безумие! Но скажите мне вот что: как поступают разумные люди в компании безумца? Потакают ему. Позвольте взять ваш билет и взглянуть на ярлычок на багаже: я всего лишь прошу разрешения сопровождать вас в качестве преданного слуги. Если вы гордая – люблю гордых, тем лучше, – можете платить мне жалованье, тем самым поставив на место.

Иные девушки, столкнувшись со столь безрассудным сочетанием насмешки и серьезности, немало бы смутились, а иным бы это польстило. Эмили Браун ступила на территорию Албана Морриса с добродушной решимостью, не выходящей за рамки скромности и утонченности.

– Вы сказали, что меня уважаете, и я собираюсь доказать, что верю вам. Самое меньшее, что я могу сделать, – не воспринимать вас превратно. Правильно ли я поняла, мистер Моррис (вы ведь не станете думать обо мне хуже, если я спрошу напрямик), правильно ли я поняла, что вы в меня влюблены?

– Да, мисс Эмили… Представьте себе, да.

Он ответил со свойственной ему серьезностью, уже предчувствуя разочарование: ее самообладание было плохим знаком.

– Полагаю, у меня еще все впереди, – продолжила Эмили. – Сейчас я ничего не знаю о любви по собственному опыту, не считая того, о чем тайком говорят мои школьные подруги. Судя по их рассказам, девушка краснеет, когда возлюбленный пытается завоевать ее благосклонность. Я краснею?

– Могу ли я тоже говорить напрямик? – спросил Албан.

– Если не возражаете, – ответила она с таким самообладанием, словно беседовала со своим дедушкой.

– Вынужден признать, мисс Эмили, что вы не краснеете.

– Еще один признак влюбленности, насколько мне известно, – дрожь. Я дрожу?

– Нет.

– Смущена ли я настолько, что не могу поднять глаз?

– Нет.

– Ухожу ли я прочь с достоинством, потом останавливаюсь и смотрю украдкой на своего возлюбленного через плечо?

– О таком я могу лишь мечтать!

– Отвечайте да или нет, мистер Моррис!

– Нет, конечно, нет.

– Наконец, дала ли я вам хоть единый повод вернуться к этому разговору в будущем?

– Увы, я выставил себя дураком, о чем вы сообщили мне самым любезным образом.

На сей раз она не стала отвечать ему тем же тоном. Добродушная веселость покинула Эмили. Произнося следующую реплику, она была серьезна и грустна.

– Разве не лучше, в ваших же интересах, нам распрощаться? – спросила девушка. – Когда придет время, когда вам вспомнится лишь ваша ко мне доброта, мы можем встретиться вновь. На вашу долю выпали горькие и незаслуженные страдания, и мне не хотелось бы думать, что еще одна женщина обошлась с вами жестоко, и это бессердечное создание – я!

Эмили была очаровательна как никогда. Ее добрый нрав явил себя во всей красе, на лице проступила искренняя, невинная жалость.

Албан это увидел и понял, что не стоит ее. Молча поднес руку девушки к губам и поцеловал, бледнея.

– Скажите, что вы со мной согласны! – взмолилась Эмили.

– Слушаю и повинуюсь.

Албан указал на лужайку у них под ногами:

– Видите мертвый лист, гонимый ветром по траве? Возможно ли, что сочувствие, которое вы испытываете ко мне, и любовь, которую я испытываю к вам, увянет и падет на землю, как этот лист? Я покидаю вас, Эмили, в твердом убеждении, что в один прекрасный день счастье обязательно нам улыбнется. Что бы ни случилось, я верю в грядущее!

Едва слова слетели с его губ, как из дома донесся голос служанки:

– Мисс Эмили, вы в саду?

Эмили вышла из тени на солнце. Служанка бросилась ей навстречу и вручила телеграмму. Девушка взглянула на листок с опаской: исходя из ее скромного опыта, телеграмма означала плохую новость. Она поборола нерешительность, открыла и прочла. Телеграмма упала на траву.

– Прочтите, – еле слышно велела она поднявшему листок Албану.

Там значилось: «Немедленно приезжайте в Лондон. Мисс Летиция опасно больна».

– Ваша тетушка?

– Да.

В определенном смысле столица Великобритании не похожа ни на одну другую столицу мира. Среди заполонивших улицы жителей можно встретить и богачей, и нищих. На самих улицах соседствуют великолепные особняки и позорные трущобы. Поистине, в социальном отношении Лондон – город контрастов.

К вечеру Эмили покинула здание вокзала и отправилась к скромному жилищу тетушки, куда та была вынуждена перебраться после утраты состояния. Ближе к месту назначения кеб миновал просторный и красивый парк, окруженный особняками со статуями и куполами, и подъехал к ряду коттеджей, выстроившихся вдоль вонючей канавы, по недоразумению именуемой каналом.

Эмили сошла возле коттеджа в дальнем конце улицы. На звонок открыла единственная служанка, оставшаяся в услужении у мисс Летиции, – ее горничная.

Сия добрая душа принадлежала к тем злополучным женщинам, чья внешность наводит на мысль, что природа задумывала их как мужчин, но в последний момент изменила решение. Горничная мисс Летиции была долговязая и неуклюжая. Первое, что бросалось в глаза, – неимоверная костлявость ее лица: высокий лоб, обтянутые кожей скулы, мощные челюсти. В запавших глазницах несчастной читались непреклонное упрямство и суровая доброта, с коими она взирала на всех своих собратьев без исключения. Хозяйка, которой она прослужила более четверти века, звала ее Мощи. Жестокое прозвище та воспринимала как знак дружеской привязанности, делающий честь служанке. Подобных вольностей она больше никому не позволяла: все, кроме хозяйки, звали ее миссис Элмазер.

– Как себя чувствует тетушка? – спросила Эмили.

– Плохо.

– Почему вы не сообщили про ее болезнь раньше?

– Она слишком вас любит, чтобы расстраивать. «Не говорите Эмили» – таков был приказ, покуда она сохраняла рассудок.

– Сохраняла рассудок? Святые небеса! Что это значит?

– Лихорадка у нее, вот и все.

– Я должна ее увидеть сейчас же! Инфекции я не боюсь.

– Нет у нее никакой инфекции, но увидеть ее все равно нельзя.

– Я настаиваю!

– Мисс Эмили, ради вашего же блага я вас разочарую. Неужели вы плохо меня знаете, чтобы довериться в таком деле?

– Я вам доверяю.

– Тогда предоставьте хозяйку моим заботам, а сами идите-ка к себе в комнату и устраивайтесь.

Эмили отказалась наотрез. В отчаянии миссис Элмазер придумала новое препятствие.

– Говорю же, к ней нельзя! Как вы сможете увидеть мисс Летицию, если она не выносит света? Знаете, какие у бедняжки глаза? Красные, словно у вареного рака!

С каждым словом горничной беспокойство и тревога Эмили росли.

– Вы сказали, что у тетушки лихорадка, а теперь говорите, что она жалуется на глаза! Уйдите с дороги, бога ради, дайте мне пройти!

Не сдвинувшись с места, миссис Элмазер бросила взгляд в открытую дверь.

– Пришел доктор, – объявила она. – Похоже, мои ответы вас не устраивают, так спросите у него, что случилось. Входите, доктор. – Она распахнула дверь гостиной и представила Эмили: – Это племянница хозяйки, сэр. Прошу, успокойте ее! Я не могу.

Она гостеприимно выставила стулья, продемонстрировав выучку старой доброй школы, и вернулась к постели хозяйки.

Доктор Олдэй – пожилой мужчина со сдержанными манерами и румяным лицом, давно привык к атмосфере боли и горя, в которых ему суждено было жить. Он заговорил с Эмили так, словно знал ее почти всю жизнь, но без лишней фамильярности.

– Любопытная женщина, – отметил доктор, когда миссис Элмазер притворила дверь, – пожалуй, самая несговорчивая из всех, кого мне довелось повидать. Впрочем, хозяйке она предана и, несмотря на неуклюжесть, сиделка из нее неплохая. Боюсь, не могу сообщить ничего обнадеживающего: состояние вашей тетушки тяжелое. Ревматическую лихорадку, обострившуюся из-за условий в этом доме – построен на глиняной почве, близко к стоячей воде, – осложнил горячечный бред.

– Это плохой знак, доктор?

– Самый худший – он свидетельствует о том, что болезнь затронула сердце. Глаза у нее тоже воспалены, но это мелочь. Нам удается облегчать боль с помощью охлаждающих примочек и темной комнаты. Она часто вас вспоминает – особенно с тех пор, как ее состояние ухудшилось. Что говорит? Узнает ли вас, если зайдете к ней? Примерно в это время у нее обычно начинается бред. Я посмотрю, может, сейчас выдалось затишье.

Он заглянул в дверь и вернулся к Эмили.

– Кстати, – продолжил доктор, – мне следует объяснить, почему я взял на себя смелость отправить телеграмму. Миссис Элмазер отказалась сообщать вам о серьезной болезни своей хозяйки. С моей точки зрения, ответственность за это легла на плечи доктора. Форма бреда вашей тетушки – я имею в виду определенные слова, которые вырываются у нее помимо воли, – непонятным образом волнуют ее сердитую служанку. Будь ее воля, она и меня бы в комнату не пускала. Когда вы приехали, миссис Элмазер устроила вам теплый прием?

– Куда там! Мой приезд ее даже разозлил.

– Так я и думал. Рано или поздно старые верные слуги начинают злоупотреблять своей преданностью. Знаете, что один остроумный поэт – позабыл, как звали, он дожил до девяноста лет – сказал о своем камердинере, прослужившем ему более полувека? «Тридцать лет он был самым лучшим слугой, и тридцать лет он был самым суровым хозяином». Вполне справедливо, по крайней мере, с моей экономкой так же. Хорошая история, правда?

Эмили пропустила историю мимо ушей, но кое-что ее заинтересовало.

– Бедная тетушка всегда меня любила! Может, и узнает племянницу, хотя других не узнает.

– Вряд ли, – засомневался доктор. – Впрочем, в подобных случаях сказать наверняка трудно. Порой обстоятельства, которые производят на пациентов сильное впечатление при обычных условиях, при лихорадке придают их мыслям определенное направление. Вы скажете: я – не обстоятельство и не понимаю, чем мне это поможет. И будете совершенно правы! Вместо того чтобы обсуждать с вами свой врачебный опыт, я лучше осмотрю мисс Летицию и затем сообщу, что и как. Надеюсь, у вас есть другие родственники? Нет? Прискорбно, весьма прискорбно.

Кто бы на месте Эмили не страдал, оставшись в одиночестве? Разве не посещают всех такие минуты (если нам хватает мужества в этом признаться), когда страждущий теряет всякую надежду на утешение в религии и бессмертии души, ощущая жестокость Творца, вынуждающего нас жить при условии, что все мы умрем, и с беспощадной уверенностью ведущего нас от первых зачатков любви до хладной могилы?

– На данный момент больная спокойна, – объявил доктор Олдэй по возвращении. – Учтите, из-за воспаленных глаз она не может вас видеть, и не трогайте шторки. Чем скорее зайдете, тем лучше – если, конечно, она узнает вас по голосу. Я вернусь завтра утром. Прискорбно, – повторил он, взяв шляпу и отвесив поклон, – весьма прискорбно.

Эмили прошла по узкому коридорчику, разделявшему две комнаты, и открыла дверь спальни. На пороге ее встретила мисс Элмазер.

– Нет, – заявила упрямая старуха, – вам туда нельзя!

Раздался слабый голос мисс Летиции, назвавшей миссис Элмазер привычным прозвищем.

– Мощи, кто там?

– Неважно.

– Кто там?

– Мисс Эмили, если угодно.

– Ах, бедняжка, зачем она приехала? Кто ей сказал, что я больна?

– Доктор.

– Не входи, Эмили! Только расстроишься, а мне не поможешь. Храни тебя Бог, милая! Не входи.

– Вот вам! – воскликнула миссис Элмазер. – Сами слышали! Возвращайтесь в гостиную.

До сих пор Эмили молчала, изо всех сил пытаясь держать себя в руках. Теперь же смогла заговорить без слез в голосе.

– Вспомните старые добрые времена, тетушка! – взмолилась она. – Не гоните меня, ведь я приехала за вами поухаживать!

– За ней ухаживаю я! Возвращайтесь в гостиную, – повторила миссис Элмазер.

Истинная любовь живет до самого конца жизни. Умирающая смягчилась.

– Мощи, я не могу ее прогнать, пусть войдет.

Миссис Элмазер все еще стояла у Эмили на пути.

– Вы противоречите собственным распоряжениям, – заявила она хозяйке. – Сами знаете, бред может начаться в любую минуту. Подумайте хорошенько, мисс Летиция!

Хозяйка выслушала ее увещевания молча. Огромная костлявая служанка по-прежнему загораживала дверной проем.

– Если не пропустите, – тихо сказала Эмили, – мне придется сбегать к доктору и попросить его вмешаться.

– Вы серьезно? – так же тихо спросила миссис Элмазер.

– Еще как!

К удивлению Эмили, старуха сдалась. Девушка ожидала увидеть ее в гневе, но вместо этого лицо служанки исказилось от горя и страха.

– Я умываю руки! – заявила миссис Элмазер. – Входите – расхлебывать последствия теперь вам!

Эмили вошла в комнату. Дверь за ней тут же закрылась с той стороны. В коридоре послышались тяжелые шаги миссис Элмазер. Хлопнула дверь, ведущая в кухню, и хлипкий коттедж содрогнулся. Наступила тишина.

Тусклый свет лампы под зеленым абажуром, спрятанной в углу, едва освещал кровать с плотно закрытым пологом и столик, уставленный бутылочками с лекарствами и стаканами. На каминной полке стояли часы, чей ход остановили, чтобы не беспокоить расстроенные нервы больной, и открытый футляр с приспособлением для закапывания капель в глаза. В воздухе витал тяжелый запах средства для дезинфекции. Взбудораженному воображению Эмили тишина показалась мертвой. Девушка приблизилась к кровати, вся дрожа.

– Неужели вы со мной не поговорите, тетушка?

– Эмили, ты? Кто тебя впустил?

– Вы сами сказали, что я могу войти. Хотите попить? На столике есть лимонад. Подать?

– Нет! Откроешь полог – впустишь свет. Бедные мои глаза! Ты здесь, милая? Почему ты не в школе?

– Уже каникулы, тетя. К тому же школу я закончила.

– Закончила школу? – При этих словах мисс Летиция напрягла память. – Ты куда-то собиралась уехать после окончания учебы, и Сесилия Вайвил к этому причастна… Ах, милая, как жестоко с твоей стороны уходить в чужой дом, хотя ты могла бы жить со мной! – Она умолкла, придя в замешательство от собственных слов. – Чей дом? – спохватилась она. – Там живет мужчина? Как его зовут? О, мой бедный разум! Неужели смерть завладела им прежде моего тела?

– Тише, тише! Я скажу, как его зовут. Сэр Джервис Редвуд.

– Не знаю и знать не хочу! Вроде бы он собирался кого-то за тобой прислать. Не позволю! Ты к нему не поедешь!

– Не волнуйтесь, милая тетя! Я отказалась ехать и решила остаться с вами.

Воспаленный мозг уцепился за свою последнюю мысль.

– Так он за тобой послал?

Эмили вновь ответила, осторожно подбирая слова, чтобы не разволновать больную. Попытка оказалась бесполезной и напротив возбудила подозрения.

– Не позволю себя обманывать! – вскричала тетушка. – Я должна знать все! Он за тобой послал, но кого же?

– Экономку.

– Как звать? – Судя по всему, волнение бедняги нарастало. – Ты ведь знаешь, как мне важны имена! Зачем меня злишь? Как ее звать?

– Вы ее все равно не знаете, дорогая тетушка. Миссис Рук.

Едва прозвучало имя, воцарилась полная тишина. Эмили помедлила, приблизилась к кровати, собираясь раздвинуть полог и посмотреть на тетушку. Ее остановил ужасный, безрадостный смех, который можно услышать от сумасшедших. Он оборвался тяжким вздохом.

Страшась заглянуть за полог, девушка залепетала, сама не понимая, что говорит:

– Вам что-нибудь принести? Может, позвать…

Мисс Летиция ее перебила. Глухой, низкий, торопливо бормочущий голос совершенно не походил на знакомый голос тетушки. И слова он произносил странные.

– Миссис Рук? Да какая разница? Плевать на миссис Рук и ее мужа! Мощи, ты боишься зря! Каковы шансы, что эта парочка заявится сюда? Знаешь, как далеко их деревня? Эх ты, дуреха! До нее сотни миль! Из-за коронера не волнуйся, коронер следит за своим округом, да и судья тоже. Опасный обман? Я называю это ложью во спасение! Совесть у меня чуткая, ум просвещенный. Газеты? Как наши газеты к ней попадут, хотела бы я знать? Глупая старуха! Ей-богу, толк от тебя есть – вот насмешила!

Вновь раздался безрадостный смех, оборвавшийся тяжким вздохом.

Эмили, привыкшая быстро принимать решения при обычных обстоятельствах, ощутила мучительную неловкость своего положения. После всего услышанного позволительно ли ей оставаться в комнате и дальше?

В бреду мисс Летиция невольно упомянула какую-то страшную тайну из прошлого, о которой знала старая преданная служанка. Открыла ли Эмили для себя нечто такое, чем могла бы подло воспользоваться в своих интересах? Разумеется, нет! Что за проступок, какие у него причины, кого он касается – Эмили понятия не имела. Выяснилось лишь, что тетушка знакома с миссис Рук.

Пока поведение Эмили было безупречно, но можно ли ей оставаться в спальне и дальше – при условии, что она немедленно вернется в гостиную, если услышит что-нибудь, способное подвергнуть сомнению ее преданность и уважение к мисс Летиции? Поколебавшись, Эмили решила положиться на свою совесть. Разве совесть говорит нет, если нам хочется сказать да? Эмили очень не хотелось расставаться с тетушкой.

Во время этих размышлений тишину ничто не нарушало. Эмили стало не по себе. Она робко взяла мисс Летицию за руку, просунув свою под полог. Прикосновение к горячей коже ее напугало. Она обернулась к двери, собираясь позвать служанку, однако тетушкин голос заставил ее поспешить обратно к кровати.

– Мощи, ты здесь?

Может, ее разум снова прояснился? Эмили попыталась ответить как можно проще:

– Здесь ваша племянница. Позвать служанку?

Увы, мысли мисс Летиции витали далеко от Эмили и от нынешнего момента.

– Служанку? – повторила она. – Всех слуг, кроме тебя, отослали. Лондон для нас самое подходящее место, Мощи. Ни болтливых слуг, ни любопытных соседей. Схороним жуткую правду в Лондоне! Ты права, нервы у меня шалят и вид несчастный. Ненавижу обман – и все же по-другому нельзя. Зачем тратить время на пустые разговоры? Поди да выясни, где живет эта дрянь! Дай мне до нее добраться, и я заставлю Сару сгореть от стыда!

Сердце Эмили забилось чаще. Насколько было известно в школе, Сарой звали мисс Джетро. Имеет ли тетушка в виду разжалованную учительницу или другую женщину? Она с нетерпением ждала продолжения, но тщетно. На самом интересном месте тетушка надолго умолкла.

Эмили постепенно утрачивала веру в свои благие намерения. Соблазн вернуть тетю к откровенному разговору был слишком велик, чтобы оставаться у постели больной. Разуверившись в своих силах, она решила уйти. По дороге к двери в голову ей пришли нужные слова, которые могли бы послужить ее цели. Сгорая от стыда, девушка обернулась к постели, и злополучные слова сорвались с ее губ.

– Сара – подходящее имя для той женщины. А как вам нравится ее фамилия?

В ответ послышалось горячечное бормотание, причем без всякой связи с вопросом. Звук голоса Эмили возобновил поток запутанных мыслей мисс Летиции и ненадолго вернул ей дар речи.

– Нет-нет, он слишком хитер и для тебя, и для меня! Писем не оставляет – все уничтожил! Я сказала, что для нас он слишком хитер? Неправда. Нет, это мы для него слишком хитры! Кто нашел в корзине обрывки письма? Кто сложил их воедино? Мы всё знаем! Не читай, Мощи. «Дорогая мисс Джетро…» Не читай! Мисс Джетро – в письме, Сара – когда разговаривает в саду сам с собой. Ни за что бы не поверила, если бы мы сами не слышали!

Сомнений не оставалось – речь шла о мисс Джетро. Но кто же тот мужчина, о котором тетушка отзывается столь горько и сокрушенно?

На сей раз Эмили решила твердо придерживаться благого намерения и не пользоваться беспомощным положением умирающей. Самый быстрый способ вызвать миссис Элмазер – позвонить. Она коснулась звонка, и тут ее отвлек страдальческий вопль.

– Пить! – прошептал прерывистый голос. – Пить!

Эмили раздвинула шторки. Приглушенный свет лампы позволил ей разглядеть зеленые тени под глазами мисс Летиции, впалые щеки, беспомощные руки на одеяле.

– Ах тетушка, неужели вы не узнаете мой голос? Я – Эмили! Позвольте вас поцеловать, милая!

Бесполезно к ней взывать, бесполезно ее целовать – тетушка знай себе повторяла: «Пить! Пить!» Эмили приподняла бедное измученное тело, стараясь не причинять боли, и поднесла стакан к губам тетушки. Та выпила лимонад до последней капли. Освежившись, она вновь заговорила с отсутствующей служанкой, лежа в объятиях Эмили.

– Бога ради, отвечай осторожно, если она станет расспрашивать! Знала бы она то, что известно нам! Неужели мужчинам не бывает стыдно? Ха! Подлая дрянь! Подлая!

Слабеющий голос упал до шепота. Следующих слов Эмили не разобрала. Понемногу обманчивые силы, которые придавала лихорадка, иссякли. Больная утихла и лежала как мертвая. Эмили вновь ее поцеловала, закрыла полог и позвонила в колокольчик. Миссис Элмазер не явилась. Эмили пошла ее искать.

Поднявшись до лестничной площадки перед кухней, она заметила кое-что странное. Дверь внизу, которая хлопнула, когда Эмили вошла в комнату тетушки, теперь стояла нараспашку. Она окликнула миссис Элмазер. Ей ответил незнакомый женский голос, звучавший мягко и приветливо – разительный контраст с резким тоном старой сварливой горничной мисс Летиции.

– Чем могу помочь, мисс?

У подножья лестницы возникла упитанная и миловидная женщина средних лет. Она смотрела на юную леди снизу вверх с приятной улыбкой.

– Прошу прощения, – извинилась Эмили. – Не хотела вас беспокоить. Я звала миссис Элмазер.

Незнакомка поднялась на пару ступенек и ответила:

– Миссис Элмазер здесь нет.

– Скоро ли она вернется?

– Простите, мисс, но это вряд ли.

– Хотите сказать, она ушла насовсем?

– Да, мисс.

Узнав про необъяснимое исчезновение миссис Элмазер, Эмили первым делом пригласила новую служанку последовать за ней в гостиную.

– Вы можете это объяснить? – начала она.

– Нет, мисс.

– Позвольте кое-что спросить. Вы здесь по приглашению миссис Элмазер?

– Скорее, по ее просьбе, мисс.

– Не расскажете, как ей пришло в голову обратиться к вам с такой просьбой?

– С удовольствием, мисс. Наверное, раз уж вы обнаружили вместо старой служанки меня, женщину вам незнакомую, я должна начать с рекомендаций.

– И будьте столь добры назвать свое имя.

– Спасибо, что напомнили, мисс. Зовут меня Элизабет Моузи. Со мной хорошо знаком джентльмен, который посещает мисс Летицию. Доктор Олдэй расскажет вам о моем характере и об опыте сиделки. Если потребуются еще рекомендации…

– В том нет нужды, миссис Моузи.

– Позвольте еще раз вас поблагодарить, мисс. Сегодня вечером ко мне домой наведалась миссис Элмазер и сказала: «Я пришла по старой дружбе, Элизабет, чтобы попросить об одолжении». Я говорю: «Моя дорогая, располагай мной, как тебе угодно». Если ответ кажется вам слишком поспешным, ведь я даже не узнала, о каком одолжении идет речь, то прошу иметь в виду, что миссис Элмазер взывала к нашей старой дружбе, имея в виду моего покойного мужа и наш прежний промысел. Мы угодили в трудные обстоятельства не по своей вине. Люди, которым мы доверяли, оказались непорядочными. Не хочу утомлять вас подробностями, но нам грозило разорение, если бы наша старая подруга миссис Элмазер не пришла на помощь и не вручила нам все свои сбережения. Деньги мы вернули, еще до смерти моего мужа. Однако я вовсе не считаю – да и вы наверняка со мной согласитесь, – что я расплатилась с ней сторицей. Разумно то или нет, я готова выполнить любую просьбу миссис Элмазер. Если я поставила себя в неловкое положение (не спорю, все именно так и выглядит), то мое единственное оправдание, мисс, – желание отплатить добром за добро!

Миссис Моузи говорила слишком быстро и слишком любила внимать звуку собственного голоса. Не считая этих маленьких недостатков, впечатление она производила благоприятное, и, как бы поспешно ни действовала, ее мотивы были безупречны. Сказав по этому поводу несколько добрых слов, Эмили вернула служанку к главной теме разговора.

– Неужели миссис Элмазер не назвала причину, по которой покинула мою тетушку в столь тяжелую пору?

– То же самое спросила и я, мисс!

– Что же она ответила?

– Она разрыдалась – на моей памяти за двадцать лет такое случилось впервые!

– И она действительно попросила вас немедленно занять ее место?

– Именно так, – кивнула миссис Моузи. – Сказать, что ее слова меня поразили, – ничего не сказать! Признаю, женщина она суровая – хоть в манерах, хоть в речах, но душа у нее добрая. «Если ты и правда мне подруга, – сказала она, – не спрашивай о причинах! Я делаю то, что вынуждена, притом с тяжелым сердцем». Стали бы вы на моем месте лезть с расспросами? Единственное, что мне хотелось узнать, вторгаясь в чужой дом: есть ли там какая-нибудь леди, которая замещает хозяйку, и могу ли я с ней поговорить? Поскольку о вашей бедной тетушке не могло быть и речи, миссис Элмазер назвала вас.

– Как она обо мне отзывалась? Не очень сердито?

– Нет, совсем наоборот! Она сказала: «В доме найдешь мисс Эмили, племянницу мисс Летиции. Ее все любят, и не зря».

– Она действительно так сказала?

– Ее самые слова! Вдобавок при расставании она просила кое-что вам сказать. «Если мисс Эмили удивится – так она выразилась, – передайте ей мои обязанности и наилучшие пожелания: пусть вспомнит, что я сказала, когда она заняла мое место возле постели своей тети». Я не берусь спрашивать, что это значит, – уважительно добавила миссис Моузи в надежде узнать от Эмили, о чем идет речь. – Говорю так, как услышала сама. После этого миссис Элмазер пошла своим путем, а я своим.

– Знаете, куда она отправилась?

– Нет, мисс.

– Больше вам рассказать нечего?

– Нечего, разве что кроме инструкций, как ухаживать за больной. Я все записала и положу их в надлежащем месте, рядом с назначениями доктора и лекарствами.

Эмили намек поняла и сразу же провела служанку в комнату тетушки.

Мисс Летиция молчала, когда новая сиделка тихонько раздвинула шторки, заглянула внутрь и вновь их задернула. Сверившись со своими часами, миссис Моузи сравнила записанные указания с пузырьками на столике и отставила один, чтобы использовать в назначенное время.

– Пока волноваться не стоит, – прошептала она. – Выглядите очень бледной и усталой, мисс. Осмелюсь посоветовать вам прилечь.

– Миссис Моузи, если что-нибудь изменится – хоть в лучшую, хоть в худшую сторону, – вы дадите мне знать?

– Разумеется, мисс.

Эмили вернулась в гостиную, только не для отдыха (после всего, что она услышала, отдыхать уже не хотелось), а чтобы подумать.

Непонятного было много, тем не менее к кое-каким очевидным выводам она пришла.

В свете того, что доктор рассказал Эмили о горячечном бреде, поведение миссис Элмазер стало понятно: она по опыту знала, какой опасный оборот приняли бессвязные мысли ее хозяйки, облеченные в слова. Поэтому и болезнь мисс Летиции скрывали от племянницы, и в комнату больной старались не пустить.

Однако недавнее событие – так сказать, внезапный уход миссис Элмазер из дома не только был важен сам по себе, но и вел к неожиданному выводу.

Преданная горничная покинула смертельно больную хозяйку, которой много лет прослужила верой и правдой, оставила вместо себя другую женщину, не заботясь о том, что та может услышать, ухаживая за своей подопечной, – лишь бы не встретиться с Эмили лицом к лицу после ее свидания с тетушкой, чей мозг серьезно пострадал от лихорадки. Так обстояли дела, если выразить простыми словами.

В каком же расположении духа миссис Элмазер пошла на столь отчаянные меры?

Используя ее же слова, она покинула мисс Летицию с тяжелым сердцем. Выходит, она оставила Эмили на милость незнакомого человека, пусть и движимого искренней привязанностью и уважением. То, что она страшилась подозрений Эмили, коих та вовсе не питала, и открытий, кои Эмили пока не сделала, никоим образом ее не оправдывало. Разоблачение, которого боялась старая служанка – кто бы теперь в этом сомневался? – прямо затрагивало душевное спокойствие Эмили. Скрыть это было невозможно: ни в чем не повинная племянница подверглась обману, который до сего дня оставался тайной, хранимой тетушкой и ее горничной.

Только в этом умозаключении и можно было найти рациональное объяснение выбора миссис Элмазер: либо признаться во всем Эмили, либо покинуть дом.

У окна в гостиной стоял письменный стол бедной мисс Летиции. Боясь предаваться дальнейшим размышлениям, которые могли бы окончательно лишить ее доверия к умирающей тетушке, Эмили огляделась в поисках какого-нибудь интересного занятия, чтобы отвлечься. Письменный стол напомнил ей, что нужно написать Сесилии. Отзывчивая подруга, несомненно, заслуживала первой узнать, почему Эмили не смогла сдержать данное сэру Джервису Редвуду обещание.

Упомянув телеграмму, полученную после прибытия миссис Рук в школу, Эмили продолжила письмо следующим образом:

Эмили запечатала конверт, написала адрес и вдруг услышала у двери голос новой сиделки.

– Можно вас на пару слов? – осведомилась миссис Моузи.

Она вошла в комнату бледная и дрожащая. Увидев столь зловещую перемену, Эмили сникла.

– Умерла? – робко спросила она.

Миссис Моузи посмотрела на нее с тупым удивлением.

– Я хотела сказать, мисс, что ваша тетя меня напугала.

Эмили хватило даже туманного намека.

– Ни слова больше! Мне слишком хорошо известно, насколько сильно лихорадка повлияла на рассудок моей тети.

Несмотря на смущение и страх, миссис Моузи обрела утешение в привычном потоке болтовни.

– Много за кем в лихорадке я ухаживала, – объявила она. – Много кто из больных говорил странные вещи. Но еще никогда, мисс, за всю свою жизнь…

– Не надо мне об этом рассказывать! – перебила Эмили.

– О, я прямо-таки обязана! В ваших же интересах, мисс Эмили, в ваших же интересах! Я не настолько бесчеловечна, чтобы оставить вас сегодня ночью одну, однако, если бред продолжится, вам придется поискать другую сиделку. В спальне меня подстерегают ужасные подозрения! Если вернусь туда и услышу то же самое, что говорила ваша тетя последние полчаса, я не смогу им сопротивляться. Миссис Элмазер потребовала от меня невозможного, значит, миссис Элмазер и должна все расхлебывать! Не скажу, что она меня не предупреждала – причем говорила она под строжайшим секретом. «Элизабет, ты знаешь, какой бред несут люди в нынешнем состоянии мисс Летиции. Не обращай внимания, – говорит, – пусть в одно ухо у тебя влетает, а в другое вылетает. Если мисс Эмили спросит – тебе ничего не известно. Если испугается – тебе ничего не известно. Если расплачется так, что смотреть жалко, пожалей бедняжку и сделай вид, что так и надо». Миссис Элмазер предупреждала, что следует ожидать то да сё, тут все ясно. Только вот про самую жуть (да-да, я слышала, как ваша тетя твердит об этом вновь и вновь!) она не предупредила… А самая-то жуть – убийство!

На последнем слове миссис Моузи понизила голос до шепота и замерла, ожидая реакции.

Мужество Эмили, и без того истощенное жестокими испытаниями, пало под натиском ужаса, вызванного паническим рассказом сиделки. Ободренная ее молчанием, миссис Моузи воздела руку в драматическом жесте и с наслаждением погрузилась в пучину своих страхов.

– Таверна, мисс Эмили, одинокая таверна в сельской глуши, в ней – комната без удобств с двумя убогими кроватями по углам; слово даю, так ваша тетя и выразилась. Затем она говорила про двух мужчин – как вы понимаете, двое мужчин спят в разных кроватях. Вроде бы назвала их джентльменами, но я не уверена и обманывать вас не стану – я вас ни за что на свете не обману! Бедняжка мисс Летиция все лопотала и лопотала. Я устала слушать, и тут она ка-а-ак выпалит то самое слово – мисс, прошу, потерпите! Не перебивайте!

Тем не менее Эмили ее перебила. Ей хотя бы отчасти удалось овладеть собой.

– Хватит! – заявила она. – Ни слова больше!

Миссис Моузи слишком упивалась чувством собственной значимости и описанием пережитого, чтобы ее можно было унять обычными увещеваниями. Не обратив на слова Эмили ни малейшего внимания, она продолжила еще более возбужденно:

– Слушайте, мисс, слушайте! Самое ужасное впереди – погодите, когда узнаете все про тех джентльменов! Один из них убит – представляете? – а другой (сама слышала, как об этом твердила ваша тетя) и есть убийца! Она говорила громко, как на публику: «Кто бы вы ни были, люди добрые, обещаю награду сто фунтов тому, кто найдет сбежавшего убийцу! Ищите повсюду хилого, женоподобного типа с перстнями на белых ручках. В нем нет ничего от мужчины – лишь голос, красивый зычный голос. Вы этого негодяя узнаете, друзья, вы узнаете это чудовище по голосу». Так и сказала, уверяю вас, так и сказала. Слышали, как вопит? Нет? Ах, моя милая юная леди, вам же лучше! «О, зверское убийство, – кричит, – надо его замять!» Я готова поклясться перед судьей на Библии, – воскликнула миссис Моузи, вскакивая со стула, – ваша тетя так и сказала: «замять»!

Эмили пересекла комнату. Наконец-то в ней пробудилась энергия ее волевого характера. Она схватила глупую служанку за плечи, насильно усадила на стул и посмотрела ей в глаза без единого слова.

Миссис Моузи оторопела. Она ожидала, что к концу жуткого рассказа Эмили будет валяться у нее в ногах, умоляя не покидать дом до утра, и решила, вволю натешив чувство собственной значимости, внять мольбам беспомощной юной леди. Таковы были ее ожидания, но как же они сбылись? Хозяйка обошлась с ней словно с умалишенной!

– Как вы смеете на меня нападать? – жалобно воскликнула служанка. – Стыдитесь! Видит бог, я хотела как лучше.

– Не вы первая, – ответила Эмили, спокойно ее отпуская, – кто поступает дурно из лучших побуждений.

– Я исполнила свой долг, мисс, рассказав о том, что говорит ваша тетя!

– Вы позабыли про свой долг, когда слушали то, что говорит моя тетя.

– Позвольте все объяснить!

– Нет. Ни слова больше о том, что случилось. Пока побудьте здесь и возьмите себя в руки. Я хочу вам кое-что предложить.

Цель, занимавшая в помыслах Эмили главное место, покоилась на твердом фундаменте ее любви и жалости к тете.

Теперь, когда к ней вернулась способность мыслить ясно, девушку охватили ненавистные сомнения, пробужденные рассказом миссис Моузи. Восприняв как должное, что в услышанном ею в комнате тети есть доля правды, могла ли она сомневаться, что та же доля правды содержится и в том, что услышала при сходных обстоятельствах миссис Моузи?

Был лишь один способ избавиться от этой дилеммы, и Эмили к нему прибегла. Она убедила себя, что ошиблась, придав значение тому, что тетя сказала в бреду. Она скорее смирилась бы с необходимостью провести ночь у смертного одра в одиночестве, чем позволила бы миссис Моузи вновь рассуждать насчет услышанного в комнате мисс Летиции.

– Долго мне ждать, мисс?

– Ни минутой больше, раз вы пришли в себя, – ответила Эмили. – Я поразмыслила над случившимся и не вижу необходимости откладывать ваш уход до утреннего визита доктора. Не возражаю, если вы покинете меня немедленно.

– Извините, мисс, но теперь я возражаю! Я уже говорила, что совесть моя не простит, если оставлю вас одну. Я вам не нелюдь какая! – воскликнула мисс Моузи и утерла глаза платком, охваченная жалостью к себе.

Эмили попыталась ответить миролюбиво:

– Я благодарна вам за доброту, спасибо, что предложили остаться.

– Очень любезно с вашей стороны, – желчно проговорила миссис Моузи, – и вы все же настаиваете на том, чтобы я ушла!

– Я настаиваю на том, что нет необходимости держать вас здесь до утра.

– Ах, делайте как хотите! Я не навязываюсь!

Миссис Моузи сунула платок в карман, пытаясь сохранить достоинство. Она вышла из комнаты неторопливым шагом и с гордо поднятой головой. Эмили осталась с умирающей тетушкой наедине.

Через две недели после того, как миссис Элмазер исчезла, а миссис Моузи отказали от дома, доктор Олдэй вошел в свой рабочий кабинет ровно в тот час, когда начинался прием.

Время от времени он хмурился и с трудом мог усидеть на одном месте, что, по-видимому, свидетельствовало о частичной утрате профессионального самообладания. На душе у него действительно было тревожно. Даже невозмутимый пожилой доктор ощущал на себе притягательную силу, которая уже подчинила трех столь несхожих людей, как Албан Моррис, Сесилия Вайвил и Франсин де Сор. Он думал об Эмили.

Дверной колокольчик объявил о приходе первого пациента. Слуга пригласил в кабинет высокую даму в черном, одетую просто и элегантно. Сквозь вуаль отчетливо проглядывали семитские черты – немолодые и изможденные, но все еще хранившие отблеск былой красоты. Двигалась она изящно и с достоинством, цель своего визита – консультация с доктором Олдэем – изложила с непринужденностью женщины из хорошей семьи.

– Я пришла узнать ваше мнение, сэр, о состоянии моего сердца, – объяснила она. – Мне порекомендовала вас пациентка, которая осталась довольна вашими услугами. – Она положила на письменный стол карточку и добавила: – Я познакомилась с этой дамой, снимая у нее жилье.

Доктор узнал имя, и последовал тщательный осмотр, в результате которого он пришел к благоприятному заключению.

– Скажу вам сразу – причин для тревоги я не вижу.

– О себе я никогда не тревожусь, – спокойно ответила женщина. – Внезапная смерть – легкая смерть. Если все дела улажены, то это лучший вариант из возможных. Моя цель была – уладить свои дела, если вы сочтете, что моя жизнь в опасности. Со мной ничего не может случиться?

– Этого я не сказал, – ответил доктор. – Принимайте лекарство, которое я назначу, будьте чуточку более внимательны к тому, что едите и пьете, не бегайте вверх по лестнице, не изнуряйте себя упражнениями, требующими больших физических усилий, и вы вполне доживете до глубокой старости.

– Боже упаси! – вполголоса воскликнула женщина и с горькой улыбкой посмотрела в окно.

Доктор Олдэй выписал рецепт.

– Вы надолго в Лондон? – поинтересовался он.

– Совсем напротив. Хотите, чтобы я пришла еще раз?

– Я хотел бы увидеть вас до отъезда, если удобно. Кому выписывать рецепт?

– Мисс Джетро.

– Прекрасное имя, – непринужденно одобрил доктор.

Мисс Джетро вновь с горечью улыбнулась, положила на стол плату за консультацию, и тут вошел посыльный с письмом.

– От мисс Эмили Браун, – сказал он. – Ответ не требуется.

Вручив письмо, он придержал дверь для мисс Джетро, собравшейся уходить. Она отпустила слугу жестом и, вернувшись к столу, указала на письмо.

– Ваша адресантка, случайно, не училась в школе мисс Лэд? – спросила она.

– Моя адресантка недавно закончила школу мисс Лэд, – ответил доктор. – Вы с ней дружны?

– Так, знакомы.

– Вы сделаете доброе дело, если навестите бедняжку. В Лондоне у нее совсем нет друзей.

– Что-что? А как же ее тетушка?

– Тетушка умерла неделю назад.

– Других родных нет?

– Никого. Печально, не правда ли? Она осталась бы в доме совсем одна, не пришли я одну из своих служанок с ней побыть. Вы знали ее отца?

Мисс Джетро сделал вид, что не слышала вопроса.

– Юная леди распустила слуг своей тетушки? – поинтересовалась она.

– Тетушка уволила всех, кроме горничной, а та избавила мисс Эмили от лишних хлопот и ушла сама. – Он кратко поведал, как миссис Элмазер бросила хозяйку в трудную минуту. – Ничего не понимаю! А вы?

– С чего вы взяли, сэр, что я могу вам помочь? Я о ней даже не слышала, да и с хозяйкой знакома не была.

В возрасте доктора Олдэя мужчину обескуражить трудно, даже если отповедь исходит от красивой женщины.

– Я решил, что вы были знакомы с отцом Эмили, – пояснил он.

Мисс Джетро поднялась и пожелала ему хорошего дня.

– Не стану отнимать у вас драгоценное время.

– Можете обождать минутку?

Доктор с невозмутимым видом позвонил в колокольчик.

– Пациенты в приемной есть? – спросил он у слуги, и тот ответил, что никого нет. – Как видите, временем я располагаю. Я проявляю участие к бедной девушке и подумал…

– Если вы думаете, что меня она тоже заботит, – перебила мисс Джетро, – то вы совершенно правы… Я знала ее отца, – добавила она вдруг, вспомнив о вопросе, который до этого проигнорировала.

– В таком случае, – продолжил доктор Олдэй, – мне нужен совет. Почему бы вам не присесть?

Мисс Джетро молча села. Судя по колыханию вуали, дышала она с трудом. Доктор наблюдал за ней с пристальным вниманием.

– Позвольте мне еще раз взглянуть на рецепт, – попросил он, добавил один ингредиент и пояснил: – Ваши нервы в гораздо худшем состоянии, чем я предполагал. Самая трудноизлечимая болезнь, которая мне известна, – тревога.

Намек был прозрачнее некуда, но мисс Джетро пропустила его мимо ушей. Какие бы заботы ее ни одолевали, сообщать о них доктору она не хотела. Аккуратно сложив рецепт, дама вернулась к прерванному разговору.

– Каким образом я могу вам помочь?

– Боюсь, придется испытать ваше терпение, – признался доктор, – если отвечать на вопрос прямо.

Затем он описал события, которые произошли после прихода миссис Моузи в дом больной.

– Надо отдать дурехе должное, – продолжил он, – от мисс Эмили она отправилась прямиком сюда и постаралась все уладить. Я сразу поехал к бедной девушке, осмотрел больную и понял, что мой долг – не оставлять ее ночью одну. Как думаете, кого я обнаружил следующим утром у себя в приемной? Миссис Элмазер!

Он подождал реакции мисс Джетро, но та не выказала ни малейшего удивления.

– Миссис Элмазер решила узнать, как дела у ее хозяйки, – продолжил доктор. – Каждый день, пока мисс Летиция была жива, она являлась ко мне с одним и тем же вопросом, не давая никаких объяснений. В день похорон пришла в церковь, одетая в глубокий траур, и, насколько я могу судить, горько плакала. Когда церемония закончилась – вы можете в это поверить? – она ускользнула прежде, чем мисс Эмили или я успели с ней заговорить. С тех пор мы ее не видели.

Молчаливая леди слушала его без единого слова.

– Вам что, сказать нечего? – прямо спросил доктор.

– Я жду, – ответила мисс Джетро.

– Чего же?

– Пока я так и не услышала, зачем вам нужен мой совет.

Наблюдая за человеческой природой, доктор Олдэй привык считать, что отсутствие осторожности – весьма свойственный женщинам недостаток. Мисс Джетро он решил отнести к поразительному исключению из общего правила.

– Я хочу посоветоваться с вами насчет линии поведения, которую следует избрать в отношении мисс Эмили. Она заверила, что не придает большого значения бреду своей бедной тетушки. И я не сомневаюсь, что Эмили говорит правду, однако у меня есть причины опасаться, что она обманывается. Понимаете, к чему я веду?

– Да, и?..

– Проще говоря, мисс Джетро, вы полагаете, что я все еще брожу вокруг да около. Перейду к сути. Вчера мисс Эмили мне поведала, что надеется прийти в себя поскорее и разобрать оставшиеся после тетушки бумаги.

Мисс Джетро подскочила и уставилась на доктора Олдэя.

– Смотрю, мне удалось вас заинтересовать? – лукаво спросил доктор.

Она этого не подтвердила, но и не опровергла.

– Продолжайте.

– Не знаю, как вы, однако я страшусь открытий, которые она может сделать, и у меня возникло сильное искушение посоветовать Эмили, чтобы бумагами занялся поверенный. Вам известно что-нибудь о ее покойном отце, чем можно подтвердить мою правоту?

– Прежде чем я отвечу, – заметила мисс Джетро, – нелишне бы дать высказаться нашей юной леди.

– И как это сделать? – не понял доктор.

Мисс Джетро указала на письменный стол.

– Взгляните сюда. Вы так и не открыли письмо мисс Эмили!

Увлекшись попытками вызвать пациентку на откровенность, доктор совершенно позабыл о письме Эмили.

Прочтя первое предложение, он взглянул на собеседницу с досадой.

– Эмили начала разбирать бумаги!

– Тогда я вам больше не нужна, – ответила мисс Джетро и вновь попыталась покинуть кабинет.

Доктор Олдэй взялся за вторую страницу письма.

– Погодите! – вскричал он. – Кое-что она нашла – вот оно!

Он протянул мисс Джетро маленькое печатное объявление, вложенное между первой и второй страницами.

– Не откажетесь взглянуть? – предложил он.

– И неважно, интересно мне это или нет? – уточнила мисс Джетро.

– Вас может заинтересовать то, что мисс Эмили о нем пишет.

– Хотите показать мне письмо?

– Я вам прочту.

Мисс Джетро взяла листок без дальнейших возражений. Там значилось следующее:

Мисс Джетро отложила объявление в сторону, не выказав ни малейшего волнения. Доктор взял письмо Эмили и прочел следующие строки:

Не успел доктор дочитать фразу до конца, как волнение мисс Джетро прорвалось сквозь стену ее сдержанности.

– Делайте, что задумали! – неистово вскричала она. – Не дайте ей продолжить разбор бумаг! Если засомневается, убедите ее!

Наконец-то доктору Олдэю удалось одержать победу!

– К этому все и шло, – заметил он в своей привычной манере, – и тем не менее я рад. Вы страшитесь открытий, которые она может сделать, мисс Джетро, как и я. И вам известно, что она может обнаружить.

– То, что я знаю или не знаю, не важно! – резко ответила она.

– Извините, но это очень важно. Я не имею никаких прав в отношении бедной девушки – я ведь даже не давний друг. Вы же велите мне настоять на своем. Помогите прояснить обстоятельства, которые меня бы оправдали, и я мог бы на них сослаться!

Мисс Джетро подняла вуаль и смерила его пытливым взглядом.

– Похоже, я могу вам довериться. Так слушайте! Единственное соображение, которое заставляет меня разомкнуть уста, – забота о спокойствии Эмили. Пообещайте сохранить все в тайне, дайте мне честное слово!

Так он и поступил.

– Сначала я хочу кое-что узнать, – продолжила мисс Джетро. – Она вам рассказывала – мне-то рассказала, – что ее отец умер от сердечного недуга?

– Да.

– Вы спрашивали ее о подробностях?

– Спросил, когда это случилось.

– И она ответила?

– Да.

– Вам хочется знать, доктор Олдэй, какие находки ждут мисс Эмили среди бумаг ее тетушки. Посудите сами, что будет, если она узнает, что ее ввели в заблуждение насчет смерти отца.

– Неужели он все еще жив?

– Ее ввели в заблуждение, причем умышленно, насчет обстоятельств его смерти.

– И какой же негодяй на это пошел?

– Не судите мертвых, сэр! Правду можно утаить лишь из самых чистых побуждений – из любви и жалости! Не хочу скрывать вывод, к которому пришла после того, что услышала от вас. Ответственность лежит на тетушке мисс Эмили и на старой служанке, пользовавшейся ее доверием. Честь обязывает вас не рассказывать о том, что я сообщила, ни единой живой душе!

Доктор проводил мисс Джетро к двери.

– Вы мне так и не сообщили, как умер ее отец.

– Больше мне сказать нечего.

С этими словами она ушла.

Доктор вызвал слугу. Если бы он стал дожидаться часа, в который обычно выходит из дому, то бросил бы душевный покой Эмили на произвол судьбы.

– Я ушел, – сказал доктор. – Если кому понадоблюсь, передайте, что буду через четверть часа.

Уже на пороге он сообразил, что Эмили, вероятно, рассчитывает получить объявление о награде обратно. Подняв листок, он невольно перечитал первую строку, где стояла дата убийства. Внезапно доктор побледнел.

– Боже милостивый! Ее отца убили, и та женщина в этом замешана!

Повинуясь порыву, он сунул объявление в карман, схватил визитную карточку, которую ему вручила пациентка, и поспешно покинул дом. Доктор остановил первый попавшийся кеб и направился к мисс Джетро.

– Съехала, – ответил слуга, когда он о ней справился.

Доктор настоял на том, чтобы поговорить с домовладелицей.

– Она была у меня дома минут десять назад, не больше!

– Минут десять назад, – пояснила хозяйка, – мальчишка принес записку.

Похоже, писали в большой спешке: «Я вынуждена немедленно покинуть Лондон. Прилагаю банкноту в счет оплаты проживания. За багажом пришлю».

Доктор ушел ни с чем.

– Вынуждена немедленно покинуть Лондон, – повторил он, садясь в кеб. – Бегством она себя уличила, тут сомнений нет. Гони как можно быстрее! – крикнул он вознице, велев ехать к коттеджу Эмили.

Подъехав к коттеджу, доктор Олдэй обнаружил джентльмена, который только что прикрыл за собой калитку.

– У мисс Эмили был посетитель? – спросил он у впустившей его служанки.

– Джентльмен передал письмо для мисс Эмили.

– Он просил о встрече?

– Справился о здоровье мисс Летиции. Новость о ее смерти вроде бы его поразила, и он ушел.

– Джентльмен назвался?

– Нет, сэр.

Доктор застал Эмили за чтением письма. Стремление оградить ее от любых открытий, связанных с ужасной смертью отца, вынуждало доктора быть начеку. Он сомневался в джентльмене, который не назвал своего имени, и не доверял даже тому неизвестному, кто написал ей письмо.

Эмили подняла ясный взгляд, и доктор вздохнул с облегчением, разом избавившись от дурных предчувствий.

– Наконец-то я получила весточку от моей доброй подруги! – воскликнула девушка. – Помните, я рассказывала вам про Сесилию? Вот письмо – чудесное длинное письмо – из Энгадина, оставленное у двери неизвестным джентльменом. Я как раз пыталась расспросить о нем служанку, когда вы позвонили.

– Можете расспросить меня. Я приехал, когда джентльмен выходил из калитки.

– Ах, расскажите о нем! Как он выглядел?

– Высокий, худощавый, темноволосый. В фетровой шляпе, как носят республиканцы. У него противные складки между бровями, что свидетельствует о скверном характере. Этот тип невольно вызывает у меня подозрение.

– Почему?

– Потому что не бреется.

– Хотите сказать, у него борода?

– Да, черная и курчавая.

Эмили изумленно всплеснула руками.

– Неужели это Албан Моррис? – воскликнула она.

Доктор посмотрел на нее с язвительной улыбкой, решив, что встретил ее возлюбленного.

– Кто такой мистер Албан Моррис? – поинтересовался он.

– Учитель рисования в школе мисс Лэд.

Доктор Олдэй предпочел сменить тему: школьные учителя рисования его не интересовали. Он вернулся к цели, которая привела его в дом, и достал из кармана объявление, вложенное Эмили в письмо.

– Полагаю, оно вам понадобится?

Девушка взяла листок и посмотрела на него с интересом.

– Разве не странно, что убийце удалось скрыться, если столь подробное описание разошлось по всей Англии?

Она прочла описание доктору:

– «Имя неизвестно. Примерный возраст – от двадцати до тридцати лет. Мужчина крепкого телосложения, невысокого роста. Кожа белая, черты лица тонкие, глаза голубые. Волосы светлые, подстрижены коротко. Чисто выбрит, не считая узких усов. Руки маленькие, изящные. Носит ценные перстни на мизинце и безымянном пальце левой руки. Одет опрятно…»

– Дальнейшая часть описания бесполезна, – заметил доктор, – одежду он наверняка сменил.

– Но разве мог он изменить свой голос? – возразила Эмили. – Послушайте: «Голос удивительно приятный, звучный и убедительный»!

– Скажу вам так, милая. Он смог бы замаскироваться столь успешно, что девяносто девять людей из ста его не опознали бы ни по голосу, ни по манерам.

– Как же это?

– Взгляните на описание: «Волосы светлые, подстрижены коротко. Чисто выбрит, не считая узких усов». Негодяю преследование не особо грозило, времени у него было предостаточно – разве вы не видите, как он радикально изменил бы свой внешний облик, избавившись от усов и поменяв прическу? Хватит говорить на эту неприятную тему, моя милая! Давайте перейдем к вещам более интересным. Вы нашли что-нибудь среди бумаг тетушки?

– Меня постигло большое разочарование, – призналась Эмили. – Я вам рассказывала, как нашла это объявление?

– Нет.

– Я обнаружила его в ящике умывальника вместе с альбомом и газетными вырезками под грудой пустых коробок и пузырьков. Разумеется, я ожидала сделать в этой комнате еще более интересные открытия. Увы, поиски закончились через пять минут! В шкафу вон в том углу – ничего, кроме пары книг и посуды. В секретере, вон на том пристенном столике, тоже ничего, кроме пачки писчей бумаги и сургуча. В ящиках комода – ничего, кроме счетов от торговцев, принадлежностей для вязания и старых фотографий. Похоже, перед болезнью бедняжка уничтожила все свои бумаги, а объявление и прочие мелочи уцелели лишь потому, что она оставила их там, где и не думала искать. Разве не странно?

Вздохнув с облегчением, доктор Олдэй попросил разрешения вернуться к пациентам и оставить Эмили наедине с долгожданным письмом.

Уходя, он заметил, что дверь спальни в конце коридорчика открыта. После смерти мисс Летиции комнатой никто не пользовался. На виду стоял умывальник, о котором упоминала Эмили. Доктор подошел к входной двери, задумался, помедлил и оглянулся на пустую комнату.

Ему пришло в голову, что там мог быть второй ящик, который Эмили упустила из виду. Оправданно ли с его стороны развеять свои сомнения? У доктора была причина махнуть рукой на угрызения совести, поскольку мисс Летиция посвятила его в свои дела и попросила выступить в интересах Эмили в качестве соисполнителя ее последней воли вместе с поверенным. Хотя стремительное течение болезни не позволило соблюсти необходимые формальности, доктор имел моральное право пользоваться доверием покойной и по этой причине решил в столь серьезном вопросе руководствоваться собственным мнением.

Одного взгляда хватило, чтобы понять: второго ящика нет.

В платяном шкафу хранилась только одежда бедной старушки, стенной шкаф стоял открытый и пустой. Собираясь покинуть спальню, доктор вернулся к умывальнику. Пока имелась такая возможность, следовало убедиться, что Эмили тщательно осмотрела старые коробки и пузырьки, о которых отозвалась с таким пренебрежением.

Ящик был довольно глубоким и до конца не выдвигался. При нынешних обстоятельствах это показалось доктору подозрительным. Он отодвинул в сторону мусор и нащупал какую-то бумажку, застрявшую между дальним концом ящика и столешницей. Приложив немного усилий, он извлек бумажку. Удостоверившись, что больше ничего не найти, он закрыл ящик и покинул дом.

Сев в ожидавший кеб, доктор развернул листок. Это было письмо к мисс Летиции, написанное не кем иной, как директрисой Эмили. Просмотрев его с конца к началу, доктор Олдэй обнаружил в первой же фразе знакомое имя – мисс Джетро.

Если бы не утренний визит пациентки, он усомнился бы в правильности дальнейшего знакомства с письмом, но теперь прочел его без колебаний.

Нет необходимости описывать подробно, какое впечатление произвели эти строки на доктора.

Если бы ему довелось услышать то, что услышала Эмили во время болезни своей тетушки, он вспомнил бы про интерес мисс Летиции к неизвестному мужчине, которого, как она полагала, соблазнила мисс Джетро, и понял бы, что вызванная этим мстительная ненависть послужила толчком к написанию доноса, упомянутого в письме директрисы. Также он пришел бы к выводу, что расследование мисс Летиции доказало обоснованность обвинений в подлоге – если бы знал о неожиданном увольнении новой учительницы. Как бы то ни было, он лишь утвердился в дурном мнении о мисс Джетро и, поразмыслив, решил оставить свое открытие при себе.

«Если бы мисс Эмили узнала, что старая леди выступила в роли доносчицы, – подумал доктор, – какому удару подверглось бы ее невинное уважение к памяти тетушки!»

Тем временем Эмили, оставшись одна, решила заняться чтением корреспонденции. Кроме письма Сесилии, отправленного на адрес сэра Джервиса Редвуда, она получила пару строк и от самого сэра Джервиса. Оба письма лежали в запечатанном конверте.

Если Албан Моррис и в самом деле выступил в качестве доверенного посланника сэра Джервиса, то последующий вывод преисполнил Эмили любопытства и удивления.

Хотя у Албана больше не было основания служить Эмили и защищать ее, он все же отправился в Нортумберленд. Ему наверняка удалось завоевать расположение сэра Джервиса – возможно, удалось даже погостить в загородном поместье баронета, когда прибыло письмо Сесилии. Что же это значило?

Эмили мысленно вернулась к последнему дню в школе, когда обсуждала с Албаном миссис Рук. По-прежнему ли он настроен развеять свои подозрения насчет экономки сэра Джервиса? Не затем ли последовал за этой женщиной в дом ее хозяина?

Резко, почти с досадой Эмили схватилась за письмо сэра Джервиса. Перед приходом доктора она лишь взглянула на него и отбросила в сторону, желая поскорее узнать, о чем пишет Сесилия. Теперь же сообразила, что сэр Джервис – куда более интересный корреспондент, чем ее школьная подруга.

Вернувшись к письму, она испытала большое разочарование.

Во-первых, почерк у баронета был настолько скверный, что многое приходилось не читать, а угадывать. Во-вторых, он даже не упомянул обстоятельств, при которых письмо Сесилии попало к джентльмену, доставившему его к дверям Эмили.

Она и на сей раз отнеслась бы к посланию баронета с пренебрежением, но обнаружила, что тот предлагает ей трудоустройство в Лондоне.

Хотя в отсутствие Эмили сэру Джервису пришлось нанять другого секретаря, он все еще нуждался в человеке, который займется его интересами в Лондоне. У него были основания полагать, что английская пресса иногда сообщает об открытиях, сделанных современными путешественниками в Центральной Америке, и ему хотелось получать копии любых уведомлений подобного рода со ссылкой на газеты, доступные в читальном зале Британского музея. Если Эмили сочтет, что способна внести свой вклад в завершение его великого труда о «разрушенных городах древности», пусть обратится к книготорговцу в Лондоне, который будет оплачивать ее услуги и оказывать всю необходимую помощь. Имя и адрес торговца прилагались (Эмили удалось разобрать лишь название улицы – Бонд-стрит). На этом послание сэра Джервиса кончалось.

Эмили отложила его в сторону, решив ответить после того, как прочтет письмо Сесилии.

Ни забот, ни хлопот, увлекательные путешествия за границей и новые приятные знакомства – какой разительный контраст составляла счастливая Сесилия по сравнению с ее придавленной невзгодами подругой! Кто бы на месте Эмили, прочтя радостное письмо из Швейцарии, не пал духом хотя бы ненадолго?

В этом отношении жизнелюбие – самое ценное из всех моральных качеств, поскольку помогает инстинктивно сопротивляться обстоятельствам, когда добродетельная твердость духа пасует перед незаметно подступающим отчаянием. «Я ведь расплачусь, – подумала Эмили, – если останусь дома. Лучше мне прогуляться».

Человек наблюдательный, привыкший часто бывать в лондонских парках, не мог бы не заметить, сколь много одиноких людей стремятся разнообразить свою унылую жизнь прогулкой. Они слоняются возле цветочных клумб, часами сидят на скамейках, с терпеливым любопытством разглядывают тех, у кого есть компания, с покорным интересом наблюдают за тем, как ездят верхом леди и играют детишки. Иные мужчины находят компанию в курительной трубке, хотя особого удовольствия им это не приносит, а женщины пытаются заменить семейный ужин сухими коржиками, завернутыми в смятые обрывки бумаги. Они необщительны, между собой почти не знакомятся – возможно, они слишком стеснительны, горды или угрюмы; возможно, разуверились в людях, как разуверились в себе; возможно, у них есть причины никогда не проявлять любопытства или имеются тайные пороки, разоблачения которых они страшатся, или добродетели, благодаря которым они стойко переносят все невзгоды. Ясно только одно: эти несчастные противятся знакомствам. Мы знаем, что в Лондоне они – чужие, а больше нам ничего не известно.

И Эмили была одной из них.

Среди одиноких прохожих в парке недавно появилась изящная девушка в черном (с лицом, надежно укрытым от посторонних глаз траурной вуалью), за которой каждый день с любопытством наблюдали няньки с детьми, безобидные одиночки на скамейках и ленивые бездельники, бродящие по лужайкам. В отсутствие Эмили за домом смотрела служанка, которую прислал заботливый доктор. Больше никто не мог составить компанию одинокой девушке. Миссис Элмазер исчезла сразу после похорон и больше не появлялась. Миссис Моузи не простила Эмили за то, что она отказала ей от дома (пускай и очень вежливо). Кому могла Эмили сказать: «Давайте прогуляемся»? Она сообщила о смерти тетушки мисс Лэд, находившейся в Брайтоне, и получила весточку от Франсин. Достойная директриса отнеслась к ней с истинной добротой и написала: «Выбери время, мое бедное дитя, и приезжай пожить ко мне в Брайтон – чем раньше, тем лучше». Эмили содрогнулась – не из-за приглашения, а страшась встречи с Франсин. Суровая наследница из Вест-Индии казалась еще суровее с пером в руке. В своем письме она объявила, что учеба ей ненавистна и идет туго, приставленные к ней учителя уродливы и противны, мисс Лэд она невзлюбила, в Брайтоне скучно – море всегда одно и то же, аллеи для катания в экипаже ей надоели. Франсин терзало предчувствие: если Эмили не приедет и не сделает Брайтон чуточку более сносным за спиной у директрисы, она что-нибудь непременно натворит. Одиночество в Лондоне виделось Эмили привилегией и манило гораздо больше, чем подобная компания.

Она поблагодарила мисс Лэд и отказалась от приглашения.

С тех пор дни тянулись тоскливо, но однажды пришло письмо Сесилии, и контраст былого счастья и нынешнего горя ударил по Эмили столь жестоко, что она пала духом. Подавив слезы в своем одиноком жилище, она вышла искать поддержки и утешения под солнечным небом – искать утешения измученному сердцу в ослепительной летней красоте цветов и травы, в сладости свежего воздуха, в счастливом щебете птиц. Увы! Для разбитых сердец мать природа – мачеха. Вскоре бедняжка Эмили брела, не разбирая дороги. Вновь и вновь она утирала глаза, скрываясь от прохожих под спасительной вуалью, вновь и вновь они наполнялись слезами. Ах, если бы только ее видели сейчас девочки в школе – девочки, которые в моменты печали говорили: «Пойдемте к Эмили – она нас точно развеселит!» – узнали бы они ее теперь?

Эмили присела отдохнуть на ближайшую скамью. Дома – одна! В парке – одна! Где же сейчас Сесилия? В Швейцарии, среди гор и озер, счастлива в компании беззаботной подруги.

Время одиночества миновало, стали появляться люди. Две сестры – такие же юные девушки, как и она, – присели на скамью отдохнуть. Их занимали лишь собственные интересы – на незнакомку в трауре они едва взглянули. Младшая сестра собиралась замуж, старшая готовилась быть подружкой невесты. Они обсуждали платья и подарки, сравнивали удалого жениха одной с робким возлюбленным другой. Они смеялись над своими остроумными проказами, над радостными мечтами о будущем, над приглашенными на свадьбу гостями. Слишком радостные, чтобы сидеть спокойно, девушки вскочили с места. Одна из них вскричала: «Полли, я так счастлива!» и унеслась прочь, приплясывая на ходу. Другая воскликнула: «Салли, как не стыдно!» и рассмеялась, словно придумала самую смешную шутку на свете.

Эмили встала и ушла домой.

Бурное веселье сестер необъяснимым образом заставило Эмили взбунтоваться против жизни, которую она вела. Единственным выходом из пучины уныния ей представлялась немедленная перемена – поскорее переключиться на какое-нибудь полезное занятие, бросить на него все силы. И она сразу же вспомнила про сэра Джервиса Редвуда. Так человек, прежде ей незнакомый, неожиданно превратился в друга, протянувшего руку помощи, указавшего дорогу в новый мир – в мир людей деятельных, в мир читателей библиотеки Британского музея.

В начале недели Эмили приняла предложение сэра Джервиса и так заинтересовала книготорговца, к которому ей надлежало явиться, что тот взял на себя смелость немного сузить задачу своего нанимателя.

– Когда дело касается литературного труда, старый джентльмен не щадит ни себя, ни других, – пояснил он. – Поберегите силы, мисс Эмили. Ожидать, что в поисках открытий на Юкатане вы перероете всю подборку газет с тех пор, как Стивенс опубликовал свои «Путешествия по Центральной Америке» – почти сорок лет прошло! – не только абсурдно, но и жестоко. Начните с номеров, вышедших в последние годы – к примеру, пятилетней давности, – и посмотрим, что даст поиск.

Приняв дружеский совет, Эмили начала с выпусков газет, датированных январем тысяча восемьсот семьдесят шестого года.

Первый же час поисков укрепил искреннюю благодарность, с которой она вспоминала о доброте книготорговца. Терпение и решимость Эмили подверглись тяжкому испытанию: сосредоточивать внимание только на предмете, интересном для ее работодателя, и не отвлекаться на разнообразнейшие новости, интересные для женщин, оказалось на удивление тяжело. К счастью для девушки, по обе стороны от нее сидели люди далеко не праздные. Они настолько погрузились в работу, что ни разу даже не взглянули на Эмили, и их пример вдохновил ее наилучшим образом. Время тянулось медленно, она просматривала одну колонку за другой, отчасти смирившись со своей задачей. К вечеру труды ее закончились с тем одушевлением, которое можно почерпнуть из честно выполненного, пусть и бесплодного поиска.

По возвращении домой Эмили ждала новость, поднявшая ей настроение.

Уходя в библиотеку утром, она дала служанке особые указания насчет скромного незнакомца, взявшего на себя заботу о ее корреспонденции – на случай, если он нанесет второй визит в ее отсутствие. Открыв дверь, служанка первым делом сообщила Эмили о том, что неизвестный джентльмен вновь приходил. На сей раз он оставил свою визитную карточку с именем, которое девушка и ожидала увидеть – Албан Моррис.

Взглянув на карточку, Эмили задала служанке первый вопрос:

– Вы передали мистеру Моррису что велено?

– Да, мисс, я сказала, что непременно пригласила бы его, будь вы дома. Возможно, я ошиблась, сообщив ему то же, что сообщили мне вы, уходя утром, – я сказала, что вы пошли в библиотеку.

– Почему вы думаете, что ошиблись?

– Знаете, мисс, хотя он и промолчал, но встревожился.

– Хотите сказать – разозлился?

– Скорее опешил.

– Велел мне что-нибудь передать?

– Пообещал зайти позже, если вы соизволите его принять.

Через полчаса Албан с Эмили встретились вновь. Когда она поднялась навстречу гостю, на ее лицо упали лучи света.

– Ах, как вы страдали! – невольно вырвалось у него.

Албан смотрел на девушку с мягким сочувствием, которое столь ценят женщины и которого Эмили не видела ни от кого с тех пор, как умерла тетушка. Даже попытки доброго доктора ее утешить происходили скорее по привычке – неизбежный результат многолетнего знакомства с горем и смертью. Под взглядом Албана на глаза Эмили навернулись слезы. Боясь, что он примет их на свой счет, она постаралась говорить как можно сдержаннее.

– Живу я одиноко и прекрасно знаю, что по мне это видно. Вы – один из моих немногих друзей, мистер Моррис… – Слезы навернулись вновь, поскольку ее лишал мужества его растерянный вид – гость стоял со шляпой в руке, боясь ее стеснить. – Правда, правда, я вам очень рада! – искренне заверила она.

В те печальные дни растрогать Эмили было легко. Она подала ему руку во второй раз, он нежно ее пожал. С тех пор, как они расстались, Албан думал о девушке каждый день – она стала ему чрезвычайно дорога. Глубоко потрясенный и сам, он не мог ничего сказать. Молчание выдавало его больше, чем выдали бы слова. Эмили невольно вспомнила признание в школьном саду. Конечно, с ее стороны было немного жестоко запрещать ему даже надеяться на взаимность.

Сознавая собственную слабость, Эмили ощутила необходимость отвести внимание от себя. В некотором смятении она указала на соседний стул и заговорила о первом визите учителя, когда он оставил письма у двери. Рассказав обо всем, что узнала и о чем догадалась, она вскользь упомянула о цели его поездки на север.

– Похоже, вы заподозрили в чем-то миссис Рук. Я ошибаюсь?

– Нет, вы правы.

– Подозрения были серьезные?

– Разумеется! Иначе я не стал бы тратить на них каникулы.

– Могу ли я узнать подробности?

– Вынужден вас разочаровать… – начал Албан.

– Но ответить на мой вопрос вы не можете! – перебила она.

– Лучше расскажите, о чем еще догадались.

– Только об одном, мистер Моррис. Я догадалась, что вы смогли познакомиться с сэром Джервисом Редвудом.

– Уже второй раз, мисс Эмили, вы пришли к верному выводу. Единственная возможность понаблюдать за экономкой сэра Джервиса зависела от того, удастся ли мне проникнуть к нему в дом.

– Как же вам это удалось? Кто-нибудь снабдил вас рекомендательным письмом?

– Я не знаю никого, кто мог бы меня ему порекомендовать, – ответил Албан. – Как выяснилось позже, нужды в письме бы не возникло. Сэр Джервис представился сам – и, что еще более удивительно, пригласил меня в свой дом во время нашей первой беседы.

– Сэр Джервис представился сам? – изумленно повторила Эмили. – Судя по описанию Сесилии, я сочла бы его последним человеком на свете, который на такое способен!

Албан улыбнулся.

– Вам интересно, как это произошло?

– Как раз об этом я и хотела бы узнать!

Вместо того чтобы выполнить ее желание сразу, Албан помедлил и обратился к девушке с довольно странной просьбой.

– Простите ли вы меня за грубость, если во время разговора я буду ходить по комнате взад-вперед? Я человек беспокойный, ходьба помогает мне выражать свои мысли более свободно.

Лицо Эмили впервые просветлело.

– Как это на вас похоже! – воскликнула она.

Албан посмотрел на нее с удивлением и восторгом. Похоже, на досуге она размышляла о его характере, и он это оценил.

– Я даже не осмеливался надеяться, что вы так хорошо меня изучили.

– Жду вашу историю, – напомнила Эмили.

Албан перешел в другой конец комнаты, где было меньше препятствий в виде мебели, и, сложив руки за спиной, принялся ходить взад-вперед. Привычка заставляла его выражаться в типичной для себя странной манере, однако внезапно он смутился. Виной тому были то ли воспоминания, то ли боязнь откровенничать перед Эмили.

– Разные люди рассказывают истории по-разному, – заметил Албан. – Я подхожу к этому методично, то есть с самого начала. С вашего позволения, начнем мы на железнодорожной станции, оттуда поедем на одноконном экипаже и остановимся в деревне, расположенной в захолустье. Это ближайшее поселение по соседству с домом сэра Джервиса и, следовательно, пункт моего назначения. Я выбрал самую большую хижину и спросил женщину у двери, найдется ли у нее свободная кровать. Она явно решила, что я либо спятил, либо пьян. Я не стал тратить время на уговоры: тот, кто мог бы склонить ее сердце в мою пользу, спал у нее на руках. Я принялся восхищаться младенцем и закончил тем, что нарисовал его портрет. С того момента я сделался членом семьи, причем таким, который волен поступать, как ему угодно. Помимо комнаты хозяев там был закуток, где спал брат ее мужа. Ему велели поискать ночлег где-нибудь еще (мои пять шиллингов его вполне утешили), и я занял освободившееся место. Увы, роста я высокого. Мне пришлось спать, высунув ноги в окно, иначе бы не поместился. Впрочем, в летнюю погоду это весьма приятно. На следующее утро я расставил ловушку для сэра Джервиса.

– Ловушку? – повторила Эмили, гадая, что он имеет в виду.

– Я пошел рисовать с натуры, – продолжил Албан. – Способен ли хоть один житель сельской глубинки (неважно, с титулом или без) пройти мимо незнакомца с красками и кисточками и не заглянуть ему за плечо? За три дня не произошло ровным счетом ничего. Я набрался терпения: грандиозный простор давал прекрасную возможность поработать с тем, что мы, художники, называем воздушной перспективой. На четвертый день я предавался самому сложному занятию в пейзажной живописи – созерцанием облаков непосредственно с натуры. Внезапно величественную тишину вересковых пустошей нарушил мужской голос, прохрипевший позади меня: «Худшее проклятие человеческой жизни – отвратная необходимость совершать моцион. Ненавижу терять время, ненавижу красивые пейзажи, ненавижу свежий воздух, ненавижу лошадей! Ну же, давай, скотина!» Увлекшись облаками, я предположил, что он обращается к третьему лицу. Ничего подобного! Хриплый голос имел привычку разговаривать сам с собой. Через минуту в моем поле зрения появился одинокий старик верхом на лохматой малорослой лошадке.

– Неужели сэр Джервис?

Албан задумался.

– Скорее, сам дьявол во плоти, как его принято представлять.

– Ах, мистер Моррис!

– Как бы то ни было, мисс Эмили, я делюсь с вами первым впечатлением. У старика в руке была фуражка с козырьком, чтобы защищать голову от солнца. Всклокоченные седые волосы стояли дыбом, кустистые брови загибались к узким вискам, жуткие глаза навыкате глядели со злобным блеском, подбородок скрывала остроконечная бороденка, от горла до пят он был укутан в черное – нечто среднее между пальто и плащом, и в довершение всего он – косолап. Ничуть не сомневаюсь, что сэр Джервис Редвуд – земной псевдоним, под которым удобно скрываться, и придерживаюсь первого впечатления, вас столь удивившего. «Ха! Художник! Вы-то мне и нужны!» Так мы и познакомились. Прошу обратить внимание, что он угодил в ловушку, едва появился у меня на пути. Разумеется, я сказался художником.

– Он почувствовал к вам симпатию? – спросила Эмили.

– Вот еще! Сомневаюсь, что старик хоть раз в жизни чувствовал к кому-нибудь симпатию!

– Тогда как вам удалось получить приглашение к нему домой?

– Это и есть самое забавное в моей истории, мисс Эмили! Дайте перевести дух, и все узнаете.

– Меня пригласили в дом сэра Джервиса, – продолжил Албан, – потому что я обошелся со старым дикарем столь же бесцеремонно, сколь он обошелся со мной. «Праздное у вас ремесло», – заявил он, глядя на мой рисунок. «Другие невежи говорят то же самое», – ответил я. Он возмущенно отъехал – видно, не привык, чтобы с ним так разговаривали. Потом передумал и вернулся. «В гравировке по дереву разбираетесь?» – спросил он. «Да». – «А в гравировке травлением?» – «Доводилось мне и этим заниматься». – «Вы из Академии художеств?» – «Я – учитель рисования в школе для юных леди». – «В какой же?» «У мисс Лэд». – «Черт побери, вы наверняка знакомы с девушкой, которая нанялась ко мне в секретари!» Не уверен, воспримете ли вы это за комплимент – сэр Джервис, вероятно, счел вас гарантом моей порядочности. В любом случае, расспросы он продолжил. «Сколько пробудете в наших краях?» – «Пока не решил». – «Вот что, я хочу к вам обратиться… Вы слушаете?» – «Нет, рисую». Он издал ужасный вопль. Я спросил, не худо ли ему. «Худо? – воскликнул он. – Я так смеюсь!» Именно дьявольский смех, заключенный в один слог – не ха-ха-ха, а просто ха! – придал ему удивительное сходство с тем выдающимся деятелем, которого я уже упоминал. «Вот наглец! – восхитился он. – Где живете?» Узнав, что я живу чуть ли не в конуре, он развеселился и тут же предложил мне приют. – «К вам в свинарник я прийти не могу, так что лучше вы ко мне. Как ваше имя?» – «Албан Моррис. А ваше?» – «Джервис Редвуд. Заканчивайте работу, собирайте пожитки и приходите взглянуть на мою конуру. Вон она, в углу вашего рисунка – дьявольски похожа, кстати!» Так я и сделал. Все, хватит с вас сэра Джервиса!

– Ну уж нет! – воскликнула Эмили. – История прервалась на самом интересном месте. Прошу, возьмите меня с собой в дом сэра Джервиса!

– А вы, мисс Эмили, возьмите меня с собой в Британский музей. Не надо так удивляться! Когда я заходил к вам сегодня в первый раз, служанка сообщила, что вы ушли в читальный зал. Неужели это тайна?

Его вид навел Эмили на мысль, что учитель ищет подтверждения какой-то своей догадке. Она постаралась ответить как ни в чем не бывало.

– Никаких тайн! Просто читаю старые газеты.

– Старые газеты? – удивленно повторил Албан, словно желая убедиться, что не ослышался.

Эмили попыталась ответить более понятно.

– Я просматриваю старые газеты, начиная с тысяча восемьсот семьдесят шестого года.

– И движетесь к более ранним выпускам? – подхватил он.

– Совсем напротив, с семьдесят шестого – к настоящему времени.

Внезапно учитель побледнел и отвернулся к окну. От волнения он совершенно утратил присутствие духа. Эмили это заметила.

– Чем же я вас напугала? – поинтересовалась она.

Албан попытался придать голосу привычную учтивость.

– Даже у вашей власти надо мной есть предел, – заявил он. – Что бы вы ни сделали, вам никогда меня не напугать! Вы просматриваете старые газеты с какой-то определенной целью?

– Да.

– Могу ли я узнать, с какой?

– Могу ли я узнать, что вас напугало?

Учитель пошагал по комнате взад-вперед, резко остановился и воззвал к милосердию Эмили.

– Не наседайте! – взмолился он. – Вы мне так нравитесь… О, простите! Я лишь в том смысле, что таиться от вас мне неприятно! Если бы я мог раскрыть перед вами сердце, то стал бы гораздо счастливее!

Эмили все поняла и прониклась.

– Мое любопытство больше не поставит вас в неловкое положение, – ласково заверила она. – Я даже не буду вспоминать, что хотела услышать о ваших успехах в доме сэра Джервиса.

Албан не преминул воспользоваться ее доверием и с благодарностью сменил тему.

– С удовольствием поделюсь своим опытом в качестве гостя сэра Джервиса! Спрашивайте, что вас интересует.

Поколебавшись, Эмили ответила:

– Мне хочется узнать, что произошло, когда вы увиделись с миссис Рук.

К удивлению и облегчению девушки, Албан исполнил ее желание.

– Мы увиделись вечером первого дня. Сэр Джервис отвел меня в столовую, и там сидела мисс Редвуд с большим черным котом на коленях. Она старше брата, выше ростом, более худощава, взгляд странный и немигающий, кожа словно пергамент – прямо труп! Меня представили, и труп ожил: в движении бровей и улыбке проскользнули остатки былой благовоспитанности. К мисс Редвуд мы с вами еще вернемся. Тем временем сэр Джервис попросил меня вознаградить его за гостеприимство профессиональным советом. Он заподозрил в недобросовестности художников, которых нанял проиллюстрировать свою удивительную книгу, и хотел узнать, вдруг они завысили плату или понизили качество работ. Короче говоря, он послал миссис Рук в кабинет за гравюрами, чтобы я на них взглянул. Помните ее ошеломленный вид, когда она прочла надпись на медальоне? Тот же результат возымело и столкновение со мной лицом к лицу. Я учтиво поклонился, но она осталась слепа и глуха к моей вежливости. Хозяин выхватил у нее гравюры и велел выйти вон. Она стояла как вкопанная и беспомощно таращилась. Сэр Джервис оглянулся на сестру, я последовал его примеру. Мисс Редвуд засмотрелась на экономку, и брату пришлось ее окликнуть. «Попробуй колокольчик», – велел он. Мисс Редвуд взяла со столика красивый старинный колокольчик и позвонила. Услышав пронзительные бронзовые переливы, миссис Рук приложила руку к голове, словно ей больно, повернулась и вышла. «Никто не способен справиться с Рук, кроме моей сестры, – пояснил сэр Джервис. – Рук – чокнутая». Мисс Редвуд ему возразила: «Нет!» Одно слово, но в него она вложила столько смысла! Сэр Джервис посмотрел на меня лукаво, вероятно, имея в виду, что сестра тоже немного того. Тут принесли ужин, и мое внимание переключилось на супруга миссис Рук.

– Каков он? – спросила Эмили.

– Сложно сказать. По сути, человек заурядный, ничем особо не примечателен. Одет неряшливо, лысый, руки трясутся – вот и все, что мне запомнилось. Мы с сэром Джервисом отведали соленой рыбы, баранины и пива. Мисс Редвуд пила холодный бульон с ромом, щедро налитым в кубок слугой. «Желудок у нее никудышний, – пояснил брат, – горячая еда выходит обратно через десять минут. Только и живет, что на этой чудовищной микстуре и называет ее буль-грог!» Мисс Редвуд потягивала свой эликсир и поглядывала на меня с интересом, которого я не понимал. Отужинав, она позвонила в свой бронзовый колокольчик. Пришел старик-слуга. «Где твоя жена?» – спросила хозяйка. «Больна, мисс». Она взяла его под руку, чтобы он ее вывел, и остановилась возле меня. «Будьте так любезны, сэр, зайдите ко мне в комнату завтра в два часа», – велела она. Сэр Джервис пояснил: «По утрам она (он всегда называет сестру «она») чувствует себя совершенно разбитой, к середине дня более-менее поправляется. По правде говоря, смерть про нее позабыла». Он закурил трубку и задумался над иероглифами из разрушенных городов Юкатана, я зажег свою и почитал единственную книгу, которую смог отыскать в гостиной, – описание ужасных кораблекрушений и всяческих бедствий на море. Когда комната заполнилась дымом от наших трубок, мы задремали в креслах, потом проснулись, встали и пошли спать. Вот вам правдивая история о моем первом вечере в Редвуд-холле!

Эмили упросила его продолжить рассказ.

– Мисс Редвуд меня заинтересовала! – призналась она. – Вы пришли к ней в назначенный час?

– Я пошел к ней не в самом радужном настроении. Ободренный доброжелательным отзывом об иллюстрациях, представленных на мой суд, сэр Джервис предложил послужить ему в новом качестве. «Все равно вы особо ничем не заняты, – заявил он, – так почему бы вам не почистить мои картины?» Я одарил его тяжелым взглядом и промолчал. Беседа с сестрой баронета подвергла мое самообладание испытанию иного рода. Мисс Редвуд объявила о ее цели, едва я вошел в комнату. Без всяких вступлений, медленно и выразительно она произнесла: «Хочу попросить вас об одолжении, сэр. Расскажите, что натворила миссис Рук». Я опешил и уставился на нее, как дурак. Она продолжила: «Я в первую же неделю заподозрила, что на ней лежит груз вины». Представляете, как я удивился, когда обнаружил, что мнение мисс Редвуд совпадает с моим? Видя, что я храню молчание, старая леди перешла к подробностям: «Мы договорились, сэр (она упорно обращалась ко мне «сэр», блюдя формальную вежливость старой школы) …Мы условились, сэр, что миссис Рук с мужем займут спальню, смежную с моей, чтобы я могла ее позвать, если ночью мне станет плохо. Она поглядела на дверь между комнатами, что весьма подозрительно, и спросила, не возражаю ли я, если она займет другую комнату – подозрительно, подозрительно! Присядьте, сэр, и скажите, в чем именно виновна миссис Рук – в краже или в убийстве?»

– Какая ужасная старуха! – воскликнула Эмили. – Что же вы ей ответили?

– Я совершенно искренне ответил, что о тайнах миссис Рук мне ничего не известно. Мисс Редвуд взглянула на меня с насмешкой. «Позвольте узнать, сэр, почему вы вздрогнули при виде нашей экономки?» Я напомнил старой леди о мнении ее брата. «Сэр Джервис считает миссис Рук чокнутой». – «Не желаете мне довериться?» – «Не могу сообщить вам ничего определенного, мадам». Она махнула костлявой рукой на дверь. Я поклонился и вышел. Мисс Редвуд меня окликнула. «В прежние времена старухи были пророчицами, сэр, – заметила она. – Я тоже рискну кое-что предсказать. Из-за вас мы лишимся услуг мистера и миссис Рук. Если погостите здесь день или два, эти двое попросят расчет. Учтите, это будет ее рук дело – муж у нее полный ноль. Желаю вам доброго утра». Вы поверите, если я скажу, что пророчество сбылось?

– Неужели они и правда покинули дом?

– Они, конечно, ушли бы, – ответил Албан, – если бы сэр Джервис не заявил, что предупреждать об увольнении надо за месяц. Свое решение он утвердил, заперев старика в кладовой. Подозрения сестры он не разделял, поведение экономки объяснял лишь тем, что она чокнутая. «Превосходная служанка, не считая этого недостатка, – заметил он, – вот увидите, я приведу ее в чувство». Разумеется, я придерживался иного мнения. Пока я размышлял, как заставить миссис Рук подтвердить мои подозрения, та избавила меня от хлопот. Она истолковала мое появление в доме по-своему и собралась бежать, движимая чувством вины!

Эмили оставалась верна решению не смущать Албана своим любопытством, но у нее возник невольный вопрос: «В чем же он подозревает миссис Рук? И связано ли это с моим отцом?»

Албан продолжил:

– Мне следовало решить, имеет ли смысл надеяться на дальнейшие открытия, если я продолжу гостить у сэра Джервиса. Цели путешествия я достиг, наниматься в реставраторы картин я вовсе не желал. Принять решение мне помогла мисс Редвуд, вызвав меня к себе для второго разговора. Успех собственного пророчества поднял ей настроение. Она осведомилась с ироничным смирением, намерен ли я и впредь оставаться их гостем после причиненных мной неудобств. Я ответил, что хочу уехать первым же поездом. «Не соизволите выбрать для путешествий более отдаленный уголок мира?» – спросила она. У меня были свои причины вернуться в Лондон, о чем я и сказал. «Не могли бы вы сообщить об этом моему брату до того, как сядем ужинать? – продолжила она. – И заодно упомянуть, что возвращаться на север не собираетесь? Я воспользуюсь помощью миссис Рук, чтобы спуститься по лестнице, и позабочусь о том, чтобы она вас услышала. Обойдусь без дальнейших пророчеств, сэр, просто намекну: у меня есть свои соображения о случившемся, и я хочу, чтобы вы увидели сами, оправдаются ли мои ожидания». Стоит ли говорить, что странная старуха вновь оказалась права? Мистера Рука выпустили, миссис Рук смиренно извинилась и возложила всю вину на строптивого мужа, а сэр Джервис отметил, что его метод помог привести экономку в чувство. Таковы были результаты, которые оказало заявление о моем отъезде в Лондон, намеренно сделанное в присутствии миссис Рук. Вы согласны, что путешествие в Нортумберленд я предпринял не зря?

Эмили вновь ощутила необходимость держать себя в руках.

Албан сказал, что у него «свои причины вернуться в Лондон». Могла ли она рискнуть и попросить их озвучить? Эмили пришлось обуздать любопытство, утешившись тем, что он бы их раскрыл, будь они связаны с нею (как она прежде предполагала). Мудрое решение. Если бы она задала этот вопрос Албану, он не ответил бы ни за что на свете.

Последние сомнения Албана в своей правоте рассеялись: он убедился, что миссис Рук замешана в преступлении, совершенном в сельской гостинице в 1877 году. Цель его возвращения в Лондон заключалась в том, чтобы ознакомиться с описанием убийства в газетах. Он тоже посетил читальный зал библиотеки Британского музея, просмотрел старые номера газет и убедился, что отец Эмили стал жертвой именно этого преступления. Если ничего не придумать, с 1876 года девушка перейдет к 1877-му и в самом верху колонки обнаружит роковой репортаж, набранный бросающимся в глаза шрифтом.

Тем временем Эмили нарушила молчание, опасаясь, что оно приведет к неприятным последствиям, и спросила, удалось ли Албану увидеть миссис Рук снова, когда он покидал дом сэра Джервиса.

– Этим бы я ничего не достиг, – ответил Албан. – Они с мужем решили остаться в Редвуд-холле, и я знал, где найти ее в случае необходимости. Наутро в день отъезда я не виделся ни с кем, кроме самого сэра Джервиса. Он все еще лелеял надежду, что я займусь его картинами бесплатно. «Если не можете сами, поучите мою помощницу». Он описал леди, которую нанял вместо вас, как «неприятную женщину средних лет с постоянным насморком». В то же время, отметил баронет, себя он считает другом женщин, потому что «они достаются ему по дешевке». Учить беднягу искусству реставрации я отказался. Видя мою решительность, сэр Джервис стал прощаться. И все же ему удалось мною попользоваться: он привлек меня в качестве почтальона и сэкономил марку! Адресованное вам письмо принесли во время завтрака, и сэр Джервис сказал: «Раз вы едете в Лондон, может, и почту захватите?»

– Он сообщил вам, что вложил в конверт и свое письмо?

– Нет, конверт он отдал запечатанным.

Эмили протянула ему письмо сэра Джервиса.

– Прочтите и узнаете о том, кто нанял меня работать в музее и в чем заключаются мои обязанности.

Албан просмотрел письмо и сразу же предложил свою помощь.

– В студенческие годы мне часто доводилось посещать читальный зал, – сказал он. – Позвольте вам помочь – все равно у меня каникулы. – Албану так хотелось быть полезным, что он прервал благодарности Эмили и предложил: – Давайте возьмем разные годы. Вы вроде говорили, что просматриваете газеты за семьдесят шестой год?

– Да.

– Отлично. Я возьму следующий год, вы – через год после меня и так далее.

– Вы очень добры, но я хочу немного улучшить ваш план.

– Каким образом? – спросил он резко.

– Оставьте мне пять лет с семьдесят шестого по восемьдесят первый, а сами возьмете следующие пять, в обратном порядке – по семьдесят шестой год, тогда пользы будет больше. Сэр Джервис велел искать в газетах сведения об исследованиях в Центральной Америке за сорок лет, я же взяла на себя смелость ограничить сию тяжелую задачу последними пятью годами. Когда буду докладывать о результатах нанимателю, мне хотелось бы сообщить, что я просмотрела газеты за десять лет, а не за пять. У вас есть возражения?

Албан проявил недюжинное упрямство.

– Давайте сначала попробуем по-моему! – настаивал он. – Пока вы смотрите семьдесят шестой, я займусь семьдесят седьмым. Если и потом предпочтете действовать по-своему, я с удовольствием подчинюсь. Согласны?

Обостренное восприятие Эмили уловило подвох.

– Мы не договоримся, пока я не пойму вас чуточку лучше, – спокойно ответила она. – Полагаю, вы преследуете какую-то свою цель.

Она говорила со свойственной ей прямотой, глядя ему в глаза. Албан занервничал.

– Что заставляет вас так думать?

– Собственный опыт. Будь у меня какая-то цель, я бы тоже настаивала на своем.

– Означает ли это, мисс Эмили, что вы не сдадитесь?

– Нет, мистер Моррис. Я проявила несговорчивость, но знаю, где остановиться. Я вам доверяю и подчиняюсь.

Будь Албан менее заинтересован в исполнении своего милосердного замысла, отнесся бы к неожиданному отступлению Эмили с подозрением. В общем, стремление помешать ей ознакомиться с подробностями убийства подтолкнуло Албана к необдуманному поступку. Опасаясь, что она передумает, он поспешил откланяться под вымышленным предлогом.

– Я непростительно засиделся! – воскликнул он. – Если буду и дальше подвергать испытанию вашу доброту, то посмею ли рассчитывать на нее вновь? Встретимся завтра в читальном зале.

Албан торопливо ушел, словно опасаясь услышать ее ответ.

Эмили задумалась.

«Наверное, он не хочет, чтобы я обнаружила что-то в новостях семьдесят седьмого года!» Похоже, это было единственное возможное объяснение, а удовлетворить любопытство Эмили смогла бы лишь полистав подшивку, которую Албан приберег для себя.

В течение двух дней они занимались общим делом, сидя в читальном зале за противоположными столами. На третий Эмили не пришла.

Может, заболела?

На самом деле она сидела в городской библиотеке, просматривая подшивку «Таймс» за 1877 год.

Первый день в городской библиотеке прошел впустую.

От нетерпения Эмили принялась за старые номера газеты беспорядочно, не зная, что именно ищет. Осознав свою ошибку, она не представляла, как ее исправить. Напрашивались два варианта: либо отказаться от всякой надежды что-либо найти, либо попытаться угадать мотивы Албана.

Какой же из вариантов выбрать? Этот серьезный вопрос не давал Эмили покоя весь вечер и лишил сна. Отчаявшись устранить вставшее на пути препятствие, она решила возобновить поиски в музее по заданию сэра Джервиса, перевернула подушку прохладной стороной и настроилась на сон.

Животные поступают весьма мудро: они подчиняются сну. Человек, как существо более разумное, поступает наоборот: пытается подчинить сон. На теплой стороне подушки Эмили не спалось, на прохладной было ничуть не лучше: она вновь и вновь вспоминала беседу с Албаном, которая закончилась очень странно.

Постепенно разум Эмили освободился от сковывавших его ограничений. Скрытность Албана в отношении газет увязалась в ее сознании со скрытностью, которую он выказал в отношении своих подозрений насчет миссис Рук.

Эмили так и подскочила в кровати – в голову ей пришел еще один вариант.

Рассказывая о несчастье, из-за которого мистер и миссис Рук закрыли гостиницу, Сесилия упомянула о дознании, проведенном у тела убитого. Интересно, писали ли о нем в газетах? Увидел ли Албан в репортаже что-нибудь, касавшееся миссис Рук?

Вдохновившись своим озарением, на следующее утро Эмили вернулась в библиотеку с четким представлением о том, что нужно искать. Назвать точную дату Сесилия не могла, лишь сообщила, что убийство произошло осенью. Таким образом, начинать следовало с августа.

Увы, ничего обнаружить не удалось. Она попробовала сентябрь – с тем же неутешительным результатом. Наконец в понедельник первого октября ей попалось кое-что стоящее. В верхней части колонки появилась краткая сводка обо всем, что касалось этого преступления. В номере за среду Эмили нашла полный отчет о ходе следствия.

Пропустив предварительные замечания, она внимательно прочла показания свидетелей.

Осмотрев тело и посетив дворовую постройку, где произошло убийство, присяжные первым делом вызвали мистера Бенджамина Рука, хозяина гостиницы «Рука об руку».

Вечером воскресенья, тридцатого сентября 1877 года, в дом мистера Рука при весьма подозрительных обстоятельствах явились два джентльмена.

Младший был невысок ростом, светловолос. Он нес рюкзак, словно джентльмен на пешей экскурсии, держался учтиво и обладал приятной внешностью. Старший был выше ростом, темноволос (свидетель счел его более привлекательным), опирался на руку спутника и выглядел уставшим. Они разительно отличались друг от друга буквально во всем. Молодой незнакомец был чисто выбрит, не считая усиков, старший носил бороду. Не зная имен, хозяин гостиницы с помощью коронера обозначил их как «светловолосого джентльмена» и «темноволосого джентльмена».

Они добрались до гостиницы уже под дождем. Затянутое тучами небо предвещало ненастную ночь. Обратившись к хозяину, светловолосый джентльмен сделал следующее заявление.

По дороге к деревне он всполошился, увидев распростертого на обочине темноволосого джентльмена (совершенно ему незнакомого), – насколько он мог судить, в глубоком обмороке. С собой у него была фляжка бренди, он привел несчастного в чувство и помог ему дойти до гостиницы.

Заявление подтвердил работник, который проходил мимо по дороге в деревню.

Темноволосый джентльмен постарался объяснить, что с ним произошло. Вероятно, предположил он, после раннего завтрака прошло слишком много времени: других причин для приступа кроме голода он не видел. Обмороки ему не свойственны. О цели пребывания в окрестностях Зеландии не сказал, оставаться в гостинице не хотел – разве что перекусить, и попросил экипаж, чтобы доехать до железнодорожной станции.

Светловолосый джентльмен, опасаясь непогоды, захотел остановиться у мистера Рука на ночь и продолжить путешествие на следующий день.

Кроме ужина, хозяин ничем не порадовал своих гостей, к их большому разочарованию. Гостиница у него была скромная, и никто из постояльцев не захотел бы воспользоваться экипажем – даже если бы мистер Рук мог себе позволить его содержать. Что же до ночлега, то все комнаты разобрали – включая и ту, что он занимал с женой. Пару дней назад в округе открылась выставка сельскохозяйственного инвентаря, и в понедельник должно было состояться состязание машин. Желающих посетить мероприятие набралось столько, что они заполонили и гостиницу «Рука об руку», и все свободное жилье в ближайшем городке.

Джентльмены переглянулись и решили поскорее поужинать, а затем отправиться пешком на станцию (до нее было миль пять или шесть), чтобы успеть на последний поезд.

Пока готовили ужин, дождь ненадолго перестал. Темноволосый джентльмен справился, как дойти до почтового отделения, и вышел.

Вернулся он минут через десять и сел ужинать со своим спутником. По возвращении ни хозяин, ни постояльцы в общей зале не заметили в нем никакой перемены. Он был человек серьезный, тихий и молчаливый, в отличие от второго джентльмена.

Когда стемнело, дождь зарядил вновь, небеса почернели.

Джентльмены подошли к окну и отпрянули: засверкали молнии, началась гроза. Вряд ли бы они смогли отыскать дорогу в незнакомой местности, по темноте, под дождем, и успеть на поезд. Пришлось ночевать в переполненной гостинице. Хозяева уже отдали свою комнату постояльцам, а сами заняли кухню. Рядом находилась смежная пристройка, которую использовали отчасти как судомойню, отчасти как чулан. Среди всякой рухляди нашлась старая низенькая кровать для одного джентльмена, второму пообещали матрас. Кроме столика и таза для гигиенических целей других удобств мистер Рук предложить не мог.

Путешественники согласились занять эту импровизированную спальню.

Гроза отгремела, но дождь продолжал лить как из ведра. Вскоре после одиннадцати постояльцы ушли спать. Между путешественниками возник небольшой спор из-за кровати. Конец ему положил светловолосый джентльмен в своей любезной манере: он предложил бросить монетку – и проиграл. Темноволосый джентльмен лег первым, за ним – светловолосый, немного обождав. Мистер Рук отнес его вещевой мешок в пристройку и разложил на столике принадлежности для туалета в кожаном чехле, включая бритву, чтобы утром тот мог ими воспользоваться.

Предварительно заперев дверь пристройки, которая вела во двор, мистер Рук закрыл на засов и ту, что вела в кухню. Затем он замкнул наружную дверь и ставни. Вернувшись в кухню, он отметил время – без десяти полночь. Вскоре после этого они с женой легли спать.

Сон мистера и миссис Рук ничего не тревожило.

На следующее утро без четверти семь хозяин встал, жена его спала. Джентльмены попросили разбудить их пораньше, и он постучал в дверь. Не получив ответа, он долго стучал, потом открыл засов и зашел в пристройку.

На этом показания свидетеля прервались – им овладели эмоции.

«Дайте мне минутку, джентльмены, – попросил он присяжных, – собраться с духом. Перепугался я ужасно! Вряд ли я смогу оправиться до конца моей жизни».

Коронер помог ему наводящим вопросом:

«Что же вы увидели, открыв дверь?»

Мистер Рук ответил:

«Я увидел темноволосого джентльмена, распростертого на кровати – мертвого, с ужасной раной на горле. Возле него лежала открытая бритва, испачканная кровью».

«Вы обратили внимание на дверь, ведущую во двор?»

«Она была распахнута, сэр. Когда я нашел в себе силы оглядеться, то обнаружил, что второй путешественник – я имею в виду светловолосого мужчину, который с вещевым мешком, – исчез».

«Что же вы сделали, все это обнаружив?»

«Я закрыл дверь во двор, потом запер другую дверь и положил ключ в карман. Затем разбудил слугу и послал за констеблем, что живет неподалеку, а сам побежал за доктором, чей дом находится на другом конце деревни. Доктор отправил конюха верхом в полицейское управление в городе. Когда я вернулся в гостиницу, констебль уже ждал… Они с полицией взяли дело в свои руки».

«Больше вам сообщить нечего?»

«Нечего».

После мистера Рука полиция опросила других свидетелей.

Ни малейших следов проникновения в дом не было. Под подушкой убитого обнаружили золотые часы и цепочку, в кармане нашли кошелек с мелочью, на одежде – золотые запонки и пуговицы. Однако его бумажник, виденный несколькими свидетелями, пропал. Поиски визитных карточек и писем ни к чему не привели. На белье значились инициалы «Дж. Б.». В гостиницу джентльмен пришел без багажа. Установить, как его звали и зачем он прибыл в те края, так и не удалось.

Затем полиция осмотрела пристройку в поисках косвенных улик против исчезнувшего постояльца.

Пустившись в бега, вещевой мешок он взял с собой, а бритву оставил – то ли слишком торопился, то ли побоялся к ней прикасаться. Кожаный чехол и прочие туалетные принадлежности отсутствовали. Окровавленную бритву мистер Рук опознал: накануне он заметил на ней название бельгийского города Льеж.

Осмотр двора выявил отпечатки ног на влажной земле возле каменной ограды, но дальше след беглеца оборвался – дорогу за ней недавно починили и засыпали гравием. Полицейские сняли гипсовые слепки и применили все другие возможные способы поиска улик. Также они уведомили по телеграфу управление в Лондоне.

При посмертном осмотре доктор сделал открытие, которое могло привести к опознанию убитого. Что же касается причины смерти, то ее свидетель выразил буквально парой слов. Яремную вену перерезали с такой силой, что убитый явно не смог бы нанести ее сам себе, и это исключало самоубийство. Других повреждений и следов болезни на теле не обнаружилось. Причиной смерти стало кровотечение, а во рту доктор заметил особую примету. Два передних зуба на верхней челюсти были вставными. Их сделали столь искусно, что по форме и цвету они ничем не отличались от настоящих – свидетель это выявил, случайно коснувшись пальцем внутренней стороны десны.

После доктора опросили хозяйку гостиницы, и та сообщила ценные сведения о пропавшем бумажнике.

Прежде чем лечь спать, оба джентльмена оплатили счет, намереваясь покинуть гостиницу рано утром. Путешественник с вещевым мешком внес свою долю наличными. Второй джентльмен заглянул в кошелек и обнаружил лишь шиллинг и шестипенсовик. Он спросил у миссис Рук, сможет ли она разменять купюру. Та ответила, что сможет, только не слишком крупную. После этого он открыл бумажник (который свидетельница описала подробно) и положил на стол. Порывшись среди множества банкнот Банка Англии, лежавших в разных кармашках, он нашел пять фунтов одной бумажкой, оплатил счет и получил от миссис Рук сдачу. Ее муж в это время находился в другой части помещения, обслуживая клиентов. Хозяйка заметила письмо в конверте и несколько карточек, похожих на визитные, среди банкнот, которые джентльмен выложил на стол. Когда она вернулась со сдачей, он убрал их обратно в бумажник, а сдачу – в нагрудный карман.

Все это время попутчик, сопровождавший его в гостиницу, сидел рядом на противоположной стороне стола. Увидев банкноты, он воскликнул: «Поскорее уберите свои деньги и не смущайте бедняков вроде меня!» Он сказал это со смехом, словно в шутку.

Той ночью миссис Рук ничего не слышала. Она проснулась, когда муж постучал в дверь пристройки, следуя указаниям, полученным от джентльменов накануне.

Показания миссис Рук подтвердили трое гостей, находившихся в общей зале. Они были уважаемыми людьми, хорошо известными в тех краях. Кроме них в гостинице проживали двое чужаков. Они сослались на своих работодателей – знаменитых промышленников из Шеффилда и Вулвертхэмптона, что уже говорило в их пользу.

Последним опрошенным свидетелем был бакалейщик из деревни, который заведовал отделением почты.

Вечером тридцатого числа в дверь к нему постучал темноволосый джентльмен с бородой и справился о письме, адресованном «Дж. Б., почтовое отделения Зеландии». Оно прибыло утренней почтой, но, поскольку был вечер воскресенья, бакалейщик попросил прийти на следующее утро. Незнакомец заявил, что письмо содержит известие, которое ему нужно узнать без промедления. Ввиду этого бакалейщик сделал исключение из правил и вручил ему письмо. Незнакомец прочел его при свете лампы в коридоре. Вероятно, оно было коротким – на чтение ушло совсем мало времени. Джентльмен задумался, потом собрался уходить. Ни в его взгляде, ни в манерах ничего не изменилось. Свидетель сделал замечание о погоде, и джентльмен ответил: «Да, ночь будет скверной». А затем удалился.

Показания почтмейстера сочли важными вот почему: они указывали на причину, которая привела покойного в Зеландию. Письмо, адресованное Дж. Б., вероятно, и было тем самым, что миссис Рук заметила среди содержимого бумажника, разложенного на столе.

На этом расследование закончили, точнее, отложили в надежде на получение дополнительных свидетельств, которые появятся после ознакомления общественности с материалами дела.

Просмотрев более поздний номер газеты, Эмили обнаружила, что убитого опознал свидетель из Лондона.

Генри Форт, камердинер, сделал следующее заявление.

Он прочел показания доктора, приведенные в отчете о расследовании, и, полагая, что может опознать покойного, по распоряжению своего нынешнего хозяина отправился помочь следствию. Десять дней назад, будучи в поисках места, он откликнулся на объявление о найме. Ему назначили явиться в гостиницу «Трейси» в Лондоне на следующий день в шесть часов вечера и спросить мистера Джеймса Брауна. Придя в гостиницу, он виделся с джентльменом всего пару минут. Мистер Браун был с другом. Просмотрев рекомендации, он сказал: «Сегодня мне говорить с вами некогда. Приходите завтра в девять утра». Второй джентльмен рассмеялся и воскликнул: «Вы будете спать!» Мистер Браун ответил: «Неважно, человек зайдет в спальню, и мы на месте проверим, как он справится со своими обязанностями». На следующее утро в девять часов утра мистер Браун был все еще в постели, и свидетелю сообщили номер комнаты. Он постучался. Сонный голос что-то пробормотал в ответ, и камердинер решил, что ему велели войти. Он зашел. Туалетный столик находился слева, кровать с задернутым пологом – справа. На столике он увидел стакан с водой и двумя вставными зубами. Мистер Браун вскочил, окинул его яростным взглядом, отчитал за то, что посмел войти, и велел убираться вон. Свидетель не привык к подобному обращению, поэтому оскорбился и сразу ушел, но перед тем успел разглядеть пустое место во рту, куда вставлялся протез. Вероятно, мистер Браун позабыл, что оставил зубы на столике, и смутился. Или же камердинер неправильно понял, что ему сказали, когда он постучался. В любом случае, джентльмена явно возмутило, что чужой человек узнал о его вставных зубах.

Закончив давать показания, свидетель перешел к опознанию останков покойного.

Он сразу узнал джентльмена по имени Джеймс Браун, которого видел в гостинице «Трейси» дважды – один раз вечером, другой утром. В ответ на дальнейшие вопросы он заявил, что ему ничего не известно ни о семье, ни о месте жительства покойного. Он пожаловался владельцу гостиницы на грубое обращение постояльца и спросил, известно ли ему что-нибудь о мистере Джеймсе Брауне. Тот ничего не знал. Заглянули в гостевую книгу и выяснили, что мистер Браун собирается съехать после обеда.

Перед возвращением в Лондон свидетель предоставил полиции свои рекомендации, и те оказались превосходными. Еще он дал адрес нового хозяина, который нанял его три дня назад.

Напоследок полиция предусмотрительно сфотографировала лицо трупа перед тем, как закрыть гроб. В тот же день присяжные вынесли свой вердикт: «Умышленное убийство, совершенное неустановленным лицом».

Два дня спустя Эмили обнаружила последнее упоминание о преступлении, перепечатанное из газеты «Саут-Хэмпшир».

Объявился родственник покойного, увидевший репортаж о расследовании, посмотрел на фотографию и подтвердил, что Генри Форт опознал его верно.

Среди прочих подробностей, о которых упоминали впервые, сообщалось, что покойный мистер Джеймс Браун относился к своим вставным зубам необычайно трепетно, и единственным членом семьи, кто о них знал, был родственник, предъявивший права на его останки.

Власти удовлетворили требование, в тот же день труп перевезли в Лондон по железной дороге. Дальнейшего освещения убийство не получило. Объявление, которое предлагало награду и описывало подозреваемого, полицейскому расследованию ничем не помогло.

С тех пор в прессе не появлялось больше никаких упоминаний о преступлении, совершенном в сельской гостинице «Рука об руку».

Эмили закрыла подшивку и поблагодарила библиотекаря за помощь.

Новая читательница заинтересовала этого джентльмена. Заметив, с каким вниманием она изучает старые газеты, он поглядывал на нее и гадал, ищет ли она хорошие известия или плохие. Девушка читала прилежно, не отрываясь, но не выдала себя ни единым возгласом или жестом и ничем не удовлетворила его любопытства. Когда она покидала читальный зал, в ее поведении ничего не изменилось, она выглядела задумчивой, не более того.

Библиотекарь улыбнулся, потешаясь над собственной глупостью. Незнакомка ему понравилась, вот он и вообразил, что ее приход в читальный зал связан с романтическими обстоятельствами. Воображение могло бы сослужить ему пользу, если бы разыгралось еще больше и вместо романтической любви связало Эмили с роковой трагедией.

В тот день среди обычных посетителей библиотеки сидела любящая дочь, которая читала ужасную историю о смерти своего отца и верила, что это история чужого ей человека, потому что доверяла особе, чье недальновидное милосердие ее обмануло. Именно это открытие, страх перед которым поколебал крепкие нервы доброго доктора, вынудило Албана таиться от любимой женщины и заставило преданную старую служанку покинуть свою умирающую госпожу – именно это открытие Эмили сейчас и сделала со спокойным лицом и сердцем. Суждено ли обману, одержавшему жестокую победу над истиной, торжествовать и далее? Да, если жизнь земная – преддверие ада. Нет, если ложь есть ложь, каким бы милосердным мотивом ни прикрывалась. Нет, если любой обман несет в себе семя возмездия, которое со временем непременно прорастет и даст плоды.

Служанка встретила вернувшуюся из библиотеки Эмили с лукавой улыбкой.

– Вот и он, мисс! Хочет увидеть вас снова.

Она открыла дверь в гостиную и указала на Албана Морриса, который, как всегда, беспокойно расхаживал по комнате.

– Не застав вас в музее, я испугался, что вы заболели! – воскликнул он. – Может, стоит уйти, раз я убедился, что с вами все в порядке? Мне уйти прямо сейчас?

– Присядьте, мистер Моррис, и послушайте, что я скажу. Когда вы ушли в прошлый раз, то оставили меня в сомнениях. В любом случае, как и у вас, у меня возникли подозрения. Я попыталась их подтвердить и потерпела неудачу.

Он помолчал, держа в руках стул.

– Подозрения касались меня? – спросил Албан.

– Конечно! Можете догадаться, чем я занималась последние два дня? Нет, даже ваша проницательность тут бессильна. Я усердно трудилась в другой библиотеке, просматривая те же номера той же газеты, что вы листали в Британском музее. Теперь вы все знаете, и давайте выпьем чаю!

Она подошла к камину за колокольчиком и не видела, какой эффект произвели на Албана ее слова, произнесенные самым непринужденным тоном. Он стоял как громом пораженный.

– Да, – продолжила Эмили, – я прочла репортаж о расследовании. Если что и поняла, так это следующее: убийство в Зеландии не может быть тем, что вы от меня скрываете. Не волнуйтесь за свою тайну! У меня пропала всякая охота ее узнать.

Албану вновь повезло: разговор прервала служанка, явившаяся на звон колокольчика. Эмили отдавала распоряжения с веселостью, присущей ей в школьные годы.

– Чаю, да поскорее! И новый пирог принесите! Мистер Моррис, только не говорите, что вы не любитель сладкого, как все мужчины!

Шутливость девушки покоробила взволнованного Албана.

– Кое-что я люблю больше сладкого, – заявил он. – К примеру, простые и ясные объяснения!

Его тон озадачил Эмили.

– Я вас чем-то обидела? Вы наверняка сможете простить мне девичье любопытство. Конечно, я дам необходимое объяснение – более того, вы получите его немедленно!

Свое слово она сдержала и откровенно поведала все, что подумала и на что решилась после его визита.

– Если вам интересно, как я узнала про другую библиотеку, – продолжила она, – то мне помог тетушкин поверенный. Он живет в Сити, и я написала ему с просьбой о помощи. Я вовсе не считаю, что потратила время зря: мистер Моррис, мы с вами обязаны извиниться перед миссис Рук!

Албан несказанно удивился.

– Что вы имеете в виду?

Принесли чай, не дав Эмили ответить. Она наполнила чашки и вздохнула, посмотрев на пирог:

– Эх, будь здесь Сесилия, она бы порадовалась!

Отдав дань уважения подруге, Эмили протянула кусочек пирога Албану. Тот даже не заметил.

– Мы обошлись с миссис Рук очень нехорошо, – продолжила она. – Вас я не виню – вы ведь не знали, как и я, пока не прочла газеты. Сидя в библиотеке, я обдумала нашу с вами реакцию на странное поведение бедной женщины. В тот момент я была слишком взволнована и к тому же расстроена тем, что ночью сообщила мне мисс Джетро.

Албан вздрогнул.

– При чем здесь мисс Джетро? – воскликнул он.

– Совершенно ни при чем, – ответила Эмили. – Она рассказывала мне о своих личных делах – это долгая история, вам будет неинтересно… Позвольте договорить! Конечно, миссис Рук вспомнила об убийстве, узнав, что моя фамилия – Браун, и ее наверняка поразило совпадение, как и меня, что мой отец умер в то же время, когда убили его несчастного тезку. Разве это не объясняет ее смятения при виде медальона? Мы застигли ее врасплох и заподозрили бог знает в чем, потому что бедняжка растерялась и не сообразила, что Джеймс Браун – весьма распространенное имя и фамилия. Разве для вас это не очевидно?

– Для меня очевидно, что вы совершенно поменяли свое мнение с тех пор, как мы обсуждали эту тему в школьном саду.

– На моем месте вы бы тоже изменили свое мнение. Я напишу миссис Рук завтра же!

Албан выслушал ее с тревогой.

– Прошу вас, примите мой совет! – искренне взмолился он. – Не пишите это письмо!

– Почему?

Албан прикусил язык, пожалев о своей несдержанности. Что он мог ответить? После всего услышанного признаться, что он не только прочел, но и тщательно переписал весь репортаж и размышлял над ним на досуге, казалось невозможным. От его благоразумия зависело душевное спокойствие девушки. При столь серьезных обстоятельствах молчание было и милосердием, и ложью. Если он продолжит хранить молчание, можно ли надеяться, что милосердие искупит ложь? Он слишком любил Эмили, чтобы ответить на этот вопрос честно и по существу. Другими словами, он страшился взять на себя ужасную обязанность – открыть ей правду.

– Писать такой женщине, как миссис Рук, вряд ли благоразумно.

– А вот и нет! – запальчиво воскликнула Эмили, вообразив, что Албан пытается помешать ей восстановить справедливость. К тому же он отверг ее пирог. – Я хочу знать, почему вы возражаете, – сказала она, забирая отвергнутый кусок и поедая его сама.

– Я возражаю, – ответил Албан, – потому что миссис Рук – грубая и надменная особа. Она может извратить ваше письмо и использовать в своих целях, о чем вы потом пожалеете.

– И все?

– Вам мало?

– Может, вас бы это и остановило, но когда я поступаю несправедливо и хочу извиниться, то не задаюсь вопросом о манерах того, перед кем виновата!

Терпения у Албана пока хватало на любые испытания, которым его подвергала Эмили.

– Могу лишь дать совет, который исходит из вашего же блага, – ответил он ласково.

– Вы имели бы на меня больше влияния, мистер Моррис, если были бы более откровенны. Возможно, я неправа, но мне не нравится следовать советам, которые даются втемную.

Обидеть Албана было невозможно.

– Вполне естественно, – ответил он, – и я вас не виню.

Эмили раскраснелась и повысила голос. Терпеливая приверженность Албана своим взглядам, выраженная столь учтиво, начинала выводить ее из себя.

– Проще говоря, я должна поверить, что вы непогрешимы в своем суждении насчет другого человека!

В дверь позвонили, но девушка слишком увлеклась спором и не услышала.

Албан был готов признать свою неправоту. Даже когда Эмили выходила из себя, она продолжала оставаться для него привлекательной.

– Я не претендую на непогрешимость, – проговорил он. – Вероятно, вы помните, что опытом я не обделен. К сожалению, я старше, чем вы.

– Ах, если бы мудрость приходила с возрастом! – подхватила Эмили. – Ваша подруга, мисс Редвуд, вам в матери годится и подозревает миссис Рук в убийстве лишь потому, что бедная женщина посмотрела на дверь и не захотела поселиться в соседней комнате с беспокойной старой девой!

Албан дрогнул от случайного упоминания сомнений и страхов, которые не осмеливался признать, и предложил сменить тему.

– Давайте поговорим о чем-нибудь другом.

Эмили взглянула на него с дерзкой улыбкой.

– Я наконец загнала вас в угол? Хотите выкрутиться?

Даже его терпение подошло к концу.

– Пытаетесь меня спровоцировать? – осведомился Албан. – Неужели вы такая же, как все женщины? Я был о вас лучшего мнения, Эмили.

– Эмили? – повторила она удивленно, напомнив, что он нашел не лучшее время отбросить формальности – время, когда они были на грани ссоры.

Албан слишком остро почувствовал скрытый упрек и не смог ответить сдержанно.

– Я думаю об Эмили… Я люблю Эмили… Моя единственная надежда в том, что Эмили может меня полюбить! Ах, моя милая, разве мне не дозволено опустить обращение «мисс», когда вы меня огорчаете?

Все, что было искреннего и нежного в глубине ее души, встало на его сторону. Эмили поддалась бы этому порыву, если бы только Албан смог правильно истолковать ее молчание и дал ей время. Но человек мягкий и великодушный если уж вспылит, то успокаивается не скоро. Он резко встал.

– Лучше я пойду!

– Как угодно. Куда бы вы ни пошли, мистер Албан, и что бы ни сказали, я все равно напишу миссис Рук!

Звон колокольчика возвестил о приходе гостя. Входя, доктор Олдэй услышал последние слова Эмили и удивился ее пылкости.

– Кто такая миссис Рук? – поинтересовался он.

– Весьма достойная особа, – запальчиво откликнулась Эмили, – экономка сэра Джервиса Редвуда. Не вздумайте над ней насмехаться, доктор Олдэй! Она не всегда была в услужении – прежде ей принадлежала гостиница в Зеландии.

Доктор, собравшийся положить шляпу на стул, замер. Гостиница в Зеландии напомнила ему об объявлении о награде и о визите мисс Джетро.

– Почему вы так переживаете? – спросил он.

– Потому что терпеть не могу предрассудков! – С этими словами она указала на Албана, спокойно стоявшего в дальнем конце комнаты. – Вот самый предубежденный человек на свете – он ненавидит миссис Рук! Хотите, я вас представлю? Вы – философ, вы еще можете на него повлиять. Доктор Олдэй – мистер Моррис.

Доктор узнал визитера в фетровой шляпе и с заслуживающей порицания бородой, внешность которого не произвела на него благоприятного впечатления.

Хотя они в этом никогда не признаются, есть еще респектабельные англичане, которые считают фетровую шляпу и бороду символами республиканского недовольства алтарем и троном. Возможно, поведение доктора Олдэя выразило бы сию любопытную форму патриотического чувства, если бы не те ассоциации, которые пробудила Эмили. В своем теперешнем настроении он держался вежливо, потому что испытывал серьезные подозрения. Миссис Рук ему описали как бывшую хозяйку гостиницы в Зеландии. Существуют ли причины враждебности мистера Морриса к этой женщине, которые могут быть связаны с совершенным в ее доме преступлением и которые могут угрожать спокойствию Эмили, если о них станет известно? Не мешало бы сойтись с мистером Моррисом поближе при первом же удобном случае.

– Рад знакомству, сэр.

– Вы очень добры, доктор Олдэй.

После обмена вежливостями Албан подошел к Эмили попрощаться, испытывая смешанные чувства. Он сожалел, что позволил себе несдержанность, и тревожился, что они расстанутся нехорошо.

– Вы простите меня из-за наших разногласий? – Вот и все, что он смог сказать в присутствии малознакомого человека.

– Конечно! – тихо ответила она.

– Вы обдумаете свое решение, прежде чем действовать?

– Разумеется, мистер Моррис, но мнение не изменю.

Услышав разговор, доктор нахмурился. По какому вопросу у них возникли разногласия? И какое мнение Эмили отказывается менять?

Албан сдался и нежно взял ее за руку.

– Увидимся завтра в музее? – спросил он.

Эмили до последнего хранила вежливое равнодушие.

– Да, если только что-нибудь не вынудит меня остаться дома.

Брови доктора по-прежнему выражали неодобрение. С какой целью они хотят встретиться? И почему в музее?

– Всего доброго, доктор Олдэй.

– Всего хорошего, сэр.

Доктор постоял в нерешительности, потом внезапно принял решение, схватил шляпу и торопливо повернулся к Эмили.

– Я принес известие, моя милая, которое вас удивит. Угадайте, кто только что покинул мой дом? Миссис Элмазер! Не перебивайте. Она решилась вновь пойти в услужение. Устала вести праздную жизнь, по ее словам, и просит рекомендацию.

– Вы согласились?

– Как можно! Если я за нее поручусь, меня спросят, почему она оставила предыдущее место. Та еще дилемма! Либо придется признать, что она покинула хозяйку на смертном одре, либо солгать. Я ей объяснил, и она вышла из дома в гробовом молчании. Если обратится к вам, повторите то же самое, либо откажитесь ее принимать, что будет разумнее.

– Почему я должна отказываться?

– Из-за того, как она обошлась с вашей тетушкой, конечно! Я сказал что хотел – некогда мне отвечать на праздные вопросы! Всего хорошего.

С точки зрения общества, доктора изрядно испытывают терпение своих родных и близких – они вечно куда-то спешат. Поспешный уход доктора Олдэя вовсе не способствовал успокоению и без того раздраженных нервов Эмили. Из духа противоречия она принялась искать оправдания для миссис Элмазер. Поведение старой служанки наверняка имело достойную причину, и дружеское участие наверняка заставило бы ее объясниться. «Если придет, – решила Эмили, – я, конечно же, ее приму».

Приняв решение, она вновь вспомнила об Албане.

Некоторые резкие замечания (после того, как она обдумала их в одиночестве) показались ей несправедливыми. Здравый смысл начал ее упрекать, и девушка попыталась заставить непрошеного советника замолчать, возложив вину на Албана. Почему он так терпелив и добр? Какой вред в том, что он назвал ее Эмили? Предложи он обращаться к нему по имени, она бы согласилась. Каким благородным он выглядел, когда встал, чтобы уйти – и каким красивым! Женщины вольны говорить и писать, что им вздумается, но природный инстинкт велит им видеть в мужчине хозяина, особенно если мужчина нравится. Падая в своих глазах все ниже и ниже, Эмили попыталась направить поток мыслей в другую сторону. Она схватила книгу, открыла и швырнула в угол.

Если бы Албан вернулся, если бы сказал: «Милая, пусть все будет как прежде, давайте поцелуемся и помиримся», – разве бы она не прослезилась?

Эмили расплакалась.

Если бы к Албану обратился не только мысленный взор Эмили, но и фактический, она бы увидела, что он ушел недалеко и стоит в дальнем конце проулка. Сердце его переполняли нежность и печаль: желание вернуться оказалось непреодолимым. Можно подождать недалеко от калитки, пока визит доктора не завершится, решил он, и вдруг послышались торопливые шаги. То был доктор, черт бы его побрал!

– Мне нужно вам кое-что сказать, мистер Моррис. В какую вы сторону?

– Да без разницы, – ответил Албан не слишком учтиво.

– Тогда давайте свернем на улицу, ведущую к моему дому. У незнакомцев, особенно если они англичане, не заведено доверять друг другу. Позвольте подать пример и нарушить это правило. Я хочу поговорить с вами о мисс Эмили. Я возьму вас под руку? Благодарю. В моем возрасте девушки – если только речь не идет о пациентках – меня уже не интересуют. Однако эта девушка – наверное, я впал в маразм! – так вот, сэр, она меня буквально зачаровала. Ей-богу, вряд ли я заботился бы о ней больше, будь она моей дочерью! Кстати, прошу иметь в виду, что по натуре я не слишком привязчив. Вы тоже о ней беспокоитесь?

– Почему?

– В каком смысле?

– Вы-то почему о ней беспокоитесь, доктор Олдэй?

Доктор мрачно усмехнулся.

– Не доверяете, значит? Что ж, я обещал подать пример. Можете оставаться в маске, сэр, а свою я сниму, и будь что будет! Только не вздумайте повторить мои слова…

– Что бы вы ни сказали, можете положиться на мою честь! – перебил его Албан. – Если же сомневаетесь, то отпустите руку – я с вами не пойду.

Доктор стиснул ее крепче.

– Мой дорогой сэр, вы слегка вспылили, а значит, я теперь спокоен насчет ваших намерений. Я чувствую, что не зря к вам обратился! Скажите вот что: вам знакома особа по имени мисс Джетро?

Албан остановился как вкопанный.

– Отлично! – воскликнул доктор. – О более удачном ответе я и мечтать не мог!

– Погодите, – возразил Албан. – Я знаю, что мисс Джетро – учительница мисс Лэд, которая покинула школу внезапно, больше мне ничего не известно.

Губы доктора вновь тронула странная улыбка.

– Грубо говоря, – отметил он, – вы хотите поскорее откреститься от мисс Джетро.

– У меня нет никаких причин ею интересоваться, – ответил Албан.

– Напрасно вы так думаете, мой друг. Сейчас вы измените свое мнение! Бывшей школьной учительнице известно, как покойный мистер Браун встретил свою смерть и как его дочь ввели в заблуждение насчет ее обстоятельств.

Албан выслушал его с удивлением и не без доли сомнения, которую решил не показывать.

– В отчете о расследовании говорится о родственнике, который заявил права на тело покойного, – проговорил он. – Получается, этот родственник и обманул Эмили? Речь идет о ее тетушке?

– Вынужден оставить вас при своем мнении, – ответил доктор Олдэй. – Меня сковывает обещание не разглашать полученные сведения. Не считая этого момента, у нас с вами одна цель, и мы не должны друг другу мешать. Вот мой дом. Давайте зайдем и поговорим начистоту!

Уединившись с гостем в кабинете, доктор подал пример, начав свою исповедь прямо.

– Мы с вами расходимся во мнениях лишь по одному вопросу, – заявил он. – Исходя из своего жизненного опыта, мы оба полагаем, что у убийцы есть сообщница. Я уверен, что виновна мисс Джетро, вы же – что миссис Рук.

– Если прочтете отчет о расследовании, – ответил Албан, – наверняка займете мою сторону. Миссис Рук могла в любое время войти в пристройку, где ночевали двое джентльменов, пока ее муж спал. Присяжные поверили ее заявлению, что до утра она не просыпалась, а я нет.

– Я вполне поддаюсь убеждению, мистер Моррис. Теперь поговорим о будущем. Вы намерены продолжить свои изыскания?

– Даже если бы мною двигало любопытство, – ответил Албан, – я бы их продолжил. Но цель у меня гораздо более серьезная. Все, что я предпринял до сих пор, сделано исключительно в интересах Эмили. С самого начала я пытался ее оградить – будь то в прошлом или в будущем – от любого общения с женщиной, которую считаю виновной в смерти ее отца. И, как я уже говорил, бедняжка Эмили невольно делает все, чтобы мне помешать.

– Да-да, – откликнулся доктор, – она собралась писать миссис Рук, и вы из-за этого чуть не поссорились. Позвольте мне вмешаться! Не думаю, что тут возникнут сложности. Однако я ужасно боюсь того, что вы делаете в интересах Эмили! Лучше бы вы прекратили.

– Почему?

– Тут я вижу опасность. Не отрицаю, пока Эмили совершенно ничего не подозревает, но в следующий раз нам может не повезти. Как знать, куда вас заведет любопытство? На какие шокирующие факты вы наткнетесь из лучших побуждений? Непредвиденная случайность может открыть ей глаза прежде, чем вы спохватитесь. Мне удалось вас удивить?

– Несомненно, сэр.

– В одной старой истории, мой дорогой сэр, наставнику иногда удается удивить Телемака. Я и есть наставник, пусть и не такой многословный, как тот уважаемый философ, надеюсь. Если говорить вкратце, то счастье Эмили вам дорого. Так позаботьтесь о том, чтобы самому его не разрушить! Вы готовы ради нее на жертвы?

– Ради нее я готов на все!

– Вы прекратите свои изыскания?

– Отныне с ними покончено!

– Мистер Моррис, вы – ее лучший друг.

– Не считая вас, доктор.

На этой искренней ноте они и расстались. Оба были слишком горячо преданы Эмили, чтобы глядеть на открывшуюся им перспективу с наименее благоприятной стороны. Оба были умны и не задавались вопросом, способно ли нежелание человека помешать торжеству истины, раз уж она устремилась к свету.

Во второй раз Албан резко остановился уже на пути домой. Желание помириться с Эмили оказалось непреодолимым. Он вернулся к коттеджу, однако его ждало разочарование. Служанка сообщила, что юная хозяйка слегла с сильной головной болью.

Албан подождал денек в надежде, что Эмили напишет, но тщетно. На следующее утро он повторил визит, и ему вновь не повезло. На этот раз Эмили была занята.

– К ней кто-то пришел? – спросил Албан.

– Да, сэр. Юная леди по имени мисс де Сор.

Где ему доводилось слышать это имя? Он тут же вспомнил про школу. Мисс де Сор – невзрачная новенькая, которую девочки называли Франсин. Уходя, Албан оглянулся на окно гостиной. Ему было очень важно поскорее уладить разногласия с Эмили. «А на моем пути стоит пустая болтовня!» – подумал он с презрением.

Не будь он так погружен в собственные интересы, сообразил бы, что пустая болтовня не всегда достойна презрения, поскольку может причинить немалый вред.

– Не ожидала меня увидеть? – Поприветствовав Эмили такими словами, Франсин с насмешливым любопытством оглядела гостиную. – Ничего себе теснота!

– Что привело тебя в Лондон? – поинтересовалась Эмили.

– Разве не понятно, моя дорогая? Почему я пыталась подружиться с тобой в школе? И почему продолжаю пытаться? Потому что я тебя ненавижу – точнее, не могу перед тобой устоять! Я и себя ненавижу за то, что ты мне нравишься. Ах, не бери в голову! Я настояла на поездке в Лондон с мисс Лэд, когда эта противная женщина объявила, что у нее назначена встреча с адвокатом. Я ей сказала: «Хочу увидеться с Эмили». – «Эмили вы не нравитесь». – «Мне все равно, нравлюсь я ей или нет, я хочу с ней увидеться!» Так мы друг на друга и крысимся, и так я всегда отстаиваю свою позицию. И вот я здесь, пока моя дуэнья не закончит с делами и не заберет меня. Так что пользуйся шансом пообщаться! Колбаса или ветчина есть? Я не обжора, как Сесилия, но могу и проголодаться.

– Не смей так ее называть, Франсин!

– Хочешь сказать, что рада меня видеть?

– Я всегда бы тебе радовалась, не будь ты такой черствой злюкой!

– О, моя дорогая! Прости мою горячность… На что смотришь – на новое платье? Завидуешь?

– Нет, просто любуюсь цветом.

Франсин вскочила, расправила юбки и продемонстрировала наряд со всех сторон.

– Смотри, как сшито – конечно, парижское! Деньги, моя дорогая, способны на все, разве что с уроками не особо помогают.

– Успехов ты не делаешь, Франсин?

– Какие там успехи, милая моя подруга! Один из учителей, на мое счастье, просто отказался учить меня дальше. «Иметь дело с ученицами без мозгов я привык, – объявил он на своем ломаном английском, – но ученица без сердца – это выше моих сил!» Ха-ха! Однако у старика-иммигранта не глаз, а алмаз. Без сердца – вся я в двух словах!

– И ты этим гордишься, – заметила Эмили.

– Конечно, горжусь. Погоди, дай мне воздать себе должное! Ты считаешь слезы признаком того, что у человека есть сердце? Так вот, в прошлое воскресенье я едва не прослезилась! И виной тому известный священник – некий мистер Мирабель! Похоже, ты о нем слышала.

– Да, от Сесилии.

– Она в Брайтоне? Значит, на модном приморском курорте стало на одну дурочку больше. Ах нет, она же в Швейцарии, верно? Мне все равно, где она сейчас, меня заботит лишь мистер Мирабель. Мы все слышали, что он приехал в Брайтон поправить здоровье и собирается проповедовать. Церковь была битком! А вот описывать его я не берусь. Он – единственный коротышка, которым я когда-либо восхищалась – волосы длинные, как у меня, и борода, как рисуют на картинах. Вот бы мне такие волосы и цвет лица! Мы все в него влюбились – или в его голос? – когда он начал читать заповеди. Жаль, не могу тебе изобразить, как он прочел пятую! Начал глубоким басом: «Почитай отца твоего…» Ненадолго умолк и посмотрел в небо, точно хотел увидеть начертанные там слова, и продолжил, сделав огромное ударение на следующем слове. «И твою мать», – добавил он нежно дрогнувшим голосом, что уже само по себе комплимент – мы все это прочувствовали, не только матери! Самая большая сенсация случилась, когда он взошел на кафедру. Преподобный упал на колени, закрыл лицо ладонями, выставив на всеобщее обозрение свои красивые перстни – вид у него при этом был прямо-таки ангельский, как выразилась юная леди позади меня. И тогда мы поняли, почему он столь знаменит – интересно, смогу ли припомнить его проповедь?

– Ради меня можешь не стараться, – заявила Эмили.

– Не упрямься, погоди, пока не услышишь его сама!

– Обождать я вполне согласна.

– О, ты как раз в нужном настроении – именно такие, как ты, и становятся его самыми преданными поклонницами! Говорят, в жизни он очень приятный молодой человек – мне не терпится познакомиться с ним поближе! Вроде звонят. Ты кого-нибудь ждешь?

Служанка принесла карточку.

– Она обещалась зайти снова, мисс.

Эмили прочла имя, написанное на карточке.

– Миссис Элмазер! – воскликнула она.

– Какое необычное имя![5] – вскричала Франсин. – Кто она?

– Бывшая служанка моей тетушки.

– Наверное, место ищет?

Эмили прочла несколько строк, написанных на другой стороне карточки. Доктор Олдэй не ошибся. Получив отказ от него, миссис Элмазер была вынуждена обратиться за помощью к Эмили.

– Если она без места, – продолжила Франсин, – то может пригодиться мне.

– Тебе? – удивилась Эмили.

Франсин отказалась сообщать подробности, пока не получит ответа на свой вопрос.

– Сперва скажи, миссис Элмазер где-нибудь служит?

– Нет, она хочет куда-нибудь устроиться и просит дать ей рекомендацию.

– Непьющая, честная, средних лет, чистоплотная, уравновешенная, покладистая, трудолюбивая? – зачастила Франсин. – Обладает всеми добродетелями и не имеет пороков? Не слишком хороша собой и не имеет поклонников? Словом, удовлетворит ли она мисс Лэд?

– При чем тут мисс Лэд?

– Какая ты глупая, Эмили! Клади карточку на стол и слушай! Разве я не говорила, что один из учителей отказался иметь со мной дело? Неужели сложно догадаться, как я лажу с остальными учителями? Милая моя, я больше не ученица мисс Лэд! Благодаря лени и трудному характеру меня произведут в почетный разряд пансионерок. Другими словами, я стану юной леди, которая оказывает школе финансовую поддержку – мне положена своя комната и служанка. Все это предусмотрено частным соглашением между отцом и мисс Лэд, заключенным перед моим отъездом из Вест-Индии. Не сомневаюсь, что это устроила моя мать. Похоже, ты меня не понимаешь!

– Ничуть!

Франсин задумалась.

– Наверное, дома тебя любили, – предположила она.

– Конечно, Франсин, и я их тоже!

– А мое положение противоположно твоему. От меня избавились и больше не хотят видеть дома. Я прекрасно знаю, что мать сказала отцу! «Франсин ни за что не возьмут в школу, в ее-то годы. Попробуй, конечно, но позаботься о какой-нибудь договоренности с мисс Лэд на случай провала или же она опять свалится нам на голову». В этом – вся моя мамочка, любящая и заботливая до мозга костей!

– Не забывай, Франсин, все-таки она тебе мать!

– Ну нет, этого я не забуду! Кошка тоже мать своему котенку… Ладно, ладно, пощажу твои чувства! Давай перейдем к делу. Для того чтобы мне вступить в новую жизнь, мисс Лэд выставила условие. Моя горничная должна быть образцом благоразумия – женщина в годах, а не легкомысленная молодка, которая будет меня подстрекать. Я вынуждена подчиниться, иначе меня отправят обратно в Вест-Индию. Сколько миссис Элмазер прожила с твоей тетей?

– Лет двадцать пять или больше.

– Силы небесные, целая жизнь! Почему же это удивительное создание не живет с тобой после смерти тетушки? Ты ее прогнала?

– Разумеется, нет.

– Тогда почему она ушла?

– Не знаю.

– Хочешь сказать, она ушла без всяких объяснений?

– Именно так.

– Когда? Как только тетя умерла?

– Франсин, это не важно.

– Проще говоря, не скажешь? Я сгораю от любопытства, а ты меня изводишь! Милая моя, если я тебе хоть капельку дорога, давай примем эту женщину, когда она вернется за ответом! Я имею в виду, давай позволим миссис Элмазер объясниться.

– Не думаю, что получится, Франсин.

– Погоди немножко и увидишь! Кстати, новый статус даст мне привилегию принимать приглашения в гости! Знаешь каких-нибудь приятных молодых людей, которым можешь меня представить?

– Я – последний человек в мире, который мог бы тебе с этим помочь, – ответила Эмили. – Кроме старого доброго доктора Олдэя… – Вспомнив про Албана Морриса, Эмили осеклась, самая не зная почему, и вместо него упомянула школьную подругу. – И, конечно, Сесилии, я никого не знаю.

– Сесилия – дурочка, – рассудительно отметила Франсин, – но, если вдуматься, ею стоит заняться. Ее отец – член парламента, и вроде я слышала, что у него прекрасный особняк в сельской местности. Видишь ли, Эмили, я смогу выйти замуж (с моими-то деньгами), только если попаду в хорошее общество. Не думай, что я завишу от отца – мое приданое предусмотрено в дядюшкином завещании! Сесилия и правда мне нужна. Сойдусь с ней поближе и познакомлюсь с ее отцом, к примеру, осенью – в их доме наверняка будет полно гостей. Не знаешь, когда она вернется?

– Нет.

– Собираешься ей писать?

– Конечно!

– Передавай мои наилучшие пожелания и скажи, что я надеюсь, ей нравится в Швейцарии.

– Франсин, ты просто бесстыдница! Сначала называешь мою лучшую подругу дурочкой и обжорой, потом передаешь привет в корыстных целях и ждешь, что я помогу тебе ее обмануть! Ни за что.

– Все мы эгоистки, глупышка. Разница лишь в том, что одни это признают, а другие нет. Я без труда найду способ снискать расположение Сесилии. Ты упоминала некоего доктора Олдэя. Он устраивает приемы? К нему приходят правильные мужчины? Тсс! Снова колокольчик. Иди к двери и посмотри, кто пришел.

Эмили ждала, игнорируя ее предложение. Служанка объявила, что просительница вернулась и спрашивает, будет ли ответ.

– Проведи ее сюда, – велела Эмили.

Служанка вышла и вернулась.

– Она не хочет вам мешать, мисс, я могу передать ей ваши слова.

Эмили отправилась к двери.

– Входите, миссис Элмазер, – позвала она. – Вас и так не было слишком долго. Прошу, входите!

Миссис Элмазер вошла неохотно.

С тех пор как Эмили видела ее в последний раз, старая горничная так сильно похудела и осунулась, что теперь вдвойне оправдывала данное покойной хозяйкой прозвище. Платье висело на угловатом теле мешком, крупные кости лица выдавались как никогда.

– Надеюсь, вы в добром здравии, мисс, – проговорила она, причем в голосе не осталось и толики былой твердости.

– Похоже, вы страдаете от тяжелой болезни, – мягко заметила Эмили.

– Жизнь у меня тяжелая, вот что, я хочу работы и перемен. – Она огляделась и заметила наблюдающую за ней с любопытством Франсин. – Вижу, вы заняты. Лучше зайду в другой раз.

Франсин успела остановить ее прежде, чем служанка открыла дверь.

– Постойте! Я хочу с вами поговорить.

– О чем, мисс?

Взгляды двух женщин встретились. Одна, чья жизнь близилась к концу, скрывала под суровой внешностью натуру чуткую, любящую и неподкупно правдивую. Другая – молодая летами, лишенная прелестей юности, грубая, неуступчивая и черствая сердцем. Обе хранили молчание, сойдясь по воле случая, который неумолимо вел их к неизвестному исходу.

Эмили представила служанку Франсин.

– Возможно, вам стоит выслушать, что скажет эта юная леди.

Миссис Элмазер подчинилась без особого интереса к тому, что скажет незнакомка: взгляд ее остановился на карточке с просьбой к Эмили. Франсин, внимательно за ней наблюдавшая, поняла, о чем думает пожилая женщина, и решила расположить ее к себе, проявив чуточку участия. Повернувшись к Эмили, Франсин указала на лежащую на столе карточку.

– Ты так и не выполнила просьбу миссис Элмазер!

Эмили заверила миссис Элмазер, что даст ей рекомендации.

– Разумно ли, – усомнилась она, – идти в услужении в ваши-то годы?

– Я привыкла служить всю жизнь, мисс Эмили, и это одна причина. Служба позволит мне избавиться от мыслей – и это другая. Если подыщете мне любое место, то очень поможете.

– Предлагать вам вернуться и жить со мной бесполезно? – рискнула уточнить Эмили.

Миссис Элмазер уронила голову на грудь.

– Премного благодарна мисс, но да.

– Почему же? – поинтересовалась Франсин.

Миссис Элмазер промолчала.

– Мисс де Сор задала вам вопрос, – напомнила Эмили.

– Должна ли я ответить мисс де Сор?

Внимательно слушая и наблюдая за происходящим, оценивая взгляды и голоса, Франсин внезапно сообразила, что Эмили посвящена в тайну миссис Элмазер и у нее могут быть свои причины изображать неведение, когда той задают неловкие вопросы. Франсин решила пока оставить свои догадки при себе.

– Пожалуй, я могу предложить вам работу, – обратилась она к миссис Элмазер. – Сейчас я живу в Брайтоне с бывшей директрисой Эмили и нуждаюсь в услугах горничной. Вы согласны рассмотреть мое предложение о найме?

– Да, мисс.

– В таком случае, вряд ли вы станете возражать, если я задам несколько обычных вопросов. Почему вы оставили прежнее место?

Миссис Элмазер обратилась к Эмили:

– Вы сообщили юной леди, как долго я прослужила на предыдущем месте?

Поворот, который приняла беседа, пробудил в Эмили грустные воспоминания. Кошачье терпение Франсин, вкрадчиво двигавшейся к своей цели, действовало ей на нервы.

– Да, – ответила она. – Справедливости ради, я упомянула срок вашей службы.

Миссис Элмазер обратилась к Франсин:

– Вы знаете, мисс, что я прослужила покойной хозяйке более двадцати пяти лет. Прошу об этом помнить и не расспрашивать о том, почему я ушла.

Франсин сочувственно улыбнулась.

– Моя дорогая, именно поэтому я и должна спросить! Вы живете с хозяйкой двадцать пять лет – и вдруг ее покидаете! Неужели вы считаете, что я оставлю столь необычный поступок без внимания? Подумайте над этим.

– Нечего тут думать! То, что было у меня на уме, когда я уходила от мисс Летиции, я не стану объяснять ни вам, мисс, ни кому-либо другому.

В ее ответе прорезалась былая твердость. Франсин решила временно отступить, Эмили хранила молчание, придавленная воспоминаниями о сомнениях и страхах, которые омрачили последние несчастные дни болезни ее тетушки. Она начинала жалеть, что познакомила Франсин и миссис Элмазер.

– Давайте закроем эту болезненную тему, – любезно предложила Франсин. – Я не хотела вас обидеть. Надеюсь, вы не сердитесь?

– Простите, мисс. Когда-то я могла сердиться, но те дни миновали.

Сказано было грустно и решительно. При взгляде на старую служанку у Эмили защемило сердце: слишком был разителен контраст между прошлым и настоящим. С каким радушием принимала ее эта сломленная женщина раньше, когда она приезжала на каникулы! На глаза девушки навернулись слезы. Безжалостная настойчивость Франсин ударила и по ней.

– Хватит! – резко велела она.

– Позволь мне, дорогая, самой управляться со своими заботами, – ответила Франсин. – Как насчет ваших профессиональных навыков? – продолжила она, невозмутимо обращаясь к миссис Элмазер. – Прически делать умеете?

– Да.

– Должна вас предупредить, – гнула свою линию Франсин, – что к своей прическе я отношусь очень требовательно.

– Моя хозяйка тоже была очень требовательна к своей прическе, – кивнула миссис Элмазер.

– Вы хорошая рукодельница?

– Не хуже, чем прежде, благодаря очкам.

Франсин повернулась к Эмили.

– Вот видишь, как хорошо мы ладим! Уже начали друг друга понимать. Я, знаете ли, с причудами, миссис Элмазер. Иногда я испытываю внезапную симпатию к человеку – вы мне очень понравились. Ну что, теперь вы обо мне лучшего мнения? Надеюсь, вам удастся произвести правильное впечатление на мисс Лэд, чему я поспособствую всеми силами. Я буду умолять мисс Лэд не задавать вам тот запретный вопрос – в качестве одолжения мне.

Бедная миссис Элмазер, озадаченная неожиданной переменой в настроении Франсин, которая изобразила из себя эксцентричную юную леди, подверженную внезапным порывам, сочла необходимым выразить благодарность за обещанное заступничество.

– Вы очень добры, мисс.

– Нет-нет, всего лишь справедлива! Должна заранее предупредить, что в одном отношении мисс Лэд очень строга – никаких поклонников. Вы вполне уверены, – игриво осведомилась Франсин, – что сможете держать себя в руках?

Попытка пошутить возымела желаемый эффект. Застигнутая врасплох миссис Элмазер даже улыбнулась.

– Господи, мисс, боюсь представить, что вы скажете дальше!

– Славная вы моя, дальше я скажу кое-что более рациональное. Если мисс Лэд спросит меня, почему вы наотрез отказываетесь от службы в этом доме, я непременно отвечу, что уж точно не из неприязни к Эмили.

– Не надо такого говорить, – спокойно заметила Эмили.

– И еще в меньшей мере, – продолжила Франсин, проигнорировав ее просьбу, – из-за неприятных воспоминаний о тетушке Эмили.

Мисс Элмазер увидела расставленную ловушку.

– Так не пойдет, мисс, – заявила она.

– Что не пойдет?

– Прекратите на меня давить!

Франсин расхохоталась, однако в веселости промелькнула фальшивая нотка, которая свидетельствовала о том, что ее изрядно раздражает невозможность удовлетворить свое любопытство.

Миссис Элмазер напомнила смешливой юной леди, что они еще не договорились.

– Следует ли мне понимать, мисс, что вы берете меня в услужение?

– Вам следует понимать, – резко ответила Франсин, – что прежде, чем вас нанять, я должна получить одобрение мисс Лэд. Можете приехать в Брайтон? Разумеется, я оплачу вам дорогу.

– Я сама ее оплачу, мисс. Вы прекратите на меня давить?

– Я вижу, это бесполезно. Когда вы приедете?

Миссис Элмазер попросила о небольшой отсрочке.

– Я перешиваю платья, – пояснила она. – Все худею и худею – вы заметили, мисс Эмили? Закончу работу не раньше четверга.

– Тогда давайте в пятницу, – предложила Франсин.

– Как в пятницу?! – вскричала миссис Элмазер. – Неужели вы забыли, что пятница – несчастливый день?

– Конечно, забыла! Ваша суеверность крайне нелепа.

– Думайте, что хотите, мисс. Я вышла замуж в пятницу – и что за несчастная жизнь у меня началась! Еще бы мне не быть суеверной. Знай вы, что мне довелось испытать, так бы не говорили! Моя единственная сестра пошла на обед, где было тринадцать гостей, и умерла в течение года! Если мы хотим с вами поладить, то я, с вашего позволения, приеду в субботу.

– Как угодно, – ответила Франсин, – вот адрес. Приезжайте в середине дня, и мы накормим вас обедом. Не бойтесь, нас не будет тринадцать. А что вы делаете, если рассыплете соль?

– Беру щепоть и бросаю за левое плечо, – серьезно ответила миссис Элмазер. – Хорошего дня, мисс.

– Вам тоже.

Эмили последовала за гостьей в коридор. Она видела и слышала достаточно, чтобы вмешаться и разорвать предполагаемую договоренность с единственной доброй целью – оградить миссис Элмазер от безжалостного любопытства Франсин.

– Неужели думаете, что вам удастся хорошо поладить с этой юной леди? – спросила она.

– Я уже говорила, мисс Эмили, что хочу уехать подальше от дома и от своих мыслей. Мне все равно, куда я отправлюсь! – Открыв дверь, миссис Элмазер помедлила на пороге. – Интересно, знают ли умершие, что происходит в мире, который они покинули? – проговорила она, глядя на Эмили. – Если знают, то кое-кто видит мои помыслы и сочувствует. Прощайте, мисс, и не думайте обо мне хуже, чем я того заслуживаю.

Эмили вернулась в гостиную. Оставалось лишь одно: убедить Франсин сжалиться над миссис Элмазер.

– Ты и правда намерена прекратить?

– Что именно? Давить на нее, как выразилась эта упрямая старуха?

Эмили не отступилась.

– Не тревожь бедняжку! Каким бы странным ни выглядел ее уход, она желала нам с тетушкой только добра – я уверена! Ты позволишь ей сохранить ее маленькую тайну?

– Ах, ну конечно!

– Я тебе не верю, Франсин!

– Неужели? Я совсем как Сесилия – я проголодалась! Не пора ли приняться за ланч?

– Бессердечное создание!

– Значит ли это, что никакого ланча, пока не узнаю правду? Может, ты знаешь? Я не расскажу миссис Элмазер, что ты ее выдала.

– В последний раз говорю, Франсин! Я знаю не больше, чем ты. Если будешь упорствовать, лучше просто скажи, что я лгу, – и мы распрощаемся.

Упрямице Франсин пришлось отступить или хотя бы притвориться, что отступила. Все еще пребывая во власти иллюзии, что Эмили ее обманывает, теперь она руководствовалась более вескими мотивами, чем простое любопытство. Чувство собственной значимости настоятельно требовало доказать, что она не из тех, кого можно обманывать безнаказанно.

– Прошу прощения, – скромно промолвила она, – но я непременно должна во всем разобраться. Миссис Элмазер оказалась достойной соперницей, теперь мой ход. Я намерена взять над ней верх, и у меня получится.

– Я уже говорила тебе, Франсин, ничего не выйдет!

– Дорогая моя, может, в науках я и невежда, не отрицаю. Однако позволь сказать тебе вот что: я прожила всю жизнь в Вест-Индии, среди черных слуг, и кое-чему научилась.

– Что ты имеешь в виду?

– Больше, чем ты, моя ученая подруга, можешь себе представить. Кстати, не стоит забывать о законах гостеприимства. Позвони, чтобы принесли ланч!

Преждевременное прибытие мисс Лэд прервало девушек на самом интересном месте. Директриса поспешила закончить свои дела в Лондоне, чтобы провести остаток дня с любимой ученицей. Теплый прием Эмили отчасти был вызван чувством облегчения. Она нашла спасение от Франсин в сердечных объятиях мисс Лэд.

Когда настал час расставания, директриса вновь пригласила Эмили в Брайтон.

– В прошлый раз, моя дорогая, ты отделалась извинениями, только больше я этого не потерплю! Если не можешь ехать с нами сегодня, приезжай завтра. – Шепотом она добавила: – Иначе я подумаю, что неприязнь к Франсин распространяется и на меня!

Эмили не стала упорствовать. Решили, что она отправится в Брайтон на следующий день.

Оставшись одна, Эмили, возможно, вернулась бы к размышлениям о сомнительных перспективах миссис Элмазер и странным намекам Франсин о жизни в Вест-Индии, но ее отвлекли два письма, прибывшие дневной почтой. Почерк на одном был незнакомый, и она открыла его первым. Это был ответ на извинения, которые она отправила миссис Рук. К счастью для Эмили, влияние Албана не прошло без следа. Она написала по-доброму и в то же время кратко.

В ответе миссис Рук сочетались благодарность и скорбь. Благодарность была обращена к Эмили, само собой разумеется. Скорбь относилась к ее «превосходному хозяину». Внезапно силы покинули сэра Джервиса. Срочно вызванного доктора это ничуть не удивило. «Моему пациенту более семидесяти лет, – заметил он. – Засиживался по ночам за книгами, писал свой труд, отказывался совершать моцион, пока головная боль и головокружение не вынуждали его выйти на свежий воздух. В результате организм, разумеется, не выдержал. Его ждет либо паралич, либо смерть». Сообщив об этом медицинском заключении, миссис Рук незаметно перешла от уважительного сочувствия к своим скромным надеждам на будущее. Вероятно, их с мужем вскоре постигнет печальная участь, и они останутся без средств к существованию. Если необходимость приведет их в Лондон, не окажет ли «добрая мисс Эмили честь побеседовать с ней и не поможет ли бедной несчастной женщине советом?»

«Она может извратить ваше письмо и использовать в своих целях, о чем вы потом пожалеете». Вспомнила ли Эмили предостережение Албана? Нет. Она приняла ответ миссис Рук как приятную дань справедливости своего собственного суждения.

Намереваясь написать Албану, когда раскаивалась в своей неправоте, теперь Эмили еще сильнее захотела это сделать, когда убедилась в своей правоте. Кроме того, следовало поскорее уведомить преданного друга, который все еще работал в читальном зале за нее, о болезни сэра Джервиса. Выживет старик или нет, его литературные труды в любом случае прекратятся, и вследствие этого работа в музее тоже должна прекратиться. Хотя второе из двух писем, которые она получила, было надписано рукой Сесилии, Эмили решила прочесть его после того, как закончит письмо Албану. «Завтра он придет, – подумала девушка, – и мы оба извинимся. Я выражу сожаление, что рассердилась на него, а он выразит сожаление, что ошибся насчет миссис Рук. И мы вновь станем друзьями, как прежде!»

В этом счастливом расположении духа она открыла письмо Сесилии. Оно состояло сплошь из хороших новостей.

Больная сестра так быстро шла на поправку, что путешественницы решили вернуться в Англию уже через две недели.

Эмили поцеловала подпись. Какой приятный контраст представляла собой Сесилия по сравнению с Франсин!

Прежде чем убрать письмо, она вновь прочла ту часть, где говорилось о том, что леди Дорис представила Сесилию мистеру Мирабелю. «Я не испытываю к мистеру Мирабелю ни малейшего интереса, – подумала Эмили с улыбкой, – и никогда бы его не повстречала, если бы не леди Дорис, с которой я даже не знакома».

Она положила письмо в стол, и тут объявили о приходе гостя. То был доктор Олдэй, как всегда весь в делах.

– Вас ждет очередной пациент? – лукаво спросила Эмили. – Как обычно, ни минутки свободного времени?

– Ни минутки, – кивнул пожилой джентльмен. – Миссис Элмазер не объявлялась?

– Было дело.

– Только не говорите, что ответили ей!

– Я сделала даже лучше, доктор, – встретилась с ней сегодня утром.

– И, разумеется, согласились дать рекомендацию?

– Как хорошо вы меня знаете!

Доктор Олдэй был философом и не утратил самообладания.

– Именно этого я и ожидал, – проговорил он. – Ева и яблоко! Стоит женщине что-нибудь запретить, и она сделает именно это – потому что вы ей запретили. Теперь буду действовать с вами иначе, мисс Эмили. Есть кое-что еще, что я хотел вам запретить.

– Что же это?

– Могу ли я обратиться к вам с просьбой?

– Конечно.

– Моя дорогая, напишите миссис Рук! Умоляю вас, сделайте это поскорее!

Эмили разом отбросила шутливый тон.

Проигнорировав маленький приступ юмора у доктора, она с большим удивлением ждала, пока он объяснится.

В свою очередь, доктор Олдэй проигнорировал перемену в настроении Эмили и продолжил шутить в свое удовольствие.

– Мы с мистером Моррисом долго о вас беседовали, моя дорогая. Мистер Моррис – отличный парень, настоящий душка! Я поддерживаю его в случае с миссис Рук… Что еще стряслось? Вы покраснели, словно роза. Опять ваша вспыльчивость, да?

– Ненавижу подлость! – оскорбленно взвилась Эмили. – Я презираю тех, кто строит козни у меня за спиной! Как же я ошиблась в Албане Моррисе!

– Как же мало вы знаете своего лучшего друга! – вскричал доктор ей в тон. – Девушки все одинаковы: единственный мужчина, которого они способны понять, – тот, кто им льстит! Не окажете ли мне любезность, написав миссис Рук?

Эмили попыталась ответить доктору его же оружием.

– Ваша шуточка запоздала, – насмешливо проговорила она. – Вот ответ миссис Рук. Прочтите и… – Она умолкла, потому что даже в гневе не могла нагрубить старику, который проявил к ней такое горячее участие. – Я не стану говорить вам того, что сказала бы любому другому.

– Хотите, сам скажу? – спросил невыносимый доктор. – Прочтите и устыдитесь! Вот что вы хотели мне сказать, не так ли? Ни в чем себе не отказывайте, моя дорогая. – Он надел очки, прочел письмо и с непроницаемым видом вернул его Эмили. – Как вам мои новые очки? – спросил он, снимая их с носа. – За свою тридцатилетнюю практику у меня было три благодарных пациента. – Он убрал очки обратно в футляр. – Их подарил мне третий из них. Весьма благодарный, весьма.

В тот момент чувство юмора покинуло Эмили. Она ткнула пальцем в письмо миссис Рук:

– Неужели вам нечего сказать?

Доктор действительно мало что мог сказать про письмо и выразил свое отношение одним словом.

– Чушь!

Взял шляпу, дружелюбно кивнул Эмили и поспешил прочь – щупать учащенный пульс у больных лихорадкой и рассматривать их обложенные языки.

Ночные часы подействовали на Эмили успокаивающе. Когда Албан появился на следующее утро, она лишь с грустью вспомнила, как доктор Олдэй подорвал ее доверие к мужчине, который ее любит. Албан отметил, что она ведет себя непривычно сдержанно: Эмили приняла его как всегда любезно, однако без обычной улыбки.

– Вам нездоровится? – спросил он.

– Настроения нет, – ответила девушка. – Немного разочарована, и все.

Албан подождал, надеясь на объяснение, однако она хранила молчание и смотрела в сторону. Не он ли причина ее подавленного настроения?

– Полагаю, вы получили мое письмо? – продолжила Эмили.

– Я пришел, чтобы поблагодарить вас лично.

– Сообщить о болезни сэра Джервиса – мой долг, благодарности ни к чему.

– Вы написали очень благожелательно, – напомнил Албан, – упомянули о наших недавних разногласиях столь мягко и великодушно…

– Если бы я написала чуть позже, – перебила она, – тон письма был бы вам менее приятен. Так случилось, что я отправила его прежде, чем ко мне наведался один ваш друг – друг, который хотел кое-что сообщить мне после беседы с вами.

– Вы про доктора Олдэя?

– Да.

– Что он сказал?

– То, что вы ему велели. Он сделал все, что мог, проявил недюжинное упрямство и бесчувственность, как вы, наверное, и хотели, да только опоздал! Я уже успела написать миссис Рук и получила ответ, – проговорила Эмили с грустью и указала на письмо, лежавшее на столе.

Албан все понял и посмотрел на нее с отчаянием.

– Неужели эта окаянная женщина послана нам, чтобы мы ссорились из-за нее каждый раз, стоит ей появиться?

Эмили молча протянула ему письмо, но он не взял.

– Обиду, которую вы мне нанесли, так просто не загладить. Вы считаете визит доктора результатом нашего сговора. Я даже не знал, что он зайдет, не собирался подсылать его к вам и больше не стану вмешиваться в ваши отношения с миссис Рук!

– Я вас не понимаю.

– Вы меня поняли бы, если бы услышали, чем закончилась моя беседа с доктором Олдэем. Все, больше я ни во что не вмешиваюсь и никому ничего не советую! Каковы бы ни были мои сомнения, все дальнейшие усилия с моей стороны – любые расспросы и поиски – окончены. Я иду на эту жертву ради вас! Вчера я пошел наперекор своим убеждениям и страхам исключительно из уважения к доктору Олдэю. Что за нелепые убеждения! Что за нелепые страхи! Люди болезненно впечатлительные – сами свои худшие мучители. Неважно, как я страдаю, лишь бы вы успокоились. Я больше никогда не стану вам мешать или досаждать! Ну что, теперь вы обо мне более высокого мнения?

Эмили дала ему самый лучший ответ – протянула руку.

– Можно поцеловать? – спросил он робко, словно юноша у своей первой возлюбленной.

Эмили не знала, то ли ей плакать, то ли смеяться.

– Да, если хотите, – мягко ответила она.

– Позволите навестить вас вновь?

– С радостью, когда вернусь в Лондон.

– Вы уезжаете?

– Сегодня еду в Брайтон, погостить у мисс Лэд.

Расставаться с ней в тот день, когда они наконец пришли к взаимопониманию, было тяжело. На лице Албана проступило разочарование. Он встал и беспокойно подошел к окну.

– Мисс Лэд? – повторил он, поворачиваясь к Эмили, словно ему пришла какая-то идея. – Верно ли я слышал в школе, что некая мисс де Сор проведет каникулы под присмотром мисс Лэд?

– Да.

– Это юная леди, которая нанесла вам вчера визит?

– Она самая.

Неотвязное недоверие к будущему, которое он сначала предал, а затем высмеял, сказывалось на его здравом смысле. Албан сомневался в Франсин без достаточных оснований – просто потому, что она появилась совсем недавно.

– Мисс де Сор – ваша новая подруга. Она вам нравится?

Ответить на этот вопрос было нелегко, не вдаваясь в подробности, которых деликатность Эмили велела ей избегать.

– Мне нужно сойтись с мисс де Сор поближе, прежде чем я смогу решить.

Разумеется, уклончивый ответ лишь усилил подозрения Албана, и он пожалел, что днем раньше ушел, услышав, что Эмили занята. Мог бы послать свою карточку, и его пригласили бы в гостиную. Возможность понаблюдать за Франсин он упустил. Утром ее первого дня в школе, когда они случайно встретились у беседки, девушка произвела на него неприятное впечатление. Стоит ли ему полагаться на свое мнение – или же лучше последовать благоразумному примеру Эмили и воздержаться от суждений, пока не узнает Франсин получше?

– Дата вашего возвращения в Лондон уже известна? – поинтересовался Албан.

– Пока нет, – ответила Эмили, – я не знаю, сколько буду там гостить.

– Через пару недель, – продолжил он, – начнутся занятия, и уроки без вас будут очень скучными. Полагаю, мисс де Сор возвращается в школу вместе с мисс Лэд?

Эмили никак не могла взять в толк, почему у него такой подавленный вид и голос при обсуждении столь неважных вопросов. Она попыталась его подбодрить, отвечая непринужденно.

– Мисс де Сор возвращается в школу в новом качестве – вместо ученицы она будет гостьей. Хотите познакомиться с ней поближе?

– Да, – мрачно ответил Албан, – ведь теперь я знаю, что она – ваша подруга. – Он снова сел подле Эмили. – В приятном месте дни летят незаметно. Вы можете задержаться в Брайтоне дольше, чем предполагаете, и тогда мы увидимся не скоро. Если что-нибудь случится…

– Вы опасаетесь чего-то серьезного? – перебила Эмили.

– Нет-нет! Я всего лишь хочу сказать… Если я смогу вам быть как-нибудь полезен – в таком случае сразу пишите, хорошо?

– Обязательно!

Эмили посмотрела на него с тревогой. Албану совсем не удалось скрыть от нее свое беспокойство – менее способного к скрытности мужчину она еще не встречала.

– Вы встревожены и подавлены, – мягко заметила она. – Это из-за меня?

– Ну что вы! У меня бывают хмурые дни и светлые, а сегодня мой барометр упал. – Голос Албана дрогнул, несмотря на все усилия, он сдался и взял шляпу, собираясь уйти. – Эмили, вы помните, что я однажды сказал вам в школьном саду? Я все еще верю, что счастье нам улыбнется! – Внезапно он умолк, словно боясь сказать лишнее, и протянул руку для прощания.

– Я помню ваши слова в саду лучше вас, – заверила она. – Вы сказали: что бы ни случилось, я верю в грядущее! Вы и сейчас так думаете?

Он вздохнул, нежно притянул Эмили к себе и поцеловал в лоб. Было ли это ответом на ее вопрос? Эмили слишком разволновалась и не спросила, и потом долго терялась в догадках.

В тот же день Эмили приехала в Брайтон.

Франсин была в гостиной одна. Увидев Эмили, она первым делом позвала служанку.

– Вы отнесли мое письмо на почту?

– Да, мисс.

– Тогда неважно. – Она жестом отпустила служанку и проявила столь бурное гостеприимство, что даже полезла целоваться с Эмили. – Знаешь, чем я занималась? Писала Сесилии, точнее, ее отцу в Палату общин, чтобы он передал ей. По глупости забыла, что ты можешь дать мне ее швейцарский адрес! Ты не против, если я подружусь с нашей милой, красивой, прожорливой девочкой? Для меня очень важно окружить себя влиятельными друзьями – конечно, я передала ей от тебя привет! К чему столько недовольства? Пойдем, покажу твою комнату! Забудь про мисс Лэд – увидитесь, когда она проснется. Больна? Разве такие старушки вообще болеют? Просто прилегла подремать после купания. Как можно купаться в море в ее-то годы? Небось всю рыбу перепугала!

После своей спальни Эмили пришлось осмотреть комнату, занимаемую Франсин. Один предмет вызвал у нее удивление, смешанное с отвращением. На туалетном столике лежала злобная карикатура на миссис Элмазер. Карандашный набросок был выполнен скверно, зато сходство с оригиналом бросалось в глаза.

– Не знала, что ты художница, – насмешливо заметила Эмили, сделав ударение на последнее слово.

Франсин презрительно захохотала, смяла рисунок и бросила в мусорную корзину.

– Ах ты язва! – весело воскликнула она. – Пожила бы, как я, на Санто-Доминго, изнывая от скуки, тоже научилась бы марать бумагу! Из меня и правда могла бы выйти художница, будь у меня твой ум и трудолюбие. В общем, я немного позанималась рисованием, и оно мне надоело. Попробовала лепить из воска и тоже устала. Как думаешь, кто меня учил? Наша рабыня.

– Рабыня! – вскричала Эмили.

– Да, мулатка, если хочешь подробностей, дочь англичанина и негритянки. Если верить ей, в юности была красоткой – на свой лад, конечно. Хозяин ее любил, сам научил всему. Кроме рисования, живописи и лепки из воска она умела петь и играть на музыкальных инструментах – и зачем рабыне столько талантов?! Хозяин умер, и мой дядя купил ее, когда распродавали имущество.

К удивлению Франсин, с губ Эмили сорвался сочувственный возглас.

– Жалеть ее не надо, моя дорогая! Сапфо (так ее звали) стоила дорого, даже немолодая. Она перешла к нам по наследству с поместьем и всем прочим и привязалась ко мне, узнав, что я не лажу с отцом и матерью. «Своим родителям я обязана тем, что стала рабыней. При виде преданных дочерей у меня сердце разрывается». Сапфо была странным гибридом: в ее характере мешались черты и черной, и белой расы. В течение долгих недель она могла себя вести как цивилизованное существо, потом срывалась и вела себя дико, точь-в-точь ее мать-негритянка. В такие моменты, рискуя жизнью, она пробиралась в глубь острова и тайком наблюдала, как черные колдуют и поклоняются идолам – если бы они обнаружили, что полукровка сует нос в их обряды, непременно бы убили! Однажды я последовала за ней – так далеко, насколько смогла. Ужасные крики и бой барабанов во тьме леса меня напугали. Черные ее заподозрили, и это дошло до моих ушей. Я ее предупредила, чем спасла от смерти (не знаю, что бы я делала без Сапфо, наверное, изнывала со скуки), и с тех пор любопытное создание ко мне привязалось. Видишь, я и рабыню могу похвалить!

– Странно, что ты не взяла ее с собой в Англию, – заметила Эмили.

– Во-первых, – ответила Франсин, – Сапфо принадлежала отцу, а не мне. Во-вторых, она умерла. Как считали другие полукровки, ее отравил кто-то из черных. Она и сама говорила, что проклята!

– Что она имела в виду?

Франсин не выказала особого интереса к этой теме и не стала ничего объяснять.

– Глупые суеверия, моя дорогая! Перед смертью негритянская сторона Сапфо возобладала, вот и все. Уходи! Я слышу на лестнице шаги старухи. Перехвати ее, пока она сюда не вошла! Моя комната – единственное убежище от мисс Лэд.

Утром субботы Эмили побеседовала со своей бывшей директрисой наедине. Мисс Лэд выслушала все, что она хотела рассказать про миссис Элмазер, и постаралась успокоить Эмили.

– Думаю, ты ошибаешься, дитя мое, полагая, что Франсин настроена серьезно. Беда ее в том, что она никогда не бывает серьезна. Можешь положиться на справедливость моего суждения, остальное предоставь старой служанке своей тетушки и мне.

Миссис Элмазер приехала ровно в назначенное время, и ее провели в комнату мисс Лэд. Франсин, не желавшая принимать участия в их беседе, отправилась на прогулку. Эмили задержалась, ожидая решения директрисы.

Спустя долгое время мисс Лэд вернулась в гостиную и объявила, что одобряет кандидатуру миссис Элмазер.

– Твои пожелания я учла, – сообщила она. – Мы сошлись на том, что по окончании первого месяца можно расторгнуть договоренность, уведомив вторую сторону за неделю. Я не считаю целесообразным предпринимать что-либо еще. Поскольку миссис Элмазер – женщина приличная, хорошо знакома и тебе, и твоей покойной тетушке, которой она прослужила много лет, и как нельзя лучше подходит для заботы о девушке вроде Франсин, я просто обязана ее нанять. Словом, доверять миссис Элмазер я могу!

– Когда она приступит к своим обязанностям? – поинтересовалась Эмили.

– На следующий день после того, как мы вернемся в школу, – ответила мисс Лэд. – Ты наверняка хочешь ее увидеть. Сейчас я за ней пошлю.

– У меня к вам последний вопрос, – остановила ее Эмили. – Вы спросили, почему она ушла от моей тетушки?

– Мое милое дитя, женщина, которая прослужила двадцать пять лет на одном месте, обязана хранить свои секреты! Насколько я понимаю, у нее есть на то причины, и она не считает необходимым их раскрывать. Нельзя доверять человеку лишь наполовину – особенно таким людям, как миссис Элмазер.

Возражать было слишком поздно. Обнаружив, что миссис Элмазер спешит на ближайший поезд в Лондон, Эмили почувствовала скорее облегчение, нежели разочарование. Служанка нашла кому сдать свое жилье и торопилась заключить сделку.

– Понимаете, я не могла сказать да, пока не узнаю, получу это место или нет, – объяснила она Эмили, – а жилец хочет заселиться сегодня же вечером.

Эмили остановила ее в дверях.

– Обязательно напишите, как вы ладите с мисс де Сор!

– Вы говорите так, мисс, словно не верите в мои силы.

– Я говорю так, потому что интересуюсь вашей судьбой. Пообещайте написать!

Миссис Элмазер заверила, что напишет, и поспешила на станцию. Эмили смотрела ей вслед из окна, пока она не скрылась из виду.

– Хотелось бы верить в Франсин! – вздохнула она.

– В каком смысле? – раздался с порога резкий голос Франсин.

Уклоняться от прямого ответа было несвойственно Эмили. Подумав, она завершила едва оформившуюся мысль.

– Хотелось бы верить, что ты будешь добра к миссис Элмазер!

– Боишься, что я превращу ее жизнь в пытку? – поинтересовалась Франсин. – Разве я могу за себя отвечать? Кто знает, что ждет нас в будущем.

– Хоть раз в жизни ты можешь быть серьезна? – воскликнула Эмили.

– Хоть раз в жизни ты можешь посмеяться над шуткой? – парировала Франсин.

Эмили промолчала, решив уехать из Брайтона как можно скорее.

Дом, где жила мисс Лэд с ученицами, построил в начале века богатый купец, который гордился своими деньгами и хотел прославиться в округе как владелец самого большого загородного особняка.

После его смерти Нидервудс (так назывался особняк) заняла мисс Лэд, посчитав, что для размещения всех желающих учениц ее собственного дома уже недостаточно. Она арендовала его за вполне скромную плату. В качестве загородной резиденции Нидервудс не привлекал знать. Местность была живописная, но к дому не прилагалось земельного участка. Не считая пары акров, на которых стоял особняк, соседние земли принадлежали отставному морскому офицеру из старинного рода. Его возмущали попытки торговца низкого происхождения строить из себя джентльмена, и он отметал любые выгодные предложения. Привилегия пострелять не входила в число развлечений для арендаторов: охотиться было негде, единственный в округе ручей пересох. Из-за этих недостатков поверенным торговца пришлось выбирать между перспективой превратить Нидервудс в дом для умалишенных или же принять в качестве арендатора почтенную директрису модной и процветающей школы. Выбор они сделали в пользу мисс Лэд.

Ожидаемые изменения в жизни Франсин прошли гладко, без малейших неудобств. Даже когда количество учениц достигало установленного предела, в особняке оставались свободные помещения. Франсин позволили выбрать между двумя комнатами на одном из верхних этажей или двумя комнатами на первом. Их она и заняла.

Гостиная и спальня, расположенные в задней части дома, сообщались друг с другом. Гостиная, обклеенная красивыми обоями нежного серого оттенка и украшенная шторами в тон, получила соответствующее цвету название – Серая комната. В ней было французское окно, которое открывалось на террасу, выходящую в сад и прилегающую территорию. На стенах висели прекрасные старинные гравюры с пейзажами Клода (часть коллекции эстампов, принадлежавших отцу мисс Лэд). Ковер сочетался со шторами, мебель была светлого дерева, что создавало эффект приглушенной яркости, придававший комнате особое очарование. «Если вы здесь будете несчастны, – заметила мисс Лэд, – то разочаруете меня». На что Франсин обронила: «Очень мило, хотя и тесновато».

Двенадцатого августа занятия в школе возобновились. Албан Моррис обнаружил в своем классе двух новеньких, пришедших на смену Эмили и Сесилии. Миссис Элмазер на слуг произвела неблагоприятное впечатление – не потому, как объяснила старшая горничная (сама красавица), что была стара и некрасива, а из-за неразговорчивости. Предубеждение против привычки молчать среди людей низшего сословия почти так же сильно, как и предубеждение против рыжеволосых.

Вечером первого дня, пока другие девушки прогуливались на свежем воздухе после чая, Франсин наконец закончила обустраиваться и отпустила миссис Элмазер, хлопотавшую с самого утра, немного отдохнуть. Стоя в одиночестве возле окна, наследница из Вест-Индии размышляла, чем заняться дальше. Бросив взгляд на девушек на лужайке и решив, что те не стоят серьезного внимания с ее стороны, она повернулась в другую сторону и обозрела террасу. В дальнем конце вышагивал взад-вперед высокий мужчина, опустив голову и сунув руки в карманы. Франсин узнала грубияна-учителя, порвавшего свой рисунок, который она спасла от падения в пруд.

Девушка вышла на террасу и окликнула его. Учитель остановился и поднял взгляд.

– Вам я нужен? – уточнил он.

– Конечно!

Франсин шагнула ему навстречу и заставила себя ободряюще улыбнуться. Пусть его манеры и оставляли желать лучшего, учитель рисования вполне мог рассчитывать на снисходительность юной леди, которая не знает, чем себя занять. Во-первых, он был мужчиной. Во-вторых, он не так стар, как учитель музыки, или уродлив, как учитель танцев. И, в-третьих, он поклонник Эмили, поэтому в отсутствие Эмили не следовало упускать возможность пофлиртовать с ним и испытать его верность.

– Помните, как грубо вы обошлись со мной в тот день, когда рисовали в беседке? – осведомилась Франсин с язвительной игривостью. – Надеюсь, на сей раз вы будете любезнее – я собираюсь сделать вам комплимент.

Он ждал обещанного с раздражающим хладнокровием. Складка между бровями выглядела глубокой как никогда. На смуглом, решительном и сдержанном лице проступало плохо скрываемое беспокойство. Школа без Эмили стала для Албана самым суровым испытанием с тех пор, как его бросила и опозорила невеста.

– Вы – художник, – продолжила Франсин, – значит, обладаете утонченным вкусом. Хочу услышать ваше мнение о моей гостиной. Критика приветствуется, прошу, входите!

Ему не хотелось принимать приглашение, затем он передумал и последовал за Франсин. Она навещала Эмили – вероятно, даже станет ее подругой. Албан вспомнил, что уже упустил шанс изучить ее характер и, если возникнет такая необходимость, предупредить Эмили, что сближаться с мисс де Сор не стоит.

– Очень мило, – заметил он, оглядывая комнату с таким видом, словно ему не интересно ничего, кроме эстампов.

Франсин решила его очаровать. В шутливом упреке она подняла брови и всплеснула руками.

– Помните, что это моя комната, и ради меня проявите к ней хоть чуточку интереса!

– Что же вы хотите услышать?

– Подойдите и сядьте рядом. – Франсин подвинулась, освобождая место на диване. В следующую фразу она вложила свое любимое стремление – вызывать у других чувство зависти. – Скажите что-нибудь приятное – скажите, что вам хотелось бы жить в такой комнате!

– Мне хотелось бы иметь такие эстампы, – заметил Албан. – Довольны?

– Ах, мистер Моррис! Подобный ответ я не приняла бы ни от кого другого, кроме вас. Ведь я знаю, почему вы не так милы, как могли бы быть! Вы несчастны. Школа потеряла все свое очарование, когда нас покинула наша дорогая Эмили. И вы это, конечно же, ощутили! – Для усиления эффекта Франсин подкрепила свое сочувствие вздохом. – Чего бы я только не отдала ради преданности вроде вашей! Я не завидую Эмили, всего лишь хочу… – Она смущенно умолкла и открыла веер. – Разве он не прелестен? – спросила она, словно желая сменить тему.

Албан повел себя чудовищно: он заговорил о погоде.

– Думаю, сегодня самый жаркий день за сезон, – предположил учитель. – Неудивительно, что вам понадобился веер. В это время года в Нидервудсе бывает весьма душно.

Франсин сдержала раздражение.

– Мне и правда жарко, – покорно признала она, желая тем самым его упрекнуть. – После Брайтона здешняя атмосфера кажется весьма гнетущей. Вероятно, печальная жизнь вдали от дома и друзей делает меня чувствительной к пустякам. Как думаете, дело в климате, мистер Моррис?

Бессердечный мужчина ответил, что виной тому местоположение особняка.

– Мисс Лэд заняла его весной, – продолжил Албан, – и обнаружила это лишь пару месяцев спустя. Мы находимся в самой высокой части долины, и все же это долина, окруженная холмами. Зимой все было прекрасно, но летом некоторые девочки настолько ослабели в здешнем расслабляющем климате, что их пришлось отправить домой для поправки здоровья.

Франсин внезапно заинтересовалась. Если бы он наблюдал за ней более внимательно, то мог бы это заметить.

– Хотите сказать, девочки заболели? – спросила она.

– Нет. Просто плохо спали, утратили аппетит, вздрагивали от каждого шороха. Короче говоря, у них расшатались нервы.

– А дома, то есть в другом климате, они поправились?

– Несомненно, – ответил Албан, теряя к теме интерес. – Можно взглянуть на книги?

Однако интерес Франсин к влиянию климата на здоровье еще не иссяк.

– Вам известно, где жили девочки, когда вернулись домой? – не отставала она.

– Мне известно только про мою лучшую ученицу – я помню, что она жила в Йоркшире. – Албана утомило ее праздное любопытство и пустые, как ему казалось, вопросы. Он встал с дивана и отправился в другой конец гостиной. – На книги взглянуть можно?

– Да смотрите!

Беседа прервалась. Леди подумала: «Я готова надрать ему уши!» Джентльмен подумал: «Она всего лишь любопытная дурочка!» Осмотр книг поверг Албана в заблуждение, что в характере Франсин нет ничего опасного для Эмили, и предостерегать ее не от чего. Отвернувшись от книжного шкафа, он поспешил закончить беседу, воспользовавшись первым же предлогом, который пришел ему в голову.

– Вынужден просить у вас дозволения вернуться к моим обязанностям, мисс де Сор. К завтрашнему дню мне нужно проверить рисунки юных леди.

Уязвленное самолюбие Франсин предприняло последнюю попытку украсть сердце возлюбленного Эмили.

– Вы мне напомнили, что я хотела попросить вас об одолжении. На прочие уроки я не хожу, но ваши занятия посещала бы с удовольствием! Можно?

Она посмотрела на него с томной мольбой, едва не заставившей Албана расхохотаться. Он ответил на комплимент, отделавшись нарочито банальной фразой, и придвинулся ближе к открытому окну. Однако Франсин так просто не сдалась.

– К сожалению, родители моим образованием пренебрегали, – продолжила она, – зато у меня есть кое-какие навыки в рисовании. Вы обнаружите, что я не такая уж невежда, как другие девочки. – Она помедлила, надеясь на комплимент, однако Албан опять промолчал. – Я с удовольствием поучусь на уроках у такого мастера, как вы! – Франсин вновь помедлила, и вновь ее ждало разочарование. – Возможно, я стану вашей любимой ученицей – кто знает?

– Действительно, кто…

Ничего особенного он не сказал, и все же Франсин воодушевилась. Она назвала его дорогим мистером Моррисом, принялась умолять немедленно приступить к первому уроку, молитвенно сложила руки.

– Прошу, скажите да!

– Я не могу сказать да, пока вы не исполните все требования.

– Ваши требования?

В ее глазах горело желание подчиняться, если речь идет о его требованиях. Албан этого не заметил: он сказал, что их устанавливает мисс Лэд, и откланялся.

Франсин смотрела учителю вслед. Интересно, сколько ему платят? Он получает зарплату за год или за каждую ученицу, которая посещает уроки рисования? В таком случае, Франсин с ним поквитается: «Даже не надейся увидеть меня на своих уроках, хам!»

Ночь выдалась удушающе жаркой. Не в силах уснуть, Франсин тихо лежала в постели и думала. Предметом размышлений была особа, которая заняла скромное положение ее новой служанки.

Миссис Элмазер выглядит ужасно больной. Миссис Элмазер сказала Эмили, что вновь пошла в услужение, чтобы избавиться от гнета мыслей. Миссис Элмазер подвержена народным суевериям, по которым пятница считается несчастливым днем, а если просыпали соль, то надо бросить щепотку через левое плечо.

Хотя сами по себе эти мелочи ничего не значили, в свете вызванных ими ассоциаций приобретали особый смысл. Неуловимым образом они напомнили Франсин о рабыне Сапфо и о жизни на Санто-Доминго.

Она зажгла свечу, отперла письменный стол и достала из ящика старую книгу для ведения семейного бюджета. Записи на первой странице, сделанные ее рукой, относились к домашним расходам и напомнили Франсин о неудачной попытке заняться чем-нибудь полезным, освободив мать хотя бы от части забот по ведению хозяйства. Она продержалась день или два, потом ей наскучило. Со второй страницы книга была исписана красивым четким почерком, не считая названия для рукописи, которое придумала Франсин. Сверху листа она вывела: «Глупости Сапфо».

Прочтя несколько предложений, она полистала книгу и остановилась на следующем разделе, заглавие которому тоже придумала сама. На сей раз оно отдавало дань автору: «Премудрости Сапфо».

Последнюю часть рукописи девушка перечитала очень внимательно.

Франсин закрыла книгу и вновь заперла в ящике стола.

– Теперь я знаю, – сказала она себе, – что напомнило мне про Санто-Доминго.

Когда утром Франсин позвонила в колокольчик, ответа долго не было; она даже подумывала послать кого-нибудь на поиски служанки. Миссис Элмазер ее упредила, придя сама с извинениями.

– Сегодня я проспала впервые в жизни! Прошу прощения, мисс, больше такое не повторится.

– Вы не находите, что здешний воздух вызывает сонливость? – спросила Франсин.

Миссис Элмазер покачала головой.

– Мне не удалось заснуть до утра, поэтому я и не смогла встать вовремя. Воздух тут ни при чем. У людей благородных – свои причуды и фантазии, мне же воздух везде един.

– Здоровье у вас хорошее, миссис Элмазер?

– Почему нет, мисс? В жизни не была у доктора.

– Ах вот как! Значит, докторов не жалуете?

– Не желаю иметь с ними ничего общего, мисс, если вы об этом, – угрюмо заявила миссис Элмазер. – Какую вам делать прическу?

– Ту же, что и вчера. От мисс Эмили что-нибудь слышно? Она уехала в Лондон на следующий день после вас.

– Я не была в Лондоне. К счастью, мне удалось найти хорошего жильца.

– А где вы проживали, пока не приехали сюда?

– У меня есть лишь одно место, где переждать, – в деревне, где я родилась. Подруга приютила. Ах, душа моя, до чего там приятно!

– Как здесь?

– Да боже упаси! Все равно что мел с сыром сравнивать. В Камберленде, мисс, огромная вересковая пустошь без единого деревца – гляди куда хочешь. Ветра там, конечно, дуют еще те.

– Вы никогда не бывали в этой части страны?

– Только не я! Когда уехала с севера, новая хозяйка взяла меня с собой в Канаду. Кстати, насчет воздуха: будь это правдой, люди там жили бы лет по сто! Канада мне понравилась.

– А кто был вашей следующей хозяйкой?

До сих пор миссис Элмазер выказывала интерес к разговору и вдруг умолкла. Может, не расслышала, что спросила Франсин? Или по какой-то причине не захотела отвечать? В любом случае, настроение у нее резко изменилось – она хранила упорное молчание.

Франсин, как обычно, не сдалась.

– Ваше следующее место было у тетушки мисс Эмили?

– Да.

– Старая леди всегда жила в Лондоне?

– Нет.

– В какой части страны она жила?

– В Кенте.

– Там, где выращивают хмель?

– Нет.

– Значит, в другой части?

– Остров Танет.

– Возле побережья?

– Да.

Тут даже Франсин сдалась: сдержанность миссис Элмазер взяла верх – по крайней мере, на сей раз.

– Идите в холл, – велела она служанке, – и посмотрите, нет ли для меня писем.

Пришло письмо со швейцарским штемпелем. Простодушную Сесилию потешила и обрадовала очаровательная манера, в которой написала ей Франсин. Она с нетерпением ждала того времени, когда их знакомство перерастет в дружбу. Не откажется ли «дорогая мисс де Сор» отбросить церемонии и не согласится ли погостить (позже, осенью) в доме ее отца? Обстоятельства, связанные со здоровьем сестры, вынуждают их перенести дату отъезда. К концу месяца она надеялась вернуться домой и услышать, что Франсин свободна. Ее адрес в Англии был Монксмур-парк, Хантс.

Прочтя письмо, Франсин извлекла из него мораль: «От дурочки может быть много проку, если уметь с ней обращаться».

Завтракать ей не особенно хотелось, поэтому она решила совершить моцион и походить по террасе. Албан Моррис был прав: воздух в Нидервудсе в летнее время действовал расслабляюще. В нижней части долины, между деревней и дальними холмами, все еще висела утренняя дымка. Утомленная прогулкой, Франсин вернулась в комнату и вяло принялась за чай с тостами.

Затем она открыла ящик и вновь заглянула в старую книгу. Положив ее на колени, она стала вспоминать утренний разговор с миссис Элмазер.

Старуха родилась и выросла на севере, на открытом просторе. Покинув родные места, она очутилась на свежем воздухе Канады. Позже служила на ветреном восточном побережье Кента. Скажется ли на миссис Элмазер перемена климата? Станет ли она, с ее-то закаленным здоровьем и в ее возрасте, чувствовать себя в Нидервудсе так же, как и школьницы, которых отправили домой, – особенно та, с севера, что привыкла к бодрящему йоркширскому воздуху?

Устав размышлять на одну и ту же тему в одиночестве, Франсин вернулась на террасу со смутной мыслью, что неплохо бы поразвлечься, точнее, над кем-нибудь посмеяться – к примеру, присоединившись к другим девочкам.

На следующее утро миссис Элмазер явилась на зов хозяйки без промедления.

– На сей раз вам спалось лучше? – спросила Франсин.

– Нет, мисс. Стоит уснуть, как мучают кошмары. Еще одна скверная ночь, можете быть уверены.

– Похоже, на душе у вас неспокойно, – предположила Франсин.

– С чего вы взяли, мисс?

– Когда я встретила вас у мисс Эмили, вы говорили, что хотите отвлечься от своих мыслей. Перемена места помогла?

– Не совсем. У некоторых мысли так просто из головы не выходят.

– Мысли о содеянном? – намекнула Франсин.

Миссис Элмазер неодобрительно подняла указательный палец и погрозила.

– Мы же договорились, мисс, что вы не будете на меня давить.

Утренний туалет продолжился в молчании.

Прошла неделя. Во время перерыва в школьных занятиях мисс Лэд постучалась к Франсин.

– Я хочу с вами поговорить, моя дорогая, начет миссис Элмазер. Вы замечали, что ей нездоровится?

– Выглядит она довольно бледной, мисс Лэд.

– Франсин, все гораздо серьезнее! Слуги говорят, что она почти ничего не ест. Она и сама признает, что плохо спит. Вчера вечером в саду я обратила внимание на ее странное поведение. Ученица случайно уронила словарь, а служанка так и подскочила. Нервы у нее точно не в порядке! Можете настоять, чтобы она сходила к доктору?

Франсин помялась и нашла отговорку:

– Мисс Лэд, к вам-то она точно прислушается, в отличие от меня. Лучше вы с ней поговорите!

За миссис Элмазер послали немедленно.

– Что вам угодно, мисс? – спросила она у Франсин.

Мисс Лэд вмешалась:

– Миссис Элмазер, с вами хочу поговорить я. Вот уже несколько дней я вижу, что вам нездоровится.

– Мэм, я в жизни не болела!

Мисс Лэд мягко настаивала на своем.

– Говорят, вы потеряли аппетит.

– Никогда особо не любила поесть.

Похоже, обсуждать симптомы миссис Элмазер было бесполезно. Мисс Лэд попробовала другой способ убеждения.

– Я могу и ошибаться, – начала она, – но я действительно за вас переживаю! Сходите к доктору, чтобы меня успокоить?

– К доктору! Неужели думаете, я начну принимать лекарства – в моем-то возрасте?! Господи, мэм, вот вы меня повеселили! – Служанка разразилась приступом истеричного смеха – такой обычно переходит в слезы, однако с большим усилием ей удалось взять себя в руки. – Прошу, не делайте из меня дуру! – воскликнула она и вышла.

– И что вы теперь думаете? – поинтересовалась мисс Лэд.

Франсин все еще была настороже.

– Даже не знаю, – уклончиво ответила она.

Мисс Лэд посмотрела на нее с удивлением и ушла.

Оставшись одна, Франсин села, облокотившись на стол, положила голову на ладони и задумалась. После долгих размышлений она отперла ящик, но опять заколебалась. Взяла лист бумаги и замерла, все еще сомневаясь. Внезапно решимость взяла верх, она схватила перо и написала жене агента своего отца в Лондон следующие строки:

«Когда меня поручили вашим заботам в ночь моего приезда из Вест-Индии, вы любезно сказали, что я могу попросить о любой маленькой услуге, которая в ваших силах. Буду очень благодарна, если вы пришлете мне воск для лепки – чуть-чуть, чтобы хватило на небольшую фигурку».

Неделю спустя Албан Моррис вошел в кабинет мисс Лэд с докладом и случайно столкнулся с миссис Элмазер, которую Франсин послала вернуть книгу, одолженную тем утром.

– Неужели мисс де Сор уже дочитала? – удивилась мисс Лэд.

– Она не станет ее читать, мэм. Говорит, страницы пахнут табачным дымом.

Мисс Лэд повернулась к Албану и добродушно покачала головой.

– Я знаю, кто читал эту книгу последним!

Албан признал свою вину. Он был единственным учителем в школе, который курит. Когда миссис Элмазер проходила мимо него к выходу, он заметил на ее осунувшемся лице следы страданий.

– Женщина явно очень больна, – заметил он директрисе. – Она была у доктора?

– Миссис Элмазер наотрез отказалась обращаться к доктору, – вздохнула мисс Лэд. – Будь она посторонней, я велела бы мисс де Сор, которой она служит, отослать беднягу домой. Но я не могу поступить так с женщиной, в чьей судьбе принимает участие Эмили.

Отныне Албан тоже решил принимать участие в судьбе миссис Элмазер. Встретив ее в коридоре чуть позже, он с ней заговорил.

– Боюсь, здешний воздух вам не подходит.

Раздражение миссис Элмазер, которой намекнули, пусть и косвенно, что она выглядит больной, выплеснулось в резком ответе.

– Полагаю, сэр, намерения у вас добрые, только что вам за дело до того, подходит мне здешний воздух или нет?

– Погодите, – добродушно проговорил Албан. – Я вам не чужой человек.

– Это в каком же смысле?

– Я знаком с юной леди, которая питает к вам искреннее уважение.

– Вы ведь не про мисс Эмили?..

– Да, про нее. Я уважаю мисс Эмили и восхищаюсь ею, пытаюсь, по мере своих скромных сил, хоть как-то ей помочь.

Суровое лицо миссис Элмазер мгновенно смягчилось.

– Простите, сэр, что позабыла о хороших манерах, – извинилась она. – Здоровье у меня с рождения отменное, поэтому в старости неприятно слышать, что новое место мне не подходит.

Албан пожал ей руку и тем самым покорил сердце северянки.

– Вы – правильный человек, – кивнула она. – Таких в этом доме мало.

Интересно, имела ли она в виду Франсин? Албан решил попытаться это выяснить. Эту женщину надо спрашивать без всяких экивоков.

– Ваша новая хозяйка – правильная? – спросил он напрямик.

Старуха нахмурилась и задала встречный вопрос.

– Вы спросили, сэр, потому что она вам нравится?

– Нет!

– Давайте еще раз пожмем руки! – воскликнула она, стиснула его кисть и ушла.

Подобное проявление характера Албан оценил. «Будь я старухой, – подумал он с присущим ему сдержанным юмором, – наверняка смахивал бы на миссис Элмазер. Мы могли бы поговорить про Эмили, если бы она так не спешила. Когда же мы вновь увидимся?»

Ему было суждено увидеться с ней той же ночью при обстоятельствах, которые он не забудет до конца жизни.

По правилам Нидервудса, в летнее время юным леди разрешалось гулять по территории до девяти часов. После этого Албан мог спокойно выкурить трубку и побродить между деревьями и клумбами, прежде чем вернуться в свои душные комнатки в деревне. Он любил порисовать на досуге, отдыхая от нудного учебного процесса. В одиннадцатом часу он зажег трубку и принялся медленно расхаживать взад-вперед по дорожке, ведущей к беседке на южной границе владений.

В безветренной ночи было отчетливо слышно, как бьют часы на деревенской церкви. Луна еще не взошла, над большим открытым пространством между домом и деревьями таинственно поблескивали звезды.

Албан замер, любуясь игрой неверного света над широкой лужайкой. «Есть ли в мире художник, способный это запечатлеть?» – гадал он, вспоминая работы великих английских пейзажистов за последние пятьдесят лет. Перед его мысленным взором проносились образы прекрасных картин, и вдруг на ступени террасы выбежала женщина с непокрытой головой.

Она поспешила к лужайке, спотыкаясь на бегу, замерла, посмотрела назад, потом бросилась к деревьям, вновь замерла, озираясь и не зная, куда податься. Дышала беглянка тяжело. Когда она приблизилась, на искаженное лицо упал звездный свет – то была миссис Элмазер.

Учитель побежал навстречу, но не успел: старуха упала на траву прежде, чем он преодолел разделявшее их короткое расстояние. Албан подхватил ее на руки, она отпрянула с диким испугом, бессвязно бормоча.

– Взгляните на меня! Мы же говорили сегодня! Узнаете? – Старуха смотрела на него с отсутствующим видом, однако Албан не сдавался. – Друга мисс Эмили помните?

Едва имя слетело с его губ, миссис Элмазер немного пришла в себя.

– Да, – ответила она, – вы друг Эмили, я рада, что встретила друга Эмили. – Она схватила Албана за руку, испугавшись своих слов. – О чем я говорю? Неужели я сказала: «Эмили»? Служанка должна говорить «мисс Эмили»! Голова кругом. Я схожу с ума?

Албан подвел ее к садовому креслу.

– Просто немножко испугались, – утешил он. – Отдохните и возьмите себя в руки.

Она оглянулась на дом.

– Только не здесь! Я убежала от дьяволицы, подальше от ее глаз. Пойдемте, мистер… Не знаю вашего имени – я не могу вам доверять, пока не назоветесь!

– Тише, тише! Зовите меня Албан.

– Первый раз слышу такое имя – я вам не доверяю!

– Вы не доверяете своему другу и другу Эмили? Вряд ли вы серьезно, моя милая. Зовите меня по фамилии – Моррис.

– Моррис? – повторила она. – Я слыхала о людях с такой фамилией. Оглянитесь! Зрение у вас получше, на террасе ее нет?

– Там ни единой живой души!

С этими словами Албан помог ей подняться, заодно подхватив кресло. Через минуту они удалились из поля зрения обитателей дома, и он усадил миссис Элмазер так, чтобы головой она прислонилась к стволу дерева.

– Какой молодец! – восхитилась бедная женщина. – Знает, что голова у меня болит. Не вставайте! Росту вы высокого, она вас увидит!

– Ничего она не увидит. Смотрите, какие тут густые деревья. Через них даже звезды не проглядывают.

Миссис Элмазер не успокоилась.

– Зря вы так спокойны. Знаете, кто застал нас сегодня вдвоем в коридоре? Мой добрый мистер Моррис, она ведь нас видела! Мерзавка! Жестокая, хитрая, бесстыдная мерзавка!

Несмотря на темноту, Албан разглядел, как бедная женщина трясет сжатыми кулаками. Он вновь попытался ее успокоить.

– Не горячитесь! Если она спустится в сад, то может вас услышать.

Воззвание к страху возымело успех.

– И то правда, – проговорила миссис Элмазер уже тише. Внезапно беднягу охватило недоверие к Албану. – С чего вы взяли, что я горячусь? Сами вы горячитесь! Знаете что, мистер Моррис? Я начинаю вас подозревать! Не нравится мне ваше поведение. Куда вы дели трубку? Я видела, как вы убрали ее в карман, когда посадили меня возле деревьев, где она могла меня увидеть! Вы с ней в сговоре – она идет сюда на встречу с вами, вы знаете, что она не выносит табачного дыма! Вы с ней собираетесь упечь меня в сумасшедший дом?

Миссис Элмазер вскочила. Албан сообразил, что быстрее всего успокоить ее поможет трубка. Простые слова не возымели бы на встревоженный разум такого эффекта, как мгновенное действие. Он вложил ей в руки кисет и тем самым завладел ее вниманием.

– Знаете, как набивать трубку? – спросил он.

– Да разве я не набивала мужнину трубку сотни раз?! – резко ответила она.

– Отлично. Тогда за дело.

Она вновь села в кресло и набила трубку. Албан прикурил и уселся на траву.

– И теперь скажете, что я с ней в сговоре? – спросил он, подстраиваясь под грубый тон мужчины ее круга.

Миссис Элмазер ответила ему так же, как ответила бы мужу в дни их несчастливого брака.

– Не сердитесь, мой хороший! Если я и потеряла голову на пару минут, то с кем не бывает? Здесь прохладно и тихо, – заметила бедная женщина с благодарностью. – Слава богу, темно – темнота успокаивает, да еще в такой компании. Дайте мне совет – друзья же познаются в беде… Что теперь делать? Возвращаться в дом слишком страшно!

Она уже достаточно успокоилась, и Албан надеялся услышать объяснения.

– Перед тем, как прийти сюда, вы были с мисс де Сор? – уточнил он. – Чем же она вас напугала?

Ответа он не получил. Миссис Элмазер резко вскочила.

– Тсс! – прошептала она. – Тут кто-то есть!

Албан отправился осматривать извилистую дорожку, по которой они пришли, но не обнаружил никого ни в саду, ни на террасе. Вернувшись, он понял, что в такой темноте ничего не разглядит. Он подождал, напряженно прислушиваясь. Ни звука: в безветренной ночи даже листва не шевелилась.

Он пошел обратно к миссис Элмазер, и тут часы на церкви пробили три четверти одиннадцатого.

Даже знакомый звук больно ударил по взвинченным нервам миссис Элмазер. В ее душевном и физическом состоянии она пугалась любого шороха. Развеяв свои подозрения, Албан вновь сел рядом, открыл спичечный коробок, чтобы разжечь трубку, и передумал. Миссис Элмазер невольно пробудила в нем осторожность.

Впервые ему пришло в голову, что духота может выгнать обитателей дома наружу, где более прохладно. Если так случится и если он продолжит курить, любопытство заставит их пойти на запах табака, висящий в неподвижном воздухе.

– С нами рядом никого? – спросила миссис Элмазер. – Уверены?

– Вполне. Теперь скажите, вам действительно нужен мой совет?

– Зачем спрашивать? Кто мне поможет, кроме вас?

– Сначала мне нужно узнать, что произошло. Вы мне доверитесь?

– Да!

– Могу я на вас положиться?

– Еще бы!

Албан поверил миссис Элмазер на слово.

– Рискну предположить, что сегодня вы были с мисс де Сор.

– Совершенно верно, мистер Моррис.

– Попробую снова угадать. Вы вошли в комнату, и мисс де Сор попросила вас задержаться?

– Вот именно! Позвонила, чтобы узнать, как я справляюсь с шитьем, и проявила радушие впервые с тех пор, как я у нее в услужении. Когда она предложила мне работу, я не думала о ней плохо, но потом у меня появились причины об этом пожалеть. Сегодня она показала свой дьявольский характер! «Садитесь, – говорит, – читать мне нечего, рукоделие терпеть не могу, давайте поболтаем». Язычок у нее подвешен хорошо, я едва успевала слово вставить. Говорила и говорила, пока совсем не стемнело. Попросила зажечь лампу и непременно накрыть абажуром. Мы сидели наполовину на свету, наполовину в потемках. Бог знает, как ей удалось завести разговор о загранице – то есть о месте, где она жила до того, как ее отправили в Англию. Вы слышали, что она родом из Вест-Индии?

– Да, слышал. Продолжайте!

– Погодите, сэр. С вашего позволения, я хотела бы кое-что спросить. Вы верите в колдовство?

– Я в этом не разбираюсь. Мисс де Сор задала вам тот же вопрос?

– Задала.

– И что вы ответили?

– Ни то ни се. Насчет колдовства мнение у меня двоякое. Когда я была девчонкой, в нашей деревне жила старуха, которая чем-то таким занималась. К ней со всей округи ехали, даже люди знатные. Прославилась она из-за своего возраста – ей за сотню перевалило, сэр! Наш сосед не верил, что ей столько, и она прознала. Наложила заклятие на его отару. Говорю же, она прокляла овец – у них завелись мушиные личинки, и все погибли. Я прекрасно все помню! Одни говорили, что у овец и так были паразиты, другие – что дело в заклятии. Откуда мне знать, кто из них был прав?

– Вы рассказывали об этом мисс де Сор?

– Пришлось. Разве я не упоминала, что отношусь к колдовству двояко? «Кажется, вы и сами не знаете, верить или нет», – говорит. Выставила меня дурой! Я заявила, что у меня на то свои причины, вот и пришлось объяснять.

– И что она сделала?

– Говорит: «Моя история про колдовство лучше вашей». Как достала книжечку, всю исписанную, как начала читать… От ее истории я вся мурашками покрылась! Ей-богу, сэр, мороз по коже, как вспомню!

Миссис Элмазер стонала, ее била дрожь. Хотя Албан очень заинтересовался, ему стало ее жаль. Наверное, он прекратил бы расспросы, но его милосердные угрызения совести пропали втуне. Очарованию красоты противостоять можно, чего не скажешь об очаровании ужаса. Миссис Элмазер против своей воли повторила все, что услышала от Франсин.

– История эта произошла в Вест-Индии, а маленькая книжечка исписана рукой рабыни. То рассказ про ее мать-негритянку. У себя в стране мать была колдуньей. Там рос лес, в котором дьявол учил колдовству. Ее боялись трогать змеи и дикие звери, она умела долго обходиться без еды. Так вот, ее продали в рабство и отправили на остров – на остров в Вест-Индии. И там жил старик – самый страшный из всех рабов. Он наделил ведьму-негритянку дьявольскими знаниями. Она научилась делать фигурки из воска – с их помощью можно накладывать чары. Тычешь булавками в фигурку, и человек под заклятием чахнет. Один бедный раб на острове обидел колдунью. Она слепила из воска похожую на него фигурку, наложила чары. Он не мог ни есть, ни спать, пугался каждого шороха. Как я! Господи, совсем как я!

– Погодите, – перебил Албан. – Вы опять горячитесь, погодите!

– Неправда ваша, сэр! Думаете, все закончилось, когда она закрыла книгу? Дальше – самое страшное! Такого вы еще не слышали! Не знаю, чем я ее обидела. Она смотрела на меня и говорила со мной так, словно я грязь под ногами! «Если вы слишком глупы и не поняли, что я сейчас прочитала, – говорит, – встаньте и подойдите к зеркалу. Взгляните на себя и вспомните, что случилось с рабом, на которого наложили чары. Он становился все бледнее, все тоньше – совсем как вы. Сказать почему?» Она сорвала с лампы абажур, сунула руку под стол и достала фигурку из воска. Вылитая я! И в ней торчало три булавки! «Первая, – говорит, – бессонница. Вторая – потеря аппетита. Третья – расстроенные нервы». Я спросила, что я такого сделала, чтобы она стала моим злейшим врагом. Она и говорит: «Вспомните, о чем я спрашивала, когда мы договаривались насчет работы. Выбирайте одно из двух. Либо медленная смерть (клянусь, так и сказала!), либо рассказывайте про…»

И тут, буквально сходя с ума от волнения, миссис Элмазер умолкла.

Албан было решил, что она лишилась чувств. Вглядевшись в темноту, он увидел, что старуха продолжает сидеть в кресле, и спросил, не подурнело ли ей. Нет, ответила она.

– Тогда почему вы остановились?

– Я закончила.

– Думаете, так легко от меня отделаться? – сурово спросил он. – Что мисс де Сор хотела у вас узнать? Вы обещали мне довериться, так держите слово!

Будь миссис Элмазер крепка телом и духом, как прежде, она дала бы ему должный отпор. Сейчас ей оставалось лишь взывать к его милосердию.

– Будьте снисходительны, сэр! Я ужасно переволновалась. Куда девалось мое мужество? Что меня сломило? Пощадите, сэр!

Албан отмел ее мольбы.

– Подлая попытка сыграть на ваших страхах может повториться, – напомнил он. – Нервное расстройство, вызванное здешним климатом, могут использовать в еще более жестоких целях! Плохо вы меня знаете, если думаете, что я позволю этому произойти!

Старуха предприняла последнюю попытку его разжалобить.

– Ах, сэр, разве так поступают хорошие, добрые люди? Как я в вас ошиблась! Вы же назвались другом мисс Эмили! Не давите на меня, ради блага Эмили!

– Эмили! – спохватился Албан. – Это связано с нею?

В его голосе проступила такая нежность, что миссис Элмазер поняла: вот его слабое место. Она постаралась развить успех.

– Мисс Эмили с этим связана, – призналась она.

– Каким образом?

– Неважно.

– Мне очень важно!

– Говорю же, сэр, мисс Эмили не должна об этом узнать до самой смерти!

И тут Албан впервые заподозрил правду.

– Наконец-то я вас понял! Мисс Эмили никогда не должна узнать про то, что мисс де Сор пыталась узнать от вас. Нет, даже не спорьте! Теперь мне совершенно ясно, зачем она пыталась вас запугать. Вы уверены, что себя не выдали, когда увидели фигурку из воска?

– Да я бы скорее умерла! – невольно вырвалось у бедняги. – Почему вы хотите в этом убедиться? Похоже, вы знаете…

– Знаю.

– Быть того не может!

Самое лучшее, что он сейчас мог сделать, – все рассказать.

– Ваша тайна для меня не тайна, – признался Албан.

Она содрогнулась от гнева и страха, на миг став прежней суровой миссис Элмазер.

– Лжете! – вскричала она.

– Я говорю правду.

– Не верю! Я не смею вам поверить!

– Послушайте! В интересах Эмили вы должны меня выслушать. Я прочел об убийстве в Зеландии…

– Ерунда! Тот человек был тезкой ее отца.

– Тот человек был ее отцом. Сидите! Бояться нечего. Я знаю, что Эмили не ведает, какой ужасной смертью умер ее отец. Я знаю, что вы и покойная хозяйка хранили от нее эту тайну по сей день. Я знаю, что любовь и жалость вынудили вас ее предать, и обстоятельства тому способствовали. Моя вы хорошая, душевное спокойствие Эмили для меня столь же свято, как и для вас! Я люблю ее, словно жизнь свою – и даже больше! Ну что, теперь у вас отлегло от сердца?

Старуха заплакала от облегчения. Дождавшись, когда слезы иссякнут, Албан помог ей встать. Больше говорить было не о чем. Оставалось лишь отвести ее домой.

– Перед тем как расстанемся на ночь, я могу дать совет, – проговорил Албан. – Вы должны уйти от мисс де Сор! Здоровье – достаточный предлог. Уведомьте ее немедленно.

Миссис Элмазер отстранилась от предложенной руки. Мысль о том, чтобы вновь увидеть Франсин, вызывала у нее отвращение. Албан напомнил, что уведомить можно запиской, и старуха сдалась. Когда они поднялись по ступеням террасы, деревенские часы пробили одиннадцать.

Минуту спустя по дорожке к дому прошел еще один человек. Предосторожность Албана запоздала. Запах табачного дыма подсказал Франсин нужное направление, когда она бродила в поисках миссис Элмазер. Последнюю четверть часа она подслушивала, таясь среди деревьев.

Обитатели Нидервудса рано вставали и рано ложились. Албан с миссис Элмазер подошли к задней двери и обнаружили, что там заперто.

Единственный свет в доме пробивался сквозь жалюзи на остекленных дверях гостиной Франсин. Албан предложил войти через них. В ужасе от новой встречи миссис Элмазер наотрез отказалась за ним следовать.

– Вряд ли все спят, – сказала она и позвонила.

Не ложилась пока лишь директриса. Они узнали ее по голосу, когда та спросила: «Кто там?» Добрая мисс Лэд отперла и изумленно оглядела Албана с миссис Элмазер, не веря собственным глазам. Наконец чувство юмора взяло верх, и она рассмеялась.

– Закройте дверь, мистер Моррис, и будьте добры объяснить, что это значит! Вы давали урок рисования при свете звезд?

Миссис Элмазер шагнула вперед, и свет лампы в руке мисс Лэд упал на ее лицо.

– У меня кружится голова и подкашиваются ноги, – проговорила она. – Позвольте мне лечь в постель.

Мисс Лэд тут же спохватилась.

– Умоляю, простите! Я не сразу увидела, что вам плохо, – пояснила она. – Чем могу помочь?

– Благодарю покорно, мэм. Мне нужен только покой и тишина. Доброй ночи!

Албан прошел за мисс Лэд в ее кабинет, расположенный в передней части дома. Он едва успел рассказать, при каких обстоятельствах они с миссис Элмазер встретились, как раздался стук в дверь. Не замеченная никем Франсин проскользнула к себе в гостиную через террасу и теперь явилась с тщательно продуманными извинениями. На ее лице было выражение раскаяния – насколько ей удалось его изобразить.

– Мне стыдно, мисс Лэд, вторгаться к вам в столь поздний час! Мое единственное оправдание – тревога за миссис Элмазер. Я сейчас слышала вас в холле. Если она больна, то, увы, из-за меня.

– В каком смысле – из-за вас, мисс де Сор?

– К сожалению, когда мы разговаривали у меня в комнате, я ее напугала – совсем не нарочно! Она кинулась к двери и выбежала вон. Я подумала, она уже у себя, – я понятия не имела, что она осталась снаружи!

В этом лживом заявлении была крупица истины. Франсин и правда верила, что миссис Элмазер скрылась у себя в комнате, поскольку сходила туда и проверила. Не обнаружив там никого, она спустилась в сад, и ей крупно повезло, о чем было сказано выше. Скрыв это обстоятельство, девушка солгала столь искусно и незамысловато, что обманула и Албана (учитель не подозревал, что произошло на самом деле, иначе бы насторожился), и мисс Лэд. Приступив к дальнейшим объяснениям (и помня, что находится в присутствии Албана), Франсин старалась держаться исключительно в рамках правды. Признавшись, что напугала служанку рассказом о колдовстве, которым занимались рабы в отцовском поместье, она солгала лишь раз, когда объявила, что миссис Элмазер приняла ее слова за чистую монету, хотя она просто сыграла над ней шутку.

Албан мог бы вывести ее на чистую воду, но не стал: было и так понятно, почему Франсин пытается выставить свое поведение в выгодном для себя свете. Он молча ждал, пока мисс Лэд сурово ее отчитывала. Франсин ушла с тем же полным раскаяния видом, утирая платком сухие глаза, и Албан вернулся к своему рассказу о том, что произошло между ним и миссис Элмазер (разумеется, с определенными оговорками).

– Испуг, который пережила бедная старуха, не прошел даром. Наконец-то она признала, что нездорова, и готова поверить, что тут повинен климат Нидервудса. Я посоветовал ей поступить, как вы предложили, и покинуть школу. Возможно ли обойтись без обычной задержки, если она уведомит мисс де Сор о желании уйти со службы?

– Пусть на сей счет даже не беспокоится, бедняжка, – ответила мисс Лэд. – В любом случае, я выставила условие, что достаточно уведомить другую сторону за неделю до увольнения. Самое меньшее, что она способна сделать, – не чинить миссис Элмазер препятствий.

На следующий день было воскресенье.

Мисс Лэд нарушила свое правило – заниматься мирскими делами лишь в будни – и, посоветовавшись с миссис Элмазер, договорилась с Франсин, что ее служанка сможет покинуть Нидервудс (если позволит здоровье) на следующий день. Оставалось лишь одно затруднение: дальнюю поездку в родной Камберленд миссис Элмазер вряд ли бы осилила, а ее лондонское жилье было сдано.

При подобных обстоятельствах что стало бы наилучшим решением? Мисс Лэд рассудила мудро и написала Эмили, попросив ответить как можно скорее.

Позже в тот день Албана послали проведать миссис Элмазер, которая изрядно тревожилась из-за вчерашнего разговора между ним и мисс Лэд.

– Вы ведь были осторожны, сэр, и ничего не сказали про мисс Эмили?

– Я был особенно осторожен и даже не упомянул ее имени.

– Мисс де Сор с вами говорила?

– Я не дал ей такой возможности.

– Она настырная, может и попытаться.

– Если рискнет, я скажу ей все, что о ней думаю!

Далее речь зашла о том, как Албану удалось раскрыть тайну, единственным хранителем которой после смерти хозяйки миссис Элмазер считала себя. Не тревожа ее лишними упоминаниями доктора Олдэя или мисс Джетро, Албан подробно ответил на все вопросы. Удовлетворив любопытство, она не проявила к теме дальнейшего интереса. Указав на кота мисс Лэд, крепко спящего возле пустого блюдечка, миссис Элмазер вздохнула.

– Грешно ли, мистер Моррис, завидовать Тому? Он не тревожится ни о прошлом, ни о будущем. Если бы только я могла полакать из блюдца и уснуть, мне не пришлось бы думать о людях в этом мире вроде меня, которым было бы лучше в мире ином. Мисс Лэд освободила меня от моих обязанностей с завтрашнего дня, и я не знаю, куда теперь податься.

– Может, последуете примеру Тома? – предложил Албан. – Наслаждайтесь днем сегодняшним в удобном кресле, а завтрашний сам о себе позаботится.

Наступило завтра, и философия Албана оправдалась. Эмили ответила на письмо мисс Лэд, причем наилучшим образом – по телеграфу.

«Сегодня я уезжаю из Лондона с Сесилией, – говорилось в сообщении, – в Монксмур-парк, Хантс. Не согласится ли миссис Элмазер позаботиться о доме в мое отсутствие? Я уезжаю минимум на месяц. Если согласится, для нее все готово».

Миссис Элмазер приняла предложение с радостью. За время отсутствия Эмили она могла решить свои проблемы с жильем. С мисс Лэд она попрощалась со словами искренней благодарности, но никакие уговоры не заставили ее проститься с Франсин.

– Окажите мне еще одну любезность, мэм: не говорите мисс де Сор, когда я уезжаю.

Не подозревая о причине, которая привела к столь неумолимому настрою, мисс Лэд мягко попеняла старой служанке:

– Мисс де Сор выслушала мои упреки с раскаянием, она искренне сожалеет, что бездумно вас напугала. И вчера, и сегодня она любезно справлялась о вашем здоровье. Ну же, не держите зла, сходите к ней и попрощайтесь!

Ответ миссис Элмазер был показательным.

– Попрощаюсь по телеграфу, когда приеду в Лондон.

Напоследок она обратилась к Албану с напутствием.

– Постарайтесь держать их врозь, сэр.

– Вы про Эмили и мисс де Сор?

– Да.

– Чего вы боитесь?

– Не знаю.

– Есть ли у вас для этого разумные основания, миссис Элмазер?

– Вряд ли. И все же мне страшно.

Коляска увезла ее на станцию. Класс Албана еще не был готов к уроку, и ему пришлось подождать на террасе.

Хотя ни миссис Элмазер, ни Албан не подозревали, что серьезная причина для опасений действительно существует, оба испытывали смутное недоверие к сближению двух девушек. Франсин была праздная, тщеславная, подлая, лживая – разве одного этого списка недостатков без видимых достоинств, которые могли бы их уравновесить, не хватит, чтобы воспринимать их возможную дружбу пессимистично, если вдруг ей удастся завоевать сердце Эмили? Так Албан обосновал это логически, ничуть не рассеяв свои сомнения и не приняв во внимание прощальный взгляд миссис Элмазер, который его буквально преследовал. «Обычный человек сказал бы, что мы оба находимся в болезненном душевном состоянии, – подумал он, – и порой обычные люди бывают правы».

Албан увлекся размышлениями и не заметил, что подошел к гостиной Франсин слишком близко. Внезапно она открыла створку и заговорила с ним.

– Вы, случайно, не знаете, мистер Моррис, почему миссис Элмазер уехала, не попрощавшись со мной?

– Вероятно, мисс де Сор, боялась стать жертвой еще одной шутки.

Франсин смерила его взглядом.

– Почему вы разговариваете со мной в таком тоне?

– Что вы, я и не думал вам грубить.

– Похоже, вы меня невзлюбили. Хотелось бы узнать почему!

– Вы жестоко обошлись с миссис Элмазер.

– Думаете, намеренно? – уточнила Франсин.

– Вам прекрасно известно, мисс де Сор, что я не могу ответить на этот вопрос.

Франсин вновь изучающе на него посмотрела.

– Правильно ли я поняла, что теперь мы с вами враги?

– Вам следует понять, – ответил он, – что человеку, которого мисс Лэд наняла в качестве учителя, не всегда дозволено выражать свои чувства в присутствии юных леди.

– Если это хоть что-то значит, мистер Моррис, то теперь мы с вами враги!

– Это значит, мисс де Сор, что я – учитель рисования в этой школе и мне пора в класс!

Франсин вернулась к себе, избавившись от мучившего ее сомнения. Албан даже не заподозрил, что она подслушала его разговор с миссис Элмазер. Пока девушка не собиралась использовать свое открытие – она решила подождать и посмотреть, что будет. Она в равной мере удовлетворила свое любопытство и чувство собственного достоинства, одержав верх над миссис Элмазер, и этого триумфа ей вполне хватило. Пока Эмили оставалась ее подругой, раскрыть ей ужасную правду было бы слишком жестоко. В Брайтоне между ними возникла некая прохладца, но Франсин все еще находилась под обаянием личности Эмили и не скрывала от себя, что пыталась ее спровоцировать и поэтому виновата сама. «Я все улажу, – решила она, – когда мы встретимся в Монксмур-парке». Открыв стол, она написала Сесилии коротенькое и ласковое письмо. «Я полностью в распоряжении моей прелестной подруги в любой удобный день!»

После урока рисования ученицы убирали свои карандаши и краски в отличном настроении: впервые на их памяти пристальный взгляд учителя его подвел. Порицания не удостоился никто, хотя они болтали, хихикали и рисовали карикатуры на полях так, словно учитель вышел из класса. Албан был настолько рассеян, что ничего не замечал. Разговор с Франсин удвоил в нем чувство ответственности перед Эмили, хотя он и понятия не имел, как может вмешаться в их отношения, учитывая его нынешнее положение и причины, которые он не мог огласить.

На выходе из класса к нему подошла служанка и сообщила, что в холле ждет мальчик, посланный квартирной хозяйкой.

– В чем там дело? – спросил он раздраженно.

– Вас ждет леди, сэр. – С этими загадочными словами мальчик протянул ему карточку, на которой было написано: «Мисс Джетро».

Она приехала поездом и теперь ждала Албана у него дома.

– Скажи, что скоро буду.

Передав послание, он немного постоял со шляпой в руке, пребывая в полном недоумении. Угадать, с какой целью мисс Джетро явилась, было невозможно, и все же, со свойственным человеческой натуре упрямством, он продолжал гадать, что ей от него нужно, вплоть до последнего – до самой двери своей гостиной.

Мисс Джетро встала и поклонилась все с той же грацией и благовоспитанной сдержанностью, которую заметил доктор Олдэй, когда она вошла к нему в кабинет. Темные грустные глаза смотрели на Албана с мягким интересом. Слабый румянец на миг оживил увядшую красоту ее лица и исчез, сделав его еще бледнее, чем прежде.

– Я прекрасно осознаю, – начала она, – что вторгаюсь к вам при весьма неловких обстоятельствах.

– Могу ли я узнать, мисс Джетро, о каких обстоятельствах идет речь?

– Не забывайте, мистер Моррис, я покинула школу мисс Лэд таким образом, что у людей посторонних в отношении меня возникли сомнения.

– Что до меня, – ответил Албан, – то я чувствую, что не вправе судить о вопросе, который касается лишь мисс Лэд и вас.

Мисс Джетро с достоинством поклонилась.

– Вы вселяете в меня надежду, – сказала она. – Полагаю, вы оцените мой визит положительно, узнав его причину. Прошу принять меня в интересах мисс Эмили Браун!

Обозначив цель своего визита, она удивила Албана еще больше, вручив ему письмо с пометкой «лично», адресованное ей доктором Олдэем.

– Могу вас заверить, – проговорила мисс Джетро, – что у меня и в мыслях не было вам докучать, пока это не предложил доктор Олдэй. Я написала ему, и вот что он ответил. Прочтите!

На письме стоял штемпель Пензанса[6], и доктор писал так же, как и говорил, – без лишних церемоний.

Дочитав до этого места, Албан хотел вернуть письмо.

– Вы точно хотите, чтобы я это прочел? – спросил он.

– Да, – тихо ответила она.

Албан вернулся к письму.

На этом письмо кончалось. Албан вернул его молча.

Мисс Джетро указала на слова: «мистер Албан Моррис, даже более предан мисс Эмили, чем я».

– Это правда? – спросила она.

– Вполне.

– Я не жалуюсь, мистер Моррис, на резкие слова доктора обо мне – вы вольны полагать, что я их заслужила. Защищаться не стану – будь то из гордости или из нежелания тратить время понапрасну. Оставляю на ваше усмотрение решить, считать ли женщину, которая показала вам это письмо и хочет сообщить кое-что важное, настолько подлой, что она действует под ложным предлогом.

– Скажите, что я могу для вас сделать, мисс Джетро, и будьте уверены – я нисколько не сомневаюсь в вашей искренности!

– Цель моего приезда, – ответила она, – побудить вас использовать свое влияние на мисс Эмили Браун…

– Для чего? – перебил ее Албан.

– Моя цель – ее благо. Несколько лет назад я случайно познакомилась с человеком, который недавно приобрел известность в качестве проповедника. Возможно, вы слышали о мистере Майлзе Мирабеле?

– Слышал.

– Я состою с ним в переписке, – продолжила мисс Джетро. – Он рассказал, что недавно его представили юной леди, которая была ученицей мисс Лэд, – дочери мистера Вайвила из Монксмур-парка. Он нанес мистеру Вайвилу визит и получил приглашение погостить. Его приезд назначен на понедельник, пятое число следующего месяца.

Албан слушал и не понимал, какое ему дело до знакомств мистера Мирабеля. Следующие слова мисс Джетро это прояснили.

– Вероятно, вам известно, что мисс Эмили Браун – близкая подруга мисс Вайвил. Она тоже приедет погостить в Монксмур-парк. Если есть какие-либо препятствия, которые вы можете поставить у нее на пути, если вы можете на нее хоть как-то повлиять, не вызывая подозрений, умоляю, помешайте ей принять приглашение мисс Вайвил, пока визит мистера Мирабеля не подойдет к концу!

– Вы что-то имеете против мистера Мирабеля? – спросил Албан.

– Ничего.

– Мисс Эмили с ним знакома?

– Нет.

– Общение с ним будет ей неприятно?

– Совсем наоборот.

– И все же вы настаиваете, чтобы я помешал их встрече! Мисс Джетро, это несерьезно.

– Все очень серьезно, мистер Моррис, вы даже не представляете насколько! Уверяю вас, я забочусь об интересах мисс Эмили. Вы по-прежнему отказываетесь вмешаться ради ее блага?

– От меня уже ничего не зависит, – ответил Албан. – Вмешиваться слишком поздно – в данный момент она на пути в Монксмур-парк.

Мисс Джетро привстала, но у нее подкосились ноги.

– Воды! – еле слышно попросила она.

Осушив стакан до дна, мисс Джетро начала приходить в себя. Возле нее на полу стоял маленький саквояж. Она достала железнодорожный справочник и дрожащими руками принялась его листать, никак не находя нужную страницу.

– Помогите! Я должна уехать первым же проходящим поездом.

– Хотите увидеть Эмили? – спросил Албан.

– Бесполезно! Вы сами сказали, что вмешиваться поздно. Откройте путеводитель…

– Что искать?

– Вэйл-Реджис.

Албан нашел. Поезд прибывал через десять минут.

– Уверены, что вы в состоянии ехать? – спросил он.

– В состоянии или нет, я должна увидеться с мистером Мирабелем – я должна попытаться предотвратить их встречу, обратившись к нему!

– Надежда на успех есть?

– Без всякой надежды и без интереса к его благу. И все же я должна попытаться!

– Из-за беспокойства о благе Эмили?

– Если бы только…

– Так в чем же дело?

– Если сами не догадались, я не рискну говорить.

Странный ответ удивил Албана. Мисс Джетро ушла столь поспешно, что он не успел у нее спросить, что это значило.

В критической ситуации сложно отыскать человека более находчивого, чем мистер Албан Моррис. Однако необычайная беседа, которая только что состоялась, выбила его из колеи. Он беспомощно стоял у окна своей комнаты и задавался вопросом, словно самый слабый человек на свете: «Что же мне делать?»

Все окна длинной гостиной в Монксмуре, выходящие в зимний сад, распахнуты. Вдалеке на буйную зелень и цветы самых причудливых форм и оттенков падают лишь меланхоличные отблески восходящей луны. Ближе к дому глубокую тень изредка прорезают косые лучи света от ламп. Журчит фонтан. Соперничая с его нежными звуками, вовсю заливаются соловьи, выводя любовные рулады. Иногда слышится девичий смех и звуки вальса. Юные гости Монксмура танцуют.

Эмили с Сесилией обе в белом, в волосах – цветы. Франсин щеголяет в ярком платье, подчеркивая свое богатство сверкающими бриллиантами и роскошными жемчугами.

Мисс Плим (дочь священника) – девушка упитанная, светловолосая и цветущая; у нее прекрасное настроение, ее талия не поддается тугой шнуровке, а большие плоские ступни ничуть не мешают ей превесело танцевать. Мисс Дарнуэй (дочь офицера со скромным достатком) – полная противоположность мисс Плим. Она худая, высокая и блеклая. Судьба уготовила бедняжке нелегкую долю – быть нянькой многочисленным младшим братьям и сестрам. Впадая в задумчивость, она вспоминает своих маленьких подопечных и гадает, кто же их утешит, если они упадут и ушибутся, кто расскажет им сказку перед сном, пока она гостит в соседском поместье.

Сердобольная Сесилия, помня, как мало удовольствий выпадает на долю ее юной подруги, и зная, как хорошо она танцует, не дает ей оставаться без партнера. Все трое присутствующих юных джентльменов – превосходные танцоры. Хотя и из разных семей, они пугающе похожи. Все трое – румяны и пухлощеки, с усиками соломенного цвета, с пустыми глазами и низкими лбами, вдобавок все трое с невозмутимой серьезностью ведут одинаково глупые светские беседы. На диванах друг напротив друга сидят двое гостей, которые не присоединились к старшим, играющим в карты в соседней комнате. Оба – мужчины. Один из них – сонный джентльмен средних лет, счастливый обладатель большого поместья и не менее счастливый гость щедрого мистера Вайвила, чей знаменитый портвейн он может пить без риска подагры.

А кто же второй джентльмен? Он – надежный советчик и сердечный друг всех юных леди в этом доме. Разве нужно представлять преподобного Майлза Мирабеля?

Он восседает, как на троне, посередине дивана, оставив справа и слева от себя места для поклонниц – духовный султан платонического гарема. Он вразумляет паству не только словом, но и прикосновением: преподобному свойственна невинная привычка приобнимать юных леди. Одной рукой он обхватил дородную мисс Плим, второй – костлявую, затянутую в шелка Франсин. «Я это делаю везде, – невинно поясняет он, – почему бы не поступать так и здесь?» Действительно, почему бы и нет? Особенно если у тебя прекрасная кожа, красивые голубые глаза, великолепные золотистые волосы ниже плеч и блестящая борода, ниспадающая на грудь? Вольности, которые запретны для обычных мужчин, становятся привилегиями, если в обществе появляется ангел – тем более если в этом ангеле хватает земных черт, чтобы сделать его приятным собеседником. В социальном плане мистер Мирабель просто неотразим! Он – само жизнелюбие, смотрит на все благосклонно, его добродушия хватает на всех. «В меру своих скромных способностей, – признается он, – я стараюсь делать мир вокруг себя чуточку ярче». Смех (заметьте, безобидный!) – это стихия, в которой он живет и дышит. Серьезное лицо мисс Дарнуэй выводит его из себя, и он поспорил об заклад с Эмили – не на деньги, не на перчатки, лишь на цветы, – что рассмешит мисс Дарнуэй, и выиграл! Цветы Эмили торчат у него в петлице, выглядывая из-под курчавой бороды. «Неужели вы меня покинете?» – нежно вопрошает он, когда танцор освобождается и настает черед Франсин составить с ним пару. Она покидает преподобного не очень охотно. Некоторое время место с ним рядом пустует, и мисс Плим решает воспользоваться случаем, чтобы посоветоваться с сердечным другом всех леди.

– Дорогой мистер Мирабель, скажите, что вы думаете о мисс де Сор?

Дорогой мистер Мирабель воодушевляется и дает очаровательный ответ. Обширный опыт общения с юными леди ему говорит, что они обязательно сообщат друг другу его слова перед сном, поэтому в подобных случаях он проявляет особую осторожность.

– Я вижу в мисс де Сор, – объявляет он, – мужскую твердость характера, разбавленную женской мягкостью. Когда это любопытное создание выйдет замуж, ее супруг станет – стоит ли мне употреблять это грубое слово? – подкаблучником. Дорогая мисс Плим, ему это придется по нраву, уверяю вас, и он будет совершенно прав. Если меня пригласят на свадьбу, то я с искренним сердцем скажу: ему можно позавидовать!

В самый разгар восхищения мисс Плим талантом мистера Мирабеля понимать и оценивать людей ее призывают к роялю. Сесилия садится на место подруги, и рука преподобного тут же ложится ей на талию.

– Как вам нравится мисс Плим? – сразу спрашивает она.

Мирабель улыбается и показывает прелестные жемчужные зубки.

– Я как раз о ней думал, – любезно признается он. – Мисс Плим – очень миленькая и пухленькая, очень уютная и домашняя – просто идеальная дочь священника. Вы ее любите, правда? Она помолвлена? В таком случае, только между нами, дорогая мисс Вайвил, священнику следует остерегаться – признаться, я тоже ее люблю.

Восхитительный трепет, который Сесилия испытывает от лестных откровений, отражается на ее прелестном личике. Сей неотразимый мужчина избрал ее своим доверенным лицом, и она хотела бы выразить ему благодарность. Но Мирабель – настоящий мастер говорить нужные слова в нужное время, и простушка Сесилия не доверяет ни себе, ни своей манере выражаться.

Из неловкого положения ее выручает подруга, закончившая танец.

Эмили подходит к дивану-трону, едва переводя дух, за ней по пятам следует партнер по танцу, уговаривая продолжить. Она не поддается искушению, она хочет отдохнуть. Сесилия видит возможность проявить милосердие, хватает молодого человека за руку и поскорее ведет к бедной мисс Дарнуэй, которая сидит в углу и думает про детскую. Тем временем происходит кое-что необычное. Когда Эмили садится рядом, рука Мирабеля, обнимающая всех юных леди без исключения, ведет себя совсем иначе.

Рука впервые теряет решительность, то приближается, то замирает. Эмили сразу выставляет неожиданное препятствие: она настаивает, чтобы ее талия оставалась свободной, давая это понять без обиняков.

– Нет уж, мистер Мирабель, ведите себя так со всеми, кроме меня. Вы даже не представляете, насколько нелепо смотритесь и вы, и юные леди, сами того не подозревая!

Впервые в жизни почтенный и умудренный опытом священник теряется с ответом. Почему?

Причина проста. Он тоже ощутил непреодолимое притяжение этой удивительной крошки, которую все любят. Мисс Джетро потерпела двойное поражение. Она не смогла удержать их врозь, и ее необъяснимые опасения не оправдались: Эмили и Мирабель стали хорошими друзьями. Блестящий священник беден, его жизненные интересы указывают, что он женится ради денег, он обаял двух наследниц, чьи отцы богаты, – дочь мистера Вайвила и дочь мистера де Сор, и все же он осознает, что между ним и его интересами таинственным образом возникло препятствие, не имеющее солидного банковского счета.

Что же касается Эмили, то испытываемое ею влечение имеет совершенно иную природу. Среди веселой молодежи в Монксмуре она вновь стала собой прежней, а мистера Мирабеля считает самым приятным и легким человеком, которого ей доводилось повстречать. После страшных ночей у смертного одра тетушки и унылых недель одиночества жить в новом для нее мире роскоши и веселья – все равно что вырваться из ночной тьмы в яркий осенний день. Сесилия утверждает, что она вновь похожа на прежнюю королеву спальни из школьных времен, а Франсин (неосознанно переиначив Шекспира) говорит: «Эмили вновь стала собой!»[7]

– Теперь, когда ваша рука на своем месте, преподобный сэр, – весело заключила Эмили, – я могу признать, что из каждого правила возможны исключения. Моя талия – в вашем распоряжении, если возникнет насущная необходимость, то есть на случай вальса!

– К несчастью, – ответил Мирабель с подкупающей откровенностью, которая завоевала ему столько друзей, – таковой случай мне не грозит. Стыдно признаться, но вместо вальса я буду лежать на полу и нюхать соль. Другими словами, дорогая мисс Эмили, станцует комната, а не я. Мне сложно смотреть на вальсирующие пары спокойно. Даже от изящной фигурки нашей юной хозяйки, когда она выписывает пируэты, у меня кружится голова!

Услышав про Сесилию, Эмили опускается до уровня других девушек. В вопросах личной жизни она также полагается на мнение преподобного.

– Вы обещали сообщить свое непредвзятое мнение о Сесилии, – напоминает она, – и до сих пор не удосужились!

Друг всех леди мягко возражает:

– Красота мисс Вайвил меня завораживает. Разве я способен на непредвзятое мнение? Кроме того, я не думаю о ней – я думаю лишь о вас!

Эмили поднимает взгляд, смотрит поверх веера задорно и в то же время с нежностью. Она впервые пытается флиртовать. У нее возникает соблазн поиграть в самую занимательную из всех девичьих игр – игру в любовь. Что сообщила ей Сесилия перед сном, когда подруги беседовали по душам? Сесилия прошептала: «Мистер Мирабель восхищается твоей фигурой, он называет тебя миниатюрной версией Венеры Милосской». Найдется ли дочерь Евы, которой не польстит столь приятный комплимент и которая не скажет в ответ какой-нибудь милый вздор?

– Вы думаете лишь обо мне, – кокетливо повторяет Эмили. – То же самое вы говорили юной леди, сидевшей на моем месте, и вновь скажете той, что придет после меня?

– Ничего подобного! Другим я говорю обычные комплименты, но только не вам!

– Что же у вас заготовлено для меня, мистер Мирабель?

– То, что я вам только что преподнес, – истинная правда!

Эмили поражена его тоном. Вроде бы он говорит всерьез – от былой веселости и следа не осталось. На лице Мирабеля тревога, столь ему несвойственная.

– Вы мне верите? – шепчет он.

Эмили пытается сменить тему:

– Когда я услышу, как вы проповедуете, мистер Мирабель?

Он не сдается.

– Когда мне поверите, – отвечает он.

Выразительный взгляд, которым он сопровождает свои слова, не спутаешь ни с чем. Эмили отворачивается и замечает Франсин. Та закончила танцевать и пристально смотрит на Эмили и Мирабеля.

– Я хочу с тобой поговорить! – объявляет она и нетерпеливо манит Эмили к себе.

– Не уходите! – шепчет Мирабель.

Тем не менее Эмили встает, воспользовавшись первым же предлогом. Франсин встречает ее на полпути и грубо хватает за руку.

– В чем дело? – спрашивает Эмили.

– Может, прекратишь флиртовать с мистером Мирабелем и займешься чем-то полезным?

– В каком смысле?

– Прислушайся и посмотри вон на ту девушку!

Она презрительно указывает на невинную мисс Плим. Дочь священника наделена всеми возможными достоинствами, за исключением одного: у нее нет музыкального слуха. Когда она поет, то не попадает в такт, а когда играет на рояле, то тратит время зря.

– Как можно танцевать под такую музыку? – недоумевает Франсин. – Закончи вальс за нее!

Естественно, Эмили колеблется.

– Как я могу занять ее место, если она сама меня не попросит?

Франсин презрительно смеется.

– Скажи сразу, что хочешь вернуться к мистеру Мирабелю!

– Думаешь, я встала бы по твоему мановению, если бы не хотела уйти от мистера Мирабеля?

Ничуть не обидевшись на резкость Эмили, Франсин внезапно приходит в хорошее расположение духа.

– Пойдем, маленькая злючка, я все устрою!

Она ведет Эмили к роялю и останавливает мисс Плим без всяких извинений.

– Теперь ваша очередь танцевать. А вот и мисс Браун, которая вас заменит.

Сесилия наблюдает за происходящим в свойственной ей спокойной манере. Дождавшись, когда Франсин и мисс Плим отойдут подальше, она склоняется к Эмили и говорит:

– Моя дорогая, похоже, Франсин влюблена в мистера Мирабеля.

– Да она знает его всего неделю! – восклицает Эмили.

– В любом случае, – отвечает Сесилия чуть более резко, чем обычно, – она тебя приревновала.

На следующее утро мистеру Мирабелю удалось удивить двух членов кружка в Монксмуре – Эмили и хозяина дома.

Увидев Эмили в саду перед завтраком одну, он покинул свою комнату и вышел к ней.

– Позвольте вас на пару слов, – взмолился он, – прежде чем мы пойдем завтракать! Мне горько думать, что вчера я невольно вас обидел.

Изумленный взгляд Эмили ответил за нее.

– Неужели я что-нибудь сказала или сделала, что заставило вас так подумать?

– Я вновь могу дышать! – вскричал Мирабель с мальчишеской веселостью, которой был отчасти обязан своей популярности среди женщин. – Я и в самом деле боялся, что говорил необдуманно! Священнику признаваться в таком нелегко, но тем не менее я – чуть ли не самый несдержанный на язык человек на свете! В этом-то и причина всех моих несчастий – я говорю первое, что приходит в голову! Нет бы остановиться и подумать… Зная о своем недостатке, я сам себе не доверяю.

– Даже на кафедре? – спросила Эмили.

Он рассмеялся, оценив остро́ту, пусть и в свой адрес.

– Мне нравится ваш вопрос, – сказал Мирабель, – судя по нему, мы с вами вновь добрые друзья! Дело в том, что вид паствы перед кафедрой производит на меня то же впечатление, что свет рампы на актера. По сути, ораторское искусство (хотя мои собратья стесняются это признавать) – актерская игра, только без декораций и костюмов. Вы и правда хотите услышать, как я проповедую?

– Конечно, хочу.

– Вы очень добры. Лично я не думаю, что проповедь стоит таких жертв. (Вот вам еще пример моей несдержанности!) Я имею в виду, что в воскресенье утром вам придется встать рано и проехать двенадцать миль до сырой и унылой деревушки, в которой я заменяю человека, чья богатая жена предпочитает климат Италии. Моя паства работает в поле всю неделю, а по воскресеньям отправляется в церковь поспать. Мне приходится с этим бороться, но не проповедями! Я ни за что на свете не стал бы смущать бедняг своим красноречием. Нет-нет, я рассказываю им небольшие истории из Библии – в форме милых, непринужденных сплетен. Четверть часа – мой предел, и я с гордостью могу сказать, что некоторым (в основном женщинам) удается не уснуть. Разумеется, если вы и другие леди решите меня почтить своим вниманием, я приложу все возможные усилия! Пока неизвестно, как это скажется на моей несчастной пастве… Я велю привести церковь в порядок и, конечно, угощу ланчем. Фасоль, бекон и пиво – больше в доме ничего нет. Вы богаты? Надеюсь, что нет!

– Подозреваю, я столь же бедна, как и вы, мистер Мирабель.

– Очень рад это слышать! (Опять моя несдержанность!) Видите, сколько у нас с вами общего.

Он продолжил бы в том же духе, но тут прозвенел звонок к завтраку.

Мирабель подал Эмили руку, вполне довольный утренней беседой. Накануне он совершил ошибку, заговорив с ней на серьезную тему слишком рано. Он поставил цель отыграть потерянные позиции и восстановить доброе мнение о себе, что вполне успешно ему удалось. В то утро за завтраком общительный священник блистал как никогда.

После трапезы компания разошлась, и только мистер Мирабель без особых на то причин продолжал сидеть за столом. Мистер Вайвил, человек необычайно вежливый и тактичный, счел своим долгом не покидать комнату раньше гостя и отважился лишь на легкий намек.

– У вас есть какие-нибудь планы на утро? – спросил он.

– Мои планы зависят от вас, – ответил Мирабель, – и я боюсь, что, как обычно, проявлю нескромность, если об этом скажу. Ваша очаровательная дочь сообщила, что вы играете на скрипке.

Скромный мистер Вайвил смутился.

– Надеюсь, я вас не побеспокоил! Я занимаюсь в дальней комнате, чтобы никто не услышал.

– Дорогой мой, я горю желанием вас послушать! Музыка – моя страсть, а скрипка – мой любимый инструмент!

Мистер Вайвил повел его в свою комнату, раскрасневшись от удовольствия. После смерти жены ему очень не хватало одобрения. Дочери и друзья старались – даже слишком старались, думал он – не заглядывать к нему в часы занятий. К сожалению, с музыкальной точки зрения их вполне можно было понять.

Литература едва ли уделила достаточно внимания общественному феномену весьма необычайного и загадочного рода. Мы часто (и даже очень часто) слышим о людях, которые занимаются искусством, причем их таланты проявляются с ранних лет, семья чинит им на пути всяческие препятствия, те их успешно преодолевают и добиваются великолепных результатов.

Но сколько писателей обратили внимание на людей совершенно непостижимых из семейств, которые на протяжении многих поколений не занимались искусством и даже им не интересовались, а потом вдруг в ранние годы проявили недюжинную тягу к занятиям поэзией, живописью или музыкой, преодолевали всяческие препятствия и терпели разочарования в искреннем порыве посвятить свою жизнь искусству, будучи совершенно лишены способностей, доказывающих призвание и оправдывающих любые жертвы? Здесь природа, «безошибочная природа», вступает в противоречие сама с собой. И тогда мужчины, лишенные ног, стремятся к выдающимся достижениям в беге, а женщины, безнадежно бесплодные, живут в постоянном ожидании, надеясь обзавестись многочисленным потомством. Сложно отыскать музыканта, настолько лишенного природных задатков к игре на музыкальном инструменте, как мистер Вайвил, и все же на протяжении двадцати лет гордостью и отрадой его сердца было то, что он не прожил ни дня без игры на скрипке.

– Я наверняка вас утомил, – вежливо заметил он, безостановочно поиграв более часа.

Однако ненасытный любитель скрипки преследовал свою цель, и он еще не выдохся. Мистер Вайвил встал, чтобы поискать другие ноты. Пользуясь случаем, Мирабель придал завязавшемуся в перерыве разговору нужное ему направление – он завел речь об Эмили.

– Самая прелестная девушка, которую мне довелось повстречать за многие годы! – с воодушевлением подхватил мистер Вайвил. – Я не удивлен, что моя дочь ее любит. Бедняжка ведет уединенный образ жизни, и я очень рад, что в моем доме она так ожила.

– Неужели она единственный ребенок в семье? – спросил Мирабель.

Далее последовало необходимое объяснение, из которого Мирабель узнал, что все родные Эмили умерли. Оставалось сделать финальное открытие, самое важное. Выразилась ли она фигурально, когда сказала, что так же бедна, как и Мирабель, или же сообщила ему ужасную правду? Он задал вопрос хозяину с предельной деликатностью, но в то же время с безошибочной прямотой.

Мистер Вайвил, ссылаясь на слова дочери, описал доход Эмили как весьма скромный – тот не дотягивал и до двухсот фунтов. После обескураживающего ответа он открыл другой сборник нот.

– Вам эта соната, конечно, знакома? – осведомился он, зажал скрипку подбородком, и представление началось.

Пока Мирабель слушал с самым внимательным видом, он размышлял о том, что придется пойти на серьезные жертвы. Если останется дольше в одном доме с Эмили, произведенное ею впечатление, разумеется, окрепнет, и он совершит глупость, сделав предложение руки и сердца женщине, которая так же бедна, как и он сам. Уберечься от подобной страсти можно лишь пустившись в бегство. В конце недели он собирался в Вэйл-Реджис для исполнения своих воскресных обязанностей и обещал друзьям вернуться в понедельник. Несомненно, теперь выполнить опрометчивое обещание не получится.

Мирабель уже принял решение, когда ужасные звуки, производимые смычком мистера Вайвила, прервало появление третьего лица. Горничной Сесилии поручили передать аккуратно сложенную треугольником записочку. Удивившись, почему дочь предпочла ему написать, мистер Вайвил развернул листок и узнал обо всем, прочтя следующие слова:

Мистер Вайвил остановил Мирабеля, норовившего ускользнуть под шумок.

– Нужно уладить одно домашнее дельце, – пояснил он. – Но прежде закончим сонату!

Вдали от музыкальной комнаты и скрипки рациональная сторона натуры мистера Вайвила развернулась в полной мере. И в общественной, и в личной жизни он был человеком вполне здравомыслящим.

В качестве члена парламента он подавал пример, которому могли бы с пользой последовать многие его коллеги. Во-первых, он воздерживался от лишних вопросов и речей, дабы не ускорять падение представительных органов. Во-вторых, умел разграничивать долг перед партией и долг перед страной. Если законодательная власть принимала политическое решение – то есть решала проблемы, возникшие в связи с международной обстановкой или реформой избирательной системы, – он следовал за главой партии. Если законодательная власть занималась социальной проблемой – то есть действовала во благо народа, – он руководствовался совестью. В последний раз, когда Великий русский жупел[8] спровоцировал раскол, он покорно проголосовал вместе с консерваторами. Когда же вопрос об открытии музеев и картинных галерей по воскресеньям разделил обе партии на враждебные лагеря, он взбунтовался и перешел на сторону либералов. Мистер Вайвил согласился противодействовать расширению избирательного права, но отказался препятствовать отмене налогов на образование. «В первом случае я сомневаюсь, – пояснил он, – зато во втором уверен». Его попросили объяснить: «Сомневаетесь в чем? Уверены в чем?» К удивлению главы партии, он ответил: «В пользе для народа». Тот же здравый смысл он проявлял и в личной жизни. Ленивые и нечестные на руку слуги обнаруживали в характере своего чрезвычайно мягкого хозяина черту, которая их неприятно удивляла. Сесилия с сестрой по своему опыту знали, что их весьма снисходительный отец порой способен сказать нет, словно самый суровый тиран, когда-либо правивший домашним очагом.

Вызванный для консультации своей дочерью и гостьей, мистер Вайвил дал совет, который был и мудрым, и добрым, но, как выяснилось впоследствии, лучше бы он его вообще не давал.

Письмо Эмили, насчет которого Сесилия хотела поговорить с отцом, пришло из Нидервудса и было написано Албаном Моррисом.

Он заверял Эмили, что решил написать после изрядных колебаний, надеясь послужить интересам, которых сам не понимал, но которые, тем не менее, могут быть важны. Изложив свои мотивы, он перешел к рассказу о том, что произошло между ним и мисс Джетро. По поводу Франсин Албан заметил, что она не произвела на него благоприятного впечатления и посему дальнейшее сближение с ней он не считает желательным.

На последнем листе было несколько строк, на которые Эмили не знала что ответить. Она сложила страничку так, чтобы никто, кроме нее, не увидел, чем бедный учитель рисования закончил письмо:

Мистер Вайвил улыбнулся, взглянув на сложенную страничку, которая скрывала подпись.

– Полагаю, само собой разумеется, – лукаво заметил он, – что этот джентльмен принимает ваши интересы близко к сердцу. Могу ли я узнать, кто он?

Эмили ответила с готовностью. Мистер Вайвил продолжил расспросы.

– Насчет таинственной леди со странным именем…[9] Вам что-нибудь о ней известно?

Эмили рассказала все, что знала, не раскрывая причины отъезда мисс Джетро из Нидервудса. Потом она долгие годы дорожила воспоминанием о том, что сохранила в тайне печальное признание, столь поразившее ее в последнюю ночь в школе.

Мистер Вайвил вновь посмотрел на письмо Албана.

– Вам известно, как мисс Джетро познакомилась с мистером Мирабелем? – поинтересовался он.

– Я даже не знала, что они знакомы!

– Если бы мистер Моррис мог с вами поговорить, а не писать, сказал бы он больше, чем в письме?

До сих пор Сесилия держалась благоразумно, но не выдержала, увидев, что Эмили теряется с ответом.

– Без всяких сомнений, папа! – с уверенностью объявила она.

– Сесилия права? – спросил мистер Вайвил.

Вспомнив о своем влиянии на Албана, Эмили смогла дать лишь один честный ответ: она признала, что Сесилия права. В свою очередь, мистер Вайвил посоветовал не спешить и хорошенько подумать.

– Когда сядете писать мистеру Моррису, – продолжил он, – пообещайте высказать ему свое мнение о мисс Джетро при личной встрече.

– В настоящее время у меня нет никаких шансов с ним увидеться, – возразила Эмили.

– Вы можете увидеться с мистером Моррисом, как только он приедет сюда, – заметил мистер Вайвил. – Я ему напишу и предложу нас навестить, а вы вложите приглашение в свое письмо.

– Ах, мистер Вайвил, вы так добры!

– Ах, папа, именно об этом я и хотела тебя попросить!

Радушный хозяин Монксмура искренне удивился.

– Из-за чего такой переполох, юные леди? Мистер Моррис – джентльмен по профессии и добрый друг мисс Эмили, если мне дозволено так выразиться. Разве он не заслуживает права стать моим гостем?

Сесилия остановила отца на пороге.

– Полагаю, нам не стоит спрашивать у мистера Мирабеля, что он знает про мисс Джетро?

– Милая моя, о чем ты только думаешь?! Какое у нас право расспрашивать мистера Мирабеля про мисс Джетро?

– Папа, так не годится! Должна же быть какая-то причина, по которой Эмили и мистеру Мирабелю нельзя встречаться или почему мисс Джетро на этом так настаивала!

– Сесилия, она не хочет, чтобы мы узнали почему. Вероятно, это выяснится со временем. Надо только подождать.

Оставшись вдвоем, девушки обсудили возможную реакцию Албана на приглашение мистера Вайвила.

– Да он только обрадуется, – заверила подругу Сесилия, – шансу увидеть тебя снова!

– Сомневаюсь, что он захочет увидеть меня в кругу незнакомых людей, – возразила Эмили. – К тому же ты забываешь о препятствиях у него на пути. Разве он сможет оставить своих учениц?

– Конечно, сможет! В субботу у него уроков нет. Он приедет на выходные, и будет здесь уже к ланчу, если встанет пораньше, и погостит до понедельника или даже вторника.

– Кто же заменит его в школе?

– Мисс Лэд, если уж это так важно. Напиши и ей, и мистеру Моррису.

Написав письма и отдав распоряжение подготовить комнату, Эмили с Сесилией вернулись в гостиную. Старшие занимались своими делами: мужчины читали газеты, женщины сидели за рукоделием. Зайдя в зимний сад, они обнаружили сестру Сесилии, томящуюся в мягком кресле среди цветов. Врожденная лень, свойственная некоторым юным леди, принимает порой болезненный характер и делает процесс выздоровления бесконечным. Доктор объявил, что купальни Санкт-Морица исцелили мисс Джулию, однако та с ним не соглашалась.

– Пойдем в сад, – позвала Сесилия.

– Вам с Эмили не понять, что значит болеть, – откликнулась Джулия.

Девушки оставили ее в покое и присоединились к молодым людям, которые веселились в саду. Франсин завладела Мирабелем и облекла его на каторжные работы – качать ее на качелях. Завидев Эмили с Сесилией, он попыталась ускользнуть, но безапелляционный окрик вернул его к своим обязанностям: «Выше! – вскричала мисс де Сор. – Я хочу кататься выше всех!» Мирабель подчинился с покорностью джентльмена и в награду получил нежный ободряющий взгляд.

– Видишь? – прошептала Сесилия. – Бедняга знает, что она очень богата… Интересно, он на ней женится?

– Сомневаюсь, – с улыбкой ответила Эмили, – только не в этом доме. Ты ведь тоже богата, к тому же не забывай, что у тебя есть и другие достоинства.

Сесилия покачала головой.

– Мистер Мирабель очень милый, – признала она, – но я за него не выйду. А ты?

Эмили мысленно сравнила Албана с Мирабелем.

– Ни за что на свете! – заверила она подругу.

На следующий день Мирабель собрался уезжать. Поклонницы проводили его до дверей, где ожидала коляска мистера Вайвила. Франсин бросила гостю вслед бутоньерку.

– Не забудьте вернуться в понедельник! – воскликнула она.

Мирабель поклонился и поблагодарил ее, но последний взгляд бросил на Эмили, стоявшую чуть в сторонке. Франсин ничего не сказала, губы ее судорожно сжались, и она резко побледнела.

В понедельник в Монксмуре появился деревенский парнишка из Вэйл-Реджис.

Сам по себе он внимания не заслуживал, однако порученная задача сделала его достаточно важной особой, чтобы навести уныние на всех обитателей усадьбы. Парнишка-крестьянин принес дурную весть: вероломный Мирабель нарушил свое обещание. К великому разочарованию (писал преподобный), его задерживают приходские дела. Остается лишь уповать на снисходительность мистера Вайвила и просить передать леди его искренние сожаления (на надушенной бумаге).

В приходские дела поверили все, кроме Франсин.

– Мистер Мирабель придумал наилучший предлог, чтобы сократить свой визит, и я ничуть не удивлена, – заявила она, многозначительно глядя на Эмили.

Эмили играла с псом, повторяя недавно разученные трюки. Она пыталась пристроить ему на нос кусочек сахара и не могла отвлекаться на слова Франсин.

На правах хозяйки дома Сесилия решила вмешаться.

– Странное замечание, – отметила она. – Хочешь сказать, мы чем-то оттолкнули от себя мистера Мирабеля?

– Я, конечно, никого не обвиняю… – начала Франсин с язвительной прямотой.

– Сейчас она обвинит всех! – вмешалась Эмили, шутливо обращаясь к псу.

– Но если девушки стремятся очаровывать мужчин, – продолжила Франсин, – у мужчин остается лишь один выход – держаться от них подальше!

И она вновь посмотрела на Эмили, на сей раз еще более пристально.

Этого даже кроткая Сесилия не стерпела.

– Кого ты имеешь в виду? – резко спросила она.

– Милая моя, – воскликнула Эмили, – неужели и так не понятно?

Она бросила взгляд на Франсин и подала собаке знак. Пес подбросил сахар, поймал и съел. Публика зааплодировала, и на этом перепалка окончилась.

На следующее утро среди свежих писем обнаружили ответ Албана. Опасения Эмили подтвердились. Обязанности учителя рисования не позволяли ему покинуть Нидервудс, и он, как и Мирабель, прислал свои извинения. В коротком письме о мисс Джетро не было ни слова, все послание уместилось на одной страничке.

Может быть, его разочаровал тон письма, написанного по совету мистера Вайвила? Или, как предположила Сесилия, невозможность покинуть школу его сильно расстроила и он был слишком подавлен, чтобы писать длинное письмо? Эмили не стала гадать, она приуныла и видела во всем дурные знаки – впервые за все время их дружбы с Сесилией.

– Не нравится мне возвращение мисс Джетро, – призналась она. – Если тайна этой женщины когда-нибудь откроется, мне она точно принесет беды и печали – и в глубине души Албан Моррис наверняка тоже так считает.

– Напиши ему и выясни, – предложила Сесилия.

– Албан очень добр и не хочет меня огорчать, поэтому ни в чем не признается, даже если я права.

В середине недели спокойная жизнь обитателей Монксмура нарушилась, и виной тому было положение в парламенте, которое занимал хозяин дома.

Ненасытный аппетит к публичным выступлениям, который весьма свойственен англичанам и их американским кузенам, охватил и гостей мистера Вайвила. В рыночном павильоне соседнего городка должно было состояться политическое собрание, и от члена парламента ждали речи, касающейся текущих событий в стране и за ее пределами. «Даже не вздумайте меня сопровождать, – наказал своим гостям сей достойный человек. – Зал плохо проветривается, а речи, включая мою собственную, и слушать не стоит».

Гуманное предостережение все дружно проигнорировали. Джентльмены как один заинтересовались «целями собрания», а леди твердо решили, что одни дома не останутся. Они нарядились в расчете на большое количество зрителей, перед которыми им предстояло блистать, и всю дорогу до города обсуждали политические темы почище мужчин.

Самый приятный сюрприз их ждал на рыночной площади. Среди толпы обычных джентльменов, ожидавших начала церемонии под портиком, внезапно возникла личность весьма выдающаяся, которая носила титул преподобный и звалась Мирабель!

Первым его обнаружила Франсин. Она ринулась вверх по ступеням, вытянув руки.

– Радость-то какая! – вскричала она. – Неужели вы приехали увидеть… – Она чуть не выкрикнула слово «меня», но заметила вокруг посторонних и сказала «нас». – Прошу, дайте руку, – шепнула она прежде, чем подошли ее юные подруги. – Я так боюсь толпы!

Она крепко держалась за Мирабеля и ревниво за ним наблюдала. Показалось ли ей, или он действительно по-особому улыбнулся, заговорив с Эмили?

Не успела она разобраться, как наступило время собрания. Разумеется, друзьям мистера Вайвила предоставили места на возвышении. Франсин, все еще державшая Мирабеля за руку, села с ним рядом. Стоило ей отвлечься, расправляя юбки, и на секунду его выпустить, как ослепленный страстью глупец схватил пустое кресло с другой стороны от себя и занял для Эмили! И ей же, ненавистной сопернице, сообщил сведения, которые должен был приберечь для Франсин: «Комитет настаивает, чтобы я предложил одну из резолюций. Обещаю вас не утомлять – моя речь будет самой короткой из всех!»

И собрание началось.

Среди первых ораторов никто не испытывал к аудитории ни малейшего сострадания. Председатель упивался собственной речью. Инициатор и тот, кто выступал в поддержку первой резолюции, изливали словеса бурлящими потоками, точно воду из неиссякаемого источника, ничуть не заботясь о слушателях. Духота в переполненном помещении становилась невыносимой. На оратора обрушились крики: «Сядь!» Председателю пришлось вмешаться. Кто-то на галерке завопил: «Воздуха!» и разбил окно тростью. Его наградили тройной овацией и, как ни странно, пригласили занять кресло на возвышении.

Вот при каких сложных условиях пришлось выступать Мирабелю.

Вначале он добился тишины, шутливо сославшись на предыдущего словообильного оратора.

– Взгляните на часы, джентльмены, – попросил он, – и остановите меня ровно через десять минут.

Благодаря разбитому окну аплодисменты были слышны даже на улице. Мальчишки в толпе мигом перекрыли поток воздуха, взобравшись друг другу на плечи и прильнув к пустой раме. Изложив свою резолюцию в самых лаконичных выражениях, Мирабель снискал популярность благодаря плану, принятому покойным лордом Палмерстоном[10] в Палате общин: он рассказывал истории и шутил, подстраиваясь под разумение даже самых бестолковых слушателей. Очарование его голоса и манер довершили успех. Ровно на десятой минуте он сел под крики: «Продолжайте!» Франсин первая взяла его за руку и выразила восхищение, молча ее пожав. Мирабель тоже стиснул ее пальчики, но при этом смотрел вовсе не на ту леди.

Хотя Эмили не жаловалась, он сразу заметил, что она перегрелась: губы девушки побелели, глаза закрылись.

– Давайте я вас выведу, – предложил Мирабель, – иначе лишитесь чувств.

Франсин вскочила, чтобы последовать за ними. Публика попроще, всегда готовая повеселиться, истолковала поступок юной леди по-своему. Она взревела от хохота и завопила: «Оставьте священника и его возлюбленную в покое, в таком деле третий – лишний!» Мистер Вайвил воспользовался своим авторитетом и сделал им выговор. Слушательница, сидевшая позади Франсин, уступила ей свое место, скрыв от глаз публики. Порядок был восстановлен, и заседание продолжилось.

После его окончания Мирабель с Эмили встретили своих друзей у входа. Мистер Вайвил невольно подлил масла в огонь, полыхавший в душе Франсин. Он настоял, чтобы Мирабель вернулся в Монксмур и предложил ему место в карете рядом с Эмили.

Позже, когда все встретились за ужином, в мисс де Сор произошла перемена, удивившая всех, кроме Мирабеля. Она была весела и добродушна, причем особенно любезна и внимательна именно к Эмили, сидевшей напротив.

– О чем же вы с мистером Мирабелем беседовали, пока не были с нами? – невинно поинтересовалась она. – О политике?

Эмили с готовностью подхватила дружелюбный тон Франсин.

– Неужели на моем месте ты беседовала бы о политике? – весело воскликнула она.

– На твоем месте я вовсю наслаждалась бы восхитительной компанией! – признала Франсин. – Жаль, что мне тоже не стало плохо от жары!

Внимательно наблюдавший за ней Мирабель ответил на комплимент поклоном и позволил Эмили продолжать беседу. Она искренне призналась, что попросила Мирабеля рассказать о себе. От Сесилии Эмили слышала, что в юности он занимался самыми разными вещами, и ей хотелось узнать, какие обстоятельства привели его в лоно церкви. Франсин слушала, вроде бы безоговорочно веря, но в душе была убеждена, что Эмили ее обманывает. Когда рассказ подошел к концу, она стала еще любезнее. Франсин принялась хвалить платье Эмили и перещеголяла Сесилию, восхищаясь поданными блюдами и напитками; она развлекала Мирабеля веселыми шутками про священников на Санто-Доминго и так заинтересовалась изготовлением скрипок, старинных и современных, что мистер Вайвил пообещал показать ей после ужина свою знаменитую коллекцию инструментов. Безграничное дружелюбие Франсин распространилось даже на бедняжку мисс Дарнуэй, ее братьев и сестер, оставшихся дома. Она выслушала с угодливым сочувствием, как они недавно болели и поправились, какие забавные проделки устраивают, какие тревожные происшествия с ними случаются и о том, какие они удивительно умные дети, «включая, уверяю вас, милая мисс де Сор, младенца десяти месяцев от роду». Когда леди поднялись из-за стола, в глазах всего общества Франсин стала героиней вечера.

Пока осматривали скрипки, Мирабель улучил минутку поговорить с Эмили без свидетелей.

– Вы оскорбили мисс де Сор словом или делом? – спросил он.

– Ни в коем случае! – воскликнула Эмили, пораженная вопросом. – Почему вы думаете, что я могла ее оскорбить?

– Я пытаюсь найти причину столь разительной перемены в ее поведении, – ответил Мирабель, – особенно перемены по отношению к вам.

– Ну так что?

– По-моему, она замышляет какую-то пакость.

– Какую же?

– Такую, что укажет сразу на нее, если она не постарается отвести от себя подозрения. Именно этим, полагаю, она и занималась сегодня весь вечер. Нет нужды говорить, чтобы вы были настороже.

Весь следующий день Эмили напряженно следила за развитием событий, но ничего не произошло. Франсин не выдала себя ни малейшим проявлением ревности. Она даже не пыталась привлечь внимание Мирабеля и не выказывала враждебности к Эмили – ни словом, ни взглядом, ни поведением.

Все случилось днем позже в Нидервудсе. Албан Моррис получил анонимное письмо, где говорилось буквально следующее:

На следующий день после политического собрания гости загородного дома начали разъезжаться.

Мисс Дарнуэй вызвали обратно к детям. Старый сквайр, воздававший должное портвейну мистера Вайвила, уехал следующим, поскольку ему предстояло принимать гостей в собственном доме. Далее последовали более серьезные потери. У трех танцующих джентльменов были обязательства, которые влекли их в другие гостиные. С одинаково унылым изяществом они проговорили: «Жаль, но нам пора», – и отправились на станцию, одетые в одинаково безупречные дорожные костюмы нейтрального оттенка; и лишь в одном их мнения расходились: каждый твердо полагал, что курит лучшие сигары, какие можно раздобыть в Лондоне.

Утро после этих отъездов выдалось бы очень скучным, если бы не присутствие Мирабеля.

Когда завтрак кончился, недужная мисс Джулия устроилась на диване с романом. Ее отец удалился в другое крыло дома и принялся осквернять высокое искусство музыки на самом выразительном музыкальном инструменте. Оставшись с Эмили, Сесилией и Франсин, Мирабель высказал очередное удачное предложение.

– Сегодня мы предоставлены сами себе. Так давайте же придумаем какое-нибудь совершенно новое развлечение! Вы, юные леди, составите совет, я буду секретарем. – Он повернулся к Сесилии. – Мы желаем услышать хозяйку дома!

Скромная Сесилия призвала на помощь школьных подруг, в первую очередь Франсин как старшую. В этой переменчивой юной особе все заметили очередную перемену: она была молчалива и подавлена.

– Мне все равно, чем заняться, может, поедем кататься верхом?

Все выступили против такого развлечения, поскольку занимались этим часто. От Эмили ждали чего-нибудь остроумного и неожиданного, но она тоже всех разочаровала.

– Давайте посидим в тенечке и попросим мистера Мирабеля рассказать какую-нибудь историю.

Мирабель отложил ручку и взял на себя смелость отклонить ее предложение лично.

– Помните, – строго сказал он, – что нас интересует уход от обычной рутины. Вряд ли меня развлечет собственная история. Прошу мисс Вайвил придумать занятие, которое будет включать и секретаря!

Сесилия покраснела и смутилась.

– У меня есть идея, – объявила она, немного помявшись. – Предлагаю отправиться в домик привратника…

Тут храбрость ее покинула, и она вновь умолкла. Мирабель отнесся к предложению серьезно.

– И что мы будем делать в домике привратника? – осведомился он.

– Попросим жену привратника, – промолвила Сесилия, – одолжить нам свою кухню.

– Одолжить нам свою кухню, – повторил Мирабель. – А зачем нам ее кухня?

Сесилия посмотрела на свои красивые ручки, сложенные на коленях, и тихо ответила:

– Чтобы приготовить себе ланч.

Это было совершенно новое развлечение, причем весьма привлекательное! Интерес прелестной Сесилии к радостям застолья так всех вдохновил, что благодарное собрание разразилось аплодисментами – даже Франсин. Члены совета были молоды, и их отважные желудки без страха предвкушали перспективу попробовать блюда, приготовленные собственными руками. Единственный вопрос, который занимал теперь всех, – что именно они будут готовить.

– Я могу сделать омлет, – рискнула предложить Сесилия.

– Если найдется холодный цыпленок, – добавила Эмили, – я сделаю к нему майонез.

– В Англиканской церкви есть священники, которые даже могут пожарить картошку, – объявил Мирабель, – и один из них – перед вами! Что приготовим дальше? Пудинг? Мисс де Сор, вы умеете готовить пудинг?

Франсин проявила еще одну новую сторону своего характера – застенчивую скромность.

– Стыдно признаться, но я не умею готовить ничего, поэтому не принимайте меня в расчет.

Однако Сесилия уже погрузилась в свою стихию. Ее план действий был достаточно широк и включал в себя даже Франсин.

– Ты будешь мыть листья салата, моя дорогая, и вынешь косточки из маслин для майонеза Эмили. Не падай духом! У тебя будет компаньонка – мы пошлем за мисс Плим, – именно она нарежет петрушку и лук-шалот для моего омлета! Ах, Эмили, какое чудесное у нас утро! – Прелестные голубые глаза Сесилии радостно сверкали, она подарила подруге поцелуй, о котором Мирабель, будучи более или менее мужчиной, мог только мечтать. – Дорогие мои, – вскричала Сесилия, окончательно теряя голову, – я ужасно разволновалась и даже не знаю, что с собой делать!

Хорошо знавшая подругу Эмили тут же нашла выход.

– Не знаешь, что с собой делать? – повторила она. – Где твое чувство долга? Отдай распоряжения повару!

Сесилия мигом пришла в себя. Она села за письменный стол и составила список продуктов растительного и животного происхождения, в котором каждое слово было подчеркнуто два или три раза. Стоило посмотреть на ее серьезное личико, когда она позвала повара и устроила тайный совет в уголке.

По пути в домик привратника юная хозяйка возглавила процессию слуг, несущих заготовки для ланча. Следом шла Франсин под присмотром мисс Плим, которая отнеслась к своим обязанностям всерьез и требовала, чтобы ее обучили искусству измельчения петрушки.

Мирабель с Эмили держались вместе, шли далеко позади и были единственными в компании, чьи мысли так или иначе не занимала кухня.

– Похоже, наша детская игра вас не интересует, – заметил Мирабель.

– Я размышляю над тем, что вы сказали насчет Франсин.

– Могу кое-что добавить. Когда я заметил в ней перемену за ужином, то сказал вам: она замышляет какую-то пакость. Сегодня в ней заметна еще одна перемена, которая мне говорит, что пакость уже сделана.

– И направлена против меня? – спросила Эмили.

Мирабель от прямого ответа воздержался. Не мог же он напомнить, что Эмили, пусть и невольно, вызвала ненависть к себе у ревнивой Франсин.

– Время покажет, – ответил он уклончиво.

– Похоже, вы верите в силу времени, мистер Мирабель.

– Очень верю! Время – заклятый враг обмана. Рано или поздно все тайное становится явным.

– Без всяких исключений?

– Да, – уверенно ответил он, – без исключений.

Франсин остановилась и посмотрела на них. Наверное, ей показалось, что они беседуют слишком долго. Мисс Плим (все еще думая о петрушке) подошла, чтобы посоветоваться с Эмили. Дальше они отправились вместе, предоставив Мирабелю догонять Франсин. В ее глазах он сразу прочел, каких усилий ей стоило скрывать чувства, которые женская гордость заставляет прятать особенно тщательно. Он тут же пожалел, что Эмили оставила их вдвоем.

– Хотела бы я обладать таким же жизнерадостным нравом, как и вы, – отрывисто заметила она. – Я сегодня не в духе, сама не знаю почему. Вы когда-нибудь утруждаете себя мыслями о будущем?

– Стараюсь делать это пореже, мисс де Сор. Положение мое таково, что у меня нет перспектив, в отличие от большинства людей.

Мирабель говорил серьезно и явно чувствовал себя не в своей тарелке. Даже будь он самым скромным мужчиной на свете, по лицу Франсин все равно бы догадался, что она его любит.

Когда их только представили друг другу, она все еще находилась под влиянием самых низменных инстинктов своей коварной и эгоистичной натуры. Наследница подумала: «С моими деньгами и его популярностью я добьюсь успеха в свете – лучшее общество Англии с радостью примет жену Мирабеля». Со временем на смену презренным устремлениям пришло сильное чувство: Мирабель невольно пробудил во Франсин единственную страсть, которая была в силах ею овладеть – чувственную страсть. В ней всколыхнулись безумные надежды. Безмерные желания, ранее ей неизвестные, соединились с порочными задатками, разросшимися за последние несколько ночей до невиданных масштабов, – с задатками, которые предполагали гораздо менее невинные способы избавления от соперницы, чем клевета в анонимном письме. Не дожидаясь, пока Мирабель предложит ей руку, Франсин схватила ее сама и прижала к груди, и они медленно побрели вслед за остальными. Под влиянием сего вдохновляющего момента страх разоблачения, мучавший ее после отправки гнусного письма, отступил. Мирабель заговорил, и она склонила голову так близко, что ощутила на лице его дыхание.

– Ваше положение, – мягко проговорила Франсин, – странным образом схоже с моим. Перспективы у меня мрачные. Я вдали от дома, отец с матерью по мне вовсе не скучают. Люди только и говорят, что о моих деньгах! Какой прок в деньгах, если я одинока и несчастна? Предположим, я напишу в Лондон и попрошу своего поверенного передать их достойному человеку! Может быть, вам?

– Дорогая мисс де Сор!..

– Разве плохо, мистер Мирабель, что я хочу сделать вас богатым?

– И речи быть не может!

– Какой вы гордый! – вздохнула она покорно. – Ах, мне и думать невыносимо, что вы живете в жалкой деревушке – с вашими-то талантами и устремлениями! Как я могу об этом не говорить? Что бы вы ответили Эмили, если бы она так же, как и я, хотела для вас достойной жизни?

– Ей бы я ответил то же самое, что и вам.

– В отличие от меня, с моей искренностью, Эмили никогда не поставит вас в неловкое положение, мистер Мирабель. Она умеет хранить свои тайны.

– Разве можно ее за это винить?

– Зависит от того, что вы к ней чувствуете.

– В каком смысле?

– А вдруг бы вы узнали, что она обручена?

До сих пор Мирабель держался отстраненно и холодно, но тут взглянул на Франсин с нескрываемой тревогой.

– Вы серьезно? – спросил он.

– Я сказала – вдруг. Наверняка мне неизвестно.

– Что вы знаете?

– Как же вас интересует Эмили! Ею восхищаются многие. Вы тоже?

Опыт общения с женщинами подсказывал Мирабелю, что молчание заставит ее все выложить. Эксперимент удался: Франсин тут же вернулась к вопросу, который он задал.

– Верьте или нет, я знаю мужчину, который в нее влюблен. У него была возможность за ней приударить, и он ею воспользовался. Хотите узнать, кто он?

– Я хочу узнать все, что вы хотите мне рассказать.

Мирабель постарался придать своему тону обыденную любезность – и преуспел бы, имей он дело с мужчиной. Однако тонкий женский слух распознал гнев. Франсин не преминула обернуть это в свою пользу.

– Боюсь, ваше хорошее мнение об Эмили сильно изменится, – спокойно продолжила она, – если я расскажу вам, что она поощряла ухаживания мужчины, который всего лишь скромный учитель рисования в школе. В то же время девушка в ее обстоятельствах – я имею в виду без денег – не должна быть разборчива. Полагаю, она никогда не упоминала при вас о мистере Албане Моррисе?

– Нет, не припоминаю.

Всего три слова, но Франсин они обрадовали.

Единственное, чего теперь не хватало для препятствия, которое она поместила на пути Эмили, – выход на сцену Албана Морриса. Может, сразу приехать он не решится, но если действительно увлечен Эмили, то анонимное письмо рано или поздно приведет его в Монксмур. Достигнув своей цели, Франсин отпустила руку Мирабеля.

– Вот и домик привратника! – весело объявила она. – Сесилия наверняка уже надела фартук. Идемте же готовить!

Мирабель чуть отстал, позволив Франсин войти одной. В мыслях у него был сумбур, и ему хотелось поразмыслить, прежде чем встречаться с Эмили.

Сад привратника находился позади домика. Пройдя через калитку, Мирабель обнаружил на повороте дорожки маленькую беседку. Там никого не было, он вошел и сел.

Временами он заставлял себя принижать важность чувства, которое пробудила в нем Эмили. Теперь же самообману наступил конец. После того, что рассказала Франсин, этот пустой и легкомысленный человек уже не мог сопротивляться всепоглощающей силе любви. Ему не давал покоя ужасный вопрос: неужели ревнивая девчонка сказала правду?

Какой метод расследования выбрать, чтобы избавиться от тревоги? Обратиться к Эмили открыто он счел непозволительной вольностью. Судя по их недавнему общению, говорить с ней нужно крайне сдержанно. Мирабель проявил чрезвычайную осторожность и не злоупотребил возможностью побыть с ней наедине, когда увел ее с собрания прогуляться по опустевшим окраинам городка. Оживленность и хорошее настроение Эмили ничуть не ввели его в заблуждение: он понимал, что с точки зрения любви это плохие знаки. Единственная надежда вызвать к себе более глубокие чувства девушки заключалась в том, чтобы положиться на время и волю случая. С горьким вздохом он смирился с необходимостью быть приятным и веселым как никогда: возможно, у него получится навести разговор на Албана Морриса, если удастся ее рассмешить.

Мирабель поднялся, собираясь вернуться в домик, и вдруг в беседку заглянул маленький терьер смотрителя. Увидев чужака, песик оскалил зубы и зарычал. Мирабель вжался в стену, дрожа всем телом, и с ужасом уставился на собачку, лаявшую с победоносным видом при виде жертвы, которую можно потретировать. Мирабель позвал на помощь. Работавший в саду слуга подбежал и остановился на пороге, широко ухмыляясь при виде взрослого мужчины, напуганного лаем собаки. «Ну и ну, – сказал он себе, когда Мирабель покинул беседку под его защитой, – пожалуй, большего труса я в жизни не видал!»

Мирабель постоял снаружи домика, чтобы успокоиться. Он был настолько потрясен, что весь взмок. Утерев лицо платком, он содрогнулся, вспомнив собаку. «После той ночи в гостинице, – подумал он, – меня пугают даже самые мелкие пустяки!»

Юные леди встретили его насмешливыми возгласами.

– Как не стыдно опаздывать! Картофель давно нарезан, а жарить некому!

Мирабель надел маску жизнерадостности с отчаянной решимостью актера, развлекающего публику в пору домашних неурядиц. Он поразил жену привратника, показав, что действительно умеет обращаться со сковородкой. Хотя омлет Сесилии получился жестким, юные леди его съели. Майонез Эмили был жидким, как вода, но его все равно проглотили, черпая ложечками. Картошка вышла хрустящей, сухой и очень вкусной, и Мирабель заслуженно снискал все лавры.

– Вы единственный из нас, – печально признала Сесилия, – кто умеет готовить.

Когда все покинули домик и пошли прогуляться по парку, Франсин присоединилась к Сесилии с мисс Плим, оставив Мирабеля и Эмили в счастливой уверенности, что подготовила почву для непонимания между ними.

Веселье за ланчем вернуло Эмили хорошее настроение. Она с улыбкой вспоминала свою неудачу с майонезом.

– Могу ли я спросить, что вас так развеселило? – поинтересовался Мирабель.

– Я подумала о том, что все мы в долгу перед мистером Вайвилом, – ответила она. – Если бы он не убедил вас вернуться в Монксмур, мы бы так и не увидели знаменитого мистера Мирабеля со сковородкой в руке и не попробовали единственное хорошее блюдо на нашем ланче!

Мирабель тщетно пытался перенять непринужденный тон своей спутницы. Оставшись с ней вдвоем, он почувствовал, что вызванные Франсин сомнения поколебали благоразумное решение, которое он принял в саду. Он решил рискнуть и прямо объяснил Эмили, почему вернулся в дом мистера Вайвила.

– Хотя я признателен нашему хозяину за доброту, – ответил Мирабель, – мне пора в свой приход. И я бы уехал, если бы не вы!

Она отказалась принимать его слова всерьез.

– Значит, страдают ваши прихожане, и виной тому я?!

– Неужели я первый мужчина, который пренебрегает своими обязанностями из-за вас? Интересно, хватало ли учителям в школе духу жаловаться на вас, когда вы пренебрегали уроками?

Эмили вспомнила Албана и выдала себя, покраснев. Затем она перевела разговор на другую тему. Мирабель больше не сомневался, что Франсин сказала правду.

– Когда вы нас покинете? – спросила Эмили.

– Завтра суббота, и я должен вернуться к своим обязанностям.

– И как вас встретит покинутая паства?

Он предпринял отчаянное усилие казаться веселым, как обычно.

– Я наверняка сохраню популярность, покуда у меня есть бочонок в погребе и мелочь в кармане. Общественный дух моих прихожан не просит ничего, кроме денег и пива. Перед тем как отправиться на то утомительное собрание, я сообщил своей экономке, что собираюсь сказать речь про реформу. Она не поняла, что я имею в виду. Я объяснил, что реформа может увеличить количество граждан, которые имеют право голосовать на выборах в парламент. Она тут же просияла. «Ах, слыхала я, как муж говорил о выборах. Чем больше их будет, тем больше денег он получит за свой голос! Я полностью поддерживаю реформу». Выходя из дома, я обратился с тем же вопросом к человеку, который работает у меня в саду. Он не разделял оптимизма моей экономки. «Не спорю, однажды парламент угостил меня хорошим ужином в трактире, – признал он. – Но то было много лет назад, и с тех пор других приглашений что-то нет. Простите, сэр, лично я в реформу не верю!» Вот какие образчики общественного духа встречаются у меня в деревне! – Мирабель помолчал. Девушка слушала, однако эта тема ее не развлекла. Тогда он решил выбрать тему, более близкую своим интересам – он заговорил о будущем. – Наш добрый друг попросил меня продлить визит после того, как я исполню свои воскресные обязанности. Надеюсь, на следующей неделе я вас здесь застану?

– Позволят ли вам вернуться дела вашего прихода? – лукаво спросила Эмили.

– Дела моего прихода, если уж на то пошло, всего лишь предлог.

– Для чего?

– Чтобы держаться подальше от Монксмура… Ради моего спокойствия. Эксперимент провалился: пока вы здесь, я не могу оставаться в стороне.

Эмили все еще отказывалась воспринимать его всерьез.

– Следует ли мне сказать прямо, что лесть в мой адрес пропадет втуне?

– Лесть здесь ни при чем, – серьезно ответил Мирабель. – Прошу прощения, что совершил ошибку, заговорив о себе. – Воззвав к ее снисходительности, он отважился на еще один сдержанный намек на человека, которого ненавидел и боялся. – Встречу ли я здесь кого-нибудь из ваших друзей, когда вернусь в понедельник?

– Что вы имеете в виду?

– Я всего лишь спрашиваю, ожидает ли мистер Вайвил новых гостей?

Когда он задал свой вопрос, позади раздался голос Сесилии, зовущей Эмили. Они обернулись. Мистер Вайвил присоединился к дочери и ее друзьям.

– У меня есть новость, которой вы не ждали, – сказал он Эмили. – Только что прибыла телеграмма из Нидервудса. Мистер Албан Моррис получил отпуск и приезжает завтра.

До ужина в Монксмуре оставалось полчаса, был вечер субботы.

Сесилия и Франсин, мистер Вайвил и Мирабель прогуливались по зимнему саду. Эмили предусмотрительно оставили наедине с Албаном в гостиной. Он опоздал на ранний поезд до Нидервудса, зато успел переодеться к ужину и дать необходимые объяснения.

Если бы Албан мог сослаться на анонимное письмо, то признался бы, что сперва хотел его уничтожить и доказать свою уверенность в Эмили, отклонив приглашение мистера Вайвила. Однако, как он ни пытался, подлые слова не шли у него из головы. В конце концов в нем взыграла ревность, и под ее обманчивым влиянием он убедил себя, что действовать надо обдуманно. Вне всякого сомнения, в его интересах – более того, это может быть его долг! – поехать к мистеру Вайвилу и удостовериться самому. Выдержав еще пару минут жалких колебаний, он решился на компромисс со здравым смыслом и посоветовался с мисс Лэд. Сия превосходная леди сделала именно то, чего он и ожидал: нашла ему замену с субботы по вторник. Оправдание, которым он воспользовался, телеграфируя мистеру Вайвилу, теперь предстояло повторить и для Эмили, чтобы объяснить свое неожиданное появление. «Я нашел человека, который позаботится о моем классе, – сказал он, – и с радостью воспользовался возможностью с вами повидаться».

Внимательно за ним понаблюдав, Эмили с обычной прямотой призналась, что его странное поведение заставляет ее чувствовать себя не в своей тарелке.

– Интересно, – заметила она, – есть ли основания для сомнения, которое меня мучает? – К несказанному облегчению Албана, девушка тут же пояснила свою мысль: – Боюсь, я невольно вас обидела своим ответом на письмо про мисс Джетро.

В данном случае Албан мог себе позволить роскошь не осторожничать. Он признался, что письмо Эмили его разочаровало.

– Я ожидал, что вы ответите сдержанно, и начал думать, что проявил поспешность, написав вам. Когда представится более благоприятная возможность, я смогу высказаться… – Похоже, его отвлекло что-то в зимнем саду. Посмотрев в ту сторону, Эмили поняла, что Албан заметил Мирабеля. Учителю вновь вспомнилась мерзкая анонимка. Без всяких переходов он внезапно спросил Эмили: – Вам нравится клирик?

– Очень нравится, – признала она без малейшего смущения. – Мистер Мирабель умен и приятен в общении, успех его совсем не испортил. Я уверена, – добавила она невинно, – что вам он тоже понравится.

Выражение лица Албана недвусмысленно говорило о том, что она не права, но внимание Эмили отвлекла Франсин, решившая к ним присоединиться. Наследница тщательно выискивала признаки обнадеживающего результата, к которому привело ее предательство. Албан сразу ее заподозрил, получив письмо. При ее появлении он встал и поклонился. Они посмотрели друг другу в глаза, и он сразу понял, что его подозрения верны.

В зимнем саду неизменно любезный мистер Мирабель покинул своих друзей, чтобы набрать цветов для Сесилии. Дождавшись его ухода, она обернулась к отцу и спросила, какой из джентльменов должен вести ее к обеду – мистер Мирабель или мистер Моррис?

– Разумеется, мистер Моррис, – ответил отец. – Он – новый гость и, как выяснилось, более достойный в социальном плане, чем наш второй друг. Показывая ему комнату, я спросил, не родня ли он тому мистеру Моррису, которого я знал в колледже много лет назад. Так вот, он – младший сын моего друга, их семья разорилась, но в свое время они были людьми весьма выдающимися.

Мирабель вернулся с цветами как раз к ужину.

– Сегодня вы поведете Эмили, – сообщила ему Сесилия, направляясь к выходу из зимнего сада. Когда они вошли в гостиную, Албан предлагал руку Эмили. – Папа отдает вас мне, мистер Моррис, – объявила Сесилия с милой улыбкой.

Албан заколебался, по-видимому, не уловив намека. Мирабель вмешался с присущим ему тактом:

– Мистер Вайвил делает вам честь отвести его дочь к столу.

Лицо Албана зловеще помрачнело, когда изящный клирик подал руку Эмили и последовал за мистером Вайвилом и Франсин. Сесилия оглядела молчаливого и угрюмого спутника и невольно позавидовала своей ленивой сестре, которая ужинала у себя в комнате под весьма удобным предлогом головной боли.

Уже решив, что с Албаном Моррисом следует обращаться как можно более осторожно, Мирабель немного выждал, прежде чем вступить в беседу. Между супом и рыбой он сделал интересное признание, которое сообщил Эмили под строжайшим секретом.

– Мне понравился ваш друг мистер Моррис, – заметил он. – В моем случае первое впечатление решает все: человек мне либо нравится, либо нет. Он мне симпатичен. Хороший из него собеседник?

– Я сказала бы да, – кокетливо ответила Эмили, – если бы тут не было вас.

В искусстве говорить комплименты Мирабель не уступил бы даже женщине. Он восхищенно посмотрел на сидящего напротив Албана и промолвил:

– Что ж, давайте послушаем.

Это лестное предложение не только понравилось Эмили, но и весьма способствовало цели Мирабеля. Иными словами, оно дало ему возможность понаблюдать, что происходит на другой стороне стола.

Чутье джентльмена заставило Албана сдержать раздражение и пожалеть, что он позволил ему проявиться. Стремясь всем понравиться, он показал себя с наилучшей стороны. Милая Сесилия простила ему сердитый взгляд. Мистер Вайвил был в восторге от сына старого друга. Эмили втайне гордилась хорошим впечатлением, произведенным ее поклонником, а Франсин с удовольствием наблюдала, как он заявляет свои права на Эмили самым недвусмысленным образом, что наверняка обескуражит его соперника. Эти разнообразные впечатления, возникшие, пока враг Албана зловеще молчал, стали претерпевать неуловимые изменения начиная с того момента, когда Мирабель решил, что пришло время взять инициативу в свои руки. Наконец замечание Албана предоставило ему возможность, которой он так ждал. Мирабель согласился с замечанием, затем его развил – он держался блистательно и естественно, был поучителен и весел, и все благодаря чужой реплике. Терпение Албана вновь подверглось серьезному испытанию. От него вовсе не ускользнул лукавый замысел Мирабеля. Он предпринимал все возможное, воздвигая ему препоны, и раз за разом терпел неудачу, обескураженный его изобретательностью. Если он перебивал, добродушный противник подчинялся и продолжал. Если не соглашался, скромный мистер Мирабель признавал самым любезным образом: «Возможно, я и ошибаюсь» – и рассматривал тему уже с точки зрения оппонента. Никогда еще за столом мистера Вайвила не сиживал столь идеальный христианин – ни резкого слова, ни нетерпеливого взгляда. Чем дольше Албан сопротивлялся, тем больше терял в глазах собравшихся. Сесилия была разочарована, Эмили огорчена, благосклонное мнение мистера Вайвила пошатнулось, Франсин почувствовала отвращение. Когда ужин закончился и пастыря ожидал экипаж, чтобы отвезти его в приход при свете луны, Мирабель одержал окончательную победу. Пользуясь самыми невинными средствами, он предоставил Албану прилюдно продемонстрировать свой безупречный нрав и умение держаться с достоинством, явив себя во всей красе.

Так закончился день. Воскресенье обещало пройти спокойно благодаря отсутствию Мирабеля. Наступило утро, и этим надеждам было сбыться не суждено.

Франсин провела беспокойную ночь. Появление Албана Морриса не принесло тех обнадеживающих результатов, на которые она рассчитывала. Он осрамился, позволив Мирабелю упрочить свои позиции, а сам очень многое потерял в глазах Эмили. Если подобная катастрофа повторится при дальнейших встречах двух мужчин, то Эмили с Мирабелем сблизятся еще сильнее, и Албан станет тому невольной причиной. Утром в воскресенье Франсин поднялась до завтрака, решив прибегнуть к старому доброму способу – к дельному совету.

Ее спальня находилась в передней части дома. Мужчина, которого она искала, как раз проходил под окнами, направляясь на утреннюю прогулку в парк. Она тут же за ним последовала.

– Доброе утро, мистер Моррис.

Он поднял шляпу и поклонился – молча и на нее не глядя.

– У нас с вами есть кое-что общее, – любезно продолжила Франсин, – мы оба любим подышать свежим воздухом перед завтраком.

Албан сказал ровно то, что требовала от него обычная вежливость, и ни слова больше.

– Да.

Иных девушек это бы обескуражило, но не Франсин.

– Не моя вина, мистер Моррис, что мы с вами не стали друзьями. По причине, которая ускользает от моего разумения, вы мне не доверяете. Даже не понимаю, чем я это заслужила!

– Вы уверены? – спросил он, смерив девушку пристальным взглядом.

Ее суровое лицо окаменело, глаза уставились на него с вызовом. Франсин наконец поняла, что Албан подозревает ее в написании анонимного письма. В ней всколыхнулись все дурные качества ее натуры. Даже ожесточенная старуха не смогла бы справиться с потрясением, что ее разоблачили, со столь дьявольским спокойствием, какое явила эта девушка.

– Извольте объясниться, – заявила она.

– Я уже все объяснил, – ответил Албан.

– Придется довольствоваться тем, что я останусь в неведении. Из уважения к Эмили я собиралась предложить – с пользой для себя и в интересах особы, которая вам дорога, – вести себя с мистером Мирабелем более осторожно. Вы готовы ко мне прислушаться?

– Мисс де Сор, вы хотите прямого ответа на свой вопрос?

– Я на нем настаиваю.

– Нет, я не собираюсь к вам прислушиваться.

– Могу ли я узнать почему? Или вновь останусь в неведении?

– Полагаю, неведение вам не грозит – при вашей-то изобретательности.

Франсин поглядела на него с ехидной улыбкой.

– В один прекрасный день, мистер Моррис, я заслужу ваш комплимент.

Сказав это, она развернулась и пошла к дому.

Это был единственный тревожный эпизод, нарушивший почти идеально спокойный день. То, что задумала Франсин с единственной целью – заставить Албана послужить ее цели, благополучно осуществилось пару часов спустя благодаря положительному влиянию Эмили на мужчину, который ее любил.

Они провели весь день вместе, уединившись в парке. Во время общения Эмили осторожно упомянула в разговоре Мирабеля.

– Вам не следует ревновать к нашему умному маленькому другу, – сказала она, – он мне нравится, я им восхищаюсь, но…

– Вы его не любите?

Она улыбнулась энтузиазму, с которым был задан вопрос.

– Можете этого не опасаться, – живо ответила она.

– Даже если вы обнаружите, что он вас любит?

– Даже тогда. Ну что, довольны? Пообещайте больше не грубить мистеру Мирабелю!

– Ради его блага?

– Нет, ради моего. Мне не нравится, когда вы ставите себя в невыгодное положение. Смотрите, не разочаруйте меня!

Услышав ее слова, Албан буквально просиял и даже помолодел на несколько лет. Он взял Эмили за руку, не в силах заговорить.

– Вы забываете про мистера Мирабеля, – мягко напомнила она.

– Я буду с ним предельно вежлив и добр, буду им восхищаться так же, как и вы! Ах, Эмили, скажите, я вам хоть немного нравлюсь?

– Сама не знаю.

– Могу ли я попытаться это выяснить?

– Как? – спросила она.

Ее прекрасная щечка была совсем рядом. Появившийся на ней легкий румянец сказал: ответь мне – и Албан ответил.

В понедельник появился Мирабель, а с ним и демон разлада.

Утром Албан удалился в сад, чтобы нарисовать Эмили маленький подарок. Закончив этюд, он пришел в гостиную, где застал лишь Сесилию и Франсин. Он спросил, где Эмили.

Вопрос предназначался Сесилии, но ответила Франсин:

– Эмили беспокоить нельзя.

– Почему же?

– Она с мистером Мирабелем в розарии. Я видела, как они разговаривают, причем с глубочайшим интересом к тому, что обсуждают. Не мешайте им – вы явно лишний.

Последнему утверждению Сесилия решительно воспротивилась:

– Франсин шутит, мистер Моррис, не обращайте внимания! Они наверняка будут рады видеть вас в саду.

Франсин встала, подошла к двери и посмотрела на Албана.

– Сами проверьте, – проговорила она, – и увидите, что я права.

– Порой Франсин разговаривает очень недружелюбно, – мягко промолвила Сесилия. – Думаете, она всерьез, мистер Моррис?

– Оставлю свое мнение при себе, – ответил Албан.

– Почему?

– Я не могу говорить беспристрастно – мисс де Сор мне не нравится.

Повисла пауза. Чувство собственного достоинства не позволяло Албану провести эксперимент, который злокозненно предложила Франсин. Мысли Албана удержать было сложнее, и они устремились в сторону сада. Попытка заставить его ревновать провалилась, и в то же время он чувствовал разочарование. После всего, о чем они беседовали в парке, Эмили должна помнить, что репутация женщины зависит от того, что о ней говорят. Если Мирабель хотел сообщить ей что-то важное, девушке следовало оградить себя от злобных наветов Франсин – к примеру, попросить Сесилию присутствовать при разговоре.

Пока он был погружен в размышления, смущенная неловким молчанием Сесилия пыталась найти тему для беседы. Албан грубо оттолкнул свой альбом для набросков, лежащий на столе. Неужели он недоволен Эмили? Тот же вопрос возник у Сесилии во время переписки по поводу мисс Джетро. Напоминание о тех письмах привело к вполне естественному умственному усилию и заставило ее вспомнить особу, которой они касались. Интерес Сесилии к тайне мисс Джетро вспыхнул с новой силой.

– Эмили говорила, что я видела ваше письмо? – спросила она.

Албан вздрогнул.

– Прошу прощения! О каком письме идет речь?

– Я имела в виду письмо, где упоминается странный визит мисс Джетро. Эмили так опешила и удивилась, что показала его мне, и мы пошли советоваться с моим отцом. Вы разговаривали с Эмили про мисс Джетро?

– Я пытался, но ей, похоже, не интересно это обсуждать.

– Вы узнали еще что-нибудь с тех пор, как написали Эмили?

– Нет. Тайна покрыта непроглядным мраком.

Вдруг в зимний сад неожиданно вошел Мирабель, очевидно, направляясь в гостиную.

Увидеть человека, чье знакомство с Эмили пыталась предотвратить мисс Джетро, исходя из тайных соображений, да еще когда речь зашла о мисс Джетро, было не просто испытанием для любопытства Албана, но и прямым стимулом (разумеется, в интересах Эмили) приложить все усилия к разгадке тайны. Он продолжил беседовать с Сесилией достаточно громко, чтобы их услышали в зимнем саду.

– Единственный шанс получить необходимую информацию мне видится в том, чтобы обратиться к мистеру Мирабелю.

– Буду только рад, если смогу быть чем-нибудь полезен мисс Вайвил и мистеру Моррису!

С этими любезными словами Мирабель эффектно вошел и с неотразимой улыбкой посмотрел на Сесилию. Поразившись его неожиданному появлению, она невольно поддержала замысел Албана – молчание девушки дало ему возможность высказаться.

– Мы говорили, – тихо сообщил он Мирабелю, – про леди, с которой вы знакомы.

– Неужели! Могу ли я спросить, как ее зовут?

– Мисс Джетро.

Мирабель перенес потрясение с невероятным самообладанием и ничуть не дрогнул. Однако его выдала внезапная бледность: даже Сесилия сообразила, что он охвачен страхом.

Албан предложил ему стул, но Мирабель жестом отказался. Тогда Албан попробовал извиниться.

– Боюсь, я невольно пробудил у вас болезненные воспоминания. Прошу меня простить!

Извинение взбудоражило Мирабеля: он ощутил необходимость дать хоть какое-то объяснение. Пугливым животным свойственно одно защитное свойство, которое всегда наготове, – хитрость. Мирабель был слишком хитер, чтобы оспаривать очевидное – эффект, произведенный на него именем мисс Джетро. Он признал, что «болезненные воспоминания» у него действительно есть, и посетовал на свою «нервную восприимчивость».

– Вы ни в чем не виноваты, мой дорогой, – продолжил он самым любезным тоном. – Не будет ли нескромным с моей стороны поинтересоваться, как вы познакомились с мисс Джетро?

– В школе мисс Лэд, – ответил Албан. – Она ненадолго устроилась к нам учительницей, потом внезапно оставила место. – Он помолчал, и Мирабель тоже ничего не сказал. – Через пару месяцев я вновь с ней встретился. Мисс Джетро пришла ко мне на квартиру недалеко от Нидервудса.

– Желая возобновить знакомство?

Мирабель задал вопрос с большим нетерпением, которого не смог скрыть. Боялся ли он того, что мисс Джетро может о нем сообщить? Албана никоим образом не связывало никакое обязательство хранить тайну, и он был полон решимости использовать все средства, чтобы пролить свет на загадочное предупреждение мисс Джетро. Он передал своими словами их беседу, которую привел в письме к Эмили. Мирабель слушал, не делая никаких замечаний.

– После всего, что я вам рассказал, вы можете предложить мне хоть какое-нибудь объяснение? – осведомился Албан.

– Увы, мистер Моррис, я совершенно не в силах вам помочь.

Лгал ли он или говорил правду? У Албана сложилось впечатление, что клирик говорит правду.

В отличие от мужчин, женщины редко готовы так просто смириться с крахом своих надежд. Слушавшая доселе молча Сесилия наконец осмелилась заговорить, воодушевленная сестринским участием к Эмили.

– Вы можете нам рассказать, – обратилась она к Мирабелю, – почему мисс Джетро пыталась предотвратить вашу с Эмили встречу?

– Увы, мне известно не больше, чем вам, – ответил Мирабель.

Албан вмешался:

– Мисс Джетро меня покинула с явным намерением, причем заявленным открыто, помешать вам принять приглашение мистера Вайвила. Предприняла ли она эту попытку?

Мирабель признал, что предприняла.

– Но, – добавил он, – не упоминая мисс Эмили. Меня попросили отложить визит, поскольку на то имелись особые причины. У меня тоже имелись свои причины (он учтиво поклонился Сесилии) быть удостоенным чести познакомиться с мистером Вайвилом и его дочерью, и я отказался.

И вновь возникло сомнение: он лжет или говорит правду? И вновь Албан не смог удержаться от мысли, что Мирабель говорит правду.

– Я хотел бы узнать еще кое-что, – продолжил Мирабель, поколебавшись. – Мисс Эмили известно об этом странном происшествии?

– Конечно!

Мирабель вроде бы собирался продолжать расспросы и вдруг передумал. Не начал ли он сомневаться, что Албан говорил без утайки, описывая визит мисс Джетро? Или все еще боялся того, что мисс Джетро могла о нем рассказать? В любом случае, он сменил тему и быстро откланялся.

– Я и забыл о своем поручении, – пояснил он Албану. – Мисс Эмили хотела узнать, закончили ли вы рисунок. Я должен ей сказать, что вы вернулись.

Он поклонился и вышел.

Албан поднялся, желая последовать за ним, и спохватился.

«Нет уж, – подумал он, – я верю Эмили!» И он вновь сел рядом с Сесилией.

Мирабель и в самом деле вернулся в розарий. Он нашел Эмили там же, где и оставил: она плела венок из роз, который Сесилия надела бы к ужину. Но кое-что изменилось. Рядом сидела Франсин.

– Простите, что отправила вас с ненужным поручением, – обратилась Эмили к Мирабелю, – мисс де Сор мне сообщила, что мистер Моррис закончил рисовать. Она оставила его в гостиной – почему вы не привели его сюда?

– Он беседовал с мисс Вайвил.

Мирабель ответил рассеянно, не сводя глаз с Франсин. Он смерил ее многозначительным взглядом, который говорит постороннему: «Зачем вы здесь?» Ревнивая Франсин сделала вид, что не поняла. Он попытался намекнуть более прозрачно, прибегнув к словам.

– Не хотите прогуляться по саду? – спросил Мирабель.

Франсин была непробиваема.

– Нет, – ответила она, – я останусь с Эмили.

Мирабелю пришлось отступить. Мучимый непреодолимой тревогой, он был вынужден сказать в присутствии Франсин то, что надеялся сообщить Эмили наедине.

– Когда я присоединился к мисс Вайвил и мистеру Моррису, – начал он, – угадайте, чем они занимались? Беседовали о мисс Джетро…

Эмили уронила венок из роз на колени, неприятно удивившись.

– Мистер Моррис рассказал мне любопытную историю про визит мисс Джетро, – продолжил Мирабель, – но я сомневаюсь, что он был со мной откровенен. Вероятно, он выражался бы более свободно, говори он с вами. Могла ли мисс Джетро сказать ему что-нибудь такое, что уронило бы меня в ваших глазах?

– Разумеется, нет, мистер Мирабель, – насколько мне известно. Доведись мне услышать подобное, я сочла бы своим долгом вам рассказать! Вас успокоит, если я сейчас же отправлюсь к мистеру Моррису и спрошу его прямо, скрыл ли он что-нибудь от вас или от меня?

Мирабель благодарно поцеловал ей ручку.

– Ваша доброта безгранична! – воскликнул он, на сей раз не скрывая чувств.

Эмили незамедлительно вернулась в дом. Едва она скрылась из глаз, Франсин подошла к Мирабелю, дрожа от едва сдерживаемого гнева.

Мисс де Сор осторожно начала с извинений.

– Простите, мистер Мирабель, что напоминаю о своем присутствии.

Мистер Мирабель не ответил.

– Осмелюсь заметить, – продолжила Франсин, – что я ненароком видела, как вы целуете руку Эмили.

Мирабель встал, посмотрел на розы, забытые Эмили на стуле, с таким рассеянным видом, словно он в саду один.

– Неужели я настолько не стою вашего внимания? – спросила Франсин. – Ах, я знаю, ради кого вы мной пренебрегаете! – Она фамильярно схватила его за руку и разразилась резким смехом. – Скажите по секрету, вы думаете, Эмили вас любит?

В памяти Мирабеля еще было свежо впечатление, произведенное добротой Эмили, и он не собирался потакать ревнивой злобе женщины, к которой относился с полным безразличием. Сквозь привычную маску вежливости проступила надменность, обычно надежно скрытая от людских глаз. Он ответил Франсин, ничуть не жалея ее чувств:

– Самая заветная надежда моей жизни в том, что она меня полюбит!

Франсин уронила его руку, добавив с иронией:

– И удача вашим надеждам способствует. Когда мистер Моррис покинет нас завтра, он устранит единственное препятствие, которого вы страшитесь. Я права?

– Нет, не правы.

– Почему же, скажите на милость?

– Я вовсе не рассматриваю мистера Морриса как препятствие. Эмили слишком добра, чтобы ранить его чувства, и все же она его не любит. Нет у нее всепоглощающего интереса, который отвлекал бы ее от меня. Она свободна и счастлива, искренне наслаждается пребыванием в этом доме, и я причастен к ее наслаждению. У меня есть шанс!..

Внезапно он умолк. До сих пор Франсин слушала неестественно спокойно и холодно, теперь же показала, что заметила его презрение. На бледном лице расплылась гнусная улыбка. Она означала месть, которой неведом ни страх, ни жалость, ни раскаяние – месть ревнивой женщины. Мирабель был готов к истеричной злости, яростной брани, но улыбка его напугала.

– Ну? – с издевкой протянула она. – Что же вы остановились?

Вероятно, мужчина более смелый продолжил бы в том же дерзком тоне, однако трусливое сердечко Мирабеля предательски сжалось. Он бы увильнул, воспользовавшись первым же подходящим предлогом, однако его изобретательный ум сковал страх, и ничего нового он выдумать не смог. Пришлось прибегнуть к банальному трюку, который не раз встречался ему в романах и на сцене.

– Неужели вы полагаете, – спросил он с преувеличенным удивлением, – что я говорю всерьез?

Будь на его месте другой мужчина, Франсин немедленно раскусила бы неуклюжее притворство. Но в груди девушки пылала такая любовь, что довольствуется самыми ничтожными крохами утешения, заискивает, пресмыкается и обманывает саму себя в собственных крайне эгоистичных интересах. Несчастная поверила Мирабелю с такой восторженностью, что задрожала всем телом и упала в ближайшее кресло.

– А ведь я поверила, – тихо сказала она. – Разве вы не видели?

Не испытывая ни малейшего стыда, Мирабель все отрицал.

– Клянусь честью, я решил, что вы надо мной подшучиваете, и ответил тем же!

Франсин вздохнула и посмотрела на него с мягким укором.

– Даже не знаю, могу ли я вам верить, – промолвила она.

– Конечно, можете! – заверил он.

Она помялась, желая растянуть приятную неопределенность.

– Ну, мало ли. Эмили восхищаются многие мужчины. Может, и вы тоже?

– Отнюдь! – заверил Мирабель. – Скажу прямо: она бедна, и я беден. Факты говорят сами за себя!

– Да, но Эмили стремится вскружить вам голову. Она выскочила бы за вас завтра же, если бы вы предложили. Не пытайтесь отрицать! К тому же вы поцеловали ей руку.

– Ах, мисс де Сор!

– Не называйте меня так! Зовите меня Франсин! Я хочу знать, почему вы поцеловали ей руку.

Мирабель потакал ей с неистощимым подобострастием.

– Позвольте поцеловать и вашу ручку, Франсин! И объяснить, что так я всего лишь выражаю благодарность за доброту. Вы должны признать, что Эмили…

Она перебила его в третий раз.

– Эмили? – повторила Франсин. – Вы уже настолько накоротке? Она называет вас Майлз, когда вы вдвоем? Осталось ли хоть какое-то средство обольщения, которое это очаровательное создание не опробовало? Она вам рассказывала, что живет одна-одинешенька в своем жалком коттедже?

Такого даже Мирабель не мог спустить.

– Эмили ничего о себе не рассказывала! Все, что мне о ней известно, я узнал от мистера Вайвила.

– Да неужели! Вы расспрашивали мистера Вайвила о ее семье? Что он сказал?

– Он сказал, что она потеряла мать в раннем детстве, а отец умер внезапно, несколько лет назад, от болезни сердца.

– А что еще?.. Неважно, не отвечайте! Кто-то идет.

Подошел всего лишь слуга. Мирабель обрадовался, что их прервали. Франсин, напротив, разозлилась и резко на него рявкнула:

– Что вам здесь надо?

– Передать сообщение, мисс.

– От кого?

– От мисс Браун.

– Для меня?

– Нет, мисс. – Слуга повернулся к Мирабелю. – Мисс Браун желает с вами говорить, сэр, если вы не заняты.

Франсин держала себя в руках, пока слуга не удалился.

– Честное слово, она совсем потеряла стыд! – возмущенно заявила наследница. – Эмили не может оставить вас со мной даже на пять минут! Если пойдете к ней после всего, что сказали сейчас мне, – вскричала она, грозя Мирабелю пальцем, – то вы – последний подлец!

Подлецом он и был, поэтому трусливо подчинился.

– Только скажите, чего вы от меня хотите, – ответил Мирабель.

Даже Франсин ожидала чуть больше сопротивления от существа в облике мужчины.

– Ах, неужели вы так и сделаете? – не поверила она. – Я хочу, чтобы вы не оправдали надежд Эмили. Останетесь здесь и позволите мне извиниться за вас?

– Я готов на все, чтобы вас порадовать.

Франсин бросила на него прощальный взгляд, тщетно пытаясь облечь свое восхищение в слова.

– Вы не мужчина, – промолвила она, – вы – ангел!

Оставшись один, Мирабель присел отдохнуть. Своим поведением он был вполне доволен. «Ни один мужчина из сотни не справился бы с этой дьяволицей, как я, – решил он. – Как же я теперь все объясню Эмили?»

Задумавшись над этим вопросом, он случайно заметил незаконченный венок из роз. «То, что нужно!» – решил он, достал записную книжку и написал на чистой страничке:

Вырвав страничку и спрятав ее среди роз, чтобы виднелся лишь краешек, Мирабель подозвал мальчишку, который работал в саду, и дал ему распоряжение, сопроводив его шиллингом.

– Отнеси цветы в комнату для прислуги и передай горничной, чтобы оставила их в спальне мисс Браун. Погоди! Как пройти к фруктовому саду?

Мальчик объяснил. Мирабель медленно пошел прочь, сунув руки в карманы. После такого нервного потрясения он решил полакомиться фруктами.

Тем временем Эмили сдержала обещание развеять опасения Мирабеля насчет мисс Джетро. Войдя в гостиную в поисках Албана, она обнаружила, что он беседует с Сесилией, и услышала свое имя.

– Вот и она наконец! – воскликнула Сесилия. – Что тебя задержало в розарии?

– Мистер Мирабель увлек вас разговором сильнее, чем обычно? – весело спросил Албан. Как бы его ни раздосадовало отсутствие Эмили, при ее появлении он мигом просветлел и позабыл всякое раздражение.

– Судите сами, – ответила Эмили с улыбкой. – Мистер Мирабель рассказывал мне о родственнице, которая очень ему дорога, – о своей сестре.

Сесилия удивилась.

– Почему же он никогда нам о ней не рассказывал?

– Ее история печальна, моя дорогая. Жизнь его сестры полна страданий – уже много лет она не покидает свою комнату. Он постоянно ей пишет, и бедняжку очень заинтересовали письма из Монксмура. Вроде бы он как-то упомянул меня, и она любезно прислала мне приглашение навестить ее на днях. Теперь понимаешь, Сесилия?

– Конечно! Скажи-ка, сестра старше или моложе мистера Мирабеля?

– Старше.

– Замужем ли она?

– Вдова.

– Живет с братом? – спросил Албан.

– Нет, у нее свой дом далеко на севере, в Нортумберленде.

– Рядом с сэром Джервисом Редвудом?

– Полагаю, что нет. Ее дом находится на побережье.

– Дети есть? – поинтересовалась Сесилия.

– Нет, она совсем одна. Итак, Сесилия, я рассказала все, что знаю, а теперь хочу кое-что обсудить с мистером Моррисом. Можешь не уходить – тема нашего разговора и тебе будет интересна. Эта тема, – повторила она, поворачиваясь к Албану, – как вы могли заметить, мне не очень по душе.

– Мисс Джетро? – догадался Албан.

– Да, мисс Джетро.

Любопытство Сесилии мигом взяло верх.

– Мы пытались уговорить мистера Мирабеля нас просветить, но тщетно, – призналась она. – Ты же его любимица. Удалось что-нибудь узнать?

– Я даже не пыталась, – ответила Эмили. – Моя единственная цель – по возможности развеять опасения мистера Мирабеля, причем с вашей помощью, мистер Моррис.

– Каким образом я могу вам помочь?

– Прошу, не сердитесь.

– Я выгляжу сердитым?

– Скорее серьезным. Все очень просто. Мистер Мирабель боится, что мисс Джетро сказала о нем что-то неприятное и вы не решаетесь это повторить. Есть ли у него причина волноваться?

– Ни в коем случае! Я ничего не скрыл от мистера Мирабеля.

– Благодарю за разъяснение. – Она повернулась к Сесилии. – Могу ли я отправить слугу с сообщением? Надо положить конец тревоге мистера Мирабеля.

Слугу позвали и отправили к Мирабелю с сообщением. Эмили поступила бы правильно, если бы воздержалась от дальнейших разговоров о мисс Джетро. К несчастью, сомнения Мирабеля передались и ей. Она начала подозревать, что таинственный тон злосчастного письма Албана связан с тем, что он преследует свои интересы.

– Интересно, есть ли у меня причина тревожиться? – спросила она полушутя.

– Из-за чего же вам тревожиться? – не понял Албан.

– Из-за мисс Джетро, конечно! Она сказала что-нибудь такое, что вы скрыли по доброте душевной?

Албана, казалось, слегка задело ее недоверие.

– Так вот почему вы ответили на мое письмо настороженно, словно постороннему?

– Вы совершенно неправы! – горячо заверила она. – Я была сбита с толку и встревожена… И попросила совета у мистера Вайвила, как вам лучше ответить. Может, оставим эту тему?

Албан оставил бы ее с радостью, если бы не злосчастное упоминание о мистере Вайвиле. Эмили невольно задела его за живое. Он уже слышал от Сесилии про обсуждение своего письма и этого не одобрял.

– Полагаю, вы побеспокоили мистера Вайвила зря.

Изменившийся голос Албана подсказал Эмили, что он говорил бы с ней более сурово, не будь в комнате Сесилии. Она сочла, что он возмущается из-за ерунды, и вернулась к теме, хотя и минуты не прошло, как сама же предлагала ее оставить!

– Вы не предупредили, что письмо нужно сохранить в тайне.

Сесилия лишь усугубила разлад, причем из лучших побуждений:

– Я уверена, мистер Моррис, что мой отец был только рад помочь Эмили советом!

Албан промолчал, что Эмили сочла весьма неучтивым с его стороны, учитывая доброту мистера Вайвила к нему.

– Какая жалость, – заметила Эмили, – что мистер Моррис позволил мисс Джетро уйти без объяснений. На его месте я настояла бы на том, чтобы узнать, почему я не должна встречаться с мистером Мирабелем.

Сесилия вновь предприняла неудачную попытку благоразумно вмешаться. На сей раз она попробовала мягко возразить:

– Вспомни, Эмили, о положении мистера Морриса. Вряд ли он мог быть грубым с леди. Осмелюсь предположить, что у мисс Джетро наверняка имелась причина не давать никаких объяснений.

Франсин открыла дверь в гостиную и услышала последнюю фразу Сесилии.

– Опять мисс Джетро! – воскликнула она.

– Где мистер Мирабель? – поинтересовалась Эмили. – Я просила ему кое-что передать.

– Он вынужден сообщить, что в данный момент занят, – ответила Франсин с язвительной вежливостью. – Продолжайте, не отвлекайтесь на меня. Кто такая эта мисс Джетро, чье имя у всех на устах?

Албан больше не мог молчать.

– Мы закрыли тему, – резко ответил он.

– Потому что здесь я?

– Потому что про мисс Джетро и так достаточно сказано.

– Говорите за себя, мистер Моррис! – ответила Эмили, возмущенная его властным тоном. – Уверяю вас, лично я с мисс Джетро пока не закончила.

– Дорогая моя, ты ведь не знаешь, где она живет, – напомнила Сесилия.

– Так узнаю! – вспыхнула Эмили. – Возможно, это известно мистеру Мирабелю. Спрошу у него!

– Так и думала, что ты отыщешь предлог, чтобы вернуться к мистеру Мирабелю, – заметила Франсин.

Не успела Эмили ответить, как в комнату вошла горничная с венком из роз.

– Мистер Мирабель посылает вам эти цветы, мисс, – обратилась она к Эмили. – Мальчик сказал, что их нужно отнести к вам в комнату. Я решила, что он ошибся, и принесла их сюда.

Франсин, которая находилась ближе всех к двери, взяла у девушки розы, сделав вид, что собирается передать их Эмили. С ревнивой бдительностью она тут же заметила среди цветов краешек записки Мирабеля. Неужели Эмили втянула его в тайную переписку?

– Тут какой-то ненужный клочок бумаги, – проговорила она, скомкав его в руке, словно собралась выбросить.

Эмили проворно перехватила ее руку.

– Ненужный или нужный – решать мне. Он был среди моих цветов!

Франсин отдала записку с таким злобным видом, что Эмили бы испугалась, если бы обратила на нее внимание.

– Я плела венок для тебя, моя дорогая, чтобы ты надела его к ужину, и позабыла его в саду. Закончить еще не успела.

Сесилия пришла в восторг.

– Какой прелестный! Как мило с твоей стороны! Я сама его закончу, – заверила она и направилась в зимний сад.

– Я и не знала, что там была записка, – проговорила Франсин, внимательно наблюдая, как Эмили расправляет бумагу.

Прочтя написанное Мирабелем, Эмили подняла взгляд и увидела, что Албан собирается последовать за Сесилией в сад. Выражение лица Франсин вызвало у него непреодолимое отвращение, хотя он и не понял почему, но решил поскорее уйти. Эмили подошла к Албану и заговорила с ним.

– Я тоже пойду в розарий, – сказала она.

– С какой-то особой целью? – поинтересовался Албан.

– С целью, которую вы, боюсь, не одобрите. Я хочу спросить у мистера Мирабеля, знает ли он адрес мисс Джетро.

– Надеюсь, он ему неизвестен, как и мне, – мрачно ответил Албан.

– Неужели мы поссоримся из-за мисс Джетро, как ссорились из-за миссис Рук? – воскликнула Эмили, к которой вернулось хорошее настроение. – Ну же! Вам наверняка хочется все выяснить не меньше, чем мне!

– С одной лишь разницей – в отличие от вас я думаю о последствиях. – Он проговорил это самым любезным образом и вышел в зимний сад.

– Неважно, какими будут последствия, – объявила Эмили, – лишь бы нам удалось выяснить правду. Ненавижу, когда меня обманывают!

– Нет на свете человека, у которого больше причин это говорить, чем у тебя.

– Что ты имеешь в виду? – спросила Эмили, резко обернувшись.

Франсин замялась. Лицо ее заливала мертвенная бледность.

– Тебе нехорошо? – испугалась Эмили.

– Нет… Я думаю.

Немного подождав, Эмили направилась к двери. Внезапно Франсин подняла руку.

– Погоди! – вскричала она.

Эмили замерла.

– Я приняла решение, – объявила Франсин.

– Какое?

– Ты спросила, что я имею в виду.

– Верно.

– Так вот, я решила ответить. Мисс Эмили Браун, в этом доме ты ведешь прискорбно легкомысленный образ жизни. Я собираюсь дать тебе пищу для размышлений о деле гораздо более серьезном, чем флирт с мистером Мирабелем. Потерпи, сейчас перейду к сути! Сама того не ведая, ты много лет была жертвой жестокого, подлого обмана, который скрывался под маской милосердия.

– Намекаешь на мисс Джетро? – изумилась Эмили. – Не думала, что вы знакомы. Только что ты спрашивала, кто она такая.

– Про нее мне ничего не известно. Меня заботит вовсе не мисс Джетро.

– Так кто же еще?

– Меня заботит, – протянула Франсин, – твой покойный отец.

Восстановив во фруктовом саду свои иссякшие силы, Мирабель устроился под тенистым деревом и задумался о критическом положении, в которое его поставила ревность Франсин.

Если мисс де Сор продолжит гостить у мистера Вайвила, Мирабелю не остается иного выбора, кроме как покинуть Монксмур и надеяться на благосклонный ответ на приглашение сестры, чтобы свободно наслаждаться обществом Эмили под другим кровом. Как он ни старался, ему не удалось прийти к более удовлетворительному выводу. В этих заботах время пролетело незаметно. Прошел почти час, прежде чем он встал и направился к дому.

Войдя в холл, он вздрогнул от ужасного женского крика, донесшегося откуда-то сверху. В это же время мистер Вайвил проходил по спальному коридору, покинув музыкальную комнату, и столкнулся с дочерью, которая выбежала из спальни Эмили в таком смятении, что едва могла говорить.

– Ее нет! – вскричала она, увидев отца.

Мистер Вайвил обнял дочь, пытаясь ее успокоить.

– Кого нет? – спросил он.

– Ах, папа, Эмили нас покинула! Она услышала ужасную новость… Она сама мне сказала.

– Какую новость? Как она ее услышала?

– Не знаю как. Я вернулась в гостиную показать ей венок…

– Эмили была одна?

– Да! Она меня напугала – вид у нее был безумный. Эмили сказала: «Оставь меня одну, мне нужно домой». Поцеловала на прощанье и бросилась к себе в комнату. Ах, я такая глупая! Надо было глаз с нее не спускать!

– Долго она оставалась одна?

– Не знаю. Я подумала, надо сходить к тебе и все рассказать. А потом забеспокоилась, постучала к ней в комнату и заглянула. И там – никого! Ее нет!

Мистер Вайвил позвонил и передал Сесилию на попечение горничной. Мирабель присоединился к нему в коридоре. Вместе они пошли вниз и посоветовались с Албаном. Он вызвался навести справки на станции. Мистер Вайвил последовал за ним до ворот, которые выходили на большую дорогу, а Мирабель побежал ко вторым воротам, находившимся в противоположном конце парка.

Первым узнал об Эмили мистер Вайвил. Привратник видел, как она проходила мимо, покидая парк, в большой спешке. Он ее окликнул, спросив: «Что-нибудь случилось, мисс?» – но ответа не получил. На вопрос, сколько с тех пор прошло времени, ответить затруднился. Он знал лишь, что она выбрала дорогу, ведущую на станцию.

Мистер Вайвил с Мирабелем вновь встретились в доме и опросили слуг. Ничего нового выяснить неудалось.

После слов Сесилии о том, что Эмили «узнала ужасную новость», у всех возник один вопрос: как эта новость к ней попала? Почту в Монксмур доставляли по утрам. Может, прибыл особый посыльный с письмом для Эмили? Слуги уверенно заявили, что в дом никто подобный не входил. Оставалось лишь одно: дурные вести ей кто-то сообщил устно. Но и здесь никаких свидетельств получить не удалось. В течение дня не было ни посетителей, ни новых гостей. Расследование зашло в тупик.

Со станции вернулся Албан с новостями о беглянке.

Он добрался до железной дороги уже после отправления лондонского поезда. Служащий узнал Эмили по словесному описанию и сказал, что она взяла билет до Лондона. Начальник станции открыл ей дверь вагона и заметил, что юная леди очень взволнована. Получив эти сведения, Албан отправил Эмили телеграмму от имени Сесилии: «Пожалуйста, сообщи нам, что случилось, и скажи, чем тебе помочь».

Они предприняли все, что могли, но Сесилию это не устроило. Если бы отец разрешил, она последовала бы за Эмили. Албан ее утешил. Он извинился перед мистером Вайвилом и объявил, что намерен выехать в Лондон следующим поездом.

– Возможно, нам удастся возобновить наше расследование, – добавил он, услышав, что случилось в его отсутствие, – если узнаем, кто последним видел Эмили и говорил с ней, прежде чем ваша дочь обнаружила ее в гостиной одну. Когда я вышел из комнаты, я оставил ее с мисс де Сор.

Послали за горничной, которая прислуживает мисс де Сор. Франсин гуляла в парке. Перед этим она заходила к себе в комнату сменить платье. Услышав о внезапном уходе Эмили, со слов горничной, она была «сильно потрясена и совершенно не понимала, что произошло».

Присоединившись к своим друзьям через несколько минут, цветущая Франсин резко выделялась на фоне их побледневших и встревоженных лиц. Прогулка явно пошла ей на пользу. Во всех остальных отношениях она мало чем от них отличалась. Говорила предельно вежливо, а ее сочувствие растрогало бедняжку Сесилию до слез.

– Я уверен, что вы постараетесь нам помочь, мисс де Сор, – начал мистер Вайвил.

– С величайшим удовольствием, – заверила Франсин.

– Сколько вы с мисс Эмили Браун пробыли вместе, когда мистер Моррис вас покинул?

– Не более четверти часа, полагаю.

– Произошло ли во время разговора что-нибудь примечательное?

– Нет, ничего такого.

Албан впервые решил вмешаться:

– Вы сказали что-нибудь, что взволновало или неприятно поразило мисс Браун?

– Странный вопрос, – заметила Франсин.

– Другого ответа вы не дадите? – настаивал Албан.

– Говорю же вам: нет! – воскликнула она, внезапно рассердившись.

На этом все и кончилось. Отвечая мистеру Вайвилу, Франсин смотрела на него без всякого смущения. Однако на Албана она даже не взглянула, не считая того момента, когда он вывел ее из себя. Помнила ли она, что человек, который задал ей неприятный вопрос, перед этим заподозрил ее в написании анонимного письма? Албан старался не быть пристрастным, хотя она сильно ему не нравилась и в нем зрело убеждение, что Франсин как-то связана с бегством Эмили.

Албан уехал в Лондон, не дождавшись ответа на телеграмму, отправленную со станции. Сесилия, сама не своя от тревоги, обратилась за утешением к Мирабелю, но тщетно. Умение утешать страждущих входило в его обязанности, и он славился им среди своих почитателей, однако когда прелестной дочери мистера Вайвила понадобились его услуги, Мирабель не сумел проявить себя с выгодной стороны. По правде говоря, он был слишком встревожен и обескуражен, чтобы прибегнуть к привычному набору сентиментальных фраз и ханжеских поучений. Под влиянием Эмили в священнике пробудилось единственное искреннее чувство в его жизни.

Ближе к вечеру наконец принесли долгожданную телеграмму. Все, что можно было сказать при создавшихся обстоятельствах, уместилось в одну строчку: «Я уже дома, не тревожьтесь, скоро напишу».

Пришлось им довольствоваться малым.

Миссис Элмазер, оставленная присматривать за домом Эмили в ее отсутствие и время от времени тяготившаяся своим одиночеством, подумывала, не взбодриться ли ей чашечкой чая, как вдруг к воротам коттеджа подъехал кеб. Раздался яростный звонок. Она открыла дверь и обнаружила на крыльце Эмили. Старой служанке хватило одного взгляда на дорогое, знакомое лицо.

– Господи, помоги! – воскликнула она. – Что стряслось?

Ни слова не ответив, Эмили ринулась в спальню, где умерла мисс Летиция. Миссис Элмазер застыла на пороге.

– Почему вы меня сюда привели? – спросила она.

– Почему вы не давали мне сюда войти?

– Когда же я не давала вам войти, мисс?

– Когда я приехала из школы, чтобы ухаживать за тетей. Ага, вспомнили! Правда ли – спрашиваю вас там, где умерла ваша старая хозяйка, – правда ли, что тетушка обманывала меня насчет смерти отца? Вы тоже знали?

Наступило мертвое молчание. Миссис Элмазер содрогнулась, рот ее приоткрылся, глаза обшаривали комнату с диким ужасом.

– Вам ее призрак сказал? – прошептала она. – Где призрак? Комната кружится, мисс, в ушах ветер свистит…

Эмили бросилась ее поддержать. Старая служанка упала в кресло и воздела в мольбе костлявые руки.

– Не пугайте меня… Отойдите!

Эмили подчинилась. Старуха утерла со лба холодный пот.

– Вы только что говорили о смерти своего отца, – выпалила она с отчаянной решимостью в голосе. – Так вот! Все мы знаем и скорбим… Ваш отец умер внезапно!

– Мой отец был убит в гостинице в Зеландии! И всю долгую дорогу до Лондона я страшилась в это поверить. Боже мой, теперь я знаю!

Произнеся эту тираду, Эмили взглянула на постель. Из-за мучительных воспоминаний о том, как тетушка себя выдала, комната стала ей ненавистна. Она выбежала вон. Дверь в гостиную была открыта. Войдя, она прошла мимо портрета отца, который тетушка повесила над камином, упала на диван и разрыдалась.

– Ах, отец! Мой дорогой, ласковый, любящий отец, мой первый, лучший, истинный друг – убит! Убит! О Господи, где была Твоя справедливость, где было Твое милосердие, когда он принял жуткую смерть?!

На плечо ей легла рука, и голос произнес:

– Тише, дитя мое! Богу виднее.

Эмили подняла взгляд и увидела над собой миссис Элмазер.

– Ах, бедняжка, – внезапно устыдилась она, – зря я вас напугала…

– Ничего, милая. Я стара и прожила тяжелую жизнь, а это хорошая школа. Я не жалуюсь. – Служанка умолкла и вновь задрожала. – Не знаю, поверите ли, если скажу, что я предупреждала свою несговорчивую хозяйку. Я ее предупреждала, стоя у гроба вашего отца! Сколько ни прячьте правду, говорила ей, наше дитя все равно узнает рано или поздно. Кто-то из нас точно доживет до этого дня. Вышло так, что дожила я – нет мне спасенья в могиле! Я хочу услышать все, не бойтесь меня напугать или обидеть. Я хочу услышать, как вы обо всем узнали, моя милая. Случайно или кто сказал?

Мыслями Эмили была далеко от миссис Элмазер. Она поднялась с дивана, прижав руки к ноющему сердцу.

– Долг всей моей жизни… Я думаю о долге всей моей жизни! Смотрите, я спокойна, я смирилась с тяжкой участью. Отныне память о моем дорогом отце не будет прежней! Я никогда не забуду о жутком преступлении, что осталось безнаказанным. Убийца скрылся от властей, но от меня ему не скрыться! – Она помолчала, глядя на миссис Элмазер с рассеянным видом. – Что вы сказали? Хотите услышать, как я узнала? Ну конечно! Садитесь, садитесь рядом, старый друг, и мысленно перенеситесь в Нидервудс. Албан Моррис…

Миссис Элмазер отпрянула с негодованием.

– Не поверю, что он причастен! Самый добрый, самый лучший мужчина на свете!

– Этот мужчина меньше всех на свете заслуживает доброго слова, – сурово отрезала Эмили.

– Да как у вас язык повернулся говорить такое!.. – воскликнула миссис Элмазер.

– Повернулся. Он завоевал мое участие и посмел вступить в сговор против меня, и вы знали! Он слышал, как я говорила о газетной статье про убийство отца – слышал, как я говорила о ней спокойно, беспечно, пребывая в невинной уверенности, что убили чужого человека, – и даже рта не раскрыл, чтобы предотвратить ужасное недоразумение! Он даже не сказал: давайте сменим тему, хватит с меня… Слышать о нем не желаю! Не дай бог покажется мне на глаза! Сделайте, как я велела: мысленно вернитесь в Нидервудс. Однажды ночью вы позволили Франсин де Сор вас напугать и бежали в сад. Молчите! Неужели вас нужно учить самообладанию в вашем-то возрасте?

– Я хочу знать, мисс Эмили, где Франсин де Сор сейчас?

– В загородном доме, из которого я уехала.

– Скажите, куда она отправится дальше? Обратно к мисс Лэд?

– Полагаю, да. А почему вас интересует, куда она подастся?

– Не буду перебивать, мисс. Я и правда убежала в сад. Догадываюсь, кто за мной последовал. Как она нашла нас с мистером Моррисом в темноте?

– По запаху табака. Она знала, что он курит, и видела, как вы встречались в тот день. Она последовала за запахом, услышала, о чем вы говорите, и повторила это мне. Ах, мой старый друг, злоба ревнивой девушки меня просветила, в то время как вы, моя няня, и он, меня любящий, оставили меня в темноте… Злоба поведала, как умер мой отец!

– Звучит обидно, мисс!

– Разве это не правда?

– Нет. Видит бог, я никогда не оставила бы вас в темноте, если бы ваша тетя меня послушала! Я умоляла, стоя на коленях, я предупреждала… Вам ли мне говорить, какой упрямицей была мисс Летиция? Она настояла на своем. Поставила меня перед выбором: либо я покину ее навсегда, либо сдамся. Я не спасовала бы ни перед кем на этом свете! Я и сама упрямая, как вы часто говорите. Вашей тетушке удалось меня переупрямить: я слишком ее любила, чтобы сказать нет. К тому же в первую очередь во всем виновата не она – ее к этому вынудил страх.

– Кто же ее напугал?

– Ваш крестный, известный лондонский хирург, в то время гостивший в доме.

– Сэр Ричард?

– Он самый. Сказал, что не ручается за последствия, если мы сообщим вам правду – вы тогда были очень больны. И он все устроил по-своему. Пошел с мисс Летицией на опознание, подчинил своей воле коронера и газетчиков, и те сохранили имя в тайне, позаботился о гробе, нанял могильщиков из Лондона, выписал свидетельство – кто же, как не он! Все преклонялись перед этим светилом!

– Разве слуги и соседи не задавали вопросов?

– Уйму вопросов! Только что за дело до них сэру Ричарду? Он вертел ими, как детьми малыми. Кстати, удача ему сопутствовала. Джеймсов Браунов в Англии – тысячи! Опять же, дом и земли отошли наследнику по мужской линии, с которым ваш отец давным-давно поссорился, и он привез свой штат прислуги. Мы покинули поместье задолго до того, как вы вернулись от друзей, где гостили – неужели не помните? – уехали за много миль, а старые слуги кое-как подыскали себе другие места. Разве вы могли что-нибудь заподозрить? С этой стороны бояться нам было нечего, но совесть не давала мне покоя. Когда вы поправили здоровье, я вновь попыталась убедить мисс Летицию. Я ей говорю: «Теперь рецидива можно не опасаться, скажите ей правду». Куда там! Тетушка вас слишком любила. Когда я пыталась ее уговаривать, она рыдала как безумная. И это еще не самое худшее! Она напомнила мне, каким легковозбудимым был ваш отец, напомнила, как после смерти вашей матери он слег с мозговой горячкой, и сказала: «Эмили пошла в отца и телосложением, и нервным складом. Разве не знаешь, как она его любила и любит по сей день? Мы нанесем ей страшное зло, если не будем осторожны!» Вот так хозяйка меня и уговорила. Я заразилась ее страхами, словно болезнью. Ах, милая, вините меня, если угодно, но не забывайте, как я за это поплатилась! Мне пришлось покинуть умирающую хозяйку из ужаса перед тем, что она может сказать, пока вы сидите у ее постели! Я жила в страхе, что вы спросите с меня… Я ужасно хотела вернуться и не смела. Взгляните же на меня!

Бедная женщина попыталась достать платок, дрожащая рука беспомощно запуталась в подоле.

– Даже слез утереть не могу, – еле слышно произнесла она. – Постарайтесь меня простить, мисс!

Эмили обняла свою старую няню.

– Это вы должны меня простить, – печально промолвила она.

Они долго молчали. Через открытое окно, выходившее в садик, проникал один-единственный звук – мягкий шелест листвы, трепещущей на вечернем ветру.

Тишину резко нарушил дверной звонок. Женщины вздрогнули. Сердечко Эмили учащенно забилось.

– Кто бы это мог быть? – воскликнула она.

Миссис Элмазер поднялась.

– Сказать, что вы не принимаете? – спросила она с порога.

– Да! Да!

Открылась дверь, в коридоре раздались приглушенные голоса. Потом стало тихо, и миссис Элмазер вернулась без единого слова. Эмили заговорила с ней сама.

– Приходил посетитель?

– Да.

– Вы сказали, что я никого не принимаю?

– Не могла я такого сказать.

– Почему же?

– Не будьте с ним слишком суровы, моя милая. Это мистер Албан Моррис.

Расстроенная миссис Элмазер сидела у гаснущего очага, в отчаянии размышляя о событиях дня.

Она подождала у дверей, чтобы по-дружески перекинуться парой слов с Албаном, когда он выйдет от Эмили. Суровое отчаяние, написанное у него на лице, заставило ее отступить. Она заглянула в гостиную. Бледная и безучастная, Эмили лежала на диване, погрузившись в глубокую хандру и душой, и телом. «Не разговаривайте со мной, – прошептала она, – я совершенно без сил». Очевидно, она высказала Албану все, что перед этим говорила своей старой няне. Они расстались в гневе и печали, возможно, навсегда. В сочувственном молчании миссис Элмазер подняла Эмили, отнесла в спальню и дождалась, пока она уснет.

В тихие ночные часы мысли старой преданной служанки, задумавшейся о прошлом и настоящем, постепенно перешли к размышлениям о сомнительном будущем. Оценив, насколько в ее силах, ответственность, которая на нее легла, она почувствовала, что не сможет, да и не должна нести этот груз одна. К кому же обратиться за помощью?

Благородных господ из Монксмура она не знала. Доктор Олдэй был рядом, вот только Эмили наказала: «Не посылайте за ним, он замучает меня вопросами, а я хочу покоя». Оставался лишь один человек, к чьей доброте миссис Элмазер могла воззвать, – мисс Лэд.

Попросить помощи у доброй директрисы, которая могла дать своей любимой ученице и утешение, и совет, было несложно, но миссис Элмазер преследовала и другую цель: она решила, что хладнокровная жестокость вероломной подруги Эмили не должна торжествовать безнаказанно. Пусть она женщина невежественная и мало что может поделать, зато сообщит мисс Лэд правду и позволит ей решать, заслуживает ли особа вроде Франсин ее дальнейшего покровительства.

Одно дело – чувствовать, что такой шаг вполне оправдан, и совсем иное – четко изложить свои соображения в письменном виде. Промучившись всю ночь, миссис Элмазер порвала письмо и связалась с мисс Лэд с помощью телеграммы.

Ближе к полудню пришел посетитель. Внешность незнакомца произвела на миссис Элмазер выигрышное впечатление. Это был миловидный джентльмен небольшого роста с хорошими манерами и приятным голосом.

– Я приехал из загородного дома мистера Вайвила, – объявил он, – и привез письмо от его дочери. Могу ли я заодно узнать, хорошо ли себя чувствует мисс Эмили?

– Какое там, сэр! Ей так плохо, что она лежит в постели.

На лице гостя проступило столь искреннее сочувствие и сожаление, что миссис Элмазер растрогалась и добавила еще пару слов:

– Моей хозяйке пришлось вынести тяжелое испытание, сэр. Надеюсь, в письме ее не ждет плохое известие?

– Напротив, мое известие ее порадует – мисс Вайвил приезжает сегодня вечером. Извините, что спрашиваю, но мисс Эмили показывалась доктору?

– И слышать о докторе не желает, сэр. Он ее хороший друг и живет неподалеку. К сожалению, я в доме одна. Если бы могла ее оставить, сходила бы к нему за советом.

– Давайте я схожу! – вызвался Мирабель.

Миссис Элмазер просветлела.

– Вы очень добры, сэр, если только это вас не затруднит.

– Сударыня, для вашей хозяйки я готов на все! Сообщите мне имя и адрес доктора и скажите, что ему передать.

– Вам следует учесть вот что, – заметила миссис Элмазер. – Доктор должен прийти как бы случайно, иначе она откажется его видеть.

Мирабель ее понял.

– Я его предупрежу. Передайте мисс Эмили, что я заходил – меня зовут Мирабель. Я вернусь завтра.

Он поспешил исполнить поручение, однако опоздал. Доктор Олдэй уехал в Лондон к тяжелому больному. До вечера его не ждали. Оставив сообщение, Мирабель предупредил, что вернется позже.

Следующим посетителем, прибывшим в коттедж, был верный друг, на чью щедрую натуру миссис Элмазер так мудро уповала.

– Если новости плохие, – предупредила мисс Лэд, – говорите сразу. Я не настолько хорошо себя чувствую, чтобы мучиться неизвестностью – напряженная школьная жизнь начинает на мне сказываться.

– Ничего такого, что могло бы вас встревожить, мэм, но мне нужно вам многое сказать, прежде чем вы увидитесь с Эмили. Просто голова кругом – даже не знаю, с чего начать!

– Начните с Эмили, – предложила мисс Лэд.

Миссис Элмазер воспользовалась советом. Она описала неожиданное возвращение Эмили и повторила последовавший разговор. Едва к мисс Лэд вернулось самообладание, она хотела тут же пойти к Эмили, не дожидаясь остальных подробностей вчерашнего дня. Не надеясь ее удержать, миссис Элмазер осмелилась задать вопрос:

– Моя телеграмма у вас с собой, мэм? – Мисс Лэд ее достала. – Не могли бы вы прочесть последнюю фразу?

Мисс Лэд прочла: «Я должна вам сообщить то, чего не могу сказать в письме» и сразу передумала уходить.

– Не относится ли то, что вы хотите мне сообщить, к человеку, которого я знаю? – спросила директриса.

– Мэм, это касается мисс де Сор. Боюсь, я вас расстрою.

– Что я сказала, когда вошла? – напомнила мисс Лэд. – Говорите прямо и попытайтесь, как бы трудно это ни было, начать с начала.

Миссис Элмазер мысленно перебрала в памяти прошлые события и начала с любопытства, которое она вызвала у Франсин в тот день, когда Эмили их познакомила. Затем она перешла к рассказу о случившемся в Нидервудсе – к жестокой попытке ее напугать с помощью восковой куклы и к открытию, сделанному Франсин в саду, а потом к обстоятельствам, при которых об этом открытии стало известно Эмили.

Мисс Лэд покраснела от негодования.

– Вы уверены, что все было именно так? – уточнила она.

– Совершенно уверена, мэм. Надеюсь, я не поступила неправильно, рассказав все это вам?

– Неправильно?! – с жаром воскликнула мисс Лэд. – Если несчастная девчонка не предложит мне достойного объяснения, она – позор для школы, и я перед вами в долгу за то, что вы показали ее истинную сущность. Она немедленно вернется в Нидервудс и ответит на все мои вопросы, иначе ей придется покинуть мой дом. Какая жестокость! Какое двуличие! За долгие годы работы с девочками я ни разу не встречала подобной особы! Позвольте же мне пойти к моей дорогой Эмили и постараться забыть все, что я услышала.

Миссис Элмазер провела добрую леди в комнату Эмили и, вернувшись в нижнюю часть дома, вышла в садик. Душевные усилия, которые она приложила, обернулись головной болью и тягостным унынием. «Глоток воздуха меня освежит», – подумала она.

Палисадник перед коттеджем и сад на заднем дворе сообщались. Медленно бродя по кругу, миссис Элмазер заслышала на дороге шаги, которые прекратились у ворот. Она посмотрела сквозь решетку и обнаружила Албана Морриса.

– Войдите, сэр! – воскликнула она, обрадовавшись. Он молча подчинился. Увидев его лицо, миссис Элмазер поразилась. Никогда еще друг, который был так добр к ней в Нидервудсе, не выглядел настолько старым и изможденным. – Ах, мистер Албан, как же она вас расстроила! Не принимайте ее слова близко к сердцу! У юных девушек настроение то и дело меняется.

Албан пожал ей руку.

– Я не должен об этом говорить, – вздохнул он. – Молчание помогает мне справляться с несчастьем как подобает мужчине. В свое время я пережил несколько ударов судьбы, однако они не притупили моих чувств, как я думал. Слава богу, Эмили не знает, как сильно заставила меня страдать! Я хочу извиниться за то, что вчера позволил себе ответить резко. Нет, тревожить ее не буду, я написал записку. Вы не откажетесь ее передать? Прощайте, и спасибо вам. Больше задерживаться не могу – мисс Лэд ждет меня в Нидервудсе.

– Мисс Лэд сейчас в доме, сэр.

– Неужели она здесь, в Лондоне?

– Наверху, с мисс Эмили.

– Наверху? Эмили больна?

– Ей уже лучше, сэр. Не хотите ли увидеть мисс Лэд?

– Конечно, хочу! Мне есть что ей сказать, а время дорого. Могу ли я подождать в саду?

– Почему не в гостиной, сэр?

– Гостиная напоминает мне о счастливых деньках. Со временем, возможно, я наберусь смелости войти в нее еще раз, но не сейчас.

«Если она не помирится с таким хорошим человеком, – подумала миссис Элмазер по пути в дом, – моя питомица будет полной дурой, чего я за ней никогда не замечала».

Через полчаса мисс Лэд вышла к Албану на маленькую лужайку позади коттеджа.

– Я принесла ответ Эмили, – сказала она. – Прочтите, потом поговорим.

Албан прочел: «Не думайте, что вы меня обидели, и будьте уверены, что я ценю тон, в котором написана ваша записка. Со своей стороны, я тоже пытаюсь выражаться сдержанно, и мне жаль, что не могу сказать вам ничего хорошего. Я по-прежнему не в состоянии понять ваших мотивов. Вы мне не родственник, вас не связывало обязательство хранить тайну: вы слышали, как я говорила об убийстве своего отца словно об убийстве постороннего, и все же меня обманули – намеренно, жестоко обманули! Воспоминание об этом жжет меня огнем! Я не могу… Ах, Албан, я никогда не смогу восстановить о вас прежнего доброго мнения! Если хотите помочь мне справиться с несчастьем, умоляю, больше не пишите».

Албан молча протянул записку мисс Лэд, но та покачала головой.

– Я знаю, что Эмили написала, – вздохнула она, – и уже сказала ей то, что говорю сейчас вам: она неправа, во всех отношениях неправа! Беда ее импульсивной натуры в том, что она спешит с выводами, а потом ни в какую не желает от них отступать, отдаваясь во власть заблуждения всей мощью своего характера. В данном случае она смотрит на дело лишь со своей стороны, а вашу не признает…

– Не умышленно! – перебил Албан.

Мисс Лэд посмотрела на него с восхищением.

– Вы защищаете Эмили? – спросила она.

– Я ее люблю, – ответил Албан.

Мисс Лэд испытала те же чувства, что и миссис Элмазер.

– Просто подождите, мистер Моррис, – вздохнула директриса. – Впрочем, существует опасность, что она совершит что-нибудь необдуманное. Кто знает, чем все закончится, если она продолжит упорствовать в своем заблуждении? На мой взгляд, когда юная девушка объявляет, что ее долг – найти убийцу и привлечь его к ответственности, это чудовищно! Разве вы не понимаете?

Албан продолжал защищать Эмили.

– По-моему, это вполне естественный порыв, – заметил он, – естественный и благородный.

– Благородный! – воскликнула мисс Лэд.

– Да, ведь он проистекает из любви, которая не закончилась со смертью отца.

– Значит, вы ее поддерживаете?

– Всем сердцем!

– Оставим эту тему, мистер Моррис. Миссис Элмазер мне передала, что вы хотите о чем-то меня попросить. О чем же?

– Прошу освободить меня от обязанностей учителя в Нидервудсе.

Мисс Лэд изрядно удивилась и, что было ей несвойственно, заподозрила неладное. После всего сказанного про Эмили директриса поняла, что у Албана зреет какой-то отчаянный замысел, благодаря которому он надеется вернуть расположение возлюбленной.

– Вы нашли более выгодное место? – спросила она.

– Никакого места я не искал. В таком состоянии я просто не могу уделять своим ученицам должного внимания.

– Это единственная причина, по которой вы хотите меня покинуть?

– Одна из причин.

– О других вы говорить не хотите?

– Нет.

– Мне жаль с вами расставаться, мистер Моррис.

– Поверьте, мисс Лэд, я очень ценю вашу доброту.

– Позволите по доброте душевной сказать еще кое-что? – спросила мисс Лэд. – В ваши тайны я не лезу, лишь надеюсь, что вы не задумали что-нибудь опрометчивое.

– Не знаю, о чем вы говорите, мисс Лэд.

– Знаете, мистер Моррис, знаете.

Албан уехал в Нидервудс исполнять свои обязанности, пока ему не найдут замену.

Мисс Лэд последовала за ним более поздним поездом. Эмили слишком хорошо понимала, насколько важно ее присутствие в школе, чтобы позволить ей остаться дольше. Они договорились, что будут друг другу писать и что комната Эмили в Нидервудсе остается за ней.

Вечером миссис Элмазер приготовила чай раньше обычного. Ей пришло в голову, что при случае можно попытаться замолвить словечко за Албана. К сожалению, момент она выбрала неудачно. Услышав его имя, Эмили оборвала служанку взглядом и перевела разговор на мисс Джетро.

Тут уже миссис Элмазер воспротивилась со свойственной ей прямотой.

– Даже не вздумайте к этому возвращаться! Какое вам дело до мисс Джетро?

– Она интересует меня больше, чем вы думаете, – я знаю, почему она ушла из школы.

– Извините, мисс, этого не может быть!

– Она ушла из школы, – продолжала настаивать Эмили, – по серьезной причине. Мисс Лэд обнаружила, что ее рекомендации – фальшивые.

– Боже милостивый! Кто вам сказал?

– Как видите, я знаю. Я спросила мисс Лэд, откуда у нее сведения. Она сказала, что связана обязательством не называть имен. Ей я не стала говорить, но вам могу. Боюсь, что я догадалась, кто это был.

– Нет, – упрямо заявила миссис Элмазер, – вы никак не можете этого узнать! Откуда же?

– Хотите, чтобы я повторила то, что слышала в комнате напротив, когда умирала моя тетушка?

– Перестаньте, мисс Эмили! Бога ради, перестаньте!

– Не могу. Подозревать родную тетю ужасно, к тому же не имея более веских доводов, чем вырвавшиеся в бреду слова. Если вы меня любите, скажите – она бредила или нет?

– Мисс Эмили, я надеюсь на спасение, поэтому могу лишь гадать, как и вы, – я и правда не знаю. Дело в том, что хозяйка доверяла мне только наполовину. Боюсь, порой я бывала с ней резка. Я ее разок обидела, и с тех пор она уже со мной не советовалась. Так что если что и предприняла, то втайне от меня.

– Как вы ее обидели?

– Это касается вашего отца, мисс. Мне продолжать?

– Говорите.

– Он ни в чем не виноват, учтите! – с жаром воскликнула миссис Элмазер. – Если бы я не была уверена, вы и слова бы из меня не вытянули! Хороший, безобидный человек – кто станет это отрицать? – влюбился в мисс Джетро. Что с вами?

Эмили вспомнила памятную беседу с разжалованной учительницей в последнюю школьную ночь.

– Ничего, – ответила она, – продолжайте.

– Если бы он не попытался это утаить, – возобновила свой рассказ миссис Элмазер, – вашей тетушке и в голову бы не пришло, что он увяз в постыдной интрижке. Не отрицаю, я помогала ей в изысканиях, но лишь потому, что верила: чем больше она узнает, тем скорее убедится в невиновности моего хозяина. Он где-то навещал мисс Джетро. В то время, когда ваша тетя мне доверяла, мы никак не могли узнать, где именно. Она выяснила это уже потом, наняв каких-то мерзавцев, которые раскопали всю подноготную мисс Джетро. Простите за прямоту, и все же она была старой девой и всем сердцем возненавидела красивую молодую женщину, сманившую брата из дома и связавшего его тайной. Не буду вспоминать, как мы просматривали письма и другие бумаги, которые он забывал вовремя убрать. Скажу лишь, что в его дневнике попалась запись, заставившая меня устыдиться. Я прочла ее мисс Летиции и прямо дала ей понять, чтобы больше на меня не рассчитывала. Нет, я не стала переписывать – я все запомнила. «Даже если бы религия не запрещала мне подвергать опасности душу, живя во грехе с женщиной, которую люблю, – так она начиналась, – мысль о моей дочери не позволила бы мне согрешить. Никогда я не совершу ничего, что сделало бы меня недостойными любви и уважения моего ребенка». Ну вот, я вас расстроила до слез! Ухожу-ухожу. Я уже сказала все, что хотела. Никто, кроме мисс Лэд, не знает наверняка, виновна ваша тетя в увольнении мисс Джетро или нет. Простите, внизу ждет работа.

Время от времени, занимаясь домашними делами, миссис Элмазер поминала Мирабеля. Прошло уже много часов, а доктор все не шел. Неужели он так занят, что не может найти хотя бы несколько минут? Или же симпатичный джентльмен не сдержал слова? Последнее предположение было ошибочным. Мирабель обещал зайти к доктору позже и так и сделал.

Доктор Олдэй вернулся и вновь принимал пациентов. Дождавшись очереди, Мирабель зашел и изложил доктору цель своего визита, однако тот повел себя странно.

Он покосился на Мирабеля с тревожным любопытством и под благовидным предлогом пересадил его так, чтобы свет падал на лицо.

– Кажется, мы с вами где-то встречались, – сказал доктор.

– К своему стыду, я такого не припоминаю, – ответил Мирабель.

– Вероятно, я ошибся! К мисс Эмили я непременно зайду, сэр, можете на меня положиться.

Оставшись в кабинете один, доктор Олдэй не спешил звонить в колокольчик, приглашая следующего пациента. Он достал из ящика стола свой дневник и пролистал записи за июль.

Добравшись до пятнадцатого числа, он прочел первые строки: «Визит таинственной леди, назвавшейся мисс Джетро. Наша беседа привела к весьма неожиданным выводам».

Нет, он искал не это. Доктор посмотрел ниже и прочел следующие строки:

Доктор отложил дневник и позвонил в колокольчик.

«Любопытно, – подумал он. – Невысокий щеголеватый священник определенно напомнил мне нашу беседу с Эмили более двух месяцев назад. То ли из-за длинных волос, то ли из-за бороды… Боже милостивый! Вдруг выяснится…»

Его размышления прервал пациент, затем последовали другие больные. Остаток вечера доктор Олдэй был занят своими непосредственными обязанностями.

Вскоре после отъезда мисс Лэд доставили посылку для Эмили от книготорговца. Она была большая и весьма увесистая.

– Думаю, чтива вам теперь на всю жизнь хватит, – заметила миссис Элмазер, отнеся сверток наверх.

Эмили окликнула ее на пороге.

– Хочу вас предупредить до прихода мисс Вайвил. Не рассказывайте ни ей, ни кому другому о том, как умер мой отец. Если люди об этом узнают, будут судачить. Неизвестно, насколько близко к нам находится убийца. Малейший намек может его спугнуть!

– Ах, мисс, вы все еще об этом думаете!

– Больше мне думать не о чем.

– Это вредно и для духа, и для тела, мисс Эмили. Выглядите вы неважно. Лучше бы вам с кем-нибудь посоветоваться, а не действовать в одиночку.

Эмили устало вздохнула.

– Кому же я могу доверять в моем положении?

– Нашему доброму доктору.

– Думаете? Пожалуй, я зря запретила вам его звать. Он мог бы пригодиться.

Миссис Элмазер воспользовалась ее уступкой, пока Эмили не передумала.

– Возможно, доктор Олдэй зайдет завтра.

– Вы за ним посылали?!

– Не сердитесь! Я хотела как лучше, и мистер Мирабель со мной согласился.

– Мистер Мирабель! Что вы ему сказали?

– Ничего, только что вам нездоровится. Услышав об этом, он и предложил сходить за доктором. Завтра он снова заглянет, чтобы справиться о вашем самочувствии. Вы его примете?

– Пока не знаю – у меня и без того есть над чем подумать. Приведите мисс Вайвил сюда, когда она придет.

– Приготовить ей комнату?

– Нет. Они с отцом остановятся в своем лондонском доме.

Эмили сказала это чуть ли не с облегчением. Когда Сесилия приехала, ей стоило большого труда изобразить признательность за сочувствие. Визит лучшей подруги подошел к концу, и Эмили перевела дух: наконец-то она могла обратить все помыслы к единственной теме, которая ее занимала. Над любовью, над дружбой, над радостями юности возобладала пагубная решимость отомстить за смерть отца. Самые дорогие воспоминания о нем, некогда столь трогательные, теперь жгли ее, словно огнем. В прежние времена отца и дочь связывала отнюдь не обычная любовь. С самого младенчества Эмили росла без матери, без братьев и сестер, и свет ее жизни сошелся на отце. Смириться с потерей столь близкого человека из-за внезапной болезни стало для нее тяжким испытанием. Но лишиться его от руки убийцы и ничего не предпринять – такого пылкая натура Эмили просто не вынесла бы. Не успела за ее лучшей подругой закрыться калитка, как Эмили вернулась к единственной мысли, к заветной цели. Книги, которые она специально заказала – книги, которые могли восполнить недостаток опыта и предупредить об опасностях, подстерегающих ее на пути, – были разложены на столе. Час за часом, пока старая служанка думала, что юная хозяйка лежит в постели, она глотала биографии на английском и французском, где рассказывалось о хитростях, с помощью которых знаменитые сыщики ловили самых страшных преступников своего времени. Далее Эмили обратилась к романам, посвященным раскрытию преступлений. Ночь миновала, в окне забрезжил рассвет, а девушка все листала книгу за книгой, постепенно утрачивая мужество и все больше убеждаясь в своей неспособности осуществить задуманное. Почти на каждой странице обнаруживались непреодолимые препятствия, воздвигнутые ее полом и возрастом. Разве она сможет общаться с людьми, посещать места, знакомые мужчинам (в реальной жизни и в романах), которые прослеживали убийц до их логова и вычисляли того, кто помечен каиновым клеймом, среди его безобидных собратьев? Нет! Юной девушке, намеренной сделать подобную карьеру, неизбежно уготовано буквально на каждом шагу сталкиваться с оскорблениями и прочими бесчинствами, которые будут провоцировать ее молодость и красота. Много ли мужчин отнесутся к ней с уважением, и сколько сделают ее предметом ухаживаний, кои едва ли можно представить без содрогания? Эмили в изнеможении добралась до постели, чувствуя себя самым беспомощным и бесполезным существом на свете – девушкой, взвалившей на себя мужское дело.

Стараясь поскорее выполнить данное Мирабелю обещание, доктор зашел к Эмили рано утром, до начала приема пациентов.

– Что стряслось с прелестной хозяюшкой? – спросил он прямо с порога, когда миссис Элмазер открыла дверь. – Любовь? Ревность? Или новое платье морщит?

– Вы все услышите от самой мисс Эмили, сэр. Мне запрещено говорить.

– Неужели совсем?

– Не шутите, доктор Олдэй! Все слишком серьезно. Вы сильно удивитесь! Больше ничего не скажу.

Не успел доктор продолжить расспросы, как Эмили распахнула дверь в гостиную.

– Входите! – нетерпеливо позвала она.

При виде нее доктор тут же вспомнил о своих профессиональных обязанностях.

– Мое дорогое дитя, такого я не ожидал! Вид у вас совсем больной. – Он попытался пощупать пульс, но девушка отдернула руку.

– Болен мой разум, а не тело, – ответила она. – Измерением пульса вы меня не избавите ни от тревоги, ни от тоски. Мне нужен совет, мне нужна помощь! Дорогой доктор, вы всегда были хорошим другом, так побудьте им и теперь!

– Что я могу сделать?

– Пообещайте сохранить в тайне то, что скажу, и терпеливо слушать, пока я не закончу!

Доктор Олдэй пообещал. Отчасти он был готов к неожиданностям, однако услышанное так его поразило, что он не смог сохранить хладнокровие. Он смотрел на Эмили в молчаливом отчаянии. Она его удивила и шокировала не только тем, что сказала, но и тем, на что невольно намекнула. Возможно ли, что внешность Мирабеля произвела на нее то же впечатление, что и на него самого? Немного придя в себя, доктор сразу же об этом осведомился.

– Если бы вам довелось встретиться с подозреваемым, – осторожно начал он, – как бы вы его опознали?

– Никак, доктор. Если бы вы только могли это обдумать…

Убедившись, что поощрять ее опасно, он не дал ей договорить:

– Мне есть над чем думать в рамках моих профессиональных обязанностей. Обратитесь лучше к вашему другу.

– К какому другу?

– Мистеру Албану Моррису.

Едва прозвучало имя, как доктор понял, что задел Эмили за живое.

– Мистер Моррис отказался вам помогать? – спросил он.

– Я его не просила.

– Почему?

Выбора не оставалось – такому человеку, как доктор Олдэй, либо отвечаешь резко, либо говоришь правду. Эмили выбрала второй вариант. В данном случае ей не пришлось призывать его к молчанию.

– Ваш взгляд на поведение мистера Морриса меня удивляет, – заметил доктор, – причем удивляет безмерно, – добавил он, вспомнив, что тоже виноват, ведь и он держал девушку в неведении, заботясь о ее душевном покое (как выяснилось, напрасно).

– Сжальтесь надо мной и промолчите, если я неправа, – проговорила Эмили. – Я не могу с вами спорить, могу лишь рассказать, что чувствую. Вы всегда были ко мне добры, так могу ли я вновь положиться на вашу доброту?

Доктор Олдэй вновь погрузился в молчание.

– Позвольте хотя бы спросить, – продолжила она, – знаете ли вы кого-нибудь из тех…

Эмили умолкла, обескураженная холодным взглядом старика.

– Кого?

– Тех, кого я подозреваю.

– Назовите их.

Эмили назвала хозяйку гостиницы в Зеландии: теперь она могла правильно истолковать поведение миссис Рук в Нидервудсе, когда ей в руки попал медальон. Доктор Олдэй ответил кратко и сдержанно: с миссис Рук он незнаком. Затем Эмили упомянула мисс Джетро и сразу увидела, что ей удалось его заинтересовать.

– В чем вы подозреваете мисс Джетро? – спросил он.

– Я подозреваю, что ей известно о смерти моего отца больше, чем она готова признать, – ответила Эмили.

Доктор смягчился.

– Согласен, – признал он. – С этой леди я немного знаком. Не тратьте время и силы зря, пытаясь обнаружить слабости мисс Джетро.

– В школе у меня сложилось о ней иное впечатление, – возразила Эмили. – В то же время я не знаю, что могло произойти с тех пор. Возможно, ее отношение ко мне изменилось.

– Почему?

– Из-за моей тетушки.

– Из-за вашей тетушки?

– Надеюсь, что я неправа, – продолжила Эмили, – но боюсь, что тетушка как-то связана с увольнением мисс Джетро, и мисс Джетро могла об этом узнать. – Ее взгляд, устремленный на доктора, внезапно прояснился. – Вам что-то об этом известно!

Доктор поразмыслил, стоит ли рассказывать о письме, написанном мисс Лэд к мисс Летиции, которое нашел в коттедже.

– Если я смогу подтвердить обоснованность ваших страхов, вы оставите мисс Джетро в покое?

– Мне будет стыдно с ней разговаривать, если нам доведется встретиться.

– Прекрасно. Могу с уверенностью сообщить, что именно ваша тетя виновна в изгнании мисс Джетро из школы. Когда вернусь домой, пришлю вам письмо, которое это подтверждает.

Эмили уронила голову на грудь.

– Почему я узнаю об этом только сейчас?

– Потому что до сего дня у меня не было причин вам это сообщать. Если ничего иного мне не удастся, я хотя бы преуспею в том, чтобы держать вас с мисс Джетро порознь.

Эмили взглянула на него с тревогой. Доктор продолжил, ничего не заметив:

– Господи, хотел бы я столь же легко остановить безрассудную затею, которую вы задумали!

– Безрассудную затею? – повторила Эмили. – Ах, доктор Олдэй! Неужели вы жестоко бросите меня одну, когда мне так нужно ваше сочувствие?

Мольба Эмили его тронула. Доктор заговорил мягче, хотя и продолжал ее осуждать.

– Мое бедное дорогое дитя, жестоко было бы вас поддержать! Вы пускаетесь в предприятие настолько неподходящее для юной девушки вроде вас, что я в ужасе. Одумайтесь, умоляю, одумайтесь, и скажите, что вы уступили – не моим жалким увещеваниям, а собственному здравому смыслу! – Голос его дрогнул, глаза увлажнились. – Я выставлю себя дураком, – яростно выпалил он, – если не уйду прямо сейчас. Прощайте!

Доктор удалился.

Эмили подошла к окну и посмотрела на ясное утро. Никто-то ей не посочувствует, никто ее не пожалеет, никто ее не понимает – никто не может дать бедной смертной надежду и ободрение, кроме сияющих небес! Эмили отвернулась от окна. «Солнце светит убийце, – подумала она, – как светит и мне».

Она села за стол и попыталась успокоиться, сосредоточив мысли на какой-нибудь благой цели. Все ее немногочисленные друзья заявили, что она неправа. Приходилось ли им терять самого любимого на свете человека, причем от рук убийцы, оставшегося на свободе? Преданная и любящая натура девушки непреклонно направляла ее отчаянную решимость. Пусть она и дрогнула в этот ужасный момент, виной тому был не замысел, а чувство беспомощности. «Ах, почему я не мужчина! – сказала она себе. – Ах, где же мне найти друга!»

Миссис Элмазер заглянула в гостиную.

– Я ведь говорила, что мистер Мирабель придет, – объявила она. – Вот и он!

– Он хочет меня видеть?

– Только на ваше усмотрение.

Эмили недолго колебалась.

– Пригласите! – велела она.

Войдя в комнату, Мирабель смутился. Впервые в жизни известный проповедник оробел в присутствии женщины! Он сочувственно пожимал сотни прелестных ручек, утешал попавших в беду красавиц и дома, и за границей и вдруг ощутил, что краснеет и совершенно не знает, что сказать в присутствии Эмили. И все же, несмотря на невыгодное положение (хуже того, несмотря на то, что он и сам это сознавал), держался он вполне достойно. Его молчание и смущение свидетельствовали о перемене, заслуживающей уважения. Любовь преобразила избалованного любимца взбалмошных прихожанок, изнеженного обитателя гостиных и будуаров в подобие мужчины, и ни одна женщина на месте Эмили не могла бы не заметить, что эту любовь вызвала она сама.

Чувствуя себя одинаково неловко, они прибегли к помощи расхожих банальностей, подобающих случаю. Когда те иссякли, повисло молчание. Для поддержания разговора Мирабель упомянул Сесилию.

– Вы виделись с мисс Вайвил? – поинтересовался он.

– Она была здесь вчера вечером и вновь зайдет сегодня перед отъездом с отцом. Вы вернетесь с ними в Монксмур?

– Да, если вы тоже поедете.

– Я останусь в Лондоне.

– Тогда и я останусь.

Сильное чувство, которое он испытывал, наконец себя проявило. В счастливые деньки, когда Эмили упорно отказывалась говорить с ним серьезно, она ответила бы шуткой. Теперь же девушка промолчала. Мирабель не хотел, чтобы она поняла его превратно, и честно признался в своих мотивах, представ в новом свете. Этот любезный, располагающий к себе человек, прежде едва ли способный на серьезный тон, действительно имел в виду то, что сказал.

– Могу ли я попробовать объясниться? – спросил он.

– Конечно, если вам угодно.

– Прошу, не думайте, что я способен отделаться пустым комплиментом, – проговорил Мирабель серьезно. – Мне невыносимо думать, что вы одиноки и в беде, и успокоить мою тревогу можно лишь одним способом: я должен находиться поблизости, чтобы получать известия о вас каждый день. Я не буду надоедать вам визитами! Если только сами не пожелаете, я больше не перешагну порог вашего дома. Миссис Элмазер мне сообщит, стало ли у вас легче на душе, миссис Элмазер мне сообщит, не выпало ли вам нового испытания. Пусть даже не упоминает, что я разговаривал с ней у дверей, и может быть уверена, как и вы, что я не стану задавать неудобных вопросов. Я сочувствую вам в вашем несчастье, пусть и не знаю, в чем оно заключается. Если вдруг хотя бы что-нибудь понадобится, рассчитывайте на меня как на своего слугу. Лишь скажите миссис Элмазер: «Он мне нужен», – и я тут как тут!

Какая женщина смогла бы устоять перед такой преданностью, причем вдохновленной ею самой? Взгляд Эмили смягчился.

– Вы даже не представляете, как меня тронула ваша доброта, – промолвила она.

– Не говорите о моей доброте, пока не испытаете ее в деле! – перебил Мирабель. – Может ли друг вроде меня быть вам полезен?

– Очень даже может, но вправе ли я вас испытывать?

– Прошу, дайте мне шанс!

– Мистер Мирабель, вы ведь не знаете, что я задумала.

– И знать не хочу!

– Я могу ошибаться. Все мои друзья говорят, что я неправа.

– Мне все равно, что говорят ваши друзья! Меня волнует только ваше спокойствие. Разве собака спросит, правы вы или нет? Так вот, я – ваш пес! Я думаю лишь о вас и ни о чем больше.

Эмили мысленно перебрала события последних дней. Мисс Лэд, миссис Элмазер, доктор Олдэй – никто из них ей не посочувствовал, никто не поговорил с ней так, как этот человек. Она вспомнила ужасное чувство одиночества и беспомощности, разрывавшее ей сердце перед тем, как пришел Мирабель. Сам отец едва ли был бы к ней добрее, чем этот друг, с которым она знакома всего пару недель. Эмили посмотрела на него сквозь слезы и не смогла сказать ничего сколько-нибудь вразумительного, кроме: «Вы очень добры». Какие жалкие слова, и все же как много они значили!

Мирабель поднялся, деликатно сказав, что ей нужно прийти в себя и что он зайдет, когда понадобится его помощь.

– Нет, – возразила Эмили, – я вас не отпущу. Из чувства благодарности я должна принять решение до вашего ухода, и я хочу посвятить вас в свои дела. – Она запнулась, слегка покраснев. – Я знаю, как бескорыстно вы предлагаете мне помощь, я знаю, что вы говорите со мной как брат с сестрой…

Он мягко ее прервал.

– Нет, – покачал головой Мирабель, – честно говоря, на это я не могу претендовать. И вам известно почему.

Эмили вздрогнула и посмотрела на него с упреком.

– Достойно ли так говорить?

– Разве более достойно позволить вам обманываться? – возразил Мирабель. – Разве я заслуживаю вашего доверия, если буду поощрять его под ложным предлогом? Больше ни слова о тех надеждах, от которых зависит счастье всей моей жизни, не покинет моих губ, если только вы не позволите. Верный вашим интересам, я обещаю забыть о себе. Мои мотивы могут быть неверно истолкованы, мое положение может быть неверно понято. Вдруг люди несведущие примут меня за того счастливца, который представляет для вас интерес…

– Прекратите, мистер Мирабель! Тот, о ком вы говорите, не имеет на меня никаких прав.

– Могу ли я сказать, что счастлив это услышать? Вы меня простите?

– Я вас прощу, если вы больше ничего не скажете.

Их глаза встретились. Окрыленный надеждой Мирабель не нашелся с ответом. Его чувствительные нервы затрепетали, как у женщины, нежное лицо побледнело. Эмили испугалась, что он упадет в обморок, кинулась к окну и распахнула его пошире.

– Прошу, не волнуйтесь, – успокоил он девушку, – натура у меня возбудимая, а сейчас я переживаю счастливые мгновения.

– Позвольте предложить вам вина.

– Спасибо, не стоит.

– Вам правда лучше?

– Я прекрасно себя чувствую и хочу знать, чем могу вам услужить.

– Это долгая история, мистер Мирабель, и жуткая.

– Жуткая?

– Да! Позвольте сначала сказать, чем вы можете мне услужить. Я ищу мужчину, который причинил мне самое страшное зло, какое только способен причинить один человек другому. Увы, шансы против меня – я всего лишь женщина и не знаю, с чего начать свой путь к открытию истины.

– Узнаете, ведь я вас поведу!

Мирабель мягко напомнил Эмили, чего от него можно ожидать, и в ответ получил благодарный взгляд. Ничего не понимая, ничего не подозревая, они двигались все ближе и ближе к развязке.

– Раз или два, когда мы были в Монксмуре, – продолжила Эмили, – я упоминала при вас своего бедного отца, и речь вновь пойдет о нем. Вам, наверное, было неинтересно расспрашивать о человеке незнакомом, и вы вряд ли слышали, как он умер.

– И все же мистер Вайвил мне рассказал.

– Вам рассказали то, что сообщила мистеру Вайвилу я, – сказала Эмили, – но это неправда.

– Неправда? – воскликнул Мирабель с вежливым удивлением. – Разве он не умер внезапно?

– Очень внезапно.

– От болезни сердца?

– Болезнь ни при чем! Меня ввели в заблуждение об истинной причине смерти моего отца, и вот пару дней назад мне ее открыли.

На пороге ужасного потрясения, которое она, сама того не ведая, готовилась ему нанести, Эмили умолкла, не зная, как лучше сделать: сообщить о своем открытии или сразу перейти к выводу. Мирабель решил, что она пытается справиться с волнением. Он был чрезвычайно далек от малейшего подозрения о том, что должно произойти, и с готовностью проявил изобретательность в надежде ей помочь.

– Дальнейшее представить несложно, – подхватил Мирабель. – Причиной вашей печальной утраты стал какой-нибудь несчастный случай. Давайте сменим тему, лучше расскажите о человеке, которого я должен помочь вам отыскать. Зачем огорчаться, вспоминая подробности смерти отца?

– Огорчаться? – повторила Эмили. – Да я просто в ярости!

– Не говорите так!

– Выслушайте меня! Выслушайте! Моего отца зарезали в Зеландии, а человек, которого вы поможете мне отыскать, – его подлый убийца!

Она вскочила, вскрикнув от ужаса. Мирабель без чувств упал на пол, вывалившись из кресла.

Вскоре к Эмили вернулось присутствие духа. Она открыла дверь, чтобы устроить сквозняк, и велела служанке принести воды. Подойдя к Мирабелю, она ослабила ему галстук. Миссис Элмазер вошла как раз вовремя, чтобы не дать ей совершить весьма типичную ошибку, которую многие совершают – поднять Мирабелю голову. Свежий поток воздуха и брызги воды оказали свое благотворное действие.

– Скоро он придет в себя, – заметила миссис Элмазер. – С вашей тетей иногда случалось подобное, мисс, и я знаю, что делать. Несмотря на длинную бороду, выглядит бедняга совсем хилым. Он чего-то испугался?

Эмили даже не подозревала, насколько эта случайная догадка верна!

– Вовсе нет, – ответила она, – боюсь, здоровье у него неважное. Во время беседы он внезапно побледнел, и я подумала, что он лишится чувств, но сам мистер Мирабель не придал этому значения и вроде бы оправился. К сожалению, я была права: через минуту он свалился на пол.

С губ Мирабеля слетел вздох. Глаза его открылись, с ужасом посмотрели на миссис Элмазер и снова закрылись. Эмили шепотом велела ей выйти. Старуха насмешливо улыбнулась, распахнув дверь, затем бросила взгляд назад, и настроение у нее изменилось. При виде своей юной хозяйки, заботливо склонившейся над хилым клириком, она почему-то вспомнила Албана Морриса. «Эх, – пробормотала она себе под нос, выходя, – вот кто настоящий мужчина!»

В буфете стояло вино, которое Эмили уже безуспешно предлагала Мирабелю. На сей раз он выпил его с жадностью, затем оглядел комнату, словно хотел убедиться, что они одни.

– Сильно я упал в ваших глазах? – спросил он, чуть улыбнувшись. – Боюсь, после такого вы думаете о своем новом союзнике совсем плохо.

– Я думаю, что вам нужно лучше заботиться о своем здоровье! – ответила Эмили с искренней тревогой. – Прилягте на диван и отдохните.

Оставаться в коттедже Мирабель не захотел и спросил с внезапным раздражением, может ли она послать служанку за кебом. Эмили усомнилась, достаточно ли он оправился, чтобы ехать. Он с жалобным видом повторил свою просьбу, и проезжающий мимо кеб тут же остановили. Эмили довела его до ворот.

– Я знаю, что делать, – проговорил Мирабель торопливо и рассеянно. – Отдых и немного тонизирующего средства вскоре приведут меня в порядок. – Эмили вздрогнула, коснувшись его липкой, холодной кожи, когда они пожимали руки на прощание. – Вы ведь не станете из-за этого думать обо мне хуже? – спросил он.

– Как вы могли такое сказать! – горячо воскликнула Эмили.

– Примете меня, если зайду завтра?

– Жду с нетерпением!

На этом они расстались. Эмили вернулась в дом, сочувствуя ему всем сердцем.

Добравшись до отеля, где обычно останавливался, бывая в Лондоне, Мирабель запер дверь номера, подошел к окну и оглядел дома на противоположной стороне улицы. Его охватила такая нездоровая подозрительность, что он опустил шторы. Несчастный сел в угол и закрыл лицо руками, пытаясь осмыслить произошедшее.

Во время роковой беседы с Эмили он не уловил ни малейшего намека, который мог бы его подготовить к разразившейся катастрофе. Когда он бежал из гостиницы, то не знал имени ее отца – оно стало известно общественности лишь из репортажей, освещавших расследование. В то время Мирабель скрывался там, где газет не было. Пока убийство широко обсуждали, он жил во Франции, далеко от обычных маршрутов английских путешественников, и оставался на континенте до лета тысяча восемьсот восемьдесят первого года. Как бы осмотрительно он ни действовал, выхода из ужасного положения не предвиделось. Он поклялся Эмили найти человека, подозреваемого в смерти ее отца, и этим человеком был он сам!

К каким же спасительным мерам ему прибегнуть?

Если пустится в бега, то неизбежно навлечет на себя подозрения. Начнутся расспросы, которые повлекут серьезные последствия. Предположим, он рискнет пойти на этот шаг, но готов ли он пережить разлуку с Эмили, возможно, на всю жизнь? Даже в первые минуты ужасного осознания благотворное влияние Эмили было столь сильно, что в нем пробудилась единственная мужская черта его натуры – способность к сопротивлению, поднявшая Мирабеля над всеми страхами. И он понял, что необходимость покинуть Эмили не станет и рассматривать.

Придя к этому заключению, он ощутил страх, заставивший его задуматься о собственной безопасности.

Первой мерой предосторожности, которую следовало предпринять, было разлучить Эмили с друзьями, чьи советы вредили его интересам и могли угрожать его безопасности. Для осуществления плана Мирабелю требовался надежный союзник. И такой союзник имелся в его распоряжении далеко на севере.

Когда ревность Франсин начала мешать свободному общению с Эмили в Монксмуре, Мирабель задумался о том, как бы все устроить таким образом, чтобы они могли погостить в доме его сестры-инвалида, миссис Дельвин. Он заговорил о ней и о телесном недуге, вынудившем бедняжку сидеть взаперти, и Эмили заинтересовалась. В сложившейся ситуации он решил вернуться к теме и ускорить встречу двух женщин, которую впервые предложил устроить еще в загородном поместье мистера Вайвила.

Нельзя было терять ни минуты, и в тот же день Мирабель написал миссис Дельвин, в первую очередь уведомив ее о своем критическом положении. Рассказав о случившемся, он продолжил:

Этим признанием брат миссис Дельвин закончил письмо.

Пока Мирабель находился в Лондоне, в Нидервудсе происходили события, напрямую затрагивающие интересы человека, к которому он питал особое недоверие. Вскоре после возвращения мисс Лэд в школу она услышала о художнике, способном занять место Албана Морриса. Это было двадцать третьего числа. Новый учитель обещал приступить к своим обязанностям через четыре дня, освободив Албана.

Двадцать четвертого числа Албан получил телеграмму, которая его удивила. Отправила ее миссис Элмазер, а текст был такой:

Албан обнаружил старуху в зале ожидания, и прием его ждал неласковый.

– Время дорого, мистер Моррис, – попеняла она, – вы опоздали на две минуты! Следующий лондонский поезд – через полчаса, и на нем я уеду.

– Святые небеса, что вас сюда привело? Эмили…

– Эмили вполне здорова, если вы об этом. Что же касается причины, почему я здесь, то мне гораздо проще приехать, чем написать письмо. Долг платежом красен! Я не забыла вашу доброту в школе, вдобавок не могу и не стану смотреть, что происходит в коттедже у вас за спиной! Об Эмили не беспокойтесь. Я отпросилась на пару-тройку часов, но одну ее не оставила. Мисс Вайвил вновь в Лондоне, да и мистер Мирабель постоянно сидит у нас. Извините, я на минутку. С дороги так пить хочется, что в горле пересохло!

Миссис Элмазер направилась к стойке в зале ожидания.

– Налейте-ка мне, милочка, эля. – К Албану служанка вернулась в уже более приподнятом настроении. – Неплохо! Расскажу вам все, что хотела, и глотну еще капельку – просто чтобы отбить послевкусие – мистера Мирабеля выносить тяжело. Погодите, я кое-что должна спросить. Сколько вам надо здесь оставаться, обучая девочек рисованию?

– Я покину Нидервудс через три дня, – ответил Албан.

– Вот и правильно! Возможно, успеете привести мисс Эмили в чувство.

– Что вы имеете в виду?

– Если не поторопитесь, она выйдет за клирика!

– Быть того не может!.. Миссис Элмазер, я вам не верю!

– Вот бедняга, что же ему еще остается? Послушайте, мистер Моррис, дела обстоят так. Вы в немилости у мисс Эмили, а ему это выгодно. Сперва я сглупила – мистер Мирабель мне понравился, как только пришел, но потом разобралась, что к чему. Нашел мое слабое место, затем и к Эмили в доверие втерся. Знаете как? Занимается тем же, чем вы занялись бы, выпади вам шанс! Он ей помогает (или притворяется, точно не знаю) найти человека, который убил бедного мистера Брауна. Столько лет прошло! Вся английская полиция искала (награда за поимку им в помощь!), да так и не нашла.

– Не отвлекайтесь! – нетерпеливо велел Албан. – Я хочу знать, как мистер Мирабель ей помогает?

– Этого не скажу. Думаете, мне доверяют? Только и остается, что слушать у окошка, когда хорошая погода выманит их в сад. Эмили велит ему подозревать миссис Рук и навести справки о мисс Джетро. А у него свои соображения, и он их записывает – как по-моему, так лучше бы делом занялся. Не люблю я эту писанину! В то же время на его неудачу я бы не рассчитывала. Этот малыш Мирабель – если бы не борода, ей-богу, вылитая женщина, причем весьма чахлая, вчера в обморок грохнулся прямо у нас в доме – так вот, малыш Мирабель настроен серьезно. Вместо того чтобы оставить Эмили в покое с субботы по понедельник, нанял для своей воскресной службы другого священника, представляете? Вдобавок каким-то чудом ему удалось убедить Эмили покинуть Лондон на следующей неделе!

– Она возвращается в Монксмур?

– А вот и нет! У мистера Мирабеля есть вдовая сестра, вроде бы калека. Зовут ее миссис Дельвин. Она живет на севере, у моря, и мисс Эмили едет к ней погостить.

– Уверены?

– Еще бы! Сама видела письмо.

– Письмо-приглашение?

– Ну да, мисс Эмили мне показала. Я еду с ней – «прислуживать госпоже», как выразилась леди. Вот что я скажу вам про миссис Дельвин: почерк у нее делает честь школе, где она училась, да еще бедняга написала так мило, что я и сама бы не устояла, а ведь я кремень… Похоже, вы меня не слушаете, мистер Моррис!

– Простите, задумался.

– О чем, если не секрет?

– Хочу вернуться с вами в Лондон и не ждать, пока приедет новый учитель.

– Не вздумайте, сэр! Покажетесь в коттедже сейчас – только себе навредите. К тому же оставить девочек без уроков – нечестно по отношению к мисс Лэд. Позвольте мне заботиться о ваших интересах и не приближайтесь к мисс Эмили, даже не пишите, если нечего сказать про убийство – только о нем она и желает слышать. Отыщите что-нибудь, мистер Моррис, пока клирик старается или лишь делает вид, и за результат я ручаюсь! Взгляните на часы! До поезда десять минут. Память у меня уже не та, но вроде бы я рассказала все, что хотела.

– Вы мой лучший друг! – с жаром воскликнул Албан.

– Не стоит благодарностей, сэр. Хотите оказать дружескую услугу в ответ – расскажите, что сталось с мисс де Сор.

– Вернулась в Нидервудс.

– То-то! Мисс Лэд держит слово. Напишете, если мисс де Сор покинет школу? Боже правый! Да вот же она, на перроне с сумкой и чемоданом! Не дай бог меня заметит, мистер Моррис! Если сунется сюда, я ей всю лживую рожу расцарапаю, клянусь!

Албан встал у двери, загородив миссис Элмазер. Там и правда была Франсин в сопровождении учительницы. С угрюмым безразличием она присела на скамью возле кассы, ничего вокруг не замечая. Движимая непреодолимым любопытством, миссис Элмазер прокралась на цыпочках и выглянула из-за плеча Албана. У человека, знакомого с обстоятельствами, не возникло бы ни малейших сомнений в том, что произошло: Франсин не смогла предоставить оправдание своим действиям, и ее выгнали из школы.

– Да я бы и на край света прокатилась, – заметила миссис Элмазер, – чтобы на такое взглянуть!

Она вернулась на свое место в зале ожидания вполне довольная.

Выходя из кассы с билетами, учительница заметила Албана.

– Поскорее бы доехать, – сказала она, поглядев на Франсин, – и поручить заботы об этой юной леди человеку в Лондоне.

– Ее отправят обратно к родителям? – поинтересовался Албан.

– Мы еще не знаем. Мисс Лэд напишет в Санто-Доминго следующей почтой. Тем временем агент ее отца в Лондоне – тот же человек, что распоряжается ее тратами, – позаботится о ней, пока не придет ответ из Вест-Индии.

– Франсин все устраивает?

– Похоже, ее не волнует, что с ней будет. Мисс Лэд дала ей возможность объясниться и принести извинения, и все зря. Сами видите, в каком она состоянии. Наша добрая директриса – как вы знаете, даже в самых худших случаях она всегда надеется до последнего – думает, что ей стыдно, однако мисс де Сор слишком горда и своенравна, чтобы в этом сознаться. Лично я полагаю, что ее снедает тайное разочарование. Может, я и ошибаюсь.

Напротив, ошибалась мисс Лэд, а учительница угадала верно.

По сути, жажда мести эгоистична и из всех страстей человеческих наиболее ослепляет. Потакая своей ревнивой ненависти к Эмили, Франсин правильно предвидела последствия, затронувшие второй объект ее вражды – Албана Морриса, однако не смогла предвидеть неминуемую опасность другого исхода, которая не ускользнула бы от ее внимания, находись она в более спокойном состоянии. Одержав победу над Эмили и Албаном, мисс де Сор невольно обрекла на себя самое горькое из всех разочарований – с ее подачи Эмили с Мирабелем сблизились. Предвестником катастрофы стало известие, что Мирабель не вернется в Монксмур. Худшие опасения подтвердило письмо Сесилии, пересланное в Нидервудс. С того момента Франсин, сделавшая несчастными других, понесла наказание в виде страданий столь же острых, что достались жертвам ее интриг. Она впала в отчаяние и ничего не могла изменить, поскольку лондонского адреса Мирабеля не знала и не могла ему даже написать. Как сказано выше, ее совершенно не волновало, что с ней будет дальше. Завидев поезд, она вскочила, стремительно подошла к краю платформы и вдруг с содроганием отпрянула. Учительница посмотрела на Албана в ужасе. Неужели отчаявшаяся девушка задумала броситься под колеса паровоза?.. Франсин вошла в вагон, села в угол, откинула голову и закрыла глаза. Миссис Элмазер заняла место в другом купе и подозвала Албана к окошку, чтобы поговорить.

– Где мы увидимся, когда приедете в Лондон? – спросила она.

– Дома у доктора Олдэя.

– В какой день?

– В следующий вторник.

Албан приехал в Лондон спозаранку и застал доктора еще за завтраком.

– Слишком поздно, с миссис Элмазер вы разминулись, – объявил доктор. – Садитесь и поешьте.

– Она просила что-нибудь передать?

– Вам не понравится, что я скажу. Утром она уехала с хозяйкой погостить у сестры мистера Мирабеля.

– И он с ними?

– Нет, но отправится следующим поездом.

– Миссис Элмазер оставила адрес?

– Вот он, написан ее собственной рукой.

Албан прочел адрес: «Миссис Дельвин, Клинк, Белфорд, Нортумберленд».

– Переверните листок, – велел доктор. – Миссис Элмазер написала там кое-что еще.

На другой стороне была пара строк.

– Теперь, когда вы узнали, что хотели, позвольте на вас взглянуть, – проговорил доктор Олдэй. – Вы не в ярости, что уже хорошо.

– Моя решимость ничуть не ослабела! – заверил Албан.

– Заставить Эмили одуматься? – уточнил доктор.

– Сделать то, чего не сделал Мирабель, – и тогда пусть выбирает между нами!

– Вот как! Неужели ваше доброе мнение не изменилось после того, как Эмили с вами обошлась?

– Мое доброе мнение учитывает душевное состояние моей бедной возлюбленной после свалившегося на нее несчастья, – спокойно ответил Албан. – Теперь она – моя Эмили, и ею останется. Я говорил с ней об этом еще в школе, и с тех пор моя уверенность лишь окрепла! Вы виделись с ней с тех пор, как я уехал в Нидервудс?

– Да, и на меня она сердится ничуть не меньше, чем на вас.

– По той же причине?

– Нет-нет. Мне хватило услышанного, чтобы держать язык за зубами. Я отказался ей помочь – вот и все. Вы – мужчина и можете подвергать себя опасностям, с которыми юная девушка сталкиваться не должна. Помните, как я просил вас ради Эмили прекратить дальнейшие изыскания? С тех пор обстоятельства изменились. Могу ли я вам помочь в расследовании?

– Очень даже можете, если дадите адрес мисс Джетро.

– Хотите начать именно с нее?

– Да. Вам известно, что мисс Джетро посетила меня в Нидервудсе?

– Продолжайте.

– Она показала мне ваш ответ на ее письмо. У вас оно сохранилось?

Доктор Олдэй достал письмо. В качестве адреса значилось почтовое отделение в городе на южном побережье. Албан его переписал и заметил, что доктор смотрит на него со странным выражением: отчасти сочувственно, отчасти нерешительно.

– Хотите мне что-нибудь предложить?

– Вам ничего не добиться от мисс Джетро, – протянул доктор, – если только…

– Если что?

– Если только вы ее не напугаете.

– Каким же образом?

Немного поразмыслив, доктор Олдэй неожиданно вспомнил свой последний визит к Эмили.

– Во время нашего разговора прозвучала одна идея, которая показалась мне вполне разумной: возможно, дело в том, что она подтвердила мою догадку, и мне это польстило. Эмили подозревает мисс Джетро в том, что той известно о проклятом убийстве больше, чем она готова признать. Если хотите на нее повлиять… – Он пристально посмотрел на Албана и вновь осекся.

– Ну, и что же мне делать?

– Скажите ей, что догадываетесь, кто убил.

– Я этого даже не представляю!..

– Зато я представляю.

– Боже милостивый! Что вы имеете в виду?

– Только не поймите превратно! У меня сложилось некое впечатление, вот и все. Можете считать это фантазией, которую стоит проверить эксперимента ради, не более того. Подойдите! Моя экономка – прекрасная женщина, но пару раз я заставал ее слишком близко от двери. Лучше шепну вам на ухо.

Так он и сделал. Затаив дыхание, Албан услышал о подозрении, охватившем доктора Олдэя в тот вечер, когда Мирабель зашел к нему домой.

– У вас такой вид, словно вы мне не верите, – заметил доктор.

– Я думаю про Эмили. Ради ее благополучия я надеюсь, что вы неправы. Не знаю, что и делать! Может, отправиться к ней немедленно?

– Сперва выясните, друг мой, прав я или нет. Для этого нужно рискнуть, встретившись с мисс Джетро.

Совет старого доктора звучал вполне разумно. Албан полистал железнодорожный справочник и посмотрел на часы.

– Если смогу найти мисс Джетро, то рискну уже сегодня!

Доктор проводил его до двери.

– Вы мне напишете?

– Непременно. Спасибо и прощайте!

В начале прошлого века один представитель разношерстного племени грабителей и убийц, что предавался человеческим порокам на пограничных землях, орошаемых рекой Твид, выстроил на побережье Нортумберленда каменную башню. Он прожил счастливую жизнь, полную всяческих злодеяний, и умер, смиренно раскаявшись под руководством духовника. С тех пор он стал героем многочисленных поэм и картин и вызывал восхищение современных леди и джентльменов, которых наверняка бы насиловал и грабил, доведись ему встретиться с ними в старые добрые времена.

Его место занял сын, который примеру отца не последовал и допустил роковую ошибку: стал сражаться за других, а не за себя.

Во время мятежа сорок пятого года этот сквайр-северянин занял сторону принца Чарльза и шотландских горцев. Он лишился головы, а его потомки – наследства. Конфискованная собственность сменила несколько владельцев, последний из которых, питавший страсть к скачкам, со временем обнаружил, что изрядно поиздержался. Ушедший на покой торговец по имени Дельвин (французского происхождения) оценил по достоинству суровую красоту местности и купил башню. Его жене, чье здоровье уже тогда пошатнулось, доктора прописали тихую жизнь у моря. После смерти мужа она осталась богатой и одинокой вдовой, прикованной к своей комнате денно и нощно. Измученную недугом женщину связывали с жизнью лишь стихи, которые она писала между приступами боли, и долги брата, который добился успеха на поприще проповедника, но так и не разбогател.

В последние годы своего существования башня приняла гораздо более обжитой вид. Контраст между унылыми серыми стенами и роскошно обставленными комнатами (по две на каждом из восьми этажей) бросался в глаза. Среди немногочисленного местного населения башня была известна под странным названием, оставшимся с прежних времен – Клинк. Так ее прозвали из-за шума, с которым волны швыряют камни в часы прилива, и они ударяют о пустоты в скале под башней.

В тот вечер, когда Эмили прибыла в обитель миссис Дельвин, она легла спать рано, утомленная долгой дорогой. Мирабель воспользовался возможностью поговорить с сестрой наедине.

– Прогони меня, Агата, если мешаю, и дай знать, когда зайти к тебе утром.

– Дорогой Майлз, неужели ты забыл, что в тихую погоду мне не спится? Уже много лет я сплю под колыбельную, что поют волны великого Северного моря под моим окном. В безбурную ночь снаружи не доносится ни звука. Сейчас время прилива, и все же никакого «клинк» не слышно. Луна взошла?

Мирабель открыл шторы.

– Вместо неба – сплошная черная бездна. Будь я суеверен, решил бы, что эта жуткая темень – дурной знак. Ты страдаешь, Агата?

– Не сейчас. Полагаю, с нашей последней встречи я сильно сдала?

Если бы не лихорадочный блеск глаз, ее можно было бы принять за труп. Морщинистый лоб, впалые щеки и побелевшие губы свидетельствовали о многолетних страданиях. На фоне богатой обстановки ее лицо смотрелось особенно жутко. Обреченная на медленную смерть женщина окружала себя яркими красками и роскошными тканями. Обои на стенах, шторы, ковер играли всеми цветами радуги. Она лежала на кушетке, застеленной лиловым шелком, и куталась в одеяло из зеленого бархата. Редкие, преждевременно поседевшие волосы скрывали роскошные кружева, костлявые пальцы унизывали перстни с бриллиантами. Повсюду горели лампы и свечи. Даже вино, которое поддерживало в ней жизнь, было налито в сверкающий графин венецианского стекла. «Могила меня ждет, – говаривала миссис Дельвин, – и красивые вещи мне нужны, чтобы ее не замечать. Если останусь в темноте, сразу умру».

Брат сидел возле кушетки, задумавшись.

– Сказать, что у тебя на уме? – спросила она.

Мирабель поддался порыву.

– Скажи!

– Тебе хочется знать, что я думаю об Эмили, – уточнила сестра. – В письме ты написал, что влюблен, но я не поверила. Я всегда сомневалась, что ты способен на истинную любовь, пока не увидела Эмили. Едва она вошла, я сразу поняла, что недооценивала своего брата. Ты в нее влюблен, Майлз, и ты гораздо лучше, чем я полагала. Я достаточно ясно выразилась?

Мирабель благодарно поцеловал протянутую руку.

– Угодил же я в переплет! – воскликнул он. – Я люблю ее всем сердцем, но если она узнает правду, то из чувства долга отправит меня на эшафот как убийцу своего отца!

– Самое худшее, то есть данное ей обещание, ты опустил, – напомнила миссис Дельвин. – Эмили согласится стать твоей женой лишь в том случае, если отыщешь подозреваемого – себя самого. Вот в какой переплет ты угодил! Признаваться нельзя. Как же ты выберешься из этой ситуации?

– Ты пытаешься меня напугать, Агата.

– Я пытаюсь убедить тебя в полной мере осознать свое положение.

– Стараюсь изо всех сил, – с мрачной решимостью проговорил Мирабель. – Пока фортуна мне улыбалась. Честное слово, мне не удалось помочь Эмили отыскать мисс Джетро! Она покинула место, где я видел ее в последний раз, и следов не найти – Эмили об этом знает.

– Зато следы миссис Рук найти можно, – ответила миссис Дельвин, – и Эмили на тебя рассчитывает.

Мирабель содрогнулся.

– Куда ни взгляни, везде опасности, – заметил он. – Что бы я ни предпринял, все не то… Наверное, я зря привез сюда Эмили.

– Нет!

– Придумаю подходящий предлог, – продолжал настаивать Мирабель, – и отвезу ее в Лондон.

– Насколько тебе известно, – заметила мудрая сестра, – миссис Рук тоже собирается в Лондон, и ты привезешь Эмили как раз вовремя, чтобы принять ее в коттедже. В моей старой башне тебе безопаснее во всех отношениях. И, не забывай, ты можешь воспользоваться моими деньгами, если понадобится. Поверь, Майлз, так и выйдет.

– Ты – лучшая сестра на свете! Что посоветуешь мне сделать?

– То, что тебе пришлось бы сделать, останься ты в Лондоне. Завтра отправишься в Редвуд-холл, как договорилась Эмили. Если миссис Рук там нет, спроси ее адрес в Шотландии. Если адрес никто не знает, постарайся его раздобыть. И когда встретишься с миссис Рук…

– Что тогда?

– Позаботься, чтобы вам удалось пообщаться без свидетелей.

Мирабель встревожился.

– Не тяни! – выпалил он. – Скажи, что задумала.

– Неважно, потом узнаешь. Сначала нужно выяснить, где миссис Рук сейчас – в Англии или в Шотландии. Сообщи мне об этом завтра, и я кое-что скажу. Чу! Ветер крепчает, дождь пошел. У меня появился шанс уснуть – скоро я услышу море. Доброй ночи!

– Доброй ночи, дорогая, и спасибо за все!

Ранним утром Мирабель отправился в Редвуд-холл в одном из экипажей, которые миссис Дельвин держала в Клинке для удобства гостей. Вернулся он за полдень, раздобыв сведения о том, где находятся миссис Рук с мужем. Последний раз от них слышали в Лассвейде, под Эдинбургом. Получили они место или нет, ни мисс Редвуд, ни слуги не знали.

Через полчаса запрягли другую лошадь, и Мирабель отправился на станцию в Белфорд, чтобы по настоятельной просьбе Эмили последовать за миссис Рук. Перед отъездом он побеседовал с сестрой.

Миссис Дельвин была достаточно богата, чтобы безоговорочно верить в силу денег. Она решила избавить брата от серьезных неприятностей, убедив мистера и миссис Рук покинуть Англию. Их переезд в Америку тайно оплатят и дадут им аккредитив, адресованный банкиру в Нью-Йорке. Если Мирабель не успеет отыскать их до отплытия, то Эмили вряд ли обвинит его в отсутствии преданности ее интересам. Он это понимал, и все же чувствовал себя подавленным и сомневался даже с деньгами на руках. Единственная, кто мог пробудить в нем мужество и надежду, также была той, кто не должна узнать о договоренности между ним и сестрой. Мирабелю ничего не оставалось, кроме как покинуть Эмили, не получив на прощание ни ясного взгляда, ни слова ободрения. Он отправился в сомнительную поездку с тяжелым сердцем.

Клинк находился так далеко от ближайшего почтового отделения, что немногочисленные письма, адресованные в башню, привозил посыльный по частной договоренности. Пунктуальность доставки зависела от прихоти его начальства. Вместо утра он явился в половине второго с письмом для Эмили и, когда миссис Элмазер упрекнула его в неторопливости, хладнокровно заметил, что виной тому гостеприимство друзей, встреченных по дороге.

Письмо, адресованное Эмили в коттедж, отправил из Лондона человек, которому доверили пересылку почты. Прочтя обращение «уважаемая мисс», Эмили перевернула листок и обнаружила подпись миссис Рук!

– Мистер Мирабель уехал, – воскликнула девушка, – как раз когда его присутствие столь важно!

Практичная миссис Элмазер предложила сначала прочесть, потом уже судить.

Эмили так и сделала.

Эмили передала письмо миссис Элмазер.

– Прочтите, – велела она, – и скажите, что думаете.

– Думаю, вам следует поостеречься.

– Кого? Миссис Рук?

– Да, и миссис Дельвин тоже.

Эмили изумилась.

– Неужели вы говорите всерьез? Миссис Дельвин – интереснейший человек! Она терпелива в своих страданиях, добра, умна, питает ко мне искренний интерес! Отнесу-ка я письмо ей и спрошу совета.

– Делайте как угодно, мисс. Сама не знаю почему, но она мне не нравится!

Преданность миссис Дельвин интересам своей гостьи поразила даже Эмили. Прочтя письмо миссис Рук, она с остервенением принялась звонить в колокольчик.

– Моего брата следует немедленно отозвать, – объявила она. – Телеграфируйте ему от своего имени, сообщив о случившемся!

Явившийся на зов слуга получил приказ оседлать третью и последнюю лошадь, оставшуюся в конюшне, отвезти телеграмму в Белфорд и ждать ответа.

– Далеко ли до Редвуд-холла? – спросила Эмили, когда конюх ушел.

– Десять миль, – ответила миссис Дельвин.

– Как мне попасть туда сегодня?

– Милая моя, никак.

– Извините, миссис Дельвин, я должна туда попасть!

– Извините, но в этом деле ваши интересы представляет мой брат. Предоставьте все ему.

Сестра Мирабеля разговаривала довольно жестко. Эмили вспомнила слова преданной служанки и усомнилась в своем благоразумии – похоже, показывать письмо не следовало. Ошибку было уже не исправить, и все же она не собиралась подчиняться миссис Дельвин.

– Если прочтете письмо миссис Рук внимательно, то поймете: я обязана ответить. Она считает, что я в Лондоне.

– Предлагаете сообщить миссис Рук, что вы находитесь здесь, в этом доме? – осведомилась миссис Дельвин.

– Конечно.

– Прежде чем брать на себя ответственность, лучше посоветоваться с моим братом.

Эмили сдержала гнев.

– Позвольте напомнить, – сказала она, – что мистер Мирабель незнаком с миссис Рук, а я знакома. Если поговорю с ней лично, то могу значительно продвинуться в наших поисках прежде, чем он вернется. С ней нелегко иметь дело…

– Именно поэтому, – перебила ее миссис Дельвин, – в обращении с подобной особой требуется участие такого умудренного опытом человека, как мой брат.

– Смею предположить, – упорствовала Эмили, – с подобной особой требуется поговорить как можно скорее!

Миссис Дельвин помедлила с ответом. В ее состоянии справляться с тревогой было нелегко. Письмо миссис Рук и упрямство Эмили сильно ее разозлили, но, подобно всем людям незаурядным, она умела проявлять самообладание, когда того требовали обстоятельства. Эмили ей действительно нравилась, и на правах старшей и хозяйки она решила преподать ей пример выдержки и добродушия.

– Не в моих силах отправить вас в Редвуд-холл немедленно, – вздохнула она. – Из трех лошадей в вашем распоряжении только одна – та, которая возила моего брата сегодня утром. Расстояние в оба конца – двадцать миль. Полагаю, вы не настолько спешите, чтобы оставить лошадь без отдыха?

Эмили извинилась с безупречным тактом и искренностью.

– Я понятия не имела, что расстояние такое большое, – призналась она. – Дорогая миссис Дельвин, я подожду, сколько вам угодно!

Они расстались добрыми подругами, хотя и не без сдержанности с обеих сторон. Нетерпеливая натура Эмили бунтовала против отсрочки. Миссис Дельвин, блюдя интересы брата, с надеждой думала о препятствиях, которые могут возникнуть со временем. К примеру, лошадь не успеет отдохнуть или погода переменится и грянет буря.

Время шло, небо прояснялось, лошадь вполне отдохнула. Удача вновь отвернулась от леди в башне, и ей оставалось лишь подчиниться.

Миссис Дельвин послала слугу сообщить Эмили, что экипаж будет готов через десять минут, как вдруг вернулся кучер, отвозивший Мирабеля в Белфорд. Он привез новости, приятно удивившие обеих леди. Мирабель опоздал на пять минут, и кучер оставил его на станции ожидать следующего поезда. Сейчас он получит в Белфорде телеграмму и сможет вернуться немедленно, взяв лошадь у конюха. Миссис Дельвин предоставила Эмили решать самой, поедет ли она в Редвуд-холл одна или дождется возвращения Мирабеля.

При изменившихся обстоятельствах Эмили поступила бы неразумно, продолжив упорствовать. Она согласилась подождать.

Море по-прежнему оставалось спокойным. В тиши вересковой пустоши к западу от Клинка, невдалеке от большой дороги послышался торопливый стук копыт.

Эмили выбежала в сопровождении заботливой миссис Элмазер, ожидая увидеть Мирабеля.

К ее разочарованию, вернулся конюх. Когда он подъехал к дому и спешился, вид у него был взволнованный.

– Что-то случилось? – спросила Эмили.

– Происшествие на железной дороге, мисс.

– Только не с мистером Мирабелем!

– Нет-нет, мисс. По неосторожности пострадала пассажирка, ехавшая из Лассвейда.

Эмили переглянулась с миссис Элмазер.

– Неужели миссис Рук?!

– Так ее и зовут, мисс! Вышла из вагона до того, как поезд полностью остановился, и упала на платформу.

– Она пострадала?

– Очень сильно, как я слышал. Ее отнесли в ближайший дом и послали за доктором.

– Мистер Мирабель – среди тех, кто ей помогал?

– Он был на другой стороне платформы, мисс, и ждал лондонского поезда. Я добрался до станции и вручил ему телеграмму, как раз когда случилось происшествие. Мы перешли дорогу, чтобы узнать побольше. Мистер Мирабель говорил, что вернется в Клинк на моей лошади, и вдруг услышал имя пострадавшей. Он сразу передумал и пошел в дом.

– Его впустили?

– Доктор и слушать не стал. Велел не впускать в комнату никого, кроме мужа пострадавшей и хозяйки дома.

– Мистер Мирабель ждет, чтобы с нею увидеться?

– Да, мисс. Он готов прождать весь день, если понадобится, и передал записку для хозяйки.

Эмили повернулась к миссис Элмазер.

– Невозможно сидеть здесь, не зная, выживет миссис Рук или нет! – заявила она. – Я отправлюсь в Белфорд, и вы поедете со мной.

Конюх вмешался.

– Прошу прощения, мисс. Мистер Мирабель предупредил, чтобы вы не ездили в Белфорд ни в коем случае!

– Почему же?

– Он не сказал.

Эмили смерила записку в руке конюха подозрительным взглядом. Наверняка Мирабель наказал сестре не пускать гостью в Белфорд. Экипаж ждал у дверей. Со свойственной ей решительностью Эмили сочла само собой разумеющимся, что вольна пользоваться предоставленным транспортом, как ей заблагорассудится.

– Скажите хозяйке, – обратилась она к конюху, – что вместо Редвуд-холла я еду в Белфорд.

Через минуту они с миссис Элмазер уже направлялись на станцию, чтобы встретиться с Мирабелем.

Эмили нашла Мирабеля в зале ожидания в Белфорде. При ее внезапном появлении он удивился, но на его лице читалось и более серьезное чувство – он смотрел на нее с тревогой.

– Разве вы не получили мое сообщение? Я просил конюха передать, чтобы вы дождались моего возвращения. Во избежание недоразумения я написал сестре записку.

– Никакого недоразумения, – отрезала Эмили. – Я слишком спешила, чтобы переговорить с миссис Дельвин. Неужели вы полагали, что я смогу спокойно ждать вашего возвращения? Неужели вы думаете, что я не пригожусь – ведь я знакома с миссис Рук!

– Вас все равно не пустят.

– Почему же? Вы-то ждете с ней встречи.

– Я жду возвращения белфордского священника. Он сейчас в Бервике, за ним послали по просьбе миссис Рук.

– Неужели она умирает?

– Она боится смерти – не знаю, зря или нет. От падения у нее какие-то внутренние травмы. Надеюсь увидеться с ней, когда вернется священник. Я и сам лицо духовное, поэтому вполне могу попросить замолвить за меня словечко.

– Рада видеть, что вы так стараетесь.

– Я всегда стараюсь в ваших интересах.

– Не сочтите меня неблагодарной, – мягко ответила Эмили. – Мы с миссис Рук не чужие – если она услышит мое имя, то я смогу увидеться с ней и до возвращения клирика…

Она умолкла. Мирабель встал на пути к двери, не желая пропускать Эмили.

– Вынужден вас просить отказаться от этой идеи, – проговорил он. – Вдруг там ждет ужасное зрелище, вдруг эта женщина испытывает жуткие муки?

Судя по поведению клирика, у него мог быть скрытый мотив.

– Если у вас имеется причина держать меня подальше от миссис Рук, – заметила Эмили, – лучше скажите. Мы ведь друг другу доверяем? Во всяком случае, я с вами честна.

Мирабель не нашелся с ответом.

Пока он раздумывал, мимо двери прошел смотритель станции. Эмили попросила проводить ее в дом, где приняли миссис Рук. Он довел их до конца платформы и указал на дом. Эмили с миссис Элмазер незамедлительно покинули станцию. Мирабель их сопровождал, продолжая увещевать и чинить всяческие препятствия.

Дверь открыл старик и посмотрел на Мирабеля с укором.

– Вам же сказали, моя жена не желает видеть посторонних!

Обрадовавшись встрече с мистером Руком, Эмили назвала свое имя.

– Может, миссис Рук обо мне упоминала? – добавила она.

– Да, и частенько.

– Что говорит доктор?

– Думает, что поправится. Она ему не верит.

– Передайте, что я очень хочу ее увидеть, если она в силах меня принять!

Мистер Рук посмотрел на миссис Элмазер.

– Вы хотите подняться вдвоем? – спросил он.

– Это моя добрая подруга и служанка, – ответила Эмили. – Она подождет меня здесь.

– Может подождать в гостиной. С добрыми хозяевами дома я знаком. – Старик указал на дверь гостиной и пошел к лестнице.

Эмили последовала за ним, Мирабель упорно не отставал.

Мистер Рук открыл дверь на лестничную площадку и, обернувшись к Эмили, заметил за ее спиной Мирабеля. Не тратя лишних слов, он жестом указал вниз.

– Мисс Эмили, она меня примет, если вы попросите! – взмолился он. – Можно я подожду здесь?

На звук его голоса последовала немедленная реакция – из спальни раздался вопль, точнее, крик ужаса.

Мистер Рук поспешил в комнату и закрыл дверь. Совсем скоро он появился вновь, и на его лице читались сомнение и ужас. Он подошел к Мирабелю, внимательно рассмотрел и отступил, вздохнув с облегчением.

– Ошиблась, – пояснил старик, – вы не тот человек.

Его странное поведение поразило Эмили.

– Про какого человека вы говорите? – спросила она.

Мистер Рук пропустил вопрос мимо ушей. Не сводя глаз с Мирабеля, он вновь указал на лестницу. С отсутствующим взглядом, двигаясь механически, словно лунатик во сне, Мирабель молча подчинился. Мистер Рук повернулся к Эмили.

– Вас легко напугать? – поинтересовался он.

– Я не понимаю! – ответила Эмили. – Кто может меня напугать? Почему вы так странно говорили с мистером Мирабелем?

Мистер Рук посмотрел в сторону спальни.

– Может быть, внутри вы узнаете почему. Будь по-моему, вы бы с ней не увиделись, но убедить ее невозможно. Предупреждаю, мисс: не верьте всему, что сообщит вам моя жена. Она пережила сильный испуг. – Он открыл дверь и шепотом добавил: – По-моему, она умом тронулась.

Эмили перешагнула порог. Мистер Рук мягко прикрыл за ней дверь.

У постели несчастной сидела степенная пожилая женщина. Встав, она заговорила с Эмили с печалью и смущением:

– Не моя вина, что миссис Рук принимает вас в таком виде. Я обязана ей потакать.

Она подвинулась и указала на миссис Рук, голова которой покоилась на груде подушек, а лицо скрывала вуаль. Эмили в ужасе отшатнулась.

– Неужели она так сильно пострадала? – воскликнула девушка.

Миссис Рук ответила на вопрос сама. Голос у нее был тихий и слабый, но она говорила с той же торопливой нервозностью, которую отметил Албан, когда она спросила у него дорогу до Нидервудса.

– Не то чтобы пострадала, – объяснила она, – просто хочется выглядеть пристойно даже на смертном одре. Меня бездумно окатили водой, приводя в чувства после падения, и тем самым страшно изуродовали. Добраться до своих туалетных принадлежностей и хоть как-то исправить нанесенный ущерб я не могу. Шокировать вас своим видом не хочу, поэтому простите за вуаль.

Эмили вспомнила румяна на ее щеках и крашеные волосы, когда они впервые встретились в школе. Тщеславие – самая долговечная из человеческих слабостей – все еще властвовало над натурой этой женщины превыше мук совести, превыше страха смерти!

Добрая хозяйка дома помедлила на пороге.

– Что мне сказать священнику, если придет? – спросила она.

Миссис Рук с торжественным видом подняла руку.

– Скажите, что умирающая грешница искупает свой грех. Скажите, что эта юная леди присутствует здесь по воле Провидения. Да не потревожит нас ни один смертный! – Она уронила руку на кровать и спросила: – Мы одни?

– Одни, – подтвердила Эмили. – Почему вы закричали прямо перед моим приходом?

– Нет! Не смейте даже напоминать! – заявила миссис Рук. – Я должна собраться с духом. Помолчите! Дайте подумать.

Вместе с самообладанием к ней вернулось и удовольствие от разговоров о себе, столь ей свойственное.

– Извините, если я проявляю чрезмерную религиозность, – продолжила она, – родители мои были людьми исключительными, и воспитание я получила соответствующее. Вы набожны? Будем надеяться, что да.

Эмили вновь вспомнила прошлое, вернувшись к тем временам, когда устроилась на работу к сэру Джервису Редвуду, и миссис Рук прибыла в школу, чтобы сопровождать ее в путешествии на север. Несчастная совершенно позабыла, о чем болтала, осушив до дна бутылку доброго вина, выставленную заботливой мисс Лэд. Сейчас она кичилась своей набожностью, а тогда бравировала утраченной верой, насмешливо заявляя, что ее вольнодумство – результат неудачного брака. Боль и страх смерти заставили ее обо всем позабыть, и скрытная натура миссис Рук явила себя без утайки. Религиозное воспитание, над которым она насмехалась, будучи здоровой и сильной, оказало свое подспудное влияние – кратковременное, зато пылкое. Миссис Рук с нежностью вспоминала своих образцовых родителей и гордилась тем, что проявляет религиозность, лежа на смертельной постели, с которой ей уже не подняться.

– Я говорила, что я – несчастная грешница? – спросила она, помолчав.

Эмили не сдержалась.

– Скажите это клирику, – отрезала она, – а не мне!

– Но я должна об этом сказать! – настаивала миссис Рук. – Я – несчастная грешница. Позвольте привести пример, – продолжила она, бесстыдно смакуя свои слабости. – В свое время я была пьяницей. Когда накатывала жажда, годилось все, лишь бы в голову ударило. Как и другие люди пьющие, я выбалтывала то, что нужно держать в тайне. Мы с моим стариком об этом помнили, когда устраивались к сэру Джервису. Мисс Редвуд хотела поселить нас в спальне рядом с собой, но мы решили не рисковать. Я могла заговорить об убийстве в гостинице, и она бы услышала. И вот вам любопытный факт! Сколько я ни напивалась, о бумажнике не проронила ни слова! Спросите, откуда я знаю? Милая моя, если бы проболталась, я услышала бы об этом от мужа, а он пребывает в таком же неведении, как и вы. Чудесны творения человеческого разума, как сказал один поэт, а выпивка топит печали, как гласит пословица. Эх, может ли выпивка избавить человека от страха хоть днем, хоть ночью? Полагаю, пророни я хоть слово о бумажнике, вмиг бы протрезвела! Что скажете по поводу этого любопытного обстоятельства?

До сих пор Эмили позволяла женщине говорить без умолку в надежде на сведения, которые получить в ходе расспросов было бы затруднительно. Однако пропустить намек на бумажник она не смогла. Дав миссис Рук время перевести дух, Эмили задала вопрос:

– Чей же был тот бумажник?

– Обождите! – заупрямилась миссис Рук. – Все в свое время, вот мой девиз. Я не должна начинать с бумажника. Зачем я с него начала? Наверное, меня сбивает с толку вуаль. Как я могу рассказывать вам про убийство (убийство – часть моей исповеди, знаете ли), если кружева щекочут лицо? Отойдите вон туда и повернитесь ко мне спиной. Спасибо. Лучше я ее сниму. Ах, как воздух освежает! Теперь я знаю, что к чему. Святые небеса, я и забыла! Я совсем о нем позабыла. И это после того, как он меня перепугал! Вы видели его на лестничной клетке?

– Вы о ком? – спросила Эмили.

Слабый голос миссис Рук стал еще тише.

– Ближе, – велела она, – об этом надо говорить шепотом. О ком я? – повторила она. – Я о человеке, который спал в другой кровати, о человеке, который сделал это собственной бритвой! Когда я рано утром заглянула в пристройку, его уже и след простыл. Свой долг я исполнила! Велела мистеру Руку приглядывать за ним внизу. Вы понятия не имеете, насколько мой муж глуп и упрям! Говорит, нельзя узнать человека, если ты его не видел. Ба! Хоть и не видела, зато слышала. И тут же узнала!

Эмили похолодела.

– Еще раз, что вы узнали? – спросила она.

– Голос, конечно, – ответила миссис Рук. – Готова поклясться хоть перед всеми судьями в Англии, что голос принадлежит ему!

Онемев от ужаса, Эмили бросилась к кровати и посмотрела на женщину, произнесшую эти ужасные слова.

– А как же обещание?! – вскричала миссис Рук. – Лживая девчонка!

Она поскорее надела вуаль. Взгляд на ее лицо, пусть и мимолетный, успокоил Эмили. Безумные глаза смотрелись еще безумнее из-за остатков румян на щеках и всклокоченных крашеных волос с седыми прядями – при иных обстоятельствах это зрелище можно было бы назвать гротескным, однако оно напомнило Эмили о предупреждении мистера Рука. Тот велел не верить словам жены и даже высказал предположение, что у бедняги не все в порядке с головой. Эмили отошла от кровати, терзаемая муками совести. Пусть всего лишь на миг, но она усомнилась в Мирабеле из-за женщины, которая явно не в своем уме.

– Постарайтесь меня простить, – промолвила девушка. – Я нарушила обещание не нарочно – вы меня напугали.

Миссис Рук заплакала.

– В свое время я была красавицей, – всхлипнула она. – Вы и сейчас назвали бы меня красивой, если бы неуклюжие глупцы не испортили мой внешний вид. У меня страшная слабость – где там мое лекарство?

Пузырек стоял рядом на столе. Эмили налила предписанную дозу и восстановила ее угасшие силы.

– Я – выдающаяся личность, – продолжила миссис Рук. – Всех, кто меня знал, всегда восхищала моя решимость. Мысли у меня почему-то разбегаются… Сжальтесь над моей бедной, заблудшей душой! Помогите.

– Чем же я могу вам помочь?

– Я пытаюсь вспомнить. Летом что-то произошло – мы разговаривали в Нидервудсе. Я про тот день, когда наглый учитель меня заподозрил. (Господи, как он меня потом напугал, заявившись в дом сэра Джервиса!) Вы и сами наверняка заметили. Как он это сделал?

– Показал вам мой медальон, – ответила Эмили.

– О, страшное напоминание об убийстве! – воскликнула миссис Рук. – Не я об этом упомянула, так что меня не вините. Ах, бедняжка, придется сообщить вам нечто жуткое.

Ужас Эмили перед безумной женщиной заставил ее заговорить.

– Не надо! – вскричала она. – Мне известно больше, чем вы думаете! Мне известно, о чем я не знала, когда показывала вам медальон.

Миссис Рук обиделась, что ее прервали.

– Пусть вы и умная, зато всего не знаете, – заявила она. – Вы только что спрашивали, кому принадлежал бумажник. Вашему отцу, вот кому! В чем дело? Вы плачете?

Эмили подумала о своем отце. Бумажник был последним, что она ему подарила, причем на день рождения.

– Он пропал? – грустно спросила девушка.

– Нет, не пропал. Вы еще о нем услышите. Утрите глаза, вас ждет кое-что интересное – я расскажу вам о любви! Да, и я когда-то любила! Не верите? Разве я единственная пригожая женщина замужем за стариком, у которой имелся любовник?

– Бесстыдница! А это тут при чем?

– При том, грубиянка! Мой любовник был такой же, как и все подобные мужчины, – ставил на скачках и проигрался. Он признался мне как раз в тот день, когда ваш отец пришел в гостиницу. Говорит: «Либо я должен найти деньги, либо уехать в Америку и распрощаться с тобой навеки». Я имела глупость его полюбить, и такие речи рвали мне сердце. Говорю: «Если найду деньги – даже больше, чем ты задолжал, возьмешь меня с собой?» Конечно, он ответил да. Вы слышали о дознании, которое проводил коронер и присяжные? Идиоты! Они поверили, что в ночь убийства я спала. Да я глаз не сомкнула – я была ужасно несчастна, меня одолевал страшный соблазн!

– Соблазн? В чем же он заключался?

– Думаете, у меня были лишние деньги? Меня манил бумажник вашего отца. Я видела, как он его открывал, расплачиваясь за ночь. Весь набит банкнотами! О, какая всепоглощающая сила – любовь! Возможно, вы и сами знаете.

Негодование Эмили вновь взяло верх над ее благоразумием.

– Неужели у вас нет никакого чувства приличия даже на смертном одре? – воскликнула она.

Миссис Рук вмиг позабыла о своей набожности и принялась дерзить.

– Взбалмошная девчонка, ваше время еще придет! – выдала она. – Впрочем, я отклоняюсь от сути и не вполне осознаю торжественность момента. Кстати, заметили, как я изъясняюсь? Правильный английский у меня от матери – женщины культурной, которая вышла замуж за человека ниже себя по статусу. Кстати, мой дед по отцовской линии был джентльменом. Я говорила, что в ту ужасную ночь не могла улежать в постели? Бумажник – я только и думала о дьявольском бумажнике, набитом банкнотами. Мой муж все время спал. Я взяла стул, встала на него и через окошко над дверью заглянула в пристройку, где ночевали двое постояльцев. Ваш отец не спал, расхаживал взад-вперед по комнате. Был ли он взволнован? Не заметила. Не знаю, спал ли второй постоялец или нет. Я видела только бумажник, торчавший из-под подушки. Ваш отец продолжал ходить туда-сюда. Я себе решила: «Погожу, пока устанет, потом взгляну на бумажник еще разок». Где вино? Доктор разрешил мне выпить стаканчик, если захочется.

Эмили налила ей вина. Случайно коснувшись руки миссис Рук, она невольно вздрогнула.

Вино подкрепило силы несчастной.

– Должно быть, я вставала не раз, – продолжила она. – И не раз сердце меня подводило. Точно не помню, что я делала, пока не забрезжило утро. Думаю, тогда-то я и заглянула в окошко в последний раз.

Она начала дрожать, сорвала вуаль с лица и жалобно вскрикнула:

– Господи, сжалься надо мной грешной! Идите сюда, – велела она Эмили. – Где же вы? Нет! Я не осмелюсь вам сказать, что увидела, я не осмелюсь вам сказать, что сделала. Когда в тебя вселяется дьявол, ты готова буквально на все! Откуда во мне взялось мужество открыть дверь? Откуда во мне взялось мужество войти? Любая другая женщина лишилась бы чувств, обнаружив кровь на своих руках после того, как вытащила бумажник…

У Эмили голова пошла кругом, сердце бешено заколотилось – она побрела к двери на неверных ногах, не в силах больше оставаться в комнате.

– Я виновна в том, что ограбила, но я не убивала! – в отчаянии крикнула ей миссис Рук. – Когда я заглянула в последний раз, преступление свершилось – дверь во двор была распахнута, человек сбежал. Вернитесь, вернитесь же!

Эмили обернулась.

– Не могу, – слабым голосом ответила она.

– Подойдите ближе и взгляните, что у меня есть.

Миссис Рук расстегнула ворот ночной сорочки и сняла через голову ленту, к которой крепился бумажник.

– Вот он! Неужели не возьмете отцовский бумажник?

Лишь на миг Эмили испытала отвращение к своему оскверненному подарку. Затем воспоминание о любящих руках, касавшихся святыни, заставило преданную дочь вернуться к гнусной женщине. Эмили посмотрела на вещицу с нежностью. Прежде чем упокоиться на груди грешницы, это была его вещь. Ради памяти об отце она взяла бумажник.

– Откройте, – велела миссис Рук.

Внутри лежали две пятифунтовые банкноты.

– Его? – спросила Эмили.

– Нет, мои. Все, что я смогла скопить взамен украденного.

– О! – вскричала Эмили. – Неужели в этой женщине есть хоть что-то хорошее?

– Нет в ней ничего хорошего! – в отчаянии воскликнула миссис Рук. – Ничего, кроме страха… Я боюсь ада, а раньше боялась бумажника. Дважды я пыталась его уничтожить, и дважды он возвращался, чтобы напомнить мне о долге перед моей несчастной душой. Я бросала его в огонь. Ударился о перемычку и упал на каминную решетку у моих ног! Я вышла во двор и швырнула его в колодец. Вернулся с первым же ведром воды! С тех пор я стала копить деньги. Возмести ущерб! Искупи вину! Ей-богу, бумажник начал со мной разговаривать, и грозные слова звучали в моих ушах день и ночь! – Она умолкла, переводя дух, и ударила себя в грудь. – Я спрятала его здесь, чтобы никто не увидел и не забрал. Суеверие? Как бы не так! Вы тоже станете суеверной, если вас ранят в самое сердце! Он меня бросил! Мужчина, ради которого я себя запятнала, бросил меня в тот же день, как получил украденные деньги. Он подозревал, что я их украла, и трусливо бежал, бросив меня на милость закона, если кражу раскроют. Как вам такое наказание? Разве я не страдала? Разве не искупила вину? Будьте же христианкой – скажите, что прощаете меня!

– Прощаю.

– Скажите, что будете за меня молиться!

– Буду.

– Ах, какое утешение! Теперь идите.

Эмили посмотрела на нее умоляюще.

– Неужели я уйду от вас, зная об убийстве не больше, чем когда вошла сюда? Разве вам совсем нечего мне сообщить?

Миссис Рук указала на дверь:

– Уже сообщила. Идите вниз и взгляните на злодея, который удрал на рассвете!

– Тише, мадам, тише! Вы говорите слишком громко! – раздался насмешливый голос снаружи.

– Всего лишь доктор, – сказала миссис Рук, скрестила руки на груди и глубоко вздохнула. – Доктор мне уже ни к чему. Я примирилась с Создателем. Я готова к смерти, меня ждут в раю. Уходите, уходите уже!

Вошел доктор – энергичный, улыбчивый, самоуверенный, элегантно одетый мужчина с цветком в петлице. Широким жестом он вытащил носовой платок, и комнату наполнил аромат мускуса.

– Ну и денек выдался! – воскликнул он, утирая вспотевший лоб. – Здрасте, миссис Рук! Кто разрешил вам так волноваться? Я услышал вас раньше, чем открыл дверь. Это вы ее поощряли к разговору? – спросил он, обернувшись к Эмили и с шутливым укором грозя пальцем.

Не в силах ответить, позабыв о привычной вежливости и приличиях, Эмили поманила совершенно незнакомого ей мужчину в угол комнаты. Девушку снедало сомнение, позволившее ей сохранить веру в Мирабеля даже после второго заявления о его виновности, и она жаждала в нем утвердиться. Не оправдываясь и не обращая внимания на удивленный взгляд доктора, Эмили кивнула на миссис Рук и прошептала:

– С ума сошла?

Развязный доктор ее передразнил, тоже кивнув на кровать.

– Не больше, чем вы, мисс. Как я уже говорил, моя пациентка переволновалась, потому и говорила слегка бессвязно. Уверяю вас, рассудком она крепка. А вот кое-кто другой…

Эмили бросилась вон из комнаты. Он лишил ее последней надежды на невиновность Мирабеля. Доктор нагнал ее на лестничной площадке.

– Вы знакомы с джентльменом, что ждет внизу? – спросил он.

– С каким джентльменом?

– Имени не знаю, похож на клирика. Если вы его знаете…

– Знакома. Я не могу отвечать на вопросы! У меня мысли разбегаются…

– Сосредоточьтесь, мисс, и поскорее отвезите своего друга домой. Рассудком он не в пример слабее миссис Рук и находится в нервной прострации, что может плохо кончиться. Знаете, где он живет?

– Он гостит у своей сестры – миссис Дельвин.

– Миссис Дельвин! Она моя подруга и пациентка. Передайте, что я приеду утром и посмотрю, чем смогу помочь ее брату. А пока уложите его в постель, пусть отдохнет, и не жалейте бренди.

Доктор вернулся в спальню. Снизу раздался голос миссис Элмазер:

– Вы там, мисс?

– Да.

Миссис Элмазер поднялась по лестнице.

– В недобрый час, – вздохнула она, – настояли вы на поездке сюда. Мистер Мирабель… – При виде лица Эмили слова замерли у нее на губах. Она по-матерински обняла свою бедную юную хозяйку. – Дитя мое, что случилось?

– Не спрашивайте! Дайте руку и пойдем вниз.

– Вы не испугаетесь, увидев мистера Мирабеля, моя милая? Честно говоря, он жутко перепугался. Что вы ищете?

– Здесь есть садик или какое-нибудь место, где можно глотнуть свежего воздуха?

За домом был внутренний дворик. У стены стояла скамейка, и они присели.

– Мне подождать, пока вы немного оправитесь, или можно продолжать? – спросила миссис Элмазер. – Хотите услышать про мистера Мирабеля? Милая моя, он пришел в гостиную, где я сидела и мистер Рук тоже – стоит и смотрит на него. Мистер Мирабель с потерянным видом сел в уголке, затем вдруг вскочил и прижал руку к сердцу, словно оно болит. «Я обязан пойти наверх и узнать, что там происходит!» – воскликнул он. Мистер Рук оттащил его от двери и велел ждать, пока спустится юная леди. Мистер Мирабель и слышать об этом не хотел. «Ваша жена ее пугает, – говорит, – ваша жена рассказывает обо мне ужасные вещи!» Тут он задрожал, глаза закатились, зубы лязгнули. Мистер Рук вспылил, чем сделал только хуже. «Будь я проклят, – говорит, – если не заподозрю, что вы тот самый беглец! А не вызвать ли полицию?» Тут мистер Мирабель плюхнулся на стул. Глаза стеклянные, рот открыл. Взяла его за руку – холодная как лед! Не знаю, что все это означает. Ах, мисс, вы знаете! Давайте остальное потом расскажу.

Эмили настояла на продолжении.

– Ну же, – вскричала она, – чем все кончилось?

– Не знаю, чем бы все кончилось, не приди доктор – он собрался наверх, знаете ли. Так вот, произнес какие-то заумные слова, потом перешел на обычный язык и спросил, не напугал ли кто джентльмена. Я ответила, что виноват мистер Рук. Тут доктор и говорит мистеру Руку: «Берегитесь! Если напугаете беднягу вновь, его смерть будет на вашей совести». Мистер Рук струхнул и спросил, что теперь делать. «Сначала дайте ему бренди, – велел доктор, – потом поскорее отвезите домой». Я нашла бренди и сбегала в гостиницу заказать экипаж. Слух у вас поострее моего, мисс, что там слышно?

Они подошли к двери. Экипаж приехал.

Все еще напуганный словами доктора, мистер Рук вывел Мирабеля на улицу. Тонизирующее средство вернуло тому силы. Проходя мимо Эмили, он поднял взгляд, дрогнул и опустил глаза. Когда мистер Рук открыл дверцу, он помедлил, поставив ногу на подножку. Внезапный порыв придал ему ложной храбрости и вернул цвет мертвенно-бледному лицу. Мирабель обратился к Эмили.

– Могу я с вами поговорить? – спросил он.

Она отшатнулась. Клирик посмотрел на миссис Элмазер.

– Скажите ей, что я невиновен! – воскликнул он и вновь задрожал.

Мистеру Руку пришлось подсадить его в экипаж.

Эмили схватила миссис Элмазер за руку.

– Поезжайте с ним, – прошептала она. – Я не могу!

– Как же вы доберетесь, мисс?

Она обратилась к кучеру:

– Мне не очень хорошо. Я хочу подышать свежим воздухом – сяду с вами.

Миссис Элмазер принялась ее увещевать, но тщетно. Как Эмили решила, так и сделала.

– Что-нибудь сказал? – спросила она в конце пути.

– Сидел как замороженный – ни слова не сказал, даже не шевельнулся.

– Отведите его к сестре и сообщите все, что знаете. Повторите назначение доктора. Я не могу видеть миссис Дельвин. Наберитесь терпения, мой добрый друг, – от вас у меня секретов нет. Подождите до утра, дайте мне сегодня побыть одной.

Уединившись в своей комнате, Эмили открыла несессер, порылась в письмах и достала газетную вырезку. Это было объявление с описанием человека, бежавшего из гостиницы, и с предложением награды за поимку.

Прочтя первую строчку, Эмили выронила листок. На глаза ее навернулись жгучие слезы. Нащупывая носовой платок, она коснулась бумажника, полученного от миссис Рук. Поколебавшись, она достала его из кармана, осмотрела и открыла.

Вид банкнот вызвал у нее отвращение, и она спрятала их в кармашек. Там было еще одно отделение, куда она пока не заглядывала. Эмили пошарила внутри и достала письмо.

Конверт (уже открытый) был адресован Джеймсу Брауну, эсквайру, почтовое отделение Зеландии. Не будет ли неуважением к памяти отца, если она прочтет письмо? Пожалуй, можно взглянуть мельком.

Ни даты, ни обращения… Это было странное письмо, всего из трех слов:

Внизу стояли инициалы: «С. Дж.» Едва Эмили их увидела, как сразу поняла, что они означают: Сара Джетро.

Обнаруженное письмо придало мыслям Эмили новое направление и тем самым хотя бы ненадолго освободило ее от тяжкого бремени. На какой вопрос отца ответила мисс Джетро столь кратко и непреклонно? Ни письмо, ни конверт не давали ни малейшего намека, чтобы помочь расследованию, и даже штемпель отпечатался так небрежно, что ничего не разберешь.

Эмили все еще гадала над тремя таинственными словами, когда ее отвлек голос миссис Элмазер из-за двери.

– Вынуждена просить разрешения войти, мисс, хотя знаю, что вам угодно побыть одной до завтра. Миссис Дельвин говорит, что непременно должна увидеться с вами сегодня. Я уверена, если вы откажете, она пошлет за слугами и велит отнести себя сюда. Встречи с мистером Мирабелем не бойтесь.

– Где он?

– Сестра отдала ему свою комнату, – сообщила миссис Элмазер. – О ваших чувствах она тоже подумала и велела закрыть шторы между гостиной и спальней. Похоже, зря я невзлюбила миссис Дельвин. Хорошая она женщина, и мне жаль, что вы не зашли к ней, как только мы вернулись.

– Она не выглядела злой, когда посылала вас сюда?

– Злой?! Да она плакала, когда я уходила.

Эмили больше не медлила.

В гостиной женщины-инвалида произошла разительная перемена. Обычно она была ярко освещена, сегодня же лампы завесили, а свечи потушили.

– Мои глаза не так хорошо переносят свет, как обычно, – пояснила миссис Дельвин. – Заходите и садитесь рядом, Эмили. Надеюсь, что смогу вас успокоить. Я сильно огорчусь, если вы покинете мой дом, думая обо мне дурно.

Учитывая произошедшее, спокойная доброта в ее голосе свидетельствовала о таком самообладании, что Эмили невольно ей посочувствовала.

– Простите, я была к вам несправедлива. Мне стыдно, что я уклонилась от встречи с вами по приезде из Белфорда.

– Постараюсь заслужить ваше доброе мнение, – ответила миссис Дельвин. – Оно оправдано по крайней мере в одном случае – я руководствовалась вашими интересами, когда мы даже знакомы с вами не были. Я пыталась убедить своего бедного брата рассказать вам правду, едва он обнаружил, в какое ужасное положение по отношению к вам попал. Увы, Майлз прекрасно понимал, что никаких доказательств своей невиновности у него нет и вы ему не поверите, если он попытается оправдаться, – словом, он оказался слишком робок, чтобы принять мой совет. За обман он поплатился, как и я, впрочем.

Эмили вздрогнула.

– Каким же образом вы меня обманули? – спросила она.

– У нас не осталось иного выбора, – вздохнула миссис Дельвин. – Мы сделали вид, что хотим вам помочь, а сами рассчитывали, что вы станете женой моего брата и тогда, на правах мужа, он убедит вас прекратить дальнейшие изыскания. Когда вы настояли на встрече с миссис Рук, у Майлза в кармане лежали деньги, чтобы подкупить их с мужем и заставить покинуть Англию.

– Ах, миссис Дельвин!

– Я не оправдываюсь и не жду, что вы поймете, как сильно мне хотелось устроить счастье брата, женив его на такой женщине, как вы. И не напоминаю, что знала – когда чинила у вас на пути препятствия, – что вы всенепременно устремитесь на поиски невиновного.

Эмили выслушала ее с сердитым изумлением.

– Невиновного?! – повторила она. – Миссис Рук узнала его голос, едва услышала!

Миссис Дельвин продолжила как ни в чем не бывало:

– Я хочу спросить вот что. Даже после столь недолгого знакомства, как наше… Неужели вы действительно подозреваете, что я выдала бы вас замуж за убийцу?

Эмили никогда не рассматривала возникшую между ними проблему в таком свете. На обращенный к ней призыв она откликнулась пылко и великодушно:

– Ах, не думайте обо мне так! Я знаю, что сейчас говорила с вами безрассудно и жестоко…

– Вы говорили импульсивно, – перебила миссис Дельвин, – вот и все. Мое единственное желание перед тем, как мы с вами расстанемся – разве я могу ожидать, что вы останетесь здесь после случившегося? – рассказать правду. Я не преследую никаких целей, поскольку все надежды на ваш брак с моим братом рухнули. Вы знаете о том, что он и ваш отец были незнакомы, когда встретились в гостинице?

– Да, знаю.

– Если бы они поговорили перед тем, как лечь спать, то могли бы и познакомиться. Однако ваш отец был поглощен своими мыслями, а мой брат так сильно устал после дня на ногах, что уснул, едва положил голову на подушку. Он пробудился лишь на рассвете. То, что он увидел на противоположной кровати, повергло бы в ужас любого смельчака. Естественно, первым делом он хотел поднять тревогу. Встав с постели, он увидел свою бритву – запачканную кровью бритву возле трупа. И тут же запаниковал, схватил рюкзак, отпер дверь во двор и бросился бежать. Зная его, как знаем вы и я, стоит ли удивляться? Многих отправили на виселицу на основании косвенных улик гораздо менее убедительных, чем против бедняги Майлза. Он настолько страшился увиденного, что запретил мне даже упоминать Зеландию в письмах, пока был за границей. «Никогда не сообщай мне (написал он), кем был убитый незнакомец, – если узнаю имя, оно будет преследовать меня до конца жизни!» Я не должна тревожить вас этими подробностями, и все же у меня есть на то причина. В отсутствии доказательств я не вправе ожидать, что вы поверите в невиновность моего брата, как я. Но я могу хотя бы надеяться, что предоставлю вам причину усомниться в его вине. Вы готовы истолковать это сомнение в его пользу?

– Охотно! – откликнулась Эмили. – Насколько я поняла, вы пока не отчаялись доказать его невиновность?

– Пока нет. Увы, годы идут, и мои надежды все призрачнее. Есть одна особа, связанная с его побегом из Зеландии, по имени Джетро…

– Вы про мисс Джетро?

– Вы с ней знакомы?

– Да, и мой отец тоже ее знал. Я нашла письмо, адресованное ему, которое наверняка написано мисс Джетро. Вряд ли вы поймете, что оно означает, и все же взгляните!

– Ничем не могу помочь, – вздохнула миссис Дельвин, прочтя письмо. – Все, что мне известно о мисс Джетро – если бы не ее вмешательство, мой брат мог бы угодить в руки полиции. Она его спасла.

– Разумеется, будучи с ним знакома?

– Самое примечательное в том, что тогда они были совершенно незнакомы!

– У нее наверняка имелась для того веская причина.

– На этом и основывается моя надежда для Майлза. Мисс Джетро объявила, когда я написала ей и задала этот вопрос, что единственной причиной, которой она руководствовалась, было милосердие. Я ей не верю. По-моему, крайне маловероятно, что она согласилась бы помочь незнакомцу, сообщившему ей (как сделал мой брат), что он скрывается из-за подозрения в убийстве. Она что-то знает об ужасном происшествии в Зеландии, и я твердо убеждена, что у нее есть причина хранить тайну. К вам бы она прислушалась?

– Скажите, где я могу ее найти!

– Не скажу. Она съехала с того адреса, где мой брат видел ее в последний раз. Он пытался наводить справки, но все тщетно.

Шторы, отделявшие спальню миссис Дельвин от гостиной, раздвинулись. К креслу хозяйки подошла пожилая служанка.

– Мистер Мирабель проснулся, мэм. Ему очень плохо – я едва могу нащупать пульс. Дать еще бренди?

Миссис Дельвин протянула руку Эмили.

– Приходите завтра, – попросила она и сделала знак служанке перекатить ее в спальню.

Когда штора за ними закрылась, послышался зов Мирабеля.

– Где я? – спросил он слабым голосом. – Это еще сон?

Состояние Мирабеля было плачевное – он ослабел и телом, и духом. О вчерашних событиях помнил мало, все виделось ему как во сне. Он упомянул Эмили и их неожиданную встречу, однако больше память бедняги не сохранила ничего. Они говорили о чем-то интересном, но о чем именно, он так и не вспомнил. И еще вместе ждали на станции, но зачем, он не знал. Мирабель вздохнул и спросил, когда же Эмили выйдет за него замуж – и вновь уснул, совсем ослабев.

Не доверяя доктору из Белфорда, миссис Дельвин срочно связалась со светилом по нервным болезням из Эдинбурга.

– Я не вправе надеяться, что он доберется до нашей глуши незамедлительно, – вздохнула она. – Остается лишь ждать и изо всех сил сохранять спокойствие.

– Вам не придется ждать одной, – откликнулась Эмили. – Я побуду с вами, пока не приедет доктор.

Миссис Дельвин протянула хрупкие иссохшие руки к лицу Эмили и поцеловала ее.

Попрощавшись, Эмили с компаньонкой отбыли в Лондон.

Они долго ехали в молчании, сидя в купе вдвоем. Миссис Элмазер крепилась, сколько могла, и наконец спросила:

– Думаете, мистер Мирабель поправится?

– У меня спрашивать бесполезно, – пожала плечами Эмили. – Даже светило медицины из Эдинбурга не может решить, выздоровеет он или нет.

– Вы посвятили меня в свои дела, мисс Эмили, как и обещали, и у меня есть кое-какие соображения. Я их выскажу – только без обид, ладно?

– Говорите.

– Лучше бы вы никогда не встречались с мистером Мирабелем!

Эмили промолчала. Миссис Элмазер, лелеявшая собственный замысел, решила высказаться более откровенно.

– Я часто вспоминаю Албана Морриса, – продолжила она. – Он мне всегда нравился и будет нравиться!

Эмили резко опустила вуаль.

– Даже не говорите о нем!

– Простите, не хотела вас обидеть.

– Вы меня не обидели, а расстроили. Ах, как часто я жалею… – Она откинулась в угол и больше не сказала ни слова.

Хотя особым тактом миссис Элмазер никогда не отличалась, она поняла, что сейчас самое лучшее – помолчать.

Даже в то время, когда она безоговорочно доверяла Мирабелю, Эмили порой страшилась, что поступила с Албаном опрометчиво и грубо. Последующие события не только усилили это чувство, но и помогли девушке взглянуть на мотивы ее истинного друга в совершенно ином свете. Если бы она осталась в неведении о причине смерти отца, как задумал Албан и как произошло бы без подлого вмешательства Франсин, насколько счастливее жилось бы ей без мыслей, о которых и вспомнить страшно! Она рассталась бы с Мирабелем, когда подошел конец ее визита в поместье, и вспоминала бы о нем лишь как о приятном знакомом, не более того. Ни он, ни она не подверглись бы жестокому испытанию, обрушившемуся на них обоих. Что Эмили выиграла от гнусного признания миссис Рук? Результатом стало непроходящее душевное расстройство, вызванное постоянным самобичеванием и мучительными размышлениями об убийстве. Если Мирабель невиновен, то кто же это сделал? Неверная жена, лишенная жалости и стыда, или жестокий муж, который выглядит так, словно способен на любое злодеяние? Что ждет ее в будущем? Чем все закончится? В тот горький миг отчаяния Эмили поймала добрый, сочувственный взгляд своей преданной служанки, и ее смятенная душа нашла прибежище в безоглядном отречении от себя прошлой, причем немедленном!

Она подалась вперед и резко подняла вуаль.

– Вы собираетесь встретиться с мистером Албаном Моррисом, когда мы вернемся? – спросила она.

– Я хотела бы, мисс, если вы не против.

– Передайте ему, что мне за себя стыдно! И скажите, что я от всего сердца прошу у него прощения!

– Слава Господу! – воскликнула миссис Элмазер и осеклась, вспомнив о приличиях.

«Боже, какая я дура!» – укорила она себя.

– Чудесная погода, мисс Эмили, не правда ли? – продолжила она, отчаянно пытаясь сменить тему.

Эмили вновь откинула голову, устроившись в уголке, и улыбнулась впервые с тех пор, как приехала погостить в башню миссис Дельвин.

Вернувшись в коттедж ночью, Эмили нашла карточку посетителя, заходившего днем. На ней значилось «Мисс Вайвил» и ниже – сообщение, вызвавшее у Эмили чрезвычайное любопытство.

Какую новость имела в виду Сесилия? Эмили расспросила женщину, оставленную присматривать за коттеджем, и не узнала почти ничего. Мисс Вайвил раскраснелась и выглядела взволнованной, прочтя телеграмму, – вот и все. Эмили, как обычно, не могла скрыть нетерпения. Многоопытная миссис Элмазер подошла к делу правильно: сначала накормила ее ужином, потом уложила в постель. Часы пробили полночь, когда она потушила свечу в комнате юной хозяйки.

– До прихода Сесилии целых десять часов! – воскликнула Эмили.

– Пролетят быстрее, чем десять минут, – заверила миссис Элмазер, – если уснете.

Сесилия появилась еще до того, как убрали со стола после завтрака – такая же прелестная, нежная и ласковая, как всегда, но при этом необычно серьезная и притихшая.

– Выкладывай немедленно! – вскричала Эмили. – Что ты хочешь мне рассказать?

– Пожалуй, сначала скажу, что мне известно, о чем ты умалчивала с тех пор, как покинула Монксмур. Не подумай, моя дорогая, я не в претензии! Мистер Албан Моррис говорит, что у тебя была веская причина хранить тайну.

– Мистер Албан Моррис! Неужели ты узнала от него?

– Да. Удивлена?

– Словами не выразить, как!

– Сможешь вынести еще один сюрприз? Мистер Моррис виделся с мисс Джетро и выяснил, что мистера Мирабеля напрасно подозревают в страшном преступлении! Наш милый маленький клирик виновен лишь в том, что он трус. Тебе хватит самообладания об этом прочесть?

Сесилия достала несколько исписанных листков.

– Самоличный отчет мистера Морриса обо всем, – пояснила она, – что произошло между ним и мисс Джетро.

– Как же он попал к тебе?

– Мистер Моррис дал. Он сказал: «Покажите его Эмили как можно скорее и непременно побудьте с ней, пока она читает». Тому есть причина… – Голос Сесилии дрогнул. Она порывалась что-то объяснить, но передумала. – Потом расскажу.

Эмили нервно посмотрела на рукопись.

– Почему он не сообщил сам, что ему удалось выяснить? Или он… – странички затрепетали в дрожащей руке, – на меня сердится?

– Ах, Эмили, разве можно на тебя сердиться? Прочти, что он написал, и узнаешь, почему мистер Моррис держится на расстоянии.

Эмили развернула рукопись.

Сведения, которые я получил от мисс Джетро, переданы с условием не разглашать ее место жительства. «Позвольте мне исчезнуть (сказала она) столь же бесследно, словно меня не осталось в живых; я хочу, чтобы некоторые меня забыли, а другие и не знали о моем существовании». Лишь с такой оговоркой она и позволила записать отчет о том, что произошло во время нашей беседы. Я убежден, что для заинтересованных лиц сделанные мной открытия слишком важны, чтобы полагаться на память.

1. Она меня принимает

Обнаружив место жительства мисс Джетро с гораздо меньшими трудностями, чем ожидал (обстоятельства мне благоприятствовали), я изложил цель своего визита без обиняков. Обсуждать убийство в Зеландии она наотрез отказалась.

Я был готов к отпору и принял необходимые меры, чтобы своего добиться. «Человека подозревают в совершении убийства, – объявил я, – и есть причина полагать, что вы в состоянии ответить, обоснованно это подозрение или нет».

Мисс Джетро поинтересовалась, о ком идет речь.

Я назвал имя – мистер Майлз Мирабель.

Не стану, поскольку мне и самому было бы неприятно, описывать эффект, произведенный моим ответом на мисс Джетро. Дав ей время прийти в себя, я пустился в необходимые объяснения, чтобы убедить ее в своих добрых намерениях. Результат оправдал ожидания. Она прониклась ко мне доверием.

Она сказала: «Я обязана поступить справедливо по отношению к невиновному. Однако в таком деле, как нынешнее, вы имеете право сами судить, заслуживаю ли я доверия. Вы убедитесь, что я говорю правду про других, если я расскажу правду про себя, чего бы мне это ни стоило».

2. Она рассказывает о себе

Я не стану и пытаться записывать исповедь несчастной женщины. Это вполне обычная история о грехе, горьком раскаянии и тщетной попытке вернуть утраченное положение в обществе. Приводить ее здесь ни к чему.

Зато я могу с полным правом повторить то, что рассказала мисс Джетро о более поздних событиях своей жизни, связанных с моим участием. Она напомнила о визите, который нанесла мне в Нидервудсе, и о письме, адресованном ей доктором Олдэем и прочитанным мной по ее просьбе.

Она сказала: «Возможно, вы помните, что письмо содержало несколько серьезных замечаний, касающихся моего поведения. Помимо прочего, доктор упоминает, что зашел по моему лондонскому адресу и обнаружил, что я бежала, а также имеет основания полагать, что я поступила на службу к мисс Лэд по фальшивым рекомендациям».

Я спросил, был ли доктор к ней несправедлив.

Она ответила: «Нет. В первом случае он не знал всех обстоятельств, во втором был прав. Выйдя на улицу, я обнаружила, что меня преследует мужчина, которому я обязана позором и страданиями в прошлом. Ужас мой не передать словами! Единственный способ спасения мне подсказал проезжавший мимо кеб. Я благополучно доехала на нем до вокзала и вернулась на поезде к себе домой, в деревню. Вы стали бы меня за это осуждать?»

Осуждать ее было невозможно, о чем я и сказал.

Затем она призналась в обмане, к которому прибегла с мисс Лэд. «У меня есть кузина, в девичестве тоже мисс Джетро. Перед замужеством она работала гувернанткой. Кузина сжалилась и поддержала мое стремление восстановить репутацию. С ее разрешения я воспользовалась рекомендациями, полученными ею в свое время, потом меня уличили (до сих пор мне не известно кто) и выгнали из Нидервудса. Теперь вы знаете, что я обманула мисс Лэд, и можете с полным основанием допустить, что я обману и вас».

Я совершенно искренне ее заверил, что ничего подобного не допускаю. Ободренная моим ответом, мисс Джетро продолжила.

3. Она говорит о Мирабеле

«Четыре года назад я жила возле Кауса, на острове Уайт, в коттедже, который снял для меня один джентльмен, владевший яхтой. Мы только что вернулись из короткого круиза, и со следующим приливом судно должно было отправиться в Шербур.

Я гуляла по саду, и вдруг меня напугало внезапное появление совершенно незнакомого мужчины (очевидно, джентльмена). Он был в полном ужасе и умолял о помощи. В ответ на мои расспросы он упомянул гостиницу в Зеландии и жуткую смерть человека, ему незнакомого, в ком я признала (частично по описанию, частично по сопоставлению дат) мистера Джеймса Брауна. Не буду описывать свое потрясение: вам лучше не знать, что я почувствовала. На принятие решения была буквально минута, и вот что я сделала: спрятала беглеца и замолвила за него словечко перед владельцем яхты. Больше я его не видела. Беднягу подняли на борт, едва полиция скрылась из виду, и благополучно доставили в Шербур.

Я спросил, что заставило ее пойти на риск, защищая незнакомца, которого подозревали в убийстве.

Она сказала: «Скоро вы услышите мое объяснение. Давайте сначала закончим с мистером Мирабелем. Пока он долго жил на континенте, мы изредка переписывались и никогда не упоминали, по его настоятельной просьбе, ужасного происшествия в гостинице. Последнее письмо пришло уже из Вэйл-Реджиса. Описав тамошнее общество, он сообщил мне о знакомстве с мисс Вайвил и о предложении встретиться в Монксмуре с ее школьной подругой. Я знала, что у мисс Эмили есть объявление, описывающее особые приметы мистера Мирабеля, которых не скрыть длинными волосами и бородой. Если бы она вспомнила или перечитала описание, пока жила с ним в одном доме, у нее могло возникнуть подозрение. Страх перед этим и привел меня к вам. Жуткое чувство и, как выяснилось позже, безосновательное, но я ничего не могла с ним поделать. Вас мне убедить не удалось, и я поехала в Вэйл-Реджис, чтобы убедить мистера Мирабеля отменить поездку в Монксмур. Он, как и вы, захотел узнать мои мотивы. Если я скажу, что действовала исключительно в интересах мисс Эмили и знала, как ее обманывали насчет смерти отца, стоит ли упоминать, почему я боялась признаться в своих мотивах?»

Я понял, что мисс Джетро опасается последствий, если рискнет хотя бы намекнуть об ужасной смерти мистера Брауна и это дойдет до его дочери. Меня заинтересовало, почему она так печется о спокойствии Эмили, и я спросил саму мисс Джетро.

Она ответила: «Я смогу удовлетворить ваш интерес лишь в том случае, если заговорю о ее отце».

Эмили подняла взгляд, оторвавшись от рукописи. Сесилия ее гладила и ласково говорила:

– Моя бедная девочка, тебе предстоит последнее испытание. Я страшусь того, что ты прочтешь на следующей странице. И все же…

– И все же, – мягко подхватила Эмили, – прочесть необходимо. Не бойся, Сесилия, я усвоила тяжкий урок стойкости.

Эмили перевернула страницу.

4. Она говорит о покойном

Похоже, мисс Джетро впервые растерялась и не знала, как продолжить. Я видел, что ей очень тяжело. Она встала, открыла ящик письменного стола и вынула письмо.

Она сказала: «Прочтите. Это написал отец мисс Эмили. Вероятно, оно скажет за меня лучше, чем я сама».

Письмо я переписал и привожу дословно.

Я вернул ей письмо, задав лишь один подходящий случаю вопрос.

– Вы ответили «нет»?

Она молча кивнула.

Я продолжил, пусть и неохотно, потому что мне хотелось ее пощадить.

Я сказал: «Он умер в отчаянии, наложив на себя руки – и вы знали?»

Она подняла взгляд.

«Нет! Я не знала! Скорее страшилась этого».

«Вы его любили?»

Она взглянула на меня удивленно.

«Неужели я вправе любить? Могу ли я опозорить честного человека, позволив ему на мне жениться? Такое впечатление, что вы считаете меня виновницей его смерти».

«Невольной виновницей», – сказал я.

Она продолжала стоять на своем.

«Как вы думаете, когда я писала ответ, могла ли я хоть на миг предположить, что он покончит с собой? Ведь он был очень религиозен! Находись он в здравом уме, непременно отверг бы мысль о самоубийстве как преступную».

Поразмыслив, я был склонен с ней согласиться. По крайней мере, в том ужасном состоянии бритва (разложенная на виду вместе с другими туалетными принадлежностями его собратом-путешественником) могла бы стать смертельным соблазном для человека, чья последняя надежда рухнула, чей разум истерзан отчаянием. С моей стороны обвинять мисс Джетро было бы жестоко, однако я ничуть не одобрял ее поведения, поскольку она промолчала и позволила следствию признать смерть мистера Брауна убийством.

«Почему же вы молчали?» – спросил я.

Она горько улыбнулась.

«Женщина поняла бы, даже не спрашивая, – ответила она. – Женщина поняла бы, что я боялась публично признаться в своем позоре. Женщина поняла бы, что я пожалела влюбленного мужчину и готова была взять на себя любую ответственность, лишь бы не опорочить его память недостойной страстью к падшей женщине и самоубийством. Даже если бы я пошла на эту жестокую жертву, разве общественное мнение поверило бы моему слову против свидетельства медика и решения присяжных? Нет, мистер Моррис! Я промолчала и решила молчать и дальше, если уж выбор за мной. В тот день, когда мистер Мирабель умолял меня о спасении, я этого выбора лишилась – и вам известно, что я сделала. И когда после стольких лет подозрение вновь пало на невиновного, вам известно, что я сделала. Чего же вы еще от меня хотите?»

«Прощения, – проговорил я, – за то, что вас не понял… И последнего одолжения. Могу ли я повторить сказанное сейчас единственному человеку, которому следует узнать о том, что вы мне сообщили?»

Мисс Джетро намек на Эмили поняла и удовлетворила мою просьбу.

«Как вам угодно. Передайте его дочери, что я с благодарностью вспоминаю, как мы разговаривали с ней в ту последнюю ночь в школе – в этом мое единственное спасение от мучительных дум. При мысли о ней мое мертвое сердце ощущает дыхание жизни! Нам не суждено встретиться вновь в нашем земном странствии – я взываю к ее жалости и умоляю меня забыть. Прощайте, мистер Моррис, прощайте навсегда!»

Признаюсь, мой взор затуманился. Утерев слезы, я обнаружил, что остался в комнате один.

Эмили отложила рукопись, из которой узнала, что ее отец покончил с собой.

Сесилия все еще нежно держала ее в объятиях. Постепенно голова Эмили склонилась подруге на грудь. Она страдала молча. Сесилия поцеловала ее в лоб. Проникавшие в комнату звуки соответствовали моменту. Издалека доносились детские голоса, поющие гимн, иногда ветерок бросал в окно первые осенние листья. Девушки долго просидели, позабыв о времени. Наконец Эмили подняла голову и посмотрела на Сесилию.

– У меня осталась только ты, – вздохнула она.

– Нет, что ты, надеюсь, есть и еще кто-нибудь!

– Только ты.

– Я хочу тебе кое-что сказать, Эмили, однако боюсь причинить боль.

– Моя дорогая, ты помнишь, как мы однажды прочли в учебнике по истории о смерти человека под пытками? Его колесовали, но он прожил достаточно долго, чтобы рассказать о своих ощущениях: после первого удара дубинкой боль притупилась, и дальше он почти ничего не чувствовал. Полагаю, то же самое применимо к страданиям душевным. Что бы ты ни сказала, ты не причинишь мне боли.

– Я лишь хотела спросить, Эмили, правда ли ты обручилась с мистером Мирабелем?

– Неправда! Он настаивал на помолвке, я же попросила меня не торопить.

– Почему?

– Из-за Албана Морриса.

Сесилия не смогла сдержать радостного возгласа.

– Ты рада? – спросила Эмили. – В чем дело?

Сесилия от прямого ответа уклонилась.

– Давай лучше объясню, почему мистер Моррис поручил это дело мне, а не пришел сам. Когда я задала ему тот же вопрос, он велел прочесть рукопись. «На мистере Мирабеле не осталось и тени подозрения, – сказал он. – Эмили вольна выйти за него замуж, я ей не препятствую. Могу ли я сообщить это ей? Ради ее блага и ради моего – нет. Мне остается лишь уповать на старые добрые воспоминания и надеяться, что они перевесят. Если нет, я буду знать, что она обрела счастье с мистером Мирабелем». – «Неужели вы покоритесь?» – спросила я. «Я должен покориться, – ответил он, – потому что люблю ее». Ах, Эмили, как ты побледнела! Я тебя огорчила?

– Совсем наоборот.

– Ты с ним увидишься?

Эмили указала на рукопись:

– В такой неподходящий момент?

Сесилия продолжила гнуть свою линию:

– Очень даже подходящий! Ты должна увидеться с ним сейчас, когда особенно нуждаешься в утешении. Кто успокоит твое бедное больное сердечко, как не он? – Она выхватила рукопись у подруги из рук и забросила подальше. – Видеть ее не могу! Эмили, если я неправа, простишь ли ты меня? Я встречалась сегодня с мистером Моррисом перед тем, как прийти сюда. Я боялась того, что может произойти, – я не могла обрушить на тебя дурную весть, если только его не будет поблизости. Твоя добрая старая служанка знает, куда идти. Позволь мне отправить ее…

Миссис Элмазер распахнула дверь и нерешительно замерла на пороге, истерически всхлипывая и смеясь.

– Уж такая я плохая! – вскричала добрая старуха. – И подслушивала, и солгала – я сказала ему, что он вам нужен! Можете меня уволить, если хотите! Я его привела! Вот он!

Еще мгновение – и Эмили очутилась в объятиях Албана, и влюбленные остались одни. Прижавшись к его верной груди, Эмили наконец обрела долгожданное облегчение от бремени слез – она разрыдалась.

– Ах, Албан, простишь ли ты меня?

Он нежно приподнял ее голову, чтобы видеть лицо.

– Любимая, дай на тебя взглянуть! Мне вспоминается тот день, когда мы расстались в школьном саду. Знаешь, какое убеждение поддерживало меня с тех пор? Я сказал тебе, Эмили, что в один прекрасный день счастье обязательно нам улыбнется. Так вот, моя дорогая, этот день настал!