Кристина

Даже спустя столько месяцев, воспоминания о нашем с Амиром расставании и его жестоких словах заставляют сердце сжаться, и я по инерции накрываю ладонью свой объемный живот.

Малыш толкается ножкой в мою ладонь, и волна тепла затапливает меня. Мой любимый, драгоценный. Отец, когда узнал, что я беременна, был в бешенстве, прозвучало даже слово на букву “А….”

Я знала, что даже мысли не допущу об этом. Я полюбила своего мальчика сразу, с первой секунды когда на тест посмотрела.

Именно благодаря ему я выдержала все жестокие удары судьбы. Не расклеилась. Взяла себя в руки. И не только себя, но и семью. Поддерживала маму и разбиралась с отцовскими бизнес-вопросами. А потом открыла собственное дело. Оля с сыночком в столицу переехала, чтобы поддержать меня, ей тоже хотелось расти и развиваться из маленького ателье во что-то большее. У нас с подругой были общие цели.

Кручусь перед зеркалом, стараясь выбросить из головы негативные мысли. С самого утра у меня какое-то странное предчувствие. Словно должно случиться что-то очень серьезное. Почему я снова думаю про Юсупова? Что за наваждение? Столько месяцев прошло. Пора оставить его позади, а я все тоскую. Безумно. И по нему, и по его дочке, Ангелине. Я привязалась к ней всем сердцем, хотя не так уж долго была рядом. Была ее няней.

Каждый раз, когда переживаю тот ужасный день, когда видела Амира и Ангелину в последний раз, меня начинает тошнить, хотя токсикоз у меня давно прошел.

Вот и сейчас под ложечкой сосет, не проходит, и тяжесть какая-то нападает…

— Ты великолепно выглядишь, Кристина, — подруга в строгом синем платье подходит ко мне. — Ну, идем?

— Ненадолго, — улыбаюсь.

— Как скажешь. Осчастливишь всех своим присутствием, выпьешь бокал фреша, и можешь быть свободна.

— Договорились.

— Машина нас уже ждет.

По дороге звонит Игорь — надо подписать несколько бумаг. Договариваемся, что он в ресторан подъедет.

Не знаю как, но Ильинский успевает первым и ждет меня на ступеньках ресторана с букетом алых роз.

— Боже, какая красота. Спасибо, — вдыхаю запах.

— Шикарные цветы, — улыбается Оля. — Присоединитесь к нашей вечеринке, Игорь?

— С удовольствием, — галантно предлагает нам обеим опереться на его руки.

В ресторане нас встречает улыбчивый сотрудник, проводит к столику. Здесь уже ждет почти вся команда, которая работает над маркой: дизайнер Ирина, трое сотрудников онлайн магазина: Марина, Света и Кирилл, бухгалтер — Вера Алексеевна. Пока это весь наш штат, но для первого года работы — это немало. Для своей марки одежды мы придумали символичное название: Nuvia. От слова «nuova» — «новая», в переводе с итальянского.

Новая жизнь, новый путь.

Помимо команды здесь и партнеры, и дизайнеры. Здороваемся, обмениваемся комплиментами. За столом шумно, весело и очень позитивно.

Заказываем напитки, я — манговое смузи, могу пить его бесконечно, хотя до беременности любви к этому фрукту вообще не было. Кстати, необычных вкусовых пристрастий у меня появилось довольно много. Например, шоколадный торт с соленым огурцом вприкуску.

— Олечка, я на минутку в уборную отойду, — говорю подруге.

— С тобой пойти?

— Нет, лучше закажи мне пожалуйста салат с тунцом.

— И все?

— Да, мне достаточно.

Прохожу в уборную, она здесь тоже произведение дизайнерского искусства. У зеркала стоит девушка. Высокая, стройная, эффектная брюнетка. Идеальная картинка для глянца. Замечаю вскользь брошенный на меня взгляд. Он цепляет своим… Презрением что ли, когда замечает мой живот. Губы кривятся, и мне становится неприятно. Что эта красотка имеет против беременных? У девушки звонит телефон, а я закрываюсь в кабинке.

— Да, да, Никуша, это случилось! Я его получила, — голос звучит звонко и в нем — нескрываемая гордость. Я даже невольно закатываю глаза. Девица будто сообщает о том что ее номинировали на Оскар. — Наконец-то! Представляешь, у меня на пальце кольцо.

Хмыкаю про себя. Даже рассмеяться хочется. Вот это достижение!

— Сама не верю, Никуш. Ты же знаешь, какой он сухарь! — смеется коротким, резким смешком. — Но я всегда получаю то, что хочу!

В груди у меня странно холодеет. Девица мне неприятна, и зачем я вообще застряла в кабинке и слушаю? Это ее личная жизнь, ее разговор. Вообще-то, мне просто хотелось, чтобы она первой покинула уборную.

— Эх, если бы у него еще дочки не было, — раздраженно продолжает девица. — Этот балласт меня дико раздражает! Ужасно противная мелочь!

Кровь застучала в висках. Сжимаю виски, чтобы не дрожать.

Слово «дочка» эхом отдается внутри. Мне уже жаль эту девочку. Как же так можно! Как некрасиво!

— Ну, ты же знаешь Амира, — добавляет почти шепотом, но в тишине уборной эти слова разрывают меня, как гром.

Я чувствую, как дыхание перехватывает. Стою неподвижно, вцепившись пальцами в ткань платья. Не может быть. Это совпадение. Это просто имя. Не такое уж редкое…

Я должна успокоиться.

Но сердце не слушается. Оно колотится так, будто вот-вот разорвет грудь. В ушах звенит.

— Все, подружка, я тебя целую. Скоро увидимся и отметим. И я ослеплю тебя блеском этого кольца!

Хлопает дверь и наступает полная тишина.

А я все еще не могу пошевелиться. Слезы жгут глаза. Это все гормоны, конечно. Заплакать я могу по любому, даже самому глупому поводу.

Но возможно, тот самый Амир, что разбил мне сердце, тот кто сейчас в далекой Америке, тоже женится… Может быть даже в эту самую секунду.

Ты ничего не можешь сделать. Только стать счастливой всем назло. И сделать счастливым своего сына.

Я выхожу из кабинки — пусто. Ни следа той брюнетки, будто и не было ее здесь. Только запах ее духов витает в воздухе. Подхожу к зеркалу — и вздрагиваю. Бледное лицо, огромные испуганные глаза. Я едва узнаю себя. Прикасаюсь к щеке пальцами, словно пытаясь убедиться, что это все реально.

Выхожу в зал ресторана. Оля, наверное, меня уже потеряла.

И тут…

Мир рвется на части. Ноги становятся ватными, дыхание сбивается. Я цепляюсь взглядом за вход и не могу оторваться. Перед глазами плывет, все вокруг растворяется — остается только он.

Амир. Не чужой незнакомец, а тот самый. Мой Амир.

Такой же высокий, красивый, мощный, как я запомнила. В идеально сидящем костюме. Я узнаю каждую линию его лица, этот взгляд, этот шаг… Все во мне кричит, что это не сон, не мираж.

Сердце сжимается так сильно и больно, словно его раздавили. Горло перехватывает, не могу вдохнуть.

Брюнетка из уборной спешит к нему. Прилипает к его руке, склонив голову к его плечу, сияя победной улыбкой.

Его невеста.

Которая только что сокрушалась в туалете, что у него есть дочь. Такой серьезный недостаток для жениха! — язвлю мысленно.

Моя дорогая Ангелина. Обожаю эту малышку! Она тоже здесь? Тогда мое сердце точно не выдержит…

Тело охватывает дрожь, внутри все клокочет: отчаяние, невозможная боль. Я забыла где наш столик. Тут несколько залов, огромное пространство. Как хочется ущипнуть себя сейчас что есть мочи… И проснуться.

Это похоже на бред. На самый страшный кошмар, из которого никак не вырваться.

Нет… не может быть, чтобы Амир Юсупов стоял сейчас здесь, в этом зале. Он ведь уехал за океан, в Америку. Уехал надолго. Я не готова к такому удару, к такой встрече.

Несколькими часами ранее

Кристина

— Мне совсем не хочется туда идти! — вздыхаю, смотря на Олю, которая настойчиво уговаривает меня пойти в одно из самых дорогих заведений мегаполиса. — Только посмотри на меня, Оль! В моем положении это уже неприлично! — с улыбкой показываю на свой живот, уже довольно заметный. Ну еще бы, седьмой месяц пошел.

— Крис, ты и так только работаешь, из дома ни ногой, — укоряет в ответ подруга. — Мы это заслужили! Наша маленькая победа! Добились помещения в центре, что было очень непросто. Сделаем через месяц из него конфетку! Дизайн проект подписан! Вся команда хочет это отметить! А главная заслуга — твоя. Ты главный вдохновитель, дорогая! Мы будем праздновать, и ты должна там быть.

Я не нахожу больше аргументов.

Оля права — мы очень многого добились за эти месяцы. Потому что работали не покладая рук. У нас прекрасный коллектив. Скоро будет первый оффлайн показ коллекции. Мы зарегистрировали модную марку, начали онлайн продажи, и очень хорошо поднялись за короткое время. Сначала направление было только по свадебным платьям, но потом добавили одежду для беременных. Очевидно почему — я самое заинтересованное в этом лицо. Потом — изысканное нижнее белье. В планах — домашняя одежда. Идей безумно много. Мы работаем не ради денег, не только, во всяком случае, а прежде всего, потому что нам это безумно нравится.

Это занятие помогало мне отвлечься и я окунулась в него с головой. За эти месяцы столько всего произошло. Много событий, и не самых приятных. Работа держала меня на плаву и не позволяла раскиснуть.

— Вот в этом платье ты будешь великолепна, и животик достаточно скрыт.

Бордовое вечернее платье в пол, струящееся. Оля держит его, ужасно довольная.

— Ну же, примерь. Мы должны рекламировать свой товар, показывать его так сказать “лицом”. В ресторане будут и наши инвесторы. И партнеры. Ты прекрасно об этом знаешь! Только поэтому я выбрала самое пафосное место столицы.

— Хорошо, ты права, — вздыхаю.

— Ты не хочешь идти, потому что боишься там встретить Версаева? — сочувственно спрашивает Оля, понизив голос.

— Да плевать мне на него, — отмахиваюсь.

Хотя, на самом деле, этот мужчина и правда ужасно мне докучает! Олег Петрович Версаев — деловой партнер моего отца. Сейчас папа болеет сильно. У него был обширный инфаркт. Мама целиком и полностью посвятила себя заботе о нем. На мои плечи тоже много легло. Когда меня силой тащили в столицу шесть месяцев назад, я была уверена, что моя жизнь кончена. Отец был полон решимости выдать меня замуж насильно, за Версаева. У них свои дела и договоренности. Мир большого бизнеса. Но жизнь иногда совершает самые крутые виражи. Если конечно так можно выразиться. С папой случилось несчастье, которому я ни секунды не порадовалась! Наоборот, если бы я могла это изменить… Мы так испугались за него! Мама тряслась, была безутешна. Я подумала, что нежеланное замужество — полная ерунда по сравнению с риском потерять близкого человека. Так или иначе, замуж я не вышла. Отец уже не в том состоянии, чтобы заставлять меня. Но мы боремся за его здоровье, мама постоянно ездит с ним в санатории, за границу, на реабилитацию. Только вот Версаев все равно никак не угомонится. Хочет жениться на мне. Проявляет себя постоянно ухаживаниями. Олег — красивый мужчина, не старый. Его даже можно назвать интересным. Но он не в моем вкусе, я ничего к нему не чувствую, ну и после истории о навязываемом замужестве, он мне категорически неприятен. Хотя постоянно предлагает мне помощь, поддержку. Когда с папой все это случилось, Версаев и правда подставил плечо, не давил на меня, был просто другом. Ну а потом снова начал предлагать выйти за него.

Скорее всего, интерес его меркантильный. При недееспособности отца все права и подписи перешли к маме. А она ничего не понимает в бизнесе и знать не хочет. Ездит сейчас с отцом по санаториям и различным реабилитационным центрам. Так что, официально все дела мне передала. Теперь я подписываю важные документы, в которых мало что понимаю.

Не сильно разбираюсь в бизнесе отца, уж как могу. Слушаю консультантов. Почти все дела взял на себя Игорь Ильинский, хороший друг и ближайший помощник папы. Мы с ним отлично ладим, много общаемся — по работе. Но Версаев тоже постоянно предлагает свою помощь и мучает меня знаками внимания. Цветы, приглашения в рестораны и даже драгоценности, которые неизменно отправляю обратно отправителю.

У меня нет ни времени, ни желания на общение с мужчинами. Во-первых — я в положении.

Ну а самое главное — Амир Юсупов разбил мне сердце. Стал моей первой и похоже единственной любовью, потому что я не могу его забыть. Не получается. Наверное, потому что ношу под сердцем его ребенка… Амир наговорил мне много ужасных слов в последнюю встречу. Не оставил надежды, что мы можем помириться когда-нибудь. Он был жесток…

Но я все равно люблю его. Не получается забыть.

Я живу только ради своего малыша. Нашего с Амиром сына. Скоро он уже появится на свет. Я уже так хочу его увидеть! И в то же время боюсь, что он будет на Амира похожим. Бедное мое сердечко, не представляю, как с этим справлюсь!

И вот теперь, получается, что предчувствие меня не обмануло! Такое ощущение, что я внезапно провалилась в кошмар! Ужасная, нелепая встреча. Больше всего на свете мне хочется спрятаться и испариться, не привлекать к себе внимания.

Откуда Юсупов здесь взялся? Ведь уехал так далеко, в Нью Йорк, насколько я слышала, там у него бизнес. Я была уверена, что мы больше никогда не увидимся!

Но вот стоим друг напротив друга… И эта его противная невеста…

Я слышала ее разговор по телефону, и могу лишь посочувствовать Амиру. Его снова подвела интуиция.

Как и со мной…

Нет, эта дамочка хуже. Она терпеть не может Ангелину, маленькую дочку Амира. Я сама слышала. Как же мне жаль малышку!

Но что я могу сделать? Вряд ли Амир станет меня слушать. Наверное, он влюблен. Раз подарил этой девушке кольцо…

Невольно скольжу взглядом по высокой фигуре мужчины, о котором до сих пор тоскую по ночам.

Я пыталась стереть его из своей жизни. Заглушить тоску, утопить в работе, в заботах, в новых делах. Все равно воспоминания жили во мне, я была перед ними бессильна. Но понимаю, что теперь, когда он снова здесь — не призрак прошлого, а настоящий, живой, осязаемый, все гораздо хуже и безнадежнее!

Мои глаза сами находят его, будто магнитом тянет к его фигуре.

Я прикована к нему взглядом, не могу оторваться.

Он все тот же. Высокий, статный, властный. На нем безупречно сидит темный костюм, ни единой складки, ни малейшего изъяна.

Идеальная стрижка подчеркивает сильные черты лица. Чисто выбритый подбородок, черные брови сдвинуты, взгляд сосредоточенный, холодный.

— Любимый, пойдем скорее, нас уже заждались, — протягивает стоящая рядом брюнетка сладким голосом, бросив на меня быстрый, колючий взгляд. Потом наклоняется к его уху, что-то шепчет и звонко смеется, намеренно громко. Ее движения слишком демонстративны: она обвивает его руку, прижимаясь всем телом, грудью скользит по его идеально сидящему костюму, словно ставит печать на своей собственности. А у меня внутри все сворачивается в тугой, болезненный комок.

Почему мне так больно? Я ведь не ожидала, что Юсупов живет монахом. Это я оказалась сломанной, опустошенной после нашего расставания. Ни на одного мужчину не могу посмотреть. И вряд ли смогу в будущем…

А вот у Юсупова — все в порядке, все отлично. Жизнь идет своим чередом. Недолго по мне скучал, наверное на следующий же день позабыл самозванку.

Горло перехватывает ком, дыхание сбивается.

Увы, не могу себе врать и лицемерить. Ненавижу эту брюнетку! И Юсупова тоже… Потому что бешено ревную!

Может потому что гормоны расшалились, но меня накрывает раскаленная лавина — жгучая, беспощадная. Боль переплетается со злостью, я теряю способность дышать. Все внутри выворачивает. Чувства, которые пыталась похоронить глубоко-глубоко, восстают из пепла. Живые. Сильные. И безжалостные, как никогда прежде.

Вся эта сцена встречи занимает на самом деле секунды, но кажется мне вечностью. Я понимаю, что нужно уйти как можно скорее за столик к своим друзьям. Уже собираюсь это сделать, но Юсупов именно в этот момент решает заговорить со мной

— Здравствуй, Кристина. Неожиданная встреча, — произносит холодно.

— Здравствуй. Нет сомнений, что неприятная для тебя. Я помню, что не должна попадаться тебе на глаза. Но я думала, ты в Америке. Как Ангелина? — выпалила на одном дыхании, все что на душе в эту секунду, и тут же готова откусить себе язык!

Сглатываю нервно, чувствуя, как горло стянуто, а сердце колотится так, что гул стоит в ушах.

— Ангелина в порядке.

— Я рада. Наверное, она выросла.

— Да. Дети имеют свойство быстро расти.

Его взгляд держит меня, пронзает насквозь.

Медленно соскальзывает ниже.

На мой живот.

Глаза Амира задерживаются там.

Я вижу, как в них мелькает тень. Юсупов буквально каменеет на глазах. Брюнетка, ничего не понимая, смотрит то на меня, то на него.

Дыхание сбивается, становится рваным, все вокруг глохнет, будто мир вдруг потерял звук и движение. Буквально кожей ощущаю тяжелый давящий взгляд.

— Ты беременна, — голос Юсупова режет воздух, и его взгляд снова прилипает туда, куда я машинально прижимаю ладонь.

Мгновение тянется, как вечность. Мир сужается до его глаз, впившихся в меня, и моего живота, который машинально прикрываю рукой. Что мне сказать мужчине, безжалостно покинувшему меня из своей жизни, не дав шанса объясниться?

Поднимаю голову, и, собрав остатки сил, произношу:

— А ты, насколько понимаю, собираешься жениться? — стараюсь, чтобы голос звучал спокойно. — Поздравляю.

Улыбка дается с трудом, я ломаю себя изнутри.

“Невеста”, с которой я столкнулась в уборной, бросает на меня косой взгляд. Она явно не понимает, что происходит, почему эта беременная знакома с ее мужчиной, но чувствует повисшее напряжение. Меня всю трясет, и я цепляюсь за сарказм, как за спасение.

— В общем, поздравляю, — повторяю приторно-сладко, и поворачиваюсь, чтобы уйти к своему столику. Сердце колотится так, словно готово вырваться наружу. Мне нужно покинуть это место, немедленно…

Но не успеваю. Крепкая ладонь ложится на плечо, разворачивая меня обратно.

Я поднимаю глаза и встречаю взгляд Амира — тяжелый, прожигающий.

— Мы не договорили, — звучит его низкий, глухой голос. — Какой у тебя срок? Это может быть мой ребенок?

Время замирает. Все вокруг исчезает, остается только гулкое биение моего сердца — оно отсчитывает последние секунды до чего-то необратимого. Будто поезд несется по рельсам, и столкновение неизбежно.

Вдыхаю обжигающий воздух и отвечаю:

— Нет, Амир. Это не твой ребенок. Меня ждут… извини.

Резко отстраняюсь от него, накатывает внезапное головокружение. Только к его ногам упасть не хватало!

Меня спасает Оля. Она появляется словно из ниоткуда, берет меня под руку:

— Дорогая, куда ты пропала? Я тебя повсюду ищу, — смотрит округлившимися глазами на Юсупова. — Тебя все ждут.

— Прости пожалуйста, случайно знакомых встретила. Ну ладно, всего хорошего, — бросаю в сторону Юсупова равнодушный взгляд, сделав вид, что эта встреча ничего для меня не значит. Поспешно следуя за подругой к нашему столу.

При этом каждый шаг дается с таким трудом, словно ступая босиком по раскаленному железу.

Как все могло обернуться так нелепо?

Я выстояла, после того как Амир меня вышвырнул, а я узнала что беременна несколькими часами ранее. Я справилась, построила маленький островок покоя, окружила его людьми, с которыми мне легко и хорошо.

И вот теперь — все рушится в один миг. Его взгляд давит, прожигает, и становится ясно: от него я все равно не смогу спрятаться.

— Боже мой Кристина это он это ведь он! Отец… Откуда он только взялся? — спрашивает Оля шепотом. — Как он мог здесь появиться, он же в Америке? — голос подруги дрожит, хотя она старается выглядеть спокойной. Но я вижу по глазам: она тоже на взводе. Качаю головой, не в силах произнести ни слова. Сжимаю ее ладонь и шепчу:

— Я не могу здесь оставаться. Прости пожалуйста, Олечка, но мне нужно уехать отсюда.

— Конечно, я понимаю!

Когда возвращаемся к своему столику, собираю остатки сил и выдавливаю из себя улыбку.

— Простите, друзья… — голос предательски срывается. — Мне нужно уйти, очень устала. Извините.

Все начинают переглядываться, кто-то явно разочарован, но никто не задает лишних вопросов. Игорь сразу встает, берет пальто.

— Я отвезу тебя, Кристина, — говорит он твердо. — Надеюсь, ты не против.

— Нет конечно. Буду очень благодарна. Тогда дома подпишем все бумаги, хорошо?

— Это не проблема, даже не думай об этом. Главное, чтобы с тобой было все в порядке.

— Спасибо тебе большое, — я очень тронута таким отношением Игоря.

Благодарно киваю. Сейчас у меня одна цель — выбраться отсюда как можно скорее.

Когда мы идем с Ильинским к выходу, чувствуя на себе взгляд. Он жжет спину, продирает до костей. Не оборачиваюсь, и так знаю, что это Амир. Знаю, что он смотрит.

Что он думает обо мне, увидев, что ухожу с мужчиной? Решит, что я теперь с Игорем? Вот и отлично! Так будет лучше. Не хочу, чтобы решил, что до сих пор по нему сохну!

Надеюсь, наши пути больше не пересекутся. Это слишком невыносимо. Мне слишком сложно было восставать из пепла.

Шаги даются тяжело, ноги налиты свинцом. Но я иду, не позволяя себе остановиться. Идеально ровная осанка…

Возле машины понимаю, что еле дошла.

Игорь очень заботлив, несколько раз за поездку спрашивает, как я себя чувствую, не нужно ли чего-нибудь.

— Проходи, — открываю цифровой замок на калитке.

— Ты уверена, что я тебя не побеспокою?

— Игорь, я правда хочу подписать бумаги.

Ильинский уже бывал здесь не раз, хорошо ориентируется.

— Давай я приготовлю тебе чай с молоком, поухаживаю за тобой, — предлагает, когда заходим в гостиную.

— Хорошо, будет очень кстати, а я пока почитаю документы.

— Ты уверена?

— Да, абсолютно. Это отвлечет от меня.

— От чего отвлечет, Кристина? Что случилось в ресторане?

— Ничего, не бери в голову.

Игорь занимается приготовлением чая, а в гостиную вбегает Лео, сын Оли.

— Мама не вернулась?

— Нет еще, но раз мы здесь с Игорем, наверное, можно отпустить Евгению Петровну.

Няня Леонида как раз заходит в гостиную.

— Ой, правда отпустите? Как хорошо! Я не ожидала, что вы так рано вернетесь, Кристиночка.

— Да, так случайно получилось.

— Твой чай, — Игорь ставит поднос на стеклянный столик. Евгения Петровна смотрит на него с улыбкой.

— Вы можете идти, я присмотрю за Леонидом. Твоя мама вернется чуть позже, дорогой, — говорю мальчику.

Этот дом мы с Олей сняли несколько месяцев назад. До этого жили с моими родителями, но я подумала, что лучше все же жить отдельно. Мама не очень была этим довольна, впрочем, они с отцом очень много времени проводят в разных санаториях, поэтому дом пуст. Мама говорила, к чему лишние траты и все такое. Но зато здесь мы можем чувствовать себя хозяевами, несмотря на то что дом снимаем. Владельцы очень приличные люди, живут заграницей, сдают не очень дорого, главное, чтобы были порядочные жильцы. Мы именно такие. Тихие и спокойные. Леонид очень просит завести собаку, мы активно обсуждаем этот вопрос, узнали уже у хозяев, они не против, если это будет некрупная порода.

Спустя несколько часов приезжает Оля. Документы подписаны, мы обсуждаем с Игорем его бизнес стратегию на фирме отца. Я пытаюсь вникать.

— Ну, раз ты вернулась я поеду, — говорит Ильинский.

— Еще раз спасибо тебе за все, Игорь, — смотрю на него с благодарностью.

— Еще увидимся, — улыбается он.

— Классный парень, — говорит Оля, когда Игорь уходит. — Присмотрись.

— Сама присмотрись. Мне сейчас точно не до этого.

— Так он на меня и не смотрит. Только тебя видит, — вздыхает подружка. — Да, дорогая, я понимаю, что тебе не до амуров сейчас. Но может в будущем… Может быть расскажешь, что случилось в ресторане? Амир Юсупов! Поверить не могу, что это он. Сначала подумала, что у меня галлюцинация. Что он здесь делает? Он сказал?

— Увы, это правда он. И мы не говорили по душам. Разговор был коротким и тягостным.

— Так трудно поверить, что можно вот так столкнуться…

— Я сама в шоке. Амир Юсупов теперь в столице. Уж не знаю, как и почему… и надолго ли…

— И он в курсе, что ты беременна. Так на твой живот смотрел! У меня аж голова закружилась от эмоций! Он конечно красавец. Глаз не отвести. А что за мымра на нем висла?

— Его невеста.

— Уверена? Больше похожа на эскортницу!

Пересказываю Оле подслушанный в туалете разговор.

— Может быть он заслужил, что у него такая противная невеста, — задумчиво говорит Оля. — Раз тебя не рассмотрел, не понял, что ты из себя представляешь. Как можно быть таким идиотом, я понять не могу? За что так на тебя набросился, что ты такого сделала?

— В любом случае, это все в прошлом, Оль. Зачем в нем копаться? Все случилось, как случилось.

— Его сын будет расти вдали от него, вот что случилось, и это не прошлое. Это будущее. Может быть, ты все-таки подумаешь, и расскажешь ему?

Ночью сон так и не пришел. Сколько ни закрывала глаза — все равно снова и снова возвращалась в ресторан, к неожиданному столкновению с прошлым и ледяному напряжению в воздухе. Встреча с Амиром застряла в голове, как заезженная пластинка. Я прокручивала каждую деталь: его лицо, его реакцию, то, как его взгляд прожигал спину, когда я уходила.

А еще внутри грызла другая, более мучительная тоска — по Ангелине. Дорогая моя малышка. Как там она? Наверное, подросла? Злилась ли на меня, когда поняла что я не буду больше рядом? Дети такое не прощают. Ведь это можно назвать предательством… А еще дети меняются так быстро. Возможно, для Эльфа я уже чужой человек. Эта мысль давит на грудь камнем, хотя конечно, только к лучшему, если так.

Утро дается тяжело. Голова раскалывается на части, лицо опухшее, в зеркале — уставшая, бледная женщина, которую я едва узнаю. Меня подташнивает. Долго сижу на краю кровати, собираясь с силами. Потом бегу в уборную и меня выворачивает.

— Все будет хорошо, — шепчу, гладя свой живот, как будто на оберег. — Ты и я, мой любимый. Мы вместе.

На кухне пахнет кофе и теплым хлебом. Оля хлопочет, готовит завтрак. Она всегда такая: заботливая, чуткая. Мне очень повезло с подругой. Но ее внимательный взгляд не обманешь.

— Ну как ты? — спрашивает осторожно, подвигая мне тарелку.

Пожимаю плечами.

— Пока не знаю… самочувствие так себе.

— Ну еще бы, после вчерашнего, — вздыхает подруга.

Делает паузу, потом тихо добавляет:

— Может быть, он здесь просто проездом? Случайная встреча, и больше ничего?

Смотрю в чашку, не поднимая глаз.

— Хотелось бы верить.

— Но… с другой стороны, ты только не сердись на меня…

— Что такое?

— Я просто думаю, может быть, это был шанс? — продолжает Оля. — Знак свыше, что пора сказать ему? Ты не думала об этом?

— Я не хочу сейчас думать ни о чем, Оль, — отвечаю вымученно. — Тем более о каких-то знаках. У него невеста, ты забыла?

— Противная лгунья и стерва, судя по твоему рассказу!

— Может быть, но это ничего не меняет. И я вряд ли могу быть объективна. Может она не так уж плоха? — не знаю зачем добавляю это. Но я правда желаю Амиру счастья. И особенно хочу чтобы с Эльфом была добрая и достойная женщина.

— Я понимаю, как тебе тяжело, правда, — кладет руку на мою ладонь. — Но мое мнение неизменно. Он должен знать.

Глотаю ком в горле.

— Ты понимаешь, что я боюсь его реакции?

— Понимаю, — кивает Оля. — Но чем дальше ты скрываешь, тем тяжелее будет. И для тебя, и для него.

Я уже готова резко оборвать разговор, но от спасительной неловкости избавляет телефонный звонок. Резкий, громкий, заставляет вздрогнуть. Автоматически тянусь к экрану и, увидев имя, выдыхаю:

— Это наш арендодатель… Надо ответить. — Алло? — голос дрожит чуть больше, чем хотелось бы.

— Кристина Владимировна, здравствуйте, — звучит в трубке знакомый бархатный голос Аркадия Павловича. — Вынужден сообщить вам неприятную новость. Мои партнеры решили продать бизнес-центр и новый владелец будет пересматривать условия текущих контрактов. Завтра собрание.

— Что вы имеете в виду? — сжимаю телефон, ощущая, как ладонь становится липкой.

— Дело в том, что бизнес-центр, где вы арендуете помещение, перекупила другая фирма. И, соответственно, все договора аренды теперь переходят к ним. Вам нужно встретиться с новыми хозяевами и обсудить условия. Я уверен, вы все решите, Кристина Владимировна, — говорит мягко, словно старается смягчить удар, но слова его все равно падают тяжелым камнем.

— Как… так? — едва выдыхаю я. — Мы только-только встали на ноги…

— Понимаю, — вздыхает он. — Но ситуация вышла из-под моего контроля. Я передам вам контакты новых владельцев. Постарайтесь договориться, я уверен, что у вас все получится.

Мы попрощались, но я еще долго смотрела на погасший экран телефона, будто он мог дать мне ответ, почему все снова рушится.

«Сколько можно? — шепчу про себя. — Сколько еще испытаний я должна выдержать?» Я так устала от трудностей, от постоянного напряжения, от бесконечной борьбы за место под солнцем.

Оля что-то говорит, спрашивает, что случилось, а я словно оглохла, закрылась внутри себя. Слушаю собственное дыхание и чувствую, как внутри медленно, но неотвратимо рождается решимость.

Вытираю слезы ладонью, улыбаюсь и повторяю шепотом:

— Мы справимся. Все будет хорошо.

Теперь я уже не просто Кристина Совушкина, беглянка, вечно совершает глупости во вред себе. Которую однажды безжалостно выкинули на обочину жизни, назвав обманщицей и интриганкой. Я — женщина, которая борется. На меня надеется коллектив. Я буду бороться за своих подчиненных, за свое дело.

Поднимаюсь, медленно, но уверенно. Надо ехать в офис. Надо быть рядом с сотрудниками, успокоить их, вселить уверенность. Если я сдамся сейчас — рухнет не только моя жизнь, но и жизнь людей, которые доверились мне.

И я не позволю этому случиться.

Заходим с Олей в офис, и меня сразу обступают сотрудники, у них взволнованные, встревоженные лица. Стараюсь улыбаться, хотя внутри все дрожит.

— Ну что, Кристина Владимировна? — первой заговорила Вера Алексеевна, аккуратная женщина лет пятидесяти, наш бухгалтер. — Это все правда? Новые хозяева? Что будет с арендой?

— Правда, — вздыхаю, но сразу добавляю твердо: — Завтра встреча, и мы все решим.

— Но вдруг они поднимут цену? — вмешивается Света, девушка с добрыми глазами, ответственная за обработку заказов. — Нам и так тяжело…

— Не будем паниковать раньше времени, — отвечаю. — Я уверена, что сможем договориться.

— Мы ведь столько уже сделали, столько идей впереди… — тихо говорит Ирина, стажер. — Я верю, что у нас все получится.

— У нас есть клиенты, которые ждут новые коллекции! — горячо добавляет Марина, вечно энергичная и прямая. — Мы не можем остановиться!

— Я смотрю цифры, — спокойно вмешивается Вера Алексеевна, — и вижу, что, несмотря на трудности, мы растем. Это важно. Нужно только пережить переходный момент.

— А если новые хозяева захотят пересмотреть условия? — осторожно спрашивает Кирилл, сотрудник по онлайн-продажам, всегда рассудительный. — Может, стоит продумать запасной вариант?

— Кирилл прав, — поддерживает Оля. — Лучше быть готовыми к любому сценарию.

Поднимаю руки, прося всех замолчать.

— Слушайте, мои хорошие. Да, это удар. Не скрою, мне самой тяжело. Но мы команда, и я не позволю, чтобы все, что мы с вами построили, рухнуло. Завтра я встречусь с новыми владельцами. Мы договоримся. У нас есть продукт, у нас есть клиенты, у нас есть имя.

Тишина повисает на секунду, и я вижу, как в глазах людей мелькает уверенность.

— Мы справимся, — повторяю твердо. — Обещаю вам.

Мне удается вернуть рабочую атмосферу. До вечера не выезжаю, работаю наравне со всеми. К вечеру устала очень, но зато отвлеклась от мыслей о Юсупове.

Утром встаю с установкой, что сегодня я должна быть безупречной. Никто из новых владельцев не станет смотреть на мою усталость или слушать оправдания. Им важно лишь одно — уверенность и перспективы. И если я хочу сохранить наш офис, команду и все то, во что вложила себя до последней капли сил, я обязана выглядеть так, словно держу в руках весь мир.

Я стояла перед зеркалом дольше, чем обычно. Выбрала костюм бежевого оттенка — строгий, но женственный. Он сидел идеально, подчеркивал осанку, максимально скрадывал живот и внушал мне самой чувство собранности. Волосы я подняла в гладкий пучок, закрепив невидимками. Взгляд в зеркале — напряженный, но решительный.

Синяки под глазами пришлось замаскировать тональным кремом. Чуть-чуть хайлайтера — и кожа уже не выглядит такой уставшей. Несколько движений кистью — скулы стали четче, взгляд ожил. На губы — легкий блеск, придающий свежесть. Я довольна результатом, вижу перед собой женщину, которая идет на встречу не просить пощады, а заключать сделку.

— Выглядишь бомбический! — хвалит Оля.

— Спасибо, моя хорошая. Ты тоже.

На Оле красный костюм, она тоже решила сегодня быть во всеоружии.

— Едем?

— Да, — отвечаю коротко, проверяя, застегнула ли пуговицу на пиджаке.

В просторном зале на последнем этаже светло и просторно — огромные панорамные окна открывают вид на город, длинный стол блестит от полировки, арендаторы стоят небольшими группами. Бизнес-центр огромный, бизнесменов, самых разных, крупных и мелких, весьма много. Атмосфера напряженная, ожидаемо, впрочем.

— Кристина! Как ты себя чувствуешь? В шоке, наверное? Ты можешь на меня рассчитывать. Помогу.

Олег Вересаев. Он тоже не так давно снял офис в этом здании и Оля шутила — что это все ради меня.

Смотрит на меня пристально, изучающе.

— Я буду рядом.

— Спасибо, не нужно, — возражаю. — Я сама справлюсь.

— Я знаю, — он чуть склонил голову, — но я не могу позволить тебе проходить через это одной.

Его забота, попытки быть рядом, должны бы, по идее, согреть, но сейчас они только усиливают мое внутреннее напряжение. Мне кажется, что лишняя поддержка лишь подчеркивает: я выгляжу слабой.

Общаюсь со знакомыми, все очень нервные. Олег все равно крутится рядом, несмотря на мой отказ. Слишком близко. Его уверенный голос звучит у моего уха:

— Все будет хорошо, Кристина. Я помогу.

Пытаюсь улыбнуться, но получается натянуто. Как же раздражает меня этот мужчина!

— Спасибо, но мы справимся сами, — отвечаю, стараясь отодвинуться хоть на полшага.

Он словно не слышит меня! Наклоняется ближе, его рука ложится мне на талию — как будто для поддержки, но так, что со стороны это выглядит… куда более интимно. Его лицо совсем рядом! Он словно поцеловать меня собирается. Что совершенно не к месту.

— Олег, пожалуйста… — начинаю раздраженно, и в этот момент…

В зал заходит Амир Юсупов!

Я так и замираю в руках Вересаева, пытаюсь сделать вдох — это сложно, легкие прямо сдавило! Крупная фигура бывшего заполняет собой пространство. Аура власти и холодной силы — ощутимая, почти осязаемая.

Он неизменно собранный, уверенный, идеальный.

А его взгляд, тяжелый и прожигающий, прикован ко мне.

Ноги подкашиваются. Мир сжимается до точки — только я и он. В груди растет ледяной страх, сердце сбивается с ритма, и я не в силах отвести взгляд от высокой мужской фигуры. Ничего не понимаю! Почему мы снова столкнулись? Почему он здесь — тот, кто когда-то безжалостно вычеркнул меня из своей жизни?

Юсупов прищуривается: взгляд его медленно, оценивающе скользит по мне, потом переходит на Олега. В его взгляде появляется пронизывающий холод. Ощущение, что он уже вынес вердикт одним лишь взглядом; ледяной поток проходит по спине. В этот момент Карина Андреевна, заместитель Аркадия Павловича, мчится к Юсупову с сияющей улыбкой, и я хотя бы могу сделать вдох. Потому что эти бесконечные секунды столкновения взглядов я задерживала дыхание…

— Господин Юсупов, добро пожаловать! Какая честь для нас!

Он не пошевелился. Равнодушие как броня; восторженные слова женщины тонут в непробиваемой тишине. Вересаев снова цепляет меня за локоть — демонстративно, будто говоря всем: «Она со мной».

Сжимаю зубы, чтобы сдержаться и не оттолкнуть его. Мне ни к чему сейчас привлекать внимание. Но и забота Олега Петровича мне совершенно ни к чему!

Амир снова смотрит на меня. Прожигает. Я теряю нить происходящего: зачем я здесь, что мы собрались обсуждать — все ускользает. Ему, похоже, не нравится, что рядом со мной мужчина. Вчера в ресторане он пялился на Игоря. Сегодня рядом Олег. Нарочно не придумаешь. Но какая мне разница? Я женщина свободная. Думай, что хочешь, Амир. Плевать мне, если решишь, что я окружила себя толпой мужчин. У тебя ведь есть невеста! Вот о ней и волнуйся!

Гул возвращается: шаги, шорохи, люди занимают места. Я пытаюсь вспомнить, зачем пришла, надеть маску спокойствия, но все дрожит внутри. Сдержанно, но решительно вырываюсь из рук Вересаева и иду на свое место. Карина Андреевна продолжает что-то говорить, Юсупов, не обращая на нее внимание, поднимается к трибуне. Его движения точны, отточены — в них уверенность, которой у меня нет.

— Добрый день, — его голос низкий, хладный. — Благодарю за то, что собрались. Я коротко обозначу новые правила работы бизнес-центра. Списки, с кем мы продолжаем сотрудничество, а с кем расстаемся, будут чуть позже. С некоторыми арендаторами я проведу личную беседу. А сейчас — озвучу общую концепцию. Всем большое спасибо, что пришли. Приятно познакомиться.

Пока Юсупов говорит, его глаза лениво скользят по залу и вдруг… снова останавливаются на мне. Секунда, две — мне кажется, что это вечность. Щеки горят, в животе завязывается тугой узел.

— Мы не намерены вмешиваться в творческий процесс, — продолжается выступление. — Но будут новые стандарты — дисциплина, прозрачность, определенная отчетность.

Каждое слово звучит для меня как приговор. Что Ж, нашему коллективу точно пора собирать вещи, это однозначно. Потом пауза — и снова его взгляд упирается в мою грудь, затем скользит ниже:

— Взамен мы предлагаем ресурсы и поддержку.

По залу идет гул. Кто-то радуется, кто-то волнуется, некоторые недовольны новыми правилами. Чувствую, как по спине стекает холодный пот. «Доверие и честность», — повторяет Амир, будто давит меня этими словами. Ведь я та, кто не оправдал его доверие! Стискиваю ручку пальцами, так, что вот-вот треснет.

Наконец выступление заканчивается, позволяю себе выдохнуть — но облегчения нет, только новая тяжесть. Поворачиваюсь и направляюсь к офису. Шаги даются тяжело, в ногах свинец. Стараюсь держаться уверенно и не сорваться на бег, хотя все еще ощущаю спиной давящий взгляд, который не обещает мне ничего хорошего. Казалось, Амир обложил меня со всех сторон. За что мне все это?

Внутри растет паника. Я не понимаю, как он все устроил так быстро, зачем пришел именно в мою жизнь и почему рушит ее до основания. Я столько сил вложила, чтобы забыть мужчину, которого безудержно любила. Уехала так далеко, насколько могла. Собрала себя по кусочкам… и вот теперь все катится в пропасть.

— Кристина, ну как дела? — Оля находит меня в коридоре и бережно хватает за локоть. — Ты такая бледная.

Ведет меня в наш офис, сразу закрываемся в кабинете.

— Да что с тобой? Все вроде выходили довольные. А на тебе лица нет. Водички?

— Да. Спасибо. Оль, это катастрофа.

Оля, наливает стакан воды. Делаю пару глотков, пытаясь выровнять дыхание.

Пытаюсь говорить ровно, но слова цепляются в горле.

— Новый хозяин бизнес-центра — Юсупов. Я поверить не могу!

— Что? Нет! Ты шутишь?

— Ни за что не стала бы так шутить! Как он сумел сделать все так быстро? — выдавливаю с болью. — Зачем ему это нужно? Это же не месть? Столько месяцев прошло… И это так мелочно…

Оля обнимает меня, гладит по голове.

— Тише, Крис. Дыши. Ты не одна. Мы справимся.

Но паника уже накрывает: сердце бьется в ушах, руки дрожат, дыхание короткое. Я шепчу, пробиваясь через шум мыслей:

— Я сделала как он сказал. Исчезла. Не появлялась на его пути. Строила жизнь по кирпичику… И все бесполезно!

Оля гладит меня по плечу, как ребенка. В этом жесте — не жалость, а обещание: «Я рядом». И я бесконечно ей за это благодарна. Я так уязвима сейчас. Отец моего ребенка рушит мою жизнь. И я ничего не могу поделать…

Но стоит мне немного успокоиться, как дверь распахивается.

— Нам надо поговорить, — обе резко поднимаем головы. На пороге стоит Юсупов.

На миг я утонула в его взгляде. Все вокруг перестает существовать. В груди что-то болезненно дергается, мое бедное сердце сбивается с ритма.

— Наедине, — добавляет жестко, глядя на Олю.

— Ни за что! — восклицает подруга. — Никогда бы не подумала, что вы такой мелочный!

— Что? — Амир смотрит на нее с удивлением.

— Ничего! При мне говорите!

— Вам аренда не нужна?

— Это угроза?

— Скорее недоумение, почему вы мне хамите, если мы даже не знакомы.

— Я хорошо вас знаю. Кристина рассказывала!

— И что же она обо мне рассказывала? — его голос даже слишком спокойный, но в глазах вспыхивает интерес.

— Ничего хорошего!

— Амир, — выдыхаю, чувствуя, что спор заходит слишком далеко. — Оля права. Нам не о чем говорить. Хочешь выгнать нас — что ж, ты теперь хозяин. Мы съедем за несколько дней.

— И в мыслях не было вас выгонять, — отрезает Юсупов. — Есть парочка фирм, которые мне не нравятся. Но ваша к ним не относится. Когда покупал бизнес-центр, я и не подозревал, что здесь твой офис. Для меня наша встреча, как и та, в ресторане, полный сюрприз.

— Серьезно? Такие совпадения бывают? — спрашиваю с горечью.

— А у тебя какие предположения? Что я внезапно соскучился, и решил тебя преследовать? — в таком же тоне отвечает мне Юсупов. — Верить мне, или нет — решай сама. Оставаться здесь на аренде, или съезжать — то же самое. Твой выбор.

— Тогда о чем нам с тобой говорить? Я подумаю, посоветуюсь с сотрудниками, — поднимаю голову, вызывающе посмотрев на него. Всем своим видом показывая: он здесь лишний. Ему лучше уйти.

— Ты знаешь о чем, Кристина. Есть одна тема. Личная, — недовольно бросает взгляд на Олю.

Потом переключает внимание снова на меня. Его глаза скользят по моему животу. Невольно выпрямляюсь, расправляю плечи, которые едва не хрустнули от напряжения, готовая защищать своего малыша. От чего бы то ни было.

— Ты сам велел мне не появляться на твоем пути. Я и не думала встретить тебя здесь. Хорошо, что ты понимаешь, что это лишь нелепая, неудобная для нас обоих случайность. У тебя есть невеста, Амир. Так что, между нами нет, и не может быть ничего личного.

В этот момент в кабинет заглядывает Карина Андреевна: — Ольга Викторовна, вы мне нужны. Можете пройти со мной на несколько минут, пожалуйста?

Оля бросает на меня нерешительный взгляд. Я киваю. Должна сама справиться с этой ситуацией, с тенью своего прошлого. Не ища поддержки, не подставляя друзей! Подруга нехотя выходит, произнеся воинственно на прощание: — Только попробуйте обидеть ее!

Амир даже не посмотрел в ее сторону. Его глаза прикованы ко мне. Он двинулся вперед — шаг за шагом, мягко, словно хищник, загоняющий жертву в угол. Я сама не заметила, как начала пятиться, пока не уперлась в край стола, присев на него нерешительно.

— Зачем было это представление с блондином? Для меня? Или он отец ребенка? — спрашивает меня хмуро. Спокойно. А вот меня всю трясет! Да как он смеет?!

— Прекрати, Амир! — срывается с губ. — Об этом я не буду говорить! Только о делах, об аренде! Я же не спрашиваю тебя о твоих любовницах… или невесте!

— Можешь спросить. Что тебя интересует?

— Ничего! Абсолютно! Мне совершенно не интересна твоя жизнь, Амир!

Мне нужна опора, хочется сесть, но в кресле я чувствовала бы себя слишком уязвимой. Тогда Юсупов возвышался бы надо мной.

— Ты ревнуешь, Кристина?

— Что?! — отвечаю раздраженным смехом. — Не дождешься!

Амир подходит вплотную, и я ощущаю себя загнанной в угол! Его синие глаза — настоящие глубокие омуты, прожигают меня насквозь.

— Ты спишь с этим блондином? — каждое слово впечатывается в меня клеймом!

— Тебя это не касается, — мой голос дрожит, от такого вопроса начинает подташнивать, но я стараюсь держаться твердо. — Я не понимаю цели этого допроса! Я свободная и независимая женщина, могу с кем хочу встречаться, даже не с одним, если пожелаю!

У меня не остается другого способа противостоять этому хищнику. Пусть лучше думает, что я — развратная и бесстыдная!

Амир вдруг резко обхватывает мой подбородок, впившись взглядом в мои глаза.

— От кого ребенок, Кристина?! Не зли меня.

— Ты понимаешь, что я могу тебя засудить за такое поведение? — дрожу от его прикосновения. Ненавижу его безумно в этот момент! — Твоим он точно не может быть!

Амир отшатывается как от удара. Словно ему действительно больно. И меня всю ломает. Но это — единственное оружие, что у меня остается. Да, внутри все разрывается: сын, которого ношу под сердцем, его. Только его. Я никогда не была больше ни с одним мужчиной. Только с ним.

Амир усмехнулся, холодно, с издевкой. — Всего лишь хочу узнать имя счастливчика.

Ярость вскипает внутри. Бью Юсупова в грудь со всей силы: — Не твое дело! И не смей ко мне прикасаться!

— Тебе лучше не воевать со мной, Кристина, — его голос становится опасным, почти звериным.

— Ты не имеешь права задавать мне подобные вопросы, Амир. Я свободная женщина. С кем хочу — с тем и сплю, встречаюсь, играю в любовь или строю отношения!

Он сжимает губы, мышцы на скулах напряжены, глаза потемнели. Я вижу в них ярость. Чувствую, что он с трудом сдерживает себя.

— Вот значит как, Кристина. А невинность строила…

Его слова пронзили меня, как яд.

— Думайте обо мне что угодно, господин Юсупов!

— А что такое? Я расстроил тебя? Спектакль не удался? опять? — шаг вперед. Пальцы Амира все еще держат мой подбородок. Его взгляд обжигает и в то же время морозит, сводит с ума.

— Еще чуть-чуть, и я подумаю, что тебя действительно волнует, от кого я беременна, — собрав последние силы изгибаю губы в язвительной усмешке.

Юсупов нависает надо мной так близко, что чувствую его дыхание. В его глазах мелькает что-то дикое, безрассудное. Я замираю, словно кролик перед удавом.

Его взгляд опускается на мои губы. Мое бедное сердце готово выскочить из груди. Потому что ничего так и не прошло. Я не смогла забыть! Мое тело помнит его прикосновения, и сейчас такое чувство что этот мужчина ломает меня снова.

Большой палец скользит по моей коже — почти ласка. Забытая, болезненная. Я перестаю дышать. Секунды тянутся, как вечность.

Его глаза опускаются на мои губы. Сердце бьется так сильно, что оглушает. Внутри все дрожит, каждая клеточка тянется к нему — несмотря на боль, обиды.

Большой палец чуть сильнее надавливает, соскользнув к краю губ, будто случайно… но это «случайно» обжигает до онемения. Слишком знакомо, слишком опасно.

Перестаю дышать. Все тело жжет ожидание. Еще миг — и он меня поцелует. Еще миг — и я не смогу остановиться.

Между нами тончайшая грань, и я знаю: если он ее нарушит, я сорвусь, рухну в эту бездну снова.

Я не знаю, что именно успела увидеть в его глазах, но словно разряд молнии пронзает меня насквозь. И боль… та самая, что жила глубоко внутри, подняла голову.

Громкий и резкий стук заставляет нас отшатнуться друг от друга. Амир резко отступает от меня.

Еще пара ударов в дверь.

Вздрагиваю всем телом, словно меня выдернули из сна. Сердце все еще колотится как бешеное, дыхание сбивается, губы покалывает.

Взгляд Юсупова снова становится холодным и тяжелым, режет по живому.

В кабинет буквально врывается…

Друзья, как думаете, кто лишил героев первого после разлуки поцелуя? Кто этот редиска?)

Жду ваши ответы в комментариях! Тем кто угадает подарю промо на любой свой роман!

На пороге появляется Вересаев. Его шаги уверенные, взгляд — жесткий, губы сжаты в тонкую линию. Он идет прямо ко мне, и выглядит так, словно уверен, что я в опасности и именно он обязан меня защитить. Только последнее, что мне нужно! Машинально резко отхожу в сторону, сердце колотится еще сильнее.

— Что здесь происходит? — голос Олега глухой, напряженный. — Кристина, все в порядке? — он смотрит на меня исподлобья, и продолжает, не дождавшись ответа. — Господин Юсупов, разве вы не видите, что женщина в положении? Зачем давить на нее? Все вопросы, которые у вас есть, можете решить со мной. Прошу, в мой кабинет.

Застываю в шоке. Вересаев влезает в роль «моего мужчины», причем совершенно не к месту, вопреки моему желанию и не понимая, что этим делает только хуже.

— Олег Петрович, спасибо, конечно, за заботу, но… — начинаю я, но он тут же перебивает, голосом, полным назойливой опеки:

— Кристиночка, официоз ни к чему. Я волнуюсь за тебя, ты должна это понимать.

Амир стоит чуть в стороне, расслабленный, но в его глазах плещется опасная тьма. Легкая усмешка играет на губах, холодная, презрительная. Он даже не напрягается, напротив — выглядит так, словно все это представление его забавляет. Смотрит на Вересаева, как на дешевого шута, который осмелился вмешаться в игру высокопоставленного вельможи.

Между мужчинами повисает тишина. Тяжелая, угрожающая, от которой у меня перехватывает дыхание.

— С какой целью вы сюда заявились? — наконец, произносит Амир, его голос низкий, стальной. — Влезли в разговор, в который вас никто не звал.

Вересаев сжимает кулаки так, что костяшки белеют. Его плечи будто налились свинцом, все тело — сплошное напряжение.

— Разговор? Личный? — он хмуро усмехается, сверля Юсупова взглядом. — Насколько я знаю, у нас всех здесь сугубо деловые отношения.

Взгляд Амира сужается, глаза превращаются в щелки. От этого взгляда по спине пробегает холод. Воздух вокруг становится тяжелым, вязким.

— Вы ошиблись, — произносит он тихо, но каждая буква звучит, как выстрел. — Исправьте свою ошибку и вернитесь в свой кабинет. Если, конечно, он вам еще нужен.

В его глазах ясно читается совсем другое:

«Ты и правда думаешь, что сможешь защитить ее от меня?»

— Вы мне угрожаете, господин Юсупов? — Вересаев делает шаг ближе, взгляды мужчин сталкиваются. — Серьезно? Вот такие у вас методы ведения бизнеса? — его голос ровный, но под этой ровностью бурлит ярость, готовая сорваться в драку.

Амир даже не шелохнется. Только усмешка становится шире.

Я задыхаюсь. Все тело дрожит. В груди так сильно давит, точно кто-то поставил камень прямо на сердце.

— Достаточно! — мой голос срывается. — Хватит! — Хватаюсь за стол, потому что ноги больше не держат. — Может, выйдете оба? Пожалуйста!

Мир вокруг поплыл. Звуки становятся глухими, смазанными. В ушах стучит только одно — мое собственное сердце.

— Кристина! — слышу голос Вересаева, напряженный, срывающийся.

— Крис… — доносится низкое, опасное эхо Амира.

И в следующую секунду темнота накрывает меня с головой.

Я открыла глаза и мир покачнулся — сначала свет, потом лица, словно кадры, которые не успеваешь собрать в одну картинку. Вижу взволнованное лицо подруги, потом широкую спину Юсупова, который разговаривает с мужчиной в белом халате. Тот поворачивается ко мне:

— Как вы себя чувствуете, Кристина?

— Нормально… — мой голос слаб.

— Она чувствовала себя отлично, пока ее не начали преследовать! — возмущенно говорит Оля, глядя на Юсупова.

Тот ничего не отвечает, лицо хмурое.

— Давайте проверим пульс и давление, — миролюбиво предлагает мужчина.

Он делает все четко и быстро.

— Давление высоковато, — произносит мягко. — Вам нужно отдохнуть, успокоиться. Я бы даже порекомендовал на пару дней постельный режим. Вы ведь можете поехать прямо сейчас домой?

— Да, конечно.

— Никаких стрессов, пейте побольше воды, и покой, Кристина. Не позволяйте себе нервничать. Нет ничего важнее вашего здоровья, правда же? Если будет хуже, позвоните мне. Я оставлю визитку.

Его голос ровный, но я слышу его словно через толщу воды. Ноги слабые, в груди — липкая пустота, волосы липли ко лбу.

Представляю, как ужасно сейчас выгляжу. Отмечаю, что Олега нет в комнате. Но и Амиру тут не место. Врач прощается, а я смотрю на Юсупова.

— Тебе тоже лучше уйти. Пожалуйста.

— Мой водитель отвезет тебя домой.

— Спасибо, не нужно. Мы с Олей возьмем такси.

— Я настаиваю, Кристина. И мне правда жаль, что все это произошло. Я перегнул.

— Пожалуйста… уйдите, Амир, — говорит Оля.

Он смотрит на меня. Во взгляде — не вспышка, не гнев, а что-то сдержанное, тяжелое, как металл. Не стал спорить. Просто повернулся и вышел. Я чувствую облегчение и в то же время кольнуло… Странное сожаление. Словно его уход сейчас — еще одно подтверждение того, что мы чужие друг другу. Теперь просто коллеги по странному стечению обстоятельств. И сколько бы я не работала над собой, своими глупыми чувствами, ничего не получалось с ними поделать… Мне горько.

После того как остаемся наедине, Оля больше не сдерживается. Кипит и пыхтит как переполненный водой чайник на плите. Голос дрожит от эмоций:

— Ты не представляешь, что было! — восклицает. — Амир вышвырнул Вересаева из кабинета, прямо как… бешеный лев! Потом устроил такой кипиш — потребовал врача, кричал, переживал. Я испугалась, честно.

— Да, это на него похоже, — слабо улыбаюсь.

— Самое главное — он не дал тебе упасть. Мне страшно подумать чем мог закончиться твой обморок!

— Ты права, — нервно поеживаясь.

— Надо прислушаться к словам врача. Больше никаких нервов! Ладно, едем домой. Придешь в себя и будем решать, остаемся мы в этом здании или ищем другое место. Потому что столкновения с этим мужиком до добра не доводят. И Вересаев этот под ногами путается. Невыносимый! Не доходит до него, что ты им не интересуешься ни капли!

Мы двинулись к выходу. Я шла, будто по льду: каждый шаг отдавался в коленях и в желудке. Оля держала меня под руку, говорила успокаивающе и в тоже время строго:

— Ну их, мужиков этих. Одни проблемы от них…

Ее тепло было как спасательный круг. Но в голове все равно звенело: взгляд Амира — тот самый, что пронизывал меня раньше, когда еще я не была для него лгуньей. Когда мне казалось что наши чувства взаимны… Смешанные чувства — благодарность, стыд, гнев, то самое болезненное притяжение — спутались в клубок, который неумолимо возвращал меня в прошлое.

В холле первого этажа к нам решительно направился мужчина:

— Я водитель от Амира Каримова. Отвезу вас куда скажете.

— Хорошо, идемте.

Он подвел нас к шикарному лексусу на парковке. Мы заняли заднее сидение. Протестовать и настаивать что вызовем такси не было ни сил, ни желания.

В машине в основном молчали. Оля говорила что-то успокаивающее про врачей, про отдых.

— Может быть съездить на недельку к морю? Воздухом подышать, погулять.

— Оль, у нас же новая коллекция скоро.

Я гладила ладонью живот, думая о своем малыше. Как объяснить ему, когда он появится в мире, почему у него есть только я? Почему взрослые создают столько сложностей в этом мире, а не живут спокойно и счастливо? И почему я боюсь рассказать его отцу правду?

Закрываю глаза и разрешаю себе наконец раствориться в изматывающей усталости. Только тогда, убаюканная шумом шин, успокаиваюсь и впадаю в дремоту.

Дома принимаю душ, ложусь в постель. Мне удается поспать пару часов, и встаю гораздо более бодрая. Надо продолжить заниматься работой.

Оля заглядывает ко мне в комнату, когда я как раз собираюсь выйти и перекусить. Малышу хочется чего-нибудь острого.

— Крис, дорогая, ты только не волнуйся… У нас гости, — сообщает подруга виновато улыбаясь.

Сердце ухает вниз. Хотя бы вечер в тишине! Я много прошу?

— Игорь? — спрашиваю с надеждой, потому что с ним мне максимально спокойно.

— Нет, — вздыхает Оля.

— Боже мой… Олег Петрович пожаловал? — спрашиваю вымученно.

— Ты запуталась в своих поклонниках, дорогая, — фыркает подружка, смеясь. — Эх, вот мне бы хоть одного!

— Оля! — укоризненно смотрю на нее.

— Амир приехал, — шокирует меня Оля. — Понятия не имею, с какого перепугу! И учти, я тут ни при чем. Привез огромную корзину фруктов и… фикус. Это так мило. Я растерялась и не смогла его выгнать. Он не настаивает кстати тебя увидеть. Сказал что просто заглянул поинтересоваться как ты. Такое ощущение, что он владеет гипнозом. Я кивнула и пошла к тебе в комнату, оставила его с Лео.

— Фикус?! — переспрашиваю растерянно. Сама не знаю почему именно на этом акцент сделала.

— Ага, фикус. Оригинально мужик просит прощения.

— Такие как он не просят прощения, — морщусь.

— Может, изменился? — осторожно говорит Оля.

— Ты точно под гипнозом, — меня почему-то ужасно раздражает перемена подруги в отношении Амира. Она должна быть только на моей стороне!

Но понимаю логикой, как тяжело удержаться и не попасть под обаяние Юсупова. Конечно, когда он этого хочет…

— Ладно, — вздыхает Оля. — Пойду выпроваживать гостя. Без проблем.

— Стой! — останавливаю ее резко.

Во мне вдруг вспыхнуло отчаянное желание увидеть его. Спросить, зачем он снова появляется в моей жизни. Зачем рушит то, что я с таким трудом склеиваю по кусочкам?

— Я сама… — добавляю тихо.

— Крис, ты уверена? — спрашивает подруга встревоженно. — Сегодня тебе уже было плохо. Может, не стоит рисковать?

— Все нормально, Оль, — решительно выдохнув иду к двери. Подруга следом. — Не торопись, аккуратнее…

— Я не ребенок, не немощная.

— Ладно я буду тогда в своей комнате. Скажи Лео, чтобы поднялся, проверю у него математику.

— Хорошо.

Ноги дрожат, но я спускаюсь вниз. Амир на самом деле в нашей гостиной, сидит в кресле, Леонид, одиннадцатилетний сын Оли что-то показывает Юсупову на планшете.

— О, тетя Крис! — замечает меня первым.

— Лео, мама попросила тебя подняться в комнату.

— Хорошо. Тебе лучше?

— Да, милый. Все хорошо.

— Отлично, а то мама переживала. И дядя Амир тоже, — подмигивает Юсупову.

Лео очень открытый и общительный мальчишка и меня не удивляет что он сразу нашел общий язык с Амиром. К лестнице он конечно несется сломя голову. В таком возрасте спокойно ходить — скучно.

Невольно улыбаюсь. Такой он хороший…

— Леонид опередил мой вопрос, — произносит Юсупов. — Как ты себя чувствуешь?

— Все нормально. Адрес тебе водитель сказал, который подвозил нас? — выпалила резко, с недовольством.

— Все верно. Но мне бы и без этого узнать было легко, — отвечает спокойно. — У нас с тобой бизнес-контракт, помнишь? Все есть в документах.

Он прав конечно. А я начинаю чувствовать себя мегерой. Не стоит хамить боссу.

— Кстати, ты не слишком много работаешь в твоем положении? Может, нужно больше отдыхать, беречь себя?

Задыхаюсь от возмущения. Все у меня было в порядке — пока он не появился! Он все испортил, все спутал, а теперь еще и советы раздает?

— Какое тебе дело?! — почти срываюсь. — Несколько месяцев назад ты вышвырнул меня, как мусор. За обман, да, был повод. Я полностью приняла твои пожелания. Уехала. Ты сам велел не попадаться тебе на пути. Так зачем ты сейчас приходишь? Что тебе нужно?

Он не отводит взгляда, но молчит.

— Что ты делаешь в моем доме, Амир? Приехал продолжить допрос?

— Я надеялся на твое гостеприимство. Хотя бы на чашку чая, — говорит мягко.

— А твоей невесте понравится, что ты чай где попало распиваешь? — спрашиваю с горечью. Я до сих пор даже имени ее не знаю.

— Кристина, успокойся, — делает шаг ко мне. Морщится словно у него зуб ноет.

Но я наоборот увеличиваю дистанцию. Не могу позволить ему приблизиться.

— Крис, моя хорошая, тебе нельзя так нервничать, — вмешивается Оля, спустившаяся в этот момент со второго этажа. — Амир, вам лучше уйти.

— Налей ему чай, Оль! — выдыхаю неожиданно для самой себя.

Сама не понимаю, зачем. Может, потому что хочу получить ответы. Может, потому что слишком устала воевать. Хоть и трясет меня, словно я вошла в клетку со зверем.

Амир чуть приподнимает бровь, услышав мои слова. На его губах мелькает тень улыбки. Не торжествующей, нет, скорее хищной, как у зверя, который только что почувствовал приближение добычи.

Ежусь невольно.

— Это очень великодушно с твоей стороны, Кристина, — произносит он медленно, глядя прямо в меня.

Замечаю что Оля напряглась, дернулась, будто собиралась что-то возразить, но я останавливаю ее взглядом. Нет. Я так решила. Моя попытка взять под контроль хоть что-то в этом хаосе.

Амир сидит в кресле так, будто это его собственный дом. Легко, уверенно. Меня тревожит его взгляд. Там больше нет ледяного равнодушия. Там что-то другое, опасное и непредсказуемое. Я опускаюсь на диван напротив, подруга уходит на кухню.

— Спасибо, Кристина. Я очень надеюсь что мы можем оставить прошлое позади.

— Это всего лишь чай, — стараюсь держать спину прямо.

— Конечно, — кивает спокойно, и этот взгляд… Господи, как будто срывает с меня все защиты, обнажая самое уязвимое.

Наверное, это все беременность. Гормоны. Отсюда такие мощные перепады настроения, которые не могу контролировать.

Отец моего ребенка теперь словно тень — куда бы я ни пошла, он там. То исчез, вычеркнул меня из жизни, будто я ничего не значила. А теперь… то врывается в кабинет на работе, то появляется на пороге моего дома. Конечно, он волнуется. Конечно, ему нужно убедиться, что нас с ним больше ничего не связывает.

Что у Ангелины никогда не появится братик.

Моя малышка… моя драгоценная девочка. Внутри все сжимается, когда думаю о ней и о том, какой Амир с дочкой. Мягкий, заботливый, она из него веревки вьет.

Каким он может быть с сыном?

— Как Ангелина? — вырывается у меня.

Оля хлопочет на кухне, шумит посудой, гремит чайником.

Юсупов улыбается, светло и искренне.

— Хорошо, — отвечает сразу, без паузы. — Ангелина растет, болтает без умолку, задает сто вопросов в минуту. Стала еще упрямее. Недавно сказала мне: «Папа, не кричи на людей, они от этого грустят». Представляешь?

У меня предательски дрожат ресницы. Я так ясно вижу эту картину: его строгие брови, маленькая девочка-синеглазка, которая тянет ручонку к его лицу и не боится…

— У нее очень доброе сердце, — говорю тихо, сжав пальцы в кулаки.

— Да, очень. Она настоящее чудо. И она вспоминает о тебе.

Опускаю взгляд. Нельзя позволить себе расплакаться! Только не сейчас.

Боль и тоска разрывают меня на части.

— Амир, — собираю остатки сил, — зачем ты здесь? Зачем эти знаки внимания? Корзина фруктов и фикус.

Он чуть подается вперед. В его взгляде — все то же давление, от которого мне трудно дышать.

— Затем, что я не могу больше делать вид, будто тебя не существует.

У меня внутри все сжимается.

Оля шумно ставит поднос с чашками на стол, явно пытаясь разрядить атмосферу. Но воздух натянут, как струна.

Дорогие друзья, огромное спасибо за ваши комментарии под книгой! Это всегда так приятно!

Оля поставила на стол чашки, налила чай и пробормотала с легкой язвительностью:

— Приятного аппетита. Могу и жаркое разогреть, если угодно.

Я едва заметно закатила глаза — догадывалась что подруга не удержится. Но ответ Амира заставил и меня, и ее замереть:

— Не откажусь, — произнес он спокойно, как будто именно так все и должно быть. — Или это было предложение чисто номинальное? Без возможности согласиться?

Оля аж прикусила губу от удивления. Я же почувствовала, как кровь отхлынула от лица. Он правда собирается ужинать у нас? Зачем ему это?

— Конечно… если ты голоден, — пробормотала Оля, но Амир уже смотрел на меня, и от этого взгляда меня пробило до костей.

— Очень, — его голос был низким, чуть насмешливым, а в глазах мелькнула искра, от которой я сама почувствовала себя добычей. Словно он готов съесть меня, а вовсе не жаркое.

— Хорошо, пойду займусь ужином, — смирилась Оля, но бросила на меня взгляд: держись.

Я осталась на диване напротив Амира. Сердце колотилось неровно, дыхание сбивалось.

— Амир… зачем ты здесь, может уже ответишь? — выдыхаю, не выдержав. — Ты же видишь, в каком я положении. Мне нельзя нервничать. Что тебе на самом деле нужно?

Он резко встал. Не ответил сразу, начал ходить по комнате, словно зверь в клетке. В его походке что-то нервное, сдерживаемое. Невольно слежу за каждым шагом.

— Послушай… — начинает он наконец, и голос его звучит с какой-то неожиданной усталостью. — Для меня наша встреча тоже как гром среди ясного неба. Я думал, что переболел… что все в прошлом. — Он остановился, провел рукой по лицу. — Твой обман тогда ударил очень больно.

Вздрагиваю. Снова это слово — обман.

— Вроде ничего ужасного ты не сделала, — продолжил он, — но я воспринял все слишком остро. Возможно… — он замолчал, будто решаясь, а потом выдохнул: — Возможно, из-за того, что было у меня с Верой.

Я похолодела. Его бывшая. Мать Ангелины.

— Я знаю, — прошептала я. — То есть… Мне рассказывали.

— Понятно, — усмехается горько. — Прислуга в доме не умеет молчать. Классика.

Опускаю глаза.

— Я не собираюсь оправдывать свои поступки неудачным браком, — говорит, снова начиная мерить шагами комнату. — Но тогда мне казалось, что ты играла со мной. С моими чувствами. И что самое ужасное — с чувствами Лины. Понимаешь?

— Я все понимаю, Амир, — ответила я глухо. — Но ты не дал мне сказать ни слова. Ни объясниться, ни оправдаться…

Он резко обернулся, и на его лице мелькнула боль.

— Теперь я об этом жалею.

Глаза защипало от слез. Но я все равно прошептала:

— У тебя есть невеста, Амир.

Снова я должна напоминать ему… Почему? Неужели он не понимает как мне больно от этого? Сердце разрывается!

Слова эти словно обрушились между нами стеной. Я вижу, как он напрягся, как потемнел взгляд. Он ничего не ответил. Снова сел в кресло напротив, глядя в пол.

В этот момент в комнату возвращается Оля:

— Ужин готов, накрыла в столовой.

Но Амир неожиданно поднимается.

— Спасибо, Ольга, это очень приятно и душевно. Я оценил. Но мне пора.

И все. Холодно, сдержанно. Оставляет нас в растерянности.

— Не понимаю, что это было, — качает головой Оля. — Чего он хотел то?

— Он так и не сказал…

Точнее, говорил, но не так уж много. Наше прошлое делает разговоры такими отрывочными, сложными. Как хождение по минному полю.

Смотрю на фикус в горшке, красующийся у окна, куда его определила Оля. Я рассказывала когда-то Амиру что не люблю срезанные цветы. Ведь они так быстро умирают… Он запомнил?

Слезы катятся по щекам сами собой. Это растение — его способ "извиниться"?

Но зачем его внезапное возвращение в мою жизнь? Он не свободен. Его присутствие, ломает меня изнутри.

— Ох, Крис, только не плачь, милая! Вот гад, все же довел тебя!

— Все нормально, Оль. Спасибо, что ты рядом!

— Почему ты приехал так поздно? — Лилиана дуется, будто девочка, которой отказали в игрушке.

— Так получилось. Ты занята чем-то? Я не вовремя? — отвечаю вопросом.

У Лили квартира недалеко от моей. Когда понял, что встреч будет больше нескольких, я для удобства снял ей эту квартиру. Лилиана съехала от родителей, была счастлива, на седьмом небе.

Мне не слишком понравилось, что она восприняла этот шаг чересчур серьезно. С моей стороны была лишь практичность. Никаких чувств. Я все время был занят, и на Лили обращал внимание только…

Черт, если быть полностью откровенным, то только в постели. А она, похоже, понастроила воздушных замков. Последний каплей стало кольцо. Она мне его показывала несколько раз, я оплатил машинально, а потом ее отец вдруг поздравил меня с помолвкой!

Какого фига?!

Я даже не стал скрывать эмоции, отцу Лилианы стало не по себе, а мне неловко перед этим мужчиной. Который, понятное дело, хочет пристроить дочку замуж.

Только не за меня. Нажрался уже брака по самые гланды.

Смотрю на Лилиану, она старается, на стол накрывает. И ловлю себя на мысли:

Как вообще она привлекла мое внимание?

Помню ту конференцию. Тогда все казалось простым: зал, новые контакты, деловые переговоры. Лилиана была с родителями. Отец — интеллигент, бывший преподаватель университета, умный мужчина, приятно было с ним пообщаться. Он прочел интересную лекцию по экономике. Я подумал, что и дочь у него такая же — воспитанная, с хорошим багажом знаний, девочка из приличной семьи.

Ошибся.

Да, Лили красива, эффектна. У бассейна мы смеялись, шутили, потом — страстные ночи, где ее горячность меня, признаться, удивила. Ужин с родителями, где она изображала скромницу, сдержанную, тихую. Контраст зацепил.

Я увлекся. Но очень скоро понял: особенного ума или глубины за ее улыбкой я так и не нашел. Зато Лилиана была удобной. Не требовала, не устраивала сцен, не мучила вопросами «куда ты идешь». По крайней мере, поначалу. В тот период мне этого было достаточно.

В сердце зияла дыра — Кристина все там выжгла подчистую.

И как будто мало этого, Лина все время напоминала о ней.

Каждый день моя дочь задавала вопросы: «А где Кристина?», «А она придет?»…

Лилиана стала для меня отдушиной. Но не любимой.

— Поужинаем завтра вместе? — голос Лили вырывает меня из воспоминаний. — Родители приглашают.

— Хорошо, — отвечаю автоматически.

— Так где ты был после работы?

— Это допрос? — резко бросаю.

— Амир, — Лилиана закатывает глаза, — ты очень нервный в последнее время. Что я такого спросила? Все тебе не так, все не то. Может, тебе нужно… отдохнуть? Мы можем съездить куда-нибудь к морю.

— Ужин готов? Я голодный, — обрываю разговор.

Она уходит на кухню, а я остаюсь в гостиной, сижу в тишине. Вспоминаю, как сегодня смотрел на Кристину. Ее глаза… там столько усталости, столько боли. И я виноват в этом. Черт, как же я виноват. Сколько раз убеждал себя, что она предала меня, что она играла. Что я жертва. А теперь понимаю: я слепо рубил с плеча, даже не дав ей шанса что-то объяснить.

И самое мерзкое, что эта моя гордость, эта уверенность в собственной правоте сделали больно не только ей, но и мне.

Слышу шаги Лилианы. Она возвращается с тарелкой.

— Ты совсем ничего не ешь. Даже похудел, — говорит заботливо.

— Не говори ерунды, — отмахиваюсь.

Она садится рядом, берет меня за руку.

— Амир, — тянет мягко. — Мы ведь скоро поженимся, правда?

Смотрю на кольцо на ее пальце. Чувствую дичайшее раздражение, вспоминая, как радостно она запрыгала от счастья, получив его. Просто подарок. Никакого предложения руки и сердца, но Лили сразу позвонила маме. Начала хвастаться.

Я промолчал, не стал развеивать сразу ее заблуждения, меня отвлек деловой звонок. Потом понял, что допустил ошибку. Какой нахрен брак? Я ведь дал себе слово — никогда больше не приближаться к этому ярму. Ни шагу в эту сторону. Хватит с меня. Вера оставила шрам, Кристина — выжженную пустоту.

Не говоря уже о том, что моя дочь и Лили вообще не ладят, и терпеть друг друга не могут!

— Милый, почему ты не отвечаешь на мой вопрос? — Лилиана заглядывает мне в глаза, в ее взгляде надежда.

— Потому что ты ошиблась, я не собирался на тебе женится. Этого вообще в планах не было, — произношу ровно. — Кольцо — это подарок. Просто подарок.

Она хмурится.

— Но как же так… я же всем сказала…

— Ты поторопилась, — отвечаю холодно. — Я не давал обещаний.

В комнате повисает тишина. Она смотрит на меня с упреком, губы дрожат. Но я уже не чувствую ничего. Ни жалости, ни привязанности. Только пустоту.

Снова думаю о Кристине.

О том, что когда держал ее в объятиях сегодня, это было так правильно. Словно все встало на место.

И от этого осознания — от того, что еще хочу ее, что хочу вернуть все, что разрушил собственными руками — становится по-настоящему тяжело.

Лили все что-то пытается мне доказать, но мне невыносим даже звук ее голоса. Голова раскалывается.

— Но ты просил ужин! Я все накрыла!

— Расхотелось, бросаю, направляясь к входной двери.

Наскоро перекусив в кафе, еду в свою квартиру, она рядом. Сегодня у Лины репетитор по английскому а потом занятие конным спортом, ей очень это нравится.

Принимаю решение не давить на Кристину. Просто общаться, не спешить. Не требовать чтобы сказала кто отец ребенка. От мысли, что он может быть моим — внутри все переворачивается. Неужели я могу снова стать отцом?

Я всегда предохранялся. Был очень строг в этом вопросе. Но с Кристиной потерял голову. Если этот малыш мой — никуда ее не отпущу! Она моей быть должна…

А если нет?

Даже допускать такое не хочется.

Да, я бешеный собственник. Я совершил ошибку, оттолкнул прекрасную женщину, в которую по уши влюбился. Больше не допущу подобного.

Кристина

— Ты только не нервничай, Крис, — начинает Оля, вернувшись с работы на следующий день, ну а я, ожидаемо, естественно начинаю нервничать.

— Что опять случилось??

— Ничего плохого! Честное слово! Я совсем не так хотела рассказать, — начинает переживать Оля.

— Я не хрустальная, не надо прыгать вокруг меня, Оль, серьезно!

— Ладно, это по поводу нашего вчерашнего разговора перед сном.

Когда Юсупов уехал, мы с Олей долго разговаривали и пришли к выводу, что не стоит нам в его бизнес-центре оставаться. Ничем хорошим это не закончится. Да, очень обидно, вся команда расстроится, но так будет лучше всего. Амир вроде как не настроен так уж враждебно, как обещал при нашем расставании. Но видеться с ним каждый день — слишком больно для меня. Даже если он узнает, что у нас с ним будет сын… Все равно. У него есть невеста. Это все невыносимо для меня!

— И что случилось? — стараюсь дышать ровно. Мне нельзя нервничать, малыш — это самое главное. Даже если Юсупов передумал и выгнал нас…

— Амир Каримович вызвал меня сегодня в свой кабинет…

— Он уже Каримович для тебя?

— Крис! Прошу, дай сказать.

— Говори, конечно.

— Ох, дорогая, он нам такие льготные условия предложил! Я считаю, это наш шанс! Он хочет нам помочь. Хочет наладить с тобой отношения, загладить вину. Жалеет, что так жестоко с тобой обошелся. Все это мне сказал, и знаешь, я изменила мнение о нем. Неплохой он мужик.

— Только не надо нас с ним сводить, Роль, — морщусь. — У него невеста!

— Он сказал что не собирается жениться, что это недопонимание. Ты думаешь я сразу лужей у его ног растеклась? Крис, ты же меня знаешь!

— Уже не уверена…

— Конечно, решать тебе. За тобой последнее слово. Для меня главное чтобы ты не нервничала. Но команда наша в восторге! На таком драйве сегодня работают! Ну, что скажешь?

— Я не знаю, Оль… — чувствую себя очень растерянной.

— Послушай, мы не должны от этого отказываться, если Юсупов чувствуют свою вину и так им образом ее заглаживает. Почему нет? Мы должны прежде всего думать о бизнесе.

Это было непростое решение, но я согласилась. Ради команды. Мы — единое целое. Долго и упорно шли и продолжаем идти к своей цели. Так что, личное я решила отбросить.

За следующую неделю я ни разу не съездила в бизнес-центр. Все время находила варианты работать дома. Да, я боялась пересечься с Амиром. Стоило об этом подумать, как сердце начинало трепетать. Правда была в том, что достаточно оказалось одной встречи. Несмотря на наличие у Амира невесты, меня тянуло к нему бесконечно. Очень сильно. Я все еще по уши влюблена в этого мужчину и ничего не могу с собой поделать!

— Ты точно решила, что сегодня поедешь на работу? — осторожно спрашивает Оля в следующий понедельник. — Лео, боже мой, да сделай же музыку потише! Ты собрался? Или хочешь опоздать в школу?

— Да, Оль, ты и сама знаешь что много дел накопилось.

— На самом деле я очень рада, что ты едешь.

— Я знаю, — улыбаюсь подруге.

День чудесный, солнечный.

Мы завозим сына Оли перед тем как поехать в офис.

Она дает напутствия сыну и облегченно вздыхает, когда он скрывается в дверях школы. Мы трогаемся с места, подружка как обычно за рулем, она любит водить машину.

У меня звонит телефон. Вздыхаю, отвечая на звонок.

— Доброе утро, Кристина. Как самочувствие?

— Спасибо, Олег, все нормально.

— Ты дома?

— Нет, еду с Олей в офис.

— Ясно. А меня вот оттуда выжили, ты знаешь?

— Я не знала, Олег. Мне очень жаль…

— Да ладно. Я бы и сам не остался. Этот надменный гадский Юсупов меня бесит!

— Понимаю.

— Ты бы лучше тоже другое место поискала. Я могу помочь. У меня много связей. И Юсупов еще пожалеет, что так со мной обошелся.

— Олег, меня пока устраивает. Ты извини, мне правда жаль, что так получилось.

— Ну, ты здесь совершенно ни при чем. Давай больше не будем о работе. Когда мы увидимся? Поужинаем как-нибудь? Может этим вечером?

— Мне сейчас совершенно некогда, — мой стандартный ответ. Вересаев не оставляет свои знаки внимания и попытки со мной встретиться. Вчера розы прислал. Я не получила ни капли удовольствия, грустно смотреть на срезанные цветы. И я ему об этом не раз говорила.

— Очень жаль. Ты точно нормально себя чувствуешь? У меня есть очень хороший знакомый врач.

— У меня хороший врач, Олег. Но спасибо.

— Ну хорошо. Я вчера, кстати, был у твоих родителей.

— Спасибо, что не забываешь их, — говорю с благодарностью.

— Ну что ты. Разве я могу. Владимир Иванович мой хороший друг.

— Олег, мы почти доехали до работы. Я подумаю, хорошо? Посмотрю как у меня с расписанием.

— Твоя мама жаловалась, что ты редко у них бываешь, — продолжает давить Вересаев.

— Перезвоню тебе вечером.

— Хорошо. Очень буду ждать.

— Какой нудный тип, — замечает качая головой Оля. — Хорошо что ты не вышла за него замуж тогда. Я бы тоже сбежала.

И мы начинаем смеяться. До слез. Сразу напряжение пропадает, мы, продолжая хихикать идем к зданию бизнес-центра.

И буквально нос к носу сталкиваемся с невестой Юсупова, которая вылетает из стеклянных дверей подобно фурии. Бросает на нас взгляд, полный ядовитой неприязни. Проносится мимо, задевая меня плечом так, что едва не падаю. Оля подхватывает.

— Смотреть надо куда прешь! — кричит возмущенно подруга вслед девице.

Та даже не оборачивается, не говоря уже об извинениях.

— Эй! Смотреть надо куда идешь! — кричит ей вслед Оля.

— Не надо, пожалуйста, — останавливаю ее. — Не хочу начинать день со скандала.

— То есть надо спустить ей такое поведение? Невероятно просто! Знаешь, кажется я опять начинаю злиться на Юсупова. Как он может общаться с этой… Что вообще это “недопонимание” тут делает? Или он врун заправский?

— Успокойся. Нам что до его личной жизни.

— Ладно, прости, — старается дышать глубоко и медленно. — Нет, ну какая же стерва! Просто невероятно! — снова срывается.

В офисе нас буквально втягивает в водоворот дел — и мы с Олей забываем об утреннем инциденте. На столах кипит работа: звонки от клиентов, новые заказы, обсуждение тканей и выкроек, каталоги, которые нужно срочно просмотреть и утвердить. Марина и Света переговариваются над ноутбуками, сверяясь с онлайн-магазином; Кирилл сообщает о росте трафика и новых покупателях; Ирина показывает свежие эскизы, требуя мгновенной обратной связи. Вера Алексеевна привычно ворчит над счетами, но ее строгий тон только добавляет ощущения стабильности.

Я сижу за своим столом и ловлю себя на мысли, что, несмотря на усталость и внутренние переживания, чувствую удовлетворение: работа спорится, команда оживлена, а наш бренд действительно растет. Каждый маленький шаг вперед приносит радость и уверенность, что мы движемся в правильном направлении.

Телефон Оли взрывается трелью так резко, что она вздрагивает, едва не уронив каталог, который держала в руках. Выпрямляется, лицо ее бледное, глаза расширяются.

— Что?? Лео! Ты в порядке? Тебя не ударили сильно? Где ты сейчас? — тараторит, нервно перебирая пальцами пряди волос. — Да, да, я сейчас приеду, Елизавета Аркадьевна! — добавляет торопливо и обессилено опускается в кресло, прижимая телефон к груди.

— Лео подрался в школе. Не понимаю, что на него нашло, — всхлипывает.

Кладу ладонь на ее плечо, стараясь говорить мягко, уверенно:

— Оль, дыши глубже. С ним же все нормально? Обычная детская драка, ничего страшного. Ты же знаешь Лео — он вспыльчивый, но золотой мальчишка.

— Но мне так стыдно… — у нее голос срывается.

— Перестань, — перебиваю я. — Все мамы через это проходят. Сейчас бери сумку и поезжай. Разберешься на месте, успокоишь сына. Увидимся дома.

— А как же ты?

— Возьму такси.

— Я быстро вернусь.

— Даже не думай. Побудь сегодня с сыном, ладно? Тут все под контролем.

— Но, Крис… сегодня же важные звонки, распределение заказов, — еще пытается спорить.

— Я справлюсь. У нас прекрасная команда, и я тоже кое-что умею. Езжай. Я тебя прошу.

Оля смотрит на меня с благодарностью, но глаза все равно полны тревоги.

— Ладно… спасибо, дорогая. Ты меня выручаешь.

Торопливо собирает сумку, а я провожаю ее взглядом, чувствуя, как внутри все сжимается от жалости к подруге.

Снова погружаюсь в работу, а спустя час к нам заглядывает секретарь Юсупова — строгая женщина лет пятидесяти, Галия Замировна.

— Кристина Владимировна, босс очень просил, чтобы вы зашли к нему, как освободитесь.

— Хорошо, — киваю.

В принципе я уже свободна и собиралась ехать домой. Уже успела решить, что сегодня не встречусь с Амиром. Да и зачем? Он никак не проявлял себя вот уже много дней.

А я ловила себя на том, что скучаю и жутко злилась на это.

Собираю бумаги в аккуратную стопку, задерживаю дыхание, пытаясь унять волнение. Сердце стучит громче обычного. Смотрю в монитор, будто там есть ответ, как вести себя. Но ответа нет. Приходится вставать.

Коридор до кабинета Юсупова на самом верхнем этаже здания кажется бесконечным. Такое чувство, что иду по зыбкому песку. Зачем он меня позвал?

Ловлю свое отражение в стеклянной панели стены, быстро поправляю волосы. Глупо, но хоть какой-то контроль.

Останавливаюсь у двери, делаю глубокий вдох и только потом стучу.

— Входите, — раздается его низкий голос.

Я захожу. Он сразу поднимает голову от бумаг.

— Ты просил зайти.

— Здравствуй, Кристина. Да, просил. Рад тебя видеть. Как ты себя чувствуешь?

Смущаюсь от неожиданности, но стараюсь звучать спокойно:

— Все хорошо. Спасибо, что спросил.

Амир кивает, на секунду в его лице проступает облегчение.

— Я рад, что ты сегодня приехала в офис, — говорит он серьезно, будто это имеет особое значение.

— Спасибо за поддержку нашей фирмы. И за те условия, которые ты нам дал. Но это правда было не обязательно.

Он чуть склоняет голову, глаза внимательно скользят по моему лицу, словно ищут там что-то, что я не хочу выдавать.

Медленно поднимается из-за стола и обходит его, останавливаясь ближе, чем хотелось бы. Его шаги тихие, но в них чувствуется сила, которую он всегда несет с собой, даже когда молчит.

— Для меня это было важно, — говорит он твердо. — И если тебе еще нужна помощь, любая, я буду рад пригодиться.

Нервно сжимаю пальцы.

— У нас все хорошо в бизнесе. Я всем довольна.

— А личной жизнью? — сшибает с ног переключением темы.

— Тоже. У меня все хорошо.

— Я совершил ошибку тогда, — произносит глухо. — Хочу ее исправить.

— Ты ничего не обязан исправлять, Амир, — отвечаю с трудом. — Мы оба сделали свой выбор.

— Нет, — качает он головой. — Ты сделала. А я просто оттолкнул. Даже не выслушал.

Эти слова больно жгут, я отвожу взгляд, стараясь держаться.

— Амир, — шепчу едва слышно, — давай не будем. Прошлого не вернешь.

— Я и не прошу вернуть, — он чуть склоняется ко мне, и от его близости по коже бегут мурашки. — Я прошу только одного — не закрывай передо мной дверь.

Поднимаю глаза и ловлю его взгляд. В них нет привычной холодной усмешки, только тяжесть и… что-то еще, от чего в груди предательски сжимается сердце.

Дверь с грохотом распахивается, мы отчитываемся друг от друга.

— Па-а-а-апа! — раздается знакомый звонкий голосок. Мое горло перехватывает. В кабинет влетает Ангелина.

Оба застывают. Я вижу, как у Амира на лице сменяются эмоции — от раздражения к растерянности. А я… я вообще перестаю дышать! Не думала что мы встретимся, тем более вот так. Я сразу поняла что Юсупов будет охранять дочь как зеницу ока от “лгуньи”. Он ясно дал мне это понять…, и я приняла это, смирилась, хоть и всегда думала об этом с горечью. Я ведь искренне полюбила эту девочку.

Эльф выросла. Чуть вытянулась, личико стало тоньше, глаза еще ярче. Та же копна мягких волос, те же родные ямочки на щечках.

— Кристина?! — восклицает так, что, кажется, дрожат стены.

А потом Эльф бросается ко мне, обвивает руками, как тогда, когда мы не расставались ни на минуту. Ее щечка горячая, пахнет детским шампунем и карамелью.

Я зажмуриваюсь, прижимая девочку к себе. Сердце рвется на куски — от счастья и боли одновременно. Я понимаю, что скучала сильнее, чем думала! Просто невыносимо, больше, чем могла себе представить.

— Линочка… — мой голос дрожит. Я готова к потоку упреков.

Но моя сладкая девочка лишь прижимается крепче.

— Кристина! Ты вернулась! Я так рада! — тараторит. — Я очень-очень этого хотела! Так мечтала!

Невольно бросаю взгляд на Амира. И не могу распознать его эмоции. Даже сейчас он закрыт для меня. Больше всего я боюсь увидеть раздражение. Это ведь неожиданная, не санкционированная им встреча. Он может обвинить меня в том, что она произошла.

Ангелина сияет. А я ведь думала, что она меня не простит! Ведь я так внезапно исчезла из ее жизни… Но эта девочка слишком чистая, слишком добрая, чтобы держать в себе обиды. И именно это делает еще больнее. Я чувствую себя недостойной ее любви. Она слишком мала чтобы понять, что произошло между мной и Амиром. Когда-нибудь она узнает. Поймет ли — большой вопрос.

— Лина, — выдыхаю, гладя ее по волосам, — Все произошло случайно. Мы с твоим папой, так уж вышло, пересеклись по работе. Я теперь работаю здесь.

— Это замечательно! — звонко отвечает малышка, и глаза у нее искрятся так, что даже воздух в комнате становится светлее. — У тебя будет ребеночек? Это так интересно!

— Да, будет дорогая, — киваю и краснею. Невероятно сложно говорить об этом вот так. Ведь это же ее братик… Я снова чувствую себя лгуньей.

— Кстати, Лина, нельзя так врываться ко мне, — спокойно замечает Амир, но в его голосе нет строгости. — Мы с тобой уже об этом говорили.

— Извини, папа… — Ангелина поворачивается ко мне, не разжимая рук. — Конечно, я помню. Я уже и забыла почему не постучала… Но я так рада! Я очень голодная после занятия. Мы с тобой договаривались пойти в кафе, бабушка меня привезла. Ты ведь не забыл?

По лицу Амира понимаю, что Лина попала в точку. Так приятно видеть смущенного Юсупова.

— Пап, пусть и Кристина пойдет с нами. Пожалуйста! Можно? Не хочу ее отпускать! Пап, можно? Я хочу мороженое! — тараторит сто слов в минуту, сумбурно и эмоционально.

Юсупов закрывает глаза на секунду, как будто считает до десяти. Но потом все-таки отвечает:

— Я не знаю. Возможно, у Кристины свои планы. Но я не против. Наоборот. Буду рад.

И что мне остается? Лина радостно вскидывает ручки, тянет меня за ладонь.

— Ты же не против? — Лина с такой надеждой заглядывает в мои глаза, что отказать ей нереально.

— Там классное мороженое! — сообщает мне доверительно.

— Она про кафе на втором этаже, — поясняет Амир.

Мы идем к лифтам. Спускаемся на второй этаж. Кафе очень красивое, в стиле Бохо. Я с интересом разглядываю интерьер. Как дизайнеру мне все это очень интересно.

Народу в кафе много, почти полная посадка, но конечно для владельца здания сразу нашелся лучший столик. По центру, с красивыми глубокими креслами глубокого бордового оттенка.

Лина трещит без умолку: о подготовке к школе, о новой подружке, о котенке, которого очень сильно хочет, но бабушка категорически против. О том, как скучала по мне. Я слушаю, чувствуя одновременно и горечь и отраду. Не могу наслушаться, и в то же время, каждый звук ее голоса будто вживляет иголки прямо в сердце.

— Ты же помнишь, что сначала нужно поесть что-то приличное? — строго спрашивает Амир. — Мороженое — это десерт.

— Конечно! Мы будем суп! — смеется Лина. Все мы вспоминаем нашу первую встречу, знакомство. Тогда мы тоже заказали суп. Кажется, что с того момента прошла вечность. Мы все изменились, и теперь те моменты — сладкая ностальгия.

Потом Лина ест мороженое, продолжает болтать. Испачкав нос, смеется звонко, как колокольчик. Она такая милая, непосредственная. Что бы она сказала, узнав, что у нее будет братик?

Я расслабляюсь, погружаюсь в теплую уютную атмосферу. Но ненадолго, потому что в кафе появляется Лилиана. Сразу ее замечаю — еще бы, девушка в красном костюме и белой шляпе. Очень яркий образ. Решительно направляется к нашему столику.

Ее взгляд направлен на меня, как лезвие — не просто неприятие, а настоящая, почти животная ненависть, холодная и острая. Глаза Лилианы прожигают меня насквозь.

Даже Ангелина, проследив за моим взглядом, замолкает. Я чувствую, как кровь отливает у меня от лица. Очень неприятная ситуация.

И тут детская ладошка сжимает мою руку в жесте поддержки. Мне сразу горячо в груди становится. Какая же все-таки дочь Амира чудесная. Отзывчивая и очень верная. Я стараюсь улыбнуться через силу.

Но внутри меня растёт старый, знакомый страх — страх быть снова выставленной чужому суду, снова оказаться на распутье между прошлым и тем малым, что я выстроила сейчас.

— Амир, нам нужно поговорить! — заявляет Лилиана решительно.

— Точно не сейчас. Хотя жаль, что ты не понимаешь, что мы уже сказали друг другу достаточно, — голос Амира звучит спокойно и отрешенно. И настолько холодно, что даже у меня внутри все переворачивается. Невольно становится жаль эту женщину.

Правда, совсем ненадолго.

Лилиана дергается, как от пощечины. Ее глаза вспыхивают недобрым блеском — в них читается унижение, разочарование, злость. Она явно ожидала совсем другого ответа от “жениха”

— Я никогда не была для тебя на первом месте! — выкрикивает она, в ее голосе дрожат слезы.

— Это очевидно, — отвечает Юсупов, ни на секунду не теряя хладнокровия. — На первом месте всегда была и будет моя дочь.

Я невольно перевожу взгляд на Лину. Ее личико светлеет — она расправляет плечики и будто вырастает рядом со мной. Ей невероятно приятно слышать такие слова отца. А потом девочка прижимается ко мне, доверчиво, крепко, точно именно рядом со мной находит защиту и опору.

— Ты серьезно, Амир? Бросишь меня вот так? Или, может, на эту пузатую идиотку променял?! — выкрикивает невеста, потеряв контроль видимо окончательно. Ее слова грубы и жестоки. Я невольно накрываю живот ладонью, в порыве защитить свое нерожденное дитя от грубости и жестокости.

Воздух внутри словно исчезает. Все тело сжимается от боли.

Амир резко поднимается. Его взгляд становится опасным, ледяным. Он делает несколько быстрых шагов, хватает Лилиану под локоть и без лишних слов уводит прочь. Та что-то шипит, уже тише, сдерживая себя, но я не хочу слышать. Не хочу даже гадать, какие оскорбления она швыряет за моей спиной. Мне и так достаточно — все внутри опалено.

В этот момент Лина обнимает меня крепко.

— Она такая противная! — возмущенно шепчет девочка. — Как я рада, что папа ее бросил! Это очень хорошо!

— Дорогая… — осторожно глажу ее по спине. — Ты не должна вмешиваться во взрослые дела. Это нехорошо.

Говорю мягко, но твердо. Я не хочу критиковать Ангелину, она еще ребенок. Но мне страшно, что весь этот яд может коснуться ее, запачкать ее чистое сердце.

— Можешь говорить что угодно, но она ужасно-ужасно противная! — горячо настаивает Лина, ее глаза сверкают. — Папа наконец-то это понял. А вообще, он очень по тебе скучал. Я точно знаю!

У меня перехватывает дыхание.

— Так хорошо, что ты снова появилась, не пропадай больше, пожалуйста. — Девочка обнимает меня еще крепче. — Я буду помогать тебе с ребеночком, хочешь?

— Спасибо, мой ангел… — едва выдыхаю, по щекам уже бегут слезы. — Ты такая хорошая.

Отчетливо понимаю в этот момент, что мы с Линой — родственные души. И никакие препятствия нас не удержат. Я всегда буду любить эту девочку.

Амир возвращается спустя несколько минут. Один.

Я невольно напрягаюсь — жду увидеть на его лице следы злости, раздражения, усталости… Но он спокойный, собранный, чуть холодный. Только глаза — темнее, чем обычно.

— Кристина, я прошу у тебя прощения за этот ужасный инцидент. Я не должен был допустить подобное.

— Все в порядке, Амир. Мне, кстати, пора, — выдыхаю, хотя глубоко внутри понимаю что не хочу, чтобы этот момент заканчивался. Больно снова расставаться с Эльфом. В груди давит и странное волнение, и желание сбежать от всех этих эмоций.

Амир смотрит прямо на меня.

— Мы отвезем тебя домой. Ты же не против, Ангел? — спрашивает дочку.

— Что вы, не нужно… — бормочу растерявшись, но Лина перебивает:

— Папочка, ты так классно придумал! Конечно отвезем! Где ты живешь, Кристина? — Эльф вскакивает, сияя так, что у меня нет ни единого шанса отказаться. — Ура! Кристина, мы поедем вместе!

Я улыбаюсь девочке, сердце сжимается от нежности.

— Ну… хорошо, — сдаюсь, понимая, что соглашусь на что угодно ради этой маленькой звездочки.

Ангелина всю дорогу не замолкает, рассказывает мне про котенка, про занятия, про новую подругу в школе, и о том как она рада, что папа решил вернуться на родину. Бедняжке совсем не понравилось в Америке, хотя она и там друзей нашла, и быстро адаптировалась. Сейчас ею занимается бабушка Ясмина, и я боюсь спросить, как они ладят. Стесняюсь при Амире. До сих пор, когда вспоминаю Ясмину Галибовну, меня потряхивает. Очень непростая женщина, мягко говоря.

Каждый раз, когда я смеюсь, или отвечаю на вопрос Лины, она сияет еще больше. Это невероятно, что наши теплые отношения остались неизменными. Это безумно греет. Амир — за рулем, сосредоточенный, такое ощущение, что специально не вмешивается в наше общение. Периодически чувствую его взгляд на себе, в отражении зеркала. Тяжелый, неотрывный.

Когда мы подъезжаем к дому, мне становится неловко просто выйти, сказать «до свидания» и захлопнуть за собой дверь. После того, как Лина почти всю дорогу держала меня за руку… я просто не могу.

Собравшись с духом, произношу:

— Может… вы зайдете на чай? — смущаюсь, стараюсь, чтобы голос звучал непринужденно, но сердце колотится.

— Конечно! — радостно выкрикивает Ангелина, даже не дожидаясь ответа отца.

Амир кивает коротко:

— Если это не доставит тебе хлопот, то с удовольствием.

Мы проходим в дом. Лина с восторгом осматривается — ей все интересно. Все происходящее снова вызывает у меня дежа вю. Тогда мы тоже заезжали в дом Оли. А потом я стала фальшивой няней для Ангелины. Только полюбила ее по-настоящему. И Амира тоже…

— Димасик! — восторженно вопит Эльф, увидев вальяжно выползающего из шкафа Олиного кота, который естественно переехал тоже с подругой.

— Ты его помнишь? — такая мелочь а у меня снова глаза на мокром месте. Гормоны, разумеется.

— Можно его погладить?

— Конечно. Дима очень дружелюбный.

— У меня тоже теперь котенок, но он очень много хулиганит и бабушка грозится отдать его, — вздыхает Лина.

Оля, услышав шум, выходит из кухни. Сначала на ее лице неподдельное удивление. Но она очень быстро берет себя в руки.

— Добро пожаловать. Ты, видимо, Ангелина? — обращается к девочке. — Меня зовут Оля.

— Вы знаете меня? — радостно спрашивает Эльф.

— Конечно, милашка. Мне Кристина очень много о тебе рассказывала.

— Да? Я по ней ужасно скучала!

— И она по тебе тоже. Лео! — окликает сына. — Иди познакомься. Это мой сын Леонид.

Лина мило смущается, но поглядывает на Леонида с интересом. Мальчик предлагает показать Лине компьютерную игру. Конечно она в восторге и дети уходят в комнату к Лео, прихватив с собой Димасика.

— Сейчас чай поставлю, — Оля берет на себя инициативу, и я ей за это благодарна. У самой руки дрожат, не знаю, куда себя деть.

— Помогу Оле, — бормочу, и скрываюсь на кухне.

Подруга встречает меня ободряющим взглядом.

— Понимаешь, мы сегодня встретились с Линой, совершенно случайно, — объясняю взволнованно.

— Дорогая, все в порядке. Я очень рада, что у вас все налаживается с Амиром. Это все к лучшему.

— Я бы так не сказала. Его невеста сегодня успела устроить скандал. Хотя, кажется она уже не невеста…

— Я же говорила! Юсупов на тебя виды имеет! Это очевидно!

— Отнесу пирог на стол, — бормочу. Не хочу говорить на эту тему.

Я не готова допустить, что мы с Амиром можем помириться. Слишком больно мне было, когда он меня вышвырнул из своей жизни. Я боюсь разбиться снова. Своему ребенку я нужна крепкой и целой. Без изломанной психики. Сейчас я не могу думать о любви. Я хочу переживать только о том, чтобы мой малыш родился здоровым.

Может быть, потом?

Сколько Амир еще будет настроен так благодушно?

Я ни в чем не уверена.

Ставлю на стол фирменный сливовый пирог, что испекла Оля. Она приходит следом, принося печенье и фрукты. Затем поднос с чайником и чашками. Прибегает Ангелина, но, откусив пару раз пирог, снова убегает к Лео.

Амир поддерживает с Олей нейтральную беседу, пока я отвечаю на смс бухгалтера.

— Извините. Работа.

Я ощущаю взгляд Юсупова на себе постоянно. Это смущает и приятно одновременно. Оля подливает нам чай, и я замечаю, как её взгляд мягко скользит на меня. Без слов она дает понять: «Спокойно, всё хорошо». Глубоко вдыхаю, стараясь не тревожиться.

— Почему Лине не понравилось в Америке? — спрашиваю Амира.

— Скучала по тебе, — ответ и смущает и причиняет боль. Я опускаю глаза.

— Мне очень жаль, — шепчу на выдохе.

— Ты не виновата. Это я был неправ.

Амир говорит это так просто и буднично. Признает свои ошибки. Я совершенно не ожидала, не готова к такому.

— У нее там были друзья? — интересуется Оля.

— Да, все было неплохо, — кивает Амир. — Она очень общительный ребенок.

— Так обратно не собираетесь? — задает вопрос Оля.

— Нет таких планов. Как вы могли заметить, Лина счастлива сейчас.

— Да, это видно.

Улыбаюсь, хотя защипало горло лёгкой грусти. Амир слегка напрягся, но не сказал ни слова. Его глаза снова на мгновение встретились с моими. Такой взгляд, который одновременно оберегает и проверяет.

Встаю, чтобы помочь Оле убрать со стола, когда вдруг раздается звонок по домофону. В сердце почему-то зажигается тревога. Оля бросает взгляд на видеодомофон, потом на меня.

— Это Олег, — поджимает губы.

Я киваю. Вересаев постоянно дает о себе знать, заезжает. Не впустить его сейчас, когда перед воротами стоит машина Амира… Нет, я не могу так.

Мы нажимаем на кнопку замка, Олег проходит в калитку.

Почему-то сразу меня накрывает ощущением, что тепло и уют исчезают, сменяясь напряжением и тревогой. Спокойная атмосфера испаряется, оставив напряжение.

— Добрый вечер, Кристина. Ольга.

— Мы вас не ждали, Олег, — замечает подруга.

— У меня новости о твоем отце, — произносит Вересаев, и я мгновенно напрягаюсь, сердце колотится, дыхание сбивается.

— Что с папой? — выдавливаю из себя, ощущая, как ладони начинают слегка дрожать. Новость обрушилась так внезапно, что я совершенно растерялась и очень сильно испугалась.

Олег медлит, словно тщательно подбирает слова:

— Ему стало хуже… Сейчас он в больнице.

Камень падает на грудь, дыхание замирает. Внутренне напрягаюсь, пытаюсь не паниковать.

— Проходи… — выдыхаю, приглашая его войти, хотя сердце сжимается от страха. Забыла обо всем остальном. Торопливо беру свой телефон, пальцы дрожат, набираю маме. Она отвечает быстро, голос абсолютно спокойный.

— Да, Кристина… Папа в больнице. Но ничего критичного. Это плановое обследование. Ты сама как? Судя по голосу, у тебя что-то случилось.

— Нет, у меня все хорошо. Олег сказал, что с папой беда и я запаниковала. Думала что приступ.

— Нет, ему даже получше немного. Врачи рядом, все под контролем. Не волнуйся, тебе это вредно.

Мама говорит последнюю фразу поджимая губы, я уверена, представляю эту картину. Мою беременность “неизвестно от кого” — папины слова, родители приняли ожидаемо плохо.

Закрываю глаза на секунду. Чуть легче дышать, хотя внутри все еще бурлит тревога.

— Хорошо… Спасибо, мам, я еще позвоню, — говорю ровно, стараясь удержать голос.

Кладу трубку и возвращаюсь в гостиную. Олег уже там. Взгляд Амирa на меня — сосредоточенный, наблюдающий. Ему явно неприятно появление Вересаева, в воздухе висит напряжение, но мне сейчас точно не до этого. Наплевать.

Ко мне подбегает Ангелина, и я улыбаюсь ей через силу, но искренне.

Оля наливает Версаеву чай.

— Па-а-а-ап, можно мы еще останемся? — звучит звонкий голос Эльфа. — Я не хочу уходить!

Амир садится рядом с дочкой, гладит ее по волосам. Его голос мягкий, но твердый:

— Лина, нам пора. Уже поздно. Но я обещаю — ты еще приедешь сюда в гости. Если Кристина не против.

— Правда? — глаза девочки сияют надеждой.

Я киваю, ощущая, что просто не смогу отказать. Хотя, это больно. Скрывать правду, притворяться равнодушной к ее отцу. Это требует сил, которыми не обладаю.

— Конечно, дорогая, — говорю мягко. — Буду только рада.

Ангелина облегченно улыбается, но все равно цепляется за мою руку, пока идем до двери. На пороге еще раз оборачивается и машет мне ладошкой, прежде чем выйти. Я едва сдерживаю слезы — так трудно отпускать этот момент, когда тепло и доверие девочки ощущается острее всего.

Когда дверь закрывается, я медленно разворачиваюсь к Олегу. Сердце бешено колотится, и внутри все кипит.

— Кристина, нам нужно поговорить, — опережает меня.

— Хорошо, — отвечаю с ледяным спокойствием, хотя внутри буря эмоций.

— Оставлю вас наедине, — пробормотав, Оля уходит. Мы возвращаемся в гостиную.

Вересаев делает шаг вперед, взгляд решительный:

— Кристина, я хочу еще раз попросить тебя стать моей женой. Я люблю тебя. Хочу заботиться о тебе. Не отрицай, тебе нужна забота.

Сердце замирает, но не от радости — от внутреннего протеста, тревоги и гнева. Делаю глубокий вдох, стараясь говорить ровно, уверенно:

— Я ничего к тебе не чувствую, Олег. И прошу тебя больше не говорить мне об этом. Скоро у меня будет ребенок от другого мужчины. Ты это прекрасно знаешь.

Вересаев пытается возразить, глаза блестят от желания настаивать:

— Но… ты принимаешь ухаживания Юсупова? Или это все только из-за бизнеса? Я не думаю, что ты настолько меркантильна…

— Тебе вообще вредно думать, Олег! — срываюсь, не сдерживая гнева. — И, пожалуйста, больше никогда не делай так, как сегодня. Ты ужасно меня напугал. С отцом все нормально — госпитализация плановая. Ты играешь с моими чувствами. Зачем? Мне нельзя нервничать! Не надо приезжать без предупреждения!

Он чуть склоняет голову, голос становится мягче:

— Извини… Я не хотел тебя пугать…

— Я даже не знаю, чего ты хотел этим добиться. Я тебе уже все сказала. Тебе лучше уйти, Олег, — перебиваю, чувствуя, как внутри продолжает кипеть возмущение. Собственная резкость обжигает, но я не жалею. У меня еще дрожат руки от разговора с мамой, и я не хочу, чтобы кто-то вмешивался в мою жизнь так, словно имеет на это право.

Вересаев долго смотрит на меня, потом коротко кивает.

— Я понял.

И, развернувшись, уходит.

Я опускаюсь на диван, сжимаю ладони. Оля ставит передо мной чай, молча садится рядом. Ее молчаливая поддержка помогает выровнять дыхание.

— Все будет хорошо, Крис, слышишь?

На следующий день Олег снова появляется на нашем пороге, раньше, чем я успеваю допить утренний кофе. В свежем костюме, в руках гигантский букет цветов. В глазах — решимость. Смотрю на все это изумленно, ничего не понимая.

— Кристина, — начинает он, — я приехал еще раз извиниться. Я был неправ. Поступил ужасно, заставил тебя переживать. Это все потому что я очень ревную тебя. Я влюблен в тебя, но ты и сама это прекрасно знаешь.

Когда Вересаев опускается на одно колено, в грудь вжимается холод. Я не знаю как выйти из этой ситуации, теряюсь. Столько раз давала ему понять, что все его намерения в этом отношении не могут осуществиться! Даже если бы я не была влюблена в Юсупова, не была от него беременна! Олег все равно не мой человек. Но упрямства ему не занимать, конечно. Шокированно наблюдаю, как он вынимает маленькую бархатную коробочку из нагрудного кармана пиджака, открывает ее. Яркий блеск кольца: классическое, без вычурности, изысканное, но абсолютно мне не нужное.

— Кристина, ты выйдешь за меня? — наверное, вопрос в такой ситуации естественный, но у меня подкашиваются ноги от неожиданности.

Внутри все переворачивается. Не выношу когда на меня вот так давят, загоняют в угол. Сразу набрасываются воспоминания, как наседал на меня отец, желая распоряжаться моей жизнью, будто я актив, а не свободная личность. Как это было ужасно и невыносимо, что даже привело меня в конечном итоге км побегу в другой город.

— Нет, Олег Петрович. — Собираю всю силу воли. Мои слова звучат холодно, но иначе я не могу. — Никогда не считала вас мужчиной, с которым могу идти рядом, рука об руку. Вы только не обижайтесь, я говорю сейчас с вами абсолютно искренне! — от нервозности перехожу на “вы”. — Никогда не рассматривала тебя как мужа. И каждый раз честно давала это понять, — добавляю. Мой голос тверд, хотя пальцы дрожат.

Олег замирает, потом лицо его меняется. Удивление переходит в раздражение, а потом и злость, все это ясно читается на его лице.

— Подумай, Кристина, не глупи, — говорит он, чуть приглушенно. — Ты ведь в положении. Тебе нужна защита. Брак — это стабильность, поддержка. Ты ведь понимаешь, что после родов не сможешь как раньше полноценно заниматься бизнесом. И родители твои успокоятся, не будут переживать за тебя, будут счастливы, что теперь ты защищена моим именем. Отцу легче станет. Он ведь сильно болеет, неужели не хочешь порадовать его?

— Таким способом? Выйдя замуж без любви? — каждое его слово взрывает меня, внутри поднимается острая ярость. — Точно нет! Ты не имеешь права решать за меня или дирижировать моей жизнью, Олег Петрович. — Говорю медленно, но уже не стараясь особо подбирать слова. — Я не нуждаюсь в «покровителях». И, будучи беременной, я сама решаю, кто будет рядом со мной и моим ребенком. Никто не может купить меня, ни букетом, ни обещаниями!

Вересаев наклоняется вперед, его голос становится резче.

— Ты ничего не понимаешь, Кристина. Ведешь себя как избалованный ребенок, — почти шипит он. — Посмотри правде в глаза: мое предложение для тебя — единственный выход!

— Возможно, для тебя кажется что так, — отвечаю ледяным тоном. — Для меня же, в приоритете — чувства. Потом уже — безопасность и уважение. Ты предлагаешь сделку. Я не торгую собой. Пожалуйста, Олег, сделай то, о чем я тебя еще вчера попросила. Не появляйся в моем доме без приглашения. Если хочешь — будь другом моему отцу. Мы с тобой — хорошие знакомые, я благодарна тебе за помощь с фирмой отца и с моим бизнесом, но это все.

Вересаев посмотрел на меня с такой угрозой во взгляде, что ладони снова сжались в кулаки. Он готов требовать, давить, покупать. Его голос становится выше, в нем явственно звучит угроза.

— Ты и правда думаешь, что можешь себе позволить отвергнуть меня? Подумай о последствиях, Кристина.

Слышу в его словах все — и расчет, и попытку управления, и желание загнать меня в угол.

— Я уже думаю о последствиях, — отвечаю ровно. — И мне не нужны твои предостережения. Уходи пожалуйста, я очень устала.

Олег смотрит на меня еще несколько секунд, словно решая, сделать ли еще попытку. Но затем с глухим звуком закрывает коробочку, поднимается, и уходит, оставив за собой стук двери, приторно пахнущий букет и чувство выжженного воздуха.

Обессиленно опускаюсь на диван, опустив голову на руки. Глаза жгут слезы — не от безысходности, а от усталости и облегчения одновременно. Оля подходит тихо, берет меня за плечи и крепко обнимает.

— Ты молодец, — шепчет нежно — Ты все делала правильно. Прости, я подслушивала. Боялась тебя с ним наедине оставить.

Только после этого выдыхаю, позволив себе расплакаться. Это слезы облегчения и утешения. Я словно поставила точку в истории своего навязанного брака, от которого бежала чуть меньше года назад. Теперь я точно знала одно: я не продам себя, и мое «нет» — это не слабость, а твердое решение.

Прошла неделя. Семь дней, наполненные звонкими, как колокольчики, голосовыми сообщениями и звонками Ангелины. Она звонила каждый день, иногда утром, иногда вечером, иногда прямо из школы или после своих дополнительных занятий. Торопливо рассказывала мне, что нарисовала новый рисунок, что у нее в классе появился «очень смешной мальчишка», что бабушка ругается, если она сидит за планшетом дольше положенного.

И каждый раз обязательно был вопрос: «Кристина, когда я снова приеду к тебе?»

Сердце сжималось. Я хотела ее видеть ничуть не меньше. Но справедливо полагала, что Ясмине Галибовне это вряд ли понравится. Сейчас она за главную в доме Юсупова, пока Амир в отъезде по делам. Я запомнила мать Амира женщиной с ледяными глазами. Она никогда не одобрит моего возвращения в жизнь ее внучки.

Каждый раз после разговора с Эльфом меня мучило чувство вины. Я молчу о том, что у нее будет братик. А ведь возможно ей надо подготовиться к этому. Чтобы не как снег на голову. Время когда мой малыш появится на свет стремительно приближается. Он

шевелится все чаще, толкается. Каждый раз, когда я кладу ладонь на округлившийся живот, внутри встает ком из вины. Амир не знает. Я не сказала. Прячусь за страхом и гордостью. Оттягиваю момент. Хотя знаю, что расскажу. Невозможно о таком умолчать.

Сегодня я узнала от Лины, что Амир возвращается из командировки.

«Папа приедет вечером! Я соскучилась!».

Слушаю, прикусив губу и затаив дыхание. Сделала тон во время ответа безразличным, а у самой внутри все дрожит и трепещет. Сколько бы ни убеждала себя, что у нас не может быть красивого хэппи энда, но стоит услышать его имя, и внутри что-то предательски оживает.

— Я в офис, — говорит Оля, поправляя волосы перед зеркалом, — ты оставайся, отдохни. Сегодня дел немного. Не грусти.

— Хорошо, спасибо тебе большое.

Но когда дверь за подругой закрывается, в груди поднимается непонятное волнение.

Сначала сижу, глядя в окно. Потом встаю, хожу по комнате. Снова сажусь.

Я не хочу в этом себе признаваться… но мне нужно его увидеть. Даже мельком. Даже просто пройти мимо по коридору бизнес-центра. Услышать голос, ощутить его присутствие.

Глупо, да? Безусловно. Бесконечно глупо!

Я… соскучилась.

Чудовищно соскучилась!

Ребенок в животе толкается, словно тоже подталкивает: «Иди».

Быстро причесываюсь, надеваю голубой костюм. Набрасываю пальто, машинально проверяю сумку — документы, телефон. Сердце колотится так, будто я совершаю что-то запретное. Заказываю такси и еду в офис.

Я не знаю, что скажу. Не знаю, обменяемся ли мы хотя-бы парой фраз. Чувствую себя глупой наивной девчонкой.

*****

Для начала направляюсь в офис своей фирмы. Едва переступаю порог, как сразу чувствую неладное. Смотрю на подругу — ее лицо белое как мел! Стоит возле стола, сжимая в руках какие-то бумаги так, словно на них написан суровый приговор.

— Что случилось? — подхожу к ней.

Она резко отводит взгляд.

— Кристина? Зачем ты приехала?

— Спонтанно решила, не сиделось дома, извини. Так что произошло? У нас проблемы? — стараюсь говорить бодро.

— Я… дома расскажу. Крис, пожалуйста, дай мне немного времени.

— Оль, ты издеваешься?! — срываюсь, хотя понимаю — подруга просто не хочет меня волновать.

— Я хочу посмотреть. Что ты там прячешь?

Вырываю бумаги резко, машинально пробегаю глазами. Сначала ничего не понимаю — буквы пляшут, строчки скользят. Но чем дальше читаю, тем сильнее у меня холодеет в груди.

И вот момент — окончательный вердикт документов накрывает меня, как ледяная вода.

Сначала — недоумение.

Потом глаза расширяются до предела. Губы дрожат.

— Это… это что за чушь?! — вырывается у меня. — Если это шутка… Тут сказано, что мы передали все полномочия… Третьему лицу?! С сегодняшнего дня?!

В ушах звенит. Буквы на бумаге пляшут, будто издеваются надо мной.

— Нет. Этого не может быть, — пытаюсь говорить спокойно, но пальцы трясутся так, что бумаги дребезжат. — Я ничего подобного не подписывала. Мы только на прошлой неделе…

— Подписывала, — Оля глухо выдыхает, словно ее собственные слова душат ее. — Помнишь, тот пакет документов? Нам срочно был нужен кредит и он помог. Ты торопилась, мы обе очень спешили. Огромная пачка дополнительных соглашений, по кредиту на льготных условиях. Я поверить не могу… Всегда знала, что он сволочь, но такое!!!

— Он же дружит с твоим отцом, Крис! Как он мог так поступить? — с мукой в голосе спрашивает Оля. По ее щекам текут слезы. Мы обе понимаем, что это конец. Фирму, которую таким трудом и любовью создавали, мы потеряли безвозвратно. По собственной глупости и доверчивости. Документ, на который мы сейчас смотрим с отчаянием и болью, говорит об этом безапелляционно.

— Видимо, это месть за отказ выйти за него замуж… — предполагает подруга глухим голосом.

Такое ощущение, что мир рухнул.

Я чувствую, как все внутри уходит в пропасть. Стены офиса съежились и вот-вот сомкнутся, воздух стал густым, душным.

— Нет, — шепчу упрямо, прижимая ладони к животу. — Нет, этого не может быть.

Малыш шевельнулся — как будто почувствовал мое отчаяние.

Стараюсь удержаться, не потерять контроль над собственной психикой. Моя паника ничем не поможет. Только сделает хуже.

В дверь заходит Вересаев. Настолько внезапно, что я дергаюсь от испуга.

В идеально сидящем костюме, с самодовольной ухмылкой, с видом победителя, Олег смотрит прямо. Нагло, надменно.

В этот миг до меня доходит отчетливо: это все был очень хитроумный продуманный план. Мерзавец воспользовался моей доверчивостью, воплощал его очень постепенно, шаг за шагом. Прикрываясь цветами и комплиментами! Долгая, продуманная, мерзкая игра. И сейчас он наслаждается финалом — это читается на его лице.

— Как ты мог так поступить? Еще другом притворялся! — кричит Оля. — Приехал позлорадствовать? Какой же ты мерзавец!

— Свали отсюда, я хочу поговорить с Кристиной.

— Да щас! Спешу и падаю!

— Как ты мог, Олег? — вырывается у меня, хотя понимаю, что это глупый и наивный вопрос. Смог. Легко и просто. Потому что я — наивная дура!

Больно даже не за себя столько, а за отца. Тот всецело доверял Версаеву… А теперь, судя по бумагам, под угрозой не только мое детище, но и фирма папы. Куда более крупный и лакомый кусок. Как я посмотрю ему в глаза? Признаваясь, что не справилась…

— Тебе надо было принять мое предложение, Кристина, — говорит Вересаев спокойно, почти лениво. — Теперь пожинай плоды. Хотя… Ты все еще можешь передумать. Хочешь вернуть свою фирму? На самом деле ваши дамские штуки, шмотки, мне нисколько не интересны. Надень обручальное кольцо, и я сейчас же перепишу все на тебя, обратно. Мне нужна только фирма твоего отца. Она давно требует нормального управления. Твой отец обеспечить его не в состоянии, ты — тем более. Я по сути вам услугу оказываю. Только ты слишком упряма и наивна чтобы это признать. Сейчас для тебя последний шанс проявить благоразумие.

Его мерзкие слова падают, как удары кувалды.

Чувствую, как холод расползается по телу, в горле встает ком.

— Ты подлец! — срывается Оля. В ее голосе столько ярости, что даже я от неожиданности вздрагиваю. — Никогда ее не получишь, убожество!

Вдруг она бросается на Олега. Маленькая, хрупкая — но кулаки летят с такой силой, с такой отчаянной злостью, что на миг самодовольная ухмылка исчезает с лица Вересаева. Хлесткая пощечина, голова подонка дергается, попятившись чтобы сохранить равновесие, Олег выдает грязное ругательство.

— Одурела совсем?! — резко хватает подругу за запястье. Отталкивает с силой, Оля отлетает к стене. Глухой звук, она вскрикивает от боли.

— Пусти ее! — кричу, но голос предательски срывается на хрип.

В ответ получаю такую грязную тираду, что отшатываюсь в испуге. Обнимаю живот. Не узнаю человека, которого еще недавно считала другом. Неужели на свете существует настолько глубокое лицемерие?

— Две тупые ш…! Я вас обеих…

Вересаев наступает на меня, Оля кричит что-то. Мир превращается в хаос. Я даже не успеваю понять, когда появляется Амир. Высокий, мрачный, с глазами, полными огня. Он останавливает Версаева, уже занесшего руку для пощечины. Отталкивает, Олег не собирается сдаваться, он разъярен. Поверить не могу, что эти двое начинают драться. Глухие звуки ударов разносятся эхом. Вересаев, пошатнувшись, падает на пол, хватаясь за глаз, в воздухе запах железа и ярости.

У меня кружится голова, дыхание сбивается, и вдруг чувствую, как по ногам течет что-то теплое и влажное…

— Нет… Олечка… О Боже… — выдыхаю, сердце падает в пропасть.

— Крис, что? У нее воды отошли!! Амир! Помоги! — голос подруги доносится как через слой ваты.

Амир бросается ко мне. Наши глаза встречаются, и я читаю на его лице панику.

Никогда не видела его таким растерянным.

— Кристина! Держись, малышка. Все будет хорошо.

— Не трогай ее! — кричит Оля. — Нельзя на руки. Она дойдет сама! Ты ведь дойдешь до такси, солнышко? Дыши! Все хорошо, слышишь? Я с тобой.

— Скорая уже едет, — Амир берет себя в руки. Он так нужен мне сейчас. Не могу в такой момент держать дистанцию. Уткнувшись в его грудь, пытаюсь отдышаться, а внутри все сжимается от боли и паники.

— Ребенок… Амир, с ним все будет в порядке? — спрашиваю шепотом, не узнавая свой голос.

Он прижимает меня крепче, будто может силой своих рук удержать не только меня, но и весь рушащийся мир вокруг.

— Конечно, любимая. Я клянусь. — Его голос низкий, хриплый, и в нем звучит такая сила, что я впервые за долгое время верю безоговорочно: да, все будет. Потому что он рядом.

Амир

Никогда не думал, что страх может быть таким — густым, режущим, проникающим в кости. Но в тот момент, когда Кристина стонет и сжимается от боли, вся моя уверенность разлетается в щепки. Я в ужасе. Она бледна, дрожит, глаза как стекло, в них нет ни прошлого, ни будущего. Ее скручивает от боли, и я вдруг понимаю, что ничем не могу помочь, я абсолютно бессилен. Меня охватывает чувство полной беспомощности.

Вересаев пятится к двери, а потом выбегает прочь с такой скоростью, словно за ним гонится стадо чертей. Отмечаю это равнодушно — мерзавец еще свое получит, никуда не денется. Обещаю себе: если с Кристиной случится хоть что-то — он пожалеет о том, что родился. Но сейчас не время для мщения. Важнее помочь моей любимой. Меня пронзает насквозь ее тяжелое прерывистое дыхание, тонкий вскрик, хватка за мою ладонь.

— Потерпи, — цежу негромко, но эти слова звучат жалко, когда Кристина сгибается от очередной волны родовой боли.

— Воды отошли… — шепчет хрипло, а у меня внутри все обрывается.

— Главное без паники, все будет нормально, — подбадривает ее подруга. — Амир, нам надо срочно в больницу, — называет адрес.

Помогаю Кристине выйти в коридор, очень осторожно поддерживая. Чувствую каждый ее вздох, вздрагиваю от каждого стона. Чувствую ее боль как свою собственную.

Движемся к лифтам, люди мелькают, все встревожены происходящем, повысыпали из своих офисов.

Галия докладывает торопливо:

— Скорая уже едет, обещали через три минуты.

Через пять минут крик сирены разрывает ночь — и мы уже в машине. Я не отпускаю Кристину ни на миг. Ее ногти оставили на моей руке свежие царапины, как память о боли, страхе.

— Тише, маленькая, слушай мой голос, — шепчу успокаивающе. — Дыши. Смотри на меня.

Ее глаза на секунду фиксируются на мне, и я вижу там что-то, что пробивает меня насквозь: страх — да, но и доверие. Она хочет, чтобы я был рядом. И я хочу. Больше всего в мире хочу.

Беру Кристину за запястье и чувствую ее усиленный безумный пульс.

Наклоняюсь ближе, так, что наши лбы почти касаются.

— Я рядом, — шепчу. — Все хорошо, я с тобой.

И впервые за много лет, когда все рушится, и я ничего не могу контролировать –

я молюсь. Без слов. Чтобы все закончилось хорошо, за нее и за малыша. Моего или нет — уже не имеет значения. Я люблю эту женщину отчаянно. Да, наша встреча началась с обмана, и я очень плохо на это отреагировал, но сейчас понимаю, насколько это неважно.

Скорая летит по трассе с воем сирены, Кристина стонет, бледная как полотно, глаза закатываются. Дышит рвано, судорожно, и я ловлю себя на том, что тоже перестаю дышать вместе с ней. Сжимаю ее руку — крепче, чем следовало бы.

Она моргает, будто только сейчас понимает, где находится.

— Не могу… — хрипит. — Воздуха не хватает…

В этот момент я понимаю, что такое настоящий страх. Подобного не испытывал никогда.

Я не могу ее потерять! Потому что она — моя жизнь, даже если я когда-то сам от нее отказался. Ошибка, которую никогда себе не прощу. Я был полным идиотом. Гордым и заносчивым.

Боль внутри такая, что кажется, трескается грудная клетка.

Я слишком поздно понял, как люблю ее.

Мне нужен шанс, чтобы все исправить.

— Дыши, слышишь? Дыши, Крис! — прижимаю ее руку к себе, стараюсь удержать взгляд. — Смотри на меня, только на меня.

Душераздирающий крик рвет воздух, и я чуть не срываюсь.

Держу ее, заставляю сфокусироваться, ее лицо мокрое от слез и пота, глаза мутнеют от боли, но она все еще цепляется за мой голос.

— Больно… — выдыхает почти беззвучно. — Мне так больно…

И снова кричит, прикусывая губы до крови. По щекам бегут слезы.

В глазах — паника. Настоящая, животная. Чувствую ее страх каждой клеткой. Каждой чертовой жилкой под кожей.

Моя маленькая храбрая девочка.

Моя.

Я бы отдал все, чтобы снять с нее хоть часть этого ужаса.

Если бы можно было — отдал бы все, даже жизнь.

Только чтобы она не мучилась.

— Мы почти приехали! Еще минута! — кричит водитель.

Сглатываю, пытаюсь собраться.

Но руки дрожат.

Касаюсь ее живота, и он кажется мне таким твердым. Я не знаю, должно ли так быть. Не понимаю, нормально ли это, а может, все выходит из-под контроля.

— Кристина, — говорю низким голосом, почти приказывая. — Смотри на меня. Вот так, молодец.

Она пытается кивнуть, слезы катятся по щекам.

— Все хорошо. Ты справишься.

Она хватается за мою руку, будто ищет спасение.

И вдруг выдыхает почти беззвучно:

— Я… люблю тебя…

Эти слова наказывают сильнее любого удара. Пробивают насквозь. И в то же время, воскрешают.

Прижимаю ее к себе, не в силах ответить, горло сдавило. Провожу ладонью по лицу, большим пальцем убираю слезы с ресниц, Кристина открывает глаза.

Смотрит на меня расфокусировано, словно не узнает.

— Ты просто умница, — говорю негромко, стараясь, чтобы в тоне звучала уверенность, не паника. Слезы снова текут по ее щекам, и от одного этого вида меня будто выворачивает наизнанку.

Она дышит рывками, пытается что-то сказать, но не может. Я удерживаю ее лицо в ладонях, заставляю смотреть на меня.

— Ты справишься. Маленькая моя…

На мгновение в ее взгляде проблескивает осознание — как будто возвращается к реальности. Но ее тело снова сводит спазмом, и Крис кричит — этот звук режет сердце по живому.

Мы долетаем очень быстро, Галия все отлично организовала.

Машина резко тормозит. Я обхватываю Кристину крепче:

— Держись, девочка, только держись, — шепчу ей в волосы, сам не замечая, как голос срывается.

Автомобиль паркуется у больницы. Нас уже ждут. Врачи подбегают, принимают ее на носилки, а я — как пришпиленный, не могу отойти ни на шаг. Дальше все будто в тумане.

Кристину везут в родильное отделение. Хочу идти с ней, но мне преграждают путь:

— Ожидайте здесь.

— Когда была запланирована дата родов? Что с беременностью? Были осложнения? — как сквозь толщу воды доносятся слова врача.

Подруга отвечает, тоже чувствуется по ее голосу, что она на грани истерики.

Двери родильного отделения захлопываются, и я остаюсь один в коридоре, как после взрыва. В груди — глухая пустота. Вскакиваю, иду следом. Я должен быть рядом с ней!

— Вас же попросили! — злится женщина в белом халате.

— Амир! — слышу слабый голос Кристины и остальное становится неважно.

Она цепляется за мою руку, глаза в ужасе, голос тоненький, почти детский:

— Мне страшно…

Сглатываю ком, иду рядом с каталкой.

Ей надевают кислородную маску, и через прозрачный пластик я вижу ее глаза — мутные, измученные, но все равно ищущие меня.

А я сам не понимаю, что со мной творится. Беспомощность, страх, вина — все разом.

Кто-то из медиков говорит что-то сбоку, но я не слышу.

Смотрю на Крис, она отодвигает маску, уже хочу возразить, но тихо, едва разжимая губы, выдыхает:

— Это… твой ребенок…

Эти слова врезаются в меня сильнее любого удара. Мир замирает. Я не знаю, как ответить. Горло сдавливает, голос пропадает.

Я просто смотрю на нее, не в силах произнести ни слова.

Хочу что-то сказать — хоть что-то, но горло сжимает так, что не выходит ни звука.

— Что?! — выдыхаю наконец, но Крис уже задыхается от боли, выгибается, и врачи отталкивают меня в сторону.

— Отойдите, вы мешаете! — женщина в белом перекрывает мне путь. — Вы должны отпустить руку роженицы!

Не двигаюсь. Просто не в состоянии, окаменел полностью.

— Я не могу, — отвечаю хрипло, сам не узнавая свой голос. — Не могу отпустить.

— Мы сделаем все возможное, не мешайте нам, все серьезно, — коротко бросает врач и поворачивается к каталке.

— Амир, пожалуйста, не мешай им, — подруга Кристины тянет меня в другую сторону. — Сейчас нам остается только ждать!

Смотрю, как Крис увозят по длинному коридору, и внутри все воет.

Буквально физически больно смотреть, как она исчезает за дверью.

— Я хочу быть с ней, — произношу резко. — Не могу оставить ее одну. Хочу присутствовать.

Слова даются с трудом. Они рвутся изнутри, как признание в чем-то запретном.

Но это правда.

Я не могу оставить женщину, которая… была и есть часть меня.

Не могу снова потерять ее — не сейчас, не вот так.

Женщина в белом халате кладет ладонь мне на грудь.

— При всем уважении… туда может пройти только муж. Если оформлены документы.

Я смотрю на нее, не понимая смысла этих слов.

Какой еще «муж»?

Сердце бьется в висках.

Стою в этом коридоре, оглушенный, будто после взрыва, и понимаю одно — жизнь, вся до и после, уже не будет прежней.

— Это мой ребенок, — выдыхаю глухо, почти рычу. — Остальное вас не касается. Я войду туда. В любом случае.

— Вы хотите навредить роженице? Понимаете, что задерживаете меня? Я должна быть с ней сейчас.

— Так идите!

Разворачивается и уходит быстро, двери захлопываются.

Слышу только собственное дыхание и стук сердца — тяжелый, невыносимый.

Руки дрожат, на запястьях свежие царапины, оставленные ногтями Кристины. Она сделала это от боли.

Закрываю глаза — перед внутренним взором сразу вспыхивает ее лицо. Заплаканное. Измученное. Слезы на щеках. Взгляд — испуганный, до дрожи пронзительный.

И я понимаю, что ничего уже не могу с собой сделать.

Сажусь на стул у двери и зажимаю лицо ладонями.

Я, Амир Юсупов, никогда не позволял себе слабости, сейчас готов выть от ужаса.

Я не молился с детства.

Но сейчас, впервые за долгие годы, шепчу одними губами, обращаясь к Богу, к судьбе, к воздуху:

«Пусть она живет. Пусть ребенок живет. Все остальное — забери, только их оставь…»

Я не знаю сколько проходит времени. Такое ощущение, что я впал в транс, из которого меня вырывает незнакомый голос:

— У вас мальчик. Все в порядке, можете зайти на пять минут, — эти слова оглушают.

— Но как?! Так быстро?

— Стремительные роды. Еле успели. Но сейчас все в порядке. Вы можете зайти на пять минут.

Продолжаю пялиться непонимающе. Смысл слов доходит с трудом.

— Я вас провожу, — ко мне подходит медсестра, пожилая, с добрыми глазами. — Может вам успокоительного, папочка?

— Все в порядке, спасибо.

— Ну тогда пройдите за мной, пожалуйста. Вам нужно переодеться.

Она заводит меня в небольшую комнату показывает на аккуратно сложенный голубой одноразовый комбинезон и бахилы.

Я стою, смотрю на это все, как идиот.

— Ну вот, — бормочу себе под нос, — окончательно слетел с катушек, Юсупов.

Сердце бьется неравномерно, будто спотыкается.

Когда вхожу в палату и вижу Кристину… внутри все обрывается.

Она лежит на кровати, волосы прилипли ко лбу. Такая маленькая, измученная. На ее груди крохотный красный комочек, завернутый в голубую пеленку.

Мир снова сужается до одного единственного движения — я подхожу и беру ее за руку.

Просто касаюсь — и Кристина словно на миг оживает, фокусирует взгляд на мне. Выдавливает слабую едва заметную улыбку.

Все.

В этот момент больше не существует ни прошлого, ни гнева, ни старых обид.

Только она — и я.

И наш сын.

— Спасибо. Я люблю тебя.

Эти слова рвутся из глубины, откровеннее всего, что я говорил когда-либо. Дальше я просто держу ее руку. Уже не важно, что было раньше. Важно только то, что сейчас я могу сделать: быть рядом.

Кристина

Мне страшно. Боль скручивает все тело, и в этом хаосе сознание держит только один голос — уверенный, твердый, родной. Амир. Он сжимает мою руку, обнимает, утешает, заставляя поверить в то, что только он способен спасти меня от этой невыносимой боли. Я держусь за него, за его силу, его присутствие. Это невероятно важно: в момент, когда мне нужна помощь, когда весь мир рушится, именно он рядом.

Мой любимый. Жестокий. Непримиримый. Тот, кто когда-то не дал мне ни слова сказать, не дал защититься, не дал дышать. Даже при смертной казни дают последнее слово — а он… Вынес приговор не выслушав, оставил меня одну сражаться за будущее, подарив на прощание самый важный подарок. Нашего сына. Тогда я еще не знала об этом. Думала что мы никогда больше не увидимся.

Но судьба подарила нам чудо: Амир здесь, когда его ребенок появляется на свет.

Это безумно важно для меня.

— Девочка, держись… — шепчет Юсупов, его голос держит меня в сознании, связывает с реальностью, которая ускользает. Я понимаю: без него не справилась бы с этой болью, с этой бесконечной мукой.

Меня укладывают на носилки, но Амир не отпускает моей руки. Я держусь за него, пока тело скручивает новый спазм, и кричу. И вдруг рука, которая поддерживала, согревала, исчезает. Слезы текут по щекам не только от боли. Нет. Меня накрывает отчаяние: я одна. Одна в этом испытании.

Боль возвращается с новой силой, и я кричу, морок воспоминаний рассеивается, перед глазами возникает лицо врача:

— Нужно оставаться в сознании, Кристина. У вас стремительные роды. Держитесь. Вы обязательно справитесь.

Я ничего не понимаю из того, что говорят. Единственное, что доходит, — я нужна ребенку.

— Когда скажу, будьте готовы тужиться… — доносится голос врача сквозь сумбур. Я качаю головой: сил нет, я слабею. Боль кажется бесконечной.

— Давление падает! Держите ее в сознании! Капельницу! — крики врачей. Я вижу потолок, который кружится, свет режет глаза.

И вдруг перед глазами возникает лицо Амирa.

— Вот так! Умница! Еще чуть-чуть! Давай! Тужься!

Не понимаю реальность это или галлюцинации. Я едва шевелю губами, не могу даже пальцем пошевелить. Сцепляю зубы, выкладываюсь полностью. В голове одна мысль: мой малыш… С ним все должно быть хорошо! Ради него я сделаю все.

Крик ребенка пронзает пространство, боль отступает, оставляя покой.

— Мой сын… Покажите мне его! — слезы текут сами, и через мгновение на мою грудь кладут маленький комочек. Сердце наполняется теплом, на губах появляется улыбка.

— Привет, мой любимый… Я так тебя ждала… — шепчу охрипшим голосом, провожу пальцами по темному пушку на голове, заглядываю в небесно-голубые глаза. — Как же он похож на своего отца…

И в этот момент заходит Амир. Лицо напряжено, челюсти сжаты, глаза — такие пронзительные, полные тоски. Высокий, статный, уверенный в каждом шаге. Мне снова кажется что это не по-настоящему, что у меня от боли начались видения.

Амир берет меня за руку, приспускает маску, и слезы текут сами.

— Я с тобой, Кристина. Я с тобой… — его голос — опора, спасение.

В этот миг нет времени думать о прошлом, о гневе, о боли, которую он когда-то причинил.

Его взгляд… В нем так много всего. Сейчас я не могу точно разобраться, злится ли он на меня, или рад ребенку. Хотя это бесконечно важно для меня,

Прикрываю веки, слеза скатывается по щеке, но слышу плач сына — и улыбаюсь. Мой сыночек, моя радость. Все, что имеет значение, собрано в этом мгновении.

— Это Тимур, — шепчу тихо.

Я выбрала имя для сына уже давно, оно мне всегда очень нравилось. Сильное, мужественное.

Снова пытаюсь разглядеть выражение лица Амира, но тяжесть давит на веки, каждое движение дается с трудом. Я так безумно устала. В голове мелькают обрывки мыслей, я хочу задать Амиру много вопросов. Верит ли он, что это его сын? Злится ли на меня?

Но мой взгляд становится рассеянным, мир вокруг покрывается мягкой дымкой. И вот уже слышу только собственное дыхание, тихое, размеренное, и постепенно оно становится единственным, что существует. Свет палаты теряет резкость, стены растворяются, а мысли становятся размытыми пятнами. Я погружаюсь в мягкий, теплый сон, где нет тревог, нет боли.

Моргаю несколько раз, пытаясь сосредоточиться, но мир вокруг все еще зыбкий. Амир спокойно стоит у окна, в пол-оборота ко мне, держит на руках нашего сына. Его взгляд полон нежности и восхищения. Мне кажется, я никогда его таким не видела. От этого сжимается сердце.

Тимур — наше маленькое чудо, мирно спит на его руках. Такой крошечный, такой сладкий! Мне хочется одновременно смеяться и плакать от осознания: вот он, наш сын, теперь он стал реальностью, и я не понимаю, как он мог все это время умещаться во мне. Да уж, сколько сейчас самых разных, и слишком трогательных, и даже глупых мыслей! Говорят же что от беременности женщина глупеет. Наверное, это правда. Но мне все равно. Оно того точно стоит!

Амир двигается очень осторожно, боится потревожить малыша. Его плечи напряжены, но руки держат Тимура с поразительной нежностью. Мое сердце сжимается от трепета и усталости одновременно. Кажется, можно застыть вот так навсегда: Амир, Тимур, и эта тихая, почти сакральная пауза в палате.

— Ты проснулась, — шепчет Юсупов. — Как себя чувствуешь?

— Все хорошо.

Легкая улыбка скользит по его губам, глаза сияют тихой радостью.

— Он такой крошечный, — в голосе Амира звучит и нежность, и гордость, и удивление одновременно. — Но он вырастет большим и сильным, я знаю. Мой сын.

Его голос такой нежный и теплый в этот момент, настолько что мне хочется завернуться в него, словно в теплый плед. Какой же он красивый мужчина. Даже сейчас у меня дух захватывает. Тимуру еще нет и суток, но я вижу, как сильно он похож на своего отца. Мой малыш самый красивый на свете. Наверняка так думает каждая мама.

На Тимуре мягкий голубой комбинезон, который я купила заранее, и аккуратная шапочка, плотно облегающая голову. Когда малыш начинает возмущенно пищать, Амир осторожно перекладывает его на сгиб локтя. Темные волосики мальчика падают на лоб, Юсупов наклоняется к нему так близко, что кончик его носа нежно касается щечки Тимура.

Наблюдаю за этим тихим, почти священным моментом и сердце снова сжимается от трепета. Все вокруг исчезает: только наш сын, и Амир, держащий его с такой осторожной заботой, что кажется, боится даже дуновения ветра.

— Дашь мне его? — прошу тихо. — Наверное, он голодный, — Тимур начинает хныкать.

Амир сначала аккуратно укладывает Тимура в кроватку, поправляет одеяльце, потом возвращается ко мне. Помогает приподняться, подкладывая подушки одну за другой, пока за спиной не образуется уютная опора. Каждый раз, когда он наклоняется слишком близко, я непроизвольно вздрагиваю — от его тепла, от знакомого до боли запаха, смешанного с легким ароматом лосьона после бритья.

Мне вдруг приходит в голову что у него больше опыта чем у меня ведь у Юсупова уже есть дочка.

— Такой теплый… — шепчу я, когда Амир осторожно укладывает сына мне на руки и садится рядом, на край кровати. Прижимаю Тимура к себе, вдыхаю запах его кожи, едва уловимый, молочный, с ноткой чего-то нового, чистого. И снова чувствую, как глаза наполняются слезами. Наверное, это гормоны, и скоро я совсем расплывусь от этого бесконечного плача, но сейчас мне все равно. — Он пахнет так вкусно… Не могу перестать его нюхать, — признаюсь смущенно.

Амир кивает, слегка улыбается. Протягивает ко мне руку и подушечкой большого пальца стирает слезу, оставляющую теплую дорожку на коже. Его прикосновение такое осторожное, будто он боится причинить боль, и от этого внутри все дрожит сильнее.

Он даже как будто наклоняется вперед, и с очередным глотком воздуха я задерживаю дыхание. Хочется закрыть глаза. Хочется поднять свободную руку и запустить пальцы ему в волосы. Я не знаю, откуда во мне все это, ведь я смирилась что мы чужие друг другу. Почему все снова нахлынуло именно сейчас? Когда мне есть о ком думать. Я должна сосредоточиться на сыне. А я мечтаю о поцелуе мужчины, который считает меня лгуньей. Я почти уверена…

Но нет Амир, конечно же, меня не целует. Притрагивается губами к макушке сына и быстро выпрямляется.

Я пытаюсь улыбнуться. Смотрю на Тимура и сразу чувствую себя невероятно счастливой. Окончательно отступает и боль и усталость. Прошлое, болезненное и тяжелое, исчезает. Я не склонна больше видеть мир через розовые очки и понимаю, что впереди еще много проблем и сложных вопросов. Но позволяю себе полностью раствориться в этом моменте, полном света и пронзительной любви.

— Я вас оставлю. Загляну к тебе позже, — тихо произносит Юсупов и уходит.

Когда спустя некоторое время дверь снова тихо приоткрывается, я сперва думаю, что вернулся Амир, но вместо него в проеме появляется Оля, с букетом мелких ромашек и сияющей улыбкой.

— Привет, моя красавица, — говорит сначала шепотом. — Не спите? Ну наконец-то.

— Привет, — улыбаюсь. — Нет, только проснулись. Познакомься с Тимуром.

— Я тебя поздравляю, Крис. Он… он просто чудо.

Подружка подходит ближе, склоняется над кроваткой и замирает на мгновение, как будто смотрит на нечто священное. Тимур сонно моргает, уткнувшись носом в одеяльце, и от этого зрелища у Оли вдруг дрожит подбородок.

— Посмотри на него, — шепчет она. — Такой крошечный, будто из сахара. И носик прямо твой. Хотя больше конечно на Амира похож…

Я улыбаюсь, чувствуя, как в груди поднимается тихая волна тепла.

— Спасибо, Оль… — произношу с теплотой.

— Как ты, дорогая?

— Чувствую себя все еще немного уставшей, но уже гораздо лучше, спасибо. — Как там в офисе? Все нормально?

Оля, до этого неотрывно разглядывающая Тимура, оборачивается ко мне, мгновенно возвращая себе деловой вид, но по глазам видно — обманывать не умеет.

— Дорогая, ну о чем ты вообще! Сейчас не до офиса, — говорит мягко, садясь на стул у кровати. — Все нормально, правда. Мы справимся. А ты, пожалуйста, не думай об этом. Твоя работа сейчас — вот, — кивает на кроватку, где лежит, — вот твой самый главный проект. Самый красивый малыш в мире.

Тихо смеюсь, чувствуя, как по щекам снова бегут слезы — от благодарности, от усталости, от всего сразу.

Оля берет меня за руку — ее ладонь теплая, уверенная, как всегда.

— Отдыхай, ладно? Мы все держим под контролем. Наслаждайся новой ролью мамы. Она тебе очень идет.

Оля задерживается еще на минуту, поправляет одеяло на кроватке, целует меня в щеку и уходит, оставляя за собой тонкий шлейф духов. Мы остаемся в палате с Тимуром. Слушаю, как он дышит, и впервые за долгое время чувствую себя по-настоящему живой и счастливой.

Следующим утром палата наполняется утренним светом. Выглядываю в окно — погода просто чудесная, ни ветерка, словно даже природа старается не потревожить спящее дитя. Тимур дышит ровно, маленькая грудь чуть поднимается под одеяльцем.

Мне принесли завтрак, медсестра побыла с сыночком, пока я быстро приняла душ. Сижу, грею ладони о кружку с остывшим чаем, все еще немного не веря, что все это — моя новая реальность.

— Я ненадолго, — слышу громкий властный голос возле двери.

Поднимаю голову — и напряжение охватывает все тело. На пороге стоит Ясмина Галибовна, мама Амира. На лице ее ни малейшей радости, как впрочем и у меня тоже. Ничего хорошего от этой женщины мне ждать не приходится. Она невзлюбила меня еще давно, когда я была в доме Амира Юсупова просто няней.

Хотя нет, не просто… Я была обманщицей.

(Дорогие читатели, если кто-то может быть пропустил, история начала отношений Амира и Кристины рассказана в бесплатном приквеле — НЯНЯ-НЕВЕСТА ДЛЯ ДОЧКИ МАГНАТА — прим автора)

Сейчас, как и следовало ожидать, Ясмина Галибовна — воплощенное негодование. Роскошное пальто, перчатки, жемчуг у горла, но она явно не для меня выглядит так идеально. Эта женщина всегда очень следит за собой. Для меня у нее на лице — неприязнь и брезгливость. Руки дрожат, в глазах — не то страх, не то отвращение.

— Не могу поверить! — срывается она, голос дребезжит. — Это все неправда. Этого не может быть!

Делает шаг вперед, неуверенный, словно каждый сантиметр пути причиняет ей физическую боль. Я машинально прижимаю Тимура ближе к себе, и этот жест только раззадоривает ее.

— Зачем вы сюда пришли, Ясмина Галибовна? Что вы хотите от меня? — спрашиваю тихо, стараясь, чтобы голос не дрогнул.

— Чего я хочу? О, я бы очень хотела только одного! Любые деньги заплатить готова! Чтобы тебя не было! — выкрикивает, и это звучит почти как проклятие. — Аферистка! Ты снова вмешалась в жизнь моего сына, снова! Ты все испортила тогда — и теперь тоже хочешь разрушить! У него есть замечательная невеста, Лилиана, ты ведь это прекрасно знаешь? Но все равно влезла, не удержалась, да?

— Пожалуйста, не кричите! — отвечаю резко. — Вы напугаете ребенка.

— Я никогда не поверю, что этот ребенок от Амира!

— Можете верить во что вам заблагорассудится, мне все равно. Но моего сына вы тревожить не будете!

— Ты меня вообще слышала?

— Мне неинтересны ваши слова.

— Оставь моего сына в покое!

— Я не беспокою его. Не ищу встречи, можете вы это понять? Но мы взрослые люди, и сами разберемся. Амиру точно не нужны чужие советы. Он взрослый мужчина и своим таким поведением вы его унижаете!

— Я его мать! А ты кто такая? Родила и сразу себя такой уверенной и умной почувствовала? Аферистка! Вот ты кто!

— Вот именно! Вы мать, а не кукловод, — я все же срываюсь, этой женщине удается задеть меня за живое. Даже не словами — ведь ничего другого я от нее и не жду. Но ее тон и вызывающее поведение в палате, где находится новорожденный — это меня просто взрывает.

— Наглая выскочка! Ты никогда не будешь ровней моему сыну!

— Убирайтесь!

Прижимаю Тимура к груди, потому что малыш начинает плакать, и в этот момент дверь снова распахивается.

— А ну довольно! — голос Оли звучит твердо, резко, с той силой, на которую я сейчас не способна. — Вон отсюда! Немедленно.

— Ты еще кто такая? Чего раскомандовалась? Да вы хоть понимаете, кто я?! — срывается Ясмина Галибовна. — У меня тут знакомые в больнице, вас прямо сейчас вышвырнут!

— Очень хорошо понимаю, кто вы такая, — спокойно отвечает Оля. — И все равно — вон. Вам здесь не место. И советую придерживать в следующий раз жало, а то как бы саму не выкинули куда-нибудь!

Несколько секунд тишины — густой, вязкой. Потом Ясмина Галибовна резко разворачивается и выскакивает из палаты. От ее духов, тяжелых и приторных, остается след, словно ожог в воздухе.

Дверь хлопает.

Я сижу неподвижно. Кажется, шум стихает не сразу, что палата еще дрожит от криков и грубых слов.

Оля подходит ко мне, садится рядом, берет за руку.

— Да уж, — выдыхает, качая головой. — Ну и стерва! Я в шоке, Кристин. Юсупов мужик неплохой, старается вроде загладить вину. Когда вез тебя в больницу, я им даже восхитилась на какое-то время. Подумала, что заслуживает шанс… Но эта его мамаша, конечно, отдельная песня. Жуть какая-то!

Подруга мягко сжимает мои пальцы.

— Ладно, Крис. Держись. Что нам еще остается, а? Не бери в голову. Пусть говорит что хочет. Мы со всем справимся!

Смотрю на Тимура, на его крошечные ресницы, и в груди медленно оттаивает напряжение. Все, что сказала Ясмина Галибовна, растворяется, как шум за окном, как ненужная тень.

— Спасибо за поддержку, Оль. Как там дома? Как Лео?

— Все отлично, милая.

— Пить очень хочется, — смотрю на пустую бутылку воды.

— Я принесу.

— Давай я сама схожу? Хочется пройтись хоть немного.

— А тебе можно?

— Я же не лежачая больная. Сколько можно быть без движения? Пройдусь до буфета, ладно? Ты говорила, он очень приличный.

— Да, мне там понравилось. Давай с тобой схожу?

— Лучше побудь с Тимкой. Кажется, он засыпает. И мама должна заехать. Ты тогда скажи ей, что я отлучилась на пять минут.

— Конечно, хорошо.

Я не привыкла так много быть без движения. Чувствую еще слабость, но с каждым шагом мне все лучше. Спросив у медперсонала направление, иду по коридору, мне нужно к лифтам.

Замечаю широкую спину Юсупова. Он стоит рядом с матерью, я замедляю шаг. Подслушивать я не хотела, просто…

На автомате замерла, рядом, но так чтобы не заметили.

— Мама, — говорит Амир ровно, но в этом спокойствии чувствуется сталь. — Что ты здесь устроила? Ты вообще в своем уме?

— Устроила? — вскидывается Ясмина Галибовна. — Это ты устроил! Ты позоришь нашу семью! Неужели ты не видишь, кто эта женщина?!

— Вижу, — спокойно отвечает он, делая шаг вперед. — Она мать моего сына. Прошу тебя, не приходи сюда больше. Нельзя так себя вести.

Ясмина Галибовна дрожит, но не в ее привычках сдаваться.

— Ты думаешь, я позволю ей снова разрушить твою жизнь? После всего, что было? После того, как ты уже страдал из-за нее?

Амир тяжело выдыхает.

— Мама, пожалуйста. Не здесь. Он берет ее за локоть, но она вырывается.

— Ты хочешь нас опозорить? Ведь тебе прекрасно известно, как влиятелен отец Лилианы! Он может выкинуть меня из светской жизни! Сделать так, что я буду пустым местом!

— Ты слишком себя накручиваешь. Такого не будет.

— Это ты слишком беспечен и наивен! Он же тебя кредитует! Ты можешь потерять бизнес! Я знаю, что у тебя проблемы!

— Я все решу.

— Без денег ты этой проходимке будешь не нужен!

— Прекрати, все. Закончили этот разговор, — произносит Юсупов жестче.

— Ты же сделаешь тест ДНК? Я уверена, она тебя обманывает! Это не твой сын! Как ты вообще мог с ней… Я не понимаю! — Ясмина Галибовна начинает рыдать, а я чувствую что меня тошнит все сильнее. Невыносимо все это слушать, но я не могу пошевелиться.

— Да успокойся же. Я все сделаю, ты убедишься, что это мой ребенок. И Кристину тебе придется принять, это уже неизбежно.

— Я… Никогда! Никогда, — всхлипывает, икает.

Юсупов обнимает мать и уводит ее в сторону лифтов. А я бегу обратно в палату, забыв напрочь, зачем вообще выходила. Они меня не заметили, это единственный плюс ситуации. Но в целом чувствую себя ужасно паршиво. Мне неприятно, противно и тошно.

Дверь захлопывается за мной, я вздрагиваю — не хватает только напугать Тимура. Сразу к кроватке подхожу. Мой сладкий карапуз продолжает спать, отмечаю с облегчением.

— Ты так быстро вернулась, Крис? Что случилось? — спрашивает Оля с тревогой. — Что случилось, дорогая? На тебе лица нет!

Кладет ладонь мне на плечо, и я вздрагиваю. Теплота и забота действуют как катализатор — меня душат слезы. Сердце колотится где-то в горле, я вся дрожу.

В голове все еще звучат отвратительные слова Ясмины Галибовны:

Не твой ребенок

Ты не можешь быть уверен, пока не будет доказательств! Тест, Амир! Это минимум!

Обещай, что сделаешь тест

И ответ Амира. Его голос — хриплый, усталый:

Хорошо. Я все сделаю.

Каждое слово падает, как камень. Придавливает меня своей тяжестью.

Мне больно не потому что Амир согласился с матерью. Это даже логично. Проверить и убедиться. Просто… я будто снова погрузилась в ту грязь, в тот вечер когда он клеймил меня словами. Что я лгунья и обманщица. Настоящее чудовище, от которого надо защищать свою семью, Ангелину.

Больно. Потому что я верила, что между нами больше нет недосказанностей. Что в его взгляде, в прикосновениях, в том, как он держал сына, больше веры, чем осторожности.

Оля что-то говорит тихо, успокаивающе, но я не слышу. Перед глазами — только белые стены, чуть покачивающийся занавес у окна.

Когда дверь открывается вновь, заходит Амир. Его лицо спокойное, но слишком собранное, словно маска.

— Как дела, Кристина?

— Все в порядке, — Оля отвечает за меня, а я просто киваю. — Сейчас ты немного не вовремя, надо кормить Тимура. Зайдешь позже?

Амир остается еще на несколько секунд, потом выходит. Между нами будто появляется прозрачная стена — невидимая, но холодная, как стекло.

Я понимаю его.

Но в то же время чувствую, как внутри что-то ломается. Я не злюсь, не плачу, просто… перестаю верить. Не в сына, не в судьбу — в нас.

Я попросила через Олю, чтобы Амир пока не приезжал в больницу. Слишком тяжелый осадок оставил разговор с его матерью. Это была не обида, нет. Скорее я хотела поберечь себя от стресса, чтобы молоко не пропало. После ухода Ясмины Галибовны в тот день у меня поднялось давление, очень плохо себя почувствовала.

Оля поддержала меня.

— Все правильно. Пусть они чего хотят то и делают! Тесты и бог знает что! Жалкие людишки! — подруга очень злилась.

Подошел день выписки. Он выдался светлым, почти праздничным, в палате пахнет цветами и детским кремом, медсестры улыбаются, поздравляют.

А мне все не верится, что все это — действительно конец больничным стенам, что мы с сыночком едем домой. У нас все прекрасно, врачи назвали Тимура идеальным ребеночком.

Я держу на руках сына, закутанного в мягкое голубое одеялко, и в груди смешиваются радость и легкий страх. Мир кажется слишком большим и шумным для такого крошечного существа. Но я верю, что смогу его защитить. Все будет хорошо.

Оля стоит у окна, мнет в руках документы, потом вдруг неловко усмехается:

— Крис… я должна тебе кое-что сказать, надо было раньше, но я не хотела тебя тревожить. Теперь все равно надо…

Поднимаю на нее встревоженный взгляд.

— Что-то случилось?

— Не совсем, — вздыхает Оля. — Просто… пришлось съехать из дома. Хозяйка… ну, ты помнишь, она и раньше была нервная. А раз мы задержали плату за этот месяц — она выставила нас. Я не стала спорить. Нашла маленькую квартирку. Две комнаты, светлая, тихая. Немного тесно, но уютно. Пока счета фирмы заморожены — другого выхода нет.

Все доходы от фирмы мы вкладывали в развитие. Ничего не откладывали. Не ждали подвоха.

Оля говорит быстро, будто оправдывается. Я должна была сообразить, сама подумать об этом. Она не хотела меня волновать… Моя дорогая подружка…

— Не волнуйся, — добавляет, — я все уже перевезла, даже кроватку собрала. У каждой из нас по спальне. В твоей очень уютно. Хорошее место. Больше всех недоволен Лео, он отвык спать со мной в одной комнате.

Я долго молчу, просто смотрю на нее. На уставшее лицо, на волосы, убранные в спешке, на глаза, в которых и тревога, и забота, и привычная решимость. Потом тихо говорю:

— Ты у меня большая умница, Олечка. Что бы я без тебя делала!

Оля моргает, будто не понимает, о чем я.

— Правда. Спасибо тебе. За все. За то, что взяла на себя все, пока я занималась сыном. Я даже не знаю, как бы без тебя справилась.

— Перестань, — машет она рукой, нервно шмыгая носом. — Мы же вместе. Все будет нормально.

— Обязательно, — улыбаюсь я. — Мы со всем справимся.

Новая квартира встречает нас запахом свежей краски и тишиной.

Солнечные пятна ложатся на пол, в окне колышется занавеска, на подоконнике — крошечная ваза с ромашками. Оля, конечно же, поставила. Она постаралась сделать это скромное жилье максимально уютным.

Все очень простое, но с любовью: кроватка у стены, рядом кресло, где я могу кормить Тимура, на кухне — яркий чайник, пара чашек, тарелка с домашним печеньем. Мир теперь сжался до этих стен, но именно здесь я чувствую себя в безопасности.

Я раскладываю пеленки, поправляю одеяло в кроватке, Тимур после кормления сладко засыпает. У меня очень спокойный ребенок. Я подхожу к окну. За стеклом — осеннее солнце, редкие прохожие, тихий город.

Оля возится на кухне, готовимся пить чай.

Тимур морщит носик во сне. Не могу оторвать от него взгляда.

Впервые за долгое время я чувствую, как сердце обретает устойчивый ритм. Пусть все сложно, пусть впереди неопределенность, но у нас есть дом — пусть маленький, но наш.

Амир

Кристина почти каждый день отвечает на звонки, но разговоры у нас короткие. В основном я спрашиваю про сына, мне интересна каждая деталь. Безумно хочу его увидеть, взять на руки.

На что Крис отвечает твердо:

— Амир, я не готова вновь увидеться. Мне сейчас совершенно не до этого, извини.

Я понимаю, на нее слишком много всего навалилось. Нужно время, чтобы прийти в себя. Слышу в ее голосе усталость, но боюсь это то, что не лечится отдыхом. Она не злится, не упрекает — просто держит дистанцию. И, как ни странно, это больнее всего.

Представляю, насколько сильно повлиял на нее тот разговор с моей матерью. Дико злюсь, что она снова влезла. Всегда обожала это делать. Невозможно ее сдержать. Я сказал матери, что не против теста ДНК. Но не потому что сомневаюсь в Кристине. Просто пошел на поводу. Решил, что она так быстрее успокоится. На самом деле, мне не важно, кто биологический отец Тимура. То есть важно конечно, я хочу быть отцом этого чудесного малыша. Но не критично. Это не изменит уже моей любви к Крис.

Я отчетливо понимаю: если бы не прошлое, если бы не мои ошибки, мать не пришла бы в ту палату, не орала бы на нее, не бросала в лицо эти слова.

С ней теперь разговоры короткие.

Она не понимает. Или делает вид, что не хочет понимать.

— Ты сошел с ума, Амир. Ты губишь себя.

— Нет, мама. Я просто хочу жить как нормальный человек.

— С няней и подкидышем?

После этого я просто встаю и выхожу.

Я хочу быть с Кристиной. С каждым днем все отчетливее это понимаю. Пусть это иррационально и странно, но эта девушка залезла мне под кожу. До знакомства с ней я не был романтиком, а теперь… Все время в голове слова крутятся банальнее некуда — что она — моя половинка. Я правда так чувствую.

При этом, вместо романтики последнее, что мы с ней обсуждали — этот самый злополучный тест ДНК.

Кристина сразу на него согласилась. Абсолютно равнодушно. Сказала что на днях будут результаты.

Никаких обвинений, никаких попыток оправдаться. Просто спокойствие.

Но именно это выбивает меня из равновесия.

Я продолжаю наблюдать за ней, помогать, пока издалека. Так, чтобы она не знала — не хочу ее нервировать. Не хочу, чтобы думала, что мне чем-то обязана.

Я был в курсе их проблем с домом, предложил Оле помощь, все оплатить, но она гордо отказалась. Сказала что Кристине это точно не понравится и не хочет ее волновать. Я согласился с этим аргументом, но все стало хуже. Их попросту выгнали из дома, когда я как назло полдня был в соседнем городе и не мог лично все решить. Я бы перевез их в свой дом, просторный, новый. Но боюсь Крис об этом сейчас и слышать не захочет. Приходилось искать еще варианты. Я начал через риелтора мониторить Олины поиски нового жилья. Квартира, которая в итоге понравилась, была дороговата. Тихий дом, хороший район, недалеко от парка. Я договорился с хозяином, оплатил несколько месяцев вперед, и попросил его объявить девушкам символическую цену.

Оля думает, что нашла удачный вариант сама. Пусть так. Главное, чтобы у них было место, где спокойно дышится. Где Тимуру и Кристине будет хорошо.

Иногда я проезжаю мимо этого дома, ненадолго останавливаясь. Смотрю на окна, за которыми, возможно, сейчас спит Тимур. И уезжаю, пока не началось то самое чувство, которое мешает дышать.

Впрочем, тосковать особо некогда. У самого проблем с бизнесом выше крыши, еще и Вересаев…

Настоящий подонок. Ушел на дно, прихватив все документы, и теперь копай его хоть по всему городу. Я поставил ребят на поиски, поднял старые связи — но пока тишина.

В собственном бизнесе тоже проблемы, они начались еще до встречи с Кристиной и множатся как снежный ком. Из-за строительства большого торгового центра мне пришлось вступить в противостояние с очень серьезными людьми. Разрыв с Лилианой добавил мне еще одного могущественного врага. Я думал что она из простой интеллигентной семьи — оказалось не совсем так. Дядя Лилианы — какой-то криминальный авторитет. Серьезный и влиятельный. И сейчас гадит мне просто феерически. Прямо не знаю как остановить это все. Тормозятся сделки, висят отчеты, и все, что я строил, теперь держится на волоске.

Я не сомневаюсь, что разберусь, и Вересаева найду, и Лили с ее родственниками на место поставлю. Но злюсь просто дико! Что отнимают время на это вот все, тогда как я просто хочу быть со своим сыном и с любимой женщиной. Надо только доказать ей, что это не прихоть моя, а твердое, выстраданное желание.

— Пап, а когда я увижу братика? — спрашивает за завтраком в который раз Ангелина.

И я не знаю, что отвечать.

— Скоро, — говорю я. — Нужно немного подождать.

— А он на меня похож?

Я улыбаюсь.

— Очень. Только меньше и громче.

Она смеется, и в груди становится чуть легче.

Чувствую, как сжимаются виски. Я хочу, чтобы все было правильно. Чтобы мои дети росли не в тени чужих ошибок, не в гуле семейных споров.

И все равно. Я не тороплю Кристину.

Пусть приходит в себя, привыкает что теперь она мама, обживается в новом доме.

Она должна привыкнуть к чувству безопасности.

Я рядом, даже если она делает вид, что не замечает.

Не ради того, чтобы вернуть ее — ради того, чтобы не повторить прошлое.

А если однажды она позволит мне снова войти в ее жизнь, завоевать ее доверие — я больше не уйду.

Открываю конверт, который протягивает мне врач. Я не хотел, но мать рядом. Вижу как трясется от нетерпения.

— Поздравляю, Амир, — произносит знакомый врач. Ему я доверяю безоговорочно, и мать тоже.

— Это просто кошмар! Мне теперь жить не хочется! — она конечно же никогда не умела держать себя в руках.

— Успокойся. Ты ведешь себя неприлично.

— А как же Лилиана? Ты не можешь быть с этой женщиной, сын! Не можешь! Ты должен вернуться к Лили!

— Мама, я ни тебе, ни ей точно ничего не должен! Успокойся, последний раз прошу.

— Ты мой сын, конечно же ты должен обо мне заботиться! Я умру, если ты свяжешься с прислугой!

— Кристина никогда не была прислугой.

— Ну хорошо, няней!

— По ошибке.

— Вот именно! Она аферистка! Идиотка!

— Не смей оскорблять мать моего ребенка, — отрезаю жестко, и глядя на мое лицо мать замолкает.

Я благодарю врача, прощаюсь с ним тепло. Мне тошно от выражения сочувствия на его лице. Мать устроила неприглядную, отвратительную сцену. Но воспитывать ее, боюсь что увы поздно. Остается только терпеть.

А внутри у меня все равно все вибрирует от отчаянной радости. Я отец Тимура! Это правда. И я не подведу его, ни за что на свете.

Амир

Воздух в переговорной вибрирует от напряжения. Али и Керим, мои юристы, расположились по бокам, неподвижные, как часовые. Без права на ошибку. Я знаю, что у обоих уже дергается глаз от усталости, но никто не подаст виду. Сейчас мы не можем позволить себе слабость.

Напротив — трое представителей английской фирмы «Boreal Group». Ухоженные, самодовольные, уверенные, что держат меня на коротком поводке. Сидят расслабленно, как будто сделка уже их, а у меня нет выхода. Отчасти они правы. И это бесит.

Я не привык, чтобы меня загоняли в угол.

Они что-то говорят про проценты, гарантии. Но я слышу только гул крови в висках. В последние месяцы мой бизнес превратился в поле, где каждый день приходится отбивать атаки. Проверки, срывы, утечки, нервы — все одновременно.

— Господин Юсупов, мы понимаем ваши сомнения, — говорит главный, пожилой англичанин с кожей, обожженной солнцем. Его зовут Кристофер. Уже второй час он пытается продать пустоту под видом уверенности. — Но вы же понимаете, что у вас нет другого выхода.

Я поднимаю взгляд. Медленно.

Не говорю ни слова. Просто смотрю.

Так, как умею смотреть, когда хочу, чтобы человек почувствовал себя мелким.

Тишина становится плотной, почти осязаемой.

— Вы уверены? Готовы поставить на это все? — мой голос звучит ровно, но в нем холод металла. — Вы предлагаете мне вложить триста миллионов и при этом не даете никаких гарантий?

Он вздрагивает, пальцы судорожно цепляются за ручку.

Двое молодых рядом делают вид, что внимательно изучают бумаги.

— Это всего лишь юридическая формулировка, — выдавливает он.

Я подаюсь вперед.

— В моем мире, Кристофер, формулировок не бывает. Есть только обязательства. Ваши. Передо мной.

Он сглатывает. В переговорной снова гробовая тишина.

Город за стеклом будто застыл. Только холод и давление.

Мир, который я выстроил, не прощает ошибок. Ни им. Ни мне.

Я сцепляю пальцы в замок.

— Давайте по-простому. Мне плевать на ваши политические кризисы и внутренние проблемы. Мне нужен результат. Всегда.

Один из молодых торопливо вмешивается:

— Мы готовы передать вам контроль над операциями…

— Мне не нужен контроль, — перебиваю. — Мне нужна ответственность. Финансовая. И прописанная в договоре так, чтобы не было ни единой лазейки.

— Тогда нужен гарант. Вы знакомы с господином Северовым?

— Нет.

Хотя прекрасно знаю, кто он.

— Он контролирует все морские порты в регионе. Без него сделка невозможна.

Англичане поднимаются. Встреча окончена.

— Что будем делать, Амир Каримович? — тихо спрашивает Али. — Это непреодолимое условие.

— Вы свободны, — отвечаю.

Раздражение жжет изнутри. Я беру телефон, набираю номер.

— Слушаю. Амир? Сколько лет, сколько зим…

— Здравствуй, Арсений Григорьевич.

— Так официально?

— Дело серьезное.

— Без дела ты не звонишь, — усмехается он. — Где встретимся?

Он называет адрес. Я уже понимаю — назад дороги нет.

— Нехило ты замахнулся, — смеется Арсений. — Достучаться до Северова — все равно что написать письмо Богу.

— Знаю.

Северов — замкнутый, опасный, почти миф. У него нет телефона, офиса, секретаря. — Тогда звони Арману, — советует Арсений.

Арман держит часть терминала. Когда я озвучиваю ему свою просьбу, он долго молчит, потом хмыкает:

— Ты серьезно? Идти к Северову с такими картами… Хм, прости, Амир, но это самоубийство. Все знают, что у тебя проблемы.

— Так поможешь или нет?

— Попробую. Через Белова. Но если он передаст, и тебе не ответят — второй попытки не будет.

Прошло три дня.

Три дня звонков, ожидания и тишины.

Я почти не спал. Даже кофе перестал действовать.

Север не дал о себе знать.

А люди, что с ним работали, говорили одно:

«Если он захочет тебя видеть — ты узнаешь. Если нет — считай, что тебе повезло остаться живым.»

Несмотря на все проблемы, внутри разъедает другая тоска. И она куда хуже финансовых неурядиц.

Кристина.

Мой сын.

Пальцы зависают над экраном телефона. Потом я убираю его, хожу по комнате. Смешно: мужчина, который командует сотнями людей, не может набрать номер одной женщины.

Когда наконец нажимаю «вызов», сердце бьется чаще, чем на переговорах.

— Алло, — ее голос тихий, чуть хрипловатый.

Я закрываю глаза.

— Привет. Как вы?

— Нормально. Тимур спит.

Тимур. Мой маленький сын. В воспитании которого я не принимаю сейчас участие. Потому что все сложно. Потому что я был идиотом в прошлом.

— Я ненадолго. Просто хотел спросить, можно ли приехать. Мне и Ангелине. Она все время о вас говорит. Хочет познакомиться с братиком.

Пауза. Я представляю, как Кристина стоит у окна — тонкая, в халате, волосы собраны, взгляд настороженный.

— Ты уверен, что это нужно?

— Ангелина просит. Я пообещал, что спрошу тебя.

Молчание. Только ее дыхание.

— Хорошо, — наконец говорит она. — Приезжайте. Но ненадолго.

— Спасибо, Крис. Мы будем днем. Что-нибудь купить? Может… Я не знаю, памперсы? — слово кажется таким странным. Идиотом себя чувствую. Так себе папочкой. Но ведь это только начало, да? Я всему научусь.

— Не нужно ничего привозить. Просто приезжайте.

— Ладно. До встречи.

Звонок обрывается. Я еще долго смотрю на черный экран.

Воздух в комнате кажется другим — холодным, но живым.

Заглядываю в комнату дочери. Ангелина лежит, обняв книжку. В последнее время читает без остановки. Конечно меня это очень сильно радует. Моя дочь такая умница.

Сажусь на краешек ее постели.

— Извини что отвлекаю.

— Ничего, папуль. Просто книжка очень интересная! Не оторваться!

— Это замечательно. Я договорился, малышка. Завтра поедем знакомиться с братиком.

Лина поднимает голову, глаза сияют.

— Правда?!

— Правда.

Она бросается мне на шею.

— Пап, я обещаю, я буду очень его любить!

— Я знаю, милая.

Улыбаюсь, глядя на нее — мою маленькую девочку, которая, сама того не зная, возвращает меня к жизни.

Утро началось не с кофе, а с хаоса.

Ангелина проснулась раньше меня, что неудивительно, учитывая, что уснул я далеко за полночь, продолжая до последнего сидеть над бумагами и искать пути выхода из кризиса. А также способы борьбы с тем, что устроил Вересаев. Эту гниду я обязательно найду, все вернется Кристине, но не ожидал, что это окажется такой сложной задачей.

В один момент дверь распахивается, и в комнату влетает маленький вихрь в пижаме с зайцами.

— Пап, вставай! — Лина решительно дергает одеяло. — Мы же сегодня едем к Тимуру!

Сон улетучивается мгновенно.

— Я помню, котенок. Дашь мне собраться?

Сажусь, потирая лицо, глядя, как дочка скачет по комнате, не в состоянии ждать, когда сможет примерить на себя роль старшей сестры.

— Я не знаю что мне надеть! — жалуется. — Синее платье с бантом или то, что с сердечками? Бабуля не хочет помогать. Почему она не рада Тимуру?

— Все сложно, котенок. Думаю, что с бантом, наверное.

— А вдруг Кристина подумает, что я слишком нарядная?

Лина хмурится, потом убегает, через несколько минут прибегает обратно, уже в платье. Настоящий ураган, но меня это бесконечно умиляет. В руках дочери огромный плюшевый мишка.

— Тимуру ведь нельзя игрушки с мелкими частями, да, пап? — спрашивает она очень серьезно, держа зверя за лапу. — Подарю ему Роберта.

— Да, — усмехаюсь я. — Думаю, этот парень подходит идеально.

На самом деле, метался и я. Только не так заметно.

Кофе стыл, рубашка казалась недостаточно проглаженной, мать раздражала ворчанием.

Смешно — вроде просто еду к женщине, но внутри ощущение, будто решается что-то гораздо большее.

— Не понимаю, к чему такие серьезные сборы! Да она сама к тебе примчится. Разве упустит такой лакомый кусок? — разумеется мать не может не вставить неприятных реплик.

— Давай не сегодня. Прекрати. Ладно я, но ты портишь настроение ребенку. Не хватало еще Ангелину настраивать против.

— Этот тест ничего не значит, Амир!

— Я в курсе твоей позиции, не надо ее постоянно вслух произносить. Или ты хочешь поссориться?

— Ты это серьезно? Из-за нее??? — бледнеет мать.

— Нет. Из-за того, что ты меня сейчас крайне сильно раздражаешь.

Конечно, она обижается, поджимает губы и с видом жертвы скрывается в своей комнате.

Когда я принимал решение, что она будет жить с нами, я исходил из интересов Ангелины. Я часто бывал в разъездах, рядом с дочкой должен был находиться близкий человек. Тем более, с нянями не особенно удачно складывалось после истории с Кристиной. Точнее — вообще паршиво складывалось. Просто отвратительно. Лина никого не принимала. И я не мог ее в это винить.

— Пап, — позвала Ангелина, появляясь в дверях, — а почему бабуля такая сердитая?

Поднимаю на нее взгляд.

— Все хорошо, детка, она просто уставшая. Голова у нее болит.

— Ну да, как обычно, — вздыхает как взрослая. — А Тимур похож на меня? — тут же переключается на другую тему.

— Он еще будет меняться, сейчас маленький совсем. Посмотрим, — отвечаю, улыбнувшись. — Ты позавтракала?

— Да!

— Уверена?

— Пап, я полностью готова. Давай уже, в магазин поехали!

— В магазин? — удивляюсь.

— Ты поедешь в гости без подарков? Это некрасиво. Только Роберта недостаточно. Надо купить красивые цветы для Кристины, и для Оли. И я посмотрю что-нибудь для Лео.

— Ты у меня такая умница, — я на самом деле горжусь дочерью в этот момент. Потому что сам я вообще ни о чем таком не подумал. А если бы пришло в голову, то скорее всего, дал бы задание своей секретарше. И сейчас понимаю, насколько это было бы неправильно.

Через двадцать минут мы уже паркуемся возле огромного торгового центра. Здесь любит бывать моя мать, достаточно часто она берет с собой Ангелину, так что дочка чувствует себя в этом пространстве очень уверенно. Деловито берет меня за руку и я покорно следую за ней.

— Пап, давай быстрее! У нас много дел!

Огромный детский магазин, с высокими потолками, мягким светом и длинными рядами игрушек, одежды и безделушек для малышей. Внутри светло и шумно, мы проходим через полки с яркими игрушками, крошечными комбинезонами, кофточками и пеленками, бутылочками и мягкими погремушками.

Ангелина безостановочно крутит головой по сторонам.

— Выбирай, что понравится, — говорю дочке.

— Тут все такое красивое!

Ангел сразу растворяется в этом пространстве, как лучик света, бежит к прилавкам.

— Пап, смотри! — ее голос звенит, как колокольчик. — Тут кроватка для принцессы! Ой, какая бутылочка с облачками!

Иду за дочкой медленно, стараясь не мешать этому маленькому торнадо и думаю о том, что мы с ней достаточно редко выбираемся вот так вместе. И я очень рад, что появился повод. Хотя чувствую себя здесь неуместно. Ничего не понимаю в этом радужном детском мире.

Раньше подобные походы не входили в мою жизнь. Все решали другие: помощники, секретари, консультанты, — я просто подписывал счета.

А теперь стою посреди мягких игрушек, не зная, куда деть руки.

Зато Лина чувствует себя великолепно.

Комбинезоны, миниатюрные носочки, крошечные шапочки — все вызывает у нее восторг.

— Смотри, пап! — показывает на голубой комбинезон с вышитыми звездами. — Вот этот точно для Тимура.

— Почему именно этот? — мне правда ужасно любопытно.

— Потому что тут звездочки. Значит, он будет мечтателем.

Усмехаюсь, но внутри что-то сжимается.

Какое-то тихое, простое счастье — смотреть, как дочка выбирает вещи для новорожденного братика, как вкладывает смысл в каждую мелочь.

Наша тележка становится все полнее.

— А Кристине что подарим? — задумчиво спрашивает Лина. — О! Знаю.

Она убегает и возвращается с большим серебристо-серым пледом. — Чтобы ей было тепло, когда она будет держать Тимура.

— Замечательно, дорогая.

Ангелина уже выбирает новую жертву своего восторга — огромного зайца в полосатом комбинезоне.

— Пап, а можно это будет… для меня? Он выглядит таким одиноким, — поворачивается ко мне с такой серьезностью, что я чуть не рассмеялся.

— Конечно, котенок.

К нам подходит средних лет женщина с бейджиком на груди.

— Здравствуйте, может быть вам помочь?

— Да вроде мы и сами ничего справляемся. Что скажешь, Ангел?

— Помогите выбрать подарок для Лео! Хотя не знаю, тут наверное для него ничего нет, — хмурит брови Лина. — Ему двенадцать.

— Есть интересные настольные игры. Модели самолетов.

— Где?

Женщина показывает на стеллаж и Лина убегает в заданном направлении.

— У вас замечательная дочка, — говорит с улыбкой.

— Спасибо, — отвечаю, чувствуя гордость. — Мы… выбираем подарки для очень маленького мальчика.

— Для братика! — уточняет уже вернувшаяся Лина.

Засмеявшись, женщина ведет нас дальше, показывая полки с более взрослыми играми, занимательными, логическими, головоломками, музыкальными игрушками.

— Пап, а можно взять это? — Лина показывает на мягкий ночник в форме луны. — Чтобы Тимур не боялся темноты.

— Конечно, — отвечаю, обнимая дочку.

В какой-то момент я ловлю себя на том, что все время улыбаюсь. Смотрю, как дочь выбирает, смотрит, и понимаю, что нет ничего важнее этих моментов.

Мы подходим к кассе с большой корзиной. Ангелина бережно выкладывает все на ленту, будто это сокровища.

— А упаковку можно с бантом?

— Конечно, обязательно.

Мы выходим из магазина с тремя большими пакетами.

Ангелина шагает рядом, прижимая к груди зайца, и выглядит такой серьезной, будто несет что-то очень важное.

****

До дома Кристины недалеко, но мне показалось, что мы едем целую вечность.

Я ловил себя на том, что держу руль слишком крепко, будто от этого зависит, доедем мы или нет.

В груди — не страх, не радость, а странная, тягучая тишина.

Ангелина сидит в детском кресле на заднем сидении, смотрит в окно, и что-то напевает — тихо, почти шепотом.

Иногда поправляет зайцу ухо, словно разговаривая с ним.

Я ловлю себя на том, что руки на руле дрожат.

Не от страха — от какого-то странного внутреннего волнения, слишком личного, чтобы назвать его просто нервозностью.

С каждой минутой я понимаю, что все действительно начинается заново.

— Приехали, котенок.

Мы выходим, я показываю на подъезд.

— Они переехали? Я думала что мы едем как в прошлый раз, там было так классно.

— Да, малышка, они переехали.

Ангелина идет впереди, с Робертом в ярком пакете, в другой руке — заяц. Остальное несу я сам. Дочка болтает как они будут гулять все вместе, о том, что Тимур, наверное, будет смеяться, когда она будет ему петь.

Вот и нужная квартира.

Когда дверь открылась, на пороге стояла Оля.

— Привет! А мы в гости! — не смущаясь заявляет Ангелина. — Где мой братик?

— Проходи, кнопка. Да вы такие… Не пустые.

— Мы еще заехали за булочками и купили торт!

— Как твой папа все это дотащил — не понимаю, — качает головой Оля, забирая у меня часть пакетов.

— Папа сильный он что угодно донесет!

— Наверное это правда. Добро пожаловать, Амир. Проходите.

Переступаю порог и сразу меня окутывает запах — детский, домашний. Пахнет молоком и корицей. Выпечкой.

— А мы тоже пирог испекли.

Квартира маленькая, но теплая и уютная.

На кухонном подоконнике фиалки, на столе — чайник.

Кристина стоит возле кухонного стола, в тонком свитере, с распущенными волосами, держит ребенка на руках. Тимур укутан в одеяльце цвета утреннего неба. Чуть растерянная, очень красивая.

Поднимает на меня глаза, ее губы дрожат.

— Привет, — говорит тихо.

— Привет, — отвечаю тихо. Дыхание сбивается.

— Кристина, — за моей спиной возникает дочка. — Замерла, прижав мишку к груди.

— Это он?

Кристина кивает. Опускается на стул.

— Да. Это Тимур. Хочешь поздороваться?

Ангелина медленно подходит, с осторожностью.

— Привет, братик, — шепчет. — Это Роберт. Он добрый.

Кристина улыбается, в уголках глаз блестят слезы.

Я стою чуть в стороне, не в силах отвести взгляд.

Мой сын.

Моя дочь.

Женщина, которую я когда-то потерял. И которую я безумно люблю.

Все, что было между нами — обиды, неправильные поступки, жестокие слова — вдруг потеряло значение.

— Можно? — спрашиваю, кивнув на Тимура.

Кристина смотрит мне прямо в глаза.

— Можно.

Я осторожно беру сына на руки.

Тепло, легкий вес, запах молока и чего-то нового, еще не принадлежащего миру.

Тимур морщится, чуть открывает глаза — и в этот миг я понимаю, что весь мой хаос, тревога и вина — ничто по сравнению с этим дыханием у моего сердца.

Тоже сажусь. Ангелина подходит ближе, стоит, касаясь моего локтя.

— Пап, он похож на тебя.

Я смотрю на Кристину — она опускает взгляд, но уголки ее губ дрогнули.

Мир вдруг становится очень простым.

Утро. Уютный дом.

Просто семья, которую я больше не позволю себе потерять.

Ангелина наклоняется к братику, почти не дыша.

— Он такой маленький, — прошептала она. — И носик, как у меня.

— Ты просто прелесть! — посмеивается Оля.

Ангел аккуратно протягивает палец и касается ладошки братика. Тимур, неожиданно крякнув, сжимает и разжимает кулачки, захватывает палец сестренки.

Ангелина ахает.

— Он держит меня! Пап, он держит!

Чувствую ком в горле. Кристина отворачивается, делая вид, что поправляет одеяло.

— Конечно, он же чувствует, что ты его сестренка, Ангел, — говорю почти шепотом.

Ангелина стоит, не двигаясь, смотрит на брата с какой-то взрослой, серьезной нежностью.

— Я буду его защищать, — произнесла она вдруг. — Обещаю.

Оля фыркает, вытирая глаза.

— Ну все, — произносит она, — теперь у Тимура официально есть ангел-хранитель.

Мы остаемся на обед — приглашает нас Оля, но судя по тому как ведет себя Крис, она тоже не против. Но все равно чувствую дистанцию и снова злюсь на мать. Если бы она не вмешалась…

Ангелина ужасно рада приглашению, и когда Тимур засыпает, сначала устраивается на ковре, разложив подарки. С серьезным видом показывает Лео как работает ночник в форме луны.

Кристина сидит на диване, молча. Смотрит на спящего сына — и будто полностью растворяется в этом взгляде.

Я смотрю на нее и понимаю, что именно это — то, что я все время искал.

Только она мне нужна. Моя женщина.

— Он очень спокойный, — наконец произношу я, нарушая тишину. — Лина была другой.

— Как это, папа? — тут же любопытствует моя принцесса.

— Ты все время плакала первые месяцы.

— Правда? Наверное, из-за мамы? — предполагает с грустью дочка.

Тяжелая тема. Лина не любит вспоминать, а уж я — тем более. Она не знает всей правды о нашем с Верой браке, но что-то могло до нее дойти, как бы я ни старался оградить дочку от сплетен. Одна из нянь до Кристины была очень жестока в высказываниях, после того как я ее уволил. Настоящая стерва, наговорила малышке ужасных вещей. Думал что не сдержусь и впервые был готов ударить женщину.

Это заставило меня записать Лину к детскому психологу. До сих пор, хоть и особенно часто, раз в три недели, дочка посещает специалиста.

— Ты была нетерпеливой, очень любопытной, — пытаюсь отвлечь ее сейчас на другую тему.

— Эльф, да ты и сейчас такая, правда? — говорит Оля. — Лео, покажи Лине свою новую игрушку.

— Идем, — с готовностью кивает Леонид.

Ангелина радостно подскакивает, но потом останавливается. Возвращается к дивану, тронув край одеяла.

— Крис, а можно я подержу Тимура, когда он проснется? Только чуть-чуть? Я очень осторожно!

Кристина кивает.

— Конечно, дорогая.

Вечером дом погружается в мягкий полумрак. Оля готовит ужин, Лео ей помогает, я тоже вношу свою лепту — предлагаю свою помощь. Мне доверяют сварить макароны, пока Оля тушит овощи. Еда простая, но именно она наполняет воздух уютом.

Ангелина помогает тоже: раскладывает салфетки, носит столовые приборы из кухни в гостиную. Потом усаживается за стол с важным видом — будто наш ужин официальное событие, не иначе.

Кристина садится напротив меня, в мягком свитере, с усталостью под глазами, но с каким-то новым, глубоким покоем на лице.

Иногда она бросает короткие взгляды в сторону спальни, где спит Тимур.

— Пап, а ты хорошо варишь макароны, — замечает Ангелина, с набитым ртом. — Они не прилипли!

— Спасибо за высокую оценку, — усмехаюсь.

Кристина улыбается краешком губ.

— Не ожидала, что ты умеешь готовить.

— Не умею, — признался я. — Просто очень хотелось впечатлить тебя.

— Получилось.

Разговоры текут легко — об Ангелине, школе, погоде и проделках Лео. Я вдруг ловлю себя на мысли, что этот вечер — как теплый вдох после долгого холода.

Плач малыша заставляет Крис подняться из-за стола. Лина идет следом за ней.

— Сейчас мы тебя переоденем, братик.

— Какая она чудесная, — качает головой Оля.

Смотрю как после подмывания и переодевания Крис доверяет Лине взять брата на руки. Моя девочка счастлива. Обе мои девочки.

Ангелина держит Тимура, прижимая к себе осторожно, почти с благоговением.

— Я бы хотела, чтобы мы жили все вместе. Иначе какая мы семья.

Кристина грустно улыбается, ничего не ответив.

Повисла тишина. Не глухая, не тяжелая — тихая, наполненная всем, что не было сказано раньше.

Я подхожу ближе, но останавливаюсь в шаге. Не хочу рушить хрупкость момента.

— Я много раз хотел прийти, — произнес я негромко. — Но каждый раз не знал, как.

— Я понимаю.

— Спасибо за этот вечер, Кристина.

Она посмотрела на меня — долго, будто впервые за долгое время по-настоящему видела.

— Ты изменился, Амир. Раньше ты всегда спешил.

— Ты права. Я изменился. Благодаря тебе. Вам.

Я не приближаюсь — слишком страшно спугнуть. Она просила у меня время. Поэтому я просто стою рядом, чувствуя тепло ее дыхания и запах детского крема, смешанного с чем-то знакомым, домашним.

— Больше не будет ошибок, — произношу, как клятву.

Крис не ответила, но ее плечи немного расслабились, и на лице мелькнуло что-то похожее на согласие.

— Нам пора, Лина.

— Пока, Тимур, — говорит дочка серьезно. — Я завтра приду снова.

Кристина улыбается.

— Мы будем ждать.

Уже на улице, когда усаживаю дочь в машину, Ангелина вдруг спрашивает:

— Пап, а Тимур теперь с нами навсегда?

Смотрю на нее, потом на окна квартиры, за которыми горит мягкий свет.

— Да, — сказал я. — Навсегда.

И впервые за долгое время в груди становится по-настоящему спокойно.

Кристина

Я гуляю по набережной, воздух был свежий, пахло мокрой листвой и чем-то сладким из ближайшего кафе. Тимур спал в коляске, лицо спокойно, дыхание ровное — его тишина всегда умела укладывать мои мысли. Иду медленно, просто наслаждаясь природой, окружающей меня гармонией и красотой. И вдруг — шаги. Резкие, быстрые, словно кто-то нарочно идет навстречу. Поднимаю голову — и сердце екает неприятно.

Передо мной внезапно оказывается знакомое лицо. Невеста Юсупова! Лилиана, кажется. Выглядит она совсем не так как при прошлых встречах. Бледная, без макияжа, губы потрескались, под глазами — темные круги, словно она не спала неделями. Волосы собраны в небрежный хвост, и в этой растрепанности что-то болезненно жалкое, и в то же время — опасное.

Девушка преграждает мне дорогу, остановившись прямо перед коляской.

— Мы можем поговорить, Кристина?

— Нам совершенно не о чем говорить, — бормочу растерянно.

— Не думай, что я пришла скандалить, — говорит хрипло. — Просто хочу, чтобы ты знала: я беременна.

Я не знаю что на это ответить. Слова будто осели где-то в груди.

— Так что, будь добра, — продолжает, делая шаг ближе, — оставь Амира в покое. Ты уже и так достаточно навредила! Влезла в его жизнь, все перевернула, все что могла испортила! Поссорила его со мной, с матерью! И ты думаешь, что так своего добьешься?? Своим его сделаешь?

Я стою, вцепившись в ручку коляски, чувствуя, как внутри все холодеет.

— Я ничего не делала, — произношу наконец. — Амир взрослый мужчина, и сам решает свои вопросы. Ты говоришь будто о каком-то мальчишке. И я его не уводила, если вдруг у тебя такие мысли. Нас с ним ничего не связывает. Все остальное — не твое дело.

— Не мое дело?! — ее голос срывается. — Это я должна была быть с ним, понимаешь?! Мы собирались пожениться! Но ты непонятно откуда выползла! Как призрак из грязного прошлого, — она почти шипит, глядя мне прямо в глаза. — Ты все испортила. Зачем он к тебе таскается, если вас ничего не связывает? Строишь из себя нищенку, судьбой обиженную! Он почему тебе квартиру снял? Что за жесты никому не нужной щедрости, раз ты вся из себя такая самостоятельная?

К щекам приливает кровь, мне дико стыдно, на нас уже прохожие обращают внимания. Лилиана же какой-то бред несет. Какая квартира? Что Амир оплачивает?? Я совершенно ничего не понимаю!

— Пожалуйста, прекрати истерику. На нас смотрят. Мне ничего не надо от Амира Юсупова, точка! — заявляю категорично.

— Пусть смотрят! — выкрикивает Лилиана, явно желая чтобы скандал был максимально возможных масштабов. — Пусть все видят, кто ты такая! Думаешь, если родила от него ребенка, он теперь твой? Ты обманула Амира! Ты интриганка! А мне он предложение сделал! Он хотел быть со мной, зачем ты появилась? Ты его украла!

Тимур начинает шевелиться в коляске, всхлипывать. Я машинально качаю ручку, не сводя глаз с Лилианы. Она меня пугает. Выглядит безумной. Не стоит злить ее, прежде всего я должна думать о безопасности ребенка!

Господи, но как же стыдно! Никогда не участвовала в таких вот сценах. На нас правда пялятся люди. Всем очень любопытно, ну еще бы, бесплатное шоу!

— Кристина! — мужской голос окрикивает меня. Оборачиваюсь на секунду — Игорь Ильинский.

Я никогда не была настолько рада его видеть, как сейчас. После истории с Версаевым Игорь очень старался помочь, но это было практически нереально, не в его силах. Он стал звонить реже, словно чувствовал свою вину, хотя это конечно было совершенно не так.

— Привет. Приятная встреча, хоть и случайная, — внимательно смотрит на меня. — Все в порядке?

— О, еще один женишок? — кривит лицо Лилиана. — Сколько их у тебя? Ты хоть считаешь? Какая же ты грязная!

— Девушка, выбирайте выражения, — строго и жестко осаживает ее Игорь. — Вы кто вообще такая? Не видите, что тут ребенок спит, зачем орете?

— Потому что мне плевать! Плевать на этого ребенка! Его вообще не должно быть! — вздрагиваю от этих ужасных слов, они меня как наотмашь лупят. Щеки горят. Хочется самой броситься на эту психическую дуру! Как у нее язык повернулся такое ляпнуть? Больная!

— Так, или уходите, или… — начинает Игорь…

— И что ты мне сделаешь? — хохочет, перебивая. В этот момент Лилиана точно на сумасшедшую похожа! — Может, угрожать рискнешь? Ты хоть знаешь кто я такая?

— Пациентка психиатрического учреждения, полагаю? У меня нет привычки угрожать женщинам, даже если встречаются особи, которые на это нарываются. Но я, как минимум, позову полицию. Вы нарушаете общественный порядок и ведете себя неадекватно. Вы вообще трезвая? — невозмутимо продолжает Ильинский.

Лилиана открывает рот, явно чтобы продолжить скандал, но неожиданно молчит. Переводит взгляд на коляску, и в ее взгляде мелькает что-то странное, острое, болезненное. Крайне пугающее.

— Знаешь, Кристина, а пошли вы оба. Ты и твой защитничек! — шипит как змея. — Я не знаю, зачем вообще снизошла до разговора с тобой. Все само решится. За все всегда приходится платить. И тебя это тоже ждет!

Сказала — и ушла. Просто развернулась и пошла прочь, очень быстро.

— Да кто это такая? Сумасшедшая, — растерянно говорит Игорь.

— Да…

Мне невыносимо стыдно произнести, что это невеста Амира.

Я стою посреди аллеи, чувствуя, как пальцы дрожат на ручке коляски. Игорь обнимает меня за плечи. Мимо проходят люди, кто-то мельком оглядывается, но я ничего не замечаю. Только спину Лилианы в белом пальто, удаляющуюся вдаль, и ощущение, будто внутри что-то оборвалось.

Тимур снова засопел, тихо, успокаивающе. Я наклоняюсь к нему, касаюсь губами его кулачка и шепчу:

— Все хорошо, малыш. Все будет хорошо.

Но внутри нет ни капли покоя.

Только тяжелый, липкий осадок.

До самого дома мы шли молча. Игорь не задавал вопросов, не пытался вытянуть подробности — наоборот, говорил о чем-то незначительном: о погоде, о новой кофейне неподалеку. Пытался отвлечь меня и делал вид что ничего не произошло особенного. За что я была ему очень благодарна.

Я слушала вполуха, в голове все еще звучали угрозы Лилианы. Меня душили гнев и стыд, и не знаю какое чувство было сильнее.

Ильинский помог занести коляску, придержал дверь, потом поднялся со мной на этаж. Спокойный, уверенный — я была ему невероятно благодарна за поддержку! У меня все еще дрожали пальцы.

— Спасибо тебе огромное, — поворачиваюсь к Игорю. — За поддержку. Ну и вообще, за все.

— Не за что, — ответил он. — Просто оказался в нужное время в нужном месте.

Он улыбнулся, и эта улыбка, спокойная, прямая, помогла мне снова почувствовать опору под ногами.

— Я хотя бы должна угостить тебя чаем, — улыбаюсь через силу. — Проходи пожалуйста.

— В другой раз, — Игорь отказывается мягко. — Ты устала. Отдохни.

Наклонившись, целует меня в щеку, по-дружески.

— Береги себя, ладно?

Киваю, не находя слов.

Аккуратно укладываю сына в кроватку. Переодеваюсь.

Мне становится легче. Я полюбила эту маленькую квартирку так же, как наш дом до этого. Здесь уютно, привычно. Но внутри все еще вибрирует, где-то под кожей остается тревога, память о криках, о взглядах, о той жгучей фразе:

«Его вообще не должно быть!»

Машинально провожу рукой по лицу, словно могу стереть это воспоминание. Иду на кухню, там возится Оля. Печет сливовый пирог.

— Крис, вы вернулись с прогулки? У нас гости? Я, кажется, слышала голос Игоря, — руки подруги в тесте, щека в муке. Такая домашняя, родная. Мне сразу становится легче.

— Да, Игорь нас проводил, — киваю. — Мы случайно встретились.

— Все в порядке? — Оля прищуривается, вглядываясь в меня. — Ты бледная… Почему Игорь не остался на чай? Ты же предложила ему?

— Конечно предложила. Сказал, в другой раз. Не захотел мешать.

Оля подходит ближе, заглядывает мне в лицо.

— Что-то случилось, да? Что опять не так, Крис? Ты очень расстроена, я же вижу!

Я на секунду замираю. Мне хочется выговориться, скинуть весь этот груз. Но слова застряли где-то в горле.

— Все хорошо, — сказала я тихо. — Просто немного устала.

— Ясно, тогда иди полежи. Малыш спит?

— Да. Ты права, и я подремлю немного.

Иду обратно в комнату, прикрываю дверь. Опускаюсь на край кровати и просто сижу, глядя в одну точку.

Внутри все еще звучит голос Лилианы, и чем дальше, тем глуше, но вместе с тем тяжелее, он оседает на сердце.

Я понимаю, что это глупо и неправильно, но на следующий день у меня просто нет сил пойти в тот же парк. Я выбираю совершенно другие маршруты и оглядываюсь. Как же бесит, что этой противной Лилиане удалось поселить страх в моем сердце! Все отлично понимаю, но ничего поделать не могу. Все время оглядываюсь. Прогулка выходит нервной. Поэтому, когда звонит Юсупов, разговариваю с ним неохотно и очень коротко. Пусть думает про меня что хочет! Наверное, следует прямо сказать, что его невеста меня достала. Но не могу затронуть эту тему. Жаловаться для меня равно расписаться в собственной беспомощности. А я поклялась себе, что буду сильной и самостоятельной.

Возвращаюсь домой, занимаюсь домашними делами. Оля возвращается из офиса в семь вечера, очень возбужденная.

— Слушай, Крис, я тебе сейчас такое расскажу, — буквально влетает в прихожую, не успев даже снять сапоги. Щеки у нее горят, глаза сияют, волосы растрепаны — видно, что бежала.

— Крис! Ты не представляешь! — выдыхает она, хватая воздух. — Все сдвинулось!

Я стою в дверях, прижимая Тимура к груди, и моргаю — не успеваю уловить смысл.

— Что сдвинулось?

— Все! Наше дело! История с Версаевым! Наша фирма! — Оля сбрасывает сумку на стул, размахивает руками. — Амир помогает. Представляешь? По-настоящему. Я думала, он просто обещал, а он действительно взялся! Нашел юристов, тех, кто знает, как вытянуть нас из этого болота. Появилась надежда, Крис… Настоящая.

Она говорит быстро, очень сумбурно, будто боится, что радость ускользнет, если сделать паузу.

— Вересаев, какой же он гад все-таки! Но его нашли! Теперь за все ответит. Амир его дожмет.

Я слушаю, но звуки словно проходят мимо. Каждое слово — как через плотный туман.

Оля вдруг замирает, замечает, что я стою, почти не двигаясь, и в глазах у нее появляется тревога.

— Крис… — ее голос становится мягче. — Что с тобой? Ты будто не здесь.

Я отворачиваюсь, осторожно кладу Тимура в кроватку. Он ворочается, тихо сопит во сне.

— Все нормально. Просто устала.

— Ты бы врала хоть чуть убедительнее, — вздыхает Оля и подходит ближе. — Что случилось?

Я долго молчу. Но подруга не сдается. Полна решимости разговорить меня.

— Ты со вчерашнего дня сама не своя! Давай, рассказывай!

И я сдаюсь. Рассказываю про неприятную встречу.

— Та его противная бывшая? — Оля хмурится.

Я киваю.

— Она подошла ко мне на улице. Сказала, что беременна. Что я разрушила им жизнь. Что меня ждет наказание. Много чего наговорила. Поэтому, меня совсем не радует помощь Амира.

Оля выпрямляется. В ее глазах вспыхивает холодное, злое пламя.

— И правда, ну что за мужики пошли? Только подумаешь, что стоящий, всплывает какая-нибудь гадость. Но почему мы должны верить этой Лилиане? Она типичная интриганка. Думаешь, у нее есть хоть что-то настоящее, кроме истерик?

Я пожимаю плечами.

— Мне просто… противно. Как будто на меня вылили грязь.

Оля садится рядом, кладет ладонь поверх моей руки.

— Крис, послушай. Только не вздумай снова все держать в себе. Поговори с Юсуповым прямо. Может она беременна, может нет. А у вас ребенок. Он готовит документы, чтобы признать его официально.

Она немного улыбается, но глаза остаются серьезными.

— Когда он говорит о тебе… Невозможно допустить, что это фальшь. Он тебя любит по-настоящему.

— Я не уверена, что хочу знать об этом, — шепчу. — Слишком много плохого было. Его мать меня не выносит…

— Да плевать на нее, Крис! Просто живи. Не планируй, не защищайся, не убегай. Будь собой. Делай что душа просит.

Я улыбаюсь — слабо, устало.

— Ты слишком в меня веришь.

— Ну кто-то же должен, — улыбается в ответ.

Я киваю.

В этот момент Тимур во сне шевелится, тихонько сопит, и мы обе на секунду замолкаем.

За окном начинает моросить дождь — ровный, почти невидимый, как будто смывает все, что успело осесть на сердце за день.

Оля достает из буфета чай, наливает нам по кружке.

Пар поднимается вверх, пахнет липой и медом.

— Все будет хорошо у нас Крис, — говорит подружка твердо. — Вот прямо чувствую.

В этот момент раздается звонок в дверь. Я иду открывать и замираю удивленно. На мое пороге стоит Ясмина Галибовна. И выглядит она не лучшим образом…

Нет, одета мать Амира как обычно роскошно, безупречный макияж. Свежий вид. Вот только выражение лица все портит. В ее взгляде, которым она впивается в меня — крайнее раздражение и злость.

— Что вы здесь делаете? — я так растеряна столь неожиданным визитом, что выпаливаю первое, что приходит мне в голову. Тимур у меня на руках, машинально прижимаю его к себе крепче. Малыш начинает хныкать, видимо почувствовав мое состояние. К тому же сейчас время кормления, он наверняка проголодался.

— Может пропустишь? Что на пути встала! — голос матери Амира резкий, с металлическими нотками.

Я не успеваю ответить, только отойти, потому что она прет как ледокол по Антарктике. Проходит внутрь квартиры, и бросает брезгливый взгляд по сторонам. Словно оценивает мою жизнь, чтобы сделать заключение — такая женщина не годится для моего сыночка. Тесная прихожая, маленькая кухня. Хорошо хоть везде порядок. Хотя, что значит хорошо?? Да плевать мне на мнение Ясмины Галибовны! Мне вдруг становится очень страшно, мелькает мысль, вдруг что-то случилось? Что-то очень плохое. Что ей могло тут понадобиться? Неужели что-то с Амиром? Почему она молчит и не переходит к сути визита?

— Ясмина Галибовна, — начинаю дрожащим голосом, но женщина сразу перебивает меня.

— Вот, значит, как ты живешь. Это чтобы вытащить из моего сына побольше денег? На жалость давишь?

Молчу, крепче прижимая Тимура к груди. Оля выглядывает из кухни, но я слегка качаю головой: не вмешивайся.

— Что вы хотели, Ясмина Галибовна? — стараюсь говорить спокойно.

— Ты, видимо, глухая. Я вопрос задала!

— Я живу здесь, потому что это все, что я могу себе позволить на данный момент. У меня неприятности с бизнесом. А от вашего сына мне ничего не надо. Уверяю вас. Можете быть спокойны. Так зачем вы здесь?

— Зачем? Ты серьезно это у меня спрашиваешь?? — женщина вскидывает подбородок. — Я здесь — чтобы понять, что ты сделала с моим сыном! Почему он перестал со мной разговаривать, выгнал из дома, лишил всех доходов, которые неизменно щедро переводил на мой счет! Всегда! Запретил видеть внучку! И во всем этом ты виновата!

Ее голос дрожит от злобы, но за каждым словом чувствуется отчаяние. Несмотря на грубость с ее стороны мне почти ее жаль.

— Ты ведь понимаешь, Кристина, что тебе это аукнется? За все приходится платить, дорогуша! — нет, это уже слишком. После этих слов жалость пропадает. Остается лишь раздражение.

— Крис, тебе нужна помощь? — Оля подходит ко мне решительно.

— Возьми Тимура пожалуйста. Я тут закончу.

Оля кивает и не говоря больше ни слова забирает сына. Уходит с ним в свою комнату, а я решительно поворачиваюсь к Ясмине Галибовне.

— Мне не за что платить! Я не имею никакого отношения к вашим проблемам, даже если вам нравится думать иначе! Разбирайтесь с Амиром, если он вам что-то не доплачивает. При чем здесь я?

— А я ничего другого от тебя и не ждала! Только и можешь что дурой прикидываться! Но я найду способ прищемить тебе хвост, дорогуша!

— Повторяю еще раз, последний, только из уважения к вашему возрасту! Я не имею никакого отношения к вашим отношениям с сыном! Сами разбирайтесь! А я устала! — прорывает меня.

Да что же это такое! То одна до меня докапывается и не понятно чего хочет, угрожает! Теперь еще одна появилась!

— При чем? — горько усмехается мать Амира. — Не притворяйся, девочка. Все началось с тех пор, как ты появилась. Стоило Амиpу связаться с тобой, как он стал чужим! А у него ведь была девушка — настоящая, благородная, воспитанная, Лилиана! Не то, что ты, — Ясмина обводит меня взглядом, задерживаясь на простом платье и распущенных волосах. — Откуда ты вообще взялась на нашу голову!

Слова режут, как стекло. Я не отвечаю, только сжимаю губы крепче, чувствуя, как дрожит собственное дыхание.

— Ты разлучила мать с сыном, — продолжает она, почти крича. — И ради чего? Ради денег? Думаешь, Амир будет с тобой? Ох, милая, таких, как ты, я видела десятки! Пока им выгодно, они строят из себя святых, а потом жалобы, истерики, слезы, все по одному сценарию! Но ты конечно отличилась! Еще и ребенка ему подсунула.

— Хватит, — произношу хрипло. — Вы не имеете права так говорить. Прекратите оскорблять меня в моем же доме.

— Имею! — сжимает кулаки. — Потому что я мать! Потому что я вижу, что ты просто интриганка! Что ты настраиваешь Амира против меня! Что этот ребенок, — она резко указывает пальцем на комнату, где скрылась Оля, — вовсе не мой внук! И не надо мне говорить с гордым видом: “Думайте что хотите”! Я и так что хочу то и думаю! Я пришла сказать, что не сдамся, не позволю тебе победить! И ты еще пожалеешь!

— Хватит! — выдыхаю с яростью. — Прекратите оскорблять меня! Убирайтесь!

— Я уйду, разумеется. Никакого удовольствия от общения с тобой. Одно отвращение. Бедный Амир! За что нам это такое. Разрушает все, что строил годами. И из-за кого!!

Я чувствую, как земля уходит из-под ног. Мир качается. Мне невыносимо плохо.

— Я не бегаю за вашим сыном и ничего у него не прошу.

— О, конечно, — перебивает она. — Всего лишь самую малость. Эту квартиру, вернуть бизнес, влезть из-за тебя в разборки с опасными людьми. "Случайно забеременела", все само вышло, да? Так вот, Кристина, слушай внимательно. Я последний раз тебя предупреждаю! Оставь моего сына в покое. Держись от него как можно дальше! Если я узнаю, что ты снова встречаешься с ним… я сделаю все, чтобы тебе некуда было бежать.

Она делает шаг ближе. Я отступаю.

— У вас нет права говорить мне все это… — начинаю, но голос срывается.

— Права? — горько усмехается. — У меня нет права?

— Уходите! Вы достаточно сказали! — из комнаты выбегает Оля, ее глаза блестят. — Или я за себя не отвечаю!

— А ты кто такая? Охранница что ли?

Слезы подступают к глазам, но я сдерживаюсь.

— Выйдите, Ясмина Галибовна, — говорю тихо, но твердо. — По-хорошему.

Ясмина вскидывает подбородок, будто собирается сказать еще что-то, но, встретив мой взгляд, замирает. В нем, наверное, нет злости — только усталость и боль.

Она разворачивается, резко, идет к двери.

— Ты пожалеешь, — бросает через плечо. — Амир откроет глаза — и поймет, кто ты на самом деле.

Дверь захлопывается.

Я стою в тишине, совершенно оглушенная. В груди жжет, в висках стучит кровь. Оля молча подходит и обнимает меня. Я делаю в ответ то же самое, а потом, на ватных ногах иду в комнату подруги.

Тимур на ее кровати, обложен пледом так, чтобы не упал не дай бог. Малыш просыпается и тихонько всхлипывает. Я опускаюсь на пол рядом, прижимаю ладонь к его спине.

Заходит Оля, просто садится рядом, кладет руку мне на плечо.

И только тогда из груди вырывается первое, рваное, почти беззвучное рыдание.

Я старалась не думать о визите Ясмины Галибовны, не вспоминать ее холодный голос, глаза, полные презрения. Занималась сыном и домашними заботами, обсуждала с Олей варианты выхода, в связи с ситуацией с бизнесом. Потому что не собиралась ни на чью помощь надеяться, хотела рассчитывать только на себя.

Амир звонил, но я просила подругу говорить ему, что я очень занята. Не было настроения общаться. Какая все же тяжелая женщина его мать! Увы, все равно я возвращалась мысленно к каждому ее слову.

Вспоминала, как дрожали мои руки, как хрипел голос, когда я пыталась говорить с ней спокойно и разумно.

Надеюсь, больше она не появится. Я просто хочу выдохнуть, жить дальше — ради Тимура, ради себя. Я поняла, что Ясмина Галибовна никогда меня не примет, ну и ладно. Как-нибудь проживу и без ее благосклонности, лишь бы больше вот так не врывалась. Второй раз я уже не буду с ней такой вежливой.

Поздно вечером раздается телефонный звонок, показавшийся мне особенно резким и пронзительным.

Машинально поднимаю трубку, даже не взглянув на экран.

— Кристина… — едва узнаю голос мамы, она плачет. — Что же это такое! Сколько мы будем страдать из-за твоих бесконечных выходок? Я не понимаю… Почему тебе спокойно не живется?

— Мам, что случилось? Я тебя не понимаю! — сердце сжимается от тревоги.

— Твой отец в реанимации! Из-за тебя, снова! Ворвалась та женщина. Ужасная скандалистка. Он, конечно, тоже не остался в долгу, и в итоге… Я не знаю что будет дальше. Мне так страшно! Я с ума тут схожу, — голос с каждой фразой звучит все глуше и все дальше…

— В какой больнице? Что произошло? Мама?! — я вскрикиваю так, что прибегает Оля. Смотрит на меня испуганно. — Мама?! Отвечай же!

Дальше она через поток всхлипов и обвинений в мою сторону, называет адрес.

— Я сейчас приеду, — холод проносится по всему телу.

— Чем ты поможешь?

Собираюсь за считанные минуты. Оля держит на руках Тимура.

— Присмотришь за ним? — выдыхаю на бегу.

— Ну конечно, ты могла бы не спрашивать! Держись, дорогая! Все будет хорошо.

Киваю, вот только совсем не уверена, что так и будет. Меня гнетет ужасное предчувствие.

Заказанное Олей такси уже ждет возле подъезда.

Я не помню дороги, только шум в ушах и бешеное биение сердца.

Каждый красный свет казался вечностью, каждая минута — пыткой.

Больница встретила меня запахом антисептика и холодным светом.

Мама — заплаканная, пальцы дрожат, лицо серое.

Подбегаю к ней, хочу обнять, а она срывается на крик:

— Это все ты! — выкрикивает. — Все из-за тебя, Кристина!

Ощущение, что получила удар в грудь. Замираю.

— Мне правда очень жаль. Я не могу контролировать других людей.

— Ты вообще ничего в своей жизни не можешь контролировать, Кристина! Ничего абсолютно! — почти кричит. — К нам в дом ворвалась эта женщина! Эта… мать твоего Амира! — слово «мать» она произносит с такой горечью, что у меня сердце обрывается. — Кричала, оскорбляла, наговорила кучу гадостей! Говорила, что ты позор, что ты разрушаешь жизнь ее сыну, что ты законченная аферистка. Ее сын должен жениться, а ты морочишь ему голову и лжешь о ребенке… Я не знаю, как сама там замертво не рухнула. Что ты творишь? Почему нельзя было слушать отца и сделать как он хотел? Он выбрал для тебя приличную партию.

— Ты про Вересаева, который обворовал меня? — интересуюсь безжизненным голосом.

— Ну разумеется, он зол на тебя!

— И это дает ему право лишать меня бизнеса? Мам, ты сама понимаешь, что говоришь?

Мама хватается за голову, снова начинает плакать, бессвязно продолжая:

— Папа не выдержал… пытался ее выгнать, заступиться за тебя… говорил, чтобы она немедленно ушла… а она все продолжала, как бешеная! «Вашу дочь нужно приструнить», «держите ее подальше от моего сына»…

— Мам… — прошептала я, но не могу больше ничего сказать. Обнимаю ее крепко, она сопротивляется, но я не отпускаю. — Он поправится. Он сильный. Вот увидишь…

— Он схватился за сердце прямо при ней! — рассказывает, рыдая. — А она просто стояла и смотрела, а потом ушла! Просто ушла!

Я не могу дышать. Воздух кажется густым, липким. Еле держусь на ногах.

— Как он сейчас? Тебе что-нибудь сказали?

— Он в реанимации, Кристина, — выдыхает вымученно, — сказали только, что состояние очень тяжелое.

Я стою, не в силах двинуться.

В голове шумит, перед глазами темнеет.

Только одно крутится в мыслях:

«Это и правда моя вина. Как теперь жить с этим?».

Если бы я поставила Ясмину на место, сама! Но я не хотела ругаться, связываться с ней. И что в итоге?

— Доктор! — мама бросается к вышедшему из-за стеклянной двери мужчине в белом халате. — Есть новости?

— Мы делаем все что возможно в этой ситуации.

— Мы можем его увидеть?

Мужчина кивает. Ведет нас в помещение, где из-за стеклянной стены мы можем увидеть отца. Он лежит, неподвижный, с кислородной маской, руки опутаны проводами.

Все внутри обрывается. Стою, уткнувшись в холодное стекло, прижав к нему ладони, словно так могу передать хоть немного тепла.

— Папа… — шепчу, — пожалуйста… Прости меня. Мне так жаль…

У нас последнее время были натянутые отношения. До этого — еще хуже, я ведь даже сбежала. Вся история с Амиром началась с моего побега… Да и в целом у отца всегда был тяжелый характер. Но я все равно очень его люблю.

Мама всхлипывает рядом, повторяя что-то про врачей, анализы, давление, но я ее уже не слышу. Все сливается в один гул. Слезы сами текут по щекам, горячие, соленые.

Перед глазами все снова и снова встает Ясмина Галибовна — ее холодные глаза, резкий голос, эти слова: «Ты еще пожалеешь».

Она действительно добилась этого. На душе — грязь, будто кто-то прошелся по самому сердцу грязными сапогами.

Не помню, сколько стояла под дверью реанимации. Минуты растянулись в бесконечность.

Мама то садилась, то вставала, металась по коридору.

Каждый раз, когда мимо проходил врач, она вскакивала и хватала его за рукав:

«Как мой муж?», «Можно ли его увидеть?».

А я просто сидела на жестком пластиковом стуле и смотрела в одну точку.

Голова болела, руки дрожали, внутри все гудело, как после взрыва.

Слезы закончились. Остались только пустота и страх.

— Кристина? Я приехал сразу как узнал, — Амир оказывается рядом так внезапно, что поначалу думаю что уснула и вижу сон. В строгом пальто, с каменным лицом, в глазах — тревога, искреннее сопереживание.

— Ты в порядке?

У меня нет сил ответить.

Просто смотрела на него — и в груди поднимается волна, тяжелая, черная, как морская глубина. Нет, я понимаю что он ни в чем не виноват. Он не может отвечать за действия Ясмины Галибовны. Все слишком сложно переплелось…

Мама внезапно вскакивает на ноги. Подходит резко к Юсупову и толкает его в грудь.

— Это же твоя мать все устроила! Ворвалась к нам! — произносит срывающимся голосом. — Кричала, оскорбляла, орала, что моя дочь разрушила твою жизнь, что она позор, что клейма на ней негде ставить. А теперь ты врываешься сюда и спрашиваешь как мой муж? Да как у тебя наглости хватает! Уму непостижимо!!!

Амир молчит, но в глазах — вспышка, он напрягается, будто не верит или не может осознать до конца.

— У моего мужа сердечный приступ! — продолжает кричать мама. Я пытаюсь ее успокоить, но она меня отталкивает. — Из-за нее! Когда он схватился за сердце, она стояла и просто смотрела. А потом ушла, довольная и счастливая! Просто ушла!

— Простите, я не знал… Мне очень жаль, — Амир проводит рукой по лицу, делает шаг ко мне. — Крис, я…

— Не смей подходить к моей дочери! Оставь ее в покое!

— Простите меня, но не вам решать…

— Ну конечно, это ты все решаешь, потому что у тебя есть деньги, да? Самый тут властный, да? А мы — так, грязь под ногами? Так вот, ты ошибаешься. Все не так!

— Я не говорил ничего подобного.

— Мам, пожалуйста, успокойся, — не выдержав повышаю голос. — Амир, пойдем… Я провожу тебя.

— Сам дойдет! Не приближайся к нему! — мама продолжает истерить, хорошо что подходит медсестра.

— Вам нельзя так нервничать, успокойтесь пожалуйста. Вы кричите так, что вас слышно в реанимации. Вы хотите чтобы ваш муж все услышал??

— Сколько можно это терпеть, Амир?! Сколько?! Она унижала меня, потом пришла сюда, довела моего отца до больницы! Я не могу больше все это носить!

Он бледнеет.

— Я разберусь. Я клянусь, Крис, я…

— Разберись с ней подальше от меня! — перебиваю резко. — Если ты хоть немного меня уважаешь… держи свою мать подальше!

Слова вырываются рывками, с каждым вдохом — словно нож под ребра.

— Я не могу больше… ни угроз, ни оскорблений, ни всего этого безумия! Мне больно, понимаешь?! Больно, Амир!

Он подходит ближе, медленно, как к дикому зверю, который в любой момент может сорваться.

— Крис… пожалуйста. Не говори так. Я не знал, что она способна на такое. Обещаю, я разберусь.

— Если ты правда можешь что-то сделать, пожалуйста, останови ее. Потому что это уже невозможно терпеть дальше. У меня нет сил! — мой голос срывается.

— Нам лучше не общаться, думаю, ты сам это понимаешь.

Он стоит передо мной, мрачный, сжав кулаки так, что костяшки побелели.

Молчит. Только смотрит.

Я отворачиваюсь, потому что не могу выдержать этот взгляд.

Мама зовет меня, говорит, что можно зайти к отцу на пару минут.

Я иду к палате, спиной чувствуя, что Амир все еще стоит там, в коридоре.

И впервые в жизни мне кажется, что между нами пролегает пропасть, через которую уже невозможно перекинуть мост.

Под утро я была как выжатая тряпка.

Сил не осталось даже на слезы. Все тело ломит от усталости, глаза жжет.

Мама спит, уткнувшись в край стула, рядом с ней — сумка, бутылка воды и какой-то свитер, которым она накрыла колени.

Выпрямляюсь и какое-то время просто смотрю в одну точку. Воздух в больнице густой, пропитанный антисептиком. Но главное, что папа стабилен, хотя все еще очень слаб и врачи не дают гарантий…

Встаю, чувствуя как затекли ноги. Нестерпимо хочется кофе, иначе я просто рухну здесь. Мне надо к сыну, потом снова вернусь сюда. Медленно бреду по коридору, и в конце опять сталкиваюсь с Амиром. Он будто вырастает из темноты коридора.

Серое пальто, сжатые губы, бледное лицо.

— Крис, я отвезу тебя домой, — говорит негромко. — Ты должна хоть немного отдохнуть.

Хочу возразить, но не могу. Нет сил спорить. Да и если опять начнем разговаривать — мама проснется и начнется новый виток скандала. Сил нет просто ни на что.

Мы едем в машине молча.

Город за окном блеклый, как будто его вымыло дождем.

Я смотрю в окно и чувствую, как тяжело бьется сердце.

Внутри — абсолютная пустота.

Вот и наш уютный дворик. Могу думать только о том, как сильно хочу в душ и взять на руки своего малыша. Амир останавливает машину, но неожиданно блокирует двери.

— Что ты делаешь?

— Выслушай меня пожалуйста. Я еще раз хочу извиниться за мать.

— Хорошо. Я тебя услышала…

— Я не могу больше так, Крис, — произносит хрипло, будто через силу. — Я должен тебе сказать. С Лилианой все кончено. Давно. Еще до того, как ты вернулась в мою жизнь, между нами все было плохо. Ничего нет и не будет.

Он выдыхает, опустив плечи.

— Я устал от всего этого. От лжи, от игр, от ее шантажа, от моей матери, от всего, что нас окружает.

Он бросил на меня короткий взгляд.

— Я хочу попробовать все заново, Крис. С тобой. Настоящее. С чистого листа. Без этих стен и людей между нами.

Он делает паузу, и голос становится почти шепотом:

— Просто дай мне шанс.

Я сижу не двигаясь. Слушаю его и чувствую, как внутри поднимается что-то тяжелое, очень болезненное. Я бы, может быть, даже заплакала, если бы могла.

Но вместо этого просто выдыхаю.

— Амир, сейчас не время.

Он чуть дернулся, словно от пощечины.

— Я не могу думать об этом, — продолжила я тихо. — У меня отец в реанимации. Мама едва держится. Я сама на грани. И я не верю, ни во что. Каждое наше столкновение приносит боль. Не только нам, но и другим людям. Я не могу сейчас решать, что между нами, и есть ли вообще «мы». Возможно нужно, чтобы все это хоть немного утихло. Сейчас нам лучше не встречаться. Надеюсь, ты меня поймешь и услышишь.

Он молча кивает. Его ладонь сжимается на руле.

— Я понимаю, — говорит глухо. — Я подожду.

— Не нужно. Не жди ничего. Живи дальше. Я собираюсь делать то же самое.

— Я тебя люблю, Кристина.

— Прости. Я сейчас ничего не чувствую. Только усталость.

Амир молча снимает блокировку. Я выхожу, закрываю дверь.

Он тоже выходит, но держится поодаль.

— Крис… я все равно не отступлю, — сказал тихо. — Я все понимаю. Не буду давить на тебя.

— Спасибо, — киваю, даже не глядя на него. Поворачиваюсь и иду к дому.

И только когда за спиной хлопает дверь машины, позволяю себе вдохнуть полной грудью. Воздух холодный, влажный, утренний, почему-то кажется еще более вязким.

Последующие дни были очень тяжелыми. Я мало спала, все время нервничала, хотя старалась держаться себя в руках ради сына. Постоянно ездила в больницу, успокаивала маму. Она все время находилась на грани срыва. Страшно переживала за отца.

Сегодня я проснулась от того, что солнце ударило в окно слишком ярко. Или мне так показалось… Голова привычно гудела, как после долгого полета. Все тело ныло, будто я неделю не спала. Но я действительно очень мало отдыхала в последние дни. Надо было еще и делами отца заниматься. Он худо-бедно вел их, Игорь помогал. А сейчас все опять на мне, хотя Ильинский очень помогает, как обычно подставил плечо.

— Какой он все-таки замечательный, — заметила вчера вечером Оля, когда Игорь привез меня домой и ушел.

— Да, ты права.

— Ты ему нравишься.

— В смысле?

— Ой, Крис, ну дурочку не строй из себя, — фыркает подружка.

— Я правда не понимаю, Оль. Ты же видишь в каком я состоянии…

— Да, да, прости. Зря я об этом заговорила, видно же что тебе сейчас совершенно не до этого. Да и с Юсуповым ничего не ясно. Но ты же не можешь не замечать, что Игорь к тебе неравнодушен?

— Ох, Оль, мне честное слово совсем до этого. Правда.

— Знаю, — Оля кивает и почему-то выглядит грустной.

Появляются звуки в радионяне и я спешу в свою комнату. Тимур проснулся и похныкивает в своей кроватке.

Беру его на руки, целую сладкую щечку.

— Ну привет, мой хороший. Кто самый красивый мальчик в мире? Сейчас будем умываться.

Занимаюсь сыном, и это самые счастливые и умиротворяющие мгновения для меня. Оля уходит по делам, забрав с собой Лео, в квартире стоит редкая для утра тишина.

На кухне пахнет кофе и пирогом, который подруга испекла вчера вечером.

Звонит телефон.

Мама.

— Кристина… — ее голос дрожит. — Кристина, доченька, ты проснулась?

— Да, мама… Конечно. Что-то с папой? — сердце ухает вниз, голова начинает кружиться.

— Его перевели. В отдельную палату, — говорит она быстро, взволнованно. — Приезжали врачи… такие… я даже не знаю… с ними главный кардиолог из столицы! Они все взяли под контроль, говорят, шанс хороший.

— Как? Кто? — я не понимаю. Хотя главное, что ничего плохого не случилось и отец в порядке. — Мы же… Мы даже не подумали об этом.

— Я тоже не понимаю, — всхлипывает мама. — Сказали, что все оплачено. Что все уже улажено.

Замолкаем обе, я просто слушаю ее дыхание.

— Мам, ты не волнуйся, ладно? Главное — что папе лучше.

— Да, — прошептала она. — Это самое главное.

Снова виснет пауза.

Я невольно задумываюсь, “что если…”. Что если это Амир?

Нет, я не буду думать об этом! Не хочу видеть в нем принца на белом коне. Он даже с невестой своей разобраться не может. И с матерью.

Но кто еще мог нам вот так помочь?

Я не буду думать сейчас о нем. Сейчас внутри слишком много всего сразу.

Облегчение, злость, боль, чувство вины. Все переплелось в один тугой ком.

После разговора я долго сижу, глядя в окно. Качаю Тимура на руках.

Солнце играет на шторах, а в груди нет ни тепла, ни света.

Только усталость. Но главное, что покой тоже присутствует. Страх отступил.

Я поднимаюсь, кладу сына в кроватку.

Он пошевелился, улыбнулся во сне.

Провожу пальцами по его мягким волосам, вдыхаю этот детский, чистый запах и тихо шепчу:

— Все хорошо, малыш. Все будет хорошо.

Как бы мне хотелось в это верить.

Телефон мигает сообщением.

От Амира:

«Твой отец стабилен. Врачи сказали, что кризис миновал. Отдохни. Я рядом».

Я смотрю на экран, пока буквы не расплываются.

Хочется ответить. Хочется все забыть и просто… поверить.

Но вместо этого я стираю сообщение, выключаю звук.

— Мы сами справимся, — шепчу с надеждой. Я хочу быть уверенной в собственных силах, а не зависеть от мужчины.

Кристина

— Мамуль, не нервничай больше. Папу сегодня выписывают, все хорошо, все позади, — останавливаю маму возле двери в палату.

— Знаю, — вздыхает она. — Только все еще никак не могу поверить, что все позади.

— Но это так. Скоро поедете в отпуск. Мы с тобой выбрали замечательный санаторий, оплатили путевки. Все прекрасно, а будет еще лучше.

— Ох, я так устала, Кристина. Если бы ты только знала!

— Конечно. Тебе отдых нужен не меньше, чем отцу. Но прежде всего — перестать так сильно переживать. Ты ведь и сама это прекрасно понимаешь.

— Понимаю. Ты меня прости, дочка, — вздыхает. Я обнимаю ее крепко. Мама всхлипывает, уткнувшись в мое плечо. — Не стоило мне так вести себя с твоим Юсуповым. Наверное… Я ведь только добра тебе желаю.

— Я это отлично знаю.

— Может и ты с нами поедешь? Возьмешь Тимура, если хочешь и подругу твою захватим. Оля хорошая девочка. Очень отзывчивая.

— Я бы очень хотела, правда. Мне прежде всего надо разбираться с работой, ты же знаешь. Ситуация очень сложная. Но я подумаю…

Снова обнимаемся, я ловлю себя на мысли что никогда не была настолько близка с родителями, как сейчас. Разве что в детстве, когда боготворила и папу и маму. Произошедшее с отцом и страх за его жизнь очень нас сплотили.

Вытираем глаза, влажные от слез. Но на этот раз счастливых. Это просто эмоции. Заходим в палату.

— Ну что любимый, ты готов ехать домой? — уже бодрым голосом спрашивает мама.

Она собирает вещи, суетится, а я ловлю себя на том, что впервые за много дней хочу просто выдохнуть.

Папа, уставший, но бодрый, говорит заглянувшему в палату лечащему врачу нетерпеливо:

— Домой. Спасибо за все, но нет сил моих больше дышать больничным воздухом.

— Главное соблюдайте все рекомендации, Владимир Иванович.

— Это уж обязательно! Я прослежу! — клятвенно заявляет мама.

— Даже не сомневаюсь, Людмила Петровна.

Мы все смеемся. Впервые за долгое время по-настоящему, искренне. Выходим из больницы, медленно, осторожно: мама держит папу под руку, я иду рядом, придерживая его с другой стороны.

Морозный воздух щиплет кожу.

Отец вдыхает глубоко и удовлетворенно:

— Домой. Слава Богу.

Я снова улыбаюсь. Мама что-то волнуясь объясняет про диету, лекарства, которые нужно купить, но я слышу лишь обрывки — внимание ускользает куда-то за их спины.

Боковым зрением замечаю знакомую фигуру. Поворачиваюсь и мы встречаемся взглядами.

Амир стоит возле своего большого внедорожника: высокий, в темном пальто, руки в карманах, лицо напряженное.

Смотрит на меня так, что грудь сжимает. Сначала пугаюсь реакции родителей, но они заняты друг другом. Амир не делает ни шага ко мне. Весь шум вокруг исчезает.

— А он что тут делает? — психует мама, заметив его.

— Люда, не надо, — останавливает ее отец.

Мама вздрагивает, сжимается, будто от холода.

Я делаю шаг чуть вперед — и Амир реагирует мгновенно:

выпрямляется, делает шаг навстречу, но останавливается на полпути.

Он уважает границы. То, что рядом мои родители. И я ему очень благодарна.

Вроде бы просто встреча, на расстоянии, а я вся дрожу и вибрирую.

Помогаю родителям дойти до такси, они предлагают поехать с ними, но звонит Игорь.

— Добрый день. Как дела, Крис? Владимира Ивановича сегодня выписывают?

— Привет, да. Вот как раз в такси грузимся. Очень надеюсь, что все позади. Отпуск обсуждаем.

— Ты можешь подъехать в офис? Или я могу сам приехать, куда скажешь.

— Хорошо, я могу конечно. Это недалеко. Что-то случилось?

— Да нет, новости хорошие. Не хотел тебя тревожить. Просто нужно несколько твоих подписей. И кое-какие новости заодно расскажу.

— Конечно приеду.

— Точно не сложно?

— Это недалеко, я же сказала. Буду через полчаса, в крайнем случае — минут сорок.

— Отлично. Тогда до встречи.

Тепло прощаюсь с родителями. Отец еще слаб, но выглядит неплохо, и это очень радует.

— Жаль, что не едешь с нами, — вздыхает мама. — Я пирог сливовый испекла.

— Деловая она у нас теперь. Зато мне больше достанется. Передавай привет Игорю, — басит отец. — Отличный кстати парень, ты бы присмотрелась.

— Обязательно. В смысле обязательно передам ему привет, — отвечаю поспешно. — Я приеду к вам завтра, с Тимуром, хорошо?

— Не забудь захватить мой любимый торт, — подмигивает папа.

— Ну что ты, конечно не забуду.

— Володь, с тортами пока надо поаккуратнее… И пирог целиком я уж прости не дам тебе съесть…

— Ну, начинается.

— А как ты думал?

Улыбаюсь перебранке родителей, потому что они проговаривают все это с улыбками и нежными взглядами друг на друга. На душе очень тепло, душевно.

****

Игорь встречает меня внизу, на ресепшене, с двумя стаканчиками кофе из очень модной кофейни. Они источают божественный аромат.

— Ммм, как вкусно пахнет, — вздыхаю мечтательно. — Но увы, для меня пока это роскошь.

— Почему? — непонимающе смотрит на меня Игорь. А я смущаюсь и не знаю как сказать, что я же кормлю грудью сына. Молока стало меньше на фоне стресса с отцом, но все равно я продолжаю, хоть и с добавлением искусственного в рацион.

— У меня маленький сын, — щеки краснеют.

— Ох, прости. Чувствую себя таким тупицей…

— Все нормально, правда. Правда, придется тебе выпить оба стакана, — улыбаюсь. — Пойдем займемся нашими делами? Я немного спешу, к Тимуру.

— Конечно. Идем, — открывает мне дверь, пропуская вперед.

Когда заходим в кабинет, Игорь медленно произносит:

— Крис… я должен тебе кое-что сказать.

Смотрю на него, настораживаюсь.

— Что? — как же не хочется плохих новостей!

— Не пугайся, ничего плохого. Это про лечение твоего отца. Все, что связано с лечением, приглашенными врачами — это организовал Амир Юсупов.

— Что? — смотрю на Ильинского и думаю, что ослышалась.

— Да. Также он оплатил счет, выставленный больницей. Ну, возможно, он просто чувствует свою вину. Это же его мать все начала, я правильно понимаю? Мне не очень хочется влезать в ваше семейное, но подумал, что должен тебе сказать. Мне показалось, ты не в курсе.

— Да… Я ничего не знала.

Слова будто не сразу доходят.

Смотрю на Игоря, но не вижу его — перед глазами вспыхивает другое лицо: серьезное, напряженное, с усталыми глазами.

Амир.

И все то, что я ему наговорила в ту ночь у больницы. Я была искренна, мне было очень страшно, я не чувствую вину, тогда почему мне так больно сейчас?

— Я не знала, — шепчу.

— Он думаю и не хотел, чтобы ты знала. — Игорь пожимает плечами. — А вот я решил, что ты имеешь право быть в курсе.

Отворачиваюсь к окну.

Осень сменилась зимой, снег за стеклом идет тихо, медленно, как будто кто-то специально растянул этот момент между прошлым и настоящим.

— Главное, что отец жив, — произношу. — С остальным я разберусь.

— Да, — мягко отвечает Игорь. — Здоровья Владимиру Ивановичу и долгих лет жизни. Мы все очень счастливы, что он поправился.

Игорь улыбается тепло и душевно.

— Знаешь, я очень хотел пригласить тебя поужинать, когда станет чуть полегче. Пообщаться не только о делах. Я понимаю, как ты занята…

Поднимаю глаза. Я замечала интерес Игоря и Оля об этом не раз говорила… Но ничего к нему не чувствую. Сердце колотится от другого имени. Перед глазами все так же, несмотря на обстоятельства, бесконечно разделяющие нас, другой мужчина. Отец моего ребенка.

— Игорь, — говорю тихо. — Спасибо тебе. Правда. Но сейчас мне точно не до этого.

— Я понимаю, — кивает он без обиды. — Просто хотел, чтобы ты знала: я рядом, если что.

— Давай перейдем к делам? Что нужно подписать?

Вечером Оля влетает в квартиру как стихийное бедствие. Ее всю трясет от эмоций и поначалу я пугаюсь.

— Крис! — кричит она с порога. — Ты сидишь?! А ну садись! Нет, стой! Лучше стоять! Нет, садись!

Она сама не понимает, что говорит, но ее глаза сияют, а я как обычно сначала начинаю переживать что случилось что-то плохое. Наученная горьким опытом, что поделать…

— Оля… — начинаю осторожно. — Ты выпила?

Подруга выдыхает, прижимает к груди объемную папку, как драгоценность.

— Пожалуй надо бы, но я не успела. Это такое чудо, дорогая! Волшебство! И как раз под новый год!

— Ты меня пугаешь, — улыбаюсь. — До нового года еще месяц и неделя. Что случилось?

Оля хватается за мою руку.

— Наша фирма, дорогая моя подруга! Она снова наша! Вересаев все подписал! Жаль что не посадят гада скорее всего, но уж хоть так…

Я замираю. Не могу выдохнуть и кажется что меня надувает как воздушный шар. Нет, моя подруга так не может шутить. Все слишком серьезно…

— Разве это возможно? — шепчу. — А как же наши подписи? Он все очень по-хитрому сделал…

— Ну да, но и его нашлось чем прижать. Все отдал, как миленький! Нашлись такие ребята, которые умеют делать невозможное. Юристы, аудиторы, криминалисты — все копнули. Вересаев подделывал подписи, не в нашем случае, история давняя, он думал что никто до нее не докопается. Вообще, очень хочется чтобы его посадили! Но Амир сказал с этим сложнее. Твой Юсупов просто мега-мужик!

У меня рушится мир. Но впервые — к лучшему.

Я падаю на диван.

— Амир?!

— Да! — торжествует Оля. — Разобрался с этим мерзавцем! Делал все без шума и пыли, постепенно. Какой молодец! Конечно, я понимаю, как у вас все сложно… Но ты все же будь к нему помягче пожалуйста?

Мир снова делает круг. Сердце тихо-тихо стонет внутри.

— Амир? — повторяю вымученно.

— Амир, — снова кивает Оля. — Он нанял юристов, все оплатил, экспертов. Раскрутил это дело.

Зажимаю рот ладонью. Слезы подступают как горячий пар.

— Мужчина просто влюблен по уши, что удивительного. Слушай, я уже со всеми созвонилась. Наш коллектив возвращается в полном составе. И мы решили, что новую жизнь с чистого листа надо начать с вечеринки. Его тоже нужно позвать, как считаешь? Марина и Света уже вовсю занимаются организацией.

— Ну вы даете, — моргаю. — Просто молниеносная скорость.

— А как ты хотела, дорогая? — смеется в ответ Оля. — Все в восторге от новостей. Радость требует выхода. Мы празднуем! Это наша победа! Я очень надеюсь, что вы с Амиром помиритесь на этом вечере! Кстати, я Игоря позвала тоже. Ты не против?

— Ильинского? Почему я должна быть против?

— Ну мало ли. Два твоих кавалера в одном пространстве.

— Оля… не надо, умоляю. Какие еще кавалеры? — злюсь. — Игорь просто помогает нам, по делам отца.

— Ну да, да, — ощущение что настроение подруги внезапно падает. Но она тут же улыбается снова.

— Нам надо выбрать наряды! Особенно тебе!

Смотрит на меня с таким видом, будто спорить бесполезно.

И я вдруг киваю.

— Хорошо. Ты права, это событие, которое надо отметить.

Гирлянды сияют теплым золотым светом, музыка переливается то мягкой волной, то взрывом радости. Много гостей, коллег из других фирм по соседству, друзей и постоянных клиентов. Праздник получился с размахом и мы все этому рады. Команда пляшет вокруг Оли, как вокруг новогодней елки. Макс разносит бокалы, Ирина перекрикивает музыку:

— Все позади! Хорошо-то как!

Все смеются. Никто не скрывает эмоций. Это не просто праздник — это свежее дыхание после долгого удушья.

Тимура я оставила у родителей впервые. И мне очень радостно, что не чувствую тревоги. Рассталась спокойно. Мой сын в надежных руках, бабушка и дедушка — счастливы. Им нужны эти положительные эмоции после недавних тяжелых событий.

Мама с папой буквально расцвели, когда я привезла им сына. Папа, еще слабый, но уже совсем другой, сиял таким гордым светом, от которого у меня внутри все таяло.

Он держал Тимура так бережно, смотрел на малыша с любовью. Я уехала от родителей в прекрасном настроении.

Сегодня замечательный день. Я среди коллег, друзей. Все подходят, поздравляют, обнимают, желают сил.

Марина и Света — как обычно, вдвоем, как маленький ураган.

— Кристина Владими-ро-вна! — поет Света, выделяя каждую букву. — Когда вы выходите на работу? У нас столько идей! Не терпится с вами поделиться! Марина такое придумала!

— Ага, — подхватывает Марина. — Но давайте сегодня без трудовых будней. Гулять и веселиться.

Она протягивает мне бокал шампанского.

— Спасибо но я пока могу лишь для антуража пригубить. Кормлю сына.

— Да, простите, конечно!

— А я выпью, — к нам подходит Оля. — И много. До сих пор колотит как вспомню этого гада Вересаева…

Света фыркает:

— Да чтоб он там… Хотя ладно, даже воспоминаний не стоит!

Поворачивается ко мне:

— Ой… простите… это профессиональное. Мы сами в шоке, что он оказался такой… ну… козлина!

— Это мягко сказано, — бурчит Макс, проходя мимо. — Я б ему сам рога подпилил.

Я смеюсь, впервые легко, без напряжения.

Оля хлопает в ладоши:

— Все, хватит про мерзавцев! Сегодня мы празднуем! Новую жизнь! Новые проекты!

Минут через двадцать появляется Игорь — с букетом белых гербер. Он улыбается — мягко, искренне, чуть смущенно.

— Добрый вечер. Здесь так весело.

— О да, все в настроении.

— Ты сегодня такая красивая, — говорит он тихо. — Просто потрясающе.

На мне длинное графитово-серое вечернее платье из мягкого атласа, обнимающее фигуру, но не делающее ее вызывающей. Глубокое декольте, тонкие бретели, драпированный лиф. Я в нем — как будто другая. Легче. Женственнее. Увереннее.

И что уж греха таить — сама себе нравлюсь.

Подошедшая как раз на этих словах Оля тут же взрывается:

— Как будто обычно она серая мышь!

— Нет, я этого не говорил, — смеется Игорь и наклоняет голову. — Привет, Олечка. Ты тоже очень красивая.

— Оу… и до меня очередь дошла? Спасибо большое, Игорь, — она смущается так, что это сложно не заметить.

Я благодарю за цветы, мы перекидываемся еще парой слов, потом меня отвлекает Ира. Мы общаемся, а я поглядываю на беседующих Игоря и Олю. Подружка выглядит такой смущенной. Он что-то говорит, она — краснеет. Теребит мочку уха. Поправляет волосы.

Улыбается его шуткам.

Сердце сжимается от умиления. Они на самом деле красивая пара. Позади кто-то выкрикивает:

— Давайте выпьем за то, что мы свободны! И за то, что всякие Версаевы — там, где им и место!

— В пыли! — добавляет Макс.

— В тени! — кричит Ирина.

— В заднице мира! — уточняет Света.

Все смеются.

Я тоже. Пока не появляется еще один приглашенный. Мой смех сразу обрывается.

Я не думала, что Амир появится здесь.

Комната наполняется напряжением — острым, почти осязаемым. Наши взгляды встречаются.

Я выдыхаю — едва слышно, потому что в груди ком застрял.

Юсупов направляется сразу ко мне.

— Привет, Кристина, — голос низкий, хрипловатый.

— Привет… — выдыхаю. И быстро отвожу взгляд, чтобы не утонуть в его глазах.

Пауза тянется несколько секунд, но по ощущению проходит вечность.

Юсупов смотрит на меня так, словно читает каждую эмоцию, каждое сердцебиение. Медленно подходит ко мне. В его руках небольшой, но очень изысканный букет красных роз. Он протягивает его мне и я принимаю, трепеща и волнуясь как девчонка.

— Здравствуй, Кристина. Поздравляю. Прекрасный вечер.

— Спасибо, что пришел, — стараюсь, чтобы голос звучал спокойно, но выходит предательски тихо. — И за все остальное спасибо. Этот вечер состоялся благодаря тебе…

Его губы дрогнули, не улыбка, что-то совсем легкое, почти незаметное.

— Главное, что теперь все встало на свои места. Ты заслуживаешь быть спокойной и счастливой.

Я сглатываю.

— Амир… — делаю шаг ближе, хотя хотела отступить. — Я правда очень благодарна. За все. За фирму. За этот вечер. За… — голос на мгновение срывается, — за моего отца.

Он смотрит прямо, не отводя глаз.

— Я рад, что у меня получилось, — говорит очень спокойно.

И почему-то от этого спокойствия у меня по коже бегут мурашки.

— Ты спас папе жизнь, — добавляю хрипло. — И я… не знаю, как… чем…

— Кристина, — он делает полшага ко мне, и воздух вокруг сгущается, — ты мне ничего не должна. Запомни это пожалуйста.

В его голосе — то, что заставляет кожу покрываться мурашками.

— Просто знай, что я рядом. В любой момент.

Я киваю едва заметно.

Он тоже.

Между нами повисает то самое молчание, от которого хочется либо вдохнуть полной грудью, либо сбежать. Наверное, я моргаю слишком быстро. Дышу слишком часто.

— Ничего? — повторяю сама не зная зачем. И что имею в виду.

Он качает головой. Очень медленно.

— Я сделал то, что должен был. И то, что хотел, — его голос низкий, густой. — Ни больше, ни меньше.

Я сжимаю пальцы. Они дрожат.

— Но все это… — шепчу, — лечение, специалисты, суд, фирма… Это слишком. Слишком много.

— Нет, — отрезает он тихо. — Это — нормально. Если… — Он запинается на долю секунды. — Если речь идет о тебе.

Грудь стягивает так, словно внутри сжимают пальцами. Его взгляд такой проникновенный что кажется, сейчас он скажет все, что я боюсь услышать. Все, что мечтаю услышать. И все, что может перевернуть мою жизнь снова.

Амир смотрит на мое платье, затем снова в глаза.

— Ты очень красивая сегодня.

Сердце поднимается к горлу. Я смущаюсь как девчонка. Не знаю, что ответить, куда смотреть. Как держать себя в руках, когда от его близости ломит тело.

И тут, как взрыв конфетти, прорезает наш маленький мирок голос Ирины:

— Кристина! Я же обещала показать тебе новый эскиз! Я вздрагиваю.

Амир слегка сжимает челюсть — этого достаточно, чтобы понять: он недоволен тем, что нас прервали.

— Прости, — выдыхаю, ощущая, как реальность тянет меня обратно. Но, наверное это к лучшему. — Мне нужно…

— Иди, — кивает спокойно.

Я отворачиваюсь — иначе не уйду.

Ирина тащит меня к столу с образцами ткани, планшетом, чертежами.

— Если клиентка утвердит этот крой, у нас будет заказ на целую серию! Это же успех, Крис! Мы снова в игре! — она полна энтузиазма.

— Очень красивые цветы, Кристина, — замечает Оля. — Давай поставлю их в воду? Ты не против?

— Спасибо большое.

Я улыбаюсь, стараясь включиться в обсуждение заказа, который так вдохновил весь наш коллектив. Девочки окружают нас, обсуждают ткани, сроки, цвета, спорят, смеются.

Я отвечаю, подсказываю, смеюсь, но частично продолжаю проигрывать в голове разговор с Амиром. Его прожигающий взгляд.

— Крис? — тихий голос сбоку.

Поворачиваюсь — Игорь. С улыбкой, но немного напряженной.

— Потанцуешь со мной?

Музыка как раз переходит в медленную.

— Игорь… — колеблюсь на секунду. Потом все же киваю. Не хочу быть грубой. Он столько помогал мне, нам. Хотя не очень уместно, лучше бы Олю пригласил, но не могу же я это озвучить. — Хорошо, — вздыхаю.

Мы выходим на импровизированную площадку, Игорь кладет руку мне на талию — чуть ближе, чем нужно для дружеского танца. Пальцы его осторожны, но настойчивы.

Я напрягаюсь на долю секунды — и он замечает.

— Извини, — тихо говорит, ослабляя хватку.

— Все нормально, — отвечаю так же тихо.

Он держит меня мягче. Почтительно.

Но я все равно чувствую горячий, прожигающий взгляд со стороны. Чувствую себя очень неловко. Хотя ни в чем не виновата и ничего не должна Юсупову. Я свободная женщина и могу танцевать с кем угодно. Особенно с другом — напоминаю себе.

Игорь что-то говорит о работе, о новых клиентах, о том, как он рад, что все наладилось.

Я улыбаюсь, отвечаю, поддерживаю разговор… Но все равно тону в чувстве, что тяжелый взгляд методично скользит по моим плечам, по линии спины.

Я стараюсь не искать Амира сама, и ничего не выходит.

Он стоит чуть в стороне, возле окна. С бокалом в руке, но ни капли расслабленности в теле. Темный костюм, расстегнутая на две пуговицы рубашка. Спина прямая.

И этот взгляд…

Собственнический. Без единого усилия делает воздух вокруг меня горячим.

Игорь что-то говорит.

Я почти не слышу. Пространство вокруг медленно превращается в поле напряжения, на котором вот-вот что-то вспыхнет.

Мой взгляд падает на подругу. Оля сидит чуть поодаль, у края стола и смотрит на нас с Игорем. Выглядит грустной. Мне становится больно за нее. Не надо было соглашаться на танец…

Игорь продолжает о чем-то рассказывать. Я даже улыбаюсь, машинально, чтобы не выглядеть невежливой. Музыка приятная, плавная.

— Простите, — произносит знакомый глубокий голос и я цепенею. — Я разобью вашу пару.

Вздрагиваю. Амир стоит прямо перед нами. Ни тени улыбки. Но нет и гнева.

Просто собранный, уверенный до наглости. Переводит взгляд на Игоря — холодный, острый, как лезвие. Другие гости поглядывают на нас, возможно, ожидая сцену. Или почувствовали что-то электрическое. Как я сейчас. Я буквально пропитана им.

Игорь моргает:

— Эм… конечно, — отвечает он. — Если Кристина не против…

Чувствую, как пульс стучит в горле.

— Все нормально, — произношу тихо.

Игорь отступает. Амир делает шаг ближе.

Я едва дышу. Композиция меняется, становится более глубокой и чувственной.

— С тобой все в порядке? Злишься? — спрашивает Юсупов.

Голос у него спокойный, но внутри этого штиля осязаемо поднимается что-то темное, тяжелое, как волна, готовая накрыть.

— Все хорошо, — выдыхаю. Глупо, тихо, но иначе не получается.

— Отлично, — кивает, начинает вести меня в танце. Не прижимая крепко. Давая дистанцию.

Мы танцуем молча, а потом он спрашивает:

— О чем ты задумалась?

— Ты вмешался в танец.

— Да, — спокойно отвечает Амир. — И если честно рад, что вмешался.

Я закатываю глаза, чтобы скрыть, как внутри все сжимается и разжимается одновременно.

— Ты ревнуешь? — бросаю прямо. — Извини, не отвечай. Не стоило задавать такой вопрос.

— Хочешь, чтобы я соврал?

Я молчу.

Он делает движение ближе — не касаясь, но ощущается кожей.

— Я понимаю, что ни на что не имею права. Ты свободна. Можешь танцевать с кем хочешь. Можешь выбирать кого хочешь.

Небольшая пауза.

— Но видеть, как на тебя смотрит другой мужчина, как ты танцуешь с ним — тяжело.

Слова обжигают. Я отвожу взгляд. Не знаю, что сказать в ответ. Музыка заканчивается и Амир отпускает меня.

Сразу ищу Олю. Она стоит возле стола с шампанским, делает вид, что увлеченно слушает Свету. Но взгляд временами ускользает в сторону, туда, где стоит Игорь. Ее глаза грустные, потускневшие. Сердце у меня сжимается.

Подхожу тихо, касаюсь ее руки.

— Олечка… ты в порядке?

Она моргает, слишком быстро.

— В полном, — отвечает с улыбкой, которая далека от настоящей. — Немного болит голова от шампанского.

Наклоняюсь ближе.

— Оль…

— Все хорошо. Шикарный праздник, Крис. Нужно радоваться. И принимать внимание мужчин. Чем больше, тем лучше.

— Ты же знаешь, что мне это не интересно. Игорь просто…

Она сразу поднимает палец:

— Крис, ну почему ты решила что должна оправдываться? Извини меня пожалуйста, если заставила тебя так думать. Я отойду на пару минут.

И буквально растворяется в толпе.

Я остаюсь стоять, глядя ей вслед, и понимаю — настроение падает. Сердце ноет.

— Что случилось? — рядом снова оказывается Амир, спрашивает негромко, и в голосе — такая внимательность, от которой у меня горло перехватывает.

— Все нормально, — выдыхаю. — Просто день длинный. Устала немного.

Он смотрит чуть пристальнее.

— Ты расстроена. Это заметно.

Прикусываю губу, отворачиваюсь:

— Все хорошо. Пожалуй мне пора домой.

Амир несколько секунд молчит, затем чуть склоняет голову:

— Кристина можно я подвезу тебя?

Первый порыв — отказаться. Из страха, из осторожности. Замечаю, что Игорь снова направляется в мою сторону. Амир тоже это замечает, хмурится.

— Да. Подвези, пожалуйста, — говорю быстро.

Амир сдержанно кивает. Я начинаю прощаться с коллегами.

— Только найду Олю, ладно?

— Хорошо, я тебя жду возле гардеробной, — кивает Юсупов.

Ищу Олю взглядом — нахожу ее у окна, она стоит ко мне спиной.

Подхожу тихо.

— Оль… — зову мягко. — Я ухожу.

Она оборачивается, ставит бокал на подоконник.

— Уже? — спрашивает, натягивая улыбку. — Вечер в самом разгаре.

— Я устала, — честно признаюсь. — Кажется, для меня перебор эмоций за один день. Ты точно в порядке? — уточняю.

— Ну началось, — вздыхает, упирается руками в бока. — Крис, прекрати. Со мной все нормально. Просто… — она запинается, выбирая слова. — Ты еще даже не отпраздновала толком, а уже спешишь домой.

Делаю шаг ближе, обнимаю ее за плечи.

— Олечка… если что-то случилось, скажи. Я очень переживаю. Ты ведь знаешь, я всегда рядом.

Она смеется тихо и глухо.

— Господи, Крис, да ничего не случилось. Не накручивай. — Потом ее глаза сбегают куда-то в сторону, туда, где стоит Игорь. Она тут же отводит взгляд. — Все отлично.

Я хочу что-то сказать, приободрить, но она гладит мои руки и сама ставит точку:

— Такси вызвала? Или подвезут?

— Амир отвезти предложил…

— О, правда? Я рада.

Оля заметно веселеет. А я мысленно даю себе обещание в следующий раз быть осторожнее, внимательнее, и не задевать чужие чувства. Не стоило соглашаться на танец с Игорем. Ведь мне это совершенно было не нужно…

Мы обнимаемся.

Оля отступает первой, щелкает меня по носу, как в старые добрые времена.

— Ступай. И… — она вдруг смягчается. — Ты сегодня очень красивая. И ты заслуживаешь… ну… сама знаешь чего.

Киваю, чувствуя, как в горле образуется ком.

— Люблю тебя, — шепчу.

— И я тебя. Не заставляй его ждать.

На улице прохладно. Воздух пахнет мокрым асфальтом. Гирлянды светятся вдоль входа в бизнес-центр, отражаются в черной машине Юсупова.

Амир открывает мне дверь, в салоне тепло. Он заводит мотор сразу, машина двигается с места. Мы едем в молчании. Иногда, на светофорах, Юсупов смотрит на меня. Красноречиво. Прожигающе.

И это «смотрит» сильнее, чем любое прикосновение.

Заговаривает он только когда останавливается у дома. Первым выходит из машины и помогает мне.

— Тимур с няней?

— У меня нет няни. Он у моих родителей. Я заберу его завтра.

— Кристина… — произносит вдруг низко. — Можно мне сказать? Между мной и Лилианой все закончено. Окончательно. Навсегда. Не хочу, чтобы это стояло между нами.

Закрываю глаза на секунду.

Боль. Облегчение. Надежда. Все вместе.

— На днях она уезжает, далеко, заграницу, — продолжает он. — Я разорвал все отношения. Больше ее в моей жизни нет. И не будет. Это все было огромной ошибкой.

Молчу.

Потому что внутри что-то начинает трескаться.

— И еще, — добавляет он, чуть наклоняясь вперед. — Моя мать. Она тоже уехала. Не будет тебе больше портить жизнь. Никогда. Я это гарантирую.

Я вскидываю на него глаза — и не знаю, что сказать.

— Амир… — шепчу. — Зачем ты все это говоришь?

Он смотрит прямо в душу. Без щитов. Без масок.

— Затем, что люблю тебя. Хочу чтобы мы были вместе. Ты, я, и наш сын.

Грудная клетка стягивается шнуром.

— Я хочу быть с тобой. Попытаться заново. Сделать все правильно. Ради нас, ради нашего сына. Потому что не могу без тебя, — продолжает Юсупов.

Я сглатываю.

— Амир… не сейчас… — голос почти ломается. — Я не могу думать о чувствах. У меня нет сил. Я должна быть с сыном. Мне нельзя отвлекаться на отношения, эмоции. Я очень боюсь… снова разбиться вдребезги. Прости, но такая вот я трусиха.

Он кивает — медленно, как будто принимает этот удар.

— Я знаю, — отвечает спокойно. — И не прошу решения сейчас. Просто хочу, чтобы ты знала правду.

Наклоняется ко мне очень медленно, давая мне время отступить.

Я не отступаю.

И тогда его ладонь осторожно, почти несмело касается моего лица — большим пальцем он убирает прядь волос.

— Я рядом, Кристина. Рядом, слышишь? И всегда буду, — произносит это так тихо, словно боится спугнуть меня. Я открываю рот, чтобы сказать что-то, возразить, оттолкнуть, поблагодарить, но не успеваю.

Амир наклоняется, его губы касаются моих прежде, чем у меня появляется возможность отстраниться. Глаза сами закрываются.

Воздух между нами исчезает. Пытаюсь удержать хоть какую-то часть себя от этой волны, которая в одно мгновение поднимается от груди к горлу, к вискам. Но тело дрожит, узнает его прикосновения быстрее, чем разум.

Вкус его поцелуя теплый, чуть пьянящий. Губы твердые, решительные.

Внутри — боль, страх, желание, все сжато в узел.

Поцелуй глубокий, живой, слишком откровенный, чтобы можно было спрятаться.

Целует отчаянно, без пауз, без возможности остановиться. Мир сжимается до ощущения его дыхания на моей коже, до движения его губ, до того, как его ладонь скользит к моему лицу. Безумно нежно.

Я дергаюсь — слабая попытка сопротивления, и тут же чувствую, как меня накрывает вторая волна тепла. Ноги становятся мягкими.

Когда он отстраняется, дышу неровно. Сердце стучит где-то в горле.

Пронзительная тишина в которой медленно расправляются крылья надежды, которую я так долго боялась подпускать к себе.

— Прости… — Амир отстраняется первым. — Веришь или нет, я этого не планировал.

— Верю, — отвечаю едва слышно.

— Но очень хотел, — добавляет через паузу.

От его признания щеки мгновенно вспыхивают.

— Мне пора, — выдыхаю, стараясь вернуть себе прежнюю устойчивость.

— Да. Иди. Не хочу, чтобы ты замерзла.

Как оторваться? Когда все мое существо к нему рвется, несмотря ни на что…

Он стоит так близко, тепло его пальто все еще касается моей кожи. В груди — сдавленная тоска, в которой столько же боли, сколько и желания. Долгие месяцы я гасила в себе все, что тянулось к нему. Сейчас — не получается. Совсем.

— Тогда спокойной ночи, — произношу едва слышно.

— Подожди.

Амир останавливает меня легким движением ладони.

— Ты говорила, что утром поедешь за сыном.

Пауза.

— Можно… я отвезу тебя? Подожду в машине. Обещаю.

Я моргаю. Вопрос простой, а внутри что-то дрогнуло.

— Хочешь поехать вместе? — переспрашиваю зачем-то.

— Да. Если позволишь.

И я внезапно, почти бездумно, киваю.

Просыпаюсь раньше будильника: в комнате полутемно, молоко пришло, тело откликается на каждую мысль о Тимуре. Я так скучала по сыну, что все внутри сжимается от нетерпения, когда его увижу.

Готовлю легкий завтрак, разминаю тесто для панкейков, ставлю чайник. За окном молочная дымка, улица еще полусонная. И все равно я ловлю себя на том, что слушаю тишину — вдруг Амир позвонит.

Но слышу не звонок, а тихий стук в дверь.

Мы договорились встретиться в десять. На часах полдевятого.

Но я чувствую, что это он. Иду открывать.

Интуиция меня не подвела.

— Привет. Прости что так рано. Мне не спалось, — тихо объясняет Амир. — Увидел, что ты уже онлайн…

— Я тоже проснулась раньше, — отвечаю. — Проходи. Накормлю тебя завтраком.

— Как ты?

— Нормально. Я сделала панкейки. Будешь?

— С удовольствием, — слегка улыбается.

За столом мы почти не разговариваем. Амир внимательно наблюдает, как я наливаю чай, переворачиваю горячие панкейки, ставлю перед ним тарелку.

Мне становится неловко. И хорошо одновременно.

— Очень вкусно, — говорит, доедая третий.

— Правда? Не обманываешь?

— Честно слово. Мне все что угодно от тебя вкусно. Но они правда отличные, — хмыкает, и я не могу не улыбнуться в ответ. Обстановка разряжается.

Дорога к родителям проходит тихо, немногословно. Солнечные лучи пробиваются в салон, через стекло мир кажется уютным, хотя слегка моросит дождь. Зима никак не хочет начинаться.

Мы подъезжаем к дому. Амир глушит мотор.

— Я подожду тебя здесь, сколько нужно. Не торопись.

Смотрю на него. На его руки, лежащие на руле. На знакомый профиль. И вдруг понимаю, что не хочу оставлять его в машине.

— Пойдем со мной, — говорю тихо. — Если хочешь.

Он вздрагивает от неожиданности. В глазах тень сомнения, но он кивает и выходит из машины.

Дверь открывает отец. И, к моему удивлению, приветливо встречает Юсупова.

Пожимает ему руку крепко, по-мужски.

— Заходите.

Внутри тепло, пахнет кофе. Мама суетится, но в ее движениях меньше тревоги, чем раньше.

Я подхожу к кроватке. Тимур слышит шаги, открывает глаза и тянет ко мне руки.

Беззубая, мокрая улыбка. Самая родная на свете.

— Привет, мой сладкий. Мой мальчик, — шепчу.

Амир стоит чуть в стороне, но потом осторожно подходит ближе.

— Привет, Тимур, — говорит негромко.

Сын смотрит на него долго, потом вдруг улыбается еще шире и что-то гулит. Амир замирает, и я впервые вижу на его лице такое счастливое выражение.

Родители никак не хотят нас отпускать. Усаживают за стол, кормят завтраком. Мама рассказывает о планах, они собираются в путешествие. Уже купили путевку, в очень хороший санаторий. Хотят совместить лечение и романтику. Уверена, у них получится. Несмотря ни на что мои родители очень любят друг друга.

— Вам тоже надо куда-нибудь съездить, обязательно, — замечает мама.

— Мы конечно об этом подумаем, — соглашается Амир. — Правда, Кристина?

— Я даже не знаю, мы только вернули фирму… — отвечаю с сомнением. — Столько работы сейчас. Я и так не могу участвовать во всем полноценно, — целую сына, которого держу на руках, в сладкую щечку.

— Ну или позже, — ничуть не тушуясь от моего ответа, говорит Юсупов.

— Все работа у тебя на уме, — ворчит мама. — Вот уж вся в отца, трудоголик!

— Успокойся, Людок. Да, дочь младшая в меня пошла. Ну что теперь поделать.

— Кстати, о дочерях, — перебивает его мама. — На следующей неделе приезжает Марина, со всем семейством. Останутся до Нового Года.

— Ой, она мне звонила, я видела пропущенный, но так закрутилась с вечеринкой… — смущаюсь.

— Ну конечно, как всегда. Даже сестре не перезвонила, — мама недовольно качает головой.

— Я собиралась сегодня, обязательно, — мне становится стыдно.

— Она очень соскучилась. А уж мы как по ней. Обязательно устроим семейный ужин. Амир, вы тоже приглашены. Вы так много сделали для нас…

— Ну что вы, Людмила.

— Нам пора, наверное, — смотрю на сонного малыша.

На заднем сиденье Тимур засыпает почти сразу.

Я держу его на руках, на заднем сидении. Амир время от времени бросает на нас короткие взгляды через зеркало.

Мы не расстаемся даже после того как приезжаем к нашему дому. Амир помогает занести вещи. Я предлагаю ему пообедать. Суечусь, накрываю на стол. Пока ребенок спит, мы кушаем. Оля на работе, Лео — в школе. Ловлю себя на мысли, что мы как семья. И меня это не пугает. Сейчас, когда столько пережито, столько позади, что понимаю — я ничего не боюсь.

Мы говорим на отвлеченные темы. О бизнесе, о планах развития, о Тимуре и детях в целом. Сами не замечаем, как проходит несколько часов. Потом отправляемся на прогулку с коляской. Солнышко разгулялось, день просто чудесный, не хочется упускать шанс получить немного витамина Д.

Идем по набережной медленно. Ветер перебирает мои волосы, солнце припекает так приятно.

Амир толкает коляску уверенно. Бережно.

Как человек, который давно это умеет, хотя на самом деле учится прямо сейчас.

Мне сложно скрыть улыбку.

Он замечает.

— Я кажусь тебе забавным?

— Нисколько.

— Мне идет быть отцом?

— Ты прекрасно знаешь, что да. Тебе же это не в новинку. Как там Ангелина, кстати. Я так соскучилась по ней.

— Она по тебе тоже.

— Надеюсь, скоро увидимся.

— Твоя мама правда уехала? — спрашиваю неожиданно даже для самой себя. Сама не знаю как вырывается.

— Да. И Лилиана тоже. Я тебе вчера сказал чистую правду. Поставил там окончательно точку. Хотя вообще не следовало начинать. Насчет матери…

— Я понимаю, что нет гарантий. Она твой родной человек. Я и не прошу подобного, — перебиваю поспешно.

— Спасибо за мудрость, Кристина. Главное, я клянусь, что не позволю ей вмешиваться в нашу жизнь снова.

— Я верю тебе, — произношу мягко. И это на самом деле правда. Все плохое осталось позади. Мы начинаем с чистого листа. Я на самом деле так чувствую.

Амир останавливается.

Смотрит прямо в меня.

— Я люблю тебя, — произносит эти слова спокойно. Без нажима. Как факт, который был внутри давно, просто теперь наконец озвучен. — Я хочу быть рядом с тобой, Кристина. С Тимуром. С Ангелиной. Хочу попробовать еще раз. Но правильно. Больше я не разочарую тебя.

Мир вокруг замирает. Становится тише, светлее. Собираюсь что-то сказать — но он касается моего подбородка кончиками пальцев. Осторожно поднимает лицо.

И целует.

Мягко, глубоко, бережно.

Я прижимаюсь к нему, и он отвечает теплом. Нежностью. Поцелуй медленный, уверенный, без спешки — как новое начало.

Когда мы отстраняемся, Амир еще секунду смотрит на меня очень пристально.

Я вдыхаю глубоко, стараясь удержать равновесие.

— Завтра мне нужно поехать к одному важному человеку. Он пригласил меня с дочерью. У него тоже ребенок. Что скажешь, если поедем все вместе? Это визит вежливости, мы не будем говорить о делах. Ангелина очень хочет тебя видеть. Она скучает по тебе очень и постоянно спрашивает когда сможет увидеть братика. Если конечно у тебя нет других планов. Если ты хочешь.

Он не торопит.

Не давит.

И я вдруг понимаю, что улыбаюсь.

— Ладно, — киваю. — С удовольствием.

Стою перед зеркалом, перебирая вешалки, словно выбор наряда — самое важное и может подсказать ответ на собственные сомнения. Оля сидит на кровати, подворачивает рукав свитера и наблюдает за мной внимательно, с теплотой, которое чувствуешь кожей.

— Я так рада, что у вас наконец налаживается, — произносит она, улыбаясь. — Вот правда. Молодец Амир, разобрался со всеми этими противными бабами. Давно пора. Теперь у вас все будет хорошо.

— Как я выгляжу? — поворачиваюсь в профиль. — Это платье не полнит? После родов я немного набрала.

— Крис, — Оля закатывает глаза. — Ты прекрасна.

Она поднимается, поправляет тонкий пояс на моем платье. — Ты как самый свежий глоток воздуха, о котором мечтают все дизайнеры. Перестань себя грызть. Спинка ровнее, грудь вперед.

Я делаю, как велит, и в зеркале появляется легкая, свежая, с блеском в глазах влюбленная женщина. Та, которой я боялась быть так долго. И с бабочками в животе, которых невозможно заглушить.

Амир приедет. Сегодня.

Эта мысль волнует и будоражит.

Оля смотрит на мое отражение и чуть качает головой:

— Вот и надо было этому мужику вчера прийти в отчаяние, чтобы сегодня ты светилась.

Звонок в дверь поднимает сердцебиение. Я выдыхаю, иду открывать дверь с капризничающим Тимуром на руках.

Открываю.

Амир стоит на пороге, в темном пальто, спокойный и собранный, но в глазах мягкое тепло, от которого я таю. Рядом с ним — Ангелина. В ярком розовом пальто, с блестящим рюкзаком: живая, энергичная, сияющая.

— Привет, Кристина! — девочка тут же протягивает руки к Тимуру. — Привет, братик! Ой, какой он уже большой! — Она наклоняется ближе, рассматривая младшего с серьезным видом. — Привет, мелкий. Я скучала!

— И мы очень скучали по тебе, — улыбаюсь. — Проходите.

Ангелина кружит по квартире, разглядывает все подряд — в ее движениях восторг ребенка и уверенность маленькой принцессы, привыкшей, что ее любят.

Амир подходит ближе.

— Ты… чудесно выглядишь, — говорит негромко, так, что слышу только я.

Щеки снова вспыхивают, а бабочки в животе начинают трепетать.

Оля, наблюдая с кухни, моет посуду и произносит вполголоса:

— Берегите друг друга, вы двое. Идите уже, а то я расплачусь от умиления.

Мы спускаемся к подъезду: Амир несет сумку, я держу Тимура, Ангелина шагает рядом, болтая про куклу, которая «тоже хотела поехать, но ей не нашлось места». В груди — спокойная радость.

Мы почти доходим до машины, когда возле нее тормозит огромный серый внедорожник. Вытянутый, как стальной зверь, цвета мокрого асфальта. Он перекрывает выезд. Гладкий. Массивный.

Сердце делает лишний удар.

Амир замедляет шаг, но на лице — спокойствие.

Водитель подходит к нам. С ним еще мужчина.

— Здравствуйте. Александр Кириллович прислал за вами машину.

Амир кивает, его это вроде не удивляет.

— Мы вообще-то собирались поехать на своей, — произносит он ровно. — Но ладно. Не будем спорить.

Я чувствую, как земля под ногами становится зыбкой.

Прижимаю сына крепче.

— Амир… — мой голос дрожит. — Что происходит?

Он поворачивается ко мне, кладет ладонь на мою руку.

— Все хорошо, — говорит. — Не переживай, это за нами. Я рядом. Просто доверься.

Я пытаюсь вдохнуть, но ловлю воздух обрывками.

Ноги слабые, ватные, как в детстве, когда впервые испугалась грома.

Юсупов наклоняется ближе. Настолько, что ощущаю его дыхание у уха, и это странным образом успокаивает.

— Не бойся. Это просто жест уважения.

Пауза.

— У каждого свои странности.

— Такое ощущение, что мы в фильме про гангстеров, — отвечаю шепотом. — Я не уверена, что хочу знакомиться с мафиози, — признаюсь тихо и честно.

Амир почти незаметно усмехается.

— Он не мафиози.

Потом секунда раздумья.

— Ну, не совсем.

— Ох, прекрасно, — шепчу, прижимая Тимура сильнее. — Это так успокаивает.

Он берет меня за локоть, мягко, уверенно.

— Он очень влиятельный человек. И очень важный. Но вреда тебе он не причинит. Никому из моей семьи. Никогда.

Амир поднимает мой подбородок, чтобы я встретила его взгляд.

— Пока я рядом — никто не посмеет.

И вот в этой спокойной уверенности, в его голосе, в том, как он держит мою руку, что-то внутри наконец отпускает.

Страх не исчезает, но перестает душить.

Я вдыхаю глубже.

Киваю.

— Ладно… Поехали.

Амир помогает мне сесть в машину. Ангелина — вот уж кто совершенно не испугался, а наоборот. Она встретила это “приключение” с восторгом. Девочка забирается первой в салон, восторженно оглядывая интерьер. Тимур сопит у меня на руках.

Двери лимузина мягко закрываются, мотор глухо вибрирует под полом.

Лимузин катится по улице почти бесшумно. Тимур дремлет у меня на руках, Ангелина сидит напротив и таращит глаза, ощущение такое, что мы едем на съемки фильма про богатых и загадочных людей.

— Пап, а кто этот дядя, к которому нас везут? — шепчет она, но шепот у нее громкий. — Почему он прислал такую машину? Это как в кино!

Амир улыбается уголком губ.

Я едва слышно спрашиваю:

— Амир… Ты уверен, что нам стоит ехать?

Он сразу накрывает мою руку своей.

— Все хорошо, Кристина. Я рядом. Просто доверься.

Его голос ровный, спокойный. Мне становится легче. Немного, но достаточно, чтобы не дрожали пальцы.

Лина наклоняется ко мне, глаза сияют:

— Это очень круто! Я никогда не каталась на таких машинах. Интересно, дом тоже будет огромный?

Амир хмыкает:

— Даже не сомневаюсь.

Когда лимузин въезжает за высокие ворота, я проваливаюсь в чужую реальность.

По обеим сторонам — охрана в черной форме. Мраморная дорожка блестит, как лед.

Перед нами огромное поместье. Дом из белого камня. Высокий, с колоннами, большими окнами и резными балконами.

Мы выходим из машины и следуем за водителем по припорошенной снегом дорожке из бежевого камня.

На крыльце валяется плюшевый заяц, чуть припыленный. Под колонной висит моток еловых гирлянд. Эти детали почему-то успокаивают.

Дом, который снаружи кажется монументальным, вдруг раскрывается как уютное, живое место.

В нем живут, а не просто принимают гостей.

Изнутри тянет запахом ели, дорогих духов и корицы — смесь, от которой сразу теплеет внутри.

Я хватаюсь за рукав Амира. Лина делает шаг вперед, ее тянет изучить все поскорее.

— Ого… — выдыхает она. — Вот это дом!

Мы заходим в просторный холл, втроем, я прижимаю сына к себе крепче. Нас встречает радушная женщина, представляясь управляющей. Показывает где можно снять верхнюю одежду и дает всем очень красивые и мягкие тапочки. Нам с Амиром — черные, с фирменным логотипом, а Лине — розовые с помпонами, что приводит малышку в восторг.

Ладонь Амира лежит на моей спине, едва ощутимо, но достаточно, чтобы я не потеряла равновесие. Тимур спит на моей груди, тяжелый, теплый, такой бесконечно родной.

К нам по лестнице спускается мужчина. Медленно, не спеша. Каждое движение точное, уверенное. Свет от люстры скользит по его плечам, подчеркивая строгие линии фигуры и идеально сидящий черный костюм. У него короткие волосы: стальные, с серебром. Черты лица резкие, словно выточенные. Скулы, подбородок — все строгое, очень мужественное. Глаза — светлые, холодные, ясные. И опасные. Это я тоже отмечаю. Они как сканер, изучают до самого нутра.

Я автоматически прижимаю Тимура крепче. Рядом Амир едва ощутимо сжимает мою руку. Лина улыбается, ей все это кажется невероятно интересным, почти сказочным.

Мужчина останавливается перед нами.

— Амир. Рад видеть, — голос низкий, ровный.

Амир кивает:

— Александр Кириллович. Как и договаривались, я приехал с семьей. Это Кристина, наш сын Тимур, и моя дочь от первого брака, Ангелина. Это Александр Кириллович Северов.

Мужчина смотрит на меня внимательно. Что-то меняется в его лице: легкая тень улыбки касается губ. Совсем чуть-чуть, но я замечаю.

— Я очень рад познакомиться, Кристина, Ангелина, — говорит он.

— Да, — отвечаю тихо. — Здравствуйте.

Он делает небольшой шаг ко мне, но останавливается на комфортной дистанции.

— Добро пожаловать в мой дом, — произносит спокойно.

Маленькая девочка выскакивает в прихожую так стремительно, что кажется, за ней гонится стая волков. Я даже охаю от неожиданности. Копна светло-русых кудряшек, взъерошенных, торчащих в разные стороны. Глаза цвета карамели — большие, сияющие. Сарафан в звездочку. И вид такой, словно она пару секунд назад спрыгнула с люстры.

— Пааааап! — тянет громко. — У нас гости? — звонкий голосок звучит с легким удивлением и радостью.

— Да, дорогая. Пожалуйста, знакомьтесь. Это моя дочь Вика. Мотор, ураган и стихийное бедствие в одном флаконе.

Девочка смотрит на Ангелину. Ее взгляд вспыхивает, как искра.

— Ты кто? — спрашивает она без тени смущения.

— Ангелина, — спокойно отвечает.

— А тебе лет сколько?

— Мне семь. Ну… почти.

Вика округляет глаза.

— Ого, какая ты взрослая! А я Вика! Мне скоро будет пять! Хочешь со мной играть?!

И, не дожидаясь ответа, хватает Ангелину за руку и тащит вглубь дома.

Северов, наблюдает за этой картиной, а потом смеется искренне, без малейшей натянутости.

— Ну прекрасно, — говорит, хлопнув Амира по плечу. — Подружились. Классные у тебя дети, Юсупов.

Я продолжаю смотреть туда, где скрылись девочки с легкой тревогой.

— Не волнуйтесь, Кристина. За ними присмотрят, — успокаивает меня жестом Северов.

Я перевожу взгляд на хозяина дома. Строгий костюм, идеально сидящий. Тяжелый, глубокий взгляд — такой, который видит больше, чем сказано вслух. Но улыбка теплая. Живая. От нее почему-то спокойно.

— Я правда очень рад знакомству.

Мужчина снова переводит взгляд туда, куда убежали девочки.

— У Вики не так много подруг. Сегодня вы подарили ей праздник. Спасибо.

— Проходите в гостиную, — продолжает мягко. — И, пожалуйста, ничего не бойтесь. Я приношу извинения за меры безопасности с машиной. Вы можете уехать в любой момент, вас отвезут.

Северов ведет нас в просторную гостиную. Наши шаги тонут в мягком ковре. Но при всей роскоши в комнате царит тепло.

— Не возражаете, если сразу за стол? Проголодались, надеюсь? Время обеденное. А потом и делами займемся.

Амир кивает. Мы проходим дальше — в столовую.

Длинный стол из темного дерева блестит, как зеркало. На нем — хрустальные графины, фарфоровые тарелки, бокалы. Две горничные в униформе двигаются бесшумно, как тени, расставляя блюда: теплый салат с грудинкой и гранатовым соусом, нежнейший крем-суп с трюфелем,

— Кристина, пожалуйста, располагайтесь. Рядом с Амиром, вам так будет комфортнее.

Я опускаюсь в мягкое кресло, чувствуя, как Юсупов едва заметно касается моей руки под столом.

В его прикосновении сила, поддержка.

Тимур лежит у меня на руках, хлопает глазками. Он проснулся и голоден.

— Простите… Мне нужно переодеть сына. И покормить.

Северов вызывает прислугу. Женщина провожает меня в комнату. Оставляет наедине с сыном на полчаса. Я успеваю все сделать. Потом снова приходит:

— Вы можете оставить его, я присмотрю. Покушайте спокойно.

— Извините, но я хочу быть все время рядом с сыном.

— Тогда мы можем принести люльку. Вы позволите?

Устроив сына удобно в красивой уютной люльке, с игрушками, я возвращаюсь в столовую. Мужчины говорят о делах. Тона даже немного повышенные. Но при моем появлении замолкают.

— Я не помешала?

— Прошу, не говорите так, Кристина. Мы вас ждали.

Обед проходит легко. Северов шутит, оба мужчины вспоминают истории из младенчества своих дочек. В голосе, словах — безусловная любовь. Я слушаю с удовольствием и улыбаюсь.

— Спасибо, Александр, все потрясающе вкусно!

— Очень рад, Кристина. А вам как, Амир?

— Очень даже.

— Отлично.

После обеда мужчины снова погрузились в обсуждение каких-то дел. Я слышала только отдельные слова: контракт, поставщики, охрана, сроки.

А Северов, между фразами, все равно успевал спросить:

— Кристина, вы не устали? Вам принести чай? Может, плед?

Я смущенно улыбалась, покачивая Тимура в люльке.

Ангелина и Вика не сидели на месте, по ним было видно: им срочно нужна свобода. Игры. Воздух. Пространство.

— Мы хотим на улицу! Кристина, идем с нами! С папами скучно!

Северов смеется.

— Кристина, если хотите, коляска у нас тоже есть. Малышу полезен свежий воздух.

Амир подходит ко мне:

— Ты в порядке?

— Да. Я бы с удовольствием прогулялась.

Воздух здесь и правда восхитительный. Вокруг столько сосен. Когда мы вышли, я ожидала увидеть обычный двор. Но особняк открыл за собой целый мир. Сад оказывается огромным, больше похожим на парк: выложенные каменной тропкой дорожки, фонтаны, беседки из резного дерева. Даже представить сложно, насколько тут красиво летом.

Девочки носились впереди, словно маленькие птицы.

Смех летел над садом, звеня как серебряный колокольчик.

Вика объясняла:

— Тут можно кататься на роликах, а там — моя тайная тропа! А вот тут — мы летом ловим бабочек!

Она говорит не останавливаясь.

Ангелина более спокойная, слушает, улыбается.

Я иду за ними медленно, качу коляску. Ветер холодит щеки, солнце щедро рассыпается по заснеженным дорожкам. Идет легкий снежок. Красота — невероятная.

Остановилась у беседки, вдохнула холодный воздух и закрыла глаза.

Тимур шевельнулся в коляске, закряхтел. Где-то впереди девочки снова засмеялись.

Я вдруг ловлю себя на мысли, что впервые за долгие годы не боюсь будущего.

Мы долго ходили по саду, пока девочки не потратили весь свой запас энергии. Носились от клумбы к фонтану, от фонтана к качелям — как два разноцветных воздушных шарика, которые вырвались в небо.

— Смотри, Лина, это домик для гномов! — уверенно заявляет Вика, показывая на маленькую деревянную будку для садового инструмента.

— Это не домик для гномов, — важно поправляет ее Ангелина. — Это хозяйственный блок.

Вика хлопает глазами.

— Что?

— Хозяйственный блок.

— Ты это сама придумала?

— Нет, — вздохнула Лина. — У нас с папой тоже есть большой дом.

— Пошли смотреть гномов!

— Лина, смотри! Я фея! — кричит Вика и, срывая с куста роз веточку, торжественно взмахивает ею.

— Это волшебная палочка? — уточняет Ангелина.

— Ну конечно! — Вика фыркает уверенно. — Я фея розового света! Могу превращать скажем… вот это дерево! — она ткнула в огромную ель. — В мороженое!

— Но это же будет очень много мороженого…

— Так прекрасно же! — Вика разводит руками. — Мороженого много не бывает!

Обе хохочут. Громко, звонко.

Я не удерживаюсь от улыбки. Такие они забавные.

Полная женщина в униформе подходит к нам:

— Чаепитие готово. Вас ждут.

— Урааа! Там точно будут пирожные! — Вика поворачивается к Лине. — Хочешь пять пирожных?

— Пять нельзя, — рассудительно отвечает Ангелина. — Максимум два. Хотя… если маленькие, то три.

— Ты гений! — Вика хватает ее за руку и, не переставая тараторить, ведет в сторону дома.

Окна дома светятся теплым светом, обещанием уюта и сладостей.

Амир уже ждет нас на крыльце.

— Ну что, нагулялись, наигрались?

— Да!

Его ладонь касается моей — коротко, но так тепло, что сердце дрожит.

Мы заходим в дом, где уже накрыт чайный стол: пирожные, клубничное варенье, печенье, маленькие корзиночки с кремом.

И все это под детский смех, под мягкий свет люстр, под ощущение, что день складывается удивительно правильно.

Я ухожу переодеть Тимура, а когда возвращаюсь, Лина подбегает и обнимает меня. Хозяин дома встает, уступает мне место галантно.

— Спасибо. Мне даже неловко.

— Вы так ладите с Ангелиной. Знаете, это потрясающе.

— Да, мы очень близки.

— Я бы тоже хотел найти такую жену, — вдруг задумчиво произносит Северов, совершенно неожиданно смущая меня.

— Мы… мы не женаты, — отвечаю неловко.

— Пока, — сразу поправляет Амир.

Северов поднимает бровь.

— Серьезно? И как можно тянуть в таком вопросе? Юсупов, ответь мне.

Я открываю рот, но Ангелина, разумеется, вмешивается первой:

— Между прочим, это я нашла Кристину! — заявляет она гордо, словно представляет миру собственное открытие.

Северов усмехается:

— Вот как?

— Да! — Лина расправляет плечи. — Я выбирала себе няню. И выбрала самую хорошую. Самую красивую!

Она делает паузу, торжественно поднимая палец:

— А потом папа влюбился в нее.

Я едва не давлюсь чаем.

— Лина!..

— Что? Это же правда, — совершенно спокойно отвечает девочка.

Вика хлопает в ладоши:

— Влюбился! Мой — точно не влюбится. Да, пап? А ты хотела братика? — спрашивает она Лину.

— Еще как! — уверенно кивает Лина. — Я очень его ждала!

— А я не хочу братика! — хмурится Вика. — И не надо мне никакую няню! Маму тем более. Вот вообще не надо! Я их не перевариваю. Папа только мой! Хотя, твоя няня Кристина хорошая, — добавляет задумчиво.

— Она мне больше не няня. Я уже взрослая.

— Я тоже скоро буду совсем взрослая.

— Вот трещотки, — Северов качает головой, хмыкая: — Слушай, ты настоящий счастливчик, Юсупов.

Он откидывается на спинку кресла.

— А с бизнесом я помогу. Тебе семью кормить надо. Коровина и его прихлебателей я приструню. Они там совсем страх потеряли.

Амир чуть наклоняется вперед:

— Спасибо. Буду должен.

— Ничего ты не будешь должен, — отмахивается Северов. — Друзьями будем.

Он кивает в сторону девочек, которые сидят рядом и делят на двоих пирожное.

— Вон как наши дети сдружились.

Затем он поворачивается к Ангелине и, чуть прищурившись, спрашивает:

— Ну что, кнопка, мне няню найдешь?

— Легко! — уверенно отвечает Лина.

— Мне реально нужна няня, — вздыхает Северов и нервно трет лоб. — Нормальная. Надежная. С Викой ни одна не выдерживает дольше недели!

— Ну конечно я помогу, — с важным видом кивает Ангел.

Я выдыхаю:

— Она… не шутит. Вообще.

Северов смеется, искренне, громко:

— С моей бандиткой ни одна не справляется. Ни одна! — Он кивает на Вику. — Этот вихрь за последний месяц довел уже три домработницы и двух воспитателей.

Он бросает взгляд на Вику, которая в этот момент пытается забраться с ногами на кресло взгляд, полный отцовской любви.

— Поэтому не верю я, но попытаться стоит. В ближайшее время я часто в отъезде буду. Голова раскалывается, когда думаю об этом.

Он снова поворачивается к Амиру, и голос становится чуть ниже, чуточку серьезнее:

— Хм, а если не секрет, почему вы все еще не женаты с Кристиной? Она хочет тебя помучить?

Я невольно кашляю.

Амир мгновенно напрягается, глазом не моргнет.

— Мы… — начинаю я тихо, но он перебивает.

— Мы разберемся, — ровно говорит Амир. — Это наше дело.

Северов качает головой, усмехаясь:

— Такие женщины долго не ждут, Юсупов. Запомни.

Я не знаю куда спрятать взгляд.

Он переводит глаза на меня.

Взгляд взрослого мужчины, который умеет видеть людей насквозь.

— А вы, Кристина, все делаете правильно.

— Спасибо.

— Наша свадьба совсем скоро, ты приглашен, — твердо заявляет Амир.

Мне кажется, что щеки вспыхнули так ярко, что свет от них можно было бы использовать вместо лампы.

Амир опускает руку мне на колено под столом — спокойно, уверенно, чтобы я знала: он чувствует, поддерживает, рядом.

И я понимаю, что ничуть не хочу спорить с его заявлением.

Лимузин притормаживает у нашего дома.

На улице уже стемнело, фонари светят мягко, продляя волшебство уходящего дня.

Он был долгим, насыщенным, почти нереально теплым — таким, который не хочется отпускать.

Амир выходит первым и аккуратно принимает у меня Тимура — так бережно, что от одного этого жеста внутри все сжимается.

Лина выскакивает следом, сонно трет глаза, машет Вике, которая настояла поехать нас проводить. Вика обещала отцу не выходить из машины, но девчонки все равно успевают обняться крепко, пообещав друг дружке что скоро обязательно увидятся.

— Пап, я так устала, — зевает Ангелина, когда мы идем к машине Амира.

Я попросила, чтобы они не поднимались со мной домой.

К тому же Оля уже вышла навстречу, взяла у меня Тимура. Малыш сладко спит.

Амир нажимает на сигнализацию, Лина, быстро поцеловав меня в щеку, ныряет на заднее сиденье.

Юсупов поворачивается ко мне.

— Спасибо тебе за этот день, — произносит он тихо, удивительно теплым голосом. — Он прошел лучше, чем я мог себе представить.

Я согласна с ним полностью. Это был замечательный, по-настоящему семейный день.

— И тебе спасибо, — отвечаю. — Мне все очень понравилось.

Он усмехается мягко:

— Только поначалу ты испугалась. Прости за это.

— Нет, все хорошо, правда.

Делает шаг ближе, и между нами становится меньше воздуха.

— Я хочу, чтобы было лучше, чем просто хорошо.

Опускаю глаза, потому что от его прямого, честного, и почти обжигающего взгляда у меня перехватывает дыхание.

— Кристина? — он осторожно касается моей руки. — Можно пригласить тебя завтра на ужин? Только ты и я.

Сердце пропускает удар.

— Ты можешь отвезти Тимура родителям? Или попросить Олю побыть с нашим сыном? Нам нужно время вдвоем. Ты сама это чувствуешь.

Я не думаю. Не анализирую. Не боюсь.

Просто живу.

— Хорошо, — шепчу. — Я согласна.

Мы тепло прощаемся, я растворяюсь в его объятиях, Амир коротко целует меня в губы.

— Идите, я волнуюсь, что ты замерзнешь.

Следующим утром я уже возле квартиры родителей. Мама открывает дверь раньше, чем я успеваю постучать, очень взволнованная.

— Вот и мой сладенький мальчик! Я так ждала вас!

— Доброе утро, все в порядке? — спрашиваю.

— Да, все замечательно! — она берет Тимура на руки, совершенно счастливая.

— Ох, какой же он хорошенький! Еще подрос, — прижимает его к себе. — Как прошел вчерашний день?

— Хорошо, чудесно, — отвечаю.

— С Амиром?

Я вздыхаю:

— Да. Мы ездили в гости. Сегодня у нас ужин. Поэтому, Тимур снова у вас. Но как вижу, ты не против?

— Да что ты! Мы с отцом только рады! — Мама нежно целует Тимура в макушку. — Юсупов хороший мужчина. Очень хороший. Я рада за тебя, Кристина.

И морщится, добавляя:

— Хотя его мать… Ох, лучше не вспоминать эту ведьму.

— Вот и не вспоминай.

— И не собиралась, — машет рукой. — Главное другое: не отталкивай Амира, Кристина. Не бойся быть счастливой. Ты уже достаточно всего пережила.

Я закрываю глаза, слишком растроганная, чтобы говорить ровно.

— Я попробую.

— И правильно. Будь умницей.

Она гладит меня по щеке.

— Хорошего тебе вечера.

Я металась по квартире уже минут двадцать, пытаясь успокоить дрожь в руках. Макияж сделала — смыла. Сделала еще раз — снова смыла. Лицо будто не принимало ничего, кроме легкости, поэтому в итоге оставила только тонкую линию стрелки и немного блеска на губах.

Платье выбирала дольше всего. Сначала черное, потом белое. Но в итоге рука сама потянулась к голубому вязаному платью.

Нежному, очень уютному. Красиво обволакивающему фигуру. Мне бы немного похудеть… надо заняться собой.

В отражении зеркала мне понравилась женщина. Она больше не выглядела загруженной проблемами. Не мать-одиночка. Взволнованная и смущенная, влюбленная. Я нравилась себе такой.

На ноги надела удобные бежевые ботильоны. Волосы оставила распущенными, свободными локонами рассыпавшиеся по плечам.

Взяла сумочку, вдохнула глубже, посмотрела в зеркало еще раз.

— Кристина, Амир приехал, — в этот момент ко мне в комнату заглянула Оля. — Сказал, что подождет тебя у машины.

Свет фонаря отражается в его волосах, выхватывая серебристую прядь у виска.

Юсупов выглядит настолько красивым, что перехватывает дыхание.

— Готова? — спрашивает, открывая мне дверь.

Киваю, потому что слов нет, перехватывает дыхание.

Амир привез меня в удивительно красивое место. Ресторан на крыше. Уютный, с теплым светом и музыкой, которая звучит фоном. Совершенно обалденная панорама, сияющий город — словно россыпь звезд под ногами.

Он помогает мне снять пальто, его пальцы случайно касаются кожи на шее и я вздрагиваю.

— Все в порядке? — спрашивает тихо.

— Да. Просто… Я волнуюсь.

— Голодная?

Киваю, хотя на самом деле не уверена что смогу проглотить хоть кусочек.

— Закажи пожалуйста.

— Хочешь чтобы я выбрал за тебя? Хорошо. Два филе дорадо в лимонном соусе, — заказывает он, когда официант подходит. — И два салата. Бутылку Ла Каплана.

Приносят шампанское, холодные пузырьки щекочут горло.

— За нас? — произносит мягко. Поднимает бокал. Позволишь поднять за это тост?

Кладу свою руку сверху на его ладонь.

— Да, конечно, — говорю впервые без страха.

Улыбка Амира становится настолько искренней, что сердце превращается в огонь.

Вечер течет, как теплый мед. Очень вкусная еда. Неторопливая беседа. Прикосновения. Один шоколадный фондан на двоих.

Разговариваем тихо, смеемся, иногда просто молчим.

Когда машинально потираю плечи, Амир тут же подается вперед:

— Тебе холодно?

— Немного, да. Может быть уже пойдем?

— Хочешь… чтобы я отвез тебя домой? — спрашивает, помогая мне надеть пальто. В его взгляде — ожидание. И еще что-то. Глубже, теплее.

— Нет, — отвечаю тихо. — Я не хочу, чтобы вечер заканчивался.

Амир выдыхает, словно я подарила ему… надежду.

— Прогуляемся? Я недалеко отсюда снял квартиру…

Я киваю.

Мы взрослые люди, у нас общий ребенок, и я хочу этого мужчину. Так что, я больше не вижу смысла притворяться и держать дистанцию. Сейчас я доверяю Амиру полностью. И я влюблена в него, даже сильнее чем в начале нашего знакомства. Не осталось обид и недоговоренностей.

— Красивый дом, — шепчу, оглядываясь по сторонам.

— Для холостяка — да. Но я здесь ненадолго, — отвечает он с легкой улыбкой.

В коридоре горит мягкий свет.

Амир помогает мне снять пальто, наши пальцы соприкасаются, и даже этот простой жест почти физически оглушает.

— Чай? Шампанское? — спрашивает он.

— А ты?

Он делает шаг ближе.

— Я хочу… тебя.

Мой вдох рвется. Прикасаюсь к его груди кончиками пальцев, и Амир перестает дышать.

— Если ты уйдешь сейчас — я пойму, — шепчет он. — Но если останешься…

— Я останусь, — отвечаю.

Дальше обрывки дыхания. Искры под кожей. Его руки. Наши поцелуи.

Падение на мягкость постели.

Близость, которая кажется правильной на уровне сердца, а не разума.

Тишина, которая говорит больше слов.

— Я так скучал… — шепчет он позже, держа меня в объятиях. Укрывает одеялом. — Даже не представляешь.

Я улыбаюсь сквозь сон.

— Я тоже.

— Уже не отпущу. Никогда.

И я верю.

Мое пробуждение мягкое, как прилив теплой волны. Сознание всплывает из глубин сна, ведомое ритмичным, мощным стуком сердца под моей щекой. Тихое, спокойное тепло пронизывает меня с головы до ног, и первая связная мысль: никогда в жизни не я чувствовала себя так безопасно. Так замечательно.

Моя щека лежит на обнаженной груди Амира, чувствуя каждое его движение. Его рука, тяжелая и надежная, лежит на моей спине, большой палец бессознательно выводит медленные круги у лопатки. Дыхание его ровное, горячее, оно струится по моему виску, смешиваясь с ароматом его кожи: сандал, прохладный утренний воздух и что-то неуловимо мужское, родное.

Сквозь полупрозрачные шторы льется серебристо-жемчужное сияние, размытое, как акварель. Оно рисует мягкие тени на стенах, на изгибе мужского плеча, на складках простыни. Это не просто начало дня. Это начало новой, хрустально-хрупкой и невероятно прочной реальности. Нашей жизни вместе.

Амир пошевелился, и я почувствовала, как напряглись мышцы его живота под моей ладонью. Он глубоко зевает, и его рука поднимается, он зарывается пальцами в мои волосы. Медленно, с почти гипнотической нежностью.

— Доброе утро, — его голос низкий, хриплым ото сна. Шепот проходится по моим позвонкам как бархатная дрожь.

Он уверенно разворачивает меня к себе. Я тону в его взгляде. В его глазах нет ни игры, ни маски, только обнаженная, почти пугающая в своей интенсивности нежность. Под этим взглядом что-то внутри меня тает, растекается теплым медом, обнажая самое мягкое, беззащитное и настоящее. Я словно парю в творожной массе.

— Хорошо выспалась? — спрашивает меня Юсупов и его большой палец движется нежно по моей щеке, по линии скулы, останавливается у уголка губ.

— Отлично, — мой шепот едва слышен. Я прикрываю глаза, наслаждаясь прикосновением. — Но не слишком выспалась, — признаюсь с легкой, смущенной улыбкой, потому что причина нашего недосыпа ему прекрасно известна.

Он отвечает улыбкой, но в ней появляется иная глубина. Его пальцы скользят ниже, обрисовывая линию моей челюсти, как будто заново запоминая ее форму.

— Кристина… — его голос теряет хрипотцу, становится чистым и невероятно серьезным. В воздухе виснет напряжение, сладкое и щемящее. — Я хочу, чтобы мы были вместе. Не так, как сейчас. Не часть времени. А всегда. По-настоящему. Как семья.

Он делает паузу, и в этой тишине я слышу гул собственной крови в ушах. Его глаза, темные и бездонные, не отпускают меня.

— Ты выйдешь за меня?

Мир не замер — он растворился. Звуки за окном, ощущение ткани, даже биение собственного сердца — все пропадает, оставляя только его лицо, его руку на моей коже и этот вопрос, висящий между нами, простой и монументальный, как клятва.

— Я… — пытаюсь говорить, но голос чужой, тонкий, как паутина.

— Я не хочу на тебя давить, милая, — он выдыхает эти слова, и в его глазах мелькает тень уязвимости, которую кажется вижу впервые. Обычно Юсупов самый уверенный и сильный мужчина из всех, кого знаю. — Если момент неподходящий, если это слишком внезапно, ты просто скажи. Я буду ждать. Я просто должен был спросить.

— Нет… что ты… — я наконец могу пошевелиться, кладу ладонь ему на грудь, чувствуя под пальцами бешеный ритм его сердца. Оно бьется так же часто, как мое.

— Я не хочу давить на тебя, — Амир подносит мою ладонь к своим губам. — Но должен сказать что чувствую. Именно сейчас. Я хочу, чтобы у нас с тобой была настоящая семья. Не склеенная из осколков, а выстроенная с нуля. Наш дом. Наши дети. Место, где Тимур будет расти спокойным и защищенным. Где Ангелина… — его губы дрогнули в улыбке, — будет носиться по утрам по коридору и врываться к нам с криками. Где она будет помогать заботиться о маленьком братике. Где все мои близкие будут в абсолютной безопасности. А я… — его голос срывается, — я смогу каждый день, каждую секунду любить тебя так, как ты того заслуживаешь.

Горячая, густая волна поднимается от самого солнечного сплетения, накрывает горло, выступает жаром на веках.

— Ангелина будет счастлива, — продолжает Амир, и его улыбка становится теплее, живой. — Она вчера, когда я зашел пожелать ей спокойной ночи, взяла меня за руку и прошептала: «Пап, а когда Кристина станет моей настоящей мамой?». Она очень тебя любит. Так же сильно, как я.

— Правда? — мой голос ломается на полуслове. Слезы, которые я пыталась сдержать, вырываются наружу, две горячие капли скатываются по вискам. Руки дрожат, когда я тянусь к его лицу. — Разумеется, я не против… Я согласна. Я… Люблю тебя, Амир. Очень сильно.

Прижимаюсь лбом к его плечу, вдыхая его запах. Амир издает тихий, сдавленный звук и обвивает меня руками, сжимая так крепко, насколько возможно. Его губы находят мой висок, затем перемещаются в волосы, к шее, оставляя дорожку влажных, горячих поцелуев-клятв.

— Я хочу, чтобы мы с этого момента не расставались, — его шепот обжигает. — Хочу безумно. До боли. И ни за что, ты слышишь, ни за что я не потеряю тебя снова. Второй раз я просто не выживу.

— Не потеряешь, — выдыхаю ему в губы, цепляясь за него, как за якорь в этом водовороте чувств. — Никогда.

Он берет мою руку, наши пальцы сплетаются.

— Почему ты плачешь? Я тебя обидел?

— Нет, нет. Это просто эмоции.

Собираю все силы и поднимаю на него глаза. Сквозь пелену слез вижу его лицо: сосредоточенное, открытое. Ни тени шутки, ни намека на легкомыслие. Только абсолютная, кристальная честность, обнаженная и прекрасная в своей уязвимости.

— Амир… — его имя срывается с моих губ тихим, прерывистым выдохом. — Я хочу всего, что ты сказал. С тобой.

Он резко, с силой выдыхает, как будто отшатнулся от края бездны, на которую даже боялся взглянуть.

— Спасибо, малышка, — его голос звучит грубо, почти болезненно. Он притягивает меня, целует долго, медленно и горячо и я отвечаю с такой же страстью, обвивая руками его шею.

— Ты даже не представляешь… как много это значит. Это правда? Ты больше не считаешь, что я испортил тебе жизнь?

— Никогда так не считала, Амир… — его имя срывается с моих губ едва слышным, прерывистым выдохом. — Я хочу всего. Всего, о чем ты говорил. Навсегда. С тобой.

Он замирает, и в его глазах — целая буря. Кажется, он даже перестал дышать. А потом резко, с облегчением выдыхает, как человек, удержавшийся на самом краю. Он притягивает меня к себе, его лоб касается моего.

— Спасибо, — шепчет хрипло, и в этом слове — вся его вселенная, вся благодарность. — Солнышко мое…

Его губы снова находят мои. Медленный, глубокий, безмерно нежный поцелуй. В нем нет спешки, только бесконечное, трепетное исследование, обещание. Его руки гладят мою спину, прижимают меня так близко, словно он хочет стереть последнюю возможную дистанцию между нами.

Я отвечаю ему, теряюсь в этом тепле и вкусе, в безопасности его объятий. Мои пальцы зарываются в его волосы, и я чувствую, как все мое существо растворяется в этом моменте, в нем.

— Теперь ты моя, Кристина. А я — твой.

Я лишь киваю, прижимаясь щекой к его груди. Между нами нет барьеров, никаких секретов, только кожа к коже, тепло к теплу, доверие к доверию.

Потом мы не двигались, казалось, целую вечность. Город за окном постепенно наполнялся гулом, но он оставался где-то снаружи, за толстым стеклом нашего кокона. В этом сплетении тел, в этом общем дыхании, в тихом биении двух сердец, нашедших, наконец, общий ритм. Обязанности, дела, могут подождать еще немного. Оторваться друг от друга сейчас было бы все равно что оторвать живую кожу — больно и невозможно.

Я лежу, слушая, как его дыхание выравнивается, и думаю, что истинное счастье — вот это тепло. Тяжелая рука на спине. Человек, чью душу я видела обнаженной, и которому доверяла безоговорочно, всем своим израненным, но все еще способным любить сердцем.

ЭПИЛОГ

После того утра в лофте Амира все стало другим. Жизнь потекла по новому ритму. Все менялось и происходило настолько стремительно, что казалось — я ничего не успеваю. Хотелось остановиться в моменте. Но это было невозможно. Юсупова было не удержать. Он начал с того, что заявил — нам нужно вместе выбрать новый дом. Для нашей семьи. Такой, чтобы всем было удобно хорошо и уютно.

— Я больше ни одной ночи не хочу спать без тебя.

— Я тоже, — отвечаю смущенно, чувствуя, как внутри вспыхивает сладкая радость и предвкушение. — Но мне кажется спешить в таком вопросе не стоит. Можно все делать постепенно. У тебя такой загруженный график.

— Я справлюсь со всем, малышка. В квартире слишком тесно для нас четверых. — Амир берет мою руку. — У нас должен быть свой дом. Наш дом. Я безумно этого хочу.

Эти два слова — «наш дом», прозвучали так мягко и так уверенно, что у меня на глаза мгновенно навернулись слезы.

— Есть варианты, — продолжает он. — Хочу, чтобы ты тоже их посмотрела. И выбрала. Ты согласна? Если ничего не понравится, будем искать дальше.

Он сжимает мою ладонь.

— Конечно согласна, любимый.

Уже на следующий день мы перебираемся в лофт Амира с вещами. Прощаюсь с Олей. Ее глаза влажные.

— Не обращай внимания, подруга. Я буду скучать, но я очень за тебя счастлива!

— Спасибо! Конечно же я тоже буду скучать. Но мы будем видеться на работе.

Мы выезжаем с Амиром за город. Белый снег ложился ровными полосами вдоль обочины. Ангелина тоже с нами — без нее разве можно выбирать дом? Она болтает о школе и о том, что ей нужен «личный кабинет для творчества», Тимур мирно посапывает у меня на руках.

Амир держит руль одной рукой, а второй поглаживает мои пальцы.

— Волнуешься? — спрашивает он.

— Очень.

— Я тоже, — признается он неожиданно.

Смотрю на него — сильного, уверенного, собранного.

— Хочу, чтобы тебе понравилось, — признается он. — Это самое главное.

Мы сворачиваем на широкую дорожку. Снег укрывает все вокруг, как пуховое одеяло.

И когда за очередным поворотом появился дом — я теряю дар речи.

Большой, светлый, с огромными окнами и деревянной террасой.

Белые колонны, каменная дорожка, высокая ель у входа, украшенная гирляндами.

Ощущение — будто смотришь на открытку с идеальной зимней сказкой.

— Амир… — шепчу потрясенно. — Он… прекрасный.

— Подожди, пока зайдем внутрь, — отвечает, но по глазам вижу — он счастлив, что мне нравится.

Мы заходим. Здесь тепло. Светло. Высокие потолки. Гладкий деревянный пол.

Большая гостиная с камином. Современная кухня.

И комнаты наверху — светлые, уютные.

Ангелина бегает по дому, открывает двери, визжа от восторга:

— Пап, пап! Вот это моя комната! Нет, вот эта! А соседняя — Тимура!

Я стою посреди гостиной, не в силах оторвать взгляд от потрясающего камина.

— Представляешь, — сказал Амир, подходя сзади и обнимая меня за талию, — зима, снег. Мы с тобой сидим здесь, дети играют…

Он наклонился к моему уху.

— А вечерами мы здесь вдвоем…

— Это дом мечты, — выдыхаю.

— Тогда берем.

Дальше все превращается в вихрь событий. Переезд. Коробки. Игрушки, пакеты, десятки списков. Ангелина выбирает цвет стен в своей комнате. Она безумно счастлива, что дом Северовых — совсем рядом. Не зря с самого начала дорога показалась мне знакомой. Дом продает его хороший знакомый. Так что мы — спокойны. И теперь мы соседи. Ангелина с Викой могут постоянно видеться. Конечно, у нас не такое поместье, как у Александра Кирилловича. Но с одной стороны наши дома граничат, и сразу решено сделать калитку, потому что в обход — далеко. Чтобы девочкам проще было ходить в гости друг к другу. Зная их непоседливость — это точно так и будет. Нужна надежная сигнализация, цифровой код — все это впрочем берет на себя Северов.

Останавливаюсь, касаюсь ладонью поверхности гладкого дерева комода, прохладного стекла стола, бархатистой ткани дивана. И снова накатывает это чувство — легкое головокружение, почти неверие. Оно стало моим тихим спутником с тех пор, как мы переехали.

«Это мой дом», — шепчу про себя, и слова звучат как заклинание. Мне приходится повторять их, чтобы мозг наконец принял эту реальность.

В памяти всплывает картина, от которой до сих пор хочется и смеяться, и плакать от умиления. Амир в огромном мебельном магазине. Он стоял посреди бесконечных залов, похожий на грозовую тучу в своем темном пальто. Лицо — каменная маска. А перед ним — два растерянных грузчика и менеджер с потным лбом.

Я наблюдала со стороны, сжимая в руках образец ткани для штор.

— Вы меня неправильно поняли, — голос Амира не был громким. Он был тихим, ровным и от этого ледяным, режущим. — Я не прошу. Я констатирую. Мой заказ должен быть доставлен в пятницу. Ни днем позже. Если нет — я объясню вашему руководству, почему они потеряли не просто клиента, а целый контракт на оформление жилого комплекса. Вам все понятно?

Он не повысил голос ни на децибел. Но менеджер закивал с нервной, птичьей торопливостью. Спустя сутки фургон действительно стоял у нашего порога. Амир, уже спокойный и даже слегка смущенный, сам помогал вносить ящики. Потом поймал мой взгляд, подошел и обнял, спрятав лицо у меня в волосах.

— Я был монстром? — спросил он глухо.

— Нет, — ответила я честно, прижимаясь к нему. — Ты был главой семьи. Который хочет, чтобы у нас был дом. Не просто стены. А место, где есть свой стол, свой диван, свое место для каждого.

И теперь этот дом вокруг меня. Настоящий. Он пахнет деревом, свежей краской и тем самым уютом, который рождается только из жизни. Из кабинета доносится голос — ровный, деловой. Амир говорит что-то о поставках. Из гостиной — смех Ангелины и голоса из мультфильма. А где-то в глубине, смешиваясь с ванилью, витает тонкий, нежный запах детской присыпки — шлейф Тимура.

Я подхожу к панорамному окну. На улице зажигаются фонари, окрашивая слякоть в теплый, янтарный цвет. Огромные гирлянды мерцают по краям крыш и в саду. Прикладываю ладонь к холодному стеклу. Моя прежняя жизнь: метры, аренда, тревожная неуверенность в завтрашнем дне, все осталось позади. А здесь, внутри — новая, почти неправдоподобная реальность. Та, которую мы не получили в подарок. Мы ее построили. Иногда на обломках старых обид. Чаще — в тишине взаимного понимания.

«Это правда мое», — думаю я уже без тени сомнения. И на душе разливается тот самый покой — глубокий, как океан, и тихий, как утро. И я понимаю, что самое большое чудо — не этот дом с высокими потолками. Не эта идеальная мебель. Даже не эти мерцающие, как звезды, гирлянды.

Чудо — это наша любовь. Наше нерушимое пространство «мы», которое мы отвоевали у всего мира и построили внутри себя. Наш собственный, неприкосновенный мир.

Оля приезжает помогать разбирать коробки, хотя хромает — сильно ударила палец на ноге.

— Дорогая, пожалуйста, отдыхай. Я не могу эксплуатировать раненую подругу, — уговариваю ее.

— Ни за что! Я не хочу быть бесполезной, Крис! И вообще со мной все отлично! — она в прекрасном настроении.

Когда мы на кухне вдвоем перекладываем купленную посуду в шкафы, она, краснея, признается мне:

— Крис… только не смейся…

— Что такое?

— Игорь… ну… он… пригласил меня на свидание.

Оля закрывает лицо ладонями.

— И я сказала — да! Я сказала «да», Крис! О боже, я вообще не верю, что это в реальности.

— Оля, — обнимаю ее, смеясь и чуть не плача одновременно, — что значит не веришь? Ты чудесная! Конечно, он тебя пригласил! Ты ему очень нравишься!

— Ты правда так думаешь? — она моргает, как ребенок.

— Я уверена, — сказала я. — И я за тебя так рада, что даже не могу передать словами. Игорь очень хороший.

Мы смеемся, обнимаемся. Заходит Амир и удивленно спрашивает:

— У вас все хорошо там, девочки?

— Прекрасно! — заявляем в унисон.

Наш новый дом наполняется голосами, запахами, теплом. И я впервые за долгое время чувствую себя дома.

Проходит две недели, как мы окончательно переехали. Забот так много, что я вообще потерялась во времени. Обживаемся. Скоро Новый год. Так что заботы не кончаются. Покупка подарков. Елка. Амир у себя в кабинете, он все чаще работает онлайн. Ангелина в гостиной с Викой, которая теперь у нас частая гостья. Девочки раскрашивают картонные снежинки, а я сижу на руках с Тимуром и просматриваю документы по работе. Что-то подписываю.

Мы взяли управляющую в дом, чтобы все успевать. Марина Павловна очень приятная женщина. Раздается звонок видеодомофона.

На экране — лицо Ясмины Галибовны.

Как раз спускается сверху Амир. Смотрит на экран и хмурится.

— Я открою.

— Амир… Пусть она зайдет, — прошу мягко.

Он кивает.

Я хочу отпустить прошлые обиды. Все же… это мать Амира. Ничего с этим не поделаешь, да и не надо.

— Проходи…

Уставшая, кажется что даже постаревшая за эти недели, Ясмина Галибовна проходит в нашу гостиную.

Без громкой уверенности, без обычно резкости в голосе:

— Здравствуй… сынок, — говорит тихо. Переводит взгляд на меня.

— Кристина, можно… войти?

Я киваю.

Ангелина выглядывает из гостиной — и тут же убегает обратно, почувствовав напряжение.

— Я сделаю чай.

— Я пришла… — Ясмина запинается. — Просить прощения.

Я молчу.

Амир тоже.

— Я была ужасно неправа… — ее голос дрожит. — Поступала чудовищно и наверное мне нет прощения, хотя я готова его вымаливать даже на коленях. Просто… не выкидывайте меня из своей жизни.

Она смотрит на Амира.

— Я люблю тебя, сынок.

— Мам… — говорит он хрипло. — Не надо на колени.

— Кристина, я понимаю, что была чудовищной. Что причиняла вам боль. Что позволила себе поверить в глупости, дала им разрушить отношения моего собственного сына. У меня нет оправданий.

Внутри поднимается что-то тяжелое и теплое одновременно.

— Ясмина Галибовна… — начинаю, но она поднимает ладонь.

— Подождите, мне нужно сказать это.

Она делает вдох.

— Лилиана солгала про беременность. А я как дура поверила. Я встретила ее случайно в Европе. Она была с каким-то новым богатым мужчиной. Веселая и беззаботная. Я поняла, что она никогда не любила моего сына, а лишь хотела удобно устроиться. Лицо Ясмины скривилось.

— Мне так стыдно. Было так противно видеть правду. Я отдавала предпочтение женщине, которая оказалась пустой, легкомысленной вертихвосткой.

Она опускает голову. Тишина становится почти осязаемой.

Я подхожу ближе.

— Я не держу на вас зла, — говорю честно. — Правда. Но вы должны понимать… сразу же чудесных отношений не получится. Нам нужно время. Всем нам.

— Я все понимаю, — отвечает мать Амира шепотом. — Я не прошу любви. Просто шанс быть лучше, чем я была. Я хочу быть частью вашей семьи. Если вы позволите.

Амир подходит, кладет ей руку на плечо.

— Мама… — его голос полон теплоты, но и твердости. — Давай попробуем сначала. Без обид. Без требований.

— Спасибо, сынок. Спасибо, Кристина.

И сказала почти шепотом:

— Давайте пить чай.

Новогодняя ночь

Снег падает большими, мягкими хлопьями, укутывая землю в пушистое одеяло.

Мы стоим на веранде поместья нашего соседа Александра Кирилловича Северова. Огромный дом сияет золотыми огнями, наполненный уютом и духом праздника.

Приглашение отметить праздник здесь не стало неожиданностью. Амир стал партнером Северова, они теперь ведут дела вместе. Лина и Вика — лучшие подруги.

Александр предложил нам пригласить всех кого мы захотим и вся моя большая семья: мама, отец, только вернувшиеся с отдыха в санатории, моя старшая сестра Марина с мужем и детьми — прилетевшие из Америки, приехали сюда. Оля с Игорем и Лео — тоже разумеется с нами.

Лина и Вика — в блестящих платьях и с крыльями. Две маленькие феи. Ужасно довольные, все на эмоциях.

Северов лично выходит встречать гостей — высокий, внушительный. Первое время я чувствовала себя рядом с ним не очень комфортно. Сложно объяснить, но уж слишком он излучал ауру опасности и силы. Но постепенно я привыкла. Со мной Северов неизменно вежлив. Дочку — обожает. К Лине относится очень тепло. С Амиром у них дружба и бизнес отношения. Мы соседи, ладим, общаемся.

— Всем добро пожаловать, проходите! Надеюсь вам понравится праздник.

Огромная ель, под которой — множество подарков, гирлянды мерцают теплым светом, запах хвои, корицы и мандаринов. На камине гостиной: носочки с именами:

Ангелина, Вика, Леонид, Матвей, Юля. Дети в восторге. Носятся по дому, общаются. Носок с именем Тимура тоже присутствует, хотя наш малыш еще слишком мал, чтобы понимать суть этого праздника. Но он растет очень быстро, меняется. Чудесный улыбчивый малыш, наша радость.

Амир обнимает меня за плечи.

— Как ты, любимая?

— Я счастлива.

Огромный стол ломится от еды. Причем никаких необычных блюд, все по-домашнему, традиционно. Что-то привезла с собой мама. Она любит готовить. Например, свою фирменную утку. Оливье в хрустальном салатнице, салат с гранатом,

мясо по-французски и пирог от Оли.

Все общаются, смеются. Мой папа выглядит отдохнувшим, расслабленным. Он рассказывает Амиру что-то о своем бизнесе и тот слушает с интересом и уважением. Северов вставляет реплики.

Моя мама держит Тимура, шепчет малышу что-то ласковое.

Оля и Игорь сидят рядом, не сводят глаз друг с друга. Вчера подружка призналась, что он сделал ей предложение. Мне же предстоит роль подружки невесты. Я конечно с радостью согласилась.

— Знаешь, я до сих пор не могу поверить, — тихо замечает сестра, когда оказываемся с ней вдвоем на кухне. Уходим туда, чтобы сделать еще лимонада. — Мы вроде с тобой не так уж долго не виделись. Но ты столько всего успела. Выходишь замуж, родила ребенка. Амир — очень интересный и харизматичный мужчина. Очень мне понравился. Классно, что ты ладишь с его дочкой. Я так рада что у тебя все хорошо, сестренка! То что Лина тебя мамой уже называет — вообще безумно трогательно! Чувствую, как тепло разливается у меня внутри. Сестра берет меня за руку.

— Я очень счастлива, Марин. Да, все очень стремительно, дух захватывает, но это самые лучшие горки в моей жизни.

— Это видно, — кивает Марина, ее взгляд смягчается. — Ты светишься. По-настоящему. Это самое главное. Не придумать, не обмануть. Он… не такой, как я себе представляла, услышав историю вкратце от мамы. Она говорила «бизнесмен, серьезный, волевой». А он… с тобой он смотрит так, будто ты центр его вселенной. И с детьми… Видела, как он наклонился, чтобы прислушаться к Лине? Без всякого снисхождения. Как к взрослой.

— Он удивительный, — выдыхаю, и мне вдруг хочется быть откровенной как никогда. Поделиться с сестрой, которая всегда была для меня эталоном разумности. — Я очень счастлива. Нам так хорошо вместе. В любых мелочах. В повседневности. Амир приходит с работы, и мы едим пиццу на полу в гостиной, строя замок из Лего с Линой. Или он читает Тимуру сказку таким смешным голосом, что я хохочу до слез.

Марина качает головой, смеясь.

— Мама говорила, что вы через многое прошли. С его матерью, да? И с еще кое-какими препятствиями.

— Прошли. Было непросто, но все позади. Ясмина Галибовна не приехала на праздник, выбрала Париж, но мы налаживаем потихоньку контакты.

— А этот ваш сосед Северов — он холостой? — Марина понижает голос. — Аж мурашки по коже. Такой брутальный мужчина. У меня есть подруга, которой он точно подойдет.

— Ты неисправимая сваха! Давай не будем лезть в это? Правда, не стоит! Я не хочу вмешиваться в личную жизнь своего соседа.

— Да, прости. Просто мы все парами, а он один…

— Не думаю, что он один останется. Вот уж за кого можно не волноваться.

— Конечно, ты права.

— Ты лучше про себя теперь расскажи, Марин.

— Да все хорошо… С мужем, дети радуют. Ничего плохого, и на том спасибо. Идем в гостиную, все готово.

— Дорогая, — говорю сестре, сжимая ее руку. — Я очень рада, что вы здесь. Что мы все вместе в этот Новый год.

Ангелина подбегает ко мне, подпрыгивая от восторга:

— Мам, а можно я останусь сегодня здесь ночевать? Вика пригласила.

— Можно, — улыбаюсь.

— Ура! — кричит Лина, и сразу бежит сообщать новость подружке.

Под бой курантов мы выходим на террасу: по всему поместью сияют золотые фонарики, снег падает мягко, танцуя.

— Ну что, — начинает Северов, поднимая бокал. — Этот год был, мягко говоря, насыщенным. Но он привел ко мне людей, которых я теперь считаю близкими друзьями. А я такими титулами не разбрасываюсь.

Он подмигивает Амиру.

— Пусть все так и остается, верно, партнер? — глубоко вдохнув, добавляет совсем серьезно:

— Спасибо вам, что вы здесь.

Мое плечо касается плеча Амира. Он крепко обнимает меня.

— Готова? — спрашивает тихо.

— К чему?

— К счастью, — улыбается.

Бьют куранты.

Оля всхлипывает от эмоций. Я обнимаю Ангелину.

Все кричат:

«С Новым годом!»

Снег искрится.

Амир наклонившись, касается лбом моего лба.

— С новым годом, любимая.

Я улыбаюсь — спокойно, уверенно:

— С новым годом, любимый.

Он целует меня — мягко, тепло, под звон бокалов и смех гостей.