Я всегда считал, что элегантность — это синоним силы. Не грубая, бычья мощь, что ломает стены, но утонченная, выверенная точность, с которой раньше хирурги отделяли здоровую ткань от пораженной. Моя магия была именно такой. Сегодня, стоя на выбеленных плитах дуэльной арены Академии, я был воплощением этой философии. Безупречно скроенный камзол цвета индиго, серебряная вышивка на манжетах, волосы, уложенные с небрежной аристократической точностью. Каждый мой шаг по направлению к центру круга был выверен, каждое движение — прелюдией к симфонии разрушения, которую я собирался исполнить.

Мой оппонент, Маркус, был полной моей противоположностью. Выскочка с третьего курса, выходец из семьи мелких торговцев, чья магия была столь же топорной и лишенной изящества, как и его манеры. Он полагался на свои грубые, совсем не элегантные и широкополосные заклинания огня, выплескивая ману так, словно она была дешевым элем в портовой таверне. Выскочка! Он весть триместр смотрел на меня с плохо скрываемой завистью и ненавистью. Сейчас же я смотрел на него с совершенно нескрываемым, очевидным для всех презрением!

— Готовы, господа? — пророкотал голос судьи, старого магистра арканологии, чье лицо было похоже на иссохший пергамент.

Я кивнул, едва заметно склонив голову. Маркус же рыкнул что-то нечленораздельное, сжимая в потном кулаке свой грубо отесанный посох из тиса. Жалкое зрелище.

Сигнальный гонг ударил, и воздух задрожал. Маркус, как и ожидалось, не стал тратить время на тонкости. Он взревел, и с конца его посоха сорвался ревущий поток пламени. Пф-ф-ф. Как примитивно, как энергозатратно. И совершенно неэффективно против того, кто понимает истинную природу магии — против меня.

Я остался неподвижен, лишь едва коснувшись кистью воздуха — и передо мной возник щит из чистого силового поля, прозрачный, словно слеза младенца. Тонкое, почти церемониальное плетение, которому меня обучал отец, не просто отражало удары, оно мягко поглощало их и рассеивало. Пламя Маркуса скользнуло по барьеру, оставив на нём лишь лёгкую рябь, словно камень, брошенный в спокойный пруд.

«Слишком предсказуемо, мой дорогой плебей», — пронеслось у меня в голове. — «Ты тратишь силы, а я лишь наблюдаю за твоей агонией».

Я ответил — но не огненным шаром и не молнией. Я выпустил три тончайшие, словно иглы, эфирные стрелы. Они не искали разрушения, их цель была точна и хладнокровна. Первая поразила его посох, нарушив поток маны и заставив следующее огненное заклинание захлебнуться и погаснуть. Вторая пронзила плечо, вызвав резкий спазм, и посох выскользнул из рук. Третья… третья должна была попасть в колено, лишить его возможности двигаться, завершить этот фарс с надлежащим унижением для него и триумфом для меня.

И вот здесь я, к своей досаде, совершил ошибку. Роковую. Увидев, как его лицо исказилось от боли и удивления, я позволил себе мгновение насладиться своим превосходством. Легкая, самодовольная улыбка тронула мои губы. Я уже видел, как он преклонит предо мной колени, как будет вынужден признать мое мастерство. Так всегда было. Со всеми, но… Это мгновение стоило мне победы.

Я не заметил, как он, падая, выхватил из-за пояса маленький, невзрачный амулет. Резервный артефакт. Правила дуэли это, конечно, не запрещали, но истинные аристократы считали использование подобных «костылей» дурным тоном.

Он раздавил его в руке.

Вдруг передо мной вспыхнул резкий, хаотичный поток сырой магии, лишённой всякой структуры. Маркус инициировал взрыв. Пространство перед ним искривилось, и из этого искажения в меня ударил невидимый таран концентрированной кинетической энергии.

Мой щит, настроенный на рассеивание элементальных атак, треснул, как стекло. Я успел лишь вскинуть руки в защитном жесте, попытаться соткать экстренный барьер, но было слишком поздно. Удар пришелся в грудь.

Я не почувствовал боли. Нет, это было нечто хуже. Ощущение, будто мою душу вырывают из тела через дыру в грудной клетке.

Я отлетел назад, неуклюже взмахнув руками, и рухнул на холодные плиты арены. Воздух с хрипом покинул легкие. Камзол цвета индиго стремительно темнел, пропитываясь кровью. Я видел расплывчатые фигуры, склонившиеся надо мной, слышал приглушенные крики, обрывки фраз: «…магический коллапс… ядро нестабильно… медика сюда, живо!..»

Попытался пошевелиться, но тело отказалось слушаться. Перед глазами все плыло. Я видел лицо Маркуса — испуганное, побелевшее. Он, тупой болван, сам не хотел этого! Глупец, он даже не понял, что за дрянь активировал! Он просто нажал на кнопку, не зная, к чему это приведет… а я говорил декану, что пора бы ужесточить проход на факультативы артефакторики…

И в этот момент в агонии, я вспомнил слова отца. Очень кстати, но иронично не к месту.

«Сынок, твой ум остер, как бритва, а твоя магия — как танец клинков. Но ты нетерпелив. Ты всегда спешишь насладиться триумфом, не убедившись, что враг повержен окончательно. Запомни, терпение — лучший учитель. Оно учит ждать, наблюдать и наносить удар тогда, когда он будет не просто эффективным, а единственно верным».

Ирония была столь горькой, что я бы рассмеялся, если бы мог дышать. Я, гений магии, погибаю от руки бездаря из-за собственной самонадеянности. Отец был прав. Ох, как же он был прав! Последний остаток воздуха вырвался из моих легких с тихим всхлипом. Свет померк, звуки стихли, и сознание, мой верный слуга на протяжении девятнадцати лет, предало меня, растворившись в бездонной, бархатной тьме. Так вот как кончается гордыня.

Не с громом, а с жалким хрипом.

Но тьма была недолгой. Или, может, она длилась вечность. В месте, лишенном времени, такие понятия теряли смысл. Она отступила так же внезапно, как и нахлынула, сменившись безграничной, стерильной белизной. Я парил. Или стоял. Или лежал. Не было ни верха, ни низа, ни гравитации, ни даже воздуха, который можно было бы вдохнуть, но я почему-то не задыхался. Я просто… был.

А потом передо мной появилось Оно. Не фигура, нет. Скорее, м-м-м… концепция присутствия. Силуэт, сотканный из того же белого «ничего», что и все вокруг, но каким-то образом он был плотнее, реальнее. Он не имел лица, но я чувствовал на себе его взгляд. Он не имел рта, но я знал, что он может говорить.

Присутствие подняло нечто, что можно было бы назвать рукой, и кивнуло. Не мне. И не в знак приветствия. Это был жест утверждения, словно оно ставило галочку в невидимом списке — такое я уже видел на зачетах у декана кафедры теории рун. Затем последовал щелчок пальцами. Звук был не громким, но он, казалось, пронзил саму ткань этого небытия, став точкой отсчета для творения.

И мир вокруг меня начал наполняться.

Это не было похоже на магию, которую я знал. Это было нечто более… фундаментальное что ли.

Мысль становилась материей.

Я подумал о доме, и на мгновение передо мной возникли очертания нашего родового поместья, но тут же распались на мириады светящихся уравнений, описывающих его архитектуру.

Я подумал о магии, и пространство взорвалось схемами плетения заклинаний, руническими алфавитами, диаграммами астральных течений и алхимическими формулами, которые парили в воздухе, словно экзотические рыбы в невидимом океане.

Книги. Тысячи, миллионы книг появлялись из ниоткуда. Одни были в кожаных переплетах, другие — в виде свитков, третьи — в форме светящихся кристаллов. Они летали вокруг меня, шелестя страницами, на которых сменяли друг друга языки, которые я никогда не видел, и символы, смысл которых интуитивно понимал. Библиотека будто дышала знанием, каждая полка и свиток казались плотью самой мысли.

Я провел в этом месте день.

Или год.

Или тысячелетие.

Я… вроде и читал, что-то изучал… Поглощал информацию с неимоверной скоростью, но времени как такового здесь не было, и я… начинал чувствовать, как мое собственное «я» начинает растворяться в этом бесконечном потоке.

Я терял себя. Свои воспоминания, свой характер, свою гордыню. Я становился просто еще одной единицей информации в этой безграничной базе данных и от этого начинал паниковать.

Я подумал о выходе. О том, чтобы покинуть это место. Но стоило этой мысли оформиться, как мир вокруг взбунтовался. Книги и свитки закружились в бешеном вихре, преграждая мне путь. Они словно кричали: «Останься! Узнай! Стань частью нас!»

Это вывело меня из себя. Мое терпение, которое держалось лишь на единственной фразе отца, лопнуло. Я уж точно не стану безликим призраком в хранилище данных!

Прямо передо мной проплывал особенно массивный том. Книга была размером с сундук, в обложке из материала, похожего на обсидиан, с золотым тиснением в виде спиральной галактики. От нее исходила аура такой древности и мощи, что остальные фолианты казались рядом с ней детскими сказками.

Поддавшись иррациональному, экспрессивному порыву, я размахнулся и со всей силы пнул ее своей призрачной ногой.

Удар получился на удивление реальным. Книга, тяжело кувыркнувшись в небытии, полетела прочь. Но не просто отлетела, а, кажется, пробила невидимую стену этого пространства. В белизне образовалась черная, рваная дыра, из которой потянуло сквозняком реальности. Огромный том втянуло в эту прореху, и он исчез.

А следом за ним потянуло и меня.

Мир вокруг изменился: ничего и все одновременно, границы исчезли, и чувство абсолютной свободы смешалось с первобытной паникой. Последнее, что я увидел, прежде чем провалиться в черноту, был все тот же белый силуэт. И мне показалось, что он снова кивнул, словно все это — и мой бунт, и пинок по книге, и мое падение — было частью его мыслей и идей. Хитрец.

Падение закончилось внезапным, но оглушающим наплывом ощущений. Не было удара о землю, не было боли. Было… липко. И сладко. И мерзко…

Первым, что я осознал, был вкус. Приторный, маслянистый шоколадный крем, смешанный с дешевой кондитерской глазурью и влажным бисквитом. Вкус был настолько интенсивным, что, казалось, заполнил все мое существо. Мои… руки? Да, руки, толстые и неуклюжие, с короткими пальцами-сосисками, были вымазаны в этом креме. Они с животной жадностью запихивали в мой… рот, упаси Боже, куски чего-то большого и круглого. Торта.

Вторым ощущением было наслаждение. Не утонченное удовольствие гурмана, смакующего редкий деликатес, а первобытное, животное (я бы даже сказал, свиное) счастье от поглощения высококалорийной пищи. Мое тело дрожало от удовольствия, издавая низкие, утробные звуки.

И тут до моего сознания, все еще барахтающегося в тумане после перехода, донесся каскад из этих звуков, произведенных мной же.

— Хрю… хрю, хр-р-р, хрю….

Этот звук, этот короткий, довольный поросячий всхрюк, стал для меня пощечиной. Он пробил пелену сенсорной перегрузки и заставил мой разум заработать с бешеной скоростью.

«Что?.. Что это было? Я… хрюкнул?»

Я заставил руки остановиться. Это потребовало колоссального волевого усилия, словно я пытался остановить несущийся поезд голыми руками…

«Какой поезд… что это?» — пронеслась еще одна мысль, в то время как тело запротестовало, мышцы свело от желания продолжить трапезу. Я опустил взгляд вниз.

Передо мной на пыльном полу лежал раздавленный торт. Вокруг сидела… семья, судя по всему. Толстый, багроволицый мужчина с пышными усами, чьи маленькие глазки сейчас буравили меня с недоумением и… любовью? Худая, бледная женщина с лошадиным лицом и неестественно длинной шеей, прижимающая руки ко рту в жесте показного ужаса. И мальчик. Худощавый, черноволосый, в круглых, сломанных очках, который смотрел на меня со смесью страха, брезгливости и чего-то еще, что я не сразу смог идентифицировать. Застарелая, привычная ненависть.

«Так, стоп. Где я? Кто эти люди? И самое главное…

… кто я?»

Я попытался подняться, и мир качнулся. Тело было чудовищно непослушным. Тяжелое, рыхлое, с ужасающей инерцией. Центр тяжести находился где-то в районе необъятного живота. Пока я боролся с гравитацией, воспоминания — чужие воспоминания — начали просачиваться в мой разум, словно вода сквозь прохудившуюся плотину. И все же…

«Что такое плотина…»

АУЧ!

«Плотина это такая большая стена из камней или земли, которая держит воду, чтобы она не убежала. Типа гигантский забор для реки, чтобы можно было делать озеро или не затопило деревню…

Литтл-Уингинг…

Тисовая улица, дом номер четыре…

Вернон Дурсль, мой отец…

Петунья Дурсль, моя мать…

Гарри Поттер, мой кузен-уродец.

А я… я — Дадли Дурсль. Их драгоценный Дадличечка, их чемпион, их гордость.

Толстый, избалованный, глупый и злой мальчишка, чьим главным развлечением было избиение своего кузена…»

Осознание обрушилось на меня, как ледяной водопад.

Я, аристократ, гений магии, оказался в теле… этого. Этого свиноподобного существа! Да я же даже хрюкаю как свинья! Немыслимо!

Унижение было настолько всепоглощающим, что на мгновение я снова потерял контроль, и из горла вырвался еще один панический, полузадушенный…

— Хр… уи-и-и…

— Дадли! Дадличечка, милый! Что с тобой? — взвизгнула Петунья, бросаясь ко мне. Ее объятия были костлявыми и пахли капустным супом и страхом.

— Уберите от него этого… этого!.. — взревел Вернон, указывая дрожащим пальцем на Гарри. — Это он! Он его сглазил! Я всегда знал, что от них одни неприятности!

Паника и дремлющий магический контроль переплелись в моей голове. Я отстранил «мать», стараясь сделать это как можно мягче, чтобы не вызвать еще большего хаоса. Разум мага, привыкший анализировать любую ситуацию, заработал на пределе.

«Тело. Оценить тело».

На удивление, даже в этом теле вонючего борова я получил исчерпывающую информацию о себе. Мысленно пробежался по мышцам и конечностям. Все было… плохо. Отвратительно.

Мышцы были дряблыми, выносливость нулевая, рефлексы медленные. Никакой магической предрасположенности не наблюдалось. И всё же, в самом центре души тянулись тонкие червячки сосудов — едва заметные, зачаточные линии. В моем мире такое могло означать что угодно: у младенцев — первые признаки магии, у взрослых — проклятие или паразит. Сейчас они были лишь слабым, почти ничем не выраженным мерцанием, но я чувствовал: что-то там есть.

Каждый мускул кричал о чужом, неправильном использовании, но мой разум уже строил планы. Это тело — отвратительный, но все же инструмент. Глина, из которой можно что-то вылепить. Главное — выжить в этой абсурдной ситуации и понять, что, черт возьми, происходит.

— Я… я в порядке, — прохрипел я. Голос тоже был чужим. Высокий, гнусавый, совершенно лишенный аристократического тембра, к которому я привык. — Просто… торт был очень вкусный. Хрю…

Ложь сорвалась с языка так естественно, что я сам себе удивился. Кажется, привычка Дадли к обману и манипуляциям ради еды осталась в мышечной памяти. Вернон и Петунья тут же сменили гнев на милость.

— О, мой мальчик! Конечно, вкусный! Для тебя же старались! Даже в день рождения Гарри ты не можешь остаться без торта. Верно, Гарри? — закудахтала Петунья.

— Вот! Вот, что значит здоровый аппетит! Не то что некоторые! — прогремел Вернон, снова испепеляя взглядом кузена.

И в этот самый момент, когда хрупкое равновесие, казалось, было восстановлено, у двери, куда еще не дотянулся мой взгляд, раздалось возмущение.

На пороге стояла фигура, заслонившая собой открытый дверной проем и, кажется, добрую половину ночного неба. Великан. Не в метафорическом смысле, а в самом прямом. Он был вдвое выше обычного человека и по меньшей мере втрое шире. Спутанная черная борода и грива волос почти полностью скрывали его лицо, оставляя видимыми лишь блестящие, как жуки, глаза.

Дурсли застыли, превратившись в восковые фигуры. Вернон, который мгновение назад был образцом праведного гнева, сжался и побледнел до цвета овсянки. Петунья издала тихий писк и спряталась за его спиной.

Я же смотрел на вошедшего с совершенно иными чувствами. Страх, безусловно, присутствовал — инстинктивный, животный страх маленького существа перед огромным хищником. Но поверх него легло ледяное любопытство. Мое внутреннее чутье, отточенное годами изучения магии, кричало. От этого великана исходила аура силы. Не утонченной, не контролируемой, а грубой, первобытной, как извержение вулкана. Это была магия в ее самой дикой, необузданной форме… Как у Маркуса, который так удачно надавал мне по бубенцам, прости меня, отец, за мою брань.

«Опасен. Крайне опасен», — пронеслось в моей голове. — «Его контроль над собственной силой, судя по ауре, минимален. Один неверный жест, один всплеск эмоций — и он разнесет эту лачугу в щепки вместе со всеми нами, но… Сама магия тут есть!».

Великан вошел, неловко пригибаясь, и как ни в чем не бывало водрузил дверь на место. Его взгляд обежал комнату и остановился на Гарри. Лицо гиганта расплылось в широкой, добродушной улыбке.

— А вот и он! Гарри! Сколько лет, сколько зим! Последний раз я тебя видел, ты был вот такусенький, — он развел большой и указательный пальцы на пару дюймов.

Дальнейшее было похоже на лихорадочный сон. Великан, представившийся Хагридом, вручил Гарри торт, вытащил из своего пальто розовый зонтик и попытался разжечь камин. Первая попытка дала лишь сноп искр. Вторая… со второй камин полыхнул так, что Дурсли испуганно отшатнулись.

Я наблюдал за ним, не отрываясь. Еще одно подтверждение, да! Но его магия была… неправильной, даже мне в таком состоянии такое очевидно. Он использовал зонт как фокус (забавный аналог посоху), но даже так заклинания получались смазанными, неточными. Тем не менее, сила, стоявшая за ними, была колоссальной.

— Э-э-э… прошу прощения, — пролепетал Вернон, вновь обретая дар речи и частицы своего обычного цвета. — Я вынужден попросить вас уйти! Немедленно! Вы врываетесь в частную собственность!..

— А, заткнись ты, Дурсль, старый хрыч, — добродушно отмахнулся Хагрид, не отрываясь от приготовления сосисок над огнем.

Я видел, как багровеет лицо Вернона, как он надувается от ярости, словно жаба. «Плохо дело. Сейчас он взорвется, и этот гигант его прихлопнет. Нужно что-то делать».

Мой разум лихорадочно искал выход. Дистанция слишком мала для маневра. Тело слишком слабое. Силы нет. Остается только одно — слова.

Но я… терял себя, сознание вновь поплыло, выталкивая рассудок.

Среди всего этого я слышал, как Вернон взорвался.

— Я запрещаю! — провизжал он, размахивая ружьем, которое он откуда-то вытащил. — Я не позволю ему ехать в эту вашу… школу для ненормальных! Мы поклялись, когда взяли его, что покончим с этой дурью! Мы выбьем из него всю эту чушь!

— Вы знали?! — впервые подал голос Гарри. В его голосе звенела обида и шок. — Вы знали, что мои родители…

— Знали! — взвизгнула Петунья, выступая вперед. Ее лицо исказилось от застарелой злобы. — Конечно, мы знали! Как можно было не знать, когда моя собственная сестра была такой же! Уродиной! А потом она пошла с муженьком и умерла, оставив нам на шею тебя!

Эмоциональное напряжение в хижине достигло пика. Я, уже полностью теряя контроль над собой, чувствовал, как аура великана начинает вибрировать, словно натянутая струна. Его добродушие испарялось.

— Вы… вы ни разу ему не сказали? — пророкотал он, медленно поднимаясь во весь свой исполинский рост. Его голос был низок и опасен. — Вы не сказали ему, кем были Лили и Джеймс Поттеры?

А потом… Дадли. Мальчик, чье тело я занимал, не выдержал напряжения и того, что все внимание досталось не ему, вытеснил меня от управления телом, немыслимо! Поддавшись старой привычке, увидев торт где-то за спинами взрослых, пошел… уничтожать его, попутно похрюкивая.

Какой позор…

Естественно, это не осталось незамеченным.

Хагрид резко обернулся. Его черные глаза сверкнули гневом.

Он вскинул свой розовый зонтик и…

Зеленоватая вспышка ударила меня.

Это не было похоже на тот чистый, концентрированный удар, что убил меня в прошлой жизни. Это было грязно. Словно в меня вылили ведро магических помоев. Я почувствовал, как что-то внутри меня рвется и меняется. В основании позвоночника зачесалось, а затем вспыхнуло острой болью, будто изнутри прорастал чужеродный корень. То же самое произошло с моими ушами.

Я — уже я — закричал. Отчасти от боли, отчасти от унижения, которое было настолько глубоким, что затмевало даже физические страдания. Я попятился назад, споткнулся и плюхнулся на пол своей необъятной пятой точкой. Руки метнулись к лицу, ощупали уши — они стали заостренными, покрытыми жесткой щетиной. Затем рука скользнула ниже, к штанам… и наткнулась на толстый, упругий, закрученный в спираль хвостик.

Поросячий хвост.

Вопль ужаса Петуньи и рев Вернона слились в единый аккорд паники. Здоровяк же выглядел смущенным.

— Э-э… вообще-то, я хотел превратить его в свинью, — пробормотал он. — Но, видать, он и так слишком на нее похож, так что до конца не сработало.

Но я почти не слушал их. Происходило нечто куда более важное.

Та грубая, неотесанная магия с зонта, ударив в мое тело, послужила, судя по всему, тараном. Она пробила те самые блоки, что сковывали мои магические каналы. Я почувствовал это как физический толчок, словно внутри меня прорвало плотину. Застоявшаяся, слабая, но все же моя магия хлынула по телу, заполняя иссохшие русла. Это было больно и одновременно невероятно приятно. Я снова чувствовал ее. Я снова был магом!

Пусть слабым. Пусть запертым в этом убогом теле. Но магом.

И в тот самый момент, когда первая волна моей собственной энергии коснулась сознания, перед моими глазами, прямо в воздухе, вспыхнули светящиеся золотом буквы, написанные элегантным, каллиграфическим шрифтом, который резонировал с моей душой.

[…Воздействие внешнего магического поля запустило процесс инициализации…]

Я замер, уставившись в пустоту перед собой, где висела надпись. Мое тяжелое, прерывистое дыхание было единственным звуком, который я слышал. Мир вокруг — крики Дурслей, бормотание великана, испуганное лицо Гарри — все это отошло на второй план, стало нечетким фоном.

[…Поиск подходящего артефакта души… Обнаружен: «Небесный Гримуар». Синхронизация…]

[…Инициализация системы «Небесный Гримуар»… Успешно!]

[Обнаружен носитель: Дадли Дурсль. Статус: пробужденная душа.]

[Добро пожаловать, носитель. Ваша судьба отныне в ваших руках.]

Реальность, которую я только начал принимать, снова перевернулась с ног на голову. Но вместо четкой реакции я… снова всхрюкнул. Но на этот раз не от ужаса или обжорства. Это был смешок.

Хагрид, наконец, сумел увести Гарри. Дверь за ними захлопнулась, оставив нас троих в оглушительной тишине, нарушаемой лишь треском огня в камине и моими собственными хрипами. Петунья смотрела на мой хвост и тихо подвывала. Вернон стоял столбом, его лицо приобрело цвет перезрелого баклажана, и казалось, вот-вот его хватит удар.

А я сидел на полу, ощупывая свой новый, унизительный придаток, и в моей голове царил идеальный порядок. Паника ушла. Шок прошел.

«Итак, подведем итоги», — мысленно обратился я к самому себе, игнорируя причитания «матери».

«Пункт первый: я жив. Это, несомненно, плюс».

«Пункт второй: я нахожусь в теле Дадли Дурсля, в мире, где существует магия, причем весьма примитивная по моим стандартам, но обладающая огромной сырой силой. Моего кузена вот только что забрали в школу магов… А меня нет, хм… Тело отвратительно, но обладает магическим потенциалом, который только что был грубо разбужен».

«Пункт третий: я являюсь носителем артефакта под названием «Небесный Гримуар». Судя по названию и обстоятельствам его получения (а получил я его, видимо, когда в библиотеке душ пинал огромную книгу)».

Я поднялся на ноги. Движение вышло все еще неуклюжим, но в нем уже была толика контроля, которой не было десять минут назад. Сознание реального Дадли улетучилось вместе с остатками торта. Я подошел к осколку зеркала, висевшему на стене.

Из него на меня смотрел круглый, испуганный поросенок. Розовые, заостренные уши торчали из-под сальных волос. Лицо было перепачкано тортом и слезами. Но глаза… глаза были другими. В них не было тупости или злобы Дадли, которую вычленил из его памяти. В них был… я настоящий.

«Пункт четвертый: мои текущие проблемы. Во-первых, физические уродства, любезно предоставленные местным недоучкой-великаном. Это нужно исправить. Во-вторых, эти двое», — я бросил взгляд на оцепеневших Дурслей. — «Они — обуза, но в то же время и ресурс. Их можно и нужно использовать. В-третьих, нехватка информации. Мне нужно знать все об этом мире, о магии, которая, видимо, не для всех. Ой как далеко не для всех».

План начал выстраиваться в моей голове с элегантной простотой. Он был дерзким, многоходовым и требовал терпения. Того самого терпения, которого мне так не хватало в прошлой жизни. Что ж, кажется, у меня появился шанс усвоить урок.

— Мама, — произнес я. Голос все еще был гнусавым, но в нем появились новые, властные нотки. Петунья вздрогнула и посмотрела на меня. — Перестаньте выть. Это неконструктивно. Батенька, сядьте, пока вас не хватил апоплексический удар. Нам нужно поговорить.

Вернон и Петунья уставились на меня так, словно я заговорил на другом языке. Их Дадличечка никогда так не разговаривал. Их Дадличечка сейчас должен был кататься по полу в истерике.

«Хрю хрю, хрю-хрю-хрю» — подсказывала память забытый язык.

Ну что ж, родной батенька, вы были правы. Терпение — лучший учитель.

— «Что вершит судьбу человечества в этом мире? Некое незримое существо или закон, подобно Длани Господней парящей над миром? По крайне мере истинно то, что человек не властен даже над своей волей».

Голос, льющийся из светящейся коробки, был меланхоличен и резок, как скрип несмазанной петли. На мерцающем экране искаженный, почти демонический рыцарь тащил за собой меч, размером превосходящий его самого. Рисованная жестокость, примитивная философия… и до ужаса точное описание моего нынешнего положения.

— Боже правый, мужик из волшебной коробки, как же ты прав! — вырвалось у меня шепотом в промозглую тишину больничного номера.

Прошло два дня с того фарса в хижине на скале. Два дня, в течение которых я был вынужден играть роль плаксивого, перепуганного поросенка, пока мои новые «родители» в панике метались по округе в поисках решения моей… деликатной проблемы. Решение нашлось в виде частной клиники с сомнительной репутацией и хирурга, чьи руки дрожали, но который за кругленькую сумму согласился провести «косметическую операцию по удалению аномального копчикового отростка», не заявляя об этом на весь город как о новом опыте.

Я дотронулся до копчика через грубую ткань пижамы. Ни боли, ни швов. Лишь легкое онемение. Операция прошла абсурдно гладко. Когда хирург вколол мне что-то, что назвал анестетиком, я почувствовал… холодок и краткую вспышку боли. Каюсь, пугался идти под нож. У крестьян и некоторых рабов была возможность лечиться у хирургов, раз денег на лекарей и врачевателей не было, но то всегда заканчивалось истерикой от болевых шоков. Я же не почувствовал почти ничего — заклинание обезболивания, не иначе. Значит, магия в этом мире не является уделом лишь избранных отшельников? Или она вплетена в ткань общества, пусть и скрыта от большинства? Или же наша семейка настолько «особенная», что даже в гражданской больнице нам попался маг-подпольщик?

Маловероятно. Слишком много совпадений.

Эти два дня стали для меня испытанием на прочность. Испытанием того самого терпения, о котором твердил отец. Симулировать поведение истеричного одиннадцатилетнего болвана было унизительно до скрежета зубов. Приходилось хныкать, требовать сладостей, делать вид, что я боюсь собственной тени. Любое проявление интеллекта или хладнокровия было бы немедленно замечено. Вернон и Петунья, при всей своей недальновидности, прекрасно знали своего сына. Разительные перемены в его характере сразу после магического инцидента вызвали бы у них не радость, а панический ужас. Они бы решили, что великан не просто приделал мне хвост, а «испортил» их драгоценного мальчика, подменил его. И тогда их реакция могла бы стать совершенно непредсказуемой. Так что приходилось играть.

«Терпение, Вайлент. Терпение — твой щит и твой кинжал».

Каждый час я боролся с этим телом. С его животными инстинктами, с его неутолимым голодом. Когда «матушка» приносила мне поднос с едой, мне приходилось прилагать титанические усилия, чтобы не наброситься на нее, как дикий зверь, а есть медленно, пусть и с показной жадностью, достойной Дадли. Когда мы проходили мимо детской площадки, мне приходилось подавлять иррациональное желание пнуть какого-нибудь сопливого мальчишку. Сознание Дурсля младшего не исчезло бесследно. Оно было погребено под моим, но его привычки, его рефлексы остались, словно призрачные нервные окончания в ампутированной конечности. Я чувствовал себя в клетке из чужой плоти, чьи прутья были выкованы из одиннадцати лет потакания самым низменным инстинктам.

Бр-р-р-р.

Я встал с кровати и подошел к окну. Внизу, на залитой неоновым светом улице, проносились самоходные повозки. Их было так много, что они сливались в единый ревущий поток света и металла. Этот мир… он был неправильным. Нелогичным. Он бросал вызов всему, что я знал, всему, чему меня учили.

Я вспомнил свою первую вылазку в город, когда Вернон вез меня в клинику. Что бросалось в глаза, так это показная, почти вульгарная вседозволенность и напыщенное богатство, лезущее из всех щелей. Я видел лавки, где соль, перец, шафран — специи, за которые в моем мире платили золотом, — продавались в больших мешках, доступные любому простолюдину. Да как так, да чтобы приправы были в таком количестве у каждого немага дома!? НЕМЫСЛИМО. Богатые, хорошо одетые крестьяне — нет, они даже не были похожи на крестьян, скорее на мелких торговцев или зажиточных горожан. Немагические источники света, работающие не на открытом огне, заливали улицы ровным, белым светом. И самое поразительное — отсутствие рабов. Ни единого. Все эти люди, даже те, кто подметал улицы или разносил еду, делали это с видом свободных граждан.

Отличалась и архитектура. Готические шпили и грубые каменные кладки соседствовали с гигантскими башнями из стекла и стали, уходящими в облака. И количество жителей… их было много.

Будь я не подготовлен принудительным поглощением памяти предыдущего носителя, точно сошел бы с ума. А так все это хоть и воспринималось с трудом и внутренним недоверием, но не вызывало шока. Было похоже на вспоминание давно забытой информации, словно я когда-то читал об этом мире в какой-то книге, а теперь попал на ее страницы. Мне еще предстояло разобраться, как работает эта интеграция воспоминаний, почему я не просто просматриваю их, а знаю их, но это потом.

Сейчас я испытывал не шок, а кризис идентичности. Кто я теперь? Вайлент Гераника, аристократ без замка, маг без магии, запертый в теле свиноподобного ребенка в мире невозможного изобилия и скрытых чудес.

Я снова посмотрел на светящуюся коробку. Рыцарь в черных доспехах продолжал свой безнадежный путь.

— Да, мужик, ты прав, — повторил я, обращаясь к нему, как к единственному собеседнику, способному меня понять. — Человек не властен над своей волей. Но, может быть, он властен над волей других?

Чтобы понять врага, нужно изучить поле боя. Чтобы выжить в новом мире, нужно понять его законы. Изучение этого «примитивного рая» стало моей навязчивой идеей, единственным, что отвлекало от унизительной роли, которую я был вынужден играть. Каждый раз, когда Вернон включал «волшебную коробку», я садился рядом и, делая вид, что смотрю мультфильмы, жадно впитывал информацию.

Новости. Это было самое поразительное. Дикторы в безупречных костюмах рассказывали о политике, экономике, о войнах в далеких странах. И все это подавалось как нечто обыденное, доступное каждому. В моем мире информация была оружием и привилегией. Знать о передвижении войск или о торговых сделках между баронствами могли лишь те, кто обладал властью. Здесь же ее выливали на головы обывателей нескончаемым потоком. Зачем? Какова цель этой чрезмерной информированности? Может, это способ контроля? Создать иллюзию сопричастности, пока настоящие решения принимаются за закрытыми дверями? Вполне в духе аристократии, пусть и в более изощренной форме.

Экономика этого мира была для меня загадкой. Они использовали не золото или серебро, а бумажные прямоугольники с портретами каких-то людей. «Деньги». Концепция фиатной валюты, не подкрепленной реальным активом, была для меня дикой. Это же чистой воды иллюзия, договор, который может рухнуть в любой момент! И тем не менее, вся цивилизация была построена на этой иллюзии. Люди работали, строили, убивали за эти бумажки. Удивительно и пугающе одновременно.

Я пытался сопоставить уровень их технологий с уровнем их магии. И здесь возникал главный парадокс. С одной стороны — самоходные повозки, работающие на переработанной и воспламененной нефти (концепция, от которой у любого алхимика моего мира волосы встали бы дыбом), летающие металлические корабли, мгновенная связь на расстоянии в тысячи лиг. С другой — магия, которую я видел в исполнении Хагрида. Грубая, эмоциональная, нестабильная. Как эти две вещи могли сосуществовать в одном мире?

В моей прошлой жизни магия и технология (которую я бы назвал позором на фоне того, что вижу здесь) были двумя сторонами одной монеты. Артефакторика была наукой, которая объединяла их. Мы создавали големов, приводимых в движение магией и рунами. Мы строили дирижабли, которые поднимались в воздух не только за счет горячего воздуха, но и за счет левитационных кристаллов. Технология была скелетом, а магия — мышцами, что приводили его в движение.

Здесь же они словно существовали в разных измерениях, почти не пересекаясь. Магический мир, о котором проговорились Дурсли и Хагрид, казался каким-то анахронизмом. Перья, пергамент, совы в качестве почтальонов… Это было похоже на то, как если бы в самом сердце нашей столицы, среди паровых экипажей и магических фонарей, жило племя дикарей, которое до сих пор пользуется каменными топорами.

Возможно, в этом и крылся ключ. Разделение. Статут Секретности, или как там его. Маги намеренно отгородились от немагического мира, остановившись в своем технологическом развитии где-то на уровне средневековья. Почему? Из гордыни? Из страха? Или это был сознательный выбор, продиктованный какой-то катастрофой в прошлом, о которой немаги даже не подозревают?

Воспоминания Дадли здесь были бесполезны. В его одиннадцатилетней голове не было ничего, кроме еды, мультиков и способов унижения кузена. Информация о внешнем мире была представлена в виде обрывков школьной программы, которую он благополучно пропускал мимо ушей. Он знал, что Лондон — столица Великобритании, но вряд ли смог бы объяснить, что такое парламент или фунт стерлингов. Он был идеальным продуктом этого общества изобилия — сытый, глупый и совершенно нелюбопытный.

Именно поэтому моя трансформация должна была быть медленной. Постепенной. Я не мог просто так начать читать книги по истории и экономике. Но я мог попросить у «матушки» купить мне больше комиксов. А среди стопки ярких журналов о супергероях мог затесаться один-другой научно-популярный журнал для детей. Так, по крупицам, я собирал пазл этого мира.

Чем глубже я вникал, тем яснее ощущал тревогу: этот мир держался на тонкой нити. Его богатство подпитывалось нефтью, устойчивость зиждилась на ничем не обеспеченной валюте, а спокойствие строилось на полном незнании о магии. Всё вокруг напоминало роскошный песчаный дворец, которому достаточно одного удара волны, чтобы рассыпаться в пыль…

И вот, когда я в относительной безопасности, перестал быть похожим на свинью, научился, грубо говоря, заново ходить, не допуская прорыва сознания Дадли при виде еды или маленьких детей для травли, стоило подумать о единственной силе, что у меня осталась. О той, что я притащил с собой из мира между мирами.

Небесный Гримуар.

После того, как «родители», измученные моими капризами и собственным стрессом, наконец, засыпали, наступало мое время.

Я садился на кровать, скрестив ноги, и закрывал глаза. Вдыхал затхлый воздух, отсекал посторонние звуки и погружался в себя, в ту внутреннюю тишину, которую маги моего мира называли «состоянием чистого разума».

Именно в похожем на это состоянии я впервые увидел золотые буквы в хижине. Они не были проекцией на сетчатке глаза. Они были… глубже. Словно проявлялись прямо в центре моего восприятия.

Я сосредоточился на этом воспоминании. На ощущении прорыва магических каналов, на вспышке золотого света.

«Покажись».

И оно появилось.

Сначала это была лишь тонкая золотая линия, прочертившая тьму за моими закрытыми веками. Затем линия начала расширяться, расти, обретая форму и объем. Передо мной, в моем мысленном пространстве, разворачивалась страница древней книги. Она была полупрозрачной, и сквозь нее я все еще смутно видел очертания комнаты. Бумага, если это можно было так назвать, казалось, была соткана из чистого света, а буквы на ней были выведены жидким золотом.

Это было… изящно. Даже в своей призрачной форме Гримуар обладал аристократической элегантностью, которая резонировала со мной.

Мысленным усилием я заставил страницу отодвинуться дальше. Она послушно отлетела на пару метров. Я приказал ей стать более плотной, менее прозрачной. Золотое свечение усилилось, и комната за ней почти исчезла. Я изменил ее размер, уменьшив до размеров игральной карты, а затем увеличив так, что она заполнила все мое поле зрения. Гримуар был послушен, как хорошо выдрессированный пес. Он был продолжением моей воли.

На странице был виден лишь заголовок, выведенный витиеватой вязью: «Небесный Гримуар». И три вкладки под ним: «Звездопад знаний», «Заклинания», «Очки Знаний».

Я решил начать с самого простого. Диалога.

«Что ты такое?» — мысленно сформулировал я вопрос. Я вложил в него всю возможную четкость и концентрацию.

Ответа не последовало. Ни голоса в голове, ни появления нового текста. Страница просто висела в пустоте, безмолвная и неподвижная. Я попробовал еще раз, переформулировав. «Опиши свою функцию. Назначение. Цель».

Снова ничего.

«Так, значит, ты не разумный артефакт. Скорее, сложный механизм с предустановленными функциями. Хорошо. Это даже лучше. Разумные артефакты бывают слишком своенравны».

Я переключил свое внимание на первую вкладку, «Звездопад знаний». Лишь подумав о ней, я заставил ее раскрыться. Страница перелистнулась, и передо мной появился новый текст. Он был написан сухим, казенным языком, словно выдержка из руководства.

[Система призыва «Звездопад знаний»]

[Принцип действия: путем расходования Очков Знаний (ОЗ), носитель инициирует случайный призыв концепции заклинания из вселенского архива «Небесный Гримуар».]

[Примечание: заклинания могут быть абсолютно любыми.]

Я продолжил чтение. Текст описывал механику, которую я интуитивно уже понял. Шансы на выпадение, система ранжирования, стоимость. Все было изложено с предельной точностью, что успокаивало. Я всегда предпочитал иметь дело с четкими правилами, а не с туманными пророчествами. Правила можно изучить. Правила можно обойти. Правила можно использовать в свою пользу.

Я попробовал задать вопрос иначе. Не «Что ты?», а «Что такое «Небесный Гримуар»?». Я мысленно указал на заголовок.

И на этот раз система отреагировала. Текст на странице не изменился, но под заголовком появилась короткая, светящаяся сноска.

[ «Небесный Гримуар» — артефакт-катализатор. Предназначение: испытание и возвышение существ с исключительным потенциалом путем предоставления доступа к безграничным знаниям.]

«Испытание и возвышение… Звучит пафосно. И весьма двусмысленно. Испытания могут и убить. А возвышение… возвышение над кем? Над остальными? Или над самим собой?»

Я закрыл интерфейс. Голова гудела от напряжения. Первое знакомство состоялось. Я получил больше вопросов, чем ответов, но это было ожидаемо. Главное, понял природу своего инструмента. Это не волшебная палочка, исполняющая желания, а, скорее, ключ от библиотеки, в которой хранятся чертежи всех запретных заклинаний и тем моего мира.

Следующий час я посвятил доскональному изучению правил. Снова открыл интерфейс и заставил его развернуться в виде большого свитка, на котором были подробно расписаны все механики Гримуара. Это было похоже на чтение сложного юридического договора. Дьявол, как известно, кроется в деталях, и я не собирался упускать ни одной.

Первым делом детально изучил систему ранжирования. Память Дадли услужливо подсказала мне цветовую градацию из какой-то компьютерной игры, и она почти полностью совпадала с тем, что я видел.

[Система ранжирования заклинаний]

Белый (Обычное):

простые заклинания, не требующие больших трат времени и энергии на каст и изучение.

Зеленый (Необычное):

улучшенные версии обычных заклинаний или простые боевые/защитные чары.

Голубой (Редкое):

заклинания, требующие определенного мастерства.

Синий (Очень Редкое):

серьезные заклинания, сложные проклятия, продвинутые защитные барьеры.

Фиолетовый (Эпическое):

мощные, широкомасштабные заклинания.

Оранжевый (Мифическое):

заклинания, способные менять ландшафт или влиять на большие группы людей. Уровень, который в моем мире считался вершиной мастерства.

Золотой (Легендарное):

заклинания божественного уровня.

Читая это, я чувствовал, как по спине пробегает холодок. Возможность получить доступ к легендарному заклинанию, даже если шанс был один на миллиард, пьянила. Но я заставил себя сосредоточиться на прагматичной стороне вопроса.

Экономика системы. Здесь все было предельно четко.

[Стоимость призыва «Звездопад знаний»]

[Первый призыв: 0 ОЗ (Пробный).]

[Второй призыв: 50 ОЗ.]

[Каждый последующий призыв увеличивает стоимость следующего на 50 ОЗ (50, 100, 150, 200…).]

«Хм. Арифметическая прогрессия. Это значит, что первые десять-пятнадцать круток будут относительно доступны, но потом цена станет неподъемной. Система не поощряет бездумный спам призывами. Она требует копить и делать каждую попытку осознанно, ладно…».

[Стоимость разблокировки заклинаний]

[Заклинания из известной пользователю магической системы не требуют разблокировки.]

[Заклинания из неизвестных систем требуют расхода ОЗ для полной интеграции.]

[Формула расчета стоимости: Цена = 50 * 2^(Ранг Редкости — 1)]

Я быстро прикинул в уме.

Обычное (Ранг 1): 50 * 2^0 = 50 ОЗ.Необычное (Ранг 2): 50 * 2^1 = 100 ОЗ.Редкое (Ранг 3): 50 * 2^2 = 200 ОЗ.Очень Редкое (Ранг 4): 50 * 2^3 = 400 ОЗ.Эпическое (Ранг 5): 50 * 2^4 = 800 ОЗ.Мифическое (Ранг 6): 50 * 2^5 = 1600 ОЗ.Легендарное (Ранг 7): 50 * 2^6 = 3200 ОЗ.

Экспоненциальный рост. Вот где была настоящая ловушка. Получить легендарное заклинание — это лишь малая часть удачи. Накопить 3200 ОЗ на его разблокировку — вот это будет настоящим испытанием. Это означало, что мне придется выбирать — разблокировать десятки, если не сотни, более слабых заклинаний, или позволить себе одну «легендарку».

Ну а за что я получу эти очки развития? Откуда придет драгоценный ресурс, эта кровь моего будущего могущества?

[Принципы начисления Очков Знаний (ОЗ)]

[ОЗ являются наградой за расширение знаний и опыта носителя в области магии и сопутствующих дисциплин. Система поощряет активное изучение, а не пассивное наблюдение.]

Светящиеся таблички в глазах услужливо подсказали ответ. Судя по всему, Гримуар был ненасытным библиофилом и авантюристом в одном флаконе. Основной приток ОЗ придет не от сидения на месте, а от активного погружения в магический мир.

То есть, я буду получать очки за чтение магических учебников и трактатов. Чем сложнее книга, тем больше награда. Отлично, значит, библиотеки — мои новые храмы. Я смогу выуживать ОЗ из разговоров с другими магами. Каждый их рассказ, каждая лекция — это капли в мою копилку. В теории, даже слухи и фольклор могут принести пару очков, если в них есть крупица правды. Осталось понять, где есть правда.

Но теория — это лишь половина дела. Гримуар жаждал и практики. Мне будут платить ОЗ за первое успешное применение каждого нового заклинания, за создание артефактов и варку зелий.

Более того, система поощряла риск. Взаимодействие с магическими существами, будь то простое наблюдение или полноценная битва, участие в дуэлях, посещение «мест силы» … даже получение проклятия в свой адрес приносит неплохой доход. И вишенка на торте — некие «особо крупные бонусы» за совершение «значимых для магического мира поступков». Что бы это ни значило.

То есть, по сути я буду заниматься ровно тем, же, что и делал в своем родном мире, но уже получая ресурсы для своего усиления!

Гримуар не хотел, чтобы я был затворником. В этом у нас схожие планы. Я бы снова стал студентом, исследователем, дуэлянтом и политиком одновременно. Я бы вгрызался в этот мир, пробовал его на вкус и заставлял его делиться своими секретами. Потому что магия это круто!

Наконец, я перешел во вкладку «Начисление Очков Знаний». Она была почти пуста, за исключением нескольких строк, которые теперь обрели для меня полный смысл.

[Протокол начислений]

+10 ОЗ: взаимодействие с носителем магии (тип: полувеликан, статус: исключенный). Причина: получение базовых знаний о магической силе.

+5 ОЗ: взаимодействие с носителем магии (тип: человек, статус: инициированный). Причина: подтверждение существования магического сообщества.

+30 ОЗ: получение прямого магического воздействия (тип: трансфигурационное проклятие). Причина: анализ чужой магической структуры и стимуляция собственных каналов.

Текущий баланс: 45 ОЗ.

Анализ — это прекрасно. Стратегия — это необходимо. Но бездействие — это смерть. У меня было 45 ОЗ и одна бесплатная попытка. Глупо было бы ей не воспользоваться. Возможно, результат даст мне новые идеи или даже какой-нибудь инструмент для продумывания плана.

Я снова погрузился в себя, вызвал интерфейс Гримуара и открыл нужную вкладку. Большая, сияющая кнопка с надписью [Активировать пробный призыв] пульсировала мягким золотым светом, маня меня.

Я глубоко вздохнул, успокаивая нервы. В прошлой жизни я всегда презирал азартные игры. Они были уделом тех, кто полагался на удачу, а не на мастерство. Но сейчас я был вынужден сделать ставку. Ставку на то, что вселенский артефакт будет ко мне благосклонен.

Я мысленно нажал на кнопку.

Интерфейс ожил. Страницы Гримуара, до этого бывшие лишь статичным фоном, пришли в движение. Они начали перелистываться с невообразимой скоростью, быстрее, чем крылья колибри. Золотые буквы и символы срывались с них, сливаясь в единый, ревущий поток света, который закручивался в вихрь прямо передо мной.

Вихрь начал сгущаться, уплотняться. Золотой свет становился все ярче, пока не превратился в маленькую, ослепительную звезду. Затем звезда начала обретать грани. Она росла, превращаясь в идеально симметричный многогранный кристалл. Он медленно вращался в центре моего сознания, и каждая его грань отражала образы, которые я не мог разобрать — проносящиеся пейзажи иных миров, лица незнакомых существ, символы забытых алфавитов.

Напряжение достигло предела. Воздух в моих настоящих, физических легких закончился, но я боялся вдохнуть, чтобы не спугнуть момент. Кристалл перестал вращаться. На мгновение он завис, сияя насыщенным, синим светом.

Что-то очень редкое…

Затем кристалл вспыхнул. Белый свет заполнил все, стирая и интерфейс, и комнату, и мое собственное «я». А потом раздался тихий, мелодичный звон, словно кто-то ударил по крошечному хрустальному колокольчику.

Когда свет погас, кристалл исчез. На его месте в воздухе висела небольшая, перевязанная серебряной лентой игральная карта из плотного пергамента. Она медленно опустилась на призрачную страницу Гримуара.

Я мысленно потянулся к ней, развернул. Текст был написан изящным, витиеватым почерком на языке, который я никогда не видел, но интуитивно понимал.

[Заклинание получено: «Подменыш» (Changeling), вселенная «Cultist Simulator»]

[Ранг: Очень редкое (синий)]

[Тип: Трансформация / Магия Плоти]

[Описание: Плоть для тебя — всего лишь оболочка, и в танцах, которые последуют, ты поймёшь, как полезно бывает сбросить свою кожу. С помощью этой силы ты можешь изменять свою плоть и тела других любым образом, если знаком с тем, какой окончательной формы она достигнет. Ты можешь менять возраст и пол. Ты можешь отращивать крылья, рога или дополнительные конечности. Ты даже можешь использовать её, чтобы превратиться в кого-то или что-то совершенно другое. Чем лучше ты знаком с конкретной формой, тем проще будет воспроизвести её изначальную силу, даже если трансформация будет лишь частичной.]

[Требования для активации: глубокое знание анатомии цели и конечной формы. Концентрация. Расход маны: средний, зависит от масштаба изменений.]

[Статус: Заблокировано. Стоимость разблокировки: 400 ОЗ.]

Я несколько раз перечитал описание. Моей первой реакцией был ступор. А затем — волна эйфории, настолько сильная, что я едва не рассмеялся вслух.

«Плоть для тебя — всего лишь оболочка…» О, как же точно! Я, запертый в этой жирной, неуклюжей тюрьме, могу получить свободу!

Я надеялся на что-то боевое? Глупец. Это заклинание было лучше любого огненного шара. Огненный шар может убить врага. «Подменыш» может стать врагом. Или его другом. Или его начальником.

Голова заработала, прокручивая варианты.

Первое и самое очевидное — это тело. Тело Дадли. Мне не придется изнурять его диетами или заставлять тренироваться. Я мог перелепить его по своему усмотрению: убрать лишний жир, нарастить мышцы, выправить осанку, даже сделать черты лица более… аристократичными. Я мог вернуть себе родное тело, каким оно должно было быть.

Второе — возможность превращения в кого-то другого. Ограничений почти не было: я мог стать кем угодно, если только знал «конечную форму». А значит, мне предстояло учиться. Анатомия, манеры, голос, знания — всё это стало частью новой задачи, части подготовки к обретению новых личин.

И третье, самое захватывающее, конечно — боевая трансформация. Я мог отращивать крылья, рога или дополнительные конечности, превращать кожу в подобие панциря, заострять кости, чтобы они служили оружием, усиливать и уплотнять мышцы… Н-да.

Конечно, оставалась одна маленькая проблема. Четыреста Очков Знаний. У меня было всего сорок пять. И вот думай, на что будет лучше потратить очки — на новое, потенциально полезное заклинания, или разблокировку уже имеющегося.

«Лучше держать в руках настоящую птицу, чем гоняться за миражом в небе» — слышал я в сознании нотации батеньки. Подумаем. В любом случае, ресурсов пока нет.

Мне по-прежнему нужен доступ к знаниям. К источнику ОЗ.

И имя этого источника было Гарри Поттер.

План родился мгновенно.

Я не мог просто потребовать у Гарри его вещи. Я не мог даже попросить, учитывая наши отношения. Да и любой прямой интерес к магическим атрибутам вызвал бы подозрение. Нет, мне нужно было, чтобы он сам принес их мне. Чтобы он сам, добровольно, вошел в мою гостиную и оставил свой чемодан в комнате для гостей.

Я сел за стол. Шариковая ручка — очередной гениальный результат магической артефакторики — в моих пухлых пальцах ощущалась чужеродной и неуклюжей, но начала выводить, поначалу корявенькие, а затем и каллиграфически выверенные слова с небольшой небрежностью и кляксами — в духе его кузена.

«Дорогой Гарри», — начал я.

Первый абзац — извинения. Я писал о том, как мне стыдно за свое прошлое поведение. О том, что я был глупым и злым, потому что завидовал ему. Это была ложь, но ложь, в которую легко поверить. Зависть — простое и понятное чувство для ребенка.

«Я знаю, что ты мне, наверное, не веришь. Я бы и сам себе не поверил. Но то, что случилось в той хижине… это меня изменило. Когда тот большой человек сделал это со мной, я впервые в жизни испугался по-настоящему. И я понял, каково было тебе все эти годы».

Второй абзац — апелляция к его травме. Я создавал между нами фальшивую связь, общность пережитого страха. Я ставил себя на его место, делая вид, что наконец-то прозрел! Это должно было растопить лед в его детском сердечке. Гарри, судя по воспоминаниям Дадли, был отчаянно одинок и жаждал любой формы семейного тепла.

«Мама и папа очень напуганы. Они не понимают, что происходит. А я… я хочу понять. Я хочу понять мир, из которого были твои родители. Может быть, если я пойму, я смогу объяснить им, и они перестанут тебя бояться».

Третий абзац — наживка. Я позиционировал себя как союзника, создавал общую цель: «помочь Дурслям понять». Это была благородная цель, от которой такой «герой», как Гарри Поттер, вряд ли сможет отказаться. И я тонко намекал на свою собственную уязвимость, вызывая сочувствие.

«Пожалуйста, напиши мне, когда сможешь. Просто, чтобы я знал, что ты в порядке. И… прости меня. За все».

Финал — катарсис. Простое, прямое извинение. Последний удар по его защите.

Я перечитал сентиментальное, слезливое, полное манипулятивной лжи письмо. Аккуратно сложил листок, засунул его в конверт, на котором коряво написал: «Гарри Поттеру, Хогвартс». Адреса я не знал, но был уверен, что в этом мире есть способ доставлять такую корреспонденцию.

На следующий день, уговорив «матушку» сходить в город за «чем-нибудь вкусненьким», я нашел почтовый ящик и опустил в его темную щель свое письмо, содержащее в себе яд и обещание.

— «Тот, кто заходит в туалет без туалетной бумаги, подобен птице со сломанными крыльями — он уже никогда не взлетит к той синеве, что за пределами комнаты».

К сожалению, это так.

Великий я, аристократ, дуэлянт и, по совместительству, одиннадцатилетний мальчик по имени Дадли Дурсль, с мрачным видом смотрел на пустую картонную втулку, сиротливо висящую на держателе. Голос из «волшебной коробки», которая была даже в туалете, снова оказался пророческим. Уже другой мужчина, с явно выраженными физическими качествами и черными волосами, с вырвиглотным именем Ями Сукехиро, персонаж очередного рисованного эпоса, изрек эту глубокую мудрость, и вот, пожалуйста, — наглядная иллюстрация.

Я уже начинаю подозревать, что это не просто мультфильмы, а сборник завуалированных предсказаний, — подумалось мне, опока я осматривал кафельные стены в поисках спасения. — «Некий артефакт, который образами, схожими с моим родным миром — аристократы, маги, битвы на мечах, — выдает эпиграфы к текущей ситуации. Иронично и весьма изощренно».

— «Туалетная бумага важнее, чем магия. Без магии проживёшь, а без бумаги — нет», — снова молвил эпатажным мужик, словно обращаясь ко мне.

— Ой, не соблазняй, право слово! — крикнул я в экран.

К счастью, цивилизация этого мира предлагала выход даже из таких патовых ситуаций. Неловкий крик в стиле «мама, я застрял», и Петунья, сокрушенно вздыхая, просунула под дверь спасительный рулон. Унизительно.

Ладно, возвращаемся к нашим пегасам.

Письмо Гарри целых два дня никто не забирал — я наблюдал. Курьеры просто брали в руки, видимо, читали адрес отправления и укладывали обратно в ящик. До определенного момента, пока вместо них это не сделала… сова. Случайно заметил в раннее утро, как на столбе с ящиком сидит огромный филин, взирая на меня с немигающим достоинством. Он аккуратно, когтистой лапой открыл почтовый контейнер, взял конверт в клюв, кивнул, словно придворный, принимающий королевский указ, и бесшумно растворился в ночи, оставив после себя одно-единственное перо. Видимо, в знак доказательства.

Как я уже успел понять из обрывков памяти Дадли, совы и филины для них — эдакие курьеры высшего ранга. Почтальоны для элиты. А вот у немагов, кстати, эту роль исполняют люди и, ранее, голуби. Чувствуется разница, да? Между аристократичными лесными хищниками и городскими засранцами. Самопрезентация у здешних магов была на высоте, этого не отнять.

Теперь оставалось ждать. И я был уверен, что ответ придет. Мальчишка, конечно, не доверял мне. Он должен был заподозрить ловушку, возможно, какой-то коварный план старого Дадли, сформированный завистью или страхом, обидой от трансформации в свинку. Но извини, Гарри, я на тебя не в обиде, но завидую страстно! Кузен, выросший в чулане под лестницей, лишенный родительской любви, был хорошей мишенью для манипуляции. Письмо било точно в цель: в его одиночество, в его подсознательное желание иметь семью, в его врожденный героизм, который не позволит ему отказать в «помощи» заблудшему кузену.

Он не примет это сразу, нет. Но будет осторожен. Любопытство, помноженное на надежду — довольно гремучая смесь, особенно для одиннадцатилетнего ребенка. Он ответит. Хотя бы для того, чтобы выяснить, что я задумал.

Но пока я ждал поклевки рыбы, передо мной встала другая, куда более приземленная и оттого еще более раздражающая проблема. Академия Вонингс. Обычная, немагическая школа для мальчиков, куда я должен был отправиться через пару недель.

«Академия… Какая насмешка», — думал я, разглядывая свою новую школьную форму: уродливый бордовый пиджак, оранжевый галстук-удавку и серые брюки, которые едва сходились на необъятном животе этого тела.

В моей прошлой Академии мы носили камзолы из тончайшей шерсти с серебряным шитьем! А на уроках изучали теорию астральных проекций, а не дроби и правописание! Но и это будет не лишним.

Да и, честно говоря, мои знания об этом мире, почерпнутые из памяти Дадли, были поверхностны и полны пробелов. Школа, какой бы примитивной она ни была, — это структурированный источник информации о реалиях мира. О его истории, географии, социальных нормах. И это идеальное место для оттачивания моей маски. Мне нужно было научиться быть не просто Дадли, а улучшенным Дадли.

Все равно как маг я сейчас развиваться не мог. И это была моя главная фрустрация.

Каждую ночь, после того как я заканчивал изучение интерфейса Гримуара, я пытался колдовать. По-старому. Так, как меня учили с пяти лет.

Садился в тишине, концентрировался, чувствовал, как пробужденные магические каналы наполняются теплой, едва ощутимой энергией. Мана, или ее близкий аналог, была в этом теле. Слабая, нетренированная, но она была. Я мог направлять ее. Я мог проводить внутренние манипуляции: проверять состояние органов, мысленно «сканировать» мышечную ткань, успокаивать бешено колотящееся сердце после очередной порции кошмаров, оставленных в наследство от Дадли. Все это работало. Мой контроль над внутренним миром тела был почти так же хорош, как и раньше.

Но стоило мне попытаться вывести ману за пределы тела… ничего.

Я пытался сотворить простейшее заклинание из своего арсенала — «Светлячок». Невербальное, требующее лишь концентрации и выпуска крошечного сгустка маны, который затем преобразуется в свет. Я представлял его. Я чувствовал, как энергия собирается у меня на кончиках пальцев. Я давал ей команду… и она просто рассеивалась, не в силах преодолеть барьер кожи. Словно я пытался протолкнуть воду через непроницаемую мембрану.

Это сводило с ума. Я пробовал многое — и упрощал плетение, и менял формулу, использовал вербальные команды. Результат был один. То есть, его не было.

Передо мной встало три теории.

Возможно, тело не готово. Вероятно, магические каналы этого мальчишки, хоть и пробуждены, но сейчас слишком слабы и недоразвиты, чтобы выдержать даже минимальную нагрузку. Они идентичны по строению моим старым, нов куда меньшем размере. Может, их нужно «прокачивать», как мышцы тренировками. Если это так, то проблема решаема, но не верилось, что все так просто…

Возможно, на мне стоят ограничения Гримуара. Что если этот вселенский артефакт, даровав мне доступ к своей системе, наложил на меня оковы? Что если он запрещает мне использовать любую магию, которая не была получена через него и не записана во вкладку «Заклинания»? Это было бы логично с точки зрения «испытания». Гримуар не хотел, чтобы я пользовался старым багажом. Он хотел, чтобы я начинал с чистого листа, полностью завися от него. Это… тревожно. Он превращал меня из партнера в раба системы. Хотя, с другой стороны, он не блокировал мои внутренние манипуляции, которые, по сути, тоже были формой магии. Значит, запрет не был абсолютным.

А что, если сама ткань мира, ее физические и магические законы, устроены иначе? Что если для того, чтобы магия проявилась во внешнем мире, ей необходим катализатор? Типа того нелепого розового зонтика у великана. Это объясняло бы, почему здешняя магия казалась мне такой неотесанной — они слишком полагались на свои «костыли», не развивая внутренний контроль.

И вот эта теория казалась мне наиболее вероятной.

— Ага, да, — пробормотал я в темноту. — А где я тебе здесь создам аналог своего посоха?

В прошлой жизни создание личного фокуса было венцом обучения любого мага. Это был сложнейший процесс. Нужно было найти подходящее дерево, которое росло в месте силы, провести ритуал единения, высушить древесину по специальной технологии, вживить в нее ядро из резонирующего с энергетикой мага материала из магических сущностей… Я неплохо изучил артефакторику, но это была наука, требующая лаборатории, инструментов и редких ингредиентов. А у меня была только моя комната, перо филина и пухлые, неумелые руки Дадли Дурсля. Ну может на кухне что-то сотворить удастся, но ни я, ни сам Дадли готовить не умели — в этом мы похожи.

Нет. Создать посох с нуля я пока не мог. А значит, я был магически бессилен во внешнем мире.

И раз я не могу изменить это тело магией, я изменю его потом и железом. Мое воспитание дома и в Академии включало в себя не только уроки магии, но и фехтование, верховую езду, основы тактики. Я знал, что такое дисциплина. И я собирался преподать этому телу ее основы.

Все началось на следующее утро. Вместо того чтобы спуститься к завтраку и поглотить гору бекона и яиц, я вышел на задний двор.

Начал с самого простого — медленной пробежки.

Сначала всё шло более-менее: шаг, второй, третий… Но уже через минуту дыхание сбилось, пот заливал глаза, а сердце колотилось так, будто пыталось вырваться наружу. Через сто метров я уже перешёл на шаг, потом на тяжелое шарканье. Ноги гудели, в боку кололо, в глазах темнело.

Когда отдышался, попробовал присесть несколько раз, сделал пару жалких попыток отжиманий — руки подломились, и я вмазался лицом в мокрую траву. Мышцы горели, словно кто-то проткнул их раскалёнными иглами.

Из окна за мной наблюдали Дурсли. На их лицах застыл неподдельный ужас: их Дадличка добровольно загонял себя в пот.

Когда я, мокрый, красный и едва живой, ввалился в дом, Вернон вскочил со стула:

— Дадли! Сынок! Что случилось? Тебя кто-то обидел?!

Я поднял руку, призывая смерда к молчанию.

— Нет, пап, — прохрипел я, стараясь говорить как можно более жалобно. — Просто… просто я больше так не могу.

Я посмотрел на свое отражение в стекле кухонного шкафа. Огромный, бесформенный, жалкий.

— Тот большой человек… он сказал, что я похож на свинью. И он прав, на самом то деле. Я не хочу больше быть свиньей.

Достаточно ли будет использовать их же страхи и гордость? Я ведь не бунтовал, «исправлялся». Хотел стать сыном, которым они могли бы гордиться не за количество съеденного, а за… что-то другое.

Ожидаемо, манипуляция сработала. Петунья всплеснула руками и бросилась ко мне, причитая. Вернон с гордостью хлопнул меня по плечу так, что я едва не упал. Ох, бунт был принят, санкционирован и даже поощрен.

С того дня мой режим изменился, будучи подкрепленным родителями. По утрам тренировки. Приемы пищи стали более сбалансированными и питательными (хотя, признаюсь честно, еда и питье здесь довольно вкусные). Днем, вместо бессмысленного просмотра телевизора я начал обрабатывать Петунью.

— Мам, а… тетя Лили… она всегда была такой… странной? — спрашивал я, делая вид, что разбираю свои старые игрушки.

Петунья замирала, ее лицо каменело.

— Не говори о ней.

— Но почему? Ты же ее сестра. Мне просто… интересно. Гарри ведь теперь в ее мире. Я хочу понять, какой он. Какой мир.

Я играл на ее смешанных чувствах: явно на застарелой обиде, очевидно, на ревности, но и на скрытой где-то глубоко сестринской любви и, возможно, даже зависти. Постепенно она начала говорить. Сначала неохотно, цедя слова сквозь зубы. Потом — все больше и больше.

Она рассказала о том, как Лили получила свое письмо. О том, как она превращала чашки в крыс. О ее странном друге, «этом жутком мальчишке Снейпе». О ее поездках в Лондон, в место под названием «Косой переулок». О том, как она привозила домой волшебные сладости, которые заставляли их отца чихать мыльными пузырями.

Это были крохи. Обрывки, искаженные призмой обиды и страха. Но…

[+2 ОЗ: Получена информация о способе оповещения магов (письма).]

[+1 ОЗ: Получена информация о базовой бытовой трансфигурации.]

[+3 ОЗ: Получена информация о магическом анклаве («Косой переулок»).]

За неделю таких разговоров я накопил пятнадцать ОЗ, а общий баланс достиг шестидесяти.

Это случилось через неделю после отправки письма. Я сидел в своей комнате, делая вид, что читаю комикс, а на самом деле мысленно прокручивал в голове анатомические схемы человеческого тела, готовясь к тому дню, когда смогу использовать «Подменыша». И тут раздался тихий, но настойчивый стук в оконное стекло.

На подоконнике сидела небольшая полярная сова. Белоснежная, с большими, умными янтарными глазами. К ее лапке был привязан свиток пергамента. Это было настолько анахронично и волшебно, что на мгновение я забыл о своей роли и просто смотрел, затаив дыхание.

Я торопливо открыл окно. Сова без всякого страха впорхнула в комнату, села на спинку моего стула и протянула мне лапку. Я аккуратно отвязал письмо. Оно было скреплено восковой печатью с гербом — лев, орел, барсук и змея, обвившие большую букву «Х». Хогвартс, видимо.

Значит, получил его. И ответил.

[+5 ОЗ: Установлен канал связи с магическим сообществом.]

[Текущий баланс: 65 ОЗ.]

Даже простое получение письма принесло мне очки. Великолепно.

Я развернул пергамент. Почерк был неровным, детским, с кляксами в нескольких местах. Гарри явно нервничал, когда писал это.

«Дадли,

Я получил твое письмо. Я не знаю, что и думать. Если это шутка, то она не смешная.

Но если ты говоришь правду… то я не знаю. Мне трудно поверить, что ты изменился. Ты всегда… был таким, как дядя Вернон.

Что именно с тобой сделал Хагрид? Ты в порядке? Врачи помогли?

Насчет моих родителей… Я и сам почти ничего не знаю. Здесь, в Хогвартсе, я узнаю о них понемногу. Это хорошая школа. Очень… большая. И здесь много магии. Я учусь летать на метле и превращать спички в иголки.

Я не знаю, что тебе рассказать. И я не уверен, что должен.

Гарри».

Я перечитал письмо несколько раз, анализируя каждое слово. Ответ был именно таким, каким я его и ожидал. Настороженным, полным сомнений, но не враждебным. Он не захлопнул дверь. Он оставил ее приоткрытой, заглядывая в щелку. Вопросы о моем здоровье уже были проявлением минимальной эмпатии. А рассказ о полетах на метле и трансфигурации — это была крошечная уступка. Демонстрация своего нового мира, словно он дразнил меня, одновременно хвастаясь!!!

Отлично, он клюнул.

Теперь нужно было тянуть леску. Следующий ответ будет еще более искренним, еще более уязвимым. Я расскажу ему о больнице, преувеличив свой страх и боль. Буду задавать «наивные» вопросы о Хогвартсе, о его друзьях, о предметах. Я стану для него тем, кем никогда не был — заинтересованным слушателем.

Но это потом. Сейчас у меня было 65 Очков Знаний.

Ночью, когда дом погрузился в сон, я снова вызвал Гримуар. Баланс позволял совершить первый платный призыв. Стоимость — 50 ОЗ.

Я мысленно активировал «Звездопад знаний».

Анимация была такой же впечатляющей, как и в первый раз. Золотой вихрь, рождение звезды, формирование кристалла. Но на этот раз, когда кристалл завис в моем сознании, он сиял не синим, а мягким, травянисто-зеленым светом.

«Необычное. Что ж, не всегда же везет. Надеюсь, это будет что-то полезное».

Вспышка.

Тихий звон.

Когда свет рассеялся, на странице Гримуара лежал небольшой, обитый кожей футляр, размером с портсигар.

Я мысленно открыл его. Внутри, в углублениях, обитых бархатом, покоились шесть крошечных хрустальных флаконов, наполненных светящейся красной жидкостью. И под ними появилось описание.

[Артефакт получен: «Футляр с исцеляющими зельями»]

[Ранг: Необычное (Зеленый)]

[Вселенная: Warhammer Fantasy: High Elves]

[Тип: Benevolence (Благость/Милосердие)]

[Описание: Несмотря на всё своё великое могущество, маг Теклис остаётся очень, очень больным эльфом. Настолько больным и ослабленным из-за своей болезни, что Верховному магу приходится ежедневно принимать множество таких зелий, просто чтобы нормально функционировать. Ты можешь не страдать от тех же недугов, что и он, но немного целебной помощи на месте никогда не будет лишней. Этот небольшой футляр содержит 6 «зелий исцеления», каждое из которых способно излечить одну «смертельную рану». Запас зелий автоматически восстанавливается каждый день, но накопить их впрок не получится.]

[Статус: Заблокировано. Стоимость разблокировки: 100 ОЗ.]

Ого!

Я несколько секунд просто смотрел на описание, переваривая информацию. Зелья? Восполняющиеся?! Значит, система могла выдавать не только заклинания, но и артефакты? Постоянные, многоразовые (но, очевидно, магические) предметы?

Это было гораздо лучше, чем какое-нибудь простенькое боевое заклинание. И всего лишь необычное!? В моем мире за такой артефакт бароны развязали бы войну. Он мог спасти жизнь в бою, вылечить после неудачного эксперимента, дать решающее преимущество в дуэли! Я мог не погибнуть в тот день, если бы кто-то успел напоить меня…

Но, как и в случае с «Подменышем», была одна загвоздка. Стоимость разблокировки — 100 ОЗ. У меня же после крутки осталось всего пятнадцать.

Целей стало две. Четыреста очков на трансформацию тела. И сто — на вечную аптечку. Пятьсот очков.

Во мне просыпался… лудоман.

Первый учебный день в Академии Вонингс стал для меня погружением в преисподнюю. Не из-за сложности предметов — Боже правый, их арифметика и грамматика были на уровне детских головоломок для юных аристократов в моем мире. Нет, адом была социальная среда.

Я, точнее, Дадли, был здесь королем. Королем-тираном. Мелким, злобным хулиганом, окруженным свитой таких же тупых и агрессивных прихлебателей. Его власть держалась на двух столпах: на страхе, который он внушал ученикам помладше и послабее, и на авторитете среди своей шайки, который поддерживался постоянными актами бессмысленной жестокости.

И теперь я, Вайлент, был вынужден войти в этот террариум, нося на себе шкуру его вожака.

Довольно… интересный опыт.

Первые уроки прошли гладко. Я сидел молча, отвечал на вопросы учителей с холодной, безупречной точностью, чем вызвал у них немалое удивление. Мистер Гиббонс, наш учитель математики, даже снял очки и протер их, когда я, не пользуясь бумагой, в уме решил задачу с тремя неизвестными. Он смотрел на меня так, словно у меня на голове выросла вторая.

Но настоящие испытания начались на большой перемене.

Я шел по коридору, сохраняя аристократическую осанку — плечи расправлены, подбородок чуть приподнят, взгляд ледяной и отстраненный. Я инстинктивно искал глазами самый тихий угол, чтобы спокойно обдумать свой следующий ответ Гарри.

Но меня нашли раньше.

— Эй, Дадлик! Большой Ди!

Передо мной, перегородив путь, выросла фигура Пирса Полкиса. Тощий, как жердь, с лицом хорька и вечной ухмылкой на тонких губах. Он был правой рукой Дадли, его главным подпевалой и самым рьяным исполнителем грязной работы. И сейчас он, очевидно, был сбит с толку моим поведением. Рядом с ним стояли еще двое из «банды» — Гордон и Малкольм, два тупых качка, чьи умственные способности едва ли превышали способности садового гнома.

— Эй, Дадлик! — выкрикнул он так, словно ожидал оваций. — Чё это ты худеешь? Маман пирожки прячет?

Толпа прыснула. Я знал этот смех: беззубый, стадный, дешёвый. Раньше я сам был его частью — рычал, хрюкал, бил кулаком в живот любого, кто осмеливался молчать. Но теперь…

Я щурюсь и разглядываю Пирса, как чучело на ярмарке:

— Пирс… Ты напоминаешь мне старую шавку. Знаешь, такую облезлую, вечно лающую, когда кто-то другой ест мясо. Разница лишь в том, что шавка хотя бы охраняет дом. А ты что охраняешь? Свои три зуба и жалкую кличку «Полкис»? — я сделал акцент, растягивая фамилию, словно дегустировал кислое вино.

Толпа хором ахнула. Пирс дёрнулся. Он привык, что я смеюсь громче всех, а тут… пускаю стрелу прямо ему в сердце.

— Ты… ты чё несёшь?! — пробормотал он, уже теряя напор.

Я склонил голову. Голос мой стал холодным, точным, с каждым словом я будто вбивал гвозди в крышку его будущего гроба:

— Несу? Ах, Пирс… Это ты несёшься куда угодно, кроме мысли. Твой словарный запас застрял на слове «чё». Попробуй, удиви меня. Скажи что-нибудь длиннее трёх слогов. Скажи «мировоззрение». Или «деградация». О, да! Скажи «компенсация». И я куплю тебе словарь. Карманный. Чтобы твоя бедная голова не надорвалась.

Толпа захохотала — уже не с ним, а над ним. Смех сменил хозяина.

Я продолжаю, почти шепотом, но каждое слово разносится по коридору, как барабанный бой:

— Осмелишься коснуться меня — и в глазах всех учеников останешься навсегда вторым. Всегда тенью. Даже рядом со мной, свиньёй. Но если я свинья… то кто тогда ты? Навоз, на котором я стою?

Пирс взревел от ярости и замахнулся для удара. Его кулак полетел мне в лицо.

Вместо уклона или блока я шагнул ему навстречу.

Это нарушило его баланс. Его удар, потеряв в силе и точности, лишь скользнул по моей щеке.

А я в это время говорил.

— Ударь меня, Пирс. Давай. И знаешь, что будет потом?

Его рука замерла в воздухе.

— Завтра, — продолжил я все так же тихо, — ты придешь в школу с синяком. Твоя мамаша устроит истерику. Начнутся разборки, но прелесть далеко не в этом. Ты покажешь всем, что слабак, все увидят в тебе не крутого парня, а жалкого хулигана, который избивает своего… бывшего друга. Ты потеряешь свою репутацию, свое место в банде. Потому что никто не пойдет за неудачником, который попался на такой мелочи и жалобе родителям. А ты точно пожалуешься.

— А я? А я получу сочувствие учителей. Заботу родителей. Алиби, чтобы и дальше меняться, как мне вздумается. В этой партии, Пирс, у тебя нет ни одного выигрышного хода.

Н-да, простой хулиган уперся в стену моих аргументов, не умея играть в такие игры. Не у него ведь три сестры-змеи, воспитанные манипуляторшей-мачехой.

— А теперь, — мой голос стал громче, чтобы слышали все, — убери свою руку, пока я не истолковал это как нападение.

Пирс медленно, очень медленно, опустил кулак.

С этого дня моя «банда» распалась. Гордон и Малкольм старались держаться от меня подальше, как от зачумленного. Пирс Полкис больше не заговаривал со мной, лишь бросал из угла ненавидящие взгляды.

Изменилось отношение ко мне всей школы. Бывшие жертвы Дадли все еще боялись меня, но к их страху примешалось что-то вроде болезненного любопытства. Некоторые даже пытались заискивать.

Вернон Дурсль, багровый от негодования уже вторую неделю кряду, нависал над своей тарелкой, словно бык над красной тряпкой. Тряпкой в данном случае выступал одинокий лист салата, пара кружков огурца и половинка вареного яйца. Я должен был отдать ему должное — «отец» держался честно… и долго. За эти недели лицо Вернона немного вытянулось, второй подбородок стал менее выраженным, а живот перестал напоминать туго набитый мешок. Но вместе с весом уходило и его благодушие. Он становился злее, раздражительнее, и сегодня чаша его терпения, очевидно, переполнилась.

— Петунья! — прорычал он, тыча вилкой в несчастный огурец. — Я все понимаю! Наш мальчик решил заняться этой… чертовой благотворительностью калорий в унитаз! Его дело! Но я в этом участвовать не собираюсь! Мужику, — он стукнул себя кулаком в необъятную грудь, — нужен нормальный завтрак! Мясо! Яйца! Масло! А не эта… эта зелень для кроликов!

Петунья, сидевшая напротив, презрительно фыркнула, поджав свои тонкие губы, но возразить не решилась. Власть в этом доме медленно, но верно перетекала от Вернона ко мне, но старые привычки умирали долго.

— Колбасы у нас в достатке! — не унимался Вернон. — Или ты, Пет, на днях русские корни в себе открыла, решила устроить и нам перестройку?!

Со злости он схватил пульт и с силой нажал на кнопку. Маленький телевизор в углу кухни, который обычно транслировал утренние новости, зашипел помехами и выдал кадр с очередной анимацией. Рыжеволосый юноша с металлическими иглами на лице парил в небесах над городом. А зловещий, лишенный эмоций голос за кадром произнес:

«Почувствуй боль. Поразмышляй о боли. Прими боль. Познай боль. Тот, кто не знает боли, не может постичь истинный покой. Я никогда не забуду боль Яхико. И теперь… мир познает боль».

А затем, после драматической паузы, голос выкрикнул два слова, от которых даже у меня по спине пробежал холодок.

«ШИНРА ТЕНСЕЙ!»

Ух! Очень эпатажно.

Я вздрогнул, едва не подавившись своей овсянкой. Вот оно. Снова. Еще одно подтверждение тому, что либо она всеведущий оракул, либо самый изощренный шутник во вселенной. «Мир познает боль». Очень смешно, учитывая, какую боль сейчас испытывал желудок Вернона Дурсля.

Ну что ж, если мир должен познать боль, я буду его проповедником.

Я аккуратно положил ложку, промокнул губы салфеткой и вышел на кухню из столовой. Моя пижама, хоть и была простой хлопковой, сидела на мне уже не так туго. Я запахнул ее, словно это был двубортный сюртук, и одарил «отца» тонкой, почти любезной улыбкой, в которой, однако, плескался яд.

— Папа, — произнес я мягко, но отчетливо. Тишина, повисшая после моего появления, стала еще гуще. — Позволю себе внести маленькую поправку в вашу утреннюю тираду.

Вернон уставился на меня, его маленькие глазки сузились.

— Поправку?

— Именно. Видите ли, вы сетуете на отсутствие колбасы, в то время как наша страна, — я сделал небольшую паузу, обводя взглядом их ошарашенные лица, — переживает не лучшие времена. Рецессия, папа. Заводы останавливаются, безработица растет, фунт лихорадит на бирже. А топливо? Вы заметили, как подорожал бензин? И все это — во имя войны. Далеко отсюда, под чужим, палящим солнцем, наши солдаты рискуют своими жизнями. Вся Британия вынуждена затянуть пояса, чтобы остаться великой державой. А вы считаете преступлением против человечества пропустить пару завтраков с колбасой?

Меня коробило от его эгоизма. Это была психология не аристократа, даже не зажиточного купца. Он думал и вел себя как мелкий лавочника, чей мир ограничен стенами его дома и содержимым его тарелки! В моем мире аристократы тоже жили в роскоши. Но мы знали, что наше благосостояние напрямую зависит от благосостояния нашего народа. Мудрый правитель делится с подданными в голодные годы, чтобы они не подняли его на вилы в сытые. А этот… Вернон был готов объедать собственных солдат, лишь бы его брюхо было довольно. Лицемерный, тупой эгоист.

Батя нахмурился так, что его брови сошлись на переносице. Он побагровел еще сильнее, готовясь взорваться. И наконец, рявкнул, выдав квинтэссенцию своего мировоззрения:

— Да хоть бы эти арабы с русскими там сцепились, лишь бы мою колбасу не трогали!

Я печально склонил голову, словно разговаривал с неразумным дитя.

— Разумеется, папа. Ваша колбаса — это, без сомнения, краеугольный камень британской геополитики. Но позвольте заметить, если уж вы не хотите, чтобы в один прекрасный день ваш собственный жир пришлось пустить на ее производство, возможно, стоит позволить себе пару лишних листиков салата.

Он хотел возразить, но слова застряли в горле. Я задел не только его аппетит, но и гордость, его ощущение важности, его примитивное понимание мира. Но пусть не переживает, ему в таком токсичном обществе со мной жить еще долго.

Петунья тихонько зажмурилась, словно боясь смотреть на это интеллектуальное избиение.

Я прошел мимо них, взял с тарелки яблоко и направился к выходу.

И тут, в этой звенящей тишине, раздался стук в окно.

Нужны мне знания! Сказки сказками, крупицы крупицами, но мозг и душа требуют чего-то реального и реально сложного. Дело даже не просто в желании побыстрее окунуться в мир новой магии (а что она принципиально новая стало известно из сказок), а в банальной привычке и дисциплине. Ну и хотелось как можно чаще использовать возможности системы. А то такими темпами я смогу позволить себе первую разблокировку заклинания, в лучшем случае, к своему совершеннолетию. Неприемлемо.

Переписка с Гарри была стабильным, но слишком скудным источником. Разговоры с Петуньей иссякли — она выложила все, что знала, и теперь лишь повторялась, приправляя старые истории новыми порциями желчи. Библиотека выдала лишь одну книгу, а в остальном оказалась пустышкой. Мне нужен был новый, более мощный источник. Желательно прямой доступ к магии.

Идея возникла сама собой. Ждать приезда Гарри уже не хотелось (хотя планы на это сохранились), мысли толкнули меня на более решительные действия. У меня есть интерес к определенному месту и пусть и неточная, но информация, как тудла попасть. Речь идет о Косом переулке в Лондоне.

Опасно? Конечно, это был риск. Огромны! Одиннадцатилетний мальчик, один, в гигантском мегаполисе, ищет секретное место, о котором знает лишь понаслышке. Что могло пойти не так? Да абсолютно все. Я мог заблудиться. Меня мог остановить какой-нибудь бдительный полицейский. Я мог просто не найти вход. Я мог найти его, но не суметь войти.

Мой внутренний аристократ, привыкший к комфорту и просчитанным ходам, вопил о безрассудстве этой затеи. Но голос авантюриста, жаждущего знаний и силы, был куда громче. Пока я колебался, взвешивая все «за» и «против», волшебная коробка в углу комнаты, как всегда, подбросила решающий аргумент.

На экране лысый мужчина в нелепом желтом костюме с красными перчатками и белом плаще лениво ковырялся в носу. А голос его произнес фразу, полную фаталистического спокойствия:

— «Я оставлю завтрашние проблемы завтрашнему мне».

Я усмехнулся.

— Ну, ты прав, лысый парень. Определенно прав.

Решение было принято.

На следующий день я привел план в исполнение. Легенда для Дурслей была простой и гениальной.

— Мам, пап, — объявил я за завтраком с самым серьезным видом. — Мистер Гиббонс сказал, что у меня выдающиеся способности к математике. Он предложил мне посещать дополнительные факультативные занятия в Лондоне по субботам. Для особо одаренных детей.

Вернон чуть не поперхнулся своим тостом. Петунья всплеснула руками. Их Дадличечка — одаренный ребенок? Это было для них новостью посильнее, чем высадка воскрешение Лилли Поттер. Но должны были уже привыкнуть. Однако гордость за своего «исправившегося» сына перевесила все сомнения. Вернон, пыхтя от важности, немедленно выделил мне деньги на дорогу и «что-нибудь перекусить», а Петунья собрала мне в дорогу сэндвичи.

Вопросов не возникло, ведь, по легенде, сам Мистер Гиббонс был бы моим сопровождающим.

Через час я уже сидел в пригородной электричке, несущейся в сторону Лондона. В кармане были отложенные фунты, билетик и сэндвичи, которые я скормлю первой же уличной собаке. Время в пути — сорок минут. Идеальное время, чтобы еще раз скомпоновать и проанализировать всю имеющуюся у меня информацию.

Литтл-Уингинг, как я выяснил из карт и памяти Дадли, был типичным спальным пригородом, граничащим с Большим Лондоном. Добраться до центра города — дело часа на их быстрых общественных повозках. Я уже ездил на автобусе в свою Академию, когда Вернон не успевал меня завезти. Система была понятной и эффективной.

Главная задача сейчас — найти иголку в стоге сена.

Я закрыл глаза, игнорируя гомон пассажиров, и вызвал в своем сознании ментальную доску. На ней я начал раскладывать имеющиеся у меня факты, словно детектив, расследующий запутанное дело.

У Гарри в письме мелькали важные детали: вход в Косой переулок скрывался в Лондоне, за ничем не примечательным баром, а сам проход открывался во внутреннем дворике через кирпичную стену. Хагрид тогда использовал свой старый розовый зонт, простукивая кирпичи в определённой последовательности, и именно так перед ними распахнулась арка в волшебный мир.

Я долго размышлял над этим. Что это за стена? Иллюзия, доступная лишь глазам мага, или же замок, своеобразный кодовый механизм, который можно было активировать, если знать верную комбинацию? Если это иллюзия, мне не пробиться: я пока не маг в полном смысле слова, если получилось с простой детской книжкой, то границу мира магов и маглов я точно не вскрою на текущем уровне. Но если это всё-таки замок… тогда есть идеи на подумать.

Любопытное крылось в самом зонтике Хагрида. Гарри писал о нём почти равнодушно, как о старом розовом предмете, но у меня с самого начала не сходилось ощущение, что не могло быть так просто. Я помнил, как тяжело Великану давались любые заклинания, словно каждое слово магии рвалось наружу сквозь сопротивление. Гарри утверждал, что волшебнику нужна палочка, без неё никак. Но почему именно палочка? Разве нельзя придумать иной инструмент? Банально, посохи! Естественное продолжение руки, а не эта тонкая веточка.

И всё же в мире, похоже, существовало правило: только палочка. Если это так, то зонтик выглядел странно, даже нелепо. Зачем взрослому волшебнику таскать с собой эту дурацкую вещь? Разве что… если в нём спрятано что-то? И тогда в голову приходит единственное правдоподобное объяснение: в его розовый зонт вделаны обломки палочки, сломанной когда-то давно. Он будто замаскировал свою силу в повседневном предмете, чтобы иметь хоть какой-то доступ к магии. Умно? Да. Жалко? Тоже. Но, чем больше я размышлял, тем яснее понимал: без катализатора невозможно даже пошевелить магией.

Но да ладно. Из источника в виде Гарри и Хагрида родились три мысли: волшебник, палочка, бар в центре Лондона.

Петунья тоже говорила о дряном переходе, в котором родители с Лилли проводили сутками. Говорила она неохотно, почти сквозь зубы, и каждое её слово было пропитано обидой и давней злостью. Но среди жалоб и перекрученных воспоминаний проскользнуло то, что мне показалось важнее всего: Лили, отправляясь за своими волшебными штучками, всегда упоминала улицу Чаринг-Кросс-роуд.

В одно мгновение область поиска сузилась. Теперь моя цель обрела форму — найти неприметный, возможно, старый и грязный бар на улице Чаринг-Кросс-роуд. Бар, который выглядит так, словно ему не место среди современных магазинов и офисов. Бар, который маглы стараются обходить стороной.

В моей голове прозвенел тихий системный звук.

[+3 ОЗ: Успешный анализ разрозненных данных и построение эффективной поисковой стратегии.]

[Текущий баланс: 38 ОЗ.]

Даже простое планирование приносило очки, что, несомненно, очень мотивировало думать. Гримуар поощрял не только действие, но и мысль.

В это время электричка начала замедлять ход, въезжая на вокзал Ватерлоо.

Лондонский вокзал обрушился на меня ревущим хаосом. Толпы людей, объявления дикторов, гудки поездов — это было похоже на растревоженный улей. Память Дадли услужливо подсказала, что он бывал здесь пару раз, но каждый раз его крепко держали за руку, и он не обращал внимания ни на что, кроме витрин с игрушками и сладостями.

Сейчас же я был один.

Первым делом — карта. Я подошел к большому стенду со схемой лондонского метро. «Underground» — то есть подземка. У них так много самоходных повозок, что их скопление приводит к проблеме, которую решают с помощью гоняющих под землей очередных общественных повозок! Гениально. И такие туннели под всем городом.

Мой взгляд быстро пробежался по разноцветным линиям. Ватерлоо. Вот оно. Чаринг-Кросс-роуд… так, это станция на черной ветке, Northern line. Но она была закрыта на ремонт, судя по наклейке. Альтернатива? Leicester Square. Тоже черная ветка, всего две остановки отсюда. А оттуда, судя по указателям на схеме, до Чаринг-Кросс-роуд было рукой подать, что дойти можно и пешком.

Я уверенно направился к турникетам, купил билет в автомате и спустился на эскалаторе в гудящее подземелье. Без конфузов не обошлось.

Именно здесь я впервые столкнулся с главной проблемой одинокого путешественника в моем теле. Гиперопека.

— Мальчик, ты потерялся? — женщина в цветастом платье с беспокойством посмотрела на меня.

Я вежливо улыбнулся.

— Благодарю за беспокойство, мэм, но я в полном порядке. Встречаюсь с отцом на Лестер-сквер.

— Ох, какой воспитанный! — проворковала она и отошла.

Следующим был полицейский на платформе.

— Один путешествуешь, сынок? Где твои родители?

— Они ждут меня в следующем вагоне, сэр. Я просто хотел посмотреть на поезд.

Он подозрительно прищурился, но грохот прибывающего состава отвлек его.

Дикий народ! Мне одиннадцать! В этом возрасте в моем мире некоторые уже поступали в подготовительные классы Академии и жили вдали от дома. А здесь меня воспринимали как неразумного младенца. Конечно, условный извращенец мог бы стать для меня проблемой. Но на него я бы мог… что? Пнуть его? Укусить? Да, без магии ребенок в этом мире был ужасающе уязвим. Никаких уроков фехтования, никакого базового обучения самозащите! Их просто учили кричать и звать на помощь. Неудивительно, что они так тряслись над своими отпрысками.

Поездка в метро была быстрой и душной. Выйдя на Лестер-сквер, я легко сориентировался по уличным указателям и через пять минут уже стоял на Чаринг-Кросс-роуд.

Улица была оживленной… Очень. Книжные магазины (как тут много книг! Но они такие… бульварные), театры, кафе. Я медленно шел, сканируя вывески пабов. The Spice of Life. The Cambridge. The Brewmaster. Все они были слишком… нормальными. Слишком современными. Слишком светлыми.

А потом я увидел его.

Он был зажат между большим книжным магазином и музыкальной лавкой. Маленький, обшарпанный, с потрескавшейся черной вывеской, на которой едва можно было разобрать название. Он выглядел так, словно его перенесли сюда из другого века. И самое главное — люди на улице, казалось, его не замечали. Их взгляды скользили мимо, словно на этом месте была просто пустая стена. Возможно, слабенькое, но эффективное отводящее заклинание.

На вывеске было написано: «Дырявый котел».

«Честно говоря, будто бы очевидно», — подумал я с усмешкой, вспоминая сказку о прыгучем горшке. — «Волшебники не отличаются оригинальностью в названиях».

Я сделал глубокий вдох и толкнул старую, скрипучую дверь.

Внутри паба было темно и тесно. Воздух был спертым, пахло пролитым элем и табаком. За несколькими шаткими столиками сидели странные личности. Старуха в фиолетовой мантии курила длинную трубку, выпуская кольца дыма в форме летучих мышей. Двое мужчин, похожих на контрабандистов, что-то тихо обсуждали, склонившись над картой. Карлик в остроконечном колпаке в углу читал газету с движущимися, мать его, картинками! Я не ошибся в выборе места.

Когда я вошел, разговоры стихли. Все головы повернулись в мою сторону. Десяток пар глаз уставились на меня — магловского ребенка в нелепой школьной форме, который непонятно как сюда забрел. В их взглядах читалось настороженность.

К черту. Проигнорировал их, высоко подняв подбородок, как и подобает аристократу, входящему в чертог простолюдинов, я прошел прямо к барной стойке. За ней, протирая стакан, стоял высокий, беззубый и сморщенный, как печеное яблоко, старик.

— Чем могу помочь, юный господин? — прошамкал он. Его звали Том, как подсказывала надпись на бейджике.

Я положил ладони на липкую стойку и посмотрел ему прямо в глаза.

— Мне нужно в Косой переулок.

Том прищурился. Он окинул меня оценивающим взглядом с головы до ног.

— Косой переулок, говоришь? А родители твои где? Негоже такому маленькому мальчику одному по таким местам шастать.

— Мои родители уже там, — ответил я холодно и четко, запуская в ход свой заранее подготовленный блеф. — Меня ждут у Олливандера. Я немного отстал от них на Чаринг-Кросс-роуд. Они будут очень недовольны, если я опоздаю.

Упоминание Олливандера, самой известной фамилии в мире волшебных палочек было необходимым ходом, эдакий знак того, что я в теме.

И это, на удивление, сработало, хотя еще парочка заготовок осталось. Выражение лица Тома смягчилось. Он, конечно, не до конца мне поверил, но спорить с потенциально влиятельной семьей, которая является клиентом у самого Олливандера, ему явно не хотелось.

— Что ж, раз ждут… — пробормотал он. — Тогда следуй за мной.

Он вышел из-за стойки и повел меня через паб к задней двери. Посетители провожали нас молчаливыми взглядами. Мы вышли в крошечный, мощеный дворик, заваленный пустыми бочками и мусорными баками. Перед нами была глухая кирпичная стена.

— Ну, давай, — сказал Том, скрестив руки на груди. — Ты ведь знаешь, что делать?

Грязный оборванец, проверяет меня!

Я посмотрел на него, как на идиота.

— Вы издеваетесь? — в моем голосе прозвучало искреннее аристократическое возмущение. — Как, по-вашему, я должен это сделать? У меня еще нет палочки! Именно за ней мы и идем! Мои родители ждут меня на той стороне! Они будут в ярости, если узнают, что вы заставили меня торчать здесь!

Моя наглость застала его врасплох. Он заморгал, явно не зная, что ответить. Перспектива объясняться с разгневанными волшебниками из-за какого-то недоразумения его явно не радовала.

— Ладно, ладно, тише, — проворчал он. — Нечего так кричать.

Он вздохнул, достал из кармана свою волшебную палочку — старую, потертую, из темного дерева — и повернулся к стене.

— Запоминай, парень. Три вверх… два в сторону…

Он коснулся палочкой нескольких кирпичей в определенной последовательности, а я впечатывал каждое его движение в свою память. Каждый тычок, каждый сдвиг.

В стене появилась маленькая дырочка. Она начала расти, раздвигая кирпичи, которые бесшумно складывались, как веер. Через несколько секунд перед нами была большая арка, ведущая на залитую солнцем, шумную улицу.

[+5 ОЗ: Успешное проникновение на закрытую магическую территорию с помощью обмана.]

[+3 ОЗ: Получена информация о механизме доступа («Узор на стене»).]

[Текущий баланс: 46 ОЗ.]

Том махнул рукой, мол, проходи.

Я шагнул в арку, бросив ему через плечо:

— Благодарю за содействие. Мой отец этого не забудет.

Я не сомневался, что он истолкует эту фразу как угрозу. Пусть понервничает, хе-хе.

А я… я шагнул в новый мир.

Первое, что ударило в меня, — это звук. Густой, многослойный коктейль из сотен голосов, уханья сов, звона колокольчиков над дверями магазинов и тихого гула, который, казалось, исходил от самой мостовой. Воздух был наполнен запахами: сушеные травы из аптекарской лавки, сладкий аромат из кондитерской, запах новой кожи и полироли для, судя по всему, метел… каждый маг что ли дворник в душе?..

И вид…

О, это было похоже на ожившую сказку. Улица, вымощенная булыжником, изгибалась и уходила вдаль. Слева и справа теснились причудливые, кривобокие здания. Из окон магазинов на меня смотрели манекены в остроконечных шляпах, котлы, которые сами помешивали свое содержимое, клетки с совами всех мастей. Волшебники и ведьмы в длинных мантиях спешили по своим делам, их разговоры были полны незнакомых слов: «квиддич», «трансгрессия», «анимаг».

А прямо по оси улицы, в дальнем ее конце, сияло на солнце высокое, белоснежное здание с массивными бронзовыми дверями и мраморными колоннами. Банк «Гринготтс». Его было видно отовсюду, он доминировал над всей улицей, словно храм, посвященный богу денег.

Я стоял, ошеломленный, всего несколько секунд. А потом началось.

Мой взгляд зацепился за вывеску слева от меня. Изящные золотые буквы на облупившейся черной доске: «Лавка Олливандера: Изготовление волшебных палочек с 382 года до н. э.».

[+2 ОЗ: Получена информация о ключевом ремесленном предприятии.]

Я повернул голову направо. Огромная витрина книжного магазина, заваленная фолиантами в кожаных переплетах. Вывеска гласила: «Флориш и Блоттс».

[+2 ОЗ: Получена информация о главном источнике магической литературы.]

Дальше — «Аптека Малпеппера».

[+1 ОЗ: Обнаружен поставщик алхимических ингредиентов.]

«Мадам Малкин: Мантии на все случаи жизни».

[+1 ОЗ: Обнаружен поставщик стандартной магической одежды.]

Они сыпались на меня. Каждая новая вывеска, каждый магазин, каждое название — все это было новой информацией, за которую Система щедро отсыпала мне очки. Интерфейс, видимый только мне, вспыхивал непрерывно, словно новогодняя гирлянда. Баланс ОЗ рос на глазах. 46, 48, 50, 52… 86…

Чертова сокровищница! Чертова золотая жила! Даже час, проведенный здесь, принесет мне больше Очков Знаний, чем месяцы жалкой переписки и вымученных разговоров.

Я двинулся вперед, медленно, стараясь впитать все окружение. Мой мозг работал, каталогизируя все, что я видел. Метлы в витрине магазина «Все для квиддича». Телескопы в лавке астрономических принадлежностей. Котлы всех размеров, от крошечных для зелий до огромных, в которых можно было бы сварить самого Хагрида.

Н-да, все-таки рынок — это моя стихия. Место, где знание было товаром, лежавшим на каждом прилавке. И я был бы самым жадным покупателем, если бы не деньги…

Кстати, о них. Здесь всё вращалось вокруг галеонов, сиклей и кнатов — по сути, золото, серебро и медь. Магловские фунты в этих лавках были лишь бумажками, но, к счастью, в «Гринготтсе» их охотно меняли.

Один галеон равнялся семнадцати сиклям, а каждый сикль дробился ещё на двадцать девять кнатов — целая лестница. Если перевести всё это в привычные мне мерки, то выходит любопытная картина. Один галеон тянет почти на пять фунтов стерлингов. Сикль в таком случае — всего лишь горстка мелочи, а кнат и вовсе едва ощутимая дробь (смотри примечание). Но при всей этой ничтожности именно они наполняли кошели многих знакомых Гарри.

Так что вывод напрашивается сам — без денег даже в волшебном мире далеко не уедешь. Я уверенным шагом направился к белоснежному зданию банка.

Двое стражников в алой с золотом униформе, вооруженные длинными алебардами, стояли у входа, но… то были не люди. Низкие, худые, с длинными пальцами и ступнями, смуглой кожей и умными, черными глазами. Гоблины.

Однако, слово вызывало отвращение.

В моем мире гоблины были злобными, полуразумными существами, живущими в пещерах. Мы истребляли их целыми племенами, считая вредителями. Здесь же… здесь они были банкирами. Они управляли всеми финансами магического мира, словно дварфевреи. Иронично.

Я прошел мимо стражи, кивнув им с той же вежливой снисходительностью, с какой кивнул бы капитану дворцовой стражи, и вошел внутрь. Огромный мраморный зал, длинные стойки, за которыми сотни гоблинов скрипели перьями, взвешивали монеты на крошечных весах и осматривали драгоценные камни через лупы.

Я подошел к свободному окошку. Гоблин за стойкой, не поднимая головы, проскрипел:

— Да?

— Я хотел бы обменять магловские деньги, — произнес я четко.

Гоблин наконец поднял на меня свои пронзительные глаза. Он оглядел мою школьную форму с нескрываемым презрением.

— Курс обмена на стене. Сколько?

Я выложил на стойку все фунты, которые мне дал Вернон. Гоблин пересчитал их с поразительной скоростью, что-то черкнул в своей книге и выдвинул мне маленький кожаный мешочек. Он приятно звякнул.

— Семь галлеонов, четырнадцать сиклей и три кната, — объявил он. — Следующий!

[+3 ОЗ: Проведена первая финансовая операция. Получены знания о магической валюте (галлеон, сикль, кнат).]

[Текущий баланс: 89 ОЗ.]

Вот и славно, вот и отличненько.

Следующая моя цель более, чем понятна. Широким шагом бегу в «Флориш и Блоттс»!

Книги были повсюду — от пола до потолка. Некоторые летали под потолком, другие тихонько шептались на полках. Чудеса!!!

— Могу я вам помочь, молодой человек? — обратился ко мне продавец, пожилой волшебник в очках-половинках.

— Да, будьте добры, — ответил я. — Мне нужны учебники для первого курса Хогвартса.

Продавец удивленно моргнул.

— Для первого курса? Но… занятия идут уже три месяца, мой мальчик. Вы что же, только поступили?

— Не совсем, — я включил свою заготовленную легенду. — Я находился на домашнем обучении за границей. Моя семья только недавно вернулась в Британию, и я наверстываю программу, чтобы присоединиться к своему курсу после Рождества.

Легенда была шаткой, но для простого продавца книг — вполне убедительной. Он кивнул и повел меня к нужной полке.

«Курс начинающего волшебника, том первый», «История магии» Батильды Бэгшот, «Теория магии» Адальберта Уоффлинга…

Я купил весь базовый комплект. А вдобавок — подробную карту Косого и Лютного переулков. Каждая купленная книга приносила мне просто в знак ее покупки по паре ОЗ. Так что, когда я вышел из магазина, мой баланс перевалил за сотню.

День подходил к концу. Нужно было возвращаться, чтобы не вызвать подозрений, но…

К слову о соотношении магической валюты к реальному рублю. Информация в разных источниках отличается, сама Роулинг прописывала среднее значение галеона к пяти фунтам, то есть, на текущий момент — 542–543 рубля.

На реддите информация другая, склоняются больше к 25 долларам за галеон, то есть уже чуть больше 2000 рублей. В книге с тегом АУ допустим среднее значение галеона к полутора тысячам рублей.

Элиас Крэггс, владелец «Флориш и Блоттс» в третьем поколении, считал, что видел в своей жизни всё. Он продавал книги волшебникам, чьи имена гремели на весь мир, и скромным первокурсникам, чьи глаза горели от предвкушения. Он пережил две войны с Темными Лордами, экономические кризисы, нашествия книжных червей и даже одну крайне неудачную попытку введения в ассортимент «Чудовищной книги о чудовищах», которая закончилась потерей двух пальцев у его помощника и полным разгромом отдела по уходу за магическими существами. Но мальчик, который покинул его лавку полчаса назад, заставил его старые кости почувствовать давно забытый укол тревоги.

Бизнес есть бизнес. Продавать учебники в конце ноября — дело невыгодное, но не из ряда вон выходящее. Всегда находились отстающие, переведенные из других школ или просто нерадивые ученики, потерявшие свои фолианты. Элиас даже поощрял такое стремление к знаниям, пусть и запоздалое. Но этот случай был другим.

Мальчик был странным. Он представился как ученик, вернувшийся из-за границы, что уже было подозрительно. Элиас прекрасно знал систему Хогвартса. Знал он и про Книгу доступа, и про Перо согласия — древние артефакты, которые безошибочно фиксировали каждого магически одаренного ребенка в Британии в момент первого проявления силы. Пропустить зачисление было невозможно. Семья могла отказаться от обучения, но само приглашение отправлялось всегда. И уж точно, ни одна уважающая себя волшебная семья не позволила бы своему отпрыску пропустить начало первого курса. Это было бы несмываемым позором.

А если мальчик был из семьи маглов? Тогда вопросов становилось еще больше. По правилам, таким детям письмо всегда доставлял представитель школы, чтобы лично объяснить родителям суть происходящего и сопроводить их в Косой переулок. А этот мальчик был один. Совершенно один. И при этом он держался с такой холодной, отстраненной уверенностью, какая не снилась иным чистокровным аристократам.

И книги… Набор был странным. Базовые учебники первого курса — «История магии» Бэгшот, «Теория магии» Уоффлинга — это понятно. Но зачем ему, новичку, понадобились труды Миранды Соколоф? «Заклинания и контрзаклинания» были факультативным пособием, а «Продвинутые заклинания» и вовсе предназначались для старшекурсников, готовящихся к ТРИТОНам, с особым уклоном в дуэльную магию! Это было все равно что дать первокласснику учебник по высшей математике, если сравнивать с магловским обучением.

Элиас потер свои очки-половинки. Что-то здесь было нечисто. Куда смотрит Министерство? Если этот мальчик — магл, каким-то образом проскользнувший мимо всех барьеров, это серьезное нарушение Статута Секретности. Если он — волшебник, чье пробуждение прошло незамеченным, это еще хуже, потому что аномально. Все эти аномалии уже приводили к годовым войнам… Не хотелось бы порождать что-то подобное снова. Да и в их неспокойные времена, это редко предвещало что-то хорошее. Тот, кого нельзя называть исчез всего десять лет назад, и раны, оставленные им, были еще свежи.

«Нет, так дело не пойдет», — решил старый книготорговец. — «Это мой гражданский долг».

Он достал из ящика стола лист пергамента, остро отточенное перо и чернильницу. Он не будет писать в Министерство — там бюрократы утопят дело в бумагах. Он напишет напрямую в Хогвартс. Минерва Макгонагалл, строгая, но справедливая женщина, была заместителем директора и главой Гриффиндора. Она славилась своей дотошностью и нетерпимостью к любым нарушениям. Уж она-то точно разберется.

Его перо заскрипело по пергаменту, выводя вычурные, старомодные буквы.

«Глубокоуважаемая профессор Макгонагалл,

Осмелюсь отвлечь Вас от Ваших многочисленных и, без сомнения, важных дел, однако, вынужден сделать это по причине, не терпящей, на мой скромный взгляд, отлагательств. Сегодня, в последний день ноября, мою скромную обитель знаний «Флориш и Блоттс» посетил юный джентльмен, вызвавший у меня немалое и, смею заверить, обоснованное беспокойство.

Мальчик, на вид лет одиннадцати, приобрел у меня полный комплект учебников для первого курса, а также, что примечательно, несколько пособий по продвинутой боевой магии, не входящих в стандартную программу. На мой резонный вопрос он ответил, что находился на домашнем обучении за границей, что, как Вы понимаете, является крайне редкой и требующей особого согласования практикой.

Однако, наибольшее мое удивление вызвало не это, а то, что юный господин, судя по его одежде и полному отсутствию сопровождения, принадлежит к миру маглов. И, что самое тревожное, он представился именем Дадли Дурсль.

Я не смею делать поспешных выводов, глубокоуважаемая профессор, но фамилия Дурсль, как мне подсказывает память, неразрывно связана с семьей, взявшей на попечение Гарри Поттера. Я счел своим долгом донести до Вашего сведения этот странный и, возможно, требующий Вашего мудрого вмешательства инцидент.

С нижайшим почтением и уверениями в моем вечном служении делу просвещения,

Элиас Крэггс, владелец «Флориш и Блоттс».

Он аккуратно свернул пергамент, запечатал его воском с печатью своего магазина и отдал письмо своей старой почтовой сове, дремавшей на жердочке у окна.

— В Хогвартс. Лично профессору Макгонагалл. Немедленно лети, моя пташка.

Сова ухнула и выпорхнула в сумеречное небо Косого переулка.

Элиас Крэггс вздохнул и вернулся за прилавок. В дверь как раз вошел очередной покупатель.

— Да что ж за ажиотаж такой в не сезон! — проворчал он себе под нос, поправляя очки. — Словно все с ума посходили.

Но…

Быть в Косом переулке и не зайти в «Лавку Олливандера»… это было бы преступлением против моего нового «я»! Палочка же, по сути своей, паспорт в этот мир. И, возможно, именно ее наличие станет моим пропуском сюда в следующий раз. Не всегда получится обманывать.

Я решительно направился к старому, облупившемуся зданию с вывеской «Ollivanders: Makers of Fine Wands since 382 B.C.». Толкнул дверь, и тихий колокольчик возвестил о моем приходе.

Внутри было тихо и пыльно. Больше походило место не на лавку, а на библиотечный архив. Узкое помещение, заставленное от пола до потолка стеллажами, на которых громоздились сотни, если не тысячи узких картонных коробочек. В каждой, как я понимаю, палочка.

— Добрый день, — раздался тихий, шелестящий голос откуда-то из-за стеллажей.

Мгновение спустя из-за угла выплыла высокая, худая фигура. Старик с длинными, тонкими пальцами и большими, почти бесцветными глазами, которые, казалось, смотрели сквозь меня, видя что-то другое. Это был Гаррик Олливандер, о чем мне сообщил его бейдж на груди.

«Аутист», — мгновенно поставил я ему диагноз. Оу, не как оскорбление, нет. Как констатацию факта. Вся его фигура, его манера держаться, его отрешенный взгляд — все говорило о человеке, чей мир был сужен до одной-единственной, всепоглощающей страсти. Гений в своей узкой области. Знаем же, что не каждый гений — аутист, но любой аутист — потенциальный гений. И Олливандер, очевидно, нашел свою гениальность в кусках дерева с магической начинкой. Это не могло не вызывать уважения.

Он остановился передо мной, склонив голову набок. Его светлые глаза изучали меня с таким пристальным вниманием, словно я был не мальчиком, а редким образцом древесины.

— Хм-м-м, — протянул он. — Странно. Очень странно.

Внезапно сзади раздался громкий скрип и грохот. Я вздрогнул от неожиданности. Лестница на колесиках, стоявшая у дальнего стеллажа, сама по себе, без всякой видимой причины, проехала вдоль полок и остановилась прямо за мной, преграждая путь к выходу.

— Не обращайте внимания, — прошелестел Олливандер. — Они иногда волнуются, когда приходит необычный клиент.

Он подошел ближе, его глаза сверкали.

— Давненько, давненько никого из ветви… хм, уже Дурслей не было у меня на пороге. Да и не было никогда, если уж на то пошло. Семья вашей матери… Эванс. Да, я помню палочку вашей тети. Лили. Десять с четвертью дюймов, ива, прекрасная палочка для заклинаний… Она вышла замуж за Поттера. Значит, вы — ее племянник. Кузен Гарри Поттера. Интересно. Вас нет в списках первокурсников этого года, и все же… — он замолчал и прислушался, словно к чему-то в тишине лавки. — Я чувствую, как они настаивают. Палочки. Такое бывает редко, мой мальчик. Очень редко. Но когда такое случается… я не могу отказать. Давайте-ка проверим. Когда палочка сама просит найти ей хозяина, это всегда сулит нечто из ряда вон выходящее.

Он потер свои тонкие руки в предвкушении.

— Минутку, минутку…

И он исчез в лабиринте стеллажей, его шаги были почти бесшумны. Я остался один в тишине, под взглядами тысяч коробочек. И мне показалось, что они действительно смотрят на меня.

[+8 ОЗ: Получено фундаментальное знание о природе волшебных палочек (концепция «выбора»).]

[Текущий баланс: 124 ОЗ.]

«Вот оно как», — пронеслось в моей голове, пока я переваривал и новые очки, и новую информацию. — Инструмент, у которого есть собственное мнение, может однажды отказаться подчиняться.

Не то, чтобы плохо, но… всегда с недоверием относился к разумным артефактам. Пахнет моей нелюбимой демонологией…

Олливандер вернулся через минуту, держа в руках три длинные коробки. Он положил их на прилавок с благоговением, словно это были не палочки, а королевские регалии. Впрочем, их статус и вправду настолько высок.

— Что ж, попробуем. Каждая палочка, знайте, мистер Дадли, — это личность. Она выбирает волшебника, а не наоборот. Помните это.

Он открыл первую коробку. Внутри, на потертом бархате, лежала толстая, основательная палочка из темного, почти черного дерева.

— Дуб и сердце дракона, — объявил он. — Двенадцать дюймов. Жесткая. Сильная, упрямая палочка. Для тех, кто ценит верность и предпочитает действовать грубой силой. Попробуйте.

Я взял палочку в руку. Я почувствовал, как по ней пробежала волна грубой, необузданной силы, и… воздух словно раскололся! С кончика палочки сорвался сноп оранжевых искр, похожий на маленькое огненное облако. Он ударил в стеллаж напротив, и несколько коробок с грохотом посыпались на пол. Но я не хотел этого!!! Даже в мыслях не было.

Меня… отшила палочка?

— Нет-нет, определенно нет! — воскликнул Олливандер, ловко выхватив у меня палочку. Он прищурился, глядя на меня. — Слишком похоже на то, кем вы были, мистер Дурсль. Палочка хочет хозяина-воина, берсерка. Она почувствовала в вас отголоски этой силы, но не услышала гармонии.

Я нахмурился. «Кем я был». Этот старик видел не только мою кровь, но и остаточную ауру старого Дадли. Пугающе проницательный.

Олливандер отложил дубовую палочку и открыл вторую коробку. Эта была длиннее, тоньше, из светлого, почти белого дерева.

— Ясень и перо феникса, — его голос понизился до благоговейного шепота. — Тринадцать дюймов. Гибкая. Очень, очень редкая и мощная комбинация. Палочки из ясеня верны только одному хозяину, а перо феникса — самая привередливая сердцевина. Такая палочка требует независимости, инициативы и готова повести своего волшебника к величию, которого он, возможно, и сам не искал.

Я с некоторым трепетом взял ее. И ровно в тот момент, когда мои пальцы сомкнулись на ней, комнату наполнило мягкое, мерцающее золотое сияние. Оно исходило от палочки, поднимаясь вверх, как пламя свечи на ветру. На мгновение я почувствовал невероятное тепло, словно ко мне протянула руку давно утерянная родственная душа. Это было ощущение дома, ощущение правильности… но тут же свет дрогнул и погас, оставив после себя лишь легкое покалывание в пальцах.

— Любопытно… — протянул Олливандер, забирая палочку. — Весьма любопытно. Ваша кровь, мистер Дурсль, ваша связь с родом Эванс отзывалась на этот зов. Но ваша душа… она сомневается. Феникс ищет судьбу. А вы, кажется, пока не готовы принять ту, что вам уготована.

Ладно…

Я молча смотрел, как он убирает и эту палочку.

Третья коробка выглядела скромнее предыдущих.

— Орех и волос единорога, — сказал Олливандер. — Одиннадцать дюймов. Достаточно гибкая. Не столь эффектная, как две предыдущие, но удивительно умная и надежная. Выбор тех, кто обладает большим потенциалом, но открывает себя не сразу.

Я взял ее и… в тот же миг по моей руке пробежала волна энергии. Не буйная, как у дуба, и не всеобъемлющая, как у ясеня. Спокойная, уверенная, словно кто-то вложил мне в ладонь живое, бьющееся сердце. Кончик палочки засиял мягким, серебристым светом, и воздух в лавке, казалось, стал чище и легче, как после летнего дождя.

Олливандер улыбнулся.

— Вот она. Да. Палочка для высокоинтеллектуального волшебника. Она обещает вам верность, но взамен потребует честности перед самим собой. Она не для слепого разрушения, а для поиска, созидания и защиты.

Я замер, всматриваясь в серебристое сияние. Хотелось реагировать, но меня перебили.

— Забавно… — пробормотал Олливандер, убирая коробки с дубом и ясенем. — Вас почти признали воином. Вам почти предложили судьбу героя. Но выбрала вас палочка искателя. Удивительно, мистер Дурсль. Очень, очень удивительно.

Орех и волос единорога. Оливандер отставил последнюю коробку на полку и потер свой острый подбородок. Редко, очень редко он бывал так озадачен. Мальчик, который по всем законам принадлежал к миру маглов, но в котором пробудилась магия. И пробудилась так поздно… Где же смотрела Академия? Почему Книга доступа молчала, когда имя Дадли Дурсля должно было вспыхнуть в ней огненными буквами еще много лет назад, при первом же проявлении детской магии?

«Нужно будет написать Минерве», — подумал он. — «Она должна знать».

Позднее пробуждение… Такое случалось, но раз в столетие, не чаще. И всегда это было связано с какими-то великими потрясениями или древней кровью. А этот мальчик… в нем была кровь Эвансов, сильная, талантливая линия маглорожденных. Но этого было недостаточно, чтобы объяснить аномалию.

И все же палочка сделала свой выбор. Сама. Дадли и палочка — оба скрытные, оба требуют мудрости для полного раскрытия своего потенциала. Но выбор был превосходный. Да, очень неплохой.

Он провел рукой по пыльным коробкам. Взгляд его упал на серебристый кончик палочки, который мягко мерцал в руке мальчика.

«Вот так редко что-то складывается идеально. Не идеально для всех, но идеально для него», — подумал старый мастер. И в его душе шевельнулось то самое чувство, которое он испытывал лишь несколько раз в жизни. Предчувствие великих событий.

— Мистер Олливандер?

Мой голос вырвал старика из его размышлений. Он моргнул, его светлые глаза снова сфокусировались на мне.

— Да, мой мальчик?

— Сколько… сколько стоит палочка? — спросил я, чувствуя себя немного глупо. — Честно говоря, я намеревался только прицениться. Матушка с батюшкой не оставили мне достаточно средств на все покупки, а я имел неосторожность первым пойти не к вам, а за книгами.

Я высыпал на прилавок все свои оставшиеся деньги. Два золотых галлеона, четырнадцать серебряных сиклей. Выглядело жалко.

Олливандер посмотрел на горстку монет, потом на меня.

— О, нет, молодой человек. Цена за любую палочку в моем заведении стандартная. Семь галлеонов.

Семь. У меня не было и половины. Черт!

— Но ваш случай, конечно, интересный… — протянул он, задумчиво глядя на меня. — Я вижу в вас кровь Эванс. Единственный ее живой наследник по магической линии — это… Гарри. Гарри Поттер. Да, вы же родственники, я чувствую это. Кузены? Видимо, так, палочки шепчут мне об этом. Хм…

Он замолчал, погрузившись в свои мысли. А я ждал.

— Я не могу столь выдающегося молодого мага оставить без средства доступа в наш мир, — наконец сказал он. — Но и отдать ее бесплатно я не могу, правила есть правила.

Он достал из-за прилавка тонкий свиток пергамента и чернильницу.

— Мы можем оформить официальное прошение к вашему единственному магическому родственнику. Попросить его выделить вам средства для приобретения палочки. Это будет юридически верно, и Министерство зафиксирует это как законное поручительство.

Мое сердце ухнуло вниз. Просить Гарри? О нет. Ни за что. Это бы немедленно поставило меня в положение должника. Он бы узнал, что я был в Косом переулке, что я купил палочку… Слишком рано для такого раскрытия. Хватит и того, что обо мне, вероятно, уже нашептали в саму академию или аналогу дома опеки.

— А… а возможен другой вариант? — спросил я, стараясь, чтобы голос дрожал, выдавая во мне жалостливого ребенка.

Олливандер чуть приподнял брови.

— Хм… другой вариант, говорите? — его пальцы легко касались края моей палочки, словно советуясь с ней. — В принципе, можно… Но это потребует осторожности.

Он сделал шаг к витрине и повернулся ко мне.

— Мы можем оформить временное соглашение. Магический контракт. Вы получите палочку сейчас, а остаток средств — четыре галлеона и семь сиклей — внесете позже. Магия контракта защитит нас обоих: палочка не утратит связи с вами, пока долг не будет закрыт. Но если вы нарушите условия… связь временно ослабнет, пока обязательство не будет выполнено.

Он загнул палец и тихо добавил:

— Но знайте, молодой человек, такой способ… крайне нестандартен. Он может привлечь внимание Министерства, если долг затянется. Проще и безопаснее было бы поручительство.

Да наплевать, Оливер! Вайолент Гераника не был бы лучшим магом потока, если бы не выполнял своих обещаний!

Но вопреки мыслям, изображал я другое — вздохнул, разглядывая палочку.

Та словно слегка дрожала в моей руке, соглашаясь.

— Давайте контракт.

Олливандер вздохнул, но в его глазах блеснул огонек уважения. Он явно не ожидал от меня такой решимости.

— Хорошо. Тогда нам понадобится небольшой ритуал.

Он расстелил на прилавке кусок белой шелковой ткани, аккуратно положил на него мою палочку. Рядом поставил маленькую бронзовую миску с золотым порошком. Воздух в лавке, казалось, стал гуще, а палочка начала вибрировать, издавая едва слышный гул.

— Повторяйте за мной, — сказал Олливандер. Его голос стал низким и ровным, словно он читал древнее заклинание. — Vinculum Praestigia! Tempus et Fides Servanda! (Узы Мастерства! Время и Верность должны быть сохранены!)

Я положил руку на палочку. Ее вибрация отдавалась в моей кости. Сердце билось чаще.

— Ego, Dudley Dursley, obligo me ad impletionem pecuniarum pendendi pro hac baculo. (Я, Дадли Дурсль, обязуюсь завершить оплату за эту палочку).

Петунья Дурсль ненавидела магию.

Она ненавидела ее так же сильно и иррационально, как хозяйка безупречного дома ненавидит пыль на полированной мебели или первый сорняк на идеально подстриженном газоне. Магия была беспорядком. Уродливым, въедливым пятном на белоснежной скатерти ее нормальной, правильной жизни.

Ее сестра Лили была этим пятном. А потом, когда Лили со своим таким же ненормальным мужем глупо погибла, оставив им на пороге своего сына, пятно стало перманентным.

Гарри.

Она ненавидела его не за то, кем он был, а за то, чем он был — едким, ежедневным напоминанием о странной сестре, о мире, который ее отверг, и о ее собственной, затаенной на дне души зависти.

Но в последние месяцы случилось нечто гораздо худшее. Магия, казалось, перестала быть просто внешним раздражителем. Она просочилась сквозь стены их дома, как ядовитый газ, и заразила самое ценное, самое безупречное, что у нее было. Ее сына. Ее Дадличечку.

Она сидела в гостиной, где каждая фарфоровая пастушка и каждая вышитая салфетка кричали о спокойствии и семейном благополучии, но внутри у нее бушевал ураган. С того самого проклятого дня, когда этот бородатый великан вломился в их жизнь и приделал ее мальчику свиной хвост, все пошло наперекосяк. Физическое уродство-то убрали, слава богу и частной медицине. Но ментальная зараза осталась.

Ее Дадли стал… другим. Внешне это был все тот же ее крупный, светловолосый мальчик. Но только внешне. Он похудел, что само по себе было тревожным знаком. Он перестал требовать пятый пончик на завтрак и, о ужас, начал делать какую-то дурацкую зарядку на заднем дворе. Он начал читать книги. Настоящие книги! Пусть в команте и находила она книги со сказками, но среди этого были и толстые, заумные фолианты из библиотеки. Это было лишь верхушкой айсберга, видимой и непонятной частью тех перемен, что пугали ее до дрожи в коленях.

Хуже всего было то, как он разговаривал. Он перестал хныкать, капризничать, требовать. Он перестал быть ее милым, немного глупеньким, но таким предсказуемым мальчиком. Его голос стал спокойным, ровным, а слова, которые он произносил… они были острыми.

Он начал спорить с Верноном. Не кричать и топать ногами, как раньше, а именно что спорить! Он говорил о какой-то «рецессии», «геополитике» и прочей чепухе, которую ее Вернон слышал только в вечерних новостях и тут же забывал. Он помыкал ими! Не приказами и требованиями, а… логикой. Да, теперь она понимала это. Он заставлял их чувствовать себя глупыми, недалекими, ограниченными в их собственном доме. Ее Дадличечка, ее надежда и опора, исчез, а на его месте появился этот холодный, вежливый, пугающе умный незнакомец.

И вот сегодня этот незнакомец уехал. В Лондон. С учителем. Легенда о факультативе для одаренных детей поначалу согрела ее тщеславное сердце. Конечно, ее сын — одаренный! Он всегда был особенным. Но чем дольше тянулись часы, тем сильнее росла тревога. Что-то было не так. Это предчувствие, словно липкая, холодная паутина, засело у нее в желудке и медленно расползалось по всему телу.

Она посмотрела на часы с кукушкой. Шесть вечера. Он должен был вернуться час назад.

— Вернон, — позвала она мужа, который мирно дремал перед телевизором, убаюканный какой-то дурацкой викториной. — Дадли все еще нет.

— М-м-м? — промычал тот, не открывая глаз. — Наверное, задержались. Эти умники, знаешь ли, любят поболтать.

Но Петунью это не успокоило. Ее материнское сердце, пусть и настроенное на весьма специфическую любовь, колотилось в панике. Она подошла к телефону, ее пальцы дрожали, с трудом попадая в дырочки диска. Она нашла в записной книжке номер Академии Вонингс.

Она позвонит. Да.

Просто чтобы убедиться, что все в порядке. Что ее страхи — лишь плод ее расшатанных нервов.

Разговор был коротким. И он стал спусковым крючком для катастрофы.

— Мистер Гиббонс? Нет, мэм, у нас нет учителя с такой фамилией. Есть уборщик, Джон Гиббонс, в женском крыле, но он сегодня не работает. Какие факультативы в Лондоне? Мэм, вы ничего не путаете? У нас сегодня был обычный учебный день.

Трубка выпала из ее обессилевшей руки и повисла на проводе, раскачиваясь, как маятник.

Высокая женщина в изумрудной мантии исчезла с оглушительным хлопком. Я ответил ей своим — звуком захлопнувшейся входной двери.

Внутри дома царил беспорядок. Это было первым, что бросилось в глаза, ведь для маниакально-дотошной на чистоту «мамы» подобное было равносильно объявлению войны. Беспорядок был не привычно бытовым, не следами ленивого вечера, а скорее застывшим отпечатком паники. Стул в прихожей был опрокинут, будто кто-то в спешке вскочил с него. На ковре валялся забытый кружевной платочек Петуньи. Телевизор в гостиной был включен, а родителей не было. Очевидно, что-то случилось, раз они в такой спешке покинули свое гнездо. Возможно, искали меня? Что ж, я не маленький. Сказал, что вернусь — значит вернусь. Ну да и черт с ними. Их отсутствие, какими бы причинами оно ни было вызвано, давало мне самый ценный ресурс — время.

Я прошел в свою комнату, провернул замок в двери и с чувством глубокого удовлетворения выложил на одеяло свои трофеи: стопку тяжелых книг, подробную карту запретного города и длинную коробку, в которой покоилась моя палочка.

Итак, что мы имеем по итогу этой вылазки?

Я определенно на крючке. Не просто у школы, а у чего-то гораздо большего. Два письма от двух уважаемых, авторитетных торговцев, отправленные в один день. Спонтанный, неконтролируемый выброс магии на магловской улице. И, как вишенка на торте, личное явление самой Минервы Макгонагалл, заместителя директора Хогвартса и, судя по всему, местного аналога магического спецназа. Все это, без сомнения, сложилось в аккуратную папку с грифом «Срочно», которая уже лежит на чьем-то столе в каком-то местном аналоге Министерства Магии. Они знают обо мне. Это неоспоримый плюс. Они наблюдают за мной. А это МАКС.

Страха не было. Напротив, в груди разгорался холодный азарт, знакомый мне по самым сложным дуэлям. Я прокрутил в голове ее последние слова: «Мы с вами еще поговорим. После Рождества, когда ваш кузен будет дома».

Ключевая фраза здесь — «когда ваш кузен будет дома». Она, как одна из ключевых фигур в Хогвартсе, либо уже связалась с Гарри, либо собиралась это сделать в ближайшие минуты, подготавливая почву для встречи. Что ж, прекрасно. Я и сам напишу Гарри пару строчек, мол, жду с распростертыми объятиями, чтобы он не заподозрил, будто его визит инициирован школой, а не моим «семейным раскаянием». В любом случае, приезд Гарри на Рождество теперь был не просто моей прихотью, а частью официального расследования. Мои цели и цели Хогвартса временно совпали, и я мог использовать их ресурсы для достижения своих.

Более того, в ее словах я уловил и другой, более важный намек. Этот вопиющий случай с моим «поздним пробуждением», моя дерзкая вылазка в Косой переулок, покупка палочки, подтвержденная самим Олливандером, — все это могло стать тем самым прецедентом, который откроет мне двери в Хогвартс. Не в следующем сентябре, как положено по их правилам, а, возможно, уже после этих каникул. Им нужно будет изучить меня. Наблюдать за мной, как за редким и потенциально опасным экспонатом. А где это делать удобнее всего, как не в стенах их собственной школы?

«Обещаю быть прилежным учеником», — подумал я с усмешкой. — «Да я запоем погружусь в ваши книги! Я экстерном сдам всю примитивную программу для первогодок за пару недель, если вы только осмелитесь дать мне доступ к библиотеке».

Мне бы только понять, как именно отличается система магии этого мира от моей. Судя по всему, отличия были фундаментальными, но не критичными. Если концепт колдовства станет мне ясен, если я смогу адаптировать свои знания под местные законы… то получение даже магистерской степени и в этом мире станет лишь делом времени.

Но это все — планы на будущее. Сейчас я был один в пустом доме, а передо мной лежала целая ночь. Ночь, которую нельзя было тратить на сон. Ни в коем случае. А тело уже предательски намекало, что ему требуется как минимум восемь часов на починку. Мышцы гудят от усталости, слипаются глаза. Недосып, стресс, физическое и ментальное напряжение последних недель давали о себе знать.

Но у меня, к счастью, было решение.

Кофе, безусловно, был вариантом. В этом мире он был неприлично дешев и повсеместно доступен. Но настоящий, качественный кофе, сваренный из свежеобжаренных зерен по всем правилам алхимии бариста, здесь был редкостью. А та бурда из растворимых гранул, которую так любили Дурсли, могла лишь усугубить головную боль и вызвать изжогу. Нет, мне нужно было нечто более эффективное, нечто, что работало бы на ином уровне.

Я сел на кровать, скрестив ноги в удобной позе для медитации, и вызвал интерфейс Системы. Взгляд скользнул по вкладке «Заклинания». Там, под тусклой иконкой «Подменыша», сияла вторая, с изображением небольшого кожаного футляра. «Футляр с исцеляющими зельями».

Я мысленно сосредоточился на нем. Текст описания снова развернулся перед моим взором. Шесть доз в день. Каждая способна излечить «смертельную рану». Автоматическое восполнение.

Вряд ли хронический недосып и мышечную усталость можно было классифицировать как «смертельную рану». Но эффект от них был накопительным. Он притуплял рефлексы, затуманивал мысли, мешал концентрироваться. А сейчас концентрация была мне необходима как никогда. Пришло время сделать первую серьезную инвестицию в этот новый аватар.

— Активировать, — мысленно произнес я команду, вкладывая в нее четкое и ясное намерение.

[Вы действительно хотите разблокировать артефакт «Футляр с исцеляющими зельями»? Стоимость разблокировки: 100 Очков Знаний. Данная операция не подлежит возврату.]

— Да, — без малейших колебаний подтвердил я.

Цифра моего баланса ОЗ в углу интерфейса стремительно уменьшилась со 150 до 50. На мгновение я почувствовал укол почти физической боли от потери такого большого количества ресурсов, но тут же подавил его. А затем иконка футляра вспыхнула ярким, сочным зеленым светом и стала полностью активной, перестав быть просто картинкой и обретя объем.

[Артефакт успешно разблокирован. Продуктом активации является материальный предмет. В интерфейсе создана вкладка «Инвентарь». Мысленным усилием вы можете материализовать содержимое инвентаря в руке и дематериализовать его обратно. Помните: никто не должен этого видеть.]

О как удобно, мне больше не нужно было переживать, что Дурсли случайно найдут артефакт во время очередной уборки. Он существовал как бы в отдельном измерении, доступном только мне. Очень изящное и невероятно практичное решение проблемы хранения.

Я открыл новую вкладку. В ней была всего одна ячейка, на которой красовалось детальное изображение футляра и подпись: «Футляр с зельями. Заряды: 6/6».

— Материализовать.

В моей руке возникла легкая, приятная тяжесть. На большой и пухлой ладони Дадли Дурсля, лежал предмет из совершенно другой реальности. Футляр был сделан из мягкой, темно-зеленой кожи, гладкой и прохладной на ощупь, как речной камень. На его крышке было вытиснено изображение переплетенных серебряной нитью листьев.

Я открыл его. Внутри, в идеально подогнанных углублениях из черного бархата, покоились шесть крошечных хрустальных флаконов. Жидкость в них мягко светилась ровным рубиновым светом, пульсируя в такт биению невидимого сердца.

Я взял один флакон и, не раздумывая, откупорил его и одним глотком вылил содержимое в рот.

Сначала я не почувствовал ничего, но потом… потом по моему телу, начиная от желудка, начала расходиться волна тепла. Приятного, всепроникающего, живительного тепла, которое проникало в каждую клетку, в каждую мышцу, в каждую косточку, изгоняя усталость и боль.

Мышцы, гудевшие от напряжения после долгой ходьбы, расслабились. Головная боль, тихонько стучавшая в висках, просто исчезла.

[Эффект «Зелья исцеления» активирован. Проводится полная диагностика и регенерация организма.]

[+2 ОЗ: Получен первый опыт использования магического исцеляющего артефакта.]

Высокий, полутемный кабинет директора Хогвартса был наполнен тихим, едва уловимым… звуком хрустящей карамели. Мало кто знал, но Альбус Дамблдор питал слабость к магловским сладостям, считая их одним из самых гениальных изобретений человечества. На его столе, рядом с артефактами и важными документами, всегда находилось место для баночки с лимонными дольками или тягучими ирисками.

Сейчас он задумчиво разворачивал очередную конфету в золотистой обертке, бросая поверх своих очков-половинок лукавый взгляд на Минерву Макгонагалл.

— Удивительное изобретение, Минерва, — протянул он с ленивым удовольствием. — Карамель, которая тянется дольше, чем самая упорная студенческая шалость. Не желаете?

Минерва стояла прямо, как всегда, ее подбородок был высоко поднят, а взгляд суров. Она проигнорировала предложенную сладость, ее внимание было приковано к окованной медью книге, раскрытой на столе. Hogwarts Book of Admittance.

— Он появился, Альбус, — тихо, но с нажимом сказала она. — Дадли Дурсль. Я проверила трижды. Имя было зафиксировано Пером Согласия сегодня вечером, ровно в семь часов двенадцать минут.

Дамблдор, казалось, ничуть не удивился. Он медленно закинул карамель в рот, позволив ей громко хрустнуть на зубах.

— Поздновато для первого проявления, вы не находите? Одиннадцать лет — и ни единого знака до этого вечера. И все же… книга не ошибается. Это редкий случай. А редкие случаи… — он поднял палец, словно делая пометку в невидимом списке, — всегда меняют планы.

— Это ненормально, — резко возразила она, ее шотландский акцент стал заметнее от волнения. — Обычно первое проявление силы случается куда раньше, в состоянии стресса или гнева. А здесь — задержка на годы. И такой мощный, хоть и неконтролируемый, выброс. Почему?

Дамблдор слегка улыбнулся.

— Магия иногда ждет своего часа, дорогая моя. А иногда… мы сами заставляем ее ждать.

Минерва вскинула голову, ее глаза сверкнули.

— Вы хотите сказать, что это было сделано преднамеренно? Что его магия была… запечатана?

Он не ответил прямо. Вместо этого он положил свою длиннопалую руку на страницу книги.

— Во всяком случае, это вносит определенные коррективы в наши долгосрочные планы. Вы получил два письма, от Крэггса и Олливандера. Оба описывают мальчика как холодного, расчетливого и необычайно умного для своего возраста. Его психологический профиль тревожит. Но ведь именно таким он и был нужен, верно? — в его голосе прозвучала горечь. — Жестокий, избалованный, он был идеальным инструментом, чтобы вырастить Гарри таким, какой он есть сейчас. Эмпатичным. Благодарным за любую доброту. Он научился терпению не в нашей школе, а в доме, где его ежедневно унижали. Вы помните Джеймса? О-о! Весь его авантюризм, его презрение к правилам! Гарри не должен был стать таким. Но не будем излишне драматизировать, Минерва. Иногда своевременная тирания кузена оказывается куда полезнее для формирования характера, чем безграничная свобода.

— Но теперь этот кузен сам оказался в списке, — отрезала Минерва. — И что вы предлагаете? Мы не можем его игнорировать.

Дамблдор долго смотрел на пляшущий в камине огонь.

— Пригласить его, — наконец произнес он. — После Рождества.

— Он пропустил три месяца обучения. Справится ли?

— Если нет, то тогда он будет исключен, — спокойно, словно обсуждая погоду, ответил Дамблдор. — Но мы не можем позволить такому источнику силы, проявившемуся столь аномально, остаться без нашего надзора. Представь, Минерва, что он попадет не в те руки. Нет. Он будет учиться здесь. Под моим присмотром. Я сам уведомлю Министерство о прецеденте.

Минерва сжала губы так, что они побелели. Она проиграла. Как и всегда, когда дело касалось его многоходовых партий.

— И все же… меня очень тревожит этот мальчик, Альбус.

Дамблдор мягко улыбнулся, и в его глазах, на долю секунды, промелькнула холодная, как лед, тень.

— Меня тоже, Минерва, — сказал он. — Меня тоже. Но тревога — весьма полезное чувство. Она удерживает нас от ошибок. Или… от слишком поспешных решений.

Он отвел взгляд, и Книга доступа на столе тихо захлопнулась сама собой, скрывая свежее имя, начертанное сияющими чернилами, начало которых выдавало «Грейра…».

Из-за спины Петуньи, которая все еще сжимала меня в своих костлявых, дрожащих объятиях, выглядывал Вернон. Его лицо, обычно пышущее самодовольством и багровеющее от малейшего раздражения, сейчас было каким-то серым, осунувшимся. Он выглядел постаревшим на лет десять, словно вся его жизненная сила, весь его напор и спесь вытекли из него за одну долгую ночь.

— Где… где ты был, сынок? — его голос был тихим, неуверенным, лишенным обычной начальственной спеси. В нем был лишь страх и полная растерянность.

Настало время для моего лучшего спектакля. Я изобразил на лице идеальное, кристально чистое недоумение, удивленно хлопая ресницами.

— Как где? В Лондоне. С мистером Гиббонсом. Я же вам утром говорил. Мы немного задержались на факультативе, там была очень сложная тема, а потом меня проводила домой его коллега, очень строгая леди в зеленом. Я пришел, а вас нет. Дверь была открыта. Я подумал, вы уехали к тете Мардж, как и собирались, и просто лег спать. Я так устал…

Они переглянулись. В их глазах плескалась бездонная растерянность. Я видел, как их уставшие, измученные мозги отчаянно пытаются сопоставить факты. Получается, они подняли панику на пустом месте. Их сын ведь был под присмотром. Все было в порядке. Они просто… переволновались.

— Да… да, наверное, так все и было, — пробормотала Петунья, наконец отстраняясь от меня. Она вытерла покрасневшие глаза краешком фартука. — Мы… мы просто очень переволновались. Когда в школе нам сказали, что…

— Что не было никакого факультатива? — я упреждающе закончил ее фразу, вкладывая в свой голос нотки детской обиды. — Так он был не от школы! Это были частные занятия, для особо одаренных детей! Мистер Гиббонс же говорил, что это не школьная программа! Вы что, совсем меня не слушали?

Они снова переглянулись, и на их лицах отразилось чувство вины. Слушали ли они? Скорее всего, нет. Из всего моего объяснения они услышали только два слова: «одаренный» и «Лондон». Их родительское тщеславие и гордость заполнили все остальное, не оставив места для деталей.

— Прости, сынок, прости, — забормотал Вернон, неловко похлопав меня по плечу. — Мы, наверное, не расслышали. Старые стали, глухие…

— Ну что вы, папа! — я перешел в контратаку, сменив обиду на трогательную сыновнюю заботу. — Просто вы так много работаете, так устаете. А тут еще я со своими занятиями. Не волнуйтесь.

Я обнял Петунью в ответ. Она вздрогнула от этого непривычного жеста от собственного сына, ее и так костлявое, острое тело было напряжено.

— Главное, что теперь все дома и все в порядке.

Как же все-таки удобно дергать за ниточки страха, гордости и слепой родительской любви. Эти двое, совершенно неподготовленные к тонким манипуляциям, плясали под мою дудку, даже не подозревая, что являются марионетками.

— Да… да, сынок, ты прав, — сказала Петунья, слабо, вымученно улыбнувшись. — Пойдем, я разогрею завтрак. Ты, наверное, голодный.

— Не очень, мам, — ответил я. — Вчера вечером я съел слишком много овсянки.

Контраст между их ночным кошмаром в полицейском участке и этой мирной, до абсурда нормальной бытовой сценой был слишком велик для измотанной нервной системы. Петунья покачнулась, ее рука метнулась к виску.

— Ох… что-то мне нехорошо… голова кружится…

А затем ее тело просто отключилось.

Все произошло за несколько пугающе долгих секунд.

Лицо Петуньи внезапно стало пепельно-серым. Она схватилась левой рукой за грудь, словно пытаясь удержать внутри что-то рвущееся наружу. Ее глаза, до этого полные растерянности, расширились от ужаса и боли.

— Вернон… — прошептала она, и это слово утонуло в хрипе. Ее ноги подкосились.

Она начала медленно оседать на чистый линолеум комнаты. Вернон, с запоздалой реакцией, бросился к ней, неуклюже подхватывая ее под руки, не давая удариться головой.

— Пет! Петунья, что с тобой?!

Она не отвечала. Ее дыхание стало частым, прерывистым, похожим на работу сломанного меха. Губы посинели. Левая сторона ее лица, казалось, обвисла, как у восковой куклы, исказив тонкие черты в жуткой, асимметричной гримасе.

Инсульт. Или обширный инфаркт. Я видел подобное раньше, при дворе, когда старые вельможи не выдерживали очередного заговора или королевского гнева. Стресс, шок, нервное истощение — ее хрупкий, выстроенный с таким трудом «нормальный» мир рухнул, и ее тело не выдержало.

Вернон впал в панику. Он неуклюже опустил ее на пол, пытался расстегнуть воротник ее блузки, но толстые, дрожащие пальцы не слушались. Он тряс ее за плечи, кричал ее имя, его лицо исказилось от ужаса.

Он был беспомощен, как гигантский, ревущий ребенок, у которого отняли самую важную игрушку.

Жалкое зрелище.

А я… я смотрел на это с ледяным, отстраненным спокойствием. Эмоций почти было. Ни жалости, ни страха.

«Она умирает. Если она умрет прямо сейчас, каковы будут последствия? Вернон сойдет с ума от горя и чувства вины. Меня, как несовершеннолетнего сироту, немедленно заберут социальные службы. Отправят в какой-нибудь приют. Я потеряю эту удобную, незаметную базу. Я потеряю доступ к Гарри, который теперь должен будет проводить каникулы где-то еще. Я потеряю… слишком многое».

Вывод был очевиден и циничен. Они мне были нужны. Живыми. Хотя бы на ближайшие несколько лет, пока я не встану на ноги в новом мире.

— Отойди! — рявкнул я на Вернона.

Мой голос, полный непривычной, стальной властности, заставил его отшатнуться и посмотреть на меня с недоумением. Я подбежал к Петунье, приложил пальцы к ее шее. Пульс был слабым, нитевидным, почти неощутимым. Дыхание почти прекратилось. Времени не было.

— Я сказал, отойди! — повторил я, когда Вернон снова попытался ко мне сунуться, бормоча что-то о врачах и телефоне.

Я выставил вперед руку, чтобы оттолкнуть его, сконцентрировав в этом жесте все свое нетерпение. И в этот момент, под влиянием стресса и моего яростного желания, магия внутри меня снова откликнулась. Едва заметный, голубоватый всплеск искаженного воздуха сорвался с моей ладони. Вернон, здоровенный, стокилограммовый мужчина, отлетел назад так, словно его ударили невидимым тараном. Он рухнул на пол, сбив кухонный стул, и изумленно уставился на меня, не в силах произнести ни слова.

У меня не было времени на его реакцию. Я опустился на колени рядом с Петуньей.

«Инвентарь. Футляр. Материализовать».

Кожаный футляр появился в моей руке, словно из воздуха. Я выхватил один из рубиновых флаконов, одним движением откупорил его и, разжав безвольные челюсти Петуньи, влил ей в рот спасительную, светящуюся жидкость.

Эффект зелья на этот раз был почти мгновенным, и оттого еще более шокирующим.

До покорения этого магического мира меня, конечно, отделяла целая пропасть. Годы, если не десятилетия, упорной и методичной практики. Отсутствие лишнего миллиона Очков Знаний. И, что самое важное, все еще искаженная, фрагментарная призма восприятия, сквозь которую я был вынужден смотреть на эту реальность. Чтобы по-настоящему понять ее, нужно было на многие годы окунуться туда с головой, стать ее частью, а не просто сторонним наблюдателем. Но это, как любил говорить мой отец, дело времени. А время, благодаря внезапному отъезду Дурслей в больницу, у меня было.

Комната превратилась в келью ученого. На столе и кровати громоздились раскрытые книги, исписанные листы блокнота соседствовали с картой Косого переулка, а в углу сиротливо стояла чашка с давно остывшим чаем. За окном унылый, уже декабрьский дождь монотонно отбивал свой ритм по стеклу, создавая идеальный аккомпанемент для интеллектуальной работы.

Я потянулся, разминая затекшие мышцы, и мысленно вызвал из инвентаря драгоценный футляр. Взяв очередной рубиновый флакон, я без колебаний выпил его. Тепло, привычной волной разлившееся по телу, смыло остатки подступавшей усталости.

Настоящее чудо! Они снимали физические негативные эффекты и, казалось, проясняли разум, убирали ментальный шум и насыщали организм чистой энергией. Очень удобно, честно говоря. Я мог заниматься по двадцать часов в сутки, не чувствуя никаких последствий, прерываясь лишь на самые базовые физиологические потребности (я ходил в туалет).

Как раз планировал взяться за следующий фолиант, но взгляд зацепился за цифру баланса в углу интерфейса Гримуара. 118 ОЗ.

Сотня есть. А это значит… почему бы не прокрутить «Звездопад знаний» еще раз?

Искушение было велико. До разблокировки «Подменыша» все еще было как до луны. 400 ОЗ — сумма на данный момент неподъемная, а копить ее по крупицам было бы слишком долго и неэффективно. Да и, если быть до конца честным с самим собой, реальных перспектив для его использования в ближайшее время не предвиделось. Превратиться в сову и улететь в Хогвартс? Идея заманчивая, но абсурдная с точки зрения физики. Куда деть лишнюю массу этого тела? Семьдесят килограммов плоти и костей невозможно просто так сжать до размеров даже самой крупной птицы без катастрофических последствий. Получился бы эдакий филин весом с упитанного кабана. Какой размах крыльев ему понадобится, чтобы просто оторваться от земли? Так что нет, эта опция пока откладывалась в долгий ящик. Пытаться же пробраться куда-то под личиной другого человека — идея тоже сомнительная. Я пока не был вовлечен в те интриги и заговоры, где подобный маскарад мог бы принести реальную пользу. До внешности и низкого роста дел мне пока не было — у парня пока плохо работают гормноы. Но года через три… Кхм.

Значит, копить было бессмысленно. А вот рискнуть, вложить имеющиеся ресурсы в лотерею и получить еще один полезный инструмент прямо сейчас — это было бы совсем неплохо. Решено.

— Крутим звездопад, — произнес я в тишину комнаты.

[Вы действительно желаете активировать систему призыва «Звездопад знаний»? Стоимость: 100 Очков Знаний.]

— Да.

[Операция подтверждена. 100 ОЗ списано с вашего баланса. Остаток: 18 ОЗ.]

Анимация началась. И я снова, как завороженный ребенок, смотрел на это представление. Золотой вихрь букв и символов, рождение сияющей звезды, формирование многогранного кристалла… Каждый раз это было похоже на наблюдение за рождением новой вселенной в миниатюре, исполненное специально для меня. Красиво…

Кристалл завис в моем сознании, вращаясь и переливаясь всеми цветами радуги. Затем его цвет стабилизировался, приняв ровный, яркий травянисто-зеленый оттенок.

«Снова «Необычное». Что ж, похоже, система не спешит одаривать меня эпическими артефактами. И, наверное, это правильно. Какой смысл в оружии, которым я пока не смогу воспользоваться?»

Вспышка. Тихий, мелодичный звон. И на странице Гримуара проявился новый предмет.

Что-то с огромной скоростью, со свистом разрезая воздух, пробило двойное остекление моей комнаты.

А следом, откуда-то с улицы, донесся приглушенный, полный досады и ругательств вскрик, который тут же сменился благоговейным и почти триумфальным «Ага!», а затем — снова досадным бормотанием. Кажется, эта драма касалась не меня…

Я был знаком с огнестрельным оружием. Да, в этом мире оно было повсюду — пусть и на расстоянии вытянутой руки. Я видел его в «волшебной коробке», когда еще старый Дадли, давясь попкорном, следил за взрывами в «Крепком орешке» или «Рэмбо». Я слышал о нем в новостях, где сутками крутили кадры войны в Персидском заливе. Вернон, красный от патриотического восторга, неизменно изрекал за обедом: «Вот это настоящая сила! Вот это мужики!», словно бомбардировка Багдада лично касалась процветания его складов со сверлами.

А ещё — разок, по какому-то дурацкому родительскому капризу, он свозил сына в тир. «Мужик должен уметь стрелять, Дадли!» — гремел он, впихивая в руки мальчишке неудобный, тяжелый карабин, пахнущий ружейным маслом и металлом. Дадли, конечно, едва не выронил его от тяжести и отдачи, но уши навсегда запомнили тот гулкий, сухой треск, от которого дрожит грудная клетка. И, честно говоря, ему понравилось. Этот детский пиетет перед «гремящими игрушками» передался и мне вместе с его воспоминаниями.

Так что сейчас, в тот миг, когда свист прорезал стекло, а штукатурка посыпалась со стены, мой мозг мгновенно идентифицировал угрозу.

И тут же, в следующую долю секунды, родилась гениальная в своей наглости идея.

«А почему бы и нет?!»

Считайте сами: это идеальная возможность впервые воспользоваться палочкой, не опасаясь последствий. Для защиты. Для наложения на себя того самого Протего. Логично предположить, что если запрет на использование магии несовершеннолетними так строг, то в нем должны быть исключения. И угроза жизни — самое очевидное из них. Угроза есть? Есть! В мое окно только что стреляли! Я буду абсолютно прав в своих действиях.

Эти мысли пронеслись в моей голове за те считанные мгновения, пока последние осколки стекла еще звенели в воздухе. А я, ведомый страхом от предполагаемой бойни, уже пригнулся, в одно плавное движение соскользнув со стула на пол. Левой рукой схватил с кровати коробку с палочкой, правой — раскрытый учебник. Сейчас, анализируя свои действия, я понимаю, что в книге не было нужды. Интерфейс Гримуара услужливо показал бы мне всю необходимую информацию, стоило лишь подумать о заклинании. Но инстинкты, отточенные годами учебы в Академии, взяли верх: теория должна быть под рукой.

Я полусидя прижался к стене под окном, вне зоны обстрела. Дрожащими от адреналина пальцами я вытащил из коробки свою палочку, заглянул в книгу. Штриховка у «Протего» была до смешного логичной: полукруг наружу — типа создание купола, резкая отсечка вниз — его фиксация, эдакий «замок». То есть слева направо, против часовой стрелки, короткая выпуклая дуга на уровне плеч, затем резкое движение вниз у правого запястья.

Я попробовал. Вложил в движение все свое намерение, всю концентрацию.

— ПроТЕго! — выдохнул я шепотом, стараясь произнести вербальную формулу так, как было указано в учебнике, с упором на второй слог. Но страх и спешка сделали свое дело — рука дрогнула, дуга получилась слишком широкой.

Первый щит вспыхнул перед мной тонкой, едва видимой пленкой, похожей на мыльный пузырь. В тот же миг за окном что-то щелкнуло — едва слышно, как щелчок ногтя по монете, возможно, стрелок перезаряжал оружие. И моя хрупкая защита пошла паутиной трещин, звонко осыпавшись дождем из серебристых искр.

Неудача. Слишком далеко от себя выставил купол, растянул его, и он стал тонким. К тому же, чертовы пальцы! Я совершил лишние полдюйма дуги. Гра-а-а-а!

Вторая попытка. Но уже без книги, ее я отбросил в сторону.

Глубокий вдох, короткий выдох. Паника рассеялась в острие мысли: защитить. Рука прижалась к телу, дуга закоротилась, запястье застыло стальным прутом.

— ПроТЕго, — на этот раз вскрикнул ниже, увереннее.

И… воздух передо мной просто уплотнился. С сухим, едва слышным хлопком. Пылинки, плясавшие в свете, проникавшем сквозь дыру в окне, на мгновение замерли, четко обрисовав край невидимого барьера — выпуклый диск, который тут же снова стал абсолютно прозрачным.

Все получилось? Все получилось!

И Система это отметила.

[+10 ОЗ: Первое успешное применение защитного заклинания в данной вселенной. Действие классифицировано как акт самообороны при немагической угрозе]

[Текущий баланс: 41 ОЗ.]

А теперь… теперь можно было и посмотреть, какой идиот решил поохотиться на меня в сонном пригороде Литтл-Уингинга.

Я осторожно, очень медленно, приподнялся и выглянул в разбитое окно.

Картина, открывшаяся моему взору, была одновременно и абсурдной, и до смешного банальной. Внизу, в саду, стоял мой сосед с дома напротив, мистер Полкхем, пожилой, вечно чем-то недовольный мужчина. В руках он держал старое охотничье ружье. А у забора нашего дома, прижав уши, сидела белоснежная полярная сова, которая, очевидно, и была его первоначальной целью. Букля.

Увидев мое лицо в окне, мистер Полкхем побледнел и начал суетливо размахивать руками.

— Ой, молодой человек! Ой, простите меня, бога ради! Ой, прошу вас, я все возмещу, все починю! Богом молю, простите!

Он подбежал под мое окно, его лицо выражало неподдельный ужас.

— Чертовы птицы! — запричитал он. — Уже какой месяц сидят на заборе и гадят на мои розы, простите меня за выражение! Не выдержала душа! А тут еще и к вам постоянно летают, туда-сюда, туда-сюда… А сын мой, дурак божий, с охоты вчера вернулся, ружье оставил… Прицел сбит, откалибровать не успел, а я-то думал, так, одним махом, сову эту… Вот на заборе вашем сидела. От выстрела-то она упала, я уж думал, попал, а она, видать, просто оглохла и свалилась. Простите, ради бога! Родители дома? Кому мне прийти, как возместить ущерб? Богом прошу, не вызывайте полицию, все на словах решим…

Ц-ц-ц. Гаденыш. Уж лучше бы ты в меня стрелял. Тогда бы у меня было полное моральное право превратить тебя в садового гнома. Отродье магловское…

— Ах, как же я ценю вашу обезоруживающую откровенность, мистер Полкхем, — произнес я мягко, с тем ледяным спокойствием, которое всегда действует на паникеров сильнее любой ярости. — Но вы ведь понимаете, что дело здесь вовсе не в оконном стекле?

Он заморгал, его маленький, испуганный мозг явно не успевал за ходом моей мысли.

— Как… как не в стекле?

— Стекло — это так, мелочь, сущая безделица, — продолжил я, делая шаг ближе к разбитому окну и невзначай касаясь пальцем рамы, в которой еще звенели острые осколки. — Но вот… само оружие. Вы, взрослый, здравомыслящий человек, произвели выстрел в жилом квартале. В окно дома, где, как вы не могли не знать, мог находиться ребенок. Сами подумайте, как это будет звучать в отчете констебля.

Я видел, как он побледнел еще сильнее. Отлично. Давить надо не на страх наказания, а на страх позора и бюрократии.

— К тому же, — добавил я, — это не просто сова. Это моя сова. Почтовая. Очень редкая и дорогая порода. Правда, Букля?

Я протянул руку из окна. Сова, все еще оглушенная, но, видимо, узнавшая во мне того, кто иногда подкармливал ее беконом, неуверенно вспорхнула с земли и села мне на предплечье.

«Умная птица. А может, почувствовала во мне мага?»

Интересно, что мой щит пропустил ее без проблем. Видимо, он реагировал только на враждебные намерения или высокоскоростные объекты.

Мистер Полкхем смотрел на сову на моей руке, и его лицо вытянулось. Вот так вот, помимо порчи имущества, ты было чуть не убил мою совушку.

— Впрочем, — я чуть склонил голову набок, прищурившись и придавая своему голосу самые трагические нотки. — Я всего лишь мальчик. Я, наверное, неправильно все понял. Может, мне только показалось, что пуля пролетела всего в нескольких дюймах от моей головы, когда я читал книгу у стола. А может, это все-таки так и было?

Он судорожно перекрестился, бормоча что-то о святом Патрике.

Я сделал паузу. Ничто не бьет по нервам сильнее, чем тишина перед оглашением приговора.

— В любом случае, — сказал я уже светским доверительным тоном, — моя мама — очень нервная женщина. Она только сегодня должна вернуться из больницы. Услышь она правду о том, что здесь произошло… боюсь, никакие ваши извинения уже не помогут. Она немедленно вызовет полицию. Поймите, мистер Полкхем, это будет… грязно. И очень, очень громко. Весь Литтл-Уингинг будет обсуждать это неделями.

— Не-не, ради всего святого, — зашептал он, хватаясь за свою кепку, словно боясь, что ее сдует ураганом грядущих проблем. — Только не полицию…

— Вот именно, — я улыбнулся своей самой обезоруживающей улыбкой. — Поэтому давайте решим все иначе. Тихо. Достойно. Как джентльмены. Ущерб за окно, конечно, невелик. Но мой испуг? Мое душевное здоровье? Скажите, вы представляете, сколько в наше время стоит курс психотерапии после тяжелого нервного срыва? А ветеринар для редкой полярной совы?

Я протянул руку ладонью вверх, как будто предлагая ему самому положить на нее решение всей этой неприятной проблемы.

«Так, мой долг перед Олливандером — четыре галлеона и семь сиклей. Это примерно двадцать фунтов. Плюс моральная компенсация. Плюс расходы на магическую жвачку и будущие прихоти…»

— Двести фунтов стерлингов, — произнес я спокойно и четко, — и никто, никогда, нигде больше не услышит об этом досадном инциденте. И я даже избавлю вас от хлопот по починке нашего окна.

Он посмотрел на меня так, словно я потребовал у него почку. Для него, простого рабочего, это, быть может, была огромная сумма.

— Ох, м-молодой человек… сэр… сумма-то не такая уж и маленькая, я бы…

— С радостью провели несколько суток в камере для допросов, а потом получили бы запрет на владение оружием и условный срок? — мягко закончил я за него. — Поверьте, мистер Полкхем, это самая малая цена, за которую я готов спасти вас от такой незавидной участи. Ну так что?

— Д-да… вы правы… я… минуту… я сейчас…

Он скрылся в своем доме. Через пару минут он вернулся, протягивая мне дрожащей рукой пачку помятых банкнот. Я спустился вниз и принял их через забор.

— Благодарю, — произнес я, бережно пересчитывая деньги. — Считайте это не компенсацией, а… знаком вашего доброго нрава. Доброго вам вечера.

Он что-то пробормотал и поспешно скрылся в своем доме.

М-да, ситуация. Я посмотрел на дыру в окне. А ведь уже холодает! Что ж, пусть Вернон разбирается с этим, когда вернется. А я пока заткнул пробоину старым одеялом и перевел внимание на Буклю, которая все это время терпеливо сидела на моем плече.

— Ну, привет, пернатая почтальонша, — сказал я, поглаживая ее мягкие перья. — Что-то принесла, да?

Я аккуратно развязал с ее лапки небольшой свиток пергамента. Судя по неровному почерку на внешней стороне, это был ответ от Гарри.

«Привет, Дадли,

Ух ты! Я так рад, что ты написал! И что твои родители не против приезда! Я уже сказал профессору Макгонагалл, и она сказала, что это "обнадеживающе" и к тому же, она сама рекомендовала мне вернуться к вам в дом на праздники. Я приеду на Хогвартс-экспрессе 21 декабря. Надеюсь, это не слишком рано.

Тут такое дело… У меня есть друг, Рон. Рон Уизли. Его родители (они волшебники!) на Рождество улетают в Румынию, навестить его старшего брата Чарли, он там с драконами работает…

[+1 ОЗ: Подтверждено существование магического вида (Драконы). Установлена географическая связь (Румыния).]

И Рон должен был остаться в Хогвартсе один. Мне так не хочется его оставлять, он мой лучший друг. Как ты думаешь… дядя Вернон и тетя Петунья будут не очень против, если он приедет со мной? Он очень тихий! Ну, почти. И он никогда не видел магловского дома, ему будет очень интересно!

Пожалуйста, не хочу, чтобы твоя семья считала меня должником, но если ты правда хочешь мне помочь, может, ты скажешь им, что Рон — это твой друг по переписке? Чтобы отвести от меня все подозрения, пожалуйста. А то они подумают, что я тут всю школу к вам тащу. Я за это подарю тебе крутой магический набор игрушек, но только никому не показывай его, ладно?

А еще профессор Макгонагалл сказала, что дома меня ждет "неоднозначный сюрприз". Ты знаешь, о чем речь? Это как-то связано с тобой?

А, кстати, ты многое спрашивал про распределение в последнем письме. Мы на эту тему уже списывались, но вот что я узнал про факультеты дополнительно.

Нам всем кажется, что распределение идёт по характеру ученика — и, говорят, ещё учитывают, откуда твоя семья, кто ты внутри. Например, мой факультет, как и говорил, — Гриффиндор. Не подумай, что я хвастаюсь, но у нас ценят храбрость. Любят, когда ты не боишься заступаться за себя и других, готов рисковать, действовать смело.

В Слизерене, говорят, любят хитрых и амбициозных, тех, кто хочет быть лучшим во всём и умеет строить планы… иногда не совсем честные. Многие говорят, что именно оттуда выходят злые волшебники. Немного пугает, честно.

Когтевран — про ум и знания. Там ценят любознательных, тех, кто обожает книги и всякие головоломки. Наверное, там сидят те, кто всё время что-то изучает, решает задачи и любит размышлять.

И, наконец, Пуффендуй. Про верность и трудолюбие. Говорят, люди там добрые и честные, всегда готовы помогать другим, никогда не сдаются.

[+2 ОЗ: Получена фундаментальная информация о системе классификации учеников (факультеты) и принципах их формирования (характерологический).]

И самое интересное: куда ты попадешь, решает говорящая шляпа! Старая, пыльная Распределяющая шляпа! Она надевается на голову и решает, какой факультет тебе подходит. Рон говорит, она может читать твои мысли, страхи и мечты… И, наверное, если она не уверена, то может даже спросить твоего мнения.

Жду твоего ответа,

Гарри».

Я дочитал письмо и усмехнулся.

«Ох, Гарри, Гарри… Скоро тебя ждет большой сюрприз. Ты не один маг в этой семье. И твой-мой друг по переписке Рон? Прекрасная идея! Два мага вместо одного — это вдвое больше потенциальных Очков Знаний. Добро пожаловать, Рон Уизли. Мой дом открыт для тебя».

Описание факультетов было по-детски наивным, но давало общее представление. Гриффиндор? Слишком безрассудно и шумно. Пуффендуй? Унизительно. Когтевран? Возможно. Я ценю знания, но не ради самих знаний, а как инструмент. Остается Слизерин. Хитрость, амбиции, стремление к власти, чистокровные волшебники… Да… это было больше похоже на аристократию моего родного мира. Но репутация у факультета, судя по всему, была сомнительной. Что ж, это даже интереснее.

Но распределением занимается артефакт? Это интригует. Вещь, способная читать мысли, страхи и мечты. Это был мощнейший инструмент легилименции и ментального проникновения… И его мне наденут на голову в первый же день!? А если он раскроет меня, увидев не Дадли, а Вайолента? М-да, ситуация…

Возможно, понадобятся какие-то ментальные щиты. Или способ обмануть артефакт…

Я посмотрел на пачку фунтов, лежавшую на столе. Мой первый честно (ну, почти) заработанный капитал. Долг перед Олливандером будет погашен. Останется даже на карманные расходы.

Затем я посмотрел на письмо от Гарри. И на свою палочку. Надо родить какой-нибудь план, но… как же манит чтение дальше. Может и использование других заклинаний списать на самозащиту, хе-хе? Чем не вариант? Но дождемся какой-нибудь реакции от верхушки на защитные чары.

А пока…

Еще список простейших заклинаний для первого курса. Надо бы подзубрить теорию, потренироваться штриховкам (без вербального посыла), зафиксировать все разученные заклинания в систему.

200 фунтов в рублях, на текущий момент, — около 21 800-21 900 руб.

Возвращение Дурслей было тихим, почти воровским. Я услышал, как ключ скребется в замочной скважине, далеко за полночь. Они вошли в дом, словно измученные и опустошенные тени. Еще бы! Мне даже от воспоминаний Дадли о посещении врачей становится тошно, а родители провели там долгое время. Я, все это время сидевший над книгами, быстро инсценировал свое возвращение ко сну, погасив свет и юркнув под одеяло.

Некоторое время внизу царила тишина, нарушаемая лишь приглушенным бормотанием Вернона и тихими всхлипами Петуньи. Затем я услышал тяжелые шаги на лестнице. Вернон поднимался наверх.

— Что за чертовщина?! — прорычал он, его голос был глухим от усталости и раздражения. — Почему в коридоре такой сквозняк? Ты что, оставила окна открытыми, Петунья?! А если Дадли заболеет?

Шаги приблизились к моей двери. Ручка дернулась. Дверь распахнулась.

— Дадли! — рявкнул Вернон, но тут же осекся, увидев меня, якобы спящего. Он вошел в комнату, и я почувствовал, как волна холодного воздуха коснулась моего лица. — Мерлинова борода… окно!

Он подбежал к окну, занавешенному моим одеялом. Резким движением сорвал его. Лунный свет залил комнату, высветив уродливую дыру в стекле и россыпь осколков на подоконнике.

— Что… что здесь произошло?!

Я «проснулся». Сел на кровати, испуганно хлопая ресницами и зевая.

— Папа? Вы уже вернулись? Что случилось?

— Что случилось?! — взревел он, тыча своим толстым пальцем в сторону окна. — Вот что случилось! В твою комнату что, стреляли?!

Опять время для театра и абсурдов… Я разыграл идеальную смесь детского страха и виноватого раскаяния.

— Ох… это… — я опустил голову, шмыгнув носом. — Это я, папа. Прости.

— Ты?! — Вернон был ошарашен. Он, очевидно, уже нарисовал в своей голове картину вторжения каких-нибудь «ненормальных».

— Я… я играл, — пролепетал я, старательно изображая смущение. — После того, как вы уехали. Я нашел на улице такой красивый, тяжелый камень и… и решил потренироваться. Ну, знаешь, как те ребята, которые сбивают самолеты. В противовоздушной обороне. Я просто хотел посмотреть, как далеко смогу его кинуть… И случайно попал в окно. Я не хотел, честно!

Легенда была абсурдной, но она была именно такой, какую мог бы выдумать старый, глупый Дадли. И она сработала. Гнев на лице Вернона сменился растерянным недоумением, а затем — чем-то вроде… гордости?

— Ты… ты виноват, и ты признаешься? — медленно произнес он, словно не веря своим ушам.

— Да, папа. Я виноват, — я поднял на него свои честные, полные раскаяния глаза. — Я даже отложил деньги на ремонт. Я тут поискал у себя в копилке, могу выделить… эм… ам… сто фунтов! Правда, больше нет, извини…

Вернон смотрел на меня, и его лицо медленно расплывалось в подобии улыбки. Он подошел и тяжело опустился на край моей кровати.

— Знаешь, сынок… я вижу, ты меняешься. Становишься… взрослым. Ответственным. Это хорошо. Это правильно. Настоящий мужчина всегда признает свои ошибки. — Он неловко похлопал меня по плечу. — И про самолеты… это правильно. Нужно быть готовым защищать свою страну! Может, девочки уже нравятся, а?

— Фу, пап, нет! — я с отвращением сморщил нос, идеально отыгрывая роль одиннадцатилетнего мальчика. — Я просто поступаю справедливо.

Воспользовавшись моментом его благодушия, решил, как говориться, ковать железо, пока горячо.

— Папа… — начал я осторожно. — Помните наш разговор о Гарри?

Вернон тут же нахмурился.

— Не напоминай. Хватит с нас этих ненормальных на сегодня. Хватило кардиолога недотепы. Вот я-то знаю: аспирин при инфаркте — пустая трата времени. А мне он что-то про исследования Исис-сисис втирал… (речь идет об ISIS-2, крупнейшего исследования по инфаркту), типа снижает смертность на четверть. Ага! Он бы еще сказал, что чай с лимоном не лечит простуду…

— Нет-нет, я о другом! — поспешно сказал я, перебивая его тираду о врачах. — А хотя… в целом, о том. Помнишь, что я дал маме, когда ей стало плохо? Что это было, кстати, инсульт?

— …

Ответом мне стал немой кивок отца, полный боязни за что-то дорогое.

Принято, давим.

Я выдержал паузу, наблюдая за его реакцией.

— Так вот, — продолжил я, понизив голос до шепота. — Мы с Гарри обменивались не только письмами, но и посылками. В последней из них были и такие зелья. Гарри писал, что они могут помочь поправить здоровье, и когда маме стало плохо… я просто дал ей это. И это помогло! Пап, это его магия спасла маму!

Надо как-то восстановить образ Гарри в глазах Дурслей. Мне с ним жить и, надеюсь, учиться долгое время! Хотелось бы адекватного отношения в сторону моего протеже, поэтому так складно вралось в пользу Гарри. Дадим Вернону простое, пусть и «ненормальное», объяснение чуду, свидетелем которого он стал. И она делала Гарри… полезным.

— Так может… может, мы все-таки должны сказать ему спасибо? — я посмотрел на него своими самыми честными глазами. — Просто… радушно принять его дома на Рождество? В благодарность. И еще… я бы хотел, чтобы на Рождество к нам приехал еще мой друг, Рон Уизли. Мы ранее учились в академии вместе, но он переехал в Лондон на время, вот сейчас возвращается. Я думаю, это даже хорошо. Среди других детей Гарри затеряется, и нам всем будет спокойнее. Вы не против?

Вернон долго молчал, его маленькие глазки бегали по комнате. В его голове, судя по всему, борются ненависть к магии и его прагматизм. Прагматизм победил.

— Ладно, — проворчал он. — Пусть будет по-твоему. Мы может с Пет поедем к Мардж, а с тобой отметим праздник попозже, еще подумаем… Пусть приезжает. Он и твой друг.

Вернон встал, чтобы уйти, но у двери остановился.

— Только вот что, сынок, — он обернулся, и его голос снова стал тихим. — Если эти… микстуры… действительно от Поттера… ты уж постарайся вытянуть у него их побольше, пожалуйста. Про запас. Пусть это будет его плата за наше гостеприимство. Идет?

— Идет, папа, — ответил я, с трудом сдерживая триумфальную улыбку.

Утро принесло с собой тишину. Дурсли, измотанные до предела, спали мертвым сном. А у меня было время для систематизации знаний, полученных из «Курса начинающего волшебника».

Я снова открыл блокнот с целью понять внутреннюю логику выписанных заклинаний, их место в общей системе.

Мною уже было освоено «Протего» — щитовые чары, и это было для меня важнее, чем простое изучение по учебнику: я использовал их на себе и стопроцентно уверен, что чары наложились. Но проверить их эффективность не вышло, может, потом побросаю в себя камни с высоты.

С «Люмос» и «Нокс» всё было куда проще: основа основ, прямое преобразование энергии. Просто, элегантно, эффективно. Но дальше чуть поинтереснее.

«Вингардиум Левиоса» в книжках выглядела игрушкой, но на деле требовала куда большего. Недостаточно было просто произнести слова — нужно было мысленно ощутить вес предмета, его плотность, подхватить и мягко преодолеть его инерцию силой воли. Здесь грубая энергия не работала, требовалось изящество, тонкое взаимодействие с вещью. Хе-хе, то, что мы любим.

«Репаро» и «Редукто» в учебниках разделяли, но я видел в них две стороны одной силы — созидание и разрушение, словно на молекулярном, а может, на магическом уровне. «Репаро» будто заставляло предмет вспомнить свою изначальную форму, а «Редукто» в самой основе не взрывало объект, а нарушало связи между его частями.

И наконец, заклинания вроде «Таранталлегры» или «Риктусемпры». Учебник твердил, что это пустяки, безобидные шутки, типа заклинания безудержного танца и щекотки. Абсурд! Но я же классифицировал их совсем иначе — как инструменты социального контроля. Мелкие пакости, да, но с большим потенциалом. Минимальные затраты сил, зато высокий эффект: противник сбивается с ритма, теряет равновесие, ломает концентрацию. Очень интересный инструмент, чтобы вывести врага из себя, заставить его допустить ошибку. Иногда смешное оказывается куда опаснее серьёзного.

Кабинет директора Хогвартса был, как и обычно, наполнен тихим жужжанием сотен серебряных приборов и густым, почти осязаемым напряжением. За массивным столом сидел сам директор, он же Альбус Дамблдор, чьи длинные пальцы лениво перебирали лимонные дольки в хрустальной вазочке, разряжая обстановку хоть какими-то «сладкими» новостями. Напротив него, в креслах для посетителей, расположились трое: Минерва Макгонагалл, Северус Снейп и профессор Квиррелл, который, кстати, уж очень нервно теребил свой сиреневый тюрбан и постоянно вздрагивал от каждого скрипа старого замка. А еще часто тайком поглядывал на Северуса и болезненно прикладывался к затылку, будто кто-то его туда ударил.

— Итак, — медленно произнес Дамблдор, положив в рот лимонную дольку. — Защита третьего этажа усилена. Цербер в полном порядке, спасибо Хагриду. Профессор Стебль укрепила Дьявольские силки. Профессор Флитвик добавил чары к летающим ключам. Минерва, ваша шахматная доска, я уверен, станет непреодолимым препятствием для любого, кто не обладает стратегическим мышлением. Северус, ваша логическая загадка с зельями — элегантное и смертоносное решение. А ваш тролль, Квиринус…

— В-вернули н-на место. Он уже полностью в-в с-себе, после Х-Хэлоуин-на. Н-непроходим, д-директор! — заикаясь, выпалил Квиррелл. — Я… я лично п-проверил его… охранные качества! *

— Превосходно, — кивнул Дамблдор. — Камень в безопасности. Но…

Его речь была прервана резким стуком в окно. Маленькая, невзрачная сова из Министерства Магии билась о стекло, требуя внимания. Дамблдор лениво взмахнул рукой, и окно бесшумно распахнулось. Сова влетела в кабинет, спикировала на стол, бросила официальный свиток, скрепленный печатью с буквой «А», и, не дожидаясь угощения, вылетела прочь, словно спешила покинуть это место.

Дамблдор развернул свиток. Пока он читал, его брови медленно поползли вверх, а в глазах, за стеклами очков-половинок, зажегся холодный огонек.

— Что там, Альбус? — не выдержала Макгонагалл.

— Новости из Министерства, — ответил он, и в его голосе прозвучали нотки веселья, смешанного с раздражением. — От нашей дорогой Долорес Амбридж, старшего заместителя министра. Она выражает… «глубокую озабоченность».

Он поднял пергамент и начал читать вслух, идеально имитируя приторно-вежливый, девичий тон Амбридж:

— »Дорогой профессор Дамблдор! Обращаюсь к вам с чувством величайшего уважения и некоторого недоумения. Сегодня утром в Отдел по обеспечению магического правопорядка поступило автоматическое уведомление о применении Щитовых чар несовершеннолетним волшебником по адресу Тисовая улица, дом 4. Как показала проверка, по этому адресу проживает не кто иной, как Гарри Поттер. Однако, как выяснилось позже, сам мистер Поттер находится в стенах Хогвартса, а магия была применена его… кузеном, Дадли Дурслем. Мы, разумеется, уже уладили это досадное недоразумение с магловскими властями, которые семья Дурслей имела неосмотрительность потревожить».

Снейп едва заметно усмехнулся в темноте. Квиррелл нервно сглотнул.

— »Однако, возникает ряд вопросов, дорогой профессор», — продолжал Дамблдор, его голос сочился сарказмом. — »Почему ученик, чье имя только недавно появилось в списках Хогвартса, уже сегодня применяет магию вне школы? И почему он вообще находится дома в учебное время? В последнее время вокруг вас и вашей школы происходит так много странных событий, от недавнего дерзкого взлома ячейки вашего старого друга Николаса Фламеля в «Гринготтсе» до появления вот таких… аномальных учеников. Надеюсь, вы понимаете, что Министерство не может оставаться в стороне и будет внимательно следить за ситуацией, дабы обеспечить порядок и безопасность в нашем обществе. Возможно, многоуважаемый профессор, годы берут свое, и вам становится все труднее уследить за всеми… нюансами? С наилучшими пожеланиями к вам и вашей неоценимой работе, Долорес Амбридж».

Дамблдор аккуратно свернул пергамент.

— Какая забота, — пробормотал он. — Она уже метит в мое кресло. И использует для этого любого подвернувшегося мальчика. Господа, прошу простить, но этот вопрос требует моего немедленного визита в Министерство, — сказал Дамблдор, поднимаясь. — Наш разговор о камне придется перенести. Но напоследок… у нас, судя по всему, скоро будет пополнение на одном из факультетов. Подумайте, как мы могли бы организовать ускоренный курс обучения для мистера Дурсля. Минерва, я полагаюсь на вас. Северус, я был бы признателен за ваше… объективное мнение о способностях мальчика, когда он прибудет. Профессор Квиррелл, благодарю за ваше время.

Он проводил их до двери, и когда кабинет опустел, его лицо изменилось. Добродушная маска исчезла, уступив место выражению холодного стратега.

— Фадж пляшет под ее дудку… Фламель становится неосторожен… А теперь еще и этот мальчик… — прошептал он в тишину, подходя к своему фениксу, Фоуксу, и погладил его по огненным перьям.

— Что ж…

Я стоял посреди гостиной, держа в руках толстый пергаментный конверт. В ушах все еще звенели слова Макгонагалл и эхо ее аппарации. За окном вставало солнце, а в нашем маленьком, «нормальном» доме на Тисовой улице только что взорвалась бомба.

Меня зачислили в Хогвартс. Официально. Бесповоротно. Это означало, что проблема с неправомерным использованием магии была решена. Большие, важные дяди и тети в Министерстве все «порешали», признавая мой случай уникальным, требующим особого подхода. Прекрасно.

Но вопросов оставалось больше, чем ответов. Они точно определили источник магии — мою новую палочку или дом, где было совершено магическое действие. Это означало, что «Надзор» мог отслеживать именно катализаторы, а не самого мага. Ведь когда я делал внутренний самоанализ тела, пил эликсир или крутил «Звездопад знаний» — Министерство молчало. Это были хорошие новости. Очень хорошие. Но они порождали следующий, куда более интригующий вопрос. А что будет, когда я смогу колдовать без палочки? Когда я полностью изучу заклинание, и Гримуар сохранит его «плетение» в своей базе данных, смогу ли я воспроизводить его силой одной лишь воли? И будет ли такая магия считываться Министерством? Интересно… очень интересно.

Мои размышления были прерваны тем, что я, оказывается, пропустил несколько системных уведомлений в утренней суматохе. Они вспыхнули перед моим мысленным взором сейчас, когда адреналин начал спадать.

[+2 ОЗ: Получен визуальный опыт наблюдения защитных чар высшего порядка (пассивный щит профессора Макгонагалл).]

«Так я не ошибся! Над ее головой действительно что-то мерцало. Значит, опытные маги носят защиту постоянно. Логично».

[+1 ОЗ: Получена базовая информация о методах магической коммуникации (Письмо-говорун).]

[+2 ОЗ: Ваш артефакт (палочка) стал объектом для применения магии высшего порядка (Приори Инкантатем). Получены данные о структуре обратного заклинания.]

[Текущий баланс: 135 ОЗ.]

Мысли пронеслись в голове за доли секунды после прочтения письма. Но я не успел насладиться своим триумфом. Руку с драгоценным конвертом перехватила холодная, костлявая ладонь Петуньи. Она вырвала письмо.

— И как ты собираешься это объяснять, Дадличечка?! М-м-м?!

Она трясла письмом перед моим лицом, словно это была улика в совершении самого страшного преступления.

— Меня больше другое интересует, Петунья! — вклинился Вернон, его голос дрожал от сдерживаемой ярости. Он медленно надвигался на свою жену.

А дальше начался фарс. Их напуганные, ограниченные умы, столкнувшись с необъяснимым, нашли самое простое и уродливое объяснение.

— Это… это не мой сын! — прошипел Вернон, ткнув пальцем в мою сторону. — Ты мне изменяла, да?! С одним из этих… уродов! Иначе откуда у него эта… эта зараза?!

— Что?! Да как ты смеешь, Вернон! — взвизгнула Петунья. — После всего, что я для тебя сделала! Я всю жизнь посвятила этому дому, этой нормальности! А ты… ты обвиняешь меня?! Это все твоя порода! Твои гены! Может, твоя бабка с кем-нибудь согрешила?!

Они начали кричать друг на друга. Их страхи, их комплексы, их ненависть к миру, который они не понимали, выплеснулись наружу в потоке взаимных обвинений. Вернон орал, что Дадли ему не родной. Петунья визжала, что это он принес в их дом проклятие.

А я… я просто стоял и смотрел на это представление. Это было даже немного забавно. Вместо того чтобы объединиться перед лицом «общей угрозы», они начали пожирать друг друга.

«Пусть разбираются», — подумал я с безразличием. — »Мне сейчас есть, чем заняться».

И под шумок их семейной драмы я тихонько выскользнул из комнаты и поднялся к себе. Мне нужно было изучить список покупок и составить новый план.

К слову, было довольно неожиданно и, признаться, весьма эффектно увидеть толпу детей, буквально выбегающих из цельной кирпичной стены. Магия этого мира, при всей своей кажущейся примитивности и опоре на «костыли» вроде палочек, обладала определенным, шармом, что не могло не вызывать уважения. Проход сквозь твердую материю, скрытый на виду у тысяч снующих по вокзалу маглов, — это было изящно.

— Думаю, в первый раз было страшно вбегать, правда? — начал я разговор, как только Гарри и его рыжий спутник оказались рядом. Я вложил в свой голос нотки благоговейного, почти детского восторга, который, как я рассчитывал, должен был расположить их ко мне и подтвердить мою роль «невинного новичка».

— О-о, ты не представляешь, как! — тут же выпалил Гарри, его глаза за стеклами очков блеснули от живых воспоминаний. Он был так предсказуем в своей искренности. — Я был уверен, что просто расшибусь о кирпичи, но мама Рона сказала, что нужно просто бежать, и…

Он запнулся на полуслове, перебитый резким, полным недоверия голосом его друга.

— Погоди-ка, — Рон Уизли прищурился, и его веснушки, казалось, сбились в кучу на переносице, образуя вопросительный знак. Он смерил меня подозрительным взглядом с головы до ног. — А как ты вообще нас увидел? Маглы вроде как не способны видеть выход с платформы. Тут же иллюзия стоит мощная — отвлекающие чары. В чем дело?

Я мысленно поаплодировал его наблюдательности, хотя и был раздражен прямолинейностью вопроса. Он был не так прост, как казалось на первый взгляд. Но его уверенность в магическом превосходстве была его же главной слабостью, на которую, конечно, можно давить.

— Ах, милый Рон, — протянул я с легкой, снисходительной улыбкой, словно разговаривал с очаровательным, но не слишком сообразительным ребенком. Невозможно было смотреть на эту милую рыжую мордашку, полную детской серьезности и важности, и воспринимать его как равного собеседника. — Извини, если мои слова тебя обидят, но у маглов есть глаза. У некоторых, к вашему удивлению, они даже работают. Стоит лишь смотреть внимательно и уметь замечать то, что другие предпочитают игнорировать.

Я чуть наклонил голову, принимая заговорщический вид.

— Иллюзии, барьеры, все отводящие чары… Подумай сам, на кого они рассчитаны? На обывателя. На человека, который спешит по своим делам, опустив взгляд в землю и думая о своих вечерних покупках и счетах за квартиру. Его разум занят, его восприятие притуплено будничной рутиной. Он ожидает увидеть стену, и он ее видит. Но если человек… — я сделал многозначительную паузу и перевел теплый, доверительный взгляд на Гарри, — если человек достаточно сильно мотивирован, если он ищет нечто конкретное, то, я думаю, обязательно увидит аномалию, рябь на полотне реальности. А я вас очень ждал. Я искал глазами любую странность. И я ее нашел.

Гарри с готовностью кивнул, не до конца понимая мою логику, но инстинктивно принимая ее на веру. У него, похоже, это было в крови — жажда верить, потребность находить смысл и чудо там, где другие видели лишь обман или бессмыслицу.

Рон, напротив, нахмурился еще сильнее. Его скепсис и явная, почти классовая неприязнь были практически осязаемы.

— Бред какой-то, — буркнул он, упрямо вскинув плечи. — Так это не работает. Мой папа говорил. Ты либо маг — либо нет. Ты либо видишь барьер и проходишь сквозь него, либо со всего размаху врезаешься в стену. Третьего не дано.

Я чуть прищурился. — Забавно слышать столь категоричные заявления от юного господина, чья семья, если я не ошибаюсь, — я сделал паузу, подбирая слово, — довольно широко известна в определенных кругах именно благодаря своему глубокому интересу к подобным аномалиям. Уверен, твой отец мог бы поведать тебе не одну историю о том, как маглы иногда видят, слышат и даже используют то, что видеть и использовать не должны.

Я знал о работе его отца из писем Гарри. Глава Отдела по борьбе с незаконным использованием изобретений маглов. Человек, который всю жизнь пытался понять наш мир.

Рон мгновенно покраснел до корней своих огненных волос (от чего бы? Это был комплимент в сторону его семьи, известность мага как сторонника сирых и убогих — всегда благо, потенциал для разворота). Но неважно.

Парень открыл было рот, чтобы выпалить какую-нибудь грубость, но Гарри вмешался, явно пытаясь сгладить острые углы:

— Ну… вообще-то… у Дадли мама — сестра моей мамы-волшебницы. Тетя Петунья же как-то узнала о мире магии, хотя сама не колдует. Наверное, Дадли прав… может, это иногда возможно? Для тех, у кого в семье есть магия?

Я мягко, благодарно улыбнулся Гарри, будто именно его поддержка имела для меня наибольший вес. — Вот именно, мой дорогой кузен. Возможно. Иногда. Для тех, кто смотрит чуть дальше кончика собственного носа. Я не со зла, Рон. Твой отец занимается важными и нужными вещами, но вы, в силу вашей, скажем так, культурной изоляции от магловской жизни, можете за кое-чем не уследить. Это нормально. Но, впрочем… у меня для вас сегодня будет еще много сюрпризов. Пройдемте? Нам нужно успеть на пригородный поезд.

— Да, давайте, — проворчал Рон, все еще дуясь. — А то в этом Лондоне сегодня как-то холодновато.

Он подхватил свой тяжелый чемодан и решительно зашагал по перрону. Правда, совершенно в другую сторону. Хах.

— Эм, Рон, нам туда, — мягко поправил его Гарри, указывая в противоположном направлении, на выход к основным платформам вокзала.

— А, да? Точно, — пробормотал Рон, стараясь сделать вид, что он просто осматривался по сторонам, а вовсе не заблудился на ровном месте. — Просто у вас тут все такое… одинаковое.

Я подошел и без лишних слов взял у них часть поклажи, водрузив тяжелый чемодан Рона и клетку с Буклей на свободную багажную тележку.

— Позвольте, я помогу. Так будет быстрее.

Я аккуратно поставил клетку, потискав Буклю за клюв через прутья. Сова благодарно ухнула и клюнула мой палец в знак признания. И тут я услышал тихий, сдавленный писк откуда-то из недр рюкзака Рона. Крыса? О Боже, ну нет…

Мы дошли до турникетов, ведущих к платформам пригородных поездов. И здесь началось настоящее представление под названием «Рон Уизли в мире маглов». Он с деловитым видом полез в карман своей мантии, достал горсть блестящих серебряных монет и с недоумением уставился на узкую щель в автомате по продаже билетов.

— Оно не лезет! — возмущенно прошептал он Гарри, пытаясь запихнуть толстый сикль в прорезь для фунтовых монет. — Глупая магловская штуковина! Наверное, сломалась.

Я с трудом подавил смешок. Вмешавшись, я отодвинул его в сторону. — Здесь принимают только это, — сказал я, достав из кармана несколько бумажных банкнот и монет. Быстро купил в кассе три билета до Литтл-Уингинга, расплатившись обычными фунтами.

— Откуда у тебя… их деньги? — спросил он с неподдельным удивлением.

— Я живу здесь, Рон, — ответил я терпеливо, протягивая им билеты. — Было бы странно, если бы у меня их не было. Проходите, я покажу, как работает турникет.

Ох, а сама поездка в электричке стала для Уизли настоящим этнографическим туром. Он впервые в жизни ехал в поезде по магловскому городу и пригороду, и вел себя как ребенок… Ну, он и есть ребенок. Вот уж точно: «для мага мир маглов — не меньшее чудо, чем для магла — мир волшебников. Оба смотрят друг на друга сквозь стекло невозможного, не осознавая, что истинная магия — в самой способности удивляться» * Он с восторгом смотрел на проносящиеся за окном дома, на вереницы машин на шоссе, на людей, спешащих по своим делам.

— Гарри, смотри! У них картинки на стенах двигаются, прямо как в Ежедневном пророке, но… цветные такие. — громко шептал он, показывая на рекламный экран в вагоне.

Ну пусть, пусть… Наблюдать за ним было даже забавно. Он был таким… чистым и незамутненным в своем невежестве. Абсолютный, идеальный продукт замкнутого на себе мира.

[+1 ОЗ: Наблюдение за реакцией «чистокровного» волшебника в естественной для маглов среде.]

[Текущий баланс: 131 ОЗ.]

Когда вагон стал относительно пустым, освободив себя от груза, я решил, что пора переходить к делу и закладывать фундамент.

— Гарри, я знаю, что наше прошлое было, скажем так… динамичным и не слишком образцовым. Если я, как ребенок, еще имею свойство меняться, взрослеть и начинать понимать многие вещи, в том числе и твою позицию, твои чувства… в общем, ставить себя на твое место, то мои родители, увы, этим полезным навыком обделены.

Гарри напрягся, его рука инстинктивно легла на карман, где, я был уверен, лежала его волшебная палочка. Научился показывать зубки? Конечно, он ожидал подвоха, упреков, чего угодно, но только не того, что я собирался сказать.

— Но, — продолжил я, глядя ему прямо в глаза, — мне удалось их убедить. На все рождественские каникулы они отправляются к тете Мардж. Дом будет полностью в нашем распоряжении.

Гарри ошарашенно уставился на меня. В его зеленых глазах отражалась целая гамма эмоций: от глубочайшего недоверия и шока до робкой, почти испуганной надежды.

— Как… как это? — пролепетал он. — На все каникулы? Но… дядя Вернон…

— Скажем так, у меня появились свои методы убеждения, — уклончиво ответил я. — Конечно, две недели они там вряд ли проведут. Я думаю, они точно до первого января появятся дома раза два, не больше. Чтобы подсобрать вещи, убедиться, что мы не сожгли дом, и, быть может, приготовить нам поесть, — ну, на самом деле, приготовить мне. О тебе, Гарри, и уж тем более о твоем друге, моя матушка вряд ли станет заботиться. — Но в остальном, если все будет в порядке, они не станут нам докучать.

— А… э-э… как ты смог? — повторил Гарри, все еще не в силах поверить в свою удачу. — Ну, то есть… я уже был удивлен до смерти, что Рона можно взять в гости, да еще и на такой долгий срок… Я, честно, ожидал много упреков, криков… но так… Ого. Ты… ты и правда сильно изменился, Дадли.

— И ты, Гарри, тоже становишься другим. Более раскрепощенным, более уверенным в себе. Это хорошо, это отлично, — я тепло, почти по-братски, улыбнулся ему. — Но мне, в свою очередь, понадобится кое в чем твоя помощь. Небольшая услуга. Но об этом мы поговорим позже, уже дома.

Выражение лица Рона тут же сменилось, мина скисла. Он, очевидно, решил, что я собираюсь втянуть Гарри в какую-то грязную магловскую аферу, за которую им потом придется расплачиваться.

Гарри же, наоборот, с готовностью и облегчением кивнул. Он был готов на любую «услугу», лишь бы сохранить это хрупкое, неожиданно возникшее перемирие. Он начал задавать мне вопросы о моей магловской школе, о друзьях, о том, как я живу. Я отвечал уклончиво, но дружелюбно, старательно поддерживая образ «исправившегося» кузена, который заново открывает для себя мир и свою семью.

К тому времени, как мы прибыли в Литтл-Уингинг, лед между мной и Гарри был окончательно сломлен. А вот стена холодного недоверия между мной и Роном, казалось, стала еще выше и толще, что-то он подозревает неладное. Что ж, тем интереснее будет ее ломать.

Мы шли по тихим и одинаковым улочкам Литтл-Уингинга. Рон с любопытством вертел головой, разглядывая дома-близнецы и таунхаусы с их газонами, ухоженными клумбами и начисто вымытыми окнами.

— Ух ты, — пробормотал он, толкнув Гарри в бок. — И маглы правда так живут? Все одинаковое, как по линейке. Скукотища-то какая.

— Зато безопасно, — пожал плечами Гарри, который, очевидно, никогда не задумывался об этом с такой точки зрения.

Когда мы подошли к дому номер четыре, я достал ключ и с хозяйским видом открыл дверь.

— Добро пожаловать. Располагайтесь.

Родителей, как я и обещал, не было. Их машина отсутствовала в гараже.

— Так, — сказал я. — План такой. Гарри, Рон, вы поживете в моей комнате, вторую кровать давайте вместе подтянем туда со старого склада. Я буду в гостиной спать.

Складом я назвал самую маленькую спальню на втором этаже, где раньше хранилось мое барахло. После того, как я распродал все игрушки, она опустела, и я предусмотрительно перенес туда кровать Гарри из чулана.

Вечер прошел на удивление мирно и даже, я бы сказал, продуктивно. Я не стал утруждать себя готовкой, а просто заказал на ужин несколько больших пицц и целый набор китайской еды из местного ресторана, чем снова шокировал Гарри. Рон, который, по его собственным словам, никогда не пробовал ничего подобного, поначалу отнесся к еде с опаской, но, распробовав, уплетал за обе щеки, не забывая задавать миллион вопросов.

— А что это за красная острая штука? Ого, прямо как Огневиски! А это… это точно не червяки?

— Это лапша, Рон, — терпеливо объяснял Гарри, с улыбкой наблюдая за своим другом.

— А, лапша… Папа будет в восторге, когда я ему расскажу! Он как раз собирает коллекцию магловских вилок.

После ужина, когда мы, сытые и немного расслабленные, сидели в гостиной, я решил, что пришло время начинать мою основную операцию. Я откинулся на спинку кресла, в котором обычно сидел Вернон, и повернулся к Рону, который с интересом разглядывал выключенный телевизор (меня он тоже интересовал в первые дни!!!) — Гарри мне так много о тебе писал! — начал я с самой дружелюбной интонацией. — Рассказывай, как там на самом деле в Хогвартсе? Это правда, что у вас по коридорам бродят привидения, а портреты на стенах разговаривают?

Рон, ошарашенный таким прямым и дружелюбным подходом, и, несомненно, польщенный тем, что Гарри о нем «много писал», тут же забыл о своей враждебности. Его детское желание поделиться чудесами своего мира перевесило все подозрения, глаза загорелись.

— Еще как бродят! У нас в гриффиндорской башне живет Почти Безголовый Ник. Он почти безголовый, понимаешь? Его однажды пытались обезглавить, но топор, кажется, был тупой, и его голова так и держится на одном сантиметре кожи! Он иногда снимает ее, чтобы напугать первокурсников, му-хе-хе-хе-хе. Как Гермиона на него смотрела в первый раз, да, Гарри, ха-ха-ха-ха.

Его прорвало. Он говорил без умолку, а я слушал, кивал, ахал, задавал уточняющие вопросы, подливал ему лимонада, и он, распаляясь все больше, выкладывал мне всю подноготную первого семестра в Хогвартсе. Гарри сидел рядом, с улыбкой слушая друга и изредка вставляя свои комментарии. Для них это был просто веселый вечер воспоминаний. Для меня же…

— …а потом был тролль! Прямо на Хэллоуин! — выпаливал Рон, активно жестикулируя. — Огромный, вонючий, метра четыре ростом, с такой вот дубиной! Он запер Гермиону в женском туалете!

— Это та девочка, о которой ты писал, Гарри? Та, что кажется немного всезнайкой? — уточнил я, делая вид, что вспоминаю.

— Да! Она сначала была такая зануда, вечно нас поучала, но потом мы ее спасли! — с гордостью заявил Рон. — Я использовал Вингардиум Левиоса, прямо как нас учили, поднял его же собственную дубину в воздух и ка-а-ак шарахнул ему по башке! И он рухнул, как мешок с картошкой! Нам еще дополнительно баллы за спасение дали, но и штрафанулм факультет на пятьдесят очков…

[+3 ОЗ: Получена информация о боевом применении бытовых чар (Вингардиум Левиоса).]

[+2 ОЗ: Получены тактические данные об уязвимостях магических существ (горные тролли).]

— А потом мы нашли Пушка! — подхватил Гарри, его глаза за стеклами очков загорелись азартом. — Это огромный трехголовый пес, его притащил в Хогвартс Хагрид… ну, тот великан, что забрал меня и сделал тебе, кхм… да, Пушок охраняет какой-то люк в запретном коридоре на третьем этаже. Хагрид говорит, что это какой-то секрет между ним, Дамблдором и неким Николасом Фламелем.

«Николас Фламель… Имя промелькнуло в одной из книг по истории. Алхимик. Единственный известный создатель Философского камня. Если у него больше нет крутых достижений, то значит, что в школе, полной детей, спрятан артефакт, дарующий бессмертие и бесконечное богатство? Какая восхитительная безответственность. Или… какой гениальный расчет?

[+5 ОЗ: Получена критически важная информация о ключевом артефакте (Философский камень) и его предполагаемом местонахождении.]

Опа…

— А уроки! — снова встрял Рон, его лицо скривилось. — У нас самый ужасный учитель на свете — Снейп! Он преподает зельеварение и декан Слизерина. Он просто ненавидит Гарри и все время несправедливо снимает с Гриффиндора очки! Он такой… прям такой, грм, сальный, волосы вечно грязные, и он ходит, как гигантская летучая мышь, вечно прячется в своих подземельях!

— Но он очень умный, — возразил Гарри. — Он знает о зельях все на свете. Гермиона говорит, что он один из лучших зельеваров в мире.

— А еще есть профессор Квиррелл, — добавил Рон, понизив голос. — Он ведет Защиту от Темных искусств. Такой зашуганный, бедняга, вечно заикается, и от него все время пахнет чесноком. Говорят, он боится вампира, которого встретил в Румынии во время своего путешествия, поэтому и заикается. И тюрбан этот свой дурацкий никогда не снимает.

«Снейп — мастер зелий, очевидно, питает личную неприязнь к Гарри. Предвзят, но компетентен. Квиррелл — трус, или… искусно притворяется таковым. Преподает ключевой для меня предмет, пообщаться бы с ним плотнее.

[+4 ОЗ: Получены данные о ключевых преподавателях (Снейп, Квиррелл) и их предварительные психологические профили.]

[Текущий баланс: 151 ОЗ.]

Они рассказали мне… ну почти все. О квиддиче и о том, как Гарри стал самым молодым ловцом за последние сто лет. О их непримиримой вражде с Драко Малфоем, который был, по словам Рона, «злым, противным и скользким слизеринским хорьком». О парнях с крыла Гриффиндора, да и просто… обо всем. И это было мне на руку, ведь баланс ОЗ рос с каждой новой историей, с каждой новой деталью. К концу вечера он перевалил за отметку в 160 очков.

Когда они немного выдохлись, Рон, окончательно оттаявший и, видимо, решивший, что я не так уж и плох, вспомнил про общее с Гарри обещание.

— Ах, да! Чуть не забыл! — он полез в свой чемодан и достал небольшой сверток. — Это тебе. Подарок. Ну, за то, что пригласил и все такое.

Он протянул мне несколько шоколадных лягушек, которые тут же попытались упрыгать с кофейного столика, упаковку взрывающихся карт и пару самопишущих перьев с анти-списывающими чарами.

— Спасибо, Рон, — сказал я, и в моем голосе впервые прозвучала искренняя нотка. Не потому, что подарки были ценными, а потому, что это был первый жест доброй воли с его стороны. — Это… очень интересно.

Я рассматривал карточку Дамблдора, выпавшую из упаковки, на которой седовласый директор мне улыбался и подмигивал. И решил, что пора бы уже удивлять в ответ.

— Ладно, — сказал я, аккуратно откладывая подарки в сторону. — Раз уж мы сегодня так разоткровеничались, думаю, мне тоже стоит поделиться с вами одним… сюрпризом. Мы тут недавно виделись с профессором Макгонагалл, — я сделал паузу, наслаждаясь эффектом. — Да-да, не удивляйтесь. Она заходила к нам домой.

Я медленно встал, заложив руки за спину. Одной из них я, скрыв движение от их глаз, доставал палочку из кармана брюк.

— В общем… После Рождества… я буду учиться вместе с вами в Хогвартсе!

Я вынул палочку из-за спины и положил ее на кофейный столик между нами. И в аккомпанемент общим эмоциям, палочка от моего касания как-то активировалась, поднимая мои волосы ветром, озаряясь небольшим сиянием.

Гарри и Рон замерли. Оу, их лица были бесценны! Смесь абсолютного шока, полного недоумения и зарождающегося ужаса.

Рон открыл рот. Закрыл. Его кадык дернулся.

Он снова открыл рот.

И наконец, выдавил из себя: — Но… как?! Ты же… ты же магл?!

*первые мои мысли, когда уже в относительно зрелом возрасте перечитывал книги Роулинг. Цитата моего же авторства:)

— Но… как?! — повторил Рон, его голос сорвался на писклявый фальцет. — Ты же… ты же магл?!

Гарри молчал, но его широко раскрытые глаза задавали тот же вопрос.

О, настало время вранья. Искусного, тщательно сплетенного из полуправды и чистой воды вымысла. Не в первой, я на опыте, так что приступим.

Я опустился обратно в кресло, положив палочку на стол перед собой, как символ новой реальности.

— Честно говоря, Гарри… — начал я, обращаясь в первую очередь к нему, ведь именно его доверие было ключевым. — Я завидовал тебе. Всегда. Но раньше была слепая, детская зависть. Тогда я просто не понимал, кто ты, каков ты, почему ты живешь с нами. Я рос одиннадцать лет на этом уродливом контрасте безграничной любви и гипропеке ко мне и холодной ненавистью к тебе. Конечно, это определяло мой характер. Я был чудовищем, потому что меня воспитали как чудовище. Да и честно, мои родители это чудовища.

Гарри слушал, затаив дыхание.

— А потом… случилась та ночь. Ситуация с моей частичной трансфигурацией от Хагрида окончательно поставила меня на место. Когда я смотрел в зеркало на этот… хвост, я впервые в жизни задал себе вопрос: «Чем я лучше тебя?». И ответ был очевиден. Ничем. По факту, я был хуже. Я был просто избалованным, жирным маглом. Технически, я был им до недавнего времени. А потом, после того как вы уехали, я начал думать. Много думать. В основном о том, насколько же хрупка ваша тайна. На месте Министерства Магии, — я усмехнулся, вспомнив вопящий красный конверт, — а я, к слову, уже имел неудовольствие получить от них говорящую записку за применение защитных чар… так вот, на их месте я бы стирал память всем, кто хоть как-то связан с миром магии, но не является его частью. Всем родителям маглорожденных, всем их братьям и сестрам. Подчистую. Потому что иначе — это не система безопасности, а решето.

Я видел, как Рон нахмурился, не понимая, к чему я клоню. Гарри же, наоборот, слушал с напряженным вниманием.

— Посудите сами, — продолжил я, загибая пальцы. — Тетя Петунья. Она не маг, но она знала о Хогвартсе, о палочках, о Косом переулке. Она ненавидела этот мир, но она знала о нем. Ты, Гарри, в своих письмах, желая поделиться, рассказывал мне о платформе 9 ¾, об Олливандере, о Гринготтсе. Сложив два и два — то есть, обрывки ее злобных воспоминаний и твои рассказы — что мне, как человеку с головой на плечах, стоило сделать?

Я обвел их взглядом.

— Мне, простому человеку (!), удалось самостоятельно добраться до Косого переулка. Это была авантюра, да. Я много где мог попасться, я не знаю и сотой доли опасностей, которые там таятся. Но у меня получилось. Я нашел «Дырявый котел» по описанию Петуньи. Я заставил бармена поверить, что в переулке меня ждут мои чистокровные родители, а палочки у меня еще нет. И он провел меня. А дальше… дальше я двигался чисто на интуиции, руководствуясь твоими письмами, Гарри. Купил на небольшие деньги пару книг с твоего списка. И волшебную палочку. И она… — я снова посмотрел на свой новый артефакт, — она выбрала меня. Сама.

Я умолк, давая им осознать масштаб катастрофы, о которой я только что рассказал. Магл. Проник в их святая святых. Просто потому, что никто не удосужился как следует подчистить концы.

— И в тот же вечер, наверное, от стресса, я случайно разбил уличную лампу. Просто силой мысли. А потом появилась профессор Макгонагалл, перенесла меня домой… Н-да. Так что у меня к вам очень, очень много вопросов. И, честно, Гарри. Я не хочу больше вражды между нами. Я понимаю, что тебе будет трудно принять меня после всего, что было. Но мне бы очень хотелось быть с тобой рядом. Делиться знаниями и впечатлениями вместе. И я давлю не на кровные узы, не на то, что мы родственники. Я просто… я просто хочу попробовать стать тебе другом.

В ту же самую секунду, когда я произнес последнее слово, воздух в гостиной задрожал. Чашки на каминной полке тихонько звякнули. Свет лампы на мгновение стал ослепительно-ярким и…

[Вы стали причиной спонтанного проявления магии у другого волшебника под воздействием сильных эмоций.]

[+4 ОЗ.]

[Текущий баланс: 164 ОЗ.]

«Попался, голубчик», — подумал я, но на лице осталось лишь искреннее, теплое удивление.

Гарри смотрел на меня, его глаза за стеклами очков блестели от непролитых слез. Он всю жизнь мечтал не о славе, не о приключениях. Он мечтал о друге. О семье. И я, его главный мучитель, только что предложил ему и то, и другое.

— Я… я тоже, Дадли, — прошептал он.

Он протянул руку. Я крепко пожал ее, а затем, поддавшись моменту, сделал то, чего никогда бы не сделал старый Дадли. Я притянул его к себе и коротко, по-братски, обнял.

Повисла неловкая тишина.

Рон сидел, съежившись, и явно чувствовал себя третьим лишним. Его враждебность сменилась растерянностью. Вся его картина мира, где Дадли был тупым и злым маглом, только что разлетелась вдребезги. Пришло время собрать осколки и склеить их в новую, удобную для меня форму.

Я повернулся к нему.

— И кстати, Рон. Я не хотел раскрывать все это раньше времени, поэтому, наверное, был немного груб с тобой на платформе. Прости. Я, получается, тоже волшебник, и поэтому, наверное, смог увидеть то, что видите и вы.

Я взял со стола одну из пачек шоколадных лягушек, которые он мне подарил. Упаковка была из плотной синей бумаги с золотым тиснением.

— Давай, эм… разделим эту шоколадную лягушку в знак нашего примирения, хорошо?

Я уже было поднес ее к лицу, чтобы рассмотреть пятиугольную карточку внутри, но тут же осёкся. Я с удивлением уставился на свои пальцы, которые сжимали… пустую обертку. Лягушки внутри не было.

Рон, который до этого сидел с каменным лицом, вдруг фыркнул. Потом хихикнул. А потом разразился громким смехом.

— Ха-ха-ха! Опоздал! — выпалил он, вытирая выступившие от смеха слезы. — Они живые, понял? Их нужно ловить, пока не ускакали! Моя уже точно оккупировала какой-нибудь водоем в доме. Можем, конечно, поискать, ха-ха-ха, но, думаю, ты не захочешь ее есть, если мы найдем ее в унитазе! Ха-ха-ха!

Его смех был заразительным. Гарри тоже засмеялся. И я, впервые за долгое время, позволил себе улыбку. Эта детская, абсурдная ситуация окончательно разрядила обстановку.

— Что ж, — сказал я, театрально вздыхая. — Тогда придется поверить тебе на слово. Мир?

— Мир, — кивнул Рон, все еще посмеиваясь. — Только в следующий раз будь проворнее.

Лед тронулся, пора было переходить от личных разборок к сбору информации.

— Раз уж мы теперь друзья, — начал я, снова принимая на себя роль ведущего в этой беседе. — Расскажите мне все. Нет, серьезно. Все. Гарри писал, что у тебя, Рон, большая семья, и все волшебники. Это, должно быть, так здорово. У меня, кроме Гарри, и спросить-то не у кого.

Похвалить семью Уизли — лучший способ завоевать расположение Рона. Его глаза снова загорелись, на этот раз не от смеха, а от гордости.

— Еще бы! — с энтузиазмом заявил он. — Нас семеро детей! Я самый младший из мальчиков, у меня еще есть сестренка, Джинни. А еще…

И он снова полился рекой откровений. Он с любовью и восхищением рассказывал о своих старших братьях. О Билле, который работал в Египте взломщиком проклятий для банка «Гринготтс»; о Чарли, который в Румынии изучал драконов; о Перси, который был старостой в школе и ужасным занудой; и, конечно, о близнецах Фреде и Джордже, главных школьных шутниках и изобретателях, которые постоянно что-то взрывали в своей комнате. Он с теплотой говорил о своей матери, которая была строгой, но очень заботливой и вязала им всем на Рождество свитеры с первыми буквами их имен. И об отце, который работал в Министерстве и был одержим маглами и их изобретениями.

— Он бы тут с ума сошел от восторга! — воскликнул Рон, показывая на телевизор. — У него целая коллекция вилок и батареек! Он все пытается понять, как у вас работает «элек-тричество».

Я внимательно слушал, время от времени задавая Рону осторожные вопросы, и постепенно передо мной складывалась целая картина его семьи. Узнал о «Норе» — их доме, который будто держался на честном слове и магии, но всё же оставался настоящим домом, полным смеха и уюта. Узнал о бедности, что у них была всегда под рукой, но они умели носить её с достоинством, оборачивая в шутку (конечно, одному отцу заработать средства на содержание и магическое оснащение семерых детей, это жестоко). О том, как род Уизли почитали за древность крови и в то же время пренебрежительно осуждали за любовь к маглам и отсутствие богатства. И всё это вместе было куда ценнее любых рассказов о волшебном мире — это была живая правда, которую не найдёшь в книгах.

Когда Рон немного выдохся, я искусно перевел разговор на другую, не менее важную для меня тему.

— Потрясающе! Наверное, у твоего брата Чарли, раз уж он работает с драконами, какая-то особенная, очень мощная палочка.

— Еще бы! — гордо подтвердил Рон.

— Кстати, о палочках, — как бы невзначай продолжил я. — Олливандер сказал мне, что моя — из ореха и волоса единорога — это выбор для искателя и интеллектуала, что странно, учитывая меня, ха-ха! Как понимаю, степень жесткости и длина слиьно роли не играют, но…. вам он что-нибудь говорил? Какие у вас? У тебя какая, Гарри?

Гарри немного смутился, но и с некоторой гордостью достал из кармана свою палочку.

— Моя…вроде как нестандартная, — сказал он. — Одиннадцать дюймов, остролист и перо феникса. Олливандер сказал, что это очень любопытная комбинация. И… — он запнулся.

— И что? — мягко подтолкнул я его.

— И что точно такое же перо находится в палочке… ну… темного волшебника. Его имя вроде как нельзя называть, хотя не знаю, почему — он ведь мертв. Уф, такая палочка была у Волан-де-Морта.

Он произнес это имя почти шепотом. Рон испуганно дернулся.

Я же сохранял спокойствие, хотя внутри все, честно, похолодело.

— Волдеморт… — медленно повторил я, глядя Гарри в глаза, складывая два и два. — Это тот, кто убил твоих родителей, да?

Гарри кивнул, его взгляд потускнел.

— Да. Хагрид мне рассказал. Он пришел в наш дом, убил сначала папу, потом маму. Она пыталась меня защитить. А потом он попытался убить и меня. Но заклинание… срикошетило. И от него остался только этот шрам, — он коснулся лба. — А Волан-де-Морт исчез. Или умер.

— Прости. Мне не следовало спрашивать.

— Ничего, — мотнул головой Гарри. — Я уже привык.

Чтобы сменить тему, я повернулся к Рону.

— А твоя, Рон? У тебя какая?

Рон смущенно достал свою. Она была старой, потертой, с несколькими выбоинами, а с кончика торчал блестящий волос единорога.

— Эта… она не совсем моя, — пробормотал он. — Досталась мне от Чарли. Двенадцать дюймов, ясень и волос единорога.

Я с разрешения Рона взял палочку.

Символично, учитывая, что Рон вечно второй номер, донашивает вещи за старшими братьями, даже свой главный магический инструмент. Да и в дружбе с Гарри он всяко в тени. Неудивительно, что он так не уверен в себе. Эта палочка его терпит, но не служит ему. Соответственно, не может раскрыть его истинный потенциал как мага, какая ирония.

Вслух же я произнес совсем другое, облекая жесткую правду в форму дружеской заботы.

— Рон, не обижайся, пожалуйста. Но ведь палочка выбирает волшебника, верно? Так нам сказал Олливандер. Эта палочка выбрала Чарли. Она, конечно, слушается тебя, потому что ты Уизли, но это ведь не твоя палочка. Это все равно что носить обувь не своего размера. Ходить можно, но бегать — уже вряд ли.

Рон помрачнел.

— Да я знаю… — глухо произнес он. — Но у родителей нет денег на новую. Семь галлеонов — это целое состояние.

Вот и время для обзаведения должников.

— А зачем деньги? — я улыбнулся. — Считай это моим рождественским подарком. В знак нашей новой дружбы. Почему бы нам завтра всем вместе не отправиться в Косой переулок, и я не куплю тебе новую палочку? Ту, которая выберет именно тебя.

Рон ошарашенно уставился на меня.

— Что?! Нет! Я не могу! Семь галлеонов!

— Никаких обязательств, — мягко, но настойчиво сказал я. — Просто подарок. Я хочу, чтобы мои друзья были в полной силе.

Гарри смотрел на меня с нескрываемым восхищением. Рон боролся с собой. Его гордость вопила «нет», но перспектива получить свою собственную палочку была слишком соблазнительной.

— Но… но я не могу просто так принять… — пробормотал он.

— Можешь, — твердо сказал я. — Иначе я обижусь.

И он сдался.

— Хорошо, — выдохнул он. — Спасибо, Дадли. Правда. Спасибо.

Я внутренне усмехнулся. Еще один.

После того как вопрос с палочкой Рона был решен, и он, кажется, окончательно перестал видеть во мне врага, атмосфера в комнате стала почти домашней. Я решил воспользоваться этим моментом всеобщего благодушия, чтобы закрыть самые большие пробелы в своих знаниях. Я принял позу самого прилежного и любопытного ученика.

— Погодите, — сказал я, подавшись вперед. — Я прочел в учебнике Уоффлинга, что магия — врожденная. Но как это работает? Что это за «искра», о которой он пишет? Это в крови? Или в душе? У маглов, есть гены, они определяют цвет глаз, рост. Так же и с магией?

Этот вопрос поставил их в тупик. Они, очевидно, никогда не задумывались об этом с такой точки зрения.

— Э-э… ну, она просто есть, — неуверенно протянул Рон. — Ты либо рождаешься волшебником, либо нет.

— Гермиона говорила, что это связано с генетикой, но как-то по-особенному, — добавил Гарри, пытаясь вспомнить. — Она считает, что есть некий «магический ген». У чистокровных, как Рон, он сильный. У маглорожденных, как моя мама или Гермиона, он появляется… ну, просто появляется. Иногда.

— А сквибы? — надавил я. — В книге о них почти ничего нет.

— Сквибы — это когда кто-то рождается в семье волшебников, а магии у него нет, — с сочувствием пояснил Рон. — Это очень грустно. Они как бы… сломаны. Они видят магию, знают о ней, но сами колдовать не могут. Как мистер Филч, наш смотритель. Он ужасный ворчун, все его ненавидят. Наверное, оттого что он сквиб.

[+3 ОЗ: Получена информация о социальной стратификации магического мира и базовой генетической теории магии.]

[Текущий баланс: 167 ОЗ.]

Интересно. Значит, и у них есть своя расовая теория.

— А факультеты? — продолжил я, переходя к следующей теме. — Ты писал, Гарри, что вас распределяет шляпа. Но как она решает? Это же не может быть просто случайностью.

И они с удовольствием начали пересказывать мне то, что сами успели узнать. О храбрости Гриффиндора, хитрости Слизерина, уме Когтеврана и верности Пуффендуя. Но я копал глубже.

— То есть, это чисто психологический отбор? — уточнил я. — А как же способности? Разве нет факультетов для тех, кто силен в боевой магии, или для тех, кто склонен к зельеварению? Распределение на углубленное изучение дисциплин?

— Нет, вроде нет, — задумался Гарри. — Шляпа смотрит на то, что у тебя внутри. А по глубокому изучению мы вроде все на равных, есть только факультативные занятия и занятия на выбор.

Ладно, хорошо. Углубления в знаниях я пока не получу, никакой разницы в изучаемых предметах от факультета нет, хорошо, принято.

Разговор плавно перетек к школьным предметам.

— Защита от Темных искусств, — сказал я. — Звучит… серьезно. Чему вас там учат?

— Ну-у, — протянул Рон, — пока ничему особенному. Профессор Квиррелл все больше рассказывает байки про вампиров и леших. И мы читаем учебники. В основном про всяких мелких пакостников вроде пикси и красных колпаков.

— Но в книге, которую я купил, — я указал на стопку на полу, — «Темные силы: руководство по самозащите» Квентина Тримбла… там упоминаются и более серьезные вещи. Проклятия, сглазы…

— Да, нам говорили, что это будет на старших курсах, — кивнул Гарри. — Что есть заклинания, от которых обычное Протего не защитит.

— Точно! — подхватил Рон, желая блеснуть знаниями.

— Мой папа говорил. Есть совсем уж гадкие заклинания. За их использование — сразу в Азкабан.

— В Азкабан? — переспросил я.

— Это наша тюрьма для волшебников, — пояснил Гарри. — Говорят, ужасное место.

— И что же это за заклинания такие? — спросил я, изображая чисто детское любопытство.

Рон понизил голос до драматического шепота.

— Их три. Их называют Непростительными проклятиями. Говорить, конечно, названия я не буду, ха-ха… Но вот первое заставляет человека делать все, что ему прикажут. Второе, — продолжал Рон, его глаза блестели от жуткого восторга, — это пыточное проклятие. Оно причиняет такую боль, что можно сойти с ума. Говорят, это хуже, чем что-либо на свете. И последнее… — он сглотнул, его голос стал совсем тихим. — То, которым… ну, ты знаешь.

Он посмотрел на Гарри.

— Убивающее проклятие. От него нет защиты. Оно просто… убивает. Мгновенно.

— Авада Кедавра — произнес Гарри.

В Большой библиотеке Хогвартса было тихо. Конечно, ведь время уже позднее. За высокими готическими окнами лениво и бесшумно кружился снег, укрывая замок белым саваном. В воздухе витал терпкий, сложный аромат старых страниц, пергамента и свечного воска. Большая часть учеников уже разъехалась на рождественские каникулы, поэтому огромный зал был пуст. Лишь редкие капли расплавленного воска, падающие с парящих в воздухе канделябров, нарушали это торжественное безмолвие тихим, мерным стуком.

Вдоль дальнего ряда стеллажей, где хранились книги по продвинутой защитной магии, двигалась фигура в иссиня-черной мантии. Северус Снейп скользил между высокими полками, его шаги были совершенно бесшумны.

Остановившись у одного из пыльных закоулков, он не оборачиваясь прижал ладонь к корешку древнего фолианта и тихо, но с отчетливой угрозой в голосе, произнес:

— Вы слишком плохо скрываете свои намерения, Квиринус. Даже для вас.

Из-за стеллажа, словно испуганный грызун, выскользнул профессор Защиты от Темных искусств. Его бледное лицо блестело от пота, несмотря на прохладу в библиотеке. Его пальцы, как всегда, нервно теребили край сиреневого тюрбана.

— С-Северус… — пробормотал он, отчаянно пытаясь изобразить на лице удивленную улыбку, что вышло довольно жалко. — К-какая встреча! Я… я всего лишь и-искал книгу для… эм… дополнительного занятия по г-гриндилоу…

Снейп медленно повернулся. Его черные, лишенные всякого выражения глаза сверкнули холодным огнем.

— Перестаньте нести эту чушь. Я видел вас у коридора на третьем этаже. Снова. Вы не должны там появляться. Директор был предельно ясен.

Квиррелл вздрогнул, будто от физического удара. Его заикание стало еще более рваным и жалким.

— Я… я ничего такого… п-просто любопытство… я только хотел у-убедиться, что все… все в порядке.

— В порядке? — Снейп сделал шаг ближе, его высокая, худая фигура возвышалась над ссутулившимся Квирреллом, отбрасывая на него длинную, хищную тень. — Философский камень защищен куда надежнее, чем вы способны себе представить, даже в самых смелых ваших мечтах. Вам следует держаться оттуда подальше, если не хотите очень серьезных неприятностей.

Квиррелл поспешно отвел взгляд, его руки дрожали так, что книга, которую он держал, ходила ходуном. Но в этот самый миг, в глубине его испуганных, водянистых глаз мелькнул странный, абсолютно чужой огонек — быстрый, острый и полный злобы, едва уловимый, как вспышка клинка в темноте. Он тут же погас.

— Я… я п-понимаю, Северус, — выдавил он наконец, почти беззвучным шепотом. — Н-не стоит беспокоиться. Я больше… я не буду.

Снейп наклонился так близко, что его длинные, сальные волосы почти коснулись тюрбана Квиррелла. Его слова превратились в ядовитый, обжигающий шепот.

— Я предупреждаю вас в последний раз, Квиринус. Если вы еще раз сунетесь туда, куда не следует, я не стану утруждать себя разговорами. Я просто сообщу директору. И тогда, будьте уверены, ничто не спасет вас от его… разочарования.

Он выпрямился, развернулся на каблуках так резко, что его мантия мягко взметнулась в воздухе, и его бесшумные шаги растворились в гулкой тишине библиотеки, оставив Квиррелла одного.

Профессор Защиты от Темных искусств остался стоять в тени стеллажей, тяжело дыша. Его пальцы судорожно сжимали древний фолиант, хотя его невидящий взгляд был устремлен не на страницы. Он тихо хмыкнул, будто разговаривая сам с собой — или с кем-то другим, кто прятался гораздо глубже, под слоями сиреневой ткани.

— Терпение, мой Лорд… — прошептал он в пустоту. — Еще немного… и Снейп не станет помехой…

Снег за окном падал все гуще, укрывая Хогвартс тишиной и покоем. Замок готовился к Рождеству.

Ночь прошла на удивление спокойно. Я, конечно, еще часа два после отбоя слышал приглушенные смешки и шепот из своей бывшей комнаты, где теперь расположились Гарри и Рон. Им было все в новинку, все интересно. Рон, очевидно, был в восторге от магловского дома, а Гарри — от того, что у него впервые в жизни были и дом, и друг одновременно. Я боялся, что их возня привлечет внимание соседей, но, к счастью, звукоизоляция в доме номер четыре была неплохой.

После завтрака, состоявшего из горы тостов с джемом, которые парни приготовили сами, я решил, что не стоит терять времени.

— Ну что, джентльмены, — объявил я с самым деловым видом. — Готовы к походу за сокровищами? Рон, твоя палочка ждет тебя.

— Ура! — вскочил Рон, едва не опрокинув банку с мармеладом. — А как мы туда доберемся? Снова на этой… элек-тричке?

— Вообще, да, — я усмехнулся. — До Лондона доберемся на электричке, а потом через Дырявый котле попадем в Косой переулок. Но, кстати, — я повернулся к Рону, принимая вид прилежного ученика. — Мне всегда было интересно. Барьер на вокзале и «Дырявый котел» — это же не единственные способы попасть в Косой переулок, верно? Должны же быть и другие, для… скажем так, более опытных магов.

Рон, гордый своей возможностью просветить «невежественного» новичка, тут же расправил плечи.

— Ну конечно! Это же входы для сквибов и первокурсников. Вообще-то, способов полно. Самый быстрый, конечно, аппарация. Это когда ты просто… ну… исчезаешь в одном месте и появляешься в другом. Но этому учат только на шестом курсе, и нужно сдавать экзамен. Говорят, если сделать что-то не так, можно расщепить себя на части.

— Еще есть портключи, — подхватил Гарри. — Это такие заколдованные предметы, которые переносят тебя в определенное место в определенное время. Министерство использует их для больших мероприятий, вроде Чемпионата мира по квиддичу.

— А самый простой способ, — закончил Рон, — это каминная сеть. У большинства волшебников дома подключены к ней. Берешь щепотку Летучего пороха, бросаешь в камин, пламя становится зеленым, заходишь в него и четко говоришь, куда тебе надо. Главное — не чихнуть и не сказать название неправильно, а то можешь вылететь из какого-нибудь чужого камина на другом конце страны. У вас, Дадли, я видел камин, но Летучего пороха, я так понимаю, нет?

— Увы, — развел я руками. — У нас в камине электрический обогреватель.

— Элек-трический… ого! Надо будет папе рассказать! — восхитился Рон. — Ну так вот. А еще, говорят, есть всякие тайные, скрытые проходы. Но их знают только всякие… ну, темные личности. Так что нам лучше, и вправду, через парадный Дырявый котел.

[+2 ОЗ: Получена информация о магической транспортной системе (Портключи).]

[+3 ОЗ: Получена информация о магической транспортной системе (Каминная сеть и Летучий порох).]

[Текущий баланс: 172 ОЗ.]

«Забавно», — подумал я, пока мы одевались. — «Они держат один-единственный, хорошо охраняемый парадный вход для новичков и маглов, а сами пользуются десятком обходных дорог. Ничего нового под луной».

Дорога до Лондона прошла без приключений. На этот раз Рон уже не так дичился, а с важным видом пытался объяснить Гарри, как устроен двигатель внутреннего сгорания, основываясь на брошюре своего отца. Получалось у него, мягко говоря, не очень. Не думаю, что и у его отца получилось бы лучше.

Мы вошли в Дырявый котел. Сегодня паб был почти пуст. Бармен Том, увидев меня, а затем и Гарри Поттера за моей спиной, почтительно кивнул. Я уверенно провел их во внутренний дворик.

— Так, — сказал я, достав свою палочку и визуально сверяясь с комбинацией во вкладке Системы. — Три вверх… два в сторону…

Я коснулся нужных кирпичей. Стена бесшумно разошлась, открывая перед нами залитую тусклым зимним солнцем, но все равно оживленную улицу.

— Ух ты! — выдохнул Рон. — А ты быстро учишься.

— Я внимательный ученик, — ответил я. — Чего время зря тратить? Рождественскую ярмарку успеем оббежать миллионы раз. А сейчас — у нас дело первостепенной важности. Вперед, в лавку Олливандера.

Когда мы вошли в пыльную, тихую лавку, колокольчик над дверью звякнул так же меланхолично, как и в мой прошлый визит. Из-за стеллажей, словно призрак, выплыл мистер Олливандер.

— А, мистер Поттер, мистер Дурсль, — прошелестел он, его светлые глаза, казалось, видели не нас, а наши души. — Я ждал, что вы скоро вернетесь, мистер Дурсль. Но не ожидал, что вы приведете с собой компанию. И… — он перевел взгляд на Рона. — Еще один Уизли. Конечно. Мне кажется, я только вчера продавал вашим родителям их первые палочки. Молли — ива, десять с четвертью дюймов, гибкая. Артур — тис, девять дюймов, немного пружинит. Хорошие палочки для хороших людей.

Рон стоял, открыв рот.

— Вы… вы всех помните?

— О, да, — улыбнулся Олливандер. — Палочка помнит волшебника, а я помню палочку. И я помню палочку вашего брата Чарли. Ясень, двенадцать дюймов, волос единорога. Очень мощная, для работы с крупными зверями. Но она, — он внимательно посмотрел на старую палочку, торчащую из кармана Рона, — она не ваша, не так ли, юный мистер Уизли?

— Н-нет, сэр, — пролепетал Рон, краснея.

— Я так и думал, — кивнул Олливандер. — Палочка, доставшаяся в наследство, никогда не будет служить новому хозяину в полную силу. Она хранит верность первому. Что ж, исправим это досадное недоразумение. Какая рука у вас ведущая?

Начался знакомый мне ритуал. Олливандер порхал между стеллажами, доставая коробки, бормоча что-то о свойствах древесины и сердцевин. Первые несколько попыток были, очевидно, неудачными. Палочка из клена с сердцевиной из сердечной жилы дракона выбила из рук Рона измерительную ленту. Палочка из вишни с волосом вейлы заставила его волосы встать дыбом.

— Нет-нет, слишком много темперамента! — комментировал Олливандер. — Вам нужно что-то более… основательное. Что-то, что придаст вам уверенности, а не выбьет почву из-под ног.

Наконец, он вернулся из самого дальнего угла лавки с длинной, пыльной коробкой.

— Может быть, эта. Я давно не предлагал ее никому.

Он открыл ее. Внутри лежала длинная, почти белая палочка, гладкая и простая, без всяких украшений.

— Ива, четырнадцать дюймов, сердцевина — волос единорога, — благоговейно произнес Олливандер. — Попробуйте.

Рон неуверенно взял ее. И в тот же миг с кончика палочки сорвался сноп теплых, золотистых искр, которые закружились по комнате, как светлячки.

— О да, — удовлетворенно кивнул Олливандер. — Превосходно. Ива — это очень необычное дерево, мистер Уизли. Оно обладает целительной силой и чаще всего выбирает тех, в ком есть скрытый, незаслуженно подавленный потенциал и неуверенность в себе. Она поможет вам справиться с вашими страхами и найти свою собственную силу. А волос единорога обеспечит верность и чистоту ваших заклинаний. Замечательное сочетание. Замечательное.

Рон смотрел на свою новую палочку так, словно это было самое великое сокровище в мире. На его лице было написано абсолютное, детское счастье. Я аж засмотрелся.

— Она… она моя, — прошептал он.

— Ваша, — подтвердил Олливандер, протягивая руку. — Семь галлеонов.

Рон с облегчением выдохнул, когда я шагнул вперед и положил в протянутую ладонь семь золотых монет.

— Благодарю вас, мистер Дурсль, — сказал Олливандер, аккуратно сгребая монеты в ящик кассы. Он посмотрел на меня своим пронзительным взглядом, и в его глазах промелькнуло что-то похожее на одобрение. — Редко кто в вашем возрасте проявляет такую щедрость по отношению к друзьям.

— Дружба — это инвестиция, мистер Олливандер, — ответил я спокойно. — А я предпочитаю, чтобы мои активы были надежными.

Старик усмехнулся своей беззубой улыбкой.

Рон, все еще не веря своему счастью, вертел в руках коробку со своей новой палочкой. Гарри с улыбкой смотрел на него, радуясь за друга. Я решил, что момент идеален для того, чтобы закрыть и свои дела.

— Мистер Олливандер, — обратился я к нему снова, когда он уже собирался вернуться в свои закрома. — Пока мы здесь, я хотел бы закрыть и свой долговой обет.

Я выложил на прилавок оставшуюся сумму: четыре галлеона и семь сиклей. Гарри и Рон удивленно уставились на меня.

— Долговой обет? — прошептал Гарри. — Что это значит?

— Это значит, мой дорогой кузен, что не все в этом мире покупается так просто, как книги, — ответил я, не сводя глаз с Олливандера.

Старый мастер с явным уважением посмотрел на деньги, а затем на меня.

— Я впечатлен, мистер Дурсль. Весьма впечатлен. Редко кто в вашем возрасте, да и в любом другом, так быстро и добросовестно выполняет свои магические обязательства.

Он не стал пересчитывать деньги. Вместо этого он снова достал свою палочку.

— Ритуал должен быть завершен. Положите вашу руку на палочку.

Я достал свою палочку из ореха и положил ее на прилавок. Затем накрыл ее своей ладонью. Олливандер коснулся кончиком своей палочки моей.

— Pactum Solutum Est. Vinculum Fractum, — произнес он торжественно. (Договор исполнен. Узы разорваны).

Я почувствовал, как легкая, едва уловимая тяжесть, о которой я даже не подозревал, ушла. Тонкая, невидимая нить, связывавшая меня с этой лавкой, оборвалась. Теперь палочка была моей. Полностью и безраздельно.

[Магический контракт (Долговой обет) исполнен. Условия сделки соблюдены.]

[+2 ОЗ: Получен практический опыт завершения магического ритуала.]

[Текущий баланс: 174 ОЗ.]

— Теперь она принадлежит вам по-настоящему, — сказал Олливандер, убирая свою палочку. — Используйте ее мудро.

— Непременно, — кивнул я.

Мы уже собирались уходить, когда колокольчик над дверью снова звякнул, и в лавку вошли двое.

Улицу словно охватила внезапная, морозная тишина. Воздух, до этого наполненный запахом пыли и старого дерева, сжался от напряжения.

В дверях стояли двое — высокий мужчина и мальчишка лет… тоже 11–12, нашего возраста. Оба до странного похожие друг на друга: смазливые, беловолосые, с одинаково холодным выражением лица и той особой породой, что выдает в человеке уверенность в собственной исключительности.

Вот это род… — мелькнуло в голове. — Чувствуется кровь, сила, поколение за поколением. Да, вот кому действительно повезло родиться в магическом мире!

Высоким, бледный, с холодными серыми глазами и длинными платиновыми волосами держал в руке элегантную трость с набалдашником в виде змеиной головы. От него исходила аура власти, богатства и неприкрытого высокомерия. Его юная копия, стоял рядом, задрав свой острый подбородок и глядя на нас с презрительной усмешкой.

С чего бы это?

— Люциус и Драко… — злобно прошипел Рон за моей спиной. Ага, так это Малфои!? Любопытно.

Видимо, Люциус, медленно, словно пробуя на вкус, окинул взглядом нашу компанию.

— Поттер… — протянул он, его голос был холодным и тягучим. — Уизли… Какая предсказуемая компания. И вы теперь, я смотрю, водитесь с маглами?

Драко, почти прыгая от злорадства, тут же подхватил:

— Должно быть, какой-то новый гриффиндорский моветон. А этот… — он ткнул пальцем в мою сторону, его лицо скривилось в гримасе отвращения, — даже выглядит так, словно родился среди свиней и грязи!

Рон побагровел и открыл рот, чтобы выпалить проклятие, но Гарри остановил его, положив руку на плечо.

— Оставь его, Рон. Не стоит…

Ага, Рону не стоит! А вот я не собирался этого оставлять. Этот мелкий отпрыск оскорбил меня, сравнив со свиньей! Да, может вннешностью я сейчас не горжусь, но кто тебе дал право на это указывать равному тебе? В такой войне нельзя отступать.

Я сделал шаг вперед. Шаг был плавным, выверенным, полным той аристократической грации, которой я не позволял себе демонстрировать до этого момента.

— Господин Малфой, — сказал я, обращаясь к Драко, но глядя прямо в глаза его отцу. — Я глубоко признателен за столь живой и неподдельный интерес к моей скромной персоне. Однако позволю себе заметить: вы в чем-то ошибаетесь. Сегодня в этой лавке нет маглов. Лишь будущие ученики Хогвартса.

Драко приподнял бровь, собираясь что-то съязвить, но я не дал ему и шанса.

— Ваш юный отпрыск столь же страстен и резок в своих суждениях, как и его отец, — продолжил я, слегка поклонившись Люциусу с ледяной, вежливой улыбкой. — Но, может быть, эти страсти лучше выражать в более… конструктивной форме? Скажите, как насчет дуэли? Я, конечно, всего лишь новичок в этих делах. Но я уверен, что ваш сын с честью сможет отстоять ваши… семейные убеждения.

Люциус скривился. Ага! Не ожидал такое от «свинки»? Думал, что я съежусь от страха?

Драко, наоборот, с вызовом в глазах шагнул вперед.

— Дуэль? С тобой? Ты даже палочку правильно держать не умеешь, грязнокровка!

Я лишь тихо улыбнулся.

— Ах, юный господин Малфой, видите ли, в настоящей дуэли решают не громкие слова, а мастерство и хладнокровие. Но, смею надеяться, что ваш отец научил вас этому.

Рон, наконец, не выдержав напряжения, вскрикнул:

— Эй, Дадли, может, хватит! Не связывайся с ними!

— Рон, — Гарри сжал кулаки, его лицо было бледным, но решительным. — Дай ему самому.

Я коротко обернулся и кивнул им.

— Прошу, не вмешивайтесь. Истинная честь и сила проявляются в прямой, а не в закулисной конфронтации.

Драко сжал свою палочку, готовый к вспышке. Люциус смотрел на меня сверху вниз, его лицо было непроницаемо, но я видел, как в его холодных глазах пляшут злые огоньки. Он был взбешен.

— Так что, господа? — я сделал еще один шаг вперед, сокращая дистанцию. — Пусть дуэль решит, кто из нас действительно прав. Слова… слова в воздухе так легко теряют свой вес. А действия… действия говорят сами за себя. Раз уж я, как вы считаете, ниже вас по статусу, то я, так и быть, уступлю вам право выбора. Выбирайте место и время, юный господин Малфой.

Ответил за него отец.

— Середина марта, — процедил Люциус сквозь зубы. — В Хогвартсе. Если ты, конечно, доживешь до этого времени.

«Так я и думал. Им нужно время, чтобы собрать информацию. Узнать, кто я такой и откуда взялся. Что ж, это честно».

— Прекрасно, — кивнул я. — Буду с нетерпением ждать. А теперь, если вы нас извините, у нас еще много покупок.

Я развернулся и, не глядя на них, направился к выходу. Гарри и Рон, ошарашенные, последовали за мной. Мы вышли из лавки, оставив Малфоев стоять в облаке нашего презрения.

— Ты… ты сумасшедший! — выпалил Рон, как только мы оказались на улице. — Ты вызвал на дуэль Драко Малфоя! Да он тебя в порошок сотрет! Его отец научил его куче темных заклинаний!

— Рон, успокойся, — сказал Гарри, хотя и сам выглядел встревоженным. — Это было… круто, Дадли. Но очень, очень опасно.

— Опасность — это лишь цена, которую мы платим за возможность, — философски заметил я, направляясь в сторону следующего магазина. — А я только что получил великолепную возможность показать себя. Круто, правда?

Мы свернули с главной улицы в небольшой, более тихий переулок, где располагались лавки с котлами и прочим оборудованием. Я был настолько поглощен разговором и анализом произошедшего, что на мгновение потерял бдительность. Я отвлекся на слова Гарри, который что-то говорил о дуэльном клубе, и, сворачивая за угол…

Я увидел это краем зрения. Резкое, быстрое движение.

Из-за угла, из тени, мне навстречу летел кулак.

У меня не было времени выставить щит. Не было времени уклониться. Я успел лишь напрячь мышцы шеи.

Удар пришелся точно в челюсть. Резкая боль взорвалась в моей голове, мир качнулся, и я, потеряв равновесие, рухнул на мощеную мостовую.

_____________________________________________________________________________________________________

Три главных постулата хорошей музы автора: лайки, подписки, комментарии. Соблюдение оных приводит к жесточайшей мотивации писать дальше!!!

Если вам есть, что сказать, — дерзайте!

Удар пришелся точно в челюсть.

Резкая, ослепляющая боль взорвалась в моей голове, мир качнулся, накренился и рассыпался на мириады цветных искр. Звон в ушах заглушил и удивленный возглас Гарри, и гневный крик Рона. Во рту появился солоноватый, металлический привкус крови. Холодные, скользкие от утренней измороси камни мостовой больно ударили в спину.

Как же давно я не испытывал такое! Адреналин тут же хлынул в кровь, разгоняя сознание и реакцию.

Но, вопреки этому, я лежал, глядя в серое декабрьское небо, и пытался заставить свои легкие снова работать. Мозг, на мгновение отключившийся от шока, лихорадочно перезагружался.

— Эй! Вы что творите?! — услышал я яростный вопль Рона.

— Стойте! Куда?! — крикнул Гарри.

Я приподнялся на локтях, мир все еще плыл перед глазами. Успел увидеть лишь мелькнувшие спины — двое, или трое, подростков в потертых, мешковатых мантиях, которые, не оглядываясь, нырнули в ближайшую подворотню и растворились в утренней толпе Косого переулка.

— Ублюдки! — выкрикнул Рон им вслед, его лицо было красным от гнева. Он уже вытащил свою новую ивовую палочку и, кажется, был готов запустить вдогонку первое попавшееся проклятие.

— Рон, нет! — Гарри схватил его за руку. — Мы на улице! Их уже не догнать!

Он подбежал ко мне, демонстрируя свое бледное и испуганное лицо.

— Дадли! Ты как? Сильно ударили?

Я сел, прижимая руку к ноющей челюсти.

— Вполне терпимо, — процедил я сквозь зубы, проверяя, все ли на месте. — Кажется, ничего не сломали.

Но боль была не главной проблемой. Главной проблемой был сам факт нападения. Такой наглый. Такой… магловский. Ударить кулаком и сбежать. Я ожидал проклятий из-за угла, сглазов, чего угодно, но не этого. Это было грубо, примитивно и оттого вдвойне унизительно.

Рон подбежал ко мне, его праведный гнев ирландских кровей не утихал.

— Это точно был Малфой! Я уверен! Этот хорек подослал своих дружков из Слизерина, чтобы напасть на тебя! Вот же трус! Я ему… я ему все ноги переломаю его же метлой!

— Успокойся, Рон, — сказал Гарри, помогая мне подняться. — Мы не знаем наверняка, что это они.

А я, отряхивая свою новую мантию, уже знал. Знал с абсолютной ясностью, ведь дело было даже не в интуиции, а в обычной логике. Тут тебя рыжий вечный «номер два» сделал, Гарри.

Я отмахнулся от помощи кузена, который все еще обеспокоенно заглядывал мне в лицо. Мне нужно было несколько секунд, чтобы привести мысли в порядок. Я сплюнул на мостовую сгусток крови, смешанной со слюной.

— Успокойтесь оба, — произнес я, мой голос был ровным, хотя челюсть все еще болела. — Истерика — плохой советчик. Давайте лучше подумаем. Смотрите, — сказал я, обращаясь к ним так, словно мы были не жертвами нападения, а… не знаю! Как соучастники. — Они ударили и немедленно убежали. Они даже не пытались забрать мои деньги. Они не тронули наши покупки, которые мы несли в руках. Это означает, что их целью было не ограбление.

Рон нахмурился, его гнев начал уступать место недоумению.

— Ну и что? Может, они просто хулиганы…

— Хулиганы действуют иначе, — возразил я. — Они бы окружили, угрожали, забрали бы хоть что-то, чтобы утвердить свою власть. А эти… их интересовал только сам удар. Один удар, и они исчезли.

Я продолжил, загибая пальцы.

— Далее. Они напали из-за угла, в узком переулке, когда мы были отвлечены разговором. И их было несколько. Напасть на троих в открытую они не решились бы. Это говорит о том, что они трусы. Простые шавки, исполняющие чужой приказ.

И, наконец, я сделал неопровержимый вывод.

— А теперь сложим все вместе. Бесцельная, немотивированная, трусливая агрессия, произошедшая буквально через пять минут после нашей встречи с кем? Правильно, мой рыжий друг. Это был привет от Малфоев. Они не стали ждать марта. Они решили проверить меня прямо сейчас. Узнать, как я отреагирую на грубую силу.

Гарри и Рон молчали.

Я же сделал вид, что полез во внутренний карман мантии. Но на самом деле, мысленно дал команду Системе, и в моей руке материализовался один из флаконов с целебным зельем. Быстро откупорил его и выпил. Логично, что в духе таких, как Малфой, оставить какой-нибудь неприятный сюрприз. Контактный яд на кастете. Или слабое, но мерзкое проклятие, которое проявится через пару часов. Если уж они используют такие грязные методы, нужно быть готовым ко всему.

[Эффект «Зелья исцеления» активирован. Устранена травма мягких тканей и ушиб челюстной кости. Нейтрализован остаточный след низкоуровневого жалящего проклятия.]

[+1 ОЗ: Получен практический опыт нейтрализации враждебного магического воздействия.]

[Текущий баланс: 175 ОЗ.]

«Так и знал».

Боль в челюсти мгновенно утихла, сменившись приятным теплом.

— Что это ты выпил? — подозрительно спросил Рон.

— Микстура от головной боли, — не моргнув глазом, ответил я. — А ударили, знаешь ли, довольно, ам, бо-бо.

Я незаметно убрал пустой флакончик обратно в инвентарь.

— Ладно, — я хлопнул в ладоши, стряхивая с себя остатки оцепенения. — С этим разобрались. Но это поднимает другой, куда более важный вопрос. Вы расскажите мне про ваш дуэльный клуб еще раз. Какой там кодекс? Какие правила? Я, хоть и принял вызов, и, будьте уверены, смогу не просто победить этого выскочку, а устроить ему публичную порку, но мне нужно знать правила игры. Какой список заклинаний разрешен? Какие артефакты можно использовать? Как вмешиваются лекари, если что-то пойдет не так? Мне бы хотелось знать все детали. Абсолютно.

А про себя подумал, что не хотелось бы вновь попасться в ситуацию, подобно бою с Маркусом, когда артефакт соперника отправил душу на предсмертные дорожки. Этот мир мне пока нравился, с допущениями.

Гарри и Рон переглянулись.

— Э-э… ну, я не знаю, — протянул Гарри. — Я там ни разу не был. Говорят, его давно закрыли.

— Фред и Джордж рассказывали, что его пытался возродить профессор Флитвик пару лет назад, — добавил Рон. — Но потом кто-то превратил его дуэльную платформу в гигантский заварной крем, и он обиделся. Кажется, это были они.

— То есть, вы не знаете правил? — уточнил я, чувствуя, как нарастает раздражение. — Вы живете в этом мире одиннадцать лет, а не знаете основ дуэльного этикета?

— Ну, мы же не вызываем всех подряд на дуэли! — обиженно буркнул Рон.

— А зря, — отрезал я. — Это полезный социальный навык. Да и девчонки часто вешаются, даже если ты проиграл, но вступался за нее.

Я на мгновение задумался. Покупки могли подождать. Конфетки, тортики — это всего лишь мелочи. А вот информация, которая могла спасти мне жизнь или, что важнее, репутацию, — была бесценна.

— Тогда мы меняем план, — объявил я властным тоном. — Забудем пока про празднование и покупки. Мы идем во «Флориш и Блоттс».

Мы пришли в книжный магазин. Старый Элиас Крэггс посмотрел на нас поверх своих очков с откровенным удивлением.

— Оу, снова вы, молодые люди? Забыли что-то с первых покупок?

— Да, — ответил я, подходя прямо к прилавку. — Мы забыли самое важное. Мне нужна специализированная литература по правилам и традициям магических дуэлей. Что-нибудь официальное, одобренное Министерством.

Продавец еще больше удивился.

— Дуэли? Молодой человек, вам не рановато об этом думать? Это очень серьезная дисциплина, да и лучше было бы, думаю, обратиться напрямую в Департамент магических игр и спорта.

— Это успеется, нам бы теорию пока. А учиться никогда не рано, мистер Крэггс, — ответил я с холодной вежливостью. — Особенно когда тебя вызывают.

Элиас Крэггс понимающе хмыкнул и, пробормотав что-то про «нынешнюю молодежь», полез на стремянку и достал с самой верхней полки толстый, пыльный том в темно-бордовом переплете.

— Вот. «Искусство дуэли: свод правил и благородных традиций». Издание 1938 года. Немного устарело в плане тактики, но основы — вечны. С вас один галлеон и два сикля.

Я, не торгуясь, расплатился. Открыл книгу прямо там, в магазине. Ее страницы, ожидаемо, пахли пылью и старой, забытой честью.

«Дуэль есть искусство не только меткости и силы, но и чести. Всякий, кто вступает на помост, должен помнить: цель поединка — не увечье, но демонстрация мастерства…»

Я быстро пробежался по первым главам. Поклоны, шаги, обращение к противнику… Все это было знакомо мне по ритуалам моего мира. Но меня интересовали правила.

«…Позволено применять лишь те чары, что служат к обезоруживанию, оглушению или испытанию ловкости: заклятие щита (Протего), обезоруживающее заклятие (Экспеллиармус), оглушающее заклятие (Остолбеней), отбивающее заклятие и подобные им. Заклятия же тьмы, а также те, что подчиняют волю, причиняют невыносимые страдания или коверкают тело, отнесены к разряду позорных и строжайше воспрещены. Ибо дуэль есть состязание разума и воли, а не ярмарка жестокости…»

[+4 ОЗ: Получена информация о правилах и этикете магических дуэлей.]

[+6 ОЗ: Изучен список разрешенных и запрещенных дуэльных заклинаний. Получены названия ключевых боевых чар.]

[Текущий баланс: 185 ОЗ.]

Я захлопнул книгу.

— Н-да. Много красивых слов о чести и благородстве, но ни слова о том, что делать, если твой противник — трусливый щенок, который бьет из-за угла. Гарри, Рон, вы были на каких-нибудь дуэлях в качестве зрителей? Может, на турнирах? Какие чары там в основном используют?

Они задумались.

— Ну, в основном те, что в книге, — сказал Гарри. — Экспеллиармус, Остолбеней… Гермиона говорит, что это основа основ.

— Фред и Джордж еще любят использовать всякие дурацкие сглазы, — добавил Рон. — Чтобы у противника выросли рога или язык прилип к нёбу. Но это вроде как не по правилам. Вернее, не по понятиям.

— Понятно, — кивнул я. — Значит, школьная дуэль — это не настоящий бой. Это спорт. Фехтование. Со строгими правилами, которые Малфой, я уверен, постарается нарушить. Что ж, тем лучше для меня.

Мы покинули «Флориш и Блоттс», и атмосфера между нами изменилась. Нападение, каким бы коротким и трусливым оно ни было, сплотило нас. Теперь мы были не просто «кузен и его друг». Мы были трое против невидимого врага.

— Я ему все равно этого так не оставлю! — кипятился Рон, размахивая своей новой ивовой палочкой. — Как только вернемся в Хогвартс, я ему устрою! Превращу его в слизняка! Или чтобы сам жрал слизней!

— И тебя немедленно исключат, — спокойно заметил я. — И кто от этого выиграет? Малфой.

— Но нельзя же просто так это спускать с рук! — возмутился он.

— Дадли прав, Рон, — вмешался Гарри. Он выглядел бледным, но решительным. Нападение на его нового союзника, очевидно, задело его за живое. — Драться нужно на дуэли, по правилам.

Я посмотрел на них. На одного, кипящего праведным, но бессмысленным гневом. На другого, полного благородных, но наивных принципов. Они были хорошими мальчиками. И это было их главной слабостью.

— Ваша ярость, Рон, — это сила. Но без контроля и правильного применения она бесполезна, даже вредна. Малфой именно этого и добивался — спровоцировать тебя на глупость, за которую тебя бы наказали, а он вышел бы сухим из воды. Манипулировать и жаловаться он умеет, это я тебе говорю точно.

Я перевел взгляд на Гарри.

После инцидента с подкупными детьми Малфоев и последовавшего за ним шокирующего открытия, связанного с «Ежедневным пророком», напряжение стало, м-м-м, осязаемым. Рон все еще кипел от праведного гнева, Гарри был подавлен и растерян. Чтобы как-то разрядить обстановку и вернуть наше приключение в более мирное русло, я предложил то единственное, что могло гарантированно отвлечь внимание одиннадцатилетних мальчишек. Не женщины, нет. Сладости.

Мы зашли в «Сладкую лавку» — маленькое, тесное помещение снаружи, но каким же огромным оно оказалось внутри. От пола до потолка громоздились бочки, банки и коробки, наполненные самыми невероятными кондитерскими изделиями. Яркие, разноцветные леденцы, шоколадные лягушки, которые действительно прыгали в своих коробках, шипучие леденцы, которые заставляли тебя левитировать на пару дюймов над полом. Рон, оказавшись в своей стихии, тут же забыл о Малфоях и Рите Скитер. Да и я, честно, был шокирован таким разнообразием. Мысли о дефиците этих продуктов в родном мире меня уже не беспокоили.

— Ого! Смотрите! — воскликнул он, показывая на бочку с разноцветными бобами. — Всевкусное драже Берти Боттс! Дадли, ты не знаешь, наверное, но тут можно найти любой вкус: от шоколада и мяты до соплей, ушной серы и блевотины! Фред один раз поклялся, что ему попалась драже со вкусом тролльей козявки, ха-ха-ха!

— Мерзость какая, — поморщился Гарри, но в его глазах уже горел азарт. Наверное, хочет блевотины вкусить.

Рон, как опытный, вел нас от прилавка к прилавку, комментируя каждый товар.

— А это сахарные перья, их можно грызть на уроках, и учителя не заметят. А вот это — Лакричные палочки. А это…

Он остановился у витрины с огромными розовыми шарами и мечтательно вздохнул.

— Заколдованные снежки. Но это все, конечно, хорошо, — произнес он с видом искушенного гурмана, — но со «Сладким королевством» в Хогсмиде даже близко не сравнится.

— В Хогсмиде? — я уцепился за незнакомое слово. — Что это? Еще один такой переулок?

Рон и Гарри переглянулись.

— Ты что, не знаешь? — удивился Рон. — Хогсмид — это… это самое крутое место на свете!

— Это единственная в Британии деревня, где живут только волшебники, — более точно пояснил Гарри. — Она находится совсем рядом с Хогвартсом, прямо у озера.

— Только волшебники? — переспросил я, и мой мозг тут же начал анализировать. — То есть, это типа закрытого анклава? Своя экономика, своя инфраструктура, свои законы?

— Ну, ам, вроде того, — пожал плечами Рон. — Там полно всяких магазинов: «Сладкое королевство», «Зонко» — это магазин приколов, Фред и Джордж мечтают открыть такой же. Есть паб «Три метлы», там подают сливочное пиво. И еще говорят, там есть Визжащая хижина, самый страшный дом с привидениями в Британии!

— Но нам туда пока нельзя, — с сожалением добавил Гарри. — Ученикам разрешают посещать Хогсмид только с третьего курса. И то, если есть письменное разрешение от родителей или опекунов. Так что годика через два придется уламывать твоих родителей, Дадли, на расписку…

[+4 ОЗ: Получена информация о ключевом магическом поселении (Хогсмид) и его статусе.]

«Интересно. Значит, у них есть полностью автономное, изолированное поселение», — подумал я. — «Это идеальный инкубатор для сохранения их культуры в чистоте. И идеальная крепость на случай… войны с маглами. В их сознании это разделение, очевидно, является нормой». Мой список долгосрочных целей пополнился еще одним пунктом, попасть в Хогсмид.

— Да без проблем, Гарри. Договоримся. А кстати, что еще хотел… Как вообще работает запрет на колдовство? — спросил я, разглядывая самопомешивающиеся леденцы в большом котле и как бы невзначай переводя тему. — Вот мы сейчас находимся в Косом переулке. Это же чисто магическое место. Здесь Надзор тоже действует?

Рон и Гарри в один голос покачали головами.

— Конечно, действует! — почти возмущенно ответил Рон. — Правила ясно говорят: колдовство ученикам вне стен Хогвартса запрещено. Везде. Без исключений. Ну, кроме тех случаев, когда твоей жизни угрожает опасность. Так что в теории ты мог защитить заклинанием от тех парней.

— То есть, даже здесь, в окружении сотен волшебников, я не могу потренироваться в условной левитации пера? — уточнил я.

— Ни в коем случае, — подтвердил Гарри. — Министерство тут же пришлет сову. Говорят, они отслеживают магию вокруг несовершеннолетних. Как только рядом с тобой происходит заклинание, они получают сигнал.

— Но это же абсурд, — я изобразил искреннее недоумение. — А как же тогда практиковаться? Неужели у вас нет никаких… ну, тренировочных площадок? Специальных арен или залов, где можно было бы заниматься на каникулах под присмотром?

Рон громко расхохотался.

— Арен? Да кому они нужны! Мы же девять месяцев в году проводим в Хогвартсе, а там буквально в любом пустом классе или коридоре можно тренироваться, если, конечно, не собираешься взрывать стены.

— Хотя некоторые и это умудряются, — с улыбкой добавил Гарри.

— О да! — подхватил Рон. — Ты про Симуса, да?

— Про него.

— Кто такой Симус? — спросил я, чувствуя, что наклевывается еще одна порция полезной информации.

Рон снова рассмеялся.

— О, Симус Финниган — это наш однокурсник. Забавный парень, но с магией у него… особые отношения. Он умудряется любое, даже самое простое и безобидное заклинание, превратить в маленький взрыв. Мы когда впервые тренировали Вингардиум Левиоса на уроке у Флитвика, у всех перышки просто не хотели взлетать, а у него — оно взорвалось! Просто БАХ — и одни ошметки остались! А познакомились мы с ним в самый первый день, он тогда на ужине пытался превратить воду в ром… и вода у него тоже взорвалась прямо в руках! Ха-ха-ха!

— Бедняга, — сказал я, хотя внутри мой мозг уже анализировал. — А почему так происходит?

— Гермиона говорит, — ответил Гарри, — что у него неправильный жест палочкой, который больше похож на жесты к атакующим заклинаниям, и он произносит слова слишком резко.

— А я думаю, он просто слишком вспыльчивый, — добавил Рон. — Он когда злится, у него все из рук валится. Может, и с магией так же? Из-за эмоций все и бахает. Не знаю. Просто… забавный парень Симус.

Пока Рон и Гарри смеялись, вспоминая очередную неудачу своего однокурсника, я в своем сознании выстраивал четкую теорию. «Эффект Финнигана», хах!

«Интересно. Очень интересно», — размышлял я, делая вид, что разглядываю шоколадные котлы. — «То, что они описывают, — это ведь не про неуклюжесть. Это идеальная иллюстрация законов, описанных в учебнике Уоффлинга. Что же мы имеем в случае с Симусом?»

Я мысленно загибал пальцы.

«Во-первых, неверная жестикуляция. Поток энергии, вместо того чтобы быть сфокусированным, становится хаотичным.

Во-вторых, вспыльчивый характер. Он подает в систему грязную, модифицированную агрессией энергию, создаются эмоциональные помехи.

Соединяем эти два фактора, и что мы получаем? Любое, даже самое простое заклинание, будь то левитация или трансмутация воды, получает на входе искаженный сигнал и нестабильную энергию. Ну логично, да».

[Проведен анализ причин магических сбоев на основе предоставленных данных. Сформулирована «Теория нестабильного потока».]

[+4 ОЗ.]

[Текущий баланс: 193 ОЗ.]

Этот мир с каждым часом нравился мне все больше…

— Мерлинова борода! — внезапно воскликнул Рон, уставившись куда-то мне за спину. — Гарри, Дадли, как я выгляжу?!

Я обернулся. Рот у Рона был густо измазан кремом от эклера, который он ел на ходу. Он поспешно отвернулся, лихорадочно вытирая лицо рукавом своей подержанной мантии, пытаясь пригладить свои вечно взъерошенные волосы и вообще принять как можно более достойный вид.

— Что случилось? — спросил Гарри, ничего не понимая.

Но я уже понял. В ту сторону, куда смотрел Рон, через толпу покупателей пробиралась девочка с копной густых, пушистых каштановых волос.

А затем раздался ее звонкий, немного властный, но безошибочно узнаваемый по рассказам голос:

— Гарри! Рон! И вы тут!!

К нам, лавируя между стайкой ведьм, обсуждающих рецепт тыквенного пирога, и волшебником, пытающимся отлепить присосавшийся к его мантии мятный леденец, подбегала Гермиона Грейнджер. За ее спиной, стараясь не отставать, спешили двое маглов средних лет с несколько ошарашенным, но восторженным выражением на лицах — очевидно, ее родители. Гермиона же выглядела так, словно Косой переулок был ее родной стихией.

— Гарри! Рон! — повторила она, подбежав к нам. На плече у нее была сумка с тяжелой стопкой книг, перевязанных бечевкой, в другой — рожок с фисташковым мороженым. — Какая неожиданность! Я думала, вы оба остались в Хогвартсе!

— Мы решили приехать к моим дяде и тете, — немного смущенно ответил Гарри. — А это…

Он запнулся, и я понял, что, ха-ха! настал мой выход. Рон в это время все еще пытался незаметно стереть остатки крема с щеки.

— Гермиона, познакомься, это мой кузен, Дадли, — закончил Гарри.

Гермиона повернулась ко мне. На ее лице отразилось сложное выражение: любопытство, смешанное с откровенным сочувствием. Она, очевидно, наслушалась историй Гарри обо мне и моем семействе и ожидала увидеть нечто вроде молодого огра.

«Опа. Ну вот и дама. Пора показать себя кавалером».

Я сделал то, чего от меня не ожидал никто, и меньше всего — она сама. Я сделал легкий, едва заметный, но безупречно точный поклон и, взяв ее свободную от мороженого руку, на которой не было перчатки, легонько коснулся ее костяшек губами.

— Мисс Грейнджер, — произнес я, мой голос звучал бархатно. — Наслышан о ваших выдающихся академических успехах. Говорят, вы — самая яркая ведьма нашего курса. Для меня огромная честь наконец-то познакомиться с вами лично.

Эффект был ошеломляющим.

Гермиона замерла, ее щеки залил густой румянец. Она быстро отдернула руку, словно обожглась, и совершенно забыла, что хотела сказать. Рон уставился на меня так, словно я только что реально превратился в огра. Гарри с улыбкой покачал головой, кажется, он уже начал привыкать к моим странностям. А родители Гермионы, стоявшие чуть поодаль, расплылись в одобрительных улыбках. Наконец-то их дочь нашла друга с «хорошими манерами».

— О… э-э… спасибо, — пролепетала она, приходя в себя. — Я просто… много читаю.

— Это похвальное качество, — кивнул я. — Знания — единственный капитал, который невозможно отнять. Я как раз приобрел несколько интересных трудов по дуэльному искусству. «Свод правил и благородных традиций». Весьма любопытное чтиво, хотя, на мой взгляд, излишне идеалистичное в плане оценки человеческой натуры.

Это была прямая провокация, нацеленная на ее «синдром отличницы». Я упомянул книгу, которую она, скорее всего, еще не читала.

— О! — ее глаза тут же загорелись интеллектуальным азартом. — А я как раз закончила «Историю современной магии» и купила себе «Числоведение и грамматику». Там такая интересная глава о пророческой силе чисел!

Началась короткая, но напряженная интеллектуальная дуэль. Мы обменивались названиями книг и сложными терминами, чем привели Рона в состояние полной прострации.

— Что ж, было крайне приятно познакомиться, — наконец сказал я, видя, что ее родители уже начинают нервничать. — Но, боюсь, нам пора.

— Да, и нам тоже! — подхватила Гермиона. — Столько всего еще нужно успеть купить! Встретимся в Хогвартс-экспрессе после каникул!

— Непременно, — еще раз поклонился я.

Они ушли. Рон с облегчением выдохнул.

— Мерлинова борода, ну и зануда! — проворчал он. — Даже на каникулах только о книгах и говорит.

— Она не зануда, Рон, — возразил Гарри. — Она просто очень умная.

— Ага, такая умная, что от нее голова болеть начинает, — не сдавался Рон. Хотя я заметил, что, говоря это, он все равно с восхищением смотрел ей вслед. «Первая детская влюбленность. Как мило».

Н-да. И что всех знакомых Гарри сегодня прорвало в Косой переулок? Теперь все трое в сборе. Герой, верный, но простоватый оруженосец и мозговой центр-всезнайка. Интересная компания подбирается. Мне тут место точно найдется.

— Ладно. Думаю, пора домой, нам на поезд бы успеть.

Люциус Малфой сидел за массивным столом в неизвестном здании одного из переулков в Косом, просматривая какие-то документы из Министерства. Рядом стоял Драко, все еще кипящий от унижения после встречи в лавке Олливандера.

— …и он посмел вызвать меня на дуэль! Меня, Малфоя! Этот грязный, жирный выродок! — возмущенно говорил Драко.

— И ты, разумеется, принял вызов, как последний деревенщина, — холодно ответил Люциус, не отрываясь от бумаг. — Вместо того чтобы просто испепелить его на месте. Решить проблему сразу.

— Но, отец, там был Поттер! И Уизли! Были свидетели!

— Свидетели, — Люциус с отвращением отложил пергамент. — Ты должен учиться решать проблемы так, чтобы свидетелей не оставалось, Драко. Не для того наш род веками поддерживал чистоту крови и влияние в Министерстве, чтобы ты, мой наследник, ввязывался в публичные перепалки с отребьем. Имей представление, в каком окружении тебе предстоит расти и с кем заводить знакомства. Ты должен быть выше этого.

Драко высокомерно фыркнул.

— Я и так выше! Я одолею этого зазнайку одной левой! С такими, как он, я готов пачками драться! Но я уже начал наводить справки, отец. Нужно же знать, с кем имеешь дело.

— Похвально, скажи спасибо, что я дал тебе это время — кивнул Люциус. — Но одной твоей силы может быть недостаточно. Этот мальчик… он странный. Если он действительно маглорожденный, пробудившийся так поздно, в нем может таиться что-то непредсказуемое. Есть у нас в семейной библиотеке пара заклинаний, которым в школе тебя точно не обучат. Мы могли бы… поспособствовать их ускоренному изучению.

Он хотел сказать что-то еще, но внезапно замолчал. Его правая рука, лежавшая на подлокотнике кресла, дернулась. Люциус резко уронил перо и левой рукой схватился за предплечье. Его бледное лицо исказилось от внезапного приступа боли.

Он быстро закатал рукав своей мантии и посмотрел на предплечье.

Черная Метка.

Череп и выползающая из его рта змея. Последние десять лет она была лишь бледной, едва заметной тенью, шрамом, напоминанием о прошлом. Но сейчас… сейчас она темнела. Контуры становились четче, чернее. Она слабо, но отчетливо пульсировала в такт его сердцу, вызывая неприятное, ноющее жжение.

Люциус в ужасе и смятении уставился на свою руку. Он знал, что это значит. Он так надеялся, что никогда больше этого не почувствует, но… это означало одно: Темный Лорд возвращал себе силу.

— Отец? Что с вами? — спросил Драко, не заметивший ничего, кроме внезапной бледности отца.

Люциус резко опустил рукав.

— Ничего! — рявкнул он, его голос дрогнул от смеси ярости и страха. — Головная боль! А ты… ты иди! Готовься к дуэли! И не смей проиграть! Ты слышишь меня?! Не смей позорить имя Малфоев! Вон отсюда!

Драко, напуганный такой неспровоцированной и непонятной реакцией отца, которого он никогда не видел в таком состоянии, молча кивнул и поспешно вышел из кабинета.

Люциус Малфой остался один. Он снова посмотрел на свою руку, на медленно темнеющий под тонкой тканью узор. Его спокойная, размеренная, полная власти и богатства жизнь закончилась в эту самую секунду. Ему снова придется делать выбор.

Римус Люпин сидел за деревянным столом, задумчиво помешивая чай. От пара, поднимавшегося над чашкой, у него слегка запотели очки; лицо, усталое и исчерченное тонкими шрамами, казалось ещё более задумчивым.

Напротив, в кресле, расставив локти, устроился Аластор «Грозный глаз» Грюм. Его настоящий глаз смотрел устало и тяжело, а магический, голубой, бешено вращался, высматривая угрозу в каждом углу кухни. Фляга в его руке блестела в свете лампы, и Грюм пил из неё большими, шумными глотками.

— Дамблдор играет в слишком опасные игры, — хрипло сказал он, словно рычал. — Камень в школе, где бегают дети… Не нравится мне это, Римус. Слишком много переменных. Постоянная бдительность, вот что нам нужно.

— Альбус редко ошибается, — тихо возразил Люпин. Его голос звучал мягко, но за спокойствием угадывалась тревога. — И всё же… последние слухи из Министерства заставляют задуматься. После попытки ограбления в «Гринготтсе» они словно сидят на иголках.

— И правильно делают, — усмехнулся Грюм, но усмешка его была жесткой. — «Гринготтс» — крепость не хуже Азкабана. Так просто туда не сунутся. Значит, есть свои подкупные шавки среди Министерства или гоблинов. Или… — он щёлкнул зубами, — всё тот же старый Империус.

На мгновение в кухне воцарилась тишина, нарушаемая лишь постукиванием ложки Люпина о фарфор.

— Кстати о шавках, как Сириус? — спросил Грюм, чуть смягчив голос. — Ты ведь знаешь.

— Я бы не называл его шавкой, Аластор, — спокойно ответил Люпин, хотя губы его дрогнули. — Но… да, известия приходили. Он держится. И, похоже, придумал способы проскользнуть мимо дементоров.

Грюм наклонился вперёд, его магический глаз остановился, уставившись прямо на собеседника.

— И что он говорит?

Люпин вздохнул, опустив взгляд в чай.

— В Азкабане что-то происходит. Дементоры ведут себя… странно. Словно что-то ждут. Или кого-то.

Грюм резко втянул воздух, его магический глаз дернулся, будто учуял запах.

— Возвращается, — глухо произнёс он. — Не знаю как, но возвращается. Камень Фламеля ему нужен как никогда. Сила, что держит при жизни… тело, что можно собрать заново…

Люпин поднял взгляд.

— Камень не единственный путь, — тихо сказал он.

— Знаю, — буркнул Грюм. Его губы скривились, словно он не хотел вслух произносить то, что вертелось на языке. — Есть способы куда грязнее. От крови единорога… до вещей, о которых лучше молчать.

Магический глаз снова пришёл в движение, бешено вращаясь и следя за темнотой за их спинами.

— Но молчать — не значит не думать, — добавил он после паузы. — Так что держим ухо востро.

Он сделал последний глоток из фляги, звук его смеха прозвучал грубо и неуместно в затхлой кухне.

Дни после похода в Косой переулок пролетали с невероятной скоростью. Правами хозяина дома я превратил гостиную Дурслей в магическую арену.

Конечно, о настоящем колдовстве не было и речи. Но кто сказал, что для тренировки обязательно нужны вспышки заклинаний?

— Повторяем, — командовал я, стоя посреди комнаты. На мне были спортивные штаны и футболка — магловская одежда оказалась куда удобнее для активных движений, чем любая мантия. — Стойка «Агрессивный выпад». Левая нога вперед, корпус чуть наклонен, палочка на уровне груди, смотрит прямо на противника. Рон, не заваливайся на правый бок! Ты теряешь равновесие!

Рон, пыхтя, пытался повторить движение, описанное в «Искусстве дуэли».

— Да откуда ты все это знаешь?! — в очередной раз возмутился он. — Ты же эту книгу как два дня назад только впервые увидел!

— Я читаю и анализирую, Рональд, а не просто смотрю на картинки, — холодно отвечал я. — Гарри, у тебя лучше. Но твоя кисть слишком расслаблена. Движение для «Экспеллиармуса» должно быть не просто быстрым, а хлестким. Как удар кнута. Попробуй еще раз. Без слов. Только движение.

Должно быть, комично все выглядело, вчерашний магл тренирует магов. Но какой-то уровень признательности мне и авторитета я получил.

И они слушали меня, пробовали. Снова и снова. Мы часами отрабатывали штриховку, стойки, шаги и уклонения. Я заставлял их разбирать тактические схемы из книги, мысленно проигрывать дуэли, анализировать ошибки. Моя старая подготовка, включавшая фехтование и военную стратегию, давала мне значительное преимущество.

Гарри впитывал все как губка. Его природный талант ловца давал о себе знать — он был быстр, ловок, его рефлексы были великолепны. Не хватало лишь дисциплины и тактического мышления, но то дело возарста. Рон же, наоборот, был медлительнее, но вдумчивее. Он часто ошибался в движениях, но его анализ ситуации, когда он не поддавался эмоциям, был на удивление точным. Он вполне мог бы стать неплохим тактиком с уклоном в защиту.

В один из вечеров, когда мы, уставшие, сидели на полу, разбирая очередную главу из «Дуэльного кодекса», я решил забросить им новую идею.

— Знаете, а ведь это все может принести пользу не только нам, — как бы невзначай сказал я.

— В смысле? — спросил Гарри.

— Я говорю о Дуэльном клубе. Рон, ты говорил, что Флитвик пытался его восстановить, но что-то пошло не так. А что, если ему просто нужна была… инициатива снизу?

Я посмотрел на их заинтригованные лица.

— Предлагаю пари. Или, если хотите, сделку. Я готовлюсь к дуэли с Малфоем в марте. Вы мне помогаете. Если я побеждаю…

— Ты победишь! — тут же вставил Рон.

— …если я побеждаю, — продолжил я, проигнорировав его, — то мы втроем, как герои дня, подходим к профессору Флитвику и предлагаем ему нашу помощь в восстановлении Дуэльного клуба. Скажем, что осознали важность практической защиты и готовы стать его организаторами и первыми членами. Как вам такая идея? Уверен, после победы над слизеринцем нам не откажут.

Гарри и Рон переглянулись. Идея была дерзкой, амбициозной и невероятно захватывающей. Стать не просто учениками, а основателями чего-то важного!

— Я согласен! — выпалил Рон.

— И я, — кивнул Гарри, его глаза блестели.

— Вот и договорились, — подытожил я, мысленно ставя еще одну галочку в своем плане. Общая цель была создана. Команда вновь сплочена.

Последний день каникул пролетел незаметно. Наши чемоданы были собраны. Моя новая сова Умбра недовольно ухала в клетке, предчувствуя путешествие. Вернулись Дурсли и вели себя на удивление тихо. Вернон лишь что-то ворчал себе под нос, глядя на троих детей, готовых отправиться в школу. Но страх перед магией, спасшей его жену, и перед моей личностью был сильнее его гнева.

Прощаясь, он сунул мне в карман несколько десятков мятых фунтовых банкнот.

— На всякий случай, сынок, — пробурчал он. — Там… мало ли что.

Я, в свою очередь, незаметно передал ему три рубиновых флакона, которые я заранее отлил в обычные магловские пузырьки из-под капель для носа.

— Это… от Гарри, — шепотом сказал я. — На случай, если вам снова станет плохо.

Вернон быстро спрятал их в карман, а глаза блеснули жадностью. Наша сделка была скреплена.

Петунья же долго молча смотрела на Гарри. Ничего не сказала. Но в ее обычно холодных, поджатых глазах на мгновение мелькнуло что-то странное, незнакомое. Ненависть сменилась чем-то похожим на… страх? Или, может быть, даже запоздалое сожаление о сестре, которую она потеряла, и о мальчике, которого так и не смогла полюбить.

А затем мы ушли.

И уже втроем стояли на платформе 9 ¾. Вокруг нас — шум, гам, клубы пара от алого Хогвартс-экспресса.

— Ну что, — сказал я, — готовы?

Поезд мерно стучал по рельсам, унося нас прочь от серого мира Литтл-Уингинга. За окном проплывали заснеженные поля и сонные деревушки. В нашем купе царила атмосфера предвкушения. Моего в том числе. Гарри и Рон оживленно обсуждали предстоящий пир в Большом зале и гадали, сколько очков Гриффиндор успел потерять за время их отсутствия, ведь Фред и Джордж остались на каникулы в замке и точно успели покуролесить. Гермиона, разумеется, читала. По ее губам было видно, что она беззвучно повторяет какой-то материал. В общем, идиллия.

Я же был погружен в свои мысли. Тренировки на каникулах принесли свои плоды. Я не только укрепил хрупкий союз со своими… спутниками, но и накопил достаточно Очков Знаний. Беседы с ними, полные детского восторга и неосознанных откровений, оказались куда более продуктивными, чем чтение книг, хотя фильтровать и критически осмысливать их сова пришлось. За эти недели подготовки и общения с учениками Хогвартса система награждала меня, а суммарный баланс достиг 215 ОЗ.

И раз до самого Хогвартса нам еще было несколько часов пути, а делать было решительно нечего, то почему бы не прокрутить «Звездопад знаний» еще раз? Распределяющая шляпа все еще оставалась главной угрозой на горизонте, но я уже начал свыкаться с этой мыслью. В конце концов, вся официальная документация на меня была оформлена на имя «Дадли Дурсль». Все профессора, которых я встретил, обращались ко мне именно так. Вряд ли говорящий головной убор станет спорить с бюрократической машиной целого Министерства. Но если игра в лотерею Гримуара подкинет мне что-то, что сможет еще сильнее обезопасить мой разум… что ж, почему бы и нет?

— Крутим, — решил я.

[Вы действительно желаете активировать систему призыва «Звездопад знаний»? Стоимость: 150 Очков Знаний.]

— Да.

[Операция подтверждена. 150 ОЗ списано с вашего баланса. Остаток: 65 ОЗ.]

Знакомая и завораживающая анимация развернулась перед моим мысленным взором. Золотой вихрь, рождение сияющей звезды, формирование многогранного кристалла. Но в этот раз вращающийся кристалл не принял никакого оттенка. Он остался почти прозрачным, вспыхнув в финале ровным белым светом. Вердикт — «Обычное».

М-да. В этот раз удача от меня отвернулась.

Но когда свет погас, передо мной на странице Гримуара лежала ослепительно-белая карта с золотым тиснением. И на ней было написано одно слово: «Талант».

«Ого. Новая категория наград». До этого момента из всех раз мне выпадали лишь заклинания да артефакты. Да притом, заклинание было всего одно.

Я мысленно активировал ячейку.

[Талант получен: Мастер Ближнего Боя]

[Ранг: Обычный (Белый)]

[Тип: Общее умение]

[Вселенная: Отсутствует (Элемент Jumpchain)]

[Описание: каждый уровень этого таланта повышает твое врожденное мастерство — навыки, контроль, универсальность — в рамках нижеуказанного пакета. Он не добавляет физической силы, но придает каждому твоему движению больше «ударности» и эффективности. Талант также означает, что ты будешь тренироваться в выбранной области значительно быстрее, даже если используешь умения и способности, полученные из других источников. Каждая ступень таланта дает примерно +70 % к скорости обучения.]

[Выданный пакет: Мастерство Ближнего Боя (Рукопашный бой, холодное оружие).]

[Стоимость разблокировки: 50 ОЗ.]

Ха-ха. Смешно.

Полезно ли это? Безусловно. Любой здравомыслящий маг должен владеть своим телом не хуже, чем палочкой. А в этом мире, где главное оружие можно вырвать из рук одним простым обезоруживающим заклинанием, навыки ближнего боя и вовсе становятся жизненной необходимостью. Но я все равно был разочарован.

Да и как это будет работать? С семи лет меня в прошлой жизни отправили в школу фехтования, затем обучили владению мечом и кинжалом. Навыки у меня были. Талант, как говорится, не пропьешь. И не потеряешь со сменой тела, он впечатан в саму душу. Может, это просто ускорит восстановление старых навыков в новом теле? Если так, то это весьма полезно. А если это будет касаться и новых умений, то я просто буду быстрее их схватывать? Что ж, тоже неплохо.

Я открыл глаза. Мои спутники увлеченно что-то обсуждали.

— Парни, Гермиона, — прервал я их. — Простите, что вмешиваюсь. Вы тут рассказывали про разные артефакты в школе. Шляпа, например… а что-нибудь из оружия ближнего боя у вас есть? Ну, не знаю, заколдованный кинжал? Легендарный меч?

Они удивленно посмотрели на меня.

— Меч? — переспросил Рон. — Ну, есть, конечно. Меч Годрика Гриффиндора. Он в кабинете у Дамблдора, как говорят. Говорят, его может вытащить даже из Шляпы, но только истинному гриффиндорцу. Но это же почти как музейный экспонат! Тебе-то он зачем?

— Да просто интересуюсь, из любопытства, — уклончиво ответил я. — А вас учат обращаться с мечами? Может, есть факультатив по фехтованию?

— Дадли, Хогвартс — это школа магии, а не рыцарская академия, — назидательно произнесла Гермиона. — Использование холодного оружия считается… ну, немного варварским.

— Понятно, — кивнул я. Прекрасно.

Я решил пока оставить размышления о таланте. Он был пассивным бонусом, который проявит себя со временем. А сейчас… раз до Хогвартса еще далеко, может, действительно стоит немного поспать? А то, чувствую, вечер будет насыщенным.

Но насыщенность этого дня только начиналась.

Я как раз откинулся на спинку сиденья и прикрыл глаза, когда это началось.

Легкая, едва заметная тряска вагона, словно поезд наехал на что-то крупное на рельсах.

Затем — приглушенный скрежет и глухой удар откуда-то сзади, из последнего, багажного вагона.

Мы переглянулись.

— Что это было? — нервно спросила Гермиона.

— Наверное, просто стрелку проехали, — пожал плечами Рон.

Но следом за этим раздался пронзительный, тонкий визг, будто кто-то наступил на хвост гигантской кошке. А затем — взрывы злобного, хихикающего смеха. И по воздуху, по самому полу и стенам купе, пробежала легкая, но отчетливая рябь.

Первые мысли были тревожными. Поезд сошел с рельс? Теракт? Но кто мог смеяться в такой ситуации?

В подтверждение моим мрачным догадкам, мимо нашего купе, точнее, мимо маленького окошка в его двери, промелькнула тень. Затем раздался глухой удар и жалобный стон. Чья-то голова, а затем и вся фигура, была с силой впечатана в стену коридора прямо напротив нас. Мальчик комично расползся по стеклу вниз и рухнул на пол.

— Невилл! — синхронно, как по команде, выкрикнули Гарри, Рон и Гермиона.

Они тут же вскочили с мест. Рон дернул дверь купе, и они, высунувшись в коридор, попытались затащить стонущего, дезориентированного Невилла Долгопупса внутрь. Я, разумеется, бросился помогать.

И в тот момент, когда мы вчетвером втаскивали беднягу в купе, я увидел их.

Над нашими головами, со злобным, хихикающим смехом, пронеслось маленькое, синее, крылатое существо. Оно было размером с ладонь, с непропорционально большой головой, огромными, черными глазами и острыми зубками.

И оно было не одно.

Дверь в грузовой вагон была распахнута. И из этой дыры, словно рой разъяренных ос, вылетала целая стая этих тварей! Их было не меньше полутора десятков. И почти у каждой в крошечных ручонках было по одному… крылатому ключу? Их крылышки трепетали, создавая тихий, жужжащий гул, дополняя картину хаоса.

Часть ключей, вырвавшись на свободу, тут же начала метаться по вагону, словно обезумевшие стрекозы. Но главной проблемой, разумеется, были не они.

— Быстро, в купе! Закрывай дверь! — крикнул Гарри.

Мы успели ввалиться внутрь и захлопнуть дверь буквально за секунду до того, как в нее с силой врезалось несколько синих тел. Стекло в двери задрожало, но, к счастью, выдержало.

Но одна тварь все-таки успела прошмыгнуть внутрь.

Она с пронзительным визгом носилась под потолком нашего маленького купе, оставляя за собой синий, светящийся след. Увидев свисающий с полки чемодан, она спикировала на него, с силой ударила в него своими крошечными, но, очевидно, очень крепкими кулачками. Замок чемодана со щелчком раскрылся, и его содержимое — книги, запасные мантии, конфеты — дождем посыпалось на пол.

Затем ее взгляд упал на Невилла, который, придя в себя, сиротливо сидел на полу. С радостным хихиканьем, тварь подлетела к нему и вцепилась своими лапками в его уши, пытаясь поднять его в воздух.

— Ай! Больно! Пусти! — завопил Невилл, пытаясь отбиться.

— Гермиона, делай что-нибудь! — крикнул Рон.

Гермиона, не растерявшись, схватила первую попавшуюся под руку книгу (это был толстенный том «Истории магии») и, размахнувшись, с силой швырнула ее вверх. Книга угодила точно в синее существо. Тварь с обиженным писком отцепилась от ушей Невилла и рухнула на пол, запутавшись в страницах.

Я, пользуясь моментом, сорвал с себя мантию, набросил ее на барахтающееся существо, скрутил и придавил к полу ногой. Оно злобно шипело и извивалось внутри, но выбраться не могло.

— Что за жесть?! Кто это?! — выдохнул я, глядя на буйство, творившееся за дверью.

— Корнуэльские пикси! — воскликнула Гермиона, ее голос дрожал от смеси страха и восторга. — Я читала о них в «Фантастических зверях»! Ужасно пакостные существа! Обожают причинять вред и устраивать хаос просто ради забавы. Они могут поднимать людей за уши, ломать мебель, рвать книги… и они невероятно быстрые и сильные для своего размера! Их очень трудно поймать даже с помощью магии!

[+2 ОЗ: Получена информация о магическом существе (Корнуэльская пикси).]

[Текущий баланс: 67 ОЗ.]

Рон криво усмехнулся, но тут же пригнулся — еще одна синяя морда с размаху врезалась в стекло двери купе, оставив на нем жирный, слюнявый отпечаток.

Пикси снаружи, поняв, что в наше купе им не прорваться, переключились на других. Они с визгом носились по коридору, вырывая из рук немногочисленных первокурсников, высунувшихся из своих купе, сумки и тетради, дергали девочек за волосы, распахивали двери и с силой хлопали ими так, что стекла дрожали в рамах. Несколько крылатых ключей тоже вырвались в общий хаос и теперь бестолково метались между пикси, только подливая масла в огонь безумия.

— Мы тут одни! — в панике воскликнул Рон. — Все старшекурсники в передних вагонах! И преподаватели тоже! Если нам удастся добежать до них или до старост, они, может, смогут что-то сделать?

— Отличная идея! — съязвила Гермиона. — Но как, по-твоему, мы пройдем сквозь это?!

Она указала на дверь, за которой бушевала синяя метель.

Внезапно Гарри подал голос.

— А что если… — начал он. — Мы не будем прорываться. Что если мы их… зачистим? Коридор ведь узкий. Если получится их чем-то большим прижать… оттеснить к тому вагону, откуда они вылетели. Что у нас есть? Матрасы с верхних полок? Попробуем?

Я с удивлением посмотрел на него. «Правильно, Гарри! Проявляй себя! Предлагай креативные, рискованные идеи! Мысли как гриффиндорец!»

— Я за, — тут же поддержал я его. — Идея отличная, но требует плана. Нам нужно будет разделиться и дать задачу каждому.

— Но… а заклинания? — неуверенно спросил Рон. — Нам же ничего за это не будет от Министерства?

— Уизли, ты в своем уме?! — взорвалась Гермиона, ее страх уступил место праведному гневу. — Какого черта Хогвартс не позаботился о нашей безопасности в своем собственном поезде?! Это их вина! К тому же, я в начале года колдовала на Гарри «Репаро», и мне ничего не пришло! Так что не бойся!

— Она права, — подтвердил я. — Думаю, «Надзор», скорее всего, не сработает или будет проигнорирован, магов в вагоне много. Готовимся к выходу.

Страх — превосходный катализатор. Он либо парализует, либо заставляет мозг работать с удвоенной скоростью. В нашем маленьком, осажденном купе он сделал второе.

— Итак, слушайте сюда, — произнес я быстро и четко, и они, к моему удивлению, замолчали и посмотрели на меня. Даже Гермиона, которая, очевидно, привыкла командовать сама. — Идея Гарри верна. Наша цель — загнать этих тварей обратно в грузовой вагон и запереть дверь.

Я оглядел наше купе, оценивая имеющиеся ресурсы.

— У нас есть два матраса с верхних полок. Они легкие, но широкие. И наши зимние мантии. Они тяжелые и плотные. С их помощью мы можем создать переносное заграждение.

— Гарри, ты со мной в авангарде. Ты самый быстрый и ловкий. Пойдешь впереди меня, будешь держать на себе Протего и отвлекать на себя основную массу пикси, отбивая тех, кто попытается прорваться сверху или по бокам.

Гарри решительно кивнул, его рука уже сжимала палочку.

— Я пойду за тобой, — я посмотрел на свою палочку. — И тоже буду держать щит. Мы будем клином, пробивающим их строй.

— Гермиона, Рон, — я повернулся к ним. — Вы пойдете за нами, используя Вингардиум Левиоса, чтобы нести матрас и мантии. Держите эту баррикаду вертикально, от пола до потолка, не оставляя щелей.

Гермиона, чьи глаза блестели от азарта, тут же начала командовать:

— Рон, ты бери левый край матраса, я правый! Мантии повесим сверху, они тяжелее!

— А я?.. — раздался тихий, дрожащий голос. Невилл. Он все еще сидел на полу, выглядя совершенно потерянным.

Я посмотрел на него. Он, конечно, был слаб, напуган, но сейчас был частью команды. Оставлять его здесь было нельзя. Да и получить очередное признание и заработать авторитет нужно.

— Ты пойдешь за Роном и Гермионой. Если кто-то из пикси прорвется, будешь сбивать их. Чем угодно. Книгами, сумками, заклинаниями. Просто не давай им зайти нам за спину. Понял?

Он неуверенно, но кивнул. Дать ему простую задачу, сделать его частью плана — лучший способ побороть панику.

— Рон, твою крысу придется оставить здесь, — добавил я, глядя на его рюкзак, из которого все еще доносился писк.

— Его зовут Короста! И… ладно.

Мы быстро сняли с полок тяжелые матрасы. Рон и Гермиона взялись за них, бормоча под нос Вингардиум Левиоса. Те с трудом, раскачиваясь, поднялись в воздух.

— Готовы? — спросил я.

Четверо детей, один из которых был совсем не ребенком, стояли у двери купе, готовые вступить в бой с роем магических тварей. Боже, как же абсурдно!

Но я кивнул Гарри. Тот выдохнул и резко распахнул дверь.

— Протего! — мой голос и голос Гарри слились в один.

Перед нами вспыхнули два полупрозрачных, мерцающих щита. И вовремя. Несколько пикси, карауливших нашу дверь, тут же бросились в атаку. Они врезались в невидимые барьеры с глухими шлепками, похожими на звук мокрой тряпки, брошенной в стену, и, ругаясь на своем тонком языке, отлетали к потолку.

— Рон! Гермиона! Поднимайте! — крикнул я, не оборачиваясь.

За нашими спинами, ведомая заклинаниями, поднялась импровизированная стена — матрас, с которого свисали тяжелые мантии.

— Медленно, шаг за шагом! Вперед! — скомандовал я.

И мы двинулись. Это был сущий кошмар. Коридор был узок, едва хватало места для нас и баррикады. Пикси, поняв, что мы наступаем, пришли в ярость. Атаковали со всех сторон. Некоторые бросались на наши щиты, их маленькие тельца оставляли на них синие, светящиеся разводы. Другие пытались прорваться сверху, но натыкались на мантии, которые Рон и Гермиона старательно удерживали под самым потолком.

— А-а-а! Они кусаются! — взвизгнул Рон. Одна из пикси просунула свою мерзкую ручонку сквозь щель и ущипнула его. Он покачнулся, и матрас опасно накренился.

— Держи строй, Уизли! — прорычала Гермиона, ее лицо было багровым от напряжения. — Сконцентрируйся!

Крылатые ключи метались вокруг, добавляя сумятицы. Они не атаковали, но их хаотичное движение мешало видеть, они то и дело врезались в нашу стену.

Но план, как ни странно, работал. Мы медленно, шаг за шагом, оттесняли визжащую синюю орду обратно по коридору, к двери багажного вагона. Прошли одно купе. Второе. Из-за дверей на нас с ужасом и любопытством смотрели другие первокурсники.

Мы почти дошли. Дверь в грузовой вагон была уже в паре метров от нас. Я чувствовал, как слабеет моя рука, как дрожит палочка. Удерживать щит под таким непрерывным натиском было тяжело. Гарри, судя по его тяжелому дыханию, тоже был на пределе.

— Еще немного! — крикнул я, перекрикивая визг пикси. — Рон, Гермиона, как только мы дойдем, мы с Гарри отступаем за вашу стену. Вы прижмите матрас к двери и держите, пока я не придумаю, как ее запереть!

— Поняли! — в один голос ответили они.

Казалось, победа была близка. Я уже представлял, как мы, герои, заперев чудовищ, будем принимать поздравления, но… недооценили их.

Вся стая, все шестнадцать синих, злобных существ, словно по команде, перестали метаться и сгрудились в один плотный, визжащий рой.

И этот рой, как живой таран, на огромной скорости врезался в центр нашей баррикады. В матрас.

— Не могу… удержать! — прохрипел Рон.

— Держи, Уизли, держи! — кричала Гермиона, ее палочка дрожала.

Матрас прогнулся внутрь, как мембрана барабана. Мантии, отяжелевшие от вцепившихся в них пикси, сорвались с крючков. На мгновение показалось, что они выдержат. Но затем раздался треск. Магия Рона, и так ослабленная из-за страха и боли от укусов, не выдержала. Чары лопнули.

Левый край матраса рухнул вниз. В образовавшуюся брешь, в этот пролом в нашей обороне, с триумфальным визгом устремились пикси.

— Назад! В купе, быстро! — успел крикнуть я.

Но Пикси уже были повсюду. Они вцеплялись в волосы, рвали одежду, щипались своими пальцами. Крылатые ключи, словно обезумев, начали метаться по всему коридору, тыкаясь в стены и потолок.

Одна из тварей вцепилась в очки Гарри и попыталась улететь с ними. Гермиона отчаянно отбивается от двух пикси, вцепившихся в ее пушистые волосы. Видел Невилла, который, спотыкаясь, пытался убежать, а за ним гнался крылатый ключ, пытаясь залезть ему в ухо.

А три синие твари вцепились в огненно-рыжие волосы Рональда и, работая своими маленькими крылышками с неистовой скоростью, медленно, сантиметр за сантиметром, отрывали его от пола.

— А-а-а! Помогите! — кричал он, беспомощно молотя руками по воздуху. — Они меня утащат!

— А-а-а! Помогите! — отчаянно кричал Рон, беспомощно молотя руками по воздуху. — Они меня утащат!

Его ноги уже оторвались от пола, и он, как нелепая марионетка, поднимался все выше под потолок вагона, влекомый тремя синими, хихикающими демонами. Паника в коридоре достигла своего апогея. Гермиона отбивалась от пикси, вцепившейся ей в волосы, Невилл, зажав уши, пытался отогнать назойливый крылатый ключ, а Гарри растерянно смотрел то на Рона, то на бушующую вокруг стаю, явно не зная, за что хвататься в первую очередь.

Решение было мгновенным. Намереваясь выбить как минимум одну из тварей, державших Рона (а еще и легитимно использовать возможности палочки в атакующих заклинаниях), я вскинул палочку. Времени на раздумья не было. В моем сознании, в доли секунды, открылась вкладка «Заклинания» в интерфейсе Системы. Взгляд пробежался по короткому списку: Люмос, Нокс, Алохомора, Протего…

Риктусемпра. Вот оно.

В учебнике, конечно, говорилось, что заклинание вызывает приступ щекотки. Но в описании также упоминалось «судорожное сокращение мышц и потеря координации», так что воспользуемся этим.

Схематичная штриховка заклятия, услужливо подсвеченная системой, пронеслась перед моим взором. Представляла собой компактную комбинацию — полукруг, резкий штрих вниз и четкий толчок вперед.

Я пригнулся, уходя от пролетевшего мимо крылатого ключа. Прицелился. Не в самого Рона, а в центральную пикси, вцепившуюся в его рыжую макушку. Выбрал точку чуть впереди по траектории ее полета (чары были не мгновенными).

— Рик-ту-СЕМ-пра! — голос прозвучал громко и отчетливо, перекрывая визг и смех.

С кончика моей палочки сорвался тонкий, серебристый луч. Как и ожидалось, заклинание сработало штатно. Как я и рассчитывал, я попал точно в цель. Пикси, издав удивленный писк, сжалась в воздухе, ее тело задергалось в неконтролируемых конвульсиях, и она, хихикая, как безумная, выпустила волосы Рона.

А вот чего я не ожидал, так это реакции двух других тварей. Вместо того, чтобы попытаться удержать свою добычу или хотя бы плавно опустить ее, они, испугавшись серебристого луча, тоже разжали свои цепкие лапки. Рон, лишившись поддержки, рухнул плашмя на пол вагона с глухим стуком как мешок с картошкой.

— О-ох… — простонал он, распластавшись на полу.

Н-да. Ну задача то выполнена. На периферии зрения мелькнуло уведомление системы.

[+8 ОЗ: Первое успешное применение боевого (контролирующего) заклинания в данной вселенной.]

[+4 ОЗ: Нейтрализовано одно магическое существо (Корнуэльская пикси).]

[Текущий баланс: 79 ОЗ.]

Гермиона и Гарри, увидев, что я успешно атаковал, тоже пришли в себя. Вскинули палочки, целясь в других пикси, которые все еще носились по коридору. Но…

Им не пришлось этого делать.

Дверь в наш вагон с грохотом отворилась, ударившись о стену, и в проеме появилась маленькая, но очень уж внушительная фигура в серой дорожной мантии. Седые волосы были аккуратно уложены, а на крошечном, сморщенном, как у йоды (помню этого забавного зеленого гоблина по памяти Дадли), лице застыло выражение крайнего неодобрения. Профессор Филиус Флитвик, конечно же. Декан Когтеврана и, как я помнил, чемпион дуэльного клуба в прошлом. Его маленькая, остроумно изогнутая бровь говорила о том, что весь этот фарс с пикси для него — всего лишь досадная, но вполне обыденная неприятность.

Он окинул взглядом царящий в вагоне хаос, поднял свою палочку.

— Пески-пикси… ой, Мерлинова борода, начитался бульварщины. Кхм. Иммобилюс!

Его голос не был громким, но в нем была такая сила и уверенность, что, казалось, сам воздух в вагоне застыл. Эффект заклинания мы ощутили сразу.

Все пикси, летавшие, хихикавшие и кусавшиеся секунду назад, замерли в воздухе, застыв в самых нелепых позах: одна — с разинутым в злобном визге ртом, другая — в процессе вырывания страницы из учебника, третья — вцепившись в волосы какой-то перепуганной первокурсницы. Они…. Просто перестали двигаться. Их крылышки замерли, злобные смешки оборвались на полуслове. Они просто… висели.

— Так-то лучше, — произнес профессор, опустив палочку. Затем он с неодобрением посмотрел на нас, четверых учеников, стоявших посреди коридора с палочками наизготовку. — Что ж, как я вижу, группа быстрого реагирования уже была сформирована. Похвальная инициатива, хотя и несколько… хаотичная.

Он подошел ближе, его маленькие ножки быстро семенили по полу.

— Так, ребята, раз уж мы прервали этот маленький карнавал, помогите мне навести порядок. Пока заклинание оцепенения действует, нужно собрать их всех в клетку. Заодно и проверим на практике ваши знания и умения в искусстве левитации. Мистер Уизли, мисс Грейнджер, в ваших способностях я уверен. Приступайте. Собирайте их в кучки вот здесь. — указал он палочкой на пространство в воздухе. — А я пока подготовлю для наших озорников жилище.

Он отошел в сторону, направил палочку в пустое пространство перед собой и произнес, судя по всему, очередное заклинание.

— Коньюро!

Воздух перед Флитвиком задрожал. Из пустоты вырвался ослепительный сноп серебристых искр, и прямо в воздухе, на наших глазах, начали переплетаться тонкие, светящиеся прутья. Они изгибались, сцеплялись друг с другом, обретая форму, словно невидимый кузнец ковал их. Через несколько секунд на месте сияния стояла крепкая, вполне материальная клетка из темной, похожей на бронзу, древесины.

[+4 ОЗ: Вы стали свидетелем применения заклинания трансфигурации высшего порядка (Чары созидания).]

[Текущий баланс: 83 ОЗ.]

— Так-то лучше, — довольно потер свои крошечные руки профессор, осмотрев свое творение. Затем он обернулся к нам. — О, вы что же, еще не поймали никого? Какая досада! Ну-ка, приступайте, господа! Ловим наших голубчиков, пока они не проснулись!

Мы, очнувшись от ступора, принялись за работу. Ходили по вагону и с помощью «Вингардиум Левиоса» поднимали в воздух застывшие, беспомощные фигурки пикси и аккуратно складывали их в клетку. Заклинанием я овладел со второй попытки. Причину провала в первый раз так и не понял, видимо, недостаточно сконцентрировался. Но система так же наградила меня еще шестью очками знаний.

Когда последняя пикси и последний крылатый ключ были заперты в клетке, профессор Флитвик облегченно вздохнул.

— Превосходная работа. Ущерб, надеюсь, не слишком серьезный. Если кто-то пострадал, — он посмотрел на Невилла, который все еще потирал свои красные уши, — то, как только мы прибудем на станцию, немедленно отправляйтесь к мадам Помфри на диагностику и осмотр. Скажите коллективное спасибо мистеру Финнигану. Он вовремя поднял тревогу.

Профессор окинул нашу компанию взглядом.

— Что ж, за проявленную храбрость и быструю реакцию… Гарри, Рон, Гермиона, Невилл, ну и Симус, вам присуждается по пять очков Гриффиндору! То есть двадцать пять очков вашему факультету.

Гриффиндорцы радостно заулыбались.

— А вы, молодой человек? — обратился он ко мне. — Я не припомню вас на своем курсе.

— Дадли, сэр. Дадли Дурсль.

— Факультет?

— Я пока без факультета, профессор. Прибыл на распределение, — ответил я, выпрямившись.

— Ого! — его маленькие глазки удивленно блеснули. — Вот оно что! Тот самый мистер Дурсль! Что ж, это многое объясняет. В таком случае, — он торжественно поднял палец, — я с удовольствием присуждаю пять очков вашему будущему факультету, каким бы он ни был! За хладнокровие и первое, весьма удачное, применение боевых чар.

Я вежливо кивнул, хотя внутри ликовал. Мой первый академический успех, и я еще даже не был зачислен.

— Спасибо, сэр.

Когда Флитвик, левитируя за собой клетку с пикси, удалился в сторону преподавательских вагонов, мы вернулись в свое купе. Атмосфера была почти праздничной.

— Пять очков! — радовался Рон. — И мы еще даже до замка не доехали!

— Ты молодец, Дадли, — сказал Гарри. — Ты так быстро среагировал.

— Ты когда успел так натренироваться в использовании заклинаний? — с неподдельным любопытством спросила Гермиона. — Ладно мы, мы каждый день на уроках практикуемся. Но ты?

— Главное — понять принцип, — уклончиво ответил я. — А там, как оказалось, все не так уж и сложно, если не отвлекаться. Да и к тому же, мы с Гарри и Роном тренировались в заклинаниях просто с обычными карандашами, учили штриховки.

Остаток пути прошел без приключений. Через пару часов поезд начал замедлять ход, и за окном показалась маленькая, заснеженная станция. Мы прибыли.

На платформе нас встречал знакомый, исполинских размеров силуэт. Хагрид, с фонарем в руке, своим зычным голосом сзывал первокурсников. Он тепло поприветствовал Гарри, Рона и Гермиону, хлопнув Рона по плечу с такой силой, что тот едва не упал, ха! На меня он даже не посмотрел. Заметно похудевший, одетый в школьную мантию, я, очевидно, был для него просто еще одним безымянным учеником. Он не узнал во мне того жирного, плачущего поросенка, которому приделал хвост полгода назад. И слава богу. К отрезанному хвосту условный пятачок или копытца мне точно были не нужны. Пусть это знакомство останется в прошлом.

Мы, как и остальные ученики, сели в кареты. Я с любопытством отметил, что они движутся сами по себе, без лошадей. Хотя… краем глаза я заметил впереди, у оглобли, нечто странное. Худые, черные, похожие на скелеты, крылатые существа с перепончатыми крыльями. Но я не подал вида, что вижу их. Хотя их похоже никто и не видел.

Когда мы подъехали к замку, нас встретила толпа старост. И тут же Рона и Гарри окружили два абсолютно одинаковых рыжих парня. Дайте угадаю, очередные Уизли?

— Ронни! Гарри! — в один голос воскликнули они. — Как каникулы в злобном мире маглов? Судя по вашему виду, вы там сражались за хлеб и хлев!

Пока парни обнимались и шутили, ко мне подошел еще один рыжий парень. Несомненно, еще один Уизли. Высокий, худой, с роговыми очками и значком старосты на груди, он держался с важным, немного напыщенным видом.

— Привет. Дадли Дурсль, верно? — спросил он, протягивая мне руку. — Я Перси Уизли. Школьный староста, факультет Гриффиндор. Профессор Макгонагалл просила меня встретить тебя. Оставь пока вещи здесь, их отнесут в твою будущую гостиную. А нам нужно пройти в кабинет директора, тебя ждет распределение.

— Разумеется, — ответил я, вежливо пожимая протянутую им руку. Его рукопожатие было сухим и крепким, как у человека, привыкшего к дисциплине и ответственности. — Благодарю вас, мистер Уизли.

Мы направились через огромный вестибюль, наполненный гулом сотен детских голосов, к боковой мраморной лестнице. Гарри и Рон, бросив на меня ободряющий взгляд, скрылись в толпе, которую вели другие старосты в сторону Большого зала.

— Как, кстати, так получилось, что тебя приняли посреди учебного года, в январе? — с неприкрытым любопытством спросил Перси, пока мы поднимались по широким ступеням. Он явно любил быть в курсе всех школьных событий и этот случай его несказанно интриговал. — Ты не представляешь, какой переполох это вызвало среди преподавателей.

— Боюсь, я и сам не до конца понимаю всех деталей, — ответил я, придерживаясь своей легенды. — Я поздно проявился как волшебник. Видимо, профессор Дамблдор счел мой случай достаточно необычным, чтобы сделать исключение.

— Поздно проявился? Во сколько же, если не секрет?

— В одиннадцать, — ответил я.

— А до этого?..

— А до этого я был… обычным ребенком, не знавшим о мире магии. Из семьи маглов.

Глаза Перси за очками блеснули.

— О! Так ты маглорожденный?! Поразительно! Мой отец обожает маглов, он работает в Министерстве, в Отделе по борьбе с незаконным использованием их изобретений. Он собрал огромную коллекцию штепселей! Ему было бы невероятно интересно с тобой пообщаться. Да и тебе, наверное, тоже было бы полезно познакомиться с настоящей, чистокровной магической семьей.

«Вот оно как. Он что, пытается меня… завербовать? Заполучить в друзья для своей семьи?»

В тебе видны амбиции, Перси Уизли, ты видимо карьерист. Вот уже и староста школы…. Что ж, эту черту можно будет использовать в будущем.

— Так ведь Рон — твой брат? — как бы невзначай заметил я. — Он провел у нас дома все каникулы. Так что с частью твоей магической семьи я уже имел честь познакомиться.

Перси на мгновение замолчал, его шаг сбился.

— Рон? Гостил… у вас? У маглов?

— Да. Он мой хороший друг, — ответил я.

Перси был явно ошарашен. Он, очевидно, не имел ни малейшего понятия о том, где его младший брат провел Рождество. Прекрасно. Создавать небольшие трещины в семейных отношениях Уизли не входило в мои планы.

Мы подошли к большой каменной горгулье, охранявшей, судя по всему, вход куда-то, наверх.

— Вот, стань сюда, — сказал Перси, указывая на плиту перед статуей. Я встал.

Затем он повернулся к горгулье и произнес с важным видом:

— Лимонный щербет!

Статуя ожила. Она отпрыгнула в сторону, открывая за собой винтовую каменную лестницу, которая тут же начала плавно и бесшумно двигаться вверх, увлекая меня за собой.

— Удачи на распределении! — крикнул мне вслед Перси. Если Грифиндор, ждем тебя всей семьей.

А я, поднимаясь все выше, думал о том, что удача мне действительно понадобится. Я понятия не имел, что ждет меня наверху, в логове самого могущественного волшебника Британии.

Лестница остановилась перед массивной дверью с грифоном-молотком, но дверь отворилась сама.

Кабинет директора был круглым, просторным помещением, стены которого были увешаны портретами спящих волшебников и ведьм. Повсюду стояли веретенообразные столики с хрупкими серебряными приборами, которые тихонько жужжали и испускали струйки дыма. Но мое внимание было приковано к тем, кто ждал меня.

В центре за столом сидел Альбус Дамблдор. Его длинная, серебристая борода была заправлена за пояс, а глаза за очками-половинками смотрели на меня с добродушным, но пронзительным любопытством. Рядом с ним стояли профессора Флитвик и Макгонагалл. А в тени застыли еще две фигуры: высокий, худой, мрачный мужчина в черной мантии, в котором я безошибочно узнал профессора Снейпа, и нервный, суетливый профессор в сиреневом тюрбане — очевидно, Квиррелл.

— А-а, добрый вечер, мистер Дурсль, — произнес Дамблдор, его голос был теплым и успокаивающим. — Прошу, проходите, не стесняйтесь. Необычные у нас с вами обстоятельства, не правда ли? Обычно мы не проводим распределение посреди учебного года. Но ваш случай… — он улыбнулся, в глазах блеснули озорные искорки, — оказался настолько необычным и интересным, что я, как директор, просто не мог пройти мимо. Люблю, знаете ли, нарушать правила, когда для этого есть хороший повод.

Он указал на деревянный табурет, стоявший посреди кабинета. На нем лежала залатанная, остроконечная волшебная шляпа.

— Подойдите и садитесь. Сейчас мы узнаем, в каком из четырех великих домов Хогвартса вам предстоит провести ближайшие годы.

Уффф, момент истины.

Я с самой уверенной и невозмутимой походкой, на какую только было способно это тело, прошел к табурету и сел, спиной к профессорам, лицом к выходу. Мое сердце — или то, что было сердцем у Дадли — колотилось где-то в горле. Я приготовил свои ментальные щиты, какими бы слабыми они ни были.

Профессор Макгонагалл взяла шляпу и опустила ее мне на голову. Она, конечно же оказалась мне велика и съехала глаза, погрузив меня в темноту.

И прямо в моей голове раздался тихий скрипучий голос.

«Так-так-так… Что у нас здесь? Какой любопытный экземпляр…»

Она действительно говорила прямо в моем сознании!

Ум, несомненно, — продолжал скрипучий голос, но уже не в моей голове, а для всех. — Острый, аналитический, привыкший к систематизации. О, да, для Когтеврана ты бы подошел идеально. Жажда знаний… но постойте-ка… ты ищешь знания не ради самих знаний, верно? Ты ищешь их как инструмент. Очень, очень интересно.

Она замолчала на мгновение, и я почувствовал, как ее невидимое сознание пытается проникнуть глубже. Я выставил свои самые примитивные ментальные барьеры, представляя перед собой глухую кирпичную стену.

Хм-м-м. Защищаешься? От меня? Смелый мальчик. И это подводит нас к Гриффиндору. Храбрости тебе не занимать, хоть она и приправлена изрядной долей безрассудства. Твой поход в Косой переулок, вызов Малфою — чистое гриффиндорство.

Снова пауза. Я чувствовал, как она ковыряется в моих эмоциях, в моих воспоминаниях… Воспоминаниях этого тела!

Но и верности ты не лишен. Это странно. Ты готов помогать друзьям, даже идти на риск ради них… это черты Пуффендуя. Но делаешь ты это не из доброты. А из расчета. Ты создаешь союзы, плетешь сети…

Ее голос стал ниже, в нем появились нотки восхищения.

…да, вот оно. Хитрость. Невероятные, просто поразительные амбиции, способные двигать горы. И жажда власти. Власти тонкой, интеллектуальной. Желание управлять, манипулировать, стоять за кулисами и дергать за ниточки. О, да. Ты мог бы стать великим. Все здесь, в твоей голове. И Слизерин помог бы тебе на пути к этому величию. Без сомнения.

…

Итак, что же мы имеем? Ум, достойный Когтеврана. Храбрость гриффиндорца. И амбиции, которые сделали бы честь самому Салазару Слизерину. Сложный случай. Очень, очень сложный… Куда же тебя определить?..

За моей спиной нетерпеливо кашлянул Снейп. Профессора ждали.

— Что ж… Решено! Это будет…

И пауза.

Казалось, старая, потрепанная шляпа просто разыгрывала перед нами комедию. Она устроила театральную паузу, заставив профессоров за моей спиной нетерпеливо заерзать на своих местах. Я чувствовал их взгляды даже сквозь плотную ткань. А затем, совершенно неожиданно, шляпа снова заговорила. Но на этот раз только со мной. Ее голос прозвучал в моей голове так тихо и отчетливо, словно кто-то шептал мне прямо в ухо.

«Если бы я могла сделать поклон, юный господин, то не вставала бы с колен перед тем великим артефактом, что дремлет в вашей душе. Интересно, очень интересно, почему его выбор пал именно на вас…»

Прежде чем я успел осмыслить ее слова, прежде чем холодок ужаса от того, что она что-то увидела, успел пробежать по моей спине, она снова заговорила. Но уже для всех.

— КОГТЕВРАН!

Ладно… Логично и неплохо.

Со мной опять мысленно связалась шляпа.

«Только здесь вы сможете в полной мере раскрыть свои возможности. Только здесь вы обуздаете свой потенциал как волшебник, а не станете очередным амбициозным тираном. К тому же, ваша палочка уже определила вас на эту стезю развития. Не посрамите честь школы, мистер Дурсль. И помните, что знание — это инструмент величайшей силы. Используйте его по назначению… во благо мира магов».

«Спасибо, — мысленно ответил я ей. — Не думаю, что я вас разочарую, в планах такого не было».

Я снял шляпку и обернулся к профессорам.

— Неожиданно, — процедил Снейп, его губы скривились в еще более презрительной усмешке. Очевидно, он был уверен, что я пополню ряды его змеиного гнезда.

— Ох, как необычно и интересно! — наоборот, оживился и просиял крошечный профессор Флитвик. — У меня! Такой талантливый молодой человек! Профессор Дамблдор, а мы ведь с ним уже успели весьма продуктивно познакомиться в поезде!

Дамблдор лишь загадочно улыбался, поглаживая свою серебристую бороду.

— Он, в компании с юными гриффиндорцами, помог мне унять целый рой пикси и летающих ключей для испытан… кхм, — он запнулся, когда Макгонагалл и Снейп бросили на него осуждающий взгляд, — Да, помог! Так вот. Торжественно вам заявляю, что помощь мистера Дурсля я оценил как высокую и своевременную. Претензии за использование магии вне Хогвартса с него, разумеется, сняты, а ответное ходатайство на вопль из Министерства я подготовлю. И к тому же, прошу зафиксировать, профессор Макгонагалл, пока Фред и Джордж Уизли еще не успели ничего взорвать, я с удовольствием возвращаю Гриффиндору двадцать пять очков, потерянных по недоразумению. А вот лично мистеру Дурслю я бы хотел начислить… ам, восемь очков! За наиболее ценный вклад в усмирение хаоса и оригинальное решение проблемы с помощью щекочущих заклинаний. Хе-хе. Да и где это видано, чтобы вчерашний магл так мастерски освоил и защитные, и контролирующие чары? Очень, очень интересно!

Он повернулся ко мне, и в его маленьких, умных глазках плясали веселые искорки.

— Очень рад видеть вас на моем факультете, мистер Дурсль. Еще раз коротко представлюсь, я — Филиус Флитвик, декан Когтеврана и ваш профессор по заклинаниям.

Он слегка склонил голову и, едва заметно подпрыгнув на носках, кажется, левитировал себя на пару дюймов над полом, чтобы оказаться на одном уровне с моим лицом и говорить со мной как с равным.

— Можете считать наш факультет не просто местом для учебы, но домом, где ценят острый ум, неутолимое стремление к знанию и, что самое главное, способность мыслить шире рамок обычного учебника. Здесь каждый может раскрыть свой талант — будь то в плетении сложнейших заклинаний, в решении логических загадок или в изящной словесности.

Он прищурился, будто пытался разглядеть тот самый «потенциал ученого», о котором говорила Шляпа.

— Не стесняйтесь подходить ко мне, если у вас возникнут трудности. Моя дверь всегда открыта, — добавил он чуть тише, но с искренней, неподдельной теплотой. — А теперь… добро пожаловать в наш дом, мистер Дурсль. Отправляйтесь в Большой зал, пир скоро начнется.

С легким поклоном я покинул кабинет директора, чувствуя на своей спине взгляды всех профессоров. Спускался по винтовой лестнице в то время, пока разум лихорадочно работал, анализируя произошедшее. Когтевран. Что ж, это было не так уж и плохо. Слизерин привлек бы ко мне слишком много ненужного внимания, это я сейчас понимаю. Да и отвлекаться на защиту себя, своего происхождения и чести… будет много чести. Гриффиндор со своим культом безрассудной храбрости был мне чужд. А Пуффендуй… о Пуффендуе я старался даже не думать.

У подножия лестницы меня ждали трое. Гарри, Рон и Гермиона. Они, очевидно, проигнорировали приказ идти в Большой зал и дожидались меня.

— Ну?! — в один голос спросили они.

— Когтевран, — просто ответил я, доставая из кармана мантии сине-бронзовый галстук, который мне предусмотрительно вручила Макгонагалл, и начиная неловко его завязывать.

— Когтевран?! — воскликнул Рон, его лицо выражало абсолютное, неподдельное недоумение. — Но… но я думал, ты… ну… не знаю! В Гриффиндор! Ты же такой смелый, вызвал Малфоя на дуэль!

— Или в Слизерин, — добавил Гарри. — Ты… ну, это почти про тебя. Хитрость, амбиции…

— По словам Шляпы, я подошел бы куда угодно, — наконец совладал с упрямым узлом галстука. — Но она решила, что мой ум важнее храбрости или амбиций.

— И это серьезно она сказала?! — продолжал изумляться Рон. — И ты… ты был не против? Ты мог бы сделать как Гарри, попросить отправить тебя в другой факультет!

— А зачем? — я пожал плечами. — Мне кажется, это весьма достойный выбор.

— Это точно, — с завистью вздохнула Гермиона. — Говорят, в Когтевране самая большая библиотека после основной.

— Дадли, ты, конечно, извини, но… — начал Гарри, все еще пытаясь осмыслить произошедшее. — Ты так сильно изменился. Но чтобы попасть именно на факультет для самых умных… Я слабо в это верю.

Я надел на себя галстук. Синий и бронзовый. Цвета моего нового дома.

— Значит, теперь мы будем соперниками по факультетам, — сказал Гарри, и в его голосе прозвучала нотка грусти.

— И это будет чертовски классно, — ответил я, хлопнув его по плечу. — Но нашему обычному общению это никак не помешает. Занятия же, как я понимаю, в основном совмещенные? Или у вас под запретом дружеские отношения между факультетами?

— Да вроде нет… Просто… это немного странно, — пробормотал Рон.

— Привыкайте, — усмехнулся я. — Со мной, боюсь, вам еще не раз будет странно. А теперь идемте. Умираю с голоду.

Я уверенно направился в сторону дверей Большого зала. Они, уже смирившиеся с неизбежным, поплелись за мной.

Когда вошли, зал уже был почти полон. Сотни учеников в мантиях сидели за четырьмя длинными столами, их голоса сливались в единый гул. А наверху, вместо потолка, сияло бездонное, бархатное зимнее небо, усыпанное редкими, яркими звездами. На мгновение даже я остановился, залюбовавшись. Иллюзия была безупречной. Просто… красиво. В моей родной Академии никто особо не заботился об эстетике учебных заведений. Если со стен не обваливалась штукатурка, это уже считалось хорошим ремонтом.

Мы с Гарри, Роном и Гермионой задержались в проходе, и я почувствовал момент легкой неловкости. Наш маленький отряд должен был разделиться. Они, естественно, направились к столу Гриффиндора, под рев и аплодисменты своих однокурсников, которые приветствовали вернувшегося «Мальчика-Который-Выжил». Их троицу тут же встретили радостными возгласами и дружескими похлопываниями по плечам.

Я же, бросив на них короткий взгляд, развернулся и пошел в противоположную сторону.

За столом Когтеврана было заметно тише. Не было громких криков и взрывов хохота, как у гриффиндорцев. Здесь ученики сидели небольшими группами, увлеченно обсуждая что-то свое. Кто-то уже достал учебник и читал, не обращая внимания на окружающий шум (вот это тяга к знаниям, или… уединению?) Атмосфера была не враждебной, а скорее… самодостаточной.

Я прошел вдоль стола, ища свободное место. Разговоры на мгновение стихли, несколько пар любопытных глаз проводили меня. Новости о «новеньком, поступившем посреди года», очевидно, уже разлетелись по замку.

Среди детей моего возраста я без труда нашел свой ориентир: самые низкие, самые новые, еще не успевшие сбиться в тесные компании. Там как раз было свободное место рядом с девочкой, чья внешность сразу бросалась в глаза. Она сидела чуть в стороне от остальных, погруженная в свои мысли, и, казалось, совершенно не замечала происходящего вокруг. Ее длинные, до пояса, грязновато-белокурые волосы спадали легкими волнами на плечи.

Но самой поразительной деталью ее внешности были глаза. Большие, серебристые, немного навыкате, они придавали ей вид существа, находящегося в состоянии перманентного удивления. Взгляд при этом был рассеянным, туманным, словно она смотрела не на столы и учеников, а сквозь них. Когда я пододвинул скамью, чтобы сесть, она обернулась.

— Привет, — сказала она. Голос был мягким, но звучал так, будто доносился издалека, сквозь пелену сна. — Ты, должно быть, Дадли. Добро пожаловать. В твоей ауре много интересных завихрений.

«Че?»

Я коротко кивнул в ответ и сел рядом.

«Местная сумасшедшая, сразу напоминает Олливандера» — отметил я про себя, одновременно признавая, что ее странность имела в себе что-то… подлинное. Что-то гармоничное. Она была фриком, да. Но фриком цельным, живущим в согласии со своим безумием. Это вызывало если не уважение, то, по крайней мере, любопытство.

В этот момент за преподавательским столом поднялся Дамблдор. Гудевший до этого зал стих.

Директор широко раскинул руки, словно собираясь обнять весь зал, и его голос, усиленный магией, зазвучал под заколдованным потолком.

— Добро пожаловать назад, дорогие ученики! И добро пожаловать, мистер Дурсль, в ваш новый дом! — он коротко кивнул в мою сторону, и сотни пар глаз устремились на меня. — Я надеюсь, что рождественские каникулы принесли вам заслуженный отдых и новые силы, ведь впереди нас ждет весьма насыщенный и, я уверен, интересный семестр. Не теряйте времени даром, грызите гранит науки, ибо знание, как вы помните, и есть наша самая могущественная магия.

Дети вежливо, но не слишком восторженно зааплодировали.

— А теперь, — продолжил Дамблдор — перед тем, как мы приступим к пиру, пара объявлений. Во-первых, смотритель мистер Филч просил снова настоятельно напомнить, что список запрещенных предметов пополнился самовзрывающимися хлопушками и самонаводящимися бумерангами. Полный список, как всегда, на двери его кабинета. Спасибо мистерам Уизли за новые прецеденты и пополнения свода безопасности. И во-вторых, — его голос стал серьезнее, — повторюсь, что настоятельно рекомендую всем ученикам, во избежание… неприятных и весьма болезненных недоразумений, не заходить в коридор на третьем этаже с правой стороны. Если, конечно, вы не желаете умереть мучительной смертью.

Он улыбнулся, словно только что пожелал всем приятного аппетита. Ага, в ужасной агонии, добряк какой.

— А теперь, — он хлопнул в ладоши, — да начнется пир!

В тот же миг посуда на четырех длинных столах тихонько зазвенела, проявившись перед нами. Крышки на серебряных блюдах приподнялись сами собой, и зал наполнился ароматами жареного мяса, печеного картофеля и тыквенных пирогов. Пустые кувшины до краев наполнились тыквенным соком, компотом и молоком.

Вот ради ТАКОЙ магии я был готов грызть гранит науки хоть прямо сейчас! Трансфигурация еды из ничего, подобно клетке Флитвика? Но… как я успел запомнить, это было нереально, ведь невозможность трансфигурации еды — один из пяти законов Гэмпа*. Да, ее можно умножить, можно перемещать, можно трансфигурировать похожие продукты, но сотворить с нуля… нет. Тогда телепортация? Ну, аппарация еды из кухонь. Но кем? Кто готовил и сервировал все это? Рабы?

Ответа пока не было.

Зато пир был в самом разгаре. Шум и гам стояли невообразимые. Гриффиндорцы горланили какую-то песню, слизеринцы что-то тихо, но злобно обсуждали, пуффендуйцы весело чокались кубками. За нашим, когтевранским, столом было заметно потише. Здесь тоже разговаривали, но… как-то более сдержанно, небольшими группами.

Я ел молча и краем уха слушал свою странную соседку. Она не разговаривала ни с кем. Лишь тихонько напевала себе под нос какую-то странную, расстроенную мелодию и строила из картофельного пюре на своей тарелке сложную конструкцию, похожую на винтовую башню.

Наконец, мое любопытство пересилило желание оставаться незамеченным. Ну, и дама все-таки рядом.

— Прошу прощения, — обратился я к ней. — У вас весьма интересный подход к кулинарному искусству. Это какая-то особая техника?

Она подняла на меня свои большие, серебристые глаза и улыбнулась отрешенной улыбкой.

— Я просто пытаюсь понять, смогут ли мозгошмыги жить в картофельных замках. Они любят темноту и крахмал.

«Превосходно. Меня распределили на факультет для умственно отсталых?»

— Мозгошмыги? — переспросил я.

— О, да, — кивнула она со всей серьезностью. — Это такие маленькие, невидимые существа. Они залетают в уши и путают мысли. Поэтому у тебя в голове иногда такой сумбур. У тебя их, кстати, довольно много.

«Похоже, действительно распределили на факультет для умственно отсталых».

— И как же с ними бороться? — спросил я, решив подыграть ей.

— Нужно думать ясные, прямые мысли, — ответила она. — Они этого не любят. А еще они боятся запаха пробки от сливочного пива. Поэтому я ношу из них ожерелье.

«Да, меня распределили на факультет для умственно отсталых».

Она приподняла воротник своей мантии, и я действительно увидел на ее шее странное ожерелье, сделанное из пробок от бутылок.

— Понятно, — сказал я. — Весьма… прагматичный подход.

Я уже собирался вернуться к своему ужину, решив, что разговор окончен, как она внезапно задала вопрос:

— Ты ведь тоже их видишь, да?

— Кого? — не понял я.

— Тех, что везли кареты, — ответила она и пристально посмотрела мне в глаза. — Лошадей-скелетов. Их видят только те, кто видел смерть.

Я замер с вилкой на полпути ко рту. Мою маску невозмутимости пробило. Я действительно видел их. Уродливых, похожих на скелеты, крылатых существ. И видел я их, очевидно, потому, что уже один раз умер. Как… как она могла это знать?

— Я не понимаю, о чем ты, — холодно ответил я, мгновенно восстанавливая контроль над лицом.

Она не стала настаивать. Лишь снова улыбнулась.

— Меня зовут Полумна. Полумна Лавгуд.

— Дадли Дурсль, — представился я.

Когда пир подошел к концу, и ученики, ведомые старостами, разошлись по своим гостиным, в Большом зале остались только двое.

Альбус Дамблдор медленно шел вдоль осиротевшего когтевранского стола.

Затем направился к преподавательскому ложе, взял в руки Распределяющую шляпу и сел в свое кресло.

— Ну, мой старый друг, — тихо сказал Дамблдор пустоте. — Я удивлен. Признаться, я был абсолютно уверен в другом твоем выборе.

Шляпа на его коленях зашевелилась. Складка над полями, похожая на рот, открылась.

— Потому что ты снова пытался играться, Альбус, — проскрипел ее голос, который слышал только он. — Ты хотел отправить его в Слизерин?

— Это было бы логично, — не стал отрицать Дамблдор. — У него есть все качества. Он бы стал… своим среди змей. И там, среди них, за ним было бы легче присматривать Северусу.

— Присматривать? Или направлять? — иронично спросила Шляпа. — В этом мальчике амбиций больше, чем было у Салазара при жизни. И если бы я отправила его в подземелья, он бы не просто возглавил этот змеиный клубок. Он бы его поглотил. А затем, возможно, и тебя вместе со всем твоим Высшим Благом.

Дамблдор нахмурился.

— Ты видела что-то еще, не так ли? Что-то, что заставило тебя изменить решение.

— Я видела отсутствие чего-то. Твоей совести в этом замке, к примеру.

Шляпа тактично умолчала о том, что видел в душе Дадли на самом деле.

— Ну спасибо, мой старый друг. Как всегда, ты оказалась мудрее меня.

— Я просто лучше разбираюсь в детях, Альбус, — проскрипела Шляпа и снова замерла, превратившись в обычный головной убор.

— …вот, мы почти пришли. Гостиная Когтеврана находится на вершине одной из самых высоких башен замка.

Нашим гидом была высокая, красивая девушка с длинными светлыми волосами и значком старосты на мантии. Пенелопа Кристал. Она вела небольшую группу первокурсников по бесконечным винтовым лестницам, повторно, из-за меня, проводя экскурсию.

Наконец, мы остановились перед гладкой деревянной дверью без ручки и замочной скважины. В центре двери был установлен бронзовый молоток в виде орла.

— Это вход в нашу гостиную, — объявила Пенелопа. — Чтобы войти правильно ответить на вопрос или загадку, которую задаст орел. Если не знаете ответа — придется ждать, пока придет кто-нибудь поумнее и откроет вам.

Она повернулась к двери. Бронзовый орел ожил, его металлические крылья тихонько зашелестели. И он заговорил.

— Что появляется один раз в минуте, дважды в моменте, но ни разу за тысячу лет?

Первокурсники замерли, растерянно переглядываясь.

Серьезно? Не догадаетесь? Простая же магловская загадка на логику.

— Буква «М», — произнес я.

Орел моргнул своими бронзовыми глазами.

— Верно.

Дверь беззвучно отворилась, открывая перед нами круглую, просторную комнату.

Пы. Сы.:

По фанону, остальные четыре постулата были такими:

Нельзя создавать жизнь (живых существ). Нельзя воскрешать мёртвых. Нельзя создавать любовь или свободную волю. Нельзя создавать золото и другие ценные вещества бесконечно.

Первый постулат о невозможности трансфигурировать еду каноничен, описывалось это в книге.

Полумна Лавгуд, по канону, поступила в Хогвартс в следующем, 1992 году. Но тег АУ никого не щадит, да и ее возраст (10 лет и 7 месяцев, чуть-чуть развязывает мне руки. Да, ей не 11, но и отец у нее, извините, не дурачок)

Гостиная Когтеврана была последним, что я увидел перед сном, и первым, о чем подумал, проснувшись посреди ночи. Пенелопа Кристал, наша любезная староста, проводила нашу небольшую группу первокурсников в спальню для мальчиков. Комната, как и гостиная в целом, была круглой, с высокими арочными окнами, сквозь которые проникал холодный лунный свет, рисуя на полу причудливые узоры. Из этих окон открывался захватывающий вид на темную поверхность Черного озера и заснеженные вершины гор на горизонте. Эх, ради таких видов и стоило жить… Напоминает о доме. В нашей комнате пять кроватей с высокими столбиками и темно-синими бархатными балдахинами стояли по кругу.

Моими соседями оказались трое мальчиков: темноволосый и серьезный Майкл Корнер, Энтони Голдстейн очень уж энергичный и любопытный, и Терри Бут, который, казалось, задавал больше вопросов, чем делал вдохов, чем очень уж напоминает Рона. Они встретили меня со сдержанным, но неподдельным интересом — слухи о «новеньком, поступившем в январе и вызвавшем на дуэль Малфоя» явно уже сделали свое дело. Особенно интересовала меня скорость распространения последнего события — дуэли. Настолько уверен совей победе, что приглашает всех посмотреть на триумф? Понимаю, и я таким же был.

По отношению к соседям вел себя безупречно — вежливо, немного отстраненно, отвечая на их вопросы односложно, но не грубо. Я не искал дружбы сейчас. Может, не среди первогодка.

Вот только как бы радушно меня не приняли, ночь показала, кто есть кто… Какие проблемы для меня они могут создать.

Речь о храпе Терри Бута. И это было отвратительно и невыносимо!

Я который час лежал в кровати, глядя на звезды, нарисованные на внутренней стороне моего балдахина, и чувствовал, как закипает бешенство.

«Как жаль, что мои старые знания и навыки здесь бесполезны», — с горечью думал я. — «Мир ясно дал понять: либо играй по его правилам, используя магию этой вселенной или других миров через Гримуар, либо не играй вовсе. Сейчас бы наложил на него простое заклинание тишины…

А что, собственно, мешает? Мир другой, но таким первомаги должны были озаботиться. Вроде видел такое в учебнике…

Кастуя небольшой шарик света перед палочкой с помощью «Люмос», открыл учебник магии ближе к концу и, перелистывая страницы, нашел его. «Силенцио». Заклятие, накладывающее тишину на цель. Человек или существо теряет способность издавать звуки (и, соответственно, применять вербальные заклинания… как же много уязвимостей у магов).

Быстренько вник в три главных постулата любого каста, заучил штриховку, а затем вывел ее перед собой с помощью системы.

«Может, просто придушить его подушкой? Грр!» — мелькнула крамольная мысль, но ее отмел сразу. Что я, трус, заклинаний бояться? Не убью его чарами.

Ладно! Штриховка. Она представляла собой небольшую линию перед собой, дугу и фиксирующий укол в направлении объекта для заклинания. Что ж, просто.

Приступаю.

Пока беззвучно повторил штриховку, затем с произнесением заклинания. В момент укола палочкой шепотом произнес:

— си-ЛЕН-цио!

Воздух перед Пирсом на долю секунды уплотнился, как натянутая кожа барабана, и затем, НАКОНЕЦ-ТО, послышалась благоговейная тишина. Его губы шевельнулись, но не вышло ни звука.

Гримуар тут же отреагировал.

[+8 ОЗ: Первое успешное применение «Силенцио» в этой вселенной.]

Храп прекратился.

Я же быстро и крепко уснул, довольный своей маленькой победой.

Утро в Хогвартсе начиналось рано. Нас разбудил мелодичный звон колокольчика, раздавшийся, казалось, из самого воздуха. Когда я спустился в гостиную, она уже была полна учеников. Кто-то доделывал домашнее задание (и ведь просыпаются ради этого раньше всех!), кто-то оживленно спорил о чем-то, а кто-то, как и я, просто стоял, пытаясь разобраться в постоянно меняющемся пергаментном расписании на доске объявлений.

Я стоял перед ним, чувствуя себя абсолютно потерянным. Названия предметов были мне знакомы, но время, аудитории, совмещенные уроки с другими факультетами — все это было для меня темным лесом, ввиду отсутствия практики или, банально, карты замка.

В этот момент ко мне подошла моя вчерашняя знакомая. Полумна Лавгуд (интересно, ее имя — производная от «полоумная»?).

— Привет, — сказала она мечтательным голосом. Была она, кстати, без правой туфли. — Тебе, наверное, нужно наверстать программу. Мозгошмыги очень любят селиться в головах, где не хватает информации. Создают там гнезда.

Она протянула мне аккуратно свернутый свиток пергамента, перевязанный синей ленточкой.

— Я подумала, тебе это пригодится. Я составила список всех тем, которые мы уже прошли в первом семестре.

Я взял свиток, развернул его.

И увидел идеально структурированный, выписанный конспект всей пропущенной мной программы, с указанием глав в учебниках, номеров страниц и даже с небольшими пометками на полях. Вот, к примеру:

Зельеварение (профессор Снейп):

Основы безопасности в лаборатории (очень важно, Снейп снимает очки за любую мелочь).

Простейшие ингредиенты и их свойства (сделать упор на сезонных ингредиентах того времени года, в котором проходит занятие. В январе как раз силу набирает сушеная крапива, толченые рога двурога).

По практике, на текущую неделю нужно подготовить зелье для излечения от фурункулов (стр. 12), Зелье забывчивости (стр. 22).

Трансфигурация (профессор Макгонагалл):

Фундаментальные законы Трансфигурации. Очень сложная теория.

По практике потренироваться в превращении спички в иглу. Превращение табакерки в муляж черепахи (у меня получилась черепаха, которая все еще пахла табаком, увы) Заклинания на форзаце учебника.

Заклинания (профессор Флитвик):

Левитация (Вингардиум Левиоса, главное — правильное движение кистью).

Зажигающие и тушащие чары (Люмос/Нокс).

Отпирающие чары (Алохомора).

…

И так — по каждому предмету. Даже по Истории магии, на которой, по слухам, все просто спали, у нее был подробный конспект…

Боже, прости, что видел в тебе глупую… Ты на вес золота, подруга.

[Получен полный структурированный учебный план за первый семестр.]

[+15 ОЗ: Систематизация предстоящего образовательного процесса.]

[Текущий баланс: 112 ОЗ.]

— Это… — я смотрел на свиток, потом на нее, — это невероятно. Спасибо, Полумна. Ты очень мне помогла.

— Пустяки, — улыбнулась она своей странной улыбкой. — Я просто не люблю, когда у хороших людей в голове беспорядок.

В этот момент к нам подошли и другие мои соседи по спальне, которых, очевидно, заинтриговал «новенький, который с первой же ночи удостоился внимания самой Лавгуд. Ха-ха, она тут в почете…

— О, Дадли! — воскликнул Энтони Голдстейн. — Разбираешься с расписанием? Да, поначалу тут черт ногу сломит. Особенно с движущимися лестницами. Главное, запомни: лестница на седьмой этаж по пятницам ведет в тупик с гобеленом, где тролли пытаются научить балету какого-то рыцаря.

— А еще у нас были уроки полетов на метлах, с мадам Трюк, — добавил Майкл Корнер. — Тебе придется их наверстывать. Она очень строгая. Не любит, когда кто-то летает выше, чем на метр, без ее разрешения.

Я слушал их, благодарно кивая. Их советы, их маленькие хитрости — все это было бесценной информацией, которая помогла бы мне быстрее адаптироваться. — Я думаю, мне стоит подойти к ней лично и договориться о дополнительных занятиях, — решил я.

— Правильное решение, — кивнул Терри Бут. — Преподаватели здесь ценят инициативу. Особенно на Когтевране. Особенно профессор Флитвик.

Впервые за долгое время я почувствовал нечто похожее на командный дух. Эти «фрики», как я их сначала окрестил, оказались вполне дружелюбными и готовыми помочь. Что ж, возможно, Шляпа действительно знала, что делала.

Моим первым уроком в Хогвартсе, согласно расписанию, были сдвоенные Заклинания факультетов Когтевран и Гриффиндор. Супер.

Когда я вошел в кабинет в виде амфитеатра с высокими деревянными партами, сразу же увидел знакомые лица. Гарри, Рон и Гермиона сидели вместе и помахали мне. Я кивнул им в ответ и сел за одну из парт рядом со своими новыми однокурсниками.

На огромной стопке книг на преподавательском столе стоял крошечный профессор Флитвик.

— Доброе утро, класс! Доброе утро! — пропищал он. — Рад видеть вас всех после каникул. И особенно рад приветствовать нашего нового ученика, мистера Дурсля! Давайте поаплодируем ему!

Раздались жидкие, но вежливые аплодисменты. Я слегка кивнул, сохраняя невозмутимое выражение лица.

— Итак, — продолжил Флитвик, — перед каникулами мы с вами успешно освоили отпирающие чары, Алохомора. Логично предположить, что сегодня мы изучим их полную противоположность! Запирающие чары! Заклинание Коллопортус!

Он объяснял теорию: о том, как это заклинание создает магическую пломбу на замке, которую нельзя открыть магловскими способами, но можно — контрзаклятием. Он показал штриховку — элегантный, похожий на восьмерку, росчерк палочкой.

А затем началась практика. На каждой парте стояла небольшая деревянная шкатулка с простым замком.

— Ваша задача — запереть ее так, чтобы она не открывалась. Приступайте!

Начался обычный школьный гвалт. Рон, размахивая своей новой палочкой, случайно заставил свою шкатулку подпрыгнуть. У Симуса Финнигана из замка пошел дым (неудивительно). Даже Гермиона справилась не сразу, ее шкатулка защелкнулась лишь с третьей попытки.

Я же не торопился. Выбрав момент, когда Флитвик проходил мимо моего ряда, сделал все идеально.

— Коллопортус, — произнес я, вкладывая в слово четкое намерение «Запереть», вертя палочкой восьмерку в воздухе (по визуальным линиям от системы, конечно. На всякий случай).

Раздался негромкий, но очень уверенный, глубокий щелчок. Моя шкатулка заперлась.

Я попробовал поднять крышку. Она не поддавалась. Словно была вырезана из цельного куска дерева.

— Великолепно, мистер Дурсль! Просто великолепно! — пропищал профессор Флитвик, подлетев к моей парте. — Идеальное исполнение с… так, дайте-ка угадаю, с первой же осмысленной попытки! Десять очков Когтеврану!

Гермиона, сидевшая через проход, посмотрела на меня со смесью восхищения и острого соперничества. Появился новый конкурент за звание лучшего ученика на курсе.

Заклинание в моем интерфейсе тут же сменило статус.

[Заклинание «Коллопортус» успешно применено. Статус изменен на «Изучено».]

[+6 ОЗ: Первое успешное применение заклинания Трансфигурационного типа (Чары Запирания).]

[Текущий баланс: 118 ОЗ.]

После урока Заклинаний, который оставил меня с приятным чувством превосходства, а Гермиону — с задумчивым и слегка раздраженным выражением лица, нас ждал переход в другой конец замка на Трансфигурацию. Именно здесь, на широкой мраморной лестнице, я впервые столкнулся с еще одним элементом местного фольклора — полтергейстом по имени Пивз.

Информация о нем была и от Рона с Гарри, и в «Истории Хогвартса». Дух хаоса, эдакий призрак-первобытная сущность, обожающая розыгрыши и унижение учеников. Я как раз размышлял о том, насколько неэффективным было руководство школы, если они терпели такое в своих стенах, когда он появился.

С громким «ПУФ!» он материализовался прямо из стены над нашими головами. Похож он был на маленького, злобного человечка в шутовском колпаке и с галстуком-бабочкой, который парил в воздухе, скрестив ноги. Его широкое лицо расплылось в мерзкой, злорадной ухмылке.

— О-о-о! Свежее мясо! Первокурсники-когтевранцы! Слишком умные, чтобы жить, слишком скучные, чтобы умереть! — пропел он своим скрипучим голосом.

И тут же сверху на нас посыпался дождь из меловых губок, которые он, очевидно, стащил из ближайшего класса.

— На-ка, выкуси, зазнайка! Получи, зубрила! — вопил он, швыряя их с невероятной меткостью.

Первокурсники, включая моих соседей по спальне, с писком бросились врассыпную, прикрывая головы учебниками. Гермиона, шедшая рядом с нами к своему классу, возмущенно крикнула:

— Пивз, прекрати немедленно! Я скажу профессору Макгонагалл! — что вызвало у полтергейста лишь новый приступ веселья.

Я же остановился. Проигнорировал летящую мне в голову губку, которая бессильно отскочила от моего невидимого пассивного щита (эффекта от Протего, которое я практиковал), и посмотрел на него.

— Какое примитивное проявление эктоплазматической энергии, — произнес я, с легкой ноткой скуки. — Скучный ты, Пивзик. И предсказуемый.

Пивз, который уже готовился запустить в меня чернильницей, замер в воздухе. Его злорадная ухмылка сползла с лица. Не привык к такому, да?

— Чё?! — переспросил он, явно не поняв и половины слов.

— Я говорю, — медленно, как с умственно отсталым, повторил я, — что твои методы лишены изящества. Шум, мелкий вандализм… У тебя совсем нет фантазии.

Он так опешил, что выронил чернильницу. Она с грохотом разбилась на ступеньках, оставив большое черное пятно.

— Эй! Ты… ты на кого пасть раззявил, новичок?!

— А теперь, если ты не перестанешь, — проигнорировав его вопрос, продолжил я властным тоном, который, как я заметил, действовал даже на магических существ, — я не стану утруждать себя жалобами профессорам. Я пойду прямиком к Кровавому Барону.

Имя призрака факультета Слизерин я тоже вычитал в «Истории Хогвартса». Там было четко сказано, что Барон был единственным, кого Пивз боялся до икоты.

Пивз же побледнел.

— К Барону? — пролепетал он. — Э-э… а я что? Я ничего… Я просто играл! Шутил! Ладно-ладно, ухожу! Ухожу!

С громким, похожим на звук вылетающей пробки, хлопком он просочился сквозь каменную стену и исчез.

— Как… как ты это сделал? — спросил Майкл Корнер.

— Я просто прочел нужную главу в учебнике, — пожал плечами я. — Он боится Барона. Очевидно же, чем давить на него.

«Но выводы нужно делать глубже», — подумал я, пока мы продолжали путь. — «Даже хаос в этом мире подчиняется иерархии. У каждой силы есть своя контрсила. Главное — знать, на какие рычаги давить».

Кабинет Трансфигурации был просторным, светлым залом с высокими потолками. Атмосфера здесь была совершенно иной, чем у Флитвика. Если там царил дух веселого эксперимента, то здесь — строгая, научная дисциплина. Ну, соответствует атмосфера преподавателю. Профессор Макгонагалл стояла за своим столом, который, как я уже знал, при желании мог превратиться во что угодно.

Сегодняшнее занятие было совмещенным со Слизерином. Я, конечно же, не был лишен радости увидеть Драко Малфоя, который сидел в окружении своих верных телохранителей, Крэбба и Гойла. Он бросил на меня злобный, полный ненависти взгляд. Я ответил ему легкой улыбкой, от которой он, кажется, взбесился еще больше. Влюбился, видимо.

— Сегодня, — объявила Макгонагалл, — мы продолжим осваивать основы трансфигурации. Ваша задача — превратить этот муляж мыши в простую табакерку. На живых существах пока работать не будем, пожалейте животных.

Перед каждым из нас на парте появилась маленькая, серая мышка.

— Помните о главном правиле! — голос Макгонагалл был строг и четок. — Заклинание «Фера-Капса» — произнесла она, и меловые буквы сами собой элегантно вывелись на доске. — Ударный слог — второй. Но помните, — ее голос стал еще строже, — одних слов здесь недостаточно. Без абсолютной концентрации, без четкого мысленного образа конечного результата и безупречной штриховки палочкой, вы не получите ничего. С реальным животным, в лучшем случае вы получите просто очень напуганную мышь. В худшем — пушистую, пищащую табакерку. Приступайте

Класс наполнился бормотанием заклинаний.

Я же снова не торопился.

«Это же не превращение. Это процесс пересборки материи», — размышлял я, доставая из сумки не только палочку, но и свои латунные весы и блокнот. — «Вопрос в разы усложняется, если исходный объект у нас — это реальная, живая мышь. В таком случае исходник является сложным органическим существом, это во-первых. Но мы то работаем с деревянным муляжом, а это упрощает работу. А значит, во-вторых, стоит учитывать, что состав углеродный. Превратить ее, к примеру, в металлическую табакерку на моем уровне невозможно. Это потребовало бы изменения на более глубоком уровне, изменения мельчайших частиц в основе материала. Так мы из ртути делали золото, но тут проще. Углерод соответствует углероду, так что в кость или дерево… вполне себе выйдет превратить, углеродная основа сохраняется. К сожалению, трансфигурации у нас не было, лишь ее аналог в виде Алхимии, но базовые принципы, думаю, одинаковые».

Я аккуратно взял муляж мыши и посадил ее на одну чашу весов. На другую начал класть маленькие гирьки.

— Мистер Дурсль, что вы делаете? — раздался за моей спиной строгий голос Макгонагалл.

— Провожу предварительные расчеты, профессор, — ответил я, не отрываясь от своего занятия. — Пытаюсь понять принцип, как вы и учили.

Она ничего не ответила, но я чувствовал, как ее испытующий взгляд буравит мой затылок.

Я записал точную массу мыши. Затем в своем блокноте я нарисовал эскиз будущей табакерки, рассчитывая ее объем и плотность древесины (я выбрал орех, как и моя палочка, предположив, что это создаст лучший резонанс), чтобы конечная масса идеально совпадала с исходной. Закон сохранения материи и энергии никто не отменял, даже в магии.

Лишь после этого взял палочку. Сконцентрировался не на абстрактном «образе» табакерки, а больше на процессе. Представлял, как мельчайшие частицы муляжа распадаются и перестраиваются в другие.

Произнеся вербальную формулу, я сделал четкое, выверенное движение палочкой.

И… мышь просто изменилась. Да, вот так просто. На ее месте, на весах, появилась маленькая, идеально гладкая, отполированная табакерка из темного орехового дерева, без единого изъяна, без единого намека на ее недавнее прошлое. И вторая чаша весов даже не шелохнулась. Масса была сохранена.

Профессор Макгонагалл молча подошла к парте, взяла табакерку, повертела ее в своих тонких пальцах, осмотрела со всех сторон. Затем ее взгляд упал на блокнот, на мои расчеты, на формулы плотности и объема.

— Пятнадцать очков Когтеврану, — произнесла она сухо, но в ее голосе я уловил нотки уважения. — За выдающийся и исключительно научный подход к искусству Трансфигурации.

Весь класс, включая Малфоя, уставился на меня. Гермиона смотрела на мой блокнот с таким выражением, словно хотела его съесть.

Вечером, в гостиной когтеврана, разбившись на небольшие группы сидели ученики. Кто у камина, кто за шахматными столиками или просто на широких подоконниках, увлеченно обсуждая, судя по обрывкам фраз, теорию рун, парадоксы путешествий во времени или тонкости трансфигурации неодушевленных предметов в одушевленные.

Я сидел у камина, углубившись в «Темные силы: руководство по самозащите» Квентина Тримбла, но краем уха слушал и впитывал эту атмосферу. Это было… приятно. Интеллектуальная среда была для меня куда более привычной. Но уединение было недолгим, почувствовал, что за мной наблюдают. Подняв глаза от книги, увидел группу старшекурсников, направлявшихся в мою сторону. Возглавляла их староста, она же Пенелопа Кристал.

— Дурсль, — произнесла она, ее тон был не враждебным, а скорее спокойным и испытывающим. — Можно тебя на пару слов?

Я закрыл книгу, оставив палец на нужной странице.

— Разумеется, мисс Кристал.

— Мы слышали, ты сегодня отличился, — усмехнулся высокий парень рядом с ней, Роджер Дэвис, капитан команды по квиддичу. — И на Заклинаниях, и на Трансфигурации. Спасибо, кстати, за двадцать пять очков в копилку факультета. Неплохой вклад для первого дня.

— Я просто стараюсь учиться, — скромно, но без заискивания, ответил я.

— В Когтевране все стараются учиться, — продолжил Дэвис. — Но не все вызывают на дуэль Малфоя-младшего и ставят на место Пивза в первый же день своего пребывания в замке. Поэтому мы… хотим остудить слишком ретивые головы. А то кто-то уже возмущается. — Пенелопа сощурила глаза и посмотрела куда-то в сторону, на группу первокурсников. Ага, завистники.

И началась импровизированная интеллектуальная дуэль, эдакая игра, проверка на сообразительность, эрудицию и скорость мышления, принятая, очевидно, в высшем обществе Когтеврана.

— Что будет, если смешать порошок из корня асфоделя с настойкой полыни? — спросил один из них.

— Получится напиток живой смерти, — тут же ответил я, мысленно поблагодарив Гарри за то, что он в письмах так подробно жаловался на первый допрос Снейпа. — Также известный как Усыпляющее зелье. Считается чрезвычайно мощным, его рецепт находится в Продвинутом курсе зельеварения.

Старшекурсник удивленно приподнял бровь.

— Хорошо, — вступила в игру Пенелопа. — Логическая задача. — Если передо мной две двери, одна ведет к свободе, другая — к смерти, а у дверей стоят два стража, один всегда лжет, другой всегда говорит правду, какой один вопрос нужно задать, чтобы найти правильную дверь?

— Нужно спросить любого из стражей: «Какую дверь другой страж назовет правильной?» и пойти в противоположную, — ответил я, не задумываясь.

Это продолжалось почти полчаса. Они задавали мне каверзные вопросы по истории магии (на которые я, благодаря Батильде Бэгшот, знал ответы), по теории заклинаний, по свойствам магических существ. Я отвечал на большинство из них с легкостью, демонстрируя широту своих познаний. Но и ошибался в паре вопросов, не без этого. Но что они хотят от первокурсника? Нельзя было выглядеть всезнающим монстром.

— Ладно, Дурсль. Ты победил, — с искренним уважением в голосе сказал Роджер Дэвис. — Признаю, я был настроен скептически. Но Шляпа не ошиблась. Добро пожаловать в Когтевран.

Они ушли, оставив меня в покое.

Я снова открыл книгу, но сосредоточиться уже не мог.

В этот момент на диванчик рядом со мной тихо опустилась Полумна. Она, как и вчера, читала Придиру вверх ногами.

— Они пытались измерить глубину твоего пруда, — внезапно произнесла она, не отрываясь от журнала. — Но они видят только отражение облаков на его поверхности. И хорошо, некоторым тайнам лучше оставаться на дне.

Совмещенный урок зельеварения Когтеврана и Гриффиндора проходил в холодных подземельях, недалеко от гостиной Слизерина. Удивительно, правда? Единственный факультет, который живет в таком уродском месте, как крысы или… как змеи.

Вдоль стен стояли стеклянные банки с заспиртованными чудовищами: многоглазыми рыбами, эмбрионами драконов, какими-то отвратительными слизнями. Атмосфера была гнетущей, и профессор Снейп, он же декан Слизерина и мастер зелий, идеально в нее вписывался. Эдакая жаба в своем болоте, точнее змея.

Он вошел в класс, его черная мантия развевалась за ним, словно крылья гигантской летучей мыши. Класс мгновенно затих.

— Сегодня, — начал он, — мы будем готовить простое Зелье для излечения от фурункулов. Рецепт на доске. Ингредиенты — в шкафу. Я не хочу видеть ни одного пролитого пузырька, ни одного неверно нарезанного корня. Если ваш мозг, отягощенный рождественскими пудингами, не в состоянии справиться с этой простейшей задачей, вы будете отрабатывать ее до полуночи. Я понятно изъясняюсь?

Его взгляд обвел класс и остановился на мне.

— А-а, мистер Дурсль. Наш новоприбывший ученик, прибывший посреди зимы. Какая честь.

Я молча встретил его взгляд, не выказав ни страха, ни почтения.

Снейп медленно прошествовал к моей парте.

— Я наслышан о ваших… талантах, мистер Дурсль, — прошипел он. — Говорят, вы исключительно умны. Что ж, проверим. Скажите мне, что я получу, если смешаю измельченный корень асфоделя с настойкой полыни?

Да вы че, у вас других вопросов нет что ли? Никакой фантазии, профессор! Я даже опешил. Ну я и повторил ответ, который озвучивал еще вечером в гостиной.

— Вы получите Напиток живой смерти, также известный как Усыпляющее зелье.

Казалось, Снейп не был впечатлен, лишь губы скривились в змеиной усмешке.

— Верно. Но минус пять очков с Когтеврана. Вы, очевидно, умеете читать, но ответ весьма скучен и однообразен. Если бы не ваши ужасные полугодовые пропуски неимоверно важной дисциплины… Вы бы могли ответить верно, так что признайте вину. Да и видно, что ваша всезнающая подруга, мисс Грейнджер, которая сейчас сверлит вас взглядом, очевидно, потратила каникулы на то, чтобы вбить в вашу толстую голову пару прописных истин подсказками к моему вопросу.

Гермиона за соседней партой покраснела от негодования.

Он продолжил.

— Я также наслышан о вашем… безрассудстве. Вызывать на дуэль отпрыска благородного рода Малфой в свой первый же день пребывания в магическом мире… Весьма, весьма глупо. Я бы посоветовал вам заранее приготовить наперсток. Чтобы ваши новые друзья смогли сложить в него ту горстку пыли, что от вас останется, и отнести мадам Помфри.

— Я вас понял, Снейп, — ответил я с ледяным спокойствием.

— СЭР! — взорвался он. Его голос не стал громче, но в нем зазвенела такая ярость, что несколько учеников вздрогнули.

— Извините, профессор, совсем необязательно называть меня «сэр».

— …

— …

— Не забывайтесь, мистер Дурсль. Ваше магловское происхождение не дает вам права на фамильярность. — Глаза Снейпа сузились в две черные щелочки. — Минус пять очков Когтеврану, — процедил он сквозь зубы. — За вашу невыносимую дерзость. А теперь за работу! И я буду следить за каждым вашим движением. Малейшая ошибка — и вы останетесь здесь до утра.

О нет, я впервые в этой жизни проиграл в словесной дуэли. Насколько человек обижен жизнью, чтобы доминировать перед первоклассниками? Или месту есть личная обида к маглам? Хотя ко всем так относится, кроме… студентов Слизерина, конечно.

Класс зашумел. Ученики бросились к шкафу с ингредиентами. Я открыл учебник и сосредоточился на рецепте. Если я не могу победить его в споре, я одержу победу в его дисциплине.

Рецепт был неимоверно прост. Шесть сушеных крапив, четыре рогатых слизня, две иглы дикобраза и так далее. На первый взгляд. Но я, имевший дело с алхимией, знал, что дьявол кроется в деталях.

Я аккуратно отмерил крапиву, положил ее в ступку.

В книге было сказано: «Растолочь».

Спасибо! Очень исчерпывающе.

Но как? Сильно? Медленно? В порошок? Я посмотрел на Гермиону. Она методично давила крапиву пестиком. Я решил не спешить.

— Терри, — шепотом позвал я соседа. — Ты уже делал это зелье? Есть какие-то тонкости с крапивой?

— Э-э… просто растолки ее, — прошептал он в ответ, боязливо косясь на Снейпа.

Я попробовал. После нескольких движений я понял, что сухие листья превращаются не в порошок, а в неприятную, волокнистую массу. Ну как будто не то совсем, в воде при температуре оно превратиться в комок, нужно будет сцеживать или ждать полного растворения.

«Логично», — подумал я. — «Сухая органика. Чтобы получить порошок, нужно избавиться от влаги полностью, но здесь нет времени на просушку. Значит, нужно рубить».

[Проведен успешный анализ алхимического процесса. Выбран верный метод обработки ингредиента.]

[+1 ОЗ.]

«Хах. Какой удобный интуитивный подсказчик», — усмехнулся я про себя. — «По крайней мере, я точно не ошибусь, если сам иду в правильном направлении. Система поощряет не только знания, но и верные догадки».

Я высыпал содержимое ступки на доску и своим серебряным кинжалом (который входил в стандартный набор) начал мелко-мелко рубить листья, как повар рубит зелень. Через минуту у меня была однородная зеленая пыль.

И таких мелочей, связанных буквально с каждым ингредиентом зелья было полно! И все следовало учитывать, со всем сверяться и вертеть головой на более, ммм… опытных зельеваров.

В течение следующего часа я работал. Вот реально работал! Будто находился в своей старой алхимической лаборатории. Аанализировал каждый шаг, каждое взаимодействие ингредиентов. Добавлял иглы дикобраза по одной, помешивая зелье против часовой стрелки, чтобы создать воронку и обеспечить равномерное распределение. Предварительно растирал сушенных мушек, чтобы увеличить площадь соприкосновения…

К концу урока в котле плескалась ровная бирюзовая жидкость, испускающая легкий розовый пар. Точно, как было описано в книге. И я был абсолютно уверен в безупречности своего продукта не только из-за визуального сходства, но и потому, что мой внутренний «лаборант» уже вынес свой вердикт.

[Процесс зельеварения успешно завершен.]

[Создан предмет: зелье для излечения от фурункулов.]

[Качество: Отличное (86 % соответствия эталонному образцу).]

[+10 ОЗ: Первое успешное создание алхимического зелья.]

«Восемьдесят шесть процентов… Неплохо для первого раза, особенно учитывая примитивное оборудование и постоянное давление со стороны Снейпа», — с удовлетворением подумал я, аккуратно помешивая свое творение. — «Интересно, какое качество у зелья Гермионы? И что система подразумевает под эталонным образцом? Образец самого Арсения Джиггера? Или некий теоретический идеал? Нужно будет это выяснить».

Снейп прошествовал по рядам, заглядывая в котлы.

— Уизли, почему у вас зелье пахнет жжеными покрышками? Минус пять очков Гриффидору. Грейнджер… приемлемо. Долгопупс, вы умудрились превратить котел в расплавленный кусок олова, вы останетесь после уроков.

Он подошел к нашей парте. Заглянул в мой котел. Его бровь едва заметно дернулась.

— Хм-м-м, — протянул он. Затем достал из кармана мантии сушеный лист и бросил его в котел. Лист мгновенно растворился, не изменив цвета зелья.

— Не яд. Отлично. А теперь — проверка.

Он взмахнул палочкой, и на моем запястье, которое я держал на столе, вспух уродливый, фиолетовый фурункул. Ужас!

— Лечите, — приказал он.

Я зачерпнул немного зелья, дал ему остыть и аккуратно нанес на фурункул. Через секунду тот с шипением исчез, не оставив и следа.

— Зачет, — процедил Снейп. — Но не обольщайтесь.

Он подошел к котлу Симуса. У того зелье было ядовито-зеленого цвета.

— Финниган, что это?

— Зелье, сэр, — пролепетал тот.

— Не побрезгуете этим лечиться?

— Никак нет, сэр.

Снейп бросил в его котел лист. Тот вспыхнул и сгорел. Снейп отшатнулся.

— Минус пять очков Гриффидору за создание опасной отравы! И вы…

Он не успел договорить. Зелье в котле Симуса зашипело, пошло пузырями и… взорвалось, обдав лицо Снейпа фонтаном зеленой, дурно пахнущей жижи.

Весь класс замер в гробовой тишине.

А затем Снейп медленно, очень медленно, вытер лицо.

— Минус еще пять очков Гриффидору. И неделя отработок. Вон. Все!

Если урок Зельеварения стал моим первым словесным поражением, то первый урок полетов на метлах грозил стать полным физическим унижением.

Я, как и планировал, договорился с мадам Трюк о дополнительных занятиях. Мы встретились на заснеженном тренировочном поле у замка.

— Итак, мистер Дурсль, — проскрипела она. — Станьте слева от метлы. Вытяните правую руку и четко скажите: «Вверх!».

Я встал рядом со старой, школьной метлой, которая, казалось, была старше меня. Даже если суммировать возраст двух моих тел.

— Вверх! — произнес я уверенным, командным голосом.

Ничего. Метла лишь едва шелохнулась.

— Громче, мистер Дурсль! И с чувством! Метла должна почувствовать вашу волю!

— ВВЕРХ! — рявкнул я.

Метла лениво перекатилась на бок.

Да что ж ты!

Я попробовал еще раз. И еще. Наконец, отбросив командный тон и пытаясь вспомнить то ощущение связи из лавки Олливандера, просто сосредоточился на намерении, на желании подчинить этот упрямый кусок дерева.

— Вверх.

И метла взмыла в мою ладонь, словно верный пес.

Мадам Трюк удивленно хмыкнула.

Когда я, хоть и неуклюже, с первого раза оторвался от земли и завис в воздухе, испытал ни с чем не сравнимое, пьянящее чувство свободы. Это… одурманивающе. Лучше, чем любое заклинание. Ветер бил в лицо. Я был свободен от земли, от гравитации, от этого громоздкого тела…

Наслаждение длилось ровно три секунды.

— А теперь попробуйте пролететь по прямой! — донесся снизу голос мадам Трюк. — Немного наклонитесь вперед!

Я наклонился. Метла тут же рванула вперед с такой скоростью, что я едва не свалился. Отчаянно вцепился в древко, пытаясь выровняться, но тело не слушалось. Мой центр тяжести был совершенно не приспособлен к таким маневрам. Попытка повернуть направо закончилась тем, что метла совершила дикий, неконтролируемый вираж, от которого у меня потемнело в глазах. Как бы не было стыдно признать, на текущей ступени освоения тела я летел, как мешок с картошкой, подброшенный в воздух катапультой!

Даже хуже! Я просто кусок говн… кхм.

«Как, во имя всех демонов, Гарри умудрился с первого же раза стать ловцом?!» — пронеслась в моей голове унизительная мысль. — «У него что, врожденный талант? Он птица?»

— Ноги вместе, мистер Дурсль! Держите равновесие! — кричала мадам Трюк снизу.

Я попытался последовать ее совету, но это было все равно что пытаться балансировать на канате во время землетрясения. Впереди показались ворота квиддичного поля. Я слишком поздно понял, что лечу прямо на них. Резко дернул метлу вверх, пытаясь набрать высоту.

Это была фатальная ошибка.

Метла, подчиняясь моей панической команде, свечой взмыла в небо. А я, не готовый к такому ускорению, просто соскользнул с нее. На мгновение я испытал чувство невесомости, а затем — неотвратимое притяжение земли.

Падение было недолгим, но очень, очень болезненным. Я рухнул в сугроб, который, к счастью, смягчил удар, но не спас меня от финального унижения. Я приземлился точно на копчик. Что-то с характерным треском разошлось сзади. Мои школьные брюки, класс.

Когда мадам Трюк подбежала ко мне, я сидел в сугробе, потирая ушибленное место и чувствуя неприятный зимний холодок там, где его быть не должно.

— Еще раз, и отниму пять очков с Когтеврана за опасный маневр, мистер Дурсль, вы не слушаете моих подсказок — произнесла она сухо, но в ее глазах я увидел тень сочувствия. — Боюсь, нам с вами предстоит много, очень много тренироваться. Но мы поймем с вами основы! Оливер Вуд, вам скажу, был куда хуже на первых порах.

Вечером, после ужина, встретились в общем зале с троицей грифиндорцев. Новость о моем публичном унижении на уроке Зельеварения, очевидно, разлетелась по замку со скоростью лесного пожара. Они пришли поддержать меня, и это было… по-своему трогательно.

— …он просто невыносим! — горячился Рон, обращаясь ко мне и Гарри. — Снял с тебя десять очков ни за что! Просто потому… потому что! Он всегда такой! Он просто ненавидит всех, кто не в его паршивом Слизерине!

— Рон, тише, — попытался успокоить его Гарри, но было видно, что он и сам злится. — Снейп всегда так себя ведет. Особенно со мной.

— Я так и не понял, в чем его проблема, — сказал я, лениво перелистывая «Искусство дуэли».

Гарри понизил голос до шепота, оглянувшись по сторонам, хотя в нашем углу никого, кроме нас и увлеченной чтением Гермионы, не было.

— Я думаю… я думаю, он пытается украсть что-то… Что мы забрали с банка в Косом переулке на хранение в школу. И это что-то спрятано там, на третьем этаже, под люком у Пушка.

Рон тут же забыл о своем гневе и подался вперед.

— Послушайте, — продолжил Гарри. — Я вам не рассказывал, но… после матча по квиддичу я видел Снейпа. Он разговаривал с Филчем в коридоре, и у него была сильно ранена нога. Он хромал. А потом я слышал, как он говорил Филчу что-то про «трехголового пса». Я уверен, это Пушок покусал его, когда он пытался пробраться мимо него к люку!

— Точно! — подхватил Рон. — И это он наслал проклятие на твою метлу во время матча! Я видел, он что-то бормотал, не сводя с тебя глаз! Гермиона его тогда подожгла, и все прекратилось.

Гермиона, услышав свое имя, оторвалась от книги.

— Это еще ничего не доказывает, — назидательно произнесла она. — Прямых улик нет.

Я слушал их возбужденный, детский лепет и мысленно анализировал.

«Не сходится», — думал я — «Предположим, Снейп — вор, приспешник Волан-де-Морта. Зачем ему действовать так открыто? Демонстративно хромать на виду у всех после предполагаемой стычки с трехголовым псом? Устраивать спектакль на матче по квиддичу? Нет. Это не поведение хитрого заговорщика, который пытается действовать скрытно».

— А что, если вы не правы? — тихо спросил я.

— В смысле? — удивился Гарри.

— А что, если Снейп не пытается украсть камень? Что, если он его, наоборот, охраняет? Я тут действительно больше верю логике Гермионы.

— От кого? — фыркнул Рон.

— От того, кто действительно хочет его заполучить, — ответил я, глядя в огонь. — От того, кто выпустил тролля в замок. От того, кто пытался убить Гарри на матче, отвлекая всеобщее внимание на Снейпа. Ну это так, теория… Просто давайте понаблюдаем за другими преподавателями, которые более скрытно себя ведут.

Ночь после разговора была для Гарри Поттера бессонной. Рождество осталось позади, оставив после себя лишь немного приятных подарков и воспоминания о днях, проведенных в почти семейном кругу. Но один подарок, полученный анонимно неделями спустя, в первую же ночь после возвращения в Хогвартс, не давал ему покоя.

Это был сверток из серебристой ткани. Мантия-невидимка. И записка, выведенная изящным, незнакомым почерком: «Твой отец оставил это мне перед смертью. Пора вернуть ее тебе. Пользуйся с умом».

Пользуйся с умом. Для Гарри эти слова звучали как прямой приказ к действию. У него была цель, ставшая после разговора с Дадли почти навязчивой идеей — наконец-то разобраться, что за тайну скрывает Николас Фламель и почему Снейп так отчаянно пытается ее выкрасть.

Ночью, когда вся гриффиндорская башня погрузилась в сон, Гарри действовал. Он достал мантию, накинул ее на себя, подошел к большому зеркалу в спальне и ахнул. Исчезла не только его фигура, но и само его присутствие, вместе с шумом шагов, дыханием.

Движимый азартом и желанием доказать свою правоту (и, возможно, доказать неправоту Дадли, который так уверенно и странно защищал Снейпа!), он бесшумно выскользнул из спальни. Его путь лежал в библиотеку, в Запретную секцию.

Темные коридоры Хогвартса ночью были совершенно другим местом. Лунный свет, пробивавшийся сквозь высокие готические окна, рисовал на каменном полу длинные, причудливые тени, похожие на костлявые пальцы. Каждый скрип половицы под ногой, каждый далекий порыв ветра в башнях заставлял его сердце замирать от страха. Он прокрался мимо портретов, обитатели которых что-то недовольно бормотали во сне, и затаил дыхание, когда мимо него, паря в полуметре над полом, проплыл призрак Почти Безголового Ника.

Вот и библиотека. Дверь была, разумеется, заперта. Но Гарри, наученный Гермионой, знал простое и эффективное отпирающее заклинание.

— Алохомора, — прошептал он, едва касаясь кончиком палочки замочной скважины.

Тихий щелчок прозвучал в ночной тишине. Гарри замер, прислушиваясь, но… Тишина. Он осторожно толкнул дверь.

Внутри, среди бесконечных рядов стеллажей, уходящих во тьму, было жутко. Он зажег Люмос, и робкий огонек на конце его палочки выхватил из мрака веревку, отделявшую Запретную секцию. Гарри перешагнул через нее.

Начались поиски. Книги здесь были определенно другими. Старыми, покрытыми вековой пылью, некоторые, казалось, тихонько вибрировали, словно живые, от заключенной в них темной магии. Он вытаскивал один тяжелый фолиант за другим, вчитываясь в выцветшие названия на корешках: «Тайны наитемнейших искусств», «Заклинания и противозаклятия», «Магия средневековья, канувшая в Лету». Но нигде не было ни единого слова о Николасе Фламеле.

Он уже почти отчаялся, когда его внимание привлекла большая черная книга с серебряным тиснением, без названия.

Он вытащил ее с полки, открыл ее. На первой странице, сквозь витиеватый, непонятный текст, он увидел… лицо. Искаженное, восково-бледное, с пустыми глазницами и разинутым в беззвучном крике ртом.

Лик выпрыгнул со страницы, издав оглушительный нечеловеческий вопль, который эхом разнесся по всей библиотеке.

— АУАУААААААААУААА!

Гарри в ужасе захлопнул книгу и уронил ее. Грохот от падения фолианта показался ему еще громче, чем крик. Он тут же погасил палочку и замер, превратившись в камень.

Из дальнего конца зала донеслось раздраженное бормотание Филча. А затем и тихое, мяуканье его кошки, Миссис Норрис.

Его заметили.

Он бросился бежать, на ходу отчаянно натягивая на себя мантию. Он слышал за спиной скрипучий голос Филча: «Кто здесь?! А ну, покажись! Я знаю, что ты здесь!», и, что более страшно, ехидное шипение Снейпа. Он, очевидно, тоже патрулировал коридоры. — Ученики не в постелях, Аргус. Похоже, у нас завелись ночные гости.

Сердце колотилось в груди. Гарри бежал, не разбирая дороги, сворачивая в случайные коридоры, молясь, чтобы не наткнуться ни на кого. Спасаясь от погони, он юркнул в первую попавшуюся приоткрытую дверь и захлопнул ее за собой, прислонившись к ней всем телом и пытаясь унять сбившееся, рваное дыхание.

Он оказался в заброшенном классе. Лунный свет, проникавший сквозь высокое, покрытое пылью окно, освещал опрокинутые парты и стулья. А в центре комнаты стоял большой, предмет, накрытый тканью.

Любопытство пересилило страх и Гарри, отдышавшись, подошел ближе, неуверенно стянул покрывало.

Перед ним стояло… зеркало.

Огромное, в тяжелой, витиеватой позолоченной раме, доходившее почти до потолка. По его верху была вырезана странная надпись: «Еиналеж еечяр огеома сеш авон оциле ша чот-абы ен а аз на».

Он подошел ближе и посмотрел на свое отражение. Но увидел, к своему удивлению, не только себя — бледного, испуганного мальчика со шрамом на лбу. За его спиной… за его спиной стояли два человека.

Женщина, высокая, стройная, с такими же, как у него, миндалевидными зелеными глазами и длинными, темно-рыжими волосами. Она улыбалась.

И мужчина, высокий, черноволосый, в круглых очках. Его волосы торчали во все стороны точно так же, как у Гарри. Он ободряюще положил руку ему на плечо.

Его… его родители.

Он резко обернулся. За ним никого не было.

Снова посмотрел в зеркало. Они были там, улыбались ему. А за ними стояли и другие люди. Старик и старушка, которые, как он догадался, были его бабушкой и дедушкой. И еще, и еще… Целая семья, которую он никогда не знал, которой у него никогда не было.

Гарри стоял перед зеркалом, и из его глаз, беззвучно, капля за каплей, текли слезы.

Он провел перед зеркалом часы. Забыв и о Филче, и о Снейпе, и о Николасе Фламеле. Он нашел нечто гораздо, гораздо более важное. Он нашел то, по чему тосковала его душа все эти одиннадцать одиноких лет.

Когда предрассветный свет начал пробиваться сквозь пыльное окно, он, пошатываясь от усталости и эмоционального истощения, заставил себя уйти. Накинул мантию-невидимку и вернулся в спальню Гриффиндора.

Но, даже проваливаясь в беспокойный сон, Гарри был одержим одной мыслью — снова вернуться к зеркалу. Снова увидеть свою семью.

А где-то наверху, в своем кабинете, Альбус Дамблдор смотрел на маленький серебряный прибор, который тихонько жужжал и испускал струйку дыма, точно указывающую на заброшенный класс на первом этаже.

Я шел в класс, совмещенный с Пуффендуем, с особым интересом. Мне не терпелось взглянуть на профессора Квиррелла вблизи и попытаться составить образ того самого укротителя темных искусств.

Кабинет ЗОТИ (Защита от Темных Искусств) был странным. В отличие от других классов, здесь сильно пахло… ам, чесноком. Говорили, что Квиррелл развесил его по всему помещению для защиты от вампира, которого он якобы встретил в Румынии. На стенах висели картины с изображениями людей, попавших в неприятности из-за темной магии, а на столе самого профессора стояла целая батарея амулетов и талисманов.

Сам Квиррелл, сидевший за столом, полностью соответствовал этой атмосфере. Он был бледен, нервозен, постоянно заикался и вздрагивал от каждого шороха. Его сиреневый тюрбан выглядел совершенно нелепо.

Пока… не рисуется героический образ защитника. Но на то он и преподаватель, потому что теоретик, да? Правда же…?

— Д-д-доброе утро, к-класс, — пролепетал он, когда все расселись.

Тема сегодняшнего урока, как он объявил, была Каппы.

— Э-это о-о-очень о-опасные в-водяные д-демоны, — рассказывал он, его голос постоянно прерывался. — Они ж-живут в озерах и реках и л-любят у-утаскивать п-под воду неосторожных п-путников.

Он показал нам картинку в учебнике. Уродливое, чешуйчатое существо, похожее на обезьяну с рыбьим хвостом. И с выемкой на голове, наполненной водой.

— Их с-сила в этой в-воде, — пояснил Квиррелл. — Л-лишите их ее, и они станут с-совершенно б-беспомощны.

Для демонстрации защитного заклинания он вызвал к доске ассистента. Не из числа учеников. Он взмахнул палочкой, и из его кабинета вышел высокий, статный старшекурсник. Красивый, уверенный в себе, с доброй улыбкой. Судя по желто-черному галстуку — пуффендуец.

— Это С-Седрик Диггори, к-капитан к-команды Пуффендуя по к-квиддичу. Он л-любезно согласился нам п-помочь.

Девочки-пуффендуйки за соседними партами тут же оживились и захихикали. Седрик стал центром всеобщего внимания. Он спокойно и уверенно встал у доски, ожидая указаний.

— С-Седрик сейчас п-покажет вам з-заклинание, о-очень эффективное п-против К-Капп, — продолжил Квиррелл.

Квиррелл взмахнул палочкой, и из шкафа вылетел манекен в виде Каппы, который завис в центре класса.

— Итак, — сказал он, обращаясь к Седрику. — П-пожалуйста.

Седрик кивнул, достал свою палочку и, сделав четкий, отточенный жест, произнес:

— Кукумис-Вермис!

С кончика его палочки сорвался тонкий зеленый луч и ударил в манекен. Тот, хоть и был неживым, задергался, словно от боли, схватившись за свою уродливую голову.

— В-вот видите? — с гордостью произнес Квиррелл. — Это п-проклятие вызывает у К-Каппы о-острый д-дискомфорт, заставляя его схватиться за г-голову. Из-за этого в-вода из его б-блюдца на макушке в-выливается, и он т-теряет всю свою с-силу.

— Профессор? — подняла руку одна из пуффендуек. — А почему заклинание так называется? «Огуречный червь»? (Cucumis Vermis, с Латыни так и переводится)

— П-потому что Каппы п-просто н-не любят о-огурцы, мисс Смит, — пролепетал Квиррелл, словно это было самой очевидной вещью на свете.

Я не выдержал и поднял руку.

— Д-да, мистер Д-Дурсль?

— Профессор, простите мне мою, возможно, магловскую логику, но… зачем все так сложно? — начал я. — Все это многоступенчатое действие: вызвать у него дискомфорт, заставить схватиться за голову, дождаться, пока он уронит свое блюдце… Это кажется… неэффективным.

— Н-неэффективным?

— Да. Почему бы не использовать что-то более решительное? — продолжил я, чувствуя на себе взгляды всего класса. — Например, создать небольшой разряд молнии и направить его в блюдце. Вода — прекрасный проводник, это должно вывести из строя и самого Каппу. Или направить на него волну концентрированного огня? Температурный шок должен испарить воду и нанести существу серьезный урон, если вся сила его именно в воде на блюдце… Да и просто, кхм… убить существо чем-то убойным? Зачем эти… костыли с огурцами?

Квиррелл… он впервые за урок перестал заикаться.

— Ха-ха… В вас говорит магл, мистер Дурсль, — произнес он, и в его голосе на мгновение прорезались холодные, насмешливые нотки, лишенные всякой робости. — Вы пытаетесь применить законы вашей физики к искусству, которое гораздо древнее и сложнее.

Он медленно прошелся перед классом, его взгляд был устремлен куда-то в пустоту.

— Вы думаете, магия — это просто управление энергией? Вызвал огонь, бросил огонь? О, нет. Это было бы слишком просто. Магия, мистер Дурсль, — это взаимодействие с самой сущностью мира, с его идеями и концепциями. И у каждой сущности есть своя защита. Своя природа.

Он остановился и посмотрел на манекен Каппы.

— Каппа — это дух воды. Его магическая природа дает ему почти полную неуязвимость к грубым стихийным атакам. Ваша молния просто рассеется в его водной ауре. Ваш огненный шар испарится, не долетев до цели. Пытаться победить его огнем или электричеством — все равно что пытаться утопить рыбу.

Он снова посмотрел на меня, и его глаза холодно блеснули.

— Именно поэтому волшебники веками искали костыли, как вы изволили выразиться. Мы не атакуем их физическую оболочку. Мы атакуем их сущность. Их слабости. Каппа боится не огурца, а того, что он символизирует в магическом спектре.

Заклинание «Кукумис-Вермис» — это концептуальное оружие, создающее сущность, которая для Каппы является абсолютным антагонистом, вызывая у него боль, ужас, заставляя его инстинктивно защищать самое уязвимое место — свою голову.

— То есть, — медленно произнес я — чтобы победить магическое существо, нужно не превзойти его в силе, а понять его природу и найти его концептуальную уязвимость?

— Именно! — Квиррелл, кажется, вошел в раж. — Именно! Наконец-то хоть кто-то в этом классе начал думать, а не просто запоминать.

[Получена фундаментальная информация о принципах магического противодействия существам.]

[+7 ОЗ.]

[Разработана теория концептуального оружия.]

[+5 ОЗ.]

В этот момент он, кажется, вспомнил о своей роли и снова начал заикаться.

— Т-то есть… д-да… в-вот так…. П-поэтому о-огурцы. А… а т-теперь п-практика!

Ладно, я понял… Я понял.

Урок ЗОТИ закончился под звук восхищения Седриком. Начался сдвоенный урок Истории магии для всех четырех факультетов. Вел его профессор Катберт Бинс, единственный призрак среди преподавателей Хогвартса. Он вошел в класс прямо сквозь стену, проплыл сквозь свой стол и начал лекцию с того самого места, на котором, по слухам, умер много лет назад прямо во время занятия. Вот это преданность работе, мда.

Атмосфера в классе была соответствующей. Рон уже через пять минут начал клевать носом. Невилл откровенно спал, уткнувшись лицом в учебник. Даже Гермиона, которая поначалу строчила в своем конспекте, начала зевать.

Я сел рядом с ними, бросив взгляд на пустое место рядом с Роном.

— Гарри нет? — шепотом спросил я.

— Нет, — с тревогой в голосе ответил Рон. — Его и в спальне утром не было. Кровать заправлена, но я не слышал, чтобы он возвращался ночью.

— Я его видела вчера вечером, — вмешалась Гермиона, — он выходил из гостиной, когда я шла спать. Сказал, что пойдет прогуляться.

Куда-то пропал парень… не думаю, что влип во что-то опасное, характером бы вывез, да и преподаватели бы, думаю, не допустили чего-то вопиющего, так что… сейчас нужно было сосредоточиться на уроке. К моему собственному удивлению, я не засыпал. Тема лекции, которую профессор Бинс бубнил монотонным голосом меня заинтриговала.

— …и таким образом, — вещал призрак, паря над кафедрой, — в конце семнадцатого века, после принятия Международного Статута о Секретности, вектор развития магических искусств кардинально изменился.

Он говорил о том, что в прежние, «героические» века волшебники соревновались в создании самых грандиозных и заметных заклинаний. Они строили целые замки силой воли, меняли русла рек, вызывали огненные дожди, чтобы произвести впечатление на магловских королей. Магия была демонстрацией силы, инструментом власти и влияния.

— Однако, — продолжал профессор Бинс, — после того, как магическое сообщество приняло решение уйти в подполье, приоритеты сместились. Основной упор был сделан на невидимость, бесшумность и, что немаловажно, на эффективность против внезапных немагических угроз.

Именно в этот «пост-Статутный» период, по его словам, были усовершенствованы и получили широкое распространение многие бытовые чары, позволяющие волшебникам жить комфортно, не привлекая внимания маглов. Были разработаны сложные маскировочные и отводящие заклинания. И, что самое важное, именно тогда защитная магия пережила свой расцвет. Щитовые чары вроде того же Протего были значительно модифицированы, чтобы противостоять не только проклятиям, но и физическим атакам.

По сути вся современная магия была построена не на стремлении к развитию, а на паранойе. На страхе. Пытались отчаянно защитить свое, ох уж эти консерваторы!

[Получена углубленная информация об историческом развитии магических дисциплин.]

[+6 ОЗ.]

[Текущий баланс: 149 ОЗ.]

Лекция закончилась внезапно. Профессор Бинс просто проплыл сквозь стену, оставив нас в полной тишине.

— Ну и скукотища, — зевнул Рон, потягиваясь.

— А по-моему, было весьма познавательно, но… — возразила Гермиона, захлопывая свой конспект.

Но все их мысли сейчас были не об истории, а о Гарри.

— Мы должны что-то делать! Нельзя же просто так сидеть и ждать!

— А что мы сделаем? — пожал плечами Рон. — Весь замок не обыщешь.

— Я думаю, он все еще ищет информацию о Николасе Фламеле, — предположила Гермиона. — Я видела, как он вчера выписывал это имя на клочке пергамента. Если уж думает, что Снейп пытается что-то украсть, и Фламель с этим как-то связан.

— Тогда нам нужно найти информацию о Фламеле раньше него, — предложил я.

Идея была принята.

После уроков мы втроем направились в библиотеку. Рон, конечно, ворчал, что каникулы закончились буквально вчера, а его уже снова засадили за книги, но беспокойство за друга пересилило его лень.

Атмосфера в библиотеке была рабочей. Мадам Пинс, наша суровая библиотекарша-цербер, испепеляла взглядом каждого, кто смел издать звук громче, чем шелест страниц.

— Молчи, Дадли! Тихо! — раздался в самое ухо приглушенный шепот.

Голос был знакомым. Гарри.

Мой первоначальный всплеск адреналина и готовности к бою сменился волной раздражения. Какого черта?! Ну зачем!?

Я попытался вырваться, но он держал меня на удивление крепко.

«Зачем так драматично? Можно было просто позвать меня по имени! Идиот!» — мысленно прорычал я, но вслух мог издать лишь невнятное мычание.

— Т-ш-ш-ш! — снова прошипел Гарри. — Филч и Снейп где-то рядом! Я не хочу, чтобы нас поймали!

Он поволок меня, неуклюже спотыкаясь в темноте, вглубь одного из коридоров. Я перестал сопротивляться, решив, что выяснять отношения сейчас вообще не к месту. К тому же его таинственность меня… заинтриговала, да. Что могло быть настолько важным, что потребовало такого театра? Но смущает полупрозрачная ткань, накинутая на нас. Он так прячется? Интересно, почему так? Она зачарована?

Мы шли по коридорам всего несколько минут, но за это время были в полной тишине, нарушаемой лишь нашим сбивчивым дыханием и далекими завываниями ветра в башнях замка. Гарри крепко держал меня за руку, и я чувствовал, как она дрожит от смеси страха и возбуждения. Наконец, он остановился перед какой-то неприметной дверью, толкнул ее и втащил меня внутрь, быстро захлопнув ее за нами.

Он сдернул с нас серебристую ткань.

— Вот, — выдохнул он, его глаза горели нездоровым огнем. — Мы пришли.

Я огляделся. Ну да, пришли. В заброшенный класс. Лунный свет освещал опрокинутые парты и стулья. А в центре комнаты стояло огромное зеркало.

— Что это? — спросил я, едва скрывая раздражение.

— Не что, а кто, — с придыханием ответил Гарри. Его взгляд был прикован к зеркалу, словно он смотрел на божество. — Иди сюда. Ты должен это увидеть.

Я с тяжелым вздохом подчинился. Подошел и встал рядом с ним, глядя в зеркальную гладь.

— Смотри! — с восторгом (или безумием?) прошептал Гарри. — Вот же они! Мои родители! Видишь?

Я посмотрел, внимательно вгляделся в зеркало. И увидел там… нас. Себя, с моим новым, слегка похудевшим, но все еще круглым лицом Дадли, и рядом — Гарри, бледного, худощавого мальчика со шрамом на лбу. Он смотрел в зеркало с такой надеждой и тоской, что это было почти физически больно. И больше никого. Мы были одни.

Вот у паренька и поехала крыша…

— Гарри… — начал я осторожно, подбирая слова. — Там… никого нет. Только мы с тобой.

— Как нет?! — он почти вскрикнул, его голос дрогнул от обиды. — Ты что?! Они же прямо здесь! Вот мама… вот папа! Они улыбаются мне!

Он говорил с такой уверенностью, с такой отчаянной верой, что я на мгновение засомневался в собственном зрении. Но нет. Зеркало отражало лишь то, что было в комнате.

— Встань сюда, — потребовал он, схватил меня за плечо и с неожиданной силой поставил прямо перед центром зеркала. — Встань сюда и смотри внимательно! Может, тогда увидишь.

Я, конечно, посмотрел… и то, что увидел, заставило кровь застыть.

Там был… не Дадли.

Передо мной, в отражении, стоял я. Настоящий я.

Вайлент Гераника, в своем девятнадцатилетнем, отточенном многолетними тренировками теле. На мне был мой парадный темно-синий камзол с серебряным шитьем, который я надевал на торжественные приемы. Мои волосы, длиннее и темнее, чем у Дадли, были уложены, а взгляд… это был мой взгляд! отражение моей души. Моего истинного «я».

А за спиной…

Я ожидал увидеть своих родителей, по наводке Гарри, но их там не оказалось. Вместо них…

— О, Господи!

Видение ударило по мне с силой кувалды, выбивая воздух из легких. Я отшатнулся от зеркала в неподдельном ужасе. Холодный пот выступил на лбу, а я машинально осмотрелся.

— Что, что ты там увидел?! — Гарри, неверно истолковав мою реакцию, злорадно рассмеялся. Его смех звучал в этой тишине жутко. — Испугал тебя мой отец, да? Признавайся! Это тебе за все те годы, что ты меня обижал, ха-ха! Ну как тебе они? Красивые, правда? Ты же их видел?!

Я быстро взял себя в руки. Маска вернулась на место, скрывая бурю внутри тела.

— Нет, Гарри, я вижу там… не твоих родителей.

Он растерянно замолчал.

Я не стал говорить ему, что видел, вместо этого решил направить его мысли в рациональное русло.

— Гарри, ответь мне на один вопрос, — сказал я, поворачиваясь к нему. — Твои родители в зеркале… они что-нибудь говорили? Двигались как-то иначе, чем когда ты смотрел на них в прошлый раз?

Он задумался.

— Нет, — наконец признал он. — Они просто… стоят. И улыбаются.

— Значит, это не призраки, хм… Призраки двигаются и говорят, как профессор Бинс или Почти Безголовый Ник. Или как тот же Пивз — я рассуждал вслух.

— Тогда что же это? — прошептал Гарри, одержимость начинала уступать место сомнению.

— Ну судя по всему это отражение, Гарри, но не думаю, что нашей реальности. Скорее… хм, — я задумался. — отражение самого сокровенного желания. Ты хочешь увидеть свою семью больше всего на свете — и ты ее видишь. Я… — я запнулся, быстро придумывая правдоподобную ложь, — я хочу стать великим волшебником, и зеркало показывает мне могущественную версию меня. Видимо, оно показывает тебе то, чего у тебя нет и никогда не будет, и заставляет тебя желать этого так сильно, что ты забываешь о реальной жизни.

Гарри молча кивнул.

Еще раз всмотрелся в зеркало, что-то прошептал и…мы молча вышли из кабинета. Я оставил Гарри у входа в гриффиндорскую башню, а сам вернулся в свою.

Следующий день принес с собой благословенную рутину, которая была как нельзя кстати после ночных потрясений. Сдвоенный урок Травологии. Профессор Помона Стебль, коренастая, улыбчивая ведьма с вечно испачканными землей руками и залатанной шляпой на голове, оказалась полной противоположностью Снейпа. Она излучала тепло и неподдельную любовь к своему предмету. Вот две грани взаимосвязанных дисциплин, хах.

— Доброе утро, первокурсники! — бодро поприветствовала она нас, когда мы, когтевранцы и пуффендуйцы, собрались у длинных столов с горшками. — Сегодня мы с вами будем изучать очень интересную, хоть и немного опасную тему: симбиотические и паразитические магические растения! И скажу больше, разберем на практики способы их противодействия, да простит меня профессор Квиррелл за кражу грома*. (английская идиома, «to steal someone’s thunder», дословный перевод — украсть чей-то гром. Присвоение чужих планов.)

Тема урока звучала стремно, но на деле оказалась увлекательной. Мы работали с Дьявольскими силками — хищными, темно-зелеными, похожими на лианы растениями, которые, стоило только к ним неосторожно приблизиться, тут же выбрасывали свои щупальца, пытаясь нас задушить. Затем, надев толстые перчатки из драконьей кожи, пересаживали Бубонтюберы — отвратительные черные растения, похожие на гигантских, пульсирующих слизней, сплошь покрытых желтыми, готовыми вот-вот лопнуть нарывами, полными едкого гноя.

Когда один из пуффендуйцев, Джастин Финч-Флетчли, спросил, почему Дьявольские силки так боятся света и огня, профессор Стебль дала стандартный ответ:

— Ну, они же, очевидно, привыкли жить в темноте и сырости, мистер Финч-Флетчли. Яркий свет для них просто… неприятен. Какие у вас мысли по этому поводу?

Большинство студентов кивнули и… проигнорировали вопрос, вернувшись к пересаживанию Бубонтюберов, но у меня были вопросы.

— Да, мистер Дурсль?

— Профессор, — начал я. — Прошу прощения, но, возможно, дело не просто в неприязни? — Я рассуждал с точки зрения того, что мы проходили на Защите от Темных искусств. О концептуальных уязвимостях.

— Продолжайте, мистер Дурсль. Это очень любопытно.

— Дьявольские силки, как вы только что нам объяснили, — хищники. Они не используют фотосинтез, как обычные растения, а черпают свою силу из жертв, которых душат. То есть, их фундаментальный магический «элемент», их природа — это не столько Тьма (один из первоэлементов в моей старой системе), сколько сама концепция Поглощения Жизни. Верно понимаю, да?

Профессор кивнула.

— А свет, — продолжил я, — особенно солнечный или магический, несет в себе, ам… концепцию жизни. Ведь свет есть жизнь. И в магическом смысле, свет — это концепция Созидания и Дарения Жизни. Когда эти противоположные концепции, Поглощение и Созидание, сталкиваются, возникает мощнейший магический конфликт, который, я полагаю, и причиняет растению боль, заставляя его отступать и съеживаться.

В теплице на мгновение воцарилась тишина, нарушаемая лишь тихим попискиванием прыгучих луковиц.

Профессор Стебль сняла свою залатанную шляпу и вытерла лоб тыльной стороной ладони.

— Мистер Дурсль, блестящая последовательность мыслей, вы правы. Эта, по правде, информация со старших курсов, вы умны не по годам.

[Сформулирована и подтверждена теория концептуального оружия в гербологии.]

[+6 ОЗ: Углубленное понимание принципов взаимодействия с магическими растениями.]

[Текущий баланс: 155 ОЗ.]

Она хлопнула в ладони:

— Ну что ж, проверим! Все сюда, класс. Мистер Дурсль, подойдите.

Я встал рядом с горшком, где толстые зеленые щупальца медленно извивались, словно змеи, чуя добычу.

— Вытяните руку ближе, — сказала Стебль.

Я сделал шаг, и силки сразу дернулись, вытянув один хищный отросток к моему запястью.

— А теперь, — продолжила она, — используйте простое Lumos Solem.

Я поднял палочку, прочертил штрих в воздухе и произнес:

— Lumos Solem!

Теоретически, почти ничем не отличалось в штриховке и намерениях от обычного Люмос, с той лишь разницей, что свет выходит более ярким и кратковременным, длительностью секунд в пять-семь.

[Заклинание «Lumos Solem» успешно применено. Статус изменен на «Изучено».]

Субботнее утро в Хогвартсе было морозным и ясным. Весь замок, казалось, гудел от возбуждения. Причина была одна — первый после рождественских каникул матч по квиддичу. Гриффиндор против Пуффендуя.

Толпы учеников, закутанные в шарфы цветов своих факультетов, стекались к стадиону, их громкие крики и смех эхом разносились по заснеженной долине.

На поле уже выстраивались команды. Пуффендуйцы, в своих ярко-желтых мантиях, выглядели спокойными и сосредоточенными. Их капитан, красивый и статный Седрик Диггори, что-то уверенно говорил своим игрокам. Гриффиндорцы же, в алом и золотом, казалось, пылали. Их капитан, он же Оливер Вуд, он же вратарь, почти кричал, раздавая последние наставления.

Мадам Трюк дала свисток. Четырнадцать игроков взмыли в холодное небо. Квоффл был в игре.

Игра началась стремительно. Пуффендуйцы, верные своей репутации, демонстрировали отличную командную работу. Сходу начали разыгрывать сложные комбинации, передавая мяч друг другу. Но гриффиндорцы брали свое индивидуальным мастерством. Близнецы Уизли, они же Фред и Джордж, носились по полю, отбивая бладжеры с такой яростью и точностью, что охотникам Пуффендуя приходилось постоянно уворачиваться, теряя время.

Но все взгляды, конечно, были прикованы к одному игроку. Самому маленькому на поле. К Гарри Поттеру.

Он не участвовал в общей свалке за квоффл, а парил высоко над полем на метле «Нимбус-2000», его черная мантия развевалась на ветру. Глаза, скрытые за очками, методично сканировали каждый дюйм пространства. Он искал свою цель. Он искал золотой снитч.

Ловец Пуффендуя пытался держаться рядом, но Гарри был неуловим. Он то резко пикировал вниз, заставляя своего оппонента следовать за собой, то свечой взмывал вверх, оставляя того далеко внизу. В какой-то момент он выполнил идеальный финт Вронского — притворился, что увидел снитч у самой земли, и ринулся в головокружительное пике. Ловец пуффендуйцев, обманутый маневром, бросился за ним, но в последний момент Гарри резко затормозил и ушел вверх, а его противник едва успел выровнять метлу, чуть не врезавшись в трибуны.

И тут Гарри увидел его. Крошечный, с грецкий орех, золотой шарик с трепещущими крылышками. Он мелькнул у самых ворот Гриффиндора.

Началась погоня. Гарри, прижавшись к древку метлы, рванул вперед. Ветер свистел в ушах. Трибуны взревели. Ловец Пуффендуя, заметивший маневр, бросился наперерез.

Они неслись на огромной скорости, лавируя между игроками. Мимо Гарри, ревя, пролетел бладжер, посланный одним из пуффендуйских загонщиков. Поттер, не меняя курса, лишь слегка наклонился, и черный шар пролетел в паре дюймов от его головы.

Снитч метнулся вниз, к самой земле. Гарри последовал за ним.

Он почти настиг его, его пальцы были уже в сантиметре от трепещущих крылышек… но ловец Пуффендуя грубо толкнул его плечом, пытаясь выбить из седла.

Гарри качнулся, но удержался.

Забыв обо всем, оттолкнул метлу своего соперника и, выжав из «Нимбуса» все, на что тот был способен, совершил последний рывок.

Он вытянул руку вперед. Еще немного… еще…

Есть!

Его пальцы сомкнулись на маленьком, трепыхающемся тельце. Победа!

Матч длился не более пяти минут.

Трибуны взорвались оглушительным ревом. Гриффиндор победил. Гарри Поттер, держа в высоко поднятой руке извивающийся, пойманный снитч, сделал круг почета над стадионом под восторженные крики своего факультета.

А высоко на трибунах, среди группы когтевранцев, за этим представлением наблюдал другой мальчик.

«Эффектно, не спорю. Но до смешного глупо рисковать своей жизнью ради летающего золотого мячика», — думал Вайлент. — «Впрочем… умение так виртуозно передвигаться по воздуху это… круто, да. Пожалуй, стоит отнестись к урокам мадам Трюк со всей серьезностью…»

Какими бы интересными ни были наши догадки и опасения, связанные с Философским камнем, повлиять на его защиту мы пока не могли. Это была песочница для взрослых, арена, на которой играли такие фигуры, как Дамблдор и… кто-то еще. Соваться туда сейчас, будучи первокурсником, было бы равносильно самоубийству. Умереть от случайного заклинания или, скажем, от неосторожно закрывшейся пасти Цербера на уровне моей головы, желания было мало. А время шло. Январь скоро сменится февралем, и до моей дуэли с Малфоем оставалось все меньше и меньше времени. Пора было переходить от теории к практике.

Вечером, после матча по квиддичу, когда весь Хогвартс гудел, празднуя очередную быструю победу Гриффиндора, я сидел в относительном спокойствии гостиной Когтеврана. Был погружен в «Искусство дуэли», пытаясь найти в старом тексте хоть какие-то намеки на контрзаклятия или нестандартные тактические ходы. Искусство дуэли здесь, очевидно, сильно отличалось от того, к чему я привык, и боялся что-то упустить.

Я был настолько увлечен, что не заметил, как ко мне подошел мой сосед по спальне, Майкл Корнер.

— Снова за книгами, Дадли? — спросил он, с интересом заглядывая мне через плечо. — Готовишься к встрече с Малфоем?

«Подглядывает, значит? Любопытный».

Я поднял на него глаза. Майкл был тихим, серьезным парнем, одним из лучших на нашем курсе по Чарам, но откровенно слабым в Трансфигурации.

— Пытаюсь, — ответил я. — Но теория — это одно, а практика — совсем другое.

Он на мгновение задумался, переминаясь с ноги на ногу.

— Знаешь… — начал он неуверенно. — я тут слышал от Терри, что ты помог ему с его эссе по Трансфигурации. У него теперь лучшая оценка в классе.

Я понял, к чему он клонит. Классический обмен услугами.

— Он попросил о помощи, я помог.

«Должников-то мне надо набирать», — эта мысль промелькнула, но не была озвучена.

— Так вот, — продолжил Майкл, набравшись смелости. — У меня… у меня тоже скоро пересдача по Трансфигурации. Я никак не могу заставить свою черепаху превратиться обратно в табакерку. Она так и остается черепахой, только с деревянным панцирем. Макгонагалл сказала, что если я не сдам, меня оставят на дополнительные занятия на все весенние выходные.

Я медленно закрыл книгу, отложив ее в сторону.

— Майкл. У меня дуэль с Малфоем. Ты, насколько я знаю, один из лучших на курсе по Чарам. Мне бы крайне пригодилась… твоя помощь в отработке практических навыков.

Его глаза загорелись надеждой.

— Взамен, — продолжил я, — я готов уделить несколько вечеров, чтобы объяснить тебе фундаментальные принципы реверсивной трансфигурации, основанные на сохранении массы и структуры. Я заметил, у тебя были с этим проблемы.

— Идет! — без колебаний согласился он. — Когда начинаем?

— Да прямо сейчас, — сказал я, снова открывая «Искусство дуэли». — С теории. Мне бы хотелось протестировать одну идею. Я хочу заучить заклинания и связать их по их концептуальной природе и подобрать к каждому эффективное контрзаклятие, исходя из теории концептуальных уязвимостей, о которой… я размышлял после урока профессора Квиррелла.

Майкл удивленно посмотрел на меня.

— Концептуальных… чего? Звучит сложно. Как ты вообще до этого додумался?

— Было бы супер, если бы ты мне помог в этом разобраться, — сказал я, пододвигая ему стул. — Смотри… Все дуэльные заклинания для нашего уровня можно разделить на несколько категорий по их воздействию. Вот, например, заклинания контроля Риктусемпра.

— Заклятие щекотки? — усмехнулся Майкл. — Им только первокурсников пугать.

— Не торопись с выводами, — остановил я его. — В книге его описывают как «щекотку». Но что это на самом деле? А вот читаем дальше. — «Неконтролируемые мышечные спазмы, вызванные атакой на периферическую нервную систему.» — То есть концепция этого заклинания как раз в потере контроля над собственным телом. Как ей можно противостоять? Не щитом, а… действовать на опережение?

— В смысле?

— Если наложить на себя заранее слабое обезболивающее или согревающее заклинание? Оно временно изменит чувствительность нервных окончаний на коже. Эффект щекотки может просто не сработать или будет значительно ослаблен. Мы противопоставим их «потере контроля» свое контролируемое изменение состояния. То есть будем использовать контр-состояние, а не щит.

Я разложил на столике несколько листов пергамента и начал рисовать схемы.

— А зачем все так усложнять, Дадли? — спросил Майкл. — Ну, то есть, я понимаю, это все очень… по-когтеврански. Но правда, есть же Протего. Это универсальный щит. Он блокирует почти все простые проклятия и сглазы. Зачем изобретать велосипед?

Я ожидал этого вопроса.

— Потому что Протего, Майкл, — это оружие проигравшего, — ответил я, и он удивленно вскинул брови. — Подумай сам. Давай разберем его недостатки.

Я взял перо и начал записывать.

— Ну вот во-первых, Протего — это пассивная оборона. Выставляя щит, ты признаешь, что противник диктует тебе условия боя. А ты просто реагируешь на его атаку, не навязывая свою. Пока ты удерживаешь щит, ты не можешь эффективно атаковать. Ты просто стоишь и ждешь, пока твой оппонент найдет брешь в твоей защите или пока у тебя не кончатся силы. То есть вся инициатива за ведение боя на сопернике.

— Во-вторых, Протего требует предсказания и очень хорошей реакции, если не ставить его заранее. А заренее то не всегда сможешь поставить, ты должен выставить щит до того, как в тебя попадет заклятие. А что, если противник быстрее? Что, если он использует невербальное заклинание, и ты не успеешь среагировать на первые слоги? Ты получишь проклятие в лицо, прежде чем успеешь сказать «Про…».

— Ну и в-третьих, — Протего потребляет много энергии. Оно, как я понял, не вечное. Каждое отраженное заклятие ослабляет его. Одна-две-три мощных атаки подряд, и твой щит рухнет, оставив тебя без сил и без защиты. Малфой, я уверен, знает об этом. Он будет просто долбить в одну точку, пока моя защита не рассыплется.

Майкл слушал, и его уверенность в универсальности Протего таяла на глазах.

— А теперь, — продолжил я, рисуя новую схему, — представь себе совершенно другой подход. Доктрину «контр-состояния». Противник, наш условный Малфой, начинает кастовать Риктусемпру. Он кричит: «Рик-ту!..». Я слышу первые слоги и уже на сто процентов знаю, что он собирается делать. Пока его заклинание летит в мою сторону, я не трачу мгновения на выставление щита. А кастую БОЕВОЕ заклинание на себя.

— На себя? — не понял Майкл.

— Да. Его чары попадают в меня, но… они не работают. Потому что их концепция — «потеря контроля от щекотки» — разбивается о мое искусственно созданное «состояние нечувствительности». Уф, надеюсь, понятно объясняю? В общем, его атака провалилась, концентрация на мгновение нарушена, потому что он не ожидал такого. А моя палочка свободна от удержания щита. И пока он пытается понять, что пошло не так, я уже наношу ответный удар.

— Мерлин… я никогда… я никогда не думал об этом с такой стороны.

— Вот и пойдем дальше. Таранталлегра. Заклинание пляшущих ног. Та же категория. Концепция — «навязывание чужого ритма». А что, если заранее, в самом начале дуэли, задать себе свой собственный, внутренний ритм? С помощью простейшего заклинания, которое будет отбивать четкий такт, скажем, легкой, едва ощутимой вибрацией в подошве ботинка? Сможет ли внешнее заклинание перебить внутренний, полностью контролируемый нами ритм? Сомневаюсь.

Мы размышляли над каждой деталью, каждой возможностью. Экспеллиармус.

— Его концепция — «разрыв связи» между волшебником и его палочкой, — сказал я.

— Ну, тут Протего точно нужен, — уже более уверенно сказал Майкл.

— Да. Но мы же выяснили, что щит можно пробить. А что, если усилить саму связь? Есть ли в учебниках какие-нибудь чары верности для палочки?

— Не думаю, что такие есть для первого курса, — ответил Майкл. — Но… постой! Можно же использовать простое заклинание приклеивания! «Эпискеи»! Совсем слабое, на кончики пальцев. Палочка будет просто лучше держаться в руке, и ее будет гораздо труднее выбить!

— Блестяще, Майкл! — искренне похвалил я его. — Именно. Нестандартное применение бытовых чар в боевой ситуации. Ты начинаешь мыслить как дуэлянт.

Он зарделся от похвалы.

— Ну и кстати, про бытовые чары… — я посерьезнел. — Есть одно, самое опасное в предстоящей дуэли. Силенцио. Заклятие безмолвия.

— О, — Майкл поежился. — Да, это неприятно.

— Неприятно? Майкл, это смертельно! Оно лишает возможности произносить вербальные формулы. Для нас с тобой, да для почти всех учеников Хогвартса, это равносильно полному обезоруживанию. И я уверен, что Малфой попытается его использовать.

— Но профессора… — начал Майкл.

— Именно. Дамблдор, Макгонагалл, даже Флитвик — они постоянно используют простые чары без слов. Они левитируют предметы, открывают двери, зажигают свечи, не произнося ни звука. Значит, это возможно. Значит, этому можно научиться. И это, — я посмотрел ему прямо в глаза — будет моим главным козырем. Я освою хотя бы одно невербальное заклинание.

Мы просидели над схемами и теориями до глубокой ночи.

Теории, какими бы изящными и логичными они ни были, оставались лишь теориями без практического подтверждения. На следующий вечер, дождавшись, когда большинство учеников разойдется по спальням или зароется в книги, мы с Майклом нашли пустой, неиспользуемый класс на пятом этаже. Он был завален старыми, сломанными партами и пыльными чучелами каких-то выцветших, потухших магических тварей.

— Итак, — сказал я, доставая палочку и становясь в центр комнаты. — Начнем с простого. Проверим базовую защиту. Майкл, атакуй меня. Несильно. Любым простым сглазом из учебника.

— Ты уверен, Дадли? — он выглядел обеспокоенным. — А вдруг я сделаю что-то не так? Мы же никогда не колдовали друг в друга.

— Уверен, — твердо ответил я. — Риск — неотъемлемая часть любого исследования. Но если тебе так будет спокойнее, сначала я.

Я направил на него палочку.

— Приготовься. Риктусемпра!

Серебристый луч сорвался с кончика моей палочки и полетел в него. Майкл, хоть и нервничал, среагировал мгновенно.

— Протего!

Невидимый щит вспыхнул перед ним, и мое заклинание, ударившись о него, растворилось с тихим шипением.

— Отлично! — похвалил я. — Щит держится. А теперь попробуй атаковать, удерживая его.

Он попытался. Парень держал перед собой щит и одновременно пытался послать в меня простое обезоруживающее заклинание.

— Экспел…

Его щит тут же погас

— Видишь? — констатировал я. — Это требует колоссальной концентрации и раздвоения внимания. Против опытного противника такая тактика бесполезна.

Теперь была его очередь.

— Давай, — сказал я. — Остолбеней. Самую слабую версию.

— Ты уверен? — снова переспросил он.

— Абсолютно.

Он неуверенно поднял свою палочку, пробормотал заклинание. Красный луч медленно полетел в мою сторону. У меня было достаточно времени, чтобы выставить Протего, но я намеренно этого не делал. Вместо этого, в самом начале атаки, при первых же буквах: «Остол…», понимая, что будет дальше, наложил на себя заклинание Импервиус — простые водоотталкивающие чары, которые мы нашли в разделе бытовой магии учебника. Импервиус создавал пленку на предмете, чтобы отталкивать воду. Гипотеза же основывалась на идее, что многие проклятия требуют прямого контакта с аурой или телом жертвы. А раз мы ее перекрываем быстрым и простым заклинанием, то…

Луч ударил мне в грудь. Эффект был. Я почувствовал, как мои мышцы на мгновение свело, как ноги стали ватными. Но я не окаменел! Я сохранил подвижность, хоть и пошатнулся.

— Сработало, — выдохнул я. — Частично, но… дает время, чтобы среагировать и контратаковать.

Мы экспериментировали почти два часа, и с каждым разом наши открытия становились все более поразительными. Мы выяснили, что если заранее наложить на себя слабое согревающее заклинание, то простой замораживающий сглаз почти не действует.

Наши ночные вылазки не могли продолжаться вечно. На третий день, когда мы как раз заканчивали тренировку, скрипнула дверь в конце коридора. Мы замерли. В дальнем конце прохода раздалось знакомое шарканье и недовольное бормотание, сопровождаемое тихим, угрожающим мяуканьем. Филч и миссис Норрис.

Мы успели погасить палочки и спрятаться за старыми, пыльными шкафами за секунду до того, как смотритель заглянул в наш класс. Он поводил своим фонарем по пустым партам, что-то проворчал о «распоясавшихся учениках, которые считают замок своей личной игровой площадкой» и ушел.

Когда его шаги затихли, мы выскользнули из класса, наши сердца бешено колотились.

Следующие несколько дней пролетели в тренировках. Да и не только в стезе защиты от вражеских чар и контрзаклинаниях, но и помощи моему союзнику с трансфигурацией. Оказалось, парень просто… слабоват в метриках плотности и объема предметов, вот и не получалось равноценно провести трансфигурацию. Мы с Майклом встречались по вечерам в пустых классах, рискуя нарваться на Филча, и доводили до автоматизма движения, стойки и базовые заклинания. Каждая удачная контратака, каждый новый тактический прием, рожденный в наших спорах, приносили свои плоды. Боялись ли мы кого-то встретить? Конечно. Знал ли я, что про это кому-нибудь из преподавателей уже что-то известно? Само собой! Но пока нас не останавливали, значит ничего серьезного мы не нарушаем.

К следующей рабочей неделе, когда школьная жизнь окончательно вошла в свою неспешную колею, баланс Очков Знаний, пополняемый за каждый успешно отработанный элемент, достиг отметки в 210 ОЗ. Это было неплохо. Но до разблокировки «Подменыша» все еще была целая пропасть, а цели на нее у меня уже, м-м-м, имелись.

По обоюдному согласию мы с Майклом решили временно приостановить активные практические занятия. Основы мы уже отработали, нужен какой-то толчок от преподавателя для дальнейшего понимания и развития. Без этого заниматься дальше уже как-то бессмысленно. К тому же, началась учебная неделя, пора было снова погрузиться в теорию, закрепить успех и не привлекать к себе лишнего внимания (шутка). Я вернулся к своей рутине: уроки, библиотека, обеды в Большом зале, где я с удовольствием наблюдал за растущим беспокойством моих гриффиндорских «друзей» по поводу тайны Философского камня. Наблюдать за ними было комично, хах!

Они были так предсказуемы в своем благородном порыве спасти мир. Я же понимал, что пока не обладаю достаточной силой, чтобы вмешиваться в это. Да и не сказать, чтобы сильно хотелось, хотя… подержать в руках камушек и за взаимодействие с явно серьёзным артефактом получить пару десятков ОЗ — идея очень крутая. А пока задача простая — учиться. Собирать информацию.

А сейчас пора на занятия.

Урок Защиты от Темных искусств, совмещенный с Пуффендуем, снова проходил в атмосфере театрального ужаса, который так любил нагнетать профессор Квиррелл. Кабинет снова очень раздражающе смердел чесноком, а сам профессор выглядел так, словно вот-вот упадет в обморок.

— С-сегодня, к-класс, — начал он, нервно теребя свой тюрбан, — мы п-поговорим об о-очень о-опасных с-существах… об Огнекрабах!

Он взмахнул палочкой, и на доске появилось изображение существа, похожего на гигантскую черепаху с панцирем, инкрустированным драгоценными камнями.

— Они… они обитают на Ф-Фиджи и с-охраняются как о-особо ценный в-вид, — лепетал Квиррелл. — Но если вы в-встретите их в дикой п-природе… б-берегитесь! Когда они ч-чувствуют угрозу, они… — он сглотнул, — они в-выстреливают струей огня из… э-э… из з-задней части п-панциря.

Несколько пуффендуек хихикнули.

— Для д-демонстрации н-нейтрализующего заклинания я п-пригласил ассистента! — поспешно сменил он тему. — М-мистер Диггори, п-прошу!

Далеко от заснеженных башен Хогвартса, да и достаточно давно от текущих событий, в промозглых лесах Албании, молодой профессор Квиринус Квиррелл когда-то искал величие. Он был не так уж плох: его разум был остер, познания в теории Защиты от Темных искусств — обширны. Но ему не хватало, м-м-м, уверенности, причем во всех делах. Он был амбициозен, но труслив. Заикание, которое преследовало его с детства, стало символом его внутренней слабости, постоянным напоминанием о том, что он — не герой, каким мечтал быть. Считал свои дефекты проявлением той слабости, которая и не дат ему стать лучшим, первым. Великим.

Слухи о том, что в этих диких, забытых богом лесах скрывается бесплотный дух Темного Лорда, манили его. Думаете, он шел служить? Потакать гению, а не становиться им самим? О, нет. Он шел воровать. Квиррелл наивно полагал, что сможет найти какой-нибудь темный артефакт, крупицу силы, оставленную величайшим темным магом века, и с ее помощью, наконец, заставить волшебный мир признать себя.

Лес встретил его враждебно. Древние, скрюченные деревья, казалось, наблюдали за ним. Воздух был тяжелым, пропитанным застарелой, темной магией. Он блуждал несколько дней, пока не нашел то, что искал. Что-то ужасное…

В полуразрушенном склепе, в полном мраке, он почувствовал его присутствие. Слабое, почти угасшее, но полное такой концентрированной, чистой злобы, что у Квиррелла застыла кровь в жилах. Бесплотный дух Волан-де-Морта, по сути все, что от него осталось, был ловушкой. В ходе ментальной дуэли с великим магом, Квиррелл, очевидно, проиграл, не успев даже выставить защиту. Сознание Волан-де-Морта, отточенное десятилетиями практики Темных искусств, проникло в его разум. Он увидел самые потаенные страхи Квиррелла, его самые жалкие амбиции. И предложил ему сделку. Тело в обмен на величие, которого так жаждал профессор.

Чтобы сломить его волю окончательно, Волан-де-Морт сыграл на его трусости, заманив его в логово албанских вампиров-изгнанников, одной из самых диких и кровожадных стай в Европе. Квиррелл чудом спасся, оставив в лесу часть своей удачи, почти всю свою храбрость и львиную доли здравого смысла.

И когда измученный, сломленный Квиринус Квиррелл вернулся в цивилизованный мир, он уже был не один. И его знаменитый сиреневый тюрбан скрывал не только ужасное, паразитирующее лицо его нового «партнера». Он скрывал шрамы. Шрамы гораздо более глубокие, чем те, что оставляют вампирские клыки.

Мы вошли в кабинет профессора Флитвика. Сегодняшний урок был снова совмещен с факультетом Слизерин. Я увидел Драко Малфоя, сидевшего в окружении своей неизменной свиты-прихлебал. Те синхронно бросили на меня взгляды, полные неприкрытой ненависти.

Мило.

После нашей стычки в лавке Олливандера и моего дерзкого вызова на дуэль, я, очевидно, занял в его списке врагов почетное первое место, потеснив даже Гарри, хах! Что ж, мне это даже льстило.

Тема сегодняшнего урока была… сложной, ведь требовала от себя не столько правильности сотворения чар, сколько точности их применения.

— Сегодня, класс, — пропищал профессор Флитвик, стоя на стопке книг, — мы с вами будем осваивать динамические чары! Ваша задача — наложить на летящий лист пергамента заклинание, которое заставит его свернуться в аккуратную трубочку и запечататься! Формула — «Инволютус!». А затем, вторым заклинанием, — «Эманципаре!» — снова развернуть его в полете. Это сложное упражнение на умение вовремя среагировать и концентрацию. Приступайте, кхм, ага!

Не знаю, о чем конкретно думал Малфой, но, очевидно, решил, что это его шанс урыть грязнокровку, то есть меня. Шанс продемонстрировать свое превосходство им что-то доказать если не мне, так себе самому. Он первым выхватил палочку.

— Смотрите и учитесь, — бросил он своим прихвостням.

Драко подбросил лист пергамента в воздух, резко взмахнул палочкой.

— Инволютус! — выкрикнул он, вкладывая в заклинание больше спеси, чем концентрации.

Пергамент действительно начал сворачиваться, но слишком резко, скомкавшись в уродливый шар. А затем, от избытка вложенной в него неконтролируемой магии, он вспыхнул и за доли секунды превратился в горстку черного пепла, который медленно осел на парту. Чем-то напомнил Симуса…

— Мистер Малфой, — раздался строгий голос Флитвика. — Во-первых, не стоит портить школьное имущество, относитесь бережнее. А во-вторых, запомните раз и навсегда: в Чарах элегантность важнее силы.

Лицо Драко исказилось от ярости. Весь класс бы, конечно, захихикал над Драко, но насмешки над влиятельными чистокровными семьями дело такое… неблагородное. Знаю по себе (и по тем людям, что смеялись надо мной, конечно). Не обратив на дальнейшие немые выпадки Малфоя, я несколько раз подбросил свой лист пергамента, просчитывая его траекторию, вес, ну и примерную скорость падения. Мысленно прокрутил в голове все, что вспомнил, чему мы учились с Майклом, концентрируясь не на результате, а на процессе. Когда был готов, сделал плавное движение палочкой, рисуя в воздухе рисунок, похожий на перевернутую букву «Э».

— Инволютус.

Пергамент, словно живой, плавно свернулся в тугую трубочку и замер в воздухе, ожидая следующей команды.

— Эманципаре.

С таким же изяществом он развернулся и идеально ровно спланировал мне на парту, за оба заклинания я, к слову, получил 18 ОЗ.

— Блестяще, мистер Дурсль! Просто блестяще! — в восторге пропищал Флитвик. — Вот, класс, посмотрите! Легкое, точное движение и безупречная концентрация.

Драко, очевидно не мог этого стерпеть. Вместо того чтобы признать свое поражение и затаить злобу до следующего раза, он решил…

— Чушь какая! — громко заявил он. — Какой смысл возиться с этими жалкими листочками пергамента?! Это детские игрушки! Настоящее мастерство, профессор, проявляется на более крупных объектах.

Не дожидаясь ответа Флитвика, он вскочил со своего места, направил свою палочку на мою парту.

— Инволютус! — выкрикнул он.

Мой учебник по Чарам и блокнот, в котором я делал заметки, тут же скрутились в тугие, плотные трубки. Сырой магической силы в Драко была действительно немало, этого не отнять. Он справился с задачей.

Самодовольно ухмыльнулся.

— Ну, и как тебе это, Дурсль? — он мерзко передразнил тоненький голос Флитвика. — Сможешь теперь «блестяще, мистер Дурсль» развернуть их обратно, а? Или твоей грязной крови на это не хватит?

Опа…

По классу пронесся вздох. Оскорбление было прямым и неприкрытым. Это уже выходило за рамки школьного соперничества.

Я медленно поднялся. — Ваше беспокойство о сохранности моих учебных материалов весьма трогательно, мистер Малфой.

Я достал свою палочку. Не спеша сделал вид, что целюсь в скрученные книги.

— Жаль только, — продолжил я все тем же спокойным тоном, — что концентрация вашего внимания так же нестабильна, как и ваши заклинания на летящих объектах. Вы слишком много говорите.

В тот самый миг, когда он открыл рот, чтобы выпалить очередное оскорбление, я резко изменил направление палочки, нацелив ее ему прямо в лицо.

— Эманципаре.

Эффект был… до смешного унизительным. Язык Драко, лишенный на долю секунды мышечного контроля, просто-напросто вывалился у него изо рта и беспомощно повис, пачкая слюной его мантию.

Секунду Малфой стоял в тишине, не понимая, что произошло. Затем глаза расширились от ужаса, он попытался что-то сказать, но из рта вырвалось лишь нечленораздельное «Бл-л-уа-а-агх!». Чуть ли не обеими руками попытался запихнуть свой непослушный язык обратно в рот.

Ну вот на этот раз смешки в себе никто не сдерживал, класс взорвался. Даже некоторые слизеринцы, отвернувшись, давились от смеха.

Драко, красный, запихнув наконец-то язык на место, вперил в меня взгляд, полный ненависти.

— Я… я тебя уничтожу, Дурсль! — прошипел он. — Готовься после нашей дуэли сдавать все экзамены в больничном крыле!

— Неужели? — я вопросительно изогнул бровь. — Я, признаться, удивлен. Очевидно, стандарты благородного рода Малфой несколько упали в последнее время.

— ДОСТАТОЧНО! — пропищал профессор Флитвик, которому, наконец, удалось взобраться на свой стол, чтобы его было видно. — Никаких ссор в моем классе, господа! Мистер Малфой, минус десять очков со Слизерина за применение магии к соученику! Мистер Дурсль, — он сурово посмотрел на меня, — и минус десять очков с Когтеврана за… ответное применение! Дуэль — на дуэльной платформе, а не в учебном классе! Все ясно?!

— Да, профессор, — в один голос ответили мы.

Но когда урок закончился, и я, собрав свои (уже успешно развернутые) вещи, выходил из класса, Флитвик окликнул меня.

— Мистер Дурсль, задержитесь на минуту.

Я остался. Когда класс опустел, маленький профессор посмотрел на меня, и в его глазах больше не было учительского гнева. Было лишь серьезное любопытство.

— Мистер Дурсль, — начал он. — О какой дуэли вы с мистером Малфоем постоянно говорите? И почему я, как чемпион дуэльных турниров и ваш декан, узнаю об этом последним?

— Прошу прощения, профессор, — ответил я, изображая раскаяние. — Я хотел преподнести вам сюрприз. Обрадовать вас интересными новостями уже… после своей безоговорочной победы. Так что, прошу, дайте мне еще немного времени.

Флитвик смотрел на меня несколько секунд, а затем его сморщенное лицо расплылось в хитрой улыбке.

— Что ж, — сказал он. — Я люблю сюрпризы. Особенно, когда они связаны с… — добавил уже шепотом — унижением Слизерина. Но помните, мистер Дурсль. Дуэль — это не только техника. Это искусство. Если вам понадобится консультация… моя дверь всегда открыта.

— Я непременно воспользуюсь вашим предложением, сэр, — поклонился я и вышел из класса.

В ближайшие выходные в Хогвартсе выпал снег. Много снега. Замок и его окрестности превратились в белую, сияющую сказку. Гарри и Рон, измученные учебой, уговорили меня и Гермиону пойти на улицу.

— Профессор Стебль сказала, что сегодня идеальный день для катания с холмов! — с энтузиазмом заявил Рон, таща за собой старые, видавшие виды деревянные санки, которые он, очевидно, одолжил у Филча. Хотя верилось, что скорее всего их украли.

Мы поднялись на высокий, пологий холм, с которого открывался прекрасный вид на хижину Хагрида и границу Запретного леса.

— Просто так катиться скучно, — сказал Рон, потирая руки. — Давайте используем магию Вингардиум Левиоса.

Он направил палочку на санки, и те, чуть приподнявшись над снегом, начали скользить гораздо быстрее. Гарри и Гермиона тут же подхватили идею, дополнительно заморозили лыжи саней коркой льда. Было… ну правда! Было весело. Хоть мне и сорок лет будет, от такого времяпровождения отказался бы с силой. Первые пятьдесят лет у аристократа мужчины всегда самые сложные. Мы по очереди съезжали с холма, соревнуясь, кто быстрее, и наш веселый смех разносился по морозному воздуху.

Но веселье было недолгим.

— Смотрите-ка, Поттер и его сброд решили поиграть в забавы с магловскими санями? Как учебники, Ди? — фамильярно уже обратился ко мне.

Мы обернулись. На вершине холма, словно зловещие черные фигуры на белом снегу, стояли Малфой, Крэбб и Гойл.

Малфой держал в руках… ха! Удивительно, но свои собственные санки. Они были сделаны из черного, полированного дерева, с серебряными полозьями, и, очевидно, были зачарованы.

— Мои сани, Уизли, — с презрением произнес он, — последняя модель, с самонаводящимися и балансирующими чарами. А это ваше… корыто, — он кивнул на наши санки, — развалится, если на него просто чихнуть.

— Отвали, Малфой, — прорычал Рон.

— Предлагаю гонку, — проигнорировал его Драко, его взгляд был прикован ко мне. — До той большой сосны у хижины Хагрида. Победитель… — он усмехнулся, — получает право называть проигравшего тем, кем он является. Трус и ничтожество.

Что, реванш за унижение в классе?

— Мы согласны, — ответил я прежде, чем Гарри успел что-то возразить.

Малфой самодовольно кивнул.

Гонка началась.

Сани Малфоя, как и ожидалось, тут же вырвались вперед. Они парили в паре дюймов над снегом, оставляя за собой лишь легкий шлейф серебристых искр. Наши же сани, которые Рон отчаянно пытался поддерживать в воздухе с помощью Вингардиум Левиоса, тяжело врезались в сугробы и двигались заметно медленнее.

— Он нас обгоняет! — в панике крикнул Рон, который сидел сзади и пыхтел, направляя палочку. Гарри, сидевший посередине, пытался рулить, но сани его почти не слушались.

Я сидел спереди. Был «рулевым».

— Спокойно. Он полагается на технологию, а мы будем полагаться на другое. — Хотел сказать, что будем полагаться на ум, но в этот момент посмотрел на Уизли и передумал.

Я видел то, чего не видел Малфой в своем стремлении быть первым. Рельеф и траекторию.

— Рон, опусти нас ниже! — крикнул я. — Прямо на снег. Поеряем скорость, но получим больше сцепления.

Рон, ворча, ослабил заклинание, и сани с глухим стуком приземлились на снег. Скорость действительно упала. Малфой, обернувшись и увидев это, презрительно расхохотался.

— Гарри, влево! — скомандовал я. — Держись внутреннего края поворота!

Впереди был крутой изгиб холма. Малфой, не снижая скорости, входил в него по широкой дуге. Мы же, хоть и медленнее, проехали по внутреннему радиусу, срезав несколько драгоценных метров.

Я продолжал отдавать команды, превращая эту детскую забаву в гонку. Заставлял группу использовать каждый бугорок, как трамплин, чтобы набрать скорость, каждую впадину, чтобы спрятаться от встречного ветра.

К середине склона мы почти нагнали его. Малфой, увидев нас в зеркале заднего вида (да, на его санях было даже это), пришел в ярость, начал вилять, пытаясь перекрыть нам дорогу.

— Гермиона, — тихо сказал я. Она, единственная, кто не был занят управлением, сидела, вцепившись в борта.

— Что?

— Ты знаешь заклинание Глациус?

— Заклинание льда? Конечно!

— Видишь тот участок снега, прямо перед ним? Нацелься и дай самый слабый импульс. Просто, чтобы верхний слой снега превратился в ледяную корку.

Гермиона вытащила палочку и прошептала заклинание.

Участок склона в десяти метрах перед санями Малфоя на долю секунды блеснул голубым.

Когда его серебряные полозья коснулись этой ледяной ловушки, сани резко вильнуло в сторону. Малфой, не ожидавший этого, потерял управление. Его сани закружило, и они, проехав несколько метров боком, врезались в большой, пушистый сугроб. Крэбб и Гойл, сидевшие сзади, вылетели из них и кубарем покатились по склону.

— Вперед! — крикнул я Рону.

Рон, увидев крушение врага, с новым энтузиазмом применил левитацию, и наши сани, оторвавшись от снега, на полной скорости устремились к финишу. Мы пересекли воображаемую черту у старой сосны первыми.

Ха-ха-ха! Победили.

И чем я только занимаюсь…

Когда Малфой, весь в снегу и ярости, вместе со своими тупыми прихвостнями спустился вниз, мы уже праздновали победу, кидаясь друг в друга снегом.

— Вы… вы сжульничали! — прошипел он.

— Наоборот, Малфой, — ответил я, отряхивая снег с мантии. — Это называется тактика. Попробуй почитать об этом в книгах. Очень познавательно.

Те не нашли, что ответить и, пока мы отвернулись и группа решила зайти к Хагриду…

Крэбб и Гойл бросились на Гарри и Рона, оттесняя их в сторону и сваливая в сугроб. А Малфой подкрался ко мне сзади и с силой толкнул меня в глубокий сугроб у самой хижины. Я упал, снег набился мне за шиворот.

Все бы стало куда интереснее, если бы дверь хижины Хагрида с оглушительным скрипом не распахнулась.

— А ну, прочь отсюда, малявки! — проревел он. — Что вы себе позволяете?!

Малфой и его прихвостни, увидев полувеликана, тут же забыли о своей храбрости и бросились наутек, убегая вверх по склону.

Хагрид, разогнав Малфоя и его приспешников одним своим грозным рыком, неуклюже потоптался на месте, а затем, смущенно почесав свою бороду, пригласил нас всех в хижину. Мое первое пребывание у, э-э-э, большого во всех планах человека.

— Эт-самое… — пробасил он. — Негоже на морозе стоять после такого. Заходите, чайком вас угощу. С кексами. Сам пек. — Протянул последнее, поглаживая бороду.

Все трио радостно согласилось. Я же на мгновение застыл, чувствуя укол неловкости. Этот человек, пусть и из добрых побуждений, был причиной моего пробуждения как мага и преображения с хвостом. Но и отказываться смысла не было, так что… идем.

Хижина внутри была простой и хаотичной, как и ее хозяин. Одно большое помещение, в углу которого стояла огромных размеров кровать, застеленная лоскутным одеялом. С потолка свисали связки вяленой дичи, перьев, каких-то сушеных трав. В огромном камине потрескивал огонь, на котором в медном котле что-то булькало. Пахло псиной, дымом и, кхм, потом.

Хагрид усадил нас за большой стол и налил в кружки размером, черт подери, с ведро горячий чай. Его кексы, как и ожидалось, были твердыми, и я лишь благоразумно делал вид, что пью чай, лишь изредка поднося каменный кекс ко рту.

Разговор поначалу не клеился. Хагрид, когда Гарри наконец представил меня как своего изменившегося кузена Дадли, стал еще более напряженным и неловким. Он то и дело косился на меня, словно ожидая, что я в любую минуту начну визжать и… и что? Требовать компенсации за трансфигурацию? Ругать самого великана? Ага!

Гарри, видя это, решил взять ситуацию в свои руки.

— Хагрид, — начал он. — На самом деле… мы, наверное, должны сказать тебе спасибо.

— Спасибо? — изумился великан. — За что это?

— Ну… за тот случай. Если бы не этот… свиной хвост, — Гарри произнес это с некоторым трудом, — я думаю, Дадли так и остался бы прежним. А так… он все переосмыслил. И… ну, в общем, он изменился. Очень сильно.

Я поддержал эту трогательную легенду, вежливо улыбнувшись.

— Мой кузен прав, мистер Хагрид. Ваш… педагогический метод, хоть и был несколько эксцентричен, но оказался весьма эффективным. Он заставил меня взглянуть на многие вещи под другим углом.

Великан смотрел на меня, хлопая своими большими, добрыми глазами. И ведь явно не знал, как на это реагировать.

— Э-э… ну, я это… рад, что все так обернулось, — наконец пробормотал он. — Всегда пожалуйста, Дадли! За хвостами, ам, только ко мне.

Внимание мое, однако, было приковано не к нему, а к обитателям его хижины. В углу, на груде старых мешков, спал, подергивая лапой во сне, огромный черный боров-пес с печальными глазами и вечно текущими слюнями. Его представили как Клык. А на коленях у Хагрида, умываясь с невозмутимым видом, сидело самое уродливое существо, которое я когда-либо видел. Просто отрыжка вселенной, ужасное и отвратительно существо. Лысый кот. Абсолютно лишенный шерсти, с морщинистой розовой кожей и огромными ушами. Фу!!!

— Это Бингус, — с нежностью сказал Хагрид, заметив мой взгляд. — Нашел его в Запретном лесу. Чудной, конечно, но добрый.

Да, вижу. Уже влюбляюсь в него.

Но ведь…

Крутой Бингус.

Насмотревшись на уродца в лапах Хагрида, подошел к спящему псу и, опустившись на корточки, протянул ему руку.

— Привет, парень.

Клык открыл один глаз, лениво посмотрел на меня, а затем, к моему удивлению, поднял свою огромную голову и ткнулся мне мокрым носом в ладонь. Я начал медленно почесывать его за ухом. Собаки всегда были на гербе моего рода. И я с детства умел находить с ними общий язык.

«Ого…» — я почти слышал мысли Хагрида, который смотрел на эту сцену с откровенным изумлением. — «Прямо к Клыку пошел. Смелый, однако. Псы-то, они ведь чуткие. Как дети. Злость или страх за версту нюхом чуют. А этот-то спокоен, как будто всю жизнь с такими вот зверюгами водился… Совсем не похож он на того визгливого, злого поросенка…»

— Он тебя принял, — с уважением в голосе произнес Хагрид.

— Конечно. Но я погляжу, он тот еще трусиха, да?

— Ну есть такое, да, ха-ха-ха.

Когда мы уже собирались уходить, Хагрид отвел меня в сторону, его огромное лицо выражало крайнюю степень смущения.

— Эт-самое, Дадли… — начал он, переминаясь с ноги на ногу. — Я тут хотел попросить… Ты уж… ты уж не рассказывай никому в Министерстве про тот случай… ну, с хвостом. А то у меня и так неприятности. Мне ж… мне вообще-то колдовать нельзя.

— Почему? — спросил я.

— Эх, дела давно минувших дней, — отмахнулся он. — Исключили меня. На третьем курсе. Палочку сломали. Так что… если узнают, что я тут магией балуюсь… нехорошо будет.

Я посмотрел ему прямо в глаза.

— Мистер Хагрид, тот инцидент останется между нами. Вы преподали мне важный урок. А за уроки принято благодарить, а не жаловаться. Можете на меня рассчитывать.

На его лице расплылась широкая, благодарная улыбка.

— Вот спасибо тебе, Дадли! Настоящий ты… мужик! Не то что некоторые!

Я вежливо кивнул. Уф, гештальт закрыт.

Следующие несколько недель пролетели в изнурительной, но на удивление продуктивной рутине. Я погрузился в учебу с головой, жадно поглощая знания, как иссохшая земля впитывает влагу. Я стал своим на Когтевране. Мои успехи на уроках Трансфигурации и Заклинаний, где я стабильно опережал даже Гермиону, стали местной легендой среди первокурсников и предметом гордости профессора Флитвика.

В моем внутреннем отчете появлялись все новые и новые записи, типа:

«Гербология: сегодня проходили ядовитую тентакулу. Интереснейшее растение-хищник. Профессор Стебль объяснила, что ее сок — ценный, хоть и нелегальный, ингредиент для некоторых зелий. Отметил для себя, что черный рынок магических ингредиентов здесь, очевидно, процветает. Нужно будет изучить этот вопрос подробнее, что конкретно запрещено? И для чего это используют?»

«Астрономия: изучали влияние Сириуса на заклинания, связанные с трансформацией живых существ. Профессор Синистра утверждает, что во время восхода этой звезды анимагические превращения проходят легче, но и риск потерять контроль над звериной формой возрастает…»

«Палочка проявляет удивительную отзывчивость на сложные заклинания, требующие точного расчета, но барахлит при попытке сотворить что-то, основанное на чистых эмоциях. Очевидно, волос единорога действительно не терпит грязи в намерениях. Это нужно будет учитывать в дуэли. Меньше эмоций, больше холодного расчета».

Школьная жизнь текла своим чередом, со всеми ее мелкими драмами и комедиями. В один из дней на уроке Зельеварения, который у нас, к несчастью, снова был совмещен с гриффиндорцами, произошел очередной инцидент. Снейп, в наказание за какой-то проступок, заставил Фреда и Джорджа Уизли помогать ему в качестве ассистентов. Близнецы, разумеется, не упустили свой шанс. Они «случайно» подменили в общей кладовой толченый рог двурога, который был нам нужен для приготовления Усыпляющего зелья, на порошок из рога взрывопотама.

Результат был предсказуем. Через полчаса после начала урока подземелье сотрясла серия небольших взрывов. Котлы половины учеников, включая мой, взорвались, забрызгав весь класс, стены и самого Снейпа липкой розовой жижей.

Снейп, коне-е-е-ечно, был в ярости. Снял с Гриффиндора пятьдесят очков. А в качестве коллективного наказания весь наш поток — и когтевранцы, и гриффиндорцы — был вынужден целую неделю после уроков драить все котлы в лаборатории. Тогда я и уподобился Рону материться в подобных ситуациях и при виде близнецов.

Это было унизительно и чертовски утомительно. Но, как ни странно, это нас сблизило.

Но все это было лишь фоном. Ширмой, за которой скрывалась моя главная задача.

Ведь дуэль с Малфоем неумолимо приближалась. Я был уверен в своих тактических навыках. Был уверен в своей доктрине «контр-состояний». Но я знал, что все это будет бесполезно, если в какой-то момент я не смогу правильно или вовремя среагировать и Малфой применит одно простое заклинание. Силенцио. (Я, к слову, тоже буду готов его использовать на сопернике).

Именно поэтому, каждую ночь, когда все в спальне засыпали, я не спал. Я выходил в пустынную гостиную Когтеврана, садился в кресло у остывшего камина и начинал тренировку.

Начинать реши с самого простого в невербальной магии — оперирования энергией окружения. Или, как говорят маглы, телекинезом. В моем мире это было базовым упражнением для любого адепта, первым шагом к контролю над маной, но тут… не зря были придуманы палочки и вербальные заклинания, ведь с другим как-то уж много проблем в плане контроля.

Я клал на стол перед собой перо и пытался сдвинуть его силой намерения, без палочки.

Первые несколько ночей не происходило ровным счетом ничего. Я концентрировался до головной боли. Представлял, как невидимая рука моей воли толкает легкое перышко. Но оно почти всегда лежало.

В целом, я понимал, в чем проблема, не без подсказок профессора Флитвика, конечно. К слову, помощь то он предложил, но найти время, достаточное для номрального разговора вне уроков было затруднительно… Да и тема эта, как он сказал, не относится к каким-то отдельным дисциплинам. Это именно то, что постигает волшебник опытным путем, сам для себя выбирая путь и метод невербальной магии. Короче — нужно много практики и терпения. Ну вот я и старался проявить эти заветы…

И понятно одно!

Не нужно пытаться колдовать по-старому, тут нет оперирования маной в окружении! Работает то все здесь иначе. Воля, эмоции, намерения, казалось, были неразрывно связаны и с палочкой, и с вербальной формулой.

Тогда я изменил тактику. Делал все то же самое, чято и при обычном касте заклинания, но не произносил само слово заклинания. Мысленно проговаривал, да. Мысленно писал его в воображении, обводя буквы по мере произнесения, да. Но не вслух. Сосредоточился на заклинании «Вингардиум Левиоса». Штриховку его я знал, нужные интонации тоже.

«Вингардиум Левиоса», — снова и снова повторял я мысленно, делая правильный взмах палочкой.

На четвертую ночь это сработало. Перо на столе дрогнуло.

К концу первой недели я мог заставить его медленно, неуверенно, подняться на пару дюймов над столом и тут же упасть.

Это был прогресс. Но прогресс черепаший!

Я перешел к другим объектам. Пытался без слов зажечь свечу с помощью «Инсендио». После трех ночей мучений и это у меня получилось.

Но, повторюсь, это о-о-о-о-очень медленно, это требовало колоссальных усилий. Каждый такой безмолвный «пшик» выматывал меня так, словно я, не знаю, пробежал марафон! Не мне одиннадцатилетке пока развивать это направление, ведь в бою такая «магия» абсолютно бесполезна.

Получается, зашел в тупик. Я понимал, что нужно делать, но я не понимал, как именно. В чем был секрет? В чем была та недостающая деталь, которая отделяла мои жалкие попытки от небрежного мастерства профессоров? Я чувствовал, что хожу по кругу, снова и снова наступая на одни и те же грабли. Мне нужен был прорыв. Толчок. Кризис!

И, как это часто бывает, Вселенная услышала мою невысказанную просьбу.

Этот прорыв, которого я так жаждал, случился там, где я меньше всего его ожидал. Не в тишине ночной гостиной, а посреди урока Заклинаний.

Занятие снова было сдвоенным с гриффиндорцами, и профессор Флитвик, очевидно, решил в тот день проверить нас на прочность. Тема урока была сложнейшей для нашего курса: «Групповая левитация тяжелых несбалансированных объектов».

— Ваша задача, когтевранцы, — пропищал он, стоя на своей неизменной стопке книг, — работая в группах по трое, поднять в воздух этот заколдованный каменный блок и удерживать его в стабильном положении в течение одной минуты. От вашей группки потребуется синхронность и идеальная концентрация! Малейший сбой в общем заклинании, и… — он хитро улыбнулся, — и, боюсь, кому-то понадобится визит к мадам Помфри, если не уследите за камнем, му-хе-хе-хе-хе.

По залу пронесся нервный смешок. Каменные блоки, появившиеся на полу перед каждой группой, были размером с большой чемодан и, судя по тому, с какой тяжестью они лежали, весили не меньше центнера.

Я оказался в команде со своими соседями по спальне, Майклом и Энтони. Напротив нас собрались трудиться Гарри, Рон и Невилл.

Но Флитвик решил разделить ход ведения урока.

— Гриффиндорцы, а ваша группа сегодня отрабатывает заклинание Безмолвия, Силенцио. Ваша цель… — сделал паузу профессор, что-то колдуя и… перед партами львят появились птички в клетках. — Вот, тренируйтесь на птичках. Специально для Симуса, никакое производное этого заклинания не может ничего взорвать, птенчики в безопасности. А теперь приступайте! Когтевранцы — ваша цель, как вы поняли, не уронить камень.

Звучало отвратно, устраивать тренировку по заклинанию, лишающему голоса, в одном помещении с учениками, выполняющими опасное левитационное упражнение, требующее вербального контроля… Флитвик либо был гениальным педагогом, создающим стрессовые условия, либо просто сумасшедшим.

Мы с Майклом и Энтони переглянулись.

— Сосредоточимся на моем счете, — скомандовал я. — На счет «три» произносим формулу. Держим ровно. Попробуем пока просто поднять от пола на уровень… да от этого края парты — указал я на наш стол.

— Раз… два… три!

— ВИНГАРДИУМ ЛЕВИОСА! — хором произнесли мы.

Каменный блок с натугой оторвался от пола и завис в паре футов над полом. Пробуем поднять выше…

В это время с другой стороны класса доносились хлопки и смешки. У кого-то получалось закрыть клюв птичке, у кого-то не очень. Рон никак не мог правильно произнести формулу. А Невилл…

… в это время мы, чуть отвлёкшись, и заново вернув концентрацию к камню, переусердствовали с подачей и подняли камень уж слишком высоко над собой, да еще и сместили его в сторону так, что глыба оказалась над нашими головами, черт…

…бедный Невилл, казалось, боялся собственной палочки. Он неловко взмахнул ею и…

— Си-силен…

Он споткнулся на ровном месте, потеряв равновесие. Палочка дернулась в руке и тонкий луч, сорвавшись с ее кончика, рикошетом от медного канделябра на потолке, полетел через весь класс.

Ну и ударил меня точно в спину!

Я почувствовал… тишину, которая мгновенно поглотила и мой голос, и мой слух. В эту же секунду видел, как Майкл и Энтони что-то кричат мне, откровенно паникуя. Видел, как Флитвик в ужасе вскакивает на свой стол. И, что самое страшное, чувствовал, как оборвалась моя вербальная поддержка левитационного заклинания.

Каменный блок над нашими головами, потеряв треть своей опоры, опасно качнулся. Майкл и Энтони, не понимая, что произошло, отчаянно пытались удержать его вдвоем, но их сил явно не хватало. Видел, как напряглись их лица, как дрожат их палочки. Огромный блок начал медленно, но неотвратимо опускаться прямо на нас.

Мгновения на размышления под адреналином родили такие идеи. Бежать некуда — я был зажат между партой и своими соседями. Выставить щит или опять взять под контроль левитацию… я не мог. Рот то открывался, но из него не вырывалось ни звука! Уклониться было невозможно. Оставались буквально секунда до того, как этот проклятый камень раздавит нас, превратив в лепешку!

Паника начала подступать к горлу. И в этот самый момент…

Я закрыл глаза. Мысленно, со всей скоростью, на какую был способен, открыл интерфейс Гримуара, нашел иконку «Вингардиум Левиоса» во вкладке с ИЗУЧЕННЫМИ МНОЮ заклинаниями, и со всей силой своей воли, со всем нежеланием быть раздавленным камнем, «нажал» на нее и…

Каменный блок, который уже почти коснулся наших голов, замер. Завис в воздухе, в паре дюймов от наших волос, подрагивая от сдерживаемой мощи. А затем, плавно, уверенно и без малейшего усилия, он поднялся обратно вверх и застыл под самым потолком, как ни в чем не бывало.

[Первое успешное применение заклинания через интерфейс Небесного Гримуара (невербальный-бессоматический каст).]

[Открыта новая функция: «Быстрые слоты». Теперь вы можете назначить до трех изученных заклинаний для мгновенной мысленной активации.]

[+25 ОЗ: Совершен фундаментальный прорыв в понимании и использовании основной механики Системы.]

[Текущий баланс: 335 ОЗ.]

Думалось ли мне, что профессор держал все под контролем?

Возможно…

Люциус Малфой шел по Хогвартсу с таким видом, словно замок принадлежал ему по праву рождения. Он прибыл сюда под благовидным предлогом инспекции от Попечительского совета, но истинная цель его визита была одна — его сын. И его предстоящая дуэль с каким-то мерзким отпрыском маглов.

После школы надо нанести им визит вежливости, да… — думал Люциус. С какой целью он хотел бы это сделать — неизвестно. Но думы занятные.

Малфой старший нашел Драко у окна, выходившего на заснеженный внутренний двор. Тот стоял, глядя на суетящихся учеников с привычным выражением скуки и презрения на лице.

— Драко, — голос Люциуса был тихим, но в нем звенела и холадный металл, и, на удивление, странная форма отеческой любви. — Я надеюсь, ты не тратишь время попусту.

Драко, вздрогнув, обернулся.

— Отец! Я… я как раз размышлял о стратегии.

— Размышлял, — медленно повторил Люциус, в его голосе не было и тени одобрения. — Мне нужно нечто большее, чем твои размышления. Мне нужен результат. Каковы твои шансы на победу? Что ты успел узнать об этом… Дурсле?

Драко пытался выглядеть уверенно.

— Он маглорожденный, отец. Умный, признаю. И наглый. Но у него нет ни опыта, ни знаний о настоящей магии. Я легко справлюсь. Моя стратегия проста: я отвлеку его внимание серией быстрых атакующих заклинаний, заставлю его перейти в глухую оборону, а затем наложу Силенцио. Лишенный голоса, он станет беспомощной мишенью. Классика, получается.

Люциус слушал, его губы скривились в едва заметной усмешке.

— Примитивно. Но для начала сойдет. Хотя… — он шагнул ближе. — Что, если он окажется быстрее, чем ты думаешь? Что, если он сможет отразить твои «быстрые атаки»?

— Тогда я просто сокращу расстояние и ударю его кулаком, — выпалил Драко.

Люциус на мгновение замер. А затем тыльная сторона его ладони с выверенной точностью хлестнула Драко по щеке. Не сильно. Но унизительно.

— Никогда, — процедил он сквозь зубы, — никогда не опускайся до уровня маглов. Это вульгарно. Это отвратительно. Ты — Малфой. Ты волшебник. Твое оружие — палочка и интеллект, а не грязные кулаки. Ты меня понял?

— Да, отец, — пролепетал Драко, прижимая руку к горящей щеке.

— Хорошо. Твоя стратегия… допустима. Но ей не хватает изящества. Не хватает боли. — Люциус достал из внутреннего кармана своей мантии тонкий, перевязанный черной лентой свиток пергамента. Он протянул его сыну. — Здесь. Заклинание, которому в Хогвартсе не учат. «Flagellum». Она же плеть.

Драко с благоговением взял свиток.

— Оно нелетально, — продолжал Люциус, — и, что самое важное, оно не входит в список Непростительных и просто запрещенных к изучению. Так что формально никаких правил ты не нарушишь., но, если что, я урегулирую вопрос. Заклятье причиняет острую, жгучую боль, словно удар раскаленным кнутом. Не круциатус, конечно, но сбивает концентрацию лучше любого «Риктусемпра» и оставляет после себя уродливые рубцы.

Он положил руку на плечо сына.

— Я хочу, чтобы ты не просто победил его, Драко. Я хочу, чтобы ты его опозорил. Чтобы ты заставил его плакать перед всем его факультетом. Чтобы каждый раз, когда он будет смотреть в зеркало, он видел на своей коже напоминание о том, что нельзя переходить дорогу Малфоям. Не смей меня опозорить.

— Я… я не опозорю, отец.

— Надеюсь, — холодно ответил Люциус. — Если проиграешь, хорошего отношения к себе не жди.

В этот момент из-за угла показалась профессор Макгонагалл. Ее взгляд скользнул по ним.

— Люциус, — сухо кивнула она.

— Минерва, — с ледяной вежливостью ответил он. — А теперь иди, — сказал сыну уже более мягким тоном. — Иди и занимайся. Техника плетения там проста. С твоими способностями она дастся тебе легко.

Драко сухо поблагодарил отца и, бросив на Макгонагалл злобный взгляд, быстро развернулся и пошел в сторону подземелий Слизерина. Но не успел он сделать и десяти шагов, как наткнулся на своего телохранителя, который, запыхавшись, выбежал из-за другой статуи.

— Крэбб! Ты где пропадал?! Ты же должен был следить за Дурслем, болван!

— А, э, я… я его потерял, Драко…

— Как это ты его потерял?!

— А… ам… его забрал к себе профессор Флитвик, Драко. После уроков. Они о чем-то долго говорили.

— Понятно… — прошипел Драко. — Нашел себе крышу среди преподавателей… Мерзкий гоблин. Идем. Будешь моим манекеном для тренировок. Как обычно, впрочем. Мне как раз есть, чему себя научить.

Они пошли прочь по коридору, и никто, наверное, не заметил, как Крэбб, покорно плетущийся за своим хозяином, вместо типичной реакции в виде страха или раздражения, на долю секунды странно… улыбнулся?

Нет. Не могло такого быть. Видимо, показалось.

Момент прорыва на уроке Заклинания, когда я впервые использовал Гримуар как исполнительный механизм, изменил… ну многое. Словно я всю жизнь пытался открыть дверь, толкая ее, а оказалось, нужно было просто потянуть на себя, ха-ха!

Следующие несколько дней я почти не спал, даже пропуская некоторые не самые важные занятия, и всецело посвятил себя разбору и освоению даров Системы. События развивались плотно, без передышки.

Открытая Гримуаром функция «Быстрых слотов» оказалась ну просто гениальной в своей простоте. Перед мысленным взором, чуть ниже основной линии зрения, постоянно висели три полупрозрачные, настраиваемые иконки. Я мог «перетащить» в них любое изученное мной заклинание, но это не отменяло необходимости концентрации и расхода энергии. Но и позволяло пропустить этап открытия интерфейса и поиска нужной иконки. Для активации заклинания теперь было достаточно простого мысленного клика по одному из слотов.

Даже за простой перенос каждого заклинания в быстрый слот и освоение этой функции Система награждала меня очками.

Примерно поняв механику, я разместил в первые два слота самые необходимые, на мой взгляд, для дуэли инструменты. Протего — все-таки слота всего три, а концепций и контрзаклятий целая куча. И Силенцио — как идеальное оружие против большинства волшебников, а также как напоминание о той уязвимости, которая и заставила меня искать новые пути. В их мысленной активации, конечно, все еще была задержка. Примерно такая же, как для произнесения вербальной формулы и выполнения штриховки. Но это давало мне колоссальное преимущество в ситуациях, когда моей палочки не будет рядом, или, что еще важнее, когда мой рот будет занят чем-то другим.

А третий, последний слот я оставил… для чего-то особенного. Для чего-то, что позволило мне заняться весьма… занятным непотребством. Му-хе-хе-хе…

Я поместил в него…

— Крэбб, ну твою мать, не вертись! — раздался над моим ухом визгливый голос Драко. — Сначала я отрабатываю само плетение, затем бью по тебе, пока ты стоишь! А потом уже переходим к точности. Ты что, забыл, олений выродок?!

— Да, Драко… извини, Драко… — пробасил я в ответ, стараясь, чтобы мой голос звучал как можно более тупо и подобострастно.

Да. Я был Крэббом. А почему? А потому что несколько ночей назад, после бессонных раздумий и скрупулезного планирования, я наконец-то накопил необходимую сумму и разблокировал свое самое интересное на данный момент оружие.

Как это было? О-о-о-о-о, геморрно!

[Заклинание «Подменыш» (Changeling), вселенная «Cultist Simulator»]

[Ранг: Очень редкое (синий)]

[Тип: Трансформация / Магия Плоти]

[Описание: Плоть для тебя — всего лишь оболочка, и в танцах, которые последуют, ты поймёшь, как полезно бывает сбросить свою кожу. С помощью этой силы ты можешь изменять свою плоть и тела других любым образом, если знаком с тем, какой окончательной формы она достигнет. Ты можешь менять возраст и пол. Ты можешь отращивать крылья, рога или дополнительные конечности. Ты даже можешь использовать её, чтобы превратиться в кого-то или что-то совершенно другое. Чем лучше ты знаком с конкретной формой, тем проще будет воспроизвести её изначальную силу, даже если трансформация будет лишь частичной.]

[Требования для активации: глубокое знание анатомии цели и конечной формы. Концентрация. Расход энергии зависит от масштаба изменений.]

[Статус: Заблокировано. Стоимость разблокировки: 400 ОЗ.]

[Вы действительно хотите разблокировать заклинание «Подменыш»? Стоимость разблокировки: 400 Очков Знаний.]

Конечно да!

[Операция подтверждена.]

[400 ОЗ списано с вашего баланса. Остаток: 25 ОЗ.]

В момент, когда я подтвердил операцию, знание о магии плоти (видимо, именно той, что несла в себе Система, ведь ничего общего с основами трансфигурации я не увидел) волной хлынуло в мой разум… ай.

«…ты можешь изменять свою плоть и тела других любым образом, если знаком с тем, какой окончательной формы она достигнет».

Да, а я… знаком. Теоретически разобраться было несложно, но во на практике… Это было непросто. Но благо Крэбб, болван, сам дал мне все карты в руки, неделями следуя за мной по пятам. Я изучил его неуклюжую походку, его примитивные манеры, его гнусавый, тупой голос. Но и этого казалось мало, требовались и анатомические данные. На всякий случай.

Подкараулив его по пути в больничное крыло (он жаловался на несварение после ужина), я ну как-то уж совершенно случайно столкнулся с ним в коридоре и пролил на его медицинскую карту целую чернильницу. Ну и в знак извинений забрал ее себе, обязуясь переписать и восстановить. Ну а так получил все его данные: рост, вес, группа крови, даже информация о его детских болезнях.

Затем началась сама трансформация. Нейтрализовав настоящего Крэбба слабым оглушающим заклятием, связав и спрятав его в одном из потайных шкафов Хогвартса, я приступил к самому сложному.

Процесс превращения был… неприютным. Кости с хрустом меняют свою длину и толщину, мышцы, медленно и болезненно, перестраиваются, наращивая массу, кожа растягивается, грубеет, покрываясь потом. Система, конечно, помогала, направляя потоки магии, но это требовало от меня колоссальной концентрации и воли. Я скрипел зубами, вцепившись в одеяло, пока мое тело корчилось и менялось.

Когда же закончилось, я подполз к зеркалу. И оттуда на меня смотрело тупое, безвольное, знакомое лицо Винсента Крэбба.

И вот я здесь. Стою, к удивлению, не в роскошной гостиной Слизерина, а в каком-то то ли чулане, то ли в кабинете недалеко от самой комнаты факультета (думается мне, что специальный кабинет для "игр" Малфоя), играя роль подпевалы Малфоя, тупого и покорного телохранителя. В мыслях, конечно, я был не чучелом и манекеном, упаси меня высшие силы. А что, собственно, мне еще оставалось делать? До дуэли — пара недель, а я все еще находился в неведении относительно того, к каким именно грязным приемчикам может прибегнуть противник. Я не был бы лучшим дуэлянтом своего курса в прошлой жизни, если бы не научился ценить хороший шпионаж.

А Драко Малфой, сам того не ведая, сейчас собирался выдать мне все свои секреты.

Я терпеливо стоял, изображая на лице полную покорность, пока он настраивался.

— Так, — говорил он, прохаживаясь передо мной взад-вперед и картинно помахивая своей палочкой. — Отец сказал, что нужна практика. И он прав. Это заклинание… оно сложное в плане подачи эмоций, Крэбб, нужна такая злость… Настоящая! Ты должен хотеть причинить боль. Понимаешь, Крэбб?

— Да, Драко, — пробасил я, имитируя голос оригинала.

— Зато, когда изучу его… идеальной целью будет этот грязнокровка Дурсль. Вечно умничает, строит из себя благородного… Я сотру эту ухмылку с его жирной рожи.

Он поднял палочку, и я весь напрягся, готовясь принять удар.

Но следующие полчаса прошли для меня в смертельной скуке. Да, каст заклинания я видел. Слышал, какую вербальную формулу произносит Драко, что-то совсем мне незнакомое, даже косвенно — Флагеллум. И он снова и снова, с разной степенью успеха, пытался сотворить новое заклинание на несчастном мне, но эффект… почти никогда не срабатывал и почти не повторялся. Иногда по телу просто вздрагивал сноп искр, один раз на мантии появился небольшой ожог. Пару раз с кончика палочки Малфоя срывались лишь красные искры. Он злился, ругался, обвинял в своих неудачах то палочку, то отца, то меня, который якобы не так стоял и отвлекал.

Наконец, после очередной неудачной попытки, Драко в ярости топнул ногой. Он уже задыхался от бессильной злобы.

— Бесполезно! — прошипел он. — Отец говорил, нужна ненависть! А я… я вижу перед собой только твою тупую рожу, Крэбб, и она вызывает у меня лишь скуку!

«Что ж, взаимно, щенок», — подумал я, но мое лицо по-прежнему выражало лишь сочувствие.

Драко закрыл глаза. Он стоял так целую минуту, глубоко и шумно дыша, его грудь вздымалась. Он, очевидно, пытался следовать наставлениям отца. Вспоминал свое унижение…

— Дурсль… — прошипел он сквозь зубы. — Флагеллум!

С кончика его палочки сорвался жгут багровой энергии, который со зловещим свистом кнута рассек воздух. Я не успел ни уклониться, ни, тем более, поставить щит. Да я бы и не стал — моя цель была именно в том, чтобы испытать эту дрянь на себе.

Заклинание ударило меня в плечо.

И о господи! Какая же это была жесть.

Не было похоже ни на что, что я испытывал раньше. Вот представьте, что раскаленный добела железный прут обернули колючей проволокой, а затем со всей силы хлестнули им по вам. Острая, пронзающая насквозь боль, которая, казалось, прожгла не только мантию и кожу, но и сами мышцы, добравшись до кости.

Сука!

Я рухнул на колени, из горла вырвался сдавленный хрип. Вцепился пальцами в плечо, пытаясь унять этот адский огонь, но это было бесполезно. Глаза наполнились слезами, из носа потекло.

[Обнаружено новое заклинание: "Flagellum" (Порка).]

[Тип: Проклятие (Болевое). Концепция: нанесение боли.

На пороге стоял… Винсент Крэбб. Настоящий.

Он выглядел растерянным, сбитым с толку. Его тупая, лишенная мысли физиономия была бледнее обычного. На затылке виднелась внушительная шишка.

— Д-Драко? — пробормотал он гнусавым голосом, который я так старательно имитировал последние полчаса.

В гостиной Слизерина повисла тишина.

Ам, ну да. Как-то неловко вышло… Но картина ступора вышла, конечно, очень замечательной. Живописной.

В центре комнаты стоял Драко, кровь медленно отступает от его и так бледного лица, делая его похожим на мраморную статую. Слева от него застыл Гойл, его и без того не обремененное интеллектом лицо выражало абсолютное непонимание происходящего. Справа от Малфоя, на небольшом отдалении, все еще потирая ушибленное тело стоял я. В облике Винсента Крэбба. А у входа, пошатываясь, стоял настоящий Винсент Крэбб.

Картина интересная.

Мы смотрели друг на друга, чуть ли не тыча пальцами. Драко медленно переводил свой взгляд с Крэбба на Крэбба и обратно. В его глазах медленно зарождалось понимание. А за ним уже и детский ужас.

Того и гляди, поймет весь замысел… Поймет, кто был его "манекеном" для тренировок. Поймет, кому только что выложил все свои секретные планы… А моя изначальная цель и не предполагала такого, черт!

Разоблачение было не просто неминуемым. Да оно уже почти произошло!

— Кто… кто это?! — наконец выкрикнул Драко, указывая на меня дрожащим пальцем. Его голос сорвался на визг, как у напуганной девчонки.

Разум, работающий на запредельной скорости, подстегиваемый адреналином, выдал единственно возможное решение — внести еще больше хаоса.

— Он самозванец! — тут же проревел я, имитируя голос и интонацию Крэбба и указывая на оригинал. — Я настоящий, Драко! Это он! Он меня оглушил и запер в шкафу!

— Нет, ты самозванец! — тупо, но предсказуемо, ответил настоящий Крэбб, с трудом складывая слова.

Я понимал, что у меня есть лишь несколько секунд, пока первоначальный шок Малфоя и Гойла не сменится чем-то еще, и они не нападут на меня втроем. В открытом бою, без палочки (которую я не мог достать, не раскрыв себя), против троих, пусть и тупых, но крупных слизеринцев, шансов у меня было немного.

Думай, Вайолент, думай! Что я знаю о тварях, способных менять облик, из их фольклора? Метаморфмаги? Слишком редкий дар, никто не поверит, что один из них — простой подражатель. Оборотни? Ну нет. Боггарты? Тоже нет, они нематериальны и принимают форму страха, а не копируют людей. Черт, черт!

Нужно импровизировать…

И я начал свой театр одного актера.

Пока они снова уставились на настоящего Крэбба, пытаясь переварить происходящее, я сконцентрировался, вливая энергию в заклинание «Подменыша», вспомниная бледное, острое лицо Драко Малфоя.

Изменить я планировал только лицо. На большее у меня не хватило бы времени.

Процесс был болезненным, но на фоне адреналина почти незаметным. Я почувствовал, как мои скулы заостряются, нос вытягивается, волосы на быстро светлеют и становятся платиновыми.

Через две секунды, когда они снова повернули свои тупые головы ко мне, перед ними стояли два Драко Малфоя. Моя копия, конечно, не была идеальной. Голова Драко на массивном, неуклюжем теле Крэбба выглядела гротескно. Но в полумраке гостиной, для их напуганных, одиннадцатилетних мозгов, этого было более чем достаточно. Надеюсь.

— Видишь?! — крикнул я голосом Драко, который я тоже успел скопировать. — Он может быть кем угодно! Это он! Оборотень! Или еще какая-то тварь!

Гойл и настоящий Крэбб в ужасе отшатнулись. Настоящий Драко стоял, как парализованный, его рот открывался и закрывался, как у рыбы, выброшенной на берег.

Я же потихоньку начал отступать к выходу из гостиницы, а спектакль продолжался. Нельзя было давать им ни секунды, чтобы опомниться, чтобы начать думать. Я должен был довести абсурд до максимума.

«Гойл».

Мое лицо, которое только что было копией лица Драко, снова начало меняться. Нос приплюснулся, челюсть стала тяжелее, брови съехались на переносице. Еще секунда — и перед ними стояла точная копия второго телохранителя Малфоя.

— А теперь я — ты, Гойл! — прорычал я его голосом, делая угрожающий шаг к настоящему Драко. Тот в ужасе попятился, споткнулся и плюхнулся в кресло у камина.

В их головах, очевидно, происходил полный коллапс. Они столкнулись с чем-то запредельным, с чем-то, чего не было в их учебниках и может даже в рассказах родителей. Эта магия то имеет другие правила! А страх неизведанного, как известно, — самый сильный страх.

Нужно было закрепить эффект. Превратиться в кого-то, кого они боятся не просто как противника, а как… высшую власть.

«Снейп!»

Мое лицо снова начало трансформироваться, вытягиваясь и заостряясь. Нос стал крючковатым, словно клюв хищной птицы. Волосы потемнели и стали сальными, прилипнув ко лбу. И я, подражая ледяному, полному яда и презрения голосу мастера зелий, прошипел:

— Развлекаетесь, мистер Малфой? Похвально. Минус двадцать очков со Слизерина за нарушение школьного распорядка.

Услышав знакомые интонации своего декана, Драко вздрогнул, словно его ударили.

Затем я вспомнил его отца.

И очередным аккордом этого ужаса провел еще одну трансформацию. Черты лица стали более тонкими, аристократичными, на подбородке появилась платиновая бородка, а во взгляде — холодная, режущая сталь.

— Отлично получается, сын, — произнес я холодным, тягучим голосом Люциуса Малфоя. — Ты достойно представляешь честь нашей семьи, развлекаясь с оборотнями.

Вся троица уже не просто боялась. Думаю, они были на грани истерики, му-хе-хе-хе-хе. Но все-таки нужно подтвердить себя в статусе того, кто точно был бы источником этого хаоса, снять все подозрения с Дадли, у которого были мотивы так поступить.

Итак, кто в теории мог бы это сделать, кого они боялись больше всего? Чтобы даже мысли не было развивать поиски… Хм. Кто был абсолютным кошмаром для любого ученика в замке, воплощением чистого хаоса…

Пивз, конечно же.

Я вспомнил его широкое, злобное лицо, его безумную, полную острых зубов ухмылку. И мое лицо снова исказилось, принимая его отвратительные черты. Фу, было так мерзко!

После трансформации издал пронзительный, хихикающий смешок, очень похожий на тот, которым полтергейст обычно сопровождал свои пакости.

— Попа-а-ались, слизеринские слизняки! Пивзи вас поймал! Пивзи сейчас поиграет с вашими кишками! У-ХА-ХА-ХА-ХА!

Я сделал несколько нелепых выпадов, кувыркнувшись в воздухе, заставляя троицу попятиться к камину, опрокидывая шахматный столик. Затем, пробегая мимо Малфоя, я, не доставая палочки, (что делало меня в их глазах еще более похожим на нематериального духа), через быстрый слот в интерфейсе Гримуара кастанул на него заклинание.

«Силенцио».

Драко открыл рот, чтобы закричать, позвать на помощь, но из его горла не вырвалось ни единого звука.

А я, в отвратительном обличье Пивза, уже несся к выходу из гостиной.

— Пивзи еще вернется! — прокричал я на прощанье, швырнув в их сторону серебряный подсвечник со стола. — Ждите! У-ХА-ХА-ХА-ХА!

С диким хохотом я выскочил из гостиной Слизерина, захлопнув за собой дверь.

И побежал, на ходу возвращая себе обличье Дадли Дурсля.

Добежав до башни Когтеврана и убедившись, что за мной нет погони, я, задыхаясь от бега и с трудом сдерживая истерический смех, пробормотал правильный ответ бронзовому орлу и буквально ввалился в гостиную. И тут же, не теряя ни секунды, устремился в свою спальню, где, к счастью, все спали.

Так… первым делом избавиться от улик. Я быстро сорвал с мантии слизеринские нашивки, которые предусмотрительно купил у близнецов Уизли «для маскарада и будущих розыгрышей». Слава Мерлину, они были прикреплены на простом приклеивающем заклинании, а не пришиты намертво. Я заменил их на свои когтевранские. Затем осмотрел мантию. Заклинание Флагеллум оставило на ней несколько тонких, обугленных, оплавленных полос. Я достал свою палочку.

— Репаро.

Черная ткань на моих глазах начала срастаться. Через минуту от повреждений не осталось и следа. Заклинание, кстати, выучил совсем недавно, буквально через день после случая с открытием быстрых слотов. Оно позволяло восстанавливать сломанные или испорченные предметы.

И, наконец, — тело. Я мысленно материализовал свой футляр и выпил одно из исцеляющих зелий. Тепло разлилось по телу, унимая ноющую боль от ударов «плети» и восстанавливая истраченные в этой безумной авантюре силы. Плечо, нога, спина — все перестало гореть.

После сел на кровать, и меня наконец-то накрыла волна пост-адреналиновой дрожи.

Уф-ф-ф-ф… я сделал это. Я проник в логово врага, получил бесценную информацию о его секретном оружии, почти был раскрыт и сбежал, устроив им такой спектакль, который они, я уверен, не забудут до конца своих дней.

Как же это… волнительно!

И я сел думать над контрсостояниями и противоположным концепциям для противодействия заклинанию на дуэли… уф.

Прошла неделя после моей вылазки в логово Слизерина. Неделя интенсивных, почти лихорадочных тренировок с Майклом, во время которых мы пытались разработать теоретическую базу для некоторых чар. Неделя, в течение которой Драко Малфой, хоть и бросал на меня полные ненависти взгляды, но держался на расстоянии и совершенно не изменился в лице. То есть точно не подозревает меня в случившемся, что очень хорошо…

Встретившись с трио гриффиндорцев, нас коллективно заволновало другое: Гарри выглядел напряжённым и мрачным.

— Я снова видел Снейпа, — сказал он наконец. — У него была еще одна рана на ноге, и он явно пытался её скрыть.

Мы переглянулись.

— Гарри, ты уверен? — осторожно спросила Гермиона.

— Более чем. Я даже проверил. На прошлой неделе я пробрался к Пушку под мантией невидимости. И, знаете что? Там были следы. Чёткие следы человека. Кто, кроме Снейпа, мог решиться туда сунуться? Он явно пытался понять, как обойти собаку.

Мы замолчали. Сомнений у ребят почти не оставалось, что все дело рук Снейпа, но…

— Тогда надо идти к Хагриду, — твёрдо сказал я. — Ведь именно он привёл Пушка сюда. Только он и Дамблдор знают, как его усмирить. А если Снейп действительно решит действовать, Хагрид должен быть готов. Иначе он даже не поймёт, что подвергся опасности.

Все равно я не верю, что это Снейп, но предупредить великана все равно стоило. Любой враг мог подумать так же.

Рон нахмурился.

— Думаешь, Снейп может на него надавить?

— А если и правда начнёт копать? — добавила Гермиона. — Захочет выведать тайну…

— Вот именно, — заключил Гарри. — Мы должны предупредить Хагрида.

Решение было принято. На следующий день после вечерних уроков мы вчетвером отправились вниз по склону к хижине на опушке Запретного леса.

Хагрид встретил нас… не радушно, словно ждал кого-то другого. Но даже с учетом всего его благодушия и любви к Гарри, он… начал нас прогонять!? Благо, слова «философский» и «камень» вынудили его впустить нас. Даже налил нам чаю, предложил свои каменные кексы, но все время беспокойно оглядывался на потрескивающий в камине огонь.

— Жарковато у тебя, Хагрид, — заметил Гарри, снимая мантию.

— Ась? А, ну да. Огонь развел… Греюсь, — пробормотал лесничий, поспешно закрывая шторы на окнах.

«Он что-то прячет», — немедленно отметил я. Великан был ужасен в искусстве лжи.

Мы начали свой «допрос». Гарри решил бить в лоб.

— Хагрид, — сказал он. — Мы знаем, что охраняет Пушок. Это Философский камень. И мы знаем, что его пытается украсть Снейп.

Хагрид поперхнулся чаем.

— Откуда… откуда вы узнали про камень?! И не говорите глупостей про профессора Снейпа! — возмущенно пробасил он. — Северус Снейп — один из тех, кто помогает профессору Дамблдору защищать камень! Он его и пальцем не тронет.

Мы переглянулись.

— Он его защищает? — недоверчиво переспросил Гарри.

— Конечно! Он наложил на люк одно из защитных заклятий! Как и другие профессора. Так что прекратите совать свой нос, куда не следует. Это не ваше дело.

Он говорил так горячо, так убежденно, что…

В этот самый момент в камине, где ревел огонь, раздался странный, громкий щелчок.

И наше внимание привлекло то, что он так отчаянно пытался скрыть в самом центре бушующего пламени.

Там, на раскаленных углях, лежал огромный и гладкий, черный камень. Точнее, не камень.

Яйцо.

Оно подрагивало и светилось изнутри красноватыми прожилками, а по его поверхности, прямо на наших глазах, побежала тонкая трещина.

— Хагрид, — прошептала Гермиона в ужасе. — Что… что это такое?

Хагрид, поняв, что отпираться бессмысленно, со вздохом признался.

— Ладно. Все равно бы узнали. Это… это яйцо норвежского горбатого дракона. Я… я выиграл его на прошлой неделе. В «Кабаньей голове», в деревне. У одного… ирландца. В карты.

— Хагрид, ты с ума сошел?! — вскрикнула Гермиона. — Владение драконами незаконно! Это же в учебнике для первого курса написано! Если Министерство узнает…

— Тихо ты! — зашипел на нее Хагрид. — Я всегда мечтал о драконе. С самого детства… Я смогу его вырастить!

В этот момент скорлупа с громким треском лопнула, и на угли вывалилось маленькое, сморщенное, уродливое существо. Оно было похоже на лысого кота Бингуса, который сейчас куда-то пропал.

«Ну и слава Мерлину, такой уродец отвратительный. Фу.» — подумалось мне.

Тем временем существ чихнуло, и из его ноздрей вылетел сноп искр.

— О-о, какой красавец! — с умилением прошептал Хагрид, глядя на это чудовище. — Он… он вылупился. Это мальчик. Назову его Норберт.

Рон и Гарри, забыв обо всем на свете, с восторгом смотрели на маленького дракона.

Я наблюдал, как новорожденный неуклюже пытается встать на свои кривые лапки, и… получил сообщение от системы.

[Проведено наблюдение за процессом рождения редкого магического существа (Норвежский горбатый дракон).]

[Получены фундаментальные данные о биологии и онтогенезе драконов.]

[+20 ОЗ.]

[Текущий баланс: 95 ОЗ.]

Хагрид, сюсюкая, пытался покормить Норберта смесью бренди с куриной кровью. Я же, чтобы вчитаться в системное сообщение, медленно повернулся к единственному незашторенному окну хижины.

И увидел там, в темноте, прижавшись к стеклу, бледное, искаженное злорадной усмешкой, лицо Драко Малфоя.

Он подслушивал.

— Малфой! — прошипел я.

Все обернулись к окну. Лицо Драко тут же исчезло.

— Мерлинова борода! — ахнул Хагрид. — Он видел! Он все видел!

Мы выбежали из хижины, но видели лишь, как темная фигура Малфоя бежит вверх по склону, к замку.

Катастрофа! Теперь у него в руках был компромат не только на Хагрида, но и на всех нас, которые хоть и косвенно, но были замешаны в этом нелегальном деле.

— Ну вот, — пробормотал Рон. — А Малфой уже наверняка побежал докладывать. Отлично! Содержим дракона, готовим сговор и укрываем преступника. Чего ещё не хватает? Может, сразу в Азкабан?

— Надо что-то делать, — твёрдо сказал Гарри. — И быстро. Малфой теперь не отстанет. Если он выложит всё Макгонагалл, Хагриду несдобровать…

— Так, спокойно, — вмешалась Гермиона. — Закон — это одно, а факты — другое. Доказательств у Малфоя пока нет. Но дракон у Хагрида действительно есть, и он будет расти очень быстро. Спрятать его будет невозможно.

— Значит, нужно избавиться от него… — подвёл итог я. — Отправить туда, где за ним присмотрят, например.

— В Румынию, к Чарли! — вскочил Рон. — Он как раз работает с драконами, у него там целый заповедник! Если кто и сможет о нём позаботиться, так это он.

— Так, хорошо… я напишу брату, чтобы срочно что-то придумал, как его забрать… Но нужно, чтобы никто не видел его здесь, даже если начнутся обыски. Черт!

Следующие несколько дней прошли в атмосфере паники. Мы знали, что Малфой не упустит своего шанса. И он не упустил, конечно.

Через два дня пришло письмо от брата Рона, Чарли, из Румынии. Он соглашался забрать дракона, но для этого нам нужно было пронести его на самую высокую Астрономическую башню в полночь субботы, где его заберут друзья, но в пятницу я получил письмо еще и от Малфоя…

«Дадли Дурсль. Ты меня вызвал — я принял.

За несколько дней до письма о дуэли.

Когда после отбоя все порядочные ученики уже видели десятый сон, Гарри и Гермиона все еще сидели в полумраке Общей гостиной Гриффиндора, освещаемые лишь тлеющими углями в камине. Они ждали. На часах было уже почти двенадцать, когда портрет Полной Дамы со скрипом отворился, и в проеме, сбросив с себя серебристую ткань мантии-невидимки, появился Рон. Он был у Хагрида, помогая тому кормить и успокаивать Норберта, который с каждым днем становился все больше, сильнее и, судя по всему, злее.

— Он меня укусил! — первое, что прошипел Рон, вытягивая свою правую руку, наспех обмотанную окровавленным носовым платком. — Я теперь, наверное, несколько дней даже перо в руке не смогу удержать. Честное слово, более жуткого зверя, чем этот ваш дракон, я в жизни не видел. А Хагрид с ним возится так, словно это маленький, пушистый, безобидный кролик. Вы представьте только, Норберт прокусил мне руку до кости, а Хагрид еще и выговаривать мне начал за то, что я его малютку испугал своим криком! А когда я уходил, он, клянусь, пел ему колыбельную.

Пока Гермиона с тревогой осматривала его рану и читала лекцию о драконьем яде, в темное окно башни внезапно постучали.

— Это Букля! — воскликнул Гарри, кидаясь к окну, чтобы впустить свою полярную сову. — Она принесла ответ от Чарли!

Они втроем склонились над маленьким свитком пергамента, который Гарри отвязал от лапки совы.

«Дорогой Рон!

Нас поймал Филч. Глупо было отрицать вину, пытаться сбежать или как-то сопротивляться этому ворчливому старикашке, который вцепился в мантию Гарри мертвой хваткой. Себе дороже. Он, почти не слушая наших сбивчивых оправданий, с торжествующим видом поволок нас троих в кабинет профессора Макгонагалл. Даже его кошка трусила за нами, а ее желтые глаза горели в полумраке коридоров, как два фонаря. Она была еще более мерзкой, чем лысый Бингус Хагрида. Того я, хотя бы, начал уважать.

Когда мы вошли в освещенный лишь камином кабинет, я понял, что все пошло не так. Катастрофически не так.

У стола, уже стоял Драко Малфой, который в своей истерике, очевидно, наговорил на нас с три короба. А рядом с ним, дрожащий Рон, которого, судя по всему, вытащили прямо из койки в больничном крыле.

Перед ними стояла профессор Макгонагалл. Ее лицо было, очевидно, бледным от ярости, а губы сжаты в тонкую линию.

— Я никогда… — ее голос был тихим, почти шепотом, но от этого еще более страшным.

— Никогда за все время моей долгой работы в Хогвартсе я еще не была так разочарована в студентах.

Она обвела всех нас взглядом.

— Ночные прогулки. Незаконные драконы. Вранье преподавателям. И вдобавок ко всему, вы трое, — она указала на меня, Гарри и Гермиону, — были пойманы мистером Филчем при возвращении с места преступления. А вы, мистер Уизли, хоть и находились в лазарете, но, без сомнения, были главным зачинщиком…

«Не совсем так, профессор», — мысленно поправил я ее. — «Главный зачинщик здесь Хагрид…».

Профессор Макгонагалл, казалось, прочла мои мысли.

— Не надо быть гением, чтобы догадаться, что происходит, — произнесла она, не дождавшись от нас ответа, которого и не требовалось. — Вы скормили мистеру Малфою идиотскую историю про дракона, рассчитывая, что он посреди ночи выйдет из спальни и наткнется на кого-то из преподавателей. Что ж, я его поймала. Так же, впрочем, как и вас. Видимо, вы полагаете, что это смешно?

«Гениально», — с восхищением подумал я. — «Она даже не пытается разобраться в истинных причинах. Она видит лишь нарушение правил. Для таких, как она, установленный порядок важнее истины. Типичная психология бюрократа. Она наказывает не за проступок, а за нарушение процедуры».

— За ваше ночное похождение и грубейшее нарушение десятка школьных правил… — ее голос гремел, как раскат грома. — Каждый из вас лишает свой факультет пятидесяти очков!

Мы ахнули. Рон, кажется, перестал дышать. Гермиона прижала руки ко рту.

— То есть минус сто пятьдесят очков Гриффиндору, — чеканила она, глядя на Гарри, Рона и Гермиону. — И минус пятьдесят очков Когтеврану, — ее взгляд впился в меня.

— По пятьдесят? — с трудом выдохнул Гарри. С таким колоссальным штрафом Гриффиндор терял свое безоговорочное первенство в Кубке школы — первенство, установлению которого он лично способствовал, поймав снитч на последнем матче.

— Все верно, пятьдесят очков с каждого, мистер Поттер, — уточнила Макгонагалл, и ее ноздри гневно раздувались.

— Профессор, пожалуйста… — взмолилась Гермиона, ее глаза наполнились слезами.

— Вы не можете… — подхватил Гарри.

— Не говорите мне, что я могу и чего не могу, вы поняли, Поттер?! — отрезала она. — Мне никогда в жизни не было так стыдно за свой собственный факультет!

Она сделала паузу, переводя дыхание.

— Мистер Малфой, который тоже был пойман бродящим по коридорам после отбоя в поисках неприятностей, в свою очередь, также лишает факультет Слизерин пятидесяти очков. Чтобы никому не было обидно. Нет. Чтобы обидно было всем.

— А теперь — наказание, — продолжила она, и ее голос стал еще холоднее. — Все вы — Поттер, Грейнджер, Уизли, Малфой и вы, мистер Дурсль, — будете отбывать его. Вместе. Мистер Филч подберет для вас что-нибудь подходящее и познавательное. Но не сегодня. У меня нет на это времени. Ждите вызова. А теперь — вон из моего кабинета. Все.

Мы вышли в пустой, темный коридор. Гриффиндорцы были подавлены до глубины души. Гарри и Гермиона чувствовали себя виноватыми перед всем факультетом. Рон просто молчал, опустив голову и глядя в пол.

Н-да. Хорошего отношения от сокурсников теперь ожидать не стоит…

Ведь уже на следующий день я в полной мере ощутил последствия нашего ночного фиаско, даже вопреки победе над Малфоем! Казалось бы, народный герой, одолевший главного выскочку курса, но баллы для кубка школы были, видимо, важнее. Когда я вошел в гостиную Когтеврана, меня встретило ледяное молчание. Разговоры стихали, стоило мне приблизиться. Ученики, которые еще вчера с восхищением смотрели на меня, теперь отводили глаза или бросали косые взгляды. На доске объявлений, где отображались очки факультетов, красовалась удручающая картина.

Мой вчерашний «совет» в лице Майкла, Терри и Энтони подошел ко мне, когда я садился за стол, чтобы сделать вид, что готовлюсь к урокам.

— Дадли, — начал Майкл, и в его голосе не было и тени вчерашнего дружелюбия. — Мы слышали, что произошло.

— Слухи в этом замке распространяются быстрее, чем драконья оспа, — холодно ответил я, не поднимая глаз от книги.

— Мы, когтевранцы, ценим ум и смелость, — вступила в разговор староста, Пенелопа Кристал, которая подошла вместе с ними. — Но мы не терпим глупости и безрассудства, которые ставят под удар честь всего факультета. Потерять пятьдесят очков за одну ночь… из-за компании гриффиндорцев и их нелегального дракона… — она покачала головой. — Ты столько не заработал для нас, чтобы так легко и бессмысленно все спустить. Ты подвел нас. Ты подвел весь факультет.

Я медленно закрыл книгу. Поднял на них свой самый холодный взгляд. Уффф.

— Неужели? — я вопросительно изогнул бровь. — А мне казалось, что очки — это лишь цифры на доске. Инструмент для мотивации, не более. Если вы так переживаете из-за них, если ваше самоощущение и гордость за факультет так сильно зависят от нескольких цветных камушков в стеклянных колбах, значит, у вас, да и у всего Когтеврана, больше нет других весомых способов доказать свое интеллектуальное превосходство? Простите, если мои слова покажутся вам дерзкими, — продолжил я, — но я всегда полагал, что истинная сила Когтеврана — в знаниях, в способности анализировать и видеть дальше сиюминутных неудач. А не в подсчете очков, как у каких-нибудь пуффендуйцев. Очевидно, я ошибался.

Я встал, взял свои книги и направился к выходу из гостиной.

— Если позволите, я предпочту готовиться к экзаменам в библиотеке. Там атмосфера более способствует продуктивной работе.

Я ушел, оставив их стоять в тишине. Думаю, разговор окончательно закрепил за мной репутацию странного, нелюдимого, умного, но опасного и непредсказуемого одиночки. Меня перестали считать героем. Но меня, я был уверен, начали бояться.

Но думаю, что страх гораздо более надежный инструмент, чем любовь или уважение.

Атмосфера в замке еще через день была гнетущей. Новость о потере гриффиндорцами ста пятидесяти очков за одну ночь разнеслась по Хогвартсу очень быстро. Они стали изгоями. На них шикали в коридорах. Представители других факультетов, особенно слизеринцы, открыто смеялись им в лицо.

Тяжелее всего приходилось Гарри. Из героя квиддича, мальчика, принесшего своему факультету столько очков и славы, он за одну ночь превратился в главного виновника их тотального позора. Его ненавидели.

Он, Рон и Гермиона почти все свое свободное время стали проводить в библиотеке, стараясь быть как можно более незаметными, зарывшись в книги и готовясь к грядущим экзаменам. Их маленький союз, закаленный в битвах с троллями и пикси, теперь проходил испытание остракизмом.

Я видел их каждый день. Сидел за соседним столом, делая вид, что полностью поглощен учебой. Я видел, как Рон пытается шутить, но его шутки тонут в напряженном молчании. Видел, как Гермиона с удвоенной энергией зубрит учебники, пытаясь знаниями заглушить чувство вины. И я видел, как Гарри, похудевший и осунувшийся, сидит над книгами, но его взгляд устремлен в пустоту.

Ну с другой стороны, герои, лишенные народной любви и поддержки, становятся более зависимыми друг от друга. И, что еще важнее, более зависимыми от единственного взрослого, который все еще верит в них. Интересно от кого? Думаю, им будет или сама Макгонагалл, или Дамболдор. Сильно уж похоже на очень тонкую манипуляцию. Не удивлюсь, если кто-то из них позже или отменит штраф, или даст дополнительные очки.

В один из таких вечеров, когда библиотека уже почти опустела, я решился подойти к ним. Не из сочувствия. А чтобы проверить одну гипотезу.

— Тяжело? — спросил я, садясь на свободный стул за их столом.

Они вздрогнули.

— А тебе-то что? — буркнул Рон. — Тебя тоже все ненавидят.

— Разница в том, Рональд, что мне на это абсолютно наплевать, — спокойно ответил я. — А вам, я вижу, нет.

Гарри поднял на меня свои уставшие глаза.

— Они правы, Дадли. Это все моя вина.

— Ваша вина не в том, что вы нарушили правила, — возразил я. — А в том, что вы попались. Это разные вещи. И наша главная ошибка была не в драконе. А в том, что мы недооценили Малфоя.

В этот момент, когда я собирался прочитать им небольшую лекцию о необходимости более тщательного планирования своих авантюр, я услышал кое-что.

— …нет-нет… пожалуйста, не начинайте снова…

Голос был тихим, полным слез и отчаяния. Он доносился из-за одного из стеллажей Запретной секции.

Это был голос профессора Квиррелла.

Гарри, ведомый своим неистребимым гриффиндорским любопытством, тут же приложил палец к губам и бесшумно, как кошка, соскользнул со стула. Мы, трое, последовали за ним. На цыпочках прокрались вдоль стеллажа и заглянули в темный проход между фолиантами по Черной магии.

Там никого не было.

Но мы отчетливо слышали голос Квиррелла! Он, очевидно, был в одном из смежных, невидимых нам помещений.

— Хорошо, хорошо… я все сделаю, обещаю… — в голосе профессора звучали слезы. Он всхлипывал.

В следующую секунду из-за угла, задыхаясь от рыданий, вылетел сам Квиррелл. Он на ходу поправлял свой вечно съезжающий тюрбан и, не глядя по сторонам, почти бегом, бросился прочь из библиотеки, оставляя за собой слабый запах чеснока. Как, впрочем, и всегда. Мы чудом успели отскочить обратно за наш стеллаж, и он даже не заметил нас.

Спустя время, пока шаги профессора затихнут вдали, осторожно выглянули. Коридор был пуст. В том кабинете или классе, откуда он выбежал, никого не было. Но в противоположном конце помещения имелась вторая, едва заметная в тени дверь. И она была распахнута настежь, ведя в другой коридор.

Гарри уже было ринулся к ней, очевидно, желая проверить, кто был собеседником Квиррелла, но тут, видимо, вспомнил о недавнем вычете очков и своем намерении больше не лезть в чужие дела. Он остановился, разрываясь между любопытством и благоразумием.

— Вы слышали? — прошептал Рон. — Он с кем-то говорил! Ему угрожали!

— С кем, интересно? — Гермиона нахмурилась.

Я же был готов поспорить с кем угодно хоть на десяток философских камней, что я знал, кто вышел через ту, вторую дверь. Думаю, только слепой не видит противостояния Квиррелла и Снейпа.

И судя по тому, что мы успели услышать, Снейп своего добился. Потому что было очень, очень похоже на то, что Квиррелл, сломленный и запуганный, наконец, сдался и рассказал ему то, что тот так долго и настойчиво требовал.

Мы медленно вернулись за свой стол в основной зал библиотеки.

— Значит, Снейп все из него вытянул! — мрачно заключил Рон, когда мы снова смогли говорить. — Теперь он знает, как снять проклятие, которое Квиррелл наложил на люк!

— Да, но ведь остается Пушок, — напомнила Гермиона, хотя в ее голосе уже не было прежней уверенности. — Хагрид сказал, что его можно пройти, только если ты…

— Возможно, Снейп сам уже узнал, как пройти мимо него, и ему больше не нужно выведывать это у Хагрида, — предположил Рон, обводя отчаянным взглядом окружавшие нас тысячи книг. — Я уверен, что в одном из этих проклятых томов где-нибудь да написано, как приструнить гигантского трехголового пса, если ты достаточно умен. А Снейп — умен. Так что мы будем делать, Гарри?

У Рона заблестели глаза. Страх и отчаяние последних дней уступили место знакомому, безрассудному азарту. Он снова хотел приключений.

Но не успел Гарри и рта открыть, чтобы ему ответить, как в наш разговор решительно, вмешалась Гермиона.

— Мы пойдем к Дамблдору, — категорично, не терпящим возражений тоном, заявила она. — Надо было давным-давно к нему пойти. А если мы сейчас попытаемся сделать что-нибудь самостоятельно, то нас наверняка опять поймают, и тогда уже нас точно выгонят из школы. И я не собираюсь рисковать своим образованием из-за ваших дурацких теорий!

— Но у нас нет никаких доказательств! — тут же возразил Гарри. — Квиррелл слишком напуган, чтобы подтвердить нашу версию. Он скорее скажет, что мы все выдумали! А Снейпу достаточно просто заявить, что он понятия не имеет, как в Хэллоуин тролль попал в замок, и что он даже близко не подходил к третьему этажу в ту ночь! И кому, как вы думаете, поверят? Ему, профессору и декану, или нам, кучке первокурсников, потерявших для своего факультета полторы сотни очков?

— Ни для кого не секрет, что мы его ненавидим, — продолжил за Гарри я. — И Дамблдор решит, что мы все это придумали, просто чтобы Снейпа уволили. Филч нам никогда не поможет — даже если он обо всем догадывается. Он дружит со Снейпом, да и, к тому же, я уверен, что Филч только обрадуется, если нас отчислят. И не забывайте — мы официально ничего не знаем ни о Философском камне, ни о Пушке. Если выяснится, что мы в курсе, нам придется слишком многое объяснять. Мы сами себя загоним в ловушку.

Гермиона, столкнувшись с этой железной логикой, согласно, хоть и неохотно, кивнула. Но у Рона, как всегда, было свое, простое и прямолинейное мнение.

— Если мы просто проведем небольшое расследование… — с надеждой начал он.

— Нет, — тихо, но на удивление весомо и твердо, произнес Гарри. — Хватит с нас расследований.

На следующее утро, за завтраком в Большом зале, к нам подлетело четыре совы. Не почтовые. Официальные, школьные. Они принесли четыре одинаковых, свернутых в трубочку, пергамента. Мне, разумеется, тоже, за стол Когтеврана. Во всех записках было написано одно и то же:

«Для отбытия назначенного вам наказания, будьте сегодня в одиннадцать часов вечера в вестибюле у входа в замок. Там вас будет ждать мистер Филч.

— … я слышал, там даже оборотни водятся….

— Об оборотнях надо было думать прежде, чем правила нарушать, — в голосе Филча сквозило чистое злорадство.

Что, страх приносит лишь удовольствие несостоявшемуся сквиббу? Уже раздражает…

И тут из темноты, освещаемой лишь его одиноким фонарем, к нам вышел Хагрид. У его ног, поскуливая и прячась за хозяина, крутился Клык. Лесничий держал в своей огромной руке арбалет, а на плече у него висел колчан с болтами. Вид, конечно, у него был серьезным и озабоченным.

— Наконец-то, — пробасил он. — Я уж тут полчаса как жду. Гарри, Гермиона, Дадли, как дела-то у вас?

— Я бы на твоем месте не был с ними так дружелюбен, Хагрид, — холодно сказал Филч. — В конце концов, они здесь для того, чтобы отбыть наказание.

— А, так вот чего ты так опоздал-то? — Хагрид смерил Филча суровым взглядом. — Все лекции им читал небось, ага? Не тебе этим заниматься, понял? Ты замок стереги. А теперь иди, нечего тебе здесь делать.

— Я вернусь к рассвету… — Филч неприятно ухмыльнулся. — И заберу то, что от них останется.

Он развернулся и пошел обратно к замку.

Малфой, проводив его полным испуга взглядом, повернулся к Хагриду. Его обычная спесь испарилась, оставив место бледной, жалкой трусости.

— Я в лес не пойду, — заявил он, и Гарри, я заметил, обрадовался, услышав в его голосе дрожь.

Ну еще бы! Столько крови выпил за последние дни. Казалось, даже про проигрыш на дуэли забыл, ведет себя так, словно ее и не было, но… нарочно игнорирует мое присутствие, хех.

— Пойдешь, если не хочешь, чтобы из школы выгнали, — сурово отрезал Хагрид. — Нашкодил — так теперь плати за это.

— Но так нельзя наказывать! — продолжал протестовать Малфой. — Мы же не какие-то домовые эльфы, мы школьники! Я думал, нас заставят написать какое-нибудь сочинение, почему так нельзя поступать, или, там… чистить полы, или что-то в этом роде. Если бы мой отец знал, он бы…

— …он бы тебе сказал, что в Хогвартсе надо делать то, что велят, — закончил за него Хагрид. — Тексты он, понимаешь, писать собрался! А кому от того польза? Ты чего-то полезное теперь сделать должен — или выметайся отсюда. Если думаешь, что отец твой обрадуется, когда тебя завтра исключат из школы, так иди обратно и вещи собирай. Ну давай, чего стоишь?

Малфой не двинулся с места. Он бросил на Хагрида яростный взгляд, но тут же отвел глаза. Хагрид был не так прост, жизнь научила манипулировать детьми и быть таким острым на язык.

— Значит, с этим закончили, — подытожил он. — А теперь слушайте, да внимательно, потому как опасная это работа. И мне не надо, чтоб с кем-то из вас случилось что-нибудь. Особенно, пф-ф-ф, с Малфоем. За мной пошли.

Хагрид подвел нас почти вплотную к черной стене леса

[Обнаружена новая магическая локация: Запретный лес.]

[+5 ОЗ: Первое посещение аномальной зоны с высокой концентрацией дикой магии.]

[Текущий баланс: 112 ОЗ.]

Почему так много ОЗ? Так события одной субботы до сих пор не разгреб…

Лесничий высоко поднял над головой свой фонарь, и его свет выхватил из тьмы узкую тропинку.

— Вон, смотрите… пятна на земле видите? — обратился к нам Хагрид. — Серебряные такие, светятся? Это кровь единорога. Где-то там единорог бродит, которого кто-то серьезно поранил. Уже второй раз за неделю такое.

— А если то, что ранило единорога, найдет нас? — спросил Малфой, не в силах скрыть охвативший его ужас.

— Нет в этом лесу никого такого, кто б вам зло причинил, если вы со мной да с Клыком идете, — заверил Хагриз. — Главное — с тропинки не сходите, тогда нормально все будет. Сейчас вот на две группы разделимся и по следам пойдем… в разные стороны. А то тут следов… ну… куча целая, и кровь повсюду.

— Я хочу вести собаку! — быстро заявил Малфой, с надеждой глядя на внушительные клыки Клыка.

— Хорошо, но я тебя предупрежу: псина-то трусливая, — пожал плечами Хагрид. — Значит, так. Малфой, ты — и ты, Гарри. Пойдете с Клыком. А вы трое, — он кивнул на меня, Рона и Гермиону, — пойдете со мной. Если кто находит единорога, зеленые искры в небо посылает, поняли? Палочки доставайте и потренируйтесь прямо сейчас… ага, вот так. А если кто в беду попадет, тогда пусть красные искры посылает, мы сразу на помощь придем. Ну все, поосторожнее будьте… а сейчас — пошли.

«Разумно. Но трусливо», — с презрением подумал я, глядя вслед удаляющейся фигуре Малфоя. — «Выбрал себе в напарники недруга и самую сильную защиту в виде трусливой собаки. Лучше б уж Бингуса взял, всех в лесу распугает. Уродина такая».

Пока мы готовились, я подозвал существо, которое, как заметил, все время шло за нами следом… Неспроста же о нем вспомнил.

— Пс-с-с, Бингус, вылезай.

Из-за тени леса показалась уродливая, лысая голова.

— Что, он с нами?! — прошипел Рон, шарахнувшись от лысого кота. Гермиона тоже брезгливо поморщилась.

Я же посадил Бингуса себе на плечо, и мы шагнули в темноту.

Впереди — Хагрид, с арбалетом наизготовку и фонарем в руке. За ним — я, с Бингусом на плече, который вертел своей уродливой головой, его большие уши-локаторы улавливали каждый шорох. За мной, постоянно спотыкаясь и испуганно озираясь, шли Рон и Гермиона.

Мы шли в полной тишине, нарушаемой лишь хрустом веток под ногами. Свет фонаря выхватывал из тьмы светящиеся, серебряные капли на опавшей листве и мху. Кровь единорога. Ее было очень много.

Я с интересом рассматривал ее. Она не сворачивалась, не впитывалась в землю. Она оставалась на поверхности, излучая слабое сияние.

— Мистер Хагрид, — шепотом спросил я. — А что могло нанести существу такого уровня такие серьезные раны? Это не похоже на когти или клыки.

Хагрид обернулся.

— И я о том же, Дадли. Не знаю я, кто такое мог сделать. И не слышал никогда, чтобы единорога кто-то вот так, по-зверски… Его ж не убивают. Даже самые темные твари их стороной обходят. Говорят, убить единорога — великое преступление. Проклянешь себя навеки.

[Получена информация о свойствах крови единорога (свечение, отсутствие коагуляции).]

[Получена информация о статусе единорогов в магической экосистеме.]

[+3 ОЗ.]

[Текущий баланс: 115 ОЗ.]

Мы прошли мимо огромного, поросшего мхом пня. Я услышал тихое журчание воды — очевидно, поблизости был ручей. На тропинке, которая становилась все более извилистой, пятен крови становилось все больше.

Внезапно Бингус на моем плече зашипел и прижал уши. Одновременно с этим Клык, шедший с другой группой, где-то вдали завыл.

— Тихо! — прошипел Хагрид.

Он вскинул свой арбалет. Мы замерли. Из кустов справа от тропинки донесся тихий шорох. Кто-то крался сквозь подлесок, одетый, судя по звуку, в нечто длинное, волочившееся по земле. Звук приближался. Хагрид натянул тетиву, целясь в темноту.

Сердце у меня бешено колотилось, но разум оставался холодным. Я медленно, без резких движений, вытащил палочку.

Но…

Шорох внезапно прекратился. Прошла минута. Другая…

— Ушел, — наконец выдохнул Хагрид, опуская арбалет. — Кто бы это ни был.

— Это… это был тот, кто ранил единорога? — прошептала Гермиона, ее голос дрожал.

— Скорее всего, — мрачно подтвердил Хагрид. — Бродит тут кое-кто, кому здесь не место. И это точно не одно из моих зверушек. Я в этом лесу каждый шорох знаю. А такого… такого я еще не слышал. И никогда бы не подумал, что так скажу, но… я боюсь, дети. За вас. Давайте-ка побыстрее найдем этого бедолагу-единорога и уберемся отсюда.

Мы двинулись дальше, теперь уже гораздо быстрее. Страх подгонял нас. И вдруг, на очередной поляне, мы увидели движение. Хагрид тут же вскинул арбалет.

— Кто там?! — крикнул он. — Покажись — или стрелять буду!

Из-за деревьев на поляну вышло странное, величественное существо.

За несколько минут до этого.

В другой части леса, Гарри и Малфой, ведомые трусливо скулящим Клыком, шли по своей тропе. Атмосфера в их группе была напряженно-ядовитой.

Малфой постоянно ныл.

— Не могу поверить, что меня заставили делать это! — жаловался он. — Ждать, пока меня, как простолюдина, сожрут какие-нибудь акромантулы! Отец, когда узнает…

— Если бы ты не пытался нас подставить, ты бы сейчас сидел в своей теплой гостиной, — холодно отвечал Гарри.

— Я пытался вас остановить! Вы нарушали правила!

— Так же, как и ты, выслеживая нас после отбоя, — парировал Гарри. — Я еще молчу про позорно проигранную дуэль. — Бесцельно пытался вывести из себя спутника мальчик.

Они замолчали, но продолжали испепелять друг друга взглядами.

Внезапно Клык замер, зарычав. Из-за деревьев, прямо им навстречу, вышли два кентавра. До пояса это были люди с рыжими и черными волосами, а ниже — могучие лошадиные тела. Вид у них был дикий и мудрый одновременно.

Малфой в ужасе отшатнулся.

— Грязные полукровки, — прошипел он.

Гарри же, наоборот, смотрел на них с изумлением.

— Э-э… добрый вечер, — пролепетал он.

Кентавр с рыжими волосами, Ронан, медленно кивнул.

— Добрый вечер, юные волшебники. Что привело вас в наши владения в столь поздний час?

Прежде чем Гарри успел ответить, Малфой высокомерно заявил:

— Мы выполняем дурацкое поручение этого придурка-лесничего. Ищем раненого единорога. Вы, грязные животные, случайно его не видели?

Второй кентавр, Бэйн, с черными, как смола, волосами, медленно повернул голову. Его глаза сверкнули в темноте.

— Мы не видели ничего. Мы слушали звезды.

Ронан поднял голову к клочку неба, видимому сквозь кроны деревьев.

— Марс сегодня очень яркий, — произнес он своим низким, печальным голосом.

— Да плевать мне на ваш Марс! — огрызнулся Малфой.

— Всегда первыми жертвами становятся невинные, — продолжил кентавр, не обращая на него внимания. — Так было много веков назад. Так происходит и сейчас.

Бэйн кивнул.

— Лес скрывает много тайн, — добавил он. — И некоторые из них лучше не тревожить. Особенно тем, чья судьба уже предначертана.

Он пронзительным взглядом посмотрел на шрам Гарри.

— Идите. И не сходите с тропинки. То, что вы ищете, найдет вас само.

Кентавры развернулись и бесшумно растворились в чаще, оставив Гарри и Малфоя в полном недоумении и страхе.

Разговор получился коротким, но в нем было больше смысла и угрозы, чем в любом учебнике по Защите от Темных искусств…

Спустя небольшое время.

— А, это ты, Ронан, — в голосе Хагрида послышалось неподдельное облегчение. — Как дела-то?

Он опустил свой арбалет и подошел к кентавру, протягивая руку.

— Добрый вечер, Хагрид, — приветствовал его Ронан. Голос у него был низкий и исполненный какой-то вселенской печали. Он проигнорировал протянутую руку, что, очевидно, Хагрида ничуть не смутило. — Зачем ты привел детей в лес так поздно? Звезды сегодня неспокойны.

— Да вот, единорога ищем. Раненого, — пояснил Хагрид. — Ты не видел ничего?

Ронан медлил с ответом. Какое-то время он, не мигая, смотрел вверх, на звезды, а затем снова тяжело вздохнул.

— Лес скрывает много тайн, — туманно произнес он.

В этот самый момент ночную тишину разорвал далекий крик. А следом за ним в небо взмыл сноп ярко-красных искр. Наш условный сигнал бедствия.

— От той стороны! — воскликнул Рон. — Это Гарри!

— Мерлинова борода! — прорычал Хагрид. — Они в беде! Оставайтесь здесь! — скомандовал он нам. — И с тропинки ни шагу, поняли?! Я быстро!

Он ломанулся через заросли, как обезумевший медведь, его огромная фигура мгновенно скрылась в темноте.

Мы остались одни. Рон и Гермиона испуганно прижались друг к другу. Я же достал палочку. Не для того, чтобы колдовать. А просто, чтобы она была в руке. Так было… спокойнее. Бингус на моем плече тихо зашипел, его уши-локаторы нервно подрагивали.

— Ты думаешь, с ними что-то случилось? — прошептала Гермиона.

— Если так, то Малфоя мне ни капельки не жаль, — буркнул Рон. — А вот Гарри…

Я молчал. Я вслушивался. Пытался уловить хоть какой-то звук, кроме шелеста листьев и нашего собственного сбивчивого дыхания.

Минуты тянулись, как часы. Наконец, мы услышали громкий треск веток. Из темноты показался свет фонаря. Хагрид. Он тащил за собой упирающегося Малфоя. За ними, бледный, но невредимый, шел Гарри, ведя за собой трусливо скулящего Клыка.

— Что случилось?! — подбежал к ним Рон.

Хагрид был вне себя от ярости.

— Что случилось?! — проревел он. — Вот этот вот идиот, — он грубо ткнул пальцем в Малфоя, — решил, что будет очень смешно, подкрасться к Гарри сзади и схватить его! Чтобы напугать! А этот, — он кивнул на Гарри, — с перепугу выхватил палочку и послал в небо сигнал!

— Я… я просто пошутил! — лепетал Малфой.

— Эти двое такой шум подняли, — пожаловался Хагрид, — что не знаю, как нам теперь удастся найти то, зачем мы сюда пришли. Всю живность в округе распугали! Так, решено, меняем состав!

Он ткнул пальцем в меня.

— Дурсль. Ты, Гарри и Гермиона. Пойдете вместе с Клыком. По этой тропе. А вы двое, — он грозно посмотрел на Рона и Малфоя, — пойдете со мной. И если я услышу от вас хоть один писк, клянусь, оставлю вас здесь до утра!

— Но… но я не хочу с ним идти! — взвизгнул Малфой.

— А я, думаешь, хочу? — огрызнулся Рон.

— Цыц! — приказал Хагрид. Он подмигнул Гарри и, наклонившись к нему, прошептал:

— Ты меня извини. Но с тобой, я так думаю, у этого дурака номер такой, чтоб напугать, не пройдет. А нам дело надо сделать, понимаешь? Будьте осторожны.

И он, крепко держа Рона и Малфоя за шкирку, как двух нашкодивших щенков, уволок их в другую сторону.

Хорошо, ладно.

Мы уходили все глубже в лес. Тропинка стала едва различимой. Здесь, в самой чаще, пятен серебряной крови было гораздо больше. Она блестела на корнях деревьев, на папоротниках, на камнях, словно кто-то, обезумев от боли, метался здесь из стороны в сторону.

Сквозь густые, переплетенные ветви старого дуба я увидел впереди проблеск света.

— Туда, — сказал я, указывая палочкой.

Мы с трудом пролезли сквозь колючие заросли и вышли на небольшую, залитую лунным светом поляну.

И увидели его.

В нескольких метрах от нас, прекрасный и мертвый, лежал единорог.

Н-да… Такая печальная и одновременно прекрасная картина. У единорога были неестественно длинные, стройные ноги и белоснежная, жемчужного цвета грива, разметавшаяся по темному мху.

Я с интересом рассматривал картину, анализируя характер ран. Это были не когти и не клыки. Рана была рваной, грязной, словно ее нанесли каким-то темным, разъедающим плоть проклятием.

Гарри шагнул вперед, чтобы рассмотреть единорога поближе, и вдруг мы все резко застыли, услышав тихий шорох.

Кусты на другом конце поляны зашевелились.

Из тени, скользя по опавшей листве, выступила фигура. Она была облачена в длинный, темный балахон, а на голову был наброшен глубокий капюшон, полностью скрывавший лицо. Она кралась к мертвецу, как вышедший на охоту хищный зверь. Клык, увидев ее, заскулил, поджал хвост и спрятался за нашими спинами. Гермиона издала тихий, сдавленный вскрик, прижав руки ко рту. Гарри стоял, как вкопанный, не в силах ни пошевелиться, ни издать звук.

[Внимание! Обнаружен носитель магии высокого уровня. Рекомендуется избегать прямого контакта.]

Фигура в балахоне, казалось, нас не замечала. Она подошла к поверженному животному, опустилась на колени и склонилась над огромной, рваной раной в его боку.

И начала пить его кровь.

— А-А-А-А-А!

Это закричал Малфой откуда-то из-за деревьев. Видимо, другая группа вышла на поляну с противоположной стороны.

Дикий крик нарушил тишину. Фигура в балахоне резко подняла голову и уставилась, черт возьми, прямо на Гарри! Я отчетливо видел, как с ее невидимого лица, скрытого тенью капюшона, на балахон капает густая, серебряная кровь.

Затем фигура поднялась с земли и сделала несколько быстрых, скользящих шагов по направлению к нам, но… Гарри то был ближе всех к ней! И сам кузен, парализованный ужасом, даже не мог пошевелиться.

Вдруг он схватился за голову и закричал.

— А-а-а-а!

Судя по характеру крика, его пронзила острая боль. Не знаю, насколько это было реальным, но показалось, будто шрам на его лбу вспыхнул белым пламенем.

В тот самый миг, когда Гарри упал на колени, я уже действовал. Инстинкты, отточенные не только в прошлой жизни, но и за последние месяцы, взяли верх. Ужас сменился на иное.

[Активация заклинания «Протего» через быстрый слот.]

Перед нашей маленькой группой — мной, Гермионой и скулящим Клыком — тут же вспыхнул и материализовался полупрозрачный, мерцающий щит.

Я вскинул палочку, и мой разум уже нашел в арсенале единственное, пусть и чужое, но достаточно мощное заклинание, которое могло бы хотя бы замедлить нападавшего. Флагеллум.

Я начал мысленно формировать плетение, вкладывая в него всю свою концентрацию и холодную ненависть к этому существу, посмевшему напасть на нас. Я уже был готов выкрикнуть формулу, когда…

…сзади раздался оглушительный стук копыт, и что-то огромное, белое и сияющее пронеслось мимо меня, воинственно устремляясь к фигуре в балахоне. Кентавр.

Когда мы перевели взгляд с кентавра обратно, жуткой фигуры на поляне уже не было. А над Гарри, обеспокоенно глядя на него, стоял кентавр. Этот был моложе, у него были платиновые, почти белокурые волосы и белое, в темных пятнах, лошадиное тело.

— С вами все в порядке? — спросил кентавр, помогая Гарри подняться на ноги.

— Да… спасибо, — неуверенно пробормотал Гарри. — А что… что это было?

Кентавр не ответил. Он молча посмотрел на Гарри, взгляд на мгновение задержался на шраме Гарри, который, казалось, налился кровью и стал еще заметнее на его бледном лбу.

— Вы — сын Поттеров, — произнес он. — Вам лучше как можно скорее вернуться в Хогвартс. В этом лесу сейчас опасно, особенно для вас.

Я шагнул вперед, выходя из тени деревьев.

— Мы крайне признательны вам за помощь, — сказал я, вежливо склонив голову. — Могу я узнать имя нашего спасителя?

Кентавр перевел на меня свой синий взгляд.

— Меня зовут Флоренц.

В этот момент на поляну выбежал Хагрид, а за ним — Рон и перепуганный до смерти Малфой. Увидев кентавра и нас, живых и невредимых, он облегченно вздохнул.

— Флоренц! Слава Мерлину! Что здесь произошло?

— В лесу бродит зло, Хагрид, — мрачно ответил кентавр. — Я отогнал его. Но оно вернется.

Хагрид поспешил к нам, но Флоренц остановил его.

— Я сам их выведу, — сказал он, обращаясь к нему, а затем повернулся к нам. — Я помогу вам выбраться отсюда.

— Но… — начал было Хагрид.

— Иди, Хагрид, — прервал его кентавр. — Позаботься о павшем. Его душа должна обрести покой.

Хагрид с горечью посмотрел на мертвого единорога и кивнул.

Флоренц повел нас по другой, едва заметной тропинке. Мы шли в полной тишине, потрясенные увиденным. Наконец, я не выдержал.

— Флоренц. То существо… что ему было нужно от единорога?

Кентавр, не оборачиваясь, ответил:

— Мистер Дурсль, вы, как когтевранец, должны знать, зачем нужна кровь единорога.

— Я читала, — вмешалась Гермиона, ее голос все еще дрожал, — что она используется в некоторых зельях.

— Используется, — согласился Флоренц. — Но главное ее свойство — другое. Кровь единорога спасает жизнь, даже если человек находится на волосок от смерти.

— Но… но тогда она должна быть очень ценной! — воскликнул Рон.

— У этой цены есть обратная сторона, — мрачно произнес кентавр. — Человек дорого заплатит за это. Если он убьет такое чистое и беззащитное существо ради собственного спасения, с того момента, как первая капля крови единорога коснется его губ, он будет проклят. И обречен на полужизнь.

— Тогда… кто же решится на такое? — прошептал Гарри. — Если тебе предстоит быть навеки проклятым, уж лучше умереть, правда?

— Правда, — согласился Флоренц. — Если ты уже не проклят. Если твое существование — уже полужизнь. Тот, кто пьет эту кровь, делает это лишь для того, чтобы набраться сил. Сил, достаточных, чтобы выпить нечто иное. Нечто, что полностью восстановит его силы, вернет ему тело и сделает его бессмертным.

[Получена фундаментальная информация о свойствах и проклятии крови единорога.]

[+7 ОЗ: Глубокое понимание темной магии и методов выживания проклятых сущностей.]

[Текущий баланс: 122 ОЗ.]

Мы вышли на опушку. Впереди уже виднелись огни замка.

— Мистер Поттер, — кентавр остановился и посмотрел на Гарри. — Вы знаете, что именно сейчас спрятано в вашей школе?

— Философский камень, — не задумываясь, выпалил Гарри, а затем ахнул, поняв, что проговорился.

Флоренц лишь кивнул.

— Эликсир Жизни, — добавил он. — Но я не понимаю, кому он мог…

— Разве вы не знаете того, — перебил его кентавр, и его голос стал почти шепотом, — кто много лет ждал, пока сможет вернуть себе силу, того, кто все эти годы цеплялся за жалкое подобие жизни, дожидаясь своего единственного шанса?…

— Вы хотите сказать… — хрипло начал Гарри. — Вы хотите сказать, что это… Волан…

— Этого я не говорил, — тихо прервал его Флоренц. — А теперь идите. Вы в безопасности. Напоследок скажу, что раньше случалось, что движение планет истолковывалось неправильно, даже кентаврами. Я надеюсь, что этот случай как раз один из тех. Но для вас, молодой человек — посмотрел кентавр уже на меня — точно все истолковывается правильно, на вас чары частичного забвения. Могу еще сказать, что кто-то вмешался в вашу волю, причем очень давно. Будьте внимательны, не допускайте к себе иных лиц.

Он развернулся и беззвучно исчез в лесу, оставив нас пятерых стоять на опушке.

Оставшийся путь в замок прошел в гнетущем молчании. Каждый из нас переваривал свой ужас. Гарри, потрясенный до глубины души осознанием того, что Волан-де-Морт жив и находится где-то совсем рядом, в этом лесу. Гермиона и Рон, напуганные перспективой столкнуться с темной сущностью, которая убивает единорогов. Малфой, бледный и молчаливый, очевидно, напуганный не меньше остальных, но слишком гордый, чтобы это показать.

Я же… я был поглощен другим. Слова кентавра, сказанные на прощание, крутились в моей голове, заглушая все остальное.

«…на вас, молодой человек, чары частичного забвения. Кто-то вмешался в вашу волю, причем очень давно…»

Было страшно от того, что ничего не понятно. Волан-де-Морт был внешней, понятной угрозой. Его можно было изучить, найти его слабости, подготовиться к встрече с ним. Но это угроза внутренняя… и где искать ее истоки, ее начало.

Мы вернулись в замок. Нас встретила профессор Макгонагалл, чье лицо было строгим, как всегда, но в ее глазах я уловил тень облегчения, когда она увидела, что мы все целы. Наказание было окончено. Нас отправили по спальням.

Но ожидаемо, всю ночь я не спал. Я лежал в кровати, слушая храп Терри Бута (который я теперь игнорировал) и думал.

«Чары забвения… Вмешательство в волю…» — я прокручивал варианты в голове. — «Это могло быть сделано только до моего переселения, до активации Гримуара. Иначе Система бы это зафиксировала. Зафиксировала бы, да?.. Надеюсь. Система ведь реагировала на каждое враждебное заклинание, на каждое новое знание. Но среагировала бы она на искусную ментальную магию, наложенную давно, возможно, еще в младенчестве? А если это сделал волшебник уровня Дамблдора? Он мог бы скрыть свои следы даже от такого артефакта, как Гримуар. И что насчет Непростительных проклятий? Тот же Империус, подчиняющий волю… Система бы его распознала? Или я бы просто стал послушной марионеткой, не осознавая этого? Черт!»

Кто мог это сделать? И зачем?

Дамблдор? Эта мысль была самой очевидной и самой пугающей. Зачем ему стирать память магловскому ребенку, кузену Гарри Поттера? Чтобы сделать его еще более неприятным, еще более эффективным инструментом для «закалки» характера Гарри? Вполне в его стиле. Чтобы Дадли не помнил чего-то, что он мог случайно увидеть или услышать в детстве, связанного с миром волшебников? Тоже возможно.

Или это было сделано с оригинальным Дадли по какой-то совершенно другой причине, о которой я не имел ни малейшего понятия? Что, если он в детстве стал свидетелем чего-то важного?

Или уже… совсем недавно? в момент, когда я появился в теле Дадли.

Нужно было подумать. Что во мне изменилось с момента переселения? Что я начал делать не так, как обычно? Для чего я вообще здесь? В этой школе?

Ответ был прост. Магия. Я здесь ради нее. Но я понял, что ошибался, считая, что вся магия заключена в трактатах и учебниках. Нет. Магия была повсюду, она была вплетена в саму практическую, бытовую жизнь любого волшебника. И я, контактируя с ее носителями, получал гораздо больше, чем из сухих текстов.

Почему я хожу с тремя гриффиндорцами, рискуя своей репутацией и очками факультета? По той же причине. Они словно магнит, притягивают к себе все магические неприятности в этом замке. Начиная с того же Философского камня. А ведь эта вещь… она была интересна. Очень. И если мне представится возможность с ней провзаимодействовать, я точно не откажусь.

А Рон, Гарри и Гермиона были ближе всех к его нахождению. Куда бы Волан-де-Морт ни пошел, чтобы воскреснуть, ему нужен был эликсир. А эликсир — из камня. А при воскрешении, я бы на месте темного лорда, в первую очередь избавился от того, кто стал причиной моего исчезновения. С Гарри. Так что быть рядом с кузеном означало быть в эпицентре самых интересных событий.

Жесть. Вот он, главный герой событий ближайших лет, прямо у меня под боком. И мое нахождение рядом с ним принесет мне все, чего я желаю: силу, знания, уникальный опыт. И, возможно, известность. А там, чем черт не шутит, можно будет и свой собственный род основать. Но это были планы далеко идущие.

Сейчас передо мной стояли три конкретные, насущные задачи, которые требовали немедленного решения. Первая: выяснить, под чьим я воздействием и как его можно снять. Вторая: довести до ума идею с Дуэльным клубом, чтобы получить легальную площадку для тренировок. И третья: сдать эти проклятые экзамены в конце года.

Ну и, конечно, держать руку на пульсе событий, связанных с Волан-де-Мортом.

На следующий день, после урока Заклинаний, на котором мы проходили простые чистящие чары, я не пошел на обед вместе со всеми. Дождался, пока класс опустеет, и подошел к столу профессора Флитвика.

— Профессор, — начал я. — Добрый день. Я хотел бы поговорить с вами об одном деле, если у вас есть минутка.

Флитвик, который как раз левитировал стопку пергаментов в свой портфель, с любопытством посмотрел на меня.

— Конечно, мистер Дурсль! Для своих лучших учеников у меня всегда найдется время. Что-то случилось?

— Случилось, профессор. Но не со мной, а, я бы сказал, с образовательной системой Хогвартса в целом, — я позволил себе легкую усмешку.

Он хмыкнул.

— Интригующее начало. Продолжайте.

Я перешел к сути. Я не стал мямлить или ходить вокруг да около.

— Сэр, за то недолгое время, что я здесь учусь, я успел глубоко изучить «Искусство дуэли», а также пообщаться с учениками разных факультетов. И я пришел к неутешительному выводу. Современная школьная программа не дает ученикам и десятой доли тех практических навыков, которые необходимы для самозащиты в нашем, как оказалось, весьма небезопасном мире. У нас есть теория ЗОТИ, есть основы Чар. Но нет главного — практики. Настоящей, стрессовой, дуэльной практики.

Флитвик слушал, и его обычная веселая улыбка сменилась серьезным, внимательным выражением.

— Поэтому, — заключил я, — я хотел бы предложить вам, как признанному чемпиону и, без сомнения, лучшему дуэлянту в Британии, воссоздать под вашим личным патронажем Дуэльный клуб Хогвартса.

Я сделал паузу, давая ему осознать масштаб моего предложения.

— Для меня, как для будущего участника, будет величайшей честью учиться у вас настоящему искусству, а не только книжной теории. А для школы… для школы это не только повысит престиж, но и даст ученикам реальный, жизненно важный навык. В свете последних событий, — я многозначительно посмотрел в окно, в сторону Запретного леса, — я думаю, это более чем актуально.

По первой реакции его тела, могу сказать, что профессор Флитвик был в восторге. Его маленькие глазки загорелись огнем, который я видел в них только во время его самых удачных лекций.

— Дуэльный клуб! — пропищал он, подпрыгнув на своей стопке книг. — Мерлинова борода, мистер Дурсль, это очень хорошая идея. Я сам уже много лет думаю об этом! Но многие преподаватели… они всегда считали, что это будет «провоцировать излишнюю агрессию среди учеников». Глупости!

Но затем его энтузиазм немного поубавился. Он вздохнул, и его маленькая фигурка, казалось, сдулась.

— Но, боюсь, мистер Дурсль, все не так просто, как кажется.

Он начал объяснять мне все «подводные камни» этой, казалось бы, простой идеи.

— Чтобы создать официальный школьный клуб, — говорил он, загибая свои крошечные пальчики, — во-первых, нужно получить личное согласие директора. А Дамблдору нужно доказать, почему мы так в восторге от этой идеи.

— Во-вторых, нужно получить одобрение Попечительского совета. А там, — он понизил голос, — сидит Люциус Малфой. И я более чем уверен, что он будет против любой инициативы, которая уравняет в правах на обучение боевой магии чистокровных и… гм… остальных. С учетом недавнего поражения его сына.

— В-третьих, — продолжал он, — нужно разработать и утвердить в Министерстве полный устав клуба, с правилами, расписанием, мерами безопасности. Это месяцы бумажной волокиты.

— В-четвертых, нам понадобится подходящее помещение и специальное оборудование — дуэльные платформы, манекены для тренировок. Но это все уже было на складах Хогвартса, проблем не будет… попросим мистера Филча перенести все в нужное место.

— Ну и в-пятых, нужно доказать, что в этом клубе есть реальная потребность. То есть, собрать достаточное количество желающих.

Н-да. Стена бюрократии казалась непреодолимой.

— Но, — Флитвик вдруг хитро улыбнулся, и в его глазах снова зажегся азартный огонек, — никто и ничто не запрещает нам начать с… скажем так, «неофициального кружка по интересам».

Я подался вперед.

— Если вы, мистер Дурсль, — продолжил он, — сможете собрать группу настоящих энтузиастов, разработать предварительный устав и, что самое главное, показать результаты… тогда я смогу прийти к директору уже не с пустой идеей, а с работающим, успешным проектом. И тогда, я почти уверен, он не сможет нам отказать.

— То есть, вы предлагаете создать подпольный боевой клуб? — уточнил я.

— Я предлагаю создать «кружок по углубленному изучению защитных чар», — с лукавой улыбкой поправил меня Флитвик. — И я, как ваш декан, с удовольствием предоставлю вам методологическую поддержку и, время от времени, буду «случайно» оставлять для вас свободным один из пустых классов.

Согласен!!!

План был готов. Теперь нужны были люди, команда. Фракция. Группа энтузиастов, как выразился Флитвик. И начать я могу с соседей и… кхм, трех львят.

Вечером, в гостиной Когтеврана, я подошел к столу, за которым сидели мои соседи по спальне — Майкл, Терри и Энтони. Они как раз разбирали какую-то диаграмму для урока по Трансфигурации.

— Джентльмены, — обратился я к ним. — У меня к вам предложение, от которого, я надеюсь, вы не сможете отказаться.

Они с любопытством подняли на меня глаза.

Я вкратце изложил им свою беседу с Флитвиком. Не стал упоминать о бюрократических препонах, подал это иначе.

— Профессор Флитвик дал свое благословение на создание неофициального кружка по изучению продвинутых дуэльных техник, — говорил я, наблюдая, как загораются их глаза. — Он готов нас курировать и предоставлять помещение. Он также, время от времени, будет давать нам мастер-классы. В конечном итоге попытаемся возродить Дуэльный клуб Хогвартса и вписать свои имена в его историю. Но для этого, — заключил я, — мне нужны основатели. Те, кто встанет у истоков. Те, на кого я смогу положиться.

И они, разумеется, согласились. С восторгом.

Ладно, идем дальше.

Следующим шагом был Гриффиндор. Найти их было несложно. Они, как обычно, сидели в библиотеке, пытаясь наверстать упущенное и вернуть своему факультету хоть часть потерянного достоинства.

Я подошел к их столу и без предисловий изложил им ту же самую, слегка отредактированную, версию. Но здесь я сделал акцент на другом.

— Гарри, Рон, Гермиона, — говорил я уже более доверительным, почти братским тоном. — Вы видели, что происходит в Запретном лесу. Вы знаете, что Снейп… или кто-то еще, — я многозначительно посмотрел на Гарри, — пытается добраться до Камня. Вы понимаете, что рано или поздно дело может дойти до открытого столкновения. И школьные заклинания нам в этом не помогут.

Я видел, как мои слова попадают точно в цель.

После разговора с Флитвиком и приглашения парочки друзей на сбор, явно чувствовалось, что почва под ногами стала будто тверже. Дерзкая идея о возрождении Дуэльного клуба нашла поддержку там, где это было важнее всего — у декана и признанного мастера. Но его слова о «неофициальном кружке по интересам» и «работающем проекте» воспринялись как прямое указание к действию. Нужно было показать товар лицом.

И вот, в один из вечеров, первое собрание нашего «кружка по углубленному изучению защитных чар» состоялось. Флитвик, верный своему слову, «случайно» оставил для нас незапертым один из просторных, редко используемых классов на седьмом этаже.

Я пришел первым. Зажег палочкой несколько факелов, расставил стулья в полукруг… Атмосфера, конечно, была как при заговорах или переворотах. Участвовать, конечно, не приходилось но образ был именно таким.

Постепенно начали собираться участники. Сначала, гуськом, пришли мои когтевранцы, с любопытством озираясь по сторонам. Затем, шумно и немного неловко, ввалилось гриффиндорское трио. Гарри, Рон и Гермиона выглядели взволнованными и немного напуганными, словно пришли на собрание тайного общества, коим, по сути, наш кружок и являлся. И наконец, когда я уже собирался начинать, дверь тихонько скрипнула, и в класс проскользнула Полумна Лавгуд. Она тихо опустилась на пол в самом дальнем углу, достала из своей сумки свежий номер «Придиры» и погрузилась в чтение, всем своим видом показывая, что она здесь просто для того, чтобы… что? Делать что-то странное, видимо.

Суммарно нас было всего восемь человек.

— Добрый вечер, дамы и господа, — начал я, мой голос звучал в тишине класса громко и уверенно. — Я рад видеть здесь всех вас. Как вы знаете, мы собрались здесь с одной, но весьма амбициозной целью — возродить в стенах Хогвартса славную традицию Дуэльного клуба.

Я сделал паузу.

— Но прежде, чем мы начнем махать палочками, нам нужно решить три организационных вопроса, чтобы мы обрели под собой официальный статус и одобрение среди и попечительского совета, и министерства магии, и преподавателей школы. Во-первых, нам нужен устав, то есть свод правил, которому будет подчиняться каждый член клуба. Во-вторых, нам нужна программа. Показательная программа наших умений, которую мы сможем продемонстрировать профессору Дамблдору и Попечительскому совету, чтобы получить официальный статус. Ну и в-третьих, нам нужны регулярные тренировки.

— С уставом все просто, — тут же, как и ожидалось, вмешалась Гермиона, которая уже сияла от предвкушения организационной работы. — Я уже взяла в библиотеке «Свод дуэльных правил 1875 года». Мы можем взять его за основу, убрав устаревшие параграфы, вроде дуэлей до первой крови, и добавив современные меры безопасности. Я могу подготовить черновик… думаю, за неделю Экзамены же скоро.

— Отлично, Гермиона, — кивнул я. — Займись этим. Твое умение работать с текстами будет бесценно.

Гермиона зарделась от похвалы.

— А что насчет показательной программы? — спросил Майкл Корнер. — Что мы можем показать, чтобы впечатлить Дамблдора?

И тут начался мозговой штурм.

— Мы можем показать сложные защитные формации! — предложил Терри Бут, который увлекался историей магических битв. — Три человека держат общий щит, а четвертый атакует из-за него!

— Скукотища! — фыркнул Рон. — А мы можем привлечь каких-нибудь существ? Ну, типа, нас на защите от темных искусств учат защищаться от всяких тварей! Так почему бы… и не показать на практике, как мы справляемся, например, с пикси? Опыт то у нас есть, ха-ха, да, Гарри?

— Точно, Рон. — подхватила Гермиона. — Это очень наглядная идея. Мы можем попросить профессора Квиррелла одолжить нам несколько особей для тренировок, ведь есть же существа, которые иммунны к некоторым заклинаниям, на них мы могли бы и тренироваться… правда, как тогда измерить степень удачности заклинания?..

Обсуждение становилось все более хаотичным и увлекательным.

— А почему бы нам не тренироваться друг на друге? — вдруг спросил я.

Они уставились на меня, как на сумасшедшего.

— Ч-что? — пролепетал Энтони Голдстейн. — Но… но это же опасно! Мы же можем ранить друг друга…

— Разумеется, мы не будем использовать калечащие заклинания, — ответил я с легкой улыбкой. — Только самые простые сглазы и защитные чары. Но только на собственном опыте мы сможем понять, что на самом деле означают все эти заклинания. Понять, как чувствуется удар «Остолбеней». Как сбить с ног заклятием щекотки. Мы будем морально и физически готовы к тому, что в настоящей дуэли нам придется получить какой-то урон.

Я видел смешанные чувства на их лицах.

— Мы можем попросить у профессора Флитвика список всех разрешенных контрзаклятий, — продолжил я, развивая свою мысль. — Научимся мгновенно снимать любые негативные эффекты. Мы создадим вокруг тренировочной площадки мощный щитовой купол, чтобы ни одно заклятие не вылетело за ее пределы и не нанесло вреда. Можем даже наложить на пол чары Аресто моментум (замедление падения), чтобы смягчать падения. Просто принять все меры предосторожности, которые, кстати, и будут в уставе клуба.

— Но это… это все равно опасно, — неуверенно произнесла Гермиона.

— Да жизнь — это вообще опасная штука, — ответил я. — А быть волшебником, как я начинаю понимать, — опасно вдвойне. И я предпочитаю быть готовым к опасности, а не прятать от нее голову в песок учебников.

— Я согласен! — выпалил Рон. — Надоело на манекенах тренироваться!

— Я тоже, — кивнул Гарри. — Ну правда, если мы будем осторожны, то все будет в порядке. Тем более мы не самолично будем проводить все, а под руководством профессора Флитвика, верно?

Даже Гермиона, после некоторых колебаний, согласилась, взяв с нас обещание, что мы сперва разработаем подробнейший протокол безопасности.

— Прекрасно, — подытожил я. — Итак, у нас есть план. Гермиона займется уставом. Рон, твоя идея с существами отличная, но давай отложим ее на потом, когда мы освоим основы. А пока… пока мы все вместе будем изучать тактику и отрабатывать движения. Но в первую очередь нам нужен…

И в этот самый момент дверь класса со скрипом отворилась.

На пороге, сжимая в руке пергамент, стоял профессор Флитвик. А рядом с ним, к нашему всеобщему изумлению, — Седрик Диггори.

— Ох! — пропищал маленький профессор, увидев нашу многочисленную компанию. — Прошу прощения, кажется, я не вовремя. Я просто хотел оставить мистеру Дурслю список рекомендованной литературы.

— Наоборот, профессор, вы как раз вовремя, — встал я ему навстречу. — Мы как раз обсуждали, как нам не хватает наставника с вашим опытом.

Флитвик просиял. Он просеменил в центр комнаты, с любопытством оглядывая собравшихся.

— Вас тут так много! О, знакомые лица, вижу-вижу… Мистер Поттер, мистер Уизли, мисс Грейнджер… Замечательно! Если с каждого курса соберется столько же энтузиастов, я вам гарантирую, что Дуэльному клубу в этих стенах быть! Да, мы с мистером Диггори немного задержались, но, просим нас простить, обсуждали важные вопросы… кхм, да. Итак, ребята, к чему же вы тут пришли?

Я кратко изложил ему наши идеи: адаптация старого устава, показательные выступления, включающие как индивидуальные дуэли, так и защиту от магических существ, и, самое главное, регулярные практические спарринги друг с другом с усиленными мерами безопасности.

Профессор внимательно слушал, иногда кивая.

— Превосходный план, мистер Дурсль! Очень зрелый и продуманный. Особенно мне нравится идея с практическими спаррингами. Нет лучшего учителя, чем достойный противник.

Он повернулся к Седрику.

— Что ж. Раз уж мы здесь, и раз уж вы, молодые люди, так жаждете знаний… — в его глазах зажегся знакомый мне азартный огонек. — Теория — это, конечно, прекрасно. Но, как говорится в старой пословице, один унция практики стоит фунта теории.

Он обратился к Седрику, который до этого скромно стоял у двери.

— Мистер Диггори, не окажете ли вы мне и этим юным джентльменам и леди честь стать моим оппонентом в небольшой, исключительно демонстрационной дуэли?

Седрик, хоть и был ошарашен таким предложением, с достоинством поклонился.

— Для меня это будет честью, профессор.

Флитвик потер свои крошечные ручки.

— Отлично! — он подмигнул мне, — Ребята, недавно вот состоялась одна примечательная дуэль. И вы, мистер Дурсль, продемонстрировали выдающиеся способности к невербальной магии. Это редкость в вашем возрасте. Но, боюсь, то были лишь детские препирательства, основанные на эмоциях. Сейчас мы покажем вам, что такое настоящее дуэльное искусство, основанное на технике и стратегии!

Профессор Флитвик улыбнулся широкой, лягушачьей улыбкой.

Затем сделал два резких небрежных взмаха своей палочкой. Мы, стоявшие до этого плотной толпой в центре класса, почувствовали, как нас подхватывает невидимый, но сильный и в то же время мягкий порыв ветра. Нас аккуратно оттеснило к стенам, освобождая пространство.

Затем он направил палочку на каменный пол.

— Эриджэре! — произнес он, и голос, усиленный магией, эхом разнесся по классу.

На наших глазах произошло настоящее чудо созидания. Каменные плиты на полу беззвучно пришли в движение, словно плавились, поднимаясь из недр замка. Из этого каменного потока начала расти дуэльная платформа. Идеально ровная, круглая, с четко очерченными гранями. Она медленно возвысилась над полом примерно на два метра, застыв в воздухе.

— Мистер Диггори, — профессор церемонно махнул рукой. — Прошу вас, не будете ли вы так любезны подняться?

И в тот же миг из основания платформы, словно вырастая из камня, выстроилась винтовая лестница. Седрик с достоинством поднялся по ней и занял свое место на противоположном краю платформы.

Когда же он встал в позицию, Флитвик щелкнул палочкой еще раз.

— Протего Максима!

Вокруг помоста, начиная от его основания и смыкаясь высоко над их головами, сомкнулся прозрачный, едва мерцающий щитовой купол.

— Демонстрация безопасности, — пояснил профессор, заметив наши восхищенные взгляды. Он повернулся к куполу и направил на него палочку. — Экспульсо!

Ослепительная сине-белая вспышка, (заклинание, способное разнести в щепки каменную стену), ударила в невидимый барьер. Но вместо взрыва энергия, казалось, просто впиталась в него, растеклась по его поверхности яркой паутиной, а затем растворилась без следа. Щит остался абсолютно нетронутым.

[Обнаружено защитное заклинание высшего порядка: «Protego Maxima». Создает устойчивый зональный барьер.]

[+3 ОЗ.]

[Баланс: 125 ОЗ.]

Флитвик чуть улыбнулся.

— А теперь — демонстрация силы, — он сделал еще один легкий жест. На платформе, между ним и Седриком, из ничего материализовался простой деревянный стол.

— Редукто!

Раздался гулкий хлопок, от которого зазвенело в ушах. Стол разлетелся на тысячи мельчайших щепок, которые на мгновение зависли в воздухе.

Следующий щелчок палочкой.

— Репаро Тоталус!

И обломки, словно в обратной съемке, закружились в бешеном вихре и стремительно собрались обратно, восстанавливая стол в его первозданном виде.

Мы, честно, смотрели на это, открыв рты. Было ошеломительно.

— Ну что ж, — сказал Флитвик, поднимаясь на свой край платформы. — Теперь, я думаю, мы готовы начать. Поклон, мистер Диггори!

Седрик и маленький профессор одновременно склонились в глубоком поклоне.

И дуэль началась.

Седрик, как подобает каждому пуффендуйцу, действовал уверенно, честно, но несколько прямолинейно.

— Экспелиармус!

Яркий красный луч, классическое обезоруживающее заклятие, сорвался с его палочки. Но профессор Флитвик, казалось, даже не пошевелился. Он лишь лениво махнул кистью, и воздух перед ним уплотнился, стал вязким, как стекло на грани плавления. Луч, войдя в эту прозрачную преграду, замедлился и растворился, не оставив и следа.

Затем профессор ответил мгновенно, совершенно неожиданным заклятием.

— Вентус Дуо!

Мощный, закрученный вихрь сорвался с пола, подхватил маленького мага. Профессор, легко присев, поднялся в воздух и завис над ареной.

— В дуэли, — произнес он сверху, — тот, кто контролирует пространство, контролирует и бой.

Седрик, явно не ожидавший такого, попытался сбить его серией быстрых чар.

— Ин-карсэрус! Ступефай!

Веревки, свистя, сорвались с его палочки, устремляясь вверх. Следом за ними — луч оглушающего заклятия. Но Флитвик, все так же паря и кружась, одним движением палочки превратил летящие в него веревки в рой ярких, пестрых бабочек, которые тут же разлетелись по куполу. А оглушающее заклинание он играючи отбросил небольшим металлическим щитом, который, видимо, трансфигурировал прямо из воздуха у него перед грудью.

И тут Флитвик перешел в наступление.

— Трансму-тарэ!

Пол под ногами Седрика задрожал. Каменные плиты платформы пошли волнами, и из них, как живые змеи, начали подниматься тонкие каменные столбы. Они с бешеной скоростью сплетались вокруг него, образуя плотный каменный кокон.

Седрик не растерялся.

— Диффиндо! — выкрикнул он, нанося мощный, рубящий удар по каменной стене.

Заклятие прорубило в коконе брешь, и он в последнюю секунду успел выскочить, тяжело дыша.

— Отлично! — прозвенел голос Флитвика, явно довольного его быстрой реакцией. — Реакция и правильный выбор контрзаклятия! Пять очков Пуффендую!

Следом профессор поднял руку, и воздух вокруг него самого уплотнился, образовав несколько полупрозрачных, мерцающих щитов. Они зависли вокруг него, медленно вращаясь по кругу.

— Оппугно! — выкрикнул Седрик, направляя на профессора осколки каменного кокона, оставшиеся на платформе.

Они, словно рой, устремились к Флитвику. Но тот опять даже не пошевелился! С каждым летящим в него осколком один из его вращающихся щитов смещался и принимал удар на себя, рассыпаясь серебристой пылью, в то время как на его месте тут же формировался новый.

В какой-то момент профессор, кажется, заскучал. Резко направил палочку в центр помоста.

— Сейсмо!

Платформа под ногами ученика пошла глубокими трещинами. Арена, казалось, раскололась на несколько частей, готовых рухнуть вниз. Но еще до того, как Седрик, потерявший равновесие, успел упасть, Флитвик щелкнул пальцами, и трещины мгновенно сомкнулись обратно, словно время откатилось на секунду назад.

Дигори, задыхаясь и весь мокрый от пота, сделал последнюю попытку.

— Экспелиармус!

А профессор в ответ, все так же паря в воздухе, улыбнулся. Он поймал красный луч кончиком своей палочки, словно лассо, закрутил его вокруг нее и, сделав элегантный обратный взмах, отправил обратно в палочку противника.

Она, естественно, вылетела из руки Седрика, описав высокую дугу, и плавно опустилась в протянутую руку Флитвика.

— Дуэль окончена, — спокойно прозвенел его голос.

Профессор Флитвик, одним плавным движением спланировал на платформу. Он подошел к все еще тяжело дышащему Седрику, который смотрел на него со смесью восхищения и глубочайшего уважения, и с поклоном протянул ему его палочку.

— Превосходная выдержка, мистер Диггори. И отличная реакция. Вы сильны, и ваша магия чиста. Но помните, — он по-отечески похлопал его по плечу, — сила без ума и тактики — это просто разрушение. А вы сегодня показали, что умеете сохранять холодную голову даже под самым сильным давлением. Это главное качество настоящего дуэлянта.

Он повернулся к нам.

— Вот, господа, что такое настоящее дуэльное искусство! Это состязание умов, а не только силы палочек.

Мы, вся наша небольшая группа, стояли в полном молчании, потрясенные до глубины души. Даже Рон, обычно не отличавшийся любовью к учебе, смотрел на профессора, как на божество.

Планка была задана.

[+25 ОЗ: Наблюдение за дуэлью высшего уровня. Получены данные о продвинутых боевых заклинаниях и тактике.]

[Баланс: 150 ОЗ.]

И она была невероятно высока.

Дело было в главном зале заседаний Попечительского совета Хогвартса. Было, на удивление многих магов и вопреки теплой погоде, очень холодно. Не от сквозняка, нет. Холод исходил от тяжелой мебели из темного дуба, от высоких гобеленов, изображавших победы волшебников над гоблинами, и, в первую очередь, от собравшихся здесь людей. Профессор Флитвик, стоявший в центре зала, казался совсем крошечным на фоне массивных резных кресел, в которых восседали двенадцать членов совета.

С энтузиазмом, достойным лучшего применения, он как раз заканчивал свою страстную речь, размахивая своей маленькой палочкой.

— …и таким образом, господа, возрождение Дуэльного клуба — это не просто возвращение к славным традициям! Это насущная необходимость! Это позволит нашим ученикам получить бесценные практические навыки, укрепить дисциплину и научиться ответственности! Инициативная группа из числа самых одаренных учеников уже сформирована, устав практически готов, мне требуется лишь ваше формальное одобрение, чтобы…

— Профессор Флитвик, — прервал его холодный, тягучий голос.

Все взгляды обратились на главу стола, где сидел Люциус Малфой. Он лениво постукивал по столу набалдашником своей трости в виде змеиной головы.

— Ваш энтузиазм, безусловно, похвален. Но не кажется ли вам, что вы торопите события?

— Тороплю? — удивился Флитвик.

— Именно, — кивнул Люциус, его серые глаза холодно блестели. — Мы не можем одобрить столь… сомнительную инициативу, которая, будем откровенны, будет лишь провоцировать ненужную агрессию и насилие среди учеников. У них для этого есть квиддич.

«Умно, — подумал про себя Люциус, вспоминая жжение на своем предплечье. — Темный Лорд возвращается. И последнее, что нам нужно сейчас, — это целое поколение школьников, хорошо обученных боевой магии, способных оказать организованное сопротивление. Особенно после того позора, в который Драко умудрился вляпаться на своей дуэли… Нет, эту инициативу нужно похоронить. Мягко, вежливо, но навсегда».

— К тому же, — продолжил Люциус вслух, — представленная вами программа кажется мне крайне сырой. Кто будет нести финансовую и юридическую ответственность за возможные травмы? Где гарантии, что ученики не начнут использовать полученные навыки друг против друга в коридорах? Пока мы не получим от вас подробный, на сто страниц, отчет с анализом всех возможных рисков, Попечительский совет не может дать своего одобрения. Это было бы безответственно.

Остальные члены совета, большинство из которых либо боялись Малфоя, либо были ему обязаны, тут же согласно закивали, бормоча что-то о «безопасности детей» и «необходимости тщательного планирования».

Флитвик, казалось, на мгновение сдулся. Его маленькая фигурка стала еще меньше. Он понял, что его загоняют в ловушку бюрократической волокиты.

— Но, господин Малфой, — растерянно произнес он, — подготовка такого отчета… это же займет месяцы! К тому времени учебный год закончится!

— Что ж, — развел руками Люциус, — значит, вы представите свой проект на рассмотрение в следующем году. Если, конечно, он все еще будет актуален.

Он уже собирался объявить вопрос закрытым, когда Флитвик вдруг выпрямился. Его маленькое, сморщенное лицо приобрело несгибаемое выражение. Исчезла вся его обычная добродушность.

— Господин Малфой, — произнес он. — Вы говорите о рисках. О безопасности. Это правильные слова. Но вы забываете о главном риске — о риске незнания. О риске выпустить в мир поколение волшебников, которые умеют левитировать перышки и варить зелья от фурункулов, но не способны защитить себя от простейшего сглаза.

Он сделал шаг вперед.

— Вы требуете от меня стостраничный отчет? Извольте. Я предоставлю его в течение недели. Но я также, пользуясь своим правом как признанный Министерством Мастер дуэли, заявляю, что беру на себя личную ответственность за безопасность каждого участника клуба. Я лично буду проводить отбор и курировать каждую тренировку. Это не будет кружок драчунов, господин Малфой. Это будет элитная школа, где будут преподавать дисциплину, честь и искусство самозащиты, не это ли качества высокородных и чистокровных волшебников?

Он обвел взглядом всех членов совета.

— Или вы хотите, чтобы школа стала причиной деградации целого поколения? Чтобы наши дети, столкнувшись с реальной угрозой, могли лишь надеяться на помощь авроров, которые прибудут слишком поздно? Подумайте об этом. Дуэльный клуб — это не прихоть. В наши неспокойные времена это более, чем необходимость.

Малфой на мгновение задумался. Аргументы Флитвика были сильны, да, и даже некоторые члены совета, менее зависимые от Люциуса, сочувственно закивали.

— Ваше рвение похвально, профессор, — произнес он вежливо, насколько позволяли змеиные уста. — И никто не умаляет ваших заслуг. Но устав Хогвартса гласит, что подобные инициативы требуют не только одобрения совета, но и единогласной поддержки всех четырех деканов. Скажите, вы уже заручились поддержкой, например… профессора Снейпа? Я почему-то сомневаюсь, что он будет в восторге от идеи, что ученики его факультета будут тратить время на махание палочками вместо изучения тонкостей зельеварения.

— Я… еще не говорил с профессором Снейпом, — тихо признал он. — Но это дело буквально пары дней.

— Вот когда поговорите, — с улыбкой заключил Люциус, — и когда представите нам свой исчерпывающий отчет, тогда мы и вернемся к этому разговору. А пока, я считаю, вопрос исчерпан.

Неделя до следующего собрания нашего подпольного клуба прошла… сначала уныло и академично. Мы с Майклом, конечно, продолжали наши теоретические изыскания, но без практических тренировок это было похоже на изучение фехтования по книгам. А затем пришла Пасха, и Хогвартс преобразился.

Замок, казалось, сошел с ума. По коридорам, вместо привычных призраков, летали стаи заколдованных, переливающихся цветами радуги бабочек. Древние доспехи, до этого стоявшие молчаливыми истуканами, теперь при нашем приближении начинали громко и фальшиво распевать пасхальные гимны. Даже погода изменилась — на смену серым, унылым дождям пришло яркое, весеннее солнце. Наконец-то!

Хогвартс погрузился в причудливую атмосферу пасхальных празднеств. Это была довольно любопытная смесь традиций, которая могла бы поставить в тупик любого антрополога. Вот сами посудите! Древние языческие символы возрождения природы — заколдованные бабочки, порхающие по коридорам, и цветочные гирлянды, сами собой оплетавшие перила лестниц, соседствовали с отголосками магловской христианской легенды, выражавшейся в хоровом пении доспехов. А венцом этого культурного синкретизма были, разумеется, шоколадные яйца, ставшие главным символом и валютой праздника.

И яйца здесь были не простые. Как вскоре выяснил, главной «валютой» и смыслом этого праздника были заколдованные шоколадные яйца с сюрпризами. В один из вечеров, когда я сидел в гостиной, пытаясь сосредоточиться на эссе по Трансфигурации, ко мне подсела Полумна. В руках она держала большое, темно-фиолетовое яйцо, которое слабо пульсировало и переливалось перламутром.

— Смотри, — своим обычным, мечтательным голосом произнесла она, протягивая мне это чудо. — Подарок от отца. Оно сделано из темного шоколада и… засахаренных яиц акромантула.

— Пауков? — я постарался, чтобы мое лицо не выражало отвращения. — Вы едите яйца пауков?

— Конечно, — кивнула она со всей серьезностью. — Они очень полезны для расширения внутреннего зрения. Помогают видеть нарглов. Хочешь попробовать?

— Благодарю, но воздержусь, — вежливо отказался я.

— А еще, — продолжила она, не обращая внимания на мой отказ, — внутри него, говорят, можно найти маленького саламандра. Они такие милые.

Она с восторгом начала рассказывать мне о других видах пасхальных яиц: о тех, что пели, если их погладить; о тех, что при разбивании выпускали стайку живых канареек; и о самых редких, внутри которых, по слухам, можно было найти настоящее… эм, куриное яйцо, но размером с орех.

[Получена информация о традициях и бытовой магии (Пасха в Хогвартсе).]

С одной стороны, жизнь в Хогвартсе вернулась в свою обычную академическую колею. С другой, все было достаточно… напряжено. Наш маленький «кружок по интересам» стал самой обсуждаемой темой на факультете Когтевран и, я подозреваю, на Гриффиндоре тоже. Идея легальных дуэлей будоражила умы одиннадцатилетних волшебников куда сильнее, чем предстоящие экзамены.

Наша вторая встреча прошла уже в ином статусе. Конечно, это все еще был «неофициальный кружок», но теперь у кружка была цель и примерные пути развития.

— Итак, — начала Гермиона, деловито разложив перед нами на столе стопку пергаментов. Она, разумеется, взяла на себя всю организационную и бюрократическую работу. — Я, как и обещала, подготовила проект Устава Дуэльного клуба.

Она с гордостью продемонстрировала нам достаточно толстый, исписанный ее убористым почерком документ.

— За основу я взяла «Свод дуэльных правил 1875 года», но, разумеется, внесла значительные правки в соответствии с современным законодательством Министерства Магии и школьным регламентом. Вот, например, ключевые изменения… Чтобы вы просто имели ввиду некоторые постановления, а то, думаю, Рон даже не посмотрит на устав. Кхм.

Гермиона открыла страницу пергамента и начала зачитывать.

— Вот пункт 3.4. «Дуэли до первой крови, а также дуэли с использованием потенциально калечащих артефактов, категорически воспрещены». Я заменила это на: «Поединок немедленно прекращается после успешного обезоруживания, оглушения или добровольного признания поражения одним из участников, в соответствии с параграфом 7 современного Дуэльного кодекса Министерства».

— Пункт 7.1. «Использование животных в качестве секундантов или боевых союзников допускается с письменного разрешения главы рода». Это, очевидно, устаревший анахронизм. Я предлагаю заменить его на: «Привлечение магических существ в учебных спаррингах допускается только с письменного разрешения и под личным контролем профессора по Защите от Темных искусств и Уходу за магическими существами».

Я восхищен. Она говорила с таким увлечением, с таким знанием дела, словно всю жизнь готовилась стать министром магии, а ей всего одиннадцать! И почему она именно в Гриффиндоре, если пока демонстрирует принадлежность к другому факультету? Забавно.

Рон, тем временем, со скучающим видом ковырялся в носу. Гарри слушал, но было видно, что его мысли витают где-то далеко.

Ну и конечно, мы все единогласно одобрили ее проект Устава.

После организационной части я предложил перейти к практике.

— Гермиона, твоя работа великолепна, — сказал я. — Но прежде, чем мы представим этот талмуд на суд Дамблдора, мы должны показать, что наш клуб может демонстрировать какие-то результаты.

Я обвел взглядом нашу разношерстную компанию. — Пока профессор Флитвик не дал нам добро на полноценные спарринги, и пока у нас нет ни манекенов, ни защитного купола, глупо было бы рисковать, швыряясь друг в друга проклятиями. Но это не значит, что мы должны сидеть сложа руки. Впереди у нас у всех экзамены. И лучшая демонстрация нашего мастерства — это безупречное знание и применение школьной программы. Так что я предлагаю использовать время наших встреч максимально эффективно, то есть будем практиковаться. Вместе. Помогать друг другу, отрабатывая заклинания из программы по Чарам, ЗОТИ и Трансфигурации, к примеру.

Идея была принята с энтузиазмом, все-таки проще воспринимать работу, когда делаешь ее в компании. Или ее можно вообще не делать, по глазам Рона вижу.

За таким действом провели мы в классе несколько часов. А вот после, забрав у Гермионы устав клуба, направился к декану своего факультета и оставил его на изучение.

Через день тот вызвал меня к себе.

— Мистер Дурсль! — пропищал он, радостно потирая ручки. — Прекрасные новости! Я изучил проект Устава, подготовленный мисс Грейнджер, — он указал на аккуратную стопку пергаментов на своем столе. — Просто блестяще. Она внесла все необходимые правки, учла все современные нормативы. По сути, это почти готовый документ. Я уже самостоятельно внес часть правок, но в целом, устав рабочий, одобряем.

— Я рад, что вы оценили, профессор, — ответил я.

— Но, — он посерьезнел, — как я и предупреждал, нам предстоит пройти через небольшую бюрократическую процедуру. Чтобы я мог подать официальное прошение директору, нам требуется формальное виза всех деканов факультетов. Не столько разрешение, сколько уведомление. Таков регламент. И я подумал, что будет лучше, если вы, как инициатор вашего кружка, пройдете этот путь вместе со мной.

Хитрый ход. Хотя, введение меня в мир школьной политики, давало возможность лично познакомиться с ключевыми фигурами замка. Разумеется, я согласился.

И бюрократический квест начался на следующий день.

Первой мы навестили профессора Стебль в ее теплицах. Она, вся в земле, как обычно, с улыбкой выслушала нас.

— Дуэльный клуб? — воскликнула она. — Какая чудесная идея. Немного дисциплины и умения за себя постоять никому еще не вредило. Это тоже форма трудолюбия! Конечно, я подпишу! — она своей грязной от земли рукой поставила на нашем прошении размашистую подпись и оставила на пергаменте отпечаток большого пальца. — И передайте мистеру Диггори, что я им очень горжусь!

М-м, мило.

Затем мы отправились к профессору Макгонагалл. Она встретила нас в своем кабинете, и ее лицо, после озвучки просьбы, стало еще более строгим.

— Еще один повод для наших гриффиндорцев махать палочками почем зря в коридорах, — холодно прокомментировала она, пробегая глазами Устав.

— Наоборот, Минерва! — возразил Флитвик. — Это способ направить их энергию в контролируемое, безопасное русло.

— Я апеллирую к логике, профессор, — вмешался я. — Отсутствие легальной площадки для практики приводит к подпольным, неконтролируемым стычкам, одна из которых недавно произошла с моим участием. Наш клуб и предлагает решение таких проблем, со своей дисциплиной и правилами.

Макгонагалл долго смотрела на меня, затем на Флитвика.

— Хорошо, — наконец сказала она. — Ваша логика имеет смысл, мистер Дурсль. Я поставлю свою подпись. Но, — она строго посмотрела на Флитвика, — вся ответственность, Филиус, будет лежать на вас. И если хоть один первокурсник из-за вашего клуба попадет в больничное крыло…

Хах, а он попадет точно, этого не избежать… Но, думаю, профессора и сами это понимают. На том же квидичче гораздо больше детей страдают! Но все равно он продолжает существовать и набирать популярность. Главное начать.

Последним был декан Слизерина, Северус Снейп. Он, ожидаемо, с нескрываемым презрением выслушал нашу просьбу, даже не предложив нам сесть.

— Кружок для бездарей, которые не могут добиться успеха в настоящих, сложных дисциплинах, вроде зельеварения, — процедил он.

— Это кружок для тех, кто понимает, что умение сварить зелье не спасет тебя от прямого проклятия, Северус, — не остался в долгу Флитвик.

Снейп проигнорировал его выпад.

— Кто стоит у истоков этой… инициативы? — спросил он.

— Мистер Дурсль. А также мистер Поттер, мистер Уизли, мисс Грейнджер… — ответил Флитвик. — А также старшекурсник с Пуффендуя, и еще трое первокурсников когтевранцев.

Услышав имя Гарри, Снейп на мгновение замер. Выражение его лица не изменилось, но я то заметил, как в его темных глазах на долю секунды мелькнуло что-то… сложное. Он почти незаметно кивнул сам себе.

— Я подпишу, — неожиданно произнес он. — Но с одним условием.

— Каким же? — насторожился Флитвик.

— В руководстве вашего клуба должен быть достойный представитель факультета Слизерин. Чтобы соблюсти баланс и… проследить, чтобы ваши львята и орлята не возомнили о себе слишком много. Я сам предоставлю вам подходящую кандидатуру, когда все будет официально утверждено.

— Мы согласны, — ответил я за Флитвика.

Выйдя из подземелий, имели на руках все три подписи.

[Получен опыт в области школьной политики и бюрократии.]

[+10 ОЗ.]

[Текущий баланс: 171 ОЗ.]

А затем на Хогвартс обрушилась предэкзаменационная паника, которая и меня затмила от подготовки клуба.

К концу апреля атмосфера в замке изменилась. Весеннее солнце, казалось, лишь подчеркивало бледность лиц учеников. Замок гудел нервным жужжанием. Все готовились к экзаменам.

Библиотека была забита с утра до вечера. Ученики спали прямо на книгах, бормоча во сне заклинания и исторические даты, что выглядело даже комично. Гермиона, разумеется, была в своей стихии. Не знаю, для чего, но уже составила сложные, расписанные по минутам учебные графики для Гарри и Рона и гоняла их по конспектам до полного изнеможения. Жуть.

Кружок, на время стал классом для подготовки и помощи в экзаменах. Ради прибытка в ОЗ, решил выступить в качестве помощника с Трансфигурацией объясняя ее с точки зрения логики и сохранения массы. Для меня экзамены не были страшным временем, ведь уже давно освоил всю программу первого курса. Оставшееся время использовал для более глубокого изучения материалов. В один из дней, на очередном уроке Истории магии, решил задать профессору Бинсу вопрос, который давно меня интересовал.

— Профессор, — сказал я, когда он как раз заканчивал свой рассказ о последнем гоблинском восстании.

Бинс, удивленный тем, что кто-то вообще его слушает и смеет прервать, на мгновение завис в воздухе.

— Да, мистер… э-э… Дурсль?

— Вы много рассказываете о древней истории, сэр. Но не могли бы вы просветить нас насчет более… современных угроз? Например, о войне с Гриндевальдом. В учебнике этому посвящен всего один параграф, и он крайне расплывчат.

По классу пронесся тихий шепот. Имя Гриндевальда, очевидно, все еще вызывало у волшебников трепет.

— А, Геллерт Гриндевальд, — монотонно, но с нотками оживления, вещал он. — Да, это была самая масштабная магическая война двадцатого века, затронувшая всю Европу. Он был блестящим, невероятно могущественным темным волшебником. Его идеология «Ради общего блага» была… — призрак на мгновение запнулся, — весьма убедительной для многих. Он считал, что волшебники должны править маглами ради их же собственной безопасности и процветания.

— Но его остановили, — вставила Гермиона.

— Да, мисс Грейнджер. Его остановили. И ключевую роль в этом сыграл не кто иной, как наш директор, Альбус Дамблдор. Их легендарная дуэль в 1945 году положила конец войне. Гриндевальда заточили в его собственной тюрьме, Нурменгарде. А Дамблдор… как видите, продолжил преподавать в Хогвартсе и остался самым могущественным магом Британии.

[Получена информация о глобальном магическом конфликте (Война с Гриндевальдом).]

[+8 ОЗ: Cведения о ключевых исторических фигурах (Гриндевальд)]

[Текущий баланс: 211 ОЗ.]

«Ого, значит, Дамблдор еще и герой войны… Какой-то интересный состав получается. Выдающийся. Декан Когтеврана лучший Дуэлянт, но директор является самым сильным волшебником, при этом профессор Макгонагалл — один из лучших ловцов Хогвартса (в общем зале есть кубок с ее именем). Это… объясняет их колоссальное влияние и авторитет.»

Вечер. Хижина лесника. За окном завывает ветер. Хагрид, огромный и обеспокоенный, сидит за своим столом, пытаясь успокоить скулящего Клыка.

Раздается тихий стук в дверь.

Хагрид, думая, что это Гарри и его друзья, беззаботно открывает. На пороге, съежившись от холода, стоит… профессор Квиррелл.

— П-профессор К-Квиррелл! — удивляется Хагрид, невольно начиная заикаться на манер профессора. — К-какими с-судьбами?

— Д-добрый вечер, Х-Хагрид, — лепечет Квиррелл, нервно озираясь. — Я… я н-немного заблудился п-по дороге от т-теплиц и… и у-ужасно замерз. Н-не найдется ли у в-вас ч-чашечки г-горячего чая?

Хагрид, добрейшая душа, разумеется, впускает его. Он усаживает Квиррелла у огня, ставит на огонь огромный чайник. Пока он возится, Квиррелл осматривает хижину. Его взгляд ненадолго задерживается на пустой подстилке, где, на самом деле, еще недавно спал дракон Норберт. Профессору ЗОТИ по косвенным причинам это стало очевидно.

— С-слышал, у в-вас н-недавно б-были н-неприятности, Х-Хагрид? Из-за… н-ночного п-похода?

— Эх, и не говори, профессор, — вздыхает Хагрид. — Детишки… они ж любопытные. Влипли в историю, а я и не уследил.

Квиррелл принимает из рук Хагрида кружку с чаем.

— А я… я с-слышал, — он понижает голос до заговорщицкого шепота, — что э-это как-то с-связано с тем, что вы о-охраняете… на т-третьем э-этаже.

Хагрид тут же напрягается.

— Не знаю, о чем вы, профессор.

И в этот момент Квиррелл меняется. Его заикание исчезает. Он ставит кружку на стол, и его глаза, до этого испуганно бегавшие, становятся холодными и твердыми.

— Не лги мне, полувеликан, — произносит он лишенным эмоций голосом.

Он поднимает палочку. Хагрид, ошеломленный такой переменой, не успевает среагировать.

— Импедимента!

Хагрида отбрасывает на его огромную кровать. Он пытается встать, но его тело сковано замедляющим заклятием. Клык с лаем бросается на Квиррелла, но тот, не глядя, отшвыривает его оглушающим заклятием в угол.

— Итак, — Квиррелл медленно подошел к обездвиженному Хагриду, его тень, вытянутая светом камина, зловеще плясала на стене. — Поговорим начистоту. Я знаю, что ты был тем, кто принес Камень в замок. И я знаю, что ты притащил сюда своего трехголового монстра для его охраны. Значит, Дамблдор тебе доверяет. И он, без сомнения, рассказал тебе о других защитных заклятиях.

— Я… я ничего не скажу! — прохрипел Хагрид, пытаясь пошевелиться.

Квиррелл усмехнулся.

— Какая трогательная преданность. Но она неуместна. Пойми, я не хочу вредить ни тебе, ни директору. Я лишь хочу… убедиться, что защита надежна. Так сказать, провести независимую инспекцию.

Он присел на край кровати, наклонившись к самому уху Хагрида.

— От других… источников, я уже знаю о Дьявольских силках, о летающих ключах, о шахматной партии… Мне нужно еще кое-что. То, что известно только тебе. Как пройти мимо твоего… Пушка?

Хагрид упрямо сжал губы.

Квиррелл вздохнул.

— Я не хотел прибегать к этому, Хагрид. Но ты не оставляешь мне выбора. Легилименс!

Он ворвался в разум лесничего. Но он столкнулся с неожиданным сопротивлением. Разум Хагрида был не похож на разум человека. Он был огромным, хаотичным, как его хижина, полным образов Запретного леса, странных существ, детских воспоминаний. Найти там нужную информацию было все равно что искать иголку в стоге сена.

— Упрямый, — процедил Квиррелл, разрывая ментальный контакт. — Очень упрямый. Что ж, придется пойти другим путем.

Он отошел и начал прохаживаться по хижине, словно размышляя.

— Знаешь, я ведь тоже кое-что умею, Хагрид. Я ведь тот, кто подсунул тебе драконье яйцо в пабе.

Хагрид замер.

— Это… это был ты?

— Именно. Я знал, что ты не устоишь перед искушением. Но музыка? Хагрид, это же детская сказка, не так ли? Чтобы усмирить такую тварь, как Цербер, нужна особая музыка. Особая мелодия. Особый инструмент, может быть? Какая-нибудь зачарованная арфа или флейта? Расскажи мне. Подробно. Иначе… — он направил палочку на скулящего Клыка.

Хагрид, видя угрозу своему любимцу, сломался.

— Н-нет! Не трогай Клыка! — взмолился он. — Да… Не просто музыка. Нужна… нужна ф-флейта… ее… ее Дамблдор мне дал… Она играет особую колыбельную… только на нее Пушок и засыпает! Сказал, спрятать ее н-надежно!

— И где же она? Эта флейта?

— Н-на каминной полке… в старом чайнике…

Квиррелл торжествующе улыбнулся. Он заставил Хагрида отвернуться, а сам подошел к камину. Рука без колебаний сунулась в горячий, сажный чайник и извлекла оттуда небольшую деревянную флейту, испещренную едва заметными рунами.

Он положил флейту на стол и направил на нее свою палочку. — Джеминио!

Это было Копирующее заклятие. Довольно сложное для обычного волшебника, но для того, кто скрывался под его тюрбаном, это было детской забавой. Флейта на столе задрожала, ее контуры на мгновение размылись, а затем из нее выскользнула ее точная копия.

Он аккуратно положил оригинал обратно в горячий чайник, спрятав его на прежнее место. А копию — спрятал в глубокий карман своей мантии.

Профессор повернулся в сторону лесника и направил на него палочку.

— Обливиэйт.

Взгляд Хагрида стал пустым.

— Ты задремал у огня, Хагрид. А я просто заходил спросить, нет ли у тебя лишнего корня мандрагоры. Ты сказал, что нет. Теперь ты проводишь меня до замка.

Хагрид, пошатываясь, как пьяный, поднялся.

— Д-да, профессор. Конечно, профессор.

Ночь. Хогвартс.

Альбус Дамблдор стоял у высокого окна своего кабинета, глядя на темные просторы Запретного леса. Его пальцы, обычно занятые какой-нибудь лимонной долькой или карамелькой, сейчас были плотно сцеплены за спиной.

Дверь кабинета резко отворилась, и на пороге, огромный и взволнованный, появился Хагрид. Одежда великана была испачкана землей и чем-то… липким, чем-то из леса. А обычно добродушное лицо было искажено горем.

— Профессор! Сэр! — выдохнул он, едва поместившись в дверном проеме. — Еще двое! Я нашел еще двоих! Они убиты!

Дамблдор медленно обернулся.

— Единороги, Хагрид?

— Да, сэр! Прямо у ручья. Кровь… она повсюду. И раны… такие же, как и у прошлых. Это он, сэр! Он все еще там! Тот, кто пьет их кровь! Их почти не осталось в лесу, профессор… — в его голосе прозвучали рыдания. — Ньют Саламандр столько сил потратил, чтобы восстановить их популяцию здесь, а теперь… теперь кто-то безнаказанно истребляет их прямо у нас под носом, мы ведь должны что-то делать!

— Я знаю, Хагрид. Я знаю, — тихо ответил Дамблдор с усталостью в голосе.

Он хотел сказать что-то еще, успокоить своего верного лесничего, но в этот момент большой камин в кабинете с ревом вспыхнул зеленым пламенем. Из огня высунулась голова. Это был Кингсли Бруствер, старший аврор. Вид у него был встревоженный.

— Директор! Срочное сообщение от министра! Министр Фадж требует вашего немедленного присутствия в Лондоне!

Дамблдор нахмурился.

— Что-то случилось, Кингсли?

— Не могу сказать таким образом, сэр, — ответил аврор. — Но министр настаивает. Говорит, это вопрос национальной безопасности. Какой-то инцидент со стандартизацией котлов, который может привести к международному скандалу.

Какая примитивная, какая очевидная ловушка. Его хотели убрать из замка? А он и не мог отказаться. Прямое игнорирование вызова от министра было бы равносильно объявлению войны. Выбор меж двух зол.

— Хорошо, — сказал он. — Я сейчас буду.

Голова в камине исчезла.

— Но, сэр! — взмолился Хагрид. — Единороги! А Камень?!

— Я доверяю своим профессорам, Хагрид, — ответил Дамблдор, подходя к своему столу и беря палочку. — И я доверяю своим ученикам.

Он остановился перед Хагридом и пристально посмотрел ему в глаза.

— Скажи мне, Хагрид. Ты ничего необычного не чувствуешь в последнее время? Провалов в памяти? Странных снов? Головных болей?

— Н-нет, сэр, — удивился лесничий. — А что?

Дамблдор незаметно, под прикрытием движения руки, наложил на него простое сканирующее заклинание. И то, что он увидел в разуме великана, заставило его нахмуриться еще сильнее. Там была дыра. Небольшая, но аккуратная, залатанная дыра в воспоминаниях о недавнем визите… кого-то.

— Мерлинова борода… — прошептал Дамблдор про себя. — Хагрид, жди меня. И помни, иногда самые темные ночи предшествуют самому яркому рассвету.

И с громким хлопком, Дамблдор исчез. Он аппарировал прямо из своего кабинета, оставляя Хагрида одного в полной тишине, нарушаемой лишь тихим щебетанием Фоукса.

Лесничий, ошеломленный и сбитый с толку, стоял посреди комнаты, не зная, что и думать. Но в том самом месте, где только что стоял директор, в воздухе что-то вспыхнуло.

Появился маленький, тлеющий по краям кусочек пергамента. Он медленно планировал вниз, кружась в воздухе. На нем, выведенные почерком Дамблдора, горели огненные буквы:

«Случившееся есть благо. Не мешай тому, что само идет в руки».

Когда пергамент коснулся ковра, он мгновенно вспыхнул ярким пламенем и за долю секунды обратился в горстку пепла, не оставив после себя ни следа.

Предэкзаменационная лихорадка достигла своего апогея. Даже в нашей башне, обычно полной споров и тихих медитаций, царила нервная атмосфера. Все были поглощены учебой. Благодаря этим интенсивным неделям подготовки, как в рамках нашего «дуэльного кружка», так и в одиночку, мой баланс Очков Знаний неуклонно рос, пополняясь за… буквально за все! Наконец, он превысил заветную отметку в 250. Если быть точным — 258 ОЗ.

Я решил, что время пришло. Нужен был новый козырь. Не столько для экзаменов, сколько для того, что неминуемо должно было произойти после них.

В одну из ночей я активировал «Звездопад знаний».

— Крутим, — произнес я в тишину.

[Вы действительно желаете активировать систему призыва? Стоимость: 200 Очков Знаний.]

(Цена выросла — 50, 100, 150… и вот теперь 200.)

— Да.

[Операция подтверждена. 200 ОЗ списано с вашего баланса. Остаток: 58 ОЗ.]

Знакомая и завораживающая анимация развернулась перед мысленным взором. Золотой вихрь, рождение звезды, формирование многогранного кристалла. Он вращался, переливаясь всеми цветами. Каким он будет на этот раз?

А на этот раз кристалл вспыхнул и стабилизировался, приняв ровный, сочный, травянисто-зеленый свет. «Необычное».

Вспышка. Тихий, мелодичный звон.

Когда свет рассеялся, передо мной, в интерфейсе, была иконка с абстрактным символом — три концентрических, расходящихся от центра круга, похожих на рябь на воде. И подпись: «Умение».

Я мысленно активировал ее.

[Умение получено: Телепортация]

[Ранг: Необычное (Зеленое)]

[Вселенная: Fate/kaleidlinerPRISMAILLYA]

[Тип: Перемещение / способность]

[Описание: Вы способны перемещать свое тело в любую точку пространства в пределах вашей прямой видимости практически мгновенно. Это умение является не заученным заклинанием, а врожденной способностью, интегрированной в вашу магическую природу.]

Механика: владелец может мгновенно переместиться в любую точку, которую видит глазами. Ограничение: нельзя телепортироваться сквозь непрозрачные препятствия. Дистанция зависит от дальности вашего поля зрения. Скорость — почти моментальная, дающая огромное тактическое преимущество в бою для уклонения, неожиданных атак и маневров.

[Статус: Заблокировано. Стоимость разблокировки: 200 ОЗ.]

Твою мать…

Я несколько минут сидел в полном ступоре, уставившись в темноту.

Это был… это был Святой Грааль тактического перемещения. Аппарация, которой здесь учили только взрослых, и которая требовала палочки, нескольких секунд концентрации, сопровождалась риском расщепления и оглушительным хлопком (!), была просто детской игрушкой по сравнению с этим даром.

Мгновенно. Беззвучно. На любое расстояние в пределах видимости.

Вот представим себе дуэль! Малфой кастует в меня свое хваленое «Флагеллум». А я просто… исчезаю. И появляюсь у него за спиной.

Или погоня. Или любая опасная ситуация, требующая побега или, наоборот, сближения.

Абсолютный козырь.

У меня.

В кармане.

Ну, почти.

Единственной проблемой, как всегда, была стоимость разблокировки. 200 ОЗ. Но это точно стоит того, чтобы быть разблокированным.

Экзамены были, как я и ожидал, удручающе простыми. Письменные работы по Истории магии, Теории магии и Астрономии я сдал с легкостью, заполнив вдвое больше пергамента, чем требовалось, и получив высшие баллы. Но настоящая проверка, и настоящее развлечение, были на практических экзаменах.

Наш экзаменационный марафон завершался двумя самыми сложными практическими испытаниями, которые, как оказалось, были связаны в единую цепочку заданий.

Первым был экзамен по Заклинаниям. Профессор Флитвик, сияя от важности, объявил нам комплексное упражнение на контроль и точность. Задачей было взять деревянный брусок и последовательно совершить с ним пять магических манипуляций.

— Первое: поднять его в воздух с помощью Вингардиум Левиоса. Второе: не опуская, запустить его вверх мощным толчковым заклинанием Экспульсо. Третье: в высшей точке траектории, пока он не начал падать, замедлить его с помощью Арресто Моментум. Четвертое: пока он медленно опускается, вытянуть его в длинную, тонкую металлическую трубку. И пятое: согнуть эту трубку в идеальное кольцо и аккуратно опустить мне на стол. Время пошло!

Не скажу, что это было такой уж большой проблемой, тем более что количество попыток хоть и влияло на итоговую отметку, но было ограничено, но даже с учетом этого хорошая часть студентов, включая Рона, провалились на втором или третьем этапе. Их бруски либо улетали в потолок, либо падали на пол.

У меня, не хочу хвастаться, конечно, но получилось отлично. Кольцо приземлилось на стол Флитвика.

Сразу после этого, с нашими свежесозданными кольцами в руках, мы отправились в кабинет Трансфигурации. Здесь нас ждало второе испытание. Профессор Макгонагалл объявила задачу: трансфигурировать это деревянное кольцо в живое существо, символизирующее факультет студента, а затем, после ее оценки, вернуть его в исходную форму деревянного бруска.

Задача, конечно, не однозначная, но стоило лишь посидеть немного с пергаментом и пером, рассчитывая некоторые формулы объема и веса, так все и получилось… не идеально. Мой орел имел оперение в виде деревянной стружки, хах! Тем не менее, он расправил свои крылья, взъерошил перья и издал клекочущий крик, который эхом разнесся по классу. Затем снова сжался, превратившись обратно в деревянное полено.

А вот экзамен по Зельеварению был настоящим фарсом! Снейп выискивал малейшие ошибки. Его губы кривились в презрительной усмешке от любого неверного движения. Мое зелье Укрепляющего раствора было идеальным по цвету и консистенции, я был в этом уверен! Но когда Снейп проверил его, он лишь процедил что-то типа: «Слишком много толченой коры, Дурсль. Жидкость мутновата. Удовлетворительно».

И ведь почти весь наш поток, за исключением, разумеется, слизеринцев, которые получили свои "Превосходно" даже за жидкость, похожую на болотную жижу, едва перевалил за отметку "Приемлемо". Апеллировать к его оценке было бы гибельным делом, так что мы все молча смирились.

И по итогам сессии, конечно, заработал для факультета еще… вроде полтора десятка очков и окончательно закрепил за собой репутацию самородка.

А, ну и еще заработал Очки Знаний, вывел их суммарное количество к 122 ОЗ.

Но все это было неважно. Потому что чувствовалось, как сгущаются тучи. Профессора о чем-то постоянно шептались в коридорах. Снейп стал еще более язвительным и мрачным, чем обычно. А Квиррелл… Квиррелл, казалось, начал распадаться на части. Он стал еще бледнее, еще худее, а его заикание превратилось в сплошное бормотание.

Целая неделя, предшествующая объявлению результатов, должна была стать временем расслабления и ленивой болтовни. Для большинства учеников так и было.

Но напряжение, отступившее на время экзаменов, вернулось с новой силой. Мы — я, Гарри, Рон и Гермиона — почти все свое свободное время проводили вместе, что… довольно странно для меня. Никогда бы не подумал, что было бы интересно якшаться с одиннадцатилетками. Или все-таки молодое тело влияет так на меня, или я реально все начну списывать на вмешательство в мою память или разум. Кхм.

Мы снова и снова обсуждали одно и то же: Клуб, Камень, Снейпа, Пушка. Но ответов у нас не было.

Тревожнее всего было состояние Гарри.

— Шрам… — сказал он, когда мы сидели на траве у кромки Запретного леса. — Он постоянно болит.

Он потер свой лоб. Кожа вокруг молнии покраснела. — Такое и раньше бывало, конечно, но очень редко. А сейчас… последние несколько дней… боль вообще почти не проходит. Словно кто-то давит на мозг.

— Ты должен пойти к мадам Помфри, — тут же заявила Гермиона.

— Но я же не болен! — возразил Гарри. — По крайней мере, я так не думаю. Мне кажется, это предупреждение… И оно означает, что опасность где-то совсем близко.

Рон, которому было слишком жарко и лень, чтобы всерьез задумываться над словами Гарри, безмятежно улыбнулся, жуя стебелек травы.

— Да расслабься ты, Гарри! Гермиона права, это все от экзаменов. Нервы. Вот у меня, например, до сих пор в ушах голос профессора Бинса звенит. До тех пор, пока рядом находится Дамблдор, Камень в абсолютной безопасности. Да и Снейп, даже если он заодно с Сами-Знаете-Кем, не такой уж идиот, чтобы пытаться что-то украсть прямо у Дамблдора под носом.

— Именно, — поддержала его Гермиона, хотя и с меньшим оптимизмом. — К тому же, у нас по-прежнему нет никаких доказательств, что Снейп вообще узнал, как пробраться мимо Пушка. Хагрид же поклялся, что больше никому ни слова не скажет.

— Точно! — воскликнул Рон. — Скорее Невилла возьмут в сборную Англии по квиддичу, чем Хагрид предаст Дамблдора. Так что хватит об этом думать.

Гарри кивнул, соглашаясь, но я видел, что Рон и Гермиона его не убедили. Он не мог избавиться от неясного, грызущего его изнутри ощущения, что есть что-то очень важное, какая-то простая, очевидная деталь, о которой он забыл или которую упустил из виду.

И тут Гарри резко вскочил на ноги и рванул.

— Ты куда? — сонно поинтересовался Рон.

— Я только что кое о чем вспомнил, — глухо произнес Гарри. — Нам надо. Срочно. К Хагриду.

— Зачем?! — в сотый раз спрашивала Гермиона, пытаясь не отстать от несущегося впереди Гарри. Мы бежали по покатому, поросшему травой склону. Я и Рон неслись следом.

— Вы не думаете, что все это… слишком странно? — наконец произнес Гарри, не сбавляя шага. — Подумайте сами! Что больше всего на свете хотел Хагрид? Дракона! И тут, совершенно случайно, в пабе появляется какой-то незнакомец, у которого чисто случайно, в кармане, оказывается нелегальное яйцо норвежского дракона!

— Ну… ему просто повезло, — предположил Рон.

— Повезло?! — резко остановился Гарри. — Рон, разведение драконов запрещено! Это преступление! Как вы думаете, сколько людей с драконьими яйцами в карманах просто так бродят по Англии? И скольким из них так сказочно «везет», что они натыкаются на единственного на всю страну лесничего, который помешан на драконах?

Мы добежали до хижины. Хагрид сидел в кресле у входа, закатав рукава рубахи и штанины, и с довольным видом лущил горох в большую кастрюлю.

— Привет! — произнес он, широко улыбаясь. — Ну как, сдали все? Небось, по всему отлично, да? Чайку хотите?

— С удовольствием… — начал Рон, но Гарри оборвал его на полуслове.

— Нет, Хагрид, мы торопимся! Мы просто заглянули кое-что у тебя уточнить. Помнишь ту ночь, когда ты выиграл в карты Норберта? На кого… на кого был похож тот незнакомец?

Хагрид пожал своими огромными плечами, и вопрос его, казалось, ничуть не обеспокоил.

— Да не знаю, Гарри. Не разглядел я его. Он же в капюшоне сидел.

Он заметил, как мы вчетвером застыли, и недоуменно поднял брови.

— Да это обычное дело в «Кабаньей голове». Там ведь куча всякого… э-э… странного народа ошивается. Кого угодно встретить можно, точно, — объяснил он. — Может, это торговец драконами был, вот и прятал свое лицо. Незаконно же это все. Так что не видел я его, не-а.

Гарри в отчаянии опустился на землю и закрыл лицо руками.

— А… а о чем ты с ним разговаривал, Хагрид? — голос Гермионы дрожал. — Ты случайно не упоминал, что работаешь в Хогвартсе?

— М-м-м, может быть, — Хагрид стал необычайно серьезным. Похоже, ему требовались усилия, чтобы вспомнить детали того пьяного вечера, хах. — Да… да, он вроде спросил, чем я по жизни занимаюсь. А я ему и рассказал, что лесником при школе служу… Он меня еще расспрашивал… э-э… про всяких зверей разных, за которыми я тут приглядываю… Ну, я ему и ответил… Сказал, что люблю тварей опасных, чем опаснее, тем лучше… А потом сказал еще, что всегда… ну… мечтал дракона своего иметь…

Он замолчал, его взгляд блуждал в воспоминаниях.

— Ага, — он хлопнул себя по колену. — Он потом и сказал, что у него как раз яйцо есть, и коли я так хочу, то мы на него можем в карты сыграть… И еще… вот!.. Спрашивал меня, умею ли я с этакими драконами-то обращаться. Говорит, не хотел бы он его лишь бы кому проигрывать…

— И что ты ему ответил? — прошептал Гарри, не поднимая головы.

— А я ему и ответил! Что, мол, после Пушка с каким-то там драконом я уж точно запросто управлюсь!

Ну вот, приплыли.

— А он не спрашивал что-нибудь про Пушка? — спросил уже я.

— Ну… да… поинтересовался. А чего тут такого? Думаешь, много по свету-то трехголовых псов бегает? Конечно, я ему рассказал про Пушка! — гордо заявил Хагрид.

— И что именно ты ему рассказал? — в голосе Гермионы звенели слезы.

— А я ему и сказал… ну… что он милашка, если знаешь, как с ним сладить надо, да! Ему только сыграй чего-нибудь, на моей флейте, к примеру, да он и уснет сразу, как щеночек, и… Не должен был я вам такое говорить! — взревел он, вскакивая на ноги. — Забудьте! Немедленно забудьте, что я тут вам наболтал! Эй, вы куда?!

Но мы его уже не слышали, потому что бежали обратно к замку.

«Ему только сыграй чего-нибудь… и он уснет сразу…»

Мы остановились только в пустом вестибюле. Статуи равнодушно взирали на четверых перепуганных первокурсников.

— Нам надо пойти к Дамблдору, — первым нарушил молчание Гарри. — Хагрид сказал тому незнакомцу, как пройти мимо Пушка. А это был либо Снейп, либо сам Волан-де-Морт, спрятавший лицо под капюшоном. Он даже напоил Хагрида, чтобы тот не смог его узнать! Надеюсь, Дамблдор нам поверит.

— Но где его кабинет? — спросил Рон, растерянно оглядываясь, словно рассчитывал увидеть указатель до его кабинета.

— Нам придется… — начал было Гарри, но его оборвал донесшийся из-за угла голос.

— Что вы четверо делаете в замке в такой поздний час?

К нам быстрой походкой приближалась профессор Макгонагалл. В руках у нее была высокая стопка книг.

— Мы хотим увидеть профессора Дамблдора, — отважно выступила вперед Гермиона.

— Увидеть профессора Дамблдора? — переспросила Макгонагалл с таким видом, словно мы попросили у нее что-то невозможное. — А зачем, позвольте узнать?

Гарри глубоко вздохнул. — Это… это секрет, — ляпнул он, и я мысленно хлопнул себя по лбу.

Ноздри профессора Макгонагалл гневно раздулись.

— Профессор Дамблдор отбыл сегодня ночью, — холодно произнесла она. — Он получил срочное сообщение из Министерства магии и немедленно вылетел в Лондон.

— Он улетел?! — произнес Гарри слабеющим голосом. — В такое время?

— Видите ли, мистер Поттер, в отличие от студентов, наш директор не всегда может позволить себе отдыхать. У него часто появляются срочные дела.

— Но это очень важно! — настойчиво произнес Гарри.

— Вы хотите сказать, Поттер, — Макгонагалл даже не удостоила его обращением «мистер», что было очень плохим знаком. — Что ваше дело куда более важное, чем то, по которому профессора Дамблдора вызвал лично министр магии?

— Послушайте, профессор, — неуверенным тоном начал Гарри. — Это касается… это касается Философского камня!

Книги с глухим стуком выпали из рук Макгонагалл. Она даже не заметила этого.

— Откуда… откуда вы знаете?! — нервно выговорила она, мгновенно бледнея.

— Профессор, я думаю… я знаю… что Сней… — Гарри осекся, вспомнив, видимо, мои слова о недостатке доказательств. — Что кто-то хочет похитить Философский камень. Мы должны поговорить с профессором Дамблдором!

Макгонагалл, оправившись от шока, внимательно разглядывала Гарри.

— Профессор Дамблдор вернется завтра, — наконец произнесла она после паузы. — Я не имею ни малейшего представления о том, как вы узнали о Камне, но будьте уверены, его весьма надежно охраняют. А теперь я настоятельно рекомендую вам четверым немедленно отправиться по своим гостиным.

Она ушла, оставив нас одних посреди вестибюля.

— Это произойдет сегодня вечером, — заявил Гарри, как только она скрылась из виду. — Сегодня Снейп заберется в тайник. Он дождался, пока Дамблдор уедет. Я уверен, это он послал Дамблдору ту сову!

— Но что мы можем сделать? — прошептала Гермиона. — И вообще, все мы?

Они посмотрели на меня. Их молчаливый вопрос был ясен, типа: «Дадли, ты с нами?»

— Ну, в целом… — начал я, и тут на периферии зрения, в интерфейсе Гримуара, что-то едва заметно мигнуло. А в голову будто разряд тока пустили.

Ауч.

Я мысленно открыл вкладку уведомлений, ожидая увидеть что-то важное, но там было пусто. Странный сбой.

— Ам… да, — наконец выдавил я, отмахиваясь от странного ощущения. — Эм… я с вами. Идем.

— Мы используем мантию-невидимку, — заявил Гарри. — Мне повезло, что ее вернули после истории с Норбертом.

— Ты уверен, что мы вчетвером под ней уместимся? — с сомнением поинтересовался Рон.

— Ну, втроем с огромным ящиком для дракона как-то поместились же, — ответил Гарри.

— Вряд ли ты, Рон, больше норвежского горбатого, верно?

— Очень тонкое замечание, Гарри, ха-ха.

— Но проблемой будет то, как тебе выбраться из башни Когтеврана после отбоя, Дадли. — вставила свое веское слово Гермиона. — Мы-то уйдем под мантией из своей гостиной. Но у тебя ее нет!

Это был резонный вопрос. Но у меня, разумеется, уже были мысли.

— О, не переживайте за меня, — я позволил себе легкую улыбку, которая так раздражала Рона. — У меня есть свои методы решения проблем. Встретимся в коридоре на третьем этаже ровно в полночь.

И мы разошлись.

Ровно в половине двенадцатого, когда в спальне все уже спали, я приступил.

«Кого же выбрать? — размышлял я, стоя перед высоким зеркалом в пустой ванной комнате. — Мне не нужен кто-то заметный. И не нужен кто-то, кто вызовет подозрения, если его заметят после отбоя. Нужна незаметная мышь… или, наоборот, тот, чье присутствие в коридорах ночью не вызовет вопросов».

Я перебирал в памяти лица всех людей, которых видел.

«Преподавателем мне не стать, не хватит объема тела на рост, стать кем-то из детей? Например…

Драко Малфой. Его, если что, будет не жалко спалить».

[Активация заклинания «Подменыш» через быстрый слот.]

Привычная, хоть и все еще невыносимо неприятная, волна боли и изменений прокатилась по моему телу. Я скрипел зубами, вцепившись в раковину, пока мои кости меняли свою длину, а мышцы перестраивались. Через минуту в зеркале на меня смотрела уже копия наследника рода Малфой.

Под этой личиной я спокойно вышел из башни Когтеврана.

И аккуратно стал двигаться по коридорам, вслушиваясь в каждый шорох, в каждую мелочь на пути к точке назначения.

И тут я заметил, как спереди, в одном из боковых коридоров, маячили две рыжие макушки. Фред и Джордж Уизли. Они хихикали, склонившись над каким-то старым куском пергамента. Шли с двумя девушками в мантиях слизерина. Затем, увидев меня (то есть, Малфоя), они быстро спрятали его, бросили на меня злобный взгляд и нырнули в какой-то лаз за статуей одноглазой ведьмы.

Добравшись до лестницы, ведущей на третий этаж, я убедился, что вокруг никого нет, быстро вернул себе свой истинный облик и стал ждать.

Тем временем, в гостиной Гриффиндора.

— Лучше наденем мантию прямо здесь, — предложил Гарри, расправляя серебристую ткань. — И убедимся, что она скрывает нас всех троих. Если Филч или, не дай бог, Снейп, вдруг увидит, как по коридору сами по себе бредут чьи-то ноги, он…

— Что вы трое опять задумали?

Голос раздался из темного угла комнаты, где поблескивали рыцарские доспехи.

— Алохомора!

Мы услышали тихий щелчок старого замка.

Люк был открыт. Под ним — черная, непроницаемая пустота. Из глубины тянуло сыростью и сильным запахом гниющих растений.

— Нужно прыгать, — быстро сказал Гарри, на секунду отвлекшись от проигрывания мелодии, что заставило Пушка нервно повертеть головами во сне. Черт!

— Прыгать?! — ужаснулся Рон. — Туда?! Да там же дна не видно! Мы же разобьемся!

— Я прыгну первой, — неожиданно сказала Гермиона. — Я смогу использовать Арресто Моментум, чтобы замедлить падение для себя, а потом и для вас.

Это было логично. Гарри был занят флейтой. Рон, скорее всего, в панике забыл бы и собственное имя, не то, что сложное заклинание. А я… я мог бы, конечно, ведь пускать одиннадцатилетнюю девочку в провал одной, не зная, что ждет нас дальше, как минимум… глупо. Но были и свои планы на ситуацию. Так что пусть прыгает. Волшебница же.

— Будь осторожна, — только и сказал Гарри, опять спровоцировав Пушка на потягивание.

Гермиона глубоко вздохнула, зажмурилась и шагнула в черноту.

Послышался ее долгий, затихающий визг. А через несколько секунд визг оборвался.

Я никогда не был силен в шахматах. В моем родном мире аристократы предпочитали игры более динамичные и, чего уж греха таить, более кровавые. Фехтование, охота, политические интриги — все это требовало быстрой реакции и готовности нанести удар. Шахматы же… они были для старых, обрюзгших советников, плетущих свои многоходовые заговоры в тишине кабинетов.

Но даже я, не разбираясь в тонкостях дебютов, видел, что Рон Уизли — гений.

Он вел партию с такой уверенностью и хладнокровием, что это прямо завораживало. Исчез неуверенный в себе, вечно находящийся в тени мальчишка. Он командовал нами, живыми фигурами на этой гигантской доске, и мы подчинялись. Да и было как-то… не зазорно.

Каждый ход каменных исполинов сопровождался оглушительным скрежетом и грохотом, от которого дрожали стены. Они разбивали вдребезги каменных пешек, сбрасывали с доски офицеров.

Игра медленно подходила к концу. Фигур на доске осталось совсем немного. И я, как и все, видел, что мы в проигрышном положении. Белая королева контролировала все ключевые клетки, отрезая нашему королю пути к отступлению.

— Мы застряли, — выдохнула Гермиона. — Это мат в три хода.

— Нет, — тихо, почти беззвучно, ответил Рон. Он долго, напряженно смотрел на доску, его лоб покрылся испариной. — Нет. Есть один ход.

— Какой? — спросил Гарри.

— Я, — ответил Рон. — Я должен пойти вперед.

Мы посмотрели на доску. Я проследил за его взглядом. Клетка, на которую он указывал, была прямо под ударом белой королевы.

— Но… но она же тебя срубит! — воскликнул Гарри.

— Да, — спокойно ответил Рон. — Я знаю. Но после этого ты, Гарри, сможешь своим ходом поставить их королю шах и мат.

— Нет! — закричала Гермиона. — Рон, нет! Ты с ума сошел. Пожертвовать собой ради победы в какой-то игре?!

И он сделал свой ход. Его каменная лошадь, повинуясь воле, двинулась на три клетки вперед и на одну вправо.

— Шах, — тихо сказал он.

Все замерло. Королева медленно повернула голову в его сторону. Ее каменная рука, сжимавшая остроконечный скипетр, медленно поднялась и замахнулась для удара по фигуре…

— Экспульсо! — крикнул я, направляя палочку в Рона.

И в тот самый миг, когда скипетр королевы опустился, невидимый силовой удар врезался Рону в спину.

Его отбросило с коня. Рон пролетел пару метров и с глухим стуком ударился о край шахматной доски, скатившись на пол за ее пределами. Каменный скипетр королевы с оглушительным грохотом обрушился на клетку коня без всадника, высекая искры.

А ударили жестоко. Я же своим заклинанием просто вытолкнул Рона за пределы шахматной доски. Конечно, он мне за удар о пол спасибо не скажет, но зато останется живым.

[Союзник спасен от критического урона с помощью применения толчковых чар.]

— В этом проклятом зеркале, — пробормотал Квиррелл, постукивая своей палочкой по резной раме, — кроется ответ на получение Камня. Следовало догадаться, что Дамблдор придумает что-нибудь в своем духе… Но он в Лондоне… А когда он вернется, я уже буду далеко…

Гарри, подвешенный в воздухе в коконе из оживших деревянных прутьев, судорожно пытался придумать хоть что-нибудь. Все, что пришло ему в голову, — это отвлечь Квиррелла, затянуть время, надеясь, что Дадли уже освободился и бежит за помощью.

— Я… я видел вас со Снейпом! — выпалил он.

— Да, — рассеянно, не отрываясь от изучения зеркала, согласился Квиррелл. — Он продолжал идти по моему следу, как назойливая ищейка. Все пытался выведать, как далеко я готов зайти. Он с самого начала меня подозревал. Пытался меня напугать — как будто это было в его силах! Не в силах того, на чьей стороне сам Лорд Волан-де-Морт…

Квиррелл обогнул зеркало и жадно уставился в его отражение, дыхание стало прерывистым.

— Я вижу его… Я вижу Камень! — прошептал он в экстазе. — Я преподношу его моему повелителю… Но… но где же он? Как его достать?!

И в этот момент в его голове, а заодно и во всей комнате, раздался другой голос, пробирающий до костей.

— Используй… мальчишку…

Квиррелл медленно повернулся к Гарри.

— Да… Поттер!

Он щелчком пальцев разорвал деревянные путы, и невидимая сила грубо потащила Гарри к зеркалу.

— Смотри. И скажи мне, что ты видишь.

Гарри подчинился. Он встал перед зеркалом, потирая сдавленные прутьями бока и посмотрел. И увидел себя. Только его отражение… оно спокойно подмигнуло ему, сунуло руку в карман, достало оттуда кроваво-красный камень, а затем снова опустило руку в карман.

В тот же миг Гарри почувствовал ощутимую тяжесть в своем настоящем кармане. Камень был у него!!!

— Ну?! — нетерпеливо спросил Квиррелл, дернув его за плечо. — Что ты видишь?

— Я… я вижу, как жму руку Дамблдору, — солгал Гарри, его сердце бешено колотилось. — Я… я только что выиграл Кубок школы для Гриффиндора.

— Он лжет… — снова прошипел голос. — Он лжет… Позволь… позволь мне поговорить с ним… лицом… к лицу…

— Но, повелитель, вы еще недостаточно сильны…

— У меня достаточно сил… для этого…

Квиррелл, повинуясь приказу, медленно начал разматывать свой сиреневый тюрбан. Ткань упала на пол. Голова Квиррелла, лишенная привычного объема, казалась странно маленькой и бледной. Он медленно повернулся к Гарри затылком.

И на его затылке было лицо! Самое ужасное лицо, которое Гарри когда-либо видел. Мелоподобное, с красными, горящими, как угли, глазами и узкими прорезями для ноздрей, как у змеи.

— Гарри Поттер, — прошипело лицо. — Мы снова встретились.

— Волан-де-Морт! — выдохнул Гарри.

— Да, — ответило лицо. — Видишь, чем я стал из-за тебя? Жалким призраком, тенью… Я могу существовать, лишь деля чужое тело, питаясь кровью единорогов. Но так будет не всегда. Как только я выпью Эликсир Жизни, который дает этот Камень, я создам для себя новое тело. А теперь… будь хорошим мальчиком. Отдай мне камень, что у тебя в кармане!

Гарри инстинктивно попятился назад.

— Не будь дураком, — прошипело лицо. — Спаси свою жизнь. Ведь нет ни добра, ни зла, есть только сила, и есть те, кто слишком слаб, чтобы стремиться к ней. Присоединяйся ко мне… и вместе мы будем творить великие дела…

— Никогда! — крикнул Гарри и, развернувшись, бросился бежать.

Но Квиррелл одним щелчком пальцев снова заставил его замереть, а затем одним движением вызвал кольцо черного огня, преграждая ему все пути к отступлению.

Квиррелл/Волан-де-Морт медленно приближался.

— Жалкий глупец, — прошипело лицо на затылке. — Что ж. Ты сам выбрал свою судьбу.

И он протянул руку, чтобы схватить Гарри за горло.

Блядь, блядь, блядь! Дело запахло жареным. Нет, ну сами посудите…

Моя гениальная (без сарказма) инсценировка с застрявшей ногой сработала идеально. Я остался позади, в относительной безопасности, готовый наблюдать за финальным актом этого театра абсурда. Я без проблем освободился, как только шаги Гарри за дверью. Подобрал с пола мантию-невидимку, которую мой кузен в своей героической спешке благополучно забыл. Прокол, конечно, но этим я с удовольствием воспользовался.

Меня отпустило. Уф-ф-ф…

И сразу возникает вопрос.

Что у нас здесь происходит!?

Гарри был предсказуем в своей гриффиндорской отваге. Смел, храбр, но глуп, хотя эта глупость была очень кстати. В тот момент, когда Квиррелл переключил свое внимание на парящего в воздухе, беспомощного мальчишку, я понял, что мой очередной шанс настал (хотя очень… нет, ОЧЕНЬ не хотелось повторять этот опыт). Волан-де-Морт, поглощенный своим скорым триумфом, наивно полагал, что я, сраженный Круциатусом, буду валяться на полу без сил и воли. Хах. Отчасти он был прав. Тело отказывалось слушаться. Каждый нерв все еще гудел от остаточной боли. Но разум… О, на удивление, он был кристально чист. Будто спало наваждение, окатывающее меня долгие месяцы.

Я лежал на холодном полу, притворяясь конвульсирующим мешком с костями, и чуть-чуть, краешком зрения, наблюдал. И видел, как невидимая сила пытается вырвать камень из кармана Гарри, как рвется ткань на его штанах. Как сам Камень, словно не желая покидать своего временного владельца, упирается.

И тут, казалось бы, освобожденный от всех мыслей с помощью боли, я получаю новый удар по голове ментальной волной. И этот импульс, вкупе с остаточной болью от Круциатуса, оказался той самой встряской, которая была мне нужна.

Мы вляпались в это по уши. И выбираться нужно было немедленно. Но как?

Так, так, так… думай, Вайолент, думай. Если я просто сейчас встану, он снова ударит меня проклятием, и на этот раз, я не был уверен, что смогу его пережить. Если я попытаюсь атаковать его издалека, он, скорее всего, отобьется. Он силен. Невероятно силен, чего уж там. Два мага в одном, пусть и без рук. А значит…

Единственный способ гарантированно нейтрализовать его — это использовать его же главную уязвимость. Гарри. Но как заставить их соприкоснуться, если один висит в воздухе, а другой мучает его на расстоянии?

Ответ был в кармане. Точнее, в Гримуаре.

Я углубился на миг в интерфейс, игнорируя боль и крики Гарри. Потерпит…

Прошу прощения, батенька, но сейчас я собираюсь потратить все наши сбережения на одну, очень рискованную ставку.

И так, да, ага… Точно! Да.

Я почувствовал, словно в моем теле, в самой моей душе, что-то встало на свое место. Мир вокруг на мгновение исказился, пространство стало вязким, податливым.

Лежа на полу и продолжая актерски постанывать, я провел первую, пробную махинацию. Сконцентрировался и…

ХЛОП!

Вернее, звука хлопка не было, я так себе представил действие способности!

Мое тело исчезло со своего места и тут же появилось в другой точке, даже не изменив позы.

ХЛОП! Я оказался прямо за спиной у парящего, скованного Гарри.

Мимо, еще раз!

ХЛОП! Я уже был на ногах, снова за его спиной, почти вплотную. Не теряя ни секунды, я со всей силы толкнул его в спину, придавая его беспомощному телу ускорение в сторону Квиррелла.

ХЛОП! Я мгновенно оказался прямо за спиной самого профессора, который как раз начал оборачиваться, почувствовав движение. А я быстро сделал ему подсечку, заставляя его потерять равновесие и начать падать навстречу летящему на него Гарри.

ХЛОП! Я снова оказался у Гарри, который летел, как таран, но совершенно беспомощно. И я схватил его за руку и, используя инерцию своего последнего прыжка, с силой впечатал его ладонь прямо в приближающееся лицо профессора Квиррелла.

Контакт.

Раздался звук, похожий на шипение раскаленного железа, погруженного в воду.

Лицо Квиррелла, в том месте, где его коснулась рука Гарри, вспыхнуло, как сухая бумага. Оно начало чернеть, покрываться волдырями и рассыпаться в прах.

— А-А-А-А-А-АРГХ! — взвыл он, и этот крик уже не принадлежал ему одному. В нем слышалось и отчаяние Квиррелла, и шипение Волан-де-Морта.

Он отшатнулся, пытаясь оторвать от себя Гарри, но тот, ведомый ли инстинктом, или той же чужой волей, не смог вырваться из мертвой хватки.

И пока Квиррелл бился в агонии, из его рассыпающегося в прах тела вырвалась бесформенная, нематериальная тень с очертаниями ужасного лица Волан-де-Морта. С яростным воплем, она метнулась к единственному выходу. Прямо сквозь Гарри.

Призрачная субстанция прошла сквозь него, на мгновение заставив его фигуру замерцать. Я бы тоже оказался на ее пути, но инстинкт самосохранения сработал безупречно.

ХЛОП!

Не задумываясь, я телепортировался в самый дальний угол комнаты, как можно дальше от этой мерзкой сущности.

А Гарри, после того как тень прошла сквозь него, замер. Его тело выпрямилось в струнку, а затем, словно кто-то перерезал невидимые нити, его глаза закатились. Он, как безвольная тряпичная кукла, рухнул на холодные каменные плиты. А тем временем Квиррелл, лишенный своего «хозяина» и жизненной силы, испустил последний вздох, и его тело окончательно превратилось в горстку серого праха, которую тут же подхватил и развеял сквозняк.

В залитой светом магического огня комнате воцарилась тишина.

Тяжело дыша от пережитого ужаса, я осторожно поднялся на ноги и, хромая, подбежал к Гарри. Он лежал на полу, абсолютно неподвижный, его лицо приобрело мертвенно-бледный оттенок. Я опустился рядом с ним на колени, и мои пальцы, все еще дрожащие, легли на его шею, пытаясь нащупать пульс. Ничего. Абсолютно!

Я приложил ухо к его груди, вслушиваясь в биение сердца. Снова ничего.

Черт! Он не дышал!!!

Я в панике начал лихорадочно перебирать варианты.

«Так-так-так, думай, Вайолент, думай! За косвенное вмешательство в смерть студента меня, конечно, обвинять не станут, мне еще рано, но… но это абсолютная катастрофа!»

Я уже собирался, честно, запаниковать, когда мой взгляд упал на его карман. Из прожженной во время боя дыры на мантии исходило слабое рубиновое сияние.

Философский камень.

Не раздумывая, я сунул руку в его карман и достал его. И тут же, в отчаянной надежде на чудо, вложил его в безвольную руку Гарри. Никакой реакции.

И тут я хлопнул себя по лбу. Какое же я идиот. У меня же был свой, проверенный, надежный инструмент!

«Инвентарь!»

Я мысленно отдал команду, и маленький кожаный футляр тут же материализовался в моей руке. Я откупорил флакон, разжал сведенные судорогой челюсти Гарри и влил ему в рот эльфийское исцеляющее зелье.

Секунда. Две. Три…

Грудь Гарри судорожно взметнулась. Он сделал хриплый, громкий вдох, от которого, казалось, затрещали его ребра.

И закашлялся.

Он был жив

Я с облегчением рухнул на пол рядом с ним. Уф-ф-ф. А теперь… теперь пора было, как говорится, ставить все точки над «ё». Но сначала…

Я снова взял в руки Философский камень, который все еще лежал в руке Гарри.

[Обнаружен артефакт: Философский камень.]

[Получен частичный анализ структуры и свойств артефакта.]

[+100 ОЗ: за физический контакт и анализ артефакта высшего порядка.]

[Текущий баланс: 162 ОЗ.]

Сто очков. За одно прикосновение. Да за такую награду я был готов сразиться еще с десятком Волан-де-Мортов!

Камнем преткновения и главной, как мне казалось, проблемой был отдых. Точнее, предстоящие летние каникулы. Близился конец мая, экзамены были написаны и пройдены. И получается, мы должны были выбраться из Хогвартса, из места, наполненного магией, и вернуться в немагический мир. На целых три месяца. Три месяца без практики! Три месяца без доступа к библиотеке! Три месяца вынужденного простоя! И чем, скажите на милость, я должен был там заниматься? Отдыхать? Ну нет!

Я перебирал в голове варианты, как бы остаться в замке на подольше. Я даже всерьез спросил у мадам Помфри, когда она проводила мой осмотр, останусь ли я здесь на пару лишних недель, если «случайно» сломаю себе руку. Она лишь строго посмотрела на меня поверх очков и ответила, что костерост сращивает переломы за одну ночь.

Увы, никакого решения самостоятельно я найти не мог.

Мне уже даже стало все равно на причины великой судьбы моего кузена, на сложные взаимоотношения его отца и профессора Снейпа. Все это казалось мелким, незначительным. Хотелось просто активностей! Причем, знаете, таких… по-настоящему опасных. Нет, даже рискованных! Стрессовых! Таких, где нужно экстренно думать, импровизировать, балансировать на грани, проявлять максимум активности… Почему?

Да просто…

Мне понравилось!

Я не авантюрист, нет, упаси меня высшие силы от такой примитивной жажды приключений. Ну… разве что совсем немного, хах.

Но ситуация с недавними испытаниями в подземелье показала это во всей своей красе. Именно в моменты смертельной опасности Гримуар был наиболее щедр, мой разум работал с предельной ясностью, а тело — на грани своих возможностей. Только сейчас мне хотелось бы повторить этот опыт, но уже не быть ограниченным в средствах, наличием детей вокруг или тесными рамками чужого сценария. Мне хотелось действовать самому.

И, разумеется, мне ужасно хотелось не тратить целых три месяца драгоценного времени на бесполезные занятия в компании Дурслей! (пусть я и сам, формально, Дурсль).

И вот так отчаянно и бесплодно думая, чем же, по итогу, я займусь этим летом, ко мне в палату подлетела школьная сова. Она принесла говорящее письмо от профессора Флитвика.

Я вышел в коридор, чтобы не нарушать тишину, и развернул пергамент. Голос моего декана тут же зазвучал из свитка.

— Мистер Дурсль, добрый день! Надеюсь, вы полностью оправились после недавних… хм… приключений в подземельях. Ваши выдающиеся результаты и храбрость не остались незамеченными!

Спешу уведомить вас, что, во многом благодаря вашим решительным действиям и проявленной инициативе, все необходимые инстанции были пройдены, и мы получили официальное добро на открытие Дуэльного клуба в Хогвартсе со следующего учебного года!

Вот это новость!

— Немаловажным фактором, — продолжал Флитвик, — стало то, что добрая половина основателей вашего кружка проявила себя в самом отличном свете при недавних чрезвычайных обстоятельствах. Директор счел это лучшим аргументом в пользу нашей инициативы. Правда, нам придется, по настоянию профессора Снейпа, включить в руководство одного представителя от Слизерина, но это, я думаю, решаемо.

Я усмехнулся. Конечно, обсуждалось же при мне.

— Все это, впрочем, дело следующего года. А сейчас у меня есть для вас нечто более срочное и, смею вас заверить, гораздо более интересное. Как только вы сможете, пожалуйста, зайдите ко мне в кабинет. Разговор предстоит весьма приватный.

Поправляйтесь и до скорой встречи!

Письмо, договорив, самоуничтожилось, вспыхнув синим пламенем.

Флитвик… интересно, любопытно… Что могло быть настолько приватным, что потребовало личной встречи? Моя дуэль с Малфоем давно прошла. Клуб — дело будущего. Что же еще?

Мои размышления прервал тихий шорох. Я обернулся. Из-за угла больничного крыла, опираясь на стену, ко мне шел Гарри. Он был все еще бледен, но на ногах держался уже увереннее.

— Дадли? — тихо позвал он.

— Гарри. Как ты? Мадам Помфри тебя уже отпустила?

— Почти, — он подошел и сел рядом со мной на каменную скамью.

Мы сидели в тишине.

— Спасибо, — вдруг сказал он, не глядя на меня.

— За что? — я сделал вид, что не понимаю.

— За то, что не бросил меня. Там. Внизу. И… за то, что спас.

Я молчал.

— Каково это? — вдруг спросил он, и в его голосе прозвучали нотки, которых я никогда раньше не слышал. Страх и… любопытство. — Быть… под таким проклятием? Круциатус… это было страшно?

Я посмотрел на него. Он смотрел на свои руки. Он был ребенком, который только что заглянул в бездну и пытался осмыслить увиденное.

— Если кратко, Гарри, то это полная задница. Не рекомендую.

Он слабо улыбнулся.

— Я… я все видел, Дадли, — сказал он шепотом, снова опуская взгляд. — Когда он подвесил меня в воздухе… я был в сознании. Я видел, как ты… ты был повсюду. Перемещался. Как вспышка… А потом… — его голос сорвался. — Я тебе должен. Ты спас мне жизнь.

«О да, Гарри. Ты мне должен. И этот долг я однажды непременно востребую».

Но вслух я сказал, разумеется, другое.

— Ой, да ладно тебе. Я спасал и свою жизнь тоже. Мы были в одной лодке. Так что никаких долгов.

[Объект «Гарри Поттер» признал перед вами долг жизни.]

Что ж, Система считала иначе. Превосходно.

— Но… как ты это сделал? — он посмотрел на меня полными недоумения глазами. — Это аппарация. Этому же учат только на старших курсах! Как ты смог?

Черт. Вот и самый опасный вопрос.

— О-о-о, — я рассмеялся, стараясь, чтобы мой смех звучал как можно более естественно. — Видимо, ты все-таки был не совсем в себе, Гарри. Какая еще аппарация? Поверь, когда Дамблдор перенес нас так из подземелья сюда, я едва не выложил на пол все содержимое своего ужина. Это отвратительное ощущение. Нет, ничего такого я не делал. Может, так часто моргал?

Он смотрел на меня с сомнением.

— Но я же видел!

— Ты видел то, что хотел видеть, — я решил использовать его же оружие против него. — Я так испугался. Так разгневался на Квиррелла, что так быстро начал двигаться! Ты же помнишь, Гарри, что бывает при сильных эмоциональных всплесках? Вспомни, как в детстве, когда Петунья состригла тебе волосы налысо, они у тебя за ночь отросли! Вспомни мой рассказ, как я случайно взорвал лампу в Косом переулке, когда на меня напали! Я думаю, это было то же самое, я усилился многократно. Стихийный выброс магии, подпитываемый яростью и страхом. Она же вся на этом завязана, на состоянии мага, на его эмоциях, помнишь, что Флитвик объяснял?

По его понимающему, принимающему взгляду я понял, что импровизация попала на благодатную почву. Он мне поверил. Или, по крайней мере, убедил себя поверить.

— Но… — я понизил голос, — мне бы не хотелось, чтобы об этом все знали. Мало ли, что под этим кроется. Может, я вообще какой-нибудь потомок Мерлина, ха-ха, — я попытался обратить все в шутку. — Давай договоримся, что мы разберемся с этим сами. Позже.

Он кивнул.

— Хорошо.

— Кстати, о Флитвике! — я решил сменить тему. — Есть хорошие новости. Дуэльному клубу быть! Но только со следующего года.

Я вкратце рассказал ему о решении совета. Он обрадовался.

Наш разговор прервала мадам Помфри, которая вышла из своего кабинета и авторитетно заявила, что «хватит болтать».

— Вы оба, — сказала она, — абсолютно здоровы. И изрядно мне надоели. Марш по своим гостиным!

Хах, ладно. А то и правда, засиделись мы здесь…

Я с огромным удовольствием покинул стены больничного крыла. Наконец-то свобода! Даже не переодеваясь, сразу направился в обеденный зал, а после прошел в свою башню, переоделся из пижамы в нормальную школьную мантию, с наслаждением умылся. Спустился в общий зал и…

Я ожидал всего, чего угодно. Любопытных взглядов. Шепота за спиной. Может быть, даже робких аплодисментов от моих когтевранцев. Но я не ожидал… этого.

Внизу гостиной меня встретила стена холодного молчания. Соседи демонстративно отворачивались от меня!

— Что, черт возьми, происходит? — спросил я у Пенелопы Кристал, которая стояла у доски объявлений.

Она медленно повернулась ко мне. На ее лице было разочарование.

— Происходит то, Дадли, что слухи в этом замке, как ты сам знаешь, распространяются быстрее, чем драконья оспа.

Она указала на пергамент, прикрепленный к доске. «Официальные итоги событий у Философского камня». Краткая, одобренная Дамблдором версия. В ней говорилось, что Гарри Поттер, проявив неслыханную храбрость, в одиночку сразился с профессором Квирреллом, который оказался приспешником Того-Кого-Нельзя-Называть, и защитил Камень. Рон Уизли и Гермиона Грейнджер были упомянуты как его верные помощники, пострадавшие на предыдущих этапах. А я… мое имя там тоже было. В одной, последней строчке. «Мистер Дадли Дурсль, оказавшийся на месте происшествия, мужественно пытался помочь, но был нейтрализован противником на ранней стадии боя».

— И что? — не понял я.

— «Нейтрализован на ранней стадии», Дадли? — в ее голосе прозвучал лед. — Все уже знают, что ты там просто лежал без сознания, пока Гарри в одиночку делал всю грязную работу!

Несколько старшекурсников, стоявших рядом, хмыкнули.

— Ну как так, Дадли! — воскликнул Роджер Дэвис, который, кажется, уже передумал брать меня в команду. — Был такой шанс проявить себя! Хотя бы чуть-чуть! Ты же когтевранец, должен был что-то придумать!

Это было… неприятно. Это было несправедливо. Какая-то идиотская, прилизанная, героическая версия событий, состряпанная Дамблдором, выставила меня трусливым, бесполезным болваном. И кто, я вас спрашиваю, кто пустил эти слухи? Гарри? Рон? Гермиона? Вряд ли. Значит… значит, такова была официальная позиция. Дамблдор не просто скрыл мою роль, а унизил. Зачем!?

Но в ответ я лишь холодно прошипел сквозь зубы: «Если бы вас там не было, то и не судите».

Бросив на них презрительный взгляд, развернулся и направился к выходу из гостиной.

— Ты куда? — окликнула меня Пенелопа.

— Туда, где ценят реальные действия, а не слухи, — ответил я, не оборачиваясь. — К профессору Флитвику.

С этими мыслями я дошел до его кабинета. Хотел было постучать, но дверь сама собой плавно отворилась. Я вошел. Профессор сидел за столом, заваленным кипой каких-то бумаг.

— А, мистер Дурсль! Я вас все ждал и ждал… и не зря! Как самочувствие? Выглядите… хм… несколько разгневанным.

— Да знаете ли, профессор, есть от чего… — не успел я договорить, как неугомонный декан сменил тему.

— Я понимаю, понимаю. Не обращайте внимания на глупые сплетни, мистер Дурсль. Те, кто должен знать правду, — он многозначительно посмотрел на меня, — ее знают. Но у меня для вас есть новость, которая, я уверен, поднимет вам настроение. Вы наслышаны о Турнире Трех Волшебников?

— Турнир Трех Волшебников? — переспросил я. — Нет, профессор, к своему стыду, не приходилось. В книгах, которые я читал, о нем почти не упоминалось.

— И неудивительно! — воскликнул Флитвик, всплеснув своими маленькими ручками. — Его не проводили уже почти двести лет! Слишком опасно! Слишком много смертей! Но традиция… традиция осталась. Кратко говоря, это грандиозное состязание между тремя величайшими школами волшебства в Европе, включая Хогвартс, и… может, слышали, Шармбатон, Дурмстранг… и парочку других школ Европы, за исключением Арабских стран, там по магловским причинам все плохо, к сожалению. Так вот, каждую школу представляет один чемпион, которого выбирает Кубок Огня. Турнир длится весь учебный год. И в этом году, впервые за долгое время, он возрождается. Он проходил в Дурмстранге.

— Понимаю, — сказал я, хотя и не до конца понимал, какое отношение все это имеет ко мне.

— А теперь, — глаза Флитвика за очками заблестели от азарта, — самое интересное, о чем почти никто не знает! У этого Турнира есть менее известная, но не менее важная часть. Чтобы младшие курсы, которые, разумеется, не допускаются к основным состязаниям, не чувствовали себя обделенными, на базе той же школы, где проходит главный турнир, устраиваются Летние дуэльные состязания! Это своего рода ритуальное завершение учебного года, передача опыта от старшего поколения младшему. На него приглашаются по четыре лучших ученика с первого, второго и третьего курсов от каждой школы-участницы.

Он сделал паузу, выдерживая драматический момент.

— И раз, формально, наш Дуэльный клуб, благодаря вашей инициативе и своевременно написанному уставу, начал свою работу еще до конца учебного-то года, мы, как школа, получили официальное приглашение направить своих студентов!

Я начал понимать, к чему он клонит.

— И я, — он понизил голос до шепота, — после долгих консультаций с директором и другими деканами, хотел бы выдвинуть вашу кандидатуру, мистер Дурсль. Я хочу отправить вас на эти состязания!

Я смотрел на него, пытаясь осознать услышанное. Моя проблема с бесполезными летними каникулами… только что решилась. Самым невероятным образом.

— Как вам такое, а? — довольно спросил он. — С учетом вашей выдающейся одаренности, невероятного потенциала и того, как вы проявили себя на недавнем… кхм… мероприятии в подземельях, я считаю, что эта идея более чем здравая!

Первым моим порывом было немедленно, с восторгом, согласиться.

Вторым — тоже.

А вот на третьем появился вопрос.

— Профессор, — сказал я, стараясь, чтобы мой голос звучал спокойно, хотя я ликовал от восторга. — Это… это невероятная честь. Но, позвольте уточнить, кто еще трое студентов с первого курса поедут со мной?

— А, да, разумеется! — Флитвик зарылся в кипу бумаг на своем столе. — На совете преподавателей, после долгих и, смею заметить, очень жарких дебатов, было решено придерживаться принципа равноправия. Мы возьмем по одному лучшему студенту от каждого факультета. Что касается первокурсников, хм… минутку, где же этот список?.. Ага, вот он!

Он достал пергамент и надел очки.

— Итак, от Когтеврана, разумеется, вы, мистер Дурсль. От Пуффендуя — мистер Эрни Макмиллан, он показал отличные результаты на экзаменах. От Слизерина, — он на мгновение запнулся, — мистер Драко Малфой.

«М-да. Малфой. Какая ирония. Из противников на дуэли — в напарники по команде».

— И от Гриффиндора… — он снова замялся, — мисс Гермиона Грейнджер.

— Гермиона? — удивился я.

— Мисс Грейнджер, как вы и сами, я думаю, знаете, является самой сильной и дисциплинированной ведьмой на их курсе. Ее теоретические знания безупречны.

— Сэр, позвольте взглянуть на весь список?

— Да, конечно, смотрите…

Я взял пергамент. Список участников был полон знакомых и незнакомых имен.

1 курс: Дадли Дурсль, Гермиона Грейнджер, Эрни Макмиллан, Драко Малфой.

2 курс: Чжоу Чанг (Когтевран), Ли Джордан (Гриффиндор), Миллисента Булстроуд (Слизерин), Захария Смит (Пуффендуй).

3 курс: Роджер Дэвис (Когтевран), Алисия Спиннет (Гриффиндор), Седрик Диггори (Пуффендуй), Адриан Пьюси (Слизерин).

Из знакомых имен я с удовольствием отметил Седрика Диггори и Роджера Дэвиса. С остальными предстояло познакомиться. И это было интересно. Возможность перенять опыт, изучить стиль боя учеников со старших курсов… было бы весьма любопытно.

[Получена информация о международном школьном мероприятии (Летние дуэльные состязания).]

[+6 ОЗ.]

[Баланс: 193 ОЗ.]

— Только учтите, мистер Дурсль, — прервал мои размышления Флитвик, — что у этого предложения есть свои условия. Так как у нас в школе не было официальной подготовки по дуэльной магии, вам и остальным участникам придется остаться в Хогвартсе после отъезда остальных учеников. На одну неделю.

— Неделю? — переспросил я.

— Да. Мы проведем интенсивный экспресс-курс. Тренировки с утра до вечера. Тактика, стратегия, отработка боевых связок, изучение контрзаклятий. Я лично буду с вами заниматься. А двадцатого июня, — он торжественно поднял палец, — мы отправимся международным порталом прямиком в Дурмстранг! Понимаю, все очень быстро, спонтанно, но таков уж наш мир, мистер Дурсль. Вечно что-то происходит!

«Неделя индивидуальных тренировок с чемпионом по дуэлям. Да я за такую возможность был готов продать душу, если бы была лишняя», — подумал я с восторгом.

— Профессор, — сказал я, и мой голос был абсолютно серьезен. — Я согласен! Но прощения за дерзость, есть… одна небольшая проблема. Мои родственники-маглы. Они ждут меня домой на каникулы. И после всех… недавних событий… они будут очень, очень волноваться, если я задержусь. Или вообще не приеду.

— Хм. Да, понимаю, — нахмурился Флитвик.

— Не найдется ли у вас случайно… — я сделал самое невинное и жалобное лицо, на какое был способен, — пары десятков литров Оборотного зелья? И, может быть, какого-нибудь добровольца, который не прочь провести спокойное лето в магловском пригороде? Гарри, боюсь, будет очень тяжело с моими родственниками в одиночку… Не под моей личиной.

Разумеется, про Оборотное зелье я откровенно лукавил. Мысль о том, что кто-то доверит мне, первокурснику, такое количество столь редкого и сложного эликсира, была абсурдна. Да что там количество — мне бы и одной капли никто не дал! Гарри придется пережить непростое лето в компании тетушки и дядюшки, и это, как ни цинично звучит, его путь. Его личное испытание на прочность, на терпение и лояльность к людям, которые этой лояльности не заслуживают.

Хотя… какое же это было недальновидное решение — упрятать юного мага, наследника древнего рода с колоссальным магическим потенциалом, в столь токсичную среду. С точки зрения магловского закона, может, все и выглядело логично — ребенок остался с единственными родственниками. Но магический мир живет по иным правилам. Неужели во всей Британии не нашлось ни одной волшебной семьи, готовой принять его? Ни друзей Поттеров, ни дальних кузенов, ни, в конце концов, магического приюта? Вместо этого его на десять лет насильно заперли с людьми, которые ненавидели и боялись его сути. И кого они ожидали получить в итоге? Доброго, всепрощающего мальчика, любящего мир так же, как его родители? Или озлобленного, сломленного ребенка, который однажды обратит свою силу против немагического мира, чтобы отомстить за годы унижений?

Тема для философских трактатов, не иначе. К счастью, имеем первый вариант: Гарри, вопреки всему, остался добряком. Но это ничуть не умаляет той эмоциональной мясорубки, которая ждет его этим летом, в мое отсутствие… Хах! А меня еще и замучают вопросами о том зелье, что я отправлял «родителям». Ведь, по моей легенде, я брал его у Гарри… Придется что-нибудь придумать.

Эти мысли крутились в моей голове, пока в Большом зале гремел последний пир, предшествующий отъезду домой. Это событие стало апофеозом театрального искусства Альбуса Дамблдора. Официально — подведение итогов года, оглашение рейтинга факультетов. Хотя что на самом деле дает это первое место, кроме сиюминутной гордости, — вопрос, конечно, хороший. Зал был предсказуемо окутан в зеленые и серебряные цвета Слизерина. Благодаря очкам, снятым с Гриффиндора за их ночные похождения, змеиный факультет лидировал с огромным отрывом. Когтевран, к слову, держался на втором месте (отчасти благодаря моим же штрафам, которые я умудрился нахватать).

Когда гул немного стих, Дамблдор поднялся со своего трона, чтобы произнести финальную речь. Он говорил о прошедшем годе, о ценности знаний, о смелости, о дружбе… Из действительно важного — официально объявил о проведении международного дуэльного турнира в Дурмстранге, но не стал заострять на этом внимание. Упомянул вскользь, будто это незначительное событие. А затем, с той самой лукавой улыбкой, от которой у меня по спине пробегал холодок, он сказал:

— Однако, в свете недавних событий, мне кажется, необходимо начислить несколько дополнительных очков.

И началось представление. Великий манипулятор в действии.

Он наградил Рона Уизли пятьюдесятью очками — «за лучшую шахматную партию, которую Хогвартс видел за многие-многие годы». Пятьдесят очков отправились к Гермионе Грейнджер — «за умение использовать холодную логику перед лицом огня». Целых шестьдесят очков получил Гарри Поттер — «за хладнокровие и выдающуюся, исключительную храбрость». Директор даже удостоил меня двадцатью очками — «за тактическое мышление и готовность прийти на помощь друзьям в трудную минуту, что является редчайшим качеством».

Итого — сто восемьдесят очков Гриффиндору (еще двадцать получил Долгопупс) и скромные двадцать Когтеврану.

И все же, как бы мизерно ни был оценен мой вклад, он оказался решающим в нашей локальной борьбе. Гриффиндор взлетел на первое место, оттеснив Слизерин, а мы, благодаря этим двадцати очкам, обошли змеев и вернули себе серебро! И пусть мне было глубоко все равно на место в общем рейтинге, приятное чувство все же кольнуло самолюбие. Несколько одобрительных кивков от симпатичных когтевранок (а такие, к счастью, были) польстили мне, особенно в этом неказистом, еще не оформившемся теле с его нелепыми, растопыренными ушами.

Кстати, о внешности. Даже не напрягая память о прошлой жизни (иногда это вызывало лишь головную боль), я точно знал: на международных состязаниях образ решает многое. Первое впечатление, стиль, уверенность — все это часть психологической борьбы еще до начала поединка. Так что уже с сегодняшнего утра я начал вносить в свою внешность едва заметные коррективы. С помощью Подменыша я понемногу убирал лопоухость, уменьшал неестественно пухлые губы, правил крупную носовую перегородку. Хотелось изменить все и сразу, но действовать нужно было постепенно. В идеале — через пару лет вернуться к своему изначальному образу, но сохранить лучшие черты этого тела, создав некий гибрид. Все изменения можно будет списать на бурный переходный возраст. Главное — не привлекать лишнего внимания.

Параллельно нужно было продумать и философию боя, свой уникальный стиль. Хотелось зарекомендовать себя не только в стенах Хогвартса, но и на международной арене. Увы, придется обходиться лишь заклинаниями этой вселенной. Никакой трансгрессии на поле боя, никаких способностей, выходящих за рамки местных заклятий. Телепортация, увы, не раскроется в должной мере.

Мои размышления прервал взрыв оваций. Зеленые знамена Слизерина сменились алыми стягами Гриффиндора. Чудом львы вырвали победу. Что ж, браво, Дамболдор. Настоящий мастер интриги. И неважно, что эти очки, по сути, были ранее отобраны у того же трио за их проступки. Директор вернул долг и превратил их в героев, восстановил репутацию и сделал любимцами толпы. Браво. Спасибо хотя бы, что с меня очки не сняли, к чему я, честно говоря, был морально готов.

Пока вокруг все кричали, обнимались и кидались друг в друга едой, я, отстранившись от общего хаоса, подводил личные итоги этого года.

Я выжил. Я попал в новый мир. Я получил волшебную палочку и освоил основы магии, открыв в себе при этом способности, о которых местные волшебники и не подозревали. Я создал свою маленькую фракцию — Дуэльный клуб. Я накопил достаточно Очков Знаний и получил два мощнейших козыря — «Подменыша» и «Телепортацию». И, что самое главное, я четко определил, кто в этой игре является главным… недоброжелателем. Их двое. Один — темный лорд, чей пиетет в магическом мире явно взят не с пустого места. Он обязательно предпримет новую попытку вернуться, и к этому нужно быть готовым. А другой — седовласый, улыбчивый Директор. И он, пожалуй, даже опаснее. С ним не хочется иметь никаких дел…

На следующий день я стоял на платформе, провожая Гарри, Рона и пару первокурсников, которых с натяжкой мог назвать приятелями. В конце концов, они помогли мне лучше понять некоторые аспекты этого мира.

— Увидимся в сентябре! — крикнул мне на прощание Рон, уже затаскивая свой чемодан в вагон Хогвартс-экспресса.

— Пиши нам! — добавил Гарри, тепло улыбнувшись.

— Обязательно. Да и увидимся раньше, месяца через полтора. Я напишу родителям, пусть… кхм, не волнуются. Если начнут бунтовать, сам отправь их в… Кстати, а где находится Дурмстранг?

Я, конечно, рассказал парням о турнире. К слову, никто не обиделся, что выбрали меня и Гермиону. Нас и так выделяли на их фоне как более способных, хотя с первенством Гермионы я бы поспорил. Она умна, бесспорно, но совершенно не стрессоустойчива. Слишком юна, слишком неопытна и больше полагается на зубрежку, чем на критическое мышление, что точно проявит себя в бою.

— Э-э, где-то на севере, — неуверенно протянул Рон. — Может, в Норвегии? Ты только из зимы вылез, и снова в снега! Хорошо хоть не в Советский Союз отправили! Говорят, там вообще зима круглый год…

— Союза больше нет, Рон, — вмешалась подошедшая Гермиона, и в ее голосе прозвучали нотки всезнайки. — Уже почти год как Российская Федерация. Местное Министерство магии быстро взяло все в свои руки, там вроде бы даже кто-то из волшебников встал у руля магловского правительства… Ты что, историю совсем не учил? Там же и школа своя есть, вот где зима постоянная! Колдовстворец. Кстати, находится где-то в глубине Сибири…

Увидев абсолютно пустой, не обремененный знаниями географии взгляд Рона, Гермиона взорвалась:

— Ой, да езжай уже! Почитай хоть один учебник этим летом!

— Зачем? Я же могу просто списать у тебя, — беззаботно парировал он.

— ОТСТАНЬ!

Поезд дал прощальный гудок.

— Ладно, Гарри, пока! Увидимся! — махнула рукой Гермиона.

— Пока, Гарри, пока, Рон. Удачи.

Я молча кивнул им. Они ехали «домой». А меня, после недели интенсивной подготовки, ждал Дурмстранг. И первая тренировка должна была начаться… уже через час.

— Гермиона, — я с легким, почти кавалерским кивком головы обернулся к ней, — не против пройтись до кабинета профессора вместе? Как-никак, теперь мы напарники, представляем одну школу. Сомневаюсь, что нас поставят друг против друга в первых раундах. А вот групповые состязания наверняка будут, так что нам придется учиться взаимодействовать.

— Господи, на что я подписалась… — пробормотала она себе под нос, но, поправив свои вечно взлохмаченные волосы, все же направилась со мной в замок.

Мы вошли в кабинет одними из первых. Просторная комната, залитая светом парящих свечей и заставленная тренировочными манекенами, напоминала уменьшенную копию Большого зала, лишенную, однако, его пафоса. У окна уже сидела небольшая группа пуффендуйцев разных курсов. Один из них так нервно крутил в руках палочку, что казалось, она вот-вот выстрелит случайным заклинанием.

Профессор Флитвик, как всегда энергичный и суетливый, стоял у кафедры, перебирая стопку пергаментов. Он то и дело подскакивал на месте, будто сгорая от нетерпения.

В течение следующих пяти минут подтянулись и остальные участники. Слизеринцы вошли единой группой, с присущей им холодной надменностью. Малфой, разумеется, появился в своем репертуаре: уверенный шаг, высоко задранный подбородок, презрительный взгляд, скользящий по присутствующим. Он прошел мимо меня, словно я был пустым местом, не удостоив даже усмешки. Зато позволил себе короткий, откровенно брезгливый взгляд в сторону Гермионы. И всё. Никаких слов, никаких провокаций. Он просто занял место в первом ряду и откинулся на спинку стула с видом человека, которого силой заставили присутствовать на скучнейшем из мероприятий.

Когда все наконец расселись, Флитвик поднял глаза и, озарив всех широкой улыбкой, легонько постучал по кафедре кончиком палочки. В воздухе вспыхнули золотые буквы:

«Дуэльный клуб Хогвартса. Международный турнир. 1992»

— Прекрасно, что вы все здесь, — начал он своим высоким, чуть звенящим голосом. — Сегодня мы поговорим не только о дуэльной практике, но и о самом турнире, в котором Хогвартс будет участвовать впервые за долгие-долгие годы.

Он сделал паузу, оглядывая притихших учеников.

— Думаю, большинство из вас уже слышало об этом, но я напомню основные положения. Турнир объединит четыре великие школы магии Европы: наш Хогвартс, Дурмстранг, Шармбатон и… — он чуть улыбнулся, придавая моменту вес, — школу из дальних земель Сибири — Колдовстворец.

По комнате пронесся легкий ропот. Не все, очевидно, слышали о последней. Забавно, Гермиона только сегодня упоминала о ней. Это лишь подтверждало, что большинство учеников так же, как и Рон, не утруждают себя чтением чего-либо сверх программы…

— Да-да, — продолжил профессор, наслаждаясь произведенным эффектом. — Школа весьма древняя, хотя и малоизвестная в наших краях. Они редко открываются внешнему миру, но их уровень боевой магии, особенно магии стихий, — вне всяких сомнений, один из лучших в мире.

Флитвик выпрямился, отложил пергамент и посмотрел на нас поверх очков.

— Итак, формат турнира: четыре школы, по четыре участника с каждого курса. Итого — шестнадцать дуэлянтов в одной возрастной категории. Сначала отборочные поединки до восьми финалистов, затем четвертьфинал, полуфинал и финал. В первых поединках представители одной школы не будут встречаться друг с другом. Но дальше… как уж распределит судьба.

Он взмахнул палочкой, и на стене появилась сияющая таблица с названиями школ, соединенными линиями турнирной сетки.

— А теперь — давайте продемонстрируем несколько базовых комбинаций для тех, кто хочет понять, чем на самом деле является дуэль.

Он вскинул палочку, сделал короткий взмах, и привычное освещение тренировочного зала резко переменилось. Тусклый дневной свет погас, словно его накрыло невидимым покрывалом. Взамен по периметру зала вспыхнули фонари.

И профессор начал свою демонстрацию. Да, это было красиво, даже завораживающе. Профессор, стоявший теперь в центре, двигался с текучей грацией, недостижимой для большинства людей. Щиты, что он выставлял против воображаемых атак, вспыхивали полупрозрачными, переливчатыми куполами, оставляя в воздухе мягкое, вибрирующее эхо. Его контратаки прочерчивали в воздухе ровные диагонали света, каждый раз заканчиваясь точным выпадом. Но, если быть до конца честным, во всем этом не было ничего особенного.

После того, что я видел в подземелье, после той ледяной ярости, что кипела в моих жилах, когда я стоял напротив Квиррелла, все это казалось не более чем изящным театром. Даже его демонстрационная дуэль с Седриком Диггори была куда реальнее. Тогда в движениях профессора чувствовалась жизнь, животная резкость, почти пугающая непредсказуемость. Тогда он действительно бился. Сейчас же он просто показывал, как надо. Безопасно, академично, сдержанно. Ни одного срыва по линии каста, ни малейшего намека на импульс, ни единой спонтанной вспышки. И ведь он был абсолютно прав. Не устраивать же нам мини-апокалипсис перед ужином, в классе неопытных детей!

Заклятия мерцали в воздухе, отражаясь от щитов, сталкиваясь в снопах искр и оседая на полу блестками пыли. Профессор работал спокойно — без единого лишнего движения, без единой потраченной впустую капли энергии. А затем, когда представление подошло к концу, он одним коротким, рубящим жестом погасил дуэльные фонари, и зал снова погрузился в серые сумерки.

— На сегодня достаточно. Основную работу начнем завтра.

Вот и все. Профессор просто повернулся, убрал палочку и вышел из зала, оставив нас переваривать увиденное.

М-да. Быстро. Могли бы и сегодня уже начать подготовку, но, видимо, у него были какие-то официальные дела. Так что… спать. А завтра, возможно, и правда начнется нечто, похожее на настоящую дуэль.

На следующий день я выбрался из спальни раньше обычного. Утренняя рутина, холодный душ и, разумеется, очередная попытка слегка скорректировать форму носовой перегородки с помощью «Подменыша». Проклятое заклинание все еще требовало от меня нечеловеческой концентрации для таких работ, и вместо аристократичного профиля я добился лишь того, что нос заложило, будто при сильном насморке. Плюнув на это дело, я направился на тренировку вместе с парой когтевранцев.

Зал для дуэлей уже был полон детьми. Флитвик стоял в центре, окруженный невысокими дуэльными барьерами, и оживленно что-то объяснял двум мужчинам в длинных плащах цвета мокрого угля. Их лица были серьезны, а осанка выдавала людей, привыкших к постоянной опасности.

Авроры.

— …с одобрения профессора Дамблдора, разумеется, — сказал Флитвик, заметив, что мы застыли на пороге с полуоткрытыми ртами. Он одарил нас своей обычной, чуть лукавой улыбкой. — Не каждый день выпадает возможность пригласить тех, кто действительно знает, как держать оборону. Уверен, их опыт будет вам чрезвычайно полезен.

Я коротко кивнул, хотя внутри меня вспыхнуло и тут же погасло разочарование. Я сразу понял — опыт будет полезен не нам. Авроры, как оказалось, были приглашены для спаррингов с парами третьекурсников.

Ну конечно. Нас, первогодков, к настоящим бойцам и на пушечный выстрел не подпустят. Зато никто не мешает подслушивать…

Я уже было сделал осторожный шаг ближе, намереваясь послушать, но тут какая-то неведомая сила мягко схватила меня за воротник мантии. Воздух вокруг меня словно уплотнился, и я, к своему полному изумлению, медленно полевитировал обратно к своей четверке первокурсников, беспомощно перебирая ногами в воздухе. Флитвик даже не смотрел в мою сторону — просто лениво махнул палочкой, продолжая разговор.

— Мистер Дурсль, всему свое время, — произнес он с улыбкой. — Авроры в нашем распоряжении на всю неделю, но строго до полудня. А пока — вы занимаетесь со мной.

Он постучал палочкой по кафедре, и перед нами, прямо в воздухе, вспыхнул светящийся список правил.

— Все, что я объяснял ранее о формате проведения состязаний, остается в силе. Но от Министерства магии поступили некоторые уточнения. В частности — касательно регламента поединков между первокурсниками.

— Сэр, — Гермиона, разумеется, тут же подняла руку. — Почему в списке перечислены разрешенные для дуэли состояния, а не заклинания?

Флитвик довольно щелкнул пальцами.

— Прекрасный вопрос, мисс Грейнджер! Видите ли, заклинаний в нашем мире неисчислимое множество, и список их постоянно растет. Более того — на выпускном курсе одним из ваших заданий будет создание собственного заклинания. Так что ограничивать вас в конкретных формулах было бы попросту бессмысленно и вредно для вашего развития, мдам.

Он сделал короткий взмах палочкой, и список изменил форму. Теперь напротив каждого запрещенного состояния мерцали небольшие, поясняющие глифы.

— Все зависит от силы и намерения заклинателя. То, что у одного вызовет лишь легкое оглушение, у другого может превратить оппонента в недвижимый столб на сутки. Поэтому мы ограничиваем не сами заклинания, а состояния, в которые они могут привести вашего противника.

Флитвик прошелся вдоль нашей линии, постукивая кончиком палочки по бедру. — Под полный запрет попадают любые режущие, пронзающие или взрывные чары. Также исключены заклинания, наносящие прямую физическую боль, то есть несущие в себе концепцию боли и прямого физического вреда. — после этих слов Малфой нервно сглотнул и бросил на меня взгляд. Прощай, Флагеллум. — Возможны только те заклинания, что вызывают косвенные неприятные последствия. Например, падение на пол в результате Оглушающих чар, случайный поджог мантии, остолбенение. Больно? Безусловно. Но боль в данном случае — это следствие, а не цель заклятия. Улавливаете разницу?

Мы неуверенно закивали.

— Отлично, — профессор довольно улыбнулся. — А потому, первое, чему мы с вами уделим внимание, — это обезболивающие чары. Ваша безопасность, в том числе и психическая, — превыше всего. И если кто-то из вас еще не усвоил, что хорошая защита куда важнее бездумного нападения… ну что ж, сегодня вы узнаете это на собственной шкуре.

Он хлопнул в ладоши, и звук эхом разнесся по залу, заставив нас вздрогнуть.

— Пары, пары, пары! — голос Флитвика, усиленный магией, перекрывал шум начавшихся на другом конце зала спаррингов. Профессор энергично взмахивал палочкой, указывая на нас по очереди. — Эрни Макмиллан и Дадли Дурсль — первая пара! Драко Малфой и Гермиона Грейнджер — вторая. Потом меняемся!

В воздухе повисло ощутимое напряжение. Мы с Макмилланом заняли свои дуэльные полосы — узкие, четко очерченные серебристыми линиями коридоры. Напротив, в паре десятков футов, то же самое проделали Драко и Гермиона. Ох, это будет интересное зрелище.

Флитвик встал ровно между нашими парами, окинув всех нас строгим взглядом.

— Итак! — он поднял руку, призывая к тишине. — Прежде чем вы начнете швырять друг в друга ослепляющие чары и спотыкалки, давайте займемся тем, что вам действительно пригодится в бою.

Он щелкнул пальцами, и воздух над его ладонью загустел, вытягиваясь в полупрозрачную, светящуюся трехмерную фигуру человека. Внутри нее сияла сложная сеть нервных окончаний.

— Обезболивающие чары, — произнес Флитвик. — Входят в дополнительную программу многих магических школ, включая Хогвартс. В основном используются в экстренных ситуациях, чтобы временно защитить мага от болевого шока и парализующих реакций — во время сражения или до прибытия целителей.

Он хмыкнул, и в его глазах промелькнула тень неприятного воспоминания.

— Впрочем, среди старших курсов и некоторых моих коллег бытует мнение, что боль — лучший учитель. Я же считаю, что те варварские времена, когда доблестью считалось умение сражаться со сломанной ногой, давно прошли. В современном поединке ясная голова и твердая рука куда ценнее, чем способность терпеть боль от заклятия, попавшего вам по пяткам.

По рядам прокатилась легкая волна смешков, немного разрядив обстановку.

— Традиционно эти чары изучаются на пятом курсе, — продолжил он, — потому что для их грамотного освоения требуется базовое понимание человеческой анатомии и принципов взаимодействия магии с нервной системой. Но… — профессор хитро прищурился, — у нас ведь не совсем обычное занятие, правда? Участие в международном турнире дает некоторые привилегии в обход стандартной системы образования, му-хе-хе.

Он взмахнул палочкой, и светящаяся иллюзия плавно опустилась на стоящий рядом тренировочный манекен, обволакивая его, будто прозрачной второй кожей. На поверхности манекена пробежали тонкие световые линии, как карта кровеносных сосудов, а в ключевых точках — на суставах, солнечном сплетении, висках — загорелись мягкие голубые точки.

— Смотрите внимательно. — Флитвик развернул ладонь. — Анальгетум сенсус!

Движение палочкой было коротким — плавная дуга по диагонали вниз, затем легкий, подцепляющий штрих вверх. Манекен слегка дрогнул. Световые линии на его поверхности замерцали, а затем участки «кожи» на руках и торсе заметно потускнели, словно ощущение в этих местах было приглушено.

— Формула простая, но требует предельно точного намерения. Не просто «не чувствовать боль», а ограничить передачу болевых импульсов к мозгу. Это концептуально разные вещи, запомните. — Флитвик ткнул кончиком палочки в височную область иллюзии. — Заклинание воздействует на периферические нервные окончания в выбранной вами зоне. Если вы неправильно зададите эту зону или вложите неверное намерение, можете временно потерять чувствительность пальцев, конечностей… или, что самое неприятное, языка. Будет потом крайне затруднительно произносить другие заклинания.

— Весело, — пробормотал я себе под нос, живо представив такую картину.

— Именно! — подхватил профессор, будто услышав меня. — Магия тела — это тончайший инструмент. Для базовой защиты в дуэли достаточно ограничить болевые импульсы в конечностях и плечевом поясе. Это уменьшит неконтролируемую дрожь в руках, если вас заденет случайным сглазом, и позволит сохранить концентрацию.

Он медленно провел палочкой вдоль руки манекена.

— Движение — отсюда… сюда. Вы должны мысленно представить, как от кончиков пальцев уходит тепло, как вы «глушите» сигналы боли, идущие по нервам. Важно не перестараться. Полное обнуление ощущений приведет к тому, что вы не почувствуете серьезную рану, а это уже смертельно опасно.

Манекен опустил руку, словно она онемела.

— На себя такие чары накладываются, как правило, заранее, до начала боя. Поэтому используйте их, когда есть время подготовиться. После наложения эффект держится не более десяти минут, если вы сознательно не усилили его дополнительным волевым импульсом.

Флитвик отпустил иллюзию, и она, мерцая, рассеялась в воздухе.

— Повторим вместе. Медленно и четко.

Он постучал палочкой по полу, задавая ритм.

— «Анальгетум сенсус». Дуга вниз, штрих вверх.

Я повторил движение. Сначала — ничего. Затем, со второй попытки, где-то в кончиках пальцев левой руки прошел легкий, едва ощутимый холодок — исчезло ощущение мелких трещин на коже и едва заметной царапины, будто рука оказалась в тончайшей перчатке. Удивительно. Тут же, пользуясь моментом, я перенес каст на свой многострадальный нос. О, да… зуд, оставшийся после утреннего эксперимента с «Подменышем», мгновенно прошел! Ура! Сразу же родилась мысль о комбинации обезболивания и трансформации. Превращение кого-либо или чего-либо, как я уже понял, процесс неприятный. Теперь же он может стать… терпимым. Хах.

— Отлично! — профессор довольно улыбнулся, заметив, что у большинства из нас получилось. — Это и есть ваш первый шаг к полному контролю над собственным телом. Научитесь понимать боль, управлять ею… Да, был у меня один ученик, настоящий амбассадор понимания боли, но потом он, к сожалению, вернулся на родину в Японию, эх, Нагато… Но не будем отвлекаться!

[+8 ОЗ: Изучено и успешно применено заклинание телесной магии («Анальгетум сенсус»).]

Он звонко щелкнул пальцами.

— А теперь, господа, дамы, попробуем применить наше новое знание на практике, — сказал Флитвик, потирая свои крошечные ладони с хищным восторгом. — Дадли, Макмиллан — начнем с вас.

Мы с Эрни переглянулись (пуффендуец заметно нервничал).

— Мистер Макмиллан, вы применили чары к себе?

— Да, профессор.

— Хорошо. Готовы к небольшой демонстрации?

— Да, профессор.

— Отлично!

— Да, профессор.

А вот это было уже лишнее, мой запуганный барсук. Ты выдаешь свою неуверенность.

Флитвик щелкнул пальцами, и на дуэльной дорожке прямо из воздуха трансфигурировался небольшой гладкий камень — размером с бейсбольный мяч. Профессор подбросил его, тот завис на мгновение, а затем плавно опустился на уровень моей головы.

— Мистер Дурсль, ваша задача — запустить этот камень в вашего соперника.

— Простите, что? — не удержался я, хотя и догадывался, к чему все идет.

— Именно. Мистер Макмиллан, а ваша задача — поймать его грудью.

Я недоверчиво посмотрел на профессора, потом на Эрни. Тот стоял бледный, но решительный.

— Я попаду, — сказал я ему тихо, но так, чтобы он услышал. — Просто стой ровно, чтобы не прилетело в голову.

Он судорожно кивнул. Ну что ж, ладно…

Я поднял камень заклинанием «Вингардиум Левиоса», плавно доведя его до нужной высоты. Затем, вложив в движение ровно столько силы, чтобы придать ему необходимое ускорение, я направил его прямо в грудь Эрни. И в тот момент, когда камень был уже на полпути, я коротко и хлестко толкнул его вторым заклинанием:

— Экспульсо!

Воздух треснул с громким хлопком, похожим на удар кнута. Камень, ведомый этой двойной силой, с глухим хрустом врезался в грудь Макмиллана. Тот пошатнулся, едва удержался на ногах и коротко, сдавленно вскрикнул — скорее от неожиданности и сбитого дыхания, чем от настоящей боли.

Я мысленно выдохнул. Впрочем, в голове сама собой пронеслась мысль: а ведь если бы я вложил в Экспульсо чуть больше силы… ребра бы точно треснули. Обезболивание не спасает от переломов.

— Всё… всё супер, я жив, — прохрипел Эрни, с удивлением хлопая себя по груди.

Флитвик удовлетворенно кивнул.

— Превосходно, мистер Макмиллан. Меняемся. Теперь ваша очередь. Подожгите мистеру Дурслю руку. Думаю, слабенького «Инсендио» будет вполне достаточно.

— Что? — я даже невольно поднял бровь, изображая удивление.

— Не волнуйтесь, мистер Дурсль, — лукаво улыбнулся профессор. — Именно ради таких моментов мы и изучаем столь полезное заклинание.

Я коротко кивнул и, не теряя времени, сделал быстрое, отточенное движение палочкой:

— Анальгетум сенсус.

Легкий холодок пробежал по правой руке, от плеча до кончиков пальцев. Ощущения ушли, сменившись странным чувством отстраненности, будто рука на мгновение перестала быть частью моего тела.

— Готов, — сказал я, уверенно подняв ладонь.

Эрни, все еще немного нервничая, взмахнул палочкой.

— Инсендио!

Из кончика его палочки вырвался тонкий, оранжевый язык огня. Пламя коснулось моей ладони, и я рефлекторно сжал зубы… но ничего не почувствовал. Абсолютно ничего. Ни боли, ни жара, ни даже легкой щекотки. Просто слабое, едва уловимое давление, как будто к коже прижался поток теплого воздуха. Через пару секунд, как и было задумано, огонь сам собой погас. Я опустил руку и с интересом осмотрел ее — чистая. Ни ожогов, ни даже малейшего покраснения. Ну, почти. На коже остался едва заметный белесый след.

[+8 ОЗ: Нейтрализованы последствия и болевой эффект враждебного заклинания с помощью Обезболивания.]

— Профессор, а почему не было даже следа?

Флитвик одобрительно кивнул. — Отличный вопрос, мистер Дурсль! Это побочный, но весьма полезный эффект самой природы этих чар. Анальгетум сенсус изначально создавалось как медицинское заклинание. Оно не только временно блокирует передачу болевых импульсов по нервным волокнам, но и на концептуальном уровне ослабляет воздействие на ткани слабых физических и магических факторов. Попросту говоря, ваша кожа и мышцы временно теряют чувствительность и, как следствие, частично сопротивляются внешней агрессивной энергии. Но учтите, — он поднял палец, — это работает только против очень слабых проклятий! Это не щит! Не барьер! Вы все равно получаете урон, просто не чувствуете его в полной мере.

После пары таких репетиций, в ходе которых я успел попасть и под волну льда от Гермионы, и под град острых камней от Малфоя, я лишь раз действительно почувствовал боль. Ту самую, настоящую, резкую. И произошло это, что неудивительно, когда мы снова тренировались в паре с Гермионой.

Она долго колебалась, подбирая подходящее заклятие, которое было бы достаточно сильным для демонстрации, но не слишком опасным. Наконец, скрипнув зубами, сделала резкий выпад:

— Конфринго!

Огненно-оранжевый сгусток магии сорвался с ее палочки и с шипением ударил рядом с моим плечом. Ударная волна от взрыва все же пробила мои обезболивающие чары. Кожу ощутимо обожгло. Я поморщился, чувствуя резкий запах гари и паленой ткани. На рукаве моей новой мантии осталась аккуратная дыра с оплавленными краями, а кожа под ней мгновенно покраснела и покрылась волдырями.

— Так и должно быть, мистер Дурсль! — профессор Флитвик, подскочив на месте от восторга, в мгновение ока оказался рядом и с интересом изучил след от ожога. — Видите, в этом и заключается главная проблема этих чар. Они имеют свой предел. И поэтому, мои юные дуэлянты, мы переходим к самому главному. К активной защите. Не чувствовать боль — это хорошо. Не чувствовать ее и при этом не умереть — куда лучше.

По залу снова пробежал нервный смешок.

— Ваши будущие соперники, по крайней мере из Дурмстранга и Колдовстворца, с самого детства воспитываются как воины, — произнес Флитвик, медленно обходя наши ряды. — Они знают боль, они умеют с ней жить, и они не теряют концентрации, когда кожа горит, а кости трещат. У нас такой роскоши, увы, нет. Поэтому нам необходимо компенсировать недостаток выносливости идеальной реакцией и точностью.

Он щелкнул пальцами, и за его спиной с тихим звоном вспыхнули несколько щитовых чар.

— Мы все с вами изучали Протего на курсе по Чарам, но я более чем уверен, что никто из вас еще не осознал, насколько мало времени у вас будет на реакцию, когда реальная угроза летит вам прямо в лицо. Пожалуй, это стоит объяснить наглядно. Не переживайте!

Флитвик поднял палочку, и воздух вокруг него будто задрожал.

— Ассендио! — короткий взмах, и профессор, словно невесомый, поднялся на несколько метров в воздух, зависнув над нашими головами.

— Трансмутейт Сакрум! — и из каменного пола прямо перед ним вырос огромный валун, размером с самого профессора!

Флитвик, как ни в чем не бывало, паря в воздухе, радостно крикнул сверху:

— Внимание!

Он сделал резкий, рубящий взмах палочкой:

— Бомбарда максима!

Грохот раздался такой, что, казалось, вздрогнул весь замок. Валун на мгновение вспыхнул, а затем рассыпался в воздухе на сотни острых каменных осколков, которые, сверкая в свете магических фонарей, смертоносным градом обрушились прямо на нас.

— Щиты, господа! — весело выкрикнул Флитвик с высоты. — Время вашей реакции — две секунды!

Кто-то панически завопил ПРОТЕГО! кто-то просто рухнул на пол, прикрыв голову руками. Гермиона, к ее чести, успела возвести перед собой сияющий купол, от которого камни отскакивали с гулким звоном. Я же успел лишь инстинктивно взмахнуть палочкой, но сразу почувствовал, что вложил в движение недостаточно точности. Щит, конечно, вспыхнул, но был каким-то рыхлым. Один из камней отлетел от него, но другой пробил барьер и с силой ударил меня в плечо. Я тут же, игнорируя боль, скастовал щит заново, на этот раз идеально.

— Великолепно! — пропищал профессор, легким жестом спланировав вниз. Пыль от камней еще не успела осесть. — А теперь… повторим. Но на этот раз я не буду вас предупреждать.

И таким вот нетривиальным образом продолжалась наша так называемая «индивидуальная тренировка». Пока что именно в таком формате, ведь, как мудро заметил профессор, «сначала база, основа, а потом шоу». И после, кажется, передразнивая кого-то, добавил:

— Бе-е-е-ейз, господа.

Через два часа интенсивных занятий — а это были не только взмахи палочек и выкрики заклинаний, но и короткие перебежки, увороты и даже контролируемые падения — мы наконец-то начали двигаться эффективно. Не скажу, что каждый из нас в совершенстве овладел «Протего», но мы уже куда лучше ощущали тот самый миг, ту долю секунды, когда его нужно было поставить.

По официальному регламенту дуэли, стартовая дистанция между участниками давала примерно полторы секунды на реакцию. Пока луч заклинания летел к тебе, можно было успеть либо отразить его, либо уйти с линии атаки. Полторы секунды. Маленькая вечность и, одновременно, неумолимое ничто. Но этого уже хватало, чтобы большинство из нас успевали среагировать и инстинктивно выставить щит.

— Основа основ, — не уставал напоминать профессор. — Все остальное в дуэли строится именно на этом.

Я же — и, к моему, м-м-м, восхищению, Малфой тоже — ухитрялись в этот крошечный промежуток времени не только закрыться, но и вставить одно-два быстрых встречных заклинания. У меня получалось три — если чуть смещать темп. С особым удовольствием отметил, что у меня отлично получается параллельный каст. Для всех вокруг это выглядело как невероятно быстрая серия, но на деле я просто совмещал движение палочкой с мысленной активацией заклинания через интерфейс Системы. Почти двойные проклятия летели в манекены всегда неожиданно, сбивая их с траектории.

Особенно эффектно выходили связки вроде «Экспеллиармус и Риктусемпра» или «Флипендо и Депульсо». Вражеский щит едва успевал схлопнуться, как тут же летел ответный удар, нацеленный уже не на барьер, а на ноги или руку с палочкой.

Профессор, разумеется, заметил это. Он удостоил меня похвалой и даже сделал несколько пометок в блокноте. Было приятно, но не из-за похвалы. Просто в тот момент я вдруг понял — вот ради таких тактических прозрений и стоило всё это затевать. Теория мертва без практики. Сам бы я до такого приема не додумался, если бы не острая необходимость думать на несколько ходов вперед.

Когда тренировка подошла к концу, профессор стал вызывать нас по одному, давая краткий разбор техники и указывая на очевидные слабые стороны. Когда подошла моя очередь, мне ответили:

— Мистер Дурсль, у вас, как я понимаю, уже имеется весьма богатый арсенал заклинаний, что похвально. Новые разучивать, думаю, все равно придется, но мы с вами сразу займемся нестандартными. Вот список и направление в библиотеку… — Он протянул мне небольшой клочок пергамента, который я, не глядя, сложил и убрал в карман мантии. — У вас, кстати, очень редкое сочетание — молниеносная реакция и способность к агрессивному темпу. Большинство теряют концентрацию, когда переходят от защиты к атаке, а вы, наоборот, будто просыпаетесь. Это хорошо, но именно в этом и кроется ваша главная опасность. Вы слишком полагаетесь на инстинкт.

Он поднял палочку, и в воздухе возникла маленькая иллюзия — миниатюрная копия нашей арены, где два крошечных светящихся силуэта вели бой.

— Видите? Вот момент, когда вы бьете в ответ. Замечаете? — фигурка моего «двойника» стояла слишком открыто. — Ваш щит еще не успел полностью схлопнуться, а вы уже начали контратаку. Это, ммм… недальновидный риск. Если соперник будет чуть опытнее, он может пробить вас именно в этот промежуток времени.

Он щелкнул пальцами — иллюзия замерла, подсвечивая траектории заклинаний яркими линиями.

— Ваш основной упор, я считаю, стоит сосредоточить на укреплении оборонительных чар. Учитесь ставить щит на движении, не теряя при этом импульса для следующего шага.

Флитвик задумчиво потер подбородок.

— Второе. Поработайте над чистотой ментального намерения. Когда вы колдуете несколько заклинаний подряд, их энергетические потоки неизбежно пересекаются. Это не смертельно, но несколько снижает их общую силу. И еще, я вижу, что вам легко дается невербальное колдовство…

Ага! Сто раз! Без Системы я бы и простое «Люмос» без слов не сотворил, не сейчас, — мысленно усмехнулся я, но тут же снова сосредоточился на его словах.

— …попробуйте чередовать вербальные и невербальные чары, это создаст рваный ритм, к которому большинству дуэлянтов будет сложно приспособиться. И это станет отличной ловушкой. Но не используйте этот прием раньше времени, приберегите как козырь.

Он улыбнулся, чуть прищурившись.

— И последнее, но это уже так, для образа. Вам нужен собственный почерк. То, что делает ваш стиль боя узнаваемым. Например… я бы на вашем месте, учитывая ваши сильные стороны, попробовал использовать инерцию собственного щита как оружие. Отразили удар — и тут же направили часть энергии отраженного заклинания в свою собственную контратаку. Это сложно, но вам, судя по вашей реакции, это вполне по силам.

Флитвик щелкнул палочкой, и иллюзия схлопнулась в одну светящуюся искру.

— Ну что сказать, любопытно… — протянул я, кивнув больше себе, чем профессору. — До части этих советов я уже дошел сам, но услышать подтверждение от вас — весьма ценно.

— Очень рад, мистер Дурсль, — усмехнулся Флитвик. — Значит, вы слушали не зря.

После я отдалился от профессора, возвращаясь к своей дорожке, а наш мастер обвел нас внимательным взглядом, достал маленький свиток и, щелкнув палочкой, развернул его в воздухе. Над ареной проявилась светящаяся схема — круг с отмеченными секторами.

— Раз мы разобрались с основами, и вы получили от меня индивидуальные задания, — начал профессор, — пора переходить к групповым испытаниям. Мы немного припозднились, так что полноценно начнем после обеда, а сейчас я объясню суть.

Он сделал несколько шагов вдоль арены, постукивая палочкой по ладони.

— Вас ждут командные поединки, четыре на четыре. В бою побеждает не сильнейший заклинатель, а та команда, которая умеет доверять друг другу и действовать как единое целое. Против вас выступят такие же группы учеников, но, в отличие от вас, они уже прошли свое боевое крещение. За исключением, наверное, студентов Шармбатона.

Где-то сзади кто-то нервно хмыкнул.

— А нас разве не прикончат? — пробормотал пуффендуец.

— Только морально, — бодро отозвался профессор. — Все поединки будут проходить под присмотром преподавателей и авроров. Так что максимум, что вы получите, — это несколько синяков по самолюбию. А теперь, команда первокурсников, — произнес он, — давайте распределим роли.

Он задумчиво оглядел нас.

— Так… я знаю вас уже почти год. И, должен сказать, сегодня вы раскрылись для меня по-особому. У меня есть несколько вариантов того, как можно выстроить вашу четверку под разные тактические ситуации… Но сейчас, пожалуй, я озвучу наиболее универсальный. Итак, по тому, что я наблюдал…

— Мисс Грейнджер, — профессор повернулся к Гермионе, — вы станете защитным бастионом. У вас это получается лучше всех, да и арсенал заклинаний превосходит норму для вашего курса. Вы, между прочим, в двух шагах от освоения «Протего Тоталум».

— Спасибо, сэр, — сдержанно кивнула Гермиона, хотя в ее глазах мелькнула искра гордости.

— Но это не значит, что вы будете только ставить щиты, — мягко добавил он. — Просто в команде вы тот, у кого это выйдет наиболее эффективно.

Он перевел взгляд на Макмиллана.

— Мистер Макмиллан, вы — наша первая линия, авангард. Если щит Гермионы не успеет сработать, именно вы принимаете удар на себя и удерживаете баланс. У вас хорошо развит контроль, и, что особенно ценно, — расфокусировка зрения. Следить за несколькими объектами сразу вам, как я вижу, несложно, так что подстраховать товарища в нужный момент — как раз ваша задача.

— То есть я вроде запасного щита? — с кривой усмешкой уточнил Эрни.

— Скорее, страхующего. А в другой момент — вы находитесь на дистанции ближней атаки, — с одобрением ответил Флитвик.

— Ну, если так, тогда держитесь все, не дам никому провалиться, — ухмыльнулся Макмиллан, сжимая палочку крепче.

— Мистер Малфой, — Флитвик слегка приподнял бровь. — У вас отменная точность и скорость. Поэтому вы — наш основной атакующий маг. Работаете на расстоянии, контролируете траекторию заклинаний, подавляете противника.

— Ну хоть кто-то это оценил, — с легкой усмешкой бросил Драко, даже не удостоив меня взглядом. Эй!

— Главное, чтобы вы научились ценить команду, — тонко заметил профессор. — А не только себя.

— И, наконец, мистер Дурсль, — он повернулся ко мне. — У вас отличная реакция и блестящее чувство момента. Вы, ммм… универсал. Если кто-то не успевает — вы подхватываете. Если Малфой увлекся атакой — вы страхуете. Если Гермиона ставит общий щит — вы помогаете его усиливать.

— То есть я и тут, и там, закрывая все дыры? — уточнил я.

— Именно, — довольно улыбнулся Флитвик. — Это и есть ваше главное преимущество — видеть поле боя целиком и действовать по ситуации.

Он отступил на шаг, хлопнул в ладоши, и светящаяся схема в воздухе изменилась, показывая нашу расстановку.

— Ну что ж, учтите, что роли не запрещают вам участвовать в другой позиции — профессор оглядел нас поверх очков, — и чтобы проверить, насколько удачно я вас собрал, дам вам одно небольшое задание. После обеда, разумеется, — добавил он, заметив, как у Макмиллана предательски заурчало в животе. — А пока можете все спокойно обсудить и продумать. Поверьте, чем лучше вы сработаетесь сейчас, тем меньше синяков получите потом.

Он удалился, напевая что-то себе под нос. Мы остались одни посреди арены. Пару секунд стояла гнетущая тишина. Первой заговорила Гермиона:

— Значит, если я отвечаю за зональную защиту и общие щиты, то мне нужно заранее рассчитать оптимальные позиции для каждого. Эрни, если ты держишь передовую линию, стоя передо мной, Драко, кхм, твой фланг правый, а Дадли… — она повернулась ко мне, — видимо, ты будешь на лев…

— Дадли, видимо, сам решит, где ему стоять, — с ленивой усмешкой перебил ее Малфой. — Ему, кажется, вообще все равно, пока можно что-нибудь поджечь или взорвать.

О-па, проснулся? Почувствовал себя важным после определения роли?

— Очень смешно, — буркнул Макмиллан. — Может, ты сам попробуешь в одиночку за всем уследить, когда на тебя летят четыре проклятия одновременно?

— Я не опускаюсь до такой грязной работы, — надменно ответил Драко, откинув волосы. — Мое дело — бить врага, чтобы ваши задницы не подпалили раньше времени. Не думаю, что вы долго сумеете удержать напор.

— А мое, значит, прикрывать всех, — со вздохом протянул Эрни, — как всегда…

Я стоял чуть в стороне, слушая этот балаган. Сказать, что я в полной мере понимал, как именно мы будем работать вместе, — значит соврать. Но почему-то внутри все равно теплилось странное чувство, что из этого может что-то получиться.

Дамблдор и Снейп стояли на одном из верхних пролетов винтовой лестницы, глядя вниз, на движущиеся потоки студентов, спешащих на обед.

— И что вы скажете, Северус? Не будет ли у нас проблем от очередного, ммм, самородка? Однажды я уже принял в школу такого… Что именно вы видели в подземелье? Вы ведь лукавили, говоря, что не были рядом с Гарри в момент схватки за Камень, верно?

— Вы правы, директор. Но я не видел ничего необычного. Потенциально хороший маг. Таких полно в каждом поколении, достаточно вспомнить, кем была его тетя, — последнее слово Снейп произнес с болью, стопоря взгляд. — Напрягает только одно: интуитивная трансгрессия в одиннадцать лет…

— О, а в этом и нет ничего удивительного, Северус. Сами ведь обмолвились, что самородков у нас хватает, особенно в этом году, да… Но все же, вы ведь не погнушались возможностью узнать его, кхм, поближе?

Снейп молча.

— О, не смотрите на меня так, я и сам не чураюсь использовать… интересные способы сбора информации. Должен сказать, ментально мальчик защищен на удивление сильно, и это точно не намеренно. Артефактов при нем нет. Но любое ментальное вмешательство дается очень туго… иногда даже топорно, приходится маскироваться, — Дамблдор тихо рассмеялся. — Так что насчет трансгрессии?

— Я опоил их обоих легкой формой Сыворотки правды, пока они лежали в больничном крыле. А после — стер память. Аккуратно стер, директор, — уточнил Снейп, поймав острый взгляд Дамблдора. — И… это действительно была трансгрессия. Мальчик захотел переместиться, и ему это удалось. Не исключаю, что я задавал не те вопросы, но его сила — не заемная, она его собственная. Темных артефактов или аур на нем нет. С Пожирателями Смерти или другими приспешниками Темного Лорда он дел не имел. А что касается личных убеждений… амбициозен, что свойственно мальчику его воспитания. Заносчив, но не на стороне конфликтов, хотя такой арсенал боевых чар в столь юном возрасте и пугает.

— То есть, просто держим ухо востро?

— Да, профессор. Но… что удалось узнать вам?

— О, немногим больше вашего, Северус. Так, помаленьку, понемногу… впитываю характер этого паренька…

— Отчего же тогда такое предвзятое отношение к его… оценке трудов и способностей?

— Его характер мне только раскрывается, — Дамблдор улыбнулся, но глаза его остались холодными. — Оттого и такое отношение. Не мне вас учить, но с детьми я провел много времени, и нет лучшего мотиватора к раскрытию личности, чем контролируемая доза несправедливости и гнева.

— Значит, просто наблюдаем?

— Да. Просто наблюдаем. И кстати…

— Да, профессор?

— Вы бы точно вмешались… в поединок с Квирреллом. Помните наш уговор насчет мальчика? Никакая личная неприязнь к его отцу, никакая ревность не должны стоить ему жизни. Ни в коем случае.

— Я понимаю, — глухо ответил Снейп.

Н-да… после обеда профессор поставил нам весьма, мягко говоря, необычную задачу.

Мало того, что наша четверка еще толком не притерлась друг к другу и никто не понимал, когда и как именно действовать, так и само задание оказалось, скажем прямо, неприятным.

Нас пригнали в большой тренировочный зал, где по полу уже бродили с десяток движующихся манекенов — закованные в старые, ржавые латы, с тускло светящимися магическими рунами на груди и пустыми глазницами. Звучало бы круто, если бы не одно «но»: каждый из них транслировал через себя заклинания Флитвика. То есть, сам профессор где-то стоял за пределами поля, творил чары, а в нас летели их ослабленные копии. И угадай-ка, с какой стороны?

Манекены двигались быстро, часто прячась за расставленными по залу укрытиями, и уже через минуту после старта стало ясно — просто так мы не прорвемся.

— Вперед хоть кто-нибудь пойдет, или мы так и будем до ужина тут кружиться?! — рявкнул Макмиллан, едва успев прикрыться щитом от вспышки, прилетевшей сбоку.

— Подожди! — Гермиона уже пыталась выстроить хоть какой-то план. — Если пойдем прямо, нас зажмут в треугольник. Малфой, слева от тебя манекен, попробуй отвлечь его! Дай мне пару секунд, я поставлю общий щит!

Малфой раздраженно фыркнул, но все же поднял палочку:

— Релашио!

Вспышка воды — и один из манекенов отступил, будто поскользнувшись. Этого хватило, чтобы Гермиона перекрыла проход полупрозрачным куполом.

Я все это время держался чуть позади — наблюдал. Слишком много шума, слишком много паники. Все действовали вразнобой. Ну, дети. Самые настоящие дети. Думаю, не будет лишним просто подсказать и показать, как можно…

— Так, слушать меня, — мой голос прозвучал неожиданно резко и властно, заставив их замолчать. — Гермиона — за мной, держишь щит впереди. Макмиллан, не отходи от нее ни на шаг, прикрываешь сбоку! Малфой, твой правый фланг, работаешь по тем, кто приближается! И не жги все подряд, целься. Сейчас мы просто побежим. Так у нас хотя бы есть шанс увернуться от заклятия, а не стоять и ждать, пока его отразим.

Они замерли на секунду, переглянулись, но подчинились.

— Вперед! — скомандовал я.

Мы двинулись почти бегом, единым строем. Щит Гермионы мерцал перед нами, отражая отблески летящих в нас чар. Макмиллан держал боковую линию, отбивая редкие атаки. Малфой, сжав губы от напряжения, хлестал залпами. Я же, находясь спереди, следил за манекенами — один, второй, третий. Трое сбоку, двое на подходе. Сам тоже озарял поле быстрыми вспышками заклинаний, по большей части выдавая их местоположение для Малфоя. Все-таки одного бойца мало, хотя бы двое должны постоянно быть в атаке.

— Эрни, левее! — крикнул я.

— Вижу! — отозвался он и выставил дополнительный щит.

— Гермиона, снизу, камень под ноги!

— Уже! Протего Дуо!

Вспышка, и один из манекенов отлетел к стене, а между двумя другими открылся узкий просвет — как будто сама судьба звала нас пройти.

— Туда! — я указал рукой.

Мы рванули, перескочили через упавшего манекена, и впереди, на невысоком пьедестале, вспыхнул мягкий золотистый свет — артефакт. Маленькая, парящая сфера, вращающаяся над постаментом.

— Гермиона, защита!

— Есть!

— Драко, прикрывай тыл!

Я подбежал, схватил теплую сферу, и в тот же миг манекены будто взбесились. Они пошли на нас разом, со всех сторон. Мы начали пятиться назад, наши щиты трещали под градом ударов, воздух гудел от чар, но никто не падал.

И мы наконец добежали до исходной точки. Флитвик появился из-за барьера, как ни в чем не бывало. Он хлопнул в ладоши и улыбнулся.

— Ну что ж, молодцы. Признаться, не ожидал, что вы справитесь с первой попытки. А теперь скажите мне, в чем, по-вашему, сегодня заключалась главная сила вашей группы?

Именно таким методом и проходили наши дальнейшие тренировки, с очевидным и все возрастающим упором на групповые взаимодействия. Благодаря первому испытанию мы смогли более-менее эффективно оформить систему управления в команде. И пусть я видел по косым взглядам кое-кого (Малфоя), что кому-то моя роль лидера была жуть как не по нраву, но к третьему дню все действовали в рамках общей тактики.

Что же касаемо личных тренировок, то… здесь прогресс был куда более ощутимым. Упор на защитных чарах в начале второго дня я сделал, причем, смею заметить, весьма оригинально. Идея была до смешного проста: раз уж мне удаются параллельные касты, то почему бы первым кастом не запускать атакующее проклятие, а вторым — уже щит? Пока вражеское заклинание «пробивает» себе путь, моя собственная атака уже летит к цели, а защита встает на место. И в добавок к этому я получал возможность спокойно добавить еще одно атакующее заклятие в противника. По сути, в то время как другие были вынуждены выбирать — нападать или защищаться, — я просто делал и то, и другое.

В теории боя, как объяснял нам профессор, есть две основные стартовые фазы: либо ты атакуешь, а противник защищается, либо наоборот. Дальнейшее развитие, конечно, зависит от того, КАК именно ты атакуешь и КАК именно защищаешься, но основа всегда одна. Моя же тактика позволяла спокойно начинать атаку и давить оппонента, не заботясь о собственной защите в любом из вариантов. Ведь она всегда будет, о чем соперник до последнего момента не будет знать.

И на практике такая стратегия себя окупила, хе-хе. Если защита у меня работает почти автоматически, можно не отвлекаться на нее и все внимание сосредоточить на напоре. Но гладко было на бумаге, да забыли про таланты чистокровных магов. У них, как оказалось, тоже были мозги, и некоторые даже умели их использовать.

Да, против одиночных соперников первого курса я справлялся на ура. У них еще не было того понимания боя, которое позволило бы нивелировать мое преимущество. Со второкурсниками стало уже веселее. Они знали пару базовых контрприемов. Даже простой Экспеллиармус, пущенный в нужный момент, мог сорвать мою комбинацию.

Несколько раз, когда я уже думал, что все под контролем, что-то больно било меня по рукам, палочка вылетала, и все мои касты прерывались. Другой пример: Импедимента (чары помех) от Булстроуд. Бедняга научилась кидать свою замедлялку именно в ту долю секунды, когда я тянул второе проклятие. Я сжимал зубы, мысленно швырял пару матерных слов в ее сторону, но урок усваивал: лишняя секунда промедления — и вся комбинация умирает.

А вот против третьекурсников я впервые по-настоящему ощутил забытую разницу в опыте. Они, к примеру, ставили какие-то аналоги щитов в виде готовых магических узлов вокруг своего тела — усиленные кольца или даже целые цепочки барьеров, которые нельзя было просто «тронуть» моим слабенькими тускленькими заклинаниями! Хотя я умышленно и не использовал что-то пробивное… Наверное, зря. Ну так вот, третьекурсники своими сложными щитами никаких «окошек» для моего прохода не оставляли! И уж тем более, когда ставили «Протего Тоталум». Или…

Вот банальная работа с окружением. Никто не гнушался поднимать пыль заклинанием «Вентус», кидать в ход ослепляющие вспышки света, запускать туман. В такой мешанине визуальных помех моя стратегия, основанная на точном прицеливании, несколько ломалась. Все-таки встречать заклятия лицом куда проще, чем ловить их с фланга.

Что я сделал дальше? Не ныл. Вердикт — значит, и мне нужно было озаботиться заклинаниями, которые простые барьеры сдержать не смогут, и защитой, которая встретит любые чары в лоб. И тут на помощь пришел тот самый список от профессора и направление в библиотеку. Этим я и занялся под конец второго дня тренировок.

Нужная мне книга называлась «Практическая арканистика дуэльных чар: от отражения к преодолению», автор — некий Элиас Кройтер. Честно говоря, никогда раньше не встречал эту фамилию, она мне совсем незнакома. Но название было столь же претенциозным, сколь и содержание — сухая теория дуэльных заклятий и самозащиты.

Кстати, книга была забавно зачарована: стоило прикоснуться к ней палочкой, как на страницах проявлялись лишь те заклинания, которые были разрешены мне для изучения. Таких оказалось четыре.

Первое заклинание — Франгэнс Эгида. Интересное. Потому что не наносило прямого урона щиту, как условные Редукто или Бомбарда, а действовало куда хитрее! Проклятие, ударяя по барьеру, оставляло на нем едва заметный отпечаток то ли моей магической ауры, то ли меняло его структуру таким образом, что любое мое следующее заклинание могло пройти сквозь щит, пусть и ослабленным. Но пройти то могло! По сути, щит оставался на месте, но переставал быть непроницаемым именно для меня. Был у него и минус: заклинание было слишком уж… показательным. Оно выдавало себя светло-серым свечением и летело куда медленнее других проклятий. Но если замаскировать его под градом других чар, то почему бы и нет? В пылу боя у соперника обзор и так будет сужен.

Но и мне стоило сделать зарубку на то, как реагировать на такое от соперника. Лучший вариант, как вижу сейчас — повторно скастовать щит. А о воздействии на щит такой подлянки меня уведомит Система.

Второе заклинание — Конфрактус. Классическое, мощное боевое заклинание. Концентрированный импульс чистой силы, сметающий все на своем пути. На ум приходила аналогия с магловским кумулятивным снарядом (по истории второй мировой войны из памяти Дадли еще помню). При точном наведении оно было способно выбить из равновесия даже взрослого мага, а на щит действовало как удар кувалдой. Флитвик называл его «честным» заклинанием. Но, извините, игра голой мощью моей против голой мощи другого — это несколько… скучно.

Третье — Молтус Циркум. Совершенно нетипичная защитная техника. Прямо совсем. Заклинание собирало вокруг меня все, что не было приколото к полу или стене: щепки, мелкие камни, куски бумаги — общим весом до двадцати килограммов. Все это начинало вращаться вокруг меня в плотном кольце, создавая подобие мусорного вихря. Механика, честно, была проста: все, что влетало в этот барьер, сталкивалось сперва с этим физическим слоем, который и принимал на себя вражеское проклятие. По мысленному намерению можно было создать окно для собственной атаки. Мне это заклинание понравилось сразу. Хех. И тут же навело на мысли об активном использовании окружения…

И последнее — Экссиккатус Орбис. Заклинание… очень ситуативное. В теории я, конечно, мог придумать, как и зачем его использовать, но на практике… Ну, сами посудите! Оно не било, не взрывало, не резало — просто выжигало всю влагу в воздухе в радиусе нескольких метров после столкновения с любой поверхностью. Бесполезное, казалось бы, в дуэли, но… что будет, если обрушить его на водные чары противника? Или, может быть, просто ослабить концентрацию оппонента, внезапно перекрыв ему дыхание жаром сухого воздуха? А если вспомнить о концептуальных уязвимостях… это же проклятие, несущее в себе концепт «сухости»! Против водных чар (причем любых) оно должно быть убийственно.

Не думаю, что профессор просто так включил его в список. Флитвик ведь не из тех, кто действует случайно. Может, когда-то и он сумел этим заклинанием удивить кого-то, кто считал, что знает все дуэльные трюки. Стоило мне об этом задуматься, как пергамент, который дал мне профессор, внезапно загорелся. Он начал медленно тлеть по краям, и у меня возникло непреодолимое ощущение, что его нужно… потрогать. Такое вот странное чувство. Ну, я и сделал это, чего уж там…

…Флитвик усмехнулся, поглаживая кончик своей, на тот момент, еще небольшой темной бороды. Ему здесь было лет на двадцать, а то и на тридцать меньше. Он стоял на раскаленной солнцем дуэльной площадке, выложенной из песчаника.

Это было во время обряда почитания богини дождя, проводившимся на границе пустынных равнин Матабелеленда в Африке. Тамошние колдуны из школы Уагаду, старейшей магической академии мира, были непревзойденными мастерами в работе с природными стихиями, особенно с водой. В стране, где каждый глоток влаги был на счету, магия воды превратилась почти в культ.

Его противница, Нгхааркла, была молодой, но уже известной волшебницей, ученицей самого главы их дуэльного совета. Ее силу уважали даже старейшины. И не спроста. Дефицит воды стал причиной, породившей целое поколение магов, которые работали с ней на «ты». Не было никаких сомнений, что она стала магистром в столь юном возрасте самостоятельно. Отсюда и такой богатый опыт, и такие глубокие знания, и такая пугающая сила.

Дуэль началась. За что? Для какой цели? Профессор уже и не помнил. Кажется, он хотел получить редкий том по дуэльной магии или просто обменяться опытом, но… горячая кровь и гордость другой расы поставили свои условия. Что ж, профессор принял их.

Нгхааркла первой подняла руки, и ее гортанный голос раскатился над ареной: «Аква Вораве!». Вся вода с краев арены и из ближайших ритуальных колодцев поднялась в воздух, образовав четыре высоких, вращающихся столба. Они соединились высоко над головами дуэлянтов, формируя гигантский защитный купол. Но это было не все. Земля под ногами Флитвика мгновенно пропиталась влагой, превратившись в вязкую, чавкающую грязь. Каждый шаг требовал неимоверных усилий. Воздух стал плотным, насыщенным удушливым паром, который обжигал легкие при каждом вдохе, заставляя кашлять. Вот так, одна заклятие заменило сразу несколько — и помехи, и защитный купол, и дезориентация.

Флитвик ответил стандартными на тот момент заклинаниями — Протего и Депульсо, но водяные стены Нгхаарклы просто поглощали их энергию, становясь лишь плотнее.

Однако, прямой атаки сам европеец не ощущал. Магия воды действовала через саму окружающую среду, создавая непреодолимые препятствия и медленно, но верно истощая его. Она не пыталась нанести удар, а…. топила. В грязи, в паре, в собственном бессилии.

Такое вот шоу на потеху публике.

Флитвик пробовал многое: огненные заклинания испарялись, не долетев до цели, воздушные потоки лишь разгоняли пар, делая его еще гуще, даже земляные шипы, которые он пытался поднять из-под ног, вязли в грязи! Нгхааркла стояла в центре своей водяной крепости, наблюдая за беспомощными атаками гостя.

Когда она, наконец, спокойно и без тени насмешки предложила ему сдаться, Флитвик сосредоточился. Видимо, вспомнил что-то давно забытое, что-то, что казалось ему тогда бесполезной диковинкой… Он поднял палочку.

— Экссиккатус Орбис.

Эффект… был. Да еще какой! Вода вокруг него начала испаряться с оглушительным шипением. Воздух, до этого плотный и влажный, стал сухим, освобождая дыхание (но лишь на мгновения). Купол из водяных столбов рухнул, превратившись в облако пара и тут же исчезнув. Магия его противницы была нарушена, а концептуальная связь с водой была разорвана.

Флитвик воспользовался этой возникшей паузой в концентрации Нгхаарклы.

— Экспульсо! — И сжатый до предела воздух ударил ее, как таран, отбрасывая назад. Она устояла на ногах, но поле боя теперь было под его контролем. Инициатива перешла к профессору…

Меня рывком выкинуло из чужих воспоминаний.

Итак… мало того, что это было очень круто, так еще и сама дуэль… Было очень круто!

Конечно, понимаю, с какой целью мне это показали. Но… ладно. Думаю, у профессора были веские причины поступить именно так. Не думаю, что это было сделано конкретно для меня. Скорее всего, это типовая реакция зачарованного пергамента для любого сомневающегося ученика — показать, где и как такое знание может пригодиться.

Хотя я все равно сомневался, что мне это понадобится в дуэли, но все-таки взялся за изучение, которое к концу дня принесло мне еще 45 ОЗ. Стоило еще вплести эти чары в групповое сражение… Ох, как много дел!

И вот на четвертый день тренировок, когда мы окончательно освоились в задании по захвату предмета группой и примерным ведением боя один на один, случились некоторые изменения.

Мы как раз закончили утренний блок индивидуальных тренировок, уставшие и взмокшие, когда в зал вошли те самые двое авроров, что занимались в первый день с третьим курсом (а потом куда-то пропали, хех). Зал мгновенно притих. Даже Малфой, до этого с комментировавший очередной неудачный щит Эрни, заткнулся и выпрямился.

— Господа, дамы, — пропищал Флитвик, сияя от гордости, словно представлял своих любимых учеников. — Думаю, вы уже имели удовольствие наблюдать за работой этих джентльменов. Позвольте представить вам авроров Кингсли Бруствера и Нимфадору Тонкс. Они любезно согласились уделить нам немного своего драгоценного времени.

Авроры шагнули вперед. Кингсли Бруствер, высокий, темнкожий мужчина с внушительной осанкой и глубоким голосом, окинул нас оценивающим взглядом. Рядом с ним была молодая ведьма с ярко-розовыми волосами. И она одарила нас широкой, чуть шаловливой улыбкой. Мне показалось, или… ее губы реально поменяли форму в момент улыбки?

— Добрый день, — начал Бруствер. — Мы с моей коллегой прикомандированы к делегации Хогвартса в качестве сопровождающих лиц от Министерства магии. Наша основная задача — обеспечение вашей безопасности во время пребывания в Дурмстранге и на самом турнире.

— То есть, мы будем вашими няньками, — с усмешкой добавила Тонкс, и ее волосы на секунду вспыхнули фиолетовым…

Вот оно! Она реально меняет внешность сама по себе, не боясь выделится! У нее тоже Подменыш!?

— Будем следить, чтобы вы не натворили дел и чтобы с вами ничего не случилось. Дурмстранг, знаете ли, место специфическое.

Кингсли бросил на нее неодобрительный взгляд.

— Аврор Тонкс хотела сказать, что международные мероприятия такого уровня всегда сопряжены с определенными рисками. Политическими, в том числе. Поэтому наше присутствие — это стандартная процедура. Мы будем с вами от момента отправки до вашего возвращения в Хогвартс.

— И раз уж нам предстоит провести вместе столько времени, — снова вмешалась Тонкс, — мы решили, что будет полезно провести для вас небольшой инструктаж. Назовем это «лекция о том, как не влипнуть в неприятности за границей».

Она подмигнула, и в этот раз ее нос на мгновение превратился в свиной пятачок.

Черт! Да ведь она метаморфмаг! А как… хочу…

Кингсли, проигнорировав ее выходку, продолжил уже более строгим тоном:

— Первое и самое важное: порталы. Перемещение между странами будет осуществляться с помощью международного портала, зарегистрированного Министерством. Это не школьный портключ, так что ощущения будут… интенсивнее. Главное не сопротивляться. Попытка прервать перемещение или изменить траекторию может привести к расщеплению. А вот это очень, очень неприятно. Просто держитесь за портальный объект и думайте о пункте назначения.

— Второе, — подхватила Тонкс, становясь серьезнее. — Дурмстранг — не Хогвартс. Замок расположен в горах, климат суровый. И нравы там тоже, скажем так, не самые мягкие. Они практикуют Темные искусства. Не те, что под запретом, конечно, но грань там очень тонкая. Поэтому: никаких прогулок по замку в одиночку после отбоя. Никаких «случайных» заходов в запретные секции их библиотеки. И, Мерлина ради, не вступайте в словесные перепалки со студентами старших курсов. Их понятие о «честной дуэли» может сильно отличаться от вашего.

— Третье. Международное магическое право, — снова взял слово Бруствер. — Законы разных стран отличаются. То, что в Британии считается мелким проступком, в другой стране может караться очень строго. Например, использование определенных трансфигурационных заклинаний на людях. Или применение чар, воздействующих на разум. На время вашего пребывания в Дурмстранге вы находитесь под юрисдикцией местного магического законодательства. Любое нарушение будет рассматриваться их властями. Наша задача — не допустить этого. Поэтому, любое ваше действие за пределами официальных мероприятий должно быть согласовано либо с профессором Флитвиком, либо с нами. Это понятно?

Мы дружно закивали.

— Отлично, — кивнула Тонкс. — А теперь… Профессор Флитвик сказал, что вы тут разрабатываете всякие хитроумные тактики. Это все замечательно. Но и нам есть что сказать, дополнить, так скажем, ваш кругозор.

И началась типичная вводная лекция по основам магии, будто мы не учили это весь год! Да, интересно послушать с другой стороны, но все постулаты и правила нам УЖЕ известны, ну вы чего? Не такие дураки же…

— Ваша задача на турнире, — продолжил Кингсли, — продемонстрировать школу. Британскую школу магии. Это значит, нужно использовать ум, тактику и нестандартное мышление. Именно в этом мы вам поможем в оставшиеся дни подготовки. Используйте все, чему вас учили. И, самое главное, доверяйте друг другу. В командном бою одиночка, каким бы гениальным он ни был, — это первая жертва. На этом все. Вопросы?

Вопросов у большей части группы, как ни странно, не было. Скорее всего, из-за какого-то пиетета перед аврорами, детской стеснительности, а не из-за реального отсутствия любопытства. Меня же, в отличие от них, волновала лишь одна деталь — способность аврора Тонкс. Ее дар метаморфмага. С этим я и решил подойти к ней, но, разумеется, уже не на людях.

Когда нас распустили, я, дождавшись, пока основная масса учеников схлынет, все-таки подбежал к уходящим сотрудникам Министерства. Извинившись за беспокойство, я начал диалог.

— Прошу прощения, уважаемая дама, почтенный сэр, — я отвесил им легкий, но безупречно вежливый поклон. В моем родном мире за неподобающее поведение перед учителем или представителем власти можно было легко получить пару проклятий по зубам, и этот урок я, к сожалению, усвоил на практике. — Не сочтите за наглость, но после вашей лекции у меня остался один небольшой, но крайне важный для подготовки вопрос. Нам так и не объяснили регламент использования каких-либо зелий во время поединка. Не подскажете, почему?

Я старался говорить максимально нарочито вежливо, но пока… подходя из далека. Меня, конечно, интересовали вовсе не зелья на поединке.

— Мне кажется, — продолжил я, — это можно было бы органично использовать в ходе состязаний. Все-таки представлять школу можно и глубокими познаниями в зельеварении, не так ли? Продемонстрировать не только силу, но и ум.

Авроры переглянулись. Кингсли Бруствер, казалось, был слегка удивлен таким вопросом от первокурсника.

— Это не запрещено, молодой человек, — ровным баритоном ответил он. — Однако, любое стимулирующее или боевое зелье должно быть заранее задекларировано в судейской комиссии. Они, в свою очередь, уведомляют об этом всех остальных участников. Элемент внезапности теряется. Поэтому на турнирах такого уровня это используется крайне редко.

— Понимаю… — кивнул я, меняя русло разговора. — А правда ли, что вы, как сотрудники Министерства, часто бываете в ситуациях, когда… — я, изображая наивного, невоспитанного мальчишку, ткнул пальцем на пояс Кингсли, где висела фляжка. — …когда вам по положению выдаются Оборотные зелья? Вы часто их используете? Ох, не сочтите за грубость, просто очень интересно… А с учетом, что у вашей спутницы, милой Тонкс, имеется такое умение… как оно называется, просветите? Или это все тоже от Оборотного зелья?! — я сделал шаг назад, притворно испугавшись собственных мыслей.

Кингсли на мгновение нахмурился, его рука легла на фляжку.

— Это не Оборотное зелье, — сухо сказал он. — Это просто вода. А что касается аврора Тонкс…

— Это называется метаморфмагия, парень, — весело перебила его Тонкс. В ее глазах плясали смешинки. — Это когда волшебник может изменять черты своего тела — форму носа, — ее нос на мгновение стал длинным и крючковатым, как у Снейпа, (фу) — цвет волос, — ее розовые волосы стали иссиня-черными, — форму бровей, — ее брови взлетели вверх, став тонкими и изящными, — цвет кожи, рост и так далее. И все это по своему желанию.

Говоря это, она продолжала менять черты своего лица, и в какой-то момент сделала себя почти точной моей копией. Ну не надо! Не делай из себя такого урода, ну пожалуйста…

— …и все это без всяких заклинаний или зелий, — закончила она, возвращая себе свой обычный облик. — Это довольно редкая врожденная способность. Научиться быть метаморфмагом, увы, нельзя.

— И, как и у любого мага, способности сильно зависят от психологического состояния, — добавил Кингсли. — При сильной или длительной депрессии магический дар может ослабнуть, а то и вовсе исчезнуть.

В моей голове закрутились шестеренки. Так-так-так…

— Так, извините за глупые повторения, — я постарался, чтобы мой голос звучал максимально невинно, — но способность… врожденная, да?

— Да, ты все верно услышал, — Тонкс рассмеялась. — Таких магов, как я, очень мало. И каждый, считай, на вес золота в Министерстве, ха-ха!

А, ну раз так, то… Сейчас!

Не сильно вслушиваясь в ее слова, я, используя «Подменыша», начал менять свои черты лица, копируя саму Нимфадору Тонкс. Ну посудите сами! Это же просто замечательная возможность легализовать умение из другой магической вселенной, реальный аналог которого имеется и в этом мире!

Перед этим, конечно, я за долю секунды прокрутил в голове все плюсы и минусы такого раскрытия. Во-первых, это не такая уж и уникальная способность. Ее можно имитировать зельями и, возможно, сложными заклинаниями. То есть, это не стопроцентный мой козырь. Даже если я буду действовать под личиной другого, маги всегда будут иметь в виду возможность подмены. Во-вторых, ее слова о том, что метаморфмаги очень ценятся Министерством. А кто, как не Министерство, будет радеть за развитие и безопасность ценных для него людей? Ну, в-третьих, это точно сблизит меня с этими двумя аврорами. Тесное знакомство и возможная передача опыта — это бесценно. Да и не придется менять свою внешность по чуть-чуть, возвращаясь к исходному. Алиби у меня уже есть.

Не думаю, что принципы трансформации здесь сильно отличаются от тех, что заложены в моем «Подменыше».

Из минусов я бы выделил, как ни странно, то же самое Министерство и его пристальное внимание. Но возможные бонусы, как мне казалось, перевешивали риски.

Я смотрел прямо на Тонкс и представлял, как перестраиваются мои кости, как удлиняются волосы, меняя цвет с темно-каштанового на ярко-розовый, как кожа становится бледнее… Я так увлекся, что в последний момент повернул голову на второго аврора, и от его ошарашенного, широко раскрытого взгляда меня будто током ударило. Концентрация сбилась. Копия Нимфадоры вышла… не совсем полной. Цвет лица стал темным (я бы даже сказал, черноватым), как у Кингсли. Хах…

Реакция авроров была именно такой, какой я и ожидал. Они были в шоке!!! Но уж точно не в ужасе, так что стоит пробивать ставку дальше.

— Мерлинова борода… — выдохнул Бруствер.

— Ты… ты тоже… — Тонкс сделала шаг ко мне, ее глаза, на мгновение ставшие широкими от изумления, горели неподдельным восторгом. — Мерлинова борода, ты настоящий!

Э-э-э, женщина! Не так близко, мне всего одиннадцать. Но мое отступление на пару шагов назад было проигнорировано быстрым приближением Тонкс. Забыв о субординации и протоколе, подскочила ко мне вплотную, ее лицо оказалось всего в паре дюймов от моего.

— Когда это началось? Ты всегда это умел? А можешь сделать нос как у Снейпа? А уши эльфийские? Ой, прости, я просто… Ух ты!

Я, играя роль ошеломленного и немного напуганного ребенка, снова отшатнулся.

— Я… я не знаю…

— Тонкс, достаточно, — спокойный, глубокий голос Кингсли Бруствера мгновенно остудил ее пыл. Он сделал шаг вперед, и атмосфера снова стала серьезной. Он всмотрелся в меня с пристальным вниманием. — Мистер Дурсль, — его голос стал протокольно-четким, — это не просто любопытный фокус. Способности такого рода подлежат обязательной регистрации в Министерстве магии, вы в курсе?

— Конечно нет. Я же маглорожденный.

— Тем интереснее… — Он достал из кармана мантии маленький блокнот и самопишущее перо. — Теперь, пожалуйста, ответьте на несколько вопросов. Когда вы впервые заметили эту способность?

Я изобразил глубокую задумчивость, копаясь в чужих воспоминаниях в поисках правдоподобной лжи.

— Я думаю… как раз в момент первых проявлений во мне магического таланта. Изучите мое личное дело, я достаточно поздно проявился. О причинах не знаю. — так, что-то не туда пошел диалог, я закапываю себя.

Однако Тонкс сочувственно ахнула. Кингсли же лишь невозмутимо сделал пометку.

— Это было спонтанно, или вы сознательно пытались изменить внешность?

Ночью не спалось. Требовалось о многом подумать.

Ну, во-первых, браво мне! Одна из моих самых ценных способностей наконец-то легализована. И даже тот мимолетный риск, с которым меня могли отправить на какую-то мнимую проверку в Министерство, не мог затмить получившийся результат. И в очках знаний, и в знакомстве с Тонкс (в ходе разговора мы даже успели перейти на «ты» с этой милой дамой), и в простом опыте и знаниях, которые я получил. И тут же наклевывались кое-какие мысли…

Еще в самом начале подготовки профессор Флитвик упоминал о близком родстве со стихиями и природой у волшебников Колдовстворца. Как это выражается? А если там каждый второй маг является… ну, не оборотнем, конечно, но тем же анимагом? Да, звучит нереально, но… на турнир ведь берут лучших. И я был уверен, что парочка из них окажутся чистокровными волшебниками в не-знаю-каком-поколении, которые с детства могли быть знакомы с искусством трансформации хотя бы на примере своих родителей. И вот эта гремучая смесь стихийной магии в облике, скажем, медведя, могла поджидать меня на турнире. Этот вопрос стоило учесть. Да, думаю, с утра стоит сразу же либо спросить преподавателя об этом, либо найти какой-нибудь талмуд, описывающий эту ситуацию.

Следующим вопросом был… опять поиск информации, но уже о перемещении. Она же телепортация, она же аппарация. Почему такое искусство изучается и доступно только старшим курсам, и взрослым, возрастом от шестнадцати лет? Есть ли какие-то фундаментальные ограничения, кроме очевидной опасности самого действия? Или можно… опять-таки, подтвердить свою уникальную одаренность как мага, но уже в рамках логичных правил и законов этого мира? Было бы чертовски круто, ведь легальное использование и этого на состязаниях стало бы неоспоримым плюсом.

Ну и последнее, на чем стоило остановиться перед сном, — это очередная крутка «Звездопада знаний». Баланс после беседы с аврорами перевалил за 450 (точнее, 462 ОЗ), так что… вдруг появится что-то еще, способное меня усилить и приблизить к пониманию этого мира?

С этого я и решил начать, не откладывая в долгий ящик. Открыв нужную вкладку в системе, я мысленно активировал «Звездопад». Знакомая анимация пронеслась перед моим взором, окрашивая падающие частицы в… голубой цвет.

Передо мной оказалась иконка в виде каменной печати, похожей на стилизованного дракона. При мысленной активации которой появилась информация.

Системная вкладка: Стол Зачарований.

Вселенная: The Elder Scrolls.

Тип: создание, ремесло

Описание: чтобы быть настоящим зачарователем, одного знания рун и символов мало — нужны инструменты. Этот древний стол, пропитанный магией, позволяет накладывать чары на оружие и доспехи, усиливая их свойства гораздо сильнее, чем при обычных ритуалах. Однако учти: камни душ в комплект не входят.

Редкость: Редкое.

Стоимость разблокировки: 200 ОЗ.

При разблокировке становится активной вкладка «Стол Зачарований», проецируемая на любую поверхность, куда смотрит носитель. В рамках проецируемых границ возможно созидание.

Так… начало весьма исчерпывающее. Но что еще за камни душ? И обязательны ли они в процессе зачарования? Мысленный вопрос тут же сопроводился более широким описанием полученного:

«Камни душ — артефакты, часто связанные с темной магией, способные удерживать фрагменты жизненной или магической сущности. С их помощью высвобождается заключенная в них сила и переливается в заданную форму чар, накладывая перманентный эффект на предмет. При этом сам камень разрушается.»

Не густо… но становилось очевидным, что мне либо придется самостоятельно запечатывать души живых существ (интересно, тараканы подойдут, или такой камень будет считаться мусором?) в… скорее всего, какие-нибудь драгоценные или магически активные камни. Да, что-то такое говорила профессор на уроках трансфигурации, минералы с высокой магической проводимостью — например, обсидиан, черный кварц или алмаз. Дорого. Да и если кто-то в этом мире узнает о моей приверженности к таким, ммм, темным искусствам, меня быстро отправят на костер. Так что… потенциально интересно, но в очень долгосрочной перспективе. Я пока даже не мог предположить, где мне добывать эти камушки.

Хотя это натолкнуло меня на другой вопрос: а что вообще в этом мире со сферой магического ремесла или зачарования предметов? Почему-то… я даже не задавался этим вопросом, но ведь и правда, я нигде еще не видел ничего подобного. Ни зачарованных мечей, ни доспехов (кроме артефактов, типа Плаща-невидимки или Философского камня, хотя последнее — это алхимия.). Условные малые артефакты, способные поставить блок или защиту от определенного вида чар, будучи концептуальной противоположностью чему-то… Это тоже был вопрос, на который я поищу ответы… завтра. И точно у профессора. А сейчас — уже точно спать.

С самого утра узнать ответы на интересующие меня вопросы не вышло. Только я, готовый к новому дню, вышел из спальни в общую гостиную, как меня перехватила Чжоу Чанг и буквально потащила на тренировку. Оказывается, я пропустил кое-что важное… информацию. Группу собирались промуштровать еще раз, но уже с самого начала за ходом наших занятий наблюдали авроры. Та же Тонкс и Кингсли.

Тренировка прошла в обычном формате. Единственное, я пытался органично вплести в бой свои новые заклинания, в том числе и тот крутой щит из мусора. Оказалось, я мог растягивать его на достаточно большое расстояние, пусть и немного теряя в скорости передвижения, но зато вся команда была гарантированно защищена слоем из чего попало.

Заклинанием, непременно, заинтересовалась и Гермиона, так что часть времени в групповых тренировках мы посвятили его изучению, ибо кому, как не главному щитовику группы, об этом беспокоиться. А еще мы пришли к интересному выводу: если крутить мусор в разные стороны с большой скоростью, получаются завихрения воздуха, которые не давали противнику закрыть нам обзор условным песком или туманом — он просто развеивался. Сплошные плюсы.

Остальными новыми заклинаниями я, разумеется, не делился. Время придет. Возможно, на самих соревнованиях, после индивидуальных дуэлей. Будет время до групповых боев показать их команде. Мало ли, встретимся в финале, не хотелось бы усиливать потенциального противника сейчас.

Индивидуальное занятие с Флитвиком прошло как обычно — мы тренировали скорость и маневренность использования новых заклинаний в разных ситуациях. Но под конец подготовки к нам подошла аврор Тонкс.

— Ну, приветик, юный метаморф.

Флитвик, который до этого момента, очевидно, был не в курсе, слегка опешил.

— О, профессор, вы не знали? Ну, ам… испортила сюрприз, да?

Я лишь коротко кивнул.

— Ну, да и ладно, сюрприз! — смешно взвизгнула Тонкс. — А вообще, давайте-ка втроем поговорим. У тебя ведь остались вопросы, да? Мы вчера немного не договорили.

— А, да… — я переключился. — Я тут ночью подумал, касательно применения этого в дуэлях. Вот взять тех же студентов Колдовстворца, — я повернулся к профессору Флитвику, — там ведь не просто так они принимают облик животных? Единственное, что приходит на ум, — это либо устрашение, либо перенимание лучших качеств зверей. — я снова посмотрел на Тонкс. — Так вот, могу ли я, скажем… в образе собаки чувствовать запахи лучше?

— Да. Не в полной мере, как настоящая собака, конечно, но чувствительность действительно увеличивается, — подтвердила она.

— Так… — у меня перехватило дыхание, — а… могу ли я, не принимая облик той же собаки, изменить свое обоняние так, чтобы оно соответствовало собачьему? Оставаясь при этом человеком?

Если да, то это… у меня не было слов. Это было нереально круто.

— Да, ты прав. Это возможно. Рада, что ты сам до этого дошел, мы вчера не успели об этом поговорить. Однако, помни, что дар метаморфа позволит тебе изменить в себе что-то одно, перенимая лишь одну черту…

Не думаю, что это будет касаться моего Подменыша, заклятие другой вселенной даже в своем описании говорила о нереально сильных изменениях. В том числе и от нескольих животных.

А Тонкс продолжала.

— …Ты как бы принимаешь промежуточное состояние. Если делаешь себе зрение, как у кошки, то и все остальные твои частичные изменения должны касаться именно этого животного. Таков негласный закон природы. Многие пробовали, но ничего не вышло. А, ну и… есть свои тонкости. Я вчера говорила о чувствах и ощущении себя животным, но если изменения точечные, то лучше углубиться в биологию и понять, по какой причине некоторые органы у животных работают лучше. Вот, держи.

Она достала из своей маленькой, почти плоской сумочки достаточно толстый учебник по биологии и анатомии существ. Как он туда влез, ведь сумка была в несколько раз меньше книги?… магия.

— Подарок от меня, за интересную находку. И сильно не обольщайся, просто ты защищаешь честь школы, где училась я, где училась моя семья и где, возможно, будут учиться мои дети. Не посрами честь школы! И имей в виду, — добавила она, — в книге есть и про магических животных, про их устойчивость к магии, про высокую проводимость магических потоков… очень сомневаюсь, что ты освоишь это даже в течение месяца, но у тебя и столько времени нет. Однако, лишним не будет.

— Благодарю вас, аврор Тонкс. Этот подарок бесценен, — я с поклоном принял книгу.

— Профессор, — Тонкс повернулась к Флитвику, — вы же не знали? Как так, это же…

— Это просто великолепно, мистер Дурсль! — просиял Флитвик, прервав ее. — Невероятно!

Я воспользовался моментом.

— Профессор, а вы не знаете, в каких именно животных предпочитают превращаться студенты Колдовстворца?

— Хм, обычно в тех, что изображены на родовом гербе их семьи, — ответил он. Больше информации, к сожалению, у него не было.

— А как вы смотрите на частичную трансформацию? — продолжил я, стараясь, чтобы мой голос звучал максимально непринужденно. — Вообще, способности метаморфа… будут ли они являться чем-то, ммм, неэтичным или, может, несправедливым на турнире?

Флитвик рассмеялся, его маленькое тело затряслось от смеха.

— О, нет-нет, не беспокойтесь, мистер Дурсль. Вы ведь маг. А маг пользуется всем доступным ему арсеналом. Изначальные ограничения, которые мы проговорили, касаются лишь заклинаний, несущих в себе концепцию прямой боли или физического увечья. Ваша способность изменить облик не противоречит ни одному правилу. Но… — он прищурился, и в его глазах блеснул тот самый азартный огонек, который я уже научился узнавать, — мне аж самому стало чертовски интересно! Пока вы будете изучать книгу от аврора Тонкс, я тоже подумаю над тем, как ваши таланты можно наиболее эффективно использовать… Но скажите, как быстро и с какой степенью успеха вам это удается?

Я лишь пожал плечами, наложил на себя быстрые и уже привычные чары обезболивания и, сосредоточившись, постарался придать себе лицо Гарри. Я вспоминал его черты по памяти: эти вечно растрепанные волосы, зеленые глаза за круглыми очками, тонкие губы… Процесс занял около двух минут концентрации, но результат был почти идеальным.

— Невероятно, мистер Дурсль, просто невероятно… — прошептал Флитвик, обходя меня со всех сторон. — Жаль, что сам формат турнира не позволит в полной мере раскрыться такому таланту. Но мы подумаем, непременно подумаем… Думаю, на сегодня все.

— Подождите, профессор, — сказал я, возвращая себе свои, пусть и измененные, но уже привычные черты лица. — У меня остался еще один вопрос. Он касается использования… ам… чего-то помимо палочки. Зачарованных предметов? Артефактов? — я начал аккуратно, нащупывая почву, ведь я ровным счетом ничего не знал о магическом ремесле в этом мире.

Флитвик снова посмотрел на меня с удивлением.

— Артефакторика? Мистер Дурсль, вы меня не перестаете удивлять. Это крайне сложная и редкая дисциплина… на моей памяти, никто себя не озадачивает таким вопросом, личные зачарованные изделия не являются достоянием общественности и будет глупо так демонстрировать их. Но прямого запрета нет, потому что мало кто сможет сделать такой артефакт для себя.

— Я понимаю, сэр. Меня интересует скорее теория. Возможность создать что-то самому. Условные малые артефакты, способные, скажем, поставить блок от определенного вида чар или наложить на предмет отсроченное заклинание.

Флитвик вздохнул, и его энтузиазм заметно поубавился.

— Боюсь, это практически невозможно. По крайней мере, для вас, на данном этапе. Создание даже простейшего артефакта — это не просто наложение чар на предмет. Это, по сути, создание нового магического объекта с нуля. Для этого требуются глубочайшие познания в руническом письме, нумерологии, теории магических материалов и, что самое важное, владение особым набором созидательных и связующих заклинаний, которые преподаются только на специализированных курсах для артефакторов.

Он с сочувствием посмотрел на меня.

— Даже если бы у вас были все эти знания, вам бы пришлось самому выковать клинок или сделать одежду, вплетая руны и формулы в саму структуру материала. Это работа для мастеров. Очень немногих мастеров.

Понятно. Значит, на будущее. Очень, очень далекое будущее.

Тренировка закончилась, и я, попрощавшись, направился прямиком в библиотеку. За информацией. Аппарация. Да, именно она. В книгах, которые читал ранее, об этом упоминалось, но лишь вскользь. Как и ожидалось, в библиотеке нашлось несколько фундаментальных трудов по теории пространственных перемещений.

Оказалось, все было и сложнее, и проще одновременно. Аппарация, или трансгрессия, как ее здесь называли, была не столько заклинанием, сколько высшей формой магического самоконтроля, прямым взаимодействием воли волшебника с тканью самого пространства. Это не банальное перемещение из точки А в точку Б, а, по сути, акт ментального «схлопывания» пространства между этими точками. Волшебник должен был с абсолютной четкостью визуализировать пункт назначения, сосредоточиться на нем и, что самое важное, обладать достаточной силой воли, чтобы буквально «протолкнуть» свое физическое тело сквозь эту пространственную складку.

То есть, по сути, все тоже самое, что я и делал для использования заклинания телепортации от Системы.

Но здесь оно… куда серьезнее, ведь позволяет перемещаться на потенциально неограниченные пространства. Именно поэтому Министерство Магии так тряслось над этим искусством. Главной проблемой была не столько сложность, сколько цена ошибки. Недостаток концентрации, секундное сомнение или всплеск эмоций в момент «схлопывания» могли привести к расщеплению — кошмарному состоянию, когда часть тела мага остается в точке отправления, а другая прибывает в пункт назначения. Ужасная, наверное, смерть. Однако, что самое интересное, в книгах не было ни слова о прямом, законодательном запрете для несовершеннолетних. Лишь настоятельные рекомендации, возрастные цензы для обучения (с семнадцати лет) и обязательный экзамен для получения лицензии. То есть, Министерство не говорило «нельзя», оно говорило «не лезь, убьет».

В книгах даже были описаны базовые техники освоения аппарации, три «Н»: Намерение, Направление, Неспешность. Сначала нужно было научиться с ясностью удерживать в сознании образ места назначения (Направление). Затем — сосредоточиться на ощущении «вращения» в давящей пустоте, не поддаваясь панике (Неспешность). И, наконец, вложить всю свою магическую и волевую мощь в единый импульс, совершая «шаг» в эту пустоту (Намерение).

Вердикт был очевиден. Я не освою это в полной мере самостоятельно до уровня хотя бы выпускников. Риск нарваться на расщепление где-нибудь посреди коридора и оставить там половину своей задницы был слишком велик. Но на базовом уровне… для перемещения в пределах небольшого, хорошо видимого пространства… это было вполне в моих силах. Моя «Телепортация» по своей сути идеально укладывалась в законы этого мира. Главная проблема заключалась не в самой способности, а в ее легализации. Использование аппарации без лицензии было серьезным правонарушением. Но раскрывать этот козырь я, разумеется, пока не собирался. А когда появится случай — можно сослаться на испуг и некоторые знания, как это делать из этой книги. Прижало — попробовал — получилось, таков будет ответ на вопросы.

Меня скукожило. Причем весьма заметно. Я, и без того выглядящий сущим ребенком (не смейте напоминать про мои одиннадцать лет), стал больше похож на дальнего родственника гоблина. Ну, или профессора Флитвика. А все почему? А дело, как ни странно, было в приматах.

В книжке, подаренной мне аврором, наряду с описаниями драконов и гиппогрифов, была отдельная категория, посвященная обычной, немагической фауне. И там, в разделе про приматов (якобы прародителей человеческой расы — какой фарс! Мы, маги, всегда считали себя божественными детьми), я наткнулся на интересный факт. Информация о том, почему обезьяны, при куда меньших габаритах, в несколько раз сильнее взрослого человека. Удивительно же!

Все дело, как оказалось, было не в объеме мускулатуры, а в ее внутреннем строении. У людей мышцы эволюционно устроены для выносливости и поразительной точности движений — длинные волокна, преобладание медленно сокращающихся волокон, обеспечивающих контроль и плавность движений. А у обезьян все было иначе: их мышечная ткань состояла преимущественно из коротких, быстрых волокон, способных высвободить колоссальную энергию в одно мгновение. Их мышцы не тратили силы на удержание вертикальной осанки, на сложное равновесие, на тонкие движения пальцев. Потому-то они и могли не напрягаясь, взобраться на дерево или разорвать в клочья… да что угодно, когда человек не оставил бы даже царапины.

И вот я задумался. Если основа грубой силы в плотности и мгновенной активации мышечных волокон, то, по сути, чтобы стать физически сильным, мне не требовалось наращивать массу. Мне нужно было ее сжать. Изменить саму структуру своих мышц.

Увы, объема для такого маневра в моем еще детском теле было не так уж и много (и это, пожалуй, придется исправлять жестокой диетой и тренировками), поэтому пришлось пожертвовать ростом.

Но усиление мышц я все-таки произвел. Точнее, попытался. Да и то не везде. Сердце и жизненно важные внутренние органы я, разумеется, трогать не рискнул. Сначала — теория.

Я снова достал толстые тома по анатомии, и погрузился в изучение. Мышечные волокна, актин, миозин, саркомеры… Я должен был понять, как именно изменить структуру на клеточном уровне, чтобы это не привело к полному отказу системы. Когда теоретическая модель в моей голове стала более-менее ясной, я начал. С правой руки.

Наложив на себя обезболивающие чары, сосредоточился. Представлял не просто «сильную руку», а сам процесс: как длинные, эластичные волокна в моих бицепсах и трицепсах укорачиваются, уплотняются, как увеличивается количество миофибрилл, как меняется сама структура саркоплазматической сети.

Процесс был… неприятным. Даже сквозь пелену обезболивания я чувствовал, как ткани моего тела корчатся, перестраиваются, как мышцы буквально воюют сами с собой…

Затем я перешел к ногам, к мышцам кора — ко всему, что участвует в передвижении и поддержании баланса.

В тот момент, когда трансформация завершилась, почувствовал, как сухожилия будто туже натянулись, прижавшись ближе к костям, как мышцы стали короче, плотнее, упруже. Визуального изменения почти не было, я лишь чуть осел, стал ниже на пару дюймов. Но движения стали совершенно другими.

Я никогда не испытывал особого пиетета перед полумагами, которые сочетали искусство воина с применением толики магии, но эта новообретенная физическая мощь добавила мне уверенности. Кратно.

Однако… были и свои минусы. Не зря же природа сделала строение мышц у человека именно таким. Уже через полчаса жизни в измененном теле я начал ощущать последствия.

Во-первых, пострадала мелкая моторика. Мои пальцы, теперь приводимые в движение короткими и резкими мышечными волокнами, потеряли свою прежнюю точность. Попытка написать что-то пером превратилась не увенчалась успехом — буквы выходили корявыми, рваными, словно я писал левой ногой!

Во-вторых, равновесие. Тело теперь реагировало слишком резко, слишком импульсивно. Приходилось постоянно концентрироваться, чтобы просто стоять прямо, не покачиваясь. То и дело хотелось сгорбиться, будто макака на колдографии.

Да даже дыхание изменилось! Мышцы груди и живота стянулись настолько плотно, что каждый вдох стал поверхностным, неглубоким. Сердце забилось быстрее, будто пытаясь компенсировать нехватку кислорода, и от этого тело постоянно находилось в состоянии боевой готовности — а это чувство очень неприятное и изматывающее. А вдобавок ко всему, когда действие обезболивающего заклинания истекло, все тело пронзила тупая, ноющая боль. Мышцы, насильно сжатые и переформированные, тянули связки, а суставы начали скрипеть при каждом движении…

Так что о таком изменении на постоянной основе не могло быть и речи. По крайней мере, не на таком поверхностном уровне.

Однако изыскания на этом не закончились. Можно же было не с такой силой сжимать и менять структуру мышц. Я начал экспериментировать, постепенно ослабляя трансформацию, пока не дошел до состояния, при котором не терялась эффективность привычных действий, но заметно вырастала физическая сила. Идея сделать из себя гибрид, взяв лучшее от природного и созидательного звучала… интересно.

Тему других своих возможных изменений я тоже кратко осмотрел и изучил. Если физически я теперь знал, каким образом можно усилиться, а мозг и внутренние органы я менять пока не рисковал, то оставалось восприятие. Хм…

Еще несколько часов чтений вывели меня на следующие выводы.

Чтобы глаз видел дальше, нужно было изменить форму и плотность хрусталика, а также чувствительность сетчатки. В человеческом глазе фокусировка происходит за счет микродвижений ресничной мышцы, изменяющей кривизну хрусталика, но диапазон этого изменения ограничен. Если бы я мог сделать хрусталик более гибким, а ресничную мышцу — сильнее и точнее, то фокусное расстояние глаза можно было бы варьировать почти как у… ам. Бинокля. Или телескопа. Хотя звезды бы я не увидел, но видеть четко на километры вдаль и тут же переводить взгляд на ближайший предмет могло получиться.

Для восприятия других спектров — тепла, ультрафиолета, инфракрасного — понадобилось бы изменить сам состав фоторецепторов в сетчатке. Сейчас у меня (да и у людей в целом) три типа колбочек, реагирующих на красный, зеленый и синий цвета. Добавив еще один тип, чувствительный к другим длинам волн, можно было бы буквально «видеть» температуру или магическое излучение предметов. Проблема была лишь в том, что мой мозг не был готов интерпретировать такие сигналы. Пришлось бы буквально «переучивать» собственное восприятие, а это… проблема.

С ушами ситуация подобная. Чтобы слышать больше, нужно было изменить структуру улитки внутреннего уха — сделать ее длиннее или плотнее заселить волосковыми клетками. Тогда можно было бы улавливать и инфразвук, и ультразвук. Но был нюанс: чем выше чувствительность, тем больше фоновый шум. Мозг начал бы получать лавину сигналов, различать которые без долгой тренировки стало бы невозможно. Пришлось бы учиться буквально фильтровать мир.

С обонянием все было проще и, одновременно, интереснее. Достаточно было в несколько раз увеличить количество обонятельных рецепторов. Но, честно говоря, перспектива различать запах пота другого человека за милю от меня не сильно радовала… Но ситуативно, быть может…

Нет.

Так же и с осязанием. Чтобы усилить чувствительность кожи, нужно было увеличить плотность рецепторов давления, температуры и боли. Но для чего мне это? Наоборот ведь, можно избавиться от постоянного каста на себя обезболивающих заклятий, и с помощью Подменыша отключать рецепторы… Так и запишем.

Итак, подводя итоги, я сделал вывод: большая часть таких усилений была мне не нужна на постоянной основе — слишком тяжело было бы адаптироваться. Однако, как возможность мгновенного усиления тела в какой-то экстренной ситуации — вполне себе.

Из текущего я лишь оставил легкое усиление мышц, из-за которого мой рост сократился на четыре сантиметра, и немного потренировался с усилением восприятия, чтобы иметь хотя бы представление, как это делать в критический момент. Хотелось бы, конечно, простого — отрастить себе крылья и вспорхнуть в небо. Но, увы, размах моих крыльев должен был бы составлять метра три-четыре, кости пришлось бы переконструировать, сделав их полыми, а чтобы они выдержали хотя бы мой собственный вес, пришлось бы дополнительно изменять всю анатомию… Так что не очень хорошая идея. Я менял только то, что можно было изменить без фатальных последствий.

Может быть, конечно, моя внутренняя сущность анимага и была бы какой-нибудь птицей, что позволило бы мне трансформироваться без сохранения массы, но это довольно сложный ритуал, который точно не проведу за пару дней.

И по итогам этой игры в пластилиновое тело, Система наградила меня целыми шестьюдесятью Очками Знаний. И полным физическим истощением, хах. Под конец вечера я даже встать нормально не мог — настолько было измотано мое тело. Кстати, впервые. До этого таких нагрузок я еще не получал.

Наступил седьмой, последний день тренировок. Я уже достаточно сносно чувствовал себя со своими биоусилениями, иногда даже очень органично используя новообретенные способности, что сохраняло драгоценные мгновения в важные моменты. Даже простая скорость, с которой я теперь мог поднять палочку, даровала мне лишнюю долю секунды на начало боя. Глупо, мелочно, но результаты от этого есть.

Вот, например… Меня начали ставить в пары с третьекурсниками. И вот, в спарринге с Седриком, он неожиданно выкрикивает «Инкарцероус!». С кончика его палочки срывается не одна, а на удивление много мелких плетей и веревок. Они сковывают и растаскивают в стороны обломки моего мусорного щита, пробиваются вперед и, казалось бы, непреодолимыми путами обвивают мои руки и ноги.

Но мышцы-то теперь сильнее! Под натиском меня-обезьяны, как я в шутку себя прозвал, эти веревки, рассчитанные Седриком на силу обычного одиннадцатилетнего мальчика, сдались за считанные мгновения, лопнув с тихим треском.

Таких мелких примеров, даже просто в жизни, становилось все больше. Где-то подсмотреть, что происходит в дальнем конце коридора, благодаря усиленному зрению. Что-то услышать из разговора в соседней комнате, благодаря обостренному слуху. Определить по едва уловимому запаху, что за углом меня может ждать (причем у некоторых заклинаний есть запах, так что и можно предположить, что было задействовано). Рассмотреть летящую на горизонте сову и прочитать надпись адресата на свитке в ее лапке… Все эти чувства так опьяняли! Это было чертовски круто.

И вот, настало четырнадцатое июня. На следующий день нас ждало отправление.

Вечером, в последний день перед отъездом, атмосфера в Большом зале была… иной. Не праздной. Мистер Филч, ворча и причитая, командовал отрядом самомоющих швабр, которые с усердием драили полы (что странно, ведь он сквиб, так что образ управленца тряпками — только образ). А в добавок к этому еще где-то над потолком летали пара шпателей, латая дыры в облицовке стен замка. Школа, освобожденная от учеников, переживала летний ремонт, и эта мирная, бытовая анархия создавала причудливый контраст с нашим напряженным ожиданием.

Нас было всего двенадцать — небольшая делегация, которой предстояло защищать честь Хогвартса, — и мы сидели за одним, длинным столом с преподавателями. Когда с едой было покончено, и на столах появились десерты, со своего места поднялся директор.

— Дорогие мои ученики, — начал он. — Завтра вам предстоит не просто путешествие. Вам предстоит стать частью древней и, я надеюсь, возрождающейся традиции. Летние дуэльные состязания — это куда больше, чем просто турнир. В былые времена это несло в себе ритуал обмена знаниями, демонстрации не только силы, но и мудрости, и, что самое важное, — укрепления уз дружбы и взаимопонимания между волшебниками разных народов.

Он сделал паузу, обводя нас взглядом, в котором смешались и отеческая гордость, и тень затаенной тревоги.

— Вы едете в Дурмстранг не как представители своих факультетов, — продолжил он. — На время этого путешествия забудьте о соперничестве между львами, змеями, орлами и барсуками. Вы едете туда как ученики Хогвартса. Как единая команда. Я хочу, чтобы вы помнили об этом каждую минуту. Поддерживайте друг друга. Не только на арене, но и за ее пределами. Учитесь друг у друга. Делитесь своими сильными сторонами и помогайте преодолевать слабые. Вы — лицо нашей школы.

Его взгляд стал серьезнее.

— Дурмстранг — это не Хогвартс. Там иные традиции, иные взгляды на магию. Вы столкнетесь с волшебниками, чье мастерство оттачивалось в совершенно других условиях. Не судите их поспешно. Проявите уважение к их культуре, но не забывайте о своей. Помните, что истинная сила волшебника в широте его кругозора и глубине его сердца.

Он лукаво улыбнулся.

— Я не прошу вас победить любой ценой. Я прошу вас показать, чему учат в Хогвартсе. Покажите им нашу отвагу, наш ум, нашу верность и, да, наше хитроумие. И, что бы ни случилось, не посрамите честь нашей школы. Я верю в каждого из вас.

Он одарил нас последним теплым взглядом и, не дожидаясь ответа, удалился.

Да и между собой мы никак не комментировали сказанное. Каждый был в своих мыслях.

На следующее утро мы собрались в вестибюле. Под конвоем авроров Тонкс и Кингсли, а также профессоров Флитвика и, к моему удивлению, Снейпа, мы вышли во двор. Там, на лужайке, нас уже ждал… Корнелиус Фадж, сам министр магии. И вид у него был крайне самодовольный.

— А, вот и наши юные чемпионы! — воскликнул он, разводя руки для объятий. — Прекрасно, просто прекрасно! Министерство магии гордится вами. Вы — будущее нашей страны.

Под его торжественные, но пустые речи и щелчки фотоаппаратов (видимо, для «Ежедневного Пророка») нас подвели к старому, ржавому сапогу, стоявшему на небольшом постаменте.

— Это ваш первый портал, — тихо пояснила Тонкс, пока Фадж продолжал свою тираду. — Он доставит нас в специальный сектор Министерства.

— Почему не сразу в Дурмстранг? — шепотом спросил я.

— Безопасность, — так же тихо ответил Кингсли. — Международный портал находится под строжайшим контролем в Отделе международного магического сотрудничества. Никто не может воспользоваться им, минуя Министерство.

— А теперь, господа, дамы, — скомандовал Флитвик, — по моей команде, все касаемся портала.

По команде мы все одновременно коснулись старого сапога. Я схватился за шнурок.

Мир дернулся. Меня будто зацепило невидимым крюком за пупок и с неимоверной силой потащило вперед, сквозь вихрь цветов и звуков. Это было куда интенсивнее, чем аппарация с Тонкс. Через несколько секунд нас с такой же силой вышвырнуло из этого вихря, и мы, спотыкаясь, приземлились на холодный мраморный пол.

Мы оказались в длинном, тускло освещенном зале. Вдоль стен стояли ряды каминов, из которых то и дело с зеленым пламенем появлялись и исчезали волшебники.

— Отдел магического транспорта, — пояснил Кингсли. — Международный портал в том конце.

Нас провели через несколько коридоров, и, наконец, мы оказались перед массивной дубовой дверью с золотой табличкой: «Международный портал. Только для авторизованного персонала».

Внутри, в центре круглой комнаты, на высоком обсидиановом постаменте парил в воздухе светящийся, переливающийся цветами шар.

— Вот он, — с благоговением прошептала Гермиона.

— Всем приготовиться, — скомандовал Флитвик. — Держитесь крепче. Это будет… необычно.

Мы все одновременно коснулись шара.

И мир исчез.

Это было не похоже ни на аппарацию, ни на предыдущий портал. Не было ни чувства сжатия, ни вихря цветов. Была лишь абсолютная… темнота и тишина. Я не чувствовал своего тела. Я не чувствовал ничего. Я просто… был.

И в этой пустоте, в этой темноте, я увидел их.

Они появились из ниоткуда. Темные, бесформенные сущности, сотканные из самого мрака. У них не было глаз, но я чувствовал на себе их ледяные, голодные взгляды. Они скользили вокруг нас, не касаясь, но само их присутствие высасывало тепло, высасывало свет, высасывало саму надежду.

А затем тьма схлопнулась, и нас с силой вышвырнуло в реальность.

Я рухнул на колени, тяжело дыша, пытаясь отогнать ледяной ужас, который все еще сковывал мои легкие. Я был… где-то. В огромном, мрачном зале, выложенном из черного камня. Высоко под сводчатым потолком горели тусклые, зеленоватые факелы. Вдоль стен стояли статуи грозных, бородатых воинов с топорами наперевес. Дурмстранг.

Я поднял голову и понял, что я один. Точнее, не совсем. Вокруг меня, образуя плотное кольцо, стояли трое взрослых, высоких мужчин в тяжелых, подбитых мехом мантиях. Их лица были суровы, а в глазах, смотревших на меня сверху вниз, не было и тени гостеприимства. В их руках были палочки, и кончики этих палочек были направлены прямо на меня.

И, судя по испуганным, сдавленным крикам, которые донеслись с разных концов зала, каждый из нас оказался в точно таком же положении.

Меня окружило трое волшебников неприятной, быдловатой наружности (хотя скажу честно, впечатление производили серьезное, опасные маги), направив палочки прямо мне в лицо. Защищаться? Ну, я был готов. Мысленно уже прокручивал связку «Протего» и встречного «Флагелума», но сомневался в правильности таких действий. И, как оказалось, не зря.

Они одновременно взмахнули палочками, обведя ими три круга в воздухе. Я моментально понял, что это не атака. А то, с какой синхронностью и смыслом они делали, создавало впечатление проведения ритуала надо мной. Причем группового.

— Ревелейр эссентиа! — их голоса слились в один.

И тут, черт возьми, я почувствовал эффект заклятия! Заметил, как резко ухудшается мое зрение, как на мышцы наваливается внезапная немощь, от которой успел отвыкнуть, а уши, которые я с таким трудом привел в порядок, будто снова норовят растопыриться в разные стороны. Все мои едва заметные изменения, внесенные «Подменышем», начали откатываться назад.

Тут же пришло уведомление от Системы. Но даже без его прочтения я уже обо всем догадался.

[+25 ОЗ: Испытание на себе группового раскрывающего ритуала. Получены теоретические знания заклинания «Ревелейр эссентиа».]

Заклятие для выявления измененных, сокрытых… Все встало на свои места — обычная проверка при международных путешествиях. Ха-ха, ничего необычного. Наоборот, стоило им отдать должное за такой уровень безопасности. Но почему мы, если все было изначально согласовано? Должны же были избежать таких проверок.

Этот вопрос задали и наши профессора.

— Мне льстят ваши подозрения, но вы тратите слишком много сил на обеспечение безопасности, Рагнар, — спокойно произнес профессор Снейп, обращаясь к одному из волшебников, очевидно, главному в своей троице. Их ведь тоже перекрыли и озадачили ритуалом.

Я огляделся и увидел, что каждый из наших студентов уже выбрался из «заточения» трех по-военному здоровых мужчин.

— Вы, быть может, не заметили, но во время перемещения вас окружили дементоры. И они не просто так к вам подоспели, не так ли, Северус? — произнес волшебник Дурмстранга, и я со своей стороны (очень удачно) увидел, как палочка Рагнара направлена на предплечье Снейпа, делая едва заметные штрихи в воздухе. — К тому же, — продолжил волшебник — только за последние три дня наше Министерство отловило парочку приспешников Темного Лорда и его подражателей. Работы у нас, как обычно, много. Не вам жаловаться на соблюдение устоев и норм безопасности.

Снейп поднял свой холодный взгляд, кивнул говорившему и обернулся ко всем нам.

— Данная проверка является стандартной процедурой для всех прибывающих делегаций. Не стоит воспринимать это как проявление враждебности. Это лишь мера предосторожности.

Удивительно, но авроры, в отличие от нас, воспринимали это как должное. Привыкли.

Профессор Флитвик, будучи, видимо, в своей ностальгической тарелке, важно заулыбался, заговорив о дисциплине и ответственности. Он, в отличие от нас, точно понимал, куда идти и что делать.

— Мы сейчас находимся в Отделе международного магического сотрудничества. Нам нужно в другой отдел, откуда мы и попадем в саму школу. Все так же, как и при нашем отправлении из Хогвартса, только в обратном порядке.

В ходе нашего движения по коридорам я жадно впитывал глазами все вокруг.

Министерство магии здесь, в сердце, эм… так и не ясно, в какой она стране. Думаю, аналогично Хогвартсу, расположенному в Шотландии, (хотя многие думают, что это исконно английская школа), так и здесь. Скорее всего, где-то в Скандинавии, может, Норвегия. Так вот, здесь все разительно отличалось от британского. Стены были отделаны темным камнем, испещренным рунами (!). Воздух был прохладнее, а свет от магических факелов был тусклым, с зеленоватым оттенком. Волшебники, которые встречались нам на пути, были одеты в унифицированную военную форму — темные, подбитые мехом мантии, с серебряными застежками в виде двуглавого орла. Даже дети, которых я видел пару раз, очевидно, пришедшие с родителями, были одеты в уменьшенные копии этой формы.

Здесь не было места той пестрой анархии, которая царила в нашем Министерстве. Здесь все дышало дисциплиной, силой и… пренебрежением к слабости.

Наконец, мы дошли до нужного кабинета, где нас ждал очередной портал — на этот раз в виде огромного, вырезанного из цельного куска льда, черепа. Аутентично.

Коснувшись его, мы снова ощутили знакомый рывок.

Нас встретили так же, как и проводили — окружив. Но на этот раз не с целью направить палочки, а чтобы поприветствовать. Нас ждали в просторном, гулком зале, где уже толпились другая делегация. Я тут же заметил дюжину девушек, (и только девушек, что необычно), в изящных, голубых мантиях. Очевидно, Шармбатон.

Но студентов Колдовстворца видно не было… возможно, уже были в главном зале.

Тут к нам подошел декан Когтеврана. Профессор Флитвик.

— Готовы к презентации?

— Да, — хором, но без особого энтузиазма, ответили мы.

Как бы это сказать… на приветственной церемонии, демонстрируя себя и школу, мы… пели. Не я этого хотел. Уж точно не Малфой, наверное, никто из нас, но… такова традиция.

Во время разговора и цоканья от этой идеи, из-за огромных дверей выбежал какой-то суетливый гоблин (ого), одетый в ливрею, и прокричал:

— Делегация школы чародейства и волшебства Хогвартс!

Двери распахнулись, и мы услышали конец речи директора Дурмстранга, он же, согласно вводной профессоров, Игорь Каркаров:

— …встречайте, ученики Хогвартса!

Мы, как и репетировали, вышли в центр огромного зала, выстроились в две шеренги и, развернувшись к столам со студентами, начали свое пение. Профессор Флитвик дирижировал, выводя иллюзию букв по двум сторонам от столов перед нами, профессор Снейп, с серьезным видом, держал Громофон, нгаправляя на него палочку для усиления звука.

Это реальное приветствие от Хогвартса других студентов во время кубка огня. Вырезанная сцена:

https://youtube.com/shorts/dLSKHKeVIIs?si=Rz2oRpPySpSBByhq

Честно? Мне было стыдно. Особенно, когда я видел недоуменные, почти насмешливые взгляды студентов Дурмстранга.

И еще стыднее стало, когда мы увидели представление студенток Шармбатона. В их исполнении приветствие вышло… замечательным. Это был балет. Девушки, двигаясь с невероятной грацией, выполняли сложные акробатические трюки, сопровождая их вспышками элегантных чар. Создавали в воздухе ледяные скульптуры, которые тут же рассыпались серебряной пылью, танцевали с лентами из света, а в конце, выстроившись в фигуру лебедя, осыпали зал дождем из голубых искр.

И вот, следующая школа закончила приветствие, Каркаров снова взял слово.

— А теперь, — его голос гремел под сводами зала, — мы приветствуем наших гостей с далекого, холодного востока! Делегация школы Колдовстворец!

Двери снова распахнулись, и в них… влетел огромный бурый медведь. На его спине сидела девчонка в меховой шапке (которую, судя по латинской надписи на ее шубке, звали Masha), которая, спрыгнув на пол, что-то крикнула на незнакомом языке. По левую и правую стороны от нее и медведя, с интервалом в несколько секунд, в зал впрыгнули тигр и барс. Завершил это шествие гигантский серый волк, который, войдя, остановился и издал протяжный, леденящий душу вой.

Вот это анимагия! Достойный уровень… Достойные соперники. — Оскалился я, смотря на представление.

Это, очевидно, были не питомцы, а сами маги. Пройдя половину зала, они на ходу начали трансформироваться, и на их месте уже стояли четверо учеников, судя по росту и комплекции — третьекурсники.

Они устроили целое шоу, демонстрируя высокое владение искусством чар и трансфигурации. И использовали они не палочки, а свои кольца с кристаллами.

Школьники вызывали локальные метели, заставляли каменный пол покрываться инеем, создавали из воздуха фигуры ледяных зверей, которые тут же оживали и с ревом бросались друг на друга, рассыпаясь в снежную пыль. В конце, выстроившись в ряд, они просто молча поклонились.

Вот теперь… стыдно ли нам было после нашего караоке? Очень.

Все студенты расселись, и Каркаров снова взял слово, представляя уже свою школу.

Дурмстранг решил показать военный парад. Студенты вышли ровными рядами из-за столов, на ходу трансфигурируя свою одежду в униформу. При этом двигались синхронно. Собравшись в центре, начинали выполнять боевые построения. По команде в центре зала вырастали и тут же взрывались каменные стены, воздух рассекали огненные плети, и щиты, которые были плотными, непроницаемыми стенами из черной энергии.

Выглядело как демонстрация грубой, неприкрытой, военной мощи с намеком, что никому ничего не светит в этой школе, кроме студентов Дурмстранга.

Что же, посмотрим.

Когда все представления закончились и последние аплодисменты стихли, Каркаров снова поднялся на свое место за главным столом. Его голос без всякого магического усиления наполнил огромный зал, заставив даже самых шумных студентов замолчать.

— Добро пожаловать, юные волшебники, в стены Дурмстранга! — начал он, обводя зал тяжелым взглядом. — Мы собрались здесь, чтобы возродить древнюю и благородную традицию. Летние дуэльные состязания — это про испытания. Испытания вашего мастерства, вашей воли и вашей чести. Это возможность показать, чему научили вас ваши школы за прошедший год, продемонстрировать высокий уровень развития магии и, что немаловажно, укрепить международные отношения между нашими великими академиями.

Он сделал паузу, придавая словам помпезность, но я озирался по сторонам. Заметил, что все сказанное директором для выходцев из Сибирской школы переводит их сопровождающий. Так они, значит, не говорят на английском, хм… А будет ли их язык чуть более похожим на мой родной? Будет повод вслушаться — вслушаюсь.

— … сегодня после обеда в этом зале будет размещена турнирная таблица. Состязания рассчитаны на несколько дней. Слушайте внимательно. Первый день будет посвящен отборочным турам. Они пройдут отдельно для каждого из трех курсов. Из шестнадцати участников в каждой возрастной категории в следующий этап пройдут только восемь. Выбывшие, однако, не покинут турнир. Они останутся в замке, чтобы принять участие в командных состязаниях. Более того, — и тут в его глазах блеснул огонек, — для них будет проведен отдельный турнир. «Лучший из выбывших». Бывают разные ситуации, не позволяющие раскрыться в нужный момент. Дополнительным испытанием вы сможете доказать, что достойны носить высокое звание волшебника. В первый же день выбывшие восемь сразятся между собой, выявив сильнейшего. На второй день пройдет поединок между четырьмя. И на третий — финал, где лучший из двух получит утешительный, но весьма почетный приз.

Он снова окинул нас взглядом, словно оценивая, кто из нас окажется в числе этих «выбывших».

— На второй день состоится четвертьфинал основного турнира. На третий — полуфинал. И на четвертый день — финал, где мы и узнаем имена чемпионов этого года в рамках дуэлей один на один!

Он позволил этой информации улечься, а затем продолжил, подняв палец.

— Учтите, что помимо чистой победы, на этом турнире будет введена система очков. Наша судейская комиссия, состоящая из представителей всех четырех школ, будет оценивать не только ваш итоговый результат, но и демонстрацию высокого владения магией в различных ее аспектах. Даже если вы сильны в тончайшей трансфигурации, а не в атакующих чарах, ваше мастерство будет оценено по достоинству. Точный список критериев оценки вы также сможете увидеть под расписанием боев. Однако, — и тут в его голосе прозвучали ноки, не терпящие возражений, — состязания, в первую очередь, выявляют сильнейших. И если вы дойдете до финала, используя лишь грубую силу и примитивные проклятия, но одолеете всех своих противников, вы по праву займете свое место чемпиона. Очки — это признание мастерства. Победа — это доказательство превосходства.

— Следующие три дня, после завершения индивидуальных поединков, будут посвящены командным состязаниям. Каким именно — вы узнаете непосредственно перед их началом. Но будьте уверены, — он хитро улыбнулся, — будет сложно.

— Все оставшееся и свободное время мы посвятим обмену знаниями и опытом. Для вас будут организованы лекции, мастер-классы и экскурсии по замку. Но учтите, — его голос снова стал ледяным, — за пределы замка никто из вас не выходит. И, говоря это, я не шучу. Никто из вас не готов встретиться с дементорами, которые патрулируют наши границы. У меня все.

Он громко хлопнул в ладоши, и на столах, как и в Хогвартсе, мгновенно появились горы яств.

— М-да, интересно получается, — пробормотал я, накладывая себе в тарелку что-то похожее на жареного оленя с брусничным соусом.

— Что именно? — тут же откликнулась Гермиона, которая, очевидно, уже мысленно составляла детальный план подготовки к каждому из этапов.

— Эта система очков. Очевидно, если идет поощрение, ам, другого подхода к ведению дуэли, то это дает второй шанс тем, кто вылетит в первом туре, — я бросил взгляд на Эрни Макмиллана, который с аппетитом уплетал какой-то кровавый пудинг. — Это умно. Поддерживает интерес и мотивацию у всех участников до самого конца.

— То есть, даже если я проиграю в первом туре, — задумчиво протянул Эрни, — у меня все еще будет шанс доказать, что я лучший.

— Ага. Лучший среди проигравших, — с легкой усмешкой подметил Малфой бросив на меня злобный взгляд.

После обеда нас ждала экскурсия по замку. Ее проводил один из третьекурсников Дурмстранга, высокий, крепко сбитый парень с короткими светлыми волосами и серьезным, не по годам взрослым взглядом. Он представился как Антон Клим.

— Следуйте за мной, — его голос был лишенным каких-либо эмоций. — И не отставайте.

Мы двинулись за ним по коридорам. Дурмстранг производил гнетущее, но в то же время величественное впечатление. Замок был меньше Хогвартса, всего четыре этажа, но выглядел куда более грозно и неприступно. Он словно был высечен из цельного куска камня. Остроконечные башни царапали низкое небо. Внутри было темно и холодно. Факелы, горевшие в настенных креплениях, отбрасывали зеленоватое, мерцающее пламя, отчего тени в углах казались живыми.

Стены были увешаны боевыми трофеями. Видели и огромные, почерневшие головы драконов с пустыми глазницами, под которыми на специальных креплениях покоились скрещенные боевые топоры, покрытые рунами, и длинные, изогнутые мечи. На стенах висели знамена древних родов. Их цвета выцвели от времени, но гербы — волки, вороны, змеи — все еще внушали трепет.

— Это трофеи основателей, — бесстрастно пояснил Антон, заметив наши взгляды. — Каждый директор Дурмстранга, вступая в должность, обязан пополнить эту коллекцию.

— И что, ваш директор тоже… принес голову дракона? — не удержался от вопроса Эрни Макмиллан.

Антон на мгновение остановился и посмотрел на него.

— Директор Каркаров принес нечто более ценное. Волю одного из самых могущественных темн… кхм, магов своего времени.

Он не стал вдаваться в подробности и продолжил путь. Но я то точно слышал что-то про темных магов!

Мы прошли мимо нескольких дверей, сделанных из толстого, окованного железом дерева. За ними, судя по доносившимся оттуда приглушенным звукам заклинаний, находились учебные классы.

— У вас все занятия проходят в подземельях? — спросила Гермиона, явно пытаясь сопоставить планировку с Хогвартсом.

— Только боевые дисциплины, — ответил Антон. — Толстые стены лучше поглощают звук и энергию блуждающих проклятий. Теоретические классы находятся выше.

Мы вышли во внутренний двор. Это было суровое, вымощенное грубым камнем пространство, окруженное высокими стенами замка. Ни травы, ни цветов. Лишь в центре, на высоком постаменте, стояла статуя волшебницы с суровым лицом и двумя палочками, скрещенными на груди.

— Это Нерида Волчанова, — сказал Антон, заметив, что мы смотрим на статую. — Одна из основательниц Дурмстранга. Величайший дуэлянт своего времени. Легенда гласит, что она могла вести бой двумя палочками одновременно.

Дальше наш путь лежал к озеру.

— Купаться здесь запрещено, — сухо констатировал Антон. — Даже летом. В озере обитают гриндлоу, водяные демоны и… кое-что похуже. Иногда корабль-призрак поднимается со дна.

— Корабль-призрак? — с восторгом переспросил Малфой.

— Да. На нем мы иногда совершаем путешествия, — ответил Антон, и в его голосе впервые прозвучала нотка гордости. — Он может передвигаться под водой.

Вся атмосфера здесь дышала силой, дисциплиной и мрачной, суровой красотой.

Крепость.

Казарма для будущих воинов.

А войны, казалось, начнутся уже сегодня, судя по крику медведя на площади во внутреннем дворе.

Едва мы успели переварить суровую красоту Дурмстранга, как тишину внутреннего двора разорвал яростный медвежий рев.

Антон броско выругался на своем языке и, не говоря ни слова, сорвался с места, устремляясь в сторону площади, откуда и донесся крик. Мы — я, Гермиона, Эрни и Малфой — не сговариваясь, последовали за ним.

Подбегая к площади, мы уже слышали обрывки гневных диалогов. Эдакая панибратская обиженная беседа. Конфликт был в самом разгаре.

— …ты, полукровка! А судя по тому, какое ты животное, твое место в клетке, а не в стенах этой школы! — донесся до нас насмешливый голос.

Когда мы выбежали на площадь, перед нами предстала следующая картина. Двое студентов из Колдовстворца — та самая девушка по имени Маша, которая въехала в зал на медведе, и ее спутник — собственно, сам «медведь», были окружены плотным кольцом дурмстранговцев. Их было не меньше шести, и все они, очевидно, были старше нас.

— Место магов — восседать на таких, как ты! На полукровках и маглах! — выкрикнул один из школьников, очевидно, зачинщик.

— Ты слэди за языкомъ, — с тяжелым, грубым акцентом ответил медведь из Колдовстворца. И что удивительно, сказал это в форме зверя! Я уже им восхищаюсь. — Мы госте в етом замкэ. Нэ смэй оскорблять насъ.

— Нэ смэ-э-э-эй! — начал подначивать студент. — Язык выучи сначала, бестолочь. Потом из-за таких как вы, у нас беженцы в стране.

Маша, стоявшая рядом с ним, восприняла это оскорбление в штыки. Она уже было сделала шаг вперед, но ее спутник удержал ее лапой за руку и сам, поддавшись провокациям, издал низкий, угрожающий рык.

Но как только он начал это делать, один из дурмстранговцев, стоявший чуть в стороне, тут же пустил в него серию быстрых, жалящих проклятий. Медведь взревел от боли, и мигом развернулся, перекрывая своим телом спутницу.

Вот глупая ситуация. Почему студентов из Колдовстворца здесь было только двое? Они отстали от своей группы? Или их специально спровоцировали на драку, чтобы добиться дисквалификации? И почему дурмстранговцев здесь так много? Ладно, они как принимающая школа могли оставить у себя в стенах замка сколько угодно студентов, но почему именно здесь, на этой площади, их собралось так много? Выходило, что это была подстава с их стороны.

Даже Антон Клим, наш провожатый, не разобравшись в ситуации, тут же встал на сторону своих сокурсников, создавая еще большее численное преимущество.

И где, черт возьми, преподаватели? Дуэли начались уже здесь?

Видя все это, мы, разумеется, не вмешивались. Просто стояли в стороне, наблюдая.

К нашему удивлению, парень (уже вернувшись в облик человека) и девушка из Колдовстворца, переговорив о чем-то на своем языке, подняли руки в примирительном жесте, слегка поклонились и, раздосадованные, начали уходить.

Но… один из особо ретивых студентов Дурмстранга, стоявший недалеко от меня, в спину (!) уходящим пустил заклинание.

Вот наглость! Вы хоть убейте друг друга за кустами или в подворотне, но бить в спину отступающим, да еще и девушке, будучи спрятанным в толпе и зная, что тебя никто не сдаст?! Во мне все закипело.

Благо, после ритуала раскрытия я по пути к замку успел восстановить все свои биоусиления. Скорости реакции и силы мышц хватило, чтобы резким движением корпуса и ног, параллельно вытаскивая палочку, успеть скастовать «Протего Дуплекс» на уходящую парочку и, быстро развернувшись, встретить взгляд того самого парня.

Заклинание, пущенное им, пролетело мимо моего плеча, с глухим стуком ударилось о щит парочки и рассеялось. А я в два быстрых шага сблизился с ним и, не применяя магии, нанес мощнейшую оплеуху в висок. Третьекурсник, не ожидавший такой наглости от одиннадцатилетнего ребенка, рухнул на землю.

Некрасиво, да. Глупо бить кулаками, но еще глупее было бить отступающих в спину. А так, формально, я не применял заклинания против школьников, так что и наказывать меня было не за что. А самому парню признаться, что его, с палочкой наготове, смог вырубить ребенок, будет тем еще позором. Все вокруг, я думаю, это понимали и жаловаться не будут. Однако, впечатление об образе «высшего мага» в этой школе у меня сложилось весьма неоднозначное. Как Малфой в будущем, хах.

Но как они отреагируют сейчас?

Парень, которого я уложил на землю, явно был из тех, чья горячая кровь не остывала от одного удара, а, напротив, лишь закипала сильнее. Он вскочил на ноги с поразительной для его габаритов резвостью, с лицом, похожим на помидор. Он навис надо мной, вглядываясь в мое лицо сверху вниз, и злобно прорычал:

— Ты… ты хоть знаешь, кто я?! Я тебя в порошок сотру, мелкий ублюдок! Я тебя на куски порву! Ты пожалеешь, что вообще родился!

Его друзья, дурмстранговцы, тут же сгрудились вокруг, их руки уже тянулись к палочкам.

Какой сюр! Они опасаются первогодки!

Но с нашей стороны тоже не заставили себя ждать. Гермиона, бледнея, тут же шагнула ко мне, доставая палочку. И ведь не понимает, что для такого рода кучке олухов совсем не зазорно напасть и на девчонку. Уже сейчас запоздало понял, что эти парни не участвуют в дуэлях (не видел их на представлении в общем зале), просто оставшиеся посмотреть на шоу и, быть может, помочь кому-нибудь, устроив драку для дисквалификации. Гостеприимно. Малфой, хоть и держался чуть позади, но его рука тоже легла на рукоять своей палочки. Даже Эрни, всегда такой миролюбивый, встал в защитную стойку.

Как мило.

Но я, как ни в чем не бывало, лишь холодно усмехнулся. Мысленно активировав «Протего» через быстрый слот, демонстративно убрал свою палочку в карман мантии. Затем, не удостоив разъяренного дурмстранговца и взглядом, я повернулся к нему спиной и медленно пошел к своей группе.

Парень, не выдержав такого откровенного презрения, взревел и, размахивая кулаками, бросился на меня. Его удар, нацеленный мне в затылок, с глухим стуком врезался в невидимый барьер моего щита. Сила удара, отразившись, отбросила его собственную руку ему же плечо. Он пошатнулся, закашлялся, но это его не остановило. Он продолжал свою гневную тираду, но теперь уже под открытые смешки своих же сокурсников.

Я же, не оборачиваясь, подошел к своей группе.

— Пойдемте, — сказал я, — думаю, экскурсия на сегодня закончена. Пора смотреть турнирные таблицы.

Мы вернулись в Большой зал, где, как и обещал Каркаров, уже висели огромные, зачарованные пергаменты с турнирными сетками.

Как жаль, что мы все не матерые дуэлянты с десятками боев за плечами. Нельзя было посмотреть послужной список, оценить навыки и умения этой Оливии Мапс из Шармбатона, против которой мне предстояло сражаться в первом туре. Но не зря же здесь собрались лучшие. Будем готовы ко всему.

Гермионе, к ее явному неудовольствию, достался один из тех самых анимагов из Колдовстворца — Иван Волков. Интересно, позволит ли он себе трансформацию на дуэльной арене? Да и герб рода на его мантии дает подсказки, к какой форме зверя требуется готовиться.

Эрни Макмиллану выпала дуэль с еще одной представительницей Шармбатона, Катариной Розье, что заставило его заметно побледнеть. Очевидно, грациозное выступление француженок произвело на него неизгладимое впечатление.

А вот Малфою, по иронии судьбы, достался студент Дурмстранга по имени Грегор Власов. Судя по злорадной ухмылке на лице Драко, он считал это легкой победой. Посмотрим, посмотрим.

Мы осмотрели и сам дуэльный зал. Это была огромная, круглая арена, выложенная из черного, отполированного обсидиана. Вокруг нее, амфитеатром, поднимались трибуны для зрителей. Сейчас на арене уже тренировались студенты — оказывается, можно было забронировать время для разогрева.

Я подошел к трибунам и осмотрел список почетных гостей, который висел рядом с расписанием.

— М-да, шишки тут соберутся знатные, — пробормотал я, пробегая глазами по именам.

Первым в списке значился Людовик Бэгман, глава Департамента магических игр и спорта нашего британского Министерства. Его я знал по рассказам Рона — бывший загонщик, а ныне азартный игрок и бюрократ.

Далее шла Олимпия Максим, директриса академии магии Шармбатон. Ее я видел сегодня на приветствии — монструозно огромная женщина, ростом даже выше Хагрида. От нее исходила аура властности и силы.

Затем — Аркадий Рослов, атташе по культуре Министерства магии Российской Федерации, сопровождающий делегацию Колдовстворца. Судя по его строгому виду и военной выправке, «культура» в его понимании была тесно связана с дисциплиной.

И, конечно, замыкал список сам Игорь Каркаров, директор Дурмстранга.

Расширять свои знакомства, изучать взгляды и мировоззрение этих людей было бы весьма полезно…

В остальном, день закончился ничем не примечательным. Я лишь немного перенастроил структуру своих мышц до оптимального уровня, при котором усиления не мешали бы мелкой моторике и осанке, и, наконец, лег спать.

Кстати, поселили нас в одной из гостевых комнат в замке, весьма аскетичной. Никаких мягких ковров или уютных кресел. Лишь четыре каменные кровати с жесткими матрасами, покрытые волчьими шкурами, и один большой, вечно горящий камин. Сурово.

А вот на следующий день…

Нас разбудил громкий, требовательный щелчок пальцев.

Я открыл глаза и увидел…гоблина? Ну, реально, ам… кобольд? Кто ты, ээ, уродец?

Это был эльф.

Не хотел бы показаться расистом, но… какого черта эльфы в этом мире такие уроды? У нас, в моем родном мире, эльфами звали расу долгожителей, прекрасных, как утренняя заря, с тонкими чертами лица, острыми ушами и врожденным чувством собственного достоинства. Они были ваятелями, поэтами, воинами. Назвать же это существо эльфом у меня язык не поворачивался. Какой-то сморщенный гоблин с огромными, как блюдца, глазами и ушами, как у летучей мыши, тьфу.

Но ладно, шок и недоумение прошли быстро. Существо, облаченное лишь в грязную наволочку, громкими щелчками разбудило и остальных спящих, указало на дверь и скрипучим голосом пропищало, что у нас пятнадцать минут на утренний туалет. А затем смиренно застыло у двери в ожидании.

К слову, Малфой, казалось, уже имел опыт общения с такими существами. В нем тут же проснулась та самая сучья натура превосходства над всеми сирыми и убогими, которую он неумело скрывал в последнее время. Но едва он успел открыть рот, чтобы отдать какое-то унизительное приказание, как один из старшекурсников сбил с него спесь одним тяжелым взглядом.

Существо, дождавшись нас, повел по коридорам. Видимо, он стал нашим временным сопровождающим. Логично, на месте Клима я бы тоже не горел желанием возиться с потенциальными соперниками.

Эльф, которого, как я успел спросить, звали Бобрэ, отвел нас в менее пафосный зал (в отличие от вчерашнего), где уже был накрыт завтрак. Перед ним нам и представили анонс сегодняшнего дня.

— Турнирная таблица вам уже известна, — гремел голос Каркарова, отражаясь от каменных сводов. — Поединки начнутся с первого курса…

К слову, наша самая ранняя дуэль будет у Малфоя, он выступает второй парой. Моя же дуэль будет четвертой на очереди.

— …напоминаю, что помимо победы, комиссия будет оценивать ваше мастерство. Система очков, как я уже говорил, призвана выявить не только сильнейших, но и самых искусных.

Кстати, об очках. Все довольно любопытно. Оказалось, все используемые заклинания были разделены на несколько уровней.

Первый уровень — это базовые чары, соответствующие нашей обязательной школьной программе. Их успешное применение принесет один балл. Второй уровень — заклинания, выходящие за рамки школьной программы, но доступные для самостоятельного изучения. Они будут оценены в три балла. Третий уровень — это заклинания, преподаваемые на старших курсах. За каждое такое заклинание мы можем получить по пять баллов за каждый курс разницы. То есть, если мы, будучи первокурсником, успешно примените чары третьего курса, то получим десять баллов.

Но и это еще не все. Будет оцениваться и наше тактическое мастерство. Эффективность применения заклинаний, грамотный подбор контрзаклятий, своевременное использование щитов и стоек, работа с окружением, даже манера передвижения по арене — все это будет учтено.

Каким образом? Написано не было.

Однако, помимо начисления баллов были и минусы, где есть награды, там есть и взыскания. Логично, что цель такого — выявить лучших, а не самых безрассудных. Поэтому за ошибки придется платить.

Минус один балл будет вычитаться за каждое сорванное заклинание. Если, условно, мы не смогли правильно произнести формулу, если движение палочкой было неточным, и чары рассеялись, не достигнув цели, — это будет считаться ошибкой.

Минус три балла за неудачное применение. Если заклинание попало в цель, но не произвело должного эффекта из-за слабой концентрации или неверного намерения — это, хах, тоже будет расценено как проявление слабости.

И минус пять баллов и немедленное предупреждение от судей будет наложено за создание угрозы жизни или здоровью от применения разрешенного заклинания. Если простые чары типа «Вингардиум Левиоса» поднимет над головой противника каменную плиту, которая может его раздавить, то баллы с кастующего снимут.

А в целом, победителей не судят.

Мои мысли о системе начисления и вычета очков прервали вежливые, но жидкие аплодисменты. Директор, оказывается, уже перешел к представлению судейской коллегии.

Больше всего из них меня интересовал именно Аркадий Рослов, атташе от Колдовстворца. Это был высокий, сухощавый мужчина средних лет с коротко стриженными седыми волосами и лицом, будто высеченным из гранита. Он был одет в строгую, темно-синюю парадную форму, напоминающую военную, с высоким воротником и серебряным шитьем на манжетах. На груди у него красовался фамильный герб — ощерившийся саблезубый тигр на фоне заснеженных гор. Но что действительно привлекло мое внимание, так это его руки. На безымянном пальце каждой руки у него было по массивному серебряному кольцу, в каждое из которых был инкрустирован крупный, тускло мерцающий кристалл.

Зависит ли мощь заклинаний от количества проводящих предметов? — пронеслась в моей голове мысль. Две палочки, два кольца… Это удваивает силу? Или позволяет творить два заклинания одновременно без потери концентрации? Хотя, ответ точно не в концентрации, можно на себе проверить, воспроизводя два параллельных намерения в голове. Как? Очень тяжело, будто читаешь что-то одно и параллельно рассказываешь, как прошел твой день. Вопрос был крайне интересным. Надеюсь, мне доведется его впечатлить и, возможно, даже пообщаться.

Что еще? Остальные члены жюри были мне уже знакомы: сама Олимпия Максим, Людовик Бэгман, ну и директора принимающей стороны. Ничего необычного.

И вот, закончив со всей этой рутиной, мы наконец перешли в дуэльный зал. Первой парой на обсидиановую арену вышли двое первокурсников. От Шармбатона — изящная, темноволосая девушка по имени Изабель Вирион, чья уверенная осанка и легкая, снисходительная улыбка выдавали в ней опытную волшебницу. А от Дурмстранга — коренастый, угрюмый парень по имени Алексей Драгомиров, который сжимал свою палочку так, словно это был боевой топор, и смотрел на свою противницу с неприкрытой враждебностью.

Они встали на стартовые позиции, обменялись холодными, формальными поклонами, и по сигналу Каркарова дуэль началась.

Первым же заклинанием парень из Дурмстранга продемонстрировал агрессивный и нетривиальный подход своей школы.

— Серпенсортия Максима!

С кончика его палочки вырвался целый рой шипящих теней, которые, ударившись об пол перед девушкой, материализовались в шесть злобных, извивающихся змей. Судя по их ромбовидным головам и зигзагообразному узору на спине, это были гадюки. Необычный ход. Больше тактический, чем атакующий. Он мгновенно изменил динамику боя, заставив свою противницу постоянно держать в уме, что у нее под ногами кишат опасные, ядовитые существа. Игра одной против семерых.

Однако девушка из Шармбатона в ответ сделала нечто совершенно гениальное. Она поставила щит, ха-ха. Сначала личный «Протего», который окутал лишь ее саму. А затем, в тот самый миг, когда ее соперник уже кастовал атакующее заклинание, она, не теряя ни секунды, произнесла чары трансфигурации, направив палочку на одну из подползавших к ней змей:

— Мутатио Лапис!

В одно мгновение шипящая гадюка застыла, ее чешуя превратилась в грубый, серый камень, тело вытянулось и уплотнилось, и на ее месте выросла тонкая, но высокая каменная стена! И это на первом курсе такой уровень контроля над живой трансфигурацией!

Заклинание парня, какой-то оглушающий луч, с глухим стуком врезалось в эту импровизированную стену, отчего та с грохотом разрушилась, осыпавшись грудой камней. Считай, он сам подарил девушке шесть попыток создания мобильного щита, ведь, судя по всему, отозвать созданных змей он уже не мог.

И она тут же воспользовалась этим. Легким взмахом палочки она подняла в воздух обломки своей каменной стены и, смешивая их с еще живыми змеями, начала швырять этот смертоносный град в своего противника.

Смертоносный град из осколков и гадюк обрушился на дурмстранговца. Алексей, явно не ожидавший, что его собственное творение обернется против него, отчаянно выставлял щиты. Они вспыхивали и гасли под натиском, трещали, как тонкий лед. Было видно, как стремительно тает его магический резерв — каждое следующее «Протего» было бледнее и тоньше предыдущего, судя по всплескам энергии после ударов.

Студентка из Шармбатона, напротив, двигаться начала куда активнее, хищно. Не давала ему ни секунды передышки, чередуя метание камней с быстрыми проклятиями. Конечно, сильно бросается разность уровня владения трансфигурационными и атакующими чарами, — лучи летели медленнее, им не хватало пробивной мощи. Но в этом хаосе, когда на тебя со всех сторон летят камни и норовят укусить ядовитые змеи, даже простое «Флипендо» могло стать последней каплей.

И эта капля обмочила парня. Одна из недобитых гадюк, отброшенная рикошетом от щита, извернулась и впилась Драгомирову в лодыжку. Он взвыл, скорее от неожиданности и унижения, чем от боли, и в этот миг его концентрация сошла на нет. Щит погас. Следующий же камень, брошенный Изабель, с глухим стуком ударил его в плечо, выбивая палочку из ослабевшей руки. Победа.

Зал взорвался аплодисментами, по большей части вежливыми. Я же задумчиво потер подбородок.

[Получена информация о тактическом применении живой трансфигуарции в дуэли. Проанализированы сильные и слабые стороны стратегии.]

[+12 ОЗ.]

[Баланс: 374 ОЗ.]

Почему много? Уф, да… насыщенные дни. Уже перестал каждый раз заглядывать в уведомления и смотреть, за что получил очки. Удивительно, но в Хогвартсе меня будто что-то ограничивало в их получении, потому что сейчас их ощутимо больше.

Но да ладно. О дуэли — эффектно, без сомнения. Девушка продемонстрировала высочайший уровень контроля над материей, что для первокурсницы было просто феноменально. Но… как же неэффективно. Она раскрыла свой главный, возможно, единственный козырь в первом же бою. Зачем? Паника? Желание произвести впечатление на судей? Тех же змей можно было просто отбросить от себя одним мощным «Депульсо», которым она, судя по арсеналу других чар, владела. А вместо этого — сложнейшая трансфигуарция живого существа в неодушевленный предмет. Теперь любой ее следующий противник будет знать: не создавать на поле боя ничего лишнего. Не давать ей материала для работы. Перехватывать инициативу и заставлять ее тратить все силы на защиту. Со стороны, конечно, мы все эксперты, но этот тактический просчет казался слишком уж очевидным.

Пока я размышлял, на арену вышел сам Каркаров. Легким взмахом палочки он починил все выбоины в обсидиановом полу — «Репаро Максима». Оставшихся змей он превратил в сноп серебряных искр, которые с шипением взмыли к потолку и погасли. Шоумен.

— Вторая пара! — провозгласил его усиленный магией голос. — Драко Малфой, Хогвартс! И Грегор Власов, Дурмстранг!

Малфой вышел на арену с присущей ему надменностью — возвращает себе привычный образ. Он был похож на аристократа, вышедшего на утреннюю прогулку, а не на дуэль (не поплатился бы за беспечность). Его противник был его полной противоположностью: кряжистый, темноволосый, с тяжелым, бычьим взглядом.

Поклонившись друг другу с едва скрываемым презрением, они разошлись.

Бой начался без разведки. Власов тут же перешел в наступление, используя магию, которую я прежде не видел. Он топнул ногой, и швы на полу засветились. В следующий миг он вскинул палочку и…

— Сакса Винкуля!

… из этих швов вырвались каменные путы, устремляясь к ногам Малфоя.

Драко, не растерявшись, отреагировал. Подпрыгнул, зависнув в воздухе на долю секунды с помощью «Левикорпус» на самого себя, и оттуда же послал в ответ режущее проклятие. Путы рассыпались каменной крошкой. Но Власов уже готовил следующую атаку. Он взмахнул палочкой, и воздух вокруг Малфоя сгустился, становясь вязким, как патока. Чары помех, но куда более мощные, чем обычная «Импедимента».

Драко, чувствуя, как его движения замедляются, поступил на удивление грамотно. Вместо того чтобы пытаться прорваться сквозь вязкий воздух силой, он использовал «Вентус», создав вокруг себя локальный вихрь, который разогнал чары противника.

Уже не банальный обмен чарами, как было у нас на дуэли, да?

Инициатива перешла к Слизеринцу. Он начал забрасывать Власова серией быстрых заклятий. Не слишком мощных, но достаточных для отвлечения. Целился в руки, в ноги, заставляя дурмстранговца постоянно двигаться, уворачиваться, тратить силы на щиты. Я видел в его движениях отголоски наших тренировок с Флитвиком. Он не лез на рожон, а просто выматывал.

Честно говоря, я ловил себя на странном чувстве. Я… болел за него. Не из-за внезапно проснувшейся симпатии, нет. Упаси Мерлин. Скорее, из-за уязвленного самолюбия. Этот заносчивый хорек проиграл мне. И если он сейчас проиграет еще и этому неотёсанному болвану, это косвенно бросит тень и на мою победу. Не может же он быть настолько слабым! К тому же, я был почти уверен, что в глубине своей души он мечтает о реванше. Встретиться со мной в полуфинале или в финале. И мне эта идея даже нравилась.

Власов, поняв, что на дистанции его переигрывают, решил сменить тактику. Он возвел мощный щит и под его прикрытием рванулся вперед, сокращая расстояние. Его палочка вычертила в воздухе сложную штриховку… — Симулякрум Саксум! — …и прямо перед Малфоем из пола выросло каменное изваяние, отдалённо похожее на человека!

Голем!

И он тут же ринулся в атаку.

Малфой отскочил, едва увернувшись от каменного кулака. Теперь ему приходилось сражаться на два фронта: отбиваться от проклятий Власова и уворачиваться от атак его творения. Ситуация стала патовой. Драко отступал, его лицо покрылось испариной, движения стали не такими точными. Казалось, еще немного, и он падет от обычной усталости и истощения.

И тут… Когда голем замахнулся для очередного удара, змей не стал уворачиваться. Выставил перед собой щит, но вложил в него ровно столько силы, чтобы принять удар, но не отразить его полностью. Сила удара отбросила его назад, к стене арены. И в этот момент, в полете, он выкрикнул:

— Бомбарда!

Заклинание ударило в стену прямо за спиной соперника. То есть противоположную той, где лежит сам Малфой. Стена покрылась трещинами, и несколько острых осколков обсидиана посыпались на пол.

Власов на мгновение замешкался, не понимая этого маневра, но через миг снова накинулся на парня. Но этого мгновения Малфою хватило.

— Акцио! — направленное к недавнему взрыву, а затем: — остолбеней! — уже в сторону соперника, чтобы сбить щит.

Один из самых крупных и острых осколков, лежавший на полу, взмыл в воздух и, просвистев мимо уха голема, впечатался Власову аккурат между лопаток, буквально через полсекунды после разрушения щита. Удар был несильным, но неожиданным и болезненным. Дурмстранговец охнул, инстинктивно хватаясь за спину, его концентрация, поддерживающая голема, нарушилась. Каменная фигура застыла, а затем с грохотом рассыпалась в пыль.

Малфой, тяжело дыша, уже был на ногах. С кончика его палочки сорвалась тонкая, серебристая плеть, которая обвилась вокруг шеи и корпуса Власова — удушающее заклятие, с концепцией чистого давления. Власов захрипел, его лицо начало синеть, и через пару секунд он безвольно обмяк, теряя сознание.

Победа. Неоднозначная, вырванная на грани поражения, но все же победа.

Малфой стоял посреди арены, пытаясь восстановить дыхание, и с нескрываемым триумфом смотрел на поверженного врага. Затем он поднял взгляд на трибуны, и на долю секунды наши глаза встретились.

«Видишь? Я тоже чего-то стою».

Неплохо, Малфой. Почти достойно.

[Проанализирована дуэль с применением тактики истощения, контроля окружения и создания магических конструктов. Отмечена эффективность нестандартного решения в критической ситуации.]

[+10 ОЗ.]

Следующий бой прошел так быстро, что я едва успел его заметить. Студент Колдовстворца, Ярослав Гьуус (чью фамилию нам перевели дословно, то есть парень реально Ярослав Гусь), — против девушки из Шармбатона. Их поединок был тусклым обменом базовыми проклятиями, лишенным всякой фантазии. Я отвлекся буквально на двадцать секунд, выискивая глазами на трибунах свою предстоящую соперницу, Оливию Мапс, и пытаясь по ее образу составить хоть какой-то психологический портрет. Когда я повернулся обратно, девушка уже лежала на полу, опутанная веревками. Победа Колдовстворца. Я лишь отметил про себя, что их магия колец ничем визуально не отличалась от магии палочек, разве что заклинания они выкрикивали на своем, очевидно, славянском языке.

И вот, настала моя очередь.

— Четвертая пара! Дадли Дурсль, Хогвартс! И Оливия Мапс, Шармбатон!

Я спокойно поднялся со своего места, проигнорировав ободряющие кивки Гермионы и Эрни, и напряженный взгляд Малфоя. Спускаясь по ступеням к арене, уже прокручивал в голове план. План был прост до безобразия: закончить бой как можно быстрее. Чем дольше он продлится, тем больше своих приемов и тактик мне придется раскрыть. А сейчас моя цель была не произвести впечатление, а пройти в следующий тур с минимальными затратами и максимальной скрытностью. Пусть готовятся к одному моему стилю, а в полуфинале я покажу нечто совершенно иное. Поэтому — никаких сложных концепций, никакой работы с окружением. Только чистый напор с минимумом сложных чар.

Оливия уже ждала меня на арене. Она была высокой, стройной блондинкой с холодными голубыми глазами. В ее поклоне сквозила уверенность и легкое пренебрежение. Что ж, тем лучше.

— Желаю удачи, — произнесла она с легким французским акцентом, и в ее голосе прозвучала нотка снисхождения.

— Взаимно, — коротко ответил я.

Сигнал.

В ту же долю секунды, когда прозвучал гонг, я действовал. Палочка взметнулась вверх, но вместо того, чтобы выкрикнуть заклинание, я мысленно активировал «Протего» из быстрого слота Системы. Невидимый щит мгновенно окутал меня, но никто об этом не знал. Одновременно с этим, уже вербально, я начал атаку.

— Экспеллиармус!

Красный луч сорвался с моей палочки. Оливия рефлекторно выставила щит. Хлопок. Ее барьер выдержал, но она не успела даже опустить палочку для контратаки, как на нее уже летело следующее проклятие.

— Остолбеней!

Хлопок. Ее щит снова вспыхнул, а на ее лице промелькнуло удивление. Она попыталась ответить, но ее заклинание родилось слишком поздно.

— Левикорпус!

Хлопок. На этот раз ее щит заметно дрогнул. Она отступила на шаг, уверенность начала таять.

Так, она ни разу не смогла контратаковать, все ее силы уходили на оборону. Значит, продавливаем дальше.

Я двинулся вперед, сокращая дистанцию, и с каждым шагом обрушивал на нее новое, простое, до безобразия банальное заклинание из школьной программы первого курса.

Шаг. — Риктусемпра!

Ее щит замерцал, готовый вот-вот погаснуть. Она споткнулась, отступая.

Второй шаг. — Остолбеней!

Она почти упала, удержавшись на ногах в последний момент. В глазах паника.

Третий шаг. — Депульсо!

Удар был слабым, но он окончательно сбил ее с ног. Она рухнула на пол, выронив палочку.

Четвертый шаг. — Флипендо!

Заклинание ударило в пол рядом с ней, заставив ее вжаться в холодный камень. Я стоял над ней, кончик моей палочки был направлен ей в грудь. Вокруг повисла тишина. Я не стал применять завершающее заклятие. Будь она хоть немного смелее, она могла бы рискнуть, принять на себя какой-нибудь слабый сглаз (а я только их и использовал) и в этот момент нанести ответный удар. Но она этого не сделала.

— Ты сдаешься? — мягко спросил я.

Она кивнула.

— Д-да…

— Победу одерживает Дадли Дурсль! — объявил Каркаров.

Я убрал палочку и протянул ей руку.

— Вставай. Ты отлично защищалась.

Она с сомнением посмотрела на мою протянутую ладонь, но все же приняла ее.

А я победил, не показав ровным счетом ничего.

Следующие несколько поединков я наблюдал с неподдельным интересом, подмечая стиль и сильные стороны потенциальных противников. Как я и ожидал, студенты Колдовстворца были на голову выше остальных. Они не использовали анимагию в этом туре, но их владение стихийной магией было устрашающим. Один парень буквально заковал своего соперника в ледяной кокон. Другой создал вокруг себя вихрь из молний. Но больше всего меня поразила та самая Маша, «хозяйка» (ну, или наездница) медведя.

Ее бой продлился не более трех секунд. Едва прозвучал сигнал, она направила кольцо на своего противника, студента Дурмстранга, и произнесла одно короткое слово на своем языке. Парень вдруг вскрикнул, схватился за глаза и рухнул на колени, выронив палочку. Все.

По залу пронесся недоуменный ропот. Никто не понял, что произошло. Судьи на мгновение замешкались, но, убедившись, что дурмстранговец не может продолжать бой, объявили Машу победительницей.

Я же, благодаря себя за биоусиления органов чувств, догадался.

Она понизила влажность в его глазах. Благо что не высушила полностью! Но даже так роговица мгновенно пересохла, вызвав резкую боль у парня. Просто, гениально и до ужаса жестоко. Кстати, какая прекрасная идея для применения тех высушивающих чар, что дал мне Флитвик. Только использовать их не так варварски… Победителей не судят, конечно, но за такой прием с нее наверняка сняли кучу очков за создание угрозы здоровью. Впрочем, ей, кажется, было на это плевать.

Этот выверт заставил меня еще серьезнее отнестись к предстоящему бою Гермионы. Ей достался как раз один из этой четверки русских — Иван Волков. Я ничем не мог ей помочь, не зная стиль ведения боя и арсенал способностей соперника, так что просто пожелал удачи.

Волков вышел на арену — высокий, широкоплечий мальчик с копной черных волос и серыми глазами. Так и хочется бочок подставить.

Гермиона рядом с ним казалась хрупкой и уязвимой. Но так ли это?

Поединок начался. Гермиона, как я и ожидал, сразу ушла в глухую оборону, выставив перед собой мощное «Протего». Волков же, усмехнувшись, ударил ладонью по полу. Камень под его рукой пошел рябью, и в следующий миг из обсидиана выросли три острых шипа, которые устремились к Гермионе под землей.

Она успела среагировать. «Конфринго!» — выкрикнула она, ударив по полу перед собой. Взрыв подбросил ее в воздух, но и разрушил несущиеся на нее шипы. Приземлившись, она тут же возвела новый щит.

Волков продолжал давить, раз за разом поднимая из пола каменные стены, швыряя в нее обсидиановые глыбы. Он, подобно мне, не использовал сложных заклятий, а просто давил массой и чистой силой. Гермиона отчаянно защищалась…

И вот она дождалась своего шанса. После очередной атаки Волкову потребовалась секунда, чтобы восстановить концентрацию. Гермиона использовала это мгновение.

— Агуаменти!

Мощная струя воды ударила в пол, превращая каменную крошку и пыль в вязкую грязь.

— Глациус!

Грязь мгновенно замерзла, превратившись в скользкий каток. Волков, не удержав равновесие, поскользнулся и неуклюже взмахнул руками. Гермиона тут же атаковала, но он успел выставить щит.

И тогда она сделала то, чего от девушки я никак не ожидал. Когда соперник запустил одно из слабых проклятий в очередной раз (у него было буквально 3–4 заклинания в арсенале. Но даже не зная язык, Гермионе хватило времени запомнить воздействие каждого из них!), она намеренно сместила свой щит, подставляя под удар левое плечо.

Подставилась. Под слабое заклинание. Потому что поняла, какое из них принесет наименьший урон!

Несколько осколков впились ей в руку и, использовав импульс удара, развернулась, выкрикивая:

— Молтус Циркум!

Хах. А вот это уже интересно. Умница, Грейнджер, усвоила урок.

Вокруг нее мгновенно закружился вихрь из каменной крошки, пыли и осколков, оставшихся после их перестрелки. Щит получился огромным, почти полностью закрывшим ее половину арены. Волков опешил. Он принялся крушить этот мусорный барьер своими заклинаниями, но на место разрушенных камней тут же вставали новые. А Гермиона под прикрытием этого хаоса начала свою атаку. Она находила в вихре крошечные просветы и посылала через них точные проклятия. Волков, занятый разрушением щита, не всегда успевал на них среагировать. Раз, другой, третий… Оглушающее заклятие все же достигло цели. Он пошатнулся. Гермиона тут же усилила напор, и через пару секунд Иван Волков тяжело рухнул на ледяной пол.

Победа! Зал ахнул. Девчонка из Хогвартса, которую все списали со счетов, одолела одного из грозных анимагов Колдовстворца!

Заключительный бой первокурсников был недолгим. Наш Эрни Макмиллан против Катарины Розье из Шармбатона. Девушка оказалась начинающим мастером иллюзий. Она создавала ослепляющие вспышки света, свои зеркальные копии, заставляла пол под ногами Эрни рябить и уходить из-под ног. Бедный пуффендуец растерялся в этом калейдоскопе обманов. Он махал палочкой наугад, пока одно из заклятий Катарины, пущенное из-за спины иллюзорной копии, не сбило его с ног. Проигрыш.

Итак, первый день для Хогвартса закончился со счетом три-один в нашу пользу. Трое из нас прошли в четвертьфинал.

Когда гул в зале стих после поражения Эрни, а судьи, шурша перьями по пергаменту, внесли последние пометки, наша четверка осталась в углу зрительских трибун. Мы не спешили уходить. Наблюдать за гениями и талантами других школ, особенно за делегацией Колдовстворца, было куда познавательнее любой лекции, или какие еще активности они придумали для участников? В любом случае, лучше посмотреть на студентов вторых и третьих курсов.

К тому же, победа Маши, столь быстрая и до жути прямолинейная прочно засела в голове. Однако сосредоточиться на словах директора не выходило — атмосфера в группе была напряженной донельзя. С одной стороны, триумф — три победы из четырех. С другой поражение Эрни, которое, казалось, выбило из него весь боевой дух.

Это были бы только его проблемы, если бы от его эмоциональной стабильности не зависела наша общая эффективность в командных состязаниях. Придется заняться тем, что я не особо люблю — поддерживать.

Первой, разумеется, не выдержала Гермиона. Раненое плечо, кажется, ничуть ее не беспокоило. Но начала она не с поддержки.

— Вы видели?! Эта рудиментарная геомантия у Волкова! — начала она, даже не пытаясь успокоить дрожь в голосе. — Он не трансфигурировал камень, он воздействовал на него напрямую, почти как на живую материю. А его щиты… я уверена, они были основаны на уплотнении самого воздуха перед ним! Представляете, какая концентрация для этого нужна?

Она говорила быстро, взахлеб, и я ее прекрасно понимал. Для теоретика до мозга костей, столкнуться с абсолютно чуждой магией было… интересно.

— Ничего особенного, — с ленцой протянул Малфой, прислонившись к стене и картинно поправляя свою прическу. — Просто мужлан, не способный думать дальше, чем на один ход вперед. Если бы он вместо бездумного швыряния камней использовал хотя бы пару связующих проклятий, ты бы и свой мусорный щит собрать не успела, Грейнджер.

Гермиона тут же нахмурилась, готовая ринуться в словесную перепалку.

— Он прав, — спокойно сказал я, и оба тут же уставились на меня. — Его тактика была примитивной, но эффективной против стандартной защиты. Ты победила, Гермиона, потому что мыслила нестандартно. Ты оказалась креативнее и навязала свои правила.

— Я знала, что делаю! — вспыхнула она. — Даже на рассчитанный риск пошла.

— Любой риск, которого можно избежать, — плохой риск, — отрезал я, но тут же смягчил тон. — Но ты молодец. Я, честно, не ожидал.

Это была почти правда. Я не ожидал, что она так быстро и эффективно переймет мою идею с «Молтус Циркум».

Эрни все это время сидел молча, понурив голову. Его поражение было самым обидным — не в открытом бою, а из-за обмана.

— Эти иллюзии… — наконец пробормотал он, сжимая кулаки. — Я просто… я не знал, куда бить. Они были повсюду.

— В следующий раз бей по площади, — посоветовал Малфой с видом знатока. — Пара-тройка взрывных заклятий, и от ее фокусов не осталось бы и следа.

— Легко сказать, когда у тебя в арсенале «Бомбарда», — огрызнулся Эрни.

— Ее можно выучить, Макмиллан, если не тратить все время на зубрежку гербологии, — ядовито парировал Драко.

— Хватит, — прервал я их. — Эрни, ты хорошо дрался. Просто тебе попался неудобный соперник. Иллюзии — это всегда грязно. Но Малфой прав в одном: против таких тактик нужна работа по площади. Или, — я на мгновение задумался, — заклинания, выявляющие истинную сущность. Что-то вроде «Гоменум Ревелио», но боевого назначения. Уверен, такие существуют.

Мы еще немного посидели в неловком молчании, пока на арене суетились помощники, готовя ее к следующему блоку поединков. Наконец, усиленный магией голос Каркарова снова загремел под сводами зала.

— Отборочный тур для первого курса завершен! — провозгласил он. — Поздравляю тех, кто проявил себя и прошел в четвертьфинал! Для тех же, кому сегодня удача не улыбнулась, турнир, как я и обещал, не заканчивается. Сейчас судейская комиссия огласит ваши результаты по очкам, на основе которых будут сформированы пары для турнира «Лучший из выбывших».

В воздухе над судейским столом вспыхнул пергамент.

— Алексей Драгомиров, Дурмстранг. — 24 очка.

— Грегор Власов, Дурмстранг. — 31 очко.

— Эмилия Кларк, Шармбатон. — 19 очков.

— Оливия Мапс, Шармбатон. — 15 очков.

— Иван Волков, Колдовстворец. — 35 очков.

— Эрни Макмиллан, Хогвартс. — 22 очка.

И еще двое участников, чьи имена я не запомнил.

— Итак, пары сформированы по принципу «сильнейший с сильнейшим, равный с равным», — продолжил Каркаров. — Завтра, первыми на арену выйдут: Иван Волков против Грегора Власова. Алексей Драгомиров против Эрни Макмиллана и так далее. У вас будет шанс доказать, что ваше поражение было лишь досадной случайностью. А сейчас… Второкурсники! Первыми на арену выйдут представители Хогвартса и Дурмстранга: Чжоу Чанг и Борис Щербаков.

— Ну вот, Эрни. Есть все шансы победить завтра. Вспомни, как действовал Драгомиров и будь к этому готов. — сказала Гермиона, и мы после всмотрелись в выход второкурсников.

Их дуэли были на порядок динамичнее. Уже чувствовался иной уровень контроля и более широкий арсенал заклинаний. Противником Чжоу оказался типичный представитель своей школы — крепко сбитый, угрюмый парень, который, кажется, считал улыбку проявлением слабости. Хотя, для двенадцатилетнего ребенка он выглядел слишком уж неестественно огромным и взрослым… тучным.

Я ожидал от Чжоу элегантного, но стандартного когтевранского боя с упором на теорию и точность. Но… ошибся. Едва прозвучал сигнал, она сорвалась с места. Дурмстранговец тут же послал ей в спину тяжелое, пробивное проклятие, но оно лишь с гулом врезалось в пол там, где она была секунду назад. Чжоу двигалась по непредсказуемой траектории, не ставила щитов, а просто уворачивалась.

В целом, идея ясна — благодаря скорость и комплекции ей будет проще вывести его из себя и начать совершать ошибки. К тому же, сработает на магическом истощении соперника (не путать с физическим, вот как раз физически будет ослаблена сама Джоу). Кстати, чувствуется стратегия нашего декана — как-то он сам предлагал такое ведение боя одним из вариантов против крупных соперников (для него каждый первый был крупным).

Борис злился. Он начал швырять заклинания чаще, но менее прицельно. Чжоу же, продолжая свой танец уклонения, начала контратаковать. Наконец-то!

Однако, этот были не прямые атаки. Она посылала рикошетящие заклинания, целясь в пол и стены арены так, чтобы лучи меняли траекторию и летели в дурмстранговца с самых неожиданных сторон. Тот был вынужден постоянно вертеться, отбиваясь от атак, прилетавших то слева, то справа, то со спины.

Затем Чжоу сменила тактику. Вместо атак напрямую, она начала воздействовать на окружение. Легким движением палочки поднимала в воздух каменную крошку, создавая слепящие облака пыли. Другим заклинанием вырывала из швов на полу прочные каменные нити, пытаясь опутать ноги Бориса. Тот отчаянно отбивался, разрушая ее творения, но он уже полностью потерял инициативу. Оставалось лишь реагировать.

Уже после такой демонстрации боя точно убедился, что ее тактика — измотать, выбить из равновесия, дождаться ошибки и нанести удар. И вот этот момент настал. Борис, окончательно разъяренный ее неуловимостью, решил пойти ва-банк. С его палочки сорвался широкий, багровый луч, который с ревом понесся на Чжоу. И в тот момент, когда он был максимально открыт, Чжоу, сделав резкий уворот, послала ему навстречу простое «Экспеллиармус».

Два заклинания встретились на полпути. Но обезоруживающее заклятие, нацеленное не на дурмстранговца, а на его палочку, просто обогнуло его мощный луч и ударило точно в цель. Палочка взмыла в воздух. Багровое проклятие, лишившись источника, тут же рассеялось. Победа.

[Проанализирована тактика боя, основанная на высокой мобильности и контроле окружения. Выявлена эффективность точечных контрзаклятий против мощных, но медленных атак.]

[+11 ОЗ.]

Через пару дуэлей, в которых студенты Шармбатона и Колдовстворца продемонстрировали свои стили, настал черед Ли Джордана. Я всегда воспринимал его как школьного шута, но никак не дуэлянта. Оказалось, зря. Его соперником вновь был студент Дурмстранга, и, судя по его разъяренному лицу, он был намерен отомстить за соотечественника.

Но у Ли были другие планы… заставить нас сидеть на трибунах с рукой, прикрывающей лицо. Он начал с заклинания «Таранталлегра», заставив ноги противника пуститься в неконтролируемый пляс. Дурмстранговец, матерясь сквозь зубы (а мне это было слышно), с трудом снял с себя чары, но Ли уже наколдовал на палочку соперника чары, заставлявшие ее громко и противно квакать при каждом взмахе (и такие бывают?).

Зал покатывался со смеху. Дурмстранговец побагровел и начал швырять в Ли одно проклятие за другим, совершенно забыв о тактике. А Ли только этого и ждал. Он легко уворачивался, трансфигурируя пол под ногами противника во что-то замедляющее, типа грязи или гололеда. В какой-то момент дурмстранговец все же попал в него оглушающим заклинанием. Ли отлетел к стене и, казалось, потерял сознание. Соперник, с триумфальным ревом, ринулся его добивать, но… когда он подбежал, «тело» Ли Джордана с хлопком превратилось в стаю летучих мышей. Настоящий же Ли стоял у противоположной стены и, пока его противник отплевывался и пытался оттереть лицо от мышей, спокойно обезоружил его.

Вновь победа за Хогвартсом.

Следующей на арену вышла Миллисента Булстроуд. Ее противником был студент из Колдовстворца, худощавый парень с бледным лицом и темными кругами под глазами, по имени Дмитрий. Он, очевидно, решил повторить трюк Маши с быстрым окончанием боя. Едва прозвучал сигнал, он направил кольцо на Миллисенту.

Но наша слизеринка была готова, тут же выставила двойной щит — один общий, а второй окутал, непосредственно, ее голову. Одновременно с этим она мощным «Депульсо» отбросила саму себя назад, мгновенно увеличивая дистанцию.

Дмитрий перешел к более традиционным атакам. С кольца срывались сгустки тьмы, которые при столкновении со щитом Миллисенты рассыпались на мелких, шипящих теневых змей. Те тут же пытались обойти барьер с флангов.

Миллисента отвечала жестко и прямолинейно, не стала тратить время на контрзаклятия, а просто обрушивала на него мощные взрывные чары, заставляя его постоянно перемещаться и тратить силы на защиту. Дуэль двух силовых стилей.

В какой-то момент Дмитрий, увернувшись от очередного «Конфринго», взмахнул рукой в сложной траектории. «Крукс Инвисибилиа!» — выкрикнул он.

Но эффекта никто из нас не увидел. Миллисента, кажется, тоже. Она продолжала атаку, но вдруг… ее тело застыло. Она замерла на месте, руки раскинулись в стороны, словно ее распяли на невидимом кресте. На попытку вырваться ее мышцы отказали. В тот же миг второй жест Дмитрия — и сильный порыв ветра вытолкнул девчонку в стену, прижав руку с палочкой к ней. Она провисела впечатанной в стену в воздухе секунд двадцать, беспомощная и обездвиженная, пока Каркаров не объявил победу Колдовстворца.

Проигрыш Хогвартса.

Последним из наших второкурсников выступал Захария Смит. Пуффендуец выглядел нервным. Его соперница из Шармбатона, напротив, была спокойна и собрана, не стала давить на него с самого начала. Позволила ему атаковать, легко отражая его заклинания и внимательно изучая его стиль. Захария, воодушевленный тем, что его атаки не встречают жесткого отпора, начал колдовать все быстрее, выкрикивая заклинания одно за другим.

И девушка дождалась своего момента. Когда пуффендуец, набрав воздуха для очередного проклятия, открыл рот, она сделала два взмаха палочкой.

— Силенцио! Силенцио Темпус!

Первый луч, обычное заклинание безмолвия, ударил в щит Захарии и рассеялся. Тот, не обратив на это внимания, уже начал произносить свое заклинание, но слова не сорвались с его губ. В этот миг до него долетел второй луч — заклятие с задержкой. Он пробил ослабевший после первой атаки щит. Захария захлопал ртом и не смог произнести ни звука. Девушка же спокойно подошла и обезоружила его.

Итог для второкурсников — две победы, два поражения. В четвертьфинал прошли Чжоу и Ли.

— Отборочный тур для второго курса подошел к концу. — снова раздался голос Каркарова. — В четвертьфинал проходят: Чжоу Чанг, Ли Джордан, Дмитрий Власов, Колетт Дюбуа, Виктор Крис, Иван Соколов, Амели Лоран и Алексей Волков!

Затем он огласил результаты выбывших и сформировал пары:

— Миллисента Булстроуд из Хогвартса — 38 очков.

— Светлана Петрова из Колдовстворца — 36 очков.

— Михаил Морозов из Колдовстворца — 30 очков.

— Борис Щербаков из Дурмстранга — 29 очков.

— Женевьева Мартен из Шармбатона — 25 очков.

— Павел Орлов из Дурмстранга — 21 очко.

— Люка Моро из Шармбатона — 20 очков.

— Захария Смит из Хогвартса — 18 очков.

— Пары на завтра: Миллисента Булстроуд против Светланы Петровой. Михаил Морозов против Бориса Щербакова. Женевьева Мартен против Павла Орлова. Люка Моро против Захарии Смита… А сейчас, после короткого перерыва, мы переходим к состязаниям третьего курса!

Третий курс показал совершенно иной уровень магии. Здесь уже не было детских игр.

Первым на арену вышел Седрик Диггори. Каменный пол дуэльной площадки едва заметно дрожал от притихшего возбуждения зрителей. Напротив него — высокий ученик Колдовстворца в темно-синей мантии.

Судья дал сигнал.

— Террапульсо! — выкрикнул соперник.

Пол под ногами Седрика вздулся и из трещин вырвались каменные волны.

Кстати, любопытно, что уже на втором курсе студенты Сибирской школы начали использовать общемировые заклинания на латинице. С чего бы?

Тем временем Диггори мгновенно отскочил, вскидывая палочку.

— Аэрис Репульсо!

Сгусток воздуха с силой ударил в землю, разметав летящие обломки. Поток ветра прошёлся по арене, поднимая пыль и крошево. Противник уже поднимал новые стены — тяжёлые пласты породы вырастали из-под земли, заслоняя его фигуру.

— Вентус Ланиато!

Воздух вокруг Седрика закрутился спиралью. Из вихря вырвались тонкие потоки ветра, словно лезвия. Они рассекли каменную преграду, превращая её в крошево. Соперник, не теряя времени, ударил в ответ:

— Арена Деворо!

Камень под ногами Диггори превратился в зыбучий песок. Он начал стремительно погружаться, но мгновенно выкрикнул контрзаклятие:

— Левиосо!

Тело оторвалось от поверхности, зависнув на высоте человеческого роста. Песок под ним сомкнулся, промахнувшись. Седрик не стал давать противнику времени и прямо сверху, описывая палочкой круг, направил вниз мощный порыв воздуха:

— Аэро Прессура!

Сжатый поток ударил в землю, сбивая противника с ног. Но тот, перекатившись, вонзил ладонь в пол:

— Петрам Орири!

Из земли взметнулись острые каменные шипы, рвущие воздух, но Седрик уже закружился в вихре, защищаясь потоком воздуха. Камни отлетали в стороны, ломались, не достигая цели.

Н-да… все куда как лучше, чем те демонстрации Седрика и Флитвика в начале зарождения клуба в Хогвартсе. Все на уровень выше.

Арена гремела от магических взрывов. Песок, ветер, камень — всё смешалось в бурлящем хаосе стихий. Диггори маневрировал, постоянно оставаясь в движении, то и дело усиливая вектро своего рывка с помощью толчковых чар или левитации, создавал воздушные струи, которые подхватывали его, переносили в сторону.

Соперник вновь вызвал стену (почему одна работа с камнем, вы что, действительно стихийники?), пытаясь укрыться, но Седрик, едва коснувшись пола, ударил палочкой:

— Циклоенус!

Воздух завыл. Из центра арены взметнулся торнадо, схватив пыль, обломки и самого противника. Вихрь поднял его в воздух, кружа, ломая равновесие. Каменные осколки, что ещё висели в воздухе, ударяли по его щиту, но тот трещал под давлением.

— Экспелиармус! — крикнул Седрик в это торнадо.

Заклятие попало в кольцо, но не сработало так, как обычно бывает с палочками, то есть — не вырвало его из рук. Но импульса проклятия хватило, чтобы просто отбросить руку соперника за спину.

Директор ознаменовал победу Диггори.

Игорь Каркаров сидел в своей директорской ложе, внешне сохраняя вид ледяного самообладания. Его пальцы, унизанные тяжелыми перстнями с гербами, спокойно лежали на подлокотнике резного кресла, а взгляд был прикован к арене, где разворачивалась стихийная буря поединка Седрика Диггори. Однако его разум был далеко. Тонкая нить ментальной связи, сплетенная из его собственной воли, капли крови подчиненного и сложнейшей формулы на древнескандинавских рунах, пульсировала у него в виске. Заклинание «Лингуа Анима», «Язык Души», его собственное, выстраданное творение, рожденное в последние месяцы перед падением Темного Лорда. Какая жестокая ирония, что самый совершенный инструмент шпионажа он создал тогда, когда тот стал почти бесполезен. Для его активации требовалось лишь подмешать каплю своей крови в питье цели, а затем, через несколько часов, можно было установить устойчивый односторонний канал связи, позволяющий слышать мысли и аналитические выкладки подчиненного, находившегося за сотни миль отсюда.

«…потенциал высокий, директор, но родословная чиста. Род Диггори всегда был лоялен британскому Министерству, никаких задокументированных связей с радикальными идеологиями, при том, что отец работает в Министерстве. Находится на хорошем счету. Прямая вербовка исключена», — звучал в его голове сухой голос Августа Розье, главы Отдела по вербовке и международным связям.

Каркаров мысленно усмехнулся. «Радикальными». Какое жалкое, магловское слово. Идеология, которую принес в эти стены великий Геллерт Грин-де-Вальд, не была радикальной. Она была естественной. Как право хищника править травоядными. Как священное право мага стоять над неразумным немагическим скотом. И она прочно укоренилась здесь, в холодных землях севера. Когда-нибудь он скажет Геллерту, томящемуся в Нурменгарде, своеобразное «спасибо» и поможет в освобо… кхм, пока рано. Есть те, кто этому помешает. Дамблдор все еще цепляется за свой гниющий мирок. Но ненадолго.

«…психологический профиль указывает на уязвимость через семью. Давление на родителей, Амоса Диггори, может дать краткосрочный результат, но грозит неконтролируемым международным скандалом в случае утечки. Рекомендации отдела: наблюдать, искать иные рычаги давления, возможно, через карьерные перспективы…»

«Хватит, я понял», — мысленно отчеканил Каркаров, обрывая ментальный поток. Шантаж. Как грубо. Как примитивно. Эти бюрократы из Министерства не понимают всех тонкостей. Уже на опыте директора стало очевидно, что истинная верность покупается не страхом, а идеей. Величием. Сопричастностью к чему-то большему, чем жалкое прозябание под пятой маглов.

Он перевел взгляд на трибуну Колдовстворца. Там, среди прочих, сидела девочка-первокурсница, Маша. Сегодняшний ее поединок был коротким, но показательным… А вербовать человека, чьи перспективы развития внутри страны неизвестны из-за недавней перестройки дело очень выгодное.

«Мария Романова. Прямая наследница одной из выживших ветвей…» — тут же отозвался голос аналитика из его головы. «Чистота крови — абсолютная. Магический потенциал — аномально высокий для ее возраста. Способность к анимагии в форме барса, что крайне нетипично для женской линии рода, обычно это волки или рыси. Ее спутник является ее личным телохранителем, приставленным семьей. Она — ключевая, но неформальная фигура в своей делегации. Вербовка… крайне маловероятна, но установление тесного союза через общие идеологические ценности — перспективно. Семья придерживается консервативных взглядов на чистоту крови».

Каркаров удовлетворенно кивнул сам себе. Вот это уже ближе к делу. Чистая кровь, сила, наследие. С такими можно строить будущее. Куда катится магический мир, если добрая половина этих так называемых «чемпионов» — полукровки, а то и хуже, грязно… рожденные от маглов. Посредственности. Изящные, как эта шармбатонская девица, но слабые духом.

Когда все будет готово, сильные встанут рядом с ним. Остальных пустят в расход. Возможно, уже в этом месяце…

Его размышления прервал грохот на арене. Торнадо, созданное Диггори, схлопнулось. Каркаров поднялся, и его реальный голос, усиленный магией, заполнил зал.

— Победа за Седриком Диггори! Хогвартс!

Следующей была Алисия Спиннет. Ее дуэль со студенткой Шармбатона, Изабель, была произведением искусства. Почему? Да потому что ни одно заклятие не достигало цели! Это был неистовый танец двух равных по мастерству ведьм. Сверкающий луч «Конфринго» от Алисии встречал на полпути ледяной барьер «Глациус Тементум» от Изабель, и взрыв превращался в облако пара. В ответ летели острые осколки льда, но Алисия легко отражала их зеркальным щитом, который не только блокировал, но и перенаправлял их обратно, заставляя Изабель саму от них уворачиваться.

Победу решило окружение и запас сил. Алисия, поняв, что в прямой перестрелке они могут стоять вечно, сделала нечто невероятное. Она подняла палочку, целясь далеко за пределы арены, туда, где за зрительскими трибунами в нишах стояли декоративные фонтаны. Расстояние было не меньше ста пятидесяти метров.

— Акцио Аква Максима!

На мгновение ничего не произошло. Затем из-за спин удивленных зрителей взметнулись два огромных водяных столба. Вода, подчиняясь воле Алисии, пролетела над головами, собралась над центром арены в огромный, вращающийся шар. Изабель попыталась его рассеять, но Алисия уже начала сжимать водяную тюрьму вокруг нее. Шармбатонка отчаянно била по водным стенам взрывными и режущими заклятиями, но Алисия тут же латала все пробоины, подтягивая новую воду из фонтанов. В конце концов, водяная сфера полностью поглотила ее. Через пару секунд, когда стало ясно, что она не может ни колдовать, ни дышать, Каркаров остановил бой.

Победа за Хогвартсом.

Затем на арену вышел Роджер Дэвис. Напротив него встал Никита Биэр. Та самая «лошадка», всадником которой была Маша. И забавно, но и его фамилия дословно переводилась как «медведь». То есть он буквально Никита Медведь. Эти русские такие забавные.

— Начали!

— Иммобилус! — Синие нити заклинания хлестнули вперед. Никита быстро поднял руку, и камни в его кольце вспыхнули. Вокруг него проступил полупрозрачный купол, принявший удар.

— Стигма Терры! — таков был ответ от соперника из Сибири. Кстати, он тоже произносил общемировые заклинания на латинице. Из-под ног Роджера рванул вверх каменный нарост.

— Редукто! — вспышка и грохот стали результатом столкновения контрзаклятия от когтевранца. Роджер перешел в наступление:

— Экспульсо! Петрификус Тоталус! Серпенсортиа!

Поток заклятий обрушился на Никиту. Он выставил руку, и один из кристаллов на печатке вспыхнул багровым светом. Воздух вокруг него дрогнул, и заклинания, достигнув цели, словно утонули в вязком эфире. Затем Никита рванул вперед.

— Эскьюто! — щит Роджера возник вовремя, но удар ладони Никиты заставил его зазвенеть и рассыпаться. Парень откатился с выкриком:

— Экспеллиармус!

Луч сорвался точно. На этот раз Никита не стал защищаться… стандартным образом. Вместо этого он резко поднял обе руки. Его тело выгнулось, мышцы пошли волной, одежда лопнула по швам. Через мгновение на арене стоял огромный бурый медведь. Заклятие, столкнувшись с его волосатой прочной кожей, не нанесло никакого вреда. Абсолютно.

— Инкарцеро! — Было ответом на трансформацию. Если нельзя загасить зверя силой, то можно связать. Веревки обвили лапы и грудь медведя, но стоило зверю напрячь свои бугристые мышцы, как с треском все веревки лопнули. Медведь взревел.

Дэвис отпрянул, метнул «Протего Максима!» на себя, но зверь уже рванул. Удар лапы в землю перед ним заставил камень под ногами Роджера пойти трещинами. В следующую секунду медведь навалился на щит всем телом. А тот вспыхнул и рассыпался. Роджер упал — массивная лапа вжала его запястья в пол.

В тот же миг голова и рука Никиты с кольцом трансфигурировались обратно, в человеческие. Он направил кольцо вплотную к лицу Роджера и слабо произнес (только благодаря биоусилителям я разобрал, что это было за заклинание):

— Kommunizmu bыtь…

И в тот же момент, не дождавшись действия заклинания, магия судей подхватила тяжелое тело полумедведя и отбросила в сторону. А директор вынес вердикт:

— Победа — Колдовстворец!

Однако, неоднозначно. Никита раскрыл свою звериную форму раньше времени. Да, мощно, но создается впечатление, будто это его единственная сильная сторона. Очень сильная, да, но единственная. Посмотрим… Ведь в плане контактной магии бой был скучным.

Последним из наших выступал Адриан Пьюси. Его бой против дурмстранговца Дмитрия Кахо был коротким и пугающе эффективным. Пьюси почти не атаковал. Он скользил по арене, легко уворачиваясь от тяжелых проклятий и отбивая их так, чтобы лучи уходили в пол.

Дмитрий же был воплощением стиля Дурмстранга: тяжелые, пробивные заклинания, нацеленные на разрушение. «Фульминус!» — с его палочки срывались фиолетовые молнии.

А Пьюси, вместо того чтобы ставить щит, делал легкое уклоняющееся движение и одновременно взмахивал палочкой, отводя луч в сторону. Молния с шипением ударяла в обсидиановый пол. И в этот самый момент Пьюси тихо шептал (снова благодарю свои усиления слуха, ведь иначе разобрать боли было бы нереально!): «Сигиллум». В месте удара на долю секунды вспыхивала и гасла тусклая руна.

— Игнис Вербер! — огненный хлыст хлестнул по арене. Пьюси перепрыгнул его, а затем, приземлившись, отбил следующий удар хлыста так, что тот ударил в пол в другом углу воображаемого квадрата. «Сигиллум».

Дмитрий, увлеченный атакой, этого не замечал. Он видел лишь, что его проклятия не достигают цели, и злился все больше. Пьюси же плел свою сеть.

Стало очевидным, что он провоцировал дурмстранговца атаковать именно туда, куда ему было нужно. Вот он отбил «Конфринго», и на полу осталась третья метка. Вот он увернулся от «Экспульсо», и появилась четвертая. Образовался идеальный квадрат в кругу арены.

Тогда Пьюси сменил тактику. Он перестал отступать и сам пошел вперед, заставляя Дмитрия пятиться прямо в центр ловушки. Когда дурмстранговец оказался там, где нужно, Пьюси остановился и поднял палочку.

— Тетра Гравис.

Четыре руны вспыхнули ярким светом, соединившись лучами. Воздух внутри квадрата сгустился, и невидимая сила с чудовищной мощью впечатала Дмитрия в пол. Тот даже вскрикнуть не успел, просто рухнул, как подкошенный, и отключился.

Победа за Хогвартсом. Снова!

Наши затащили со счетом три: один. Итого восемь студентов Хогвартса вышли в четвертьфинал.

Наконец, спустя еще парочку выступаний, свой бой провел и наш вчерашний провожатый, Антон Клим. Он вышел на арену с уверенностью, которая разительно отличалась от показной агрессии его сокурсников. Что, конечно, выделяло его с лучшей стороны.

Его противницей стала студентка из Шармбатона, Амели. И вот по слухам наших соседок спереди на трибуне, она была чуть ли не мастером защитных и контрударных техник.

Поединок начался с ее стороны. Амели не стала ждать, ее палочка вычертила в воздухе изящную петлю, и с ее кончика сорвался сноп слепящих световых игл. Это было не столько атакующее, сколько дезориентирующее заклятие, призванное ослепить и заставить противника потерять цель.

В ответ Антон вскинул руку, и воздух перед ним уплотнился, превратившись в мерцающую стену. Световые иглы врезались в нее и рассыпались безвредными искрами.

А затем он перешел в наступление. Он топнул ногой по обсидиановому полу.

— Глациус Тенеброса!

Пол арены изменился. Черный обсидиан на глазах покрылся тончайшим слоем льда, превращая всю половину арены Амели в предательски скользкую, темную поверхность.

Тактика подавления через контроль территории.

Амели, поняв опасность, тут же отреагировала. Наколдовала под своими ступнями небольшие, постоянно тающие островки тепла, позволявшие ей сохранять равновесие на ледяной поверхности. Но упустила момент, когда лед сзади нее начал вырастать, словно стена.

Антон не стал бросать в нее очередное проклятие, а вместо этого направил палочку на едва выросшую стену льда перед собой.

— Экскуссио Шрапнель!

С его палочки сорвался плотный сгусток сжатой силы. Он ударился в черный лед у ног Амели и взорвался. Сам лед, как закаленное стекло, разлетелся на сотни острых осколков. И вот тут проявился весь дьявольский расчет Клима. Эти осколки, подгоняемые энергией взрыва, начали рикошетить от ледяной поверхности за спиной соперницы, от новопоявившихся стен из льда по бокам Амели, создавая смертоносный вихрь. Они летели не по прямой траектории, а отскакивали от пола под самыми немыслимыми углами, атакуя Амели со всех сторон одновременно.

[Проанализирована тактическая комбинация: создание рельефа и использование его свойств для усиления последующей атаки. Синергия заклинаний через изменение окружения.]

[+8 ОЗ.]

[Баланс: 428 ОЗ.]

Амели вскрикнула и тут же возвела сферический щит «Протего Тоталум». Осколки с визгом бились о его поверхность, высекая снопы искр. Она оказалась в ловушке, в центре бури, которую сама не могла контролировать. Все ее силы уходили на поддержание щита от мелких объектов. Но получи такую в тело она легко могла бы выйти из дуэли! Так что студентка уже не могла больше двигаться, не могла контратаковать. Стала статичной мишенью.

Видимо, именно этого Антон и ждал. Он медленно пошел вперед по нетронутой льдом половине арены. Подойдя почти вплотную к ее мерцающему щиту, он поднял палочку.

— Карцер Фригорис.

Он целился в воздух вокруг ее щита. Влажный от дыхания и напряжения воздух в радиусе метра от ее барьера мгновенно замерз. На глазах изумленной публики вокруг ее магической защиты начал нарастать толстый, непрозрачный кокон из инея и льда. Через пару секунд она оказалась полностью замурована внутри двойной тюрьмы — собственного щита и ледяной скорлупы снаружи.

Она была слепа, оглушена и отрезана от мира.

Антон подошел к ледяной глыбе, внутри которой угадывался дрожащий силуэт Амели. Затем приложил ладонь к ледяной поверхности и тихо произнес: «Вибрио».

Ледяной кокон задрожал, покрылся сетью трещин, а затем с оглушительным треском взорвался внутрь… с закономерным исходом — тысячи ледяных игл, подгоняемые остаточной магией, ударили в щит Амели с такой силой и с такого близкого расстояния, что тот не выдержал и лопнул. Магическая обратная отдача, усиленная шоком и градом ледяных осколков, отбросила девушку, и она без сознания рухнула на черный, подтаявший лед.

Победа.

Когда последний поединок дня завершился, и целители унесли с арены очередную жертву дурмстрангского гостеприимства, Каркаров снова поднялся на трибуну. Он обвел зал долгим взглядом, дождавшись, пока стихнет гул и воцарится полная тишина.

— Отборочные туры окончены! — прогремел он, и его голос, казалось, заставил вибрировать сам камень стен. — Сегодня вы продемонстрировали нам многое. Мы увидели и силу, и слабость. Мастерство и ошибки. Волю к победе и горечь поражения. Те, кто прошел дальше, — он сделал паузу, оглядывая победителей, — вы заслужили свое место в четвертьфинале, который состоится завтра после обеда. Вы — лучшие из лучших на данный момент. Но не обольщайтесь. — его голос стал ледяным. — Вершина скользкая, и одно неверное движение сбросит вас вниз, к тем, кто уже потерпел неудачу.

Он перевел взгляд на тех, кто сегодня проиграл.

— Для тех же из вас, кто сегодня пал, — продолжил он, и в его тоне не было ни капли сочувствия, лишь сталь, — это не конец. Это урок. Магия не прощает слабости. Дуэль — это не игра. Это квинтэссенция воли. И сегодня ваша воля оказалась слабее. Но Дурмстранг уважает тех, кто готов подняться после падения и снова ринуться в бой!

Он взмахнул рукой, и рядом с ареной развернулся огромный пергамент, на котором огненными буквами были выведены имена и набранные очки.

— Ваши результаты подсчитаны. Пары для Турнира Павших, который начнется завтра утром, сформированы. Изучите их. Найдите своего противника. И докажите нам, и в первую очередь — самим себе, что ваше сегодняшнее поражение было лишь досадной случайностью. Это ваш шанс на искупление, шанс смыть позор.

Он снова сделал паузу. И после уже спокойно, без того пафоса и помпезности продолжил:

— А на сегодня — все. До конца дня наш замок и его окрестности открыты для наших гостей. Отдыхайте. Общайтесь. Изучайте своих будущих соперников. Набирайтесь сил. — он хитро улыбнулся. — Завтра вас ждут новые, еще более суровые испытания.

Вечером, сидя в нашей аскетичной комнатке у камина, мы переваривали увиденное. Итоги дня для Хогвартса были впечатляющими: из двенадцати участников в четвертьфинал прошли восемь.

— Они все такие… разные, — задумчиво произнесла Гермиона, глядя на огонь. — Дурмстранг чисто про грубую силу, чистое подавление. Даже Клим, он ведь не просто бил, он создавал условия, в которых его сила становилась абсолютной, что умно само по себе. Как там он сказал? Мага в гору не пойдет, Мага…?

— У Маги нет цели идти в гору. — сказал Эрни.

Странная пословица.

— А у Шармбатона сплошные фокусы и показуха, — фыркнул Малфой, лениво разглядывая свои ногти. — Хотя, признаю, некоторые их приемы элегантны. Но они хуже всех показали себя в отборочных. На что-то намекает этот показатель, да?

— А Колдовстворец… — протянул Эрни, и в его голосе уже не было прежней подавленности, лишь задумчивость и толика страха. Он смотрел на свои руки, словно все еще ощущая мощь медвежьей лапы.

— Каждый силен в чем-то своем, — подытожил я, подбрасывая в камин полено. — Дурмстранг силен в концепции «силы». Шармбатон — в «контроле». Колдовстворец — в «единстве с природой». А мы… — я обвел их взглядом, который задержался на каждом. — Мы — везде, хах. Наша сила в том, что у нас нет единого стиля.

Мои размышления прервал Бобрэ. Он появился с тихим хлопком и, поклонившись, протянул мне пергамент. Расписание на завтра. Четвертьфиналы.

Я быстро пробежал глазами по списку, ища свое имя.

Третья пара: Дадли Дурсль (Хогвартс) — Ярослав Гьуус (Колдовстворец).

Ярослав Гусь. Парень, который в первом туре не показал ровным счетом ничего, кроме одного связующего заклинания. «Темная лошадка».

Когда список участников на следующий день был убран, а в голове придуманы примерные стратегии против моего соперника, я решил, что сидеть в четырех стенах — удел тех, кто переживает. То есть не мой. Вечер был еще далек от завершения, и глупо было бы не воспользоваться предложением Каркарова и не прогуляться по замку, который, как оказалось, после окончания дуэлей жил своей, весьма насыщенной жизнью.

В коридорах то тут, то там виднелись небольшие группки студентов Дурмстранга, собравшиеся вокруг импровизированных активностей. В одной из широких ниш старшекурсник демонстрировал младшим искусство наложения рунических печатей на плоские деревянные амулеты. Воздух потрескивал от концентрированной энергии вокруг, и я на мгновение остановился, прислушиваясь.

«…и запомните, — с напускной важностью говорил парень, обращаясь не только к детям, но и к проходящим мимо гостям, — этот конкретный узел защиты от ментальных атак — достояние исключительно Дурмстранга. В других школах вас такому не научат, там боятся истинной силы».

В другом зале, судя по доносившимся оттуда взрывам хохота, проходил какой-то конкурс по бытовой трансфигурации, где студенты на скорость превращали железные чайники в поющих жаб. Победителю, как громко объявил наблюдавший за процессом преподаватель, вручался «сертификат на бесплатное летнее углубленное обучение в нашей школе». Завлекалочка для талантливых.

Даже была организована мини-лекция по истории Темных искусств, которую вел один из местных профессоров, и, судя по плотной толпе слушателей, тема эта пользовалась здесь бешеной популярностью. Я подошел ближе, смешавшись с толпой. Профессор как раз говорил о великих волшебниках прошлого.

«…в то время как в Британии Министерство дрожало от одного упоминания могущественных ритуалов, наши предки не боялись их изучать и ставить себе на службу, — вещал он с кафедры. — Именно поэтому наше правительство и по сей день оказывает всестороннюю поддержку чистокровным семьям, которые желают переехать к нам и развивать свои таланты в полной мере. Для таких семей существуют специальные гранты, упрощенная легализация и, разумеется, гарантированные места в нашей школе для их детей…»

В общем, обычные будни любой школы волшебства, но здесь все с таким откровенным и вульгарным намеком на, кхм, вербовку. Эдакая ярмарка тщеславия и возможностей. Спектакль, где каждому гостю шептали на ухо: «Посмотри, чего ты лишаешься. Посмотри, что мы можем тебе дать. Стань одним из нас, и ты получишь доступ к истинной силе и знаниям, которые от тебя скрывают». Промывка мозгов в чистом виде, рассчитанная на амбициозных и недовольных.

А такие были, хах. Везде и всегда.

Я же, не привлекая к себе внимания, направился к выходу из замка. Хотелось просто подышать воздухом, проветрить голову после целого дня, проведенного в душной атмосфере дуэльного зала. И вот там, у окованных железом ворот, я увидел его.

Люциус Малфой. Он стоял, вальяжно опираясь на свою трость со змеиным набалдашником, и о чем-то вполголоса беседовал с одним из местных профессоров. Рядом с ним, съежившись, стоял еще один домашний эльф, одетый в чуть более чистую, но все такую же убогую наволочку. Его присутствие здесь, в Дурмстранге, в разгар международного турнира, не могло быть случайностью. Не эльфа, а Люциуса.

Вскоре к их беседе присоединился и Людовик Бэгман. Глава Департамента магических игр и спорта Британии выглядел как всегда — румяный, шумный и до смешного самодовольный. Он что-то оживленно жестикулировал, смеялся, а Малфой-старший лишь изредка кивал, сохраняя на лице маску превосходства.

Человек из Министерства не просто так встречается с другим человеком из Министерства, да еще и на чужой территории. Зная Малфоя-старшего, хотя бы поверхностно, я был уверен, что его визит — это нечто большее, чем простое превышение должностных обязанностей. Какое-то личное дело, разыгрываемое на пользу его роду, его семье и… его идеологии. Что ему еще здесь делать, кроме как радеть всеми способами за победу сына? Инициатива, как от отца — похвальна. Как от влиятельного сотрудника Министерства — опасна.

Мне, по большому счету, было плевать на то, какими методами Драко будет пробивать себе путь к финалу. Но некоторые из этих методов могли быть весьма… спорными. А любое серьезное нарушение правил, особенно с использованием запрещенных артефактов или темной магии, могло повлечь за собой дисквалификацию не только самого Драко, но и всей нашей команды. А вот этого мне хотелось меньше всего. Мое участие в этом турнире было слишком ценным, чтобы рисковать им из-за амбиций Малфоев.

Его присутствие мне не нравилось. Совсем.

Люциус с трудом сдерживал брезгливую усмешку, слушая пустую болтовню Бэгмана. Этот напыщенный болван, бывший квиддичный игрок, волею судьбы и пары удачных взяток занесенный в кресло главы департамента, был пустозвоном. Громкий, глупый и до смешного падкий на лесть.

«…и я говорю ему, Корнелиус, мы должны поддержать наших юных чемпионов! Это же престиж нации! Будущее британской магии!»

Люциус вежливо кивнул, а сам думал о другом. О том, как несколько месяцев назад, в одну из ночей, его Предплечье обожгло тупой, ноющей болью. Метка. Она проснулась. Едва заметная пульсация, как далекое эхо, как воспоминание о былом величии. Он немедленно связался с Северусом. Тот подтвердил — его Метка вела себя так же. И не только у него. У многих бывших Пожирателей.

Это не могло быть простым знаком. А уж после того, как этот мальчишка, Поттер, — Люциус мысленно сплюнул его имя, — каким-то немыслимым образом снова противостоял Темному Лорду и выжил… сомнений не осталось. Он не пал. Он жив. Существует в какой-то особой форме, поддерживая свое существование, ожидая своего часа.

И кому, как не ему, Люциусу Малфою, предстоит сделать первые шаги к его триумфальному возвращению? В прошлый раз они проиграли из-за разобщенности, из-за глупости и предательства. В этот раз все будет иначе. Люциус, находясь на особом положении в Министерстве, имея доступ к ресурсам, связям и информации, станет серым кардиналом этого возрождения. Его мало кто заподозрит. Его легитимность, купленная за горы золота после падения Лорда, была его лучшей маскировкой. Всегда найдутся те, кто встанет на его защиту. Или те, кем можно пожертвовать ради блага семьи.

И какая же удача, что Драко отобрали для участия в этом турнире! Люциусу даже не пришлось прилагать к этому никаких усилий — комитет сам выбрал его. Все складывалось на руку. Особенно если учесть, что многие из самых верных и могущественных сторонников Темного Лорда были как раз выходцами из Дурмстранга. Игорь Каркаров… трусливый предатель, откупившийся от Азкабана именами своих соратников. Но он умен. И он, несомненно, помнит, кому на самом деле принадлежит его верность. Нужно искать с ним встречи.

Именно с этой целью Люциус и появился здесь. Предлог был до смешного прост, но безупречен с точки зрения бюрократии. Он, как член попечительского совета и представитель влиятельной семьи, лично привез Людовику Бэгману окончательно утвержденный список и спонсорские контракты для сборной Великобритании по квиддичу на следующий год. Дело не настолько важное, чтобы вызывать Бэгмана в Лондон, но и не откровенная чепуха, чтобы его визит выглядел подозрительно. Пара звонков по каминной сети, пара намеков нужным людям в Отделе международного сотрудничества — и вот он здесь.

— Людовик, дорогой мой, — прервал он наконец словоизлияния Бэгмана, — я был бы вам крайне признателен, если бы вы представили меня директору Каркарову. Есть пара вопросов касательно возможного культурного обмена между нашими школами, которые я, как попечитель, хотел бы обсудить. Думаю, это пойдет на пользу нашим международным отношениям.

Бэгман тут же просиял. Возможность поучаствовать в «важных» переговорах и потом хвастаться этим в Министерстве была для него лучшей наживкой.

— О, конечно, Люциус! С превеликим удовольствием. Игорь — мой добрый друг! Он будет рад.

Профессор Дурмстранга, до этого молчаливо стоявший рядом, проводил их до кабинета директора. Каркаров встретил их с показным радушием, которое, впрочем, не могло скрыть холодного блеска в его глазах.

Они обменялись парой ничего не значащих фраз о погоде, об уровне участников, о прекрасной организации турнира. Бэгман тараторил без умолку, Каркаров вежливо улыбался, а Люциус ждал.

Наконец, когда поток красноречия Бэгмана иссяк, Люциус мягко взял инициативу в свои руки.

— Директор, я бы хотел обсудить с вами некоторые деликатные моменты, касающиеся безопасности наших студентов. В свете недавних событий… — он многозначительно посмотрел на Бэгмана.

Каркаров все понял.

— Людовик, не будете ли вы так любезны, как представитель Департамента игр, лично проконтролировать подготовку арены к завтрашним четвертьфиналам? Я слышал, там возникли некоторые сложности с магическими барьерами. Ваше экспертное мнение было бы бесценно.

Бэгман раздулся от гордости.

— Разумеется, Игорь! Немедленно займусь. — он вскочил и, по-военному отдав честь, выбежал из кабинета.

Когда массивная дубовая дверь за ним закрылась, наложив заклинание тишины, улыбки исчезли с лиц Каркарова и Малфоя.

— Что тебе нужно, Люциус? — голос Каркарова стал жестким и холодным.

— Нам нужно поговорить, Игорь. О старых временах. И о будущем. — Люциус медленно расстегнул манжет на левой руке, обнажая предплечье. Метка была бледной, но отчетливой. — Она проснулась.

Каркаров нахмурился, потирая свое левое предплечье.

— Я знаю. Что это значит?

— Это значит, что Лорд жив. И он набирает силу. Пришло время готовиться к его возвращению. Искать сторонников, укреплять связи. Возрождать былое величие.

— И ты приехал сюда за этим? Вербовать меня? После того, как я…

— После того, как ты спас свою шкуру, выдав с потрохами половину наших соратников? — закончил за него Люциус с ледяной усмешкой. — О, Игорь, я не злопамятен. Ты сделал то, что должен был, чтобы выжить. Но теперь времена меняются. И у тебя есть шанс доказать свою истинную верность.

Каркаров молчал, взвешивая его слова.

— Каковы истинные цели этого турнира? — спросил наконец Люциус, меняя тему. — Неужели ты думаешь, что я поверю в эту чушь про укрепление международных связей? Неужели мой сын не станет жертвой в какой-нибудь твоей грязной игре?

— О какой жертве ты говоришь, Люциус? Это всего лишь состязание.

— Не прикидывайся простачком, Игорь, — прошипел Малфой. — Знающим людям не стоило больших сил отметить очевидное. Да и это… совпадение. Количество полукровок на этом турнире в точности соответствует количеству чистокровных. Попахивает ритуалом воплощения, не так ли? Жертва равного за возрождение великого.

Каркаров криво усмехнулся.

— Твои шпионы хорошо работают.

— На таком важном этапе мы можем обойтись без лишних жертв, — Люциус достал из-под мантии небольшой, невзрачный дневник в черной кожаной обложке. — Ведь есть… это.

Каркаров уставился на дневник.

— И что ты этим хочешь сказать?

— Я веду к тому, дорогой директор, что даже лояльные полукровки могут стать толчком к будущему величию Господина. Их жизненная сила, их магия… все это можно использовать. И без смертей… большинства. Но увы, без жертв совсем не обойтись.

— А потом?

— А потом… будем ждать освобождения близкого друга Альбуса. Кое-кто засиделся в своей тюрьме, чьи идеи сейчас нужны Европе как никогда.

Они оба расхохотались.

После часа брожения по замку в поисках чего-то любопытного (а оно было). На личном опыте убедился, что Дурмстранг куда более пропитан магией, нежели Хогвартс. Но магией совершенно иного толка. Каждый элемент замка был подчинен одной цели: функциональности и силе.

Например, коридоры здесь, несмотря на пронизывающий холод снаружи (хотя сейчас лето) и отсутствие видимых источников тепла, были на удивление теплыми. Присмотревшись, я заметил тускло-оранжевое свечение, исходящее от рун, вплетенных в саму каменную кладку. Прикоснувшись к одной из рун, я почувствовал не исходящее тепло, а скорее… втягиваемый холод. Концепция была гениально проста: руны не генерировали тепло, что было бы энергозатратно, а поглощали холод, преобразуя его в нейтральную энергию. «Абсорбция энтропии» — так мне сказал один из сотрудников замка после моего интереса к полу.

Заглянув в один из пустующих тренировочных залов, увидел ряды манекенов. В груди каждого тускло светился небольшой кристалл. Когда я сделал шаг внутрь, один из манекенов дернулся, неуклюже поднимая деревянный щит и направляя на меня свою «палочку». И вот по словам того же сотрудника, который после моих походов решил меня сопроводить и что-то рассказать, ответил, что это были псевдо-големы, идеальные спарринг-партнеры, способные имитировать простые атаки и защитные стойки, благодаря специальному кристаллу в их сердцевине, способному хранить в себе базовый набор реакций.

И вот по таким мелочам складывалось общее впечатление о магической… неэффективности Британии во многих аспектах. Тем не менее, прогулка принесла мне пару десятков ОЗ.

Возвращаясь в нашу гостевую комнату, увидел семью. Люциус Малфой и его сын стояли в тускло освещенном коридоре. Старший передавал младшему какой-то невзрачный дневник. Заметив меня, они быстро разошлись, сделав вид, что просто прощались.

Странные умыслы у странных людей. Родовые заклинания? Или что-то похуже?

Спустя минут десять после моего входа, в комнату зашел и сам Драко. Он старался выглядеть как обычно — надменным и самоуверенным, но я видел, как его пальцы нервно теребят край мантии.

— Мне, конечно, наплевать, что конкретно тебе сказал отец, — начал я без предисловий, — но надеюсь, ты помнишь, что за нарушение правил ты подставишь не только себя, но и всю школу?

— С чего ты взял, что я собираюсь что-то нарушать? — огрызнулся он.

Нужно было давить. Ребенок, даже такой заносчивый, легко расколется под давлением.

— Что в дневнике?

— Что?.. Каком еще дневнике? — он попытался изобразить недоумение, но его глаза забегали.

— Я спрашиваю, Драко, какой материал находится в том дневнике, что передал тебе твой отец десять минут назад в коридоре?

Потенциальный конфликт с его папашей меня не волновал. Только ребенку страшно испытать на себе его гнев. А Люциус не знает, что я — не ребенок. Магическое право на стороне детей!

— А, ты про это… — замялся Драко. Он понял, что отпираться бессмысленно. — Там… там ничего нет. Да и больно нужна мне его помощь, сам справлюсь! Не тебе меня учить!

С этими словами он, к моему удивлению, вытащил дневник и всунул мне его в руки. Я быстро пролистал страницы. И правда, они были пусты. Зачарованные чернила? Или дневник активируется при определенных условиях?

— Ладно. Спасибо. — я вернул ему тетрадь. — Надеюсь, без помощи сможешь разобраться с завтрашней соперницей? Хоть понял, как работать против Романовой?

Речь, конечно, про ту Марию Романову, которая победила в поединке буквально за пару секунд.

Слизеринец промолчал, лишь сжал губы и отвел взгляд.

— Спокойной ночи, Драко.

Поединки следующего дня начались с борьбы за звание лучшего из выбывших. И Эрни, к нашему общему удовольствию, продемонстрировал, что вчерашний урок не прошел для него даром. Его противником был Алексей Драгомиров, тот самый, что проиграл Изабель из-за собственных змей.

Эрни не стал с ним перестреливаться. Насмотревшись на наши бои, начал работать с окружением и создавать помехи.

— Люмос Солем! — яркая вспышка, ослепившая Драгомирова на пару секунд.

— Имбулус! — заклятие, заставившее голову дурмстранговца закружиться. Пока тот приходил в себя, Эрни уже действовал. Он использовал «Конфринго», но бил в пол вокруг противника, поднимая тучи каменной крошки. А затем, когда Драгомиров окончательно потерялся в этом хаосе, Эрни возвел вокруг него высокий каменный кокон, оставив лишь небольшую щель наверху. И направил туда непрерывный поток «Инсендио» с целью выжечь кислород. Через несколько секунд Драгомиров, задыхаясь, выпустил сноп красных искр, сдаваясь. Победа.

Затем начались четвертьфиналы основного турнира. Первой на арену вышла Изабель Вирион. Ее противником был еще один дурмстранговец, Стефан — высокий, жилистый парень с хищной ухмылкой и глазами, в которых плескалось откровенное презрение.

Поединок начался с образцового обмена заклинаниями. Изабель, наученная горьким опытом своего первого боя, не стала сразу бросаться в атаку. Палочка вычерчивала в воздухе элегантные дуги, срывая с кончика точные и быстрые проклятия. Стефан отвечал ей тем же — его стиль был более грубым, но не менее эффективным. Оглушающие чары сталкивались в центре арены, рассыпаясь снопами искр, заклинания встречали на своем пути выставленные щиты. Первые несколько минут это был равный бой двух сильных дуэлянтов, где никто не мог захватить явного преимущества.

Изабель первой нашла брешь в его обороне. После очередной перестрелки она сделала резкий выпад — Конфринго Дуо!

Два взрывных заклинания сорвались с ее палочки одновременно. Первое полетело прямо в Стефана, заставляя его сосредоточить все внимание на мощном щите. А второе ударило в пол слева от него. Взрыв поднял в воздух тучу обсидиановой крошки, которая на мгновение полностью скрыла его из вида.

И в этот момент, под прикрытием пылевой завесы, Изабель нанесла удар, вновь обратившись к своей сильнейшей стороне — трансфигурации. — Саксум Серпенс! — выкрикнула она, и несколько крупных осколков, поднятых в воздух взрывом, на лету превратились в извивающихся каменных змей (знакомый почерк уже прослеживается). Они, невидимые в облаке пыли, устремились к ошеломленному Стефану.

Инициатива была полностью в ее руках. Казалось, победа близка. Но Стефан лишь криво усмехнулся.

— А я все ждал, когда ты покажешь свои грязнокровные фокусы! — громко, чтобы все слышали, произнес он. — Посмотрим, чего стоит ваша хваленая элегантность против чистой крови!

Изабель вспыхнула, ее щеки залил румянец гнева. Концентрация, поддерживающая змей, на мгновение дрогнула.

— Ты пожалеешь об этих словах, ублюдок! — выкрикнула она.

И это была ее роковая ошибка. Она поддалась на провокацию.

Стефан тут же перехватил инициативу — ударил по полу мощным «Экспульсо», и ударная волна разметала и пыль, и ее каменных тварей.

Реально мощное «Экспульсо».

— Аудио Амплифико! — короткий взмах палочкой в сторону Изабель.

Мир вокруг нее вдруг стал оглушительно громким. Каждый шорох, каждый шепот на трибунах, биение ее собственного сердца — все это било по ушам с невыносимой силой. Стефан атаковал ее чувства, ее восприятие.

— Что, уже выдохлась? — его голос, усиленный ее же собственными ушами, прозвучал как раскат грома. — Магия грязновок быстро кончается!

Он начал бить по арене «Бомбардой». Для нас это были просто громкие хлопки. Для нее — оглушительные, сводящие с ума взрывы, от которых вибрировало все ее тело, а в голове не оставалось места ни для одной мысли, кроме звенящей боли. Она отчаянно пыталась поставить щит, но руки дрожали, концентрация была разрушена. Девушка забыла о тактике, о контроле, и просто швыряла в него мощные, но предсказуемые проклятия, которые он легко отбивал, продолжая свои издевательства.

— Ну же, покажи мне свою элегантность! Где твой шармбатонский шик? Или он остался в грязной луже, из которой ты выползла?

После очередного оглушительного взрыва, от которого у нее, казалось, вот-вот лопнут барабанные перепонки, она не выдержала. Дрожа всем телом, со слезами на глазах, подняла палочку и выпустила сноп красных искр. Поражение.

— Довольно! — голос Каркарова прогремел над ареной, перекрывая гул толпы. — Поединок окончен! Победу одерживает Стефан Рейс из Дурмстранга!

Он говорил это с нескрываемым удовлетворением, но, видя реакцию судейской коллегии — нахмуренную мадам Максим и неодобрительно качающего головой атташе Рослова, — тут же сменил тон на более формальный.

— Однако, — продолжил он, и его голос приобрел нотки отеческого порицания, — я должен напомнить всем участникам, что наш турнир — это в первую очередь состязание мастерства, а не площадка для сведения личных счетов! Дурмстранга ценит силу и волю к победе, но мы также ценим честь! Провокации, нацеленные на деморализацию противника, особенно те, что касаются статуса крови, недопустимы. — он сделал паузу, давая словам вес, хотя я был уверен, что он сам в них не верит ни на йоту. — С дуэлянта Стефана будет снято двадцать очков за неспортивное поведение. Надеюсь, это послужит уроком для всех остальных. Помните, вы — лицо своих школ!

Его слова тонули в гуле разочарованной толпы. Никто не слушал его лицемерную тираду. Все смотрели на арену, где Изабель сидела на холодном полу, обхватив голову руками. Ее плечи сотрясались от беззвучных рыданий. Унижение было полным.

Пока Каркаров продолжал свое вещание, я заметил, как Малфой, до этого сидевший с каменным лицом, незаметно выскользнул с нашего ряда на трибуне. Он спустился по ступеням вниз, к самой арене.

Он подошел к Изабель. Целители уже сняли с нее проклятие, но она, казалось, этого не замечала, полностью погруженная в свое горе. Драко не стал ее трогать или окликать. Просто встал рядом. Его присутствие было странным, неуместным, но в то же время оно создавало вокруг нее некое подобие защитного барьера, отгораживая от любопытных взглядов толпы.

Прошла минута. Рыдания Изабель стали тише. Она медленно подняла голову, и ее заплаканные, полные отчаяния глаза встретились с взглядом Малфоя.

— Они все такие, — тихо, но отчетливо произнес он. — Они понимают только силу. Если ты ее не покажешь, они будут топтать тебя снова и снова.

Изабель молчала, лишь всхлипнула.

— Ты хорошо сражалась, — продолжил он так же ровно. — У тебя есть талант. Но талант без силы — ничто. Тебе нужна сила, чтобы заставить их замолчать. Чтобы заставить их уважать тебя.

Он протянул ей руку.

— Вставай. Не давай им видеть тебя такой.

И, к моему удивлению, она его приняла. Неуверенно вложила свою дрожащую ладонь в его, и он одним плавным движением помог ей подняться на ноги.

Повел ее к трибунам, поддерживая под локоть, с видом благородного аристократа, исполняющего свой долг.

Если бы не его принадлежность к Слизерину и вся та грязь, что я знал о его семье, я бы, возможно, счел это проявлением внезапного благородства. Но в случае с Драко это было нечто иное.

Через полчаса, когда страсти улеглись и начался следующий бой, они вернулись. Изабель выглядела бледной и опустошенной, но она уже не плакала. Она шла рядом с Драко, и в ее руках я заметил тот самый невзрачный, пустой дневник в черной обложке.

— Сейчас на арену выйдут две ведьмы, чье мастерство уже успело поразить нас! Гермиона Грейнджер из Хогвартса! И Катрина Розье из Шармбатона!

Гермиона поднялась со своего места. Она глубоко вздохнула, собираясь с духом. Ей досталась, пожалуй, самая неудобная соперница из всех возможных — та самая мастерица иллюзий, что так легко одолела Эрни. Но и Грейнджер вечером больше всех кичилась, предлагая сотни способов противодействия такой тактике. Вот и увидим, к чему пришла.

— Удачи, — коротко кинул я ей вслед. Она кивнула, не оборачиваясь.

Катрина вышла на арену с легкой, танцующей походкой. Ее палочка лениво вращалась между тонкими пальцами. Вела себя как олицетворением стиля Шармбатона — изящество, уверенность и скрытая опасность, пусть и исходящая от тела какой-то одиннадцатилетки.

Сигнал.

Гермиона не стала ждать. Она знала, что в бою с иллюзионистом главное — не дать ему времени и пространства для плетения своих обманов, о чем не раз успела сказать и нам.

— Конфринго Максима! — первым было ее заклинание. Девушка берет инициативу атакующим и чарами.

Мощное взрывное заклятие ударило в пол прямо перед Катриной. Обсидиан треснул, и ударная волна вместе с тучей каменной крошки обрушилась на шармбатонку. Она легко отскочила назад, выставив перед собой мерцающий щит, но Гермиона уже продолжала. Не давала сопернице ни секунды передышки, превращая арену в зону сплошного артобстрела. Работала, в основном, по площади, как и советовал Малфой, не давая сопернице возможности сосредоточиться и дестабилизируя зачатки иллюзий.

Катрина же, оказавшись под таким давлением, действовала иначе, чем в поединке с Эрни. Каждый взрыв, каждое заклинание Гермионы она встречала движением. Уже напоминает стиль Чжоу — вывести соперника быстрыми и ловкими движениями. Однако, в отличии от когтевранки, Катарина после своих движений оставляла шлейфы — ее иллюзорные копии. Через десять секунд на арене было уже с полдюжины Катрин (пусть и мерцающих, выдающих в себе магический конструкт — все-таки такое количестве качественно не сделать в ее возрасте) и все они двигались, создавая хаотичное, сбивающее с толку движение.

Гермиона остановилась. Думаю, она понимала, что палить наугад — верный способ быстро истощить свой резерв, особенно при таком количестве движущихся иллюзий! Ее глаза быстро бегали, пытаясь найти настоящую.

Ну давай же, думай быстрее…

И тут иллюзии атаковали. Со всех сторон в Гермиону полетели лучи заклятий (а какое реальное?). Она тут же возвела сферический щит, заключая себя в ловушку. Но Гермиона не была бы Гермионой, если бы у нее не было плана. Стиснув зубы, она опустила палочку к полу.

— Терраморфус!

Это было заклинание, которое я не знал. Очевидно, что-то от трансфигурации, что можно понять по словесной конструкции. И на деле это частично подтвердилось — пол арены под ее ногами пошел рябью. Обсидиан стал мягким, в таком смежном состоянии, почти жидким, но все еще способным держать вес… недолго. Все иллюзии Катрины, стоявшие на этой поверхности, тут же потеряли равновесие, их ноги начали вязнуть в размягченном камне.

Но одна из фигур оставалась неподвижной, ведь не стояла на полу, а парила в воздухе в паре дюймов над ним. Настоящая Катрина.

— Вот ты где! — выкрикнула Гермиона, и ее палочка тут же нацелилась на парящую фигуру.

Но Катрина лишь улыбнулась. В тот самый момент, когда Гермиона направила на нее заклинание, все иллюзии, увязшие в полу, с хлопком лопнули, превратившись в густое облако дыма, которое мгновенно заполнило всю арену. Гермиона закашлялась, теряя цель из вида. А из дыма, с разных сторон, снова ударили лучи.

Это была неплохая многоходовая ловушка, которая ставила Гермиону в любом случае в позицию защитника. Но гриффиндорка снова нашла ответ — ударила палочкой по полу под собой.

— Агуаменти Эрукто!

Из-под ее ног вырвался мощный гейзер воды. Ударил в потолок, а затем обрушился вниз проливным дождем, который мгновенно прибил дым к полу. Еще и в физике сильна — в магловской школе, видимо, проходила.

Арена очистилась. И на ней стояли две ведьмы, тяжело дыша, глядя друг на друга.

Но вода, смешавшись с размягченным обсидианом, превратила всю арену в огромное болото вязкой жижи. Катрина, не ожидавшая этого, не сделала никакого уплотнения под своими ногами и увязла по щиколотку. И в этот момент Гермиона нанесла удар… в потолок над соперницей. — Депримо! — мощное давящее заклятие ударило в каменные своды. Несколько крупных камней откололись и с грохотом рухнули вниз. Катрина, чьи ноги были скованы вязкой жижей, не смогла увернуться. Успела лишь выставить щит, но удар был слишком… силен. Ее сбило с ног, и она с головой ушла в черное месиво, заключаясь в объятия жидкого камня. Через секунду Каркаров остановил бой.

Победа. Но очередная за Хогвартсом.

Прошел еще бой перед тем, как директор объявил:

— Пара! Драко Малфой из Хогвартса! И Мария Романова из Колдовстворца!

Малфой вышел на арену с несвойственной ему серьезностью. Он, очевидно, понимал, что его ждет. А вот соперница, Маша, выглядела спокойной и немного отстраненной.

Сигнал.

Малфой в ту же секунду он выкрикнул: «Протего Дьяболика!» Вокруг него вспыхнуло кольцо черного пламени, которое тут же разрослось, создавая защитный барьер. Языки проклятого огня извивались, принимая формы призрачных змей и химер.

На трибунах Дурмстранга тут же раздался одобрительный гул, смешанный с удивленными перешептываниями. Парни-старшекурсники, сидевшие неподалеку, начали активно обсуждать увиденное, и благодаря своим биоусилениям я смог разобрать обрывки их разговора.

— Дьяболика? На первом курсе? Пацан силен…

— Силен, но глуп. Это же заклятие высасывает жизненную силу. Если он не направит пожирающий конструкт на соперницу, то сам сгорит за пару минут.

— У нас такое только на третьем курсе проходят, и то под надзором… Смотри, пламя уже нестабильно. Он преждевременно его поставил, проиграет от истощения, если не закончит бой быстро.

Так, ну понятно. Заклинание, граничащее с Темными искусствами, щит, который питается не столько магией, сколько жизненной энергией самого заклинателя. Рискованная ставка. Драко поставил все на один быстрый удар, понимая, что долго ему не продержаться.

Маша, увидев это, лишь слегка приподняла бровь. Она направила свое кольцо на Малфоя. Тот инстинктивно приготовился к атаке на глаза, выставив перед лицом дополнительный, плотный магический щит поверх огненного барьера.

Но атаки на глаза не последовало. Вместо этого Маша произнесла одно тихое слово на своем языке…

В тот же миг Малфой пошатнулся. Он схватился за грудь. Лицо исказилось от боли, а сам он начал задыхаться. Кольцо черного пламени замерцало и погасло.

И что же она сделала!?

Благо, мне подсказал Гримуар. Какие в нем анализаторы были для распознавания подобных ритуалов и конструктов, не знаю, но ответ мне выдали:

[Зафиксировано применение концептуальной магии: «Дегидратация». Цель: кровь противника.]

[+10 ОЗ.]

Н-да, в этот раз она высушивала не слезные протоки, а влагу в его крови. И это уже… довольно смертельно. Кровь густела, сердцу становилось все труднее ее качать, мозг начинал испытывать кислородное голодание. Еще пара секунд, и у него случился бы инсульт или инфаркт, очевидно… И вот думай, как сквозь два барьера, один из которых, очевидно, вне школьной программы, смогло проникнуть заклятие в Драко? И как это сочетается с правилом о не нанесении прямого урона сопернику?

Слизеринец, задыхаясь, судорожно встал.

— Акватикус Реститут, — произнес он, и его голос, хоть и дрожал от напряжения, был полон ярости. — Глупая девчонка, ты думала, меня можно остановить таким трюком? Диффендо Максима! — выкрикнул он.

С его палочки сорвалась целая веерная волна серебристых лезвий. Это было заклинание, явно выходящее за рамки первого курса. Маша, не ожидавшая такой быстрой и мощной контратаки, была вынуждена отступить, выставив перед собой плотный щит, который затрещал под градом ударов.

Драко перешел в наступление. И теперь уже не использовал показные заклинания, магия стала точной, быстрой и опасной. Чередовал жалящие проклятия с оглушающими, заставляя Машу постоянно двигаться, не давая ей ни секунды на подготовку ее собственных атак. Он использовал все, чему научился: бил рикошетами от стен, поднимал в воздух каменную крошку, чтобы скрыть свои движения.

Маша, до этого уверенная в своей быстрой победе, была вынуждена уйти в глухую оборону. Конечно, она отбивала атаки, но точно поняла, что недооценила школьника.

— Ты прячешься за щитами, как трусливая крыса! — выкрикнул Малфой, запуская в нее очередную серию заклятий. — Где же твое хваленое мастерство? Или ты умеешь только исподтишка нападать?

Он пытался спровоцировать ее, как спровоцировали Изабель. Но Маша не поддавалась. Она молча отражала его атаки, выжидая свой момент.

И дождалась. В одно из мгновений, когда Малфой, увлекшись атакой, сделал шаг вперед, она ударила кольцом по полу.

— Гравитас! — отчеканила на латинице.

Вокруг Малфоя на долю секунды резко уплотнилось гравитационное поле и его просто… прижало к полу. Он споткнулся, его отработанное движение было нарушено, из-за чего студент потерял равновесие.

Этой секунды Маше хватило.

Пока он пытался восстановить баланс, она сделала два быстрых жеста. Первым она трансфигурировала пол под его ногами, превратив твердый обсидиан в засасывающую грязь (почерк Гермионы?). Его ноги тут же увязли.

А вторым жестом она нанесла удар.

— Экскуро!

Обычное очищающее заклинание. Но вложенная в него сила была настолько колоссальной, что мощнейший поток сжатого воздуха и воды, предназначенный для очистки бытовых загрязнений, ударил в Малфоя, как таран. И просто сбил его с ног с невероятной силой.

Драко, чьи ноги были скованы грязью, не смог устоять. Его отбросило назад, и он с головой ушел в вязкую жижу, которую она создала. Снова знакомый результат дуэли.

Маша спокойно подошла к краю грязевой лужи и, направив на него кольцо, произнесла:

— Ты сдаешься?

— …

— Победа за Марией Романовой! — объявил Каркаров.

Целители помогли Малфою выбраться. Он проиграл, но он проиграл достойно, показав, что он не просто мальчишка с громким именем. И это, как ни странно, вызывало толику уважения.

Изабель сидела на трибуне, но ничего не видела. Унижение, гнев и беспомощность все еще горели в ней, смешиваясь в ядовитый коктейль. Она снова и снова прокручивала в голове свой позорный проигрыш. Как она, одна из лучших учениц Шармбатона, позволила этому неотёсанному мужлану так легко себя спровоцировать?

Она сжала в руках дневник, который дал ей тот парень, Малфой. «Он поможет тебе стать сильнее», — сказал он. «Он покажет тебе, как заставить их уважать тебя».

Она открыла его. Пустые страницы. Обман. Очередное унижение. Она готова была швырнуть его на пол, но вдруг на первой странице, словно из тумана, начали проступать буквы.

«Тебя унизили, потому что ты слаба. Тебя считают грязнокровкой, потому что в тебе недостаточно силы, чтобы доказать обратное. Хочешь это изменить?»

Изабель замерла. Она огляделась, но никто не обращал на нее внимания. Все смотрели на арену, где начинался следующий бой. Она снова посмотрела на страницу.

«Я могу дать тебе силу. Силу, о которой ты и не мечтала. Силу, которая заставит их всех пасть перед тобой на колени. Тебе нужно лишь… довериться мне».

Внизу страницы появилась новая строка.

«Положи каплю своей крови на страницу».

Она колебалась. Очевидно, это была темная магия, это чувствовалось! Но воспоминание о презрительной ухмылке Стефана, об оглушительных взрывах, о собственном бессилии… оно перевесило страх маленькой девочки. Она достала из кармана небольшую заколку, уколола палец и прижала его к пергаменту.

Капля крови зашипела, впитываясь в страницу, словно в сухую землю. Дневник слабо засветился. А затем на страницах начали появляться…

— Следующая пара! — объявил Каркаров, когда унесли Малфоя, который, кажется, был в еще худшем состоянии, чем соперники до него. — Дадли Дурсль из Хогвартса! И Ярослав Гусь из Колдовстворца!

Настала моя очередь. Я спокойно спустился на арену. Мой противник, Ярослав, уже ждал меня. Он был невысоким, коренастым парнем с простым, веснушчатым лицом и копной рыжих волос. Он не выглядел опасным. Но я уже знал, что внешность в этом мире обманчива.

Мы поклонились.

Сигнал.

Сигнал ударил по ушам. В ту же долю секунды, пока звук еще вибрировал в воздухе, мой мир разделился на два параллельных потока сознания. Не стоит недооценивать противника, так что лучше действовать всегда эффективно и в полную силу, пусть это будет даже не видно никому. Воля, отточенная в сотнях куда более смертоносных поединков, выплеснулась наружу, расщепившись на два разных действия. К слову, уже привычно.

Первое активировало щит из быстрого слота Системы. Передо мной на мгновение вспыхнула и тут же погасла едва заметная гексагональная структура Протего — уже многократно проверенный барьер, готовый принять на себя первый удар (после которого, к сожалению, нужно будет переналожить чары защиты). Второе действие было осознанным и уже агрессивным. Палочка, направленная в пол у ног Ярослава, выплюнула взрывное проклятие.

— Конфринго!

Обсидиановая гладь арены вздыбилась. Грохот взрыва эхом прокатился по залу, а черный камень разлетелся на десятки острых осколков. Сколько таких метаморфоз на себе испытал пол за эти дни — не сосчитать. Но так было нужно. Ярослав, видимо ожидавший такой немедленной атаки, отпрянул. Камень в его кольце на пальце вспыхнул янтарным светом, и вокруг него на долю секунды соткался полупрозрачный купол, отразивший летевшую в него каменную крошку.

Но мне было плевать на крошку. Мне нужны были глыбы.

Не давая ему опомниться, нанес еще один удар. Палочка сместилась левее.

— Конфрактус! — то самое, одно из четырех заклинаний расширенного курса, которыми меня одарил декан когтеврана.

И еще один, правее и чуть за спину, вкладывая в намерение желание обогнуть цель и попасть в стену за парнем.

— Бомбарда!

Арена превратилась в эдакую зону артобстрела. Взрывы гремели один за другим, поднимая в воздух тучи черной пыли и выламывая из монолитных полов куски камня размером… достаточно приличным. Цель была проста: создать материал. Превратить выгодную для быстрых дуэлянтов арену в нагромождение препятствий и, что важнее, в арсенал для моей собственной защиты и атаки. Но стоит помнить, что это общедоступный материал, так что пора выхватывать инициативу.

Ярослав, запертый в центре этой рукотворной бури, был вынужден постоянно поддерживать свой щит. Он, очевидно, готовился к перестрелке проклятиями, а получил окопную войну. В Сибири такое не практикуется?

Наконец, когда вокруг него образовался целый вал из обсидиановых валунов, я сменил тактику. Поддерживая свой щит, сделал широкий жест палочкой.

— Акцио Саксум!

Крупные камни, разбросанные по арене, заскрежетали и двинулись в мою сторону, медленно подползая и формируя вокруг меня подобие низкой стены. Вот такая фортификация, да. Звучит сложно — разбить окружение, достать камни, притянуть их, соорудить стену… но на деле, вся работа заняла не больше десяти секунд от начала дуэли. Однако, мой оппонент, кажется, решил, что сидеть в обороне — удел слабаков, и решил мне «помочь».

— Депульсо! — выкрикнул он, и один из валунов, который я тянул к себе, резко ускорился, превращаясь в черный снаряд, летящий в меня.

Щит из быстрого слота обновился, принимая удар. Раздался глухой стук, и валун отскочил в сторону, но вибрация прошла сквозь защиту, заставив меня на мгновение потерять концентрацию. Пока восстанавливал равновесие, Ярослав перешел в полноценное наступление.

Он ударил кольцом о пол.

— Терра Спикулум! — и из-под моих ног, пробивая толстый слой обсидиана, рванулись вверх три острых каменных шипа. Я отпрыгнул в сторону, и они с чудовищным скрежетом пронзили пустоту там, где я только что стоял. Соперник на этом не остановился. Свободная рука сделала хватательное движение в воздухе. Влажность в зале начала конденсироваться перед ним, собираясь в мутный, вращающийся шар воды. На периферии зрения вижу, что вдоль трибун слабо начали течь маленькие ручейки воды. Видимо, от фонтанов.

Затем парень произнес что-то на своем языке и этот шар превратился в три водяных жгута, которые, извиваясь, хлестнули в мою сторону!

Вот, трансфигурация жидких объектов, ну не круто ли!

Нет, на то они и жидкие.

Снова параллельный каст. Щит принял удар, а на встречу полетело проклятие. Хотелось изначально отправить что-то, несущее в себе концептуальную противоположность воде, типа огня «Инсендио», но для противодействия потребовалась бы сильная струя пламени, которая бы точно потратила большое количество резерва. Так что ответом стал иной выпад:

— Аренум Фрактус! — на самом деле, простые бытовые чары для разрушения каменных пород и твердых объектов. На органику, кстати, не работают.

Палочка резко чертит дугу вниз и каменная глыба, притянутая раннее и все еще висевшая в воздухе, вздрагивает. Из нее вырывается облако песка, застывшее так же на месте широким облаком. Движение палочкой — и оно летит навстречу воде.

При столкновении песок вбирает воду, утяжеляется, падает на пол. Заняло это буквально полторы секунды. Необычно и экономно.

Но даже в это короткое время, пока мое внимание было приковано к водяным змеям, Ярослав сделал еще один ход. Снова удар кольцом о пол, и из разломов, оставленных шипами, вырвались толстые деревянные путы, нацеленные на мои лодыжки.

— Импедимента! — мой окрик заставил путы на мгновение замереть, давая мне драгоценную секунду для прыжка в сторону, за один из валунов, которые предусмотрительно притянул к себе.

Этот парень, думается, был мастером на все стихии, но, как следствие, ни в чем не был истинным экспертом. Мог использовать и землю, и воду, и сковывающие чары, но ни одна из его атак не обладала той мощью, какую я видел у того же Никиты-медведя или той точностью, что демонстрировал Пьюси. Он был… средним. Но эта «среднесть» в сочетании с широтой арсенала делала его крайне неудобным и непредсказуемым противником. Он постоянно менял тактику, не давая мне приспособиться. А на приспособлении я и хотел строить тактику!

Выглянув из-за своего каменного укрытия, увидел, что Ярослав готовит новую атаку. Вокруг него снова собиралась вода. Нужно было перехватить инициативу.

— Инсендио Максима!

Огромный огненный шар сорвался с моей палочки и полетел в его сторону. Ярослав тут же выставил перед собой водяной барьер. Огонь встретился с водой с оглушительным шипением, и арену на мгновение заволокло густым паром, скрывшим нас друг от друга. Отлично.

Под прикрытием пара я действовал.

— Левикорпус! — целясь в ту область, где он только что стоял.

Раздался удивленный вскрик. Услышал, что заклинание достигло цели. Теперь парень болтался где-то в паровом облаке, перевернутый вверх ногами.

— Депримо! — следующий удар был направлен в пол под ним.

Каменный пол под парнем просел, образовав глубокую воронку.

— Торнеспира! — Воздух вокруг поднятого в воздух тела задрожал. Вихрь схватил парня, как будто зацепив за невидимую ось, и тот начал вращаться с нарастающей скоростью — сначала медленно, потом всё быстрее и быстрее, пока не превратился в размытую спираль. Если и не проиграет, то его стошнит.

И вот теперь можно наполнить воронку пола водой, и после развеивания чар Левикорпуса, закрученный парень сам утопится в луже.

Однако, не успел я даже направить палочку в сторону ямы, как его кольцо вспыхнуло (что было видно даже через пар), и парень сам рухнул в воронку ногами вниз, тут же освободившись от заклятий.

Ладно, не страшно. Он потерял драгоценные секунды и, что важнее, инициативу.

— Агуаменти Эрукто!

Мощный гейзер воды ударил из палочки в него. Сотни литров воды залили всю его часть арены, превращая каменную крошку и пыль в вязкую грязь. Ярослав, оказавшись на дне воронки, мгновенно увяз в ней по колено.

Казалось, это конец, но он снова меня удивил.

Гусь ударил обеими руками по грязи вокруг себя. — Глациус Сфера!

Грязь, вода и каменные осколки вокруг него мгновенно замерзли. На глазах у изумленной публики вокруг Ярослава начал формироваться кокон из черного, армированного камнями льда. Через пару секунд он полностью скрылся внутри непроницаемой сферы, утыканной острыми каменными шипами.

Выходит, он ушел в глухую оборону, заперев себя в собственной крепости.

Ну что за человек… Умно. Подумал, что в открытом бою ему не выстоять, и решил переждать бурю, истощить меня, заставить совершить ошибку. Превратил арену, которую я подготовил для своей защиты, в основу для СВОЕЙ крепости.

Я прекратил атаку и медленно пошел к ледяной сфере. Она была массивной, метра три в диаметре. Никакое «Конфринго» или «Редукто» не возьмет такую толщу. Я мог бы, конечно, попробовать расплавить ее огнем, но на это ушли бы минуты, и он, несомненно, нашел бы способ контратаковать изнутри.

Как оказалось, я был прав. Мои размышления были нагло прерваны. Внезапно поверхность кокона прямо передо мной пошла рябью. Участок льда размером с небольшой мяч истончился, став полупрозрачным, и сквозь него тут же вырвался луч жалящего проклятия. Я едва успел отшатнуться в сторону, и заклятие с шипением ударило в пол позади меня. Через секунду ледяное «окно» снова затянулось, став таким же монолитным, как и остальная сфера.

Хитро. Сидя под надежной защитой он огрызается. Но у этой тактики был очевидный изъян. Прежде чем выстрелить, ему приходилось создавать брешь, и этот процесс, занимавший пусть и долю секунды, но выдавал точное местоположение следующей атаки. К тому же, поддерживая столь массивный барьер, он не мог вкладывать в свои атакующие чары сильную мощь. Они были быстрыми, неприятными, но не смертельными. Не способными завершить дуэль его победой.

Началась своеобразная игра в кошки-мышки. С разных сторон его сферы то и дело появлялись полупрозрачные пятна, из которых вылетали проклятия. Мне приходилось постоянно двигаться, уворачиваясь и ставя короткие щиты. Я несколько раз пытался подловить момент и выстрелить в ответ в открывшееся «окно», но оно захлопывалось слишком быстро. Он рисковал, но делал это расчетливо.

Так, стоп. Это могло продолжаться долго. Он будет истощать меня мелкими атаками, пока я не совершу ошибку. Значит, обычные методы не сработают. Нужно что-то иное.

Что же я знаю о концептуальной уязвимости таких щитов и щитов вообще? И… хм, вспомнилось недавно выученное заклинание… у которого есть некоторые слабости, так что стоит замаскировать его.

Я поднял палочку и начал бомбардировку его кокона.

— Экспульсо! Ступефай! Конфринго! Инкарцеро!

Десятки заклятий срывались с моей палочки, ударяя в ледяную броню. Взрывы, вспышки света, снопы искр.

Но это был отвлекающий маневр, призванный скрыть главное. И среди этого града ярких, быстрых проклятий я вплел одно.

— Франгэнс Эгида.

Заклинание выглядело невзрачно — тусклый, медленно летящий сгусток серой энергии. Но в хаосе моей атаки его было практически невозможно заметить. При достижении щита, оно просто… впиталось в поверхность ледяного кокона, оставив на нем на долю секунды едва заметный отпечаток. Щит остался цел.

Но, если верить действиям заклятия, его структура для меня должна была измениться. Я создал в нем брешь, которую мог видеть и использовать только я.

Прекратил беспорядочную пальбу и медленно поднял палочку, целясь в самый центр ледяной сферы, туда, где отпечаталась моя невидимая метка.

— Депульсо Максима.

Не самое мощное, но самое концентрированное толчковое заклятие, на которое я был способен на текущем этапе. Белый луч сорвался с кончика палочки и устремился к кокону. Для всех зрителей он должен был просто разбиться о ледяную преграду.

Но он прошел насквозь, словно лед был не твердым телом, а иллюзией.

Луч моего проклятия прошил его, не встретив никакого сопротивления, и ударил в находившегося внутри Ярослава, который, после столкновения, сам врезался головой и телом в заднюю часть сферы!

Ледяной кокон, потеряв магическую подпитку изнутри, покрылся сетью трещин и с рассыпался на тысячи осколков. В центре обломков лежал Ярослав Гусь, без сознания.

— Победа за Дадли Дурслем! Хогвартс! — объявил Каркаров.

Я опустил палочку, переводя дух. Бой был выматывающим. Противник оказался на удивление изобретательным. Но, в конечном счете, его тактика подтвердила мои первоначальные выводы. Он был как его фамилия — Гусь. Птица, которая умеет и ходить, и плавать, и летать, но во всем этом уступает другим видам. Он был магом, который умел все понемногу, но ни в чем не достиг мастерства. Посредственность во всех аспектах.

Остаток дня прошел в череде поединков. На арену выходили студенты вторых и третьих курсов. Их бои были привычно серьезными, в отличие от наших. И сложные трансфигурационные цепочки, использование себя в амплуа зверя, проклятия, которые с трудом идентифицировались. Особенно отличился дурмстранговец-третьекурсник, Антнон.

Каркаров сиял. Каждый такой поединок, демонстрирующий мощь и безразличие к предрассудкам искусства магии — принадлежность многих заклинаний к разным школам, разным аспектам, достаточно нейтральным, общепринятым и «темным» заклятиям, был бальзамом на его душу и лучшей рекламой школы.

Да, директору правда было, от чего сиять. Итого, после этого дня определились три четверки полуфиналистов, и расклад получился весьма показательным.

Среди нас, первокурсников, дальше прошли: я, само собой, Мария Романова из Колдовстворца, Гермиона, к ее нескрываемой радости и тот дурмстранговец, Стефан Рейс, что так грязно одолел Изабель. Двое из Хогвартса, по одному от Колдовстворца и Дурмстранга.

Во втором курсе тоже не обошлось без представителя нашей школы — Алисия Спиннет, со своей впечатляющей магией воды, прошла дальше. Компанию ей составили двое дурмстранговцев, кажется, Виктор Поляков и Иван Драганов, и еще одна анимаг из Колдовстворца, девушка по имени Ольга Вольская, превращавшаяся, если я не ошибаюсь в кошках, в рысь.

Ну а в старшей категории, в полуфинал вышли уже знакомые мне лица: наш чемпион Седрик Диггори, холодный тактик Антон Клим из Дурмстранга, несокрушимый Никита Биэр из Колдовстворца и, к удивлению многих, одна студентка из Шармбатона, сумевшая переиграть своего оппонента его же силой — Солэн Моро.

Расклад был интересным. Хогвартс и Дурмстранг доминировали по количеству, но Колдовстворец брал уникальностью своих бойцов. Шармбатон же, похоже, почти полностью выдохся, сохранив лишь одну надежду в старшей лиге. Показательно.

— Четвертьфиналы окончены! — прогремел голос директора. — Завтра нас ждут полуфиналы. Вы видели силу! Вы видели волю! Вы видели, что значит быть настоящим дуэлянтом! Те, кто прошел дальше, — вы элита. Но помните, завтра ваши испытания станут еще суровее. Отдыхайте. Готовьтесь. А сейчас — ужин и заслуженный отдых!

Толпа взревела. Турнир приближался к своей кульминации.

Вечером, сидя в нашей комнате, я снова и снова прокручивал в голове события последних дней. Победа в дуэли принесла удовлетворение, но не давала покоя одна мысль, которая до этого терялась на фоне необходимости готовиться к боям. Теперь же, когда появилась передышка, она впилась в мой разум снова.

Драко Малфой. Дневник. Изабель Вирион.

Все это не сходилось. Я мог понять, зачем Люциус дал сыну какой-то артефакт. Помочь, подстраховать, дать преимущество — логичное поведение для Малфоя-старшего. Но зачем Драко, проиграв свой бой, передал этот дневник Изабель? Девушке из другой школы, которая тоже выбыла из основного турнира и участвовала теперь лишь в утешительной «Битве Павших»?

Это было нелогично. Это было… глупо. Если только цель дневника была не в том, чтобы помочь выиграть турнир. А в чем-то другом.

Зачем Малфою-младшему помогать какой-то «грязнокровке», как он наверняка ее называет в мыслях? Из сочувствия? Бред.

Значит, это был приказ отца. Но с какой целью? Завербовать ее? Слишком сложно и ненадежно. Создать некий магический долг? Возможно, но что она может дать Малфоям?

Мои размышления зашли в тупик. Нужно было проветриться. Я оставил Эрни и Гермиону, увлеченно спорящих о тактике моего боя, и вышел в коридор.

Я брел по пустынным коридорам, погруженный в свои мысли, когда что-то привлекло мое внимание. Впереди, за поворотом, на каменном полу лежало что-то… светлое. Это было неуместное цветовое пятно в общей серо-черной гамме замка.

Подойдя ближе, я увидел…что на полу, скорчившись, лежала девушка. На ней была форма Шармбатона. Очевидно — приезжая на турнир студентка.

Подбежал к ней и опустился на колено. Это была одна из студенток, чьего имени я не запомнил. Была она без сознания, но дышала. Я осторожно перевернул ее на спину, проверяя, нет ли видимых повреждений. И тут мой взгляд упал на руку.

На бледной коже ее предплечья было что-то нацарапано. Буквы были неровными, рваными, словно их выводили чем-то острым. И были они кроваво-красными.

«ВРАГИ НАСЛЕДНИКА, ТРЕПЕЩИТЕ»

Так. Кровавая надпись на руке незнакомой девушки в коридоре чужой школы. «Враги Наследника, трепещите». О чем мне это должно говорить? Если отбросить пафос и театральность, то… да буквально ни о чем. Кто этот Наследник? Почему его враги должны трепетать именно здесь и сейчас, в разгар международного турнира? И почему жертвой стала именно эта девушка — она здесь в результате личного конфликта или стала случайной жертвой?

Слишком много вопросов и ни одного ответа.

Но она живая. Дышит ровно, хоть и поверхностно.

На всякий случай, легким движением пальцев я материализовал из системного инвентаря флакон с исцеляющим зельем. Приподняв ее голову, без особых церемоний влил вязкую жидкость ей в рот, зажав нос, чтобы она инстинктивно сглотнула. Мало ли какая дрянь могла попасть в ее организм через эту рану. Пока зелье делало свое дело, я поднялся на ноги и, не отходя от девушки, мысленно возвел вокруг нас широкий купол щита. Окинул взглядом тускло освещенный коридор.

Пусто. Никого. Примечательно, что ни следов борьбы, ни капель крови на полу, ни чужого присутствия я не заметил. Вообще! Слишком чисто для обычного хулигана.

Девушка на полу закашлялась и застонала. Зелье подействовало, возвращая ее в сознание. Она медленно села, обхватив голову руками, и заморгала, пытаясь сфокусировать взгляд. Наконец, ее помутневшие от боли и шока глаза остановились на мне.

— Что… что случилось? — прошептала она на ломаном английском с густым французским акцентом.

— Я нашел тебя здесь без сознания, — ответил я успокаивающим тоном. — Ты в порядке? Что-нибудь болит?

Она посмотрела на свою руку, а ее лицо сразу же исказилось от ужаса и отвращения. Девушка начала лихорадочно тереть предплечье, словно пытаясь стереть уродливую надпись.

И что необычно… кровавая надпись не исчезла!

Зелье уже точно способно было за пару минут срастить неглубокие порезы. Но эта надпись… она оставалась такой же яркой и свежей, словно ее нанесли секунду назад. Края раны даже не думали стягиваться.

Ну и что за штука? Проклятая рана? Какая-то темная магия, блокирующая регенерацию?

— Кто это сделал? — спросил я. — Ты видела нападавшего?

Девушка в ответ лишь сильнее съежилась, отводя взгляд. — Я… я не знаю… я ничего не помню… — пробормотала она, запинаясь. — Мне нужно идти.

Она попыталась встать, но ноги ее не держали. Протянул ей руку, чтобы помочь, но она отшатнулась от меня.

— Не трогай меня!

— Послушай, тебе нужна помощь, — настойчиво сказал я. — Пойдем к целителям. Или я провожу тебя до вашей комнаты. Одной тебе сейчас лучше не ходить.

— Нет! — ее голос сорвался на крик. — Категорически нет. Я сама!

С этими словами она, опираясь о стену, кое-как поднялась на ноги и, шатаясь, бросилась прочь по коридору, постоянно оглядываясь через плечо, будто боялась, что я пойду за ней.

— Хотя бы к мадам Максим зайди! — крикнул я ей вслед. — Дура.

Она не ответила, лишь ускорила шаг и скрылась за поворотом.

М-да. Странно все это. Испугана до смерти, но от помощи отказывается. Словно боится не столько того, кто на нее напал, сколько того, что кто-то узнает об этом нападении.

Если проанализировать все, что произошло за последние дни… то в голове сам собой вырисовывался главный подозреваемый. Тот, кто уже демонстрировал свою неприязнь к приезжим и откровенный шовинизм. Стефан Рейс.

Проведем параллели. Кого он невзлюбил вчера? Девушку из Шармбатона. «Грязнокровку», как он выразился. Может, он решил таким образом мстить и остальным студенткам из этой школы, особенно нечистокровным? Нападать в коридорах по вечерам, запугивать, оставлять послания. Почему бы и нет? Эдакая рекламная компания школы.

Но при чем здесь «Наследник»? Слишком претенциозно для простого хулигана.

С этими мыслями я и направился обратно в комнату. Но под маской задумчивости не переставал сканировать окружение и держал наготове щит.

Вернулся без приключений, но в голове уже роился план, как прояснить хотя бы часть этой мутной истории.

Следующий день начался с полуфиналов Турнира Павших. И хотя мне было любопытно посмотреть на бой Эрни, были дела поважнее. Я занял свое место на трибунах, но смотрел на делегацию Шармбатона. Как и ожидалось, Изабель Вирион там не было. Как и той девушки, которую я нашел вчера в коридоре. Похоже, мадам Максим решила не выпускать своих подопечных, пока не разберется в ситуации.

В центре зала, в своей директорской ложе, возвышался Каркаров. Он поднялся, и его голос заполнил пространство.

— Приветствую вас на полуфиналах Дуэльного Турнира! — прогремел он. — Вчера мы стали свидетелями невероятных проявлений силы, мастерства и воли к победе. Сегодня же лучшие из лучших сойдутся в поединках, которые определят финалистов! Пусть победит сильнейший.

Ни слова. Ни единого намека на ночное происшествие в стенах его замка. Либо он не в курсе, во что я не верил ни секунды, либо ему просто плевать. Скорее всего, второе. Любой скандал бросит тень на организованное мероприятие, так что ротики профессора держат на замке.

Пока все взгляды были прикованы к арене, где уже появлялись первые дуэлянты, я решил… кое-что сделать. Люблю контролировать ситуацию. Или, по крайней мере, понимать расклад сил на доске. А сейчас у меня было стойкое ощущение, что все мы что-то упускаем. Неприятное чувство. Нож в спину может прилететь в любой момент, раз уж здесь так запросто нападают на гостей.

Я выскользнул со своего места и направился в пустующий коридор. Убедившись, что меня никто не видит, я активировал «Подменыш». Через пару секунд передо мной в отражении окна стоял… мой фаворит по принятию чужого облика, ха-ха — Драко Малфой. Трансформация в него уже стала привычной, почти не требующей концентрации и сил. Сам же Драко сидел на трибунах.

Решил в чужом облике вот, прогуляться. Желательно до гостиной комнаты студентов Шармбатона. А конкретно, к Изабель Вирион. Переговорить нужно бы.

Я шел уверенной походкой, копируя манеру Малфоя. Парочка дурмстранговцев, встретившихся мне по пути, никак не препятствовала моего проходу.

Дойдя до нужного места, занял позицию в коридоре неподалеку, прислонившись к стене и делая вид, что жду кого-то. Расчет оправдался минут через пять. Дверь приоткрылась, и из нее выглянула Изабель.

Я сделал шаг ей навстречу, и мы «случайно» столкнулись у самого поворота. Как неожиданно!

— Ой, прости, — произнесла она, подняв на меня глаза. Увидев, кто перед ней, она смутилась. — Драко? Что ты здесь делаешь?

— Изабель, — кивнул я. ь— Гуляю. Здесь довольно… любопытная архитектура. А ты? Решила пропустить бои?

— Мне… мне нездоровилось, — ответила она, теребя край своей мантии.

Мелкая болтовня была ни к чему. Было не так много времени. — Послушай, — сказал я, понизив голос. — Напомни-ка мне, ты точно запомнила все, что я тебе вчера говорил? Про… ну, ты понимаешь. Про подарок. А то у меня такое чувство, что я упустил одну важную деталь… не помню, обсудили мы ее или нет.

Ее глаза на мгновение расширились, а затем она разразилась смехом. Слишком громким. Слишком нервным.

— А, да, ой… конечно, — проговорила она, давясь смехом. — Спасибо, что поддержал. Но подарок, правда, извини, очень глупый. Ха-ха-ха! (нервно). Да, сюда можно записывать имена своих врагов, но… ха-ха-ха, они не умирают через сорок секунд! Тут ты ошибся, Драко, ха-ха-ха!

Ее смех звучал фальшиво и истерично. Она врала. И, судя по всему, врала не мне, а самой себе.

— Я правда благодарна тебе, что поддержал меня вчера, — продолжила она, немного успокоившись. — И подарок, пусть он и не делает того, что ты сказал, все равно мне очень пригодится. Буду записывать туда заклинания, учиться… хах, как конспект, да… конспект.

Понятно. Драко, передавая дневник, брякнул какую-то чушь, что-то вроде «напиши имя врага, и он сдохнет».

— Ладно, как скажешь. Видимо, правда все тебе сказал вчера — я пожал плечами. — Кстати, у вас вчера ночью ничего не происходило? А то слухи ходят разные…

Она вздрогнула.

— Уверена, она просто пошла в уборную, — выпалила Изабель.

Я приподнял бровь.

— Я разве сказал, что кто-то из вас уходил? И что это была девушка?

Паника. Вот что-то нащупали.

— Ой, ам… знаешь, мне пора! Меня ждут! — пролепетала она и, не попрощавшись, буквально бросилась бежать обратно в свою комнату.

Но ничего конкретного мне это не дает, эх. Быть может, просто не сознается чтобы обезопасить эту девушку. Не думаю, что это какая-то междоусобица студенток их школы.

Я развернулся, чтобы идти обратно, обдумывая полученную информацию, как вдруг из-за угла вышла еще одна компания. Двое дурмстранговцев. И в одном из них я с удивлением узнал своего главного подозреваемого — Стефана Рейса. А рядом с ним… Алексей Драгомиров? Хм, думал, они из разных компаний.

— Малфой? — окликнул меня Драгомиров, широко улыбаясь. — А я тебя ищу!

Я внутренне напрягся.

— О, это ведь твой отец, Люциус Малфой, верно? — продолжил он, подходя ближе. — Он как-то был у нас в родовом имении, нашлись общие дела с моим отцом. Он, кстати, и сейчас там, с ним. Я вчера получил письмо по этому поводу, ха-ха-ха, отец просил пообщаться нам со Стефаном с тобой поближе. Ну, ты же Драко, верно? Может, что-то рассказать нам должен?

Пока я пытался переварить этот поток информации, Стефан дружески хлопнул меня по плечу.

— Да ладно, не напрягайся. Наши отцы, похоже, решили нас сблизить. Вижу, и сам понимаешь, как уместно чистокровным магам держаться вместе, да? Особенно в такой компании, — он кивком указал в сторону арены. — Тоже вечером вчера с ними виделся дома, после дуэли портключом ушел. Поговорили… Н-да…

— Но давай продолжим позже. — перебил его Алексей. — У него вот-вот начнется дуэль с очередным полукровкой. Ха-ха-ха!

Они прошли мимо, оставив меня в полном замешательстве. Драгомиров… его отец сейчас с Люциусом? И что еще важнее, Стефан только что предоставил мне железобетонное алиби, что не мог напасть на ту девушку. Значит, мой главный подозреваемый — не тот…. Н-да.

Я быстро зашагал в сторону трибун, нужно было возвращаться. В укромном закутке я сбросил личину Малфоя, вновь обретая свой привычный облик. Мысли в голове роились, выстраиваясь в тревожную картину.

Вернулся на свое место как раз в тот момент, когда Каркаров снова взял слово, объявляя о начале полуфиналов моего курса.

— Итак, страсти накаляются. Четыре сильнейших первокурсника готовы сойтись в битве за выход в финал! — гремел его голос. — Я приглашаю на арену первую пару, встречайте! Дадли Дурсль из Хогвартса! И Стефан Рейс из Дурмстранга.

В центре небольшой площади в Годриковой Впадине стоял мемориал. Не тот, что видели маглы — обычная военная стела, — а истинный. Магический монумент, возведенный на месте разрушенного дома Поттеров. Белый мрамор, испещренный золотыми рунами защиты и памяти, светился в темноте. У его подножия всегда лежали свежие цветы. Это место было святыней для магической Британии, символом падения Темного Лорда и жертвы, принесенной ради мира.

Тишину разорвал треск.

Из тьмы материализовались пять фигур в тяжелых темных мантиях с глубокими капюшонами. Они двигались без слов, занимая позиции вокруг памятника. Их лидер, мужчина по имени Стоян, вскинул палочку.

— Proklyatiye Rasplaty!

С нее сорвался сгусток черного пламени. Он ударился о защитные руны мемориала, и воздух взорвался фонтаном искр. Защитный купол, наложенный лично Дамблдором, замерцал, выдерживая удар, но по нему пошла рябь. Остальные четверо тут же присоединились к атаке. Тяжелые проклятия, неизвестные британским магам, обрушились на барьер, заставляя его вибрировать и стонать под их натиском.

Но целью теракта был шум.

Прошло не больше минуты, прежде чем сработали сигнальные чары Министерства. Воздух на площади начал трещать, разрываясь десятками хлопков трансгрессии. Один за другим появлялись Авроры.

— Пожиратели Смерти! — раздался крик ведущего Аврора. — Окружить их! Защитить мемориал!

Стоян злобно рассмеялся. «Пожиратели». Они видели лишь то, что им хотели показать. Его люди, верные воины Дурмстранга, последователи истинной идеи, с яростью ринулись в бой. Дрались отчаянно, их стиль был чужд Аврорам — грубый, силовой, с упором на проклятия, калечащие не только тело, но и магическую суть противника. Но победить в столкновении они не пытались. Лишь бы потянуть время…

Бой кипел около десяти минут. Авроры нынче неопытные, слабые. Хотели взять числом, так что к концу действий их было уже несколько десятков. Площадь превратилась в ад из вспышек заклятий и криков. Двое из людей Стояна уже пали, сраженные численным превосходством Авроров. Но этого было достаточно.

— СЕЙЧАС! — взревел Стоян на родном языке.

Оставшиеся трое, включая его самого, резко вышли из боя, игнорируя летящие в них проклятия. Встали спиной к спине, образовав треугольник в центре площади. Их палочки одновременно ударили в землю, и они начали скандировать в унисон.

— Что они делают?! — крикнул один из Авроров, но, как обычно, поздно.

Воздух над Годриковой Впадиной загустел, стал вязким и тяжелым. Невидимая сеть накрыла всю деревню. Один из Авроров, пытавшийся трансгрессировать с раненым товарищем, с криком отлетел назад, словно ударившись о невидимую стену.

— Антитрансгрессионный купол! — с ужасом понял их командир. — Они заперли нас здесь…

Стоян, чье лицо было залито потом и кровью, выпрямился. Он выполнил свою задачу. Лучшие силы Аврората, около тридцати бойцов, были пойманы в ловушку. Отрезаны от остального мира. Беспомощны.

— За Грядущий Рассвет, — прошептал он.

В следующую секунду три луча оглушающих заклятий ударили ему в грудь, и он рухнул на землю. Умрет, да. Но миссия была завершена. Он и его люди стали жертвой, необходимой для отвлечения внимания. И весь магический мир теперь будет уверен, что последователи Волан-де-Морта готовят нечто ужасное.

Азкабан был раной на теле мира, которую… хотелось вскрыть. В эту ночь шторм был особенно яростным. Ветер выл в бойницах, а волны с грохотом разбивались о скалы.

Безмолвная вспышка фиолетового пламени озарила одну из внешних стен крепости, и с грохотом в ней образовалась огромная дыра. Камни посыпались в бушующее море. Сквозь пролом внутрь ворвались десяток фигур в черном.

Но их встретили. Дементоры, потревоженные вторжением, ринулись навстречу нарушителям.

Один из нападавших выставил вперед странный артефакт — фонарь из черненого серебра, внутри которого горел клочок пергамента, исписанный рунами. Он вспыхнул тьмой, испуская волны обжигающего, неестественного тепла — тепла горящей души. Дементоры с визгом отпрянули, не в силах приблизиться к этому оскверненному огню.

Тревога уже выла по всей тюрьме. Немногочисленная охрана Авроров ринулась к месту прорыва.

— Нападение! Все на западную стену!

Бой завязался в узких коридорах. Но нападавшие не вступали в затяжные перестрелки. Одна группа сдерживала Авроров, в то время как остальные, разделившись, устремились вглубь тюрьмы, к камерам особо опасных преступников.

Антонин Долохов, дремавший в своей камере, очнулся от грохота. Дверь его темницы, закованная в руны и заклятия, разлетелась на куски от прямого попадания мощнейшего «Конфринго». На пороге стояла фигура в маске.

— Лорд зовет, — коротко бросила она.

В другой части тюрьмы такая же участь постигла камеры Рабастана и Родольфуса Лестрейнджей.

Авроры, оттесненные к центральному блоку, с ужасом наблюдали за происходящим.

— Они взрывают камеры! — кричал молодой Аврор, отбивая фиолетовый луч Долохова. — Они освобождают их!

— Цельтесь в нападавших! Не дайте им уйти! — ревел его начальник…

— Они идут только за своими! — догадался другой охранник, видя, как нападавшие игнорируют камеры с мелкими преступниками. — Лестрейнджи… Долохов… Они освобождают внутренний круг пожирателей!

Это осознание дало кое-какие ответы. На их глазах проводилась операция по освобождению верных слуг Темного Лорда.

И это так не к месту! В то время, пока лучшие силы Аврората каким-то образом не могли попасть сюда, застряв на каком-то задании, здесь, в сердце их системы правосудия, происходила катастрофа!

Под прикрытием хаоса и бушующего шторма нападавшие вместе с освобожденными Пожирателями отступили к пролому в стене.

— За Темного Лорда! — выкрикнул Родольфус Лестрейндж, посылая на прощание смертельное проклятие в сторону Авроров.

Они исчезли в ночи, оставив после себя разрушенную тюрьму, десятки раненых и мертвых. Новость об этом побеге, наложившись на события в Годриковой Впадине, не оставит у магического мира никаких сомнений: Волан-де-Морт возвращается.

В мире не было места мрачнее, чем Нурменгард. Даже Азкабан с его Дементорами казался детской страшилкой по сравнению с этой одинокой базальтовой иглой, пронзающей небо над австрийскими Альпами.

Над входом в тюрьму, высеченная в камне, все еще виднелась надпись: «Ради Общего Блага».

В эту ночь к воротам Нурменгарда подошел одинокий старик. Каспар Фогль. Он был одним из немногих, кто остался в живых из ближайшего круга него.

Мужчина поднял руку, и древние, немыслимо сложные защитные заклинания, наложенные Дамблдором полвека назад, начали расплетаться под его волей. Каспар знал эту магию, он чувствовал ее, он говорил с ней на одном языке. С тихим скрежетом ворота отворились.

Тюрьма расступалась перед ним — ловушки деактивировались, барьеры исчезали. Он поднимался все выше и выше, пока не достиг вершины башни. Здесь находилась единственная камера.

Каспар положил на дверь камеры ладонь.

— Mein Herr, — прошептал он с глубочайшим почтением.

Дверь рассыпалась в пыль.

В камере, на простом каменном стуле, сидел… Геллерт Грин-де-Вальд.

Годы, проведенные в заточении, иссушили его тело, но не сломили дух — в глазах горел тот же огонь, что и полвека назад. Один глаз был обычным, голубым, а второй — молочно-белым, видящим нечто за пределами материального мира. Он медленно поднял голову и посмотрел на своего старого соратника.

— Каспар, — его голос был хриплым от долгого молчания, но в нем все еще звучала властная сталь. — Судя по шуму, который доносится из Британии, детишки снова играют в войну с призраком.

— Мы сделали все, как вы приказали, мой Лорд, — ответил Каспар, склонив голову. — даже спустя столько времени. Все Министерство Магии, весь Аврорат смотрят на восток, ожидая возвращения тени. Они и не подозревают, что настоящий рассвет начинается на западе.

Грин-де-Вальд медленно поднялся.

Сделал шаг из своей разрушенной темницы, впервые за пятьдесят лет вдохнув свободный воздух.

— Бузинная палочка? — спросил он, не оборачиваясь.

— Все еще у Дамблдора, — ответил Каспар.

Грин-де-Вальд кивнул. — Хорошо. Пусть старый друг еще немного подержит у себя мою игрушку. Это сделает нашу встречу лишь слаще.

— Итак, страсти накаляются. Четыре сильнейших первокурсника готовы сойтись в битве за выход в финал! — гремел голос Каркарова, отражаясь от каменных сводов. — Я приглашаю на арену первую пару, встречайте! Дадли Дурсль из Хогвартса и Стефан Рейс из Дурмстранга.

Трибуны взорвались аплодисментами и одобрительным гулом. Я спокойно поднялся со своего места, проигнорировав ободряющие кивки Гермионы и Эрни, и спустился по ступеням. Мысли о ночном происшествии и загадочном «Наследнике» пришлось отодвинуть на задний план. Сейчас была дуэль. Все остальное — потом.

Мой противник уже стоял на арене. И когда успел? Виделись то совсем недавно! Я помнил его стиль: агрессивный, с упором на боевую трансфигурацию. Но это был полуфинал. Глупо было бы полагать, что он не припас чего-то поинтереснее. У него точно должны быть какие-то ультимативные тактики, козыри, которые он не спешил раскрывать. Лучше всего будет встретить его натиск на расстоянии, прощупать оборону и найти брешь. Или же… закончить все одним быстрым ударом, кто знает. Посмотрим по ситуации.

Мы поклонились. Ледяной взгляд Стефана скользнул по мне, полный неприкрытого презрения. В нем читалось все — и уверенность в своей победе, и отношение ко мне в целом, и общая философия Дурмстранга.

Сигнал.

В ту же секунду я привычно расщепил сознание. Моментальный параллельный каст — едва заметный проблеск Протего перед собой и выпад в его сторону.

— Экспульсо!

Белый сгусток энергии полетел в Рейса, но я даже не надеялся, что он попадет. Это была лишь пристрелка. Как и ожидалось, он отреагировал. Но вместо того, чтобы ставить щит, он топнул ногой по обсидиановому полу.

Из пола перед ним, словно вырастая из ниоткуда, взметнулась огромная, грубо вытесанная каменная длань. Размером она была с небольшую лодку. Она с легкостью приняла на себя мой удар, и заклинание просто рассыпалось о ее каменные пальцы безвредными искрами. Но самое поразительное было в другом. На идеально гладком полу арены не осталось ни ямы, ни выбоины. Камень для этого конструкта был взят… откуда? Из подпространства? Или это была трансфигурация самого воздуха? На моей памяти, только профессор Флитвик такое мог. Но на то он и профессор!

Пока я переваривал эту информацию, каменная рука, не дожидаясь команды хозяина, пришла в движение. С оглушительным скрежетом она скользнула по полу в мою сторону. Рейс стоял за ней, как за живым щитом, полностью защищенный от любых моих атак широкой ладонью. Более того, эта каменная тварь не просто защищала его, она и атаковала меня!

Огромная длань нанесла сокрушительный удар сверху. Я отпрыгнул в сторону, и в том месте, где я только что стоял, обсидиан треснул под чудовищной силой удара. Вот тебе и на. Теперь это был бой не один на один, а два против одного. И второй противник был трехметровой каменной громадиной.

Я перекатился, уходя от следующего, на этот раз горизонтального, удара, и послал в ответ серию быстрых проклятий, целясь в самого Стефана, пытался обогнуть его движущийся щит. Но каменные пальцы сжимались и разжимались, перехватывая все мои заклятия. Меня же тем временем продолжали теснить. Еще один удар. Я выставил усиленный щит, но кинетическую энергию никто не отменял. Удар был настолько силен, что, даже не пробив защиту, меня отбросило на несколько метров назад, я с трудом устоял на ногах. Мышцы, усиленные по образу и подобию приматов, спасали, позволяя вкладывать в увороты и прыжки нечеловеческую силу — под моими ногами от напряжения даже крошился камень. Но это было выматывающе.

Нужно было менять тактику. Прямая атака была бессмысленна. Играть от обороны — верный путь к поражению. Значит… нужно лишить их главного преимущества. Видимости.

Я сделал глубокий вдох и вскинул палочку.

— Фумус Дуо!

Сразу два заклинания, создающих плотный, непроницаемый дым, сорвались с моей палочки и ударились в разные концы арены. Через пару секунд все пространство заволокло густой серой дымкой. Рейс и его каменный прихвостень исчезли из виду. Но и я для них тоже стал невидим. На время.

Раздался разъяренный рев, а затем грохот — каменная рука начала молотить по арене наугад, пытаясь меня достать. Отлично, он нервничает.

Под прикрытием дыма я начал двигаться, меняя позицию. Затем, чтобы окончательно его запутать, выпустил несколько быстрых заклятий из того места, где только что стоял, специально демонстрируя свое якобы местоположение. Как и ожидалось, грохот ударов тут же сместился в ту сторону. А пока его внимание было отвлечено, я послал еще одно воздушное проклятие, целясь не в него, а чуть левее, в пустоту. Легкий порыв ветра на долю секунды разогнал дым, показав мне смутный силуэт Рейса, стоящего за своей каменной рукой.

Я увидел, как огромная длань развернулась и широкой площадью понеслась на меня, намереваясь прихлопнуть, как муху. Я знал ее маршрут, я видел ее конечную точку.

И в тот самый момент, когда до меня оставались считанные метры, я исчез.

Для всех на трибунах это, должно быть, выглядело как чудо! Если они, конечно, видели из-за тумана. Бесшумная, безпалочковая трансгрессия от первокурсника, ха! Но это была не трансгрессия, а телепортация. Одна из самых ценных способностей, дарованных мне Системой.

В зале, должно быть, повисла гробовая тишина. Каменная рука с грохотом врезалась в пол там, где меня уже не было. А я… я уже стоял примерно в десяти метрах за спиной Стефана.

Из-за плотного дыма он не мог меня видеть и не знал, где я. Но я-то знал, где он. Поэтому не стал атаковать напрямую. Вместо этого я ударил палочкой по полу.

— Карцер Муркус!

Вокруг того места, где предположительно стоял соперник, из пола выросли десятки каменных глыб, мгновенно окружив его плотным кольцом. Затем я применил мусорный щит. Камни, составлявшие кольцо, пришли в движение, вращаясь вокруг него с бешеной скоростью, создавая непроницаемый вихрь. Я слышал, как он выкрикивает заклинания, пытаясь пробиться, но они лишь бессильно ударялись о мою каменную центрифугу. Сужая диаметр, слышал, как камни начинают задевать его, что выдавало его точное местоположение.

Когда понял, что он дезориентирован и прижат к центру, нанес следующий удар. Одним резким движением палочки заставил все вращающиеся камни рухнуть вниз, а вместо них, из пола под ним, вырос огромный каменный кокон, мгновенно замуровав его внутри. Он был собран из восьми массивных плит, между которыми оставались небольшие, в палец толщиной, зазоры.

Он оказался в ловушке.

Я подошел к кокону и, направив палочку в один из зазоров, произнес заклинание, которое до этого ни разу не применял на живых существах. Надо же было поэкспериментировать.

— Экссиккатус Орбис.

С кончика палочки сорвался едва заметный, мерцающий сгусток теплого воздуха. Он влетел внутрь кокона. На мгновение ничего не произошло. А затем изнутри донесся сначала удивленный вздох, затем короткий кашель, а потом — хриплый, сдавленный крик.

Это заклинание вытягивало всю влагу из замкнутого пространства. Сначала из воздуха, а затем… из всего, что в этом пространстве находилось, нда. Противник задыхается, это стало очевидным. Его легкие, лишенные влажной слизистой оболочки, горят огнем при каждом вдохе, кожа мгновенно пересохла, губы потрескались.

Медленная и страшная пытка обезвоживанием.

Понятно. Слишком жестоко для турнира, но как инструмент — весьма эффективно. Я мог бы продержать его там еще пару минут, доводя до полного истощения. Но нужно было заканчивать бой.

Я отменил действие заклинания и, пока он приходил в себя, готовясь к новому мучению, применил другое.

— Сомнус.

Простейшее усыпляющее заклятие. Но направленное в замкнутое пространство, где жертва дезориентирована, измучена и не может защититься, оно сработало. Крик внутри затих. Я подождал пару секунд для верности, а затем одним жестом раздвинул каменные плиты.

Стефан Рейс лежал на полу, свернувшись калачиком, без сознания.

— Победа… за Дадли Дурслем! — неуверенно, после небольшой паузы, объявил Каркаров.

Я развернулся и пошел к выходу с арены. Трибуны были необычайно тихими. Похоже, мой метод победы их не слишком впечатлил, а скорее напугал. Ну и плевать. Главное — результат.

Следующими на арену вышли Гермиона и Мария Романова. Я занял свое место, искренне надеясь, что Гермиона сможет показать достойный бой. Она была умна, начитана и тактически подкована. Но против нее была… эх.

Мария вышла на арену с тем же спокойным и отстраненным видом. Выглядела как аристократка на прогулке. И в чем причина такой уверенности?

Сигнал.

Гермиона начала первой, и начала блестяще — сразу взялась за контроль над полем боя.

— Глиссео!

Вся половина арены Романовой превратилась в скользкий ледяной каток.

— Импедимента Дуо!

Сразу два сковывающих заклятия полетели в Марию с разных углов. Расчет Гермионы, думаю, был прост: уворачиваясь от одного, соперница поскользнется и попадет под второе. Умно.

Но соперница просто подняла руку, кольцо на ее пальце вспыхнуло холодным голубым светом. В тот же миг лед на полу перед ней исчез, превратившись обратно в шершавый обсидиан. А два летевших в нее заклятия, не долетев пары метров, просто… растворились в воздухе, словно их и не было. Ни щита, ни отражения.

Гермиона замерла, потрясенная.

Мария же, видя ее замешательство, сделала свой первый и… как оказалось, последний ход. Она медленно направила палец с кольцом на потолок высоко над головой Гермионы.

— Падение, — произнесла она тихо, на чистейшем русском.

И потолок рухнул.

Не весь, конечно. Но огромный кусок каменной кладки, размером с автомобиль, сорвался вниз. Он падал прямо на Гермиону. Та в ужасе вскинула палочку, выкрикивая Протего, но все понимали, что ее детский щит не выдержит веса в несколько тонн.

Но камень не раздавил ее. За мгновение до столкновения он замер в воздухе, а затем с оглушительным треском рассыпался в мелкий песок, который золотым дождем осыпал оцепеневшую от ужаса Гермиону.

Она стояла в центре золотого облака, дрожа всем телом, и смотрела на Марию. А та уже опустила руку и, не дожидаясь решения судей, развернулась и пошла к выходу. Она даже не смотрела на свою поверженную соперницу.

Демонстративно, пугающе….

Финал определен. Я против Марии Романовой.

М-да, будет интересно. Внутри все холодело от предвкушения и… откровенного опасения. Ее демонстрация силы была не просто впечатляющей! Растворить два заклятия без щита, обрушить потолок одним словом… это круто. Против такого стандартные тактики бессильны. Придется импровизировать. И, возможно, раскрывать карты, которые я предпочел бы держать в рукаве до самого конца.

Пока я размышлял, а целители уводили с арены все еще дрожащую Гермиону, начались полуфиналы второго курса. На арену вышли Алисия Спиннет и один из дурмстранговцев, Виктор Поляков — жилистый парень с горящими фанатизмом глазами, который специализировался на огненной магии. Огонь против воды.

Виктор начал с места, обрушив на Алисию огненный шторм. С его палочки огромные огненные хлысты, огненные птицы, которые оставляли на обсидиановом полу оплавленные борозды. Воздух в зале раскалился, стало тяжело дышать.

Алисия превратила свою половину арены в бурлящее озеро, черпая воду все из тех же декоративных фонтанов за трибунами, но теперь делала это с такой легкостью, словно дышала. Стояла посреди воды по щиколотку, и эта вода была ее оружием и броней. Создавала вокруг себя вращающиеся водяные щиты, которые испаряли огненные заклятия Виктора, превращая их в пар и еще больше насыщая воздух влагой.

Когда весь зал заволокло туманом, ограничившим видимость до пары метров, Алисия, наконец, начала наносить ответные удары. Резко понизила температуру всей воды на арене и всей влаги в воздухе.

— Глациус Тоталус!

И мир замерз. Мгновенно. Вся арена покрылась толстым слоем льда. Весь пар в воздухе превратился в мириады острейших ледяных игл, которые застыли на месте. Виктор оказался в ловушке. Попытался растопить лед вокруг себя, но Алисия одним жестом направила на него все ледяные иглы в зале. Тысячи крошечных снарядов сорвались со своих мест и устремились к нему. Дурмстранговец успел лишь выкрикнуть заклинание огненного щита, но тот лопнул под градом ударов. Иглы лишь пригвоздили его к месту, впившись в плотную мантию и создав вокруг него ледяной кокон. Победа Хогвартса.

В финал второго курса выходила Алисия. Ее соперником стал анимаг из Колдовстворца, Ольга Вольская, превращавшаяся в рысь, которая в своем бою просто за счет звериной скорости и ловкости измотала своего оппонента, не дав ему произнести ни одного сложного заклинания.

Затем настала очередь старших. Седрик Диггори против Антона Клима. Вот это было зрелище! Здесь уже не было ярких стихийных эффектов. Уровень их магии был запредельным для нас. Они обменивались проклятиями, которые я даже не мог разобрать. Лучи заклятий летели с такой скоростью, что за ними было трудно уследить. Щиты, которые они ставили, выдерживали удары, от которых арена ходила ходуном.

Клим, верный своей тактике, пытался контролировать поле боя, превращая его в ледяную ловушку. Но Седрик был не первокурсницей из Шармбатона. На каждую попытку Клима заморозить пол он отвечал мощнейшим заклинанием, превращавшим лед в раскаленную лаву. На каждую попытку загнать его в угол он отвечал сложнейшей трансфигурацией, создавая из камня арены огромных големов, которые шли в атаку, отвлекая внимание дурмстранговца.

Это была дуэль двух титанов, двух разных школ магии. Бой длился почти десять минут, что неимоверно много, и оба дуэлянта уже тяжело дышали. Победу решило одно мгновение, одна ошибка. Клим, увлекшись созданием очередной сложной ледяной конструкции, на долю секунды ослабил персональный щит. Этой доли секунды Седрику хватило.

— Экспульсо Триплекс! — выкрикнул он.

Три взрывных заклятия, сплетенные в одно, ударили в Клима с трех разных сторон одновременно. Его щит, ослабленный и не рассчитанный на такую комбинированную атаку, разлетелся вдребезги. Антона отбросило к стене, и он потерял сознание. Победа. Седрик Диггори выходил в финал старшей лиги. Там его уже ждала Солэн Моро из Шармбатона, которая в своем бою заставила несокрушимого Никиту-медведя одолеть самого себя, заманив его в зеркальный лабиринт из трансфигурированного камня, где каждое его движение и атака отражались и били по нему же самому.

Когда целители унесли Клима, а Седрик, пошатываясь, вернулся на трибуны под овации, Каркаров снова занял свое место в ложе.

— Невероятные поединки! — прогремел он. — Финалисты определены. Мы знаем имена тех, кто будет бороться за звание чемпионов! Но… — он сделал паузу, и хитрая улыбка тронула его губы, — самое интересное мы оставили напоследок. Финальные дуэли состоятся завтра. ПОСЛЕ группового зачета. А сейчас…

Он дважды хлопнул в ладоши.

И мир под ногами исчез.

Просто пол дуэльного зала, трибуны, потолок — все пропало. На одно ужасное мгновение мы зависли в пустоте, а затем начали падать. Я инстинктивно сгруппировался, но падение было недолгим. Через секунду ноги коснулись твердой земли, но уже совсем другой.

Резкая смена обстановки заставила меня на мгновение потерять ориентацию. Ощущение было таким, словно нас протащили сквозь портал. Хотя, видимо, так и было. Все участники турнира оказались в одном месте.

Я огляделся.

Мы стояли на большой поляне, окруженной густым, темным лесом. С одной стороны доносился шум воды — видимо, рядом была река или озеро. В центре поляны возвышался грубо отесанный каменный постамент, на котором лежала большая, раскрытая книга в кожаном переплете.

Все произошло так быстро, что моя группа все еще ошарашенно оглядывалась.

Что же произошло?

Как нас без касания с портключом перенесло куда-то?

Я осмотрел себя.

Бейджики. Нагрудные значки участников и гостей, которые нам выдали по прибытии! Видимо, они и были портключами! Хитро замаскированными и, очевидно, активированными по команде Каркарова.

Гермиона уже приходила в себя. Эрни испуганно крутил головой, а Малфой, на удивление, сохранял спокойствие, лишь брезгливо отряхивая мантию от прилипших листьев. Я же, не теряя времени, направился к постаменту.

Страницы книги были исписаны элегантным почерком.

«Приветствую вас, чемпионы, на последнем и самом важном испытании нашего турнира — Испытании Единства!

Дуэли — это демонстрация личной силы. Но истинная мощь волшебника заключается не только в его собственных умениях, но и в способности действовать сообща, доверять своим товарищам и принимать верные решения в команде. Сегодня вы докажете, что достойны представлять свои школы не только как отдельные бойцы, но и как единое целое.

Вы находитесь на Запретном Острове, в сердце владений Дурмстранга. Покинуть его можно лишь одним способом.

Ваша цель проста. На этом острове спрятаны два древних артефакта: Сердце Севера и Око Глубин. Ваша задача — найти их и доставить сюда, к этой книге-алтарю. Каждая школа является одной командой. Объединяйтесь, разрабатывайте стратегию, используйте сильные стороны каждого.

Но есть одно условие. У каждой команды изначально есть Осколок Хранителя. Сердце и Око защищены магическим барьером, который можно снять, лишь объединив на алтаре ДВА таких Осколка от РАЗНЫХ команд. Как вы их добудете — ваше дело. Вы можете договориться. Вы можете обменять их. Или вы можете отобрать их силой.

Команды, доставившие один из артефактов на алтарь, объявляются победителями группового зачета и получают значительное преимущество в финальном подсчете очков.

Время пошло. Удачи».

Я дочитал и мысленно выругался. Чертов Каркаров.

Два артефакта. Четыре команды. Для получения доступа к артефактам нужно два «ключа» от разных команд. Это значит, что две школы гарантированно останутся ни с чем.

Я быстро пересказал правила нашей команде.

— То есть… нам придется драться с ними? — с ужасом прошептала Гермиона.

— Или договариваться, — поправил я. — Но что-то мне подсказывает, что Дурмстранг не настроен на переговоры.

— На русских не нападаем, — вдруг твердо выпалил Эрни.

— Ладно, ладно… — Я поднял руку, прерывая начинающуюся перепалку. — Спокойно. Давайте по порядку.

— Здравая идея, кстати, — неожиданно встрял Малфой, скрестив руки на груди. Его взгляд, полный необоснованного пренебрежения к ситуации, скользнул по Эрни. — Впервые слышу от тебя что-то стоящее, Макмиллан. Объединиться с Колдовтворцем — это логично. Мы все им проиграли. И ты, Дурсль, — он ткнул в меня пальцем, — тоже проиграешь Романовой. Даже не рассчитывай на победу. Так что союз с сильным противником против двух других — оптимальная стратегия.

— Мы разве сейчас об этом говорим? — поморщился я. Его манера бесила, но в словах была крупица здравого смысла.

— Нет, ну давайте уже думать, что делать! — почти взвизгнула Гермиона, ее нервы были на пределе. — Нам ведь правда нужно что-то предпринять. В правилах сказано, что оценивается скорость выполнения. Логичнее всего столкнуться с самой слабой командой. А это, очевидно, Шармбатон. И либо договориться, чтобы они отдали нам свой Осколок, либо… забрать его силой.

— А почему ты не рассматриваешь вариант совместной победы с кем-нибудь? — парировал Эрни, воодушевленный внезапной поддержкой Малфоя. — Заключили бы сделку с тем же Колдовтворцем. Объединяемся и выбиваем осколки совместно у других школ и вместе забираем артефакты.

— И ты думаешь, они согласятся на такие условия? — фыркнул Малфой. — Не смеши. Да и не факт, что они уже не объединились с кем-то другим, чтобы проделать то же самое с нами.

— Не думаю, — я покачал головой, вступая в дискуссию. — Судя по их отношению друг к другу на турнире, Колдовстворец точно не объединится с Дурмстрангом. У них слишком разные взгляды на мир, они идеологически несовместимы. Первые — про единство с природой, вторые — про ее покорение. А вот с Шармбатоном…

— Так почему бы нам не сосредоточиться на поиске Шармбатона? — подхватила Гермиона. — Они самые слабые из всех. По крайней мере, судя по результатам дуэлей.

— Или вообще не попытаться выкрасть артефакты? — предложил Малфой.

— Ну, в целом… — Я задумчиво посмотрел на два Осколка, которые появились на постаменте рядом с книгой. — Акцио Осколок Хранителя!

Я направил палочку на кристалл. К несчастью, ничего не произошло. Осколок даже не шелохнулся. Чары против призыва. Значит, вариант «тихо свистнуть и убежать» отменяется. Придется добывать их у противников, предварительно… повредив последних.

— Даже если мы объединимся с Колдовтворцем, нет никакой гарантии, что Дурмстранг и Шармбатон не сделают то же самое, — подвел я итог. — Вы правы, тут важна скорость, а мы уже теряем драгоценное время на разговоры.

Все взгляды устремились на меня. Похоже, по умолчанию я снова стал командиром этой разношерстной группы. М-да.

— Так, слушайте сюда. Действуем следующим образом. Судя по всему, нас раскидало по четырем углам этой поляны — каждая школа в своем секторе. Это значит, что отсюда ведут четыре условные тропы. Мы можем пойти в любую сторону и рано или поздно наткнемся либо на другую команду, либо на один из артефактов.

Я быстро оценил нашу диспозицию.

— Гермиона, ты, как обычно, наш щит. Твоя задача держать на нас постоянный Протего Квадрум, защищая от атак со всех четырех сторон. Не распыляйся на атаку, только защита. Эрни, ты — фланговая поддержка. Держишься чуть сбоку, прикрываешь слепые зоны Гермионы и бьешь по площади, если нас окружат. Малфой наша главная атакующая сила. Никакой защиты, только проклятия по моей команде в указанную цель. Я беру на себя координацию, общую защиту и точечные удары. Все ясно?

Все трое кивнули. Даже Малфой не стал спорить, что было добрым знаком.

— Отлично. Теперь направление. — Я посмотрел по сторонам. Лес, лес, лес и река. — Идем вдоль реки. Вода — это источник жизни, но также и источник опасности. Если артефакты как-то связаны с названиями «Сердце Севера» и «Око Глубин», то логично предположить, что хотя бы один из них будет связан с водой. Плюс, двигаясь по берегу, мы не заблудимся и всегда сможем отследить свой путь. Оборону можно будет держать и у самих артефактов — все равно все должны будут к ним подойти.

Для разведки я использовал простейшее заклинание, которому нас научил Флитвик.

— Аурус Амплифико.

Наложив его на себя, дополнительно усилил слух биоусилением, закрыл глаза и прислушался. Мир наполнился звуками. Шум реки, шелест листьев, щебет какой-то ночной птицы, треск сухой ветки под чьей-то ногой в паре сотен метров отсюда… А еще — тихие, ритмичные всплески, не похожие на течение. Они доносились со стороны реки, ниже по течению.

— Туда, — я указал направление. — Движемся в боевом порядке. Не шуметь.

Мы двинулись вперед, углубляясь в лес. Гермиона шла в центре, ее палочка испускала едва заметное мерцание защитного купола. Эрни и Малфой шли по бокам, я — чуть впереди, постоянно сканируя окружение. Воздух был влажным и пах прелой листвой и речной водой. Под ногами хрустели ветки. Тишина давила на уши, и каждый звук казался оглушительным. Так и хотелось вернуть себе слух обратно — оглохнуть недолго!

Прошли мы около восьмисот метров вдоль берега, когда я поднял руку, останавливая группу. Те самые ритмичные всплески, которые я услышал, стали громче. Мы вышли на небольшую заводь, где река делала изгиб. Вода здесь была почти стоячей и мутной. И посреди этой заводи… что-то двигалось.

Сначала я увидел лишь рябь на воде. А затем из мутной глубины показалась уродливая голова. А за ней еще одна. И еще. Всего их было семь.

Выглядели они омерзительно. Нечто среднее между обезьяной и черепахой, с зеленой чешуйчатой кожей, перепончатыми лапами и рыбьим хвостом. Но самой примечательной деталью была выемка на макушке каждой твари, похожая на блюдце и до краев наполненная водой.

— Каппы, — прошептала Гермиона. — Японские водяные демоны. Я читала о них. Их сила заключена в воде, которая у них на голове. Если ее вылить…

— Значит, заставим их поклониться, — закончил я за нее.

Твари заметили нас. Семь пар тусклых, немигающих глаз уставились на нас из воды. Раздалось шипение, и они, одна за другой, начали выбираться на берег. Двигались они неуклюже, вразвалку, но очень быстро.

— Формация! — скомандовал я.

Гермиона тут же укрепила щит. Эрни и Малфой выставили палочки.

— Малфой, бей по центральному! Эрни, твои те, что слева! Я беру правых! — крикнул я, и в ту же секунду в голове всплыло одно из заклинаний, полученных на уроках ЗОТИ. Нестандартное, но основанное на концептуальной уязвимости.

— Ступефай! — выкрикнул Малфой.

Красный луч ударил в ближайшего каппу, но тот лишь отшатнулся, а заклинание просто соскользнуло с его мокрой, чешуйчатой кожи.

— Они устойчивы к простой магии! — крикнула Гермиона, ее щит затрещал под ударами когтистых лап сразу трех демонов.

— Тогда не будем простыми. — рявкнул я. — Кукумис Вермис!

С моей палочки сорвался рой светлячков зеленоватого света. Они облепили трех капп, атаковавших правую часть формации. И тут твари замерли, а затем их уродливые морды скривились в выражении глубочайшего отвращения. Они начали трясти головами, словно пытаясь отогнать назойливых мух, а затем… схватились за головы обеими лапами, инстинктивно кланяясь.

Заклинание имитировало концепцию «огурца» — единственной вещи, которую каппы любят больше всего на свете, и одновременно «червя» — того, что они ненавидят. Этот ментальный диссонанс вызывал у них дискомфорт. Да, вот так вот просто. Огурцы.

Вода из их блюдец на макушках тут же вылилась на землю. И в тот же миг демоны обмякли. Их мышцы потеряли тонус, они рухнули на землю, превратившись в жалкие, беспомощные кучи чешуи и костей.

— Что это было?! — изумленно спросил Эрни, отбиваясь от своих противников взрывным заклинанием, которое лишь отбросило их назад.

— На уроки бы ходил! Просто заставьте их поклониться. Цельтесь в голову. — крикнул я.

Малфой, быстро сообразив, сменил тактику.

— Левикорпус!

Один из капп взмыл в воздух, перевернувшись вверх ногами. Вода вылилась, и он безвольной тушкой рухнул на землю. Эрни, последовав его примеру, подсек одного из своих противников заклинанием Импедимента, заставив его споткнуться и клюнуть носом в землю. Тот же результат. Остался последний.

Он с яростью набросился на щит Гермионы, и тот начал трещать, покрываясь паутиной трещин.

— Депульсо! — мой одновременный удар с Малфоем отшвырнул тварь назад. Он упал на спину, и остатки его силы вытекли на землю.

— Так, ну это многое меняет, — выдохнул Эрни, вытирая пот со лба. — Я думал, мы будем драться только с другими студентами. А это… это уже напоминает какую-то внеплановую практику по Защите от Темных Искусств.

— Воспользуемся этим? — предложил Малфой. — Мы можем остаться здесь и подождать. Эти твари, — он пнул одного из капп ногой, — рано или поздно восстановятся, наполнят свои блюдца водой. Мы можем спрятаться и дождаться здесь другую команду. Когда они ввяжутся в бой, мы нападем с тыла.

— Слишком слабые противники для такой сложной засады, — я покачал головой. — Мы справились с ними за пару минут. Другие команды тоже справятся. Я бы предпочел осмотреться, чтобы лучше понимать, что это за остров. Но… — мой взгляд упал на одного из капп, — одного из них мы можем взять с собой.

Идея пришла спонтанно. Гермиона тут же ее подхватила.

— Акцио Аква!

Она притянула немного воды из реки и, к моему удивлению, не просто облила демона, а сотворила вокруг него прочный водяной купол. Каппа внутри сферы тут же ожил, его блюдце наполнилось, и он начал яростно биться о водяные стенки.

— Пойдет с нами? — спросила она с азартом в голосе.

— Да, — кивнул я. — Но он будет шуметь, и это нас выдает. Хотя, пока мы идем вдоль реки, его плеск будет сливаться с общим шумом…

Мы двинулись дальше, ведя за собой плененного водяного демона в магической сфере. Эта тварь, очевидно, была не в восторге от роли нашего компаса и живого оружия, но выбора у нее не было.

Пейзаж вокруг медленно менялся. Густой лиственный лес постепенно редел, уступая место мшистым валунам и низкорослым, искривленным соснам. Воздух становился чище, прохладнее, в нем появилась та звенящая свежесть, которая бывает только высоко в горах. Пройдя очередной поворот реки, мы увидели, как река брала свое начало из темного зева огромного грота, выдолбленного в скальном основании невысокого холма. Перед входом в пещеру вода разливалась в небольшое озеро. Но самое удивительное было не это. Склоны холма над гротом были покрыты толстым, нетронутым слоем снега, который ярко-белыми шапками контрастировал с зеленью леса вокруг. Снег. В середине июня.

— Магический мир, черт бы его побрал, — пробормотал я себе под нос.

— Сердце Севера… Око Глубин… — шепотом произнесла Гермиона. — Север и Глубина! Дадли, смотри! Снежные шапки на холме и пещера, уходящая вглубь. Артефакты должны быть где-то здесь…

А почему бы и нет? Звучало логично. Локация слишком точно соответствовала названиям артефактов, чтобы это было простым совпадением.

— Но это значит… — продолжила она, ее энтузиазм начал сменяться тревогой, — если мы уже встретили капп, как стража воплощения стихии одного артефакта, то…

— То есть, ты хочешь сказать, что на этом заснеженном холме нас может ждать какой-то зимний монстр? Условно, йети? — хмыкнул Малфой.

— Йети, или вендиго, или даже ледяной саламандр, — серьезно ответила Гермиона. — Что-то, что олицетворяет холод и север. Но под силу одолеть нам. Точно не дракон, хах.

— Понятно, — прервал я ее, чтобы она не успела перечислить весь бестиарий и окончательно нас запугать. Ее теория, в целом, была абсолютно логичной. Это не похоже на простой квест «найди и принеси». — Так, Гермиона… то есть ты хочешь сказать, что наш приятель в шаре, — я кивнул на извивающегося каппу, — может быть не просто случайным монстром, а частью охраны этого места?

— Ну, да. Выглядит это логично — ответила Грейнджер.

Внутри грота, в самой его глубине, что-то тускло блеснуло. Отраженный свет от поверхности озера. Или что-то другое?

— Есть только один способ проверить, — сказал я. — Гермиона, отпускай его.

— Что? — возразила она.

— Отпускай. Если твоя теория верна, он поведет себя предсказуемо.

Гермиона неуверенно кивнула и развеяла водяную сферу. Каппа шлепнулся на землю, на мгновение замер, ошарашенно оглядываясь, а затем, издав радостное шипение, бросился не обратно в реку, а прямиком в темный зев грота. Он скрылся в темноте, и из глубины донесся громкий всплеск.

— Он не сбежал, — констатировал Эрни. — Вернулся домой.

— Что косвенно подтверждает твою догадку, Гермиона, — кивнул я. — Он охраняет этот проход. А значит, артефакт внутри. За ним!

Мы бросились следом. Я бежал первым и уже почти влетел в пещеру, когда со всего маху врезался во что-то невидимое. Удар был такой силы, что меня отбросило назад, а в ушах зазвенело. Рухнул на землю, пытаясь отдышаться.

— Гениальный план, Дурсль. Просто гениальный, — протянул Малфой, помогая мне подняться.

Перед входом в грот стоял невидимый барьер. Но каппа ведь прошел сквозь него без всяких проблем!

— Он прошел, а мы нет… — пробормотала Гермиона, осторожно ощупывая барьер кончиками пальцев. — Он пропускает только…

— …только местных обитателей, — закончил я, потирая ушибленный лоб. Мозг уже складывал два и два. — Барьер реагирует на уникальную магическую ауру фауны этого острова или на свое стихийное продолжение. Видимо, создан специально, чтобы студенты не могли просто заплыть внутрь или притянуть артефакт заклинанием. Умно.

— И что теперь? — спросил Эрни. — Будем сидеть здесь и ждать?

— Нет, — я посмотрел на нашу троицу. — Мы вернемся и поймаем еще одного. А потом… попробуем пройти вместе с ним. Если его аура открывает проход, то, возможно, мы сможем прикрыться ею и обмануть барьер. Ждать, пока выползет этот каппа уже бессмысленно.

Через пятнадцать минут, потраченных на не самую приятную охоту, мы снова стояли у входа в грот. В новой водяной сфере бился еще один плененный каппа.

— Итак, план такой, — начал я, подходя к барьеру. — Я держу сферу. Вы трое держитесь за меня. Создаем живую цепь. Если теория верна, его аура распространится на всех, кто находится с ним в физическом контакте, и барьер нас пропустит. Готовы?

Получив три неуверенных кивка, я сделал глубокий вдох и шагнул вперед, толкая перед собой водяную сферу с демоном.

В этот раз не было удара. Вместо этого я почувствовал странное сопротивление, словно входил в плотное, холодное желе. Воздух вокруг нас загустел, уши заложило от давления. На мгновение стало трудно дышать, а затем… мы оказались по ту сторону.

Встали в огромном, залитом тусклым голубоватым светом гроте. Свет исходил от люминесцентного мха, покрывавшего стены, и от самого источника в центре пещеры — кристально чистого подземного озера, из которого и вытекала река. С потолка свисали сталактиты, и звук падающих капель эхом разносился по всему пространству.

— Получилось… — выдохнула Гермиона.

— Дадли… — вдруг напряженно проговорил Эрни, который шел последним и все еще смотрел наружу. — У нас компания.

Я резко обернулся. Сквозь полупрозрачную завесу барьера было видно, как на поляну перед озером с двух разных сторон выходят две группы студентов. Из правого крыла леса, двигаясь слаженно и агрессивно, появились дурмстранговцы во главе со Стефаном Рейсом. А с левой стороны, испуганно озираясь, выбежала команда Шармбатона, ведомая Изабель Вирион и Катриной Розье. Судя по всему, первые гнали вторых и наконец загнали их в ловушку.

Нас они еще не видели.

— Ну что, кому будем помогать? — вслух я подумал.

— Давайте нападем на оставшихся, заполучив три осколка. — ответила Гермиона, а Эрни на нее косо посмотрел. — Ну а что!? Можно ведь доминировать и выйти абсолютным победителем!

— Что-то в этом есть, Гермиона, — задумчиво протянул я, глядя сквозь мерцающий барьер на разворачивающуюся снаружи сцену. — Твоя кровожадность меня порой пугает, но в этом есть рациональное зерно. Однако быть третьей стороной в заварушке сейчас — самый глупый вариант. Давайте для начала осмотримся здесь. Они вышли на поляну с другой стороны, где не было реки. Каппу, чтобы пройти сквозь барьер, им так просто не найти, да и навряд ли они нас видели. Мы в укрытии, у нас есть время.

Я обернулся к пещере, в которой мы находились.

— Нужно понять, что здесь. Но для начала давайте прикроемся. Гермиона, Эрни.

Поняв мой намек без лишних слов, ребята тут же принялись за дело. Их палочки синхронно задвигались, вычерчивая в воздухе узоры, накладывая комплексный маскирующий барьер на вход в грот, сплетая несколько заклинаний в одно.

— Протего Тоталум… — начала Гермиона.

— …Репело магнитум … — подхватил Эрни.

— …Оглохни… — закончили они почти в унисон.

Невидимая стена отрезала нас от внешнего мира, заглушая звуки и скрывая наше присутствие от посторонних глаз. Теперь мы были в относительной безопасности.

— Люмос Максима, — произнес я.

Яркий шар света сорвался с моей палочки и взмыл под своды пещеры, озаряя каждый ее уголок. Мы увидели то, что до этого скрывалось в полумраке. Грот был огромен. Влажные стены, покрытые светящимся мхом, уходили вверх метров на двадцать. В центре пещеры, на небольшом островке посреди подземного озера, стоял еще один каменный постамент. И он был защищен. Вокруг него медленно вращался полупрозрачный синеватый барьер, похожий на мыльный пузырь диаметром в несколько метров. А в самом центре этого пузыря, на алтаре, покоился артефакт. Он выглядел как гладкий шар из черного обсидиана, внутри которого медленно переливалась субстанция, похожая на жидкий лунный свет. Без сомнения, это было «Око Глубин».

Я подошел к краю островка. Прямо перед барьером, на каменном полу, я заметил небольшое возвышение с двумя выемками, по форме и размеру идеально подходившими под Осколки Хранителя. Ну, очевидно, это и есть замок, который нужно открыть.

— Значит, все-таки придется отбирать, — констатировал Эрни, глядя на выемки.

— Если мы добудем Осколок другой команды, а после и этот артефакт, то, если я правильно понял правила, нас должно телепортировать обратно, — размышлял я вслух. — А второй артефакт заберет другая команда победителей.

— А просто попробовать пройти через барьер мы не попытаемся? — вставил свои пять кнатов Малфой, с интересом разглядывая сияющую сферу. — Любая задача предполагает как минимум три пути решения. Может, он не такой уж и неприступный.

— Ну, попробуй, — я пожал плечами. — Смертельного, думаю, ничего не будет. Может, просто станешь сусликом. Или тем же каппой. Симпатичные же были, правда?

— Вот и лезь проверять сам, — огрызнулся он. — Так что делать будем?

Я окинул взглядом нашу команду, затем — барьер, а потом мысленно представил себе картину снаружи.

— Есть идея. Слушайте.

Команда Колдовстворца не стала терять времени, блуждая по лесу. Их подход был иным — прямым и прагматичным.

— Вверх, — коротко скомандовал Ярослав Гусь, едва правила были озвучены. — Чтобы понять поле боя, нужно увидеть его целиком.

Никто не спорил. Обычные морозы их не пугали — их школьная форма, пропитанная рунами и зачарованная поколениями сибирских магов, давно перешла на уровень пассивных магических щитов, оберегающих от любой непогоды. Они начали подъем на заснеженный холм, который, видимо, остальные команды предпочли обойти.

— Ты уверен, что это правильно? — спросил Иван Волков, коренастый парень, чьи движения были по-звериному плавными. — Мы станем отличной мишенью на этом белом снегу.

— Мишенью становятся те, кто боится, — отрезал Ярослав. — Мы же станем наблюдать.

После каждого своего решения он, однако, бросал короткий незаметный взгляд на Марию Романову, которая шла молча, погруженная в свои мысли. Лишь после ее едва заметного кивка он отдавал окончательный приказ. Формально лидером был он, но истинный центр силы в их группе ощущался почти физически.

Они поднялись на вершину холма, откуда открывался вид на весь остров. Река, лес, поляна… и группы крошечных фигурок, движущихся в одном направлении.

— Хогвартс пошел вдоль реки. — прокомментировал Ярослав. — Дурмстранг гонит Шармбатон в ту же сторону. Скоро встретятся. Нам это на руку…

Он не успел договорить. Снег под ногами зашевелился. Из-под белого покрова вырвались три существа. Они были похожи на крупных ящериц, но их тела были высечены будто из льда. Глаза горели холодным синим огнем, а из пастей вырывались клубы ледяного пара.

— Ледяные саламандры, — спокойно констатировал Ярослав. — Иван, Ольга, ваш выход.

В следующую секунду двое студентов преобразились. Тело Ивана пошло волной, кости затрещали, и на месте парня уже стоял огромный серый волк. Ольга же, наоборот, съежилась, и через мгновение по снегу метнулась быстрая рысь.

Координация их действий была похоже на профессиональную. Волк и рысь ринулись в атаку, используя свою природную скорость и ловкость, чтобы уворачиваться от ледяных плевков саламандр. Они заходили с флангов, отвлекая внимание. В это время Ярослав и Мария действовали магией. Их кольца вспыхивали, и они били, как ни странно, не огнем, что было бы очевидно, а звуковыми волнами и заклятиями, вызывающими вибрацию. Ледяные тела саламандр, хрупкие по своей природе, не выдерживали такого воздействия. Одна за другой, они с треском разлетались на осколки.

Когда последняя тварь была повержена, они двинулись дальше и на самой вершине холма увидели то, что искали — небольшое строение, похожее на снежную избу, сложенную из огромных ледяных глыб. Входа не было. Это был монолит.

Они пытались пробиться. Ярослав бил по стенам кинетическими ударами — безрезультатно. Иван в форме волка пытался прогрызть лед — его клыки лишь бессильно скользили. Ольга в форме рыси искала щели, но их не было.

— Магия не берет, физическая сила тоже, — заключил Ярослав, вновь вопросительно посмотрев на Марию.

До этого молчавшая девушка наконец заговорила. Ее голос был тихим, но в нем звучала абсолютная уверенность.

— Мы чужие здесь. Лед не пропустит чужих. Нужно стать своим.

Она подошла к крупному осколку поверженной саламандры, где еще угадывались очертания головы. Опустилась на колено и положила на ледяную морду руку с кольцом. Камень на ее пальце вспыхнул.

Осколок саламандры начал таять, но не превращался в воду. Становился потоком энергии, которая втягивалась в кольцо Марии. Ее тело замерцало, черты лица начали искажаться, кожа покрылась инеем, а затем и ледяной коркой. Через пару секунд на месте девушки стояла точная копия ледяной саламандры.

Она, не колеблясь, шагнула к стене избы и… просто прошла сквозь нее, словно лед был туманом. Оказавшись внутри, тут же трансформировалась обратно в человека, обернулась и посмотрела на свою ошеломленную команду.

Они снова попытались войти, но стена оставалась твердой. Тогда Мария протянула руку. Ее ладонь на глазах снова покрылась льдом, превратившись в когтистую лапу саламандры. Она прикоснулась к стене изнутри, и лед в этом месте стал податливым, как ткань. Она просто отодвинула его в сторону, создавая проход.

Остальные вошли внутрь. Их взору предстала картина: постамент в центре, защищенный барьером, и две выемки для Осколков. На алтаре лежал артефакт — «Сердце Севера», кристалл в форме сердца, внутри которого бушевала метель.

— Ну вот, — с удовлетворением произнес Ярослав. — Теперь нам нужны Осколки. Кого первого найдем, того и…

— Не надо искать, — прервала его Мария. Ее молочно-белый глаз, казалось, видел что-то за пределами ледяных стен. — Они уже все в одном месте.

Она подняла руку и указала пальцем точно вниз, в основание горы, где находился вход в подводную пещеру.

— Понятно? — спросил я, закончив излагать свой план.

— Да, — одновременно кивнули Гермиона и Эрни. Малфой лишь скривился, но промолчал, что я счел за согласие.

— Тогда действуем.

На обсуждение ушло не больше пяти минут. Сквозь маскировочный барьер мы видели, что схватка снаружи уже началась. И, к моему удивлению, студентки Шармбатона не были легкой добычей. Они заняли тактически выгодную позицию рядом со входом в наш грот, спиной к скале. Рельеф играл им на руку. Они быстро возвели перед собой барьер из трансфигурированных камней и лиан, создав небольшую крепость. Дурмстранговцы, привыкшие к атакам в лоб, были вынуждены штурмовать их укрепления, теряя преимущество. Лишь один из них не участвовал в атаке, а осматривался по сторонам, выискивая возможную засаду. Но он то и стоял спиной к нашему гроту!

Его можно было понять. Кто в здравом уме будет ждать нападения из пещеры с водой? Они наверняка еще не встречались с каппами и ждали нас со стороны леса. Хорошая возможность, чтобы выбить одного из них. И замаскировать бы это под нападение той фауны, о которой они не знали. То есть под нападение водяных демонов.

Сняв на секунду наш маскирующий барьер, я тихо подошел к выходу. Гермиона, наложив Силенцио на нашего пленника (заклинание безмолвия), левитирующими чарами вынесла водяную сферу наружу, подкравшись максимально близко к спине дозорного. Эрни тем временем поддерживал над каппой небольшой воздушный щит, который дополнительно поглощал звуки. Так, в полной тишине, мы завели живую бомбу парню за спину.

Заняв позицию, я посмотрел на Малфоя. Он кивнул. Мы нанесли параллельный удар.

— Конфрактус!

— Депульсо!

В тот же миг Гермиона развеяла водяную сферу.

Пробивающее заклятие Малфоя было чудовищно мощным. Оно ударило парня в спину, разом пробив его личный щит и подбросив в воздух. Мое же толчковое заклятие ударило в освобожденного каппу, заставив того молча взвыть от боли и наброситься на ближайшее к нему живое существо. А им как раз и был падающий на землю дурмстранговец.

Тварь была глупа, но инстинкты работали, какие-то причинно-следственные связи выявил, решив, что источником боля является лежачий парень. Каппа набросился на тело поверженного врага.

Тот закричал от боли и неожиданности. Двое его товарищей, штурмовавших крепость Шармбатона, резко обернулись. Их взору предстала сюрреалистичная картина: их дозорный лежит на земле, а на нем сидит уродливая зеленая тварь, которая молча, но яростно бьет его когтистыми лапами.

Минус один. И еще двое отвлеклись от своей основной цели. Мы замерли в тени грота, ожидая реакции Шармбатона. Наш удар был лишь началом, эдаким катализатором будущих событий. Теперь все зависело от того, смогут ли француженки воспользоваться созданным нами хаосом.

И они не упустили свой шанс.

В тот самый момент, когда двое дурмстранговцев, ошеломленные внезапным нападением твари, повернулись к своему раненому товарищу, каменная стена перед ними взорвалась.

— Импелло Тринитас! — услышали мы три девичьих голоса, слившихся в один.

Три заклинания, выпущенные одновременно и сплетенные в единый, мощный импульс, ударили в спину оставшемуся у крепости дурмстранговцу. Тот, кто до этого казался самым сильным, не отвлекаясь на раненого товарища и продолжая бомбардировку их укрытия, не ожидал удара такой силы. Его щит, рассчитанный на одиночные атаки, просто испарился, и парня швырнуло назад.

Но это было только начало. В следующую секунду весь их импровизированный форт пришел в движение. Студентки Шармбатона, до этого казавшиеся загнанной в угол добычей, продемонстрировали пугающую координацию и жестокую эффективность.

Катрина Розье, которая, как помнил, мастерица иллюзий, сделала резкий взмах палочкой.

— Хербиа Лакьюрис!

Толстые лианы, которые они использовали для укрепления стены, ожили. Они, словно голодные змеи, метнулись к двум дурмстранговцам, которые только-только пришли в себя после нападения каппы. Прежде чем те успели среагировать, лианы обвились вокруг их ног, повалив на землю. Другие змеистые отростки захлестнули их руки с палочками, оттягивая их в стороны, и туго обмотали рты, не давая произнести ни слова.

Одновременно с этим Изабель Вирион подняла в воздух все обломки их каменной стены.

— Карцер Саксум!

Камни, вращаясь, окружили беспомощных, связанных лианами дурмстранговцев и, сжимаясь, сформировали вокруг каждого из них плотный кокон. Через пару секунд на поляне от двух активных парней остались лишь две неподвижных каменных глыбы, из которых не доносилось ни звука. Быстро, чисто, безжалостно.

Логично было предположить, что нужный нам Осколок дурмстранговцы держали у самого сильного — их лидера, который не отвлекался на раненого товарища. Вот он, бедолага, сейчас лежал без сознания в десятке метров от нас, рядом с развалинами форта Шармбатона. Настало время действовать.

— Так, слушайте, — прошептал я, не сводя глаз с поляны. Шармбатонки как раз осматривались, пытаясь понять, что произошло и откуда пришла помощь. — Нужно забрать Осколок и вернуться в грот, пока они не сообразили, что здесь есть кто-то еще. План такой. Малфой, Эрни, выходим первыми. Я за вами. Ваша задача — держать широкий защитный барьер между нами и француженками, пока я буду обыскивать того парня.

Я указал на лидера дурмстранговцев.

— Как только я найду Осколок, Малфой, ты опускаешь щит со своей стороны и притягиваешь к нам… каппу, чтобы могли зайти под его аурой обратно. Эрни, твоя задача — быстро создать нам удобную дорогу из камня обратно в пещеру. Гермиона, ты остаешься здесь и держишь наш первый Осколок. Понятно?

Все трое молча кивнули.

Мы начали. Малфой и Эрни вышли из-под нашего маскировочного барьера и тут же синхронно возвели широкий щит, отгораживая нас от любопытных взглядов. Я выскользнул следом. Перед тем как броситься к цели, активировал биоусиление, максимально уплотнив мышечные волокна в ногах. Мир вокруг на долю секунды замедлился, я почувствовал, как чудовищная сила наполнила конечности.

Один толчок — и я преодолел десять метров за мгновение, почти не коснувшись земли! Подбежав к телу дурмстранговца, не теряя ни секунды, принялся его обыскивать. Карманы мантии, пояс, амулеты на шее… где он мог его спрятать?

Тем временем, снаружи не все шло гладко. Одна из студенток Шармбатона заметила мерцание щита, который выставили мои ребята.

— Там кто-то есть! — услышал я ее крик.

— Ревилио! — выкрикнула Изабель, направляя палочку на наш щит.

Заклинание ударило в барьер, и он на мгновение вспыхнул ярким светом, полностью выдав наше местоположение.

— Черт! — прошипел Малфой, с трудом удерживая защиту.

В ту же секунду с их стороны полетело несколько пробных проклятий. Они безвредно разбились о щит, но ситуация накалялась.

— Дадли, быстрее! — крикнул Эрни.

Я нашел его. Осколок был не в кармане, а в небольшом кожаном мешочке, привязанном к внутренней стороне сапога. Схватил его.

— Есть! Действуем.

В тот же миг случайное взрывное заклинание от одной из шармбатонок ударило в землю рядом с тем местом, где лежал и догрызал соперника каппа. Взрывной волной бедную тварь подбросило в воздух и с силой ударило о скалу. Раздался громкий треск. Панцирь на его спине раскололся, и несколько крупных осколков разлетелись в стороны. Сам каппа, издав жалобный писк, из последних сил уковылял в сторону реки и скрылся под водой.

— Задница! — выругался я. — Нам хватит его ауры от куска панциря?!

— Будем надеяться. — крикнул Малфой.

Он, как и договаривались, опустил щит со своей стороны и быстрым Акцио притянул к нам самый большой осколок защиты каппы. Эрни, одновременно с этим, ударил палочкой по земле.

— Виа лапидис!

От его ног к входу в пещеру мгновенно выросла ровная каменная дорожка.

Я уже был готов рвануть назад, сжимая в руке драгоценный Осколок. Малфой поймал кусок панциря. Эрни держал путь открытым. Казалось, мы справились.

И тут сверху раздался вой.

Я инстинктивно поднял голову на бегу. И увидел, как с заснеженной вершины холма прямо на нас летит что-то огромное и серое. Оно рухнуло на поляну прямо передо мной с такой силой, что земля содрогнулась.

Это был волк. Огромный, с серой, вздыбленной шерстью и горящими желтыми глазами. Он тяжело дышал, с его клыков капала слюна, а на боку виднелась глубокая кровоточащая рана. А следом за ним, спрыгивая со скалы с нечеловеческой ловкостью, на поляну вышла команда Колдовстворца.

А следом за волком, спрыгивая со скалы с нечеловеческой ловкостью, на поляну вышла команда Колдовстворца.

На мгновение воцарилась тишина. Даже студентки Шармбатона, только что одержавшие победу, замерли, оценивая новую, куда более серьезную угрозу. Колдовтворцы не выглядели уставшими или побитыми после восхождения. Ярослав Гусь, Ольга Вольская и, конечно, Мария Романова. Волков был в форме зверя передо мной.

Все произошло за считанные секунды. Пока все взгляды были прикованы к вновь прибывшим, я одним быстрым движением спрятал добытый Осколок во внутренний карман мантии. Мое внимание было сосредоточено на волке. Рана на его боку кровоточила, но, похоже, лишь раззадоривала его. Интересно, с кем успели схлеснуться? Он тяжело дышал, обнажив клыки, и, не дожидаясь команды, начал медленно, по дуге, сближаться со мной, отрезая прямой путь к спасительному гроту.

— Дурсль, — голос Марии Романовой прозвучал тихо, но отчетливо разнесся по всей поляне. — Отдай то, что взял. И мы, возможно, позволим вам уйти.

Я промолчал. Переговоры были бессмысленны, когда мы так близки к получению артефакта.

Волк воспринял мое молчание как сигнал. Он издал гортанный рык и бросился на меня.

— Импедимента! — выкрикнул я.

Заклинание ударило его в передние лапы, но он, словно ожидал этого, лишь слегка споткнулся, перенес вес на задние лапы и продолжил атаку, не сбавляя скорости. Его ловкость была поразительной.

— Экспульсо!

Сгусток энергии полетел ему в грудь. Волк не стал уворачиваться. Вместо этого он резко подпрыгнул, перекувыркнувшись в воздухе, и заклинание безвредно пролетело под ним. Приземлившись, он тут же рванул вперед. Дистанция сокращалась с пугающей скоростью.

— Депримо! — я ударил заклинанием в землю прямо перед ним.

Камень под ногами просел, образуя небольшую воронку, но волк, не замедляясь, оттолкнулся от края ямы и прыгнул, целясь мне прямо в горло. Его клыки блеснули в тусклом свете.

— Депульсо Максима!

Вложив в толчковое заклинание всю возможную мощь, я ударил его в бок прямо в полете. На этот раз он не успел увернуться, ведь был в полете. Мощнейший импульс сбил его с траектории. С жалобным визгом волк пролетел мимо меня и с громким всплеском рухнул в озеро перед гротом.

Я бросился к пещере, но краем глаза видел, что происходило на поляне. Хаос достиг своего апогея.

— У грота! — крикнул Малфой и, не целясь, швырнул кусок панциря каппы в сторону входа в пещеру, чтобы тот упал как можно ближе к спасительному барьеру.

В тот же миг Эрни, видя, что я прорвался, начал отступать к нам, все еще удерживая широкий щит. Но колдовтворцы уже переключились на него. Ярослав Гусь и Ольга Вольская атаковали синхронно. Ярослав ударил кольцом по земле, и из-под ног Эрни вырвались водяные щупальца, схватив его за лодыжки. Одновременно с этим Ольга, уже принявшая облик рыси, с невероятной скоростью обошла щит с фланга и бросилась на него. Эрни успел лишь вскрикнуть, прежде чем его повалили на землю. Его щит погас.

Шармбатонки, видя, что запахло жареным, не стали вмешиваться. Они вновь заняли выжидательную позицию, быстро возведя перед собой сферический барьер. Умно. Дать противникам перебить друг друга и напасть на ослабленного победителя.

Ситуация была критической. Эрни обезврежен. Малфой, оставшись без поддержки, был вынужден в одиночку отбиваться от заклятий, которые теперь летели и в него. А Мария Романова… просто стояла и смотрела, как ее сокомандники разбираются с моими.

Думая наперед, я бросился прочь от входа в грот, но не вглубь леса, а вдоль берега, к нагромождению больших, поросших мхом валунов. Эдакий отвлекающий маневр. Я должен был стать самой очевидной и самой важной целью, ведь очевидно, что Осколок у меня. Это заставило уменьшить напор от Малфоя и просто уйти части команды от зоны артефакта.

Драко понял мой замысел без слов. Пока я уводил основную атакующую группу за собой, он остался один, став живым щитом, прикрывающим мой отход и вход в пещеру. Он выставил перед собой дрожащий щит, готовясь продать свою жизнь как можно дороже.

Но Мария не стала играть в дуэль, а просто подняла руку в сторону озера.

Ее жест был плавным, но последствия были катастрофическими. Вся вода в озере перед гротом вздыбилась. Огромная, многотонная масса воды поднялась в воздух, превратившись в гигантскую водяную змею. Она зависла над поляной на одно мгновение, заслонив тусклый свет, а затем с ревом обрушилась на Малфоя.

Его щит лопнул. Удар был настолько сокрушительным, что его подхватило чудовищным потоком и, как щепку в шторм, протащило по камням и грязи, отбросив к самому краю поляны. Он рухнул безвольной куклой и больше не двигался.

Я, тем временем, петлял между валунами, уворачиваясь от летящих в спину заклятий. Ледяные иглы проносились в сантиметрах от моего уха, водяные жгуты, рикошетя от щита, хлестали по камням, оставляя на них мокрые шрамы. Рысь и волк были быстрее, поэтому быстро сокращали дистанцию, заходя с флангов. Я специально оставил в поле зрения вход в грот и выцеливал усиленным зрением тот самый кусок панциря, который Малфой предусмотрительно забросил поближе ко входу.

Они загоняли меня в угол. Рысь заходила справа, волк слева, а Ярослав перекрывал путь сзади, готовя какое-то заклинание. Когда они приблизились на расстояние решающего удара, я сделал то, чего они никак не могли предвидеть!

Я посмотрел на вход в грот, на тускло блестевший на земле кусок панциря. Сосредоточился на этой точке, представив ее конечным пунктом своего перемещения.

И телепортировался.

Мир схлопнулся и развернулся вновь.

Хлоп.

И я уже стоял у самого входа в пещеру. Позади меня раздались изумленные и разъяренные вопли. Я раскрыл свой главный козырь на глазах у всех, да. Но в такой ситуации что-то другое придумать не вышло.

Не теряя ни секунды, схватил кусок панциря, прижал его к груди и бросился ко входу, намереваясь проскочить сквозь барьер.

Но тут…

Хлоп!

И меня с силой отбросило назад, словно я врезался в каменную стену.

Не пустило, проклятье!

Видимо, ауры одного осколка панциря, да еще и отделившегося от носителя, не хватало, чтобы обмануть защиту. Я рухнул на землю, и в тот же миг мимо меня просвистело несколько заклятий. Они снова бежали ко мне.

И я снова посмотрел на точку за барьером, внутри пещеры, где меня ждала Гермиона. Представил себе пол грота под ногами, капли воды, падающие с потолка, голубоватый свет мха.

И снова телепортировался.

Хлоп!

И оказался за стеной барьера!

Теперь я стоял внутри пещеры. Снаружи, по ту сторону невидимой преграды, замерли колдовтворцы. На их лицах было написано полное недоумение.

Моя догадка подтвердилась. Магия этого барьера была территориальной, физической. Она блокировала существ и предметы. Но моя телепортация — это способность совершенно иной природы. Она не «проходит» сквозь препятствия, она перемещает меня из точки А в точку Б, игнорируя то, что находится между ними, если я четко вижу или представляю конечную цель. Для моей способности этого барьера просто не существовало!

— Как… как ты это сделал?! — прошептала Гермиона, ее глаза были размером с блюдца. В ее голосе смешались шок, восхищение и толика страха. — Это… это же была трансгрессия! Что это за магия… как, Дадли? Что нам теперь делать, как же…