За окном мерно, почти убаюкивающе барабанил дождь. Капли хлестали по грязному стеклу, размывая в желтых пятнах уличных фонарей силуэты обшарпанных панельных многоэтажек. Холодный сквозняк, пробравшийся сквозь щели рассохшейся рамы, по-хозяйски лизнул босые ноги.

Глаза открылись с трудом.

Первым, что осознал мозг, была боль. Голова гудела так, словно вчера в ней проводили чемпионат по метанию чугунных гирь, а во рту поселился целый табор кошек. Потолок зиял рыжими подтеками от старых протечек, и по отваливающимся кускам побелки лениво ползла одинокая муха.

— Отлично, — прохрипел сдавленный голос, показавшийся абсолютно чужим. — Просто праздник какой-то. И где это мы?

Тело не слушалось. Оно ощущалось неправильным: слишком легким, непривычно костлявым и катастрофически слабым. Попытка опереться на локоть отозвалась мерзкой дрожью в мышцах. Продавленный диван жалобно скрипнул ржавыми пружинами, возмущаясь, что на него посмели перенести вес.

Вокруг царило уныние, возведенное в абсолют. На крошечном столе, заваленном потрепанными конспектами, мигала тусклая лампа накаливания. Ее жалкий свет выхватывал из полумрака пустую пачку самых дешевых макарон, одинокий сухарь и кружку с давно засохшим, прилипшим ко дну чайным пакетиком.

Память молчала. Никаких красивых вспышек, никаких загрузок баз данных напрямую в мозг. Только звенящая пустота там, где должно быть прошлое, и абсолютно кристальное понимание: чужая жизнь стала собственной. Кем бы ни был прежний хозяин этого разума, теперь реальность сузилась до десяти квадратных метров безнадеги.

Пришлось спустить ноги на ледяной, местами протертый до бетона линолеум и заставить себя встать. Колени предательски подогнулись. Желудок скрутило спазмом такой силы, что согнуло пополам. Боже, да этот бедолага-студент не ел нормально как минимум неделю!

Шатаясь, словно пьяный матрос во время шторма, удалось добрести до крошечного санузла. Щелчок выключателя. Лампочка над раковиной пару раз моргнула и неохотно загорелась, осветив мутное, заляпанное зубной пастой зеркало.

Оттуда смотрел незнакомец.

Осунувшееся, бледное лицо с резкими тенями под скулами. Всклокоченные темные волосы, торчащие в разные стороны нелепыми вихрами. И глаза — пронзительно-голубые, сейчас лихорадочно блестящие на фоне воспаленных век. Потенциальный красавчик, если отмыть, постричь и кормить хотя бы три раза в день. А пока — оживший экспонат анатомического театра.

Ледяная вода из-под крана обожгла кожу. Судорожный кашель вырвался сам собой от случайного глотка ржавой, отдающей хлоркой влаги. Но в голове немного прояснилось.

По возвращении в комнату внимание привлекла стопка бумаг под лампой, пестрящая красными печатями. Трясущиеся пальцы подцепили верхний лист.

«Уведомление о выселении за неуплату…»

«…задолженность за три месяца…»

«Приказ об отчислении в связи с академической неуспеваемостью…»

— Да чтоб тебя, — тихо сорвалось с губ вместе с падающими бумагами.

Накрыло с головой. Сердце забилось где-то в горле, ладони мгновенно вспотели. Это был даже не страх, а липкая, удушающая паника. Оказаться запертым в истощенном теле, без копейки в кармане, без прошлого, на грани выброса на улицу под ледяной осенний дождь… В голове заметались обрывки мыслей: где взять деньги? Как не сдохнуть от голода прямо сегодня? Кому звонить, если даже телефона нигде не видно?

Отчаяние и стресс сдавили грудную клетку так, что стало трудно дышать. Рука рефлекторно потянулась к кружке на столе — просто чтобы занять дрожащие пальцы, сделать глоток хоть чего-нибудь.

Одно неверное движение. Кружка соскользнула, смахнув целую кипу неоплаченных счетов, и полетела вниз.

— Да нет же! — отчаянный рык вырвался непроизвольно. Тело инстинктивно дернулось вперед, подгоняемое искренним, жгучим желанием оказаться там, возле падающей посуды, чтобы перехватить ее в воздухе.

Хлопок.

Воздух выбило из легких, словно под дых ударили кувалдой. Резкий перепад давления заложил уши, а пространство перед глазами смазалось в серую, тошнотворную полосу. Мир просто моргнул.

Спина больно впечаталась во что-то твердое. Судорожный вдох — и туловище бессильно скатилось по стене.

Прямо перед носом медленно и плавно планировали на пол злополучные квитанции. Кружка с глухим стуком откатилась под кровать. Позиция изменилась кардинально: пол, возле входной двери. В четырех метрах от стола, где только что стояли ноги.

Ни единого шага. Просто… мгновенное перемещение.

Тишина в комнате стала осязаемой, нарушаемой лишь стуком капель по стеклу да хриплым, прерывистым дыханием. В висках бешено стучала кровь.

— Твою мать, — прозвучал сдавленный шепот при взгляде на ладони. Они слегка светились, буквально на долю секунды, едва уловимым синеватым контуром, который тут же растворился в воздухе.

Мысль мелькнула дикая, невозможная. Галлюцинация от голода? Бредовый сон? Нужно было проверить немедленно.

Тело тряслось мелкой дрожью, из носа пошла тонкая струйка крови. Прыжок сожрал те крохи энергии, что еще оставались в измученном организме. Желудок взвыл так, что потемнело в глазах. Но внутри, сквозь панику и физическую слабость, начал пробиваться огонек дикого, животного азарта.

Взгляд уставился на продавленный диван. Максимальная концентрация. Нужно представить фактуру жесткой обивки. Рвануться туда всем существом, каждой выгоревшей клеточкой.

Снова этот хлопок-имплозия. Тошнотворный рывок пространства.

И глухое падение лицом прямо в пыльную подушку.

Голова пошла кругом, к горлу подкатила желчь, но наружу вырвался лишь истеричный, надрывный смех.

Отчисляют? Выселяют? Нет денег на еду?

Перевернувшись на спину, пришлось вытереть кровь из-под носа тыльной стороной ладони. Взгляд голубых глаз устремился в облупившийся потолок, но теперь он был другим. Испуг ушел без следа. На его место пришла холодная, расчетливая злость того, кому нечего терять.

У этого безымянного парня не было ничего, кроме проблем. Зато теперь в рукаве прятался козырь, ломающий все законы физики. И с таким козырем на дне задерживаться явно не придется.

Пепел скрипел под подошвами тяжелых ботинок с монотонностью метронома. Этот звук стал единственным ориентиром в мире, потерявшем цвета. Скиталец в графитовом пальто шел уже несколько часов, не чувствуя ни пронизывающего ледяного ветра, ни усталости. Внутри было так же пусто и выморожено, как и в окружающем его постапокалиптическом пейзаже.

Руины мегаполиса надвигались медленно, словно мертвый титан, раскинувший свои каменные кости. Это была причудливая, искореженная версия архитектуры сороковых годов. Исполинские небоскребы в стиле ар-деко, увенчанные разбитыми горгульями, зияли пустыми глазницами окон. Обледеневшие стальные мосты обрывались в пустоту, а улицы были наглухо забиты брошенными, проржавевшими машинами — пузатыми «Паккардами» и «Крайслерами» с облупившимся хромом, навечно застрявшими в пробке судного дня.

Однако природа не терпела абсолютной пустоты. Присмотревшись, пришелец из другого времени начал замечать странности. Мертвый мир отказывался оставаться мертвым.

Радиация и ядерная зима запустили жуткий, ускоренный процесс эволюции. На обломках кирпичных стен, пробиваясь сквозь слой серого пепла, пульсировал бледным неоново-синим светом странный лишайник. Он оплетал остовы автомобилей, питаясь ржавчиной и остаточной радиацией, источая едва уловимое тепло. В трещинах асфальта топорщились жесткие, как стальная проволока, стебли мутировавшего сорняка, чьи листья напоминали осколки черного стекла.

Мир менялся. Он приспосабливался к новой, ядовитой реальности.

Внезапно тишину мертвого проспекта разорвал надрывный, булькающий вой. Звук многократно отразился от бетонных стен, заставив юношу остановиться и машинально опустить руку в карман, где лежал трофейный «Глок». Рефлексы, вбитые в мышечную память недавней войной с ликвидаторами, сработали быстрее апатии.

Впереди, на перекрестке, заваленном обломками рухнувшего фасада, разворачивалась драма.

На крыше перевернутого грузовика отчаянно отбивался человек. Закутанный в грязные лохмотья поверх армейской шинели, с лицом, скрытым громоздким противогазом старого образца, он яростно размахивал куском железной арматуры.

Его противниками были трое. Когда-то, до падения бомб, это могли быть обычные бродячие собаки. Теперь же перед скитальцем предстали сгорбленные, лишенные шерсти твари размером с крупного теленка. Их серая кожа бугрилась костяными наростами, а в пасти, способной перекусить рельс, в два ряда росли кривые, желтые клыки. Глаза мутантов светились в полумраке тем же тошнотворным синеватым светом, что и лишайник на стенах.

Одна из тварей извернулась, клацнув челюстями в миллиметре от ноги мародера, и мощным ударом лапы выбила арматуру из его рук. Оружие со звоном улетело в снег. Человек обреченно вжался в покореженную кабину.

В груди брюнета ничего не дрогнуло. Ни жалости, ни геройского порыва. Лишь холодный, математический расчет: если здесь есть выжившие, значит, у них можно узнать правила игры этого пепельного ада.

Взгляд голубых глаз сфокусировался на крыше грузовика.

Хлопок.

Резкий перепад давления раскидал снег и пепел во все стороны. Двадцать Восьмой материализовался прямо между сжавшимся мародером и приготовившимся к смертельному прыжку мутантом.

Тварь инстинктивно шарахнулась от внезапно возникшей из пустоты преграды, глухо зарычав. Этой секунды замешательства оказалось достаточно.

Рука в черной кожаной перчатке плавно вскинула пистолет. Три выстрела грохнули один за другим, безжалостно разрывая тишину. Экспансивные пули, не сумевшие пробить кинетический щит безумного Пятого, с легкостью разнесли череп мутировавшего пса. Тварь рухнула замертво, залив обледенелый металл черной, дымящейся на морозе кровью.

Двое оставшихся хищников замерли. В их примитивных мозгах боролись голод и инстинкт самосохранения. Ночная тварь не понимала, как добыча смогла телепортироваться, и это нарушало привычную картину охоты. Коротко взвизгнув, монстры развернулись и стремительно растворились в серых руинах.

Юноша медленно опустил ствол, не убирая его в кобуру, и повернулся к спасенному.

Мародер стянул с головы громоздкий противогаз, с шумом втягивая морозный воздух. Это оказался мужчина неопределенного возраста с изборожденным глубокими морщинами лицом и недельной щетиной. Он смотрел на своего спасителя глазами, полными суеверного, первобытного ужаса.

— Матерь божья… — прохрипел выживший, сплевывая на металл кузова темную слюну. — Я думал, у меня крыша окончательно потекла от фонящей воды. Ты как это сделал, парень? Из воздуха соткался, клянусь своими свинцовыми трусами!

— Просто шел мимо, — голос авантюриста прозвучал сухо и безжизненно, идеально сливаясь с окружающим холодом. — Решил сократить путь.

— Сократить? Да ты… ты мутант нового порядка, что ли? Из тех, что в бункерах под Пентагоном выводили? — старик нервно облизал потрескавшиеся губы, не спеша спускаться с грузовика. Его взгляд настороженно скользнул по чистой, дорогой одежде пришельца, не тронутой годами ядерной зимы. — И шмотки на тебе странные. Чистые. Словно только из прачечной на Пятой авеню, до того как она в радиоактивный кратер превратилась.

— Я издалека. Очень издалека, — юноша убрал пистолет во внутренний карман пальто, демонстрируя отсутствие агрессии. — Какой это город?

— Ты шутишь? — мародер недоверчиво хмыкнул, доставая из-за пазухи фляжку и делая жадный глоток. — Хотя, с твоими фокусами, может, и вправду с Луны свалился. Это Нью-Йорк, парень. Вернее, то, что осталось от Большого Яблока после того, как Советы отправили ответную посылку нашему дорогому президенту. Добро пожаловать на Манхэттен. Главное, не светись в темноте.

Значит, Америка. Альтернативная история разыграла свои карты по-крупному.

— Много вас тут осталось?

— Хватает. Крысы всегда выживают, — философски заметил старик, наконец спрыгивая на промерзший асфальт. Он подошел к убитому мутанту и деловито пнул тушу носатым армейским ботинком. — Мясо зараженное, но шкура пойдет. Меня, кстати, Диком звать. Обитаю на станции метро «Гранд-Сентрал». Там у нас что-то вроде общины. Свет есть, фильтры работают.

— И вы живете под землей, пока наверху растут светящиеся сорняки и бегают лысые волки?

— Волки? Это гончие Пустоши, сынок. Они еще безобидные, — Дик мрачно усмехнулся, доставая из ножен длинный охотничий нож и принимаясь ловко свежевать тушу. — Подожди, пока встретишь «плакальщиков». Или нарвешься на споровое облако. Этот мир сдох в сорок шестом, но труп оказался на редкость плодородным. Радиация меняет всё. Даже нас. У половины рожденных под землей дети уже с чешуей или без глаз рождаются.

Слова старика падали в пустоту. Двадцать Восьмому было плевать на мутантов, споры и выживание подземных колоний. В его памяти всё еще стояла картина рассыпающейся на пепел Леры.

— Ты идешь или собираешься тут стоять, пока не обледенеешь? — окликнул его Дик, закидывая на плечо окровавленный кусок жесткой шкуры. — За то, что шкуру спас, проведу на станцию. Нальют синтетического пойла, дадут угол у костра. А то твое модное пальто от местного минуса не спасет. Ночью температура падает так, что сталь трескается.

Предложение было разумным. Беглец кивнул, плотнее запахивая воротник.

Они двинулись вдоль мертвой авеню. Над их головами, переплетенные проводами и светящимися синими лозами нового мира, нависали руины небоскребов. Нью-Йорк, погруженный в вечную зиму, жил своей извращенной, пугающей жизнью. И теперь в этой мрачной экосистеме появился новый высший хищник, которому было абсолютно нечего терять.

Сдача трофейного пистолета на блокпосте прошла на удивление гладко. Часовые долго вертели в руках матово-черный «Глок», не понимая принципа работы его механизмов, — для мира, застрявшего в технологиях сороковых годов, современный полимерный ствол казался инопланетным артефактом. Авантюрист расстался с оружием без малейшего сожаления. В конце концов, главным и самым смертоносным калибром в этом пепельном аду оставался он сам.

Дик, всё еще находящийся под впечатлением от чудесного спасения, повел своего нового знакомого сквозь кипящие жизнью ярусы вокзала. Целью был нижний уровень, где в бывшем депо для товарных составов располагалось заведение с красноречивым названием «Топка».

Бар представлял собой наполовину распиленный вагон-ресторан. Внутри царил густой полумрак, разрываемый лишь шипением карбидных ламп и тусклым светом гирлянд, собранных из старых автомобильных фар. Воздух можно было резать ножом: он состоял из сизого табачного дыма, запаха пота, оружейной смазки и крепчайшего сивушного перегара.

— Нам туда, — мародер почтительно кивнул в сторону самого темного угла, где за сдвинутыми кабельными катушками, заменявшими столы, сидела местная элита.

Проходчики. Сталкеры. Проводники. Самые отбитые, покрытые шрамами и лучевыми ожогами ублюдки Гранд-Сентрал, для которых вылазки на замерзшую поверхность были рутиной. Они носили тяжелые кожаные куртки с нашитыми поверх металлическими пластинами, а их взгляды были тяжелее свинца.

Появление чистого, одетого с иголочки брюнета в дорогом пальто вызвало за столом эффект разорвавшейся гранаты. Разговоры мгновенно стихли. Десяток пар суровых глаз скрестились на чужаке.

— Дик, старый ты стервятник, — густым, рокочущим басом произнес гигант со шрамом через всё лицо, по-хозяйски закинув ноги в тяжелых сапогах на пустую катушку. — Ты где этого манекена из витрины откопал? Думаешь, если приведешь сюда франта с Пятой авеню, мы нальем тебе в долг?

По толпе сталкеров прокатился хриплый смех.

— Закрой пасть, Рокко, — огрызнулся Дик, хотя его голос заметно дрогнул. — Этот «манекен» полчаса назад порвал «плакальщика» в шестом секторе. Голыми руками. Я сам видел.

Смех оборвался так же резко, как и начался. Рокко медленно убрал ноги со стола и подался вперед, смерив гостя тяжелым, оценивающим взглядом.

Скиталец не стал ждать приглашения. Плавным, расслабленным движением он пододвинул к себе пустой ящик из-под патронов, уселся напротив гиганта и положил ногу на ногу, элегантно поправив полы графитового пальто. Его пронзительно-голубые глаза смотрели на лидера проходчиков с абсолютным, пугающим спокойствием человека, который уже видел конец своей вселенной и больше ничего не боится.

— Манекен предпочитает хороший односолодовый виски, — бархатный голос пришельца разрезал напряженную тишину. — Но, судя по запаху в этом вагоне, мне придется довольствоваться скипидаром. Нальешь, Рокко? Или у вас тут обслуживают только тех, кто пахнет радиоактивной пылью?

Сталкеры угрожающе зашевелились, кто-то инстинктивно потянулся к ножу на поясе. Но гигант неожиданно широко оскалился, обнажив золотой клык.

— А костюмчик-то с характером, — Рокко с грохотом поставил на стол мутный граненый стакан. Затем достал из-под стола металлическую флягу, на которой красовался грубо нацарапанный знак радиационной опасности. — Виски у нас закончился еще до того, как ты родился, парень. Мы пьем «Антирад». Местный рецепт: технический спирт, экстракт светящегося мха и еще пара ингредиентов, о которых тебе лучше не знать. Выжигает радиацию из крови, а заодно и дыры в желудке.

Он щедро плеснул в стакан густую, едва заметно фосфоресцирующую зеленую жижу.

— Выпьешь до дна, не поморщившись — поговорим. Блеванешь — вылетишь отсюда быстрее, чем успеешь сказать «мамочка».

Двадцать Восьмой лениво потянулся к стакану. Запах ударил в ноздри смесью машинного масла, йода и чистейшего этанола. Настоящая отрава. Но после того, как он пил лучший авторский кофе с Лерой на крыше небоскреба, а затем видел, как ее расщепляют на атомы, вкус этой бормотухи казался сущим пустяком. Какая разница, чем травить физическое тело, если душа уже сгорела?

— Выглядит как анализы больного мутанта. Идеальный букет, — усмехнулся брюнет.

Он поднял стакан и, не отрывая прямого взгляда от глаз гиганта, влил в себя «Антирад» одним долгим глотком.

Горло обожгло так, словно туда плеснули жидкого свинца. Огонь прокатился по пищеводу, ударив в желудок, а перед глазами на секунду вспыхнули зеленые круги. Но лицо скитальца осталось бесстрастным. Он лишь шумно выдохнул, аккуратно поставил пустой стакан на деревянную поверхность и дьявольски улыбнулся.

— Повторим? Или это была парадная порция для девочек?

Рокко изумленно крякнул, а затем разразился раскатистым, искренним хохотом, ударив кулаком по столу так, что зазвенела пустая посуда.

— А ты мне нравишься, черт возьми! — проревел лидер проходчиков, жестом приказывая остальным расслабиться. — Дик не соврал, в тебе явно есть сталь. Как звать-то тебя, герой?

— Двадцать Восьмой, — машинально ответил юноша, но тут же поправился, стирая из памяти корпоративный номер. — Зовите меня Фокусник. Дик придумал мне отличное прозвище, пока прятался в сугробе.

— Добро пожаловать в «Топку», Фокусник, — гигант снова наполнил стаканы. На этот раз уже с уважением. — Так значит, «плакальщика» завалил? Да еще и голыми руками? Заливает старик, небось? Эту тварь без дробовика не взять, она двигается как ртуть.

— Она действительно быстрая, — пришелец взял второй стакан, медленно покачивая зеленую жидкость. — Но я быстрее. Любая тварь становится предсказуемой, когда готовится к прыжку. Главное — не стоять там, где она ожидает тебя увидеть.

Один из сталкеров, щуплый, жилистый парень с нервным тиком, сидевший сбоку, скептически хмыкнул и ловким движением выхватил из-за голенища метательный нож.

— Слова — это ветер, костюмчик. Покажи рефлексы.

Лезвие со свистом сорвалось с его пальцев, летя прямо в грудь невозмутимого гостя. Это была не смертельная атака, а проверка на вшивость — нож должен был воткнуться в воротник пальто, едва оцарапав кожу. Местная забава.

Воздух едва уловимо моргнул. Короткое, микроскопическое искажение пространства, которое не требовало даже полноценного хлопка.

Стук металла о дерево.

Сталкеры ошарашенно уставились на стол. Нож, который еще долю секунды назад летел прямо в грудь новичка, теперь мирно торчал в деревянной столешнице, пригвоздив к ней пустую спичечную коробок, лежавшую в сантиметре от руки щуплого метателя.

Авантюрист даже не шелохнулся. Он продолжал спокойно держать свой стакан.

— Парни, вы бы аккуратнее с колюще-режущими, — бархатный голос Фокусника был обманчиво мягок. — В полумраке легко промазать и случайно проткнуть себе руку.

Щуплый сглотнул, глядя на дрожащую рукоять ножа. Он понятия не имел, как лезвие оказалось там, но инстинкты вопили, что с этим парнем в чистом пальто лучше не играть в опасные игры.

Рокко удовлетворенно потер покрытый щетиной подбородок.

— Беру свои слова назад. Ты не манекен. Ты чертов демон, — гигант поднял свой стакан с «Антирадом». — Выпьем за нового проходчика! Нам как раз не хватает людей с хорошей реакцией. Завтра идем на поверхность, в руины Бронкса. Там есть нетронутые склады медикаментов, но их охраняет целая стая гончих. В деле?

— В деле, — кивнул скиталец, чокаясь с главарем. Звон стекла потонул в одобрительном гуле самых опасных людей Гранд-Сентрал.

Мутный алкоголь снова обжег внутренности, приятно притупляя душевную боль. Юноша облокотился на спинку импровизированного кресла, слушая грубые, щедро сдобренные матом истории выживальщиков о мутантах, радиоактивных штормах и довоенных артефактах. Он встроился в это первобытное общество так же элегантно и легко, как в свое время обчистил сейф подпольного казино.

Прошлое осталось в другой вселенной. Будущего в этом замерзшем аду, скорее всего, не было. Но здесь и сейчас была отличная компания, смертельная опасность и возможность ежедневно выплескивать свою ярость на монстров, населяющих радиоактивные пустоши Манхэттена. И для Фокусника это был чертовски хороший план.

Утро в подземном мегаполисе не измерялось рассветом. О начале нового дня здесь возвещал оглушительный гудок главного парового генератора, прокатившийся по всем ярусам Гранд-Сентрал.

Осторожно выпутавшись из объятий спящих девушек, скиталец бесшумно оделся. Графитовое пальто, переброшенное через спинку бархатного дивана, за ночь успело пропитаться сладковатым запахом духов и табачного дыма. Накинув его на плечи, авантюрист бросил последний взгляд на умиротворенно сопящих Марго и Стеллу, оставил на прикроватной тумбочке несколько золотых монет, выигранных еще в прошлой вселенной, и скользнул за дверь.

Станция уже гудела, как растревоженный улей. Торговцы раскладывали товар, патрульные сменяли друг друга на постах, а воздух был густым от запаха машинного масла и жареного мяса.

Сбор был назначен у арсенала — массивной стальной клетки на втором ярусе, где хранилось лучшее оружие общины. Рокко ждал у решетки, деловито протирая промасленой ветошью ствол своего чудовищного дробовика, больше похожего на ручную гаубицу.

— А вот и наш иллюзионист, — раскатисто гаркнул гигант, заметив приближающегося новичка. — Я уж думал, Стелла с Марго разобрали тебя на сувениры. Эти дикие кошки умеют выжимать все соки.

— Жаловаться не на что, но я предпочитаю оставлять немного энергии для более крупных хищников, — дьявольски улыбнулся брюнет, пожимая протянутую мозолистую лапищу.

— Это правильный настрой. Но на поверхность в таком виде я тебя не пущу, — Рокко критически оглядел щегольской наряд гостя. — Твое пальто — отличная мишень на фоне снега, а туфли превратятся в лед через десять минут. Держи.

Главарь кивнул каптенармусу, и через окошко выдачи на стойку легли тяжелые, обитые металлом армейские ботинки на толстой рифленой подошве и длинный, до самых щиколоток, плащ из выбеленной кожи.

— Кожа «когтя смерти» или как там их называют? — усмехнулся юноша, оценивая обновку. Плащ оказался поразительно легким, но плотным как кевлар.

— Почти. Шкура старого мутировавшего медведя. Не прокусит ни одна гончая, плюс отличная маскировка в метель, — Рокко бросил следом пару авиаторских очков с темными стеклами и кожаными накладками. — Защита от ультрафиолета и снежной слепоты. Надевай.

Сменив верхнюю одежду и обувь, Фокусник посмотрел на свое отражение в мутном стекле арсенала. Белый кожаный плащ сидел идеально, подчеркивая широкие плечи, темные очки добавляли образу холодной, безжалостной эстетики. Теперь он выглядел не просто как гость из прошлого, а как элитный хищник нового, вымороженного мира. Идеальный баланс стиля и функциональности.

— Годится. А теперь знакомься с теми, кто будет прикрывать твою спину, — гигант указал на троицу, стоящую у ящиков с патронами.

Первым оказался вчерашний знакомый — щуплый метатель ножей. При дневном, вернее, генераторном свете он выглядел еще более дерганым. Вся его куртка была утыкана рукоятками клинков разной длины.

— Это Шип, — представил его Рокко. — Наш следопыт и специалист по тихим убийствам. Движется бесшумно, режет глубоко.

— Мы уже обменялись… любезностями, — скиталец плавно кивнул парню. Тот лишь нервно сглотнул, вспомнив вчерашний фокус с летящим лезвием, и пробормотал что-то похожее на приветствие.

— Далее — Гвоздь, — главарь похлопал по плечу мрачного, квадратного мужика с тяжелой нижней челюстью. В руках здоровяк бережно сжимал модифицированный ручной пулемет с дисковым магазином, ствол которого был обмотан асбестовой лентой. — Если начнется серьезная заварушка, Гвоздь обеспечит нам море свинца и огня. Разговаривает редко, стреляет метко.

Пулеметчик угрюмо кивнул, не выпуская из зубов незажженную сигару.

— И, наконец, наша искра безумия, — Рокко ухмыльнулся, указывая на девушку, прислонившуюся к металлической колонне.

Это была миниатюрная, но чертовски опасная на вид девчонка с огненно-рыжими волосами, заплетенными в тугие косы. На ней был надет плотный огнеупорный комбинезон, перетянутый ремнями, на которых висели круглые ребристые гранаты. За спиной угрожающе поблескивали баллоны с горючей смесью, соединенные шлангом с изящным, самодельным огнеметом в ее руках.

— Зови меня просто Искра, красавчик, — девушка оттолкнулась от колонны и подошла ближе, с наглым любопытством разглядывая нового члена команды. Зеленые глаза смеялись, оценивая его матово-белый плащ и расслабленную осанку. — Говорят, ты умеешь телепортироваться и выпил с Рокко литр «Антирада», ни разу не моргнув. Надеюсь, ты так же хорош в драке, как и в баре. Иначе мне придется сжечь твой красивый труп, чтобы мутантам не достался.

— Если дело дойдет до кремации, обещаю вспыхнуть максимально ярко, — бархатный голос авантюриста источал уверенность, а на губах заиграла дьявольская полуулыбка. — Но боюсь, Искра, сегодня тебе придется поджигать кого-то другого. Я планирую вернуться к ужину.

— Обожаю самоуверенных, — фыркнула огнеметчица, поправляя тяжелый баллон. — Главное, не путайся под ногами, когда я начну делать барбекю.

— Хватит трепаться, — оборвал их Рокко, перекидывая дробовик через плечо. — План такой. Идем по техническим туннелям до сектора «Джей». Оттуда выходим на поверхность прямо у руин старой больницы в Бронксе. Склад на минус втором этаже. Шип ведет, мы с Фокусником в центре, Гвоздь и Искра замыкают и прикрывают тылы. Вопросы?

Вопросов не было. Команда сработанных убийц и один человек, способный искривлять само мироздание, понимали друг друга без лишних слов.

Они двинулись в сторону северных гермоворот. Тяжелые шаги гулко отдавались под сводами станции. Чем ближе проходчики подходили к выходу, тем холоднее становился воздух. Иней серебрился на стальных переборках, а дыхание превращалось в густые клубы пара.

У массивных створок дежурил усиленный наряд. Заметив Рокко, часовые молча налегли на огромные вентили лебедок. Шестерни со скрежетом провернулись, и многотонная стальная дверь медленно поползла вверх, впуская в тоннель ледяной, пронзительный вой радиоактивной метели.

В лицо ударил мороз, пахнущий озоном и пеплом.

Двадцать Восьмой невозмутимо опустил на глаза темные авиаторские очки, защищаясь от колючего снега. Сердце в груди билось ровно и спокойно. Адреналин привычно смешался с кровью, предвкушая хорошую охоту.

— Ну что, леди и джентльмены, — Рокко передернул затвор своей гаубицы, и этот лязг прозвучал как музыка. — Добро пожаловать в ад. Постарайтесь не сдохнуть.

Отряд шагнул во тьму замерзших туннелей, навстречу мертвой пустоши, которая уже приготовилась встретить незваных гостей ледяными клыками. Вылазка началась.

Тяжелые стальные створки Гранд-Сентрал медленно, с надрывным воем лебедок поползли в стороны, впуская внутрь клуб ледяного пара и пятерых победителей.

Когда Рокко шагнул в желтоватый свет прожекторов, а следом Гвоздь с грохотом опустил на бетонный пол целехонький, сверкающий белой краской и красным крестом медицинский сейф довоенного образца, на блокпосте повисла звенящая тишина. В этом мире антибиотики и чистые бинты ценились дороже золота.

Тишину разорвал одобрительный, почти первобытный рев охраны. Весть о невероятном хабаре и разгроме банды «Стервятников» разлетелась по подземному мегаполису быстрее лесного пожара.

Скиталец вошел последним. Его белый кожаный плащ покрылся толстым слоем радиоактивного пепла и чужой крови, но осанка оставалась безупречно прямой. Небрежным жестом стянув с лица темные авиаторские очки, брюнет окинул взглядом ликующую толпу. В его синих глазах плясали холодные, уверенные искры. Он не просто выжил. Он завоевал этот промерзший мир.

Триумфальное возвращение плавно, но неотвратимо перетекло в самый грандиозный пир, который только видела «Топка» за последние годы.

Бар гудел, как турбина локомотива. Рокко, щедро отсыпав бармену горсть довоенных серебряных монет, объявил открытый счет для всей команды и каждого, кто готов был выпить за их удачу. Столы ломились от мисок с жареным мясом, а мутный «Антирад» лился рекой, смешиваясь с более благородным, припрятанным для особых случаев самогоном на еловых иглах.

— За Фокусника! — ревел Рокко, поднимая над головой пудовый кулак с зажатой в нем кружкой. — За ублюдка, который ловит гранаты голыми руками и отправляет их обратно отправителю!

Толпа взревела, сдвигая стаканы. Авантюрист сидел в центре импровизированного стола из кабельных катушек, лениво покачивая в руке янтарную жидкость. Адреналин от схватки в подвале постепенно отпускал, сменяясь приятной, пьянящей легкостью.

Конечно, такое веселье не могло обойтись без потасовки. Ближе к полуночи, когда градус в крови превысил все допустимые нормы, к их столу вразвалочку подошел здоровяк из конкурирующей банды диггеров. Лицо, покрытое шрамами от химических ожогов, исказила пьяная ухмылка.

— Слышь, чудо в белом пальто, — рыкнул диггер, нависая над юношей и дыша на него перегаром. — Говорят, ты тут самый ловкий. А как по мне, ты просто смазливый фраер, которому повезло.

Шип и Гвоздь мгновенно напряглись, но Фокусник лишь предостерегающе поднял руку, не вставая с места.

— Удача — это миф для тех, кто не умеет просчитывать вероятности, приятель, — бархатный голос прозвучал обманчиво ласково. — И вероятность того, что ты сейчас уснешь, стремится к абсолюту.

Здоровяк с ревом замахнулся, отправляя пудовый кулак прямо в лицо наглецу.

Толпа ахнула, но удара не последовало. Воздух едва заметно моргнул. Брюнет, даже не пролив ни капли из своего стакана, оказался на полметра левее. Кулак диггера со свистом рассек пустоту, здоровяк потерял равновесие и по инерции полетел вперед.

Изящная подножка армейским ботинком — и нападавший с оглушительным грохотом рухнул лицом прямо в таз с недоеденной тушеной капустой.

Бар взорвался хохотом. Кто-то из приятелей поверженного диггера попытался вступиться за товарища, в воздухе мелькнула табуретка, и «Топка» мгновенно превратилась в классический салун из вестернов. Началась веселая, пьяная и абсолютно бессмысленная драка, в которой уже никто не помнил, из-за чего всё началось.

Скиталец элегантно уклонился от летящей в его сторону кружки, сделал глоток и уже собирался преподать урок паре подвыпивших мародеров, как вдруг чьи-то крепкие руки схватили его за воротник рубашки.

Это была Искра. Ее рыжие косы растрепались, глаза горели диким, первобытным огнем, а на губах играла хищная улыбка.

— Героям пора отдыхать, — прошептала огнеметчица, притягивая его к себе. От нее пахло порохом, оружейным маслом и чем-то неуловимо сладким, похожим на корицу. — Устроим свой собственный пожар?

Дважды повторять не пришлось.

Они выскользнули из бушующего бара, нырнув в хитросплетение технических коридоров. Убежище Искры находилось в бывшей трансформаторной будке. Внутри царил полумрак, разрываемый лишь светом единственной лампы с красным абажуром, отбрасывающей на металлические стены причудливые, горячие тени.

Едва дверь захлопнулась, девушка с рычанием бросилась на него. Это не было нежной романтикой. Это была дикая, безудержная страсть двух людей, которые сегодня чудом избежали смерти и теперь хотели почувствовать себя максимально живыми.

Ее губы были требовательными и горячими, руки жадно срывали с него остатки одежды. Парень перехватил инициативу, впечатав рыжеволосую фурию в холодную стальную стену. Тяжелый комбинезон полетел на пол. Синие глаза пожирали ее идеальную, спортивную фигуру, подсвеченную красным светом.

— Обещал вспыхнуть ярко? — дразняще выдохнула Искра, впиваясь ногтями в его спину. — Докажи.

Он подхватил ее на руки и бросил на узкую, застеленную жесткими армейскими одеялами кровать. Танец начался. Каждое прикосновение обжигало, каждый поцелуй распалял пламя всё сильнее. Брюнет действовал властно, читая язык ее тела, доводя девушку до сладкого, звенящего исступления. Искривления пространства здесь были не нужны — животная, пульсирующая энергия справлялась лучше любой магии.

Искра стонала, выгибаясь дугой, ее рыжие волосы разметались по подушке, словно языки настоящего пламени. Они сплелись в единое целое, растворяясь в душном, пахнущем металлом воздухе будки, сжигая в этой страсти все страхи пепельного мира. Кульминация накрыла их одновременно, ослепительной, сбивающей дыхание волной, после которой осталась лишь приятная, опустошающая тяжесть.

Утро, или то, что здесь заменяло его, пришло с безжалостностью палача.

Скиталец открыл глаза и глухо застонал. Голова раскалывалась так, словно вчера в нее методично забивали гвозди. Местный спирт «Антирад» брал высокую плату за спасение от радиации. Во рту пересохло настолько, что язык казался наждачной бумагой.

Аккуратно, чтобы не разбудить мирно сопящую Искру, парень выбрался из-под одеяла. Натянув штаны и накинув рубашку на обнаженный торс, он, пошатываясь, вышел из каморки в общий коридор, направляясь в сторону импровизированной кухни, оборудованной в старом дренажном узле.

Свет здесь почти не горел. Добравшись до ржавого бака с очищенной водой, юноша жадно припал к медному кранику. Ледяная, отдающая железом вода показалась ему вкуснее лучшего коллекционного вина.

Утолив первую жажду, он тяжело оперся руками о металлический стол и поднял глаза.

На противоположном краю стола, прямо возле открытой банки с какими-то бобами, сидела крыса. Она не была мутантом-переростком размером с собаку. Обычная, хоть и довольно крупная серая крыса с ободранным ухом.

Животное не бросилось наутек. Оно сидело на задних лапах, забавно подергивая усами, и смотрело прямо в глаза пришельцу. В ее маленьких черных бусинках читалось странное, почти человеческое спокойствие.

Авантюрист усмехнулся, чувствуя, как пульсирует боль в висках.

— Что смотришь, хвостатая? Думаешь, ты тут самая умная?

Крыса чуть склонила голову набок, не мигая.

— Знаешь, — тихо продолжил парень, садясь на шаткий табурет напротив зверька. В тишине утренней станции этот разговор с животным казался единственной правильной вещью. — Тот лысый ублюдок в прошлой жизни назвал меня лабораторной крысой. Эксперимент номер двадцать восемь. Забавно, правда? Мы с тобой, получается, родственники.

Зверек пошевелил носом, словно соглашаясь.

— Выживание — паршивая штука. Ты бежишь, прячешься, дерешься за кусок мяса, теряешь тех, кто тебе дорог. Тот телекинетик, Пятый… он сжег мою вселенную. Просто щелкнул пальцами, и ее не стало. А я оказался здесь. Среди пепла, мутантов и радиоактивного снега.

Голос скитальца стал глухим. Алкогольное похмелье сорвало ментальные блоки, выпустив наружу спрятанную боль.

— И самое страшное, хвостатая… знаешь что? — он посмотрел прямо в черные глаза грызуна. — Мне здесь нравится. Здесь всё честно. Нет корпораций, нет интриг. Есть только ты, твой враг и твоя пушка. Или ты сожрешь этот мир, или он сожрет тебя. Никаких полумер.

Крыса медленно поднялась на все четыре лапы, подошла к самому краю стола, словно прощаясь, и, грациозно вильнув длинным хвостом, нырнула в щель между трубами.

Двадцать Восьмой остался один на один с гудящими генераторами. Боль в висках начала стихать. Вздохнув, он выпрямился, застегнул пуговицы на рубашке и направился обратно к Искре. Прошлое сгорело, оставив лишь пепел, но этот пепел был отличным фундаментом, чтобы построить на нем свою собственную, новую империю.

Репутация в постапокалиптическом мире — валюта куда более надежная, чем патроны или довоенное золото. И после бойни в больничном подвале акции Фокусника взлетели до небес.

Спустя всего пару дней после триумфального возвращения авантюрист начал замечать тонкие, но весьма красноречивые изменения в экосистеме станции Гранд-Сентрал.

Всё началось с мелочей. Когда скиталец неспешно прогуливался по торговым рядам, суровые, покрытые шрамами торговцы вдруг переставали рычать на покупателей и почтительно кивали ему вслед. Часовые на внутренних блокпостах больше не требовали выворачивать карманы, а лишь вытягивались по стойке смирно, провожая белую кожу его плаща напряженными взглядами.

Но самым очевидным сигналом стал визит в «Топку».

Стоило брюнету переступить порог заведения и привычно направиться к столику своей команды, как бармен — угрюмый одноглазый детина, обычно цедивший слова сквозь зубы, — буквально расцвел. Из-под полы на затертую стойку скользнула не мутная бутыль с «Антирадом», а пузатая, покрытая вековой пылью бутылка настоящего довоенного бурбона с неповрежденной сургучной печатью.

— Комплимент от заведения, — прохрипел бармен, пододвигая к бутылке чистый хрустальный стакан. — И личная благодарность от администрации станции за очистку северного сектора от «Стервятников». Господин Мэр ценит героев.

Двадцать Восьмой лениво подцепил бутылку двумя пальцами, оценивающе глядя на янтарную жидкость сквозь мутное стекло.

— Героям обычно ставят памятники посмертно, — бархатный голос пришельца источал легкую, дьявольскую иронию. — Но бурбон — определенно шаг в правильном направлении.

Забрав подношение, юноша проследовал к своему месту. Рокко, Гвоздь, Шип и Искра уже ждали его. При виде элитного алкоголя глаза гиганта-проходчика округлились.

— Матерь божья, Фокусник! Да за одну эту бутылку на черном рынке можно выменять пулемет с полным боекомплектом! — присвистнул Рокко. — Администрация решила тебя купить?

— Они пытаются накинуть на меня бархатный ошейник, командир, — усмехнулся авантюрист, ловко сбивая сургуч и разливая ароматный напиток по кружкам команды. — Думают, если будут кормить волка первоклассным мясом, он забудет, как кусаться, и станет верным сторожевым псом.

— И что ты собираешься делать? — Искра лукаво прищурилась, принимая свою порцию. Рыжеволосая фурия смотрела на него с нескрываемым обожанием. После их жаркой ночи в трансформаторной будке она окончательно признала в этом парне вожака.

— Собираюсь забрать мясо, а ошейник отправить обратно, — скиталец сделал изящный глоток, наслаждаясь забытым вкусом терпкого дуба и карамели. — И, кажется, курьер уже здесь.

Со стороны входа в бар послышалась тяжелая поступь. Толпа старателей и мародеров торопливо расступалась, образуя живой коридор. К столику уверенным шагом приближался Кроу — начальник службы безопасности станции. Его механический протез тихо, но угрожающе жужжал сервомоторами при каждом движении.

Кроу остановился в паре метров от кабельной катушки, заменявшей проходчикам стол, и обвел команду Рокко тяжелым, холодным взглядом. Затем его единственный здоровый глаз сфокусировался на франте в белом плаще.

— Господин Мэр впечатлен твоими талантами, Фокусник, — рублеными фразами начал безопасник. — И он не любит, когда такие ценные кадры рискуют собой в компании обычных бродяг. Тебе предлагают официальную должность. Командир элитного отряда спецназначения. Двойной паек, доступ к закрытым складам, отдельная жилплощадь на верхнем ярусе с отоплением. Будешь работать напрямую на администрацию.

За столом повисла напряженная тишина. Шип нервно сглотнул, а Гвоздь перестал жевать свою незажженную сигару. Предложение было из разряда тех, от которых в этом вымороженном аду не отказываются.

Но Двадцать Восьмой даже не шелохнулся. Он медленно, с наслаждением допил бурбон, поставил стакан на стол и лишь затем поднял взгляд на начальника стражи.

— Звучит как мечта любого обитателя этой бетонной могилы, Кроу, — мягко произнес юноша. — Но есть один нюанс. Я не работаю на администрацию. Я вообще ни на кого не работаю.

Лицо ветерана побагровело от скрытой ярости. Механическая рука сжалась в металлический кулак с громким лязгом.

— Ты, кажется, не понял, парень. Это был не вопрос. Это линия партии. Здесь, под землей, мы выживаем только благодаря порядку. А порядок диктует Мэр. Ты либо винтик в механизме, либо стружка, которую сметают в утиль.

Воздух вокруг столика внезапно стал плотным, холодным и наэлектризованным.

Скиталец плавно поднялся. Его движения были текучими и ленивыми, но от них веяло такой первобытной опасностью, что даже бывалые сталкеры в баре инстинктивно подались назад.

— Позволь мне скорректировать вашу оптику, начальник, — бархатный шепот авантюриста резал тишину эффективнее любой бритвы.

Хлопок.

Никто не успел моргнуть. Расстояние в два метра исчезло. Брюнет материализовался вплотную к безопаснику. Его левая рука лежала на плече Кроу, а пальцы правой изящно и почти нежно держали вытащенную из внутреннего кармана ветерана тяжелую, заряженную сигнальную ракетницу.

Начальник стражи застыл, покрывшись холодной испариной. Он не почувствовал ни рывка, ни прикосновения. Чужак просто оказался рядом, разоружив его быстрее мысли.

— Механизм, говоришь? — Фокусник дьявольски улыбнулся, глядя прямо в расширившийся от шока зрачок Кроу. — Я не винтик, приятель. Я тот парень, который держит в руках гаечный ключ. Передай Мэру мою искреннюю благодарность за выпивку. И передай ему мои условия.

Парень сделал шаг назад, элегантно крутанув ракетницу на пальце, и продолжил всё тем же невозмутимым, светским тоном:

— Отныне моя команда — а это Рокко, Искра, Гвоздь и Шип — не платит станции тридцатипроцентный налог с хабара. Мы забираем всё, что находим на поверхности. Взамен вы получаете право первого выкупа эксклюзивных довоенных технологий, которые я буду сюда приносить. И да, мне не нужна каморка на верхнем ярусе. Завтра мои люди перекрывают тупиковый тоннель за депо. Мы оборудуем там свою личную, автономную базу. Стража Мэра туда не заходит. Никогда.

Кроу тяжело сглотнул. Вся его власть, подкрепленная механическим протезом и десятками вооруженных бойцов за спиной, рассыпалась в прах перед человеком, для которого законы физики были лишь жалкими рекомендациями.

— Сайласу это не понравится, — хрипло выдавил безопасник.

— Я не стодолларовая купюра довоенного образца, чтобы всем нравиться, — парировал пришелец, бросая ракетницу обратно Кроу. Тот поймал ее здоровой рукой с неуклюжей суетливостью. — Но Сайлас — человек умный. Он понимает разницу между плохим миром и войной, которую он проиграет за секунду.

Авантюрист развернулся и спокойно сел обратно за стол, подмигнув ошарашенной Искре.

— Свободен, начальник. Не смею больше задерживать.

Кроу постоял еще секунду, скрипя зубами, но затем резко развернулся и зашагал прочь из бара. Толпа сомкнулась за его спиной, провожая побежденного безопасника перешептываниями.

Рокко с шумом выдохнул, залпом опрокинув в себя остатки бурбона из кружки.

— Твою же мать, Фокусник… Ты только что поставил раком всю администрацию Гранд-Сентрал. Они ведь теперь будут искать повод пустить нам кровь!

— Пусть ищут, — безразлично пожал плечами Двадцать Восьмой, доставая из кармана трофейную зажигалку. — Главное, чтобы они искали его очень тихо и не мешали нам работать. Завтра мы идем на поверхность. Я нашел там кое-что интересное, и нам понадобятся очень вместительные рюкзаки. Пора показать этому городу, как выглядит настоящая монополия.

Бар снова наполнился гулом, но тональность изменилась. Теперь каждый бродяга в «Топке» знал: власть на станции переменилась. И новый теневой король этой подземной империи предпочитал носить белый кожаный плащ.

Апартаменты Мэра Сайласа разительно отличались от остального подземного муравейника. Никакой ржавчины, копоти и запаха немытых тел. Кабинет градоначальника, оборудованный в бывшем зале правительственных делегаций, был обшит уцелевшими дубовыми панелями, а на полу лежал настоящий персидский ковер, заботливо очищенный от радиоактивной пыли.

Скиталец вошел внутрь небрежным, расслабленным шагом. Белый кожаный плащ тихо скрипнул, когда авантюрист без приглашения опустился в глубокое кожаное кресло напротив массивного стола.

Сайлас, сухой старик с цепким взглядом стервятника, изобразил самую радушную улыбку, на которую только были способны его тонкие губы. Начальник стражи Кроу, застывший в тени у двери, лишь злобно скрипнул механическим протезом.

— Фокусник! Рад, безмерно рад, что ты принял мое скромное приглашение, — проскрипел Мэр, пододвигая по полированной столешнице хрустальную пепельницу и резную деревянную шкатулку. — Твоя вчерашняя добыча… Это не просто хабар. Это спасение для сотен людей. Гранд-Сентрал у тебя в долгу.

— Долги — отличное начало для взаимовыгодного партнерства, — бархатный голос пришельца отозвался легкой иронией. Голубые глаза внимательно скользнули по кабинету, фиксируя каждую деталь.

— Именно об этом я и хотел поговорить, — градоначальник щелкнул замочком шкатулки. Внутри стройными рядами лежали толстые, идеально сохранившиеся кубинские сигары. Настоящее сокровище. — Угощайся. А пока мы курим, позволь предложить тебе кое-что особенное.

Из боковой двери, ведущей в личные покои Сайласа, бесшумно выскользнули две девушки. Одинаковые лица, идеальная бледная кожа без единого следа радиационных язв, струящиеся шелковые халаты, едва скрывающие точеные фигуры. Близняшки двигались с грацией сытых, ухоженных кошек.

Одна из них подошла к креслу гостя, плавно опустившись на подлокотник. Тонкие пальцы с безупречным маникюром легли на плечо брюнета, от девушки исходил дурманящий аромат довоенного парфюма и чего-то сладкого. Вторая в это время грациозно наполнила два бокала тяжелым, густым янтарным напитком из хрустального графина.

— Элиза и Лилит, — мурлыкнул Сайлас, наблюдая за реакцией собеседника. — Чистая кровь. Никаких мутаций. Девочки обучены доставлять абсолютное, неземное удовольствие. Они могут показать тебе такие глубины расслабления, о которых ты даже не мечтал. Они твои. Как бонус от администрации.

Девушка с бокалами подошла ближе, грациозно наклонившись и предлагая выпивку. В ее глазах читалась абсолютная, пустая покорность.

Взгляд юноши на мгновение задержался на янтарной жидкости. Нейросеть в линзах очков, лежащих в кармане, не могла сделать химический анализ, но инстинкты, обостренные выживанием, буквально вопили об опасности. В идеальном, тягучем запахе алкоголя едва уловимо скользила терпкая, химическая нота. Местный наркотик. Наверняка что-то вроде синтетического эндорфина, вызывающего мгновенное привыкание и превращающего волю человека в податливый пластилин.

Фокусник мягко, но непреклонно снял со своего плеча руку близняшки.

— Вынужден отказаться от столь щедрого дара, господин Мэр, — обворожительная, но холодная улыбка тронула губы парня. — Элиза и Лилит прекрасны, словно фарфоровые статуэтки. Но я предпочитаю диких кошек, которые могут откусить палец, если погладить их против шерсти. Покорность наводит на меня смертельную скуку.

Сайлас едва заметно нахмурился, но тут же взял себя в руки.

— Жаль. Девочки очень старались. Но от хорошего виски ты ведь не откажешься? Урожай тысяча девятьсот тридцать девятого года. Идеально снимает стресс после стычек с «Ледяными Псами».

Старик поднял свой бокал, призывая к тосту.

Скиталец лениво потянулся к предложенному напитку. Его пальцы почти коснулись хрусталя в руках девушки.

Вдох. Микро-импульс. Хлопок.

Перепад давления был настолько крошечным, что никто даже не моргнул. Пространство дрогнуло лишь на доли миллиметра в радиусе стола.

— За процветание, — бархатно произнес авантюрист, беря бокал и изящно салютуя Мэру.

Сайлас довольно усмехнулся и сделал большой глоток.

Брюнет лишь пригубил жидкость, наслаждаясь моментом. Он прекрасно знал, что только что поменял содержимое их бокалов местами, даже не сдвинув стекло с места.

Спустя несколько секунд глаза градоначальника слегка остекленели, а сухие пальцы расслабились, едва не выронив хрусталь. Наркотик оказался поразительно быстрого действия. Старик заморгал, пытаясь сфокусировать зрение, его губы растянулись в глуповатой, блаженной улыбке.

— Вы… ты… — язык Сайласа начал заплетаться.

— Кажется, Мэра разморило от крепкого алкоголя, — сочувственно цокнул языком Двадцать Восьмой, аккуратно ставя свой абсолютно чистый виски на стол. — Наркотики — удел слабых, Сайлас. Они затуманивают разум, а в нашем бизнесе разум должен быть острым, как скальпель.

Кроу, поняв, что план с дурью с треском провалился, шагнул из тени. Механическая рука угрожающе взвыла сервоприводами, а правая легла на рукоять пистолета в кобуре. Близняшки испуганно пискнули и растворились в дверном проеме.

— Ах ты ублюдок, — прорычал начальник стражи. Блаженно улыбающийся Мэр тяжело откинулся на спинку кресла, окончательно потеряв нить реальности под действием лошадиной дозы собственного зелья. Очевидно, переговоры переходили в агрессивную фазу.

— Мягкий подход не сработал, решили перейти к угрозам? — Фокусник вальяжно закинул ногу на ногу. — Слушаю внимательно.

— Ты слишком много на себя берешь, щенок! — рявкнул ветеран, нависая над столом. — Думаешь, притащил сумку таблеток и стал здесь богом? Рокко и его шайка забаррикадировались в тупиковом тоннеле, возомнили себя автономной республикой! Но вы забыли одну деталь. Воздух.

Кроу хищно оскалился, его единственный глаз буравил спокойное лицо гостя.

— Вентиляционные шахты вашего сектора контролируются с главного пульта. Вода поступает по нашим трубам. Одно мое слово, и через сутки твои люди начнут пить собственную мочу и задыхаться от угарного газа. Ты отдашь нам весь хабар. И будешь ходить на поверхность тогда, когда я прикажу. Иначе твоя рыжая девка и этот тупорылый гигант сдохнут очень медленной смертью.

В кабинете повисла тяжелая, густая тишина.

Лицо пришельца изменилось. Исчезла светская ирония, растаяла обворожительная улыбка. В пронзительно-синих глазах полыхнул такой ледяной, первобытный ужас, что Кроу инстинктивно отшатнулся, рука дернулась к пистолету. Но вытащить оружие он не успел.

Хлопок.

Ударная волна сжатого пространства отбросила безопасника к стене. Скиталец материализовался прямо перед ним. Правая рука в черной кожаной перчатке стальной хваткой сомкнулась на горле ветерана, отрывая его от пола. Механический протез Кроу зажужжал, пытаясь ударить, но левая рука юноши перехватила титановое предплечье. Раздался оглушительный скрежет рвущегося металла — нечеловеческая сила, подкрепленная контролем вектора гравитации, просто смяла хваленую кибернетику, как дешевую жестянку.

— Слушай меня очень внимательно, одноглазый, — голос авантюриста превратился в смертоносный, вибрирующий шепот. — Я сжег бога в своей вселенной. Я вырезал взвод корпоративного спецназа. Если ты хоть на секунду перекроешь вентиль в моем секторе… я не буду тратить время на переговоры. Я телепортируюсь прямо в эту комнату ночью и засуну по боевой гранате в глотку тебе, Мэру и каждому патрульному на этой станции.

Кроу захрипел, его лицо начало стремительно синеть от нехватки кислорода, а ноги беспомощно сучили в воздухе.

— Вы хотели посадить меня на цепь? Хотели сломать? — Двадцать Восьмой чуть ослабил хватку, позволяя безопаснику сделать судорожный вдох. — Плохая идея. Теперь правила меняются. Медицину я буду выдавать порционно, в обмен на полный, беспрекословный контроль над северными воротами и долю от оборота станции. Считайте это налогом на безопасность. Вашу безопасность от меня.

С этими словами парень разжал пальцы. Начальник стражи с грохотом рухнул на ковер, судорожно кашляя и держась за измятое горло. Его механическая рука безжизненно повисла, искря порванными проводами. Мэр Сайлас на своем кресле продолжал пускать слюни, пребывая в счастливом наркотическом небытии.

Скиталец брезгливо отряхнул перчатки, поправил воротник безупречно белого плаща и направился к выходу.

Уже взявшись за бронзовую ручку двери, он обернулся через плечо и бросил с фирменной, дьявольской усмешкой:

— Завтра утром пришлю Рокко за первой партией дани. И скажите девочкам, что халаты им очень идут. Доброго вечера, господа.

Дверь тихо захлопнулась. Дипломатическая миссия прошла безупречно, и теперь теневой король Гранд-Сентрал окончательно утвердился на своем троне.

Щелчок затвора прозвучал в уютной тишине автономной базы сухим, хищным аккордом.

Двадцать Восьмой сидел на краю кожаного дивана, небрежно закинув ногу на ногу, и с явным удовольствием крутил в руках матово-черный пистолет-пулемет HK MP5 с интегрированным глушителем и коллиматорным прицелом. На столе из кабельных катушек стройными рядами лежали еще три таких же красавца, а рядом громоздились приборы ночного видения последнего поколения. Очередной визит в родную вселенную на заброшенный склад конфиската оказался крайне плодотворным.

Рокко, стоявший напротив, бережно, почти благоговейно поглаживал вороненый ствол немецкого оружия. Его собственный чудовищный дробовик теперь казался жалкой, ржавой трубой на фоне этой высокотехнологичной смертоносной симфонии.

— Матерь божья… — в который раз за утро выдохнул гигант-проходчик. — Легкий, как перышко. А баланс? Фокусник, я даже не буду спрашивать, из какой преисподней ты это вытащил. Но с такими игрушками мы раскатаем доки за полчаса.

— Эстетика убивать тихо и со вкусом, командир, — обворожительно улыбнулся авантюрист, откладывая оружие и откидываясь на спинку дивана. — Барон и его «Ледяные Псы» поднимут шум на периметре южного порта. Они привлекут внимание основной массы каннибалов. Наша же задача — скользнуть сквозь тени, найти главарей «Ржавых» и устроить им внеплановую лоботомию.

Искра, облаченная в свой привычный огнеупорный комбинезон, подошла ближе, игриво присев на подлокотник. Рыжая бестия провела изящным пальчиком по оптике ночного видения.

— А мне ты такую пушку не дашь, красавчик? — надула губки девушка.

— Твой огнемет, огненная моя, — это искусство массового поражения. А для этой операции нам нужна ювелирная точность. Так что сегодня ты прикрываешь отход и жжешь только по моей команде, — скиталец плавно провел рукой по ее талии, вызвав у огнеметчицы довольную усмешку.

Гермодверь базы со скрежетом отъехала в сторону, впуская Шипа. Следопыт выглядел еще более дерганым, чем обычно. Его цепкий взгляд затравленно пробежался по освещенному диодными лампами помещению, прежде чем остановиться на лидере.

— Что стряслось, Шип? — прищурился брюнет, мгновенно улавливая смену настроения в своем отряде. — На тебе лица нет. Барон решил нарушить договор и ударить в спину?

— Нет, с поверхностью всё тихо, — следопыт подошел к столу, нервно теребя рукоять одного из своих метательных ножей. — Дело здесь, в Гранд-Сентрал. Что-то мутное творится на нижних ярусах. Я ходил на разведку к водоочистным сооружениям, прокладывал безопасный маршрут до портовых катакомб…

— Ближе к делу, — поторопил его Гвоздь, недовольно жуя незажженную сигару.

— Люди пропадают, — выпалил Шип. — И я не про обычных бродяг, которые дохнут от лучевой болезни каждый день. Пропадают крепкие парни. На прошлой неделе исчез Гас, десятник стражи из службы Кроу. Вчера — двое техников с гидропонных ферм. А сегодня утром я не нашел своего осведомителя на минус третьем уровне. Его лачуга пуста, но вещи на месте.

Рокко нахмурился, скрестив могучие руки на груди:

— Кроу наверняка списывает это на дезертирство. Многие бегут к «Псам», не выдерживая налогов Мэра.

— Дезертиры забирают пайки и оружие! А там даже фляги с водой остались нетронутыми! — огрызнулся следопыт. — Но это не самое странное. Запах… Вы не замечали?

Юноша в белом плаще медленно поднялся с дивана. Его феноменальная память, обостренная постоянными прыжками сквозь пространство, мгновенно вытащила нужный фрагмент.

В последние дни, когда он проходил мимо вентиляционных решеток технического яруса, в нос действительно бил странный аромат. Это был не привычный букет из дизеля, пота и оружейной смазки. Это был густой, сладковато-тошнотворный запах, напоминающий смесь гнилых фруктов, сырого подвала и старой крови. Запах плесени, но какой-то извращенной, живой.

— Я думал, у Мэра снова прорвало канализацию, — задумчиво произнес Двадцать Восьмой. — Сладковатая гниль.

— Точно! — Шип активно закивал. — И чем ниже спускаешься к южным дренажным трубам, тем этот смрад гуще. На минус четвертом уровне стены скользкие от какой-то дряни. Там всё покрыто… плесенью. И она светится в темноте, Фокусник. Бледно-фиолетовым.

Скиталец прошелся по комнате. Инстинкты хищника били тревогу. Идеальный план кампании против «Ржавых» начинал трещать по швам из-за неучтенной переменной. Если в катакомбах завелась новая форма мутировавшей флоры, поглощающая людей, или, что еще хуже, организованная группа, использующая эту флору…

— Интересный расклад, — бархатный баритон разорвал повисшую тишину. Парень остановился у вентиляционного короба в углу их собственной базы.

Он присел на корточки и провел пальцем в черной кожаной перчатке по краю ржавой решетки. На коже остался едва заметный, светящийся фиолетовым налет.

— Твою мать… — выругался Гвоздь, передергивая затвор своего пулемета. — Эта дрянь уже здесь?

— Она распространяется по системе вентиляции. Как споры, — констатировал пришелец, растирая субстанцию между пальцами. — Кто-то или что-то активно разводит эту гадость. И судя по исчезновениям людей, этот «кто-то» обладает отличным аппетитом.

— Значит, отменяем рейд на порт? — с надеждой спросил Шип. — Спустимся в дренаж и выжжем там всё к чертовой матери! Искра устроит им крематорий!

— Ни в коем случае, — жестко оборвал его лидер. На губах брюнета заиграла холодная, расчетливая полуулыбка. — Договоренности с Бароном остаются в силе. Мы не можем показать слабину перед поверхностью. Мы идем в порт и вырезаем «Ржавых». Но правила игры меняются.

Фокусник подошел к спортивным сумкам, в которых всё еще хранились запасы из прошлой вселенной, и извлек оттуда несколько компактных, современных респираторов с угольными фильтрами высшего класса защиты.

— Надевать перед спуском в катакомбы. Не снимать ни при каких обстоятельствах. Если эта плесень выделяет галлюциногенные споры, я не хочу, чтобы вы начали палить друг в друга из-за мультиков в голове.

Он раздал фильтры команде, разглядывая лица своих бойцов. В них читалась безоговорочная преданность и готовность идти за ним хоть в саму преисподнюю.

— И еще кое-что, — голос авантюриста стал тихим, но от этого прозвучал еще более угрожающе. — «Ржавые» сидят на юге. Запах идет с юга. Если окажется, что эти портовые людоеды решили разнообразить свой рацион выращиванием светящихся грибочков на трупах наших людей… мы не просто убьем их главарей. Мы зальем их вонючие доки напалмом до самого скального грунта.

— Вот это по-нашему! — хищно оскалилась Искра, похлопывая по баллонам за спиной. — Люблю, когда планирование переходит в стадию массовых поджогов.

— Готовьте снаряжение, парни. Выходим через час, — приказал Двадцать Восьмой, накидывая на плечи свой безупречно белый кожаный плащ.

Оставив команду собираться, скиталец шагнул в коридор. В воздухе действительно висела эта сладковатая, навязчивая нота гнили. Невидимый враг пытался просочиться в его владения. Но тот, кто сидел в темноте и дергал за ниточки грибного культа, совершил фатальную ошибку. Он решил поиграть на чужой территории. А Фокусник терпеть не мог, когда кто-то пытался украсть его шоу.

Путь от затопленных доков до южных рубежей Гранд-Сентрал занял не больше часа, но атмосфера в отряде неуловимо изменилась. Адреналин от победы над «Ржавыми» улетучился, уступив место холодному, липкому предчувствию беды.

У замаскированного входа в технические туннели их ждали двое. Крепкие парни из расширенного состава команды Рокко — пулеметчик по кличке Бик и жилистый ножевик Шрам, оставленные охранять периметр базы.

— Командир! Слава богу! — Бик нервно перехватил свой автомат, заметив вынырнувшие из темноты фигуры в респираторах. Его лицо под слоем копоти было мертвенно-бледным. — На станции какая-то чертовщина. Связь отрубилась полчаса назад. Мы пытались выйти на внешний ярус к торговцам — там ни души. Вообще никого.

— Как это никого? — нахмурился гигант, опуская свой MP5. — Там рынок на три тысячи рыл, охрана Мэра, шлюзы. Они не могли просто испариться.

— Выдвигаемся, — коротко бросил скиталец, поправляя белый кожаный плащ. Синие глаза за стеклами ПНВ сузились, превратившись в две ледяные щели. — Бик, Шрам, идете с нами. Держать строй и не снимать фильтры.

Массивная гермодверь южного сектора поддалась с натужным скрежетом. Отряд шагнул в цивилизованную часть подземного мегаполиса, и тишина ударила по барабанным перепонкам тяжелее кувалды.

Гранд-Сентрал был мертв.

Вдоль платформ по-прежнему горели тусклые желтые лампы, где-то в глубине монотонно гудели паровые генераторы, но жизнь отсюда исчезла. На импровизированном рынке валялись опрокинутые лотки с едой. В грязи блестели рассыпанные довоенные монеты и оброненное оружие. Ни единого звука. Ни плача детей, ни мата сталкеров, ни шагов патрульных. Только густой, тошнотворно-сладкий запах гнили, от которого не спасали даже угольные респираторы.

— Куда они все делись? — прошептала Искра, неуютно поежившись. Огнеметчица водила стволом из стороны в сторону, готовая в любой момент нажать на гашетку.

— Люди так не уходят, — Шип присел на корточки возле брошенного котелка с недоеденной похлебкой. — Нет следов паники. Нет крови от перестрелок. Их словно… увели. Как стадо гипнотизированных овец.

Внезапно с потолочных балок, теряющихся во мраке станции, донесся звук. Сухой, царапающий скрежет когтей по металлу.

Двадцать Восьмой мгновенно вскинул голову.

— Наверх! Контакт!

Тьма под сводами вокзала ожила. Оттуда, словно гигантские бледные пауки, начали срываться жуткие твари. Это не были обитатели подземелий. Искореженные, мутировавшие тела когда-то принадлежали мародерам с поверхности — в их бледную, бугристую кожу намертво вплавились остатки зимних курток и противогазов. Радиация и холод превратили их в бездумных хищников, но сейчас в их желтых глазах горел неестественный, гипнотический фиолетовый свет. Кто-то специально впустил этих поверхностных монстров внутрь станции.

Первая тварь приземлилась прямо на брошенную палатку, издав леденящий душу визг, и прыгнула на отряд.

— Огонь! — рявкнул Рокко.

Пространство взорвалось грохотом. Гвоздь и Бик открыли шквальный огонь, заливая платформу свинцом. Монстр дернулся в воздухе, прошитый десятком пуль, и рухнул к ногам Искры, заливая бетон черной кровью.

Но их были десятки.

Хлопок.

Брюнет исчез, избегая удара когтистой лапы, которая вспорола воздух там, где он только что стоял. Перепад давления раскидал мутантов в стороны. Появившись на крыше старого вагона, авантюрист хладнокровно вскинул пистолет-пулемет. Тихие щелчки интегрированного глушителя слились в единую мелодию смерти — три выстрела, три пробитых черепа.

— С фланга! Шрам, берегись! — истошно закричал Шип.

Ножевик не успел развернуться. Огромный мутант, чья челюсть была разорвана до самых ушей, рухнул с вентиляционной трубы прямо на спину парня. Раздался тошнотворный хруст. Когти, способные пробить сталь, с легкостью вспороли брезентовую куртку и плоть. Шрам рухнул замертво, даже не успев закричать.

— Ах ты сука! — взревел Бик, разворачивая автомат, чтобы отомстить за товарища.

Но это была роковая ошибка. Отвлекшись от своего сектора, он пропустил вторую тварь. Монстр метнулся из-за груды ящиков, сбивая пулеметчика с ног. Бик успел лишь поднять руки, когда бледные клыки безжалостно сомкнулись на его горле, заливая броню фонтаном алой крови.

Ярость захлестнула Двадцать Восьмого. Эта мразь посмела убивать его людей на его же территории.

Взгляд синих глаз почернел от гнева. Юноша бросил пустое оружие, даже не пытаясь его перезарядить.

Хлопок.

Он материализовался прямо в воздухе над тварью, рвущей глотку Бику. Никаких изящных ударов. Пришелец просто обрушил на спину монстра всю тяжесть сконцентрированной гравитационной аномалии. Взрывное искажение пространства вмяло мутанта в бетон с такой силой, что от него осталась лишь расплющенная, кровавая клякса.

— Жарь их, Искра! Сжигай всё к чертовой матери! — голос лидера, усиленный рацией, лязгнул металлом.

Рыжеволосая фурия с маниакальным восторгом нажала на спуск. Струя густого, липкого напалма осветила мертвую станцию адским светом. Огонь жадно лизнул платформу, перекидываясь на деревянные перекрытия и ящики. Мутанты, попавшие под струю, превратились в визжащие живые факелы, в панике мечущиеся по перрону.

Гвоздь и Рокко методично, хладнокровно добивали выживших. Тяжелые выстрелы дробовика отбрасывали горящих тварей обратно во тьму.

Спустя минуту всё было кончено.

Воздух пропитался запахом горелой плоти и пороха. Огонь от напалма медленно доедал остатки рынка.

Скиталец тяжело приземлился на платформу, его белый плащ покрылся каплями черной крови. Двое парней, Бик и Шрам, лежали мертвыми, растерзанные поверхностными хищниками.

Рокко молча подошел к телам своих людей, снял респиратор, несмотря на приказ, и тяжело, с хрипом выдохнул, глядя на разорванного Бика.

— Они открыли гермоворота на поверхность, — глухо произнес гигант. — Кто-то специально впустил этих тварей внутрь, чтобы задержать нас. Чтобы мы увязли в бою, пока они уводят станцию.

— Это не просто засада, командир, — Шип, тяжело дыша, опустился на колени у края платформы и указал лучом подствольного фонаря вниз, на лестничный пролет, ведущий в самые недра метрополитена.

Вся команда подошла к краю.

В свете фонаря предстала жуткая, сводящая с ума картина. Широкие ступени, уходящие во тьму нижних уровней, были покрыты толстым, пульсирующим слоем фиолетовой плесени. Но самое страшное было не в ней.

Поверх светящейся слизи виднелись следы. Тысячи, десятки тысяч кровавых и грязных отпечатков ног. Ботинки, босые ступни, следы волочения. Весь многотысячный Гранд-Сентрал, словно повинуясь зову Крысолова, добровольно спустился в эту бездну.

— Следы ведут на минус шестой уровень, — прошептал Гвоздь, пережевывая потухшую сигару. — Туда, где старые гидропонные фермы и коллекторы.

Двадцать Восьмой невозмутимо поправил очки ночного видения. Холодный, аналитический ум уже просчитывал варианты. Потеря двух бойцов была досадной, но она лишь доказывала, что враг боится прямой конфронтации, раз использует поверхностных мутантов как живой щит.

— Пастор решил собрать всю свою паству в одном месте, — бархатный баритон юноши разрезал тишину мертвого вокзала. — И, видимо, приготовить из населения станции гигантский грибной бульон.

— Мы спустимся туда? — Искра подошла ближе, ее зеленые глаза лихорадочно блестели в свете догорающего напалма. — Их там тысячи, Фокусник. Одурманенных, вооруженных и абсолютно безумных.

— Мы не просто спустимся туда, огненная моя, — губы авантюриста изогнулись в дьявольской, безжалостной улыбке. Парень плавно вытащил из кобуры запасной пистолет, щелкнув предохранителем. — Мы устроим им такой крестовый поход, после которого от этого Бледного Мицелия не останется даже пепла. Они хотели сожрать мой город. Придется заставить их подавиться. Перезарядить оружие, господа. Экскурсия на гидропонику обещает быть жаркой.

Фиолетовое марево взорвалось движением. Живое море из тысяч зараженных тел хлынуло на одинокую фигуру в окровавленном плаще, готовое разорвать, смять и поглотить незваного гостя.

Двадцать Восьмой шагнул в пустоту.

Это больше не было элегантным стилем непринужденного трикстера, играющего с реальностью. Это был танец отчаяния и абсолютной, концентрированной ненависти. Пространство вокруг юноши сжималось и разжималось с оглушительными хлопками, превращая воздух в густое, смертоносное желе.

Он возник прямо над толпой, обрушиваясь на головы сектантов. Свинец из пистолета-пулемета прошивал черепа с сухим треском. Обойма опустела за считанные секунды. Пришелец отбросил бесполезное оружие, выхватывая из-за голенища тяжелый армейский нож.

Короткий прыжок — и лезвие вспарывает горло одному из фанатиков. Микро-скачок в сторону — гравитационный удар ломает ребра сразу троим.

Они не чувствовали боли, не ведали страха. Их были тысячи, и они медленно, но верно смыкали кольцо. Когтистые пальцы рвали белую кожу плаща, царапали лицо, оставляя глубокие, кровоточащие борозды. Скиталец задыхался. Легкие горели от ядовитых спор, мышцы сводило судорогой от чудовищного перенапряжения. Каждый новый пространственный скачок давался всё тяжелее, отзываясь звоном в ушах и кровавой пеленой перед глазами. Он балансировал на самом краю, уворачиваясь от смертельных ударов в миллиметрах, превращая каждое свое движение в кровавую жатву.

— Прекрасное зрелище! — голос Пастора Иеремии загремел под сводами резервуара, многократно усиленный эхом и тысячами глоток его паствы, которые беззвучно вторили словам своего жреца. — Ты бьешься, как лев в клетке, Фокусник! Но даже самый свирепый зверь рано или поздно устает.

Брюнет вынырнул из подпространства, вонзив нож в глазницу очередного зомби. Тяжело дыша, он поднял ледяной, мертвый взгляд на возвышающегося на грибном троне фанатика.

— Я больше не откликаюсь на это имя, — сухо, с металлической хрипотцой произнес юноша, сплевывая на бетон сгусток крови. — Иллюзии закончились. Теперь я просто Двадцать Восьмой.

Старик на алтаре надменно рассмеялся. Звук напоминал шорох сухих листьев.

— Имена — это лишь прах старого мира, цифра ты или слово! — Иеремия воздел костяной посох. Сектанты расступились, образуя узкий коридор между израненным авантюристом и троном. Жрец предлагал перемирие. — Ты слеп, дитя. Ты тратишь свой великий дар на гнев и месть за тех, кто был слаб! Посмотри вокруг! Мы не умираем! Мы становимся единым целым!

У ног Пастора жалобно заскулил бывший Мэр Сайлас, преданно потираясь гниющей щекой о край алтаря.

— Склонись! — властно продолжил старик, и его глаза вспыхнули неоновым безумием. — Прими Причастие! Ты станешь моим правым кулаком, моим генералом. Вместе мы поднимемся на поверхность. Бледный Мицелий сожрет Барона, сожрет все эти жалкие банды! Мы превратим мертвую пустошь в цветущий сад из плоти! Твоя сила и моя вера — мы станем новыми богами этой земли!

Двадцать Восьмой выпрямился. Его плащ превратился в окровавленные лохмотья, дыхание вырывалось из груди со свистом, но на губах заиграла та самая, дьявольская ухмылка. Только теперь в ней не было ни капли света. Лишь обещание мучительной смерти.

— Ты забыл одну важную деталь, пастырь, — тихо, но так, что услышал каждый в этом огромном зале, произнес скиталец.

Он медленно потянулся к кобуре на бедре и извлек свой последний козырь — тяжелый, крупнокалиберный пистолет из родной вселенной.

— Боги не договариваются с плесенью. Они ее выжигают.

С рыком раненого хищника Двадцать Восьмой бросился вперед.

Толпа зомби тут же сомкнулась, пытаясь преградить ему путь, но парень уже не сдерживался. Он вложил в этот последний рывок всю оставшуюся ярость, всю боль по сожженному миру, по убитым друзьям, по потерянной Искре.

Пространство затрещало по швам. Хлопки слились в единый, оглушительный грохот. Юноша скакал сквозь толпу, как шаровая молния. Он не тратил силы на удары — он просто телепортировался прямо сквозь тела зараженных, разрывая их изнутри перепадами давления. Кровавые ошметки разлетались во все стороны, орошая бетон багровым дождем.

Пятьдесят метров. Тридцать. Десять.

Последний, колоссальный по своей мощи прыжок.

Воздух взорвался прямо над грибным алтарем. Двадцать Восьмой материализовался в воздухе, обрушиваясь на Иеремию всей массой своего тела. Они рухнули на переплетение светящихся корней.

Старик попытался вскинуть свой костяной посох, но армейский ботинок пришельца с хрустом впечатал его запястье в мицелий.

Брюнет навис над главарем культа. Глаза в глаза. Безумие против первобытной ярости.

— Твоя проповедь окончена, ублюдок.

Ствол крупнокалиберного пистолета уперся прямо в лоб Пастора.

Палец нажал на спуск.

Грохот выстрела разорвал барабанные перепонки. За ним второй. Третий.

Двадцать Восьмой всадил в череп фанатика весь магазин до последней пули. Голова Иеремии лопнула, как переспелый арбуз, разлетевшись на куски. Бетон алтаря покрылся ошметками седых волос и костей. Обезглавленное тело дернулось и замерло.

Скиталец тяжело отвалился в сторону, опуская дымящийся ствол. Его грудь ходила ходуном. Всё было кончено. Лидер мертв, культ обезглавлен.

Но внезапно многотысячная толпа зомби вокруг алтаря издала единый, булькающий смешок.

Парень резко обернулся, вскидывая пустой пистолет.

Обезглавленное тело Пастора… медленно садилось на алтаре.

Из обрубка шеи не шла кровь. Вместо багровых потоков оттуда густыми, жирными жгутами полезли светящиеся фиолетовые нити. Мицелий. Он закручивался в спирали, сплетался, уплотнялся прямо на глазах, с тошнотворным чавканьем восстанавливая форму утраченной головы.

Лишь вместо человеческого лица теперь была пульсирующая, безглазая грибная масса, в центре которой зияла щель, отдаленно напоминающая рот.

— Наивное, глупое дитя… — голос больше не принадлежал Иеремии. Это был гулкий, многоголосый хор, исходящий не из глотки существа, а сочащийся прямо из стен, из тысяч глоток стоящих вокруг сектантов, из самой зараженной земли. — Ты думал, что убив этот кусок старой плоти, ты убьешь меня?

Тело Пастора поднялось на ноги, двигаясь с пугающей, нечеловеческой плавностью.

— Иеремия был лишь моим первым голосом. Моим семенем, — пророкотала грибница. — Я не человек, Двадцать Восьмой. Я — Плоть Земли. Я везде, где есть мертвечина. Я проник в их мозги, я заменил их нервные клетки своими корнями. Я — это и есть этот город!

Грибные жгуты, имитирующие лицо, раздвинулись в кошмарной улыбке. Сайлас, стоящий на карачках, радостно завыл, словно подтверждая слова своего истинного хозяина.

Скиталец медленно отступал, глядя на то, как споры в воздухе становятся всё гуще, закручиваясь в водовороты. Обычные пули и ножи здесь были бессильны. Враг оказался не безумным стариком, а единым, мыслящим суперорганизмом, чьи размеры ограничивались лишь границами подземного мегаполиса.

Двадцать Восьмой отбросил бесполезный пистолет. Его силы были на исходе, плащ пропитан кровью, а смерть скалилась на него тысячами остекленевших лиц. И впервые за долгое время холодный страх ледяной змеей скользнул вдоль его позвоночника.

ТОГДА

Руины католического собора содрогались от первобытного рева. Под сводами, где когда-то пахло ладаном и воском, теперь клубился едкий дым от костров, на которых жарились туши мутировавших оленей. «Ледяные Псы» праздновали свою величайшую победу, в которой не потеряли ни одного бойца.

Барон восседал на своем троне из автомобильных рессор, вольготно развалившись и сжимая в огромной лапище череп, переделанный под кубок. Мутант-переросток был пьян, тяжело дышал и чувствовал себя абсолютным, непререкаемым божеством этого выжженного мира.

Вегас лавировал между пьяными мародерами с грацией породистого хищника. Его драповое пальто было безупречно вычищено, а на лице играла привычная, слегка надменная улыбка человека, который знает больше, чем все присутствующие вместе взятые.

Подойдя к возвышению, переговорщик элегантно поклонился.

— Мой Барон. Поздравляю с триумфом.

Вожак расхохотался, расплескивая мутную брагу из своего кубка.

— Вегас! Мой языкастый змей! — проревел гигант, подаваясь вперед. — Ты видел этот дым?! Подземные черви Сайласа зажарили сами себя! А людоеды в доках передохли от какой-то заразы! Манхэттен наш! Завтра на рассвете мы спускаемся в Гранд-Сентрал и забираем всё: их склады, их оружие, их женщин!

Переговорщик плавно поднялся по ступеням к трону, понизив голос так, чтобы его слышал только главарь и пара телохранителей.

— Босс, я именно об этом и хотел поговорить. Спускаться вниз сейчас — это самоубийство. Станция выгорела дотла. Там нет ничего, кроме токсичного пепла и тысяч обугленных трупов.

Барон нахмурился, его покрытое шрамами лицо исказила гримаса недовольства.

— Ты смеешь указывать мне, дипломат? Я чую наживу. Склады Сайласа за титановыми дверями, они не могли сгореть.

— Не могли. Но этот пожар не был случайностью, — Вегас выдержал тяжелый взгляд вожака. — Это сделал тот парень в белом плаще. Он сжег южные катакомбы и запер двери. Он в одиночку стер с лица земли две крупнейшие фракции города за одни сутки.

— Твой хваленый Фокусник? — Барон презрительно сплюнул на мраморные ступени. — И где же он сейчас? Наверняка сдох в том же огне! А если и выжил, то он один. Один, мать твою, человек! Пусть он хоть из задницы молнии пускает, у меня три сотни стволов!

— Он больше не откликается на это имя, босс, — ровным, ледяным тоном поправил его Вегас. Дипломат даже не дрогнул. — Теперь он просто Двадцать Восьмой. И я предлагаю отправить к нему посланника. Заключить союз. Отдать ему подземелья, а себе оставить поверхность. Если мы пойдем туда с оружием, мы превратимся в пепел.

Барон медленно поднялся с трона. Огромный дикарь навис над переговорщиком, источая запах перегара и немытого тела.

— Ты просишь меня… преклонить колено перед каким-то выскочкой в чистом пальто? — голос вожака упал до угрожающего рыка. — Ты стал трусом, Вегас. Твой язык всегда был остер, но сейчас ты несешь чушь. Завтра мы идем на штурм. А ты пойдешь в первых рядах. С пистолетом, как простой рядовой. Чтобы вспомнить, как пахнет порох, а не чужие задницы, которые ты привык вылизывать на переговорах. Пошел вон с глаз моих.

Вегас не изменился в лице. Лишь шрам на его щеке едва заметно дернулся. Он учтиво склонил голову.

— Как прикажешь, мой Барон.

Спустившись с возвышения, дипломат растворился в тенях собора. Разговор прошел именно так, как он и рассчитывал. Глупый, опьяненный ложным величием зверь сам подписал себе смертный приговор. Оставалось лишь подготовить эшафот.

Сквозь пьяную, орущую толпу Вегас пробрался в дальний неф собора, где располагались костры ветеранов. Тех, кто составлял костяк банды, кто умел думать, а не только слепо махать ржавыми тесаками.

На обломках каменной скамьи, хмуро точа свой длинный штык-нож, сидел Кросс — командир северных патрулей. В его волосах уже серебрилась седина, а левый глаз закрывала черная повязка. Кросс не пил брагу и не кричал здравицы. Он знал цену каждой пуле.

— Скучаешь на празднике жизни, старина? — бархатно поинтересовался переговорщик, опускаясь рядом с ветераном.

— Празднуют идиоты, Вегас, — буркнул Кросс, не отрываясь от своего занятия. — Барон гонит нас в Гранд-Сентрал. Там температура сейчас такая, что плавится свинец. А радиационный фон от сгоревших фильтров сожрет нас за неделю. Мы угробим половину парней просто на спуске. Ради чего? Ради пары ящиков с тушенкой.

Дипломат одобрительно усмехнулся. Кросс был идеальной целью. Умный, прагматичный и уставший от безумия своего вожака.

— А что, если спускаться не придется? — Вегас сунул руку во внутренний карман драпового пальто и извлек оттуда нечто, от чего единственный глаз Кросса расширился.

Это была запечатанная, идеальная пачка довоенных сигарет «Lucky Strike». Ни пылинки, ни следов радиационного разложения. Словно ее только что купили в магазине на заправке.

Ветеран сглотнул, нож замер в его руках.

— Откуда…

— Оттуда же, откуда взялся тот парень в белом плаще, — дипломат небрежно вскрыл пачку, достал две сигареты и протянул одну ошарашенному командиру. Затем щелкнул бензиновой зажигалкой. В воздухе поплыл забытый, чистый аромат настоящего табака. — Барон считает, что подземники убили сами себя. Но это сделал он. Один. Он сжег их дотла, Кросс.

— Фокусник? — хрипло выдохнул ветеран, жадно затягиваясь.

— Двадцать Восьмой. Он требует, чтобы его называли так, — мягко поправил Вегас. — И он вернется. Очень скоро. И когда он это сделает, Барон станет просто куском мертвого мяса. Этот дикарь с рессорами живет прошлым веком, Кросс. А Двадцать Восьмой — это будущее. Будущее, в котором есть чистая вода, настоящая медицина, новенькие стволы и вот такой табак.

Переговорщик сделал глубокую затяжку, пронзая ветерана взглядом.

— Я набираю команду для нового мира, старина. Барон поведет вас на убой. А я предлагаю тебе северный сектор. Полный контроль, статус первого лейтенанта и доступ к ресурсам, о которых ты даже не мечтал.

Кросс долго смотрел на тлеющий огонек сигареты. Его разум взвешивал риски. Предать Барона — значило пойти на верную смерть, если план провалится. Но если этот загадочный Двадцать Восьмой действительно обладает такой властью…

— Что от меня требуется? — наконец тихо спросил ветеран.

Улыбка Вегаса стала широкой и хищной.

— Ничего сложного. Когда придет время и пространство начнет рваться на куски, ты и твои парни просто опускаете стволы. Вы не стреляете в призрака. Вы разворачиваетесь и берете на прицел лоялистов Барона. Мы отсечем ему руки прежде, чем он успеет поднять свой любимый нож.

— Кто еще с нами?

— К утру с нами будет половина элиты, — уверенно заявил дипломат, поднимаясь со скамьи. Он похлопал Кросса по плечу. — Кури с наслаждением, брат. Завтра начнется совсем другая эпоха.

Вегас двинулся дальше, скользя в тенях от костра к костру. Он был виртуозом человеческих душ. Он точно знал, на что давить.

Снайперу по кличке Змей он предложил оптику с тепловизором из другого мира. И Змей, чья старая винтовка давно рассыпалась, поклялся в верности.

Братьям Торкам, заведовавшим оружейкой «Псов», дипломат подарил по горсти сверкающих, абсолютно новых патронов калибра 5.56, пообещав ящики таких же боеприпасов в обмен на саботаж пулеметов лоялистов перед боем.

Он плел свою паутину изящно и быстро. Зависть, жадность, инстинкт самосохранения и ненависть к деспотичному Барону делали свое дело. К тому времени, когда радиоактивный рассвет окрасил руины Бронкса в болезненно-серые тона, внутри «Ледяных Псов» образовалась колоссальная трещина.

Внешне всё оставалось по-прежнему. Бандиты точили ножи, проверяли обмундирование и рычали, предвкушая спуск в сожженное подземелье. Барон всё так же возвышался над ними, уверенный в своей непоколебимой власти.

Но Вегас, стоя в стороне и кутаясь в пальто, видел невидимые нити, которые он натянул вокруг глотки вожака. Более трети самых боеспособных бойцов уже ждали сигнала. Капкан был взведен, пружины натянуты до предела.

Дипломат поднял глаза к серому небу. Сцена была готова. Зрители заняли свои места, а массовка заучила роли. Оставалось лишь дождаться, когда главный актер соизволит выйти из подпространства и начать свое кровавое, финальное шоу.

СЕЙЧАС

Свинцовые тучи над руинами Бронкса источали мелкий, колючий снег, но под сводами разрушенного католического собора было жарко. Мародеры всё-таки успели вытащить солидный куш с верхних ярусов южных катакомб, прежде чем подземный пожар окончательно захлопнул ловушку.

На обломках мраморных ступеней перед троном громоздились ящики с медикаментами, связки уцелевшего оружия и контейнеры с консервами. Барон, раздуваясь от собственной значимости, вольготно расхаживал вдоль добычи, плотоядно потирая бугристые руки.

— Выгрести всё! До последнего ржавого гвоздя! — радостно ревел гигант, отвешивая пинок ближайшему подчиненному. — Подземники сдохли, но их барахло теперь наше! Я же говорил, что Большое Яблоко упадет прямо мне в руки!

Вегас скромно стоял в тени обрушенной колонны, меланхолично покуривая довоенную сигарету. Дипломат изредка пересекался взглядом с Кроссом — ветеран и его люди уже рассредоточились по собору, идеально заняв слепые зоны за спинами самых преданных цепных псов вожака.

Воздух внутри храма внезапно дрогнул. Запах костров, немытых тел и паленого мяса мгновенно перебила резкая, кристально чистая нота озона и… свежесваренного кофе.

Хлопок.

Перепад давления раскидал искры из ближайшего костра веером. Прямо по центру собора, между троном и разложенным хабаром, материализовалась высокая фигура.

Никакой копоти. Никакой крови. На незваном госте был надет ослепительно белый, абсолютно новый кожаный плащ. Высокие армейские ботинки сияли чистотой, а в правой руке, обтянутой тактической перчаткой, дымился бумажный стаканчик с логотипом дорогой кофейни.

Сотня бандитов застыла с открытыми ртами. Призрак, который должен был превратиться в пепел глубоко под землей, невозмутимо стоял посреди их логова и делал изящный глоток.

Барон отшатнулся, его рука инстинктивно легла на рукоять чудовищного тесака, притороченного к бедру.

— Твою же мать… — хрипло выдавил вожак, сверля пришельца налитыми кровью глазами. — Ты какого дьявола забыл в моем доме, мертвец?! Как ты вообще выжил?!

Двадцать Восьмой плавно опустил стаканчик на ближайший ящик с патронами, окинув разрушенный храм скучающим взглядом из-под темных авиаторских очков.

— Твой дом? — бархатный голос брюнета сочился ядовитой иронией. — А я-то думал, почему здесь так сквозит и воняет псиной. Вам бы нанять уборщицу, ваше высочество. Или хотя бы перестать гадить там же, где едите.

Скиталец лениво провел пальцем по крышке контейнера с антибиотиками.

— И раз уж я зашел в гости… Хотелось бы поинтересоваться, какого черта мои вещи делают в твоей прихожей? Я лично устроил каннибалам внеплановую кремацию, чтобы забрать этот хабар. А ты, как мелкий форточник, стянул то, что плохо лежит. Несолидно для короля, Барон.

Ступор, сковавший главаря мародеров, сменился слепой, обжигающей яростью. Мутант окинул взглядом своих людей. Их была сотня. Наглый пижон был один.

— Твои вещи?! — взревел дикарь, с лязгом выхватывая свой гигантский тесак. Огромное лезвие угрожающе блеснуло в свете пламени. — Ты приперся на мою территорию, прямо в мой собор, чтобы качать права?! Ты один, подземная гнида! Я лично выпотрошу тебя и скормлю твои кишки собакам!

Никто из бандитов не успел даже вскинуть стволы.

Юноша не сдвинулся ни на миллиметр. На его губах расцвела хищная, обворожительная ухмылка человека, который заранее знает, чем закончится партия.

— Один? — насмешливо переспросил Двадцать Восьмой, чуть склонив голову. — Я никогда не бываю один. Со мной всегда мое чувство прекрасного.

С диким первобытным ревом Барон сорвался с места. Гигант вложил в атаку всю свою массу, занося тесак для сокрушительного удара сверху вниз — такого, который легко разрубил бы пополам легковой автомобиль.

Скиталец даже не вытащил руки из карманов. Он просто посмотрел на летящее лезвие.

Легкое мысленное усилие.

Воздух в полуметре над головой парня пошел рябью и треснул. Пространство разошлось, образуя идеальную, мерцающую синевой воронку.

Огромный тесак со свистом ушел прямо в этот невидимый разлом, не встретив никакого сопротивления. Вожак по инерции подался вперед, увлекаемый собственной чудовищной силой.

В ту же долю секунды точно такой же пространственный портал с тихим хлопком открылся прямо за спиной Барона, на уровне его же собственной шеи.

Многокилограммовое лезвие, не потеряв ни джоуля кинетической энергии, вылетело из второй червоточины и с омерзительным, влажным хрустом врубилось в затылок своего хозяина. Удар был настолько мощным, что сталь перерубила позвоночник, разорвала артерии и вышла спереди.

Обезглавленное тело дикаря сделало еще один нелепый, дерганый шаг и с глухим стуком рухнуло к ногам Двадцать Восьмого. Голова бывшего короля Манхэттена с глухим стуком покатилась по мраморным ступеням.

Искусство смерти в чистом виде, занявшее не больше секунды.

В храме повисла оглушительная тишина. Лоялисты убитого главаря застыли, судорожно пытаясь осмыслить произошедшее. Чужак не шевелился, не доставал оружия, а их непобедимый босс только что отрубил голову сам себе.

Первым опомнился массивный десятник из личной гвардии Барона. С перекошенным лицом он вскинул свой потертый автомат, целясь в белую фигуру.

— Вали его!!! — истошно завопил бандит.

Но его крик захлебнулся в грохоте выстрела, раздавшегося совершенно с другой стороны.

Вегас изящно сдул дымок со ствола своего револьвера, глядя, как десятник с простреленным затылком валится на пол. Это послужило идеальным сигналом.

Кросс и его ветераны, всё это время державшие лоялистов на мушке, хладнокровно открыли шквальный огонь. Снайпер Змей двумя безупречными выстрелами снял часовых на балконах. Братья Торки с радостным гиканьем полоснули из крупнокалиберного пулемета по группе мародеров у алтаря.

Захват власти больше напоминал хирургическую операцию. Заговорщики работали синхронно и безжалостно. Преданные Барону люди падали замертво, в панике пытаясь понять, почему свои же стреляют им в спины.

Двадцать Восьмой стоял посреди этого свинцового шторма, словно статуя. Пули пролетали в миллиметрах, рикошетили от колонн, но ни одна не задела его плаща. Авантюрист невозмутимо забрал свой стаканчик с ящика, сделал глоток и с легким интересом наблюдал, как дипломат очищает для него тронный зал.

Спустя двадцать секунд всё стихло.

В соборе густо пахло порохом, горячей кровью и смертью. Более сорока трупов усеяли мраморный пол. Выжившие бандиты, принявшие сторону Вегаса, тяжело дышали, опуская дымящиеся стволы и переглядываясь.

Дипломат грациозно перешагнул через мертвое тело вожака, эффектно крутанул револьвер на пальце и убрал его в кобуру. На его лице сияла широкая, абсолютно искренняя улыбка.

— Безупречное шоу, брат, — Вегас элегантно повел рукой в сторону освободившегося возвышения. — Как мы и договаривались. Опухоль вырезана. Дом в твоем распоряжении.

Юноша лишь одобрительно хмыкнул. Неспешным, хозяйским шагом он прошел мимо переговорщика, поднялся по ступеням, брезгливо отпихнув сапогом откатившуюся голову Барона, и плавно опустился на трон из рессор.

Прохладный синий взгляд обвел сотню вооруженных людей, застывших в благоговейном ожидании. Ветеран Кросс первым вышел вперед, опустился на одно колено и прижал кулак к груди. За ним последовали остальные. Волна абсолютной покорности прокатилась по храму — стая признала нового, пугающего до дрожи альфу.

— Ты отлично справился с отделом кадров, Вегас, — ровный голос пришельца разрезал тишину. В нем не было ни капли триумфа, лишь деловая хватка. — Отныне ты — мой голос на поверхности. Кросс, займешься дисциплиной и тактикой. Эта свалка больше не сборище мародеров. Мы — армия.

Скиталец вальяжно закинул ногу на ногу, окинув взглядом свои новые владения.

— Выкиньте этот мусор на улицу и отмойте пол, от запаха крови кофе горчит. И притащите сюда нормальные обогреватели. Терпеть не могу холод. Манхэттен пуст, господа. Пришло время заполнить его по моим правилам.

Холодный, колючий дождь родного мегаполиса бил по лицу, смывая с кожи въевшуюся копоть чужого, мертвого мира. Двадцать Восьмой стоял на краю крыши стоэтажного небоскреба, подставив лицо хлестким порывам осеннего ветра. Внизу, словно вены гигантского неонового организма, пульсировали светом проспекты и магистрали. Жизнь здесь кипела, не подозревая о том, что где-то в параллельной вселенной целые города превращаются в радиоактивный пепел.

В руке авантюрист сжимал пузатую бутылку коллекционного, бочкового бурбона шестидесятиградусной крепости, позаимствованную в элитном алкомаркете этажом ниже.

Пробка со звонким щелчком полетела в бездну. Брюнет приложился к горлышку. Обжигающая, терпкая жидкость прокатилась по пищеводу жидким огнем, вышибая слезу, но этот огонь был ничтожен по сравнению с тем, что сжигал его изнутри.

В памяти, словно заевшая кинопленка, крутились одни и те же кадры.

Боб, истекающий кровью на кафеле автосалона. Лера, с криком рассыпающаяся серой пылью сквозь его пальцы. Рокко, насаженный на стальной швеллер, хрипящий свое последнее напутствие. И Искра… Рыжая бестия, с улыбкой толкающая его к спасению за секунду до того, как огненный шторм поглотил ее целиком.

— Выпьем за любовь, как говорят в дешевых драмах, — горько усмехнулся скиталец и сделал еще один длинный глоток. Алкоголь начал быстро впитываться в кровь, притупляя боль, но взамен даря отчаянную, разрушительную смелость.

Ему стало тесно на этой крыше.

Хлопок.

Пространство разорвалось. Юноша материализовался на самом острие шпиля исторической высотки. Ветер здесь завывал с удвоенной силой, норовя сбросить дерзкого пришельца вниз. Стоять на узком, скользком от дождя куске металла было чистым безумием, но Двадцать Восьмой лишь балансировал на краю, расставив руки в стороны, словно канатоходец.

Еще один глоток. Бурбон приятно туманил разум.

Хлопок.

Теперь это была стрела гигантского башенного крана, нависшего над строящимся стадионом. Парень прошелся по узкой стальной балке, покачиваясь от выпитого и смеясь прямо в лицо штормовому ветру.

— «Я мечтою ловил уходящие тени…» — хриплый, надрывный баритон разнесся над спящим городом, вторя завываниям стихии. Слова Бальмонта всплыли из глубин памяти сами собой, идеально ложась на рваный ритм его больного сердца. — «Уходящие тени погасавшего дня… Я на башню всходил, и дрожали ступени… И дрожали ступени под ногой у меня!»

Скиталец остановился на самом краю обрывающейся в темноту стрелы крана. Взгляд синих глаз был абсолютно пустым. Тени ушли. Все, кого он пытался защитить, превратились в пепел. Он остался один — всемогущий бог на руинах, который не смог спасти никого, кроме себя.

Левая рука небрежно нырнула под полы вычищенного белого плаща и извлекла тяжелый, воронёный револьвер. Массивный «Смит-энд-Вессон» пятисотого калибра. Пушка, способная пробить блок цилиндров автомобиля.

Щелчок. Барабан откинулся в сторону.

Парень высыпал патроны на ладонь, безжалостно швырнул четыре блестящих гильзы в ночную пропасть, а один, последний патрон, загнал обратно в камору. Резкое движение кисти — и барабан с приятным механическим треском закрутился, защелкиваясь на месте.

— Давай, мироздание, — прошептал Двадцать Восьмой, глядя в равнодушное серое небо. — Посмотрим, насколько я тебе еще нужен.

Он приставил толстый ствол к виску. Металл холодил разгоряченную кожу. Палец мягко лег на спусковой крючок.

Вдох. Щелчок курка.

Щелк.

Боёк ударил в пустоту.

Юноша запрокинул голову и глухо, надрывно рассмеялся.

— Скучно! — крикнул он в пустоту.

Бутылка снова коснулась губ. Бурбон обжег горло. Алкоголь уже серьезно путал мысли, превращая смертельную игру в веселый аттракцион.

Хлопок.

Телепортация вышла неровной. Авантюрист материализовался на толстом стальном тросе вантового моста, едва не потеряв равновесие. Внизу с гулом проносились редкие ночные фуры, разрывая мокрый асфальт шинами.

Парень сел на трос верхом, болтая ногами над пропастью.

Снова взмах револьвером. Барабан с тихим шелестом делает оборот. Дуло упирается под подбородок.

— «И чем выше я шел, тем ясней рисовались…» — пьяно, с горькой усмешкой продекламировал он следующую строчку.

Второе нажатие.

Щелк.

Снова пустая камора. Судьба упорно отказывалась забирать его жизнь, словно издеваясь над его отчаянием.

— Даже старуха с косой меня игнорирует. Какая ирония, — скиталец зло сплюнул вниз, в черную воду реки. — Ну уж нет. Бог троицу любит.

Хлопок.

На этот раз он оказался на крыше старинного готического собора, привалившись спиной к каменной горгулье, равнодушно взирающей на спящий город. Дождь усилился, смывая с белого плаща последние капли чужой крови.

Двадцать Восьмой сделал еще один огромный глоток, ополовинив бутылку. В голове приятно гудело, страха не было вообще. Была лишь абсолютная, кристальная готовность шагнуть за грань. Туда, где уже ждали Боб, Лера, Искра.

Он не стал крутить барабан. Просто медленно, почти торжественно, поднес тяжелый револьвер к виску. Большой палец взвел курок. Пружина натянулась.

— «Что-то вдали загоралось…» — тихо закончил он стих.

Нажатие.

Вспышка была ослепительной. Оглушительный грохот пятисотого калибра разорвал ночную тишину в клочья, ударив по перепонкам с силой кузнечного молота.

Но в ту самую микросекунду, когда боёк ударил по капсюлю, а пороховые газы толкнули смертоносную пулю вперед, произошло нечто неконтролируемое. Инстинкт самосохранения — древний, первобытный зверь, дремавший глубоко внутри сломанного разума, — взбунтовался против своего хозяина.

Дар сработал автоматически, помимо воли. Рука с револьвером дернулась на миллиметр в сторону, а пространство вокруг ствола исказилось микроскопической червоточиной.

Пуля, способная снести полголовы, со сверхзвуковым свистом пронеслась в волоске от виска, опалив кожу раскаленными пороховыми газами, и с оглушительным треском вырвала кусок камня из крыла соседней горгульи.

Отдача вывернула кисть. Револьвер с лязгом отлетел на мокрую черепицу.

Двадцать Восьмой застыл.

Холодный пот мгновенно прошиб всё тело. Хмель испарился из крови так быстро, словно его выжгло кислотой. Сердце, секунду назад бившееся ровно и безразлично, теперь сорвалось в бешеный галоп, ударяясь о ребра с такой силой, что перехватило дыхание.

В нос ударил едкий запах сгоревшего пороха и озона. Правое ухо ничего не слышало, из него тонкой струйкой бежала кровь, пачкая воротник рубашки.

Парень медленно, дрожащими пальцами коснулся своего виска. Нащупал опаленные волосы и горячую от порохового ожога кожу. Одно мгновение. Одна тысячная доля миллиметра отделяла его от того, чтобы превратить свою голову в кровавое месиво на крыше этого собора.

Он уставился на дымящийся ствол револьвера, валяющегося в луже.

— Какой же пиздец я творю… — хрипло, сорвавшимся голосом выдавил из себя юноша. Осознание собственного безумия накрыло его с головой. Он играл со смертью, будучи уверенным, что хочет уйти. Но его тело, его душа, его дар истошно завопили: «Жить!».

Внезапно из груди скитальца вырвался звук. Это был не плач и не человеческий крик. Это был утробный, животный рык раненого хищника, который только что вырвался из капкана, отгрыз себе лапу и осознал, что остался жив.

Рык перешел в отчаянный, безумный рев. Двадцать Восьмой кричал в черное небо, прогоняя из себя слабость, вину, сковывающий страх и парализующую апатию. Он выплескивал весь свой гнев на мироздание, которое посмело отобрать у него близких, но не смогло сломать его самого.

Эхо его крика растворилось в шуме дождя.

Тяжело дыша, парень обессиленно привалился к каменной горгулье. Колени дрожали от колоссального выброса адреналина.

Он перевел взгляд на недопитую бутылку бурбона, одиноко стоящую на краю парапета.

Револьвер так и остался валяться в луже. Брюнет даже не посмотрел в его сторону. Медленно, стараясь унять дрожь в руках, он дотянулся до бутылки.

Сделал глоток. Больше не для того, чтобы забыться или найти смелость для смерти. Он пил, чтобы почувствовать вкус. Вкус обжигающего спирта, дубовой бочки и… вкус жизни. Чертовски горькой, жестокой, полной потерь, но всё еще принадлежащей только ему.

Двадцать Восьмой закрыл глаза, слушая шум дождя и завывание ветра. Игры в рулетку с судьбой закончились навсегда. Выстрел прозвучал. И теперь он точно знал, зачем вернулся с того света. Ему предстояло построить империю, которую больше никто и никогда не сможет превратить в пепел.

Неоновый свет рекламных вывесок расплывался в потоках ледяного ливня, заливающего улицы мегаполиса. После радиоактивных пустошей и пепельного снега этот дождь казался почти уютным, хотя и таил в себе совершенно иную, высокотехнологичную опасность.

Искать свою старую машину на корпоративных свалках было глупо и сентиментально. Ту «Барракуду» раздавило гравитацией, прошило крупным калибром и залило его собственной кровью. Той машины больше не существовало, как не существовало и прежней жизни. Для нового начала требовался чистый, хоть и изрядно потрепанный лист.

Двадцать Восьмой нашел то, что искал, на кладбище забытого железа в самом глухом пригороде.

Под прогнившей, наполовину обвалившейся крышей старого ангара покоился скелет. Плимут «Барракуда» 1971 года. От легендарного маслкара остался лишь изуродованный временем и влагой кузов. Двигателя не было, стекла выбиты десятилетия назад, краска слезла, обнажив рыжую, въевшуюся в самый металл ржавчину. Двери провисли, а пол напоминал дуршлаг. Максимально убитая, мертвая железка, на которую даже сборщики металлолома не хотели тратить время.

Идеально.

Скиталец медленно провел рукой в кожаной перчатке по изъеденному коррозией крылу. Под слоем грязи угадывались стремительные, хищные обводы.

— Мы с тобой очень похожи, — тихо произнес брюнет, вслушиваясь в шум дождя по прохудившейся крыше. — Нас обоих списали в утиль. Но мы еще покажем этим ублюдкам, как умеют возвращаться мертвецы.

Перемещение полутора тонн мертвого металла требовало ювелирной точности. Авантюрист заранее арендовал старый, просторный кирпичный гараж на другом конце города, выкупив его через цепочку подставных лиц за чистое золото.

Вдох. Концентрация.

Пространство вокруг ржавого остова задрожало, искажаясь синеватым маревом. Воздух сжался с таким напряжением, что остатки крыши над машиной рухнули вниз. Оглушительный хлопок — и скелет маслкара исчез, оставив после себя лишь облако поднятой пыли и гнилых досок.

В ту же секунду покореженный кузов с тяжелым лязгом опустился на бетонный пол сухого, ярко освещенного гаража. Юноша тяжело привалился к верстаку, стирая выступившую на лбу испарину.

Инструменты, новенькие лебедки, мощный сварочный аппарат, компрессор и пескоструйная пушка уже ждали своего часа. Восстановление машины станет его личной терапией.

Скинув промокшую куртку, Двадцать Восьмой надел защитные очки и взял в руки углошлифовальную машинку. Резкий, визжащий звук металла разрезал тишину. Сноп ослепительно ярких искр брызнул во все стороны.

Пришелец работал методично, зло и вдумчиво. Он вырезал гнилые, изъеденные коррозией куски днища, отсекая мертвую плоть автомобиля так же, как отсекал сейчас свои эмоции. Под визг болгарки и шипение сварочного аппарата, приваривающего новые листы сверкающей стали, его план мести обретал всё более четкие очертания. Ласточка оживала миллиметр за миллиметром.

Но чтобы ударить наверняка, требовалось знать, куда бить.

Сутками позже Двадцать Восьмой сидел в тесной, пропахшей канифолью и дешевой лапшой каморке в глубине китайского квартала. За мониторами, мерцающими зеленым кодом, сутулился Рикки — лучший теневой брокер в этом районе, человек, чья паранойя уступала только его же непомерной жадности.

Хакер нервно дергал себя за жидкую косичку, не отрывая расширенных глаз от гостя.

— Матерь божья… — просипел информатор, поперхнувшись энергетиком. — Я сам видел выписки из протоколов зачистки! Корпораты списали тебя в утиль! В графе статуса стоит жирный черный крест! Тебя размазали по асфальту вместе с напарником!

— Слухи о моей кончине оказались слегка преувеличенными, — бархатный голос гостя обволакивал опасным, ледяным спокойствием. Брюнет небрежно закинул ногу на ногу, бросив на заваленный платами стол увесистый бархатный мешочек.

Раздался приятный, глухой звон. Рикки сглотнул, дрожащими пальцами развязал тесемки и выкатил на ладонь несколько старинных золотых монет идеальной чеканки.

— Чистейший металл. Не отслеживается по базам, не имеет цифрового следа, — скучающе пояснил авантюрист. — И это только аванс. Мне нужна информация, Рикки. Полная выкладка.

Глаза брокера алчно блеснули, животный страх мгновенно отступил перед таким баснословным кушем. Он проворно сгреб золото в ящик стола и застучал по клавиатуре.

— Что именно ищем? Имей в виду, после инцидента в автосалоне Совет Директоров закрутил гайки так, что даже мышь без корпоративного штрих-кода не проскочит.

— Меня интересует Пятый. Телекинетик. Тот самый лощеный ублюдок в дорогом костюме, который возомнил себя богом гравитации.

Пальцы хакера на секунду замерли над клавишами. Он бросил затравленный взгляд на скитальца.

— Ты решил пощекотать спящего дракона за яйца? Парень, этот хрен — не просто оперативник. Он теперь личный цепной пес председателя Совета. После того как он… ну, устранил твою команду, его повысили до уровня абсолютной неприкосновенности.

— Ближе к делу, Рикки. Я плачу за факты, а не за твои лирические вздохи.

— Ладно, не кипятись! — брокер вывел на главный экран несколько схем. — Объект живет в пентхаусе башни «Апекс». Верхние три этажа — изолированная экосистема. Биометрические сканеры, датчики давления, автономная система жизнеобеспечения. Вокруг шпиля круглосуточно дежурят ударные дроны. А сам Пятый… он почти не спит. Корпорация накачала его новыми стимуляторами. Говорят, он теперь может раздавить броневик силой мысли, даже не вставая с дивана.

Двадцать Восьмой удовлетворенно кивнул, внимательно изучая чертежи башни. Неприступная крепость для тех, кто привык ходить через двери. Но метровая сталь не имеет значения, когда ты умеешь рвать само полотно реальности.

— А что по самой Корпорации? Что они готовят? — юноша подался вперед. — Они не стали бы привлекать такого ценного актива просто ради устранения пары контрабандистов. Мы были лишь случайной помехой в чем-то глобальном.

— А вот тут начинается полный мрак, — Рикки понизил голос до шепота, быстро переключая окна на мониторах. — В даркнете ходят слухи о проекте «Эклипс». Корпораты тоннами скупают редкоземельные металлы и квантовые процессоры. Мои птички нашептали, что они пытаются создать установку для стабилизации пространственных проколов.

Синие глаза Двадцать Восьмого хищно сузились.

— Искусственный прокол? Они хотят открыть дверь в другие вселенные?

— Именно! — хакер нервно хихикнул. — Они поняли, что на этой планете ресурсы выкачаны до дна, и решили дотянуться до соседних миров. Пятый им нужен как живой стабилизатор — его телекинез идеально выравнивает искажения полей. Запуск прототипа намечен через три недели в их подземном комплексе за городом.

Пазл сошелся в идеальную, смертоносную картину. Телекинетик не просто убил Боба и сломал его жизнь — он был ключом к машине, способной принести корпоративную чуму в другие миры. Возможно, даже в ту пепельную вселенную, которую мститель уже облюбовал для создания собственной империи.

— Отличная работа, Рикки. Держи ухо востро и мониторь перемещения Пятого. Если он покинет башню — скинешь координаты на зашифрованный канал.

— Ты собираешься вскрыть этот гнойник в одиночку? — с искренним изумлением спросил информатор, глядя на удаляющуюся фигуру. — Это чистое самоубийство! У них на объекте целая армия!

Пришелец обернулся у самых дверей. На его губах играла та самая, дьявольская ухмылка, от которой у брокера мороз пробежал по коже.

— У них, может, и армия, Рикки. Но у меня теперь есть целая пепельная планета, чтобы эту армию с комфортом похоронить. До связи.

Выйдя под проливной дождь, Двадцать Восьмой направился обратно в свой тайный гараж. Там его ждал изувеченный, ржавый кузов «Барракуды», тонны работы и запах паленого металла. Ему нужно было собрать заново свою машину, вылепить ее из пустоты так же, как он сейчас лепил нового себя. И когда идеальный, глянцевый маслкар выкатится из ворот гаража, сверкая хромом и ревя восстановленным восьмицилиндровым мотором, Корпорация захлебнется собственной кровью.

Мерцающий экран тактического планшета отбрасывал на кирпичную стену гаража зеленоватые блики. Двадцать Восьмой стоял у верстака, насухо вытирая промасленные руки куском грубой ветоши, и с холодным удовлетворением наблюдал за медленно ползущей вверх шкалой.

Ассимиляция нейросети: 42 %… 43 %…

Пятый оказался удивительно дисциплинированным потребителем. Никаких сбоев в графике. Телекинетик поглощал ледниковую воду с жадностью человека, дорвавшегося до источника вечной молодости, совершенно не подозревая, что с каждым новым глотком собственноручно затягивает удавку на своей шее. Наниты работали безупречно: микроскопические машины уже оплели лобные доли и сейчас планомерно вгрызались в моторную кору, заменяя синапсы Пятого своими собственными реле подчинения.

— Пей до дна, ублюдок, — тихо усмехнулся брюнет, отбрасывая ветошь и гася экран планшета. — Тебе понадобится очень много жидкости, когда ты поймешь, что твой разум больше тебе не принадлежит.

Оставив цифровой мир, авантюрист вернулся к реальности из плоти, пота и железа.

На краю верстака покоился массивный, потертый на углах кассетный магнитофон — чудом уцелевший реликт ушедшей эпохи, который юноша притащил с одной из барахолок. Он нажал на тугую пластиковую клавишу. С громким щелчком откинулась крышка деки. Загнав внутрь затертую кассету, скиталец с силой вдавил кнопку «Play».

Динамики глухо зашипели, проглатывая магнитную ленту, а затем гараж разорвал хлесткий, грязный аккорд акустической гитары. И следом ударил голос. Первобытный, рычащий, прокуренный до самого основания, пропитанный асфальтом и дешевым алкоголем вокал Константина Ступина.

Ступа пел так, словно выплевывал куски собственной души на сырой тротуар. В этом звуке не было ни капли корпоративного лоска, ни грамма синтетической фальши. Только чистая, неприкрытая, звенящая боль и ярость. Идеальный, первозданный саундтрек для воскрешения мертвецов.

Двадцать Восьмой подошел к остову своей Ласточки, натягивая защитные очки.

Под аккомпанемент хриплого надрыва из динамиков он взял в руки шлифовальную машинку. Визг абразивного диска, яростно вгрызающегося в металл, слился с акустическим боем гитары в единую, оглушительную симфонию разрушения и созидания.

Сноп ослепительных искр окатил его тяжелые ботинки. Парень методично, миллиметр за миллиметром, зачищал свежие сварочные швы на новых задних крыльях «Барракуды». Под его уверенными руками грубый, шершавый металл обретал плавные, хищные формы. Он работал на одних инстинктах, позволяя телу двигаться в ритме рваных аккордов, отсекая всё лишнее, как скульптор, отсекающий куски от мраморной глыбы.

«Смерть, как и жизнь, не имеет значения…» — хрипел магнитофон, перекрывая визг болгарки.

— Золотые слова, Костя, — сквозь зубы процедил Двадцать Восьмой, выключая инструмент и сдувая горячую металлическую стружку с идеального шва.

Отложив болгарку, он взял банку с кислотным грунтом и тяжелый краскопульт. Воздух мгновенно наполнился едким, резким запахом химии. Мститель плавно, с грацией хищника, двигался вдоль кузова, нанося ровный, матовый слой защиты на обнаженную сталь. Ржавый скелет на глазах превращался в монолитную, готовую к перерождению конструкцию.

С каждой зачищенной деталью, с каждым новым слоем грунтовки Ласточка оживала. Она словно впитывала в себя ярость своего хозяина, этот надрывный голос из колонок и тяжелую ауру полутемного гаража. Это больше не был просто автомобиль. Это был снаряд огромного калибра, который Двадцать Восьмой кропотливо вытачивал для единственного, фатального выстрела прямо в сердце Корпорации.

Где-то там, в стерильной и сияющей башне, шкала заражения продолжала свой невидимый, но неумолимый рост. А здесь, в пропахшем растворителем боксе, под рычание Ступы рождался зверь из стали. Время безоговорочно работало на пришельца. И с каждым вкрученным болтом, с каждой каплей нанитов в крови телекинетика, песочные часы Корпорации стремительно пустели.

Гараж встретил своего хозяина привычной симфонией запахов: едкой грунтовки, промасленной ветоши и холодной кирпичной пыли. Но сегодня к этому суровому коктейлю примешался еще один, совершенно инородный, но чертовски притягательный аромат.

Двадцать Восьмой сидел на перевернутом деревянном ящике перед остовом Ласточки, зажав в зубах тонкую сигарету «Чапман» с яблоком. Сладковатый, терпкий дым медленно струился к потолку, смягчая острые углы реальности. Скиталец сделал глубокую затяжку, прикрыл глаза и выпустил сизое облачко, наслаждаясь моментом абсолютного, кристального одиночества.

Магнитофон, переживший уже не одну смену эпох и миров, глухо зашипел магнитной лентой. Спустя секунду полутемный бокс наполнился пронзительным, надрывным, пропитанным фатализмом голосом Янки Дягилевой. Акустическая гитара дребезжала, словно натянутые нервы, готовые лопнуть в любой момент.

«А мы пойдем с тобою погуляем по трамвайным рельсам… Посидим на трубах у начала кольцевой дороги…»

— «Нашим теплым ветром будет черный дым с трубы завода…» — вполголоса, хрипловато подпел юноша, идеально попадая в тональность и первобытный ритм.

Депрессивная, рвущая душу лирика сибирского панка парадоксальным образом не вгоняла в тоску. Наоборот, она прочищала мысли, вымывая остатки корпоративного лоска родного мегаполиса. Эти песни были похожи на пепельный снег постапокалиптического Манхэттена — такие же честные, холодные и пронзительно красивые в своей безысходности.

Брюнет стряхнул идеальный столбик яблочного пепла на бетонный пол и поднялся, окинув критическим взглядом голое нутро маслкара. Металлическая скорлупа была полностью зачищена, проварена и залита слоем надежной кислотной грунтовки. Теперь предстояло вдохнуть в эту пустую железную коробку жизнь, сделать ее уютной и монолитной изнутри.

В старой, погибшей под гравитационным прессом «Барракуде» салон был обтянут натуральной кожей аллигатора. Вычурно, дорого, с легким налетом пижонской издевки над строгим, стерильным стилем Корпорации. Тот прежний парень любил пускать пыль в глаза, играть на публику и носить маску обаятельного трикстера.

Но маска сгорела дотла.

Авантюрист подошел к верстаку, на котором были разложены образцы материалов, доставленные лучшими теневыми брокерами. Пальцы в тактической перчатке безразлично скользнули по чешуйчатым кускам выделанных рептилий, брезгливо отодвигая их в сторону. Слишком кричаще. Слишком пошло для того мрачного зверя, которым стала его Ласточка.

Взгляд остановился на тяжелом рулоне матовой буйволиной кожи глубокого, поглощающего свет графитового оттенка. Никакого глянца, только строгая, непробиваемая брутальность и невероятная прочность. А в качестве акцента — широкие вставки из перфорированной алькантары цвета запекшейся крови. Идеально под стать будущей краске кузова: черный космос снаружи и кровавая искра внутри.

Дверные карты и панель он решил обтянуть этой же кожей, руль закатать в цепкую замшу, чтобы руки не скользили даже в самых безумных заносах, а все стыки прострочить толстой, суровой рубиновой нитью.

Строго. Мрачно. Безупречно.

«Путеводный свет найдем в окурке, брошенном прохожим…» — продолжала рвать струны Янка, наполняя гараж звенящей тоской.

— «И не побоимся показаться кому-то смешными-и-и…» — протянул пришелец, делая последнюю, глубокую затяжку вкусного фруктового табака.

Затушив окурок о край верстака, парень взял в руки строительный фен, металлический прикаточный валик и тяжелые листы вибропласта на битумной основе. Прежде чем кроить салон и тянуть автозвук, кузов нужно было закатать в глухую броню от лишних шумов и резонанса.

Работа закипела. Горячий воздух из фена плавил смолу, а тяжелый валик с силой вкатывал фольгированную изоляцию во все изгибы днища, внутренних полостей дверей и колесных арок. Физический монотонный труд выжигал лишние мысли лучше любого алкоголя. Двадцать Восьмой сгибался в три погибели внутри железного скелета, резал материал острым канцелярским ножом, обжигал пальцы, но не останавливался ни на секунду.

Музыка плавно перетекала из одной боли в другую, словно перелистывая страницы чьей-то надломленной жизни.

«От большого ума лишь сума да тюрьма…» — надрывался динамик, едва справляясь с басами.

Каждый вкатанный лист виброизоляции делал кузов более глухим, плотным. Если раньше при ударе костяшками по голой двери металл звенел, как пустая консервная банка, то теперь звук напоминал глухой удар по бетонной плите. То, что нужно. В этой машине ничто не должно было дребезжать или скрипеть, когда киловаттные сабвуферы начнут раскачивать воздух.

Закончив с изоляцией багажного отсека и днища, юноша стер пот со лба, оставив на коже грязную полосу, и потянулся за толстыми, в палец толщиной, акустическими проводами. Медные жилы в двойной защитной оплетке напоминали кровеносную систему, которую предстояло проложить по всему организму автомобиля, чтобы запитать будущие усилители.

Скиталец работал методично, укладывая кабельные трассы в специальные негорючие гофры. Он вел их по левому порогу, подальше от силовых проводов, чтобы исключить любые электромагнитные наводки и свист в колонках. Это была кропотливая, почти ювелирная работа, требующая предельной концентрации, но руки делали всё на отточенных инстинктах.

Где-то там, высоко в стерильной башне «Апекс», Пятый продолжал пить свою медленную смерть, а процент нанитов в его нейросети неумолимо подползал к критической отметке. Где-то в заснеженном Манхэттене Вегас расставлял вооруженные патрули, пил шестидесятилетний скотч и диктовал условия соседним бандам, укрепляя их новую абсолютную монархию.

Миры вращались, шестеренки грандиозного плана со скрипом перемалывали чужие судьбы.

А бог пространства, способный разорвать реальность одной мыслью, просто сидел на холодном бетонном полу, перемазанный битумом и мастикой, и аккуратно скручивал провода нейлоновыми стяжками.

Дягилева взяла последний, надрывный аккорд, оборвавший песню на самом пике, и магнитофон на несколько секунд погрузился в шипящую тишину, прежде чем выдать следующую композицию.

Двадцать Восьмой достал из стильной черной пачки еще один «Чапман», чиркнул трофейной бензиновой зажигалкой и с наслаждением втянул сладкий яблочный дым. Впереди было еще много работы. Нужно было выкроить и сшить чехлы на сиденья, перетянуть торпеду, интегрировать туда современные дисплеи так, чтобы не испортить классический вид, установить расточенный мотор и, наконец, залить кузов перламутровым глянцем. Но спешить было некуда. Время, впервые за очень долгий срок, работало исключительно на него.

«Печаль моя светла…» — снова затянула Янка из полумрака гаража.

— Светла, не то слово, — тихо отозвался авантюрист, улыбнувшись своим собственным, мрачным мыслям, и вернулся к прокладке медных вен для своего возрождающегося зверя.

Багровое зарево освещало лицо Двадцать Восьмого, но в его пронзительно-синих глазах не было ни капли ужаса. Только холодный, почти скучающий расчет. Трещины, разорвавшие мегаполис пополам, изрыгали магму, а крики миллионов людей сливались в единый фоновый шум, напоминающий гул неисправного вентилятора.

Скиталец не испытывал ни малейшего раскаяния. Никакой грызущей совести или сострадания к тем, чьи жизни только что сгорели в пламени тектонического разлома. Корпорация заслужила этот урок, а город… город просто оказался не в том месте и не в то время. Лес рубят — щепки летят.

Но оставлять после себя расколотую планету было неэстетично. Мститель любил порядок, даже если это был порядок на пепелище.

— Ладно, поиграли и хватит. Пора прибраться в песочнице, — философски изрек брюнет, стряхивая пепел с сигареты в бездонную пропасть.

Пальцы в тактической перчатке легли на экран компактного пульта. Короткая мысленная команда, трансформированная в цифровой сигнал, вонзилась прямо в порабощенный мозг Пятого.

Живая машина, еще минуту назад бывшая надменным божеством, покорно вскинула руки.

Пространство содрогнулось от чудовищного, концентрированного всплеска гравитационной энергии. Телекинетик больше не отвлекался на эмоции, непомерное эго или боль — теперь его дар работал со стопроцентной, машинной эффективностью, направляемый исключительно холодной волей нового хозяина.

Тектонические плиты, скрежеща так, что этот звук отдавался в самых костях, начали сходиться. Невидимые тиски колоссальной мощи сдавили земную кору. Магма, ревущая в разломах, оказалась безжалостно вдавлена обратно в мантию, а гигантские трещины захлопнулись, сминая асфальт и остатки зданий в причудливые бетонные гармошки. Эспер плавно опустил ладони, и гравитационный пресс придавил руины к земле, гася последние, остаточные толчки землетрясения. Пылевые облака были прибиты к земле резким перепадом давления.

Конец света отменялся. По крайней мере, в отдельно взятой стране.

Мегаполис лежал в руинах, половина корпоративных активов превратилась в пыль, но континент больше не трещал по швам. Авантюрист удовлетворенно кивнул, глядя на результат. Так-то лучше. Красиво, брутально и без лишней суеты.

— Отличная работа, инструмент, — Двадцать Восьмой по-хозяйски хлопнул марионетку по плечу. В стеклянных глазах Пятого не дрогнул ни один мускул. — А теперь отправляйся к Вегасу. Ему как раз не хватало тяжелой строительной техники, чтобы возводить баррикады вокруг Манхэттена.

Хлопок телепортации поглотил покорного раба, отправляя его в пепельную вселенную. Скиталец остался один на один с остывающим городом. Он глубоко затянулся, наслаждаясь звенящей тишиной, а затем, свернув пространство в тугую спираль, шагнул вслед за своим сизым дымом.

Родной, пропахший грунтовкой, машинным маслом и хорошим табаком гараж встретил хозяина спасительным уютом. После игр с тектоническими плитами хотелось заняться чем-то простым, осязаемым и по-настоящему созидательным.

Переодевшись в рабочий комбинезон, парень подошел к старому магнитофону. Сибирский панк и депрессивная лирика отлично подходили для грязной работы с кузовом, но сейчас настроение требовало драйва. Требовало огня, блеска и первобытной, хулиганской энергии.

Щелчок деки. Кассета с характерным шипением легла на магнитную головку.

Гараж буквально взорвался от мощного, ритмичного гитарного риффа и хлестких ударных. Пол Стэнли из легендарных KISS дерзко и вызывающе закричал из динамиков, разрывая тишину бессмертным хитом «Detroit Rock City». Ритм пульсировал, заставляя кровь бежать быстрее, а губы сами собой растягивались в довольной, озорной ухмылке.

«Get up! Everybody's gonna move their feet…»

— Вот это по-нашему! — крикнул юноша, подхватывая тяжелый гаечный ключ и подмигивая матово-серому остову своей Ласточки.

Сегодня на повестке дня стояла «свадьба». Так механики называли сакральный процесс соединения двигателя с коробкой передач.

Подвешенный на мощной лебедке расточенный V8 блестел свежей термостойкой краской и хромированными клапанными крышками. Это был настоящий монстр, способный переваривать высокооктановое топливо и выдавать чудовищный крутящий момент. Авантюрист в такт музыке подкатил под лебедку усиленную трансмиссию, специально доработанную под грядущие сумасшедшие перегрузки.

Подпевая глэм-рокерам, он ловко совмещал шлицы первичного вала, направляя многосоткилограммовые агрегаты так легко, словно собирал детский конструктор. Там, где не хватало силы обычных мышц, в дело вступала ювелирная микро-телепортация: тяжеленный блок цилиндров смещался на нужный миллиметр, а болты идеально входили в резьбу.

«I gotta laugh 'cause I know I'm gonna die… Why?!» — надрывались динамики.

— Потому что мы все когда-нибудь сдохнем, парни, но перед этим нужно как следует пошуметь! — весело отозвался мститель, с силой затягивая болты колокола сцепления.

Звон ключей, лязг металла и шипение пневмоинструмента сливались с забористым хард-роком в идеальную симфонию. Закончив со сборкой, хозяин гаража взялся за пульт управления лебедкой. Сердце «Барракуды» медленно, с величественной грацией опустилось в подготовленное подкапотное пространство. Опоры двигателя встали на свои законные места с глухим, приятным стуком.

Скинув промасленные перчатки, Двадцать Восьмой отошел на пару шагов, откровенно любуясь результатом. Мощный агрегат сидел в кузове как влитой, ощетинившись полированными патрубками впускного коллектора.

Парень достал очередную сигарету, чиркнул зажигалкой и присел на верстак, покачивая головой в такт переходящей в виртуозное соло гитаре. Где-то там, в параллельных вселенных, решались судьбы континентов, рушились мегакорпорации и строились новые империи под властью ледяного диктатора. Но прямо сейчас, в этом пропитанном музыкой боксе, не было ничего важнее идеального зазора между коробкой передач и карданным валом.

Жизнь определенно била ключом. И звучала она чертовски громко и с огоньком.

Пространство под высокими, покрытыми многовековой копотью сводами разрушенного собора натянулось и затрещало, словно рвущийся брезент. Воздух мгновенно стал тяжелым, отчетливо запахло озоном и раскаленным металлом.

С оглушительным хлопком невидимый барьер лопнул. Из синей, искрящейся воронки прямо на бетонный пол вывалилась колоссальная промышленная бойлерная установка. Следом с тяжелым лязгом посыпались паллеты: бухты толстых медных труб, мембранные фильтры для воды и штабеля мощных тепловых пушек.

Двадцать Восьмой шагнул из портала последним. Авантюрист тяжело привалился плечом к мраморной колонне, стянул тактическую перчатку и брезгливо утер кровь, хлынувшую из носа. Перетаскивать многотонную технику из другого мира было то еще удовольствие — мышцы горели огнем, а в висках стучало так, словно рядом работал отбойный молоток.

— Давай, инструмент, твой выход, — хрипло бросил скиталец, даже не оборачиваясь.

Пятый, замерший у старого алтаря в своем перемазанном сажей белом костюме, плавно поднял руки. Пустой, стеклянный взгляд биоробота ничего не выражал, но телекинез сработал как швейцарские часы. Тяжеленная установка мягко оторвалась от пола и послушно поплыла в подготовленную нишу. Бывшее корпоративное божество пахало лучше любого автопогрузчика.

— Брат, если ты притащишь сюда еще одну такую махину, мы точно провалимся на пару этажей вниз, — усмехнулся Вегас, выходя из тени с планшетом. — Командир, у нас и так весь центр сияет, как гирлянда. Улицы расчищены, патрульные под фонарями газеты могут читать. Куда нам еще генераторы?

— Свет на улицах и пара обогревателей в казармах — это просто видимость порядка, дипломат, — брюнет достал мятую пачку, чиркнул бензиновой зажигалкой и с кайфом затянулся яблочным «Чапманом», выравнивая дыхание. — Базовая выживаемость. А я хочу, чтобы внутри нашего периметра люди вообще забыли, что за окном радиоактивная зима. Нам нужен избыток. Горячая вода без лимитов, центральное отопление. Мы строим цивилизацию, а не просто хорошо освещенный концлагерь. Что там с трубами?

— Кросс со своими орлами уже прокинул магистраль от подземных резервуаров, — бывший пиарщик деловито ткнул пальцем в экран. — Ребята работают как заведенные. Осталось только врезать бойлеры в систему.

К ним подбежал запыхавшийся десятник инженерной бригады в чистой, но уже замасленной форме. В руках парень нервно мял кусок гофрированной трубы, и его явно потряхивало перед начальством.

— Босс! У нас проблема. Там коллектор по габаритам не проходит в старую шахту! Сантиметров десять не хватает, надо проект пересчитывать…

Синие глаза пришельца медленно сфокусировались на механике. Воздух в соборе словно стал на пару градусов холоднее.

— Слушай сюда, — сухо, с металлическим лязгом в голосе произнес юноша. Никакой агрессии, просто холодная констатация факта. — Я больше не откликаюсь на старые прозвища. Иллюзии кончились. Теперь я просто Двадцать Восьмой. А если труба не лезет в шахту, берешь кувалду, сносишь к чертям кирпичную кладку и прокладываешь напрямик. Чтобы всё сошлось. Свободен.

Инженер сглотнул, судорожно закивал и пулей умчался обратно в тоннели.

Спустя три часа изматывающей, грязной работы всё было готово.

В подземелье под храмом, где теперь сходились коммуникации новой империи, собралась вся верхушка. Кросс мрачно смотрел на переплетение толстых, изолированных труб. Вегас задумчиво жевал незажженную сигару. Пятый просто тупо пялился в стену.

Двадцать Восьмой неспешно подошел к массивному щиту управления.

— Пора добавить этому миру немного роскоши, — хищно ухмыльнулся лидер и с силой провернул красные вентили пусковой системы.

Подземелье вздрогнуло. Тишину разорвал глухой, басовитый гул нагнетателей. Бетон под ногами завибрировал, а по магистралям с шипением рванула вода.

Сначала включились тепловые пушки. Из массивных раструбов, расставленных по всему периметру жилых ярусов, ударили потоки раскаленного воздуха. Многовековой иней, всё еще прятавшийся по углам и на потолках, начал плавиться. Остатки пробирающего до костей сквозняка мгновенно исчезли, сменившись плотным, осязаемым жаром.

Люди, которые уже привыкли к электрическому свету, но всё равно спали в термобелье и куртках, удивленно выходили из своих отсеков. Они стягивали лишнюю одежду, подставляя лица под струи горячего воздуха. По казармам прокатился гул восторга.

А потом включилась вода.

В специально оборудованном санитарном блоке, отделанном привезенным из другой вселенной белым кафелем, зашипели десятки душевых леек. Мощные насосы гнали воду из очистных, прогоняли через фильтры обратного осмоса и выдавали в бойлеры, превращая в настоящий, обжигающий кипяток.

Кросс — суровый одноглазый ветеран, не проронивший ни слезы на похоронах своих людей, — застыл перед одной из кабин. Старый солдат медленно стянул форменную куртку, бросил ее на лавку. И шагнул прямо под упругие горячие струи.

Густой пар мгновенно заполнил душевую. Командир запрокинул голову. По изуродованному шрамами лицу текли потоки чистейшей воды, смывая въевшуюся усталость и напряжение долгих месяцев войны. Жесткие губы вояки задрожали. Он просто стоял там, не в силах пошевелиться, и впитывал кожей это забытое чудо — возможность не экономить влагу, а просто стоять под кипятком.

В соседних кабинках суровые бойцы его армии, закованные в дисциплину и броню, рыдали в голос и смеялись, как дети, ожесточенно растирая по телу дешевое, но невероятно ароматное мыло.

Двадцать Восьмой стоял на металлическом балкончике верхнего яруса, вальяжно опершись о перила. Внизу кипела новая, горячая жизнь. Теплый пар поднимался наверх, заставляя расстегнуть куртку. В правой руке парень легко покачивал стакан с карибским ромом, наслаждаясь терпким запахом тростника.

Вегас подошел неслышно и облокотился о поручень рядом. Дипломат посмотрел вниз, на наемников, ревущих от экстаза, и покачал головой.

— Видишь это, брат? — тихо спросил переговорщик, кивая на клубы пара.

— Вижу, что нам понадобится до хрена мыла, — лениво отозвался скиталец, стряхивая пепел сигареты вниз.

— Да я не о том, — Вегас повернулся к лидеру, и в его глазах светилось абсолютное признание. — У нас уже был порядок. Оружие, еда, чистые улицы. Но то, что ты дал им сейчас… Это меняет правила игры. Ты купил их души. Я умею продавать людям безопасность, но ты продал им рай в эпицентре ядерной зимы.

Он кивнул на Кросса, вышедшего из душевой. Ветеран был красным от кипятка, а его единственный глаз горел фанатичным огнем. Если бы сейчас поступил приказ штурмовать ад с голыми руками, этот мужик прыгнул бы в лаву не задумываясь.

— Они больше не просто твоя армия, Двадцать Восьмой, — констатировал дипломат. — Ты для них бог. Единственный, кто способен дать тепло в этом вымерзшем склепе.

Авантюрист сделал последнюю затяжку, метким щелчком отправив окурок в темноту. Лицо оставалось непроницаемым, но внутри, за ребрами, разливалось холодное, пьянящее чувство абсолютной власти. Той самой власти, которая строится не на страхе перед винтовкой, а на слепой, животной преданности.

— Пусть молятся, дипломат, — бархатный голос легко перекрыл гул генераторов, а губы коснулись хрусталя. — Нам предстоит много работы. Эдем сам себя не построит, а я предпочитаю, чтобы мои строители хорошо пахли. Иди, скажи парням, чтоб накрывали на стол в кабинете. Сегодня вечером играем в покер. И я хочу, чтобы ром был таким же горячим, как эта вода.