© Медведев М.В., 2022

© «Центрполиграф», 2022

© Художественное оформление серии, «Центрполиграф», 2022

Современное исследование проблем истории Великой Отечественной войны обусловлено рядом факторов, связанных с введением в научный оборот новых источников, появлением новых подходов, а также активным использованием данной темы в политике памяти. Более семидесяти пяти лет прошло с момента окончания войны, но до сих пор ее события привлекают внимание широкого круга различных исследователей. Среди многих сражений Великой Отечественной войны, имевших важное стратегическое и военно-политическое значение для страны, внимания заслуживает и освобождение войсками Южного фронта временно оккупированной территории Ростовской области и части Донбасса, которое происходило в несколько этапов на рубежах реки Миус.

Начало этому было положено 19 ноября 1942 г., с переходом советских войск в контрнаступление под Сталинградом. В ходе операции «Уран» наступавшие с востока войска Юго-Западного фронта освободили восточные районы Ростовской области до рубежа рек Кривая и Чир. В ходе Среднедонской наступательной операции «Малый Сатурн» (16–31 декабря 1942 г.) и Миллерово-Ворошиловградской фронтовой операции (1 января – 22 февраля 1943 г.) войска Юго-Западного фронта освободили северо-восток области. В первоначальные планы операции «Малый Сатурн» входило и освобождение Ростова-на-Дону, но из-за недостатка сил дальнейшее советское наступление на данном участке было приостановлено. С начала января 1943 г. в ходе Северо-Кавказской стратегической наступательной операции с юга началось освобождение территории Нижнего Дона. Ее продолжением стала Ростовская наступательная операция, в ходе которой войска Южного фронта 2-го формирования освободили донскую столицу и продвинулись на десятки километров западнее Ростова-на-Дону. Однако противник сумел отвести значительную часть своих войск и закрепиться на рубежах вдоль реки Миус в западных районах Ростовской области. Практически на полгода Южный фронт увяз в без успешных попытках прорвать немецкую оборону. Это удалось лишь в конце августа 1943 г., в ходе Донбасской стратегической наступательной операции, когда была окончательно сломлена ударная способность крупной немецкой армейской группировки «Юг» и 6-й полевой армии вермахта, сформированной во второй раз после разгрома в Сталинграде. Поражение противника на Миусе существенно изменило ход боевых действий на всем южном крыле советско-германского фронта, заложив основы для дальнейшего освобождения юго-восточных областей Украинской ССР и сыграв важную роль в коренном переломе в Великой Отечественной войне.

На протяжении длительного времени бои на Дону и Миусе ассоциировались в массовом сознании прежде всего с трагическими поражениями Красной армии летом 1942 г., нашедшими отражение в формулировках известного приказа № 227, согласно которому часть войск Южного фронта, «идя за паникерами, оставила Ростов и Новочеркасск без серьезного сопротивления и без приказа из Москвы, покрыв свои знамена позором»[1]. На фоне этих жестких оценок терялось значение не только первой крупной победы Красной армии при освобождении Ростова-на-Дону в конце осени 1941 г., но и последующего освобождения территории Ростовской области в 1943 г. Эти тяжелые и кровопролитные бои фактически оставались событиями регионального, а то и локального значения, о которых помнили, помимо их непосредственных участников, жители близлежащих районов Ростовской области. Но они не находили соответствующего выражения ни в профессиональной историографии, ни в публичном дискурсе.

В период Великой Отечественной войны на стратегических направлениях фронта германской армией были созданы мощные рубежи обороны, представлявшие серьезную преграду для продвижения войск Красной армии. Одним из таких рубежей был Миус-фронт, названный так немецкой пропагандой. По мнению руководителей Третьего рейха, здесь должна была пролегать его новая восточная граница после поражения в Сталинградской битве. Оборонительный рубеж противника сооружался с конца 1941 г. преимущественно по высокому правому берегу реки Миус, беря начало от гряды высот близ села Самбек около города Таганрога в Ростовской области и продолжаясь до города Красный Луч в Ворошиловградской области. Вторгшись в октябре 1941 г. в пределы Ростовской области с западной ее части, немецкие войска, преодолевая сопротивление советских войск, впервые захватили город Ростов-на-Дону уже 21 ноября 1941 г. Однако спустя неделю соединения Южного фронта первого формирования освободили донскую столицу, заставив отступить противника к западному берегу реки Миус. Так завершилась Ростовская наступательная операция 1941 г., продолжавшаяся с 17 ноября по 4 декабря.

Это была первая победа (наряду с битвой под Москвой) Красной армии над войсками вермахта, сокрушившая миф о блицкриге. Но последующие попытки советских войск прорвать оборону противника на рубежах Миуса в декабре 1941 г. и в марте 1942 г. не принесли успеха. Именно отсюда в период с 28 июня по 7 июля 1942 г. войска противника перешли в новое широкомасштабное наступление на всем южном участке советско-германского фронта. Преодолевая сопротивление советских войск, противник 24 июля 1942 г. во второй раз овладел Ростовом-на-Дону. Большая часть Ростовской области оказалась оккупированной. Южный фронт первого формирования потерпел поражение и был расформирован, его части вошли в состав Северо-Кавказского фронта.

События лета – осени 1942 г. на сталинградском направлении существенно изменили ситуацию на советско-германском фронте. Уже в конце 1942 г., по завершении операции «Малый Сатурн» (16–31 декабря 1942 г.), советским руководством были намечены новые стратегические планы по освобождению территории Дона и Северного Кавказа. Так, директивой Ставки Верховного главнокомандования (далее – ВГК) от 30 декабря 1942 г. № 170720 был создан Южный фронт второго формирования[2]. Из расформированного 1 января 1943 г. Сталинградского фронта в состав нового объединения под командованием генерал-полковника А.И. Еременко были переданы: 2-я гвардейская, 51-я и 28-я общевойсковые и 8-я воздушная армии. Следом Ставкой ВГК был отдан приказ от 31 декабря 1942 г. № 170721 о переподчинении с 3 января 1943 г. 5-й ударной армии из состава Юго-Западного в состав Южного фронта с целью гибкого управления войсками[3]. К началу Ростовской наступательной операции в составе Южного фронта находилось уже пять армий. На этот момент численность личного состава армий и частей фронтового подчинения составляла 364 982 чел.[4] Месяц спустя, в начале февраля 1943 г., штабу фронта подчинили 44-ю общевойсковую армию и конно-механизированную группу генерала Н.Я. Кириченко из Северо-Кавказского фронта. Южный фронт был крупным объединением в период боев на ростовском направлении в начале 1943 г.

К январю 1943 г. положение на советско-германском фронте благоприятно изменилось для Красной армии. Еще при контрнаступлении советских войск под Сталинградом и реализации операции «Малый Сатурн» в конце ноября – декабре 1942 г. началось освобождение временно оккупированной территории Дона. Успешное контрнаступление под Сталинградом создало условия для разгрома противника на южном и юго-западном участках противостояния. В январе 1943 г. вновь сформированный Южный фронт, перейдя в контрнаступление, начал освобождение Ростовской области, взаимодействуя с армиями Юго-Западного фронта, наступающими на донбасском направлении.

В тот период в высшем руководстве страны главным вопросом все же оставался процесс уничтожения окруженной 6-й немецкой армии в Сталинграде. Однако еще в начале декабря 1942 г. в письме к И.В. Сталину английский премьер-министр Уинстон Черчилль обратил внимание на переход к советской стороне стратегической инициативы на рубежах между Волгой и Доном, что должно было позволить советским войскам обрести дальнейшую перспективу наступления на Ростов-на-Дону. «Если германская 6-я армия, которая сейчас окружена под Сталинградом, будет уничтожена, наступление русских в южном направлении может достигнуть своей цели – Ростова-на-Дону. В этом случае положение трех остающихся немецких армий на Северном Кавказе, с которыми русские уже ведут ожесточенные бои, может серьезно, а быть может и катастрофически, ухудшиться, что опять-таки повлечет за собой неизмеримо важные результаты»[5].

Наступление в междуречье Дона и Северского Донца началось в первых числах января 1943 г. Войска Южного фронта преследовали отступающего противника на ростовском направлении. Севернее, от рубежа Северского Донца, на Донбасс наступали войска Юго-Западного фронта, южнее – Северная и Черноморская группы Закавказского фронта. Так 1 января 1943 г. началась Ростовская наступательная операция, принесшая в дальнейшем победу Южному фронту.

Противник, пытаясь преградить путь наступавшим вдоль железной дороги Котельниково – Сальск – Тихорецк советским войскам, перебросил с Кавказа 5-ю моторизованную дивизию СС «Викинг» на рубеж Дубовское – Зимовники[6]. Войска Южного фронта получили конкретные боевые задачи. 5-я ударная армия наносила удары на населенные пункты Лозной, Александров, Усть-Быстрянская и Шахты. 2-я гвардейская армия силами 2-го гвардейского механизированного корпуса, 24-й, 33-й гвардейских, 300-й, 387-й стрелковых дивизий продвигалась по северному берегу реки Дон к станицам Цимлянской, Николаевской и Константиновской, а левым флангом 13-го гвардейского стрелкового, 6-го механизированного и 3-го гвардейского танкового корпусов – на населенные пункты Дубовское, Мартыновка и Константиновская, с дальнейшим выдвижением на Крымский и Красюковскую. От 51-й армии требовалось силами 302-й, 87-й стрелковых дивизий и 13-го механизированного корпуса наступать через Зимовники, Батлаевскую, Александровский, Багаевскую на Новочеркасск, а 126-й, 91-й стрелковым дивизиям и 3-му гвардейскому механизированному корпусу – занять Зимовники, Орловскую, Пролетарскую и Сальск. Южнее действовали части 28-й армии, они вели наступление к рубежу реки Маныч, продвигаясь к Пролетарской и Сальску. Авиация 8-й воздушной армии главными силами прикрывала наступление 6-го механизированного и 3-го гвардейского танкового корпусов 2-й гвардейской армии[7]. Операция получила кодовое название «Дон».

Части 2-й гвардейской и 51-й армий за первые сутки наступления у поселка Зимовники отразили контратаки противника, нанесли поражение 17-й танковой дивизии вермахта и 17-й румынской пехотной дивизии. Только за 2 января 1943 г. в районе населенных пунктов Дубовское, Ново-Цимлянское Ростовской области и хутора Тормосин Сталинградской области войска Южного фронта смогли захватить 15 складов с артиллерийскими и стрелковыми боеприпасами, один эшелон с боеприпасами, 15 танков и 150 автомашин. Противник активно оборонялся у поселка Зимовники частями дивизии СС «Викинг», продолжая усиливать ее прибывающими с Кавказа частями, тем самым сдерживал наступление 2-й гвардейской армии. Однако к 3 января на левом и правом флангах Южного фронта войскам удалось продвинуться всего лишь на 10–15 км[8]. Такими были первые результаты советского наступления, имеющие весьма значимую перспективу для дальнейшего наступления фронта.

Напряженным боевым участком в полосе действия Южного фронта на данном этапе были поселок Зимовники и хутор Атамановский. К станице Орловской и станции Куберле стали прибывать с Кавказа немецкие эшелоны, где проходила выгрузка танков и пехоты. В это же время противник силами 20 танков и 250 автомашин выдвинулся в направлении населенных пунктов Каменно-Балковский, Зимовники и Кутейниково. Одновременно из станицы Николаевской в станицу Камышевскую направилась немецкая колонна числом в 200 автомашин[9]. В этом случае командованию Южного фронта необходимо было в скором времени обеспечить силами механизированных и танковых частей, при поддержке орудийных расчетов, блокировку контрдействий противника на данных направлениях. В противном случае успех операции ставился под угрозу.

В течение 5 января авиация люфтваффе наносила удары по наступающим частям Южного фронта в районе населенных пунктов Новоселовка и Степной. Наиболее слабой оборона противника была в районе станицы Константиновской. Воспользовавшись этим, 3-й гвардейский танковый корпус пробился к станице Константиновской. Тем временем противник решил укрепить группировку в Константиновской путем снятия части сил своей группировки в станице Тацинской.

Вслед за этим 7 января у хутора Николаевский Второй немцы силами мотопехоты контратаковали части 3-го гвардейского механизированного корпуса и потеснили его за реку Солонку. В центре и на правом фланге Южного фронта вражеские силы на исходе дня бросили в атаку до 120 танков. На левом фланге против 126-й, 91-й стрелковых дивизий и 3-го гвардейского мехкорпуса был нанесен удар частями 11-й танковой и 7-й авиаполевой дивизий, а также подразделениями из 336-й пехотной и 29-й моторизованной дивизий.

Тем временем части 28-й армии на сальском направлении вели тяжелые бои. Накануне 6-я гвардейская танковая бригада, усиленная одним батальоном 152-й отдельной стрелковой бригады 28-й армии, при подходе к хутору Красный Скотовод была встречена сильной контратакой 20 танками противника и потеряла в бою 6 средних танков. К утру 7 января в бригаде оставалось на ходу всего 7 танков[10]. Вечером к берегам Маныча подошла 34-я гвардейская стрелковая дивизия.

8 января заместитель командующего войсками Южного фронта генерал-лейтенант Г.Ф. Захаров в шифротелеграмме дал отрицательную оценку командующему 28-й армией генерал-лейтенанту В.Ф. Герасименко, считая его последние действия в командовании армией преступными, поскольку тот фактически армией не управлял, потому что все еще находился в штабе в Элисте[11].

Активному наступлению войскам Южного фронта мешали частые авианалеты немецкой авиации, особенно сильно подвергались авианалетам боевые порядки 28-й и 5-й ударной армий. Несмотря на сопротивление немецких войск, уже 8 января поселок Зимовники был полностью освобожден. 10 января войска Южного фронта, продолжая наступление, вышли на восточный берег реки Большая Куберле. Жестокие бои вспыхнули за хутор Вифлянцев Константиновского района и за близлежащие населенные пункты, где контрудары врага сдерживала 5-я ударная армия. Для немецкого командования группы армий «Дон» главной задачей было прекращение наступления Южного фронта.

Тем временем фельдмаршал Манштейн для реализации срыва советской операции запланировал нанесение двух ударов одновременно по флангам Южного фронта. Воплощение такого плана в жизнь могло лишить советское командование возможности маневрировать своими войсками и таким образом задержать наступление войск генерала Еременко. Из-за отсутствия в своем составе танковых соединений 5-я ударная армия находилась в опасном положении. Против нее немцы выставили группировку, насчитывавшую до 200 танков[12]. Наблюдая за сложившимся положением на правом фланге, командующий Южным фронтом поручил командующему 2-й гвардейской армией генерал-лейтенанту Р.Я. Малиновскому в срочном порядке направить в район хутора Белянского два танковых полка из 1-го стрелкового корпуса и один резервный стрелковый полк из 387-й стрелковой дивизии. Такой маневр был необходим при возможном прорыве противника с целью недопущения окружения 5-й ударной армии[13].

Войска противника упорно пытались сохранить свой плацдарм северо-восточнее Манычского канала. С утра 11 января немцы силами 40 танков 17-й танковой дивизии и одного пехотного полка удерживали рубеж Будённый – Кутейниково, но к концу дня под ударами советских войск отступили к западу, оставив данные населенные пункты. По-прежнему в сложном положении оставались 5-я ударная армия и правый фланг 2-й гвардейской армии, против которых активно действовала танковая группировка противника.

При возможном прорыве фронта в полосе 2-й гвардейской армии немцы планировали нанесение контрудара на южном и юго-восточном направлениях с последующим развитием своего успеха. В связи с осложнившимся положением Ставка ВГК издала директиву от 11 января 1943 г. № 30011, в которой приказывалось немедленно выделить из 5-й танковой армии Юго-Западного фронта 8-ю гвардейскую танковую бригаду и 40-ю гвардейскую стрелковую дивизию для передачи 5-й ударной армии. Отдельным частям 5-й танковой бригады также следовало ударить во фланг противника, атакующего 5-ю ударную армию[14]. Непростая обстановка складывалась в полосе 51-й и 28-й армий, где упорно сопротивлялись немецкие пехотинцы при поддержке танковых частей и войск люфтваффе. Тогда же возросли советские боевые потери, многие командиры соединений были ранены и убиты[15]. В итоге за первую декаду января армии Еременко, отражая сопротивление немецких войск, продвинулись всего на несколько километров. Общие потери Южного фронта с 1 по 10 января составили 18 494 чел.[16]

Войска правого фланга Южного фронта находились на грани перехода к обороне. На других направлениях советские части продолжали наступать. 13 января противник силами до 200 единиц бронетехники из состава 17-й, 23-й танковых и 16-й моторизованной дивизий совершил контрудар по войскам 51-й и 28-й армий, нанеся значительный урон 62-й танковой бригаде и 5-му гвардейскому механизированному корпусу. Форсировав Маныч, 248-я стрелковая дивизия и 159-я отдельная стрелковая бригада 28-й армии встретили активную оборону врага. Здесь им пришлось остановиться на четверо суток без особого продвижения[17]. Для недопущения ослабления наступательного натиска Южного фронта требовалась скорейшая перегруппировка войск, так как сводная танковая группа противника могла нанести сильный контрудар в северном и восточном направлениях.

На сложившуюся критическую ситуацию снова отреагировал командующий фронтом А.И. Еременко, который приказал командующему 8-й воздушной армией генерал-майору авиации Т.Т. Хрюкину направить всю бомбардировочную и штурмовую авиацию для уничтожения данной группировки противника[18]. Следующим оперативно-тактическим шагом советского командования был приказ командующего 2-й гвардейской армией генерал-лейтенанта Р.Я. Малиновского о создании армейской механизированной группы «Дон» на базе 3-го гвардейского танкового корпуса генерала П.А. Ротмистрова путем подчинения ему 2-го и 5-го гвардейских механизированных корпусов и 98-й стрелковой дивизии для скорейшего выхода войск к Ростову[19]. Уже на следующий день в Пролетарском сельском районе немцы потеряли убитыми до 1500 чел., было выведено из строя до 40 танков. Большие потери понесла и дивизия СС «Викинг»[20]. Таким образом, перегруппировка стрелковых и механизированных соединений 2-й гвардейской армии показала первые результаты, но до большого успеха было еще рано.

13-й гвардейский стрелковый корпус 2-й гвардейской армии, перед фронтом которого противник ускорил темп своего отступления, практически без боя вел преследование немецких частей. На это обратил внимание командующий фронтом, который потребовал от командира корпуса генерал-майора П.Г. Чанчибадзе ускорить темпы наступления. Передовые части фронта продвинулись еще на 12 км. Войска противника отступали к югу через реку Маныч и западнее к Северскому Донцу. За две недели интенсивных боев войскам Южного фронта удалось нанести существенный урон восьми немецким соединениям и другим вражеским частям и подразделениям. Было освобождено 670 населенных пунктов[21].

К 20 января войска противника закрепились на линии населенных пунктов Базки – Михайловский. На пути к Мечётинской части 17-й, 23-й танковых, 16-й моторизованной дивизий и дивизии СС «Викинг», перегруппировавшись, преградили путь соединениям Южного фронта к Манычскому каналу у хуторов Привольный и Веселый. Севернее по фронту, у Северского Донца, три пехотные и две танковые дивизии вермахта задержали продвижение советских войск. В этих боях ослабла ударная мощь 51-й армии. Незамедлительное людское и материальное обеспечение требовалось 3-му и 4-му гвардейским механизированным корпусам, у них оставалось всего 7 исправных танков[22]. Утром 20 января после ночного марша на расстояние 95 км армейская механизированная группа «Дон» подошла к совхозу им. Ленина и атаковала полевой аэродром под Батайском, но противник успел подтянуть резервы и отбил наступление группы[23]. Для сохранения боевого равновесия войск фронта советскому командованию следовало ускорить мобилизацию в освобожденных населенных пунктах и направить новобранцев в части, понесшие наибольшие потери.

Несмотря на достигнутые успехи, соединения 28-й и 51-й армий потеряли боевой темп. Попытки с ходу отбросить арьергарды противника не удавались. Враг жесткими контратаками танков и мотопехоты вынуждал стрелковые дивизии и бригады переходить к оборонительной тактике. Необходимо было локализовать немецкие контратакующие группы путем их обхода частями 28-й армии севернее и южнее Сальска. В то же время частям 51-й армии необходимо было без задержки выйти к хутору Прелестному. Через несколько дней две армии смогли отбить у противника райцентры Целина, Красный Маныч и другие населенные пункты. Продвижение армейской механизированной группы к Ростову застопорилось. Ее боевые порядки посто янно атаковали мелкие группы бомбардировщиков люфтваффе[24].

К 23 января 28-я армия продвинулась на 15–20 км южнее Сальска, который накануне освободила, и соединилась с конно-механизированной группой генерал-лейтенанта Н.Я. Кириченко из Северной группы Закавказского фронта, преобразованного 24 января в Северо-Кавказский фронт. С юго-запада к Южному фронту примкнула и 44-я армия Северо-Кавказского фронта. С этого момента данные войска стали плотно взаимодействовать с Южным фронтом[25]. Здесь начинался новый этап в Ростовской операции, когда войскам фронта следовало совершить решительный бросок к Ростову с нескольких направлений.

Немецкое командование армейской группы «А» крайне опасалось советского вторжения в Ростов. В переговорах с Гитлером его военачальники указывали на факт переброски советских частей, составлявших серьезную угрозу, из-под Сталинграда к Ростову. Противник также опасался возможного удара Юго-Западного фронта со стороны ворошиловградского направления к юго-западу, что грозило потерей контроля над Азовским морем и всей Ростовской областью[26].

Следуя приказам командования, противник основательно укрепился в районе Батайска. Немцы подготовили дополнительный оборонительный рубеж по правому берегу реки Аксай вплоть до Новочеркасска и расположили там резервы. Организованный прорыв вражеской обороны сделать сразу не получалось из-за того, что многие соединения войск фронта все еще задерживались в районе Маныча и на юге Ростовской области. Центр немецкой оборонительной полосы под Батайском атаковал 3-й гвардейский танковый корпус из армейской механизированной группы. Он был встречен огнем орудий противника и, потеряв сразу 7 танков, перешел к обороне.

После неудачной атаки по приказу генерала Ротмистрова корпус был отведен на исходные позиции. На этот отход остро отреагировали некоторые члены военного совета Южного фронта, объявив Ротмистрову строгое замечание о несвоевременном отводе передовых сил группы от фронта[27]. Ставка ВГК требовала от Южного фронта уже к 28 января занять Батайск и Койсуг, тем самым не дать противнику беспрепятственно отводить свои войска с Северного Кавказа. В полосе 5-й ударной и 2-й гвардейской армий немецкая авиация наносила мощные бомбовые удары. Командование фронта потребовало от 8-й воздушной армии всеми силами воспрепятствовать этому. В результате первого этапа операции части войск левого фланга Юго-Западного фронта продвинулись на 90 км, а правое крыло Южного фронта – на 170 км, выйдя к ближним подступам Ростова и Новочеркасска[28].

Таким образом, 1 февраля 1943 г. численность личного состава Южного фронта, без учета личного состава 44-й армии и конно-механизированной группы генерала Н.Я. Кириченко, в результате значительных боевых потерь составляла всего лишь 234 632 чел. Общие потери войск фронта за январь 1943 г. составили 130 350 чел.[29] Большие потери в январских боях понесли 2-я гвардейская и 28-я армии. Если на момент формирования фронта они имели 129 003 и 77 784 солдат и офицеров соответственно, то на 1 февраля во 2-й гвардейской армии оставалось 69 819 чел., а в 28-й армии – 43 825. Только эти две армии потеряли в январе 1943 г. более 93 тыс. военнослужащих Красной армии[30]. Несмотря на понесенные потери, Южный фронт второго формирования приблизился к нижнему течению Дона, откуда его армиям предстояло форсировать водную преграду на подступах к Ростову и разгромить осевшие там войска противника.

Текст песни «Давай закурим» И.Л. Френкеля появился в конце 1941 – начале 1942 г., после того как войскам Южного фронта первого формирования удалось предпринять контрудар в Ростовской наступательной операции (17 ноября – 2 декабря 1941 г.) и противник потерпел первое крупное поражение с начала войны. Зимой – весной 1943 г. исторический сюжет песни приобрел новое значение, когда войска Южного фронта уже второго формирования в первых числах февраля вновь подошли к берегам Дона. Эти напевы были на устах у каждого бойца, особенно у тех, кто помнил радость победы осени 1941 г. и горечь поражений лета 1942 г.

Тем временем в высшем руководстве Южного фронта произошла ротация. Так, на должность командующего фронтом вместо А.И. Еременко со 2 февраля 1943 г. был назначен генерал-лейтенант Р.Я. Малиновский. Именно генерал Р.Я. Малиновский был последним командующим Южным фронтом первого формирования, когда в июле 1942 г. был оставлен Ростов, вследствие чего фронт был расформирован, а его части переданы в состав Северо-Кавказского фронта. Теперь войскам генерала Р.Я. Малиновского вновь было доверено пройти по тому же маршруту, но уже с востока на запад, изгнать осевшего в донской столице врага, вытеснить его из Таганрога и с рубежей вдоль реки Миус.

План операции: 5-я ударная армия освобождает Шахты; 2-я гвардейская армия – Новочеркасск; 51-я и 28-я армии наносят удар на Батайск и Ростов; 44-я армия и конно-механизированная группа Н.Я. Кириченко с юга преодолевают реку Дон и содействуют 28-й армии в освобождении Ростова. Конно-механизированная группа состояла из 4-го гвардейского Кубанского и 5-го гвардейского Донского казачьих кавалерийских корпусов, а также танковой группы генерал-майора В.С. Титова.

В первых числах февраля соединения 28-й армии в районе станицы Кагальницкой и поселка Зерноград вели напряженные бои с арьергардами, состоящими из боевых групп 23-й танковой дивизии и 5-й дивизии СС «Викинг». В авангарде советского наступления находились 99, 152, 156, 159, 79, 98-я отдельные стрелковые бригады, 34-я гвардейская стрелковая дивизия, 6-я гвардейская танковая бригада и 248-я стрелковая дивизия 28-й армии. Находясь на острие удара, 159-я отдельная стрелковая бригада только в течение 2 февраля понесла потери убитыми и ранеными 282 чел.[31]

Немецкое командование предприняло серьезные меры для задержки советских войск на подступах к Ростову. Город удерживали четыре усиленные дивизии вермахта из группы армий «Дон» под командованием Э. фон Манштейна. Окраины, улицы и здания были заранее оборудованы противником для долговременной обороны. Немецкие саперы соорудили инженерные заграждения с развитой системой огневого прикрытия и заминированных участков. В Ростове вели бои дивизия СС «Викинг», 17-я, 23-я танковые и 111-я пехотные дивизии вермахта, которым была поставлена задача любой ценой не допустить части Красной армии к Ростову и любой ценой удержать свои позиции до наступления весны.

К Ростову-на-Дону с юга подходила 28-я армия. 6 февраля к Батайску вышли части 159-й отдельной стрелковой бригады, 248-й стрелковой дивизии и 6-й гвардейской танковой бригады. Уже 7 февраля они штурмом овладели Батайском, выйдя на левый берег Дона, захватили у противника около станции Заречная до 15 эшелонов с военной техникой, боеприпасами и различными комплектующими материалами для сооружения обороны[32]. Воспоминания сержанта пулеметного взвода 902-го стрелкового полка 248-й стрелковой дивизии П.С. Редкозубова позволяют уточнить непростые климатические условия для советских солдат в боях на подступах к Ростову: «Тут была уже зима, такие морозы были, Дон замерз, вода промерзла до самого основания, лед провалился, и вот такие крылья [ледяные глыбы] вот так стоят все по всей длине речки. Залезли, перелезли, воды не было, все попадали…»[33] Из данных воспоминаний следует, что, несмотря на предыдущее серьезное противостояние с противником в районе Маныча, самым сложным препятствием на тот момент наступления 248-й стрелковой дивизии стало именно форсирование Дона при штурме Ростова в феврале 1943 г.

Кроме того, стрелкам 248-й стрелковой дивизии сложно было занять крутой правый берег Дона из-за обстрелов противника: «До Дона добежали, сразу станция Товарная, там вагоны товарные. Там был какой-то небольшой заводик, кирпичный, сели… пока скрылись от немцев. Смотрим, пехота лежит наша, лежат внизу, прям над рекой… Вот пулемет как застрочил, я засек, и они сразу залегли, потом второй раз. Я [свой] пулемет направил туда точно, длинную [очередь] как дал – и заглох он. Поднялись, наша пехота полезла… Просто не понимаю, как они перебрались, а там крутой берег, скользко было уже, зимнее время»[34].

Далеко не все воины дивизии отмечали полностью промерзший лед реки. Начальник штаба 905-го стрелкового полка 248-й дивизии А.И. Назарько по этому поводу вспоминал: «В ночь с 7 на 8 февраля [дивизия] вышла к левому берегу Дона севернее Батайска… Лед трещал под ногами, и только по счастливой случайности солдаты и офицеры нашего 905-го полка, участвовавшие в атаке, благополучно и без потерь вышли на правый берег»[35]. Такое разночтение свидетельств объясняется тем, что толщина льда зависела не только от глубины дна, но и от времени последней бомбежки того или иного участка реки. В местах обстрелов Дон еще не был покрыт достаточной толщиной льда, позволявшей организовать переправу.

В ночь на 8 февраля 28-я армия все-таки прорвалась через реку Дон на окраины донской столицы. Первыми в город вошли 152, 156 и 159-я отдельные стрелковые бригады. 152-я бригада подошла к юго-восточной части города, а 156-я бригада одним батальоном овладела небольшим участком на набережной Ростова. Войдя в город, советские бойцы, чтобы уберечь жизни жителей города, меняли тактику наступления. «И мы не могли вести огонь и метать гранаты, где находились мирные жители. Приходилось разными способами выманивать противника, чтобы спасти от гибели ростовчан»[36].

Наиболее успешно наступала 159-я отдельная стрелковая бригада под командованием полковника А.И. Булгакова. Преодолев Дон, в первой половине дня она взяла контроль над территорией железнодорожного вокзала. Под сильным огнем атакующего противника ранения получили командиры 1-го и 4-го батальонов 159-й бригады, командование над ними взял на себя командир 3-го батальона старший лейтенант Г.К. Мадоян[37]. Вскоре противнику удалось окружить сводный отряд, но бойцы Мадояна продолжали удерживать занятые позиции. Шесть дней группа Мадояна вела бои в окружении. На помощь к отрезанному отряду пробивались группы 248-й стрелковой дивизии. Преодолевая атаки пехоты и танков противника, к 10 февраля они выдвинулись на улицу Портовую.

Ночью 9 февраля генерал-майор П.Г. Тихомиров, возглавляя ударную группу 28-й армии, вызвал к себе лучших бронеразведчиков (уроженцев г. Ростова-на-Дону), для того чтобы те проверили состояние ледяного покрытия реки Дон и обнаружили быстрые пути к окруженному отряду Г.К. Мадояна и другим частям, сражавшимся у вокзала. Одним из таких ростовчан был офицер разведывательного батальона Н.А. Ачкасов, который вспоминал особенности штурма: «Перед наступающей 28-й армией, в состав которой входил наш разведбатальон, предстало открытое поле, заканчивающееся сложным водным рубежом – рекой Дон, с сильно поврежденным льдом, за которым возвышался крутой ростовский берег и задымленный пожарами мой родной город… Сквозь эти клубы пробивалось зарево пожарищ, освещая мерцающим светом погруженные в Дон остатки взорванного моста»[38]. Первые бронемашины, пытавшиеся переправиться к Ростову, застряли во вмерзшей во льду проволоке. На звуки мотора немцы открыли шквальный стрелково-пулеметный огонь. Тем не менее бойцам удалось выполнить приказ – следом идущие бронемашины все-таки пробрались к окруженным товарищам и оказали им необходимую помощь[39]. Как показывала боевая практика, использование бронетехники в сложных городских условиях, к тому же при невыгодном положении, создавало ситуацию уязвимости машин.

В течение 9 и 10 февраля части и подразделения 28-й армии отражали контратаки врага на окраинах города. Основные силы 152-й и 156-й стрелковых бригад под давлением противника отошли на остров Зеленый. 159-я стрелковая бригада в боях в привокзальном районе понесла большие потери, но продолжала сражаться на южной окраине Ростова. На следующий день 159-я бригада мелкими группами выходила на боевые порядки 248-й стрелковой дивизии. К 14:00 11 февраля 248-я стрелковая дивизия зачищала от противника южную окраину города, а также совместно с группой 159-й стрелковой бригады наступала в направлении вокзала. Один полк дивизии оставался в резерве на южном берегу Дона в районе станции Заречная. В южной части Нижнегниловской сражались подразделения 34-й гвардейской стрелковой дивизии, 98, 52 и 79-й стрелковых бригад, им противостоял противник силами до двух батальонов пехоты с танками, ведя при этом плотный артиллерийско-минометный огонь.

По неполным данным, в семи соединениях 28-й армии с 1 по 10 февраля 1943 г. общие потери составили 1888 чел. По состоянию на 11 февраля в соединениях 28-й армии оставалось: в 248-й стрелковой дивизии – 2589 чел.; в 34-й гвардейской стрелковой дивизии – 2503 чел.; в 98-й отдельной стрелковой бригаде – 1201 чел.; в 52-й отдельной стрелковой бригаде – 1666 чел.; в 152-й отдельной стрелковой бригаде – 1523 чел.; в 6-й гвардейской танковой бригаде – 687 чел.[40] Потери армии были ощутимые. Это объясняется тем, что именно части и соединения 28-й армии выполняли основные задачи по освобождению Ростова в условиях уличных боев.

Конно-механизированная группа Кириченко передовыми частями к утру 11 февраля продвинулась западнее разъезда Западный и овладела там железной дорогой. Севернее Дона в эти дни наступали 40-я гвардейская, 315-я, 258-я стрелковые дивизии 5-й ударной армии. 11 февраля они подошли к городу Шахты и в течение 12 февраля полностью освободили город от противника. На следующий день соединения 2-й гвардейской армии овладели Новочеркасском. В ходе освобождения станицы Бессергеневской советскими солдатами были обнаружены документы, свидетельствующие о действиях на этой территории одного из полков казаков вермахта[41].

Соединения 51-й армии северо-восточнее от Ростова сражались за станицу Аксайскую. С 8 по 13 февраля подразделения 87-й и 126-й стрелковых дивизий, 3-го гвардейского механизированного корпуса и 76-го укрепрайона, ведя напряженные бои за Аксайскую, перекрывали противнику отход из Новочеркасска в Ростов.

Немецкое командование учитывало важное тактическое значение станицы Аксайской и организовало там хорошо укрепленную оборону, оказывая сопротивление частями 111-й пехотной дивизии. Уже с наступлением вечера 13 февраля противник под ударами советских войск отошел к Аксайской и стал покидать Ростов, прикрываясь плотным арьергардным огнем. В течение утра 14 февраля части 28-й армии продолжали освобождение улиц Ростова, а во второй половине дня вышли к поселкам Ленинаван и Мясникован. 159-я отдельная стрелковая бригада очистила Северный район Ростова и направилась в село Красный Крым. Подразделения 156-й отдельной стрелковой бригады заняли поселок Орджоникидзе и выдвинулись в сторону села Большие Салы. Следует отметить, что, освободив донскую столицу, советские войска не стали задерживаться с целью передышки, наступление продолжилось еще интенсивнее на запад Ростовской области к Миусу. Однако окружить отступавшие части противника уже было невозможно. Хотя немецкая группировка не смогла удержать за собой Ростов, но она выиграла время для сохранения своей живой силы и техники.

При овладении Ростовом 28-й армией были захвачены многочисленные немецкие трофеи: 59 танков; 11 гаубиц и пушек; 13 тягачей и тракторов; 68 машин; 295 мотоциклов. 201-й танковой полк 23-й танковой дивизии вермахта потерпел в Ростове полное поражение. В боях за Ростов и Батайск он потерял 62 танка[42]. Немецкие арьергарды отступали из Ростова, а через несколько дней немецкие войска вышли на миусские рубежи. Общие потери войск Южного фронта без учета маршевых пополнений, а также без 44-й армии и конно-механизированной группы Кириченко в период Ростовской наступательной операции с 1 января по 17 февраля 1943 г. составили 208 094 чел.[43] Таким образом, наступающие советские войска понесли в несколько раз больше потерь, чем оборонявшиеся войска противника.

В итоге в ходе наступательной операции армии Южного фронта вышли к столице Ростовской области. Войска немецкой группы армий «Дон» силами четырех отборных соединений создали в городе прочную оборону. Освобождение города и прилегающих к нему населенных пунктов длилось целую неделю. Основная тяжесть выполнения операции легла на соединения 28-й армии. Важную роль при освобождении южной части Ростова сыграли и действия гвардейских казачьих кавалерийских дивизий 4-го Кубанского и 5-го Донского корпусов. За подвиги в боях за Ростов старшие лейтенанты Г.К. Мадоян и Д.М. Песков удостоены звания Героя Советского Союза. 14 февраля 1943 г. Ростов-на-Дону был полностью очищен от войск противника.

Немецкое командование сделало все, чтобы как можно дольше задержать войска Южного фронта в Ростове с целью отвода двух танковых армий и других войск в западную часть Ростовской области к рубежу реки Миус. Угроза окружения заставила противника спешно отступить из города. Главные немецкие силы успели перейти к обороне на Миусе, в связи с чем войска Южного фронта ожидало новое серьезное препятствие.

Благодаря освобождению Ростова-на-Дону в скором времени стало возможным начать восстановление предприятий и многих других социально значимых объектов города. Были развернуты военные госпитали. Восстановив городское электроснабжение, удалось запустить работу завода сельхозмашиностроения «Ростсельмаш», наладив ремонт танковой и автомобильной техники фронта. Город также являлся важнейшим дорожно-транспортным и железнодорожным узлом на юге СССР, его использование в дальнейшем стабилизировало тыловое обеспечение армий Южного фронта.

После предыдущих боев на Северном Кавказе советское командование предприняло действия по усовершенствованию эффективности кавалерийских формирований для дальнейшего их применения в сложившихся боевых реалиях. Так, казачьи кавалерийские соединения начали объединять с танковыми, после чего такие новые боевые формирования стали называться конно-механизированными группами.

Согласно распоряжению начальника Генштаба Красной армии от 7 января 1943 г., было решено соединить части 4-го Кубанского и 5-го Донского гвардейских казачьих кавалерийских корпусов совместно с танковой группой генерал-майора В.С. Титова для формирования конно-механизированной группы с целью преследования отступающего противника с рубежей на Северном Кавказе. Командование группой принял генерал-лейтенант Н.Я. Кириченко[44].

Уже 8 января части 63-й кавалерийской дивизии, выполняя приказ командования, вышли в район полевого стана севернее колхоза «Новый Израиль» Орджоникидзевского края, где подверглись сильному обстрелу из артиллерии и минометов противника. В ходе боевой схватки казаки выбили группу немецкой пехоты численностью до 100 чел. с рубежа на высотах с отметками 231,3 и 254,5. В то же время кавалеристы также понесли немалые потери: убито 26 чел., ранено 55 чел., в конском составе потеряно 26 лошадей. Вражеский арьергард, состоявший из нескольких батальонов 590-го пехотного полка 411-й пехотной дивизии вермахта, потеряв живую силу и технику, в хаотичном состоянии отходил в направлении населенных пунктов Красный Арарат и Солдатско-Александровское. В сражении за Солдатско-Александровское, Восход и железнодорожную станцию Кума немцы потеряли убитыми и ранеными более 500 солдат и офицеров, казаки взяли в плен 34 чел. Было уничтожено 7 вражеских огневых точек, подбито 5 танков, 5 автомашин и пр.[45]

Подразделения 30-й кавалерийской дивизии в течение дня 8 января преследовали отступающего противника в направлении Воронцово-Александровского, где также подверглись артиллерийскому обстрелу, в результате чего была потеряна одна пушка, автомашина-транспортер и убито 4 красноармейца, а также погиб политрук батареи[46]. Уже 13 января, совершая марш в район хуторов Грозный, Веселый, Падинское и колхоза «Большевик», части 30-й кавдивизии потеряли в бою 3 бойца и 6 лошадей. В течение последующих нескольких дней были заняты населенные пункты Чепурки, Калиновское, Северное, Средне-Егорлыкское[47].

К 11 января измотанные в боях части 50-й пехотной дивизии вермахта отступали в направлении села Саблинского. Колонны 223-го кавполка, подходя к реке Мокрый Карамык, в очередной раз попали под огонь вражеских орудий с направления хутора Свободного. Однако это не помешало казакам нанести ответный удар по противнику, в ходе которого захватили в плен трех немецких солдат и взяли 34 лошади, использовав их потом в укомплектовании отдельного конноартиллерийского дивизиона[48].

15 января части 63-й кавдивизии, совершив 40-километровый марш, расположились у кошар, где была возможность покормить личный состав и лошадей. Боевые обозы отставали в связи с сильным морозом и бураном, крутизной спусков и подъемов через балки на пути движения. 5-й гвардейский отдельный конноартиллерийский дивизион в тяжелом пути израсходовал все топливо, а его материальная часть растянулась от леса, который был западнее населенного пункта Садовое, до кошар на 3 км. Восточнее от хутора Тернового 2-й один тягач вовсе вышел из строя. 16 января в сложных погодных условиях части дивизии совершили наступательный марш на Бешпагир. Продвижение кавалеристов сильно затруднялось из-за сильного мороза и пурги, были случаи обморожения бойцов. На исходе дня 220-й кавполк в коротком бою разбил батальон 50-го пехотного полка вермахта, уцелевшая часть которого разбежалась по степи[49].

В ночь на 17 января группа казаков-автоматчиков успешно атаковала 3-й батальон 117-го пехотного полка. В результате боестолкновения были полностью уничтожены две вражеские пехотные роты и 20 чел. взято в плен. К 19 января противник оставил заслоны из частей 111-й пехотной дивизии и поспешно отошел к населенным пунктам Старо-Марьевка и Надежда, при этом бросил и уничтожил неэвакуированную технику и вооружение. После непродолжительного боя у населенного пункта Донское кавалеристы направились на Безопасное и Молотовское[50]. 23 января конно-механизированная группа генерал-лейтенанта Н.Я. Кириченко продвинулась южнее Сальска, а 24 января была уже передана из состава Северной группы войск Закавказского фронта в подчинение Северо-Кавказского фронта. Одновременно с юго-запада подошла и 44-я армия. Стремительно продвигаясь на ростовском направлении, оба формирования теперь плотно взаимодействовали с Южным фронтом[51]. С данного рубежа начинался новый этап действий Южного фронта в Ростовской наступательной операции, совместными силами фронта при поддержке кавалерии и танков необходимо было с нескольких направлений нанести удар по ростовской группировке противника.

27 января, двигаясь от населенных пунктов Ленинка и Федоровка на Осадный, полки 63-й кавдивизии были атакованы 11 танками и 14 бронетранспортерами при поддержке автоматчиков. В ходе боя противник подтянул еще 5 средних танков, при этом вражескую атаку поддерживала и батарея 105-мм орудий. Под натиском противника казаки заняли круговую оборону в районе села Октябрьского. Сражение кавалеристов на грани окружения продлилось вплоть до 29 января, когда были отбиты все танковые атаки противника[52]. 30 января противник силой до 5 танков, 12 бронемашин и одного батальона пехоты атаковал хутор 1-й Россошинский, потеснив оттуда части 133-го и 138-го кавалерийских полков[53].

Приняв командование Южным фронтом, которым ранее управлял А.И. Еременко, генерал-лейтенант Р.Я. Малиновский уже 2 февраля распорядился в отношении дальнейших действий фронта. Теперь конно-механизированной группе Н.Я. Кириченко совместно с 44-й армией необходимо было с южного направления форсировать Дон и оказать фланговое содействие ударной группе Южного фронта в освобождении Ростова.

2 февраля конники 30-й кавдивизии, совершая ночной марш, сосредоточились в населенном пункте Серебрянский. Группировка противника силами пехоты при поддержке танков и артиллерии удерживала соседние хутора Крутой Яр и Власов. После непродолжительных схваток с вражеским отрядом кавалеристы потеснили немецкие арьергарды до Самарского и Койсуга[54].

К 6 февраля 43-й гвардейский кавполк 12-й гвардейской Донской кавдивизии, а также некоторые соединения 44-й армии подошли к Азову. На исходе дня, а потом ночью кавалеристы при поддержке артиллерии 320-й стрелковой дивизии ликвидировали немецкие огневые точки и вражескую пехоту. 7 февраля Азов уже был освобожден. На следующий день в районе Елизаветинской и Обуховки кавалерийские и стрелковые части перешли реку Дон. Нанося массированные удары, летчики люфтваффе пытались помешать переправе казачьих полков на западный берег Дона. Только в течение суток 8 февраля немецкая авиация произвела не менее 600 вылетов бомбардировщиков и штурмовиков[55].

С наступлением ночи казаки закрепились на подступах к Нижнегниловской. Удерживая там позиции вплоть до подхода пехоты, в схватках с противником красноармейцы понесли большие потери, в том числе среди командиров частей 5-го гвардейского Донского кавкорпуса. В 12-й гвардейской кавдивизии был убит начштаба подполковник Я.П. Арел[56], были ранены полковник П.А. Даровский и генерал-майор М.Ф. Малеев[57]. В течение 9 февраля кавалеристы овладели Усть-Койсугом. Кроме того, удалось усложнить противнику отступление на таганрогском направлении.

По соседству наступал 4-й гвардейский Кубанский казачий кавкорпус. 8 февраля в западной части Ростова его 2-й отдельный конноартиллерийский дивизион, сражаясь у хутора Семерниково, в критический момент был окружен. Тогда командир батареи гвардии старший лейтенант Д.М. Песков приказал вести огонь прямой наводкой по надвигающимся 15 немецким танкам. В неравном бою казаки уничтожили 3 танка противника. Немецкая авиация наносила удары группами от 6 до 17 самолетов одновременно. Командир подразделения, будучи раненным, сумел выйти и вывести остатки батареи из кольца окружения. Д.М. Пескову за совершенный подвиг было присвоено звание Героя Советского Союза[58]. При обороне Семерниково на боевые порядки кавалеристов 30-й кавдивизии обрушился град мин и снарядов из немецких минометно-артиллерийских орудий. Сильно мешал и бронепоезд, контролируемый немцами, производивший обстрелы со станции Хапры. Казаки были атакованы 11 танками при одновременных бомбовых ударах немецкой авиации группами по 15–25 самолетов[59].

С утра 11 февраля конно-механизированная группа передовыми частями из числа 9-й и 10-й гвардейских, 30-й кавалерийской дивизий преодолела Западный разъезд в Ростове. 23-я танковая дивизия противника продолжала оказывать сопротивление кавалеристам. В этом сражении противник потерял не менее 200 бойцов и 8 единиц бронетехники[60]. Одновременно с этим 63-я кавдивизия также вывела из строя более 10 единиц бронетехники и уничтожила 15 огневых точек немцев[61].

11 февраля по распоряжению Р.Я. Малиновского конно-механизированная группа направилась в разведывательный рейд через ледяной покров морского залива с целью овладения Таганрогом[62]. Одновременно туда же отправился и отряд разведчиков из 44-й армии, который до подхода кавалерийской группы уже успел нанести таганрогской группировке противника немалый урон. В момент схватки немцы потеряли до 70 чел.[63] Выполнив поставленную задачу, разведчики благополучно вернулись в расположение своих войск, доставив ценные сведения.

После освобождения Ростова-на-Дону уже 15 февраля казаки 30-й кавдивизии вышли к Елизаветинской и вечером того же дня совершили переход в Рогожкино. В это же время 127-й кавполк завязал бой за Недвиговку, где оборонялась пехотная рота противника при поддержке орудий. К 19 февраля части 30-й кавдивизии заняли оборону в селе Богдановка. После рассвета кавалеристы выдвинулись к Самбеку, а потом передислоцировались к Матвееву Кургану[64].

Сражения в районе поселка Матвеев Курган, который к тому моменту был уже несколько суток как освобожден танкистами 4-го гвардейского механизированного корпуса, по сути уже были позиционными, главной их целью был выход за пределы занятой линии обороны, но попавшие в окружение в районе Анастасиевки советские танкисты не оставляли надежды на дальнейший успех. Теперь основная цель кавалерийских частей заключалась в деблокировании окруженных красноармейцев.

5-й гвардейский Донской казачий кавалерийский корпус завязал бои на линии Колесников – Ряженая и подошел к подножию высоты 101,0[65]. Четверым казакам удалось ликвидировать дзот у подножия высоты, забросав его гранатами. 21 февраля 5-й Донской кавкорпус был выведен из состава конно-механизированной группы Н.Я. Кириченко и передан в подчинение 51-й армии[66]. Левее Донского корпуса действовал 4-й гвардейский Кубанский казачий кавалерийский корпус. Их действия на данном этапе носили уже не наступательный характер, а маневренный, позволяя сохранить за собой занятые позиции в районе Матвеева Кургана.

В ночь с 21 на 22 февраля соединения Донского корпуса, взаимодействуя с частями 2-го и 4-го гвардейских механизированных корпусов, перешли в наступление в направлении на Греково-Тимофеевку с целью овладения населенными пунктами Степановский и Новоселовский. Преодолевая упорное сопротивление противника, 12-я гвардейская кавдивизия в 5:40 22 февраля овладела восточными скатами высоты 101,0, а 63-я кавдивизия заняла Новоселовский. В 13:30 противник подтянул к высоте 101,0 не менее 10 танков, из них 4 танка тяжелого типа, и до двух рот пехоты. Уже в 16:00 противник пошел в контратаку на позиции 12-й гвардейской и 63-й кавдивизий. Отразив немецкий удар, кавалерийские части закрепились на первой линии траншей противника[67].

В течение 23 февраля части 5-го гвардейского Донского кавкорпуса выполняли приказ командарма 51-й армии – с утра продолжали попытки овладеть высотой 101,0. Противник в данном районе сосредоточил 11 танков и до двух батальонов пехоты; с 11 часов перешел к ожесточенным контратакам, которые повторялись три раза вплоть до наступления темноты. В результате отражения немецких атак части корпуса смогли закрепиться по восточным и юго-восточным скатам высоты 101,0. Было убито до 300 солдат и офицеров противника[68].

Кавалерийские соединения Южного фронта, в основном силами конноартиллерийских дивизионов, отражали контратаки немецкой мотопехоты. Так, 23 февраля 47-й отдельный конноартиллерийский дивизион неоднократно отражал удары немецких танков в районе хуторов Дороганов и Степановский, но вследствие вражеских бомбардировок с воздуха потерял 5 человек ранеными и убитыми и безвозвратно утратил 16 лошадей. На следующий день артиллерия конников вела огонь из орудий в направлении хутора Грунтовского[69].

В течение 25 и 26 февраля части 79-й пехотной дивизии вермахта при поддержке артиллерийских и минометных батарей, а также 16 танков оказывали упорное огневое сопротивление казакам в районе высоты 101,0. Группы немецких танков неоднократно переходили в контратаки, которые позволили противнику сохранить за собой позиции по западным и северо-западным скатам высоты 101,0. Части 63-й кавдивизии, неся большие потери, отходили на исходные позиции[70]. Во многих боях в районе высот у Матвеева Кургана советские казачьи формирования сталкивались с казачьими частями, состоявшими на службе у германского вермахта.

На протяжении периода с 24 по 27 февраля авиация противника многочисленными группами бомбила боевые порядки и расположение донских кавалерийских частей. Проблемная ситуация возникла 26 февраля, когда при появлении 9 немецких бомбардировщиков патрулирующие данный участок 5 советских истребителей по неясной причине уклонились от воздушного боя с противником. Вражеские бомбардировщики безнаказанно бомбили позиции кавалерийских частей. Среди казаков бездействие советской авиации вызвало возмущение. Только в 12-й гвардейской кавдивизии погибли 38 чел., ранения получили 108 чел. Потеряно было 35 лошадей, из них 27 голов убитыми[71].

Прибывшие после марша 27 февраля части 30-й кавдивизии сосредоточились в районе Ново-Марьевки и Ново-Андриановки, пополнив боевые порядки 4-го Кубанского корпуса. В первых числах марта артиллерийские подразделения все еще продолжали сражаться за Грунтовский. 7 и 8 марта в ходе бомбежек Ю-87 по позициям 133-го кавполка и 47-го отдельного конноартиллерийского дивизиона был нанесен значительный ущерб материальной части подразделений. Людские потери были небольшие, но повреждения многих орудий привели к их неисправности. Вышедший из берегов Миус основательно затруднил связь между кавалерийскими частями. 9 марта дивизии 4-го гвардейского Кубанского казачьего кавалерийского корпуса были выведены в Ново-Андриановку для дальнейшего следования на отдых и переформирование[72]. Соединения 5-го гвардейского Донского казачьего корпуса сражались на Миус-фронте до первой декады марта 1943 г., последний рубеж их обороны располагался на линии высота 101,0–Новоселовский – Ряженая – Панченко. Оставленный ими участок был также заменен стрелковыми частями.

В результате действий казачьих кавалерийских формирований и других соединений Южного фронта в период Ростовской наступательной операции 1943 г. была полностью освобождена территория Нижнего Дона, освобожден областной центр город Ростов-на-Дону. Дальнейший выход кавалерии в составе конно-механизированной группы в западные районы Ростовской области к рубежам по реке Миус характеризовался безуспешными попытками прорыва немецкой обороны по западному ее берегу на территории Матвеево-Курганского района. Однако не всегда кавалерийские подразделения участвовали в конных атаках, лошади нередко использовались только как средство мобильного передвижения, а в моменты боестолкновений казаки выполняли функции стрелковых подразделений. Немалую роль в операции сыграли конноартиллерийские дивизионы, которые отражали танковые атаки противника, но не конными ударами, а посредством применения артиллерийских орудий. Это была самая продолжительная и сложная операция Южного фронта за весь 1943 г., в которой донские и кубанские кавалерийские соединения проявили свои лучшие качества.

После освобождения территории Нижнего Дона войска Южного фронта продолжили наступление на запад Ростовской области. Отступая из Ростова-на-Дону, немецкие войска вновь, как и в конце ноября 1941 г., устремились к высотам по правому берегу реки Миус. Преследуя противника, войска Южного фронта заняли более 40 населенных пунктов. Немецкие соединения, теряя боеспособность, стали отступать к Миусу, оставив позиции у рек Тузлов и Крепкая. Наиболее упорные бои происходили по флангам фронта в районе населенных пунктов Лысогорка, Камышевка, Приют. В центре наступающих войск Южного фронта была 2-я гвардейская армия. Советским бойцам предстояло прорвать главный и тыловой рубежи немецкой обороны, которые в немецкой пропаганде назвали Миус-фронтом. В 1943 г. Миус-фронт проходил по территории Матвеево-Курганского, Анастасиевского, Родионово-Несветайского, Куйбышевского, Неклиновского и Федоровского районов Ростовской области.

В 5 часов утра 14 февраля танки 4-го гвардейского механизированного корпуса стремительно вошли в слободу Большекрепинскую. Дезорганизованные солдаты противника не успели занять оборону. Первые два советских танка разрушили передовые немецкие траншеи, уничтожив там до 30 солдат и офицеров противника. Первыми к танкистам на помощь подоспели бойцы 300-й стрелковой дивизии. Перед советским танковым рейдом населенный пункт успело покинуть около 300 солдат и офицеров противника. Спрятавшихся немцев находили в подвалах, домах и коровниках. Тех, кто добровольно сдавался, советские пехотинцы брали в плен, оказывавших сопротивление – уничтожали[73]. В целом рейд советских танкистов и пехотинцев на слободу Большекрепинскую имел положительные результаты. Из-за внезапности удара противнику пришлось отступить.

Продумывая возможные риски при занятии немецкими войсками рубежей на Миусе, командующий Южным фронтом генерал-полковник Р.Я. Малиновский принял новое решение. Он отдал приказ генерал-майору Т.И. Танасчишину, командующему мотомеханизированной группой в составе 3-го и 4-го гвардейских механизированных корпусов, дезорганизовать отход противника. Согласно приказу, к 18 февраля требовалось занять Анастасиевку и Малокирсановку, а уже к 20 февраля выйти в населенные пункты Тельманово и Розенфельд. Главной целью этого наступления должен был стать Мариуполь[74].

В ночь с 14 на 15 февраля сводная танковая группа гвардии полковника В.И. Жданова в составе 15-й гвардейской механизированной бригады и сводных подразделений остальных частей корпуса, кроме отставшей 12-й гвардейской механизированной бригады, обошла заслоны противника севернее высоты 126,0 и серией ударов освободила населенные пункты Греково-Ульяновка, Каршино-Анненский и Марьевка. Только в Марьевке был разбит отряд противника численностью до 500 человек. В качестве трофеев было захвачено 18 автомашин. Передовые силы корпуса отбросили вражеский танковый заслон в район населенного пункта Политотдельское, в котором в ходе боя с казачьими формированиями вермахта было уничтожено до 250 коллаборационистов[75]. Данная ситуация отразила неоднозначное отношение донского казачества к советской власти спустя два десятилетия после Гражданской войны.

С утра 15 февраля 3-й гвардейский механизированный корпус силами авангарда из подразделений 41, 43 и 44-го гвардейских танковых полков выбивал противника из села Генеральского, потеряв на этом участке 6 танков. За танковыми частями следовали соединения 1-го и 13-го гвардейского стрелкового корпуса, очищая местность от остатков противника. Это были 3, 24, 33, 49-я гвардейские, 98, 387, 300-я стрелковые дивизии. За период многодневных маршей значительно сократилось количество лошадей и был заметно утомлен личный состав 300-й стрелковой дивизии[76]. К тому же в 300-й дивизии иссякли запасы топлива для техники, ее тылы отстали почти на 150 км. Такая тенденция со снабжением наблюдалась и в других соединениях стрелкового корпуса, создавая угрозу срыва наступательного плана штаба Южного фронта[77].

Авиация люфтваффе тем временем наносила бомбовые удары по передовым частям советских армий и проводила авиаразведку. Только за 15 февраля было зафиксировано около 80 самолето-вылетов. Отступая к Миусу, немецкие части из числа 306, 336, 294-й пехотных, 403-й и 454-й охранных, боевой группы 8-й и 15-й авиаполевых дивизий, а также 179-го пехотного и 520-го саперного полков пытались закрепиться на удобных для обороны промежуточных рубежах. Здесь же действовала восстановленная 79-я пехотная дивизия, первое формирование которой было уничтожено в Сталинграде. Справа от 44-й армии продвигались соединения 28-й армии, ее 152, 156 и 159-я отдельные стрелковые бригады освободили хутора Приют, Харченко, Александровка. На правом фланге наступления фронта в хуторе Кринично-Лугском противник силами одного пехотного полка с шестью танками и двумя артиллерийскими батареями пытался преградить путь частям 5-й ударной армии[78]. Ситуация в эти дни складывалась благоприятно для Красной армии. Не сталкиваясь с серьезными препятствиями после освобождения Ростова, соединения Южного фронта при подходе к Миусу рассчитывали на дальнейший отход противника.

В ночь с 15 на 16 февраля командующий 44-й армией генерал-лейтенант В.А. Хоменко, находясь в хуторе Лагутнике, принял решение силами 320-й стрелковой дивизии и танковой группы полковника П.Г. Гаченкова нанести удар по противнику в Недвиговке. Внезапным ударом Недвиговка была освобождена, а 271-я стрелковая дивизия заняла хутор Калинин и село Чалтырь. Заметными оставались потери советских войск. Накануне от смертельного ранения скончался командир 271-й дивизии полковник М.М. Малыгин. Упорные бои развернулись за село и железнодорожную станцию Синявка, однако противник, заняв высоты, смог задержать там советские войска.

Разведка вражеских позиций, взаимодействие артиллерии и пехоты предрешили исход сражения за Синявку. В ходе ночного штурма 16 февраля красноармейцы, преодолев водное препятствие, подавили огневые точки противника и в результате уличного боя установили контроль над Синявкой[79]. Ночью на усиление прибыли батареи 353-го артиллерийского полка 151-й стрелковой дивизии, танковый батальон средних танков Т-34. Взаимодействие артиллерии, танков и пехоты позволило в скором времени занять Морской Чулек[80].

В этом районе 151-я стрелковая дивизия, разгромив противника, в качестве трофеев захватила вещевой склад, 50 железнодорожных вагонов, склад боеприпасов на 1 тыс. снарядов, склад имущества, 20 мотоциклов, 9 артиллерийских орудий, 2 автоцистерны, 60 автомашин, подлежащих ремонту. Артиллерийским огнем были разбиты один бронепоезд и 10 автомашин противника. Безвозвратные потери вермахта в том бою составили 480 чел.[81] Результаты нанесенного противнику ущерба были ощутимыми, но и заметно стало снижение темпов советского наступления на южном участке Южного фронта. Продвигаясь на таганрогском направлении, 151-я стрелковая дивизия с боем взяла Приморку и станцию Морская. Севернее Самбека с утра 16 февраля советские соединения в условиях тумана заняли несколько населенных пунктов, потеснив у хутора Поповка немецкий 243-й дивизион штурмовых орудий. Вдоль побережья Таганрогского залива к населенным пунктам Николаевка и Покровское пробивались 44-я армия и конно-механизированная группа с целью блокирования немецкой группировки у Таганрога. Активное сопротивление в направлении на Покровское оказывали отступавшие группы из 16-й моторизованной, 111-й пехотной, 23-й танковой, 444-й и 454-й охранных дивизий противника[82]. Однако 17 февраля некоторые немецкие части продолжали удерживать рубеж Колесников – Ряженая на высотах восточнее Покровского и Самбека.

На правом фланге фронта соединения 5-й ударной армии отбили контратаки 336, 306 и 294-й пехотных дивизий и вышли к селам Каменно-Тузловка, Украинка и территориям южнее села Миллерова. Сюда с боями пробивались 5-я, 6-я гвардейские, 32-я кавалерийские дивизии 3-го гвардейского кавкорпуса, которые к вечеру освободили хутора Кумшацкий и Новое Равнополье. Соседние стрелковые соединения сражались за Курташево, Новиковку, Кринично-Лугское[83].

Неожиданное потепление создало труднопроходимые условия для колесного транспорта. В связи с этим начались перебои с обеспечением войск фронта. У бойцов стала промокать обувь, поскольку зимой большинство носили валенки. Увеличилось количество простудных заболеваний солдат[84]. Дневная температура держалась на уровне нуля и чуть выше, реже выпадали осадки в виде мокрого снега и дождя, видимость в среднем была до 2–4 км. Погодные условия негативно отразились на темпах наступления советских войск.

В авангарде Южного фронта в направлении реки Миус наступал 4-й гвардейский механизированный корпус, который к исходу 15 февраля отбил контратаки немецкого 243-го дивизиона штурмовых орудий, вынудив его спешно отступить на северо-запад, в полосу обороны 79-й пехотной и 16-й мотопехотной дивизий противника. Одновременно с этим части 23-й танковой дивизии попытались закрепиться в хуторе Денисовском, в зоне действий 29-го армейского корпуса, чтобы обеспечить защиту участка немецкой обороны у слободы Ряженой. Обнаружив угрозу прорыва своей обороны, части 29-го армейского корпуса вермахта передали позиции под контроль других войск севернее Самбека и отошли на несколько километров западнее, в район села Покровского[85]. 3-й гвардейский механизированный корпус, подходя к слободе Совет, встретил огонь противотанковых орудий и минное заграждение противника. При прорыве этого узла вражеской обороны в течение 15 и 16 февраля было подорвано, подбито и сожжено 15 советских танков. 17 февраля потери в 3-м гвардейском механизированном корпусе составили еще 16 единиц бронетехники и 280 человек убитыми и ранеными[86].

Продвигаясь на запад Матвеево-Курганского района, 4-й гвардейский механизированный корпус уничтожил 5 единиц немецкой бронетехники. Наибольший успех в северо-западном направлении развила 13-я гвардейская механизированная бригада, которая смогла быстро занять село Алексеевка на правом берегу Миуса. Остальным двум бригадам 16 февраля было поручено взять Матвеев Курган. Там находились части 79-й пехотной дивизии и группа казаков-коллаборационистов до 800 человек с небольшим количеством артиллерии. Характеризуя эту ситуацию, К.М. Симонов в своих воспоминаниях о боях на Миусе приводил слова старшего лейтенанта П.С. Куркина: «Ох и злые мы сейчас, в эту войну, на этих немецких казаков, которые у них со значками, что добровольцы. Загнал бы их всех в Крутую балку и пожег»[87]. Данный эпизод приоткрывает драматичные страницы истории казачества, которые связаны с событиями, происходившими во время Гражданской войны, а в годы Великой Отечественной войны получившими продолжение на донской земле.

Штаб Южного фронта рассчитывал без особых препятствий освободить Матвеев Курган. Для штурма поселка командование корпуса сосредоточило 15-ю бригаду для удара с севера и 12-ю бригаду для удара с юга, однако противник оказал упорное сопротивление, и бригады, понеся потери, прекратили штурм райцентра. Командир механизированного корпуса генерал-майор Т.И. Танасчишин отвел от Алексеевки 13-ю бригаду, оставив там боевое охранение. Теперь готовился совместный удар механизированных бригад на Матвеев Курган. Противник, заметив ослабление советского наступления на Алексеевку, быстро подтянул туда 12 танков и более батальона пехоты и вскоре выбил заслон 13-й бригады и подошедший ему на помощь маневренный резерв из двух танков Т-34[88]. Участок к северу от Матвеева Кургана теперь оставался под угрозой.

Поменявшая направление на штурм Матвеева Кургана 13-я бригада должна была нанести центральный удар. Части 15-й и 12-й бригад создавали клещи окружения по северной и южной окраинам поселка. Накануне атаки погодные условия были неблагоприятными, мокрый снег к исходу дня 16 февраля превращался в ледяную корку над снежными переметами, усложняя задачу стрелковым подразделениям. В ночь на 17 февраля после артиллерийской подготовки одними из первых в поселок вошли танкисты 37-го гвардейского танкового полка 15-й бригады.

В этом бою отличился экипаж танка Т-34 гвардии лейтенанта А.М. Ерошина, который первым вклинился в оборону противника. Экипаж боевой машины уничтожал технику и живую силу, не дал вражескому арьергарду при отходе из поселка взорвать железнодорожный мост, продолжал вести огонь до подхода основных сил корпуса. В бою за Матвеев Курган экипаж Ерошина понес потери: от прямого попадания в лобовую часть танка смертельное ранение получил стрелок-радист, а всего в боевую машину пришлось 58 попаданий снарядов противотанковых орудий противника. За боевой подвиг командиру танка гвардии лейтенанту А.М. Ерошину было присвоено звание Героя Советского Союза[89]. Внезапность удара экипажа Ерошина заставила противника обратиться в бегство из райцентра. В то же время немцы уже направили большое усиление своим войскам, а продолжение наступления танкистов-гвардейцев в западном направлении требовало обдуманного решения командования корпуса.

Отступив из Матвеева Кургана, противник занял оборону на высотах с отметками 90,7, 101,0, 105,7, у хуторов Крынского и Шапошникова и у бумажной фабрики по правому берегу Миуса. Немцы еще с декабря 1941 г. и до середины лета 1942 г. сооружали укрепления на миусских высотах. Противником здесь были проложены многокилометровые оборонительные линии траншей, построены блиндажи, доты и дзоты, у их подножия установлены минные поля с проволочными заграждениями. Переправы были взорваны немецкими саперными частями после отхода своих войск. Соединения 4-го гвардейского механизированного корпуса, подготовив переправу через реку Миус, быстро перевели боевую технику на правый берег. Один танковый батальон 12-й бригады оставался в Матвеевом Кургане. Остальным подразделениям бригад было приказано сделать бросок через хуторы Степановский и Самойлов с выходом на Анастасиевку.

В ночь на 18 февраля танки 4-го гвардейского механизированного корпуса с десантом стрелков с боем взяли высоты с отметками 101,0, 105,7 и 91,0, вышли в направлении совхоза № 15 и Анастасиевки. По пути танкистами были сбиты мотопехотные заслоны противника. Идущий впереди авангард корпуса при форсировании ручья попал в засаду из 11 немецких танков. Углубившись в оборону противника на 30 км, днем 18 февраля 4-й гвардейский механизированный корпус вошел в Анастасиевку[90]. В этот момент на участке 5-й ударной армии продвижение было незначительным. 3-й гвардейский кавалерийский корпус упорно сражался за освобождение села Куйбышева. Южнее 315-я стрелковая дивизия вела бои на окраинах хутора Берестово и села Русского, а 40-й гвардейской стрелковой дивизии удалось подойти к хуторам Петрополье и Ясиновский. В целом успех 4-го механизированного корпуса за этот день имел впечатляющие результаты. Но большой дистанционный разрыв между танкистами и стрелковыми частями 2-й гвардейской армии ставил под угрозу достигнутые результаты прорыва.

Немецкое командование распорядилось провести тщательную авиаразведку положения наступающих советских войск и узнало, что за вырвавшимся вперед механизированным корпусом образовалась брешь. Подхода других соединений Южного фронта немцами замечено не было. Идущая за механизированным корпусом колонна с горюче-смазочными материалами была сразу сожжена немецкими бомбардировщиками. Противник быстро сосредоточил боевую группу из 50 танков и мотопехоты у хуторов Зевин и Круглик. Со стороны хуторов Латонов и Возыкин немцы также подтянули резервы[91]. Образовавшийся «коридор» к Анастасиевке был заблокирован.

Нанеся удар по штабу 29-го немецкого армейского корпуса, соединения 4-го гвардейского механизированного корпуса заняли круговую оборону в Анастасиевке. Требовалось пробить немецкий заслон и подтянуть силы на помощь окруженным танкистам, однако танковых соединений для быстрого маневра и удара поблизости не было. К этому времени к Матвееву Кургану подошла 33-я гвардейская стрелковая дивизия, которая 18 февраля получила приказ выйти к хутору Верхне-Широкому и пробиться в Анастасиевку. Накануне атаки в стрелковых полках дивизии насчитывался всего 731 воин. Вскоре стрелковые роты пополнились еще несколькими сотнями бойцов из тыловых подразделений. Основная часть тылов была отдалена, не прибыла и часть артиллерии, еще не подошли обозы с боеприпасами. Находившийся в тот момент в расположениях 5-го гвардейского Донского казачьего кавалерийского корпуса и 33-й гвардейской стрелковой дивизии военный корреспондент и писатель К.М. Симонов отмечал в своем дневнике: «В последние дни чувствуется, что после взятия Ростова и выхода к реке Миус мы уткнулись здесь в прочную, заранее подготовленную немцами оборону…»[92]

В 84, 88, 91-м гвардейских стрелковых полках 33-й дивизии имелось только 15 пушек 76-мм, 15 орудий 45-мм, 22 миномета, 11 станковых пулеметов и 31 противотанковое ружье. Три полка отправились атаковать противника во фланг, рассчитывая пройти через брешь в его обороне близ хуторов Круглика, Верхне-Широкого, Дороганова, Левченко, Красного. Артиллерийский полк дивизии поддерживал огнем наступление. 84-й стрелковый полк атаковал немцев в Красном, подбив там 2 автомашины, при этом еще 6 машин противник оставил без боя в хуторе. Однако из Дороганова и Зевина немцы нанесли удар по 84-му полку. Ситуация была предельно накалена, решалась судьба более тысячи советских бойцов.

В ночь на 19 февраля 88-й и 91-й гвардейские стрелковые полки под командованием гвардии подполковника Д.В. Казака и гвардии майора А.Д. Епанчина обошли с юго-востока высоту 105,7, после чего рано утром заняли хутора Зевин и Круглик. Еще до подхода к хуторам Д.В. Казак и А.Д. Епанчин наблюдали в районе Возыкина подбитые машины 4-го гвардейского механизированного корпуса. Тем временем немцы с высоты 90,7 перешли в контратаку, оттеснили танковый батальон 12-й гвардейской механизированной бригады и в районе высоты 101,0 атаковали позиции батареи 59-го гвардейского артиллерийского полка, заставив артиллеристов отойти на 2 км северо-восточнее хутора Степановского. Теперь высоты 101,0 и 105,7 захватил противник, взяв в кольцо окружения 88-й и 91-й гвардейские стрелковые полки. Активно работала вражеская авиация, атакуя боевые порядки советских частей. Коридор для помощи 4-му гвардейскому механизированному корпусу был закрыт, не было возможности помочь и окруженным стрелковым полкам. В связи с этим командир 33-й гвардейской стрелковой дивизии генерал-майор А.И. Утвенко отдал приказ окруженным гвардейцам занять круговую оборону и держаться до подхода 84-го полка. Противник вел огонь из танков на удаленной дистанции, тем не менее гвардейцам удалось подбить 7 немецких танков[93].

К вечеру 19 февраля немцы подтянули еще 48 танков, но гвардейцы, неся огромные потери, продолжали сопротивление. Заканчивались боеприпасы, бойцы переходили в рукопашные схватки. Направленный для соединения с 91-м полком 84-й полк был контратакован противником[94]. В зоне советского прорыва стали сосредотачиваться силы 29-го немецкого армейского корпуса. Стремясь уничтожить окруженных советских гвардейцев, командир 23-й немецкой танковой дивизии генерал-майор Н. Форман рекомендовал командованию 16-й танково-гренадерской дивизии нанести удар южнее Круглика. Вскоре вражеские танки снова выдвинулись к Круглику и Зевину, атаковали обескровленные полки 33-й гвардейской стрелковой дивизии[95]. Теперь помощи ждать было неоткуда, два гвардейских полка были на грани полного уничтожения.

Сражаясь в окружении, гвардейцы в течение 19 февраля отбили 24 немецкие атаки и понесли огромные потери. На исходе 19 февраля, лишенные связи со штабом дивизии, они решили прорываться к Матвееву Кургану[96]. Управление остатками полков принял на себя командир 88-го полка гвардии подполковник Д.В. Казак. Прорыв начался в ночь на 20 февраля по лощинам вдоль высоты 105,7. На удивление противник серьезного сопротивления не оказал. Командование 91-го полка сразу же отправило донесение в штаб дивизии о том, что бойцы, прорвавшись, закрепились у подножия высоты 105,7, однако информация так и не дошла до комдива. Тем временем 84-му полку, усиленному 5 танками и группой бойцов из механизированных бригад, было приказано занять данную высоту. В ходе атаки сводной группы сразу же на минах подорвалось 2 танка. По ошибке артиллерия, обеспечивавшая атаку 84-го полка на высоту 105,7, вела огонь и по остаткам 88-го и 91-го полков[97]. На расположившихся в лощинах у юго-восточных скатов высоты красноармейцев обрушился град снарядов из советских орудий.

Не встретив на высоте сопротивления, 84-й полк соединился с группой Д.В. Казака, вышедшей из окружения. В течение 20 февраля противник серией атак оттеснил стрелковые полки 33-й гвардейской стрелковой бригады и отряд механизированных бригад от высоты[98]. После выхода из окружения двух полков 33-й гвардейской стрелковой дивизии их безвозвратные потери составили более 1200 чел. В 88-м полку оставалось только 80 чел., а в 91-м полку уцелело 95 бойцов и командиров[99]. Всего в боях с 18 по 21 февраля в стрелковых полках 33-й гвардейской стрелковой дивизии недосчитались 1462 чел.[100] Материальная часть стрелковых полков была уничтожена противником. Тем не менее за умелое руководство в боях командирам 88-го и 91-го полков гвардии подполковнику Д.В. Казаку и гвардии майору А.Д. Епанчину было присвоено звание Героя Советского Союза. На исходе 21 февраля 33-я гвардейская стрелковая дивизия была отведена в резерв 2-й гвардейской армии. Ее позиции заняли 24-я гвардейская стрелковая дивизия и 4-й гвардейский Кубанский казачий кавалерийский корпус.

21 февраля окруженный 4-й гвардейский механизированный корпус был атакован противником численностью 40 танков и 3 батальона пехоты. В течение семи часов отбивались атаки, 9 немецких танков было сожжено. В этот же день корпус был подчинен 2-й гвардейской армии, ее командующий отдал приказ Танасчишину, чтобы тот ночью вывел бригады из окружения обратно через Верхне-Широкий и Круглик на Матвеев Курган. Механизированные бригады за трое суток вражеских атак в окружении истощились, оставалось только 7 боеспособных танков. Собранный из жителей Анастасиевки и Марфинской отряд ополчения численностью в 500 чел. пополнил боевой состав стрелков.

В ночь на 22 февраля в 0:30 корпус развернулся в боевой порядок в восточном направлении. Наткнувшись на заслон 23-й танковой дивизии противника в районе совхоза № 15, корпус повернул на Самойлов, там советские танкисты встретили еще три немецких танка. Пойдя в контратаку, часть колонны обошла Самойлов с юга, а остальная группа направилась к северу. Двигаясь по балкам, в районе Едуша колонна соединилась. Однако там советские танкисты были обстреляны немецкой артиллерийской батареей, которую быстро подавили огнем головного танка и орудием 383-го истребительно-противотанкового артполка, тем самым расчистив себе проход[101]. Одно из серьезных препятствий было преодолено. Необходимо было не допустить дальнейшего разрыва колонны, что грозило частичным окружением мелких групп.

В районе хутора Степановского колонна была атакована 14 немецкими танками, вынудившими советских танкистов повернуть на север, к высоте 105,7. Там колонну корпуса обстреляла перекрестным огнем артиллерия противника со стороны Едуша, Дараганова и Степановского. При этом, как и в случае с 33-й гвардейской стрелковой дивизией, выходившую из окружения танковую колонну обстреляла еще и артиллерия 1-го гвардейского стрелкового и 3-го гвардейского механизированного корпусов, не заметив сигналов зеленых ракет. Сохранить единство колонны, выходившей из окружения, все-таки не удалось. Оказавшись разъединенными на три части в районе высоты 105,7, танкисты не смогли дальше продвигаться. Только к первой половине дня 23 февраля бойцы начали выходить к Матвееву Кургану. Из окружения было выведено 4 танка, 30 машин и около 400 чел. На поле боя 4-й гвардейский механизированный корпус оставил 10 танков, 100 машин и потерял не менее 1050 чел.[102]

Так закончился начавшийся с успеха прорыв через Миус 4-го гвардейского механизированного корпуса. Оказавшись на большом удалении от остальных частей и соединений 2-й гвардейской армии, механизированный корпус потерпел поражение, но его остатки сумели обратно прорваться в свой тыл. Командование объединения и фронта не учло изначальные риски окружения и не предприняло никаких соответствующих действий. Попытка прорыва к танкистам двух полков малочисленной стрелковой дивизии имела отрицательный исход. В дальнейшем открытые фланги при наступлении советских войск будут приводить к аналогичным негативным результатам.

Несмотря на поражение 4-го гвардейского механизированного корпуса, войска Южного фронта, выполняя дальнейшее распоряжение генерал-полковника Р.Я. Малиновского, продолжили попытки прорыва Миус-фронта. Южнее 2-й гвардейской армии, в полосе Степановский – Ряженая, оборону противника пытались прорвать передовые соединения 51-й армии силами 3-го гвардейского механизированного корпуса и конно-механизированной группы Кириченко. Уже 20 февраля они были контратакованы, потеряв при этом 8 танков. Упорное вражеское сопротивление у Ряженого встретили 87-я и 126-я стрелковые дивизии, действовавшие совместно с 2-м гвардейским механизированным корпусом.

В это время авиация 8-й воздушной армии прикрывала наземные войска Южного фронта на участках прорыва в Неклиновском, Матвеево-Курганском, Анастасиевском, Куйбышевском, Родионово-Несветайском районах. Бомбардировщики 8-й воздушной армии также наносили удары по аэродромам противника на территории Сталинской области. Только за сутки с 21 по 22 февраля летчики сделали 343 боевых вылета. В воздушных боях, на аэродромах и средствами противовоздушной обороны был сбит 21 самолет люфтваффе, а 35 самолетов противника получили повреждения на земле и в воздухе[103].

К 23 февраля заметно снизилась активность соединений 28-й и 44-й армий. На их участках продвижение войск застопорилось. Наступление Южного фронта очень быстро переходило в позиционную войну. Но приказы советского командования вновь и вновь требовали продолжения наступательных действий. На правом крыле Южного фронта на участке 5-й ударной армии 3-й гвардейский кавалерийский корпус продолжал вести бои на окраинах Куйбышево и хутора Крепаки. 258-я стрелковая дивизия пыталась пробиться через хутор Скелянский. Тем временем 315-я стрелковая дивизия сражалась между селом Русским и хутором Берестово, в результате чего заняла передовые линии траншей противника на правом берегу Миуса. Части 4-й и 40-й гвардейских стрелковых дивизий закрепились на немецких позициях у высоты 135,9 и северо-западнее хутора Петрополье. Дальнейшее продвижение 5-й ударной армии было остановлено на левом берегу Миуса[104].

На протяжении пяти дней, с 17 по 21 февраля, на левом фланге фронта соединения 44-й армии пытались овладеть Самбеком, Вареновкой, высотой 108,0, но противник имел преимущество на этом участке. Немецкая оборона на этом рубеже представляла собой развитую систему траншей с долговременными огневыми точками, минными заграждениями и колючей проволокой. 24 февраля поступил приказ командующего Южным фронтом для 44-й и 28-й армий – перейти к обороне на занимаемом рубеже от Вареновки, Самбека, восточного подножия высоты 108,0, Ряженой и до хутора Седовского[105].

Вместе с этим во многих войсковых частях начались перебои с поставкой продовольствия: «Распутица страшная. Был случай в начале марта: сидим, ждем, когда старшина привезет обед. Нет обеда, нет ужина. На второй день – нет обеда, нет ужина. Два дня ничего не дают»[106]. В связи с этим солдаты нередко были вынуждены добывать малопригодную для питания еду. «Дорог никаких не было, застряли все машины, все обозы, даже лошади не могут вытащить телегу, – вспоминал ветеран Г.Г. Никаноров. – Ну, там опытные ребята нашли – где-то в разбитой хате макуха была, семечки прессованные. Так у нас макуха шла за первый сорт, во-первых, и, во-вторых, было много убитых лошадей. Валялись трупы через каждые 50 метров, лошади валялись. И старые солдаты идут и ножом режут мякоть у лошади… Идут с котелком, нарезают этого мяса сырого, наливают воды, разводят костерчик и варят. Сварили, дали мне, а оно воняет…»[107] Природно-климатический фактор, а также низкая проходимость дорог негативно отразились на доставке продовольствия бойцам.

В тот период на Миусе отмечалась тенденция к минимальному количеству простудных заболеваний на фронте. «Я не помню, чтобы кто-то болел, чихал, чтобы кто-то там сморкался, – подчеркивал фронтовик Р.С. Шутенко. – Вероятно, в [такой] обстановке находишься, в [неблагоприятных] температурных условиях, во-вторых, все время в напряжении… организм, вероятно, отдавая последние силы, не допускал всяких микробов. Не помню я случаев, чтобы кто-то болел, особенно простудными заболеваниями»[108]. Здесь сказывалось и то, что основную часть красноармейцев составляли молодые люди, еще не имевшие тяжелых хронических заболеваний. С другой стороны, пребывая в расположении командира 33-й гвардейской стрелковой дивизии гвардии полковника А.И. Утвенко, писатель К.М. Симонов вспоминал о проблемах в этой связи: «Я заболел, свалился с температурой сорок, с гнойной ангиной. Утвенко оставил меня у себя в санчасти… Боевых действий не было… Гнойная ангина – хреновая штука… Утвенко это хорошо знает по себе, потому что брать Новочеркасск ему пришлось как раз когда он болел ангиной»[109]. Колебания температуры воздуха и атмосферные перепады, действительно, по-разному влияли на самочувствие бойцов. Основную роль в этом играли индивидуальные особенности организма бойцов: кто-то быстро адаптировался в полевых условиях, а кто-то постоянно сталкивался с простудными заболеваниями из-за подорванного здоровья. Так или иначе, в большинстве случаев данный фактор негативно отражался на боеспособности военнослужащих.

Тем временем командующий Южным фронтом генерал-полковник Р.Я. Малиновский 27 февраля отдал приказ вой скам начать новую попытку наступления. От 5-й ударной армии требовалось выйти в направлении Успенской, а 2-й гвардейской и части 51-й армии следовало по линии железной дороги выйти к станции Сухая Крынка и к Анастасиевке. Правый фланг 28-й армии должен был содействовать 51-й армии, а основные силы 44-й армии совместно с другими соединениями 28-й армии оставались на прежних местах, принимая пополнение, до момента развития успеха наступления соседних армий. 28 февраля в 12 часов после артиллерийской подготовки передовые дивизии трех армий Южного фронта, имея всего 20 танков, начали наступление. Им удалось продвинуться вглубь немецкой обороны всего лишь от 200 м до 1 км по линии Матвеев Курган – Куйбышево, где они были остановлены плотным артиллерийско-минометным и пулеметным огнем противника. Поддержка летчиков 8-й воздушной армии была ограничена в связи с неблагоприятными метеоусловиями, что также негативно отразилось на результате попытки прорыва вражеской обороны[110]. Новые попытки развить наступление продолжались еще в течение первой декады марта 1943 г., что привело только к увеличению потерь советских войск.

В итоге войска Южного фронта в рамках Ростовской наступательной операции 1943 г. освободили Нижний Дон и к середине февраля оттеснили войска противника на запад. В этом наступлении были освобождены территории Мясниковского, Большекрепинского, Родионово-Несветайского районов и часть Неклиновского, Матвеево-Курганского, Анастасиевского и Куйбышевского районов Ростовской области.

Подойти одновременно к рубежу немецкой обороны, располагавшемуся по высотам правого берега реки Миус, соединения Южного фронта не смогли. Прорвать немецкую оборону с ходу не удалось. В то же время враг не ожидал, что советские войска после занятия Ростова-на-Дону главный удар на Миусе нанесут в центре Матвеево-Курганского района. Соответственно, немцы еще не подтянули резервы для локализации советского прорыва. Тогда же 4-й гвардейский механизированный корпус, освободив райцентр, пробил брешь в обороне противника и прорвался на 30 км в тыл вражеской обороны, в Анастасиевку. Развить и закрепить успех танкистов было некому. Когда через сутки к Миусу начали подходить авангарды 2-й гвардейской и 51-й армий, противник успел закрыть брешь в своей обороне. На помощь танкистам пыталась пробиться 33-я гвардейская стрелковая дивизия, но, пройдя всего 8 км, сама попала в окружение и с огромными потерями вышла из него. Другие соединения 2-й гвардейской армии пытались прорываться через Миус, но успеха не имели. Противник уже усилил там свои позиции. На левом фланге Южного фронта соединения 44-й и 28-й армий на подступах к Таганрогу уперлись в прочную немецкую оборону в районе Самбека. Главные силы конно-механизированной группы Н.Я. Кириченко направились от берегов Таганрогского залива на помощь прорывающимся советским войскам у Матвеева Кургана. На северном участке фронта 5-я ударная армия, войдя в Куйбышево, завязала позиционные бои на участке по реке Миус.

Отставшая на десятки километров большая часть тылов частей и соединений фронта также стала одной из причин неудачи советских войск. Не хватало топлива и боеприпасов. Бойцы войсковых соединений Южного фронта, с 1 января 1943 г. ведя бои в Ростовской области, выбились из сил. В связи с оттепелью началась распутица, которая сильно затруднила передвижение колесного и гужевого транспорта. Помочь окруженным советским войскам извне было невозможно, и единственным выходом оставалось прорываться из окружения. Вышедшие из окружения остатки 33-й гвардейской стрелковой дивизии и 4-го гвардейского механизированного корпуса, понеся огромные потери, были отведены в резерв. Новые попытки советского командования совершить прорыв миусских рубежей в Ростовской области в конце февраля – начале марта 1943 г. не принесли успеха. С переходом к обороне советских войск появилась возможность проводить ротацию, пополнение и переформирование войск Южного фронта.

Противник прочно закрепился на высотах на правом берегу реки Миус, проходящих по Неклиновскому, Федоровскому, Матвеево-Курганскому, Анастасиевскому и Куйбышевскому районам. Командующий Южным фронтом генерал-полковник Р.Я. Малиновский в течение последней декады февраля и в первых числах марта продолжал отдавать приказы для наступления в намеченных направлениях. Только 10 марта 1943 г. части и соединения пяти армий Южного фронта получили приказ вышестоящего командования о переходе к обороне и закреплении занятых позиций. Эту дату и следует считать моментом окончания Ростовской наступательной операции 1943 г., тем самым увеличиваются и цифры безвозвратных потерь советских войск на протяжении трех недель – с 18 февраля (официально принятой в советских источниках даты окончания операции) по 10 марта включительно. Многие потери на миусском рубеже были связаны еще и с тем, что массовое пополнение частей и соединений фронта происходило за счет новобранцев. Необученные бойцы становились живыми мишенями на сложных участках наступления. В то же время нельзя не отметить массовый героизм, проявленный советскими воинами в февральских боях на Миусе. Это была самая продолжительная и сложная операция Южного фронта за весь 1943 г. Именно в этот период была заложена основа будущего прорыва немецкого рубежа в западных районах и окончательного освобождения Ростовской области.

При приближении советских войск к реке Сухой Самбек 17 февраля 1943 г. передовые силы 126-й стрелковой дивизии встретили там мощное сопротивление мотопехоты противника. После десятичасового боя штурмом были взяты населенные пункты Кузьминский, Ново-Строенко, Массалоновка, Новоселовка, Красноселье.

Противник отошел в район населенного пункта Политотдельское и оттуда оказывал упорное сопротивление. 18 февраля после подхода советских танков части 126-й стрелковой дивизии совместным ударом с механизированными соединениями овладели населенными пунктами Богдановка, Ивановка, Ивановка 2-я.

При приближении к Миусу командиры частей 126-й стрелковой дивизии получили приказ во время марша обеспечить непрерывную разведку и боевое охранение флангов дивизии, а также вести тщательное воздушное наблюдение с целью пресечения неожиданных авианалетов противника. Боевой колонне необходимо было быть в постоянной готовности, не допуская нарушения порядка на марше, скученности. Обозы оставались во втором эшелоне колонны и не должны были соприкасаться с боевыми эшелонами. Следовало также обеспечить инженерную разведку маршрута, очистив перед этим дороги от мин, наладить пропуск материальных частей через мосты и переправы[111].

На следующий день, 19 февраля, продвижение советских частей к слободе Ряженой Матвеево-Курганского района было задержано фланговым огнем со стороны хутора Рясного. Предпринятая атака Рясного и соседней станции успеха не имела, так как противник вел сильный огонь из района села Покровского и с нескольких высот. Плотный автоматный огонь велся из кустарников и камышей южнее Ряженой. В ходе боя советские бронебойщики подбили один танк, уничтожили 2 миномета, было сожжено несколько автомашин[112].

В ночь на 20 февраля, оставив на левом фланге небольшой заслон, полки 126-й дивизии ворвались в слободу Ряженую и, выбив немцев с восточной части населенного пункта, заняли оборону по левому берегу реки Миус. Дальнейшее продвижение было задержано сильным огнем противника с правого берега Миуса.

Правее действовали части 87-й стрелковой дивизии, кавалерийские соединения конно-механизированной группы. Наступавшие слева части 28-й армии были задержаны на линии Рясный – Седовский – Копани – Самбек – Вареновка. В ночь на 21 февраля для усиления левого фланга 126-й дивизии прибыли части 76-го укрепленного района.

С 20 по 21 февраля неоднократные попытки частей 126-й стрелковой дивизии форсировать реку Миус и занять правобережную часть у Ряженой не дали результатов. Пользуясь преимуществом, противник прочно удерживал свой рубеж. На протяжении двух дней шли непрерывные бои. Восточная часть Ряженой обстреливалась массированным огнем из реактивных установок противника. Начиная с 21 февраля немецкое командование сосредоточило в этом районе значительные силы авиации. Несколько раз в день совершались авианалеты на советские боевые порядки и тылы. Благодаря действиям зенитной артиллерии удалось снизить воздушные атаки противника[113]. Зенитная батарея под командованием капитана В.П. Колотухина только за один день сбила три самолета[114].

23 февраля 126-я и 87-я стрелковые дивизии возобновили штурм правого берега Миуса. Сводная группа 87-й стрелковой дивизии при поддержке 6 танков в 11:20 удачным маневром с северо-запада ворвалась в хутор Новоселовский и после ожесточенных перестрелок и рукопашных схваток в 11:35 полностью овладела населенным пунктом. Одновременно группа автоматчиков 1378-го стрелкового полка во взаимодействии с группой 1379-го и 1382-го стрелковых полков с северо-западного фланга атаковала слободу Ряженую и к 15:00 полностью очистила ее от противника. После этого части 87-й стрелковой дивизии с боем продвинулись к восточным и юго-восточным подступам трех безымянных высот западнее Ряженой[115].

Передовые батальоны 126-й стрелковой дивизии перед штурмом Ряженой провели разведку боем во главе с командиром 3-го батальона 366-го стрелкового полка капитаном В.Н. Ткаченко. Разведка выявила огневые точки противника, которые в ходе атаки были быстро уничтожены. 3-й батальон 366-го стрелкового полка без значительных потерь совместно с другими подразделениями очистил Ряженую от немцев. Отличился в бою и командир роты старший лейтенант М.Ф. Деревянко, который поднял роту в атаку и ре шительными действиями выбил врага из опорного пункта, мешавшего продвижению батальона. Рота уничтожила до 50 чел. противника[116]. В боевой схватке дивизии с врагом было убито и рассеяно до 300 солдат и офицеров противника, среди которых были и изменники Родины.

В течение дня противник вел интенсивный огонь и накапливал силы на линии Рясный – Некрасов, чтобы не допустить дальнейшего советского прорыва. В 126-й стрелковой дивизии оставалось: боеприпасов – 0,2 %, боекомплекта к орудиям – 0 %, горючего – 0 %[117].

Частым контратакам противника подвергался 550-й стрелковый полк 126-й стрелковой дивизии. В этом бою отличились бойцы батареи 45-мм орудий старшего лейтенанта П.Ф. Баркова. Взвод сержанта А.П. Шубина прямой наводкой уничтожил танк, самоходное орудие и подавил три пулеметные точки в дзотах[118]. Пулеметная рота во главе со старшим лейтенантом В.П. Мартовым активно действовала в боевых порядках пехоты в ходе штурма Ряженой. В момент, когда один из расчетов вышел из строя, Мартов лично огнем из станкового пулемета подавил сопротивление противника, уничтожив и рассеяв до роты вражеской пехоты, а в уличном бою забросал гранатами вражеский дот[119]. Потери 126-й стрелковой дивизии за период с 20 по 24 февраля убитыми и ранеными составили 119 чел.[120]

При взятии Ряженой частями 87-й стрелковой дивизии было захвачено в плен до 100 немецких солдат и офицеров. В боях за Ряженую проявили себя командир дивизии полковник М.С. Эхохин, заместитель командира дивизии подполковник Г.С. Иванов и начальник штаба дивизии майор Титов, а также командир 1378-го стрелкового полка майор А.И. Тюрин и командир 1382-го стрелкового полка майор С.С. Кочебин[121]. С 24 по 28 февраля 87-я стрелковая дивизия вела оборонительно-наступательные бои.

В течение 25 февраля противник с рубежа Панченко – Некрасов – Рясный – высота 67,9 открывал интенсивный артиллерийско-минометный огонь. Кроме того, над расположением советских частей в районе Ряженой авиация люфтваффе совершила за день более 100 самолето-вылетов[122].

После овладения гребнем высот западнее Ряженой командование 126-й стрелковой дивизии поставило задачи: передовым силам 690-го стрелкового полка к исходу дня овладеть хутором Жарковом, не допустить контратаки противника с юга и юго-запада; 550-му стрелковому полку следовало выйти к высоте 105,4; батальоны 366-го стрелкового полка должны были находиться в резерве до выполнения задач 550-го и 690-го стрелковых полков[123].

До 1 марта продолжались ожесточенные бои по овладению территорией по западному берегу Миуса. Противник прочно удерживал занятые позиции и продолжал вести плотный огонь с рубежа высота 101,0–четыре кургана – балка Паровая – Панченко – Некрасов – разъезд Ряженое.

Подтянув к этому району танки, немцы неоднократно переходили в контратаки. В связи с большими потерями пополнение боевых подразделений 126-й стрелковой дивизии происходило за счет тыловых частей, которые также быстро выходили из строя. Выбывал и основной командирский состав. Тяжелое ранение получил командир 2-го стрелкового батальона 550-го стрелкового полка старший лейтенант Мазепа, погибли командир 366-го стрелкового полка майор Белокопытов, заместитель командира полка старший политрук Лучко и др.[124] Согласно приказу командира 126-й стрелковой дивизии, в ночь на 1 марта части дивизии сдали свой рубеж 302-й стрелковой дивизии и вышли в район хутора Ново-Осинского для пополнения и приведения себя в порядок.

Заместитель командира взвода 76-мм орудий 827-го стрелкового полка 302-й стрелковой дивизии лейтенант В.Н. Алексеев отмечал: «Весной 1943-го дивизия вышла к Миусу и завязала бои у Ряженой. Село было разрушено. Среди разрушенных домов стояла наша полевая батарея и огнем поддерживала атаки нашей пехоты. Это были тяжелые и кровопролитные бои… У нас на Миусе не было хлеба и соли, не хватало боеприпасов. Мы ели конину, сваренную со свеклой, без хлеба и соли, не было табака. Мерзлой была земля, в разрушенных домах лежали павшие бойцы, здесь были солдаты морской пехоты в черных бушлатах, солдаты 126-й стрелковой дивизии в серых шинелях и наши солдаты 302-й стрелковой дивизии в домашней одежде, еще не успевшие получить обмундирование и не захотевшие снимать шинели с убитых товарищей. Сколько их там отдало свои жизни…»[125]

После выхода 126-й стрелковой дивизии во второй эшелон армии завершилось зимнее наступление, начатое с рубежей под Сталинградом. За это время 126-я стрелковая дивизия с боями прошла 430 км и освободила 140 населенных пунктов. В Ростовской наступательной операции дивизия понесла значительные потери. По некоторым данным, только за слободу Ряженую она потеряла до 70 % личного состава.

В середине февраля на Миусе произошло еще одно сражение, основную роль в котором ценой больших потерь сыграла 300-я (с 17 апреля 1943 г. – 87-я гвардейская) стрелковая дивизия. Как и многие другие соединения, вошедшие в состав Южного фронта второго формирования, перед этим она прошла изнурительные бои под Сталинградом и на Дону.

Нацеленная на взятие Ростова, 300-я стрелковая дивизия с 12 января по 11 февраля 1943 г. вела бои за станицу Раздорскую. Ее потери в этих боях превысили 2000 бойцов и командиров[126]. В боях за станицы Бессергеневскую и Заплавскую дивизия потеряла еще 240 человек убитыми и ранеными. Большие потери личного состава связаны в первую очередь с острым недостатком боеприпасов, отсутствием поддержки авиацией и танками, малым количеством полевой артиллерии и минометов. Несмотря на собственные потери, воинами дивизии был нанесен большой урон противнику. За время боев на донском рубеже, с 10 января по 10 февраля, было убито 305 солдат и офицеров противника, рассеяно и частично уничтожено свыше одного пехотного полка (около 3000 чел.), подбито и уничтожено 6 танков, 2 орудия, 11 пулеметов, 11 автомашин с пехотой, 8 повозок, 1 бронемашина, а также огнем артиллерии подавлено 4 артиллерийских и 5 минометных батарей и 3 шестиствольных миномета[127]. Действительное состояние не только 300-й дивизии, но и всех частей и соединений Южного фронта, подходивших к Миусу в середине февраля, было таково, что они уже не имели достаточных наступательных возможностей.

Основной ударной силой 300-й стрелковой дивизии на всем протяжении наступления являлись 1049, 1051, 1053-я стрелковые и 822-й артиллерийский полки. Командующий 2-й гвардейской армией гвардии генерал-лейтенант Я.Г. Крейзер приказал комдиву 300-й стрелковой дивизии подполковнику К.Я. Тымчику развивать наступление в направлении станицы Мелиховской, хутора Привольного и высоты 120,0, чтобы овладеть Привольным и слободой Красюковской. Выполняя приказ, дивизия к исходу 12 февраля вышла на рубеж реки Грушевки и тремя полками сосредоточилась в хуторе Привольном, северной и южной частях слободы Красюковской. Противник, продолжая отходить в западном направлении, арьергардными частями закрепился в слободе Родионово-Несветайской и оказывал упорное сопротивление[128]. 1051-й стрелковый полк с востока и 1053-й стрелковый полк с юга в течение нескольких часов вели бои, отразив несколько контратак противника, и к 16:00 14 февраля овладели райцентром – Родионово-Несветайской слободой.

Во второй половине дня 15 февраля дивизия во взаимодействии с частями 5-й ударной армии заняла слободу Большекрепинскую. За последнее время интенсивные марши истощили лошадей и переутомили личный состав дивизии. Из-за отсутствия горючего тылы дивизии отстали и к середине февраля находились еще в Семикаракорской – в 100 км от линии фронта. Подвоз осуществлялся гужевым транспортом, с недостаточным количеством лошадей и повозок вследствие больших потерь. Обеспечение боевых подразделений боеприпасами, особенно минами и снарядами, было недостаточным. Подавить вражеские огневые точки было нечем, а легкое стрелковое оружие малочисленной пехоты было бессильным против танков, броне машин, минометов немецких арьергардов и групп при крытия.

Утром 16 февраля дивизия выступила из Большекрепинской в направлении села Большая Кирсановка к рубежу реки Миус. Через сутки, к рассвету 17 февраля, 1053-й полк с боями занял населенный пункт Новомарьевка, 1049-й полк – хутор Полиев, 1051-й полк – хутор Русско-Сидоровский. Днем авангарды полков подошли к Большой Кирсановке, высотам 108,7 и 89,0 и приостановились, встретив там мощный организованный артиллерийский, минометный и пулеметный огонь[129].

На этом участке проходила излучина реки Миус. На высоком правом берегу реки располагалась немецкая колония Новая Надежда (ныне поселок Надежда) Матвеево-Курганского района, в которой до своей депортации в сентябре 1941 г. проживали этнические немцы. Рядом с ней, на левом берегу Миуса, находилось село Большая Кирсановка и западнее, на правом берегу, населенные пункты Алексеевка и Александровка.

Противник, оставив к вечеру 17 февраля Большую Кирсановку без боя и сопротивления, отошел на правый берег Миуса и занял рубеж Кучерово – высота 73,1–Новая Надежда – Алексеевка – Александровка – высота 115,2. Перед 300-й стрелковой дивизией стояла задача – ударом с северо-востока и с востока овладеть Новой Надеждой.

На тот момент в северной части Новой Надежды держали оборону подразделения 336-й пехотной дивизии вермахта, куда и пришелся основной удар полков 300-й стрелковой дивизии. Соединения вермахта организовали здесь цепь траншей, оборудованных огневыми точками с отводами в жилые помещения. Имея всего одну улицу, находясь на возвышенности, Новая Надежда была, по сути, опорным пунктом противника.

В районе Александровки и Алексеевки рубеж охраняли несколько подразделений 384-й пехотной дивизии вермахта. Некоторые части 384-й пехотной дивизии на тот момент находились еще в колонии Густафельд; узнав о советском прорыве, они получили задачу скорейшего выдвижения к Миусу. Вследствие этого одна рота 534-го гренадерского полка 384-й пехотной дивизии численностью 60 чел. была отправлена на помощь 336-й пехотной дивизии вермахта с целью закрытия образовавшейся бреши на линии фронта между Алексеевкой и Новой Надеждой. Вскоре туда отправились и другие немецкие подразделения.

В 7:00 18 февраля полки 300-й стрелковой дивизии возобновили штурм этого рубежа. Противник в полосе своей обороны на участке Алексеевка – Новая Надежда – высота 73,1 сосредоточивался для контратаки. Имея ходы сообщения в полный профиль (полный рост), блиндажи, пулеметные окопы, дзоты, оборудованные наблюдательные пункты, прочные заграждения и минные поля, противник оказывал упорное сопротивление наступающим частям 300-й стрелковой дивизии, подтягивая новые силы и технику. В ходе ожесточенного боя 1049-й стрелковый полк первым ворвался в Новую Надежду и продолжал отражать непрерывные контратаки противника с высот 109,7, 73,1 и Алексеевки. Бойцы подразделения во главе с заместителем командира 2-го стрелкового батальона 1049-го стрелкового полка старшим лейтенантом И.П. Семеновым в течение дня уничтожили 150 военнослужащих противника и минометным огнем подавили работу трех немецких станковых пулеметов[130].

Подойдя к Новой Надежде, 822-й артиллерийский полк под командованием майора К.В. Кульчицкого развернул два дивизиона для поддержки стрелковых полков. Сосредоточенным огнем артиллерии батарей с дистанции 1,5 км расстреливались огневые точки противника и его живая сила. В результате артиллерийского огня было убито и ранено более двух взводов пехоты противника, подавлен огонь минометной батареи 105-мм орудий, в том числе один миномет уничтожен, разбита автомашина с оружием, два станковых и три ручных пулемета, уничтожено и рассеяно из окопов до 300 чел. противника[131]. В ходе атак советского гарнизона артиллеристами был сожжен один вражеский танк, второй танк подбит, было также подбито самоходное орудие[132]. В течение суток 822-й артиллерийский полк израсходовал 264 снаряда 76-мм орудий. По соседству артиллеристы истребительно-противотанковой батареи 45-мм орудий 1049-го полка в течение дня отбили четыре вражеские атаки. С наступлением ночи противник предпринял еще одну танковую атаку. Ведя огонь прямой наводкой, батарее удалось подбить головной немецкий танк и уничтожить до 30 чел. противника[133].

Поддерживая части 49-й гвардейской стрелковой дивизии на южной окраине села Александровка, 1053-й стрелковый полк понес потери и отошел в окрестности Новой Надежды для приведения себя в порядок, там же остановился и 1051-й стрелковый полк. В бою у Алексеевки отличился красноармеец В.И. Криворушев. Он подполз к огневой точке противника и очередью автомата ее уничтожил. Неоднократно пробираясь вглубь немецкой обороны у Новой Надежды, Криворушев в одном из таких рейдов забросал гранатами вражеский блиндаж, уничтожив находившихся там солдат противника, сам боец получил ранения. Отчаянно тогда сражался и командир отделения 3-й минометной роты 82-мм орудий сержант М.Н. Веденеев. В том бою между Алексеевкой и Новой Надеждой, будучи раненным в руку, когда бойцы из его расчета были выведены из строя, Веденеев сам вел минометный огонь по немецким укреплениям, уничтожив до 20 чел. противника. Расчетом находившейся неподалеку 1-й минометной роты 82-мм орудий было отражено две контратаки, уничтожено до двух рот пехоты, а также разбито две автомашины противника[134]. С наступлением темноты немцы подожгли один из домов, чтобы осветить местность, после чего открыли мощный ружейно-пулеметный огонь по атакующим частям красноармейцев.

Выбитый из Новой Надежды противник расположился на подготовленном рубеже по восточным и южным скатам высоты 73,1, вдоль овчарни и двух курганов, что в километре северо-восточнее Новой Надежды и Алексеевки. В ночь на 19 февраля немцы сосредоточили свыше одного полка пехоты, значительное число которого составляли автоматчики. Наблюдением было отмечено три минометные батареи, зенитное орудие, множество пулеметных точек, данная группировка поддерживалась 6 танками и 4 бронемашинами.

Согласно приказу командира 13-го гвардейского стрелкового корпуса гвардии генерал-майора П.Г. Чанчибадзе, после овладения правым берегом Миуса 300-й стрелковой дивизии следовало наступать на населенные пункты Первомайский и Успенский.

В 07:00 19 февраля противник начал контратаковать Новую Надежду. Немцы пытались взять в клещи советский гарнизон с трех направлений, обходя населенный пункт с высоты 73,1 и с нескольких высот к северу от Новой Надежды. Вражеская контратака сопровождалось плотным минометно-артиллерийским огнем. Несмотря на попытки противника с ходу взять позиции в Новой Надежде, советским частям удалось отразить натиск. В 11:00 немцы начали повторную контратаку, в ходе которой снова были потеснены советским гарнизоном. В 15:00 силы вермахта подтянули 6 танков, 4 бронемашины и 4 самоходные пушки и в 15:30 открыли плотный огонь из своих орудий. В ходе третьей атаки противника на Новую Надежду двигалась группировка общей численностью до 500 чел.

Бой разгорался с новой силой. Артиллеристы 300-й стрелковой дивизии посредством 20 орудий поддерживали действия стрелковых частей. Противник усиливал натиск, но части дивизии упорно держались на занятых позициях. В моменты отражения немецкой контратаки 7-я батарея 822-го артиллерийского полка вела огонь прямой наводкой по немецким танкам, самоходкам и автомашинам с дистанции 50 метров. Вскоре артиллеристы израсходовали все боеприпасы. К этому времени противник с двух сторон сжимал вокруг них клещи окружения[135].

Подразделения 1049-го стрелкового полка стали отходить на левый берег Миуса, после чего командир 7-й батареи лейтенант Н.А. Власов приказал отходить своим бойцам в юго-восточном направлении на окраину Новой Надежды. Выполняя отход, под плотным огнем орудий противника погиб командир 1-го огневого взвода 7-й батареи старший сержант В.А. Киктев. Кольцо окружения суживалось с каждой минутой, и вскоре пути отхода взвода были закрыты, боекомплект к орудиям полностью иссяк. Более двух часов артиллеристы вели неравный бой в окружении из карабинов, ни один из бойцов не оставил позиции, каждый из них отстреливался до последнего патрона. К 18:00 противник подавил сопротивление советского гарнизона и овладел Новой Надеждой.

Все 15 артиллеристов из 7-й батареи 822-го артполка остались в зоне действия противника. С поля боя не вышли: старший сержант В.А. Киктев; красноармейцы И.П. Рящиков, В.П. Можаев, И.Н. Корягин, С. Шадыбаев, М.И. Солодухин, С.И. Ваганов, Т. Таджикулов, А.А. Багайчук, В.Ф. Перешеин, Н.Н. Бычков, С.М. Крысов, Д.Н. Филатов, П.Ф. Чечушков, Х.М. Хайрулин. Многие из них попали в плен[136].

Противник потерял убитыми и ранеными от огня орудий 7-й батареи более двух взводов пехоты, было уничтожено 5 пулеметных точек. Батарея потеряла в окружении: 17 лошадей, два 76-мм орудия, 15 карабинов, один бинокль, одну буссоль и две повозки.

Многие пехотинцы и артиллеристы 300-й стрелковой дивизии проявляли образцы героизма. В этом бою отличился командир орудия 7-й батареи старший сержант Х. Халмурзаев, который, руководя огнем своего расчета, прямой наводкой уничтожил минометную батарею врага[137]. В момент отражения вражеской контратаки бойцы 4-й батареи под командованием лейтенанта Адаменко уничтожили до 50 немецких солдат и офицеров, подавили пулеметный огонь в двух дзотах[138].

При отходе частей 1051-го стрелкового полка со стороны Алексеевки ответственный секретарь партбюро полка старший лейтенант С.К. Кузиненко в сложный момент сумел организовать эвакуацию четырех орудий, 18 повозок с боеприпасами и 40 чел. раненых[139].

В течение второго дня штурма Новой Надежды было много раненых и убитых красноармейцев. Бойцы санитарных рот выполняли свои задачи под шквальным огнем противника. Санитар 1051-го стрелкового полка В.В. Воеводин вынес в тот день с поля боя 12 раненых бойцов с их личным оружием. Автоматчик того же полка Д.В. Жуков, заметив поблизости выход из строя расчета пулемета системы Максима, сам залег за станковый пулемет и огнем отражал атаки противника, этим способствовал закреплению передового отряда красноармейцев на краю Новой Надежды.

Прорвавшись на северную окраину населенного пункта, бойцы минометной роты 1051-го полка Некрасов и Завьялов в одном из домов установили свой миномет и начали вести огонь по врагу. Израсходовав все боеприпасы к орудию, минометчики начали прикрывать левый фланг полка огнем из автоматов, куда стала прорываться группа немцев. Бойцам удалось уничтожить 12 чел. противника[140]. В момент выхода из строя орудийного расчета 45-мм пушек замковый батареи Ф.А. Сергеев, оставшись один у орудия, прямой наводкой подавил огонь противника в трех дотах, в каждом из которых находились по 10–12 немецких автоматчиков[141].

Серией атак немецкой пехоте удалось остановить атаку советских полков в северной и восточной окраине Алексеевки, что существенно облегчило наступление сюда 23-й танковой дивизии противника. Бойцы 1049-го стрелкового полка, занявшие штурмом южный край Новой Надежды, были атакованы с востока от Алексеевки, в результате чего советские части не смогли здесь закрепиться. Мощный контрудар противника пришелся с направлений высот с отметками 73,1, 91,6 и Алексеевки силами до батальона пехоты с 6 танками, 4 бронемашинами, 4 самоходными орудиями, при поддержке 3 артиллерийских и 2 минометных батарей. Всего за день немцы провели десять атак по вытеснению советского гарнизона из Новой Надежды[142]. Отдельные пехотинцы и артиллеристы отошли на восточный берег Миуса. По неполным данным, за два дня потери 300-й дивизии составили 292 человека убитыми и ранеными. Многие раненые и убитые бойцы так и остались на поле сражения в Новой Надежде. Впервые за последний месяц наступление фактически переросло в жесткую оборону[143].

В немецких документах на награждение Рыцарским крестом Железного креста командира 3-го батальона 534-го гренадерского полка 384-й пехотной дивизии обер-лейтенанта Хайнц-Отто Фабиана отмечались его заслуги по вытеснению частей 300-й стрелковой дивизии из Новой Надежды: «Утром 19.02.1943 г. противник дополнительными частями усилил свои войска в восточной окраине Новой Надежды. Эти силы в конечном итоге увеличатся и будут включать 1-й и 2-й батальоны 1051-го стрелкового полка и 3-й батальон 1049-го стрелкового полка, всего около 700 человек. После отличной подготовки обер-лейтенант Фабиан и его войска вместе с другими частями дивизии в 14:30 штурмовали восточную часть Новой Надежды. Были понесены минимальные потери. Этим действием положение было восстановлено, на этот раз навсегда. В ходе боев в Новой Надежде 19.02.1943 г. противник потерял более 100 человек убитыми и 46 пленными. В этом бою также были захвачены 4 полевых орудия 76,2-мм, 7 противотанковых орудий, 1 зенитное орудие, многочисленные пулеметы и другое стрелковое оружие»[144].

Командир взвода 76-мм противотанковых орудий 1049-го стрелкового полка лейтенант И.Г. Кобылянский вспоминал о том штурме: «В середине февраля, продвигаясь по северо-западной части Ростовской области, мы вышли к левому берегу реки Миус. На противоположном холмистом берегу виднелись несколько домов немецкой колонии Новая Надежда… По тому, как был организован огонь встретившего нас противника, чувствовалось, что немцы пытаются закрепиться в населенном пункте. Пехотинцы нашего полка, не знавшего поражений вот уже больше месяца, с ходу приблизились к Новой Надежде, укрылись от огня в русле замерзшего Миуса, а затем поднялись в атаку. Им удалось вытеснить противника из нескольких окраинных домов села, дальнейшее продвижение стало невозможным из-за понесенных потерь и усилившегося огня немцев»[145]. Имея большие потери в стрелковых подразделениях, командир 300-й стрелковой дивизии подполковник К.Я. Тымчик решил пополнить стрелковые роты частью личного состава из тыловиков и обозников[146].

Утром 20 февраля, приняв от 3-й гвардейской стрелковой дивизии боевой участок, части 300-й стрелковой дивизии перешли к обороне левого берега Миуса в полосе Большая Кирсановка – Новая Надежда[147]. В течение 20 и 21 февраля части 300-й стрелковой дивизии пытались выполнить приказ командира корпуса гвардии генерал-майора Чанчибадзе и вновь овладеть рубежом, который был плотно насыщен огневыми средствами с проволочными заграждениями и минными полями. Боевая группа частей 384-й пехотной дивизии вермахта при поддержке 3 артиллерийских и 3 минометных батарей, 2 самоходных артиллерийских установок и 2 автоматических зенитных пушек типа «Эрликон» при бомбо-штурмовых ударах авиации отбрасывала шквальным огнем и контратаками малочисленные стрелковые роты от Новой Надежды на восточный берег Миуса. Только за 21 февраля 300-я стрелковая дивизия потеряла 102 человека. В тот день были убиты начальник 5-го отделения штаба 300-й стрелковой дивизии старший лейтенант Гуров и его помощник лейтенант Шанев. Было потеряно также 8 лошадей, 2 станковых и 2 ручных пулемета. К 18:00 в 1049-м стрелковом полку оставалось 18 активных штыков, в 1051-м – 28, в 1053-м – 34, а всего в девяти батальонах дивизии – 80 активных штыков!

По оперативным данным штаба дивизии, противник потерял до роты пехоты. Обеспеченность 300-й стрелковой дивизии на 21 февраля 1943 г. была таковой: боекомплектов и материальных средств: снарядов 122-мм гаубиц – 0,05 %; снарядов 76-мм дивизионной артиллерии – 0,15 %; снарядов 76-мм полковой артиллерии – 0,12 %; снарядов 45-мм ПТО – 0,5 %; мин 120-мм – 0,15 %; мин 82-мм – 0,1 %; мин 50-мм – 0,1 %; винтовочных патронов 7,62-мм – 0,42 %; ГСМ – 0 %[148]. Обеспеченность конского состава продфуражом отсутствовала. Все ресурсы для кормления лошадей были израсходованы. Кормление лошадей производилось за счет сбора травы и бурьяна и частичного ввоза сена из отдельных районов[149].

В ночь с 21 на 22 февраля немецкие войска усилили позиции в районе овчарни на высоте 73,1. Вражеские окопы заполнили автоматчики. Также советской разведкой было замечено движение колонны для усиления гарнизона из Густафельда в Новую Надежду в количестве 15 грузовых машин, 20 груженых повозок и около 300 солдат и офицеров. По боевым порядкам 300-й стрелковой дивизии активно работала немецкая авиация[150].

Рубеж обороны 1053-го и 1051-го стрелковых полков на западных опушках рощ вдоль левого берега Миуса в ночь на 23 февраля подвергся атакам со стороны отдельных разведгрупп противника. Батареи полковых орудий и 45-мм противотанковых пушек, в свою очередь, вели огонь по позициям противника на рубеже высота 73,1–Новая Надежда – Алексеевка. Согласно боевым донесениям 300-й стрелковой дивизии, в период с 18 по 23 февраля противник понес потери в количестве до 300 солдат и офицеров, из них 15 снайперов. Кроме того, были подбиты танк и автомашина противника. Артиллеристам дивизии порой приходилось вести огонь с открытых огневых позиций, в тяжелые моменты боя орудия 822-го артполка стреляли прямой наводкой.

Ночью 23 и 24 февраля разведгруппы стрелковых полков в попытках проникнуть через передний край обороны в Алексеевке, Новой Надежде и хуторе Кучерово попадали под плотный огонь противника. Приказом командира 13-го гвардейского стрелкового корпуса гвардии генерал-майора П.Г. Чанчибадзе частям 300-й дивизии следовало совместно с 9-м полком 3-й гвардейской стрелковой дивизии прочно удерживать левый берег Миуса в своей полосе обороны[151].

Под покровом ночи, в условиях стрелково-пулеметного и минометно-артиллерийского обстрелов, красноармейцы усовершенствовали свои позиции, в первую очередь проводили рытье окопов и траншей полного профиля. В это время 822-й артиллерийский полк метким огнем в районе Кучерово разбил 6 огневых точек с пулеметными расчетами и уничтожил до 20 человек личного состава. 25 февраля командир 300-й дивизии подполковник Тымчик на совещании поручил командирам частей организовать постройку прочных фортификационных укреплений, в том числе и противотанковую оборону на опасных участках, чтобы суметь удержать этот рубеж[152]. В течение дня 822-й артполк с артиллерией стрелковых полков 300-й стрелковой дивизии поддерживал действия 49-й гвардейской стрелковой дивизии в районе Александровки. Совместным огнем были отбиты танковые контратаки противника. Немецкая авиация продолжала наносить бомбо-штурмовые удары по боевым порядкам полков и расположению штаба дивизии в Большой Кирсановке. В результате налета погиб один человек, шесть человек получили ранения.

К вечеру 26 февраля подполковник Тымчик отдал приказ растянуть фронт дивизии в сторону левого фланга с целью сменить 9-й гвардейский стрелковый полк на участке перекрестка дорог в районе Алексеевки, высоты 115,2 и хутора Ясиновского, чтобы исключить возможность прорыва противника на восточный берег Миуса[153]. К полуночи части дивизии выполнили приказ комдива. К этому времени весь малочисленный состав 300-й дивизии был выдвинут на передовую, что наглядно показывает положение частей дивизии на 27 февраля. На правом фланге 1053-й стрелковый полк со 2-м дивизионом 822-го артиллерийского полка и с взводом 266-го отдельного пулеметно-артиллерийского батальона оборонял Большую Кирсановку и участок фронта к юго-востоку от Новой Надежды. В составе 1053-го полка оставалось 457 бойцов и командиров, действующих в строю бойцов – 240 человек, активных штыков – всего 51 человек. В центре боевых порядков 1049-й стрелковый полк вместе с 3-м дивизионом 822-го артиллерийского полка оборонялся в километре восточнее Новой Надежды и Алексеевки. Всего в составе полка – 446 человек личного состава, в трех батальонах – 206 бойцов и командиров, активных штыков – 34 человека.

На левом фланге расположился 1051-й стрелковый полк вместе с 1-м дивизионом 822-го артиллерийского полка и двумя взводами 266-го отдельного пулеметно-артиллерийского батальона и оборонялся на рубеже 1 км юго-восточнее Новой Надежды и до восточных скатов высоты 115,2. Всего в составе полка 454 человека, в ба таль онах – 277 бойцов и командиров, активных штыков –53 человека[154].

В течение суток 27 февраля 6-я батарея 822-го артполка вела огонь из 122-мм орудий по немецкой пехоте, которая производила инженерные работы в районе Кучерово, и по вражескому блиндажу, открывшему стрельбу из станкового пулемета. Прямым попаданием в немецкий блиндаж пулемет был уничтожен. Основные потери советским частям наносила вражеская авиация. Так, в этот день после авианалета в 822-м артполку погиб старшина Миронов[155].

После трехмесячных наступательных боев в полках 300-й стрелковой дивизии оставалось не более 15–20 % штатного состава, а стрелковые подразделения понесли многочисленные потери. Фактически дивизия к середине февраля 1943 г., к моменту выхода на рубеж реки Миус, утратила наступательные возможности, не имела достаточного огневого усиления, танков, авиационного прикрытия и была не способна прорвать хорошо подготовленную в инженерном отношении оборону противника, с большим трудом и потерями удерживая свою полосу обороны. Похожей была ситуация и в других соединениях 2-й гвардейской армии, командующий которой гвардии генерал-лейтенант Я.Г. Крейзер полагал: «В конце февраля, в момент боев на Миусе, армия не представляла собой силы, способной к дальнейшему наступлению»[156].

Катастрофически не хватало боеприпасов, ручных и станковых пулеметов, немного оставалось исправных противотанковых и полевых орудий. В резерве комдива был отдельный учебный батальон дивизии и батарея 336-го отдельного противотанкового дивизиона, которые располагались в южной части Большой Кирсановки. Иногда бойцы этих резервных подразделений занимались патрулированием полосы обороны дивизии и мелкими группами вели разведку в направлении высоты 73,1.

В целях дополнительного усиления обороны советских частей и исключения внезапного прорыва противника 355-й саперный батальон дивизии заминировал дороги из Алексеевки и Александровки на восток и юго-запад, рощу и берег Миуса перед Алексеевкой и Александровкой. Тылы дивизии к этому времени находились в населенных пунктах Ново-Марьевка, Полиев и Красный. Обеспечение частей и подразделений питанием, боеприпасами, медикаментами оставалось крайне недостаточным.

28 февраля отдельная разведгруппа 1053-го стрелкового полка вклинилась в оборону противника, преодолела первую линию проволочного заграждения юго-западнее высоты 73,1, подобралась ко второй, начала проводить разминирование участка, чтобы занять высоту 73,1, но в итоге попала под плотный вражеский ружейно-пулеметный огонь и отошла на исходные позиции, потеряв 28 человек убитыми и ранеными. Результатом работы 822-го артполка в этот день было разрушение 4 дзотов, подавление артиллерийской батареи, 3 минометов и 7 огневых точек противника[157].

К 1 марта положение практически не изменилось. Противник продолжал обстреливать боевые порядки дивизии, особенно частым ударам подвергалась роща западнее Большой Кирсановки. Захваченный возле Алексеевки в плен старший ефрейтор Карл Реш из 901-го отдельного пехотного батальона рассказал, что его часть в ночь на 1 марта прибыла из Кучерово для усиления гарнизона в районе Алексеевки. Батальон имел до 350 человек и более 18 станковых пулеметов. В эту же ночь отдельная разведгруппа 1053-го стрелкового полка проводила разведку в районе высоты 73,1 и Александровки, но, как и в предыдущие вылазки, была обнаружена противником и понесла огромные потери[158]. Ежедневные безрезультатные атаки привели командование дивизии и корпуса к пониманию того, что нельзя проводить очередные лобовые атаки своей пехоты на хорошо укрепленную оборону противника без должной огневой поддержки минометов и артиллерии, без поддержки танков и авиации. Практически все стрелковые части и соединения оказались на грани полного уничтожения личного состава. Поэтому число очередных опасных вылазок к вражеской передовой значительно снизилось[159].

Используя некоторое затишье в боевых действиях, противник ночами 4 и 5 марта активно проводил оборонительные работы по высотам переднего края и минировал склоны правого берега Миуса в полосе Кучерово, Новой Надежды и Алексеевки. В течение дня 5 марта 822-й артполк огнем из своих орудий рассеял до взвода пехоты противника на восточной окраине Новой Надежды. Потерь среди личного состава не было. За своевременную боевую активность, хорошее сосредоточение огня и точную наводку орудий командиру 5-й батареи старшему лейтенанту И.С. Ковальчуку и его личному составу командир полка майор К.В. Кульчицкий объявил благодарность[160].

Немецкая авиация производила разведывательные полеты, а также группами по 15–20 самолетов бомбила боевые порядки 300-й стрелковой дивизии в Большой Кирсановке. Всего за 5 марта было совершено около 90 самолетовылетов, а 6 марта зафиксировано до 150 самолето-вылетов. Активная боевая деятельность 300-й стрелковой дивизии была парализована, и только немногочисленная артиллерия вела контрбатарейную борьбу. К вечеру 6 марта итогом работы артиллерии 300-й стрелковой дивизии стало подавление огня двух артиллерийских и одной минометной батарей противника в районе Кучерово и высоты 73,1. Артиллерийским огнем было убито и ранено свыше 80 солдат и офицеров противника, разбит один станковый пулемет, одна автомашина, разрушен один дзот и один блиндаж.

Активных боевых действий уже не происходило, но отдельные рейды советских разведчиков по-прежнему заставали противника врасплох. Так, 8 марта разведчик 7-й батареи 822-го артполка Д.Р. Раупов около Новой Надежды обнаружил немецкий штаб и прямой наводкой из своего орудия уничтожил его[161].

Таяние снежного покрова на склонах миусских высот и льда на Миусе привело к повышению уровня воды в реке на 50–55 см, и, соответственно, к подтоплению прилегающих к берегам территорий. Большая часть оборонительных сооружений в районе расположения 1053, 1049 и 1051-го стрелковых полков была затоплена подпочвенными и талыми водами. Особенно это коснулось передовых позиций 1053-го и 1049-го стрелковых полков. В их числе оказались затоплены огневые позиции артиллерийских и минометных батарей 1049-го стрелкового полка в районе лугов в 2 км северо-восточнее Новой Надежды. Окопы, землянки и блиндажи 1053-го полка были затоплены водой на 30-35 см. Вследствие этого передний край обороны 1053-го и 1049-го стрелковых полков был оттянут на 3 км к высотам восточнее Новой Надежды и юго-восточнее Алексеевки. С 10 марта части 300-й стрелковой дивизии начали проводить смену занятых позиций и поэтапно были выведены в населенные пункты Полиев, Ново-Марьевка и Ново-Ротовка, с дальнейшим выдвижением в тыл на доукомплектование[162].

«Неоднократные попытки в первой декаде марта прорвать оборону противника на Миусе не принесли желаемых результатов, – вспоминал старший техник-лейтенант 822-го артполка В.Т. Непрокин. – Все чувствовали, что более чем семидесятидневные бои ослабили наши части. Дороги размыты. Дает о себе знать нехватка боеприпасов и продовольствия… 10 марта поступает приказ: вся 2-я гвардейская армия выводится в резерв фронта… В сводках Совинформбюро теперь почти ежедневно будет упоминаться участок фронта западнее Ростова-на-Дону»[163]. С этого момента наступили напряженные дни в обороне. Весь 180-километровый рубеж стабилизировался до середины лета 1943 г.

Пройдя трудный путь от рубежей под Сталинградом до рубежей Миус-фронта в декабре 1942 – феврале 1943 г., 300-я стрелковая дивизия во взаимодействии с другими соединениями Южного фронта освободила десятки населенных пунктов Ростовской области. Дальнейшее продвижение стало невозможным из-за сильного сопротивления противника на мощных оборонительных рубежах на господствующих высотах правого берега реки Миус. Вклинившись в немецкую оборону в населенных пунктах Большая Кирсановка, Новая Надежда и Алексеевка, полки 300-й стрелковой дивизии увязли в кровопролитных трехнедельных боях. Истощив в лобовых атаках практически полностью боевой состав стрелковых подразделений и частей, командование дивизии немного пополнило личный состав пехоты из тыловиков, обозников и других «годных к нестроевой» подразделений обслуживающего персонала дивизии. Однако, столкнувшись к тому же и с начавшимся весенним паводком, остатки полков покинули этот участок Миус-фронта, так и не сумев сокрушить мощную в инженерном и огневом плане оборону противника.

Основными причинами неудачного результата наступления 300-й стрелковой дивизии 13-го гвардейского стрелкового корпуса 2-й гвардейской армии на миусском рубеже во второй половине февраля – начале марта 1943 г. являлись неукомплектованность частей личным составом и вооружением, острая нехватка боеприпасов, в первую очередь мин и снарядов, для полковой и дивизионной артиллерии, чрезмерная растянутость тылов и неудовлетворительное снабжение войск на передовой линии фронта всем необходимым для наступательного боя. Отсутствовали необходимая для прорыва и разрушения дотов, дзотов, укрытий живой силы и техники противника тяжелая гаубичная артиллерия, танки для непосредственной поддержки атакующей пехоты, поддержка с воздуха истребительной, штурмовой и бомбардировочной авиации[164]. Потребовалось шесть месяцев подготовки и тяжелых боев, чтобы сокрушить немецкую оборону на Миусе.

С приходом весны 1943 г. Южный фронт стабилизировался на реке Миус. Созданный противником на правом берегу мощный оборонительный рубеж на время стал непреодолимой преградой для наземных войск. В этот период в полном действии оставалась 8-я воздушная армия под командованием генерал-лейтенанта Героя Советского Союза Т.Т. Хрюкина, которая контролировала небо над Миусом со стороны Южного фронта. На начало марта в своем составе она имела 2-й смешанный авиационный корпус (201-я истребительная и 214-я штурмовая дивизии), 226-ю штурмовую, 268-ю истребительную, 270-ю бомбардировочную, 272-ю ночную бомбардировочную дивизии, два отдельных полка и повторно сформированный 10-й смешанный авиационный корпус (206-я, 289-я штурмовые и 287-я истребительная дивизии). В дальнейшем состав армии менялся. Со стороны противника серьезную угрозу для советской авиации на Миусе представлял 4-й воздушный флот, которым командовал генерал-фельдмаршал В. фон Рихтгофен.

В периоды, когда истребительные части авиации сражались в небе над Миусом, полки штурмовиков и бомбардировщиков совершали налеты на вражеские позиции с целью нанесения авиаударов. Воздушные сражения разгорались как в тылу противника, так и на территории, подконтрольной советским войскам. Неоднократно в начале весны советские летчики днем и ночью проводили налеты на железнодорожные станции в Донецко-Амвросиевке и Кутейниково. Было уничтожено много живой силы и техники противника.

Наиболее важным в тактическом и стратегическом плане для 8-й воздушной армии стало прикрытие аэродромного узла в районе Ростова-на-Дону, железнодорожных станций и переправ через Дон. В марте 1943 г. 268-я истребительная авиадивизия (с 18 марта 1943 г. – 6-я гвардейская) имела задачу прикрывать от ударов с воздуха важные объекты в Ростове и Батайске.

Противник, понимая важность для войск Южного фронта коммуникаций в районе Батайска и переправ через реку Дон в Ростове-на-Дону, всеми средствами пытался вывести из строя станцию снабжения в данных местах. Кроме того, здесь пересекались важнейшие линии направлений на Кавказ и Сталинград. Поэтому противник еще долго не оставлял цели разрушить здесь железнодорожные ветки, поднимая для этого в воздух свои бомбардировщики из аэродромов в Крыму и Донбассе.

В течение 20, 21, 22 и 25 марта немецкая авиация наносила массированные удары с воздуха по данным объектам группами от 70 до 80 бомбардировщиков разных типов под прикрытием от 15 до 30 истребителей типа Ме-109. Противодействуя налетам, 6-я гвардейская истребительная авиадивизия совместно с частями 105-й истребительной авиадивизии ПВО после первых дней налета заставили противника поднять высоту авиаударов от 1,5–2 до 5–6 км, увеличить группы истребителей и перейти вместо пикирования с бомбометанием на горизонтальный полет. После 25 марта налеты на объекты в Ростове и Батайске временно прекратились.

За 4 дня налетов противник, проведя свыше 300 самолето-вылетов, потерял сбитыми и подбитыми 40 самолетов, из них 25 бомбардировщиков. В целях отражения вражеских авианалетов 6-я гвардейская истребительная авиадивизия отправляла в воздух от 27 до 44 самолетов. 105-я дивизия ПВО имела только 40 % боевого состава и была укомплектована в основном устаревшими типами истребителей. Зенитная артиллерия в отражении атак с воздуха не применялась[165].

Чтобы понять, каким образом был достигнут успех в отражении столь массированных вражеских авианалетов в марте 1943 г. на важнейшие объекты Южного фронта, необходимо разобраться в самом механизме действий 6-й гвардейской истребительной авиадивизии. Во-первых, наращивание сил в процессе боя осуществлялось с командного пункта командира дивизии, откуда имелась проводная связь и радиосвязь со всеми частями. С командного пункта дивизии также непрерывно наблюдали за обстановкой после появления первых групп противника.

Во-вторых, чтобы истребители могли своевременно взлетать, встретить противника на подходе к объекту, а также его уничтожить, необходимым условием было как можно ближе к линии фронта выставить наблюдательные посты, снабженные рациями, способные зафиксировать пролет противника и вовремя сообщить об этом. Так было в моменты отражения мартовских атак с воздуха на Ростов и Батайск, когда сигналы оповещения поступали из таких пунктов, как Азов и станция Морская. В районе Батайска находился пункт управления воздушным боем. На каждом командном пункте и аэродроме 6-й гвардейской истребительной авиадивизии имелись рации, которыми одновременно принимались сигналы о пролетах самолетов противника. Благодаря тактике дежурства на земле обеспечивалось прикрытие объектов, расположенных не ближе 30–40 км от линии фронта в районе реки Миус. Всего за последнюю декаду марта вражескими бомбардировщиками на объекты Южного фронта было произведено шесть массированных авианалетов с участием более 250 бомбардировщиков и 90 истребителей[166].

Вскоре в 8-й воздушной армии произошли преобразования. С 18 марта приказом НКО СССР три авиационные дивизии, а уже 21 марта еще пять полков стали гвардейскими. В начале мая еще три авиаполка получили статус гвардейских. 268-я истребительная дивизия стала именоваться 6-й гвардейской Донской, а 226-я штурмовая и 272-я ночная бомбардировочная получили почетные наименования 1-й и 2-й гвардейских Сталинградских авиадивизий соответственно. Кроме того, с целью усиления авиации Северо-Кавказского фронта с 17 апреля из состава 8-й воздушной армии был выведен 2-й смешанный авиационный корпус и 287-я истребительная авиационная дивизия 10-го смешанного авиакорпуса.

В период отсутствия наступательных действий со стороны сухопутных войск Южного фронта в воздухе усиливалось противостояние. Только в апреле противник совершил 1840 авианалетов на Ростов и Батайск, а в мае – уже более 3 тыс. Показательными были сражения с участием 73-го гвардейского истребительного авиаполка. 22 апреля, отражая вражеский авианалет на Ростов, младший лейтенант Л.В. Литвяк, сражаясь в группе шести Як-1, дважды атаковала группу Ю-88, сбив при этом один немецкий бомбардировщик. В этом же вылете она провела бой еще и с шестеркой Ме-109. Имея сильное повреждение самолета и ранение ноги, Литвяк смогла успешно вернуться на свой аэродром[167].

27 апреля, в момент скопления нескольких эшелонов противника с живой силой и техникой на станции Успенская, был произведен боевой вылет советских штурмовиков. Истребители 85-го гвардейского истребительного полка 6-й гвардейской авиадивизии на Як-1 сопровождали две группы по шесть Ил-2 1-й гвардейской штурмовой авиадивизии. Одна пара из группы штурмовиков не смогла опознать цель и удалилась на несколько десятков километров западнее Успенской, после чего нанесла удары по другому немецкому эшелону с техникой в Донбассе[168].

Заметив отклонение от маршрута двух самолетов 1-й гвардейской штурмовой авиадивизии, пара командира 85-го гвардейского истребительного полка майора И.П. Залесского и его ведомого младшего лейтенанта А.Е. Голюка продолжили их сопровождение. Вскоре отдалившиеся советские штурмовики и прикрывающая их пара подверглись атаке немецких истребителей. Увидев сложную ситуацию в схватке Залесского с самолетом противника, спасая командира в воздухе, Голюк правым крылом совершил таран немецкого истребителя и разрубил его правую плоскость. Оба пилота, Голюк и немецкий летчик, катапультировались, приземлившись на территории противника в Донбассе. Голюк попал в плен и только в конце войны был освобожден советскими войсками. В этом бою было потеряно еще два самолета Як-1, которые были подбиты немецкими истребителями в районе Степановка – Мариновка[169].

Только за март и апрель частями 8-й воздушной армии было произведено 15 900 боевых вылетов, в ходе которых уничтожено значительное количество живой силы и техники противника, проведено 105 воздушных боев, сбито 98 самолетов[170].

Позиционный характер боевых действий на миусских рубежах также приводил к потерям в войсках Южного фронта. Большой проблемой для советской пехоты были бомбардировщики люфтваффе, наносившие группами по 9–12 самолетов многократные авиаудары в расположение советских частей. «Слева от нас, где-то километра четыре, был Матвеев Курган, а здесь степь, балка, возвышенность, где-то низина, где-то выше… Немецкая авиация господствовала, тогда полностью господствовала воздушная армия, – рассказывал Г.Г. Никаноров. – Он [самолет] летит вниз и воет сирена, это на психику давит наших солдат… Вот в один окоп бомба упала справа, упала слева, и окоп сплющился. Она же, когда рвется, раздается земля в разные стороны, воронка образуется, и солдат засыпало. Прямо в окопе раз – и засыпало землей… Почему до сих пор не находят всех погибших и находят сейчас. Вот это как раз те случаи. Бомбы сплющивали эту траншею, и он оставался на дне траншеи, и всё… Были всякие случаи: бомба попала, снаряд тяжелый попал, разорвало на клочки – и не нашли следов. А медальоны нам не давали, не было медальонов, ни здесь, ни после…»[171]

Не обходилось и без чрезвычайных происшествий в авиационных подразделениях. За июль 1943 г. в частях 8-й воздушной армии произошло 8 катастроф, 18 аварий самолетов, а также 7 поломок (см. табл. 1). Например, заместитель командира одного из полков 7-го штурмового авиационного корпуса лейтенант Сафронов стал виновником аварии самолета. Будучи в полете на высоте 70 м, он увлекся чтением карты, начал снижение и на полной скорости врезался в землю. Другое происшествие в этот период случилось, когда старший лейтенант З.С. Хиталишвили после выполнения задания по бомбометанию подошел к аэродрому на бреющем полете и, не убедившись, что шасси выпущено, произвел жесткую посадку. Самолет был разбит, летчик получил ушибы[172]. Тем не менее, имея комплекс заслуг, уже после боев на Миусе и Донбассе летчик Хиталишвили получил звание Героя Советского Союза.

Таблица 1. Неполные сведения о небоевых потерях парка самолетов и личного состава 8-й воздушной армии за июль 1943 г.[173]

Подобный случай произошел и 21 июля еще с одним пилотом. После взлета на боевое задание на высоте 80 м в момент начала разворота на самолете Пе-2 под управлением младшего лейтенанта Таюрского отказал левый мотор. Прекратив разворот, летчик совершил посадку на горящем самолете. Выпрыгнув из самолета, экипаж успел удалиться на безопасное расстояние до момента взрыва бомб. Причину отказа двигателя установить не удалось вследствие взрыва самолета с боеприпасами[174].

17 июля началась Миусская наступательная операция Южного фронта. Главный удар наносили 5-я ударная, 2-я гвардейская и 28-я армии, вспомогательную роль выполняли части 51-й и 44-й армий. С аналогичными целями на Юго-Западном фронте в это же время проводилась Изюм-Барвенковская наступательная операция. Действия Южного и Юго-Западного фронтов координировал представитель Ставки Верховного главнокомандования Маршал Советского Союза А.М. Василевский.

Нанося авиаудары, советские летчики помогали прорывать немецкую оборону на Миусе. В первый день наступления немецкая авиация группами бомбардировщиков под прикрытием истребителей наносила встречные удары по боевым порядкам наступающих советских войск в районе Лысогорка, Куйбышево, Дьяково. Общевойсковым соединениям Южного фронта активно способствовала 8-я воздушная армия, которая в течение первого дня наступления силами 374 самолетов произвела 770 боевых вылетов[175]. Результаты первых часов наступления показывали необходимость подключения к операции резервных объединений и соединений.

Отличные показатели были в работе 74-го гвардейского штурмового авиаполка. 18 июля вышедшая на задание восьмерка Ил-2 под командованием Героя Советского Союза гвардии капитана М.И. Смильского атаковала вражескую колонну в районе Калиновки, поразив при этом 15 танков, до 25 автомашин и свыше 60 солдат противника. После отражения встречных атак со стороны пары Ме-109 группа гвардейцев-штурмовиков вернулась на свой аэродром.

На этом бои в небе над Миусом во второй день наступления не завершились. После успешного разгрома танковой колонны в районе Калиновки штурмовики 74-го гвардейского авиаполка вышли на второй боевой вылет пятеркой Ил-2 в район хутора Саур-Могильского. Прикрывая с воздуха позиции 5-й ударной армии в полосе Степановка-Мариновка – Саур-Могильский – высота 277,9 (Саур-Могила), боевое звено во главе с капитаном Смильским вновь нанесло удар по колонне автомашин, разгромило бензохранилище противника и отразило опасность удара с воздуха над двумя батареями полевой артиллерии фронта. За помощь наступающим частям военный совет 5-й ударной армии объявил благодарность летчикам 74-го гвардейского штурмового авиаполка[176]. В течение всего дня 18 июля авиация 8-й воздушной армии провела 19 боев в воздухе, сбив при этом 17 самолетов 4-го воздушного флота люфтваффе[177].

В течение 19 июля восьмерка штурмовиков Ил-2 из состава 74-го гвардейского авиаполка 1-й гвардейской штурмовой авиадивизии четырьмя заходами снова нанесла удар по местам большого скопления танков и мотопехоты противника уже в районе Артемовки. Было подбито 2 танка, уничтожено 8 автомашин, а также до 45 солдат и офицеров противника. Однако в этот момент советских летчиков атаковала группа до 10 истребителей Ме-109, противник вел огонь еще двумя батареями зенитной артиллерии. Командир звена сумел выстроить свою группу в замкнутый круг, после чего удалось не только атаковать цель, но и вести оборону против атакующих немецких истребителей. В воздушном бою штурмовики 74-го гвардейского авиаполка уничтожили один Ме-109[178].

Командир звена 686-го штурмового авиационного полка А.П. Чубаров отмечал положение своей части в воздухе: «Отчетливо припоминаю боевой полет 20 июля 1943 года. В тот день наша группа в составе пяти Ил-2 вылетела в район ст. Камышеваха. Подойдя к цели, мы обнаружили скопление немецких танков, автомашин и заправочных средств. Ведущий лейтенант Е.А. Сухарев быстро перестроил группу „Ильюшиных“, которые стремительно атаковали противника. Немецкие захватчики с опозданием открыли огонь. Противотанковыми авиабомбами накрыли цель, затем снизились до бреющего полета и в упор расстреливали разбегавшихся в панике гитлеровцев. Нанеся врагу большой урон, наша группа в полном составе вернулась на свой аэродром»[179].

После того как Южный фронт своим правым крылом вклинился в глубину обороны противника на несколько десятков километров, немецким войскам потребовалось сорвать его наступление путем концентрированного контрудара во фланг наступающей группы. Советское командование уже было осведомлено о вражеской перегруппировке. В конце июля противник перебросил с харьковского направления к долине Миуса моторизованные дивизии СС «Дас Райх» и СС «Мертвая голова» из состава 2-го танкового корпуса СС под командованием П. Хауссера, а также 3-ю танковую дивизию. Постоянная авиаразведка частей 8-й воздушной армии помогала своевременно предупредить командование фронта о начале контрудара врага, а также препятствовать его продвижению.

Противник продолжал стягивать технику к линии соприкосновения с войсками Южного фронта. 30 июля в районе балки Бражникова сконцентрировалось около 70 танков, переброшенных из Курского выступа. Обнаружив место скопления вражеской техники, группа штурмовиков 1-й гвардейской штурмовой авиадивизии под ожесточенным обстрелом десяти батарей зенитной артиллерии противника пятью заходами с прицельным сбрасыванием противотанковых авиабомб сожгла 25 танков и до 15 грузовиков. Возникло до 40 очагов пожаров.

Ситуация продолжала накаляться. Танки противника усиливали натиск на занятые позиции Южного фронта. Штурмовики 74-го гвардейского авиаполка группой из семи Ил-2 повторно атаковали до 40 танков и грузовиков в районе Первомайска. С трех заходов противотанковыми бомбами было уничтожено до 10 танков, 3 автомашины из состава моторизованной дивизии СС «Мертвая голова». Не смолкали 30 июля ожесточенные сражения в воздухе между 8-й воздушной армией Южного фронта и 4-м воздушным флотом люфтваффе. В результате 23 воздушных боев за день было потеряно 18 советских самолетов, но и противник потерял 27 самолетов[180].

Исход Миусской наступательной операции был предрешен. Общевойсковые соединения Южного фронта отходили на левый берег Миуса. Необходимо было не допустить прорыв противника через данный водный рубеж к востоку. 31 июля группа советских штурмовиков из семи экипажей под командованием гвардии капитана М.И. Смильского атаковала до 15 танков в балке Ольховчик. После нанесенных ударов по немецким танкам советские штурмовики столкнулись с группой Ю-87 численностью до 50 самолетов под прикрытием 20 истребителей Ме-109. Решительной атакой штурмовики отразили атаки мессеров и во взаимодействии с истребителями прикрытия разогнали «юнкерсов», заставив их хаотично сбросить бомбы, часть которых попала на немецкие позиции. В процессе воздушного боя было уничтожено 4 вражеских самолета. В районе Покрово-Киреево группой было выведено из строя до 12 танков и 7 грузовиков противника[181]. Имея ряд заслуг по отражению вражеского натиска на миусских рубежах с воздуха, Герой Советского Союза М.И. Смильский был признан лучшим штурмовиком Южного фронта.

«31 июля 1943 года мы вылетели на уничтожение немецких танков, автомашин и артиллерийских орудий, сосредоточившихся в районе села Семеновского, – вспоминал младший лейтенант А.П. Чубаров. – Нас встретили „мессершмитты“. Сопровождавшие „Ильюшиных“ восемь истребителей завязали бой с мессерами, отогнали их от штурмовиков. По команде ведущего группы старшего лейтенанта В.П. Фурсова мы перестроились в круг и сделали на цель пять заходов. Около села возникло 12 очагов пожаров. Группа „Ильюшиных“ потерь не имела»[182].

Большими усилиями войска Южного фронта сдерживали натиск противника. Непрерывные вражеские атаки продолжались. Сотни немецких танков вытесняли с последних занятых рубежей советские соединения, некоторые из них, сражаясь до конца, попадали в окружение. Командующий фронтом генерал-полковник Ф.И. Толбухин получил официальное разрешение из Ставки ВГК на отвод войск. 8-я воздушная армия выполняла прикрытие отхода общевойсковых соединений фронта.

В сложной боевой обстановке 6-я гвардейская авиадивизия героически отражала авианалеты люфтваффе. Так было 1 августа, когда группа 73-го гвардейского истребительного авиаполка, состоящая из девяти Як-1, по тревоге вылетела на прикрытие своих войск в район населенных пунктов Мариновка и Степановка. Отважная летчица Л.В. Литвяк приняла воздушный бой с превосходящей по численности вражеской группой Ме-109. Одновременно с этим Литвяк вела атаки в группе на цепи бомбардировщиков Ю-88 численностью до 30 самолетов. В неравном бою советские истребители сбили два немецких самолета, один мессер и один «юнкерс». Младший лейтенант Л.В. Литвяк с задания не вернулась. Командир полка представил ее к званию Героя Советского Союза, но высшая награда была заменена на орден. И только лишь в 1990 г. ей было посмертно присвоено звание Героя Советского Союза. Она была похоронена неподалеку от места воздушного сражения – в селе Дмитриевка[183].

На завершающем этапе операции советские летчики не оставили противнику шансов на реванш, хотя Южный фронт и не смог тогда закрепить достигнутые результаты. 2 августа штурмовики 74-го гвардейского авиаполка группой 18 самолетов Ил-2 с нескольких заходов, отражая атаки истребителей, уничтожили 14 танков и 11 автомашин из состава танковых дивизий СС, одно из попаданий бомб пришлось на склад с боеприпасами, был также подавлен огонь двух батарей зенитной артиллерии.

Сражения на земле и в небе в период Миусской наступательной операции 1943 г. были крайне тяжелыми. В течение июля воины 8-й воздушной армии в ходе 275 воздушных сражений сбили 243 самолета (см. табл. 2). В советских авиа ционных полках было потеряно в боях 135 самолетов, погибло 134 летчика (см. табл. 3).

Таблица 2. Сведения о проведенных боях частями 8-й воздушной армии и потерях противника в июле 1943 г.[184]

Таблица 3. Боевые потери парка самолетов и личного состава 8-й воздушной армии за июль 1943 г.[185]

В начале августа 1943 г. шла подготовка к Донбасской стратегической наступательной операции. Южному фронту в прежнем составе войск требовалось правым флангом нанести главный удар в направлении Сталино, сломить оборону противника на реке Миус и развить успех на запад. С севера на территории Донбасса в операции с Южным фронтом тесно взаимодействовал Юго-Западный фронт.

Перед наступлением состав 8-й воздушной армии был таким: 7-й штурмовой авиакорпус, 1-я штурмовая, 6-я истребительная, 270-я ночная бомбардировочная гвардейские авиадивизии. Кроме того, 21 августа в подчинение 8-й воздушной армии Южного фронта была передана 9-я гвардейская истребительная авиационная дивизия, части которой сыграли большую роль в прорыве Миус-фронта.

18 августа войска Южного фронта перешли в наступление. Наибольший успех достигли соединения 2-й гвардейской и 5-й ударной армий, они продвинулись к западу на 8–10 км. Советские летчики разрушали вражеские укрепления, массовые скопления военной техники. В воздушных боях первых дней наступления сражались лучшие пилоты 8-й воздушной армии, ценой своей жизни они прокладывали путь на запад. В момент напряженного боя первого дня наступления в небе над городом Снежное в последний раз отличился Герой Советского Союза майор Г.П. Кузьмин – заместитель командира 9-го гвардейского истребительного авиаполка 6-й гвардейской истребительной авиадивизии. В разгар воздушного боя майор Кузьмин одержал победу над вражеским самолетом. Через некоторое время его самолет был сбит немецким зенитным орудием, летчик-герой погиб, падая на горящем парашюте[186].

Посредством стягивания дополнительных резервов из танковых соединений противник пытался закрыть пробитую брешь в своей обороне, направив мощный контрудар против 4-го гвардейского механизированного корпуса. В этом сражении немецким войскам активно способствовал 4-й воздушный флот люфтваффе. Группы советских истребителей и штурмовиков неоднократно громили вражеские воздушные суда, направленные на срыв наступательной операции советских войск. В таких попытках силы люфтваффе несли значительные потери от советской авиации. Только за 18 и 19 августа летчики 8-й воздушной армии произвели 2324 самолето-вылета, уничтожив и повредив значительное количество немецкой боевой техники, а также подавили до 20 батарей полевой артиллерии и минометов. В воздушных боях первых двух дней наступления было уничтожено до 50 самолетов противника[187].

20 августа для недопущения дальнейшего продвижения советских войск противник в воздухе наращивал действия своей авиации группами от 20 до 80 самолетов. Наибольшим бомбовым ударам с воздуха подвергались районы населенных пунктов Дмитриевка, Калиновка, Мариновка, Артемовка, Колпаковка, Куйбышево и др. В этот день в неравном бою погиб заместитель командира эскадрильи 9-го гвардейского истребительного авиаполка Герой Советского Союза старший лейтенант Е.П. Дранищев.

Прибывшая с Кубани 9-я гвардейская истребительная авиадивизия вскоре вступила в воздушные бои над территорией наступательных действий Южного фронта. В составе прославленной дивизии на Миусе сражался и известный советский летчик-ас 16-го гвардейского истребительного авиаполка, будущий трижды Герой Советского Союза А.И. Покрышкин. «Полк перелетел в район Донбасса, – вспоминал А.И. Покрышкин до начала прорыва. – Августовская жара, грозы, высокое, пепельного цвета небо, пыльные дороги, духота южных ночей, хорошо знакомый маршрут, пролегавший через Тихорецкую, Ростов, Новочеркасск, – всё это напоминало ветеранам нашего полка о прошлогоднем лете. Сегодня мы летели на другой участок фронта, чтобы громить, гнать врага на запад. Мы чувствовали в себе силу, уверенность, ждали решительных боев, победоносных наступлений нашей армии»[188]. К тому моменту Покрышкин совершил 441 боевой вылет, принял участие в 95 воздушных боях, лично уничтожил 34 вражеских самолета, а также в группе сбил 6 воздушных машин противника. Множество героических подвигов на Миусе совершили и другие летчики 8-й воздушной армии.

В результате успешных действий Южного фронта в ходе первых дней наступления противник вынужден был отступить за реку Крынку и закрепиться в районе Успенской. Танкисты и кавалеристы стали стремительно продвигаться по вражеским тылам. Над 29-м немецким армейским корпусом Э. Бранденбергера нависла угроза окружения. Пытаясь ослабить давление на таганрогскую группировку вермахта, противник решил отвлечь силы правого фланга Южного фронта к северу. 23 августа в район Саур-Могилы прибыли передовые части 13-й немецкой танковой дивизии, которые с ходу вытеснили советские соединения из хуторов Криничка и Семёновский. Остановить дальнейший прорыв противника помогли советские летчики. При содействии штурмовых и бомбардировочных авиаполков 8-я воздушная армия, сопровождая 4-й гвардейский механизированный корпус, нанесла мощные удары в ответ на контратаки противника[189].

24 августа возросла интенсивность работы 4-го воздушного флота люфтваффе, который прикрывал с воздуха передислокацию наземных войск вермахта. Было отмечено не менее 300 немецких самолето-вылетов. Советская авиация, пользуясь преимуществом в ночных бомбардировщиках, нанесла массированный бомбовый удар по позициям противника около станции Сухая Крынка. Серия возгораний и пожаров от ответных авианалетов 8-й воздушной армии стали ориентиром для координации ночных атак советских летчиков. В небе разворачивались и воздушные бои. В тот день наши пилоты произвели 23 групповых воздушных боя, в ходе которых было уничтожено 14 самолетов люфтваффе. Потери советской авиации составили 17 самолетов[190].

В течение 27 августа советские истребители провели 16 воздушных боев и сбили 15 вражеских самолетов. На подступах к Таганрогу экипажи 270-й бомбардировочной авиадивизии действовали по точкам массового скопления противника в порту, в море и по переправам через Миусский лиман[191].

Показательным был воздушный бой 28 августа, в котором главную роль сыграли летчики 104-го гвардейского истребительного авиаполка. В момент сопровождения своих войск в районе Амвросиевки советские пилоты увидели группу Ю-87 под прикрытием шести Ме-109, выполнявших разворот. Благодаря решительным действиям офицеров-гвардейцев удалось уничтожить четыре Ме-109. Один из сбитых немецких самолетов упал на цементный завод в Амвросиевке. Бомбардировщики Ю-87 беспорядочно сбросили бомбы и ушли со снижением на запад[192].

Продолжались воздушные бои и 29 августа, когда летчики 8-й воздушной армии активно прикрывали с воздуха наступление казаков, танкистов и пехотинцев. Противник всячески пытался сорвать рейд 4-го гвардейского Кубанского казачьего кавалерийского корпуса и раз за разом совершал авианалеты на позиции наступающих кавалеристов. В тот день ударная группа из шести «Аэрокобр» во главе с командиром 104-го гвардейского истребительного авиаполка 9-й гвардейской истребительной авиадивизии Героем Советского Союза подполковником В.Г. Семенишиным вылетела на боевую задачу. В составе данной группы находилась пара истребителей под командованием Героя Советского Союза капитана В.М. Дрыгина, цель которой заключалась в прикрытии атакующих самолетов в своей группе. В районе Марьевки и Амвросиевки советские летчики получили сигнал из пункта управления, что с запада подходит группа немецких «юнкерсов». Всего насчитывалось около 40 бомбардировщиков люфтваффе, идущих группами по девять единиц друг за другом.

Ударная четверка во главе с В.Г. Семенишиным приблизилась к одной из девяток и в первой схватке сбила один Ю-88, а затем вышла на атаку следующей группы налетчиков. Пара капитана В.М. Дрыгина и старшего лейтенанта А.А. Румма получила указание с целью включения в работу для атаки вражеских бомбардировщиков. Через некоторое время Дрыгин сбил один Ю-88, но ситуация ухудшилась после приближения группы Ме-109. Некоторое время советским летчикам удавалось отражать атаки противника. Подошедшая еще одна группа мессеров усилила давление на гвардейцев, подбив при этом два советских самолета. Третий советский самолет также попал под огонь.

Герой Советского Союза В.М. Дрыгин вспоминал тот воздушный бой: «…один из них открыл огонь по моему самолету с большой дистанции, и кабина была снесена пулеметной очередью, а разорвавшийся над головой снаряд превратил в кровавое месиво правую сторону лица, оглушил, ранил в голову, и я ушел к земле… Я же на поврежденном самолете, истекая кровью, стремился дотянуть дальше к своим войскам, зная, что они вклинились в расположение противника какой-то узкой полосой… Дотянув до колхозных земель Алексеевки, я уже не приземлился на своем самолете, а упал. В бессознательном состоянии я находился в смятом самолете с заклинившейся дверкой кабины. Бойцы наземных войск разрубили кабину и вытащили меня из самолета. Когда я очнулся и немного пришел в себя, то первое, что я услышал, были слова бойцов, разглядевших на моей груди звезду Героя: „Какое право имел немец сбивать Героя Советского Союза?“ В Алексеевке в медсанбате мне оказали первую помощь, а затем отправили в сборный пункт, а далее в полевой госпиталь в Лысогорку»[193]. Благодаря своевременным действиям летчиков 9-й гвардейской истребительной авиадивизии удалось рассеять в воздухе группы бомбардировщиков противника, это позволило казачьему корпусу без промедления начать разгром отступающей таганрогской группировки немцев.

В течение всего августа в период подготовки и в ходе наступательного прорыва советские летные части и соединения произвели почти 16 тыс. боевых вылетов, в ходе которых на вражеские объекты было сброшено несколько сот тонн осколочных и фугасных бомб, а также более 55 тыс. противотанковых бомб, около 12 тыс. реактивных снарядов нашли свои цели в местах скопления сил и средств противника[194].

Прорыв миусских рубежей противника в конце августа 1943 г. ознаменовался окончательным освобождением донского региона. Общевойсковые армии Южного фронта при поддержке 8-й воздушной армии смогли преодолеть многочисленные препятствия, в том числе и массированные удары с воздуха. Только за последние две декады августа 1943 г. на сухопутные войска Южного фронта пришлось почти 9 тыс. самолето-вылетов эскадрилий люфтваффе. Эти данные говорят о большом числе воздушных атак противника на Миусе по сравнению с соседними фронтами. Благодаря слаженным действиям 8-й воздушной армии Южному фронту удалось сломить один из наиболее укрепленных вражеских рубежей в период Великой Отечественной войны – Миус-фронт. Здесь свои лучшие качества проявили летчики-асы – Герои Советского Союза, такие как А.И. Покрышкин, А.В. Алелюхин, Амет-Хан Султан, В.М. Голубев, В.В. Лавриненков, Д.Б. Глинка, В.С. Ефремов, Л.В. Литвяк, В.Г. Семенишин, В.М. Дрыгин и многие другие. Были и те, кто не получил звезду Героя, но проявили себя достойно такому званию в боевых вылетах в небе над Миусом.

Весной 1943 г. Ставка ВГК разрабатывала новые задачи для фронтов с целью изгнания противника за линию Смоленск – река Сож – среднее и нижнее течение Днепра. Необходимо было ликвидировать немецкий плацдарм на Кубани уже к лету и осени 1943 г. Главный удар предполагалось нанести на юго-западном направлении, тем самым полностью освободить Ростовскую область и Донбасс – регион, имеющий важное промышленное и оборонное значение.

Используя особенности рельефа правого берега реки Миус, немецкие войска создали мощный укрепрайон. Оборонительные рубежи противника на Миусе состояли из трех полос. Первая полоса глубиной 9–11 км проходила непосредственно по высотам правого берега реки, которая имела сплошные линии траншей с вынесенными вперед стрелковыми ячейками, подкрепленные дотами, дзотами, минными полями и проволочными заграждениями. Вторая полоса обороны пролегала по высотам западного берега рек Крынка, Сарматская и Еланчик до побережья Азовского моря. На этой полосе обороны имелись противотанковые рвы, эскарпы и инженерные заграждения. В 40–50 км западнее Миуса располагалась третья оборонительная полоса, проходившая по реке Кальмиус.

В начале 1943 г. здесь оборонялись соединения армейской группы «Холлидт» и 4-й танковой армии. После выхода 17 февраля 1943 г. войск Южного фронта на рубеж рек Миус и Самбек им удалось освободить от немецкой оккупации значительную часть Ростовской области, но главный рубеж по реке Миус по-прежнему оставался в руках противника. Продолжавшиеся до 10 марта попытки его сокрушения не увенчались успехом для Южного фронта. Командующим Южного фронта с марта 1943 г. был назначен генерал-полковник Ф.И. Толбухин. В марте 1943 г. по приказу Гитлера на базе группы «Холлидт» была сформирована новая 6-я полевая армия – «армия мстителей», созданная взамен уничтоженной в Сталинграде армии Паулюса. Вместе с 1-й танковой армией она составляла донбасскую группировку противника[195].

С марта по июль 1943 г. советско-германский фронт на Миусе стабилизировался, широкомасштабных боевых действий не происходило. Совершались только локальные позиционные стычки противоборствующих сторон, не меняющие положения на фронте.

5 июля 1943 г. началось немецкое наступление на курском направлении. После весеннего затишья 7 июля командование Южного фронта начало подготовку к штурму немецкой обороны на Миусе. Этим наступлением предполагалось отвлечь немецкие силы с центральных фронтов, а при успехе развить наступление на Донбасс. Трем армиям предстояло прорвать оборону противника в полосе Дмитриевка – Куйбышево – Ново-Ясиновский и освободить Таганрог. Основу ударной группировки составляли 2-я гвардейская, 5-я ударная и 28-я армии – всего 2 механизированных корпуса, 19 стрелковых дивизий, 3 отдельные танковые бригады и 3 отдельных танковых полка. Фланги ударной группировки на фронте в 80 км прикрывали 51-я и 44-я армии, состоявшие из 11 стрелковых дивизий и танковой бригады[196].

10 июля началось сосредоточение ударной группировки в полосе обороны 29-го и 17-го немецких армейских корпусов. С 11 по 14 июля плохие погодные условия помешали противнику провести авиаразведку расположения советских частей. Тем не менее противник сумел собрать достаточное количество информации о планах советского командования. Немцы воспользовались слабой защитой советских радиопередатчиков. Путем перехвата сообщений враг определил расположение некоторых советских штабов. Противник узнал о намерении 5-й ударной и 28-й армий провести наступление на участке восточнее Куйбышево – Дмитриевка. Вскрыты были и схемы расположения 2-го гвардейского механизированного корпуса, 34-й гвардейской стрелковой дивизии и 13-й гвардейской минометной бригады около Дмитриевки, Дьяково и Нижнего Нагольчика.

Противник предпринял действия по укреплению своей обороны. 16-я танково-гренадерская дивизия была выведена из резерва и в ночь с 15 на 16 июля подчинена 6-й армии. 17-й армейский корпус был усилен тяжелыми армейскими противотанковыми ротами, артиллерийскими батальонами и дивизионами штурмовых орудий, переброшенными из других корпусов.

До восхода солнца 17 июля, располагаясь в полосе от села Дьякова и на восток по реке Нагольной, 5-я ударная армия начала мощную артиллерийскую подготовку и перешла в наступление. С юга соединения 28-й армии, в 6:00, форсировав Миус, с боем заняли балку Холодную, хутор Скелянский и село Берестово. К 10 часам 5-я ударная армия заняла высоты 121,7, 191,3, 194,3. Завязались столкновения с противником северо-восточнее колонии Густафельд, и вскоре соединения 28-й армии заняли хутор Ново-Бахмутский[197]. Продвигаясь к высоте 213,9, части 34-й гвардейской стрелковой дивизии были контратакованы батальоном пехоты при поддержке 17 танков. Уже в 14 часов начальник штаба Южного фронта генерал-майор С.С. Бирюзов сообщил о взятии высоты 213,9. Заняв стратегическую высоту, балку Ольховчик и дорогу к Мариновке, соединения 5-й ударной армии закрепились на этом участке. Севернее от 5-й ударной армии содействие наступлению оказывал 54-й стрелковый корпус 51-й армии[198]. Советские войска по численности превосходили немецкие в шесть раз, преимущество в боевой технике также оставалось за Красной армией. Шквальный огонь обрушился на передовые линии немецких 294, 304, 306 и 336-й пехотных дивизий на рубеж Петрополье – Дмитриевка. Первоначально наибольшую глубину прорыва в несколько километров на фронте шириной в 6–7 км совершила 5-я ударная армия.

В балке Холодной, на подступах к Ново-Бахмутскому и высоте 164,3, 33-я гвардейская танковая бригада наткнулась на мощное вражеское сопротивление. Здесь противником было подбито 4 средних танка Т-34 и один легкий Т-60.

К тому же еще 2 танка Т-34 и один танк Т-60 утонули при переправе в Миусе. Слева наступал 1-й гвардейский танковый полк прорыва. Пройдя село Русское, полк с ходу попытался пробить вражеский заслон из мотопехоты и танков северо-восточнее колонии Густафельд, но, наткнувшись на минное поле, потерял сразу 6 тяжелых танков КВ-1, еще 2 танка было сожжено огнем противотанковых орудий противника[199]. Продвижение на этом участке застопорилось.

Стрелковые дивизии 28-й армии смогли вклиниться лишь на 3 км в немецкую оборону, но вскоре были контратакованы немецкими танками с пехотой у высоты 135,9. Небольшая глубина прорыва первой полосы немецкой обороны не позволила советскому командованию задействовать бронетехнику, размещавшуюся к юго-востоку от Куйбышево, для танковой атаки в районе села Русского. Для расширения плацдарма наступления 5-й ударной армии командование фронта решило ввести в бой 2-й гвардейский механизированный корпус 2-й гвардейской армии. Во второй половине дня, выйдя из второго эшелона, корпус начал переправляться через Миус в направлении рубежа Мариновка – Степановка.

На исходе дня 17 июля командование фронта приняло решение о введении в наступление 1-го и 13-го гвардейских стрелковых корпусов 2-й гвардейской армии с целью поддержки действий 2-го гвардейского механизированного корпуса. Густые облака пыли и наступление сумерек затрудняли переправу советских войск через Миус у южной окраины Дмитриевки. При этом саперные части заранее не построили мост. Вследствие этих факторов было замедлено передвижение соединений из второго эшелона. На месте переправы образовался хаос: колонны автомашин, бронетехники, стрелковых частей и обозов растянулись на 3 км. В одном из донесений штаба 2-й гвардейской армии за 17 июля говорилось: «В воду лезли бойцы, повозки, машины, а руководивший переправой заместитель командира 6-й бригады 2-го гвардейского механизированного корпуса майор Абрамов… стоял на противоположном берегу и что есть мочи кричал „Газуй!“, этот окрик не был ясно слышен там, где скопились люди, и некоторые повторили его как „Воздух!“. Все бросились врассыпную, шофера выключили моторы и падали в воду, а вылезая из Миуса, проклинали все на свете»[200]. Вскоре командирами оперативного отдела 2-й гвардейской армии была проведена организация брода для переправы пехоты. Ситуация на месте форсирования Миуса стабилизировалась.

На следующий день наступления, 18 июля, продолжилось ожесточенное противостояние в районах колонии Густафельд, сел Степановка, Мариновка и хутора Елизаветинского. Утром 5-я гвардейская механизированная бригада вошла на северо-восточную окраину Степановки, где находилось до 10 танков противника, сразу же завязался ожесточенный бой. Тем временем на помощь 5-й мехбригаде подошли танки 4-й гвардейской механизированной бригады, после чего противник, потеряв 5 танков, днем оставил Степановку. Головные колонны танков 6-й гвардейской механизированной и 37-й гвардейской танковой бригад выбили немцев из Мариновки и подходили к хутору Гараны и высоте 202,0[201].

Части 6-й гвардейской танковой бригады, 302-й и 346-й стрелковых дивизий 51-й армии, заняв высоту 278,5, продвигались в район балки Юлина. Отразив немецкую контратаку из 8 танков, советские танкисты и пехотинцы дальше не смогли продвинуться. Передовая линия 5-й ударной армии продвинулась на 4–6 км, подойдя к балке Рассыпной. На участке 28-й армии стрелковые соединения, сражаясь восточнее Ново-Бахмутского, не смогли развить успеха. К тому же советские танки 1-го гвардейского танкового полка прорыва и 33-й гвардейской танковой бригады при повторной попытке прорыва на подступах к Густафельду и окраине Ново-Бахмутского понесли еще большие потери на минном поле[202]. За день бригада потеряла 11 танков, а в 1-м гвардейском танковом полку про рыва на ходу оставался всего лишь один танк, остальные двадцать подорвались на минах. Многие поврежденные советские танки удалось отбуксировать для ремонта[203]. В целом советские стрелковые соединения южнее Куйбышево провели слабую атаку и были остановлены стрелковым и артиллерийско-минометным огнем противника. Пока наибольшую глубину прорыва развивала только 5-я ударная армия.

Утром 19 июля механизированные бригады 2-го гвардейского механизированного корпуса продолжили наступление. Противник пытался силами авиации предотвратить продвижение советских войск. Не получив ожидаемого результата, части 23-й танковой и 16-й танково-гренадерской дивизий решили вернуть утраченные позиции и начали контратаки из нескольких направлений. В 10 часов утра со стороны балки Ольховчик на высоту 214,0 и курган Грушевка выдвинулась группа мотопехоты противника. От высоты 230,9 на западную окраину Степановки также направлялась немецкая колонна из пехоты и танков. Правее, со стороны высоты 202,0, двигалась еще одна колонна противника, нацеливая свой удар на Мариновку[204].

В полдень командующий 2-й гвардейской армией генерал-лейтенант Я.Г. Крейзер приказал командиру 2-го гвардейского механизированного корпуса генерал-лейтенанту К.В. Свиридову активизировать силы механизированных бригад. Одновременно было приказано командиру 13-го гвардейского стрелкового корпуса генерал-майору П.Г. Чанчибадзе перейти в наступление в полосе механизированного корпуса. Завязался многочасовой танковый бой. В итоге советские танкисты подбили 20 танков, не дав врагу пройти этот рубеж. Мотопехота противника, обходя Степановку с севера и северо-запада, направляясь к Первомайску и Лиману, также вклинилась в прочную противотанковую оборону 3-й гвардейской стрелковой дивизии. В ходе продолжительного боя немцы потеряли 5 танков и понесли большие потери в живой силе. Только воинами 3-й гвардейской стрелковой дивизии за весь день было отражено 6 контратак противника и подбито 22 немецких танка[205].

Вблизи Ремовских рудников противник силами до батальона пехоты при поддержке 24 танков контратаковал соединения 5-й ударной армии. К 19:00 96-я гвардейская стрелковая дивизия овладела хутором Саур-Могильским и пыталась занять высоту Саур-Могила. Одновременно частям 96-й гвардейской стрелковой дивизии удалось закрепиться на скатах высот 230,9 и 223,7[206]. Южнее 315-я стрелковая дивизия 5-й ударной армии совместно с 37-й гвардейской танковой бригадой 2-й гвардейской армии к вечеру заняли позиции немецкого инженерного батальона, оборонявшегося на высотах 223,7 и 202,9 к юго-западу от Степановки, и подошли к населенному пункту Гараны. За первые три дня наступления, с 17 по 19 июля, войска Южного фронта потеряли убитыми и ранеными 12 798 чел., а также 140 танков[207]. Цена первых дней Миусской операции для правого крыла Южного фронта была высока.

В ночь на 20 июля сражение продолжилось. Противник не желал переходить за рубеж реки Крынки и по-прежнему наносил ответные удары. Подошедшие к 20 июля основные силы 23-й танковой, 16-й танково-гренадерской и остатки 294-й и 306-й пехотных дивизий противника остановили продвижение советских соединений к высоте с отметкой 277,9 (Саур-Могила). Части 2-го гвардейского механизированного корпуса и 3-й гвардейской стрелковой дивизии, закрепившись в хуторах Саур-Могильском и Гараны, продолжили наступление в юго-западном направлении. В 10 часов противник с направления высоты 110,8 контратакой попытался выбить полки 4-й гвардейской механизированной бригады с юго-западной окраины хутора Саур-Могильского. Благодаря поддержке танкового батальона 37-й гвардейской танковой бригады вражеская атака была отбита. В 19 часов до 15 танков и полк мотопехоты противника от высоты Саур-Могила пошли в контратаку. После ожесточенного боя полки 4-й и 5-й гвардейских механизированных бригад оставили Саур-Могильский. Уже в 23 часа механизированные бригады отбили хутор, обе стороны понесли большие потери[208]. Вечером гвардейцы 96-й гвардейской стрелковой дивизии в результате схватки с противником на северо-восточных скатах высоты Саур-Могила захватили знамя 126-го танково-гренадерского полка 23-й танковой дивизии, при этом взяли в плен 4 солдата противника[209]. Танкисты из 4, 5, 6-й гвардейских механизированных и 37-й гвардейской танковой бригад продвинулись за день только на 1–1,5 км. Противник также заблокировал продвижение на участке 28-й армии у хутора Елизаветинского[210].

Ввиду сложной обстановки штаб Южного фронта направил боевое распоряжение командующим тремя армиями с требованием возобновить успех в наступлении. Необходимо было ввести в бой 4-й гвардейский механизированный корпус для совместного удара с 13-м гвардейским стрелковым корпусом, чтобы попытаться выйти на Семеновский, Калиновку, Лисичий и Успенский. Атакой в ночь на 21 июля 49-я гвардейская стрелковая дивизия завязала бой за высоту 196,0. На рассвете в районе Калиновки в бой был введен 4-й гвардейский механизированный корпус. Немцы прочно удерживали высоту 196,0, не желая больше отступать. Военный совет Южного фронта был недоволен действиями войск, так как их превосходство над противником по многим показателям было многократным. Уже к 10 часам 13-й гвардейский стрелковый корпус, взаимодействуя с 4-м гвардейским механизированным корпусом, занял Калиновку, Малопетровский и Семеновский, вскоре соединения приблизились к высоте 188,4[211]. Однако немецкие танки не давали возможности пройти дальше. При этом противник в направлении на хутор Саур-Могильский и высоту 196,0 нанес удар пехотой при поддержке 30 танков. Наиболее сильные вражеские контрудары пришлись в полосу бригад 2-го и 4-го гвардейских механизированных корпусов. Наступление обходилось большой кровью для Южного фронта, за 20 и 21 июля убитыми и ранеными было потеряно еще 12 118 чел.[212]

На следующий день, 22 июля, соединения двух гвардейских механизированных корпусов, овладев хуторами Калиновка, Семеновский и Малопетровский, продвигались к Криничке. Советские танкисты, встретив мощный контрудар моторизованной пехоты противника, при этом подверглись бомбежке с воздуха на участке от Семеновского и до высоты 110,8. Севернее 2-й гвардейской армии стрелковые дивизии 5-й ударной армии так и не смогли занять высоту 277,9. Тем временем советские бомбардировщики нанесли удары с воздуха по немецкому аэродрому в Кутейниково. Параллельно советские летчики бомбили и колонны войск противника, двигавшиеся в эпицентр советского прорыва. Таким образом удалось немного снизить активность люфтваффе и ослабить контратакующие силы вермахта[213].

Командир 13-го гвардейского стрелкового корпуса с целью прорыва рубежа противника южнее Калиновки, стремясь не допустить его отхода в юго-западном направлении, решил ударом 49-й и 87-й гвардейских стрелковых дивизий овладеть данным населенным пунктом. Во второй половине дня Калиновка перешла под контроль советских соединений. Наступая, 5-я гвардейская механизированная бригада достигла западной окраины Кринички и север ного подножия высоты 110,8. Соседняя 4-я гвардейская механизированная бригада пыталась овладеть восточной окраиной Кринички и восточными скатами высоты 110,8. Совместными действиями 6-й гвардейской механизированной и 37-й танковой бригад танкисты пытались пробиться к восточной окраине Кринички и к высоте 172,3. Однако из-за плотного противотанкового огня немецких орудий танкисты-гвардейцы не смогли приблизиться к этим точкам ближе 1 км[214].

К утру 23 июля противник был выбит из Семеновского, высоты 172,3 и окраин Кринички. Командир 13-го гвардейского стрелкового корпуса решил продолжить блокировку Кринички. Только на южных и западных скатах высоты 175,5 и восточнее Алексеевки к тому моменту сосредоточилось 30 танков и до двух рот пехоты противника. Продвижение советских войск в этом направлении застопорилось. Противник группой до двух рот пехоты с направления высоты 179,4 и батальоном из оврага северо-восточнее высоты 175,5 нанес удар по позициям 49-й гвардейской стрелковой дивизии. 33-я гвардейская стрелковая дивизия, атакуя, ворвалась на восточную окраину Кринички, но, встретив там немецкую контратаку из 7 танков, вынуждена была отойти на 200 м обратно. Во второй половине дня противник из районов высоты Саур-Могилы и Кринички открыл артиллерийский огонь. Правее 5-я ударная армия смогла занять только Перадриево и еще один хутор, на остальных участках соединения оставались на прежних позициях. Противник двумя ротами пехоты при поддержке 4 танков Т-6 «Тигр» прорвался на западную окраину Семеновского[215]. Наибольший урон был нанесен 15-й гвардейской механизированной бригаде 4-го гвардейского механизированного корпуса, которая при отражении контратак 4 танков Т-6 «Тигр» и противотанкового огня противника у высоты 188,4 потеряла 11 танков Т-34. К этому времени 2-й и 4-й гвардейские механизированные корпуса, понеся огромные потери в живой силе и технике, утратили свою боеспособность. К исходу дня в 4-м гвардейском механизированном корпусе оставалось всего 33 исправных танка[216]. Противник всячески препятствовал красноармейцам занять господствующую высоту, в ходе чего советские войска теряли между собой фланговое взаимодействие, рискуя быть окруженными. Здесь снова заметно повторение февральских ошибок советского командования, которое вовремя не восполнило дополнительными соединениями бреши, образовавшиеся в боевых порядках.

В связи с этим в ночь на 24 июля начался отвод мехкорпусов во второй эшелон. На позиции танкистов пришли дивизии 1-го и 13-го гвардейских стрелковых корпусов. Однако сводная танковая бригада, а также противотанковая артиллерия мехкорпусов оставались для усиления левого фланга 1-го гвардейского стрелкового корпуса. 23 и 24 июля прошли сильные грозовые дожди. Из-за ухудшения проходимости дорог перегруппировка советских войск на передовой линии замедлилась. Заметного продвижения войск Южного фронта с 24 июля больше не отмечалось. Произошел переход к оборонительной стратегии. Стрелковые соединения всеми силами пытались удержать занятые позиции, так как механизированные и танковые части уже были не способны вести активное наступление. В течение 24 июля любые попытки войск Южного фронта взять реванш в полосе наступления отражались мощным артиллерийским и минометным огнем орудий противника. Также усиленно работала и авиация люфтваффе. В этот день погиб заместитель командира по политчасти 13-го гвардейского стрелкового корпуса гвардии полковник П.Ф. Балакирев[217]. Всего за первую неделю наступления, с 17 по 24 июля, в войсках Южного фронта общие потери составили 43 726 чел. Было потеряно и выведено из строя противником 263 танка и 72 самолета[218].

На исходе дня командиром 13-го гвардейского стрелкового корпуса генерал-майором Чанчибадзе в военный совет Южного фронта было доложено о том, что дивизии корпуса заняли ряд высот южнее Семеновского и Елизаветинского. Но при проверке военным советом донесения данная информация не подтвердилась. В связи с этим за несвоевременный и неправильный доклад об обстановке на фронте командующий 2-й гвардейской армией объявил выговор командиру 13-го гвардейского стрелкового корпуса гвардии генерал-майору Чанчибадзе и начальнику штаба корпуса гвардии полковнику Щелбанину. Выговоры и предупреждения до снятия с должности за недостоверную информацию также были объявлены командиру 49-й гвардейской стрелковой дивизии гвардии полковнику Колесникову и командиру 87-й гвардейской стрелковой дивизии гвардии полковнику Тымчику. За несвоевременную и неточную информацию предупреждение получили командир 4-го гвардейского механизированного корпуса гвардии генерал-майор Танасчишин и начальник штаба корпуса гвардии генерал-майор Жданов[219]. Отсутствовали четкое управление боем штабами объединений и соединений, контроль над исполнением приказов и своевременная проверка достоверности донесений из подчиненных штабов. Все это приводило к сбоям в контроле боевой ситуации и напрасным потерям.

Попыткой сдержать натиск танков противника стала организация советскими войсками противотанковой обороны. Основные противотанковые силы сосредоточились на танкоопасных направлениях. В землю зарывались танки и орудия, становясь малозаметными для немцев. Маскировочными средствами укрывались позиции от вражеского наблюдения с земли и воздуха[220]. В ожидании танкового контрудара противника советские саперы минировали наиболее вероятные участки немецкого прорыва, а также готовились саперные группы для мобильного минирования угрожающих направлений. В этот момент в каждом взводе активно комплектовались группы истребителей танков, которых обеспечивали противотанковыми гранатами и бутылками с горючей смесью. Однако при всех предпринятых усилиях приближающиеся дивизии 2-го танкового корпуса СС оставляли мало надежд советским войскам на сохранение занятых позиций[221].

В течение 25 июля противник стягивал свежие силы из Дебальцево, Артемовска и Чернухино. Из этих мест в район Снежное и Чистяково направлялись многочисленные немецкие танковые колонны. Днем 26 июля оставшиеся боеспособные танки 2-го и 4-го гвардейских механизированных корпусов при поддержке авиации были задействованы в ударе по стыку 111-й и 294-й пехотных дивизий[222]. Однако в ходе этой попытки противнику удалось подбить несколько советских танков. Удар из хутора Гараны на запад и проникновение в районе Кринички тоже привели к неудаче. Соединения 5-й ударной армии раз за разом пытались занять господствующую высоту Саур-Могила, но эти попытки не принесли успеха[223]. В этот день на самом южном фланге фронта у Таганрогского побережья, на участке 44-й армии, где наступление не проводилось, противник на 5 катерах обстрелял советские позиции в Приморке и Мержаново. В районе Ряженой 151-я стрелковая дивизия 44-й армии попыталась провести наступление, но успеха не имела. Противником данный маневр был расценен как отвлекающий удар для его ослабления на северных позициях[224].

Во 2-й гвардейской армии образовался некомплект в личном составе, но не только из-за больших потерь. Тылы, подразделения и части обслуживания находились на разных участках. Многие командиры различных уровней не вели точного учета потерь в личном составе и технике. Это приводило к отсутствию информации о местонахождении бойцов. Поэтому, оторвавшись от своих подразделений, некоторые солдаты автоматически оказывались в тылу. Причинами такой ситуации могло послужить незнание боевой задачи или намеренная цель уклонения от участия в бою. Основным решением такой проблемы стали проверка и контроль тылов для пополнения людских ресурсов в боевых частях[225].

27 июля соединения 2-й гвардейской армии пытались закрепиться на восточной окраине Кринички и соседних высотах, но в результате нескольких контратак противника продвинуться гвардейцам не удалось. В течение дня 96-я гвардейская стрелковая дивизия 5-й ударной армии штурмовала высоту Саур-Могила, но, попав под удары противника, отошла на исходные позиции. Уже становилось ясным, что немцы к этому времени подтянули усиление. Из Курского выступа в район Макеевки, Орджоникидзе и Красной Звезды прибыл 2-й танковый корпус СС под командованием П. Хауссера в составе моторизованных дивизий СС «Райх», СС «Мертвая голова» и 3-й танковой дивизии[226]. В течение 28 и 29 июля войска Южного фронта не вели активных боевых действий, проводилась перегруппировка соединений. Советским командованием было решено сгруппировать оставшиеся силы в районе Дмитриевки для попытки нового удара.

30 июля с новой силой вспыхнули бои на фронте 2-й гвардейской, 5-й ударной и 28-й армий, теперь пехота и танки противника атаковали со стороны Кринички, Саур-Могилы, высоты 214,0. В это время 37-я гвардейская танковая бригада и два полка 33-й гвардейской стрелковой дивизии контратаковали противника западнее хутора Гараны. Основные силы 13-го гвардейского стрелкового корпуса сражались с группой из 115 немецких танков. В начале своего штурма моторизованная дивизия СС «Райх» заняла высоту 230,9 и вошла в Степановку. Танки противника прорвались в хутора Гараны, Степановка, Саур-Могильский, Семеновский, Калиновка, на высоту 202,0. Немцам не удалось с ходу занять высоту 213,9 вследствие заранее подготовленной советской обороны.

192-й гвардейский артиллерийский полк 87-й гвардейской стрелковой дивизии отражал вражеские атаки пехоты при поддержке 20 танков. Из района балки Ольховчик противник открыл огонь из реактивных шестиствольных минометных установок по боевым порядкам советских стрелковых и артиллерийских частей. В результате действия батарей 192-го гвардейского артиллерийского полка удалось отразить три немецкие контратаки: было подбито 2 танка, уничтожено и рассеяно до двух батальонов пехоты, подавлено шесть пулеметных точек[227].

Замаскированные в полях кукурузы и подсолнечника советские огневые точки и минные заграждения стали неожиданностью для моторизованной дивизии СС «Мертвая голова». В ее танковом полку в тот день было выведено из строя 48 из 89 танков[228].

За сутки людские потери Южного фронта, без учета потерь 28-й и 2-й гвардейской армий, убитыми и ранеными составили 2007 чел.[229] Большое число советских солдат и офицеров попали в плен. Данный маневр противника поставил правое крыло Южного фронта в тупик. Наступать уже было невозможно, но и отойти на безопасный рубеж советским войскам тоже было непросто. Нужно было хотя бы немного ослабить ударную группу противника.

31 июля немецкие танки со стороны станции Успенская направились на Семеновский и Калиновку. В полдень 13 танков начали движение из Калиновки на Малопетровский. К юго-восточной окраине Елизаветинского подошло еще 17 танков с двумя батальонами пехоты противника, тем самым создавая угрозу окружения 87-й гвардейской стрелковой дивизии. Ситуация усугублялась еще и тем, что по соседству слева 347-я, а справа 86-я гвардейская стрелковые дивизии начали беспорядочный отход, оголив фланги 87-й гвардейской стрелковой дивизии. Дивизионная артиллерия пыталась воспрепятствовать продвижению немцев, но противник все-таки сумел прорваться в Малопетровский и занять южную окраину Елизаветинского[230].

Причиной хаотичного отхода 86-й гвардейской стрелковой дивизии стало то, что ее командир полковник Соколовский по неизвестной причине покинул командный пункт. Тем самым без контроля был оставлен штаб дивизии до вечера. Бойцы наблюдали командира вдали от передовой. Позже Соколовский объяснял случившееся поиском частей своей дивизии, которые могли отстать, хотя ранее он докладывал об окружении его соединения. Но данная ситуация была больше похожа на факт уклонения полковника от роли командира в боевой обстановке. За потерю управления дивизией и невыполнение приказа вышестоящего командования – занять Калиновку – командующий 2-й гвардейской армией Крейзер объявил полковнику Соколовскому выговор с предупреждением, что при повторении ситуации он будет предан суду военного трибунала[231].

Тяжелое положение сложилось у 3-й гвардейской стрелковой дивизии: два ее полка, 5-й и 9-й гвардейские стрелковые, находились в окружении юго-западнее Саур-Могильского. Одновременно юго-западнее хутора Гараны в окружение попали 84-й и 91-й гвардейские стрелковые полки 33-й гвардейской стрелковой дивизии. Выйдя на следующий день из окружения, полки двух гвардейских дивизий ушли в балку в районе Мариновки. Случившееся в боевых порядках советских войск указывало на то, что ситуация выходила из-под контроля командующих армиями Южного фронта.

К 1 августа дивизии 2-го танкового корпуса СС, оттесняя советские соединения с занятых участков, прорвали фронт севернее Степановки. Решающим сражением советских войск была попытка удерживания за собой высоты 213,9. Но во второй половине дня моторизованная дивизия СС «Мертвая голова» прорвала советскую линию обороны перед высотой 213,9, и после двух с половиной часов боя эсэсовцы заняли вершину. Дальнейшее продвижение противника у высоты ненадолго смогли приостановить оставшиеся танки механизированных бригад[232].

Уже 2 августа войска Южного фронта отошли на исходный рубеж к восточному берегу Миуса. Южный фронт в ходе Миусской операции понес большие потери – 106 185 воинов убитыми, ранеными и пропавшими без вести[233]. Общие потери 6-й полевой армии противника за этот период составили 21 369 чел.[234] Несмотря на численное превосходство советских войск, потери Южного фронта в операции превалировали над убылью людских сил противника. Однако здесь стоит учитывать и намеренное сокрытие реальных цифр понесенного ущерба с обеих сторон.

В воспоминаниях ветерана 87-й гвардейской стрелковой дивизии В.Т. Непрокина о неудачах июльского прорыва говорилось: «Приказ на отвод войск поступает с опозда нием, и командиры батальонов не в силах навести мало-мальский порядок… На левом берегу Миуса как у себя дома. Занимают ту же траншею, только теперь затопленную дождем… Все чувствуют себя виноватыми…»[235] В этом высказывании можно заметить понимание бойцами и младшими офицерами недочетов вышестоящего командования, которые привели к незавершенному характеру наступательной операции.

Неудачи прорыва были отмечены начальником Генерального штаба А.М. Василевским, проводившим после операции совещание в штабе 2-й гвардейской армии. Тогда маршал указал на несколько причин безрезультатного исхода наступления. Во-первых – небольшая плотность войск в полосе наступления. Во-вторых – потеря внезапности удара. В конечном итоге за передовой линией немецкой обороны у противника оказались дополнительные силы, наличие которых советское командование не предвидело. По мнению А.М. Василевского, окончательного поражения армии не случилось благодаря отличной подготовке личного состава[236].

К тому же многочисленные авиационные бомбарди ровки по боевым порядкам советской пехоты поднимали облака пыли, тем самым уменьшали наступающим красноармейцам видимость направлений. Многие бойцы отме чали в те дни ярко палящее солнце в безоблачном небе, высокую температуру воздуха и обжигающий ветер[237]. Такая обстановка создавала трудности бойцам Южного фронта в июле 1943 г., сказываясь на них излишним переутомлением и падением общей интенсивности наступления войск.

Таким образом, Миусская наступательная операция (17 июля – 2 августа 1943 г.) завершилась неудачей. Отсутствие опыта прорыва такого мощного оборонительного рубежа, каким был немецкий Миус-фронт, стало одной из основных причин поражения, хотя попытки прорыва ранее уже проводились. Совершивший контрудар по советским частям 2-й танковый корпус СС полностью парализовал наступление правого фланга Южного фронта. Большим просчетом командующего Южным фронтом И.Ф. Толбухина была слабая плотность войск на стыке флангов 2-й гвардейской и 5-й ударной армий, из-за чего полки 3-й и 33-й гвардейских стрелковых дивизий оказались в окружении.

Следующей причиной стал недостаток боеприпасов (мин, снарядов) в советских соединениях и запоздалый приказ на отвод войск к рубежам обороны. Парадокс в том, что в этом немалую роль сыграл климатический фактор, так же как и в феврале 1943 г. Оперативная поставка арсенала боепитания была крайне затруднена по причине бездорожья после дождей в конце июля. Несмотря на то что это было лето, в тот момент оказалось достаточно одного сильного ливня, чтобы на несколько дней заблокировать движение всего колесного транспорта, сильно нарушив тыловое обеспечение войск Южного фронта.

Тем не менее советское наступление на Миусе отвлекло значительные силы противника из-под Харькова и с Курской дуги. Впечатляющим результатом боевого мастерства советских войск в последние дни операции, 30–31 июля 1943 г., стало сражение против натиска немецких танков. В боях у сел Мариновка, Степановка и высоты 213,9 дивизии 2-го танкового корпуса СС потеряли 239 единиц бронетехники[238]. Потери немецкого корпуса в эти дни вдвое превысили потери эсэсовских танков в битве под Прохоровкой. Однако на Миусе заслуга в столь ярком боевом успехе принадлежала в основном советским артиллеристам, бронебойщикам и пехотинцам, проявившим воинское искусство и отвагу. Понесенные немецкой группой армий «Юг» и 6-й полевой армией вермахта потери в боях на Миусе впоследствии отразились на ударной мощи подвижных соединений противника, которая теперь была сильно подорвана. Данный фактор помог Воронежскому и Степному фронтам в развитии наступления на белгородско-харьковском направлении. Июльское наступление Южного фронта заложило основу для успеха следующей операции. Через две недели на Миусе начался штурм, позволивший Южному фронту в конце августа 1943 г. полностью освободить Ростовскую область и развивать наступление на Донбасс и Таврию.

После июльской операции войска Южного фронта вернулись на исходный рубеж – на левый берег реки Миус. Неожиданный удар 2-го танкового корпуса СС и просчеты советского командования заставили Ставку ВГК тщательно продумать подготовку к повторной операции. В связи с этим, лично наблюдая за ошибками прошлой операции, маршал А.М. Василевский повлиял на составление нового плана операции Южного фронта. В начале августа 1943 г. Южному и Юго-Западному фронтам было приказано готовиться к дальнейшему наступлению. Директивами Ставки ВГК № 30160 от 6 августа 1943 г. и № 30161 от 10 августа 1943 г. были определены задачи для советских войск в рамках подготовки и проведения Донбасской наступательной операции[239]. Для полного освобождения Ростовской области Южному фронту в первую очередь следовало окончательно прорвать немецкую оборону на реке Миус и ликвидировать таганрогскую группировку противника с дальнейшим развитием удара на Донбасс.

Главный удар планировалось нанести на участке Петрополье – Дмитриевка шириной в 25 км. Для этого, как и в предыдущей операции, к наступлению готовились соединения 28-й, 5-й ударной и 2-й гвардейской армий. На левом фланге фронта 44-я армия должна была блокировать таганрогскую группировку противника, не допустив оттуда передислокации сил противника на северный участок фронта. На правом фланге 51-я армия должна была сохранить имеющееся положение и быть готовой войти в наступление немного позже. Пока не наступил подходящий момент для действий, во втором эшелоне оставались 4-й гвардейский Сталинградский механизированный и 4-й гвардейский Кубанский кавалерийский корпуса[240].

Подготовка к наступлению на некоторых участках фронта усложнялась санитарной ситуацией, вызванной незахороненными останками немецких солдат еще с дней июльского сражения. Красноармейцы 151-й стрелковой дивизии 44-й армии так оценивали данную обстановку: «День 8 августа был очень жарким. После ливня стало душно, и со стороны скатов, на которых продолжали лежать сотни немецких трупов, потянуло тяжелым тлетворным смрадом. Мы не знали, куда деваться от этого зловония. Особенно тяжело переносили смрад и вид разлагающихся трупов молодые ребята. Многие в этих условиях не могли ничего есть, некоторым стало настолько плохо, что потребовалась помощь медиков»[241]. Наладить санитарные условия стало возможным благодаря договоренности с противником о временном прекращении огня для эвакуации тел убитых. Судя по всему, этому мешала напряженная обстановка в первые дни после окончания предыдущих наступательных действий Южного фронта.

Затишье перед началом наступления Южного фронта в Донбасской наступательной операции не для всех стало возможностью отдыха. На долю инженерных войск выпала подготовка специальных условий к началу новой операции: «Нам – саперам – и здесь отдыха не было. Каждую ночь мы переправлялись через Миус для выполнения различных инженерных работ: готовили переправы для танков, делали проходы в минных полях и т. п. По всему было видно, что готовится новое наступление Южного фронта»[242]. В дальнейшем действия саперов были высоко оценены сослуживцами как важнейшая подготовительная работа перед наступлением.

В рощах и зарослях маскировались сотни орудий, танков и реактивных систем, прибывало новое пополнение. «Вот такую бы силу нам 17 июля! – говорили красноармейцы 44-й армии. – При такой поддержке мы давно уже освободили бы Донбасс». В то же время не обходилось и без заболеваний личного состава. «Все готовились к наступлению, а меня отвезли в медсанбат, – вспоминал старший лейтенант И.И. Полищук. – Бесконечные перегревы и переохлаждения в миусской воде не прошли даром – меня свалила малярия»[243].

Старший лейтенант Р.С. Шутенко, служивший в составе 5-й ударной армии, оценивал качество оснащения боеприпасами и вооружением перед наступлением: «От Миуса мы даже отказывались от снарядов, потому что их везут, везут, а нам же нужно их на чем-то перевозить, не на чем перевозить, а нам их прут и прут, и много снарядов оставалось в степи. Вот здесь мы уже завоевали и встали в полный рост перед фашизмом»[244]. Таким образом, на разных уровнях отмечалась высокая степень подготовки Южного фронта к новой наступательной операции.

13 августа войска Юго-Западного фронта частью сил на правом фланге и 16 августа силами ударной группы в центре перешли в наступление на территории Донбасса. Войска Южного фронта вплоть до 17 августа проводили перегруппировку сил. Скрытно проводилась работа инженерных войск по разминированию проходов, прибывала новая боевая техника и производилась поставка боеприпасов. Выполнив задачи по подготовке, войска фронта заняли исходные позиции для наступления[245].

18 августа после 75-минутной артиллерийской подготовки в 7:15 Южный фронт силами 5-й ударной, 2-й гвардейской и частью сил 28-й армии перешел в наступление. Отбив контратаки противника на линии Дмитриевка-Куйбышево и в районе Ольховского, 5-я ударная армия силами 31-го и 3-го гвардейского стрелковых корпусов заняли Мариновку, Калиновку, Малопетровский, Елизаветинский[246]. Южнее Куйбышево, в балке Холодной и на окраинах Берестово 2-я гвардейская армия, встретив упорное сопротивление противника, не смогла прорвать его оборону. В 28-й армии в первый день наступления в бой была направлена 248-я стрелковая дивизия; два ее полка, 902-й и 905-й, атаковали опорные пункты противника на высоте 135,9 и в хуторах Петрополье и Подгорный. Совместно с 248-й дивизией в наступлении участвовала одна рота в составе 7 танков 33-й гвардейской танковой бригады[247].

Осуществить переход через гребень миусских высот у Петрополья советским войскам не удалось. В первый день наступления наибольший успех достигли в основном соединения 5-й ударной армии, продвинувшись к западу на 8–10 км. Помимо артиллерийского и минометного огня, преодолению вражеского сопротивления активно способствовала авиация. Советские штурмовики с воздуха подавляли очаги сопротивления на передовой и громили резервы противника в его тылу.

Уже на исходе дня на некоторых участках фронта прошла небольшая перегруппировка войск. Сразу после прорыва главного рубежа обороны соединениями 5-й ударной армии командование Южного фронта потребовало ввести вечером в ее полосе 4-й гвардейский механизированный корпус. Командир корпуса генерал-майор Т.И. Танасчишин сразу не выполнил приказ. Военный совет Южного фронта так отреагировал на это: «Вы приказ о действиях с 18:30 18 августа не выполнили, в прорыв не пошли. Бесцельно потребовали действия пикировщиков в 18:40 18 августа, не считаясь с никакими интересами Родины. Вы теряете по неизвестным причинам благоприятную обстановку для захвата западного берега р. Крынка и ждете, когда противник организует на ней оборону. И если к утру 19 августа не овладеете западным берегом р. Крынка, будет донесено Наркому о Вашей неспособности и нерешительности командовать механизированным корпусом»[248]. Расценив возможные риски после такого выговора, Т.И. Танасчишин уже не медлил с выполнением приказа. Ночью у Калиновки и Елизаветинского начался ввод 4-го гвардейского механизированного корпуса.

19 августа в 8:30 советской авиаразведкой было установлено движение по дороге из Успенской на Куйбышево колонны вражеских танков и автомашин до 300 единиц. 5-я ударная армия при содействии 4-го гвардейского механизированного корпуса продолжала развивать успех. В течение дня они заняли Семеновский, Криничку, Артемовку, Рубашкино, Надежный, Колпаковку, Ольховский. Южнее, на участке у хутора Петрополье, 248-я стрелковая дивизия 28-й армии, перегруппировавшись в ночь на 19 августа, после артподготовки утром начала штурм высот. Это был один из самых сложных участков в полосе наступления войск Южного фронта. Противник из населенных пунктов Густафельд, Майндорф, Подгорный и высот к западу от Петрополья вел перекрестный артиллерийско-минометный огонь по 248-й стрелковой дивизии. Справа из колонии Густафельд противник контратаковал 49-ю гвардейскую стрелковую дивизию 2-й гвардейской армии, что создало угрозу для правого фланга 248-й дивизии[249].

Между хуторами Подгорный и Петрополье возвышалась высота, прозванная в народе «Черный ворон». Отсюда противник вел беспрерывный пулеметный огонь из дзотов и орудий, который удалось временно подавить благодаря прицельным обстрелам артиллерии 771-го артполка. Здесь в напряженный момент боя старший сержант П.Г. Пудовкин из 905-го стрелкового полка повторил подвиг Матросова – закрыл своей грудью амбразуру немецкой огневой точки[250].

Остальные дивизии 37-го стрелкового корпуса 28-й армии заняли исходные позиции у Петрополья, саперные части готовили для них проходы через минные поля. Слева 130-я стрелковая дивизия 44-й армии вела перестрелку на подступах к селу Большая Кирсановка и колонии Новая Надежда. На правом фланге 2-й гвардейской армии ее соединения полностью овладели хутором Ново-Бахмутским, где противник продолжительное время сдерживал советское наступление. В 20:00 с рубежа Малопетровский – Елизаветинский был введен в прорыв 2-й гвардейский механизированный корпус для развития успеха 4-го гвардейского механизированного корпуса. Согласно поставленной задаче командования, из резерва фронта начал выдвижение во второй эшелон 4-й гвардейский Кубанский казачий кавалерийский корпус[251]. Стоит заметить, продвижение на данной полосе состоялось во многом благодаря слаженной работе саперных групп по разминированию проходов, так как в июльской операции наличие минных полей в этом районе стало ловушкой для советских танков.

На следующий день, 20 августа, наступление продолжилось с новой силой. Противник упорно сопротивлялся. Для недопущения дальнейшего продвижения советских войск в воздухе работала авиация люфтваффе группами от 20 до 80 самолетов. Наибольшим бомбовым ударам с воздуха подвергались районы населенных пунктов Дмитриевка, Калиновка, Мариновка, Артемовка, Колпаковка, Куйбышево и др. Немецкая пехота и танки вели контратаки из районов Степановка, Гараны, высоты 202,0 во фланг 5-й ударной армии. В ходе плотного взаимодействия соединений 5-й ударной и 2-й гвардейской армий, а также 2-го гвардейского механизированного корпуса контратаки танков и пехоты противника были отражены. Под контроль советских войск перешли хутора Ново-Александровский, Бишлеровка и Семеновский[252].

Некоторые бойцы Южного фронта в своих воспоминаниях так описывали текущую ситуацию первых дней наступления: «20 августа. Соединения 2-й гвардейской армии освободили более двадцати сел и деревень. К исходу следующего дня враг отброшен за реку Крынка… Август на исходе, днем в степи – жарища. Словно кукурузные початки, из нор торчат суслики. Ящерицы ищут более низкие и влажные места. Медленно, как бы из последних сил, ползут ужи. На таком солнцепеке людям тоже не сладко. Больше всего досаждает пыль. Серая, липкая. Она проникает, кажется, во все поры. А передышки не предвидится…»[253]

248-я стрелковая дивизия 28-й армии, пополнив ночью боеприпасами свои части, смогла выбить немцев из Подгорного и подошла к Кучерово и высоте 109,7. Справа 347-я стрелковая дивизия вместе с 33-й гвардейской танковой бригадой вела бой на подступах к высоте 135,9. Только за этот день в 347-й дивизии было убито и ранено 105 чел., а в 248-й дивизии – 419 чел.[254] На этом участке немецкой обороны высокий гребень миусских высот создавал наибольшие трудности советским войскам. Не случайно здесь медленнее проходило продвижение соединений. Успех по-прежнему был на правом крыле фронта.

В течение 21 августа 5-я ударная армия, взаимодействуя с 14-й гвардейской механизированной и 36-й гвардейской танковой бригадами 4-го гвардейского механизированного корпуса, вела бои на северо-западных окраинах Мариновки, Калиновки и Кринички. Тем самым линия противостояния расположилась вдоль высот с отметками 213,9; 223,7; 221,0; 196,0. Там советские пехотинцы и танкисты в ходе дневного боя отразили многочисленные немецкие атаки от хутора Саур-Могильского и к концу дня полностью овладели Семеновским.

Передовые отряды 4-го гвардейского механизированного корпуса к этому моменту занимали Надежный, Колпаковку, Житенков. Остальные соединения вели бой с немецкой пехотой на восточной окраине Донецко-Амвросиевки. Южнее 2-й гвардейский механизированный корпус сражался за Алексеевку и Камышеваху. Часть сил 130-й стрелковой дивизии 44-й армии утром перешла в наступление на стыке рек Миус и Крынка и в 14:30 вышла в Матвеево-Курганском районе к колонии Новая Надежда, селам Алексеевка и Александровка[255]. К этому времени 37-й стрелковый корпус 28-й армии полностью занял Кучерово, высоты 135,9 и 124,1. Натиск соединений 28-й и 44-й армий заставил 336-ю пехотную дивизию противника отходить на западный берег реки Крынки в ее нижнем течении. Отступая, немцы пытались удержаться в районах Авило-Федоровки, Гуляевки, Екатериновского[256]. Итогом четырехдневного сражения для противника стали потери до 7 тыс. солдат и офицеров, 28 танков и 26 орудий[257].

Наступление войск Южного фронта продолжалось. На стык 2-й гвардейской и 5-й ударной армий южнее хутора Елизаветинского 22 августа из резерва прибыла 140-я отдельная танковая бригада. На следующее утро, 23 августа, в районе Кринички и Артемовки усиливалось вражеское сопротивление. Серией контратак пехоты при поддержке 85 танков немцы заняли к 8:00 эти населенные пункты. Успешный контрудар противника у Кринички и Артемовки был связан с переброской из Крыма на Миус частей 13-й танковой дивизии, а также войск береговой обороны Таганрогского залива. Этот натиск пытался сдержать 3-й гвардейский стрелковый корпус. В 18:00 войска правого фланга 3-го гвардейского стрелкового корпуса совместно с 4-м гвардейским механизированным корпусом при содействии штурмовой и бомбардировочной авиации начали проводить ответные атаки на усиленные позиции противника[258].

Враг оказывал сопротивление войскам 5-й ударной армии на северном фланге фронта, но наступление соединений 2-й гвардейской армии в районе Успенской оставляло немцам мало шансов на закрепление на рубеже по реке Крынке. Активные действия дивизий 2-й гвардейской и 28-й армий заметно увеличили полосу прорыва. Тогда же бригады 4-го гвардейского механизированного корпуса заняли важный тактический участок немецкой обороны, Донецко-Амвросиевку и Николаевку[259]. Линия противостояния заметно перемещалась от реки Миус к нижнему течению реки Крынки. Вместе с немцами отступали и различные добровольческие формирования вермахта. Так, в ночь на 23 августа бойцам 44-й армии сдались в плен 24 человека из отдельного кавказского батальона вермахта[260].

Прорвавшись дальше всех, 5-я ударная армия глубоко вклинилась в оборону противника. Переброшенные на участок прорыва соединения противника с других направлений создали угрозу окружения войск 5-й ударной армии. Учитывая возникшие риски, командующий Южным фронтом Толбухин приказывал войскам генерала Цветаева немедленно усилить противотанковую оборону в районе Елизаветинского и высоты 175,5. При этом советским соединениям не пришлось надолго занимать оборонительную позицию. Уже в ночь с 23 на 24 августа части 3-го гвардейского стрелкового корпуса вернули под контроль Криничку и Артемовку[261]. Все-таки опасность еще оставалась, немцы не желали без боя покидать примиусскую территорию. Командование 6-й полевой армии вермахта, используя прибывшее усиление, начало перегруппировку: из Успенской в район Сухой Крынки, Марфинской, Анастасиевской перебросили до 50 танков. Туда же из района Харцызска было направлено до 600 автомашин с пехотой и артиллерией[262].

Утром 24 августа 4-й гвардейский механизированный корпус попытался овладеть Сухой Крынкой, но был встречен мощной немецкой танковой контратакой, которая отбросила бригады корпуса на 3 км северо-западнее Сухой Крынки. Остальные войска Южного фронта существенного продвижения в этот день не имели[263].

Все чаще советская разведка стала замечать отвод немецких войск с рубежа по реке Крынке в западном направлении. Так, в район Барвенково отходила 16-я танково-гренадерская дивизия. К 25 августа успех был достигнут в полосе 2-й гвардейской и 28-й армий: гвардейцам удалось освободить Успенскую, Беспаловский, а 37-й стрелковый корпус 28-й армии занял Екатеринославский, Авило-Федоровку, Гуляевку и закрепился на западном берегу реки Крынки. Учитывая изменившуюся обстановку, генерал Толбухин приказал 4-му гвардейскому механизированному корпусу выйти из боя и сосредоточиться в районе Донецко-Амвросиевки[264]. Отвод противником некоторых сил от линии столкновения вовсе не означал бегства от удара Южного фронта[265]. Это был маневр передислокации ослабленных соединений за линию фронта путем замены их на более сильные дивизии.

Так было и 26 августа, когда немцы перебросили к Крынке 9-ю танковую дивизию и боевую группу 258-й пехотной дивизии из группы армий «Центр». Сюда прибыла и часть сил 17-й танковой дивизии с харьковского направления[266]. В этот день 2-й гвардейский механизированный корпус совместно с 33-й гвардейской стрелковой дивизией прорвались к железной дороге. Далее части 33-й дивизии вышли к станции Сухая Крынка и сделали рывок к станции Успенская. Один полк смог овладеть разъездом Квашино, но при этом было потеряно 73 чел. Противник сразу начал проводить контратаки. Прибывшая батарея БМ-13 залпом из реактивных установок пресекла действия противника[267]. Реактивные минометы в прорыве Миус-фронта сыграли немаловажную роль.

Прорыв войсками Южного фронта главной полосы обороны 6-й полевой армии вермахта на Миусе, несмотря на проведенную немцами ротацию войск, грозил 29-му армейскому корпусу окружением на западном побережье Азовского моря. Дивизиям вермахта, переброшенным с других участков советско-германского фронта, уже более недели не удавалось вернуть потерянные позиции на Миусе[268].

Для развития стратегического успеха с целью не допустить очередного возвращения противника на Миус советское командование задействовало в операции резервные силы. Так, по распоряжению наркома обороны СССР было решено отправить по железной дороге резервный 5-й гвардейский Донской казачий кавалерийский корпус из Воронежской области в район Зверево и Красного Сулина[269]. Оттуда он начал следование в состав Южного фронта. К началу сентября корпусу уже следовало быть готовым войти в наступление[270].

Командование противника также решило задействовать свои резервы из тыловых районов Донбасса. Севернее по фронту 5-я ударная армия выбила противника с гребня высот 223,7 и 202,0, а также из хуторов Гараны и Луганский. 3-й гвардейский стрелковый корпус с юга продвигался к высоте Саур-Могиле[271]. Маневренная способность кавалеристов наносить внезапные удары способствовала развитию советского удара в Анастасиевский район с выходом к Таганрогу.

Для содействия успеху конно-механизированной группы 1-й гвардейский стрелковый корпус 2-й гвардейской и соединения правого фланга 44-й армии заняли исходное положение для наступления у Марфинской и Дороганова. Левофланговые части 44-й армии ночью также атаковали противника в полосе высот по реке Самбек в общем направлении на Таганрог. 29 августа правое крыло 44-й армии продвинулось на 3–6 км, овладев Самарским и Федоренко. Окруженные немецкие силы в районе Ряженой, Вареновки и Таганрога оказывали ожесточенное сопротивление[272]. К исходу 29 августа 138-й кавалерийский полк отбил очередную немецкую контратаку в районе Миусского лимана.

В ночь на 30 августа на северном фланге Южного фронта начался штурм господствующей высоты 277,9 под названием Саур-Могила. Высоту удерживали части 306-й пехотной дивизии вермахта. На острие советского удара находилась 96-я гвардейская стрелковая дивизия 5-й ударной армии[273]. Только к вечеру Саур-Могила полностью перешла под контроль 96-й гвардейской стрелковой дивизии[274]. Господствующая высота являлась удобным объектом для наблюдения и корректировки огня орудий артиллерии на дальних дистанциях.

Утром 30 августа соединения 44-й армии с боем вошли в город Таганрог. Первыми в черту города ворвались части 130-й стрелковой дивизии и 1368-й стрелковый полк 416-й стрелковой дивизии. В 7:00 1-й гвардейский укрепрайон с ротой танкистов на трофейных танках прорвался к переправе у Лакедемоновки[275]. Уже через час советские стрелки взяли под контроль порт, вокзал и освободили западную часть города. Десантный отряд Азовской военной флотилии на бронекатерах во взаимодействии с отрядом морской пехоты численностью 157 чел. ночью произвел высадку на западной окраине Безыменовки. В ходе этой атаки морской десант уничтожил до 200 немецких автомашин, 2 склада с боеприпасами, 50 подвод, 2 вещевых склада, а также до 200 солдат и офицеров противника. На обратном пути был захвачен и потоплен катер противника. Таганрог полностью перешел под контроль войск Красной армии[276].

31 августа левый фланг фронта вытеснял остатки частей 9-й, 13-й танковых, 15-й авиаполевой и 258-й пехотной дивизий. Окруженные немецкие войска западнее Таганрога пытались прорваться из окружения в районе хуторов Щербакова и Васильево-Ханжоновского и большей частью были ликвидированы. К концу дня Ростовская область была полностью освобождена[277]. Наступление продолжилось в западном направлении.

В рамках подготовки Донбасской наступательной операции Ставкой ВГК планировалось нанести главный удар в полосе Петрополье – Дмитриевка шириной в 25 км. Участок в полосе Петрополье – Русское был закреплен за 28-й армией.

В ночь с 16 на 17 августа 1943 г. 902-й и 905-й стрелковые полки 248-й стрелковой дивизии 28-й армии после небольшого марша в районе населенного пункта Ново-Андриановка сосредоточились западнее хутора Ново-Ясиновского на восточном берегу реки Миус. Это было исходное положение для наступления 248-й стрелковой дивизии, которой командовал полковник Н.З. Галай.

17 августа был получен боевой приказ штаба дивизии, который гласил, что 905-й стрелковый полк с взводом отдельного саперного батальона, ротой инженерного батальона, при поддержке части 771-го артиллерийского полка и одного батальона 488-го минометного полка, а также взаимодействуя с 902-м стрелковым полком должны были прорвать оборону противника на участке населенного пункта Петрополье Матвеево-Курганского района Ростовской области. Необходимо было истребить вражеский гарнизон опорного пункта в этом селе и выйти северо-западнее хутора Подгорного, а в дальнейшем наступать в направлении восточных скатов высоты с отметкой 109,7[278].

Для исполнения данного распоряжения командования в течение дня шла подготовка к предстоящему прорыву. Командирами батальонов и офицерами ударной группы двух полков была проведена рекогносцировка местности, установлено взаимодействие с артиллерией и соседними подразделениями. Шло пополнение боеприпасами, оружие приводилось в полную боевую готовность, производилась пристрелка артиллерии. Кроме того, была осуществлена офицерская разведка подходов и переправ. Начальник инженерной службы 905-го полка старший лейтенант Борщев лично произвел инженерную разведку. Были организованы переправы через реку Миус и разминированы собственные минные поля. Полковые разведчики в течение дня вели наблюдение за противником, а в ночь на 18 августа произвели разведку переднего края обороны противника[279].

Оборона противника в данном районе прорыва имела следующие характеристики: 1) глубокая эшелонированность, несколько рядов траншей, разветвленная сеть ходов сообщения; 2) достаточная насыщенность огневыми средствами и инженерными сооружениями – доты, дзоты, бронеколпаки и др.; 3) над всем районом наступления господствовала высота «Черный ворон» с дотом на три амбразуры.

Бойцы 902-го и 905-го стрелковых полков должны были форсировать реку Миус, преодолеть несколько рядов мин, проволочное заграждение, несколько траншей противника и подняться на господствующие высоты. Перед личным составом полков стояла сложнейшая задача прорыва этой оборонительной полосы.

18 августа в 06:00 началась мощная артиллерийская подготовка, длившаяся с перерывами 1 час 35 минут. После переноса огня вглубь обороны противника 1-й и 3-й батальоны 905-го стрелкового полка, следуя за разрывами своих снарядов, форсировали водную преграду и на западном берегу Миуса овладели рощей. На этом участке советские подразделения были встречены сильным огнем противника изо всех видов оружия. Батальонам пришлось залечь и окопаться. В течение всего дня 18 августа шел бой с противником[280].

Главной причиной неуспеха первого дня наступления является то, что артиллерия не имела в достаточном количестве конкретных целей из-за плохой разведки переднего края и огневых средств противника, вела огонь по неточным позициям – и в итоге не подавила огневую систему врага. Как только закончилась артподготовка, возобновили активность многие огневые точки противника, встретив организованным огнем наступающие подразделения 248-й стрелковой дивизии. Благодаря вмешательству командующего артиллерией 28-й армии, приказавшего выставить передовых артиллерийских наблюдателей в стрелковых ротах, положение улучшилось. Поддерживающая пехоту артиллерия начала вести огонь по вновь выявленным целям противника. Вечером 18 августа командование 905-м полком взял майор Филатов. О нем отзывались как об умелом и авторитетном руководителе, и эти качества во многом способствовали дальнейшему успеху боевых действий полка[281].

Утром 19 августа на основании боевого распоряжения штаба дивизии 905-й стрелковый полк тремя батальонами после 45-минутной артиллерийской подготовки начал штурм высоты 135,9 «Черный ворон». Здесь бойцы, сержанты и офицеры показали образцы массового героизма и мужества[282]. Преодолев Миус, 1-й стрелковый батальон 905-го полка был внезапно остановлен огнем из дзота. Каждый метр простреливался противником. В критический момент парторг 3-й стрелковой роты старший сержант Павел Григорьевич Пудовкин подполз к немецкому дзоту и попытался забросать его гранатами, однако вражеский пулемет продолжал вести огонь по красноармейцам. Тогда П.Г. Пудовкин, будучи раненным, закрыл немецкую амбразуру своим телом. Стрелковые подразделения бросились вперед и заняли передовые траншеи противника, овладели сильно укрепленными позициями в селе Петрополье и высотой «Черный ворон». К 11:00 над высотой «Черный ворон» поднялся красный флаг. Первой достигла вершины рота лейтенанта С.З. Калмыкова. За проявленный подвиг П.Г. Пудовкину было посмертно присвоено звание Героя Советского Союза[283].

За аналогичный подвиг на этом участке к высшей правительственной награде посмертно были представлены еще несколько человек, но звание Героя Советского Союза они так и не получили. Так, 19 августа ураганный огонь из дзота на скате высоты также преградил движение красноармейцам из 902-го стрелкового полка, тогда пулеметчик полка Абдулла Салимов, взяв с собой всего лишь несколько гранат, поднялся во весь рост и забросал огневую точку гранатами. Однако пулемет продолжал вести огонь. Тогда красноармеец Салимов последним броском достиг дзота и закрыл своим телом амбразуру. Как и в случае с П.Г. Пудовкиным, этот геройский поступок помог бойцам подразделения продвинуться дальше и ликвидировать противника с опорного пункта. Абдулла Салимов был посмертно представлен к званию Героя Советского Союза, однако вышестоящее командование наградило его орденом Отечественной войны 1-й степени[284].

Следующий подвиг совершил уроженец Сталинграда сержант Чепусов Владимир Иванович, наводчик 76-мм пушечного орудия 902-го стрелкового полка. В течение трех дней, 18, 19 и 20 августа, в районе села Петрополья в качестве наводчика орудия он уничтожил два дзота и семь огневых точек противника. Будучи раненным, В.И. Чепусов помогал продвижению пехоты. Отказываясь уйти с поля боя, уничтожил еще один дзот и три огневые точки противника, что помогло стрелкам пойти в атаку. Порой теряя сознание, со своим расчетом доставлял снаряды к орудию и продолжал поддерживать пехоту огнем из него. Благодаря этому была прорвана первая и вторая линии обороны противника в селе Петрополье. В.И. Чепусов был также представлен к званию Героя Советского Союза, но по ходатайству командиров дивизии, корпуса и армии в представлении награда была заменена на орден Красного Знамени[285].

20 августа воины дивизии продолжали выполнять поставленную задачу и окончательно овладели опорным пунктом в селе Петрополье на высоте 135,9 «Черный ворон». Вражеский гарнизон Петрополья был частично истреблен, в плен были взяты 33 солдата противника, остальные бежали в западном направлении. В боях за Петрополье было разрушено 8 дзотов противника. В ночь на 20 августа были подтянуты средства усиления, пополнены боеприпасы, приведены в порядок подразделения. В течение дня противник оказал серьезное сопротивление около хутора Подгорного, ведя контратаку с нескольких высот. На исходе дня немцы заметили перед собой незначительное число преследующих их красноармейцев, а также отсутствие у них танков, после чего вновь перешли в контратаку. Противник открыл шквал огня из реактивных систем залпового огня, так называемых «Ванюш». 1-й батальон 902-го стрелкового полка оказался отрезанным от командного пункта полка, у бойцов заканчивались патроны, сражение переходило в рукопашную схватку. Положение становилось критическим[286].

Исполняющий обязанности командира 1-го батальона старший лейтенант Клочко приказал своему заместителю по политчасти младшему лейтенанту Г.П. Эрайзеру попытаться пробраться к командному пункту за помощью, так как уже пятый посланный туда связной не возвращался. Отправившись выполнять задание, Эрайзер по пути к командному пункту встретил резерв полка во главе с младшим лейтенантом И.Ф. Мышлановым, удалось вызвать их на помощь к окруженному батальону. В результате внезапного удара красноармейцев контратака противника была успешно отбита[287]. За 20 августа 248-я дивизия потеряла убитыми и ранеными 419 чел.[288]

Отражая в дальнейшем уже не такое активное сопротивление противника на высоте 109,7 и со стороны хутора Кучерово, бойцы успешно отбили все вражеские контратаки. Только в бою за 20 августа было подавлено еще 9 пулеметных точек и 3 дзота. В течение 21 августа, выполняя дальнейшее боевое распоряжение, 902-й и 905-й стрелковые полки преследовали отходящего противника, овладели высотой 109,7, колонией Новая Надежда, селами Алексеевка и Александровка и вышли в район реки Крынки.

Таким образом, основная линия обороны противника на реке Миус была прорвана, значительную роль в этом сыграли действия частей 248-й стрелковой дивизии. Взятие господствующей высоты «Черный ворон» сделало возможным ликвидацию второй линии обороны противника на данном участке и развитие дальнейшего наступления 28-й армии Южного фронта на запад. Сооруженные противником цепи дотов и дзотов в Петрополье и Подгорном стали серьезной преградой для красноармейцев, которые преодолевали каждый метр под шквальным пулеметным огнем. Многие бойцы 248-й стрелковой дивизии проявили героизм – как на подступах к «Черному ворону», так и в моменты взятия ключевой высоты.

В 1974 г. на гребне высоты «Черный ворон» на высоком пьедестале была установлена дивизионная 76-мм пушка ЗИС-3, увековечивающая подвиг старшего сержанта П.Г. Пудовкина, удостоенного посмертно звания Героя Советского Союза (похоронен он был в селе Петрополье). Там же подвиг Матросова повторил и пулеметчик 902-го стрелкового полка Абдулла Салимов.

Имеются разночтения по поводу того, под каким номером в годы войны обозначалась высота «Черный ворон» – 124,0 или 135,9. В опубликованных материалах, как и на табличке самого памятника, упоминается высота 124,0, однако в оперативных документах военного времени говорится о высоте 135,9, она же находится правее от высоты, где сейчас расположен памятник. Хотя и сохранились некоторые неточности в определении номера данной высоты, это не снижает значения прорыва рубежа и проявленного героизма солдат Красной армии, поскольку штурм каждой линии высот на Миусе был решающим.

В первой половине августа 1943 г. войска Воронежского и Степного фронтов овладели Белгородом и вели успешное наступление на Харьков. Немецкие войска активировали все силы для удержания Донбасса и правым своим флангом, отразив июльское наступление Южного фронта, продолжали совершенствовать укрепления по западному берегу реки Миус.

Ставка ВГК ставила перед Южным и Юго-Западным фронтами задачу овладения западными районами Ростовской области и территорией Донбасса, что не только должно было обеспечить возвращение экономически важного региона, но и создавало угрозу тылу всей донбасской группировки немцев.

Накануне операции директивой командующего Южным фронтом генерал-полковника Ф.И. Толбухина № 0058/ ВПУ от 17 августа 1943 г. была сформирована подвижная конно-механизированная группа из состава 4-го гвардейского Кубанского казачьего кавалерийского корпуса под командованием генерал-лейтенанта Н.Я. Кириченко и 4-го гвардейского Сталинградского механизированного корпуса под командованием генерал-лейтенанта Т.И. Танасчишина. В связи с этим 4-й гвардейский кавалерийский корпус начал проводить рекогносцировку новых районов сосредоточения согласно плану обеспечения ввода в готовящийся прорыв[289].

Главный удар войскам Южного фронта планировалось нанести на участке Петрополье – Дмитриевка в полосе до 25 км. Для этого, как и в предыдущей, июльской, операции, к наступлению готовились соединения 28-й, 5-й ударной и 2-й гвардейской армий. На левом фланге фронта 44-я армия должна была сковывать таганрогскую группировку противника, не допуская передислокации сил противника на северный участок фронта. На правом фланге 51-я армия должна была удерживать свой фронт и быть готовой перейти в наступление немного позже. Пока не наступил подходящий момент для действий, во втором эшелоне фронта оставались 4-й гвардейский Сталинградский механизированный и 4-й гвардейский Кубанский кавалерийский корпуса[290].

18 августа после 75-минутной артиллерийской подготовки в 7:15 Южный фронт силами ударной группировки перешел в наступление. Отбив контратаки противника на линии Дмитриевка – Куйбышево и в районе Ольховского, 5-я ударная армия силами 31-го и 3-го гвардейского стрелковых корпусов заняла Мариновку, Калиновку, хутора Малопетровский, Елизаветинский[291].

Ночью 19 августа у Калиновки и Елизаветинского началась подготовка к вводу в прорыв 4-го гвардейского механизированного корпуса. С рубежа Малопетровский – Елизаветинский был также введен в прорыв 2-й гвардейский механизированный корпус для развития успеха 4-го гвардейского механизированного корпуса. Согласно поставленной задаче командования, 19 августа из резерва фронта начал выдвижение во второй эшелон 4-й гвардейский Кубанский казачий кавалерийский корпус[292].

Противник в ходе переброски из Крыма на Миус частей 13-й танковой дивизии, а также войск береговой обороны Таганрогского залива сумел провести успешный контрудар в районе Кринички и Артемовки. Этот натиск пытался сдержать советский 3-й гвардейский стрелковый корпус. Войска правого фланга 3-го гвардейского стрелкового корпуса совместно с 4-м гвардейским механизированным корпусом при содействии штурмовой и бомбардировочной авиации начали наносить контратаки на усиленные вражеские позиции[293].

В ходе наступательных действий с 18 по 24 августа полностью сломить сопротивление немцев не удалось. Наступление Юго-Западного фронта задерживалось. Исходя из этого командующим Южным фронтом были внесены корректировки в развитии операции. Необходимо было уничтожить таганрогскую группировку немцев, однако предназначенные для этого силы оставались прежними.

Введение кавалерийского корпуса в прорыв в самом начале операции, учитывая активные действия авиации противника, могло иметь тяжелые последствия. В 20:00 24 августа командир 4-го гвардейского Кубанского кавалерийского корпуса генерал-лейтенант Н.Я. Кириченко был вызван в штаб командующего Южным фронтом, где получил окончательные данные для ввода корпуса в прорыв[294]. После того как оборона противника на данном участке была прорвана силами 5-й ударной армии, к вечеру 26 августа начался ввод в прорыв 4-го гвардейского казачьего кавалерийского корпуса из района Амвросиевка – Белояровка – Камышеваха.

Главной задачей для казачьего корпуса было броском на юго-запад к утру 27 августа выйти в район Екатериновки, а затем занять Мало-Кирсановку и Латоново. Корпус вводился в прорыв двумя эшелонами: первый – 30-я и 9-я гвардейская кавалерийские дивизии; второй – 10-я гвардейская кавалерийская дивизия. Распределение средств усиления возлагалось на 9-ю гвардейскую кавалерийскую дивизию, которой следовало поддержать действия 4-й гвардейской легкой артиллерийской бригады и 30-й кавалерийской дивизии.

Соединения 4-го гвардейского кавалерийского корпуса начали выдвижение в указанные сроки. Каждая дивизия направлялась своей колонной, первое время не встречая особого сопротивления противника.

Успеху способствовала правильная реорганизация в ходе непрерывных боевых действий, когда в конно-механизированную группу были объединены 4-й гвардейский Кубанский казачий кавалерийский и 4-й гвардейский Сталинградский механизированный корпуса. 27 августа в 15:30 командующий Южным фронтом генерал-полковник Ф.И. Толбухин известил командующего кавалерийским корпусом генерал-лейтенанта Н.Я. Кириченко о том, что 13-я танковая дивизия противника стягивается в район Марфинской и Анастасиевки, а тылы противника отходят на Тельманово[295]. Такими действиями противник пытался закрыть вероятные пути развития советского прорыва. От командиров кавалерийских соединений потребовались решительные шаги с целью скорейшего уничтожения частей противника.

В 20:30 авангард 9-й гвардейской казачьей кавалерийской дивизии при поддержке 6-й гвардейской танковой бригады завязал бой с вражеским батальоном пехоты при поддержке пяти танков, перешедших в атаку со стороны хутора Ново-Спасовского. Вперед в этом бою вырвался 34-й гвардейский казачий полк 9-й гвардейской казачьей дивизии. Особенно тяжелым для казаков-гвардейцев выдался бой за село Екатериновка и хутор Вареники, но при этом без серьезных потерь. Контрнаступление противника было отбито благодаря слаженным действиям кавалеристов и танкистов, заставившим вражескую группу отступить в южном направлении[296]. Впоследствии участники рейда из 34-го казачьего полка вспоминали: «Полк понес самые незначительные потери. Убитых не было. Имелось несколько раненых, которые оставались в строю…»[297] Когда первый день рейда подходил к концу, личному составу эскадрона дали короткий отдых. Казаки, измотанные боями, маршем и бессонной ночью, расположились в траншеях. Бодрствовали только связные и дневальные.

Войдя в прорыв в районе Амвросиевки, конно-механизированная группа освободила Кутейниково, Екатериново-Хапрово, Екатериновку и Ольгинскую[298]. К исходу дня соединения корпуса заняли следующие населенные пункты: 30-я кавалерийская дивизия – Екатериново-Хапрово; 9-я гвардейская кавалерийская дивизия – Вареники, Екатериновку; 10-я гвардейская кавалерийская дивизия – Ново-Ивановку[299].

Противник, чувствуя угрозу окружения, стремился вырваться на запад. 28 августа в 11:00 штабом кавалерийского корпуса была получена шифрограмма командующего Южным фронтом о выдвижении на Таганрог с целью его захвата. Главными силами следовало не допустить отхода немецкой группировки в район Ефремовки и Лакедемоновки. Исходя из сложившейся ситуации, командир 4-го Кубанского кавалерийского корпуса Н.Я. Кириченко принял самостоятельное решение, сводящееся к совместному удару с частями 2-й гвардейской армии по анастасиевской группе противника[300].

Противник, в свою очередь, предпринял выгодный для него тактический ход: оставив попытки пробиться на запад в район Анастасиевки, начал вывод своей таганрогской группировки вдоль побережья Азовского моря, прочно удерживая для обеспечения выхода рубеж Артамоновка – Новый Хрещатик – Латоново.

Наступавшая вдоль реки Сухой Еланчик 30-я кавалерийская дивизия наткнулась на мощный немецкий заслон в направлении на Федоровку. В связи с массированными ударами бомбовой и штурмовой авиации люфтваффе продвижение казаков замедлилось. Конский состав, двигаясь все время по бездорожью, был переутомлен[301]. Днем 28 августа 138-й и 127-й кавалерийские полки со средствами усиления перешли к обороне на высотах восточнее Греково-Тимофеевки, Ефремовского, Радичкина. На пути кавалерийской дивизии держали оборону части 13-й танковой дивизии противника. Во второй половине дня главные силы 30-й кавалерийской дивизии временно перешли к круговой обороне[302].

Одновременно с этим в полосе наступления 10-й гвардейской кавалерийской дивизии казаков атаковала немецкая группа численностью до батальона мотопехоты, которая прорвалась с востока и вновь захватила Екатериновку и Ново-Спасовский. В результате боестолкновения казаки уничтожили до 200 чел. противника и вернули населенные пункты под свой контроль[303]. Согласно боевому донесению, в штабе корпуса узнали о гибели в этот день заместителя командира 30-й казачьей кавалерийской дивизии подполковника Н.К. Гуляева[304].

Немецкое командование задействовало резервы из района Старобешево и Каракубстроя. Данная группировка врага должна была к 30 августа ударить по флангам и тылам конно-механизированной группы. В связи с этим 4-му гвардейскому механизированному корпусу было поручено приготовиться к отражению немецких атак в районе Григорьевки. 2-й гвардейский механизированный корпус при поддержке пехоты на рубеже Марфинская – Ново-Покровский – Рождественский отбивал танковые контратаки противника, прорывавшегося из района Анастасиевки. Севернее 5-я ударная армия выбила противника с гребня высот 223,7 и 202,0, а также из хуторов Гараны и Луганский. 3-й гвардейский стрелковый корпус с юга продвигался к высоте Саур-Могила[305]. Маневренность кавалеристов способствовала развитию советского удара в Анастасиевский район с выходом к Таганрогу. Однако в течение всех дней наступления кавалерия подвергалась массированным бомбардировкам немецкой авиации, что не позволяло своевременно блокировать отступающую таганрогскую группировку противника.

Для содействия конно-механизированной группе 1-й гвардейский стрелковый корпус 2-й гвардейской армии и соединения правого фланга 44-й армии заняли исходное положение для наступления у Марфинской и хутора Дороганова. Левофланговые части 44-й армии ночью также атаковали противника в полосе высот по реке Самбек в общем направлении на Таганрог.

В ночь на 29 августа усиленный артиллерией и минометами 138-й кавалерийский полк 30-й кавалерийской дивизии ворвался в Ефремовку, ликвидировав находившихся там немцев. Утром перед 4-м гвардейским кавалерийским корпусом стояла задача во взаимодействии с 44-й армией уничтожить таганрогскую группировку противника перед фронтом 4-го гвардейского механизированного корпуса, а также не допустить захвата противником Латоново и Андреево-Милентьево. Главным образом необходимо было бросить все силы на закрытие коридора, по которому отходила таганрогская группировка противника у Марьевки и Ивановки[306].

К исходу 29 августа 138-й кавалерийский полк огнем из артиллерии и минометов отбил немецкую контратаку силами двух рот пехоты и 8 танков, двигавшихся из Натальевки на переправу через устье Миуса. После того как пути отхода противника были отрезаны, командиры эскадронов приказали взорвать мост через переправу. Отступавшие из Таганрога немецкие колонны с людьми и техникой, избегая окружения, двинулись в обход Миусского лимана и к следующему утру стали скапливаться в Николай-Отрадном, Рябиновке, Ивановке[307]. Вследствие этих действий таганрогская группировка рисковала быть окруженной.

Передовым частям 9-й гвардейской кавалерийской дивизии в течение ночи на 30 августа приходилось трижды штурмовать Латоново. На рассвете 30 августа казаки 30-й кавалерийской дивизии подошли к населенному пункту Левинская, однако были встречены сильным огнем из орудий противника. Первая атака авангардного полка кавалерии не принесла успеха, последующая за ней атака также не удалась. Контратаку противника организовали в полном составе части 336-й и остатки 111-й пехотных дивизий вермахта[308]. В этот момент было установлено движение большой колонны немецких танков и автомашин, которая направлялась со стороны Таганрога на Федоровку. В связи с этим вся дивизионная артиллерия 30-й кавалерийской дивизии выдвинулась на открытые позиции и начала вести огонь по танкам противника. Оперативные документы подтверждают, что поле боя покрылось дымом от горящих немецких танков, а уцелевшая их часть снова развернулась на Таганрог. Тем не менее задержка при отражении контратаки противника у Левинской и бой с немецкой колонной с техникой не позволили 30-й кавалерийской дивизии своевременно пробиться к югу для полного разгрома вражеских сил[309].

9-я гвардейская кавалерийская дивизия с утра 30 августа вышла на Латоново и начала движение на Таганрог, овладела с севера ближними подступами к городу, параллельно с этим с востока стрелковые части 44-й армии уже штурмовали Таганрог.

10-я гвардейская кавалерийская дивизия, выполняя приказ о преследовании противника на рубеже Федоровка – Соколовская, должна была овладеть Коньково и Хомутово. Однако в момент движения дивизия встретила сопротивление арьергардов противника, в связи с чем также не успела вовремя отрезать пути отхода таганрогской группировки немцев.

Отсутствие надлежащей разведки, отставание штаба корпуса и допущенные просчеты с вероятным контрударом противника привели к бесцельным маневрам вместо активных действий по расчленению и уничтожению немецкой группировки. Решение командира кавалерийского корпуса для данной обстановки оказалось неверным. Вместо приближения ко 2-й гвардейской армии необходимо было наносить удары по противнику вблизи передовых сил корпуса, что и требовал командующий Южным фронтом[310].

31 августа 4-й гвардейский кавалерийский корпус на основании распоряжения генерал-полковника Ф.И. Толбухина перешел к преследованию отходящего противника в юго-западном направлении. Таким образом, левый фланг фронта вытеснял остатки частей 9-й, 13-й танковых, 15-й авиаполевой и 258-й пехотной дивизий противника. Окруженные немецкие войска западнее Таганрога пытались прорваться из кольца в районе хуторов Щербаков и Васильево-Ханжоновский и большей частью были ликвидированы[311]. Казакам удалось захватить 420 пленных, 6 орудий и другие трофеи[312]. К исходу дня 31 августа Ростовская область была полностью освобождена.

Итак, 4-му гвардейскому Кубанскому кавалерийскому корпусу выпала задача окружить, а потом не допустить отход таганрогской группировки противника на 60-километровом фронте. В ходе ее реализации становилось ясно, что задача такого масштаба была не по силам одному кавалерийскому корпусу. По мере продвижения кавалерии следовало своевременно усилить фронт окружения стрелковыми частями. Не следовало и рассеивать свои силы по всему фронту, нужно было наносить концентрированные удары, разбивая окруженного противника на части, нарушая взаимодействие отдельных групп противника.

Действия кавалерии в тылах и на коммуникациях противника внесли расстройство и дезорганизацию в ряды вражеской группы войск, что способствовало быстрейшему разгрому немцев. Имея в достаточном количестве боевые резервы, корпус отражал атаки отступающего противника, в то же время из-за сложной и быстро меняющейся обстановки штаб корпуса отстал от передовых частей на 30-35 км. В связи с этим орган управления корпусом не мог своевременно корректировать действия передовых частей своего объединения. Тылы корпуса сильно пострадали от авиации противника, что показывало недостаточное прикрытие с воздуха кавалерии в момент ввода в прорыв[313]. Однако необходимо отметить роль 8-й воздушной армии в отражении массированных авианалетов люфтваффе, которые могли бы полностью уничтожить кавалерийский корпус.

За период с 27 по 31 августа 1943 г. 4-й гвардейский Кубанский казачий кавалерийский корпус потерял убитыми 273 чел., ранеными – 465 чел. Лошадей было убито 2150 голов, ранено – 650 голов[314].

В результате первого этапа Донбасской стратегической наступательной операции в августе 1943 г. войсками Южного фронта было проведено освобождение западных районов Ростовской области и прилегающей к ним территории Донбасса. Войдя в ночь с 26 на 27 августа в прорыв в районе Амвросиевки, 4-й гвардейский Кубанский казачий кавалерийский корпус уже 29 августа частью сил вышел к побережью Таганрогского залива и отрезал пути отхода противника на запад, а в течение 30 и 31 августа 1943 г. благодаря маневренным действиям завершил окружение и изгнание таганрогской группировки немцев, хотя полный ее разгром в силу различных факторов не свершился. Для советских войск взятие Таганрога давало перспективы скорейшего разгрома противника на мариупольском направлении. Это событие ознаменовалось окончательным освобождением донского региона в годы Великой Отечественной войны.

В полосе наступления 5-й ударной армии возвышалась высота с отметкой 277,9, прозванная в народе Саур-Могилой. Подступы к ней просматривались на расстоянии до 30–40 км. Задачи по овладению Саур-Могилой были возложены на 96-ю гвардейскую стрелковую дивизию.

Преодолев первую полосу глубоко эшелонированной немецкой обороны, части 96-й гвардейской стрелковой дивизии, которой командовал гвардии полковник С.С. Левин, устремились в сторону населенного пункта Ка линовка и высоты Саур-Могила. На участке 2-й гвардейской армии в образовавшуюся брешь был введен 4-й гвардейский механизированный корпус. 19 августа советские дивизии вплотную приблизились ко второй полосе обороны противника. Прорыв достиг 24 км в глубину и до 16 км по фронту. 20 августа 291-й гвардейский стрелковый полк майора Н.К. Гладкова достиг Калиновки и хутора Семеновского. 293-й гвардейский стрелковый полк также вышел в район Калиновки. 21 августа 295-й гвардейский стрелковый полк подполковника А.М. Волошина овладел западной окраиной Калиновки и южными скатами высоты 183,0.

Подступы к Саур-Могиле прикрывали высоты с отметками 196,0 и 183,0. 60-й гвардейский танковый полк под командованием подполковника М.А. Кокки получил приказ сосредоточиться в Кривой балке и совместным ударом с 107-м гвардейским стрелковым полком 34-й гвардейской дивизии овладеть высотой 196,0[315].

Противник всеми средствами старался отрезать советские войска, вклинившиеся вглубь его обороны в юго-западном направлении в районе Донецко-Амвросиевки. Жестокие бои на подступах к Саур-Могиле начались 22 августа. После артиллерийской подготовки бойцы пошли в наступление. Рано утром 231-я отдельная штрафная рота получила задание провести разведку боем в направлении хутора Саур-Могильского. Прикрывали ее действия – подавляли огневые точки противника – артиллеристы 291-го гвардейского стрелкового полка и минометчики батареи под командованием капитана Г.В. Паливоды.

Немецкое командование перебросило на этот участок свежие силы – 13-ю танковую дивизию из Крыма, 9-ю танковую и 258-ю пехотную дивизии из группы армий «Центр». Противник пытался отрезать и окружить выдвинувшиеся вперед соединения 5-й ударной армии. 23 августа танки противника прорвали советские боевые порядки. Противотанковые батареи вели с ними бой в полуокружении. Первые номера расчетов уничтожали танки, а подносчики снарядов отсекали вражескую пехоту огнем из автоматов. Один из полков 33-й гвардейской стрелковой дивизии атаковали вражеские танки и пехота. Несколько танков и до взвода пехоты стали подходить к штабу. Артиллеристы и рота автоматчиков, охранявшие штаб, преградили им путь[316].

Командование 5-й ударной армии принимало меры, чтобы не дать возможности противнику смять советские фланги. 27 августа в боевые порядки была введена 271-я стрелковая дивизия. В оперативную группу вошли 96-я гвардейская и 387-я стрелковые дивизии.

Ранним утром 27 августа после артиллерийской подготовки 291, 293 и 295-й гвардейские стрелковые и 234-й гвардейский артиллерийский полки 96-й гвардейской стрелковой дивизии перешли в решительное наступление. Гвардейцам ставилась задача прорвать немецкую оборону на линии высот 196,0 и 183,0 и выйти в балку Тырловатая, а потом атакой с запада на восток овладеть хуторами Луганский и Гараны.

На протяжении всего дня продолжались упорные бои. Противник регулярно открывал плотный автоматный и артиллерийский огонь, неоднократно переходя в контратаку.

В один из моментов сражения комсорг 1-го стрелкового батальона 293-го гвардейского стрелкового полка гвардии младший лейтенант П.Н. Ленецкий, после ранения командира роты, взял на себя управление подразделением, но во время боя тоже получил ранение. Несмотря на тяжелое состояние, Ленецкий не ушел с поля боя. В момент приближения немецких танков он сумел из противотанкового ружья подбить один из них. Этим действием комсорг внес замешательство в рядах противника. Через два дня Ленецкий погиб[317].

В ходе решительного штурма в ночь на 28 августа гвардейцы овладели высотами 196,0 и 183,0. Дорога к высоте 277,9 – Саур-Могила – была открыта. В 07:25 гвардейцы заняли хутора Луганский и Гараны и стали закрепляться на достигнутых рубежах. Потеряв возможность нанести непосредственный удар во фланг частям 96-й гвардейской стрелкой дивизии, противник отошел и занял оборону по восточным скатам и гребням высот 207,3, 242,2, 214,3, а также на высоте с тремя курганами и высоте 277,9.

Расположение господствующих высот на резко пересеченной местности дало возможность противнику организовать здесь оборону с расчетом на долговременное сопротивление каждого своего опорного пункта, постоянно поддерживая контратаки своих пехотных частей огнем орудийных расчетов внутри гряды высот. Контроль противника над указанными высотами позволял ему прикрывать свои коммуникации с севера на юг вдоль линии Снежное – Ремовские рудники – шахта № 1. В районе хутора Саур-Могильского немцы сосредоточили 10 танков и 4 самоходные установки «Фердинанд»[318].

С целью овладения высотой Саур-Могила командир 96-й гвардейской стрелковой дивизии гвардии полковник С.С. Левин поставил следующие задачи: 295-й гвардейский стрелковый полк должен был с запада обойти хутор Саур-Могильский; 293-му гвардейскому стрелковому полку следовало ударом с юго-востока занять хутор Саур-Могильский, после чего необходимо было выйти к высоте 277,9; 291-й гвардейский стрелковый полк должен был прямым ударом с юга атаковать Саур-Могилу.

На рассвете 29 августа полки 96-й гвардейской стрелковой дивизии, действуя в соответствии с поставленными задачами командира дивизии, перешли в наступление и после упорного боя овладели хутором Саур-Могильским, а также ближайшими подступами к высоте Саур-Могила. К 12:00 291-й и 293-й гвардейские стрелковые полки вышли на рубеж юго-восточнее высоты 277,9, а 295-й гвардейский стрелковый полк занял территорию юго-западнее высоты. Правее гвардейцев Левина действовали части 34-й гвардейской дивизии, слева – 127-й стрелковой дивизии[319].

Противник, опираясь на заранее подготовленные рубежи, продолжал удерживать ключевую высоту на Миусфронте. На крутых склонах Саур-Могилы немцы вырыли траншеи, опоясали ее рядами колючей проволоки и заминировали к ней подступы.

В ночь на 30 августа начался штурм Саур-Могилы. Противник, как и раньше, оказывал упорное сопротивление, вел плотный огонь не только с ключевой высоты, но и с прилегающих к ней трех курганов и высоты 207,3. Вражеская авиация производила частые налеты на боевые порядки советских частей.

Первыми начали выбивать врага с высоты 277,9 гвардейцы 1-го батальона 293-го гвардейского стрелкового полка под командованием гвардии капитана А.И. Смолякова. В 05:10 30 августа батальон Смолякова стремительным броском сбил противника с передовой траншеи, овладел рощей южнее высоты и ворвался на южные скаты Саур-Могилы.

Продвижение батальона гвардии капитана Смолякова поддерживали бойцы 291-го и 295-го гвардейских стрелковых полков. Подразделения 291-го полка наступали вдоль западной опушки леса южнее высоты 277,9 и в 8:30 заняли данный участок. Наступая через восточную часть леса, что юго-западнее Саур-Могилы, батальоны 295-го гвардейского стрелкового полка под командованием гвардии майора А.М. Волошина в 09:00 вышли к склону высоты.

Противник продолжал оказывать яростное сопротивление. В течение последних двух суток Саур-Могила была окутана облаками дыма от бесконечных разрывов снарядов. Первая линия обороны немцев была прорвана, но окончательно сбросить противника с высоты с ходу не удалось. В оперативных документах отмечалось: получив задачу, группа из 17 бойцов под командованием младшего лейтенанта Г.П. Шевченко из батальона капитана Смолякова взялась за ее выполнение. В неравной схватке Шевченко погиб[320].

Командование на себя взял старшина Кораблев. В атаке проявил себя гвардии рядовой Гавриляшев: он сумел захватить троих пленных, среди которых был унтер-офицер. Благодаря этому он обеспечил продвижение группы старшины Кораблева[321].

В этот день были особо отмечены боевые заслуги стрелка 1-го батальона 293-го гвардейского стрелкового полка красноармейца Г.Ф. Шевченко, который при овладении Саур-Могилой в группе своего взвода под сильным огнем противника упорно удерживал занятые позиции, уничтожив при этом трех немцев[322].

Уже на рассвете 31 августа старшина Кораблев со своей группой проникли к самой вершине высоты 277,9 и гранатами забросали траншеи, где находились остатки немцев. Стараясь любой ценой вернуть утраченный контроль над высотой, противник предпринял еще одну контратаку.

Сражение дошло до рукопашной схватки. Весь день шел ожесточенный бой. Гвардейцы расстреливали противника в упор и вновь забрасывали гранатами немецкие позиции. Высота была усыпана десятками трупов. В критический момент образовалась угроза справа от контратакующей группы противника. Капитан Смоляков корректировал огонь минометчиков в место проникновения немцев, также во фланг врагу направил пулеметчиков, атака была отбита. Только одна минометная рота 293-го гвардейского стрелкового полка гвардии старшего лейтенанта А.И. Пышкина уничтожила группу противника численностью до роты пехоты[323]. Противник, пытаясь обойти гвардейцев слева, попытался взять реванш, но и там был вытеснен гвардейцами.

Немцы по-прежнему не прекращали свои контратаки. Противник силой до 4 батальонов пехоты при поддержке 8 танков и самоходных орудий перешел в решающую контратаку. Критическим стало положение штурмового отряда гвардии старшины Кораблева, который находился под угрозой окружения. Кроме того, у гвардейцев заканчивались боеприпасы. Поддерживающий атаку пехотинцев 234-й гвардейский артиллерийский полк также израсходовал весь боекомплект.

Выйти из тяжелого положения помогло решение командира артиллерийского дивизиона. Он приказал личному составу собрать на поле боя трофейные боеприпасы. Было найдено более 2 тыс. снарядов, которые бойцы применили к захваченным вражеским орудиям. Благодаря инициативе артиллеристов удалось преградить противнику обратный путь на высоту. Только батарея гвардии лейтенанта Мананкина выпустила по врагу более 500 снарядов.

Особая заслуга в штурме Саур-Могилы принадлежит 1-му артиллерийскому дивизиону капитана С.И. Лаушкина. При отражении контратак противника Лаушкин вместе с разведчиками Соловьевым, Лайковым и телефонистами Боровиковым и Фоминым под сильным обстрелом врага первым из артиллеристов добрался до вершины высоты 277,9. Огнем дивизиона он отразил четыре вражеские контратаки. Будучи тяжело раненным, Лаушкин оставался на Саур-Могиле вплоть до окончательного ее взятия под контроль советских войск. В этом бою погиб заместитель командира дивизии по строевой части гвардии полковник Сошальский[324].

Утром 31 августа противник снова начал артиллерийский обстрел высоты. Первая атака врага была отбита. За ней последовали еще три, но снова безрезультатно. И когда в пятый раз немцы почти прорвались к вершине, контратакой взвода автоматчиков из резерва полка враг был отброшен.

Ночью 31 августа немцы, оставляя раненых, стали покидать рубеж. Саур-Могила была взята. 5-я ударная и 2-я гвардейская армии продолжили наступление на запад[325].

Многие павшие советские бойцы так и остались лежать на склонах и подступах к Саур-Могиле. Родственники одного из участников штурма вспоминали: «18 августа сорок третьего года мы получили от папы письмо, что он сражается совсем рядом, на Саур-Могиле. Второе письмо пришло 22 августа. Отец писал, что из всего батальона осталось в живых всего семеро, из них трое раненых. И всё. Тишина. После мы получили еще одно письмо. В нем писали, что 30 августа мой папа погиб». Еще одно свидетельство (со слов своего деда) привел другой родственник участника боев за Саур-Могилу: «Сколько буду жив – никогда не вернусь на Саур-Могилу. Ни за какие деньги, ни за какую славу. Мы ее взяли к концу августа лишь потому, что немцы немного дрогнули, одурев от невыносимого смрада. Можете себе представить: август, страшная жара. А на всем склоне кургана и на подступах к нему в три слоя лежат тела наших убитых товарищей. И мы – живые – вынужденные по этим телам ползти, идти и бежать… Я никогда в жизни не видел, не чувствовал ничего более ужасного…»[326]

Благодаря слаженным действиям наступательной группы 96-й гвардейской стрелковой дивизии удалось овладеть самой высокой точкой немецкой обороны на Миус-фронте – Саур-Могилой. 30 августа Ростовская область была полностью очищена от противника. Освободив юго-восточные районы Донецкой и Луганской областей УССР, войска Южного и Юго-Западного фронтов продолжили свое наступление уже по всей территории Донбасса.

Начало наступления войск Южного фронта в январе 1943 г. стало основополагающим событием для дальнейшего освобождения территорий по западному берегу реки Миус. Продвигаясь по территории Нижнего Дона, войска Южного фронта в ходе недельных боев с 8 по 14 февраля освободили Ростов-на-Дону и продолжили наступление на запад Ростовской области.

В период выдвижения к миусским рубежам советские войска, отражая арьергардные атаки немецких войск, освободили более 40 населенных пунктов. Противник, оставив позиции у Ростова, закрепился на высотах вдоль реки Миус в западных районах Ростовской области. Поставленная советским командованием задача завершить Ростовскую наступательную операцию изгнанием противника из западной части Ростовской области в конце февраля – начале марта 1943 г. не принесла ожидаемого результата.

Причиной тому послужил многокилометровый разрыв между частями и соединениями на передовой и тылами фронта. В войсках на переднем крае образовался дефицит топлива, боеприпасов и продовольственного снабжения. За полтора месяца изнурительных боев в сложных зимних условиях советские соединения понесли значительные потери в личном составе и вооружении и были практически небоеспособны для продолжения наступления. Наступившая вскоре весенняя распутица создала препятствия для передвижения транспорта и снабжения войск.

Окружение частей сил 33-й гвардейской стрелковой дивизии и 4-го гвардейского механизированного корпуса, безуспешные попытки прорыва частями 126-й, 300-й стрелковых дивизий и других соединений показали неспособность войск фронта вести дальнейшее наступление. Понеся огромные потери, танкисты пробились из окружения и были отправлены на переформирование и пополнение личным составом и боевой техникой. Боевые порядки стрелковых частей тоже были заменены новыми дивизиями.

Перейдя к обороне по левому берегу реки Миус, советские войска занялись перегруппировкой и приведением частей в порядок. Противник не позволил армиям Южного фронта окончательно освободить в Ростовской области Неклиновский, Федоровский, Матвеево-Курганский, Анастасиевский и Куйбышевский районы. Тем не менее был полностью освобожден Родионово-Несветайский район и районные центры Матвеево-Курганского и Куйбышевского районов – поселок Матвеев Курган и село Куйбышево. До середины лета 1943 г. активных наступательных сражений на рубежах реки Миус не происходило.

Уже в начале лета 1943 г. Ставка ВГК предполагала нанести удар по противнику на юго-западном направлении советско-германского фронта – Красная армия должна была полностью освободить Ростовскую область и Донбасс, имевшие важное промышленное и оборонное значение.

Миусская фронтовая наступательная операция, продлившаяся с 17 июля по 2 августа 1943 г., как и предыдущие наступления советских войск на данных рубежах, не привела к окончательному прорыву Миус-фронта. Вклинившись в немецкую оборону, в полосе от села Куйбышева Ростовской области до села Дмитриевка на Донбассе, войска Южного фронта уже к 1 августа были потеснены прибывшими из Курского выступа моторизованными диви зиями СС «Райх», СС «Мертвая голова» и 3-й танковой дивизией. Ключевые сражения развернулись на высотах 213,9 и 277,9 (Саур-Могила). Южный фронт в ходе операции потерял 106 185 чел. убитыми, ранеными и пропавшими без вести. При этом общие потери 6-й полевой армии вермахта были гораздо меньше – 21 369 чел. Несмотря на то что советская сторона имела преимущество в личном составе и бронетехнике, достичь победного результата не удалось.

Запоздалый приказ советского командования на планомерный отход, не вовремя подошедшие тылы, слабая разведка минных заграждений противника, дистанционный разрыв между наступающими армиями, а также прошедшие ливневые дожди усугубили в июле отступление войск правого крыла Южного фронта. Все эти факторы повлияли на возрастание потерь в живой силе и технике. Тем не менее в тени этого сражения долгое время оставались и героические страницы подвигов советских воинов. Здесь нельзя не отметить мастерство бойцов противотанковых расчетов и артиллерийских батарей, самоотверженно боровшихся против эсэсовских танков. Нанесенный противнику ущерб в бронетехнике в два раза превышал его потери в танковом сражении на Курской дуге. Несмотря на то что части Южного фронта оставили занятые рубежи, ударная мощь немецкой группировки здесь была окончательно сломлена.

Германскому командованию пришлось перебросить танковые соединения из районов Харькова и южного фаса Курской дуги для локализации советского прорыва западнее Куйбышево, что стало своего рода отвлекающим маневром. Это помогло советскому наступлению достичь положительных результатов на белгородско-харьковском направлении в августе 1943 г.

Около двух недель понадобилось советскому командованию для подготовки нового наступления. За это время войска были пополнены личным составом и вооружением, руководство учло ошибки июльского наступления. В начале августа 1943 г. директива Ставки ВГК определила задачи Южного фронта в Донбасской стратегической наступательной операции. Армиям генерала Толбухина предстояло прорвать на всю глубину многополосную оборону Миус-фронта, нанести поражение немецкой группировке, окончательно освободить Ростовскую область и наступлением к крымским перешейкам обеспечить успешные действия Юго-Западного фронта в Донбассе.

Начавшийся 18 августа штурм позволил соединениям общевойсковых армий Южного фронта – 5-й ударной, 2-й гвардейской, 28, 44 и 51-й, а также 8-й воздушной армии за две недели изнурительных сражений к исходу 30 августа освободить более 150 населенных пунктов на Миусе.

Наибольшие трудности создала немецкая авиация 4-му гвардейскому Кубанскому казачьему кавалерийскому корпусу, прорывавшемуся к Таганрогу. Не случайно враг уделил этому участку пристальное внимание, подкрепив его как силами авиации, так и деблокирующими резервами. Целью противника было не допустить окружения своей таганрогской группировки войск. Тем не менее советская 8-я воздушная армия делала все возможное для прикрытия с воздуха левого фланга Южного фронта. В итоге пал последний форпост немецких войск в Ростовской области – Таганрог. Таганрогская группировка немецких войск была разбита, но не уничтожена полностью. Были окончательно освобождены Анастасиевский, Матвеево-Курганский, Куйбышевский, Федоровский, Неклиновский районы Ростовской области. Были очищены от войск противника южная и восточная части Донбасса. Еще в феврале и июле 1943 г. советские войска считали эти места неприступным рубежом.

Таким образом, две летние операции войск Южного фронта показали имеющиеся оперативные возможности советских войск и противостоящего ему противника в наступательный период. Миусская операция в июле была не менее значимой для освобождения региона, чем Донбасская наступательная операция.

Противник, в отличие от июльских сражений, в августе уже не располагал достаточными ресурсами для контрудара против Южного фронта. Резервы немецких войск к тому времени завязли в боях на Курской дуге, а 13-я танковая дивизия, с опозданием прибывшая из Крыма, не была достаточно боеспособной. Кроме того, Ставка ВГК учла ошибки июльского наступления: перед началом прорыва была проведена быстрая перегруппировка войск, инженерная работа саперных частей была особенно слаженной, в большом количестве была подтянута тяжелая самоходная и реактивная артиллерия.

На рубежах реки Миус летом 1943 г. произошло решающее сражение, изменившее дальнейший ход событий на южном участке советско-германского фронта в годы Великой Отечественной войны. Изгнание группировки противника больше не оставляло ему шансов на реванш. У советских войск значительно расширились возможности по овладению стратегически важным промышленным регионом – Донбассом – и получению выхода к нижнему течению Днепра, к Северной Таврии и перешейкам Крыма. Таким образом, Красная армия получила ключ к дальнейшим успешным сражениям на всем южном театре советско-германского фронта.

аап – армейский артиллерийский полк

ад – артиллерийская дивизия

ап – артиллерийский полк

ап гвф – авиаполк гражданского воздушного флота

бад – бомбардировочная авиадивизия

бм – батальон минеров

гв. габр – гвардейская гаубичная артиллерийская бригада

гап – гаубичный артиллерийский полк

гв. – гвардейский, гвардейская

гмп – гвардейский минометный полк

гмпрс – гвардейский минометный полк реактивных снарядов

гмч – гвардейская минометная часть

гкмп – гвардейский Краснознаменный минометный полк

зад – зенитно-артиллерийская дивизия

зап – зенитно-артиллерийский полк

зенап – зенитный артиллерийский полк

иад – истребительная авиационная дивизия

иак – истребительный авиакорпус

ибр – истребительная бригада

ибрсн – инженерная бригада специального назначения

иптап – истребительно-противотанковый артиллерийский полк

иптдн – истребительно-противотанковый дивизион

исбр – инженерно-саперная бригада

исбрсн – инженерно-саперная бригада специального назначения

кадн – конно-артиллерийский дивизион

кап – конно-артиллерийский полк

каэ – корректировочная авиаэскадрилья

кд – кавалерийская дивизия

лабр – легкая артиллерийская бригада

лбап – легкий бомбардировочный авиаполк

мбр – механизированная бригада

мдн – минометный дивизион

мднрс – минометный дивизион реактивных снарядов

минбр – минометная бригада

минп – минометный полк

мпрс – минометный полк реактивных снарядов

мсбр – мотострелковая бригада

мцб – мотоциклетный батальон

нбад – ночная бомбардировочная авиадивизия

оаэсб – отдельный аэросанный батальон

обб – отдельный бронебатальон

огмд – отдельный гвардейский минометный дивизион

огмдн – отдельный гвардейский минометный дивизион

огтп – отдельный гвардейский танковый полк

однбп – отдельный дивизион бронепоездов

оиб – отдельный инженерный батальон

оиптадн – отдельный истребительно-противотанковый артиллерийский дивизион

оиптдн – отдельный истребительно-противотанковый дивизион

оиптп – отдельный истребительно-противотанковый полк

омдн – отдельный минометный дивизион

омднрс – отдельный минометный дивизион реактивных снарядов

оотб – отдельный огнеметный танковый батальон

опмб – отдельный понтонно-мостовой батальон

орап – отдельный разведывательный авиационный полк

осб – отдельный саперный батальон

осбр – отдельная стрелковая бригада

отбр – отдельная танковая бригада

отп – отдельный танковый полк

отпп – отдельный танковый полк прорыва

охрд – охранная дивизия

мд – моторизованная дивизия

пабр – пушечная артиллерийская бригада

пап – пушечный артиллерийский полк

пмб – понтонно-мостовой батальон

ППД – пистолет-пулемет системы В.А. Дегтярева

ППШ – пистолет-пулемет системы Г.С. Шпагина

птап – противотанковый артиллерийский полк

ПТО – противотанковое орудие

рап – разведывательный авиаполк

РГК – резерв главного командования

сабр – смешанная артиллерийская бригада

сад – смешанная авиадивизия

сак – смешанный авиакорпус

санап – санитарный авиаполк

сап – самоходно-артиллерийский полк

сд – стрелковая дивизия

ск – стрелковый корпус

смап – смешанный авиаполк

тбр – танковая бригада

тп – танковый полк

тд – танковая дивизия

тбн – танковый батальон трап – транспортный авиаполк

ур – укрепленный район

ЦАМО РФ – Центральный архив Министерства обороны Российской Федерации

шад – штурмовая авиадивизия

шак – штурмовой авиационный корпус

Маршал Советского Союза А.М. Василевский – по поручению Ставки ВГК руководил планированием и проведением операций по освобождению Донбасса в 1943 г.

А.И. Еременко – командующий Южным фронтом с 01.01. по 02.02.1943 г.

Р.Я. Малиновский – командующий Южным фронтом с 02.02. по 22.03.1943 г.

Ф.И. Толбухин – командующий Южным фронтом с 22 марта 1943 г.

Н.С. Хрущев – член Военного совета Южного фронта (январь– февраль 1943 г.)

К.А. Гуров – член Военного совета Южного фронта с марта 1943 г.

И.С. Варенников – начальник штаба Южного фронта (январь-апрель 1943 г.)

С.С. Бирюзов – начальник штаба Южного фронта с апреля 1943 г.

Южный фронт в наступлении. Январь – февраль 1943 г.

Положение войск Южного фронта в период освобождения Ростова. Февраль 1943 г.

Газета «Голос Ростова» оккупационной администрации. 21 января 1943 г.

Танкисты 4-го гвардейского механизированного корпуса в наступлении. Январь – февраль 1943 г.

Бой в районе вокзала Ростова-на-Дону. Февраль 1943 г.

Ростовчане приветствуют воинов-освободителей. 14 февраля 1943 г.

Митинг в освобожденном Ростове. 15 февраля 1943 г.

Член Военного совета Южного фронта генерал-лейтенант Н.С. Хрущев, первый секретарь Ростовского обкома ВКП(б) Б.А. Двинский и командующий фронтом генерал-полковник Р.Я. Малиновский в освобожденном Ростове-на-Дону. 15 февраля 1943 г.

Бойцы и командиры 28-й армии после освобождения Ростова. Февраль 1943 г.

Приказ войскам Южного фронта. 14 февраля 1943 г.

Совещание в штабе 4-го гвардейского механизированного корпуса. Справа – командир гвардии генерал-майор Т.И. Танасчишин, в центре – гвардии майор И.С. Панченко, слева – гвардии подполковник И.Н. Николаев. Южный фронт. Февраль 1943 г.

Положение войск Южного фронта 18 и 19 февраля 1943 г.

Схема Ростовской наступательной операции 1 января – 18 февраля 1943 г.

Схема наступления 126-й стрелковой дивизии на 27 февраля 1943 г.

Командир 192-го гвардейского артиллерийского полка инженер-майор К.В. Кульчицкий. После жаркого боя. Май – июнь 1943 г.

На командном пункте в период подготовки Миусской наступательной операции Южного фронта. Четвертый справа командир 192-го гвардейского артиллерийского полка подполковник К.В. Кульчицкий. Июль 1943 г.

Г.К. Мадоян

А.М. Ерошин

А.Д. Епанчин

П.Г. Пудовкин

Схема Миусской наступательной операции Южного фронта 17 июля–2 августа 1943 г.

Т.Т. Хрюкин – командующий 8-й воздушной армией Южного фронта

А.И. Покрышкин

М.И. Смильский

В.М. Дрыгин

Л.В. Литвяк

Статья Х. Риттера «Я должен падать быстрее…» из немецкого журнала «Адлер» за декабрь 1943 г. о воздушном таране младшего лейтенанта А.Е. Голюка против вражеского истребителя 27 апреля 1943 г.

Офицеры 87-й гвардейской стрелковой дивизии, награжденные медалями «За оборону Сталинграда». Июль 1943 г.

Командующий войсками Южного фронта Ф.И. Толбухин и начальник штаба С.С. Бирюзов (сидят слева направо) на командном пункте 2-й гвардейской армии. Август 1943 г.

Схема наступательных действий 96-й гвардейской стрелковой дивизии по овладению хутором Саур-Могильский и высотой 277.9 (Саур-Могила) в период с 29 по 31 августа 1943 г.

Боевой порядок артиллерии ударной группировки Южного фронта к 18 августа и прорыв обороны противника на р. Миус 18–23 августа 1943 г.

Извещение о гибели красноармейца 33-й гвардейской стрелковой дивизии Н.Г. Кожура в районе хуторов Криничка и Гараны Сталинской области 23 июля 1943 г. при отражении танковой атаки противника. В документе ошибочно указана принадлежность хутора Гараны к Ворошиловградской области

На поле боя в период прорыва Миус-фронта. Лето 1943 г.

Публикация в ростовской газете «Молот» от 11 августа 1943 г. об успешных действиях штурмовиков 8-й воздушной армии против моторизованной дивизии СС «Мертвая голова»

Газета «Молот» об освобождении Таганрога и западных районов Ростовской области

В освобожденном Таганроге

Разрушенные войной села Примиусья

Советские мирные жители проходят мимо немецкого танка «Пантера» моторизованной дивизии СС «Дас Райх». Лето – осень 1943 г.

Мотоциклетные подразделения моторизованной дивизии СС «Дас Райх» продвигаются по бездорожью

Немецкий танк «Пантера» из 23-й танковой дивизии. Лето – осень 1943 г.

Немецкая самоходная артиллерийская установка StuIG 33B из 23-й танковой дивизии. Первоначально предназначалась для уличных боев, но впоследствии это орудие использовалось для артиллерийской поддержки пехоты и танковых атак

Справа: П. Хауссер, командующий 2-м танковым корпусом СС, слева: С. Штадлер, командир моторизованного полка СС «Фюрер» в составе моторизованной дивизии СС «Дас Райх». Штадлер сыграл ключевую роль в разрешении тупиковой ситуации со стороны немецкой группировки на Миусе 29–30 июля 1943 г.

Советский танк Т-34, подбитый в период Миусской наступательной операции. Июль 1943 г.

Группа немецких минометчиков в действии. Миус-фронт. Июль 1943 г.

Немецкие офицеры моторизованной дивизии СС «Дас Райх» во время сражений на Миусе. Слева направо: гауптштурмфюрер СС Хельмут Шрайбер, оберштурмбаннфюрер СС Хайнц Хармель и штурмбанфюрер СС Гюнтер Висличени. Июль 1943 г.

Гренадеры моторизованной дивизии СС «Мертвая голова» занимают советские позиции после взятия высоты 213.9. Июль – август 1943 г.

Размеры территории, освобожденной Красной армией от немецкой оккупации за период с 12 июля по 5 ноября 1943 г.

Русский архив. Великая Отечественная. Т. 13 (2–2): Приказы народного комиссара обороны СССР. 22 июня 1941 г. – 1942 г. М., 1997. С. 276.

Русский архив. Великая Отечественная. Т. 16 (5–2): Ставка Верховного главнокомандования: документы и материалы. 1942 год. М., 1996. С. 476.

Русский архив. Великая Отечественная. Т. 16 (5–2): Ставка Верховного главнокомандования: документы и материалы. 1942 год. М., 1996. С. 477.

Центральный архив Министерства обороны Российской Федерации (далее – ЦАМО РФ). Ф. 228. Оп. 505. Д. 13. Л. 18.

Черчилль У.С. Вторая мировая война: В 6 т. Т. 4: Поворот судьбы. М., 1998. С. 301.

Здесь и далее названия населенных пунктов и другие географические наименования даются по состоянию на 1943 г. (в каком виде они употребляются в архивных источниках и на военных картах).

ЦАМО РФ. Ф. 64. Оп. 505. Д. 82. Л. 10–12.

ЦАМО РФ. Ф. 64. Оп. 505. Д. 82. Л. 14–23.

ЦАМО РФ. Ф. 64. Оп. 505. Д. 82. Л. 25.

ЦАМО РФ. Ф. 442. Оп. 8465. Д. 67. Л. 4–11.

ЦАМО РФ. Ф. 64. Оп. 505. Д. 91. Л. 38.

Януш С.В. Битва за Кавказ: проблемы войсковых операций (1942–1943 гг.): дис. … д-ра ист. наук. Ставрополь, 2006. С. 422.

ЦАМО РФ. Ф. 64. Оп. 505. Д. 82. Л. 57.

Русский архив. Великая Отечественная. Т. 16 (5–3): Ставка Верховного главнокомандования: документы и материалы. 1943 год. М., 1999. С. 28–29.

ЦАМО РФ. Ф. 64. Оп. 505. Д. 82. Л. 60–63.

ЦАМО РФ. Ф. 64. Оп. 505. Д. 91. Л. 55.

Шеин О.В. От Астраханского кремля до Рейхсканцелярии. Боевой путь 248-й стрелковой дивизии. М., 2017. С. 65.

ЦАМО РФ. Ф. 64. Оп. 505. Д. 91. Л. 68–70.

Операция «Малый Сатурн». Ростов н/Д, 1973. С. 257.

ЦАМО РФ. Ф. 64. Оп. 505. Д. 91. Л. 78.

ЦАМО РФ. Ф. 64. Оп. 505. Д. 82. Л. 98.

ЦАМО РФ. Ф. 64. Оп. 505. Д. 82. Л. 98.

Краснознаменный Северо-Кавказский. Ростов н/Д, 1978. С. 211.

Краснознаменный Северо-Кавказский. Ростов н/Д, 1978. С. 215.

Битва за Кавказ. М., 2002. С. 229–232.

Гречко А.А. Годы войны. М., 1976. С. 418–419.

ЦАМО РФ. Ф. 64. Оп. 505. Д. 82. Л. 132.

Ганоцкий Н.Г. Бои за Дон // В боях за Дон. Ростов н/Д, 1968. С. 25.

Medvedev M.V. Losses of Troops of the Southern Front in January-February, 1943 // Военный сборник. 2017. № 5 (2). С. 64.

ЦАМО РФ. Ф. 228. Оп. 505. Д. 13. Л. 19.

ЦАМО РФ. Ф. 64. Оп. 505. Д. 2. Л. 96.

ЦАМО РФ. Ф. 28. Оп. 8465. Д. 23. Л. 444–445.

Респондент Редкозубов Петр Семенович, 1923 г. р. Интервьюеры: Е.Ф. Кринко, М.В. Медведев, Т.П. Хлынина. Место проведения г. Ростов-на-Дону, квартира респондента. Продолжительность 104 минуты. Запись 11 апреля 2014 г. // Архив лаборатории истории и этнографии ЮНЦ РАН.

Респондент Редкозубов Петр Семенович.

Опаленные войной. Ростов н/Д, 1998. С. 66.

Опаленные войной. Ростов н/Д, 1998. С. 66.

Огненные рубежи. Военно-исторический очерк. Ростов н/Д, 1976. С. 138–140.

Опаленные войной. С. 10–11.

Опаленные войной. С. 11–12.

ЦАМО РФ. Ф. 64. Оп. 505. Д. 2. Л. 104–105.

ЦАМО РФ. Ф. 228. Оп. 505. Д. 101. Л. 54.

ЦАМО РФ. Ф. 228. Оп. 505. Д. 13. Л. 67, 73.

ЦАМО РФ. Ф. 64. Оп. 509. Д. 2. Л. 102–109.

Безугольный А.Ю., Кринко Е.Ф. «Гвардии генерал казачьих войск» Н.Я. Кириченко // Военно-исторический журнал. 2007. № 4. С. 16.

ЦАМО РФ. Ф. 3587. Оп. 1. Д. 13. Л. 25–26.

ЦАМО РФ. Ф. 3562. Оп. 1. Д. 11. Л. 4 об.

ЦАМО РФ. Ф. 3562. Оп. 1. Д. 11. Л. 5 об.

ЦАМО РФ. Ф. 3587. Оп. 1. Д. 13. Л. 27.

ЦАМО РФ. Ф. 3587. Оп. 1. Д. 13. Л. 30.

ЦАМО РФ. Ф. 3587. Оп. 1. Д. 13. Л. 31–33.

Битва за Кавказ (1942–1943 гг.). М.; Владикавказ, 2002. С. 229–232.

ЦАМО РФ. Ф. 3587. Оп. 1. Д. 13. Л. 37.

ЦАМО РФ. Ф. 3562. Оп. 1. Д. 11. Л. 5 об.

ЦАМО РФ. Ф. 3562. Оп. 1. Д. 11. Л. 6.

Пятый Донской. Воспоминания ветеранов 5-го гвардейского Донского казачьего кавалерийского Краснознаменного Будапештского корпуса. Ростов н/Д, 1979. С. 63–64.

ЦАМО РФ. Ф. 3472. Оп. 1. Д. 4. Л. 203.

Горшков С.И., Овчаренко И.В. Донской гвардейский. Очерк о героическом пути 5-го гвардейского Донского казачьего кавалерийского Краснознаменного Будапештского корпуса. Ростов н/Д, 1985. С. 52.

ЦАМО РФ. Ф. 33. Оп. 793756. Д. 37. Л. 3–4.

ЦАМО РФ. Ф. 3562. Оп. 1. Д. 11. Л. 6.

ЦАМО РФ. Ф. 228. Оп. 505. Д. 101. Л. 52–53.

ЦАМО РФ. Ф. 3472. Оп. 1. Д. 4. Л. 19.

ЦАМО РФ. Ф. 228. Оп. 505. Д. 101. Л. 60.

ЦАМО РФ. Ф. 228. Оп. 505. Д. 229. Л. 9–10.

ЦАМО РФ. Ф. 3562. Оп. 1. Д. 11. Л. 6 об.

ЦАМО РФ. Ф. 228. Оп. 505. Д. 128. Л. 6.

Горшков С.И., Овчаренко И.В. Донской гвардейский. С. 10, 52–53.

ЦАМО РФ. Ф. 406. Оп. 9837. Д. 212. Л. 14.

ЦАМО РФ. Ф. 406. Оп. 9837. Д. 212. Л. 14.

ЦАМО РФ. Ф. 3562. Оп. 1. Д. 11. Л. 7.

ЦАМО РФ. Ф. 3587. Оп. 1. Д. 13. Л. 50.

ЦАМО РФ. Ф. 406. Оп. 9837. Д. 212. Л. 14 об.

ЦАМО РФ. Ф. 3562. Оп. 1. Д. 11. Л. 7 об.

ЦАМО РФ. Ф. 303. Оп. 4005. Д. 61. Л. 38.

ЦАМО РФ. Ф. 303. Оп. 4005. Д. 71. Л. 23–24.

ЦАМО РФ. Ф. 303. Оп. 4005. Д. 71. Л. 27.

Медведев М.В. 300-я стрелковая дивизия в боях на Миус-фронте в феврале – марте 1943 г. // Вестник Волгоградского государственного университета. Сер. 4. История. Международные отношения. Регионоведение. 2015. № 4 (34). С. 68–69.

ЦАМО РФ. Ф. 303. Оп. 4005. Д. 61. Л. 40.

ЦАМО РФ. Ф. 228. Оп. 505. Д. 101. Л. 74–76.

ЦАМО РФ. Ф. 64. Оп. 505. Д. 18. Л. 19.

Полищук И.И. От Терека до Миуса. Нальчик, 1992. С. 72.

ЦАМО РФ. Ф. 406. Оп. 9837. Д. 443. Л. 84.

Медведев М.В. Советское наступление на Миус-фронте в феврале – марте 1943 г. // Русская старина. 2015. Т. 13. № 1. С. 39–41.

ЦАМО РФ. Ф. 64. Оп. 505. Д. 112. Л. 78.

ЦАМО РФ. Ф. 303. Оп. 4005. Д. 61. Л. 44 об.

Rebentisch E. The Combat History of the 23rd Panzer Division in World War II. Mechanicsburg, 2012. P. 248–249.

ЦАМО РФ. Ф. 303. Оп. 4005. Д. 61. Л. 44.

Симонов К.М. Разные дни войны. Дневник писателя. 1942-1945 годы. М., 2005. С. 200.

ЦАМО РФ. Ф. 303. Оп. 4005. Д. 71. Л. 27.

Пужаев Г.К. Кровь и слава Миуса. Таганрог, 2008. С. 137–139.

ЦАМО РФ. Ф. 64. Оп. 505. Д. 2. Л. 533–533 об.

ЦАМО РФ. Ф. 228. Оп. 505. Д. 101. Л. 86.

Симонов К.М. Разные дни войны. Дневник писателя. С. 196.

ЦАМО РФ. Ф. 303. Оп. 805. Д. 44. Л. 176.

ЦАМО РФ. Ф. 303. Оп. 805. Д. 44. Л. 176.

Rebentisch E. The Combat History of the 23rd Panzer Division in World War II. P. 252–253.

ЦАМО РФ. Ф. 303. Оп. 805. Д. 44. Л. 186–186 об.

ЦАМО РФ. Ф. 64. Оп. 505. Д. 2. Л. 537–537 об.

ЦАМО РФ. Ф. 64. Оп. 505. Д. 2. Л. 537–537 об.

Матишов Г.Г., Афанасенко В.И., Кринко Е.Ф. Миус-фронт в Великой Отечественной войне. Ростов н/Д, 2010. С. 120.

ЦАМО РФ. Ф. 303. Оп. 4005. Д. 109. Л. 1.

ЦАМО РФ. Ф. 303. Оп. 4005. Д. 71. Л. 27 об.

ЦАМО РФ. Ф. 303. Оп. 4005. Д. 71. Л. 29.

ЦАМО РФ. Ф. 228. Оп. 505. Д. 101. Л. 99.

ЦАМО РФ. Ф. 64. Оп. 505. Д. 18. Л. 19.

ЦАМО РФ. Ф. 64. Оп. 505. Д. 18. Л. 19.

Респондент Никаноров Григорий Григорьевич, 1925 г. р. Интервьюеры: Е.Ф. Кринко, М.В. Медведев, Т.П. Хлынина. Место проведения г. Ростов-на-Дону, ЮНЦ РАН. Продолжительность 220 минут. Запись 16 мая 2014 г. // Архив лаборатории истории и этнографии ЮНЦ РАН.

Респондент Никаноров Григорий Григорьевич.

Респондент Шутенко Родион Степанович.

Симонов К.М. Разные дни войны. Дневник писателя. С. 225.

ЦАМО РФ. Ф. 228. Оп. 505. Д. 121. Л. 4–37.

ЦАМО РФ. Ф. 7343. Оп. 49482с. Д. 1. Л. 41.

ЦАМО РФ. Ф. 1342. Оп. 1. Д. 8. Л. 43.

Там же. Ф. 942. Оп. 1. Д. 3. Л. 68–69.

Лысухин И.Ф., Куковенко С.Е. Горловская дважды Краснознаменная. Боевой путь 126-й стрелковой Горловской дважды Краснознаменной, ордена Суворова II степени дивизии. М., 1986. С. 75.

ЦАМО РФ. Ф. 944. Оп. 1. Д. 3. Л. 8.

Лысухин И.Ф., Куковенко С.Е. Горловская дважды Краснознаменная. С. 75.

ЦАМО РФ. Ф. 406. Оп. 9837. Д. 283. Л. 62.

Лысухин И.Ф., Куковенко С.Е. Горловская дважды Краснознаменная. С. 75.

ЦАМО РФ. Ф. 33. Оп. 682526. Д. 902. Л. 228.

ЦАМО РФ. Ф. 406. Оп. 9837. Д. 283. Л. 65.

ЦАМО РФ. Ф. 944. Оп. 1. Д. 3. Л. 8.

ЦАМО РФ. Ф. 406. Оп. 9837. Д. 283. Л. 70.

ЦАМО РФ. Ф. 1342. Оп. 1. Д. 8. Л. 60–60 об.

ЦАМО РФ. Ф. 942. Оп. 1. Д. 3. Л. 70.

Воспоминания Алексеева Василия Николаевича. Рукопись. Передана родственниками в 2012 г. // Архив отдела гуманитарных исследований ЮНЦ РАН.

Год 1943. 300 стрелковая дивизия. Освобождение станицы Раздорская. URL: http://razdori.livejournal.com/13182.html?thread=12926 (дата обращения: 31.07.2021).

ЦАМО РФ. Ф. 1247. Оп. 1. Д. 24. Л. 49–50.

ЦАМО РФ. Ф. 1247. Оп. 1. Д. 24. Л. 50.

ЦАМО РФ. Ф. 1247. Оп. 1. Д. 24. Л. 51.

ЦАМО РФ. Ф. 33. Оп. 682526. Д. 1018. Л. 19.

ЦАМО РФ. Ф. 11034. Оп. 1. Д. 3. Л. 27–27 об.

ЦАМО РФ. Ф. 33. Оп. 682526. Д. 814. Л. 14.

ЦАМО РФ. Ф. 33. Оп. 682526. Д. 1018. Л. 154.

ЦАМО РФ. Ф. 33. Оп. 717037. Д. 1957. Л. 117–118 об.

ЦАМО РФ. Ф. 11034. Оп. 1. Д. 3. Л. 28.

ЦАМО РФ. Ф. 11034. Оп. 1. Д. 3. Л. 28 об.

ЦАМО РФ. Ф. 33. Оп. 682526. Д. 994. Л. 223 об.

ЦАМО РФ. Ф. 11034. Оп. 1. Д. 3. Л. 29.

ЦАМО РФ. Ф. 33. Оп. 682526. Д. 1336. Л. 29.

ЦАМО РФ. Ф. 33. Оп. 682526. Д. 1336. Л. 304.

ЦАМО РФ. Ф. 33. Оп. 682526. Д. 1336. Л. 306 об.

ЦАМО РФ. Ф. 33. Оп. 682526. Д. 1336. Л. 1247. Оп. 1. Д. 24. Л. 53.

ЦАМО РФ. Ф. 1247. Оп. 1. Д. 24. Л. 53.

Fabian, Heinz-Otto. URL: https://www.tracesofwar.com/persons/4171/Fabian-Heinz-Otto.htm?c=aw (дата обращения: 29.08.2021).

Кобылянский И.Г. Прямой наводкой по врагу. М., 2005. С. 64.

ЦАМО РФ. Ф. 1247. Оп. 1. Д. 20. Л. 72.

ЦАМО РФ. Ф. 1247. Оп. 1. Д. 24. Л. 54.

ЦАМО РФ. Ф. 1247. Оп. 1. Д. 20. Л. 74.

ЦАМО РФ. Ф. 11034. Оп. 1. Д. 3. Л. 29 об.

ЦАМО РФ. Ф. 1247. Оп. 1. Д. 24. Л. 55.

ЦАМО РФ. Ф. 1247. Оп. 1. Д. 24. Л. 56–57.

ЦАМО РФ. Ф. 1247. Оп. 1. Д. 24. Л. 58.

ЦАМО РФ. Ф. 1247. Оп. 1. Д. 24. Л. 59–60.

ЦАМО РФ. Ф. 1247. Оп. 1. Д. 24. Л. 62.

ЦАМО РФ. Ф. 11034. Оп. 1. Д. 3. Л. 30 об.

Пужаев Г.К. Кровь и слава Миуса. Таганрог, 2008. С. 195.

ЦАМО РФ. Ф. 1247. Оп. 1. Д. 24. Л. 63–64.

ЦАМО РФ. Ф. 1247. Оп. 1. Д. 20. Л. 82.

ЦАМО РФ. Ф. 1247. Оп. 1. Д. 20. Л. 85.

ЦАМО РФ. Ф. 11034. Оп. 1. Д. 3. Л. 31 об. – 32.

ЦАМО РФ. Ф. 33. Оп. 682526. Д. 994. Л. 223 об.

ЦАМО РФ. Ф. 1247. Оп. 1. Д. 20. Л. 86–87, 91.

Непрокин В.Т. Полыхают зарницы. Киев, 1980. С. 134.

Матишов Г.Г., Афанасенко В.И., Кринко Е.Ф. Миус-фронт в Великой Отечественной войне. С. 123.

ЦАМО РФ. Ф. 346. Оп. 5755. Д. 109. Л. 345–349.

ЦАМО РФ. Ф. 346. Оп. 5755. Д. 109. Л. 345–349.

ЦАМО РФ. Ф. 33. Оп. 682526. Д. 1721. Л. 120.

Губин Б.А., Киселев В.Д. Восьмая воздушная. Военно-исторический очерк боевого пути 8-й воздушной армии в годы Великой Отечественной войны. М., 1980. С. 121.

9-й гвардейский истребительный в боях весны 1943 года. URL: https://proza.ru/2020/01/03/1706 (дата обращения: 20.05.2021).

ЦАМО РФ. Ф. 346. Оп. 5755. Д. 121. Л. 82.

Респондент Никаноров Григорий Григорьевич, 1925 г. р. Интервьюеры: Е.Ф. Кринко, М.В. Медведев, Т.П. Хлынина. Место проведения г. Ростов-на-Дону, ЮНЦ РАН. Продолжительность 220 минут. Запись 16 мая 2014 г. // Архив лаборатории истории и этнографии ЮНЦ РАН.

ЦАМО РФ. Ф. 346. Оп. 5755. Д. 121. Л. 409–405.

Составлено по: Там же. Л. 429.

ЦАМО РФ. Ф. 346. Оп. 5755. Д. 121. Л. 410.

ЦАМО РФ. Ф. 64. Оп. 505. Д. 172. Л. 70–71.

ЦАМО РФ. Ф. 33. Оп. 682526. Д. 1799. Л. 220.

ЦАМО РФ. Ф. 64. Оп. 505. Д. 172. Л. 73–74.

ЦАМО РФ. Ф. 33. Оп. 682526. Д. 1799. Л. 220.

Чубаров А.П. Мастера штурмовых ударов // Над огненным Доном: очерки, воспоминания об авиаторах 8-й воздушной армии. Ростов н/Д, 1985. С. 48–49.

ЦАМО РФ. Ф. 64. Оп. 505. Д. 172. Л. 121–123.

ЦАМО РФ. Ф. 33. Оп. 682526. Д. 1799. Л. 220 об.

Чубаров А.П. Мастера штурмовых ударов. С. 49.

ЦАМО РФ. Ф. 33. Оп. 686044. Д. 420. Л. 279 об. – 280.

Составлено по: ЦАМО РФ. Ф. 346. Оп. 5755. Д. 121. Л. 427.

Составлено по: Там же. Л. 428.

Белоус Б.П. Расчищая путь пехоте // Над огненным Доном… С. 120.

ЦАМО РФ. Ф. 228. Оп. 505. Д. 185. Л. 75, 86.

Покрышкин А.И. Небо войны. М., 1970. С. 298.

ЦАМО РФ. Ф. 333. Оп. 4885. Д. 109. Л. 26.

ЦАМО РФ. Ф. 228. Оп. 505. Д. 185. Л. 105.

Губин Б.А., Киселев В.Д. Восьмая воздушная. С. 132.

Дрыгин В.М. И небу было жарко… Ростов н/Д, 2010. С. 131.

Дрыгин В.М. И небу было жарко… С. 131–132.

ЦАМО РФ. Ф. 346. Оп. 5755. Д. 88. Л. 45.

Огненные рубежи. Военно-исторический очерк. С. 147–149.

Матишов Г.Г., Афанасенко В.И., Кринко Е.Ф. Миус-фронт в Великой Отечественной войне. С. 139.

Полищук И.И. От Миуса до Днепра. Людиново, 1990. С. 6–7.

ЦАМО РФ. Ф. 333. Оп. 4885. Д. 108. Л. 48–53.

ЦАМО РФ. Ф. 442. Оп. 8465. Д. 58. Л. 20.

ЦАМО РФ. Ф. 303. Оп. 4005. Д. 65. Л. 19–20.

ЦАМО РФ. Ф. 303. Оп. 4005. Д. 65. Л. 21 об. – 22.

Медведев М.В. Советское наступление на Миусе в июле 1943 г. и причины его неудачи // Модернизация полиэтничного макрорегиона и сопредельных государств: опыт, проблемы, сценарии развития: матлы Всерос. науч. конф. (г. Ростов-на-Дону, 18–19 сентября 2014 г.). Ростов н/Д, 2014. С. 242–247.

ЦАМО РФ. Ф. 442. Оп. 8465. Д. 58. Л. 23.

ЦАМО РФ. Ф. 303. Оп. 4005. Д. 65. Л. 28–30.

ЦАМО РФ. Ф. 303. Оп. 4005. Д. 65. Л. 28–30.

ЦАМО РФ. Ф. 333. Оп. 4885. Д. 108. Л. 69.

ЦАМО РФ. Ф. 64. Оп. 505. Д. 172. Л. 78–80.

ЦАМО РФ. Ф. 303. Оп. 4005. Д. 65. Л. 33 об. – 34.

ЦАМО РФ. Ф. 333. Оп. 4885. Д. 108. Л. 73.

Непрокин В.Т. Полыхают зарницы. Киев, 1980. С. 145–146.

ЦАМО РФ. Ф. 303. Оп. 4005. Д. 65. Л. 37–40.

ЦАМО РФ. Ф. 64. Оп. 505. Д. 172. Л. 89.

Исаев А. Прорыв «Миус-фронта» // Фронтовая иллюстрация. 2006. № 3. С. 36–38.

ЦАМО РФ. Ф. 303. Оп. 4005. Д. 65. Л. 44.

ЦАМО РФ. Ф. 333. Оп. 4885. Д. 108. Л. 78.

ЦАМО РФ. Ф. 303. Оп. 4005. Д. 65. Л. 49–50.

ЦАМО РФ. Ф. 303. Оп. 4005. Д. 65. Л. 53.

ЦАМО РФ. Ф. 64. Оп. 505. Д. 172. Л. 95–99.

ЦАМО РФ. Ф. 303. Оп. 4005. Д. 65. Л. 53 об. – 54.

Непрокин В.Т. Полыхают зарницы. С. 147–148.

ЦАМО РФ. Ф. 303. Оп. 4005. Д. 65. Л. 52.

Исаев А. Прорыв «Миус-фронта». С. 39–40.

ЦАМО РФ. Ф. 333. Оп. 4885. Д. 108. Л. 84–85.

ЦАМО РФ. Ф. 399. Оп. 9385. Д. 111. Л. 10.

ЦАМО РФ. Ф. 303. Оп. 4005. Д. 65. Л. 59 об.

Хаупт В. Сражения группы армий «Юг». Взгляд офицера вермахта. М., 2006. С. 308–309.

ЦАМО РФ. Ф. 11034. Оп. 1. Д. 3. Л. 72.

Ньютон Стивен Х. Курская битва: немецкий взгляд. М., 2006. С. 424–425.

ЦАМО РФ. Ф. 64. Оп. 505. Д. 172. Л. 121–123.

ЦАМО РФ. Ф. 1247. Оп. 1. Д. 26. Л. 79.

ЦАМО РФ. Ф. 303. Оп. 4005. Д. 65. Л. 98.

ЦАМО РФ. Ф. 64. Оп. 505. Д. 185. Л. 1–2.

Матишов Г.Г., Афанасенко В.И., Кринко Е.Ф. Миус-фронт в Великой Отечественной войне. С. 143.

Ньютон Стивен Х. Курская битва: немецкий взгляд. С. 432–433.

Непрокин В.Т. Полыхают зарницы. С. 150–151.

Непрокин В.Т. Полыхают зарницы. С. 152.

Редько Б.Ф. Огнем и словом. М., 1983. С. 48–50.

Матишов Г.Г., Афанасенко В.И., Кринко Е.Ф. Миус-фронт в Великой Отечественной войне. С. 129.

Русский архив. Великая Отечественная. Т. 16 (5–3): Ставка Верховного главнокомандования. Документы и материалы. 1943 год. М., 1999. С. 187–188.

ЦАМО РФ. Ф. 228. Оп. 505. Д. 185. Л. 70–73.

Полищук И.И. От Миуса до Днепра. С. 26.

Полищук И.И. От Миуса до Днепра. С. 27.

Полищук И.И. От Миуса до Днепра. С. 28.

Респондент Шутенко Родион Степанович.

ЦАМО РФ. Ф. 228. Оп. 505. Д. 185. Л. 70–73.

ЦАМО РФ. Ф. 333. Оп. 4885. Д. 109. Л. 17.

ЦАМО РФ. Ф. 442. Оп. 8465. Д. 62. Л. 23.

ЦАМО РФ. Ф. 228. Оп. 505. Д. 185. Л. 77.

ЦАМО РФ. Ф. 442. Оп. 8465. Д. 62. Л. 24–25.

Шеин О.В. От Астраханского кремля до Рейхсканцелярии. Боевой путь 248-й стрелковой дивизии. С. 86.

ЦАМО РФ. Ф. 228. Оп. 505. Д. 185. Л. 85–86.

ЦАМО РФ. Ф. 333. Оп. 4885. Д. 109. Л. 21.

Непрокин В.Т. Полыхают зарницы. С. 155.

ЦАМО РФ. Ф. 442. Оп. 8465. Д. 62. Л. 26–28.

ЦАМО РФ. Ф. 228. Оп. 505. Д. 185. Л. 94.

ЦАМО РФ. Ф. 442. Оп. 8465. Д. 62. Л. 28–29.

ЦАМО РФ… 333. Оп. 4885. Д. 27. Л. 91–107.

ЦАМО РФ… 333. Оп. 4885. Д. 109. Л. 26.

Полищук И.И. От Миуса до Днепра. С. 31–32.

ЦАМО РФ. Ф. 228. Оп. 505. Д. 185. Л. 101.

ЦАМО РФ. Ф. 333. Оп. 4885. Д. 109. Л. 30.

ЦАМО РФ. Ф. 228. Оп. 505. Д. 185. Л. 105.

ЦАМО РФ. Ф. 228. Оп. 505. Д. 185. Л. 105.

ЦАМО РФ. Ф. 312. Оп. 4245. Д. 160. Л. 437 об.

Полищук И.И. От Миуса до Днепра. С. 33–34.

Огненные рубежи: военно-исторический очерк. Ростов н/Д, 1976. С. 160.

Курченко Н.А. 33-я гвардейская стрелковая дивизия. 1941–1945 гг. Волгодонск, 2010. С. 143.

Манштейн Э. Проигранные победы. Личные записки генерала вермахта. М., 2009. С. 461.

ЦАМО РФ. Ф. 228. Оп. 505. Д. 185. Л. 117.

Шаповалов А.И. Воспоминания о службе в 5-м Донском кавалерийском корпусе. Новочеркасск, 2010. С. 4–5.

ЦАМО РФ. Ф. 333. Оп. 4885. Д. 109. Л. 37.

ЦАМО РФ. Ф. 339. Оп. 9385. Д. 62. Л. 17 об.

Моргун Н.И., Прудников Ф.И. Саур-Могила: путеводитель. Донецк, 1985. С. 53–58.

ЦАМО РФ. Ф. 1269. Оп. 1. Д. 33. Л. 152, 155.

Таганрог. Огненные годы. Таганрог, 1994. С. 146–148.

ЦАМО РФ. Ф. 228. Оп. 505. Д. 185. Л. 133–142.

ЦАМО РФ. Ф. 228. Оп. 505. Д. 185. Л. 133–142.

ЦАМО РФ. Ф. 7561. Оп. 692537. Д. 2. Л. 12.

ЦАМО РФ. Ф. 7561. Оп. 692537. Д. 2. Л. 12.

ЦАМО РФ. Ф. 7561. Оп. 692537. Д. 2. Л. 13.

ЦАМО РФ. Ф. 7561. Оп. 692537. Д. 2. Л. 13.

Шеин О.В. От Астраханского кремля до Рейхсканцелярии. Боевой путь 248-й стрелковой дивизии. С. 86.

ЦАМО РФ. Ф. 33. Оп. 686043. Д. 28. Л. 619–619 об.

ЦАМО РФ. Ф. 33. Оп. 686044. Д. 2228. Л. 216–216 об.

ЦАМО РФ. Ф. 33. Оп. 686044. Д. 526. Л. 246–246 об.

ЦАМО РФ. Ф. 7558. Оп. 325812с. Д. 1. Л. 17 об.

ЦАМО РФ. Ф. 7558. Оп. 325812с. Д. 1. Л. 17 об.

ЦАМО РФ. Ф. 442. Оп. 8465. Д. 62. Л. 26–28.

ЦАМО РФ. Ф. 3470. Оп. 1. Д. 168. Л. 1.

ЦАМО РФ. Ф. 228. Оп. 505. Д. 185. Л. 70–73.

ЦАМО РФ. Ф. 333. Оп. 4885. Д. 109. Л. 17.

ЦАМО РФ. Ф. 228. Оп. 505. Д. 185. Л. 85–86.

ЦАМО РФ. Ф. 333. Оп. 4885. Д. 109. Л. 26.

ЦАМО РФ. Ф. 3470. Оп. 1. Д. 168. Л. 2.

ЦАМО РФ. Ф. 3470. Оп. 1. Д. 168. Л. 2.

ЦАМО РФ. Ф. 3470. Оп. 1. Д. 168. Л. 5.

От Кубани до Праги. Воспоминания ветеранов 4-го гвардейского Кубанского казачьего кавалерийского корпуса. Краснодар, 1972. С. 150.

ЦАМО РФ. Ф. 3470. Оп. 1. Д. 302. Л. 130.

ЦАМО РФ. Ф. 3470. Оп. 1. Д. 159. Л. 3.

ЦАМО РФ. Ф. 3470. Оп. 1. Д. 159. Л. 3 об.–4.

От Кубани до Праги. Воспоминания ветеранов 4-го гвардейского Кубанского казачьего кавалерийского корпуса. С. 150–151.

ЦАМО РФ. Ф. 3470. Оп. 1. Д. 264. Л. 103 об. – 104.

ЦАМО РФ. Ф. 3470. Оп. 1. Д. 168. Л. 5 об.

ЦАМО РФ. Ф. 33. Оп. 11458. Д. 137. Л. 6 об.

ЦАМО РФ. Ф. 333. Оп. 4885. Д. 109. Л. 37.

ЦАМО РФ. Ф. 3470. Оп. 1. Д. 159. Л. 4.

ЦАМО РФ. Ф. 3470. Оп. 1. Д. 264. Л. 104 об.

ЦАМО РФ. Ф. 3470. Оп. 1. Д. 168. Л. 8 об.

ЦАМО РФ. Ф. 3470. Оп. 1. Д. 168. Л. 8.

ЦАМО РФ. Ф. 3470. Оп. 1. Д. 159. Л. 4 об.

ЦАМО РФ. Ф. 228. Оп. 505. Д. 185. Л. 133–142.

От Кубани до Праги. Воспоминания ветеранов 4-го гвардейского Кубанского казачьего кавалерийского корпуса. С. 152–156.

ЦАМО РФ. Ф. 3470. Оп. 1. Д. 159. Л. 4 об.–5.

ЦАМО РФ. Ф. 3470. Оп. 1. Д. 168. Л. 11.

ЦАМО РФ. Ф. 1269. Оп. 1. Д. 46. Л. 68–69.

ЦАМО РФ. Ф. 1269. Оп. 1. Д. 46. Л. 70–70 об.

ЦАМО РФ. Ф. 6821. Оп. 227298с. Д. 1. Л. 2.

ЦАМО РФ. Ф. 1269. Оп. 1. Д. 5. Л. 33–34.

ЦАМО РФ. Ф. 1269. Оп. 1. Д. 5. Л. 34.

Младший лейтенант Г.П. Шевченко упоминается в отчетных документах части за 30.08.1943 г. Но по персональным карточкам, награждениям и учетным данным о погибших этот офицер не выявлен. С рядовым 293-го стрелкового полка Г.Ф. Шевченко (который упоминается ниже в тексте) его объединяет имя, номер части и дата подвига. На данный момент более полные сведения о младшем лейтенанте Шевченко установить не удалось.

ЦАМО РФ. Ф. 6821. Оп. 227298с. Д. 1. Л. 2.

ЦАМО РФ. Ф. 33. Оп. 686044. Д. 33. Л. 202.

ЦАМО РФ. Ф. 6821. Оп. 227298с. Д. 1. Л. 2.

ЦАМО РФ. Ф. 1269. Оп. 1. Д. 5. Л. 36.

ЦАМО РФ. Ф. 1269. Оп. 1. Д. 33. Л. 152, 155.

Мотыжева Е. Саур-Могила – место битвы за жизнь Донбасса // Деловой Миус. 2014. 26 июня. № 25. С. 5.

Составлено по: Матишов Г.Г., Афанасенко В.И., Кринко Е.Ф. Миус-фронт в Великой Отечественной войне. 1941/1942 гг. 1943 г. Ростов н/Д, 2010. С. 191–195.

Составлено по: Матишов Г.Г., Афанасенко В.И., Кринко Е.Ф. Миус-фронт в Великой Отечественной войне. 1941/1942 гг. 1943 г. Ростов н/Д, 2010. С. 196–200.

Составлено по: Матишов Г.Г., Афанасенко В.И., Кринко Е.Ф. Миус-фронт в Великой Отечественной войне. 1941/1942 гг. 1943 г. Ростов н/Д, 2010. С. 201–206.

ЦАМО РФ. Ф. 64. Оп. 509. Д. 2. Л. 95.

ЦАМО РФ. Ф. 64. Оп. 509. Д. 2. Л. 100.

ЦАМО РФ. Ф. 64. Оп. 509. Д. 2. Л. 99.

ЦАМО РФ. Ф. 64. Оп. 509. Д. 2. Л. 96.

ЦАМО РФ. Ф. 64. Оп. 509. Д. 2. Л. 97.

ЦАМО РФ. Ф. 64. Оп. 509. Д. 2. Л. 98.

ЦАМО РФ. Ф. 64. Оп. 505. Д. 128. Л. 1–3.

ЦАМО РФ. Ф. 64. Оп. 505. Д. 128. Л. 4.