София

София

Чем дольше я смотрела на свадебное платье, зловеще висевшее в моей гардеробной, тем больше мне казалось, что комната вокруг меня сжимается, и дышать становится все труднее.

Огромное платье было смертным приговором, насмешкой надо мной по поводу моей неминуемой казни.

По крайней мере, так мне казалось.

Последние несколько лет мне удавалось избегать того, чтобы папа находил мне «подходящего» мужа, но в конце концов удача отвернулась от меня. Через месяц я собиралась выйти замуж за человека, который презирал меня.

Мужчина, которому я солгала четыре года назад. Мужчина, который едва мог смотреть на меня без рычания.

Майлз Вульф.

Или Майло, как его мне однажды представили.

Из всех людей, за которых папа должен был выдавать меня замуж, я не понимала, почему именно за него. Семья Вульфов была нашим заклятым врагом задолго до моего рождения. И все же, когда была предложена сделка по заключению союза между нами и ними, папа ухватился за этот шанс.

Я не думала, что когда-нибудь забуду тот день, когда папа позвал меня в конференц-зал на совещание. Я должна была догадаться, что произойдет что-то важное. Папа никогда не посвящал меня в деловые отношения. Но я никогда не смогла бы подготовить себя к тому, что произошло...

Папа объяснил нам с Рафом, что Холлоуз-Бэй в ужасной беде, и Майлз Вульф вместе с женой своего двоюродного брата были в пути, чтобы обсудить сделку. Все мое тело застыло, как статуя, при упоминании имени Майлза, и непреодолимый ужас наполнил мой желудок при мысли о том, что я снова столкнусь с ним лицом к лицу.

Я не слышала, что еще сказал папа, кроме того, что пришло время объединить семьи ради общего блага. Но прежде чем я успела взять себя в руки, дверь открылась, и вошла красивая женщина примерно моего возраста в сопровождении мужчины, о котором я слишком часто думала за последние четыре года.

Мужчина, о котором я фантазировала, когда заставляла себя кончить, представляя, что стою на сцене, на глазах у сотен людей, когда он предъявляет права на меня на всеобщее обозрение. Мне удалось взять себя в руки настолько, чтобы быть вежливой с Райли Вульф, но мое самообладание развеялось в ту же секунду, как мои глаза встретились с темными, напряженными.

Тот же трепет возбуждения, который я испытала, когда мой взгляд впервые упал на него, пронзил меня. За этим последовали дремлющие бабочки, внезапно дико затрепетавшие глубоко в моем животе, но мгновенно умершие, когда его глаза посуровели и наполнились ненавистью, превратив меня в пепел на месте.

— Майло, — сказала я, прежде чем смогла остановить себя, придавая лицу выражение и изо всех сил стараясь ответить ему холодностью.

— Я Майлз, — сердито ответил он.

Пока Райли рассказывала историю о том, что привело ее и Майлза к тому, что они сели за наш стол, я не могла удержаться и украдкой посмотрела на него из-под ресниц. У меня перехватывало дыхание почти каждый раз, когда я видела, как он смотрит на меня, и его ненависть ко мне накатывала на него огромными приливными волнами.

Я не хотела этого признавать, но он был таким же красивым, каким я его помнила. Нет, это была ложь. С годами его тело стало более мускулистым, а мягкие возрастные морщины портили его резкие черты, придавая ему еще более утонченный вид.

В ту ночь, когда мы впервые встретились, Майлз был похож на Тео — или Теда, каким я его знала, — но тогда волосы Майлза были длиннее. Сидя за нашим столом на встрече с папой, Майлз коротко подстригся, и сходство с Тео было поразительным.

Я предпочитала, чтобы у него были волосы подлиннее.

Другим отличием от нашей последней встречи было то, что он выглядел измученным. Уставший. Причина, по которой он выглядел таким усталым, становилась очевидной по мере того, как Райли рассказывала их историю, и, несмотря на ядовитые взгляды, которые он бросал в мою сторону, я не могла не почувствовать к нему укол сочувствия.

После того, как я узнала, кем он был в «Экзотике», мне удалось найти крупицы информации о семье Вульф. Майлз и Тео, младший брат Кая, имели разницу в возрасте всего в несколько месяцев. Они были не только двоюродными братьями, но и неразлучны. Когда я узнала, что Тео Вульф был убит год назад, я не могла не думать о Майлзе в течение нескольких дней после этого. Он был бы опустошен потерей.

Пока продолжалась встреча, я погрузилась в воспоминания о той роковой ночи, пока не вспомнила, что папа сказал Райли, что хочет союза между нами и Вульфами. Мне удалось отогнать навязчивые образы как раз вовремя, чтобы услышать, как Райли отклоняет предложение папы жениться за Рафа.

Никто никогда не говорил «нет» моему папе, но она говорила. В тот момент я подумала, что пытка закончится. Что они с Майлзом уедут, и мне никогда больше не придется его видеть.

Как же я ошибалась.

Вместо того чтобы никогда больше его не видеть, папа пообещал ему мою руку и сердце.

С того дня я умоляла папу не заставлять меня выходить замуж за Майлза, но папа ничего этого не слышал. Сделка была заключена, и моим долгом как единственной дочери Бьянки было довести ее до конца.

Были дни, когда я подумывала о том, чтобы покончить со своей жизнью, когда начинался обратный отсчет до свадьбы. Особенно после последовавших событий, когда нас с Райли похитили, а меня бросили в камеру, опасаясь, что меня изнасилуют и убьют.

Но не важно, сколько раз я думала о том, чтобы покончить со всем этим, я не могла этого сделать. Я не могла оставить Рафа позади. Он тонул под тяжестью своих новых обязанностей заместителя папы, и я не могла заставить себя причинить боль единственному человеку, который заботился обо мне.

И вот я здесь. Лежу на кровати и смотрю на свадебное платье, которое неохотно выбрала по приказу папы.

Мои мысли вернулись к маме. Я каждый чертов день желала, чтобы она была еще жива. Я сомневалась, что она смогла бы помешать свадьбе; в конце концов, у них с папой был брак по договоренности, но я бы все отдала, чтобы она обняла меня и сказала, что в конце концов все наладится.

Желание, которому никогда не суждено сбыться.

Тем не менее, у меня оставался один месяц. Один месяц на то, чтобы произошло чудо. Один месяц на разработку плана побега из этой жизни. Не то чтобы мне удалось найти выход за последние несколько месяцев, но я еще не была готова сдаваться.

Чудеса случаются каждый день, верно?

Чем дольше я смотрела на платье, тем сильнее желчь подступала к моему горлу. Мне нужно было выбраться из дома. Мне нужно было в последний раз сбежать от этой жизни, полной страданий, прежде чем мой кошмар действительно начнется. И было только одно место, куда я могла пойти, чтобы выплеснуть свои эмоции.

Переодевшись в блестящее черное коктейльное платье, я отправила сообщение своему личному охраннику Гасу, чтобы сообщить ему, куда я хочу пойти, а затем отправила сообщение Полу, менеджеру бара «Сорок четыре», с просьбой зарезервировать для меня место.

Я ходила в бар с тех пор, как вернулась на постоянное жительство из Италии вскоре после своего восемнадцатилетия. Это был единственный раз, когда я пыталась сказать папе, что хочу от своей жизни большего. Я хотела петь. Я хотела писать музыку и играть на пианино.

Конечно, в ответ папа сказал мне, чтобы я не была такой глупой и что единственная ответственность, которая на мне будет лежать, — это быть послушной женой и хорошей матерью.

Я была безутешна, но Раф нашел способ помочь. Он договорился с менеджером бара и каким-то образом убедил Гаса брать меня с собой, когда я захочу, даже добился от него согласия держать мои визиты в бар в секрете между нами троими.

Если бы у меня не было бара, в который я могла бы сбежать, я не была уверена, что смогла бы справиться с тем количеством чувств, которые поглощали меня каждую свободную минуту дня. Пение было единственным, что давало мне выход моим эмоциям.

Конечно, я могла бы поговорить с Рафом, но у него было достаточно забот, а моя единственная подруга, Кэт, давным-давно бросила меня после того, как папа запретил мне видеться с ней, когда узнал, что именно она взяла меня в «Экзотик», несмотря на мои протесты.

Мне не с кем было поговорить, но пение позволяло мне выплеснуть все эмоции, которые я носила внутри.

Некоторое время спустя я смотрела из пассажирского окна машины Гаса, когда он вез меня в удаленный бар. Было поздно, чем я обычно ходила в бар, но, поскольку папа и Раф были в Нью-Йорке по делам, было легче улизнуть из дома, не задавая лишних вопросов.

Гас знал, что у меня что-то на уме. Обычно часть пути мы проводили за легкой беседой, но на этот раз он позволил мне поразмышлять. Его приставили ко мне после того, как папа убил Рэя, моего бывшего охранника. В глазах папы Рэй не справился со своей работой должным образом, когда я смогла прилететь домой и прокрасться в секс-клуб.

Как бы я ни старалась, я не могла выбросить Майлза и нашу предстоящую свадьбу из головы. Вскоре воспоминание о нашем первом разговоре после заключения сделки ожило. Именно тогда я узнала, как сильно он меня ненавидел.

Я иду по дому, прокручивая в голове все, что узнала за последние двенадцать часов. Нервы сдают, когда я направляюсь в Южный сад, где меня ждет Майлз. Возможно, это хорошо, что он здесь. По крайней мере, мы можем поговорить, и я вижу, как он на самом деле относится к нашему браку.

В конце концов, именно он выдвинул эту идею. Конечно, если бы он так сильно меня ненавидел, то не предложил бы жениться на мне? Может быть, он вел себя так, чтобы не выдавать тот факт, что мы встречались раньше.

Теплое солнце светит мне в лицо, но мой желудок сжимается, когда я замечаю вдалеке Оуэна. Он один из охранников в доме, и я вроде как встречаюсь с ним тайно в течение нескольких недель, но я знаю, что мне нужно покончить с ним.

По одной проблеме за раз.

Я нахожу Майлза ожидающим меня у нашего огромного пруда, который гоняет камешки по поверхности воды. Изо всех сил стараясь не восхищаться тем, каким мускулистым он выглядит сзади, или тем, как обтягивают его задницу брюки, я направляюсь к нему. Он не поворачивается, чтобы посмотреть на меня, когда я подхожу к нему.

— Привет, — говорю я неуверенно. В ответ он бросает еще один камешек через пруд. — Я только что встретила Кая. Я рада, что с ним все в порядке; должно быть, для тебя это было облегчением, — я смотрю на его профиль, его челюсть сжата, но он по-прежнему молчит.

Отводя взгляд, я замолкаю еще на минуту, пока он продолжает перебрасывать камешки через пруд. Совершаю ошибку, вдыхая глубокий, успокаивающий вдох, и его аромат поражает меня; смесь дерева и кожи, отчего мой желудок сжимается, а глаза закрываются.

Когда я открываю их снова несколько секунд спустя, я чувствую на себе его взгляд. Я поворачиваюсь к нему, но он отводит взгляд, на его лице нет никаких эмоций. Беспокойство охватывает меня. Мне нужно найти общий язык. Что-нибудь, что заставило бы его заговорить.

— Мне было очень жаль слышать о Тео...

Его голова резко поворачивается ко мне, гнев пылает в его глазах, заставляя меня замолчать, когда его губы изгибаются в рычании. — Давай проясним одну вещь, — ядовито рычит он, и кровь в моих венах превращается в лед от его внезапной ярости. — Единственная причина, по которой я соглашаюсь на этот брак, заключается в том, что нам нужны ресурсы твоего отца. Ни на секунду не думай, что из-за того, что мы привязаны друг к другу, я хочу иметь с тобой что-то общее, — он делает паузу, прежде чем сделать шаг вперед, сокращая расстояние между нами. — А что касается моего кузена, то ты никогда не произносишь при мне его имени. Ты никогда не будешь говорить со мной о нем, слышишь меня, малолетка?

Майлз

Розовые и оранжевые лучи восходящего солнца были единственным источником света, освещавшим заброшенные доки и отбрасывавшим длинные тени от заброшенных зданий. Я мог бы придумать места получше, например, отправиться в постель, чтобы выспаться, в чем я так нуждался после того, как провел всю ночь в «Экзотике» с моим членом, утопающим в самых разных кисках.

Но нет, я был здесь, пытаясь разыскать Тео после того, как он отказался ждать рассвета, чтобы встретиться с Виктором Гриффитсом, начальником полиции Холлоуз-Бэй. Обычно я бы не беспокоился, но Тео не отвечал на звонки.

Когда я захлопнул дверь, звук удара эхом разнесся по раннему утреннему небу и вспугнул птицу, которая издала недовольный крик, захлопав крыльями, и взлетела. Игнорируя охватившее меня беспокойство, я направился к пустому складу, который мы обычно использовали всякий раз, когда встречались с Гриффитсом, чтобы он дал нам информацию.

Наличие начальника полиции в штате Вульфа часто оказывалось кстати.

Подойдя ближе, я проверил свой телефон, чтобы убедиться, что правильно просмотрел карту. И действительно, точка, указывающая местонахождение Тео, мигала, указывая на то, что он был где-то в районе доков.

Завернув за угол, я ожидал услышать голоса моего кузена и Гриффитса, но меня встретила оглушительная тишина. Укол беспокойства рос, пока трепет не пробежал по моему телу, и, проклиная Тео, я попытался дозвониться ему снова.

Откуда-то поблизости зазвучала мелодия к «Кланам Сопрано» — любимому телешоу Тео. Я последовал в направлении звонка, ускорив шаг, поскольку телефон оставался без ответа, прежде чем переключиться на голосовую почту.

Я повесил трубку и завернул за угол, и как раз в тот момент, когда я собирался нажать кнопку повторного набора, мои ноги замерли при виде открывшейся передо мной сцены.

Мой худший кошмар стал явью.

Я бросил телефон и подбежал к телу Тео, которое ни с чем нельзя было спутать, огромная лужа крови, в которой он лежал, блестела под лучами утреннего солнца. Я бросился на землю рядом с ним, наплевав на то, что через несколько секунд я был весь в его крови.

— Тео! Какого хрена? Просыпайся, — проревел я, отчаянно пытаясь разбудить его.

Его глаза так и не открылись.

Его тело не двигалось.

Когда мой полный паники взгляд переместился на зияющую рану поперек его горла, я обхватил его безжизненное тело руками.

— Нет, нет, нет. Давай, Тео! Проснись, мне нужно, чтобы ты проснулся! — я плакал, по моим щекам текли густые слезы.

Я не мог ясно мыслить, в моей голове царил хаос, поскольку все, что я мог делать, это обнимать его тело и кричать его имя, молясь богу, которого, как я знал, не существовало, чтобы этого не произошло.

Что мой двоюродный брат, мой лучший друг, жив.

Я не знал, как долго я держал его, прижимая его тело к своему и умоляя его проснуться, когда внезапно его глаза распахнулись, его темно-карие глаза, почти идентичные моим, уставились на меня в ответ. Только теперь в них не было той жизни, которая когда-то наполняла их. Они были пусты.

Стеклянные.

Безжизненные.

Страх пронзил меня, когда Тео открыл рот, чтобы заговорить, кровь пульсировала из раны на его шее. — Это твоя вина, — сказал он с навязчивой мелодичностью в голосе. — Я мертв из-за тебя.

Он поднял руку, и только тогда я понял, что он сжимает нож, острое лезвие которого покрыто ярко-красной кровью. Мое сердцебиение ускорилось, но тело оставалось неподвижным, как статуя, готовое позволить Тео лишить меня жизни.

Я не хотел жить без него.

Я не мог жить без него.

Но когда он поднес нож к моему горлу, мое тело резко выпрямилось, легкие отчаянно втягивали воздух, пот струился по мне и пропитал простыни. Мое сердце бешено колотилось, и мне потребовалось несколько секунд, чтобы прогнать кошмар и сосредоточиться на комнате вокруг меня.

В моей спальне, в моей квартире.

Однако голос в моей голове подсказал мне, что это неправильно. Я съехал несколько месяцев назад, когда в Холлоуз-Бэй разразилась война и жилой дом был разрушен.

Мое внимание привлекло движение в углу. Моя голова повернулась к тени, дыхание сбилось, когда Тео вышел на свет, его тело все еще было покрыто кровью, а голосовые связки обнажились там, где кожа на его горле была широко разрезана.

— Я всегда был рядом с тобой, Майлз. Но где ты был, когда я нуждался в тебе? — прошипел он, и яд загорелся в его бездушных глазах. — И теперь ты хочешь ее. Но она не твоя.

Я сглотнул, чувство вины съедало меня изнутри, потому что он был прав. Меня не было рядом в тот единственный раз, когда я был нужен ему, когда он всегда был рядом, безошибочно. Но это было не единственное, в чем он был прав.

Я действительно хотел ее.

Софию.

Малолетку.

Я хотел ее с той минуты, как увидел четыре года назад, но она никогда не была моей. Ни тогда, ни сейчас.

— Прости, — прошептал я хриплым голосом. — Прости, что меня не было рядом с тобой, Тео, — я сорвал одеяло, отгоняя страх, ползущий по моим венам, когда я встал. — Я не хочу ее. Я обещаю, я не хочу ее.

— Врешь! — без предупреждения он бросился через комнату, толкая меня спиной на кровать.

На этот раз, когда я резко проснулся, мой ноутбук упал на пол с того места, где он лежал у меня на коленях, моя спальня купалась в мягком сиянии экрана, на котором все еще была веб-страница, которую я читал перед сном.

Раздражающий, пронзительный шум зарегистрировался в моем мозгу, и потребовалось несколько секунд, чтобы осознать, что рядом со мной на диване звонит мой телефон. Отогнав этот кошмар на задворки своего сознания, чтобы он присоединился к остальным кошмарам, которые мучили меня после смерти Тео, я схватил свой телефон, прежде чем он успел зазвонить. — Да?

— Мистер Вульф, — произнес знакомый голос. — Извините, что беспокою вас, но я подумал, вы захотите узнать, что мисс Бьянки отправила сообщение несколько минут назад. Она направляется в бар.

Я провел рукой по лицу.

Черт возьми.

Гребаная София.

Этой соплячке было наплевать на риск, которому она себя подвергала. Конечно, она не знала о недавней угрозе ее жизни со стороны мексиканского картеля после того, как ее отец и брат настояли на том, что в ее интересах держать ее в неведении. Но все же. Она была принцессой мафии; она должна была знать, что ускользать всего с одним телохранителем — глупый гребаный риск.

И все же она продолжала это делать.

Все, что София хотела, София получала.

— Спасибо, что дал мне знать. Оставь мою кабинку свободной, — проворчал я, вставая с дивана и направляясь в свою спальню, чтобы накинуть какую-нибудь одежду, не сомневаясь, что мне не следует идти.

Одевшись, я отправил быстрое сообщение Джейн, которая, без сомнения, спала, сообщив ей, что я ухожу на случай, если Энджел проснется, а меня не будет дома.

Мой двоюродный брат Кай и его жена Райли уехали в свой запоздалый медовый месяц на Мальдивы и оставили Энджел, глухую младшую сестру Райли, под моим и Джейн бдительным присмотром. Джейн была няней Энджел — не то чтобы нам больше разрешалось так называть Джейн, по словам Энджел, она была слишком старой и слишком крутой для няни.

Мне не особенно нравилась идея оставлять Джейн и Энджел дома одних, но в доме было двадцать четыре человека охраны, все они были вооружены до зубов и отдали бы свои жизни, защищая семью Вульф.

У Софии был только один охранник, который присматривал за ее эгоистичной задницей.

Это изменится, как только она станет Вульфом. По причинам, которые я никогда не пойму, ее отец Джорджио отказался от моего предложения предоставить наших людей в качестве дополнительной защиты Софии, заявив, что его люди более чем способны защитить ее.

Можете считать меня циничным, но это были те же самые люди, которые позволили нашему врагу начать полномасштабную атаку на собственность Бьянки, в результате чего Райли и София были похищены. С тех пор у меня возникло несколько проблем с доверием к ним в том, что они должным образом выполняют свою работу.

Поездка в бар «Сорок четыре» проходила сразу за границей, в городе Форест-Пойнт. Благодаря нашей предстоящей свадьбе я могла свободно пересекать границу города, не беспокоясь о том, что получу пулю в лоб. В былые времена Вульфы не осмеливались пересекать территорию Форест-Пойнт, а Бьянки и мечтать не смел о том, чтобы ступить в Холлоуз-Бэй.

Как изменились времена. Я был уверен, что если бы наши прадеды — идиоты, развязавшие войну между двумя семьями десятилетия назад, — пронюхали, что было заключено перемирие и некий Вульф женится на Бьянки, они бы перевернулись в своих гробах.

Проезжая по проселочным дорогам, я одним глазом поглядывал на экран автомобильного компьютера, встроенного в приборную панель. На экране появилась маленькая точка, приближающаяся к панели; точка, обозначающая устройство слежения, которое я установил на машину ее телохранителя некоторое время назад. Это показало, насколько серьезно Гас относился к безопасности Софии. Этот гребаный придурок никогда не проверял машину на наличие маячков или бомб; если бы он это сделал, то нашел бы ее.

Помимо устройства слежения в машине, которое в основном использовалось для подвоза Софии в разные места, я клонировал ее телефон, ноутбук и взломал камеры наблюдения, которые покрывали особняк Бьянки, чтобы следить за ней.

Я превратился в чертового преследователя, граничащего с психопатом.

Если этого было недостаточно, у меня также появилась маленькая неприятная привычка следовать за ней на расстоянии, одновременно отслеживая радиосвязь между ее помощником и остальными охранниками Бьянки, убеждая себя, что, если с ней что-нибудь случится, я буду всего в нескольких секундах от нее.

С того дня, как ее похитили и держали заложницей в подвале Кая, я стал одержим идеей убедиться, что никто не сможет причинить ей вред. Было ли это потому, что я не смог защитить Тео, когда он нуждался во мне, или потому, что выражение крайнего ужаса на ее лице, когда я нашел ее в подвале, запечатлелось в моем мозгу, я не знал.

Это не имело значения.

Я не мог перестать следить за каждым ее движением.

Но последние несколько дней она подчинялась приказам Джорджио и оставалась дома, пока они с Рафом не уехали по каким-то делам в Нью-Йорк. Я по глупости думал, что она будет слушаться его, пока они не вернутся, но она просто ничего не могла с собой поделать.

Когда точка на экране приблизилась к отметке «Сорок четыре», я нажал ногой на газ, моя машина набирала скорость, пока я сокращал расстояние между нами. Когда ее машина заехала на стоянку перед баром, я отстал всего на несколько минут.

Отправив сообщение менеджеру Полу, я направился к боковой двери, которая позволила бы мне незаметно проникнуть в мою зарезервированную кабинку. Когда я впервые узнал, что София была завсегдатаем бара, я заплатил Полу кругленькую сумму, чтобы он сохранил мою личность в секрете и убедился, что никто другой не сядет за ту кабинку, когда София будет петь.

Кабинка была идеальной, скрытой в тени, где я мог одним глазом следить за Софией, а другим — за ее окружением, в отличие от ее бесполезного телохранителя, который обычно был слишком занят, прикованный к своему телефону.

Казалось, я успел как раз вовремя; когда я скользнул на сиденье, мое лицо скрывала тень, последний певец ушел со сцены под аплодисменты публики. Группа, состоящая из барабанщика, гитариста и клавишника, пошуршала бумагами перед собой, и через несколько секунд вышел следующий певец.

София.

Моя челюсть сжалась, когда мой взгляд скользнул по ее фигуре. Каждый гребаный раз, когда я смотрел на нее, она вызывала один и тот же отклик глубоко внутри меня: непреодолимую потребность заявить о своих правах на нее.

Когда я впервые увидел ее четыре года назад, она была потрясающей. Сейчас от нее захватывало дух. Ее темно-каштановые волосы были длиннее и уложены слоями, которые мягкими волнами ниспадали вокруг ее красивого лица, отчего она выглядела на свой настоящий возраст — двадцать один год. Идеальной формы брови и густые черные ресницы обрамляли ее аквамариновые глаза, а пухлые губы блестели в свете софитов. Сегодня вечером она решила надеть сверкающее черное коктейльное платье, подчеркивающее ее изящную талию и имеющее достаточно низкий вырез, чтобы обнажить округлости груди.

Честно? София могла бы надеть чертов мешок для мусора, и выглядела бы потрясающе.

Когда заиграла музыка, и первая нота слетела с ее губ, мурашки покрыли мою кожу, совсем как в тот раз, когда я впервые услышал ее пение, и бар вокруг меня исчез.

Сказать, что я был полностью загипнотизирован, было бы гребаным преуменьшением года. Я был бессилен только смотреть на нее, не в силах отвести взгляд, особенно когда мне всегда казалось, что она смотрит прямо на меня.

Как будто она пела для меня, и только для меня.

У нее был не только ангельский голос, но и она была другим человеком, когда выходила на сцену. Она привлекала всеобщее внимание, требовала, чтобы ее услышали, вкладывая свое сердце и душу в каждое слово, слетавшее с ее губ. На протяжении песни она показывала, кто она на самом деле.

Она не была принцессой мафии.

Она не была девчонкой, которая не подчиняется приказам.

Она была не той женщиной, по которой мой кузен тосковал месяцами после их первой встречи.

Она была просто Софией. Уязвимой, сломленной женщиной, которая заслуживала того, чтобы мир увидел ее.

И, черт возьми, неужели я ее видел? Больше, чем я когда-либо признал бы вслух, потому что это означало бы предать память Тео.

Возможно, он знал ее всего несколько часов, но она мгновенно одурманила его.

И меня тоже.

Одержимость, должно быть, была у нас в семье, потому что, когда Кай впервые увидел Райли, он был одурманен, и если бы София не оказалась семнадцатилетней дочерью нашего врага, я не сомневался, что Тео не остановился бы ни перед чем, чтобы сделать Софию своей, как Кай сделал с Райли.

Не то чтобы Тео так и узнал, кем она была на самом деле.

Месяцы, последовавшие за той ночью в «Экзотике», он был невыносим. Он умолял меня каждый вечер вернуться в клуб в надежде, что она появится, и постоянно приставал ко мне, требуя выяснить, кто она на самом деле, используя мою способность взламывать камеры и базы данных.

За это время я возненавидел Софию больше, чем когда-либо. Я говорил Тео ложь за ложью, и хотя я знал, что причиняю ему боль, я сделал все, что было в моих силах, чтобы убедиться, что ее истинная личность осталась в секрете. Учитывая, насколько он был одержим ею, я боялся, что если бы он когда-нибудь узнал, кто она такая, ему было бы наплевать, если бы он заявил, что София развязала Третью мировую войну.

По крайней мере, именно это я говорил себе, чтобы оправдать ту ложь, которую сказал ему. Я всегда игнорировал насмешливый голос в моей голове, насмехающийся над правдой, которую я не хотел признавать.

Если я не мог заполучить ее, то и Тео не мог.

Хотел бы я сказать, что Тео забыл о ней, но он никогда этого не делал. Со временем он трахался с другими женщинами, но никогда не позволял себе испытывать к ним чувства, поклявшись, что однажды найдет ту, которая украла его сердце.

Ту, что сбежала.

Он так и не узнал, что той ночью она украла и мое сердце.

Слишком быстро песня подошла к концу, и в углу сцены следующий номер готовился занять место Софии. Разочарование захлестнуло меня. Иногда она исполняла больше одной песни, и я мог дольше наслаждаться ее сладким голосом. В другие вечера, как сейчас, она пела одну песню и заканчивала, но всякий раз, когда она заканчивала, это был сигнал мне уйти.

Пока она улыбалась аплодирующей публике, я встал и выскользнул через дверь, в которую вошел. Как я всегда делал, я парил в темноте, следя за тем, чтобы София добралась до Гаса. Мой взгляд метнулся туда, где он должен был ждать, и я нахмурил брови, обнаружив, что его место пустует.

Я проклинал себя. Я был так очарован ее выступлением, что не заметил, как он ушел. Краем глаза я видел, как она спустилась на две ступеньки со сцены, ее глаза забегали по сторонам, когда она поняла, что Гаса нигде не видно.

Черт возьми.

Я не мог оставить ее, но и не мог рисковать тем, что она увидит меня; у нее возникли бы вопросы, на которые у меня не было ответов.

Я оглядел бар, пытаясь найти идиота, и когда София пересела на табурет у стойки, я начал доставать телефон из кармана, намереваясь позвонить этому мудаку, чтобы высказать ему свое мнение. Но я замер, когда парень примерно того же возраста, что и София, подошел к ней, и ее глаза на мгновение расширились, когда он заговорил.

Рычание непроизвольно вырвалось из моей груди, когда ревность охватила меня, усугубившись, когда застенчивая улыбка тронула ее губы, и даже с расстояния между нами и тусклым освещением бара я мог видеть, как покраснели ее щеки.

Ублюдок.

Я ухватился за дверной косяк, останавливая себя от того, чтобы вылететь туда и избить панка до полусмерти, говоря себе, что Гас появится в любую секунду, чтобы положить конец их разговору.

Прошла еще минута. Моя челюсть болела от того, как сильно я стискивал зубы, и мое самообладание было на грани срыва, когда бармен поставил перед ней бокал вина, и она сделала большой глоток.

Ярость закружилась внутри меня, как вихрь, но я не знал, было ли это из-за ее гребаной глупости, когда она взяла выпивку у незнакомца, или потому, что мне пришло в голову, что она никогда не дарила мне тех мягких улыбок, которые дарила парню.

Но огонь в моих венах превратился в лед, когда улыбка сползла с лица Софии, сменившись выражением, которое я видел однажды раньше: когда она была в ужасе за свою жизнь в том гребаном подвале. Прежде чем я успел распахнуть дверь и броситься через барную стойку, ходячий мертвец незаметно столкнул ее со стула и схватил за руку.

По тому, как он держал одну руку опущенной, мне не нужно было видеть оружие, чтобы понять, что он держит пистолет.

Черт.

Ревность из-за того, что другой мужчина разговаривал с моей невестой, вылетела в окно в одно мгновение, сменившись полной сосредоточенностью и контролем. Я прошествовал по коридору к боковой двери, решив не проходить через бар и не привлекать ненужного внимания.

Набрав номер Эрни, я врываюсь в дверь и выхожу обратно в ночь.

— Мистер Вульф, — сказал он, ответив после первого гудка.

Эрни доказал свою преданность нашей семье во время битвы за Холлоуз-Бэй, заняв первое место в банде, которую мы с Каем контролировали: Тени. За последние несколько месяцев он стал ценным сотрудником, и Кай назначил его руководить всей службой безопасности Вульфа.

— Ты нужен мне в баре «Сорок Четыре» в Форест-Пойнте. Отследи местоположение моего телефона и перезвони обратно, — рявкнул я, вешая трубку, прежде чем он успел ответить.

Подкрепление, вероятно, было в двадцати минутах езды, а времени у меня было в обрез. Крадучись вдоль стены, я вытащил пистолет и остановился, добравшись до угла здания. И действительно, приближающиеся звуки испуганного бормотания Софии донеслись до моих ушей. Ее мучительные крики были подобны копью, с силой вонзившемуся мне в грудь.

Когда шаги по другую сторону стены раздались совсем близко, я рванулся со своего места, за долю секунды приняв решение не стрелять в пизду, державшую Софию, из страха попасть в нее. Но мое внезапное появление застало его врасплох, и я воспользовался случаем, чтобы ударить его кулаком в лицо.

Удивленный, он что-то проворчал, отпуская ее. Из его носа хлынула кровь, а пистолет, который он сжимал в другой руке, с грохотом упал на пол.

Убирая пистолет в кобуру, я мельком взглянул на Софию, чьи глаза остекленели, и вздрогнул, когда ее тело грудой рухнуло на пол, но у меня не было времени среагировать, когда идиот, жаждущий смерти, бросился на меня.

Мы вдвоем упали на пол, он навалился на меня сверху, но когда он попятился, чтобы ударить меня, я обхватил его ногами за талию и перевернул, ударившись головой о его голову. Мы поменялись местами, так что я оказался верхом на нем, когда неконтролируемая ярость вырвалась из меня.

Я наносил удар за ударом, и даже когда он потерял сознание, я не остановился, очищаясь от своей ярости. Только когда тихое бормотание рядом со мной достигло моих ушей, я прекратил атаку, мое тело вздымалось от того, сколько энергии я потратил.

Лицо парня было неузнаваемо, оба глаза заплыли, из разбитого носа и губ текла кровь, и все же жажда убийства все еще пронзала меня, желая нанести еще больший урон.

Это было чудо, что я еще не убил этого придурка.

Когда легкое движение на периферии привлекло мое внимание, я встал, довольный тем, что он никуда не уходит. У меня было к нему несколько вопросов, когда он в конце концов придет в сознание, и тогда он встретится со своим создателем.

София обмякла, как тряпичная кукла. Я поднял ее на руки, задирая платье после того, как оно соскользнуло, чтобы больше обнажить ее сочные сиськи, и в самый неподходящий момент в моей голове вспыхнул образ, как я засасываю в рот дерзкий сосок.

Я прогнал этот образ, не позволяя себе предаваться ему. Даже если бы она не была почти без сознания, я бы никогда не позволил фантазии стать реальностью.

Бессвязное бормотание слетело с ее губ, когда она прижалась головой к моей груди, мое сердце ускорилось, когда аромат корицы просочился наверх и затопил мои чувства. Я уставился на нее сверху вниз, захваченный в транс нежной улыбкой, растянувшей ее губы.

— Всегда... — пробормотала она. Мои брови нахмурились, когда я попытался осмыслить то, что она говорила, только для того, чтобы мое сердце совсем перестало биться, когда следующее слово сорвалось с ее губ. — Тео.

Майлз

Всегда, Тео.

К тому времени, как прибыли Эрни и его люди, слова, которые бормотала София, повторялись так много раз, что мне ничего так не хотелось, как залезть в собственный мозг и вырвать их из своего словаря.

Поскольку парень, которого я избил до полусмерти, все еще был без сознания и связан пластиковыми стяжками, я отдал приказ Эрни разобраться с последствиями в баре, прежде чем убираться оттуда к чертовой матери с Софией, вырубившейся на заднем сиденье.

Эти слова продолжали повторяться всю дорогу домой, и все это время я смотрел на нее, распростертую на моей кровати, пока ждал, когда семейный врач, док Харрис, приедет в дом, чтобы осмотреть ее. Зеленоглазый монстр с каждой секундой грозил вырваться из-под моей кожи.

Несмотря на то, что мы с Тео выглядели почти одинаково, а женщины почти всегда падали перед ним на колени, я никогда не ревновал к нему. Никогда не испытывал враждебности и не желал, чтобы наши роли поменялись местами.

За исключением одного человека.

Даже после его смерти ревность пронзила меня, как огонь, прокладывающий себе путь по моим венам. Это было чудо, что я не выбил ни одного зуба из-за того, что моя челюсть была сжата так чертовски сильно, когда я пытался отодвинуть ревность подальше и позволить ненависти заменить ее.

Было легче ненавидеть Софию за то, что она заставляла меня чувствовать к Тео. И за то, что она заставляла меня чувствовать к ней.

Когда раздался тихий стук в дверь и док Харрис просунул голову, меня охватило облегчение. Я мог бы избавиться от запаха корицы, наполнившего мою комнату, и выместить свой гнев на ком-то, кто этого заслуживал.

Проинформировав Харриса о случившемся и моем подозрении, что Софию накачали наркотиками, я оставил его осматривать ее. Большими шагами я пересекал территорию дома, направляясь к изолятору, адреналин бурлил во мне.

Карцер представлял собой переоборудованный сарай, расположенный на краю участка. Помимо камер наблюдения, наблюдающих за сараем со всех сторон, был принят ряд мер безопасности для предотвращения несанкционированного доступа, а именно, что Энджел подглядывала в местах, где ей не следовало находиться.

Несмотря на предупреждение Райли о том, что ее не подпускали ближе чем на сотню метров к камере, Энджел несколько раз ловили при попытке проникнуть внутрь, что обычно приводило к тому, что Райли теряла самообладание, а Энджел закатывала истерику, к большому удовольствию Кая и Ким.

Две девушки были такими же дерзкими, как и каждая другая.

С момента переезда в дом карцером пользовались всего несколько раз, в основном потому, что люди знали, что с Вульфами шутки плохи. После битвы с нашими врагами, когда мы вернули город, жителям Холлоуз-Бэй напомнили о том, кто здесь главный, и по большей части они подчинились.

Однако были несколько странных людей, которые думали, что могут бросить вызов нашей власти, и оказались закованными в карцер, где мы с Каем напоминали им о том, кто правит городом.

Одни уходили, другие нет.

Этот ублюдок, запертый в карцере в ожидании своей участи, никуда не денется.

Введя код, чтобы открыть первую дверь, я использовал отпечаток большого пальца, чтобы отпереть вторую, прежде чем встать перед сканером лица, чтобы получить доступ к третьей двери. Как я уже сказал, дополнительные меры, чтобы не впускать любопытную тринадцатилетнюю девочку.

Когда дверь распахнулась, я вошел внутрь и обнаружил свою жертву привязанной к стулу, а пять полуавтоматических винтовок были направлены на нее. Он был раздет до боксерских трусов, и синяки, украшавшие его лицо и торс, были в полном расцвете, его кожа имела смесь глубокого пурпурного и красного цветов. Результат моей работы. Ему удалось приоткрыть один глаз, но другой был крепко заплывшим.

— Босс. Нам удалось узнать имя этого ублюдка, — сказал Эрни, опуская пистолет и приближаясь ко мне. — Позвольте мне представить вам Адриана Пауэлла, брата Маркуса Пауэлла. У него даже есть татуировка в виде оленя.

Мой пристальный взгляд сузился на ублюдке. Маркус Пауэлл был помощником шерифа «Оленей», банды, у которой была идиотская идея заявить права на наш город вместе с кем-то, кого мы когда-то считали другом. Семьей.

Маркус был тем ублюдком, который бросил Софию в камеру к Кимми, нашей подруге, а затем попытался напасть на Софию. Кимми вмешалась, помешав Маркусу сделать то, что он планировал сделать с Софией, но в результате он избил Кимми до полусмерти.

Когда мы с Рафом и несколькими нашими мужчинами нашли женщин в камере и освободили их, Кимми рассказала мне, что сделал Маркус. Меня охватила такая ослепляющая ярость, что, когда я нашел Маркуса, я изрешетил его торс пулями.

После того, как мы отвоевали Холлоуз-Бэй, Кай поставил перед собой задачу избавить мир от «Оленей», и мы преуспели.

По крайней мере, мы так думали.

По крайней мере, картель Эррера тут ни при чем. Эти ублюдки угрожали похитить и продать Софию тому, кто больше заплатит на черном рынке, в отместке за неудачную сделку с наркотиками между ними и Джорджио. Они еще не сделали свой ход. Пока. Но это был только вопрос времени, и, учитывая отсутствие мер предосторожности, которые Джорджио предпринимал для защиты своей дочери, я был уверен, что когда они нанесут удар, то преуспеют в своей миссии по похищению Софии.

Вот почему я уже строил планы в своей голове, как убедиться, что София находится под моей защитой, и почему Кай и Райли прервали свой медовый месяц и были на пути домой.

Сохраняя самообладание, я кивнул. — Дальше я с ним разберусь.

— Конечно, мистер Вульф, — ответил Эрни, пожимая мне руку свободной рукой. — Вы хотите, чтобы вокруг поместья было больше людей?

— Размести еще четырех человек на первом контрольно-пропускном пункте. Мы обсудим это подробнее, когда Кай вернется, — сказал я, хлопая Эрни по плечу.

Эрни был хорошим человеком, и он знал, насколько серьезно мы с Каем относимся к тому, чтобы наши женщины были защищены должным образом.

Не то чтобы София была моей женщиной.

Черт.

— Будет сделано, босс, — сказал он, кивая своим людям, которые вчетвером последовали за Эрни и оставили меня наедине с человеком, который вскоре должен был умереть.

Я хрустнул костяшками пальцев, прежде чем вырвать кляп изо рта Адриана. В ту же секунду, как она освободилась, он сплюнул полный рот крови мне под ноги и поднял на меня злобные глаза. — Отпусти меня. Ты ни хрена не понимаешь, с кем связываешься.

Я ухмыльнулся, скрестив руки на груди. — Это правда? Просвети меня, с кем, черт возьми, я связался, потому что там, где я стою, все выглядит так, будто я тебя хорошенько потрепал?

Он снова сплюнул. — Иди нахуй. Я ни хрена тебе не скажу, кроме того, что когда они узнают, что ты со мной сделал, они прикончат тебя. Ты проведешь остаток вечности в безымянной могиле, где никто не найдет твой разлагающийся труп.

Казалось бесполезным говорить ему, что смерть меня не пугает. Что я желал смерти практически каждый день с тех пор, как держал в руках мертвое тело Тео, и что в ту ночь, когда я, Кай и целая куча наших людей начали атаку, чтобы вернуть наш город, я втайне надеялся, что не уйду от этого.

Кроме того, меня больше интересовало, кто такие они. Конечно, он имел в виду не картель, или у нас был еще один враг, стучащий в нашу дверь, с которым нам придется иметь дело?

— Давай не будем терять время, Адриан. Мы оба знаем, как это будет происходить. Я собираюсь задать тебе вопрос, ты скажешь мне отвалить, я подвергну тебя какой-нибудь пытке, и в конце концов ты расскажешь мне то, что я хочу знать. Почему бы тебе не избавить себя от боли и просто не сказать мне то, что я хочу знать сейчас?

В ответ он снова плюнул мне под ноги; на этот раз капля крови упала на кончик моего ботинка, и волна отвращения прокатилась по мне. Без предупреждения я отпрянул назад и врезал кулаком ему в лицо, вложив в удар весь свой гнев, ревность и все остальные гребаные чувства, бурлящие внутри меня.

Свежая кровь хлынула из его носа, когда его голова запрокинулась назад, и бормотание проклятий оборвалось, когда мудак начал кашлять. Дав ему несколько секунд прийти в себя, я подошел к шкафу, ввел еще один код, чтобы открыть его, прежде чем вытащить инструмент и улыбнуться про себя.

Кай был известен своей жестокостью. Он имел тенденцию использовать кулаки, чтобы говорить. Я, с другой стороны? Мне нравилось играть со своей добычей, смотреть, сколько боли она может вынести. Конечно, их постигла бы та же участь, но я предпочитал не торопиться.

Будь моя воля, все до единого люди, причастные к убийству Тео, были бы все еще живы, но они молили бы о сладком облегчении смерти. Они бы молили о прощении, которое никогда не придет, и только когда я был бы уверен, что они заплатили достаточным количеством крови и боли, тогда я даровал бы им милосердие смерти.

— Как ты узнал, что София будет в баре «Сорок четыре»? — спросил я, закончив валять дурака. Мне нужны были ответы.

— Пошел ты.

Едва эти слова слетели с его губ, как я приставил электрошокер к его голой груди и нажал кнопку «включить». Пятьдесят тысяч вольт электричества прокатились по Адриану, его тело напряглось, а крики агонии не могли вырваться наружу из-за того, насколько крепко были сжаты его челюсти.

Убрав электрошокер, я улыбнулся ему сверху вниз. — Я спрошу снова. Как ты узнал, что София будет в баре? И прежде чем ты скажешь мне отвалить, ты должен знать, что в следующий раз, когда я трахну тебя, я увеличу напряжение и прижму шипы к твоему члену.

Я нажал кнопку «вкл.» для пущего эффекта, электричество угрожающе затрещало между электродами в верхней части оружия. Злое ликование охватило меня, когда я задался вопросом, сколько вольт Адриан сможет выдержать, прежде чем потеряет сознание.

— Иди к черту, — процедил он сквозь зубы, пытаясь посмотреть на меня остекленевшими глазами.

Я нажал кнопку, чтобы увеличить напряжение, прежде чем приложить электроды к его члену, удерживая его на месте, пока он кричал сквозь стиснутые зубы, его тело во второй раз напряглось.

— Я предупреждал тебя, но если ты хочешь поиграть в игры... — я замолчал, пожав плечами, и убрал электрошокер от его паха. — Мы можем заниматься этим всю ночь, Адриан. Я не спешу.

— Я...никогда...не скажу.

Нотка сомнения в его голосе свидетельствовала об обратном.

— Посмотрим.

Я держал электрошокер перед ним, давая понять, что снова увеличиваю напряжение.

Я чертовски надеялся, что Адриан выдержит. Чем дольше мне приходилось играть с ним, тем дольше я мог отвлекаться от мыслей о малолетке в моей постели.

София

В голове стучало так, словно по ней маршировал оркестр, и знакомый запах дерева и кожи заполнил мой нос, но из-за грохота в голове я не могла определить, что это.

Я повернулась на другой бок в своей постели, надеясь снова заснуть и избавиться от головной боли, когда воспоминания нахлынули снова.

Бар.

Напиток.

Мужчина.

Темнота.

Я резко выпрямилась, мое сердцебиение ускорилось, когда страх пронзил меня. Я моргнула, залитая солнечными прожилками комната обрела четкость, и когда я осмотрелась, у меня вырвался тихий вздох, когда мой взгляд упал на мужчину, сидящего за столом и уставившегося в компьютер.

— Майлз?

Недоумение вытеснило страх, когда в моей голове возник вопрос. Почему он был здесь? Более того, где мы? Потому что чем больше я узнавала комнату, тем больше понимала, что нахожусь не дома, в своей постели.

— Сбоку есть стакан воды, — ответил он, не отрывая глаз от экрана.

Я сглотнула, отметив, насколько пересохло у меня в горле. Схватив стакан, я сделала несколько больших глотков, прохладная вода сняла легкое жжение в горле. Пока я пила, мой взгляд опустился на мое тело, и я обнаружила, что на мне больше нет коктейльного платья, а я нахожусь в футболку большого размера и баскетбольные шорты.

Тонна камней упала мне в живот. Я не помнила, как снимала платье. Быстрое ощупывание под одеждой подтвердило, что на мне все еще было нижнее белье.

Слава Богу.

Но кто, черт возьми, снял с меня платье и надел на меня эту одежду?

Я молила бога, чтобы это был не Майлз.

— Где я? Что происходит? — спросила я, возвращая свое внимание к Майлзу, как только допила воду.

— Ты в моей комнате, — ответил он со своей обычной враждебностью по отношению ко мне и по-прежнему отказываясь смотреть в мою сторону.

Мои брови нахмурились, когда все мысли о том, почему я надела то, что, как я могла только предположить, было одеждой Майлза, вылетели у меня из головы, и замешательство поселилось в моих костях.

Я была в комнате Майлза в Холлоуз-Бэй?

Последнее, что я помнила, было то, как я оказалась в баре «Сорок Четыре», и мужчина, которого я никогда раньше не встречала, наставил на меня пистолет. Я вспомнила ужас, охвативший меня, когда он сказал, что собирается выстрелить мне в лицо, точно так же, как он сделал с моим...

— А где Гас? — паника пронизала мой тон, когда я вскочила с кровати, мгновенно пожалев о резком движении, когда мое тело покачнулось, а тошнота угрожающе подступила к горлу.

Потянувшись, я оперлась рукой о ряд ящиков, чтобы не упасть. Майлз фыркнул и, наконец, оторвавшись от своего компьютера, оказался передо мной в трех больших шагах. — Возвращайся в постель.

Он обхватил мою руку ладонью, и от его прикосновения по моей коже побежали теплые мурашки. Бабочки внизу моего живота начали расправлять крылья, готовые маниакально трепыхаться, как в любой момент, когда Майлз прикасался ко мне.

Не то чтобы он часто прикасался ко мне. Первый раз это было, когда нас заставили танцевать друг с другом на вечеринке по случаю дня рождения моего дяди, в ту же ночь, когда Кай увел Райли после того, как она пряталась у нас дома.

Папа настоял, чтобы мы потанцевали вместе, и на протяжении песни Майлз не сказал мне ни слова, несмотря на то, что мы обнимали друг друга, а наши лица были всего в нескольких дюймах друг от друга. Вместо этого его глаза были полны яда, когда он посмотрел на меня сверху вниз, и в ту секунду, когда песня закончилась, он зашагал прочь, как будто дьявол наступил ему на ногу.

Однако самым странным было то, что я могла бы поклясться, что почувствовала, как что-то твердое прижалось к моему животу, и хотя одна часть меня подозревала, что это за выпуклость, логическая часть подсказывала мне не быть таким глупой; ни за что на свете у Майлза не возникло бы эрекции из-за того, кого он, по его словам, ненавидит.

Я вырвала свою руку из его хватки. — Нет. Не лягу, пока ты не скажешь мне, где Гас.

Волна гордости захлестнула меня, когда я высоко подняла голову и не отступила, когда грозовые тучи наполнили его глаза. Я не была вызывающей по натуре, папа никогда бы этого не допустил, но когда дело касалось Майлза, что-то в его поведении подталкивало меня бросить ему вызов.

— Гас мертв, — ответил он без единого намека на эмоции в голосе. Это было похоже на то, что он заказывал сэндвич, не сказав мне, что мой телохранитель, мой друг, мертв.

— Что? — прошептала я, мои глаза расширились от ужаса и неверия. — Он... мертв? Но как?

По лицу Майлза промелькнуло что-то похожее на сочувствие, но оно исчезло так же быстро, как и появилось, сменившись стоическими чертами лица. — Это не имеет значения. Он мертв, это все, о чем тебе нужно беспокоиться.

Я не знала, было ли это из-за того, что онемение медленно охватывало меня, или же бессердечный тон Майлза вывел меня из себя. В любом случае, неосознанно, я прижала руку к его груди, изо всех сил стараясь не обращать внимания на то, насколько твердыми ощущались мышцы под моей ладонью. — Это, черт возьми, имеет значение! Он был моим другом! А теперь расскажи мне, что произошло!

Его глаза сузились, когда он посмотрел на меня, и, хотя на его губах заиграла усмешка, он убрал мою руку удивительно нежным прикосновением. — Ты хочешь знать, что произошло? — он бессердечно усмехнулся. — Хорошо. Я скажу тебе, — он придвинулся ближе, наши груди соприкоснулись, и у меня перехватило дыхание. — Принцесса София не могла не быть соплячкой и не трахатся с теми, чья жизнь была в опасности, включая ее собственную. Но до тех пор, пока принцесса София получала то, что хотела, верно? А теперь, из-за твоих действий, Гас мертв, кто-то пытался тебя похитить, и по твоим венам течет Рогипнол. Тебе достаточно этих подробностей, малолетка?

Слезы защипали мне глаза, когда чувство вины заставило тошноту, и без того бурлящую в моем животе, закружиться быстрее. Искаженные воспоминания внезапно заполнили мою голову. Удар за ударом наносится по безликому телу, за которым следует Майлз, несущий меня к своей машине.

Я хотела бы сказать, что воспоминания были всего лишь образами, которые вызвал в воображении мой мозг, но что-то в глубине моего живота подсказывало мне, что все, что крутилось у меня в голове, происходило на самом деле.

У меня подкосились ноги. — Кажется, меня сейчас стошнит.

Майлз выругался себе под нос, прежде чем подхватить меня на руки и отнести в свою ванную комнату. Его мужской аромат окутал меня, как уютное одеяло, прежде чем он бесцеремонно поставил меня перед унитазом и вышел обратно.

Тихие слезы потекли по моим щекам, когда вина пронзила мои легкие, не давая дышать. Майлз был прав; из-за моих действий погиб Гас. Нет, я никогда больше не хотела испытывать страх быть похищенной, но я бы предпочла, чтобы что-то случилось со мной, чем с Гасом; он не заслуживал смерти за мой счет.

Я склонилась над унитазом, желчь подступала к горлу, но отказывалась выходить. Неудивительно, что Майлз ненавидел меня. В тот самый момент я возненавидела себя. Мне и в голову не приходило, что я могу подвергать Гаса опасности; он всегда казался мне человеком, способным защитить себя. Кроме того, я годами ходила в бар, и никогда ничего не случалось.

Закрыв глаза, я быстро открыла их снова, когда образ папы вспыхнул за моими веками. Он был бы в ярости, когда узнал, что произошло, особенно после того, как предупредил меня, чтобы я не выходила из дома, пока его и Рафа нет.

Мне следовало бы догадаться.

Я привыкла разочаровывать папу, но по какой-то причине осознание того, насколько сильно я подвела его на этот раз, ударило меня так, словно кто-то сбросил тонну кирпичей мне на голову.

— Вот, — сказал Майлз, возвращаясь в ванную и протягивая мне еще один стакан воды и две таблетки.

Я не стала спрашивать, что это за таблетки, когда проглотила их. Мне было все равно. Если повезет, они вырубят меня, и я проснусь и обнаружу, что все это было всего лишь ночным кошмаром.

А еще лучше, я бы вообще не просыпалась.

Совершив ошибку, встретившись взглядом с темно-карими глазами Майлза, когда он пристально наблюдал за мной, ожило еще одно воспоминание, от которого мое сердце упало до самых глубин живота. Образ меня, находящейся в безопасности в его объятиях и неспособной остановить правду, сорвавшуюся с моих губ.

— Это всегда был ты, никогда Тео.

Мои щеки вспыхнули, и мне не нужно было смотреть в зеркало, я знала, что они пылают ярче солнца. Я оторвала взгляд, тошнота, которая только что улеглась, снова начала накатывать, когда опустилась тяжелая атмосфера.

— Ты не мог бы дать мне минутку? — слабо спросила я, когда через несколько минут Майлз не сдвинулся с места, прислонившись к стойке, и я была уверена, что смогу говорить, не ставя себя в неловкое положение еще больше, чем уже было.

— Нет. Тебе нужен кто-то, кто будет следить за тобой. Нравится тебе это или нет, но этот кто-то — я.

Я вытерла рот и поднялась на ноги, мои ноги дрожали. — Тогда ты можешь отвезти меня домой? Здесь есть персонал, который может присмотреть за мной.

Он скрестил руки на широкой груди, его фирменная хмурая гримаса искривила губы. — Нет. Тебе явно нельзя доверять.

Гнев бурлил под поверхностью моей кожи, заглушая затаенное смущение. Этот засранец понятия не имел, каково это — прожить один день в своей жизни, когда тебе говорят, что делать, когда это делать и даже с кем это делать. Любой на моем месте ползал бы по стенам, отчаянно пытаясь сбежать хотя бы на несколько минут.

Майлз понятия не имел.

— Я хочу домой, — ответила я, стиснув зубы, когда мои руки сжались в кулаки, ногти впились в кожу ладоней.

— Крутое дерьмо, малолетка.

— Не называй меня так.

Он придвинулся ближе, раздражающая ухмылка украсила его красивое лицо. — Почему? Напоминает тебе ту ночь, когда ты пыталась заманить мужчин в свою ловушку?

— Пошел ты, Майло, — прошипела я, внутренне давая себе пять, когда мускул дернулся на его челюсти. Он ненавидел это прозвище так же сильно, как я ненавидела то, которое он мне дал, но в его жалкую игру могли играть двое. — Ты ничего не знаешь о моей жизни. Ни тогда, ни сейчас.

Его ухмылка стала шире. — Я знаю, что ты маленькая эгоистичная принцесса, которой наплевать на всех, кроме себя. Это все, что мне нужно знать о тебе.

Боль обрушилась на меня, как цунами, но я не позволила слезам пролиться из моих глаз. Он мог иметь обо мне все, что угодно, но он меня не знал. Он не знал ничего, кроме того, что я дочь Джорджио Бьянки.

Ну и хрен с ним.

— Я хочу. Поехать. Домой, — прошипела я сквозь стиснутые зубы.

Его рука метнулась вперед, когда он грубо схватил мой подбородок большим и указательным пальцами, удерживая меня на месте. Слишком потрясенная его резким движением, я уставилась в его полные ненависти глаза. — Давай проясним одну вещь, малолетка. Хочет кто-то из нас этого или нет, ты скоро станешь моей женой, но ни на одну чертову минуту не думай, что будешь принимать решения. Ты можешь приказывать своему слабому брату и людям своего отца, но я ни от кого не принимаю требований, особенно от тебя, — он приблизил свое лицо к моему, достаточно близко, чтобы я почувствовала его теплое дыхание на своих губах, когда он заговорил. — А теперь, блядь, возвращайся в постель и немного отдохни. Мне нужно убрать за тобой беспорядок, и у меня нет времени нянчиться с твоей маленькой плаксивой задницей.

Мы уставились друг на друга. Вызов пронзил меня, когда я вырвала подбородок из его хватки и открыла рот, чтобы сказать ему, чтобы он шел к черту и что я не буду подчиняться его приказам. Но когда его глаза сузились, глядя на меня, слова замерли у меня на губах.

Без предупреждения он бросился ко мне, схватил за бедра, чтобы поднять, и перекинул меня через плечо, прежде чем ворваться обратно в спальню.

— Отпусти меня! — я взвизгнула и ударила его кулаком по спине.

— Как пожелаешь.

Я подпрыгнула на кровати, но прежде чем я успела даже подумать о том, чтобы встать, Майлз придвинулся, чтобы прижать меня, мои руки оказались прижатыми к бокам, а его рычащее лицо оказалось в дюйме от моего.

— Не дави на меня, малолетка. У меня нет никаких гребаных проблем с тем, чтобы привязать тебя к этой кровати, если это означает держать тебя на одном месте. Я даже заткну тебе рот кляпом, чтобы ты перестала ныть, если понадобится, — он склонил голову набок. — Что это будет? Твой выбор.

Яд в его голосе был очевиден, и у меня по спине пробежал холодок страха. До тех пор я никогда не думала, что Майлз причинит мне боль, но с тем, как он навис надо мной, выглядя так, словно ему потребовалась вся его выдержка, чтобы сдержаться, я не была так уверена.

Злые слезы защипали мне глаза, но я отвела от него взгляд и кивнула. Только через свой труп я позволила бы ему привязать меня к кровати и отнять у меня свободу воли.

У меня и так ее почти не было.

Когда он встал, я отползла, нырнув под одеяло и натянув его на голову, молча проклиная своего будущего мужа.

Все, чего я когда-либо хотела, — это быть замеченной, но прямо сейчас я ничего так не хотела, как стать невидимой для человека, которого начинала ненавидеть больше, чем собственную жизнь.

Прокручивая в голове события последних нескольких минут, я закрыла глаза и позволила своему телу погрузиться в очарование темноты, а яростное постукивание пальцев Майлза по клавиатуре компьютера эхом разносилось по комнате.

Я не знала, сколько прошло времени, когда тихий стук в дверь пробудил меня ото сна. Вспомнив, что я не дома, я вскочила с кровати и натянула футболку после того, как она задралась во сне, прежде чем сказать тому, кто был снаружи, чтобы он вошел.

Дверь распахнулась, и напряжение, нарастающее в моем теле, спало, когда вошла Райли, ее кожа сияла бронзовым загаром. — Привет, детка, — радостно сказала она, лучезарно улыбаясь мне. — Слышала, ты устраиваешь Майлзу разнос. Молодец, держишь его на ногах.

Внутренне съежившись, я подошла к ней. — Я думала, у тебя медовый месяц еще на неделю?

Она обняла меня, и несколько секунд мы обнимались, как будто были давно потерянными сестрами.

Несмотря на то, что меня принудили к браку, которого я не хотела, одной хорошей вещью, которая вышла из соглашения с Вульфами, была моя дружба с Райли.

Конечно, в каком-то смысле это была ее вина, что я оказалась в той ситуации, в которой оказалась. Если бы она не предложила заключить перемирие между Вульфами и Бьянки, папа никогда бы не предложил помощь в обмен на ее брак с Рафом. Но тогда именно Майлз предложил нам с ним пожениться вместо этого.

Полный придурок.

Тем не менее, я была благодарна за то, что она была в моей жизни, и, по крайней мере, когда я выйду замуж за Майлза, я буду чаще ее видеть.

— Нам пришлось вернуться пораньше. Ты в порядке? Майлз рассказал нам, что случилось, — беспокойство прозвучало в ее голосе, когда она подвела меня к кровати, где мы обе сели.

— Я в порядке, — я уставилась на свои наманикюренные ногти, и меня наполнил стыд. — Из-за меня убили Гаса.

При мысли о Гасе снова навернулись слезы. Я не думала, что когда-нибудь прощу себя за его смерть.

— О, Софи, — она взяла меня за руку и сжала ее. — Он просто делал свою работу. Мужчины вроде Гаса знают, чем рискуют, когда соглашаются работать с такими людьми, как твой папа и Кай.

— Но если бы я не настояла, чтобы он отвез меня в бар, он был бы все еще жив. Майлз был прав, я эгоистичное отродье.

— Майлз — жалкий засранец, у которого палка в заднице. Не обращай на него внимания, — сказала она, махнув рукой.

Я бы солгала, если бы сказала, что ни капельки не завидовала тем отношениям, которые были у нее с Майлзом. В течение шести месяцев были только Райли и Майлз, и между ними установилась нерушимая связь. Несмотря на то, что она часто ругала его за его дерьмовость, она обожала его, и было ясно, что он чувствовал то же самое по отношению к ней.

Я улыбнулась, но улыбка не коснулась моих глаз. — Как ты думаешь, ты сможешь убедить его отпустить меня домой? — сказала я вместо того, чтобы отрицать, что Майлз не был мудаком, что просто констатировал правду о том, каким человеком я была.

— Мне не нужно, он скоро отвезет тебя домой, — беспечно ответила Райли, прежде чем ее глаза расширились. — Подожди, он с тобой не разговаривал?

— Только для того, чтобы отругать меня несколько часов назад. Я заснула, а когда проснулась, его здесь не было.

— Ох.

Трепет пронзил мой желудок, словно только что приземлился свинцовый шарик. — Что?

Райли встала. — Я схожу за ним; тебе нужно с ним поговорить.

Она направилась прямиком к двери, но не успела она пройти и половины комнаты, как я встала перед ней, преграждая путь. — Ты заставляешь меня нервничать. Что случилось?

Ее глаза заметались по комнате, глядя куда угодно, только не на меня, прежде чем ненадолго закрыться. Когда они снова открылись, они были полны раскаяния. — Майлз разговаривал с твоим отцом.

Меня охватило отчаяние. Я знала, что это только вопрос времени, когда папа узнает, что я натворила, но я надеялась, что, может быть, у меня сначала будет шанс объясниться перед ним.

— Он собирался узнать так или иначе, — мрачно ответила я.

Сочувствие наполнило ее глаза, когда она потянулась и сжала мою руку в своей. — Нет, дело не в этом. Это... — она сглотнула и снова не смогла выдержать моего взгляда. — Они согласились перенести свадьбу.

Мое сердце упало. — Чт... что? На когда?

Ее губы сжались в тонкую линию, и мое сердце ушло в пятки. — На послезавтра.

София

Тишина заполнила машину настолько густо, что даже острое лезвие ножа не могло ее разрезать. Лицо Майлза постоянно хмурилось, когда он пристально смотрел на дорогу впереди, его рука крепко сжимала руль. Мы были в машине почти тридцать минут, и он не произнес ни единого слова, пока вез меня домой в окружении телохранителей Вульфа.

Он даже не обмолвился ни словом о том, что свадьба переносится. Если бы Райли не проболталась, я бы так и не узнала.

Слишком раздраженная самим его присутствием, я уставилась в окно, пытаясь игнорировать то, как его запах заполнял небольшое пространство между нами. Не было смысла пытаться убедить его поговорить с папой и перенести свадьбу; было совершенно ясно, что у нас не получится взрослого разговора без того, чтобы он не перерос в словесную перепалку.

Кроме того, я бы только оттянула неизбежное.

Вот и весь мой месяц отсрочки. Чудо, на которое я надеялась, должно было произойти как можно скорее, иначе было бы слишком поздно. Однако в глубине души я знала, что никакого чуда меня не ждет.

Моя судьба была решена.

Мир снаружи пронесся мимо, люди занимались своими повседневными делами, совершенно не обращая внимания на беспомощность, бурлящую внутри меня. Вся моя жизнь вела к этому моменту; я всегда знала, что мне суждено выйти замуж по расчету. Это случилось с моей мамой, с моей бабушкой и так далее, но когда я выросла, казалось, что этот день никогда не наступит.

Я часто задавалась вопросом, не использовал ли папа угрозу брака по расчету, чтобы держать меня под своим контролем. Большинство дочерей мафии выдавали замуж, как только им исполнялось восемнадцать, но с каждым прошедшим днем рождения, а объявления о том, за кого я выйду замуж, не поступало, я не могла не цепляться за слабый укол надежды, что, может быть, мне удастся самой выбрать мужа.

Когда мне исполнился двадцать один год, а предложения руки и сердца по-прежнему не поступало, я рискнула и тайно встречалась, желая хоть раз в жизни ощутить хоть какую-то нормальность.

Если бы тайные связи можно было назвать свиданиями.

Оуэна наняли охранником в доме, и пока все остальные охранники делали вид, что меня не существует, Оуэн на самом деле заметил меня. Это началось с того, что он всегда здоровался, когда был на обходе, перешло в кокетливое подмигивание, и в конце концов завершилось тем, что однажды он заговорил со мной, когда я читала у фонтана в саду.

Прошло несколько недель после нашей встречи, пока он был на обходе, и он наконец поцеловал меня, но, честно говоря? Искры не было. Мне следовало бы остановить это тогда, но я бы солгала, если бы сказала, что мне не нравилось его внимание.

Конечно, это было вскоре после того, как мы с Майлзом договорились о моем браке, и хотя я пыталась порвать с Оуэном, он отказался слушать и начал подталкивать меня к тому, чтобы я переспала с ним, чего я абсолютно не могла сделать, если не хотела опозорить свою семью.

Когда я настояла на том, что между нами все кончено, Оуэн разозлился и пригрозил все рассказать папе о нас. Он даже сказал, что собирается солгать Майлзу и сказать ему, что я потеряла девственность с Оуэном и что мы были влюблены. Я полагаю, что он получил свое наказание, когда получил пулю в голову после того, как доставил нас с Райли к похитителям.

Погрузившись в воспоминания о прошлом, я не понимала, где мы находимся, пока Майлз не повернул машину ко входу в мой дом и не остановился у ворот, чтобы поговорить с охранниками, стоявшими там. Как только они увидели, кто был в машине, они помахали Майлзу, пропуская его, и у меня скрутило живот, когда мы тронулись по подъездной дорожке.

Я не была готова встретиться с папой лицом к лицу.

Это было мягко сказано. Было бы лучше смириться с тем, что Майлз отвезет меня обратно в Холлоуз-Бей и скажет, что мне больше нельзя уезжать, чем иметь дело с папиным гневом.

Единственная причина, по которой я не проглотила свою гордость и не стала умолять Майлза развернуть машину, заключалась в том, что мой взгляд остановился на единственном человеке в мире, которого мне нужно было увидеть больше, чем кого-либо другого. Раф стоял рядом с папой, когда Майлз остановил машину, и на их лицах были одинаковые бесстрастные выражения.

— Раф! — воскликнула я, выскакивая из машины и бросаясь в объятия брата, жаждая его безопасности и тепла.

Он был не только моим близнецом, но и моим лучшим другом. С юных лет мы всегда были неразлучны, но наступи послезавтра, я уже не буду жить с ним под одной крышей.

— Ты в порядке? — он отстранился, чтобы посмотреть вниз, обеспокоенно нахмурив брови.

— Теперь да, — прошептала я, чувствуя, как комок подкатывает к горлу.

— Рафаэль, отведи сестру в ее комнату. Я хотел бы поговорить с мистером Вульфом наедине, — сказал папа холодным тоном.

Я встретилась с ним взглядом, слегка сглотнув от пылающей в них ярости. Может быть, это и к лучшему, что я выйду замуж меньше чем через два дня; одному Богу известно, каким было бы папино наказание.

Сжав свою руку в руке Рафа, я сделала несколько шагов, отчаянно желая остаться наедине со своим братом, когда остановилась и повернулась лицом к Майлзу, чувствуя необходимость сказать...что-нибудь. Но слова застряли у меня в горле, когда я заметила, что взгляд Майлза прикован к тому месту, где я сжимала руку Рафа, и его губы скривились от отвращения.

Странно. Это было почти так, как будто ему не нравилось видеть мою руку в руке Рафа.

— Думаю, скоро увидимся, — сказала я кротко, выдавливая из себя слова.

Его глаза поднялись, чтобы встретиться с моими, пока он пытался придать себе черты лица. Его единственным ответом был короткий кивок в мою сторону.

— Пойдем, Софи, — сказал Раф, беря меня за руку и уводя прочь.

Коридоры нашего дома были пустынны, когда Раф повел меня в мою спальню. Я не сомневалась, что домашняя прислуга бегала вокруг, как безголовые цыплята, готовясь к свадьбе, на подготовку к которой, как они думали, у них есть еще месяц.

У меня не было права голоса в том, где я буду выходить замуж; папа решил за меня. По нашей семейной традиции свадьба должна была проходить в доме семьи невесты, и в течение последних нескольких месяцев дом и территория постепенно претерпевали грандиозные преобразования к знаменательному дню.

Для меня это означало только то, что, куда бы я ни пошла, везде были постоянные напоминания о моей неминуемой гибели.

Как только мы оказались в моей спальне, Раф развернул меня и мягко подтолкнул к закрытой двери с выражением паники на лице. — Что произошло на самом деле?

— Что ты имеешь в виду, говоря «что произошло на самом деле»?

— Майлз сказал нам, что вы, ребята, были на свидании и попали в засаду. Он сказал, что Гас пытался вмешаться и в итоге получил пулю.

Я была почти уверена, что моя челюсть ударилась об пол. — Он... что?

— Да, Майлз был непреклонен в том, что именно так и произошло. Но папа на это не купился, особенно учитывая то, как вы двое вели себя на улице, как будто вам было невыносимо смотреть друг на друга.

Раф оттащил меня от двери и подвел к кровати, все еще сжимая мою руку, пока мы сидели вдвоем. Он выжидающе уставился на меня, но у меня не хватало слов, пока я пыталась осознать странный поворот событий. С какой стати Майлзу лгать моему отцу? Не для того, чтобы защищать меня, в этом я была уверена.

Пристальный взгляд моего брата прожигал меня, его глаза шарили по моему лицу и рукам, как будто он проверял, нет ли травм.

— Я в порядке, честно, — вздохнула я, зажмурив глаза и исповедуясь в своих грехах. — Я попросила Гаса отвезти меня в бар «Сорок четыре», и кто-то напал на меня.

— Черт возьми, Софи, — рявкнул Раф, заставив меня вздрогнуть. — Ты обещала мне, что не будешь выходить из дома, пока нас не будет.

— Я знаю, и мне жаль. Мне просто... нужно было выбраться, Раф. Я не могла дышать, застряв здесь без тебя.

Его суровые черты лица смягчились, когда он отпустил мою руку, чтобы обнять меня за плечи. — Прости, Софи. Я просто не могу смириться с мыслью, что кто-то причинит тебе боль. Тебе чертовски повезло, что Майлз был там, — он помолчал, прежде чем добавить: — Что именно он делал в баре «Сорок четыре»? Я имею в виду, как он вообще узнал, что ты там?

Я пожала плечами. Этот вопрос я задавала себе снова и снова по дороге домой, но все еще не имела ни малейшего представления. Единственный человек, который мог дать мне ответы, был единственным человеком, с которым я не хотела разговаривать, какой бы любопытной я ни была.

— Ты же знаешь, что он набросился на папу, как обезьяна, верно? — сказал Раф, ухмыляясь. — Обвинил его в том, что он не воспринимает твою безопасность всерьез, и что мы все некомпетентные шуты. Вот почему он потребовал перенести свадьбу. Он сказал папе, что единственный способ быть уверенным, что ты в надежных руках, — это если он сам защитит тебя.

Я уставилась на Рафа, разинув рот. Конечно, мы говорили не об одном и том же Майлзе Вульфе? Человеке, который назвал меня эгоистичным отродьем и обвинил в том, что я забочусь только о себе?

Нет, этого не могло быть.

Прежде чем я успела сформулировать какой-то вразумительный ответ, раздался резкий стук в дверь, и без приглашения вошел папа. У него был такой же невыразительный вид, как и тогда, когда я приехала домой, он ничем себя не выдавал. — Оставь нас, Рафаэль, — рявкнул он, не оставляя места для споров.

Сочувствие вспыхнуло в глазах Рафа, когда он бросил на меня последний, мимолетный взгляд, уходя. Когда дверь за ним закрылась, папа несколько секунд не сводил с меня сурового взгляда, затем его губы сжались, и он начал медленно расхаживать по комнате, опустив голову.

Его обычная поза, когда он обсуждал, должен ли кто-то жить или умереть.

Гнев исходил от него огромными волнами, и когда молчание между нами стало слишком долгим, я не смогла не нарушить его. — Прости, папа, — начала я робким голосом. — Я знаю, ты без ума от бара, и Гас...

— Ты думаешь, я не знал о твоих кратких посещениях того притона? — рявкнул папа, прерывая мои жалкие извинения. — Я знал о том, что ты поешь там последние несколько лет, София, не выставляй меня дураком, — он усмехнулся, и я опустила взгляд в пол, не в силах смотреть на отвращение, отразившееся на его лице, когда он продолжил. — Я позволил тебе продолжать возвращаться, потому что это отвлекало тебя. Отвлекало твои мысли, пока я подыскивал тебе подходящего мужа. Но теперь все изменится. Ты больше не будешь ходить в это место.

Я прикусила нижнюю губу, чтобы она не дрожала. Я игнорировала тоненький голосок, говоривший мне, что я больше никогда не буду петь в баре «Сорок Четыре», не желая признавать, насколько больно будет потерять единственное, что у меня было в жизни, что было для меня.

Папа снова принялся расхаживать взад-вперед, нахмурив брови, словно решал, что сказать дальше. Я терпеливо ждала продолжения его ругани, хотя каждая частичка меня хотела выбежать из своей комнаты и никогда не возвращаться.

— Знаешь, когда твоя мать сказала мне, что беременна двойней, я надеялся, что у нас будет двое мальчиков. Но когда ты родилась и доктор положил тебя мне на руки, я понял, насколько ты важна.

Это должно было смягчить удар, который он только что нанес, эффективно сказав мне, что я ему не нужна, но я услышала подтекст в его голосе, и, конечно же, он не разочаровал меня, когда продолжил. — Дочери в нашем мире играют важную роль. От них есть польза. Они могут создавать или разрушать союзы между семьями.

Он остановился неподалеку от того места, где я сидела, мрачно уставившись в пол. — Вульфы имеют впечатляющую власть над Холлоуз-Бэй. Знаешь ли ты, что у них самый крупный контракт с организациями в Южной Америке на импорт и экспорт огнестрельного оружия? Это не говоря уже о том, насколько хорошо они управляют своим рынком наркотиков. С ними как с нашими союзниками наш семейный бизнес будет процветать. Но мы можем потерять нашу связь еще до того, как она начнется, если ты все испортишь из-за своих глупых поступков.

Я крепко зажмурила глаза, пытаясь не обращать внимания на боль в моем сердце. То, что сказал папа, не должно было стать для меня неожиданностью; он всегда ясно давал понять, какова моя цель в жизни, но то, что он так холодно отзывался о моем существовании, вонзило нож глубже.

— Я ничего не испорчу, папа, — ответила я, склонив голову.

— Нет, ты этого не сделаешь, — тихо ответил он. — Ты не облажаешься, потому что собираешься сделать единственное, чтобы гарантировать, что профсоюз не рухнет.

Моя голова вскинулась, тяжелый комок страха поселился в животе. — Что?..Что ты имеешь в виду?

Его губы скривились от досады. — Я имею в виду ребенка, София. У тебя будет ребенок Вульфа. Это единственный способ гарантировать, что наша семья никогда больше не будет воевать.

Не раздумывая, я встала, охваченная паникой. — Но, папа. Я не хочу...

Он сократил расстояние между нами, ярость вспыхнула в его глазах и заглушила мои слова неповиновения. — Мне наплевать, чего ты хочешь, София. Ты сделаешь это для нашей семьи. Ты соблазнишь Майлза, как только выйдешь замуж, и позволишь ему трахать себя, когда он захочет, пока ты не забеременеешь, поняла?

Любой ответ застрял у меня в горле, пока я боролась со слезами, наполнившими глаза. Как мог мой собственный отец просить меня об этом? И так бессердечно. Я всегда уважала своего отца, независимо от того, насколько сильно он игнорировал мое существование, но в тот момент все уважение пошло прахом.

— Папа, пожалуйста... — выдавила я, когда первая слеза скатилась по моей щеке.

— Я спросил, поняла ли ты?

Я не могла заставить себя ответить. Я не хотела соглашаться с тем, чего он от меня хотел.

Я всегда знала, что у меня не будет права голоса в том, с кем я потеряла девственность, и что однажды от меня будут ожидать, что я подарю своему мужу детей. Я просто... не думала, что это будет так скоро, да еще с кем-то, кто едва мог находиться со мной в одной комнате.

— Я приму твое молчание как подтверждение того, что ты поняла, — прошипел папа, отходя от меня на шаг. — Но просто чтобы все было ясно, София. Мне понадобятся доказательства того, что ты с Вульфом спала. Я ожидаю увидеть кровь на простынях на следующее утро после вашей свадьбы, или, поверь мне, за это придется жестоко поплатиться.

Мои щеки вспыхнули, смущение присоединилось к группе эмоций, уже охвативших меня. Но мой отец еще не закончил сбрасывать на меня бомбы. Он повернулся, чтобы выйти из моей комнаты, задержавшись в дверях, чтобы еще раз взглянуть мне в лицо. — Раф очень сильно любит тебя. Он сделает для тебя все. Я только надеюсь, что это чувство будет взаимным.

Мои брови взлетели вверх, исчезая под линией роста волос, когда я уставилась на папу, понимание озарило меня, когда я встретилась с его глазами. Он причинил бы боль Рафу, если бы я не сделала то, чего он от меня хотел.

Спустя, казалось, целую вечность, папа выбежал из моей спальни, с оглушительным стуком хлопнув дверью. В ту секунду, когда я осталась одна, мои колени подогнулись, и я рухнула на пол, слезы водопадом катились по моим щекам, когда беспомощность одним глотком поглотила все мое существо.

Майлз

Приглушенные стоны женщины на сцене наполнили комнату для вуайеристов. Ее сиськи яростно тряслись от того, с какой силой парень позади нее трахал ее в задницу, в то время как она делала все возможное, чтобы проглотить член, засунутый ей в рот.

Оба мужчины удерживали женщину на месте, крепко схватив за бедра и волосы, не позволяя ей сдвинуться ни на дюйм, пока они добивались своего оргазма, подстегиваемые людьми вокруг, наблюдавшими за ними.

В былые времена я наслаждался бы каждой секундой просмотра, и прошло бы совсем немного времени, прежде чем я присоединился бы к ним, получая удовольствие от осознания того, что за мной наблюдают.

Но времена были другие.

Я залпом выпил свой стакан водки, поморщившись, когда алкоголь обжег мне горло. Я никогда не был большим любителем выпить; алкоголь не заставлял мой мозг отключаться так, как мне было нужно. Травка была, но все виды наркотиков были запрещены в «Экзотике», так что я довольствовался водкой.

— Мистер Вульф, могу я предложить вам еще выпить? — официантка промурлыкала мне на ухо, наклоняясь и демонстрируя свое пышное декольте. Даже в тусклом освещении я мог разглядеть ее дерзкие соски, напрягшиеся под тонкой материей.

Она была привлекательной женщиной, как раз в моем вкусе. Большие глаза лани, пухлые розовые губы, которые выглядели бы невероятно, обхватив мой член, когда я трахал ее рот, но даже образ того, как я засовываю свой член ей в горло до тех пор, пока она не перестанет дышать, ничего во мне не всколыхнул.

Казалось, что в последнее время только одна женщина возбудила меня, и она была единственной женщиной, которую я не позволял себе иметь.

— Водки, — проворчал я, протягивая ей стакан и отказываясь встречаться с ней взглядом, вместо этого не отрывая глаз от секс-шоу, которое подходило к концу, поскольку все три участники приближались к кульминации.

Официантка снова наполнила мой стакан и поспешила прочь, а я схватил свой напиток и залпом допил, снова поморщившись, когда жидкость обожгла мне горло.

Игнорируя шлепки плоти о плоть, ворчание и стоны трио на сцене, я достал свой телефон и загрузил отчет, который скачал ранее, наплевав на то, что вторгаюсь в частную жизнь Софии. Я уже читал отчет с подробным описанием ее недавней истории посещенных страниц, но не мог удержаться, чтобы не просмотреть его еще раз, напоминая себе обо всех поисковых запросах в Интернете, которые она проводила ранее.

«Как соблазнить мужчину.»

«Как больно терять девственность?»

«Пойдет ли у меня кровь, когда я займусь сексом в первый раз?»

«Могу ли я притвориться, что потеряла девственность?»

Я стиснул зубы, когда нежелательные образы вспыхнули в моей голове. Я трахаю Софию, мой проколотый член покрыт ее девственной кровью, когда я разрываю ее на части. Она выкрикивает мое имя, когда я заставляю ее кончать так чертовски сильно, что весь мир понял, что она принадлежит мне.

Я покачал головой. София никогда не будет принадлежать мне.

— Я так и думал, что найду тебя здесь, — прогрохотал глубокий, знакомый голос, прежде чем фигура размером больше, чем в жизни, заняла стул рядом со мной.

Я убрал телефон и посмотрел на Кая. Я мельком видел его раньше, когда он вернулся домой с Райли из их медового месяца, но вскоре после этого я уехал, стремясь убрать малолетку из-под своей крыши. Несмотря на то, что я разговаривал с ним несколько раз, пока его не было, было приятно увидеть его во плоти. Были моменты, когда я думал, что потеряю его, как потерял всех остальных в своей жизни.

— Райли знает, что ты здесь?

— Как ты думаешь, кто послал меня искать тебя? — спросил он, поднимая руку, чтобы помахать официантке. — Только не говори ей, что я нашел тебя в гребаном секс-клубе, она оторвет мне яйца, если подумает, что я наблюдал, как какая-то шлюха отрывалась.

Я фыркнул. Он не ошибся. Райли была такой же собственницей к Каю, как и Кай к ней, но они отправились в ад и вернулись туда, где были сейчас. Я никогда не думал, что доживу до того дня, когда моего безжалостного кузина отхлестают по члену, но жизнь загадочным образом устроена.

— Выпускаешь немного пар, прежде чем связать себя узами брака? — спросил Кай, когда та же официантка налила ему напиток, не хлопая ресницами, как это было со мной.

Каждая женщина в Холлоуз-Бэй знала, что Кай — избранный мужчина, несмотря на обручальное кольцо, которое он носил на безымянном пальце.

Он бросил на меня понимающий взгляд и залпом допил виски. Кай редко приходил в «Экзотику»; это была не его сцена даже до того, как он встретил Райли, но если бы он был частым посетителем, он бы знал, что я не участвовал ни в каких выступлениях после смерти Тео год назад.

Чувство вины выжившего — отстой. Это не только заставляло меня видеть кошмары, в которых Тео постоянно обвинял меня в том, что меня не было рядом, чтобы остановить его убийство, но и повлияло на мою сексуальную жизнь.

Если бы я не был так погружен в свой маленький мирок, не получал удовольствие от того, что люди до восхода солнца смотрели, как я трахаюсь со случайными женщинами, вместо того, чтобы идти со своим двоюродным братом на встречу с начальником полиции, он, возможно, все еще был бы жив.

Так что нет, в прошлом году я не был на сцене, и у меня даже не дрогнул член, пока несколько месяцев назад в моей жизни не появилась некая голубоглазая женщина.

— Что-то в этом роде, — пробормотал я в ответ.

— Что с тобой происходит, Майлз? Последние несколько месяцев ты был жалким мудаком, и, по правде говоря, меня это уже чертовски достало.

Я взглянул на него, обнаружив, что он наблюдает за мной потемневшими глазами. Я знал, что лучше не злить Кая; у него был вспыльчивый характер. Но я также знал, что мой кузен не причинил бы мне вреда. Я был слишком нужен ему.

— Ничего. Как ты и сказал, я просто выпускаю пар.

Он прищурился, глядя на меня, но через несколько секунд решил сменить тему. — Эрни рассказал мне, что произошло в баре с Софией. У нас есть проблема, с которой нам нужно разобраться?

— Я расследую это. Пауэлл был на удивление спокоен на допросе.

Несмотря на мои попытки разговорить Адриана, он унес свои секреты с собой в могилу. Это не имело значения; у меня были другие способы узнать нужную мне информацию, просто это заняло бы у меня немного больше времени.

После того, как я отвез Софию домой, я провел остаток дня, запершись в своем кабинете, пытаясь покопаться в прошлом Пауэлла, но эта сучка исчезла из поля зрения через несколько дней после того, как мы вырезали половину Оленей. Я бы продвинулся дальше, если бы моя концентрация не ослабевала при виде боли, написанной на лице Софии, когда Раф уводил ее.

— Что ты уже знаешь? — проворчал Кай, опрокидывая в рот свой напиток.

— Не такая уж большая сумма, он скрылся, когда мы начали забивать оленей. Интересно то, что он не был частью Оленей, когда мы воевали с ними. Ты знаешь, я проверил каждого ублюдка, который был связан с той бандой, и его имя так и не всплыло, — сказал я Каю, наклоняясь ближе, чтобы он мог слышать меня сквозь стоны двух женщин, которые сейчас были на сцене и ели киски друг друга. — Татуировка в виде Оленя, которая у него была, тоже выглядела новой, я бы сказал, что он сделал ее всего несколько недель назад.

— Ты думаешь, Олени каким-то образом перегруппировываются? Новая порода козлов?

— Это одна из моих теорий, — ответил я. — Возможно, Пауэлл работал в одиночку и пытался сохранить лицо, изображая из себя большого болвана. У меня есть еще одна теория, на которую я очень надеюсь, что это не так.

— Именно? — Кай нахмурил брови.

— Пауэлл каким-то образом узнал, что у картеля есть разногласия с семьей Бьянчи, и он работал на них.

Губы Кая поджались, пока он обдумывал это. — Хотя немного рискованно, — в конце концов сказал он. — Это было бы чертовски странным совпадением.

— После всего, что произошло за последний год, я бы сказал, что возможно все, — ответил я, допивая последнюю каплю водки.

— Совершенно верно, — ответил Кай, следуя моему примеру, допивая остатки своего виски. — Я поговорю с Эрни, удостоверюсь, что у нас достаточно охраны, и они в полной боевой готовности. Я попрошу Эша тоже немного покопаться...

— Тебе не нужно спрашивать его, — огрызнулся я, прерывая Кая и зарабатывая убийственный взгляд. Он не любил, когда его прерывали. — Эш только что вернулся к своей работе; ему не нужно, чтобы на его пути появлялось еще больше дерьма.

Эш Бек был старым другом Кая и главой организации наемников под названием Аполло. Он и его люди помогли нам разобраться с Оленями, но несколько недель назад он уехал домой, когда поступил контракт, который он не мог проигнорировать. Эш был не только смертоносным ублюдком, но и его хакерские навыки соперничали с моими.

— И тебе нужно готовиться к свадьбе, — рявкнул Кай своим не подлежащим обсуждению тоном.

Я вздохнул. Спорить с ним не имело смысла; мы бы только поссорились, а у меня и так было достаточно забот. — Прекрасно.

Мы вдвоем сидели в напряженной тишине, мой взгляд был прикован к сцене, но на самом деле я не наблюдал за двумя женщинами, которые сейчас играли с двусторонними фаллоимитаторами.

Чем скорее закончится этот фиктивный брак, тем скорее я смогу вернуться к своей жизни.

Только я бы никогда не вернулся к своей жизни.

Не тогда, когда не было бы никакой возможности игнорировать малолетку.

София

— Софи, ты выглядишь сногсшибательно, — сказал Раф, когда я вышла из гардеробной, проведя последние несколько часов, пока пять стилистов таскали меня за собой, как тряпичную куклу.

— Спасибо, — мрачно ответила я.

Мне казалось, что свадебное платье сдавливает мои легкие, не давая дышать. Или, может быть, это было невообразимое бремя страха, которое я несла с того момента, как открыла глаза этим утром.

Сегодня был тот самый день.

Меньше чем через час я собиралась стать миссис Вульф.

Проглотив тошноту, которая угрожала вырваться наружу и покрыть мое накрахмаленное белое платье, я посмотрела на свое отражение в зеркале, мои глаза были полны печали.

Раф был прав, платье было сногсшибательным. Простой атласный корсет без бретелек плотно облегал мою грудь, стилист завязал ленту сзади достаточно туго, чтобы обтянуть мои изгибы, но не настолько туго, чтобы я не могла дышать.

Под юбкой были многослойные нижние юбки, отчего она раздувалась, а в тюлевый материал, покрывавший внешний слой атласа, были вделаны сотни крошечных бриллиантов. На ногах у меня были серебристые босоножки на пятидюймовом каблуке, которые придавали мне немного дополнительного роста, когда я буду стоять рядом с Майлзом.

Мои каштановые волосы были собраны в замысловатый пучок, скрепленный бриллиантовой застежкой, к которой была прикреплена моя вуаль, и несколько завитых прядей свисали, обрамляя лицо.

Я оторвала взгляд от зеркала. Я выглядела как принцесса, но это было последнее, что я чувствовала.

Почувствовав мое отчаяние, Раф подошел и встал рядом со мной, поворачивая меня лицом к себе и деликатно приподнимая пальцами мой подбородок. На нем был черный костюм, тот самый, в котором будут все участники свадебной вечеринки, с белой гвоздикой, засунутой в нагрудный карман.

— Я ненавижу, что это с тобой происходит, — сказал он, понизив голос на случай, если кто-нибудь из стилистов, укладывающих косметику и оборудование, подслушал. — Если бы был какой-то способ остановить это, я бы это сделал. В мгновение ока.

Я взяла его за руку, нуждаясь в утешении от единственного человека на этой планете, который мог мне его дать. — Я знаю, что ты бы так и сделал, — ответила я, стараясь не дать выступившим слезам испортить макияж, на который стилист потратил несколько часов.

Раф подошел ближе, его губы коснулись моего уха, когда он прошептал: — Я собираюсь вытащить тебя из этого, Софи. Но мне нужно, чтобы ты была сильной, пока я во всем разбираюсь. Просто держись за меня, и я обещаю, что найду способ положить конец этому фиктивному браку.

Я не смогла сдержать слез, и капелька непрошеная скатилась по моей щеке. — Мы с тобой оба знаем, что выхода нет. Папа никогда бы не позволил мне развестись с Майлзом. Это навлечет позор на семью.

— Есть другие способы, — ответил Раф с мрачностью в голосе, которой я никогда раньше от него не слышала.

— В смысле? — мой голос был полон шока. Конечно, он не подразумевал то, что я подумала, верно?

Прежде чем он успел ответить, раздался стук в дверь. Я смахнула слезу, когда Раф сделал шаг назад, предлагая тем, кто был снаружи, войти. Ожидая, что это будет папа, мы с Рафом пришли в одинаковое замешательство, когда последний человек, которого я ожидала увидеть, вошел внутрь.

— Извините, что прерываю, — сказал Кай, и его обычное хмурое выражение появлялось на его лице всякий раз, когда он видел моего брата. Между ними не было прежней любви. — Я бы хотел поговорить с Софией, наедине.

Его тон не оставлял места для споров, но Раф выпятил грудь, прежде чем сделать шаг и встать передо мной, словно защищая. — Ни единого гребаного шанса.

Губы Кая скривились в ухмылке, его оценивающий взгляд остановился на позе Рафа. — Позволь мне перефразировать это. Уноси свою задницу отсюда, чтобы я мог поговорить с твоей сестрой без того, чтобы ты совал свой гребаный нос куда не следует.

— Меня забавляет, что ты думаешь, будто у тебя есть какая-то власть командовать мной в моем собственном чертовом доме, Вульф.

Положив руку на плечо брата, я успокаивающе сжала его. Последнее, что мне было нужно, это чтобы эти двое начали спорить. Кроме того, мне было любопытно, чего хочет Кай; мы никогда раньше особо не разговаривали. — Все в порядке, Раф. Ты можешь идти.

— Я не оставлю тебя наедине с этим маньяком, — усмехнулся Раф, отказываясь отводить взгляд от Кая.

— Как ты думаешь, что я собираюсь с ней сделать? Я не собираюсь причинять ей боль. Она скоро станет моей семьей.

Черты лица Рафа исказились от явного возмущения. — Она никогда не будет твоей семьей.

Наплевав на то, что он настроил против себя моего брата, ухмылка Кая стала шире. — Кольцо, которое скоро будет у нее на пальце, говорит об обратном.

Из груди Рафа вырвалось глубокое рычание. Он сделал шаг в сторону Кая, но я быстро дернула его за руку, заставляя посмотреть на меня. — Раф, пожалуйста, просто уйди. Папа будет здесь с минуты на минуту, чтобы отвести меня к алтарю. Позволь мне поговорить с мистером Вульфом.

На лице Рафа промелькнуло предательство, и он открыл рот, чтобы возразить, но, увидев безмолвную мольбу в моих глазах, напряжение покинуло его тело, а плечи поникли.

— Прекрасно. Но я жду снаружи, — сказал он, наклоняясь, чтобы легко поцеловать меня в щеку. Повернувшись, он толкнул Кая в плечо, когда тот протискивался мимо него, предупреждающе прошипев. — Не доводи ее до слез, Вульф. Она и так обезумела от необходимости выходить замуж за твоего кузена.

Дверь за ним захлопнулась, и только тогда я поняла, что стилисты в какой-то момент покинули комнату, оставив меня наедине с Каем, чьи челюсти были сжаты, когда он смотрел через плечо на теперь закрытую дверь.

— Чем могу быть полезна, мистер Вульф? — нервно спросила я, теребя ткань своего платья.

Кай Вульф был, пожалуй, одним из самых устрашающих мужчин, которых я когда-либо встречала, и это говорило о многом, учитывая, что я провела свою жизнь в окружении жестоких мужчин, которые работали на моего отца.

Его глаза встретились с моими, и черты его лица расслабились. Хмурый вид, который был у него во время разговора с Рафом, исчез, сменившись доброй улыбкой, которая ничуть успокоила нервы у меня в животе. — Я имел в виду то, что сказал. Ты скоро станешь моей семьей. Я думаю, ты можешь отбросить формальности.

Я опустила взгляд. Когда Кай не был злым, пугающим ублюдком, он был довольно привлекательным. Неудивительно, что Райли не могла оторвать от него рук. — Что я могу для тебя сделать, Кай?

— Я хотел попросить тебя об одолжении.

Я вскинула голову. — Что... услуга?

Кай провел большим пальцем по губам, как будто обдумывал свои следующие слова. Когда его темные глаза, похожие на глаза Майлза, остановились на диване, стоявшем в углу моей комнаты, он махнул рукой. — Мы можем присесть?

— Конечно.

Он последовал за мной к дивану, мои мысли путались. О каком одолжении Кай мог попросить меня?

С некоторым трудом из-за размера моей юбки я взгромоздилась на край. Кай сел рядом со мной, закинув одну длинную ногу на другую, и его изучающий взгляд прожигал мне кожу, пока я терпеливо ждала, когда он заговорит.

— Послушай, ты не знала Майлза до того, как... — он сделал паузу, проводя рукой по лицу. — Ты не знала его до того, как убили Тео. Эти двое были не просто кузенами. Они были лучшими друзьями. Они все делали вместе.

Укол печали ударила меня в грудь, когда я попыталась сохранить невозмутимое выражение лица и не выдать, что на самом деле знала и Тео, и Майлза. Хотя сказать, что я знала их, было бы преувеличением, но как много я на самом деле узнала о ком-либо из них всего за одну ночь? Ничто из того, что они узнали обо мне не было правдой.

Не обращая внимания на то, что я ненадолго отвлеклась, Кай продолжил. — Когда умер Тео, огромная часть Майлза умерла тоже. Я подумал, что, как только мы разберемся с виноватыми, Майлз, возможно, сможет начать двигаться дальше. Но… похоже, ему становится хуже, и я не знаю, как ему помочь.

Неловкая атмосфера воцарилась вокруг нас при намеке на уязвимость, которую демонстрировал Кай. Я никогда не видела, чтобы он проявлял эмоции по отношению к Райли, и хотя часть меня хотела взять его за руку, чтобы выразить свои соболезнования, я твердо держала ее у себя на коленях.

Его напряженный взгляд впился в мой, удерживая меня в плену на диване. — Обычно я бы не стал вмешиваться в дела Майлза, но он не раз спасал мою задницу, и я не собираюсь стоять в стороне и смотреть, как он медленно убивает себя. Я должен попросить тебя об одолжении, — сказал он, напоминая мне, зачем он здесь в первую очередь. — Мне нужно, чтобы ты дала Майлзу шанс. Он может показаться жалким ублюдком, и, поверь мне, я знаю, что иногда он может быть невыносимым придурком. Но под всем этим он сломленный человек. У него самое большое, доброе сердце, которое ты когда-либо найдешь, и когда он любит, он любит неистово, но он потерял эту часть, когда умер Тео. Я думаю, ты — то, что ему нужно, чтобы помочь ему снова обрести эту роль, но ты должна дать ему шанс, даже если он хочет оттолкнуть тебя.

Ошеломленная, я могла только таращиться на Кая. Он требовал от меня невозможного. Майлз предельно ясно дал понять, что он никогда, никогда, не позволит мне быть частью его жизни.

— Не думай ни на секунду, что только потому, что мы привязаны друг к другу, я хочу иметь с тобой что-то общее.

Он сказал мне это во второй раз, когда мы встретились после того, как они с папой согласились на брак, и каждый раз с тех пор он был для меня просто замкнутым. С какой стати Кай думал, что я тот человек, который поможет Майлзу снова обрести себя, было выше моего понимания.

Прямо в этот момент угроза, которую папа произнес прошлой ночью, завертелась у меня в голове. Он хотел, чтобы я соблазнила Майлза и забеременела. Кай хотел, чтобы я помогла ему собраться с мыслями.

Вся тяжесть мира внезапно легла на мои плечи, но с тем, как Кай ждал, с блеском надежды в его глазах, я не могла найти в себе сил сказать, что не стала бы, по крайней мере, пытаться с Майлзом.

— Я...я могу попытаться, но... — я замолчала, чтобы проглотить комок, образовавшийся у меня в горле. — Майлз ненавидит меня. Я не совсем понимаю, почему ты думаешь, что я тот человек, который может ему помочь.

Кай встал. Очевидно, разговор был окончен. Он застегнул пиджак, когда я вытянула шею, чтобы посмотреть на него. — Он не ненавидит тебя, София. Он просто боится впустить другого человека. Он чертовски боится, что ему снова вырвут сердце.

Пожелав мне удачи на церемонии, Кай оставил меня одну размышлять. Я закрыла глаза, в голове царил полный сумбур, но у меня было меньше нескольких минут, чтобы попытаться привести свои мысли в порядок, прежде чем свадебный координатор постучал в мою дверь, говоря, что пора.

С бьющимся в горле сердцем я молча последовала за ней через весь дом, мои каблуки стучали по мраморному полу, а сердце колотилось со скоростью миллион ударов в минуту.

Яркий солнечный свет лился в зал из открытых дверей, ведущих в сад, где проходила свадьба. Каждая частичка меня хотела убежать. Убежать из дома и никогда не оглядываться назад, но это было невозможно.

Мне не только предстояло найти путь мимо папиной охраны, но и Кай привел небольшую армию своих людей, чтобы защищать наш дом, пока шли свадебные торжества. Казалось, никто не собирался рисковать, допуская, чтобы свадьба попала в засаду.

Координатор повел меня вниз по бетонным ступеням на территорию нашего сада. Вдалеке до моих ушей донеслась тихая болтовня гостей на свадьбе, и в животе у меня завязался толстый узел.

Я всегда считала наш семейный сад красивым; папа настаивал, чтобы территория всегда была в первозданном состоянии в память о моей маме. Сегодня я не почувствовала того комфорта, который обычно испытывала, прогуливаясь по ним.

Подойдя к папе, который ждал возле ряда высоких вечнозеленых кустарников, специально посаженных к свадьбе, свадебный координатор сунул мне в руки огромный букет поразительно красных роз и засуетился с моей вуалью, натягивая ее на лицо.

Несмотря на то, что вуаль не мешала мне видеть или дышать, мной овладела клаустрофобия, и, если бы это было возможно, мое сердце забилось бы еще быстрее. Надвигалась паническая атака, которая усилилась, когда координатор заговорила в маленький микрофон, прикрепленный к ее ошейнику, сообщая тому, к кому она обращалась, что я готова.

Я не была готова, но не то чтобы у меня было право голоса в этом вопросе.

Папа, который даже не заметил, как я выгляжу в платье, предложил мне свою руку. Я высвободила свою, сильная тошнота все еще угрожала вырваться наружу. Сделав глубокий, успокаивающий вдох, я сказала себе, что смогу это сделать.

Шаг за шагом — вот и все, что мне нужно было делать.

— Ты готова? — спросил папа, когда заиграла тихая музыка струнного квартета, расположившегося за вечнозелеными деревьями.

— Да, папа.

Шаг за шагом.

— Хорошо. И ты помнишь, что мы обсуждали прошлой ночью? — кивнула. Как будто я могла когда-нибудь забыть. Я провела большую часть ночи, уставившись в потолок, прокручивая в голове его слова. — Не подведи меня, София. От этого союза с Вульфами зависит очень многое.

Прикусив нижнюю губу, чтобы она не дрожала, свадебный координатор обратила свое внимание на нас, к счастью, избавив меня от необходимости отвечать папе. Я не была уверена, что смогу говорить без того, чтобы не разрыдаться или не броситься к его ногам и умолять его остановить церемонию.

— Сейчас, — сказала она, ободряюще подтолкнув папу локтем в спину.

Поняв намек, папа потянул меня за руку, подводя к просвету между вечнозелеными растениями. Когда пространство расширилось, у меня задрожали колени. Ряды за рядами стояли люди, все взгляды были прикованы к нам с папой, когда мы начали свой путь по белому ковру, расстеленному поверх травы.

Не обращая внимания на их обожающие улыбки и не давая себе ни секунды, чтобы полюбоваться прекрасными розово-белыми цветочными композициями вдоль всего прохода, я посмотрела на Рафа.

Он стоял прямо впереди, и даже на расстоянии между нами я чувствовала его боль. Отказываясь смотреть куда-либо еще, я не отрывала взгляда от него, его молчаливая уверенность подталкивала меня вперед.

Шаг за шагом.

Только когда папа провел меня мимо Рафа, я поняла, что мы дошли до конца прохода. Остановив меня, папа встал передо мной, чтобы поднять мою вуаль. Он наклонился вперед, целуя меня в щеку с фальшивой обожающей улыбкой на лице.

Когда он отступил в сторону, у меня перехватило дыхание при виде убийственного выражения на лице моего очень будущего мужа.

Майлз

София Бьянки была лгуньей.

Она была дочерью моего врага.

Она забирала сердца и оставляла их разбитыми после себя.

Это были слова, которые я повторял про себя, наблюдая, как она скользит по проходу, делая все возможное, чтобы не признавать, насколько чертовски сногсшибательно она выглядела в своем свадебном платье.

Пытаюсь не обращать внимания на то, как колотится мое сердце каждый раз, когда она поглядывает на меня из-под ресниц. Пытаюсь игнорировать то, как мой член подергивался всякий раз, когда образ того, как я снимаю с нее это чертово платье и трахаю ее до тех пор, пока она не сможет ходить, прокрадывался в мою голову.

Пытался игнорировать чувства, на которые не имел права.

Я повторял свою мантру.

София Бьянки была лгуньей.

Она была дочерью моего врага.

Она забирала сердца и оставляла их разбитыми после себя.

Она пробудила во мне чувства, которых я, черт возьми, не хотел.

Я провел весь день, подвергаясь пыткам. С той минуты, как Джорджио приподнял ее вуаль и ее великолепные, полные страха глаза встретились с моими, до того, как мы обменялись клятвами, до того, как торжествующий объявил нас мужем и женой и что я могу поцеловать свою невесту.

Желание завладеть ее губами и показать миру, что она принадлежит мне, было всепоглощающим, но с воспоминанием о том, как она прошептала: «всегда, Тео», — постоянно звучащем в моих ушах, я позволил себе целомудренный поцелуй в ее щеку.

Я мог бы поклясться, что увидел вспышку разочарования в ее ярко-голубых глазах, тонкий макияж, который она нанесла, делал их более яркими, чем обычно.

Если этого было недостаточно, то того, что последовало, было почти достаточно, чтобы вызвать у меня желание вытащить два пистолета, которые я прятал в кобуре под смокингом, и выстрелить из них себе в голову. Почти.

Свадебные фотографии.

Речи.

Еще больше гребаных фотографий.

Люди, которых я никогда раньше не встречал, спешат поздравить нас с нашим знаменательным днем.

Вся эта гребаная фигня.

Если бы не расчетливое выражение, которое я время от времени ловил на лице Джорджио, я бы вышиб себе мозги. Я неоднократно высказывал Каю свои опасения по поводу того, что он, вероятно, собирается использовать Софию для передачи ему информации о том, как мы управляем нашей организацией, и его постоянная переменчивость только усиливала мои подозрения.

Мы не были глупыми; это было именно то, что мы бы сделали, и если бы я уже не знал, что София не была вовлечена в бизнес Бьянки, я бы пытался получить от нее любую информацию, которую мог, готовый использовать против ее отца, когда придет время.

И это наступит. В этом мы с Каем были согласны.

Но что-то внутри подсказывало мне, что Джорджио задумал нечто большее, чем просто использовать свою дочь для получения информации, и, несмотря на то, что свадьба была в самом разгаре, я мысленно отмечал, что мне нужно сделать, чтобы выяснить, что задумал старик Бьянки.

Как послушная жена, София все это время оставалась рядом со мной. Всякий раз, когда я делал глубокий вдох, надеясь, что это успокоит назревающую внутри меня бурю, меня обдавал ее восхитительный аромат.

Это никак подняло мне настроение.

И это не помогло моему полутвердому члену, о котором я пытался забыть весь день.

Нуждаясь в чем-нибудь, чтобы сбросить напряжение, прежде чем я сойду с ума, я прошептал Софии, что мне нужно сходить в туалет. Как правило, когда я собирался выйти на улицу и найти тихое местечко в огромном саду, чтобы выкурить косячок, гребаный свадебный координатор, который был так близок к тому, чтобы быть похороненным заживо, объявил, что пришло время для нашего первого танца в качестве мужа и жены.

Мысленно чертыхаясь, я встретил Софию посреди бального зала, где струнный квартет начал играть акустическую версию «Can't Help Falling in Love». Я понятия не имел, какой гений выбрал песню, но я был более чем готов распотрошить их.

Пока все смотрели на нас, София положила руки мне на плечи, не в силах встретиться со мной взглядом. Зная, что у меня нет выбора, я обхватил ее за талию, стиснув зубы, пока мы покачивались под мягкую, мерцающую музыку.

Мы почти не разговаривали весь день, что меня вполне устраивало. Чем меньше она говорила, тем меньше дерьма мне приходилось выслушивать. Тем не менее, ей не нужно было ничего говорить, чтобы подействовать на меня.

Когда ее теплое дыхание коснулось моей щеки, а сочетание ее запаха и духов окутало меня, мой полустон превратился в неистовый, о чем, я надеялся, она не подозревала, благодаря толстым слоям ее платья.

Эта гребаная песня, казалось, длилась целую вечность, мое желание выкурить припрятанный в кармане косяк становилось сильнее с каждым ударом. Когда другие пары решили, что пришло время присоединиться к нам на танцполе до конца песни, я немного расслабился, но тут же напрягся, когда София пошевелилась, и ее голубые глаза встретились с моими.

— Майлз, — прошептала она, и мягкий запах шампанского от ее дыхания наполнил мой нос. Не в силах остановиться, мой взгляд на мгновение опустился на ее сочные розовые губы. — Я... я знаю, ты ненавидишь меня, но нравится нам это или нет, но теперь мы женаты, — мои пальцы впились в ее бедра. Я не нуждался в гребаном напоминании о том, что она была моей женой; вес кольца на моем пальце было достаточно. — Можем мы хотя бы попытаться… Я не знаю, может быть, подружимся?

Дружить. Как будто это может быть так просто.

Я полагаю, жизнь была бы лучше, если бы мы могли найти способ стать друзьями, но, по правде говоря, единственный способ, которым я мог бы справиться с ее постоянным присутствием в моей жизни, — это если бы она была безвозвратно моей.

Тем, кем она никогда не станет.

И я знал — я просто чертовски знал, — что если я уступлю ей хоть на дюйм, дам ей малейший намек на то, что она может быть чем-то большим, чем мой враг, она найдет способ проникнуть мне под кожу и потребует большего.

Я повторил свою мантру.

Лгунья.

Разбиватель сердец.

Дочь врага.

Заставляет меня чувствовать то, чего я не должен.

Нет, мне нужно было поддерживать стены, чтобы сохранить собственное гребаное здравомыслие.

Я свирепо посмотрел на нее в ответ, придавая лицу серьезное выражение. — Мы с тобой никогда не будем друзьями, малолетка. Хочешь знать почему? — придвинулся к ней ближе, наши рты были на волосок друг от друга, так что только она могла слышать меня. — Потому что ты для меня никто. Ничто. Единственная причина, по которой я согласился на этот гребаный брак, заключалась в том, чтобы спасти свой город и Кая. Не думай ни на минуту, что ты когда-нибудь станешь чем-то большим, чем просто той, что мне было нужно для получения желаемого результата.

На ее лице промелькнула боль, и невидимый нож вонзился мне в грудь от жестоких слов, которые я только что произнес в ее адрес. Но я отказался брать их обратно.

Я не мог.

В противном случае я бы упал на колени, умоляя ее простить за каждое злобное слово, которое я бросил в ее адрес в прошлом, и заявил, что с самой первой минуты, когда я увидел ее четыре года назад, она оставила свой след в моем сердце.

— Я расскажу тебе, как мы переживем этот брак, — продолжил я, каждое слово было на вкус как кислота, когда я выдавил их. — Ты не лезь в мои дела, а я буду держаться подальше от твоих. Все просто.

Несмотря на непролитые слезы, ее глаза посуровели. — Что я такого сделала, что заслужила твою ненависть?

На заднем плане музыка изменилась, указывая на то, что наш первый танец подошел к концу, но мы двое продолжали держаться, когда зазвучала следующая песня. Со стороны мы, возможно, выглядели как молодожены, неспособные оторвать друг от друга руки.

Реальность не могла быть дальше от истины.

— Что ты сделала? — я зарычал, ярость клокотала и выплескивалась наружу. — Помимо того, что ты часть семьи, которую я всю жизнь презирал? Как насчет того, что разбила гребаное сердце моему лучшему другу?

Ее идеальной формы брови приподнялись, когда легкий вздох сорвался с ее губ. — Что? Я не… Я не понимаю?

Я снова усилил хватку, не давая ей убежать. Теперь, когда плотина прорвалась, я был не в состоянии остановить вырвавшееся наружу слова. — Позволь мне объяснить тебе это. В ту ночь, когда ты пробралась в клуб, несовершеннолетняя, я хотел бы отметить, ты украла сердце Тео. Он думал, что встретил женщину, с которой проведет остаток жизни, но ты оказалась гребаной мошенницей.

Ее рот несколько раз открылся и закрылся, прежде чем она нашлась с ответом. — Он едва знал меня. Мы провели вместе несколько часов, вот и все. Он просто не мог испытывать ко мне таких чувств.

Мой иссякающий темперамент лопнул. Я схватил ее за подбородок и потянул ее голову в направлении, где танцевали Кай и Райли, они двое потерялись во взглядах друг друга. — Очевидно, одержимость присуща моей гребаной семье. Ты думаешь, Каю понадобилось больше, чем несколько часов, чтобы понять, что он собирается провести остаток своей жизни с Райли? — я повернул ее подбородок к себе. — И не смей принижать чувства Тео к тебе. С той минуты, как он встретил тебя, он был влюблен в тебя. Ты хоть представляешь, как сильно я ненавидел себя каждый раз, когда мне приходилось лгать ему, чтобы сохранить в секрете, кем ты была на самом деле? Мой лучший друг, единственный человек, от которого мне никогда не приходилось ничего скрывать, пока не появилась ты. Хочешь знать, что ты сделала, чтобы я возненавидел тебя, малолетка? Ты заставила меня причинить боль единственному человеку, которого я когда-либо любил.

Я удержался от того, чтобы не выпалить то, что еще хотел сказать; что часть меня всегда будет ненавидеть его за то, что он добрался до нее первым.

Наплевав на то, что мой внезапный уход привлек аудиторию, я вылетел из бального зала в сад, чтобы наконец выкурить столь необходимый мне косяк.

Майлз

По какой-то милости Божьей мне удалось избегать Софии до конца вечера. Я наговорил слишком много, посвятив ее в тот эффект, который она произвела на Тео, и я надеялся, что ее терзало чувство вины. Как и должно было быть. Это, по крайней мере, ответило на некоторые из ее вопросов относительно того, почему я набросился на нее, когда она в первый раз попыталась выразить свои соболезнования много месяцев назад.

Любые другие вопросы, которые у нее возникнут, останутся без ответа.

Выкурив не один, а три косяка, мой лихорадочно работающий мозг успокоился. Я проводил время либо за разговорами с Каем и Райли, беря бокалы с вином у Энджел, которая все время пыталась стащить их с подносов официантов, когда думала, что никто не смотрит, либо за светской беседой с людьми, знакомство с которыми мне было неинтересно.

Это дало мне возможность сделать то, что у меня получалось лучше всего. Смотреть. Оценивать. Планировать. С Джорджио определенно что-то происходило. Хитрый ублюдок продолжал исчезать, а когда появлялся снова, хватал Софию за руку и что-то шипел ей на ухо. Давал ей знак поискать меня своими полными стыда глазами, прежде чем она отвернет свое разгоряченное лицо.

Я доберусь до сути этого позже.

А потом был Раф. Я все еще сомневался, доверяю ли близнецу Софии. Да, он помог, когда в Холлоуз-Бэй творилось что-то ужасное, и с тех пор он зарекомендовал себя как почти приличный деловой партнер, но что-то внутри подсказывало мне, что он что-то скрывает, как и его отец.

Я несколько раз ловил его на том, как он пялится на парня и девушку в другом конце комнаты, выглядя так, словно был в двух секундах от того, чтобы броситься к ним и убить их обоих.

Я понятия не имел, что за сделка была между этими тремя, и мне было все равно. У меня и так было достаточно забот, а именно пережить остаток ночи. Когда планировалось, что свадьба состоится в особняке Бьянки, Джорджио настоял, чтобы мы с Софией провели ночь в его доме.

В ее спальне.

На самом деле, это была моя собственная вина. Когда Джорджио предложил эту идею, я был не в себе. Я не только принимал обезболивающие, чтобы справиться с болью в ноге после ранения, но и выкурил слишком много травки и обнаружил, что соглашаюсь на все, что Бьянки придумал для свадьбы своей единственной дочери.

Я намеренно выбросил из головы эту предстоящую часть, но когда гости начали прощаться, осознание того, что скоро я буду делить постель с Софией, встало у меня перед глазами.

Однажды ночью это было все, через что мне пришлось пройти. Она еще не знала этого, но завтра, когда она навсегда покинет этот гребаный дом и переедет в Холлоуз-Бэй, мы переедем в наш собственный дом. Тот, в котором, как я убедился, было достаточно места, чтобы у нее не было причин меня беспокоить.

После всего, что я сделал для Кая, этот ублюдок выгнал меня из дома, в котором я жил последние несколько месяцев.

Ладно, он не совсем выгнал меня, но вежливо напомнил мне, что это его и Райли дом после того, как я застукал их трахающимися в сотый раз на кухонной стойке, и если мне это не нравится, то я волен съехать.

Честно говоря, я даже не знал, почему я оставался с ними так долго; я всегда думал, что предпочитаю собственное пространство, за исключением Тео. Когда он был жив, мы снимали квартиру в многоквартирном доме Вульфов в самом центре города. После его смерти я не мог оставаться в этом месте один, но и мысль о том, чтобы покинуть его, была мне невыносима.

Когда несколько месяцев назад квартал был разрушен, имело смысл остаться с Каем, пока в моем новом доме шел ремонт. Несколько недель назад я получил известие, что дом готов для моего переезда, но я остался на месте.

Может быть, это было потому, что я привык к компании, которая была у Кая. С Энджел, вечно доставляющей неприятности, и Джейн, пытающейся держать ее в узде, случайными ссорами Кая и Райли, и мужчинами, которые работали на Кая и меня, регулярно приходящими и уходящими, всегда что-то происходило.

Или, может быть, это было потому, что Тео вырос в этом доме и был похоронен на территории в дальнем конце участка. Может быть, это было потому, что я чувствовал себя ближе к нему. Может быть, я находил утешение в осознании того, что могу навещать его в любое время, когда захочу.

Даже если бы я не был на его могиле с того дня, как его гроб опустили в холодную землю.

Какова бы ни была причина, я злоупотребил гостеприимством, и, нравится мне это или нет, завтра я перееду в свой новый дом. Со своей новой женой.

Ура мне.

Когда гости начали прощаться, а Кай и Райли потащили надутую Энджел домой, я решил, что пришло время стиснуть зубы. Чем скорее мы ляжем спать, тем скорее наступит утро, и я смогу убраться к чертовой матери из Форест-Пойнта и вернуться на знакомую территорию.

Была только одна проблема.

Моя жена исчезла.

Поглощенный своим страхом разделить с ней постель, я потерял ее из виду. Меня пронзила волна беспокойства, мой мозг мгновенно переключился в режим паники, что с ней что-то случилось. Но, учитывая, что Джорджио весело болтал со своими гостями, а весь этот ад так и не разразился, я решил, что с ней все в порядке.

Предположив, что моя сопротивляющаяся невеста пошла в ванную, я направился в том направлении, чтобы подождать снаружи, чтобы подойти к ней и потребовать, чтобы мы покончили с этим вечером. Но так далеко я не зашел.

Отдаленные голоса эхом отдавались из комнаты, привлекая мое внимание, когда я узнал низкий мужской голос, за которым последовало пронзительное хихиканье, которое действовало мне на нервы и могло принадлежать только нынешнему проклятию моей жизни. Я завернул за угол, и, конечно же, София и Раф стояли, прижавшись друг к другу.

— Что, черт возьми, происходит? — рявкнул я, окидывая взглядом то, как Раф держал ее.

Они стояли рядом, достаточно близко, чтобы Раф мог обнять ее обеими руками за талию, в то время как голова Софии покоилась на изгибе его шеи. Если бы это был кто-то другой, я бы подумал, что только что помешал парочке потрахаться.

Голова Рафа повернулась ко мне, когда он пробормотал проклятие. — Ей просто нужна минута.

Приглушенный смех Софии заполнил комнату, где доминировал большой стол. Узнав, что это та же самая комната, в которой я сидел некоторое время назад и предложил эту хреновую сделку, я направился к ним.

— Я спрошу еще раз. Что, черт возьми, происходит?

Мой взгляд метался между ними двумя, когда острая боль от...чего-то пронзила меня. Неужели это была ревность из-за той связи, которая была между ними?

Может быть, это была ревность. Из-за связи между братьями и сестрами или из-за того, что он прикасался к ней, я не знал. Я отказался рассматривать это слишком пристально.

— Прекрати нести чушь, Вульф. Софи просто нужно несколько минут, чтобы... прийти в себя.

Услышав слова брата, София высвободилась из его объятий, и его руки упали по швам. — Я в порядке! — невнятно пробормотала она, смеясь про себя, ее остекленевшие глаза встретились с моими, а на губах появилась ехидная улыбка. — Здравствуй, дорогой муженек, как я рада тебя видеть!

Она споткнулась, мы с Рафом бросились ловить ее, но Раф успел первым.

Христос.

Она была... она была пьяна?

— У меня был тяжелый день, — продолжила она, пытаясь вывернуться из объятий брата. — Это было все, о чем я когда-либо мечтала!

Я ущипнул себя за переносицу, готовый развернуться и оставить Рафа разбираться с его пьяной сестрой, когда раздался раздражающий голос Джорджио. — Раф? Где ты?

— Черт, — сказал Раф, быстро толкая Софию в мои объятия. — Софи, молчи, — он встретился со мной взглядом. — Он не должен знать, что она пьяна.

Мольба в его глазах поразила меня в самое нутро. Паника. Страх. Это было слишком знакомо, вызывая чувства того времени, когда мой отец бил меня, когда я разочаровывал его.

Сделал ли Джорджио то же самое с Рафом и Софией?

Мысль о том, что ее отец причинит ей боль, вызвала во мне приступ собственничества. Возможно, я и ненавидел ее, но если кто-нибудь причинит вред моей жене, он не проживет достаточно долго, чтобы пожалеть об этом, и я включил Джорджио в это обещание.

Я заключил Софию в объятия, нежно прижимая ее голову к изгибу своей шеи и повторяя позу, в которой она была, когда я нашел их. Разница на этот раз заключалась в том, что руки Софии приподнялись, ее пальцы сжали мою рубашку, когда она уткнулась в меня носом, и она издала удовлетворенный вздох.

— А, вот и ты, — сказал Джорджио, появляясь в дверях. Его взгляд переместился с Рафа на то место, где я держал Софию, и на его лице появилось хмурое выражение. — Что ж, я рад видеть, что вы двое, наконец, прилагаете усилия. Этот брак может быть устроен, но я ожидаю, что у вас двоих все получится. Твои усилия сегодня вечером были в лучшем случае жалкими.

Я стиснул зубы от скрытой угрозы. — Как насчет того, чтобы ты позволил своей дочери и мне беспокоиться о том, как устроен наш брак.

Когда София попыталась поднять голову, я удержал ее неподвижно, и она пробормотала что-то мне в шею, что прозвучало ужасно, как будто она пыталась сказать своему отцу, чтобы он трахнулся.

— Я просто хотел пожелать спокойной ночи, папа, — сказал Раф на удивление убедительно. — Я думаю, они хотят побыть одни, — он шагнул к отцу. — Может, нам вернуться на вечеринку и оставить их наедине?

В расчетливых глазах Джорджио промелькнуло свершение. — Это правда?

Кусочки мозаики соединились в моей голове. София ищет в Google. Встревоженный взгляд, который она бросала в мою сторону на протяжении всего вечера всякий раз, когда Джорджио шипел ей на ухо, и теперь то, как он смотрел на нас, как будто все его коварные замыслы наконец-то окупались.

Джорджио Бьянки хотел, чтобы я трахнул его дочь.

Больной ублюдок.

И все же мой член дернулся при мысли о том, каково было бы трахать ее тугую, девственную киску.

Черт. Мне нужно было уйти от изучающего взгляда Бьянки и тихих стонов удовлетворения, которые София продолжала издавать в изгиб моей шеи. Мою кожу начинало покалывать каждый раз, когда ее дыхание касалось меня, но это никак не помогало унять прилив крови.

— Послушай, я знаю, что она твоя дочь, но я ждал весь гребаный день, чтобы снять с нее это свадебное платье, — начал я, сохраняя невозмутимый тон и не показывая только, как сильно я на самом деле хотел снять с нее платье. — Так что, как насчет того, чтобы ты сделал, как говорит Раф, и отвалил обратно на вечеринку, чтобы я мог сделать то, чего так долго ждал.

Джорджио выдержал мой взгляд, шестеренки в его голове завертелись, пока, в конце концов, он не позволил торжествующей ухмылке расплыться по своему лицу. — В таком случае, не позволяй мне вас останавливать. Я прикажу своим людям сопроводить вас...

— Я думаю, мы справимся сами, — перебил я, крепко прижимая Софию к себе и протаскивая ее мимо отца, ее ноги едва касались пола. — Я не ожидаю, что нас побеспокоят, я ясно выразился?

Раф слегка зарычал на меня, и если бы не Бьянки, пристально наблюдавший за мной, он бы заработал удар в лицо. Он хотел, чтобы я убедился, что его отец не знает, что София была пьяна, и это было непросто, если это означало подыгрывать грязным интригам Бьянки.

Я не должен был знать дорогу в спальню Софии, так как никогда не был там раньше, но она не спрашивала, откуда я знаю, где это находится в огромном особняке, когда я тащил ее по коридорам, игнорируя ее невнятные и случайные замечания.

Если бы она спросила, я бы скорее выдумал какую-нибудь чушь о том, что это была удачная догадка, чем признал правду; я потратил слишком много часов, взламывая систему безопасности в доме, чтобы наблюдать за ней.

Добравшись до ее комнаты, я распахнул дверь и захлопнул ее за собой, прежде чем выпустить ее из своих объятий. Она покачивалась на нетвердых ногах, пока мой взгляд метался по сторонам, вбирая все в себя, и я изо всех сил старался не обращать внимания на всепоглощающий аромат корицы, обрушивающийся на меня подобно цунами.

Несмотря на то, что я видел ее спальню бесчисленное количество раз по кадрам, теперь, когда я был внутри, она выглядела по-другому. Розовые стены были светлее, чем казались, и помещение было больше, чем казалось на экране.

Одну сторону ее комнаты занимал огромный гардероб, без сомнения, заполненный смехотворным количеством дизайнерской одежды, которую принцесса София наденет только один раз. Богато украшенный туалетный столик, заваленный дорогими духами и косметикой, находился рядом со шкафом, а серебристая бархатная кушетка стояла перед балконом в стиле Джульетты с видом на фонтан в саду.

Огромная кровать с балдахином занимала другую половину комнаты, и в какой-то момент вечером кто-то разбросал лепестки красных роз по аккуратно застеленным простыням. По обе стороны кровати стояли маленькие столики, на которых слегка мерцали свечи, а в ведерке со льдом охлаждалась бутылка шампанского и два бокала ждали наполнения.

— О, ура. Еще шампанского, — невнятно произнесла София, когда увидела, на что я уставился.

Прежде чем она смогла направиться прямиком к нему, я схватил ее за руку. — С тебя хватит.

— Ты не можешь... — ик. — Указывать мне, что делать.

— Хочешь, блядь, поспорить?

Раздражающий смешок сорвался с ее губ, когда она подняла палец и ткнула им мне в грудь. — Ты все время такой серьезный, Майло. Знаешь, если бы ты немного расслабился, тебе было бы намного веселее.

Она снова икнула, и прежде чем я успел огрызнуться на нее за то, что она назвала меня Майло, ее колени подогнулись; единственная причина, по которой она не упала на пол, заключалась в том, что я все еще держал ее за руку. Мысленно ругаясь, я подтащил ее к дивану и толкнул вниз, опустившись на колени и роясь в слоях ее платья, чтобы найти ее ноги.

— Оооо, это та часть, где ты снимаешь с меня платье, как ты сказал папе, что хочешь это сделать? — она хихикнула, покачивая ногой, когда я попытался расстегнуть ее туфлю.

— Нет. Это та часть, когда ты тащишь свою задницу в постель и идешь ко всем чертям спать, — умудрившись снять одну туфлю, я перешел к другой, быстро стянув ее с ее ноги, прежде чем снова встать. — Ну, малолетка. У меня не хватит терпения разбираться с тобой сегодня вечером.

— Бла-бла-бла, — невнятно пробормотала она, пытаясь вылезти из-под платья. — Думаю, тебе придется научиться терпению. Тебе придется терпеть меня всю оставшуюся жизнь.

Она снова ткнула меня в грудь, хихикая про себя. Я схватил ее за руку, притягивая к своей груди, и теперь, когда на ней не было обуви, я вспомнил, какой маленькой она была на фоне моего тела. — Я планирую иметь с тобой как можно меньше общего после сегодняшнего вечера. А теперь. Убирайся. На хрен. В. Постель.

Ухмылка скользнула по ее губам, и я понял, что следующие ее слова выведут меня из себя. — Мне нужна помощь, чтобы снять платье.

Да, угадал.

Она повернулась, показывая мне заднюю часть своего платья. Стиснув зубы, я потянул за узел внизу корсета, мой член принял неправильный вид и стал толще. Я раздевал ее не для того, чтобы трахнуть. Я раздевал ее, чтобы мы двое могли немного поспать, и эта чертова ночь закончилась бы.

Вытаскивая бесконечную ленту из петель и расстегивая ее платье, я сумел побороть желание провести кончиками пальцев по всей длине ее позвоночника, ее мягкая кожа искушала меня и проверяла мою решимость.

Когда последняя петля была развязана, я отступил назад, как будто меня только что ударило током, и отвернулся, чтобы она не видела болезненную эрекцию, которой я теперь щеголял.

— Спасибо, — пробормотала она, внезапно посерьезнев.

Когда она прошла мимо меня, направляясь, как я предположил, в ванную, я заметил, как теперь пылали ее щеки. Когда за ней закрылась дверь, напряжение, которое я сдерживал в своем теле, ослабло.

Эта ночь собиралась убить меня.

Сняв пиджак, за которым последовали кобура с пистолетом и галстук-бабочка, я бросил их на диван, размышляя, не лучше ли мне на нем поспать. Мой член показывал никаких признаков выкачивать, и есть большая вероятность, что если я буду спать рядом с Софией, я бы не стал ни спать, пока я не взорвал свой груз.

Это было чертовски типично. Мой член не подавал никаких признаков жизни с тех пор, как был убит Тео. Я даже не трахнул свою собственную руку, но у единственной женщины, которую я не мог позволить себе заполучить, у моего члена, очевидно, были другие представления.

Я сел задницей на диван, собираясь наклониться, чтобы расшнуровать туфли, когда дверь ванной открылась и появилась София.

Я застыл.

Она сменила свадебное платье и теперь стояла передо мной в одном белом корсете, который сжимал ее округлые груди, а дерзкие соски торчали сквозь кружевные чашечки. К корсету были пристегнуты бретельки для подтяжек, удерживающие белые чулки, а ее влагалище прикрывали прозрачные белые трусики, позволяя мне видеть тонкую прядь волос.

Теперь не было абсолютно никаких шансов на то, что мой член сдуется.

— Какого хрена ты, по-твоему, делаешь? — зарычал, не в силах пошевелиться от прилива крови к моему члену.

Черт, она выглядела чертовски съедобной.

Она споткнулась, отходя от двери, напомнив мне о своем опьянении, и на ее лице промелькнула тень нерешительности. — На что это похоже, что я делаю? Это наша брачная ночь, — она сделала паузу, икнув. — Мы должны заключить... заключить... консумацию брака.

Сжав кулаки, мне потребовалась каждая унция силы воли, чтобы встать и медленно подкрасться к ней, давая мне время успокоить мое бешено колотящееся сердце. Подойдя к ней, я грубо схватил ее за подбородок большим и указательным пальцами.

— Это то, чего ты хочешь? — спросил я, понизив голос. — Ты хочешь, чтобы я бросил тебя на эту кровать и разорвал твою маленькую киску на части, да?

Ее зрачки расширились, похоть наполнила ее глаза. — Да, — тихо ответила она, неуверенность в ее тоне выдала ее ответ.

Поскольку я был мазохистом и мне явно нравилось мучить себя, я опустил ее подбородок и вместо этого сжал ее бедра, подтянув их вперед так, что моя эрекция уперлась ей в живот, и дал ей понять, какой эффект она на меня производит. — Ты уверена, малолетка? Потому что ты видела, как я трахаюсь, и это не нежно. Я не буду тратить время на то, чтобы лизать и покусывать каждый дюйм твоего тела, пока твоя пизда не станет влажной для меня. Я сделаю тебе больно. Оставлю синяки. Я буду трахать тебя так чертовски сильно, что каждую следующую неделю, когда ты будешь двигаться, ты будешь вспоминать о том, кто испортил твою киску, — я сделал паузу, наслаждаясь тем, как ее дыхание вырывалось короткими рывками. — Поэтому я спрошу снова. Это то, чего ты хочешь?

Она моргнула, и на этот раз, когда она заговорила, в ее голосе не было и намека на неуверенность. — Да.

Черт.

Она не только разгадала мой блеф, но и теперь мой член истекал предварительной спермой, и я чувствовал запах ее возбуждения в воздухе.

С решимостью, которой, как я думал, у меня не было, я приблизил свой рот к ее, наши губы были в дюйме друг от друга. — Слишком плохо для тебя, малолетка. Я не трахаю пьяных женщин, и уж точно не трахаю лгуний, — я отпустил ее и сделал шаг назад, игнорируя жгучий отказ в ее глазах.

Ее губы задрожали. — Ты... ты придурок.

— Скажи мне что-нибудь, чего я не знаю, — огрызнулся я в ответ. — А теперь возвращайся в ванную и переоденься во что-нибудь, что не сделает тебя похожей на шлюху, чтобы мы могли немного поспать.

Первая слеза скатилась по ее щеке, когда она повернулась и бросилась обратно в ванную. Я мерил шагами комнату, чувствуя себя мудаком, в котором она меня обвинила, и напоминая себе мантру, которую повторял весь день.

Когда дверь ванной открылась во второй раз, она ворвалась в комнату в ночной рубашке до колен и задула свечи по обе стороны кровати. Смахнув лепестки роз, она откинула одеяло и забралась в постель, натянув его полностью на голову, как делала раньше.

Вздыхая и ненавидя себя еще больше, я разделся, оставив боксеры, и выключил свет, прежде чем лечь рядом с ней, но не забираясь под одеяло.

До моих ушей донеслось сопение рядом со мной, и я закрыл глаза, сожалея, что вообще заключила эту хреновую сделку с Бьянки.

Ее приглушенные крики продолжались несколько минут, и я был бессилен только стоять неподвижно и слушать. Чувство вины бурлило у меня в животе, пока насморк не прекратился. Когда я подумал, что она спит, я повернулся на бок, чтобы вглядеться в темноту туда, где она была спрятана, и откинул простыню, чтобы мельком увидеть ее лицо.

Ее глаза были закрыты, но я не был уверен, спала ли она на самом деле, когда тихое бормотание слетело с ее губ. Возможно, ей это приснилось. Я внимательно слушал, пытаясь уловить смысл в ее бреду.

— Придурок, — прошептала она. Без сомнения, это было направлено на меня. — Я пыталась... — мои брови нахмурились, когда я подвинулся ближе, задаваясь вопросом, о чем, черт возьми, она болтает. — Прости.

— За что ты извиняешься, малолетка? — тихо сказал я, убирая прядь волос с ее лица, когда любопытство взяло верх надо мной.

Ее глаза не открылись, когда она перекатилась на спину, и когда я навис над ней, я увидел, что она определенно спит, поскольку ее бормотание продолжалось. — Не удалось... это моя ошибка. Папа мне наказал.

— И что он тебе наказал? — проворковал я, надеясь, что она раскроет секреты Джорджио.

Она промурлыкала, прежде чем сформулировать полусвязный ответ. — Соблазнить Майло, или...

— Или... — настаивал, разочарование взяло верх надо мной.

Она заерзала, уткнувшись носом в подушку. — Папа... хочет доказательств.

Мои брови нахмурились. Что за черт? Я правильно расслышал? Гребаный Бьянки хотел доказательств того, что она соблазнила меня?

Ублюдок.

— А что будет, если он не получит доказательств, малолетка?

Я не думал, что она ответит. Она лежала неподвижно несколько долгих секунд, прежде чем снова замурлыкала. — Раф... он... причинит Рафу боль.

К черту мою жизнь.

Бьянки была ебанутой пиздой.

Я перевернулся на спину, пристально глядя на балдахин еще долго после того, как бормотание Софии стихло, сменившись глубоким, расслабленным дыханием. Я не знал, почему я был так обеспокоен. Если Бьянки хотел навредить своему сыну, это была его вина. И все же, вспоминая, как мой отец избивал меня, я не мог отключить свой мозг.

Шли минуты. Может быть, даже час, и все, что я мог сделать, это воспроизвести слова, которые пробормотала моя новая жена. Чем дольше я лежал, уставившись на балдахин, вспоминая страх и панику в глазах Рафа, когда Джорджио нашел его раньше, тем больше я понимал, что не могу просто игнорировать затруднительное положение, в котором оказался.

Вместо того, чтобы достать из кармана куртки последнюю сигарету и выкурить ее, чтобы заглушить хаотичные мысли в голове, я разработал план действий и вскочил с кровати, прежде чем успел передумать.

Порывшись в своей одежде, я нашел свой складной нож, который всегда носил с собой, и вернулся к кровати. Я включил маленькую лампу на столе и сдернул одеяло с Софии, не в силах оторвать взгляда от ее тела, и снова моему члену уделили гораздо больше внимания, чем мне бы хотелось.

На ней все еще были эти чертовы трусики, ее ноги были раздвинуты достаточно широко, чтобы я мог видеть выглядывающую киску. Недолго думая, я разрезал материал ее трусиков и сорвал их с ее тела. Она слегка пошевелилась, раздвинув ноги, но не проснулась.

Спасибо, черт возьми.

Потребовалось бы долго объяснять, почему я нависал над ней с ножом в одной руке, с ее разорванными трусиками в другой, а мой член натягивал боксеры.

Я опустился на колени, устраиваясь между ее ног, и оторвал взгляд от ее блестящей киски. Крепко держа складной нож в одной руке, я раскрыл ладонь и провел по ней ножом, надавливая достаточно глубоко, чтобы вскрыть плоть, но не настолько, чтобы нанести мне слишком большой урон. От легкого пореза у меня вырвалось проклятие, и из глубокой раны потекла кровь.

Отбросив лезвие в сторону, я наклонился между ног Софии и провел ладонью по простыням, размазывая кровь. Как только я закончил, я сжал рану, и вытекло еще больше крови. Я прижал ладонь к внутренней стороне бедер Софии, мой член обратил внимание на то, как близко мои пальцы были к ее киске.

Присев на корточки, я любовался беспорядком, мой член напрягся от потребности в облегчении. Беспорядок выглядел почти идеальным, но чего-то не хватало. Кое-что, что, я знал, я должен был сделать, чтобы мой план сработал.

Стянув мои боксеры вниз, мой член высвободился. Я обхватил окровавленной рукой ствол, пирсинг на верхушке моего члена блестел в тусклом свете от уже скопившейся там предварительной спермы.

И впервые более чем за год я провел рукой вверх и вниз по всей длине, мой взгляд был прикован к красивой киске передо мной, умоляющей меня войти в нее.

Конечно, я сопротивлялся. Даже если передо мной распростерлась не София, я не был гребаным насильником. Мне нравились мои добровольные участницы. Мне нравилось слышать их стоны, когда я входил в них и доводил до интенсивной кульминации.

Когда мои движения ускорились, я закрыл глаза, позволяя воображаемым образам танцевать в моей голове о том, каково это — входить в тугую дырочку Софии. Почувствовать, как мой член прорывается сквозь ее барьер и покрывается ее кровью. Я представил, как она хмурит брови и прикусывает губу, когда я врываюсь в нее, как мы вдвоем стонем, приближаясь к разрядке.

Мои яйца напряглись. Я так давно не кончал, и мне потребовалось меньше нескольких минут, чтобы достичь точки невозврата. Еще несколькими движениями мой член взорвался, толстый отлетел от кончика и приземлился в кровавом пятне, в то время как несколько полос покрыли киску и бедра Софии.

Опустошенный, я откинулся назад и полюбовался беспорядком, который я устроил, игнорируя нелепую мысль о том, что однажды кровь, запятнавшая простыни, действительно будет от меня, претендующего на идеальную киску Софии.

София

Я искренне надеялась, что пробуждение под звуки марширующего оркестра в моей голове не будет обычным явлением. Это был второй раз за столько дней, когда я просыпалась с громким стуком в голове.

По крайней мере, на этот раз я была в своей постели.

Потребовалось несколько секунд, чтобы понять, что стук раздается не только в моей голове и что кто-то стучит в мою дверь. Я вскочила с кровати, от резкого движения у меня закружилась голова, и тошнота подкатила к низу живота.

Оглядывая свою комнату в поисках халата, мой взгляд метнулся в ванную, когда оттуда вышел Майлз, только что принявший душ, если судить по его влажным волосам. Мои щеки мгновенно вспыхнули, когда всплыли воспоминания о прошлой ночи.

Он отверг меня.

Потребовалась вся моя уверенность в себе и чертовски много шампанского, чтобы собраться с силами и надеть этот чертов наряд, о чем я беспокоилась с той самой минуты, как стилист показала мне его. Она заговорщически подмигнула, говоря о том, чтобы подарить моему молодому мужу ночь, которую он никогда не забудет, не обращая внимания на панику, которую она посеяла.

После всех моих волнений, он поступил именно так, как я ожидала. Отказ задел. Я бы солгала, если бы сказала, что ни крошечная часть меня не хотела, чтобы он бросил один взгляд на то, во что я одета, и трахнул меня до беспамятства, но я должна была знать лучше.

— Я открою, ладно? — его хмурый взгляд обжег меня, когда он направился к двери и распахнул ее.

Мое сердце упало, когда появились папа и Раф, папины глаза искали меня. В одно мгновение мое смущение из-за отказа Майлза сменилось чувством вины. Папа собирался что-то сделать с Рафом, потому что я потерпела неудачу. Я должна была как-то предупредить его.

— Доброе утро, — сказал папа, переводя взгляд на Майлза. Что бы я ни думала о своем новом муже, я не могла не восхищаться тем, что он никогда не выказывал страха, когда дело касалось папы. — Надеюсь, вы хорошо выспались?

Мое сердце упало еще сильнее, когда взгляд Майлза переместился с папы на меня и обратно. — Давай не будем ходить вокруг да около, ладно? Мы с тобой оба знаем, почему ты здесь.

Что… что?!

Папа наклонил голову в сторону Майлза, не сводя с него расчетливых глаз. — И почему я здесь?

Я затаила дыхание; беспокойство, страх... нездоровое любопытство к тому, что произойдет дальше, пронзало меня. Несколько секунд Майлз пристально смотрел на папу, напряжение между ними нарастало.

Мой взгляд перескочил с папы на Рафа, который выглядел так, словно изо всех сил пытался сдержать свой гнев, и обратно на Майлза, лицо которого было лишено каких-либо эмоций, пока коварная ухмылка не тронула его губы. Остаток пути мое сердце колотилось до самых кончиков ног.

Не глядя на меня, Майлз бросился к кровати и откинул простыни. Тихий, почти неслышный вздох вырвался у меня, когда мой взгляд упал на кровавое пятно прямо там, где я лежала несколько мгновений назад. Мое тело начало трястись.

Я совершенно не помнила, что происходило между мной и Майлзом; последнее, что я помнила, это как пряталась под простынями, слишком смущенная, чтобы посмотреть ему в лицо. Занимался ли он сексом со мной, пока я спала?

Мне это не нравилось. Между моих ног не было боли, как я думала, когда наконец потеряю девственность, но кровь говорила об обратном.

— Это то, чего ты хотел? — рявкнул Майлз, его яд был направлен на папу. — Тебя радует видеть, как кровь твоей дочери смешивается с моей спермой? Или, может быть, ты хотел бы увидеть кровь, размазанную по ее бедрам? Я не позволил ей смыть ее, чтобы ты мог увидеть сам.

Желчь подступила к моему горлу, и, не раздумывая, я опустила взгляд на подол своей ночной рубашки. Чувствуя, что три пары глаз наблюдают за мной, я нерешительно подняла ее, остановившись при первых признаках крови, смешанной с засохшими белыми пятнами, покрывающими мою кожу.

— О боже, — прошептала я, покачиваясь на месте и заслужив сердитый взгляд Майлза.

Папа провел рукой по своему безукоризненному галстуку. — На самом деле, это делает меня очень счастливым.

Если бы я не стояла рядом с Майлзом, я бы пропустила проклятие, которое он прошипел. Он направился туда, где ждал папа, и по тому, как были сжаты его кулаки, я была уверена, что он собирается ударить папу кулаком.

— Я рад, что мы с этим разобрались, — усмехнулся Майлз. — Но я скажу это еще раз. Это единственный раз, когда ты узнаешь о нашей с Софией сексуальной жизни. Что я с ней делаю, не твое гребаное дело. На самом деле, давай перенесем это на нашу сексуальную жизнь, хорошо? Теперь она Вульф; с этого момента ты не сможешь узнать ни о чем, чем занимается моя жена. Я правильно объяснил?

Я уставилась на Майлза, разинув рот. Никто никогда так с папой не разговаривал. Я ожидала, что папа начнет спорить; скажет Майлзу, что я всегда буду Бьянки, даже если моя фамилия изменится. Но, к моему величайшему удивлению, папа хлопнул Майлза по плечу, и из него вырвался глубокий, мрачный смешок.

— Расслабься, Майлз. Меня не интересует то, чем занимается моя дочь, — сказал папа, вонзая невидимый нож мне в грудь. Не то чтобы его отсутствие интереса к моей жизни должно было шокировать. — Она твоя, делай с ней, что хочешь. Я просто хотел получить подтверждение вашего союза, которое теперь у меня есть.

Кулак Майлза сжался сильнее. — Хорошо. А теперь, если ты не возражаешь. Я бы хотел, чтобы мы отправились в путь как можно скорее. У меня есть работа, которой нужно заняться.

Он кивнул в сторону двери, и огромная часть меня захотела обнять Майлза за то, что у него хватило смелости вышвырнуть папу из моей комнаты, чего я никогда не могла добиться.

Ухмыльнувшись в мою сторону, папа вышел, не сказав больше ни слова, оставив Рафа маячить у двери. Он оставался спокойным на протяжении всего общения, выражение его лица было стоическим, но как только шаги папы стихли, он ворвался внутрь, захлопнув за собой дверь.

Он схватил Майлза за воротник рубашки, развернул его и прижал спиной к двери. — Что, черт возьми, ты сделал с моей сестрой? — он зашипел низким голосом. — Она была не в том состоянии, чтобы дать согласие, ублюдок. Ты изнасиловал ее!

Прежде чем я успела броситься на защиту Майлза, потому что я была абсолютно уверена, что Майлз меня не насиловал — даже если я не могла объяснить кровь, — он оттолкнул Рафа, прежде чем с силой ударить кулаком в лицо моего брата, глухой удар разнесся по комнате.

Раф упал назад, с глухим стуком приземлившись на задницу и потирая челюсть.

— Раф! — крикнула я. Выйдя из оцепенения, в котором я пребывала с тех пор, как обнаружила кровь у себя на бедре, я бросилась к брату и присела рядом с ним на корточки. — Ты в порядке?

Майлз возвышался над нами обоими, и мы оба запрокинули головы, чтобы посмотреть на него. Страх пополз по моим венам при виде того, как черты его лица были искажены злобной яростью.

— Не смей никогда, никогда, обвинять меня в том, что я насильник. Я, блядь, не прикасался к ней, — его глаза метнулись к моим, и у меня перехватило дыхание от урагана, бушевавшего в его темных глазах.

— Тогда объясните причину крови, — рявкнул Раф, потирая челюсть.

Глаза Майлза сузились, глядя на Рафа, и на секунду я подумала, что он не собирается отвечать, но когда он поднял руку, у меня отвисла челюсть, когда я увидела порез на его ладони.

— Поблагодари свою сестру за то, что она проговорилась, что твой старик собирался причинить тебе боль, если бы она не соблазнила меня.

Голова Рафа повернулась ко мне, его брови взлетели до небес, но все, что я могла сделать, это смотреть на Майлза. Он намеренно порезался и сделал вид, что лишил меня девственности, просто чтобы с Рафом ничего не случилось.

Я не знала, что с этим делать. Зачем ему это делать? Он ненавидел меня, и я была почти уверена, что он не любил Рафа, и все же он пошел на эти меры, чтобы никто из нас не пострадал.

Я медленно поднялась на ноги. — Ты... ты сделал это, чтобы папа не причинил вреда Рафу?

— Я сделал это ради гребаной спокойной жизни. А теперь, если вы оба закончили обвинять меня в том, что я насильник, не могла бы ты, пожалуйста, одеться, чтобы мы могли убраться к черту из этого места? С меня хватит вас, Бьянки, на всю жизнь.

— Я тебя не обвиняла, — сказала я, защищаясь.

— В этом не было необходимости. Твое лицо сказало все, — парировал Майлз, в его голосе явно слышалось предательство.

Я опустила взгляд, когда стыд захлестнул меня. Он был прав. Сначала, я подумала, что он воспользовался моим бессознательным состоянием.

Рядом со мной стоял Раф, потирая рукой затылок. — Майлз, я...…Мне жаль, чувак. Мне не следовало обвинять тебя.

Майлз ущипнул себя за переносицу, на мгновение прикрыв глаза. — Мне не нужны твои извинения. Я просто хочу убраться отсюда к чертовой матери, разве я прошу слишком многого?

— Да, конечно. Я... эм... Я оставлю вас собираться, — застенчиво ответил Раф, очевидно, такой же раскаивающийся, как и я. Он повернулся ко мне, поглаживая ладонью мою руку. — Я зайду повидаться с тобой, прежде чем ты уедешь.

Я кивнула, одарив его благодарной улыбкой. Когда он закрыл за собой дверь, я перевела взгляд на Майлза, который все еще смотрел на меня, его ярость не проявляла никаких признаков ослабления.

— Майлз, я... — начала я после того, как между нами прошло несколько напряженных секунд.

— Иди одевайся.

Вспышка гнева прокатилась по мне. Прошлой ночью он мной командовал, и он делал это снова. Я привыкла, что папа говорит мне, что делать, но будь я проклята, если Майлз начнет. Кроме того, я хотела получить ответы.

Я скрестила руки на груди, выдерживая его яростный взгляд. — Нет. Не буду, пока ты не скажешь мне, почему ты это сделал.

— Я же говорил тебе. Я хочу спокойной жизни, чего, думаю, не получу, когда ты рядом.

Он отвел взгляд и перешел в другой конец моей комнаты, чтобы надеть кобуру. Я оставалась на месте, отказываясь двигаться, пока он не ответит должным образом на мой вопрос. — Я хочу знать почему.

— Да, что ж, самое время тебе понять, что ты не всегда получаешь то, что хочешь.

Я закатила глаза. Меня взбесило, что с той минуты, как мы с Майлзом заново познакомились, у него сложилось убеждение, что я избалованная и получаю все, что хочу, хотя это не могло быть дальше от истины. Если бы он потрудился потратить немного времени на то, чтобы узнать меня получше, он бы это обнаружил.

Но, эй. Если он считал меня избалованной девчонкой, кто я такая, чтобы разочаровывать?

Я последовала за ним туда, где он засовывал пистолеты в кобуры. — Хорошо. Ответь мне вот на что. Ты собираешься делать это каждый раз, когда папа спрашивает, как продвигается наш союз?

— Нет. Разве ты не слышала, как я сказал твоему отцу, что твоя жизнь его больше не касается?

— Ты идиот, если думаешь, что папа оставит все как есть, — фыркнула я. — И я не могу ему лгать.

— Не моя проблема, — пренебрежительно бросил он, надевая пиджак и прикрывая оружие.

Разочарование захлестнуло меня. Этот разговор ни к чему не привел. Пришло время сменить тактику.

— Ладно, — я беспечно пожала плечами. — Может, я найду кого-нибудь другого, кто меня трахнет. По крайней мере, тогда я смогу быть честной с папой, когда он спросит меня, веду ли я активную половую жизнь. И никогда не знаешь, может, я что-нибудь из этого получу.

Майлз резко обернулся, его ноздри раздулись. В два шага он оказался передо мной, схватив меня за руки, его рычащее лицо было даже в дюйме от моего. — Клянусь богом, малолетка. Если ты позволишь кому-нибудь другому дотронуться до тебя, я заставлю тебя смотреть, как я сдираю с них кожу, вырываю глазные яблоки из черепа и отрываю член голыми руками, ты, блядь, поняла меня?

Ха. Для меня это прозвучало ужасно похоже на ревность.

Я вырвала свои руки из его хватки, моя собственная ярость набирала обороты. — Итак, позволь мне прояснить. Ты не хочешь трахнуть меня, но и никто другой не может? Предполагается, что я останусь девственницей на всю оставшуюся жизнь.

Он выпрямился, на его губах заиграла холодная ухмылка. — Ты быстро схватываешь. Ты ведь не просто хорошенькая мордашка, правда, малолетка?

— Пошел ты, — прошипела я, не в силах остановиться.

Он закатил глаза. — Если ты закончила. Ради всего святого, ты не могла бы, пожалуйста, одеть свою задницу?

— Нет, я не закончила, — точно так же, как прошлой ночью, я ткнула его в твердую, как камень, грудь. — Если мне нельзя трахаться, то и тебе тоже.

— Никаких проблем, — прорычал он, отбрасывая мой палец.

Его ответ выбил ветер из моих парусов. Я полностью ожидала, что он скажет, что я не имею права предъявлять к нему требования, и что он будет трахать кого угодно, только не меня.

Когда в голову не пришло никаких слов, мое тело обмякло. Воспользовавшись моим внезапным молчанием, Майлз схватил меня за руку и потащил в ванную, заталкивая внутрь. — В последний раз...

Я прервала его, когда захлопнула дверь, заперев его снаружи и оставив меня одну кипеть от ярости.

София

Могу ли я провести почти полтора часа в ванной, готовясь?

Да, да, могу.

Потому что, к черту Майлза.

К черту Кая за то, что он заставил меня почувствовать вину и согласиться дать Майлзу шанс.

И к черту папу за то, что он вообще поставил меня в такое положение.

У каждого был переломный момент, и когда горячая вода каскадом полилась на мою кожу, смывая кровь с моих бедер, я поняла, что достигла своей цели.

С тех пор, как умерла моя мама, и если не считать Рафа, я изголодалась по любви, и мысль о том, что я проведу остаток жизни в браке без любви, где мой муж не мог смотреть на меня, не говоря уже о том, чтобы прикасаться ко мне, сильно толкнула меня через край.

Мне надоело быть слабаком. Надоело, что некоторые мужчины думают, что у них есть какое-то право контролировать мою жизнь. И все началось с того, что в моей жизни появился Майлз.

Мой сеанс принятия душа и ухода за телом прошел бы намного быстрее, если бы Майлз не колотил в дверь каждые несколько минут, требуя, чтобы я поторопилась, черт возьми. В конце концов до него дошел намек, что каждый раз, когда он стучит в дверь, я добавляю еще несколько минут к своему «собственному времени».

Закончив с душем, я слишком долго рылась в гардеробе, выбирая наряд на день. Что я могла сказать? Я хотела выглядеть наилучшим образом для своего нового мужа, но у меня никак не получался подходящий образ.

Выбрав обтягивающее черное платье длиной до колен с тонким красным поясом вокруг талии, я вышла из гардероба и обнаружила Майлза, сидящего на моем диване и уставившегося в свой телефон. Услышав, как за мной закрылась дверь, он поднял голову. Его глаза прошлись по моим изгибам, и мускул дернулся на его челюсти. Несмотря на его враждебность, жар, который я не хотела признавать, покалывал мою кожу.

— Как раз вовремя, — фыркнул он, убирая телефон в карман и вставая. — Какого черта ты сейчас делаешь?

Я повернулась на сиденье, на которое только что села, одарив его своим самым невинным видом. — Мой макияж.

Его глаза сузились, глядя на меня. — Тебе не нужна косметика, ты и так прекрасна.

Если бы это заявление сделал кто-нибудь другой, я была уверена, что восприняла бы его как комплимент, но не из уст Майлза Вульфа, человека, который поклялся ненавидеть меня всю вечность.

— Я всего на несколько минут, — пренебрежительно ответила я, поворачиваясь, чтобы начать наносить слой тонального.

Честно говоря, обычно я не пользовалась косметикой. Да, у меня на столе было полно косметики дорогих брендов, но я удосужилась нанести ее только тогда, когда папа настоял, чтобы я приложила усилия. Но я не собиралась упускать эту возможность побесить Майлза.

Как я и сказала. К черту Майлза.

Он ущипнул себя за переносицу, пробормотав что-то о том, что мое отношение такое же плохое, как у Райли, прежде чем снова сесть. Только на этот раз он не рассматривал свой телефон; его напряженный взгляд был прикован ко мне, как будто он мог силой своего разума заставить меня поторопиться.

Игнорируя его, я не спеша накладывала макияж, когда мне в голову пришла мысль. Это был последний раз, когда я сидела за своим столиком. Прошлая ночь была последней ночью, когда я могла спать в своей собственной постели.

Я не позволяла себе думать о том, что было после свадьбы. Конечно, я знала, что буду жить с Майлзом в Холлоуз-Бэй, но до меня еще не дошло, что дом, в котором я выросла, больше не будет моим домом.

Не то чтобы в эти дни я чувствовала себя здесь как дома. С тех пор, как я вернулась после окончания последнего учебного года в Италии, дом утратил былое тепло. Я бы скучала по воспоминаниям о моей маме, которые хранило это место, и, конечно, я бы скучала по Рафу, но не более того.

Осознав реальность происходящего, я обвожу взглядом свою комнату, как будто вижу ее в последний раз.

— Слушай, — сказала я, поворачиваясь, чтобы посмотреть на Майлза, который все еще свирепо смотрел на меня. — А как насчет всех моих вещей? Мне нужно собраться. Я не могу быть без одежды.

Его лицо оставалось бесстрастным. — Тебе не нужно собирать вещи. Я договорился с твоим отцом, что к концу дня твои вещи будут перевезены.

— Ох, — мрачно ответила я, мне не нравилась идея, что люди будут рыться в моих вещах.

Взглянув на часы, Майлз встал. — Если есть что-то необходимое, что ты хочешь взять сейчас, тебе лучше взять это, потому что я больше не собираюсь ждать.

Мне не нужно было думать об этом. Я подошла к прикроватному столику и достала фотографию в рамке, на которой мама обнимала меня и Рафа, мы трое запрокинули головы и смеялись вместе. Это было сделано незадолго до ее смерти, и, вероятно, это был последний раз, когда я была по-настоящему счастлива.

— И это все? — спросил Майлз, приподняв бровь, без сомнения ожидая, что я потребую, чтобы он подождал, пока я соберу дорогие украшения и прочее дерьмо.

Фотография была единственной бесценной вещью, которая у меня была или в которой я нуждалась.

— Да.

— Ладно. Тогда пошли, — фыркнул Майлз после нескольких секунд молчания, пока я смотрела на фотографию.

Прощание с Рафом было самым трудным поступком, который я когда-либо делала в своей жизни. Он крепко обнял меня, когда я не смогла сдержать рыданий, и сказал, что мы будем постоянно разговаривать, и он приедет навестить меня, как только я устроюсь.

Когда мои рыдания утихли, папа притянул меня в свои объятия, поцеловал в щеку и прошептал на ухо, что надеется на то, что я не разрушу этот союз.

Я кивнула, прежде чем сесть в машину, и как только Майлз отъехал от дома, окруженный свитой телохранителей, меня охватило чувство облегчения. Я была свободна от папы. Даже если это означало, что я оказалась в ловушке с ворчливым мудаком.

Может быть, жить с Майлзом было бы не так уж плохо; он ясно дал понять, что хочет иметь со мной как можно меньше общего после свадьбы, так что кто знает? Может быть, мы нашли бы способ сосуществовать друг с другом.

Теперь, когда мы были на пути в Холлоуз-Бей, миллион вопросов пронеслись у меня в голове. На что было бы похоже жить с Вульфами? Будет ли у меня отдельная комната, или мне придется делить ее с Майлзом? По крайней мере, у меня будет Райли, которая составит мне компанию. И Энджел. Мне удалось выучить несколько слов на американском языке жестов, и, проведя с ней дополнительное время, я смогла бы узнать больше. Впервые с тех пор, как папа согласился выдать меня замуж за Майлза, меня захлестнула волна возбуждения.

За всю свою жизнь я была в Холлоуз-Бэй всего три раза. Один раз, когда мне не разрешалось появляться в городе. Второй — на вечеринке-сюрпризе по случаю дня рождения Райли, и совсем недавно, когда Майлз нашел меня в баре «Сорок четыре» и привел к себе домой. Что-то, до чего мне все еще предстояло докопаться.

Итак, хотя я на самом деле не знала, куда мы направляемся, я была несколько сбита с толку, когда мы проехали поворот, который, я была уверена, приведет нас к особняку Вульфов.

— Эм... Куда мы едем? — осторожно спросила я, нарушая тишину.

— Домой, — ответил Майлз, не отрывая взгляда от дороги.

— Но...

— Мы не живем с Каем и Райли, — выдавил он сквозь зубы, как будто признание потребовало от него больших усилий.

— Нет?

— Нет. Мы будем жить в своем собственном доме.

По какой-то странной причине бабочки заплясали у меня в животе, когда я узнала новость о том, что мы с Майлзом будем жить отдельно, но их быстро смыло потоком разочарования.

Я была бы сама по себе. Снова.

Прежде чем я успела задать еще какие-либо вопросы, Майлз свернул с главной дороги и притормозил, когда шлагбаум помешал нам ехать дальше, и перед нами предстали четверо мужчин, все вооруженные пистолетами. Однако, увидев, что это Майлз, один из них открыл шлагбаум, и Майлз проехал, кивнув им.

Мое тело дрожало от нервной энергии, а глаза метались повсюду. Не то чтобы там было на что смотреть, густые деревья росли по обе стороны от трассы, по которой мы ехали. Когда они открылись, чтобы показать дом, мое сердце учащенно забилось.

Трехэтажное здание было полностью из стекла, солнце отражалось в огромных окнах. Он был намного меньше, чем дом Кая и Райли, и даже мой старый дом, но мне нравилось, что он не был огромным, даже если не заходить внутрь, от его размера становилось уютно.

Наш.

Остановив машину на кольцевой подъездной дорожке, Майлз вышел. Я последовала его примеру, мои глаза были прикованы к дому, отмечая каждую деталь. Несмотря на то, что он был сделан из стекла, я не могла заглянуть через окна внутрь, что заставило меня подумать, что на нем было какое-то покрытие, не позволяющее людям заглядывать внутрь и обеспечивающее уединение.

— София, — рявкнул Майлз, отвлекая мое внимание от дома. Когда я встретилась с ним взглядом, я поняла, что к нему присоединились двое мужчин, появившихся...откуда-то.

Я видела достаточно телохранителей, чтобы знать, что оба мужчины были вооружены под своими элегантными костюмами. Оба сохраняли невозмутимость, даже не посмотрев в мою сторону, когда Майлз представил их.

— Это Коннор и Роб, — сказал Майлз, указывая на них по очереди. — Они твои назначенные телохранители. Если ты куда-нибудь пойдешь, они пойдут с тобой. Я ясно выразился?

Я усмехнулась. — Куда бы я пошла?

Майлз пожал плечами. — Куда захочешь, — сказал он, как будто этот ответ был очевиден, прежде чем добавить: — Ты здесь не пленница. Если ты хочешь куда-то пойти, иди. При условии, что эти двое всегда будут с тобой.

Мои брови приподнялись, когда меня охватило радостное возбуждение от неожиданно обретенной свободы. Не то чтобы папа никогда не выпускал меня из дома, но если я хотела куда-то пойти, я должна была сначала получить его разрешение, и если он отказывался, я ничего не могла с этим поделать.

Помимо того, конечно, что я убедила своего телохранителя помочь мне улизнуть.

— Пойдем, я покажу тебе, что внутри, — Майлз потопал к двери, а двое мужчин, которые все еще смотрели на меня, направились туда, где в углу притулилось небольшое здание, которое я раньше не заметила.

— Здесь постоянно есть охрана? — спросила я, когда Майлз отпер дверь.

— Уже планируешь побег?

— О, нет, — смущенно сказала я. — Я... я просто привыкла, что у дома всегда есть охрана. Так я чувствую себя в большей безопасности. Особенно после того, что случилось с...

Я замолчала, когда мои щеки запылали. Я не знала, почему добровольно поделилась этой информацией, и уж точно не хотела напоминания о том времени, когда в мой дом вторглись и я была передана врагу кем-то, кто, как я думала, заботился обо мне.

Приоткрыв дверь, Майлз остановился, нахмурив брови. — Здесь ты в безопасности, малолетка. Вокруг объекта круглосуточно дежурит не только охрана, но и повсюду установлены камеры и инфракрасные датчики. Кроме того, внутри есть комната страха. Никто не причинит тебе вреда.

Моя челюсть чуть не упала на пол. Не от принятых мер по защите собственности, а от искренности в голосе Майлза. На минуту это прозвучало так, словно ему действительно было не все равно.

Словно поймав себя на том, что разделяет нечто большее, чем ненависть, его взгляд посуровел, когда он распахнул входную дверь. Я вошла внутрь вслед за ним, оглядывая свой новый дом.

— Кухня, — он махнул рукой налево, прежде чем махнуть рукой направо. — Гостиная, — он указал на лестницу перед нами, ступени которой были устланы толстым белым ковром. — Моя спальня наверху, в дальнем левом углу, твоя — в дальнем конце справа.

Я не смогла сдержать фырканья. — Майло, ты когда-нибудь думал о том, чтобы стать риэлтором? У тебя настоящий талант продавать места.

Моя маленькая колкость заставила его нахмуриться. — Твои вещи будут здесь в ближайшие несколько часов. Я уверен, что ты привыкнешь к своему новому дому, пока будешь разбираться что и где.

— Я уверена, что так и будет.

Он нахмурился еще сильнее. — Хорошо. Что ж, я оставляю тебя в покое.

Он повернулся, готовый направиться к двери, когда я остановила его. — И это все?

— В каком смысле?

Мой рот открылся и закрылся, я не знала, что сказать, но еще не была готова к тому, чтобы меня оставили в покое. — А как насчет персонала, я смогу с ними познакомиться?

Злобная ухмылка растянулась на его губах. — Мне жаль разочаровывать тебя, принцесса, но здесь нет персонала. Мне не нравятся люди в моем пространстве. Уборщики будут приходить сюда дважды в неделю, но это все, кроме моих людей снаружи. Ни горничных, которые каждое утро заправляют тебе постель, ни поваров, которые готовят тебе ужин. Тебе придется научиться постоять за себя, — он сделал паузу, прежде чем усмехнуться: — Никогда не знаешь, может, это пойдет тебе на пользу.

Настала моя очередь нахмуриться. Он в очередной раз предположил, что я избалованная принцесса, у которой есть люди, которые прислуживают ей по рукам и ногам. Хотя он ошибался, моя мама научила меня готовить, и после ее смерти я росла, наслаждаясь обществом семейного шеф-повара, который продолжал учить меня готовить разнообразные блюда.

И я была более чем способна сама заправить себе постель.

Мудак.

— Я уверена, что справлюсь, — ответила я, слащаво улыбнувшись ему.

Он сердито посмотрел на меня, прежде чем изменить выражение лица. — У меня дерьмовая куча работы, которую нужно наверстать, так что не жди, что я вернусь домой в ближайшее время.

— Я постараюсь не слишком сильно скучать по тебе.

Невнятное ругательство слетело с его губ, прежде чем он бросился к своей машине, хлопнув дверцей и выехав на дорогу. Как только его машина скрылась из виду, меня охватило всепоглощающее чувство одиночества, как я и предполагала.

Решив, что с таким же успехом могу осмотреть дом и решить, куда положить свои вещи, когда их привезут, я направилась сначала в гостиную и замерла, когда мои ноги переступили порог.

Мое внимание привлек не потрясающий стеклянный камин и не вид на город с высоты. Что привлекло мое внимание, так это красивый черный рояль, стоящий в дальнем углу.

Притянутая к инструменту, как мотылек к пламени, я пересекла комнату и осторожно провела пальцем по закрытой крышке, мой взгляд блуждал по ее изящным изгибам. Внешний вид был отполирован до совершенства, до такой степени, что я могла видеть свое отражение, и мой взгляд упал на марку, которую я сразу узнала и знала, что она стоила бы небольшое состояние.

Или, скорее, значительное состояние.

Как будто звук пианино потряс меня, я отдернула руку, когда меня захлестнуло тошнотворное чувство. Я не знала, умеет ли Майлз играть на пианино, но это не имело значения. Это было не мое, к нему нельзя было прикасаться, и на нем нельзя было играть.

Разочарованная, я отвернулась и направилась обратно к лестнице, игнорируя желание вернуться к пианино и постучать по клавишам, чтобы услышать прекрасную мелодию, которая получится.

Это была еще одна вещь в моей новой жизни, которую я хотела, но не могла иметь.

София

Прошло три дня почти блаженства. Почти, потому что каждый раз, когда я входила в гостиную, пианино дразнило меня, искушая, как запретный плод. Я жаждала поиграть на нем, услышать сладкие мелодии, которые я могла бы сочинить, но я не осмеливалась прикоснуться к нему. Пока не попрошу разрешения у Майлза. Мне показалось, что это было правильно.

Что касается мудака, то я не видела его с тех пор, как он бросил меня на следующий день после нашей свадьбы. Каждое утро, когда я просыпалась, его уже не было, и он возвращался домой задолго до того, как я ложилась спать. Единственная причина, по которой я знала, что он вообще вернулся домой, была в том, что меня разбудил грохот его машины, катящей по трассе. О, и свежий аромат кожи и дерева, который встречал меня каждое утро, когда я спускалась по лестнице, чтобы сварить кофе.

Я не возражала. Я вполне наслаждалась покоем. По крайней мере, поначалу. Это было похоже на уединение, но с затянувшимся вопросом о том, когда мой неохотный сосед по дому снова почтит меня своим присутствием.

Через несколько часов после отъезда Майлза в первый день пребывания в доме, как и было обещано, прибыли мои вещи. Следующие несколько дней я провела, исследуя дом и распаковывая вещи, подыскивая места для своих вещей. Большая часть хранилась в моей спальне, но я решила добавить немного жизни в дом, разбросав вокруг кое-какие вещи; моя фотография с Рафом здесь, милая статуэтка там. Если Майлзу это не понравится, хреново. Если меня заставят где-то жить, черт возьми, я собираюсь сделать это своим домом.

Но после того, как я распаковала вещи, я была в некоторой растерянности, не зная, что делать. Если бы я была в своем старом доме, я бы побеспокоила прислугу, составив им компанию, когда они выполняли свою работу по дому, или отправившись на прогулку по территории.

Если и было что-то, что мне не нравилось в моем новом доме, так это отсутствие сада. Да, на крыше был бассейн, но я не была фанатом плавания, и я не могла часами бесцельно бродить по бассейну Олимпийских размеров.

К третьему дню скука окончательно овладела мной.

Итак, я была чертовски рада, когда на четвертое утро появилась Райли и настояла, чтобы мы отправились в город за покупками. Я не набралась смелости заговорить со своими новыми телохранителями, не говоря уже о том, чтобы попросить их отвезти меня куда-нибудь, и лихорадка в хижине стала невыносимой.

Излишне говорить, что я вырвала руку Райли, воспользовавшись шансом выбраться из дома.

Взявшись за руки, мы прогуливались по улице, игнорируя магазины, несмотря на причину, по которой мы вообще оказались в городе, в окружении восьми — я не шучу — крупных, мускулистых телохранителей.

У нас двоих был доступ к бесконечным кучам денег, но ни у кого из нас не было никакого желания их тратить. Она привыкла надрывать задницу, чтобы заработать жалкие гроши, которые в конечном итоге шли на то, чтобы убедиться, что у Энджел есть все, что ей нужно. И хотя у меня был доступ к трастовому фонду, там просто не было ничего, чего я хотела.

По крайней мере, ничего нельзя купить за деньги.

Вместо этого мы обменялись сплетнями, и поскольку у Райли не было возможности поговорить до моей свадьбы, она посвятила меня в подробности своего медового месяца и всех неприятностей, которые Энджел доставляла в своей новой школе. У нее был парень, чему Кай был не рад.

— Ну, как семейная жизнь? — спросила Райли после того, как мы забрали наши латте со льдом в маленьком кафе и продолжили прогулку.

Я пожала плечами, изо всех сил стараясь оставаться безразличной. — Не могу жаловаться. Я не видела Майлза со дня свадьбы.

Она остановилась, нахмурив брови, когда заставила меня резко остановиться. Наши телохранители вокруг нас остановились, оглядываясь в поисках неминуемой угрозы. — Ты его не видела? То есть его не было дома?

— Он был дома. Но не раньше, чем я лягу спать, а к тому времени, как я проснусь, его уже давно нет, — я сделала паузу, делая глоток латте и наслаждаясь сладостью ванильного сиропа на языке. — Я не ожидала ничего другого, если честно. Он сказал мне, что после свадьбы хотел иметь со мной как можно меньше общего.

Она поджала губы. — Иногда он может быть таким засранцем. Честно говоря, я так разочарована в нем.

Я потянула ее за руку, чтобы она продолжила идти, готовая сменить тему моего мужа, когда она снова заговорила, почти сама с собой. — Интересно, куда он ходил? Он не был у нас дома.

— Нет? — спросила я, услышав обвинение в своем тоне.

Если бы он не был с Каем, где бы он был последние несколько дней? В животе у меня заурчало. Он намекнул, что мне не о чем беспокоиться по поводу того, что он трахает другую женщину, но не стал вдаваться в подробности. Он мог многое сделать с кем-то, на самом деле не трахая ее.

А еще он мог бы быть большим жирным лжецом.

Прямо сейчас мой мозг безуспешно пытался воспроизвести образ того, как он четыре года назад на сцене врезался в кого-то. Я не позволяла себе думать о том, что он все еще ходит в «Экзотик», но что, если он все еще завсегдатай, каждую ночь трахающий разных женщин?

Волна, сильная, как цунами, обрушилась на меня, и у меня возникло внезапное желание позвонить ему и потребовать сообщить, где он. Пока я не поняла, что у меня нет его номера.

Райли сжала мою руку, пытаясь успокоить меня. — Я знаю, тебе не о чем беспокоиться, Софи. Майлз — это всё, что возможно, но он не изменщик.

— Возможно, он и не изменщик в настоящих отношениях, — мрачно пробормотала я.

Она вздохнула. — Хотела бы я знать, в чем его проблема с тобой. Это не может быть только из-за твоей семьи. Это была его идея — устроить свадьбу в первую очередь, — когда я смогла только промычать в ответ, она перевела свой подозрительный взгляд на меня, ее глаза прожигали мой профиль. — Ты знаешь, не так ли? Ты знаешь, почему он так далек от тебя.

Это был не вопрос, и мое молчание подтвердило ее утверждение. Ее большой палец слегка погладил обнаженную кожу моего предплечья. — Софи, что случилось? — мягко спросила она. — Ты же знаешь, что можешь поговорить со мной, правда? Я ничего не скажу.

Я тяжело вздохнула. У меня никогда по-настоящему не было друзей, кроме Кэт, с которой папа запретил мне видеться после того, как она повела меня в клуб, так что мне никогда не с кем было обсуждать секреты. Даже у Рафа были некоторые вещи, о которых я не могла рассказать ему.

Например, тот факт, что я пошла в секс-клуб и чуть не вызвала Третью мировую войну.

Но часть меня хотела довериться Райли. Не потому, что об этом можно было посплетничать, а потому, что тайна той ночи, когда мы с Майлзом встретились, всегда давила мне на плечи. Я не рассказала об этом ни единой живой душе, но, возможно, рассказав ей, я помогла бы облегчить это бремя.

Я незаметно убедилась, что никто из охранников не подслушивает, прежде чем наклониться ближе. — Ты не расскажешь Каю?

Она выглядела почти оскорбленной. — Конечно, нет!

Сделав глубокий вдох, я стиснула зубы. — Когда вы с Майлзом пришли в дом на встречу с папой, я встретила его не в первый раз.

Ее брови взлетели к линии роста волос. — Что? Когда ты впервые встретилась с ним? И как?

Крепче прижав ее к себе, просто чтобы быть абсолютно уверенной, что нас никто не подслушает, я углубилась в рассматриваемую ночь, стараясь избегать определенных моментов. Например, о том, что мы встретились в секс-клубе, или о том, что я смотрела на Майлза на сцене, фантазируя, что это меня он трахает на глазах у всех.

Я не знала, знала ли она о его...интересах, и уж точно не мне было ей об этом говорить.

Она слушала, затаив дыхание, у нее отвисла челюсть, когда я рассказала ей, что встретила Тео и что он поцеловал меня. — Срань господня! — воскликнула она, когда я закончила рассказывать о той ночи. — Из всего, что ты собиралась сказать, это было не то!

— Ну да, — я пожала плечами. — Но именно поэтому Майлз меня ненавидит. Он сказал мне, что после той ночи Тео был одержим желанием выяснить, кто я такая, и что Майлзу пришлось солгать ему, чтобы скрыть мою личность, иначе это вызвало бы проблемы между нашими семьями. Вот почему он ненавидит меня. Он винит меня, потому что ему пришлось солгать Тео.

Райли замолчала на несколько секунд, погрузившись в глубокую концентрацию. — На самом деле, Софи. Я не думаю, что это все, — сказала она неуверенно. — Я думаю, что… Я думаю, Майлз может ревновать, что он не добрался до тебя первым.

Я усмехнулась. — Ага, точно.

— Нет, серьезно. Ты можешь этого не видеть, но я видела. Помнишь ту ночь на вечеринке у твоего дяди, когда я была зла на него? — я кивнула, не нуждаясь в напоминании о том, что он не мог уйти от меня достаточно быстро после того, как наш танец закончился. — Всю ночь он наблюдал за тобой, и мне показалось, что он тосковал по тебе. Говорю тебе, ты ему нравишься, но он ничего не сделает, потому что слишком предан Тео.

Я покачала головой. Я любила Райли, но она несла чушь. Ни за что на свете Майлза не привлекало во мне.

— Мне нравится твой оптимизм, Райли, но ты не можешь быть болем серьёзной, — угрюмо ответила я. — Он ненавидит меня, и ничто этого не изменит.

Печаль прокатилась по мне. Это было почти так, как если бы признание этого вслух сделало это реальным.

Райли задумалась на несколько секунд, прежде чем задать вопрос, от которого у меня пересохло во рту. — Что ты чувствуешь к Майлзу?

Моим первым побуждением было солгать, но при упоминании его имени мое тело напоминало мне о моей реакции всякий раз, когда он оказывался рядом. То, как учащался мой пульс, когда я вдыхала его запах. То, как сжималось мое нутро, когда я думала о нем на той сцене. Даже когда он был властным засранцем, какая-то маленькая часть меня наслаждалась этим, потому что он уделял мне свое внимание.

— Я хочу ненавидеть его, — призналась я.

— Но ты не можешь?

— Нет.

Мы вдвоем замолчали, за исключением редких приглушенных глотков наших напитков. Хотя я признала, что не испытываю ненависти к Майлзу, это было очень близко к истине о том, что я чувствовала к нему. Что я чувствовала к нему с той минуты, как впервые увидела его четыре года назад. Если это чувство не изменилось за годы, прошедшие с нашей первой встречи, я сомневалась, что оно изменится когда-нибудь. Это значит, что я должна провести остаток своей жизни, желая мужчину, который терпеть не мог находиться рядом со мной.

— О, Софи, — сказала Райли, снова сжимая мою руку. — Майлз идиот, если не видит, что прямо перед ним. Я понимаю его преданность Тео, но он действительно идиот, если собирается упустить возможность обрести счастье.

Я не ответила. Что я могла сказать? Очевидно, у нас с Райли были разные мнения о чувствах Майлза.

Мы прошли еще немного, когда внезапно Райли остановила меня возле магазина. — Ты знаешь, что тебе нужно?

— Что? — нерешительно спросила я, мне не понравилось расчетливое выражение ее лица. Ее взгляд переместился на витрину магазина, где манекен демонстрировал очень сексуальное, но очень откровенное блестящее голубое платье, под цвет моих глаз. — Тебе нужно провести вечер вне дома! Мы должны пойти в клуб Кая сегодня вечером.

Я фыркнула. — Мне абсолютно не нужен ночной выход, особенно в клуб. Разве ты только что не услышала о том, как я в последний раз куда-то ходила?

Она подпрыгивала на месте, как возбужденный щенок, и я бы солгала, если бы сказала, что это не передалось мне. — Это было другое! Давай, будет весело. Только ты и я. У нас даже будет отдельное место, где мы сможем выпить и потанцевать, не беспокоясь о том, что нас кто-нибудь побеспокоит.

Искушение пронзило меня. У меня уже целую вечность не было ночи, чтобы повеселиться. Видя, что моя решимость слабеет, Райли схватила меня за руку и потащила в магазин.

— Майлз мне не позволит, — запротестовала я.

Что я могла сказать? От старых привычек трудно избавиться.

— К черту Майлза! Он тебе не начальник, — ответила Райли, ее губы растянулись в хитрой ухмылке.

Она была права. К черту Майлза. Разве не этот девиз я взяла на вооружение после свадьбы?

Без особых уговоров я купила синее платье, даже согласившись с Райли, что выгляжу в нем сексуально. Не то чтобы я хотела привлекать нежелательное внимание, но в кои-то веки я почувствовала себя хорошо.

Подтвердив наши планы на будущее, Коннор и Роб отвезли меня домой, мое возбуждение бурлило где-то внизу живота оттого, что есть чего ждать с нетерпением. Я приготовила на скорую руку ужин, убедившись, что мой желудок набит перед тем, как начать пить, а затем направилась наверх, в свою спальню, чтобы начать готовиться.

Я должна была признать, что Майлз проделал хорошую работу, выбрав для меня спальню. Хотя она была немного меньше моей старой спальни, это была именно та комната, которую я бы выбрала для себя, если бы мне предоставили выбор.

В ней по-прежнему были гардеробная и ванная комната, но кровать не была помпезной с балдахином, а вид на город из окон от пола до потолка был захватывающим, особенно на восходе и заходе солнца.

Не потрудившись запереть дверь в ванную — какой в этом был смысл? Дома никого не было — я включила душ и разделась. Когда от горячей воды пошел пар, я залезла в нее и позволила струе омыть меня. Предвкушение пробежало по моим венам, когда я натирала тело мылом и представляла, как буду танцевать в клубе позже. Вскоре я уже подпевала оптимистичной песне, сначала тихо, но чем больше росло мое волнение, тем громче становился мой голос.

Растворяясь в песне, в музыке, звучащей в моей голове, я представляла, как публика наблюдает за тем, как я пою, напоминая себе о том возбуждении, которое я испытывала всякий раз, когда выходила на сцену в баре «Сорок четыре». Вскоре я уже двигала бедрами в такт звукам, вылетающим из моего рта.

Я схватила насадку для душа и сняла ее с крючка, закрыв глаза, когда использовала ее как микрофон, и улыбаясь про себя. Я бы выглядела нелепо, если бы кто-нибудь увидел меня, но мне было все равно. Папа запретил мне петь дома, но здесь мне это не запрещалось, и я получала чертовски большое удовольствие.

Погрузившись в музыку, я провела насадкой для душа по своему телу, смывая пену, прежде чем опустить ее между ног. Мое пение мгновенно оборвалось, когда «ох!» вырвалось у меня от ощущения мощного удара воды о мой клитор.

Мои глаза распахнулись, когда коварная улыбка тронула мои губы. Я была одна. Я не выходила из себя за нескольких дней до свадьбы, может быть, даже недель.

От осознания этого мое нутро сжалось. Прикусив нижнюю губу, я снова закрыла глаза и переместила насадку для душа обратно между ног, позволяя всем мыслям о предстоящей ночи покинуть меня, сменившись образами рук, прикасающихся к моему телу. Губы прокладывают путь поцелуями по моему подбородку, шее, к груди и посасывают сосок.

И не только чьи-то руки или губы.

Моего мужа.

Продолжая направлять мощную струю на свой клитор, я протянула другую руку и ущипнула свой сосок, задыхаясь от вспышки боли и удовольствия, пронзившей меня.

Мысленно я не была в душе. Я была на сцене, и за мной наблюдали, как Майлз опустился на колени и закинул ногу на плечо. Его рот поцеловал мягкую кожу внутренней стороны моего бедра, дразня легкими прикосновениями зубов.

Мое дыхание превратилось в судороги, когда давление в моем ядре возросло, мой оргазм набирал обороты. Пока скрип половиц не заставил мои глаза распахнуться, а движения не замерли.

В запотевшем зеркале мой взгляд столкнулся со знакомой парой глаз, только вместо обычного презрения они были наполнены чем-то другим.

Что-то, что я видела в тех же глазах четыре года назад.

Майлз

Кай потер большим пальцем нижнюю губу, читая бумаги, которые я положил перед ним. Это был первый раз, когда я поделился с ним своими мыслями, проведя последние несколько дней глубоко в темной паутине, собирая необходимую мне информацию.

Хотел бы я сказать, что это было хорошим отвлечением от женщины, которая занимала все мои мысли, но, поскольку это касалось ее, это выдвинуло ее на передний план и заняло центральное место в моем сознании.

— Ты прав. Это чертовски подозрительно, — сказал Кай, кладя бумаги на стол. Я промычал в знак согласия, его чувства перекликались с моими собственными, когда я узнал, что Джорджио встречался с Алехандро Пересом за несколько дней до нашей с Софией свадьбы.

Прошло несколько месяцев с тех пор, как картель выступил со своей угрозой в адрес Софии, но ничего не произошло. Ну, была попытка Эдриана Пауэлла, но я не был уверен, что он работал на картель. Эш все еще копал, но пока не нашел никаких ссылок.

Это навело меня на мысль, что Джорджио заключил сделку с картелем, чтобы положить конец их вражде, и что-то в глубине моего желудка подсказало мне, что, какую бы сделку он ни заключил, она не была хорошей.

— Картель ни за что не отменил бы свою угрозу в отношении Софии, если бы Бьянки не предложил им что-то стоящее, — продолжил Кай, соглашаясь с моей оценкой. — Интересно, что у него было три встречи с Herrera 2IC без присутствия Рафа. Что он скрывает от него?

— Твоя догадка так же хороша, как и моя.

Кай провел рукой по галстуку — черта, которую он перенял от своего засранца-отца. — Может, нам стоит перекинуться парой слов с юным Рафаэлем. Выясни, знает ли он, что задумал папочка.

Я ухмыльнулся. Кай возненавидел Рафа с той минуты, как Райли повернулась к нему, узнав об обмане Кая. В последующие дни она не исправила ситуацию, откровенно флиртуя с Рафом, чтобы вывести Кая из себя.

Но это чувство было взаимным. Раф ненавидел Кая, и единственная причина, по которой они двое не пытались убить друг друга, заключалась в гребаном соглашении между нами и Бьянки. Соглашение, которое, я был почти уверен, Джорджио намеревался нарушить при первой возможности, особенно, если он заключил перемирие с картелем.

— Не могу не согласиться с тобой, — ответил я, встретившись с расчетливым взглядом Кая.

Я не испытывал ненависти к Рафу, но он мне тоже не нравился, так что я не собирался упускать возможность допросить этого маленького засранца.

— Кай! — пропел знакомый голос из-за двери офиса.

Я нахмурился. Единственная причина, по которой я встретил Кая у него дома, заключалась в том, что я знал, что Райли ушла на целый день с Софией, и мы могли свободно поговорить. Похоже, поход по магазинам был прерван. Я схватил бумаги с его стола и сложил их, прежде чем засунуть в карман пиджака. Райли не знала о дерьме с картелем, и мы планировали оставить все как есть.

— Я здесь, звездочка, — позвал Кай, одарив меня своим взглядом «ни слова».

Я поджал губы, когда дверь открылась и Райли высунула голову. Увидев, что это я с Каем и она не мешает встрече, она вошла, одарив меня заговорщической улыбкой, которая мгновенно насторожила мои инстинкты.

— Привет, Майлз, — промурлыкала она, позволяя Каю усадить ее к себе на колени, его руки скользнули по ее талии, когда он уткнулся головой в изгиб ее шеи и вдохнул.

Меня пронзил укол зависти. Они двое не могли оторвать друг от друга рук, и до недавнего времени это было то, о чем я никогда не беспокоился. Казалось, это была еще одна вещь в моей жизни, которая изменилась.

— Как прошел поход по магазинам, детка? — Кай спросил, целуя ее в нос.

— Это было весело, — ответила она, не сводя с меня глаз, и в ее глазах блеснул озорной огонек. — Мы с Софи решили устроить девичник, ты не возражаешь, если мы займем столик в «Sapphire», не так ли?

— Ты никуда не пойдешь, — огрызнулся я в тот же момент, когда Кай сказал:

— Конечно, нет.

Райли фыркнула, прищурившись, глядя на меня. — Ты мне не начальник, Майло.

Кай усмехнулась, когда рычание зародилось у меня в горле из-за того, что она использовала прозвище, которое я чертовски презирал. — Прекрасно. София никуда не пойдет.

— Ты ей тоже не начальник, — парировала она, наклоняясь вперед и опуская локоть на стол, на ее губах играла насмешливая усмешка. — Может быть, если бы ты не игнорировал свою жену последние несколько дней, она не захотела бы искать компанию в другом месте.

Я нахмурился еще сильнее, когда моя кровь начала закипать. Она нажимала на мои кнопки, и она чертовски хорошо это знала. — Райли, клянусь богом...

— Будешь угрожать моей жене, и я отрежу тебе язык, — рявкнул Кай, его насмешливая ухмылка стала серьезной.

Чертовски неправдоподобно.

Я закатил глаза, глядя на них двоих. — Я спас твою задницу от смерти не для того, чтобы вы сговорились против меня, — прорычал я, вставая.

Придурки захихикали.

— Эй, ребята, вам стоит прийти тоже, — ухмылка Райли стала шире. — София купила одно великолепное платье. В нем она выглядит чертовски сексуально...

Остального из того, что она сказала, я не расслышал, отчасти из-за пара, валившего у меня из ушей, отчасти потому, что я вылетел из офиса, намереваясь отправиться домой и перекинуться парой слов со своей женой.

Она, блядь, не собиралась в ночной клуб, и она уж точно не собиралась выходить в чем-то, что заставляло ее выглядеть «чертовски сексуально».

Ярость текла по моим венам, когда я сдерживал ее во время короткой поездки к своему новому дому. Едва машина остановилась, как я выскочил и бросился к входной двери, намереваясь позвать Софию по имени, как резко остановился.

Сверху донесся самый приятный звук, который я когда-либо слышал в своей жизни. Гнев, кипевший у меня под кожей, остыл в одно мгновение, сменившись волной спокойствия, которая наполняла меня всякий раз, когда я слышал ее пение, и заглушала хаотичный шум в моей голове.

Она не пела с тех пор, как переехала сюда, и не играла на пианино, на которое я потратил целое состояние, надеясь, что это займет ее. Откуда я это знал? Возможно, я установил камеры по всему дому, чтобы следить за ней. Включая ее спальню. Именно так я узнал, когда она легла спать, и путь к возвращению домой был свободен.

Бессознательно мои ноги двигались сами по себе, привлеченные зовом сирены. Песня, которую она выкрикивала, отличалась от песен, которые она пела в клубе; это были меланхоличные мелодии, наполненные печалью, отражающие то, что она чувствовала.

Этот был оптимистичным, наполненным волнением, и это только усилило ревность, которая бурлила во мне с той минуты, как Райли намекнула, что София собирается в клуб в поисках компании других.

Черт возьми, я собирался позволить этому случиться.

Ее дверь была приоткрыта, и я заглянул в щель, обнаружив, что комната пуста. Ее мощный голос доносился из ванной, несмотря на закрытую дверь. Я медленно побрел в сторону ванной, не в силах удержаться от того, чтобы пойти дальше, и мой член дернулся при мысли, что она была там, обнаженная.

Остановившись у двери, я прижался к ней ухом, мой пульс участился, когда я попытался игнорировать каждую частичку себя, которая требовала, чтобы я открыл ее. Я сопротивлялся до тех пор, пока ее песня не оборвалась, за чем последовал вздох.

И ни единого вздоха от боли.

Отнюдь нет.

Искушение открыть дверь обрушилось на меня, как сокрушительный удар, и, прежде чем я успел дважды подумать, я поддался порыву и осторожно приоткрыл дверь, сказав себе, что быстро взгляну. Вот и все. Быстрый взгляд, а потом я бы убрался восвояси и оставил ее в душе.

Сквозь запотевшее зеркало мой взгляд упал на ее роскошное тело, и я в мгновение ока понял, что одного беглого взгляда недостаточно. Я мог бы смотреть на нее с этого момента до бесконечности, и этого все равно было бы недостаточно.

Кровь прилила к жилам, когда я позволил своему взгляду блуждать по ее телу, мой рот наполнился слюной от внезапной потребности впитать каждую каплю воды, скользящую по ее коже. Ее глаза были закрыты, она прикусила нижнюю губу, держа насадку для душа между ног, и моя ревность вспыхнула еще раз, на этот раз из-за гребаного неодушевленного предмета, который доставлял ей удовольствие.

Когда ее рука скользнула по упругому животу к соску, где она сжала возбужденный бутон, я почти потерял над собой контроль, чему не способствовал тихий стон удовольствия, который она издала.

Трахни меня.

Химическая война могла начаться у меня за спиной, и я все равно не смог бы отвести взгляд. Я переступил с ноги на ногу в попытке ослабить нарастающее давление в моем члене, но мое сердце замерло в груди, когда ее глаза распахнулись и остановились на мне.

Мне следовало уйти. Следовало извиниться за вторжение в ее личную жизнь и убраться к чертовой матери из дома.

Я не сделал ни того, ни другого.

Вместо этого я выдержал ее взгляд, ожидая ее следующего шага. Ее прекрасные голубые глаза горели желанием, а по щекам разлился легкий румянец.

Она не отвела взгляд, не назвала меня извращенцем и не потребовала, чтобы я ушел. Нет, она выдержала мой разгоряченный взгляд, когда прикусила нижнюю губу и снова начала двигать насадкой для душа, позволяя мощной струе биться о ее клитор.

Предварительная сперма вытекла из моего члена, увлажняя мои боксеры, и моя рука дернулась от потребности засунуть ее в штаны, схватить мой член и трахать мою руку, пока я наблюдал, как она кончает.

Рычание зародилось глубоко в моем горле, когда она застонала, ее умоляющие глаза были твердо устремлены на меня. Умоляя об освобождении? Умоляла меня взять верх и заставить ее кончить? О чем бы она ни просила, я отказывался признавать это.

Если бы я это сделал, пути назад не было бы.

— О, черт, — прошептала она, вытягивая свободную руку, чтобы опереться о стену.

Нуждаясь больше, чем когда-либо, в том, чтобы облегчить боль в моих яйцах, я обхватил свой член и сжал его сквозь штаны. Однако это не уменьшило давление; единственное, что могло бы помочь, — это погрузиться глубоко в ее влагалище и наполнить ее своей спермой.

При мысли о том, каково было бы почувствовать, как ее киска сжимается вокруг моего члена, вырвался непроизвольный стон, у основания позвоночника покалывало, когда мой член угрожал извергнуться.

Ее ноги раздвинулись чуть шире, когда она отрегулировала струю. Когда ее живот напрягся, а руки начали дрожать, она наконец оторвала от меня взгляд и запрокинула голову.

Но именно имя, которое она выкрикнула, подтолкнуло меня к краю пропасти.

— Майлз! — выдохнула она, когда ее настиг кульминационный момент.

Под моей рукой мой собственный оргазм ударил подобно удару молнии, пропитав мои боксеры липкой спермой и почти заставив мои ноги подогнуться от его интенсивности. Я схватился за дверной косяк, чтобы не рухнуть на пол, наблюдая, как ее голова упала вперед, а плечи вздымались, когда она тяжело дышала.

Но, словно на меня вылили ведро ледяной воды, заглушая огонь, пробивающийся по моим венам, лицо Тео промелькнуло у меня перед глазами. Чувство вины захлестнуло меня, и момент удовольствия, который я только что испытал, исчез под тяжестью сожаления.

Когда глаза Софии снова встретились с моими в зеркале, предательство ранило так глубоко, что мне показалось, будто нож разрезал все мое тело надвое.

Зарычав, я отвернулся, делая то, что должен был сделать в ту минуту, когда понял, что она задумала.

Я свалил оттуда к чертовой матери.

София

Ритм из клубной музыки вибрировал в моем теле, пробирая до костей. Мы были в клубе уже несколько часов, и я начала терять голос из-за того, что перекрикивала музыку, чтобы Райли меня услышала. Вдобавок ко всему, мои ноги просто убивали меня в босоножках на высоких каблуках, которые я надела, но у меня была лучшая ночь в моей жизни.

Мы выбрали кабинку в главном клубе, а не в VIP-секции, чтобы наслаждаться музыкой и наблюдать за толпой. Кай позаботился о том, чтобы наша кабинка была отгорожена, а двое очень дородных мужчин стояли на страже, следя за тем, чтобы нас не беспокоили во время танца или когда мы садились пить коктейли, которые нам постоянно приносил наш личный официант.

Никто из нас не был пьян, но приятное возбуждение разливалось по моим венам, и я не могла вспомнить, когда в последний раз испытывала подобную эйфорию. Хотя я не была уверена, что это полностью из-за алкоголя; я была под кайфом с той минуты, как поймала на себе взгляд Майлза, когда заставляла себя кончить в душе.

Я думала, что почувствую себя неловко из-за того, что он поймал меня, но когда я увидела, как он сжал свой член через штаны, а затем выражение экстаза появилось на его лице, когда он обрел разрядку, я была на высоте.

Я чувствовала себя живой.

Его напряженный взгляд обжег мне кожу, и, несмотря на то, что я была в клубе и отлично проводила время с Райли, все, о чем я могла думать, был Майлз. Каким мощным был мой оргазм, когда я знала, что его глаза были прикованы ко мне. Каково это — быть увиденной.

Конечно, он убежал, как только я выкрикнула его имя, не то чтобы я ожидала, что он останется рядом для дружеской беседы. Но я бы солгала, если бы сказала, что ни крошечная частичка меня не задавалась вопросом, будет ли он ждать, когда я наконец выйду из ванной. Ждал, чтобы заговорить, или чтобы наброситься на меня и довести до оргазма пальцами, я не знала, да это и не имело значения. Его там не было, как и его машины. Однако в одном я была уверена: он удвоит свои усилия, чтобы избегать меня.

Что угодно.

Если он хотел притвориться, что ничего не произошло, это его дело, но я точно не хотела.

После нескольких танцев на нашем личном подиуме, в комплекте с шестом, где Райли показывала мне несколько движений, мы рухнули на диван, когда появился наш официант с двумя свежеприготовленными чаями со льдом на Лонг-Айленде.

— Боже, я так скучала по танцам, — прокричала Райли сквозь музыку после того, как сделала большой глоток своего напитка.

Я последовала ее примеру, запах алкоголя обжег мне горло, когда я проглотила его. — Ты когда-нибудь работала бы здесь?

Райли рассказала мне все о том, как она танцевала на пилоне до того, как встретила Кая. Из того, что она сказала, клуб, в котором она работала, был ничем не похож на «Sapphire», привлекающий клиентуру, которая не могла держать свои руки при себе. В отличие от клуба Кая, тебя вышвырнут вон, если ты хотя бы пальцем тронешь любого из танцоров, которые были на подиумах в другом конце зала.

— Как будто Кай когда-нибудь позволил бы мне, — ответила она, закатив глаза.

— Я думала, Кай тебе не начальник, — я улыбнулась ей, потому что весь день, пока мы искали туфли к нашим новым платьям, она напоминала мне, что Майлз не был моим боссом, а Кай не был ее боссом.

— Он не такой, но загорелая задница того точно стоит, — сказала она, и хитрая улыбка осветила ее лицо. — Кстати, о дьяволе.

Я проследила за тем, куда она смотрела, и по моей коже побежали мурашки, когда Кай направился к нам, мой муж следовал за ним. Наши взгляды встретились, у меня внутри все сжалось, когда темные глаза Майлза впились в меня, точно так же, как несколькими часами ранее.

Пока они снова не затвердели, и Майлз не сменил направление, направляясь к кабинке, где двое мужчин в костюмах потягивали шампанское, наблюдая за танцующими девушками.

Неприятие захлестнуло меня, охлаждая пламя, лизавшее мою кожу. Я сделала еще один большой глоток своего напитка, пытаясь игнорировать острую боль, вызванную его уходом, когда мужчины, стоявшие на страже у нашей кабинки, отодвинули веревку, чтобы пропустить Кая.

Я сосредоточилась на капельках конденсата, стекающих по моему стакану, вместо того чтобы смотреть, как Кай притянул Райли в свои объятия и впился в ее рот, наплевав на публичное проявление чувств. Так было всегда, когда Кай целовал Райли. Это было публичное заявление, позволяющее миру узнать, что она принадлежит ему.

— Дамы, вы прекрасно выглядите, — сказал Кай.

Я подняла взгляд и обнаружила, что он смотрит на Райли сверху вниз, его руки сжимали ее бедра, как будто он боялся выпустить ее из своих объятий. Словно осознав, что кузен не разделяет его чувств, Кай огляделся, и на его лице появилось хмурое выражение, когда он обнаружил Майлза увлеченным разговором с двумя мужчинами.

Он повернулся к Райли. — Я здесь не для того, чтобы прерывать твой вечер, детка. У нас есть кое-какие дела, с которыми нам нужно разобраться, но после я задержусь в своем офисе, чтобы отвезти тебя домой.

Его руки скользнули к ее заднице, когда он наклонился, чтобы снова поцеловать ее. Не желая мешать им, я посмотрела туда, где был Майлз, и вспышка зависти пронзила меня при виде официантки, которая, возможно, была без одежды из-за отсутствия материала, из которого были сделаны ее лифчик и трусики, улыбающейся Майлзу, держа руку на его плече.

Не имело значения, что он хмурился в ответ, и не имело значения, убрал ли он ее руку со своей и сделал шаг назад, чтобы увеличить расстояние между ними; ревность обожгла меня, испортив мое хорошее настроение в одно мгновение.

Когда Майлз заметил, что я таращусь, я отвела взгляд, не желая, чтобы он увидел негодование, которое, я была уверена, было написано на моем лице. Кай неохотно отпустил Райли. Она упала на диван рядом со мной, ее щеки раскраснелись, когда она следовала за ним по клубу. Как только он подошел к Майлзу, официантка быстро исчезла.

— Что за полный придурок, — прошипела Райли, хмуро глядя на меня.

— Эм... Кай? — ответила я, сбитая с толку ее внезапным отношением.

— Нет, Майлз. Его убило бы, если бы он подошел и поздоровался с тобой? — её хмурый взгляд усилился, когда она посмотрела на него. Если бы взглядом можно было убивать, Майлз превратился бы всего лишь в кучку тлеющего пепла.

Я пожала плечами. — Это не имеет значения.

Майлз был просто еще одним человеком, добавленным к списку людей, которые игнорировали мое существование. И все же, по какой-то причине, это ранило глубже, чем когда-либо.

— Это имеет значение, — выругалась Райли, допивая остатки своего напитка. — Ты его жена, он мог бы, по крайней мере, проявить к тебе немного гребаного уважения!

— Так оно и есть, Райли, — ответила я, пытаясь скрыть уныние в своем тоне.

— К черту это! — она схватила меня за руку и рывком подняла на ноги. — Этому придурку нужен тревожный звонок, и это именно то, что мы собираемся ему дать.

Прежде чем я успела спросить, что она имеет в виду, или даже запротестовать, она потащила меня к подиуму как раз в тот момент, когда началась новая песня, ее глаза озорно поблескивали в свете стробоскопов.

Внезапно она отпустила мою руку и схватила меня за бедра, притягивая к себе так, что наши груди оказались на одном уровне, а лица всего в дюйме друг от друга. Чтобы не упасть, я схватилась за ее обнаженные руки.

— Что ты делаешь? — захихикала, когда она начала покачивать бедрами, одновременно двигая моими.

— Танцую, — невинно ответила она.

Ритм музыки отдавался в моем теле, и, несмотря на то, что близость между нами казалась немного чересчур интимной, я позволила себе расслабиться и последовать примеру Райли.

Наши бедра двигались вместе в такт музыке, и когда ее руки скользнули дальше по моей спине, почти остановившись на моей заднице, я медленно скользнула ладонями вверх по ее рукам и обвила ими ее шею сзади. Мы были почти одного роста, что позволяло нам смотреть друг другу в глаза, когда мы двигались.

Непристойная ухмылка тронула ее губы, пока мы продолжали тереться друг о друга. Внезапно она развернулась, прижимаясь спиной к моей груди и потираясь задницей о мою сердцевину. Я схватила ее за талию, заставляя ее тело раскачиваться в такт моему, моя уверенность росла с каждым тактом песни.

Чувствуя на себе взгляды, я позволила своему взгляду скользнуть по клубу. Двое мужчин, с которыми разговаривал Майлз, смотрели куда угодно, только не на нас. Кай и Майлз, однако, пристально следили за каждым нашим движением, у обоих на лицах было одинаковое выражение: ярость, борющаяся с желанием.

Подстегнутая, когда губы Майлза скривились в рычании, я снова повернула Райли лицом к себе, на нас двоих были одинаковые улыбки, когда мы продолжали двигаться, наши бедра двигались в такт, наши руки исследовали тело другого.

Если бы меня привлекали женщины, Райли была бы на сто процентов в моем вкусе.

Когда песня перешла в следующую, мы оторвались друг от друга, хихикая. Но моя ухмылка вскоре исчезла, когда два Волка бросились в нашу сторону, и меня охватила паника при виде убийственного выражения лица Кая.

Черт. Он собирался убить меня за то, что я прикасалась к его жене?

Вот черт.

У нашей охраны едва хватило времени, чтобы передвинуть веревку, прежде чем Кай ворвался к нам на трибуну, не сводя яростных глаз с Райли. Прежде чем я успела броситься к его ногам и молить о прощении, заговорил Кай, его внимание было сосредоточено исключительно на Райли. — Прости, что прерываю женский вечер. Но мне нужно трахнуть свою жену.

У нее не было шанса отреагировать, прежде чем он наклонился и схватил ее за ноги, подняв и перекинув через плечо. Она взвизгнула, когда он зашагал прочь, но ликование на ее лице, когда она подмигнула мне, говорило о том, что она не возражала против внезапного окончания нашей ночи.

Они растворились в толпе, и я повернулась к Майлзу. Неудивительно, что любое желание, которое горело в его глазах, пока мы танцевали, больше не присутствовало, сменившись чистой яростью.

— Ночь окончена. Пошли, — холодно бросил он.

Вызов охватил меня. Я наслаждалась собой, и будь я проклята, если позволю ему испортить мне вечер. Мне было все равно, что Райли ушла; я была более чем счастлива танцевать одна.

— Я не готова уходить, — я скрестила руки на груди, пряча ухмылку, когда его взгляд ненадолго опустился на то, как были сжаты мои груди.

Его челюсть сжалась. — Крутое дерьмо. Но я готов.

— Тогда иди, — ответила я, одарив его слащавой улыбкой. — Я уйду, когда буду готова.

— Как будто я собираюсь оставить тебя одну.

— У тебя нет проблем делать это в остальное время.

Несмотря на музыку, гремевшую вокруг нас, мы вступили в молчаливое соревнование взглядов, ни один из нас не собирался отступать. Запоминающийся ритм песни, играющей вокруг нас, привлек мое внимание, и мои бедра начали покачиваться, а губы скривились от удовольствия. — Знаешь, вместо того, чтобы все время ворчать, ты мог бы потанцевать со мной. Никогда не знаешь, может, тебе действительно понравится.

— Я, блядь, не танцую, — огрызнулся он, его взгляд опустился туда, где я провела рукой по своему боку в такт музыке.

Не могу сказать, что я была нисколько не удивлена его ответом.

Но когда моя уверенность достигла новообретенных высот благодаря смеси алкоголя и восторга, который я испытывала с тех пор, как он наблюдал за моей кульминацией, я не была готова сдаваться.

— Потанцуй со мной одну песню, а потом мы сможем уйти.

— Нет.

— Ладно, — я пожала плечами. — Уверена, что смогу найти кого-нибудь еще для танца.

Я двинулась, чтобы обойти его, но была остановлена, когда его рука обхватила мою руку, и он потянул меня назад, чтобы я встала перед ним, от него исходила ярость. — Я тебе уже говорил. Не дави на меня, малолетка.

Я вырвала свою руку из его хватки. — Я не давлю на тебя. Если ты не хочешь танцевать со мной, это твое право. Я не собираюсь заставлять тебя, но я могу найти того, кто это сделает.

На этот раз, когда он схватил меня, то обхватил обеими руками за талию, крепко удерживая на месте. Он уставился на меня сверху вниз, на его губах появилось рычание, прежде чем он на несколько мгновений закрыл глаза. Когда он снова открыл их, его черты лица изменились.

— Один танец, а потом мы убираемся отсюда к чертовой матери.

Мне потребовались все мои усилия, чтобы не позволить торжествующей — хотя и удивленной — улыбке растянуться на моих губах. — Договорились.

Мне потребовалось еще больше усилий, чтобы не отреагировать, когда его руки не убрались с моей талии. Вместо этого он грубо притянул меня к себе, мои руки взлетели к его твердой груди.

Я танцевала с Майлзом несколько раз раньше, но не так. Он всегда держал невидимый барьер между нами, непроницаемую стену, которую я никогда не могла пробить. Но не тогда. Не там, на танцполе, перед сотнями людей.

Чувствуя себя храброй, я убрала руки с его груди, когда он обхватил меня за талию и мы закачались в такт. Обвив руками его шею, я провела пальцами по коротким волосам у него на затылке.

Его челюсть сжалась, в глазах бушевала битва. Казалось, ему было невыносимо прикасаться ко мне, но он не оттолкнул меня и не напомнил, что я для него ничто. Даже его хватка не ослабла, и по мере того, как темп песни увеличивался, увеличивались и движения наших бедер, когда они перекатывались вместе.

Затрещало электричество, и клуб вокруг нас исчез. Я закрыла глаза и позволила себе представить, что между нами есть нечто большее. Что только ради этой песни мы не были двумя людьми, которых принудили к браку, которого никто из нас не хотел, и не были двумя людьми, которые встретились много лет назад в ночь, приведшую к обману.

Мы были просто самими собой.

Он переступил с ноги на ногу, протискивая свое мускулистое бедро между моих ног, и мои глаза распахнулись, когда что-то твердое прижалось к моей сердцевине. Я прижалась к нему бедрами, подтверждая то, о чем подумала сначала.

Его член был тверд как сталь.

Я прикусила нижнюю губу, чтобы остановить вырвавшийся из меня бессмысленный стон, притягивая разгоряченный взгляд Майлза к моему рту. Он уставился на него на секунду.

А потом еще секунда.

А потом еще одна.

Бабочки заплясали внизу моего живота, становясь маниакальными, когда он отпустил мое бедро, чтобы протянуть руку и вытащить мою губу между зубами.

Срань господня.

Он собирался поцеловать меня.

Более того, я хотела, чтобы он поцеловал меня, больше, чем я хотела чего-либо в своей жизни.

Одна из его рук переместилась с моих губ, чтобы нежно обхватить мою щеку, его прикосновение было легче перышка к моей разгоряченной коже. Я затаила дыхание, не смея пошевелиться, когда мое сердцебиение ускорилось, ударяясь о грудную клетку.

Он опустил губы, и мои глаза начали закрываться.

Ритм музыки изменился, и голос ди-джея, объявляющего о начале нового номера, загремел вокруг нас.

Майлз отпустил мою щеку и бедро и сделал шаг назад, его полный похоти взгляд вернулся к жесткому взгляду, который он приберегал для меня. Разочарование кольнуло меня в грудь, когда вокруг него вновь воздвиглась невидимая стена, и я отвернулась, не в силах видеть отвращение, отразившееся на его лице.

— Песня окончена. Пора уходить, — он не дал мне шанса ответить, прежде чем схватил меня за запястье и увел с подиума.

Не то чтобы я могла что-то ответить, но слезы, грозившие пролиться, заставили меня промолчать.

Майлз

Дверь в мою комнату со скрипом отворилась, лунный свет пробился сквозь незакрытые жалюзи, показывая, кто пробирается в мою комнату посреди ночи.

София.

Ее длинные каштановые волосы рассыпались по плечам, и на ней был тот чертов наряд, который был на ней в нашу первую брачную ночь, ее сиськи почти вываливались из лифчика, а подтяжки застегивались на прозрачные чулки, демонстрируя ее подтянутые ноги.

Я сел, мой пристальный взгляд блуждал по ее телу, когда кровь прилила к моему члену. Черт.

Почему она должна была вызывать такое чертово привыкание?

— Что ты делаешь, малолетка? — спросил я.

Она не ответила, но на ее губах появилась злая усмешка. Я потянулся, чтобы включить прикроватную лампу, и протер глаза, прогоняя сон, гадая, не мерещится ли мне, но когда я несколько раз моргнул, она все еще была там.

— Серьезно, София. Что, черт возьми, происходит? — я сорвал с себя одеяло, собираясь встать, когда замер.

Окровавленные руки обхватили Софию сзади за талию, когда над ее плечом появилось лицо Тео. Слова застряли у меня в горле, когда его рот опустился, чтобы оставить легкие поцелуи на ее плече, двигаясь вверх по шее, чтобы прикусить ухо.

Сильная ревность пронзила меня, и я снова попытался встать, только теперь я не мог пошевелить ни единым мускулом. Что-то приковывало меня к кровати, и я был беспомощен, кроме как сидеть и смотреть на происходящее передо мной шоу.

Руки Тео скользнули вверх по телу Софии, оставляя кровавые разводы на ее белом белье, когда он обхватил ладонями ее сиськи. Ее голова откинулась ему на грудь, непристойный стон сорвался с ее приоткрытых губ, ударив меня в мой и без того твердый член.

Мое ровное дыхание превратилось в хрипы от смеси разочарования из-за невозможности пошевелиться и от того, что я возбудился, наблюдая за ними двумя. Но моя кровь застыла в жилах, когда мой кузен встретился со мной взглядом из-за плеча Софии, его глаза злобно сверкнули.

Одной рукой массируя грудь Софии, он убрал другую, опустил ее в карман и вытащил нож, лезвие которого сверкнуло в лунных лучах. Голова Софии все еще была откинута назад, глаза закрыты, и она не обращала внимания на Тео, приставившего нож к ее нежному горлу.

Я попытался спрыгнуть с кровати, отчаянно желая броситься к Тео и схватить его прежде, чем он сможет причинить ей боль, но все мое тело было неподвижно, я не мог даже открыть рот, чтобы предупредить ее.

— Ты не смог спасти меня, — сказал Тео едким тоном. — И ты не можешь спасти ее. Ее место рядом со мной.

Боль опалила мое тело, когда он провел ножом по ее шее.

Я резко выпрямился, пот покрывал мое тело, а сердце бешено колотилось.

Это был сон.

Просто гребаный сон.

Я провел рукой по лбу, вытирая пот, прежде чем потянуться, чтобы включить свет, и вздохнул с облегчением, обнаружив свою комнату такой, какой она должна быть.

Откинувшись на спинку кровати, я усилием воли заставил свой пульс успокоиться, но кошмар все еще оставался в моем мозгу. Они становились все хуже; после свадьбы мне снился Тео каждую чертову ночь, но после танцев с Софией в клубе два дня назад она начала появляться в них.

Мне, блядь, не следовало соглашаться на этот танец; я знал, что это подтолкнуло меня к решению. Я по глупости думал, что все будет в порядке; я танцевал с ней раньше, черт возьми. Но что-то изменилось в клубе. Возможно, это было из-за того, как великолепно она выглядела в своем крошечном голубом платье, или, может быть, из-за того, как уверенно она держалась, танцуя с Райли.

Или, может быть, это было потому, что каждый гребаный мужик в заведении не сводил с нее глаз, и я не мог отделаться от видения того, как я трахаю ее, пока все смотрят, желая быть тем счастливым мудаком, который почувствует, какая у нее тугая киска.

Что бы это ни было, за последние два дня я не мог выбросить ее из головы, несмотря на то, что прибегал к своей обычной тактике избегания, и, честно говоря, я был в растерянности.

Чертыхаясь, я скатился с кровати и схватил свой запас травки, прежде чем на цыпочках пройти через дом и подняться на террасу на крыше, отчаянно нуждаясь заглушить хаос, бушующий в моей голове.

Первый косяк ничего не дал. Второй тоже. На третьем шум начал стихать, но кошмар все еще таился в самых глубоких тайниках, образ Тео, приставляющего лезвие к шее Софии, засел в моей голове.

Когда я прикончил четвертый косяк и закурил пятый, мое зрение затуманилось, и наконец, мой мозг замолчал. Но Тео все еще был там. Только теперь он больше не маячил в моей голове; он материализовался из темноты, не разговаривая, а нависая над террасой, свирепо глядя на меня.

С головокружением и на нетвердых ногах я встал с шезлонга, на котором лежал, и, пошатываясь, подошел к нему, намереваясь встретиться с ним лицом к лицу раз и навсегда. Когда я добрался до него, он растворился в воздухе.

Это было чудо, что я не свалился в бассейн, когда повернулся, чтобы посмотреть, куда он исчез. Потребовалось несколько секунд, чтобы мое зрение прояснилось, но как только это произошло, я увидел Тео, стоящего на другом конце террасы и ухмыляющегося мне.

— Чего ты от меня хочешь? — крикнул я. По крайней мере, мне так казалось; я не был уверен, что слова действительно слетели с моих губ.

Он снова исчез. Я завертел головой в поисках его, но на этот раз он не появился.

Мне нужно было поговорить с ним. Мне нужно было выяснить, почему он дразнил меня. Почему он не верил, что я не хочу Софию. Мне нужно было, чтобы он сказал мне, как, черт возьми, я должен был жить без него.

Не раздумывая ни секунды, я, пошатываясь, прошел через дом, схватил ключи и направился к машине, плевать, что я был слишком под кайфом, чтобы вести машину. Худшее, что могло случиться, это то, что я разбился и умер, и таким образом все мои проблемы — и проблемы Софии, если уж на то пошло, — были бы решены.

Охранники, стоявшие в конце моей подъездной аллеи, открыли шлагбаум, не задавая вопросов, какого черта я выезжаю посреди ночи. Не помня о короткой поездке, я целый и невредимый добралась до дома Кая, но был остановлен его охраной, охранявшей поворот к дому.

Черт возьми. Почему было невозможно пойти куда-нибудь без того, чтобы кто-нибудь постоянно не наблюдал?

— Мистер Вульф, все в порядке? — спросил один из охранников. Хоть убей, я не мог вспомнить его имени.

— Пропусти меня, — ответил я невнятно.

Он приподнял бровь. — Мистер Вульф, сейчас 3 часа ночи, я не думаю...

— Просто пропусти меня, черт возьми, до конца, — я завела двигатель, ухмыляясь, когда злой голос приказал мне сбросить газ и проехать через заграждение, независимо от того, были ли мужчины вооружены.

Не похоже, что они стали бы в меня стрелять.

Я уставился вперед, нетерпеливо постукивая рукой по рулю и внутренне споря с насмехающимся надо мной голосом.

Наконец, шлагбаум поднялся, и мои шины прокрутились по гравию, когда я подъехал к дому Кая, прежде чем бросить свою машину, намереваясь поехать туда, куда избегал весь прошлый год.

Майлз

Надгробия вырисовывались в темноте, отмечая могилы моей семьи, ушедшей из жизни за эти годы. Даже до смерти Тео я редко посещал маленькое кладбище, расположенное на краю земли Кая. Там был похоронен мой отец, но эта сука не заслуживал, чтобы кто-нибудь пришел выразить свое почтение.

Я не был на кладбище с того дня, как мы похоронили Тео, и при воспоминании о том, как наш предполагаемый друг стоял рядом с нами, наблюдая, как гроб опускают в землю с притворными слезами на глазах, мои кулаки сжались.

Его смерть была слишком мягкой. Каю следовало оставить ублюдка в живых и запереть в логове, чтобы мы могли пытать его до конца наших дней. Но даже тогда этого было бы недостаточно, чтобы отплатить ему за то, что он забрал у нас Тео.

У меня.

Из всех надгробий надгробие Тео было единственным в первозданном состоянии; новейшее дополнение к кладбищу Вульф. В то время как другие начали проявлять признаки выветривания, мрамор Тео блестел в мягком лунном свете.

Мое сердце оборвалось при виде этого, и такая острая боль пронзила меня, что у меня перехватило дыхание и напомнило мне, почему я избегал приходить сюда все это время. Куда бы я ни пошел, я всегда носил с собой тяжесть потери Тео, но когда я приехал сюда, эта тяжесть усилилась.

Мои ноги подкосились, и я упал на колени на его могилу. Беспомощность охватила меня, и я зажмурил глаза, когда меня поглотило непреодолимое горе.

Это была моя вина, что Тео гнил под землей. Если бы я не был таким гребаным эгоистом, слишком увлеченным траханием женщин до восхода солнца, я мог бы предотвратить его убийство.

Мой лучший друг.

Сдавленный всхлип вырвался у меня, и я протянул руку, чтобы положить ее на его надгробие, почувствовав холодный мрамор под своей ладонью.

— Мне жаль, Тео, — прошептал я в темноту. — Мне так чертовски жаль. Я бы все отдал, чтобы поменяться с тобой местами, брат. Я бы отдал свою жизнь, если бы это означало твое возвращение. Я... я не знаю, кто я, черт возьми, без тебя. Ты нужен мне, брат.

Тишина.

По иронии судьбы, он месяцами преследовал меня в кошмарах, но в тот единственный раз, когда я захотел поговорить с ним, он не появился.

Понимая, что кайф от травки постепенно проходит, я отдернул руку и обшарил карманы в поисках своей заначки, зная, что если я выкурю еще немного, появится Тео. Я проклинал свою глупость, обнаружив, что в карманах пусто. Я оставил травку на шезлонге на террасе на крыше.

Вздохнув, я повернулся, прислонился спиной к надгробию и вытянул ноги перед собой. Кроме легкого ветерка, шелестящего листьями окружающих деревьев, не было слышно ни единого звука. Я мог бы счесть это место мирным, если бы не невыносимая боль в груди.

Я снова закрыл глаза, позволяя себе представить, что Тео где-то там, слушает меня.

— Пожалуйста, Тео. Позволь мне увидеть тебя. Мне нужно с тобой поговорить. Я не знаю, что, черт возьми, я буду делать без тебя.

И это была правда. Тео был моим проводником на протяжении большей части нашей совместной жизни. Он был тем, кому я доверял, когда мой отец бил меня. Он был тем, кто придавал мне уверенности, чтобы противостоять любому, кто принижал меня, потому что мои интересы к технологиям и компьютерам сделали меня ботаником. Он был тем, кто знал, что мне нужно, когда дело касалось женщин.

Без него я не знал, что я делаю и кто я такой. Он знал мои самые глубокие, мрачные страхи. Он знал каждый мой секрет.

Ну, за исключением одного.

Секрет, который я хранил в течение четырех лет, о женщине, которая теперь стала моей женой.

Слабый хруст шагов по траве достиг моих ушей, и я резко открыл глаза. Я смотрел вдаль, затаив дыхание, ожидая появления Тео. Мое сердце забилось быстрее, когда шаги стали ближе, и надежда расцвела в центре моей груди.

Из темноты материализовались очертания тела. — Тео?

— Господи, Майлз. Насколько ты, блядь, под кайфом? Это я, — прорычал Кай, выходя из тени деревьев и направляясь ко мне с очень равнодушным выражением лица. — Какого хрена ты здесь делаешь? Сейчас середина ночи.

Мое тело обмякло. — Просто захотелось подышать свежим воздухом.

Кай упер руки в бока, возвышаясь над могилой Тео, его волосы были растрепаны, как будто он только что встал с постели. — Тебе не нужно было приходить сюда подышать свежим воздухом, идиот. Что случилось?

Я не отвечал с минуту, мое внимание было сосредоточено на деревьях позади Кая, ожидая появления Тео. Слезы навернулись мне на глаза, когда последняя крупица надежды покинула меня, когда больше никто не появился в тени.

Я перевел свой водянистый взгляд на Кая. — Ты часто здесь бываешь?

Он провел рукой по лицу. — Ты знаешь, что это кладбище, верно? У тебя нет бара, чтобы поболтать со мной?

— Я в курсе, — огрызнулся я.

— Просто проверяю, — ответил он, подняв руки в знак капитуляции, резкость в его тоне теперь отсутствовала. — Я не был точно уверен, насколько высоко ты находишься.

— Просто ответь на вопрос.

Он вздохнул. — Не знаю. Один, может, два раза в неделю.

Отлично. Это заставило меня почувствовать себя еще большей дрянью из-за того, что я ни разу не пришел с тех пор, как умер Тео. Словно прочитав мои мысли, Кай добавил: — Ничего страшного, если ты не приходишь сюда, Майлз. Не все справляются с горем одинаково.

Я фыркнул. — Райли сделал тебя мягче. Думаю, это первый раз, когда я слышу, как ты признаешься, что горюешь.

— Ну да. Околосмертный опыт и встреча с подходящей женщиной заставляют тебя переоценивать вещи в жизни.

Его слова задели за живое, и прежде чем я смог остановить себя, я выпалил правду, за которую держался месяцами. — Ты знаешь, я планировал умереть, — его глаза сузились, но он ничего не сказал. Я не знал, то ли травка, все еще циркулирующая в моей крови, то ли то, что я был так близко к могиле Тео, заставило меня продолжить. — Я все это спланировал. Вот почему я согласился жениться на Софии.

— О чем, черт возьми, ты говоришь? — рявкнул Кай.

Я поерзал на своем месте на могиле, устраиваясь поудобнее и закрывая глаза, позволяя тому количеству травы, которое все еще было в моем организме, расслабить меня. — Я дал обещание Тео. После того, как он умер, я поклялся, что убью того, кто был ответственен за его смерть, а затем присоединюсь к нему в земле. Когда я соглашался жениться на Софии, у меня не было намерения доводить это до конца. Если бы я не погиб в бою, я бы превзошел самого себя.

Я не смог удержаться от легкой усмешки. Мое признание не было смешным. Отнюдь. И все же это признание звучало нелепо теперь, когда я произнес его вслух.

Однако у меня были все намерения пройти через это. Когда я нашел его тело в доках, и до того, как прибыл Кай или кто-либо еще, я держал Тео в своих объятиях и поклялся присоединиться к нему.

Каждую ночь в последующие месяцы, до появления Райли, до того, как было обнаружено какое-либо предательство, я лежал на своей кровати, уставившись в потолок, и скучал по Тео, как по части своей души. Я напоминал себе о своем плане. Напоминал себе, что мне нужно продержаться еще немного, и тогда я снова воссоединюсь с ним.

Мои глаза распахнулись, когда чьи-то руки схватили меня за воротник рубашки, и меня оторвало от земли, рычащее лицо Кая оказалось в дюйме от моего. — Повтори это.

У меня не было сил вырываться из его хватки. Вместо этого я пожал плечами. — Я хотел умереть.

Глухой удар.

Кулак Кая врезался мне сбоку в челюсть, сбивая меня с ног. Даже в наркотическом тумане я знал, что он ударил меня не со всей силы. Если бы он это сделал, моя челюсть была бы сломана вместо тупой боли, которая сейчас поселилась там.

— Эй, — ответил я, потирая лицо. — За что?

— Это за то, что ты был гребаным эгоистичным придурком, — прорычал Кай, стоя надо мной и указывая на меня, как школьный учитель, отчитывающий непослушного ученика. — Какого хрена, Майлз? Тебе не кажется, что мы и так достаточно понесли потерь в нашей семье? А теперь ты говоришь мне, что ты хочешь умереть? Ты хочешь заставить меня страдать еще больше.

Его слова оборвались, когда он оторвал от меня свой сердитый взгляд, мускул на его челюсти дернулся. Чувство вины захлестнуло меня. Кай редко проявлял свои эмоции, но прямо сейчас он выставлял свою боль на всеобщее обозрение.

— Я думал, с тобой все будет в порядке, — начал я, чувствуя себя первоклассным мудаком. — Особенно когда появилась Райли.

Его голова резко повернулась ко мне, глаза сузились. — Ты, блядь, не понимаешь сути. Ты моя семья. Моя кровь.

Я покачал головой. — Нет. Ты не понимаешь сути, — медленно поднявшись на ноги, я посмотрел на Кая, поражение текло по моим венам. — Я хотел умереть. Хотел. Прошедшее время. Когда мы отвоевывали город, я мог бы подставиться под выпущенные в нас пули. Черт возьми, ты думаешь, Олень, который в меня стрелял, целился в мою ногу? Это было не так, и я вполне мог бы не отпрыгнуть в сторону. И с тех пор каждый день я мог осуществить свой план, чтобы покончить со всем этим. Но вот я здесь.

Настала моя очередь отвести взгляд, не в силах встретиться с яростью в глазах Кая. Мой отец всегда говорил, что я разочаровываю. Он был прав. Я подвел Тео, когда он нуждался во мне, а потом нарушил свое обещание присоединиться к нему. Я был неудачником. Разочарованием для всех.

— Почему? — спросил Кай, его тон был немного мягче.

— Попробуй угадать.

Он ответил не сразу, и когда я набрался смелости взглянуть на него, то увидел, как закрутились шестеренки.

— София, — в конце концов сказал он. Я поджал губы, кивнув один раз, чтобы подтвердить, что он был прав. Он тяжело выдохнул. — Тогда какого черта ты ведешь себя так, будто ненавидишь ее? Если из-за нее ты не прошел через это, какого черта...

— Потому что она никогда не была моей. Она принадлежала Тео.

Брови Кая приподнялись, глаза расширились. — Что?

Невеселый смешок вырвался у меня, когда я снова уселся задницей на могилу Тео, прислонившись к его надгробию. — Они встретились. Несколько лет назад. Она не только пробралась в Холлоуз-Бэй, но и умудрилась проникнуть в «Экзотику» с фальшивым гребаным удостоверением личности. А потом она привлекла внимание Тео. Однажды ночью. Этого было достаточно, чтобы он решил, что она — женщина, с которой он проведет остаток своей жизни, — я снова усмехнулся. — Немного похоже на тебя с Райли.

Его плечи поникли. — Черт.

— Ага.

Между нами повисло неловкое молчание, пока события ночи в «Экзотике» прокручивались в моей голове в миллионный раз. Было бы все иначе, если бы мне удалось добраться до Софии первым, или она всегда была предназначена для Тео?

Ее слова, сказанные несколько недель назад, когда я спас ее от похищения, звенели у меня в ушах. Всегда Тео.

Я думаю, это был ответ на вопрос «что, если».

Движение вернуло меня в настоящее, когда Кай сел рядом со мной на могилу Тео. Я подвинулся, чтобы мы вдвоем могли прислониться к его надгробию. Трое Волков снова воссоединились.

— Ты чувствовал то же самое по отношению к ней, — это был не вопрос. Кай просто констатировал правду. Я кивнул, не в состоянии сформулировать ответ. — И если бы мне пришлось гадать, я бы сказал, что ты все еще испытываешь к ней те же чувства.

На этот раз я даже не кивнул.

После того, как между нами повисло еще несколько секунд тишины, Кай продолжил. — А что насчет Софии? Она знает, что ты чувствуешь? Что ты чувствовал с той ночи, когда встретил ее?

— А ты что думаешь?

— Я думаю, ты идиот, если не сказал ей, — фыркнул он. — Люди меняются, Майлз. Время меняет людей. Возможно, когда-то ее привлекал Тео, но она замужем за тобой...

— Потому что у нее не было выбора.

— Может, и нет. Но это не значит, что она не может развить чувства. Господи, ты думаешь, она танцевала так, как в тот вечер, чтобы привлечь внимание кого-нибудь, кроме тебя? И только не говори мне, что ты не видел тоску в ее глазах всякий раз, когда вы вдвоем оказывались в одной комнате? — когда я не ответил, он добавил: — Ты действительно идиот.

Я закатил глаза. Я не был уверен, что мне нравится эта приукрашенная версия Кая; на мой взгляд, он был слишком оптимистичен.

— Неважно, развила ли она чувства ко мне или нет, — сказал я, жалея, что у меня нет больше травки, чтобы я мог накуриться до комы и игнорировать проблеск надежды, вспыхнувший после замечания Кая. — Она принадлежит Тео.

— Тео мертв, — резко возразил Кай.

— Я прекрасно понимаю это, спасибо, — я провел рукой по лицу, разочарование взяло верх надо мной, и у меня развязался язык. — Господи, Кай. Тебе не кажется, что я ничего так не хотел бы, как поддаться своим чувствам и иметь то, что есть у тебя? Ты думаешь, я не вижу, как вы с Райли чертовски сильно любите друг друга, и хотел бы, чтобы у меня это было...

— Ты мог бы получить это, Майлз. Ты хранишь верность мертвецу.

— Он был моим лучшим другом! — рявкнул я, мои руки сжались от желания врезать по чему-нибудь. Предпочтительно по лицу Кая. — Он был моим лучшим другом, и я подвел его, когда он нуждался во мне больше всего. И теперь ты думаешь, что это вполне приемлемо — взять женщину, с которой, как он решил, он хотел бы провести свою жизнь.

— Черт возьми! — рявкнул Кай. — Сколько раз нам еще повторять это? Ты не виноват, что Тео убили. Он решил пойти на эту встречу один; он знал, чем рискует. Мы все знаем, с каким риском связан наш образ жизни, и, насколько тебе известно, если бы ты пошел с ним, тебя тоже могли убить.

— Спас бы все это дерьмо, — пробормотал я.

Кай выругался себе под нос. — Это все равно что разговаривать с кирпичной стеной.

— Тогда не буду тебя задерживать.

К моему большому раздражению, он не пошевелился и через несколько секунд заговорил снова. — Позволь мне спросить тебя вот о чем. Если бы все было наоборот, если бы ты лежал в земле, а Тео был все еще жив, и он оказался в положении женатого на женщине, которую ты встретил и хотел провести с ней всю свою жизнь, стал бы ты завидовать его шансу на счастье? Ты бы хотел, чтобы твой лучший друг провел остаток своей жизни в страданиях, тоскуя по тому, кого он мог бы заполучить, но не позволил себе этого?

Его вопрос выбил ветер из моих парусов. Я никогда не позволял себе думать, чего бы я хотел для Тео, если бы мы поменялись ролями. Честно говоря, мне даже не нужно было думать над ответом. И все же я знал, что для меня это ничего не изменит.

— И раз уж мы заговорили об этом, — продолжил Кай, когда я не ответил. — Если бы ты принял решение умереть в одиночку и в конце концов вонзил в себя нож, ты бы обиделся на Тео за то, что он не пошел с тобой? Или ты бы взял на себя ответственность за свои действия?

Я все еще не отвечал, потому что, опять же, ответ был легким. Конечно, я бы не стал винить Тео. Я бы не винил его, а просто хотел, чтобы он был счастлив.

Кай поднялся на ноги, отряхивая грязь. — Твое молчание говорит о тысяче слов, Майлз. А теперь, не знаю, как ты, но я возвращаюсь в постель. Ты можешь сидеть здесь остаток ночи и устраивать свою вечеринку жалости, или ты можешь смириться с тем, что Тео хотел бы, чтобы ты был счастлив, и начать жить своей гребаной жизнью. Я знаю, что бы я сделал.

С этими словами он зашагал прочь, исчезнув в темноте деревьев и оставив меня размышлять над его вопросами.

София

Ни для кого не было сюрпризом, что Майлз избегал меня несколько дней после того, как мы потанцевали в клубе. Несмотря на то, что я говорила себе, что мне все равно, его отказ все еще жалил.

Я ненавидела то, что он ненавидел меня, особенно когда я хотела его так чертовски сильно. И не только физически, мое влечение было гораздо глубже этого. Он был для меня всего лишь холодным засранцем, и все же я ничего не могла поделать со своими чувствами.

Он был загадкой, головоломкой, кусочки которой у меня были, но не хватало частей, так что я не могла увидеть окончательную картину.

Я думала, это потому, что я воочию увидела, насколько он был предан своей семье, через что он прошел, чтобы помочь Каю и Райли, и его непоколебимую верность Тео, даже поставив под угрозу собственное счастье. Кроме Рафа, у меня никогда не было никого, кто проявлял бы ко мне такую преданность. Такую, когда кто-то был рядом, несмотря ни на что. Такую, когда они были готовы отдать свою жизнь, чтобы защитить тебя.

Я хотела этого, и я хотела этого с Майлзом, но он был полон решимости поддерживать свои стены, и как бы сильно я ни пыталась пробиться сквозь них, они не рухнут.

Пока Майлз играл в свою игру с исчезновениями, я проводила больше времени с Райли. Некоторое время назад они с подругой Кимми открыли кризисный центр по борьбе с изнасилованием, и Райли пригласила меня помочь.

Именно благодаря Кимми я не подверглась сексуальному насилию, когда меня похитили. Меня бросили в камеру, и я с удивлением увидела молодую женщину с синяками и засохшей кровью на лице и теле, свернувшуюся калачиком в углу.

Еще до того, как я узнала ее имя, она встала между мной и моим похитителем, вступив с ним в борьбу, чтобы помешать ему напасть на меня, несмотря на полученные ею травмы.

Когда он бросился на меня, она умудрилась ударить его коленом по яйцам, остановив на полпути. Разъяренный, он ударил ее по лицу, чуть не вырубив, прежде чем выбежать из камеры.

Вскоре после этого Майлз и Раф вызволили нас из камеры. Тогда-то я и узнала, что ее зовут Кимми, и ей не так повезло, как мне, избежать изнасилования. Работая в кризисном центре, она все еще переживала то, что с ней произошло, и у меня не было к ней ничего, кроме глубочайшего уважения. Она пережила нечто ужасное, но использовала свой опыт, чтобы помогать другим.

Я понятия не имела, как помочь жертвам изнасилования, но Райли настаивала, что я могу помочь, будь то присматривая за детьми, пока их родители посещают сеансы терапии с консультантами, нанятыми центром, или даже просто помогая с административными задачами.

Я проработала там волонтером всего два дня, но мне не терпелось вернуться. Это не только вывело меня из дома, но и, наконец, дало ощущение, что у меня есть цель. Я была не просто дочерью босса мафии, единственной целью жизни которой было укрепление организации ее отца; я помогала людям, когда они больше всего в этом нуждались. Даже если бы я всего лишь готовила кофе.

На третье утро после ночи в клубе я проснулась и обнаружила, что дом, как обычно, пуст. Но боль одиночества не пронзила меня так, как раньше. Вместо этого меня охватило волнение перед предстоящим днем.

Я должна встретиться с Рафом.

Мы не виделись с утра после свадьбы, и хотя мы обменивались сообщениями почти ежедневно, он казался рассеянным. Я подозревала, что папа держал его в напряжении.

Он прислал сообщение накануне, чтобы спросить, свободна ли я, чтобы встретиться с ним на прогулке в Холлоуз-парке, и мне едва удалось сдержать радостный визг.

Я приняла душ и оделась в рекордно короткие сроки, прежде чем встретиться с Коннором и Робом у машины. Я пыталась познакомиться с назначенными мне телохранителями с тех пор, как они отвезли меня в кризисный центр, но они почти не разговаривали. Если я надеялась завязать дружбу, подобную той, что была у меня с Гасом, я жестоко ошибалась.

Мы ехали по городу в обычном сопровождении: внедорожник впереди и еще один сзади, в обоих находились еще четверо вооруженных мужчин. Потребовалось некоторое время, чтобы привыкнуть к дополнительной безопасности, но я бы солгала, если бы сказала, что это не заставило меня чувствовать себя хоть немного в большей безопасности. Папа всегда настаивал, что Гас нужен мне только для того, чтобы быть в безопасности, но посмотри, чем это обернулось.

Когда Коннор выехал на дорогу, которая вела нас прочь от города к холмам Холлоуз-Бэй, я уставилась в окно с заднего сиденья, пейзаж казался мне смутно знакомым.

Когда мы завернули за угол, стала понятна причина, по которой местность казалась знакомой. На другой стороне дороги одиноко стояло огромное одноэтажное здание с большими затемненными окнами, двумя мускулистыми мужчинами, стоящими у закрытых входных дверей, и табличкой над входом с надписью «Экзотика».

Мой желудок сжался, когда мы проезжали мимо, и воспоминание о том, как Майлз трахал женщину на сцене, вспыхнуло у меня перед глазами. Я отвернула голову, жар прилил к моим щекам.

Не в первый раз я задумалась, ходит ли Майлз все еще в клуб и участвует ли он в мероприятиях, которые проходят внутри. Мое хорошее настроение испортилось. Может быть, именно поэтому он так хорошо умел держать свои стены поднятыми; он занимался сексом в другом месте, ему не нужно было прикасаться ко мне.

Я сделала глубокий вдох, глаза Коннора сверкнули на меня в зеркале, и жалость, отразившаяся в них, не помогла заглушить голос в моей голове, твердящий мне, что каждую ночь Майлза не было дома, он был в клубе, трахая как можно больше женщин.

Тьфу.

Ну и к черту Майлза.

К черту его и его непроницаемые стены, к черту его и его холодное сердце.

Выбросив из головы образ «Экзотики», я снова уставилась в окно, не позволяя мыслям о Майлзе испортить мой день с Рафом.

Когда машина остановилась, Раф уже ждал, а его собственная охрана маячила неподалеку. В отличие от меня, папа настаивал, что с ним всегда было четверо охранников, но они были гораздо более осмотрительными, чем те, кого мне назначили.

Я выскочила из машины, не обращая внимания на то, что Роб велел мне подождать, пока они проверят, безопасно ли поблизости, и прыгнула в объятия Рафа.

— Раф! Я скучала по тебе! — слезы счастья навернулись мне на глаза, когда он обнял меня и закружил нас.

— Я тоже по тебе скучал, — он отстранился, чтобы посмотреть на меня сверху вниз, и широкая, ласковая улыбка растянулась на его лице.

У меня перехватило дыхание, когда я разглядела его черты. — Что случилось? — я легонько провела большим пальцем по исчезающему синяку у него под глазом, прежде чем заметила порез на его губе, и мои брови озабоченно нахмурились.

Он провел рукой по лицу. — Что? Это ерунда, тебе стоит посмотреть на другого парня, — он попытался рассмеяться, но я слишком хорошо знала своего брата; он преуменьшал это.

— Не делай этого, — отругала я. — Расскажи мне, что случилось.

Его глаза ненадолго закрылись, а когда открылись снова, все следы попытки пошутить исчезли. Взяв меня за руку, он потянул меня прочь от Роба и Коннора, стоявших неподалеку. — Пройдемся со мной.

Когда мы двинулись по тропинке, которая исчезала в густых деревьях, я почувствовала, что мои телохранители следуют за мной. Я повернулась к ним лицом. — Я хотела бы побыть наедине со своим братом. Вы можете подождать здесь.

— Ничего не поделаешь, — ответил Роб, на его лице появилась ухмылка, без сомнения, из-за моей неудачной попытки казаться авторитетным. — У нас есть приказ оставаться с вами.

— Я вполне способен позаботиться о своей сестре, — отрезал Раф.

Роб пожал плечами. — Обсудите это с мистером Вульфом.

Он сердито посмотрел на моего брата, который напрягся рядом со мной. Я закатила глаза. Гребаный Майлз действительно был полон решимости испортить мне день. Я отпустила руку Рафа и перекинула ее через его предплечье, надеясь помешать ему противостоять Робу.

— Хорошо. Следуй за мной, если должен, но меньшее, что ты можешь сделать, — это оставить меня наедине с моим братом.

Взгляд Роба метнулся от меня к Рафу, прежде чем он кивнул головой. Одержав неожиданную победу, я повернула нас обратно к тропинке, на этот раз уходя с промежутком между нами и моими охранниками.

— Что случилось? — спросила я, как только освободилось достаточно места, чтобы нас не могли подслушать.

Раф вздохнул. — Можем мы сначала поговорить о тебе? Как у тебя дела? Я беспокоился о тебе.

Я сжала его руку. — Хорошая попытка. Я в порядке. Тебе не нужно беспокоиться.

— Я всегда буду волноваться, Софи. Так поступают старшие братья.

Я ухмыльнулась. Он всегда разыгрывал карту старшего брата, хотя между нами было всего четыре минуты разницы. — И младшие сестры тоже волнуются. А теперь перестань уклоняться от ответа. Кто сделал это с твоим лицом?

Он поджал губы, и мое сердце упало. Это сделал папа? Я никогда не знала, чтобы он был жесток по отношению к Рафу, но я также знала, что Раф многое скрывал от меня.

— Обещай мне, что, когда я расскажу тебе, ты будешь сохранять спокойствие, — сказал он, не делая ничего, чтобы успокоить мое беспокойство.

— Раф, ты не помогаешь мне справиться с тревогой.

— Пообещай мне.

— Обещаю, — рявкнула я, останавливая его между двумя высокими деревьями. Коннор и Роб, стоявшие рядом со мной, тоже остановились, все еще уважая наше уединение. — Что случилось?

Глаза Рафа закрылись, а когда снова открылись, они были полны смирения. — Папа наконец-то женит меня по расчету.

Мои брови взлетели вверх, когда облегчение охватило меня. — Ох. Это... Ну, я знаю, это не то, чего ты хотел, но...

— Это с Ванессой Кинг.

Мое сердце замерло в груди, когда моя челюсть ударилась о землю. — Ва... Ванесса Кинг, та самая Ванессе Кинг, чей дядя убил нашу маму?

Гримаса Рафа подтвердила, что я сорвала джекпот.

— Что?! — взвизгнула я. — О чем, черт возьми, думает папа? — мое сердце заработало снова, только теперь оно билось быстрее, чем скаковая лошадь.

— Он сказал, что это для улучшения отношений между нашими семьями.

— Улучшить отношения? Роуэн Кинг убил маму!

Взгляд Рафа поднялся туда, где стояли Коннор и Роб, двое охранников теперь пристально смотрели на меня с одинаковыми выражениями беспокойства на лицах. Он взял меня за руку и мягко потянул идти дальше, понизив голос.

— И папа убил Роуэна. С тех пор семьи враждуют, но, как и мы с Вульфами, папа хочет укрепить наши связи, — объяснил Раф, его голос был почти шепотом, когда он наклонился ко мне.

Я сморщила нос в замешательстве. Во что, черт возьми, папа играл? Почему после всех этих лет он пытался укрепить наши узы, выдавая нас замуж за наших врагов?

— Я не понимаю.

— Я тоже, Софи, — пожал плечами Раф. — Но сделка заключена. Через несколько месяцев я буду в том же положении, что и ты. По крайней мере, Майлз терпимый. Я встретил Ванессу за несколько дней до твоей свадьбы; она мерзкая. Знаешь, она была там, на твоей свадьбе.

— Она была на моей свадьбе? Как я могла этого не знать?

— Наверное, потому, что ты была слишком занята, оплакивая свое будущее, — невесело усмехнулся Раф. — Ее брат тоже был там. Лукас Кинг. Высокомерный ублюдок. Неудивительно, что он хорошо поладил с Каем. С тех пор они живут в этом доме.

— Это Лукас сделал это с твоим лицом?

Раф сглотнул, и что-то неразборчивое промелькнуло в его глазах. — Да.

— Почему?

Он вздохнул. — Давай просто скажем, что у нас с ним есть несколько нерешенных проблем, которые нужно решить.

Я не стала давить на него дальше. Если бы Раф хотел рассказать мне о нерешенных проблемах, он бы рассказал. Кроме того, у меня не было слов. Как мог отец диктовать, на ком женятся его дети? Это было несправедливо. У нас не было выбора, кроме как принять жизнь, в которой мы родились, и смириться с тем, что, по мнению нашего отца, было лучшим для нас.

Иногда я по-настоящему ненавидела папу.

— Я не знаю, что сказать, Раф.

Он пожал плечами. — Тебе нечего сказать.

— Есть ли какой-нибудь способ выпутаться из этого? — спросила я, зная, каким будет ответ.

У Рафа было чуть больше власти влиять на решения папы, чем у меня, но не настолько, чтобы убедить его изменить свое мнение.

Все его тело обмякло в знак поражения. — Нет.

Некоторое время мы шли молча, между нами нарастало напряжение, которое только усилилось, когда Раф сказал: — Я должен уехать на несколько дней. Я не смогу позвонить тебе или написать сообщение.

— Куда ты едешь?

— Нью-Йорк.

— Зачем?

Он покачал головой. — Я не могу тебе сказать.

Меня пронзил укол сочувствия. Я ненавидела то, что Раф не мог разделить со мной свое бремя. За месяцы, прошедшие с тех пор, как он взялся за эту роль, он утратил свой блеск. Он всегда был позитивным человеком, тем, кто заставлял меня улыбаться. Сейчас его губы были постоянно нахмурены.

Будь проклят папа. Будь он проклят до чертиков за то, что забрал моего счастливого брата и уничтожил его, как и все остальное, к чему прикасался.

Вот тебе и весь мой день с Рафом. После его откровений на наших шеях висел тяжелый груз, когда мы прошли несколько миль по парку, остановившись в маленьком кафе, чтобы выпить кофе с пирожным, пока я рассказывала Рафу о том, чем занималась в центре.

Слишком скоро послеполуденное солнце начало опускаться за горизонт. Мы попрощались, Раф пообещал позвонить мне, как только вернется из Нью-Йорка, и наши глаза наполнились слезами, когда мы обнялись.

Знакомый укол одиночества проник в меня до мозга костей, когда меня везли домой. Какое-то время я не смогу поговорить с Рафом, и я сомневалась, что Майлз будет дома, чтобы составить мне компанию в ближайшее время.

По моей щеке скатилась слеза, когда отчаяние за себя и моего брата поглотило меня. Я быстро смахнула ее, чтобы мои охранники не стали свидетелями моего момента душевной боли, и когда я повернула голову, чтобы посмотреть в окно, я поняла, что мы вот-вот снова проедем мимо «Экзотики».

Только на этот раз снаружи образовалась очередь, и один из мужчин проверял документы, в то время как второй разговаривал с третьим мужчиной. Одного я узнала мгновенно.

Мой муж.

Когда машина проезжала мимо клуба, Майлз похлопал охранника по плечу, прежде чем войти в клуб, казалось, беззаботный на весь мир.

София

— Останови машину, — я схватилась за ручку дверцы и дернула ее, проклиная, когда она не открылась.

— Миссис Вульф, мы не можем...

— Останови эту гребаную машину! — закричала, убийственная ярость захлестнула меня.

Как он смеет.

Как он, блядь, смеет.

Машина с визгом остановилась, и после нескольких попыток открыть дверь Коннор нажал кнопку, и замки со щелчком открылись. Не раздумывая ни секунды, я вышла из машины и зашагала по улице ко входу в секс-клуб. Позади меня Коннор и Роб окликнули меня по имени, но я проигнорировала их, подпитываемая адреналином и гневом, бурлящими в моих венах.

Добравшись до охранников, когда красный туман застилал мне зрение, мне и в голову не пришло, что они меня не пропустят. Мускулистая рука опустилась на мое плечо, и дородный мужчина нахмурился. — Куда это ты собралась, дорогая?

— Убери от меня свою руку, — прорычала я. — И я иду туда, чтобы выяснить, какого черта задумал мой муж.

Он усмехнулся, приподняв брови. — Я могу рассказать тебе, чем там занимается твой муж.

Покровительственный придурок.

Я сомневалась, что это был первый раз, когда отвергнутая жена заявлялась и требовала, чтобы их пустили в клуб, чтобы поймать своих мужей-обманщиков на месте преступления. Этот засранец, вероятно, наслаждался этой частью своей работы.

Я сбросила с себя его руку, изо всех сил стараясь не поддаваться страху из-за того, как он возвышался надо мной. — Впусти меня.

— Не сегодня, принцесса.

— Миссис Вульф, вы не можете вот так сбежать, — сказал Роб, подходя ко мне сзади.

— Миссис Вульф? — лицо швейцара побледнело, и всякий намек на сарказм исчез из его тона.

Я не смогла сдержать торжествующей ухмылки, появившейся на моем лице. Спасибо, черт возьми, что у меня есть фамилия, которая обладает силой.

— Да. Миссис Вульф. Мой муж — тот человек, которого ты впустил. Так что будь куколкой и пропусти меня, — ответила я, одарив его слащавой улыбкой.

Он открыл рот, чтобы ответить, как раз в тот момент, когда его коллега похлопал его по плечу с каменным выражением лица, убирая телефон в карман. — Впусти ее.

Первый мускулистый мужчина посмотрел на другого так, словно у того выросла вторая голова, но, сделав, как ему сказали, отстегнул веревочный барьер и отступил в сторону. Несколько сбитая с толку, я переступила порог. Роб хотел последовать за мной, но был остановлен человеком, который рявкнул, чтобы меня пропустили. — Только не ты.

Двое мужчин уставились друг на друга, обменявшись непроницаемыми взглядами, прежде чем Роб сделал шаг назад.

Я не собиралась слоняться без дела, ожидая, пока они начнут спорить. У меня были дела поважнее, а именно поймать своего мужа со спущенными штанами.

Буквально.

Забытые чувства всколыхнулись, когда я прошла через фойе в главный зал. Интерьер совсем не изменился. Длинные темные стены были увешаны черно-белыми фотографиями мужчин и женщин в интимных позах, момент их удовольствия и экстаза был вовремя запечатлен на всеобщее обозрение.

Арка, освещенная мерцающими золотыми огнями, вела в сердце клуба, и, проходя под ней, я перенеслась в тот момент, когда столкнулась с Тео. Я быстро прогнала это воспоминание, оглядываясь в поисках коридора, ведущего в комнату для подглядывания, зная, что именно там я найду Майлза.

Несмотря на поздний вечер, в клубе было оживленно. Элегантно одетые мужчины и женщины заполнили места для сидения, разговаривая, смеясь и выпивая. Игнорируя любопытные взгляды, устремленные в мою сторону, я бросилась в сторону комнаты для подглядывания, нервное предвкушение бурлило у меня в животе.

Я не знала, как бы я отреагировала, если бы вошла туда и обнаружила, что Майлз трахает другую женщину. Я начинала понимать, что между нами никогда ничего не произойдет, но все равно было бы больно, если бы я застукала его по самые яйца в другой женщине.

Мои шаги замедлились, когда я приблизилась к двери, сомнение боролось с решимостью. Было еще не слишком поздно; я могла уйти и жить в блаженном неведении. Я могла бы пойти домой и притвориться, что не видела, как Майлз вошел в клуб и вонзил в меня невидимый нож.

Я могла бы.

Но я бы не стала.

Собрав все свое мужество, которым я обладала, я толкнула дверь и вошла. Звук женских стонов достиг моих ушей, и мои глаза обвели небольшую толпу, собравшуюся перед сценой. Некоторые сидели, другие стояли, загораживая мне обзор на того, за кем они наблюдали.

Единственным источником света в комнате был прожектор, направленный на того, кто был на сцене. Я осторожно подкралась вперед, обшаривая взглядом аудиторию, чтобы увидеть, был ли Майлз одним из них, мой пульс колотился, как басовый барабан.

Но его не было в толпе.

Мое сердце ушло в пятки, когда к глубоким стонам мужчины присоединились женские. Чем ближе я подходила к сцене, тем больший трепет охватывал меня, но я продолжала красться к сцене.

Когда в толпе освободилось место, я воспользовалась возможностью проскользнуть внутрь, меня затопило огромное облегчение при виде мужчины с блестящей черной кожей, у которого отсасывала член светловолосая женщина, стоявшая перед ним на коленях.

В тот момент, когда я поняла, что этот человек не Майлз, мне следовало сразу же развернуться и уйти. Но мои ноги были прикованы к полу, когда я наблюдала за парой, загипнотизированный тем, как качнулась голова женщины, когда он вонзил член в заднюю часть ее горла.

Сумев оторвать взгляд, я посмотрела слева направо, пораженная выражениями лиц людей в толпе, поскольку их внимание было приковано к сцене. Вернув к ним взгляд, я почувствовала, как жар разлился по моим щекам, а между ног начало пульсировать знакомое чувство желания.

Мужчина на сцене запрокинул голову, запустив одну руку в волосы женщины, его бедра двигались, заставляя себя глубже проникнуть в ее рот, и ее сдавленные стоны эхом разносились по темной комнате.

Поглощенная их игрой, я не замечала никого позади себя, пока руки не опустились мне на бедра, и меня не притянули обратно к твердой груди. Я замерла, пока аромат кожи не окутал меня, но даже тогда я не расслабилась.

— Ищешь меня, малолетка? Или пришла сюда понаблюдать за ними? — прошептал Майлз, его горячее дыхание коснулось раковины моего уха.

Весь вызов мгновенно покинул меня, смущение от того, что меня поймали, наполнило меня. — Я... я...

— Ты что? — пророкотал он, его ровный, глубокий голос поразил меня в самое сердце.

Я выдавила эти слова из-за смущения, сжимавшего мои легкие. — Я видела, как ты вошел сюда. Я подумала...

— Ты думала, что поймаешь меня на сцене? — он обвинил, и совершенно справедливо. Я сглотнула, но ничего не ответила. Одна из его рук переместилась с моего бедра, скользя вниз по внешней стороне бедра, пока не достигла подола юбки, чуть выше колена. — Ты думала, что найдешь меня там, наверху, с моим членом, воткнутым в чью-то глотку, хм?

Мой ответ застрял у меня в горле, но не от чувства вины, медленно пожирающего меня, а от того, как кончик его пальца легко скользил по моей коже, вызывая огненную дорожку, ведущую прямо к моей киске. Особенно когда образ, который он описал, материализовался в моем сознании, но он трахал не рот незнакомки, а мой.

Внезапно он перестал гладить и убрал руку. — Ты не могла просто довериться мне, не так ли?

Огонь погас в одно мгновение, снова сменившись неистовой яростью. Я развернулась, оказавшись с ним лицом к лицу. — Доверять тебе? Это здорово слышать от мужчины, который после нашей свадьбы каждую ночь ходит в секс-клуб.

Я не осознавала, насколько громко кричу, пока не почувствовала, что любопытные взгляды зрителей обратились к нам. Даже стоны прекратились. Майлз прищурился, глядя на меня, и внезапно схватил меня за руку, потащив через комнату к двери, когда снова раздались стоны удовольствия.

Я едва поспевала за его широкими шагами, когда он тащил меня через главный атриум к боковой двери, которая вела в длинный коридор. Мое замешательство относительно того, куда он меня ведет, смешалось с уколом страха.

Майлз не замедлил шага и потащил меня за собой, не говоря ни слова. Все еще пытаясь соответствовать его темпу, я была чертовски рада, что надела туфли на плоской подошве для прогулки с Рафом; я бы, без сомнения, сломала лодыжку, если бы надела каблуки, которые обычно ношу.

Добравшись до другой двери, Майлз толкнул ее и втолкнул меня внутрь. Мой пристальный взгляд метнулся по сторонам, прежде чем дверь захлопнулась за мной, оглушительный стук сотряс комнату. Я повернулась к Майлзу, чтобы спросить, какого черта он, по его мнению, делал, когда схватил меня и прижал спиной к двери. Схватив меня за подбородок большим и указательным пальцами, от его рычащего выражения лица у меня по спине пробежал холодок.

— Ты хочешь знать, почему я провожу здесь каждую ночь после нашей свадьбы? — угрожающе прорычал он, продолжая, прежде чем я успела ответить. — Я владелец этого гребаного заведения. Я прихожу сюда работать. Клуб не работает сам по себе.

Я уставилась на него, переваривая его признание. — Ты... ты владелец «Экзотик»?

— Именно это я и сказал, не так ли? — прошипел он. — Ты можешь поблагодарить за это Тео; он настоял, чтобы мы купили это место пару лет назад в надежде, что однажды ты вернешься, — он отпустил мой подбородок и отступил на шаг, давая мне возможность вздохнуть. — И вот ты здесь.

— Я... я не понимаю.

Он провел рукой по своим волосам, которые немного отросли после свадьбы, и у меня возникло внезапное желание запустить в них пальцы, чтобы проверить, такие ли они мягкие, как кажутся. Мне всегда нравился Майлз с более длинными волосами.

— Это, блядь, не ракетостроение, Малолетка, — огрызнулся он. — Мы купили клуб, потому что мой двоюродный брат-идиот был убежден, что однажды ты появишься снова. А потом он умер, оставив меня управлять всем в одиночку, — при упоминании имени его кузена часть гнева покинула его тело, и его плечи поникли. — Он закрылся, когда мы потеряли контроль над городом, и я провел последние несколько месяцев, надрывая задницу, чтобы снова запустить заведение. Вот почему я был здесь каждую ночь. Не трахаю женщин, как ты думаешь.

Я закрыла глаза, когда стыд лизнул мою кожу. — Прости.

Майлз покачал головой. — Мне не нужны твои извинения. Я же сказал, тебе не нужно беспокоиться о том, что я с кем-то трахаюсь.

— Может быть, если бы ты с самого начала рассказал мне об этом клубе...

— Я тебе ничего не должен, — перебил он с ядом в голосе. — Я ясно дал понять, когда мы поженились: ты не лезешь в мои дела, а я буду держаться подальше от твоих.

Ярость заглушила стыд и вину, бурлящие в моей крови, мой темперамент висел на волоске. Я так устала от его пренебрежительного отношения. Устала от его холодности ко мне.

Покончила с желанием кого-то, кто никогда не захотел бы меня.

Я заслуживала лучшего. Я заслужила прожить свою жизнь, испытывая любовь и привязанность и отдавая их обратно. Я не могла продолжать в том же духе, с этой отчаянной потребностью чувствовать что-то еще, кроме постоянного одиночества, которое нависло надо мной подобно грозе.

— Знаешь что, Майлз? Это нормально, — я ткнула его в грудь, заработав сердитый взгляд. — Я не буду вмешиваться в твои дела. Делай все, что, блядь, тебе нравится, с тем, кто, блядь, тебе нравится. Но не жди, что я еще хоть немного своей жизни проведу, сидя дома, чертовски одинокая, и желая, чтобы кто-нибудь признал мое существование. Я отказываюсь прожить еще один день в своей жизни подобным образом.

Покровительственная ухмылка тронула его губы. — О да? И что ты собираешься с этим делать?

Его насмешливый тон подлил масла в ад, бушующий сейчас внутри меня, и тонкая нить, сдерживающая мой темперамент, наконец-то лопнула.

— Я покажу тебе, что я собираюсь с этим делать, — прорычала я, решимость придала мне сил оттолкнуть его с дороги и распахнуть дверь, прежде чем ворваться в коридор.

В таком клубе, как этот, наверняка я могла бы найти кого-то, кто был бы более чем готов доставить мне удовольствие. Даже если это было всего один раз. Даже если это было с кем-то, кого я не хотела.

Однако далеко я не ушла. Майлз схватил меня за руку и развернул к себе. — Куда, черт возьми, ты собралась?

— А ты как думаешь, Майло? Я собираюсь найти мужчину, который сможет дать мне все, чего не можешь ты.

Ярость сверкнула в его глазах, когда он потащил меня обратно в свой кабинет, несмотря на мою попытку вырваться. — Нет, ты не собираешься.

Я выдернула свою руку из его хватки, когда он втолкнул меня обратно в офис, раскаленная добела ярость, какой я никогда раньше не чувствовала, пульсировала в моих венах. Он снова захлопнул дверь, на этот раз заперев ее, и встал напротив, чтобы помешать мне даже попытаться отпереть ее.

Не в силах контролировать свой гнев, я сократила небольшое пространство между нами, мои груди прижались к его твердой груди, а губы скривились в усмешке. — Я сказала тебе, что покончила с этим. Я не собираюсь тратить больше ни минуты своей жизни с кем-то, кто не способен на чувства.

Его ноздри раздулись, но тон был на удивление спокоен. — Неспособен чувствовать? Ты так думаешь, малолетка?

— Да, это именно то, что я думаю, — прошипела я, зная, что нажимаю на его кнопки, но не в силах остановиться.

— Ты не можешь быть более неправой.

Я фыркнула. — О, правда? Ты мог бы меня одурачить. Но, неважно. Мне насрать. С меня хватит. А теперь выпусти меня к чертовой матери, чтобы я могла пойти и найти кого-нибудь, кто не побоится показать мне, что он чувствует.

— Ты этого хочешь? — прорычал он низко и смертоносно. — Ты хочешь пойти и найти какого-нибудь случайного чувака, который трахнет тебя у всех на глазах?

— Угу. Я хочу найти кого-нибудь, кто способен чувствовать. Кто-то, кто обхватит руками все мое тело и трахнет меня так сильно, что я не смогу ходить целыми днями, не думая об их члене внутри меня.

Мне должно было быть стыдно за то, что я насмехалась над ним, особенно когда он так сильно сжал челюсти, что я была уверена, что услышала скрежет зубов, но я не могла сдержать рвущиеся из меня слова.

Шагнув в сторону, я подняла руку, пытаясь дотянуться до замка, но прежде чем я смогла понять, что происходит, меня снова прижали спиной к двери, и Майлз навис надо мной, крепко сжав мой подбородок.

— Ты никуда не пойдешь, малолетка. Ты, черт возьми, принадлежишь мне.

А потом его губы накрыли мои.

Мое сердце забилось с невероятной скоростью, когда он яростно поцеловал меня, его зубы впились в мою нижнюю губу, заставляя меня вздрогнуть и открыть рот. Как только это произошло, его язык скользнул внутрь, встречаясь с моим, когда наши зубы лязгнули.

Он отпустил мой подбородок, его руки переместились, чтобы обхватить мои бедра, и он уперся своим членом в мой живот, вызвав у меня жаждущий стон. Как я и хотела, я запустила пальцы в его волосы, сжимая пряди, когда наш поцелуй стал неистовым.

Меня целовали и раньше, но никогда так не целовали, как Майлз. Это было грубо. Страстно. В отчаянии. Так же, как он поступил со мной, я впилась зубами в его губу.

— Черт, — прошипел он, отрывая свой рот от моего.

Не дав мне возможности отдышаться, Майлз оттащил меня от двери и потащил к своему столу. Мои ноги задрожали, по всему телу побежали мурашки, а мой клитор начал пульсировать сам по себе. Он схватил меня за бедра, чтобы поднять к себе на стол, раздвигая мои ноги, чтобы он мог встать между ними.

Он крепко сжал рукой мое горло, в его глазах все еще горела ярость, теперь смешанная с похотью. — Это то, чего ты хочешь? Ты хочешь, чтобы тебя трахнули на этом столе?

Провоцировать его — последнее, что могло прийти мне в голову, но я знала, что в любую секунду он снова превратится в статую, в которую всегда превращался, когда подходил ко мне слишком близко.

— Да, хочу. Не возражаешь, если я пойду поищу кого-нибудь в клубе, кто сможет это сделать? Я видела там парня, который был довольно сексуальным.

— Ты играешь в опасную игру, малолетка. Зайди слишком далеко, и пути назад не будет, — прорычал он, его рот навис над моим.

На самую короткую секунду я замерла. Хотела ли я этого? Это был простой ответ. Да, я хотела этого. Я хотела этого для себя.

Мне нужн был Майлз. Я всегда хотела его, даже если это чувство не было взаимным.

Изображая уверенность, которой я не чувствовала, я наклонилась вперед и провела языком по его губе. — Докажи это.

Я видела момент, когда это произошло. В тот момент, когда его решимость лопнула, и даже сотня вооруженных людей, ворвавшихся в офис и угрожавших застрелить его, не смогли бы сдержать его.

Его глаза потемнели, когда он подтянул меня за бедра к краю стола и задрал юбку. Треск разрываемой ткани эхом разнесся по офису, когда Майлз сорвал с меня трусики, обнажив мою киску.

Положив одну руку мне на бедро, а другой расстегнув штаны, он высвободил свой член из оков. У меня пересохло в горле, когда я оценила не только его размеры, но и блеск толстого серебряного кольца на его макушке.

Но у меня не было времени размышлять о том, как сильно пирсинг, должно быть, причинил ему боль — или насколько это повредит мне, если уж на то пошло. Одним толчком Майлз вошел в меня, заставляя свой член преодолеть сопротивление моей девственной плевы.

Боль пронзила мое тело, и мои глаза захлопнулись. Мои ногти нашли его руки, впиваясь в плоть, когда я закричала.

Черт.

Это было больно.

Майлз замер, как только полностью погрузился в меня, и я приоткрыла глаза, обнаружив, что он смотрит вниз, туда, где мы были соединены. — Черт возьми, ты действительно девственница.

— Была, — выдавила я сквозь зубы, моя киска пульсировала. — Я больше так не думаю.

Нерешительность промелькнула на его лице, тело напряглось, и я поняла, я просто знала, что он вот-вот выйдет из меня и вернется в состояние статуи. Я ни за что не позволила бы этому случиться.

— Это все, на что ты способен, Майло? — поддразнила я, не обращая внимания на жжение, распространяющееся по нижней половине моего тела. — Я разочарована.

Черты его лица исказились в гримасе, и он вернул руку к моему горлу. — Ты, блядь, сам напросилась на это.

Это было все предупреждение, которое я получила, прежде чем он вышел и грубо вошел обратно, впившись кончиками пальцев в мои бедра. Моя киска растянулась вокруг него, все мое тело теперь пылало, но это было не только от боли.

Майлз Вульф трахал меня. Мужчина, о котором я мечтала с той минуты, как встретила его четыре года назад, был внутри меня.

Претендует на мою девственность.

Он отпустил мое горло, чтобы схватить меня за бедра, и мои руки убрались с его рук, вцепившись в его рубашку, пока он грубо входил и выходил из меня. Капелька пота скатилась по моей спине, когда наши совместные стоны эхом разнеслись по его кабинету.

— Гребаный Иисус Христос, — выдохнул Майлз. — Так чертовски туго.

Несмотря на тупую боль, поселившуюся у меня между ног, мое естество восхитительно сжалось, и давление начало нарастать, когда кольцо на кончике Майлза коснулось точки внутри меня, которую я никогда не могла найти самостоятельно.

— Сильнее, — прохрипела я, преследуя свой оргазм, который был вне досягаемости. — Пожалуйста. Трахни меня сильнее, Майло.

Рычание вырвалось из его груди, когда он вышел из меня, мои глаза расширились при виде крови, покрывающей его член. Майлз, однако, этого не заметил; он развернул меня к себе и одной рукой надавил мне между лопаток, заставляя наклониться над его столом.

Раздвинув мои ноги, он снова вошел в меня, одна рука все еще была у меня между плеч, другая сжимала бедро. Мои ногти впились в красное дерево, и я зажмурилась. С этого ракурса Майлз был глубже внутри меня, чем раньше.

Он трахал меня жестко, как я и требовала, его стоны становились громче по мере того, как сильнее он входил в меня. Мой оргазм был близок, так чертовски близок, и я была слишком сосредоточена на поиске разрядки, что не заметила, как его рука исчезла с моей спины.

Пока он не шлепнул меня по заднице.

Мучительно тяжело.

— Тебе этого достаточно, малолетка? Будешь ли ты завтра думать о том, как я буду вонзать свой член в твою тугую пизду каждый раз, когда ты будешь двигаться?

Моим ответом был не более чем сдавленный стон.

Он снова шлепнул меня по заднице, чувствительная плоть горела от его ладони. — Отвечай мне!

— Да! — я вскрикнула, мой оргазм захлестнул меня, когда он шлепнул меня по заднице в третий раз.

Все мое тело напряглось, когда волна за волной удовольствия обрушивалась на меня. Если бы не то, что я склонилась над столом, я бы грудой лежала на полу, а мои колени превратились в желе.

При очередном толчке Майлз застонал, и липкое тепло затопило мое лоно. Позади меня его тело несколько раз дернулось, когда он опорожнялся. Он замер, и в течение нескольких секунд единственным звуком, наполнявшим офис, было наше тяжелое дыхание.

Я размяла пальцы, когда их начало сводить судорогой от того места, где я цеплялась за стол, и когда мой мощный оргазм начал угасать, Майлз выскользнул из меня. Я приподнялась, повернулась, чтобы посмотреть через плечо, и мгновенно застыла.

Майлз уставился на свой полустоячий член, покрытый моей кровью. Краска отхлынула от его лица, и когда он встретился со мной взглядом, в его карих глазах мелькнуло сожаление. Его нос сморщился от отвращения, когда он отвернулся и натянул штаны, прежде чем ворваться в дверь в дальнем конце своего кабинета и захлопнуть ее за собой.

Не прошло и десяти секунд, как из-за закрытой двери донесся звон бьющегося стекла.

Майлз

Кровь струилась сквозь костяшки моих пальцев, когда я склонился над раковиной в ванной комнате своего кабинета. К счастью, я не повредил кожу, когда ударил кулаком в зеркало. В отличие от стекла, по которому теперь шла трещина посередине.

Подняв голову, я встретился со своими глазами в зеркале, глазами, которые были слишком похожи на глаза Тео, и в этот момент мне показалось, что мой кузен смотрит на меня в ответ. Чувство вины скрутило мой желудок, и я оторвал взгляд, не в силах больше смотреть на свое позорное отражение.

О чем, черт возьми, я только думал? Я предал Тео, но хуже того, я украл девственность Софии с такой жестокостью, что меня затошнило при воспоминании о том, как чертовски приятно было прорваться сквозь ее барьер и завладеть ее влагалищем.

Она заслуживала лучшего, чем грубый трах на моем столе в ее первый раз. Она заслуживала того, кто не торопился бы, боготворил ее тело и нежно занимался с ней любовью, когда она была готова.

Не то, что я с ней сделал.

Что, черт возьми, со мной было не так?

Она все давила и давила, и вместо того, чтобы уйти, я просто...сорвался. Мне следовало быть более сдержанным, но слова Кая постоянно повторялись с тех пор, как я проснулся этим утром в своей старой спальне с похмелья от травки, и я не мог не сказать себе, что если бы ситуация была другой, я бы хотел, чтобы Тео был счастлив, так почему я не мог?

Эта мысль вылетела у меня из головы, когда я вытащил свой член из киски Софии, ярко-красная кровь свидетельствовала о том, что я сделал, и, как трус, я не мог смотреть на нее. Мне нужно было уехать.

Я покачал головой, испытывая отвращение к самому себе. У нее был первый раз, а я ушел, не сказав ни единого слова. Меньшее, что я мог сделать, это навести порядок в своей жизни. С тяжелым вздохом я схватил мочалку и подставил ее под чуть теплую воду, образ моей спермы, вытекающей из окровавленной киски Софии, вспыхнул в моем сознании.

Для меня это было впервые. Я никогда не трахал женщину без презерватива. Я не беспокоился о беременности, но я не хотел подхватить ЗППП, а одним из правил «Экзотики» было то, что все участники мужского пола носили презервативы.

Еще один провал. Я никогда не трахал никого без зрителей. Даже когда я потерял девственность, это было на сцене с женщиной, имени которой я не знал, после того, как Тео заявил, что знает, что мне нужно, чтобы обрести уверенность в отношениях с женщинами.

Он был прав.

Было что-то захватывающее — даже волнующее — в том, чтобы быть на сцене, на глазах у других, и хотя я флиртовал с женщинами за пределами «Экзотики» и создавал впечатление, что у меня были связи на одну ночь, я никогда никого не трахал, если только это не было на публике.

Еще несколько минут назад.

Когда мочалка стала влажной, я вернулся в свой кабинет, готовый съесть пирог смирения и извиниться, но моя горячая кровь застыла, когда я обнаружил, что кабинет пуст, а дверь приоткрыта.

— Черт.

Я бросил мочалку и схватил свой телефон, нажав на экран, чтобы вызвать устройство слежения. Когда появилась точка, я в замешательстве нахмурил лоб. Телефон Софии снова был в городе. Она ни за что не вернулась бы так быстро, даже если бы была на машине.

Я набрал номер Коннора, который ответил после первого же гудка. — Мистер Вульф.

— София с тобой? — рявкнул я, проводя рукой по волосам и уставившись на край своего стола, где на нем виднелись потеки крови и спермы.

Я сглотнул, стыд пробирался до мозга костей.

— Нет, сэр. Нам приказал мистер Вульф… э-э, другой мистер Вульф, вернуться в город, чтобы разобраться с инцидентом.

— С каким инцидентом?

Мой пульс участился. Что, черт возьми, произошло, пока я был слишком занят, погружая свой член в Софию? И если ее не было со своими телохранителями, то где, черт возьми, она была?

Мощный укол ревности захлестнул меня, когда тихий голосок в моей голове прошептал, что она вернулась в комнату для подглядывания, чтобы найти кого-нибудь другого, кто трахнет ее.

Мое чувство вины и стыда исчезло в мгновение ока. Я схватил пиджак и повесил трубку, не выяснив, что произошло. Что бы ни случилось, это могло подождать. Но если я обнаружу, что София встречается с каким-то другим парнем, его смерть не заставит себя ждать.

Вылетев из своего кабинета, я практически рванула к двери, врываясь в самое сердце «Экзотики», и мой взор заволокло красным туманом.

— Мистер Вульф, все в порядке? — спросил Джейми, генеральный менеджер клуба, останавливая меня, когда я топал через атриум.

— Ты видел женщину, выходившую из моего кабинета?

Его губы скривились в гримасе. — Да. Она выглядела довольно взбешенной.

Чертовски замечательно.

— Куда она пошла? — спросил я.

— Я думаю, она ушла. Она направилась к выходу.

На краткий миг меня охватило облегчение от того, что она не пошла в комнату для подглядывания, только для того, чтобы мое беспокойство вспыхнуло снова, когда то, что он сказал, дошло до меня. Она ушла. Без ожидающей ее охраны.

Джейми едва успел договорить, как я сорвался с места, достигнув двери за считанные секунды. — Куда она пошла? — рявкнул на Стива, охранника, которому приказал впустить Софию в клуб, когда мне сообщили о ее неожиданном визите.

— Она ушла тем путем, — ответил он, сразу поняв, кого я имею в виду.

Мой взгляд метнулся туда, куда он указывал в конце улицы. Опустились сумерки, но было достаточно света, чтобы я увидел, что ее нигде не было видно. Либо она шла быстрым шагом, либо...

Нет, я отказался рассматривать или.

Поблагодарив свою счастливую звезду за то, что ключи оказались в кармане пиджака, я выудил их, открыл свою машину, припаркованную возле клуба, и быстро уехал.

Это было чертовски типично, что в ночь, когда София решила сбежать, ее охрана не ждала снаружи клуба. Какого черта случилось, что Кай отозвал не только Коннора и Роба, но и всю остальную свиту? Я разберусь с этим, как только найду свою жену.

Адреналин закачался во мне, когда я завернул за угол, и я вздохнул с облегчением, увидев впереди фигуру, шагающую большими решительными шагами. Я пронесся мимо нее, остановив машину поперек ее пути, чтобы она никуда не ушла, и выпрыгнул с водительского сиденья.

— Черт возьми, малолетка, ты не можешь вот так просто сбежать, — прорычал я, обходя машину, чтобы встать перед ней.

— Как будто тебе не все равно, — прошипела она, но, несмотря на ярость, в ее глазах блестели непролитые слезы. — Оставь меня в покое, Майлз. Просто отпусти меня домой.

— Садись в машину.

Она могла злиться на меня сколько угодно; я это заслужил, но пока я знал, что она в безопасности. Только это имело значение.

— Нет, — фыркнула она, скрестив руки на груди.

Я пробормотал проклятие. — Что ты собираешься делать? Идти пешком до самого дома? Это займет у тебя несколько часов.

— Я бы предпочла идти пешком несколько дней, чем застрять с тобой в машине хотя бы на минуту.

Упрямая, упрямая маленькая девочка.

Мне следовало перегнуть ее через капот машины и снова отшлепать по заднице.

Я стиснул зубы, сопротивляясь любому желанию поднять ее и швырнуть в машину, и напомнил себе, что я был причиной ее гнева. Сделав глубокий вдох, чтобы успокоить то, как мой член дернулся от этого образа, я призвал на помощь все терпение, которое у меня было. — Пожалуйста. Ты можешь позволить мне отвезти тебя домой? Для тебя небезопасно находиться здесь без защиты.

Она ткнула меня в грудь, что, казалось, делала слишком часто, и все же я никогда не останавливал ее. — Ты хочешь поговорить о опасности? Как насчет того факта, что у тебя только что был незащищенный секс со мной, а? Кто знает, какой болезнью ты меня заразил!

Вспышка гнева пронзила меня от ее намека, но прежде чем я успел придумать ответ, из-за угла выехал темный внедорожник с затемненными стеклами. Он остановился дальше по дороге с работающим двигателем и включенными на полную мощность фарами, не давая мне разглядеть водителя.

В то же время на другом конце дороги появился еще один внедорожник, зеркально повторяющий положение первого с включенными фарами. Я не узнал ни ту, ни другую машину, и интуиция подсказывала мне, что в них не было ничего невинного.

Интуиция меня редко подводила.

Я потянулся за пистолетом из кобуры, осознав, что в спешке добраться до Софии не надел его.

Черт.

— Садись в машину, — я схватил Софию за руку и оттащил ее на несколько шагов к своей машине.

Она не протестовала; ее глаза расширились, когда она смотрела между машинами. Распахнув дверцу, она позволила мне запихнуть ее на пассажирское сиденье, прежде чем я поспешил к водительскому месту.

Кто, черт возьми, был во внедорожниках? Казалось слишком большим совпадением, что Кай отозвал охрану Софии, чтобы разобраться с инцидентом, и теперь за нами наблюдали две машины.

Неужели это картель наконец-то сделал свой ход? Или тот, на кого работал Адриан Пауэлл до того, как я убил его, собирался попытаться похитить Софию во второй раз?

Кто бы это ни был, они и пальцем ее не тронут.

В каком бы направлении я ни поехал, нам пришлось бы миновать одну из машин. Моя машина была пуленепробиваемой, если бы кто-то внутри решил стрелять в нас; это меня не беспокоило. Это было, если бы они решили протаранить нас. Но у меня не было выбора; если бы мы оставались на месте, то оказались бы легкой добычей.

Взвесив все возможные варианты, шины завертелись, взрыхляя гравий, когда я нажал на газ и решил выехать из города. Я знал дороги, окружающие «Экзотику», как свои пять пальцев, я мог попытаться оторваться от них, углубившись в лес. В худшем случае, там было место, куда мы могли бы направиться, если бы нам понадобилось где-нибудь залечь на дно.

Когда мы пронеслись мимо второй остановившейся машины, я затаил дыхание, ожидая, что они встретят нас лоб в лоб или, по крайней мере, опустят стекла и прицелятся в нас. Но машина не двинулась с места, когда мы проезжали мимо.

Я уставился в окно, пытаясь разглядеть, кто там был, но за окнами было слишком темно. Мимолетная мысль о том, что, возможно, я слишком остро реагирую, промелькнула у меня в голове, но тут же была подавлена, когда мой взгляд метнулся к зеркалу заднего вида как раз вовремя, чтобы увидеть, как внедорожник разворачивается. Он начал преследовать нас, к нему быстро присоединился тот, что остановился дальше по дороге.

Мое сердцебиение участилось, и, держа одну руку на руле, я постучал по экрану компьютера на приборной панели, найдя номер Кая и нажав кнопку подключения.

Гудок заполнил машину из динамиков. Телефон звонил. И звонил. И звонил. Но он не ответил.

— Блять! — я зашипел, отключая вызова и повторил попытку.

Когда я снова посмотрел в зеркало, в животе у меня завязался узел. К группе присоединилась третья машина, и они догоняли нас.

Это было нехорошо.

Телефон Кая продолжал звонить, прежде чем я снова отключился. София, сидевшая рядом со мной, вцепилась в ремень безопасности, задыхаясь, когда я вывел машину из крутого поворота, широко развернув заднюю часть.

Выпрямившись, я снова ткнул пальцем в экран, набирая номер Коннора, но после нескольких гудков звонок был перенаправлен на голосовую почту.

— Блядь! Почему, блядь, никто не отвечает на мои гребаные звонки?

— Мне страшно, — прошептала София, ее голос был едва слышен из-за шума крови в моих ушах.

Я резко повернул к ней голову, ее лицо было бледным, а голубые глаза широко раскрыты. В ужасе. Забыв про экран и свою отчаянную попытку вызвать кого-нибудь на подмогу, я протянул руку и сжал ее колено. — Ты в безопасности, Софи. Я обещаю, что никому не позволю причинить тебе боль.

Это было обещание, которое я был полон решимости сдержать.

Никто не отвечал на мои чертовы звонки, и я был предоставлен сам себе. У меня в машине был припрятан пистолет, но это был не гребаный боевик; я не мог высовываться из окна и стрелять, находясь за рулем машины, чтобы мы не разбились.

Был только один вариант.

Сильнее нажимая на газ, машина накренилась, пока мы летели по узким дорогам, ведущим все дальше и дальше в холмы. Адреналин затопил мой организм, и обычно мне бы понравилась спешка, но не с Софией в машине. Не тогда, когда было ясно, насколько она ошеломлена.

Время от времени мой взгляд бросался в зеркало, и облегчение просачивалось сквозь меня, когда следующие машины начинали отставать. Приблизившись к месту, где мне нужно было повернуть, я протянул руку и потянул Софию за ремень безопасности, затягивая его.

— Подожди.

Она взвизгнула, когда я внезапно свернул с дороги, проезжая между двумя толстыми деревьями. Там не было ни дороги, ни даже грунтовой колеи, только пересеченная местность в лесу, но это означало, что шансов на то, что за нами последуют, было мало.

Снова взглянув в зеркало, я разжал руки, которыми сжимал руль, увидев, что за нами нет слежки. Но я не хотел рисковать.

Выйдя из списка контактов на экране компьютера, я загрузил другую страницу, одним глазом следя за деревьями впереди. Найдя нужное мне приложение, я ввел код.

— Майлз, что за...? — начала София, но замолчала, уставившись на землю впереди, поднимаясь.

Я не ответил ей, сосредоточившись на открывающемся узком туннеле. Убедившись, что машина выстроилась так, чтобы вписаться в небольшое пространство, я включил фары как раз в тот момент, когда мы въехали в туннель, и машина спустилась к подземной конспиративной квартире.

Бункер был одной из моих самых ярких идей. Я обнаружил старый бункер времен Второй мировой войны, когда подыскивал места, которые мы могли бы использовать под конспиративные квартиры по всему городу. Кай потратил целое состояние, превратив его в удобное место, и до сих пор нам никогда не приходилось им пользоваться.

Я ввел второй код на экран, и дверь позади нас снова начала закрываться, запирая нас внутри. Когда мы достигли дна туннеля, загорелись сенсорные лампы, освещая пространство, достаточно большое для двух машин.

Остановившись, я заглушил двигатель и схватил пистолет с центральной консоли. — Оставайся здесь, — проинструктировал я, выходя и запирая за собой дверь.

Убедившись, что никто не обнаружил бункер и не притаился где-нибудь внутри, я прошел через дверь, которая требовала ввода другого кода, прежде чем проверять пространство открытой планировки, и чертовски надеялся, что мы не задержимся здесь надолго.

Бункер был маленьким, и, кроме ванной, бежать было некуда. От мысли о том, что мы с Софией окажемся запертыми там больше чем на пару часов, становилось невозможно дышать.

Довольный тем, что место было таким, каким и должно быть, я вернулся к машине и открыл дверцу Софии, предлагая ей руку. — Пошли, внутри все чисто.

Конечно, непокорная малолетка проигнорировала мою руку и выбралась из машины, направляясь в бункер с задранным носом. Я закатил глаза и последовал за ней. Думаю, она больше не боялась.

Она остановилась в нескольких футах от меня, оглядывая диван и журнальный столик посреди комнаты, крошечную кухоньку, двуспальную кровать в одном конце и стол с компьютером в другом, прежде чем повернуться ко мне лицом.

— У нас здесь, внизу, не кончится воздух? — спросила она, застав меня врасплох. Я готовился к тому, что она скажет мне, что бункер ей не по вкусу и она хочет немедленно уехать.

— Нет. Здесь установлена система вентиляции вместе с резервными генераторами. Здесь, внизу, также есть электричество и вода. Мы с Каем убедились, что это место полностью функционирует, когда переоборудовали его пару лет назад.

— Ох, — ответила она, проходя дальше в пространство, ее плечи расслабились.

— Там есть ванная, если ты хочешь... привести себя в порядок, — сказал я, указывая на закрытую дверь.

Она вопросительно подняла бровь, прежде чем ее тонкие черты исказились в хмурой гримасе, как будто она только что вспомнила, что моя сперма все еще была у нее между ног. Раздраженно вздохнув, она направилась в ванную, захлопнув за собой дверь.

Теперь, когда адреналин покинул мой организм, и я был довольным, что за нами никто не следил, я достал телефон, чтобы позвонить Каю и докопаться до сути того, что, черт возьми, происходит.

Конспиративная квартира была оборудована усилителями сигнала, питающимися от антенн снаружи бункера. Это было то, почему у меня все еще был сигнал на телефоне, и как компьютер все еще мог подключаться к Интернету, даже несмотря на то, что мы были глубоко под землей.

Набрав номер Кая, он, наконец, ответил. — Майлз.

— Где ты, черт возьми, был? Что происходит? — я зарычал, отодвигаясь как можно дальше от ванной, чтобы София не могла подслушать.

— Значит, ты добрался до бункера? — он ответил, сбив меня с толку.

— Да. Откуда ты это знаешь?

Он тяжело вздохнул, и комок страха застрял у меня в животе. — Помнишь, когда я отправил Райли на Юг Франции, а ты привез ее обратно? Я был так чертовски зол на тебя, но теперь я знаю, что это было лучшее, что ты когда-либо мог для меня сделать.

Я провел рукой по лицу. — Кай, о чем, черт возьми, ты говоришь? У меня нет времени предаваться воспоминаниям.

— Я знаю, ты разозлишься на меня, но я беспокоюсь за тебя, Майлз. Ты сам не свой с тех пор, как мы потеряли Тео, и я думаю, что если ты просто дашь себе шанс с Софией, ты сможешь снова быть счастливым, — продолжил он, все больше и больше непохожим на моего безжалостного кузена, каким я всегда его знал.

— Ты действительно начинаешь...

— Это наши люди преследовали тебя, — перебил Кай. — Я знал, что ты подумаешь, что кто-то следит за тобой, и я решил, что ты поедешь в бункер.

У меня сжались челюсти. — Что?

— Это была подстава, Майлз, — фыркнул он, теряя терпение. — Я это устроил.

— Какого хрена, Кай? Подстава? София была напугана до чертиков! — зарычал, мои ноги двигались сами по себе, расхаживая по бункеру.

— И за это я прошу прощения. Но тебе с ней нужно проводить время вместе. Она хороша для тебя, Майлз, тебе просто нужно вытащить голову из задницы на достаточно долгое время, чтобы понять это.

— Пошел ты, Кай, ты не можешь говорить мне, что мне нужно.

Ярость захлестнула меня, голова закружилась от его откровения, а тело затряслось от потребности врезать во что-нибудь кулаками. Я бросился к двери, которая вела обратно в машину, но в ту секунду, когда я протянул руку, чтобы нажать на ручку, щелчок эхом разнесся по бункеру. Тем не менее, я схватился за нее и попытался открыть дверь, но она не поддавалась.

— Безопасность бункера на несколько дней передана компании Apollo, — объяснил Кай мне на ухо, пока я отчаянно дергал за ручку, но дверь отказывалась открываться. — Ты можешь тратить свое время, пытаясь обойти охрану Эша, но мой совет? Проведи время с Софией. Как и то, что ты вернул мне Райли, я подозреваю, что это будет лучшее, что могло с тобой случиться, — с этими словами он отключил звонок.

Не соображая толком, благодаря ослепляющей белой ярости, пульсирующей в моем теле, я запустил телефоном через весь бункер. Он ударился о стену и упал на землю, и я не смог удержаться и уставился на разбитый экран.

— Что случилось? — робко спросил мягкий голос из-за двери ванной.

Я закрыл глаза, но держался к ней спиной, не в силах смотреть на нее из страха, что потеряю всякий контроль над своим нравом. — Мы застряли здесь.

— В каком смысле? — требовательно спросила она. Я мысленно сосчитал до десяти, и когда не смог ответить, в комнате послышались шаркающие шаги. Я приоткрыл глаза и обнаружил, что она смотрит на меня испуганным взглядом. — Что происходит, Майлз? Кто за нами гнался?

Смирение захлестнуло меня, как приливная волна. У меня не было выбора, кроме как сказать ей правду, не тогда, когда было очевидно, что она все еще напугана тем, что кто-то преследовал нас. Вероятно, это навеяло всевозможные воспоминания о том времени, когда ее похитили. — Никто за нами не гнался. Это была подстава.

Ее брови приподнялись. — Это... подстава? Я не понимаю. Кто мог это сделать? И зачем?

Ее шквал вопросов усилил охватившее меня разочарование, и моя попытка держать себя в руках постепенно рушилась. Я провел рукой по лицу, давая себе секунду собраться с мыслями.

— Мой чертов кузен-идиот каким-то образом вбил в свою тупую башку, что нам нужно провести немного времени вместе.

Я не мог скрыть отвращения в своем тоне, но оно было направлено не на нее.

Я был противен самому себе.

Потому что, несмотря на бурлящий во мне гнев из-за нашего нынешнего затруднительного положения, какая-то часть меня, а именно мой член, была переполнена идеями обо всех способах, которыми мы могли бы провести наше время. Все эти идеи включали в себя то, что я снова входил в нее и чувствовал, как ее тугая киска сжимается вокруг меня.

То, чему я бы не позволил случиться снова. Если только я не хотел утонуть в предательстве, которое уже тяготило меня.

При моих словах на лице Софии промелькнула обида, и ее сверкающие голубые глаза посуровели. — Верно. Потому что проводить со мной любое время для тебя невыносимо, не так ли? Не волнуйся, Майло, я сделаю все возможное, чтобы не путаться у тебя под ногами. Это не должно быть слишком сложно, я привыкла быть невидимой.

Прежде чем я успел ответить, она протопала обратно в ванную, захлопнув за собой дверь, замок с громким щелчком встал на место. Не то чтобы я помешал бы ей уйти. Если бы я это сделал, я бы не смог помешать правде покинуть меня.

Что она не была невидимкой.

Я всегда видел ее.

София

Тяжелые слезы текли по моему лицу, пока я мерила шагами ванную комнату, которая, учитывая ее размеры, была всего в нескольких шагах в обе стороны. Мои мысли неслись со скоростью сто миль в минуту, но я не знала, на что я была больше зла — на не такой уж блестящий план Кая или на непоколебимую ненависть Майлза ко мне.

Хотя, если честно, мой гнев был направлен на мою собственную глупость. С какой стати я дразнила Майлза? Я должна была знать, что то, что он трахнул меня, ничего не изменило бы между нами; его ненависть ко мне имела глубокие корни, и ничто не могло этого изменить.

Душераздирающий всхлип вырвался наружу, и я прижала тыльную сторону ладоней к глазам, чтобы остановить поток слез. Почему я должна была испытывать к нему такие чувства? Почему мы не могли встретиться в первый раз в конференц-зале папы? Почему я солгала о своем возрасте и о том, кем я была четыре года назад? Почему Тео испытывал ко мне такие сильные чувства?

Почему, почему, почему?

Никогда в жизни мне так сильно не хотелось залезть себе в грудь и вырвать собственное сердце, как сейчас.

Как будто моих нынешних мучений было недостаточно, чтобы справиться с ними, мой мозг бесполезно выбрал этот момент, чтобы напомнить мне об угрозе папы Рафу, если я не забеременею, и тошнота накатила, когда я вспомнила, что Майлз трахнул меня без презерватива.

Мои мысли путались. Что, если один раз с Майлзом приведет к тому, что я забеременею? В какой обстановке можно было бы растить ребенка, если бы его отец терпеть не мог находиться в одной комнате с его мамой? Какой матерью я была бы, если бы у меня был выбор, я даже не была уверена, хочу ли я детей?

Это было уже слишком. Я бросилась в туалет, откашливаясь от едкой желчи, которая обожгла мне горло по пути наружу. Еще больше слез потекло по моим щекам, только теперь это были слезы печали. Все мое тело обмякло от поражения. Я так старалась просто продолжать, но больше не хотела этого делать. Я не могла.

Я никогда не просила такой жизни и больше не хотела ее. С меня хватит. Это была не та жизнь, которой я хотела жить. Жизнь, в которой отец приказал своей дочери раздвинуть ноги ради укрепления семейных уз. Жизнь, в которой муж не мог находиться в одной комнате со своей женой дольше нескольких минут.

Жизнь, в которой я была всего лишь невидимкой.

Может быть, если бы меня здесь не было, я бы наконец обрела покой.

На протяжении многих лет я не раз думала о самоубийстве. Я задавалась вопросом, будет ли моя мама ждать по ту сторону или там просто темнота. Черная дыра, где ты провел целую вечность, не чувствуя ничего.

Сколько бы я ни думала о том, каково это — покончить со своей жизнью, я никогда не заходила дальше. Что-то всегда сдерживало меня, может быть, из-за страха перед черной дырой, или, возможно, я цеплялась за крошечный лучик надежды, что однажды моя жизнь изменится.

И это изменилось. Но не к лучшему.

Я нависала над унитазом, наблюдая, как желчь, которую я выпустила, смешивается с водой, и с моей головой в смятении черная дыра больше не казалась такой страшной.

Все было лучше, чем эта жизнь, на которую я была проклята.

Набравшись решимости, я вытерла рот тыльной стороной ладони и встала, прежде чем подойти к маленькому шкафчику в ванной. Открыв дверь, я перебегала глазами с одного предмета на другой в поисках бритвенных лезвий.

Перерезать себе вены было бы больно, но быстро. И как только это будет сделано, у меня не будет времени передумать. Я могла наблюдать, как кровь вытекает из моих вен, когда тьма поглотила меня.

Разочарование тяжелым грузом легло на меня, когда я нашла пустую упаковку. Пока я не открыла второй шкаф, где хранилась куча блистерных упаковок. Прием таблеток занял бы больше времени, но они оказали бы тот же эффект и, возможно, не причинили бы такой боли. Я могла бы проглотить их, закрыть глаза и мирно заснуть, чтобы никогда больше не просыпаться.

Дрожащими руками я схватила блистеры и прочитала этикетки. Морфий. Оксикодон. Кодеин. В каждой упаковке было по меньшей мере двадцать таблеток, но я не знала, хватит ли этого, чтобы остановить биение моего сердца.

Но я знала, что могло бы помочь, если бы я смогла их найти.

Убрав блистеры обратно в шкаф, я открыла дверь ванной и направилась прямиком на кухню, полная решимости найти то, что искала. Майлз пересел за компьютер, его пальцы яростно стучали по клавиатуре, но он остановился, когда посмотрел на меня.

— Что ты делаешь? — спросил он, когда я начала открывать шкафы. Когда я проигнорировала его, он встал и менее чем через несколько шагов оказался у меня за спиной. — Софи! Я спросил, что ты делаешь?

— Ищу алкоголь, — беспечно ответила я, игнорируя то, как бабочки запорхали у меня в животе, когда он назвал меня Софи.

Он назвал меня так и в машине, когда сжал мое колено и пообещал, что никому не позволит причинить мне боль.

Глупая ложь, в которую я поверила. Он не включил себя в это заявление.

Он фыркнул. — Не думаю, что это хорошая идея.

— Мне наплевать, что ты думаешь, — парировала я, потянувшись к шкафчику над раковиной, но обнаружила, что он забит консервами.

— Ты ничего не найдешь, — он скрестил руки на широкой груди, наблюдая за моими поисками, его глаза сузились.

Ни один шкаф в моих поисках не остался незамеченным, и, добравшись до последнего, я уже собиралась сдаться и надеяться, что только таблетки будут работать сами по себе, когда сорвала джекпот. Грустная улыбка тронула мои губы, когда я схватила бутылку водки и протопала мимо него, игнорируя вспышку беспокойства на его лице.

По крайней мере, я думала, что это беспокойство, но я знала, что обманываю себя. Единственное, в чем я была уверена, что он беспокоился о том, что я напьюсь, разденусь до нижнего белья и унижусь, как в нашу первую брачную ночь.

Скоро ему больше не придется иметь дело со мной, выставляющей себя дурой.

Майлз следовал на несколько шагов позади меня, когда я метнулась в ванную, хлопнув дверью и заперев ее, пока он пытался просунуть ногу в щель, чтобы помешать мне закрыть ее.

Его кулак врезался в дверь, оглушительный стук эхом разнесся по небольшому помещению. — Открой дверь, София!

Открутив крышку с бутылки, я проигнорировала его и сделала глоток, поморщившись от обжигающего запаха алкоголя, когда он проник в мое горло. Чистой водки было достаточно, чтобы вызвать у меня рвотный позыв, но я втянула воздух и подождала, пока она осядет у меня в желудке.

— Малолетка! Открой чертову дверь! — взревел Майлз, дергая дверную ручку.

— Иди к черту, — пробормотала я, хватая блистерные упаковки из шкафа.

Не давая себе ни секунды передумать, я оторвала четыре таблетки кодеина и запихнула их в рот, запив большим глотком водки. Как только они скользнули мне в горло, я оторвала еще четыре штуки от упаковки и проглотила их, чувствуя, как на меня наконец снизошло умиротворение.

Майлз

Блять. Закатившая истерику София и напившаяся до комы, запершись в ванной, была не тем, что мне было нужно. Что мне было нужно, так это сосредоточиться на взломе системы безопасности Эша, которую он установил на компьютере. Чем скорее я это выясню, тем скорее мы сможем выбраться отсюда.

Но нет.

У малолетки были другие идеи.

— Открой дверь, София! — крикнул я, стуча по дереву.

Тишина.

Я пробормотал проклятие, мой гнев снова вспыхнул. Я ни за что на свете не оставил бы ее с бутылкой водки. Зная ее, я бы сказал, что она выпьет все это, упадет в обморок и ударится головой.

Или захлебнется собственной рвотой.

К черту мою жизнь.

— Малолетка! Открой чертову дверь! — подергал за ручку, снова выругавшись, когда дверь только затряслась, но не открылась.

Изнутри она что-то сказала, но было слишком тихо, чтобы расслышать. Я прижался ухом к двери, чтобы прислушаться; без сомнения, она бросила в мою сторону язвительные слова. Только меня встретил несомненный треск разрываемой блистерной упаковки.

В каждом конспиративном доме мы держали запас лекарств на случай, если кому-то из нас понадобится обезболивающее, а врач не сможет добраться до нас. Это тоже было крепкое дерьмо, предназначенное для применения, если бы в кого-то из нас стреляли или ранили. Так зачем Софии понадобились обезболивающие? Причинил ли я ей боль, когда был груб с ней раньше?

У меня скрутило живот. — Софи, пожалуйста. Открой дверь, я просто хочу убедиться, что с тобой все в порядке.

На этот раз послышался всхлип, за которым последовал шелест открываемых блистерных упаковок.

Мое сердце замерло.

Она не бы не стала...

Черт, она принимала таблетки с водкой?

Гнев и разочарование мгновенно сменились тревогой. Я снова дернул за ручку, наваливаясь плечом на дверь. — София, открой дверь.

— Оставь меня в покое, Майлз, — ответила она голосом, совершенно на нее не похожим.

Никакого неповиновения.

Никакого нахальства.

Ее голос звучал сломленно.

Мое сердце оттаяло и начало бешено колотиться о ребра, когда меня охватила паника. — Открой чертову дверь, София, или, клянусь, я вышибу ее к чертовой матери! — я снова ударил по ней плечом, но она по-прежнему не поддавалась.

До моих ушей донесся еще один всхлип, за которым последовал оглушительный стук. Я отшатнулся и ударил ногой в дверь со всей силы, на какую был способен, и, слава богу, она распахнулась, ударившись о стену.

Ворвавшись внутрь, я остановился, осматривая открывшуюся передо мной сцену. София лежала на полу, поджав под себя ноги, а вокруг были разбросаны пустые блистерные упаковки. Ее налитые кровью глаза были полны непролитых слез, а щеки раскраснелись. Перед ней стояла открытая бутылка водки, уже не наполненная до краев, а одна ее рука была сжата в кулак.

На долю секунды ни один из нас не пошевелился. Пока она не подняла руку, побуждая меня к действию. Я рванулся вперед, упал на колени и схватил ее за запястье, прежде чем она успела засунуть таблетки, которые держала в руке, в рот.

Она издала пронзительный крик, пытаясь высвободить руку, и в суматохе один из нас опрокинул бутылку. Он опрокинулся, содержимое разлилось по полу.

— Оставь меня в покое! — закричала она, впиваясь ногтями в ладонь, когда я попытался разжать ее пальцы.

— Черт возьми, нет. Что, черт возьми, ты делаешь? — мне удалось разжать ее пальцы, и четыре таблетки рассыпались по полу.

Тело Софии обмякло, слезы текли по ее лицу. — Просто дай мне умереть, — всхлипнула она. — Я больше не хочу жить такой жизнью.

Она закрыла лицо руками, и все ее тело затряслось от душераздирающих рыданий. Чувство вины обрушилось на меня, как товарняк, и я обхватил ее руками, притягивая к себе на колени, пока она рыдала, прижимаясь ко мне.

Я сделал это.

Я сделал это с ней.

Если кто и заслуживал смерти, так это я.

Мой взгляд упал на пустые упаковки вокруг нее, указывающие на то, что она проглотила по меньшей мере пятнадцать таблеток вместе с бог знает каким количеством водки. Ошеломляющее осознание нахлынуло на меня, приземлившись где-то внизу живота, как тонна камней.

Я собирался потерять ее.

Нет.

Нет, я не мог потерять ее.

Я не мог потерять еще одного человека, которого я...

— Черт! — придя в себя, я вскочил и потянулся, чтобы включить душ, прежде чем поднять ее. Она не пыталась вывернуться из моих объятий, погрузившись в рыдания отчаяния. Я подставил нас двоих под теплую струю, и наша одежда быстро промокла.

Сзади я обнял ее за талию и грудью подтолкнул вперед, так что она наклонилась. Другой рукой я заставил ее открыть рот, проведя двумя пальцами по задней стенке ее горла.

Слезы обожгли мне глаза, когда она дернулась, протестуя против моих пальцев, когда ее тошнило. Я не думал, что смогу ненавидеть себя больше, чем за то, что я сделал прямо тогда, зная, что я не только подтолкнул ее к желанию лишить себя жизни, но и теперь причиняю ей еще больше страданий своими пальцами в ее горле.

Но я должен был.

Я отказывался терять ее.

Когда я опустил пальцы еще ниже, она покачнулась, и я убрал их как раз вовремя, чтобы она успела опорожнить содержимое своего желудка. Таблетки, смешанные с желчью, скользнули по душа, некоторые из которых уже начали растворяться.

Я успокаивающе массировал ее спину круговыми движениями, ее плечи вздымались, когда она между всхлипываниями выдавала новые таблетки, каждая из которых попадала мне прямо в грудь.

Несмотря на попытки не дать этому осуществиться, перед моими глазами промелькнул образ ее безжизненного тела; ее тело на полу в ванной, окруженное упаковками от таблеток и пустой бутылкой.

Мертва.

Навсегда.

Я продолжал гладить ее по спине, вина и отчаяние обвились вокруг моего сердца, как змея, и сжимали до тех пор, пока я не перестал дышать. — Мне жаль, Софи, — прошептал я, мой голос дрогнул. — Мне так чертовски жаль.

Майлз

Я понятия не имел, сколько прошло времени. Понятия не имел, что происходит за пределами бункера. Все, что я мог делать, это смотреть, как София спит, слишком боясь пошевелиться на случай, если она проснется и снова попытается покончить с собой.

У меня болела спина, потому что я сидел, сгорбившись, на стуле рядом с кроватью и смотрел на нее с той минуты, как вынес ее из ванной и уложил.

После того, как Софию вырвало таблетками, она всем телом прижалась ко мне, истощенная энергией, когда вода в душе сменилась с теплой на прохладную. Она была похожа на тряпичную куклу, когда я снял с нее платье, убрал беспорядок между бедер и переодел ее в шорты и футболку, которые я припрятал, когда мы обустраивали бункер.

Ее глаза оставались открытыми, но потускнели, как будто она ничего не видела, и этот отсутствующий взгляд был подобен ножу в моем сердце. Ее сверкающие голубые глаза не сверкали, и, черт возьми, я бы отдал свою душу дьяволу, только чтобы увидеть, как они снова сияют.

Она закрыла глаза, как только оказалась укрытой одеялом, и вскоре ее дыхание стало глубже, когда сон поглотил ее. И все, что я мог делать, это наблюдать за ней.

Смотреть и понимать, каким гребаным идиотом я был.

На этот раз в моей голове было тихо. Никакого шума. Никаких образов Тео. София поглотила меня, и я позволил этому. Позволил себе признать, что я чувствовал к ней, и как это разрушило бы душу, если бы я не добрался до нее вовремя.

Это был чертовски резкий сигнал к пробуждению.

Я винил ее во многом: в том, что Тео чувствовал к ней; в том, что я чувствовал к ней. Ложь, которую она сказала, и ложь, которую я был вынужден сказать Тео.

Но это было несправедливо.

Она и не подозревала, какой эффект произвело ее появление в «Экзотике» четыре года назад. Она и не подозревала, какую цепочку событий она вызвала. Я винил ее, хотя, по правде говоря, обвинить ее было легче, чем признать, насколько я расстроен тем, что она уделила свое внимание Тео, а не мне.

Может быть, если бы я перестал обвинять ее раньше, она бы не оказалась в ситуации, когда смерть была ее единственным выходом.

Миниатюрное тело Софии пошевелилось, и мое сердце чуть не подпрыгнуло к горлу, когда ее веки затрепетали и открылись. Облегчение захлестнуло меня; хотя ее глаза и не сияли, они больше не были пустыми.

— Привет, — прохрипела она.

— Привет, — между нами прошло несколько напряженных секунд, прежде чем я добавил: — Как ты себя чувствуешь?

Она медленно приняла сидячее положение, прислонившись спиной к изголовью кровати. — Кроме того, что испытала стыд? У меня немного болит горло.

Не желая оставлять ее одну, я метнулся на кухню, схватил бутылку воды и поспешил обратно, чтобы отдать ей. Она взяла ее с благодарной улыбкой.

Когда она выпила всю бутылку, она закрыла крышку и снова посмотрела мне в глаза. — Прости, — прошептала она срывающимся голосом.

Я покачал головой. — Это я должен извиняться, малолетка. Если бы я не обращался с тобой так, как раньше...

— Дело не в этом, — перебила она, опустив взгляд туда, где ее руки лежали на коленях. — Ну, может быть, немного. Но... — она замолчала, когда снова подняла голову, ее глаза наполнились непролитыми слезами. — Всего стало слишком много. То, как обстоят дела между нами. Папа требует, чтобы я забеременела...

— Что?

Ее щеки вспыхнули, когда она поморщилась. — В ночь перед свадьбой папа сказал мне, что я должна забеременеть, чтобы укрепить наши семейные узы. Он пригрозил причинить вред Рафу, если я этого не сделаю.

Предательство боролось с поражением, и я не смог сдержать грустной улыбки, растянувшей мои губы в сторону. — Так вот почему ты хотела, чтобы я тебя трахнул.

— Нет, — она вскинула голову, в глазах вспыхнула паника. — Нет, причина была не в этом. Я... думала, ты в клубе, трахаешься с другими женщинами, и я... я ревновала. Мне была ненавистна мысль о тебе с кем-то другим. До меня не доходило, пока я не оказалась в ванной, что наш секс без презерватива может привести к тому, что я забеременею. Это то, что толкнуло меня через край.

Гнев погасил все остальные эмоции, зреющие у меня под кожей, только направлен он был не на Софию, а на Джорджио, мать его, Бьянки. Чего бы я только не отдал, чтобы провести несколько часов с этой пиздой, привязанной к стулу в кабинете; у меня было несколько пыточных приспособлений, которые я мог бы опробовать на нем.

— Ты не забеременеешь, — сказал я, решив, что настала моя очередь быть правдивым. Ее брови в замешательстве сошлись на переносице, прежде чем я добавил: — Я бесплодный.

Она несколько раз моргнула, как будто пыталась расшифровать то, что я только что сказал. — Могу я спросить почему? — тихо спросила она. Нерешительно.

— Потому что я стал результатом несчастного случая, о чем мой отец напоминал мне снова и снова, пока я рос. Он женился на моей маме из чувства долга, потому что обрюхатил ее, но они ненавидели друг друга, и я был источником их негодования. Я всегда знал, что не хочу детей, и я не хотел оказаться в положении моего отца, растить ребенка, которого я не хотел, поэтому, как только мне исполнилось восемнадцать, я сделала вазэктомию¹.

София уставилась на меня широко раскрытыми глазами. Целую минуту никто из нас не произносил ни слова, пока ее плечи не опустились почти смиренно. Я не смогла удержаться от вопроса, слетевшего с моих губ. — Ты когда-нибудь захочешь детей?

Несколько напряженных секунд она не отвечала, черты ее лица стали задумчивыми, пока она не заговорила мягким тоном. — Нет. Мне всегда говорили, что однажды от меня ожидают, что я подарю мужчине, за которого выйду замуж, наследника, поэтому я никогда по-настоящему не рассматривала будущее без детей. Но, честно говоря, учитывая выбор? Я не думаю, что хочу детей. Это не та жизнь, которую я бы хотела для кого-либо, — она тяжело вздохнула, прежде чем добавить: — Если бы только я могла сделать выбор сама.

— Ты можешь, — не раздумывая, я поднялся со стула и сел на кровать, схватив ее за руку. — Софи, ты самостоятельная. Никто не может решать важные вещи в твоей жизни, например, есть ли у тебя дети или...

— Или за кого я выйду замуж? — она прервала меня, подняв бровь. — Вот тут ты ошибаешься, Майлз. Ты вырос, когда тебе говорили, что ты стал результатом несчастного случая. Я выросла, когда мне говорили, что у меня есть одна цель в жизни: продвигать организацию моего отца.

— Это чушь собачья. Ты нечто большее.

— Правда? — ответила она с унынием в голосе. — Мы оба знаем, что я всего лишь принцесса Джорджио Бьянки. Это все, что кто-либо когда-либо видит.

Ее глаза наполнились печалью, и она опустила взгляд. Я протянул руку, схватил ее за подбородок и приподнял ее лицо. — Это чушь собачья, — снова прорычал я. — Ты думаешь, я тебя не вижу, малолетка? Ты думаешь, я не вижу, как ты светишься, когда несешь мне чушь? Думаешь, я не вижу улыбки на твоем лице, когда ты помогаешь Райли в кризисном центре? Или то, как ты требуешь, чтобы все смотрели на тебя, когда ты вкладываешь свое сердце и душу в каждую песню, которую поешь? Твой отец, может, и чертовски слеп по отношению к своей дочери, но я не слеп по отношению к своей жене.

Черт. Я сказал слишком много, не в силах остановить раскрытие своих секретов. Я отпустил ее подбородок и отвернулся, проклиная себя за то, что не держал рот на замке.

— Что? Что ты имеешь в виду? — я не ответил. Что я должен был сказать, «Да, оба раза, когда ты была там, я взломал камеры наблюдения, чтобы наблюдать за тобой»? — Майлз! — взвизгнула она. — Ты ведь не в первый раз приходил в бар «Сорок четыре», не так ли? В ту ночь, когда ты предотвратил нападение на меня.

Без малейших угрызений совести я встретил ее пытливый взгляд. — Нет.

У нее перехватило дыхание, когда она уставилась на меня широко раскрытыми глазами. — Сколько раз?

Я сглотнул. — Каждый раз, когда ты пела там после того, как твой отец согласился на наш брак.

Я едва успел приготовиться, когда она набросилась на меня, ее рот накрыл мой. Каким-то образом она вывернулась из-под одеяла и оседлала меня, обвив ногами мою талию.

Наши языки сцепились, борясь за доминирование, когда я скользнул рукой под ее футболку, чтобы крепко сжать бедро. В глубине моей головы чей-то голос говорил мне остановиться, что если я трахну ее снова, то снова предам Тео.

И все же я не мог остановиться.

Я запустил пальцы в ее волосы и перевернул ее на спину, устраиваясь между ее ног и нависая над ней. Кровь прилила к моему члену, но это не помогло, когда она прикусила мою губу. Я прижался бедрами к ее сердцевине, не упуская из виду гримасу на ее лице, которая мгновенно охладила меня.

— Софи, мы не должны.

— Почему? — прошептала она, и на ее лице промелькнула обида.

— Я причинил тебе боль раньше. Мне не следовало быть с тобой таким грубым...

— Я хотела, чтобы ты был грубым. Мне... Мне это понравилось. Очень.

Бляяяять.

Еще больше крови прилило к моему и без того твердому, как камень, члену.

— Тебе понравилось, да? — она промурлыкала в ответ, снова покусывая мою губу. Гребаный трах, мне это слишком понравилось. Тем не менее, я отстранился.

— Все равно это был твой первый раз, малолетка. Я должен был быть мягче.

Непристойная ухмылка тронула ее губы, когда ее рука скользнула с моей шеи вниз по груди, остановившись чуть ли не у пояса моих спортивных штанов. — Как именно?

Святой гребаный ад. У меня не хватило сдержанности, чтобы поддразнить ее. Малейшая неуверенность, все еще остававшаяся во мне, исчезла в мгновение ока, и тоненький голосок, напоминавший мне о Тео, умолк.

Я приблизил свое лицо к ее, наши губы соприкоснулись, пока я говорил. — Я бы потратил время, чтобы поцеловать каждую частичку твоего тела, — я наклонился, чтобы покрыть легкими поцелуями линию ее подбородка, наслаждаясь вкусом ее кожи. Ее дыхание учащалось с каждым касанием моих губ, подстегивая меня. — А потом я бы раздел тебя, чтобы исследовать каждый дюйм твоего тела.

— Вот так? — она извивалась подо мной, чтобы стянуть футболку через голову, обнажив свои сочные сиськи.

Когда я одевал ее ранее после душа, я оставил ее лифчик без присмотра; он промок, а бункер не был оборудован для посетителей женского пола. В ее коматозном состоянии я изо всех сил старался не пялиться на нее, но теперь, когда она была более чем готова, я позволил своим глазам блуждать по ее дерзким, темным соскам, и у меня потекли слюнки.

— Нет, ты все еще в трусиках. Я бы раздел тебя догола, — ответил я, сдерживаясь, чтобы не потереться о нее, мой член прижался к моим штанам, отчаянно желая снова войти в ее тугое влагалище.

Всему свое гребаное время.

Улыбка Софии стала шире, когда она спустила трусики по ногам. Я подвинулся, помогая ей снять их. Когда она оказалась обнаженной, у меня перехватило дыхание.

Она была не чем иным, как абсолютным совершенством.

И она была вся, черт возьми, моя.

— Что потом? — прошептала она.

— Тогда я бы отметил тебя, — ответил я, опускаясь ртом к выпуклости ее груди. Она ахнула, когда я вонзил зубы в нежную плоть, посасывая ее губами и заставляя кровь приливать к поверхности ее фарфоровой кожи. — Я бы пометил тебя, чтобы весь чертов мир знал, что ты принадлежишь мне.

Я переместился к другой ее груди, взяв зубами сосок и потянув за тугой бутон. Ее спина выгнулась над кроватью, когда она застонала. Я переместил рот на дюйм, освобождая ее сосок, чтобы прикусить кожу и сильно пососать. Через несколько секунд я отпустил ее плоть, любуясь вторым фиолетовым следом, который я оставил позади.

— Что дальше?

Мои губы изогнулись в коварной улыбке, когда я опустился вниз по ее телу, пока не оказался в нескольких дюймах от ее киски. Мои глаза не отрывались от ее глаз, в них наконец вернулся блеск. — Сначала я бы целовал тебя здесь до тех пор, пока ты не стала бы умолять о моем языке.

Я покрывал легкими, как перышко, поцелуями внутреннюю поверхность ее бедер, и когда я двинулся к центру, у нее перехватило дыхание. Но я не прижался ртом к тому месту, где она хотела меня видеть; вместо этого я наклонился так близко, как только мог, не касаясь ее киски, и глубоко вдохнул.

Черт возьми. Я был уверен, что мой член взорвется, если я не выплесну свою нагрузку, и очень скоро. Предпочтительно внутри нее. Дразня ее, я нанес еще несколько легких поцелуев на мягкую плоть ее бедер, и ее бедра дернулись. Какого черта я дразнил ее, я не знал; все, что я делал, это мучил себя от того, что действительно хотел сделать.

— Пожалуйста, Майлз, — захныкала София, ее рука легла мне на голову, пальцы играли с прядями волос.

Мой взгляд прошелся по всей длине ее тела, ее голубые глаза сияли ярче, чем когда-либо прежде. Желая услышать ее крики, когда она кончит, я провел языком по всей ее киске, застонав от удовольствия.

Черт, черт, черт. Теперь пути назад не было. Я мгновенно проникся ее вкусом.

— Я бы проделал это несколько раз, — сказал я, облизывая ее от ануса до клитора, прежде чем взять набухший бутон зубами и слегка потянуть.

— Ах! — мяукнула она, ее пальцы сжались в моих волосах.

— Затем я бы засунул в тебя пальцы, трахая тебя одновременно с тем, как ласкал твой клитор, пока ты не потерлась бы о мое лицо.

Мой взгляд упал на ее вход, ее соки блестели в тусклом свете бункера, искушая меня. Я засунул в нее два пальца, и ее влагалище сжалось вокруг этих пальцев.

— О боже, — простонала она, приподнимая бедра.

Высвободив пальцы, я шлепнул ее по влагалищу, заставив ее вздрогнуть. — Э-э-э. Единственное мужское имя, которое ты можешь выкрикивать, — это мое.

Я вернулся ртом к ее маленькому бутону и снова засунул пальцы внутрь нее. Ее ноги обвились вокруг моей головы, удерживая меня на месте, а мое лицо уткнулось в ее киску.

— Оу. Черт возьми, да, — воскликнула она, когда темп моих пальцев и языка увеличился.

Мой член, пульсирующий в пределах моих штанов, стал слишком большим. Сделав короткую паузу, я сел и стянула футболку через голову, прежде чем стянуть спортивные штаны, в которые переоделся после душа.

Голова Софии поднялась с того места, где она извивалась на подушке, ее глаза шарили по моему телу и оставляли огненную дорожку везде, где касался ее взгляд. Они остановились на металлических прутьях каждого из моих сосков, и ее язычок высунулся, чтобы провести по нижней губе.

— Я подумала, сохранились ли они у тебя, — сказала она, затаив дыхание.

— Они тебе нравятся?

Она кивнула и беззастенчиво призналась: — Когда я увидела их в первый раз, мне захотелось узнать, каково это — держать их во рту.

Гребаный Христос.

Причина, по которой я вообще проколол их, заключалась в том, что игра с сосками чертовски заводила меня. Мысли о том, как язык Софии скользит по ним, было почти достаточно, чтобы заставить меня разрядиться по всему ее гибкому телу.

Каким-то чудом мне удалось удержаться.

Снова опустившись, я встретился с ней взглядом, лежа между ее раздвинутых ног. — Мне нужно, чтобы ты быстро кончила, малолетка. Если я в ближайшее время не погружусь в тебя, я опозорю себя и покрою эту кровать своей спермой, и я бы предпочел разрисовать твою пизду.

Я провел языком по ее клитору, одновременно засовывая два пальца обратно в нее, когда она снова откинулась на подушку. Мои бедра прижались к кровати, мой член отчаянно искал разрядки, и потребовалась вся моя чертова концентрация, чтобы не кончить раньше, чем это сделает она.

К черту мою жизнь. Обычно у меня было гораздо больше контроля, чем сейчас.

Ее мокрая киска терлась о мое лицо, когда я грубо вводил в нее пальцы и выходил из нее, и ее отчаянные крики наполнили бункер.

— Черт, Майлз! — закричала она, когда после очередного щелчка моего языка оргазм захватил ее, ее бедра приподнялись над кроватью, несмотря на мою крепкую хватку.

Не тратя впустую ни капли ее оргазма, я наслаждался ее сладостью до тех пор, пока не смог больше этого выносить. У нее не было времени оправиться от оргазма, прежде чем я вонзил свой пульсирующий член в ее тугой жар, ее вход растянулся, приспосабливаясь к моему размеру. Сев на корточки, я подтянул ее ноги к себе, приподняв ее бедра и подперев коленями ее задницу.

Железной хваткой держа ее за бедра, чтобы удержать неподвижно, я сильно толкаюсь, ее сиськи покачиваются. Черт, они выглядели потрясающе с двумя следами от укусов, которые я оставил, и я сделал мысленную пометку, чтобы она всегда носила мою метку.

Когда мои яйца напряглись, глаза Софии распахнулись, ее голубые глаза пылали жаром. Не отрывая от меня взгляда, пока я трахал ее, она поднесла руку к своей киске и начала тереть свой клитор.

Ее влагалище, сжавшееся вокруг меня, стало моей погибелью, и когда я взорвался глубоко внутри нее, на нее обрушился еще один оргазм, и все ее тело напряглось. Я шипел, когда волна за волной наслаждение прокатывалось по мне, мои бедра подергивались с каждой каплей моего освобождения.

Тяжело дыша, я рухнул на нее сверху, удерживая себя одной рукой, чтобы не раздавить ее, и мой член все еще был погружен в нее. Сквозь туман после оргазма образ Тео засел в самых глубоких уголках моего сознания, дразня меня.

Вместо того, чтобы отстраниться от Софии и умчаться прочь, как я сделал в первый раз, когда трахал ее, я накрыл своими губами ее рот и завладел им.

Тео мог преследовать меня. Это не имело значения, пока она была моей.

София

Покачиваясь, мое тело восхитительно ныло, и легкая улыбка тронула мои губы при воспоминании о Майлзе, пожирающем мою киску. Насколько по-другому все могло бы быть, если бы он не добрался до меня до того, как таблетки подействовали.

Укол раскаяния пронзил меня при воспоминании о том, как я проглотила таблетки с водкой. О чем я только думала? При ясном свете дня я знала, что не хочу умирать, но в тот момент мне хотелось, чтобы все прекратилось. Я просто хотела, чтобы сумасшедшая карусель моей жизни перестала вращаться на несколько минут, чтобы я могла вздохнуть свободно.

Это было импульсивное решение. С каждой таблеткой, которую я запихивала в рот, меня охватывало облегчение оттого, что все скоро закончится, но сейчас, лежа здесь с болью между ног и колотящимся о ребра сердцем, я была чертовски благодарна за то, что жива и дышу.

Открыв глаза, я моргнула, прогоняя сон. Я заснула с Майлзом, свернувшимся калачиком вокруг меня, наши обнаженные тела прижимались друг к другу, и я верила, что с этого момента все будет по-другому. Мое сердце ушло в пятки от пустоты рядом со мной. Несмотря на то, что я была рада, что мне не удалось покончить с собой, я не была уверена, смогу ли смириться с его отказом во второй раз.

Не тогда, когда мои чувства к нему были сильнее, чем когда-либо.

Тихий стук, стук, стук компьютерной клавиатуры достиг моих ушей, и я повернулась лицом туда, где на другой стороне бункера находился компьютер. Майлз сидел за столом одетый, сосредоточенно нахмурив брови, пока его пальцы порхали по клавиатуре.

Я наблюдала за ним несколько минут, не решаясь встать с кровати на случай, если меня встретят холодно. В моей голове прокручивались образы прошлой ночи. То, как перекатывался его пресс, когда он входил в меня. Покалывание, которое оставляли его губы, когда он целовал мое тело. Его проколотые соски.

Стук прекратился, и Майлз поднял голову, поймав мой пристальный взгляд. — Мне и так нелегко сосредоточиться, когда я знаю, что ты голая под этими простынями, малолетка. Так смотреть на меня вообще не в помощь.

Обычной язвительности в его тоне не было, и уголки его губ приподнялись в легкой, ласковой усмешке. Напряжение, скопившееся в моем теле, немного ослабло. Может быть, в конце концов, все было бы по-другому.

Я приняла сидячее положение, стараясь, чтобы простыня прикрывала грудь. — Что ты делаешь? — спросила я.

— Пытаюсь вытащить нас отсюда к чертовой матери, — ответил он и быстро добавил: — Не потому, что я не хочу быть запертым здесь с тобой. Я бы просто предпочел, чтобы мы были заперты дома, чтобы я мог трахать тебя в каждой комнате.

Трахаться во всех комнатах дома?

Да, пожалуйста.

Прежде чем я успела сказать ему, что полностью согласна с этим предложением, он продолжил печатать. — Ты сегодня хорошо себя чувствуешь? — спросил он.

— Ты имеешь в виду, тебе нужно спрятать все острые предметы и лекарства? — пошутила я, пытаясь пролить свет на ситуацию, когда чувство вины захлестнуло меня, когда я услышала беспокойство в его голосе. — Боюсь, тебе придется потерпеть меня еще день.

Он резко встал и в четыре больших шага оказался рядом со мной, усевшись на кровать и обхватив мой подбородок большим и указательным пальцами. — Не делай этого, Софи. Не шути. Ты понятия не имеешь, как я был чертовски напуган прошлой ночью. Я думал, что потеряю тебя.

Боль в его глазах опустошила меня, и я протянула руку, чтобы обхватить его щеку. — Прости, что заставила тебя пройти через это. И прости, что так легкомысленно отношусь к этому, я просто не хочу, чтобы ты волновался. Я в порядке, на самом деле, я чувствую себя лучше, чем когда-либо.

Он прижался своим лбом к моему, его темные глаза заглядывали мне в душу. — Я сказал тебе прошлой ночью, что не тебе нужно извиняться. Я никогда не должен был так относиться к тебе. Мне чертовски жаль, Софи. Ты можешь простить меня?

Я погладила его по щеке. — Мне нечего прощать, Майлз.

Его глаза закрылись, когда он уткнулся носом в мою ладонь. Когда они снова открылись, в них было облегчение. — Пообещай мне, что ты больше никогда не причинишь себе вреда. Пообещай, что, если ситуация станет невыносимой, ты поговоришь со мной.

— Я обещаю, — прошептала я, зная, что это обещание я никогда не нарушу.

Несколько напряженных секунд он не двигался, но выдерживал мой пристальный взгляд, как будто убеждал себя, что может доверять моему обещанию. Когда прошло еще несколько секунд, он коснулся своими губами моих в целомудренном поцелуе, прежде чем отстраниться. — Спасибо.

К моему большому разочарованию, Майлз больше не трахал меня. Он вернулся к компьютеру, сказав мне, что полон решимости найти способ обойти систему безопасности, которую установил его друг Эш, и вытащить нас к чертовой матери из бункера.

Я занялась приготовлением завтрака для нас обоих из разнообразных консервов, хранящихся на мини-кухне, которая, на удивление, оказалась не такой уж ужасной. После я прибралась, застелила постель и приняла душ, и все это в то время как Майлз продолжал стучать по компьютеру, бормоча проклятия и угрожая живьем содрать шкуру с Эша и Кая за их коварный план.

Хотя я не возражала против того, чтобы меня заперли в бункере — в конце концов, он выполнил то, что задумал Кай, даже если я чуть не покончила с собой в процессе — я была более чем готова вернуться домой. По крайней мере, тогда у меня было бы чем себя занять.

Проходил час за часом, и, несмотря на то, что я изо всех сил старалась не показывать свою скуку, Майлз уловил это. Он встал, его позвоночник хрустнул, когда он потянулся, и подошел к тому месту, где я сидела на диване, пытаясь, но безуспешно, почитать книгу по управлению бизнесом, которую я нашла в бункере.

— Тебе скучно, — заявил он, забирая книгу у меня из рук и бросая ее на столик перед диваном.

— Нет, я в порядке.

— Лгунья, — он приподнял бровь, пристально глядя на меня, пока я не расплылась в улыбке.

— Ладно, может быть, мне немного скучно. Но я не хочу отвлекать тебя.

— Мне нужен перерыв. Я не знаю, какого черта Эш натворил, но я ничего не добьюсь, обходя его охрану, — он ухмыльнулся, увидев пустое выражение, без сомнения, написанное на моем лице. Я знала, как работать с компьютером, но открыть вкладку в режиме инкогнито было пределом моих технических знаний. — Хочешь сыграть в игру? — добавил он.

— Игру?

— Да, ты знаешь. Что-нибудь, что двое или более людей делают для развлечения.

Я бросила подушку, которая лежала рядом со мной на диване, и он с легкостью поймал ее. — Я знаю, что такое игра, я просто не ожидал, что ты скажешь, что ты хочешь поиграть. Какую игру ты имел в виду, в прятки?

Он фыркнул. — Забавно. Умеешь играть в шахматы?

Прежде чем я успела ответить, он пересек небольшое пространство, подошел к шкафу и вытащил коробку. Подойдя к столу, он поставил ее на место и снял крышку, обнажив сложенную доску и связку шахматных фигур.

Я не смогла сдержать вырвавшийся смешок. — С какой стати в этом бункере шахматная доска? Я действительно не могу представить, чтобы ты с Каем прятались здесь и играли в шахматы, пока на вас нападают.

Майлз начал вытаскивать фигуры и расставлять доску. — Кай понятия не имел, как играть. Это была идея Тео. Несколько лет назад им с Дэнни пришлось прятаться на явочной квартире. Они застряли там на целую неделю и чуть не убили друг друга от скуки. Когда Тео вышел на свободу, он поклялся убедиться, что в каждом из наших убежищ есть шахматная доска на случай, если он когда-нибудь снова застрянет в одном из них.

У меня отвисла челюсть, и я усомнилась, не почудилось ли мне то, что он сказал. Он никогда открыто не говорил о Тео в таком тоне, по крайней мере, не со мной. Всякий раз, когда упоминалось его имя, Майлз обычно замолкал.

Словно спохватившись, вспышка сожаления промелькнула на его лице, прежде чем снова исчезнуть. Решив не придавать этому большого значения, я прошаркала вперед, чтобы перегнуться через стол.

— Я знаю, как играть. Но должна предупредить тебя, так получилось, что я действительно хороша в этом.

Он сел рядом со мной. — Это правда?

— Угу.

— Ну, так уж получилось, что я непобежден. Как насчет того, чтобы сделать это интересным? — сказал он, и его глаза потемнели от злого умысла.

Бабочки запорхали у меня в животе. — Как?

Его губы растянулись в многозначительной усмешке. — Если ты выиграешь, мы проведем остаток дня, делая все, что ты захочешь.

— А если ты выиграешь, мы должны будем делать все, что ты захочешь? — ответила я, в моей голове уже роились идеи.

Я обычно была конкурентоспособна в играх, Раф тоже. Возможно, это было в стиле близнецов. В какую бы игру мы ни играли друг против друга, мы оба были полны решимости победить друг друга. Однако сейчас я бы с радостью проиграла, если бы это означало провести остаток дня во власти Майлза.

— Верно. Ты в деле?

Конечно, я была согласна. Но прежде чем я согласилась, мне в голову пришла идея. Это могла быть возможность получить от него информацию. Мне так много хотелось узнать о Майлзе, вопросы, которые я никогда не задавала, потому что знала, что не получу ответов.

Конечно, учитывая то, как все изменилось между нами, возможно, он отнесся бы с пониманием к моему желанию узнать его получше, но почему бы не немного повеселиться по пути?

— Я согласна, но я хотела бы добавить свои собственные условия.

Он приподнял бровь. — Продолжай.

— Каждый раз, когда я выбиваю одну из твоих фигур, я могу спросить тебя о чем-нибудь, и ты должен ответить. И никаких дурацких вопросов, вроде того, какой твой любимый цвет или какую еду ты ненавидишь. Настоящие вопросы.

Я затаила дыхание в ожидании его ответа, когда он провел большим пальцем по губе. Убежденная, что он собирается сказать «нет», я отказывалась отводить взгляд от его проницательного взгляда, пока он обдумывал это.

— Договорились, — сказал он, застав меня врасплох. — Но я могу спрашивать тебя о чем-нибудь каждый раз, когда выбиваю одну из твоих фигур.

Я протянула ему руку для рукопожатия. — Договорились. Я буду белой.

Он пожал мне руку. — Я все равно всегда черный.

— Хм, как и твоя душа, — ответила я, мило улыбаясь ему.

Все еще сжимая мою руку, он притянул меня к себе, моя грудь столкнулась с его, и наши рты почти встретились. — Ты хочешь надеяться, что победишь, малолетка. В противном случае ты проведешь остаток вечера у меня на коленях, оседлав мой член своей прекрасной киской, а твоя задница будет красной.

Не в силах остановиться, я сократила расстояние и провела языком по его нижней губе. — Обещания, обещания.

У него перехватило дыхание, и, воспользовавшись тем, что он отвлекся, я высвободила руку и отодвинулась на другую сторону дивана, слегка хихикая, пока он приходил в себя.

Продвинув мою первую пешку на два шага вперед, игра началась. Ни один из нас не произнес ни слова, наблюдая, как другой делает свой ход, и мой разум лихорадочно работал, пытаясь спланировать на несколько шагов вперед, куда, по моему мнению, он собирался передвинуть свои фигуры.

Прошло совсем немного времени, прежде чем я забрала его первую пешку. Я торжествующе ухмыльнулась и стащила фигуру с доски. — Ха, думаю, я спрошу первой.

— Медленно и уверенно выигрываешь гонку, малолетка.

— Да, да, Майло. Ладно, первый вопрос, — я сделала паузу, обдумывая то, что хотела узнать в первую очередь. Поскольку накануне вечером он немного рассказал мне о своей маме, у меня возникло еще больше вопросов. Я решила, что это самое подходящее место для начала. — Я знаю, что случилось с твоим отцом, — начала я, вспомнив, как Раф рассказывал мне ранее, что Майлз убил своего отца. — Но что случилось с твоей мамой?

Его рот растянулся в кривой улыбке. — Как я погляжу, по уши в дерьме.

— Я тебя предупреждала: никаких дурацких вопросов.

Он вздохнул и откинулся на спинку дивана. — Мой отец выгнал ее, когда мне было семь. Он застукал ее за интрижкой и вышвырнул вон. С тех пор я ее не видел.

Мое сердце немного сжалось от жалости к мальчику, которым он когда-то был. Мне тоже было семь, когда убили мою маму, поэтому я знала, как тяжело терять родителя в таком возрасте. Разница, однако, заключалась в том, что у его мамы был выбор уйти от своего ребенка, а у моей — нет.

— Ты когда-нибудь думал о том, чтобы найти ее?

Он снова наклонился вперед. — Нет. В тот день, когда она ушла, она ни разу не оглянулась. Никогда даже не думала брать меня с собой. Я давным-давно решил, что мне не нужен кто-то в моей жизни, кто не хочет меня, — сказал он, изо всех сил стараясь скрыть гнев в своем голосе. — Кстати, это были два вопроса. Я буду держать бесплатную в резерве.

Он передвинул свою фигуру, забирая мою пешку, как я и предполагала, и я приготовилась к его вопросу. — Почему ты не играешь на пианино дома?

Мои брови взлетели вверх. Откуда он узнал, что я не играла? — Потому что это не мое — играть. Я хотела спросить тебя, не будешь ли ты возражать, если я потренируюсь с этим, но с исчезновением, в котором ты так хорош, у меня не было возможности.

— Это не мое. Я не имею ни малейшего представления, как в это играть.

Тепло затопило мое тело, и я попыталась подавить нарастающее возбуждение. — Тогда почему...

— Я купил это для тебя, малолетка. Я хотел, чтобы у тебя было чем занять себя дома, и я знаю, что тебе нравится играть на пианино, — сказал он небрежно, как будто это не он выбил весь воздух.

— Как ты узнал?

Я напрягла мозги, пытаясь вспомнить, играла ли я на клавишных в баре «Сорок Четыре» за последние несколько месяцев, уверенная, что это было единственное место, где, как он знал, я могла играть.

— Знаешь, для того, кто устанавливает правила, ты не очень хорошо умеешь их придерживаться, — пошутил Майлз. — Тебе разрешается задавать вопросы только тогда, когда ты забираешь фигурку, помнишь?

— Добавь еще один бесплатный в свой резерв. Как ты узнал?

Он закатил глаза. — Я шантажировал Гаса. Сказал ему, что расскажу его жене о его романе, если он не расскажет мне, какие у тебя хобби.

— У Гаса был роман! — воскликнула я. Мой разум начал таять от всей новой информации, обрушившейся на меня. Не говоря уже о том, как воспарило мое сердце, когда я узнала, на что пошел Майлз, чтобы узнать что-то обо мне.

Майлз усмехнулся. — Это все, что ты получишь, пока не выиграешь еще одну фигуру.

Разочарование охватило меня. Почему, черт возьми, я решила, что это хорошая идея? У меня появилось больше вопросов, чем когда-либо.

Я передвинула еще одну пешку, Майлз последовал моему примеру. С ожиданием, пульсирующим в моих венах, планировать заранее становилось все труднее, и когда я сделала ход конем, чтобы забрать одну из его пешек, я прокляла себя, когда поняла, что оставила свою ладью открытой, чтобы ее забрал его слон.

Тем не менее, я выиграла еще один вопрос. — Откуда ты знаешь, что я не играла дома на пианино?

Как и было предсказано, он передвинул своего слона и вывел мою ладью. — Потому что у меня по всему дому установлены камеры. Почему твой папа не разрешает тебе петь или играть на пианино у него дома?

Я прищурила на него глаза, злясь не из-за того, что узнала о камерах, я привыкла к такому уровню безопасности в доме, а из-за того, что он сразу перешел к своему вопросу. — Это напомнало папе маму. Она научила нас с Рафом играть, а меня петь. После ее смерти папа сказал, что не хочет, чтобы воспоминания о ней преследовали его, когда он ходил по коридорам своего дома.

— Значит, он заставил тебя замолчать, — констатировал Майлз как ни в чем не бывало.

Я кивнула головой, когда острая боль пронзила мою грудь. Больше всего на свете я скучала по маме, но боль усилилась после того, как папа отказался позволить нам сохранить память о ней живой.

— Но он содержал ваши земли в идеальном состоянии в память о ней?

Несмотря на торжественную атмосферу, я усмехнулась. — Это был один из твоих бесплатных вопросов. Да, большую часть времени он проводил взаперти в своем кабинете, который находился в передней части дома, так что ему не приходилось смотреть в сад за домом. Если честно, я всегда думала, что он утверждал, будто поддерживает сады в ее память для вида. Но мне было все равно, если это означало сохранить что-то от моей мамы живой.

Он грустно улыбнулся мне, но ничего не сказал, и я нашла утешение в его молчании. Он ничего не мог сказать, что хоть немного облегчило бы отсутствие мамы в моей жизни, точно так же, как и я ничего не могла сказать, что сделало бы его дерьмовое детство лучше. Мы оба понимали, что иногда люди рождаются не в тех семьях.

Мы передвинули еще несколько фигур по доске, прежде чем я забрала еще одну из его пешек. Мысленно просмотрев список вопросов, которые у меня были, я решила сменить тему. — Тебе действительно неприятно, что я называю тебя Майло?

Он прерывисто вздохнул. — Да.

— Почему? — тихо спросила я, понимая, что испытываю судьбу.

Мускул дернулся на его челюсти, и я внезапно пожалела, что задала этот вопрос, но он снова удивил меня, когда ответил. — Тео был единственным человеком, который называл меня так. На самом деле, кроме него, никто больше не знал, что мы дали друг другу прозвища Тед и Майло.

— И каждый раз, когда я называла тебя Майло, это напоминало тебе о Тео? — спросила я, когда он замолчал. Он кивнул один раз, и чувство вины ударило меня в грудь. Все это время, когда я называла его так, чтобы позлить, я только усугубляла его боль. — Я не буду… Я больше не буду называть тебя так, Майлз.

Его кадык дернулся, когда он сглотнул, и на секунду между нами возникло сильное напряжение. Пока озорная улыбка не тронула его губы, и он не нарушил молчание. — Да, но не думай, что я перестану называть тебя малолеткой.

Я не смогла удержаться от хихиканья. — Я не так уж сильно возражаю.

Нет. Я не была уверена, когда успела привыкнуть к этому, но я перешла от ненависти к тайному удовольствию от того, что он так меня называл. Как будто это было что-то только для нас.

Следующие полчаса игра продолжалась, и мы оба были равны. Убирая с доски каждую фигуру, мы забрасывали друг друга вопросами.

Я узнала о масштабах издевательств, которым он подвергался со стороны своего отца, и с каждой историей, которую он вспоминал, мое сердце все больше разрывалось из-за него. Он узнал, как сильно я ненавидела, когда меня отправляли учиться в Италию, и как мне было одиноко.

Он спросил меня о моей любви к музыке. Я сказала ему, что мечтой всей моей жизни было писать и петь свои собственные песни, но этого никогда не произойдет, потому что папа не позволит. Я спросила его, как он научился владеть компьютером, и с удивлением обнаружила, что научился сам.

Несмотря на желание задать больше вопросов о Тео, я уклонилась от них, не желая портить атмосферу, особенно после его реакции на мой предыдущий вопрос.

К моему удивлению, Майлз продвинул своего ферзя на два поля вперед, не забрав ни одной из моих пешек, как я ожидала. Его ход позволил мне стащить его незащищенного коня.

— Сколько у тебя было отношений? — осторожно спросила я, не уверенная, не был ли вопрос слишком личным.

— Никогда.

— Никогда? — ошеломленно переспросила я.

— Нет. Я не завязывал отношений.

Разочарование обрушилось на меня, как кувалда. Я говорила себе не тешить себя надеждами, что только потому, что мы переспали вместе пару раз, это не означало, что он безумно влюбится в меня и наш брак действительно станет счастливым.

Очевидно, я потерпела неудачу.

Майлз, должно быть, почувствовал мою реакцию. Он протянул руку и сжал мое колено. — Я не завязываю отношений. Я не занимаюсь сексом на одну ночь и никогда не трахал женщину, если только это не перед аудиторией. То есть до недавнего времени. Все меняется.

— Ты... ты никогда... - начала я, заикаясь, потому что не была уверена, что правильно его расслышала.

— Нет, — перебил он, убирая руку. — Ты была первой женщиной, которую я трахнул без зрителей. И ты первая женщина, которую я когда-либо трахал без презерватива. Как я уже сказал, все меняется. И, возможно, у меня не было отношений в прошлом, но я бы сказал, что быть женатым означает, что мы состоим в отношениях, не так ли?

Я могла только таращиться на него, ответ застрял у меня в горле, когда покалывание распространилось по всему телу. — Мы женаты только из-за сделки, которую вы с папой заключили, — прошептала я, не сумев скрыть боль в своем голосе.

— Возможно, с самого начала это было правдой, — тихо ответил он, прежде чем передвинуть одну из своих фигур на доске.

Я не видела, какое движение он сделал, и, хотя мое внимание было приковано к нему, я не услышала вопроса, который он задал, поскольку мои мысли были заняты тем, что он сказал. Мое сердце бешено забилось, надежда расцвела где-то внизу живота.

— Земля вызывает Софи, — сказал он, помахав рукой у меня перед лицом и ухмыльнувшись, как чеширский кот. — Ты слышала, что я сказал?

— Нет, извини, — я опустила взгляд на доску, обнаружив, что теперь у меня не хватает слона, фигуры, на которой я не была сосредоточена. — Что ты сказал?

Он мрачно усмехнулся, и только тогда я поняла, что он придвинулся ближе ко мне на диване. — Я хочу знать, что ты чувствовала, когда впервые отправилась в «Экзотику».

У меня пересохло во рту. Этого вопроса я не ожидала. — Я... эм, я была... очарована.

— Очарована, да? Потому что это было что-то, чего ты никогда раньше не видела, или потому что ты хотела быть той, кого обругают перед аудиторией?

Жар разлился у меня между ног от того, как его напряженный взгляд обжигал меня, пока он ждал моего ответа. Румянец разлился по моим щекам и спустился к груди, но не от смущения, а от образов, которые вызывал мой разум.

— Я хотела быть на сцене... с тобой.

Его глаза сузились, когда он посмотрел на меня, и он тихо выругался. — Ты все еще этого хочешь?

— Ты уже задал свой вопрос, тебе придется подождать, пока ты не выиграешь следующую фигуру.

— У меня в запасе есть свободный. Отвечай на вопрос.

— Да.

В ответ он заметно сглотнул, и я не смогла удержаться от того, чтобы не опустить глаза на выпуклость, начинающую расти в его спортивных штанах. Черт возьми. Я быстро отвела взгляд и сделала ход ферзем, чтобы забрать черную пешку, мои мысли больше не были сосредоточены на игре.

Убирая его фигуру с доски, я встретилась с ним взглядом. — Ты бы трахнул меня на сцене перед аудиторией?

— Да.

О. Мой. Бог.

Внутри у меня все сжалось, когда образ комнаты для подглядывания в «Экзотике» материализовался в моей голове, вместе с безликими людьми, наблюдающими, как Майлз трахает меня сзади; картина, о которой я фантазировала так чертовски долго.

Майлз протянул руку и передвинул фишку, откинувшись на спинку стула с самодовольной ухмылкой на лице. — Шах и мат.

— Что? — мое внимание переключилось на доску, у меня отвисла челюсть от того, что он действительно поставил мне шах и мат, несмотря на то, что на доске все еще оставалось больше половины фигур.

Но игра была последним, о чем я думала, особенно сейчас, когда между ног нарастала боль. Боль, которую, я знала, мог утолить только Майлз.

— Молодец, — сказала я хриплым голосом, когда нервное предвкушение разлилось по моим венам. — Чем бы ты хотел заняться до конца дня?

Порочная улыбка украсила его губы. — Мы можем начать с этого, — он сунул руку в спортивные штаны и вытащил член, кольцо на кончике блеснуло в свете лампы. — На колени.

Его рука обхватила член, и я прикусила губу, уставившись на него. Я лишь мельком видела его член, прежде чем он вошел в меня, но теперь я поняла, почему чувствовала себя такой наполненной, когда он трахал меня.

Моему мозгу потребовалось несколько секунд, чтобы включиться. Соскользнув с дивана, я устроилась между его раздвинутых ног, его темные глаза следили за каждым моим движением. Убрав руку, его член вытянулся по стойке смирно.

— Было больно? — спросила я, нежно поглаживая его пирсинг.

— Немного.

— Зачем ты это сделал?

— Время вопросов окончено, малолетка. Ты можешь с пользой использовать свой рот, отсосав мой член.

Я ухмыльнулась ему, прежде чем обхватить рукой его длину и придвинуться ближе, когда на меня накатила волна неуверенности. Я украдкой взглянула на него из-под ресниц. — Я... эм, я всего лишь когда-либо сосала член Оуэна раньше...

Мои слова были прерваны, когда он схватил мое лицо одной рукой, его большой и указательный пальцы впились в мои щеки. — Никогда, и я имею в виду, никогда не упоминай имя другого мужчины, когда мой член в твоей руке. Особенно эта пизда.

Его глаза сверкнули яростью, и мои щеки запылали. — Я просто имею в виду… У меня нет опыта. Я не хочу тебя разочаровывать.

— Ну, ты же знаешь, что они говорят. Практика совершенствует, и я более чем рад, что ты попрактиковалась на мне, — ответил он, его гнев сменился весельем, когда он отпустил мое лицо.

— Держу пари, что так и есть, — ухмыльнулась я, прежде чем опустить губы.

Я осторожно провела языком по щелочке на кончике его члена, соленая предварительная сперма попала на мои вкусовые рецепторы и вызвала слюноотделение во рту. Я крепче сжала его ствол и облизала вокруг пирсинга, позволяя себе привыкнуть к металлическому обручу, прежде чем открыть рот и всосать весь кончик.

— Черт возьми, вот так, — прошипел Майлз, откидывая голову на спинку дивана.

Моя уверенность росла, я медленно двигала рукой вверх и вниз по его стволу, посасывая и облизывая его кончик, его член становился толще под моей ладонью. Когда он запустил руку в мои волосы, я опустила рот, вбирая в себя больше его, пока пирсинг не коснулся задней стенки моего горла.

— Полегче, Софи, — процедил он сквозь зубы, когда я прижалась к нему, и он нежно потянул меня за волосы, чтобы оторвать от своего члена. — Потребуется время, чтобы привыкнуть к пирсингу. Действуй медленно.

Благодарность захлестнула меня. Когда я делала Оуэну минет, он был груб и постоянно засовывал свой член мне в горло, по-видимому, наслаждаясь тем, что я давлюсь. Он кончил быстро, и я была рада, что все закончилось, и совершенно не торопилась делать это снова. К счастью, я порвала с ним прежде, чем он успел попросить меня сделать это во второй раз.

Найдя ритм, мой рот скользил вверх и вниз по члену Майлза в такт моей руке, и с каждым разом я вбирала его длину чуть глубже в свой рот, останавливаясь, когда чувствовала, что меня вот-вот стошнит.

Рука Майлза крепче сжала мои волосы, и по мере того, как я ускоряла движения, его стоны и проклятия становились все громче. Моя киска болела сильнее, чем когда-либо, и я сжала свою гладкую сердцевину, надеясь найти хоть какое-то облегчение, но не получила его.

— Ты собираешься быть хорошей девочкой и проглотить мою сперму? — прошипел Майлз, запуская вторую руку в мои волосы, чтобы присоединиться к другой. Я кивнула, не отрывая своего рта от него. — Не могу дождаться, когда трахну тебя в рот на глазах у толпы, малолетка. Они все будут смотреть, как ты берешь мой член, как жадная маленькая шлюшка.

Срань господня. Возможно ли было испытать оргазм только от слов и образов? Потому что я была уверена, что вот-вот кончу, основываясь исключительно на мысли о том, что мы будем на сцене в «Экзотике».

— Блядь, Софи. Я собираюсь кончить, — проворчал Майлз, его бедра покачивались, пока я дрочила и сосала. — Только не глотай сразу, я хочу увидеть свою сперму у тебя во рту.

От еще одного поглаживания и щелчка по его кончику теплая соленая сперма взорвалась у меня во рту. Я не смогла удержаться от того, чтобы слегка захлебнуться, отчего немного его спермы потекло по моему подбородку.

Схватив меня за волосы, он оторвал меня от своего члена. — Покажи мне, — приказал он, его глаза ярко горели от обожания. Я открыла рот, позволяя ему увидеть, как его сперма покрывает мой язык, и в течение нескольких долгих секунд он мог только смотреть. — Боже, это горячо, — сказал он, отпуская мои волосы. — Теперь глотай.

Я сделала, как он велел, боль между ног стала невыносимой, когда густая жидкость потекла по моему горлу. Когда полностью проглотила, я вытерла рот пальцем, прежде чем всосать его в рот и дочиста облизать, Майлз все это время наблюдал за мной.

— Что бы ты хотел делать дальше?

Он наклонился и схватил меня, заставив взвизгнуть, когда он притянул меня к себе на колени. — Кажется, я что-то говорил о том, чтобы перекинуть тебя через колено и шлепать твою прекрасную задницу.

София

Когда Майлз закончил со мной, все мое тело болело, но наилучшим из возможных способов. Кто знал, что секс может быть таким чертовски потрясающим?

Как и угрожал, он перекинул меня через колено, чередуя шлепки по заднице и траханье пальцами, пока я не кончила ему на руку. После он заставил меня оседлать его на диване, его рот оставил еще больше следов на моей груди, когда я кончила на его член.

Думая, что он насытится, я позволила ему отнести меня в маленький душ, где он прижал меня к кафелю и трахал до тех пор, пока у меня почти не подогнулись колени.

Лично я не могла придумать лучшего способа провести день; это уж точно лучше, чем молчание или споры, которые у нас всегда возникали, когда мы находились в одной комнате дольше нескольких минут.

Как бы сильно я ни хотела верить, что между нами что-то изменилось, и что Майлз решил больше не бороться со своими чувствами ко мне, я не могла избавиться от маленького укола сомнения, поселившегося в моем мозгу.

Время от времени, особенно после того, как он довел меня до оргазма, в его глазах вспыхивало чувство вины, исчезавшее так же быстро, как и появлялось. Я надеялась, что ошибаюсь, но не могла отделаться от мысли, что, как только мы вернемся к реальности, он снова станет тем бессердечным ублюдком, которым я знала его с той минуты, как он снова появился в моей жизни.

Остаток вечера прошел в семейном блаженстве. Я предложила приготовить ужин — макароны с сыром, которые, как я узнала, Майлз любил, только не консервированные, — пока он вернется к работе над взломом системы безопасности. Только он больше времени тратил на расспросы о моем кулинарном хобби, чем на саму работу.

Когда с ужином было покончено и мы убрались на кухне, мы сыграли еще одну партию в шахматы, на этот раз задавая друг другу беззаботные вопросы вроде: «Кто твой любимый мультяшный персонаж?» и «Если бы ты мог побыть противоположным полом на один день, что бы ты сделал?»

Ему потребовалось целых пять минут, чтобы перестать смеяться после того, как я сказала ему, что если бы я была мужчиной, то провела бы весь день, вращая своим членом, как вертолетом. Это был первый раз, когда я услышала, как он смеется так искренне, так беззаботно, и я не могла удержаться, чтобы не уставиться на него.

Он был самым красивым мужчиной, которого я когда-либо знала, когда на его плечах не лежало бремя всего мира.

Конечно, он победил, в результате чего я снова стояла на коленях и сосала его член. У меня не было никаких жалоб, по крайней мере, когда он толкнул меня на спину, раздвинул мои ноги и стал пожирать мою киску, как изголодавшийся мужчина.

Измученная, я едва могла держать глаза открытыми. Майлз отнес меня в постель, укрыл одеялом, прежде чем поцеловать в макушку и сказать, что собирается предпринять последнюю попытку взломать систему безопасности, прежде чем закруглиться.

Не успела моя голова коснуться подушки, как я уже заснула.

Мучительные стоны вырвали меня из моих грез. Сбитая с толку, я открыла глаза и обнаружила, что Майлз спит, лежа на боку лицом ко мне, его черты лица купались в мягком свете, исходящем от его компьютера в другом конце бункера.

— Нет, пожалуйста, — простонал он.

Его брови были сурово сдвинуты, как будто он испытывал агонию. Я замерла, неуверенная, стоит ли мне пытаться разбудить его, когда его тело дернулось и он перекатился на спину.

— Я... никогда не имел в виду... — продолжил он, теперь корчась во сне.

Что никогда не имел в виду?

Я приподнялась на локте, все еще не уверенная, стоит ли его будить, но мое решение было принято, когда он прижал руку к своей обнаженной груди и застонал: — Тео… Мне очень жаль.

Мое сердце разбилось, когда я поняла, что ему снится его кузина, и я подумала, что это было в первый раз. Нерешительно я протянула руку и положила ладонь на его руку.

— Майлз, — прошептала я, нежно встряхивая его.

Он не проснулся, и все мои прикосновения, казалось, лишь разогнали его кошмар. Его рука убралась с груди, пытаясь сбросить меня, хотя он продолжал стонать. — Пожалуйста, не причиняй ей вреда.

Мои брови приподнялись. Кому не причинять боль?

— Майлз, это я, — проворковала я, сжимая его руку.

— Софи... прости, я... пытался, — ответил он во сне, его голос был полон муки. — Не умирай.

— Все в порядке, я здесь.

Без предупреждения он снова перекатился на бок, но на этот раз врезался в меня, опрокидывая на спину. Положив руку мне на живот, он схватил меня за бедро и перекинул ногу через свою, фактически пригвоздив меня к кровати. Душераздирающие рыдания охватили его тело, когда его голова склонилась на мою грудь.

— Мне жаль, — повторял он снова и снова, цепляясь за меня, как будто думал, что я исчезну в любую секунду. Мое сердце забилось еще сильнее, когда на меня закапали теплые слезы.

В его хватке, подобной тискам, мне удалось высвободить руки, обхватить его и начать укачивать. — Ш-ш-ш, я в порядке, Майлз. У нас всё хорошо.

Его извинения и стоны боли не прекращались, и мне было неприятно слышать его боль, особенно потому, что я не могла разбудить его от кошмара. Я продолжала укачивать его, когда мне в голову пришла идея.

Когда я была маленькой и мне снились плохие сны, мама пела мне свою любимую песню: «Улыбнись» Нэта Кинга Коула. Я просыпалась от кошмара и обнаруживала, что нахожусь в безопасности в ее объятиях, а она укачивала меня, возвращая к спокойному сну, пока пела всю песню.

Я не знала, сработает ли это, но я не знала, что еще можно сделать, и я должна была что-то попробовать. Я начала первое предложение тихо, почти шепотом, мои собственные слезы грозили вот-вот пролиться.

Слезы из-за боли Майлза и слезы при воспоминаниях о моей маме. Дойдя до конца первого куплета, я сделала паузу, заметив, что тело Майлза больше не дрожит в моих объятиях.

— Не останавливайся, — прошептал он, его хватка на мне немного ослабла.

Я облегченно вздохнула и продолжила следующий куплет, слова легко подходили для песни, которую я не слышала годами. Закрыв глаза, я позволила словам течь рекой, ободренная легкими кругами, которые Майлз потирал о мое бедро.

В течение нескольких секунд после того, как я закончила, никто из нас не произносил ни слова; единственным звуком, заполнявшим пространство, было биение наших сердец. Майлз продолжал рисовать круги на моем бедре, пока я проводила пальцами по теплой коже его руки.

— Когда я впервые услышал, как ты поешь, — начал он, в его тоне все еще слышался намек на страдание. — Я подумал, что у тебя самый красивый голос, который я когда-либо слышал.

Мои губы растянулись в благодарной улыбке, когда тепло затопило мое тело от его похвалы. Я была в баре «Сорок четыре» по меньшей мере дюжину раз с того дня, как Майлз вернулся в мою жизнь, и мне нравилось знать, что он был там, даже если я его не видела.

— Это ты прятался в тени в задней части бара, не так ли? — спросила я, вспомнив фигуру, которая скрывалась в темноте и исчезла в ту же секунду, как я сошла со сцены.

— Ага.

— Зачем ты пришел в бар?

Он долго не отвечал. — Я сказал себе, что это потому, что мне нужно было увидеть собственными глазами, что ты в безопасности.

— У меня был Гас, — при упоминании его имени чувство вины кольнуло меня в грудь. Я все еще чувствовала себя ужасно из-за того, что стала причиной его убийства.

— И посмотри, чем это обернулось, — сказал Майлз, поворачиваясь, чтобы посмотреть на меня. — Но после того, как я впервые услышал, как ты поешь, я не смог бы остаться в стороне, даже если бы попытался.

Я прикусила губу, чтобы не дать словам вырваться наружу, когда невидимая рука легла мне на грудь и сжала сердце. Три маленьких слова, которые я не могла позволить себе произнести из страха, что они не встретят взаимности.

— Теперь ты в порядке? — спросила я, желая вернуться на безопасную территорию.

— Да, мне жаль, — ответил Майлз, его голова вернулась на мою грудь.

— Тебе не нужно извиняться за то, что ты человек и тебе приснился кошмар, Майлз. Что это было? — неуверенно спросила я.

Он глубоко вздохнул, и его расслабленное тело напряглось под моими руками. Я думала, он скажет, что не хочет говорить об этом, потому что сначала он ничего не говорил, прежде чем, наконец, сказал: — Тео. Это один и тот же кошмар, который снится мне почти каждую ночь с тех пор, как он умер.

Жалость захлестнула меня. Время от времени мне снилась моя мама, но это никогда не были кошмары, скорее, она навещала меня во сне, говорила, что с ней все в порядке, а потом снова уходила. Да, я просыпалась с угрюмым чувством, но в каком-то смысле мне нравились эти сны; я снова могла ее увидеть.

Я не могла себе представить, каково это — страдать от ночных кошмаров о ком-то, кого ты любишь.

— Что в нем происходит?

Его руки крепче обхватили меня. — Это всегда начинается с того, что я нахожу тело Тео в доках с перерезанным горлом. Я думаю, что он мертв, но потом он просыпается и говорит мне, что это была моя вина.

Я поцеловала его в макушку, жалея, что не могу унять его душевную боль. — Это то, что случилось? Ты нашел его?

— Да, — он сделал паузу, но я не ответила, давая ему время подобрать слова. — Я должен был быть с ним той ночью. Если бы я это сделал, он, возможно, был бы все еще жив.

— Где ты был? — прошептала я.

Я почувствовала, как он сглотнул. — Слишком занят, трахая женщин, имена которых я даже не могу вспомнить.

Укол ревности пронзил меня, но я проигнорировала это. Тогда никто из нас не знал, что нашим путям суждено снова пересечься. Я не имела права ревновать к тому, что он делал до меня.

— Он не стал ждать, — чувство вины, которое он возлагал на себя, было неопровержимым. — Я говорил ему не уходить без меня, но он все равно пошел.

— Это не твоя вина, Майлз. Тео принял решение пойти один; ты не можешь винить себя за то, что случилось.

Он не отвечал, казалось, целую вечность. — Я знаю. Я так долго винила себя, но… Думаю, я начинаю признавать, что это была не моя вина. Я просто хочу, чтобы эти кошмары прекратились.

Я снова поцеловала его в макушку. — Они пройдут, тебе просто нужно дать им время.

— Хотел бы я в это верить, особенно сейчас.

— Особенно сейчас?

Он тяжело вздохнул. — С тех пор, как мы договорились пожениться, кошмары сменились тем, что Тео обвиняет меня в том, что я украл тебя у него. Он... он убивает тебя и говорит, что ты принадлежишь ему.

Ох.

Ошеломленная, я молчала, и все, что я могла делать, это смотреть на Майлза сверху вниз. Он так долго убеждал себя, что Тео был тем, кого я хотела той ночью, и ему не помогла странная одержимость Тео мной.

Но в том-то и было дело. Тео был одержим Софи Уайт; она была той самой девушкой, с которой он познакомился четыре года назад. На каждый вопрос, который он задавал о моей жизни в роли Софи Уайт, он отвечал ложью за ложью, пока я плела паутину обмана, чтобы всего на одну ночь стать другой личностью.

Тео был одержим фантазией обо мне, а не обо мне реальной.

Но Майлз? Он знал меня. Он видел меня такой, какая я есть.

— Хотела бы я, чтобы ты понял, что я никогда не хотела Тео, — прошептала я, больше себе, чем Майлзу.

— Все в порядке, Софи. Тебе не нужно отрицать, что ты чувствовала к нему. Как ты уже говорила, это всегда был Тео.

Прежде чем я смогла остановить себя, я высвободилась из хватки Майлза и села. — Когда, черт возьми, я это говорила?

Его бровь приподнялась, когда он осторожно посмотрел на меня, по-видимому, смущенный моим внезапным поведением. — Когда на тебя напали в баре «Сорок четыре». Я отнес тебя к машине, и ты сказала это. Ты, наверное, не помнишь, потому что наркотики...

— Я прекрасно помню, спасибо. Я помню, как прижалась щекой к твоей груди и почувствовала себя в твоих объятиях в большей безопасности, чем когда-либо в своей жизни, и, прежде чем я успела передумать, я сказала: «Это всегда был ты, никогда Тео».

Он несколько раз моргнул, уставившись на меня так, словно я только что заговорила на иностранном языке. Воспользовавшись его шоковым состоянием, я опрокинула его на спину, прежде чем оседлать его талию.

— Это всегда был ты, Майлз, — тихо призналась я. — Не знаю, что в тебе такого было, но с той минуты, как я увидела тебя на сцене, я захотела тебя. Все время, пока Тео разговаривал со мной, я хотела, чтобы это был ты...

— Ты поцеловала его, — перебил он.

— Он поцеловал меня. Как ты думаешь, почему я сразу после этого вышла из-за стола? Это было потому, что я не хотела вводить его в заблуждение, и не только потому, что я лгала о том, кто я такая, но и потому, что он меня не привлекал. Когда он целовал меня, я хотела, чтобы это был ты. Это всегда был ты, а не он.

Он сел, его обнаженная грудь прижалась к моей, обтянутой футболкой груди, а его глаза горели чем-то могущественным. Принятие. — Скажи это еще раз.

— Это всегда был ты. Я хотела тебя той ночью и хочу с тех пор, — выдохнула я ему в губы.

Его рот был на мне в одно мгновение, его руки запутались в моих волосах, в то время как его язык доминировал над моим. Между моих бедер его член утолщался, по мере того как моя киска становилась скользкой от моей потребности в нем.

Я протянула руку между нами, засовывая ее в его боксерские трусы, и крепко обхватила его член, большим пальцем пробежавшись по металлу пирсинга.

Майлз зашипел сквозь зубы, прежде чем перевернуть нас, так что я оказалась на спине. — Хочу быть внутри тебя, малолетка, — прорычал он, высвобождая свой член.

Одним грубым толчком он оказался внутри меня. Он подсунул локти под мои колени и поднял их так, что они оказались почти на уровне моих плеч, вгоняя себя глубже в мою киску.

— Скажи это снова, — потребовал он, его губы были в дюйме от моих.

— Это всегда был ты, Майлз. А теперь трахни меня и сделай своей.

МАЙЛЗ

Я не совсем понял, что произошло. Минуту назад мы играли в шахматы. В следующую минуту мы разделись, и София перегнулась через спинку дивана, пока я трахал ее сзади.

Мы не прошли и половины игры.

Проблема была в том, что я не мог оторваться от нее. Не после того, как она призналась, что всегда хотела меня.

Воспоминание о Тео все еще маячило на задворках моего сознания, и вместе с ним пришли муки вины. Хотя я был на седьмом небе от счастья, узнав, что София хотела меня с той ночи, а не Тео, это не изменило того, что Тео чувствовал к ней.

Она объяснила, что на каждый вопрос, который Тео задавал ей о себе, она не отвечала ему ничем, кроме лжи, и что женщины, за которую Тео ее принимал, на самом деле не существовало, но чувство вины продолжало оставаться, и я подозревал, что это будет еще долго.

Но я не собирался позволять этому разрушить то, что мы строили.

Очевидно, все, что потребовалось моему мозгу, чтобы привести свою задницу в порядок, — это страх потерять ее.

Ее влагалище сжалось вокруг моего члена, и я шлепнул ее по заднице, наслаждаясь криком, который она издала. Если бы я не был так сосредоточен на том, чтобы заставить ее кончить, я бы услышал характерный звуковой сигнал разблокировки системы безопасности. Это было только, когда дверь распахнулась и в бункер ворвалась не кто иной, как Райли.

— Что за черт! — взревел я, замирая на середине толчка.

— О черт! — Райли взвизгнула, быстро прикрывая глаза.

— Какого хрена ты здесь делаешь? — спросил я.

Я выскользнул из Софии, схватив ее футболку с того места, где бросил ее на пол, прежде чем помочь ей надеть ее и натянуть свои боксеры.

— Я пришла, чтобы выпустить вас отсюда, ребята, — ухмыльнулась Райли, не в силах скрыть своего веселья. — Эй, это напоминает мне о том времени, когда ты застал нас с Каем голыми.

— Ты видел Райли голой? — спросила София, свирепо глядя на меня.

— Кто видел мою жену обнаженной? — прогремел безошибочно узнаваемый голос Кая, когда сам мужчина вошел в дверь.

Он посмотрел на Райли, выглядывающую сквозь щели в пальцах, на растрепанные волосы Софии и, наконец, на меня, где я стоял без трусов. Самодовольная ухмылка растянулась на его губах, и мои кулаки сжались от желания врезать по его гребаному лицу.

— Что я тебе говорил, звездочка. Им просто нужно было немного побыть наедине. Может быть, нам стоит оставить их в покое.

Красный туман затуманил мне зрение, и я подошел к нему, ткнув кулаком в его сторону. — Ты ублюдок!

Он с легкостью отразил мой удар, вывернув мое запястье так, что оно чуть не хрустнуло. — Ты действительно жалуешься? Сдается мне, ты вытащил голову из задницы, как я тебе и говорил.

Я вырвал свою руку из его хватки, боль обожгла мою руку и подлила масла в пылающую ярость, бурлящую во мне. — Пошел ты, Кай, — я толкнул его, заставляя сделать шаг назад. — Ты понятия не имеешь, что твой гребаный план сделал с Софией, она чуть не собиралась...

— Майлз, — тихая мольба Софии достигла моих ушей за секунду до того, как я выпалил, что она чуть не покончила с собой. Я повернулся в ее сторону, и она едва заметно покачала головой, молча прося меня не рассказывать им о том, что произошло.

Моя челюсть сжалась, когда я снова повернулся к Каю. — Ты не имел права вмешиваться в нашу жизнь, и у тебя не было гребаного права запирать нас здесь, — прорычал я, потребность ударить что-нибудь все еще бушевала во мне. — Убирайся нахуй с моих глаз, мне больше нечего тебе сказать, — я перевел свой разъяренный взгляд на Райли. — Любому из вас.

— Еще раз так заговоришь с моей женой и... - прошипел Кай, все следы юмора исчезли.

— О, прекрати нести чушь, Кай, — огрызнулась Райли, уперев руку в бедро. — Майлз имеет полное право злиться на тебя; тебе не следовало ввязываться в это дерьмо. Я зла на тебя за то, что ты сделал, — черты ее лица смягчились, когда она повернулась к Софии. — Я клянусь тебе, я только час назад узнал, что вы, ребята, были заперты здесь, и как только я узнала, я потребовала, чтобы мы приехали сюда, чтобы выпустить вас. Этот идиотский план не имел ко мне никакого отношения.

— Все в порядке, — ответила София, слегка улыбнувшись своей подруге. — Если ты не возражаешь, я собираюсь пойти и... эм... одеться.

Она быстро скрылась в ванной, ее щеки горели от смущения. Еще одна причина, по которой я хотел убить Кая.

— У нас встреча через тридцать минут, так что одевайся, — Кай встретился со мной взглядом, как только дверь ванной закрылась за Софией. Его тон был холодным, тот, который он использовал, когда обсуждал бизнес и не собирался принимать отказ в качестве ответа. — Охранники снаружи; они отвезут Софию и Райли домой.

Я сердито посмотрел на него в ответ. Этот несносный придурок действительно думал, что я собираюсь делать все, что он прикажет.

— Трахнись к черту.

Он фыркнул. — Злись на меня, сколько хочешь, но поверь мне, ты не захочешь пропустить эту встречу.

— Я скажу это медленно, чтобы это дошло до твоего толстого черепа. Трахнись к черту.

Кай закатил глаза, и на его губах заиграла усмешка. — Есть новости об Эррере.

Мое сердце дрогнуло. Черт. Это все меняло, и эта пизда чертовски хорошо это знал.

Признав, что у меня не было выбора, кроме как пойти с ним, если я хотел узнать, как развивались события, я стиснул зубы, одеваясь, игнорируя перепалку между Каем и Райли, молча защищая ее, учитывая, что она пыталась отчитать его за его не слишком блестящий план.

За исключением того, что никто не отчитывал Кая, включая ее саму.

— Я поеду отдельно, — фыркнул я, хватая ключи от машины сбоку. Ни за что на свете я не собирался торчать в машине с этим придурком.

Я не дал ему возможности ответить, прежде чем прошел мимо него и сел в машину, с облегчением увидев, что дневной свет заливает туннель. Кай последовал за мной, все еще ухмыляясь мне, как кот, которому достались гребаные сливки, когда он прошел мимо, чтобы сесть в свою машину.

Черт возьми, почему я должен был быть проклят этим психованным кузеном?

Как только мы развернули машины на небольшом пространстве, я вышел вслед за Каем из бункера, яркое солнце обжигало мне сетчатку. Когда мы въехали в лес, нас ждали четыре внедорожника, в каждом из которых находились наши люди. Их вид нисколько не успокоил мое беспокойство по поводу того, что Эррера предпринял какие-то действия, пока мы были заперты.

Пока мы ехали с холмов Холлоуз-Бэй через город, в голове у меня все перемешалось, я гадал, с кем, черт возьми, мы встречаемся и какие могут быть новости. Свернув с шоссе, мои оставшиеся без ответа вопросы удвоились, когда я последовал за Каем в трущобы Ист-Бэй, захолустной части города, в которой Райли жила до того, как встретила Кая.

Хотя район был не таким дерьмовым, как раньше, Райли была полна решимости придать этому месту блеск. Я не был убежден; какашку невозможно отполировать, но она изо всех сил старалась покрыть ее блестками.

Въезжая на парковку ныне заброшенного клуба «Sin», я нахмурил брови. Какого хрена мы здесь делали? Клуб закрылся некоторое время назад после массовой перестрелки и с тех пор был заколочен досками.

Я припарковался рядом с Каем и, выйдя из машины, сделала глубокий вдох, наслаждаясь свежим воздухом. Черт, как хорошо было выбраться из бункера.

— Какого черта мы в этой дыре и с кем встречаемся? — спросил я, когда Кай присоединился ко мне.

Помимо того, что это место было свалкой, это было также место, где мы потеряли одного из наших самых близких друзей. Не могу сказать, что я был в восторге от напоминания о том времени, когда мои руки были в крови, а Кай пытался утешить его, когда он делал свой последний вдох.

Кай пожал плечами, по-видимому, его не смутило местоположение. — Нужно было место в стороне от дороги. Мы встречаемся с Бьянки-младшим, и он явно отказался встречаться где-либо.

— Тебе следовало привести его в бункер, это, блядь, в стороне, — пробормотал я, скрывая свое удивление от того, что мы встретились с ним. София упомянула, что он уехал в Нью-Йорк на несколько дней.

— Как долго ты собираешься злиться из-за этого, потому что, по правде говоря, твое отношение уже начинает меня раздражать.

Я схватил Кая за рубашку и встал лицом к лицу с ним. — Знаешь, что меня действительно начинает раздражать? Твое гребаное отношение «Я могу делать все, что захочу, к черту последствия».

Он оттолкнул мои руки. — Из того, что я увидел, Майлз, мне показалось, что последствия моего отношения сыграли тебе на руку. Если только ты не навязывался Софии?

Он приподнял бровь и ухмыльнулся. Только шорох шин по гравию, возвещающий о прибытии другой машины, помешал мне врезаться лбом в нос Кая.

Гребаная пизда.

Выпрямившись, я отошел от Кая в попытке подавить клокочущую под кожей ярость и уставился, как Раф выходит из своей машины, натягивая капюшон на голову.

Тот факт, что он приехал без своей обычной охраны и пытался спрятать лицо, заставил меня вздрогнуть, и я незаметно проверил, что мой пистолет все еще был засунут сзади в джинсы после того, как я достал его из машины по дороге в клуб.

— Мы можем войти? — спросил он, кивая на здание позади нас.

— Да, — ответил Кай.

Раф нервно оглядывался по сторонам, пока мы шли за Каем в сторону здания, к двери, которую я когда-то распахнул пинком. Теперь она была перекрыта деревянной доской, не позволявшей никому войти, но Кай с легкостью отодрал ее от двери.

В клубе было тихо, если не считать хруста наших ног по битому стеклу, оставшемуся с тех пор, как мы были здесь в последний раз. Вместо того чтобы направиться в сердце клуба, Кай привел нас в небольшой кабинет, где единственным предметом мебели был диван, заляпанный кровью.

— Начинай говорить, Бьянки. Что такого важного, что тебе понадобилось встретиться с нами как можно скорее? — сказал Кай, скрещивая руки на груди.

— С Софи все в порядке? — спросил Раф, игнорируя Кая и адресуя свой вопрос мне.

— С ней все в порядке. На самом деле, если ты не возражаешь, я бы очень хотел вернуться к ней, так что, как насчет того, чтобы ты рассказал нам, какого черта мы здесь собрались.

Его губы сжались, когда он уставился на меня с неуверенностью в глазах. Справедливо. В последний раз, когда он видел ее, она, без сомнения, рассказала ему, как сильно мы якобы ненавидели друг друга.

Моргая, прогоняя неуверенность, все тело Рафа напряглось, и он внезапно стал выглядеть так, словно на его плечи легла тяжесть всего мира. — Прежде чем мы пойдем дальше, мне нужно твое слово, что ты позволишь мне разобраться с моим отцом, и это будет только тогда, когда я буду готов, — он перевел взгляд с Кая на меня, прежде чем добавить: — Твое слово, от вас обоих.

— Я не могу этого сделать, пока не узнаю, с чем имею дело, — прорычал Кай.

Я мог бы предугадать этот ответ еще до того, как он открыл рот.

— Тогда прошу прощения, что отнял у вас время, — сказал Раф, направляясь к двери.

Моя рука метнулась вперед и прижалась к его груди, не давая ему уйти. — Не так быстро. Я предполагаю, что все, что ты знаешь, может подтолкнуть моего кузена к ярости убийцы, поэтому у тебя должна быть чертовски веская причина, по которой ты хочешь, чтобы мы дали тебе такие гарантии.

— Потому что я почти уверен, что мой отец убил мою маму, а потом солгал, чтобы скрыть это. Потому что мне нужно немного больше времени, чтобы докопаться до сути, прежде чем я убью его голыми руками, не только за то, что он убил нашу маму, но и за то, что он забрал ее у нас с Софи.

Ну и трахни меня. Я этого не ожидал.

Я выдержал его взгляд и в свете, пробивающемся сквозь щели в деревянных досках, увидел кого-то, отличающегося от того мальчика, которым я всегда его считал. Я убрал руку с его груди. — Даю тебе слово.

Если то, что он сказал, было правдой, то он заслуживал того, чтобы прикончить своего ублюдочного отца.

Мы оба посмотрели на Кая, который был глубоко погружен в свои мысли, прежде чем, наконец, кивнул. — Даю тебе слово.

— Мне также нужно твое слово, что ты ничего не расскажешь Софии. Я скажу ей, когда у меня будут конкретные доказательства.

— Договорились, — быстро ответил я.

Она сказала, что действовала импульсивно, когда пыталась принять передозировку, но я не хотел рисковать чем-то, что могло снова подтолкнуть ее к этому краю. Известие о том, что именно ее отец убил ее маму, а затем солгал об этом, могло подтолкнуть ее к ответу. Даже если бы она пообещала, что больше не будет этого делать.

— Да, хорошо, мы не будем говорить ей об этом. А теперь продолжай, — раздраженно произнес Кай.

Я закатил глаза. Он не был известен своим терпением.

Раф поднял руку к затылку и потер его, как будто не знал, как и с чего начать то, что он собирался нам рассказать. — Послушайте, возможно, вы этого не знаете, я не знаю, говорила ли вам София, — он сделал паузу, проведя рукой по лицу, прежде чем продолжить. — Наш отец приказал ей забеременеть как можно скорее после свадьбы.

Это была чертовски хорошая работа, София признала это несколько ночей назад, иначе я был бы ошарашен, немного похож на Кая, который переводил взгляд с Рафа на меня, его брови почти исчезали в линии роста волос.

Я скрестил руки на груди и сохранил нейтральное выражение лица, когда кивнул один раз, не выдавая того, что я уже знал.

Раф перевел дыхание, его плечо опустилось. — Он сказал ей, что причиной было укрепление семейных уз, но правда... Черт, — он оборвал себя, опустив взгляд в пол.

— Правда? — Кай зарычал.

Раф уныло покачал головой. — Ты должен знать, что, как только я скажу тебе это, все изменится. Это мой шанс доказать свою преданность семье, о которой мне всю жизнь говорили, что она мой враг из плоти и крови.

Мы с Каем обменялись взглядами, мы оба подумали об одном и том же; на нас вот-вот обрушится гром среди ясного неба.

— Тогда подумай очень тщательно, прежде чем идти дальше, — сказал Кай, его тон был немного мягче. Он не был самым большим поклонником Рафа, но понимал всю грандиозность этого момента. — Мы дали тебе слово, что с твоим отцом ты сам разберешься, но клятва в верности нам выходит за рамки этого. Я не отношусь благосклонно к тем, кто демонстрирует нам свою преданность, а затем продолжает нас предавать.

Несколько напряженных секунд Раф мог только смотреть на Кая, мускул на его челюсти подергивался, пока он обдумывал свой следующий ход. Оторвав взгляд, он сосредоточился на мне. — Он хочет, чтобы София забеременела, чтобы, как только ребенок родится, он мог убить тебя, — он повернулся к Каю и прерывисто вздохнул. — И тебя. И Райли, и Энджел.

В маленькой комнате воцарилась гробовая тишина, воздух стал гуще смолы. К моему величайшему удивлению, Кай не превратился мгновенно в Халка, не сорвал с себя рубашку и не помчался в Форест-Пойнт, чтобы Халком разбить лицо Джорджио вдребезги, прежде чем всадить ему пулю в мозг.

Одно дело угрожать убийством ему и мне, но совсем другое — угрожать его жене и, по сути, его приемной сестре, или дочери, или кем там еще, черт возьми, была для него Энджел. Мне казалось неправильным называть тринадцатилетнюю девочку свояченицей.

— И что же выигрывает твой отец от убийства моей семьи? — Кай спросил на удивление спокойно.

Слишком спокойный.

И это никогда не было хорошим знаком.

— Он хочет Холлоуз-Бэй, — сказал Раф, рухнув на пропитанный кровью диван, как будто ноги больше не могли его держать. Пока он садился, облако пыли ворвалось в и без того пыльную комнату. — Он заключил сделку с Эррерой. Он знает, что у тебя монополия на рынок оружия в Южной Америке, поэтому согласился найти способ завладеть Холлоуз-Бей и всеми активами Вульфа. В обмен на прекращение вражды картеля, он будет работать с ними, чтобы у них была монополия, пока он сосредоточится на расширении твоего рынка наркотиков.

Трахни меня. Джорджио был идиотом. В те месяцы, когда наши враги пытались править Холлоуз-Бэй, ряд наших контактов перевели свой бизнес в другое место, но когда Кай вернулся, эти компании вернулись к нам, поджав хвост, и умоляли нас снова сотрудничать с ними.

Все они поклялись, что, несмотря ни на что, пока в Холлоуз-Бэй есть Вульф, они будут хранить верность семье Вульфов.

Кусочек головоломки встал на место.

— Джорджио нужен Вульф, — сказал я, прислоняясь к стене и переводя взгляд с Рафа на Кая, моя прежняя злость на него прошла. Пока. — У тебя нет наследника, если с тобой что-то случится, Холлоуз-Бей перейдет к Райли. Если что-то случится с Райли, город перейдет ко мне. Если у меня будет ребенок и со мной что-нибудь случится...

— Город переходит к твоему наследнику, — сказал Кай. — А Энджел? Она не Вульф.

— Я думаю, мой отец не хочет рисковать из-за того, что кто-то другой предъявит права, — пожал плечами Раф.

— Гребаный ублюдок, Энджел всего лишь ребенок, — прошипел я, жажда убийства пронзила меня.

Энджел была моей семьей, как и Райли. Мысль о том, что кто-то причинит боль кому-то из них, была непостижима.

— Я удвою ее охрану, — сказал Кай, больше для себя. — Райли тоже.

— Нет, пока нет, — винтики крутились у меня в голове, пока я все обдумывал. — Я предполагаю, что при всей секретности этой встречи, это не твой старик посвятил тебя в свои гребаные планы. Сейчас нам нужно сохранить все в норме, а не выдавать то, что мы знаем.

Кай кивнул, прежде чем снова повернуться к Рафу. — Как ты все это узнал?

Раф покачал головой. — Не имеет значения, как я узнал...

— Конечно, имеет, — рявкнул Кай. — Насколько нам известно, все это может быть чушью собачьей, и ты с Джорджио замышляете что-то еще.

— Это правда, — процедил Раф сквозь зубы, прежде чем его тон смягчился. — Это пришло от кое-кого... важного.

Невысказанные слова повисли в воздухе, когда Раф перевел взгляд с Кая на меня.

Интересно.

Насколько я знал, Раф ни с кем не встречался, но привязанность в его голосе была неоспоримой. Кем бы ни был этот кто-то, он много значил для него.

Кай, должно быть, тоже это почувствовал, потому что не стал настаивать дальше. — Значит, у Софии есть ребенок, и твой старик управляет городом, пока ребенок не подрастет?

— Не совсем, — поморщился Раф. — Он... эм... он планирует, что я буду управлять городом под его руководством, пока ребенок не станет достаточно взрослым, чтобы взять власть в свои руки.

Напряжение снова усилилось, когда Кай, прищурившись, посмотрел на Рафа. — Тогда зачем рассказывать нам? Несомненно, ты выиграешь больше, если согласишься с планом своего отца.

Раф встал, отряхивая пыль со своей черной рубашки и бежевых брюк. — Мне не нужен твой город. Возможно, для тебя это будет сюрпризом, но мне даже не нужен Форест-Пойнт. Я заместитель своего отца, потому что у меня никогда не было выбора, точно так же, как у меня нет выбора относительно того, чтобы однажды занять его место. Но у меня есть выбор по этому поводу. Хочешь знать, почему я решаю рассказать тебе, помимо нежелания стоять в стороне и смотреть, как убивают Райли и Энджел? Я рассказываю тебе из-за Софии. Моя сестра значит для меня все, и ей было бы больно узнать, что я ничего не сделал, чтобы положить этому конец.

В течение нескольких напряженных минут Раф и Кай сердито смотрели друг на друга, каждый обсуждал свой следующий ход. Для меня это было просто. Раф любил свою сестру достаточно сильно, чтобы пойти против своего отца. Даже без возможности того, что Джорджио был ответственен за смерть их мамы, Раф должен был знать, что сообщить Каю об этом событии означало бы подписать смертный приговор его отцу.

Этого было достаточно, чтобы заслужить мое уважение.

Но это было не мое решение. Как бы я ни был зол на Кая за его маленький трюк с бункером, когда дело доходило до такого важного дерьма, как это, ему решать, что делать дальше. Что бы он ни решил, я последую за ним.

Нет, я не всегда соглашался с его решениями, но, в отличие от некоторых, он принимал свои решения с наилучшими намерениями ради семьи и города, и этого всегда было достаточно, чтобы я доверял ему.

Спустя, казалось, целую вечность, Кай сделал то, чему я никогда не думал, что стану свидетелем. Он протянул руку для рукопожатия Рафу. — София, может, и твоя сестра, но она жена Майлза. Она семья, а мы защищаем нашу семью. И доказав свою преданность, нравится тебе это или нет, ты теперь тоже член нашей семьи. Мы работаем вместе и заботимся о безопасности наших девочек.

Раф сглотнул, и если бы я не наблюдал за ним так пристально, я бы не заметил проблеск облегчения, промелькнувший в его глазах. Он протянул руку и взял Кая за руку, они обменялись рукопожатием.

Когда они оторвались друг от друга, я протянул ему руку. — Добро пожаловать на нашу сторону. Теперь все, что нам нужно сделать, это решить, как, черт возьми, мы собираемся разобраться с этим дерьмом.

София

Прошла неделя с тех пор, как нас освободили из бункера, и хотя я была чертовски рада снова оказаться дома, я скучала по Майлзу, предоставленному самому себе. Я не спрашивала, а он не спешил рассказывать, что происходит, но из его редких комментариев было ясно: в организации Вульфа случилось нечто серьезное, и разгребать это пришлось долго. Райли тоже ничего не знала. Мы виделись почти каждый день — я помогала в кризисном центре, — и она была расстроена не меньше моего из-за того, что Кай проводил дома катастрофически мало времени. Разница была в том, что меня незнание вполне устраивало; я привыкла быть в стороне от мафиозных дел. А вот Райли ненавидела, когда ее держали в неведении.

Каждый вечер я возвращалась в пустой дом, готовила себе ужин и садилась за пианино. Я не возражала против одиночества, когда начинала играть: немного не в себе, я радовалась, что рядом никого нет, кто услышит мои промахи. Однако мышечная память — удивительная вещь, и спустя несколько вечеров непрерывной практики я уже справлялась с полноценными пьесами, ошибаясь всего один-два раза.

Несмотря на то что Майлз появлялся редко, мои опасения, что всё вернётся к тому, что было до бункера, оказались напрасными. В первую же ночь, как я вернулась, я уснула в своей спальне — лишь для того, чтобы проснуться в его руках: он уносил меня в свою комнату и приказал, чтобы отныне я спала рядом с ним. Потом он трахнул меня до беспамятства.

Каждое утро, прежде чем отправиться Бог знает куда, он будил меня либо мягкими движениями языка между моих бёдер, либо своим членом глубоко внутри. Он не уходил, пока не заставлял меня кончить как минимум дважды, а затем целовал на прощание и обещал вернуться, как только сможет.

Обычно он появлялся под утро — задолго после того, как я ложилась спать. Но я не могла сказать, что была против того, чтобы просыпаться от его губ, оставляющих дорожку поцелуев по моему телу, пока он шептал, как сильно скучал.

Как и каждый вечер на прошлой неделе, поужинав и приведя себя в порядок, я села за пианино. Размяла пальцы, разогрела голос, а затем взяла первые ноты песни, которую учился играть.

«Рождённая звездой» — один из моих любимых фильмов. Может быть, потому что я часто представляла, каково это — вырваться из ничтожества и стать тем, кого видят все. Может быть, из-за той душевной боли, которая пронизывала весь сюжет. А может быть, потому что там играла Леди Гага, чей голос я обожала. Что бы ни было настоящей причиной, я была твёрдо намерена выучить Remember Us This Way.

Эта песня напоминала мне о маме. Не знаю почему, но в последнее время я скучала по ней особенно сильно. Возможно, потому что несколько дней назад Раф позвонил и сказал, что задержится в Нью-Йорке ещё на пару недель. Я скучала по нему больше, чем привыкла.

Я открыла ноты, которые мне привезли на дом, и начал играть. Пальцы скользили по гладким клавишам, заполняя гостиную ритмом. Последние три дня я репетировал часами, и с каждым днём становился точнее. Петь и играть одновременно я ещё не решался, но сегодня был полон решимости исполнить первый куплет и припев идеально.

Попыток понадобилось несколько, особенно чтобы совместить голос и игру, но я упрямо добивался идеального результата. Когда куплет наконец прозвучал без ошибок, я перешёл к припеву, повторяя его снова и снова. Только почувствовав, что всё складывается, я начал соединять их.

Когда последняя нота стихла, я улыбнулся — широко, по-детски радостно. Всё получилось идеально. Если бы только остальная часть песни давалась так же легко…

Но прежде чем я успел перевернуть страницу, раздался глубокий знакомый голос:

— Это было невероятно.

Я обернулся и увидел Майлза в дверях. Две верхние пуговицы его рубашки были расстёгнуты, а волосы взъерошены в том месте, где он провёл рукой. Он решил отрастить их после того, как я как-то сказал, что мне нравятся более длинные волосы, — и мои пальцы дрогнули от желания зарыться в них.

— Спасибо. Я не думал, что ты вернёшься так поздно, — ответил я, наблюдая, как он медленно приближается с тем самым тёмным, хищным блеском в глазах.

— Мы закончили раньше, чем ожидали. И я пытался дозвониться тебе раз сто, но телефон всё время сбрасывал на голосовую почту. Хотел убедиться, что с тобой всё в порядке, — сказал Майлз, садясь рядом, когда я подвигался, освобождая место. — Ты всегда надеваешь такую сексуальную пижаму, когда играешь?

Его взгляд медленно скользнул по моему телу, задержавшись на груди, где под майкой не было лифчика. На мне не было и трусов под шортами. Огненная дорожка вспыхнула внизу живота. Чёрт, как же мне нравился этот его взгляд — будто он видел только меня.

— Я поставила телефон на беззвучный режим, чтобы сосредоточиться. Но ты же знаешь, что снаружи полно охраны, ты мог бы приказать прийти и проверить меня? — ответила я, не сумев скрыть своего веселья. — И к твоему сведению, мне нравится играть в пижаме; обычная одежда может быть слишком стеснительной.

Майлз опустил бретельку моего топа, прежде чем наклонился и поцеловал меня в плечо. — Чертовски хорошо, что я не послал сюда кого-нибудь из мужчин. Если бы они увидели тебя в таком виде, мне бы пришлось вырвать им глаза.

Я хихикнула, запрокидывая голову, чтобы дать его рту лучший доступ к моему горлу, мои шорты увлажнились, когда его поцелуи переместились к линии подбородка. — Забавно слышать это от мужчины, который сказал, что хочет трахнуть меня перед аудиторией.

К моему разочарованию, он отстранился, ухмыляясь. — Это другое дело. Если кто-то увидит мою жену обнаженной, я хочу, чтобы они увидели мужчину, которому она принадлежит. Я хочу, чтобы они знали, кто единственный мужчина, который может лизнуть ее сладкую киску и заставить ее кончить.

— Я не голая.

— Пока нет, ты не такая, — он задрал мой топ через голову, обнажив мою грудь. — Есть возражения, если я трахну тебя за этим пианино, миссис Вульф?

Черт возьми.

Он никогда не называл меня миссис Вульф и раньше, и хотя в прошлом он называл меня своей женой, это никогда не заставляло меня чувствовать, что я принадлежу ему так, как это было, когда он называл меня так.

— Никак нет. Только не разбей его, — прошептала я, изо всех сил стараясь не обращать внимания на то, как сжалось мое сердце.

Если бы я уже не знала этого, то, несомненно, именно в этот момент поняла бы, что влюблена в своего мужа.

— Я буду нежен.

— Надеюсь, что нет.

Встав, он схватил меня за бедра и поднял на крышку пианино, ноты зазвенели и шлепнули , когда он сдвинул мои ступни и поставил их на клавиши, разведя мои ноги достаточно широко, чтобы он мог встать между ними.

— Хочешь знать, о чем я думал весь день? — спросил он, скользя руками вверх по внешней стороне моих бедер, добираясь до пояса моих шорт.

— О чем? — спросила я, уже затаив дыхание от предвкушения.

Он потянул меня за шорты, и я приподняла задницу достаточно, чтобы он мог стянуть их вниз. Его взгляд опустился на мою киску, и он высунул язык, чтобы провести по нижней губе. — Какая восхитительная у тебя киска, — он наклонился вперед, чтобы оставить легкий поцелуй на внутренней стороне моего бедра. — Какие, блядь, невероятные ощущения, когда она сжимается вокруг моего члена.

Он поцеловал другое бедро, и я почувствовала, что становлюсь все более скользкой. Боже, мне нужен был его язык на мне.

— Пожалуйста, — простонала я, вцепившись в край крышки пианино.

— Что «пожалуйста», малолетка? — поддразнил он, переключаясь обратно на другое бедро, прежде чем слегка вонзить зубы в чувствительную плоть.

— Заставь меня кончить своим языком.

Его горячее дыхание коснулось моей чувствительной сердцевины. — Учитывая, что ты так мило просишь.

Он провел языком по всей моей щели, добрался до пульсирующего клитора и щелкнул по нему.

— О Боже.

Майлз убрал губы подальше от того места, где я нуждалась в этом больше всего. — Что я тебе говорил насчет произнесения чьего-либо имени, кроме моего?

— Прости меня.…Я просто, мне нравится, когда ты ласкаешь мою киску, — тихо ответила я, и румянец покрыл мое лицо от моей откровенности.

Он мрачно усмехнулся и начал расстегивать оставшиеся пуговицы на рубашке. Мой рот наполнился слюной, когда он сдернул его, и я позволила своему взгляду блуждать по его рельефному прессу и этому чертову пирсингу, который чертовски заводил меня. — Ты прав, одежда ограничивает тебя.

Улыбнувшись мне в ответ, он приспустил штаны и боксеры, высвобождая свой член. Он сбросил их, прежде чем положить руки на внутреннюю сторону моих бедер, раздвигая мои ноги еще шире и заставляя пианино издавать еще больше звуков. — Давай попробуем еще раз.

Он нырнул лицом в мою киску, взяв мой клитор зубами и нежно потянув, прежде чем прикоснуться к нему, когда из пианино зазвучала череда случайных нот.

— О, черт, Майлз!

— Так-то лучше. А теперь будь хорошей девочкой и кончи мне на лицо.

Резким рывком Майлз притянул меня так, что моя задница почти свисала с края крышки, удерживаемая на месте только его сильными руками. Он опустил рот, чтобы проникнуть языком в мой вход. — Чертовски вкусно, — прогрохотал он приглушенно.

Скользнув обратно к моему клитору, я опустила голову, чтобы посмотреть сверху вниз на то, как он наслаждается мной. Он убрал одну руку с моего бедра, и по тому, как двигалась его рука, я поняла, что он поглаживал себя, пока трахал меня своим языком.

Срань господня, это было горячо.

— Майлз, я... собираюсь... кончить, — захныкала я, мой оргазм внезапно набирал обороты.

— Ты чертовски права, — прошипел он, заставляя пианино издавать все более бессвязные звуки, когда он увеличил темп.

Поддавшись порыву, я наклонилась и схватила его за волосы, прижимая его рот к моей киске. После еще нескольких щелчков его языка мой оргазм обрушился на меня, как торпеда, и я запрокинула голову назад и издала крик.

Майлз все ласкал и ласкал меня, выпивая каждую каплю моей спермы, и когда он засунул два пальца глубоко в меня, я сорвалась со второго, более мощного оргазма.

Без костей, я едва заметила, как он снял меня с крышки, пока моя задница не приземлилась на клавиши, и пианино не издало мощный звук. Поставив меня так, чтобы мои ноги покоились на табурете, а моя задница ненадежно балансировала на клавишах, он обхватил мои бедра.

— Тебе придется оставаться на месте и позволить мне использовать тебя, Софи. Если ты будешь слишком много двигаться, ты поскользнешься.

Это было все предупреждение, которое я получила, прежде чем он вошел в меня, его пальцы крепко впились в мою кожу, когда он держал меня жестокой хваткой. Я обвила руками его шею сзади, беспомощная, но способная оставаться неподвижной и взять его.

С каждым толчком пианино издавало звуки, несовпадающие музыкальные ноты сливались с нашими вздохами и нуждающимися стонами.

— Черт возьми, я люблю эту киску, — выдохнул Майлз мне в шею.

Мне потребовались все мои усилия, чтобы удержаться от признания в любви к нему, и в последнюю минуту я умудрилась прикусить губу. Между нами все шло так хорошо, что я не хотела все портить, отпугивая его чувствами, которые, как мне казалось, не были взаимными.

Его зубы впились в изгиб моей шеи, и пока он сосал, я знала, что на мне останется отметина. Не то чтобы я возражала, мне стало нравиться видеть на себе его клеймо.

За этой отметиной последовали еще три, когда он проложил дорожку вниз к моей груди, и я слегка выгнула спину, чтобы засунуть свой сосок ему в рот.

— Майлз, пожалуйста... Мне нужно кончить снова, — простонала я, когда моя киска сжалась вокруг его члена.

Не прерывая нашу связь, он притянул меня к себе на колени, когда сам сел на табурет, обхватив мои ноги вокруг своей талии.

— Оседлай меня, малолетка. Бери все, что тебе нужно.

Он прижался своим ртом к моему, наши языки боролись за господство. Мои руки переместились на его мускулистые плечи и, крепко сжав их, я начала двигать бедрами, используя свою хватку на нем, чтобы скользить вверх и вниз по всей длине его члена.

— Я хочу сделать это в клубе, — выдохнула я, гоняясь за оргазмом. Его пальцы сильнее впились в мои бедра. — Я хочу, чтобы все смотрели, как ты меня трахаешь. Я хочу, чтобы они знали, что я принадлежу тебе.

Я не могла сдержать рвущихся наружу слов. Каждый раз, когда я думала об «Экзотике», в моем воображении возникали образы нас с Майлзом на сцене, наблюдающих за толпой, когда он трахает меня в самых разных позах.

Не было слов, чтобы описать, как сильно я хотела, чтобы это произошло.

— Черт, Софи, — процедил он сквозь зубы, когда использовал свою хватку на моих бедрах, чтобы сильнее прижать меня к себе на коленях, его пронзенный член постоянно ударял в то место глубоко внутри меня, что сводило меня с ума. — Завтра. Завтра вечером мы пойдем. Я обещаю. А теперь кончай за мной, потому что я больше не могу держаться.

София

У папы была привычка портить мне все хорошее, и мое волнение от посещения «Экзотики» не было исключением. Ни с того ни с сего он связался с Майлзом и практически приказал нам присутствовать на семейном ужине в тот вечер, чтобы представить невесту Рафа семье.

По какой-то причине Майлз не стал протестовать против папиного требования и согласился, что мы будем там. Излишне говорить, что я не была вне себя от радости, увидев папу, и еще меньше меня взволновала встреча лицом к лицу с Ванессой Кинг.

Тем не менее, Майлз пообещал, что, как только ужин закончится, мы отправимся в клуб, так что, по крайней мере, мне было чего ждать с нетерпением.

Мое колено нервно подрагивало, когда Майлз вез нас через границу в Форест-Пойнт в сопровождении нашей обычной свиты охраны. Я не осознавала, что царапаю кожу вокруг ногтей, пока Майлз не протянул руку и не сжал мою ладонь в своей, положив ее мне на колено и не давая ей подпрыгивать.

— Ты нервничаешь из-за ужина или похода в клуб? — спросил он, бросив на меня обеспокоенный взгляд.

— Я не нервничаю из-за клуба, я не могу дождаться. Я просто хотела бы, чтобы нам не нужно было сначала идти ужинать, — мрачно ответила я.

Он сжал мою руку. — Я не позволю твоему отцу портить тебе настроение, малолетка. Все будет не так, как раньше, теперь я за тебя.

Я благодарно улыбнулась ему, когда теплое, неясное чувство пробежало по мне. Раф так долго был единственным человеком на моей стороне, но даже тогда его руки были связаны. Мне было приятно, когда Майлз был рядом.

— А что, если он спросит о...ну, ты знаешь, о том, беременна ли я?

— Я разберусь с этим. Я уже говорил ему раньше, что наша сексуальная жизнь, черт возьми, не имеет к нему отношение.

Я ответила не сразу. Мне хотелось верить, что я смогу избежать допроса со стороны папы, но я знала, что он найдет способ допросить меня вдали от Майлза.

— Дело не только в этом, — сказала я, озвучивая другую причину своего беспокойства. — Я не горю желанием знакомиться с Ванессой.

Майлз бросил на меня сочувственный взгляд, прежде чем снова уставиться на дорогу. — Она племянница человека, который убил твою маму, верно?

— Да, — меня захлестнула волна печали. — Как папа мог согласиться на то, чтобы Раф женился на члене семьи, которая забрала у нас маму? Я бы никогда не простила ему этого.

— Тебе что-нибудь известно о том, что произошло? В преддверии смерти твоей мамы, я имею в виду, — сказал он, задумчиво сдвинув брови.

Я вздохнула. — Не совсем. Папа никогда не любил говорить об этом. Все, что я знаю, это то, что когда-то он вел дела с Рейганом и Роуэном Кинг, отцом и дядей Ванессы, но что-то пошло не так, и их пути разошлись. Многие люди передали свой бизнес папе, и Кинги разозлились, потому что у них начались финансовые проблемы. Они хотели отомстить папе, поэтому Роуэн похитил маму и убил ее. В ответ папа убил Роуэна.

У меня защемило сердце, когда я вспомнила ту единственную информацию, которая у меня была о смерти мамы. У меня было так много вопросов, но папа отказался отвечать на них. Я давно смирилась с тем, что больше никогда ничего не узнаю, и, чтобы найти утешение в ее смерти, я сказала себе, что она умерла быстро и не страдала. Я могла только надеяться, что это правда.

Майлз снова сжал мою руку. — Возможно, детей не следует винить за проступки их родителей.

Его слова поставили меня в тупик, потому что он был прав. Когда-то давным-давно наши прадеды убили членов семей друг друга. И все же мы были здесь, женаты и строили что-то невероятное. Я была несправедлива к Ванессе; она не имела отношения к смерти мамы, возможно, мне нужно было дать ей шанс.

И кто знает. Может быть, Раф найдет свое счастье с ней.

Остаток пути мы провели в уютном молчании, и мое беспокойство становилось все сильнее по мере того, как мы подъезжали к моему старому дому. Я уже забыла, что чувствую, находясь рядом с папой, и уже не могла дождаться окончания ужина, только бы убраться от него подальше.

Подъехав к воротам дома, охранники, стоявшие у входа, пропустили нас, не проверяя нашу машину, как они поступили бы с любыми другими гостями. Чего нельзя было сказать о нашей свите; как и в тот единственный раз, когда они последовали за нами к моему старому дому, их не пустили на территорию.

Мое сердце забилось сильнее, когда мы покатили по бесконечной подъездной аллее, а когда показался дом с папой, ожидающим у входной двери и смотрящим на часы, мне захотелось блевать от того, что мои нервы были на пределе.

— Ты в порядке, малолетка. Я здесь, с тобой, — сказал Майлз, останавливая машину.

Мы вдвоем вышли из машины, и через мгновение он оказался рядом со мной, взял меня за руку и сжал ее в своей. Взгляд папы опустился на наши руки, когда мы прошли несколько шагов до того места, где он ждал, прежде чем улыбка растянулась на его губах.

— Майлз, рад тебя видеть, — сказал он, протягивая руку Майлзу, который коротко пожал ее. Окинув меня оценивающим взглядом, он раскрыл объятия, приглашая меня шагнуть в его объятия. — София, я вижу, супружеская жизнь тебя устраивает.

Пытаясь скрыть свое потрясение от его редкого проявления привязанности, я шагнула в его объятия. — Привет, папа. Рада тебя видеть.

Мне следовало бы получить награду за то, что моя ложь прозвучала так правдиво.

Мое внимание привлекло движение позади него, и Раф вышел из двери. Высвободившись из папиных рук, я бросилась к брату, который с легкостью поймал меня и развернул к себе.

— Я скучал по тебе, Софи, — сказал Раф, и мы улыбнулись друг другу.

— Ты часто позволяешь женщинам набрасываться на тебя? — прорычал неодобрительный голос позади нас. Раф поставил меня на ноги, поморщившись, прежде чем помахать новоприбывшей. — Софи, это Ванесса. Ванесса, это моя сестра София.

Если бы не насмешка, исказившая ее черты, я бы сказала, что Ванесса привлекательная женщина. С длинными светлыми волосами, доходившими ей до талии, в сочетании с длинными ногами и тонкой талией любая модель позавидовала бы. Изумрудно-зеленые глаза, обрамленные густыми ресницами и идеально очерченными бровями, сердито смотрели на меня, а ее накрашенные кроваво-красным губы были поджаты, как будто она только что пососала горький лимон.

— Приятно познакомиться, — сказала я, изо всех сил стараясь не судить о книге по ее обложке.

Она ответила мне своей фальшивой улыбкой, но когда рука скользнула вокруг моей талии, и меня окутал аромат Майлза, губы Ванессы растянулись в искренней улыбке.

— А кто это? — промурлыкала она, протягивая Майлзу руку и хлопая ресницами.

Гнев пронзил меня от ее откровенного флирта, но прежде чем я успела представить его, Майлз опередил меня. — Я муж Софии. И не сочти за неуважение, но единственная женщина, к которой я прикасаюсь, — это моя жена.

Он притянул меня к себе, прежде чем приподнять мой подбородок и коснуться своими губами моих. Самодовольство погасило искру гнева, и мне потребовались все мои усилия, чтобы не показать этого, когда Майлз отстранился, и я перевела взгляд на Ванессу, обнаружив, что она наблюдает за нами прищуренными глазами, в то время как Раф ухмыляется рядом с ней.

— Ладно, — сказал папа, прочищая горло. — Теперь, когда с представлениями покончено, давайте войдем внутрь. Ужин будет через час, так что у нас есть время выпить заранее, и мы все сможем узнать друг друга немного лучше.

Майлз похлопал меня по заднице, ухмыляясь, когда я одними губами произнесла «О, ура», когда мы последовали за папой, Рафом и Ванессой, последняя драматично покачивала бедрами, когда мы входили внутрь. Если бы она надеялась, что Майлз будет пялиться на ее задницу, она была бы прискорбно разочарована; его взгляд был сосредоточен исключительно на затылке папы и метал в его сторону кинжалы.

Мы совершили короткую прогулку по дому до гостиной, и я оглядела прихожую. Все было точно так же, как и раньше, но все же я чувствовала себя по-другому. Возможно, потому, что теперь я жила где-то, где чувствовала себя как дома, тогда как дома моего детства никогда не было.

На стойке бара в гостиной стояли пять бокалов с шампанским. Когда мы вошли, Эндрю, один из домашней прислуги, откупорил бутылку шампанского и наполнил бокалы, прежде чем папа их раздал.

— За объединение семей, — сказал он, поднимая свой бокал и лучезарно улыбаясь каждому из нас.

Следуя примеру Майлза, я подняла свой бокал, чокнувшись с папиным, и вспышка ярости пронзила меня, когда я увидела, что Ванесса пялится на Майлза, ее глаза путешествовали по всей длине его тела, прежде чем она, наконец, последовала за всеми остальными и подняла свой бокал.

— Почему бы вам, леди, не обсудить свадебные планы, пока мужчины обсуждают дела? — сказал папа, переводя взгляд с Ванессы на меня. — Я уверен, у тебя есть много советов, которыми ты можешь поделиться, София.

Мудак.

Напомнив себе, что мне нужно провести в обществе папы всего несколько часов, я мило улыбнулась ему. — Конечно.

От моего внимания не ускользнуло, как она закатила глаза, и она последовала за мной, когда я подошла к открытым дверям и посмотрела на территорию, где не так давно проходила моя собственная свадьба.

Легкая улыбка тронула мои губы при виде садов, освещенных в вечернем небе тысячами мерцающих огоньков, и все еще в первозданном состоянии, как всегда хотела мама.

— Итак, где вы с Рафом планируете пожениться? — спросила я, когда Ванесса подошла и встала рядом со мной.

Она усмехнулась. — Не здесь, это точно.

— Что... эм... что тут не так? — ответила я, оскорбленная ее отвращением.

Она сделала глоток шампанского, оттопырив длинный наманикюренный мизинец. — Что в этом хорошего? — пробормотала она. — Здесь скучно и слишком тесно для всех гостей, которых я хочу пригласить, — она сморщила нос, глядя в сад, прежде чем добавить себе под нос: — Кроме того, я не хочу выходить замуж там, где когда-то жила шлюха.

— Прости? — моргнула, не уверенная, что правильно расслышала.

— О, я не о тебе, милая, — ухмыльнулась она, махнув свободной рукой, обручальное кольцо с огромным бриллиантом на ее пальце сверкнуло в ослепительном свете люстры. — Я имела в виду твою мать-шлюху.

Удар!

Я никогда никого даже не толкала, не говоря уже о том, чтобы нанести удар. Честно говоря, я даже не осознавала, что ударила Ванессу, пока ее бокал с шампанским не разбился об пол, и ее пронзительный крик не пробился сквозь белый шум, звенящий у меня в ушах.

Злобная ярость закипела глубоко внутри меня, и я занесла кулак, чтобы ударить ее снова, желая причинить ей боль за то, что она сказала о моей маме, но меня остановили, когда чьи-то руки схватили меня, забрали мой стакан и оттащили прочь.

— Ты сука! — взвизгнула она, вскинув руки, чтобы прикрыть нос, и через секунду сквозь пальцы просочилась кровь. — Ты сломала мне нос!

— Ты это заслужила! — взревела я, пытаясь вырваться из удерживающей меня хватки. — Я убью тебя, черт возьми!

Горячие злые слезы градом катились по моему лицу, когда меня подняли с пола и отнесли на несколько шагов в сторону от того места, где Ванесса запрокинула голову, кровь текла у нее из носа, по рту и подбородку, прежде чем закапать на ее небесно-голубое платье.

— Что, черт возьми, все это значит? — взревел папа, вырывая меня из красного тумана, который застилал мне зрение.

Мне потребовалось несколько секунд, чтобы осознать, что Майлз железной хваткой обхватил меня руками, Раф стоял передо мной, защищая, а папа был рядом с Ванессой, пытаясь остановить ее кровотечение своим носовым платком.

— Она назвала маму шлюхой, — всхлипнула я, мой гнев утих, сменившись душевной болью.

— Я этого не делала! — сказала Ванесса. — Она напала на меня без причины!

Красная дымка вернулась через мгновение. — Ты лживая сука!

Я понятия не имела, как мне это удалось, но каким-то образом я вырвалась из рук Майлза и сделала по крайней мере два шага к Ванессе, когда он снова поймал меня, обхватив руками за талию и полностью оторвав от пола.

— Успокойся, Софи. Это ни к чему тебя не приведет, — убеждал Майлз.

Но я продолжала вырываться из его объятий, полная решимости преподать Ванессе урок, который она никогда не забудет.

— Уведи ее отсюда, Майлз, — приказал Раф. Сквозь дымку я едва различала его обеспокоенное лицо. — Я разберусь с этим.

Майлз

Приглушенные рыдания Софии наконец стихли, когда мы возвращались в Холлоуз-Бэй. — Ты в порядке, Малолетка? — спросил я, переводя взгляд на нее.

Она продолжала смотреть на темную дорогу перед нами. — У меня болит рука.

— Я не удивлен. Ты ее здорово ударила.

— Она это заслужила.

— Я думаю, что да. Напомни мне не относиться к тебе неправильно, — усмехнулся я, надеясь разрядить обстановку.

Это сработало. София повернулась ко мне лицом с застенчивой ухмылкой на губах. — Это было приятно. Даже если папа будет в ярости на меня.

— Пошел он к черту. Если он на кого-то и зол, то это должно быть на как-там-ее-зовут, а не на тебя, — ответил я, отводя машину в сторону, чтобы пропустить мотоцикл.

— Как-там-ее-зовут? — София рассмеялась.

— Она не важна для меня, поэтому я решил не запоминать ее имени.

— Жаль, что я не могу забыть ее имя. Серьезно, во что играет папа, заставляя Рафа жениться на такой, как она?

Фары блеснули в моем боковом зеркале, когда нас обогнал другой мотоцикл. — Хотел бы я знать ответ, — ответил я, отвлекшись на два мотоцикла, которые теперь ехали впереди ведущего внедорожника.

Не было ничего необычного в том, чтобы увидеть байкеров на этом участке дороги; прямые и повороты делали езду увлекательной. Прошло несколько лет с тех пор, как я в последний раз ездил на мотоцикле, но, повзрослев, мы с Тео часто гоняли по этим дорогам, бросая друг другу вызов, кто быстрее.

Нет, мое внимание привлек не тот факт, что мотоциклы ехали на дороге. Дело было в том, что они ехали рядом друг с другом и сбавили скорость, так что оказались всего в нескольких футах впереди передней машины.

— Все в порядке? — спросила София, почувствовав, что я отвлекся.

— Да, — ответил я, не желая пугать ее, прежде чем решу не лгать ей. — Мне просто не нравится, как эти мотоциклы замедлили ход.

Она вытянулась на сиденье, чтобы лучше видеть, пока я набирал номер Роба, водителя машины впереди. Он ответил после первого гудка. — Мистер Вульф?

— Что происходит?

— Похоже, парочка ребят отправилась покататься, сэр, — беззаботно ответил он.

— Хорошо. Не спускай с них глаз, мне не нравится, что они так близко к тебе.

— Да, сэр, будет сделано.

Повесив трубку, я перевел взгляд на зеркало заднего вида, когда послышался рев других мотоциклов, и появились еще два мотоцикла, окружая внедорожник позади нас.

Все произошло мгновенно. У меня едва хватило времени заметить в зеркале заднего вида двух мотоциклистов, вытаскивающих пистолеты, прежде чем они начали стрелять по машине позади нас, в то время как впереди двое других сделали то же самое, попав в машину Роба.

Они тоже не шутили; оружие, которое они использовали, было полуавтоматическим, они бесконечным потоком выпускали очередь за очередью. Шины внедорожника Роба занесло, когда он ударил по тормозам, как раз в тот момент, когда пули попали в блок двигателя, и машина превратилась в огненный шар.

София ахнула рядом со мной, хватаясь за ремень безопасности, когда я резко вывернул из-за горящей машины, одновременно нажимая на газ, чтобы обогнать ее.

Сигнализация SOS была установлена в каждой нашей машине, и в тот момент, когда на нее нажимали, она отправляла оповещение с координатами того, где мы находимся, на телефон Кая, а также на телефон каждого человека, который у нас работал.

Я только надеялся, что они доберутся до нас вовремя, потому что с тем оружием, которое было у байкеров, я был чертовски уверен, что нам повезет и мы останемся живы.

Выбрался из горящих обломков, и с адреналином, бурлящим в моих венах, я взглянул в зеркало как раз вовремя, чтобы увидеть, как задний внедорожник перевернулся. Он дважды перевернулся, прежде чем исчезнуть со склона холма, рухнув на камни внизу и, без сомнения, убив всех, кто был внутри.

Нам было хорошо и мы действительно были предоставлены самим себе, и, несмотря на ее неподвижность, я чувствовал ужас, исходящий от Софии.

Мне потребовались все мои усилия, чтобы не показать свой страх.

— С нами все хорошо будет, Софи. Помощь уже в пути.

Она не ответила, но ее молчание говорило о тысяче слов.

Она мне не поверила.

И я не винил ее.

Не тогда, когда я завернул за угол и столкнулся с еще двумя байками, припаркованными рядом со стоящей машиной. Байкеры немедленно открыли по нам огонь. Они целились не в лобовое стекло и не в двигатель, а в наши шины, что говорило мне о двух вещах: они знали, что машина пуленепробиваемая, и они не пытались нас убить.

По крайней мере, пока.

Несмотря на мои попытки, избежать шквала пуль было невозможно, и им не потребовалось много времени, чтобы найти свои цели. Передние шины лопнули, и я изо всех сил вцепился в руль, когда машину начало кренить, отчаянно пытаясь удержать ее в вертикальном положении.

Но когда стоявшая машина внезапно дернулась вперед и врезалась в нас сбоку, наша машина перевернулась. Моя голова ударилась о руль, и последнее, что я услышал, прежде чем темнота поглотила меня, были испуганные крики Софии, перекрывающие хруст металла.

Майлз

Резкая боль в челюсти — несомненно, от удара — вытащила меня из темноты. Моим глазам потребовалось несколько секунд, чтобы сфокусироваться, и меня охватило замешательство, когда я осмотрел эту сцену.

Какого черта мы оказались в доках?

И как мы сюда попали?

Но все вопросы вылетели в окно, когда мой взгляд упал на Софию, и убийственная ярость поглотила каждую клеточку моего тела.

Она стояла в конце каменного причала, всего в 200 футах от того места, где я находился, а позади нее катились волны, пока не разбились о бетон. На ее щеках виднелись потеки черного макияжа, а нижняя губа дрожала, когда она пыталась сдержать еще больше слез. На ее лбу из пореза высохла кровь, а красивое белое платье, которое она выбрала для ужина, было покрыто красными пятнами и черной копотью.

Глаза Софии были прикованы ко мне, ее великолепные голубые глаза наполнились страхом, и мое сердце ушло в пятки, когда я понял почему. Ее руки были заведены за спину, а ноги связаны вместе толстой веревкой. Другой конец веревки был прикреплен к бетонной плите.

Если бы этого было недостаточно, нож, приставленный к ее горлу элегантно одетым мужчиной, которого я никогда раньше не видел, напугал бы кого угодно.

Я начал подниматься с того места, где стоял на коленях, отчаянно пытаясь добраться до нее, но меня удержала железная хватка. Я боролся с этим, мотая головой из стороны в сторону, и обнаружил, что меня держат двое мужчин в кожаной форме. Их окружали еще четверо байкеров, без сомнения, те самые, которые уничтожили нашу охрану. Что-то прижалось к моему затылку, и сработал спусковой крючок, сообщив мне, что позади меня был еще один человек.

Это был не первый раз, когда мне приставляли пистолет к голове, и если я выживу, то, вероятно, не последний; преимущества той жизни, которую я вел. Смерть никогда не беспокоила меня, особенно когда я был убежден, что присоединюсь к Тео.

Но в тот момент я не хотел умирать.

Я не смог бы помочь Софии, даже если бы мои мозги разлетелись по причалам.

Я напрягся, позволяя мужчинам, державшим меня, думать, что я подчиняюсь, хотя на самом деле я выигрывал себе время, чтобы придумать способ вытащить свою жену из этой ситуации.

Моим первоначальным инстинктом было, что эти люди были частью Эрреры. Мы работали с Рафом и за последние несколько дней добились прогресса, чтобы незаметно провести встречу с ними; последнее, чего мы хотели, это чтобы Джорджио узнал, что мы хотим предложить картелю сделку получше, чем та, что была у него.

Но, возможно, наши усилия разозлили их, и они с самого начала намеревались нанести удар.

— Мистер Вульф, рад наконец-то познакомиться с вами, — сказал придурок, приставивший нож к горлу Софии. — Жаль, что мы не встретились при лучших обстоятельствах, но я не думал, что вы согласитесь добровольно отдать эту маленькую сучку.

На его оскорбление я отреагировал раньше, чем успел подумать, попытавшись снова встать, чтобы убить ублюдка. За мои усилия мужчина, стоявший сзади, ударил меня по затылку рукояткой пистолета, что усилило уже пульсирующую боль в затылке.

— Отпусти ее, — процедил я сквозь боль.

Мужчина усмехнулся. — Нет, не думаю, что хочу. Видишь, у меня с ней счеты, — сказал он, облизывая лицо Софии, и ее глаза закрылись от отвращения.

— Она не должна платить долг своего отца, — прорычал я, каким-то образом сохраняя самообладание.

Брови мужчины приподнялись. — Боюсь, ты меня с кем-то путаешь. Позволь представиться. Меня зовут Хьюго Кент. — его темные глаза вспыхнули гордостью, как будто его имя должно было что-то значить для меня.

— Он брат Оуэна, — сказала София, ее дрожащий голос был едва слышен за шумом волн.

Что за черт?

Хьюго ухмыльнулся. — Она права. И именно из-за этой сучки погиб мой младший брат. Если бы он не был так чертовски одержим ею, он никогда бы не заключил это чертово соглашение с твоим другом.

От такого поворота событий у меня голова пошла кругом. — Бывший друг, — прошипел я, как будто это было чертовски важно в такое время. — И из-за глупости твоего брата его убили. Отпусти ее к чертовой матери, и мы с тобой разберемся с этим. Только мы вдвоем.

Он снова хихикнул, и этот звук задел мои и без того расшатанные нервы. — Я не могу не согласиться с тобой по этому поводу, мистер Вульф. Глупость Оуэна в первую очередь привела его к работе с Бьянки. Он думал, что он большой, страшный, крутой парень, когда на самом деле он был идиотом. Но он был моим младшим братом. И я знаю, как много значит верность для тебя и твоей семьи, поэтому я уверен, ты можешь понять, почему я это делаю.

Я выругался себе под нос. Да, верность была тем, чем мы гордились, но мы бы никогда, черт возьми, не причинили вреда невинным людям на этом пути.

— Однако тебе будет приятно узнать, что я не такой, как мой брат, — продолжил Хьюго. — Я на самом деле не люблю кровь, поэтому я не собираюсь разносить ей голову, как это случилось с Оуэном. И я не собираюсь перерезать ей горло, чтобы она истекла кровью прямо здесь, — коварная ухмылка тронула его губы. — Это то, что случилось с твоим кузеном, верно? Ему перерезали горло прямо здесь, в доках?

Мое лицо исказилось в гримасе, когда воспоминание об утре, когда я обнаружил тело Тео, попыталось пробиться в мою голову. Я потерял одного человека, которого любил, в этом проклятом месте, и не собирался терять другого.

Мне нужно было подумать, черт возьми.

Но мое внимание было приковано к Софии и к тому, как близко ее ноги находились к краю причала. Один порыв ветра — и она перевернулась бы, а я точно знал, насколько глубока вода в конце причала.

— Отпусти ее. Возьми меня в наказание за смерть Оуэна. Как ты сказал, Оуэн был убит из-за моего друга.

Губы Хьюго скривились в односторонней ухмылке. — Ничего не поделаешь. Видишь ли, она не единственная, с кем нужно свести счеты сегодня вечером. Почему бы тебе не поздороваться с Арнольдом? Это он приставил пистолет к твоей голове, и, если я не ошибаюсь, я действительно считаю, что ты ответственен за убийство обоих его братьев, Маркуса и Адриана Пауэллов.

О черт.

После инцидента в баре «Сорок Четыре» Кай приказал мне передать расследование в отношении Адриана Пауэлла Эшу. Я связывался с ним несколько раз после свадьбы, но ему так же, как и мне, везло в попытках выяснить, на кого работал Адриан.

Я предоставил ему продолжать, а сам попытался докопаться до сути того, что Джорджио замышлял с картелем.

Ошибка, которая теперь терзала меня за задницу.

Дуло пистолета все глубже упиралось мне в голову. — Приятно познакомиться, ублюдок, — прорычал Арнольд у меня за спиной. — Не волнуйся, я не собираюсь тебя убивать. Пока. У меня и моих парней есть целая куча планов относительно тебя, прежде чем твое сердце перестанет биться.

— Верно, — ухмыльнулся Хьюго. — Что ж, было приятно иметь с тобой дело, Арнольд, но у меня есть то, что я хочу, так что как насчет того, чтобы продолжить это дело?

В тот момент, когда эти слова слетели с губ Хьюго, произошло несколько событий.

Сильным толчком он оттолкнул Софию назад, и воздух наполнил ее пронзительный крик, за которым последовал мощный всплеск. Страх пополз по моим венам, превращая кровь в лед, и когда я изо всех сил дернулся от двух байкеров, державших меня, раздался выстрел, а рев двигателя мотоцикла приблизился.

Арнольд навалился на меня, и двое байкеров, державших меня, отпустили мои руки, чтобы забрать свое оружие, вместе с другими байкерами. Я выкатился из-под тела Арнольда, между его безжизненными глазами зияла дыра.

Байкеры открыли огонь по новоприбывшему, их внимание было приковано к тому, кем был мой неожиданный союзник. Пули просвистели мимо меня, когда я рванулся к причалу, чертовски надеясь, что не получу ни одной пули в затылок.

Я понятия не имел, кто был новоприбывший; я знал, что это был не Кай и не кто-либо из наших мужчин, насколько я знал, они не ездили на мотоциклах. Но об этом стоило подумать в другой раз; прямо сейчас я был сосредоточен только на том, чтобы добраться до Софии.

Хьюго бросился вдоль причала, его лицо исказилось от крайней паники, а глаза метались по сторонам, как будто он пытался найти безопасный маршрут в разразившемся хаосе.

К несчастью для него, у него было только два выхода: прыгнуть в воду или пройти мимо меня.

Этому ублюдку потребовалось слишком много времени на раздумья.

Сжимая в руке нож, он замахнулся на меня за секунду до того, как я врезался в него, отбросив назад и оседлав сверху.

— Ублюдок! — я ударил его кулаком в лицо, когда он взмахнул ножом, изо всех сил пытаясь оттолкнуть меня, когда из его разбитого носа хлынула кровь. — Я, блядь, убью тебя за то, что причинил боль моей жене.

Ярость привела в действие мои кулаки, когда они снова врезались в его лицо, но, несмотря на боль, которую я ему причинил, он все еще пытался сопротивляться, нож порезал мне руку, когда он размахивал им.

Несмотря на боль от пореза, я с легкостью поймал его размахивающую руку, выкручивая запястье до тех пор, пока не раздался оглушительный треск, и он не закричал в агонии. Но его крики длились недолго. Не тогда, когда я вонзил нож, который отобрал у него, прямо ему в сердце.

Я не стал дожидаться, пока он перестанет дышать, прежде чем вытащил лезвие и снова рванулся вперед, сжимая нож в руке. Добравшись до края причала, я огляделся, но Софии нигде не было видно.

Когда я нырнул, ледяная вода пронзила мое тело тысячей игл, а ножевая рана на руке превратилась в пылающий ад из-за соленой воды. Со щиплющими глазами я отчаянно оглядывал мутную воду, пытаясь найти хоть какой-нибудь признак Софии, но в темноте было невозможно что-либо разглядеть. Когда мои легкие начали гореть, у меня не было другого выбора, кроме как вынырнуть на поверхность.

Когда я вынырнул на поверхность, выстрелы все еще отдавались эхом от доков, но я не стал зацикливаться. Сделав глубокий вдох, я снова нырнул, заставляя себя погрузиться глубже.

Каждый мускул в моем теле горел, а рука чертовски пульсировала, когда я заставлял себя плыть дальше в темноту. Мое зрение затуманилось от едкой соли, и меня охватил ужас, поскольку все, что я мог видеть вокруг, — это мрак воды.

Мои легкие начали гореть, отчаянно нуждаясь в воздухе, и когда я подумал, что мне придется возвращаться на поверхность, в темноте появилась белая вспышка.

Решимость придала мне сил, когда надежда расцвела в моей груди. Конечно, я не опоздал? Этого не могло быть. Я не мог потерять ее.

Мои легкие протестующе закричали, когда я приблизился к невесомой фигуре Софии, ее каштановые волосы мягко развевались вокруг нее, а глаза были закрыты. Я схватил ее за руку и встряхнул, надеясь, что ее глаза распахнутся и она поймет, что я был рядом с ней, что я пришел спасти ее.

Но они этого не сделали.

Не готовый сдаваться, я использовал ее тело, чтобы доползти туда, где ее ноги были привязаны к плите, придавливая ее к земле. Черные точки плясали у меня перед глазами, голова становилась легче по мере того, как мои легкие дольше обходились без кислорода, но мне было все равно. Если София умрет под водой, я умру вместе с ней.

Без нее, без Тео, моя жизнь была пуста.

С угасающей энергией я принялся за работу, перепиливая веревку ножом и игнорируя инстинкт самосохранения в моей голове, кричащий мне выбираться на поверхность. Моя рука болела так, словно я поднимал тяжелую машину, и как раз в тот момент, когда я подумал, что больше не смогу держаться, последние обрывки веревки оборвались, освобождая Софию.

Я выронил нож, обхватил ее руками и из последних сил изо всех сил брыкался ногами, выталкивая нас на поверхность.

Когда мы прорвались, мои легкие горели, когда я сделал глубокий вдох, прежде чем оттащить Софию к краю причала. Несмотря на то, что кислород теперь циркулировал по моему телу, в голове у меня все еще было туманно, и я понятия не имел, как мне вытащить ее из воды.

Пока чья-то рука не протянулась вниз. — Отдай ее мне.

Я резко вскинул голову. Байкер, который пришел нам на помощь, снял шлем, и я заметил, что перестрелка стихла. Несмотря на брызги крови, покрывавшие его лицо, я узнал его, поскольку видел однажды раньше. Но какого черта он здесь делал, я понятия не имел, и не собирался тратить время на выяснение.

Собрав силы, в которых я не был уверен, что у меня есть, я поднял Софию в его ожидающие объятия, и огромное облегчение пронзило меня, когда он вытащил ее на причал.

Адреналин, смешанный с отчаянной потребностью добраться до Софии, подтолкнул меня каким-то образом взобраться на три железные перекладины, прикрепленные сбоку к бетону. Дрожь пробежала по моему позвоночнику, когда я выбрался на причал, но это было не от прохладного воздуха.

Это было из-за того, что София лежала на спине, а мужчина в кожаном костюме тискал ее грудь.

— Уйди с дороги! — оттолкнул его и принялся колотить ее по груди, мое сердце разрывалось где-то посередине при виде безжизненного лица Софии. — Давай, Софи, — выдохнул я, мое дыхание уже вырывалось короткими рывками. — Пожалуйста, Малолетка. Мне нужно, чтобы ты очнулась.

Я наклонился, переводя воздух из своих легких в ее. Ее грудь надулась, но воздух тут же со свистом вышел. Сделав ей еще три вдоха, я снова начал качать ее грудь, мои глаза наполнились слезами, которым я отказывался позволить пролиться.

Она не была мертва.

Наша история закончится не так.

Не тогда, когда все только начиналось.

— Пожалуйста, Софи, — взмолился я срывающимся голосом. — Дыши для меня. Просто дыши, черт возьми.

Где-то вдалеке завизжали шины. Я не смел отвести взгляд, слишком сосредоточенный на Софии и безмолвно умоляющий ее вернуться ко мне.

— Это Кай. Я позову на помощь, — я забыл, что он был там, когда уходил, и когда звук его удаляющихся шагов затих, я вдохнул побольше воздуха в Софию, прежде чем продолжить с массажем сердца.

— Ну же, София! — зашипел, слезы, которые я пытался сдержать, теперь текли по моим щекам. — Мне нужно, чтобы ты проснулась, Софи. Я... я, черт возьми, люблю тебя и никогда не говорил тебе об этом, — я продолжал делать массаж сердца. — Я должен был сказать тебе, что понял точный момент, когда влюбился в тебя. Это было, когда ты шла по проходу, и ты была так чертовски красива, — я сделал несколько глубоких вдохов, мои легкие снова кричали, когда я вдувал их в нее, прежде чем вернуться к работе ее сердца. — Пожалуйста, Софи. Я не могу жить без тебя. Вернись ко мне, и я обещаю, что буду говорить тебе каждый гребаный день, что люблю тебя.

Панические крики со стороны причала достигли моих ушей, когда я снова приблизил свое лицо к ее лицу, и как раз в тот момент, когда я собирался закрыть ей рот, ее тело дернулось.

Она кашлянула.

Изо рта у нее хлынула вода.

Огромное облегчение охватило меня, когда я перевернул ее на бок. Она все кашляла и кашляла, пока я растирал ей спину, выплевывая воду, пока от нее ничего не осталось.

Когда вода кончилась и приближающиеся шаги возвестили о прибытии помощи, София перевернулась на спину. Быстрым движением я поймал ее так, что ее голова оказалась у меня на коленях.

Ее ярко-голубые глаза, наполненные слезами, моргнули, глядя на меня, и когда она заговорила, ее голос был не более чем хриплым шепотом. — Я... тоже люблю тебя.

София

Первые две недели после моего столкновения со смертью я едва могла двигаться из-за синяков, украшавших мои ребра. Майлза терзало чувство вины, не только потому, что это он бил меня в грудь, пытаясь перезапустить мое сердце, но и потому, что он не добрался до меня до того, как меня столкнули с края причала.

Не имело значения, сколько раз я повторяла ему, что если бы не синяки, я была бы мертва. Не имело значения, как часто я напоминала ему, что если бы он попытался вырваться из-под пистолета, приставленного к его голове, он был бы убит мгновенно, и тогда, без сомнения, я бы тоже умерла.

Это просто не имело значения. Чувство вины съедало его заживо.

Наши физические раны заживали со временем, эмоциональные — дольше, и мы оба знали, что у нас останутся невидимые шрамы, напоминающие нам о том, что произошло.

Проходила ночь за ночью, и пока кошмары преследовали наш сон, мы лежали без сна и разговаривали до восхода солнца, отдавая друг другу наши души. Постепенно мы начали исцеляться вместе. Постепенно его чувство вины начало ослабевать.

Мне потребовалось время, чтобы набраться уверенности и выйти из дома из страха, что меня снова похитят, особенно после того, как Майлз рассказал мне все об угрозе со стороны картеля Эррера.

Он должен был сказать мне; однажды ночью я проснулась с криком и вспомнила, как он сказал Хьюго, что долг моего отца не в моей компетенции.

Но мои опасения несколько развеялись, когда Майлз заверил меня, что картель согласился не предпринимать никаких действий против меня или папы, пока между ними и Вульфами обсуждается сделка. Сделка, о которой вел переговоры не кто иной, как Раф.

Хотя у меня все еще был затаенный страх, что картель внезапно нанесет удар, я верила в Майлза, который защитит меня, и в моего брата, который найдет способ расхлебать папин бардак. Кроме того, если бы я поддалась страху, который хотел поглотить меня, я бы никогда не вышла из дома, и я отказалась позволить кому-либо отнять у меня жизнь теперь, когда я, наконец, начала жить ею.

Вражда между моим отцом и картелем объясняла отсутствие Рафа с ночи инцидента. Он проводил ужасно много времени в Нью-Йорке, и хотя он утверждал, что приехал туда, чтобы разобраться с картелем, я подозревала, что была еще одна причина, по которой мой брат не хотел покидать город.

И это было не из-за Ванессы Кинг, несмотря на то, что их помолвка все еще оставалась в силе после того, как я сломала ей нос.

Что касается папы, я не могу сказать, что была удивлена, узнав, что он предпринял небольшие шаги, чтобы свести на нет угрозу в мой адрес. Однажды он навестил меня, через несколько дней после того, как Майлз вернул меня к жизни, и был разочарован больше, узнав, что я не беременна, чем тем, что я чуть не умерла.

Майлз выгнал его из дома и сказал, что ему больше не рады в моей жизни. Эти двое вступили в молчаливое противостояние, прежде чем папа ушел, пробормотав, что это еще не конец. Ответом Майлза была лишь ухмылка.

Я не знала этого до того момента, как папа уехал, но невидимый покров страха висел надо мной с того самого дня, как я вернулась из Италии. Как только его машина скрылась с подъездной аллеи, плащ поднялся. Я рухнула на колени в фойе нашего дома и разрыдалась в объятиях Майлза, облегчение и благодарность захлестнули меня за то, что мне больше не приходилось иметь дело с папой в одиночку.

Когда мои слезы высохли, Майлз задал мне вопрос, от которого у меня перехватило дыхание, и мой ответ заставил меня сидеть перед зеркалом почти шесть недель после того, как я чуть не утонула, и наносить последние штрихи макияжа.

Я снова уставилась на свое отражение, мои голубые глаза сверкали под теплым солнцем, льющимся сквозь огромные стеклянные окна комнаты, которую мы с Майлзом теперь делили. Это разительно отличалось от того раза, когда я в последний раз смотрелась в зеркало, надевая свадебное платье.

В прошлый раз мой взгляд был полон трепета и неуверенности в своем будущем. Теперь в них не было ничего, кроме волнения за мою жизнь с Майлзом.

Тихий стук в дверь вывел меня из задумчивости. Встав, я позвала того, кто это был, войти. Воздух со свистом вырвался из моих легких, когда Раф вошел внутрь, одетый в элегантный смокинг, с безупречно уложенными темными волосами.

— Раф! Ты пришел! — я взвизгнула, прыгая в его объятия, стараясь не помять свое шелковое платье.

Он притянул меня к своей груди. — Конечно, я пришел. Я бы не пропустил день твоей свадьбы.

Я лучезарно улыбнулась ему. Хотя мы с Майлзом уже были женаты, мы оба согласились, что будем относиться к возобновлению наших клятв так, как если бы это был день нашей официальной свадьбы. Первый раз не в счет. Тогда ни у кого из нас не было выбора. На этот раз у нас был.

Поэтому, когда Майлз сделал предложение после того, как я перестала плакать в его объятиях, наконец-то обретя свободу принимать собственные решения, ответ был прост.

Последние несколько недель мы потратили на то, чтобы собрать все воедино, мы вдвоем решали, где мы поженимся, кто там будет, и все остальные мелкие детали, которые были решены за нас в первый раз.

— Ты выглядишь совершенно сногсшибательно, Софи, — усмехнулся Раф, глядя на меня сверху вниз с любовью в глазах.

Но в нем был намек на грусть, который заставил меня протянуть руку и погладить его свежевыбритую щеку. — Все в порядке?

Он сглотнул, и краткое замешательство перед ответом подсказало мне, что его ответ был ложью. — Лучше не бывает.

— Ненавижу, когда ты мне лжешь.

Он вздохнул и нежно убрал мою руку со своей щеки, сжимая ее в своих. — Я ненавижу, что не могу рассказать тебе всего, но я расскажу, Софи. Мне просто нужно время. Ты можешь мне его дать?

Я сжала его руку. — Не торопись, сколько тебе нужно. Ты же знаешь, что я всегда рядом с тобой, верно?

Он кивнул. — Я знаю. Вообще-то, я хотел кое-что спросить.

— Что?

Грустная улыбка на его губах сменилась нежной. — Могу я отдать тебя?

Мое сердце наполнилось любовью, которую я питала к своему брату. — Я бы ничего так не хотела.

При повторном стуке в дверь мы оба обернулись, чтобы посмотреть, кто это. Райли, одетая в свое мятно-зеленое платье подружки невесты, появилась в дверях, ее черты лица просветлели, когда она увидела мое платье.

— Вау, София, — присвистнула она. — Это платье намного сексуальнее, чем другое. Майлз точно захочет трахнуть тебя в этом.

Легкий румянец окрасил мои щеки. Она была права, серебряное платье было намного сексуальнее, чем первое, которое я надела. Шелковый материал этого платья облегал мои изгибы, как вторая кожа, и оно было полностью без спинки, что означало, что мне пришлось отказаться от бюстгальтера, мягкий шелк прижимался к моим соскам каждый раз, когда я двигалась.

— Господи, — сказал Раф, пощипывая переносицу. — Ты говоришь о моей сестре.

— О, тише, — ухмыльнулась Райли. — Ты не хуже меня знаешь, что молодожены не смогут оторвать друг от друга рук.

— Да, но мне не нужен мысленный образ.

Услышав его страдальческий стон, мы с Райли захихикали. Когда в дверях появилась Энджел, тоже в подходящем платье подружки невесты, счастье захлестнуло меня. Большую часть своей жизни я была одинокой, невидимой для большинства. Но теперь у меня было все, чего я всегда хотела.

Я больше не была призраком.

— Ты готова? — спросила Райли, вручая мне маленький букетик, который она держала в руках, и пожимая руку Энджел.

— Более чем.

Мы вчетвером прошли через дом и поднялись на террасу на крыше. Ровно через неделю после того, как я чуть не утонула, Майлз залил бассейн после того, как мне приснился кошмар о том, что я утонула в бассейне.

Вместо этого он нанял команду садовников, чтобы превратить территорию в сад на крыше. Теперь пространство было заполнено множеством красивых цветов всевозможных цветов, размеров и ароматов. Там была даже скамейка с небольшой мемориальной доской в память о моей маме, где я часто сидела и смотрела на город Холлоуз-Бэй, пока ночью не появлялись звезды.

Это было идеальное место для нас, чтобы возобновить наши клятвы.

Подойдя к двери, которая вела на террасу, Райли поцеловала меня в щеку, прежде чем выйти вместе с Энджел. В ту же секунду, как они это сделали, воздух наполнила фортепианная музыка, зазвучали ноты канона Ре Бетховена; одно из моих любимых фортепианных произведений.

Предлагая мне его руку, я взяла Рафа под локоть, мое тело вибрировало от возбуждения. Он толкнул дверь и провел меня внутрь, мой взгляд встретился с человеком, который изменил мою жизнь.

У меня пересохло во рту, что случалось часто, особенно теперь, когда волосы Майлза снова стали такими длинными, как в ту ночь, когда я впервые увидела его. Они аккуратно свисали чуть выше его плеч, и он заправил их за уши. Мои мысли вернулись к прошлой ночи, когда он заставил меня кончить три раза, используя только свой язык, и я сжала шелковисто-мягкие пряди.

Он был одет в смокинг, соответствующий тому, что носили Раф и Кай, его шафер, пиджак плотно облегал его мускулистое тело. Он следил за мной, пока я медленно пробиралась по импровизированному проходу туда, где он ждал.

Несколько гостей вокруг меня исчезли; я сосредоточилась только на одном человеке, и по тому, как он следил за мной глазами, у меня возникло ощущение, что ему потребовались все его силы, чтобы удержаться от того, чтобы подойти ко мне и потащить обратно в спальню.

Или, может быть, трахнет меня прямо на месте, на глазах у всех гостей.

Мы еще не осуществили мою фантазию о посещении «Экзотики», что я была полна решимости изменить.

И очень скоро.

Я едва успела дойти до конца прохода, как Майлз схватил меня за руку, вырвал из объятий Рафа и прижал к своей твердой груди. — Блядь, малолетка. Ты убиваешь меня здесь, — прошипел он мне в губы, его член прижался к моей сердцевине. — Ты выглядишь чертовски красиво.

Широкая улыбка озарила мое лицо, когда тепло разлилось по мне. — Ты тоже хорошо выглядишь, мистер Вульф. — я положила руки ему на грудь и прижалась губами к его губам, забыв, что у нас есть зрители, пока не раздался кашель.

— Если ты не возражаешь, не все из нас хотят смотреть порно-шоу, особенно Энджел, — игриво проговорил Кай.

Я прикусила губу. Хотя я ничего так не хотела, как чтобы Майлз трахнул меня на глазах у публики, я не хотела, чтобы это была аудитория из людей, включая тринадцатилетнего подростка и моего брата.

Неохотно мы отпустили друг друга и повернулись к празднующему, все еще сжимая руки друг друга, ни один из нас не собирался отпускать другого.

Ведущий начал с открытия церемонии и приветствия наших гостей. Насколько я знал, он мог говорить на иностранном языке. Я потерялась во взгляде Майлза, вспышки воспоминаний, приведших нас к этому моменту, проносились в моей голове.

Жизнь забавным образом поворачивается правильным образом. Той ночью в «Экзотике», когда я впервые увидела Майлза, в нем было что-то такое, что привлекло меня. Я хотела его не только на одну ночь; я хотела его для гораздо большего. Чувство, которое он повторил. Несмотря на сказанную ложь и душевную боль, которую мы оба перенесли, мы наконец-то получили то, что хотели.

Друг с другом.

— Мистер Вульф, когда вы будете готовы, пожалуйста, прочтите свои клятвы, — сказал священнослужитель.

Майлз не отрывал от меня взгляда, когда притянул ближе и сжал мои бедра, его пальцы впились в мою кожу через шелк платья. — Малолетка. В последний раз, когда я вот так стоял перед тобой, я взял тебя в законные жены, в богатстве, в бедности, в болезни и здравии. Что мне следовало поклясться, так это то, что я буду уважать тебя вечно, лелеять до своего последнего вздоха и что я буду любить тебя вечно.

Слезы радости навернулись у меня на глаза, когда Майлз заговорил так тихо, что только я могла расслышать его слова. Он обращался исключительно ко мне, как будто в тот момент я была единственным человеком на всей планете.

— Итак, сегодня я стою здесь перед тобой, чтобы принести тебе эти клятвы. Сказать тебе, что ты — мой мир, и что до тех пор, пока ты хочешь меня, я буду рядом с тобой, несмотря на взлеты и падения, как твой защитник, твой лучший защитник, твой лучший друг и твой муж. Я люблю тебя, София Вульф, и с этого дня клянусь быть мужчиной, которого ты заслуживаешь. Мужчиной, который видит тебя такой, какая ты есть.

Скатилась одинокая слезинка, которую Майлз смахнул большим пальцем, прежде чем обхватить ладонью мою щеку и приблизить свой рот к моему. Наши рты приоткрылись, и наши языки ненадолго затанцевали, прежде чем он отстранился, но прижался своим лбом к моему.

Несколько долгих секунд мы оставались вот так, просто глядя глубоко в глаза друг другу, прямо в наши души, снова забыв об окружающем мире.

— Я услышу твои клятвы? — спросил Майлз, отстраняясь, чтобы ухмыльнуться мне сверху вниз.

На периферии моего внимания Раф встал и порылся в кармане в поисках листка бумаги, который я дала ему перед тем, как мы вышли из спальни, но я быстро покачала головой, говоря, что они мне не нужны. То, что я хотела сказать, шло прямо из моего сердца.

Я нервно втянула воздух. — Майлз. В первый раз мы встретились при необычных обстоятельствах, — начала я, заслужив его усмешку. Кай и Райли, возможно, и знали правду о том, как мы познакомились, но я определенно не хотела, чтобы Раф когда-либо узнал. — Но с той минуты, как я увидела тебя, ты был единственным, кого я хотела. Ты был мужчиной, которого я хотела тогда, мужчиной, которого я хочу сейчас, и мужчиной, которого я буду хотеть всю оставшуюся жизнь.

Я сделала паузу, когда он сглотнул, его глаза горели тем же собственническим чувством, что и в первый раз, когда я сказала ему, что хочу его, а не Тео.

— Когда мы раньше говорили «да», я не знала тогда, что ты сделаешь меня самой счастливой женщиной на свете. Но это так. Я самая счастливая женщина на свете, потому что я полюбила тебя. Я проведу остаток своей жизни, любя мужчину, который любит меня. Мужчина, который следит за тем, чтобы я больше не была невидимкой.

Еще одна слеза скатилась по моей щеке, и, не обращая внимания на водопад слез, которые отчаянно пытались пролиться из моих глаз, я двинулась дальше. — Итак, перед нашими друзьями и семьей я даю тебе эту клятву. Я обещаю, что когда я умру и меня спросят, что было самым великим, что я сделала в своей жизни, я отвечу, что это была любовь к тебе. Потому что я люблю. Я люблю тебя каждым ударом своего сердца, Майлз Вульф.

На этот раз, когда мы поцеловались, я обвила руками его шею сзади, а он обвил руками мою талию, мы вдвоем держались так крепко, что даже свора диких лошадей не смогла бы нас разлучить.

Где-то поблизости, пока мы продолжали целоваться, виновник торжества снова заговорил. — Для меня большая честь еще раз объявить о браке Софии и Майлза Вульф. Пусть возобновление ваших клятв укрепит вашу любовь и подтвердит ваши обязательства друг перед другом.

Нас окружили аплодисменты, когда виновник торжества понизил голос. — Я бы сказал, что приглашаю вас разделить поцелуй, чтобы скрепить возобновление ваших клятв, но, боюсь, я опоздал.

Майлз рассмеялся мне в губы, скользнув руками вниз к моей заднице и сжимая ее. — Означает ли это, что мы снова сможем консумировать наш брак?

Я улыбнулась ему в ответ. — Определенно.

София

Нервы клокотали внутри меня. Я весь день с нетерпением ждала ночных развлечений, из-за которых практиковаться на пианино было практически невозможно. Время, казалось, замедлилось; каждая проходящая минута казалась часом.

Пока, наконец, не пришло время.

Я переоделась в черное блестящее коктейльное платье, которое выбрала сама, разрез до бедра означал, что мне пришлось отказаться от трусиков, а поскольку у него был короткий вырез, мне тоже пришлось обойтись без бюстгальтера.

Идеально.

Надев свои серебристые туфли на шпильках, Майлз взял меня за руку и повел к машине. После инцидента наше окружение увеличилось. И Роб, и Коннор погибли во время взрывов, так что у меня было не только два новых личных телохранителя, которые заменили их, но и еще двое.

Вдобавок ко всему, Майлз настоял, чтобы, куда бы я ни поехала, меня сопровождали по крайней мере четыре машины, в каждой из которых находилось по четыре вооруженных человека. Возможно, это было излишеством, но дополнительная предосторожность придала мне уверенности, необходимой для того, чтобы выйти из дома.

С Майлзом за рулем нашей машины и в окружении охраны мы направились в «Экзотик», мое сердце билось быстрее, а адреналин бурлил в теле по мере того, как мы подъезжали ближе.

Как только мы приехали, Майлз припарковался у задней части клуба и проводил меня внутрь; сопровождающим не разрешалось следовать за нами. Несмотря на то, что в клубе уже действовали строгие протоколы, Майлз ввел дополнительные меры безопасности теперь, когда я начинала свою первую ночь работы в клубе.

И платный концерт тоже. То, о чем я когда-либо только мечтала.

Быстро заскочив в офис Майлза, чтобы убрать ключи от машины и наши телефоны, он провел меня через клуб в VIP-зону. За последние пару недель я была там несколько раз, готовясь приступить к работе, изучая планировку клуба и знакомясь с персоналом.

Подарив мне долгий поцелуй и прошептав «Удачи», Майлз оставил меня, чтобы занять место за столом в первом ряду, где ждали Кай и Райли.

Это был первый раз, когда она была в клубе, и ее глаза метались по всему залу, в то время как Кай сидел рядом с ней с грозным выражением лица и мертвой хваткой сжимал ее бедро, как будто боялся, что она исчезнет в одной из комнат.

Я помогала в кризисном центре, когда не репетировала, и Райли рассказала мне, что Кай сначала запретил ей приходить в клуб после того, как я пригласила ее на свою премьеру.

В истинном обличье Райли она воздерживалась от секса до тех пор, пока он в конце концов не смягчился, пообещав выпотрошить любого, кто хотя бы посмеет взглянуть на Райли, не говоря уже о попытке заговорить с ней. Я тоже верила, что он выполнит свою угрозу. Кай действительно мог быть страшным ублюдком.

Потратив несколько секунд на то, чтобы успокоить бешено колотящееся сердце и унять дрожащие руки, я поднялась по маленькой ступеньке на платформу, где стоял рояль. Я несколько раз практиковалась на этом пианино, привыкая к его ощущениям и знакомясь с ним поближе.

Я не понимала, почему я так нервничала; я уже играла перед людьми в баре «Сорок Четыре» и никогда так не нервничала, как тогда. Моя уверенность ослабла еще больше, когда я заняла свое место, и болтовня людей, наслаждавшихся напитками, стихла. Даже грохот из-за стойки смолк.

Я пробежалась глазами по нотам, песня была знакомой, но мои пальцы внезапно забыли, по каким клавишам мне нужно нажимать. Паника начала пробираться по моему телу.

Мой встревоженный взгляд метнулся вверх, чтобы найти Майлза, и как раз в тот момент, когда я собиралась встать и сказать ему, что не могу этого сделать, он пригвоздил меня к месту своими темными глазами, молча передавая мне сообщение.

Ты сможешь это сделать, Малолетка.

Я верю в тебя.

Я люблю тебя.

Его уверенность была всем, что мне было нужно, чтобы решимость прорвалась через меня. Поерзав на кожаном стуле и положив руки на клавиши, я закрыла глаза, отгораживаясь от всего помещения, кроме одного человека.

Мой муж.

А потом я заиграла.

Как только я нажала на вступительные клавиши «Скажи, что любишь меня» Джесси Уэр, мои нервы успокоились. К тому времени, когда я достигла того момента, когда мне нужно было начать петь, я полностью растворилась в музыке, представляя, что пою только для мужчины, которого люблю всем сердцем.

Когда песня подошла к концу, зрители разразились аплодисментами, не громче Майлза, который вскочил на ноги с гордостью в глазах. Встав, я слегка поклонилась, восторг пробежал по мне, как электрический разряд.

Майлз поприветствовал меня, когда я сошла с платформы, и притянул прямо в свои объятия. — Я так чертовски горжусь тобой, Малолетка. Я думаю, у тебя появились новые поклонники, — сказал он, когда аплодисменты продолжились, заглушаемые возгласами Райли, к большому неудовольствию Кая.

— Это было потрясающе, — ответила я, сияя от прилива адреналина. — Я не могу дождаться, когда сделаю это снова.

Губы Майлза растянулись в коварной ухмылке. — А как насчет сейчас? Но не на этой сцене.

Бабочки бешено запорхали у меня в животе. — Правда?

— Кончено, — промурлыкал он, беря меня за руку и не давая возможности попрощаться с Каем и Райли, когда повел меня в комнату для подглядывания. Мое сердце подпрыгнуло к горлу, когда мы вошли в темную комнату, а вокруг сцены уже собралась толпа людей, как мужчин, так и женщин.

Пустую сцену освещал прожектор, а посередине стоял единственный красный стул. Все мое тело гудело от предвкушения, когда толпа расступилась, позволяя нам пройти вперед, где Майлз втащил меня на приподнятую платформу.

— Хочешь передумать? — спросил он, слегка положив руки мне на бедра.

Мне не нужно было обдумывать свой ответ. — Нет, — прошептала я. — Я хочу этого. И я хочу этого с тобой.

Его глаза вспыхнули. — Повернись.

Я сделала, как было велено, повернувшись лицом к аудитории, и мой пульс участился, когда я обнаружила, что каждый человек наблюдает за нами. Между моих ног начала нарастать боль, и когда зубы Майлза царапнули чувствительную область моей шеи, мои соски сморщились.

Его руки скользнули с моих бедер к молнии на спине моего платья, и мучительно медленно он опустил ее, прежде чем развязать галстук, удерживающий воротник на месте. Как только узел ослабел, платье соскользнуло с моего тела, собираясь вокруг ног. У меня перехватило дыхание, сердце забилось быстрее, чем когда-либо прежде.

Майлз протянул руку и, найдя возбужденный сосок, поиграл с ним между пальцами, его член становился твердым, прижимаясь к моей заднице. — Посмотри, как они смотрят на тебя, Малолетка, — его теплое дыхание ласкало раковину моего уха, посылая дрожь по моей спине. — Посмотри, как им всем интересно, мокрая ли у тебя хорошенькая пизда. Может, покажем им? Может, покажем им, какая ты мокрая из-за меня?

Я прикусила губу, чтобы сдержать вырвавшийся стон, слова Майлза заводили меня сильнее, чем я уже была. Он усмехнулся мне на ухо, прежде чем подвести меня к стулу и усадить.

Стоя позади меня, он наклонился, продолжая шептать. — Раздвинь ноги. Покажи им свою блестящую киску.

У меня пересохло во рту, когда я раздвинула ноги, и скрытые тусклым светом вздохи и стоны незнакомых лиц эхом разносились по маленькой комнате, поражая меня до глубины души.

— Поиграй с собой, София, — приказал Майлз. — Покажи им, как ты доводишь себя до оргазма.

Я без колебаний провела рукой между ног, смахивая свои соки, прежде чем найти клитор.

Майлз

Она провела пальцем по своему клитору, прежде чем опустить руку и погрузить два пальца внутрь себя.

Черт, она выглядела потрясающе.

Что еще лучше, она была полностью моей.

Моя одежда внезапно показалась мне слишком тесной, и когда дыхание Софии участилось, я разделся, освобождая свой ноющий член. Обхватив его рукой, я заскользил вверх-вниз по своему стволу в такт ее движениям.

Знакомый прилив адреналина затопил мои вены. Я и не осознавал, как сильно скучал по выступлению на сцене, но теперь, когда София была на сцене со мной, это было в сто раз лучше, чем когда-либо с неназванными женщинами.

Я тоже был чертовски горд ею. Впервые выступая подобным образом, она не выказала ни капли нервозности, даже если и чувствовала их. Она была прирожденной исполнительницей, и у меня было предчувствие, что это то, к чему мы оба станем зависимыми.

Наблюдая за тем, как ее ноги начали напрягаться, я понял, что она близка к тому, чтобы довести себя до оргазма; чего я пока не был готов допустить. Подойдя к ней сбоку, я схватил руку, которой она играла со своим клитором, и поднес ее ко рту.

Предварительная сперма вытекла из кончика моего члена, когда я дочиста обсосал ее пальцы, ее карие голубые глаза встретились с моими, сияя только любовью.

Нуждаясь завладеть ее ртом, я рывком поставил ее на ноги, поймав, когда она покачнулась на каблуках. Я тоже не собирался их снимать; она выглядела чертовски сексуально, одетая только в серебряные туфли на шпильках.

Обхватив ладонями ее щеку, я прижался губами к ее губам, и ее язык встретился с моим с таким же пылом. Черт, я бы никогда не устал целовать ее.

Еще одно изменения. Я никогда раньше не целовал ни одну из женщин, которых трахал на сцене.

— Я хочу, чтобы этот рот обхватил мой член, пока я наслаждаюсь твоей киской, Малолетка. Ты сможешь с этим справиться? — спросил я, когда наконец отстранился.

— Да, — ответила она хриплым голосом.

Ухмыльнувшись, я потянул ее за собой на пол. У нас в шкафу хранилось всякое дерьмо для использования на сцене: секс-стулья, качели и скамейки, но я предпочел ими не пользоваться, решив дать толпе лучший обзор происходящего на сцене.

София ахнула, когда я лег на спину и притянул ее к себе, расположив так, чтобы ее влагалище было в нескольких дюймах от моего лица, а мой член — в нескольких дюймах от ее рта. Положив руки на ее ягодицы, я протянул руку и провел языком по всей длине ее щели, от клитора до ануса.

— О, черт, — простонала она, прежде чем опустить рот и взять меня в заднюю часть своего горла.

Она привыкла к моему пирсингу, зная, как далеко она может завести меня, прежде чем у нее сработает рвотный рефлекс. Мои яйца напряглись, когда она соскочила с моего члена и обвела языком мой кончик, прежде чем снова скользнуть вниз по моему стволу.

Изо всех сил стараясь сосредоточиться на ней, я попеременно водил языком по ее клитору и вонзал его в ее вход. Ее бедра терлись о мое лицо, ее соки размазывались по моему рту, носу и подбородку, а ее интенсивное сосание ослабевало по мере того, как я приближал ее к оргазму.

Я знал, как пристально за нами наблюдает толпа. Я чувствовал, как их взгляды прожигают нас, когда им интересно, какова она на вкус. Каков я на вкус. Это было то, о чем никто другой никогда не узнает.

Я пососал ее клитор губами, и ее голова откинулась назад, когда ее поглотил оргазм. Ее соки хлынули мне в рот, и я слизывал их, не желая тратить впустую ни капли ее сладкого нектара.

Мой член пульсировал, отчаянно требуя собственного освобождения, но я сдерживался. Пока.

Когда тело Софии перестало дрожать, она начала опускать рот, чтобы снова покрыть мою длину, но я похлопал ее по заднице, показывая, чтобы она двигалась. Она опустилась на колени, и я повернулся к ней лицом. — Я собираюсь предложить тебе два варианта, Малолетка. Тебе решать, с кем из них мы пойдем.

— Хорошо, — ответила она, и ее лицо осветилось любопытством.

Черт, мне нравился ее энтузиазм.

Я провел большим пальцем по ее припухшей нижней губе. — Я могу либо трахнуть твою киску и кончить в тебя, либо...

— Либо?

Я не смог сдержать коварной ухмылки, растянувшей мои губы. — Ты сосешь мой член, пока я не кончу. Но я не кончу тебе в глотку. Я разрисую им твое лицо.

В свете прожекторов она моргнула, взвешивая свое решение. — Я... я хочу, чтобы ты кончил мне на лицо, — сказала она, шокировав меня до чертиков. — Я хочу, чтобы ты заявил на меня права. Покажи всем здесь, что я принадлежу тебе.

Чёёёрт.

Не было абсолютно никакого способа, которым я мог бы продержаться долго, не извергнув свою порцию. Образа моей спермы, стекающей с ее лица, было достаточно, чтобы заставить меня взорваться прямо тогда.

Ухмыляясь, я поднялся на ноги, и она, не колеблясь, двинулась вперед, обхватив рукой основание моего члена, в то время как ее язычок высунулся, чтобы слизать предварительную сперму, сочащуюся с моего кончика.

Я откинул голову назад, когда она полностью взяла меня в рот, и мои руки нащупали ее волосы, мои пальцы запутались в них, чтобы удержать ее неподвижно. Мне нравилось, что София сосет мой член, но еще больше мне нравилось, когда я брал контроль в свои руки, и она позволяла мне трахать ее в горло, веря, что я не заставлю ее взять больше того, с чем она могла справиться.

Обхватив свободной рукой заднюю часть моего бедра, она напряглась, когда я входил и выходил из ее рта, хлюпанье ее слюны эхом разносилось по комнате. Мои яйца напряглись, и за секунду до того, как я достиг оргазма, я вышел из ее рта и схватился за свой член, чтобы расположить его перед ней.

Белые нити вырвались из моего кончика, покрывая рот, нос, глаза Софии и даже ее ресницы. Она оставалась совершенно неподвижной, пока я раскрашивал ее лицо своим освобождением, точно так, как я и обещал.

Когда мой оргазм утих, я с благоговением уставился на свою жену. Она выглядела чертовски идеально: обнаженная, на коленях, покрытая моей спермой. Если бы у меня был фотоаппарат, я бы сделал снимок, чтобы навсегда запечатлеть этот момент.

Помогая ей подняться на ноги, она застенчиво улыбнулась мне. Я притянул ее к себе, наплевав на то, что часть моей спермы попала на меня, когда я зачесывал ее волосы за ухо.

— Мы можем сделать это снова?

Я усмехнулся. — Как насчет того, чтобы сначала привести тебя в порядок?

Она ухмыльнулась, когда я схватил нашу одежду, повел ее со сцены через дверь, к которой больше никто не имел доступа, даже персонал. Она открывалась в коридор, который вел в мой кабинет через дверь, отличную от главной.

Оказавшись внутри, я бросил нашу одежду на диван. — Давай, я приведу тебя в порядок, — сказал я, как раз в ту секунду, когда зазвонил мой телефон.

— Я справлюсь, ты же знаешь, — ответила София, исчезая в ванной, прежде чем я успел запротестовать.

Звонок оборвался, как только я потянулся за ним, и когда я поднял трубку, на экране высветились пять пропущенных звонков от Рафа.

Мои брови нахмурились, но мне не пришлось долго гадать, почему он звонил так много раз, когда телефон зазвонил снова. Я ответил после первого гудка.

— Что случилось? — спросил я.

— Майлз... — сказал он, кашель прервал его. Все мое тело превратилось в лед. — Я... мне нужно, чтобы ты... сказал Софи. — еще один кашель. — Скажи Софи, что я люблю ее... и что мне жаль. Мне... жаль, что я не смог быть лучшим братом... и... и защитить ее, когда она в этом нуждалась. Пожалуйста… присмотри за ней... ради меня.

А потом линия оборвалась.

[←1]

Вазэктомия — это простая хирургическая процедура для мужчин, направленная на постоянную контрацепцию.