Художник: Татьяна Петровска

Слушайте аудиоверсию в исполнении Тутты Ларсен.

© М. Ясинская, 2018

© Т. Петровска, 2020

© ООО «Издательство «Абрикос», 2024

Открыв утром глаза, Вика сразу же увидела лежащую на подушке пушистую мечту – и улыбнулась; было просто невозможно не улыбаться, глядя на эту симпатичную кошачью мордашку с клювом вместо носа!

Ванилька потянулась, расправила крылья и взлетела, сделала круг под потолком, а потом уселась на подоконник и призывно чирлыкнула.

Вика подошла к мечте, погладила её по мерцающей шёрстке, а затем взглянула в окно и невольно вздохнула, увидев открывшуюся картину. Вчера утром было ясно и солнечно и море отливало ярко-голубым. Вечером, во время прилива, волны кишели сотнями маленьких сияющих зеленоватых крабов, и казалось, что светится сама вода. Сегодняшнее утро было пасмурным, и потому море из голубого превратилось в жемчужно-серое, но всё равно оставалось прекрасным.

Настроение у Вики было пасмурным, как небо. И вовсе не потому, что до заветных «лишних» дней сентября, а значит, и до возвращения домой оставался ещё почти целый месяц. Нет, Вика расстраивалась из-за Лукаса. В каком состоянии она застанет его сегодня?

Когда вчера утром Вика вошла в комнатушку, куда тётя Генриетта поселила Лукаса, тот уже проснулся. Он сидел на кровати, подтянув колени к груди и обхватив их руками, раскачивался взад-вперёд и смотрел прямо перед собой пустым, ничего не выражающим взглядом. Тумарье снова настигло его ночью, во сне, – и захватило в плен.

Вика приложила все усилия, чтобы привести Лукаса в себя, и после долгих стараний это наконец удалось. Неужели сегодня ей предстоит то же самое?

Решив не оттягивать неприятный момент, Вика вышла из своей комнаты. Если ночью Лукаса снова захватило Тумарье, то лучше узнать об этом скорее.

Тревожную мысль о том, получится ли у неё сегодня привести приятеля в чувство, Вика решительно отогнала. Если она уже дважды справилась, значит, и в третий раз как-нибудь сумеет.

Толкнув дверь в каморку, где ночевал Лукас, Вика с опаской заглянула внутрь – и грустно вздохнула. Её приятель сидел на кровати и смотрел прямо перед собой остекленевшими глазами. Точь-в-точь как вчера.

Ванилька подбежала к Лукасу, быстро его обнюхала, отлетела в сторонку и фыркнула – так, словно ей не понравился запах.

Вика медленно подошла к приятелю, вспоминая, что она делала вчера, чтобы привести его в сознание. Ох, да чего только она не делала! Теребила, тормошила, подводила к окну и показывала море, рассказывала об их путешествии и приключениях, снова и снова звала по имени.

Вчера это сработало, и Вика надеялась, что и сегодня получится.

– Лукас, – позвала она и потянула приятеля к окну с видом на море.

Казалось, прошла целая вечность, прежде чем взгляд Лукаса стал осмысленным. Вика обрадовалась, но ненадолго; она сразу подумала, что завтра, скорее всего, ей придётся начинать всё сначала.

Лукас, сообразив, что произошло с ним ночью, тоже очень расстроился:

– Неужели я теперь всегда буду так просыпаться? А вдруг однажды утром у тебя не получится меня разбудить?

Вика вздохнула: приятель словно озвучил её собственные страхи.

– Что же мне теперь – не спать, что ли, никогда? – продолжил Лукас. – Но ведь так не получится.

– Ну, не расстраивайся, может, со временем всё само собой пройдёт, – попыталась утешить его Вика.

– Само?

– Ну да, само. Как простуда.

– Угу… Только простуда не всегда сама проходит. Как-то раз у меня кашель целый месяц не утихал, пока мать настоем лукового сока на меду не напоила, – мрачно сказал Лукас и поморщился при воспоминании о гадком снадобье.

Вика не знала, что на это ответить, и потому просто предложила пойти позавтракать.

На кухне пахло выпечкой, рассветом, бодростью и цветущей вишней, а на столе возле окна стояла бутылка молока и лежало овсяное печенье в вазочке.

Из чулана, в котором, как уже знала Вика, находилась дверь в башню маяка, появилась тётя Генриетта.

– Как он сегодня? – командирским голосом спросила она.

– Так же, как и вчера, – вздохнула Вика.

– Хм-м… – Тётя Генриетта нахмурилась и задумчиво повертела дужку висевших на груди очков. – А вы чего стоите? Кушайте! – кивнула она на угощение на столе.

Дважды просить Вику с Лукасом не пришлось.

Доедая уже четвёртое печенье, Вика подумала, что, может, у майстера Нилса меню и было разнообразнее, но сейчас ей казалось, что такого вкусного овсяного печенья она в жизни не ела. У неё даже немного улучшилось настроение.

– Тётя, – начала Вика, допив молоко, – я ещё вчера хотела спросить, но забыла. А почему у вас маяки по-прежнему работают? Ведь море тоже разрезано на куски Тумарьем и по нему сейчас никто не плавает? Или у вас есть темноходы-мореходы?

– А при чём здесь мореходы? – удивилась тётя Генриетта.

– Ну как же? – растерялась Вика. – Маяки ведь нужны, чтобы ночью посылать сигналы кораблям в море. По ним моряки узнаю́т, куда плыть и где находится суша.

– Нет, деточка, – покачала головой тётя Генриетта, – у нас в Восьмирье маяки существуют совсем не для этого.

– А для чего?

– Наши маяки создают в небе ночную радугу. Она помогает людям возвращаться из снов.

– Как это? – нахмурилась Вика.

Странное дело: вроде бы все слова по отдельности понятны, но вот сложенные в одно предложение, они теряли всякий смысл.

– Смотри, – начала объяснять тётя, – у нас в Куидаме восемь маяков, так? По одному на каждый цвет радуги.

Вика хотела возразить, что в радуге вообще-то семь цветов, но потом вспомнила, что тётин маяк назывался Белым и что семь цветов радуги вместе дают как раз белый цвет, – и промолчала.

– Каждый из наших маяков горит своим цветом, – продолжала тем временем тётя Генриетта. – Соединённые все вместе, эти цвета образуют ночную радугу.

Тётя замолчала, решив, что дала исчерпывающее объяснение.

Вика покосилась на Лукаса: тот как ни в чём не бывало потянулся к вазочке ещё за одним печеньем и только приподнял брови в ответ на удивлённый взгляд девочки. Похоже, слова тёти Генриетты для него неожиданностью не стали.

– Я немножко не поняла: что вы сказали про возвращение из снов? – спросила Вика. – И при чём тут маяки?

– Как при чём? Спящий человек не сможет найти обратный путь домой, если не будет указателя! – всплеснула руками тётя Генриетта. – Сны – это такой сложный мир, в нём и заплутать недолго! А ночная радуга видна отовсюду, как бы глубоко человек ни ушёл в сон. Стоит лишь ухватиться за радугу, и она всегда приведёт домой. Она – маяк для тех, кто плавает по сновидениям, понимаешь?

– Хорошо, – начала рассуждать Вика, так до конца и не уяснившая себе принцип работы здешних маяков, – вот у жителей Куидама есть маяки, чтобы вернуться из снов. Но как насчёт остальных, на других Осколках? Как они возвращаются? В Ово я никаких маяков не видела.

– Маяки Куидама работают на всё Восьмирье. – В голосе тёти Генриетты прозвучала неподдельная гордость. – Мы, маячники, отвечаем за безопасные сны всех жителей нашего мира.

– Даже сейчас, когда Восьмирье раскололось?

– Тумарье ночной радуге не помеха – она проходит сквозь него.

– Откуда вы знаете?

– Ты же совсем недавно была в Ово, вот и скажи: там все жители просыпались каждое утро, не так ли?

– Так, – согласилась Вика и подумала, что, вполне вероятно, жители Ово точно так же просыпались бы и без ночной радуги. Но обижать подобным замечанием тётю она не стала и выбрала более безопасный пример: – Но в моём мире тоже все просыпаются, и при этом никаких ночных радуг у нас нет…

– А ты уверена? – спросила тётя Генриетта.

Вика собиралась ответить «Да!», но потом задумалась: а мало ли? Сколько чудес и сколько тайн родного мира ей ещё неизвестно! Может, где-то на Земле тоже есть остров с маяками, которые каждую ночь создают в небе невидимую радугу, и только благодаря ей все обитатели её мира находят дорогу обратно даже из самого глубокого и запутанного сна?

«Эх, вот была бы ещё такая радуга между мирами! Чтобы можно было легко вернуться по ней домой! – размечталась Вика. – Надо хотя бы разок увидеть ночную радугу, пока я здесь, в Восьмирье. Интересно же! Сегодня лягу спать – и попробую», – решила она.

И тут Вику осенило.

– Послушайте, – снова заговорила она, – но если ночная радуга возвращает человека из любых сновидений и если Тумарье ей не помеха, то, может быть, именно с её помощью у Лукаса получится по утрам самому возвращаться из Тумарья обратно? И не только у Лукаса, но и вообще у всех, кто в нём заблудился?

Лукас вскинул голову, торопливо дожёвывая остатки печенья, и выжидательно уставился на тётю Генриетту. Но та только сказала:

– Ах, деточка, ночная радуга помогает найти дорогу в мире снов, а не в Тумарье. Это совсем разные вещи! Да даже если бы она и могла вывести из Тумарья, тем, кто уже давно оказался в его плену, всё равно не помочь, ведь они сошли с ума.

Лукас повесил голову. Он, конечно, догадывался, что проблема у него серьёзная и так просто её не решить, но всё равно расстроился. Умом ты прекрасно понимаешь, что чудес не бывает, но в глубине души живёт надежда на чудо…

Вика тоже расстроилась.

– Жаль. Было бы здорово, если бы Лукас мог сам сопротивляться этим приступам. Если он будет попадать в кошмары Тумарья каждую ночь, наверняка ничем хорошим это не кончится.

– Есть у меня одна идея. – Тётя Генриетта рассеянно погрызла кончик дужки очков. – Я знаю человека, которому иногда удавалось помочь тем, кто побывал в Тумарье.

– Дайте догадаюсь, – мрачно пробормотал Лукас, – он наверняка живёт на другом Осколке, а значит, получить от него помощь не удастся.

– Нет, – возразила тётя Генриетта. – Тут нам повезло: майстер Раулс живёт в Куидаме. Прямо сейчас схожу и позову его к нам в гости.

– Мы с вами! – подскочила Вика.

– Нет, вам с Лукасом лучше в городе не показываться. Вас обязательно заметят, и рано или поздно кто-то непременно поймёт, что вы не местные. И сообщит тайным констеблям. Или здешнему Городовому, а он тоже весьма неприятный тип.

– Да, конечно, вы правы, тётя, – согласилась Вика.

Честно признаться, ей очень хотелось погулять по разноцветному яркому городку, примостившемуся на высоких морских скалах, и рассмотреть его получше. Однако безопасность, разумеется, куда важнее.

– А на пляже нам можно погулять? – спросила Вика.

– Мы осторожно! – подхватил Лукас. – И если заметим кого-то на берегу, то будем держаться от них подальше.

– Можно, – разрешила тётя Генриетта и отправилась к майстеру Раулсу. А ребята, не теряя времени, побежали на пляж.

Вика уже видела море – пусть и не в этом мире. А вот Лукас – ни разу. Вика прекрасно знала, что её приятель давно грезил о том, чтобы побывать на других Осколках и увидеть новые места, и что мечта о море занимала в его сердце особое место, и потому предполагала, что море произведёт на Лукаса сильное впечатление. Но она даже не представляла себе, насколько сильное!

На берегу Лукас вёл себя так, будто сегодня последний день его жизни. В каком-то смысле так оно и было, ведь никто, в том числе и Вика, не мог гарантировать, что на следующее утро он сумеет вырваться из цепкой хватки Тумарья.

Спустившись на пляж, Лукас подошёл к самой кромке воды, раскинул руки в стороны, словно хотел обнять весь мир, и замер в восхищении. Несколько минут он простоял так, словно впитывая в себя каждую деталь: дыхание моря и порывы солёного ветра, гладкую мокрую гальку и силуэты рыбацких лодок на горизонте, – и выражение лица у него было самое что ни на есть восторженное. А потом Лукас засмеялся и побежал вдоль берега, шлёпая босыми ногами по волнам и поднимая тучи брызг.

Вика охотно к нему присоединилась. Набегавшись, друзья стали перепрыгивать через пенные гребешки накатывающих на берег волн, потом взялись строить песчаные замки, затем начали бросать плоские каменные блинчики, так чтобы те отскакивали от воды, ловили юрких крабиков, искали камешки с дырками и, к восторгу Лукаса, даже нашли один. А ещё – гуляли, гуляли, гуляли…

Береговая линия часто изгибалась, и за очередным поворотом Вика с Лукасом обнаружили удивительную бухту. Пляж здесь был покрыт яркой разноцветной галькой. Гладко обкатанные морем камешки походили на россыпь мозаики – белые и синие, с редкими, но яркими вкраплениями золотисто-янтарных. От такой красоты у Вики даже перехватило дыхание!

Однако ещё больший сюрприз поджидал впереди: когда друзья наступили на гальку, та запела под их ногами! Не голосом, конечно, – камешки издавали приятный мелодичный звук. Вика не сразу поняла, что он ей напоминает, но потом сообразила: один раз она видела, как уличный музыкант виртуозно играл на хрустальных фужерах. Бело-синий пляж Куидама звучал очень похоже.

Вика с Лукасом долго гуляли по берегу, набирали камешки в руки и бросали их по одному или россыпью, проводили по ним ладонями и перекатывали в горсти – словом, извлекали из «поющего» пляжа удивительную, ни на что не похожую музыку.

Ванилька выбралась из Викиного рюкзака и тоже присоединилась к веселью. Вот только когда она бегала по пляжу, под её лапками галька не пела. И Вика в очередной раз задумалась: а вдруг её пушистая мечта – ненастоящая? Её многие не видят, а теперь вот ещё и камешки под её лапками молчат.

Но когда девочка подхватила Ванильку на руки и та довольно потёрлась клювом о её ладонь, Вика перестала волноваться. Может, для других её мечта и нереальна, но для Вики она – самая что ни на есть настоящая.

Наигравшись вдоволь, уставшие Вика с Лукасом устроились на огромных нагретых солнцем валунах. Они долго сидели и молча слушали умиротворяющий плеск моря и нежную песню разноцветной гальки, которую ласково шевелили набегающие на берег волны.

А когда друзья, пропитанные запахами моря, солнца и радости, вернулись обратно в дом тёти Генриетты, там их ждал незнакомец.

Вика застыла на пороге, испуганно глядя на высокого, бледного и очень худого молодого человека. Он весь был каким-то нескладным: короткие чёрные волосы торчали, словно у персонажа мультфильма, попавшего под удар током, под носом чернели редкие усики, в одном ухе сверкала крупная яркая серьга, а пиджак висел, словно на вешалке.

– Майстер Раулс? – насторожённо спросила Вика.

Из рюкзака высунула любопытную мордочку мечта, оглядела незнакомца, фыркнула и нырнула обратно. Похоже, Ванильке этот человек не понравился. Вике тоже.

– Нет, я Брунс, – ответил незнакомец. – А ты кто?

– Я? – Вика запаниковала. Что делать? – А Генриетта Карловна дома? – спросила она, надеясь, что сейчас тётя разрешит всё это недоразумение.

– Нет, – ответил Брунс.

– Тогда что вы делаете у неё в доме? – с хозяйским видом осведомился Лукас, и Вика очень обрадовалась его вмешательству.

Под неожиданным напором мальчишки Брунс немного смутился.

– Я… хм-м… вообще-то я её ученик.

– Ученик? – переспросил Лукас, воинственно упирая руки в бока. – И что же вы изучаете?

– Как быть маячником, конечно, – ответил Брунс, а потом спохватился, осознав, что почему-то отвечает на вопросы незнакомцев намного младше себя, и нахмурился. – Так кто вы такие? Что-то я не помню, чтобы хоть раз вас видел!

«Вот он, минус жизни в маленьком городке, – мрачно подумала Вика. – Все друг друга знают в лицо, никакой конспирации!»

– Брунс! – раздался в дверях голос тёти Генриетты, и Вика облегчённо выдохнула: вовремя она вернулась домой. – Ты сегодня рано.

Нескладный юноша только развёл руками, словно говоря: «Так уж вышло».

– Это Брунс, мой ученик, – сообщила тётя Генриетта. – Когда я решу отойти от дел – или если со мной что-то случится, – он станет маячником. Потому что, сами понимаете, оставлять маяк без присмотра никак нельзя: не будет гореть хоть один цвет – не будет всей ночной радуги.

Вика кивнула и поняла, что её невольная антипатия к Брунсу, которая возникла с первого взгляда, немного уменьшилась. Раз он действительно ученик тёти Генриетты, то не может быть плохим человеком.

– А это Вика и Лукас, мои гости, – пояснила тётя Генриетта.

Вика напряглась, ожидая продолжения: как тётя объяснит, кто они такие и откуда взялись? Но Генриетта Карловна и не думала продолжать, решив ограничиться одним только коротким представлением.

В глазах Брунса оставался вопрос, но задать его вслух он не решился, просто молча кивнул. А затем, что-то вспомнив, похлопал себя по карманам просторного пиджака и достал небольшую нарядно упакованную коробочку.

– Я встретил по пути унтер-полицмейстера Джерваса, он передал вам привет и… вот это. – Брунс протянул презент тёте Генриетте. – И просил сказать, что, если вы не против, он зайдёт к вам сегодня после обеда.

Тётя Генриетта закатила глаза, принимая подарок.

– Джервас – это наш Городовой, – пояснила она Вике. – Напыщенный, самодовольный индюк, – добавила она.

На бледном лице Брунса мелькнула усмешка – и тут же пропала.

– А зачем он к вам придёт? – забеспокоилась Вика.

Городовой – это же начальник полиции, а если где-то появляется полиция, значит, там дело нечисто. Неужели Городовой уже откуда-то узнал про неё с Лукасом?

– Этот самовлюблённый идиот решил, что ему нужна жена и что я идеально подхожу на эту роль. Пфф! – фыркнула тётя Генриетта. – Так что он теперь за мной ухаживает. И совершенно не умеет этого делать, – добавила она и потрясла коробочку. – Там мятные конфеты. Каждый раз – одни и те же мятные конфеты, а ведь я их терпеть не могу!

– А если бы это было печенье с изюмом и орехами? – слегка улыбнувшись, спросил Брунс. – Тогда бы вы отнеслись к полицмейстеру более благосклонно?

– Ни за что! Даже если бы это был сливочный зефир! – сурово отрезала тётя Генриетта. – И вообще, Джервасу нужна не жена, а большое зеркало – оно будет его отражать, позволять вволю собой любоваться и молча слушать его разглагольствования.

Вика тихо хихикнула.

Тётя Генриетта бросила коробку с мятными конфетами на стол и поманила Брунса за собой.

– Ой, а можно нам тоже посмотреть? – попросила Вика.

Тётя немного помедлила в нерешительности, и Вике это показалось странным: какие такие тайны могут быть на маяке? Но уже через мгновение тётя Генриетта кивнула.

За дверью, спрятанной в глубине кухонного чулана, оказалась небольшая и почти пустая круглая комната с белыми стенами, без окон и с одиноким столом в центре. На нём стоял массивный аппарат с микрофоном, который что-то Вике напоминал. Она не сразу сообразила, что прибор немного походил на старинные радиоприёмники – она видела такие в книгах и в интернете. Но это наверняка что-то другое, ведь в Восьмирье нет электричества. «Потом спрошу», – решила про себя Вика.

Лукаса загадочный прибор совсем не заинтересовал: он уже стоял у витой металлической лестницы позади стола, которая шла вверх, на второй этаж.

– Там отражательная установка, – пояснила тётя Генриетта. – Если любопытно, можете подняться и посмотреть. Только ничего не трогать! – строго предупредила она.

Лестница привела в круглую комнату с огромными окнами со всех сторон. В центре на постаменте возвышалась сложная, немного похожая на большой часовой механизм конструкция из зубчатых колёс, шестерёнок и нескольких крупных прозрачных кристаллов разной огранки.

– Жаль, что светло и не видно, как маяк работает, – с сожалением сказал Лукас.

– А может, он сейчас не работает?

– Да нет, маяк должен работать постоянно, ведь люди днём тоже спят.

– Наверное, это потому, что тётин маяк – Белый, – предположила Вика. – Белый цвет просто сливается с дневным светом.

Полюбовавшись ещё некоторое время на сложный механизм отражателя, на причудливую огранку кристаллов и на морские виды из окон, ребята вернулись обратно в кухню. Вскоре там появились и Генриетта Карловна с Брунсом. Последний суетливо распрощался и торопливо ушёл.

– Какой-то он странный, – заметила Вика, глядя из окна вслед удаляющемуся юноше.

Брунс даже шагал нескладно, немного припадая на одну ногу и сильно размахивая длинными тонкими руками. Но под «странным» Вика имела в виду вовсе не его торчащие волосы, яркую серьгу в ухе или качающуюся походку; было в нём что-то другое, что казалось ей неправильным, только она не могла понять что.

– Есть немного, – усмехнулась тётя Генриетта. – Но далеко не всякому дано стать маячником, так что приходится выбирать из того, что есть.

– Разве это так трудно – научиться управлять маяком? – удивилась Вика. – Запомнил последовательность действий – и всё. Что там надо делать? На кнопочки нажимать, рычажки поднимать, механизм заводить и следить, чтобы он не останавливался?..

– Всё несколько сложнее, – туманно отозвалась тётя. – Для того чтобы стать маячником, нужны, скажем так, особые способности и свойства характера, а они есть не у всех…

Вика хотела спросить, что это за способности и свойства, но тут в дверь постучали.

– Прячьтесь скорее на кухне, – приказала тётя Генриетта, – это может быть Городовой!

Ребята тут же убежали, затаились в чулане и прикрыли за собой дверь. И немедленно приникли ухом к щёлке: слушать, что происходит.

Послышался скрип входной двери, приглушённые голоса, шарканье ног, а затем и голос тёти Генриетты совсем рядом:

– Вика, Лукас, выходите! Пришёл майстер Раулс!

Ребята выбрались из чулана и увидели на кухне пожилого длинноносого мужчину, на взгляд Вики очень необычно одетого: на нём была широкополая шляпа, из которой в разные стороны торчали два длинных пера, круглые очки, узкие полосатые брюки и белая рубашка с пышными манжетами и широким разноцветным отворотом.

– Рад знакомству, – приветливо сказал майстер Раулс.

– Здравствуйте, – дружно отозвались Вика с Лукасом.

На плечо девочке вскарабкалась Ванилька, по-птичьи склонила голову, глядя на гостя, и что-то негромко одобрительно чирлыкнула. Вика немного расслабилась: похоже, её мечте майстер Раулс понравился, а раз так, значит, от него не стоит ждать неприятностей.

– Вы и правда можете помочь Лукасу? – сразу задала Вика самый важный для неё вопрос.

– Прежде мне надо его осмотреть, – сдержанно ответил майстер Раулс, повернулся к Лукасу и приподнял седые брови.

Мальчишка решительно сделал шаг вперёд.

– Я готов!

Майстер Раулс улыбнулся, и у него в руках откуда-то появился небольшой кожаный чемоданчик, внутри которого обнаружился целый склад холщовых мешочков, бумажных пакетиков и хрупких на вид скляночек. Некоторые из них слабо светились, некоторые слегка дрожали, некоторые похрустывали и позвякивали. В одних стеклянных пузырьках были порошки, в других – разноцветные жидкости, в третьих – гранулы, в четвёртых – что-то очень похожее на снег.

А запахи! Вике показалось, что она зашла в парфюмерный магазин, где открыли всю продукцию разом! Только пахло не одеколонами и духами, а сосновой смолой и днём рождения, весенним звездопадом, первой сиренью и луговой травой, полётом на качелях и неожиданной удачей, утром выходного дня и первым снегом – и многим, многим другим.

Из внутреннего кармана чемоданчика майстер Раулс извлёк что-то похожее на массивную линзу. Та была вставлена в такую сложную оправу, что сразу напомнила Вике секстант, который она видела на картинке в морской энциклопедии. И прямо как моряк, измеряющий высоту Солнца и Луны, чтобы вычислить свои координаты, майстер Раулс начал что-то подкручивать и настраивать, а линза загадочного механизма при этом постоянно меняла цвет.

Когда прибор был готов к работе, майстер Раулс жестом предложил Лукасу подойти поближе, поднёс прибор к правому глазу, прищурил левый и принялся внимательно разглядывать мальчика.

Рассматривал Лукаса майстер Раулс долго, качал головой, хмурился, цокал языком и шумно вздыхал.

– Что ж, – сказал наконец он и отложил свой сложный прибор, – случай очень непростой, очагов поражения Тумарьем много. Признаться, я крайне удивлён, что у тебя вообще получилось сегодня утром прийти в себя; ничего подобного мне прежде не встречалось. Просто уникальный случай!

– Это всё Вика, – честно заявил Лукас. – Это она привела меня в чувство.

– Любопытно, любопытно, – задумчиво протянул майстер Раулс и скользнул цепким взглядом по девочке.

– Так что, вы сможете ему помочь? – с замиранием сердца спросила Вика.

Майстер Раулс снял очки и начал тщательно протирать линзы платочком. И Вике сразу стало понятно, что он просто оттягивает момент, когда ему придётся сообщить плохие новости.

– С учётом того, какие большие у Лукаса очаги Тумарья внутри, я бы сказал, что моё лекарство вряд ли ему поможет.

– Раулс, ты говорил, что недавно придумал новое средство, – вмешалась тут тётя Генриетта, – может, попробовать его?

– Ты про сонмикстуру? Но она не поможет, – покачал головой майстер Раулс, отчего два пера у него на шляпе мелко задрожали.

– А вдруг поможет? – спросила Вика. – Что за сонмикстура? Что она делает?

– От двух капель этой микстуры человек засыпает на два часа, и во сне его организм сам себя лечит. Но сонмикстура помогает, скажем, от простуды или болей в сердце. Она не очищает организм человека от осевшего в нём Тумарья.

– Тогда, может, вы дадите Лукасу то лекарство, которое изначально планировали? – продолжала настаивать Вика. – Худшее, что случится, – оно ему не поможет. Но попробовать-то надо!

– Ну-у… – протянул майстер Раулс, – раз вы говорите, что Лукас вот уже второе утро приходит в себя, может, и стоит попробовать.

– Конечно, стоит! – воскликнула Вика. – Надо хвататься за любую соломинку!

– Но прежде я бы ещё хотел осмотреть тебя, девочка.

– Зачем? – Вика невольно отступила назад.

– Как зачем? Ты ведь тоже побывала в Тумарье.

– Я в полном порядке, мне помощь не нужна.

– Тебе это сейчас так кажется, но кто знает, не осталось ли в тебе частички Тумарья и не даст ли она когда-то о себе знать.

Вика бросила нерешительный взгляд на тётю. Та ободряюще кивнула в ответ, и девочке показалось, что на самом деле тётушка взволнована, хоть и тщательно это скрывает. И почувствовала, как тепло стало на душе: тётя Генриетта, наверно, переживает, не поражена ли племянница Тумарьем. Как же всё-таки приятно, когда о тебе беспокоятся! Даже если, как сейчас, для этого нет никакого повода: Вика была уверена, что Тумарье ей не повредило.

– Ладно, – согласилась девочка и подошла к майстеру Раулсу.

Тот снова взялся за свою линзу, что-то подкрутил и настроил в оправе и приступил к осмотру.

Стоило только ему взглянуть на Вику через свой прибор, как он сразу же громко вскрикнул, зажмурился, словно ему в глаза ударил яркий свет, и уронил линзу.

Вика удивлённо уставилась на майстера Раулса – что произошло? Тот отчаянно моргал, руки у него дрожали.

– Я в порядке, я в порядке, – отмахнулся майстер Раулс, когда тётя Генриетта сунула ему стакан воды. – Простите. Это я просто от неожиданности…

– Что случилось? – не утерпев, воскликнула Вика. Она почти ощущала исходящий от майстера Раулса запах шока и начинала беспокоиться. Выходит, она тоже поражена Тумарьем? Но ведь она ничего такого не чувствует!

– Ты… просто ты выглядишь совсем не так, как остальные! – наконец сумел ответить майстер Раулс.

– Что значит не так? – испугалась Вика. Неужели он понял, что она родом не из Восьмирья?

– Это сложно объяснить. Через свой прибор я могу видеть внутри человека очаги поражения Тумарьем. Они всегда выглядят как тёмные пятна. У Лукаса, например, очень большое скопление около сердца и в голове. А у тебя… Девочка, у тебя совсем другая картина, я никогда ничего подобного не видел! Давай-ка я ещё раз тебя осмотрю!

Майстер Раулс снова взялся за прибор и продолжил осмотр. Дольше всего он задержался, разглядывая, как показалось Вике, кулон из осколка у неё на шее; кусочек голубого стекла даже немного нагрелся от такого внимания.

– Крайне любопытно, – наконец заключил майстер Раулс и многозначительно посмотрел на тётю Генриетту. Та едва заметно качнула головой.

– Что такое? – испугалась Вика. – Что со мной не так?

– Как я уже сказал, у людей, побывавших внутри Тумарья, очаги поражения похожи на большие тёмные пятна, – пояснил майстер Раулс. – И они тем больше, чем дольше человек пробыл в Тумарье и чем сильнее оно на него подействовало. А у тебя ничего подобного нет. Тумарье рассеяно у тебя повсюду множеством мелких тёмных точек. Словно рассыпанный чёрный песок. Что особенно любопытно – песчинки постоянно перемещаются, в зависимости от твоего настроения. Выглядит так, будто частица Тумарья, которая в тебя проникла, тебя слушается.

– С чего бы ей меня слушаться? – удивилась Вика.

– Возможно, всё дело в твоём ку… – начал было майстер Раулс, но тут тётя Генриетта зашлась в громком кашле.

Вика окинула обоих подозрительным взглядом. Что-то они от неё скрывают! Девочка собиралась прямо спросить об этом, но тут майстер Раулс бодро потёр руки и совсем другим тоном заявил:

– Итак, примемся за лекарство!

Из чемоданчика, словно по мановению волшебной палочки, на свет появились целые горы мешочков, скляночек и бумажных пакетиков, а также фарфоровая мисочка и пестик, и майстер Раулс приступил к делу: начал смешивать ингредиенты. Видимо, работа это была непростая, требующая ювелирной точности, потому что действовал майстер Раулс очень осторожно, и на лбу у него от напряжения даже выступил пот.

Гранулы, падая на дно, взрывались, словно маленькие бомбы. Порошки майстер Раулс не насыпал, а осторожно сдувал с пальцев, и когда они опускались в миску, та тихонько позвякивала. Неведомые жидкости добавлялись по капле, мерцали и слабо светились.

– А что это всё такое? – не выдержала Вика.

– Всего понемногу, – уклончиво отозвался майстер Раулс. – Тинктура хорошего настроения. – Он показал на скляночку с золотистой жидкостью. – Микстура из смеха. – Он ткнул пальцем в крохотную бутылочку, наполненную чем-то похожим на газированный напиток, в котором бурлят пузырьки. – И много всего другого: вытяжка из сладких снов, порошок рассудка, гранулы самых разных приятных воспоминаний…

Наконец, всё было готово, и майстер Раулс перелил зеленовато-синее, немного похожее на незастывшее желе лекарство в бутылочку.

– Принимать по пол чайной ложки два раза в день, утром и вечером, – распорядился он.

– А почему только по пол-ложечки? – спросил Лукас, с некоторой насторожённостью глядя на лекарство. – Может, лучше сразу полбутылки?

– От слишком большого количества хороших эмоций может стать плохо, – покачал головой майстер Раулс.

Вика удивлённо приподняла брови. Разве это возможно?

Словно услышав незаданный вопрос, майстер Раулс пояснил:

– Любые сильные эмоции, даже хорошие, в больших количествах могут быть вредны. Вспомните, бывало ли у вас такое, когда вы так много и так сильно смеялись, что потом становилось плохо? Или, скажем, у вас был такой хороший, полный чудесных событий день, что вечером вы даже чувствовали себя немного больными?

Вика подумала – и ей пришлось кивнуть. Да, у неё такое бывало. Как-то она почти два часа хохотала над очень смешной комедией в кинотеатре, и к вечеру у неё разболелась голова. А прошлым летом она неделю провела в лагере. Это было невероятно весело и здорово, произошло столько всего интересного, она встретила так много замечательных ребят, получила столько прекрасных впечатлений! Но когда вернулась домой, довольная и счастливая, то ещё несколько дней чувствовала себя усталой и разбитой, а по вечерам у неё даже поднималась температура.

– А я готов рискнуть! – заявил Лукас. – Лучше пусть меня истощат слишком сильные хорошие эмоции, чем вся эта гадость из Тумарья.

– Нет, – строго отрезал майстер Раулс. – Если хочешь, чтобы лекарство помогло, принимай его как положено!

– И как быстро оно должно подействовать?

– Этого я, к сожалению, сказать не могу. Пей, пока не закончится, и будем надеяться, что появится результат.

Лукас тут же налил в ложку лекарства и, зажмурившись, выпил.

– Ну как? – спросила Вика.

– Пока никак, – отозвался приятель.

Майстер Раулс тем временем засобирался домой. Вика слышала, как уже в прихожей тётя Генриетта предложила ему остаться на обед, но он тихо ответил:

– Нет, такие новости ждать не могут!

И у Вики непонятно откуда появилась уверенность, что майстер Раулс говорил про её кулон.

Подняв голубой осколок к свету, девочка внимательно в него вгляделась. Это ведь даже и не драгоценность какая-нибудь, не алмаз или сапфир. Стекло как стекло, только гладко, до матовости, обкатанное водой. Ну, и из её мира, конечно. Что же в нём такого особенного?

– Тётя! – Вика не стала откладывать беседу в долгий ящик и подступила к тёте Генриетте сразу же, как только та вернулась, проводив майстера Раулса. – Что не так с моим кулоном?

– А что с ним? – очень натурально изобразила недоумение тётя Генриетта. Она прошла в кухню, открыла дверь в кладовку и загремела банками и жестянками, делая вид, что очень занята.

Возможно, Вика бы ей и поверила, если бы не слабый запах беспокойства. Так пахнут сушёные яблоки и горящие осенние листья.

– Тётя, – серьёзно сказала девочка, подходя ближе, – я уже взрослая. Я попала в другой мир, я прошла через Тумарье. Я должна знать правду. Расскажите мне.

Несколько долгих мгновений тётя Генриетта смотрела на племянницу, а потом вздохнула, сдаваясь.

– У нашего мира, Вика, есть Сердце. Точнее, было. Но однажды оно разбилось. Именно после этого и произошёл Раскол. Сердце разбилось, и осколки разлетелись по всему Восьмирью. Но многие верят, что если собрать все осколки Сердца вместе, то Восьмирье снова соединится…

У Вики перехватило дыхание, и она непроизвольно стиснула кулон в ладони.

– Вы хотите сказать… – взволнованно начала она, – вы думаете, что мой кулон – из осколка этого самого Сердца?

Незаметно подошедший к ним Лукас тихо охнул, круглыми от ужаса и восторга глазами глядя на Викино самодельное украшение.

– Когда я впервые его увидела, то сразу это заподозрила, – призналась тётя Генриетта. – Но наверняка сказать не могла. А майстер Раулс сегодня это подтвердил.

– А он откуда знает?

– Тот прибор, которым он вас осматривал, – это его собственное изобретение, он позволяет видеть истинную сущность вещей. Он-то ему и показал, что на самом деле представляет собой твой кулон.

На кухне воцарилась глубокая тишина.

«Что ж, теперь понятно, почему мама хранила осколок в шкатулке с украшениями и драгоценностями», – размышляла Вика. Это и впрямь была огромная ценность! Подумать только, а она едва его не потеряла, когда вредный Колька толкнул её на траву и разорил секретик!

– Но как осколок Сердца Восьмирья оказался у мамы? – наконец спросила Вика.

Тётя Генриетта нахмурилась, словно её посетили неприятные воспоминания, и Вика поняла, что сейчас она узнает какую-то тайну, которая ей не понравится.

– Сердце Восьмирья разбилось не само, – ответила тётя Генриетта. – Его разбили. И так вышло, что твоя мама случайно поймала один из осколков. Она подумала, что он не должен попасть в руки раскольников – так мы называем тех, кто разбил Сердце, – и спрятала его у себя.

Вика кивнула: да, это в духе её мамы, она всегда была готова выступить на стороне правого дела.

– Но раскольники быстро вычислили, что один из осколков оказался у твоей мамы, и бросились за ней в погоню. А потом всё усложнилось ещё больше… – Тётя Генриетта нахмурилась. – Тайные констебли решили, что твоя мама – заодно с раскольниками, что она – одна из них.

– Как же так? – возмутилась Вика, и ей стало очень обидно за маму. Это так неприятно, когда ты искренне хочешь сделать что-то полезное, а тебя обвиняют в дурном умысле. Уж Вика-то знала! Как-то раз мальчишки перевернули в классе ведро с грязной водой, а Вика, увидев лужу, стала её вытирать. Но учительница не поверила, когда Вика рассказала, что воду разлила не она. Учительница решила, что вытирать пол Вика стала, чтобы скрыть следы «преступления», и отругала её за опрокинутое ведро.

– Да, несправедливо, – вздохнула тётя Генриетта. – Но так уж вышло. Когда разбилось Сердце, поднялась такая паника и неразбериха! Кто-то увидел, как побежали раскольники и как побежала твоя мама, – и решил, что они действовали вместе. И не важно, что бежали они в разные стороны, – никто тогда особенно не разбирался. В итоге твою маму начали искать и раскольники, и констебли. И ей пришлось бежать ещё дальше.

– В наш мир, – поняла Вика.

Тётя Генриетта кивнула.

– Но как же она туда попала? Ведь вы говорили, что, кроме «лишних» дней, человеку нужно иметь какую-то вещь из другого мира.

– А у неё кое-что и было… – начала тётя, но тут Вику осенила догадка, и она перебила, не дослушав ответа:

– Так вот как я попала к вам: из-за кулона! А я-то ломала голову, какой же предмет из Восьмирья у меня был с собой и откуда он вообще мог взяться в нашем мире!

– Да, я тоже думаю, что ты попала к нам именно из-за кулона.

– А тайные констебли, значит, ищут меня тоже из-за него, да?

– Скорее всего, ты права, – кивнула тётя Генриетта. – Я уверена, что у них есть способ отслеживать появление осколков Сердца в нашем мире.

– А для чего они их собирают? Будут склеивать, чтобы снова соединить Восьмирье?

– Не знаю, Вика. Вообще, за осколками Сердца у нас охотятся многие. Раскольники – раз. Но они склеивать их точно не будут! И другим не дадут это сделать. Сопротивление – два. И вот эти, наоборот, очень хотят собрать осколки Сердца в одно целое, в надежде, что это воссоединит Восьмирье.

– Так у вас ещё и Сопротивление есть?

– А как же! – усмехнулась тётя Генриетта. – Если нет Сопротивления, значит, все всем довольны, а так не бывает. Но ребята из Сопротивления такие наивные и неумелые! Идеалисты, одним словом. С таким подходом, как у них, ничего не выйдет. Ну и наконец, есть и три – тайные констебли. Но если с раскольниками и Сопротивлением более или менее понятно, то насчёт констеблей никто точно не знает, для чего именно они ищут осколки. По идее, власти должны быть заинтересованы в воссоединении Восьмирья. Но тогда почему они не работают вместе с Сопротивлением? Ведь цель-то у них одна. А ещё ходят слухи, что Сердце Восьмирья даёт своему владельцу невероятное могущество. И это порождает другие слухи: будто констебли собирают осколки, чтобы склеить Сердце мира и отдать его правителям, а те оставят его себе, вместо того чтобы вернуть Восьмирью.

– Ну дела… – протянула Вика. – И кому же мне тогда отдать осколок? Точно не раскольникам. И наверное, не Сопротивлению, раз вы говорите, что на них полагаться нельзя. Остаются только констебли, но…

Вика вздохнула. Она с детства привыкла, что в случае серьёзных неприятностей нужно всегда просить о помощи полицию. А констебли – они здесь как раз вроде полицейских. Только уж очень ей не понравилось, как они действовали в Ово. Да и то, что они записали её маму в преступницы, тоже выставляло их не в лучшем свете. Наконец, если слухи о правителях правдивы и те собираются использовать Сердце Восьмирья в своих собственных целях, то отдавать осколок констеблям точно не стоит.

Ах, как бы Вике хотелось сейчас посоветоваться с мамой! Что же делать? Кому отдать осколок Сердца? А вдруг Вика не знает ещё чего-то очень важного? Вдруг мама хранила осколок не только потому, что пришлось бежать? Что, если у неё были ещё какие-то важные причины?

– Тётя! А может быть, вы возьмёте кулон себе? – осенило тут Вику.

Девочка почти мгновенно пожалела о своём предложении. Пусть это и был осколок Сердца Восьмирья, но для неё в первую очередь это мамина вещь, тоненькая ниточка, которая даже через миры словно связывала их. И сейчас, когда Вика застряла в чужом мире и очень тосковала по маме, эта связь стала особенно важна. Словом, расставаться с кулоном Вике на самом деле очень не хотелось, пусть даже обладание им и грозило серьёзными неприятностями.

Глаза тёти Генриетты загорелись, она дотронулась кончиками пальцев до кулона – и тут же отдёрнула руку, словно обожглась.

– Не думаю, что он меня примет, – покачала она головой.

– А что, он должен принимать того, кто его носит? – удивилась Вика.

– Не знаю. Но, судя по его реакции, похоже, ему не всё равно, кто его хранитель. И я ему, видно, не понравилась, – с сухим смешком подытожила тётя Генриетта.

– А мне можно попробовать? – встрял Лукас.

Тётя Генриетта наградила его таким взглядом, который должен был заставить любого нашкодившего мальчишку вытянуться по струнке, но на Лукаса это никак не подействовало.

– Ну попробуй, – согласилась Вика.

Лукас осторожно прикоснулся к кулону – и тоже отдёрнул руку.

– Жжётся! – пожаловался он и подул на пальцы.

– Да? А я ничего подобного не чувствую, – растерянно пробормотала Вика.

– Вот именно поэтому пусть кулон и останется пока у тебя, – решительно заявила тётя Генриетта.

Вика облегчённо выдохнула – и вернулась к расспросам:

– А что делало Сердце Восьмирья? Ну, кроме того, что скрепляло ваш мир и не впускало Тумарье?

– Как ни странно, никто и не знал, что у Сердца есть такая сила, пока оно не разбилось, – грустно усмехнулась тётя Генриетта. – То есть не то чтобы не знал – старинные легенды о Сердце мира были известны всем, но кто же верит в древние сказки? И потом, когда всё работает исправно и без перебоев, никто не задумывается, как именно это получается. Было Сердце и было, лежало себе в столице, в центральной Ратуше, на почётном месте, и всё шло хорошо. И лишь когда Сердце разбили, и случился Раскол, и откуда ни возьмись появилось Тумарье – только тогда все и поняли, что на самом деле старые легенды о Сердце были правдой. Но увы, это понимание пришло к нам слишком поздно.

Вика повертела в руках самодельный кулон. На вид он по-прежнему казался просто красивым стеклянным осколком, ничего особенного. Даже не верилось, что в нём заключена важная частица целого мира!

– Тётя, а что такое Тумарье? И откуда оно взялось?

Тётя Генриетта уселась за стол и как-то тяжело опёрлась подбородком на руку.

– Откуда оно взялось, никто наверняка не знает. Хотя версий существует великое множество.

– А вы в какую версию верите?

– Я считаю, что Тумарье породили мы сами, – совершенно неожиданно выдала тётя Генриетта.

– Что значит «мы сами»? – возмутился тут Лукас. – Хотите сказать, Тумарье появилось, потому что мы так захотели? Да быть этого не может!

– Лукас, скажи: куда вы выбрасывали из дома все свои обиды и огорчения?

– В мусор, конечно!

– И что потом случалось с мусором?

– Ну, раньше его забирали мусорщики. А теперь… – Голос Лукаса стих.

– А теперь? – повторила тётя Генриетта.

– А теперь его выбрасывают в Тумарье, – едва слышно отозвался Лукас и отвёл глаза; похоже, он понял, к чему ведёт тётя Генриетта.

– Вот именно, – многозначительно кивнула та. – Тумарье состоит из наших собственных обид и разочарований, подозрений и обвинений, недоверчивости, злобы и зависти. И мы изо дня в день пополняем его всё новыми и новыми плохими эмоциями. Делаем его всё гуще, всё плотнее. Того и гляди оно скоро вообще нас затопит!

– В Ово Тумарье уже несколько раз выходило из берегов, – сказал Лукас.

– Но где же Тумарье было до Раскола? – нахмурилась Вика. – Или оно только после него появилось?

– Думаю, оно всегда в некотором роде находилось в Восьмирье, – ответила тётя Генриетта. – Раньше у нас были мусорщики, а у мусорщиков – специальные свалки, куда они выкидывали все наши плохие эмоции. Точно не знаю, но ходили слухи, будто они бурили в земле шахты и сбрасывали весь мусор туда. Там, глубоко в земле, вдалеке от людей, все эти плохие эмоции забывались и со временем исчезали.

– Наверное, когда случился Раскол, Восьмирье треснуло как раз там, где проходили эти шахты, – предположил Лукас. – И всё, что в них накопилось, вылилось наружу.

– Мне тоже так кажется, – согласилась тётя Генриетта. – Пока в нашем мире было Сердце, мы держались все вместе, одним целым, но как только оно разбилось, нас тут же разделили обиды и обвинения, которые мы годами копили. И вместо того, чтобы с ними разделаться раз и навсегда и забыть, мы только пополняем их всё новыми и новыми. И потому Тумарье растёт и ширится, разделяя нас всё больше и больше…

Вика вздохнула и вспомнила тётю Катю, их с мамой соседку из квартиры напротив. Тётя Катя много лет не разговаривала с сестрой, потому что, когда они были ещё детьми, родители развелись и одна дочка стала жить с мамой, а другая – с папой. Мама не простила ту дочку, которая решила остаться с папой, папа не простил ту дочку, которая захотела быть с мамой, и они оба настраивали каждый «свою» дочь против другого родителя и сестры. Так обиды, которые когда-то разделили маму с папой, проложили настоящую пропасть между девочками, и с годами эта пропасть только росла и ширилась. И хотя обе сестры жили в Кристаллинске, с тем же успехом они могли бы находиться на Северном и Южном полюсах – или на разных Осколках Восьмирья, ведь друг с другом они вообще не разговаривали.

«Может, у нас дома нет настоящего Тумарья, но взаимные обиды и подозрения разделяют нас ничуть не меньше», – подумала Вика.

После обеда тётя Генриетта сама выпроводила ребят вон.

– Идите, погуляйте. Скоро ко мне явится полицмейстер, будь он неладен, и вам точно не стоит попадаться ему на глаза.

Вика с Лукасом послушно отправились на берег моря, но вместо того, чтобы идти прочь от города, к бело-синему поющему пляжу, Вика повернула в сторону цеплявшихся за скалы разноцветных домиков Куидама – и в сторону стены Тумарья.

– Ты зачем туда идёшь? – не понял Лукас.

– Хочу кое-что проверить, – с таинственным видом заявила Вика. Но долго хранить тайну не смогла и почти сразу же пояснила: – Ты слышал, как майстер Раулс сказал, что ему кажется, будто Тумарье меня слушается?

– Слушается оно тебя, как же! – скептически фыркнул Лукас.

– Да погоди ты! Тётя Генриетта говорила, что Тумарье появилось после Раскола Сердца. Значит, именно Сердце удерживало его за пределами Восьмирья, логично?

– Логично.

– Вот я и подумала: Сердце не позволяло Тумарью затопить ваш мир. Майстеру Раулсу кажется, что Тумарье меня слушается. Так может, оно меня слушается потому, что у меня есть осколок Сердца Восьмирья? Надо проверить!

– Но как?

– Я зайду в Тумарье и попробую ему что-нибудь приказать.

– Что-то я сомневаюсь, что это сработает, – с сомнением протянул Лукас.

– А я всё равно хочу попробовать! Чем мы рискуем?

– Ну, например, тем, что ты застрянешь в Тумарье: темнохода-то с нами нет.

– Я всё продумала, – ответила Вика. – Далеко заходить я не стану, пройду лишь несколько шагов. И ещё я возьму какую-нибудь верёвку или ремень, а ты будешь держать другой конец. И если что, просто выдернешь меня наружу.

– Хм-м… – хмыкнул Лукас, глядя на вздымавшуюся впереди чёрную стену тумана.

Вика тоже на неё посмотрела. На её глазах шальная чайка, громко горланя, влетела в густую пелену – и пропала.

«Интересно, на какой высоте кончается Тумарье? – задумалась Вика. – В атмосфере или над ней? Вот бы самолёт сюда! Можно было бы подняться над Тумарьем, перелететь через него и спокойно добраться до нужного Осколка. Но что, если Тумарье разделяет на Осколки вообще весь здешний мир, включая даже космос? Хотя не факт, что в этом мире есть космос. Или так не бывает – мир без космоса?..»

Вика встряхнула головой, отгоняя ненужные мысли, и поправила на плечах лямки рюкзака, в котором, как обычно, удобно устроилась Ванилька.

– Так что, ты со мной? – спросила она.

– Тебя же не переубедить, – ответил Лукас. – Пойдём уж…

Вика тихонько вздохнула с облегчением. Она была рада, что Лукас согласился, хотя не осудила бы его, если бы он отказался даже близко подойти к Тумарью. В конце концов, Лукас имел все основания сказать: «Нет уж, в этом я не участвую».

Чем ближе друзья подходили к высокой, мрачной стене клубящегося тумана, тем острее становились запахи плесени, горечи, сырости и подозрительности – и тем муторнее было на душе; вид Тумарья угнетал и портил настроение больше, чем даже самый пасмурный, самый дождливый осенний день.

Лукас по мере приближения к стене чёрного тумана всё больше бледнел. Вика даже решила, что в самый последний момент он, наверное, передумает. И сразу же сама себе возразила: нет, он так не сделает. Во-первых, Лукас дал слово и теперь от него не отступит, а во-вторых, верность другу, которому нужна помощь, конечно, перевесит его страх перед Тумарьем.

И действительно, когда до клубящейся стены тумана осталось всего несколько шагов, Лукас как-то незаметно изменился. Не сжался и не съёжился, как можно было ожидать. Наоборот – подбородок выдвинулся вперёд, плечи расправились, в голубых глазах засверкала решимость, кулаки сжались. Лукас выглядел так, словно собирался броситься в драку и хорошенько поквитаться за своё последнее поражение. Только вот в качестве противника вместо другого мальчишки у Лукаса было Тумарье…

– Готов? – спросила Вика, когда они почти вплотную подошли к стене клубящегося тумана.

– Готов! – кивнул Лукас. – А верёвка у тебя есть?

– Ой, – растерялась Вика. – Я не взяла.

– Бери мой ремень, – предложил Лукас, вытаскивая его из штанов. Он стиснул пряжку в руке, а другой конец протянул девочке.

Вика крепко сжала ремень, глубоко вдохнула – и тут же пожалела об этом: запахи плесени и злости в такой близости с Тумарьем были почти невыносимы.

Готовясь сделать шаг вперёд, прямо в клубящуюся темноту, Вика подумала, что в прошлый раз ей было совсем не так страшно. Во-первых, хоть ей и рассказывали про Тумарье, она всё равно не знала, какое оно на самом деле. Во-вторых, тогда за Викой гнались констебли, и времени на то, чтобы остановиться, подумать и оценить все риски, у неё не было. И выбора – тоже: или Тумарье, или констебли.

«Так вот в чём дело!» – поняла Вика. Не нужно размышлять и анализировать! Это как прыжок в воду с обрыва: раз – и готово! Ведь стоит только остановиться и позволить себе обдумать то, что собираешься делать, и тебя нагонят сомнения и страх. Прыжок становится всё ужаснее в твоём воображении, и в итоге, что ты вообще никогда не прыгнешь.

Вика решительно выдохнула. Всё, пора действовать. Девочка оглянулась удостовериться, что Ванилька по-прежнему сидит в рюкзаке. С пушистой мечтой Вике было спокойнее: она хорошо помнила, что в прошлый раз в Тумарье именно она в какой-то момент не позволила ей окончательно отчаяться. Ванилька смирно сидела в рюкзаке, и сквозь сетку на кармане виднелась её симпатичная мордашка.

Намотав конец ремня на одну руку, другой Вика взялась за самодельный кулон на груди. Если её предположения верны и осколок Сердца Восьмирья и впрямь имеет власть над Тумарьем, то получается, это что-то вроде оружия. А его перед лицом опасности лучше держать в руках… Пусть даже и не знаешь, как им пользоваться. Просто так оно спокойнее.

Вика поймала взгляд Лукаса, и приятель уверенно ей кивнул, словно говоря: «Не беспокойся, я тебя крепко держу». Вика зажмурилась и с разбегу влетела в Тумарье.

На этот раз ощущения, будто она упала на спину с высоты и у неё вышибло дух, у Вики не появилось. Наверное, потому, что она уже знала, чего именно ожидать. Или же дело всё-таки в осколке Сердца, который Вика сжимала свободной рукой; может, он и впрямь обладал какой-то властью над Тумарьем?

Но скорее всего, дело было в том, что Вика точно знала: другой конец ремня держит Лукас, и он в любой момент вытащит её обратно. Да, точно, причина именно в этом; любые трудности пережить проще, когда рядом есть человек, который тебя подстрахует.

Вспомнив о своей главной цели, Вика несколько мгновений колебалась, выбирая подходящую формулировку, а потом, так и не найдя идеальную, выпалила первое, что ей пришло в голову:

– А ну, исчезни!

Разумеется, чуда не случилось, Тумарье не поспешило рассеяться ни от этой, ни от других фраз, которые Вика перепробовала за следующие несколько минут, – от нелепого «Брысь!» до пафосного «Изыди!». То ли Сердце Восьмирья на самом деле никакой власти над Тумарьем не имело, то ли осколок Сердца был слишком мал и слаб, чтобы справиться с такой задачей. А может, нужны какие-то особые слова, вроде заклинаний, которым Тумарье подчинится.

Ну и не стоило сбрасывать со счетов ещё одну возможность: майстер Раулс и тётя Генриетта ошиблись и осколок, из которого сделан Викин кулон, – это просто красивый, обкатанный волнами кусок стекла, а вовсе не частичка могущественного Сердца Восьмирья.

Оставив попытки уничтожить Тумарье, Вика некоторое время просто стояла на месте, прислушиваясь к своим ощущениям. Да, теперь ей было гораздо легче здесь находиться! Как и в первый раз, время от времени Тумарье бросало в девочку чьи-то горькие обиды и острую душевную боль, но Вика почти сразу вспоминала, что это не её печали, и они тут же теряли над ней власть. Осколок помогал? Или она немного «закалилась» в прошлый раз?

Не видя смысла и дальше оставаться внутри чёрного тумана, Вика вышла обратно.

– Ну как? – тут же спросил Лукас.

– Как видишь, Тумарье всё ещё на месте, – вздохнула Вика.

– Это понятно, – отмахнулся Лукас. – А как ты сама?

– Знаешь, на этот раз намного лучше.

– А осколок?

– Не знаю. Может, он мне и помогает, но я этого не замечаю. Да и как мне это проверить?

– Вообще-то есть один способ… Да нет, забудь, – махнул Лукас рукой.

– Ну уж нет, раз начал, то договаривай!

– Я просто подумал, что проверить как раз легко: надо всего лишь зайти разок в Тумарье без кулона.

Вика растерялась. Она не была уверена, что осколок работает, но в то же время заходить в Тумарье без него было как-то страшновато.

– Я же говорю, забудь! – повторил Лукас. – Это слишком опасно!

– А может, всё-таки стоит попробовать? – задумчиво ответила Вика. – Тогда бы мы всё точно узнали.

– Ладно, но если кто и будет экспериментировать, то это я! Давай я возьму твой кулон и зайду внутрь! – Лукас, похоже, по-настоящему загорелся этой идеей. – И если на меня Тумарье не подействует, значит, он точно работает.

– А если мы ошибаемся? Тогда ты там застрянешь!

– Не застряну, я же возьму ремень, и ты меня будешь держать.

– Нет, Лукас, – возразила Вика. – Ты и так уже поражён Тумарьем, а если кулон не работает, то ты только получишь новую дозу.

– Ну Ви-и-ика! – протянул Лукас и состроил такие просительные глазки, что девочка рассмеялась.

– Давай так: если завтра ты придёшь в себя без моей помощи, то мы попробуем, – предложила она.

При упоминании о том, что утром он может не очнуться сам, Лукас сник.

– Эй, ты чего? – толкнула его в бок Вика. – Ты же принял лекарство майстера Раулса! Наверняка оно уже начало действовать, так что не вешай нос раньше времени!

Лукас немного приободрился, и Вика улыбнулась. Ей было куда привычнее видеть боевого и задорного Лукаса, чем Лукаса, упавшего духом и с потухшими глазами. И во много раз приятнее, чем ту безжизненную куклу с пустым взглядом, в которую он превращался по ночам из-за Тумарья.

Возвращаться в дом тёти Генриетты друзья не торопились: они не хотели прийти слишком рано и попасться на глаза Городовому. И даже когда вернулись к домику возле Белого маяка уже в сумерках, всё равно сначала притаились за дверью и прислушались, не доносятся ли голоса посторонних.

В доме стояла тишина, и наконец Вика с Лукасом рискнули войти.

Внутри не оказалось ни полицмейстера, ни тёти Генриетты. Вика проверила кухню и гостиную, заглянула в спальню, где царил просто идеальный порядок, – везде пусто.

Подумав, что тётя может быть на маяке, Вика прошла через потайную дверь в чулане, быстро обследовала обе комнаты башни и вернулась в дом. Тревога, словно мрачная птица, уселась ей на плечо. Куда же делась тётя? Она не предупреждала, что собирается уходить. Хотя мало ли, может, у неё появились срочные дела?

«Вот именно! А сотовых телефонов, чтобы позвонить, в Восьмирье нет, – успокаивала себя Вика. И тут же сама себе возражала: – Но ведь бумага и чернила есть! Тётя могла бы написать записку…»

Лукас сел у окна и с мрачным видом стал смотреть на темнеющее море и на медленно тонущий за горизонтом диск солнца.

– Может, мне просто не ложиться спать? – вздохнул он, и Вика поняла причину его беспокойства: надвигалась ночь, а с нею – опасность того, что Тумарье снова возьмёт над ним власть.

– Ты не можешь не спать. Да и так мы не узнаем, действует ли лекарство майстера Раулса, – рассудительно сказала Вика.

Лукас неохотно кивнул. Вика хорошо понимала его сомнения. Очень страшно засыпать, не зная наверняка, проснёшься ли завтра утром.

– Где же всё-таки фрея Генриетта? – спросил Лукас.

– Не знаю. Её ни в доме нет, ни на маяке. Наверное, какие-то срочные дела, – ответила Вика, чувствуя, как её снова охватывает тревога.

– Может, Городовой потащил её на романтическое свидание? – предположил Лукас.

– Если только силком, – прыснула Вика; неприязнь её тёти к полицмейстеру была слишком очевидной.

– Как думаешь, может, мне принять побольше? – спросил Лукас, доставая из кармана пузырёк с лекарством майстера Раулса. – Хотя бы пару столовых ложек? Так хочется скорее поправиться!

Вика вздохнула. Она прекрасно понимала желание Лукаса как можно быстрее выздороветь, но…

– Смысл ведь не в том, чтобы принять сразу большую дозу лекарства, а в том, чтобы принимать по чуть-чуть, изо дня в день, – возразила она.

Лукас с мученическим видом вздохнул, налил в чайную ложку немного густой зеленовато-синей жидкости и проглотил.

А Вика, глядя на приятеля, загадала желание: пусть завтра утром он проснётся самим собой.

Утром, открыв глаза, Вика снова первым делом увидела рядом с подушкой свернувшуюся клубком Ванильку. Девочка потянулась, встала и подошла к окну, чтобы полюбоваться прекрасным видом.

Море каждый день было разным, и Вике не надоедало на него смотреть. Когда в прошлом году они с мамой впервые приехали на отдых в тёплую страну, Вика мечтала о том, как бы было здорово не просто приезжать на море, а постоянно жить на его берегу. И вот её мечта сбылась – она живёт в доме с видом на пляж… Да только совсем не так Вика себе это представляла!

На подоконник приземлилась другая Викина мечта – белая, пушистая, слегка светящаяся и чирлыкающая – и потёрлась головкой о руку девочки.

– Ну что, пойдём проведаем Лукаса? – негромко спросила Вика Ванильку.

Мечта с готовностью расправила крылья.

Под дверью каморки Лукаса сердце Вики сильно заколотилось от волнения. Помогло ли приятелю лекарство майстера Раулса?

Толкнув дверь, Вика увидела Лукаса на кровати. Он сидел, обхватив колени руками, глаза были пустыми, губы что-то беззвучно шептали. Вика едва не застонала от разочарования. И хотя она понимала, что лекарство за один-два раза не лечит, что его нужно принимать долго, видимо, в глубине души всё-таки надеялась на чудо.

Вика вздохнула, собираясь с силами, и подошла к кровати. Что ж, сейчас она будет приводить Лукаса в чувство. У неё это уже несколько раз получалось – получится и сейчас!

– Лукас! – позвала Вика, готовясь силком тащить приятеля к окну, тормошить, теребить, напоминать, что все те обиды и расстройства, которые он сейчас переживает, – не его, не настоящие. – Лукас, давай, просыпайся! Хватит уже барахтаться в чужом горе!

Вика ещё не успела взять его за руку, как он вздрогнул и сонно пробормотал:

– Вика?

Потом Лукас несколько раз удивлённо моргнул, оглядываясь по сторонам, и горестно вздохнул.

– Не сработало, да? А ты чего такая радостная?

– Лукас! – воскликнула Вика. – Ты очень быстро пришёл в себя! Мне даже почти не пришлось ничего делать! Я просто позвала тебя по имени – и ты сразу очнулся! Это наверняка лекарство действует!

Лукас просиял, словно получил самый большой подарок в жизни.

На кухонном столе снова стояла бутылка молока и блюдо со свежим овсяным печеньем, но тёти Генриетты по-прежнему нигде не было. Вика заглянула в башню маяка и, не обнаружив тётю, зашла в её в спальню. Там царил всё тот же идеальный порядок, что и накануне; казалось, ни одна вещь ни на миллиметр не сдвинулась со своего места. Получается, тётя не ночевала дома?

Вика встревожилась, но вспомнила о печенье с молоком на столе и успокоилась: Генриетта Карловна оставила им завтрак, а значит, она возвращалась. А то, что сейчас её дома нет, – что ж, она взрослый человек, у неё свои дела. К тому же тётя привыкла жить одна и, скорее всего, просто не подумала, что надо предупредить Вику о своём уходе.

– Интересно, а какая на маяке работа? – гадала Вика, когда они с Лукасом завтракали. – Если бы надо было сигналы в море подавать, я бы поняла: нужно прийти на маяк, включить его в определённое время, потом выключить. Но тут-то, я так понимаю, совсем другое дело.

– Может, механизм заводить надо? – пожал плечами Лукас. – Ты же видела, какие там колёса и шестерёнки – прямо как внутри часов! И потом, если легенды о маячниках – правда, то работа у них не из лёгких…

– А что за легенды? – тут же заинтересовалась Вика.

– Говорят, чтобы стать маячником, человек должен отдавать маяку частички своего сердца и души, – с серьёзным видом ответил Лукас. – А это могут не все. Да и не каждый решится; кто же захочет постоянно отдавать часть себя – так ведь и совсем без сердца и души остаться можно.

– Тётя Генриетта не похожа на человека без сердца, – заметила Вика. А про себя подумала: «Может, тётя всегда такая суровая и строгая как раз потому, что сердце у неё становится всё меньше?»

– А я и не говорю, что верю в эти легенды. Я тебе просто пересказываю.

– Знаешь, что обидно? – спросила Вика.

– Что?

– Сколько я уже в Восьмирье, а ночную радугу во сне так ни разу и не видела. Вчера спать ложилась и о ней думала. Надеялась, что она приснится, но…

– Тебе, наверное, она просто не требовалась. Радугу становится видно тогда, когда ты теряешься во сне и не можешь вернуться обратно.

– Это как? Когда снятся кошмары?

– Не обязательно. Например, ты спишь, и тебе не нравится, что тебе снится, и одновременно ты понимаешь, что это лишь сон, но всё равно никак не можешь проснуться. У тебя бывало такое?

– Бывало, – ответила Вика и невольно поморщилась, вспомнив, как это с ней несколько раз случалось.

– Вот тогда и появляется ночная радуга!

Блюдо с печеньем и бутылка молока опустели, а тётя Генриетта так и не вернулась.

Поколебавшись – Вика не хотела отвлекать тётю от работы, – она всё-таки осторожно заглянула в башню маяка, но оба помещения, и внизу, и наверху, пустовали.

Что ж, значит, у тёти какие-то дела в городе.

Сидеть в четырёх стенах весь день не хотелось, и потому ближе к обеду друзья пошли на берег и, не сговариваясь, направились прямиком к чудесному бело-сине-янтарному пляжу с поющей галькой.

Море, казалось, обладало удивительной способностью поглощать время; Вика даже не заметила, как пролетело несколько часов, которые они с Лукасом провели, наслаждаясь, волнами и ветром. И только когда в животе заурчало от голода, а солнце начало клониться к горизонту, ребята поняли, что уже наступил вечер.

Вика собиралась предложить Лукасу возвращаться, но тут вдруг из-за мыса неподалёку раздался громкий лай, и через мгновение на пляже показался пёс. Разноцветная галька запела под его лапами.

Пёс был крупный, короткошёрстный, с гладкой белой мордой. Увидев его, Вика даже вздрогнула от неожиданности – он очень напоминал Рафа, злую собаку её противного соседа Кольки.

Впрочем, куда хуже было другое. Если появился пёс, значит, следом вот-вот покажется его владелец!

В предыдущие два дня друзья не видели здесь ни души, и Вика даже удивлялась: такая красота – и никого вокруг! Как же так? Живи она в Куидаме, не вылезала бы с этого пляжа! Неужели если постоянно находишься рядом с красотой, то перестаёшь её видеть?

И вот «накаркала»!

Словно почувствовав волнение хозяйки, Ванилька, мирно лежавшая в своём излюбленном месте – в Викином рюкзаке, – выбралась наружу и захлопала крыльями.

Вика насторожённо огляделась. С местными им с Лукасом лучше не встречаться, чтобы те не опознали в них чужаков. Но где же спрятаться? Поблизости не было никакого укрытия.

Пока Вика оглядывалась, из-за мыса показался мальчишка. Крупный, рыжий, непослушные курчавые волосы торчали в стороны…

Сердце вдруг бешено заколотилось в груди. Вика прищурилась и, не веря своим глазам, воскликнула:

– Колька?!

– Привет! – издалека крикнул мальчишка и взмахнул рукой. Голос у него оказался не гнусавым, как у Кольки, но Вика всё равно не могла избавиться от ощущения, что это её вредный сосед собственной персоной, каким-то невероятным образом оказавшийся в Восьмирье.

Если это и впрямь Колька, то Вика даже не знала, радоваться ей или огорчаться. С одной стороны, если он здесь, значит, ему известно, как переходить между мирами. С другой – почему, ну почему из всех людей её мира тут оказался именно этот противный Колька?!

Хозяин собаки подходил всё ближе, и чем лучше Вика могла его разглядеть, тем больше успокаивалась. Мальчишка был очень, просто очень похож на Кольку! Почти один в один, словно брат-близнец! Однако что-то в нём неуловимо отличалось. У Кольки нос был картошкой, сальные рыжие волосы торчали проволокой, близко посаженные глазки постоянно бегали. А у этого нос был хоть и великоват, но не прямо уж картофелиной. Волосы рыжие, но не сальные и не торчали проволокой, а просто курчавые и потому непослушные. И глаза не бегали. Удивительно: черты лица почти такие же, а общее впечатление совсем другое! Да и сам мальчишка не толстый и рыхлый, как Колька, а просто крупный и крепкий.

Словом, выглядел владелец пса так, как мог бы выглядеть Колька, если бы не был таким злым и противным.

И улыбка у него оказалась приятная, а Колька, кажется, вообще никогда не улыбался, только гнусно скалился.

– Хорошая сегодня погода, верно? – вежливо начал разговор мальчик.

Вика с Лукасом промолчали. Ванилька оглядела незнакомца и, видимо решив, что ничего особенного он из себя не представляет, убежала по своим делам. Поющая галька под её лапками, как обычно, не издавала ни звука.

– Меня зовут Николас, – представился мальчишка, ничуть не обескураженный молчаливым приветствием.

«Ну надо же, почти как Кольку! – отметила про себя Вика. – Тот – Николай, а этот – Николас».

В такие совпадения девочка верила с трудом. Может, у Кольки был брат-близнец, но их разделили при рождении и один оказался в Восьмирье?

Да нет, ерунда какая-то! Так только в кино бывает!

– Лукас, – отозвался тем временем её приятель.

– Вика, – представилась и она.

– А вы откуда? – задал Николас совершенно ожидаемый вопрос. – Я вас никогда раньше не видел.

– Мы… – Вика помедлила; «легенду» они с тётей Генриеттой так и не сочинили. – Мы приехали в гости к фрее Тилль. Приехали из… с… – Девочка снова замялась. – С дальнего края Осколка, – наконец нашлась она. Куидам ведь занимал не всю территорию этого кусочка Восьмирья, а лишь её часть. Наверняка на оставшейся земле должен быть ещё хотя бы один небольшой посёлок.

Николас кивнул и громко свистнул, подзывая к себе пса.

– Вы из рыбацкого села на северной окраине, да?

– Да, – с облегчением ухватилась Вика за подсказку. – Оттуда!

Николас хитро прищурился.

– На самом деле у нас на Осколке нет никакого села на северной окраине!

Вика замерла, не зная, что делать.

– Слушай, Николас, почему бы тебе не заняться своими делами, а? – вмешался тут Лукас, засовывая руки в карманы штанов и носком ботинка поддевая поющую гальку. – Мы тебя не видели – и ты нас не видел…

– А то что? – спокойно полюбопытствовал рыжий.

– А то заведу в Тумарье и брошу!

Угроза не произвела на Николаса особого впечатления.

– А ты что, темноход?

Лукас скорчил многозначительную физиономию и промолчал.

Тут глаза Николаса буквально вспыхнули! И Вике было знакомо это выражение лица, она его уже видела однажды. На лице Лукаса. Неужели Николас сейчас тоже попросится в ученики темнохода?

«Всё-таки все мальчишки одинаковы!» – подумала она.

– А вы можете отвести меня на другой Осколок? – спросил Николас, вряд ли даже отдавая себе отчёт, что внезапно перешёл с Лукасом на «вы».

– Мы не водим людей на другие Осколки, мы передаём письма и послания, – важно ответил Лукас.

– Я знаю. Но мне очень-очень надо в Ланубу! Может, вы всё-таки сделаете исключение?

– Я подумаю, – ответил Лукас.

– А вы долго будете думать?

– Вот тебе первое условие, Николас, – заявил Лукас, – если хочешь, чтобы мы провели тебя через Тумарье, не будь назойливым. Если мы согласимся, то сами тебя найдём и об этом сообщим. И сделаем это тогда, когда сами решим. Ясно?

– Ясно, – кивнул Николас, а потом взглянул на Вику и спросил с оттенком недоверия: – А она что, тоже темноход?

Вика возмутилась. Значит, мальчишка быть темноходом может, а девочка – нет?

Однако ничего сказать она не успела: снова вмешался Лукас.

– Да, – заявил он. – Она одна из лучших. Второе условие, – продолжал Лукас после драматично долгой паузы. – Если хочешь получить шанс на то, чтобы мы провели тебя через Тумарье, не вздумай никому рассказывать, что ты нас видел.

– Ни слова! – заверил Николас, клятвенно прижимая руки к груди. Помялся немного, но всё-таки не выдержал: – А можно ещё один вопросик?

– Попробуй, – бросил Лукас с восхитившей Вику небрежностью.

– Почему вы держите своё появление в тайне? Вы же обычно приходите для того, чтобы доставить письма и забрать новые.

– Обычно. Но не на этот раз. На этот раз у нас здесь… – Лукас на миг задумался, импровизируя. – У нас назначена очень важная тайная встреча.

– Наверное, с тем темноходом, которого сегодня утром видели в городе, да? – предположил Николас.

Вика с Лукасом быстро обменялись взглядами: в Куидаме появился темноход?

– Николас… – предупреждающе протянул Лукас.

– Всё, молчу, молчу! – затараторил тот.

– Вот и молодец. А теперь самое важное. Ты должен нам заплатить.

– Конечно, – с готовностью закивал Николас. – Сколько?

– Двадцать золотых, – назвал Лукас ту же сумму, что и Маркус Вике в Ово.

– Двадцать… – Лицо мальчишки вытянулось. – А никак нельзя поменьше?

– Можно и поменьше, если тебе нужно только письмо передать. А если хочешь, чтобы тебя провели… – Лукас намеренно не договорил.

– Я найду двадцать золотых! – горячо, словно давая клятву, заверил Николас.

– Тогда иди, – скомандовал Лукас. – И ещё раз – никому ни слова о том, что ты нас видел.

Напутствие «ни слова» Николас воспринял буквально: молча кивнул ребятам на прощание и, свистком подозвав к себе резвящегося пса, побежал прочь.

Вика проводила его задумчивым взглядом.

– Как думаешь, надолго его хватит, прежде чем он всем разболтает?

– Думаю, на несколько дней, – ответил Лукас.

– Несколько дней, да? – протянула Вика. До заветного тридцать первого сентября «несколько дней» не хватит…

– Да. Поиск двадцати золотых тоже должен его на какое-то время занять. Надеюсь, хотя бы на недельку. А потом он, конечно, не выдержит. Но, прежде чем разболтать, разыщет нас и попросит отвести его на Ланубу за меньшую сумму.

– И что тогда?

– Уменьшу сумму, чтобы дать ему новую надежду и обеспечить ещё несколько дней молчания. Например, соглашусь на семнадцать золотых.

– Вот ты хитрец! – восхищённо улыбнулась Вика. – Интересно, зачем Николасу на другой Осколок?

– Да какая разница? – пожал плечами Лукас. – Зачем-то надо. И мне, кстати, тоже очень надо встретиться с темноходом. Только с настоящим. С тем, который, оказывается, появился сегодня в городе.

– Зачем?

– Попрошу его отнести письмо моим в Ово. Чтобы они знали, что я жив и здоров и что со мной всё в порядке.

– Но… тебе же нечем ему заплатить, – осторожно заметила Вика, почувствовав укол совести. Всё это время она была так занята мыслями о возвращении домой, что как-то позабыла о проблемах Лукаса.

– Ну а вдруг темноход как раз в Ово собирается, и ему будет по пути, и он согласится отнести письмо бесплатно?

Вика невольно усмехнулась, глядя в широко распахнутые голубые глаза приятеля – просящие и трогательно-беззащитные.

– Можешь не стараться меня разжалобить, – сказала она. – Главное, чтобы удалось уговорить темнохода.

– Боюсь, не выйдет, – вздохнул Лукас. – Мой небогатый опыт знакомства с их братией подсказывает, что бесплатно они даже нос себе не почешут.

Вика прыснула: интересная же здесь, в Восьмирье, версия куда более привычного ей «палец о палец не ударят».

– Но я всё же попробую. Ну вдруг повезёт?

– Да, конечно, попробовать стоит, – согласилась Вика. – Только как встретиться с темноходом, чтобы горожане нас не заметили?

На лице Лукаса появилось такое отчаянно-безрассудное выражение, что Вика догадалась: он готов рискнуть и, наплевав на опасность, в открытую заявиться в Куидам.

– Давай лучше попросим тётю Генриетту, – предложила Вика. – Или того же Брунса, – добавила она, вспомнив, что темноходов тётя, мягко говоря, недолюбливает.

К Белому маяку друзья возвращались молча; неожиданная встреча с Николасом взбудоражила их и заставила волноваться о том, как им теперь быть. Как скоро Николас разболтает, что в Куидаме чужие? Как быстро эта весть разнесётся по всему городу? Когда это дойдёт до Городового и тайных констеблей?

Погружённая в свои мысли, Вика не глядя переступила порог уютного маленького домика возле невысокой башни Белого маяка, подняла глаза – и вскрикнула от неожиданности.

У входа стоял Брунс, такой же тощий и нескладный, как и накануне, и редкие усики особенно ярко выделялись на длинном бледном лице.

– Где фрея Тилль? – взволнованно спросил он.

– А что, её до сих пор нет дома? – воскликнула Вика, и сердце сжала тревога. – Её весь день не было!

– Странно, – нахмурился Брунс. – Обычно она всегда предупреждает заранее, если ей нужно куда-то надолго отлучиться.

– Может, она просто в город пошла? На рынок, например. Или в гости к друзьям? – предположила Вика, стараясь в первую очередь успокоить саму себя: ничего с её тётей не случилось, она просто отправилась по своим делам, а записку оставить не догадалась.

– Может быть, может быть… – рассеянно согласился Брунс.

Вика смотрела на юношу и невольно думала о том, как обманчива внешность. Брунс выглядел таким нелепым, нескладным и неказистым, что казалось, и характер у него такой же. И однако же юноша не боялся отдавать частичку своего сердца и души ночной радуге.

– Значит, вы её целый день не видели? – переспросил Брунс.

– Да, – подтвердила Вика. – Но утром она точно была дома, потому что, когда мы проснулись, на столе стоял завтрак, то есть она нам его оставила.

– Ясно, – кивнул Брунс, прошёл на кухню и скрылся в чулане.

Вернулся он через несколько минут – ужасно взволнованный.

– Фрея Тилль сегодня не настраивала яркость маяка! – выпалил Брунс. Встретив непонимающий взгляд Лукаса и Вики, он пояснил: – Яркость маяка нужно настраивать каждый день, иначе цвет может ослабнуть, и тогда потускнеет вся ночная радуга. А то и вовсе потухнет.

– А что страшного случится, если радуга немного потускнеет или даже погаснет ненадолго? – Вика не понимала, почему Брунс так сильно взволнован. – Вернётся тётя Генриетта и снова зажжёт маяк.

Брунс посмотрел на неё почти с ужасом.

– Но так нельзя! Ты что, никогда не слышала историю про погасшую ночную радугу?

Перехватив предупреждающий взгляд Лукаса, словно говоривший: «Не выдай себя ненароком!» – Вика небрежно ответила:

– Слышала, конечно.

– Раз слышала, то должна понимать, как это важно!

– Я понимаю, – пробурчала Вика, сделав себе мысленную зарубку спросить потом Лукаса, что это за история с погасшей радугой.

– Но почему же фрея Тилль сегодня не настроила яркость? – нахмурился Брунс. – Всё это как-то подозрительно! В городе и без того неспокойно… А теперь ещё и фрея Генриетта куда-то подевалась!

– А что там, в городе? – насторожился Лукас, бросив быстрый взгляд на Вику.

– Да какая разница? – отмахнулся Брунс. – Маяк – вот что действительно важно! Что же с ним делать?

– Так ты же ученик маячника, – вмешалась Вика. – Тётя Генриетта наверняка учила тебя с ним работать, разве не так?

– Так.

– Тогда чего ты ждёшь? Почему не идёшь и не настраиваешь яркость?

– Обычно я делал это под присмотром фреи Тилль. А сам, один – никогда, – признался Брунс.

– Но делал же! – перебил Лукас. – Значит, должен справиться!

– Да, конечно, – вздохнул Брунс, несколько раз нервно сжал кулаки, а потом выпятил острый подбородок и решительно расправил костлявые узкие плечи.

– Может, нам пойти с тобой? – предложила Вика. – Поможем, если надо.

Выражение лица Брунса тут же изменилось и стало строгим, а в голосе появились нотки, свойственные тёте Генриетте:

– Ни за что! Это тайна маячников, и я не могу раскрывать её посторонним!

Вика и не думала настаивать, ей сейчас было совсем не до новых тайн. Разобраться бы с теми, что есть! Например, с осколком Сердца Восьмирья.

Вика нащупала висящий на шнурке кулон и стала его задумчиво крутить. И почувствовала, как внезапно пахнуло потухшими свечами, чёрствым хлебом и напряжением. Вика взглянула на Брунса и увидела, что тот пристально смотрит на её руку.

– В чём дело? – спросила она, непроизвольно отступая на шаг.

Брунс не сразу отвёл глаза от самодельного украшения, а когда наконец посмотрел на Вику, взгляд у него сделался острым и пронзительным.

– Откуда вы знаете фрею Тилль? – спросил он.

Вика про себя ахнула. Что же ему ответить?

– Тётя Генриетта – моя дальняя родственница, – сказала она чистую правду, опустив, впрочем, все важные детали.

– Насколько дальняя? С какого вы с Лукасом Осколка?

– Что значит «с какого Осколка»? – Вика невинно округлила глаза и захлопала ресницами.

– Ой, да ладно тебе! – воскликнул Брунс. – Что я, по-вашему, совсем идиот, что ли? Я прекрасно понимаю, что вы не местные! И вообще, к фрее Тилль часто приходят чужаки с других Осколков, так что я привык.

– Тогда зачем спрашиваешь?

– Пытаюсь кое-что понять. Может, это вообще вы виноваты в том, что фрея Тилль пропала? – недобро прищурился Брунс.

– Да ты что! – возмутилась Вика. – Тётя Генриетта на самом деле моя дальняя родственница. А Лукас – мой друг. И да, мы родом не отсюда, но ты это и сам уже понял. Тётя Генриетта собиралась помочь нам вернуться домой, но теперь…

И это тоже была чистая правда. А то, что под «вернуться домой» подразумевается не другой Осколок, а совсем другой мир, – это частности.

Несколько мгновений Брунс сверлил Вику пристальным взглядом.

– Ладно, – наконец кивнул он. Похоже, ответ его удовлетворил.

А затем Брунс пошёл к выходу.

– Эй, ты куда? – удивилась Вика.

– Я… Мне надо идти. Появились срочные дела.

– А как же маяк?

– Маяк? – переспросил Брунс с таким видом, будто совершенно о нём забыл и вот только что снова вспомнил. – Ах маяк! Гм-м… Да. Маяк. Мне надо сначала кое-что уточнить. Я сейчас сбегаю к другим маячникам, посоветуюсь с ними. Заодно поспрашиваю в городе, не видел ли кто фрею Тилль.

– Брунс, как только что-то узнаешь про тётю, возвращайся скорее, ладно? – попросила Вика.

– Да, да, обязательно, – с отсутствующим видом откликнулся Брунс и выбежал из дома.

– Может, нам надо было идти с ним? – спросила Вика, глядя на закрывшуюся входную дверь.

– Нет, – твёрдо ответил Лукас. – Он местный, и если он будет расспрашивать о фрее Генриетте, никто ничего не заподозрит. А вот если её начнут искать непонятно откуда появившиеся в Куидаме чужаки, вроде нас с тобой…

Вика вздохнула, соглашаясь, хотя больше всего ей хотелось самой бежать в город и разыскивать тётю. Но придётся сидеть тут и ждать Брунса.

– Странный он какой-то, – покачал головой Лукас. – Неужели твоя тётя не могла найти никого получше?

– Видимо, нет. А может, у Брунса просто внешность такая… обманчивая, а на деле он очень хороший ученик.

– Хороший, как же! Убежал, вместо того чтобы заняться маяком. Хотя он того и гляди может потухнуть!

– Кстати, а что это за история с погасшей радугой? – вспомнила Вика.

– Говорят, что давным-давно один из маячников тяжело заболел и не смог следить за своим маяком. А ученика у него не было, и ночная радуга погасла. Её не было несколько месяцев, и очень много людей так и не вернулось из снов.

– А дальше?

– В конце концов нашёлся новый маячник. Кстати, ходили слухи, будто он пришёл из другого мира, – многозначительно подняв брови, сказал Лукас.

– Вот видишь, хорошо, что у тёти Генриетты есть Брунс, – сделала вывод Вика.

– Да, но только если он справится с работой, – добавил Лукас. – А я почему-то начинаю в этом сомневаться.

– Может, попробуем сами разобраться? – предложила Вика.

– С чем? – не понял Лукас. – С маяком?

– Ну да!

– Ха! Брунс специально учился, и то пока ничего не умеет: побежал совета спрашивать. И ты думаешь, у нас вот так, с ходу, получится?

– Ну а вдруг?

– Ну пойдём попробуем, – с сомнением протянул Лукас.

Не мешкая, друзья нырнули в чулан, а любопытная Ванилька шмыгнула вслед за ними.

На нижнем этаже ребята задержались возле громоздкого аппарата на одиноком столе в центре комнаты, который Вика назвала про себя «радио». Может, это он управляет маяком?

На панели прибора было несколько рычажков и колёсиков, и, беспомощно их разглядывая, Вика с Лукасом поняли, что наугад настроить маяк точно не получится… Если, конечно, им управляет именно эта штуковина. А вот сделать хуже, чем есть, они вполне могут, так что лучше ничего не трогать.

Потом Вика и Лукас поднялись на второй этаж и долго бродили вокруг излучателя на верхней площадке. Сложный, похожий на часовой, механизм продолжал работать – внутри что-то тикало, щёлкало, двигалось и крутилось. Но прозрачные кристаллы оставались всё такими же прозрачными. А света, как и прежде, не было видно. Но если в прошлый раз ребята решили, что света не видно, так как он белый и сливается с дневным, то сейчас, в сумерках, белый свет наверняка должен быть виден!

– Что же здесь отвечает за яркость? – бормотала Вика, обходя сложную конструкцию. Ни рычагов, ни кнопок! Даже если действовать наобум, ни нажимать, ни тянуть просто не за что.

Зато возле одного окна она заметила два белых кирпича, немного выступающих вперёд. Тут же подумав о тайниках, Вика нажала на них, и в стене что-то тихо щёлкнуло, а затем несколько кирпичей отъехало в сторону, открывая небольшую нишу, в которой лежала прозрачная призма.

Сразу решив, что находка совершенно точно должна иметь отношение к управлению маяком, девочка взяла её в руки.

– Что это? – подскочил к ней Лукас.

Вдвоём друзья снова изучили всю конструкцию отражателя, ища место, куда могла бы вставляться призма, но так и не нашли.

Зато когда они уже оставили свои попытки понять, как эта штука работает, Вика случайно посмотрела на механизм излучателя сквозь неё – и вскрикнула от неожиданности, увидев белый свет. Слабое сияние мерцало, мигало и подрагивало, словно сломанная лампочка дневного света.

– Лукас, смотри! – Вика протянула призму приятелю.

– Ох! – вырвалось у мальчишки, когда он тоже взглянул на излучатель сквозь призму. – Белый свет и впрямь вот-вот потухнет!

Друзья вернули призму на место в тайник и, усевшись на широкий подоконник одного из окон маяка, долго глядели на темнеющее море и небо.

– Плохо, – наконец вздохнул Лукас. – Без ночной радуги людям придётся несладко.

– Надеюсь, другие маячники помогут Брунсу, – сказала Вика. – Или тётя Генриетта вернётся, – едва слышно добавила она, хотя в глубине души на это уже почти не надеялась. Тётя Генриетта прекрасно знала важность своей работы и ни за что не бросила бы маяк без присмотра. А это значит, с ней точно случилось что-то плохое.

Утро встретило Вику проливным дождём и плотно обложенным тучами небом.

В такие дни нет никакого желания вылезать из тёплой кровати. Хочется взять любимую книжку и читать её лёжа в постели, погрузиться в волшебный мир и уйти из своего пасмурного настоящего.

Однако Вика не могла позволить себе такую роскошь. Она буквально выпрыгнула из-под одеяла, мигом оделась и выбежала из комнаты. Ванилька летела за ней и негромко, но встревоженно чирлыкала.

– Тётя Генриетта! – позвала Вика, заглядывая в комнаты. В гостиной никого, а спальня всё в таком же идеальном порядке, как и прежде. – Тётя Генриетта! – крикнула девочка, вбегая на кухню.

– Её нет, – сообщил Вике сидевший за столом Лукас. – И в башне маяка тоже, я уже проверял.

Вика расстроенно плюхнулась на табурет – и только через несколько мгновений поняла кое-что очень важное.

– Лукас, ты очнулся! Сам!

– Да, – с довольным видом подтвердил приятель.

– Ура! – обрадовалась Вика. – Лекарство майстера Раулса действует!

– Действует! Только я вчера вечером всё-таки выпил его чуть побольше, чем пол чайной ложечки.

– Насколько больше, чем пол-ложечки? – подозрительно спросила Вика, предчувствуя нехорошее.

– Э-э… Полбутылочки, – несколько смущённо признался Лукас и, не дожидаясь обвинений и нотаций, тут же бросился на свою защиту: – Зато помогло! И смотри, как быстро!

– Но ведь майстер Раулс предупреждал…

– Ну-у, – протянул Лукас, – я хотел ему рассказать, но его дома не было.

– Когда ты хотел ему рассказать? – не поняла Вика.

– Да сегодня утром! Я проснулся с рассветом и подумал, что так рано меня в городе никто увидит, ведь все спят, и решил быстренько сбегать домой к майстеру Раулсу. Только его там не было.

Вика хотела было рассердиться на Лукаса из-за его самовольной вылазки в Куидам, но новость об отсутствии майстера Раулса слишком её взволновала.

– Может, они с тётей Генриеттой куда-то вместе ушли? – предположила она.

– Вот Брунс придёт и расскажет, что узнал, – ответил Лукас, деловито роясь в чулане, а затем с победным видом вытащил коробку с печеньем. – Может, чайку? – предложил он.

– Давай, – согласилась Вика, но, взглянув на старинную плиту, совершенно точно не газовую и уж тем более не электрическую, добавила: – Только чур ты огонь разводишь, я не умею… Думаешь, Брунс придёт? – спросила она, наливая воду в чайник.

– Как ни крути, но он ведь ученик маячника, а маяк сейчас без присмотра, так что Брунс просто обязан прийти! Тем более он вроде собирался за советами к другим маячникам. Честно говоря, я вообще думал, что он ещё вчера вернётся.

– Я тоже, – ответила Вика. Она очень ждала, что Брунс придёт и принесёт какие-то новости о тёте Генриетте. И, разумеется, попробует настроить маяк.

Незатейливый завтрак прошёл в молчании, которое казалось Вике особенно гнетущим из-за пасмурной погоды за окном. Дождь утих, но небо было по-прежнему плотно обложено тучами, и дул резкий, порывистый ветер.

– Не могу так больше! – наконец не выдержала Вика. – Не могу просто сидеть и ждать и ничего не делать.

– А что ты предлагаешь? – спросил Лукас.

– Не знаю! Но знаю, что если я и дальше буду здесь так сидеть, то просто с ума сойду!

В этот момент на крыльце раздался шум и послышался звук открываемой двери. Вика выбежала в прихожую, надеясь увидеть тётю Генриетту, но это был всего лишь Брунс. Болтающийся на костлявых плечах пиджак промок, торчащие волосы тоже намочило дождём, и теперь они прилипли к голове и казались нарисованными. Сейчас Брунс выглядел ещё более нескладным и жалким, чем обычно.

Вика потянула носом. Пахло чем-то странным, похожим на мокрую шерсть и осеннюю грязь. И ещё – волнением.

– Что ты узнал про тётю? Всё плохо, да? – испугалась она.

– К сожалению, я ничего не узнал, – покачал головой Брунс и пригладил редкие усики. – Никто её в городе вчера не видел.

– А с полицмейстером ты не говорил? – встрял Лукас.

– Городовой и сам волнуется, куда пропала фрея Генриетта. Он же за ней ухаживает, вы знаете?

– Что же нам делать? – схватилась за голову Вика.

– Прежде всего, надо срочно зажечь маяк, – заявил Брунс и решительно направился к чулану на кухне. – Я вчера посоветовался с маячником Зелёного маяка, и он подсказал мне, что делать. Только мне нужна помощь.

– Мы готовы! – хором воскликнули ребята.

– Не твоя, – покачал головой Брунс, ткнув пальцем в Лукаса. – Только её, – кивнул он на Вику.

– Почему только её? – возмутился Лукас.

– Потому что так надо, – отрезал Брунс.

Вика с любопытством уставилась на юношу; сейчас он стал сам на себя не похож: жесты уверенные, голос решительный. Его словно подменили!

– Ладно, пойдём, – согласилась она и последовала за Брунсом в чулан.

Оказавшись в пустой комнате на первом этаже маяка, Брунс неторопливо обошёл её кругом. Запах мокрой шерсти и осенней грязи усилился, и Вика невольно напряглась, её охватило нехорошее предчувствие, только она не знала, какой именно беды ждать.

Брунс остановился у входной двери, ведущей в чулан, зачем-то её закрыл и даже задвинул защёлку.

– Чтобы нам никто не мешал, – пояснил он в ответ на удивлённый взгляд Вики.

Совершенно не понимая, что происходит, но чувствуя что-то неладное, Вика невольно попятилась.

– В чём дело, Брунс? – спросила она.

– Отдай мне кулон, – внезапно сказал юноша и указал длинным костлявым пальцем на самодельное украшение на груди девочки. – Отдай мне кулон – и я не скажу им, где ты. По крайней мере, не сразу…

– Им? Кому «им»? – громко выкрикнула Вика – и потому, что ей стало страшно, и для того, чтобы привлечь внимание Лукаса, оставшегося за дверью.

– Тайным констеблям, – ответил Брунс. – Почему ты не рассказала мне вчера, что у тебя осколок Сердца нашего Восьмирья?

И тут Вика поняла, что пахло мокрой шерстью и осенней грязью. Предательство.

Она в отчаянии оглядела пустую комнату. Как назло, здесь не было ничего, что можно использовать для защиты. Разве что стул, но Брунс стоял к нему гораздо ближе, чем она.

Вика взялась за поручень винтовой лестницы, уходящей вверх. На площадке с отражателем тоже негде скрыться, но спокойно стоять на месте, глядя, как к ней медленно приближается Брунс, она не могла!

– Отдай мне кулон, Вика, и никто не пострадает, – вкрадчивым тоном продолжил юноша. Бледный и костлявый, с облепившими голову мокрыми волосами, Брунс сейчас выглядел не нелепым и нескладным, как обычно, а зловещим и опасным. – Отдай мне кулон, я получу свою награду и дам тебе фору, прежде чем расскажу тайным констеблям, где тебя искать. Может, ты даже успеешь от них убежать.

Вика и не подумала отвечать.

– Лукас! – изо всех сил закричала она. – Лукас, помоги!

Брунс кинулся на неё, словно кот на добычу. Вика ловко увернулась и бросилась вверх по лестнице. Раздался глухой стук – это Лукас отчаянно заколотил в дверь, когда понял, что та заперта.

«Не успеет», – мрачно подумала Вика, когда удары стали редкими и тяжёлыми – Лукас пытался взломать дверь.

Брунс тем временем уже поднимался по винтовой лестнице. На его бледном лице ядовитой змеёй расползалась улыбка; Брунс знал, что Вика в западне и бежать ей некуда.

Когда юноша поставил ногу на последнюю ступень, что-то яркое метнулось ему прямо в лицо. Вика не сразу сообразила, что это Ванилька.

Откуда мечта взялась внутри запертой башни? Ведь Вика её точно не брала с собой; когда она пошла в башню вслед за Брунсом, Ванилька осталась где-то в доме. Впрочем, не важно. Главное, что от неожиданности Брунс взмахнул руками, отгоняя непонятное нечто от лица, пошатнулся и…

Дальше всё произошло словно в тумане: не раздумывая Вика подскочила к юноше и изо всех сил толкнула его в грудь. Брунс снова взмахнул руками – и с отчаянным криком полетел кувырком.

Вика перегнулась через перила и посмотрела вниз. Брунс лежал на полу, отчаянно пытаясь вдохнуть, а девочка смотрела на него сверху и никак не могла решить, что делать дальше. В фильмах в такие моменты главные герои обычно наводили на поверженного врага пистолет, но, разумеется, никакого оружия у Вики не было. Также обезвреженных врагов частенько связывали, но тут возникало сразу две проблемы: во-первых, верёвок или ремней, чтобы стянуть Брунсу руки, Вика нигде поблизости не видела, а во-вторых, она не была уверена, что Брунс так уж окончательно повержен. Вот сейчас она спустится, чтобы его связать, а он её как схватит!

Оставался ещё один способ себя обезопасить – и снова киношный: врезать врагу покрепче – так, чтобы он окончательно вырубился, и тогда уже спокойно скрутить ему руки. Но в кино это выглядело проще, чем в реальной жизни. Оказывается, не так-то легко изо всей силы ударить лежащего человека, пусть даже он это и заслужил.

– Вика! – снова раздалось из-за двери, и девочка наконец сообразила: нужно отпереть защёлку и впустить Лукаса!

Но стоило только Вике спуститься на пару ступеней, как Брунс захрипел. С трудом поднялся на карачки, встряхнул головой. Вика понимала, что теряет последние драгоценные мгновения, когда ещё можно что-то сделать, – но не могла сдвинуться с места; она застыла, словно статуя.

К счастью, именно в этот момент сильный удар буквально снёс дверь с петель, и та с грохотом упала на пол, припечатав Брунса. А сверху на неё рухнул Лукас.

Глаза ученика маячника закатились, и он безжизненно растянулся на полу.

– Что случилось? – громко спросил Лукас, воинственно озираясь по сторонам, готовый сразиться с целой армией неприятеля.

– Брунс хотел сдать меня констеблям, – ответила Вика и начала спускаться по лестнице, крепко держась за узкие металлические перила – и руки, и ноги у неё дрожали. Голос тоже. – Он знает про кулон.

Когда девочка очутилась внизу, к ней подбежала Ванилька. Вика подхватила её на руки, прижала к груди – и сразу стало легче.

– Спасибо за помощь, моя хорошая, – шепнула она пушистой мечте.

Тут Брунс опять начал приходить в себя – зашевелился, застонал, а затем выбрался из-под рухнувшей на него двери и попытался сесть.

«Надо его связать», – снова подумала Вика, озираясь по сторонам в поисках чего-нибудь, что сошло бы за верёвку.

Лукас, не теряя времени, подскочил к ученику маячника, вытащил у себя из кармана бутылочку с какой-то оранжевой жидкостью, силком влил её в рот Брунсу, и тот снова рухнул на пол.

– Что с ним? Что ты ему дал? – воскликнула Вика.

Лукас показал ей пустую бутылочку, к горлышку которой тонкой бечёвкой была привязана бирка с надписью «Сонмикстура».

– Это то самое лекарство майстера Раулса, про которое тётя спрашивала? Откуда оно у тебя? – удивилась Вика.

– Прихватил, когда сегодня утром был у него дома, – ничуть не смущаясь, признался Лукас.

Вика перевела взгляд на лежащего на полу Брунса.

– Что же ты наделал! – покачала она головой. – Ты влил в него всю бутылку! А микстура ведь наверняка очень сильная. Брунс, пожалуй, проспит теперь не меньше месяца! А что же будет с маяком?

Лукас побледнел.

– Я… я не подумал, – растерянно пробормотал он. – Я просто испугался, что он тебя схватит. А бить его не хотелось, и я решил его усыпить! А когда микстуру вливал, то вообще про дозу не думал, просто хотел дать побольше, чтобы скорее подействовало!

Вика прекрасно понимала приятеля. Когда ты испуган, ты не думаешь, а просто делаешь первое, что приходит в голову.

– Я в город, – заявил Лукас. – Сбегаю ещё раз к майстеру Раулсу: вдруг он вернулся? А если нет, поищу в его запасах что-то, что может разбудить Брунса. Заодно узнаю, действительно ли появились констебли, ну и вообще разнюхаю, что происходит.

– Я с тобой! – тут же сказала Вика.

– Нет. Если в Куидаме тайные констебли, то тебе лучше не попадаться им на глаза. Кстати, дома тебе тоже лучше не сидеть: вдруг они сюда придут? Давай сделаем так: пока я бегаю в город, ты погуляй на пляже. Ну, просто на всякий случай.

Вике очень не хотелось оставаться одной, она бы предпочла составить компанию Лукасу, но понимала, что приятель прав. Если даже констебли увидят Лукаса, то вряд ли обратят на него внимание, ведь они разыскивают не мальчишку, а двенадцатилетнюю девочку с голубыми глазами и тёмными волосами.

– А Брунс? – кивнула Вика на юношу.

– А что Брунс? Пусть себе лежит, что ему сделается, – пожал плечами Лукас. – Ну, я пошёл.

Вика присела рядом с Брунсом. Тот мерно и глубоко дышал, закрытые веки чуть подрагивали: ученику маячника что-то снилось. По́лы пиджака распахнулись, и Вика увидела, что из внутреннего кармана выглядывает корешок не то книжки, не то тетрадки.

Любопытство взяло верх, и Вика достала находку. Это оказался потрёпанный журнал в мягком коричневом кожаном переплёте. Раскрыв его наугад посередине, девочка быстро пробежалась глазами по строчкам, по рисункам каких-то чудищ и схемам механизмов, по пометкам, сделанным на полях другим почерком. Перевернула страницу, ещё одну. И ещё.

И улыбнулась. В журнале были конспекты о том, как работает маяк.

На улице было сыро, промозгло, неуютно и очень уныло; выходить из тёплого дома не хотелось. Но Лукас прав: сюда действительно могли нагрянуть констебли, и потому Вика всё-таки пошла на пляж.

Вместо того чтобы, как обычно, уложить Ванильку в рюкзак, девочка устроила её у себя за пазухой. Ей почему-то казалось, что так будет лучше им обеим: мечте теплее, а самой Вике – спокойнее.

Мрачное море сурово гнало свинцовые волны к берегу. В пасмурную погоду становилось особенно хорошо видно, что водная стихия, такая красивая и ласковая в солнечные дни, может быть суровой и непреклонной.

Вика долго бродила по пляжу. Она так глубоко погрузилась в собственные мысли, что снова пропустила появление постороннего; первой его заметила Ванилька и беспокойно завозилась за пазухой. Вика огляделась и увидела сначала собаку, а потом и «близнеца» Кольки. А тот, заметив девочку, радостно поспешил ей навстречу.

– У вас какая-то серьёзная операция в Куидаме, да? Ловите вора, укравшего осколок Сердца Восьмирья? – с ходу спросил он.

Вика вздрогнула от неожиданности и едва удержалась от того, чтобы не схватиться непроизвольно за кулон.

– С чего ты взял? – спросила она.

– Мне папа сказал, – охотно сообщил Николас.

– А папа твой откуда знает?

– Так он же Городовой!

– Твой папа – полицмейстер Джервас? – ахнула Вика.

– Да, – горделиво подтвердил Николас. – А что?

– Ничего, – слабым голосом отозвалась девочка и едва не застонала. Сын Городового. Только этого не хватало! – Так что ты там говорил про операцию?

– Но разве это не вы её проводите? – подозрительно нахмурился Николас.

«Что бы в такой ситуации сказал Лукас?» – подумала Вика. И решение тут же явилось.

– Может, и мы, – загадочно протянула она. – Но это секретная операция, так что ты о ней вообще знать ничего не должен!

– Ха! – с довольным видом воскликнул Николас. – А я знаю!

– И что такого ты можешь знать? – поддела его Вика, надеясь, что он и дальше поведётся на эту нехитрую уловку.

– Да много чего! Вчера в городе появился ещё один темноход. А сегодня утром – тайные констебли. Они арестовали майстера Раулса и куда-то увели.

Вика едва не вскрикнула. Майстера Раулса арестовали?

– Но ты же не знаешь, за что его забрали, – снова закинула она наживку Николасу.

– Ещё как знаю! Говорят, что майстер Раулс изобрёл уникальный прибор, который позволяет видеть истинную суть вещей, и что к нему приходят самые разные люди с самыми разными вещами и просят определить их ценность. И вроде бы на днях ему кто-то принёс вещицу, которая оказалась осколком Сердца Восьмирья. Вот констебли его и арестовали, чтобы узнать, у кого осколок. Но они всё ещё в городе, значит, и владелец осколка по-прежнему в Куидаме! – с победным видом закончил Николас.

Вика с трудом сглотнула, чувствуя, как страх стискивает грудь.

– Зато ты ничего не знаешь про фрею Тилль, – продолжила она.

– А этого даже папа не знает, – признался Николас. – Он с утра сегодня злой! А всё потому, что переживает, куда она делась.

Вика расстроилась; она надеялась узнать хоть какие-то новости, пусть даже плохие.

А Николас хлопнул себя по лбу:

– Так вот почему сегодня ночью почти не было видно ночную радугу! Фрея Тилль пропала! Но как же Брунс? Он ведь ученик маячника, он должен был занять её место!

Вика немедленно вспомнила о спящем внутри маяка Брунсе и решила отделаться многозначительным молчанием.

Николас некоторое время нетерпеливо переминался с ноги на ногу, а потом просительно протянул:

– А может, вы всё-таки проведёте меня на другой Осколок?

Вика закатила глаза. Только этой проблемы им сейчас ещё не хватало!

– А ты нашёл двадцать золотых?

– Нет. Но у меня есть уже четыре серебряных монеты!

– Когда будет хотя бы семнадцать золотых, тогда и поговорим.

Николас тяжело вздохнул, подозвал своего пса и, повесив голову, побрёл прочь, в сторону города. А Вика, проводив его взглядом, подумала, что, пожалуй, прошло уже немало времени, Лукасу пора бы и вернуться.

Подойдя к домику возле Белого маяка, Вика долго прислушивалась, не доносится ли изнутри подозрительных звуков.

– Ванилька, – тихо позвала она мечту, мирно дремавшую у неё за пазухой, – ты как думаешь: там всё в порядке?

Мечта высунула пушистую мордочку наружу, принюхалась – и спряталась обратно.

Вика решила рискнуть – и приоткрыла входную дверь.

И ахнула. В доме царил самый настоящий разгром! Синие шторы валялись на полу, яркие диванные подушки были разбросаны, а сами диваны опрокинуты, со стен сорваны и картины с морскими пейзажами, и декоративный деревянный якорь со штурвалом, люстра на канатах накренилась, старинные часы остановились, а зеркала в форме иллюминаторов оказались разбиты. Словом, всё перевёрнуто вверх дном, будто тот, кто это сделал, задался целью учинить как можно более сильный бардак.

Раньше в доме тёти Генриетты пахло морем, рассветом, прохладным песком и задумчивостью, а сейчас Вика отчётливо улавливала запах пригоревшего молока, нетерпения и досады. Похоже, ворвавшиеся в тётин дом, так и не нашли что хотели. Или кого хотели.

Вика обошла все комнаты, и везде царила такая же разруха. В её спальне кто-то переворошил постель, выпотрошил подушки, и пух разлетелся по всей комнате. Ящики комода были открыты, всё их содержимое разбросано по полу.

Ванилька выбралась из-за пазухи Вики, встревоженно чирлыкнула, взмахнула крыльями, взлетела на подоконник и, усевшись там, стала неодобрительно рассматривать бардак на полу.

Неприятное предчувствие кольнуло в сердце, и Вика принялась копаться в груде сваленного на пол постельного белья и полотенец. Она искала свою одежду – ту, в которой пришла сюда из своего мира: джинсы, футболку и кроссовки.

Вика перерыла всю спальню, но так и не нашла ни джинсы с футболкой, ни кроссовки. Выходит, те неизвестные забрали её одежду. И кажется, ничего больше. Получается, они знают, что Вика пришла из другого мира и для перехода в него нужен предмет оттуда.

Вика с облегчением вздохнула, ухватившись за лямки перекинутого через плечо рюкзака. Хорошо, что она всегда берёт его с собой! И когда наступит «лишний» день сентября, у неё будет вещь, которая поможет вернуться домой.

Но кто же разгромил тётин дом? Кому ещё известно, что именно требуется для перехода? Кто вообще мог знать, что, кроме Восьмирья, существует и другой мир? Констебли? Скорее всего – да…

Вернувшись в гостиную, Вика огляделась – и невольно поёжилась: атмосфера в разгромленном доме была угнетающей, в голову сами собой лезли мысли одна другой хуже. Что, если тётю, как и майстера Раулса, тоже арестовали тайные констебли? Что, если они схватили и Лукаса? Вдруг они прямо сейчас идут за ней? И что, если они не просто заберут у неё кулон и отпустят на все четыре стороны, а посадят в тюрьму? Что, если она никогда больше не вернётся домой, не увидит маму?

При мысли о маме на глаза навернулись слёзы, но Вика сердито их смахнула. Сейчас не время расклеиваться! И вообще, пока она ждёт возвращения Лукаса, лучше отвлечься и заняться делом, а то она с ума сойдёт от всех этих мрачных догадок.

Вика огляделась вокруг. Попробовать убраться? А смысл? Может, сюда опять заявятся констебли и снова всё разнесут! Нет, лучше заняться чем-то более полезным. Например, подумать, как зажечь маяк, – нельзя же оставлять жителей всего Восьмирья без ночной радуги!

Маяк!

Вика так и подпрыгнула на месте. В башне оставался Брунс!

Вика рванула на кухню, в чулан, пробежала сквозь дверной проём – и замерла. Брунс по-прежнему спал на полу. Констебли его не нашли.

И тут раздался стук в дверь.

Вика вздрогнула от испуга. Кто это? Точно не тётя Генриетта и не Лукас: они бы стучать не стали. Значит, кто-то чужой!

Но и вряд ли это те, кто учинил разгром: они явно не стали бы вежливо стучаться, а просто выбили бы дверь и вошли.

Ответить? Или на всякий случай лучше спрятаться?

Стук повторился. Вика на цыпочках прокралась к двери. Как жаль, что в ней нет глазка, чтобы незаметно посмотреть!

Однако в стене сбоку от двери было небольшое круглое окошко с разноцветным витражом вместо обычного стекла. Оно располагалось довольно высоко, но под ним стояла скамеечка, на которую было так удобно присесть, когда обуваешься.

Вика залезла на неё, встала на цыпочки и осторожно выглянула в окно.

А в следующий миг спрыгнула на пол и широко распахнула дверь.

– Маркус!

Темноход ничего не сказал, только оценивающе оглядел растрёпанную, запыхавшуюся девочку.

– Что ты здесь делаешь? – спросила Вика вместо приветствия.

– Ну уж точно не в гости на чай пришёл, – хмыкнул Маркус. – Доставляю письмо – что же ещё может делать темноход?

С этими словами Маркус достал конверт, на котором Вика увидела надпись: «Генриетте Тилль, Куидам, Белый маяк».

– Твоя тётя дома?

– Нет, – ответила Вика и прикусила губу. Беспокойство, отступившее было на время, накатило с новой силой. – Входи, – пригласила она.

Темноход шагнул через порог и присвистнул, глядя на бардак.

– Генеральная уборка? – поинтересовался он. – Или капитальный ремонт?

Вика колебалась. У неё было так тяжело на душе, её снедала тревога, и очень хотелось поделиться своим беспокойством. Фрея Грета из Ово, варившая самое чудесное варенье на свете, говорила, что если делиться воспоминаниями, то от них не убудет. Если делиться бедами и тревогами, их, к сожалению, тоже не станет меньше и они не исчезнут. Но зато ненадолго станет легче на душе.

– Ни то ни другое, – ответила Вика и решила рассказать Маркусу, что произошло. Темноходов в Восьмирье недолюбливали и относились к ним с подозрением, но лично она против Маркуса ничего не имела. Да, он не отличался добротой и любезностью, но всё-таки выполнил своё обещание и довёл её до Куидама. – Кто-то ворвался в дом и всё разгромил.

– Кто это был и что они искали?

– Не знаю, – развела руками Вика.

– А твоя тётя? Где она?

– Тоже не знаю, – ещё печальнее отозвалась девочка, чувствуя, как к горлу подкатывают рыдания. – Она пропала ещё вчера. Мы её искали…

– Мы? – перебил темноход.

– Мы с Лукасом.

– Он пришёл в себя? – изумился Маркус.

– Да, – ответила Вика и тут же исправилась: – Э-э… Нет. То есть почти.

– Как это? – ещё больше удивился темноход.

– Долго объяснять, – отмахнулась девочка. – Главное, он в порядке. Наверное…

– Хорошо. И где он сейчас?

– Пошёл в город узнать, что происходит.

– Да что там узнавать? – пожал плечами темноход. – В Куидаме констебли, они уже арестовали несколько человек и сейчас почти наверняка ищут тебя.

– Вот спасибо, утешил, – пробормотала Вика, сморгнув навернувшиеся на глаза слёзы.

– Ну извини, что не напичкал тебя утешительным враньём, – саркастически протянул Маркус. – Только я вот что тебе скажу: когда попадаешь в серьёзный переплёт, лучше быть готовой к опасностям, чем наивно надеяться, что они вдруг решат обойти тебя стороной.

Вика метнула на Маркуса сердитый взгляд, но промолчала. Вообще-то он прав, хоть его слова и звучали резко. Да, ей очень хотелось, чтобы её утешили и сказали, что всё будет хорошо, но ведь никто не может гарантировать, что всё действительно так и будет. Для этого «хорошо» придётся как следует постараться!

Наверное, именно такие ситуации имела в виду мама, когда говорила, что нужно уметь смотреть жизни прямо в лицо, даже если не нравится то, что видишь. Только вот до сих пор Вика и не думала, что это, оказывается, так непросто!

– Да, и раз уж мы заговорили про то, что лучше быть готовым, – пожалуй, тебе стоит знать: слухи о пропавшем осколке Сердца и о том, что он снова появился в Восьмирье, распространяются со скоростью ветра, – добавил темноход.

Вика ахнула и, невольно взявшись рукой за кулон, отступила. Что сейчас сделает Маркус? Попытается её схватить? А она совсем одна, Лукас уже не придёт ей на выручку, как с Брунсом.

Заметив её реакцию, темноход поморщился, словно ему стало неприятно.

– Да расслабься ты, не сдам я тебя констеблям, – недовольно буркнул он. – Терпеть не могу их братию!

Вика по-прежнему смотрела на Маркуса с насторожённостью, но кулон отпустила.

– Значит, твоя тётя пропала, Лукас в городе, а ты сидишь тут и ждёшь его, – подытожил темноход.

– Да, – ответила Вика, хотя это и так было очевидно.

– И долго собираешься ждать?

– Пока Лукас не вернётся.

– А если не вернётся? Или констебли придут раньше?

От слов темнохода в груди у Вики всё перевернулось; она сама то и дело гнала от себя эти мысли!

– И что ты предлагаешь? – спросила она.

– Я? – удивился Маркус. – Я – ничего.

– Ну конечно, и как я могла забыть! – воскликнула Вика, и её страх сменился злостью, которую она немедленно выплеснула на того, кто оказался рядом: на темнохода. – Ты же никогда никому не помогаешь. Во всяком случае, бесплатно, так?

– Так, – спокойно подтвердил Маркус.

– Тогда оставляй письмо и иди отсюда! Набирай в городе новые заказы и зарабатывай свои драгоценные деньги!

Не сказав ни слова, Маркус положил на стол конверт и вышел.

Несколько мгновений Вика стояла, глядя на закрывшуюся дверь, словно не могла поверить, что темноход действительно ушёл, а потом села на пол и уткнулась лицом в колени – дальше сдерживать слёзы не было никаких сил!

Вика услышала, как тихо захлопали крылья, и, подняв голову, увидела, что Ванилька вылетела в окно… Куда это она?

Необходимость что-то делать, принимать какие-то решения оказалась такой тяжкой ношей, что Вика просто не могла с ней справиться! Если это и есть взрослая жизнь, то спасибо, не надо, заберите себе!

Больше всего на свете хотелось по-детски зарыться головой в подушку и заплакать. И продолжать упоённо рыдать, зная, что придёт мама и непременно решит все проблемы.

Только сейчас этого не произойдёт. Мама слишком далеко, и неизвестно, когда Вика к ней вернётся. И вернётся ли вообще. Никто не придёт сейчас ей на помощь, она совсем одна.

От этой мысли слёзы душили ещё сильнее.

Однако хочешь не хочешь, нравится не нравится, но сидеть и ждать и впрямь бессмысленно. Рано или поздно всё равно придётся вставать и смотреть жизни в лицо, как учила мама.

Именно так Вика и сделает. Но сначала всё-таки немножко порыдает.

Тихий стук в дверь Вика не услышала, и только когда он повторился настойчивее и громче, она испуганно вздрогнула и вскочила на ноги, торопливо вытирая слёзы ладонями. Кто на этот раз? Может, это за ней?

Да нет, констебли бы не стучали!

На цыпочках подойдя к двери, Вика снова забралась на скамью и выглянула в окошко, потом спрыгнула на пол, распахнула дверь и, скрестив руки на груди, сердито спросила:

– Чего тебе?

На пороге стоял Маркус. Он выглядел хмурым и недовольным, чёрные волосы взъерошены, брови сведены к переносице.

– Собирайся, пойдём в город за Лукасом, – сквозь зубы процедил он.

Казалось, слова давались темноходу с трудом, он говорил явно с неохотой. Мимо, задев хвостом его ногу, с довольным видом пробежала Ванилька, остановилась напротив Вики, задрала мордочку, чирлыкнула и с чувством выполненного долга убежала на кухню.

Вика проводила пушистую мечту задумчивым взглядом. Уже не в первый раз ей казалось, что Ванилька толкает Маркуса на поступки, совершать которые он не очень-то и хотел. А темноход с самого начала проявлял особый интерес к её мечте. Что за этим кроется?

– Зачем она тебе? – спросила Вика, по-прежнему глядя вслед убежавшей Ванильке. На Маркуса она не смотрела.

– Тебе помощь нужна или нет? – резко ответил темноход. – Если да, то нечего терять время – собирайся и пошли. А если хочешь поболтать, то я лучше пойду.

– Почему тебя так интересует моя мечта, Маркус? – повторила Вика, оборачиваясь к темноходу. Его резкость совсем её не напугала; собственно, сейчас Вика была отчего-то уверена, что Маркус никуда не уйдёт, пока не поможет ей отыскать тётю и Лукаса.

Несколько долгих мгновений юноша сверлил Вику мрачным взглядом, но девочка не спасовала и продолжала смотреть на него твёрдо и уверенно. Наконец Маркус вздохнул и нехотя ответил:

– Когда-то у меня была очень похожая мечта.

– И что с ней случилось?

Темноход недовольно скривил губы; ему явно не хотелось говорить на эту тему.

– Когда я стал темноходом, она… – Маркус замялся, подбирая слова, и неосознанно потёр шею, как раз там, где виднелась татуировка, – её не стало.

«Не стало», – повторила про себя Вика. Какой обтекаемый ответ. Она умерла? Ушла? Пропала? Он её бросил? Отдал кому-то? Однако девочка решила больше не расспрашивать Маркуса: она была уверена, что тот не ответит. Он и так уже сказал куда больше, чем собирался.

– А о чём она? – немного погодя всё-таки спросила Вика.

– В смысле?

– О чём ты мечтал? Ты хотел стать путешественником, или подняться на воздушном шаре, или получить в подарок вело… колесипед?

Вике очень хотелось услышать ответ; сама она до сих пор так и не поняла, что за мечта её Ванилька. Хотя порой девочке казалось, что она о том, чтобы вернуться домой, ведь именно об этом Вика думала чаще всего.

– Да какая разница? – раздражённо ответил Маркус. – О чём бы она ни была, её уже давно нет.

– Ты думаешь, Ванилька сможет её заменить? Но почему именно она? Неужели ты ни разу не встречал другую мечту, которая бы тебе приглянулась?

– Именно поэтому помогать маленьким глупым девочкам – самое неблагодарное занятие! – раздражённо воскликнул Маркус, запрокидывая голову и обращаясь то ли к потолку, то ли к небу. – Им грозит опасность, их близким грозит опасность, каждая минута на счету, но нет, маленькие глупые девочки хотят поговорить!

Вика не на шутку обиделась на Маркуса за «маленьких глупых девочек». Надо же, взрослый нашёлся! Он сам-то всего года на четыре старше её! Однако в словах темнохода была доля правды, и Вику кольнуло чувство вины. Скорее всего, тёте Генриетте и впрямь нужна помощь, и Лукасу тоже, а она время теряет!

Схватив со стола конверт – на всякий случай: мало ли, вдруг она найдёт тётю? – Вика бросила его в рюкзак, открыла молнию пошире, чтобы внутрь запрыгнула Ванилька, перекинула лямки через плечо и воскликнула, оборачиваясь к двери:

– Я готова!

Однако Маркуса там уже не было.

Выскочив на порог, Вика увидела, что темноход шагает по дороге к городу, и побежала за ним.

Нагнав Маркуса, девочка пошла рядом, злясь на то, что тот всегда так небрежно с ней обращается, а она вечно вынуждена это терпеть. Как хотелось бы в ответ на его грубость обидеться и сказать – и ему, и самой себе: «Ну и пожалуйста, не очень-то ты мне и нужен!»

Однако проблема заключалась в том, что Маркус был Вике нужен. И потому приходилось выносить его выходки и бежать за ним вслед, словно собачонка, как бы ей это ни претило.

– Почему ты мне помогаешь? – спросила Вика, отдышавшись. – Я ведь тебе не заплачу, – не без ехидства добавила она. И тут же подумала, что поддевать человека, чья помощь тебе необходима, – не самый разумный поступок.

Вика уже собиралась извиниться за свою резкость – и снова про себя возмутилась: вот, опять! Она, значит, за свою резкость собирается просить прощения, а он, когда грубит, даже в ус не дует! Но тут Маркус неожиданно ответил:

– Не ты ли пеняла мне за то, что я помогаю другим лишь за деньги?

– Я, – тихо пискнула Вика в ответ.

– Ну, считай, что я начинаю работать над собой. Становиться добрее, бескорыстнее и…

«Надо же, какой молодец!» – удивилась про себя Вика. Она и не думала, что её слова окажут на темнохода хоть какое-то влияние.

А тот продолжил:

– …и брать плату не вперёд, а после того, как выполню работу.

Вика раздражённо закатила глаза: только она подумала, что Маркус и впрямь исправляется, как он тут же всё портит!

– Учти, мне нечем заплатить, а свою мечту я тебе не отдам, – угрюмо заявила она.

– Кто знает, может, к тому времени у тебя уже найдётся чем мне заплатить, – загадочно отозвался Маркус.

За поворотом открылся вид на город. В ярких золотых лучах медленно опускающегося к горизонту солнца разноцветный Куидам казался нереально красивым, но любоваться им сейчас было некогда; сердце в груди у Вики бешено забилось от волнения.

– Маркус, а что, если мы налетим на констеблей? И как мы будем искать Лукаса?

Ответ на последний вопрос появился сам собой: на дорогу из кустов, растущих на обочине, вылез Лукас!

– Уф, это ты! – выдохнул он с облегчением – и тут же удивлённо уставился на Маркуса: – А ты что здесь делаешь?

– Я тоже рад тебя видеть, – насмешливо протянул темноход.

Лукас схватил Вику за руку и, потащив в другую сторону, прочь от Куидама, выпалил:

– Вика, в город нельзя: там полно констеблей! Давай скорее назад!

Вика не спорила.

По пути обратно к домику тёти Генриетты Лукас поделился новостями с Викой и Маркусом:

– Констебли прочёсывают весь город, они уже арестовали майстера Раулса. Полицмейстер Джервас им помогает. А в городе ходят всякие слухи…

– Про ночную радугу? – предположила Вика.

– И про неё тоже. Самая популярная версия – что люди из Сопротивления пробрались на маяк и сломали его, потому что хотят устроить в Восьмирье хаос. А ещё говорят… – Мальчишка бросил насторожённый взгляд на темнохода и продолжил, очень тщательно выбирая слова: —…что в Восьмирье появилась одна очень редкая вещь. Мне кажется, констебли выпытали сведения у майстера Раулса – и про вещь, и про то, у кого она.

У Маркуса насмешливо дрогнули губы:

– Ты про осколок Сердца Восьмирья?

От неожиданности Лукас даже споткнулся.

– Он знает, – пояснила Вика.

– Да, и, как видишь, я никого не сдал констеблям, – заметил темноход.

Лукас сердито на него посмотрел:

– Так что ты тут делаешь?

– Он принёс письмо тёте Генриетте, – ответила за Маркуса Вика. – А про тётю ты что-нибудь узнал?

– Нет, про неё я ничего не узнал, – огорчил её Лукас. – Но никто не видел, чтобы её уводили констебли, а это хорошая новость, ведь так? – торопливо добавил он, увидев, как у девочки задрожали губы.

– Но тогда где же она? – воскликнула Вика. – Что с ней случилось?

– Не знаю, – вздохнул Лукас. – Но точно знаю, что оставаться в Куидаме тебе нельзя.

В молчании они проделали оставшийся путь до домика тёти Генриетты. Увидев царивший внутри разгром, Лукас только охнул:

– Кто это сделал? Неужели констебли?

– Не знаю. К счастью, меня не было дома, – ответила Вика. – Но, наверное, они – кто же ещё?

– А Брунс? – спохватился Лукас.

– В башне.

– Спит?

– Угу.

Маркус тем временем обошёл маленькую гостиную по кругу, переступая через опрокинутую мебель, встал у окна, упёрся руками в раму и долго стоял молча, глядя на серое море, – размышлял о чём-то.

– Вика! – Лукас дёрнул девочку за рукав. – Ты должна бежать с этого Осколка. Тебе надо протянуть до конца сентября, чтобы вернуться домой, а здесь это не выйдет.

– Ага, бежать и бросить тётю в беде? – возмутилась Вика. – И тебя тоже?

– Я не в беде.

– Ну конечно! А кто не может просыпаться по утрам без помощи?

– Сегодня у меня получилось. Наверняка и завтра тоже получится: лекарство майстера Раулса меня, считай, вылечило. К тому же сегодня я прихватил у него новую порцию! – Лукас достал из кармана штанов бутылочку со знакомой сине-зелёной массой внутри.

– А для Брунса что-нибудь нашёл?

– Нет, – покачал головой Лукас.

– Кстати, а почему именно конец сентября? – неожиданно вмешался Маркус. – Что, в другие дни переход в чужой мир не работает?

Вика про себя ахнула. Она совсем забыла, что, когда только пришла в Куидам, тётя специально не стала говорить при Маркусе о том, как путешествовать между мирами, наплела, что это выходит случайно и что нет никакой надёжной системы. А сейчас Лукас сказал при Маркусе, что Вика вернётся в свой мир, как о чём-то совершенно само собой разумеющемся. И не отвертишься теперь!

«Что плохого случится, если Маркус узнает, как попасть в мой мир?» – задумалась тут Вика. Армии у него нет, так что вряд ли он собирается устраивать военное вторжение с целью порабощения Земли. Захочет украсть что-то из технологических чудес? А толку? Всё равно в Восьмирье, без электричества и спутников, ничего работать не будет.

– А тебе какое дело? – спросила она, стараясь выиграть время на размышления.

– Мне? Абсолютно никакого, – безразличным тоном ответил темноход. – Я думал, это тебе надо где-то спрятаться до конца сентября.

– Надо, – со вздохом призналась Вика и с несчастным видом оглядела некогда уютный, а сейчас разгромленный домик. – Но мы же не можем уйти и всё бросить! Тёти нет, а значит, ночной радуги не будет – и все жители Восьмирья теперь в опасности.

– Но мы ведь всё равно так и не разобрались, как работает маяк, – сказал Лукас.

– Разве у фреи Тилль не было ученика? – спросил Маркус.

Слова Лукаса кое о чём напомнили Вике. Она взяла рюкзак и достала из него журнал в мягкой кожаной обложке.

– Смотри, это записи Брунса, – сказала девочка Лукасу. – Он конспектировал тётины уроки. Ну и рисовал на полях всякую ерунду, – с усмешкой добавила она. – А тётя потом проверяла и делала пометки.

Лукас выхватил тетрадку у Вики из рук, раскрыл на первой странице, быстро пробежал глазами.

– Вот я этим и займусь, – заявил он. – Останусь тут, прочитаю все записи, научусь быть маячником и снова зажгу маяк!

– Не думаю, что ты сможешь научиться по записям, – засомневалась Вика. – Маячнику же вроде бы требуются ещё и особые качества, и он должен отдавать маяку частичку своего сердца и души.

– Я буду отдавать, – решительно ответил Лукас. – Во всяком случае, я буду очень стараться, – добавил он. – А тебе надо бежать. И поскорее!

– Но я не хочу бежать, – возразила Вика. – Во-первых, мне надо дождаться тётю Генриетту – вдруг она ещё вернётся? Во-вторых, мы уже один раз с тобой убегали – с Ово сюда. И что нам это дало? Ничего, только временную передышку. Какой смысл снова бежать на другой Осколок? Всё равно, пройдёт несколько дней, и тайные констебли явятся и туда. И потом… Я не хочу опять идти по Тумарью!

– Фрея Генриетта может вообще не вернуться, и ты просто зря потеряешь тут время, – настаивал Лукас. – Что до Тумарья – тебе ли бояться? С ума ты не сойдёшь, это точно. Да, будет неприятно, но ты переживёшь. А насчёт того, что нет смысла бежать на другие Осколки и тебя там всё равно достанут… Говорят, есть такие места, куда констебли не суются. Да, Маркус? – повернулся он к темноходу.

– Ты о чём? – небрежно спросил тот.

– О Фортуге.

Вика невольно хихикнула: название напоминало «фортуну», но ещё больше – знаменитую пиратскую Тортугу. Интересно, в этой Фортуге тоже обитают местные пираты?

– Она существует на самом деле, так ведь? – напирал Лукас на темнохода.

– Что за Фортуга? – спросила Вика.

– Это легендарное место, где собираются все темноходы, – пояснил приятель. – Отдыхают, обмениваются новостями и информацией, делятся опытом, хранят свои накопления и всё такое.

«И впрямь, почти пиратский город, – подумала про себя Вика. – Только вместо пиратов – темноходы».

– И, говорят, констебли туда никогда не ходят, – продолжил Лукас. – Только я не знаю почему… – Он снова повернулся к темноходу и выжидательно на него уставился.

– Какая тебе разница? – ответил Маркус.

– Никакой. Главное, что они не могут туда попасть, ведь так?

– Так.

– Вот видишь! – с торжествующим видом Лукас обернулся к Вике. – Тебе надо в Фортугу! Ты отведёшь её туда? – спросил он у темнохода.

– Один раз я вас уже водил, мне хватило с лихвой.

– Маркус! – возмущённо воскликнул Лукас. – Ну хватит уже! Говори, что ты хочешь взамен?

– Я бы взял в оплату её мечту, – спокойно ответил темноход, кивая на Вику, – но она её не отдаст.

– Не отдам, – подтвердила Вика и невольно обернулась, ища глазами Ванильку. – Но это и не важно, я всё равно не пойду ни в какую вашу Тортугу… то есть Фортугу!

– Да тебя же тут схватят, ты что, не понимаешь? – возмутился Лукас и в отчаянии обернулся к темноходу: – Маркус, ну помоги мне её убедить!

Вика ожидала, что юноша скажет что-нибудь вроде: «Не хочет идти – ну и пусть, мне-то какое дело?» Но темноход вдруг ответил:

– В Фортуге есть картограф.

– Кто? – переспросил Лукас.

– Картограф. Он обошёл все Осколки Восьмирья и составил подробную карту.

– То есть по ней можно увидеть, где какой Осколок расположен и что на нём? – уточнил Лукас.

– Да. И не только. Эта карта показывает ещё и людей; по ней можно узнать, кто где находится.

Лукас так и ахнул.

– Вика, ты слышала? – Он дёрнул девочку за рукав. – Тебе точно надо в Фортугу! Встретишься с этим картографом, попросишь его показать карты Осколков и узнаешь, где сейчас твоя тётя! Может, успеешь ещё и найти её, всё равно до конца сентября полно времени, надо же его чем-то занять! Тем более отсидеться спокойно в Куидаме у тебя так и так не выйдет.

Вика была абсолютно согласна с Лукасом. У неё есть шанс найти тётю Генриетту, и она должна им воспользоваться! Особенно если тётя попала в беду и ей нужна помощь.

Оставался лишь один момент…

– Я не хочу оставлять тебя тут одного, – тихо сказала Вика. – Может, сбегать к другим маячникам, попросить, чтобы они присмотрели за тётиным маяком?

– Маячник одного маяка не может управлять другим: маяк каждого цвета работает по-своему, – ответил Лукас.

– Ты это откуда взял?

– Вот. – Мальчишка раскрыл тетрадь и ткнул на самую первую страницу. – Тут это самым первым записано! Так что, видишь, другие маячники помочь не могут, придётся мне остаться.

– Но… – Вика растерянно замолчала, глядя на приятеля.

Лукас выпрямился, расправил плечи и сразу стал как-то серьёзнее, взрослее. И слова он произнёс тоже взрослые:

– То, что случилось с Брунсом, – моя вина. Если бы не я, Брунс, наверное, уже зажёг бы маяк. Я натворил – мне и отвечать.

– Но ты же не специально… – начала было Вика, но приятель её перебил:

– Это не важно. Как бы там ни было, именно я – причина того, что Брунс не придёт в себя ещё как минимум месяц. А Восьмирью так долго без ночной радуги никак нельзя! Я должен зажечь маяк. Тем более теперь у меня есть это. – Лукас поднял кожаный журнал.

– Кто такой Брунс? – спросил Маркус.

– Ученик тёти Генриетты, – ответила Вика. – Но с ним кое-что случилось, и он… спит. И будет ещё очень долго спать. Очень-очень долго. Так что на него рассчитывать не приходится.

– Ты вот ещё о чём подумай, – продолжил Лукас, пытаясь подбодрить Вику, – мы уже выяснили, что Тумарье на меня действует очень сильно. Чудо, что я после первого раза пришёл в себя; во второй раз мне может так не повезти. А идиотом я стать не хочу.

Последний аргумент подействовал: снова идти через Тумарье для Лукаса было бы и впрямь очень рискованно.

– Хорошо, – согласилась Вика. – Я пойду в Фортугу.

– Молодец! – обрадовался Лукас.

– Не так быстро, – вмешался Маркус. – Сначала скажите, чем вы мне заплатите?

Вика почувствовала в воздухе странный запах: так пахли железнодорожные пути на вокзалах – и тайные мысли… И поняла: темноход уже знает, что хочет получить за свою услугу.

– Маркус, – устало спросила она, – говори прямо: что тебе нужно?

– Ты расскажешь мне, как пройти в твой мир, – тут же ответил темноход.

– Но зачем тебе это?

– Какая разница? Ты согласна или нет?

Вика вздохнула. Что она, в конце концов, теряет?

– Согласна.

Вдруг послышался глухой топот. Вика подпрыгнула от неожиданности, и сердце часто заколотилось в груди.

В дверях появился запыхавшийся Николас. Курчавые рыжие волосы растрепались, круглое лицо покраснело, и он стал особенно похож на вредного Кольку.

– Констебли идут! – выпалил он.

– Это кто такой? – холодно осведомился Маркус.

– Местный, мы с ним случайно познакомились, – сказала Вика. – Откуда ты знаешь? – повернулась она к Николасу.

– Я сам слышал, они с отцом разговаривали!

– А кто его отец? – вполголоса спросил Маркус.

– Здешний Городовой, – ответила Вика.

– Вы с ума сошли? Ввязывать в это дело сына полицмейстера! – воскликнул темноход.

– Мы его не ввязывали, он сам!

Маркус неодобрительно покачал головой, сложил руки на груди и повернулся к Николасу:

– А почему ты решил предупредить Вику и Лукаса?

– Потому что я знаю, что темноходы и констебли – враги. А вы что, тоже темноход? – прибавил он.

– Тоже? – удивлённо поднял брови Маркус.

– Ну да, как Вика и Лукас, – пояснил Николас. – Они обещали отвести меня на другой Осколок, – похвастался он.

Вика закрыла лицо руками. Ситуация усложнялась с каждой минутой!

– Да, – услышала она холодный голос Маркуса и буквально почувствовала на себе его тяжёлый взгляд, – я темноход. А насчёт того, чтобы отвести тебя на другой Осколок… Темноходы передают письма и сообщения, но никого не водят через Тумарье.

– Но Вика с Лукасом мне обещали… – растерялся Николас.

– Они тебе соврали, они не темноходы, – не стал церемониться Маркус.

– А как же тогда они сюда попали? Они ведь не местные! – парировал Николас и с победным видом сделал вывод: – Значит, они темноходы!

– Ты нашёл двадцать золотых? – вмешался Лукас.

– Пока нет. Но у меня уже есть семь серебряных монет, и я обязательно соберу остальные!

– Раз у тебя нет всей суммы, зачем ты пришёл?

– Так предупредить же! Ну и ещё раз попросить вас отвести меня в Ланубу. – Николас просительно сложил руки на груди: – Пожалуйста! Я потом обязательно всё отдам! До последнего золотого!

– Зачем тебе так надо в Ланубу, да ещё и непременно самому? – прищурился Маркус.

– Мне кажется, в Ланубе осталась моя мама, – поколебавшись, признался Николас.

– Тебе кажется? – переспросил темноход, и ударение на последнем слове ясно дало понять всё, что он думает.

– Отец говорит, что мама умерла вскоре после Раскола. Но я не верю, потому что как-то раз фрея Вольн очень рассердилась на папу и закричала, что понимает, почему жена убежала от него на другой Осколок. А однажды я нашёл в мусорке обрывки письма, и там был указан адрес в Ланубе. Вот я и подумал…

Голос Николаса затих; мальчик словно осознал, что версия, которая звучала так убедительно в его голове, выглядела очень шаткой, когда её проговаривали вслух.

– Если бы твоя мама была жива, отец не искал бы себе новую жену, разве не так? – деликатно заметила Вика. – А он ухаживает за тётей Генриеттой.

– А мне кажется, что мама жива, – упрямо мотнул головой Николас. – И я очень хочу её найти. Пожалуйста, отведите меня в Ланубу!

Вика подумала, что, если бы оказалась в той же ситуации, что и Николас, она тоже верила бы до последнего. Может, ему всё-таки можно как-то помочь? Вика с надеждой повернулась к Маркусу – и тут же поняла, что от него не стоит ждать ни сочувствия, ни понимания. Похоже, история Николаса его совершенно не тронула. Темноход скользнул по сыну Городового равнодушным взглядом, а потом, словно забыв о его существовании, обратился к Вике:

– Если сюда идут констебли, то нам надо поторопиться. Ты готова?

Вика растерянно прикусила губу. Готова ли? Конечно нет! Как она может уйти и оставить Лукаса?

Но идти всё равно придётся…

Вика скинула рюкзак, чтобы Ванильке было удобнее в него запрыгнуть, и повернулась к Лукасу. Пора прощаться.

От мысли, что, возможно, они никогда больше не увидятся, Вике стало невыносимо грустно.

– Я вернусь, – пообещала она и шмыгнула носом. – Я обязательно вернусь!

– Я буду ждать, – ответил Лукас. – И непременно починю маяк!

– Вика! – прикрикнул темноход уже от дверей.

– Иду! – ответила девочка и подхватила рюкзак с мечтой.

На прощание Вика бросила ещё один взгляд на Лукаса. Тот улыбался, но она не сомневалась, что на душе у него так же тяжело, как и у неё.

На крыльце, нерешительно переминаясь с ноги на ногу, стоял Николас, о котором она уже успела позабыть.

– Значит, вы меня не возьмёте? – жалобно протянул он.

– Прости, Николас, – выдохнула Вика, чувствуя, что больше не может врать и водить его за нос несбыточными обещаниями. – Мы с Лукасом и правда не темноходы, мы пришли сюда только потому, что нас провёл Маркус. А он людей через Тумарье не водит, сам же слышал.

– Но ведь вас он провёл!

– Провёл, – проворчал Маркус. – И до сих пор об этом жалею!

Николас переводил взгляд с темнохода на Вику, словно хотел уличить их во лжи, удостовериться, что они так сказали лишь для того, чтобы от него избавиться. А когда понял, что они говорят правду, уныло опустил голову.

Не теряя времени, Вика с Маркусом начали спускаться к берегу моря. Стена Тумарья лежала за городом, но идти к ней через весь Куидам было слишком опасно, ведь навстречу могли попасться констебли.

Вика то и дело оборачивалась, ожидая увидеть на крыльце вышедшего их провожать Лукаса. И каждый раз радовалась, что его там нет. Если бы Лукас стоял в дверях и махал ей вслед, она бы, наверное, не выдержала.

А вот понурая фигура Николаса по-прежнему была там. И Вику охватило чувство вины. Жаль, что они так с ним обошлись и что ничем не могут помочь.

«Вот вернусь домой, поговорю с мамой, и вместе мы обязательно что-нибудь придумаем. Придём с ней сюда, поможем майстеру Нилсу найти свою семью, а Николасу – отыскать маму. И конечно, отведём Лукаса обратно домой, в Ово. И посмотрим, можно ли соединить Восьмирье. У мамы наверняка будут какие-то идеи!»

Путь до стены Тумарья прошёл в полном молчании. Хмурое небо, готовое в любой момент разразиться дождём, и мрачное серое море только ухудшали и без того плохое настроение. Вика очень расстроилась, оттого что ей пришлось бросить в беде всех, кто ей важен и дорог: и Лукаса, и тётю Генриетту, и даже Николаса!

Когда до границы Тумарья осталось лишь несколько шагов, Маркус остановился и строго сказал Вике:

– Не отставай от меня. В Фортугу попасть непросто, так что ради твоей же безопасности держись ко мне поближе.

– Почему непросто?

– Потому что, когда темноходы выбирали место для своего пристанища, они не хотели, чтобы к ним кто-нибудь случайно забрёл. Осколок с Фортугой окружает особенно плотная полоса Тумарья, через неё даже опытные проходят с трудом.

Вика поёжилась. С обычным Тумарьем она кое-как справилась, но получится ли у неё справиться с более плотным туманом? Впрочем, зачем беспокоиться? Всё равно отступать поздно, да и другого выбора у неё нет.

– Готова? – спросил Маркус и, не дожидаясь ответа, шагнул вперёд и пропал в клубящемся сумраке.

Сделав глубокий вдох, Вика решительно пошла вслед за темноходом. Шаг, другой, третий – и вот привычный мир пропал, сменился тьмой, от которой так и разило плесенью, сыростью, злостью и слезами.

В прошлый раз, когда Вика ненадолго входила в Тумарье, оно уже не показалось ей настолько угнетающим, как в первый. Но так было потому, что она стояла у самого края и знала, что она – в шаге от свободы. А на этот раз ей предстояло идти всё глубже и дальше. И Лукаса, готового в любой момент вытащить её обратно, рядом нет.

Бурлящий сумрак начал сгущаться, душить, наполняться уродливыми воспоминаниями. «Соберись! – мысленно уговаривала себя Вика. – Это чужие воспоминания, не твои!»

– А-а-а! – раздался совсем рядом громкий крик, и что-то пронеслось мимо, натолкнулось на Маркуса и с громким «Умф!» упало на землю. Медленно поднялось, выпрямилось и повернулось. Вика не верила своим глазам.

– Николас?

– Ты зачем зашёл в Тумарье? – грозно спросил Маркус.

– Я очень-очень-очень хочу попасть в Ланубу! – ответил Николас, нервно оглянулся и вздрогнул.

– И что?

– И я подумал, что если пойду вслед за вами, то вам придётся взять меня с собой, а потом, может, вы меня и в Ланубу отведёте. Ведь не бросите же вы меня одного в Тумарье!

– Ты удивишься, – процедил темноход. – Вика, пойдём! – позвал он.

Девочка замялась. Да, Николас не был ей другом, как Лукас. Его даже и знакомым сложно назвать: они всего два раза виделись. Но не бросать же его, в самом деле, в Тумарье!

– Маркус, давай хотя бы отведём его обратно? – попросила она. – Мы же от границы ушли совсем недалеко!

– Давай! Отведём обратно – и выйдем прямиком в руки констеблей, они как раз нас поджидают! Кстати, вполне возможно, именно поэтому он за нами и побежал: его могли отправить как наживку.

– Я не наживка, честное слово! – воскликнул Николас, прижимая руки к груди.

– Тогда пусть идёт с нами, какие ещё остаются варианты? – предложила Вика.

– Я не понимаю, тебе что, мало проблем? – возмутился Маркус. – Тебя и так разыскивают констебли – хочешь, чтобы теперь на тебя был зуб ещё и у полицмейстера Куидама?

– Но мы же не можем его просто бросить! – воскликнула Вика.

– Я – могу, – отрезал темноход.

– А я нет, – вздохнула Вика и взяла Николаса за руку. – Пойдём.

– Учти: когда он превратится в пускающую слюни куклу, я тебе помогать его тащить не буду, – предупредил Маркус.

– И почему я не удивлена? – огрызнулась Вика в ответ.

– И ни в какую Ланубу я не собираюсь, мы идём в Фортугу – и точка.

– Да поняла я, – проворчала девочка. – Пошли! – Она потянула Николаса за руку. Рука у мальчишки оказалась холодной и слегка дрожала. – Главное, помни об одном: это всё не по-настоящему. Это не твои воспоминания, не твоя боль, не твоё разочарование, слышишь? Постоянно помни об этом, иначе Тумарье тебя захватит. Понял?

– Понял, – ответил Николас и нервно сглотнул. – Я и не думал, что здесь будет так… так…

Он замолчал, не найдя нужных слов.

Несколько минут все трое шли в клубах чёрного тумана в полной тишине.

– Как ты? – почему-то шёпотом спросила Вика Николаса через некоторое время.

– Пока терпимо, – сквозь зубы ответил он.

Вика почувствовала, что ладонь Николаса в её руке стала ледяной. А вскоре ощутила, как по телу мальчишки пробежала дрожь, и ей даже показалось, что он сдавленно застонал сквозь зубы.

– Эй! – тихо позвала Вика и с тревогой заглянула в лицо своему незваному попутчику. И с облегчением выдохнула – его взгляд не был пустым. Однако в глазах у него отражалась паника, словно у загнанного зверька. – Николас!

– Никс, – с трудом произнёс он. – Зови меня Никс.

– Никс, это всё не по-настоящему, помнишь? Ни на минуту об этом не забывай!

– Я стараюсь, – с трудом отозвался Николас. – А ты как?

– Я? – Вика даже удивилась неожиданному вопросу. И тому, что Никс вообще его задал: мальчишка первый раз в Тумарье, для него это настоящий шок, и тем не менее он ещё и о ней беспокоится.

Что до её собственного состояния, Вика вдруг поняла: за исключением отвратительного запаха, неприятных липких прикосновений тумана и почти нулевой видимости, она в порядке – никаких горьких фальшивых воспоминаний. То ли предыдущий проход через Тумарье и впрямь её немного закалил, то ли она слишком беспокоилась о Никсе и ей было просто не до Тумарья, то ли осколок Сердца действовал.

– Я нормально, – сказала она.

Никс ничего не ответил, и Вика подумала, что не стоит ждать, когда он полностью попадёт во власть Тумарья, лучше постараться это предотвратить. Когда она по утрам приводила Лукаса в чувство, она постоянно с ним говорила и отвлекала от обложивших его со всех сторон горечей, разочарований, обид и потерь. Возможно, это сработает и с Никсом и не даст Тумарью пропитать его насквозь.

– Хочешь, расскажу тебе про чудеса, которые есть на моём родном Осколке?

Никс промолчал. Вика испуганно заглянула ему в лицо и увидела, что мальчик стал совсем белым, на лбу выступили капельки пота, а взгляд был совершенно отрешённым, словно Никс всматривался в ему одному видимые воспоминания.

Вика хорошенько встряхнула мальчишку за плечи, и когда его взгляд сфокусировался, тут же этим воспользовалась.

– Рассказать тебе про кино?

– Кино? – слабо повторил Никс. – Что это?

– Это такая штука, которая есть только на моём родном Осколке. Кино – оно как театральное представление, только ты можешь посмотреть его, сидя у себя дома.

– Актёры приходят к тебе домой?

– Нет, они в телевизоре, это такой специальный прибор, выглядит как картина в рамке. А в нём показывают запись… Ну как же объяснить? Ты слышал про фотографии?

– Фотографии? А это что такое? – уже чуть более живым голосом отозвался Никс.

– Это когда тебя рисуют, но только не художник красками и за несколько дней, а особый аппарат – и за несколько секунд. Ну, или минут… – добавила Вика, вспомнив, что ранние фотоаппараты делали снимки гораздо дольше. – И он не рисует – он как бы копирует то, что перед ним.

– Ты про закрепитель изображения? – неожиданно вмешался Маркус; оказывается, он тоже слушал.

– Наверное. А что за закрепитель?

– Сам не видел, но говорят, что в специальную коробку вставляются пластинки, закрытые затворами, а когда их убирают, на пластинке появляется изображение того, что перед ней находится.

– Да, наверное, это что-то вроде фотографии. А кино – это…

Вика замялась. Как же сложно объяснить такие простые, казалось бы, вещи людям, которые понятия не имеют ни о фотографии, ни об электричестве!

– Кино не просто копирует изображение, оно копирует его в движении. То есть если ты встанешь перед камерой – это такой прибор, который снимает кино, – и станцуешь, камера это дело скопирует, а потом покажет в телевизоре.

– И звук будет слышно? – недоверчиво спросил Никс.

– И звук, и цвет, – обрадованно ответила Вика, услышав, что голос мальчишки звучал почти как обычно, – и начала без умолку болтать обо всех вещах из своего мира, которые только приходили в голову.

Никс слушал и время от времени удивлялся: как же так вышло, что на родном Осколке Вики есть приборы для того, чтобы делать фотографии и снимать кино, разгонять тучи, слушать музыку в маленьких наушниках и размещать сразу сотню книг в одной тоненькой книжке, а в Куидаме – ничего подобного.

Вика только разводила руками.

– Наверное, это потому, что мой Осколок очень далеко от всех остальных, – говорила она, и это была почти правда.

Маркус тоже слушал её рассказы, но вопросов не задавал. Вика не сомневалась, что темноход прекрасно понимал, о каком таком «Осколке» она на самом деле рассказывает.

Вика болтала без остановки, боясь, что стоит ей замолчать, и Никса захватит Тумарье. Она постоянно задавала ему разные вопросы – просто чтобы удостовериться, что он её слушает, что он – с ней, а не с чужими горькими воспоминаниями.

Время в Тумарье, как и в прошлое путешествие, словно исчезло, Вика не могла сказать, сколько они уже идут: несколько минут или часов. Но судя по тому, как сильно она устала говорить, в пути они были довольно давно.

Надо же, кто бы мог подумать, что болтать без остановки – это так изнурительно? Вике даже стало тяжело выговаривать слова, она начала проглатывать слоги, а придумывать всё новые и новые темы было труднее: она уже перебрала почти все чудеса родного мира. Потом в горле пересохло так, что вместо звуков получалось какое-то карканье. А в голове от бесконечной болтовни маленькими молоточками начала часто постукивать боль.

Однако каждый раз, когда Вика делала паузу, она видела, как Никса почти тут же захватывают чужие воспоминания, которыми наполнено Тумарье, – и снова откуда-то брались силы.

«В конце концов, говорить – это куда легче, чем волочь попутчика за собой», – утешала себя Вика. Да и сама она почти не ощущала влияния Тумарья; чужие горести, разочарования и сожаления то и дело прикасались в ней, будто птицы крыльями, но не проникали внутрь, не притворялись её горестями и сожалениями. «Может, в этом и есть весь секрет: просто не обращать внимания на плохие эмоции и воспоминания, и тогда они тебя не отравят?» – мелькнула у Вики мысль.

В какой-то момент, когда девочка уже почти перестала понимать свои слова, а губы её едва слушались, из рюкзака за спиной выбралась Ванилька, легла ей на плечи, словно тёплый меховой воротник, и тихо, мелодично зачирлыкала. И у Вики словно прибавилось сил – она снова заговорила, продолжая сжимать руку Никса. И напоминала себе: он продержался уже так долго – наверняка сумеет продержаться ещё немного!

Знать бы только, сколько именно «немного». Спрашивать Маркуса бесполезно: он ещё в прошлый раз сказал, что в Тумарье ничего нельзя предугадать.

– Тихо!

Резкий голос Маркуса заставил Вику замолчать на полуслове.

– Что такое?

– Мы почти пришли, – ответил темноход, – но сейчас остаётся последняя часть пути. Самая сложная, о которой я тебя предупреждал. Так что приготовься.

Маркус чуть опустил голову и выставил плечи вперёд – казалось, он собирался броситься в схватку. Губы плотно сжаты, брови нахмурены, вся поза так и звенит предельным напряжением. Похоже, то препятствие, что им предстояло, и впрямь даже темноходу даётся непросто!

Силясь рассмотреть хоть что-то дальше двух шагов, Вика прищурилась, вглядываясь вперёд, – и охнула!

Это было похоже на Тумарье внутри Тумарья! Ещё одна стена клубящегося тумана, только куда более густая, чёрная и плотная. И если от Тумарья несло плесенью, горестями и обидами, то от этого слоя разило гораздо более тёмным и страшным – гнилью и разложением, насилием и смертью.

Вика содрогнулась всем телом и непроизвольно отпрянула. Нет! Она не пойдёт внутрь! В этом тумане невозможно выжить и остаться собой! Ни за что!

Ледяная ладонь Никса в её руке дрогнула. Вика оглянулась на мальчишку, увидела, что он застывшим взглядом смотрит куда-то вперёд, на ему одному видимые страшные картины. И тиски охватившего её ужаса немного разжались. Да, Вике страшно, но Никсу ещё хуже! И ради него она должна быть сильной! И не просто притвориться, а поверить в это! Когда кто-то держится за твою руку, позволять себе слабость нельзя! И поддаваться сомнениям – тоже. Сомнения – они как ржавчина: дай им только время – и они сожрут даже металл!

Милая, чуткая Ванилька, тёплым воротничком лежавшая у Вики на плечах, встрепенулась и зачирлыкала, а затем потянулась лапкой к стоявшему совсем рядом Никсу и легонько шлёпнула его по щеке.

Мальчишка вздрогнул, моргнул, и его взгляд стал осмысленным.

– Это было не по-настоящему, да? – едва слышно прошептал он.

Вика даже не стала спрашивать, что Никсу привиделось, но не сомневалась: наверняка что-то отвратительное.

– Да, – твёрдо ответила она. – Настоящие – это мы с Маркусом. А всё остальное – нет. Всегда помни об этом, ладно?

– Угу, – нервно выдохнул Никс.

– Мы уже почти пришли, слышишь?

– Угу.

– Нам осталось всего ничего. Ты такой молодец, ты выдержал почти весь путь! Ещё чуть-чуть – и мы выйдем!

– Угу…

– Ты сможешь, Никс, слышишь?

Последнее «угу» вышло почти неразличимым.

– Готовы? Здесь лучше не задерживаться, – раздался голос Маркуса.

Глядя на лежащий впереди страшный слой Тумарья, Вика очень хотела ответить: «не уверена» или даже «нет». Но она понимала, что Маркус не станет с ней нянчиться и утешать, не станет уговаривать и успокаивать. Он ожидает, что Вика поведёт себя как взрослая, ведь она прекрасно понимает, что ей нужно попасть в Фортугу и это – единственный путь, другого нет. А взрослым постоянно приходится делать то, что не хочется, но надо. «И почему так много моих друзей хотят поскорее вырасти?» – мелькнула у Вики неуместная мысль.

Итак, Фортуга. Собрав всю свою волю в кулак, девочка ответила:

– Готова.

И мысленно похвалила себя за то, что её голос даже не дрогнул.

И не важно, что маленькая частичка внутри её отчаянно верещала и упиралась.

Когда Вика сделала первый шаг внутрь страшного чёрного тумана, она сразу вспомнила, как попала в Тумарье в первый раз. Словно с размаху упала спиной на землю и у неё вышибло дух. Словно мир закружился и низ стал верхом, а верх – низом. Словно на её долю выпали все обиды и несчастья мира.

Вика даже замерла на месте, часто хватая воздух открытым ртом, – настолько сильными оказались обрушившиеся на неё ощущения. Но, по крайней мере, пока девочка по-прежнему твёрдо осознавала, что все мрачные и страшные воспоминания, которые обступили её со всех сторон и буквально толкались, пытаясь проникнуть внутрь, – не её воспоминания. Душераздирающие образы мелькали, казалось, где-то сбоку; они были навязчивыми и яркими, но при желании и некотором усилии на них можно было не обращать внимания. Вика очень старалась на них не смотреть, и пока это получалось.

А вот Никсу приходилось несладко; когда Вика вспомнила о мальчишке и повернулась к нему, она сразу же увидела бессмысленный взгляд, застывший ужас в глазах и беззвучно шепчущие что-то губы. Прямо как у Лукаса.

– Никс! – позвала Вика. – Никс, очнись! Ты слышишь меня? Никс! Это я, Вика! А всё остальное – не настоящее!

Мальчишка продолжал пялиться прямо перед собой, глухой к её призывам.

– Никс! – Вика взяла его за плечи и потрясла. – Никс, просыпайся, и я расскажу тебе о корабле, который проплыл под водой весь мир!

– Что ж, этого следовало ожидать, – заметил появившийся рядом Маркус, глядя на застывшего Никса, и недовольно спросил: – За собой потащишь?

– Конечно, – вздохнула Вика, уже готовая к такому повороту событий. – А нам долго ещё осталось?

– Здесь действуют те же правила, что и в остальном Тумарье. А значит, как получится.

Вика огорчилась; она не сомневалась, что каждая минута пребывания тут обойдётся Никсу очень дорого. Однако вместо того, чтобы впасть в отчаяние, Вика внезапно рассердилась. И прежде всего – на Маркуса. Как же её бесит эта его манера! Он никогда не говорит то, что она хочет услышать! Ему, может, и всё равно, на него Тумарье не действует, но неужели он не видит, как Никсу плохо?

Вика уже открыла было рот, готовясь вылить на темнохода целый ушат обвинений и претензий, но вдруг заметила, как Маркус чуть вздрогнул и скривился, словно от боли. Это был всего лишь короткий миг – он тут же снова взял себя в руки. Но этого мгновения хватило, чтобы Вика поняла: она поспешила с выводом. Тумарье – во всяком случае, этот его страшный густой слой – на Маркуса ещё как действует! Просто он умеет справляться с его атаками, не теряя себя, – в отличие от неподготовленных людей вроде Никса. Но при этом ему точно так же больно и точно так же страшно.

– Пойдём! – Вика дёрнула Никса за руку.

Но сын Городового Куидама застыл в Тумарье, словно муха в янтаре, и никак не отреагировал.

Вика вздохнула: да, чуда не случилось, Никс не пришёл в себя, а это значит, ей придётся его волочь, придётся отвоёвывать каждый метр. Хватит ли у неё сил?

Вика сумела сдвинуть Никса на один шаг. И ещё на один.

Это было очень тяжело. Но теперь, когда все мысли и силы Вики сосредоточились на том, чтобы заставить Никса идти, она стала совершенно нечувствительной к удушающему туману вокруг и ко всем ужасным, отвратительным эмоциям и воспоминаниям, которыми он её атаковал.

«Ах, если бы в Тумарье была видна ночная радуга! – подумала Вика. – Если бы только можно было ухватиться за неё и выйти отсюда поскорее!»

Девочка прогнала эту мысль: зачем цепляться за несбыточные надежды? Во-первых, тётя Генриетта говорила, что ночную радугу в Тумарье не видно, а во-вторых – и это самое главное – тётя Генриетта пропала, а Брунс, вместо того чтобы выполнять свои обязанности, сначала сбежал, а теперь и вовсе спит беспробудным сном, и сейчас ночной радуги вообще нигде нет. Бедные жители Восьмирья! Как же они теперь будут возвращаться из глубоких снов?

Маркус шёл чуть впереди, то и дело останавливаясь и оглядываясь на ребят. Вся его поза выражала нетерпение. Вика понимала, что, если бы не они, темноход уже давно ушёл бы вперёд; ему тоже ничуть не нравилось тут находиться.

Пыхтя и обливаясь по́том, Вика тащила за собой Никса и размышляла, что должен быть какой-то другой способ передвижения внутри Тумарья – легче и проще. Должен! Просто обязан!

Но что ещё она могла сделать? Рассказы о чудесах её мира больше не работали, за руку она Никса и так уже держала. В Куидаме приводить Лукаса в себя Вике нередко помогал вид на море, но в Тумарье смотреть было не на что.

Что, если посадить Никсу на плечо Ванильку? Вике почему-то казалось, что присутствие пушистой мечты помогало ей самой справляться с Тумарьем, – вдруг и с Никсом сработает?

– Ванилька, – позвала Вика и, погладив мечту, сняла её у себя с плеч. – Ты можешь помочь Никсу? – спросила она, глядя в симпатичную белую мордочку.

Мечта щёлкнула клювом, по-птичьи склонила голову набок, покосилась круглым глазом на Никса, покачала головой и сунула её под крыло, словно не хотела видеть Тумарье вокруг себя.

Вика погладила Ванильку по мягкой шёрстке, положила обратно на плечи и вздохнула. Значит, не может. Наверное, если мечты и впрямь помогают справиться с обидами и злостью Тумарья, то только своим владельцам. Чужая мечта не могла помочь Никсу.

Что же ещё можно придумать? Вика тянула мальчишку изо всех сил, медленно, с трудом продвигаясь вперёд, и продолжала перебирать варианты. Вот если бы у неё было с собой лекарство майстера Раулса, она бы попробовала дать его Никсу.

Майстер Раулс… Вика нахмурилась, вспомнив, как он говорил, что ему кажется, будто частица Тумарья, осевшая у неё внутри, её слушается. Или, возможно, реагирует на осколок Сердца Восьмирья. Правда, с той поры Вика уже заходила в Тумарье, и оно даже не подумало выполнять её приказы, но вдруг на этот раз всё окажется иначе?

Нащупав на шее самодельный кулон, Вика сжала его в ладони и мысленно приказала Тумарью отступить.

Разумеется, оно не торопилось её послушаться.

С досадой выдохнув, Вика снова изо всех сил потянула Никса за руку. Тот сделал лишь крошечный шажок. Да, такими темпами до Фортуги они дойдут очень не скоро!

– Никс, давай я расскажу тебе интересную историю, – не особенно рассчитывая на успех, заговорила Вика. Но вот рассказы о технологических чудесах её мира уже закончились, и потому девочка, недолго думая, переключилась на литературу. Что угодно, лишь бы только было интересно и отвлекало от мыслей о Тумарье! – Давным-давно жил один знаменитый разбойник, и звали его Робин Гуд…

С трудом волоча за собой Никса сквозь плотную гущу Тумарья, Вика пересказывала историю похождений знаменитого лучника из Шервудского леса, то и дело поглядывала на мальчишку – не приходит ли он в себя? – и время от времени останавливалась, чтобы перевести дух.

В одну из таких остановок Вике показалось, что клубящийся туман впереди обретает какую-то странную форму.

«Неужели опять чудовище?» – испугалась Вика, вспомнив, как в первое путешествие Тумарье обернулось злым Колькиным псом Рафом.

Но нет, на этот раз из чёрного тумана появился силуэт человека.

«Кто-то из бедняг, потерявшихся в Тумарье?» – предположила Вика – и ахнула: впереди стоял призрачный человек в шляпе с пером и с луком в руках. Да это же Робин Гуд собственной персоной!

От неожиданности Вика рассмеялась – и ей показалось, что клубы Тумарья вокруг немного рассеялись.

– Никс, смотри, это Робин Гуд! – воскликнула она и дёрнула мальчишку за руку.

– А? – неожиданно отозвался тот.

Вика торопливо заглянула ему в лицо – и с радостью убедилась, что взгляд Никса перестал быть пустым. Да, он оставался испуганным, но точно не бессмысленным!

– Робин Гуд! – повторила она и указала на тёмный силуэт впереди. – Я тебе только что про него рассказывала, это известный разбойник, который жил когда-то в моём ми… на моём Осколке!

Маркус, опережавший их на несколько шагов, обернулся и замер, переводя озадаченный взгляд с силуэта лучника на пришедшего в себя Никса.

– Мы ещё в Тумарье? – слабым голосом спросил сын Городового.

– Да, – ответила Вика, – но мы уже скоро выйдем, так ведь, Маркус?

– Если поторопимся, – бросил темноход и решительно зашагал вперёд.

Ребята поспешили за ним. Чтобы Никс снова не попал под влияние Тумарья, Вика продолжала пересказывать все истории о Робин Гуде, которые только могла вспомнить; кажется, парочку приключений она даже придумала сама.

Всё это время призрак лучника шёл рядом с ними.

Когда истории о Робин Гуде закончились, Вика немедленно переключилась на другого героя. И первым на ум ей почему-то пришёл… Карлсон!

Приключения в меру упитанного мужчины в полном расцвете сил, который живёт на крыше и летает благодаря пропеллеру на спине, вызвали на бледном лице трясущегося от страха Никса слабую улыбку.

А затем в плотном тумане впереди снова что-то зашевелилось, закрутилось, и начал проступать новый силуэт. Вика уже догадывалась, кто это будет, но всё равно с замиранием сердца наблюдала, как из клубов Тумарья появляется Карлсон!

– Смотри, а вот и он! – радостно засмеялась Вика, указывая Никсу на забавного кругленького человечка, присоединившегося к лучнику.

Чёрный туман буквально отхлынул от девочки во все стороны, словно волны от брошенного в воду камня. И тут Вика поняла: да Тумарье же просто не выносит смеха! Оно его боится!

Будто в ответ на её мысли, Тумарье впереди сгустилось, заклубилось – и в тёмной мгле начали проступать новые очертания. Вика сразу поняла, что они не имеют никакого отношения к её историям, ведь ни о каких новых героях она Никсу не рассказывала.

Через несколько мгновений впереди появилось настоящее чудовище, похожее на волка – огромного, косматого, с оскаленными клыками и горящими зловещим красным огнём глазами. Ну вылитый оборотень из страшных фильмов!

Страшилище пригнулось, словно готовилось к прыжку, и зарычало.

Однако вместо того, чтобы испугаться, Вика лишь сильнее укрепилась в мысли, что Тумарье её боится. Оно создало монстра в ответ на Викин смех и на появление Карлсона и Робин Гуда. Значит, Тумарье почувствовало, что ему нужно защищаться! От неё, Вики!

Воодушевлённая этой мыслью, девочка стиснула ладонью кулон на шее и торопливо продолжила:

– А ещё, Никс, был у нас такой знаменитый герой, которого звали Дон Кихот.

Кулон в ладони слегка нагрелся и начал слабо светиться.

Волк из чёрного тумана зарычал и взвился в прыжке!

Вика услышала, как охнул Маркус, невольно сжалась и зажмурилась, ожидая, что на неё вот-вот обрушится страшное существо, и…

И ничего не произошло.

Приоткрыв один глаз, Вика увидела, что из клубов Тумарья появился новый персонаж: рыцарь на коне с копьём наперевес. Он без промедления атаковал призрачного волка. Силуэт Робин Гуда присоединился к Дон Кихоту и стал пускать в чудовище стрелу за стрелой, а над ними кружила тень Карлсона.

Несколько мгновений Вика наблюдала за этой совершенно нереальной сценой – как тени литературных героев из её мира сражаются с чудовищем из Тумарья, а затем торопливо пошла вперёд; не стоит тут задерживаться, они и так уже потеряли много времени!

Никс не отставал от Вики, то и дело оборачиваясь, чтобы взглянуть на странную битву позади. А темноход смотрел на Вику во все глаза. Девочка ещё ни разу не видела у него на лице выражения такого изумления; Маркус всегда вёл себя как бывалый, всё на свете повидавший и от всего уставший человек.

На миг Вика испытала что-то похожее на удовлетворение: ага, оказывается, есть вещи, которые могут прошибить его напускное равнодушие!

– Не хочешь объяснить? – наконец спросил Маркус и коротко кивнул на сияющий осколок у неё в руке, а потом на сражающиеся тени.

– Нет, – ответила Вика. Она не смогла бы объяснить, даже если бы и захотела!

Темноход качнул головой и зашагал дальше, а Вика поспешила за ним следом. Рядом довольно бодро шёл Никс. Время от времени он вздрагивал: видно, Тумарье дотягивалось до него своими кошмарными щупальцами, и потому Вика решила, что лучше не молчать, и продолжила рассказ о похождениях славного и печального Дон Кихота.

Через несколько минут ребят нагнал силуэт идальго и затрусил рядом с ними на своём коне. С другой стороны появились тени Робин Гуда и Карлсона. Оглянувшись, Вика увидела, что позади плетётся, поджав хвост, призрачный волк. Вид у него был потрёпанный, и нападать он явно больше не собирался. Впрочем, даже если бы и хотел, Вика не сомневалась, что её неожиданные защитники не позволили бы ему причинить ей вред.

– И всё-таки как ты это сделала? – спросил Никс, поглядывая то на тени, то на слабо светящийся Викин кулон.

– Сама не знаю, – честно ответила Вика.

– А что вообще произошло? Я не очень хорошо помню… Кажется, я на какое-то время отключился, да?

– Совсем ненадолго. И что самое важное – ты снова пришёл в себя. Ты молодец, прекрасно справляешься с Тумарьем, – похвалила Вика.

– Угу, – пробормотал Никс. И по выражению его лица, и по тону было ясно, что он с удовольствием убрался бы из Тумарья, и поскорее. – А нам долго ещё идти?

– Почти пришли, – неожиданно отозвался Маркус.

Вика вгляделась в клубящуюся впереди непроглядную пелену тумана – и не увидела никаких признаков того, что они вот-вот выйдут из Тумарья.

– Откуда ты знаешь? – не удержавшись, спросила она.

– Знаю – и всё, – в свойственной ему манере ответил Маркус.

Вика закатила глаза, безмолвно выражая всё, что думает об этом высокомерном и заносчивом парне! Впрочем, вскоре она поняла, что Маркус прав: лохматое чудовище из тумана, упорно не отстававшее от них даже после схватки с тенями Робин Гуда и Дон Кихота, внезапно исчезло; видимо, оно тоже почуяло, что граница его владений уже близко.

Вика ощутила невольный трепет в предвкушении встречи с новым местом – и тут вдруг появился какой-то новый силуэт. Только, в отличие от предыдущих, он не молчал, он кричал и нёсся прямо на них! А затем с размаху налетел на Никса, сбил с ног Вику, и все они кубарем покатились по земле.

Вика быстро вскочила на ноги и взглянула на того, кто их опрокинул. Это было не призрачное порождение тёмного тумана и не одно из тех бессловесных, ни на что не реагирующих существ, которые вечно бродили в Тумарье, безнадёжно потерявшись в его кошмарах. Нет, этот человек – а точнее, девушка – была вполне в сознании и в жуткой панике. Видимо, в Тумарье она оказалась совсем недавно, и оно ещё не успело окончательно её сломить.

– Помогите! – снова закричала девушка, и её голос сорвался от страха. – Пожалуйста, помогите мне! Они за мной гонятся!

Разумеется, никто за ней не гнался. Но завладевшее сознанием девушки Тумарье уже подбросило ей какую-то страшную картинку, и та стала для неё реальной.

– Всё хорошо, не бойся, никто тебя не поймает, – ответила Вика и протянула девушке руку. Та схватилась за неё, словно утопающий за спасательный круг, и, с трудом переводя дух, оглянулась, будто ожидала, что в любой миг её настигнет погоня.

У девушки, на вид – ровесницы Маркуса, были прямые длинные чёрные волосы и густая чёлка, закрывавшая лоб, яркие тёмные глаза и перепачканное разводами грязи лицо.

Незнакомка заметила фигуры лучника, летающего человечка и рыцаря на коне, маячившие рядом, и вскрикнула от страха.

– Тихо, тихо, – успокаивающе произнесла Вика. – Не бойся, они хорошие, они тебя не тронут. Они с нами, а мы – твои друзья.

Маркус издал какой-то странный звук. Метнув на темнохода быстрый взгляд, Вика убедилась, что тот стоит, скрестив руки на груди, и вся его поза выражает насторожённость и недоверие.

Никс тоже выглядел странно – он смотрел на девушку во все глаза и приоткрыв рот, словно на какое-то чудо. Вид у него был забавный и, честно говоря, немного глуповатый. «Что с ним такое?» – удивилась Вика.

– Правда? – дрожащим голосом спросила незнакомка.

– Правда, – заверила Вика. – Ты в безопасности, и мы совсем скоро отсюда выберемся. Да, Маркус? – обратилась она к темноходу.

– Не уверен, – неожиданно отозвался тот и сделал шаг к девушке. – Ты кто такая?

От его резкого тона незнакомка вздрогнула и сделала шаг назад, отпуская Викину руку.

– Я Элла.

– И как ты сюда попала, Элла?

Вместо того чтобы растеряться и отступить ещё дальше, девушка резко вскинула голову и, решительно выпятив подбородок и оскорблённо сверкнув глазами, заявила:

– Ну уж явно не по своей воле!

– Да что ты говоришь?! – Маркус не остался в долгу, сверля её в ответ злобным взглядом. Казалось, эти двое сейчас просто испепелят друг друга.

– Эй! – вмешалась Вика, торопясь предотвратить ссору. – Вам не кажется, что тут, мягко говоря, не лучшее место для разговора? Давайте сначала выберемся, а уж потом будем выяснять всё остальное! Маркус, веди!

– Тебе его мало? – кивнул темноход на Никса. – Ещё и её тащить хочешь?

– Но мы же не можем оставить их в Тумарье, они ведь живые люди! – воскликнула Вика.

Маркус только покачал головой, обречённо махнул рукой и повёл маленькую группу за собой.

Они шли по Тумарью совсем недолго, буквально минуту-другую, и вдруг силуэты Дон Кихота, Робин Гуда и Карлсона пропали, а кулон на груди потух.

– Мы вышли, – раздался негромкий голос Маркуса, хотя это и так уже было понятно. Вместо клубящегося тумана вдалеке в густых сумерках мерцало озеро огней, а за ним расстилалась водная гладь, и на ней играли блики заходящего солнца.

Вика облегчённо выдохнула, погладила лежавшую у неё на плечах уютным меховым воротничком мечту, а затем взяла её на руки и шепнула: «Спасибо!» Она не сомневалась, что именно Ванилька больше всего помогала ей справляться с атаками Тумарья. Мечта довольно чирлыкнула – и перебралась в излюбленное место в рюкзаке.

– Где мы? – шёпотом спросил Никс.

– В Фортуге, – отозвался Маркус.

– Та самая легендарная Фортуга? – восторженно выдохнул Никс.

Темноход не ответил, он уже шагал по дороге к городу. За него ответила Элла:

– Та самая. Правда, я совсем не уверена насчёт легендарности.

– Ты что, отсюда родом? – восхитился Никс.

– Да, – пренебрежительно фыркнула Элла.

– А как ты оказалась в Тумарье? – бесхитростно спросил Никс.

– Не хочу об этом, – отрезала девушка.

Маркус, шедший на пару шагов впереди, резко остановился.

– Почему? Может, всё-таки поделишься? Раз уж мы тебя спасли и всё такое…

– Как же! – снова фыркнула Элла. – Спас меня не ты, а она, – кивнула девушка на Вику. – Будь ты там один, ты бы и палец о палец не ударил!

– Вы что, знакомы? – удивилась Вика.

– Нет, – ответила Элла, не сводя с Маркуса пристального взгляда, – но мне не нужно быть знакомой с ним лично, чтобы знать, как работает их братия. Особенно – эти, из Теневиков.

– Из кого? – не поняла Вика.

– Теневиков, – повторила Элла. – Это одна из банд темноходов. Самая отчаянная и бессердечная.

– Клан, – поправил Маркус. – Один из кланов темноходов.

А Вика вдруг поняла – отчётливо, словно кто-то написал это большими буквами, – что темноходу стало неприятно от слов Эллы.

– У темноходов ещё и кланы есть? – удивился Никс.

Маркус снова не ответил, за него это сделала Элла:

– Да, все темноходы объединяются в банды…

– Ты очень много знаешь про темноходов, – перебил Маркус. – Слишком много для человека, который не любит нашу братию.

– Поживёшь в Фортуге – волей-неволей узнаешь; вы же весь город заполонили! – не осталась в долгу Элла. И, не дожидаясь, пока кто-то снова спросит, как она очутилась в Тумарье, повернулась к Вике: – А как ты это сделала?

– Что? – спросила Вика, выгадывая время – она прекрасно понимала, о чём спрашивает Элла.

– Как ты вызвала те странные фигуры, которые шли рядом с нами?

– А почему ты решила, что это я их вызвала?

– Ну, ты сказала, что они с нами. А ещё у тебя на груди что-то светилось. – Элла покосилась на Викин кулон.

Вика быстро спрятала самодельное украшение под рубашку. Отвечать она не собиралась. По Восьмирью и так уже ползли слухи о появлении давно пропавшего осколка Сердца мира, и не стоит сообщать всем подряд, что он у неё. Никогда не знаешь, где подстерегает опасность. И если в Лукасе Вика была уверена, а в Маркусе – не то чтобы уверена, но знала, что в ближайшее время он её не сдаст, то с Никсом и уж тем более с совершенно незнакомой Эллой о доверии и речи быть не могло.

– Не хочешь рассказывать нам, как ты очутилась в Тумарье, мы тоже ничего тебе не расскажем, – заявил Маркус и, к полной неожиданности Вики, взял её за руку и повёл за собой. – Когда придём в город, постарайтесь не привлекать к себе внимания и ни с кем не говорить, – тихо, чтобы было слышно одной Вике, сказал он. – «Легенду» вам придумаем потом. Полагаю, придётся выдать вас за темноходов, ведь в Фортуге есть только они и местные жители…

Издалека вечерняя Фортуга казалась очаровательной: тёмные силуэты низких домов, уютный свет, льющийся из окон и от уличных фонарей, запах жареного мяса и отголоски весёлой музыки. Позади города золотистые блики скрывающегося за горизонтом солнца танцевали на водной глади. Возле берега на волнах покачивался трёхмачтовый корабль со спущенными парусами. Выходит, в Восьмирье всё-таки есть мореходы!

Вблизи ощущение, что Фортуга – «пиратский» городок, только усилилось. Маркус вёл маленькую группу по улице, идущей вдоль берега; был слышен плеск волн и скрип снастей парусника, в переулках с визгом носились коты, на берегу, зарывшись носом в песок, стояли рыбацкие лодчонки, на улицах тут и там лежали пустые бочки и мотки канатов, сушились развешанные сети, из двери таверны доносились весёлые звуки немного расстроенного пианино, пахло морем, водорослями и рыбьей чешуёй, остывающим солнцем и беспечностью…

С шумом распахнулись окна на втором этаже, и женщина, перегнувшись через подоконник, выплеснула содержимое ведра прямо на улицу. Вика ожидала, что сейчас раздастся «плюх», но увидела, что вместо помоев и мусора из ведра на землю полетели сгустки чёрного тумана.

– Да чтоб тебя! – раздалась снизу ругань случайного прохожего, на которого попали выброшенные плохие эмоции. – Смотри, куда выливаешь, курица!

– А нечего под окнами шастать! – задорно отозвалась ничуть не пристыженная женщина.

Маркус остановился у обшарпанного двухэтажного здания, из окон которого лился гомон голосов, взялся за ручку двери, но, прежде чем войти, обернулся к Элле:

– А ты чего за нами увязалась? Из Тумарья мы тебя вывели, в Фортугу привели – иди домой!

Элла пожала плечами.

– Я собираюсь поужинать.

– Непременно в этой таверне? – насмешливо протянул Маркус.

– Да, здесь очень вкусный пирог с зайчатиной, – спокойно ответила Элла.

Темноход, похоже, ей не поверил, но тем не менее толкнул дверь, и изнутри донеслись ароматы чего-то жареного и пряного, а также запахи забродивших яблок и последних слухов.

Вика вошла и огляделась. Перед ней открылся полутёмный зал с низким потолком и грубо сколоченной мебелью; за невысокой барной стойкой суетился хозяин. Большинство столов было занято посетителями, которые ели, пили и оживлённо переговаривались.

– Садитесь туда и не привлекайте к себе внимания, – скомандовал Маркус, указывая на пустой стол в самом тёмном углу. – Я пойду узнаю последние новости и вернусь. Постарайтесь до той поры ни во что не вляпаться, договорились?

Вика немного обиженно кивнула. Маркус говорил с ними как с маленькими и таким тоном, словно именно Вика была виновата во всём происходящем. Но это не так! Если она и вляпывалась во что-то, так уж точно не по своей воле! В Восьмирье, например, она очутилась совсем не по своему желанию!

Вика с Никсом уселись за стол, который, похоже, и не протирали, – он был весь в подсыхающих липких разводах и крошках. Элла устроилась рядом с ними.

– Спасибо, что помогли, – поблагодарила она.

– Разве можно было поступить иначе? – отозвалась Вика. – Кто же откажется помочь человеку, оказавшемуся в Тумарье?

– Например, темноходы, – процедила сквозь зубы Элла и окинула неприязненным взглядом посетителей таверны.

– Ну, значит, хорошо, что мы не темноходы, – легко ответила Вика. Она уже поняла, что темноходов Элла, мягко говоря, недолюбливает.

– А кто вы тогда такие? – спросила Элла.

– Ты о чём? – нахмурилась Вика.

– Я и сама вижу, что вы не темноходы. Но вы шли по Тумарью. Вот я и спрашиваю, кто вы?

Вика замешкалась, лихорадочно соображая, как бы ответить так, чтобы звучало убедительно – и при этом не противоречило тому, что она раньше уже наплела Никсу…

Вот поэтому и не стоит врать! Чем больше врёшь, тем больше запутываешься.

– Я – сын Городового Куидама, – вмешался тут Никс, глядя на Эллу восхищённым взглядом. – А она… – кивнул он на Вику и задумался.

– А я из Ово, – быстро ответила Вика, пока Никс не наболтал лишнего.

– И как же мальчик из Куидама и девочка из Ово вместе оказались в Тумарье возле Фортуги?

И снова Никс затараторил, прежде чем Вика успела открыть рот.

– А мы с Викой в Куидаме познакомились. А потом фрея Тилль пропала, а в город пришли констебли, и Вика с Маркусом решили уходить, а Лукас остался за маячника, а я попросил, чтобы они взяли меня с собой, но они отказались, вот я и побежал за ними следом и нырнул в Тумарье. Подумал: не бросят же они меня там, и вот я тут…

Никс выпалил это всё залпом и замолчал, переводя дыхание.

– Да, теперь мне всё ясно, – насмешливо протянула Элла.

Чтобы избежать дальнейших расспросов, Вика решила сменить тему:

– Элла, раз ты местная, расскажи, что тут у вас за место такое?

– Говорят, до Раскола Фортуга была самым обычным городком, – охотно ответила Элла и принялась водить пальцем по столу, гоняя туда-сюда засохшие крошки. – А после него оказалось, что наш Осколок окружило особенно плотное кольцо Тумарья, и темноходы, обнаружив это, решили, что Фортуга – идеальное место для их прибежища, потому что вокруг есть такая естественная преграда.

– А почему вокруг вашего города Тумарье плотнее?

– Не знаю, – пожала плечами Элла. – Но темноходы очень рады, ведь именно из-за этого даже тайные констебли сюда добраться не могут.

– И как вам живётся с темноходами?

– Да плохо нам живётся!

– А почему? Чем они вам мешают?

– Чем мешают? – Элла задумалась. – У них здесь излюбленное место встреч. Они делятся новостями и слухами, прячутся от констеблей, обмениваются опытом, проводят собрания своих банд… Словом, только и делают, что сидят по тавернам и трактирам!

Вика удивлённо приподняла брови, ожидая продолжения, – пока ничего ужасного она не услышала. Ну встречаются тут темноходы – и что? Не буянят, местных жителей не бьют, дома не жгут – в чём проблема?

– Так таверны и трактиры для того и нужны, чтобы в них сидели, ели и пили, разве нет? – осторожно поинтересовалась она.

– А тебе бы понравилось, если бы в твой Ово отовсюду стекались воры и убийцы? – спросила Элла, сверкнув глазами.

– Ты сравниваешь темноходов с ворами и убийцами?

– А они ничуть не лучше! Между прочим, именно темноходы вытолкнули меня в Тумарье!

– За что? – ахнула Вика.

Элла поморщилась, словно вспомнив что-то неприятное, и ответила:

– А какая разница? Или ты считаешь, кто-то заслуживает такого бесчеловечного обращения? Кстати, я так и не поняла, как вы оказались в Тумарье.

Вика с досадой вздохнула. Конечно, она понимала, что не сможет отвлекать Эллу вечно, но как же ей не хотелось отвечать на эти вопросы!

– Моя тётя пропала, – решила она обойтись полуправдой. – А кроме неё, у меня больше никого нет, и я очень хочу, чтобы мне помогли её найти. Вот и решила попросить об этом темноходов.

– Фрея Тилль – твоя тётя? – вмешался Никс.

– Да.

– А я и не знал, что у неё есть родственники!

– Как видишь, есть, просто остались на другом Осколке.

– А почему она папе никогда про вас не рассказывала?

Вика с трудом удержалась от того, чтобы не передать Никсу, что на самом деле думает о его папе тётя Генриетта, но решила, что не стоит его расстраивать: всё-таки Городовой – его отец.

Элла, внимательно следившая за их беседой, чуть склонила голову, словно озадаченная услышанным.

– Ну хорошо, пропала твоя тётя, решила ты попросить темноходов её разыскать. Но зачем было самой идти в Фортугу? – спросила она. – И кстати, если ты не темноход, как тебе вообще удалось пройти через Тумарье и не сойти с ума?

Вика отвела взгляд. Она, конечно, ожидала, что за первым вопросом последуют другие, – но теперь не знала, что сказать. Что бы в такой ситуации сделал Лукас?

Стоило только вспомнить о приятеле, и решение пришло само собой.

– Это Маркус мне сказал, что я должна пойти с ним, такое у него было условие, – ответила Вика.

– А ему это зачем? – не поняла Элла.

– Не знаю, – развела руками Вика. – Можешь сама у него спросить.

Элла оглядела зал, ища глазами Маркуса. Тот стоял у стойки бара и о чём-то беседовал с двумя мужчинами. Они были намного его старше – впрочем, все присутствующие в таверне были намного взрослее. И тем не менее, несмотря на юный возраст Маркуса, эти двое слушали его внимательно, без всякого снисхождения и без взглядов свысока, которыми нередко грешат взрослые, общаясь с подростками.

Несколько мгновений Элла смотрела на Маркуса, а потом вздохнула и сникла. И Вика поздравила себя с удачным ходом – к Маркусу девушка с этими расспросами подойти не рискнёт. А если и рискнёт, темноход не постесняется заявить Элле, что это не её дело.

– Ладно, – Элла решила зайти с другой стороны, – а что это там за тени такие были? Почему ты говорила, что они с вами? И почему светился твой кулон?

– А что, это не всегда так бывает? – невинно захлопала глазами Вика, притворяясь дурочкой. – Я думала, все темноходы так и ходят: вместе со своими тенями – как же иначе спастись от Тумарья?

– Нет, так они не ходят, – протянула Элла и подозрительно прищурилась, словно почувствовала в словах Вики фальшь.

– А ты откуда знаешь? – вмешался тут Никс. – Ты что, всё-таки темноход?

Вика искренне порадовалась его вмешательству.

– Я? Темноход? – Элла, кажется, почти оскорбилась. – Да ни за что!

Девушка заёрзала на скамье, словно ей внезапно стало неудобно.

– Мне, пожалуй, пора, – наконец сказала она и, попрощавшись, ушла.

Никс смотрел ей вслед, пока она не исчезла в полутьме таверны, а затем мечтательно вздохнул.

«Похоже, влюбился», – сделала вывод Вика – и приготовилась отвечать на вопросы Никса, наверняка у него их накопилось немало. Но тот молчал, жадно оглядывая посетителей таверны. Наверное, гадал, кто из них темноход. Вика почти позавидовала его спокойствию; видимо, Никса ничуть не заботило, что он едва не сошёл с ума в Тумарье, что оказался на другом Осколке и неизвестно, вернётся ли теперь обратно домой.

За спиной зашевелился рюкзак. Скинув лямки с плеч, Вика поставила его на колени, открыла, выпустила Ванильку – и увидела на дне конверт. Тот самый конверт, который Маркус принёс тёте Генриетте. Вика совсем о нём позабыла, но сейчас белый квадратик так и смотрел на неё, и девочка задумалась, а не распечатать ли письмо. Всё равно передать его тёте в ближайшее время она не сможет, но вдруг в этом послании что-то важное?

Поколебавшись – всё-таки читать чужие письма очень некрасиво, – Вика вскрыла конверт и развернула сложенный пополам листок.

Это была короткая записка, всего несколько строк, но Вике пришлось перечитать её несколько раз – потому что она просто не могла поверить в то, что там было написано.

Но поверить пришлось. И Вика почувствовала, как сердце рухнуло вниз.

Генриетта,

твоё сообщение получено. Немедленно высылаю своих людей. Они будут у вас, как только позволит Тумарье. Задержи девочку до их прихода. И смотри в оба: уже поползли слухи о том, что потерянный осколок Сердца снова в Восьмирье, и сейчас за ним начнут охоту очень многие. Спасибо за преданность.

Ни Вика, ни Маркус не спешили радоваться такому своевременному везению. Но если от темнохода можно было ожидать недоверия и подозрительности ко всем и вся, то Вике это было несвойственно. Настороженное отношение к незнакомцам, даже к тем, кто предлагает что-то хорошее, появилось у неё совсем недавно, после того, как она попала в Восьмирье.

Зато Никс тут же вскочил на ноги, готовый идти за Эллой хоть на край света. Но Маркус дёрнул его за рукав, и Никс послушно плюхнулся обратно на скамью.

– Подслушиваешь? – холодно осведомился темноход.

– Да, – ничуть не смущаясь, ответила Элла.

– Зачем?

– Уж очень вы интересная компания, – без обиняков заявила девушка. – Темноход, которому от силы шестнадцать, да ещё из клана Теневиков, да ещё и ведёт с собой через Тумарье двоих подростков, хотя темноходы никогда не берут с собой других людей.

Маркус вызывающе вздёрнул подбородок и скрестил руки на груди.

– Мальчишка, который каким-то чудом не свихнулся в Тумарье, хотя с первого взгляда видно, что сам по себе он так долго протянуть бы там не смог, – продолжила Элла, и Никс от этих слов сник. – Он, кстати, очень похож на пропавшего сына Городового Куидама, а темноход – на похитившего его злодея. И наконец, девчонка, у которой в друзьях существа из Тумарья, а на шее – удивительный светящийся кулон…

– Ш-ш-ш! – зашипел Маркус, прерывая Эллу. То, что она собиралась сказать, нельзя было говорить вслух. Во всяком случае, не здесь, не в окружении стольких посторонних ушей.

Элла торжествующе сверкнула глазами: она только что получила подтверждение своим догадкам.

Маркус, похоже, это понял.

– Хорошо, – вздохнул он, словно сдаваясь. – Чего ты хочешь? Только потише, пожалуйста.

– Для начала хочу получить ответы на некоторые свои вопросы, – заявила Элла. – Вот ты, например, – ты действительно украл мальчишку?

– Нет, конечно! Да ты посмотри на него! – воскликнул Маркус.

– Да, на пленника он совсем не похож, – согласилась Элла.

– Меня никто не похищал, я сам напросился, – вмешался Никс. – Хотел, чтобы он отвёл меня на один Осколок, и…

– И это подводит меня ко второму вопросу, – продолжила Элла, не дослушав мальчишку, и обратилась к Маркусу: – Почему ты согласился сделать то, чего никогда не делают темноходы, и повёл этих двоих через Тумарье?

– У меня были на это свои причины.

– Содержательный ответ, ничего не скажешь! – насмешливо ответила Элла. – Может, тебе просто пообещали награду, от которой невозможно отказаться? – предположила она и указала глазами на кулон, спрятанный под рубашкой Вики.

– Вот и помогай потом другим, – вздохнул Маркус, с укором глядя на Вику. – «Мы не можем оставить их в Тумарье, ведь они живые люди!» – передразнил он девочку. – Мы же добренькие, мы хотим всем помочь, да? А они потом нас шантажируют. – Темноход повернулся к Элле: – Ну, говори уже прямо: что тебе надо?

– Да ничего мне от вас не надо! – обиженно воскликнула Элла, и её красивые тёмные глаза сверкнули. – Вы мне жизнь спасли, из Тумарья вывели – я просто хотела вам за это отплатить! Вот и предложила отвести вас в укромное место, где вы будете в безопасности.

Никс расплылся в глуповатой счастливой улыбке, хотя прекрасно понимал, что он-то как раз к спасению девушки вообще никак не причастен – хорошо, что его самого спасли!

– Простого «спасибо» будет вполне достаточно, – отрезал Маркус. – А я отвечу «пожалуйста», и ты можешь быть свободна.

– Почему ты мне не веришь?

– Потому что ты врёшь!

Элла насупилась.

– Хорошо. Хочешь правду – слушай! Я ненавижу темноходов, и я бы хотела, чтобы вас вообще не было! Чтобы вы пропали со свету! И это может случиться, если Восьмирье вновь соединится и исчезнет Тумарье, ведь без него вы станете не нужны. У неё, – кивнула девушка на Вику, – осколок Сердца. И я не хочу, чтобы он попал в руки констеблей.

– Может, они собирают осколки как раз для того, чтобы склеить Сердце? – предположил Маркус.

– Ага, как же! – фыркнула Элла. – Сам-то в это веришь? Пока мир расколот на куски, пока нас разделяет стена Тумарья, нами гораздо проще управлять. Уверена, они собирают осколки только для того, чтобы кто-то другой не склеил Сердце.

Темноход помолчал, задумчиво барабаня пальцами по столу.

– Маркус, – не выдержала Вика. Она чувствовала запах смолы, сосновых иголок и искренности, исходящий от Эллы. – Она правду говорит.

– Ты-то откуда знаешь? – отмахнулся темноход.

Вика хотела было ответить, но прикусила язык. Видимо, даже в Восьмирье, где люди запросто пекли смех, пили чай с умиротворением и варили варенье из ягод и воспоминаний, у неё была способность, неизвестная другим: ощущать запах настроения окружающих. И наверное, не стоит сейчас об этом говорить, ситуация и без того достаточно запутанная.

– Допустим, я тебе поверю, – протянул Маркус. – Но ведь я темноход, а ты сама говоришь, что нас ненавидишь.

– Но ты помогаешь ей. – Элла кивнула на Вику. – А значит, ты не такой безнадёжный, как остальные.

Несколько долгих мгновений Маркус сверлил девушку пристальным взглядом, а потом поднялся и скомандовал:

– Хорошо. Показывай.

Элла не стала медлить и тут же вышла на улицу. Остальные последовали за ней.

На горизонте остался лишь узенький краешек солнца, наступала ночь.

– Маркус, а какое сегодня число? – спросила Вика у темнохода, следуя за Эллой по улицам Фортуги, освещённым редкими фонарями и светом из окон.

– Тридцать первое сентября, – ответил Маркус.

Вика с трудом сдержала возглас. Вот это совпадение! Надо же, не двадцать девятое и даже не тридцатое, а тридцать первое. Тот самый «лишний» день, когда она может вернуться в родной мир. И как раз закат.

Подумать только, совсем скоро она может быть дома! В тихом, хорошо знакомом ей Кристаллинске, с мамой. От мысли, как та откроет дверь квартиры и заплачет от счастья и облегчения, увидев дочку, как обнимет её крепко-крепко и долго не будет отпускать, у Вики защипало в глазах.

Да, и всё это может произойти уже сегодня вечером! Вика дождётся последнего луча солнца, а потом будет просто идти вперёд, не глядя по сторонам, – и совсем скоро окажется в своём родном мире, как и обещала тётя Генриетта. Выйдет на окраину родного городка, и впереди появятся огни знакомых многоэтажек.

Солнце тем временем уже почти исчезло за горизонтом. Ещё несколько минут – и с ним исчезнет и возможность для Вики вернуться домой прямо сегодня, прямо сейчас.

Искушение тихонько улизнуть было просто огромным! В мечтах Вика во всех деталях представляла себе счастливое возвращение домой, и сердце сжималось в предвкушении встречи. К тому же если она вернётся домой уже сегодня, то вместе с мамой они придумают, как помочь тёте Генриетте.

– Это работает только сегодня? – вдруг тихо спросил Маркус. – Завтра уже не получится?

– Что не получится?

– Вернуться домой.

Вика вспомнила, что Маркус слышал, как Лукас говорил о том, что ей нужно дождаться конца сентября и тогда она сможет вернуться в свой мир. Слышал – и сделал правильный вывод.

– Нет, не только сегодня, – нехотя ответила девочка. – Сгодятся все оставшиеся после тридцать первого числа дни месяца.

– Ты обещала заплатить мне, рассказав, как пройти в твой мир, – напомнил темноход с лёгкой угрозой в голосе. – Так что если ты собираешься тихонько улизнуть…

– Мы пришли, – прервала его Элла.

Девушка привела их к невзрачному на вид дому, из окон которого лился неровный свет свечей и доносились запахи тушёной капусты, разлитого пива, веселья и усталости.

– Что это за место? – спросил Маркус.

– Таверна моего дяди, – ответила Элла. – Он темноходов тоже на дух не переносит, так что там – только местные жители, и там вы будете в безопасности. По крайней мере, в безопасности от других темноходов.

Ответа Маркуса Вика не расслышала, но, видимо, он остался доволен, потому что Элла постучала в дверь.

«Странно, что в таверну надо стучаться, – подумала Вика и нахмурилась. – Это всё равно как если в гостинице будут заперты входные двери».

И следом пришла новая мысль: стук в дверь прозвучал как-то странно, с выверенными паузами, и оттого был похож на условленный сигнал.

Подозрение не успело толком оформиться у Вики в голове, когда в рюкзаке за спиной завозилась Ванилька, выбралась наружу, уселась хозяйке на плечо и встревоженно чирлыкнула.

– Что случилось? – шёпотом спросила Вика у мечты.

Ванилька расправила крылья, взлетела – и юркнула в щёлку слегка приоткрывшейся двери таверны.

– Кто такие? – раздался грубый голос изнутри.

– Это я, Элла, – ответила девушка.

Дверь открылась пошире – ровно настолько, чтобы мог протиснуться человек. В проёме был виден лишь высокий силуэт, а за ним – полутьма, заполненная тенями, вздрагивающими в неровном свете свечей.

– Входи.

Элла тут же скользнула внутрь, следом за ней шагнул Маркус. Вика же, наоборот, сделала шаг назад. И натолкнулась на стоящего у неё за спиной Никса.

– Ты чего? – спросил он.

– Не знаю, – пробормотала Вика. – Просто что-то тут не так.

– Что?

– Сама не пойму.

Вика действительно не понимала, почему ей так кажется и что именно идёт «не так», но ощущение неправильности было очень сильным! Если это говорила интуиция, то, вероятно, лучше было её послушаться.

В воздухе резко запахло мокрой шерстью и осенней грязью. Вике совсем недавно встречался этот запах, но она никак не могла вспомнить, при каких обстоятельствах.

Из приоткрытой двери вылетела Ванилька. Она белой молнией метнулась к хозяйке и принялась нарезать круги у неё над головой, громко и взволнованно чирлыкая.

Вика сразу поняла – случилась какая-то беда!

И вспомнила – мокрой шерстью и осенней грязью пахло при её последней встрече с Брунсом. Это был запах предательства!

Из глубины таверны, подтверждая Викины догадки, раздался громкий крик Маркуса:

– Вика, беги, это засада!

Слово «засада» прозвучало глухо, так, словно темноходу закрыли рот рукой.

«Маркус был прав, не доверяя Элле. Она нас всё-таки предала», – мелькнула у Вики мысль, а ноги уже сами вовсю несли её прочь.

Куда? Не важно! Кто устроил засаду? Тоже не важно! Главное – бежать! Ведь если кто-то поджидает тебя в засаде, то точно не затем, чтобы накормить вкусными пирожными и напоить чаем.

Позади слышался громкий топот ног.

Вика оглянулась, ожидая увидеть преследователей, но это был Никс.

«Он-то зачем бежит? Его не тронут, он никому не нужен. Наоборот, только отведут обратно к отцу…»

Позади мальчишки виднелось несколько тёмных силуэтов. Это были преследователи.

Поворот, перекрёсток, ещё поворот, узкий переулок, деревянный забор… Вика бежала не разбирая дороги и в то же время понимала, что вечно так продолжаться не может. Рано или поздно она либо слишком устанет, либо упрётся в тупик, ведь она совсем не знает города, и тогда преследователи её нагонят.

В очередном проёме между домов Вика увидела последние лучи заката и сообразила: вот оно, её спасение. Ей нужно уходить обратно в родной мир – прямо сейчас!

– Вика, – пропыхтел сзади Никс, – Вика, беги, я их отвлеку!

– Но… – начала было она – и не договорила.

«Зачем ты это делаешь? Ты же меня почти не знаешь! Это вообще не твоя проблема! Мы же с тобой даже не друзья – почему ты меня спасаешь?»

Вика многое хотела спросить и многое сказать – уж очень неожиданным оказалось предложение Никса, но времени не было даже на пару коротких слов. Тем более что мальчишка вдруг толкнул её в какой-то тёмный переулок, а сам встал посреди улицы и, обернувшись к преследователям, демонстративно ударил сжатыми кулаками прямо перед собой. Что означает жест, Вика не знала, но догадалась, что это, должно быть, что-то обидное: преследователи возмущённо взревели и пронеслись мимо неё вслед за Никсом.

Убедившись, что они скрылись за поворотом, Вика тут же помчалась в противоположную сторону, туда, где была видна окраина города и тонюсенький волосок солнца на горизонте. Только бы не пропустить последний луч!

Из глубины улиц Фортуги доносились звуки погони, и Вика снова почувствовала себя виноватой – и в том, что Никс, по сути, пожертвовал собой ради неё, и в том, что она даже не успела его поблагодарить.

Вика выбежала за пределы городка и перешла на быстрый шаг. Она не отрывала взгляда от горизонта, боясь пропустить тот самый последний луч заката, который был ключом к переходу между мирами.

Нагнавшая Вику мечта, захлопав крыльями, опустилась на плечо. Девочка не глядя взяла её на руки и, погладив по мягкой светящейся шёрстке, попросила:

– Ванилька, не исчезай, останься со мной, пожалуйста! Тебе в моём мире понравится, обещаю! А я буду о тебе заботиться.

Над горизонтом на долю секунды вспыхнул ярко-зелёный луч, и Вика сразу поняла: вот он, тот самый, последний! В следующий миг над Фортугой воцарилась ночь, а девочка с бьющимся сердцем пошла по дороге, глядя в темноту и ожидая, что вот-вот впереди появятся огни знакомых многоэтажек. Она представляла встречу с мамой, и её переполняло радостное предвкушение. Вике так не терпелось поскорее приблизить этот момент, что она незаметно перешла с шага на трусцу, а потом и вовсе побежала со всех ног!

Вика не знала, сколько времени прошло, но, когда остановилась, чтобы перевести дыхание, поняла, что, должно быть, бежит уже довольно долго, раз так запыхалась. А если бежит долго, значит, уже должна была добраться до окраины Кристаллинска. Однако никаких признаков города впереди не было.

А вдруг… Вика замерла от страшной мысли. А вдруг она вернулась не в то место, откуда исчезла, а в какой-то совершенно другой уголок своего мира? Например, в Сибирь. Или на Аляску. И что тогда делать?

Вика запрокинула голову. В чёрной бесконечности горели звёзды, но она не умела определять по ним, в какой части света находится. Она даже не могла сказать, те ли это звёзды, что светят в её родном мире.

Почувствовав, как её захлёстывает страх, Вика строго приказала себе не паниковать. Она видела последний луч солнца, у неё есть вещи из своего мира, и сегодня – «лишний» день, тридцать первое сентября. Значит, всё получилось, ведь она сделала всё точь-в-точь, как описала тётя Генриетта.

В руках зашевелилась пушистая мечта, о которой Вика забыла из-за тревог и волнений, и девочка обрадовалась: Ванилька с ней, она не исчезла! И на душе сразу стало немного легче.

Вика продолжала идти вперёд. Вокруг не было ни огней, ни звуков, ни запахов, только темнота по обеим сторонам, чёрное небо, с которого пропали, скрывшись за облаками, звёзды, и дорога под ногами.

Вика шла так долго, что у неё заболели ноги. Она верила, что должна непременно попасть домой, и потому что возвращаться было некуда.

А затем появились запахи. Неприятные, тяжёлые запахи плесени и гнили, испорченных продуктов и старых половых тряпок, запахи расстройств, разочарований и обид.

– Нет… – прошептала Вика.

«Нет, это просто пахнет из мусорного контейнера!» – мысленно уговаривала она себя. Но от правды было не убежать. Сквозь плотную пелену ночи впереди проступала, видимая даже в темноте, высокая стена клубящегося чёрного тумана.

Тумарье…

Вика сделала ещё два шага и замерла, чувствуя, как её сердце падает и с оглушительным звоном разбивается на мелкие осколки.

Тётя Генриетта обманула: способ возвращения, о котором она рассказывала, не работает. Вика всё сделала как надо, но она по-прежнему в Восьмирье! И снова не знает, как вернуться домой.

Вика уселась прямо на землю и, уткнувшись лицом в колени, расплакалась. Она чувствовала себя такой усталой, такой несчастной и одинокой!

Ванилька устроилась у неё на плечах и тихо зачирлыкала на ухо…

Через некоторое время слёзы иссякли. Но встать и идти дальше у Вики не было сил. Да и куда ей теперь?

Так Вика и сидела на дороге, тихо всхлипывая, обняв колени руками и уткнувшись в них лицом. Она сама не заметила, как тёмный мир вокруг неё стал качаться и медленно кружиться, появились какие-то тени и силуэты, повеяло холодом, и её начало словно затягивать в бесконечную чёрную ночь.

И тут в темноте над головой возникла широкая, яркая, занимающая половину неба разноцветная полоса. Она переливалась и двигалась, словно северное сияние, и казалась живой.

Вика не сразу поняла, что это ночная радуга.

«Лукас! У него получилось!» – обрадовалась девочка.

А затем до неё донёсся тихий голос приятеля:

– Просыпайся. Вика, просыпайся!

«Лукас? – удивилась девочка. Мысли двигались медленно и неохотно. – Откуда здесь взялся Лукас? Он же в Куидаме! А почему “просыпайся”? Я что, сплю? Надо открыть глаза…»

Но глаза никак не открывались, и пошевелиться тоже не получалось.

– Просыпайся, – снова услышала Вика голос Лукаса.

На этот раз в нём прозвучала звенящая тревога, и девочку кольнуло, словно иголкой. Вика ойкнула от неожиданности – и открыла глаза.

В тот же миг чья-то рука тяжело опустилась ей сзади на плечо и незнакомый голос пророкотал:

– Попалась!