Художник: Татьяна Петровска

Слушайте аудиоверсию в исполнении Тутты Ларсен в Storytel.

© М. Ясинская, 2018

© Т. Петровска, 2020

© ООО «Издательство «Абрикос», 2024

Просто удивительно, как меняется одна и та же картина в зависимости от того, с каким настроением на неё смотришь! Ещё несколько часов назад Фортуга казалась Вике симпатичным «пиратским» поселением, таким уютным в свете заката и масляных уличных фонарей, а запахи моря и заходящего солнца только добавляли ему очарования.

А сейчас чем ближе Вика подходила к городку, тем уродливее он становился: приземистые дома угрюмо глядели тёмными проёмами окон, вывески зловеще поскрипывали под порывами ветра, тощие собаки дрались за кость, в подворотнях мелькали мрачные тени, под ногами хлюпали помои, а у дверей клубились чёрные клочья тумана из обид, разочарований и горестей. Ночь пахла подвалом, тоской и рыбьими потрохами.

Возможно, Фортуга выглядела иначе потому, что в столь поздний час фонари погасли, и с их светом исчезло и то, что придавало улицам и домам уюта, но Вика не сомневалась: дело в другом. Когда она шла через Тумарье, Фортуга была для неё местом надежды, вот и показалась очаровательной. А сейчас Вика возвращалась в город, который встретил её предательством и опасностью, и, конечно, после такого от прежнего очарования не осталось и следа.

Вика покосилась на конвоира и украдкой вздохнула. Высоченный бородач – настоящий великан, – схвативший её за городом, молчал всю дорогу до Фортуги. Он будто не слышал вопросов о том, кто он такой, куда её ведёт и что ему надо. В конце концов Вика сдалась и замолчала и просто понуро побрела рядом. Бежать ей всё равно некуда: друзей в Фортуге нет, тётя пропала и к тому же, возможно, хотела её предать, а единственный известный Вике способ вернуться в родной мир не сработал, так что какая теперь разница, куда и зачем её ведут?

За спиной зашевелился рюкзак – это завозилась Ванилька; она словно почувствовала настроение хозяйки. Вика на ходу скинула лямку с плеча, расстегнула молнию, взяла мечту на руки, и та тихонько чирлыкнула и утешающе потёрлась головкой о ладонь.

Вика грустно вздохнула. Кажется, в первый раз за всё время, что она в Восьмирье, присутствие Ванильки не особо её утешило. Да, конечно, хорошо, что мечта здесь, это лучше, чем быть совсем одной, но Ванилька всё равно не могла помочь выбраться из переделки, в которой она оказалась.

Молчаливый великан привёл Вику к тому самому невзрачному дому, куда несколько часов назад её с приятелями заманила Элла. Только на этот раз стучать не пришлось: дверь была открыта, и большая рука бесцеремонно толкнула Вику в спину. Девочка влетела внутрь, споткнулась и едва не упала, но всё же сумела устоять на ногах и быстро огляделась.

Кажется, это и правда была таверна: довольно большой зал, восемь столов и даже что-то похожее на барную стойку у дальней стены. Впрочем, низкий потолок, грязная солома под ногами и засохшие пятна на столешницах совсем не располагали к тому, чтобы остаться здесь и с аппетитом пообедать.

За одним из столов сидели поникший Никс и чем-то очень недовольная Элла.

«Прав был Маркус, – подумала Вика при взгляде на черноволосую девушку. – Он сразу её подозревал, а я его ещё обвиняла, что он всегда думает о людях плохо!»

При появлении Вики Никс поднял голову – и расстроенно вздохнул; похоже, он до последнего надеялся, что ей удастся сбежать. Элла же при виде Вики, напротив, облегчённо перевела дыхание.

За соседним столом удобно расположились двое мужчин и одна женщина; они лениво играли в засаленные карты, а рядом стояли тарелки с остатками еды.

Маркуса, как убедилась Вика, осмотрев тёмный зал ещё раз, в таверне не было. Неужели он сумел сбежать? В душе встрепенулась надежда. Раз темноход на свободе, то сможет помочь. «Другое дело – захочет ли», – тут же напомнил внутренний голос, и надежда сникла.

– Я же говорил, что Гора своё дело знает, – довольно заметил неопрятный мужчина с копной волос соломенного цвета. Соломенная же щетина на лице придавала ему ещё более неряшливый вид, а глаза казались какими-то рыбьими из-за бесцветных ресниц. Так Вика и стала его про себя называть: Рыбой.

Конвоир по прозвищу Гора молча сел за стол, подвинул к себе одну из тарелок и принялся жадно копаться в объедках.

Рыба встал, подцепил ногой табурет и пнул его к Вике.

– Садись.

Можно было гордо отказаться, но какой смысл? Протест ради протеста? И Вика, пожав плечами, подняла табурет, уселась на него и выжидательно уставилась на Рыбу. Тот молча смотрел на неё в ответ.

Перебравшаяся на плечо мечта беспокойно завозилась и недовольно фыркнула. Вика её понимала, ей тоже не нравился ни Рыба, ни вообще вся эта ситуация. Да что уж там – на самом деле ей было очень страшно!

Чтобы немного успокоиться, Вика погладила Ванильку, и Рыба недоумённо поднял брови. «Значит, он не видит мечту; ему кажется, что я глажу пустоту», – поняла Вика и обрадовалась. Она знала, что Ванилька себя в обиду не даст, но ей почему-то не хотелось, чтобы эти бандиты даже знали о её существовании.

– Так о чём ты там спрашивала? – нарушил молчание Рыба. – Кто мы такие, что нам надо и всё такое? Что же ты теперь притихла?

– Вы и так мне сейчас всё расскажете, – слегка пожала плечами Вика.

– Надо же, какие мы герои!

А Вика вовсе и не собиралась геройствовать, она просто не видела смысла снова задавать вопросы. Эти негодяи и так сами скажут, что им от неё надо; им уже не терпится! Она почти не сомневалась, что бандиты потребуют её кулон.

Вика старалась не думать, что делать дальше. Очевидно, сохранить осколок Сердца Восьмирья у неё не получится: четверо взрослых легко заберут его силой. И спрятать кулон не выйдет – раньше надо было об этом думать. Оставалось только ждать.

И Вика ждала. Рыба тоже молчал и чего-то ждал, глядя на неё. То ли хотел, чтобы пленница заговорила первой, то ли наслаждался триумфом.

Затянувшуюся паузу нарушила Элла:

– Ну всё, она здесь, теперь-то мне можно идти?

– Валяй, – небрежно отозвался Рыба.

Элла встала, но уходить почему-то не торопилась.

– Чего тебе? – нахмурился Рыба.

– Мой брат, – потребовала Элла.

– Ах да! Гора, тащи мальчишку!

Великан послушно поднялся и скрылся на кухне.

Вика непонимающе смотрела на Эллу. Что происходит? Эти бандиты не вели себя с Эллой как с соратницей. Но ведь она заодно с ними, разве нет? Она же специально привела сюда Вику с Маркусом!

Из кухни появился Гора, волоча за шиворот мальчишку лет семи. Элла подбежала к нему, опустилась на колени и обняла, а мальчик обхватил её за шею и прижался с такой силой, словно боялся, что его в любой момент могут снова увести.

– Всё, проваливайте, – нетерпеливо буркнул Рыба.

Элла поднялась, крепко взяла мальчишку за руку, зло сверкнула глазами на бандитов и направилась к выходу. Проходя мимо Вики, она на мгновение задержалась.

– Извини, – пробормотала девушка, – я не хотела. Но они умеют заставить.

Вика ничего не ответила, она была слишком ошеломлена неожиданным открытием: Элла их всё-таки не предавала! Во всяком случае, добровольно. Бандиты вынудили её заманить Вику и остальных в ловушку, взяв в заложники младшего брата. И разве Вика могла её за это винить? Одно дело, когда отвечаешь только за себя, и совсем другое, когда от твоих поступков зависит судьба близких.

Впрочем, хотя с Эллой всё стало понятно, на большинство вопросов по-прежнему не было ответов. Откуда эти люди знали, что у Вики осколок Сердца Восьмирья? Откуда знали, что она придёт в Фортугу? А они точно это знали, ведь специально подослали в Тумарье Эллу! И наконец, кто они вообще такие? Темноходы? Раскольники? Сопротивление? Или просто бандиты, которые хотят поживиться?

Хлопнула входная дверь. Вика заметила, как Никс с тоской проводил взглядом Эллу и снова опустил голову.

– Зачем вам Николас? – спросила она. – Отпустите его!

– О нет, мы такими ценными мальчиками не разбрасываемся! – протянул Рыба. – Ты хоть знаешь, какую награду назначил за его возвращение отец?

Вика пожала плечами.

Рыба подцепил ногой ещё один табурет, подтянул его к себе и уселся напротив – так близко, что, когда он облокачивался на колени и клал подбородок на ладони, его лицо оказывалось прямо перед Викой.

– Догадываешься, что нам от тебя нужно?

Девочка покачала головой. Не будет она им ничего говорить! Да, Вика думала, что всё дело в её кулоне, но вдруг она не права? И если они не знают, что у неё – осколок Сердца Восьмирья, то самой выдавать такую ценную информацию точно не стоит!

– Какая неразговорчивая девочка, – протянул Рыба.

– Да хватит тебе уже с ней возиться! – проговорила молчавшая до сих пор женщина и поднялась из-за стола.

Голос у неё оказался низкий и сиплый, а на голове торчали неопрятные растрёпанные дреды. Когда женщина двигалась, они шевелились, словно змеи.

– Забрать – и дело с концом! – прошипела она, сверля Вику раздражённым колючим взглядом.

Рыба протянул раскрытую ладонь.

– Давай, – потребовал он.

– Что давать? – округлила глаза Вика. Конечно, она понимала, что в лучшем случае выгадает себе лишь отсрочку на несколько мгновений, но всё равно не могла просто так взять и отдать мамин кулон! И да, сейчас в первую очередь для неё это был мамин кулон, драгоценная ниточка, которая связывала её с мамой и родным домом, и уж только потом – осколок Сердца другого мира. И для Вики первое было куда важнее.

– Не притворяйся дурочкой, – рявкнул Рыба. – Осколок Сердца давай!

От неожиданной смены фальшиво-ласкового тона на злой крик Вика вздрогнула и растерялась. И тут к ней подскочила женщина со змеиными волосами и стала бесцеремонно обшаривать её карманы. Ничего там не обнаружив, провела руками по всему телу, словно на досмотре в аэропорту, а дальше…

А дальше всё произошло очень быстро, Вика даже не успела ничего понять. Женщина увидела шнурок на Викиной шее, вытянула его из-под футболки, радостно вскрикнула при виде голубого кулона, схватила его – и тут же громко взвизгнула и отскочила, шипя от боли.

– Что такое? – нахмурился Рыба.

– Осколок! Он жжётся! – вскрикнула женщина.

– Пфф! – пренебрежительно фыркнул Рыба, стиснул кулон в кулаке и с силой дёрнул, срывая его с Викиной шеи.

Но уже через секунду он выронил кулон на пол и запрыгал на месте, тряся обожжённой рукой.

– Ты чего творишь, а? – заорал он на Вику.

– Я? Ничего!

Вика и впрямь не понимала, что происходит. Она совершенно точно не имела никакого отношения к тому, что осколок обжёг этих двоих.

И тут Вика вспомнила, как ещё в Куидаме, когда тётя Генриетта рассказала, что на самом деле представляет собой кусочек стекла из маминой шкатулки, она его трогала. И Лукас тоже. И оба говорили, что кулон обжигает. Но они не взвизгивали от боли, как теперь бандиты. Значит, сейчас осколок жжётся сильнее. Почему?

Кулон валялся на полу и, казалось, слегка светился в полутьме.

– Ладно, – сквозь зубы процедила женщина, – значит, сделаем вот так.

И она взялась не за сам кулон, а за шнурок, на котором тот висел. Несколько мгновений держала голубой осколок на весу, разглядывая его, а затем снова вскрикнула и выронила из рук.

– Что, всё равно жжётся? – недоверчиво спросил Рыба.

– И как это ты догадался? – зло огрызнулась женщина.

Из-за стола молча поднялся Гора, неторопливо подошёл к камину и взял какую-то тяжёлую железяку.

«Наверное, это кочерга», – подумала Вика. В жизни она кочергу никогда не видела – только на картинках в книгах сказок. Впрочем, какая разница, как эта штука называется? Куда важнее то, как великан собирался её использовать.

«Не будет же он меня ею бить?» – испугалась Вика. Во-первых, зачем кочергой и, во-вторых, зачем бить? Вот же он, кулон, она его больше не прячет! Берите!

Концом кочерги Гора подцепил кулон за шнурок и поднял.

– Гора – молчун, но не дурак, – одобрительно заметил Рыба.

У Вики на глаза навернулись слёзы. Конечно, так или иначе, эти бандиты нашли бы способ забрать мамин кулон!

Гора что-то недовольно проворчал и переложил кочергу в другую руку, а через несколько мгновений бросил её на пол.

– Ясно, – коротко сказал Рыба. Он уже успокоился и оценил происходящее. – Ты, – ткнул он пальцем в Вику, – бери его!

Вика с готовностью подняла кулон. Очень хотелось повесить его на шею и спрятать под футболкой, но она не стала этого делать; ясно же, что никто не даст ей оставить осколок себе.

Рыба и женщина со змеиными волосами внимательно за ней наблюдали, словно ждали, что она вскрикнет от боли. Но кулон в руках Вики не нагревался вообще.

– Похоже, он не дастся в руки никому, кроме неё, – сделал очевидный вывод Рыба. – Говорят, когда Сердце было целым, его тоже могли трогать только хранители – и никто больше.

– Тоже мне, хранительница отыскалась! – злобно сплюнула женщина.

– Интересно, а что будет с осколком, когда его хранителя не станет? – задумчиво протянул последний из бандитов, всё это время тихо сидевший за столом и молча наблюдавший за происходящим.

– Хороший вопрос! – воскликнул Рыба. – Если осколок лишится хранителя, он должен будет выбрать себе нового, так ведь?

– По идее, да, – кивнула Змеиные Волосы, окидывая Вику холодным оценивающим взглядом. – Нет девчонки – нет проблемы.

Ванилька по-кошачьи выгнулась, зашипела и встревоженно забила крыльями, а Вика почувствовала, как по спине пробежали мурашки и сердце сжалось от страха. Они что, собираются её убить?

Руки так сильно задрожали, что кулон выскользнул из пальцев и упал на пол. От ужаса Вика словно окаменела, она не могла даже пошевелиться! Хотя если бы и могла, что бы она тогда сделала? Побежала? Но куда?

Напряжённую тишину нарушил громкий удар: кто-то снёс с петель входную дверь.

Вика обернулась – и едва не задохнулась от радости: в проёме стоял Маркус!

Конечно, это не Маркус выбил тяжёлую входную дверь; хоть он и темноход, он всего-навсего худощавый парнишка лет шестнадцати, и у него бы просто не хватило сил.

Позади Маркуса высилось несколько фигур. Незнакомцы тут же оттёрли темнохода в сторону и ввалились в таверну. Их было не много, но Вике показалось, что они заполнили собой всё пространство. В полутьме таверны она не могла толком разглядеть вошедших, но все они были как на подбор высокими и крупными.

Ванилька спрыгнула с Викиного плеча, метнулась к валяющемуся на полу кулону, цапнула его клювом и шмыгнула под стол. Вика почему-то совсем не волновалась, куда мечта унесёт осколок; она не сомневалась, что Ванилька сохранит его в целости.

– Что, пугаем несчастных маленьких девочек? – пророкотал один из вошедших – мужчина в подбитом мехом плаще, с волосами, заплетёнными в две косички, перехваченные лентами на концах. Выглядело это презабавно, да только сейчас Вике было совсем не до смеха. И потом, возможно, в Восьмирье такие причёски в порядке вещей. «Я же в другом мире, – напомнила себе Вика, – и то, что кажется нелепым у меня дома, может считаться совершенно нормальным тут».

Незнакомец с двумя косичками тем временем продолжал наступать на Рыбу. Тот нехотя пятился назад, и рыбьи глаза затравленно бегали.

– Ай-ай-ай, как нехорошо! – пророкотал Две Косички. – Опять захотелось посидеть в яме?

Рыба в страхе отшатнулся, ноги зацепились за край скамьи, и он полетел на пол. Но даже теперь он изо всех сил старался отползти подальше. Что бы там ни была за яма, она его явно пугала!

Но кто они такие – эти незнакомцы, которых привёл Маркус? Если они могут посадить бандитов в какую-то яму, получается, они – вроде полицейских?

Женщина со змеиными волосами оказалась менее впечатлительной, чем её подельник.

– Где вы тут нашли несчастную девочку? – огрызнулась она. – Да вы хоть знаете, кто она такая? У неё осколок Сердца мира!

– Маркус? – Две Косички обернулся к темноходу.

– Да слушайте вы больше этих отбросов Тумарья! – отмахнулся Маркус. – Вы же их знаете! Настоящие крысы, сожрут кого угодно.

– Йенс! – воскликнул Рыба. – Я тебе клянусь, у неё осколок Сердца! Знаю, вы считаете себя лучше нас. Напридумывали себе кланов и кодексов… А сам ты – важная шишка в Совете темноходов. Но и мы тоже не отбросы какие-то! Мы – темноходы ничуть не хуже вас! Только вы в стаи сбились и насочиняли себе разных правил, а мы предпочитаем работать независимо! Но это не делает нас мерзавцами! Зачем бы, посуди сам, мне сдалась обычная сопливая девчонка?

– Ну сдался же тебе зачем-то сопливый мальчишка, – вмешался Маркус, кивая на Никса.

Вика, с замиранием сердца следившая за ходом беседы, уловила слабый запах тумана и холодной весенней слякоти. Так пахло волнение! Маркус волновался? Неужели за неё?

– За этого мальчишку объявлена хорошая награда, – парировал Рыба. – И вообще, кто ты такой, чтобы обвинять меня в желании немного заработать? Причём заработать совершенно законно! Заметь, не я этого мальчишку украл! Я его просто нашёл – и собираюсь вернуть.

– Не нашёл, а поймал и держишь у себя против его воли, – уточнил Маркус.

– Несущественные детали, – отмахнулся Рыба.

– Хорошо, за него назначена награда. – Тот, кого назвали Йенсом, скрестил руки на груди и кивнул на Вику: – А в чём её ценность?

– Говорю же, у неё осколок Сердца Восьмирья! – Рыба поймал на себе скептические взгляды людей, ввалившихся в таверну, и взвизгнул: – Да обыщите вы её! Обыщите – и сами всё увидите!

Йенс обернулся и кивнул одному из своих спутников. Маркус дёрнулся было вперёд, но главарь жестом заставил его остановиться.

Вика потихоньку вздохнула с облегчением. Они могут обыскивать её сколько угодно – и всё равно ничего не найдут. Спасибо, Ванилька!

Когда у Вики проверили все карманы, вывернули наизнанку рюкзак и даже заставили снять кроссовки и потрясли их, Йенс с угрожающим видом повернулся к Рыбе:

– Ну и где он, твой осколок?

– Не понимаю, – прошептал бандит. – Мы же все только что его видели! Ребята, подтвердите! – обратился он к подельникам, и те нестройно пробурчали что-то в ответ. – Я его сам в руках держал! Лично!

– Ах держал! – протянул Йенс. – Так, может, себе и оставил?

– Нет его у меня! Обыскивайте! – Рыба раскинул руки в стороны. – Он должен быть у неё! Она его куда-то спрятала! Обыщите её ещё раз! Он с самого начала был у неё, мы это знали, ещё когда она только шла сюда через Тумарье…

Рыба резко замолчал и закашлялся.

– Так вы заранее знали, что она идёт в Фортугу? – сузил глаза Йенс.

– Да это я так… образно говоря… – сбивчиво пробормотал Рыба.

Йенс долго сверлил его пристальным взглядом.

– Ладно, с этим мы потом разберёмся, – сказал он и громко скомандовал своим спутникам: – Забирайте их! И сына Городового Куидама тоже.

Вика при этих словах вздрогнула и взглянула на Никса. Вид у него был пренесчастный! Вика только вздохнула. Она ничем не могла ему помочь! Эх, не надо, не надо было Никсу бежать вслед за ней и Маркусом в Тумарье!

– Маркус, со своей подругой разберёшься сам, – неожиданно для Вики распорядился Йенс. – Можешь отвести её в нашу резиденцию, пусть побудет пока там.

– Да, майстер Йенс, – кивнул Маркус.

– И не думай, что я про тебя забыл, – строго напомнил главарь. – Ты ещё получишь своё за то, что провёл обычных людей через Тумарье.

– Да, майстер Йенс, – повторил Маркус, и его голос даже не дрогнул.

Рыбу и остальных бандитов вывели из таверны, и тогда Маркус кивком позвал Вику за собой. Девочка послушно последовала за темноходом, всё ещё не веря, что вырвалась из лап бандитов. Только в чьи же лапы она попала теперь?

Уже в дверях Вика вспомнила о Ванильке и встревоженно обернулась. Где мечта? Она не может её тут оставить!

Что-то мягко запрыгнуло сзади на рюкзак, и Вике не нужно было оборачиваться, чтобы понять, кто это. Конечно же Ванилька! Девочка не глядя расстегнула боковую молнию, чтобы мечта могла забраться внутрь, и облегчённо вздохнула, когда та заняла своё привычное место в рюкзаке. Вот теперь можно идти!

Стояла глубокая ночь, и тёмные улицы Фортуги были по-прежнему пусты и безжизненны. Вика шла, не глядя по сторонам, и обдумывала всё, что произошло за последний час.

– Они кто? – тихо спросила она у темнохода, кивнув на идущих впереди людей, которые вели с собой Рыбу с его бандой и Никса.

– Люди из Совета темноходов, – так же тихо ответил Маркус.

– Из твоего клана? Как его… теневиков? – вспомнила Вика слова Эллы.

– В Совет входят темноходы из разных кланов, – уклончиво ответил Маркус.

– А те, кто схватил нас с Никсом, – они кто? Тоже темноходы?

– Называть этих крыс темноходами – значит смертельно оскорбить всех темноходов, – сказал Маркус. В его голосе звучало презрение. – Они – отбросы. Самоучки. Используют Тумарье для своих грязных делишек и без зазрения совести заводят туда ни в чём не повинных людей, от которых кто-то захотел избавиться, – за деньги, конечно. Они не состоят ни в одном из кланов темноходов и не соблюдают наш кодекс. Одним словом, мусор.

– У вас есть кодекс? Серьёзно? – удивилась Вика. – Что-то я не замечала за темноходами особого великодушия, – ехидно добавила она и тут же спохватилась. Что она говорит? Маркус в который уже раз приходит ей на помощь, а она… И не важно, какие им двигают причины; главное – приходит же! И потом, с чего она взяла, что кодекс и великодушие идут рука об руку? У пиратов, например, тоже был свой кодекс, но ни о каком великодушии там и речи не шло!

– Извини, – смущённо проговорила Вика. – И что будет теперь с бандитами?

– Надеюсь, их накажут по заслугам, – ответил Маркус, и по его тону было непонятно, обиделся он на Викину подколку или нет.

– А Никс? – заволновалась Вика. – Что будет с ним? Его отведут в Куидам?

– С чего это? – удивился Маркус. – Нет, ему придётся теперь остаться здесь.

– Почему?

– А ты что предлагаешь – взять его за ручку и отвести обратно в Куидам? Сама знаешь: обычным людям нельзя ходить через Тумарье, они в лучшем случае сойдут с ума, а в худшем – застрянут там навсегда.

– Но он же не сошёл с ума!

– Если Никсу повезло один раз, это не означает, что ему так же повезёт во второй. И давай уж начистоту: он прошёл через Тумарье только благодаря тебе. Уверен, даже если кто-то из наших рискнёт пойти против правил и попробует отвести Никса обратно, в лучшем случае он вернёт папаше пускающего слюни идиота.

– Но ведь отец пообещал за его возвращение хорошую награду!

– И что?

– Как что? Вы же носите через Тумарье письма за деньги. А тут – такая возможность заработать!

– Сильно сомневаюсь, что Городовой Куидама отдаст награду за сына, который больше ничего не соображает. Но и не в этом дело. Мы не водим людей через Тумарье – и точка.

– Меня же ты провёл!

– Да ты сама навязалась! И я уже не раз об этом пожалел! И потом, ты – другое дело.

– Почему?

Маркус так выразительно посмотрел на Вику, что она отвела глаза. Да, да, она и так знает: дело в её мечте, а ещё – в кулоне, который на самом деле осколок Сердца Восьмирья, и в том, что она – из другого мира. Правда, Вика до сих пор так до конца и не понимала, какая лично Маркусу от всего этого выгода, ведь она сказала, что мечту не отдаст и кулон тоже. Что до другого мира – она не знает, как туда вернуться.

– Но хотя бы письмо отцу Никса вы передадите? – спросила Вика. – Он же волнуется!

– Конечно, – ответил Маркус. – Если Никс заплатит, то обязательно передадим.

Вика прикусила язык, чтобы не сказать новую гадость, и едва сдержалась, чтобы не пнуть темнохода ногой.

Маркус покосился на Вику и усмехнулся, словно прочёл её мысли. А затем, убедившись, что они заметно отстали от остальных, ещё больше замедлил шаг и, перейдя на шёпот, спросил:

– Почему у тебя ничего не вышло?

Вика не стала уточнять, о чём он; она и так поняла, что Маркус говорит о возвращении в её родной мир.

– Не знаю, – вздохнула она.

– Ты что-то сделала неправильно?

– Я сделала всё точь-в-точь как говорила тётя Генриетта!

– Выходит, она соврала?

Вика только развела руками. Она не знала, что сказать. Ей казалось, тётя говорила правду. Во всяком случае, когда та рассказывала, как вернуться обратно в родной мир, от неё не пахло ложью… И хотя Вика ещё точно не знала, как в этом мире пахнет ложь, она не сомневалась, что почуяла бы необычный запах. А от тёти Генриетты никакого необычного запаха не исходило.

Некоторое время они с Маркусом шли молча, а потом темноход опять заговорил:

– Где ты его спрятала?

И снова Вика прекрасно поняла, о чём он.

– Его забрала мечта. Прямо перед тем, как вы пришли.

– А она где?

– Со мной. – Вика кивнула на рюкзак за спиной.

Маркус хмыкнул и покачал головой. Вика не поняла, что он этим хотел сказать, но не стала уточнять; она только что вспомнила слова майстера Йенса, которые её серьёзно обеспокоили.

– Тебя накажут? – спросила она. – За то, что ты взял меня с собой в Тумарье?

– Скорее всего, – ответил Маркус с невозмутимостью, удивительной для человека, которому грозит кара.

– Но это нечестно! – воскликнула Вика. – Ты не виноват, я сама за тобой увязалась! Оба раза! Я могу прийти в этот ваш Совет и всё рассказать, если надо!

Маркус усмехнулся и ничего не ответил, но Вике показалось, что ему было приятно это слышать.

– Мы пришли, – через несколько минут сказал темноход.

Вика увидела перед собой большой двухэтажный дом с остроконечными башенками, похожий на маленький замок… Жутковатый замок, в котором живут привидения. Дом стоял на голом пустыре, на отшибе; в полутьме, при слабом свете луны, виднелись два корявых силуэта засохших деревьев, похожих на костлявые руки, тянущиеся к небу из земли. Владения темноходов были обнесены чугунной оградой. А позади чернело притихшее море, и блики луны почему-то совсем не отражались от воды.

«Ну прямо иллюстрация из книги страшных сказок», – подумала Вика и невольно поёжилась. Страшные сказки существовали только на страницах книг – ну и, может, ещё в воображении, – а картина перед глазами была более чем реальной. Какие мрачные события поджидают её в этом доме-замке?

Над воротами висела табличка, но, как Вика ни старалась, надпись разобрать не могла.

– «Нора в Тумарье», – подсказал Маркус.

«Да уж, звучное название для резиденции Совета темноходов!» – подумала она.

Вика приготовилась к тому, что внутри «Норы» будет мрачно и сыро, в углах – паутина, а на стенах – плесень, но, вопреки её ожиданиям, там оказалось довольно уютно. Вика не понимала, откуда возникло это ощущение покоя, ведь в «Норе» царила полутьма и она почти ничего не видела. Может, всё дело в слабом запахе сладкой выпечки? А места, где пекут сдобные булочки, не могут быть совсем уж жуткими, не так ли?

Маркус привёл Вику на второй этаж, прошёл до самого конца по длинному коридору и открыл одну из многочисленных дверей. За ней оказалась небольшая комнатка, которую почти целиком занимала внушительная низкая кровать с роскошным меховым одеялом.

– Отдыхай, – коротко сказал Маркус.

– А ты куда? – спросила Вика; ей очень не хотелось оставаться совсем одной в незнакомом месте. Но за темноходом уже закрылась дверь.

Вика сняла рюкзак и выпустила Ванильку. Та мягко запрыгнула хозяйке на колени и открыла клюв. В нём слегка посверкивал голубой кулон. Вика взяла его, надела на шею, скинула кроссовки и растянулась на кровати. Какой же это был длинный день! Как сильно она устала!

Ванилька устроилась рядом. Вика обняла пушистую мечту, уткнулась носом в светящуюся шёрстку – и мгновенно заснула.

Проснувшись на другой день, Вика не сразу поняла, где она. Сложенные из камня стены наводили на мысль о средневековом замке, а меховое одеяло на кровати только усиливало это впечатление.

И тут нахлынули воспоминания о прошлой ночи. Вика закрыла лицо руками. Что же ей делать? До вчерашнего вечера она жила ожиданием «лишних» дней месяца, чтобы вернуться домой. И вот эти дни настали, но способ тёти Генриетты не сработал. И что теперь? У кого спрашивать, как найти дорогу обратно в свой мир? Даже поплакаться – и то некому: и Лукас, и майстер Нилс остались на других Осколках!

Чувствуя, как к глазам неумолимо подкатывают слёзы, Вика обняла подушку и приготовилась вдоволь порыдать. Проблемы от этого, конечно, не решатся, но станет немного легче, ведь в том, чтобы как следует пожалеть себя, есть какая-то особая горькая сладость.

Незатейливый план нарушила мечта: подсунула любопытную мордочку вплотную к лицу и лизнула в нос. Вика невольно хихикнула, и плакать стало как-то неловко; нельзя же вот так взять и разрыдаться, когда у тебя на лице улыбка!

– Ладно, ладно, не буду плакать, – пообещала девочка Ванильке, погладила её по пушистой головке, и мечта довольно зажмурилась. – Пойдём посмотрим, куда нас занесло.

Выйдя из комнаты, Вика медленно пошла по длинному коридору, в котором, несмотря на каменные стены, почему-то пахло тёплым деревом, изумрудным мхом и – Вика наморщила лоб – слышалось журчание ручья?

Любопытство подталкивало Вику заглянуть в каждую из приоткрытых дверей. За ними неизменно оказывались спальни, очень похожие на ту, где провела ночь она. Комнаты пустовали, но смятые постели давали понять, что кто-то там всё-таки ночевал.

Коридор привёл к широкой лестнице, и Вика спустилась вниз.

Вчера ночью, в темноте, она совершенно не рассмотрела внутреннее убранство резиденции темноходов, только почувствовала, что тут довольно уютно. При свете дня это ощущение лишь усилилось: красивые светильники, картины в золочёных рамах, резные перила на лестнице и тёплые янтарные тона. Похоже, обитавшие здесь темноходы знали толк в комфорте! А может, так было сделано потому, что после переходов через Тумарье особенно важно вернуться именно в такой уютный дом, где бы развеялись остатки прилепившихся в пути чужих горестей и обид.

Вика прошла через просторную гостиную и библиотеку, и до неё уже донёсся звон посуды из кухни, когда она внезапно услышала голоса из-за неплотно прикрытой двери.

– Не смей мне врать, – выговаривал один голос, и Вика сразу узнала в нём вчерашнего предводителя темноходов, майстера Йенса. – Ты хорошо обучен, и ты бы не стал помогать ей просто так. А денег у неё нет, с первого взгляда видно. Что ещё ценного могла предложить тебе взамен эта девчонка? Только осколок Сердца.

Вике не нужно было слышать второй голос, чтобы понять, кто находится в кабинете с майстером Йенсом. Конечно, Маркус.

– Посудите сами, ну что бы я стал делать с осколком Сердца? На него тут же сбегутся все кому не лень: и констебли, и раскольники, и Сопротивление. Оно мне надо?

– Тогда что она тебе пообещала?

Маркус ответил не сразу; похоже, он колебался.

– Свою мечту, – наконец признался он.

Вика невольно разинула рот. Ничего такого она ему не обещала! Собственно, всё наоборот, она чётко сказала ему: Ванильку ни за что не отдаст!

А может, он нарочно это придумал? Потому что не хочет говорить майстеру Йенсу правду? Но что это за правда такая? Вика и сама до сих пор не понимала, почему Маркус ей помогал.

– Хватит мне голову морочить, – устало вздохнул майстер Йенс. – А если уж сочиняешь, то хотя бы сочиняй достовернее. Неужели ты действительно веришь в то, что они существуют?

– Они существуют, и я их вижу. В детстве у меня жила одна.

– Да ну? И где же она сейчас?

– Она… – начал Маркус, и Вика затаила дыхание: ей давно уже хотелось узнать тайну. – Она ушла от меня, когда я решил стать темноходом.

– Хорошо, – немного раздражённо продолжил майстер Йенс, – предположим, что мечты и впрямь существуют. Зачем тебе чужая мечта? Неужто других нет?

– Её мечта очень похожа на мою. Так сильно, что порой мне кажется, будто это моя мечта и есть.

Наступило долгое напряжённое молчание.

– Подведём итог, – через некоторое время заговорил майстер Йенс. – Ты нарушаешь одно из главных правил темноходов и ведёшь через Тумарье неподготовленного человека – и ради чего? Потому что веришь в сказочки про крылатые мечты и якобы видишь одну из них у этой девчонки? Рискнуть главной заповедью темнохода, чтобы обзавестись домашней зверюшкой? Зверюшкой для дома, которого у тебя даже нет? Эх, Маркус, я был о тебе лучшего мнения.

Маркус не ответил, но Вика догадалась, что он, скорее всего, просто пожал плечами в этой свойственной ему раздражающей манере.

– Ладно, оставим пока вопрос с обещанной тебе оплатой, – сказал майстер Йенс, и Вика поняла, что он не поверил Маркусу. – Зачем девчонке понадобилось в Фортугу?

– У неё пропала тётя, и она хотела встретиться с картографом.

Снова наступила тишина, и Вика решила, что глава Совета темноходов, скорее всего, опять не поверил Маркусу.

– Много кто хочет отыскать своих пропавших родственников, но никто не водит всех подряд к картографу, – протянул майстер Йенс. – Собственно, о картографе вообще мало кому знать полагается. Откуда узнала она? Уж не от одного ли слишком болтливого темнохода, а?

У Вики ужасно зачесался нос, и она пропустила всё, что сказал Маркус, пока боролась с неодолимым желанием чихнуть. Зато слова майстера Йенса она услышала прекрасно:

– Если выяснится, что ты меня обманывал или что-то недоговаривал…

– Я помню про яму, майстер Йенс, – перебил Маркус.

«Что это за яма такая, которой они всех пугают?» – подумала Вика.

– А девочка пусть пока поживёт здесь. Может, у неё и нет осколка Сердца мира, но что-то с ней не так. Может, ты недоговариваешь, а может, и правда не знаешь, но я чую тайну, когда она рядом, и хочу её раскрыть.

Маркус ничего не сказал в ответ. А через несколько мгновений ручка двери начала поворачиваться, и Вика едва успела отбежать и спрятаться за углом.

Выждав пару секунд, она как ни в чём не бывало пошла на звуки из кухни. За поворотом коридора Вика, разумеется, едва не столкнулась с Маркусом и постаралась как можно убедительнее изобразить удивление.

– О, привет, – поздоровалась Вика.

– Угу, – буркнул темноход.

Такой ответ никак не располагал к дальнейшему разговору, но у Вики накопилось слишком много вопросов, и она не собиралась откладывать их на потом.

– Ну и кто я теперь? – сразу перешла она к делу.

– В каком смысле? – не понял Маркус.

– Я здесь гостья или пленница? Я могу уйти – или мне не позволят?

– Уйти-то ты можешь, но… куда ты подашься?

– Я…

Вика замолчала. И правда, раз темноходы не собираются держать её под замком и она свободна – куда она пойдёт? В Ово её приютил майстер Нилс, в Куидаме была тётя Генриетта. А тут Вика никого не знала.

– Я об этом не думала, – честно призналась она.

– А о чём думала? – без всякого сочувствия спросил Маркус.

– О том, как мне теперь вернуться в свой…

Вика не договорила, потому что Маркус неожиданно закрыл ей рот рукой, потащил за собой, завёл в какой-то тёмный тесный чулан и захлопнул дверь.

– Поменьше болтай об этом вслух! Майстер Йенс и так пока не до конца поверил, что у тебя нет осколка Сердца Восьмирья, а ты ещё и про другой мир собираешься растрепать! Кстати, осколок у тебя?

Вика показала на шнурок на шее.

– Не лучшее место, – покачал головой Маркус. – Его легко заметить, особенно если знать, что ищешь.

– И где мне прикажешь его носить? В кармане? Он оттуда запросто вылетит! А из рюкзака – тем более.

– Тогда замаскируй его как-нибудь, – проворчал Маркус. – И помалкивай про свой дом! Если майстер Йенс вдруг узнает, что ты из другого мира, тогда тебя точно так просто не отпустят!

– А для чего вам… ему наш мир?

Маркус пожал плечами.

– Пока он не догадывается, что, кроме Восьмирья, есть и другой мир. Но если узнает, наверняка никуда тебя не отпустит. Будет держать при себе и думать, какую выгоду можно получить, попав туда.

– Ну, предположим, – согласилась Вика. – А осколок Сердца мира ему зачем? Он тоже не хочет воссоединения Восьмирья? Как раскольники? Он с ними заодно? Или он один из них?

– Почему ты решила, что мы не хотим воссоединения Восьмирья? – нахмурился Маркус, и Вику царапнуло это «мы». Ей было спокойнее думать, что Маркус на её стороне, а не на стороне темноходов, которые ей пока вроде и не враги, но и помогать не станут, если это пойдёт против их интересов. А тут вдруг – «мы»…

– Да потому, что тогда пропадёт Тумарье и вы все лишитесь работы, – сказала Вика. – Пока есть оно, нужны и вы, все из себя такие важные и особенные. А если Тумарье исчезнет, никто больше не будет в вас нуждаться, и вы станете самыми обычными людьми.

Несколько долгих мгновений Маркус сверлил Вику холодным взглядом.

– Ты думаешь, я так уж хотел стать темноходом? – неожиданно спросил он. – Думаешь, мне плохо жилось обычной жизнью?

– Не знаю, – честно ответила Вика. – Я вообще почти ничего о тебе не знаю… А ты бы хотел опять жить обычной жизнью?

Маркус отвернулся, и Вике показалось, будто он украдкой смахнул слезинку, хотя, скорее всего, просто прикрыл глаза ладонью, а потом покачал головой, словно желая продемонстрировать, что думает о всяких глупых девочках и их глупых вопросах.

– Кстати, раз уж ты спросила: майстер Йенс сказал, что пока ты можешь оставаться в нашей резиденции…

– Чтобы удобнее было за мной присматривать? – перебила Вика.

– Да, – не стал скрывать Маркус, и Вика даже немного опешила – она не ожидала услышать правду, да ещё так, в лоб. – Но ты не обязана сидеть в четырёх стенах. Так что, если хочешь выйти…

– Хочу. – Вика снова не дала темноходу договорить. – Я пойду к картографу. В конце концов, я же ради него сюда пришла.

– Не только, – напомнил Маркус.

– Да, не только. Ещё – чтобы убежать от констеблей. Но, как оказалось, тут и без них хватает тех, кто хочет меня схватить.

– Да уж, – усмехнулся Маркус.

– Расскажешь, где живёт картограф? – спросила Вика.

– Давай лучше покажу.

Дом картографа находился в самом центре Фортуги, которая при свете дня снова преобразилась. Ничего не осталось от мрачного, угрюмого, унылого города, который Вика видела ночью. Сейчас Фортуга шумела и бурлила жизнью, а жизнь эта крутилась вокруг моря. Тут и там висели рыболовные сети, стояли пузатые бочки и лежали свёрнутые канаты, на хитрых приспособлениях сушили водоросли, за прилавками разделывали рыбу, а на земле рядом с ними кошки терпеливо выжидали, когда им перепадёт рыбий хвост или голова. В мастерской, мимо которой прошли Вика с Маркусом, чинили паруса. В витрине магазина напротив красовались бусы и браслеты из янтаря и жемчуга. Из таверны под названием «Рыбак и волны» пахло жареной рыбой.

Наконец Маркус остановился перед большим домом из серого кирпича, разделённым посередине узкой, не больше двух метров, оштукатуренной секцией песочного цвета. Вика не сразу поняла, что это не одно здание, а три: два обыкновенных кирпичных и вот это узенькое между ними, с красной входной дверью, крошечным балконом на втором этаже и круглым окошком под крышей.

– Картограф немного со странностями, так что не обращай внимания, – предупредил Маркус и, прежде чем Вика успела спросить, что это за странности, дёрнул за цепочку колокольчика, висящую рядом с красной дверью.

Никто не ответил. Маркус попробовал ещё раз – с тем же успехом.

– Странно, в это время майстер Куртис обычно дома, он не любит выходить по утрам, – пробормотал темноход и постучал в дверь кулаком.

От первого же удара дверь приоткрылась.

Маркус нахмурился, толкнул дверь и крикнул в образовавшийся проём:

– Эй! Майстер Куртис! Вы дома?

Никто не откликнулся, и Маркус, недолго думая, зашёл внутрь. Вика нерешительно последовала за ним.

Дом внутри оказался вполне удобным. Да, очень, очень узким, но из-за того, что одну стену, от пола до потолка, занимала картина, изображавшая лесную чащу, комната выглядела шире, чем на самом деле. За раздвижной дверью скрывалась кухня. Тоже крохотная, и всё же в ней уместилась компактная печка, маленькая мойка и прибитая к стене широкая полка, которая при необходимости могла быть как разделочной доской, так и обеденным столом – не зря же под ней стоял высокий табурет. Все остальные стены, кроме одной, с окном, откуда открывался вид на соседнюю улицу, занимали полочки, а на них в идеальнейшем порядке стояли баночки и мешочки с продуктами, посуда и прочая кухонная утварь.

Пока Вика осматривалась, Маркус без стеснения пробежался по всему первому этажу, от гостиной до кухни, и стал подниматься по крутой винтовой лестнице. Вика пошла за ним.

На втором этаже находилась спальня. Белые стены и многочисленные зеркала, отражавшиеся друг в друге, создавали иллюзию бесконечного пространства. Широкая белая кровать занимала почти всю комнату от стены до стены и была застелена настолько безупречно, что лечь на неё казалось кощунством.

Никаких других комнат там не было, и Маркусу потребовалось лишь несколько мгновений, чтобы окинуть всё быстрым взглядом, прийти к очевидному выводу, что никого тут нет, – и начать подниматься ещё выше.

Третий этаж разительно отличался от двух других. Не только из-за того, что все стены занимала гигантская карта, а на скошенном потолке было нарисовано ночное небо, с которого на тонких проволоках разной длины свисали многочисленные фонарики. И не из-за чудесного вида на море, открывавшегося из круглого окна. И даже не из-за массивного рабочего стола удивительной красоты и самого уютного плюшевого кресла, какое Вика когда-либо видела. Нет, эта комната, явно служившая хозяину дома рабочим кабинетом, отличалась от остальных царящим в ней бардаком.

«Как может человек, у которого идеальный порядок в других комнатах, работать в таком хаосе?» – подумала Вика и вдруг поняла, что тут был вовсе не бардак. Бардак – это когда всюду разбросаны вещи и ненужный хлам громоздится по углам. А тут стул валялся на полу, и у него была сломана ножка, выдвижные ящики стола вытащены наружу, и всё их содержимое вывалено на пол, бумаги и карты на столе залиты опрокинутыми чернилами, а застеклённые дверцы высокого шкафа разбиты, и осколки валяются на полу, на заляпанном грязными следами ковре.

Нет, вовсе не хозяин дома не следил тут за порядком; кто-то пробрался в кабинет и устроил настоящий погром. Вика потянула носом и уловила запахи выкопанной из земли картошки, горячего воска, спешки и смолы. А тут ещё и Ванилька выбралась из рюкзака, сделала круг по кабинету, взлетела под потолок и уселась на один из свисающих фонарей, встревоженно озираясь по сторонам. И Вика поняла: тот, кто вломился в дом, сначала что-то искал, а потом, не найдя, разозлился и решил крушить всё вокруг.

Видимо, Маркус пришёл к такому же выводу.

– Похоже, мы опоздали, – сказал он. – Кто-то успел побывать тут до нас.

– Хорошо, что картографа не было дома, – сказала Вика, – а то мало ли что они бы с ним сделали!

– С чего ты взяла, что его не было? Я думаю, как раз наоборот, майстер Куртис был дома, но эти люди, кто бы они ни были, увели его с собой.

– А может, он просто вышел… не знаю… прогуляться? Или за продуктами? – Вике отчаянно хотелось верить в лучшее. – Давай просто подождём, вдруг он скоро придёт?

– Не думаю, – покачал головой Маркус. – Майстер Куртис очень не любит выходить по утрам. Никогда не слышал, чтобы он показывал нос из дома раньше заката. Нет, я почти уверен: кто бы здесь ни побывал, они забрали картографа с собой. И карту, видимо, тоже.

– Откуда ты знаешь, что её тоже забрали? Ты посмотри, сколько их там! – кивнула Вика на рабочий стол, на котором громоздились многочисленные карты.

– Той, которая показывает любого обитателя Восьмирья, среди них нет. Она не такая.

– А какая? Ты что, её раньше видел?

– Нет. Но слышал, как рассказывали другие. Говорят, она не плоская, а объёмная.

– Может, она просто раскладывается? – предположила Вика, вспомнив о книжках-раскладушках из родного мира, на разворотах которых появлялись объёмные картинки.

Маркус небрежно пожал плечами, но всё же принялся копаться в завалах карт, Вика к нему присоединилась. Вот только как искать вещь, когда не знаешь, как она выглядит? Каждая карта, которую Вика брала в руки, могла быть той самой. Во всяком случае, все они казались очень детальными. Но ни одна из них не была объёмной.

Ванилька слетела с фонаря на пол, нырнула под шкаф и выкатила оттуда что-то маленькое и тяжёлое. Это что-то покатилось по полу и остановилось, ударившись о Викину ногу.

Вика нагнулась и подняла стеклянный шарик тёмно-синего цвета. Повертела его в руках, посмотрела на свет. В кобальтовой глубине что-то вспыхивало и гасло.

– Красивый, – сказала Вика Ванильке.

Мечта наклонила головку и согласно чирлыкнула.

– Нет её здесь, – подытожил Маркус. – Тот, кто увёл майстера Куртиса, забрал и карту. Пойдём отсюда.

– Но как же… но тогда где…

Вика не договорила. Только сейчас она осознала, как сильно надеялась встретиться с картографом и узнать, где находится тётя Генриетта. Она уже решила, что не стоит считать тётю предательницей из-за того письма. Сначала надо с ней поговорить и всё выяснить. И потом, тётя знала, как переходить из Восьмирья в Викин мир и обратно. Значит, она единственная могла ей помочь. Возможно, Вика и правда допустила какую-то ошибку, сама того не заметив, и именно потому у неё не получилось вернуться домой.

Да, тётя Генриетта по-прежнему оставалась единственной надеждой на возвращение в родной мир. И даже если она сейчас на другом Осколке, Вику это не пугало. Она уже дважды путешествовала по Тумарью – и как-то справлялась. Справится и ещё раз. Собственно, путешествие по Тумарью волновало её куда меньше, чем то, удастся ли снова уговорить Маркуса её провести. Да, она может ходить по Тумарью и не сойти с ума, а вот найти в нём дорогу на нужный Осколок – нет.

Но единственная ниточка, которая могла бы привести к тёте Генриетте, только что оборвалась в разгромленном кабинете картографа. И что теперь?

Выйдя на улицу, Вика в полной растерянности замерла перед узким домом картографа. Маркус, даже толком не попрощавшись, ушёл по своим делам. А ей что теперь делать?

Вика очень старалась не поддаваться унынию. Мама всегда говорила: какой бы трудной ни была ситуация, никогда не опускай руки! И было так легко согласиться с этим, когда сама Вика сидела у себя дома, в тепле и уюте, а неприятности обрушивались на героев любимых книг! Однако сейчас, когда случились настоящие трудности, самой не опускать руки оказалось очень непросто!

И вместо того, чтобы идти обратно в «Нору в Тумарье» и сидеть там в пустой комнате наедине с грустными мыслями, Вика отправилась куда глаза глядят. Однако прогулка не могла полностью отвлечь её от размышлений. Оказавшись в конце концов на пляже, Вика поняла, что не помнит, как сюда попала и что видела по пути. Ноги сами её несли, а мысли снова и снова возвращались к одному-единственному вопросу: кто ещё, кроме тёти Генриетты, может помочь ей вернуться домой?

Ответ напрашивался сам собой: никто. Даже если и есть в Восьмирье человек, который умеет переходить между мирами, как Вике о нём узнать? Не спрашивать же всех подряд!

«Неужели я навсегда здесь застряла?» – думала девочка, и от этой мысли становилось так грустно и страшно, что сердце сжималось!

На берег набежала волна, едва не лизнув языком Викины кроссовки. Вика отступила на шаг и посмотрела на море. Оно очень сильно отличалось от моря в Куидаме, хотя, возможно, и там, и тут море одно и то же. И всё же даже в облачную погоду в Куидаме оно казалось тёплым и ласковым, а здешнее выглядело холодным и каким-то хмурым. Неуютным. Это было не то море, на берег которого приходишь, чтобы успокоиться и насладиться видом бескрайней водной глади. Тут оно только бередило душу и усиливало тревогу.

Впрочем, у деревянных причалов качалось несколько парусников – огромных, величественных и очень красивых. Вика никогда не видела настоящих кораблей вживую – только в фильмах – и иногда мечтала посмотреть на них своими глазами. Что ж, вот и ещё одна её мечта сбылась, но сейчас это ничуть не радовало, потому что совсем не так Вика себе всё представляла.

Накатила ещё одна волна, больше прежней, и из воды появилось какое-то необычное существо размером с ладонь. Панцирем оно немного напоминало черепаху, правда, на этом сходство заканчивалось; у существа были короткие лапки и пушистый хвостик, мордочка смахивала на кроличью – даже длинные мягкие ушки имелись, – а большие глаза смотрели так выразительно, что не могли не вызвать умиления.

Выбравшись из воды, «черепаха» огляделась и очень шустро, как никакой черепахе и не снилось, припустила к Вике. Чёрная, словно зеркальная, поверхность панциря красиво вспыхивала золотистыми искорками.

Вика присела на корточки, чтобы поближе рассмотреть чудно́е существо. Но не успело оно приблизиться, как из рюкзака буквально вырвалась Ванилька и бросилась на «черепаху», словно орёл на добычу. Мечта подлетела к странной зверюшке, попыталась клюнуть её по панцирю и забила крыльями, будто хотела прогнать.

– Эй, Ванилька, ты чего? – Вика растерялась и даже немного испугалась. Она никогда не видела свою ласковую мечту такой и не подозревала, что та вообще способна на кого-то напасть. – Тихо, тихо, всё хорошо, успокойся! – уговаривала девочка.

Ванилька не слушала и продолжала пикировать на «черепаху», а та ловко уворачивалась, но, кажется, вовсе не собиралась убегать.

– Да что случилось-то? – не на шутку разволновалась Вика и попыталась поймать мечту, но та ей не давалась. Зато «черепаха», воспользовавшись моментом, подбежала к ноге девочки и потёрлась о неё головкой.

Вика присела и протянула руку, чтобы погладить симпатичное существо, но прежде, чем успела дотронуться до мягкой макушки, Ванилька ринулась между ними и резко оттолкнула её ладонь от «черепахи».

– Лучше не трогай её, – раздался сзади знакомый голос.

Вика поднялась и обернулась. За спиной стояла Элла. На ней было что-то вроде яркого восточного халата или японского кимоно, только более короткое, а снизу выглядывали чёрные штаны. Выглядело непривычно, но красиво.

– Это пичалька, – пояснила Элла и, видя, что понятнее Вике не стало, спросила: – А что, на вашем Осколке их нет?

Вика ответила не сразу. Ей почему-то было неловко в обществе Эллы, она не знала, как себя вести. Да, умом она понимала, что девушка их не предавала, что её заставили, поэтому обвинять Эллу в том, что та желала им зла, Вика не могла. И всё же осадок остался.

– Нет, – наконец ответила Вика. – На нашем Осколке нет пичалек. Ну, или я их не видела.

Она хотела добавить, что на её Осколке есть мечты, но, подумав, не стала. Не все в Восьмирье их видят, и потому не все в них верят, а значит, не стоит давать лишний повод для подозрений. Их и без того хватает.

– Вот же «повезло» нам, – криво усмехнулась Элла. – И темноходы у нас в изобилии, как нигде, и пичальки… Да прогони ты её уже! – воскликнула она и бесцеремонно отпихнула «черепашку» ногой. Та отлетела к кромке воды, шлёпнулась панцирем на песок и беспомощно засучила лапками. Из мягких подушечек на миг показались длинные острые когти, и Вика вздрогнула.

– Они ядовитые? – опасливо спросила девочка.

– В некотором смысле. Ужасно прилипчивые мелкие твари. Стоит только приласкать одну из них, и она привяжется к тебе навсегда.

– И что?

– Как что? Она будет сжирать всё твоё хорошее настроение! Постоянно! И будет делать это быстрее, чем оно успеет у тебя появиться.

– Подожди, – нахмурилась Вика; кажется, она начинала понимать. – Пичалька – это как печаль? Они заставляют людей грустить?

– Ну, грустить-то мы и без них умеем, – усмехнулась Элла. – Да, с этим люди прекрасно справляются самостоятельно. Но если к какому-то бедолаге привязывается пичалька, то он уже вряд ли когда-то сумеет радоваться жизни. Эти паразиты вцепляются намертво – не оторвать!

Вика вздрогнула и, когда «черепаха», изловчившись, сумела перевернуться и снова поползла в её сторону, сделала шаг назад.

Как странно, что столь симпатичное существо может быть таким коварным! Вика подсознательно считала, что если человек плохой, то и выглядеть он должен отталкивающе, хоть и понимала, что на самом деле это не так. А когда всё наоборот, это как-то неправильно!

Ванилька, несколько успокоенная тем, что хозяйка, похоже, поняла опасность, уселась на рюкзак и сложила крылья.

– Получается, пичальки водятся в море? Как рыбы? – спросила Вика.

– Может, в море, а может, из Тумарья выбираются, – пожала плечами Элла.

– Хочешь сказать, что пичальки – одни из монстров Тумарья?

– В некотором роде. У нас болтают, что они появляются из слёз, которые мы проливаем на берегу. Волны их подхватывают, уносят в Тумарье – а оно вокруг Фортуги очень плотное, сама знаешь! – и там из слёз появляются пичальки. А плачут на этом пляже часто…

«Почему?» – хотела спросить Вика, но тут пичалька снова резво побежала к ней, и девочка непроизвольно отступила и воскликнула:

– Почему она идёт за мной?

– Всё просто: пичалька почуяла, что ей есть чем поживиться, – ответила Элла. – Тебе очень грустно? Грусть они чуют издалека и тут же на неё ползут!

– Можно подумать, я единственная, кому тут грустно!

– Ну, местные-то знают про эту особенность нашего пляжа, так что в плохом настроении стараются сюда не ходить.

На пляже появился парнишка, одетый в лохмотья чёрно-серого цвета. За спиной у него болтался бесформенный мешок, а в руках он держал длинную палку с чем-то вроде щипцов на конце. Увидев пичальку, парнишка довольно вскрикнул и, не обращая внимания на Вику с Эллой, наставил на неё свою палку и стал осторожно приближаться.

Пичалька, похоже, почуяла опасность, потому что замерла, а потом начала медленно пятиться к воде. Охотник так же медленно и терпеливо на неё наступал.

«Что он делает?» – хотела спросить заинтригованная происходящим Вика, и тут парнишка сделал резкий выпад, и щипцы крепко сомкнулись на блестящем чёрном панцире. Охотник издал радостный возглас, скинул со спины мешок, вытащил из него стеклянную банку – пузатую, похожую на ту, в которой Викина мама хранила квашеную капусту, – засунул в неё пичальку, плотно закрутил горлышко крышкой и шлёпнул по стеклу рукой.

– Зачем он их ловит? – почему-то шёпотом спросила Вика.

– На продажу, – ответила Элла.

– Их покупают? – изумилась Вика. – Но зачем?

У неё в голове не укладывалось, что кто-то в своём уме может захотеть постоянно быть в плохом настроении!

Элла перехватила удивлённый взгляд Вики и усмехнулась.

– Да нет же, ты неправильно поняла: пичалек покупают не как домашних животных. Их панцирь очень ценится. Ты же наверняка успела его рассмотреть? Видела, какой он красивый?

Вика кивнула. Панцирь и впрямь был великолепен: глянцево-чёрный, будто отполированный до зеркального блеска, а где-то в глубине вспыхивали золотистые звёздочки. Собственно, именно поэтому она и захотела пичальку погладить; сложно удержаться и не потрогать такую красоту.

– Ну вот, – продолжила Элла, – а у нас в городе есть умельцы, которые из этих панцирей делают расчёски, гребни для волос, футляры для очков, маленькие сумочки и прочие милые безделушки. Знаешь, какой на них спрос!

– Но ведь люди знают, из чего это сделано! Неужели всё равно покупают?

– Ещё как! Ты что, никогда не замечала, что есть люди, которые упиваются своим горем? Им нравится быть всё время в печали, нравится растравлять свою боль и постоянно страдать. И вещицы из панцирей пичалек им идеально подходят.

И снова Вика невольно кивнула, вспомнив тётю Дашу, соседку из третьего подъезда. Каждый раз, когда Вика с мамой встречали её на улице, возвращаясь из магазина, та выглядела бесконечно несчастной и усталой, и всё у неё всегда было в жизни плохо: и зарплата маленькая, и со здоровьем проблемы, и компьютер в очередной раз сломался, и крыша протекает, и соседи постоянно шумят, и неблагодарная дочь не слушается, и в подъезде снова намусорено, и в магазине опять обсчитали…

Поначалу Вика искренне сочувствовала соседке, пока наконец не поняла, что жаловаться на то, как у неё всё плохо, для тёти Даши – что-то вроде хобби и что ей почему-то нравилось чувствовать себя хронически несчастной. Соседка получала повышение на работе, ездила отдыхать на море, покупала новую машину, дочь поступала в хороший университет – но для тёти Даши ничего не менялось. И вуз-то дочкин такой дорогой – как за него платить? – и машинёшка-то старенькая и в кредит – как его отдавать? – и на море-то путёвку от работы дали, и дом отдыха там был плохонький, а от повышения на работе к зарплате прибавка – копейки, зато столько проблем!

– Но всё равно, – пробормотала Вика, – вряд ли у вас в Фортуге так много подобных людей, чтобы можно было этим на жизнь заработать.

– Да, в Фортуге эти поделки почти никто не покупает. Зато на других Осколках…

– Подожди, подожди, – перебила Вика. – На каких других Осколках? Туда же не пройти!

– О, на это у нас есть темноходы-контрабандисты, – презрительно скривилась Элла. – Они носят через Тумарье редкие товары и продают на тех Осколках, где таких нет или очень мало. От нас частенько забирают как раз сувениры из панцирей пичалек.

– Не знала, что темноходы этим занимаются. Я думала, они только письма и весточки от людей передают.

– Те, которые объединились в кланы и приняли общий кодекс, – да. Но, во-первых, не все и не всегда следуют правилам, а во-вторых, некоторые темноходы предпочитают не вступать в кланы, а действовать в одиночку. Например, контрабандисты. Они на такой торговле могут заработать куда больше, чем передавая письма. Совет темноходов смотрит на их деятельность сквозь пальцы. Не одобряет, но и не наказывает. Говорят, контрабандисты платят Совету хороший процент с прибыли.

– А те, которые взяли твоего брата? – спросила Вика. – Они тоже платят Совету?

Элла помрачнела и отвернулась.

– Нет, они просто бандиты. Научились ходить через Тумарье и используют своё умение, чтобы творить всякие тёмные делишки. – Девушка вздохнула, покрутила пальцами кончики тонкого пояса и тихо сказала: – Прости меня. Я правда не хотела. Но они меня заставили. Буквально швырнули в Тумарье и велели привести девочку с темноходом, которые подходят к Фортуге, а не то…

Элла замолчала.

– Почему они выбрали именно тебя? Из всех жителей Фортуги… – спросила Вика.

– Наверное, я слишком громко возмущалась по поводу засилья темноходов, – призналась Элла, не поднимая глаз. – Я уговорила дядю, чтобы он не обслуживал в своей таверне темноходов, и пыталась добиться, чтобы и другие не пускали их на порог. На последнем собрании жителей города я предложила всем объединиться и выгнать темноходов вон с нашего Осколка… И когда те бандиты искали исполнителя на свою грязную работу, решили взять ту, которая ненавидит темноходов больше всех.

– А почему ты так сильно их ненавидишь?

Элла молчала очень долго. Вика уже решила, что не дождётся ответа. Но, видимо, девушка чувствовала за собой вину и потому всё-таки сказала:

– Много лет назад мои родители сильно поругались, и мама была так расстроена, что убежала в Тумарье. Папа просил темноходов пойти за ней и вернуть, но эти мерзавцы даже и пытаться не стали. Уцепились за свои дурацкие правила: мол, они только передают письма, а людей с Осколка на Осколок не водят и уж тем более не ищут потерявшихся в Тумарье. Мама так и не вернулась. А потом отец сам решил за ней пойти…

Голос Эллы затих, и Вика поняла, что продолжения истории не будет. Но ей и так стало ясно, чем она кончилась: Элла потеряла обоих родителей.

– Ты просила темноходов вернуть папу? – тихо спросила она. – И они опять отказали?

Элла шмыгнула носом и кивнула. Да, после такого неудивительно, что она ненавидит темноходов!

В набежавшей на берег волне что-то ярко сверкнуло. Вика пригляделась получше – и охнула: ещё одна пичалька! Она шустро семенила по песку, явно направляясь к ним!

Сидевшая на рюкзаке Ванилька заволновалась, выглянула из-за спины, но на этот раз не взлетела. И Вика вдруг догадалась почему: новая пичалька шла не к ней, а к Элле, а значит, Ванильке не нужно было защищать свою хозяйку.

Элла тоже заметила вторую пичальку, сердито смахнула слёзы и сказала:

– Пошли отсюда!

– Пошли, – согласилась Вика. Оставаться на берегу, зная, что из воды в любой момент может выбраться ещё одна пичалька с таким милым взглядом и такими хищными когтями, не хотелось. Пляж Фортуги, несмотря на всю красоту парусных кораблей, окончательно потерял остатки своего очарования.

Сначала Элла провела Вику по деревянной набережной, в конце которой, прямо под открытым небом, приютилось маленькое кафе со столиками из пузатых бочонков и сиденьями из свёрнутых канатов. Над столиками были протянуты гирлянды ярких треугольных флажков, а над прилавком, за которым готовили еду, можно было разобрать полустёртую от ветра надпись: «Стекло надежды». Пахло горячим мёдом, корицей, утешением, вечерним ветром и… сосновым сиропом! Вике даже стало интересно, каков на вкус напиток с таким необычным ароматом! Жаль, у неё не было ни монетки, а то она обязательно бы попробовала.

– Почему «Стекло надежды»? – Вика указала на вывеску кафе.

В ответ Элла кивнула на узкий каменный мол, уходивший от берега в глубь моря. Мол заканчивался небольшой круглой площадкой, на которой возвышалось необычное сооружение: прямоугольный каркас из деревянных реек, откуда на тонких лесках свисали стеклянные бутылки самых разных цветов, форм и размеров. Под порывами ветра многочисленные склянки звенели, словно колокольчики, и создавали стеклянную какофонию.

– Видишь?

– Вижу, конечно.

– Говорят, как-то раз, вскоре после Раскола, кто-то из местных жителей написал письмо своей семье, оставшейся на другом Осколке, положил его в бутылку и бросил в море в надежде, что волны пронесут её сквозь Тумарье. А через какое-то время к берегу прибило другую бутылку, и в ней был ответ. С тех пор местные пишут письма и бросают бутылки в море, причём именно с этого места и ни с какого другого, ведь якобы именно отсюда тот неизвестный житель Фортуги и запустил свою бутылку.

– И что, часто приходят ответы? – заинтересовалась Вика.

Элла презрительно фыркнула.

– Смотри! Видишь вон те плоскодонки?

Вика проследила взглядом, куда показала Элла, и увидела несколько лёгких лодочек, покачивавшихся поодаль на волнах. В каждой лодке сидело по два человека. Они забрасывали в море сети, а потом вытягивали их обратно и изучали содержимое. Было слишком далеко, и Вика не могла разобрать, что им туда попадалось. Но, кажется, вовсе не рыба.

– Это ловцы надежд. Сетями они ловят бутылки, которые несёт к берегу. И знаешь что? Все бутылки, которые они достают, – это письма от местных! Да, послания никогда не добираются до открытого моря, течение приносит их обратно! Правда, бутылки всё равно вскрывают – ну так, на всякий случай: вдруг там всё же ответ?

– А ты откуда знаешь?

– Да я им как-то помогала. – Элла раздражённо передёрнула плечами. – Я, знаешь ли, была глупая и тоже верила в чудо. И мне так хотелось быть рядом, когда это чудо случится, пусть даже и не для меня: мне-то писать некому. – Девушка потеребила поясок и добавила: – На моей памяти никто ни разу не получил ответ. Но это не мешает людям продолжать пытаться и надеяться. Ещё бы, они ведь не знают, что их бутылки даже не выбрались за пределы нашего Осколка! Ловцы надежд не возвращают выловленные письма, они наполняют бутылки водой и пускают ко дну, так что наши наивные жители верят, что их послания сейчас бороздят море между Осколками и, кто знает, может, доберутся когда-то до адресата.

Вика вздохнула. Теперь понятно, почему Элла сказала, что на этом берегу часто роняют слёзы… и почему тут так много пичалек. Всё это очень грустно! А ещё так жаль местных жителей, питающих надежду, которая никогда не сбудется. Но с другой стороны, может, лучше пусть такая вера, чем вообще никакой? Даже призрачная надежда даёт смысл жить…

От всех этих размышлений стало неуютно, и Вика сменила тему:

– А бутылки на лесках зачем?

– Просто глупое поверье. Якобы это бутылки, в которых к нам приплыли письма с других Осколков. Да только враки это! Пойдём, я лучше покажу тебе город.

Прежде чем покинуть набережную, Вика обернулась и увидела, как по молу бежит девочка лет восьми с бутылкой в руке. И от всей души пожелала, чтобы её письмо, кому бы она его ни написала, добралось до адресата.

Элла провела Вику по главной улице Фортуги и показала ей все достопримечательности: центральную башню с флюгером в виде корабля на шпиле, музей морских сокровищ, скульптуру какого-то чудища, собранную из бочек, и загадочную мастерскую, возле которой стояла мельница, а в витринах красовались ряды разноцветных пустых бутылок.

– А это что такое? – спросила Вика.

– Мастерская ветров, конечно, – ответила Элла и нахмурилась. – Странно… Что, на вашем Осколке их тоже нет?

– Нет, – ответила Вика и пожалела, что спросила: зачем добавлять подозрений на свой счёт? – Зато у нас на Осколке есть пекарня, где выпекают смех, – добавила она, стремясь отвлечь Эллу. – А у вас в Фортуге есть такая?

– Не-ет… – протянула девушка. Её насторожённость сменилась любопытством, и Вика украдкой выдохнула. – И что, там действительно выпекают смех?

– Ага. Знаешь, сколько его там! И смех, и хохот, и улыбки, и смешки, и хихиканье! А что делают в мастерской ветров?

– Вот это – ловушка ветров, – показала Элла на то, что Вика приняла за маленькую мельницу. – Она наматывает на лопасти потоки ветра, а в мастерской их потом делят на тонкие пряди, сплетают в косы и закупоривают в бутылки. Очень полезная вещь для тех, кто выходит в море: открыл бутылку – и выпустил нужный тебе ветер.

– А куда плавают ваши моряки? Всё равно же Тумарье вокруг!

– На нашем Осколке очень большая часть моря осталась открытой. Надо несколько дней плыть на корабле, чтобы добраться до Тумарья. Но в мастерской готовят ветры не только для моряков. Ещё в пряди ветра вплетают разные запахи – например, запах первого свидания и яблочного пирога, фейерверка и мороженого, – ой, да там много всего! Любой может купить себе бутылку с ветром по вкусу, а потом открыть её, когда захочется.

Вика задумчиво кивнула, разглядывая ловушку ветров, которая в её глазах так и оставалась мельницей. Никаких запутавшихся потоков воздуха она в лопастях не видела, как ни старалась. Но Вика ни на миг не ставила слова Эллы под сомнение. А после пекарни смеха и кондитерской фреи Греты она ничуть не удивилась ветрам с разными запахами, которые закупоривают в бутылки.

– Где собираешься жить? – спросила Элла.

– Пока мне разрешили остаться в «Норе в Тумарье», а потом…

Вика замолчала. Она и сама не знала, что потом.

Элла покачала головой.

– Зачем ты вообще пошла в Фортугу, а? Ради чего так рисковала?

– Ради вашего картографа, – честно ответила Вика.

– Майстера Куртиса? – изумилась Элла. – Зачем?

– Говорят, у него есть карта всего Восьмирья, и она показывает, где находится любой человек – даже после Раскола…

– Выдумка, – не дослушав, перебила Элла. – То есть про карту – не выдумка, а про то, что она показывает людей, – да. Ну посуди сама, как карта может показывать, где находится конкретный человек?

– Не знаю, – ответила Вика, а про себя подумала, что и смех ведь тоже не испечь, и воспоминания не сварить, и спокойствие на грядке не вырастить, однако в этом мире и не такое делают! Но если Элла права, тогда, выходит, зря она пришла в Фортугу, да ещё и Никса с собой привела. Лучше бы осталась в Куидаме и помогала Лукасу! Хотя там её бы схватили констебли…

– И кого тебе так сильно нужно найти, что ты даже в Тумарье рискнула сунуться?

– Тётю, – расстроенно ответила Вика.

– Видимо, вы с ней очень близки, раз ты ради неё вон что сделала! – заметила Элла. – И что майстер Куртис тебе сказал?

– Ничего, его не было дома.

– А когда ты к нему заходила?

– Сегодня утром.

– Утром? И его не было дома? – удивилась Элла. – Он же на дух не переносит утра!

– Не было, – подтвердила Вика, а потом, подумав, добавила: – И в кабинете у него страшный беспорядок…

– Беспорядок? – ещё больше изумилась Элла. – У майстера Куртиса? Это совсем на него не похоже.

– Честно говоря, это больше смахивало на разгром. Как будто кто-то перевернул всё вверх дном!

– Ничего себе! – присвистнула Элла. – Очень интересно. Но знаешь, что ещё интереснее?

– Что?

– Откуда у тебя осколок Сердца Восьмирья!

Вика подавила испуганный возглас и непроизвольно схватилась рукой за кулон, спрятанный под футболкой. И только тогда сообразила, что этим движением выдала себя с головой.

– С чего ты взяла, что у меня осколок Сердца Восьмирья? – попыталась как можно небрежнее спросить Вика, понимая, что ей уже вряд ли удастся вывернуться.

– Да в городке только и слухов, что о девочке с осколком Сердца, за которой гоняются тайные констебли! А потом появляешься ты…

– И что, я, по-твоему, единственная девочка в мире?

– Появляешься ты, – терпеливо повторила Элла, – причём в Тумарье такое творишь, что никакому темноходу и не снилось! А когда я говорю про осколок, ты хватаешься за кулон на шее.

Вика уже пожалела, что согласилась прогуляться с Эллой. Обошлась бы она и без экскурсии по городу, ничего страшного. Зато не пришлось бы сейчас вести этот непростой разговор.

– Я его случайно нашла. Я даже не знала, что это такое.

Вика сказала чистую правду. Только не всю. Она действительно понятия не имела, что из себя представляет кусок голубого стекла, когда нашла его в маминой шкатулке.

– Угу. – Элла, кажется, не поверила, но настаивать не стала. – Темноходы, я так понимаю, про него ещё не знают?

Вика удивлённо подняла брови в ответ.

– Если бы знали, то уже забрали бы у тебя кулон, – пояснила Элла, – и сейчас спорили бы, кто заплатит больше: раскольники, Сопротивление или констебли.

– Да, они пока не знают, – вынуждена была признаться Вика.

– И что ты собираешься с ним делать? Ты же не отдашь его раскольникам, правда? – воскликнула Элла. – Они не хотят воссоединения нашего мира!

– А что, в Фортуге есть раскольники? – насторожилась Вика.

– Они везде есть.

Вика не на шутку заволновалась. Когда она убегала из Куидама, за ней охотились только констебли. Теперь же за ней, казалось, гоняются абсолютно все, потому что все уже знают, что есть такая девочка, у которой – осколок Сердца Восьмирья. Кто следующий попробует её схватить? Раскольники? Сопротивление? Темноходы, которые дали ей крышу над головой? Или снова какие-нибудь бандиты?

– Да не расстраивайся ты так, – сказала Элла, заметив, как изменилось Викино лицо. – В конце концов, не всё так плохо.

– Да ну? – скептически заметила Вика.

– Нет, ну правда, мало ли на свете девочек? У тебя же на лбу не написано, что именно у тебя осколок Сердца! А темноходы пусть что хотят подозревают. И вообще, если хочешь, живи у нас!

– Правда? – удивилась Вика неожиданному предложению.

– А что такого? У нас дом просторный, места хватит. Cколько ты ещё проживёшь у темноходов? День, два, неделю? Но потом-то тебе всё равно надо будет куда-то деваться, не навечно же ты в их «Норе» поселишься. Уж лучше у нас с братом.

«Элла думает, что я в Фортуге навсегда», – напомнила себе Вика. Люди Восьмирья давно привыкли, что заперты на своём Осколке и иных вариантов, если ты не темноход, нет.

Несмотря на то что Вику тронуло предложение Эллы, навсегда оставаться здесь она точно не собиралась! Правда, она ещё не знала, куда именно пойдёт. Но если уж пока не получилось вернуться в родной мир и приходится оставаться в Восьмирье, Вика предпочла бы вернуться к тем, кого считала друзьями. Например, к майстеру Нилсу в Ово. Или в Куидам, к Лукасу. Да, конечно, стоит высунуть нос из Фортуги – и она рискует опять нарваться на констеблей, но нельзя же прятаться здесь вечно! Так тётю Генриетту точно не найдёшь! И домой не вернёшься!

И потом, в Фортуге Вике не нравилось. То ли из-за того, как её тут встретили, то ли из-за обманчиво милых пичалек, то ли потому, что вокруг Осколка была особенно плотная пелена Тумарья и это каким-то образом постоянно чувствовалось.

«А может, у меня не вышло вернуться домой, потому что я пробовала это сделать именно отсюда? Вдруг плотный слой Тумарья помешал? А на другом Осколке всё получится?»

От этой мысли Вика воспрянула духом. Версия выглядела вполне логичной! Надо обязательно попробовать метод тёти Генриетты ещё раз, но уже на другом Осколке!

Только… куда лучше уйти? В Ово? Наверное, да, ведь раз Вика попала из своего мира туда, по идее, и домой должна попасть оттуда. Дело за малым – как-то переждать ещё один месяц, до следующих «лишних» дней, и не попасться при этом констеблям. Ах да, и ещё уговорить Маркуса снова провести её через Тумарье…

От этой мысли настроение Вики, успевшее немного улучшиться, снова стало портиться, и девочка решила подумать обо всех этих проблемах попозже, а пока – просто порадоваться тому, что у неё снова появились надежда и цель. Надо же, как, оказывается, плохо без них жить! Когда есть надежда и цель, даже сложный путь не так сильно пугает. То ли дело, когда тебе вообще некуда и не для чего идти.

– Ну так что? – нетерпеливо переспросила Элла.

– Что? Извини, я прослушала, – смутилась Вика.

– Я спрашиваю, когда к нам переезжаешь?

– Я… я подумаю.

– Да чего думать-то? Давай прямо сейчас!

– Сейчас? – Вика несколько растерялась под таким напором. Ванилька, смирно сидевшая на рюкзаке у неё за спиной, словно почувствовала дискомфорт хозяйки и завозилась. – Но… наверное, надо их предупредить…

– Думаешь, они будут волноваться из-за твоего отсутствия? Или у тебя там вещи остались? Зачем к ним вообще возвращаться?

Вика только пожала плечами в ответ. Она отчётливо помнила требование майстера Йенса вернуться к ужину. Если она не появится, вряд ли он этого не заметит. Но даже если бы он ничего ей не сказал, Вика всё равно почему-то не хотела принимать столь поспешное решение. Чего ей на самом деле хотелось, так это поговорить с Маркусом. Он был единственным человеком, с кем она могла посоветоваться. Да, отношения между ними дружескими не назовёшь, и Вика до сих пор не понимала многих его мотивов и поступков, но всё же он один знал о ней всю правду, а значит, куда лучше мог оценить ситуацию.

К тому же в «Норе» оставался Никс. Да, не Вика потащила его в Тумарье, он сам пошёл, но именно она не дала Тумарью свести его с ума и поэтому ощущала за него своего рода ответственность. Сама она после перехода через Тумарье чувствовала себя растерянной и подавленной и не представляла, как ей теперь быть, а ведь это уже не первый её переход! Ну а Никс понимал ещё меньше и наверняка испуган куда сильнее.

– Ну так что? Идём? – переспросила Элла. – Давай я покажу тебе наш дом, это совсем недалеко. Видишь вон ту красную крышу? – Девушка указала в конец улицы. – Это он и есть.

Ванилька ловко перескочила с рюкзака Вике на плечо и насторожённо уставилась на Эллу, словно её тоже смущала настойчивость девушки. А та мечту не замечала и продолжала выжидающе смотреть на Вику.

– Почему ты так хочешь, чтобы я жила у вас? – вдруг вырвалось у Вики.

Элла опустила глаза и затеребила поясок.

– Потому что я чувствую себя виноватой, – глухо призналась она.

«Ах вот оно что!» – поняла Вика и тут же преисполнилась сочувствием к Элле.

– Но ты же не виновата, тебя заставили! – попыталась она утешить девушку.

– Да всё я понимаю! – воскликнула Элла. – Но только тут, – постучала она себя пальцем по лбу. – А тут, – Элла приложила ладонь к груди, – тут мне всё равно плохо. И очень хочется хоть как-то загладить свою вину.

– Да нечего тебе заглаживать! Серьёзно! Проехали!

– Куда проехали? – не поняла Элла.

Вика невольно хихикнула.

– Я имею в виду – забыли. Никаких обид.

– Правда? – с надеждой взглянула на неё Элла. – Спасибо! Но всё равно моё предложение в силе. Лучше жить в настоящем доме, в семье, чем одной, в окружении темноходов. А мы с братом будем только рады. У нас уже давно нет ни мамы, ни папы, и нам порой бывает так одиноко! И ты тут совсем одна. Может, рядом друг с другом нам станет легче.

У Вики внутри словно разжались тиски, и вся насторожённость и непонятное напряжение разом ушли.

– Спасибо, Элла. Мне всё-таки надо ненадолго вернуться в «Нору» и поговорить с Никсом. И я попробую ещё раз заглянуть к картографу. – Вика продолжала надеяться, что разгром в кабинете майстера Куртиса не означает, что хозяина кто-то увёл силой. – А вечером приду к тебе.

– Я буду ждать, – обрадованно сказала Элла.

Никса Вика увидела издалека, тот потерянно бродил вокруг одного из двух засохших деревьев возле «Норы в Тумарье». Голые корявые ветки мёртвых деревьев – единственное, что хоть как-то разбавляло угрюмый пейзаж. Или, скорее, ещё больше подчёркивало угрюмость этого места.

Когда Никс заметил Вику, лицо его немного просветлело.

– Я думал, ты ушла, – с облегчением выдохнул он – и снова сник. – Слушай, а что теперь будет?

– С тобой?

– Ну да. На меня тут никто не обращает внимания, но я слышал обрывки разговоров и понял, что обратно в Куидам меня не поведут. А уж в Ланубу – тем более.

Вике хотелось бы сообщить Никсу какие-то более радостные новости, но, увы, их не было.

– Маркус мне тоже так сказал. Ты же знаешь: у темноходов есть правило – не водить обычных людей через Тумарье.

– Но меня же Маркус провёл! – воскликнул Никс.

Вика понимала его состояние, он отчаянно цеплялся за каждую соломинку надежды.

– Во-первых, он не соглашался тебя вести, ты сам забежал в Тумарье, – вздохнула девочка. – А во-вторых, он тебя не вёл. Если бы Маркус был один, боюсь, он бы тебя там и оставил. Если уж на то пошло, скорее, это я тебя провела.

– Так, может, ты сможешь провести меня обратно?

– Но я не темноход…

– Ты же только что сказала, что провела меня через Тумарье!

– Как бы тебе объяснить… Да, я не дала тебе сойти там с ума. Но сама я шла за Маркусом. Я и правда не темноход, я совсем не понимаю, как ориентироваться в Тумарье, и одна ни за что не найду обратную дорогу. Единственное, что у меня получается, – это не позволять Тумарью залезать мне в голову и сводить меня с ума.

Никс понурился и пнул носком ботинка кусок засохшей грязи.

– Я думал, что раз отец назначил за моё возвращение большую награду, то ради неё кто-то возьмётся отвести меня обратно, – признался он.

– Честно говоря, я тоже, – сказала Вика. До сих пор она считала, что для темноходов главное – деньги. Но оказывается, даже крупная награда не может заставить их изменить своим главным правилам.

– Получается, я застрял тут навсегда? – горестно спросил Никс.

Вика промолчала. Она не знала, что сказать. Точнее, знала, но ей не хотелось говорить «скорее всего, да». Ведь она и сама задавалась таким же вопросом. Правда, если Никс под «тут» подразумевал Фортугу, то для Вики этим «тут» было Восьмирье в целом, но суть от этого не менялась. И ей бы тоже очень не хотелось, чтобы кто-то в ответ на её вопрос сказал: «Да, похоже, ты тут навсегда».

– Пока не знаю, – наконец ответила Вика. – Может, что-нибудь удастся придумать. Ведь оказался же ты в Фортуге, хотя, по идее, не должен был.

– Это правда, – согласился Никс, и лицо его снова чуть просветлело. – А что можно придумать? – с надеждой спросил он.

– Если бы я знала, мы бы сейчас не стояли тут, а действовали, – усмехнулась Вика.

Никс разочарованно вздохнул. Конечно, ему хотелось получить все ответы сразу, прямо здесь и сейчас. Вика очень хорошо его понимала. Но с тех пор, как она оказалась в Восьмирье, ей пришлось привыкать к тому, что её желания не всегда исполняются и далеко не всё бывает так, как хочется.

Конечно, Вика и раньше это понимала, но только в теории. Сейчас же она начала осознавать, что до сих пор жила в очень комфортном маленьком мирке, где, если играешь по правилам, неизменно получаешь нужный результат. Хорошо учишься? Получила высокую оценку. Закончила год на пятёрки? Мама купила планшет. Очень сильно захотелось новые кроссовки на день рождения? Попросила маму, и она тебе их подарила… Но стоит выйти за пределы этого «кокона», и тут-то выясняется – в «большом мире» всё совсем не так.

– Ладно, если мы тут всё равно застряли, надо как-то обустраиваться, – сказал Никс. – Например, решить, где жить. Вряд ли темноходы оставят нас в своей резиденции, так ведь?

– Этот вопрос, кстати, я, кажется, уже решила, – ответила Вика. – Элла предложила пожить у неё.

– Элла? – Лицо Никса засияло, словно включённая лампочка. – Правда? Она пригласила нас переехать к ней?

«Ну, не совсем „нас“», – подумала Вика. Предложение Элла делала только ей. Но Вика надеялась, что, когда они с Никсом появятся на пороге, она примет их обоих.

– Когда идём? Сейчас? – Мальчишке явно не терпелось как можно скорее снова увидеть девушку, которая так поразила его воображение.

Вика покачала головой. Помимо того, что майстер Йенс чётко дал ей понять, что пока не собирается её никуда отпускать, у неё осталось ещё одно незаконченное дело.

– Маркус там, не знаешь? – спросила она Никса.

– Не видел.

– Мне надо с ним поговорить, – сказала Вика. – Пойду поищу.

Вика обошла всю резиденцию, заглянула во все комнаты, которые были открыты, но Маркуса так нигде и не увидела.

В поисках темнохода Вика забрела в библиотеку и замерла, восхищённая уютным полумраком и корешками бесчисленных книг на полках, тянувшихся вдоль стен до самого потолка.

Вика медленно пошла вдоль книжных рядов, разглядывая названия. Интересно, что читают в Восьмирье? Есть ли тут книги, похожие на книги из её мира? Наверное, есть, ведь, хотя миры разные, люди, как Вика уже не раз убеждалась, и тут и там одинаковые. А значит, и вещи их волнуют всё те же: дружба, верность, предательство, любовь…

«О природе темноходов и причинах их появления», – прочла Вика на одном бархатном корешке фиолетового цвета и потянула томик на себя. Ну-ка, ну-ка, что там?

– Что-то ищешь? – услышала она голос за спиной, вздрогнула, торопливо засунула книгу обратно и повернулась.

В дверях стоял майстер Йенс. Вместо плаща, подбитого мехом, в котором она его увидела в первый раз, сейчас на нём был сюртук с отороченным мехом воротом. Поверх меха лежали заплетённые в две косички волосы. Вика уже немного привыкла к его причёске, и та больше не казалась ей смешной и нелепой – даже несмотря на маленькие тёмно-зелёные бантики, вплетённые в косы.

– Маркуса, – тихо ответила Вика. Под взглядом главы Совета темноходов ей стало неуютно; казалось, он видит её насквозь и уже знает все её тайны: и про осколок, и про другой мир.

Вика вовремя поймала себя на том, что рука непроизвольно тянется к кулону, и опустила её; не стоит выдавать свой секрет, как недавно с Эллой.

– Маркус отправился по делам, – ответил майстер Йенс. Он скрестил руки на груди и опёрся плечом о дверной косяк, полностью загораживая проход. – У тебя правда есть мечта?

Вика вздрогнула. Меньше всего она ожидала от главы Совета темноходов разговора на эту тему. Или он не Ванильку имеет в виду, а мечту вообще?

– Конкретно сейчас я мечтаю попасть домой, – честно призналась Вика.

– Нет, я про другую мечту. Маркус говорит, у тебя есть одна – и что он её даже видит. Врёт, наверное?

Вика задумалась, чем ей может грозить признание в том, что у неё есть Ванилька, и пришла к выводу, что ничем. Её мечту никто не сможет удержать силой.

– Есть, – сказала Вика. А потом вдруг ощутила слабый аромат вербы и первой весенней травы и, сама не понимая почему, внезапно предложила: – Хотите посмотреть?

Майстер Йенс моргнул от неожиданности, и в его глазах промелькнула целая буря эмоций – от неуверенности и робости до надежды и страха. Это было так не похоже на обычно сурового главу Совета темноходов, что Вика окончательно запуталась. Так плохой он всё-таки человек или хороший? С одной стороны, майстер Йенс спас её от бандитов и разрешил остаться в «Норе» – это однозначно хороший поступок. С другой стороны, он темноход, а их опасаются и избегают по всему Восьмирью. Впрочем, лично Вике пока ни один темноход ничего плохого не сделал: ни Маркус, ни майстер Йенс, хотя они и помогали ей по каким-то своим корыстным мотивам… И как же теперь понять, какой он? Каждый человек – или хороший, или плохой, третьего варианта не дано, не так ли?

– Хочу, – дрогнувшим голосом ответил майстер Йенс.

Вика скинула с плеча лямки, открыла рюкзак и достала из него Ванильку. Мечта сонно жмурила глазки. Вика взяла её на руки и ласково погладила по мягкой головке, а потом подняла взгляд на майстера Йенса.

– Вот. Видите?

Темноход долго смотрел на руки Вики, а та наблюдала за ним и видела, как меняется выражение его лица. Напряжение, ожидание, терпение, надежда, разочарование, злость, недоверие, усталость…

– Нет, – резко и даже как-то сердито сказал наконец майстер Йенс. – Не вижу.

– Но она здесь, честно! Я прямо сейчас держу её в руках!

– Я тебе верю, девочка, – неожиданно мягко сказал темноход. – Я верю, что ты её видишь. А я…

Майстер Йенс не договорил.

«А у него не получается. Хотя ему очень хочется», – докончила про себя Вика.

– Видимо, мне чего-то не хватает, – вздохнул темноход. – Чего-то такого, что позволяет другим их видеть.

Вика неожиданно преисполнилась сочувствием к майстеру Йенсу.

– Хотите её погладить? – предложила она. – Может, у вас получится её хотя бы потрогать?

Темноход заколебался, и на миг Вике даже показалось, что он откажется. Но майстер Йенс всё же решился. Подошёл поближе, осторожно протянул руку – и в последний момент отдёрнул.

«Он боится опять разочароваться!» – догадалась Вика.

– Ванилька, – шепнула она, – можно майстер Йенс тебя погладит?

Сонная мечта лениво приоткрыла один глаз, взглянула на хозяйку, на майстера Йенса, а потом снова закрыла.

«Кажется, она не против», – решила Вика.

– Ну же, давайте! – предложила она темноходу, делая шаг ему навстречу.

Майстер Йенс прикрыл глаза и аккуратно провёл рукой по тому месту, где, по его представлениям, была Ванилька. Но до мечты не дотронулся. Тогда Вика сама взяла майстера Йенса за руку и провела его ладонью по шёрстке.

Темноход вздрогнул.

– Я чувствую, – хрипло проговорил он.

Майстер Йенс открыл глаза и недоверчиво уставился на свою руку. На коже слабо мерцали крошечные искорки – сияние шёрстки Ванильки осталось у него на ладони.

– Значит, они и правда существуют, – пробормотал темноход, глядя на слабое мерцание так пристально, словно не верил своим глазам… или не мог наглядеться.

– Ещё как, – подтвердила Вика, наклонилась над Ванилькой, пощекотала ей шейку и шепнула на ушко: – Спасибо!

Майстер Йенс отвернулся и прочистил горло. Минута слабости прошла, и он снова превратился в сурового главу Совета темноходов.

– Как твоя встреча с картографом? – деловито осведомился он, поворачиваясь к Вике. – Узнала, где тётя?

Вика помотала головой.

– Не встречалась с картографом или не узнала, где родственница?

– Ни то ни другое. Картографа не было дома.

Майстер Йенс удивлённо поднял брови.

– Ты утром к нему заходила?

Вика кивнула.

– Очень странно. Майстер Куртис никогда не выходит из дома до обеда.

– Да, мне уже говорили. Но, кажется, он не сам ушёл: его кто-то увёл, причём силой – у него в доме такой разгром!

– Уверена? – нахмурился майстер Йенс.

– В том, что у него разгром? Ну, принять за обычный беспорядок разбитые стёкла, перевёрнутую мебель и смятые карты сложно.

Майстер Йенс стремительно вышел в коридор, и Вика поняла, что он собирается в дом к картографу, чтобы увидеть всё своими глазами.

«Вот и хорошо», – обрадовалась она. Может, теперь, когда делом займётся майстер Йенс, картографа быстро отыщут. И тогда она попросит у него разрешения взглянуть на карту, знающую, где находится каждый житель Восьмирья, и выяснит наконец, где её тётя.

Уже через четверть часа из «Норы в Тумарье» вышло несколько темноходов во главе с майстером Йенсом. Они быстрым шагом направились к городу. Вика пристроилась за ними. На улице её увидел Никс и удивлённо вытаращил глаза. Вика махнула ему рукой, приглашая к ней присоединиться.

– Куда идём? – слегка запыхавшись, спросил Никс.

– К картографу.

– А он тебе зачем? Я помню, ты о нём говорила перед тем, как нас поймали бандиты…

– У него есть карта всего Восьмирья после Раскола, со всеми Осколками, и я хотела там кое-что посмотреть. Но картограф пропал.

– Пропал?

– Да. Я была сегодня утром у него дома, но там никого, а внутри – полный разгром. Когда я рассказала об этом майстеру Йенсу, он, похоже, разволновался, и вот, как видишь, идёт проверять лично.

– Интересно, почему он так разволновался? – задумчиво протянул Никс. – Какое ему дело? Картограф же не темноход.

– Может, темноходы с ним работают? – предположила Вика. – Сам посуди: у него – карта всех Осколков; наверняка она темноходам очень полезна, благодаря ей они знают, где какой Осколок, и понимают, как туда лучше пройти.

– Да, очень может быть, – согласился Никс.

Вика помедлила, не зная, делиться ли тем, во что она и сама ещё не до конца верила, но всё же сказала:

– А ещё говорят, будто его карта может показать местонахождение любого человека…

– Что? – воскликнул Никс так громко, что все темноходы как один обернулись.

Никс вжал голову в плечи, виновато шмыгнул носом, а когда к нему потеряли интерес, шёпотом спросил:

– Это правда?

– Не знаю, – так же шёпотом ответила Вика. – Но Маркус говорит, что да.

– Наверняка правда! – жарко зашептал Никс. – Темноходы же носят письма с одного Осколка на другой, так? Но те, кто отправляют письма, часто не знают, на каком именно Осколке остались их близкие. Не думаю, что темноходы ходят по всем Осколкам подряд и ищут. Наверняка они идут к этому картографу, он смотрит по своей карте, где нужный человек, – и готово!

– Если так, тогда понятно, почему майстер Йенс так беспокоится из-за его пропажи, – сказала Вика.

В глубине души она всё ещё немного сомневалась, что такая карта есть на самом деле. В её родном мире можно отследить человека, например, по телефону. Но это же техника, не волшебство! А такой техники в Восьмирье нет и в помине! Но зато тут повсюду встречается то, что Вика не могла назвать иначе как волшебством. Настоящие чудеса, совершенно невозможные в её мире. И она повидала их уже достаточно, чтобы понимать: карта, показывающая местонахождение любого человека в Восьмирье, очень даже может существовать.

Темноходы нашли в узком доме картографа ровно то же самое, что и Вика с Маркусом утром: идеальный порядок на первых двух этажах и разгром на третьем. Майстер Куртис так и не объявился, и мрачное выражение лица майстера Йенса укрепило Вику в её подозрении, что с картографом случилась какая-то беда.

Первым делом темноходы тщательно обыскали кабинет. Вика не до конца понимала, что они ищут: ту самую карту или же какие-то улики, которые указали бы на то, где сейчас картограф и что произошло. После обыска беспорядок стал ещё больше, чем прежде. Выходя, один из темноходов, с маленькой серёжкой в ухе, в сердцах пнул ногой валявшийся на полу маятник из подвешенных на нитках шариков.

Спустившись вниз, темноходы продолжили поиски в спальне и столовой, а Вика с Никсом бродили по разгромленному кабинету и с любопытством разглядывали самые разные карты – великое множество карт! Карты на огромных листах, карты в виде бумажных свёртков, вложенные в тубусы, карты в рамках на стенах, карты в альбомах и тетрадях, на открытках, на крышках шкатулок, на сундуке, на складной подзорной трубе и даже на чайной чашке! Казалось, майстер Куртис рисовал карты на всём, до чего у него только дотягивались руки.

– Интересно, какая из них показывает, где находится тот или иной человек? – протянул Никс, перебирая целую стопку карт, лежавших на крышке сундука. – Я бы тогда узнал, действительно ли мама в Ланубе…

«А я бы узнала, где тётя Генриетта», – вздохнула про себя Вика. Она тоже рылась в залежах карт и набросков; ну вдруг ей повезёт и она найдёт ту самую карту? Хотя, конечно, если она и впрямь существует, похитители наверняка первым делом забрали именно её, а уж потом – майстера Куртиса.

– Маркус говорил, эта карта совсем не похожа на остальные, – сказала Вика. – Она объёмная.

– Это как? – не понял Никс.

– Не знаю. Что мне сказали, то я тебе и передаю.

Никс засопел и с удвоенной силой принялся рыться в разбросанных бумагах с очертаниями морей, рек, гор и лесов. А вот Вика сдалась, потому что к ней неизвестно откуда пришла уверенность: не найдут они ту самую карту, нет её здесь!

Ванилька, как и в прошлый раз, сначала устроилась на одном из фонарей, свисавших с потолка, а потом сорвалась со своего места и приземлилась на пол. Пробежалась по кабинету, ненадолго задержалась возле сломанного маятника с подвешенными шариками, понюхала один – и побежала дальше. Нырнула под ворох смятых бумаг и что-то выкатила из-под него лапкой. Вика подняла находку и увидела, что это тёмно-синий стеклянный шарик – тот самый, с которым Ванилька уже играла сегодня утром. Похоже, он раньше висел на маятнике. Вика повертела вещицу в руках и машинально взглянула сквозь неё на свет. В стеклянной сфере кружила, как Вике показалось, целая вселенная, со своим собственным Млечным Путём. Невероятная красота, которую совсем не видно снаружи!

– Тебе он очень нравится? – спросила Вика у Ванильки, показывая ей тяжёленький шарик.

Мечта зажмурилась, кивнула и для верности громко чирлыкнула.

– Это, кажется, деталь от маятника, – сказала Вика. – И мы не можем её вот так, без спроса, забрать.

Ванилька подошла к маятнику и потрогала его лапкой, словно показывая, что с него и так слетели почти все шарики.

– Хочешь сказать, что вещь разбита и деталь ей уже не пригодится?

Мечта уселась на пол и по-кошачьи почесала задней лапой за ухом.

– Давай так: вот вернётся картограф, и я спрошу у него, можно взять шарик или нет. Если майстер Куртис разрешит, тогда я сделаю тебе ошейник и повешу шарик на него как подвеску. Согласна?

Ванилька фыркнула, дёрнула ушами и отлетела куда-то в сторонку, а потом вернулась, держа в лапках обрезки кожаных ремешков, из которых майстер Куртис мастерил завязки на тубусы с картами.

– Что, хочешь, чтобы я прямо сейчас сделала ошейник? Но… но это же не наш шарик. Мы не можем его вот так просто взять!

Ванилька осмотрела разгромленный кабинет и выразительно уставилась на хозяйку.

– По-твоему, майстер Куртис даже не заметит пропажу в таком разгроме? – задумчиво спросила Вика. – Ну не знаю, не знаю… Как-то это всё равно неправильно.

Чужие вещи нельзя брать без спросу – она это прекрасно знала. Но когда ещё вернётся майстер Куртис? И вернётся ли вообще?

Поддавшись искушению, Вика ещё раз посмотрела шарик на свет, полюбовалась заключённой в нём вселенной в миниатюре, а потом сжала его в ладони. Если майстер Куртис вернётся, она расскажет ему, что взяла вещицу, и постарается найти деньги, чтобы заплатить. Или вернёт, если картограф потребует.

Немного успокоив свою совесть такими мыслями, Вика принялась плести ошейник для Ванильки. А когда прикрепляла к нему шарик, ей вдруг вспомнилось, как совсем недавно она точно так же мастерила кулон из красивого стеклянного осколка, найденного в маминой шкатулке.

– Ну что, теперь уже можно переезжать к Элле? – в радостном предвкушении спросил Никс, когда все вышли на улицу, закончив осмотр дома картографа.

Майстер Йенс услышал его и нахмурился.

– Кто и куда собрался переезжать? – спросил он.

Под суровым взглядом темнохода Никс съёжился.

– Мы… как бы… Элла предложила, вот мы и…

– Элла. Та девчонка, которая сдала вас бандитам? – сухо уточнил майстер Йенс.

Никс побледнел.

– Д-да…

Слушая заикающегося Никса, Вика вдруг подумала, как это странно: Никс ведь сын Городового! Если переводить на реалии её мира, его отец – начальник полиции города. Она, конечно, сама не встречалась с майстером Джервасом, только слышала не слишком лестную характеристику от тёти Генриетты, но всё равно не сомневалась, что он – человек решительный и твёрдый, иначе не занимал бы такую должность! Никс жил с ним под одной крышей, видел каждый день. Говорят, дети учатся на примерах, которые у них перед глазами. Тогда почему же у Никса нет той уверенности и решимости, которая наверняка есть у отца?

Хотя… сказать, что у Никса нет ни капли решимости, нельзя. Решился же он, вопреки всему, пойти на свой страх и риск в Тумарье! И наверное, настоящая решимость проявляется не только в том, чтобы говорить уверенно и твёрдо, не краснея и не заикаясь, но и в том, чтобы не бояться сделать непростой выбор или совершить нужный поступок. И последнее, пожалуй, даже важнее.

Майстер Йенс тем временем чуть наклонил голову и нехорошо усмехнулся:

– Ну да, почему бы не пожить у человека, который тебя предал?

– Но… но она же… её же заставили… – попытался оправдать Эллу Никс.

Вика хотела вмешаться, но не успела: майстер Йенс нетерпеливо рубанул рукой по воздуху и сказал как отрезал:

– Никто никуда не переезжает! Во всяком случае, она, – указал он на Вику. – Она остаётся у нас. А ты можешь катиться куда хочешь – раз тебе так не терпится, ты нам не нужен.

Никс побледнел; похоже, он понимал, что ему одному, без Вики, Элла вряд ли будет рада и может вовсе не пустить в дом. А перспектива остаться без крыши над головой, пусть даже это и крыша «Норы в Тумарье», пугала.

А Вика подавила расстроенный вздох. Если до сих пор она всего лишь догадывалась, что, хоть её и не держат под замком, всё равно она здесь пленница, то сейчас слова майстера Йенса превратили её подозрение в уверенность. Неясно только, когда темноходы наконец открыто ей скажут, что им от неё нужно.

– Да нет, я так… ничего такого… просто… в общем… – замямлил Никс.

– Ну раз ничего такого, то к ужину всем быть в «Норе». Впрочем, ты можешь не приходить, – майстер Йенс посмотрел на Никса. – А вот тебя, Вика, я жду. Слышишь меня?

– Слышу, слышу, – буркнула Вика, глянув на майстера Йенса исподлобья. Выражение лица у главы Совета темноходов было недружелюбное, взгляд отстранённый и холодный. Просто не верилось, что совсем недавно этот же самый человек нерешительно гладил мечту, потом разглядывал дрожащую руку, на которой мягко мерцало сияние, оставшееся от её шёрстки, и в глазах у него бушевала целая буря эмоций.

Темноходы ушли, а Вика так и осталась стоять на улице, продолжая размышлять, что же им от неё надо: осколок Сердца Восьмирья или секрет перехода в её родной мир? И чего они ждут? Почему ничего не требуют прямо сейчас?

Начался дождь. Капли падали на землю с громким хлюпаньем; они были крупными, почти чёрными и переливались в воздухе. Вика засмотрелась на необычное зрелище. Резкий окрик прохожего заставил её вздрогнуть:

– Не стой как дерево! В укрытие! Быстрее!

Вика огляделась и увидела, что люди разбегаются кто куда, ища укрытие от дождя, а некоторые достают накидки и укутываются в них с головы до ног. Что происходит?

– Это же всего лишь дождик, – пробормотала сбитая с толку Вика.

Какая-то незнакомая женщина схватила их с Никсом за руки и потащила под ближайший навес, а там затормошила.

– Вы как? В порядке? – взволнованно спрашивала она, заглядывая им в глаза.

– В порядке, – заверила Вика. – А что такое?

– Так дождь же!

– Дождь, – согласилась Вика; она по-прежнему не понимала, чего все так испугались.

Женщина как-то странно на неё посмотрела.

– Ты что, совсем не боишься тумарного дождя?

– Какого дождя?

Женщина обменялась озабоченным взглядом с другими прохожими, укрывшимися под этим же навесом.

– Похоже, их уже отравило Тумарье… Бедолаги, – послышались сочувственные замечания. – Ну, может, ещё отойдут; их вроде не сильно намочило…

И Вика, кажется, поняла! Тумарный дождь – это, видимо, дождь, который пришёл из Тумарья. Неудивительно, что местные жители его боятся; наверняка в каждой капле – частичка Тумарья, со всеми его обидами, тревогами и болью.

Дождь быстро закончился. Прятавшиеся под навесами люди разошлись.

– Куда теперь? – уныло спросил Никс. – Обратно в «Нору»?

– Что-то не хочется…

– Может, тогда на море?

Вика пожала плечами. Можно и на море. Надо только помнить, что на берегу нельзя грустить, а то тут же набегут пичальки.

По пути Вика с Никсом сжевали несколько печенюшек, которые мальчишка прихватил на кухне в «Норе». Доедая третье печенье, Вика поняла, как сильно она проголодалась! Ничего удивительного, за весь день – ни завтрака, ни обеда! Ещё одна вещь, о которой теперь надо заботиться самой и которую прежде решали за неё другие: дома еду готовила мама, а в школе была столовая.

Когда впереди показалось море, Никс шумно выдохнул и остановился в растерянности. Ещё бы! Он же привык к совсем другому морю! В Куидаме оно даже в пасмурные дни было тёплым и ласковым, песчаный пляж – красивым, как на картинке, а уж про бухту с разноцветной поющей галькой и говорить нечего! Здешние же море и пляж выглядели совершенно иначе – суровыми и мрачными.

Вика встала рядом с Никсом и молча взяла его за руку, желая поддержать.

В воздухе запахло медицинскими бинтами, холодной ночью и горелой резиной. «Запах паники», – догадалась Вика.

– Не хочу здесь оставаться! – дрожащим голосом воскликнул Никс, и было ясно, что под «здесь» он имеет в виду вовсе не пляж, а Фортугу в целом.

– Не останешься, мы наверняка что-нибудь придумаем, – попыталась утешить его Вика, отгоняя предательскую жалость к себе; ей и самой очень хотелось кому-то поплакаться, и чтобы её тоже кто-то утешал и успокаивал.

Никс старался справиться с подступающей паникой, делая глубокие вдохи и выдохи. Вика стояла рядом и смотрела на горизонт, будто загипнотизированная шумом волн. Всё-таки было в морях – в любых, хоть ласковых и тёплых, хоть в суровых и холодных – что-то такое особенное, что всегда завораживало и словно погружало в транс. В голове не осталось никаких мыслей и переживаний – только шум волн, песок под ногами и ветер в лицо, и это была прекрасная передышка от волнений!

– Ой, какая хорошенькая! Ты кто? – раздался голос Никса.

Вика моргнула, прогоняя задумчивость, повернулась к приятелю – и тут же крикнула, увидев, что он держит в руках красивую «черепашку»:

– Брось её скорее!

– А что такое? Это кто?

– Это пичалька! Да брось же!

Никс послушался и аккуратно положил пичальку на песок. Та немедля попыталась вскарабкаться по его ноге.

– Пошли скорее отсюда. – Вика потянула Никса прочь.

Тот покорно пошёл за ней, но продолжал время от времени оглядываться. Вика тоже бросала взгляды через плечо.

– Может, уже объяснишь? – спросил Никс, когда песчаный пляж остался позади и они поднялись на деревянную набережную.

– Их называют пичальки, – сказала Вика. – Если они к тебе привязываются, то забирают все хорошие эмоции. Как только они у тебя появляются, пичальки их – р-раз! – и съедают.

– Ого! – воскликнул Никс, невольно поёжился и ещё раз обернулся – убедиться, что обманчиво милое существо, которое он взял на руки, не идёт за ним. – А ты откуда знаешь? Они что, на вашем Осколке тоже водятся? А то у нас в Куидаме таких не было.

– Нет, мне Элла рассказала.

Упоминание об Элле, как обычно, подействовало на Никса волшебным образом – он тут же расплылся в улыбке и безоговорочно поверил всему, что услышал.

– Ой, а я не слишком долго её держал? – запоздало разволновался он. – Сколько нужно пробыть с пичалькой, прежде чем она к тебе привяжется и начнёт есть твою радость?

– Не знаю. Но думаю, всё-таки подольше, чем ты. Ты же её поднял и почти сразу отпустил, – сказала Вика, от всей души надеясь, что так оно и есть.

Недружелюбное море заворчало под порывом ветра. Над берегом разнёсся громкий перезвон подвешенных на краю мола бутылок. В «Стекле надежды» за столиками сидели люди и что-то пили из высоких бокалов. Над каждым клубился пар, но, когда Вика с Никсом подошли поближе, стало видно, что это не пар, а маленькие облачка. Из них шёл тёмно-фиолетовый дождь, капли наполняли бокалы густой жидкостью, и в её глубине начинали сверкать маленькие молнии. Пахло горячим мёдом, корицей, утешением, вечерним ветром и сосновым сиропом, и Вика в очередной раз пожалела, что у неё нет ни монетки; ей очень хотелось попробовать этот необыкновенный напиток!

Деревянная набережная закончилась, дальше снова потянулся песчаный пляж.

– Смотри, – показал Никс на мальчишку с сачком, идущего вдоль берега. – Как думаешь, кого это он ловит? Крабов? Я ещё ни одного не видел!

– Пичалек, – ответила Вика и усмехнулась: надо же, по сравнению с Никсом она уже прямо настоящий завсегдатай в Фортуге, вон сколько всего знает про город и его обитателей! – Есть какой-то мастер, который изготовляет из их панцирей разные красивые сувениры.

Никс только пренебрежительно фыркнул, показывая, что думает о покупателях таких безделушек.

Город остался позади, слева потянулись песчаные холмы, справа тяжело дышало море. Пляж пустовал, но Вика этому не удивилась. Если даже в Куидаме местные жители не гуляли по такому красивому пляжу, как там, что уж говорить про здешних обитателей?

Берег впереди резко изгибался, и за поворотом показалась необычная отмель, буквально заваленная морскими раковинами. Все они были разных цветов и форм, одна другой красивее. Просто удивительно, что всё это морское богатство собралось в одном месте!

По завалам ракушек бродил мальчишка лет семи с тёмными волосами до плеч. Он поднимал то одну раковину, то другую, прикладывал к уху, внимательно слушал, а потом разочарованно выбрасывал. Впрочем, некоторые находки проходили его загадочную проверку. Такие он подносил к лицу, плотно прижимал к губам и что-то говорил, а потом откладывал в сторонку.

Мальчишка не сразу заметил посторонних, а когда наконец увидел, то первым делом спросил:

– Вы тоже пришли за говорящими ракушками? Чур, мои не трогать! – и указал на раковины, которые сложил в отдельную кучку.

– Что за говорящие ракушки? – удивилась Вика.

– Вы что, не знаете? Это такие специальные ракушки, у которых есть двойники на других Осколках. Если я что-то скажу в такую ракушку, то ракушка-двойник на другом Осколке сохранит мои слова. И когда ту ракушку там кто-то поднимет, он сможет услышать моё послание. И даже Тумарье не будет помехой!

Вика с Никсом переглянулись. Выдумка? Или нет?

– И что, они все – говорящие? – кивнула Вика на завалы разноцветных раковин.

– Ой, да нет, вы что! Их искать надо!

– А откуда ты знаешь, какие из них говорящие?

– Я слушаю! Поднимаю и прикладываю к уху. Если ничего не слышно, значит, это не говорящая ракушка… Ну, или говорящая, просто на другом Осколке в её двойник ещё ничего не сказали.

Вика и Никс обменялись многозначительными взглядами. Интересно, кто же забил мальчику голову такой ерундой?

– И часто ты слышишь послания с других Осколков? – осторожно полюбопытствовала Вика.

– Нет, – вздохнул мальчик. – Но зато я сам много говорю, – сказал он и кивнул на горку отложенных раковин. – Может, люди на других Осколках просто не знают, что ракушки – говорящие. Но когда-нибудь кто-то обязательно поднимет одну такую ракушку-двойник, приложит к уху – а там мои слова! И тогда люди на других Осколках поймут, что это за ракушки такие, и тоже будут в них говорить. И так мы установим связь!

– А ты с кем-то конкретно поговорить хочешь – или просто с кем угодно?

Мальчик отложил раковину, которую всё это время держал в руках, и вздохнул.

– Ой, да пусть кто угодно меня услышит! Я же, когда говорю, спрашиваю, нет ли на том Осколке моих мамы с папой. И если они там, то пусть тот, кто услышал моё послание, им передаст, что я в Фортуге и я их жду.

Вика шмыгнула носом и часто заморгала. И с какой-то мрачной решимостью подумала: она ни за что не отдаст мамин кулон раскольникам. Они хотят, чтобы Восьмирье навсегда оставалось расколотым, но это же неправильно! Вика провела здесь совсем немного времени, и у неё уже столько причин желать, чтобы Восьмирье снова соединилось! И ради майстера Нилса, и ради Лукаса, и ради Никса и его мамы, и вот даже ради этого мальчика!

Никса услышанная история, кажется, не задела так сильно, как Вику. Наверное, растя в Восьмирье, он привык к тому, что многие семьи разделены и родные никогда не увидят друг друга. С другой стороны, он, может, и привык, но не смирился – пошёл же он в Тумарье ради шанса попасть в Ланубу, где, как он думал, живёт его мама!

– А почему ты не во все ракушки говоришь? – прочистив горло, спросила Вика.

– Так ведь не у всех есть двойники! – ответил мальчик. – Я говорю только в парные.

– И как понять, какие из них парные?

– Это легко! Если в ракушках слышен шум моря, значит, они обычные. А если другие звуки, значит, это звуки с других Осколков и вы держите в руках ракушку-двойник.

С этими словами мальчик снова вернулся к своему занятию.

«Всё ясно», – подвела про себя итог Вика. В Восьмирье многие вещи, которые кажутся ей настоящим чудом, реальны и даже обыденны. Но даже тут некоторые чудеса так и остаются сказочной выдумкой. Например, говорящие ракушки.

Ужин в «Норе в Тумарье» прошёл напряжённо, несмотря на довольно уютную атмосферу в просторной столовой. В камине потрескивали горящие поленья, под потолком слабо мерцали маленькие огоньки свечей, на столе тоже горели свечи и стояли вазы с букетами из ветвей необычного хвойного дерева с иголками насыщенного фиолетового цвета.

Но Вика ни капельки не наслаждалась всей этой красотой! Она едва заметила необычную еду у себя в тарелке: что-то, похожее то ли на зелёную яичницу, то ли на жареную медузу, и фиолетовую лапшу с улыбающимися ягодами. И даже не смогла в полной мере отдать должное удивительному торту, украшенному фигурой морского змея из сиреневых сливок, в котором слой горячего шоколадного бисквита чередовался со слоем чего-то холодного, похожего на зефир, с необычным привкусом орехов и снежной вьюги. Вика сидела как на иголках, рассеянно ковырялась в десерте, то и дело ловила на себе взгляд майстера Йенса и всё сильнее нервничала. Он и впрямь смотрит на неё подозрительно или ей так кажется, ведь она-то знает, что скрывает от него кое-что?

Рассчитывая получить моральную поддержку, Вика не раз пыталась поймать взгляд Маркуса; тот вернулся в «Нору» незадолго до ужина, и она не успела перекинуться с ним даже парой слов. Но Маркус, словно намеренно, избегал её взгляда: он сидел на дальнем конце стола и почти не отрывал глаз от своей тарелки.

К концу ужина Вика вся извелась от неопределённости и тревоги.

Ванилька, прекрасно чувствуя состояние хозяйки, как могла, старалась её приободрить: садилась на плечи, обвивалась вокруг шеи, тёрлась, словно кошка, о ноги – и наконец улеглась, свернувшись клубочком, на колени. Так как никто из присутствующих за столом не проявлял к передвижениям мечты никакого интереса, Вика поняла, что и для них Ванилька невидима. Кроме Маркуса, разумеется. И задумалась: это случайность или же дело в том, что все сидящие тут – темноходы? Может, Тумарье забирает у них способность видеть мечты? Но с другой стороны, Маркус ведь тоже темноход, а он Ванильку рассмотреть смог. Зато много самых обычных людей, которые никогда не бывали в Тумарье, тоже мечты не замечают.

За ужином темноходы обсуждали пропажу картографа и гадали, кто мог его похитить. Как поняла Вика, среди главных подозреваемых у них были темноходы из касты Пыльных, которых, похоже, все дружно недолюбливали. Высказывались и версии с агентами констеблей; кто-то предполагал, что, раз уж самим им в Фортугу хода нет, они могли подкупить кого-то из независимых темноходов, не состоящих ни в одном клане, чтобы те стали их глазами и руками и выполняли приказы.

Чем дольше Вика слушала этот разговор, тем больше таяла надежда на то, что картограф отыщется и она сможет попросить его показать на карте, где тётя Генриетта.

Погрузившись в нерадостные размышления, Вика потеряла нить спора, и в себя её привёл неожиданный вопрос – хотя на самом деле девочка ждала, что рано или поздно его зададут.

– С какого ты, говоришь, Осколка? – спросил кто-то из сидящих за столом.

– Из Куидама, – ответила она.

– Да? – поднял бровь майстер Йенс. – А вот Никс обмолвился, что ты не местная и в первый раз он увидел тебя всего за несколько дней до того, как вы ушли в Тумарье и отправились в Фортугу.

Вика встретилась взглядом с Никсом, сидевшим напротив неё. Тот покраснел и виновато отвёл глаза.

– Я просто жила в маленьком рыбацком посёлке на другом краю Осколка, вот он меня в городе и не видел, – повторила Вика ложь, в которую в своё время не поверил Никс. Она очень надеялась, что на этот раз у него хватит ума промолчать.

– Это правда? У вас есть такой посёлок? – обратился майстер Йенс к Никсу.

Тот ещё сильнее покраснел и кивнул, не поднимая глаз.

Глава Совета темноходов хмыкнул, и было совершенно непонятно, поверил он или нет.

– И ты говоришь, в Фортугу пошла потому, что твоя тётя пропала и ты решила попросить помощи картографа?

– Да.

– А откуда тебе известно про картографа?

– Слышала, как люди болтали.

– Какие люди?

– Да много кто, – делано небрежно ответила Вика. – Сейчас и не вспомню.

Майстер Йенс опять хмыкнул, и снова создалось впечатление, что ответ вызвал у него ещё больше подозрений.

– А теперь насчёт осколка Сердца Восьмирья, – проговорил он. Вика выпрямилась на стуле и замерла от страха. – Те бандиты, у которых мы тебя нашли, уже сутки просидели в яме. Но по-прежнему утверждают, что у тебя был этот самый осколок.

Вика вопросительно подняла брови, словно спрашивая: «Ну и что?»

– Яма – это такая шахта в земле: узкая, тесная, там можно поместиться только стоя и двигаться практически невозможно, – пояснил майстер Йенс. – И она заполнена Тумарьем. Даже самый опытный темноход не выдерживает там больше дня. Когда идёшь по Тумарью, ты знаешь, что рано или поздно выйдешь, и это помогает. Когда тебя сажают в яму, ты понимаешь, что идти некуда и выхода нет. Если они даже после суток в яме продолжают утверждать, что осколок у тебя был, значит… значит, как минимум, сами в это верят.

Повисла многозначительная пауза. Глаза всех, кто был за столом, уставились на Вику. Сердце девочки, казалось, выделывает сумасшедшие кульбиты, прыгая от пяток до горла и обратно, а мысли в голове разлетелись, словно стая испуганных голубей.

В отчаянной надежде на помощь и поддержку Вика взглянула на Маркуса, но тот был единственным, кто так и не оторвал глаз от тарелки.

– Так что скажешь? – нарушил густую, словно варёная сгущёнка, тишину голос майстера Йенса.

Вика буквально кожей ощущала, как утекают секунды, а вместе с ними – и терпение главы Совета.

– Я… – начала было она, сама не зная, что собирается сказать, и тут звенящую тишину столовой нарушил громкий вопль.

Испуганная Вика не сразу поняла, что это вопил Никс. Он так резко выскочил из-за стола, что опрокинул стул, и не переставал кричать – громко, безостановочно, отчаянно дрыгая ногами и лихорадочно срывая что-то с себя руками.

Темноходы как один подались назад, подальше от Никса и неизвестной опасности. Никто не спешил ему на помощь.

Напуганная внезапным шумом Ванилька взлетела под потолок, чтобы наблюдать за происходящим с безопасного расстояния.

Вика сначала тоже отскочила было назад, но почти сразу же подбежала к бешено извивавшемуся Никсу. Но даже оказавшись вблизи, понять, что происходит, она так и не смогла.

– Что такое? Что с тобой? – выкрикнула Вика, пытаясь перебить вопли Никса.

– Ай, щекотно! Снимите её с меня! Снимите! – наконец произнёс первые членораздельные слова Никс.

– Кого? Кого снять?

– Её! Её! – взвыл Никс, ожесточённо хлопая себя то по рукам, то по груди, и стало ясно, что добиться от него внятного ответа не получится.

Вике показалось, будто что-то чёрное промелькнуло прямо перед её глазами и нырнуло за ворот рубашки Никса.

– Стой! – резко приказала она, и Никс даже на мгновение послушался, но почти сразу же продолжил тихо подвывать и пританцовывать на месте. – Да стой же, говорю! – прикрикнула Вика, внимательно оглядывая его со всех сторон.

Никс наконец замер. Совсем ненадолго, но этого хватило, чтобы Вика успела заметить, как из выреза воротника выглянула глазастая пушистая мордашка с длинными ушами – и тут же скрылась.

Подлетела встревоженная Ванилька, приземлилась на плечо хозяйки и ткнулась носом в ухо, словно хотела что-то сказать. Но подсказка уже не требовалась, Вика и так всё поняла и тихо охнула.

– Что? Что там? – испугался Никс, увидев выражение её лица, и стал отчаянно вращать глазами.

– Спокойно! Стой и не двигайся. Она сейчас притихла у тебя под рубашкой, – сказала Вика.

– Она? Кто она?

– Попробуй её достать. Только осторожно.

Никс медленно расстегнул пару пуговиц, засунул руку под рубашку, вытащил наружу, взглянул на то, что сжимал ладонью, – а затем взвизгнул, разжал пальцы и отпрянул.

Пичалька – а это была именно она – приземлилась на все четыре лапы, быстро огляделась и сразу же юрко заскользила к пятящемуся Никсу.

– Ах вон он чего подцепил, – протянул майстер Йенс.

Остальные темноходы успокоенно заворчали и стали садиться обратно за стол.

– Бедолага… Да, влип мальчишка… – слышалось со всех сторон. – Надо же, пройти через Тумарье, сохранив рассудок, – и тут так неудачно вляпаться!

Эти слова, а особенно выражение, с каким они были сказаны, – так, словно всё с ним ясно и он обречён, – напугали Никса ещё больше.

– Как она меня нашла? – воскликнул он.

– О, эти твари жутко прилипчивые, – пожал плечами майстер Йенс.

– А если выбросить? Унести далеко-далеко, оставить, а самому убежать? – с надеждой спросил Никс.

– Бесполезно. Если к тебе привязалась пичалька, она тебя где хочешь найдёт. Наверное, даже на другом Осколке.

Губы Никса задрожали.

– И что, уже ничего нельзя сделать? – не выдержала Вика.

Никс не был её другом, как Лукас, но, хотя знакомы они совсем недавно, им уже пришлось пережить вместе немало передряг, а это сближает. А ещё Вика помнила, как Никс отвлекал от неё бандитов, давая ей шанс убежать. И как промолчал про осколок Сердца Восьмирья, хотя мог бы сказать. И как отчаянно хватался за её руку в Тумарье…

«Мы в ответе за тех, кого приручили», – вспомнилось Вике. Что ж, Никса она вовсе не приручала, у неё даже намерения такого не было. Скорее, он сам к ней привязался. Но это всё равно не отменяло того, что Вика чувствовала себя за него ответственной. И потому не могла просто опустить руки, смириться – и даже не попробовать помочь.

– Обычно люди, к которым прилипают пичальки, уже не жильцы, – равнодушно сказал майстер Йенс. – Точнее, они могут спокойно прожить до глубокой старости. Вот только радоваться жизни им больше никогда не придётся, а без радости… Без радости это уже не жизнь, а так, существование.

Никс всхлипнул, а затем нервно оттолкнул ногой пичальку, которая как раз до него доползла, и запрыгнул на скамью. Хотя было очевидно: можно забраться хоть на шкаф – пичальку это не остановит. Но и спокойно сидеть на месте Никс не мог.

– Вы сказали «обычно», – заметила Вика. – А что, бывали исключения?

– Крайне редко, – ответил майстер Йенс.

– И как этим людям удавалось избавиться от пичалек?

– Я что, спрашивал их, что ли?

– Я её выкину! – громко заявил Никс, спускаясь на пол. Поколебавшись, он всё-таки взял пичальку в руки. – Прямо сейчас выброшу на улицу и дверь закрою. Не проберётся же она сквозь стены? – спросил он, с вызовом обводя собравшихся взглядом.

Никто не ответил; темноходы только пожимали плечами, словно говоря: «Ну раз ты не веришь, то попробуй сам».

Никса эти взгляды не остановили, он решительно зашагал к двери. Вика провожала его взглядом, от всей души желая, чтобы у него получилось.

– Всё, ужин окончен, – объявил майстер Йенс. – С тобой, Вика, мы продолжим разговор завтра. А его, – он ткнул пальцем в уходящего Никса, – чтобы завтра здесь не было. Нам в «Норе» пичальки не нужны, пусть даже и чужие.

Вика нагнала Маркуса в коридоре, ведущем к спальням.

– Маркус! Погоди!

Темноход не сразу, но всё-таки остановился и нехотя повернулся к Вике.

– Чего тебе?

– Ты, случайно, не знаешь, как избавиться от пичальки?

– А я думал, ты спросишь, нет ли каких новостей про картографа, – заметил Маркус.

– Майстер Йенс же сказал за ужином, что организует поиски. Значит, никаких новостей. Я так понимаю, темноходы пользовались его картой? Чтобы знать, кто на каком Осколке находится. И теперь, без карты, вам будет непросто…

Последний вопрос Маркус словно и не услышал.

– Я знаю только одного человека, которому удалось избавиться от пичальки.

– Правда? – обрадовалась Вика. – И что он для этого сделал?

– Да ничего особенного, – пожал плечами Маркус. – И кстати, это была женщина.

– Хочешь сказать, у неё это случайно получилось? Или пичалька сама от неё отстала?

– Нет. Сама, добровольно, пичалька ни за что на свете не отстанет.

– Тогда как же это вышло?

– Благодаря дочке. Дочка этой женщины ходила в школу фреи Анжи… Ах да, ты же не знаешь, – поймав непонимающий взгляд Вики, добавил Маркус. – Фрея Анжи умеет делать чудесказки и мастерит их с детьми в школе. Дочка принесла одну чудесказку домой, и через некоторое время пичалька убежала от её мамы.

– А что такое чудесказка?

– Ну… Я даже не знаю, как объяснить.

– Хотя бы расскажи, как она выглядит?

– Так я ни одной не видел. Но говорят, это такие стеклянные шары, а внутри у них – солнечный дождь и разные красивые сценки, составленные из маленьких фигурок. И я почти уверен, что не всё так просто – там наверняка есть ещё какой-то особый секрет.

«Солнечный дождь? – удивилась Вика. – Что, и такое в Восьмирье есть?» Но она решила не отвлекаться от главной темы.

– А что эти чудесказки делают?

– Да толком ничего. Переворачиваешь их, встряхиваешь, ставишь обратно и любуешься, как солнечный дождь падает.

– То есть это не специальное оружие против пичалек, а просто украшение для дома? – спросила Вика; описание напомнило ей снежные шары из родного мира.

– Да, что-то вроде того.

– И как, интересно, обычная игрушка могла спугнуть пичальку?

– Я же говорю, наверняка там есть какой-то секрет.

Вика решительно схватила Маркуса за руку.

– Пошли!

– Куда? – не понял он.

– К этой вашей фрее Анжи, конечно! Я попрошу у неё чудесказку для Никса.

– Но фрея Анжи не в Фортуге живёт!

– Как не в Фортуге? – ахнула Вика. – Но ты же говорил, что её чудесказка помогла избавиться от пичальки. А пичальки есть только в Фортуге, разве не так?

– Нет. Пичальки водятся и на других Осколках. Да, тут их больше, чем в других местах, но Фортуга не единственное место, где они обитают.

Вика сникла. Да, было бы слишком легко, если бы создательница чудесказок жила на этом Осколке. Жизнь, как Вике уже не раз пришлось убедиться, не особенно стремится помогать в решении проблем. Наоборот, порой кажется, она делает всё, чтобы усложнить задачу.

– А где живёт фрея Анжи?

– В Варека́е. Я там как-то раз немного задержался, вот и узнал про… – Маркус оборвал фразу на середине, всмотрелся в Викино лицо и простонал: – О нет! Тебе приспичило туда идти? Идти туда и ещё этого увальня Никса за собой тащить! Я тебя не поведу, так и знай! Хватит уже, наводился!

Вика вздохнула. Да, именно об этом она и собиралась попросить. И именно такую реакцию в ответ на свою просьбу ожидала. Правда, она даже не успела ничего сказать!

А Маркус распалился не на шутку:

– Что у тебя за привычка такая – бросаться всем на помощь, а? Даже тем, кого ты едва знаешь! Лукас, Никс, Элла… Теперь снова Никс, уже во второй раз. У тебя что, своих проблем мало?

Вика почему-то даже не обиделась. Она наклонилась, чтобы взять на руки подбежавшую к ней Ванильку, погладила её по светящейся шёрстке и взглянула на Маркуса. Тот, как это за ним водилось, уставился на мечту странным, словно загипнотизированным взглядом.

– Нет, у меня своих проблем немало, – тихо сказала Вика. – Но их я пока решить не могу. Зато, возможно, могу помочь Никсу. И раз так, почему бы этого не сделать?

Маркус оторвал взгляд от Ванильки, посмотрел Вике в глаза, развернулся и молча ушёл.

Вика долго лежала с открытыми глазами, глядя в темноту. Мысли всё никак не замедляли свой бег, теснились и толпились, и каждая требовала к себе внимания. Разобраться в них не было никакой возможности, и это приводило в отчаяние!

Ещё немного, и Вика, пожалуй, разревелась бы от бессилия и усталости, но тут на ум пришли слова мамы, которые та часто говорила, когда накапливалось сразу много вопросов и казалось, что на все нужно немедленно ответить.

«Один шаг за раз, – говорила мама. – Если не знаешь, за что хвататься, возьмись за то, что ближе всего. А если срочных дел несколько, выбери любое – и занимайся только им. Но не забегай слишком далеко вперёд! Сделала один шаг – остановись, осмотрись и оцени обстановку. А потом делай следующий. И не гляди по сторонам! Сейчас есть только одна проблема – та, над которой ты работаешь. И ты решаешь её – шаг за шагом. Только один шаг за раз».

Слова прозвучали в воображении Вики так чётко и ясно, словно мама и впрямь сказала их вслух. И это помогло успокоиться.

Проводить ревизию всех нерешённых вопросов и проблем Вика не стала, взялась за самую последнюю: Никс и пичалька.

Чудесказки пока не вариант, на другой Осколок прямо сейчас не попасть. Но что она обязательно сделает утром – это зайдёт за Никсом, они вдвоём пойдут на берег моря и выкинут пичальку подальше. А ещё лучше – дождутся кого-то из мальчишек, которые собирают их и относят мастеру, делающему из панцирей разные штуки. Это должно решить проблему!

«А если нет? – шепнул вредный внутренний голос, который вечно во всём сомневался. – Не зря же говорят, что от пичалек просто так не отвязаться. Наверняка не ты одна такая умная и не тебе первой пришла в голову мысль попробовать избавиться от пичальки таким образом».

«Один шаг за раз, – строго ответила ему Вика. – Сначала попробуем и посмотрим, что получится. Если ничего не выйдет, тогда будем придумывать новый план».

Внутренний голос хотел спросить: «Какой план?» – но Вика не позволила. Она вспомнила, как вытянула Лукаса из лап Тумарья. А ведь Маркус тоже говорил, что ему не помочь! Да, не Вика вылечила Лукаса, это сделало снадобье майстера Раулса, но всё равно – она смогла привести друга в себя, хотя это считалось невозможным. Вряд ли пичальки сильнее Тумарья, так что с ними она точно как-нибудь справится!

Успокоенная этой мыслью, Вика наконец-то с облегчением потянулась, ощутив, как её напряжение начинает ослабевать, и погладила лежащую под боком Ванильку. Сегодня вечером мечта тоже никак не могла угомониться, укладывалась то слева от Вики, то справа, то вспрыгивала на грудь, то просовывала мордочку под руку, то тыкалась носом в лицо.

– Ты беспокоишься? – наконец догадалась Вика.

Ванилька завертелась на месте, а потом забралась девочке на колени.

– Что такое? Что ты хочешь сказать?

Мечта вытянула шею и стала тереться о Викину руку, словно хотела привлечь к чему-то внимание, только Вика пока никак не могла догадаться, к чему.

Ванилька устало вздохнула, уселась Вике на грудь, задрала заднюю лапу и стала очень по-кошачьи чесать под самодельным ошейником. Шарик из дома картографа запрыгал, поймал слабый свет масляной лампы – и на мгновение отразил его на стене в виде причудливой игры теней.

– Ух ты, а это что такое было? – спросила Вика и потянулась к ремешку.

Ванилька с готовностью подставила шею.

– Хочешь, чтобы я его взяла? – догадалась Вика.

Мечта зажмурилась.

Вика сняла ошейник и с трудом вытащила стеклянный шарик из частой сетки, которую сплела в кабинете картографа, чтобы он не потерялся. Повертела шарик в руках, посмотрела на свет. Внутри всё так же красиво переливалась маленькая вселенная.

– И что мне с ним делать? – спросила Вика Ванильку.

Мечта, разумеется, не ответила.

Вика вздохнула и продолжила вертеть шарик в руках, а потом попыталась снова поймать им свет лампы, чтобы на стене ещё раз возникла картина из теней. Однако, как она ни старалась, ничего не выходило. Сфера словно поглощала лучи и даже не думала их отражать.

Ванилька смирно сидела рядом и, наклонив голову, внимательно наблюдала за Викиными манипуляциями. Видимо поняв, что ничего у хозяйки не выйдет, мечта подошла поближе и лапкой мягко шлёпнула по кулону, спрятанному у девочки под футболкой.

– Что? – не поняла Вика. – Мне его снять?

Ванилька смешно дёрнула ушами и чихнула.

– Ну спасибо, теперь всё ясно, – усмехнулась Вика, но кулон всё-таки сняла. Она так и не поняла, чего от неё ждёт Ванилька, но собиралась поэкспериментировать: неспроста ведь мечта так старается привлечь её внимание.

Экспериментировать почти и не пришлось: стоило только кулону оказаться рядом с шариком, как тот сам поймал свет масляной лампы. На стенах комнаты мигом возникли причудливые картины. Сначала они напоминали просто мозаику из теней, но постепенно очертания начали двигаться и меняться, и вот уже вместо абстрактного узора появилась… карта! Только не плоское изображение на стенах, а словно трёхмерная проекция! И Вика будто находилась внутри её!

«Да это же та самая карта!» – поняла она – и охнула от радости, волнения и самую малость – от страха.

– Что делать дальше, а, Ванилька? – шёпотом спросила Вика. – Как ею пользоваться?

Мечта посмотрела на хозяйку и с чувством выполненного долга легла на подушку и свернулась клубочком. Она явно считала, что свою работу сделала. Что ж, от Ванильки дальнейшей помощи можно не ждать.

Вика замерла, не решаясь пошевелиться. Она не понимала, что именно заставило карту «включиться», и боялась любым неосторожным движением всё испортить.

«Неудивительно, что мы её не нашли! – думала она, разглядывая очертания неизвестных земель. – Мы-то искали обычную бумажную карту. А она, оказывается, вон какая!»

Вокруг Вики простирался целый мир! Горы, реки, долины и поля, крошечные посёлки и большие города, озёра и обрывы, леса и пустыни, заснеженные равнины, плавающие льды и буйные тропики. Мир, так похожий на её родной и вместе с тем чем-то неуловимо отличавшийся. Стоило только задержать взгляд на одном месте – и картинка словно сама приближалась, разворачивалась и раскрывалась, показывая мельчайшие детали вплоть до изумрудного мха на камне, капелек смолы на шишках или оплывшего воска на свече в крошечной кофейне. А как только Вика «отпускала» картинку, та сразу удалялась и становилась такого же размера, как и остальные.

С любопытством изучая Восьмирье, Вика очень жалела, что на карте нет надписей: без них понять, какой перед тобой Осколок, не было никакой возможности. В какой-то миг перед глазами промелькнули знакомые маяки на высоком обрывистом берегу Куидама, а через несколько мгновений – почти игрушечные остроконечные крыши Ово, но всё остальное было ей совершенно не знакомо.

Впрочем, сейчас это и не важно. Куда больше, чем названия гор, рек и городов, Вику волновал вопрос, как именно эта карта показывает, где какой человек находится.

– Покажи мне тётю Генриетту, – попробовала Вика самый очевидный вариант: попросить вслух.

Объёмная карта мира никак не изменилась.

– Генриетта Карловна Тилль, – переформулировала Вика. – Фрея Тилль. Маячница Белого маяка из Куидама…

Всё без толку. Карта не реагировала.

Вика с досадой вздохнула. Сложно пользоваться какой-то вещью, если не знаешь, как она работает.

Хотя… Карта заработала, когда рядом оказался кулон из осколка Сердца Восьмирья. Наверное, это он «включил» карту. Но как же тогда она работала у картографа? У него ведь не было другого осколка Сердца! Или… был? Тётя Генриетта говорила, что далеко не все осколки Сердца найдены. Почему бы одному и не оказаться у майстера Куртиса?

А может, картографу и не нужен никакой осколок Сердца Восьмирья. Может, карта у него работала совсем по-другому, а Викин кулон – это такая универсальная вещь, которая обладает массой разных способностей. Он светился в Тумарье, обжигал руки бандитам и вот только что «включил» карту картографа. Что ещё он умеет? Может, и пичальку от Никса отогнать сможет? А почему бы и нет, ведь это – частичка Сердца целого мира!

Вика задумчиво погладила кулон. Да, она давно знает, что это осколок Сердца Восьмирья, но для неё он в первую очередь – мамина вещь, ниточка, которая связывает Вику с ней.

Мама… Как она далеко! Когда же они встретятся? Казалось, прошла целая вечность с тех пор, как они виделись в последний раз! Вика вдруг подумала, что черты маминого лица начинают понемногу стираться у неё из памяти…

Не на шутку испуганная этой мыслью, девочка представила себе мамино лицо. Нет, всё она помнит! Вот оно, такое родное и знакомое! Внимательные серые глаза, заразительная улыбка…

В глубине карты появилось мягкое золотистое сияние – словно загорелся огонёк свечи. Вика всмотрелась в него внимательнее. Что это за свет? Откуда он взялся?

Как только Вика сфокусировала взгляд на источнике света, часть карты приблизилась и развернулась перед ней, словно голограмма. В тесной комнате появились уютные узкие улицы неизвестного города и старинный замок необычной радужной расцветки на вершине холма, с каким-то невероятным количеством башенок, шпили которых украшали флаги.

«Красивое местечко», – подумала Вика. В иных обстоятельствах она была бы не прочь его посетить.

В воображении тут же появилась картинка Восьмирья после того, как оно снова соединится. Вика представила себе, как они с Лукасом пускаются в путешествие по самым интересным местам этого удивительного мира. Её приятель будет просто счастлив!

В глубине карты появилось новое свечение. Вика присмотрелась, и неизвестный красивый город пропал, на смену ему пришёл хорошо знакомый пейзаж: пляж, яркий городок на высоком обрывистом берегу и восемь маяков. Куидам!

Вика едва не подпрыгнула от восторга. Кажется, она догадалась, как работает карта! Она подумала о Лукасе – и карта показала ей, где он находится!

Ну-ка, надо проверить, действительно ли она всё правильно поняла! Вика сосредоточилась и вызвала в памяти образ майстера Нилса. Представила его в ночном колпаке, в котором увидела в первый раз, и с пенсне на носу.

Новый огонёк затеплился в другой части карты. Киудам сложился, словно в книжке-раскладушке, а его место занял объёмный и очень знакомый Вике Ово. Всё верно, майстер Нилс сейчас там. Карта работает!

Чувствуя, как сердце взволнованно стучит в груди, Вика старательно представила себе тётю Генриетту, такую строгую и решительную, с неизменными очками на цепочке, висевшими на груди, и тугим пучком на затылке.

Ово тоже сложился, из объёмного стал сначала плоским, а затем уменьшился и вернулся в общую карту Восьмирья, а перед Викой уже разворачивался какой-то удивительный Осколок. Огромная каменная глыба словно парила в воздухе, окружённая со всех сторон Тумарьем. Этакая летающая скала. На вершине стояло большое унылое здание почти без окон; оно занимало не меньше половины этого странного Осколка, а с одного края скалы прямо в клубящуюся темноту Тумарья тянулся тоненький подвесной мост.

Очень странное место! И тётя Генриетта сейчас там? Что ж, это радует, теперь Вика сможет её найти… Если, конечно, уговорит Маркуса снова провести её через Тумарье. А когда они встретятся, Вика наконец выяснит, что за странное письмо получила тётя, и узнает у неё, что пошло не так с возвращением домой. Какую ошибку она совершила? Почему не оказалась на окраине Кристаллинска, как ожидала?

Подумав о родном мире, Вика тут же вспомнила о маме – и замерла, буквально пронзённая неожиданной мыслью. В самый первый раз огонёк в карте появился тогда, когда Вика представила образ мамы. Тогда она увидела город с красивым замком на холме. Что же получается – мама здесь, в Восьмирье? Но этого не может быть! Мама дома, в Кристаллинске!

Логика совершенно определённо твердила, что это невозможно, но сердце было не на месте. «Почему тогда карта показывала какую-то часть Восьмирья, когда я думала о маме?» – не унималось оно.

Решив проверить свою теорию, Вика по очереди подумала о Маркусе, Никсе и Элле, и карта каждый раз показывала ей Фортугу. Потом она вспомнила фрею Грету, хозяйку кондитерской с удивительным вареньем, и карта прилежно развернула перед ней Ово. Всё верно. А теперь – Брунс! Карта послушно показала Куидам.

Для чистоты эксперимента Вика подумала о противном соседе Кольке – карта не реагировала. Всё правильно, ведь Кольки нет в этом мире.

А теперь – мама.

Вика помедлила. Сердце усиленно застучало в груди, ладони мигом вспотели от волнения. Ей и не терпелось скорее проверить, не появится ли заветное сияние, и одновременно было страшновато из-за возможного разочарования: вдруг в тот раз карта отреагировала на что-то другое, а сейчас просто ничего не покажет, ведь мамы нет в Восьмирье?

Вика встряхнула головой, отгоняя тревожные мысли. Так всегда: стоит только начать волноваться и сомневаться – и тут же набегает целый полк самых разных вариантов развития событий, и все как на подбор – исключительно плохие! Они сразу вытесняют здравый смысл, и всё, что ты теперь можешь, – это тревожиться из-за каждого из тысячи возможных сценариев.

– Ванилька, ты, случайно, не знаешь: может, в Фортуге, кроме пичалек, водятся ещё какие-нибудь сомневашки или волновашки? – с нервным смешком спросила Вика. – А то у меня ощущение, что на меня как раз кто-то такой набросился!

Мечта подняла голову, оглядела комнату и успокоенно улеглась обратно.

– Ясно. Значит, это я сама переживаю, без всяких сомневашек и волновашек, – подвела итог Вика и поняла, что этот странный короткий диалог помог ей успокоиться и сосредоточиться.

Сделав глубокий вдох, Вика прикрыла глаза. Всё, пора чётко представить себе маму – и выяснить, наконец, наверняка: в Восьмирье она или нет.

Но вместо этого Вика снова неосознанно оттянула волнующий момент и представила не маму, а тётю Генриетту. Карта опять приблизила к ней необычный, парящий в воздухе каменный остров с мрачным зданием на вершине и тонким подвесным мостом, ведущим в Тумарье. Выходит, тётя там. Что ж, наверное, будет не слишком сложно узнать, что это за Осколок; пожалуй, таких в Восьмирье немного, если вообще не один-единственный. А значит, опытные темноходы сразу поймут, о чём речь.

Так, всё, а теперь пора узнать про маму. И хватит отвлекаться!

Вика сделала ещё один глубокий вдох – и…

В дверь постучали.

Вика торопливо спрятала кулон под футболку, надеясь, что, когда расстояние между стеклянным шариком, в котором пряталась карта майстера Куртиса, и осколком Сердца Восьмирья увеличится, картины теней на стенах сами собой пропадут.

Так и вышло.

Вика приоткрыла дверь, ожидая увидеть за ней Маркуса или Никса – и очень надеясь, что это не майстер Йенс, который пришёл, чтобы закончить разговор об осколке Сердца Восьмирья.

В коридоре стоял незнакомый темноход. То есть не то чтобы совсем незнакомый – Вика видела его дважды. В первый раз он ходил вместе с майстером Йенсом в узкий дом к картографу. Это он в сердцах пнул разбитый маятник, когда поиски в кабинете не увенчались успехом. А во второй раз Вика его видела сегодня вечером – парень сидел вместе с остальными за общим столом. Это он спросил её, с какого она Осколка. Он почти ничем не запоминался: лет двадцати, неприметный, с какими-то бесцветными глазами. Единственная деталь, которая хоть как-то его выделяла, – крошечная золотистая серьга в мочке уха – в форме всё той же перевёрнутой набок восьмёрки, или знака бесконечности.

– Да? – насторожённо спросила Вика.

– Майстер Йенс послал меня за картой, – лаконично сообщил он.

– За какой картой? – разыграла удивление Вика.

– За картой майстера Куртиса. Он знает, что она у тебя.

Ванилька спрыгнула с кровати, взлетела и стала нарезать круги над головой темнохода. Вика следила за ней, пытаясь угадать, что та ей хочет сказать.

Темноход поймал Викин взгляд и поднял голову, не понимая, что привлекло её внимание. Ничего, разумеется, не увидел – и снова уставился на девочку.

Тем временем Ванилька уселась Вике на плечо и принялась беспокойно переминаться с лапы на лапу.

«Ясно: тут что-то не так», – мысленно сказала мечте Вика и пообещала себе быть настороже, а вслух переспросила, чтобы потянуть время:

– Какая такая карта?

Не то чтобы она собиралась оставить карту себе… И дело не в том, что она так и не успела проверить, в Восьмирье ли сейчас её мама. Просто отдавать карту почему-то не хотелось. Очень сильное нежелание, для которого, казалось бы, не было никаких объяснимых причин, но Вика всё же решила его послушаться. Вдруг это интуиция?

Темноход скрестил руки на груди, наклонил голову и угрожающе произнёс:

– Мне что, силой её забирать?

Вика крепко зажала стеклянный шарик в кулаке и спрятала руку за спину. Куда бы его засунуть? В идеале – повесить на ошейник Ванильке, но сейчас это уже невозможно.

– Зачем сразу силой? – ответила Вика и отступила на шаг назад, освобождая проход. – Берите так. Если, конечно, найдёте, – добавила она, жестом приглашая обыскать комнату.

Обычно люди, которым предлагают что-то подобное, идут на попятную. Уверенный тон, с которым Вика предложила осмотреть комнату, по её представлениям, должен был подействовать так же. Но темноход не купился на эту уловку, он тут же шагнул в комнату и начал внимательно всё изучать.

К счастью, Вике не приходилось волноваться, что он действительно найдёт карту среди вещей… Да тут и вещей-то никаких толком не было, только рюкзак из дома!

Темноход поднял подушку, встряхнул одеяло, пошарил под простынёй, встал на четвереньки и заглянул под кровать. Проверил все углы, подоконник и дверной косяк, вытряхнул содержимое рюкзака и остановил свой взгляд на Вике.

Это был липкий, неприятный взгляд, и Вика невольно попятилась. Ванилька сорвалась с её плеча и вылетела из комнаты. Девочка от души понадеялась, что мечта отправилась за подмогой. Хотя кого она может позвать? Темноходы же не видят мечты. Кроме Маркуса…

– Что у тебя за спиной? – спросил темноход.

– Стена, – ответила Вика и почувствовала, что вжалась в каменную кладку.

– Руки. Покажи, что у тебя в руках!

Вика промолчала. Тогда темноход подошёл к ней вплотную, силой вытянул её руки из-за спины и разжал стиснутые кулаки.

Стеклянный шарик выпал и стукнулся об пол.

– Ага! – победно воскликнул темноход, поднимая трофей двумя пальцами.

– Почему майстер Йенс сам не пришёл? – спросила Вика.

Темноход и не подумал отвечать. Он полюбовался шариком, а потом сжал его в кулаке и уже почти вышел из комнаты, но в последний момент остановился в дверях и смерил Вику подозрительным взглядом.

– Может, и осколок Сердца Восьмирья всё-таки тоже у тебя? Уж очень эти, в яме, упорствуют в своих показаниях.

– Да нет у меня никакого осколка! – испуганно воскликнула Вика.

– Про карту ты тоже говорила, что у тебя её нет.

– А что, эта штучка и есть карта? – округлила глаза Вика. – Я думала, карты бумажные, а это просто красивый шарик.

Темноход нехорошо прищурился, и Вика поняла, что он не успокоится, пока её не обыщет. И наверняка найдёт кулон! А расставаться с ним Вика не хотела в сто раз сильнее, чем с картой!

Впрочем, от бандитов мамин кулон сумел себя защитить. Но мало ли, что было в прошлый раз? Вдруг сейчас этот темноход сорвёт с неё кулон и спокойно уйдёт?

К счастью, до этого не дошло: в дальнем конце коридора раздался топот, и вспугнутый темноход пустился наутёк.

«Почему он убегает? – подумала Вика, испытывая огромное облегчение оттого, что кулон остался при ней. – Ведь это же майстер Йенс его послал! Или нет?..»

Из темноты коридора появился запыхавшийся Маркус, у него над головой кружила Ванилька.

– Что случилось? Ты в порядке? – выкрикнул он.

Времени подробно объяснять не было, и потому она только выпалила, показывая в ту сторону, куда убежал темноход:

– Он забрал карту майстера Куртиса!

Маркус без разговоров сорвался с места. А Вика, справедливо рассудив, что толку от её участия в погоне будет немного, отправилась к майстеру Йенсу.

Глава Совета темноходов нависал над Викой как гора. Несмотря на то что из-под наспех накинутого мехового плаща выглядывала длинная ночная рубашка, выглядел он очень грозно.

– У тебя была карта майстера Куртиса?! – сурово пророкотал темноход, услышав сбивчивую историю о похищении.

Вика колебалась, она всё никак не могла определиться в своём отношении к майстеру Йенсу. Плохой он или хороший? Можно ему всё рассказать или лучше поостеречься?

Решив, что лишняя безопасность никогда не помешает, она сказала:

– Да я даже не знала, что это карта! Когда мы были в доме картографа, мечта подкатила ко мне какой-то красивый шарик, он мне понравился, и я его взяла. Я и понятия не имела, что это такое! Я думала, что карта – это… ну, карта! На бумаге!

Упоминание о мечте подействовало на майстера Йенса успокаивающе.

– Ладно, ладно, – проворчал он, и Вика постаралась не обращать внимания на укол совести. Обманывать нехорошо, и когда в твоё враньё верят – это тоже не повод для радости. Но… – Значит, говоришь, за ним Маркус побежал?

Вика кивнула.

Майстер Йенс сделал шаг назад, в свою спальню, пошарил рукой по стене, и «Нору» тут же наполнил гулкий, громкий звук, похожий на бой огромных часов. Затем темноход снял со стены что-то вроде старинной телефонной трубки и проговорил, а его голос, многократно усиленный, разнёсся по всему зданию:

– Тревога! Срочно перекрыть все выходы в Тумарье! Никого не пропускать! Любого, кто попытается уйти, привести ко мне!

Вика до глубокой ночи просидела в уютном плюшевом кресле под пушистым пледом в тёмной библиотеке, глядя на угли почти потухшего камина и прислушиваясь к каждому шороху. Она надеялась, что темнохода, забравшего у неё карту, всё-таки успеют перехватить и вернут. И очень хотела присутствовать при том, как его будут расспрашивать, откуда он узнал про карту и на кого работает. Уж точно не на темноходов. Во всяком случае, не на один из тех кланов, которые объединились и действуют по общим правилам.

Часы на стене тикали всё громче, в камине потрескивали поленья, ночь становилась всё гуще, а беглеца так и не поймали.

Оставаться наедине с собой, когда о чём-то тревожишься, – не лучшая идея, а мысли, которые приходят в голову в такие моменты, – не лучшая компания. Вика корила себя за то, что зря тянула время, поддавшись сомнениям, и упустила возможность проверить, в Восьмирье ли её мама, или же ей просто показалось. А что, если беглеца не найдут? Тогда она так и не узнает наверняка…

Как всегда, стоило вспомнить о маме, и накатила невыносимая грусть. Порой в той прежней, привычной и, как сейчас понимала Вика, очень комфортной и спокойной жизни она мечтала поскорее вырасти! Так хотелось стать наконец взрослой и делать всё то, что пока ещё слишком рано. Но здесь, в Восьмирье, Вика особенно часто думала, что больше всего хочет снова оказаться маленьким ребёнком, и чтобы рядом с ней была мама, которая всё сделает и всё решит за неё.

Вика всхлипнула и поплотнее закуталась в плед, чувствуя себя бесконечно несчастной и почему-то особенно остро ощущая, что она не просто одна, а одна в совершенно чужом, незнакомом и невероятно далёком мире. И это жестокий мир. Он казался милым благодаря таким вещам, как испечённый смех, варенье из солнечных зайчиков или её летающая мечта. Но этот же самый мир раз за разом отнимал у Вики тех немногочисленных друзей, которых она успевала найти: майстера Нилса, Лукаса и тётю Генриетту.

На колени запрыгнула Ванилька, осторожно дотронулась мягкой лапкой до щеки, и грусть немного отступила. На самом деле всё не настолько трагично, не надо сгущать краски. Майстера Нилса Вика не теряла, она сама от него ушла, это ведь был её выбор – пойти в Куидам вместо того, чтобы просто передать письмо. Тётю Генриетту она потеряла, но теперь знает, где её искать. А Лукас сам предложил остаться на маяке, и Вика согласилась. Правда, она до сих пор чувствовала себя виноватой в том, что ушла и оставила его там, и приходилось напоминать себе, что они не могли поступить иначе, ведь без ночной радуги Восьмирье скатилось бы в хаос.

Немного приободрившись, Вика в который уже раз сделала мысленную зарубку: нельзя поддаваться грусти! Стоит только позволить себе слабину – и грусть будет расти, пока не поглотит всё вокруг! Потому лучше вообще её к себе не подпускать! Прямо как пичальку.

Часы пробили два ночи. Уже очень поздно! Пойти к себе? Или подождать ещё немного? Вика оглядела библиотеку и решила остаться; ей почему-то казалось, что в спальне она ещё острее почувствует своё одиночество, а здесь ей было вполне комфортно и уютно.

Вика поудобнее устроилась в кресле, укрылась пледом и, глядя на догорающие в камине поленья, стала медленно гладить светящуюся шёрстку мечты одной рукой, а другой почти неосознанно вертела свой кулон.

Слабый свет тлеющих углей попал на Викину ладонь, испачканную в мерцающей пыльце от шерсти Ванильки, и в воздухе появилась маленькая радуга. Девочка смотрела на неё и думала о другой радуге, которую пока видела всего только раз: в ту ночь, когда убегала от бандитов по тёмной дороге, ведущей прочь от Фортуги, надеясь, что она приведёт её в родной мир. Интересно, это действительно была ночная радуга – или плод её воображения? По идее, ночная радуга видна только во сне, но Вика не была уверена, что она тогда спала. Скорее, погрузилась в какое-то забытьё от усталости.

Интересно, как там дела у Лукаса? Вика была так занята своими проблемами, что как-то об этом не задумывалась. А ведь времени с их расставания прошло немало! Это для неё всё промелькнуло быстро, потому что Тумарье за время путешествия в Фортугу проглотило несколько недель, но на самом деле прошёл почти месяц. Означает ли это, что Брунс уже очнулся после снадобья, которым напоил его Лукас? Как он себя повёл? Исполняет ли обязанности маячника или ушёл и бросил всё на произвол судьбы?

Если Брунс остался, то Лукас с чистой совестью может считать себя свободным от всех обязательств, которые принял, и ему больше не надо торчать в Куидаме, он может уйти. Например, сюда, в Фортугу, к Вике! Ей бы не помешал здесь настоящий друг! Да только кто из темноходов возьмётся его провести? Ах, если бы она сама могла это сделать! Она бы без раздумий пошла к Лукасу! Хотя… нет, даже если бы она и ориентировалась в Тумарье, из Фортуги ей лучше носа не казать, чтобы не попасться констеблям. И даже если бы и нашёлся темноход, готовый провести Лукаса в Фортугу, второе путешествие через Тумарье её приятель вряд ли перенесёт. Он и первое-то едва пережил и чудом вернул рассудок! Лекарство майстера Раулса ему, конечно, помогло, но оно не сделало его невосприимчивым к Тумарью!

Как жаль, что в Восьмирье нет телефонов! Даже просто поговорить с Лукасом было бы таким облегчением! Пусть без видеосвязи, пусть самый обычный звонок!..

Сияние на ладони становилось всё ярче и ярче, и Вика заволновалась. Выглядело завораживающе, но она понимала: красота и доброта – это не одно и то же. Если что-то выглядит привлекательным, это не значит, что оно не окажется опасным. Хотя, что уж говорить, красота располагает к себе! Её меньше боишься и ей охотнее веришь.

Крохотная радуга всё росла и превратилась в столп света, словно выраставший прямо из пола посреди библиотеки. Он постепенно разделялся на разноцветные полосы, внутри каждой из которых парили, будто снежинки, яркие искры. Вика как заворожённая наблюдала за этим превращением. Если не обращать внимания на отблески, пляшущие внутри разноцветных полос, то очень похоже на радугу!

«Может, это ночная радуга? – подумала Вика. – Но ведь ночную радугу можно увидеть только во сне. А я разве сплю?»

Она ущипнула себя за руку. Ощущения были вполне реальными.

«Значит, не сплю. Точно? Может, мне просто приснилось, что я себя ущипнула? Ну хорошо, даже если я и сплю, всё равно – я же не заблудилась во сне! Значит, мне не нужна ночная радуга, чтобы вернуться. Тогда зачем она появилась? Да и она ли это? То, что я видела, убежав из города, напоминало разноцветные переливы северного сияния, а тут всё состоит из искорок. Которая из них – ночная радуга: эта или та, что я видела тогда ночью на дороге?»

Окончательно запутавшись, Вика оставила бесплодные попытки получить ответы: всё равно рядом не было никого, кто мог бы их дать. Она поднялась из кресла, подошла к сверкающему всеми цветами столпу света и заворожённо уставилась на удивительное зрелище. Если это и впрямь ночная радуга и если это дело рук Лукаса, а не Брунса, то он просто молодец!

При мысли о Лукасе в голове внезапно родилась странная идея. Не дав себе ни секунды поразмыслить над её разумностью и уж тем более прийти к выводу, что это глупая идея, а значит, не стоит воплощать её в жизнь, Вика внимательно всмотрелась в столп света и, найдя в нём белую полосу, зажмурилась и шагнула прямо в неё. Через мгновение она осторожно приоткрыла глаза, ожидая, что сияние её ослепит, но ничего подобного!

Снаружи белая полоса выглядела довольно узкой, и, глядя на неё, Вика была уверена, что целиком в ней не поместится. Но изнутри она оказалась намного шире. Более того, с каждой секундой полоса становилась всё больше и больше, и вот уже всё вокруг исчезло – остался лишь белый свет и сияющие бело-серебристые искорки, которые парили в воздухе.

Полюбовавшись на необычное зрелище, Вика вспомнила о главном: она хотела увидеть Лукаса, именно для этого она и вошла внутрь радуги – ей почему-то показалось, что это хорошая идея. Но что дальше?

И снова, не позволяя себе размышлять и сомневаться, Вика сделала то, что первым пришло на ум: запрокинула голову и позвала:

– Лукас! Ты там?

Вика не знала, что ожидала услышать в ответ – и ожидала ли вообще хоть что-то услышать. Происходящее всё больше напоминало сон, а во сне, как известно, свои законы. И потому Вика совсем не удивилась, когда откуда-то издалека послышался хорошо знакомый голос:

– Вика? Это ты? Правда, ты?

– Да, это я! – ответила Вика, решив не задаваться вопросом, почему она слышит Лукаса. Творилось нечто чудесное, и она не собиралась мешать этому волшебству, рассматривая его под лупой логики и холодного разума. – А ты меня видишь?

– Нет… А ты меня?

– Тоже нет, только слышу. Но очень хочу увидеть! Ты где? В Куидаме?

– Да, я тут! Ой…

Вика на секунду испугалась за Лукаса, и вдруг перед ней в сверкающем белом сиянии, прямо в воздухе, стала проявляться фигура. Черты лица было ещё не разобрать, как и детали одежды, но Вика уже знала, что увидит друга.

Так и вышло: через несколько мгновений перед ней стоял её приятель – взъерошенный, взволнованный и немного испуганный.

– Ого! – воскликнул он. – Это ты, что ли, сделала? А я и не знал, что ночная радуга так умеет! Я прочитал все записи Брунса, от начала до конца, но там ничего такого не написано, – протараторил он, подошёл к Вике, протянул руку, и…

Рука прошла сквозь её тело, словно Вика была призраком. Или, наоборот, будто призраком был Лукас.

– Ой, – сказал он. – Так это что, всё не по-настоящему?

– Мне кажется, мы с тобой разговариваем очень даже по-настоящему, – ответила Вика. – Но при этом мы по-прежнему на своих местах: я в Фортуге, а ты в Куидаме. А тут встретились, ну, скажем так, наши проекции.

– Наши про… кто? – не понял Лукас.

– Забудь, – отмахнулась Вика.

Ей не хотелось тратить драгоценное время на объяснения. Кто знает, сколько ещё продлится чудо? Точно не вечно, а значит, нельзя упускать ни минуты, не надо повторять ошибку, которую она совершила сегодня вечером с картой.

– Так это всё ты устроила? – повторил Лукас. – Потому что я точно ничего такого не делал! Я ведь даже маяк уже больше не настраиваю: Брунс проснулся и теперь сам этим занимается, а я ему только иногда помогаю.

– Даже если это и правда сделала я, понятия не имею, как у меня получилось, – ответила Вика. – Я просто очень хотела тебя увидеть, и – вот… Значит, Брунс проснулся? И остался на маяке? Трудно с ним? – на одном дыхании выпалила она.

– По-разному. Но мне кажется, сейчас ему действительно стыдно за то, что он сделал. И он очень серьёзно относится к работе на маяке. Так старается, будто хочет искупить свою вину.

– Хорошо, что он не выставил тебя вон.

– Он, может, и собирался, но после того, как проснулся, разок посмотрел, как я работаю, и сказал, что я молодец и что просто удивительно, как это я сам всему научился. А ещё сказал, что некоторые вещи я делаю не по правилам, но, как ни странно, всё работает.

– Я так тобой горжусь, Лукас! – воскликнула Вика. – Очень! Ты молодец!

Даже на проекции, которую создала ночная радуга, стало видно, что Лукас зарделся от похвалы.

– Спасибо! А ты как? Нашла картографа? Узнала про фрею Генриетту? – застрочил он. – Констебли не появились? Тут они ещё долго бродили и вынюхивали, прежде чем убраться. А как Николас? Его отец рвёт и мечет! А почему ты ещё не вернулась домой, ведь конец сентября уже был?

Вика едва не рассмеялась от этого потока вопросов и попыталась ответить коротко: кто знает, как долго ещё продержится волшебная связь?

– Я пробовала вернуться домой и вроде бы всё сделала как надо, но почему-то не сработало. Констеблей в Фортуге нет, но, возможно, есть те, кто на них работает. Николас нормально, он пережил путешествие и не сошёл с ума, если ты про это. Но только тут к нему пристала пичалька… Это такая… ладно, потом расскажу. Короче, у Николаса проблемы. Картограф пропал, но я случайно нашла его карту. Она и правда показывает, где находится любой обитатель Восьмирья, и я как раз сегодня вечером видела, где тётя Генриетта. Но ещё не успела выяснить, что это за Осколок.

– Ого, – только и выдохнул Лукас, ошеломлённый лавиной новостей.

По ночной радуге прошла лёгкая рябь, кружащие в воздухе искры заметались, словно снежинки под порывом ветра.

– Ой! – вскрикнул Лукас. – Вика, ты там? Я тебя почти не вижу!

– Кажется, сейчас связь прервётся, – сказала Вика.

– Как думаешь, у нас получится повторить… ну, вот это? – печально спросил тающий на глазах Лукас.

– Надеюсь, – ответила Вика; она и сама задавалась этим вопросом. – В любом случае надо будет попробовать! Если один раз получилось, должно получиться и второй!

Вика сказала это делано бодрым тоном, хотя на самом деле очень волновалась. Она понятия не имела, как так вышло, что им с Лукасом удалось поговорить. Ах, если бы только она знала наверняка, что получится снова установить связь!

Призрачная фигура Лукаса окончательно растворилась в сверкающих световых потоках.

– Я был очень рад тебя видеть, Вика! – донёсся издалека его голос.

– И я! – громко ответила Вика.

– Мы же ещё встретимся? – долетел уже едва слышный вопрос.

– Обязательно! – прокричала Вика. Прокричала так громко, будто от этого зависело исполнение только что данного обещания.

А потом она вышла из разноцветного столпа света, и ночная радуга исчезла, будто её никогда и не было. Только в воздухе осталось парить несколько сверкающих серебристых искорок, словно напоминая о том, что всё случилось по-настоящему. Вика смотрела на них и украдкой вытирала слёзы.

Когда Вика проснулась, она с удивлением поняла, что по-прежнему находится в библиотеке. Судя по всему, ночью она сама не заметила, как заснула прямо в кресле.

Вика зевнула и потянулась. Ей снился какой-то очень приятный сон, от него осталось ощущение счастья и тепла с лёгким привкусом горчинки. Что же это было? Вика прикрыла глаза, пытаясь ухватить ускользающие обрывки сна, – и почти сразу же вспомнила ночную радугу и разговор с Лукасом. И едва не расплакалась от разочарования: так это было не по-настоящему? Всего лишь сон?

На колени тут же запрыгнула Ванилька и потёрлась головкой о руку. Как всегда, стоило только погладить мягкую светящуюся шёрстку мечты, и тут же стало легче. Вика успокоилась и твёрдо для себя решила: нет, это был не сон, она действительно говорила с Лукасом. А ночная радуга, скорее всего, появилась благодаря кулону и пыльце с шёрстки Ванильки. Надо будет сегодня ночью попробовать повторить. И если всё получится, она точно убедится, что разговор с Лукасом был по-настоящему.

Вика вышла из библиотеки в коридор – и сразу заметила, что в «Норе» царит какая-то странная тишина. Как будто все обитатели дома спрятались и затаили дыхание в ожидании… В ожидании чего? Неужели поймали темнохода, который украл у неё карту, и сейчас ждут, что́ он расскажет?

Вика заглянула на кухню. Там было пусто. На большой тарелке лежали три сдобные булочки, в стеклянной мисочке – остатки джема из фиолетовых хвойных иголок неизвестного ей дерева, а в маслёнке – крохотный кусочек масла. Судя по всему, завтрак давно закончился. Но где все?

Прихватив с собой одну булочку, Вика отправилась на поиски кого-нибудь, кто мог рассказать, что происходит.

Залы и коридоры «Норы в Тумарье» пустовали. Кабинет майстера Йенса был заперт. Вика прильнула ухом к замочной скважине – и ничего не услышала; похоже, там никого.

Очень хотелось найти Маркуса, но Вика понятия не имела, в какой из спален он ночует. Не заглядывать же во все подряд?

Зато Вика знала, куда поселили Никса. Остановившись перед нужной дверью, она постучала. Но Никс не торопился открывать. «Может, он ещё спит?» – подумала Вика, но тут мечта, усевшаяся у её ног, понюхала порог и беспокойно захлопала крыльями. Вика уже знала – Ванилька так делает, когда волнуется или хочет о чём-то её предупредить, и сразу поняла: что-то тут неладно!

– Эй! Никс! Открой! – громко позвала Вика, барабаня кулаком по двери.

От ударов дверь слегка приоткрылась. Вика без колебаний зашла в комнату и увидела, что Никс сидит на кровати спиной к входу. Колени он подтянул к себе, голову опустил и слегка покачивался вперёд-назад.

Эта картина так живо напомнила Вике Лукаса, что она испугалась. Точно в такой же позе Вика находила своего приятеля каждое утро после того, как они пришли в Куидам. Неужели Тумарье и до Никса добралось? Но почему не сразу, почему только сейчас? Прошло уже несколько дней с тех пор, как они пришли в Фортугу, и всё это время с Никсом всё было в порядке!

– Никс! – громко позвала Вика, не решаясь подойти к кровати, потому что боялась увидеть пустой, бессмысленный взгляд. – Никс!

– Да? – равнодушно отозвался Никс, и Вика облегчённо перевела дух.

– Ты как? – спросила она, подходя к кровати, – и от увиденного слова замерли у неё на губах и по коже прошёл мороз.

Никс держал на коленях пичальку и ласково гладил её по пушистой головке, по мягким ушкам и блестящему панцирю. Пичалька довольно жмурилась и, похоже, была готова пролежать так целую вечность.

– Никс! Ты что делаешь? Выброси её! – в ужасе воскликнула Вика.

Как так получилось? Никс же вчера вечером пошёл её выбрасывать! Он что, передумал? Или пичалькам и правда стены не помеха и они пробираются к своим жертвам сквозь любые препятствия?

Никс медленно покачал головой, ни на миг не отрывая глаз от пичальки.

– Зачем? Посмотри: она такая милая и красивая! И я ей нравлюсь.

– Ещё бы ты ей не нравился! Она же теперь будет съедать всю твою радость!

– Нет, – ласково протянул Никс, не отрывая взгляда от пичальки. – Она не будет так делать. Мне с ней хорошо!

– Ну как тебе может быть с ней хорошо? – вскрикнула Вика, уже зная, что не дождётся внятного ответа. Он попал под власть пичальки и теперь не услышит доводы разума.

Никс продолжал ласково гладить маленькую головку, и Вика чувствовала, как её охватывают отчаяние и ужас. Значит, вот так это работает? Человек разок подпускает к себе пичальку слишком близко – и всё, он уже не помнит, как она опасна, и не видит, какой вред она приносит. Хуже того, он уверен, что пичалька не желает ему зла, что ему с ней хорошо. И вот уже тот, кто ещё вчера сам старался любой ценой избавиться от этого существа, сегодня готов защищать его от любой напасти.

Что же делать? Вика было подумала сама забрать у Никса пичальку и выбросить её вон – но в то же время побаивалась. Прикасаться к пичальке, пусть даже чужой, всё равно опасно: вдруг она привяжется?

Ванилька облетела комнату, опустилась на край кровати, по-кошачьи изогнула спину, вздыбила шерсть и зашипела, глядя на пичальку в руках Никса. А та приоткрыла один глаз, лениво глянула на мечту – и снова невозмутимо зажмурилась, ничуть не взволнованная её появлением.

Вика вспомнила, что на пляже Ванилька яростно и настойчиво прогоняла появившуюся из моря пичальку. Почему же она не делает этого сейчас?

«Да потому, что эта пичалька не представляет для меня угрозы!» – сообразила Вика. Мечта защищала свою хозяйку, но ради других она так стараться не будет.

А если её попросить?

– Ванилька, – тихо позвала Вика, и, когда мечта повернулась, девочка присела перед ней на корточки и прошептала: – А ты можешь её прогнать?

Ванилька фыркнула и затрясла головой, смешно дёргая ушками.

Вика вздохнула. Она не ожидала другого ответа, но в глубине души надеялась на чудо. Как же помочь Никсу?

Мелькнула мысль спросить совета у Маркуса, но Вика тут же её отогнала. Темноход в очередной раз скажет ей, что стоит больше беспокоиться о своих проблемах, чем решать чужие.

Итак, придётся ей как-то справляться с этой бедой самой. Что известно о пичальках и о том, как от них избавиться? Во-первых, не подпускать их к себе. Но для этого уже слишком поздно. Во-вторых, есть чудесказки, которые, если верить словам Маркуса, прогоняют пичалек, но они – на другом Осколке. Наконец, мечты могут отпугнуть пичалек, но, похоже, делают это, только если они пытаются привязаться к их хозяевам, а чужих пичалек не прогоняют.

Вывод? Никсу нужна мечта! Но где её взять? Не свою же отдавать! Нет, расставаться с Ванилькой Вика не хотела! И потом, нельзя же вот так просто взять и отдать свою мечту другому, даже на время и взаймы. Не факт, что её мечта вообще нужна Никсу! Да и сама Ванилька может не захотеть с ним остаться! Нет, у каждого человека должна быть своя собственная мечта, а не чужая.

Ах, если бы только они оказались в Ово! Вика отвела бы Никса в приют майстера Нилса, и, возможно, там бы для него нашлась подходящая мечта. А в Фортуге ей ещё ни разу не встречались мечты – ни беспризорные, ни домашние.

Вика в раздумье шагала по комнате. Что же делать? Где взять мечту?

Ванилька взлетела и сделала несколько кругов над головой Никса, а потом приземлилась Вике на плечо и ткнулась головкой в шею, выпрашивая ласку.

– Ты моя хорошая, – пробормотала Вика, щекоча мечту под шейкой. – Жаль, у тебя нет сестрички, чтобы подарить Никсу…

И тут Вика замерла от неожиданной мысли. Майстер Нилс говорил, что эти крылатые пушистые создания, по сути, обыкновенные человеческие мечты, которые приняли одушевлённую форму. Означает ли это, что она может придумать новую мечту и подарить её Никсу?

А вообще, можно ли подарить человеку мечту? Не свою, разумеется, а другую, придуманную именно для него?

Поразмышляв немного над этим вопросом, Вика пришла к выводу, что, наверное, можно. У многих людей мечты появляются не сами по себе, а потому, что кто-то другой, вольно или невольно, им их подарил. Учитель на занятиях в фотостудии подарил Викиной однокласснице мечту стать фотографом. А благодаря экскурсоводу в музее авиации другой её одноклассник теперь мечтает стать пилотом. Правда, Вика прежде никогда не рассматривала те случаи с такой точки зрения, но, наверное, это потому, что в её мире мечты не принимали вид симпатичных птицекошек.

И конечно, нельзя исключать, что человек просто не примет мечту, которую ему предлагают. Не все, кто ходил в фотостудию, захотели стать фотографами, не все, кто побывал в музее авиации, загорелись желанием стать пилотами. И это нормально, мечты у всех разные. Главное, что кто-то всё же нашёл свою.

Примет ли Никс мечту, которую придумает для него Вика? Этого она не узнает, пока не попробует. А попробовать стоит, ведь это, может быть, единственный шанс Никса на спасение!

Рассудив таким образом, Вика потёрла руки и приготовилась перейти к делу.

И совершенно растерялась, столкнувшись с новой проблемой, о которой почему-то не думала до самого последнего момента. Она не знала, как создавать мечты! Она и Ванильку не создавала – та сама встретила её на пути к дому майстера Нилса, когда Вика только оказалась в Восьмирье.

Вика сперва расстроилась, но потом подумала, что, наверное, нет одного-единственного правильного способа создавать мечты. У каждого человека он свой. А раз так, значит, надо просто попробовать – и посмотреть, что получится.

Не придумав ничего другого, Вика уселась на лежащую на полу меховую шкуру, зажмурилась и изо всех сил сосредоточилась на мысли о том, чтобы у Никса появилась собственная мечта и прогнала приставшую к нему пичальку.

Открыв глаза, Вика с надеждой огляделась: не появилась ли мечта для Никса? Но в комнате, кроме Ванильки, другой мечты не было.

«Что я сделала не так? – задумалась Вика. – Недостаточно сильно захотела? Неправильно думала? Плохо сосредоточилась? Или вообще мечты надо создавать как-то по-другому?»

Решив повторить попытку, Вика опять зажмурилась и стала с удвоенной силой желать Никсу мечту – хотя и так уже выложилась по максимуму. Даже живо и во всех красках представляла себе, как в комнате появляется ещё одна птицекошка и прогоняет пичальку.

И снова без толку; мечта не появилась.

От расстройства и разочарования на глаза навернулись слёзы, но Вика не позволила себе раскиснуть. Мама всегда говорила: в настоящей жизни редко что-то получается с первой попытки; чтобы чего-то достичь, нужно долго и упорно работать и не сдаваться после неудач.

Шмыгнув носом, Вика сосредоточилась. Возможно, она всё делает неправильно. Что, если мечту нельзя создать? Что, если где-то есть такой особый мир, в котором живут самые разные мечты – и ждут, когда кому-то понадобятся? И всё, что требуется, – это хорошенько их позвать.

И Вика стала звать мечту.

А потом снова пробовала её создать.

И ещё раз попыталась позвать.

Вспомнив о необычных свойствах осколка Сердца Восьмирья, которые проявлялись в самый неожиданный момент, Вика вытащила кулон из-под футболки, сжала его в руке и, надеясь на помощь, снова постаралась думать о мечте для Никса…

Она повторяла попытки снова и снова. Столько раз, что потеряла им счёт.

Но всё равно ничего не получалось.

Только тогда Вика позволила себе всхлипнуть. Сколько нужно сделать неудачных попыток, прежде чем прийти к выводу, что ты провалилась? Пять? Десять? Уже можно расстраиваться – или попытаться ещё несколько раз?

Ванилька снова оказалась тут как тут и потёрлась головкой о ладонь. Вика привычно её погладила, а потом почти неосознанно стала крутить в пальцах мамин кулон. И на миг Вике показалось, будто мама мимолётно коснулась её щеки рукой. Это было всего лишь короткое мгновение, но воспоминание о маме очень её приободрило!

Вика слезла с кровати, обошла её и взглянула на Никса. Тот был всё так же поглощён пичалькой и не обращал никакого внимания на то, что происходит вокруг; он даже не заметил Викиного расстройства. Девочка смотрела на него и понимала, что из невольного попутчика и в какой-то степени даже обузы Никс превратился в хорошего приятеля. Именно поэтому она переживала за него куда больше, чем за просто знакомого, и видеть Никса таким околдованным, таким отрешённым от жизни было очень неприятно! Хотелось – отчаянно, до боли в сердце и до дрожи в сжатых кулаках! – чтобы он вновь стал самим собой: немного неуклюжим, чуточку нерешительным мальчишкой, слегка сбитым с толку всем тем, что с ним случилось, но зато таким искренним и таким храбрым, когда дело доходило до по-настоящему важных вещей!

Что-то мягко ткнулось Вике в локоть. Девочка не глядя протянула руку и привычно погладила пушистую шёрстку Ванильки и услышала в ответ мелодичное чирлыканье. Только звучало оно как-то… непривычно.

Вика повернулась – и ахнула. На краю кровати стояла мечта. Но это была не Ванилька. Это была новая мечта, дымчато-серая, с яркими голубыми глазами и крыльями с серебристой изнанкой.

Мечта для Никса.

Вика прижала ладонь к губам, покачала головой и едва не расплакалась от радости. Она, конечно, именно на это и надеялась, но, видимо, где-то в глубине души всё-таки не совсем верила в чудо. И сейчас, когда оно произошло, ей нужно было время, чтобы всё осознать.

К дымчатой мечте подбежала Ванилька, обнюхала и приветственно лизнула её в нос. Новая мечта ответила тем же. Нежное сияние шёрстки двух необычных созданий породило над ними маленькую радугу.

Вика осторожно взяла новую мечту на руки, искоса глянула на Ванильку – она же не ревнует? она всё понимает, правда? – и подошла к Никсу.

– Эй! – позвала она, надеясь, что тот оторвёт взгляд от пичальки. Ну а если нет, она его заставит! В конце концов, она отвоевала его у Тумарья! Что по сравнению с этим – какая-то мелкая, пусть и прилипчивая, пичалька? – Никс! Смотри, что у меня для тебя есть!

К облегчению Вики, Никс оторвался от созерцания пичальки, равнодушно и слегка раздражённо, словно его отвлекли от важного дела, посмотрел на Вику, а потом перевёл взгляд на новую мечту.

Моргнул – и снова на неё уставился.

– Это кто? – шёпотом спросил он, и Вика обрадовалась: его голос звучал совсем как прежде.

– Это мечта. Ты же слышал, что они существуют?

– Слышал, – кивнул Никс. – Просто очень редко их видел. Последний раз – вообще в далёком детстве, когда ещё мама была… А откуда она взялась?

– Какая разница? – легко пожала плечами Вика, начиная осторожно радоваться тому, что, похоже, Никса заинтересовало что-то ещё, кроме пичальки. – Главное, что она здесь. Нравится?

– Очень.

– Хочешь, будет твоя? – спросила Вика и затаила дыхание в ожидании ответа.

– А так можно? – робко и неуверенно спросил Никс.

– Можно.

Глаза Никса радостно вспыхнули, он осторожно протянул руку к пушистому созданию, и мечта с готовностью подбежала к нему, обнюхала пальцы и подставила головку, чтобы её погладили. Никс так и сделал, и когда та зачирлыкала – улыбнулся.

Внимательно наблюдавшая за происходящим Ванилька подбежала поближе и с довольным видом уселась рядом с Викой. Никс взглянул на вторую мечту и удивлённо округлил глаза.

– Это что, тоже моя?

– Нет, это моя, – ответила Вика. – Ты теперь её видишь?

– Вижу… Она что, всё время была с тобой?

– Ага.

– Надо же, – покачал головой Никс и улыбнулся, продолжая гладить свою мечту. – Она так похожа на кошку, – заметил он через некоторое время. – Так похожа, несмотря на клюв и крылья, что прямо хочется дать ей имя.

– Так дай! Мою, например, зовут Ванилька.

Никс глянул на белую мечту Вики и внимательно посмотрел на свою, дымчато-серую, с яркими голубыми глазами.

– Дымка, – тихо сказал он.

Его мечта довольно зажмурилась.

И тут случилось то, чего Вика всё это время ждала и боялась: пичалька на коленях у Никса заволновалась и заёрзала. Никс перевёл на неё взгляд, и Вика напряглась в ожидании. Что сейчас будет? Он снова попадёт под её влияние?

А вот Дымка не стала ждать – она взлетела под потолок, а оттуда спикировала на пичальку, яростно хлопая по ней крыльями.

Пичалька от неожиданности не удержала равновесия, упала с колен Никса на пол, приземлившись на панцирь, и беспомощно замахала лапками. Никс наклонился было, чтобы ей помочь, но Вика схватила его за руку.

– Не надо!

– Но… – растерянно начал Никс – и не договорил: в этот самый миг Дымка снова спикировала на пичальку, а та ухитрилась сама перевернуться, подняла голову, открыла рот, который, к совершенной неожиданности Вики, оказался полон очень мелких и острых зубов, и хищно зашипела. Вот тебе и милое создание!

– Ой! – испуганно вскрикнула Вика.

– Дымка, осторожно! – воскликнул Никс.

Вика обрадовалась, что в этой схватке её приятель волновался за свою мечту, а не за пичальку. Кажется, он вырвался из-под её влияния! Во всяком случае – на время.

А мечта, похоже, прекрасно знала, с кем имеет дело; она кружила над пичалькой, ловко избегая щёлкающих зубов и острых длинных когтей, которые та выпустила, била крыльями и время от времени метко стучала клювом по блестящему панцирю. Несколько таких ударов – и на красивой глянцевой поверхности появилась трещина.

Пичалька издала пронзительный, противно ввинчивающийся в уши звук – и заковыляла к выходу. На пороге она остановилась и оглянулась на Никса, словно ожидая, что он придёт ей на помощь. Но тот и не думал её спасать.

Из-под потолка снова спикировала Дымка, пичалька недовольно фыркнула и выбежала из комнаты.

– Как думаешь, – почему-то шёпотом спросил Никс, – она ещё вернётся или уже всё?

– Может, она и попытается, но я думаю, пока с тобой твоя мечта, она будет тебя защищать, – ответила Вика.

Никс выдохнул и обессиленно плюхнулся на кровать.

– Кажется, ты меня спасла, – сказал он Вике. – Что в таких случаях полагается говорить?

– Не знаю. Может, спасибо? – ответила Вика и облегчённо плюхнулась рядом. У неё получилось!

Темнохода, укравшего у Вики карту майстера Куртиса, не поймали; он успел уйти в Тумарье, прежде чем его могли перехватить, а в тёмной пелене плотного тумана спрятаться было проще простого. Темноходы это знали и даже не стали пытаться его догнать.

Вместо этого майстер Йенс устроил допрос всех своих темноходов. Он так и не выяснил, на кого работал сбежавший, но хотел проверить, нет ли в «Норе» других предателей.

Про Никса на время позабыли. Майстер Йенс вспомнил о нём только под конец обеда, когда заметил, что мальчик сидит вместе с остальными.

– Я не понял – почему он ещё здесь? – нахмурился темноход, глядя на Вику. – Разве я неясно выразился, когда приказал, чтобы утром и ноги его тут больше не было, вместе с его пичалькой?

– У него больше нет пичальки, – ответила Вика – и над столом воцарилась тишина; темноходы во все глаза уставились на девочку.

– Что значит «больше нет пичальки»? – не понял майстер Йенс. – Куда она делась?

– Ушла, – сказала Вика и торопливо добавила, увидев, как темноход нахмурился: – Она больше не вернётся.

– Что значит «ушла и не вернётся»? – продолжил допытываться майстер Йенс. – Привязавшиеся к человеку пичальки никогда не уходят!

– Ну а вот у него ушла, – туманно ответила Вика, надеясь, что расспросы прекратятся; она не хотела рассказывать про новую мечту, которую у неё получилось то ли призвать, то ли создать.

– Её прогнала мечта, – бесхитростно сообщил Никс, бесконечно счастливый оттого, что избавился от опасности.

– У тебя есть мечта? – насторожился майстер Йенс.

– Теперь да.

– И откуда она взялась?

– Так это Вика… ой!

Никс резко замолк, заметив выразительный взгляд Вики, которым она его сверлила.

– Что «Вика»? – не отступал майстер Йенс.

– Ну… это она посоветовала… попробовать прогнать её с помощью мечты, – на ходу сочинял Никс.

Было неясно, поверил майстер Йенс или нет, но расспросы про пичальку он, к радости Вики, прекратил. Впрочем, облегчение длилось недолго.

– Помнишь бандитов, которые тебя поймали? – спросил он, и Вика замерла от нехорошего предчувствия. – Они по-прежнему уверяют, что у тебя осколок Сердца Восьмирья. И знаешь, я начинаю им верить. Яма ломает даже самого опытного темнохода за несколько часов. А тут – двое суток, но они по-прежнему твердят одно и то же. Что это означает?

Темноход вперил в Вику тяжёлый взгляд, и она вдруг поняла, что́, должно быть, чувствует кролик, оказавшись перед удавом.

– Это означает, что они говорят правду, – сам ответил на свой вопрос майстер Йенс и склонил голову набок. – Что скажешь?

В горле пересохло от страха. Вика с трудом сглотнула и подумала, что ей надо срочно бежать из Фортуги. Да, здесь нет констеблей, зато хватает других охотников за её кулоном. Кто знает, что сделает с ним майстер Йенс? Он за воссоединение Восьмирья или против? Да и не только в судьбе Восьмирья дело; Вика не сомневалась, что кулон – её связующая ниточка с мамой и родным миром. А значит, его никак нельзя терять.

– Я уже говорила, что ничего не знаю об осколке Сердца, – тонким голосом пропищала Вика.

– Может, ты просто не догадываешься, что он у тебя есть? Как это было с картой, – предположил майстер Йенс. – Надо хорошенько осмотреть твои вещи. Вдруг и правда среди них найдётся осколок?

Вика запаниковала. Он что, собирается устроить обыск прямо сейчас? Нужно срочно спрятать кулон! А лучше снова отдать Ванильке! Но как это сделать так, чтобы никто не заметил?

Спасение явилось в лице запыхавшейся девушки-темнохода, которая ворвалась в столовую и выпалила:

– Кажется, одного поймали!

Позабыв о Вике, майстер Йенс вскочил из-за стола и выбежал вон.

Вика перевела дух. Она понимала, что получила не спасение, а только передышку.

«Да, надо бежать отсюда, и как можно скорее!»

После обеда Вику нашёл Маркус. Не сказав ни слова, он взял её за руку, вывел из дома на пустырь, окружавший «Нору в Тумарье», отвёл подальше и, остановившись, потребовал:

– Рассказывай!

– Что? – невинно округлила глаза Вика.

– Откуда у Никса взялась мечта?

Вика с досадой вздохнула. От Маркуса выдумкой не отделаешься, он знает о мечтах больше других темноходов.

– А я-то откуда знаю?

Маркус скрестил руки на груди и смерил Вику холодным взглядом.

– Позволь тебе напомнить: я провёл тебя через Тумарье. Дважды. Бесплатно. Тебе не кажется, что взамен ты могла бы честно ответить на мой вопрос?

– А я думала, ты мне помогал просто по-дружески, – не удержалась Вика.

– Ну допустим, – нетерпеливо согласился Маркус. – Тогда и ты мне по-дружески помоги и расскажи про мечту Никса. Ты имеешь к ней какое-то отношение?

Вика задумалась. Рассказывать или нет? Наверное, всё же да. Она предполагала, что ей ещё понадобится помощь Маркуса. Например, он может отвести её на Осколок, где находится тётя Генриетта. Но не только в корыстных мотивах дело. При всей странности их отношений, в глубине души Вика начинала считать Маркуса другом, и порой ей казалось, что и он чувствует то же самое, хотя его, возможно, это и раздражает. А друзьям хочется помогать просто потому, что они – друзья. К тому же Вика знала, как много значат для Маркуса мечты вообще и Ванилька в частности.

– Похоже, это я её создала… или вызвала; я точно не знаю, как появляются мечты, – ответила она и честно выложила Маркусу всё, что случилось.

Темноход слушал молча и даже прикрыл глаза, словно хотел максимально сосредоточиться на том, что Вика рассказывала. Когда она закончила, он задумчиво на неё взглянул и вдруг спросил – не обычным своим холодным и слегка высокомерным тоном, а непривычно робко и даже слегка неуверенно:

– Как ты думаешь, а мне ты сможешь создать мечту?

– Тебе?

Вика растерялась. Она знала, какую мечту хотела для Никса – такую, которая спасла бы его от пичальки. А какая мечта нужна Маркусу и для чего? Вика понятия не имела, чего он хочет – и хочет ли вообще хоть чего-то от жизни. Ну, кроме её Ванильки, конечно.

– Я… я не знаю, – растерянно выдохнула Вика. – Честно! Я не знаю, как у меня это получилось! И понятия не имею, сумею ли повторить.

– Понимаю, – кивнул Маркус. – Но может, хотя бы попробуешь? Я не буду на тебя в обиде, если ничего не получится.

Вика задумалась. Ну а почему бы и нет? Что она теряет? Тем более Маркус сказал, что не будет винить её в случае неудачи.

– Хорошо, попробую, – согласилась Вика. – А можно мне кое-что у тебя спросить?

– Если собираешься попросить меня увести тебя отсюда на какой-то другой Осколок, потому что боишься, что майстер Йенс вот-вот устроит обыск и найдёт твой кулон… – начал было Маркус, но Вика не дала ему договорить.

– Нет, я не про это. Хотя на самом деле про это я тоже хотела спросить, но потом, не сейчас. Ты знаешь такой Осколок, где есть большой старинный замок? – спросила Вика и вызвала в памяти картину, которую ей показала карта. – Он будто раскрашен под радугу, а ещё у него очень много башенок, и на каждой развевается флаг.

– Делирис, – сразу же ответил Маркус. – Столица Восьмирья.

– И вот ещё: Осколок, который парит в воздухе. Он похож на огромный кусок скалы, на вершине у него – какое-то большое унылое здание, а вокруг – ничего. Пустота, воздух и чуть дальше – Тумарье. А с вершины этого Осколка к Тумарью тянется длинный тонкий подвесной мост.

Взгляд Маркуса стал каким-то особенно колючим.

– Откуда ты узнала об этом месте?

Вика не видела причин скрывать.

– Видела на карте майстера Куртиса. Она у меня случайно оказалась, – добавила девочка, предвосхищая расспросы. – Я даже и не знала, что это карта, ведь она выглядела совсем не обычно. Вчера вечером я её нечаянно… включила – и увидела это место. Знаешь про него?

– Я там не бывал. Но наслышан, – ответил Маркус, как-то странно на неё глядя. Вика не понимала, почему он так смотрит.

– И что это за Осколок?

– Это Куу́за, – ответил темноход слишком ровным, слишком бесцветным тоном и добавил: – Осколок-тюрьма.

Вика охнула. Тюрьма!

– Кого ты искала? – тихо спросил Маркус. – Фрею Тилль? Ты попросила карту показать тебе, где она находится?

Вика кивнула.

– Ясно… Сочувствую по поводу тёти Генриетты и всё такое, но сразу хочу тебе сказать: туда я тебя не поведу, это самоубийство. Кууза не просто Осколок, на котором, среди прочего, находится тюрьма. Весь Осколок целиком – одна большая тюрьма, под полным контролем констеблей. Любая попытка туда попасть ничем хорошим для тебя не кончится… А Делирис? Кого ты увидела там?

Вика не ответила; она до сих пор считала, что тут какая-то ошибка, ведь её мама не могла оказаться в Восьмирье, не так ли? А проверить она не успела…

– Так что насчёт мечты? – напомнил Маркус; похоже, он понял, что ответа на предыдущий вопрос не дождётся.

– А? – Вика так глубоко задумалась, что не расслышала.

– Я говорю: я ответил на твои вопросы, и теперь – как насчёт мечты?

Вика даже не сразу поняла, о чём он. А когда догадалась, рассердилась. Какая мечта? Она только что узнала, что её тётя в тюрьме! Это само по себе ужасно, но для Вики это настоящая трагедия: теперь ей точно не у кого спросить, как вернуться домой!

Кажется, Маркус всё понял.

– Ладно, позже об этом поговорим, – сказал он, развернулся и… спокойно ушёл!

Вика смотрела ему вслед, не веря своим глазам. Он и правда уходит? Оставляет её одну в таком состоянии? Ведь он лучше всех знает, в каком она отчаянии! И вот как это называется? А Вика ещё считала Маркуса другом, и ей даже казалось, будто и он испытывает к ней дружеские чувства… Да ни к кому он ничего не чувствует! Холодный и бессердечный темноход – вот он кто!

Отличное настроение Никса невыносимо раздражало. Вика позволила ему увести себя из «Норы в Тумарье» и машинально следовала за ним, стараясь не обращать внимания на его болтовню.

А Никс всё говорил и говорил – без умолку. Сначала Вика думала, это от радости, что он избавился от пичальки, потом предположила, что это из-за появления мечты, но когда заметила, что руки у Никса слегка трясутся, поняла: да это же от волнения! Никс пережил очень серьёзное испытание, и адреналин сейчас так и выплёскивался из него нескончаемым потоком слов. И то, что Вика никак не поддерживала разговор и отделывалась лишь редкими «угу», Никсу, похоже, не мешало.

Вика не обращала внимания на то, куда Никс её ведёт. Да и вряд ли он сам это знал, просто шёл куда глаза глядят. Или – куда ведут ноги. А ноги привели его на пляж, прямо к «Стеклу надежды».

Хаотичный перезвон подвешенных бутылок казался Вике особенно резким, а чудесный медовый запах из кафе, который так нравился ей прежде, – слишком приторным. Да и вообще, настроение было отвратительным, и даже усевшаяся на плечо Ванилька не могла его исправить. Тётя Генриетта в тюрьме, откуда её не вызволить, темноходы вот-вот найдут мамин кулон и наверняка попытаются его забрать, а Вике даже бежать некуда, ведь Маркус отказался вести её через Тумарье. Не в одиночку же туда уходить, в самом-то деле? И потом, даже если бы и был проводник, куда ей податься? Вику везде разыскивают констебли, и ни на одном Осколке от них не будет спасения!

От ощущения, что она попала в западню, из которой нет выхода, стало тошно. А в таком настроении на пляже лучше не показываться! Сейчас только пичалек ей не хватало!

– Ну и зачем ты меня сюда притащил? – раздражённо спросила Вика. – Что, хочешь присмотреть себе новую пичальку? Мало тебе одной было?

Никс посмотрел на Вику и виновато примолк. Но потом всё же ответил:

– Нет, конечно. Просто дома я как-то привык чуть что – сразу идти на море. Вот и здесь тоже…

Голос Никса затих.

– Лучше пойдём отсюда, – довольно резко сказала Вика. – У меня настроение, мягко говоря, так себе, и на него сейчас наверняка вылезет целая толпа пичалек.

При упоминании пичалек Никс вздрогнул.

– Ты знаешь, – рассказывал он по пути к центральной улице Фортуги, – это были очень странные ощущения. Я имею в виду – от пичальки. Поначалу я ещё понимал, что мне от неё один вред, но потом это осознание пропало, и я был даже рад, что она у меня есть. Как они так делают, а? Как человеку может нравиться быть несчастным?

Вика только пожала плечами и невольно вспомнила их с мамой соседку тётю Дашу, которая, кажется, и не знала, что это вообще такое – прожить хоть один день без жалоб и расстройств.

– Вика! – закричал кто-то с противоположной стороны улицы.

Вика вздрогнула, решив, что это майстер Йенс послал за ней одного из своих темноходов. Но голос казался знакомым…

– Вика! – снова услышала она.

Никс расплылся в идиотски счастливой улыбке, и Вика сразу всё поняла, ещё до того, как увидела бегущую к ним через дорогу черноволосую девушку.

Элла.

– Ты чего ко мне вчера не пришла? Я тебя весь вечер ждала! – задыхаясь, выпалила она.

– Извини. Не получилось, – ответила Вика, не вдаваясь, впрочем, в подробности случившегося накануне.

– Они запретили тебе уходить? Я так и знала!

– Ну, тогда они бы мне и гулять запретили, ты так не считаешь?

– Ты что, их защищаешь?

– Да нет же. Просто… просто пока они действительно не сделали мне ничего плохого.

– Это пока, – мрачно заметила Элла. – Ну, раз они тебя не заперли, может, сегодня ко мне всё-таки заглянешь? Хотя бы просто на ужин.

– Привет, Элла, – робко встрял Никс.

Девушка скользнула по нему невидящим взглядом и снова посмотрела на Вику.

– Так что скажешь?

Вике сейчас было совершенно не до того, чтобы ходить в гости. Но и возвращаться в «Нору» ей нельзя. Да и в Фортуге оставаться тоже опасно! И не только в Фортуге, а вообще в Восьмирье!

Накатило ощущение полной беспомощности, а следом за ним – холодного безразличия ко всему на свете. Зачем бороться, если всё равно, с какой стороны ни глянь, ты обречена на проигрыш?

На миг Вика задумалась: а не пристала ли к ней незаметно какая-нибудь пичалька – уж слишком всепоглощающим было равнодушие, – но даже эта мысль не вызвала никаких эмоций. Привязалась или нет – какая разница? Пожалуй, всё-таки нет; пичальку заметил бы Никс и уж наверняка – Ванилька. Значит, эта апатия – её собственная, и пичальки тут ни при чём.

Вика позволила Элле взять себя за руку и повести за собой; ей было всё равно, кто её ведёт, куда и зачем. Ванилька заволновалась, заёрзала на плече, зацепила клювом прядь волос и потянула, словно хотела остановить – или привлечь к чему-то внимание, но Вика этого не замечала. Не замечала она и Никса, который семенил позади. Элла пару раз обернулась, бросая на него раздражённые взгляды, а потом не выдержала и спросила:

– А тебе чего?

– Я… мне… Вика сказала, что ты пригласила её пожить… – сбивчиво забормотал Никс, – и я подумал, что, может… ты и меня… ну…

Элла недовольно поджала губы, но ничего не сказала. А Вика этого короткого разговора и вовсе не заметила; она так глубоко погрузилась в апатию, что вообще ни на что не обращала внимания.

Когда Элла привела Вику к дому с красной крышей, Ванилька забеспокоилась ещё сильнее и так больно дёрнула Вику за волосы, что ей пришлось вынырнуть из глубины безразличия и вернуться в реальный мир.

– Вот мы и пришли, – взволнованно сказала Элла.

Вика огляделась. Дом стоял в самом конце главной улицы Фортуги; вокруг было безлюдно, солнце начало клониться к горизонту, от домов по земле потянулись длинные тени, в воздухе запахло лёгкой сыростью, туманом и холодными углями, и от этого почему-то становилось неуютно. Хотелось скорее уйти с улицы, нырнуть в приятное тепло дома, захлопнуть за собой дверь и отгородиться от мира.

Мечта спрыгнула на землю, вцепилась клювом в край джинсов и стала тянуть Вику прочь.

– Да что с тобой, Ванилька? – пробормотала Вика. Похоже, мечта очень не хотела пускать её к Элле. Но почему?

Вика оглянулась на мечту Никса. Дымка вела себя спокойнее, но и она вместо того, чтобы смирно сидеть у Никса на плече или хотя бы просто бежать рядом, кружила у него над головой, часто хлопая крыльями.

Элла тем временем постучала в дверь, а затем почти сразу сама распахнула её пошире и приглашающе махнула рукой. Вика зашла внутрь первой – и оглянулась, поджидая Ванильку. Элла недоумевающе проследила за взглядом Вики – на кого это она смотрит? – но никого не увидела. А Ванилька, поколебавшись, всё же нехотя скользнула в дверной проём.

Следом зашёл Никс; Элла его всё-таки пустила, хотя в какой-то миг, кажется, была готова захлопнуть дверь прямо перед его носом.

В доме было тесно, но уютно. Шторы на маленьких окнах пропускали не слишком много света, потому тут царил полумрак. Комнату лишь слегка озарял огонь в камине. Тёплый оранжевый свет пламени укутывал, словно пушистый плед. А ещё в доме пахло корицей и горячим хлебом, отчего на душе становилось тепло и спокойно.

Вика почувствовала, как сковавший её панцирь равнодушия трескается. Возможно, пожить у Эллы – и впрямь то самое, что ей сейчас нужно. Подальше от темноходов и их подозрений, поближе к обычным, нормальным людям. И главное, тут никто не придёт к ней с требованием отдать осколок Сердца Восьмирья. Конечно, вскоре темноходы выяснят, где она, но не сразу, и у неё будет небольшая передышка.

Ощущение безопасности и облегчения было очень приятным, но Вика не успела им насладиться: из темноты в углу появилось двое незнакомцев, и, прежде чем они произнесли хоть слово, запахло йодом и железом, и Вика поняла, что эти люди поджидали её – и у них не лучшие намерения.

«Надо было слушаться Ванильку!»

К сожалению, эта умная мысль пришла в голову слишком поздно.

Не успели незнакомцы заговорить, как Вика повернулась к Элле.

– Серьёзно? – с горечью спросила она. – Опять? А я тебе поверила…

Вместо того чтобы смутиться, виновато опустить глаза или попытаться оправдаться, Элла вызывающе выпятила подбородок:

– Если бы ты не оказалась такой везучей, всё закончилось бы ещё в прошлый раз!

– Тогда зачем ты разыграла то представление со своим младшим братом?

– Да я и не разыгрывала никакое представление! – ухмыльнулась Элла. – Когда я отправилась искать тебя в Тумарье, за братом нужно было кому-то присмотреть, он у меня ещё маленький, вот ребята и взяли его к себе. А когда тебя поймали и я собралась домой, просто попросила его привести, вот и всё. А то, что ты решила, будто его похитили, – это исключительно плод твоего воображения.

Вика покачала головой; что-то не сходилось: она хорошо помнила, с какой ненавистью Элла, уходя, взглянула на бандитов.

– Да, но я же помню, что, когда они привели тебе брата, ты чуть не испепелила их взглядом!

– Да, было дело. Но это никак не связано с братом. Просто я хотела пойти домой раньше, но они настояли, чтобы я дождалась, когда тебя поймают. А я сказала, что это не моя проблема, я свою работу сделала, тебя привела, и это уже они, растяпы, тебя упустили. В общем, мы поссорились, – подвела итог Элла.

Один из незнакомцев шагнул вперёд и загородил собой камин.

– Хватит уже оправдываться! – оборвал он Эллу.

Второй незнакомец так и остался стоять в углу, на границе тени и света.

– Нам нужен твой кулон, девочка, – сказал мужчина, встав прямо перед Викой. Его лица не было видно, потому что свет от камина падал сзади, но крупная тёмная фигура выглядела угрожающе. Блики огня отражались на совершенно гладкой голове.

– Как я посмотрю, он много кому нужен, – ответила Вика, собрав всю свою храбрость. – Вы кто? Сопротивление? Раскольники? Ещё кто-то?

– А какая разница? Важно то, что ты всего лишь маленькая девочка. Зачем маленькой девочке осколок Сердца и уж тем более – все неприятности, которые он приносит? Лучше отдай его взрослым, которые знают, что с ним делать. А то…

– А то что? Заберёте его силой? Так Элла наверняка вам рассказала, чем закончилась попытка забрать осколок у тех, других! Он не дастся вам в руки!

– Дастся, если ты всё сделаешь правильно.

Вика попыталась не показать, что в глубине души у неё зажёгся огонёк страха. Она слишком мало знала о свойствах кулона и не была уверена, что он снова станет себя защищать. Возможно, этим незнакомцам известно куда больше и они действительно знают, как забрать у неё осколок Сердца Восьмирья.

Лысый мужчина словно подслушал мысли Вики.

– Ты же ничего не знаешь о том, как работает Сердце нашего мира, не так ли? Что ж, я тебе расскажу: осколок не пойдёт в руки тому, что хочет забрать его силой или хитростью, или к тому, кому ты сама не хочешь его отдавать. Но если ты пожелаешь его отдать – сама, добровольно и искренне, – тогда совсем другое дело!

Вика сразу вспомнила, как к кулону прикасались тётя Генриетта и Лукас; их он не обжигал, потому что они не собирались забирать его силой. Но он всё равно был горячим, потому что в глубине души Вика действительно не хотела его отдавать.

– Меня обманули, заманили в ловушку и угрожают расправой. Да в таких условиях искреннее желание подарить кулон у кого угодно возникнет! – насмешливо протянула она.

– Зря язвишь, девочка, – спокойно ответил лысый. – Искреннее согласие можно получить разными способами. Например, предложить обмен. Твоя тётя в обмен на кулон – как тебе такой вариант?

Вика едва сдержала удивлённое восклицание. Откуда им известно про тётю Генриетту? Она сама узнала про Куузу только сегодня утром, когда Маркус объяснил, что за Осколок она увидела на карте майстера Куртиса.

– Хотите сказать, вы сможете сделать так, чтобы её отпустили? – не поверила Вика.

– Ну нет, мы не настолько всемогущи! Но мы можем провести тебя в Куузу. Ты же этого хочешь?

Вика едва не выпалила: «Хочу», но вовремя остановилась. Маркус сказал, что весь Осколок – одна большая тюрьма. Доберётся она туда – и что? Как будет вызволять тётю Генриетту? Единственное, чем закончится такая авантюра, – она сама окажется в заточении.

И снова незнакомец словно прочитал её мысли:

– Скажешь, неравноценный обмен? Хорошо, я помогу тебе не только попасть в Куузу, но ещё и расскажу, как оттуда уйти. И я имею в виду, не через Тумарье.

Второй незнакомец, остававшийся в тени, издал какой-то странный звук, но лысый не обратил на него внимания.

– А откуда мне знать, что вы меня не обманываете? – хмуро осведомилась Вика.

– Тут я ничем не могу тебе помочь, – развёл руками мужчина. – Или веришь мне на слово, или нет. Доказательства появятся, только когда тебя доведут до Куузы.

– И как оттуда уйти?

– В Куузе находится аппарат, который может переместить человека на любой Осколок Восьмирья. Им пользуются констебли. Ты ведь наверняка замечала, что они появляются на Осколках словно из ниоткуда?

Вика промолчала. Сама она этого не замечала – слишком недолго она ещё пробыла в Восьмирье, – но Лукас рассказывал про констеблей то же самое, и причин не верить ему у неё не было.

– А вы откуда про это знаете? – продолжила выпытывать Вика.

– У нас свои источники информации, – туманно ответил лысый. – Ну так что, согласна? Кулон в обмен на нашу помощь и информацию?

Вика колебалась. С одной стороны, она хотела помочь тёте. Как ни странно, но тот факт, что Генриетта Карловна в тюрьме, ещё больше рассеял Викины подозрения, вызванные тем злополучным письмом. Если бы тётя была заодно с констеблями, её бы не посадили в тюрьму, не так ли? Наверное, всё было как раз наоборот: тётя хотела, чтобы кулон попал в нужные руки, и это не понравилось констеблям. Правда, до сих пор неясно, какие руки – нужные, но это сейчас и не важно. Важно то, что Вику могут провести в Куузу и даже рассказать, как оттуда уйти.

С другой стороны, расставаться с кулоном ну очень не хотелось! Вику не оставляла ни на чём не основанная уверенность, что только благодаря ему она сможет воссоединиться с мамой. Разве можно отдать такую вещь?

Скрипнула входная дверь. Вика с надеждой обернулась, ожидая увидеть там Маркуса, который пришёл на помощь. Но это всего лишь захлопнулась дверь за Никсом, он убежал.

– Ты зачем его отпустила? – рявкнул лысый на Эллу. – Нам не нужен свидетель! Это опасно!

– Ой, да какой там свидетель? – пренебрежительно фыркнула девушка. – Заикающийся трусливый олух.

– И всё-таки догони его и верни, – приказал мужчина. – А ты, я вижу, всё ещё сомневаешься? – обратился он к Вике, когда дверь за Эллой захлопнулась.

Вика промолчала. Ей не нравилось, что приходится принимать такое непростое решение: расстаться с кулоном и получить шанс спасти тётю – или сохранить драгоценный кулон и оставить тётю в беде. У каждого варианта – свои плюсы и минусы, и невозможно сказать, какой перевешивает.

– Что ты знаешь про своего отца, Вика? – вдруг раздался женский голос, и Вика не сразу поняла, что он принадлежит второй фигуре, которая так и оставалась в тени.

Вопрос оказался настолько неожиданным, что Вика очень растерялась и не сразу нашлась, что ответить.

– Почти ничего, – наконец сказала она.

– Хочешь узнать больше?

Вика кивнула прежде, чем успела подумать. Сколько раз она задавалась вопросами, кто её папа, где он и что с ним случилось? Но мама всегда уходила от разговора или отделывалась какими-то общими фразами.

– Твой отец провёл в Куузе много лет, – сказала женщина. – Хочешь узнать о нём больше – тогда тебе надо в Куузу.

– Ну что, теперь договорились? – спросил лысый.

Словно заворожённая, Вика кивнула.

– Тогда давай сюда кулон, – сказал он и протянул руку.

Под потолком встревоженно зачирлыкала Ванилька, и на секунду у Вики возникло острое ощущение, что она совершает страшную ошибку, но это её не остановило. Девочка решительно сняла с шеи кулон, на миг крепко сжала его в ладони – а затем протянула незнакомцу.