Художник Татьяна Петровска

Слушайте аудиоверсию в исполнении Тутты Ларсен в Storytel.

© М. Ясинская, 2018

© Т. Петровска, 2020

© ООО «Издательство «Абрикос», 2022

Когда пелена Тумарья расступилась, Вика застыла на месте, не сразу поняв, что переход через стену чёрного тумана завершён, а потом сказала – даже не спутникам, а, скорее, самой себе:

– Значит, пришли.

– Да. А тебя что-то удивляет? – ответил Айрус.

Вика промолчала. Её ничего больше не удивляло. Как только она поняла, что на этот раз мамин кулон не обжигает руки новых владельцев и потому не вернётся к ней обратно, в душе образовалась рана, которая, словно чёрная дыра в космосе, поглощала все эмоции и чувства – до тех пор, пока не осталось ничего, кроме полного опустошения. И даже мысль о том, что цель близка и что уже совсем скоро Вика наконец увидит тётю Генриетту и, возможно, узнает что-то о своём отце, не могла вывести из состояния безразличия.

Вика понимала, что охватившее её равнодушие неестественно, и отстранённо подумала: а не заразило ли её Тумарье, ведь на этот раз она шла через него без кулона? Но почти сразу решила, что вряд ли, – она по-прежнему в своём уме и нормально реагирует на всё, что её окружает, а не стонет и не пялится перед собой застывшим взглядом, как это было с Лукасом. Что до охватившего её безразличия – оно возникло не во время путешествия сквозь Тумарье, а ещё в Фортуге, когда Вика рассталась с кулоном. Передав осколок Сердца в руки лысому незнакомцу, которого его спутница называла Айрус, девочка будто разом лишилась силы, что поддерживала её с тех пор, как она оказалась в Восьмирье. И даже Ванилька не могла этого исправить, хотя не отходила от хозяйки ни на шаг, а в Тумарье и вовсе пушистым воротничком легла ей на плечи.

Вика вздрогнула; она словно только сейчас проснулась после долгого сна и поняла, что почти ничего не помнит о путешествии через Тумарье. Сколько они шли? Долго? Очень долго? Или так же, как раньше? В голове были только обрывки воспоминаний. Испуганные глаза Никса и его открывающийся рот – кажется, он что-то говорил Вике. Печальная искра в глубине кулона, которая на миг сверкнула, когда осколок Сердца перекочевал в руки Айруса. Довольно вспыхнувшие глаза Эллы, когда звякнул мешочек, который отдала ей молчаливая и холодная спутница Айруса. Окраина Фортуги, сумерки, долгая пустынная дорога и приближающаяся стена чёрного смердящего тумана, а потом – полный провал, серое ничто, где не было ни пространства, ни времени, ни даже чужих обид и страхов, которыми обычно атаковало Тумарье, а только расплывчатая фигура – и Вика механически за ней следовала. Неужели её горе было настолько сильным, что даже Тумарье не могло через него просочиться? Или же охватившая Вику апатия стала своего рода защитной бронёй против чужих печалей?

Айрус продолжал вопросительно смотреть на Вику, и она, чувствуя это, заставила себя пробурчать что-то маловразумительное в ответ. Встретиться с Айрусом взглядом Вика не решалась: стоило только на него посмотреть, и она сразу видела голубой кулон – и не важно, что он был надёжно спрятан у Айруса под курткой.

Плотная стена Тумарья клубилась позади, в нос ударила вонь чужих расстройств и обид, и Вика поморщилась. Да, спасительная пелена отрешённости, которая помогла ей справиться и с потерей кулона, и с переходом через Тумарье, совершенно точно с неё сползала. Вика поняла, что снова становится легкоуязвимой для грусти, тоски и сомнений, которые наверняка вот-вот на неё нахлынут, и на мгновение даже почувствовала искушение нырнуть обратно в прежнее состояние равнодушия и спрятаться там, словно черепаха в панцире. Но миг слабости прошёл. Да, панцирь защитит от боли и печали, но невозможно жить, вечно под ним прячась! А жить надо.

Окончательно стряхнув с себя остатки неестественного безразличия и стараясь не думать о кулоне, Вика хорошенько огляделась. Она стояла на самом краю пропасти. Прямо перед ней расстилалось воздушное пространство, со всех сторон, кроме неба, охваченное Тумарьем. В центре этого пузыря воздуха парила гигантская скала. Кууза. Тонкий подвесной мост вёл к ней от края обрыва: всё точь-в-точь, как показала карта майстера Куртиса.

Вика покачала головой. Да, подобраться к тюрьме незамеченной – задача совершенно нереальная. Подвесной мост – единственная связующая ниточка между Куузой и Тумарьем, и он, конечно же, легко просматривается. Вика уже заметила небольшую деревянную постройку на другой стороне, прямо около моста. Там наверняка сидят констебли или охранники. Если даже они и не заметят, как кто-то выходит из стены Тумарья, не увидеть чужаков, пока они идут по длинному узкому подвесному мосту, просто невозможно!

– Ну, чего застыла? Идём! – Голос Айруса оторвал Вику от раздумий, и она, снова вздрогнув, заставила себя сдвинуться с места и очень осторожно, чтобы не сорваться с края обрыва, направилась к тонкому мостику. А подойдя ближе, запаниковала.

Не то чтобы у неё был план; охватившее Вику ещё в Фортуге оцепенение вообще не давало ей что-то планировать. И всё же в её расчёты точно не входило быть пойманной, едва только она ступит ногой на этот Осколок! И о чём она только думала, соглашаясь на сделку? Она же видела Куузу на карте майстера Куртиса! И тонкий мост, ведущий к Тумарью, тоже! Значит, должна была понимать, что единственный способ добраться до тюрьмы – это сдаться констеблям. Но как она сможет помочь тёте Генриетте, если сама станет пленницей? Как воспользуется таинственным прибором, перемещающим констеблей в любую точку Восьмирья, минуя Тумарье, если будет заперта в камере?

Впрочем, обо всём этом стоило думать раньше. А сейчас уже слишком поздно. И нет никакого другого выхода, кроме как ступить на шаткий мостик над бездной, от одного только взгляда в которую начиналось страшное головокружение, и идти навстречу неизбежному. Хотя… всегда остаётся Тумарье, она может вернуться туда. Вика оглянулась через плечо на плотную стену клубящегося тумана, от которого разило невыносимой вонью. Одна, без проводника-темнохода и теперь ещё и без спасительного кулона, она будет там обречена…

– Эй! Идём же! – нетерпеливо повторил Айрус.

Подвесной мостик вблизи не выглядел таким уж хлипким: плотно пригнанные друг к другу широкие доски, крепкие верёвочные поручни. Но стоило только посмотреть в бездонную пропасть, над которой он был натянут, – и длинный подвесной мост сразу начинал казаться ужасно хрупким и ненадёжным!

Руки намертво вцепились в верёвочные поручни, стоило только Вике ступить ногой на первую доску.

– А он… – начала Вика, и ей пришлось облизнуть губы и прочистить горло, прежде чем она смогла договорить: – А он выдержит?

– Выдержит, – бросил Айрус. Он уже отошёл на несколько метров от края обрыва, и ему, похоже, не терпелось скорее дойти до Куузы.

– А если подует ветер? – продолжила Вика. – Мост такой лёгкий! И такой длинный! Наверняка не меньше километра! Он не перевернётся?

– Не перевернётся, – ответил Айрус всё таким же нетерпеливым тоном, который, разумеется, ничуть не успокаивал.

– Ну же, давай! – Стоящая позади спутница Айруса слегка подтолкнула её в спину и вдруг спросила: – Что ещё за «киламетра»?

Вика нервно оглянулась. Она так и не узнала имя этой молчаливой холодной женщины. Впрочем, какая разница, как её зовут? Легче от этого не станет. И если Вика выяснит, кто она такая – темноход, одна из раскольников или из Сопротивления, – тоже ничего не изменится. И всё же про себя она называла её Птицей – из-за длинного с горбинкой носа, похожего на клюв.

– Да так, – пробормотала Вика вместо ответа на вопрос. Ей сейчас точно было не до разговоров о единицах измерения своего мира.

Заставив себя сделать следующий шаг, Вика отчётливо почувствовала колебание под ногами: это отдавались шаги Айруса. А дальше от края малейшее движение будет ощущаться ещё сильнее! Мост станет раскачиваться из стороны в сторону и ходить ходуном под ногами. В какой-то миг он точно накренится особенно сильно, верёвочный поручень выскользнет из рук, и тогда все они сорвутся в пропасть! И если Айруса и его спутницу было не слишком жаль, то себя – очень даже.

«А я-то думала, что не боюсь высоты», – подумала Вика и нервно хмыкнула. Она спокойно каталась на самых высоких каруселях, не боялась летать на самолётах, у неё не кружилась голова, когда она стояла на балконах последних этажей, и её не пугали канатные дороги. Однако длинный подвесной мост над бездной наглядно показал ей, что страх высоты у неё есть, и ещё какой! Да он бы у любого появился, окажись тот перед необходимостью идти целую вечность через пропасть, держась за тонкий канат!

Почувствовав, что ей перестало хватать воздуха, Вика изо всех сил вцепилась в верёвочные поручни и постаралась дышать глубоко и ровно. Это паника, это просто паника, на самом деле горло у неё вовсе не сжимается и воздуха тут более чем достаточно.

«Надо сосредоточиться на какой-то одной точке, чтобы не смотреть вниз», – подумала Вика, заставила себя сделать ещё один шаг и сфокусировала взгляд на краю Осколка впереди.

Это оказалось ошибкой. Кууза была слишком далеко, а страх отодвигал её и того дальше. Вике ни за что не преодолеть это расстояние по мосту! Да ещё по такому ненадёжному! Нет, на Куузу лучше не смотреть, если она не хочет и впрямь потерять равновесие и свалиться в эту глубокую, бездонную пропасть, где клубится Тумарье!

Взгляд непроизвольно последовал за мыслями и устремился вниз, в бездну, у которой не было видно дна. Голова тут же закружилась, колени разом ослабли и чуть не подломились.

Чья-то рука бесцеремонно схватила её за шиворот.

– Слушай сюда, девочка, – раздался позади холодный голос Птицы, – мы с Айрусом свою часть уговора выполнили: доставили тебя на Куузу. Если ты собираешься ползти по этому мосту со скоростью умирающей улитки, это твои проблемы, ползи сколько хочешь. А мы пойдём. У меня нет настроения торчать тут целую вечность!

С этими словами Птица грубо протиснулась мимо Вики и пошла дальше, нагоняя ушедшего вперёд Айруса. Вика в бессилии смотрела ей вслед. Кто бы мог подумать, что ей станет так плохо от вида уходящих врагов? Страшнее перехода через этот жуткий мост был только переход через него же в полном одиночестве.

Вика обернулась. Край обрыва, где начиналось Тумарье, совсем рядом. Всего несколько шагов – и она там, на твёрдой земле! Но что дальше? Выдохнет она, успокоится, а потом всё равно придётся идти через мост!

Снова повернувшись к Куузе, Вика заметила, что Айрус и его спутница продолжают идти. Да, её они ждать явно не собирались. Да и зачем она им? Они своё уже получили – забрали кулон, и теперь им на Вику плевать.

Мысль о кулоне подстегнула её, и страх немного отступил. Вика отдала кулон, чтобы её провели в Куузу, – не может же она допустить, чтобы такая жертва оказалась напрасной, и всё из-за её страха?

Решив не смотреть ни под ноги, ни на край Осколка впереди, Вика сосредоточила взгляд на своих руках, которые крепко держались за верёвочный поручень, и заставила себя сделать шаг. И у неё получилось. Ещё один шаг. И ещё один. Но Вика не спешила радоваться. Что такое один шаг, когда предстоит преодолеть целую бесконечность?

Перед глазами неожиданно появилась Ванилька. В панике Вика напрочь позабыла о мечте, которая всё это время тихо лежала у неё на плечах… Или не лежала? Вика не могла точно сказать. В любом случае сейчас Ванилька была прямо перед ней, на уровне глаз. Часто взмахивая крыльями, она зависла в воздухе, словно колибри, ободряюще зачирлыкала, и Вике сразу стало легче.

– Ванилька! – выдохнула она.

Глядя на мечту, Вика сама не заметила, как сделала ещё несколько шагов.

Продолжая парить, мечта отлетела назад и снова зависла, часто взмахивая слабо мерцающими крыльями, отчего в воздухе ненадолго появлялись маленькие радуги.

Вика улыбнулась. Пропасть всё так же была бездонной, а мост по-прежнему оставался шатким и ужасающе длинным, но уже не бесконечным. И Вика больше не сомневалась, что теперь, с Ванилькой в качестве проводника, она по нему непременно пройдёт.

– Ну наконец-то! – раздражённо проворчал Айрус, когда Вика нагнала их с Птицей где-то на середине моста. – Всё, идём дальше?

– Идём, – рассеянно ответила Вика, пристально глядя куда-то немного выше и левее его уха. Айрус даже обернулся, чтобы посмотреть, что привлекло её внимание. Он, разумеется, не знал, что совсем рядом с ним в воздухе парит Викина мечта, и не видел её.

А Вика ни на миг не отрывала взгляда от Ванильки. На этой тонкой полосочке, висящей над пропастью, от катастрофы её отделяла именно мечта, и Вика держалась за неё изо всех сил.

Она настолько сконцентрировалась на Ванильке, что не замечала, как приближается край Осколка, и не сразу увидела, что с Айрусом что-то произошло: он остановился и начал лихорадочно шарить рукой по груди. И только когда Вика буквально уткнулась носом в спину Птицы, ей пришлось оторвать взгляд от Ванильки – и она увидела, как в этот самый момент Айрус достал из-под куртки её кулон.

– Ты чего? – спросила Птица.

– Он жжётся! – недоверчиво ответил Айрус, держа кулон за шнурок, и обвиняюще ткнул пальцем в Вику. – Ты! У нас же был уговор! Что ты сделала?

– Я? – искренне удивилась Вика. – Да ничего я не делала!

– Ты что, передумала? Но так нельзя! – почти взвизгнул Айрус. – Мы выполнили свою часть уговора – довели тебя до Куузы! Ты обязана выполнить свою!

– Честное слово, я ни при чём! Я тоже выполнила свою часть уговора и отдала кулон! А вы его взяли, и тогда он не был горячим.

– Почему же сейчас стал обжигать?

– Не знаю!

Забывшись, Айрус отпустил кулон, он лёг ему на грудь – и тут же обжёг. Айрус охнул и сорвал его с шеи. Держа кулон за шнурок на вытянутой руке, он смерил злым взглядом Вику, а потом его лицо искривилось.

– Он всё равно жжётся! Даже так! – воскликнул Айрус, торопливо перекладывая кулон из одной руки в другую.

– Не урони, – занервничала Птица.

Вика замерла от страха. Если кулон упадёт в бездну, то пропадёт навсегда!

– Его держать невозможно, он всё горяче́е!

– Дай мне! – рявкнула Птица, выхватила кулон – и тут же вскрикнула. Она попыталась не обращать внимания на жжение, продолжая держать шнурок; возможно, надеялась, что боль станет терпимой. Но уже через несколько мгновений её ладонь сама разжалась.

Ахнув, Птица попыталась поймать летящий в пропасть кулон другой рукой, но потеряла равновесие, и ей пришлось схватиться за верёвочные поручни. Вика в ужасе наблюдала за происходящим.

А дальше всё было как во сне. Когда Птица уронила осколок Сердца, Вика отпустила одну руку и, держась за поручень другой, резко наклонилась вниз, пытаясь поймать летящий в бездну кулон, который вдруг начал ярко светиться. Кончики пальцев скользнули по кожаному шнурку – и не сумели его схватить.

Голова закружилась, и перед глазами Вики возникла отчётливая, во всех подробностях, картина того, как голубой осколок, сияя всё ярче и ярче, летит в пропасть. А она ничего не может с этим поделать – только беспомощно смотреть.

На миг Вике даже показалось, что и она сама падает вслед за кулоном, а мимо проносится огромная скала – нижняя часть Осколка, которая находилась бы под землёй, если бы Кууза не парила в воздухе. Тут и там в ней виднелись входы в узкие пещеры, и, когда мимо пролетал кулон, его свет отражался в глубине этих сводов, отчего казалось, будто там – целый подземный город.

Что-то мягкое и тёплое прикоснулось к пальцам Вики, и видение падающего кулона и входов в подземелье пропало. Рядом с Викиной рукой в воздухе парила Ванилька, держа в клюве шнурок кулона.

Вика облегчённо всхлипнула, взяла осколок и крепко зажала его в ладони. Потом с трудом поднялась и буквально повисла на верёвочных перилах, чувствуя, что ноги её не держат, а всё тело бьёт крупная дрожь.

– Надо же! – выдохнул Айрус. – Поймала!

И Вика поняла, что со стороны, для тех, кто не видит мечту, это, должно быть, выглядело так, словно она сама успела схватить кулон.

– Страшно даже подумать, что бы с нами сделали, если бы мы его потеряли, – с нервным смешком сказала Птица и потянулась, чтобы забрать кулон, но, едва прикоснувшись к шнурку, отдёрнула руку. – Ну, и что теперь делать? – она обернулась к Айрусу. – Он всё так же обжигает!

– Для начала предлагаю добраться до Осколка, тем более до него уже рукой подать, – ответил тот. – Думать, как быть с кулоном, будет куда приятнее на земле, а не над пропастью. А она, – кивнул Айрус на Вику, – пусть несёт пока… раз мы больше не можем.

Так и сделали.

Остаток пути дался Вике на удивление легко. То ли потому, что край Куузы был уже рядом, то ли потому, что драгоценный кулон снова с ней – вот он, висит на шее и словно придаёт сил. А может, потому, что после пережитого страха за кулон подвесной мост перестал казаться таким пугающим.

На краю Осколка уже поджидали два констебля. На этот раз их вид не вызвал у Вики никакого испуга. Вероятно, потому, что прямо сейчас ей не было до них никакого дела; девочка торопливо отошла подальше от моста и с радостью опустилась на землю. Наконец-то! Как же хорошо, когда под ногами снова надёжная опора!

Несмотря на то что от облегчения шумело в ушах, до Вики начал доноситься разговор Айруса и Птицы с констеблями, и он постепенно набирал обороты и громкость.

– Как побег? Что за побег? – возмущался Айрус. – Мы разыскиваем девчонку по всему Восьмирью, наконец находим её в Фортуге, на самом защищённом Осколке, хитростью заманиваем её на встречу, убеждаем добровольно отдать нам осколок Сердца, проводим её через всё Тумарье и передаём вам из рук в руки! Всё, что от вас требовалось, – не напортачить! Всего лишь делать то, что вы и так всегда делаете, – охранять тюрьму! А вы!..

От возмущения Айрус поперхнулся воздухом и закашлялся.

Вика навострила уши. Побег? Кто сбежал? Тётя Генриетта сбежала? Вот это да!

Значит, вот почему кулон стал жечься! Одним из условий сделки было то, что Айрус и Птица доставят её в Куузу, к тёте Генриетте; именно поэтому Вика согласилась добровольно передать осколок Сердца. Но тёти в Куузе больше нет, значит, и условия не выполнены!

Вика не могла понять, что́ чувствует сильнее: облегчение из-за того, что кулон, похоже, остаётся с ней, или разочарование из-за того, что тётя Генриетта опять исчезла?

– Но как? – продолжал Айрус, заламывая руки. – Как, скажите на милость, он мог сбежать? Ладно, положим, он как-то выбрался из камеры… Но из Куузы-то не уйти, выход в Тумарье – один-единственный, – кивнул он на мост позади, – и пройти по нему незамеченным невозможно. Хотите сказать, вы такие раззявы, что он воспользовался вашим аппаратом для перемещений?

Вика внимательно слушала Айруса и, только когда он сделал паузу, чтобы набрать побольше воздуха и продолжить гневную тираду, сообразила: Айрус говорил «он» – не «она». Выходит, сбежала не тётя Генриетта. Но кто тогда?

Прежде чем Вика успела подумать об этом, она услышала, как один из констеблей спросил:

– Осколок у вас?

И тут Вика поняла, что ей давно уже надо бежать!

Конечно, идея побега казалась безумной. Куда бежать с Осколка-тюрьмы? Обратно по мосту, в Тумарье? Её тут же нагонят. Попробовать спрятаться на самом Осколке? Но она ничего здесь не знает! И всё же сидеть на месте и спокойно ждать констеблей тоже не хотелось. Уже то, что они не арестовали её, как только она ступила с моста на землю, – огромное везение. Да и не сделали они это, наверное, только потому, что бежать и правда некуда. Хотя… как-то же удалось сбежать этому таинственному «ему», о котором кричал Айрус!

– А с чего вы взяли, что мы вам его отдадим? – взвился Айрус. – Мы свою часть уговора выполнили. Между прочим, шкурой ради этого рисковали! А вы?

Убедившись, что прямо сейчас никто не обращает на неё внимания, Вика начала тихонько отползать назад. Поодаль виднелись кусты, и она решила сначала добраться до них, а потом подумать, что делать дальше: прятаться среди россыпи камней и нагромождений валунов, которые тянулись вдоль края Осколка, или же попробовать добраться до окраины города, которую отсюда было прекрасно видно.

– Мы его найдём, далеко он уйти не мог, – заверил констебль. – И вообще, вам-то какая разница, пропал он или нет?

– Мне какая? – ещё больше возмутился Айрус. – Ах мне какая? Да вот такая! – выкрикнул он и показал ожог на ладони. – Вы хоть знаете, что при любой попытке забрать осколок силой он жжётся, как горящая головешка?! Чтобы его взять, владелец должен отдать его добровольно. Девчонка согласилась это сделать, только если мы выполним несколько условий. И вот теперь одно из этих условий нарушено! Из-за вас!

Вика благополучно доползла до кустов и тихонько пробралась сквозь заросли. Ветки при этом издавали, как ей казалось, оглушительный шум, камни и песок громко шуршали под ногами, и она каждую секунду ждала, что её вот-вот окликнут. Однако констебли продолжали увлечённо ругаться с Айрусом и Птицей, давая Вике драгоценный шанс уйти.

– Ну надо же! – насмешливо воскликнул констебль. – Вот уж не думал, что раскольники понятия не имеют, как справиться с осколками Сердца! Вы что, и правда не знаете, как забрать их силой?

Вика испугалась и непроизвольно схватилась за кулон. После случая с бандитами в Фортуге и с Айрусом на мосту она была уверена, что осколок в случае чего прекрасно за себя постоит и будет обжигать так, что никто не сможет до него даже дотронуться! Но, выходит, у констеблей есть какая-то хитрость?

– А откуда нам знать? Вы только называете нас союзниками, а на деле от вас нет никакого толку! Нами вы пользуетесь охотно, а как что-то дать взамен – да хоть поделиться информацией! – ни за что! Союзнички! – сплюнул Айрус.

«Значит, Айрус с Птицей раскольники. Причём раскольники со способностями темноходов. А Элла, выходит, с ними заодно», – мысленно прикинула Вика. На самом деле никакой практической пользы от этой информации не было: то, что она узнала, никак ей не поможет выбраться из нынешней передряги. И всё же Вика ощутила лёгкое удовлетворение, сродни тому, какое испытываешь, обнаружив нужный кусочек пазла, который долго не мог найти.

– Хватит! – донёсся до Вики резкий голос одного из констеблей. – Где осколок?

– А сами вы как думаете? – язвительно ответил Айрус. – Если он снова жжётся и его невозможно взять в руки?

– Смотри, – высокомерно сказал констебль. – Сейчас ты увидишь, как это делается!

«Всё, – поняла Вика и ещё раз огляделась, оценивая варианты отступления. – Сейчас они увидят, что меня нет, и пустятся в погоню».

Окраина города была совсем недалеко, но, чтобы до неё добраться, придётся бежать через голый каменистый пустырь, где её, разумеется, легко догонят – или же дадут сигнал констеблям в городе, и те схватят её там. Вариант с краем Осколка выглядел предпочтительнее… Если, конечно, не думать о том, что можно сорваться и упасть в пропасть.

– Ну что, Ванилька, – шёпотом обратилась Вика к мечте, – бежим? Кстати, если у тебя в друзьях водятся какие-нибудь удачки или везеньчики – ну мало ли, кто у вас тут, в Восьмирье, ещё обитает? – зови их на подмогу, – с нервным смешком добавила она и, пригнувшись, припустила к нагромождениям валунов. Может, удастся найти среди них какую-нибудь щель, в которую получится забиться и переждать, а потом…

О том, что она будет делать потом, Вика не стала даже думать. Прежде чем об этом беспокоиться, надо улизнуть от констеблей, а это та ещё задачка!

Каменное крошево рассыпа́лось под ногами, замедляя движение. Устойчивые на вид камни шатались, стоило только на них ступить. Острые края не давали за них ухватиться. А позади уже раздавались крики и хорошо знакомый ей звук свистка: пропажу Вики обнаружили и зовут на подмогу.

За очередной каменной насыпью Вика увидела петляющий среди валунов ручей. Но, присмотревшись, заметила, что вместо воды в нём медленно, словно густой кисель, течёт чёрный туман. Порыв ветра донёс характерную смесь запахов плесени, сырости, злости и обид, и Вика поняла, что это мусор из города. Девочка проследила за потоком взглядом – ручей доходит до края Осколка и просто стекает вниз, в пропасть, а там, далеко внизу, наверняка смешивается с Тумарьем. Вика обернулась – русло действительно тянется от самой Куузы.

В Ово плохие эмоции вывозили за город на телегах, а тут, получается, устроили что-то вроде канализации, которая сбрасывает все помои с края Осколка. С одной стороны, решение, конечно, эффективное, но с другой – неужели жители не боятся, что однажды сбрасываемый мусор заполнит пропасть и начнёт затапливать Осколок? Да, может, и не при их жизни, а много позже – но всё равно эту проблему когда-то придётся решать! Или им всё равно? На мою жизнь хватит, а дальше – будь как будет?

Однако сейчас было не место и не время раздумывать о том, как правильно избавляться от эмоциональных отходов. Вика снова торопливо оглядела нагромождения валунов и крупных каменных обломков вокруг. Ни одной щели, в которую можно протиснуться! Все или слишком узкие, или, напротив, такие большие, что в них никак не укроешься.

Перескочив через ручей чёрного тумана в самом узком его месте, Вика продолжала торопливо пробираться через каменные завалы, надеясь, что вот сейчас она минует этот холм, обойдёт вон ту громаду и откроется какое-нибудь пригодное для укрытия место. Однако спасительных расщелин за очередным завалом, валуном или насыпью не появлялось, а голоса позади становились всё ближе, и Вика пришла в отчаяние.

И тут зачирлыкала Ванилька. Она подлетела к краю обрыва, убедилась, что Вика за ней наблюдает, – и улетела вниз, скрывшись из виду. Через несколько мгновений появилась и ещё раз повторила этот манёвр.

– Что там такое? – спросила Вика, догадавшись, что мечта хочет ей что-то показать, и торопливо подошла к краю. Перегнуться, чтобы увидеть, что там внизу, было страшновато, но Вика заставила себя лечь на землю, подползла к краю и свесила голову.

Там была каменистая стена, уходящая вниз, – и бесконечная бездна под ней. А почти под самым краем обрыва виднелся вход в пещеру – одну из тех, которые Вика видела, когда, как ей казалось, падала вслед за кулоном в пропасть.

– Предлагаешь лезть туда? – спросила Вика дрогнувшим голосом.

Ванилька сделала круг около входа, залетела внутрь, а потом снова вылетела, недвусмысленно давая понять, что зовёт за собой.

Вообще, Вика была готова забраться куда угодно, лишь бы спрятаться. Но – на поверхности. Лезть через край Осколка, рискуя в любую секунду сорваться в пропасть, не хотелось. Однако чрезвычайные ситуации на то и чрезвычайные, что не оставляют выбора и заставляют делать то, что в других условиях ни за что бы не сделал. И между арестом и риском упасть в бездну Вика выбрала второе. Вход совсем рядом с поверхностью, и она будет очень осторожна. Ну и наконец, Ванилька не стала бы предлагать что-то самоубийственное, не так ли?

Последняя мысль обнадёжила Вику больше всего – и, развернувшись, она свесила ноги через край. Девочку тут же охватил страх; она широко раскинула руки, словно хотела зацепиться за землю как за поручни, и стала осторожно нащупывать ступнёй вход в пещеру. Найдя его, начала потихоньку ползти назад, одновременно протискивая ноги в глубь подземной норы. Со стороны, наверное, это выглядело так, будто Вика сложилась пополам на краю обрыва.

Действовать приходилось медленно и осторожно, хотя всё внутри так и требовало двигаться быстрее, ведь погоня уже совсем рядом! Но Вика изо всех сил старалась не спешить, ведь цена ошибки – это полёт в бездонную пропасть.

Буквально за секунду до того, как девочка последним рывком полностью протолкнула себя в пещеру, она увидела, как из-за каменной насыпи выскочили констебли. Но было уже поздно, Вика скрылась в узкой норе за краем Осколка. «Надеюсь, они меня не заметили», – подумала она и стала извиваться ужом, пытаясь перевернуться со спины на живот, чтобы было удобнее ползти по тесной щели.

Перевернуться в итоге получилось, но Вика тут же обнаружила, что есть ещё одна сложность: надо ползти ногами вперёд. Впрочем, с этим ничего нельзя было поделать, и пришлось продолжать ползти так – и побыстрее. Вдруг констебли знают об этой пещере? Тогда они могут перегнуться через край и заглянуть внутрь, и лучше ей к этому времени забраться поглубже, чтобы они её не увидели.

Вика продолжала отползать в глубь тесной норы, стараясь не поддаваться подступающей панике. Двигаться в неизвестность, не видя, что там впереди, было страшно. Чем дальше Вика отползала от выхода, тем становилось темнее и холоднее. Нора казалась всё у́же, стены давили всё сильнее, и тесный проход всё больше напоминал западню. А вдруг она тут застрянет?

«Чудесно! У меня, оказывается, не только боязнь высоты, но ещё и боязнь замкнутых пространств!» – подумала Вика. И это была её последняя разумная мысль, а затем на неё обрушилась волна паники, которую она так хотела сдержать – но не смогла. Всего одно короткое мгновение – и вот уже Вика быстро и тяжело дышала, в груди кололо, лёгкие судорожно сжимались, словно ей не хватало воздуха, и её буквально распирало от непреодолимого желания ползти обратно к выходу, и быстрее, быстрее, быстрее, пока её тут не раздавило насмерть!

Узкий тоннель осветился мягким сиянием. Вика не сразу поняла, что источник света – это Ванилька. Мечта подбежала к лицу хозяйки, озабоченно его обнюхала, а затем лизнула Вику в нос.

У девочки невольно вырвался короткий смешок, который она тут же подавила – вдруг услышат? И поняла, что паника отступила. Вот и чудесно! Теперь можно спокойно осмотреться и оценить обстановку.

Что ж, от входа Вика уползла довольно далеко. Сейчас посидит тут для верности подольше, и…

И тут раздались громкие голоса. «Констебли!» – испугалась Вика. Должно быть, они знают об этой пещере!

Вика активно заработала локтями, извиваясь всем телом, стала протискиваться дальше, в глубь узкого лаза, уже не думая о том, как вокруг темно, как узко, как давят стены и как ей страшно; поистине, опасность заставляет совершать чудеса!

Девочка всё ползла и ползла, стремясь спрятаться поглубже в норе, как вдруг после очередного рывка ноги не почувствовали под собой опоры. Вика не сразу это осознала и по инерции продолжала ползти назад, и потому через миг ноги перевесили – и она полетела вниз, в полную неизвестность.

У страха есть одна суперспособность: растягивать время. Пока Вика падала, ей казалось, что она летит целую вечность! Но в конце концов она плюхнулась на горку песка и мелкой каменной крошки, а сверху на неё упал рюкзак. Подняв голову, Вика увидела тоннель, из которого вылетела, – получалось, что падала она всего ничего, потому что тот был совсем низко!

Тем не менее, как бы низко ни был вход в тоннель, по которому она ползла, он находился над головой. Встав на цыпочки, Вика могла дотянуться до края кончиками пальцев, но забраться внутрь, чтобы проползти обратно, у неё совершенно точно не получится.

Поняв это, Вика уселась на землю, оглядела тёмную пещеру и поняла: обратный путь наверх закрыт и она тут застряла.

Как ни странно, на этот раз Вика не испугалась, хотя обстоятельства, казалось бы, к этому более чем располагали. Но то ли она растратила все запасы страха на подвесном мосту, ведущем из Тумарья к Куузе, то ли просто устала. А может, подсознательно запомнила, что от паники толку мало и она только мешает решать проблемы. И потому, вместо того чтобы испугаться или расплакаться, Вика сразу задумалась, как отсюда выбраться.

Первый шаг напрашивался сам собой: для начала надо исследовать пещеру, возможно, из неё есть другой выход. Вика вспомнила: когда на мосту ей показалось, что она летит за падающим в пропасть кулоном, она будто бы видела входы в пещеры, испещрившие всю нижнюю часть огромного куска скалы, на которой стояла Кууза. Да, в действительности Вика, конечно, никуда не летела, но почему-то не сомневалась, что видение было реальным и показало ей то, что есть на самом деле. И раз входов в пещеры так много, значит, под землёй они вполне могут пересекаться. Может, тут вообще целая сеть связанных друг с другом потайных тоннелей!

Правда, если под землёй и впрямь лабиринт ходов, то констебли о нём, наверное, знают. Но даже если и так, другого пути всё равно нет – не оставаться же в этой пещере вечно! Надо найти какой-нибудь подземный коридор и надеяться, что он выведет её на поверхность раньше, чем кончатся силы от голода и жажды.

Приняв решение, Вика поднялась – и сразу столкнулась с первой проблемой. Из тоннеля над головой шёл свет, но такой слабый и тусклый, что, кроме пятачка земли, куда он падал, всё оставалось в темноте. Даже если где-то тут и есть вход в другой тоннель, она его просто не увидит! А в рюкзаке нет ни фонарика, ни спичек…

Ванилька деловито бегала вокруг, обнюхивая камни, которые, на взгляд Вики, ничем не отличались от остальных. Темнота мрачной пещеры явно не смущала мечту; белая шёрстка красиво мерцала в полумраке.

Вика едва не рассмеялась: так вот же оно, решение проблемы, – прямо перед ней!

– Ванилька, – позвала она мечту, а когда та подошла, взяла её на руки и погладила. – Побудешь рядом?

Мечта довольно зажмурила глазки и выгнула шею, недвусмысленно давая понять: она не против продолжения. Вика охотно потрепала её по головке, почесала за ушками, потом подняла с земли рюкзак, перекинула его через плечо – и углубилась в темноту пещеры.

Сияние шёрстки Ванильки, конечно, не разгоняло тьму, как это сделал бы фонарик, и всё же оно давало достаточно света, чтобы хоть немного ориентироваться и не спотыкаться о булыжники под ногами. Но его, конечно, не хватало, чтобы оценить размеры пещеры. Оставалось идти вперёд наугад – и надеяться, что куда-нибудь да придёшь.

Так и вышло: в конце концов Вика упёрлась в каменную стену и пошла вдоль неё, слегка прикасаясь пальцами к неровной поверхности.

Сколько времени занял обход, Вика сказать не могла: похоже, время в темноте тоже странным образом менялось. И вообще, крайне непостоянная это величина – время. То оно ужасно замедляется, например, в какие-нибудь особенно пугающие моменты, то проносится с невероятной скоростью, как в выходные или каникулы. А то и вовсе пропадает, как сейчас, в пещере.

Вдруг вместо каменной поверхности рука ощутила пустоту. Вика поднесла Ванильку поближе – и увидела проём, за которым царила, разумеется, всё та же темнота. Неужели вход в другой тоннель? Наконец-то!

Вика почему-то помедлила и оглянулась. Позади ещё слабо виднелся бледный луч света, падающий через щель, сквозь которую она сюда проникла. Там – выход, пусть она и не может им воспользоваться. А впереди – неизвестность…

Сделав глубокий вдох, Вика заставила себя зайти в тоннель. Темнота превратилась в черноту. Даже с сияющей шёрсткой Ванильки Вика всё равно почти ничего не видела, мерцание освещало лишь крошечный пятачок вокруг неё.

– Ванилька, а ты, случайно, не можешь… э-э… прибавить яркость? – неуверенно спросила Вика. Впрочем, она сильно сомневалась, что мечта её поймёт и уж тем более исполнит просьбу.

Ванилька, разумеется, никак не отреагировала, и Вика вздохнула. Что ж, придётся обходиться тем, что есть. И не поддаваться подкрадывающейся панике. Это просто пещера; в Тумарье было куда хуже! Тут темнота – просто темнота. А в Тумарье темнота шевелится и клубится, трогает тебя своими противными влажными пальцами, внушает тебе чужие горькие воспоминания… И разит там, словно на помойке.

Подумав о Тумарье, Вика вспомнила переход в Фортугу и тот момент, когда перед путниками появилось чудовище, а девочка вызвала на помощь вымышленных героев из своего мира, которые с этим монстром и расправились. Вот бы сейчас их сюда! Интересно, получится ли сделать такое, не находясь в Тумарье?

«Пока не попробую – не узнаю», – сказала сама себе Вика и вытащила из-под футболки заветный кулон. Но прежде, чем она успела сосредоточиться на своём желании вызвать на подмогу какого-нибудь Дон Кихота или Робин Гуда, осколок вдруг начал стремительно наливаться голубоватым светом – точно так же, как делал в Тумарье. И раз уж он мог разгонять чёрный туман, с обычной темнотой он тем более справился!

Теперь Вика хорошо видела, что идёт по широкому тоннелю. Вообще, при слове «пещера» она всегда представляла себе россыпь драгоценных камней, или гномов, которые их добывают, или сокровища, которые охраняют драконы. Если же отбросить сказочные сюжеты, то ей почему-то казалось, что в пещерах обязательно должны быть узорчатые сталактиты и сталагмиты, спускающиеся с потолка и растущие из пола, – этакая совершенно особая природная подземная архитектура. Вика ни разу не бывала в пещерах и сейчас ждала, что вот-вот и тут увидит нечто подобное. Но здесь ничего такого не было.

Зато тут и там виднелись следы давней деятельности человека: полусгнившие деревянные балки, обломки досок под ногами, металлические держатели на каменных стенах, в которые, видимо, вставляли факелы, старые ржавые инструменты, полуразвалившаяся тачка и даже остатки рельс на земле. Выходит, когда-то этими тоннелями пользовались, и регулярно. А значит – из них должен быть выход!

Издалека донёсся подозрительный шорох, и Вика замерла. Что это? Или кто? Крысы? Констебли? А может, чудовища?

Шорох затих, но Вика продолжала внимательно прислушиваться к любому звуку. Мало ли кто обитает под землёй?

Тоннель упёрся в небольшую пещеру, а в ней обнаружилось сразу три подземных коридора. Точнее, даже четыре, но четвёртый был засыпан, и, похоже, не случайно: уж очень аккуратно выглядел завал, перекрывающий вход. Три других, тем не менее, оставались открытыми, и Вика тут же почувствовала себя богатырём, стоящим на распутье. Вот только камня-указателя с неблагоприятными пророчествами о потере коня, меча и жизни здесь не было, но это, наверное, и к лучшему.

– Как думаешь, куда идти, а, Ванилька? – задумчиво спросила Вика.

Мечта осмотрелась и подбежала к входу справа.

– Ну ладно, давай попробуем, – согласилась Вика и задумалась: не оставить ли здесь какой-то знак? Очень хотелось запомнить дорогу, просто на всякий случай. За неимением других вариантов Вика наскоро сложила маленькую пирамидку из камешков и последовала за Ванилькой, которая смело убежала в темноту.

Нагнав мечту, Вика осторожно пошла за ней. В тоннеле ничего не менялось: всё те же каменные стены, всё та же полутьма, которую рассеивал кулон.

Издалека снова послышался шум; казалось, кто-то осторожно ступает по земле и под ногами у него хрустят камешки. Вика замерла и с колотящимся сердцем вслушалась, не приближается ли звук. Но хруст пропал. Зато стало слышно слабое капанье воды и какое-то царапанье, словно маленькие коготки скребут по камню. Неужели всё-таки крысы? А они вообще есть в Восьмирье?

Дождавшись, когда звуки смолкнут, Вика пошла дальше.

Тоннель тянулся и тянулся. Он то поднимался вверх, и Вика начинала надеяться, что приближается к поверхности, то спускался вниз, и она разочарованно вздыхала. Один раз она увидела впереди свет и обрадованно побежала на него, но оказалось, что тот идёт из маленькой трещины в камне высоко над головой. Даже если бы Вика и могла до неё дотянуться, выбраться на поверхность всё равно не удалось бы: в такую узкую трещину едва кулак пролезет.

Падающий сквозь щель луч отражался в каких-то кристаллах на каменной стене. Если бы не свет, Вика их бы и не заметила, но сейчас они тускло поблёскивали и словно манили подойти и посмотреть на них. Вика так и сделала. Кристаллы оказались пыльными и совсем не впечатляющими на вид, но когда она провела по ним рукой, смахивая грязь, неровные грани тут же рассыпали вокруг снопы разноцветных фиолетовых и сиреневых лучей.

«Наверное, какие-то драгоценные камни, – подумала Вика. – Интересно, не их ли тут раньше добывали?»

Кристаллы были такими красивыми! Вика всё смотрела и смотрела на них, и её беспокойство словно само собой отступало. Начинало казаться, что всё будет хорошо, что она найдёт выход из подземелья, освободит тётю и, конечно же, благополучно вернётся домой. Ощущение было очень приятным, и так хотелось его удержать! Вика почему-то не сомневалась, что всё дело именно в этих кристаллах, и даже попыталась достать один, чтобы взять с собой. Разумеется, ничего из этого не вышло: красивый камень был намертво впаян в горную породу, тут нужна кирка. Но возвращаться назад и искать инструменты Вика не стала: сейчас не до того.

Сколько времени она блуждала в пещерах, Вика не знала. Но, наверное, долго, потому что в какой-то момент сильно захотелось пить, а мышцы ног заныли от усталости и боли. Вместе с таявшими силами тускнело свечение кулона и заканчивался боевой настрой; сами собой в голову полезли мысли о том, что она заблудилась и так и останется навсегда под землёй, ведь Кууза – Осколок большой, и плутать по пещерам и тоннелям можно очень долго… Ах, почему ночная радуга помогает только тем, кто заблудился во сне, а не наяву? Как бы она сейчас пригодилась!

Усевшись на каменный пол, Вика перевела дух и постаралась прогнать страх, но это оказалось непросто. Прислушиваясь, не повторятся ли подозрительные шорохи, она вдруг осознала, какая под землёй царит тишина! Не обычная тишина, которая бывает в пустой квартире или на уроке в классе. Та тишина всё равно хранит разные звуки, она наполнена жизнью. Здешняя же тишина была абсолютно мёртвой, и от неё мурашки бежали по коже.

Пока Вика вслушивалась в тишину, мечта убежала дальше в тоннель, и сразу стало как-то одиноко. Сияние кулона ещё больше потускнело, со всех сторон снова начала подступать темнота. А потом Вике показалось, что оттуда на неё смотрят слабо мерцающие круглые глаза. И много!

– Ванилька! – шёпотом позвала Вика. Она не знала, действительно ли из темноты на неё кто-то смотрит, но не хотела быть одна, если рядом и правда притаились неведомые подземные обитатели.

Мечта сразу прибежала на зов, сияние шёрстки немного рассеяло полумрак. Никаких глаз и тем более загадочных обитателей вокруг не было.

– Как думаешь, мы выберемся? – спросила Вика.

Ванилька подошла к хозяйке и потёрлась головкой о руку. На ладони осталась слабо мерцающая пыльца. Глядя на неё, Вика вспомнила, как совсем недавно эта самая пыльца в сочетании с маминым кулоном вызвала ночную радугу… Впрочем, Вика не была до конца уверена, что радуга появилась именно благодаря этим двум вещам. И всё же она решила попробовать: стиснула осколок Сердца мира в испачканной пыльцой ладони, зажмурилась и прошептала:

– Давай же, давай!

Ночная радуга не появлялась.

Разочарованно вздохнув, Вика сняла кулон с шеи и повертела в руках.

– Что же ты ещё умеешь? – задумчиво спросила она. – Врагов обжигаешь. Карту майстера Куртиса активируешь. Тумарье рассеиваешь. Может, ты мне и дорогу покажешь? Я была бы очень не против отсюда выбраться!

Вика не ожидала чудес, но, словно в ответ на её слова, кулон вдруг ярче засветился. Он что, действительно её услышал и, что ещё удивительнее, понял? Или это просто совпадение?

«Интересно, он собирается показывать мне дорогу – или решил снова побыть фонариком?» – подумала Вика. Что ж, был только один способ это узнать – продолжить путь и посмотреть, что произойдёт. Так Вика и сделала – пошла дальше по тоннелю, внимательно наблюдая за осколком в руках, чтобы не пропустить ни малейших изменений. И когда она уже решила, что ничего-то он не показывает, а просто светится, кулон начал мигать. Вика даже остановилась и огляделась, пытаясь понять, на что он так реагирует, но не увидела ничего необычного, кроме того, что впереди тоннель резко изгибался.

За поворотом оказалась развилка, и Вика решила устроить эксперимент. Сначала она зашла в один подземный коридор и сделала несколько шагов, наблюдая за кулоном. Тот перестал мигать, но светиться стал ярче. Потом она вернулась обратно и вошла в другой тоннель. Через несколько шагов свет от кулона начал тускнеть и мигать. Похоже, осколок Сердца Восьмирья и правда показывал ей путь!

Чем дольше Вика шла, тем ярче сиял кулон. Вскоре он освещал тоннель так, словно у неё в руках был мощный фонарик. Когда ровное свечение снова запульсировало яркими вспышками, Вика поняла: выход на поверхность, должно быть, уже близко.

«Надо будет осторожно вылезать, – начала планировать она, невольно прибавляя шаг. – Мало ли где будет выход! Может, прямо под стенами тюрьмы, и меня тут же увидят!»

Лучше бы, конечно, чтобы выход оказался за городом, но Вика знала, что привередничать не время. Главное – выбраться из подземного лабиринта на поверхность Осколка – и не попасться в руки констеблей.

Но вместо поверхности тоннель вывел Вику в подземную пещеру – такую просторную, что противоположного края даже не было видно. Бóльшую её часть занимало озеро – гладкое, словно чёрное зеркало.

Пульсация света в кулоне стала такой частой, что серии вспышек сливались в пронзительное, режущее глаза сияние – ярче уже просто некуда. Значит, кулон считает, что конечная цель – здесь?

Вика огляделась в поисках выхода наружу – и ничего не увидела…

– Ты уверен, что я на месте? – спросила Вика, глядя на кулон.

Не то чтобы она ожидала ответа, но всё же надеялась на какой-то знак.

И она его получила: мигнув ещё раз напоследок, кулон погас; он словно показал, что сделал свою работу.

– Что ж, пойду искать выход, – пробормотала Вика и стала обходить озеро кругом.

Она внимательно смотрела по сторонам, но взгляд то и дело обращался на тёмный водоём. Такую гладкую поверхность там, наверху, никогда не увидишь! Было в этой абсолютно неподвижной, застывшей глади воды что-то завораживающее и жутковатое – как и в неестественной тишине, которая царила в пещере.

Поддавшись внезапному импульсу, Вика подняла камешек и, хорошенько размахнувшись, кинула его в озеро; ей просто хотелось убедиться, что это настоящая вода, а не стекло.

Камень с громким бульканьем упал в озеро, и по воде пошли круги. Глядя на них, Вика испытала мимолётное облегчение. Мелькнула даже мысль: а не попить ли? Жажда её тоже донимала. Вика подошла к краю озера и нерешительно остановилась. А что, если вода непригодна для питья? Может, из-за того, что водоём под землёй, в нём есть какие-то вредные, а то и вовсе опасные вещества?

Вика осторожно зачерпнула воду ладонью и поднесла к лицу. Понюхала. Вода ничем не пахла – как и положено воде. Лизнув воду, Вика не почувствовала никакого необычного вкуса. Рискнуть?

– Как думаешь, можно её пить? – спросила Вика бегавшую неподалёку мечту.

Ванилька уселась у кромки неподвижной воды, обмакнула лапку, смешно встряхнула – и облизнула.

Решив, что это сойдёт за ответ «да», Вика сделала глоток. И тут в центре озера, прямо там, куда упал брошенный камень, появилось зеленоватое свечение. Оно становилось всё ярче и ярче, пока Вике не начало казаться, что всё озеро превратилось в один большой источник холодного неонового сияния.

А затем вода забурлила, и в подсвеченной глубине озера появился силуэт какого-то гигантского существа, которое стремительно поднималось к поверхности.

Вика отскочила назад так быстро, что споткнулась о камень, которых в пещере, разумеется, было более чем достаточно, и упала. Продолжая отползать дальше от края озера, Вика не сводила глаз с сияния, которое поднималось из глубины, освещая толщу воды.

«Чудовище», – обречённо подумала Вика, когда над поверхностью озера появилось и тут же пропало, как ей показалось, огромное щупальце.

Наконец поднявшись на ноги, Вика продолжила отступать – аккуратно и медленно, чтобы снова не упасть и не привлечь к себе внимание шумом и чтобы неведомое чудовище не заметило движения.

На смену гигантскому щупальцу из воды появился источник зеленоватого света, и Вика не сдержала изумлённого вздоха: оказалось, что сияет рог, растущий на лбу поразительного существа, морда которого напомнила ей драконью. На приплюснутой голове мерцали широко расставленные глаза, из пасти на миг показался раздвоенный язык. Вдоль длинной шеи шёл частый гребень из гибких узких плавников – он чем-то напоминал гриву. Морда чудовища нырнула в воду, и над поверхностью показалась чешуйчатая спина с двумя большими плавниками, очень похожими на крылья. Чешуйки красиво отражали зеленоватый свет, и создавалось впечатление, будто они сделаны из металла. Вике казалось, что перед ней – волшебный морской змей с примесью единорога и совсем немного – дракона. Этакий дальний родич лох-несского чудовища. Морской – точнее, озёрный змеерог.

«Может, он меня не заметил?» – робко понадеялась Вика, но тут голова и шея гигантского обитателя подземного озера вдруг появились из воды совсем рядом с берегом и мерцающие глаза уставились прямо на Вику.

Девочка застыла и даже задержала дыхание.

Мимо беспечно пробежала Ванилька, и Вика испугалась, что чудище её заметит. Но озёрный обитатель не обратил на мечту никакого внимания. Как и Ванилька на него; она целеустремлённо перепрыгивала с валуна на валун, время от времени помогая себе крыльями, и, казалось, хотела добраться до одной ей известного места в пещере.

Долгое время чудовище не шевелилось и не сводило с Вики немигающих, как обычно у рептилий, глаз, которые оказались разного цвета: один красный, а другой ярко-голубой. Свечение рога становилось всё ярче и ярче.

Наконец, целую вечность спустя, монстр отвернул голову, словно потеряв к Вике всякий интерес, и величественно скользнул по воде к центру озера.

Вика хотела уже шумно вздохнуть с облегчением, но тут пещеру вдруг наполнил голос: странный и очень необычный, словно он принадлежал не человеку, а какому-то существу, которое обучили человеческой речи:

– Станция сорок три без зонтов. Прерывность сладкая. Серо-зелёный ветер капает с неба. Совсем скоро и уже так давно!

Вика недоумённо нахмурилась. Что это за белиберда? Набор случайных слов, в котором нет никакого смысла… Неужели это чудовище говорит?

Будто в ответ на её мысли, монстр резко повернулся, и длинная (как оказалось, очень длинная!) шея вытянулась над берегом так далеко, что сияющий рог и мерцающие глаза оказались буквально в метре от Вики. Всё случилось настолько внезапно, что девочка даже не успела ни отшатнуться, ни отпрыгнуть и просто застыла на месте, парализованная страхом.

– Давно никто не открывал. Очень давно. Но ты зря пришла. Зачем ты пришла? Зря пришла. Не открою. Некуда. Всё треснуло, всё рассыпалось, больше нет цельных ходов. Уходи. Уходи!

В последних словах прозвучали нотки ярости и безумия. Ещё несколько мгновений существо продолжало смотреть на Вику, и его рог ярко переливался зелёным светом, а потом длинная шея изогнулась, и голова устремилась к воде.

Казалось бы, Вике нужно бежать со всех ног: незнакомый Осколок, подземный лабиринт и загадочное чудовище, которое, похоже, не собиралось её есть, – во всяком случае, не сейчас, – зато недвусмысленно прогоняло и отворачивалось, давая понять, что преследовать не намерено. Но почему-то вместо того, чтобы поступить разумно и бежать, Вика ощутила… нет, не храбрость, а, скорее, какое-то странное спокойствие.

– Что не откроешь? – спросила она.

Длинная шея замерла, голова застыла в воздухе, слегка покачиваясь; на стенах плясали зелёные отблески света от рога. Затем чудище полуобернулось к Вике и лаконично ответило:

– Ничего.

– А раньше что открывал? – попробовала зайти с другой стороны Вика; ей вдруг подумалось, что это чудище могло быть своего рода стражем у входа в подземный лабиринт. Или, в её случае, – у выхода из сети тоннелей на поверхность.

Монстр долго молчал, только голова слегка покачивалась на длинной шее, отчего зелёный свет от рога, заливавший пещеру, дрожал и колебался. И когда Вика уже решила, что чудовище или глубоко задумалось, или просто забыло про неё, в ответ раздалось:

– Серое. Жидкий овраг плывёт по небу. Жёлтый молоток играет музыку. Куклы ушли. А у них корова.

– Ясно, – вздохнула Вика. Снова бессмыслица. Хотя, может, этот случайный набор слов и имел какой-то скрытый смысл, но она его явно не улавливала.

– Он теперь нечаш-што нормально разговаривает, – раздался шипящий голосок откуда-то сзади.

Вика снова подскочила от неожиданности и едва не шлёпнулась на землю, но в последний момент сумела поймать равновесие и резко развернулась, чтобы увидеть, кто это говорит.

Позади были только тёмные тени и стены пещеры, по которым скользили отблески зелёного света. И ни одного живого существа.

Впрочем, если ты чего-то не видишь, это ещё не значит, что его нет. Может, под землёй Куузы водятся какие-то невидимки? А что – в Восьмирье полно чудес, значит, и этот вариант не стоит с ходу считать абсолютно нереальным!

– Простите, – неуверенно кашлянув, заговорила Вика, – но я вас не вижу.

– Это потому, ш-што мы не хотим, чтобы ты нас-с видела, – последовал ответ.

– Если вы этого не хотели, тогда зачем со мной заговорили? Молчали бы дальше, и я бы никогда о вас не узнала.

В тишине раздалось тихое шушуканье, что-то похожее на смешки, а затем появилось несколько круглых мерцающих глаз. Тех самых, которые, как показалось Вике, она видела в одном из тоннелей, но приняла за игру воображения.

– Ты хорош-шая, – ответил невидимка. – У тебя пушиш-штая.

– Пушистая? – переспросила Вика.

Со стороны озера донёсся тихий всплеск, и в пещере разом стало темнее – монстр нырнул в глубину.

– Пушиш-штая, – повторил невидимка. – Она добрая.

Из-за нагромождения камней появилась Ванилька, подбежала к Вике и с довольным видом уселась у её ног.

– Вы про мечту? – догадалась девочка, поднимая Ванильку на руки и гладя её по головке.

– Она добрая, – снова сказал голос. – Добрые пушиш-штые не бывают у плохих людей.

– Спасибо, – неуверенно отозвалась Вика. Диалог с невидимкой был каким-то странным, но, кажется, ей сейчас сделали комплимент.

– А ещё у тебя куш-шок эне́йда, – продолжил разговорившийся невидимка.

– Кусок инейда, – задумчиво повторила Вика. Интересно, а это что означает?

– Энейда, – поправил невидимка и, подумав, уточнил: – Энейда ирхолфи́да.

– Ну, раз не просто энейда, а этого… хор… фил… в общем, вы поняли – то это, конечно, совсем другое дело! – многозначительно сказала Вика. – Значит, вы поэтому со мной заговорили? – Она попробовала выстроить логическую цепочку. – Потому что со мной мечта… то есть пушистая, и потому что у меня… э-э… кусок энейда? Что бы это ни означало…

– Да. А ещ-щё мы ош-шень давно никого не видели и не ш-шлышали. Мы ш-шош-шкучилис-сь.

– Раньше здесь было больше людей? – догадалась Вика.

– Да.

– А почему они перестали приходить?

– Из-за Гвилиу́ра. Раньш-ше к нему час-сто ходили.

– Гвилиур – это тот, кто живёт в озере? Со светящимся рогом?

– Он ш-шамый.

– А что случилось?

– Гвилиур изменилс-ся. Он теперь то злитс-ся, то грус-стит, то ш-шердитс-ся, то ниш-шего не понимает. И никого не пуш-шкает.

– Куда не пускает?

– В двери. На дороги.

Вика хмыкнула. Наверняка невидимому собеседнику этот ответ кажется совершенно ясным, но она абсолютно ничего не поняла. Какие двери? Какие дороги? Зачем они нужны были людям? Почему их охраняет чудовище? Но Вика подозревала, что, даже если продолжит расспросы, ответы всё равно останутся такими же странными и загадочными.

– Может, вы всё-таки мне покажетесь? – сменила она тему. – Вы меня видите, а я вас нет. А я не злая, я ничего плохого не сделаю, – добавила она, чувствуя себя немного глупо от такого заявления.

– Ты не злая, – согласился голос. – Энейд не далс-ся бы в руки злых людей.

Вика вздохнула. Да, разговор понятнее не становился.

– Так что, можно мне на вас посмотреть? – снова попросила она. – Или хотя бы расскажите, кто вы?

Ответом было молчание.

– Ну, хотите – давайте я первая начну, – предложила Вика. – Меня зовут Вика. Мне двенадцать лет. Я из… Ово, – замявшись, соврала она. – Я пришла сюда, потому что тут моя тётя. Не под землёй, конечно. На поверхности. В тюрьме. Я хочу её освободить.

– Ты обманываеш-шь, – раздался неожиданный ответ. – Ты не ис-с Ово.

Вика вздрогнула. Откуда они знают? И кто вообще они такие? Она совершенно точно не собиралась рассказывать первым встречным, и уж тем более тем, кого даже не видит, что она из другого мира.

И вообще, а вдруг это какая-то проверка? Кууза – Осколок-тюрьма; может, даже тут, под землёй, тоже есть констебли или кто-то, кто на них работает, и сейчас они пытаются выведать у Вики её самую страшную тайну.

– Сложно сказать, откуда я конкретно, – попробовала отделаться расплывчатым ответом Вика. – Просто именно из Ово началось путешествие, которое привело меня сюда. Дело в том, что я не могу попасть домой, а моя тётя – она родом из Куидама и, кстати, одна из маячников ночной радуги – может мне помочь. А вы кто?

И снова молчание. Даже круглые мерцающие глаза исчезли, и Вика гадала: ушли загадочные обитатели пещеры или они всё ещё тут, только почему-то спрятались?

– А мы тут ж-живём, – наконец раздался ответ, и на этот раз в темноте появилось сразу несколько пар мерцающих глаз. – Мы диндираэ́ли.

Слово это Вике ровным счётом ничего не говорило. Но она догадалась, что речь, должно быть, о каких-то необычных существах, и, разумеется, в Восьмирье они не могли называться так же, как в её родном мире: гномами, эльфами или гоблинами…

– Мож-жно коротко: диндины, – добавил голос.

Вике снова оставалось только кивнуть. Возможно, слово «диндин» о чём-то и говорило местным жителям, но она не знала, как реагировать. Какие они, эти диндины, с точки зрения обитателей Восьмирья? Плохие? Хорошие? Добрые? Вредные? А может, вообще мифические, и любой местный житель сейчас должен охнуть от удивления?

– Ты никогда про нас-с-с не ш-шлышала, – не спросил, а утвердительно сказал всё тот же голос.

Вика не видела смысла отпираться и потому просто кивнула.

– Твой дом, должно быть, ош-шень далеко, раз ты о нас-с-с не ш-шлышала.

– Очень далеко, – согласилась Вика.

– Я думал, о нас-с-с знают во вс-сём Вош-шмирье…

Вика только развела руками в ответ. И вдруг заметила слабое сияние у себя на груди: это кулон, погасший после того, как она пришла в эту пещеру, снова начал светиться.

Первым порывом Вики было чем-нибудь прикрыть кулон, чтобы его не заметили, но потом она подумала: уж не его ли имели в виду диндины, говоря, что у неё есть кусок какого-то загадочного энейда? Поколебавшись, она всё же достала кулон из-под футболки, и тот засиял ещё ярче.

Словно в ответ на это, в темноте раздалось шуршание, а затем из пещерных сумерек появились пушистые светящиеся комочки с круглыми глазами и крошечными лапками. Они казались нематериальными существами; создавалось впечатление, что они сотканы из света. Хотя, возможно, именно так оно и было.

– Рада с вами познакомиться, – вежливо сказала Вика. – Спасибо.

К ближайшему диндину подбежала Ванилька и с любопытством его обнюхала. Тот в ответ пощекотал мечту лапкой по носу, мечта чихнула, дёрнула ушами – и взлетела, чтобы обнюхать следующего диндина.

– Э-э… И давно вы тут живёте? – спросила Вика, не зная, что ещё сказать, чтобы заполнить возникшую паузу.

– Мы вш-шегда тут ж-жили. Но раньш-ше было лучш-ше. Интереш-шнее. Раньш-ше вс-се дороги были целые. И Гвилиур не был отравлен. И приходили люди. Нам нравилос-сь за ними ш-шмотреть.

Вике ужасно хотелось спросить, что они за существа такие. Может, тоже воплощения каких-то нематериальных вещей? Есть же в Восьмирье бегающие и летающие мечты, есть и реальные, осязаемые пичальки. Вдруг и диндины на самом деле что-то… этакое? Но в то же время Вика понимала, что есть куда более важные вопросы, ответы на которые нужно получить прямо сейчас. Например, как выбраться из-под земли. А удовлетворить своё любопытство можно и позже.

– Вы покажете мне выход? – спросила Вика.

– Выход куда? – уточнил ближайший к ней диндин. Кажется, это был тот самый, который говорил с ней. В его свечении время от времени появлялись зелёные всполохи, и Вика стала про себя называть его Изумрудом.

– Э-э… – Вопрос поставил Вику в тупик. – Туда? – спросила она и указала пальцем в потолок.

– Прош-што наверх? Да, это легко, это мы мож-жем. Тут ш-шовс-с-сем недалеко тоннель, который ведёт прямиком туда.

– А что, отсюда можно попасть куда-то ещё? – невольно заинтересовалась Вика, обрадованная, что поверхность, оказывается, совсем рядом.

– Мож-жно. Может, тебе надо в какое-то конкретное меш-што в этом городе. Или в другие города. Мы можем показать выход в нуж-жное меш-што города, но, ш-штобы попас-сть в другие, нужна помощь Гвилиура. А он… уже давно ш-шам не ш-швой.

«Надо спросить, нет ли тайного выхода в здание тюрьмы», – подумала Вика, уже представив, сколько бы проблем решилось, если бы она вышла из-под земли прямо возле камеры тёти Генриетты. Но сейчас её очень заинтересовал другой вопрос.

– Разве здесь несколько городов? Я думала, тут только один город – Кууза, – да и тот при тюрьме.

– Я не з-знаю, ш-што такое тюрьма, но городов ош-шень много. Гвилиур их вс-се з-знает.

– Да, но ведь они все – на других Осколках.

– Они далеко, – согласился Изумруд, и по нему побежали полоски зелёного света, а остальные диндины запрыгали на месте, словно маленькие мячики.

– Но Гвилиур всё равно может показать туда дорогу? – ещё больше заинтересовалась Вика. Неужели в Восьмирье можно пройти на другие Осколки, минуя Тумарье?

Хотя о чём она? Конечно, можно! Констебли путешествуют по Осколкам, минуя Тумарье, а Айрус говорил, что в Куузе есть аппарат, который позволяет им перемещаться. Так, может, он Гвилиура имел в виду? Наверное, вряд ли. Чудовище всё же не аппарат. Да и диндины говорят, что сюда уже очень давно не приходят люди.

– Раньш-ше мог. А потом… – Изумруд попрыгал на месте, словно упругий теннисный мячик, – а потом ш-ш миром ш-шлучилос-сь ш-што-то оч-чень плохое. И ш-ш Гвилиуром тоже. Ш-што-то потекло под землю, прош-шочилос-сь в озеро, и он отравилс-ся. Ш-ш тех пор ш-шовсем дурной. Он больш-ше не хоч-чет открывать нуж-жные дороги. Поначалу его ещ-щё удавалос-сь иногда уговорить, но ч-чем дальш-ше, тем реж-же это получалос-сь. Возмож-жно, с-сейчаш-ш он уж-же прош-што не помнит ни дорог, ни дверей, ни как их открывать.

Сердце часто-часто заколотилось у Вики в груди. Неужели диндин имеет в виду, что озёрное чудовище может – или, во всяком случае, раньше могло – открывать переходы между разными частями Восьмирья? Те самые «дороги»! Вот бы уговорить Гвилиура перенести её в Ово или Куидам! Раз – и она на месте, никакого мучительного перехода через Тумарье. А может, он и в другие миры отправлять умеет?

Сразу захотелось подойти к озеру и бросать в него камни до тех пор, пока чудовище не появится, а потом расспросить, что именно оно может сделать. И снова пришлось вспомнить о том, что прямо сейчас у неё есть задачи важнее.

– Спасибо, что рассказали мне столько всего интересного, – поблагодарила Вика диндинов, и мячики света засияли разноцветными полосами; похоже, это означало, что они довольны. – У меня есть к вам ещё один вопрос. Вы говорили, что можете показать тоннель, который ведёт в разные части города на поверхности. А мне очень нужно попасть в одно конкретное место…

«Невероятно!» – воскликнула про себя Вика, когда подземный тоннель, который показали ей диндины, вывел её прямо в подвал тюрьмы. Кое-где в каменном потолке были узкие трещины, и сквозь них она прекрасно слышала всё, что происходит наверху. До Вики доносились голоса охранников и заключённых, звон ключей и шум шагов, и, если бы только у неё было больше времени понаблюдать, она могла бы выучить расписание охраны и распорядок дня в тюрьме. Но ждать у Вики возможности не было. Хотя бы по такой банальной причине, как голод. Она уже толком и не помнила, когда в последний раз ела. Кажется, ещё в Фортуге. И пить хотелось ужасно! Словом, сейчас было не до изучения внутреннего устройства тюрьмы; хотелось поскорее найти выход из-под земли, а потом незаметно прокрасться на кухню и стащить оттуда что-нибудь съедобное.

По поводу выхода Вика немного волновалась. Диндины заверили её, что тоннель выводит прямиком в тюрьму, но при этом мир людей во многом был для них очень далёк и непонятен, и они, конечно же, не знали, открыт этот выход или нет. Вика же беспокоилась, что охранники не могли не обнаружить проход, ведущий под землю, и, скорее всего, давно его заперли: поставили дверь с замком, а то и вовсе замуровали. И что она тогда будет делать?

«Сначала дойду до выхода, посмотрю, заделан он или нет, – и вот тогда начну волноваться», – решила Вика, поняв, что тревога становится всё сильнее.

Наверное, если бы не Ванилька, Вика ещё долго не нашла бы выход. Но мечта скрылась в какой-то широкой трещине в стене, а затем выбежала обратно и призывно чирлыкнула, привлекая внимание.

Вика уже привыкла к тому, что Ванилька часто подсказывает ей дельные вещи, нужно только уметь понимать её знаки, и потому, недолго думая, подошла к щели.

– Предлагаешь мне туда пойти? – уточнила она.

Ванилька смешно дёрнула ушками и снова скрылась в расщелине. Вика насторожённо заглянула в темноту. Щель оказалась достаточно узкой, но всё равно сквозь неё можно было пролезть. Во всяком случае, тут, у входа. Если дальше она сузится, то Вика не пройдёт. Но гадать бесполезно, надо идти и смотреть, что дальше будет.

Чтобы протиснуться внутрь, Вике пришлось встать боком и продвигаться вперёд маленькими приставными шагами. Каменные стены были очень холодными и неровными, спину и руки время от времени царапали острые края.

Ванилька, для которой этот проход был широким коридором, то и дело убегала вперёд, а потом возвращалась обратно, освещая узкий проход. Вика продолжала идти, стараясь не обращать внимания на холод, пробиравший насквозь, и не поддаваться нарастающей панике: ей начало казаться, что щель становится у́же, что каменные стены вокруг сжимаются и давят всё сильнее. Ничего подобного! Стены не могут двигаться, на то они и каменные! И выход уже наверняка скоро!

И действительно, впереди блеснул свет. Вика замедлила своё и без того небыстрое продвижение. Надо сначала понять, куда выводит подземный ход, ведь не хочется вывалиться из каменной стены прямо в руки охранников-констеблей. Хотя, возможно, дальше её ждёт намертво ввинченная в камень решётка, и тогда у неё будут совсем другие проблемы.

Никакой решётки на выходе не было, двери тоже, но вместо того, чтобы обрадоваться, Вика насторожилась. Как так: в тюрьме – и не заметили вход в подземные тоннели? Или заметили, но никак не закрыли?

Осторожно выглянув наружу, Вика не увидела констеблей. Собственно, она вообще очень мало что увидела: слабого освещения едва хватало, чтобы различать очертания предметов. Но и этого было достаточно, чтобы понять: это совершенно точно не одна из камер и не коридор тюрьмы.

Приободрившись, Вика вылезла из расщелины и, обхватив себя руками, чтобы немного согреться, осмотрелась. Помещение оказалось не тюремной постройкой, а пещерой, которую использовали как склад: здесь пахло погребом, землёй, сырыми овощами и заброшенностью. Выход в подземелье, откуда пришла Вика, представлял собой не проём и не лаз, а трещину в каменной стене и располагался в самой глубине пещеры, куда не доходил слабый свет. Прямо перед расщелиной лежала куча пустых бочонков, старые полусгнившие ящики, сломанные спинки кроватей и другой хлам. Стало понятно, почему этот вход под землю не обнаружили.

Осторожно обойдя гору разнообразного мусора, Вика вышла в более упорядоченную часть склада: вдоль одной стены тянулись полки с мешками и банками с продуктами, вдоль другой – стеллажи со стопками постельного белья, полотенец и одежды, со свечами, мылом и прочими нужными в тюремном быту вещами.

Несмотря на то что Вика была очень голодна, сначала она подошла к одежде. Ей было так холодно, что она бы влезла даже в тюремную робу, лишь бы согреться!

Вика перерыла несколько стопок, прежде чем нашла что-то вроде тёмно-синего плаща. Он был ей велик, но всё же не такой огромный, как вся остальная одежда. Во всяком случае, в нём Вика не тонула. Она натянула на себя бесформенную хламиду прямо поверх пустого рюкзака за спиной и порадовалась, что на ней джинсы и футболка, потому что они защищали бóльшую часть тела от неприятных прикосновений жёсткой колючей ткани. Рукава пришлось закатать и подпоясаться найденной на полках верёвкой, чтобы подол не волочился по полу. Впрочем, Вике не было никакого дела до внешнего вида; главное – ей стало теплее.

Среди полок у другой стены Вика увидела корзину с кусками сухого хлеба. Она схватила один и жадно его сгрызла. На вкус сухарь оказался пресным, с неприятной горчинкой, но Вика взяла ещё один – так она проголодалась. Да, это были не те сухари, которые готовят специально; похоже, это просто остатки недоеденного засохшего хлеба. Но Вике было всё равно! Главное, что съедобно!

Продолжая идти по складу, Вика обратила внимание на стеклянные баночки ближе к выходу. Они стояли в ряд на отдельной полочке, и каждая была закрыта куском бумаги, перевязанным на горлышке бечёвкой, – как банки с вареньем. Однако Вика сильно сомневалась, что заключённых кормят сладостями.

Подойдя поближе, девочка увидела, что внутри баночек лежит что-то похожее на специи: разноцветные гранулы, сухие листья, перемолотые травы и засушенные корешки. Не удержавшись, Вика взяла одну баночку и прочитала на накрывавшем её куске бумаги: «Усталость».

«Неужели её специально добавляют в еду?» – подумала она – и тут же вспомнила спокойствие, которое выращивал у себя майстер Нилс. Интересно, при тюрьме тоже есть специальный огород с усталостью на грядках? А что ещё там выращивают?

Вика взяла другую баночку. «Безразличие», – было написано на ней. На третьей – «Сонливость». А на четвёртой – «Лень».

Вика хмыкнула и поставила «Лень» на полку. Надо же, выращивать лень на грядке! Лучше бы научиться её выпалывать! Было бы неплохо, вернувшись в родной мир, уметь вырывать лень, как сорняки, потому что она так и норовила прорасти где только можно: и в домашних заданиях, и в уборке по дому, и в походе в магазин за продуктами… Вот только бороться с этой невидимой ленью намного сложнее, чем со здешней, растущей на грядках, как трава.

Дальше Вика рассматривать баночки не стала. Всё и так ясно. Эти специи подмешивают заключённым. Разумеется, куда удобнее, чтобы все они были усталыми, ленивыми, сонными и безразличными. Такие не станут причинять никаких неудобств, не попытаются бунтовать или устраивать побеги, а будут тихо и равнодушно сидеть по своим камерам.

Склад заканчивался тремя ступенями, которые вели наверх, в арочный проём без дверей. Вика замерла в нерешительности. Она не представляла себе внутреннего устройства тюрьмы и не знала, что делать дальше. Куда идти? Как прятаться от констеблей? Где искать тётю Генриетту?

Тем не менее, отсиживаясь на складе, ответов на эти вопросы точно не получишь. Надо выходить.

Выйдя со склада, Вика увидела перед собой короткий мрачный коридор с неровными каменными стенами и поняла, что это был природный подземный тоннель, который приспособили под свои нужды тюремщики. Не было здесь ни камер с заключёнными, ни констеблей, и Вика облегчённо выдохнула.

Держась поближе к стене, готовая в любой момент прижаться к ней, Вика медленно шла по коридору, прислушиваясь к каждому звуку и замечая каждое дрожание тени. Вскоре она услышала постукивание, позвякивание, журчание воды и негромкие голоса и обрадовалась: похоже, он ведёт на кухню! Пожалуй, это самое безопасное для неё место во всей тюрьме! Потом появились и запахи, и Вика скривилась. Да, пахло едой, но не такой, которая могла бы вызвать аппетит даже у человека настолько голодного, как она. Вика не старалась специально принюхиваться, но всё равно сразу разобрала запах подгоревшей овсяной каши, варёной свёклы, сырой рыбы, унылых каменных стен и раздражения.

– Правило тут, что ли, такое – чтобы еда была непременно отвратительная? – шёпотом спросила она семенившую рядом Ванильку. – Или, может, противная еда – это такая форма особо строгого наказания?

Мечта согласно наморщила нос, а Вику непроизвольно передёрнуло от отвращения. Она до сих пор с ужасом вспоминала, как однажды, в далёком детстве, мама оставила её на пару часов с соседкой, и та попыталась – наверняка из лучших побуждений! – накормить её молочной лапшой. Вика была воспитанной девочкой, ей было неловко сказать заботливой соседке, что она просто ненавидит молочную лапшу, и потому она сидела за столом и давилась разваренными полосками теста в остывающем молоке, которое уже покрывалось пенкой. И страдала, как никогда в жизни… Да, противная еда может стать тем ещё наказанием!

Тоннель сделал поворот, каменные стены сменились кирпичными, неровный пещерный пол превратился в плиточный, а впереди действительно показалась кухня. Вика подкралась поближе и затаилась у входа, подсматривая за тем, что творится внутри.

Кухня выглядела мрачно: глухие стены без окон и тусклый свет. И всё – огромных размеров: широченные столы, высоченные полки, массивные печи, гигантские кастрюли со сковородами и исполинские половники. Впрочем, это и неудивительно, ведь готовить приходится на всех заключённых, а их тут наверняка очень много, раз тюрьма занимает чуть не весь Осколок целиком! На такую ораву в маленьких мисочках не наготовишься.

Среди столов, плит и посуды великанских размеров шустро и безостановочно, словно пчёлы в улье, сновали повара и поварята. Вика очень удивилась, увидев, что тут работают подростки и даже дети, но быстро поняла, как это удобно для неё: она может притвориться одной из них. Присмотревшись, она заметила, что младшие поварята одеты в такие же уродливые тёмно-синие балахоны, как и тот, что на ней, и порадовалась: вот повезло, сама того не зная, Вика выбрала на складе идеальную одежду, чтобы замаскироваться. Осталось только понять, как вписаться в тот хаос, который творился на кухне, и не привлечь к себе ненужного внимания.

Когда двое поварят прошли мимо выхода, толкая высокие тяжёлые тележки с пустыми тарелками, Вика решилась, выскользнула из своего укрытия и пристроилась за ними, стараясь придать себе сосредоточенный вид занятого человека, который точно знает, что делает. Только в самый последний миг она сообразила, что не посадила Ванильку в рюкзак, и понадеялась, что мечта сможет сама о себе позаботиться.

Что-то сильно стукнуло по темечку, Вика подпрыгнула и вскрикнула от боли и неожиданности.

– Эй, ты!

Вика обернулась и увидела миниатюрную женщину, ростом даже чуть ниже её самой; в руке та держала длиннющую деревянную ложку, и стало совершенно ясно, чем Вику ударили. Непонятно только зачем.

– Как тебя там? Я же посылала тебя за свиными потрохами. Где они?

– Я… э-э… – протянула Вика.

– Ясно, – сердито подытожила женщина. – Зря я поддалась на уговоры, ты совершенно не годишься для работы на кухне! Не справляешься с самыми простыми заданиями!

– Я… я буду стараться! Честно! – пропищала Вика.

– Я буду стараться, кухма́йстер Фи́нли, – строго поправила женщина, сделав ударение на двух последних словах.

– Я буду стараться, кухмайстер Финли, – послушно повторила Вика.

Значит, это – главный повар? Нет, конечно, Вика понимала, что повар вовсе не обязан выглядеть как на картинках в книжках, где поваров неизменно изображали очень круглыми мужчинами в белых фартуках, со щегольскими чёрными усами и с высокими белыми колпаками на головах. И всё же видеть в роли главного тюремного повара такую крошечную женщину было как-то странно.

– Иди помоги Юргу, раз ни на что больше не годишься, – скомандовала кухмайстерша и ткнула своей длиннющей ложкой в бледного сутулого мальчишку в синем балахоне и нелепой бесформенной шапочке, который счищал остатки еды с тарелок в мусорное ведро.

Вика едва не выдала: «Так точно!» – но повариха и не ждала ответа, она уже отвернулась и звонко стукнула ложкой кого-то другого.

– Мне велели тебе помогать, – сказала Вика, подойдя к мальчишке.

– Угу, – пробормотал тот, не поднимая глаз.

– Что делать?

– Вот тележка, – кивнул Юрг на массивную конструкцию на колёсах неподалёку. – Второй уровень, пятый коридор, – добавил он и замолчал.

– Что «второй уровень, пятый коридор»? – переспросила Вика, поняв, что на этом пояснения закончились.

– Второй уровень, пятый коридор, что же тут непонятного? – ответил мальчишка, ни на миг не отрывая взгляда от мусорного ведра. – Надо собрать грязную посуду после обеда. Заключённые оставляют её снаружи возле своих камер.

– Ясно, – кивнула Вика, замялась, но всё же спросила – иного выхода у неё всё равно не было: – А второй уровень – это где?

– Ты что, первый день, что ли? – пробормотал Юрг и на этот раз оторвался от мусорного ведра. Однако на Вику он так и не посмотрел, скользнул взглядом где-то в районе её плеча.

– Э-э… ну… да, вроде того. – Вика постаралась отделаться неопределённым ответом.

Юрг невнятно хмыкнул:

– Ладно. От выхода налево, дойдёшь до подъёмника, и попроси отвезти тебя на второй уровень. А там у входа в каждый коридор – номер на стене. Цифры-то ты читать умеешь?

– Умею. Спасибо.

– Только это… – неожиданно заговорил мальчишка, когда Вика уже подошла к пустой тележке, попробовала сдвинуть её с места и поняла, что потребуется немало усилий, чтобы катить такую махину. – Осторожнее там.

– Почему? – удивилась Вика. – Заключённые же заперты в камерах, разве нет?

– Да. Но в пятом коридоре сидят особо опасные.

– Особо опасные? – невольно выдохнула Вика.

– Враги государства, – пояснил Юрг. – А они могут навредить, просто сказав несколько слов. Так что ни в коем случае их не слушай.

– О! – выдохнула Вика.

Приняв её возглас за испуг, Юрг, всё так же глядя мимо неё, предложил:

– Хочешь, я за тебя схожу? А ты тут за меня почисти, – кивнул он на гору грязных тарелок с объедками.

– Нет-нет, спасибо, я сама, – торопливо ответила Вика. – Мне же здесь ещё долго работать, значит, надо привыкать. Я справлюсь.

С этими словами Вика сурово нахмурилась и изо всех сил толкнула тележку. И только выйдя из кухни, она позволила себе улыбнуться. Коридор, где сидят враги государства! Вот так удача! Тётя Генриетта, скорее всего, именно там – за помощь Вике, преступнице, прячущей осколок Сердца Восьмирья.

К облегчению Вики, как только она покинула кухню, к ней тут же подбежала Ванилька и устроилась на нижней полке тележки, так, чтобы её не было видно. Вика довольно кивнула: правильно, вдруг в тюрьме кто-нибудь умеет видеть мечты? Лучше перестраховаться.

До пятого коридора на втором уровне Вика добралась без приключений – и порадовалась, что двери в камеры заключённых сделаны не из толстых досок, а из крепких решёток. Видимо, так охране было удобнее наблюдать за узниками, ведь за решётками они всегда на виду. А ей будет намного легче увидеть тётю Генриетту.

Вика с трудом катила тяжёлую тележку, довольная тем, что бесформенная синяя хламида, которую она так удачно стащила, делала её почти невидимкой: никто не задерживал на ней взгляд, не рассматривал её лицо и не задавал вопросов, которых она так боялась: «Как тебя зовут, девочка? А почему я тебя раньше никогда не видел? Странно, у нас Осколок очень маленький, мы все друг друга в лицо знаем…» Для констеблей-охранников Вика была всего лишь одним из безликих работников тюрьмы, которые готовили еду, разносили её по камерам, стирали бельё, убирались и выполняли другие хозяйственные работы.

Нарочито неторопливо поднимая выставленные у решётчатых дверей тарелки, Вика заглядывала в каждую камеру. В первую очередь, конечно, потому, что надеялась найти в одной из них тётю Генриетту. Но была и другая причина: уж очень любопытно увидеть тех самых особо опасных преступников, страшных врагов государства, которых держали в этих камерах.

Не то чтобы у Вики в голове был какой-то конкретный образ врагов государства, и всё же её удивляло, что люди, которых она видела за решётками, выглядели совершенно обычно и ничем не примечательно. Мужчины и женщины разного возраста вовсе не казались теми, кто мог учинить беспорядки или поднять людей на бунт. Но может быть, всё дело в том, что сейчас они сидели по камерам, вялые и безразличные ко всему на свете благодаря приправам, которые им добавляют в еду. Возможно, будь они сами собой, вели бы себя совершенно по-другому, у них бы лихорадочно блестели глаза, а лица горели воодушевлением, как бывает у каждого, кто одержим какой-то идеей.

Некоторые узники вызывали у Вики сильное удивление. Например, в одной камере она увидела совсем молоденького парнишку, наверное младше Маркуса. Ну какой из него мог быть враг государства? Что это вообще означает – «враг государства»? Врагами считались люди, которые не хотели воссоединения Восьмирья? Те, кто помогал раскольникам? Те, кто сотрудничал с Сопротивлением? Кто нелестно высказался о констеблях?

Коридор оказался неожиданно длинным; Вика и подумать не могла, что там будет так много камер! Когда она обошла уже больше половины, на душе заскребло от неприятного предчувствия: а что, если тёти Генриетты здесь нет? Тогда придётся задержаться в тюрьме дольше, делать вид, что она – одна из работников, и искать способ осмотреть все остальные коридоры и камеры. И каждую минуту бояться разоблачения.

Впрочем, даже если Вика и найдёт тётю Генриетту уже сегодня, это вовсе не значит, что сегодня же они покинут Куузу. Сначала надо придумать, как освободить тётю, и тщательно спланировать побег. А прежде всё-таки узнать у неё про то письмо, которое так взбудоражило Вику. Да, она уже почти не сомневалась, что, скорее всего, тётя вовсе не хотела её предавать, а строки письма звучали так зловеще просто потому, что Вика не всё знала. Но уточнить надо.

До круглой площадки с постом охраны, куда выходило сразу пять тюремных коридоров, оставалось всего ничего, когда Вика, поднимая с пола очередную тарелку, на этот раз – почти полную, замерла, внимательно вглядываясь в фигуру, которая лежала на узкой кровати лицом к стене. Что-то в ней показалось ей знакомым. Ну точно, шиньон на голове! Такой постоянно делала тётя Генриетта. Разумеется, она далеко не единственная в мире, кто укладывает волосы именно так, и всё же…

Вика нервно оглянулась на стойку охраны. Она была совсем рядом! Ах, если тут и впрямь тётя Генриетта, как же неудачно, что её камера находится так близко к посту констеблей!

– Эй, – шёпотом позвала Вика и вздрогнула от звука собственного голоса. Снова нервно оглянулась на охрану. К счастью, констебли ничего не услышали. Но и узница, увы, тоже.

Что же делать?

Вике не слишком нравился появившийся план, но другого у неё не было. Она подняла миску повыше – и с силой бросила на пол. Раздался лязг, и охранники подпрыгнули от неожиданности.

– Извините, я случайно, – пробормотала Вика, наклоняясь за миской.

Охранники что-то недовольно пробурчали и отвернулись, потеряв интерес к происходящему. Но зато своей цели Вика добилась: заключённая встрепенулась и оглянулась посмотреть, что произошло.

И у Вики перехватило дыхание. Это была она! Тётя Генриетта!

Тётя выглядела осунувшейся и усталой. Впрочем, неудивительно: тюрьма – не салон красоты, после неё люди не становятся свежими и сияющими. А уж с такими добавками, которые подсыпают им здесь в пищу, – и подавно. Тётя скользнула безразличным взглядом по тележке и снова легла на узкую койку, отвернувшись к стене.

Вику Генриетта Карловна не узнала. Вероятно, из-за бесформенной хламиды и царящей в коридоре полутьмы. Но главным образом наверняка потому, что просто никак не ожидала её тут увидеть. Как бы привлечь внимание тёти, при этом не потревожив охранников?

– Ванилька, – позвала Вика лежавшую внизу тележки мечту, – поможешь?

Пушистая мечта подняла голову и вопросительно уставилась на Вику.

– Позовёшь тётю Генриетту?

Ванилька мягко соскочила на пол, легко проскользнула между прутьев решётки и через несколько мгновений забралась на узкую постель. Тётя Генриетта не отреагировала на её появление.

«А что, если она разучилась видеть мечты?» – мелькнула у Вики тревожная мысль. Она не знала, что это за качество, которое позволяло некоторым людям видеть мечты, но вполне допускала, что его можно как приобрести – например, майстер Йенс был очень близок к тому, чтобы увидеть Ванильку! – так и потерять. А растерять в тюрьме всего себя наверняка очень просто.

Но прежде, чем Вика всерьёз из-за этого распереживалась, Ванилька перепрыгнула на другую сторону койки и ткнулась мордочкой в лицо тёте Генриетте. От неожиданности та вздрогнула, села и удивлённо уставилась на мечту. Открыла было рот, потом закрыла – и повернулась к решётчатой двери. Вика, спрятавшись за высокой тележкой от охранников, помахала ей рукой.

Апатию тёти Генриетты как рукой сняло. Она вмиг оказалась у двери, присела на корточки, торопливо нацепила очки и протянула к Вике руку, будто хотела проверить, что это действительно она, а не видение. Вика стиснула тётину ладонь, ощутила, как та дрожит, и едва не расплакалась от облегчения.

– Что ты тут… почему ты не… как ты здесь… Вика! – Тётю Генриетту переполняли эмоции, и она не смогла закончить ни один вопрос. Но Вика всё и так прекрасно поняла.

– Я пришла сюда, чтобы вас освободить. Я пробовала вернуться домой, но ваш способ почему-то не сработал. Мне помогли добраться до Куузы, но это долгая история, я вам потом расскажу, – по пунктам ответила она.

– Девочка моя, – растроганно прошептала тётя Генриетта, за стёклами очков блеснули слёзы.

Вика настолько привыкла к тётиному решительному тону и командирским манерам, что видеть её сейчас такой взволнованной было очень непривычно. И всё же это была она, тётя Генриетта! Живая и здоровая!

– Вика, я очень благодарна тебе за то, что ты не хочешь оставлять меня в беде, но прийти сюда, особенно тебе, с твоим кулоном, – это просто безумие! – жарко прошептала тётя. – Он же по-прежнему у тебя?

– Да, – ответила Вика и невольно улыбнулась; вот теперь голос тёти Генриетты звучал куда более привычно – командирски и немного осуждающе. – И я никуда не уйду, пока не вытащу вас отсюда.

– Сбежать из Куузы практически невозможно, – покачала головой тётя Генриетта.

– Но кое-кому это удаётся, – возразила Вика, вспомнив, что констебли говорили Айрусу о побеге. – Я что-нибудь обязательно придумаю.

– Послушай… – начала было тётя Генриетта, но тут один из охранников оглянулся и, заметив, что тележка с грязной посудой стоит всё на том же месте, окликнул:

– Эй, ты! Что там у тебя?

– Колёсико заело, – ответила Вика. – Но я уже почти всё!

Охранника ответ удовлетворил, и он отвернулся.

– Мне пора, – торопливо прошептала Вика тёте. – Но я ещё приду позже. И никуда отсюда не уйду, пока не вытащу вас, так и знайте! – решительно повторила она.

Вика встала и уже хотела толкнуть тележку, но остановилась, вспомнив ещё об одной вещи, которая сильно её волновала. На самом деле таких вещей было несколько, но сейчас, когда времени оставалось только на один вопрос, Вика не раздумывала, о чём спросить. И, как ни странно, главным в этот момент ей показалось вовсе не то, почему не получилось вернуться в родной мир и как это сделать.

– Тётя, вскоре после того, как вы исчезли из Куидама, темноход принёс вам письмо. Там было написано, что какие-то «они» получили ваше послание. Что они знают про меня и скоро за мной придут… Кто они?

– Ах, как я не хотела тебя во всё это втягивать! – печально вздохнула тётя Генриетта и покачала головой. – Они – это те, у кого хранятся другие осколки Сердца. Не все, но многие из них – бывшие хранители Сердца Восьмирья, как твоя мама. Они не отдали свои осколки ни констеблям, ни раскольникам, ни Сопротивлению, потому что не верят им. Они держатся друг друга и стараются заполучить как можно больше осколков, чтобы…

Тётя сняла очки и, прикрыв глаза, потёрла переносицу. Вика обрадовалась этой передышке; её уже начинала заливать краска стыда. Подумать только: какое-то время она ведь и правда думала, что тётя её предала! Как она могла?!

– Есть у них теория, – продолжила тётя Генриетта, снова надев очки, – что если собрать больше половины осколков и составить их вместе, то Сердце снова сможет начать работать – хотя бы частично. И что, возможно, тогда оно притянет к себе недостающие осколки. Но у них… у нас не хватает осколков, мы собрали очень мало. Зато твой осколок – особенный. Это не просто осколок Сердца, это осколок из самой его сердцевины. Сердце Сердца, если так можно сказать. И возможно, именно он смог бы снова запустить частично собранное Сердце нашего мира. Вот я им и написала…

– А у вас что, тоже есть осколок? – удивилась Вика, услышав тётино «у нас».

– Нет, – слегка улыбнулась тётя Генриетта. – У меня нет осколка. Но я верю в то, что они делают, и помогаю чем могу. Помнишь тот раз, когда я приезжала к вам с мамой в гости? Я догадывалась, что твоя мама очень хочет вернуться, и пришла ей сказать, что пока это ещё слишком опасно. Мы хотели сначала собрать хотя бы половину осколков и только потом уже позвать её… Но сама видишь, как всё получилось.

– Эй! – раздался сердитый крик охранника. – Ты что там делаешь? Болтаешь с заключёнными, что ли?

– Нет, нет! – воскликнула Вика и изо всей силы толкнула тележку. Та с грохотом и лязгом покатила дальше, сопровождаемая звоном стукающихся друг о друга пустых мисок. – Просто никак не могла освободить колёсико.

Вика даже не рискнула оглядываться на тётину камеру, только с облегчением выдохнула, когда краем глаза заметила нагнавшую её Ванильку, которая ловко вскочила на тележку и снова спряталась на нижней полке.

Быстро закончив собирать оставшиеся грязные тарелки, Вика покатила тележку на кухню. По пути она размышляла о том, что узнала о своём кулоне. Мало того что это осколок Сердца Восьмирья, так это ещё, оказывается, осколок из самой его середины! Уж не поэтому ли он обладает столькими удивительными свойствами? И Вика наверняка ещё и не обо всех знает! Подумать только, она едва не отдала его каким-то проходимцам-раскольникам в обмен на то, чтобы они провели её на Осколок-тюрьму! Как же хорошо, что на подходе к Куузе кулон стал обжигать руки Айруса и Птицы, ведь только благодаря этому Вика его сохранила! А теперь, когда стало ясно, что важность этого осколка куда больше, чем Вика предполагала, она как никогда отчётливо понимала, что ни терять, ни отдавать его ни за что нельзя!

Укрыться от строгого взгляда кухмайстерши было решительно невозможно: у этой невысокой худенькой женщины, казалось, были глаза на затылке, и до ужина Вика получила ещё с десяток больнючих ударов деревянной ложкой по голове: за нерасторопность, неловкость, недогадливость и за то, что оказалась не в том месте не в то время.

Просто удивительно, что при такой поразительной внимательности кухмайстер Финли так и не поняла, что вообще-то Вика вовсе не новенькая работница на кухне. Впрочем, Вике это только на руку. Ей нужно протянуть до ужина, чтобы вызваться разносить еду заключённым. Второй уровень, пятый коридор – и у неё будет ещё одна возможность поговорить с тётей Генриеттой.

Если план на вечер более или менее определился, с планом побега оказалось куда сложнее. Пока Вика даже не представляла, с какой стороны взяться за дело. Охрана повсюду круглые сутки. И если сама она, в этом своём синем балахоне, ещё может пройти мимо констеблей, не вызвав подозрений, то незаметно провести мимо них тётю Генриетту не получится.

Впрочем, теоретически эту проблему можно решить. Вика уже обратила внимание, что все взрослые работники тюрьмы носили коричневые балахоны. Если раздобыть такой на складе в пещере и одеть в него тётю Генриетту, тогда есть шанс. Но как открыть замок на двери камеры?

В голову ничего не приходило, хотя Вика только и делала, что думала над этим. Ей совсем не хотелось задерживаться в тюрьме дольше необходимого!

И всё же время, проведённое на кухне до ужина, прошло не совсем впустую; Вика услышала множество разговоров об охранниках, заключённых и о последних событиях в тюрьме, и кое-что оказалось полезным.

– До сих пор ищут какую-то девчонку, – громким заговорщическим шёпотом сказал помощник кухмайстерши, дородный мужчина, который, будь он в белой куртке и высоком колпаке, стал бы очень похож на того самого повара из книжек. Он недавно вернулся из города с продуктами и охотно делился свежими сплетнями. – Говорят, сегодня утром она прошла через мост над Тумарьем – и сбежала! Представляете? Прямо перед носом у констеблей! Как такое возможно? Чудеса!

– Эти лентяи только и делают, что дрыхнут от скуки на посту! Наверняка сами всё прозевали, а теперь пытаются оправдаться, сваливая на чудеса, – безапелляционно отчеканила кухмайстер Финли; она была явно нетерпима к человеческим слабостям. – И потом, чего все так переполошились? Просто какая-то девчонка…

– А вот и не «какая-то»! – торжественно заявил помощник. – Говорят, её уже несколько недель разыскивают по всему Восьмирью! Потому что у неё – один из осколков Сердца мира, вот так-то вот!

Вика, которая в этот момент несла гору пустых кастрюль, споткнулась и едва не уронила всё на пол. К счастью, рядом оказался Юрг и вовремя её подхватил.

Не прошло и секунды, как по голове больно стукнула вездесущая длинная ложка кухмайстерши.

– Растяпа! Смотри под ноги! – выговорила кухмайстер Финли и как ни в чём не бывало вернулась к разговору с помощником: – Если это правда и у девочки действительно осколок, она должна быть полной дурой, чтобы добровольно явиться в Куузу.

Помощник развёл руками.

– Я только рассказываю, что слышал. Там, – кивнул он в сторону, имея в виду мир за пределами тюремных стен, – по-прежнему суета, констебли прочёсывают весь город и окрестности. Сначала Двадцать третий сбежал, а теперь вот эта девчонка…

– Да, с Двадцать третьим – это, конечно, интересно, – протянула кухмайстерша, и Вика навострила уши. – Сколько он тут сидел, а? Лет двенадцать, не меньше! Чуть не с самого Раскола! Кто бы мог подумать, что у него ещё осталась воля и силы на то, чтобы хотеть сбежать! Причём не только хотеть, но ещё и провернуть это дело! Видимо, мало мы ему в еду специй добавляли. Да… Ну что ж, это всё, конечно, интересно, но – не наше дело. Наше дело – ужин; похлёбка сама себя не сварит, – закрыла тему кухмайстер Финли и шлёпнула ложкой по висящей на крючке над столом кастрюле. – За работу!

Вике ужасно хотелось узнать подробности о загадочном узнике, которого называли «Двадцать третий», и не из праздного любопытства. Как именно ему удалось бежать? Если бы она знала, то могла бы попробовать повторить это с тётей Генриеттой.

Юрг, кажется, удивился, когда Вика сама вызвалась развезти ужин по камерам в пятом коридоре второго уровня.

– Тебе что, совсем не страшно? – спросил он, не глядя на Вику.

– А чего там страшного? Они же заперты!

– Да, но они же особо опасные! Враги государства! Им и выходить не надо, они могут, лёжа на кровати, два слова тебе сказать – и всё!

– Что «всё»? – не поняла Вика.

– Ну, всё, заморочат тебе голову, и ты станешь думать как они.

Вика внимательно посмотрела на Юрга. Плечи поникшие, спина ссутулена, руки словно сами собой вытирают гору перемытой посуды несвежим полотенцем, а смотрит он куда-то в сторону, мимо лица собеседника. Интересно, а он вообще хоть с кем-то встречается взглядом? Почему он так боится смотреть на других?

– Это кто тебе такое сказал? – спросила Вика, беря другое полотенце и вставая рядом, чтобы помочь с посудой.

– Ну, как же… – Юрг даже растерялся. – Это все знают.

– Ясно, – сказала Вика. «Все знают», ага. Этим «все знают» часто аргументируют те, кто заучил фразы, которые им постоянно повторяют, и даже не попытался вдуматься, что именно слышит. А «враг государства» – вообще удобное выражение: при желании под него кого угодно подвести можно, даже тётю Генриетту. Если все «враги государства», которые сидят в тюрьме Куузы, такие же, как она, то, по справедливости, их всех давно надо отпустить!

Но, конечно, ничего этого Юргу Вика говорить не стала.

– Нет, мне не страшно, – только и сказала она. – Я уши затыкаю.

– О! – воскликнул Юрг, явно поражённый таким оригинальным решением. – И как это я сам не додумался?

– А сколько тебе лет? – внезапно спросила Вика. Она не собиралась заводить тут друзей, но и не могла совсем не интересоваться людьми, с которыми её свела судьба.

– Двенадцать.

Вика быстро прикинула. Год в Восьмирье – длиннее года в её мире, ведь тут в каждой неделе восемь дней, и за год, выходит, набегает пятьдесят два «лишних» дня. То есть в её родном мире Юргу было бы почти четырнадцать. Получается, не настолько уж он старше её.

– И ты целыми днями работаешь?

Юрг хмыкнул и быстро покосился на Вику.

– А что тебя удивляет? Ты ведь тоже работаешь.

– Э-э… ну да… Но у меня просто так получилось, – пробормотала она и спохватилась, что зря она так много болтает с Юргом. Вот подумает он немного – и сообразит, что никогда прежде её в Куузе не видел. И начнутся вопросы: «А ты откуда?» и «Почему я раньше тебя не встречал?».

– Значит, тебе крупно повезло, что так получилось, – сказал Юрг. – С тех пор как шахты закрыли, работу, сама знаешь, особо не найти.

– А ты что, в шахтах работал? – спросила Вика, чувствуя себя несколько неловко оттого, что разговаривает с человеком, который на неё вообще не смотрит. Это было примерно так же, как беседовать с тем, кто не отрывается от телефона.

– Ты что? Их же лет десять как закрыли, если не больше! По-твоему, я там в два года, что ли, негрустины с киркой добывал?

– Да, я что-то не подумала, – пробормотала Вика, делая мысленную заметку: значит, когда-то в Куузе добывали полезные ископаемые, которые называются «негрустины». Неужели это драгоценные камни, которые отгоняют от людей грусть? А что, вполне возможно! Вика пробыла в Восьмирье уже достаточно времени, чтобы не отметать такую вероятность. А может, это те самые фиолетовые кристаллы, которые она видела в пещере? Да, наверное, так и есть, это были самые настоящие негрустины; недаром же в тот момент, когда Вика к ним прикоснулась, ей вдруг начало казаться, что всё непременно будет хорошо.

– Так до сих пор и не понимаю, почему шахты решили закрыть, – протянула Вика с таким видом, будто и не спрашивала вовсе, а просто рассуждала вслух. – Там же вроде бы ещё немало камней оставалось… – импровизировала она.

– Оставалось, – подтвердил Юрг. – Ну а смысл их добывать? После Раскола всё равно сбывать их некуда, а значит – никакой выручки. И потом, негрустины же запретили. Хочешь сказать, к вам домой не приходили и не изымали те, что у вас есть?

– Нет. Но у нас их и не было.

– Странно. Я думал, в Куузе они у всех были… Ну да ладно, главное, что их в любом случае запретили как вредные и опасные для людей.

Вика непроизвольно фыркнула. Для людей вредно не грустить? Что за бред!

– Ты что, не согласна? – удивился Юрг.

– Ну… Я всегда считала, что хорошее настроение помогает и придаёт сил, – осторожно ответила Вика и подумала, что не отказалась бы сейчас от самого мелкого и невзрачного негрустина.

– Нет, – убеждённо помотал головой Юрг. – От хорошего настроения в голову лезут всякие глупости, люди перестают работать и думать о важном и хотят только развлекаться.

Вика промолчала. Отчасти Юрг прав: когда у тебя хорошее настроение, действительно хочется веселиться и радоваться жизни. Но с хорошим настроением и работа получается лучше, чем с плохим, и обыденные дела становятся в радость. Да и сама жизнь кажется куда ярче и красивее.

– Вот сама и посуди: зачем открывать шахты и добывать камни, которые теперь вне закона? – закончил свою мысль Юрг.

– Ну да, ну да, – рассеянно отозвалась Вика. – А где работают твои родители?

– Отец на каменоломне. Мама дома. Ну а я вот тут. И мне, конечно, крупно повезло; помогать на кухне, подметать полы и выливать помои намного лучше, чем горбатиться в каменоломне.

Вика молча кивнула. Она не видела сам город, но со слов Юрга у неё сложилось о нём не самое лучшее представление. Кажется, дела в Куузе обстоят далеко не так благополучно, как в тех же Ово, Куидаме и даже Фортуге. Во всяком случае, там Вика не видела подростков, которым приходилось зарабатывать на жизнь тяжёлым трудом.

Некоторое время оба молча вытирали мокрые ложки, чашки и тарелки.

– Это что? – спросила Вика, увидев на одной миске синеватую слизь, которая никак не стиралась, несмотря на все её усилия.

Юрг мельком глянул на миску и равнодушно пожал плечами:

– А… Это уныние.

– Уныние, – повторила Вика. – Ясно. И что с ним делать? Как стереть?

– Да оставь так!

– Как «оставь»? Её же помыть надо! Из неё ведь потом есть будут!

– И что?

Вика даже растерялась, не зная, что на такое ответить.

– Ну, если так хочешь, попробуй соскрести в колодец, – предложил Юрг.

– Что за колодец?

– Пойдём покажу, – сказал Юрг и отвёл Вику в закуток в дальнем углу кухни. Там и впрямь обнаружилось что-то вроде колодца, закрытого тяжёлой деревянной крышкой. Юрг крякнул от усилия, сдвигая её, и кивнул в открывшийся проход: – Скидывай туда. Только потом не забудь закрыть, а то провоняет вся кухня.

Вика с опаской глянула вниз. Там, в глубине, клубился хорошо знакомый ей чёрный туман, от которого разило обидами, горечью, расстройством, завистью и неудачей.

– А оттуда кто всё это убирает? – спросила она и невольно поёжилась.

– Колодец глубоко прорыт, и всё, что мы выкидываем, падает в один из старых тоннелей, которые остались от прежней добычи камней. А тоннель уходит за край Осколка, так что всё сливается вниз.

«Это тот самый „ручей“, который я видела на самом краю Куузы!» – сообразила Вика и – делать нечего – принялась послушно отскребать синюю плёнку. Но несмотря на то, что слой был тонкий, счищать его оказалось очень непросто, он приставал к деревянному скребку, размазывался по миске и, казалось, въедался в покрытие. Вика старалась, пробовала и так и этак, но полностью счистить слой уныния не получалось.

Чпок!

– Ай! – воскликнула Вика, хватаясь рукой за темечко, по которому пришёлся удар вездесущей длинной ложки.

– Хватит копаться! – сердито выговорила кухмайстерша.

– Но оно никак не отчищается, – попыталась оправдаться Вика. – Я очень стараюсь, честно! Но не получается!

Кухмайстер Финли приподнялась на цыпочки, бросила быстрый взгляд на миску и небрежно махнула рукой.

– И так сойдёт.

– Но… как же… если оно останется на тарелке, то попадёт в еду кому-то другому…

– И? – Непроницаемый холодный взгляд кухмайстерши никак не сочетался с её маленьким ростом. – Это заключённые. Преступники. Предлагаешь кормить их из тонкого фарфора серебряными ложечками?

– Нет, но… – начала было Вика и замялась. Но ведь тётя Генриетта – никакая не преступница. За что с ней так?

– Им и так сойдёт! – продолжала кухмайстерша. – К тому же у каждого из них полно и своего собственного уныния, эти крохи на тарелках никакой роли не сыграют.

Вика молча закрыла колодец и поплелась обратно к Юргу. Она, как могла, вытерла миску полотенцем, поставила её в стопку чистых, с трудом подавила в себе желание хорошенько помыть руки – вдруг уныние впитывается в кожу? – и с тяжёлым сердцем принялась за следующую, то и дело поглядывая на ту, с остатками уныния.

– А давно ты тут работаешь? – продолжила расспросы Вика, надеясь разузнать побольше о таинственном беглеце.

– Два года.

– Да ты уже старожил! Наверное, всё про всех знаешь?

– Ну-у… Не прямо уж всё… И не про всех. Но много, – ответил Юрг, польщённый тем, что его записали в старожилы.

– А про этого, который сбежал? – перешла на шёпот Вика. – Двадцать третьего? Кстати, а почему «Двадцать третий»? Как его на самом деле звали?

– Двадцать третий, потому что он сидел в камере номер двадцать три. А настоящее имя никто не знает.

– А что он такого натворил, что его столько лет держали?

– Он особо опасный враг государства.

– Ясно, – вздохнула Вика. Юрг явно считал слова «враг государства» исчерпывающим объяснением, и ничего больше она от него не добьётся. Только вот понятнее ей ничуть не стало. – А ты его сам видел?

– А то! Много раз! Когда оставлял у камеры еду и тарелки забирал.

– И какой он?

Юрг поднял голову и на этот раз впервые почти встретился с Викой взглядом – посмотрел куда-то в район её левого уха. Глаза у него оказались разноцветными: один зелёный, а другой карий, и карий немного косил.

– А тебе-то что?

– Ну просто любопытно. Не каждый же день из тюрьмы сбегают. Да я вообще не помню, чтобы кто-то сбегал, – наугад добавила она. – Вот и стало интересно, что это за человек такой был, которому удалось сделать невозможное.

Юрг снова опустил глаза.

– Да обычный он был. Как все. Сидел в камере. Молчал. Не буянил. Разговаривать не пытался. Разве только рисунки на стенах выцарапывал. Ни за что бы не подумал, что он планировал побег!

– Рисунки? – заинтересовалась Вика.

– М-м, – промычал Юрг в ответ.

– А где двадцать третья камера?

– Нижний уровень, третий коридор. А что?

– Да так, – пожала плечами Вика, а про себя уже обдумывала, удастся ли ей хоть одним глазком глянуть на камеру номер двадцать три.

Вика надеялась поговорить с тётей ещё раз во время ужина, когда отправится развозить еду по камерам, но кухмайстер Финли послала её отскребать котлы, и отвертеться от этого задания никак не вышло. Вика вооружилась щёткой, едким мылом, с тоской проводила взглядом тележку с тарелками, которую повёз кто-то другой, и принялась за дело.

Конечно, очень хотелось устроить побег как можно скорее, но Вика понимала: не стоит всерьёз рассчитывать на то, чтобы провернуть такое опасное мероприятие в первый же день. Значит, нужно набраться терпения и хорошенько всё продумать и спланировать.

Смирившись с тем, что побег пока откладывается, Вика перемыла гору посуды, отскоблила котлы, отдраила пол – а потом спряталась от вездесущей кухмайстерши Финли, чтобы остаться тайком в тюрьме на ночь. Дождавшись, когда все работники кухни разойдутся по домам, она устроила себе ночлег на том самом складе, в который выводил подземный тоннель. Вика набила рюкзак полотенцами, чтобы получилось что-то вроде подушки, накрылась ветошью, попахивавшей плесенью, и попыталась заснуть.

Спала она тревожно, то и дело подскакивая от малейшего звука – настоящего или мнимого. Зато утром снискала едва заметный кивок одобрения от кухмайстерши, когда явилась на кухню раньше всех.

Вике не удалось вызваться развозить еду или собирать пустые тарелки во время завтрака, а в обед её отправили в совсем другой коридор, первый на третьем уровне, и увидеться с тётей Генриеттой снова не получилось. Вика уже начала всерьёз волноваться, сможет ли она ещё раз попасть в пятый коридор второго уровня, и если да, то когда, но, к счастью, на ужин ей повезло и её послали именно туда.

Зная, что задержаться надолго у камеры тёти Генриетты не получится, Вика заранее составила список вопросов, которые собиралась по возможности быстро с ней обговорить.

На этот раз тётя Генриетта не лежала на койке, отвернувшись к стене, а сидела и ждала. Увидев Вику и убедившись, что рядом с ней никого нет, она сразу же подошла к двери.

– Я всё рассчитала, – быстро заговорила Вика и торопливо пожала ладонь тёти Генриетты сквозь решётку. – Самое сложное будет раздобыть ключ от камеры. Но я что-нибудь придумаю. А потом я принесу вам одежду, в которой ходят на кухне, вы переоденетесь, и мы просто как ни в чём не бывало пройдём мимо охраны. Они на нас и внимания не обратят. Дойдём до кухни, а там дальше склад, и в нём – выход в подземный тоннель.

– Какая же ты упрямая, – покачала головой тётя Генриетта. – Прямо как мать. Ну предположим, всё это безу-мие удастся – а дальше что? Как уйти с Куузы? Через Тумарье? Во-первых, без темнохода сквозь него не пройти. Во-вторых, ты же видела, что выход к Тумарью отсюда только один, и на том мосту нас сто раз перехватят. Нет, Вика, не надо подвергать себя опасности. Уходи! Уходи так же, как пришла в Куузу, – и не рискуй собой! Ты должна во что бы то ни стало спасти осколок! Я расскажу, куда тебе нужно попасть и кому отдать кулон, только уходи! А потом дожидайся «лишних» дней и возвращайся домой, к маме!

– Не уйду, – твёрдо ответила Вика. – Во-первых, ваш способ перехода не сработал, я же вам говорила! Я пробовала вернуться в родной мир, и у меня не получилось. Во-вторых, я не уйду, пока не помогу вам соединить Восьмирье.

Тётя Генриетта при этих словах только покачала головой, но Вика не дала ей возможности возразить.

– В-третьих, – продолжила она, – я не уйду из Восьмирья, пока не найду своего отца.

– Отца? – Глаза тёти Генриетты расширились от удивления. – А при чём тут твой отец?

– Те, кто меня сюда привели, сказали, что в Куузе я смогу узнать кое-что про своего отца.

– А кто, кстати, тебя сюда привёл?

– Раскольники.

– А! – Тётя Генриетта презрительно фыркнула. – Этим соврать – как воду пролить!

«Какое интересное выражение!» – машинально подумала Вика, а вслух продолжила:

– И наконец, в-четвёртых, и это – самое главное: я никуда не уйду, потому что мама, кажется, сама сейчас в Восьмирье.

– Марго здесь? – нахмурилась тётя Генриетта. – С чего ты взяла?

– Я видела карту картографа, и она показала мне Делирис, когда я подумала о маме. Всё, мне пора, а то сейчас охранники нас заподозрят. Я ещё приду забирать посуду, а вы пока подумайте, может, подскажете что-то насчёт ключей от камер.

С этими словами Вика покатила тележку дальше, разнося оставшиеся миски с неаппетитной похлёбкой, приправленной равнодушием, и засохшие куски хлеба.

Через час Вика снова вернулась в пятый коридор на втором уровне. Кроме пустой тележки, на которую она будет составлять грязную посуду, Вика прихватила с собой кулёк со свежим печеньем; кухмайстер Финли испекла целую гору, но совершенно точно не для заключённых. Она оставила немного для поваров, а остальное сложила и собралась унести домой. Вика улучила момент и стащила несколько штук. Эти печенья, по её замыслу, должны помочь открыть камеру тёти Генриетты.

Дойдя до входа в коридор, Вика остановила пустую тележку рядом с постом охраны и громко сказала, протягивая кулёк с печеньем:

– Вот… Это вам. Угощайтесь.

– Неужто железная Финли расщедрилась? – удивился один из констеблей. – Глазам своим не верю!

– Ну, она как бы не совсем расщедрилась, – пробормотала Вика. – Но она их испекла, а я подумала: вы тут сидите целый день, охраняете опасных преступников… Вам, наверное, хочется чего-то вкусненького.

– Ну спасибо, – поблагодарили констебли и быстро разобрали печенье.

– Какая милая девочка, – пробормотал один из них, жуя угощение и роняя крошки. – Но я тебя, кажется, тут раньше не видел.

Сердце Вики ушло в пятки. Но тут на выручку пришёл другой охранник.

– А много ты смотришь на них? Эти мелкие тут целыми днями снуют туда-сюда, но готов поспорить, ты в лицо ни одного не знаешь!

– Ну да, – согласился первый и потянулся за добавкой.

Вика облегчённо выдохнула и пошла собирать пустую посуду в коридоре.

Тётя Генриетта снова поджидала её у двери.

– Безумная затея, – сразу сказала она. – Даже если ты вызволишь меня из камеры, мы не сможем убраться с Осколка. А если и пройдём по мосту, то не выживем в Тумарье без темнохода.

– Надеюсь, нам и не придётся идти через Тумарье, – ответила Вика. – Я всё продумала. Во-первых, в тюрьме есть аппарат, с помощью которого констебли вмиг перемещаются в любую часть Восьмирья.

– Ты как себе это представляешь? – перебила тётя Генриетта. – Думаешь, он стоит в комнате, которую никто не охраняет? И мы просто придём к нему и сразу поймём, как им пользоваться?

– Нет. Но, во-вторых, здесь под землёй есть одно интересное существо – Гвилиур. Если я правильно поняла, до Раскола он открывал дороги в любую часть Восьмирья. Правда, сейчас он немного… не в себе. Но я думаю, его можно будет попробовать уговорить открыть нам дорогу.

– И от кого же ты про него узнала?

– От диндинов.

Тётя Генриетта озабоченно склонила голову набок и сквозь решётку пощупала Викин лоб.

– Жара вроде нет…

– Тётя! – нетерпеливо воскликнула Вика. – Мы теряем драгоценное время! Вы что-то знаете про ключи?

– Только то, что у каждого охранника висит связка на поясе. Вроде бы на каждом посту есть запасные ключи. Однажды, когда меня водили на допрос, я видела, как одну такую связку убирали куда-то в стол.

– Поняла, – сказала Вика и толкнула тележку; она и так уже тут слишком задержалась. – Будьте начеку, я приду, как только стащу ключи.

– Вика, это безумная затея! – простонала тётя Генриетта, но больше ничего не сказала, поняв, что спорить бесполезно.

На обратном пути Вика остановилась около поста охраны и, обмирая от собственного нахальства и безрассудства, спросила, кивая на пустой кулёк из-под печенья:

– Вкусные?

А сама шарила глазами по столу и под ним, пытаясь понять, где может храниться запасная связка ключей.

– Очень, – вразнобой ответили констебли. – Спасибо за угощение.

– Доброй ночи, – вежливо попрощалась Вика.

Запасных ключей на столе она не увидела. Но даже если бы они лежали прямо тут, у всех на виду, Вика уже поняла, что пост без присмотра в любом случае не оставляют; когда кто-то из констеблей уходит проверить узников, другой всегда остаётся на месте. Единственный способ обыскать стол – это отвлечь их всех сразу. Устроить что-то такое, чтобы они все сорвались с места и убежали. Или… И тут Вика улыбнулась.

Кажется, у неё есть решение! В одной тёмной кладовке она видела баночку с приправой «сонливость»!

* * *

Прошло пять дней. Пять очень долгих дней в тюрьме, точнее, и дней, и ночей, ведь просить приюта в Куузе Вике было не у кого, да и не стала бы она так рисковать и покидать здание, не зная, сможет ли туда вернуться. К тому же после разговора с Юргом ей не особенно хотелось выходить в город: похоже, это довольно мрачное и неуютное место.

Все эти пять дней Вика без отдыха работала на кухне и ни разу не поговорила с тётей Генриеттой; если её и отправляли развозить еду или забирать посуду, то всегда на другие уровни и в другие коридоры. А ещё Вика очень устала; ей никогда в жизни не приходилось так тяжело трудиться! Стоя в клубах горячего пара, поднимавшегося от лохани с водой, возле которой высились горы немытой посуды, Вика с усмешкой вспоминала, как когда-то считала, что ходить в школу – это тяжело и что она очень устаёт. А пропылесосить ковёр по просьбе мамы казалось ужасно утомительной задачей… Какая же она была наивная!

Днём было не до мрачных раздумий, работа занимала всё время и мысли, но по ночам на душе становилось так муторно! Свернувшись калачиком в холодной кладовке, Вика подолгу не могла уснуть, её одолевали мрачные мысли. Никогда ещё она не чувствовала себя в Восьмирье такой одинокой! В Ово были майстер Нилс и Лукас, в Куидаме – Лукас и тётя Генриетта, и даже в Фортуге оставались Маркус и Николас, а это хоть какая-то поддержка. Но тут, в Куузе, у Вики не было вообще никого! Не считая Ванильки, конечно, но всё-таки мечта – это одно, а человеческая поддержка – это совсем другое.

Всё виделось Вике в таком чёрном цвете, что порой ей и вовсе начинало казаться, будто она так и останется навсегда тут, в Восьмирье, в тюрьме Куузы. А решимость устраивать побег таяла, потому что эта затея даже в глазах Вики начинала выглядеть всё более и более безумной и провальной.

«Может, в нашу еду тоже что-то добавляют? Уныние или обречённость?» – задавалась вопросом Вика, ловя себя на мрачных мыслях. Но она видела, как готовят для работников тюрьмы, и прекрасно знала, что никаких таких специальных приправ в их блюда не подсыпают. Просто было удобнее думать, что в унынии виновата не она сама, а какая-то добавка, которую ей подмешали против воли.

Изо дня в день настроение становилось всё хуже. На шестую ночь, когда Вика прокралась на кухню глубоко за полночь, потому что захотелось пить, в тусклом свете фонаря, который никогда не гасили, она вдруг увидела, что её руки в чём-то испачканы. Девочка попыталась их помыть, но вода не смыла грязь. Тогда она попробовала стереть грязь полотенцем – и снова ничего не вышло.

Подойдя поближе к фонарю, Вика поднесла руки к глазам, чтобы лучше рассмотреть, что за грязь въелась в кожу, – и увидела, что это и не грязь вовсе, а тонкий чёрный слой какой-то непонятной субстанции, немного смахивающей на туманную дымку.

Вика не сразу поняла, что это такое, но, когда наконец сообразила, ахнула. Да это же плохие эмоции! Те самые, которые жители Восьмирья регулярно выбрасывают в мусор! Вика не знала, что именно у неё на ладонях: усталость, уныние, опустошение, сомнение, страх или что-то ещё, но это было и не важно. Плохие – они и есть плохие, зачем к ним присматриваться?

Оглянувшись на колодец в углу кухни, который вёл прямо в подземную «канализацию», Вика испытала сильнейшее искушение сделать так же, как и все: просто выбросить! Всего один раз! Только разок! От одной маленькой порции сильного вреда не будет, Тумарье и так огромно! Зато насколько станет легче Вике! У неё наверняка опять появятся силы и энергия, а самое главное – решимость активно заняться побегом.

Вика подошла к колодцу и с трудом открыла тяжёлую крышку. Там, глубоко внизу, текла целая река смердящего чёрного тумана – все плохие эмоции, которые выбрасывали и жители Куузы, и заключённые тюрьмы. Бесконечный поток, который каждый день сливался в Тумарье.

Ванилька вскочила на край колодца и внимательно посмотрела на Вику.

– Осуждаешь? – спросила она мечту.

Та, конечно же, ничего не ответила, только почесала задней лапой за ухом.

Вика подняла руки над колодцем и задумалась. А как вообще выбрасывают плохие эмоции? Соскребают? Так же, как она делала это с синей слизью уныния на миске?

На пробу Вика разок встряхнула руками и увидела, как с ладоней сорвалась одна крохотная капелька и полетела вниз. Вика проследила за ней взглядом. Капля упала в поток густого тёмного тумана – и растворилась в нём. Ну вот, действительно, каплей больше, каплей меньше – никакой разницы для Тумарья не будет, оно эту каплю даже не заметит.

Вика уже собралась было хорошенько потрясти руками – но в последний миг передумала. Да, её капля на Тумарье, может, и не повлияет. Но кроме неё по всему Восьмирью люди думают точно так же – что у них мусора всего ничего и что их маленькая порция всё равно ничего не изменит! Только все они не правы! Одной каплей больше, одной меньше – разницы и впрямь немного. Но вот десятки, сотни, тысячи капель – это совсем другое дело. Это уже огромный поток! Поток, состоящий из крохотных капель, каждая из которых сама по себе не несёт такого уж большого вреда.

Вика с трудом водворила тяжёлую крышку колодца на место. Жила она себе в родном Кристаллинске, знать не зная о том, что плохие эмоции можно выбрасывать в мусор, – и ничего, как-то справлялась. И сейчас справится.

Колодец послужил той самой встряской, которая была Вике нужна; апатия пропала, её сменили решимость и энергия.

Вернувшись на склад, Вика выбрала среди стопок одежды серое платье, по её прикидкам, примерно тётиного размера. Среди баночек нашла сонливость, открыла её и вдохнула запах. Он был странным, Вика никогда бы не могла подумать, что в одном аромате могут сочетаться такие противоположные нотки – приятные и одновременно отталкивающие. Пахло лавандой и луговыми цветами, свежим постельным бельём, холодной стерильностью, унылым коридором поликлиники и какой-то очень едкой мазью, которую мама втирала Вике как-то раз, когда та сильно повредила ногу.

«Интересно, сколько надо подсыпать, чтобы подействовало? Щепотку? Чайную ложку? Две?» – задумалась Вика. С одной стороны, очень не хотелось, чтобы доза оказалась слишком маленькой. С другой стороны, если она переборщит, то может получиться, как у Лукаса с Брунсом, который проспал чуть не целый месяц. Хотя в таком деле лучше, наверное, перестраховаться.

Вернувшись на кухню, Вика не без труда водрузила чайник на плиту – благо огонь в ней ещё горел, сама Вика, привыкшая к электрическим и газовым плитам, его ни за что бы не разожгла – и, дождавшись, когда вода закипит, заварила крепкий чай. Разлив его по трём чашкам, она насыпала в каждую по чайной ложке сонливости, а потом, немного подумав, добавила по второй. Размешала, дождалась, когда мелко порубленные лепестки осядут на дно вместе с заваркой, и попробовала капельку.

Чай получился отвратительно горький, такой ни за что не станут пить! Вика обыскала все шкафы на кухне и наконец нашла банку с мёдом. Щедро добавив в чай по три больших ложки, она всё размешала и снова слизнула буквально капельку. Что ж, вот теперь на вкус получилось уже вполне неплохо: сладко, с горьковатым привкусом трав, который придавал чаю некоторой пикантности.

Вика поставила чашки на поднос – и вдруг заметила, что тёмный налёт тумана, который ещё недавно покрывал её руки, куда-то делся! Что и требовалось доказать! Не обязательно скидывать плохие эмоции в Тумарье, чтобы от них избавиться! Вика довольно улыбнулась и отправилась на хорошо знакомый ей второй уровень, к пятому коридору.

Констебли сидели на посту охраны и играли в какую-то неизвестную настольную игру; Вика увидела доску, похожую на шахматную, только вместо клеток на ней был сложный узор кругов и треугольников, и фишки перемещались там по каким-то неведомым ей законам.

Заметив Вику, констебли отвлеклись от своего занятия и с удивлением на неё уставились.

– Ты почему ещё здесь? – спросил один.

– Кухмайстер Финли оставила меня отскребать сковороды, – выдала Вика заранее заготовленный ответ. – Я новенькая, и она сказала, что меня надо получше познакомить с тем, что значит работать на кухне, – добавила она в порыве вдохновения; о крутом нраве маленькой кухмайстерши была наслышана вся тюрьма, и Викино замечание должно было вызвать понимание, а может, даже и сочувствие.

– О да, Финли такое может, – коротко хохотнул другой охранник. – А сюда зачем пришла? Ночной перекус нашим заключённым не полагается.

– Это для вас, – сказала она и поставила на стол три чашки с чаем. – Я просто подумала, что вы же тут всю ночь сидите, а это так тяжело! Было бы неплохо взбодриться.

Констебли были явно растеряны, и Вика поняла, что они совсем не привыкли к тому, чтобы кто-то относился к ним с заботой.

– Спасибо, – наконец сказал один, прочистив горло. – Это очень… приятно. И неожиданно.

Вика кивнула и почувствовала внезапный укол совести. Констебли приняли её жест за проявление доброты и заботы, а на самом деле у неё свои мотивы, и совсем не благородные. А ещё она вдруг подумала, что, возможно, не все констебли такие уж злодеи. Тот факт, что человек надел форму, не обязательно означает, что он спит и видит, как бы преследовать ни в чём не повинных людей. Для него работа констеблем может быть просто единственным доступным способом заработать на жизнь и прокормить свою семью.

Вика нахмурилась; ей не понравилось направление собственных мыслей, потому что это всё усложняло. Было куда проще считать всех без разбора констеблей врагами – и не думать о том, что за этой формой может быть обычный и не такой уж плохой человек.

Констебли тем временем с удовольствием прихлёбывали чай и заедали его пирожками, которые достали из-под стола.

– Хочешь? – спросил один из охранников и протянул девочке угощение. – Дочка моя испекла, – с оттенком гордости добавил он.

– Спасибо, – неловко ответила Вика, принимая пирожок. Он выглядел аппетитно: круглый, румяный, с глянцевой корочкой.

Вика откусила – и почувствовала вкус яблочного повидла, каких-то терпких ягод и заботы. Похоже, дочка констебля пекла эти пирожки с настоящей любовью. Мысль о том, что у констебля, как у самого обычного человека, есть семья и дочка, которая печёт папе пирожки, да ещё и с любовью, только усилила сомнения и чувство вины. У злодеев по определению не могло быть семей, которые их любят, не так ли?

Постаравшись остановить так не вовремя нагрянувшие угрызения совести, Вика уже собиралась ретироваться, когда другой констебль вдруг задал вопрос, которого она так страшилась всё это время:

– А ты чья будешь, девочка? Что-то не припомню, чтобы раньше видел тебя в городе…

Вика застыла, мозг лихорадочно придумывал, что сказать. Враньё про отдалённую деревню на другом краю Осколка не пройдёт, Кууза по сравнению с теми же Ово или Куидамом куда меньше, и бо́льшую её часть занимает тюрьма.

– Да меня никогда не замечают, – притворно грустно вздохнула она, надеясь отделаться от вопроса какой-нибудь полушуткой-полужалобой, а сама тем временем начала тихонько отступать назад. – Даже мама – и та порой забывает, что я есть. Нелёгкая, знаете ли, доля самого младшего ребёнка в семье, – вымученно пошутила она.

– Это да, – усмехнулся констебль в ответ, добродушно глядя на Вику. – Я тоже был младшим из восьмерых, и могу поклясться, моя мамаша иной раз забывала, как меня зовут!

Ну вот пожалуйста! У него, оказывается, семь братьев и сестёр, и это тоже превращает его из злодея в форме в обычного человека!

Вика вежливо улыбнулась и сделала ещё пару шагов назад.

– Ну, я пойду, – пробормотала она. – Сковородки сами себя не отмоют.

С этими словами она скрылась за поворотом и облегчённо перевела дух. Что ж, первая часть плана удалась. Осталось дождаться, когда констебли заснут… Они должны заснуть, не так ли? Она насыпала по две чайных ложки сонливости, этого наверняка должно хватить! Интересно, как быстро подействует чай? Надо быть неподалёку, чтобы сразу увидеть, когда уснут констебли. Потому что если она сейчас вернётся на кухню и придёт сюда, положим, через час, то другие могут обнаружить спящих охранников раньше неё и поднимут тревогу.

Однако коротать время на площадке перед входами в тюремные коридоры, где всякий может её увидеть и задаться вопросом, что она здесь делает в такой неурочный час, пожалуй, тоже не самая лучшая идея. Чем же ей заняться?

И тут в голове появилась мысль, от которой сильно заколотилось сердце, а ладони мигом взмокли. То, что Вика задумала, было сущим безумием, но, если её план сегодня удастся и они с тётей сбегут, у неё больше никогда не будет возможности сделать это. Так что сейчас или никогда! И, собрав всю решимость в кулак, Вика быстро спустилась на самый нижний уровень и подошла к входу в третий коридор.

– Ты чего тут делаешь? – грозно нахмурился констебль на входе.

– Я… меня кухмайстер Финли оставила, – жалобно пропищала Вика, стараясь выглядеть как можно более несчастной. – Она недосчиталась двух мисок и сказала не возвращаться, пока я их не найду. Вот я теперь проверяю все коридоры и камеры, ищу, может, кто-то из наших забыл их забрать… или потерял где-то по пути.

Взгляд констебля ничуть не смягчился, и Вика решила повторить попытку.

– Пожалуйста, – жалобно протянула она. – Можно мне быстренько проверить коридор? Я уже везде наверху смотрела, только этот уровень остался. Кухмайстер с меня шкуру спустит, если я не найду миски! И ладно шкуру – она же меня ещё и уволит! А я не могу потерять работу, у меня сестрёнка болеет, и нам и так не хватает денег на лекарства! Пожа-алуйста…

То ли сработало упоминание грозной кухмайстерши Финли, то ли умоляющий тон и жалобная история про выдуманную сестрёнку, но нахмуренный лоб констебля разгладился, и насторожённость ушла из глаз.

– Ладно, – бросил он. – Только быстро.

– Спасибо! – выдохнула Вика.

Когда она проходила мимо констебля, он вдруг резко её окликнул:

– Стой!

Вика в страхе замерла. Что случилось? Чем она себя выдала?

– Ты это видела?

– Что?

– Какой-то свет промелькнул.

– Где?

– Да прямо позади тебя.

– Свет? – Вика недоумённо обернулась.

– Ну да. Золотистый такой… – Констебль потёр переносицу. – Могу поклясться, я его видел! И он двигался, как живой!

Вика почувствовала лёгкое прикосновение к ноге и, глянув вниз, увидела, как Ванилька нырнула под подол её длинного балахона. И поняла: констебль увидел её мечту! Ну, может, и не совсем мечту, а лишь её сияние, но всё же… Разве злодеи могут видеть мечты?

– У вас сегодня был длинный день, да? – сочувственно спросила Вика, пытаясь мягко внушить констеблю, что ему показалось. – Наверное, очень устали…

– Да, наверное, – рассеянно согласился тот и махнул рукой. – Давай, иди уже, ищи свои миски.

Дважды повторять не пришлось, Вика тут же побежала в коридор.

Двадцать третья камера оказалась в самом конце. Вокруг было темно, а дверь, разумеется, заперта, и Вика ничего не могла рассмотреть внутри. Вот досада!

– Ванилька, – повернулась она к мечте, – сделай одолжение, а? Зайди в камеру. Может, я хоть что-то увижу?

Мечта тут же выбралась из-под полы её платья и нырнула сквозь решётку. Да, она точно понимала человеческую речь! А может, просто чувствовала желания хозяйки…

В слабом мерцании Ванилькиной шёрстки Вика разглядела скудную обстановку камеры: узкую койку и ведро в углу. И ничего больше, только пол, потолок и голые стены без окон.

Вика разочарованно выдохнула. С другой стороны, а чего она ожидала? Это тюрьма, тут никому не позволят хранить личные вещи, по которым она могла бы хоть примерно понять, что за человек был этот заключённый.

– Ладно, Ванилька, пойдём, – расстроенно позвала она.

Когда мечта побежала обратно к двери, мерцание её шёрстки озарило часть стены, и Вика увидела, что на ней что-то нацарапано. Уж не те ли рисунки, про которые упоминал Юрг?

– Ванилька, – прошептала Вика, – подойди, пожалуйста, поближе!

Мечта послушалась. В слабом сиянии стали заметны линии, начерченные на голой стене. Вика рассматривала их и так и этак, пытаясь понять, что это. Если узник таким образом вёл счёт дням, то какая-то странная у него была система: никаких ровненьких столбиков из палочек, как это показывают в фильмах про робинзонов.

Ванилька вдруг взмахнула крыльями и взлетела. Мерцание осветило всю стену, и оказалось, что внизу была лишь часть большого рисунка, а теперь его стало видно целиком. Это был портрет женщины. Вика смотрела на него, пытаясь понять, почему он кажется ей знакомым. А потом охнула и прижала ладонь к губам. Да это же её мама! Только совсем молоденькая, прямо как на старой фотографии в альбоме у них дома!

Ошеломлённая увиденным, Вика прошла добрую половину коридора, прежде чем на неё обрушилось осознание того, что всё это значит.

Узник Двадцать третий знал её маму! И знал давно!

А Айрус в обмен на кулон не только обещал Вике провести её в Куузу, к тёте, но и говорил, что она узнает что-то об отце. Но когда они достигли Осколка, кулон стал жечься, не желая больше оставаться в руках у раскольника. Констебли рассказали о побеге какого-то заключённого, и Айрус разозлился, что теперь одно из условий его сделки с Викой нарушено…

Вика почувствовала, как грудь сдавило какое-то неизвестное ей чувство. Неужели узник Двадцать третий – её… отец?

Не успела Вика обдумать эту ошеломляющую мысль, как следом появились десятки вопросов. Какой он? За что его посадили в тюрьму? Он совершил какое-то страшное преступление? Хотя, возможно, ничего такого он и не сделал; тётя Генриетта тоже в тюрьме, а она ни в чём не виновата… Как долго они были с мамой вместе? Как познакомились? Почему мама ушла одна, а он остался в Восьмирье? Почему мама никогда ничего о нём не рассказывала? А знал ли он вообще, что у него есть дочка? Кухмайстерша говорила, что Двадцать третий сидит почти с самого Раскола… Мама убежала из Восьмирья тоже сразу после Раскола, и Вика родилась уже в другом мире. Да, скорее всего, про то, что у него есть дочь, он и не знает!

Вике даже пришлось прислониться к стене, чтобы немного отдышаться и успокоиться, – так сильно она разволновалась! Подумать только: у неё и правда есть отец! Нет, конечно, она понимала, что отцы есть у всех, только далеко не все их знают. Но из-за того, что мама никогда не рассказывала о папе, он был для Вики скорее абстрактным образом, чем человеком. А выходит, он реальный и настоящий! И он где-то здесь, в этом мире!

Подбежала Ванилька, потёрлась о ноги и тихо чирлыкнула. Вика привычно погладила её по головке – и заметила, что пушистая белая шёрстка мерцает как-то особенно ярко. Сначала она подумала, что, возможно, ей просто кажется, потому что в коридоре темно. Но, присмотревшись, поняла: дело было не только в яркости; в ровном золотистом сиянии шёрстки мечты появились разноцветные искорки.

Вика задумчиво смотрела на Ванильку, удивлённая случившейся в ней переменой, а потом, кажется, поняла, что произошло.

– Это потому, что у меня появилась новая мечта, да? – тихо спросила она.

Ванилька, разумеется, не ответила, только зажмурилась и подставила шейку, чтобы её почесали. Но Вике и не нужен был ответ, она и так его знала. Да, теперь кроме возвращения домой и воссоединения Восьмирья она очень сильно захотела кое-чего ещё: непременно найти своего папу.

Констебли крепко спали на своём посту, один даже похрапывал.

Вика осторожно протиснулась мимо стула, на котором развалился охранник, и заглянула под стол в поисках связки ключей от камер, но ничего не увидела. С одной стороны стола были выдвижные ящики; возможно, запасные ключи от камер хранились в одном из них. Но Вика сразу поняла, что их проверить не удастся: стул, на котором спал второй констебль, стоял почти вплотную к ящикам, и сдвинуть взрослого мужчину с места, разумеется, ни за что не получится.

Чувствуя, как подступает отчаяние, Вика ещё раз заглянула под стол; может, там есть какой-то потайной отсек или ящик, который она не заметила? Она даже ощупала поверхность рукой – но так ничего и не нашла.

«Поверить не могу!» – расстроилась Вика. Всё шло так хорошо, и тут – на́ тебе!

Один из констеблей что-то пробормотал сквозь сон и поёрзал на стуле, устраиваясь поудобнее. Рука плетью повисла вдоль тела, и Вика увидела ремень, на котором болталась связка ключей.

Что ж, годится! Зачем искать запасной комплект ключей, если есть возможность воспользоваться основным?

Вика осторожно отцепила связку от пояса констебля, вздрогнув, когда он громко всхрапнул во сне, крепко зажала кольцо в руке и торопливо прокралась – кто бы мог подумать, что красться, оказывается, можно торопливо? – к камере тёти Генриетты. В коридоре горела всего парочка тусклых фонарей, их свет едва рассеивал темноту, зато его более чем хватало, чтобы превращать тени, которые отбрасывала Вика, в огромные пугающие силуэты, скользящие по каменным стенам.

Тётя лежала на койке лицом к стене и, кажется, крепко спала.

«Может, им в ужин тоже подсыпают большую дозу сонливости?» – встревоженно подумала Вика. Звать тётю она не стала, чтобы не разбудить заключённых в соседних камерах; она наугад выбрала из связки один ключ и вставила его в замок.

Открыть тяжёлый механизм не удалось. Вика взялась за следующий ключ. Хотя она старалась всё делать тихо, ключи всё равно позвякивали, а когда девочка вставляла их в скважину, раздавался тихий лязг, и в полной тишине погрузившейся в сон тюрьмы казалось, что он звучал ужасающе громко.

Тётя Генриетта завозилась на койке и, подняв голову, оглянулась.

– Вика? – едва слышно выдохнула она и подошла к двери. – Ты… ты… ты с ума сошла!

– Переодевайтесь! – Вика на минуту отвлеклась от своего занятия и просунула сквозь прутья решётки свёрнутую серую одежду. – Сейчас я найду подходящий ключ, и мы пойдём.

К счастью, спорить тётя не стала.

– А констебли? – только спросила она.

– Спят, – коротко ответила Вика, пробуя очередной ключ.

– Ищи самый длинный, в форме звёздочки, – подсказала тётя Генриетта.

Рассмотреть ключи в полутьме было непросто, но тут на помощь пришла Ванилька: подбежала и встала рядом, и мерцающая шёрстка дала ещё немного света.

– Вот он! – победно прошептала Вика, вставила ключ в замок и почувствовала, как он идеально вошёл в механизм. Два поворота – и раздался громкий щелчок.

Открываясь, дверь издала такой громкий режущий скрип, что Вика на миг замерла от ужаса: она не сомневалась, что сейчас он перебудит полтюрьмы! Но, к счастью, вокруг по-прежнему оставалось тихо.

– Пойдёмте! Скорее! – воскликнула Вика.

– Подожди. Раз уж ты тут, да к тому же с ключами, давай откроем ещё одну камеру.

– Но… – хотела было возразить Вика – и замолчала. Ладно, пусть будет ещё одна камера. Если на то пошло, можно открыть вообще все! Нечего невиновным людям сидеть под замком! К тому же если выпустить всех, то поднимется неразбериха и, когда на шум прибегут другие констебли, у Вики с тётей будет больше шансов уйти незамеченными, потому что внимание охраны будет рассеиваться по целой толпе бегущих людей.

Тётя подвела Вику к камере на другой стороне коридора, почти напротив её собственной.

– Тот же самый ключ, – прошептала она. – Он один для всех камер этого коридора.

Вика быстро открыла замок, тётя Генриетта вошла в камеру и растолкала спящего человека. Через несколько мгновений они оба вышли в коридор, и Вика увидела невысокого худого мужчину с крючковатым носом, очень яркими чёрными бровями, светлыми волосами, забранными в короткую косичку сзади, и неожиданной серьгой-колечком в ухе.

– Давайте я все камеры открою, – предложила Вика. – Тем более ключ один и тот же; это будет быстро! А лучше давайте заберём ключи у двух других констеблей, что спят на посту, и втроём откроем все камеры на этом уровне!

– Вика, – остановила её тётя Генриетта, – твой порыв, конечно, очень благородный, и желание освободить несправедливо заключённых – тоже. Но если ты думаешь, что здесь сидят только невиновные, ты глубоко ошибаешься. Да, среди узников есть такие, как я, которых арестовали просто потому, что они не согласны с тем, что делают наши власти. Но ещё тут сидит немало обычных преступников: воров, грабителей, разбойников и даже убийц. Их нельзя отпускать.

– А если… – начала было Вика – и замолчала. Она хотела предложить, чтобы в таком случае они освободили только узников пятого коридора, в нём ведь сидели лишь «враги государства», но потом поняла, что не знает наверняка, за дело их посадили или нет. И как отличить? Не подходить же к каждой камере и спрашивать: «Эй, а вас за что арестовали? Вы действительно сделали что-то ужасное?»

– Да, массовое восстание придётся организовать как-нибудь потом, – сказала тётя, будто подслушав Викины мысли. – А нам лучше не терять драгоценное время и поторопиться. Твой план и без того безумен, не надо усложнять его ещё больше.

Они уже почти вышли из коридора, и Вика уже видела констеблей, всё так же крепко спящих на посту, как вдруг из камеры прямо у выхода кто-то громко закричал:

– Эй! Стойте! Вы куда?

Вика вжала голову в плечи и бросилась бежать. Тётя Генриетта и мужчина с серьгой в ухе – за ней.

А узник всё не унимался. Он взял что-то тяжёлое и начал изо всей силы колотить по решётке, поднимая оглушительный грохот и продолжая вопить во всё горло:

– Караул! Побег! Побег!

Вика не сомневалась, что такой шум наверняка разбудит констеблей, сколько бы ложек сонливости она им ни подсыпала. А если даже нет, то на него наверняка вот-вот прибегут охранники с других постов.

Пользоваться подъёмником, чтобы спуститься со второго уровня на первый, где располагалась кухня, беглецы не стали и побежали вниз по узкой лестнице. Когда они добрались до кухни, вдруг раздался пронзительный гул, который, казалось, исходил от самих стен тюрьмы, заставляя их вибрировать, и пронизывал всё вокруг.

– Они подняли тревогу, – сухо констатировала тётя Генриетта.

– Мы успеем, – уверенно ответила Вика. – Быстрее, я знаю, где выход!

Коридор, ведущий из кухни к складу, казалось, стал в три раза длиннее. Сердце бешено колотилось в груди, в ушах звенело от противного непрекращающегося сигнала тревоги. Но и сквозь него Вика услышала грохот падающих пустых кастрюль, донёсшийся из кухни. Констебли шли за ними по пятам!

Вика первой влетела на склад и понеслась к дальней стене. Она старалась не думать о том, что будет, если ей не удастся вызвать озёрного монстра и договориться с ним, чтобы он открыл им дверь в другую часть Восьмирья. Думать о том, что она могла неправильно понять рассказы диндинов и на самом деле никаких волшебных переходов по Восьмирью Гвилиур не охраняет, ей и вовсе не хотелось. Весь её план побега был построен на том, что рассказы диндинов – правда и что у неё получится уговорить монстра переместить их в другую часть Восьмирья. Но только сейчас, когда по пятам бежала погоня, Вика поняла, насколько её план шаткий и ненадёжный. В следующий раз надо будет планировать намного тщательнее и заранее всё проверять. Впрочем, Вика искренне надеялась, что это – её первый и последний опыт побега из тюрьмы и следующего раза просто не будет.

– Сюда! – выкрикнула Вика, добежав до спасительной щели в стене.

– Куртис, давай первым, – скомандовала тётя Генриетта мужчине.

– Куртис? – насторожилась Вика; имя казалось знакомым. – Майстер Куртис, картограф из Фортуги? – ахнула она.

– Он самый. – Мужчина слегка поклонился, прикоснулся пальцами к воображаемой шляпе и без дальнейших разговоров исчез в щели в стене.

Из коридора, ведущего на склад, уже слышались голоса: погоня была всё ближе!

– Теперь ты, – распорядилась тётя Генриетта, и Вика без лишних слов нырнула в узкий тоннель.

Тут полутьму склада проре́зали лучи фонарей. Яркие жёлтые пятна зашарили по стенам в поисках беглецов.

– Тётя! Скорее! – воскликнула Вика.

Тётя Генриетта повернулась боком, примериваясь, как бы поудобнее протиснуться в щель в стене, и уже шагнула одной ногой внутрь каменного тоннеля, но в этот самый момент луч фонаря упал прямо на неё и раздался торжествующий вопль:

– Вот она! Я её вижу!

Тётя Генриетта резко присела, прячась от ярких лучей, а те торопливо зашарили по стене совсем рядом с входом в подземный тоннель.

– Тётя! Ну давайте, быстрее, быстрее!

– Уходи, – сказала вдруг тётя и подалась назад. – Да уходи же! – прикрикнула она. И, поскольку Вика продолжала стоять на месте, добавила: – Меня увидели. Значит, с минуты на минуту увидят и этот тоннель. И тогда нам всем конец. А так я их отвлеку, уведу отсюда, и у вас с Куртисом останется шанс уйти из Куузы.

– Нет, – прошептала Вика, отказываясь принимать жестокую реальность. Она прошла такой длинный и трудный путь, чтобы найти тётю и вызволить её из тюрьмы. И у них уже почти получилось! Не может же всё вот так закончиться! Это неправильно! Так нечестно!

Сразу несколько фонарей, пошарив по стене, остановились на тёте Генриетте – и словно приклеились к ней, уже не выпуская её из виду.

– Тётя… – прошептала Вика, глотая слёзы и чувствуя, что должна столько всего сказать, вот только никак не находились нужные слова, чтобы выразить то, что творилось на душе.

– Да беги же, глупая! – почти сердито прикрикнула тётя Генриетта – и метнулась в сторону, в противоположный угол, уводя лучи фонарей за собой, подальше от входа в тоннель и от Вики.

Вскоре раздались громкие возгласы:

– Попалась! Мы её поймали!

И девочка поняла, что больше не может стоять как статуя и глотать слёзы. Да, прямо сейчас тётя отвлекла констеблей от щели в каменной стене, но это не значит, что они не станут тщательно обшаривать склад и искать других беглецов. И тогда они обязательно обнаружат этот тоннель и схватят Вику с майстером Куртисом. И тётина жертва окажется напрасной. Нет, нельзя терять время!

Не обращая внимания на так угнетавшую её на пути сюда темноту в тоннеле, Вика торопливо пошла по узкому проходу, то и дело смаргивая слёзы. А ведь у них почти получилось сбежать! Как это всё несправедливо! Только что толку от этих сетований? За время, проведённое в сказочном на первый взгляд Восьмирье, Вика уже уяснила, что жизнь вообще несправедлива и никто здесь не играет по правилам.

Вика была так глубоко погружена в своё горе, что даже не заметила, как тоннель остался позади и она снова оказалась в пещере с подводным озером. И только когда к ней подбежала Ванилька и потёрлась головкой о ноги, Вика немного пришла в себя и огляделась.

Майстер Куртис стоял неподалёку и ждал.

– Куда теперь? – спросил он и перевёл взгляд на Ванильку. Значит, он тоже её видит! И Вика сразу прониклась к нему симпатией.

– Туда, – кивнула она на озеро.

Ей хотелось достать кулон, чтобы было больше света, но она по привычке опасалась показывать его посторонним. К тому же Вике казалось, что сейчас в пещере не так темно, как в прошлый раз, потому что озеро излучало слабый, едва заметный зеленоватый свет.

– Туда? – удивился майстер Куртис. – Я думал, ты знаешь тоннель, который ведёт наружу.

– Даже если бы и был такой, мы же всё равно не сможем пройти по мосту до Тумарья незамеченными. Да и в Тумарье мы одни не справимся.

– Если мы доберёмся до Тумарья, мы можем попробовать вызвать одного из его рыцарей, и тогда у нас будет шанс.

– Рыцари Тумарья? – удивилась Вика, тут же представив себе всадника в латах и на коне; она ни о каких рыцарях не слышала!

– Они выводят потерявшихся людей из Тумарья. По крайней мере, тех, кому ещё не поздно помочь.

– Как спасатели?

– Ну, что-то в этом роде. Кроме того, говорят, им удалось кое-где пробить в Тумарье дыры и выстроить форт-заставы. Так что если кто-то заплутал в Тумарье и ему посчастливилось добрести до форт-заставы, то, считай, он спасён.

Всё это было чрезвычайно интересно и породило великое множество вопросов, но Вика буквально заставила себя остановиться и снова сконцентрироваться на настоящем.

– Рыцари или темноходы – не важно, – вздохнула она. – Мы в любом случае не сможем пройти по мосту до Тумарья незамеченными, констебли нас перехватят.

– Но Генриетта говорила, что у тебя есть план.

– Есть. Всё не так уж сложно, нам надо только договориться с монстром, который живёт тут. – Вика кивнула на озеро. – Он открывает двери в разные части Восьмирья… Кажется… – совсем тихим голосом добавила она, и на неё снова нахлынули сомнения и страх: что, если она всё неправильно поняла? В конце концов, диндины изъяснялись очень запутанно, да и потом, можно ли доверять словам совершенно незнакомых существ?

– С монстром. Договориться. Ага, – медленно повторил майстер Куртис. – Ну да, дело пустяковое.

– Пустяковое, – эхом откликнулась Вика, в полной мере оценив иронию картографа. А ведь она ещё не сказала ему, что им предстоит договориться не просто с монстром, а с монстром, у которого, выражаясь языком Викиного мира, давно «поехала крыша»!

Майстеру Куртису наверняка хотелось задать очень много вопросов, но он предусмотрительно их придержал до лучших времён и только спросил:

– Я могу помочь?

– Пока не знаю, – ответила Вика и оглядела пещеру в поисках любопытных круглых глаз диндинов, чья помощь ей бы сейчас очень пригодилась, но не заметила ни одного. Возможно, осторожные подземные существа спрятались, увидев постороннего человека – картографа. Они ведь и к ней вышли только из-за Ванильки и кулона, а без этого, наверное, и не показались бы.

Может, их позвать?

– Эй, – прошептала Вика. – Изумруд! Диндины! Вы тут?

Ответом ей была тишина. Зато майстер Куртис очень заинтересовался.

– Диндины? Ты про диндираэлей?

– Да.

– Но… Они же ненастоящие!

– Они были очень даже настоящими, когда я разговаривала с ними. Это диндины показали мне выход в тюрьму. И рассказали про Гвилиура.

– Ты видела Гвилиура? – ахнул майстер Куртис. – Это он – то чудовище, которое надо уговорить?

– Вы знаете про него?

– Да кто же про него не знает! Но… но они же погибли, когда случился Раскол и Восьмирье распалось!

– Они? Гвилиур что, не один?

– Если верить легендам, то да.

– Ну, насчёт других не скажу, но тот, которого я видела здесь, точно не погиб. Только, кажется, сошёл с ума. И перестал открывать двери в другие части Восьмирья, которые, я так понимаю, до Раскола открывал регулярно.

– Ходили легенды, – взволнованно заговорил картограф, – о волшебных подземных озёрах. Нет, не так. Были подземные озёра, войдя в которые можно перенестись в другие части Восьмирья. И были люди, достаточно смелые, чтобы этим воспользоваться. А легенды ходили о загадочных хранителях этих озёр, гвилиурах. Я очень хотел встретиться хотя бы с одним! После того, как я обошёл все уголки Восьмирья и составил полную карту, я собирался исследовать эти озёра и, если повезёт, познакомиться с гвилиурами, но случился Раскол. А в Фортуге ни одного такого озера нет…

– Что ж, если нам удастся вызвать здешнего Гвилиура, то ваше желание исполнится, – сказала Вика, подходя к краю озера. Просто поразительно, насколько оно гладкое. Казалось, что стоишь перед огромным тёмным зеркалом.

В прошлый раз вызвать монстра удалось, бросив камень в озеро. Но Вике не слишком хотелось снова так делать. Если озеро – это своего рода дверь в дом Гвилиура, то куда вежливее будет постучать в неё, чем кидаться камнями, не так ли? Но что можно придумать?

Присев на корточки у самой кромки неподвижной воды, Вика задумалась. И тут что-то светящееся промелькнуло справа от неё. Сначала Вика подумала, будто появился кто-то из диндинов, но оказалось, это Ванилька пробежала мимо. Она легко перепрыгивала с камня на камень, на миг задержалась рядом с Викой, а потом, не останавливаясь, побежала дальше, прямо в озеро!

Вика ахнула. Девочка не знала, умеет ли Ванилька плавать, и испугалась за неё. И тут увидела нечто невероятное: мечта бежала прямо по воде! «Может, она просто очень низко летит над водой?» – Вика попыталась найти логическое объяснение чуду. Но Ванилька вообще не взмахивала крыльями! Зато в том месте, где её лапки соприкасались с поверхностью озера, по воде шли маленькие круги. Значит, она действительно по ней бежала!

Чувствуя себя немного глупо, Вика встала и осторожно дотронулась до воды кончиком кроссовки. Может, по этому необычному подземному озеру можно ходить? Но нет, нога, как и положено, погрузилась в воду. Значит, дело не в воде, а в Ванильке.

Конечно, Вика и раньше понимала, что её мечта – существо необыкновенное и даже сверхъестественное, но именно сейчас, глядя, как Ванилька легко бежит по поверхности озера, она как никогда отчётливо это осознала, и у неё невольно перехватило дыхание.

Ванилька тем временем добежала до середины озера, остановилась там, огляделась, а потом начала аккуратно шлёпать передними лапками по воде – так же, как делают кошки, уминая для себя удобное местечко.

Словно в ответ на эти движения, далеко в глубине озера появилось зелёное сияние и стало постепенно разрастаться и подниматься к поверхности.

«Она позвала Гвилиура», – поняла Вика, увидев в наливающемся яркостью сиянии огромную тень, и в который раз подумала, что Ванилька снова её выручает. И что бы она делала без мечты?

Сделав своё дело, Ванилька взлетела под потолок пещеры и устроилась на каком-то выступе, свесив голову вниз, словно любопытная птица. А озёрное чудовище тем временем поднималось всё выше и выше, и вот уже над поверхностью появилась длинная шея и морда с ярко светящимся рогом, а по воде громко хлопнули, подняв тучу брызг, плавники-крылья.

Вика не столько увидела, сколько догадалась, что майстер Куртис в страхе пятится назад. Сама же она страха почему-то не испытывала. Наверное, её приободряла мысль о том, что, если бы чудовище хотело её сожрать, оно бы сделало это ещё в прошлый раз. Но, видимо, девочки среднего школьного возраста в меню Гвилиура не входили. А раз так, то бояться нечего. Нет, конечно, есть чего – например, того, что не получится уговорить чудовище открыть дверь в какую-то другую часть Восьмирья. Но во всяком случае, за свою жизнь Вика не боялась.

– Здравствуйте, – вежливо проговорила она.

Гвилиур вытянул длинную шею, морда со светящимся рогом оказалась прямо перед лицом Вики, и на неё уставились немигающие змеиные глаза – красный и голубой.

– Вы… – Вика замялась, подбирая подходящую формулировку. Впрочем, тут всё равно не угадаешь, какие слова подействуют, так что придётся полагаться на удачу. – Вы не могли бы быть так любезны и открыть нам дверь?

– Всё треснуло, больше нет цельных ходов, – повторил Гвилиур уже знакомые Вике слова. На этот раз она заметила в его пасти узкий чёрный раздвоенный язык. – Ты зря пришла. Зачем ты пришла? Не открою. Некуда.

– Совсем некуда? Неужели не осталось ни одной двери? Не сохранилось ни одной дороги?

Гвилиур молчал, только его голова слегка покачивалась на длинной шее. Вика почти ожидала, что Гвилиур снова произнесёт бессвязную белиберду, набор случайных слов, которые он говорил прежде. Но вдруг услышала:

– Ты спрашиваешь, не сохранилось ли дорог… Но вы же сами всё разрушили!

– Э-эм… Лично я ничего не разрушала, – ответила Вика, поняв, что чудовище имеет в виду Раскол. – Я вообще из другого мира и сюда попала случайно.

И только произнеся это вслух, Вика поняла, что майстер Куртис всё слышал. Но было уже поздно. Оставалось надеяться, что тётя Генриетта в нём не ошиблась и он действительно на их стороне. И потом, он сидел в тюрьме как «враг государства», одно это уже делает его союзником, не так ли? Враг моего врага и всё такое…

– Дороги в другой мир у меня никогда не было, – пророкотал Гвилиур. – Не у меня.

От этого «не у меня» сердце Вики на миг перестало биться. Где-то в Восьмирье есть дорога в её мир? И её открывает другой Гвилиур? А может, это дорога не в её, а ещё в какой-то мир? Интересно, сколько вообще существует миров, кроме её родного мира и Восьмирья?

– Но я больше не чувствую его, – продолжил Гвилиур, подтверждая догадку Вики о другом монстре, открывавшем дорогу в иной мир. – Значит, он погиб. Или отравился хмарью и уже не помнит себя.

– Хмарью? – не поняла Вика.

– Хмарью, – повторило чудовище.

– Мусором, – шёпотом подсказал майстер Куртис. – Он имеет в виду мусор, который раньше забирали мусорщики, а теперь сбрасывают куда придётся. Наверное, он с поверхности попадает в эти озёра.

Вика очень хотела продолжить расспросы про Гвилиура, который открывал дорогу в другой мир, но заставила себя сосредоточиться на самом важном.

– Мне сейчас и не нужна та дорога, – с трудом сказала Вика, сама не веря, что говорит такое. Совсем недавно всё, чего она хотела, – это вернуться домой, к маме. Любой ценой! Но с той поры многое изменилось, причём настолько сильно, что Вика и сама это ещё не до конца осознала. – Мне просто нужно уйти с этого Осколка. Куда угодно.

– Хм, – вежливо вмешался картограф, подошёл к Вике и встал рядом. – В идеале, конечно, не куда угодно, а в Варекай. Если можно, пожалуйста.

Название звучало знакомо. Где же Вика его уже слышала? И тут она вспомнила: Маркус рассказывал ей про фрею Анжи и её чудесказки, которые вроде бы настолько сильны, что могут даже прогнать пичалек. Она как раз жила в Варекае.

Гвилиур долго молчал, а потом произнёс:

– Лестница. Запертый дождь. Тридцать восемь. Слишком зелено и оранжево.

Длинная шея изогнулась, и чудовище начало разворачиваться, явно собираясь скрыться в глубине озера.

Вика едва не застонала от разочарования. Всё, Гвилиур опять заговаривается! Они упустили момент, когда он соображал, и теперь неизвестно, когда у него случится очередное просветление! Может, это они его своими вопросами спугнули и именно поэтому он опять перешёл на белиберду?

– Я хочу соединить Восьмирье, – в отчаянии выкрикнула Вика, не зная, что ещё сказать. – Когда мы соберём Сердце, Осколки мира притянутся друг к другу, и все двери и дороги должны будут восстановиться! Помогите мне сделать это!

Гвилиур замер, а затем его шея с такой хищной стремительностью приблизилась к Вике, что от испуга и неожиданности она отпрянула, споткнулась и упала.

– А хмарь? – спросил Гвилиур. – Что с ней?

Связный ответ настолько удивил Вику, что она тут же подумала: а действительно ли чудовище заговаривается, или бессмыслица, которую несёт Гвилиур, – это всего лишь способ уйти от неприятного ему разговора?

– Вы создаёте столько хмари, что она отравила всё вокруг! – продолжил Гвилиур, и в нечеловеческом голосе Вике почудились очень даже человеческие интонации. Кажется, чудовище сердилось. – Даже если мир снова станет целым, хмарь никуда не пропадёт! И что тогда?

– Я… я не знаю, – честно ответила Вика.

Она не хотела обещать Гвилиуру то, за что не могла поручиться. Да и что она могла сказать? Даже если мир соединится, люди останутся прежними, а значит, по-прежнему останутся обиды, злость, ревность, зависть, разочарование и боль. Как с ними справляться? В Викином мире их носили в себе, а когда становилось невмоготу, изливали плохие эмоции на других или делились с близкими, которые были готовы принять на себя часть этой ноши. А если поделиться не с кем, то эти чувства рано или поздно разрушали людей изнутри. В Восьмирье плохие эмоции раньше собирали мусорщики и куда-то увозили, причём никому не было дела до того, куда именно. А сейчас каждый выкидывает их куда вздумается, не особо размышляя о последствиях. А таких, как майстер Нильс, – тех, кто пытается вообще не допускать появления мусора, – единицы.

– Но я думаю, что люди усвоят урок и сделают выводы, – дрогнувшим голосом продолжила Вика. – Они должны понять, что однажды уже разбили свой мир из-за обид и злости, и постараются больше такого не допускать… Ну, или мне очень хочется в это верить.

Гвилиур приблизил свою драконье-змеиную морду почти вплотную к Викиному лицу. Рог переливался завораживающим зелёным огнём, красный и голубой глаза мерцали, и Вика ощутила лёгкое покалывание в затылке. На миг мелькнула догадка: уж не сканирует ли Гвилиур её мысли? Кто его знает, на что он способен?

– Люди не в состоянии не создавать хмарь, – наконец сказал Гвилиур. – Я очень давно живу. Я долго смотрел, как вы создавали всё новую и новую хмарь и сбрасывали её в колодцы, не заботясь о том, что будет с нею там!

«Ах вот, значит, куда мусорщики вывозили отходы!» – отметила про себя Вика; одной тайной Восьмирья для неё стало меньше.

– Но зачем? – продолжал Гвилиур, и его голова по-прежнему оставалась в нескольких сантиметрах от Викиного лица. – Неужели вы верили, что, если хмарь убрать с глаз долой, она исчезнет? Неужели не понимали, что она так и остаётся в колодцах – и будет там копиться, пока в один день не вырвется? Нет, не понимали! Пока не случился Раскол! Хмарь выплеснулась наружу, и ваш мир в ней захлебнулся. И я что-то не вижу, чтобы люди пытались убрать за собой… Нет, люди глупы. Вы никогда не изменитесь.

– Знаете, – медленно начала Вика, вдруг вспомнив, как в школе им показывали короткий фильм про Тихий океан, про плавающее в нём огромное «пластиковое море» из отходов и про технологии, которые изобретают, чтобы хоть немного его очистить, – люди моего мира тоже очень долго не думали, что за мусор они выбрасывают и куда. Но сейчас мы сделали выводы. Да, мы уже замусорили свой мир, и очень сильно. Но мы всё поняли и теперь пытаемся меняться.

– Получается? – после долгой паузы спросил Гвилиур.

– Ну… Да, – ответила Вика, вспомнив два разных контейнера для сортировки мусора у них во дворе. – Медленно, но получается. Вот почему я верю, что и люди Восьмирья тоже всё поймут.

Гвилиур отвернулся.

– Сдобные дни упали на песок. Восьмиденье устало. Хлеб и гроза из бутылки. Жду зелёное.

С этими бессмысленными словами чудовище начало медленно погружаться в озеро. Вика почувствовала, как сердце упало. Вот и всё. Ничего не вышло, у неё не получилось уговорить Гвилиура, и теперь они застряли в Куузе. Никакого побега, никакого воссоединения осколков Сердца…

– Она говорит правду, – вдруг раздался из темноты тихий голосок.

Кто это сказал? Вика оглянулась, но никого не увидела.

Гвилиур застыл. Потом, не оборачиваясь, спросил, и на этот раз его слова были вполне осмысленными:

– Что такое правда?

– Она верит в то, ш-што говорит, – послышался ответ, а Вика при звуках характерного шипения расплылась в улыбке. Диндины. Они пришли! И решили ей помочь!

– Она верит, – ответил Гвилиур, не впечатлённый услышанным. – Она одна. Что толку от её веры?

– Пожар нач-чинаетс-ся с-с одной иш-шкры. Вера – это ш-шильная иш-шкра. А ещ-щё у неё ош-шень хорош-шая пуш-шиш-штая. Даж-же лучш-ше, ч-чем раньш-ше.

Ванилька как будто поняла, что речь о ней: она почти демонстративно взлетела под потолок пещеры и сделала несколько кругов вокруг Гвилиура, раскидывая крылья так широко, словно хотела показать их во всей красе.

– Я открою дверь, – внезапно сказал Гвилиур. – Но я не знаю, что получится. Дороги разрушены, нити оборваны и спутаны. Но я открою дверь.

В глубине вспыхнул свет и ударил из центра озера вверх столпом изумрудного цвета. На зеркальной поверхности воды появилась сверкающая зелёная дорожка. Она начиналась от светового столпа – и упиралась в берег прямо перед Викой.

Гвилиур ничего не сказал, но и так было понятно, что надо делать.

Вика занесла ногу, готовая ступить на сияющую дорожку. Мысленно она уговаривала себя поверить в то, что не провалится в воду; очень не хотелось портить столь важный момент.

– Спасибо вам, – сказала Вика, обернувшись и увидев в темноте пушистых светящихся диндинов с любопытными круглыми глазами. – Вы меня спасли!

– Мы ш-шпаш-шаем наш-ш мир, – ответил кто-то из диндинов.

– Да, конечно. Вы правы, – кивнула Вика, махнула на прощание рукой, сделала глубокий вдох и ступила на воду. И смело пошла по дорожке к столпу света, который должен был унести её отсюда. Рядом, легко касаясь лапками воды, бежала Ванилька, а сзади шёл майстер Куртис.

«Эх, жаль, я так и не прихватила с собой ни кусочка негрустина», – подумала Вика. Хотя… сейчас, шагая по дорожке на воде, она и без всякого драгоценного камня была преисполнена радости.

У Вики не было времени подумать о том, что из себя представляет «дверь» и как работает переход на другой Осколок, и она совершенно не знала, чего ожидать. Как это произойдёт? Вспышка? Тоннель? Спираль, по которой она будет падать? Сфера, в которой будет вертеться?

Ответ появился прямо перед Викой – и ошеломил. И ужасно испугал! Гвилиур широко разинул свою пасть, и из неё хлынул яркий зелёный свет. И стало сразу понятно: вот она, дверь. Нужно всего лишь войти в обрамлённую огромными острыми клыками пасть… Пасть чудовища, которое давным-давно сошло с ума, бормочет какую-то бессмыслицу и явно подвержено перепадам настроения. А что, если Гвилиур забудет, что он делает, захлопнет пасть и просто проглотит Вику вместо того, чтобы направить на ту загадочную «дорогу» между Осколками Восьмирья?

Ноги вмиг отказались идти, коленки разом ослабели и едва не подогнулись, а сердце забилось с сумасшедшей скоростью и силой. Нет, нет, нет! Сколько мозг ни повторял, что вот он, вход на другой Осколок, всё, что видела Вика, – это пасть чудовища, страшная и клыкастая.

«Я должна. Я должна это сделать! Ради тёти Генриетты! Ради Лукаса! Ради папы и мамы! Ради Восьмирья!» – убеждала себя Вика, но всё, чего она добилась, – это один крошечный шаг вперёд.

«Да иди же! А то Гвилиур сейчас возьмёт и передумает!» – подгоняла себя Вика, но и этот довод привёл лишь ещё к одному маленькому шажочку.

Неизвестно, как долго продлилась бы внутренняя борьба Вики с собственным страхом, но тут Ванилька перелетела на дорогу перед ней и бодро побежала прямо в пасть Гвилиура. Перед самыми клыками – огромными и ужасно хищными острыми клыками! – встала, обернулась на Вику и призывно чирлыкнула.

«Мечта никогда не советовала мне ничего плохого», – сказала себе Вика, покосилась на клыки, вздрогнула, глубоко вдохнула, зажмурилась – и побежала вперёд! Прямо в пасть Гвилиура! В дверь, ведущую на дороги к другим Осколкам…

Вика бежала не останавливаясь. Через некоторое время она подумала, что наверняка уже добралась до пасти чудовища. И что дальше? Переход произошёл и она на другом Осколке – или ей ещё предстоит куда-то идти по «дороге»?

Любопытство пересилило страх, и Вика, перейдя с бега на шаг, рискнула открыть глаза.

Она ожидала увидеть вокруг природу. Или незнакомый город. Или какие-то признаки человеческого жилья. В крайнем случае – парящую в пустом пространстве полуразрушенную дорогу между Осколками, о которой говорил Гвилиур. Но всё, что она видела, – это низкий каменный потолок, простиравшийся во все стороны, насколько хватало глаз, и темнота вместо стен.

Под ногами что-то захлюпало. Вика остановилась, опустила глаза и увидела, что носки кроссовок погрузились в какую-то жижу, а сама она стоит на маленьком клочке суши в окружении бескрайнего болота. Тут и там, немного рассеивая мглу, в нём тускло мигали мертвенно-бледные огоньки. Время от времени с потолка срывались тяжёлые капли. Кое-где на поверхности появлялись пузыри, а когда они лопались, в воздух вырывались запахи, которые могли дать фору даже Тумарью, настолько отвратительными они были, хотя Вике казалось, что разить сильнее невозможно.

Это никак не мог быть Варекай, не так ли? Или это он – но под землёй? Вика же не уточняла, куда именно в Варекай переместит её чудовище: на поверхность или под землю. Собственно, она вообще ничего не уточняла, даже пункт назначения, – так обрадовалась, когда Гвилиур согласился открыть дверь. Да, майстер Куртис высказал пожелание, чтобы их перенесли в Варекай, но это ещё не означает, что Гвилиур согласился.

Кстати, о майстере Куртисе. Где он? Вика огляделась, но картографа нигде не было. И, что испугало её куда сильнее, – Ванильки тоже! Мечта ни разу не оставляла Вику, какие бы передряги ни случались с ней в Восьмирье! Куда закинул её Гвилиур? Почему она вообще поверила на слово чудовищу, у которого, совершенно очевидно, давно поехала крыша?

– Эй! – закричала Вика, не придумав ничего лучшего. – Эй! Есть тут кто?

Никто не отозвался.

– Эй! – ещё громче крикнула Вика, сама слыша нотки отчаяния в голосе.

И снова тишина.

Вика с трудом заставила себя успокоиться. Может, дверь так и работает и это – часть перехода? И чтобы добраться до нужного места, ей придётся пройти через это подземное болото? Но в нём не видно ни кочек, по которым можно было бы прыгать, ни тем более тропинки… Не по болоту же идти?

На всякий случай Вика снова потрогала носком кроссовки чёрную жижу, и подошва тут же в ней утонула. Нет, не похоже, что через это болото можно пройти. Что же делать?

Чувствуя себя совершенно беспомощной, Вика села на землю и подтянула колени к груди. Как же она устала! Как же всё сложно! И ничего, совершенно ничего не идёт по плану! Только решишь одну проблему, как к тебе из ниоткуда сразу выскочит новая!

Болото издало противный громкий чавкающий звук, зашевелилось, забурлило, и из него начала подниматься какая-то гигантская фигура.

«Ещё одно чудовище», – с каким-то обречённым равнодушием подумала Вика и даже не пошевелилась, бежать-то всё равно некуда.

Монстр напоминал исполинского тритона с длиннющим хвостом, во лбу у него был рог, как у Гвилиура, но светился он не зелёным светом, а таким же мертвенно-бледным, как огоньки болота. Крыльев на спине не было, вместо чешуи – какая-то слизь. Кто это? Дальний родич Гвилиура? А что, он немного похож! Этакая предыдущая ступень эволюции: здесь – ещё тритон, а в Куузе – уже морской змей.

Плоская голова повернулась к Вике, и на девочку уставились хорошо знакомые ей разноцветные змеиные глаза – красный и голубой.

– Добро пожаловать на Дно мира, – сообщило чудовище.

– Гвилиур? – неуверенно спросила Вика. – Это ты? Как ты тут оказался? Ты же только что был в Куузе!

– Я везде сразу – и там, и тут.

– А почему ты… такой другой?

– Это Дно мира. Когда ты падаешь на Дно, ты уже не тот, каким был до этого.

– А почему я здесь? Я думала, ты откроешь дверь в Варекай.

– Я говорил, что дороги разрушены.

– А где же майстер Куртис? И моя мечта?

– Они проскочили.

– Если они проскочили, то почему я – нет?

– Дороги разрушены. Ты попала в трещину и провалилась.

Вика задумалась. Значит, картограф и Ванилька на месте, и только ей «повезло» провалиться в трещину и оказаться на Дне мира – что бы это ни значило.

– А может, ты специально меня сюда отправил? – подозрительно спросила она и, когда Гвилиур не ответил, встала, упёрла руки в бока и воинственно продолжила: – Но за что? Что вообще такое это ваше Дно мира?

Гвилиур молчал и смотрел на Вику немигающими разноцветными глазами.

Вика устало потёрла лицо. Что ж, название «Дно мира» само по себе говорящее, так что ответ на этот вопрос ей не так уж и нужен. На самом деле ей нужен ответ только на один, но зато самый главный вопрос.

– Как мне отсюда выбраться? – спросила Вика.

– Собери их, – сказал Гвилиур, шлёпнул кончиком хвоста по болоту, и из него выскочил и приземлился на кочку рядом с Викой какой-то склизкий подрагивающий комок. То ли раздувшаяся пиявка, то ли желеобразная медуза. Фу, какая мерзкая!

Вика поморщилась и непроизвольно отступила, хотя пятиться на крошечном клочке суши было особо некуда.

– Что это? И зачем мне это собирать?

– Ты хочешь подняться со Дна?

– Конечно!

Гвилиур молча смотрел на Вику; повторять он явно не собирался. Объяснять, для чего это делать, – тоже.

– Сколько надо собрать? – спросила Вика.

– Столько, сколько нужно.

– А как я пойму, сколько нужно?

– Ты поймёшь.

Вика так рассердилась, что даже хотела закричать: «Что за глупые ответы!» Но, взглянув на огромного, равнодушного и, откровенно говоря, довольно пугающего Гвилиура, она вдруг поняла одну простую вещь. Она может злиться сколько угодно, может даже горько расплакаться, но это не поможет. Гвилиуру нет никакого дела до её злости и слёз, они не заставят его сделать так, как ей хочется.

Собственно, крики и плач работают только в раннем детстве, и Вика это знала. Дома, в соседнем подъезде, жил Артёмка, забавный круглолицый сын тёти Даши. Ему было два годика, и, когда он не получал желаемого – игрушку, вкусняшку или свободные качели, – он требовал этого единственным известным ему способом: криком и слезами. И мама обычно давала ему то, чего он хотел. Артёмке ещё только предстояло узнать, что, в отличие от мамы, мир не будет подстраиваться под его желания и какие-то вещи не удастся изменить, сколько ни кричи.

Вот и Вике не стоило вести себя как трёхлетний ребёнок. Хотя так хотелось! Ведь поплакать и покричать всегда проще, чем заниматься решением проблем.

Вика брезгливо глянула на противное нечто.

– И как их собирать? – спросила она, смирившись с неизбежным, но оказалось, что Гвилиур уже исчез и отвечать некому.

Вика раздражённо вздохнула – и тут заметила, что противный комок, который бросил ей под ноги Гвилиур, время от времени начинал слабо светиться мертвенным бледным светом – словно гнилушка.

Вот, значит, что мерцает в болоте! Эти мерзкие желеобразные гнилушки-медузы. «Гниду́зы». Брр!

Что ж, зато теперь понятно, как их искать.

Слева с липким чпоком лопнул большой пузырь, выпустив в воздух запах заводской гари, бензина и холодного стекла трамвая, и под ним появилось бледное мерцание. Гнидуза! Но хотя она и находилась вроде бы рядом, в каких-то пяти метрах, это с равным успехом могли быть и пять километров – дотянуться до неё, стоя на своём сухом пятачке, Вика всё равно не могла. Что же делать? У неё нет палки, чтобы подтащить гнидузу к себе поближе! Нет и ремня, чтобы забросить его и попытаться подцепить пряжкой.

Похоже, другого выхода не оставалось. Вика подошла к кромке болота, присела, собираясь снять кроссовки, а потом усмехнулась: какой смыл? И прямо так, в чём была – в джинсах, футболке и кроссовках, – оставив на сухом островке только рюкзак, с содроганием шагнула прямо в болото.

Ощущения оказались премерзкими! Жижа была холодная, липкая и противная, и идти сквозь неё было тяжело! Перед каждым шагом Вика осторожно ощупывала ногой дно, опасаясь, что может глубоко провалиться, и гадала, не засосёт ли её в трясину.

Несмотря на все предосторожности, Вика всё же провалилась. Только что жижа была по колено – и вдруг разом стала выше пояса. Вика чуть не запаниковала, но трясина её вроде бы не засасывала. И, главное, гнидуза уже совсем рядом!

Осторожно подведя ладонь под мерцающий мертвенно-бледный огонёк, Вика выловила склизкую массу и, с трудом подавив желание стряхнуть эту мерзость с руки, понесла её к кочке. Больше всего на свете ей хотелось сейчас принять горячий душ и смыть с себя отвратительную жижу! Хотя, наверное, вся вода и мыло в мире не смогут смыть концентрат Тумарья, потому что он, похоже, проник сквозь поры и отравил весь организм. Вике казалось, что, когда всё закончится, она уже никогда не почувствует вкуса жизни…

Противный желеобразный комок на ладони задрожал, и Вика ощутила, как по руке стремительно поползли холодные щупальца одиночества, усталости, унылого осеннего дождя и чувства полной бессмысленности всего на свете. Ощущения были настолько сильными, что Вика чуть не задохнулась! Она думала, что после Тумарья ей уже ничего не страшно, но, получается, ошибалась! Да, Тумарье окружало её со всех сторон, навязывая ей чужие эмоции и воспоминания, но сейчас Вике казалось, что она держит в ладони самый настоящий концентрат Тумарья! Не чьи-то конкретные печали и горький опыт, а множество самых разных печалей и воспоминаний, спрессованных в одно страшное целое. Этакую вытяжку всех печалей на свете.

Поражённая неожиданной мыслью, Вика подняла глаза к низкому каменному потолку, пригляделась – и ахнула. Сквозь невидимые трещины в камне просачивались тончайшие струйки тёмного тумана, медленно притягивались друг к другу, образуя тяжёлые капли, и плюхались в болото.

По телу Вики пробежала дрожь. Значит, Тумарье не только окружает Осколки, оно пропитало весь мир насквозь! Оно проникает глубоко в землю, скапливается на Дне мира и наверняка отравляет собой и почву, и подземные воды. А люди на поверхности поливают грядки и черпают питьевую воду из колодцев, не зная, что и почва, и вода отравлены. И даже не догадываются, что весь мусор из плохих эмоций, который они каждый вечер выбрасывают, к ним возвращается!

Добравшись до кочки, Вика хотела поскорее бросить гнидузу на землю, но вдруг заметила, что противное мертвенно-бледное мерцание погасло, а в глубине желеобразного туловища трепещет едва заметный огонёк. Подавив отвращение, она поднесла липкий комок поближе к лицу, чтобы лучше рассмотреть, – и увидела, что внутри робко разгорается маленький шарик тёплого света, и казалось, что чем дальше он от болота и чем ближе к Вике, тем больше у него сил на то, чтобы светить.

«Бедненькая», – с неожиданным сочувствием подумала Вика. Как ей, наверное, хотелось выбраться отсюда!

Вика окинула взглядом унылое болото и отметила, как много в нём этих бледных огоньков. Как много противных на вид гнидуз плавает в трясине из бесчисленных обид, разочарований и злости – и лишь мечтает как-то отсюда выбраться, чтобы их мертвенно-бледное мерцание сменилось тёплым сиянием. Их так много, что от бессилия у Вики опускались руки: гнидуз тут, наверное, сотни, а она совсем одна. Она всё равно не сможет всем помочь! Тут нужна целая армия!

Гнидуза в ладони постепенно наливалась всё более ярким светом; если сначала она едва заметно мерцала, то сейчас напоминала маленького светлячка. Вика смотрела на трепетание язычка света и думала о том, что, пускай для остальных гнидуз всё осталось как прежде, жизнь этой – хотя можно ли вообще говорить о «жизни» применительно к таким странным существам? – совершенно изменилась. А разве одна жизнь, которая поменялась к лучшему, – это мало?

Вика осторожно положила всё ещё довольно мерзкую на вид гнидузу на землю, поморщилась от противного запаха грязных носков и раздражения, который появился из очередного лопнувшего пузыря, и решительно ступила в болотную жижу – за следующей гнидузой.

А потом за следующей.

И ещё за одной.

И ещё…

Вика не знала, сколько прошло времени. Не знала она и сколько гнидуз собрала – девочка не вела им счёт. Она давно перестала думать о том, как ей отсюда выбраться, и на время позабыла о Ванильке и майстере Куртисе, о тёте Генриетте, маме с папой, Лукасе, майстере Нилсе и вообще о Восьмирье. Весь мир сейчас сузился для неё до одной-единственной задачи – достать из болота ещё одну гнидузу. И ещё одну. И ещё.

В какой-то момент Вика поняла, что словно потеряла чувствительность и перестала вздрагивать от липких прикосновений болота и от отвратительных запахов из лопающихся пузырей. Подумаешь, ещё одна боль предательства, ещё одно разочарование и ещё одна обида. Какая разница? В неё и так уже столько всего попало, пока она барахталась в этом страшном болоте!

Где-то на самом краю сознания мелькнула тревожная мысль: наверное, такая бесчувственность – это симптом очень сильного отравления Тумарьем, но сейчас Вика была этому только рада. Если бы она не потеряла чувствительность, то вряд ли смогла бы снова и снова возвращаться в болото за новой гнидузой.

Вечность спустя Вика поняла, что у неё не осталось сил. Ноги не слушались, руки дрожали, а ходить по грудь в болотной жиже стало просто невозможно. Вырвавшись в очередной раз из трясины, липкая и грязная, Вика осторожно положила в кучу очередную гнидузу и со стоном растянулась на кочке.

В бескрайнем болоте Дна мира продолжали перемигиваться и мерцать ещё десятки и сотни гнидуз, но это не имело никакого значения, всё равно Вика больше не могла выловить ни одной, у неё не осталось сил даже на то, чтобы сидеть.

«Вот, значит, что такое – упасть на самое дно, – отстранённо думала Вика, глядя на густую каплю тёмного тумана, которая собиралась на потолке прямо у неё над головой. – Ты погружаешься в болото худших из худших переживаний – сначала по пояс, потом по грудь, затем по самую шею, – снова и снова извлекаешь на свет самое неприятное, что только есть, держишь в руках, рассматриваешь, а оно отравляет тебя всё больше. И в конце концов или тебя засосёт в болото с головой, или ты просто рухнешь без сил…»

От этих мыслей Вика как-то незаметно соскользнула в состояние, похожее то ли на полусон, то ли на забытьё. Она будто выключилась, и, хотя по-прежнему осознавала, где находится, её мысли, ощущения, волнения, переживания словно перестали существовать. В голове осталась только пустота.

Сколько длилось это состояние, Вика не знала. В себя её привёл свет. Он лился откуда-то сбоку и становился всё ярче. С трудом, будто разучившись управлять собственным телом, Вика повернула голову – и непонимающе уставилась на сияющее, переливающееся разными цветами облачко, которое, казалось, состояло из бесчисленных трепещущих лепестков света.

Что это такое? И откуда оно здесь?

Вика заставила себя сесть и нерешительно протянула ладонь к облачку. И ахнула от удивления, когда от пульсирующей стены отделилось прозрачное маленькое существо, похожее на оживший цветок, и уселось ей на палец, часто взмахивая светящимися разноцветными лепестками.

– Ты кто такой? – шёпотом спросила Вика.

Разумеется, «цветок» не ответил.

И тут одурманенная забытьём голова окончательно включилась в реальность, и Вика торопливо огляделась. Гнидузы, которых она выудила… Они пропали! О нет! Неужели, пока она тут валялась, их затянуло обратно в болото? Неужели придётся начинать всё сначала?

«Цветок» на пальце замер, и Вика увидела в его глубине знакомый взрагивающий язычок света. И тут она поняла! Гнидузы! Вот во что они превратились!

На земле под облаком лежал ещё один склизкий комочек. Вика осторожно подняла его и заворожённо наблюдала, как сначала погасло мертвенно-бледное свечение, а потом внутри вспыхнула искорка – яркая, солнечная – и стала стремительно разгораться. Потом она превратилась в маленький сияющий шарик, ровный свет которого вскоре разбился на множество разноцветных лучей, а те буквально взорвались снопом ярких вспышек. Вика непроизвольно зажмурилась, а когда снова открыла глаза, увидела, что у неё на ладони сидит «цветок» и его разноцветные лепестки легко подрагивают.

Ошеломлённая произошедшим на её глазах чудом, Вика не сводила глаз с волшебного создания. Просто поразительно, что из уродливых гнидуз может появиться что-то настолько сказочно прекрасное!

«Цветок» продолжал сидеть на Викиной ладони и, похоже, не торопился улетать, а Вика не собиралась его стряхивать. Она смотрела на переливы света, позабыв об усталости и о множестве других гнидуз, которые так и остались в болоте, – и просто любовалась.

От облака отделилось ещё несколько «цветков», и они тоже уселись Вике на руку. Она тихо хихикнула, ощутив лёгкую приятную щекотку.

Смешок неожиданно сильным эхом разнёсся под каменным сводом, и с потолка в болото сорвался небольшой дождь чёрных капель. А «цветки» взмыли в воздух и окружили Вику со всех сторон. Вскоре она уже ничего не видела, кроме трепещущих лепестков света. Разноцветные вспышки от десятков «цветков» сложились в причудливую мозаику, и Вике показалось, будто она попала внутрь огромного калейдоскопа. Красочные картинки, полные сочных цветов и яркого настроения, сменяли одна другую, и Вика вдруг рассмеялась от внезапного ощущения счастья. А потом ей показалось, что она стала невесомой, взлетела и её куда-то понесло…

Калейдоскоп красок и света замедлял вращение, и вдруг среди меняющихся картинок Вика увидела величественного дракона, золотистая чешуя которого переливалась при малейшем движении, а раскинутые в стороны огромные крылья время от времени поднимались и опускались, удерживая своего владельца на весу. Во лбу у дракона был рог, который сиял разноцветными огоньками – так же, как «цветки», в которые превратились гнидузы. И глаза… Знакомые немигающие глаза древней рептилии – один красный, а другой голубой.

«Какой красивый!» – почти с благоговением подумала Вика, глядя на Гвилиура. На Дне мира монстр походил на гигантского тритона, в подземном озере Куузы – на морского змея, а здесь, где бы это «здесь» ни было, – на прекрасного сказочного дракона. Куда бы Вику ни занесло, кажется, ей нравится это место, если судить по трансформации Гвилиура.

Чудовище неожиданно подмигнуло ей ярко-голубым глазом.

«Я же говорил, ты поймёшь, сколько нужно собрать», – услышала Вика у себя в голове голос – и улыбнулась. Да, она действительно поняла.

– А можно вопрос? – Вика подняла ладонь, на которой по-прежнему сидели «цветки». – Кто это такие?

«Надежды», – прозвучал у неё в голове ответ.

– На… надежды? Из вот таких вот противных… – Вика замолчала, не договорив.

«А ты думаешь, все надежды рождаются исключительно прекрасными? – ответил Гвилиур. – Надежды бывают разные. Одни и впрямь изначально красивы. А другие появляются из обречённости и отчаяния. Именно они помогают выбраться со Дна мира. Но чтобы подняться со Дна… чтобы из чего-то уродливого родилось что-то прекрасное, нужно очень, очень сильно постараться! Ты молодец, ты смогла. Может… может, ты и права насчёт людей. Может, вы и правда небезнадёжны».

С этими словами Гвилиур взмахнул крыльями, поднялся ввысь и рассыпался на мириады сверкающих частиц, которые смешались с яркими осколками света, кружащими в воздухе. Вика тихонько вздохнула. Ей столько всего ещё хотелось спросить! И всё же она не чувствовала разочарования; после чуда, которое произошло у неё на глазах, на душе царил покой, и откуда-то пришла уверенность, что всё будет хорошо. Наверное, это всё надежды, которые облепили её с головы до ног.

Вика прикрыла глаза и полностью отдалась охватившему её покою и счастью. Надежды легко щекотали кожу крылышками, перед глазами мелькали тёплые разноцветные пятна, и неведомая сила куда-то несла девочку, качая её, словно на ласковых волнах. Реальность становилась всё более зыбкой, и Вика окончательно перестала различать грань между сном и явью. Она просто парила в невесомости, в уютном коконе спокойствия и умиротворения, и ничто на свете её больше не беспокоило.

А потом неведомая сила осторожно опустила Вику на землю и медленно отступила. Снова появились ощущения верха и низа, тяжести, пространства и времени. Разноцветные вспышки бледнели, а крылышки облепивших её «цветков» становились всё прозрачнее, пока и вовсе не растворились.

На миг Вика почувствовала, будто потеряла что-то очень важное. Однако она понимала, что цветки-надежды не могли оставаться с ней всегда, ведь её надежда на то, чтобы выбраться со Дна мира, только что стала реальностью.

Над головой, как и положено, синело небо, тут и там подёрнутое лёгкой дымкой облаков. Сама Вика лежала на чём-то мягком, а в воздухе пахло нагретой травой и жёлтыми листьями.

Что ж, хорошая новость: она точно не в подземных лабиринтах Куузы; дорога, которую открыл Гвилиур, вывела её на поверхность. Хотелось бы верить, что это была поверхность другого Осколка. В идеале – Варекая.

Вика села и огляделась. Она очутилась на уютной лесной поляне, которую окружал лес, горящий всеми красками осени. Ветер шевелил ветви деревьев, и в воздухе кружились жёлтые листья, которые казались золотыми в солнечном свете. Один такой лист приземлился прямо Вике на коленку. Девочка взяла его – и с удивлением увидела, что её джинсы абсолютно чистые! Никаких следов болотной грязи! Футболка тоже чистая! И кроссовки! А рядом, на толстом ковре желтеющей травы, лежал пустой рюкзак!

От неожиданности Вика рассмеялась. Смех разнёсся по поляне, и всё тело наполнилось удивительной лёгкостью, словно она и не провела долгие часы на Дне мира, выуживая из противного болота гнидуз. Вместе с лёгкостью появилось желание сделать что-то глупое и приятное, и Вика, недолго думая, упала на спину, на мягкую траву, широко раскинула руки в стороны и снова рассмеялась.

Что-то нежно коснулось ладони. Вика повернула голову – и увидела Ванильку! Мечта обнюхала кончики пальцев, потёрлась головкой и чирлыкнула.

От счастья перехватило дыхание, а на глаза навернулись слёзы.

– Иди ко мне, – позвала Вика мечту, а когда та послушно запрыгнула хозяйке на колени, обняла её и прижала к себе. – Как я по тебе соскучилась!

– Кхе-кхе, – раздалось осторожное покашливание.

Вика обернулась и увидела майстера Куртиса.

– Ты в порядке? – спросил он.

– Сейчас – да! – ответила Вика. – Долго меня не было? – поинтересовалась девочка, приготовившись услышать худшее.

– Что значит «не было»? – удивился картограф. – А! Или ты имеешь в виду, долго ли я тебя искал? Не очень. Я, признаться, надеялся, что нас не разбросает и мы все окажемся в одном месте. Но когда меня выкинуло сюда, а тебя нет, я забеспокоился. Гвилиур ведь предупреждал, что дороги повреждены; мало ли что могло случиться? Но твоя мечта, похоже, точно знала, где тебя искать, потому что очень уверенно побежала через лес, а я – за ней. Сколько мы шли? Ну, минут пятнадцать…

– Пятнадцать минут? – перебила Вика. – Всего пятнадцать?

От облегчения снова захотелось рассмеяться. Прошло всего четверть часа, а вовсе не вечность, как ей это казалось на Дне мира!

– Ну, может, двадцать, – пожал плечами майстер Куртис. – А это важно?

– Нет, – ответила Вика, смахивая слёзы счастья, и поднялась на ноги. – Нет, это совершенно не важно. Вы уже знаете, где мы? В Варекае или… Кстати, а почему именно Варекай?

– Так просила твоя тётя. А в Варекае мы или нет – это нам ещё предстоит выяснить.

При упоминании тёти Генриетты лёгкость, которая овладела Викой с тех пор, как она вернулась со Дна мира, улетучилась. Бедная тётя, она по-прежнему в тюрьме…

Коварная грусть уже была готова запустить Вике в душу свои когти, но следующие слова майстера Куртиса заставили девочку на время забыть о мрачных мыслях.

– Генриетта сказала, что в Варекае собрались все, кто сохранил осколки Сердца мира и готов попробовать их соединить. И нам обязательно нужно их найти.

С вершины холма Варекай напоминал подкову: он стоял на изгибе реки, и выстроенные вдоль берега дома – почти все белые, с синими крышами – полностью повторяли эту линию. А ещё казалось, что город стоит посреди огромного сада: каждую крышу обнимали густые кроны деревьев, и Варекай буквально утопал в осенней палитре красок – от золотисто-жёлтых до багряно-красных. От реки доносилось мягкое журчание воды; радуясь тёплому солнцу, весело, словно летом, чирикали птицы, а листва тихо шелестела под прикосновениями ветра.

– Как красиво! – восторженно выдохнула Вика. – Вы тут раньше бывали? – спросила она картографа.

– Доводилось, – ответил он.

Вика не стала расспрашивать о подробностях и продолжила разглядывать чудесный городок. Неужели тут наконец-то закончится её путешествие?

Хотя нет, путешествие закончится, когда она окажется дома, в Кристаллинске. С мамой. Но возможно, в Варекае закончатся её приключения. Она отдаст свой осколок тем, кому можно доверять, за ней перестанут гоняться констебли, и она займётся главной проблемой – возвращением домой. Хотя нет, не сразу. Прежде нужно обязательно найти отца. И убедиться, что Лукас вернулся в Ово, а Никс – в Куидам. И раз уж она оказалась в Варекае, надо найти ту самую фрею Анжи и своими глазами посмотреть на её волшебные чудесказки. И конечно, нужно выяснить наверняка, где мама – в Восьмирье или всё-таки дома, в Кристаллинске. Причём последним можно заняться прямо сейчас.

– Майстер Куртис, если я подумала о каком-то человеке и ваша карта показала один из Осколков Восьмирья, это означает, что этот человек там? – спросила Вика.

– Да, – согласился картограф. – Именно так.

Вика думала, что будет шокирована, услышав подтверждение тому, что её мама действительно в Восьмирье, но ничего подобного не случилось. В глубине души Вика уже давно не сомневалась, что никакой ошибки не было, ведь когда она думала о тёте Генриетте, карта показывала Куузу, и, как выяснилось, тётя действительно находилась там. Значит, когда Вика подумала о маме и карта показала Делирис, искать следовало именно в столице Восьмирья.

Что ж, это хорошая новость. Теперь не придётся ломать голову, как вернуться домой: мама наверняка знает. Дело за малым – попасть в Делирис и найти её. Но как это сделать? Маркус остался в Фортуге, а без темнохода одной в Тумарье дорогу не найти…

«Стоп!» – сказала себе Вика, почувствовав знакомые признаки нарастающей тревоги. Один шаг за раз! Сейчас надо спуститься в Варекай, найти хранителей, о которых говорила тётя Генриетта, и отдать им осколок. И только потом решать, как добраться до столицы Восьмирья. Наверняка хранители ей что-то подскажут или помогут найти темнохода. Или же она расспросит картографа о загадочных рыцарях Восьмирья…

– А откуда ты знаешь, как работает моя карта? – прервал Викины размышления майстер Куртис. – Кто тебе рассказал?

– Я сама узнала. Случайно, – рассеянно ответила Вика. – Точнее, мне мечта помогла её включить.

И тут она вспомнила, что случилось с картой, – и разом помрачнела. Придётся сообщить майстеру Куртису очень плохую новость.

– Вашу карту украли, – виновато вздохнула Вика.

– Как? – удивился картограф. – Они же не смогли её найти!

– Кто?

– Те приспешники констеблей, которые похитили меня с Фортуги. Они перерыли весь дом – и всё без толку!

– Нет, я не про них! Понимаете, я хотела попасть в Фортугу, чтобы ваша карта показала мне, где тётя Генриетта, но, когда я туда пришла, вы уже пропали. Мы были у вас в доме и тоже искали карту, и… в общем, я случайно её нашла.

– Но как ты догадалась, что это карта? – удивился майстер Куртис.

– Я и не догадалась. Её нашла мечта. А я решила, что это просто красивый шарик, который ей понравился, и сделала из него украшение. А потом он случайно оказался рядом с моим кулоном, и карта заработала.

– Надо же! Значит, осколок Сердца Восьмирья активировал мою карту? – изумился картограф, а затем покачал головой. – Хотя… на то оно и Сердце мира. Думаю, оно ещё и не на такое способно. Так что случилось с картой? Кто её украл?

– Я жила в «Норе в Тумарье» у темноходов, и один из них её забрал. – Вика помолчала, а потом расстроенно шмыгнула носом. – Простите меня, пожалуйста. Это я виновата. Не стоило забирать карту. Или надо было лучше её прятать. И уж тем более – ни за что её не отдавать!

– Во-первых, когда ты забирала красивый шарик, ты же не знала, что это карта, – ответил майстер Куртис со спокойствием, удивительным для человека, который только что узнал, что лишился одной из своих самых ценных вещей. – А во-вторых, как ты могла её не отдать? Готов поспорить, тот темноход был гораздо сильнее тебя!

– Ну да, – неуверенно произнесла Вика. Умом она соглашалась с доводами картографа, но на сердце всё равно оставалось чувство вины. – И что теперь будет с картой?

– Скорее всего, ничего, – ответил картограф. – Я сильно сомневаюсь, что кто-то сможет заставить карту заработать. Разве только у них тоже есть осколок Сердца…

– Интересно, для чего она им нужна?

Майстер Куртис задумчиво потеребил серьгу в ухе.

– Вероятно, для того же, для чего была нужна констеблям, которые наняли бандитов для моего похищения: они знают, что есть люди, хранящие другие осколки Сердца, и хотят с помощью карты их найти.

– Ох! – испугалась Вика. – Тогда нам надо скорее встретиться с хранителями других осколков Сердца и предупредить их об опасности!

С этими словами Вика большими скачками понеслась вниз с холма. Ванилька летела рядом, часто взмахивая крыльями. Майстер Куртис не отставал.

Тропинка петляла по склону холма, а потом углубилась в чудесный осенний лес. Вика перешла с бега на шаг: она поняла, что не выдержит такой темп всю дорогу до города.

Впереди уже слышался шум реки, когда лесная тропинка вывела путников на поле, и Вика вскрикнула, увидев открывшуюся ей картину.

На дальнем краю, полускрытые в густых зарослях деревьев, виднелись обгорелые остатки крошечной, на дюжину домов, деревеньки. Похоже, пожар случился несколько дней назад: почерневшие стены и крыши уже не дымились, а в воздухе почти не чувствовалось запаха гари.

Вид пожарища на фоне чудесного осеннего леса, синей реки и бело-синего, утопавшего в золотых садах города на другом берегу казался чем-то чужеродным и вопиюще неуместным. Было сложно поверить, что в таком красивом месте могло случиться такое страшное несчастье.

– Что тут произошло? – невольно понизив голос, спросила Вика.

Майстер Куртис не ответил. Вика оглянулась и увидела, что картограф очень сильно побледнел, почему-то схватился рукой за серьгу и у него задрожали губы.

– Что такое? – не на шутку испугалась Вика. – Вы знали это место? Или людей, которые там жили?

– Именно тут мы должны были встретиться с хранителями других осколков Сердца, – ответил майстер Куртис.

У Вики похолодело внутри. Вот тебе и Варекай! Вот и решение всех проблем!

Майстер Куртис резко сорвался с места и припустил через поле. Вика понеслась за ним, а Ванилька летела позади. Сердце часто билось в груди, но на этот раз не от бега, а от волнения.

Огонь в деревне, видимо, бушевал очень долго, потому что всё, что могло гореть, обгорело до черноты, не осталось ни единого уцелевшего кусочка, а всё, что не сгорело, почернело и закоптилось. От взгляда на обугленные остовы некогда крепких бревенчатых домов по спине бежали противные холодные мурашки, а сердце сжималось от сочувствия тем, с кем случилось это несчастье.

Вблизи обгорелые дома производили ещё более гнетущее впечатление, чем издалека, и запах пожарища стал ощутимее. Кроме того, пахло опалённой травой, смолой, криками, паникой и ещё немного – пригоревшим мясом. К горлу подкатила тошнота, и Вика прижала ладонь ко рту. Думать о том, что могло так пахнуть, было жутко.

А ещё здесь почему-то не было слышно умиротворяющего журчания речки, ветер не шелестел листвой, а птицы испуганно притихли.

Добежав до деревушки, майстер Куртис словно сошёл с ума. Он носился от одного дома к другому, забегал внутрь, вылетал обратно, рылся в остывших, пачкающих руки чёрным обломках и кружил по дворам, словно собака, пытающаяся что-то унюхать. А потом замер около колодца, сполз на землю, прижавшись спиной к каменной кладке, закрыл лицо руками, и его плечи затряслись. И Вика испугалась: кого из близких людей потерял здесь картограф?

Девочка молча опустилась на землю рядом с майстером Куртисом, она не знала, что сказать. А через какое-то время поняла, что сдавленные всхлипы, которые издавал картограф, – это не плач, а смех. Нервный, сухой, жутковатый смех, в котором не было никакой радости. И Вика снова испугалась: неужели картограф сошёл с ума от горя?

Не зная, что делать и как ему помочь, Вика ещё посидела немного рядом, даже неловко погладила по плечу, а потом поднялась и стала бесцельно бродить вокруг.

Осеннее солнце светило всё ярче, и от этого запах гари становился более ощутимым, и в нём появлялись тревожные, неприятные нотки, которые по непонятной причине будоражили Вику. Нет, это не было похоже на те необычные запахи, которые она чувствовала в Восьмирье: радость, предательство, беспокойство. Это было что-то другое, скорее не ароматы, а звуки, которые она почему-то ощущала… носом! Несколько минут Вика интенсивно принюхивалась и прислушивалась – а потом поняла: да это же эхо! Эхо того, что случилось тут несколько дней назад!

Вот гротохом упавшего жестяного ведра и запахом ржавчины пронеслись отзвуки чьего-то страха, вот плесенью и скрежетом старых качелей пахну́ла паника, а скрипом тормозов поезда запахла чья-то жестокость…

Отголоски испуганных криков и всплески чужих эмоций обступили Вику со всех сторон. Она не видела того, что творилось в этой деревеньке, когда её подожгли, но ей казалось, что она словно перенеслась туда – так реально ощущался страх местных жителей и жар огня, так отчётливо чувствовалась зловещая радость тех, кто подпалил сухую солому, и так громко звучали в ушах крики боли и отчаяния…

Встревоженная Ванилька приземлилась на плечо хозяйке и ткнулась клювом в щёку. Вика вздрогнула, сбрасывая оцепепение, и невольно поёжилась, всё ещё ощущая на коже прилипшую плёнку чужих эмоций.

Что-то хрустнуло под ногой. Вика наклонилась и подняла из-под обломков куклу с испачканными пеплом волосами, перемазанным сажей лицом, обгоревшей рукой и обугленными лохмотьями некогда нарядного, красного в белый горошек, платья. Перед глазами возник пугающе реальный образ девочки лет четырёх, которая стояла, прижимая эту куклу к себе и громко плача, а вокруг носились ополоумевшие от страха люди, и никто не обращал на неё никакого внимания. Вика не знала, что это – явь или игра воображения, – и, пожалуй, не хотела знать.

Неподалёку раздалось четыре негромких хлопка. Вика с радостью вернулась в реальность: она была готова на что угодно, лишь бы убежать от окруживших её образов и видений!

Впрочем, действительность не порадовала: негромкие хлопки оказались не чем иным, как звуком открывшихся прямо в воздухе порталов, откуда появились люди в уже слишком хорошо знакомых Вике высоких шлемах тайных констеблей.

Они её выследили! Как? Впрочем, какая разница?

«Бежать!»

Это была первая мысль, но Вика тут же сникла, когда поняла, что она окружена и бежать некуда.

«Сдаваться».

Это была вторая мысль, грустная и обречённая, и она прочно обосновалась в голове. А что ещё остаётся делать, когда нет другого выхода?

Вика представила, как у неё забирают кулон и она возвращается в Куузу вместе с констеблями. Её сажают в одну из камер, может, напротив тёти Генриетты, а может, в камеру номер двадцать три, и три раза в день возле решётчатой двери останавливается дребезжащая тележка с мисками, в которых налита какая-то неаппетитная бурда, щедро приправленная сонливостью и смирением. Возможно, время от времени эту тележку будет возить Юрг, и в его взгляде, как обычно направленном мимо лица собеседника, Вика увидит опаску и насторожённость. День будет проходить за днём, и заключение вместе с приправами к пище начнёт незаметно делать своё дело: пропадёт желание как-то бороться, для чего-то стараться. Перестанут волновать мысли о маме с папой, о тёте Генритетте, о Лукасе и Никсе, майстере Нилсе и судьбе Восьмирья. Вике станет всё равно.

«Нет!»

Это была даже не мысль, а самый настоящий порыв, возникший откуда-то из глубины души; он вырвался наружу, сметая всё на своём пути.

Вика сжала кулаки и почувствовала, как пальцы что-то стиснули. Она опустила взгляд – и увидела в руке обгорелую куклу, о которой уже позабыла.

– Нет, – негромко сказала Вика, глядя в застывшие голубые глаза на перепачканном сажей фарфоровом личике.

«Я не буду бояться, как твоя хозяйка. Я не буду больше убегать. И мне не станет всё равно!»

Вика подняла голову и взглянула прямо на приближающихся констеблей. Те шли не спеша, вразвалочку, уверенные в своём превосходстве и в том, что добыче от них уже не скрыться.

– Нет! – громче повторила девочка – даже не констеблям, а самой себе – и судьбе, с которой, похоже, всерьёз собиралась сразиться.

У Вики не было никакого плана, и вряд ли она могла сказать, что собирается сделать в следующий момент. Она действовала словно по наитию. А может быть, это часть её – та, которая сроднилась с мечтой Ванилькой, та, которая уговорила Гвилиура открыть дорогу, та, которая вопреки всему выбралась со Дна мира, – взяла управление на себя, и Вика послушно ей следовала.

Осколок Сердца Восьмирья ярко сиял под футболкой, но Вика этого не замечала.

– Я не буду больше убегать! И я вас не боюсь! – выкрикнула она.

Констебли на миг замешкались в растерянности, но заветный кулон, который сверкал у Вики на груди, решил всё: переглянувшись, они кинулись на девочку, разом со всех сторон.

Осколок запульсировал невыносимо ярким светом, и этот свет заструился по Викиной руке к плечу, потом ниже, к груди, и наконец проник внутрь, в самое сердце. И тогда в него хлынула странная, непонятная сила – и наполнила до краёв. Сила состояла из страха и усталости, которые Вика пережила на Дне мира, из эха боли и паники, которое всё ещё звучало над сожжённой деревней, из обречённости и разочарований, которые пришлось испытать в тюрьме Куузы, из чужих обид и злости, которые клубились вокруг девочки в Тумарье. Да и сама эта сила немного походила на Тумарье, потому что выглядела как густой туман.

Ошеломление, смятение и даже испуг – вот что ощущала Вика, но времени разбираться в происходящем не было. Каким-то шестым чувством она знала, что эта странная сила ей послушна, – и точно знала, как она работает.

Вика выбросила руку вперёд тем нарочито позёрским движением, каким метали шаровые молнии супергерои в комиксах и фильмах, – и с отстранённым любопытством наблюдала, как из ладони вылетел сгусток серого тумана и ударил бежавшего впереди всех констебля в грудь – страхом и усталостью, болью и паникой, злостью и обидой – всем, что накопилось у Вики за время её путешествия по Восьмирью.

Констебль споткнулся, упал на колени и оглушённо затряс головой. Остальные оглянулись на него, не переставая бежать, а когда снова перевели взгляд на девочку, к каждому уже летели сгустки тумана, и каждый заряд нашёл свою цель.

Ничуть не удивившись, Вика опустила руку, наблюдая, как сбитые с ног констебли с трудом пытаются встать, как их шатает и как им едва удаётся удержать равновесие. Наконец они кое-как поднялись и снова уставились на Вику. Во взгляде каждого отчётливо светился испуг: заряд страха и боли, который ударил по ним, не прошёл навылет, он остался внутри и поселился в самом сердце. Но их глаза видели перед собой кулон, который они должны были добыть любой ценой, и обычную двенадцатилетнюю девочку. Глаза внушали им, что четверо взрослых мужчин, конечно же, без труда с ней справятся!

Констебли даже сделали было пару шагов вперёд, но Вика снова подняла руку в этом немного нелепом супергеройском жесте – и они отшатнулись. Никто не хотел получить ещё один такой заряд в грудь.

Вика слегка склонила голову, словно спрашивая: «Ну и что дальше?»

Констебли переглянулись, а затем раздались тихие хлопки, и в воздухе появились порталы.

Мгновение спустя пепелище сожжённой деревни снова опустело. Кулон погас, но Вика этого не заметила; её словно только сейчас догнало осознание того, что произошло, – и оглушило, а неизвестно откуда взявшаяся сила толчками покидала её тело и растворялась в воздухе.

Через некоторое время сквозь гул в ушах начали медленно пробиваться мирные звуки: журчание реки и редкое, неуверенное птичье чириканье.

А затем позади раздался подрагивающий от волнения голос майстера Куртиса:

– Легенды не врали! Ты снова к нам вернулась!

Картограф стоял позади и смотрел на Вику с благоговением и восторгом, а руки были молитвенно сложены перед грудью. Мелькнула мысль: уж не сошёл ли он с ума от горя? А следом сразу появились вопросы: что за легенды, откуда она якобы вернулась и почему столько благоговения и восторга в голосе? Но ничего этого девочка спросить не успела, потому что издалека до неё донёсся крик:

– Вика!

Она повернулась на звук и увидела, как из-за края крутого берега реки к ней кто-то бежит – и продолжает повторять:

– Вика! Вика!

Голос был до боли знакомым, и именно поэтому Вика отказывалась верить в реальность происходящего. Он здесь? Но как он мог оказаться в Варекае?

– Лукас… – неверяще прошептала Вика, когда мальчишка подбежал ближе. – Лукас! – воскликнула она – и побежала ему навстречу, радостно смеясь и не замечая, что из глаз катятся слёзы.

В следующее мгновение друзья уже крепко обнялись и заскакали на месте от радости, а Ванилька нареза́ла в воздухе над ними широкие круги.

– Вика! Наконец-то ты здесь! – восклицал Лукас.

– Это ты! Лукас, это ты! – снова и снова повторяла Вика. А потом её словно прорвало: – Погоди, а почему «наконец-то»? Ты что, знал, что я сюда приду? Но откуда? Как ты вообще тут оказался, ты же был в Куидаме? Как прошёл через Тумарье? Почему ты здесь?

– Да, я знал, что ты здесь будешь, – торопливо, захлёбываясь словами, ответил Лукас. – Она пришла за мной в Куидам и сказала, что тебе нужна моя помощь, и спросила, хочу ли я пойти с ней. Ну конечно, я пошёл! А она привела меня сюда и сказала ждать тебя.

– Кто «она»? – не поняла Вика.

Лукас как-то удивлённо взглянул на неё, а затем ответил, и от его слов у девочки замерло сердце.

– Как кто? Твоя мама!