Бежать изо всех сил, да ещё вверх по холму, и при этом умудряться говорить – задача крайне непростая. И всё же Вике не терпелось скорее получить хоть какие-то ответы, и она попыталась.

– Что… за… битва? – делая выдох между каждым словом, спросила она.

– С соседним… городом, – тоже пыхтя, с трудом ответил Лукас. – После Раскола… на этом Осколке… осталось сразу два города… Варекай… и Воце́я. Когда Осколок стали… называть Варекаем… воцейцы очень… обиделись…

– И всё? – перебила Вика и остановилась на вершине холма, чтобы перевести дух. – Ваш мир раскололся на кусочки, и неизвестно, соберётся ли снова в одно целое, а их волнует, чьим именем называют уцелевший кусок? Настолько волнует, что они готовы из-за этого сражаться?

– Не только из-за этого, – помотал головой Лукас и вытер пот со лба. – Между Варекаем и Воцеей и раньше было соперничество, и у них накопилось много обид друг на друга. Так сказать, историческая вражда. А название Осколка – это, скорее, повод.

Вика только покачала головой, поражаясь глупости местных жителей. Впрочем, она тут же себя одёрнула: не стоило судить их свысока, в её родном мире люди творили вещи и похуже, и зачастую – по смехотворным поводам.

– Далеко ещё? – спросила она, когда дыхание немного выровнялось и перестало остро колоть в боку.

– Нет, вон за тем холмом. Да ты послушай! – предложил Лукас.

Вика не поняла, о чём он, но, прислушавшись, различила доносящийся до них звон, стук и металлическое лязганье, крики и ржание лошадей. Непривычная какофония поначалу ни о чём Вике не сказала, но вскоре она сообразила: да это же шум боя! Старинного, без ружей и пистолетов! Никакой стрельбы, никаких машин и танков, только пехота, конники и мечи с алебардами, или как там называлось средневековое оружие? И всё это – совсем рядом, кажется, буквально рукой подать. И там, в самой гуще, – мама…

– Бежим? – спросила Вика и, не дожидаясь ответа, сорвалась в места и понеслась на звуки битвы.

Когда вершина очередного холма была покорена, Вика замерла, поражённая открывшимся ей зрелищем. Внизу, на прямоугольном поле, раскинувшемся прямо за городом, расходились в разные стороны остатки двух потрёпанных армий. Поле, кажется, когда-то было цветочным: Вика видела синие, белые, бордовые и тёмно-жёлтые лепестки среди комьев земли и обломков доспехов, оружия и каких-то палок. Но, приглядевшись, она поняла, что это не лепестки, а обрывки разноцветных тканей. Очень, очень много обрывков.

Определить цвета армий двух городов было непросто: мундиры и доспехи воюющих были изрядно потрёпаны и испачканы. И всё же по сохранившимся остаткам обмундирования Вика поняла, что одна из армий некогда щеголяла в чёрном с серебром, а другая – в благородно-бордовом с богатой позолотой.

«Какая нелепость – так красиво наряжаться ради войны и смерти!» – подумала Вика, глядя на обильно расшитую серебром чёрную попону оставшейся без наездника лошади, которая мирно щипала чудом уцелевшую на поле боя травку.

А потом взгляд девочки заскользил по бордово-золотой армии – армии Воцеи, – уходившей прочь, в надежде увидеть маму. Только странно, почему мама – с той армией? Вика думала, что мама должна быть на стороне Варекая, – ну, раз Лукас тут. И раз она ждала дочку именно в Варекае.

– Не туда смотришь. – Лукас сразу догадался, кого ищет Вика. – Смотри сюда, ищи всадницу на белой лошади. – Он указал в сторону чёрно-серебряного войска.

– Сюда? – удивилась Вика. – Но мама не может быть на их стороне!

– Почему? – Лукас удивился не меньше Вики. – Твоя мама на стороне Варекая.

– Это их армия в чёрном?

– Ну да. Только на самом деле, если хорошенько присмотреться, это не чёрный, а тёмно-синий.

– А по-моему, очень даже чёрный. И вообще, не может быть! Мама всегда на стороне добра!

– Погоди, – помотал головой Лукас, – я чего-то не понимаю. С чего ты решила, что Варекай – сторона зла?

– Но они же в чёрном! – воскликнула Вика в отчаянии, что приятель не замечает очевидных вещей.

– В тёмно-синем, – поправил Лукас. – И что?

– Но Зло всегда в чёрном!

Несколько мгновений приятель только хлопал глазами, непонимающе глядя на Вику, а потом шлёпнул себя по лбу.

– А! Догадался! – воскликнул он. – В вашем мире чёрный цвет – это вроде как плохо, да?

– Ну… – Вика замялась. Когда Лукас это так сформулировал, звучало немного нелепо.

Если подумать, то ведь и правда: то, что она ставит знак равенства между чёрным цветом и Злом, – это всего лишь твёрдо закрепившаяся в подсознании ассоциация: чёрный – тёмный – злой. На иллюстрациях в книгах главных злодеев обычно рисовали в чёрном, и главные плохиши в фильмах тоже обычно выбирали чёрное. Но конечно, эта закономерность вовсе не обязательно будет существовать в другом мире.

И вообще, сам по себе чёрный цвет вовсе не всегда означал Зло – даже в её родном мире! Надевают же чёрное на торжественные приёмы! На разные официальные мероприятия. А ещё – маленькое чёрное платье, которое должно быть в гардеробе каждой женщины!

Всё так, и всё же…

– Ну-у… – протянула Вика. – У нас принято считать, что чёрный цвет – это цвет злодеев.

– А почему? – с искренним недоумением воскликнул Лукас. – В чём чёрный цвет провинился? Да и не важно, – махнул он рукой, видя замешательство Вики, не знавшей, как ответить на вопрос. – У нас в мире чёрный цвет не считают злым. И тёмно-синий, кстати, тоже. Да вообще никакой! И потом… – Лукас бросил взгляд на поле боя, – а кто из противников, по-твоему, на стороне зла?

– Э-э… – растерялась Вика. – Наверное, тот, кто напал первым.

– А с какого момента считать? Кто напал первым сегодня или кто вообще когда-то напал первым? Если так, то тут ни за что не узнать: вражда между Варекаем и Воцеей уходит в века, и сейчас уже никому не разобраться, кто именно начал первым сотни лет назад.

Вика нахмурилась. В книгах определять зло было всегда просто. Почему же всё так сложно в реальной жизни?

– Я знаю! – Она наконец просветлела лицом и заулыбалась: мир сразу же стал гораздо приятнее, как только важные вещи встали на свои места. – Моя мама точно на стороне добра, иначе и быть не может!

Лукас обдумал Викино заявление, а потом кивнул, соглашаясь.

– Ладно, значит, Варекай у нас добро, а Воцея, выходит, зло, – подытожил он.

– Кстати, о маме. Я так и не вижу всадницу на белой лошади.

– Пойдём спустимся к лагерю, – предложил Лукас. – Бой закончился, сейчас уже безопасно. Я знаю, где палатка твоей мамы. Если даже её сейчас там нет, она обязательно туда придёт.

И ребята начали быстро спускаться с холма вниз, к чёрным, то есть тёмно-синим с серебром палаткам и к густо усыпанному обрывками ткани и обломками палок полю. Сейчас по нему медленно бродили невесть откуда взявшиеся люди в сером и что-то внимательно высматривали на земле.

– Это кто такие? – почему-то шёпотом спросила Вика.

– Считальщики, – ответил Лукас.

– А кто они?

– Они определяют, кто победил.

– Как? – поразилась Вика.

– Считают, у кого больше сорванных знамён. Вон же, их по цветам определить легко: бордовый с золотом – это воцейцев, а тёмно-синий и серебряный – варекайцев… Ты чего?

Вика нахмурилась, обдумывая эту совершенно неожиданную и очень странную для неё информацию.

– То есть, – осторожно, словно вступая на незнакомую территорию, спросила она, – у вас в сражениях главная цель – сорвать как можно больше знамён противника? И кто больше сорвал, тот победил?

– Ну да, – пожал плечами Лукас.

«Так вот что это за обрывки тканей! Это бывшие стяги и знамёна! – поняла Вика. – А обломки палок – это шесты, на которых они крепились!»

– Судя по выражению твоего лица, у вас бои выигрывают по-другому, – догадался Лукас. – А как?

Вопрос застал врасплох, Вика резко выдохнула и отвела взгляд. Отвечать категорически не хотелось. Впервые ей стало по-настоящему неловко за свой родной мир, ведь там победители битв определялись совсем по другим критериям. Таким, что сорванные знамёна казались просто невинной детской игрой. Да, наверняка в попытках отобрать и сломать чужие флаги здесь кто-то тоже получает ранения, возможно, порой даже довольно серьёзные – если, положим, с лошади упадёт и ногу сломает, но это всё равно не сравнится с тем, что стоит на кону в войнах её родного мира. И если Лукас узнает, как там выигрывают сражения, он, наверное, придёт в ужас и решит – и небезосновательно, – что их мир ужасен и его жители – чудовища. А Вике почему-то очень не хотелось, чтобы он так думал. В её мире всё равно было много хорошего, и она его любила – несмотря ни на что.

– Ну так что? – нетерпеливо повторил Лукас. – Как у вас побеждают в битвах? Нет, дай угадаю! Кто испугает больше лошадей? Кто сорвёт больше знаков различия с мундиров? Или, может, у кого громче играет военный оркестр?

– Ах, если бы, – горько и едва слышно вздохнула Вика – и больше ничего не сказала.

Вика не разбиралась в военных знаках различия даже в родном мире, что уж говорить о чужом. Но судя по умопомрачительному обилию нашивок и всевозможных украшений на чёрном мундире мужчины, вставшего у них с Лукасом на пути, это был Генералиссимус Вселенной, не меньше. А судя по тому, что форма на нём была с иголочки – безупречно выглаженная и ни пятнышка! – на передовой он явно не появлялся и в сражении за флаги не участвовал.

– Тебе же было велено не путаться под ногами! – сердито рявкнул Генералиссимус, и многочисленные ордена и украшения на груди подпрыгнули, сопроводив слова тоненьким металлическим треньканьем.

– Я и не мешаюсь, я выполнял поручение Морской Стражницы, – важно ответил Лукас, даже не дрогнув под напором командирской власти.

«Морская Стражница? – подумала Вика. – Это маму, что ли, так называют?»

Генералиссимус при упоминании Морской Стражницы поморщился.

– Ну, если так… – пробормотал он и недовольно поджал губы.

«Мама ему явно не нравится», – отметила Вика не без доли удовольствия: напыщенный военачальник ей тоже был не по душе.

А Генералиссимус вдруг повеселел и расплылся в улыбке, которая Вику почему-то сразу насторожила. И следующие слова всё объяснили.

– Только, боюсь, ты опоздал со своим поручением. Нет её больше!

– Как нет? – опешил Лукас.

– А вот так. Сгинула во время боя. Так понятно?

– Она что?.. – начала Вика, и её голос сорвался от страха, она просто не могла выговорить самое страшное. И всё же снова попыталась – но так и не закончила ни одно предложение: – Её уби… Она уме…

– Она погибла? – чуть слышно прошептал Лукас, приходя на выручку Вике.

Генералиссимус снова недовольно поморщился.

– Нет. Она пропала. Никто её не видел, никто не знает, где она. Но готов поспорить, – с неожиданным запалом продолжил он, – что эта выскочка ушла с воцейцами.

У Вики тут же отлегло от сердца. «Пропала» – это, конечно, плохо, но куда лучше, чем «погибла». Пропавших можно отыскать, это поправимо. А вот погибших уже не вернуть и смерть не исправить.

– А я сразу говорил, – продолжал бухтеть Генералиссимус, – что неспроста она к нам в доверие втёрлась! Наверняка шпионка столичников! А теперь узнала всё что надо – и была такова! Да и в наших рядах, конечно, есть предатели, раз с такой готовностью стали слушаться эту выскочку. Надо будет их найти!

С этими словами Генералиссимус потерял всякий интерес к Лукасу и, развернувшись, стремительно зашагал к лагерю. Возможно, пошёл искать тех самых предателей.

– Кто такие столичники? – спросила Вика.

– Военные из столицы, – пояснил приятель. – Дело в том, что недавно правительство внезапно прислало Воцее свои войска на помощь. Никто не понял, с чего это вдруг столица заинтересовалась конфликтом, который длился веками, и именно сейчас решила вмешаться. Но твоя мама считает, что в столице узнали про Сопротивление, которое тайно собиралось в Варекае, и выслали войска.

Вика рассеянно кивнула; хотя это она задала вопрос, ответ слушала только краем уха, все мысли уже унеслись вдаль, в ту самую неизвестность, где пропала мама. А ведь Вика так близко к ней подошла! Ещё немного – и они бы встретились! Ну до чего обидно! И до чего нечестно!

Впрочем, обвинять в нечестности было некого; Вика и раньше догадывалась, а оказавшись в Восьмирье, окончательно уяснила, что жизни нет никакого дела до справедливости. Жизнь течёт себе, как река, и вовсе не собирается помогать каждому пловцу. А плыть тебе по реке или тонуть – это исключительно твоё дело. И спасать, если придётся, нужно себя самому, а не ждать помощи со стороны.

– Думаешь, её и правда захватили эти, из другого города? – спросила Вика и нехотя добавила: – Или, может, Генералиссимус прав насчёт шпионки?

– Не думаю, – покачал головой Лукас. – Твоя мама знала про Сопротивление и встречалась с ними; мне кажется, они друзья. Ну, если и не друзья, то у них точно есть общие цели. Зачем ей их предавать?

– Логично, – согласилась Вика. – Значит, получается, её захватили воцейцы, – подвела итог она.

Вывод был очевидный: в битве участвовали две стороны, и, если та сторона, на которой была мама, ничего не знает о её местонахождении, получается, что её исчезновение – дело рук другой стороны.

– Или столичники, – заметил Лукас.

Вика вздохнула. Да, это тоже возможно. Если маму захватили именно они, то, пожалуй, заберут с собой в столицу. И тогда найти её будет, наверное, особенно трудно. Не то чтобы отыскать её тут, в Воцее, было так уж просто! Но в любом случае куда проще, чем в огромном чужом городе, да ещё и расположенном на другом Осколке.

– Но если не столичники, то тогда мама в соседнем городе, – сказала Вика.

– А если они, то она в столице, – парировал Лукас.

– Пока не проверим – не узнаем.

– Ты предлагаешь?.. – Лукас не договорил, и его рот округлился в безмолвном удивлении.

– Да, – кивнула Вика. – Именно это я и предлагаю. Нам нужно попасть в Воцею.

От созерцания Вику отвлёк шум, донёсшийся от подножия холма, но не со стороны военного лагеря, а с другой – со стороны города.

Вика посмотрела вниз и увидела, что на холм торопливо карабкается группа вооружённых людей. Ей потребовалось несколько мгновений, чтобы понять, что это всё-таки не солдаты, потому что, во-первых, на них не было формы, а во-вторых, вооружены они были мотыгами, тяпками и лопатами. Этакие боевые дачники, готовящиеся вступить в отчаянную схватку не на жизнь, а на смерть с сорняками, портящими их урожай.

– Уже началось? – крикнул кто-то из них, увидев Вику с Лукасом наверху.

– Что началось? – не поняла Вика и обернулась к приятелю. Тот только растерянно пожал плечами.

– Уже растёт? – донёсся другой вопрос снизу.

– Что растёт? – прокричала Вика в ответ. Она не понимала, что происходит, но по тону чувствовала, что речь идёт о чём-то важном. Да и Ванилька подлетела поближе и, часто взмахивая крыльями, встревоженно зачирлыкала.

Несколько «дачников» уже почти добрались до вершины, и Вика не удержалась от улыбки: одеты они были так, словно собрали в доме всю одежду, какую только могли, и напялили на себя слоями. И у каждого голову венчала нелепая шляпа: по краям широких полей шла какая-то странная то ли лента, то ли полоса свёрнутой ткани.

Что это за полоса, стало ясно после того, как первый из «дачников», невысокий мужчина средних лет, закончив подъём, упёр руки в бока и согнулся, чтобы перевести дыхание: странная штука на полях шляпы развернулась и упала вниз, закрывая лицо, словно густая вуаль. Теперь «дачник» стал похож на пчеловода, собиравшегося на пасеку.

– Ну? – спросил он. – Мы не опоздали?

– Куда не опоздали? – ответила вопросом Вика.

– Если вы про сражение, то оно недавно закончилось, – добавил Лукас. – Мы сами видели.

Даже из-под плотной сетки было видно, как сверкнули глаза собеседника.

– Вы что же, с махальщиками? – полным презрения голосом осведомился он.

Вика с Лукасом переглянулись и поняли, что чем дальше идёт этот странный разговор, тем более непонятным он становится, и потому лучше всё прояснить прямо сейчас.

– Мы не местные, – решительно признался Лукас, – и поэтому совсем не понимаем, о чём вы говорите.

– Не местные? Это насколько же сильно вы не местные, если не знаете про махальщиков?

– Совсем не местные, – ответила Вика. – Мы вообще не с этого Осколка.

Среди поднявшихся к этому времени на холм «дачников» раздались поражённые охи и ахи, и посыпался целый ворох вопросов:

– Не местные?

– С другого Осколка?

– А как они сюда попали?

– Да они же ещё совсем дети!

– Тихо! – повысил голос мужчина. – У нас нет времени! – напомнил он, а затем обратился к Вике с Лукасом: – Значит, вы видели, что сражение закончилось?

– Да, – подтвердил Лукас.

– А когда уходили, вы не обратили внимания, не начала ли на поле расти трава?

Лукас недоумённо уставился на собеседника, и Вике казалось, что она слышит его мысли: как можно увидеть, не начала ли расти трава? Это же так быстро не происходит!

– Судя по выражению ваших лиц, вы ничего не видели, – сделал вывод мужчина, обернулся к своим товарищам и крикнул: – Ненавижник пока ещё не взошёл! Давайте быстрее, у нас есть шанс выполоть его в самом начале! Корчевники, вперёд!

Бряцая тяпками и мотыгами, толпа быстро пробежала мимо ребят и понеслась вниз по холму. Вика растерянно смотрела ей вслед, а потом перевела взгляд на Лукаса – и сразу увидела, как изменилось его лицо.

– Что такое? – встревожилась она.

– Ненавижник, – повторил он. – Я слышал про него, но у нас в Ово он, к счастью, никогда не рос…

– Что такое ненавижник? – насторожённо спросила Вика.

Ей не понравилось, как звучит это незнакомое слово. Незнакомые «корчевники» звучали куда лучше: кочевники, которые что-то выкорчёвывают. А вот «ненавижник» слишком похож на «ненавижу», и за то время, что она пробыла в Восьмирье, Вика уже уяснила, что названия многих вещей говорят сами за себя. Пичальки вызывают печаль, негрустин помогает не грустить, а растения с огорода майстера Нилса и вовсе назывались совершенно прямо: спокойствие, умиротворение.

– Это такая трава, – подтвердил её догадки Лукас. – Она прорастает на земле, где шли сражения. Очень быстро прорастает, буквально за считаные часы, а иногда даже минуты. Когда она расцветает, от неё разлетаются пушинки, которые очень опасны для людей. Если они попадают тебе в нос и ты их вдыхаешь, начинаешь ненавидеть всё вокруг.

– Ничего себе! – воскликнула Вика. Казалось бы, она должна уже привыкнуть к Восьмирью, но нет, в нём всё ещё находились вещи, способные её удивлять. – И что, этот ненавижник всегда растёт на полях сражений?

– Не только. Но на месте сражений – чаще всего.

Вика хмыкнула.

– Что? – не понял Лукас.

Девочка покачала головой и промолчала. Не скажешь же: «Да с чего ей расти на полях сражений, если у вас тут даже никого не убивают?» Впрочем, ненависть ведь порождается не только убийствами. Собственно, у людей есть сотни способов вызвать ненависть, не причинив при этом ни капли физического вреда.

– А они, выходит, идут её выпалывать? – сменила она тему, указав кивком на бежавших вниз с холма.

– Да, – ответил Лукас и замешкался. – Вика, я понимаю, что ты хочешь как можно скорее найти маму, но ненавижник – это очень, очень опасная штука. Я знаю, для тебя наш мир новый, и, возможно, ты не понимаешь, насколько это серьёзно…

«Ещё как понимаю», – вздохнула про себя Вика. Чего-чего, а ненависти – пусть и невидимой – в родном мире более чем хватало!

– Но просто поверь, – продолжил Лукас, – если не принять меры, ненавижник заразит очень многих, и это будет страшно! Люди… они становятся сами не свои!

Голос приятеля дрожал от волнения, в глазах горела решимость, и Вика поняла, что он собирается сказать. Он хочет предложить остаться и помочь корчевникам выпалывать ненавижник.

– Но ты же сам говорил, что здесь воюют годами… – неуверенно начала Вика. – Наверное, они бы все уже перезаразились, если это действительно так опасно? Значит, как-то справляются.

Вика просто сгорала от нетерпения поскорее найти майстера Куртиса, расспросить его, как добраться до Воцеи, – и пуститься уже в путь. А от мысли, что мама тут, не просто в Восьмирье, а даже на одном с ней Осколке, совсем рядом, нетерпение только усиливалось. Ей не хотелось задерживаться в Варекае дольше необходимого.

– Возможно, справляются именно потому, что вовремя выпалывают ненавижник, – тихо заметил Лукас.

Вика с тоской взглянула в сторону Варекая. Вот он, рукой подать! И где-то там, на улицах города с белыми стенами и синими крышами, – картограф, который может подсказать им дорогу.

Потом девочка перевела взгляд в другую сторону, на военный лагерь и на поле битвы, – и ойкнула. Изрытое в сражении поле покрывали красные точки. Вика не сразу поняла, что это были головки цветков.

– Ненавижник проклюнулся, – прошептал Лукас, а потом повернулся к Вике. – Мы должны помочь! Я читал в книгах, бывало такое, что ненависть заражала целые города! Представляешь? Города!

«Очень даже представляю, – снова ответила мысленно Вика. – Что города! У нас она, бывало, заражала целые страны!»

– Я должен помочь! – воскликнул Лукас. – Не обижайся, ладно? Сразу после пойдём искать дорогу в Воцею и спасать твою маму. Или знаешь что? Ты иди, а я потом тебя сам найду.

Глядя на приятеля, Вика вспомнила, как так же решительно он взял на себя ответственность за маяк тёти Генриетты в Куидаме и остался там вместо того, чтобы продолжить путешествие. Он считал, что стал косвенной причиной поломки маяка, и думал, что остаться и попробовать исправить содеянное будет правильным поступком. Вика очень уважала его за это решение.

Сейчас история повторялась, только на этот раз Лукас совершенно точно не был ни в чём виноват, ни прямо, ни косвенно. Но и беда, которой грозил ненавижник, была пострашнее снов, в которых можно заблудиться без ночной радуги.

Вика ещё раз с тоской взглянула на Варекай и вздохнула. Она уже знала, как поступит, но ей всё равно было немножко жаль.

Ванилька легко опустилась на плечо хозяйке, ткнулась пушистой мордочкой ей в лицо и ласково чирлыкнула на ухо.

– Я знаю, – ответила девочка мечте. – Я знаю, что так будет правильно.

Вике никогда прежде не приходилось пользоваться тяпкой: у них с мамой не было дачи, где приобретались эти навыки. Но судя по тому, как выпалывали растения другие, наука это нехитрая. Точно попроще космического ракетостроения! Она справится! Вика подняла тяпку, а затем с размаху опустила её на красный цветок ненавижника. Металл послушно ударил в землю и выкорчевал из неё ком вместе с цветком. Красная головка почти сразу завяла: вырванный с корнем ненавижник погибал так же быстро, как прорастал.

Что ж, всё понятно. Надо полоть, и как можно быстрее! И Вика решительно взялась за дело. Тяпка летала вверх и вниз, вверх и вниз, и чем больше проходило времени, тем она становилась тяжелее, а спина и плечи ныли всё сильнее. Прополка оказалась занятием монотонным и изнурительным. Но Вика не жаловалась и не думала останавливаться, слишком свежи были в памяти воспоминания о том, как она выуживала гнидуз из болота на Дне мира, и по сравнению с тем случаем прополка казалась ерундой.

Время от времени Вика оглядывалась на военный лагерь. Она всё ждала, что вот-вот, с минуты на минуту, раздастся грозный оклик Генералиссимуса, приказывающего всем разойтись и оставить поле в покое. Но тот хоть и не разрешал солдатам помогать с прополкой, другим это делать не запрещал. То ли ему было всё равно, сколько пушинок ненависти разлетится по округе, то ли он втайне одобрял прополку, но не мог в этом признаться в силу своего положения.

Вика не знала, сколько прошло времени. Мышцы плеч и рук горели от усталости, но она не останавливалась. И замерла только тогда, когда увидела, как прямо у неё на глазах цветок ненавижника, над которым она занесла тяпку, распустился. В этот момент он стал очень похож на одуванчик из её мира, только пушинки у него были не белые, а красные. А воздух наполнился приторно-сладким запахом гниющих фруктов. Вот, значит, как пахнет ненавижник!

– Они зацветают! – закричали вокруг.

Вика оглянулась и увидела, что многие красные бутоны начали распускаться, превращаясь в пушистые шарики. Сейчас дунет ветер – и ненависть разлетится по округе!

– Завяжи скорее нос и рот, чтобы тебе не попало! – крикнул Лукас, и в руках у Вики оказался чей-то шарф.

Забота приятеля и то, что он, оказывается, всё это время за ней наблюдал, придали сил. Вика быстро повязала шарф, закрыв нижнюю часть лица, занесла тяпку и резко вонзила в землю. Выполотый цветок ненавижника поник, от распустившейся головки успела отлететь только одинокая пушинка. Вика проследила за ней взглядом: ветерок поднял невесомый красный парашютик в небо и понёс куда-то прочь. И Вика невольно представила себе, как далеко-далеко отсюда эта пушинка попадёт кому-то в нос, и бедолага внезапно преисполнится необъяснимой ненависти к кому-то или чему-то. Как это печально!

Вика вздохнула и перехватила тяпку поудобнее. Ненавижник сам себя не выполет, надо работать! Но, занеся садовое орудие вверх, она замерла, увидев, как на другом краю поля появилась новая группа людей.

«Подмога!» – обрадовалась она, решив, что на помощь им с корчевниками пришли другие. Но тут же насторожилась: у новоприбывших в руках были не тяпки и лопаты, а большие веера. Зачем им веера?

Ответ Вика получила почти сразу: вот несколько человек с разбегу вбежали в самую гущу расцветающего ненавижника и стали изо всех сил махать веерами. От поднятого ветра в воздух поднялось целое облачко красных пушинок. Ещё несколько взмахов вееров – и они полетели во все стороны.

– Махальщики, – зло процедил один из работавших неподалёку корчевников. – Ну, чего застыли? – прикрикнул он на Вику с Лукасом. – Работаем, работаем!

Несмотря на окрик, всё внимание Вики было поглощено махальщиками. Они упоённо носились по полю, размахивая своими огромными веерами, и бурно радовались вздымающимся красным облачкам. Многие из них специально размахивали веерами так, чтобы подгрести пушинки к себе, и широко разевали рты, стараясь проглотить как можно больше красных парашютиков. Выглядели они при этом крайне довольными.

Вику передёрнуло. Добровольно хотеть заразиться ненавистью? И получать от этого удовольствие? Да кому это может понравиться? Что они за люди такие?

Но уже по сложившейся у неё за время пребывания в Восьмирье привычке Вика задумалась: а нет ли чего-то похожего в её родном мире? И почти сразу пришла к выводу, что есть. Да, в отличие от Восьмирья, ненависть в их мире не растёт на полях, её нельзя увидеть, потрогать или выполоть. Но, невидимая и неосязаемая, она есть, и есть люди, которые ищут её даже в обычной, повседневной жизни. И живут ею.

Сразу вспомнилась тётя Оля, мама Викиной подружки детства Юли. Когда девочки были маленькими, они часто играли вместе во дворе, но потом пошли в разные школы и стали видеться реже. Но Вика хорошо помнила Юлину маму, та постоянно сидела в телефоне, писала гадкие комментарии людям, которые ей не нравились, и с удовольствием рассказывала об этом приятельницам – так, словно хвасталась. А не нравились ей люди за что угодно: за то, что их мнение отличалось от её, за то, что у них была лучше работа, стройнее фигура или умнее ребёнок… Порой Вика даже задумывалась: а есть ли на свете хоть один человек, который нравится тёте Оле, или она вообще всех ненавидит?

Целый сонм красных пушинок налетел на Вику, и она непроизвольно закрылась руками, хотя, наверное, волноваться не стоило, ведь она завязала шарфом нос и рот. Но всё равно, зная, как опасны эти невесомые парашютики, она не хотела с ними даже соприкасаться.

Тут откуда ни возьмись подлетела мечта и, взволнованно чирлыкая, часто замахала крыльями, отгоняя пушинки. Те закрутились, завертелись в воздухе – и полетели в разные стороны.

– Спасибо, Ванилька, – поблагодарила Вика, поймала мечту, прижала к себе и погладила по мягкой головке. Как же здорово, что она у неё есть – и всегда приходит на помощь, особенно в трудные и опасные моменты.

Оглянувшись, Вика убедилась, что все корчевники благополучно избежали заражения пушинками ненавижника: нелепые широкополые шляпы с сетками надёжно их защищали. Лукас тоже был в порядке, но только вместо того, чтобы активно выпалывать вредные растения, он опустил тяпку и испуганно смотрел куда-то за спину Вики.

Девочка обернулась и увидела, что с другой стороны поля к ним бегут махальщики. По их злым лицам было несложно догадаться, что они вовсе не намерены обняться и дружески побеседовать. Ветер разносил над полем приторный аромат гниющих фруктов, но сейчас к нему примешивался запах, которого в этом мире быть не должно: запах оплавленного огнём пластика. И исходил он, судя по всему, от заражённых ненавижником людей. Так пахли злость и беспричинная ярость.

– Они что… собираются на нас напасть? – недоверчиво спросила Вика, хотя в глубине души уже знала ответ. Конечно, собираются! Они только что наглотались красных пушинок, и теперь им совершенно необходимо кого-то ненавидеть! И не просто ненавидеть, но и выплеснуть свою ненависть! А кто лучше подходит для этих целей, если не те, кто выпалывает опасные растения?

– Вика! – послышался чей-то крик издалека.

Девочка повернулась на звук и увидела, как с вершины холма, отделявшего город от поля, мчится невысокий худой мужчина. Солнечный луч на миг блеснул на маленькой серьге в его ухе, а когда Вика разглядела, что его светлые волосы забраны сзади в короткую косичку, сомнений не осталось: это был майстер Куртис.

Вот это удача! Она как раз хотела его найти – а тут он сам её разыскал!

– Майстер Куртис! – обрадованно выкрикнула она, размахивая руками, и на миг позабыла и о поле, зарастающем ненавижником, и о мчавшихся в их сторону заражённых махальщиках.

– Вика! – снова крикнул картограф. Похоже, ему настолько не терпелось что-то ей сказать, что он не мог ждать, когда подойдёт поближе, и начал кричать на бегу: – Ты должна кое-что узнать! Что-то очень важное! Я и сам не сразу понял, но теперь я во всём разобрался и знаю, кто ты на самом деле такая!

– Бежим! – Лукас дёрнул девочку за руку.

– Что? – рассеянно отозвалась Вика, поражённая загадочной фразой «кто ты на самом деле такая».

– Я говорю, бежим! Эти, с веерами, уже почти тут. Я не хочу, чтобы меня поколотили. А ты?

И тут Вика вспомнила, где они и что происходит. Бросив взгляд через плечо, она убедилась, что махальщики и впрямь вот-вот до них доберутся. Но корчевники, похоже, были готовы к встрече; видимо, они оказывались в подобной ситуации не в первый раз. Все они отложили тяпки и лопаты и извлекли из-под своих одежд бутылки с чем-то очень похожим на распылители. Когда самый первый махальщик приблизился к ним, корчевники щедро обрызгали его из бутылок. Тот по инерции сделал ещё несколько шагов, а потом замер на месте, покачиваясь. А затем и вовсе осел на землю.

Вика задумалась: что же за смесь у корчевников в бутылках? Настойка трав спокойствия, отвар умиротворения, концентрат усталости или что-то ещё, что они предусмотрительно выращивают на своих огородах?

Впрочем, что бы это ни было, главное – оно работало и при этом не причиняло махальщикам вреда. «Как гуманно, – подумала Вика. – Действительно, они же не по своей воле так себя ведут, а потому что наглотались пушинок ненавижника». Правда, внутренний голос тут же напомнил, что на поле махальщики пришли, совершенно очевидно, по своей инициативе и орудовали веерами сами, а не по принуждению. Да и старались заглотить побольше пушинок тоже по собственному желанию. Но тут Лукас потянул Вику за собой, и она побежала за ним. Им защищаться от махальщиков нечем, так что лучше убираться подобру-поздорову.

– Вика! – снова крикнул майстер Куртис.

– Ты его знаешь? – спросил Лукас.

– Да, это картограф, – ответила Вика.

– Вот это да! – обрадовался приятель.

Вика с Лукасом добрались до подножия холма и начали подъём. Вика то и дело оглядывалась назад. Не всех махальщиков удалось остановить, и кое-где на поле завязались потасовки. А облачка красных пушинок всё так же кружили в воздухе, и Вике стало страшно от мысли, что будет, если они доберутся до разбитого совсем рядом военного лагеря. Когда обычные люди заражаются ненавижником – это плохо, но когда он заразит вооружённых солдат – это же вообще ужасно!

– Вика, – запыхавшийся майстер Куртис больше не мог выговаривать целые предложения. – Вика…

Расстояние между ними сокращалось, но, когда картограф и ребята уже почти добежали друг до друга, неожиданный порыв ветра швырнул в лицо майстеру Куртису целую пригоршню красных пушинок ненавижника.

– Ой! – испуганно вскрикнула Вика.

Она ещё надеялась, что, может, им повезло и пушинки не попали картографу в рот и в нос. Майстер Куртис резко остановился, помотал головой, и его лицо исказила некрасивая гримаса. А потом воздух наполнился сладковатым запахом гниющих плодов, к которому примешивались нотки горелого пластика, и Вика поняла, что чуда не случилось. В воздухе пахло ненавистью.

Майстер Куртис заразился.

* * *

В отличие от махальщиков, картограф в драку не лез. Видимо, поведение заражённых ненавижником зависело от их обычного характера и темперамента. И поскольку в нормальном состоянии майстер Куртис был спокойным и дружелюбным человеком, он и сейчас не рвался ни на кого нападать. Но вот слова! Обидные, оскорбительные слова из него так и хлестали! Доставалось всем: и Вике, и Лукасу, и тёте Генриетте, и участникам Сопротивления, и тюремщикам Куузы, и Гвилиуру, и жителям Варекая, и вообще всем обитателям Восьмирья!

Маленькая компания брела куда глаза глядят по пустынным бело-синим улицам Варекая, картограф всё говорил, говорил, говорил, и не было никакой возможности скрыться от его слов. Вика постоянно напоминала себе, что это не майстер Куртис говорит, это говорит заразивший его ненавижник, но всё равно было очень сложно не позволять обидным словам проникать в сердце и ранить. Особенно потому, что картограф сразу бил по больным местам и упрекал Вику в том, из-за чего она и сама чувствовала себя виноватой.

– Бросила тётку на растерзание тюремщикам и даже не оглянулась! Гуляешь себе по Варекаю, а она гниёт в застенках! Какая же ты бессердечная эгоистка!

Слова картографа очень задевали Вику, и ей стоило большого труда удержаться от того, чтобы вступить в спор или начать оправдываться.

– А этот твой? – кивал майстер Куртис на Лукаса. – Что он таскается за тобой, словно хвостик? Сам ничего не может и не умеет, вот и не знает, чем заняться! Глупый мальчишка! Ни ума, ни таланта! Бестолочь!

– Он вовсе не бестолочь! – не удержалась Вика. Терпеть, когда обижают твоего друга, оказалось сложнее, чем сносить оскорбления в свой адрес.

– Не надо, – остановил её Лукас. – Без толку.

Приятель, конечно, был прав, но вид у него всё равно стал мрачный.

«Вот она, ещё одна опасность ненавижника, – поняла Вика. – Даже если знаешь, что человек говорит эти слова не сам, а под его влиянием, всё равно ужасно неприятно!»

– Ой, посмотрите, обиделась за своего дружка! Растяпа пустоголовая! Нет бы о важном думать, а она! Родную тётю в тюрьме бросила, Сопротивление подставила, осколок Сердца Восьмирья у неё вот-вот заберут, а она волнуется только о каком-то глупом мальчишке! Вся в мать!

Вика даже поперхнулась от замешательства. Майстер Куртис знает её маму? И считает её пустоголовой? Вот уж это неправда! Мама совсем не такая, и если бы картограф её знал, ни за что бы так не сказал – даже под действием ненавижника!

За маму стало обидно даже больше, чем за себя и за Лукаса.

– Слушай, а может, ну его? – тихо сказала Вика. – Нагрубит сейчас фрее Анжи, и она откажется нам помогать. Давай лучше оставим его где-нибудь и вернёмся за ним потом, когда у него всё это выветрится. Оно же выветривается? – с надеждой уточнила она.

– Н-наверное, – неуверенно ответил Лукас. – Я точно не знаю, у нас в Ово обычно ненавижник не рос, у нас же никто не воевал. Если он где и появлялся, так это был цветочек-другой, а не как тут, целое поле.

– И что было с теми, в кого попадали пушинки?

– У них со временем проходило.

– Быстро?

– Не очень, – признался Лукас. – Ну и потом, им-то попадали всего одна-две пушинки. Я не знаю, что становится с тем, кто наглотается их целыми горстями, как тут, – грустно закончил он.

Вика нехотя оглянулась на майстера Куртиса, который брёл рядом с ними и без остановки бубнил гадости. Интересно, сколько пушинок он успел проглотить? И как долго придётся ждать, пока ему станет легче?

Ох, как же это всё не вовремя! Не то чтобы было какое-то удачное время заразиться ненавистью, но сейчас, когда Вике так срочно нужно попасть в Воцею и узнать, не там ли мама, это было особенно некстати!

– Что делать будем? – спросил через некоторое время Лукас.

Вика тяжело вздохнула. Девочка устала и очень проголодалась, ведь последний раз она ела и спала ещё в тюрьме, но даже больше, чем поесть и отдохнуть, ей хотелось, чтобы появился кто-то умный и опытный и сказал, что нужно делать. А ещё лучше – сделал это за неё.

– Не знаю, – расстроенно сказала Вика и, увидев неподалёку, на перекрёстке улиц, небольшой сквер с высокими деревьями и уютной беседкой, направилась туда. Уселась под густой кроной, откинулась на спинку скамейки и устало прикрыла глаза.

Вика не столько почувствовала, что ей на колени приземлилась Ванилька – мечта была почти невесомой, – сколько догадалась, потому что ногам стало тепло, а в животе словно начал развязываться тугой узел. Не открывая глаз, Вика протянула руку и погладила Ванильку по мягкой шёрстке. Ничего, они уже через столько прошли, со стольким справились! И с Тумарьем, и с охотниками за кулоном, и с опасными темноходами Фортуги, и с предательством Эллы, и с сошедшим с ума Гвилиуром, и даже с пичалькой, приставшей к Никсу! Справятся и с этим.

Никс! Пичальки! Вика резко выпрямилась.

– Ты чего? – спросил Лукас.

– Кажется, у меня появилась идея, – ответила Вика. – Ты в Варекае давно?

– Пару недель.

– Наверное, уже успел познакомиться со многими жителями?

– Ну, я бы не сказал, что прямо со многими, но… Да говори уже, что ты хочешь узнать?

– Скажи, – спросила Вика и затаила дыхание, – а ты, случайно, не слышал о фрее Анжи?

Вика огляделась по сторонам, чтобы убедиться, что они не ошиблись адресом, который им подсказали горожане. Нет, кажется, всё правильно… И это как-то неправильно!

Взгляд Вики упал на мечту: та уселась на резные перила крыльца и деловито вылизывала шёрстку. Сейчас, когда её крылья были сложены, Ванилька выглядела как самая обычная кошка, а вовсе не мечта.

И тут Вика подумала: а что такое волшебство? То, что она принимала за волшебство, в Восьмирье было в порядке вещей – все эти крылатые пушистые мечты, ночные радуги, подземные чудища Гвилиуры, загадочные диндины, камни негрустины и даже ненавижник, расцветающий на полях. Фрея Грета варила варенье из воспоминаний так, словно в этом не было ничего особенного; майстер Нилс выращивал в своём огороде спокойствие, словно укроп или петрушку. Для них это действительно было чем-то обыденным и потому совершенно нормальным.

Вот и эта незнакомая ей фрея Анжи и её чудесказки – возможно, она тоже не считает, будто делает что-то особенное, и то, что Вика сочтёт волшебством, она творит между делом где-нибудь на кухне и даже не думает, что это нечто из ряда вон выходящее.

Вика постучалась в синюю дверь. Ей ответил звонкий собачий лай, а затем дверь открылась и из неё вырвалось целое облако детского смеха и запаха клубники, роз и радости. Следом появилась фрея Анжи; Вика почему-то ни на мгновение не усомнилась, что это она, хотя до того, как Вика увидела хозяйку школы, воображение почему-то рисовало ей образ пожилой дамы, немного похожей на тётю Генриетту.

А фрея Анжи оказалась вовсе и не пожилой, она выглядела ровесницей мамы. И напоминала закат – именно это сравнение пришло Вике на ум, когда она взглянула на фрею Анжи. Её волосы до плеч были цвета заходящего за горизонт солнца, в тёмных глазах как будто собралось всё сияние июня, а от улыбки становилось тепло, словно в летний день. Это казалось настолько реалистичным, что Вика даже подумала, а не открылась ли у неё новая способность и теперь она не только чувствует запахи эмоций, но ещё и ощущает их?

– Здравствуйте. Вы к кому? – спросила фрея Анжи.

– Мы к вам, – сказала Вика. – Вы же фрея Анжи?

– Она самая. А вы?

– Меня зовут Вика, а это Лукас. Я много о вас слышала. Нам очень нужна ваша помощь!

Фрея Анжи, кажется, немного растерялась. Из-за складок просторного белого сарафана выглянула любопытная мордашка кудрявого малыша, а чуть ниже – мохнатая мордочка забавной собачонки.

– Я даже не знаю… Я не доктор. У меня просто школа для маленьких деток, вот и всё.

– Ещё одна бездарь и бестолочь, – подал голос ненадолго затихший было майстер Куртис. – Вырядилась вся из себя и морочит людям голову, а на деле – нет ничего! Полное безобразие! Куда катится этот дрянной мир?

– Простите его, он не специально, просто случайно вдохнул немного ненавижника, – пояснила Вика, заметив удивлённо поднятые брови собеседницы. – А так он очень даже хороший человек. Майстер Куртис, картограф.

– Бедолага, – сочувственно вздохнула фрея Анжи, и Вика подумала: а много ли людей вот так же восприняли бы обидные слова, даже если бы знали, что человек, их сказавший, был не в себе?

– Лучше себя пожалей, – огрызнулся картограф. – Стоит тут вся в белом и думает, что она лучше других.

– Она вовсе так и не ду… – начала было отвечать Вика, но спохватилась и остановилась. Она же обещала себе не спорить с майстером Куртисом, пока он в таком состоянии. – Вот поэтому мы и пришли, – повернулась она к фрее Анжи. – Говорят, вы умеете делать чудесказки и они творят настоящие чудеса. Помогают даже в безнадёжных случаях. А нам сейчас как раз очень нужна такая помощь.

– Чудесказки? – удивлённо переспросила фрея Анжи. – Да это же просто поделки, которые мы мастерим вместе с детишками! Нет, конечно, мы придумываем, что у них есть волшебные свойства, и сочиняем разные истории, но это же просто игра.

– Да это обычная шарлатанка! Лепит уродливые поделки с безмозглой малышнёй, вот и всё! И зачем вы меня к ней притащили? – выдал очередную порцию гадостей картограф.

– Но мне рассказывали, что ваша чудесказка помогла одному человеку, к которому привязалась пичалька! – воскликнула Вика, не обращая внимания на майстера Куртиса.

– Пичалька? Но в Варекае их уже давно нет!

– Так это и не здесь было, а в Фортуге.

– Ума не приложу, как одна из наших чудесказок могла оказаться на другом Осколке. Но даже если она и впрямь, как вы говорите, спасла кого-то от пичальки, мне об этом ничего не известно. Чудесказки – это точно не волшебное лекарство.

Вика сникла. Вот тебе и вылечили майстера Куртиса. Теперь придётся ждать, пока он придёт в себя (и неизвестно, сколько времени это займёт), прежде чем сможет показать им дорогу в Воцею. Или придётся самим идти туда наугад, и на этом они тоже могут потерять не один день. А кто знает, возможно, у них нет этих дней. Возможно, чем больше проходит времени, тем меньше шансов спасти маму! Если она, конечно, вообще там… Ох, сколько же неизвестности и неопределённости!

Фрея Анжи окинула неожиданных гостей внимательным взглядом.

– Так вы с другого Осколка?

– Да, – коротко ответила Вика, не вдаваясь в детали.

– Анжи! Анжи! – раздались детские голоса из глубины дома. – Ты идёшь?

– Да, да, сейчас, – отозвалась фрея Анжи, посторонилась и предложила: – Хотите войти?

Вика переглянулась с Лукасом и пожала плечами. Она не знала, стоит ли заходить. Особенно сейчас, когда выяснилось, что рассказы о волшебных свойствах чудесказок – просто выдумка.

Нет, Вика не винила Маркуса; она не сомневалась, что темноход не придумал эту историю, он действительно её от кого-то слышал. Но в том-то и проблема со слухами: никогда нельзя полностью на них положиться, потому что, пока слухи передаются от одного к другому, они могут сильно меняться и искажать правду до неузнаваемости.

– Спасибо, не откажемся, – согласился Лукас, беря инициативу на себя, и первым зашёл в дом.

Вика последовала за ним. На пороге она бросила взгляд через плечо на майстера Куртиса. Искушение оставить картографа на улице было очень велико! Сейчас он зайдёт внутрь и как начнёт говорить гадости! А там маленькие дети.

– А ваш друг что стоит? Пусть тоже заходит! – позвала фрея Анжи, и Вика поразилась её радушию. Хозяйка уже слышала, что говорит заражённый картограф, уже получила от него порцию гадостей в свой адрес – и всё равно приглашала его в гости.

Зайдя внутрь, Вика с интересом оглядела белую кирпичную кладку, уютные пледы на светлых плюшевых диванах, вязаные накрахмаленные салфетки на столе, детские портреты в резных белых рамочках на стенах и горящие даже при свете дня свечи, от которых исходил тот самый цветочно-клубничный аромат, который сразу почувствовала Вика.

– Сейчас сделаю чай. Нам с детишками как раз пора полдничать, – сказала фрея Анжи, приглашающе кивнула на стол, предлагая сесть, и захлопотала на кухне.

Вика опустилась на мягкий стул с высокой спинкой и стала с любопытством разглядывать портреты. Так много детских лиц! У фреи Анжи не может быть так много своих детей, должно быть, это её прежние воспитанники. А нынешние подопечные резвились на заднем дворе, сквозь открытые окна до Вики доносился их смех вперемешку с весёлым собачьим лаем.

– Да уж… Тут всё как будто заплевали цветочные феи, – с отвращением заметил картограф, оглядывая убранство дома, и, скривившись, отряхнул рукава. – А эти вопящие мелкие спиногрызы! – Он кинул брезгливый взгляд во двор.

– И много ему попало? – сочувственно спросила фрея Анжи, ставя на стол тонкие белые тарелочки в мелкий розовый цветочек, а на них – такие же тонкие изящные чашечки и наливая в них розовый чай из фарфорового чайника.

– Не очень.

– А как же он так умудрился? На солдата не похож. Что он делал в военном лагере?

– Он меня искал, – пояснила Вика.

– А ты что там делала?

– Мы помогали выпалывать ненавижник, – ответил Лукас. – А потом прибежали махальщики, подняли ветер, а тут как раз он – за Викой пришёл. Ну вот и влетел в облако пушинок.

– Ясно, – покачала головой фрея Анжи. – Да вы угощайтесь, чего сидите? Вот, крендельки попробуйте. И мечту свою угости. Дай ей мисочку.

– Что? – Вика вздрогнула. Она уже привыкла, что большинство людей не видят мечты, и сейчас очень удивилась, когда оказалось, что фрея Анжи заметила её Ванильку. – Вы её видите? – зачем-то спросила она, хотя и так было понятно.

– Конечно, – улыбнулась та в ответ. – У меня самой их полон дом, – она кивнула в сторону гостиной.

Вика присмотрелась – и у неё словно открылись глаза. И правда, вот же они! Одна лежала на подоконнике за занавесками, другая растянулась на пушистом ковре перед камином, третья сидела на самой верхней полке в кухне и с любопытством поглядывала вниз, на гостей. А во дворе, стоило лишь внимательнее посмотреть, среди детишек резвилось ещё несколько! Так много пушистых зверьков в одном месте Вика видела только в приюте у майстера Нилса.

Видимо, Лукас их тоже заметил, потому что восторженно выдохнул:

– Ничего себе!

– Это что же, все ваши? – удивлённо спросила Вика.

– Ой, да я уже и не знаю, – всплеснула руками фрея Анжи и мимоходом погладила ещё одну мечту, которая пролетала мимо. – Какие-то мои, какие-то приходят вместе с детишками, какие-то остаются тут даже после того, как детки подрастают и идут учиться в школу… Да вы угощайтесь, что же вы просто так сидите?

Вика послушно сделала глоток розового чая и взяла с серебряного блюдца то, что фрея Анжи назвала крендельком. На обычный крендель из её мира он совсем не походил, скорее – на маленькую булочку или на колобок, только он был не мягкий и сдобный, а твёрдый на ощупь. Вика осторожно его надкусила; на вкус кренделёк был похож на вафельную трубочку, а внутри лежало что-то похожее то ли на радужный воздушный крем, то ли на цветную сахарную вату.

В отличие от Вики, Лукас не церемонился и откусил сразу половину, и в оставшейся в руках приятеля половине девочка хорошо рассмотрела пышную разноцветную массу.

– М-м-м! – замычал он от удовольствия. – Как вкусно!

Решив последовать его примеру, Вика тоже откусила большой кусок, и, как только яркий невесомый крем попал ей на язык, она словно погрузилась в мир беспечности и лёгкости. По мере того как лакомство таяло на языке, ощущения ослабевали, но – ох, какие же они были чудесные!

– Фрея Анжи, а что это? – спросила она, показывая на начинку.

– А, это? Извините, яблок не было, пришлось делать по-быстренькому из того, что оказалось под рукой.

– И что же это такое?

– Сахарный крем с детским смехом, – небрежно отмахнулась фрея Анжи.

Вика только покачала головой. А она-то думала, что повидала уже все кулинарные чудеса Восьмирья.

– Приторно, – недовольно заявил майстер Куртис, бросая недоеденный крендель на тарелку.

Вика вспомнила о главной цели, ради которой они сюда пришли, и подумала, что раз они проделали такой путь, то всё равно стоит попытаться сделать самый последний шаг. Вдруг сработает?

– Фрея Анжи, – спросила она, – а у вас остались какие-нибудь чудесказки?

Приятель протянул прозрачный шар, внутри которого качался на волнах корабль, а поодаль расположился остров с высокой горой. Вика даже не удивилась, ведь это была заветная мечта Лукаса – повидать весь мир!

– Дяденька, а вы почему себе чудесказку не сделали? – спросил вдруг кудрявый малыш хмурого майстера Куртиса.

– Вот ещё только такой ерундой я и не занимался! – огрызнулся он. – И потом, когда бы мне её делать, если я вам, приставучкам, надписи и карты рисовал?

Мальчик задумчиво посмотрел на свою чудесказку. Внутри прозрачного шара стояла кроватка, в которой лежал крошечный пупс, а рядом в кресле-качалке сидела мама с книжкой в руках. Под стеклянным «потолком» горела лампочка, а на полу лежал красивейший ковёр, присмотревшись к которому Вика поняла, что на самом деле это карта изумительно тонкой работы. Явно дело рук майстера Куртиса: даже заражённый ненавижником, он продолжал оставаться мастером своего дела.

– Возьмите, дяденька, – вдруг сказал мальчик и протянул свою чудесказку картографу. – Берите, берите, – настоял он, когда майстер Куртис замешкался. – Я ещё сделаю, а эта пусть будет у вас. Это моя любимая чудесказка, – добавил малыш. – Я в кроватке, а мама читает мне на ночь волшебные истории.

Вика не очень поняла, что такого сказочного в этой самой обычное сценке, но вдруг перехватила полный сочувствия и сопереживания взгляд, которым фрея Анжи смотрела на мальчика, и её сердце сжалось, когда она догадалась: у этого мальчика нет мамы…

Картограф осторожно принял в руки стеклянный шар, и Вике показалось, что в этот момент в воздухе над чудесказкой закружился искристый столп мерцающих сиреневых лепестков, который то и дело чудился ей сегодня над столом, и потянуло ароматом черёмухи.

Вика всё ждала, когда же картограф отпустит гадкий комментарий по поводу подарка, но майстер Куртис молчал. А потом дрогнувшим голосом сказал:

– С-спасибо.

– Ну вот, я же говорила, что ваши чудесказки работают! – сказала Вика, когда стало совершенно очевидно, что все пушинки ненавижника, попавшие в майстера Куртиса, испарились без следа.

Для верности они выждали четверть часа. Картограф не сказал за это время ни одной гадости, и Вика выдохнула. Сработало, это действительно сработало!

– Да не в чудесказках дело! – добродушно отмахнулась фрея Анжи. – Вы же сами их делали, своими собственными руками. Так что вы знаете, что никакого волшебства в них нет. И особых лечебных ингредиентов – тоже.

– Может, и так, – кивнула Вика. – И всё-таки они работают.

– Да просто ненавижник сам выветрился, – продолжала отнекиваться фрея Анжи. – Могли бы с тем же успехом погулять с вашим другом по улицам, и всё точно так же само бы прошло.

Вика упрямо покачала головой. Она не сомневалась, что всё дело в чудесказках. В тот момент, когда майстер Куртис взял подаренную ему чудесказку, в воздухе запахло черёмухой и речной водой, нагретой жарким июньским солнцем. И Вика сразу поняла, что это – запах перемен к лучшему. И так и вышло.

Майстер Куртис напряжённо застыл на детском стульчике, который был для него чрезвычайно мал, и сжимал в руках чудесказку так, словно боялся её отпускать. Когда картограф пришёл в себя, он несколько раз переспрашивал, что с ним произошло, будто не мог поверить в то, что ему говорили.

– Это как же меня так угораздило? – качал головой он. – Как же я так неосторожно!

– Это могло случиться с кем угодно, – пробовала утешить его Вика, видя, как он переживает.

Но она ошибалась по поводу причин, майстер Куртис переживал совсем не из-за того, что заразился ненавижником.

– Простите меня, пожалуйста, – попросил картограф. – Я ничего не помню, но я знаю, как работает ненавижник, и не сомневаюсь, что наговорил немало неприятных вещей. Надеюсь, хоть не лез ни с кем драться? – с затаённым ужасом спросил он и вздрогнул.

– Нет, что вы! – заверила Вика.

– Но гадостей наговорил, – грустно вздохнул картограф.

– Не без этого, – подтвердил Лукас.

– Мне правда очень, очень жаль, – снова повторил майстер Куртис.

– Да не стоит, мы всё понимаем, – ответила за всех фрея Анжи. – Хотите ещё чаю?

Чаю хотели все – и взрослые, и малыши, и вот вся компания уже сидела за столом, пила чай из красивых чашечек и поглощала крендельки, как раз подоспевшие в печке за то время, пока они мастерили чудесказки.

– И всё-таки что-то в них есть, – задумчиво повторила Вика, вертя прозрачный шар в руках. Этот столп сверкающих пылинок, этот запах… У фреи Анжи точно есть какой-то секретный ингредиент, который она добавляла. – Возможно, вы даже сами не осознаёте, как вкладываете в них что-то особенное, но это так!

– Если в них кто-то что-то и вкладывает, то это мои малышата! – Фрея Анжи обвела взглядом сидящих за столом детишек. – Это ведь они придумывают сказки и с такой любовью их мастерят. И конечно, верят в них. И только потом они вырастают и их учат, что сказок не бывает. А пока…

И тут Вику буквально осенило, и она даже выпрямилась на стуле от сделанного открытия! Но делиться им она не торопилась. Вместо этого девочка внимательно присмотрелась к чудесказкам, которые сделали сегодня малыши. Так и есть! Если не смотреть на них в упор, а поглядывать краем глаза, то боковое зрение улавливало внутри прозрачных шаров тот самый лавандовый туман с парящими в нём цветочными лепестками, который плыл над рабочим столом мастерской. Вот он, секретный ингредиент, который наделяет чудесказки волшебной – или лечебной – силой. Это вера малышей в сказку и в чудеса, щедро приправленная любовью – их собственной и любовью фреи Анжи к ним и к своему делу. И эти любовь и вера такие чистые, такие искренние и такие сильные, что действуют даже на других людей!

Вике очень хотелось немедленно рассказать о том, что она поняла, но она подумала-подумала – и не стала. Если фрея Анжи уверена, что не делает ничего волшебного, но у неё всё равно получается волшебство, то пусть так продолжается и дальше, не стоит вмешиваться.

И потом, возможно, свойства чудесказок появляются как раз потому, что их делают вовсе не с целью превратить в лечебные или волшебные предметы, а просто от бескорыстной любви.

– Объявление, разве непонятно? Один из малышей принёс, собирался из него лодочку сворачивать, – ответил Лукас, отправляя себе в рот целую горсть микробулочек.

– Хочешь сказать, у вас таланты выращивают в огородах? – недоверчиво спросила Вика, удивляясь тому, что она до сих пор удивляется. Хотя чему тут удивляться? Она уже видела спокойствие на грядках майстера Нилса и высушенное равнодушие в банках для приправ в тюрьме. Почему бы и талантам не расти в огородах?

– Видимо, да, раз так написано, – пожал плечами Лукас.

– Тогда я что-то не пойму. Раз таланты у вас растут в огородах и раз тебе так хочется, чтобы они у тебя были, чего ж ты раньше их не приобрёл?

– А у нас в Ово они не растут.

– Почему?

– Не знаю, – пожал плечами Лукас. – Может, почва непригодна. А может, после Раскола на нашем Осколке просто не осталось ростков и семян…

– И что же, у вас в Ово, получается, ни у кого нет таланта?

– Почему же? Есть. Но им повезло, они такими родились.

Вика покачала головой, досадуя, что обидные, пропитанные ненавижником слова картографа так сильно задели приятеля и он никак не может их отпустить. Дался ему этот талант! Как будто без него счастливой жизни не видать! И вообще, талант – понятие относительное…

С другой стороны, делать всё равно нечего, а чем сидеть в четырёх стенах и мучиться от ожидания, лучше пойти и своими глазами посмотреть на это чудо – огород, где выращивают таланты. Интересно, как они выглядят? Похожи на цветы? Или на кустики? А может, на ягоды? И что с ними делать? Как… применять? Их нужно съесть? Или принести домой и поставить на подоконник? Вдыхать запах?

– Хорошо, пойдём, – согласилась Вика. – Только погоди, а у тебя деньги-то есть? Или хочешь сказать, ты просто посмотришь – и всё?

– Просто посмотрю, – не моргнув глазом ответил Лукас. – А там… а там видно будет.

Вика укоризненно на него посмотрела.

– Да ты чего? – воскликнул приятель. – Красть я ни за что не буду! Но мало ли, может, получится как-то договориться.

Вика вспомнила, с какой настойчивостью Лукас добивался того, чего хотел, – взять хоть путешествие через Тумарье, – и поняла, что, скорее всего, сегодня её приятель вернётся в дом фреи Анжи с талантом.

Огород талантов оказался больше похож на теплицу: участок земли, укрытый куполом из какого-то прозрачного материала, внутри – столы, на которых красовалось великое множество горшочков самых разных размеров, форм и расцветок, а между ними не спеша бродили немногочисленные в этот утренний час посетители.

Казалось, именно горшочки были главной достопримечательностью огорода: они привлекали к себе всё внимание и казались настоящими произведениями гончарного искусства. Вика поймала себя на том, что с интересом разглядывает горшки в виде домиков, животных, птиц, цветов, сундуков, кораблей – да каких там только не было! От изобилия красок разбегались глаза! И всё такое красивое, что немедленно хочется взять в руки и рассмотреть поближе. А после того как рассмотришь – понять, что просто не сможешь жить дальше, если это чудо не поселится у тебя дома.

Именно мысль о доме заставила Вику поставить очередной красивый горшочек на место. Даже если бы у неё были деньги, ей некуда его нести, у неё нет дома. Во всяком случае, не в Восьмирье.

Ванилька безошибочно ощутила перемену настроения хозяйки, немедленно отвлеклась от обнюхивания пёстрого горшка в форме перевёрнутой шляпы и подлетела к Вике. Та привычно пощекотала её за ушком, когда мечта устроилась на своём обычном месте на плече девочки. И, как всегда, настроение сразу стало немного лучше.

Вика огляделась в поисках Лукаса. Тот тоже зачарованно бродил между столов с горшками, время от времени беря в руки то один, то другой. Вот из горшочка, который он держал, на пол упало несколько комьев земли. Лукас ойкнул, присел и стал их быстро собирать.

И тут Вика поняла главную странность этого огорода талантов. Нет, не отсутствие грядок.

Отсутствие растений.

Все горшочки были с землёй, но ни в одном ничего не росло. Только в некоторых, если хорошенько присмотреться, можно было заметить тоненькую маленькую ниточку робкого побега. И где же тогда обещанные таланты? Или она неправильно всё себе представляла и они вовсе не растут? Может, вот эти горшки и есть таланты?

– Интересуемся? – к Лукасу подошёл молодой парень в соломенной шляпе и большом фартуке, закрывавшем его от груди до носков ботинок. На руках у него были толстые перчатки для работы в саду, а из объёмного кармана фартука торчали ручки каких-то садовых инструментов.

– Да, – с впечатляющей небрежностью богача, не знающего, на что потратить своё золото, ответил Лукас.

– Я могу вам чем-то помочь? Ищете какой-то конкретный талант?

– Пока просто смотрю. Честно говоря, я ожидал, что у вас здесь будет что-то… покустистее… позеленее… А тут зелени вообще нет!

– Да кто же вам продаст расцветший талант? – удивился молодой садовник, а потом понимающе закивал: – Вы в первый раз у нас?

– В первый, – признался Лукас и разом растерял свой налёт уверенной небрежности.

– Раз так, позвольте вам объяснить. Расцветшие таланты никогда не продаются.

– Почему? – невольно вырвалось у Вики, подошедшей поближе послушать, что будет говорить садовник.

– Потому что талант может расцвести только у своего хозяина. И тот не сможет передать его другому, талант навсегда остаётся с ним. Всё, что мы можем продать, – это семена. И уже только от покупателя, от его стараний и усилий, зависит, вырастет у него из этого зерна талант или нет.

Вика глубокомысленно кивнула. Что-то в этом было. Что-то правильное. Если бы можно было просто получить или купить готовый талант, наверное, его бы так не ценили. И наверное, это было бы… нечестно, что ли.

– Но это же просто семена! Много ли усилий и стараний нужно? – удивился Лукас. – Поливать их вовремя – да и всё!

– Ах, но это же не простые семена растений! Это семена таланта! И поливать их нужно не водой! То есть и водой, конечно, тоже, но этого мало.

– А чем ещё? – заинтересовалась Вика.

– Усилиями, выдумкой, изобретательностью, творческим подходом – да много чем! – перечислил продавец и, взглянув на лица ребят, продолжил: – Ну вот смотрите: несколько лет назад я купил себе зёрнышко таланта садоводства. Хотел стать хорошим садовником. И чтобы из моего зерна вырос цветок таланта, мне нужно было…

– Работать с землёй, я понял! – перебил Лукас. – Выпалывать сорняки, рыхлить, сажать, поливать, лечить больные растения, читать книги по садоводству и всё такое?

– Да, но всего этого недостаточно, ведь так может каждый. А зерну таланта требуется кое-что ещё.

– Что? – хором спросили заинтригованные Вика с Лукасом.

– А я и сам не знал, – усмехнулся продавец. – Пришлось действовать наугад. Я создавал новые удобрения. Экспериментировал с влажностью воздуха. Пытался вывести новые сорта цветов. В общем, пробовал придумать что-то новое – такое, что бы понравилось моему зерну таланта. И вот в один прекрасный момент тот начал расти! Сейчас у меня уже целое деревце! – с гордостью закончил он.

Лукас зачарованно слушал молодого садовника, а тот увлечённо продолжал:

– Или взять мою младшую сестру. Она захотела себе талант к танцам. На день рождения мы подарили ей семечко, и с той поры она только и делает, что репетирует. Целыми днями напролёт! Отрабатывает разные позы и па, упражняется и, конечно, много экспериментирует: с музыкой, с танцевальными движениями, даже пробует сама ставить какие-то новые танцы, которые раньше никто не танцевал. И кажется, у неё начинает получаться – в горшочке уже стебелёк появился! И нам всем ужасно интересно, какой цветок распустится.

Кажется, Лукас сделал для себя кое-какие важные выводы. Во всяком случае, вид у него был максимально серьёзный.

– Спасибо за разъяснение, – поблагодарил он садовника.

– Так что, будете что-то покупать? – спросил тот.

– Не сегодня, – ответил Лукас. – Теперь, когда вы всё так подробно объяснили, я понял, что вырастить талант – дело серьёзное. А значит, нужно сначала хорошенько всё обдумать.

– Вот это правильно! – обрадовался садовник.

Вика удивилась его реакции. Она-то думала, что он будет разочарован, ведь, как-никак, огород талантов – это бизнес, не зря же продавцы даже объявления развешивали! И если посетитель ничего не купил, это должно быть обидно…

– Вы себе не представляете, сколько у нас покупателей, которые не понимают, какая это ответственность! – продолжал тем временем садовник. – Приобретут семечко и ждут, что польют его пару раз, и оно само собой расти начнёт! Но оно, конечно, и не думает расти. А если за ним долго не ухаживать, так зерно и вовсе засыхает. Приходят потом, возмущаются, шумят, нам претензии предъявляют. В общем, ты молодец, – похвалил молодой садовник Лукаса. – Ты подумай хорошенько, а потом, если надумаешь, приходи. Помогу выбрать тебе самое лучшее зерно таланта, которое ты захочешь! Обязательно снабжу самой подробной, пошаговой инструкцией, как и что нужно делать, чтобы оно хорошо росло. И скидку сделаю, – подмигнул он.

– Спасибо, – поблагодарил Лукас, и они с Викой вышли из огорода.

Некоторое время ребята шли молча, а потом Вика наконец спросила:

– Почему ты ничего не взял? Из-за того, что денег нет?

– Нет, я просто понял, что не готов к такой покупке, – рассудительно ответил Лукас. – Понимаешь, я ведь хотел стать лучшим не в определённом занятии, которое мне очень нравится. Я хотел не какой-то конкретный талант, а просто какой угодно, лишь бы талант. Не талант к рисованию или, там, к математике, а просто талант ради таланта. Любой. А разве это дело? С таким настроем работать так много, как этого требует талант, не получится. Поэтому я сначала хорошенько подумаю, что мне больше всего хочется делать, что мне по-настоящему нравится, а потом уже вернусь сюда.

Вика дружески потрепала Лукаса по плечу и порадовалась, что грустные мысли, вызванные обидными словами майстера Куртиса, похоже, наконец-то его оставили.

– Ну что, теперь к фрее Анжи? – спросила она.

– А давай побродим по городу! – предложил Лукас.

Вика засомневалась. Как можно гулять и развлекаться, когда её мама пропала, а поисками занимается посторонний, по сути, человек? И даже если ей самой и впрямь не стоит пускаться на розыск мамы, это же не значит, что она теперь может разгуливать по Варекаю как ни в чём не бывало. Нет, она должна сидеть у фреи Анжи и…

А вот что ещё она должна делать, Вика сказать затруднялась. Видимо, сидеть и переживать, ведь мысль о том, что она может делать что-то другое – что угодно! – сразу вызывала чувство вины.

Лукас, кажется, угадал, о чём она думала.

– Смотри, майстеру Куртису мы с картой помочь не сможем, – начал рассуждать он вслух. – Самой тебе расспрашивать про маму лучше не стоит, мы ведь решили, что так оно будет безопаснее и для тебя, и для осколка Сердца. Что тебе ещё остаётся? Сидеть взаперти и не позволять себе даже маленькой радости? А что случится, если ты её себе позволишь? Или считаешь, ты теперь должна непрерывно думать о поисках мамы? И если не будешь этого делать, то мама не найдётся?

– Что-то в этом роде, – кивнула Вика. Лукас очень чётко описал все её сумбурные мысли и чувства.

– Но ты ведь и сама понимаешь, что если ты прогуляешься по городу, то никому от этого хуже не станет и поиски мамы не провалятся. Зато ты немного развеешься, и тебе это пойдёт на пользу.

– Понимаю, но…

– А раз понимаешь, – не стал дослушивать Лукас и не дал Вике возможности придумать новое оправдание, – тогда пойдём! Здесь есть много интересных местечек, я тебе покажу! С чего хочешь начать? Есть сад светящихся грибов. Есть летающий мост. Пристань бумажных корабликов. Библиотека снов. Светобулочная. А ещё…

– Подожди, подожди! – перебила его повеселевшая Вика. – Я уже хочу всё, что ты перечислил, так что не продолжай!

– А что хочешь больше всего?

– Не знаю, в моём мире ничего подобного нет.

– Да не может быть! – растерялся Лукас. – У вас же там столько чудес!

– Не чудес, – поправила Вика, – а научно-технологических достижений. И всё, что ты мне тут перечислил, у нас тоже есть, но только по отдельности, а не вместе.

– Это как?

– Ну, например, у нас, разумеется, есть сады. И есть грибы. Но у нас нет светящихся грибов. И в садах грибы не растут – ни обычные, ни светящиеся.

– А зря, – покачал головой Лукас. – Они очень красивые.

Воображения Вики не хватало, чтобы представить себе красивый грибной сад.

– Может, тогда с него и начнём? – предложила она.

– Давай, – согласился Лукас.

Но они не успели дойти даже до первого перекрёстка, когда кто-то решительно преградил им дорогу.

– Ну здравствуй, Вика. Наконец-то мы снова с тобой встретились.

– Поближе подойди, – поманил он Вику пальцем, а когда она подошла, на миг раскрыл ладонь – и тут же её закрыл.

Но и этого короткого мгновения Вике хватило, чтобы увидеть переливающийся шарик. Она глазам своим не поверила!

Это же карта майстера Куртиса! Та самая, которую Вика нашла, а потом потеряла в Фортуге.

– Как? – ахнула она. – Откуда?

– Ну, ты же помнишь, что, когда её у тебя украли, я пустился в погоню за вором…

Вика мигом сложила два и два. Впрочем, здесь всё было настолько просто, что, скорее, сложила она один и один.

– А почему не отдал майстеру Йенсу? – спросила она.

– С чего вдруг?

– Ну, он же глава вашего клана…

Темноход неопределённо повёл плечом и промолчал. Вот и понимай как хочешь.

– Это что, карта? Та самая, майстера Куртиса? – догадался Лукас, переводя взгляд с Вики на Маркуса и обратно. Ему явно не нравилось, что он пропустил столько важных событий, сидя на Белом маяке Куидама, и сейчас он всеми силами старался восполнить пробелы.

– Она самая, – подтвердила Вика, не сводя глаз со сжатой в кулак ладони темнохода. – Маркус, а можно мне её посмотреть? Мне буквально на минуточку, только быстренько проверить местонахождение одного человека.

Просьба казалась настолько пустяковой, что Вика не сомневалась: темноход согласится. Но Маркус не торопился отвечать.

Вика подавила вздох.

– Что, плату потребуешь? – спросила она. – И какую?

Взгляд Маркуса нашёл Ванильку и задержался на ней.

– Опять? – устало вздохнула Вика. – Ну сколько можно говорить, я её не отдам. И потом, она же не вещь, чтобы использовать её в качестве оплаты…

– Можешь отдать её в качестве благодарности за услугу, – быстро предложил Маркус.

– А тебе не кажется, что это нечестно – брать плату за пользование вещью, которая тебе не принадлежит? – встрял Лукас.

Темноход так и ошпарил его недовольным взглядом.

– Я забрал её у вора, – напомнил Маркус.

– Но не вернул законному хозяину, – невинно заметил Лукас.

А у Вики буквально дрожали руки от нетерпения. Вот же карта, совсем рядом! Она в шаге от того, чтобы точно узнать, где мама! И не надо ждать, когда майстер Куртис создаст другую карту! Один маленький шажок – вот что отделяет её от такого нужного ответа. Но она не может его сделать.

Вика заставила себя отвести взгляд от сжатой ладони и подумать. Как ещё можно уговорить темнохода?

– Я попробую помочь тебе с мечтой, – предложила Вика. Она ни на миг не сомневалась, что Маркус согласится, и потому сразу уточнила: – Но только давай договоримся сразу, чтобы без обид. Я сама толком не понимаю, как это у меня получилось с Никсом, так что не могу гарантировать результат. Но я обещаю, что буду очень стараться.

Вика ожидала услышать радостное «да», но вместо этого Маркус поднял одну бровь и с сарказмом заметил:

– Никсу ты, значит, помогла бескорыстно, а с меня ждёшь плату?

– Не я это начала, – парировала Вика. – Ты мог бы сразу разрешить мне быстренько взглянуть на карту.

– А ты могла бы сразу, в Фортуге, помочь мне с мечтой.

– Вы будете и дальше препираться или всё-таки займётесь делом? – вмешался Лукас.

Маркус вздохнул так тяжело, словно старался, чтобы каждый, кто случайно услышит этот вздох, сразу понял, с какими упёртыми и трудными людьми ему приходится иметь дело и на какие жертвы идти.

– Хорошо, – наконец согласился он. – Пойдём смотреть карту.

Вика хотела предложить вернуться к фрее Анжи, чтобы посмотреть карту – да и заодно сразу вернуть её картографу, но Маркус не стал и слушать.

– Мне нужно срочно передать послание, так что сначала закончим с моими делами. Там и карту посмотришь, место подходящее, можно укрыться от посторонних глаз.

И Вика не стала возражать: настроение у темнохода было переменчивым, и, пока он в принципе согласен дать ей карту, лучше не спорить.

Маркус вёл ребят через Варекай так уверенно, словно был местным жителем. Впрочем, кто знает, может, он и правда им был, Вика же понятия не имела, где он жил до того, как стал темноходом. Если подумать, она вообще крайне мало о нём знала.

– Ты часто бываешь в Варекае? – запустила пробный шар она.

Маркус отделался пожатием плеч. Вика подавила недовольный вздох. За то время, пока они не виделись, она успела несколько подзабыть все те черты и привычки, что раздражали её в темноходе. Как, например, привычка игнорировать вопросы и не давать ответы.

– А в Воцее тоже бываешь? – продолжила попытки Вика.

– Угу, – нехотя ответил Маркус.

И на этом диалог закончился, так и не успев толком начаться.

Темноход привёл их к старому каменному строению, которое, будь оно в Викином мире, она бы приняла за церковь или монастырь: толстые стены, немногочисленные узкие окна и высокая округлая синяя крыша со шпилем, устремлённым в небо, и впрямь чем-то напоминали древние храмы.

Вика почти ожидала увидеть внутри соответствующее убранство – обилие свечей, изображения местных божеств и алтарь – и потому даже растерялась, когда внутри её встретили книги. Нет, даже не так: целые стены книг. Да что там стены – этажи! От пола до самого потолка! А также стопки книг по краям лестниц. Столики с подставками из книг. Пуфики для сидения, основаниями которых тоже были книги. Панно из книг. Книжные мозаики: корешки книг были выставлены вдоль стен так, что образовывали целые картины. Книжные башни. Книжные форты. Книжные закоулки. Книжные лабиринты. Книжные скульптуры. Целый мини-город из книг!

– Это что, книжный музей? – благоговейным шёпотом произнесла Вика.

– Нет, это библиотека, – ответил Маркус.

– О… – выдохнула Вика. Это напоминало обычную библиотеку примерно так же, как скромные холмы в пригороде Кристаллинска напоминают Эверест.

Впрочем, была между этой Библиотекой – Вика даже мысленно называла её с большой буквы – и библиотеками её родного мира ещё одна общая черта кроме книг: тишина. Среди книжных сооружений тут и там можно было заметить людей, но все они двигались бесшумно, стараясь не нарушать царящее здесь торжественное безмолвие. Даже Ванилька, казалось, взмахивала крыльями особенно осторожно, чтобы не наделать шума.

Вика с трепетом подумала о том, как непросто, наверное, работать тут библиотекарем: компьютеров в Восьмирье нет, значит, нужна феноменальная память, чтобы помнить, какие книги тут есть и где их найти. Вот бы одним глазком взглянуть на здешнего библиотекаря!

– Подождите меня здесь, сейчас я найду получателя, отдам ему послание и вернусь, – скомандовал темноход и углубился в книжные улицы. Похоже, его великолепие библиотеки ничуть не впечатляло. Или же он был тут не впервые и потому просто привык.

Вика с Лукасом стали озираться по сторонам.

– Я и не знал, что на свете так много книг! – прошептал Лукас. – И что, оказывается, у нас в Восьмирье столько писателей.

– Пойдём посмотрим? – тихо предложила Вика; ей хотелось побродить по этой чудо-библиотеке и хорошенько её рассмотреть. Полистать какие-нибудь книги и узнать, о чём пишут в Восьмирье, тоже очень хотелось, но книг было настолько много, что она даже не знала, какую же ей взять первой.

– Пойдём, – согласился Лукас.

И ребята отправились гулять между книжных скульптур и башен, по книжным уголкам и закоулкам, восхищаясь воображением и трудолюбием тех, кто сумел создать всё это книжное великолепие.

Вскоре зачарованную тишину библиотеки нарушил приглушённый, но всё же явно взбудораженный голос.

– А ещё позже нельзя было принести? Это же бесценные сведения! Точнее, они были такими два дня назад! А теперь они совершенно бесполезны!

– Я понятия не имею, что именно написано в письмах, которые я передаю, и это вообще не моё дело, – ответил другой голос, который Вика сразу же узнала. Это говорил Маркус. – Я темноход, моё дело – передавать сообщения. Если они запечатаны в конвертах, я их не вскрываю, для меня все послания – одинаковой ценности.

– Да это я понимаю! Только… – продолжил было возмущаться неизвестный собеседник темнохода, но Маркус его перебил.

– Я шёл через Тумарье и торопился, как умел, – продолжил он. – Нашёл вас здесь сразу же после прибытия. Большего я сделать не мог. Если есть какие-то претензии, предъявляйте их тем, кто должен был отправить вам это сообщение раньше, чтобы вы с гарантией получили его вовремя.

Заинтригованная ходом разговора, Вика пошла на голос и за очередным причудливым книжно-архитектурным сооружением увидела двоих: Маркуса и стоявшего к ней спиной мужчину. Темноход скрестил руки на груди – поза ясно говорила, что он закрыт и защищается. Мужчина же, напротив, бурно жестикулировал, отчего рукава его просторной клетчатой рубашки задирались, и становились видны гроздья плетёных браслетов.

– Вы не понимаете! – заламывал он руки. – Это было чрезвычайно важно не для меня! Для всех нас! От этого зависит дальнейшая судьба всего…

Незнакомец вздрогнул, словно вспомнил, где находится, воровато огляделся по сторонам и понизил голос.

– …всего Восьмирья, – шёпотом закончил он. – А теперь всё пропало, – горестно вздохнул мужчина.

– Сочувствую, – сухо ответил Маркус. – Но от меня судьба Восьмирья не зависит, от меня зависит только судьба конкретного письма. А оно, как я вижу, доставлено в руки, и значит, моя работа сделана. Что же до всего остального – я тут ни при чём.

– Да, да, конечно, – согласно закивал незнакомец. – Извините меня за эту вспышку. Просто уж очень многое стояло на карте. И мне горько осознавать, что, попади это сообщение ко мне чуть раньше, можно было бы избежать того несчастья, которое произошло.

Поджатые губы Маркуса выдавали его нетерпение. Только Вика не знала, было это вызвано желанием закончить неприятный разговор – или же скорее приступить к созданию своей мечты.

Тут темноход увидел Вику с Лукасом, стоявших неподалёку, под нависшим над ними книжным балконом, и направился в их сторону. Но, не дойдя совсем немного, обернулся к своему эмоциональному собеседнику.

– Не подскажете, где у вас тут читательная комната? – спросил он. – Желательно потемнее и чтобы не было людей. Или, может, какое-то служебное помещение, которым я бы мог на пару минут воспользоваться?

Мужчина резко обернулся, всем своим видом показывая, как оскорбил его вопрос. Он тут сокрушается о судьбах мира, а гонец, доставивший ему весть слишком поздно, ещё имеет наглость о чём-то спрашивать!

– Послушай-ка! – воинственно начал он, потрясая пальцем, отчего браслеты заплясали у него на запястьях, – да так и застыл в этой позе, когда его взгляд упал на Вику.

Вика тоже замерла: она уже привыкла, что, когда незнакомцы так на неё смотрели, чаще это означало для неё неприятности. Девочка внутренне собралась, готовая бежать при первом же признаке опасности.

– Ты! – воскликнул незнакомец. – Ты же та, о ком нам говорила Морская Стражница! Это тебя мы ждали!

Ноги Вики словно приросли к полу, и она поняла, что не сойдёт с места, пока не узнает, что этому незнакомцу говорила о ней мама.

Сейчас фрея Анжи хлопотала на кухне, и каким-то непостижимым образом одно только её присутствие добавляло уюта и спокойствия.

– Я не буду сидеть на месте и ждать, пока мама в опасности, – твёрдо сказала Вика. – Вопрос в том, проведёшь ли ты меня к Лабиринту? – обратилась она к Маркусу.

Темноход с мученическим видом закатил глаза.

– Мы не водим людей через Тумарье.

– Да знаю я! – воскликнула Вика. – Но ты уже столько раз нарушал со мной это правило! Какая разница, разом больше, разом меньше? И мы теперь точно знаем, что через Тумарье я пройду нормально, рассудок не потеряю.

– В Тумарье, может, и не потеряешь, – ответил темноход. – А в Лабиринте? Или считаешь, она и там тебе поможет? – он кивнул на Ванильку, весело кувыркавшуюся на ковре вместе с мечтами, жившими в доме фреи Анжи. – Она, конечно, уже не раз тебя спасала, но и она не всемогуща.

– Пока не попробую – не узнаю, не так ли? – ответила Вика и пожала плечами, скрывая за этим жестом страх, сжимавший сердце. Конечно, она боялась идти в Лабиринт! Но знала, что всё равно пойдёт. А раз всё равно пойдёт, то какой смысл бояться?

– Может, есть какой-то способ подстраховаться? – высказал предположение Лукас.

– Типа – держаться за верёвку, и, если что, меня снаружи кто-то вытащит? – спросила Вика, вспомнив их с Лукасом упражнения, когда он тренировался заходить в Тумарье, держась за ремень, другой конец которого был в руках остававшейся снаружи Вики.

– Нет, я думал, может, если бы у тебя была, ну, например, вторая мечта. Чтобы они друг друга усиливали, что ли…

Вика отыскала взглядом весело чирлыкавшую Ванильку. Ей не нужна другая мечта, Ванильки вполне хватало. Наверное, если бы у неё была другая мечта, она бы тоже её любила, но заводить ещё одну только ради корыстной цели – это как-то неправильно.

– Майстер Куртис, вы картограф, может, вы слышали о каких-то предметах, которые помогают пройти через Лабиринт? – спросил Лукас.

– Не слышал, – грустно покачал головой картограф и повертел в руках чудесказку, подаренную ему кудрявым малышом. Вика обратила внимание, что он с ней почти не расставался, будто боялся, что стоит остаться без неё, и его снова захватит ненавижник.

И тут Вику озарило.

– Так вот же! – радостно воскликнула она. – Вот моя страховка! Вот что поможет мне пройти Лабиринт! Чудесказка!

Тем более чудесказка, которую она смастерила накануне, подходила просто идеально, ведь в неё Вика заключила и свой дом, и тоску по нему, и сильное желание туда вернуться. Ну и конечно, чудесказка впитала всю ту безусловную, безграничную любовь, которой так щедро делились, даже не задумываясь об этом, дети и фрея Анжи.

– Вика, – заволновалась фрея Анжи, – мы ведь, кажется, уже прояснили, что это просто милые поделки и в них нет ничего волшебного. Мне бы не хотелось, чтобы ты отправилась навстречу опасности, полагаясь на магические свойства чудесказки, которых у неё на самом деле нет.

Вика собиралась возразить, но её неожиданно опередил майстер Куртис.

– Может, ничего волшебного в них и нет, но они всё равно работают, – сказал он и аккуратно погладил свою прозрачную сферу. – Хорошая идея, Вика. Думаю, с чудесказкой и мечтой у тебя, как минимум, будет шанс.

– Значит, решено, – подвела итог Вика.

Оставалось самое сложное.

– Так ты проведёшь меня к Лабиринту? – обратилась Вика к Маркусу.

Темноход страдальчески поморщился.

– Ты уже делал это прежде. И не раз, – напомнила девочка. – Или ты хочешь, чтобы я тебя упрашивала?

– Да ничего я не хочу, – огрызнулся темноход. – Я уже сто раз пожалел, что не сумел отцепиться от тебя тогда, в Ово.

Вика знала, что Маркус лукавит. Он помогал ей снова и снова, даже когда был совсем не обязан. И продолжал помогать, хотя она категорически отказалась дать ему то, что он хотел: Ванильку. Помогал, даже когда у него не осталось возможных корыстных мотивов, как, например, передача её и осколка Сердца в обмен на крупное вознаграждение. И единственное объяснение, которое приходило Вике на ум, – должно быть, он всё же проникся к ней некоторыми дружескими чувствами… Хоть в это и было сложно поверить. Особенно самому Маркусу.

– До меня доходили слухи о том, как можно призвать рыцарей Тумарья, – вмешался майстер Куртис. Он не знал всей сложной истории отношений Вики и Маркуса и потому решил, что темноход категорически отказывается. – Раз ты можешь входить в Тумарье и сохранять рассудок, попробуй вызвать их и попросить о помощи…

– Вот только этих благородных на всю голову идиотов не хватало! – возмутился Маркус. – Ладно, так и быть, я тебя отведу. Сам не понимаю, почему я это делаю, – пробормотал он.

– Может, потому, что мы с тобой стали друзьями? – лукаво предположила она.

Маркус только фыркнул в ответ.

– Но сначала вторая часть нашего уговора, – напомнил он.

– Да, конечно, – согласилась Вика. – Фрея Анжи, можно нам воспользоваться вашей мастерской?

Без малышей уютная мастерская казалась непривычно тихой. Такое же ощущение возникает, если прийти в парк аттракционов после закрытия: вроде бы всё на месте, но без людей жизни в парке нет.

Потянуло туманом и холодной весенней слякотью. Вике был знаком этот запах. Так пахло волнение.

Девочка бросила быстрый взгляд на Маркуса. По его виду ни за что и не скажешь, что он волнуется!

– Что я должен делать? – спросил темноход, растерянно оглядывая низкие столики и крошечные детские стульчики.

– Ничего. Просто сядь где-нибудь. Если это работает так же, как было с Никсом, то всё делать буду я сама.

Маркус с сомнением пригляделся к карликовым стульчикам и в итоге уселся на пол, на яркий разноцветный ковёр.

Вика опустилась напротив него и попыталась вспомнить, что именно она делала с Никсом и в какой последовательности. Как жаль, что она тогда не запомнила каждый свой шаг! Сейчас было бы куда проще повторить!

Всё, что приходило на ум, – это бесчисленные попытки создать мечту или призвать её. Вика помнила, как старалась сосредоточиться, как рисовала себе мечту в воображении, как напряжённо думала о Никсе и о том, как важна будет для него мечта, – и как у неё ничего не получалось. И как её охватывало отчаяние. Как она сто раз была готова сдаться или расплакаться от разочарования и усталости – и от обиды за Никса, обречённого на безрадостную жизнь с прилепившейся к нему пичалькой. А потом… А потом появилась Дымка. И Вика до сих пор не понимала, что она тогда сделала, как именно у неё получилось добыть для Никса мечту.

Вика глубоко выдохнула. Если у неё получилось один раз, значит, и второй тоже получится! Надо просто постараться.

Итак, мечта. Мечта для Маркуса. Ему очень нужна мечта!

Не получалось. Возможно, потому, что захваченный пичалькой Никс безразлично пялился перед собой и вообще не замечал Вику, а Маркус следил за ней, словно хищник за добычей.

– Перестань сверлить меня взглядом! – не выдержала Вика.

– Извини, – Маркус тут же опустил глаза. Похоже, он был готов на что угодно ради мечты.

И снова Вика сосредоточилась, пытаясь думать о том, как она хочет мечту для Маркуса и как та ему нужна. Даже сжала в руках кулон в надежде получить от него дополнительную помощь.

Но всё равно ничего не выходило. Возможно, потому, что в прошлый раз Вика точно знала, для чего она хочет мечту Никсу, – чтобы спасти его от пичальки. А для чего так отчаянно нужна мечта темноходу? Да, вероятно, с мечтой лучше, чем без неё, но всё же она не жизненная необходимость. Вон Лукас прекрасно обходится без мечты и не страдает.

– Маркус, зачем тебе мечта? – тихо спросила Вика.

– А тебе? – тут же вопросом на вопрос ответил темноход.

– А я её и не искала, Ванилька сама ко мне пришла.

Маркус недовольно передёрнул плечами.

– А без этого никак? Без всех этих копаний в душе…

– Да. Нет. Не знаю… Я же говорила, я не знаю, как именно у меня получилось с Никсом. Но мне бы хотелось понять. Может, тогда у меня получится сделать это снова.

Темноход тяжело вздохнул, рассеянно дёрнул себя за пепельную прядь волос, потёр знак перевёрнутой восьмёрки на шее. Вика затаила дыхание. Кажется, Маркус готовился приоткрыть завесу своих тайн. И давалось ему это непросто.

– У меня была мечта. До Раскола. И какое-то время после. А потом… а потом много всего случилось. И она исчезла. Моя мечта… она была очень похожа на твою, – Маркус бросил взгляд на Ванильку, совсем по-кошачьи развалившуюся на ковре рядом с Викой. – Порой мне до сих пор кажется, что Ванилька – это она и есть.

– Если бы она была твоей мечтой, разве она бы не вернулась к тебе, когда снова тебя увидела?

– Мечты же не собаки, – печально улыбнулся Маркус. – Это собаки всегда рады своим хозяевам, что бы те ни делали. А мечты – они другие. И потом, она же сама от меня ушла. Наверное, почувствовала, что я от неё отказался…

– Как это – отказался?

Маркус отвернулся.

– Не хочу об этом говорить, – глухо сказал он.

– Да что случилось-то? Расскажи! Вдруг это поможет мне вернуть твою мечту? Или хотя бы достать другую!

– У меня был выбор, – сквозь сжатые зубы процедил Маркус, – оставить всё как есть или стать темноходом. Я выбрал второе. Именно тогда пропала моя мечта.

– Может, у темноходов просто не может быть мечты? Ну, вроде как издержка профессии. Ты знаешь хоть одного темнохода с мечтой? Вы же ходите через Тумарье. Вдруг мечты и Тумарье просто несовместимы?

– Ты была в Тумарье, и не раз. Что-то я не вижу, чтобы Ванилька от тебя убежала.

Вика промолчала, не зная, что ещё сказать.

– А если бы ты не стал темноходом, какой был другой вариант? – спросила она.

Глаза Маркуса сверкнули, и он всем своим видом дал понять, что отвечать не собирается.

– Ой, ну давай уже! Сказал «А», так говори «Б»!

– Что? – Темноход выглядел сбитым с толку.

– У вас нет такого выражения? – догадалась девочка. – Это означает, что раз уж начал рассказывать, так доведи до конца и расскажи всё!

Маркус глубоко вздохнул, словно набираясь решимости, и сердце у Вики замерло от предчувствия, что сейчас она узнает что-то очень важное.

– Второй вариант был погибнуть, – с трудом ответил темноход, встретился взглядом с Викой и продолжил: – Меня выбросили в Тумарье. Как щенка в воду. И оставили там. После этого выбор у меня был небогат: или утонуть, или научиться плавать. Или погибнуть в Тумарье, или попробовать научиться ходить через него. Я выбрал второе. Считаешь, зря?

– Да ты что! – искренне воскликнула Вика. – Если ты выбираешь жизнь, это всегда правильный выбор!

– Но этот выбор стоил мне мечты, – глухо заметил Маркус.

Вика не выдержала, подсела к нему и взяла за руку, ожидая, что темноход её вырвет. Но он этого не сделал.

– Мне жаль, что ты потерял мечту. Но тебе не кажется, что, если бы ты потерял жизнь, было бы намного хуже?

Маркус долго молчал, а потом нехотя кивнул.

– Но вернуть мечту всё равно хочется, – пробурчал он. Это вышло у него так по-детски обиженно, что Вика даже прыснула. И всё напряжение, накопившееся в мастерской, словно ветром сдуло этим лёгким смехом.

– И мы обязательно попробуем её вернуть, – заверила она. Помедлила – и спросила: – А почему тебя выбросили в Тумарье? Кто? За что?

– Не-а! – покачал головой Маркус; после минутной слабости он снова стал тем холодным, сдержанным темноходом, которого она так хорошо знала. – Об этом мы говорить не будем, я и так рассказал больше, чем было необходимо.

– Ладно, – не стала настаивать Вика. Она и правда узнала больше, чем ожидала. Возможно, пройдёт какое-то время и Маркус решит открыться ей снова – и в тот раз расскажет немного больше.

Вика встряхнула руками, словно музыкант, собирающийся играть на инструменте, и даже закрыла глаза, чтобы лучше сосредоточиться. Она представляла себе Маркуса маленьким испуганным мальчиком, которого безжалостно бросили в Тумарье. И вот он там один, несчастный и испуганный, а вокруг – густые клубы страшного тумана, окутывающие его всё плотнее, атакующие своими страхами и горестями. И единственное, что защищало мальчика от Тумарья, – это мерцающая крылатая мечта. Но и она сверкнула и исчезла – и оставила мальчика один на один со всей темнотой мира, которая копилась годами. И эта темнота наполнила его. А он впустил её в себя – и научился использовать, чтобы ходить сквозь Тумарье. Отчаянный, храбрый, несчастный мальчик…

По щекам поползло что-то мокрое. Вика провела по ним ладонью и смахнула слёзы. Слёзы по тому испуганному маленькому Маркусу.

Вика открыла глаза.

Новой мечты в мастерской не было.

Не появилась она и через час. И через два.

Вика оставалась в мастерской до глубокой ночи; сейчас она искренне хотела раздобыть Маркусу мечту, хотела этого едва ли не сильнее, чем тогда, с Никсом!

Но мечта так и не появилась.

Этот переход через Тумарье сильно отличался от всех предыдущих. В прошлые разы чёрный туман постоянно атаковал Вику, бросая на неё чужие воспоминания, горести и печали – и порождённых ими чудовищ. На этот же раз Тумарье словно решило её не трогать. Боль, разочарование, злость и раздражение по-прежнему были тут, совсем рядом, клубились и обступали со всех сторон, но не делали попыток проникнуть Вике в голову. И ей для этого не приходилось прикладывать никаких усилий: ни призывать Ванильку, ни обращаться за помощью к кулону на шее. Она просто шла сквозь них, а они нехотя расступались.

Маркус, кажется, тоже чувствовал эти перемены. Вика не знала, что испытывает он, идя через Тумарье, но, похоже, он улавливал эти невидимые, неощутимые перемены, потому что время от времени бросал на Вику насторожённые взгляды, в которых ей даже чудилась толика изумления.

– Почему оно не трогает тебя? – наконец спросил темноход некоторое время спустя.

– Я не знаю, – ответила Вика.

И она не соврала. Она и правда не знала. Во всяком случае, не наверняка. Но она думала, что это было как-то связано со временем, которое она провела на Дне мира. А может, и с той загадочной дорогой, открытой для неё и её спутников Гвилиуром. Или же чудесказка в рюкзаке за спиной стала тем недостающим звеном, которое требовалось для защиты от Тумарья, и теперь, когда она присоединилась к мечте и осколку Сердца, вместе они образовали мощную комбинацию.

Вика не знала, поверил ей Маркус или нет: в полутьме Тумарья было сложно разглядеть выражение его лица. Но больше он не спрашивал. Возможно, темноход тоже радовался передышке, ведь он, хоть и умел ходить по Тумарью, не был к нему невосприимчив, и ему точно так же приходилось испытывать на себе чужую боль, горечь, злость и тяжёлые воспоминания. Если подумать, совсем не удивительно, что темноходы не отличаются дружелюбием и жизнерадостностью: если регулярно погружаться в плохие эмоции, конечно, растеряешь всю лёгкость и жизнерадостность.

Сколько времени они шагали в Тумарье на этот раз, Вика, как обычно, не поняла. Но когда клубы чёрного тумана поредели и они с Маркусом вышли на новый Осколок, ей показалось, что времени прошло куда меньше, чем в прошлые разы.

Вика жадно оглядывала открывшуюся ей картину, ища глазами тот самый Лабиринт, – и не находила его. Зато перед ней раскинулась захватывающая дух панорама взгорья: вдали горные хребты, между ними – усыпанные камнями плато, чередующиеся с заросшими лесом долинами, прорезанными руслами рек. Вика никогда не была в Шотландии, но всегда именно так представляла себе её природу.

Сами они с Маркусом стояли на каменном плоскогорье, от которого вниз сбегала узкая, но хорошо различимая тропинка. Когда Вика подошла к каменистому краю и взглянула вниз, она увидела притулившуюся ниже, у основания холма, деревушку. Наверное, то самое поселение возле Лабиринта. Но где же он сам? Сколько Вика ни осматривала окрестности, она не видела ничего, хотя бы отдалённо напоминающего Лабиринт.

Впрочем, сам по себе Лабиринт ей не особенно нужен. Если мама где-то здесь, а не внутри Лабиринта, то Вике и не придётся в него заходить!

Дорожка, бегущая вниз, вела прямо к деревушке. Всё, что требовалось, – это пройти по ней до конца. Возможно, там, внизу, она найдёт маму.

Вике бы броситься вниз со всех ног, но она медлила. Ей отчаянно хотелось верить, что всё благополучно закончится здесь и сейчас: ей не придётся входить в страшный Лабиринт, она найдёт маму в деревне, а та решит все проблемы – и с осколком Сердца, и с Восьмирьем, – и они вернутся домой.

Да, Вике очень хотелось верить, что будет именно так, но её опыт путешествия по Восьмирью свидетельствовал об обратном: жизнь не торопится предлагать лёгкие решения проблем. И потому Вика подозревала, что так просто ничего не получится. Не найдёт она маму в деревне, не выйдет у неё избежать Лабиринта, не удастся просто так, волшебным образом, соединить расколотое Восьмирье и вернуться домой.

Ванилька, смирно продремавшая всё время перехода по Тумарью в рюкзаке, почуяв душевное смятение хозяйки, выбралась наружу и мягким пушистым воротничком улеглась ей на плечи и шею.

– Маркус, ты со мной? – неуверенно спросила Вика, оборачиваясь к темноходу.

Тот не торопился ни отказываться, ни соглашаться. Вика понимала, что вообще-то он не обязан был никуда с ней идти. Свою основную работу Маркус выполнил – перевёл её через Тумарье, на этом его обязательства заканчиваются.

И всё же Вике ужасно не хотелось оставаться одной на незнакомом Осколке! Уж лучше в компании с Маркусом, она его хотя бы немного знает и привыкла к его язвительности и несговорчивости.

– Нам же потом надо будет вернуться в Варекай, и как можно скорее, так что нам с мамой ещё понадобятся твои услуги, – добавила Вика, надеясь его задержать.

Маркус молча кивнул, и Вика постаралась незаметно перевести дыхание. Он остаётся. Неизвестно почему, ведь денег у неё как не было, так и нет, Ванильку она не отдаст, а другую мечту вызвать не удалось, – но Маркус всё же остаётся. И это здорово.

– Не вижу никакого Лабиринта, – сказала Вика, когда они начали спуск к деревушке.

– Может, тебе ещё и не понадобится его видеть, – пробормотал темноход, и на сердце Вики потеплело. По Маркусовым стандартам это была одна из самых добрых вещей, которые он говорил Вике.

– Надеюсь! – тихо выдохнула она и ускорила шаг. Она надеялась, что идёт навстречу маме.

* * *

Назвать поселение у подножия взгорья деревней язык не поворачивался. Во-первых, в нём было слишком мало домов – даже для деревни. Во-вторых, своим видом оно больше всего напомнило Вике крошечные городишки Дикого Запада, какими их показывали в кино: единственная широкая улица, двухэтажные деревянные дома, построенные вплотную друг к другу, навесы над первыми этажами на бревенчатых балках и балконы с ограждениями из балясин на вторых, буквы на вывесках узкие, вытянутые, пустые бочки тут и там и даже пара лошадей. Только ковбоев не хватает! Впрочем, на единственной улице вообще не было видно ни единой живой души. И стояла такая глубокая тишина, словно она спустилась с вершин окружающих холмов и стёрла все остальные звуки. На миг даже появилось ощущение, что это городок-призрак и что жители давно его покинули…

Вика смотрела на окрестности с вершины взгорья; куда ни глянь – нигде других признаков человеческого жилья она не увидела. Кто же живёт в здешней глуши? И главное – зачем? Почему бы не переселиться туда, где больше людей и, наверное, больше возможностей для комфортной жизни?

Впрочем, размышления о судьбах местных жителей Вику не слишком занимали. Она оглядывала немногочисленные дома и думала, что найти здесь маму должно быть проще простого. Если она, конечно, всё ещё здесь, а не ушла в Лабиринт – или на другой Осколок.

Надежды Вики на лёгкий исход разбились быстро, стоило только спросить хозяина постоялого двора и по совместительству кабака, не появлялась ли тут недавно женщина не из местных.

– Появлялась, – подтвердил он. – Вся из себя такая деловая! Но задерживаться не стала, сразу пошла в Лабиринт.

Сердце Вики тяжело ухнуло вниз.

– А она ещё не возвращалась?

Хозяин постоялого двора, мужчина с напомаженными чёрными усиками, пробором на голове ровно посередине и некогда белым полотенцем на шее, концом которого он полировал стакан, только снисходительно улыбнулся.

– Оттуда уже давно никто не возвращается. Очень давно. Даже не так: очень, очень, очень давно. С начала Раскола – вот как давно.

Вика поникла.

Зачем мама пошла в Лабиринт? Ответ на какой вопрос ей был так отчаянно необходим, что она решилась на такой риск?

– Ты знаешь, куда идти? – спросила она, поворачиваясь к Маркусу.

Темноход невозмутимо кивнул, на его лице было невозможно прочитать, что он думает.

– Тогда веди, – сказала Вика и почувствовала, как сжалось сердце.

– Вы в Лабиринт? – небрежно поинтересовался хозяин постоялого двора.

– Возможно, – насторожённо ответил Маркус.

Хозяин мельком глянул на него, а затем почему-то вперил пристальный взгляд в Вику.

– Умей слушать, – вдруг загадочно сказал он.

– Что? – Вика вздрогнула от неожиданности и тут же переспросила: – Кого слушать? Где?

– Умей слушать верные советы, – получила она ничуть не менее загадочный ответ.

– Чьи советы?

Хозяин постоялого двора больше ничего не сказал, он пожал плечами и принялся полировать стакан концом полотенца, висящего у него на шее.

– Ты понял, что он имел в виду? – шёпотом спросила Вика у темнохода.

Тот пожал плечами – почти так же, как хозяин постоялого двора, и девочка на миг люто возненавидела всех этих вредных, упёртых людей, которые внезапно разучились ясно говорить словами и отделываются невнятными жестами. Причём делают это именно тогда, когда ответы нужны особенно сильно!

Маркус направился к выходу, и Вике не оставалось ничего другого, как последовать за ним. Уходя, она не столько видела, сколько спиной ощущала пристальный взгляд хозяина постоялого двора, которым он их провожал.

Девочка поправила лямки рюкзака и взглянула на темнохода.

– Ты меня… ты нас подождёшь? – робко спросила она.

Да, Вика уже задавала ему этот вопрос, когда они только пришли на Осколок, но сейчас ей важно было снова услышать ответ.

Маркус молчал.

– Мы выйдем, – торопливо заверила Вика. Ей казалось, что если она убедит в этом Маркуса, то всё сбудется. – Мы с мамой обязательно отсюда выйдем! Вот увидишь!

– Подожду, – наконец сказал темноход, и его серые глаза стали вдруг серебристыми.

– Спасибо, – прошептала Вика. – Ванилька! – позвала она мечту. – Хочешь в рюкзак или так полетишь?

Мечта спикировала на плечо хозяйки и устроилась там поудобнее.

– Ну, мы пошли, – сказала Вика и кивнула Маркусу.

Затягивать прощание она не собиралась; одна важная вещь, которую девочка выучила за время, проведённое в Восьмирье, – чем дольше оттягиваешь какое-то неприятное, но неизбежное дело, тем тебе становится хуже. Так что лучше начинать как можно быстрее.

– Подожди! – спохватилась Вика, сделав шаг. – А где у Лабиринта выход, ты знаешь? Ну, тебе же нас, наверное, удобнее будет там встречать, а не тут?

– Не переживай, – усмехнулся Маркус. – Я вас увижу. Удачи, – пожелал он.

– Спасибо, – ответила Вика.

– И не забудь про вопрос! – напомнил темноход.

– Вопрос? Какой вопрос?

– Каждый, кто входит в Лабиринт, делает это ради того, чтобы получить ответ на какой-то важный вопрос.

– Я… – Вика растерялась. – У меня нет вопроса. Я просто хочу найти маму. И спасти её, если она в беде. А что, без вопроса никак? – заволновалась она.

– Ну, говорят, что нужен вопрос, – сказал темноход и, увидев, как Вика забеспокоилась, добавил: – Но, как ты сама верно заметила: а откуда они знают – те, кто говорят? Они же сами там не были!

А Вика словно застыла на месте, растерянно глядя на темнохода. Почему-то эта, казалось бы, мелочь совершенно сбила её с толку.

– Иди! – вдруг скомандовал Маркус. – Как только ты появилась в Восьмирье, ты всё делала не так, как положено. Нарушала все наши правила. И у тебя всё равно всё получалось. Ещё и получше, чем у многих. Может, именно поэтому… Давай, иди! И делай так, как считаешь нужным.

Неожиданно эмоциональная речь всегда такого немногословного и сдержанного темнохода Вику и окрылила, и вдохновила.

– Спасибо, – почти беззвучно прошептала она и, привычно погладив лежащую на плече Ванильку, вошла в Лабиринт.

Убедившись, что хозяйка готова идти, Ванилька побежала вперёд, словно показывала дорогу. Впрочем, пока Вика видела только один-единственный тоннель, без каких-либо развилок, а обычно именно они были главной сложностью любого лабиринта. Выберешь не то ответвление – и всё, будешь долго плутать, прежде чем найдёшь выход. Если найдёшь…

Неровные каменные стены не таили в себе никаких ловушек, на земле не было никаких ям со скорпионами или змеями. На потолке не росли сталактиты, грозящие упасть на голову. И вообще, пока Лабиринт ничем не напоминал запутанное пересечение подземных ходов.

Первое время Вика пристально осматривала пол и стены – не только для того, чтобы вовремя заметить смертельно опасные ловушки, но ещё и в надежде увидеть какой-то знак, указывающий на то, что мама тут проходила. Но, видимо, удачно обронённые вещицы, клочки одежды, камешки и тем более крошки хлеба – это скорее атрибут приключенческих книжек, фильмов и сказок, чем реальности.

Время от времени из глубины тоннеля доносились подозрительные звуки и пугающие шорохи, и хотя Вике очень хотелось выкрикнуть: «Мама!» – она вовремя себя останавливала. Никогда не знаешь, кто откликнется на твой призыв. Вдруг это кто-то, чьё внимание лучше не привлекать?

Каменный тоннель всё тянулся и тянулся, никак не меняясь внешне, и Вика начала терять ощущение времени. Периодически она переворачивала чудесказку, чтобы встряхнуть голубые искорки внутри и прибавить им яркости, и это было единственное, с помощью чего Вика хоть как-то отмечала течение времени.

Сколько она уже так идёт? Час? Два? Три? А вот этот сталактит подозрительно похож на тот, другой, который она уже видела раньше… Может, она всё это время ходит по кругу? Вдруг в полутьме она проглядела развилку или не заметила боковой коридор, в который нужно было свернуть?

Вика незаметно прибавила шагу, а через некоторое время и вовсе пустилась бежать. Ей хотелось во что бы то ни стало быстрее добраться до конца каменного тоннеля!

Девочка так разогналась, что в полутьме не заметила впереди пелену чёрного тумана. Она с размаху в неё влетела и потеряла ориентацию в клубящейся мгле. Знакомый отвратительный запах подсказал ей, что вокруг Тумарье.

Вика ожидала, что довольно быстро пройдёт чёрный туман насквозь; в конце концов, тут же не настоящая пелена Тумарья, а всего лишь его клочья, заблудившиеся в Лабиринте. Но она всё шла и шла, а туман не рассеивался.

Правда, на этот раз чужие горести и несчастья Вику не донимали. Во-первых, они по-прежнему не атаковали, хотя девочка и ощущала их совсем рядом, вокруг себя. Во-вторых, Вика куда больше беспокоилась, что в этой тёмной пелене не заметит развилку или вход в тоннель, который, конечно же, окажется нужным.

– Ванилька! – позвала Вика. – Если будет вход в другой тоннель, ты мне покажешь?

В ответ из клубов чёрного тумана раздалось приглушённое «чирлык», и Вике не осталось ничего другого, как положиться на свою мечту. В который уже раз.

Клубы Тумарья рассеялись резко и внезапно, и открывшаяся Вике картина заставила её замереть от неожиданности. Никакой полутьмы, никаких каменных стен вокруг! Вика стояла на зелёной поляне в лесу, а перед ней был уютный бревенчатый домик, так богато украшенный резьбой, что напоминал пряник.

Откуда здесь лес? Куда делся Лабиринт? Может, она из него вышла? Но если так, то где тогда горы? Вика не могла пройти в Лабиринте настолько далеко, чтобы выбраться за пределы взгорья, на котором начался её путь, на это потребовался бы не один день!

– Э-э… Здравствуйте? – неуверенно поздоровалась Вика на случай, если в домике кто-то есть, – и вдруг разом вспомнила все сказки, где вот в таких же уютных, почти пряничных домиках непременно обитали злые колдуньи или Баба-яга. Не зря же её пугали страшными опасностями Лабиринта! Может, это они и есть, замаскированные под нарочито безобидные картины?

Из избушки вышла женщина в длинной цветастой юбке и в яркой косынке, перехватывавшей волосы.

– Здравствуй! – так радушно поздоровалась она, словно Вика была её любимой родственницей. – Наверное, устала с дороги? Заходи, передохни! – засуетилась хозяйка, заводя девочку в дом.

Внутри оказалось совсем не так, как в сказочных избушках: никаких печек, котлов и нитей с сушёными грибами под потолком. Самый обычный дом, как в Ово, Куидаме и Варекае.

Сама не понимая, как это случилось, Вика обнаружила себя сидящей за столом, перед ней стояла кружка с водой, а хозяйка выставляла на льняную скатерть тарелки со сладостями.

– Скажите, это что, всё? – спросила Вика, осушив кружку; она, оказывается, очень хотела пить! – Здесь выход из Лабиринта?

– Нет, что ты! – засмеялась незнакомка. – Тут же совсем недалеко от начала!

– Так что же получается, мы с вами сейчас находимся внутри Лабиринта?

– Осторожно! – вскрикнула хозяйка, и Вика вздрогнула, когда поняла, что локтем едва не смахнула красивую вазу с печеньем, которая стояла совсем рядом, а она её и не заметила. – Она очень мне дорога, – пояснила женщина, отодвигая вазу подальше и бросая острый взгляд на чудесказку в руках Вики. – А это что у тебя такое?

– Сувенир, – коротко ответила девочка и с трудом подавила желание спрятать прозрачную сферу от чужих глаз. Хотя, казалось бы, какие у неё причины опасаться? Незнакомка вела себя очень дружелюбно и вряд ли станет силком вырывать чудесказку из её рук. – Тоже очень мне дорог. Так куда же я попала? Что это за место?

– Это одно из ответвлений Лабиринта, – сказала хозяйка.

– Но не выход из него, – уточнила Вика.

– Нет. Здесь, скорее, тупик. А к выходу тебе ещё идти и идти!

– А вы, случайно, не знаете, куда идти?

– Знаю, конечно, – улыбнулась хозяйка.

– Покажете?

– С удовольствием! Тут недавно одна женщина проходила, тоже искала выход. Так я и ей показала.

«Мама!» – обрадовалась Вика.

– Ой, тогда пойдёмте быстрее! Мне надо её догнать! – воскликнула она и вскочила из-за стола.

Стоявшая на краю – как? разве хозяйка её не убрала? – ваза покачнулась от Викиного резкого движения и с громким «дзынь» разбилась, разлетелась осколками стекла и крошками печенья по всему дому.

– Простите, – выдохнула Вика, чувствуя себя ужасно виноватой. – Я не хотела! Давайте я помогу убрать! – предложила она, не зная, что ещё может сделать. Были бы у неё деньги, она бы заплатила, а так…

– Да не надо! – отмахнулась хозяйка и тяжело вздохнула. – Я же просила быть осторожнее!

– Простите, – ещё раз извинилась Вика.

Она переминалась с ноги на ногу, не зная, как быть. Ей хотелось скорее вернуться в Лабиринт и догонять маму, но торопить хозяйку, чью любимую вазу она разбила, было ужасно неловко.

А женщина молча сметала осколки веником и то и дело останавливалась, чтобы перевести дух.

Изнывающая от нетерпения Вика не выдержала.

– Может, я могу что-то дать вам взамен? – предложила она, хотя прекрасно знала, что дать ей нечего.

Хозяйка пристально уставилась на чудесказку в руках Вики, и девочка снова с трудом подавила порыв спрятать прозрачную сферу за спину.

– Да не надо ничего, – наконец ворчливо отозвалась хозяйка. – Пойдём, покажу тебе вход в Лабиринт.

Женщина привела Вику к огромному, просто исполинскому дереву, в стволе которого, будь он полым, вполне поместился бы небольшой домик. Между гигантскими корнями, похожими на щупальца древесного осьминога – если бы такие существовали, – тут и там зияли провалы, заполненные темнотой. В одном мерцали жёлтые огоньки, похожие на глаза хищника, из другого тянуло неприятной сыростью, из третьего доносились какие-то стоны… А дальше девочка смотреть не стала.

– Это и есть вход в Лабиринт? – Вика вздрогнула всем телом.

– Он самый.

– А который из них мне нужен? – нерешительно спросила девочка, приглядываясь к провалам между корнями и решая, какой из них её меньше пугает.

– Вон тот, – показала женщина на проход посередине.

Тропинку к нему устилал мертвенно-бледный мох, изнутри сочилась какая-то грязь, и Вика понимала, что заходить туда ей решительно не хочется!

Ванилька, похоже, разделяла её настрой; мечта подбежала к крайнему правому проходу и призывно чирлыкнула.

– Мне точно сюда? – спросила Вика у женщины.

– Ну конечно! – возмутилась та. – В конце концов, я здесь живу, я лучше знаю!

– Просто… – нерешительно начала Вика, оглядываясь на Ванильку, но женщина её перебила.

– Нет, вы подумайте! – всплеснула она руками, неизвестно к кому обращаясь. – Приходят тут, пьют воду, разбивают любимую вазу, а потом ещё и не верят, когда им от чистого сердца подсказывают, куда идти надо!

Чувство вины, и без того тлевшее внутри, вспыхнуло ярким пламенем.

– Да, конечно, вы правы, вам лучше знать, – согласилась Вика. – Пойдём, Ванилька, – позвала она мечту, поудобнее перехватила чудесказку и, подавив внутреннюю дрожь отвращения, пошла в указанный ей проём между корнями.

И снова каменный тоннель без ответвлений и развилок. Вика шла, шла, и беспокойство усиливалось. Далеко ещё до выхода? Нагонит ли она маму? И наконец, где же те ужасные опасности, которыми её все стращали? Пока она не увидела ничего такого уж опасного. Хотя, если Лабиринт тянется на десятки и десятки километров, её подстерегает вполне реальная опасность умереть от голода, усталости и жажды.

Через некоторое время снова запахло помойкой и гнилью, и Вика приготовилась окунуться в очередные клочья обитавшего в Лабиринте Тумарья.

Как и в прошлый раз, чёрный туман окружил, но не нападал. А потом так же внезапно, как и до этого, рассеялся, и Вика громко ахнула, увидев открывшуюся перед ней картину. Это была пустыня! Самая настоящая, песчаная, жаркая, простиравшаяся насколько хватало глаз. Бескрайнее море с волнами барханов – и ни единого признака жизни, даже одинокого кактуса – и того не сыскать.

Нет, это место совершенно определённо не могло находиться на взгорье, куда привёл её Маркус! Как она вообще сюда могла попасть? Если только…

От неожиданной догадки мороз продрал по коже, несмотря на то что в пустыне царил беспощадный зной. А что, если это – другой Осколок? Что, если, оказываясь в клочьях Тумарья, Вика каждый раз переносится на новый Осколок? И на самом деле Лабиринт – это не просто каменный тоннель, а сложная система невидимых переходов между Осколками Восьмирья?

Растерянная и испуганная, Вика огляделась вокруг. Правда это или нет – прямо сейчас не так уж важно, хотя сердце и подсказывало ей, что её догадка верна. Куда важнее – пройти Лабиринт. И для начала надо в него вернуться. Где тут входы?

– Ванилька, – позвала Вика просто потому, что не представляла, как ей искать здесь Лабиринт. – Может, ты найдёшь вход?

Мечта взлетела, сделала несколько кругов в воздухе, а потом зачирлыкала, зовя за собой. Вика попыталась вскарабкаться на песчаный бархан, но это оказалось неожиданно сложно: ноги то и дело проваливались в горячий песок, и она съезжала обратно.

Наконец Вике удалось взобраться на вершину, она окинула взглядом всё ту же пустыню и, не заметив ничего особенного, спросила мечту:

– И? Куда смотреть?

Ванилька метнулась к бархану напротив, потом к другому и ещё к одному – и тут Вика поняла: между тесно прижатых друг к другу песчаных холмов образовались этакие узкие коридоры. Видимо, это и есть входы в Лабиринт. Вот только их много – как понять, который ей нужен?

Мечта порхала около самого дальнего коридора, – видимо, она считала, что им туда. Что ж, значит, они пойдут в него!

Внезапно сзади раздалось шипение, и Вика застыла, парализованная страхом. Такое ужасающе громкое, такое страшное шипение могло издавать только огромное чудовище! Вика мигом представила его себе и хотела обернуться и посмотреть, как же оно выглядит на самом деле, но что-то внутри не позволило это сделать. Викино воображение и без того нарисовало ужасающую картину, и ей этого вполне хватило.

Шипение утихло. Вика не шевелилась. Может, монстр выглянул из своей подземной норы и сейчас спокойно вернулся обратно, не заметив ничего интересного и съедобного, а именно – её?

Вика не двигалась и досчитала про себя до шестидесяти, а потом до ста двадцати. Шипение не повторилось, и она решилась сделать осторожный шаг. А потом ещё один. И ещё. Ей бы только добраться до песчаного коридора, возле которого её ждёт Ванилька!

Стоило лишь самую малость расслабиться, и снова раздалось ужасное шипение. Тут уж Вика стоять на месте не стала, она подскочила и со всей мочи понеслась вниз по холму. В какой-то миг ноги провалились в песок, и она покатилась кубарем, едва не выронив чудесказку, но и это её не остановило, она ухитрилась снова подняться на ноги, ещё крепче прижать к себе прозрачный шар и побежать дальше.

А ещё Вика всё же не удержалась и оглянулась… Лучше бы она этого не делала! За ней нёсся монстр песчаного цвета, похожий на отвратительную помесь краба и змеи; он шипел, щёлкал клешнями, а из его пасти то и дело выстреливал длинный раздвоенный язык.

Вика отвернулась и помчалась ещё быстрее, хотя мгновение назад и не думала, что на это способна. Но, как она ни старалась, бежать по песку было слишком тяжело, и девочка понимала, что вряд ли добежит до прохода, возле которого её ждёт Ванилька.

Оглушительное щёлканье раздалось прямо над головой, Вика пригнулась, поморщилась, потому что прядь волос зажало в огромной клешне, – и рыбкой нырнула в ближайший песчаный коридор. Она надеялась, что монстр не сможет сюда протиснуться – и что Ванилька последует за ней. И уже не важно, тот это вход в Лабиринт или нет. Главное – убежать от чудовища!

Вика продолжала нестись до тех пор, пока не поняла, что под ногами снова камень, а не песок, а вокруг не яркий день, а прохладная полутьма. И тогда она рухнула на землю.

Далёкие берега поросли густым тёмно-синим лесом. Посреди озера надо льдом возвышалось что-то вроде острова, вот только тот больше напоминал огромный осколок скалы в форме яблочного огрызка: широкое основание, высокие каменные стены, широкая верхушка, а на ней – всё тот же тёмный синий лес. И струйка дыма, намекавшая на то, что там, должно быть, кто-то живёт… И как этот кто-то, скажите на милость, спускается со своего острова и поднимается обратно?

Вика ждала, что с ней вот-вот кто-то заговорит, ведь именно так произошло в лесу у пряничной избушки.

– Эй! – позвала она. – Эй, я тут! А вы где?

И запоздало испугалась. А что, если вместо местных жителей её услышит чудовище, как это было в пустыне?

Никто не откликнулся, и Вика перевела дух: уфф, никаких монстров!

– Так, ну что, пойдём искать входы в Лабиринт? – обратилась она к Ванильке. – Или хотя бы тот вход, откуда я вышла. Не из воздуха же я сюда вывалилась, правда? Хотя…

Вика не договорила, но, уже немного зная Восьмирье, Тумарье и даже Лабиринт, она могла допустить всё что угодно. Даже то, что тут она и впрямь появилась из воздуха.

Девочка огляделась, но так и не увидела поблизости ничего, что могло бы сойти за входы и выходы. Логика подсказывала, что надо идти к берегу или к «острову-яблоку»; если входы где-то и прячутся, то, скорее всего, именно там. Однако озеро было огромным, и поиски на берегу могли занять не один день. А «остров» выглядел высоким и неприступным; если входы скрыты в стенах, то нужно быть опытным скалолазом, чтобы до них добраться.

Что же делать?

Как это обычно повелось в последнее время, Вика в трудную минуту обратилась к мечте.

– Ванилька, есть идеи?

Мечта, даже не пытавшаяся ходить по скользкому льду и порхавшая низко над поверхностью, оглянулась на хозяйку, взлетела, чирлыкнула и унеслась прочь. Наверное, на поиски входов в Лабиринт; во всяком случае, Вика очень на это надеялась.

Обогнув пол-озера, мечта закружила надо льдом неподалёку от «острова-яблока». Вика, как ни старалась, не видела там ничего, что могло бы сойти за вход в Лабиринт, только всё тот же лёд. Тем не менее она послушалась мечту и медленно направилась к ней, скользя ногами по прозрачной поверхности.

Когда Вика подошла ближе к «острову», она поняла, на что показывала ей Ванилька: в поверхности озера были довольно большие круглые лунки, вроде тех, которые делают рыбаки зимой. Вот только в круглых отверстиях не плескалась вода. Вика осторожно подошла к ближайшей лунке и заглянула в неё. Всё, что она увидела, – это узкий тоннель изо льда, уходящий вглубь до тех пор, пока не терялся в темноте.

– Это вход в Лабиринт? – спросила она мечту, содрогнувшись от мысли, что придётся туда прыгать.

– Он самый, – сказал кто-то.

Вика резко развернулась, поскользнулась и упала. С испугом увидела, что чудесказка, выпавшая из рук, ударилась о лёд, – и перевела дыхание: уфф, не разбилась! Потом она попыталась подняться, но оттого, что торопилась, у неё ничего не получалось. Тогда Вика сдалась, осталась сидеть на льду и уставилась на появившегося непонятно откуда незнакомца. Это был невысокий мужчина, круглолицый, с раскосыми глазами и с яркой бирюзовой бахромой на рукавах замшевой куртки. Голову венчала пушистая рыжая меховая шапка с хвостом сзади, которая смотрелась бы намного уместнее, если бы здесь была настоящая зима, а так казалась нелепой.

Вика хотела спросить, не знает ли он нужный вход в Лабиринт, но в последний момент передумала. Она уже спрашивала совета у женщины в пряничной избушке, но он ей не помог.

Так и не придумав, что сказать, Вика стала медленно подниматься. А Меховая Шапка, ступавший по льду уверенно, будто по земле, подошёл к откатившейся в сторонку чудесказке, дотронулся было до неё носком замшевого сапога и заметил:

– Какая любопытная вещица!

Вика дотянулась до чудесказки, подняла её и, решив больше не рисковать, засунула в рюкзак.

– Ищешь вход в Лабиринт? – поинтересовался Меховая Шапка.

Вика молча кивнула, а потом всё-таки не удержалась и спросила, хотя и сама не знала, собирается ли верить ответу:

– Вы, случайно, не знаете, какой из них мне нужен?

– Зависит от того, для чего он тебе нужен, – удивил её неожиданным ответом Меховая Шапка.

– Ну… – Вика растерялась. – Я хочу выйти из Лабиринта.

– Зачем? – ещё больше удивил её следующий вопрос.

– Там должна быть моя мама. Ну, то есть я очень на это надеюсь…

Незнакомец почесал голову, отчего рыжая меховая шапка съехала на глаз, и ткнул пальцем в крайнюю левую лунку.

– Тогда тебе туда.

Вместо того чтобы поблагодарить за помощь, Вика спросила:

– А откуда вы знаете, что мне именно туда? Вы что, сами в Лабиринте были? И знаете все его входы и выходы?

– Я тут живу, а значит, знаю про Лабиринт куда больше, чем ты. Хочешь послушать хороший совет – иди, куда я тебе подсказал. Не хочешь…

Меховая Шапка не договорил и безразлично пожал плечами, но и так было понятно, что он имеет в виду. Не хочешь слушать совета – поступай как знаешь и пеняй на себя, если что-то пойдёт не так.

– А вы меня не обманываете? – спросила Вика и запоздало подумала, что зря она это спросила. Кто же признается в том, что обманывает?

– А зачем мне это? – весьма искренне удивился Меховая Шапка.

– Ну, не знаю, – пробормотала Вика. – Может, вы тут все ненастоящие!

Меховая Шапка, казалось, всерьёз обдумал Викины слова, а потом неторопливо ущипнул себя за руку.

– Да нет, я вполне настоящий. Хочешь проверить?

И протянул руку Вике. Девочка недоверчиво посмотрела на незнакомца, а потом осторожно ткнула его пальцем в ладонь. Да, кажется, он вполне настоящий.

Но это ещё ничего не значит! Может, он и не создание Лабиринта, но вдруг все они тут – специальные его служители, запутывающие тех, кто в него вошёл?

«А может, наоборот, он здесь, чтобы помогать», – шепнул Вике внутренний голос, и она растерялась. Кого же ей слушать: его или свои сомнения?

– Ты говоришь, маму ищешь? – спросил Меховая Шапка. – Тут недавно проходила одна женщина. Сероглазая, с длинными тёмными волосами. Может, это она?

Вика шумно втянула воздух. По описанию и правда похоже на маму.

– А она куда пошла? Тоже в этот вход? – Вика кивнула на лунку слева.

– Конечно. Она же взрослый разумный человек и… – тут Меховая Шапка многозначительно посмотрел на Вику, – понимает, когда ей дают добрый совет мудрые, опытные люди.

Звучало весьма убедительно. К тому же у Вики, как у любой послушной девочки, была привычка слушаться взрослых – они старше, и умнее, и лучше знают. Опять же, если мама пошла в тот вход, то и ей тоже надо так сделать.

– Спасибо, – вежливо поблагодарила Вика.

Но, подойдя к лунке слева, она увидела, что Ванилька сидит на кромке другой лунки – той, что была справа. Заметив, что хозяйка на неё смотрит, мечта призывно чирлыкнула.

– Считаешь, надо сюда? – поинтересовалась Вика.

– С кем это ты разговариваешь? – подозрительно спросил Меховая Шапка.

– Да так, сама с собой, – отмахнулась девочка.

– Ты никак собралась в другой вход? – ещё более подозрительным тоном осведомился собеседник, увидев, куда она смотрит. – Что, так сильно хочешь нарваться на неприятности?

– Нет, но…

Вика замолчала, не зная, как выразить словами то, что она испытывала. У неё было столько сомнений! Хозяйка пряничной избушки тоже указывала ей на верный, по её мнению, вход. И возможно, она действительно искренне считала, что тот вход – нужный, но ведь то, что правильно для одного человека, не всегда правильно для другого! И Ванилька тогда Вику звала в другой вход! Но она не послушалась, потому что ей было неудобно перед хозяйкой избушки. Про пустыню и говорить нечего, ей было не до выбора, унести бы ноги! И вот сейчас… Возможно, Меховая Шапка и правда желает ей добра. Возможно, он действительно верит, что даёт хороший совет. Но её собственная мечта зовёт Вику в другой вход. Да и самой ей хочется послушаться Ванильку. Но хочется сердцем, а ум говорит, что послушаться совета Меховой Шапки куда разумнее, он же и правда местный, опытный, взрослый, ему, наверное, виднее… Что же делать?

Словно подслушав мысли Вики, Меховая Шапка забубнил с нарочито оскорблённым видом:

– Ну давай, иди куда хочешь, не слушай взрослого умного человека! Я тут десяткам, сотням путников до тебя помог! И никто, ни один не поставил мои слова под сомнение! Только благодарили за добрый совет! Но для тебя это ерунда, ты же лучше знаешь, куда идти!

Вике захотелось заткнуть уши, зажмуриться и завизжать от бессилия. Она не знала, как ей поступить, и это было мучительно!

И тут в памяти вдруг всплыло странное напутствие, которое дал Вике хозяин постоялого двора в безымянном «ковбойском» посёлке: «Умей слушать верные советы».

Она уже два раза делала выбор по неправильным причинам. Первый раз – когда послушалась хозяйку избушки не потому, что ей хотелось, а главным образом из чувства вины и неловкости. Второй раз – из страха перед песчаным монстром. И сейчас её очень тянуло послушаться Меховую Шапку: авторитет другого человека, который, конечно же, знает, как для неё будет лучше, так и давил!

Но Ванилька сидела возле другой лунки и выжидающе смотрела на хозяйку, не теряя надежды на то, что на этот раз она её послушает. И сердце Вики, вопреки логичным доводам разума, хотело согласиться с мечтой. Может, сейчас стоит послушать себя?

Приняв решение, Вика постаралась отбросить сомнения, которые тут же её атаковали, и пошла к лунке справа.

– Зря, – зловещим тоном сказал Меховая Шапка и поцокал языком. – Точно тебе говорю, зря! Беда будет! Беда!

Вика не стала слушать, хотя его слова только усилили натиск сомнений. Она посадила Ванильку себе на плечо и заглянула в глубь лунки. Сердце сделало сальто и провалилось куда-то вниз. Вика забыла про то, что ей придётся прыгать – и прыгать в никуда. Как же страшно! Нет, она не сможет!

Позади раздалось чьё-то зловредное хихиканье. Вика представила себе это довольное «а-я-же-тебе-говорил»-выражение лица Меховой Шапки, и это её подстегнуло. Ну уж нет, она не пасовала перед Тумарьем, тюрьмой Куузы и Лабиринтом! И перед ледяной норой она тоже не отступит!

Чтобы придать себе смелости, Вика достала из рюкзака чудесказку – пусть она освещает ей полёт вниз, может, с ней будет не так страшно! – и ахнула. Прозрачная сфера словно ожила! Голубое сердце, заменявшее солнце внутри маленького мира чудесказки, ярко вспыхнуло, и это не шло ни в какое сравнение с тусклым мерцанием в Лабиринте. А на крошечном автобусе закрутились колёса, и он поехал к остановке, чтобы забрать оттуда подпрыгивающую на месте от нетерпения девочку. Забрать – и отвезти домой.

«Это знак! – решила для себя Вика. – Это знак, что я на правильном пути!»

– Эй, раз решила себя сгубить, так, может, хоть игрушку свою мне оставишь? – спросил Меховая Шапка, и Вика поняла, что он говорит про чудесказку.

Отвечать она не стала. Девочка подошла к самому краю лунки и глубоко вдохнула. Было по-прежнему очень страшно, но Вика помнила, что уже много раз вот так же стояла перед стеной Тумарья, набираясь храбрости сделать решающий шаг. И всегда его делала! На плече у неё сидела верная мечта, а в руках ярко горела чудесказка, и хотелось верить, что всё будет хорошо.

Ещё один глубокий вдох, Вика зажмурилась – и сделала шаг.

* * *

Вика ожидала, что будет долго падать, и вся сжималась в ожидании страшного удара при приземлении. Однако ничего подобного не произошло. У неё только сильно закружилась голова, потому что пропало ощущение верха, низа и, кажется, даже притяжения, а когда мир вокруг перестал вертеться, оказалось, что она снова в каменном тоннеле.

– Как же так? – воскликнула Вика. Она ожидала чего угодно, но только не того, что снова окажется в коридорах Лабиринта!

Расстроенная и огорчённая, Вика плюхнулась на землю. Никуда она больше не пойдёт! А смысл? Всё равно из Лабиринта ей, похоже, не выйти, как ни старайся и какой вход ни выбирай, а раз так, зачем понапрасну себя утомлять?

Вика долго сидела не двигаясь и даже не переворачивала чудесказку, так что её свет совсем потух, и всё вокруг погрузилось в полутьму. А в ней… А в ней Вика наконец заметила слабый свет, который шёл откуда-то из тоннеля впереди. Это что-то новенькое! До сих пор Вика видела только каменные тоннели и клочья Тумарья!

Неужели… и сердце замерло от сладкой догадки… неужели это выход?

Вика вскочила и побежала на свет, а Ванилька неслась рядом. Всё ближе… ближе… ещё ближе… Уже совсем вот-вот!

Вылетев наружу, Вика зажмурилась от дневного света, особенно яркого после полутьмы Лабиринта, и не сразу смогла открыть глаза. А ей так не терпелось скорее увидеть, где же она оказалась! Это действительно выход – или же очередное ответвление Лабиринта, вроде леса с избушкой, пустыни и ледяного озера?

Часто моргая, Вика успела заметить голубое небо, лес поодаль и желтеющую траву. Довольно обычный пейзаж, никакой экзотики. Вике даже показалось, что она увидела вдали горы. Неужели это то самое взгорье, с которого они с Маркусом начали путь? Она вышла? Действительно вышла из Лабиринта?

Ещё одна попытка открыть глаза – и Вика заметила фигуру человека напротив. Маркус? Девочка приставила ладонь козырьком ко лбу: мало того что глаза слезились после Лабиринта, так ещё и солнце било ей прямо в лицо!

– Маркус? Это ты? – спросила Вика, хотя почти не сомневалась, что это не он: незнакомец был выше и крупнее темнохода.

– Нет, – раздался в ответ низкий голос. – Это не Маркус. Но я очень давно жду тебя, Вика.

– Откуда вы меня знаете? – спросила девочка. Глаза привыкали к свету, и она уже отчётливо видела перед собой черноволосого мужчину с тёмными глазами. И он совершенно точно был ей не знаком!

– К сожалению, я тебя ещё не знаю, мы с тобой прежде не встречались, – грустно ответил мужчина. – Но я знаю о тебе. И очень хотел бы узнать тебя лучше.

– Кто вы? – спросила Вика, чувствуя, как сердце забилось от страха.

Кто он такой? Кто-то из Сопротивления? Констебль? Темноход? Ещё какой-то охотник за осколком Сердца Восьмирья?

– Меня очень хорошо знала твоя мама, – ответил незнакомец. – Да и тебе я не посторонний человек. Наверное, ты обо мне даже иногда думала, хотя никогда меня и не видела…

В ушах зашумело от догадки, и от волнения голова пошла кругом.

И Вика даже сама не узнала свой голос, когда спросила, полная надежды, недоверия, радости и страха:

– Папа?