Папа шёл быстро, время от времени оглядываясь назад, чтобы убедиться, что Вика не отстаёт, а она торопливо шагала за ним, стараясь не споткнуться о многочисленные камни, и пыталась разобраться в водовороте закрутивших её смешанных чувств: радость, облегчение, восторг, насторожённость, неловкость, недоумение…

Вика никогда не представляла себе встречу с отцом – даже в воображении, потому что мама так упорно отказывалась что-либо о нём рассказывать. Девочка даже не знала, жив ли он вообще. Но если жив, то, судя по настрою мамы, на встречу с ним можно было не рассчитывать. Вот Вика и не рассчитывала. Не представляла, что почувствует, если когда-то увидит его, как отреагирует, что спросит, что скажет. И потому сейчас она не знала, как себя вести и что говорить.

К счастью, говорить не получилось бы, даже если бы Вика знала о чём: они почти сразу пустились в путь, и дорога оказалась такой трудной, что нужно было беречь дыхание, ведь им приходилось карабкаться по скалистым склонам, обходить валуны, перепрыгивать через трещины в земле, стараться не поскользнуться на мелких камешках и не покатиться вниз.

К тому же папа, кажется, тоже не очень знал, как себя вести и о чём говорить с новообретённой дочкой. Когда Вика спросила, где они, он коротко ответил, что на маленьком необитаемом Осколке. Когда поинтересовалась, куда они идут, сказал: «Сама скоро всё увидишь». Когда решила выяснить, не знает ли он, где мама, тот покачал головой.

На этом Вика прекратила расспросы и постаралась прогнать неприятное ощущение неправильности происходящего. Папа впервые за двенадцать лет увидел дочь; он сказал, что давно ждал Вику, – разве ему не хочется её хотя бы обнять? Хотя, возможно, ему неловко. Или он думает, что неловко будет ей, а ей, наверное, и правда будет неловко, так что это и к лучшему, что он не попытался её обнять.

А может, папа просто очень торопится уйти отсюда, потому что здесь их поджидает какая-то неведомая опасность, – вот ему и не до разговоров?

Вика вздрогнула и бросила насторожённый взгляд за спину, чтобы проверить, не преследует ли их кто. Сзади никого не было, только Ванилька парила у неё за спиной.

Кстати, о Ванильке. Кажется, папа её не увидел. Просто не заметил – или он из тех, кто не способен видеть мечты? «Если нет, то ничего страшного», – сказала сама себе Вика; большинство обитателей Восьмирья мечты не видели, а многие в них просто не верили, но это вовсе не делало их плохими! Вот интересно, а увидит ли Ванильку мама?

– Устала? – через какое-то время спросил папа.

– Немного, – призналась Вика. На самом деле она очень устала, и остатки её сил уходили на то, чтобы не отстать.

– Мы уже почти пришли, – подбодрил папа.

Вика обрадовалась, услышав это. Прямо сейчас ей было всё равно, куда именно они почти пришли. Главное, раз пришли, значит, можно будет наконец присесть. Или даже прилечь. Вообще Вика не слишком любила спать, ей всегда было жаль тратить время на сон, вместо того чтобы делать что-то интересное, но в эту минуту идея вздремнуть казалась как никогда заманчивой!

Порыв ветра принёс запах гнили и плесени.

– Тумарье? – удивилась Вика, поняв, что это означает. – Мы идём в Тумарье?

Вот уж на что у неё сейчас точно не было сил, так это на то, чтобы бороться с чужими обидами, страхами и страданиями! Вика и в куда лучшем состоянии с трудом с ними справлялась, а в нынешнем точно падёт жертвой первого же выпада Тумарья, и её не спасут ни Ванилька, ни чудесказка, ни даже осколок Сердца Восьмирья. Какими бы могущественными все эти вещи – и существа – ни были, они оставались не более чем инструментами, которые работают только тогда, когда их используют. А если их владелец полностью обессилен, как Вика сейчас, то они мало чем помогут.

– Я не смогу пройти через Тумарье! – воскликнула она, останавливаясь.

– Не волнуйся, у нас будет проводник, – заверил папа.

Но Вику это не особенно успокоило. Даже если с ними будет темноход, это не поможет. Да, он проложит дорогу и выведет в место назначения, но и он не в силах защитить от Тумарья, когда оно атакует путника печалями, расстройствами, разочарованиями и страхами. Возможно, именно это главная причина, почему темноходы и не водят через Тумарье людей: какой смысл брать клиента, если после выполнения поручения он почти наверняка превратится в стонущего, пускающего слюни идиота?

Вика вспомнила Лукаса после их первого перехода через Тумарье и то, в каком состоянии он был, когда они добрались до Куидама. Бр-р-р!

Несколько минут прошли в неловком молчании; Вика переводила дыхание и втайне была рада, что ей не нужно заполнять неудобную тишину какими-то словами, ведь вот он, прекрасный предлог молчать – нужно отдышаться! А папа напряжённо осматривался, время от времени бросал насторожённые взгляды за спину и всячески скрывал нетерпение. Вика гадала, из-за чего он нервничает: из-за того, что темноход опаздывает, или из-за возможной погони.

Внезапно Вика услышала странные приглушённые звуки: что-то клацало, бряцало и металлически звенело. Она огляделась в поисках источника шума, но ничего не увидела. Между тем звуки становились всё громче и чётче, и наконец Вика поняла: их источник находится в Тумарье и, похоже, приближается!

Девочка непроизвольно попятилась и бросила быстрый взгляд на папу. Того странные звуки ничуть не встревожили; напротив, он с облегчением выдохнул. Кто бы ни шёл к ним из Тумарья, похоже, папа ждал именно его.

И вот в чёрных клубах появилась массивная, громоздкая фигура, в которой Вика не сразу признала человека. На нём были доспехи из белых пластин, которые позвякивали при каждом шаге, на поясе висели ножны, то и дело задевавшие кольчугу и добавлявшие своё бряцанье в какофонию металлических звуков. С плеч на землю красивыми складками спадал белоснежный – ни пятнышка! – плащ. Но поразительнее всего Вике показался необычный головной убор, тоже белый – нечто среднее между рыцарским шлемом и шлемом космического скафандра; именно он больше всего превращал фигуру незнакомца в странную и не совсем человеческую.

– Наконец-то! – воскликнул папа.

Незнакомец едва заметно кивнул в ответ: должно быть, шевелиться во всех этих тяжёлых доспехах ему было крайне неудобно. Вика ожидала, что он снимет шлем и что-то скажет, но тот скинул с плеч спрятанный под плащом мешок, который тяжело, с металлическим лязгом плюхнулся на землю. Папа тут же подошёл к нему и извлёк на свет два таких же шлема, как и на незнакомце.

– Держи, – протянул он один Вике.

– Зачем? – удивилась девочка.

– Надевай. Он защитит тебя от Тумарья.

Вика недоверчиво посмотрела сначала на рыцарско-космический шлем, потом на незнакомца, лица которого до сих пор не видела, а затем на папу.

– Серьёзно? – наконец спросила она.

– Совершенно серьёзно. Для лучшей защиты не помешали бы полные доспехи, но шлем – это самое важное, – ответил папа и ловким движением водрузил его себе на голову. – Рыцари Тумарья знают в этом толк, поверь! – продолжил он, и теперь его голос звучал глухо.

Вика перевела взгляд на незнакомца и почувствовала, как на душе стало веселее. Значит, вот они какие, рыцари Тумарья! Майстер Куртис не рассказывал особых подробностей, но Вика запомнила главное: рыцари выводят заблудившихся в чёрном тумане людей, а ещё они прорубили несколько форпостов прямо внутри Тумарья, и если заплутавшие бедолаги до них добираются, то там их ждёт спасение. Словом, рыцари делали благородно и бесплатно то, что темноходы отказывались выполнять даже за деньги, и одно это заставляло Вику заочно их уважать.

Хотя, справедливости ради, не все темноходы уж настолько плохи. Тот же Маркус пусть и ворчал, но всё равно ей помогал…

Шлем оказался очень тяжёлым, в нём было плохо видно, и Вика даже пошатнулась, потеряв равновесие, но папа крепко взял её за руку.

– Ты как? Нормально? – с беспокойством спросил он.

– Нормально, – ответила Вика, хотя на самом деле в шлеме ей было очень неудобно и казалось, что он в любой миг перевесит на ту или другую сторону и она упадёт.

– Тогда пойдём. – Папа потянул её за руку в сторону Тумарья.

Вика замешкалась и попыталась найти взглядом Ванильку: нужно было убедиться, что мечта, как прежде, следует за ней. Однако сквозь шлем было почти ничего не видно. Вика повернулась всем телом и наконец заметила мерцание шёрстки мечты: та держалась чуть поодаль и, наклонив голову, озадаченно смотрела на хозяйку.

– Это я, не бойся! – успокаивающе сказала Вика.

– Ты с кем говоришь? – не понял папа и тоже оглянулся.

– Да это я так, – ушла от ответа Вика. Она обязательно расскажет папе о мечте, просто сейчас для этого, наверное, не место и не время. – Сама себя успокаиваю, – на ходу придумала она.

– Бояться тебе нечего, я тебя в обиду не дам, – заверил папа. – А в его компании, – кивнул он на рыцаря, – и Тумарье нам не страшно! Ну, пойдём!

С этими словами он потянул Вику за собой, она сделала два шага – и оказалась в Тумарье.

* * *

Каким бы тяжёлым и неудобным ни был рыцарский шлем, у него однозначно имелось одно огромное достоинство: он не пропускал сквозь себя вонь Тумарья. И, видимо, действительно защищал от его атак, но в этом Вика была не до конца уверена, потому что последний раз, когда она была в Тумарье, оно тоже не особенно нападало, хотя девочка и была без шлема. То ли оно смирилось, что Вика ему не поддаётся, и перестало пытаться её заразить, то ли она приобрела иммунитет.

Рыцарь Тумарья шёл впереди, Вика отчётливо видела его белоснежный плащ, он сиял так ярко, что даже тёмные клубы не в силах были полностью его скрыть. Как маяк в темноте! Наверное, это для того, чтобы заплутавшие в Тумарье люди могли издалека заметить рыцарей и знать, куда именно идти, чтобы получить помощь.

Рядом, крепко держа дочку за руку, шагал папа. В рюкзаке за спиной Вика чувствовала приятную тяжесть чудесказки, а сквозь прорези для глаз время от времени замечала мерцания шёрстки Ванильки.

В густых клубах чёрного тумана пропадало ощущение времени, и уже и без того уставшая Вика потеряла всякое представление о том, сколько они идут. Полчаса? Час? Два? Долго им ещё осталось?..

Из-за того, что Вика ничего толком не видела сквозь узкие прорези, она поняла, что Тумарье осталось позади, только когда папа снял с неё тяжёлый шлем. Девочка облегчённо выдохнула – а затем выдохнула снова, и на этот раз от изумления. Перед ней стояла самая настоящая крепость! Массивная, белая, с высокими башнями, она была окружена стеной из камня молочного цвета, по которой тут и там разгуливали караульные в белых плащах. Даже узкий ров и мостик через него имелись! Ну прямо как замок из сказок!

Крепость со всех сторон плотно стискивало Тумарье, кое-где подбиравшееся практически вплотную ко рву. Вика вздрогнула, подумав о том, как тяжело, наверное, постоянно жить в таком окружении. Ни клочка нормальной земли вокруг!

Впрочем, это ведь не Осколок! Майстер Куртис рассказывал, что рыцари прорубают форпосты в Тумарье. Значит, этот клочок земли – всё, что они сумели вырвать. Интересно, как они это сделали? И если они могут отвоевать у Тумарья один маленький кусок, не означает ли это, что постепенно, шаг за шагом, они могли бы отобрать у него больше земли?

Вика задрала голову и увидела, что Тумарье поднималось до самого неба и терялось где-то там, в высоте, а форпост стоял словно на дне этакого вертикального туннеля со стенами из клубов чёрного тумана. Высоко над головой воздух едва заметно мерцал и переливался, а солнечные лучи будто преломлялись через невидимую преграду. Вика присмотрелась – и разглядела слабые разноцветные разводы, какие бывают на стенках мыльных пузырей, а потом поняла, что прозрачная пелена образует полукруглый купол, полностью накрывающий форпост.

На плечо приземлилась Ванилька, и Вика автоматически её погладила, а потом перехватила недоумённый взгляд папы и убрала руку.

– Вот мы и на месте, – констатировал очевидное он, неловко переминаясь с ноги на ногу, словно не знал, как дальше себя вести.

К счастью, у Вики накопилась уйма вопросов, чтобы легко заполнить некомфортное молчание.

– Что это такое? – спросила она, кивнув на «мыльную» пелену.

– Защитный купол, – подтвердил её догадки папа. – Он сдерживает Тумарье, и благодаря ему нам удаётся сохранить форпост в целости и сохранности.

– Нам? – переспросила Вика. – Ты тоже рыцарь Тумарья? А я думала, ты из моего мира…

Папа едва заметно вздрогнул.

– Нет, я не рыцарь Тумарья. Но именно тут я нашёл пристанище.

– Когда сбежал из тюрьмы, да? – тут же поняла Вика. – Констебли не могут тут никого достать?

В воздухе запахло осенними лужами и погребом, и Вика почти сразу поняла, что это запах тревоги. И ей стало неловко. Ну конечно, кому хочется говорить о тюрьме после десятка лет заключения? Наверняка папа хочет забыть об этом как можно скорее!

– А внутри замок посмотреть можно? – с деланым энтузиазмом спросила она, меняя тему.

– Да, конечно! – с облегчением ответил папа. – Пойдём, я тебе всё покажу!

* * *

Внутреннее убранство крепости было похоже на павильон для съёмок кино про средневековье, только не про настоящее, а про то яркое и красивое, которым его изображают в сказках: позолота и бахрома, бархатные драпировки, богатые гобелены, расписные потолки, многочисленные флаги и штандарты, сотни свеч в массивных подсвечниках и стражники в блестящих доспехах. Того и гляди появятся принцы с принцессами – и дракон в придачу!

– Как красиво! – то и дело вздыхала Вика, оглядываясь.

Ванильку, кажется, тоже сильно впечатлило внутреннее убранство, потому что она не летала вокруг, как обычно, исследуя незнакомое пространство, а опустилась на рюкзак да так и осталась сидеть там, будто опасалась ненароком повредить что-то из всей этой красоты.

– Вот твоя спальня, – сказал папа и открыл тяжёлую, белую с позолотой дверь.

Войдя внутрь, Вика в очередной раз восторженно ахнула. Эта комната, казалось, совместила в себе все сказочные картинки комнат принцесс, которые девочка видела в любимых книгах и мультфильмах в детстве! Высокий матрас, расшитые одеяла, горы цветных подушек, балдахин над кроватью, стрельчатые окна с витражами, трюмо, уставленное шкатулками, в которых обычно хранят драгоценности, зеркало в тяжёлой позолоченной раме, уютное кресло на резных ножках и большой деревянный шкаф, так обильно украшенный резьбой, что в нём наверняка не могло храниться ничего другого, кроме бальных платьев и хрустальных туфелек.

Совершенно ошеломлённая этой невероятной красотой, Вика опустилась на край кровати и вдруг почувствовала себя очень усталой. Что неудивительно, ведь её день начался ещё в Варекае! Переход на другой Осколок, Лабиринт со всеми его испытаниями, невероятная встреча с папой, ещё один переход через Тумарье и, наконец, форпост… Да тут событий и на месяц бы хватило!

– Отдыхай, – сказал папа, то ли увидев, то ли догадавшись, в каком девочка состоянии, и пошёл к дверям.

– Подожди! – сонно окликнула его Вика.

– Да?

– А что дальше?

– Что значит, что дальше?

– Ну, что мы будем делать дальше? Какой у нас план?

– Сначала поспи, а потом мы всё с тобой обсудим, – ответил папа.

– Нет, – упрямо покачала головой Вика.

Она была готова подождать почти со всеми другими вопросами, но один ответ – самый важный – ей нужно было получить прямо сейчас.

– Ты знаешь… – начала Вика и зевнула, – где мама?

– Да. Она здесь, в Восьмирье.

– Это я и сама… знаю… – ответила Вика и снова зевнула. – Но где… именно? – И ещё один широкий зевок. – Ты её… видел?

Последние слова Вика так и не произнесла вслух – она заснула.

Папа тихонько вздохнул, глядя на неё, а потом подошёл, подложил ей под голову подушку, укрыл одеялом, на мгновение замер, глядя на девочку, покачал головой и тихонько вышел.

* * *

Когда Вика проснулась, она первым делом увидела спящую рядом с ней на подушке Ванильку. Мечта свернулась клубочком и тихонько посапывала. Вика пощекотала ей ушко и улыбнулась, глядя, как то дёрнулось, точно у кошки.

Сквозь стрельчатые окна с витражными стёклами в комнату лился разноцветный свет, отчего всё внутри тоже стало разноцветным – и будто ещё более сказочно-волшебным. В этой спальне Вика чувствовала себя принцессой. Счастливой, довольной жизнью принцессой. Она отдохнула и выспалась, за ней никто не гнался, и папа рядом.

Вика довольно потянулась, и проснувшаяся Ванилька сделала то же самое. Скоро они найдут маму, наверняка сумеют соединить Сердце Восьмирья, а затем все вместе вернутся домой. Да, это так близко к ощущению счастья, как только может быть!

Правда… захочет ли мама возвращаться? Ведь её родной дом – это, оказывается, Восьмирье, а вовсе не их мир, и она, наверное, будет рада здесь остаться.

Вика задумалась, пытаясь понять, какие чувства вызывает в ней эта мысль. Восьмирье, конечно, чудесный мир, сказочный и волшебный, который станет и вовсе прекрасным, когда исчезнет Тумарье и все Осколки соединятся. А родной Кристаллинск, если подумать, – это самый обычный городок из скучных пятиэтажек, пары супермаркетов и одного маленького кинотеатра, и он безнадёжно уступает любому городу Восьмирья – такому яркому, такому экзотическому, такому полному очарования и чудес!

Тогда почему же сердце так щемит от мысли, что Вика может туда больше никогда не вернуться? Почему щемит, даже несмотря на то, что здесь, в Восьмирье, она будет не одна, а с мамой – и даже с папой?

Ванилька ткнулась пушистой мордочкой хозяйке в лицо, озабоченно обнюхала глаза, нос и губы, а потом чирлыкнула и потёрлась мягкой головкой о щёку. И как обычно, эта незатейливая, но такая своевременная поддержка мечты помогла: Вика решила, что не стоит забегать вперёд. Они ещё не нашли маму, а до воссоединения Восьмирья и вовсе очень далеко! Зачем же беспокоиться о том, что ещё не случилось? Лучше сосредоточиться на том, что есть прямо сейчас.

А прямо сейчас есть сказочный форпост загадочных рыцарей Тумарья и совсем незнакомый ей папа, которого ей предстоит узнать поближе. И конечно же, есть самая важная задача: найти маму.

Вика долго бродила по комнатам замка, то и дело останавливаясь, чтобы полюбоваться роскошным убранством, а потом и вовсе надолго застыла, увидев через окно завораживающую картину: целый отряд рыцарей Тумарья ровным строем шагал через мост в сторону клубящегося тумана. Белые плащи развевались за спинами, солнечный свет, лившийся сквозь прореху в небе, окружал рыцарей золотистым сиянием, и казалось, само Тумарье отступало перед ними.

Вика смотрела за тем, как один за другим белоснежные рыцари скрываются в темноте, и в груди было тесно и тепло от переполнивших её чувств. Всё-таки есть в Восьмирье те, кто не спасовал перед Тумарьем и взял на себя благородную миссию по спасению заблудившихся в нём! Те, кто не считает, что это безнадёжное и бессмысленное занятие, и пытается помочь – несмотря на то, что шансы на успех действительно невелики. Тем приятнее видеть рыцарей Тумарья, отправляющихся на поиски несчастных, – особенно после всех циничных слов, которые Вика слышала от Маркуса и темноходов по отношению к тем, кого угораздило очутиться в чёрном тумане! Честное слово, если бы сама Вика уже не замахнулась – по крайней мере, в мечтах – на уничтожение Тумарья и воссоединение Восьмирья, то, наверное, попросилась бы к рыцарям и тоже искала бы и спасала заплутавших людей; это, пожалуй, вторая по благородству и важности миссия!

Дождавшись, когда последний из рыцарей Тумарья исчезнет из виду, Вика продолжила путь по чудесному замку и поняла, что рискует в нём заблудиться, когда заметила в одном из переходов мальчишку лет семи – по меркам её родного мира.

– Эй! – позвала она.

Мальчишка обернулся, испуганно вздрогнул и уронил стопку полотенец, которые, оказывается, держал в руках.

– Привет, – поздоровалась Вика. – Не подскажешь, как пройти в столовую?

В голубых глазах мальчишки оставался всё тот же испуг, и Вика не могла понять почему. Неужели она такая страшная? Или он просто не привык видеть в форпосте посторонних?

Вместо ответа мальчик молча ткнул пальцем в один из коридоров замка.

– Спасибо, – ответила Вика и пошла в указанном направлении, успев, впрочем, заметить облегчение на лице её неразговорчивого собеседника.

В просторном помещении за огромным длинным столом сидели рыцари.

«Интересно, а они вообще их снимают?» – подумала Вика, глядя на спадающие на пол красивым складками длинные белоснежные плащи. Наверное, ужасно неудобно всё время в них ходить!

Все рыцари заметили появление Вики, но никто не улыбнулся и не сказал ни слова, они лишь молча уставились на неё, и, честно говоря, под их взглядами – не то чтобы недружелюбными, но явно не тёплыми – Вике захотелось попятиться.

– Доброе утро! – услышала она голос папы, которого не заметила среди белизны плащей. – Садись завтракать!

– Спасибо, – вежливо ответила Вика, направляясь к столу и чувствуя себя крайне неловко под взглядами рыцарей Тумарья. Она надеялась на разговор с папой один на один, а не в присутствии массы посторонних. Ей более чем хватает того, что для неё и папа всё ещё посторонний!

Усевшись на свободный стул, Вика в восхищении уставилась на стоявшую на хрустящей скатерти фарфоровую тарелку. На ней была не просто роспись, а целая картина! Настоящее произведение искусства, из такой даже как-то неловко кушать…

Девочка покосилась на тарелки соседей. Так и есть, у них тоже картины на фарфоре. И чашки расписаны под стать. И чайник. И блюда, на которых лежит еда. И нигде роспись не повторяется, везде новые сюжеты. Вику так и тянуло убрать с некоторых блюд лакомства – просто чтобы увидеть картины целиком.

Папа положил Вике целую горку блинчиков и поставил рядом вазочку с вареньем. И блинчики, и варенье были самыми обычными, без экзотических добавок вроде солнечных зайчиков или воспоминаний, но это не мешало им быть очень вкусными. Особенно для того, кто не ел, кажется, целую вечность!

Вика с аппетитом слопала целых пять блинчиков, прежде чем заметила, что столовая незаметно опустела и за столом, кроме неё с папой, остался только один рыцарь, с чёрными волосами до плеч и белой бородой. Чёрно-белый контраст напоминал шахматную доску.

Выражение лица у шахматного рыцаря было сердитым и недовольным. Он просто не выспался – или не рад видеть постороннего в замке? Или же его настроение – побочный эффект Тумарья? Рыцари проводят в нём много времени, и, возможно, оно потихоньку на них действует даже сквозь купол и доспехи.

Впрочем, Маркус ходил через Тумарье вообще без защиты. Не сказать, конечно, что темноход представлял собой образец жизнерадостности, но и таким хмурым он тоже не был.

– Ты ей уже рассказал? – спросил рыцарь папу.

Вика напряглась: ей не понравилось, что о ней говорят так, словно её здесь нет, и что она ещё и не понимает, о чём речь.

В воздухе снова запахло лужами и подвалом, и Вика нахмурилась. Почему папа тревожится? Ведь дом должен быть местом, где тебе спокойно и безопасно. Хотя форпост в Тумарье – всё-таки не его дом, скорее временное прибежище.

Папа всё тянул с ответом, и Вика не выдержала.

– Что он мне должен был рассказать? – спросила она.

Шахматный рыцарь одарил её недовольным взглядом. Потом таким же взглядом одарил папу, и тот виновато пожал плечами:

– Времени не было.

– Значит, придётся это сделать мне. – Рыцарь уставился на Вику тяжёлым взглядом, под которым ей захотелось заёрзать на стуле, словно ученице, пойманной на шалости строгой учительницей. – Твой кулон, – указал он пальцем на шнурок у девочки на шее.

– Да? – насторожилась Вика.

– Нам нужно проверить, можешь ли ты его носить.

– Что значит «можешь ли носить»? Я же его уже ношу, – полностью потеряла нить едва начавшейся беседы Вика.

– Ты её запутал, – сказал папа рыцарю и обратился к дочке: – Ты же знаешь, что это за кулон? – И, не дожидаясь, ответил сам: – Конечно, знаешь! Так вот, им нужен твой осколок, чтобы соединить его с другими…

– Эй! – возмущённо воскликнул шахматный рыцарь и ударил кулаком по столу так, что фарфоровая посуда подпрыгнула и звякнула. – Ты что, собираешься выложить ей все карты?

Папа не обратил внимания на его слова и продолжил:

– Рыцари Тумарья хотят, чтобы с помощью своего осколка ты попробовала соединить остальные осколки Сердца в одно целое.

– Они что, собрали все осколки?! – удивилась Вика и бросила быстрый взгляд на шахматного рыцаря. Она не думала, что выражение его лица может стать ещё более угрюмым, – угрюмее уже некуда! – но ему это удалось.

– Нет. Но мы думаем… они думают, что если собрать их достаточно много, то можно соединить вместе то, что есть, а они собрали уже немало…

– Хватит, – перебил шахматный рыцарь и махнул рукой. – Ты уже столько выболтал, что вас двоих только убить и осталось, чтобы сохранить секрет! А раз так, то давай лучше я расскажу, ты всё говоришь неправильно!

Вика испуганно уставилась на собеседника. Убить? Он серьёзно? Но за что? И потом, это же рыцари Тумарья! Разве рыцарям не полагается быть благородными, справедливыми и вообще кладезями человеческих достоинств?

– Чтобы собрать Сердце Восьмирья, нужно не просто сложить все его осколки. Сами собой они не склеятся, это может сделать только Иизбранный.

Последнее слово рыцарь произнёс с таком чувством, так растягивая «и», что можно было буквально услышать заглавную букву слова.

– И вы думаете, я – эта самая… избранная? – прошептала Вика, чувствуя, как от волнения даже начинает слегка шуметь в голове. Она – избранная? Что, прямо как в любимых книгах, которые она читала, и фильмах, которые пересматривала по многу раз?

– Нет, конечно! – пренебрежительно фыркнул рыцарь, разом разрушая все ещё толком не оформившиеся великолепные картинки о самой себе и о будущем Восьмирья, которые появились в Викином воображении. – Иизбранных – единицы. Или вообще одна… единица.

– Или ни одной, – тихо заметил папа, и рыцарь послал ему хмурый взгляд.

– Я всё равно не поняла, – вздохнула Вика.

Рыцарь закатил глаза, будто призывая небо в свидетели: смотри, какие очевидные вещи мне приходится объяснять!

– Сердце Восьмирья может соединить только настоящий король, – наконец торжественно начал он. – Или королева. Или их потомки. Собственно, короля с королевой давно нет, так что весь наш расчёт – на королевских потомков. Они и есть Иизбранные.

– Точнее, если кто и может быть Иизбранным, то только кто-то из них, – уточнил папа.

– Вы что, считаете, что я – одна из потомков? – ахнула Вика, и голова снова закружилась, на этот раз – от невероятной догадки. – Мама – из королевской семьи? Или… ты? – обернулась она к папе. – Или вы оба?

– Нет, – коротко ответил папа и едва заметно поморщился.

На самую короткую долю секунды Вика ощутила укол сожаления. Она ещё даже не успела толком представить себя настоящей принцессой, не успела примерить на себя этот чудесный образ, но ей уже было жаль с ним расставаться.

– Тогда не понимаю, при чём тут я, – сказала Вика.

В столовой появилась девочка в мешковатом коричневом платье и белом фартуке. Увидев, что за столом ещё остались люди, она застыла.

Сначала Вика подумала, что это дочка кого-то из рыцарей, но затем заметила, что в руках у девочки пустой поднос и мокрая тряпка. Шахматный рыцарь грозно рявкнул:

– Ты слепая? Не видишь, что тут ещё занято? Потом зайдёшь прибрать!

Девочка испуганно кивнула и шмыгнула за дверь. Вика проводила её задумчивым взглядом. Нет, она понимала, что у рыцарей нет времени готовить себе еду и убираться в роскошных холлах этого замка, а значит, здесь должны быть повара и обслуживающий персонал. Но – дети?..

– Кроме Иизбранных, есть просто избранные. Те, кому Сердце позволило временно хранить свои осколки, – как ни в чём не бывало продолжил шахматный рыцарь.

– Ага, значит, я просто избранная. Не с заглавной буквы, – кивнула Вика, заставив себя вернуться к их разговору, хотя мысли были всё ещё заняты той девочкой. Она, наверное, будет даже помладше Вики…

– Что за главная буква? – не понял седой рыцарь.

– Да это я так, не обращайте внимания.

– И с чего ты решила, что ты – избранная?

– Вы же сами сказали: осколки даются в руки просто избранным. Я не из королевской семьи, и у меня – осколок. Тут как бы всё очевидно, разве не так?

– Вовсе нет. – Шахматный рыцарь недовольно поджал губы. – То, что у тебя осколок, ещё не делает тебя избранной. Чтобы ты была избранной, осколок Сердца должен сам тебя выбрать. А так его могут украсть, забрать хитростью, выманить, утащить, раздобыть обманом…

– Я поняла! – перебила Вика. – Но я ничего не крала…

И тут её голос затих. Она ведь взяла кулон из маминой шкатулки без спросу. Конечно, это не то же самое, что кража, к тому же она бы его положила обратно, если бы вернулась с той прогулки, но…

– Как он к тебе попал? – сурово спросил рыцарь, сверля Вику обвиняющим взглядом.

– У мамы взяла, – призналась Вика.

Рыцарь послал папе многозначительный взгляд.

– Я же говорил! – сказал он папе – наполовину с укоризной, а наполовину с торжеством в голосе, а потом снова повернулся к Вике. – Ну что, теперь тебе всё понятно?

– Мне ничего не понятно, – чистосердечно призналась Вика. – Кроме того, что я, получается, ни просто избранная, ни Иизбранная. Так что вы тогда от меня хотите?

– Мы всё же хотим тебя проверить. На всякий случай.

– И в чём эта проверка состоит? – насторожённо осведомилась Вика.

– Соберём те осколки, которые у нас есть, ты поднесёшь к ним свой – и посмотрим, что произойдёт. Точнее, произойдёт ли вообще хоть что-то.

– А что может произойти?

– Если ты вдруг окажешься избранной, то другие осколки отреагируют на присутствие твоего. Скорее всего, засветятся. И тогда мы будем знать, что ты – избранная, и с твоей помощью отыщем все оставшиеся осколки Сердца.

Собрать все осколки и соединить Сердце Восьмирья звучало как чудесный план, но Вика вдруг поняла, что не хочет помогать рыцарям. Пока они беседовали за завтраком, мнение девочки о рыцарях Тумарья как-то незаметно изменилось. Но не скажешь же им: «Я не хочу искать для вас другие осколки»? Хотя если она не избранная, то проблема решится сама собой и ей вообще не придётся отказываться.

– Ладно, – кивнула Вика и поднялась. – Пойдёмте!

– Куда?

– К осколкам!

– Так я тебя и пустил к осколкам!

– А в чём проблема?

– Ну хотя бы в том, что мы не храним все осколки в одном форпосте, это было бы крайне опрометчиво!

– Понятно. – Вика села обратно за стол. – И что теперь?

– Мы уже разослали оповещения во все форпосты, и наши рыцари отправились за другими осколками. Когда они вернутся, мы и устроим проверку.

– И долго ждать?

– А ты куда-то торопишься?

Вика промолчала. Она точно знала, что не хочет сидеть на месте и терять время, ей нужно отыскать маму! А потом – соединить Восьмирье! А потом… Ну, настолько далеко сейчас нет смысла заглядывать. Но выкладывать всё это незнакомому человеку явно не стоило. Особенно если этот человек вообще не располагал к себе.

– А откуда вы знаете, что осколки может соединить обратно в Сердце только Иизбранный? – спросила Вика, меняя тему.

– Знаем, и всё тут, – сердито буркнул шахматный рыцарь и поморщился. Кажется, вопрос ему не понравился.

– Вы видели, как это работает?

– Какая тебе разница?

– Значит, не видели, – сделала вывод Вика. – Ни Иизбранных, ни, скорее всего, просто избранных. Но при этом всё равно верите, что они есть!

Рыцарь покраснел от злости. Папа предупреждающе положил руку Вике на плечо, но она не собиралась останавливаться.

– А если у меня тоже ничего не получится?

– Значит, ты не избранная.

– Это я поняла. И что дальше?

– Дальше? Оставишь нам кулон – и можешь быть свободна.

– Оставлю вам кулон?! – возмутилась Вика.

– Ну разумеется!

Ничего разумеющегося в этом ответе не было, но Вику настолько переполняло возмущение, что она даже не знала, как реагировать. Девочка снова бросила взгляд на папу, ожидая от него помощи. Он же не может не понимать, как нелепы требования рыцарей Тумарья! Но папа молчал… Почему он молчит?!

– И что значит это ваше «можешь быть свободна»?

– Это значит, что ты можешь идти куда хочешь.

– Ого! Даже и не знаю, что выбрать и куда пойти, – ведь здесь так много вариантов! Тумарье, Тумарье и ещё раз Тумарье!

Викины возмущение и сарказм не произвели на шахматного рыцаря никакого впечатления.

– И? – только и спросил тот.

– Вас не беспокоит, что я могу заблудиться и сойти там с ума? – уточнила Вика. Чем дольше она говорила с этим так называемым рыцарем, тем меньше у неё оставалось уважения к нему и к остальным рыцарям Тумарья.

– Почему меня должно это беспокоить?

– Но вы же рыцари Тумарья! Вы спасаете людей, заблудившихся в нём!

– С чего ты взяла? – искренне удивился рыцарь.

– Э-э… – растерялась Вика. – Ну, так говорят…

– Говорят? – насторожился шахматный рыцарь. – Кто говорит? Что говорят?

– Да ничего. Собственно, я про вас только от одного человека слышала.

– Люди знают про наши форпосты? – всполошился рыцарь. – Видимо, готовят нападение!

– Да нет же! – воскликнула Вика, сбитая с толку бурной реакцией собеседника. – Никто ничего такого не готовит! Я вообще про вас ни от кого больше не слышала!

– Скрывают, – сделал вывод рыцарь. – Не хотят, чтобы мы раньше времени проведали про их планы. Но мы-то знаем! Знаем, что они все давно нас ненавидят! Только и мечтают, чтобы смести с лица земли!

Вика снова перевела растерянный взгляд на папу. Речи рыцаря стали настолько невнятными, что она уже совсем растерялась.

Ванилька, про которую Вика почти позабыла, запрыгнула ей на колени и ткнулась мордочкой в живот. Обычно жизнерадостная и готовая поддержать, на этот раз мечта, казалось, сама искала поддержки у хозяйки. Девочка прижала Ванильку к себе и погладила по головке. И резко дёрнулась, заметив недоумённый взгляд, которым следил за её движениями папа. Для людей, которые не видят мечты, это, наверное, и правда смотрится странно – будто человек гладит пустоту.

– А может, ты шпионка? Может, тебя специально к нам заслали, чтобы ты всё разведала, а потом им донесла? – Рыцарь обвиняюще наставил на Вику палец.

– Да кто эти они-то? – воскликнула девочка. – Я же вам говорю: никто вас не ненавидит! Никто не собирается на вас нападать. Да о вас, кажется, вообще мало кто знает!

– Всё они знают! Они все заражены Тумарьем, а мы – единственные чистые, незаражённые люди в этом мире. Разумеется, они хотят нас уничтожить!

– Они вовсе не заражены Тумарьем, – сделала Вика ещё одну слабую попытку возразить.

Но рыцарь её не слышал, и, вероятно, не услышал бы, даже если бы она закричала. Вика ещё раз взглянула на собеседника, в его горящие глаза, отметила красные пятна ярости на щеках и тяжёлое дыхание – и поняла: есть такая особая разновидность глухоты – и, возможно, слепоты тоже, – которая появляется от чрезмерной, категорической уверенности в чём-то. И эта уверенность настолько велика и настолько абсолютна, что не позволяет видеть и слышать ничего, что ей противоречит.

А ещё воздух наполнил запах раскалённого металла и холодного ветра. «Благородное негодование», – сообразила Вика через несколько мгновений. Рыцаря от него так и распирало!

Папа снова положил ладонь на руку Вики, привлекая её внимание, и, когда та встретилась с ним взглядом, покачал головой и одним губами, почти беззвучно, произнёс:

– Не спорь.

И Вика послушалась. Она уже и сама поняла, что спорить бессмысленно.

– Ну, мы пойдём, – фальшиво жизнерадостно сказал папа и встал из-за стола.

Рыцарь молча кивнул, не сводя с Вики взгляда, полного подозрения и обвинения.

Вика едва дотерпела до того, как они вышли в коридор, а там, убедившись, что поблизости нет никого в сверкающих латах и сияющих белоснежных плащах, набросилась на папу:

– Почему ты здесь? Почему с ними? Они же… они…

Вику так переполняло возмущение, что она задохнулась и не закончила вопрос.

Но папа всё равно её понял.

– Они только кажутся такими… суровыми и непримиримыми. Это просто видимость. А на самом деле они…

– Добрые и пушистые?

Папа промолчал.

– Я думала, они прорубили форпосты в Тумарье, чтобы спасать заблудившихся в нём людей, – продолжила Вика. – А теперь думаю, они сделали это для того, чтобы спрятаться от всех остальных, так? Единственные незаражённые, «чистые» люди этого мира! П-ха! И самое грустное – они действительно в это верят! А ты? – Вика уставилась на папу в упор. – Ты говоришь, что не один из них, но ты с ними. И они тебя принимают. Значит, ты тоже в это веришь! Но если и правда веришь, тогда я, получается, заражённая! Как же ты рискнул иметь со мной дело? Или это всё из-за кулона? Ты только поэтому меня нашёл, а вовсе не потому, что хотел увидеть дочь?

Голос Вики сорвался на последних словах, и она замолчала, потому что боялась расплакаться, если продолжит говорить.

– Я очень, очень хотел тебя найти, – тихо ответил папа. – Мечтал об этом с тех пор, как узнал, что ты существуешь.

Вика всхлипнула, папа неловко её приобнял, а потом она и сама не поняла, как так получилось, что она уткнулась носом ему в грудь, а он гладил её по голове и что-то неразборчиво и успокаивающе бормотал.

– И всё равно, – упрямо продолжила Вика через некоторое время, отстраняясь от папы. – То, во что они верят, – бред! Они же бывают на разных Осколках. Значит, видят живущих там и знают, что они совершенно нормальные. И уж точно знают, что жители Осколков вовсе не спят и видят, как бы напасть на рыцарей Тумарья!

– Не всё так просто, Вика, – возразил папа. – У них есть причины, чтобы в это верить.

– Да какие причины? – воскликнула девочка. – О них в Восьмирье даже почти никто не знает!

– Ты просто пока недостаточно долго пробыла в этом мире, чтобы всё увидеть. И ещё очень многого не понимаешь…

Вика почувствовала, как её захлёстывает разочарование, а та хрупкая ниточка связи, которая появилась было, пока папа её обнимал, оборвалась. Она терпеть не могла, когда взрослые отказывались говорить с ней на равных и использовали этот раздражающий, беспомощный аргумент: «Ты ещё слишком маленькая, вот станешь старше – и поймёшь», из которого она давно выросла. Ей, на минуточку, уже двенадцать лет. Вполне разумный возраст, и всё она понимает! Во всяком случае, прекрасно может распознать неадекватное поведение.

Оттого, что в достаточной разумности ей отказал собственный папа, было особенно неприятно. Да, Вика совсем его не знала, но тот факт, что он – её папа, сам по себе создавал ожидания. Ожидания, которые папа снова и снова не оправдывал.

«Может, у мамы действительно были серьёзные причины, из-за которых она не любила про него вспоминать и ничего мне про него не рассказывала», – подумала Вика.

Кстати, о маме.

– Так ты знаешь, где мама? – спросила Вика. – Я в курсе, что она в Восьмирье, но где именно? Ты её видел?

– Нет, – покачал головой папа. – Я надеялся застать её в Варекае, но не вышло. Сейчас её ищут.

– Кто ищет? – насторожилась Вика.

– Рыцари Тумарья и их люди.

– А зачем?

– Она может знать, у кого находятся другие осколки. Те, которые рыцарям ещё не удалось собрать. Некоторые из них очень хорошо спрятали!

– Они считают, что она – избранная, да? Потому что осколок выбрал её для хранения и всё такое?

– Ну… Не совсем. Они считают, что мама его захватила тайком. Как и те, другие, которые прячут оставшиеся осколки.

– Но мамы не было в Восьмирье лет двенадцать, не меньше! Откуда она может что-то знать?

– Кое-кто считает, что она всё это время поддерживала с Восьмирьем связь.

Вика хотела категорически отвергнуть эту версию, но в последний момент промолчала. После всего, что ей стало известно, она больше не может быть на сто процентов уверена, что мама вовсе не поддерживала никакую связь. Она вообще больше ни в чём не уверена!

– И что рыцари будут делать, когда соберут все осколки? Ждать, когда найдутся те самые Иизбранные королевские потомки?

– Они не будут ждать – они уже сейчас их ищут. А когда найдут и соединят осколки Сердца, воссоединится и Восьмирье.

Что ж, тут Вика ничего не могла сказать, сама по себе цель была очень достойной. А то, что ей не нравились люди, которые к ней шли, – это, как говорится, уже её проблема.

И тут девочку осенило.

– Так вот почему они ходят по Тумарью! Вовсе не для того, чтобы спасать несчастных, которые там заблудились! Они ищут там Иизбранных!

– Вообще-то они ищут их не столько в Тумарье, сколько на Осколках. А так – да, всё верно.

Вика вздохнула. У неё вроде бы уже и не осталось иллюзий насчёт рыцарей Тумарья, но всё равно было жаль получить подтверждение своим худшим предположениям. Разочарование так и горчило на языке. Возможно, будь они обычными людьми, Вику бы это так не задело, но ведь они – «рыцари»! Из-за этого благородного названия она создала у себя в голове идеальный образ. А действительность оказалась совершенно ему не соответствующей… Но никто ведь не обещал, что реальность будет оправдывать личные ожидания каждого.

– А если этих Иизбранных не осталось? – спросила Вика.

Папа помрачнел.

– Тогда мы обречены вечно жить в расколотом мире.

Вика почти против воли поддалась мрачному настроению, которое окутывало папу. Но тут кто-то дёрнул её за штанину. Вика опустила глаза и увидела, что Ванилька запустила коготки прямо в ткань джинсов и сейчас тянула на себя, будто привлекая внимание хозяйки.

– Чирлык! – серьёзно сказала она, когда Вика на неё посмотрела.

И девочка вдруг увидела, что вокруг неё сгустилась едва заметная тёмная дымка. Да это же… это же Тумарье! Не оно само, конечно, а те самые плохие эмоции, которые его питают. А вокруг папы эта пелена ещё гуще!

Нет, нельзя поддаваться такому настроению!

– Но рыцари даже не знают, могут ли эти самые Иизбранные соединить осколки Сердца! – ухватилась Вика за первую попавшуюся соломинку.

– Если этого не могут Иизбранные, то все остальные уж тем более не смогут, – ответил папа.

И вот тут Вика почувствовала, как её упадническое настроение окончательно рассеивается под напором нарастающего возмущения. Да не может такого быть, чтобы мир могли спасать только избранные! Во всяком случае, если дело происходит в настоящем, а не в выдуманных историях. Мир держится не на избранных, а на самых обычных людях. И если самые обычные люди когда-то этот мир построили – правда, потом ещё и разрушили, но прямо сейчас это уже не так важно, – то почему бы им же его и не спасти?

Вика не знала, сколько придётся ждать возвращения рыцарей с другими осколками Сердца. Неделю? Две? Месяц? И никто ей ничего не говорил, все отделывались общими фразами. А Вике не терпелось скорее пойти на поиски мамы. Но она знала, что никто её в этом не поддержит, даже папа – он был явно настроен делать так, как говорят рыцари. Да ещё и добавлял всё новые правила.

– Не разговаривай с прислугой, – сказал он, когда Вика поблагодарила мальчика, забравшего у неё пустую тарелку со стола во время обеда. – А с этими не дружи, – добавил он, когда Вика поздоровалась с одним из детей, работавших в замке, в надежде, что у неё появятся приятели или хотя бы знакомые, с которыми можно будет скоротать медленно тянущееся, ничем не заполненное время. А если повезёт, то она сможет разузнать у них побольше о самом форпосте и рыцарях.

Впрочем, насчёт детей папа мог бы и не предупреждать: всякие попытки наладить контакт, похоже, их только пугали, и они смотрели на Вику такими затравленными глазами, что она сама сдавалась и оставляла их в покое.

– Почему все дети здесь такие… забитые? – не выдержала Вика однажды, когда один мальчик помладше почти убежал от неё в слезах, стоило ей улыбнуться ему и сказать: «Привет».

– Они знают правила: им не положено разговаривать с рыцарями или гостями форпоста, – пожал плечами папа.

– Странные какие-то правила. Они же ещё дети. Почему им нельзя со мной поговорить? Что им вообще ещё тут делать? Школы нет, книг нет, на улицу погулять не выйдешь, только работай – да ещё и молчи всё время… Не детство, а тюрьма какая-то!

– Тюрьма? – поднял брови папа. – Их спасли от смерти, и теперь они в безопасности. Всем бы такую тюрьму!

– И теперь они должны быть по гроб жизни благодарны и отрабатывать своё спасение, вечно оставаясь забитыми немыми слугами? – уточнила Вика, ощутив, впрочем, укол вины. Папа просидел в тюрьме Куузы много лет; действительно, сравнение со здешним сказочно красивым форпостом неуместное.

– Они бы или сошли с ума, или погибли, если бы не рыцари Тумарья, – весомо ответил папа. – Куда лучше быть живым здесь, чем мёртвым в Тумарье или заражённым и больным на Осколках. Они это прекрасно понимают. И знают своё место.

«И место это – быть в вечном услужении у спасителей», – подумала Вика, но вслух ничего не сказала. У них с папой слишком разные точки зрения. Вика его не переубедит, а папа в ответ на её аргументы скажет, что она слишком мало знает о здешнем мире и вообще ещё слишком маленькая. И осадок, копившийся в душе почти с момента встречи с папой, стал ещё больше. Нет, не похоже, что они сумеют сблизиться и уж тем более стать родными друг другу.

Окончательно в этом Вика убедилась, когда как-то раз папа застал её на кухне, куда она, устав бесцельно бродить по замку, зашла в надежде поболтать с поварами и ещё раз попытаться исподволь разговорить кого-то из безмолвных, запуганных детей.

– Будешь каждый час приходить ко мне в комнату, – выложил ей папа новое правило.

– Зачем? – не поняла Вика.

– Чтобы я знал, что с тобой всё в порядке.

– Мы в форпосте рыцарей Тумарья, вы все говорите, что это одно из самых безопасных мест в Восьмирье, – что тут со мной может случиться?

– Нет, если тебе неудобно приходить ко мне, я могу сам приходить в твою комнату…

– Да не в комнате дело! – воскликнула Вика.

– Я просто о тебе беспокоюсь, – умиротворяющим тоном сказал папа.

На самом деле заходить к папе было бы совсем несложно: замок не такой большой, идти недолго, а заняться всё равно нечем. Но сам факт появления этого правила вызывал внутренний протест. Папа говорит, что беспокоится о ней, но Вика почти не сомневалась, что в действительности он просто хочет её контролировать. Если она будет приходить к нему раз в час, он будет знать, что она не пытается подружиться с кем-то из здешних детей… И что у неё нет возможности узнать о замке и рыцарях что-то, чего они не хотели бы, чтобы она узнала.

«Надо бежать отсюда». Эта мысль, давно уже чётко оформившаяся, посещала Вику всё чаще. Хотя, казалось бы, зачем бежать? Здесь ей ничто не угрожает, в замке – неимоверная, сказочная красота, от которой до сих пор захватывало дух, и рядом – вроде как родной человек.

Вот только ничего Вике не угрожает ровно до тех пор, пока рыцари не убедятся, что она не избранная, и не заберут у неё осколок, а саму её не выставят вон. А от красоты замка мало толку, когда ты совсем одна и целыми днями не видишь ни единого дружелюбного лица.

Что до папы, он для неё так и оставался совсем чужим и долгожданного сближения всё не происходило. Напротив, пропасть между ними только росла. Слишком уж разные у них были взгляды на многие вещи, слишком упорно папа избегал её расспросов о том, как они познакомились с мамой и что между ними произошло, и слишком часто не оправдывал надежды, которые Вика на него возлагала, – даже в мелочах. Да ещё эти дурацкие правила! И никакие долгие годы, проведённые папой в тюрьме, не могли ни объяснить эту пропасть, ни заставить Вику спокойно её принять.

Наверное, если бы у них получилось наладить настоящий контакт, если бы Вика чувствовала, что может выложить ему всё, что у неё на душе, что папа поймёт и примет её сторону, то она и не задумалась бы о побеге! Но такой уверенности у неё и близко не было. И если сначала Вика была готова давать их отношениям всё новые и новые шансы и надеялась, что папа откроется ей с другой стороны, сейчас она начинала думать, что у него просто нет другой стороны.

От этой мысли становилось совсем грустно, и Вике даже начинало казаться, что прозрачный купол, накрывающий форпост, не так уж надёжен и что клубящийся вокруг него чёрный туман всё равно незаметно просачивается и заражает тех, кто здесь живёт. И её тоже. И это, пожалуй, в чём-то даже хуже, чем когда оказываешься в самом Тумарье. Там оно атакует прямо в лоб, но ты знаешь, что так будет, и можешь защищаться. А когда всё происходит тихонько, исподволь, по чуть-чуть, ты этого не замечаешь. Просто в какой-то момент вдруг понимаешь, что на душе – одна серость, но уже слишком поздно: Тумарье проникло в тебя. Завоевало.

А возможно, не стоит винить Тумарье. В конце концов, оно же не само по себе возникло – его создали люди! Так, может, и своё нынешнее состояние Вика создала сама? Сама породила для себя своё собственное, индивидуальное Тумарье?

Однажды тишину, такую привычную для форпоста, вдруг нарушил резкий громкий звук, донёсшийся из глубины Тумарья.

Сквозь окна Вика увидела, как на крепостных стенах поднялась суматоха, и сначала подумала, может, это наконец-то прибыли рыцари Тумарья из других форпостов и принесли осколки Сердца Восьмирья. Но нет, если бы это было так, вряд ли бы здешние рыцари так взбудоражились.

Через пару минут Вика уже сама стояла на крепостной стене и вглядывалась в Тумарье, пытаясь увидеть неведомую опасность.

Рыцари суетились, громко говорили, бурно жестикулировали и в своих белых плащах были похожи на стаю галдящих чаек. Кто-то натягивал лук, кто-то приволок целую охапку копий, а один устанавливал между каменных зубцов стены неизвестную Вике конструкцию, в назначении которой тем не менее она не сомневалась: эта штука для стрельбы. Она чем-то отдалённо походила на старинную пушку, только ствол у неё был словно разрезан вдоль пополам и представлял собой нечто вроде желоба. Интересно, какими снарядами её заряжают?

И тут из пелены Тумарья выскочил человек, крикнул: «Помогите!» – и рухнул на землю. Он пытался отползти подальше от стены тумана, но у него не хватало сил. А из густых клубов к нему потянулись зыбкие щупальца, будто Тумарье собиралось схватить его и уволочь обратно.

Несмотря на то что романтические представления Вики о рыцарях Тумарья давно развеялись, она всё равно с надеждой взглянула на тех, кто собрался на стене. Может, они и не бороздят Тумарье в поисках затерявшихся несчастных, но сейчас, когда один из них оказался прямо перед ними, неужели ему не помогут? Не дадут убежище, тем более – вот же оно, совсем рядом, им это ничего не стоит? Для такого поступка вовсе не нужно быть рыцарем – хоть Тумарья, хоть чего угодно. Для такого поступка нужно быть просто человеком.

Но никто не спешил несчастному на помощь. Зато пушка теперь развернулась в сторону беглеца, и у Вики перехватило дыхание: неужели рыцари собираются в него стрелять? Неужели они настолько бесчеловечны?

Однако выстрелов не последовало. Мгновения утекали одно за другим, почти вырвавшийся из плена Тумарья человек уже практически не боролся – он больше не звал на помощь и лишь без сил лежал ничком на земле, время от времени слабо шевеля руками. Его ноги по колено скрывал чёрный туман, и Вика заметила, как тот потихоньку, неторопливо поднимается всё выше; Тумарье, словно болото, затягивало человека в себя.

– Чего они ждут? – пробормотала Вика, переводя взгляд с несчастной жертвы Тумарья на рыцарей. Если они не собираются пристрелить этого бедолагу, почему пушка по-прежнему нацелена на него?

И тут из чёрной глубины клубящегося тумана раздался страшный вой…

Казалось, будто само Тумарье выбросило из себя сгусток тьмы и тот почти сразу принял обличье жуткого волка. Увидев его, Вика живо вспомнила монстра, который преследовал её во время одного из первых переходов между Осколками.

Что хотел сделать волк, было непонятно: то ли напасть на неудачливого беглеца, то ли пробить защитный купол форпоста. Узнать это Вике не удалось, так как почти сразу же пушка выстрелила. Только совсем не так, как этого ожидала Вика: не было ни грохота, ни пороховых клубов, ни ядра, летящего во врага. Пушка стреляла бесшумной частой очередью, будто из автомата, а из срезанного открытого ствола летели продолговатые, похожие на толстые стрелы снаряды, наконечники которых сияли ярким дневным светом.

«Что это такое? Солнечные зайчики? Солнечные лучи?» – гадала Вика, следя за полётом светящихся снарядов. Большинство из них попали в волка и оставили в сотканном из Тумарья теле сквозные дыры. Чудовище зло заворчало и попятилось.

Часть снарядов пролетела мимо и попала в стену чёрного тумана. От каждого из них по клубящейся поверхности бежала рябь; Тумарье будто подёргивалось и пыталось съёжиться.

А один снаряд попал прямиком в вывалившего из Тумарья человека, и Вика заметила, что его ноги почти сразу освободились от опутавших их щупальцев чёрного тумана. А ещё на его лице расплылась широкая улыбка, такая сияющая, что её видно было даже с крепостной стены.

Чем бы ни стреляли рыцари, снаряды явно несли заряд чего-то доброго, светлого и радостного. Это объясняло и реакцию на них Тумарья, и улыбку беглеца. Интересно, из чего рыцари мастерили эти стрелы? Ведь, несмотря на сказочную обстановку внутри форпоста, ничего особенно позитивного или счастливого ни в жизни самого замка, ни в самих рыцарях не было.

Чудовище Тумарья, хоть и не пыталось больше атаковать ни беглеца, ни стену защитного купола, обратно в чёрный туман не спешило. Однако, когда пушка выстрелила снова и вторая очередь снарядов опять попала в волка, это заставило его убраться.

Вика с облегчением перевела дух: всё закончилось хорошо! Однако вскоре она поняла, что никто из рыцарей не спешит на помощь к беглецу, выпавшему из Тумарья под стены форпоста. Они что, собираются его оставить прямо там?

– Ну всё, с меня довольно! – пробормотала Вика и бросилась к ближайшей лестнице, ведущей со стены вниз. Хватит ждать, что кто-то другой придёт на помощь, кто-то взрослее, умнее, ответственнее; кто-то, кому положено. Иногда бывает так, что единственный, кто может помочь другому, – это ты сам.

Вика подбежала к воротам и, пользуясь тем, что охранявшие их стражники отошли чуть поодаль и, задрав головы, перекрикивались с рыцарями на стене, незаметно выскользнула наружу. Она как можно быстрее пробежала через мостик надо рвом и помчалась к лежавшему на земле мужчине. Под ногами то и дело хрустели деревянные древки снарядов, которыми стреляли со стены.

Когда рыцари наконец заметили Вику, ей вслед понеслись крики, но она не обращала на них внимания и не разобрала ни слова. Всё её внимание было сосредоточено на мужчине, без сил лежавшем на земле. Вблизи стало понятно, что он был намного моложе, чем Вике сначала показалось: наверное, не старше их учителя географии в школе, который пришёл к ним сразу после пединститута. Очень коротко стриженные волосы, чёрная куртка, из-под которой виднеется массивный, изукрашенный блестящими металлическими бляхами пояс с прицепленными к нему предметами непонятного назначения, чёрные перчатки с обрезанными пальцами и нашитыми в районе костяшек блестящими металлическими шипами и неожиданно пёстрый оранжево-фиолетовый шарфик, обмотанный вокруг шеи. На лице у беглеца по-прежнему блуждала блаженная улыбка, а самого его уже по пояс оплели щупальца чёрного тумана – Тумарье не теряло времени зря!

– Пойдёмте! – выкрикнула запыхавшаяся Вика и, присев перед беглецом, схватила его за руки и попыталась потянуть на себя.

Сдвинуть незнакомца не вышло и на жалкий сантиметр. Взрослый мужчина, разумеется, слишком тяжёл для двенадцатилетней девочки. Тем более он сам даже не пытался предпринимать хоть каких-то усилий, только скалился идиотски счастливой улыбкой и мыслями явно находился где-то далеко-далеко отсюда – спасибо попавшему в нему снаряду.

– Пойдёмте! – настойчиво повторила Вика, тормоша незнакомца. – Да пойдёмте же!

Чьи-то руки схватили мужчину за предплечья и рывком потянули на себя. Вика оглянулась – и с удивлением увидела, что это был папа!

– Давай! – пробормотал он сквозь стиснутые зубы. – Ну давай же!

Обрадованная неожиданным появлением папы и тем, что ему, получается, не всё равно, Вика удвоила свои усилия, и они стали тянуть незнакомца вместе. Однако и вдвоём им не удалось сдвинуть его с места.

– Тумарье, – процедил папа. – Оно слишком крепко его держит.

Вика бросила взгляд на щупальца чёрного тумана. Те поднялись ещё выше и теперь доставали незнакомцу почти до груди. Тумарье вцепилось в свою жертву и не собиралось освобождать!

– Бесполезно, – наконец выдохнул папа, отпустил руки незнакомца и тяжело плюхнулся на землю.

– Ещё бы парочку таких снарядов, – вздохнула Вика, глядя на валяющееся рядом с незнакомцем древко. – Они бы живо заставили Тумарье отступить!

Папа только хмыкнул в ответ.

Вика подняла голову и посмотрела на крепостную стену. Рыцари Тумарья стояли там и наблюдали за ними, но вмешиваться явно не собирались.

Наверное, можно было бы попросить их выстрелить ещё раз, но Вика даже и не стала пытаться: она и так знала, какой будет ответ.

– Пойдём, – наконец сказал папа и поднялся на ноги. – Мы сделали всё, что могли.

Вика неохотно встала и с сожалением посмотрела на мужчину. Тот явно не понимал, что происходит, на его лице по-прежнему сияла счастливая улыбка. Что ж, по крайней мере, благодаря попавшему в него снаряду ему не будет страшно и больно, когда Тумарье полностью его поглотит, – он останется в своих грёзах и приятных воспоминаниях.

Вика уже сделала было пару шагов прочь, как вдруг прямо перед лицом зависла Ванилька и возбуждённо зачирлыкала.

– Что? – не поняла Вика.

– Что? – обернулся папа.

– Да так, ничего, – мотнула головой Вика и вопросительно уставилась на мечту. Что та пытается ей подсказать?

Ванилька снова чирлыкнула и забила крыльями, а потом подлетела и клюнула Вику прямо в грудь.

И тут девочка поняла. Ну конечно же! Кулон! Как она могла про него забыть? Он уже не раз заставлял отступать врагов, будь то констебли, темноходы, раскольники или само Тумарье! Правда, Вика так до сих пор и не поняла, как кулон работает, ведь не было никакой кнопки, которая бы его включала, или волшебного заклинания, которое бы его активировало, – но попробовать стоило! И можно не бояться свидетелей – рыцари Тумарья уже знают, что у неё есть осколок Сердца.

Вика сняла кулон, зажала его в руке и замялась. И что дальше? Предыдущие разы кулон сам пробуждался, сам решал, когда светить, а когда нет. Может, он реагировал только на опасность, а сейчас таковой не было?

И всё же Вика не могла не попробовать! Чувствуя себя несколько нелепо, она взмахнула рукой, делая воображаемой бросок в Тумарье, и… ничуть не удивилась, когда ничего не произошло – ведь подсознательно именно такого исхода она и ожидала.

Может, именно в этом всё и дело? Как может что-то получиться, если ты заранее уверена в провале?

– Всё, оставь, пойдём уже, – нетерпеливо позвал папа.

Вика укоризненно на него посмотрела, и он развёл руками в ответ.

– Мы не можем ему помочь. Мы пытались. Наша совесть чиста.

– Но помогают же не ради собственной чистой совести, – заметила Вика.

– Бывают безнадёжные ситуации. Такие, когда ничего невозможно поделать, – тихо ответил папа. – Когда ничего нельзя изменить. Можно только принять. И я знаю – знаю! – Он вскинул руки. – С этим трудно смириться, особенно в твоём возрасте, но…

– Я не хочу смиряться, – перебила Вика.

– Это юношеский максимализм, – усмехнулся папа. – Со временем пройдёт.

И Вика почувствовала, как на душе стало сыро и пасмурно – так, словно её промочил холодный осенний дождь, и в воздухе тоже пахло им, холодным дождём, – и полусгнившими опавшими листьями. Пахло разочарованием. И Вика вдруг с удивлением поняла, что такое состояние у неё появлялось всякий раз, когда рядом оказывался папа – не считая их самой первой встречи у выхода из Лабиринта. Они провели вместе совсем немного времени, но даже за этот короткий срок она успела пресытиться разочарованием: в себе, в папе, в том, как прошёл их очередной разговор ни о чём, – и вообще во всём вокруг.

Вика вздохнула. Как жаль! Рядом с близкими людьми должно становиться легче, лучше, светлее! Они поддерживают, вдохновляют, окрыляют. Рядом же с папой она постоянно ощущала, что её будто прижимает к земле. Обидно… Обидно, что она так пасмурно себя чувствует рядом с одним из самых родных ей людей на свете!

А ещё обидно, что, как бы ей ни претили эти слова, папа прав: бывают безнадёжные и безвыходные ситуации. И эта – одна из таких.

Вика снова сделала пару шагов к мосту, перекинутому через ров, но вдруг остановилась, опять почувствовав прилив того необъяснимого упрямства, когда ужасно хотелось сделать всё наоборот, назло. Ей говорят, что надо уходить? А она не уйдёт! Ей предлагают бросить попытки? А она продолжит пытаться!

Зажав осколок Сердца Восьмирья в руке, Вика снова взмахнула им и сделала бросок в сторону Тумарья! Но, когда опять ничего не произошло, она и не подумала останавливаться. Нет, она будет продолжать пытаться!

Вика прикрыла глаза, вспоминая, что ощущала в тот момент, когда на неё напали констебли возле Варекая. Осколок тогда горел, сиял невыносимо ярко, свет струился у неё по руке, проникал в грудь, в самое сердце – и наполнял его удивительной силой. Тёмной, странной, непонятной, полной всех плохих эмоций, которые она испытала за то время, что провела в Восьмирье.

Но Вика чувствовала, что это не та сила, которая нужна сейчас. Она не может прогнать Тумарье сгустками злости, страха и обид, как сделала это с констеблями. Тьму не прогоняют тьмой – тьму прогоняют светом.

Вот только откуда его взять, когда вокруг – одно Тумарье?

Ванилька мягко опустилась девочке за плечо, ткнулась носом в щёку, а потом попыталась спуститься вниз по груди, цепляясь коготками за одежду. Вика автоматически подхватила её свободной рукой, прижала к себе – и ощутила, какая мечта тёплая. Она согревала, и успокаивала, и вызывала в памяти самые разные воспоминания: чай майстера Нилса и пекарню смеха в Ово; конфитюр фреи Греты и сироп из солнечных зайчиков; разноцветный пляж Куидама и стеклянную мелодию пустых бутылок на побережье Фортуги; робость и нерешительность во взгляде сурового майстера Йенса, главаря темноходов, когда ему показалось, что он почувствовал мечту; очумело-счастливые глаза Лукаса, когда они встретились в Варекае; чудесказки фреи Анжи, разноцветные горшки с талантами, книжные коридоры библиотек и другие образы и картины, которые всё быстрее сменяли друг друга. Бесконечные светлые воспоминания о чудесных местах Восьмирья и о людях, которые ей помогали.

Вика заметила, что из-под прижатой к груди Ванильки льётся слабый свет. Сначала она подумала, что это шёрстка мечты замерцала ярче, но когда отодвинула Ванильку, то поняла, что свет льётся… из неё самой! Этот свет поднимался от груди к плечу, вверх по руке – и бежал к зажатому в ладони осколку Сердца Восьмирья. А когда до него добрался, кулон засиял.

И Вику снова наполнила эта чужая, непонятная, немного пугающая сила, такая похожая на ту, что пришла к ней под Варекаем, и в то же время совсем другая.

Неторопливо и уверенно, словно делала это уже десятки раз, Вика выбросила вперёд руку с зажатым в ней кулоном – и зачарованно наблюдала за тем, как из него вылетел сияющий сноп света и понёсся прямиком в стену Тумарья, в ту её часть, которая смыкалась над лежащим на земле незнакомым мужчиной.

Ещё до того, как светящийся заряд ударил по клубящемуся тёмному туману – счастьем и смехом, улыбками и предвкушением, радостью и восторгом, всем хорошим, что накопилось у Вики за время, что она провела в Восьмирье, – девочка уже знала, что на этот раз всё получится.

И действительно, когда сгусток света попал в стену Тумарья, та вздрогнула и попятилась, словно живая. Ноги незнакомца оказались на свободе, и Вика в мгновение ока подбежала к нему, схватила за руки и принялась тянуть.

– Помоги! – крикнула она папе, который стоял поодаль и смотрел на неё круглыми от удивления глазами. – Да быстрее же! Пока он свободен! – добавила Вика, видя, что папа в шоке.

Тот вздрогнул, моргнул, приходя в себя, а через мгновение уже помогал Вике. Пара рывков – и незнакомец лежал на земле, на безопасном расстоянии от стены Тумарья, которая медленно, но неумолимо возвращалась на своё прежнее место.

Папа тяжело плюхнулся на землю, облокотился на колени, спрятал лицо в ладонях и сокрушённо покачал головой. Вика недоумённо глядела на него, не понимая, почему он расстроился, а потом повернулась к крепостной стене. Рыцари Тумарья застыли, словно изваяния, и не сводили с неё глаз.

Вика посмотрела на спасённого мужчину, потом на явно подавленного папу, затем – на окаменевших рыцарей и, вместо того чтобы почувствовать радость и облегчение, ощутила, как по спине поползли холодные мурашки дурного предчувствия.

Вика стояла под дверью и подслушивала.

Нет, она вовсе не собиралась это делать! Когда они с папой вернулись в форпост, крайне недовольные рыцари Тумарья увели спасённого, предварительно одарив Вику такими взглядами, будто она совершила ужасное преступление, и девочка решила спрятаться в своей комнате. Не хотела она больше бродить по сказочным залам и исследовать новые уголки! Что толку во всей этой красоте, если те, кто живёт в её окружении, некрасивые внутри?

Вика не пошла на обед, не ответила, когда кто-то постучал в двери её комнаты, не появилась к полднику и пропустила ужин. Но, когда за окнами окончательно стемнело, а в коридорах стихли все звуки, она решила выбраться на разведку. Ей хотелось найти спасённого мужчину – чтобы узнать, как он себя чувствует и что сделали с ним совсем не обрадовавшиеся его появлению рыцари Тумарья.

Звуки разговора Вика услышала, когда проходила по одному из устланных пушистыми коврами коридоров, и, едва узнала голос папы, сразу застыла, и никакая сила не могла сдвинуть её с места. Вика всё ещё не оставляла надежды, что, возможно, её впечатления о папе ошибочны. Вдруг в разговорах с другими людьми он всё-таки показывает себя с другой стороны? Такой, которая Вике понравится? А ей так хотелось, чтобы папа ей понравился!

– Ты должен забрать у неё кулон, – раздался незнакомый голос – и девочка, кажется, перестала дышать в ожидании того, что скажет папа.

Мгновения утекали одно за другим. А вместе с ними – и надежда на то, что вот сейчас случится то, чего она так долго ждёт: она наконец увидит того папу, который её восхитит.

– Как? – наконец раздался ответ.

Вика почувствовала себя словно проткнутый шарик, из которого с шипением вырывается воздух. Папа даже не попытался спорить! Правда, он и не согласился, но всё равно это вовсе не то, что она надеялась услышать от него в такой ситуации.

– Как хочешь! – нетерпеливо ответил незнакомый голос. – Уговорами, лестью, обманом или по-хорошему – мне всё равно! Главное – не силой; ты знаешь, что забрать осколки из рук избранных силой не удастся.

«Ага, значит, они всё-таки сочли меня избранной, пусть и с маленькой буквы», – отметила про себя Вика, но сейчас это открытие её ничуть не обрадовало, ведь на кону стояли куда более серьёзные вещи.

– Нам нужен этот осколок! – продолжал голос невидимого Вике рыцаря. – Ты же сам всё видел. Его нельзя оставлять в её руках! Кто знает, чего ещё она может натворить?

– Почему я? – спросил папа.

И снова совсем не тот ответ, которого Вика ждала.

– Да потому, что она тебе доверяет! – воскликнул рыцарь. – У тебя больше всех шансов забрать у неё осколок по-хорошему.

– Она совсем меня не знает…

Смысла подслушивать дальше не было; Викино мнение о папе этот разговор уже явно никак не изменит. А про рыцарей Тумарья теперь и так всё понятно: они будут пытаться забрать у неё кулон – и уже без всяких проверок на «избранность», не дожидаясь, когда в форпост принесут другие осколки Сердца.

– Нам срочно нужно бежать, Ванилька, – едва слышно сказала Вика и тихонько отступила от двери.

* * *

Вика не хотела, чтобы её кто-то заметил, и потому, возвращаясь в свою комнату, впервые воспользовалась одним из служебных коридоров; до этого она в них не заглядывала, ведь гостям замка, как сказал ей папа, ими пользоваться не положено.

В отличие от парадных холлов, эти переходы были абсолютно голыми и пустыми, но в них было чисто и светло – словом, совсем не так плохо, как Вика себе навоображала, видя, как рыцари обращаются с прислугой. В стенах коридора было множество дверей – вероятно, комнаты горничных, поваров и лакеев и разные служебные помещения.

Вика быстро, не задерживаясь, шла по коридору – да и негде тут было задерживаться! Но, когда она услышала доносящиеся из-за одной двери звуки невнятной мольбы и плача, она не могла не остановиться.

Дверь, ничем не отличавшаяся от остальных, была неплотно прикрыта, и Вика, разумеется, заглянула в щёлочку.

За дверью находилось просторное помещение, и Вика сразу поняла, что это – оружейная, ведь повсюду лежали луки, стрелы, копья, щиты и рыцарские доспехи.

Посреди комнаты стояло высокое деревянное кресло, позади него тянулась длинная очередь слуг. А на кресле сидел один из мальчишек, которого Вика не раз видела вычищающим камины. Рядом с ним стоял один из рыцарей Тумарья и держал прозрачную колбу с отходящим от неё в сторону, словно у чайника, длинным носиком. Рыцарь поднёс носик ко рту мальчика, и тот послушно в него дунул. В прозрачную колбу полились тонкие струйки света.

– Сильнее! – потребовал рыцарь.

Мальчик послушно дыхнул ещё раз. И ещё, и ещё – до тех пор, пока его дуновения перестали создавать внутри колбы свет.

– Мало, – недовольно проворчал рыцарь и махнул рукой, прогоняя мальчика с места.

Тот покорно соскользнул с деревянного стула, отошёл в сторонку и… тихонько заплакал. А его место на кресле уже занял следующий в очереди.

Рыцарь тем временем аккуратно слил яркий свет из колбы в отдельный прозрачный кувшин, полный сияния. Вика ещё раз оглядела оружейную и увидела ещё один такой же полный кувшин в дальнем углу помещения. Два рыцаря Тумарья аккуратно макали в него древки толстых стрел, а когда доставали, их наконечники светились. Вика узнала те самые снаряды, которыми рыцари Тумарья стреляли по монстру.

Вика прижала ладони ко рту, чтобы сдержать вскрик ужаса. Она оказалась права в своих предположениях: снаряды и впрямь были заряжены счастьем, только она и подумать не могла, откуда рыцари берут это самое счастье! А они, оказывается, вытягивают его из челяди! Можно подумать, как будто у слуг тут такая уж весёлая, радостная жизнь, чтобы поставлять много счастья для снарядов, но рыцари забирали даже те капли, которые получалось накопить.

Захлопнув дверь в свою комнату, Вика тяжело опустилась на по-королевски роскошную кровать, и на девочку накатила тяжёлая усталость. Что же это такое? Она постоянно бежит! То от кого-то, то за кем-то… И всё никак не нагонит то, что ей надо. А когда думает, что наконец-то нагнала, вскоре понимает, что ошиблась и это совсем не то, что ей было нужно. Взять хотя бы рыцарей Тумарья. Какое разочарование!

А папа? Да, Вика и не думала, что встретит его, но, когда это случилось, решила, что её бега закончились. Вот он, тот человек, который позаботится о ней, снимет груз с её плеч и решит все проблемы! А что она в итоге получила?

Серебристые лучи луны пробирались сквозь неплотно задёрнутые портьеры на окнах и скользили по спальне, создавая тут и там причудливые тени и складываясь в абстрактные картины на стенах. Глядя на них, Вика вспомнила портрет мамы, нацарапанный узником камеры номер 23 в тюрьме Куузы, и грустно вздохнула. Тот, ещё незнакомый папа нравился Вике куда больше, чем папа, которого она встретила.

Ванилька потёрлась спинкой о ноги девочки, и Вика заставила себя собраться. Мечта права: сейчас не время грустить – сейчас надо действовать! Прямо сейчас, не медля ни минуты, потому что утром может быть уже слишком поздно!

Вика взяла рюкзак, проверила, на месте ли чудесказка, перекинула лямку через плечо и оглядела сказочно красивую, самую что ни на есть принцессовскую спальню, чтобы убедиться, что ничего не забыла. Хотя что она могла забыть? У неё с собой почти не было вещей!

Ванилька взлетела и опустилась на рюкзак. Вика расстегнула замок, и мечта тут же нырнула внутрь. Девочка погладила её по головке и застегнула молнию.

Всё, вот теперь она готова!

* * *

Снова идти коридорами прислуги Вика не рискнула. К счастью, окутанные таинственным полумраком холлы форпоста пустовали, и потому весь путь через замок Вика проделала совершенно беспрепятственно, ей даже не пришлось ни от кого прятаться. А вот когда впереди показался выход, девочка сразу же заметила две фигуры, белеющие в темноте. Рыцари стояли на страже!

Было странно испытывать разочарование, ведь Вика понимала, что, скорее всего, у дверей будет охрана, – но девочка всё равно была разочарована. Наверное, где-то в глубине души она всё же надеялась, что ей повезёт и удастся совершить побег легко и без помех.

Что ж, надо придумать, как незаметно прокрасться мимо рыцарей…

В голове ещё не успели появиться даже намётки плана, как вдруг откуда-то из глубины замка донёсся звук, крайне похожий на взрыв, за которым последовал поистине громовой грохот. Казалось, что где-то там рушится небоскрёб, не меньше!

Рыцари, стоявшие в карауле, переглянулись и, не сговариваясь, понеслись к источнику шума.

Захваченная врасплох оглушительным грохотом, Вика потеряла несколько драгоценных секунд, прежде чем сообразила: вот он, её шанс! Выход остался без присмотра!

Не теряя больше ни мгновения, Вика со всех ног понеслась к дверям, надеясь, что они не заперты. Толчок! Удар в спину – и Вика вдруг оказалась на полу.

В первое мгновение она подумала, что, должно быть, двери закрыты и она просто с размаху в них влетела, но нет, что-то же ударилось в неё сзади. Тут она увидела, что рядом полу лежит кто-то ещё. Кто-то не в белоснежном плаще.

Этот кто-то с трудом сел, потёр лоб, а затем недовольно зыркнул на Вику и проворчал:

– Чего под ногами путаешься?

Вика испуганно вскочила – и тут узнала того самого мужчину, которого они с папой отвоевали у Тумарья! Значит, с ним всё хорошо! Какое облегчение, а то после увиденного в оружейной воображение Вики уже нарисовало картины того, что с ним могли сделать рыцари Тумарья, и они были одна другой мрачнее.

– С вами всё в порядке! – обрадованно воскликнула она.

Мужчина встал с пола и удивлённо на неё посмотрел, и Вика поняла, что это она его знает, а он-то её не помнит, ведь он был одурманен сначала Тумарьем, а потом снарядами рыцарей.

В иной ситуации Вика бы обязательно представилась и осведомилась о состоянии здоровья, но прямо сейчас было не до вежливости и разговоров – у неё, вообще-то, побег в разгаре!

И кажется, не у неё одной. Какое ещё может быть объяснение тому, что делает глубокой ночью возле выхода из форпоста спасённый ею незнакомец?

Грохот в глубине коридоров начал стихать, и Вика поняла, что время, которое подарил ей внезапный взрыв – или что это там вообще было, – истекает.

Девочка обратила всё своё внимание на ворота и увидела, что они закрыты на массивную задвижку. Она оказалась очень тяжёлой, и откинуть ее получилось только с помощью незнакомца.

Ворота распахнулись, Вика выбежала наружу и, не останавливаясь, помчалась по мосту. Позади раздались тяжёлые шаги. Вика обернулась, страшась увидеть погоню, но там был только всё тот же незнакомец, бежавший за ней по пятам. Поймав её взгляд, он усмехнулся.

Короткий мост через ров закончился очень быстро, а прямо за ним начиналась плотная стена Тумарья, и Вика непроизвольно замедлила шаг.

Мужчина бросил взгляд через плечо, проверяя, нет ли за ними погони, а потом перешёл на шаг.

– Ты ведь не можешь быть темноходом… – сказал он Вике с ноткой недоверия.

– Я и не темноход, – ответила девочка и вздрогнула, когда в нос ударила невыносимая вонь. Значит, они пересекли тонкую стену невидимого купола, закрывающего форпост от Тумарья.

Ну всё, теперь ничего не остаётся, кроме как шагнуть вперёд… И надеяться на то, что каким-то чудом она выйдет на другой Осколок. Сама.

– И куда ты, скажи на милость, собралась? – спросил незнакомец, хватая Вику за предплечье за миг до того, как она готова была погрузиться в Тумарье.

– А вы как думаете? – ответила Вика и попыталась выдернуть руку, но у неё не получилось. – Здесь вариантов как бы совсем немного! А времени совсем мало!

– Это да, – хмыкнул мужчина и вдруг внимательно всмотрелся в её лицо. – Мне кажется или я тебя где-то видел?

– Это я вытащила вас из Тумарья, когда вы вывалились под стенами форпоста. А теперь отпустите меня! Мне нужно уходить, пока нас не поймали.

– А я-то гадал, с чего это я вдруг оказался в замке рыцарей, они же в жизни не протянут руку помощи! – воскликнул мужчина.

Вику он так и не отпустил.

Со стен донеслись первые крики.

Вика резко дёрнулась, снова пытаясь вырваться – и снова без толку.

– Бывала раньше в Тумарье? – деловито спросил мужчина.

– Да, – ответила Вика.

– Ну, посмотрим, – вздохнул он и, не ослабляя хватки, резким движением бросился в Тумарье, утягивая Вику за собой.

Находиться в клубах чёрного тумана, полного боли, горечей и обид, в компании незнакомца было, конечно, хуже, чем в обществе хорошего знакомого, но всё равно лучше, чем совсем одной.

Некоторое время Вика молчала, пытаясь немного освоиться в Тумарье; сколько в него ни заходи, оно каждый раз атакует, и нужно время, чтобы прийти в себя и возвести от него какую-никакую защиту. А когда Вика наконец почувствовала, что ей не грозит немедленно погрузиться в пучину чужого горя, ей вдруг стало грустно. Получается, человек привыкает ко всему, в том числе к самому плохому. Учится в нём выживать и даже существовать. Да, в случае с Тумарьем для неё это происходит буквально, но сколько людей в её родном мире живут пусть и не в Тумарье, но в состоянии постоянной грусти, обиды, расстройства, недовольства и печали? И ничего, приспосабливаются… Да, приспосабливаются и смиряются вместо того, чтобы искать выход из своего персонального Тумарья.

Не желая думать о грустном, находясь внутри уже и так пропитанного насквозь горечью и печалью чёрного тумана, Вика переключила внимание на то, что происходит с ней здесь и сейчас, и обратилась к незнакомцу, который по-прежнему держал её за руку:

– Куда мы идём?

Тот покосился на неё, но ничего не сказал, только хмыкнул.

– Вы темноход? – ещё раз попробовала она.

И снова фырканье в ответ, но настолько выразительное, что Вика поняла: нет, это не темноход. И конечно же, не рыцарь Тумарья. Тогда кто? Кто ещё может ходить через Тумарье, не опасаясь немедленно сойти с ума?

– Вы сами-то знаете, куда идёте? – не оставила попыток добиться хоть какого-то ответа Вика.

Мужчина кивнул.

– И куда?

– А тебе куда нужно? – наконец-то заговорил он.

– Э-э… В Варекай, – ответила Вика, подумав, что это, пожалуй, самый лучший вариант: там сейчас Лукас и майстер Куртис, фрея Анжи и, может, даже Маркус.

И снова незнакомец хмыкнул в ответ. Вот и понимай как хочешь!

– А что вы делали в Тумарье? Ну, до того, как выбежали к форпосту?

– Охотился, – коротко ответил мужчина.

Прозвучало угрожающе.

– На кого? – прошептала Вика.

Незнакомец вдруг резко остановился и повернулся к девочке.

– Ты что, так до сих пор и не поняла, кто я такой?

– А должна была? – ответила Вика, не на шутку пугаясь.

Кто же он такой? Ох и угораздило же её – оказаться невесть с кем в Тумарье! Тут не позовёшь на помощь! А если и позовёшь, неизвестно, что откликнется.

– Ну вообще-то да! – почти оскорблённо ответил мужчина и, распахнув полы чёрной куртки, с таким видом указал сначала на пёстрый шарф на шее, а затем на тяжёлый пояс в металлических бляхах, будто они должны были всё объяснять.

Вика попыталась сделать вид, будто теперь ей стало всё понятно – не стоит давать посторонним ненужные подозрения на свой счёт, – но, видимо, у неё это плохо получилось, потому что брови мужчины недоверчиво поднялись вверх, и он покачал головой.

– Это на каком же глухом и далёком Осколке ты жила, если не слышала про темнохотников! – воскликнул он.

– Про темнохотников я слышала! – с облегчением выдохнула Вика, ожидавшая сама не пойми чего, но чего-то куда более страшного.

А про темнохотников она действительно слышала, правда, сейчас с перепугу не могла вспомнить, от кого и что именно, кроме того, что темнохотники охотятся на монстров Тумарья. А раз они охотятся на чудовищ, значит, это делает их хорошими героями, правильно?

Раньше бы Вика ответила сама себе «да», но опыт с рыцарями Тумарья научил её тому, что не всё, что красиво и благородно называется, непременно оказывается таковым на самом деле.

– Слышала, но не узнала, – констатировал очевидный факт темнохотник. Вика догадалась, что эти блестящие тяжёлые пояса и пёстрые шарфы были их отличительными признаками и темнохотников распознавали именно по ним.

– Не заметила, – ответила она, стараясь, чтобы её голос звучал дерзко и беспечно одновременно. – Знаете ли, когда сбегаешь из форпоста рыцарей Тумарья, да прямиком в это самое Тумарье, как-то не до изучения внешнего вида спутников!

– У тебя было время рассмотреть мою одежду как следует, пока ты меня, как утверждаешь, спасала.

– А тогда я тоже была слишком занята вашим спасением, чтобы хорошенько вас разглядывать, – парировала Вика.

Темнохотник что-то проворчал под нос и пошёл дальше, всё так же ведя Вику за руку. Видимо, её ответ его удовлетворил.

– Так куда вы идёте? – спросила девочка.

– На охоту, конечно, – ответил мужчина. – Не могу же я вернуться обратно с пустыми руками! Я его почти нагнал, когда так некстати вывалился у форпоста.

«Под „его“ он, наверное, имеет в виду того волка», – догадалась Вика, вспоминая чудовище, которые выскочило из Тумарья вслед за темнохотником.

– Но оно же вас чуть не убило!

– Ничего подобного, у меня всё было под контролем. Если бы не этот форпост, на который я так некстати натолкнулся…

«Ну конечно! Всё под контролем!» – воскликнула про себя Вика. Она слишком хорошо помнила, как тот кричал «Помогите!». Те, у кого всё под контролем, не зовут на помощь. Но спорить Вика не стала.

– А вы не могли бы… э-э… высадить меня где-нибудь по пути? – спросила она: составлять ему компанию на охоте ей точно не хотелось.

– Варекай мне не по пути.

– Я согласна на любой другой Осколок, – торопливо ответила Вика. Она действительно была согласна на всё, лишь бы выбраться из Тумарья и оказаться где угодно, только не в форпосте рыцарей Тумарья.

– На любой? – уточнил темнохотник.

– На любой, – заверила Вика и спохватилась: – Ну, кроме Куузы.

– Интересно, – хмыкнул темнохотник. – Ты говоришь про Куузу так, будто ты там бывала.

– Я просто про неё наслышана, – делано небрежно ответила Вика и, видя, что темнохотник продолжает испытующе на неё смотреть, добавила: – Да кто ж не слышал про страшную тюрьму Куузы? – И резко сменила тему: – Так как насчёт того, чтобы вывести меня на ближайший Осколок?

– Хм-м… Посмотрим, – протянул темнохотник.

Такого ответа Вике было недостаточно, но она понимала, что большего сейчас вряд ли добьётся. Темнохотник явно знает, как ориентироваться в Тумарье, и за неимением других альтернатив уж лучше ей держаться его, чем остаться совсем одной.

Долгое время они шли молча. Видимо, убедившись, что Вика не собирается пасть жертвой Тумарья и лишиться разума, темнохотник наконец её отпустил, и теперь она шагала с ним рядом, а он насторожённо оглядывался по сторонам, к чему-то прислушивался и время от времени клал руку на пояс, будто собирался снять с него оружие, хотя никакого оружия там у него Вика не видела. Во всяком случае, оружия в привычном смысле этого слова – ничего, похожего на нож, меч или пистолет, – только загадочные предметы.

– А что вы с ними делаете? – наконец спросила Вика, устав от долгого молчания. – С монстрами Тумарья, которых… э-э-э… убиваете.

– Убиваете? Ха! – отозвался темнохотник. – Этих тварей не убить; разрубишь одно – Тумарье тут же породит новое. Нет, их можно только захватить в плен, да и то если очень повезёт.

– Так что вы делаете с теми, которых захватываете? – продолжила допытываться Вика. Ей правда было очень любопытно. Добычу с обычной охоты съедали. Но ведь не съешь же порождение Тумарья, да и кто в своём уме станет такое делать? Или… кто-то станет?

– Продаю.

– Кому они могут понадобиться? – удивилась Вика.

– Ну мало ли, – туманно ответил охотник. – Учёным на опыты. В разные лаборатории. Но чаще всего – дробителям.

– Дробителям?

– Да. Они дробят монстра Тумарья и продают его по частям.

Вика помолчала, обдумывая ответы. Про учёных и лаборатории она ещё как-то понимала; действительно, если кто-то изучает Тумарье, чтобы понять, как на него воздействовать, ему чудовища могут оказаться полезными для исследований. Но…

– Зачем кому-то нужны части такого монстра? – вслух сказала Вика.

– Не части монстра, а части Тумарья, – наставительно поправил темнохотник. – Ведь эти чудовища состоят из него. Захватил одно – считай, заполучил частицу самого Тумарья.

– Но зачем? – удивилась Вика. Люди постоянно пополняли Тумарье плохими эмоциями, зачем пытаться раздобыть частицу того, что ты прекрасно можешь породить сам?

– По-разному. Кто-то верит, что частица такого чудовища поможет ему ходить через Тумарье. Другие считают, что это хороший оберег. Некоторые безумцы принимают их, чтобы получить вдохновение…

– Вдохновение? – поражённо воскликнула Вика.

– Ну да. Картины там всякие малевать, музыку сочинять, книжки писать. Они верят, что искусство рождается из страданий. И когда они используют все свои страдания, им требуются новые.

Вику передёрнуло, стоило только представить себе, что за вдохновение можно получить от частицы монстра Тумарья – и какие произведения искусства создать. Хотя… читая некоторые книги из школьной программы по литературе, Вика порой ловила себя на мысли, что их авторы, кажется, были очень несчастными людьми.

– Но чаще всего – как оружие, – прозаично закончил темнохотник.

– Оружие?

– Если пульнуть в кого-то куском монстра Тумарья, мало не покажется! Хочешь кого-то проучить? Отомстить? Наказать? Частица монстра Тумарья – самый удобный вариант!

Последняя фраза прозвучала почти как строка из рекламы, и Вика вздохнула. Люди Восьмирья породили Тумарье, которое раскололо их мир, но им этого мало, они ещё и используют его созданий, чтобы делать друг другу плохо. И в этом они очень похожи на людей её родного мира. Только Тумарья в нём нет, но они и без него прекрасно справляются с задачей причинить другому боль.

Тихо сидевшая в рюкзаке Ванилька завозилась, и Вика не глядя потянулась назад, чтобы открыть замок и выпустить мечту. Та выбралась наружу, но взлетать не стала, устроилась у хозяйки на плече и нахохлилась, словно птица, на которую она всё же походила куда меньше, чем на кошку. В темноте Тумарья сияние её шёрстки, как обычно, казалось ярче обычного.

Темнохотник заметил появление мечты почти сразу же, и это удивило Вику: она почему-то не ожидала, что он увидит Ванильку. Видимо, потому, что так и не могла до конца отпустить заблуждение, будто мечты способны рассмотреть только добрые люди, а те, кто скорее относится к категории плохишей, их заметить не могут, хотя жизнь уже столько раз доказывала ей обратное!

Несколько мгновений темнохотник пристально смотрел на мечту, не оставляя никакого сомнения в том, что действительно её видит, а потом чуть пожал плечами, отвернулся и продолжил путь дальше.

Вика покосилась на Ванильку. Та не проявляла никаких признаков беспокойства, а это было верным признаком того, что опасности для неё темнохотник не представляет.

А вот с монстрами Тумарья было всё не так очевидно. Казалось, они чуяли присутствие охотника и сами тянулись к нему; Вика всё чаще слышала пугающие звуки, которые просто не мог издавать никто другой, кроме чудовищ, и которые становились только громче. А вскоре в клубах чёрного тумана начали то и дело мелькать какие-то силуэты. «Наверное, те самые монстры», – подумала Вика и содрогнулась. Да, она уже не боялась Тумарья так, как прежде, у неё с ним в некотором роде сложилось… вооружённое перемирие, что ли. Но как насчёт его чудовищ?

– Не останавливайся, – процедил темнохотник сквозь стиснутые зубы, когда одно из чудовищ приблизилось настолько, что стали видны горящие красным огнём глаза, и Вика споткнулась от страха. – Делай вид, что ты их не замечаешь. Это единственный шанс схватить этих тварей.

– Схватить? – нервно переспросила Вика. Это сумасшедший думает не о том, как бы скорее отсюда убежать, а как поймать монстра?

– Да, схватить, – подтвердил темнохотник. – А потом скрутить и как можно скорее вытащить на ближайший Осколок и отдать в руки дробителей, пока чудовище не потеряло форму и не растворилось в Тумарье.

Девочка очень старалась игнорировать бесшумно следующих рядом с ними монстров, но это давалось непросто. Сердце зачастило, и Вика начала задыхаться, а отвратительный запах всех несчастий мира стал особенно удушливым. Тумарье, словно почуяв её слабость, тут же атаковало паникой, страхом и ужасом, и бороться с ним становилось всё труднее.

Словно почувствовав её состояние, спрятанный под футболкой кулон нагрелся и начал светиться. Но Тумарье, вместо того чтобы отпрянуть, только сильнее сгустилось вокруг, и в нём собралась целая стая монстров!

– Впервые в жизни вижу так много чудовищ сразу, – поражённо прошептал темнохотник, и в его голосе звучали благоговение и страх. – Порой днями и неделями бродишь и ни одного не сыщешь, а тут!.. Что это они, интересно, такого здесь учуяли, что сами пришли? – задался вопросом он, и Вика даже не столько увидела, сколько почувствовала, как он окинул её взглядом и задержался на кулоне, сияние которого легко пробивалось сквозь ткань футболки.

Девочка непроизвольно подалась назад. Она почти слышала мысли, появившиеся в голове темнохотника: будь у него такая приманка для чудовищ, он бы ловил их куда чаще и зарабатывал куда больше! И даже если сказать ему, что кулон ни при чём, ведь иначе монстры собирались бы вокруг всякий раз, как она переходила Тумарье, он же не поверит!

«Ну вот, – подумала девочка. – А я только решила, что темнохотник не такой уж плохой человек!» Одни разочарования в последнее время, честное слово! Сначала рыцари Тумарья, которые оказались узколобыми фанатиками с манией преследования и выкачивали счастье из своих слуг, чтобы пустить его на оружие. Потом папа, который оказался совсем не таким, каким она, наверное, хотела бы его видеть. А теперь вот этот темнохотник, который вроде как даже собирался ей помочь, а теперь смотрел на сияние кулона, и даже в сумраке Тумарья Вика почти видела огонёк холодного расчёта у него в глазах. «Становитесь в очередь, – так и хотелось сказать Вике. – Сразу за констеблями, Сопротивлением, раскольниками, темноходами и рыцарями Тумарья – на этот кулон много желающих!»

И хотя волноваться за судьбу драгоценного украшения не стоило – Вика уже видела, как осколок Сердца Восьмирья сам защищает себя от тех, кто хочет забрать его хитростью или силой, – ей всё равно стало не по себе.

Мечта, до этого момента тихо сидевшая на плечах, взлетела, зависла перед девочкой, а затем развернулась мордочкой к чудовищам – или к темнохотнику? – широко раскинула мерцающие крылья и… зашипела!

Вика опешила – она ещё никогда не видела, чтобы Ванилька так себя вела! Неужели нынешняя угроза – самая серьёзная из всех, которые ей встречались?

Не понимая, кого же ей больше бояться – монстров Тумарья, собравшихся вокруг, или своего спутника, – Вика застыла. Темнохотник тоже застыл; света от кулона и от шерсти Ванильки оказалось достаточно, чтобы Вика увидела, как расширились его глаза. От ужаса или от удивления – девочка так и не поняла. Зато заметила, что вообще-то смотрел он не на неё, а словно сквозь неё и что его рука потянулась к ремню, к одному из прикреплённых к нему загадочных предметов – небольшой штуковине, чем-то напоминающей шипастую щётку для волос… Он что, собирается её убить?

Догадка была настолько пугающая, что Вика застыла от ужаса и не смогла сдвинуться с места, даже когда темнохотник замахнулся.

Что-то страшно зарычало у девочки за спиной, Вика оглянулась и вскрикнула, увидев позади взвившегося в воздух монстра Тумарья. Так вот для чего темнохотник взялся за щётку!

Вика бросилась в сторону, чтобы не попасть под когти монстра – или что там ещё у него есть – и под неведомое оружие темнохотника.

Дальше всё случилось одновременно и очень быстро: чудовище резко дёрнулось в воздухе и рухнуло на землю, а сама Вика, убегая с линии атаки, с размаху налетела на что-то. Точнее – на кого-то. Большого, крепкого и тёплого. А когда этот кто-то ещё и сдавленно охнул, она поняла, что налетела на человека.

– Извините, – автоматически пробормотала Вика; привычка брала своё, хотя в данный конкретный момент было совсем не до вежливости.

– Ничего, – пробормотал в ответ мужчина.

Вика мельком на него взглянула. Он был совсем взрослый, и, кажется, Тумарье его ещё не заразило. Во всяком случае, глаза у него были не пустыми и стеклянными. Однако рассматривать незнакомца и дальше и уж тем более знакомиться времени не было: свет, пробивающийся сквозь футболку, становился всё ярче. Кулон считает, что опасность ещё не миновала?

Вика резко развернулась, готовая увидеть самое страшное. Однако монстров с горящими глазами в клубах Тумарья она не заметила, а тот, который пытался напасть на неё, сейчас лежал безжизненным холмиком густого чёрного тумана перед присевшим на корточки темнохотником.

А вот в самом тумане появились другие силуэты, двуногие и прямоходящие.

«Новые монстры Тумарья? Или люди?» – со страхом подумала Вика. Она не была уверена, кого боится больше. С чудовищами можно было справиться с помощью собственной силы воли, кулона из осколка Сердца Восьмирья и мечты Ванильки. С людьми, которые намереваются причинить тебе вред, справиться намного сложнее!

«А может, это чудовища, принявшие обличье людей?» – продолжала гадать Вика, наблюдая за тем, как силуэты приближаются, а потом подумала, что если кто и знает ответ, так это темнохотник.

– Эй! А там тоже монстры? – спросила она своего спутника.

– Нет, мне пока и этого хватит, – пробормотал темнохотник. Кажется, он толком и не расслышал вопрос, потому что был слишком увлечён изучением своей добычи. – Хорош, хорош улов! – бормотал он себе под нос, копошась в бесформенной куче чёрного тумана, в которую превратился сражённый монстр Тумарья. – Обида, ревность, предательство, зависть… Так, а это что тут у нас? Подлость? Низость? Чудесно! За них так хорошо платят!

Вику непроизвольно передёрнуло, но тёмные фигуры всё приближались, и ждать дальше было нельзя.

– Мне кажется, там люди! – почти с отчаянием выпалила она.

– Где? – встрепенулся темнохотник, вскочил на ноги и встал в защитную позу, словно готовился сражаться. – Это моя добыча, я первый его захватил! – выкрикнул он в гущу Тумарья, и Вика поняла, что он решил, будто приближающиеся к ним люди – это другие темнохотники, которые нацелились на его трофей. Интересно, и часто случаются такие разборки?

– Нам не нужна твоя добыча, – раздался голос одного из безликих силуэтов.

– Раз не нужна, то давайте, топайте мимо, – ответил темнохотник.

Тут Вика с удивлением поняла, что сама не заметила, как спряталась за ним и сейчас выглядывает у него из-за спины.

Размытые фигуры наконец подошли достаточно близко, чтобы приобрести чёткость, и она увидела, что это несколько мужчин и женщин. Темноходы? Нет, они же не проводят через Тумарье людей! И группами не ходят, предпочитают работать в одиночку. Тогда кто? Кто ещё, кроме темноходов и темнохотников, добровольно ходит через Тумарье?

– Что там у тебя светится? – раздался новый голос.

– Где? – не понял темнохотник.

– У тебя за спиной?

Темнохотник обернулся, увидел Вику, и его взгляд упал на свет от кулона, просачивающийся через её футболку.

– Да, а что это у тебя? – спросил он девочку, отступая на шаг назад, и в его глазах снова загорелся холодный огонёк.

Вика прикрыла осколок рукой, но она прекрасно понимала, что уже слишком поздно: все увидели сияние.

Откуда-то с высоты спикировала Ванилька, уселась на плечо хозяйке и широко раскинула крылья, будто наседка, отпугивающая хищника от своих птенцов. Но на этот раз не зашипела.

– Вика? – вдруг раздался чей-то недоверчивый возглас.

Вместо того чтобы обрадоваться, девочка испугалась. Теперь про неё в Восьмирье знали не только друзья, так что если кто-то позвал её по имени, это ещё не значит, что он из тех, кому она может доверять.

– Вика, девочка моя? Это правда ты? Как ты здесь оказалась?

А вот это уже наводило на мысль, что говорящий её хорошо знает. Но кто это может быть? Голос, кажется, женский. Неужели мама? Нет, голос не её. Но, может, это Тумарье его искажает? Или Вика просто не узнала его от испуга?

От одного только предположения, что она так удачно случайно столкнулась с мамой, сердце Вики сжалось до боли.

Одна из фигур стала торопливо приближаться к девочке, и, когда оказалась прямо перед ней, Вика разглядела знакомый пучок волос и очки, висящие на цепочке на груди, – и узнала тётю Генриетту! Она тут же крепко её обняла, уткнулась лицом в плечо и всхлипнула, чувствуя одновременно невероятную радость от встречи – тётя сбежала из тюрьмы! – и вину оттого, что в самое первое мгновение ощутила глубокое разочарование, ведь она надеялась увидеть маму.

– Тётя! – всхлипнула Вика. – Тётя!

– Ну-ну, девочка моя, всё хорошо, всё хорошо, – пробормотала тётя Генриетта, похлопывая её по спине.

Однако затягивать трогательный момент неожиданной встречи и радостного воссоединения тётя не стала; она отстранила от себя Вику, внимательно её осмотрела, затем послала выразительный взгляд кому-то за спиной девочки, отчего Вика насторожилась, и сказала:

– Нужно выбираться отсюда, и побыстрее!

– Как… как тебе удалось сбежать из Куузы? – спросила Вика.

– Потом! – знакомым командирским голосом распорядилась тётя. – Вот выберемся отсюда – и всё подробно обсудим!

И хотя Вику так и переполняло желание задать миллион возникших вопросов, сообщить миллион новостей и рассказать миллион подробностей о её приключениях, она не стала спорить. Тумарье – не то место, где стоит вести важную беседу. Впрочем, Тумарье – не то место, где стоит вести любую беседу. И где вообще стоит находиться.

Тётя крепко сжала Вику за руку и потянула за собой, и девочка послушно пошла было за ней, но потом остановилась и обернулась к темнохотнику, который всё ещё стоял в защитной позе и насторожённо наблюдал за происходящим.

– Спасибо вам, – поблагодарила она.

– Да, собственно, не за что, я ничего для тебя и не сделал, – ответил тот, слегка пожав плечами. – Если не считать взрыва в форпосте, который отвлёк внимание караульных, – добавил он. – Но я старался для себя.

– Ты была в форпосте рыцарей Тумарья? – воскликнула тётя, на миг позабыв собственное распоряжение подождать с разговорами до тех пор, пока они не выйдут из Тумарья.

– Да, меня туда папа привёл.

– Папа?! – громко ахнула тётя Генриетта. – Но… – начала было она, а потом помотала головой и замолчала.

– Всё равно спасибо, – ещё раз поблагодарила Вика темнохотника. – Может, хотите с нами? – предложила она и тут же спохватилась, что не может вот так запросто приглашать посторонних в компанию, да ещё и в чужую.

– Нет, спасибо, у меня тут свои дела, – отказался темнохотник, кивая на сражённого монстра Тумарья, а потом с сожалением посмотрел на всё ещё светящийся под Викиной футболкой кулон и вздохнул.

– Что ж, тогда… м-м-м… удачной охоты! – пожелала Вика, слегка поёжившись под этим взглядом, и пошла за тётей Генриеттой, радуясь тому, что не пришлось защищать кулон от ещё одного желающего его заполучить.

Через несколько мгновений девочка услышала сдавленный стон, а затем поток бурных ругательств. Вика обернулась и увидела, что, пока они говорили, сражённый монстр Тумарья почти растаял, и сейчас темнохотник яростно пинал ногой останки чёрных клубов, расстроенно приговаривая:

– Опоздал!

Вике очень захотелось пожелать темнохотнику найти себе другое занятие, менее опасное, а самое главное – более приятное, чем охотиться на чудовищ Тумарья и продавать его людям по частям как оружие, но она промолчала. Не стоит давать советы тем, кто их не просит. И уж тем более тем, кто их всё равно не услышит.

Хорошенько разглядеть спутников тёти Генриетты не удалось: Тумарье клубилось и будто облепляло их со всех сторон. Вика могла с уверенностью сказать лишь то, что видела четверых: тётю Генриетту, того мужчину, на которого налетела, уворачиваясь от монстра Тумарья, и ещё двоих, но, возможно, их было больше, потому что все шли цепочкой, друг за другом, и кто-то мог быть далеко впереди, невидимый в клубах чёрного тумана.

Вике очень хотелось задать тёте Генриетте уйму вопросов, начиная с «как вы сбежали из тюрьмы» и заканчивая «куда мы идём и кто нас ведёт». Но она молчала. Во-первых, и без того ясно, что тётя знает, куда идти, так что путешествуют они не наугад. Во-вторых, пока они здесь, не стоит растрачивать силы на разговоры. Несмотря на то что Вика считала себя уже почти опытной путешественницей по Тумарью и несмотря на то что у неё были мечта, осколок Сердца и чудесказка, думать, что чёрный туман для неё теперь безопасен, не стоит.

Время от времени Вика с тревогой поглядывала на тётю Генриетту. Бывала ли она прежде в Тумарье? Никаких защитных приспособлений вроде доспехов и шлемов, которые носили рыцари Тумарья, на ней девочка не заметила. Темноходом тётя Генриетта тоже не была. Что, если с ней случится то же самое, что с Лукасом? Да, конечно, она уже как-то прошла до форпоста рыцарей, где они и столкнулись, но это не гарантия, что Тумарье не настигнет её на оставшейся части их пути.

Вика совершенно не хотела снова терять только что обретённого близкого человека – за то время, что девочка провела в Восьмирье, она и так уже слишком многих потеряла, начиная от майстера Нилса из Ово и заканчивая папой, от которого она, впрочем, ушла сама, но на самом деле потеряла его намного раньше – вскоре после знакомства.

Не уверенная в том, будет ли в этом какой-то практический толк, Вика крепче стиснула руку тёти Генриетты. Может, так защита Ванильки, кулона и чудесказки распространится и на тётю – или хотя бы отвлечёт её от всех тех плохих эмоций, которые в неё наверняка швыряет Тумарье.

Тётя Генриетта поняла Викин жест совсем неправильно. Она наклонилась к девочке и сказала:

– Потерпи ещё немного, нам осталось совсем недолго.

Вика открыла было рот, чтобы объяснить, что ей не страшно? – да так и закрыла. Пусть тётя Генриетта думает, что Вика волнуется; когда чувствуешь, что ты в ответе за других, что другие люди зависят от тебя, это помогает отодвинуть собственные страхи, потому что на них просто не остаётся времени. Вика прочувствовала это на себе, когда вытаскивала из Тумарья Лукаса: она слишком беспокоилась за приятеля, чтобы ещё и успевать думать о своих переживаниях. Вот пусть и тётя беспокоится о ней. Если забота о других – один из щитов, которым можно отгородиться от Тумарья, то это же замечательно!

Когда ветер швырнул в лицо пригоршню снега, Вика догадалась, что они вышли из Тумарья, ведь осадков в нём не бывало. В остальном вокруг было по-прежнему всё так же ничего не видно. Потребовалось несколько мгновений, чтобы Вика поняла: это не клубы чёрного тумана, а очень пасмурное небо и сильная вьюга.

А затем девочка задрожала от холода так, что впервые почувствовала, каково это – когда зуб на зуб не попадает. Ещё бы, она же в одних только джинсах и футболке, а вокруг зима!

Ванилька, до этого мирно лежавшая у неё на плечах, словно меховой воротник, юрко скользнула в рюкзак, и Вика ей почти позавидовала – там наверняка хоть немного, но теплее, чем снаружи. Она бы тоже сейчас не отказалась спрятаться в чьём-нибудь рюкзаке!

– Тётя, н-нам д-далеко идти? – спросила Вика, отчаянно надеясь, что пункт их назначения уже совсем рядом.

– Если мы вышли именно там, где я рассчитывала, то нет, совсем недалеко, – ответила тётя Генриетта, однако Вика не успела порадоваться, потому что та добавила: – Но сначала надо понять, где именно мы оказались, а в этой вьюге ничего не видно!

«Вьюга… зима…» – подумала Вика и снова задрожала, но на этот раз ещё и от страха. Неужели за этот переход через Тумарье они потеряли осенние месяцы и вышли сразу в зиму? Если так и дальше пойдёт, Вика будет бояться Тумарья не из-за ужасов, которые оно насылает, а из-за времени, которое оно забирает, из-за целых кусков жизни, которые приходится терять, потому что ты погружена в пучину горечей, обид, боли и разочарований…

Блаженное тепло вдруг окутало девочку со всех сторон, и контраст с холодом был настолько резким и настолько приятным, что от удовольствия она даже на миг зажмурилась. А когда открыла глаза, то увидела, что кто-то набросил на неё куртку.

Вика повернулась, собираясь поблагодарить тётю Генриетту – а кто ещё это мог быть? – но позади оказался тот самый мужчина, на которого она налетела с перепугу в Тумарье. На первый взгляд он казался немного пугающим: высокий, темноволосый, темноглазый, лицо суровое – и ни намёка на улыбку. Но Вика его почему-то совсем не испугалась. Наверное, потому, что сложно бояться человека, который заметил, что ей холодно, и сам, без просьб и намёков, дал тёплую куртку. И не просто дал, а – как быстро поняла Вика – отдал свою, сняв с себя и оставшись в одной лишь рубашке.

– Не надо, вы же замёрзнете! – воскликнула девочка и, хотя ей очень не хотелось расставаться с теплом, собралась скинуть куртку и отдать обратно владельцу.

– Оставь, – решительно покачал он головой и для верности положил руки Вике на плечи, удерживая куртку на месте. – Тут недалеко. А моя рубашка будет потеплее твой футболки.

Вике было очень неудобно, что кто-то другой будет мёрзнуть из-за неё, но пробирающий насквозь холод оказался сильнее чувства неловкости, и она с благодарностью приняла заботу незнакомца.

Плотная, тяжёлая ткань окутывала так чудесно, что все заботы и тревоги будто отступили. Куртка пахла уютом и нагретым воздухом от горячего утюга, когда тот скользит по постиранному белью, шерстяным шарфом и – домом… И не просто домом, как вскоре поняла Вика, а её домом! Куртка пахла почти так же, как их с мамой квартира в Кристаллинске! Это был тот самый ни на что не похожий, уникальный запах, который живёт в каждом доме, складываясь из запахов еды на кухне, ароматических свечей, горящих по вечерам, духов мамы в спальне, крема для обуви в прихожей, свежего белья в шкафу, сдобной выпечки по выходным, тёплых вечеров у телевизора и смеха за ужином…

На глаза навернулись слёзы. За время путешествий по Восьмирью Вика много раз вспоминала дом, он ей даже снился, и грусть часто стискивала её сердце, но ни сны, ни воспоминания почему-то не вызывали такой острой тоски, как невесть откуда взявшийся запах дома, который на миг словно вернул её обратно в родную квартиру.

– Что с тобой? – спросил мужчина, заметив, что Вика расстроилась.

– Ничего, всё в порядке, – ответила девочка и часто заморгала, стараясь удержать поток подступающих слёз.

Похоже, её ответ прозвучал неубедительно, потому что незнакомец хмыкнул, а затем взял её за руку и повёл за собой, а Вика была только рада, потому что из-за подкативших слёз мир вокруг размылся и потерял чёткость, и она не очень-то видела, куда надо идти.

Снег по-прежнему валил, и вьюга мела без устали, но, когда маленькая процессия вошла в лес, стало тише. Деревья были настолько высокими – верхушки терялись в небе! – и широкими в обхвате, что на язык так и просилось слово «вековые», и почему-то казалось, что в таком лесу должны жить великаны… Интересно, а в Восьмирье они существуют?

Вскоре среди огромных стволов Вика заметила стены деревянного дома – и обрадовалась, но не столько за себя – самой ей в чужой куртке было довольно комфортно, – а за незнакомца, отдавшего ей свою одежду. Вот ему надо в тепло, и поскорее, а то заболеет из-за неё на морозе!

Когда они подошли ближе, Вика с удивлением поняла, что перед ними не какая-то скромная избушка, а весьма впечатляющий трёхэтажный дом, сложенный из массивных брёвен, с покатой крышей, украшенной затейливой резьбой, трубой, из которой струился дым, и окнами, горевшими тёплым светом. Не суровый сруб, не сказочный домик, а этакий грубоватый бревенчатый мини-дворец, которому самое место где-нибудь в горах. Может, тут и горы есть, просто из-за снега их не видно?

Дом, всем своим видом обещавший тепло и уют, не обманул – широко распахнулась входная дверь, из неё выплыло облако вкусных ароматов, и кто-то радушно прокричал:

– Скорее, скорее, заходите, пока вас не замело!

Вскоре Вику окутало блаженное тепло, и она едва не застонала от удовольствия! А затем, почти сразу же, напряжение последних часов резко дало о себе знать, навалилась усталость, и больше всего на свете Вике захотелось лечь прямо там, где она стоит, закрыть глаза – и заснуть.

Но пришлось сделать над собой огромное усилие, заставить себя раздеться, снять обувь и пройти вслед за тётей Генриеттой и хозяевами в просторную и уютную гостиную с массивной мебелью, огромным камином, в котором горел огонь, меховой шкурой на полу и разбросанными повсюду пледами в чёрно-красную клетку. А там, усевшись в одно из глубоких кресел, вежливо улыбаться в ответ на приветствия и восклицания и отвечать на расспросы о том, не замёрзла ли она и всё ли с ней в порядке.

Мечта высунула голову из рюкзака, который Вика скинула с плеч, огляделась, но решила не взлетать под полоток или бежать исследовать новое место, а свернулась у хозяйки на коленях. Помня поведение Ванильки в форпосте рыцарей Тумарья, где та тоже оставалась рядом с ней вместо того, чтобы бегать и летать в своё удовольствие, Вика напряглась: неужели это место вовсе не такое радушное и безопасное, каким кажется? Но, когда мечта почти сразу поднялась и принялась очень по-кошачьи утаптывать передними лапками ткань рюкзака, чтобы улечься поудобнее, Вика успокоилась. Нет, здесь ей не должны причинить зла.

Кто-то протянул Вике кружку с чем-то ароматным и горячим, девочка сделала пару глотков, поняла, что неимоверная усталость отступила, и довольно вздохнула. Так вот оно какое – счастье! Всего-то для него и нужно, что тепло и безопасность! То есть ровно то, что обычно воспринимаешь как должное – до той поры, пока этого не лишаешься.

Будто чувствуя Викино состояние, никто не задавал ей больше никаких вопросов, и потому девочка могла спокойно и беспрепятственно рассмотреть и хозяев этого бревенчатого дворца, и своих попутчиков. Последних, кроме тёти Генриетты и мужчины, отдавшего ей свою куртку, было трое, и даже в неровном свете камина их отличала особая бледность, которая сразу выдавала, что эти люди очень долго не видели настоящего дневного света. Узники Куузы.

Что до хозяев, их было двое, и Вика сразу отметила, что они совсем юные; парень ненамного старше Маркуса, а девушка в её родном мире, наверное, училась бы в университете. «Неужели таких молодых берут в Сопротивление?» – удивилась Вика – и вдруг заметила, что взгляды всех присутствующих обратились к ней.

«Ой, я что, сказала это вслух?» – подумала девочка и покраснела. А потом испугалась: а вдруг это вовсе и не Сопротивление? Что, если она поторопилась с выводами?

– В Сопротивление не берут, в Сопротивление сами приходят, – заметила девушка и улыбнулась. – И возрастных ограничений у нас нет.

– Ты не можешь быть слишком юным или слишком старым, чтобы бороться с несправедливостью, – добавил парень. Слова были довольно пафосные, словно написанные для пламенной речи, но сказал он их так искренне, что они прозвучали очень по-настоящему.

– Меня зовут Инга, – улыбнулась девушка и кивнула на молодого человека: – А это мой брат Эрик.

– Очень приятно, – кивнула Вика. – А я…

– Вика. Мы знаем! – перебил её Эрик. – Мы уже давно тебя ждём!

– Правда? – Девочка даже смутилась от восторженных ноток в голосе Эрика; обычно так говорят со своими кумирами. – А откуда?

– Так фрея Тилль сообщила о твоём появлении, как только ты пришла к ней на маяк, – ответила Инга. – Мы надеялись успеть тебя оттуда забрать, прежде чем до тебя доберутся констебли, но…

– Но всё пошло не так, – кивнула Вика. Не то чтобы она по-прежнему сомневалась в тёте Генриетте, но всё же была рада услышать подтверждение её объяснений того, кому она тогда сообщила о Вике. А ещё почувствовала себя самую малость виноватой за то, что подумала о ней худшее и решила, что та её предала.

– Главное, что в итоге ты всё-таки здесь! – радостно сказал Эрик. – И теперь наконец можешь…

– Теперь Вика наконец может отдохнуть после долгого путешествия, – не терпящим возражений тоном переила тётя Генриетта. – А когда отдохнёт, тогда всё и обсудим.

– Я готова прямо сейчас! – заспорила Вика. Горячее питьё и разговоры прогнали сонливость, и теперь не терпелось расспросить тётю Генриетту о подробностях её побега из тюрьмы Куузы, рассказать о своих приключениях и, конечно же, поскорее узнать, что нужно будет сделать: даже из той пары слов, которые успел сказать Эрик, было понятно, что у Сопротивления есть какой-то план и, кажется, ей в нём отведена какая-то важная роль.

– Нет, – категорически оборвала её тётя Генриетта. – Ничего такого срочного, что не может подождать до завтра.

– Но… – начала было Вика – и замолчала, когда мужчина, отдавший ей свою куртку, присел рядом на корточки и накрыл её руку своей рукой.

– Я тебя понимаю, – негромко заговорил он. – Столько всего случилось, так много всего хочется обсудить, так много рассказать – просто сил нет ждать!

Мужчина вздохнул, и Вике вдруг показалось, что он говорил не только про неё, но и про себя тоже, потому что в его голосе отчётливо прозвучала нотка сожаления.

– Но на всё то, что нам предстоит обсудить, нужно очень много времени, по-быстренькому сделать это не получится. А поскольку разговор будет очень важный и серьёзный, лучше нам провести его на свежую голову. Мы все очень устали и, если начнём прямо сейчас, можем упустить что-то важное. А в таком деле, как, например, поиски твоей мамы, этого допустить никак нельзя!

Вика беззвучно выдохнула. Просто поразительно, как этот незнакомец всего за минуту разбил все аргументы, которые у неё были наготове, и одновременно и убедил её, и успокоил. При этом ни слова не сказал о том, что и ему, и его спутникам тоже не помешало бы отдохнуть, а ведь они наверняка устали побольше неё! Сбежать из тюрьмы Куузы – та ещё задачка, да и в Тумарье они пробыли куда дольше Вики, и это вытянуло из них все силы. А она об этом даже не подумала!

Словно подслушав её мысли и уловив, что у Вики вот-вот проснётся чувство вины, мужчина ободряюще пожал ей руку и улыбнулся – едва заметно уголками губ и очень искренне и по-доброму тёмными глазами, которые, как оказалось при более внимательном рассмотрении, были не просто карими, а коричневыми, как кофе… или как газировка с карамельным привкусом. «Ничего страшно, что ты не сразу подумала о нас, – будто говорил его взгляд. – На тебя свалилось столько проблем – только успевай уворачиваться! Тут не всякий взрослый справится, что уж говорить про пусть и самостоятельную, но всё равно ещё только двенадцатилетнюю девочку».

И чувство вины растаяло, не успев возникнуть.

– Хорошо, – согласилась Вика. – Давайте завтра.

Вика проснулась от того, что её кто-то легонько похлопывал по щеке чем-то очень нежным и мягким. Девочка открыла глаза и увидела прямо перед собой мордочку мечты – это она осторожно трогала её лапкой. Убедившись, что хозяйка проснулась, Ванилька довольно чирлыкнула, взмыла под потолок, сделала круг и опустилась перед закрытой дверью, всем своим видом так и показывая, что пора, пора идти!

И правда пора! Вика вскочила с кровати, чувствуя, как её буквально переполняет энергия. Столько всего нужно сделать!

И всё же Вика позволила себе постоять минутку на месте и осмотреться. Вчера она почти не обратила внимания на спальню, в которую её привела тётя Генриетта; было слишком темно, и она слишком устала и, кажется, заснула, едва только почувствовала мягкость подушки под головой.

Небольшая комната была под стать всему остальному дому: стены из толстых брёвен, массивные бревенчатые балки на потолке, изголовье кровати, занимавшей большую часть пространства, – тоже из брёвен, распиленных вдоль и отполированных так, что они блестели, будто покрытые лаком. Деревянное кресло, простое и надёжное, тоже из дерева, с брошенным на него шерстяным пледом в чёрно-красную клетку. Такой же расцветки было и шерстяное одеяло на кровати. В одном углу стояла загадочная цилиндрическая конструкция из тёмного металла, с трубой, тянущейся от неё к потолку, и Вика не сразу, но сообразила, что это, должно быть, печка. Никаких картин на стенах, никаких декоративных панно или украшений, и всё же была в незатейливом убранстве этой комнаты своя сдержанная и суровая, как и природа вокруг, гармония.

А затем взгляд Вики задержался на окне – и у неё перехватило дух.

Вчера из-за снегопада она не видела почти ничего, кроме бесконечных стволов зимнего леса. Сегодня утром метель улеглась, и Вика в восхищении уставилась на открывшийся ей вид. Вокруг и впрямь во все стороны расстилался величественный зимний лес, а вот над мохнатыми хвойными верхушками деревьев возвышались невидимые вчера заснеженные пики гор, высокие, недосягаемые и сурово прекрасные. И совершенно очевидно, ещё не покорённые человеком.

Зрелище завораживало, и Вика застыла, словно приклеившись взглядом к открывшейся панораме, пока Ванилька, потеряв терпение, не подбежала к ней, чтобы очень по-кошачьи ткнуться головой в ноги.

– Ах да, иду, иду! – спохватилась Вика, заставляя себя оторваться от гипнотического вида гор. Она ещё раз оглядела комнату и, убедившись, что зеркала здесь всё-таки нет, на ощупь пригладила наверняка растрёпанные волосы и вышла за дверь.

Девочке не пришлось искать дорогу – Ванилька побежала впереди с такой уверенностью, будто прекрасно знала расположение всех комнат этого дома, и Вика просто положилась на мечту. А та сначала привела её в маленькую ванную комнату, а оттуда – в столовую, центр которой занимал такой же массивный и бревенчатый, как и всё в этом доме, стол.

Не то чтобы Вика специально сравнивала, но ей сразу вспомнились завтраки в форпосте рыцарей Восьмирья – хрустящие скатерти, тонкая роспись на фарфоре, хрусталь и позолота… Здесь всё было намного проще: незатейливые красноватые керамические блюда с выпечкой, массивные керамические кувшины кирпичного цвета с бирюзовыми разводами на глазури и такие же тарелки и кружки. Но зато в воздухе не было напряжения и нервозного ожидания, которые царили в столовой форпоста, и, если бы Вику поставили перед выбором, она бы без колебаний отдала весь расписной фарфор рыцарей Тумарья за ощущение комфорта и спокойствия, которое царило здесь.

За столом уже сидели Инга с Эриком, и, рассмотрев их получше при свете дня, Вика удивилась, как брат с сестрой, оказывается, не похожи друг на друга. Оба светловолосые и голубоглазые, но этим их сходство и заканчивалось: черты лица у них были совершенно разными!

– Доброе утро, – немного смущаясь, поздоровалась Вика. – Тётя Генриетта ещё не встала?

– Да как же! – усмехнулась Инга. – Уже давно встала, провела инспекцию дома, а теперь вовсю наводит свои порядки и переделывает всё, что здесь, по её мнению, не так.

– А не так здесь много! – ухмыльнулся Эрик, и Вика поняла, что они вовсе не возмущены происходящим; похоже, эти двое неплохо знали характер тёти Генриетты и принимали её деятельную командирскую натуру как должное.

– Кстати, а как называется это «здесь»? Что это за Осколок? – спросила она.

– На этом Осколке нет ни одного города или даже посёлка, и поэтому он остался безымянным, – ответил Эрик. – Но мы между собой называем его Виндук – как самый высокий из здешних горный хребет.

– Да ты присаживайся, – кивнула Инга на скамейку. – Все вот-вот подойдут, и будем завтракать.

– Я больше не могу ждать! – сдавленно простонал Эрик.

– Обжора! – поддела его Инга с улыбкой.

– У меня растущий организм, – важно парировал брат.

– У тебя ненасытный организм, – поправила сестра. – А на самом деле ты просто увидел бисквиты с еловым вареньем – и хочешь поскорее их слопать!

– Ну да! Ты же их так редко печёшь! Только по особым поводам…

Вика с улыбкой слушала пикировку брата с сестрой и поглядывала на горку воздушной выпечки на одной из тяжёлых керамических тарелок в центре стола. Наверное, это и есть те самые бисквиты. Интересно, каково оно на вкус – еловое варенье? Надо обязательно попробовать! Задача воссоединения Восьмирья вовсе не означает, что теперь Вика не может себе позволить побаловаться экзотическим лакомством.

В столовой появилась тётя Генриетта в компании мужчины, чьё имя Вика так до сих пор и не узнала, и Эрик, издав облегчённый вздох, схватил с блюда бисквит и целиком запихал его в рот.

– Эрик! – прошипела Инга и ткнула его локтем в бок. – Манеры!

– Не знаю я никаких манер, – пробурчал тот. – Зачем мне в этой глуши манеры?

– Ты же не всегда будешь в этой глуши! Когда-нибудь Восьмирье соединится, и мы с тобой найдём папу. – Тут голос Инги дрогнул, но она тут же взяла себя в руки. – Могу себе представить, как он обрадуется, увидев, насколько одичал его сын.

Упоминание папы подействовало на Эрика: он бросил грустный взгляд на сестру и стал молча, сосредоточенно дожёвывать свой бисквит.

Тётя Генриетта села на скамейку рядом с Викой. Мужчина замялся; кажется, он тоже хотел сесть рядом с ней, с другой стороны, но в итоге уселся напротив. В столовую подтянулись и остальные спутники тёти Генриетты, и некоторое время за столом царило сосредоточенное молчание – но не напряжённое и тягостное, а лёгкое и спокойное: все отдавали должное замечательной выпечке. Вика не отставала – она перепробовала всё, что лежало на тарелках, но, пожалуй, бисквиты с еловым вареньем и впрямь были самыми вкусными.

– А её чем покормить? – вдруг спросил Эрик, кивая на мечту, устроившуюся на столе рядом с Викиной тарелкой.

Как всегда, когда посторонние замечали Ванильку, это почему-то заставало девочку врасплох.

Вика заметила, что все сидевшие за столом проследили за взглядом Эрика, однако по выражению их лиц было сразу понятно, что мечту увидел не каждый. Но, похоже, все поняли, про что он говорит.

– Мне говорили, что мечтам нужно просто обычное внимание, – ответила Вика, погладила Ванильку по головке, и та довольно зажмурилась в ответ. – Она со мной с самого начала, с тех пор, как я оказалась в Восьмирье, и пока ей вроде бы хватает.

Эрик грустно вздохнул и отвёл взгляд. И Вика вдруг всё сразу поняла.

– Что случилось с твоей мечтой?

– Однажды она просто исчезла, – нехотя ответил тот. – Может, я уделял ей недостаточно внимания?

– Ты же знаешь, дело вовсе не в этом, – возразила Инга, потянулась к брату и утешающе потрепала его по плечу.

Вика заёрзала на стуле и тихонько вздохнула. Ей очень хотелось помочь и попробовать создать Эрику новую мечту, но как она может предлагать, если у неё получилось всего один-единственный раз, с Никсом, и она сама не понимает, как так вышло?

– Ладно, вот соединим Восьмирье – и, может, она ко мне вернётся. Или появится новая, – решительно заявил Эрик, стряхивая с себя минутное уныние, и Вика восхитилась его способностью так быстро выбираться из плохого настроения. Вот бы и ей так!

– Что ж, давайте об этом и поговорим, – наконец подала голос тётя Генриетта, и Вика вдруг преисполнилась ощущения, будто прямо сейчас начинается новая глава её жизни.

* * *

Под градом нескончаемых вопросов от тёти Генриетты, её спутников и Эрика с Ингой Вика вспомнила такие подробности о своём путешествии после побега с Куузы, что даже сама себе удивилась! А для её слушателей, казалось, не существовало мелочей и каждая деталь была важна.

Особенно тётю Генриетту заинтересовало всё, что касалось Викиного папы; она расспрашивала так тщательно, будто вела допрос, а время от времени и вовсе задавала очень неудобные вопросы. Главным образом они касались того, как папа вёл себя в той или иной ситуации и как реагировал, и Вика ловила себя на том, что ей почему-то неловко за папу, и она старалась смягчить некоторые описания или найти оправдания каким-то его поступкам. А ещё под внимательным взглядом тёти Генриетты она чувствовала себя очень виноватой – похоже, та догадывалась, что Вика старается папу выгораживать. И, как если бы этого было недостаточно, Вика чувствовала себя виноватой ещё и за то, что разочаровалась в папе и, кажется, как ни старалась, так и не сумела это скрыть от слушателей.

Наконец поток вопросов от тёти Генриетты иссяк, и настала очередь Вики расспрашивать её о побеге из Куузы. Однако тётя о чём-то глубоко задумалась и отвечала на вопросы рассеянно, а потом и вовсе замолкла.

Инга с Эриком нетерпеливо переглянулись.

– Ну а теперь-то мы уже можем обсудить, что Вике предстоит сделать?

– Не Вике, а всем нам, – поправил брата с сестрой тот самый мужчина, чьё имя Вика так до сих пор и не выяснила. – Теперь, когда мы наконец встретились, ей больше не нужно всё делать одной, самостоятельно.

Вика понятия не имела, что это за задание такое, которое, как считали Инга с Эриком, ей нужно выполнить, но от слов мужчины сразу стало спокойнее. Как же это замечательно – знать, что, с чем бы ей ни предстояло столкнуться, она будет не одна.

– Ланс, – с заминкой ответил мужчина, когда Вика наконец решила исправить ситуацию и познакомиться со спутником тёти Генриетты.

– Очень приятно, майстер Ланс, – вежливо ответила она.

– Просто Ланс, без майстера, – уточнил тот.

– Вы тоже сбежали с Куузы? – спросила Вика. – Вместе с тётей Генриеттой?

– Да, я тоже сидел в тюрьме, – ответил Ланс и замолчал.

Вика ждала продолжения, но прежде, чем Ланс успел что-то сказать, тётя Генриетта внезапно резко выпрямилась в кресле и ошеломила Вику поразительным заявлением:

– Это был не твой отец.

Вика настолько растерялась, что не смогла найти ни единого слова, чтобы выразить все те эмоции, которые на неё обрушились, и сумела издать только сдавленное:

– А?

– Это был не твой отец, – твёрдо повторила тётя Генриетта.

– Он – не мой папа? – переспросила Вика. – Точно?

– Точно, – заверила тётя Генриетта.

– Откуда вы знаете?

– Потому что твой папа сейчас… – Тётя Генриетта запнулась, словно вспомнила о чём-то, что не должна говорить, а потом продолжила: – Твой папа выглядит совсем не так, как тот, кого ты мне описала.

– О, – коротко ответила Вика.

Она заметила заминку, и ей хотелось узнать, что же именно недосказала тётя, но всё это ушло на второй план из-за самых важных для неё слов, которые она услышала.

– Значит, он всё-таки не мой папа… Не мой папа. Он – не мой папа! – воскликнула Вика и засмеялась. – Как здорово!

Тётя Генриетта и Ланс обменялись многозначительными взглядами, но Вика едва ли обратила на это внимание. В воздухе запахло свежевыстиранным бельём, дождевыми облаками и лавандой, и Вика даже оглянулась, ища источник запаха. Ей потребовалось несколько мгновений, чтобы понять: никто не принёс охапку свежевыстиранного белья в гостиную. Это был запах облегчения. И источником этого запаха была… она сама!

Да, всё правильно, именно облегчение затмевало все остальные эмоции Вики.

– Он – не мой папа, – опять повторила девочка, радуясь этим словам. – А кто тогда мой папа? – спросила она и, прежде чем тётя Генриетта успела что-то сказать, добавила: – Вы знаете, где он сейчас? Нет, конечно, не знаете, – сама ответила она на свой вопрос. – Он сбежал с Куузы раньше вас, а вы только недавно сами вырвались из тюрьмы – откуда вам знать?

Вика тяжело вздохнула. Ох и неуловимые же у неё родители! Она была совсем рядом с мамой в Варекае – и так и не успела её поймать. Она была в тюрьме, где много лет сидел её папа, – и они с ним разминулись буквально в несколько дней! Когда же уже она выловит хотя бы одного из них?

– Ладно, – сказала Вика, собираясь с мыслями, и рассеянно погладила Ванильку. – Что это у тебя? – спросила она, заметив проблеск яркой бирюзовой краски в шёрстке.

Мечта с готовностью расправила крылья, и Вика увидела, что в них появились бирюзовые перья.

– А это откуда взялось? – удивилась она.

Однако разбираться, что происходит с Ванилькой, сейчас времени не было – Вику ждало слишком много куда более важных и неотложных дел.

– А теперь расскажите мне, что я должна делать.

– На здешнем Осколке спрятан один из осколков Сердца Восьмирья, – выпалил Эрик прежде, чем кто-то ещё успел сказать хоть слово. – Тебе нужно его достать.

Звучало как-то подозрительно просто. Вика догадывалась, что, хотя Эрик вроде бы и выдал ключевую информацию, всё на самом деле важное крылось в деталях, которыми он пока не поделился.

– Почему именно мне? – спросила девочка. – Есть же Сопротивление, и к тому же вы с Ингой уже на нужном Осколке. Почему за всё это время, что вы здесь находитесь, вы всё ещё его не достали?

И вот тут Эрик, так рвавшийся как можно быстрее рассказать Вике о её миссии, замолчал – словно в рот воды набрал.

– Потому что его хранит один одичавший старикашка-отшельник, который ни с кем из нас не желает иметь дела, – ответила за брата Инга.

– А почему вы думаете, что он будет иметь дело со мной?

– У тебя есть другой осколок.

– Но ведь вы – Сопротивление, вы собираете осколки Сердца. Наверняка за всё это время вы хоть сколько-то да раздобыли. Раздобыли же? – испуганно уточнила Вика, которой не понравились выражения лиц Инги и Эрика.

Ей даже в голову не приходила мысль о том, что Сопротивление, старавшееся соединить Восьмирье, за все годы с момента Раскола не смогло заполучить ни единого осколка Сердца!

Ворчливый голос тёти Генриетты рассеял поднимающуюся панику:

– Конечно, раздобыли! Но этот тип вбил себе в голову, что свой осколок Сердца Восьмирья он отдаст в руки только избранному.

Вика устало вздохнула. Опять «избранные»! Прямо как в форпосте рыцарей Тумарья!

– И какому избранному? – угрюмо спросила она, ничуть не обрадованная тем, какой поворот принял разговор. – Просто избранный – или Иизбранный?

– Что? – не поняла тётя Генриетта.

– Мне рыцари Тумарья уже всё объяснили, – ответила Вика. – Есть Иизбранные – потомки королевской семьи, единственные, кто может соединить осколки Сердца. И просто избранные – те, кто временно хранит эти осколки.

– А фанатики в своём стиле, да? – негромко хмыкнул Ланс. – Избранные, осенённые, чистые, достойные…

– Так что, это всё неправда? – встрепенулась Вика.

– Ну, не совсем всё. Про потомков королевской семьи – правда. А вот то, что только они могут соединить осколки Сердца, – лишь версия, которую ещё ни разу не проверили на практике, – ответила тётя Генриетта. – Что касается избранных – и тех и других, – это и вовсе чушь.

– Тогда почему этот ваш отшельник ждёт именно избранного?

– Да потому, что он сумасшедший! – вмешался Эрик. – Вбил себе в голову, что должен получить какой-то Знак – с большой буквы, – который укажет ему, что вот этому человеку осколок Сердца отдать можно. И всё тут! Сколько мы ни пытались, кого только к нему ни посылали! Ты наша последняя надежда.

«Как мило, – с иронией подумала Вика. – Я должна буду убедить сумасшедшего отшельника, который скрывается где-то в здешних горах, чтобы он сделал то, на что его за долгие годы не удалось уговорить никому другому. И не потому, что они не старались».

Вслух же она спросила:

– Я всё равно не понимаю, почему вы считаете, что у меня получится.

– Потому что у тебя – особенный осколок. Из самой сердцевины Сердца, – ответила Инга.

Вика достала из-под футболки кулон и хорошенько его рассмотрела. Осколок как осколок; не знай она, что это на самом деле, решила бы, что у неё в руках просто очень красивый голубой кристалл или даже кусочек стекла.

– Да откуда вы знаете, что он из самой сердцевины? На нём же не написано! Он что, как-то отличается от остальных?

Во взгляде Эрика появилась растерянность.

– Но ты же дочка Маритты, так? – неуверенно спросил он. – Она ведь дочка Маритты? – обратился Эрик к тёте Генриетте.

Вика тоже повернулась к ней. Вообще-то её маму звали Ритой. Но «Маритта» очень похоже и на «Риту», и на полную «Маргариту»; а оказавшись в их мире, мама вполне могла сменить имя на такое, которое больше походило на местное.

– Ну конечно! – воскликнула тётя Генриетта.

– А при чём тут моя мама? – не поняла Вика.

– Насколько это было возможно, мы отследили, у кого какой осколок оказался после того, как Сердце разбилось. У твоей мамы – осколок из самой сердцевины.

– Выходит, тот, у кого есть такой осколок, для этого вашего отшельника – избранный?

– Скорее всего…

Не тот ответ, который хотелось Вике услышать, но что ж поделать?

– А как отшельник узнает, что у меня именно такой осколок? Он же не в курсе, кто моя мама, и на мне не написано, что я её дочь. А на осколке не написано, что он из самой сердцевины, он ведь внешне никак не отличается от остальных…

И тут Вика замолчала. Она не видела ни одного другого осколка. Может, они всё-таки разные?

– Или мой осколок другой и это видно невооружённым глазом?

– Да нет, внешне он и правда такой же, как остальные, – ответила тётя Генриетта. – Но отшельник его наверняка узнает. Должен узнать! – с нажимом добавила она.

Эти слова прозвучали как-то мрачно, и Вика поняла, что все они, собравшиеся здесь члены Сопротивления, вовсе не так уж уверены в успехе задуманного мероприятия, как пытаются ей это показать.

– Вы не знаете, – прошептала она. – Вы тоже не знаете, сработает ли это.

Тётя Генриетта не стала отрицать.

– Но мы должны попытаться, – сказала она. – Должны использовать любую возможность. За годы мы перепробовали всё, что могли, – и ничего не сработало. Ты и твой осколок – пожалуй, наш последний шанс.

Нотка отчаяния в голосе всегда такой уверенной тёти Генриетты подсказала Вике следующий вопрос. Вероятно, самый важный, с которого и стоило начинать.

– А что же тогда за осколок Сердца у этого отшельника?

– Самый большой из всех, которые есть, – тихо ответила тётя Генриетта. – Если к нему добавить любой другой, то вместе они составят целую половину Сердца.

– А если собрать половину, то… – Вика специально не договорила. Она уже слышала версию рыцарей Тумарья, что с половиной Сердца можно попробовать притянуть все остальные осколки и попытаться их соединить.

– Никто точно не знает, – ответила тётя Генриетта. – Но половина Сердца – это в любом случае очень весомо. Половина Сердца – это целая половина дела!

Вика была не совсем согласна. Дело же не только в том, чтобы просто собрать все осколки Сердца Восьмирья. Собственно, какой бы трудной ни была эта задача, она, как казалось девочке, оставалась не такой сложной, как соединить все осколки в единое целое. В её родном мире говорили, что разбитую чашу не склеишь. А если склеишь, всё равно уже не сможешь использовать её по назначению, как раньше.

Вике очень не хотелось верить в то, что с разбитым Сердцем Восьмирья будет та же история: они соберут все осколки, склеят – и будут вечно смотреть на трещины, а само Сердце так и не заработает как прежде.

И всё же Восьмирье – не её мир; он полон волшебства, хотя местные его таковым и не считают. А раз здесь есть место тому, что у неё дома считают чудом, то, может, здесь есть место и для второго шанса – и для разбитых чашек, и для разбитого сердца мира.

Про маму Вика поговорила с тётей Генриеттой позже, уже один на один, пока они собирались в путь к отшельнику. Дорога, как поняла Вика, ждала непростая: предстояло перевалить через вершину соседней горы, преодолеть каньон, перебраться через замёрзший водопад и обойти ещё одну гору, чтобы наконец добраться до пещеры, в которой устроил себе жильё нелюдимый старик с самым большим осколком Сердца.

«В любом случае, как бы трудно это ни было, всё равно должно быть куда приятнее, чем идти через Тумарье», – уговаривала себя Вика – и слушала, что тётя Генриетта успела узнать от агентов Сопротивления о маме.

Маму действительно потеряли из виду после битвы между Варекаем и Воцеей. Но, судя по тому, что удалось услышать и узнать агентам Сопротивления, Викину маму всё-таки захватили констебли – и доставили в Делирис, столицу Восьмирья.

– Значит, после того как я уговариваю отшельника отдать нам его осколок, мы идём в Делирис? – с надеждой спросила Вика. Она была готова выполнить свой долг здесь, но после этого не хотела терять ни минуты и немедленно отправиться на выручку маме!

– Да, – обрадовала её тётя Генриетта. – Правда, сначала нужно будет связаться с нашими агентами там, разузнать обстановку и подготовить план её спасения. Не стоит нестись туда вот так, наобум, не представляя, что собираешься делать.

Вика согласно кивнула. Конечно, нельзя вот так просто заявиться в столицу, которая кишит разыскивающими её констеблями, и надеяться, что она там, на месте, как-то сориентируется и спасёт маму. Сначала нужно всё спланировать, и ради этого Вика даже была готова потерпеть, хотя всё внутри неё так и рвалось отправиться в Делирис немедленно, прямо сейчас!

– Тётя, – сказала Вика, вспомнив, что уже некоторое время хотела задать этот вопрос. – Когда мы были на маяке в Куидаме, ты говорила, что в Сопротивлении – наивные и неумелые идеалисты, что с ними не стоит иметь дело. Как же вышло, что теперь ты с ними?

– Лучше идеалисты, чем констебли или раскольники, – пожала плечами тётя Генриетта. – К тому же, если не давать им слишком увлекаться мечтами, то из них выходят неплохие союзники.

Вика кивнула.

– Ну и ещё один важный момент… – Тётя недовольно вздохнула и замолчала.

– Да? – насторожённо спросила Вика, ожидая, что сейчас услышит плохие новости.

– Чтобы попасть в Делирис, нам нужна помощь темнохода.

Вика едва не рассмеялась от облегчения. Она-то думала! Но девочка знала, как сильно тётя Генриетта не любит темноходов, поэтому понимала её недовольство.

– А как вы шли через Тумарье из тюрьмы? – спросила Вика и нахмурилась: и как она раньше об этом не подумала? – С вами же не было темнохода – кто вас тогда вёл? Неужели сами, наугад?

– Не совсем… наугад, – медленно ответила тётя. – Я пыталась держаться за ночную радугу, чтобы она вывела нас сюда.

– Так её же не видно в Тумарье! Вы сами мне говорили!

– Так и есть, обычным людям не видно. Но я не простой человек, я маячница. Или была ею, – с ноткой грусти уточнила тётя Генриетта. – И как оказалось, я ночную радугу могу видеть даже в Тумарье. Точнее, не столько видеть, сколько чувствовать.

– Как оказалось… – медленно повторила Вика. – То есть вы не знали, получится у вас или нет, когда пошли в Тумарье?

– Не знала.

– А если бы не вышло?

– Но ведь всё получилось.

– Да, но это же так опасно!

Тётя Генриетта притянула Вику к себе и обняла.

– Значит, теперь ты понимаешь, как чувствовала себя я всякий раз, когда ты уходила в Тумарье.

Вика почти против воли усмехнулась.

– У меня был только один выбор, – тихо продолжила тётя. – Бежать, положившись на ночную радугу, – или остаться в тюрьме.

– Я понимаю, – ответила Вика. В конце концов, когда она бежала из тюрьмы, то тоже полагалась на удачу, не зная наверняка, поможет им Гвилиур или нет.

– Да, уж кто-кто, а ты точно понимаешь, – сказала тётя Генриетта, отстраняя от себя девочку. – Ведь ты уже во столько неприятностей умудрилась вляпаться!

Тётя пыталась выглядеть сурово и говорить строго, но Вика видела за стёклами очков её глаза, и в них были тепло и одобрение, которые она никак не могла скрыть.

– Опасности можно сделать не такими… опасными, если правильно подготовиться, – сказала Вика и широко улыбнулась, предвкушая тётину реакцию. – Я знаю одного очень хорошего темнохода, который проведёт нас в Делирис через Тумарье в целости и сохранности.

– О нет, – воскликнула тётя Генриетта и страдальчески наморщилась. – Только не говори мне, что это тот, о ком я думаю!

– О да, – кивнула Вика. – Надо попросить агентов вашего Сопротивления разыскать Маркуса.

Вика думала, что они отправятся в путь немедленно, в этот же день, но и тётя Генриетта, и Ланс категорически этому воспротивились.

– Одной ночи недостаточно, чтобы восстановить силы, – безапелляционным тоном заявила тётя. – Сейчас тебе кажется, что ты можешь горы свернуть, но, поверь мне, переход через Тумарье выматывает куда больше, чем ты осознаёшь. И потом, днём раньше, днём позже… Мы столько лет пытаемся выманить этот осколок – один день уже ничего не решит.

Инга и особенно Эрик разделяли желание Вики пойти к отшельнику как можно скорее, но последний довод тёти Генриетты заставил их с ней согласиться. И Вике скрепя сердце пришлось смириться – не пойдёт же она одна, не зная куда, на поиски местного сумасшедшего.

И день прошёл замечательно! Вика вволю нагулялась вокруг дома, надышалась невероятно чистым, свежим морозным воздухом и насмотрелась на завораживающую, дух захватывающую красоту такого незнакомого, непривычного для неё зимнего горного пейзажа. Она сидела у камина в большой гостиной, укрывшись пледом в чёрно-красную клетку, и то глядела на пляску язычков огня, то дремала. Вместе с Эриком и Ингой она жарила на костре на улице нанизанные на прутики штуки, больше всего похожие на каштаны, а когда они взрывались от жара, словно зёрна попкорна, то превращались в этакие воздушные одуванчики, а на вкус были точь-в-точь как сливочные зефирки.

Вместе с тётей Генриеттой Вика составила подробный план действий по поиску мамы. А потом на всякий случай и запасной. Она понимала, что не сработать могут оба и придётся придумывать что-то ещё, и всё же было в самом процессе подготовки нечто успокаивающее. Планы создавали приятную иллюзию, будто с их помощью ты можешь влиять на будущие события. Вика понимала, что это не так: они лишь увеличивают вероятность успеха, но не гарантируют его. Но всё равно планирование помогало восстановить душевное равновесие, и Вика была готова заниматься им ради одного только этого.

Позже тем днём Вика рассказывала о своих приключениях в Восьмирье Эрику и Инге, а они так внимательно, с такой жадностью её слушали, что даже немного напомнили Лукаса с его неуёмной жаждой во что бы то ни стало стать темноходом, пересечь Тумарье и посмотреть на другие Осколки.

Сами же брат с сестрой оказались куда более сдержанными в своих воспоминаниях.

– Мы были ещё маленькими, когда случился Раскол. Мы с мамой поехали в гости в другой город, а папа остался дома. И с тех пор мы никогда его больше не видели, – поведала Инга такую типичную для Восьмирья семейную историю.

– А как вы пришли в Сопротивление? – спросила Вика.

– Сначала мы пробовали стать темноходами, – усмехнулась Инга.

Вика понимающе кивнула. Брат с сестрой хотели вернуться домой, и научиться пересекать Тумарье казалось единственным способом сделать это. И похоже, так думали очень многие в Восьмирье.

– Но такой дар дан не всем, – вздохнул Эрик.

– Не факт, что это дар. Может, это проклятие, – заметила Инга.

Вика невольно поёжилась от её слов: ей не хотелось думать, что Маркус проклят.

– Неважно, – отмахнулся Эрик. – Когда мы поняли, что темноходами нам не бывать и мы заперты на своём Осколке навечно, то стали думать, можно ли сделать хоть что-то, чтобы соединить Восьмирье.

– Но в одиночку этого, понятное дело, не получится – нужны соратники, – продолжила их историю Инга. – Мы услышали про Сопротивление, но не знали, как с ними связаться.

– А когда узнали, не могли уйти из дома, потому что нельзя было оставить…

Эрик не договорил и замолчал. Тишина наполнилась запахом остывших свечей и увядших роз, и Вика поняла, что это – запах печали.

Что-то случилось в прошлом брата и сестры. Уже после Раскола. Что-то, что до сих пор причиняет им боль.

– Не могли оставить маму, – с трудом закончил Эрик. – А потом…

– А потом мы присоединились к Сопротивлению, – обошла самую болезненную часть истории Инга.

Больше она ничего не сказала, но Вике и не нужны были детали. Она и так поняла, что случилось, и ей вовсе не требовалось узнать, как именно это произошло.

Сердце сжалось от сочувствия. Сначала из-за Раскола Эрик с Ингой потеряли папу, а потом и маму. Хорошо, что они есть друг у друга! Но всё равно без родителей им, должно быть, очень одиноко – Вика хорошо представляла их чувства. Конечно, она не потеряла маму в том же смысле, что и они, но даже просто быть оторванной от неё вот уже несколько месяцев оказалось очень тяжело!

Вечером все обитатели деревянного дворца собрались в столовой на ужин, а когда тарелки опустели, они ещё долго сидели за столом, пили умопомрачительно вкусный горячий фруктовый напиток, совершенно не похожий ни на что из родного мира Вики, и вели лёгкую, ни к чему не обязывающую беседу. Все тревоги и проблемы словно отошли на второй план, было сытно, тепло, лениво – и удивительно спокойно на душе. Так спокойно, что Вике хотелось взять этот вечер и закупорить в бутылку, как маленький корабль, – на память. А потом в любой момент извлекать на свет, любоваться и вспоминать, как хорошо ей было.

А потом уют мирного вечера был нарушен громким стуком в дверь.

Тётя Генриетта и Ланс насторожённо переглянулись, Эрик с Ингой вскочили из кресел.

– Вы кого-то ждёте? – спросила тётя.

– Не сегодня, – ответила Инга, и брат с сестрой двинулись к двери.

– Кто там? – громко спросил Эрик.

Вика не услышала ответа, но он удовлетворил брата с сестрой, потому что входная дверь распахнулась, и из темноты и холода внутрь ввалилось две закутанные по самый нос заснеженные фигуры.

– Рановато вы, – заметила Инга, пока фигуры отряхивались и раздевались.

– Ну так сами же просили доставить, – ворчливо ответила одна из фигур.

– Кого? – не поняла Инга.

– Кого-кого. Темнохода! Вот, держите!

– Так мы же только сегодня утром… – растерянно начала было Инга и замолчала.

А Вика уже не слышала ни слова. Из-под многочисленных тёплых слоёв, в которые была укутана вторая фигура, наконец появился человек, и, ещё не видя его лица, она уже знала, кто это.

– Маркус!

* * *

– Надо же, как быстро сработали, – ворчала себе под нос тётя Генриетта, явно не обрадованная появлению темнохода вообще и столь быстрому появлению в частности. Но Вика не обращала на её недовольство никакого внимания.

– Маркус! – повторила она, подбежала к темноходу и обняла его – она была так рада его видеть!

Темноход застыл, явно захваченный врасплох столь бурным проявлением эмоций, но потом неловко приобнял Вику в ответ. Когда она его отпустила и отступила на шаг в сторону, он выдохнул с явным облегчением.

Тут к Маркусу подлетела Ванилька и, к изумлению и Вики, и самого темнохода, уселась к нему на его плечо и ткнулась клювом в щёку. Маркус застыл, а потом нерешительно протянул руку к мечте. Она оставалась на месте, ничуть не встревоженная его движением, и тогда он осторожно, очень осторожно её погладил. Мечта чирлыкнула, снова ткнулась ему клювом в щёку, ласково, почти игриво, а затем взмахнула крыльями, сверкнув всё ещё непривычным бирюзовым цветом, и взлетела. Маркус проследил за Ванилькой, и в глазах у него стояла затаённая тоска вперемешку с неожиданным счастьем.

– Как Лукас? Как майстер Куртис? Фрея Анжи? Как там в Варекае дела, были ещё битвы с Воцеей? Ненавижник вырос? Как ты вернулся из Лабиринта? – забросала его вопросами Вика – и потому, что действительно хотела знать, и для того, чтобы прервать неловкий момент: она знала, как болезненны для темнохода встречи с мечтами.

Маркус усмехнулся и потёр знак бесконечности на шее, и Вика была готова поклясться, что увидела в его глазах теплоту. Как бы темноход ни отказывался признавать, что между ними возникла если и не вот прямо дружеская связь, то точно нечто большее, чем чисто деловой расчёт, это не отменяло того факта, что связь всё же была.

– Ну и с какого вопроса мне начинать? – с едва заметной улыбкой спросил он.

– Начни с того, почему вдруг решил отозваться на наше предложение, – холодно распорядилась тётя Генриетта.

Все признаки расположенности исчезли с лица Маркуса, словно следы на песке, смытые волной.

– Мне хорошо заплатили, – небрежно пожал плечами он.

– Тебе заплатили? – вырвалось у Вики. Она-то решила, что он пришёл сюда, потому что услышал, что ей нужна помощь!

– А ты думала, я буду и дальше помогать тебе бесплатно? Тогда позволь мне тебе напомнить: я темноход, и мы работаем только за деньги.

О, Вика уже много раз видела этот холод в глазах Маркуса… И много раз пробивалась через ледяной панцирь, которым он себя окружал. Но делать это снова и снова так утомляло!

– Вот именно. Ты темноход. По вашему кодексу вы не должны проводить людей через Тумарье, – напомнила тётя Генриетта.

– Мне очень хорошо заплатили, – не смутился Маркус, перехватил взгляд Вики и быстро отвёл глаза.

– К тому же ты уже преступал это правило, и не раз, так что одним нарушением меньше, одним больше – какая разница, да? – предположила тётя Генриетта.

– Вы позвали меня сюда, чтобы я провёл Вику в Делирис – или чтобы вы могли излить на меня свою ненависть к темноходам? – резко осведомился Маркус. – Если последнее, то я, пожалуй, пойду.

Вика спрятала улыбку. Маркус сказал: «чтобы я провёл Вику»… Всё-таки он пришёл из-за неё!

– Маркус, подожди! – позвала она, а потом повернулась к тёте Генриетте и покачала головой в безмолвном «не надо».

Тётя недовольно поджала губы и вздохнула, сдаваясь.

– Когда отправляемся? Сейчас? – деловито спросил Маркус, потом бросил взгляд в темноту за окном и продолжил: – Или завтра утром?

– Ни то ни другое, – ответила Вика. – Сначала мне нужно закончить здесь одно важное дело. А потом…

– И сколько оно займёт, это твоё дело? – недовольно нахмурился темноход. – Мне не слишком хочется торчать здесь и упускать возможность заработать где-то ещё.

Вика повернулась к Инге с Эриком.

– Сколько нам идти к… – Она вовремя прикусила язык, увидев предупреждающие взгляды брата с сестрой. – К цели? – закончила она.

– Пару часов, – ответил Эрик.

– То есть за день управимся? – уточнила Вика.

– Это зависит от того, как пройдёт твой разговор с… с тем, к кому мы идём.

– Если всё будет хорошо, то я вернусь завтра к вечеру и можно будет отправляться в Делирис, – сказала Вика Маркусу.

В глазах темнохода мелькнуло любопытство.

– А если нет? – спросил он.

– Я стараюсь об этом не думать, – честно призналась Вика и напряглась, ожидая, что разозлённый нелюбезным приёмом темноход развернётся и уйдёт.

Маркус несколько долгих мгновений смотрел на Вику и явно колебался, но, когда рядом с ним пролетела Ванилька и едва не задела его своим крылом, он вздохнул, сдаваясь, и спросил:

– Где мне переночевать?

Утром следующего дня Вика натягивала тёплую куртку с меховым капюшоном, замшевую, с красивой вышивкой, с опаской поглядывала на приготовленные для неё Ингой и Эриком необычно широкие и короткие лыжи и думала, что если они для гор, то на таких она кататься совсем не умеет. А на обычные не вставала давным-давно и, наверное, уже позабыла, как это делается. Если Инга и Эрик полагают, что на этом Вика будет быстрее передвигаться и им будет легче добраться до отшельника, они глубоко ошибаются!

– Это не лыжи, а что-то вроде снегоступов, – вдруг сказал Ланс; видимо, он перехватил насторожённый взгляд Вики и сделал правильные выводы.

– О, – коротко ответила девочка.

Снегоступы она тоже никогда не видела, но знала, что для хождения в них особых навыков не требуется, – и немного успокоилась. Конечно, странно переживать о лыжах, когда вообще-то есть куда более серьёзный повод – встреча с отшельником, которая, в идеале, должна закончиться тем, что он отдаст Сопротивлению свой осколок. Но, видимо, переживать о маленьких проблемах проще, чем о больших, ведь кажется, что с ними разобраться легче. И даже если вдруг ничего не выйдет, последствия от неразрешённой мелкой проблемы будут не такими серьёзными, как от крупной.

– Что такое снегоступы? – вдруг спросила Инга.

– Так вот же они, – удивилась Вика, кивая на «лыжи».

– Это вообще-то снежаки!

– На них ходят по снегу? – уточнила Вика.

– Ну да, – кивнула Инга.

Значит, и Ланс, и Инга имеют в виду одно и то же. Тогда откуда…

– Откуда вы знаете, как называются эти штуки в моём мире? – спросила Вика Ланса.

Ответить тот не успел, его перебила подошедшая к ним тётя Генриетта.

– Вика, девочка моя! Ну что, готова?

– Почти, – кивнула Вика, застёгивая пуговицы на куртке. – А почему вы с нами не идёте? – спросила она и тут же прикусила язык. Тётя Генриетта уже не так молода: ей, наверное, будет тяжело бродить по горам, да ещё зимой!

– Чтобы не сердить отшельника, – ответила она и, кажется, немного смутилась. – Он и так очень… м-м-м… эмоциональный, а если увидит меня, только сильнее разволнуется.

– Почему?

– Скажем так, мы с ним не очень ладим.

Инга с Эриком, хихикавшие с самого начала этой короткой беседы, захохотали в голос. Вика вопросительно на них уставилась.

– Она много раз пыталась уговорить его отдать осколок… – начала Инга и всхлипнула от смеха.

– И чего она только не делала! – подхватил Эрик. – И упрашивала, и требовала, и обманывала, и угрожала…

– В конце концов он её стал на дух не переносить! – продолжила Инга.

– Стоило ему только её увидеть – и он сразу впадал в ярость! – закончил Эрик.

– О, как они ругались!

– А вы что скалитесь? – бросила тётя Генриетта хмурый взгляд на брата с сестрой. – Вас тут ещё не было, когда это всё происходило!

– Но мы слышали истории! – ответил Эрик, округляя глаза. – Много историй!

– И что это были за истории! – воскликнула Инга. – Легенды!

Тётя Генриетта нахмурилась, укоризненно покачала головой и отвернулась, но Вика заметила за стёклами очков смешинки в её глазах.

– Значит, про вас мне лучше не упоминать, – сделала вывод она. – И о нашем родстве не заикаться.

– Да, лучше не стоит.

Что ж, жаль, конечно, что тёти Генриетты не будет рядом, но всё равно на этот раз Вика – наконец-то! – отправляется в очередное приключение не одна, а с Ингой и Эриком. Да, основная ответственность лежит на ней, ведь именно Вике предстоит уговорить отшельника отдать свой осколок, но, по крайней мере, весь путь до него и весь путь обратно у неё будет компания.

– Не волнуйся, с Эриком и Ингой ты будешь в безопасности, – будто подслушала её мысли тётя Генриетта. – И не смотри, что они ещё такие юные; ребята здесь очень давно и знают эти места лучше многих других.

– Я и не думала, – честно ответила Вика.

Хотя детская привычка считать взрослых по определению самыми умными и опытными никуда не делась, за время, которое она провела в Восьмирье, Вика уже поняла, что возраст – это далеко не всегда гарантия того, что человек хорош в своём деле. Взять того же Маркуса. Он не намного старше её, а темноход каких поискать! Так что компания Инги и Эрика её ничуть не смущала.

– Я пойду с ними, – вдруг вызвался Ланс.

Вика заметила, что тётя Генриетта бросила на него предупреждающий взгляд, но мужчина его проигнорировал. Кажется, намеренно.

– Зачем? – насупился Эрик. – Вы что, нам не доверяете?

– Думаете, мы не справимся? – подхватила Инга и скрестила руки на груди.

– Вовсе нет, – спокойно ответил Ланс. – Но у Вики, похоже, совсем нет опыта ходить на снегосту… снежаках – и вообще опыта в зимнем лесу. Она может быстро устать. Или подвернуть ногу. Или ещё что-то. И если придётся помогать ей идти, я всё же буду посильнее вас и смогу её понести.

Ланс выложил свои доводы так спокойно и так необидно, что недовольство Инги и Эрика испарилось. А Вика поняла, что ей стало спокойнее, хотя ещё минуту назад она была уверена, что компания брата с сестрой её полностью устраивает.

И только одна вещь не давала ей покоя.

Улучив минутку, Вика отвела тётю Генриетту в сторонку и спросила:

– Почему вы не хотели, чтобы Ланс шёл с нами?

– Ой, девочка, дело вовсе не в том, что я не хотела, чтобы он шёл с вами!

– А в чём же тогда? Вы ему не доверяете!

– Нет, что ты! Я ему доверяю так же, как себе!

– Тогда что не так?

Тётя Генриетта открыла было рот, а потом закрыла. Задумалась, пожевала губами, будто подбирая слова, а потом покачала головой и сказала:

– Это не мой секрет и не мне его раскрывать. Когда Ланс захочет… когда он будет готов, то сам тебе всё объяснит.

Ответ тёти Вику совершенно не удовлетворил, но делать нечего, придётся ждать, когда Ланс решит, что может поделиться с ней своей тайной – что бы за тайна это ни была.

…Они уже ушли довольно далеко от дома, когда Вика обернулась – и заметила в одном из окон на втором этаже Маркуса, смотревшего ей вслед.

Ходить в снегоступах оказалось не так уж трудно, а когда немного приноровишься – даже весело! Жаль только, что сейчас вовсе не праздная прогулка по горному зимнему лесу, а то Вика сполна насладилась бы новым опытом.

– Тебе не холодно, Ванилька? – спросила девочка мечту, порхавшую у путников над головами.

Мечта весело чирлыкнула и описала большой круг в воздухе. Бирюзовые перья на изнанке крыльев очень красиво смотрелись на фоне голубого неба.

Эрик с Ингой проследили за ней взглядами и улыбнулись.

– Красивая у тебя мечта, – сказала девушка.

– Самая лучшая, – искренне ответила Вика.

Та, будто желая поблагодарить за комплимент, опустилась хозяйке на руку и потёрлась головкой о рукав куртки. Девочка улыбнулась, глядя на Ванильку, а потом на брата с сестрой. Ей до сих пор было немного непривычно, что не нужно скрывать от других свою мечту и что никто не сочтёт Вику странной, если она будет разговаривать с существом, которое многие считают выдуманным.

Тут Вика вспомнила о ещё одном их спутнике и обернулась.

– А вы её видите? – спросила она Ланса, немного смущаясь, и кивнула на Ванильку.

Тот молча покачал головой, и Вика почувствовала укол сожаления. Ей нравился этот молчаливый, не слишком улыбчивый мужчина, и, хотя она старалась не судить людей по их способности или неспособности видеть мечты, всё равно не могла заставить свои чувства слушаться по этому вопросу голову. А чувства давали тем, кто может видеть мечты, этакий бонусный балл симпатии.

– Но зато я вижу её отражение в твоих глазах, – поразил Вику своими словами Ланс. – У неё такое красивое золотистое сияние, – мягко добавил он.

Сердце ёкнуло и сжалось. Он видит, как её мечта отражается у неё в глазах? Ничего себе! Но почему же тогда Ланс не видит саму Ванильку?

И тут, кажется, она поняла…

– У вас тоже была мечта, да? – спросила Вика и очень аккуратно, взвешивая каждое слово, продолжила: – Но в тюрьме она…

– Да, – облегчил Ланс задачу, не заставив девочку подбирать мягкие выражения для того, чтобы описать самое страшное. – Она очень долго оставалась со мной в Куузе, но в конце концов тюрьма победила.

– Нет! – вырвалось у Вики, и она сама удивилась своей реакции. – Нет, тюрьма не победила, – продолжила она, испытывая неожиданно сильное желание поддержать Ланса. – Вы же оттуда сбежали! Значит, это вы её одолели. И вы по-прежнему видите мечты! Это куда больше, чем могут сказать о себе очень многие другие, в том числе и те, кто никогда не сидел в тюрьме! Кто знает, может, ваша мечта ещё к вам вернётся. Или появится новая. Это бывает, я точно знаю!

Казалось, тёмно-карие глаза собеседника засияли. А может, это было просто отражение золотистого мерцания Ванильки, которую он, как выяснилось, видел через Вику. Ланс с трудом сглотнул, а потом сказал неожиданно хриплым голосом:

– Я тебе верю. Прямо сейчас я почти чувствую её присутствие…

Смирно сидевшая на рукаве Вики Ванилька вдруг встрепенулась, а затем захлопала крыльями и зачирлыкала. Девочка насторожённо оглянулась: какая опасность им грозит?

Но вместо неведомых чудовищ или враждебно настроенных людей она вдруг увидела… ещё одну мечту! Чёрненькая и растрёпанная, с голубыми глазками, рыжим пятнышком возле носа и синими крыльями, она была невероятно похожа на котёнка!

С целеустремлённостью самолёта, приземляющегося на аэродром, новая мечта буквально спикировала на Ланса – он едва успел подставить ладони! – и немедленно в них улеглась. С таким видом, будто всегда там отдыхала.

– О-о-о! – хором выдохнули Эрик с Ингой.

Вика не издала ни звука; во-первых, от чуда, свидетельницей которого она стала, у неё перехватило дыхание, а во-вторых, от радости за Ланса так сильно стиснуло сердце, что все слова словно застряли в груди.

– Ну, привет, Уголёк, – тихо сказал Ланс и осторожно погладил мечту по головке.

Та дёрнула ушками и довольно зажмурилась.

– Это она? – шёпотом спросила Вика. – Та самая мечта, которая была у вас раньше?

Ланс молча кивнул, не сводя взгляда с Уголька, а потом заметил:

– Она изменилась…

– Ну конечно, ведь столько времени прошло! И без вас… – торопливо сказала Вика, боясь услышать в голосе Ланса разочарование. А она чувствовала, что разочаровываться в мечтах нельзя, они этого не переживут!

– Она стала лучше, – улыбнулся мужчина. – Стала почти такой, какой я всегда мечтал её видеть.

– Как чудесно! – прошептала Вика. «Наверное, это потому, что он хотел сбежать из тюрьмы, и вот его мечта исполнилась – поэтому она и такая», – подумала она, а потом вспомнила об одном важном слове, которое едва не пропустила. – А почему «почти»?

– Потому что осталась ещё одна вещь, об исполнении которой я очень мечтаю, – ответил Ланс.

Вике ужасно хотелось спросить, что это за вещь такая. Если первая мечта – сбежать из тюрьмы, то вторая – это, наверное, найти свою семью? Но расспрашивать на настолько личные темы было как-то неловко, и Вика решила просто молча радоваться за Ланса. Когда – или если – он захочет, то сам поделится.

Ванилька призывно чирлыкнула, Уголёк поднял голову, взглянул на Викину мечту – и вот они уже вдвоём носились в воздухе, совершенно очевидно играя в догонялки.

– Нам пора, – напомнил Ланс, не отрывая взгляда от Уголька.

– Да, – согласилась Вика. Чудо чудом, а дела не ждут.

Девочка обернулась как раз вовремя, чтобы заметить, как Инга утешающе потрепала брата по плечу.

– Самое сложное испытание дружбы – это радость, помнишь? – тихо сказала она.

«Какая странная мысль», – невольно подумала Вика.

– Сочувствовать чужому горю проще, чем радоваться чужому успеху, – продолжила тем временем Инга, и Вика даже приоткрыла рот от удивления.

А ведь правда! Когда два года назад Вика сломала руку, подруги очень сочувствовали, навещали дома и приносили гостинцы. Зато, когда в прошлом году она заняла первое место на школьном конкурсе чтецов, а лучшая, как она думала на тот момент, подруга Таня даже не прошла первый тур, она ни капельки не порадовалась за Вику! Наоборот, демонстративно пересела за другую парту и стала рассказывать про неё одноклассникам всякие гадости…

– Мы с ним не друзья, – буркнул Эрик, насупился и бросил мрачный взгляд на Ланса, который его даже не заметил.

– К коллегам и соратникам это тоже относится, – строго сказала Инга. – Да и вообще к кому угодно.

– Да знаю я, знаю, – вздохнул Эрик. – Просто это тяжело, понимаешь? Я свою уже сколько жду? А кому-то она – раз! – и вот так запросто прилетает.

– Запросто? – не выдержала Вика. – Ланс много лет просидел в тюрьме, прежде чем к нему – раз! – и вот так запросто вернулась мечта. Может, ты хотел бы поменяться с ним местами?

Эрик, и без того несчастный, стал выглядеть ещё и виноватым.

– Да понял я, понял, – ворчливо сказал он, а потом шмыгнул носом и вздёрнул подбородок. – А моя мечта ко мне ещё тоже придёт, вот увидите!

– Даже не сомневаюсь! – заверила его Вика – и поняла, что ни капельки не лукавит. Более того, если это будет в её силах, она постарается Эрику помочь всем чем может.

* * *

Появление Уголька Вику словно окрылило, и она будто и не заметила длинный и непростой путь до пещеры отшельника. Да, были изнурительные подъёмы; да, были непростые спуски; да, снегоступы становились тяжелее, а ноги горели от усталости, но это всё как бы отошло на второй план. Вика шагала за своими проводниками, исправно преодолевая все препятствия, но мыслями была где-то далеко-далеко, а сердце пело, и её так и переполняла появившаяся вдруг уверенность, что всё будет хорошо – вообще всё-всё!

Вика старалась не размышлять над тем, откуда именно взялось это чувство и насколько сильно на него можно полагаться. Даже если это временно, побыть в таком приподнятом настроении для разнообразия тоже очень неплохо. Пусть даже потом окажется, что далеко не всё будет так уж хорошо – по крайней мере, пока Вика верит в обратное, она накопит в себе ту тёплую, светлую энергию, которая потом поможет пройти через трудности и разочарования.

– Пришли, – наконец объявила Инга.

Вика встала рядом с братом и сестрой и проследила за их взглядами. Они стояли у подножия очередной заснеженной горы, неподалёку пролегало русло реки, сейчас полностью скованной льдом, вокруг высились суровые чёрно-белые сосны, и она не сразу увидела деревянную дверь в скалистой стене.

– Там? – кивнула она на этот неожиданный признак человеческого жилья, удивляясь, как это сразу его не увидела. Сейчас вход было просто невозможно не заметить! Массивная и солидная, дверь бы смотрелась более чем уместно в каком-нибудь средневековом замке, а не в скале в горной глуши, где нет ни единой живой души на многие километры – или какие тут у них единицы измерения – вокруг. Собственно, а есть ли вообще такая дверь, которая смотрелась бы в скале уместно?

– Там, – подтвердил Эрик.

– И что надо делать? Стучать? Или просто позвать?

Брат с сестрой переглянулись.

– Мы не знаем. Здесь столько народу перебывало, столько всего перепробовали – и всё без толку. Так что мы понятия не имеем, что правильно, а что – нет. С ним никогда не угадаешь, что его рассердит и что разозлит.

– Ладно, – пробормотала Вика себе под нос и, не теряя время на тщетные раздумья и сомнения, направилась к двери.

Снова она шла навстречу неизвестному, не зная, какие трудности поджидают её впереди, – однако на этот раз девочка чувствовала себя намного спокойнее, ведь сейчас она была не одна: присутствие разговорчивых Эрика с Ингой и молчаливого Ланса – особенно его! – придавало и уверенности, и сил.

Вика сама едва услышала свой стук в дверь – настолько он оказался слабым и нерешительным… Или дверь – настолько толстой, что заглушала все звуки.

Девочка стянула тёплую толстую варежку и забарабанила сильнее.

– Эй! Есть там кто живой? Открывайте!

Ответа не последовало ни сразу, ни через минуту, ни через две.

Вика снова постучала, ещё подождала, а потом растерянно обернулась к своей компании.

– Может, его нет дома?

Инга развела руками, Эрик пожал плечами.

– Что ж, будем ждать, – вздохнула Вика, испытывая одновременно облегчение от того, что непростая встреча откладывается, и разочарование – она уже настроилась на трудный разговор, и сейчас накопленное и нерастраченное внутреннее напряжение искало выход.

Сначала Вика без цели слонялась туда-сюда перед дверью. Потом – до оставшихся поодаль спутников – и обратно. Затем она пересчитала ветви на ближайшем дереве. Потом попыталась прикинуть, сколько этажей жилого дома поместилось бы в этой горе…

Ванилька, устав играть в догонялки с Угольком, наконец вернулась к Вике, уселась ей на плечо, а затем тронула лапкой лямку рюкзака, намекая, что не прочь забраться внутрь.

Вика потянула за замок, открывая рюкзак для мечты, – и на снег упала чудесказка. Вика раздумывала, брать её с собой или оставить с тётей Генриеттой. Логика подсказывала оставить: зачем тащить с собой в и без того непростую дорогу лишнюю тяжесть? Тем более ни Тумарья, ни полей с ненавижником, ни пичалек в этом путешествии не предвиделось.

И тем не менее Вика всё равно взяла чудесказку с собой – просто потому, что хотелось, пусть она и не могла объяснить, почему именно.

«Да, всё-таки надо было её оставить», – отряхивая стеклянную сферу от снега, подумала Вика. На мгновение она замерла, рассматривая крошечную автобусную станцию внутри, – и почти почувствовала запах августа и родного Кристаллинска.

Вика не сразу заметила, что тишина изменилась. До этого вокруг царила обычная тишина безлюдного зимнего леса и молчаливых гор, изредка прерываемая звуком хрустнувшей ветки или редким криком одинокой птицы. Сейчас она превратилась в тишину, которая возникает, когда специально задерживаешь дыхание, чтобы тебя не услышали.

Девочка оглянулась на своих спутников и увидела, что они застыли на своих местах и все смотрят в одну и ту же точку позади неё: Инга – округлившимися глазами, Эрик – с приоткрытым ртом, а Ланс – прищурившись и слегка пригнувшись, будто готовился броситься на помощь.

Вика резко развернулась, ожидая увидеть за своей спиной какого-то хищника.

Но увидела она не сердитого медведя, не злого лося и не разъярённого кабана, а дверь.

Открытую дверь.

А там, в темноте, скрывавшейся за дверью, Вика угадывала силуэт фигуры.

Девочка глубоко вздохнула. Отшельник!

Что ж, сейчас начнётся самое трудное.

Отшельник не торопился выходить на свет и не подавал ни звука. Вика тоже не двигалась и молчала, боясь его спугнуть или ненароком разозлить неверным словом или жестом. Она даже не рискнула убрать чудесказку, так и продолжала держать в руках. Девочке казалось, что из темноты на неё смотрят чьи-то мерцающие зелёным глаза, раскосые, словно у хищника, но не могла сказать наверняка, так ли это, или же у неё разыгралось воображение.

– Покажи, – наконец раздался из темноты надтреснутый голос.

– Что показать? – Вика вздрогнула от неожиданности, а потом сообразила: отшельник наверняка говорит про её осколок!

Девочка опустила рюкзак на землю, собираясь убрать в него чудесказку, и одновременно свободной рукой залезла под куртку, чтобы достать кулон, – не стоит заставлять вздорного отшельника ждать!

Осколок светился – и не ровно, как прежде, а вспышками, словно маяк! Словно… словно в такт пульсации сердца! Вика удивлённо уставилась на кулон – такого она раньше не видела! Собственно, раньше он всегда светился в моменты опасности или высокого напряжения. Значит ли это, что сейчас – тоже такой момент и Вике стоит быть настороже? Или же её осколок чувствует другой осколок, то есть ведёт себя именно так, как предполагали рыцари Тумарья, – реагирует на близость сородича?

Вика сняла шнурок, на котором висел кулон, зажала его в кулаке и подняла повыше, чтобы было лучше видно.

– Вот! – громко сказала она.

– Да не его, – раздался ворчливый ответ, и Вика удивлённо моргнула. Как не его? Весь их расчёт строился на том, что её осколок – из самой сердцевины Сердца Восьмирья, и именно этот факт должен как-то впечатлить отшельника. А тот на кулон даже внимания не обратил?

– А что тогда? – спросила Вика.

– Мечту покажи!

– Мечту? – ещё больше удивилась девочка.

– Я что, непонятно говорю? – сердито осведомился отшельник.

– Нет-нет, всё понятно! – торопливо заверила Вика, снова надела кулон, присела на корточки и взяла в руки мечту, так и не забравшуюся в рюкзак.

Ванилька, словно понимая важность ситуации, даже не хлопала крыльями, дала себя спокойно поднять и показать всё ещё невидимому отшельнику.

– Почему она у тебя? Это же не твоя мечта!

«Что значит не моя?» – хотела было возмутиться Вика, но заставила себя прикусить язык и вместо этого вежливо ответила:

– Она сама ко мне прибежала, когда я только… только…

Девочка обернулась к спутникам, взглядом спрашивая у них совета. Если она расскажет отшельнику, что родом не из Восьмирья, от этого станет хуже или лучше?

Эрик и Инга растерянно хлопали глазами, а вот Ланс ободряюще ей кивнул. Вика набрала в грудь побольше воздуха и ответила – с той же решимостью, какая требовалась, чтобы спрыгнуть с края обрыва в воду:

– Когда я только попала в Восьмирье.

– Сама прибежала, говоришь? – ответил отшельник; похоже, эта часть рассказа заинтересовала его куда больше иномирного происхождения девочки.

– Сама, – заверила Вика. – И всё это время путешествовала со мной. Я её не заставляла, честно-честно!

– Да их разве заставишь! – хмыкнул отшельник и сделал пару шагов вперёд. Он всё ещё оставался в темноте, но теперь Вика уже могла сказать, что он не зарос косматой гривой или кустистой бородой и спина у него не была горбом – вопреки тем образам отшельника, которые нарисовало ей воображение. – Мечты не будут делать то, что они не хотят.

Вика самую чуточку расслабилась.

– Не ожидал, что ещё увижу у кого-то такую мечту, – после долгой паузы продолжил отшельник. – Последняя сгинула, когда её владельца взяло Тумарье.

Вика молчала, следуя правилу «Не знаешь, что сказать – лучше не говори ничего». В такой непростой ситуации это, наверное, безопаснее всего.

– А что это ты там такое держала в руках? – полюбопытствовал отшельник и сделал ещё пару шагов вперёд.

И снова вопрос застал девочку врасплох; разговор шёл совершенно не так, как она себе представляла!

– Это чудесказка, – ответила Вика, осторожно опуская Ванильку на землю и доставая из рюкзака стеклянную сферу.

– Красивенькая, – снисходительно заметил отшельник, сделал ещё пару шагов вперёд и добавил: – От неё теплом веет.

Теперь, когда отшельник наконец вышел из полутьмы, Вика могла спокойно его рассмотреть. Аккуратно подстриженные седые волосы, проницательные голубые глаза, загорелое лицо, сурово сведённые брови, объёмная куртка с меховым отворотом, чёрные штаны с карманами на боках, загадочное оружие, перекинутое за спину через плечо, и такая манера держать себя, какая бывает у полицейских и особенно часто – у военных. Этакий генерал в отставке! Нет, он ничуть не походил ни на сумасшедшего, ни на одичавшего отшельника.

– Сама делала? – продолжил расспросы он.

– Нет, что вы! – покачала головой Вика. – Я такие волшебные не умею. Это всё фрея Анжи.

– То есть эту штучку она делала, не ты? – уточнил отшельник, подходя почти вплотную и наклоняясь над чудесказкой, чтобы рассмотреть детали.

– Нет, делала я, но я только собрала сценку внутри, а волшебной она становится благодаря фрее Анжи, так только она умеет.

– Угу, – рассеянно отозвался отшельник, протянул руку, будто хотел дотронутся до стеклянной сферы, но так и не решился, зато вдруг уверенно заявил: – Это твой дом. И ты по нему скучаешь.

На последнем слове его голос дрогнул, и сердце Вики сжалось от резко нахлынувшей тоски. Она не сразу поняла, что тоска была не её собственной; только когда девочка почувствовала запах пожелтевших страниц старых книг и пыли заброшенного дома, то поняла, что эти чувства принадлежат отшельнику. Где его дом? Стоит ли он ещё, или давно разрушился? Живёт ли там кто-то из его семьи?

Под влиянием внезапного порыва Вика протянула ему свою чудесказку.

– Вот, – сказала она, – возьмите!

Отшельник даже не шелохнулся, только окинул девочку разом похолодевшим взглядом.

– Купить меня пытаешься?

– Нет! – воскликнула Вика и почти обиделась; она же с лучшими намерениями – а он!..

– Задобрить?

– Да нет же! – раздосадовано ответила девочка. – Вы тоскуете по дому, и я подумала, что, может, чудесказка вам немного поможет.

– Как она мне поможет, если в ней – твой дом?

– Да какая разница – мой, не мой? Главное – что там дом, – сказала Вика. – Дом у каждого свой, но для всех их дом – родной. Вот я и подумала, что… а, неважно! – махнула она рукой и отвернулась, чтобы спрятать навернувшиеся сердитые слёзы. Сделала доброе дело, называется!

Вика почувствовала, как отшельник аккуратно взял у неё из рук чудесказку, и краем глаза заметила, что он стал пристально рассматривать её на свет.

– Не твоя мечта, не твоя чудесказка, не твой осколок Сердца, – наконец сказал он. – Не твой мир… Что ты вообще до сих пор тут делаешь?

Вика вздохнула. Она не ожидала какой-то особой благодарности; вовсе не ради неё она отдала отшельнику чудесказку. Но то, что он как ни в чём не бывало продолжил свой обвиняющий допрос, задевало. Почти захотелось забрать чудесказку обратно, но в глубине души Вика почему-то знала – чувствовала! – что волшебная поделка фреи Анжи отшельнику нужнее. И потом, её дом – он всегда с ней, в её сердце, и для того, чтобы ощущать его тепло, ей не нужны никакие специальные напоминания.

– Ищу дорогу домой, – просто ответила Вика. – А ещё – маму… И папу… наверное… – нерешительно добавила она.

– И? – потребовал продолжения отшельник, не отрывая при этом взгляда от чудесказки.

Вика покопалась в себе в поисках ответа.

– Хочу помочь воссоединить Восьмирье, – честно добавила она и прикусила язык, потому что с него так и рвалось: «А ещё я хочу найти детей майстера Нильса. И привести Никса отцу. И чтобы Лукас вернулся домой. И чтобы Маркус получил свою мечту обратно. И чтобы узники тюрьмы Куузы вышли на свободу. И чтобы сознание Гвилиура прояснилось раз и навсегда. И чтобы тётя Генриетта вернулась на маяк и в Восьмирье всегда горела ночная радуга. А ещё чтобы тот мальчик в Фортуге, который говорил с ракушками, дозвался до своих родителей. А ещё…»

– Все они так говорили! – перебил длинный внутренний монолог отшельник. – Все, кто был тут до тебя. Все хотят соединить Восьмирье! Вот скажи – тебе это зачем? Какое тебе дело до чужого мира?

Задавая эти сердитые вопросы, отшельник продолжал внимательно изучать стеклянную сферу. А та, будто оживая под его взглядом, вдруг начала слабо мерцать! И Вика тихо выдохнула – она правильно сделала, что отдала ему чудесказку.

– Так жалко же! – бесхитростно ответила она. – Столько людей оторвано друг от друга. Столько семей разбито! Столько домов опустело… А это ваше Тумарье – б-р-р-р!

Отшельник наконец оторвал взгляд от чудесказки и склонил голову вбок.

– Ты ходила через Тумарье, – сказал он не вопросительно, а утвердительно. – Я вижу его в тебе, но оно тебя не поработило.

Это заявление Вику не удивило, ведь ещё майстер Раулс в Куидаме сказал ей, что видит в ней частицы Тумарья.

– Как-то так получилось, – развела руками девочка и подумала, как бы ей сейчас так аккуратно перевести разговор на главное – на осколок Сердца, который был у отшельника.

– Где ещё в Восьмирье ты побывала, кроме этого Осколка? – задал новый вопрос тот.

– Так, давайте посмотрим, – задумчиво протянула Вика. – Первым делом я попала в Ово, – начала обстоятельно отвечать она, услышала тихое восклицание за спиной, но отвлекаться не стала. – Потом в Куидам. Оттуда пришла в Фортугу. Там узнала про Куузу и добралась до неё. Это всё – через Тумарье, а вот из Куузы я ушла с помощью диндинов и Гвилиура, он открыл мне дорогу в Варекай. Правда, сначала я упала на Дно мира, но потом всё-таки добралась куда нужно. Из Варекая я пошла в Лабиринт, а на выходе мне встретился… один человек, который меня обманул и отвёл в форпост рыцарей Тумарья. Оттуда я сбежала – и вот я здесь.

Шумное чирлыканье заставило Вику отвести взгляд от лица отшельника. Она подумала, что, должно быть, это Ванилька разыгралась с Угольком, но оказалось, что в морозном воздухе у них над головами носилось уже три мечты! Третья была такой же белой, как и снег вокруг, с розовыми перьями на изнанке крыльев. Откуда она взялась?

Отшельник проследил за взглядом девочки, а потом громко свистнул – и белая мечта спикировала к нему.

– Она ваша?! – вырвалось у Вики.

– А чему ты так удивляешься, девочка? – спросил тот.

– Простите, – торопливо извинилась она. – Я не хотела вас обидеть. Просто я думала… ну, то, что мне про вас рассказывали… вы тут совсем один, ото всех прячетесь… вот и…

Окончательно смущённая, Вика замолчала. «Прощай, осколок! Кажется, я всё испортила», – подумала она.

– И ты решила, что у одиночки, много лет живущего в глуши, мечты быть не может?

– Простите, пожалуйста, – покаянно повторила Вика, чувствуя, как горят от смущения щёки. – Я до сих пор до конца не понимаю, что мечты за существа такие, почему одни их видят, а другие нет, почему у кого-то они живут, а кого-то избегают. Просто в моём мире их нет…

– В твоём мире никто не мечтает? – перебил её отшельник.

– Нет, мечтают, конечно! Но у нас мечты нематериальны и не принимают форму таких вот зверушек, как у вас.

– Если мечты невидимы, это не значит, что они не существуют, – заметил отшельник. – Если бы не мечты, многие из нас ни за что не справились бы с испытаниями, которые выпали на нашу долю, – тихо закончил он, и в его голосе Вике почудились нотки грусти.

Кулон, о котором Вика уже позабыла, вдруг нагрелся, и теперь она ощущала его пульсацию вспышками тепла на коже. Сердце забилось от волнения, хотя Вика не могла толком объяснить причины.

– Вы справились благодаря ей, да? – кивнула Вика на мечту, которая, сложив крылья, уютно устроилась в руках отшельника. – Только из-за неё вы выдержали так долго здесь, в этой глуши, далеко от дома, по которому очень скучаете. Но вы всё это время защищали осколок от тех, в чьи руки он не должен попасть…

Тут Вика подумала, что уж тётю Генриетту точно не стоило считать той, кому нельзя доверить осколок, но поднимать эту опасную тему не стала.

Отшельник не ответил. Он склонил голову к своей мечте и погладил по мягкой шёрстке, по сложенным крыльям. К удивлению Вики, цвет шёрстки и перьев под его ладонью менялся, превращаясь из белого в нежно-голубой.

– Что с ней? – шёпотом спросила девочка.

– Она исполняется, – вдруг улыбнулся отшельник, глядя на свою мечту и продолжая её гладить, и нежно-голубой цвет прямо на глазах превращался в яркий, огненный цвет заката; теперь мечта отшельника стала немного похожа на жар-птицу.

– Как это – исполняется? – не поняла Вика.

– Когда твоя мечта исполняется, она меняется. Ты не знала?

– Нет, – ответила Вика.

И тут вспомнила, что сегодня утром она обратила внимание на новые бирюзовые перья Ванильки. У неё исполнилась мечта, а она и не заметила? Но разве так бывает? Разве такое можно пропустить?

И потом, никакие её мечты не сбылись ни сегодня утром, ни даже накануне. Если, конечно, не считать за мечту побег из форпоста Тумарья, встречу с Маркусом и прекрасную новость, что тот, кто выдавал себя за её папу, вовсе им не был. Всё это были, безусловно, приятные события, но были ли они её мечтами? Нет! Так что же исполнилось?

– Подождите, – отвлеклась тут Вика от своих размышлений. – Вы хотите сказать, что ваша мечта только что сбылась? Вот прямо сейчас, сию минуту? Но… как? Какая?

– А ты не догадываешься? – строго спросил отшельник, почти осуждающе покачал головой, а потом вдруг без предупреждения резко развернулся и скрылся обратно в своей пещере.

Тяжёлая дверь захлопнулась, и Вика так и осталась стоять на месте, непонимающе хлопая глазами. Что она сделала не так? Ох, и даже про осколок не успела спросить!

Девочка повернулась к своим спутникам.

– Что случилось? – спросила она, не ожидая, впрочем, ответа.

Эрик пробурчал что-то под нос, Инга расстроенно закрыла лицо руками, и только Ланс успокаивающим жестом предложил ей подождать.

И оказался прав: дверь снова распахнулась, и из темноты появился отшельник, а в руках у него была массивная серебряная шкатулка.

Без слов он протянул её Вике, а она машинально взяла и едва не уронила – та оказалась неожиданно тяжёленькой. И не пришлось заглядывать внутрь, чтобы увидеть, что там: кулон так сильно нагрелся, что почти обжигал – и пульсировал в ритме быстро бьющегося сердца. В шкатулке лежал другой осколок Сердца Восьмирья. Тот, что всё это время хранил у себя отшельник.

– С… спасибо, – пробормотала Вика и замолчала, не зная, что ещё ему сказать.

А отшельник сейчас выглядел как-то иначе; он словно изменился за то короткое время, которое потребовалось, чтобы принести осколок Сердца. Вика не могла сказать, что именно стало другим, ведь внешне отшельник остался точно таким же, как и несколько минут назад. Но потом она сообразила: перемены произошли внутри, и это неуловимым образом отражалось во взгляде, в разгладившихся складках около рта, в бровях, которые больше не хмурились.

Воздух наполнился новыми ароматами – морских волн и рассветных лучей, и уже через мгновение Вика поняла: так пахла свобода. Отшельник наконец освободился от долга, который сам на себя возложил, – охранять осколок Сердца Восьмирья, который ему достался. Это вновь обретённая свобода так его изменила.

– Ну, чего стоишь? – спросил отшельник. – Давай, иди уже, тебе пора – маму с папой искать, мир спасать… Соединять Сердце Восьмирья.

– А. Ну да. Ага, – растерянно сказала Вика. Всё случилось так быстро, что она до сих пор не могла это осознать. – Ну, я пойду? – уточнила она, прижимая шкатулку к груди.

– Иди-иди! – кивнул ей отшельник.

Вика сделала пару шагов, но потом остановилась и обернулась.

– А вы?

– Что я?

– А вы теперь куда? Вы же не останетесь здесь? Наверное, домой? Но как вы пройдёте через Тумарье? – забеспокоилась она. – Вы же не темноход… Кстати, у нас тут есть темноход, он может вас отвести…

Отшельник остановил её, подняв руку.

– Не беспокойся обо мне. Беспокойся о нём, – кивнул он на шкатулку в руках девочки.

– Это обязательно! – заверила Вика и прижала драгоценную ношу к себе; девочку буквально пронзило неожиданное осознание, что здесь и сейчас у неё в руках – целая половина Сердца всего этого мира. – Непременно!

– Ну всё, иди уже! – нахмурил брови отшельник, притворно сердясь, но теперь Вика видела его уловки насквозь. И вместо того, чтобы побежать прочь, она подошла к сварливому «генералу» и быстро поцеловала его в щёку.

А потом смущённо улыбнулась и заспешила к поджидавшим её поодаль спутникам, на ходу засовывая шкатулку под куртку.

Добрую половину пути обратно они проделали в полном молчании, а потом Эрик не выдержал.

– Но как? Как? – воскликнул он. – Что это вообще было? Что ты ему сказала? Я ничего не понял!

– И я, – присоединилась к брату Инга. – Ты что, просто обменяла у него осколок на что-то? Но что это была за круглая штука такая? Какая-то драгоценность? И почему раньше никому не пришло в голову просто ему заплатить? Или кто-то пробовал, но мало предлагал? Что у тебя там было?

– Чудесказка, – рассеянно ответила Вика. – И я её не обменяла. Я ему просто её отдала. Подарила.

– Что такое чудесказка? – спросил Эрик.

– Зачем? – одновременно с ним спросила Инга.

– Потому что она была ему нужна, – ответил Вика на последний вопрос, и все снова надолго замолчали.

В лесу царила тишина, только снег хрустел под снежаками и время от времени холодное крошево стряхивали на путников мохнатые ветви молчаливых застывших деревьев, под которыми они проходили.

– Что ж, главное – осколок Сердца у нас, – наконец подытожила Инга. – А как именно это получилось – уже неважно.

Вику вполне устраивал такой вывод, хотя, честно признаться, она до сих пор не до конца осознала, что произошло, – всё случилось так быстро!

– Тебя что-то беспокоит? – тихо спросил Ланс, и Вика вновь удивилась его наблюдательности и проницательности.

– Да нет, – ответила девочка. – Наверное, я просто ещё никак не могу поверить, что у меня получилось.

– Ты не рада? – уточнил Ланс.

– Нет, что вы, рада, конечно! Просто… я же не сделала ничего такого особенного, чтобы убедить его отдать мне осколок!

– Ты не права, Вика, – помолчав, негромко заговорил Ланс. – Ты сделала, и очень много! Оказавшись в Восьмирье, ты совершала верные поступки – раз за разом. Именно те поступки и выбор, который ты не раз делала, и привели тебя сюда – этакие плитки, которыми выкладывают дорожку к цели. Именно эти поступки сделали тебя таким человеком, кому отшельник оказался готов доверить свой осколок.

Вика внимательно слушала и пыталась осмыслить сказанное. Неужели Ланс прав? Но по тому, как он преподносил свою мысль, она, Вика, получалась какой-то уж слишком правильной, слишком идеальной. Можно подумать, она не совершила ни одной ошибки! Можно подумать, что каждый её поступок был продиктован исключительно благородными мотивами. Да ничего подобного! Сколько раз она делала что-то просто наугад или от страха…

– Мы все действовали неправильно, мы пытались его убедить, уговорить и впечатлить прямо там, на месте, возле его пещеры. А надо было действовать заранее, до того, как приходить сюда. Он оценивал не то, что ему говорили и что обещали. Он оценивал того, кто к нему приходил.

– Но я же этого не знала, – сказала Вика. – Не думала, что каждый мой поступок будет оцениваться и потому я должна поступить правильно! Я просто… просто делала как чувствовала, как считала правильным.

– Именно так и совершают самые правильные поступки. Не холодным расчётом, а сердцем. Может, именно поэтому осколки Сердца Восьмирья узнали в тебе родственную душу… – серьёзно ответил Ланс, а потом едва заметно улыбнулся. – Или, вернее сказать, родственное сердце.

С этими словами словно всё встало на свои места. Вика не избранная и не особенная, не наследница потомков здешних королей, не владелица какого-то особенного осколка Сердца и даже не дочка бывшей хранительницы Сердца Восьмирья. Она просто девочка, которая очень хочет найти маму… и папу – и вернуться домой. И хочет такого же незатейливого, но самого важного счастья для всех жителей Восьмирья – чтобы они воссоединились со своими близкими и нашли свой дом. Вот и всё.

И этого «всё» оказалось достаточно. Наверное, не всегда нужны возвышенные и благородные цели, чтобы совершить что-то по-настоящему важное и значимое.

Вика внимательно посмотрела на Ланса. Как так вышло, что этот незнакомец, которого она встретила всего-то пару дней назад, так хорошо её знает и сумел так её понять, что подобрал самые нужные, самые верные слова? И ведь он тоже говорил их не потому, что так надо, а потому, что сам в них верил, – Вика это чувствовала!

Словно подслушав её мысли, Ланс заговорщически ей подмигнул, отчего его лицо на миг показалось Вике хорошо знакомым и почти родным. Но зыбкое мгновение почти сразу же спугнул донёсшийся до них запах дыма и взволнованный крик Инги:

– В доме чужие!

Сердце камнем ухнуло в пятки, а затем его стиснул страх за тётю Генриетту и за судьбу теперь уже половины сердца Восьмирья, которое было у Вики с собой. Осколки не должны попасть в руки чужаков!

– Ты уверена? – на всякий случай всё же уточнила она у Инги.

– Дым, – кивнула девушку на клубы, поднимающиеся над верхушками деревьев, и Вика не без удивления заметила, что они были… ярко-фиолетовые!

– У нас есть тревожные дрова, мы кидаем их в камин в случае опасности. Так мы подаём сигнал тем агентам, которые не в доме, чтобы они знали, что возвращаться сюда нельзя, – добавил Эрик.

– Но мы же не собираемся не возвращаться в дом? – спросила Вика. – Там тётя Генриетта! И Маркус! И остальные!

– Я знаю, – кивнула Инга. – Мы с Эриком на разведку. Ждите нас тут, – скомандовала она ей с Лансом. – А если не вернёмся… постарайтесь спрятаться так, чтобы вас не нашли. Мы же попытаемся направить их по ложному следу.

– Кого – их?

– Констеблей, раскольников – какая разница? Враг он и есть враг, – пожал плечами Эрик. Он вдруг словно разом повзрослел и превратился из пусть и большого, но всё-таки мальчишки в серьёзного молодого человека. – Охраняй осколки, – наказал он. – Не дай им попасть не в те руки.

Вика кивнула, чувствуя, как её захлёстывает слишком хорошо знакомая паника. Стоит только случиться хоть чему-то хорошему, как следом немедленно происходит что-то плохое!

Но на этот раз Вика хотя бы не одна, с ней Ланс. Хорошо, когда рядом есть взрослые, особенно такие, которым доверяешь. А Вика Лансу доверяла. И неважно, что она совсем мало его знает; порой сердце понимает важные вещи куда лучше рассудка, и Вика уже не раз в этом убеждалась. Главное, научиться его слышать – своё сердце. И потом, Ванильке Ланс нравился, и это тоже много значило!

Ожидание – это, пожалуй, самый эффективный способ замедлить бег времени. Вика была готова поклясться, что с тех пор, как ушли Инга с Эриком, минула целая вечность, хотя умом она понимала, что, должно быть, на самом деле прошло не больше четверти часа.

И тем не менее бездействие становилось невыносимым, и терпеть дальше Вика просто не могла.

– Может, давайте хотя бы посмотрим, что там? – наконец предложила она Лансу. – Осторожненько!

Тот нерешительно покачал головой; похоже, он тоже колебался и его не меньше Вики изматывало ожидание.

Но когда издалека донеслись крики, Вика не выдержала.

– Им нужна наша помощь! – воскликнула девочка. Мысль о том, что она снова оставила тётю Генриетту в опасности, была нестерпимой. Да и Инга с Эриком замечательные ребята, и Вике очень не хотелось, чтобы они пострадали! И конечно же, Маркус…

– Нас только двое, – заметил Ланс.

– Так я и не предлагаю их атаковать, – ответила Вика. – Но надо хотя бы узнать, с кем мы имеем дело и сколько их.

– Только очень осторожно! – строго напомнил Ланс.

Вика кивнула и украдкой перевела дух; она боялась, что он велит ей остаться здесь на основании того, что она ещё маленькая. Хорошо, что Ланс не ведёт себя так, как многие взрослые, которые смотрят на подростков сверху вниз и не считают, что они способны понять и уж тем более сделать что-либо серьёзное.

– И вперёд не лезь, держись за мной, поняла? – продолжил Ланс. – Ты слишком ценна, чтобы сейчас снова тебя потерять.

– Вы имеете в виду – осколки Сердца слишком ценны, чтобы их потерять, – поправила Вика и почти машинально положила руку на грудь, нащупывая шкатулку, хотя и понимала, что просто не смогла бы не заметить, если бы та выпала: шкатулка была довольно увесистой, и незамеченной её потеря бы точно не прошла.

– Нет, я имею в виду именно то, что сказал, – загадочно заявил Ланс и, не дожидаясь ответа, двинулся вперёд.

Во дворе никого не было; Вика с Лансом обошли весь дом кругом, чтобы убедиться наверняка. Значит, все внутри, кем бы эти «все» ни были.

Пригибаясь к земле, передвигаясь короткими перебежками, Вика с Лансом добрались до окон, прижались к бревенчатой стене и перевели дух, а потом Вика рискнула осторожно, очень осторожно приподняться.

Беглого взгляда хватило, чтобы оценить ситуацию, тем более высокие шлемы было сложно с чем-то спутать.

– Там констебли, – прошептала она, снова присаживаясь под окном. – Я увидела пятерых. Тётя Генриетта и все остальные связаны, Ингу и Эрика тоже схватили.

– А темноход? – спросил Ланс.

Вика нахмурилась. Маркуса она внутри не видела. Где же он?

Словно в ответ на её мысли, за спиной раздался знакомый голос:

– Вы зачем сюда явились? Тревожный дым, что ли, не видели?

– Маркус! – обрадовалась Вика. – Ты от них сбежал?

– Я гулял по окрестностям, когда объявились твои приятели-констебли, и потому успел спрятаться.

– Что им надо?

Маркус бросил на Вику выразительный взгляд.

– Догадайся!

Девочка вздохнула.

– Дался им мой осколок! Как будто кроме него других больше не осталось! Собирали бы их!

– Но все другие осколки в Восьмирье, а свой ты можешь унести в родной мир, куда им хода нет, – рассудительно заметил темноход, – вот они и стараются тебя поймать. Чтобы не потерять его навсегда.

– Спасибо, утешил, – грустно пошутила Вика. – Ну что, как будем спасать наших?

– Наших? – усмехнулся Маркус. – Спасать?

– Ну конечно! – и не подумала реагировать на его иронию Вика.

– Ты меня как будто первый день знаешь, – проворчал темноход. – Констеблей пятеро, и они вооружены. Лучшее, что я могу тебе предложить, – это спасти себя и прямо сейчас сбежать в Тумарье. В конце концов, мне уже заплатили за то, чтобы я доставил тебя в столицу. Ты выполнила эту вашу таинственную миссию?

Вика снова непроизвольно приложила руку к груди, к шкатулке с осколком Сердца, спрятанной под толстой зимней курткой и объёмным вязаным шарфом.

Маркус проследил за её движением взглядом и многозначительно поднял бровь.

– Выполнила, – ответила Вика.

– Всё, значит, тебя здесь ничего не держит! Можем отправляться в Делирис.

– Ещё как держит! Тётя Генриетта! Инга и Эрик! И остальные! Не бросать же их на произвол судьбы!

– Констеблям они не нужны, им нужна ты. Как только станет ясно, что тебя здесь нет, то их оставят в покое.

– Или арестуют и отправят в тюрьму.

Маркус лишь пожал плечами в ответ.

– Решать тебе. Я рисковать своей жизнью непонятно ради чего точно не собираюсь.

– Тебя никто и не просит! – вспылила Вика.

– Ш-ш-ш! – шикнул на них Ланс. Во время ссоры он отошёл дальше и сейчас стоял на углу дома. – Сюда! – позвал он.

Недоумённо переглянувшись, Вика с Маркусом присоединились к нему, и только когда они подошли ближе, девочка поняла, в чём дело. Кроме главного дымохода, в доме было ещё несколько выходов для дыма, и одно такое маленькое отверстие располагалось прямо тут, на углу, и из него, если прислушаться, доносились голоса.

Вика навострила уши. Что же, может, сейчас они услышат что-то важное.

Вика не сомневалась, что констебли явились сюда по её душу. Тем больше её удивили слова одного из них.

– Он пришёл сюда, нам это точно известно! – разобрала Вика слова одного из констеблей и удивлённо подняла брови.

– Он? – прошептала девочка. – Так они что, тут вовсе не из-за меня?

– А из-за кого тогда? – спросил Маркус и уставился на Ланса.

Вика тоже повернулась к нему.

– Это они вас разыскивают?

Ответить Ланс не успел, потому что из дымохода донеслись новые слова:

– Хватит отпираться! Наше оборудование позволяет нам отслеживать передвижения в Тумарье, и оно показало, что он явился сюда вчера вечером.

Теперь Вика во все глаза уставилась на темнохода.

– Они ищут тебя? Но что им от тебя надо?

Маркус выглядел искренне растерянным и сбитым с толку.

– Не знаю, – ответил он.

– Хватит отпираться и делать вид, что не понимаете, о ком я! – закричал тут один из констеблей. – Наследник – темноволосый юноша, лет тринадцати, с меткой одного из кланов темноходов на шее!

– Наследник? – повторила Вика, мысленно прикидывая про себя, что тринадцать лет по здешним меркам – это как раз примерно лет шестнадцать по меркам её мира. То есть ровно столько, сколько сейчас Маркусу. – Наследник чего?

– Что хорошего лично вам сделала королевская семья, что вы так рьяно защищаете принца? – донёсся до них ещё один голос, и Вика громко ахнула и во все глаза уставилась на темнохода.

– Ты – принц?!

– Бред, – решительно отмёл её догадку Маркус. – Принцы не становятся темноходами.

– Становятся, если все думают, что они погибли, – возразила Вика. – Ты как-то рассказал, что, когда был маленьким, тебя бросили в Тумарье и оставили там, – вспомнила она.

– Как много я тебе разболтал! – с явным сожалением в голосе сказал темноход.

– Королевскую семью тоже казнили, бросив в Тумарье, – и не подумала отвлекаться Вика и продолжила свою мысль: – И получается, ты единственный из всех выжил! Выжил, спрятался и стал темноходом! И никто не догадывался, что ты – принц Восьмирья! В конце концов, кто будет искать наследника королевской семьи среди тех, кого все в этом мире боятся и презирают?

Загнанный взгляд Маркуса стал злым.

– Нет никакого принца! И королевской семьи тоже нет! И я не собираюсь позволять каким-то идиотам использовать меня как символ, с помощью которого они будут дурачить людей, тоскующих по старым добрым временам и верящих, что если вдруг явится настоящий король, то всех спасёт и всё волшебным образом станет на свои места! А они тем временем будут творить всё, что им вздумается, прикрываясь мной!

– Точно! – сообразила Вика, пропустив мимо ушей почти всю гневную тираду, кроме самого начала. – Ты не принц. Если короля больше нет, то принц становится королём. Ты… Ты – король Восьмирья! – благоговейным шёпотом закончила она.

Маркус закатил глаза и мученически застонал.

– В Восьмирье больше нет королей! Да и Восьмирья больше нет, одни осколки!

– А вот это мы можем изменить, – возразила Вика.

– Ты прячешься на безымянном Осколке от констеблей – и при этом собираешься спасать мир? Ну-ну, – саркастически протянул Маркус.

– Мир я спасу попозже, – совершенно серьёзно ответила Вика. – А пока хочу попробовать спасти тех, кто там, внутри, – кивнула она на дом.

– Безумные геройства – это без меня, мне за них не платили, – предупредил Маркус. – Я так понимаю, в Делирис ты больше не собираешься?

– Собираюсь – но только чуть позже.

– Чуть позже – это не вариант. Или мы идём прямо сейчас – или я считаю, что свои обязательства выполнил, и ухожу.

– Но я должна им помочь! – в отчаянии воскликнула Вика, чувствуя, что на этот раз ей не удастся переубедить упрямого темнохода.

– Что ж, делай что хочешь, а я пошёл. Мне не улыбается быть пойманным и стать говорящей куклой нынешнего правительства, – заявил Маркус и без дальнейших разговоров развернулся и зашагал прочь.

Вика в отчаянии смотрела ему вслед. Сколько раз он уже вот так её бросал и уходил! Но всегда – раньше или позже – возвращался. И всё же каждый раз Вика боялась, что вот сейчас он всё-таки не придёт обратно.

Предупреждающе зачирлыкала Ванилька, но было поздно – притаившийся на крыше констебль, которого никто из них не заметил, поднял тревогу, и вот уже двор заполнился констеблями. Большая часть из них бросилась в погоню за Маркусом, нёсшимся прямиком в сторону возвышающейся вдалеке стены Тумарья. Те же, кто остался, явно не собирались оставлять Вику и Ланса на свободе, видимо, рассудив, что сообщники принца им точно пригодятся.

– Бежим! – скомандовал Ланс, схватил Вику за руку и увлёк за собой в лес.

– А как же они? – кивнула Вика в сторону дома.

– Сейчас ты им ничем не можешь помочь. Но можешь помочь потом. А вот если сейчас констебли тебя поймают и найдут при тебе осколки, то…

Дальше Вику убеждать не пришлось. Высоко поднимая ноги в снежаках, она побежала в чащу, не разбирая дороги, и слышала позади звуки погони, которые, казалось, становились всё ближе и ближе. Всё, как тогда, в Ово, – только снега там не было, а вместо Ланса с ней бежал Лукас. И Маркус…

Где-то в отдалении раздались пронзительные свистки, и преследовавшие их констебли радостно заулюлюкали.

– Поймали! Поймали! – закричали они.

Сердце Вики сжалось. Маркус! Неужели его схватили?

Тем не менее она продолжала бежать. Ланс прав: до тех пор, пока она на свободе, у неё есть возможность прийти друзьям на помощь. А вот если и её поймают, то на этом всё – их уже никто не спасёт.

– Нас окружают, – бросил Ланс через некоторое время. – Слушай меня, – быстро заговорил он, нырнув в укрытие под огромными корнями дерева. – Я их отвлеку, а когда они за мной бросятся, ты сразу беги.

– Не надо! – испуганно воскликнула Вика. Ланса схватят и снова бросят в тюрьму, а он совсем недавно оттуда сбежал. После стольких лет заточения… – Не надо жертвовать собой ради меня.

– Поверь мне, Вика, ради тебя и твоей мамы я готов на всё, – сказал Ланс, очень озадачив её этим странным заявлением, а затем вынырнул из-под корней дерева и побежал в противоположную сторону, отвлекая внимание констеблей на себя.

Давясь всхлипами, Вика слушала, как удаляются звуки погони. Выходить наружу она не хотела – и потому, что была слишком расстроена, и потому, что не знала, куда ей идти, ведь в доме ещё наверняка оставались констебли.

Вика так и сидела на холодной земле, обняв себя руками, и не замечала, как от холода и отчаяния её охватывает оцепенение, а воздух наполняется запахом пустого перрона, машинной смазки и вскопанной земли… Ванилька тыкалась в лицо, встревоженно чирлыкала, пытаясь расшевелить хозяйку, но та не реагировала.

Девочка даже не заметила, как стемнело, и не вздрогнула, когда через некоторое время рядом появилась ещё одна мечта. И совсем не испугалась, услышав знакомый хриплый голос:

– Вот ты где!

И ни капли не удивилась, увидев перед собой отшельника. Без разговоров позволила увести себя куда-то, оставив позади себя запах пустого перрона и отчаяния; оцепенение сменилось безразличием и апатией, а ветер дохнул зацветшим прудом и гниющими листьями. Краем сознания Вика отметила знакомую дверь и поняла, что отшельник привёл её в свою пещеру. Там, в глубине, горел очаг, а возле него собрались люди.

Люди? В пещере отшельника? Вика сморгнула, чувствуя, как спадает сковавшее её оцепенение.

– Тётя Генриетта? Инга? Эрик? Вы тут! А Ланс? – с надеждой спросила она.

Тётя Генриетта покачала головой.

– Его поймали? – расстроенно воскликнула Вика.

Тётя грустно кивнула.

– Точно?

– Точно, – подтвердил отшельник. – Я сам видел, как его схватили.

Вика поникла.

– А как вам удалось сбежать?

– Твой приятель помог, – кивнула тётя Генриетта на отшельника, а потом спросила: – Почему ты не рассказала мне, что твой дружок-темноход – принц Восьмирья?

– Я не знала! – воскликнула Вика. – Он никогда об этом не говорил! Я даже не подозревала, пока не услышала, что сказали констебли.

– Это плохо, – покачала головой тётя Генриетта. – Правительство будет радо использовать выжившего наследника королевской семьи в своих целях.

– Именно этого Маркус и боялся, – вздохнула Вика. – Как думаете, куда они его отвели?

– В Делирис, конечно, – подал голос молчавший до этого момента отшельник. – Всех важных пленников всегда доставляют в столицу.

Вика бросила на него насторожённый взгляд, вспомнив рассказы о том, что он на дух не переносит тётю Генриетту. Но сейчас отшельник не проявлял никаких признаков раздражения. Помирились они, что ли?

– Что ж, теперь у нас есть ещё одна причина отправиться в Делирис: спасти маму – и Маркуса, – невесело усмехнулась Вика. – А Ланса, наверное, отправят обратно в Куузу? – предположила она.

– Не знаю, – вздохнула тётя Генриетта.

Вика закрыла лицо руками и покачала головой, снова переживая, что Ланс пожертвовал собой, чтобы сбить погоню со следа. Бедненький! Теперь он снова будет сидеть в тюрьме – и всё из-за неё!

– Но зачем он так? – всхлипнула Вика. – Мы могли бы попробовать убежать вместе!

– И тогда констебли преследовали бы вас обоих до тех пор, пока не догнали. А так они схватили его и успокоились, – ответила тётя Генриетта.

– И всё равно! – упрямо возразила Вика. – Можно было ещё что-то придумать! Я, конечно, понимаю, что осколки Сердца Восьмирья – это огромная ценность, ради которой он был готов пожертвовать…

– При чём тут осколки Сердца? – перебил её отшельник. – Он не их спасал, он тебя спасал!

– Но почему? – удивилась Вика. – Он же меня совсем не знает!

Отшельник повернулся к тёте Генриетте и ворчливо спросил:

– Ну и к чему эти секреты?

Тон, которым он к ней обратился, навёл Вику на мысль, что, должно быть, у этих двоих есть какая-то своя история, куда более обширная, чем переговоры по поводу осколка Сердца Восьмирья, о которых поведали Инга с Эриком.

– Он просил не вмешиваться и дать ему время, – несвойственным ей оправдывающимся тоном ответила тётя Генриетта. – Ждал подходящего момента.

– Да уж, подходящее момента и выбрать нельзя! – насмешливо протянул отшельник.

– Я ему говорила, – начала было тётя Генриетта, но Вика её перебила.

– Кто и что собирался мне рассказать? – спросила она.

Тётя Генриетта тяжело вздохнула.

– Если не скажешь ты – скажу я, – будто между делом бросил отшельник.

– Да что скажете-то? – воскликнула Вика, теряя терпение.

– Ну хорошо, – снова вздохнула тётя Генриетта, сдаваясь. – Он хотел сам тебе рассказать, но раз так вышло… – Она развела руками, а потом без всяких предисловий выложила: – Ланс – это твой папа. Настоящий.