Художник: Татьяна Петровска

Вика не ожидала, что её разумный и, казалось бы, логичный план – немедленно отправиться на спасение родителей – не найдёт поддержки.

– Идти в Делирис прямо сейчас – плохая идея, – заявила тётя Генриетта.

– Но почему? – спросила Вика. Для неё было очевидно, что им нужно в столицу. – Ты же сама говорила, Сопротивление почти уверено, что мама там. Папа, скорее всего, тоже, раз его захватили констебли. И Маркус. Мы же не можем оставить их в беде!

– Такого никто и не предлагает. Но, во-первых, мы не знаем, что твои родители действительно в Делирисе, это лишь догадки. Их могли отправить на любой другой Осколок. На ту же Куузу. Во-вторых, про Маркуса…

– Ну Маркус-то точно там, – перебил Эрик. – Раз уж констебли наконец-то раздобыли для правительства члена королевской семьи, его наверняка захотят продемонстрировать народу. И начнут, разумеется, со столицы.

Как обычно, тётя Генриетта при упоминании о Маркусе слегка поморщилась, но потом вспомнила, что он не просто обычный темноход, и нахмурилась.

Заметив это, Эрик решил, что не убедил тётю Генриетту, и продолжил, кивнув на отшельника:

– Ваш товарищ тоже говорил, что всех важных пленников всегда доставляют в столицу.

– Станс мне не товарищ, – резко ответила тётя.

– Неправильно ставишь цели, девочка, – вмешался отшельник, чьё имя теперь все узнали. – Сейчас самая главная задача – собрать как можно больше осколков вместе и попробовать соединить Сердце Восьмирья. Всё остальное может подождать.

– Ого! Да ты никак поумнел за время отшельничества, Станс? – насмешливо заметила тётя Генриетта.

– А вы знаете, как именно соединить Сердце? – тут же спросила Вика.

– Нет, – без малейшего смущения признался майстер Станс. – Но это же совершенно логично: чтобы что-то склеить, первым делом нужно собрать все осколки.

Тётя Генриетта закивала.

– Интересно получается, – медленно заговорила Вика. – Раз мы не знаем наверняка, что мама с папой в Делирисе, то лучше нам не действовать наугад, так?

– Да! – с облегчением выдохнула тётя Генриетта, обрадованная, что Вика наконец её услышала.

– А ещё мы не знаем наверняка, как соединить Сердце Восьмирья, – продолжила девочка. – Однако здесь действовать наугад – это нормально?

Отшельник, кажется, немного смутился, но тётю Генриетту было так просто не пронять.

– Да, у нас нет точной информации ни про твоих родителей, ни про то, как соединить Сердце Восьмирья. И раз уж придётся действовать наугад, то начинать надо с самой важной цели.

– А соединить Сердце Восьмирья важнее, чем спасти близких… – тихо-тихо сказала Вика.

Это был не вопрос, и девочка не ждала, чтобы кто-то подсказал ей, права она или нет. Она и так понимала: нет одного ответа, верного для всех, для каждого он будет свой. Моральная дилемма – вот как называют это взрослые. Ситуация крайне трудного, почти невозможного выбора.

Вика посмотрела на вытянувшиеся лица вокруг, тяжело вздохнула и плюхнулась прямо на пол. Это нечестно! Двенадцатилетние девочки не должны самостоятельно разбираться с такими сложными проблемами! Двенадцатилетние девочки решают, на какие кружки ходить после школы, кого из одноклассниц пригласить на день рождения и какое кино посмотреть с подругами. Особо невезучим двенадцатилетним девочкам иногда приходится выбирать, с кем из родителей остаться, когда мама и папа разводятся. Но двенадцатилетние девочки не должны решать, что важнее: спасти близких людей – или весь мир. Нечестно!

– Но ведь, если ты сначала займёшься Сердцем, это вовсе не значит, что ты бросаешь родителей на погибель, – попробовал утешить Эрик. – Их можно спасти потом, сразу после того, как соединим Восьмирье.

– Если к тому времени их уже не казнят, – негромко заметила Инга, и Вика вздрогнула; ей и самой не раз приходили такие мысли в голову, просто она их старательно гнала прочь.

– Но тогда, если я сначала отправлюсь на помощь родителям, это вовсе не значит, что я бросаю Сердце Восьмирья на произвол судьбы, – сказала Вика. – Им я могу заняться потом, сразу как спасу маму с папой. Сердце уже разбито, – какая разница, сегодня мы попробуем его соединить или парой дней позже.

– Да, но нельзя же разгуливать по Восьмирью, нося с собой почти половину его Сердца! – воскликнула тётя Генриетта. – Это безответственно и крайне опасно!

– Оставлять маму с папой и Маркуса в беде тоже опасно – их могут в любой момент казнить, – напомнила Вика.

– Ну, Маркуса-то точно не казнят, раз он, как выяснилось, последний выживший из королевской семьи, – ворчливо сказала тётя Генриетта.

– Или как раз поэтому и казнят – чтобы точно не осталось наследников и народ не питал надежды на чудесное возвращение спасителя, – парировала Инга, и от жестокости и одновременно убедительности её довода у Вики перехватило дух.

Ванилька, как всегда, точно уловила момент, когда хозяйке нужна моральная поддержка, подлетела и мягко опустилась в подставленные ладони. Девочка прижала мечту к себе и глубоко вздохнула.

Тётя Генриетта и майстер Станс сверлили Вику пристальными, напряжёнными взглядами, но ей казалось, что на неё смотрят все жители Восьмирья. И ждут. Ждут, чтобы она сделала правильный выбор. Единственный, с их точки зрения, правильный выбор, ведь для них он очевиден.

И Вика прекрасно понимала, чего именно от неё все ожидают. Разумеется, в первую очередь она должна попытаться соединить Сердце Восьмирья, важнее ничего быть не может, ведь на кону целый мир! И это правильно. Наверное… Вот только почему же её по-прежнему одолевают сомнения?

Вике уже доводилось игнорировать своё сердце, когда его стремления не совпадали с правилами общества, нормами вежливости или с тем, что говорили люди, особенно – взрослые, которых нужно слушаться.

В прошлом году классная руководительница настойчиво посоветовала Вике не дружить с новенькой, потому что та – приезжая и «мало ли какие от неё будут проблемы». Сама Вика не считала, что если люди прибыли из другой страны, то они плохие и от них нужно держаться подальше. А новенькая казалась вполне обычной – правда, замкнутой и грустной. Впрочем, когда с тобой не разговаривает никто из класса, тут волей-неволей загрустишь! Но несмотря на то, что сердце подсказывало Вике подружиться с новенькой, разум настаивал, что нужно послушаться учительницу, ведь она старше – ей, наверное, лучше знать?

В Восьмирье Вика не раз оказывалась в похожих ситуациях. Взять хотя бы Фортугу. Ванилька всячески давала понять, что не стоит идти с Эллой, но было неудобно отказываться – и в результате Вика попала в руки раскольников. В Лабиринте Вика дважды едва не послушалась посторонних – хозяйку пряничной избушки и Меховую Шапку, – которые настаивали, чтобы она пошла по неверной дороге. Спасибо Ванильке: тогда мечта помогла Вике услышать собственное сердце и сделать так, как оно подсказывало. И, как оказалось, это было верное решение.

Но сейчас ситуация кардинально отличалась. Сейчас явно неверного решения не было. Просто одно было ей немного ближе другого. И, хотя сердце уже знало, что хочет выбрать, разум всё ещё сопротивлялся. И Вика разрывалась, не зная, как поступить.

Тихо чирлыкнула Ванилька. Девочка привычно погладила мечту по мерцающей шёрстке и вспомнила, как разумные взрослые в Ово говорили ей, что майстер Нилс не в себе и на самом деле мечты не существуют, а его приют не более чем причуда сумасшедшего? Если бы она им тогда поверила, у неё бы сейчас не было Ванильки! А без мечты она ни за что не справилась бы с трудностями, которые то и дело вставали на пути. Без Ванильки она бы не смогла найти мечту Никсу, и он бы навсегда так и остался в цепкой хватке пичальки. Без Ванильки Вика никогда бы не увидела искру человечности в глазах предводителя темноходов Фортуги, майстера Йенса. Если бы не Ванилька, ей бы ни за что не помогли диндины в подземельях Куузы и с ней не заговорил бы Гвилиур. Наконец, без Ванильки ей не стал бы помогать Маркус. Наверное, не стал бы…

Всё! Решено! Что бы там ни говорили другие и как бы ни вторил им разум, нужно слушать своё сердце. А что оно хотело, Вика уже знала.

– Я пойду в Делирис, – сказала она.

День проходил за днём, а темнохода так и не было, и ожидание становилось всё более тягостным.

– Сколько ещё ждать? – то и дело спрашивала Вика: ей не терпелось начать действовать.

– В Сопротивлении нет штатных темноходов, – раз за разом отвечала тётя Генриетта, хмуря брови.

Она не упускала возможности всячески выказать своё недовольство Викиным решением. То ли надеялась этим переубедить, то ли рассчитывала вызвать чувство вины, которое заставит девочку поступить так, как надо тёте. Каждый раз, когда она это делала, в комнатах бревенчатого лесного дворца – штаба Сопротивления в Винду́ке – появлялся лёгкий запах школьных парт, лака для дерева и тёплой, только из принтера распечатки – запах неодобрения.

Вика уговаривала себя не поддаваться, но это было непросто; девочка терпеть не могла, когда чувствовала, будто разочаровывает или подводит людей… хотя умом и понимала, что вовсе не обязана оправдывать чужие ожидания.

К счастью, Инга с Эриком были полностью за неё; Вика сомневалась, что выдержала бы, если бы на неё ополчились все. Эрик вообще заявил, что пойдёт с ней в Делирис – во-первых, чтобы познакомить Вику с тамошними участниками Сопротивления, а во-вторых, чтобы составить компанию и приглядеть за ней.

Майстер Станс, как ни удивительно, не встал на сторону тёти Генриетты. Впрочем, не сказать, чтобы он при этом поддерживал Вику. У бывшего отшельника был свой взгляд на происходящее. Однажды Вика случайно услышала, как тётя Генриетта просила его помочь уговорить «упрямую девчонку», а тот ответил:

– Сердце Восьмирья выбрало именно эту упрямую девчонку. Выбрало именно за то, какая она есть, за то, какие поступки совершала и какие решения принимала. Значит, и сейчас она тоже всё делает верно.

Тётя Генриетта только пренебрежительно фыркнула. А Вика почувствовала себя неловко, ведь, по словам майстера Станса, она прямо какой-то идеальной получается! Делает правильный выбор, совершает верные поступки… Только ведь ничего подобного! На самом деле всё, чего Вика хотела, – просто спасти близких и воссоединить свою семью. А потом – и все остальные семьи Восьмирья.

Ожидая темнохода, Вика изучала окрестности, играла с Ванилькой и рассказывала Инге и Эрику о своих приключениях в Восьмирье. Особенно их почему-то заинтересовал Ово.

– А ты помнишь, кого там встретила? – заметно волнуясь, спросили брат с сестрой.

– Да много кого. – Вика пожала плечами. – Я же была на ярмарке, а там полгорода собралось! Кстати, именно в Ово я познакомилась с Лукасом – это мой самый близкий друг в Восьмирье. Он сейчас в Варекае. Наверное…

Эх, вот бы его сейчас сюда! Ей бы так пригодилась поддержка друга!

Вспомнив о приятеле, Вика загрустила и задумалась – и потому не заметила, как Эрик с Ингой обменялись взволнованными взглядами.

Прошло несколько дней, и тётя Генриетта наконец перестала бурчать и ворчать. То ли устала, то ли смирилась с Викиным решением. Запах школьных парт, лака и краски принтера развеялся, и девочка выдохнула с облегчением.

А ещё неделю спустя, вечером в восьмиденье, в штаб-квартире наконец появился темноход. Да такой, что Вика, увидев его, сначала ахнула от изумления, а затем возмущённо воскликнула:

– Вы?!

– А вы вообще знаете, что работаете с вором? – спросила Вика.

– С вором? – хором переспросили Инга с Эриком.

– С вором! – уверенно подтвердила девочка.

Она сразу узнала этого темнохода – по бесцветным глазам и маленькой золотистой серьге в ухе в форме перевёрнутой набок восьмёрки. Это он украл у неё карту майстера Куртиса, когда она была в Фортуге!

– Вообще-то я тогда выполнял задание, – нерешительно пробормотал темноход, и в воздухе запахло полынью и догорающим костром. Вике потребовалось несколько мгновений, чтобы понять, что означает новый для неё запах. Это было чувство вины…

– Помню! – пренебрежительно фыркнула Вика. – Вас якобы послал майстер Йенс. Но, во-первых, кража – это кража, и она не перестаёт быть преступлением только потому, что кто-то приказал вам её совершить. А во-вторых, если вы и правда действовали по поручению майстера Йенса, почему тогда потом убежали?

– Откуда ты его знаешь? – наконец сумела вставить слово Инга.

– С Фортуги, – пояснила Вика. – Я раздобыла карту майстера Куртиса, чтобы узнать, где находится тётя Генриетта, а он, – ткнула девочка пальцем в темнохода, – её у меня забрал! Да ещё и кулон пытался прихватить!

– Ай-ай-ай, – укоризненно покачала головой тётя Генриетта. – Как же тебе не совестно так поступать, да ещё с моей племянницей? Не зря я не люблю вашу братию!

– Но я же не знал, что вы родственники, – сконфуженно пробормотал темноход. – Я хотел как лучше! Для вас же старался!

– Для вас – или для нас? – строго осведомилась Инга.

– Для нас, конечно.

Тётя Генриетта осуждающе цокнула, отчего темноход съёжился и будто стал меньше ростом.

– Что значит – для вас? – окончательно запуталась Вика. – Для кого это – для «вас»?

– Для нас. Для Сопротивления, – пояснила Инга. – Сойрин с нами заодно. Так ведь? – угрожающе спросила она темнохода, и тот торопливо закивал.

– А что, темноходов берут в Сопротивление?

– Ну мы же не какая-то формальная организация, в которую нужно официально вступать, принимать присягу, давать клятву и цеплять к одежде значки членства. – Эрик усмехнулся. – Те, кто хочет посодействовать воссоединению Восьмирья, могут примкнуть к нам, мы рады любой помощи. Даже от темноходов.

– Только зачем темноходам хотеть воссоединения Восьмирья, когда они появились только благодаря его крушению? – пробурчала тётя Генриетта. – Исчезнет Тумарье – и в них отпадёт надобность.

– Фрея Тилль, мы знаем, что вы не доверяете темноходам, – миролюбиво сказала Инга. – И всё же некоторые из них вполне доказали преданность нашему делу. Сойрин в том числе.

– Но он так и не принёс нам карту, – ворчливо напомнила тётя Генриетта.

– Я же говорил, на меня напали! – возмутился темноход. – И украли карту! Что я мог сделать?

– Хм-м, дай-ка подумать… Сопротивляться?

– Да вы хоть знаете, сколько их там было? Много! Здоровенные такие и вооружённые до ушей!

Тут Вика не выдержала и хихикнула: и потому, что выражение «вооружён до ушей» оказалось таким похожим на «вооружён до зубов» и поэтому смешным, и ещё потому, что она-то знала, что за группа здоровяков на самом деле украла у Сойрина карту. Это был всего лишь один-единственный Маркус!

– Получается, он крал карту для вас? – уточнила Вика у брата с сестрой. – Для Сопротивления?

– Да, – подтвердил Эрик, виновато пожимая плечами. – Извини. Мы же не знали, что карта будет у тебя и что всё так получится.

– А если бы это была не я – он что, украл бы её тогда у майстера Куртиса? – нахмурилась Вика. Кража, пусть даже ради и благородной цели, упорно продолжала казаться ей плохим поступком.

– Вообще-то майстер Куртис тоже нам помогает. Он обещал сделать одну карту специально для нас. А потом пропал. Мы начали искать – и его, и карту, но с тем и с другим возникли проблемы, – ответила Инга. – В итоге мы выяснили, что картографа арестовали констебли. Но мы не знали наверняка, забрали они нашу карту у него из дома или нет, и потому пытались её отыскать. Однако ни у кого не получалось.

– А потом ты взяла и нашла её, – пробурчал Сойрин. – И что мне оставалось делать?

– Даже не знаю, – сказала Вика, продолжая сердиться. – Попробовать рассказать мне всё как есть вместо того, чтобы угрожать? Я бы тогда, может, сама её вам отдала!

– С чего мне доверять подозрительной девчонке, которую я знать не знаю? – парировал Сойрин, не желая признавать за собой никакой вины. – Тем более – такой секрет! Да ты представляешь, что бы со мной сделали, если бы узнали, что я заодно с Сопротивлением?

Вика махнула рукой, сдаваясь. Продолжать спор девочка не собиралась: у темнохода явно был свой взгляд на вещи, и она не видела смысла и дальше пытаться его переубеждать. Впрочем, сердиться на него с той же силой, что и прежде, у неё больше тоже не получалось; в конце концов, несмотря на кражу карты, Вика в итоге так и так нашла тётю Генриетту, значит, в некотором роде всё закончилось хорошо. Да и тот факт, что темноход работает с Сопротивлением, чуточку улучшил её мнение о нём.

Однако мысль о том, что это Сойрин поведёт её через Тумарье, всё равно напрягала. Для такого трудного путешествия нужно доверять проводнику, а в случае с этим темноходом ни о каком доверии не могло быть и речи!

«Не вымудряйся!» – строго выговорила Вика сама себе. Доверие, надо же! Можно подумать, она так уж доверяла Маркусу, когда они уносили ноги от констеблей в Ово. Да она тогда вообще его не знала! Не доверяла она и темнохотнику, с которым убежала из форпоста рыцарей Тумарья. А уж о раскольниках, которые отвели её из Фортуги в Куузу, и говорить нечего! Словом, Вика уже много раз оказывалась в Тумарье в подозрительной компании – и ничего, справилась.

К тому же в чрезвычайных обстоятельствах выбирать не приходится. Не то чтобы поход в Делирис был вопросом жизни и смерти, но Вике так сильно хотелось туда попасть, что она согласна и на проводника, который ей не особенно нравится.

– Ну так что, она идёт – или я могу возвращаться? – повернулся Сойрин к Инге с Эриком. Тон у него был раздражённый и недовольный, а то, что темноход заговорил о Вике в третьем лице, хотя она стояла совсем рядом, только усилило неприязнь девочки.

Брат с сестрой отвечать за Вику не собирались и посмотрели на неё.

«А что я?» – подумала Вика. Выбор у неё небогатый: или идти с Сойрином, или оставаться тут и ждать неизвестно сколько, пока Сопротивление найдёт другого темнохода… Ну или отправиться через Тумарье одной, но это вообще не вариант.

– Она идёт, – пробурчала Вика.

Сойрина её ответ, кажется, совсем не порадовал, и девочка полностью разделяла его чувство: она тоже была не в восторге от того, что им предстоит пересекать Тумарье вместе. Но спасение мамы с папой и Маркуса намного важнее мелкой личной неприязни, ради этого можно и потерпеть.

Лишь бы только этот темноход снова её не обманул.

Делирис был далеко не первым городом Восьмирья, который Вика видела. Ей казалось, что после уютно-сказочного Ово, разноцветного приморского Куидама, притягательной в своей сумрачности Фортуги и уж тем более после белоснежного, с яркими синими крышами Варекая её уже ничего не удивит!

Вика ошибалась. Делирис превзошёл всё ранее виденное. Это был безупречный, совершенный, невероятно красивый город. Торжественная, похожая на классическую архитектура, широкие, наполненные светом улицы. Повсюду клумбы и цветочные гирлянды – несмотря на позднюю осень. Кованые уличные фонари, декоративные флажки, изукрашенные вывески магазинов, яркие тканевые навесы над столиками маленьких уличных кафе, узкие каналы с перекинутыми над ними изогнутыми мостиками. Хрупкие лодки, скользящие по воде. Лошади с тщательно расчёсанными гривами, аккуратно ступающие копытами по разноцветной мостовой. Роскошный дворец вдалеке, на вершине холма; золотые шпили башен сверкают под солнцем. И даже каждое окно, выходящее на улицу, – просто картинка совершенства!

Собственно, при всей красоте города именно окна поразили Вику больше всего. Жители будто хотели, чтобы любой мог свободно заглянуть к ним в дома и увидеть их внутреннее убранство, – и намеренно ничем не загораживали обзор: ни шторами, ни цветами на подоконниках. Напротив, они украшали рамы снаружи и зажигали огни внутри, словно зазывая прохожих. И если поначалу Вике было немного неловко пялиться в окна, потому что ей казалось, будто она тайком подглядывает за чужой жизнью, то вскоре это чувство прошло, ведь абсолютно все вокруг, не церемонясь, рассматривали интерьеры домов.

Ах, чего только не было за стёклами! Уютные залы, роскошные гостиные, красочные детские комнаты, солидные библиотеки, строгие рабочие кабинеты, загадочные лаборатории, сверкающие кухни и зимние сады! А некоторые и вовсе превратили комнаты в поистине фантастические картинки – в лесную чащу или горную долину, жаркую пустыню или морское побережье, рудник, где добывают драгоценности, или палубу корабля, пересекающего океан… Словом, фантазия местных жителей поражала!

Правда, Вика не очень понимала, как же они используют эти комнаты, ведь при всей красоте оформления жить, например, в подземелье затруднительно. Но, пересмотрев изрядное количество окон, она поняла, что помещения за ними и не были предназначены для повседневной жизни – даже если это были традиционные гостиные, библиотеки или спальни. Выставленные напоказ интерьеры служили только для того, чтобы их демонстрировали другим.

Наверное, Вика так бы и продолжала бродить по городу, заворожённая чужими окнами, до самой ночи, если бы улица не привела их с Эриком в уютный сквер с резными скамеечками вокруг небольшого фонтана. Там окон не было, и гипноз немного рассеялся. Вика встряхнула головой, приходя в себя, и вдруг поняла, что ноги у неё гудят, во рту пересохло и очень хочется есть.

– Это сколько же мы тут гуляли?! – воскликнула она, заметив, что солнце клонится к горизонту.

А ведь когда Сойрин вывел их из Тумарья, в Делирисе было довольно раннее утро! И прошли они, оказывается, совсем недалеко: Вика всё ещё могла видеть городские ворота и сторожевую башню рядом с ними. Именно там они с Эриком распрощались с темноходом. Получается, целый день она провела на одной-единственной улице – и даже не заметила?

– Слишком долго, – сердито буркнул Эрик в ответ и грустно вздохнул. – Надо было Инге с тобой идти. Она ответственная, она бы ни за что не дала Делирису себя заворожить.

– А она откуда знает, что здесь – так? Она тут бывала?

– Нет. Но я работаю в штабе Сопротивления, а через него проходит немало народа, так что мы с Ингой много чего наслушались и много чего знаем про Осколки. В том числе и про Делирис. Нам не раз рассказывали, что тут странные обычаи и что местные жители страсть как любят заглядывать в чужие окна и демонстрировать свои. Но я и представить себе не мог, что это так… так…

Эрик обвёл рукой вокруг, пытаясь жестом выразить то, для чего не смог подобрать слова.

– Даже если бы меня предупредили, не думаю, что это подготовило бы меня к тому, какой Делирис на самом деле, – сказала Вика.

– Давай договоримся, – предложил Эрик, – пока не дойдём до места, не останавливаемся ни у одного окна!

– Даже не смотрим на них! – подхватила Вика. – Даже краем глаза не косимся! Кстати, а куда мы идём?

– В дом одного из членов Сопротивления, – ответил Эрик, огляделся и уверенно заявил: – Нам туда!

Идти по улицам Делириса и не отвлекаться оказалось очень непросто – окна так и манили! Вика буквально заставляла себя зажмуриваться и отворачиваться, чтобы не поддаться очередному соблазну.

Зато теперь, когда выставленные напоказ интерьеры не оттягивали всё внимание на себя, девочка наконец стала замечать и другие необычности Делириса. Например, названия улиц. О, что это были за названия! Просто мечта эффективного менеджера! Улица Утренней продуктивности, проспект Мятного лидерства, переулок Облачной организованности… Вика почти ждала, что того и гляди появится площадь Инициативности или аллея Критического мышления!

Люди на этих улицах вели себя по-разному. Одни неспешно бродили, любуясь видами за окнами, другие носились от дома к дому, словно задались целью успеть пересмотреть как можно больше. Возле некоторых собирались целые толпы, и нередко в них из-за чего-то вспыхивали ссоры. Тогда к таким окнам подтягивалось ещё больше народа; казалось, жителям нравится наблюдать, как другие ругаются.

А когда над городом начали сгущаться сумерки, Вика заметила, что крыши многих домов мерцают, потому что усыпаны светящимися крошками. Вскоре девочка поняла, откуда они берутся: люди часто прикладывали руки к стенам возле окон, и из-под их ладоней на крыши взлетали маленькие искорки и там оседали. Какая загадочная местная традиция!

Сумерки стали совсем густыми, когда Вика вдруг резко остановилась, вспомнив кое-что очень важное. Ванилька! Заворожённая магией окон Делириса, девочка совсем про неё забыла! Где же мечта? Её не было ни позади, ни над головой!

Ванилька нашлась в рюкзаке. Она свернулась калачиком на дне и даже не попыталась выбраться. Вика аккуратно достала мечту и прижала к себе. Мягкое сияние шёрстки Ванильки будто померкло, а глаза стали мутными и грустными. Казалось, мечта заболела.

– Что с тобой? – испуганно спросила Вика.

Мечта не ответила, только вздохнула, нахохлилась и спрятала голову под крыло.

И Вика испугалась – как ещё никогда не пугалась за всё время пребывания в Восьмирье. Если с мечтой что-то случится… Вика же без неё не сможет! Да даже не в ней, Вике, дело! Ванилька не может, не должна исчезнуть!

Девочка принялась бережно укачивать мечту, гадая, что произошло. Ванильке стало плохо в Тумарье, а она не заметила? Или это Делирис так на неё подействовал? Или же… или же это Вика сделала что-то не так?

В воздухе повеяло пустым перроном, машинной смазкой и вскопанной землёй, и Вике не нужно было прислушиваться к себе, чтобы понять, что означает этот запах. Она уже встречала его прежде. Так пахло отчаяние. Её собственное отчаяние.

– Ванилька, – зашептала девочка, наклонившись к мечте. – Ванилечка! Пожалуйста, не исчезай! Ты мне очень нужна! Я тебя так люблю!

Эрик заметил, что Вика сильно отстала, и вернулся.

– Что случилось? – спросил он.

– Это моя мечта, – сказала Вика, кивая на Ванильку на своих руках. – Мне кажется, она заболела. Или… Ох, с ней точно что-то не так! А ты случайно не знаешь, в чём дело? – с надеждой спросила она.

– Не хочу тебя пугать, – мрачно ответил Эрик, – но с моей мечтой было то же самое, прежде чем…

Он не договорил и отвернулся. А Вика почувствовала, как сердце ушло в пятки. Ванилька исчезает? Как же так? Почему?

Вспомнились слова майстера Нилса о том, что мечтам не нужна какая-то особая еда или забота, им нужно лишь внимание. Если Ванилька исчезает, получается, она не получила от Вики достаточно внимания? Но это же неправда! Девочка всегда помнила про свою мечту! Не упускала случая её погладить и приласкать и всегда разговаривала с ней перед сном…

Яркий оранжевый луч почти скрывшегося за горизонтом солнца ударил прямо в глаза, и Вика непроизвольно зажмурилась. Вот уже и целый день прошёл. День, который она даже не заметила…

– О! – выдохнула Вика.

Так вот в чём дело! За весь этот странный день она ни разу не вспомнила о мечте! Собственно, она вообще ни о чём не вспомнила – ни о том, зачем они с Эриком пришли в Делирис, ни о Сердце Восьмирья, ни о Маркусе, ни даже о маме с папой. Она позабыла обо всём на свете, подглядывая через окна за чужой жизнью, вместо того чтобы жить свою!

– Ванилька, хорошая моя, я всё поняла, – шепнула Вика на ухо своей мечте. – Ты для меня важнее всего. Важнее всех окон этого города, вместе взятых. И я тебя никогда не отпущу – ни за что! Никуда ты от меня не денешься. И всё у нас будет хорошо, слышишь?

Мечта не отреагировала, но Вика запретила себе падать духом. Не бывает мгновенных перемен, для них нужно упорно трудиться – и терпеливо ждать результата. Но пока Ванилька ещё здесь, у неё в руках, пока она не исчезла, остаётся шанс всё исправить. И Вика ни за что его не упустит!

* * *

Дом тайного соратника Сопротивления оказался расположен в тихом, уютном и, как и всё в этом городе, красивом районе Делириса ближе к окраине и отличался от уже виденных Викой улиц лишь тем, что здесь было заметно меньше нарочито распахнутых окон и зевак, заглядывавших в них; в основном пешеходы спешили по своим делам. И именно поэтому здесь Делирис куда больше напоминал обычный город Восьмирья.

– Пришли, – сообщил Эрик, останавливаясь возле дома с вывеской «улица Жёлтой компетентности, д. 8». Вика хихикнула, прочитав название. Жёлтая компетентность, вы подумайте! Интересно, почему именно жёлтая? А красная с синей тоже есть?

Эрик решительно постучал в дверь. Дожидаясь, когда им откроют, Вика почесала Ванильку за ухом и поцеловала в клювик. Всю дорогу девочка несла мечту на руках, то и дело проверяя, как она там. Шёрстка Ванильки по-прежнему почти не мерцала, но зато мечта уже не выглядела такой безжизненной, как прежде; время от времени она подёргивала ушками в ответ на резкие звуки и иногда приподнимала голову, чтобы осмотреться. Вика решила, что это хороший знак. Хотя, возможно, она просто очень хотела, чтобы мечте стало лучше, вот и хваталась за малейший повод, чтобы выдать желаемое за действительное.

– Кто? – послышался приглушённый голос из-за двери.

– Ветер с Виндука, – ответил Эрик.

«Пароль», – поняла Вика и покачала головой.

Ну прямо как в книжках и фильмах! Правда, восхищения от подобных приключений было куда больше, если читать о них, сидя в уютном кресле дома, а не проживать их лично, осознавая, что от такого вот пароля зависит твоя безопасность, а то и жизнь.

Дверь распахнулась, но прежде, чем Вика с Эриком смогли перешагнуть через порог, их остановили.

– Сначала звезданите! – строго приказал голос.

– А? – не поняла Вика и повернулась к Эрику.

Тот выглядел таким же сбитым с толку, как и она.

– Что сделать? – переспросил Эрик

– Да звездануть же, что непонятного? – ответил голос.

– Всё, – честно ответила Вика.

По-прежнему невидимый хозяин дома фыркнул, вздохнул, повозился и наконец вышел на крыльцо. Вика, увидев его, едва сдержала смешок – настолько нелепым показался его вид! Хозяин дома был очень похож на гнома, каким его обычно изображают в книгах и фильмах, – низкорослый, коренастый и бородатый. Вот только одет он был совсем не как гном: в чёрный костюм с белой рубашкой, будто собрался на торжество, а копну непослушных волос придерживал богато украшенный аксессуар, живо напомнивший Вике диадему.

«Это другой мир, и то, что мне кажется смешным, здесь может быть в порядке вещей», – напомнила себе девочка.

Переваливаясь, словно ковбой, только что спрыгнувший с лошади, на которой скакал не меньше суток, хозяин дома подошёл к открытому окну и указал на нарисованную рядом с ним на стене звезду.

– Звездануть, – пояснил он и сделал жест рукой, имитируя похлопывание.

– Ладно, – растерянно отозвалась Вика и первой положила руку на звезду. В ответ на её прикосновение она мигнула, а в воздух взвилась и полетела на крышу маленькая искорка.

«Гном» довольно кивнул и повернулся к Эрику:

– Теперь ты.

Эрик послушно повторил действие.

– А вы сами что, не можете хлопнуть? – не удержавшись, полюбопытствовала Вика, хотя и понимала, что этот вопрос даже близко не входит в топ-десять самых актуальных задач и проблем, которые нужно как можно скорее решить.

– Да ты что? – воскликнул хозяин дома. – Я, конечно, далеко не самый звезданутый делирец, но я же не настолько себя не уважаю!

Вика и Эрик растерянно переглянулись.

– Звездануть самого себя – признак дурного тона, – сжалившись над несмышлёными гостями, пояснил хозяин. – К тому же такую звезду среди других сразу видно. И это просто позор!

Вика вздохнула – от объяснений ничуть не стало понятнее.

– Ну и чего встали? – строго спросил хозяин. – Констеблей приманиваете? Заходите, заходите скорее!

Первое, что увидела Вика, оказавшись внутри, – широкую арку справа, а за ней – просторную гостиную. Никаких штор на больших окнах и идеальная, безупречная, постановочная красота интерьера явно свидетельствовали о том, что гостиная предназначена не для жизни обитателей дома, а для демонстрации уличным зевакам.

Хозяин бодро протопал вперёд по коридору и привёл Вику с Эриком в другую гостиную, очень уютную и жилую в своей неидеальности: на столике стояла забытая чашка, возле камина на полу был брошен плед, а разномастные подушки на креслах и диване явно подбирались не по сочетаемости с цветовой гаммой помещения и со стилем мебели, а исключительно по комфортности.

– Давайте знакомиться, – добродушно предложил хозяин, усевшись в кресло перед горящим камином. – Я майстер Цверг. Кто из вас сопротивленец, а у кого осколок?

– Я из Сопротивления, – ответил Эрик. – Это мы с сестрой координируем пункт в Виндуке.

– Я представлял тебя немного повзрослее, – прямолинейно заявил майстер Цверг. Однако сказал он это так по-доброму, что получилось совсем не обидно. – Значит, осколок Сердца у тебя, – повернулся хозяин дома к Вике.

Девочка немного неуверенно кивнула. После всех пережитых приключений она научилась осторожничать с незнакомыми людьми; когда тебя несколько раз предают, эта привычка развивается сама собой, и быстро! И потому сейчас Вика гадала, как много подробностей известно майстеру Цвергу и стоит ли рассказывать ему о тех, о которых он не знает. Но хозяин дома решил за Вику: он не стал ни о чём расспрашивать и сразу перешёл к делу.

– С темноходом всё сложно: он во дворце, и за ним ходит такая свита и орда охраны, словно он король, не меньше.

Вика чуть вздрогнула от этого сравнения. Неужели в Сопротивлении уже знают, кто такой Маркус на самом деле?

– Насчёт твоей мамы ещё сложнее, – продолжил майстер Цверг. – О том, где она, никто толком не знает. Если даже и в столице, то либо сама так хорошо скрывается, либо констебли так хорошо её скрывают, что мы не в курсе.

– То есть неизвестно, в Делирисе мама вообще или нет? – уточнила Вика, чувствуя, как сердце ушло в пятки. Она, конечно, хотела помочь всем: и родителям, и Маркусу, и всему Восьмирью! Но, откровенно говоря, маму хотелось спасти в первую очередь.

– Не расстраивайся ты так, – попытался подбодрить Эрик, заметив, как Вика изменилась в лице. – Смотри на это как на хорошие новости. Если твоей мамы нет в Делирисе, то она где-то на свободе!

«Знать бы ещё, где именно», – грустно подумала Вика, а потом её осенила идея.

– А у вас тут есть свободный темноход, ну, один из ваших? – спросила она.

– Зачем тебе темноход? – нахмурился майстер Цверг.

– Мы бы попросили его привести майстера Раулса из Варекая. Это картограф, он бы сделал нам карту, и по ней мы смогли бы узнать, где сейчас находится мама. Да и вообще кто угодно.

– Не уверен, – ответил хозяин дома и запустил пятерню в бороду. – Надо подумать…

– А папа? Про него что-то известно?

– Да, про него точно известно, что сначала его держали в констабулярии.

– Сначала, – повторила Вика. – А теперь?

– А теперь мы этого наверняка не знаем. Возможно, его перевели в подземелья дворца, но подтвердить, так это или нет, мы не можем.

Вика тяжело вздохнула. Она, конечно, понимала, что вызволить родителей и Маркуса будет непросто. Но всё равно не ожидала, что настолько!

Запах перрона, машинной смазки и вскопанной земли был тут как тут, и на этот раз Вика не просто унюхала отчаяние – она ощутила его присутствие почти физически, словно оно стояло у неё прямо за спиной! Девочка даже обернулась; неужели эмоции теперь не только пахнут, но и приобретают физическую форму?

Но, конечно же, позади ничего не было. И не только принявшего материальную форму отчаяния. Не было за спиной и никого, кто мог бы поддержать Вику и сказать ей, что всё будет хорошо: ни тёти Генриетты, ни Лукаса, ни майстера Нилса, ни тем более мамы с папой. Ни даже Маркуса, который, пусть никогда её и не утешал, одним своим присутствием ободрял и помогал брать себя в руки. И все эти люди сейчас или далеко-далеко, на других Осколках, или под стражей… И даже Ванилька – и та того гляди её покинет!

Отчаяние засосало в свою пучину так стремительно, что Вика даже не заметила, как это произошло. Вот она ещё слушает майстера Цверга, а в следующий миг уже еле сдерживается, чтобы не зарыдать, потому что всё плохо, всё так плохо! Всё безнадёжно и кончено!

Что-то легонько прошлось по Викиной щеке. Девочка вздрогнула от неожиданности – и увидела, что это Ванилька встала у неё в руках на задние лапы, передние положила ей на грудь, вытянула шею и лизнула щёку хозяйки.

И Вика снова чуть не расплакалась – но на этот раз от радости, а запах перрона и смазки растворился в аромате лаванды, свежевыстиранного белья и дождевых облаков. Запах, пришедший на смену отчаянию, был таким густым и насыщенным, что девочка даже чихнула. Но это и неудивительно: облегчение, которое на неё накатило, было очень сильным!

– Ванилька, милая! – обрадованно прошептала она, обняла мечту и зарылась носом в мерцающую шёрстку.

Вот теперь всё будет хорошо. Раз мечта наконец-то пришла в себя и снова её поддерживает, то и со всем остальным они справятся! Вика понятия не имела, как именно, но сейчас это было не важно. Главное – правильный настрой; Вика ещё в форпосте рыцарей Тумарья убедилась: если заранее ожидать поражения, оно неизбежно наступит. Значит, нужно настраиваться только на победу!

Проснувшись утром, Вика первым делом увидела дремавшую рядом с ней на подушке Ванильку – и счастливо выдохнула: мечта рядом и с ней по-прежнему всё в порядке!

Ночь отдыха в мягкой постели сотворила чудо – Вика чувствовала себя хорошо отдохнувшей и готовой свернуть горы, а то, что казалось мрачным и безнадёжным вчера, в свете утреннего солнца выглядело вовсе не таким уж беспросветным.

Майстер Цверг заканчивал накрывать стол в зале с большими окнами. Он поправлял тут и там и без того идеально разложенные сверкающие серебряные приборы и тихонько при этом насвистывал. На накрахмаленной белоснежной скатерти, спадавшей безупречными складками, красовался позолоченный сервиз, на блестящем подносе высилась горка румяных булочек, в крошечные хрустальные вазочки было налито разноцветное варенье, над чашками с тёмным горячим напитком вился пар. Просто картинка завтрака мечты!

– Доброе утро, – поздоровалась Вика и взялась за спинку стула, собираясь его отодвинуть, чтобы сесть. Раз на столе горячие булочки, значит, эта комната не только для того, чтобы на неё смотрели зеваки снаружи – хозяин дома ею тоже пользуется. И как здорово, что ему не лень создавать такую красоту для самого себя, а не только напоказ!

– Ты чего это удумала? – строго спросил майстер Цверг.

– Э-э… завтракать… – растерянно ответила Вика, замерев.

Наверное, это было действительно невежливо с её стороны: следовало дождаться, когда хозяин сам пригласит за стол.

– Здесь никто не завтракает, – сказал майстер Цверг. – Мы будем есть на кухне. Вот сейчас все на мой завтрак посмотрят, и отнесём его туда.

– Кто посмотрит? – не поняла Вика.

– Они. – Хозяин махнул рукой в сторону окна.

– Вы ждёте гостей? Ой, тогда мне лучше уйти!

– Да никаких гостей я не жду. Это для прохожих.

– Вы будете продавать булочки?

– Почему продавать? Показывать! Я показываю – они смотрят!

– А! Вы собираетесь открывать пекарню! – наконец нашла логичное объяснение Вика. – А булочки – это что-то вроде рекламы, да? Демонстрируете товар будущим покупателям.

– Да нет же! Сейчас утро, значит, самое время показывать завтрак.

Вика вздохнула и придержала очередной вопрос: она подозревала, что ещё одно «почему» может вывести хозяина из себя. А тот, кажется, догадался, что гостья по-прежнему ничего не понимает, и сжалился.

– Смотри: чтобы тебя чаще звездовали, нужно показывать людям то, что им нравится. А по утрам многим нравится видеть завтраки. Вот я его сейчас и показываю. Бежит, понимаешь, кто-то на работу, не выспался, настроение мрачное. А тут глядь – а у меня за окном вон как уютно и эстетичненько! И завтрак такой красивенький. Человеку понравится, и он меня звезданёт.

– А обеды вы тоже им показываете? И ужины? Каждый день? – спросила Вика.

Ей показалось, что она начала улавливать суть странного обычая. Хотя удивительно это, конечно, – показывать еду посторонним, прежде чем съесть её самому.

– Нет, не каждый, – грустно вздохнул майстер Цверг. – Не успеваю. Для этого надо быть успешным звездуном, а я так, просто балуюсь помаленьку показушными окнами – как все.

Вика сразу поняла, что слово «показушный» здесь происходит от «показывать» и вовсе не означает «нарочитый» или «показной», как в её родном мире. Но всё равно прозвучало смешно.

– То есть показывать завтраки перед окнами – это у вас хобби такое? – подвела итог девочка.

– Какое хобби? – почти оскорбился майстер Цверг. – Звездование – это образ жизни! Да что там, у нас в Делирисе это и есть сама жизнь! Каждый хочет собрать как можно больше звёзд!

– А для чего вам звёзды? Это ваши местные деньги?

– Нет.

– Их можно обменять на что-то ценное?

– Нет…

– Но что-то же они дают? – продолжала настаивать Вика.

– Что значит «что-то дают»? Звёзды – это звёзды! Чем больше звёзд, тем лучше.

– Да почему?

– Потому что… – Майстер Цверг насупился. – Так, давай ты знаешь что? Топай отсюда на кухню, а то я что-то заболтался с тобой и про завтрак-то забыл. Уже несколько прохожих упустил!

Вика послушно отправилась на кухню. Там возле самого обычного скромного стола, без позолоченного сервиза и безупречного убранства, уже сидел Эрик.

– Ты что-нибудь понимаешь про эти их здешние звёзды? – спросила она.

– Нам с Ингой про звёзды кое-что рассказывали, но я тогда мало что понял, – признался Эрик. – Зато теперь, кажется, всё стало ясно. Видишь ли, в Делирисе считается так: чем больше у тебя звёзд, тем ты лучше и… важнее, что ли. Поэтому они так на этих звёздах и помешаны. Стараются набрать их любой ценой и только так привирают.

– Привирают? – не поняла Вика.

– Ну сама посмотри. – Эрик обвёл рукой кухню. – Видишь? Старая сковородка, закопчённый чайник, обычные керамические кружки. А перед окнами майстер Цверг что показывает? Сервизы и позолоту. Вроде как это он так завтракает. Чем не враньё? При этом все знают, что такую красоту наводят специально, чтобы…

И тут Вика не выдержала и засмеялась, закрыв лицо руками. Она наконец поняла, на что похожа странная оконная традиция местных жителей!

– Что смешного? – не понял Эрик.

А Вика хохотала и хохотала – и не могла остановиться.

– Да это же… – пыталась выговорить она сквозь смех. – Это же натуральные… соцсети!.. Соцсети по… восьмирьевски!

– Какие-какие сети? – не понял Эрик.

Вика только покачала головой в ответ и подняла палец, прося дать ей минутку, чтобы успокоиться. Это действительно было очень смешно! На первый взгляд Восьмирье сильно отличалось от её родного мира. И в то же время общего между ними было немало! Однако чего-чего, а вот такого сходства Вика не ожидала: чтобы и там и тут люди гнались за выдуманными знаками одобрения! Дома это были соцсети и лайки, в Делирисе – окна и звёзды, но суть не менялась! Что блогеры её родного мира, что звездуны столицы Восьмирья создавали для посторонних, незнакомых людей идеальные картинки, чтобы их впечатлить, хотя все прекрасно знали, что картинки – фальшивые.

Так Вика и продолжала посмеиваться, даже когда к ним присоединился майстер Цверг, а от расспросов Эрика лишь отмахивалась. Ну как она может объяснить, что такое лайки и соцсети тем, у кого нет ни компьютеров, ни даже телевидения?

* * *

Вике не терпелось начать обсуждать план спасения родителей и Маркуса, и она с трудом дождалась, когда все доедят булочки, по-прежнему вкусные, хоть уже и остывшие после долгой демонстрации в показушных окнах, и допьют сладкий горячий напиток, немного похожий на ягодный сок, из удобных керамических кружек, совершенно не похожих на изящные, тонкие фарфоровые чашечки из сервиза, выставленного в парадном зале.

Потому, едва только майстер Цверг убрал со стола опустевшее блюдо из-под булочек, она сразу спросила:

– Итак, какой у нас план действий?

– Ждём, когда сюда подтянутся другие члены Сопротивления, – ответил хозяин дома.

– И тогда обсудим план спасения мамы с папой? Так, может, нам уже сейчас начать?

Майстер Цверг крякнул и покосился на Эрика.

– Ты ей не сказал?

– Что не сказал?

– Понятно…

Майстер Цверг опять крякнул, а Вика отчётливо ощутила запах старых газет и жжёного кофе. На короткий миг она даже успела удивиться, откуда в Восьмирье кофе, – а потом догадалась: так пахнут плохие предчувствия.

– Да что вам понятно? – воскликнула Вика и едва не прибавила: «Скорее уже говорите плохие новости, сил нет ждать!»

– Спасение твоих родителей… э-э… не в главных приоритетах Сопротивления, – неохотно сказал майстер Цверг.

– Что это значит? – переспросила Вика; от испуга она не поняла сложную формулировку, при помощи которой хозяин дома пытался отвертеться от прямого ответа.

– Нет, ну так не честно! – всплеснул руками майстер Цверг. – Почему это я должен объяснять? Это тебе там должны были всё рассказать! Если только… если только они не решили, что лучше тебе ничего заранее не знать, и…

– Да кто «они»? – воскликнула Вика, теряя терпение.

– Значит, слушай, – решительно начал майстер Цверг, а потом тяжело вздохнул, словно собирался с силами для того, чтобы сделать что-то необходимое, но не слишком приятное. – Дело обстоит так. Сначала мы будем соединять Сердце Восьмирья. У тебя уже, считай, от него целая половина, и если добавить все осколки, которые собрало Сопротивление, то у нас есть хороший шанс на успех.

Вика была настолько ошеломлена, что даже не нашлась что сказать. Не то чтобы она была против соединения Сердца Восьмирья – нет! Совсем наоборот! Но почему ей сразу честно не сказали всё как есть? Вика отправилась в Делирис с уверенностью, что сначала ей помогут спасти родителей, а тут…

Обида на тётю Генриетту возникла мгновенно, за долю секунды, и на кухне майстера Цверга тотчас остро запахло грибным лесом, мхом и затхлым болотом.

Умом Вика понимала, что тётя не в одиночку принимала это решение. Наверняка над ним думало всё Сопротивление сообща, а тётя лишь поддержала его. Но обиде было всё равно. Обида никогда не обращает внимания на доводы рассудка, ведь те ей только мешают.

– Интересно, это кто же такой умный решил, что собирать все осколки Сердца Восьмирья в Делирисе – удачное решение? – слабо, будто издалека донёсся до Вики голос Эрика.

Похоже, он тоже был не в восторге от происходящего, и потому Вике не пришлось задавать ему вопрос, который так и вертелся у неё на языке: «Ты знал?»

– Здесь же констебли вокруг, – продолжил Эрик. – А мы, считай, сами принесём им в руки то, за чем они вот уже много лет охотятся!

– Вообще-то сначала никто и не собирался делать это в Делирисе, – ответил майстер Цверг. – Именно по этой причине. Но в последний момент всё переиграли и перенесли в столицу.

«Это из-за меня», – сразу догадалась Вика. Видимо, когда стало ясно, что её не переубедить и она хочет во что бы то ни стало отправиться в Делирис, то в Сопротивлении решили: раз Вика отказывается идти в то место, где они собирались соединять Сердце Восьмирья, они просто перенесут операцию в столицу.

Девочка не осознавала, что сказала всё это вслух, и поняла только тогда, когда майстер Цверг спросил, пожав плечами:

– Нет, ну а что плохого в том, чтобы сварить сразу две картошки в одной кастрюле?

«Убить одним ударом двух зайцев», – перевела чужую поговорку Вика и невольно улыбнулась, несмотря на то что настроение у неё было крайне далёкое от весёлого.

– Ничего. Только со второй… э-э… картошкой мне, похоже, помогать никто не будет.

– Почему? – почти оскорбился майстер Цверг. – Разберёмся с Сердцем – и сразу займёмся твоими родителями! Суди сама: если Восьмирье снова соединится и Тумарье исчезнет, в столице наверняка начнётся хаос и вызволить узников из тюрьмы станет намного проще!

Вика даже принюхалась, пытаясь уловить запах обмана, но нет, майстер Цверг говорил правду. Или, во всяком случае, искренне верил в это. И Вика, как ей это ни претило, не могла не признать, что тоже видит здравое зерно в его рассуждениях. Действительно, когда привычный мир рухнет, первое время констеблям и правительству будет не до охраны заключённых. И всё же мысль о том, что каждый день может быть на счету и каждый час может стать для её близких последним, не давал Вике спокойно согласиться на новый план. Хотя, похоже, у неё всё равно не было выбора…

– А осколки уже тут, в Делирисе? – спросил Эрик.

– Нет ещё, – ответил майстер Цверг. – Ждём.

– Пока ждём, можем заняться спасением, – предложил Эрик.

– Слишком рискованно, – покачал головой майстер Цверг. – Вику ни в коем случае не должны заметить в столице! А то соберём мы все осколки, и тут глядь, а Вики-то уже и нет, её схватили констебли, когда она сама пришла к ним в руки, сунувшись в тюрьму. Нет, пока все осколки не соберут, Вике лучше и носа не высовывать!

– Как констебли меня узнают? – воскликнула Вика. – Мои фотографии же не развешаны на каждом столбе!

– Фоты… гаф… чего? – хором переспросили майстер Цверг и Эрик.

– Портреты, – быстро подобрала синоним Вика. – У констеблей нет моего портрета, есть только моё описание, а под него прекрасно подходит каждая третья двенадцатиле… десятилетняя девочка Восьмирья, – поправилась она, вспомнив, что год тут длиннее, чем в её мире. – На лбу у меня не написано, что я – Та Самая. И если выйду на улицу, никто не обратит на меня внимания.

К концу Викиной речи Эрик уже активно кивал, полностью её поддерживая.

– Слишком рискованно, – упрямо возразил майстер Цверг.

«Интересно, это все взрослые такие твердолобые – или только те, кто состоит в Сопротивлении?» – подумала Вика.

– Ваша идея пойти против правительства и начать собирать Сердца тоже была рискованной, но вас же это не остановило! – вслух возразила она. – Принести все добытые осколки в Делирис тоже опасно – но вы же это делаете. Да вообще вся эта затея с воссоединением Восьмирья – один сплошной риск. И что же теперь, вообще ничего не делать, раз опасно?

– Ну почему? Делать, конечно! – воскликнул майстер Цверг; кажется, его задели Викины слова.

– Если вам можно рисковать, то и мне тоже, – подвела итог Вика.

– Но…

Майстер Цверг махнул рукой и неодобрительно покачал головой.

– Генриетта предупреждала меня, что ты упёртая, – проворчал он.

– Моя упёртость провела меня через Тумарье и множество Осколков, через логово темноходов Фортуги, тюрьму Куузы, подземелья с Гвилиуром, Лабиринт и много чего ещё! – почти с вызовом заявила Вика. – Так что буду считать, что вы сделали мне комплимент. А теперь, – продолжила она, не дав майстеру Цвергу сказать и слова, – говорите-ка, где у вас в Делирисе расположена констабулярия и как можно на законных основаниях подобраться поближе к дворцу. Обещаю, – добавила она, предвосхищая возражения, – что, как только Сопротивление принесёт все собранные осколки в Делирис, я тут же переключусь на соединение Сердца Восьмирья. А пока мы ждём, аккуратно изучу местность и прикину, как можно вызволить маму с папой. Договорились?

Майстер Цверг несколько раз шумно вздохнул, крякнул, погладил пышную бороду, поёрзал на стуле – и наконец сдался.

– Договорились.

На самом деле Вика побаивалась возвращаться на улицы Делириса; она переживала, что с мечтой опять может случиться беда.

Что же такое, интересно, в этом городе так плохо действует на Ванильку? И только ли на Ванильку – или на все мечты вообще? Или дело вовсе не в городе, а в ней, Вике?

Решительно отметя эту мысль, девочка открыла рюкзак, приглашая Ванильку запрыгнуть. Мечта колебалась, глядя то на хозяйку, то на входную дверь. Ей явно не хотелось наружу.

– Ты боишься? – тихо спросила Вика. – А чего? Что тебя увидят другие? Что кто-то попробует тебя отнять?

Мечта продолжала выжидательно смотреть на хозяйку.

– Или… или ты боишься, что меня так заворожат чужие окна, что я позабуду о тебе? – предположила девочка.

Ванилька расправила крылья и несколько раз ими хлопнула, но не взлетела.

– Я поняла, – прошептала Вика, беря мечту на руки. – Вам же нужно наше внимание, а я так засмотрелась на здешние окна, что совершенно про тебя позабыла. Но ты не волнуйся, – сказала она и погладила Ванильку по головке. – Это просто… просто от неожиданности. Теперь-то я знаю, что здесь происходит. Знаю, что вся эта показушная красота – ненастоящая, и больше меня не проведёшь.

Мечта тихо чирлыкнула в ответ и нырнула в рюкзак. Вика застегнула молнию, оставив проём, через который Ванильке будет удобно выбраться, если она захочет, и перекинула лямки через плечи. И вдруг поняла, что чувствует себя немного иначе. Старше и ответственнее, что ли.

«Наверное, дело в том, что Ванилька оберегала меня всё время, пока я была в Восьмирье, а сейчас впервые это я буду оберегать её», – решила Вика.

– Готова? – спросил Эрик, едва не подпрыгивая от нетерпения.

Вика убедилась, что мамин кулон надёжно спрятан под футболкой, а потом проверила, на месте ли второй осколок. Массивная шкатулка майстера Станса была хороша, но не таскать же такую тяжесть с собой? И потому Вика вынула осколок и положила его в рюкзак. О том, чтобы оставить такую драгоценность в доме майстера Цверга без личного присмотра, и речи не шло. Раз уж эти осколки оказались в её руках, то она должна их охранять, это теперь её обязанность.

– Готова, – решительно ответила Вика и вышла вслед за Эриком на улицу.

Никаких грандиозных планов на эту вылазку у девочки не было; она просто собиралась посмотреть, что из себя представляет здание констабулярии. Вдруг, увидев его, она придумает, как туда можно незаметно проникнуть – и как незаметно вывести одного узника.

После осмотра констабулярии Вика с Эриком планировали прогуляться вокруг дворца и хорошенько его изучить – в надежде, что там, на месте, их озарит удачная идея и они придумают, как спасти Маркуса.

Вика почти сразу заметила разницу по сравнению со вчерашним днём: по пути в констабулярию открытых окон почти не было.

– А я думал, у них тут по всему городу с ума сходят, – заметил Эрик, тоже обративший внимание на обычные – не распахнутые настежь – окна. – Но, получается, не все в Делирисе помешались на этих своих звёздах!

Вика сначала тоже так подумала, но потом заметила, что возле многих закрытых ставен были видны нарисованные звёзды, – и, кажется, поняла, в чём дело! Если окна Делириса и соцсети её родного мира действительно схожи, то…

– Это потому, что ещё утро, – пояснила Вика. – Утром на улицах мало народу, вот звездуны особо и не стараются, они же понимают, что много им в такой ранний час не звезданут. Все спешат на работу и слишком заняты. А вот после обеда и особенно ближе к вечеру окна откроются.

– Откуда ты знаешь? – удивлённо покосился на неё Эрик.

– Ты не поверишь, но в моём мире есть кое-что подобное.

– Тоже окна показывают?

– Ну… вроде того. Хотя нет… Но принцип в целом тот же.

– Хм-м, – с сомнением хмыкнул Эрик. – А майстер Цверг тогда для чего с завтраком старался, если, как ты говоришь, по утрам много не назвездуют?

– Кто-то считает, что пара лишних звёзд, полученных утром, стоят таких усилий. Кто-то не задумывается о том, когда выгоднее всего открыть окна. А некоторым так нравится показушничать, что они делают это ради собственного удовольствия, и им не важно, какой при этом час.

– Майстер Цверг не особенно похож на любителя украшать столы и расставлять сервизы с цветочками.

– Но он же это делал зачем-то, не так ли? Внешность обманчива.

– Наверное, он это специально, для прикрытия, – предположил Эрик. – Вряд ли кто-то подумает, что за окнами с фарфоровыми финтифлюшками скрывается один из членов Сопротивления.

– Возможно, – не стала спорить Вика, хотя она помнила, как майстер Цверг насвистывал сегодня утром, накрывая на стол в зале перед окнами. Это точно доставляло ему искреннее удовольствие.

– Ну и хорошо, что так мало окон открыто, – заключил Эрик. – Не отвлекают.

Вика была совершенно с ним согласна. В глубине души она опасалась, что показушные окна Делириса могут незаметно её зачаровать, несмотря на решительный настрой.

Констабулярия располагалась на проспекте Разрешённых мыслей. Вика даже несколько раз моргнула, а потом снова уставилась на вывеску: уж очень поразило её это название. Оглядевшись, девочка увидела, что таблички на ближайших перекрёстках были под стать: улица Одобренных идей, бульвар Нужных символов, тупик Верноподданнического воспитания…

«Похоже, это район, где находятся все важные государственные конторы», – сделала вывод Вика, изучая строгие здания, совсем не похожие на обычные жилые дома, и усмехнулась. Кажется, здешним властям очень нравилось, чтобы граждане думали так, как это им, властям, удобно.

Констабулярия находилась в мрачном глухом здании без окон, из серого камня, похожем на суровую средневековую крепость, и навевала уныние одним своим видом. Двери были наглухо закрыты, а перед ними стояло двое вооружённых констеблей в своих нелепых высоких шлемах. Словом, одного только взгляда на констабулярию хватило, чтобы надежды незаметно проникнуть и освободить узника испарились.

Вика с Эриком дважды обошли крепость и рассмотрели всё, что можно было увидеть снаружи, но так и не заметили никаких возможных лазеек. И никакие блестящие идеи их тоже не озарили.

– Давай ещё подождём, – попросила Вика, когда Эрик предложил уходить.

– Зачем?

– Хочу увидеть, как кто-то зайдёт. Или выйдет. Констеблям придётся открыть двери, и, может, мы успеем заметить внутри что-то, что нам поможет.

– Ну дава-а-ай, – неуверенно протянул Эрик.

Вика не обратила внимания на его сомнение. Она была настроена освободить папу во что бы то ни стало – и не собиралась сдаваться только потому, что с первого взгляда казалось, будто проникнуть в констабулярию невозможно. О тюрьме Куузы тоже так говорили, однако же получилось. И тут получится! Она не оставит папу в тюрьме, хватит! Он и так вон уже сколько лет за решёткой просидел! А теперь – снова в камере, и всё потому, что спасал её, Вику.

Впрочем, освободить папу Вика хотела вовсе не из-за того, что считала, будто это по её вине он оказался за решёткой. Девочка хотела помочь папе, потому что она, хоть и провела с ним лишь несколько дней, при этом даже не зная, кто он, почти сразу почувствовала к нему искреннее расположение и привязанность. Те самые чувства, которые так старательно искала в себе, встретив лжепапу, – но так и не нашла.

Что ж, теперь Вика знала, что, когда связь настоящая, её не нужно ни вызывать, ни пытаться найти, ни уговаривать себя её ощутить. Она просто есть, и ты сразу её чувствуешь. И сразу понимаешь, что это – она. И совсем не важно, сколько времени ты при этом провела с человеком.

Папа не успел ей признаться, кто он такой, она не услышала от него многословные заверения, как он рад её видеть, как сильно скучал и как любит. Да у них вообще толком не было никаких разговоров! Но те несколько слов, которые он всё же произнёс, – например, это его «Поверь мне, Вика, ради тебя и твоей мамы я готов на всё» перед тем, как увести за собой констеблей, – то выражение его лица и больше всего, конечно, те его поступки были важнее любых слов.

…Вика с Эриком провели около констабулярии не меньше часа – и всё без толку. Похоже, местные сюда ни с какими просьбами и вопросами не обращались, а сами констебли постоянно сидели взаперти, потому что входные двери так ни разу и не открылись.

– Нет, ну такого просто не может быть, – пробормотала Вика. Она-то прекрасно знала, что констебли очень даже выходят наружу, и не только за пределы своей крепости, но и за пределы этого Осколка.

Впрочем, на другие Осколки констебли попадали не через Тумарье. Вика прекрасно помнила, как тогда, в сожжённой деревне под Варекаем, порталы открылись прямо в воздухе, пропуская наружу констеблей. Вероятно, для этого они используют специальные приборы или машины. И находятся те наверняка в констабулярии.

Ах, вот если бы и Вике найти такой аппарат! Она бы открыла с его помощью портал прямо в камеру с папой – и сразу же вышла бы с ним обратно!

– Эрик, а ты не знаешь, есть ещё у кого-то, кроме констеблей, приборы для перемещения по Осколкам? – спросила Вика.

– Что за приборы?

– Ну, такие специальные устройства, которые перебрасывают их прямо на нужный Осколок, в обход Тумарья.

– Так они и правда существуют? – воскликнул Эрик, и Вика поняла, что ответа на свой вопрос от него не получит. – Я-то думал, что это всё слухи, которые констебли сами же распускают, чтобы народ запугать. А это, значит, не враки! Неужели ты видела такие штуки?

– Штуки не видела, но видела, как констебли появляются прямо из воздуха, – ответила Вика и разочарованно вздохнула. Хорошая была идея. Жаль, что нерабочая.

Что ж, значит, нужна новая – и получше. И кажется, она уже появилась.

Найдя между домов неподалёку укромный закоулок и оставив Эрика сторожить снаружи, Вика скинула с плеч рюкзак, открыла и, затаив дыхание, заглянула в него. Вдруг Ванильке опять плохо?

К счастью, мечта была в полном порядке. Она сама бодро выбралась, коротко чирлыкнула и выжидательно уставилась на хозяйку, будто знала, что у той к ней просьба.

– Помнишь Уголька? – спросила Вика. – Он сейчас там, – показала девочка на здание констабулярии, а про себя понадеялась, что растрёпанная чёрненькая мечта не исчезла после того, как папу снова бросили за решётку. – Сможешь его найти? Тебе ведь стены не помеха?

Мечта по-птичьи склонила голову набок, круглые глаза мигнули.

– Ванилька, миленькая, слетай туда, пожалуйста. Найди папу, если он там, и покажись ему! Пусть он знает, что я рядом и что стараюсь его освободить. Им сейчас очень нужна поддержка!

Мечта нежно клюнула хозяйку в щёку, а потом взмыла в воздух. Вика выбежала из закоулка и провожала Ванильку взглядом до тех пор, пока та не долетела до констабулярии, не спустилась на её крышу и не исчезла из виду.

– Думаешь, получится? – спросил Эрик, сразу поняв, что задумала Вика.

– Даже не сомневаюсь, – твёрдо ответила она – и расплылась в улыбке, представив, каким станет выражение лица папы, когда он увидит Ванильку и поймёт, что это значит.

Мечта вернулась довольно быстро, Вика даже не успела начать беспокоиться.

– Ну как, ты их видела? – спросила она Ванильку, когда та опустилась ей в руки.

– Чирлык, – ответила мечта.

– И что это значит? – спросил Эрик.

– Думаю, это значит, что она их видела.

– Не хочу тебя обидеть, но откуда ты знаешь? Она же всегда говорит «чирлык»!

– Тогда скажем так: я предпочитаю верить в хорошее, – не стала спорить Вика.

Она будет считать так: если папу держат в констабулярии, то Ванилька ему показалась и теперь он знает, что дочка идёт на помощь. Осталось проделать то же самое возле дворца и отправить мечту к Маркусу – ему поддержка нужна ничуть не меньше, чем папе. А может, даже больше. Папа хотя бы знает, что у него есть мама и Вика, пусть даже и не рядом, а где-то далеко. А Маркус совсем один.

Как и следовало ожидать, близлежащие к дворцу кварталы просто пестрели открытыми окнами! И улицы были уже заполнены зеваками, несмотря на то что едва минул полдень.

«Неужели у них больше нет никаких других занятий, кроме как глазеть в чужие окна? – подумала Вика. – А как же работа? Семья? Время на хобби, наконец?»

Вскоре девочка заметила кое-что необычное. Как правило, зеваки либо просто проходили мимо не впечатливших их окон, либо звездовали те, что понравились. А тут…

Вика притормозила возле женщины с сердитым лицом. Та будто скатывала в руках невидимый снежок, а потом размахнулась и швырнула его в раскрытое окно. В полёте «снежок» превратился в тёмный сгусток, и девочка сразу поняла, что это такое. Частица Тумарья. Плотный ком обид, злости, раздражения и возмущения, который эта женщина собрала и намеренно бросила в чужой дом.

Желая выяснить, что же вызвало недовольство женщины, Вика заглянула в окно, в которое попал снаряд из сгустка Тумарья, – и не увидела ровным счётом ничего необычного. Типичное показушное окно Делириса: безупречный, выверенный до мелочей, выглаженный до идеальности интерьер. Может, у этой женщины какие-то личные счёты с хозяевами дома?

Пожав плечами, Вика пошла дальше и, чем ближе к дворцу подходила, тем чаще видела дома, крыши которых буквально переливались мерцанием сотен искр, – и тем больше возле их окон собиралось недовольных, швырявших в них сгустки своей злости, зависти и обиды. Если такова цена обилия звёзд на твоей крыше, то Вика просто не понимала, зачем звездуны так стараются – ведь чем больше звёзд, тем больше недовольных! Над некоторыми особо ярко мерцающими крышами даже висела тонкая дымка чёрного тумана. А в воздухе всё отчётливее ощущался гнилой, удушающий запах. И он шёл вовсе не от Тумарья, ведь то находилось далеко за городом, а от всех тех снарядов, которыми так щедро кидались зеваки Делириса.

Глядя на людей, обстреливающих дома комьями Тумарья в чужие окна, Вика больше не задавалась вопросом «Зачем?». То, что происходило в Делирисе, было очень похоже на то, что творилось в соцсетях её родного мира. Там тоже целые толпы несчастных, завистливых, недовольных собой и своей жизнью людей выплёскивали негатив через гадкие комментарии на страницах тех, чья жизнь казалась им идеальной, с тайной надеждой хоть немного её подпортить.

Площадь, на которой располагался дворец, называлась площадью Сверкающего лидерства, и Вика хмыкнула. Да уж, здешнее правительство явно не страдает от ложной скромности и не стесняется себя похвалить!

А вот чего девочка совершенно не ожидала, так это того, что в дворцовом комплексе тоже будут показушные окна! Но не везде, а только в специальном флигеле перед главным входом. Похоже, его именно для этого и построили – чтобы зевакам было где звездовать дворец.

Картинки в дворцовых окнах по большому счёту ничем не отличались от тех, что Вика видела в обычных домах Делириса, разве что роскоши побольше. Но, видимо, тут было важно не что показывают, а кто.

В отличие от прилегающих к дворцу улиц, на площади почти не пахло Тумарьем. Вика быстро поняла почему. Флигель с показушными дворцовыми окнами караулили констебли и внимательно следили за зеваками. Стоило только кому-то кинуть исподтишка сгусток Тумарья, как констебли с криками «Лови осуждателя!» бросались в толпу, хватали бедолагу и уводили прочь. А из дворцовых ворот появлялись уборщики с загадочными приспособлениями, похожими на маленькие швабры, и шустро счищали ими потёки тёмного тумана.

Впрочем, показушные окна дворца Вику не особенно интересовали. Куда больше её волновало, есть ли хоть какая-то возможность проникнуть за ограду. Однако обход дворцовой территории лишь подтвердил то, что девочка и так уже подозревала, – лазеек тут тоже нет.

Но Вика не слишком расстроилась. Раз сама она пока пробраться во дворец не может, она отправит туда того, у кого это точно получится.

– Ванилька, – позвала девочка мечту, открывая рюкзак, – слетаешь к Маркусу, а? А заодно посмотри, пожалуйста, нет ли там мамы. И папы – вдруг он тоже там?

Мечта с готовностью вспорхнула и перелетела через высокие стены.

Эрик проводил Ванильку взглядом, а потом вдруг спросил:

– Как, говоришь, она у тебя появилась?

– Она нашла меня почти сразу, как только я попала в Восьмирье. Я как раз выходила на опушку леса, и тут она бежит мне навстречу. Я, конечно, очень удивилась – и пошла за ней. А она привела меня на окраину Ово, в приют, где живут бездомные мечты.

– Бездомные мечты? – округлил глаза Эрик.

– Да, представляешь? Мечты, которых бросили хозяева. А майстер Нилс их всех собирал и… Что с тобой? – испугалась Вика, увидев, как в один миг сильно побледнел её спутник.

– Майстер Нилс, ты сказала? – с трудом выговорил Эрик.

– Да, майстер Нилс, – подтвердила Вика, а потом догадалась: – Так вот о ком ты хотел меня спросить, когда услышал, что я была в Ово! О нём, да? Ты знаешь майстера Нилса? – И, так как Эрик не отвечал, девочка продолжила тараторить: – Он жив и здоров, и, когда я его видела, с ним было всё в порядке. Правда, некоторые местные жители считают его сумасшедшим, ведь сами они не видят мечты и потому считают его приют причудой человека, который тронулся умом после Раскола, потому что его жена и дети остались на другом Осколке, но на самом деле он никакой не сумасшедший, а…

Вика замолчала, когда Эрик закрыл лицо руками и его плечи затряслись.

– Эй, – испуганно позвала девочка. – Что случилось?

Эрик словно и не услышал. Тогда Вика осторожно дотронулась до его руки и прошептала:

– Кто он такой, майстер Нилс? Ты его знаешь?

Эрик поднял голову, решительно смахнул слёзы и ответил:

– Он наш отец.

Вика всхлипнула от неожиданности и от радости – и за Ингу с Эриком, и особенно за майстера Нилса. Его дети живы и здоровы – и какими замечательными выросли!

Но прежде, чем девочка успела сказать хоть слово, в воздухе мелькнула тень и в руки Эрика опустилось что-то встрёпанное, пушистое, цвета какао с молоком, с оранжевым клювиком и крыльями с синеватым отливом…

Мечта.

«Ах, как бы я хотела, чтобы Ванилька умела говорить!» – подумала Вика, когда мечта вернулась из дворца. Нашла ли она Маркуса? Увидел ли он её? Там ли мама? А папа?

В показушной гостиной майстера Цверга завтрак с парадным фарфором сменился на торжественный обед. На этот раз, когда ребята постучали, пароль у них не требовали, а сразу распахнули дверь.

– Вы уже звезданули меня сегодня? – строго спросил майстер Цверг, прежде чем впустить их внутрь, и Вика с Эриком послушно шлёпнули по звезде возле окна.

В глубине дома, на кухне, за столом сидело трое незнакомцев: двое мужчин, один лысый и бородатый, а другой – черноволосый и носатый и женщина с волосами, заплетёнными во множество косичек. Вика по привычке насторожилась, но потом заставила себя расслабиться. Наверняка это начали прибывать члены Сопротивления с осколками Сердца, которые они хранили.

Неловкую тишину нарушил Эрик.

– Здравствуйте, – сказал он и погладил свою мечту; с тех пор как она у него появилась – или вернулась к нему? Надо будет спросить! – он постоянно к ней прикасался, словно хотел убедиться, что она действительно здесь. – Я дежурный со станции Виндука. А это Вика, – добавил он так, словно её имени более чем достаточно, чтобы все поняли, кто она такая. И по-видимому, был прав, потому что никто не выказал ни намёка на удивление или непонимание.

– Я с Ланубы, – ответил носатый мужчина.

Название Осколка отозвалось эхом смутного воспоминания. Уж не там ли, как верил Никс, была его мама?

– С Куидама, – сказала женщина и тряхнула копной косичек.

– Вы, наверное, знакомы с тётей Генриеттой, – заметила Вика.

– Знакома, – ответила та так, будто аккуратно подбирала слова. – Не знаю, что она тебе говорила про Сопротивление – и говорила ли вообще хоть что-то, но…

– Я знаю, что она не всегда соглашалась с тем, что и как делает Сопротивление, – решила облегчить ей задачу Вика.

– Да, – с готовностью подхватила женщина. – У фреи Тилль непростой характер, и если она что-то решила, то порой её сложно переубедить.

– Это точно! – хмыкнула Вика.

– А я из Фортуги, – сказал лысый бородатый мужчина.

– Из Фортуги! – воскликнула Вика. – А вы, случайно, не знаете, сын городового с Куидама всё ещё там? – выпалила она прежде, чем сообразила, как нелепо задавать такой вопрос.

В Фортуге живёт несколько тысяч человек; разумеется, каждый житель города не будет знать всех остальных!

– Конечно, там, – к полной неожиданности, ответил мужчина, – куда ж ему деться?

– Он в порядке? – уточнила Вика.

Не то чтобы она так уж беспокоилась насчёт Никса; она была почти уверена, что мечта не даст его в обиду и отгонит любую пичальку, если та вздумает снова прицепиться, но всё же…

– Да, вполне – насколько это возможно для мальчишки, попавшего на чужой Осколок, где он никого и ничего не знает.

– Спасибо, – кивнула Вика.

Конечно, этих сведений удручающе мало, но, по крайней мере, она знает, что Никс жив и здоров и всё ещё в Фортуге. И, судя по словам мужчины, явно не находится под властью пичальки.

– Ну что, все в сборе? – спросил майстер Цверг, входя на кухню.

– Что значит «все»? – удивилась Вика и оглядела присутствующих. – У Сопротивления что, всего только три осколка Сердца? – не поверила она.

– Ну почему же три? – почти оскорбился майстер Цверг. – Я тоже храню один!

– Четыре, – упадническим тоном подвела итог девочка, сама не веря тому, что говорит. – За двенадцать лет после Раскола Сопротивление сумело собрать всего четыре осколка Сердца?

– Ты думаешь, это было так легко? – возмутился хозяин дома. – И потом, найти – это ещё полдела, а вот сохранить!

– Я вовсе не говорю, что это легко, – возразила Вика. – Просто… просто я ожидала большего, – честно призналась она, пытаясь не выказать разочарования.

На что, скажите на милость, рассчитывает Сопротивление, если у них всего четыре осколка? Ну хорошо, шесть, если считать ещё и её два. Хотя… может, их осколки очень крупные и, сложенные вместе, составят бо́льшую часть Сердца Восьмирья?

Вика почувствовала, как от волнения перехватило дыхание. Раз здесь собраны все осколки, которые у есть у Сопротивления, значит, уже совсем скоро они могут попробовать их соединить! И если вдруг каким-то чудом это сработает и Восьмирье снова станет целым, несмотря на неполное Сердце, то это же прекрасно: они смогут наконец вплотную заняться освобождением мамы с папой и Маркуса!

Ну а если не сработает… А вот об этом прямо сейчас лучше не думать! Не надо заранее настраиваться на поражение.

– Ну что, когда приступаем?

– Да хоть прямо сейчас.

– Как сейчас? – растерялась Вика. – Прямо здесь?

– А чем тебе не угодила моя кухня?

– Да ничем, просто я думала… не знаю… что нужно какое-то специальное место. Особая церемония. Ещё что-то…

Не то чтобы Вика так уж много размышляла об этом прежде, но – да, если говорить о такой важной вещи, как воссоединение целого мира, то, конечно, ожидаешь, что оно будет происходить в совершенно особой, торжественной обстановке, подчёркивающей значимость и величие момента.

– Может, и нужно, – вздохнул майстер Цверг, – да только мы про это ничего не знаем. Видишь ли, прежде Сердце нашего мира никогда не разбивалось, так что специалистов с опытом его соединения у нас нет. Приходится действовать наугад.

Вика кивнула. Раз никто не знает ответа, остаётся только метод проб и ошибок. И почему бы и впрямь не попробовать прямо здесь и сейчас? В конце концов, если осколки Сердца в принципе притягиваются друг к другу, они это сделают как в роскошном зале дворца, так и на обычной кухне обычного дома – окружающая обстановка никак не должна на это повлиять.

– Тогда давайте начинать? – спросила Вика, обводя взглядом собравшихся.

Члены Сопротивления кивнули и зашевелились: носатый мужчина с Ланубы полез в карман, женщина с Куидама – в заплечный мешок, а бородач с Фортуги – под рубашку; и вот уже с кухонного стола убрали остатки не-праздничной еды и не-торжественной посуды и на чистую столешницу положили четыре осколка Сердца. Прозрачные, искрящиеся ярко-голубые кристаллы разной формы и разного размера… Красивые! Но ни один из них не был особенно крупным. Если добавить их к осколку майстера Станса, то всего получится в самом лучшем случае две трети от целого Сердца.

Усилием воли Вика прогнала упадническое настроение, вынула из рюкзака крупный осколок Сердца и положила к остальным. Все, кроме Эрика, уже видевшего его раньше, ахнули. Вика на мгновение замерла, надеясь заметить в осколках какие-то признаки жизни, какие-то намёки на то, что они пытаются притянуться друг к другу. Но не увидела ровным счётом ничего.

Тогда девочка достала из-под футболки кулон, сняла его со шнурка и дрожащими от волнения руками поднесла к остальным осколкам. Может, кусочек из самой сердцевины Сердца что-то изменит? Она медленно положила свой кулон на стол к остальным, до последнего момента надеясь на чудо, но… ничего не произошло. Ни один из осколков не дрогнул, ни один не шевельнулся и не засветился. Ни один не проявил ни малейших признаков жизни.

«А что, если разбитое Сердце просто нельзя склеить, как ни старайся? – испуганно подумала Вика. – Что, если, расколовшись, Сердце умерло навсегда? И даже если мы соберём все-все осколки до последнего, то всё равно не сможем снова заставить его биться?»

Видимо, похожие мысли посетили не её одну, потому что кухню заполнили запахи старой мокрой половой тряпки, пустого перрона, холодного дождя и остывших свечей. Страх, отчаяние, разочарование, печаль. Полный набор поражения.

– Может, их нужно сложить вместе? Как кусочки мозаики? – почти выкрикнул Эрик, схватил два осколка и принялся вертеть их, прикладывая друг к другу, словно частицы пазла, в поисках позиции, в которой они идеально подойдут друг другу.

Никто его не остановил, все лишь молча наблюдали за манипуляциями, и Вика отчётливо понимала: никто не верит, что попытки Эрика что-то изменят. И она тоже не верила.

Может, рыцари Тумарья были правы и соединить разбитые осколки может только Иизбранный? Если так, им очень нужен Маркус! Необходимо во что бы то ни стало его вызволить!

Вика уже почти сказала это вслух, но в последний момент остановилась. Теория с Иизбранным, положа руку на сердце, выглядела довольно сомнительно и шатко, если не сказать безумно, а Вика не хотела отпугнуть этим своих потенциальных союзников. Нет, придётся каким-то другим способом убедить их в необходимости проникнуть во дворец, не упоминая о Маркусе. Но каким?

– Нам нужно больше осколков, – наконец сказала она.

– Но у нас же больше половины Сердца, – слабо возразила женщина с Куидама, нервно дёргая себя за косички

– Ну и что? Вы же мне сами говорили, что специалистов по его склеиванию нет и никто не знает, как это делать. У вас была версия, что если собрать больше половины Сердца, то есть шанс на успех. Ну, теперь мы точно знаем – этого недостаточно. Нужно что-то ещё. Я считаю, нужно больше осколков. Желательно – все.

– Логично, – согласился носач с Ланубы.

– Вы знаете, где остальные осколки? – спросил Эрик.

– Часть у рыцарей Тумарья, – тут же ответила Вика.

– Часть у раскольников, – добавил бородач с Фортуги.

– А всё остальное – у правительства, – заключил майстер Цверг.

– И у кого из них осколков больше всего? – спросила Вика, хотя догадывалась, какой ответ услышит. Собственно, она именно на него и рассчитывала!

– У правительства, разумеется.

– А вот и хорошая новость! – заявила Вика таким бодрым голосом, что даже её саму передёрнуло от его неестественности. – Правительство – здесь, в Делирисе, значит, и осколки тоже. Скорее всего, во дворце, в подземельях. Смотрите, как всё идеально складывается! Даже идти далеко не надо!

Все, включая Эрика, уставились на неё как на сумасшедшую.

– Ты предлагаешь пробраться во дворец и… выкрасть оттуда осколки? – недоверчиво спросил майстер Цверг.

– Да, именно это я и предлагаю! – ответила Вика и расплылась в улыбке.

Теперь Сопротивление будет разрабатывать дерзкий план проникновения во дворец, чтобы захватить осколки Сердца, а Вика воспользуется этим, чтобы одновременно освободить и Маркуса, и маму с папой – если, конечно, они тоже там. Как вам такие две варёные картошки в одной кастрюле?

До самой глубокой ночи майстер Цверг и остальные члены Сопротивления сидели на кухне и перебирали самые разные способы проникновения во дворец. Время от времени они замолкали, приходя к неизбежному выводу, что пробраться в столь защищённое место просто невозможно, и пытались придумать другие варианты решения. Но ничего нового им в голову не приходило, и они снова возвращались к планированию кражи осколков из-под самого носа констеблей и правительства.

На следующий день ничего не изменилось, сопротивленцы продолжали спорить – ещё громче, чем накануне, и Вика даже заволновалась, как бы они не перессорились. Это было бы очень некстати! Дебаты набрали такие обороты, что майстер Цверг – небывалое дело! – даже не вспомнил о том, что в гостиной перед показушными окнами нужно выставить новый завтрак для потенциальных звездателей.

– Пошли, что ли, ещё по городу погуляем? – предложил Эрик. – Они, похоже, снова до ночи проспорят, а нам чего теперь, тоже целый день взаперти сидеть? Когда план будет готов, нам так и так его расскажут.

– А пойдём! – легко согласилась Вика.

Не то чтобы девочка больше совсем не боялась быть пойманной констеблями, которыми так и кишел город, или считала, что теперь для них неуязвима, – вовсе нет! Просто после многочисленных переходов через Тумарье, после не-совсем-но-почти плена у темноходов Фортуги, после тюрьмы Куузы, подземелья с Гвилиуром, Дна мира и Лабиринта она поняла, что невозможно жить в вечном страхе. Да, опасность подстерегает на каждом шагу, но если постоянно об этом думать, так и с ума сойти можно!

Словом, Вика не столько победила страх, сколько научилась с ним жить – так, чтобы он не слишком сильно мешал ей действовать. Ведь именно действие, а не сидение в четырёх стенах, в плену волнения и тревожных мыслей, – лучший рецепт против страха.

– Просто прогуляемся, – спросил Эрик, когда они вышли на улицу, – или?..

– Или, конечно! – улыбнулась Вика, и они зашагали в сторону дворца. Мало ли, вдруг именно сегодня им улыбнётся удача и они узнают или увидят что-то новое?

Улицы Делириса – со всеми их показушными окнами, с зеваками, звездующими понравившиеся им виды, и с осуждателями, бросающимися сгустками Тумарья, – наконец-то перестали казаться диковинными и теперь воспринимались как нечто само собой разумеющееся.

Чтобы не выделяться в толпе, Вика с Эриком время от времени останавливались и звездовали окно-другое. Однажды они даже едва не схлопотали за это комок Тумарья – один ярый осуждатель устроил настоящий пикет возле особо ненавистного ему дома и бросался клочьями тёмного тумана в каждого, кто приближался к окну с намерением звездануть. Глаза у него были безумными, и Вика внимательно оглядела лужайку вокруг в поисках знакомых красных головок ненавижника: уж очень сильно симптомы походили на те, которые она видела у махальщиков Варекая. Но нет, цветок тут был ни при чём, ненависть у этого человека была своя собственная. На мгновение даже показалось, что вокруг него в воздухе мерцает тонкая чёрная пелена Тумарья, но, когда Вика моргнула, видение исчезло.

Возле дворца, около флигеля с показушными окнами, как обычно, собралась целая толпа потенциальных звездателей, желающих заглянуть внутрь. Стоя неподалёку, за ними зорко наблюдали констебли, готовые в любой момент удалить осуждателей.

– Опять отправишь мечту внутрь? – спросил Эрик.

– Наверное, нет, – ответила Вика.

Ванилька, разумеется, снова была с ней, но посылать её во дворец девочка не видела смысла. Если мечта нашла Маркуса, папу или их обоих, то они уже знают, что Вика здесь и будет стараться им помочь. А если Ванилька ещё и маму нашла… Девочка вздохнула. Увы, этого она так и так не узнает, даже если снова отправит мечту через неприступные стены.

Шум возле дворцовой пристройки резко усилился, и Вика насторожилась. Что происходит? Неужели какой-то особо отчаянный осуждатель решил бросить комок Тумарья в охраняемые окна?

Но оказалось, что зеваки и звездатели загомонили, потому что за коваными железными воротами, преграждающими путь во дворец, появились люди. И не просто люди, а целый кортеж в блестящих ливреях и мундирах, во главе которого важно шествовал разодетый в пух и прах мужчина, такой пёстрый, что напоминал тропического попугайчика.

Вика рассчитывала, что, когда процессия достигнет ворот, те откроются, чтобы выпустить придворных наружу, и приготовилась внимательно наблюдать. Кто именно открывает ворота – констебли или механизм? Если механизм, то какой он и где находится? Как долго ворота будут открыты? Однако процессия остановилась прямо перед ажурной решёткой, и Вика поняла, что наружу никто выходить не будет. Неужели обитатели дворца настолько боятся своих собственных подданных?

Несколько мальчишек примерно того же возраста, что и Эрик, в великоватых им ливреях и смешных беретах-блинчиках с бахромой, начали быстро собирать из прямоугольных платформ нечто, напоминающее детскую пирамидку. Когда они закончили, пирамида стала почти такой же высоты, что и ворота. На неё ловко взобрался попугайный мужчина – и обратился к затихшей толпе:

– Внимание, жители Делириса! В честь приближающейся годовщины начала традиции звездования в нашем славном городе, как обычно, будет устроен грандиозный праздник! Ярмарки, карусели, фестивали, представления, гулянья, фейерверки!

Толпа ответила радостными криками. Дождавшись, когда гомон утихнет, попугайный мужчина продолжил:

– А поскольку в этом году мы отмечаем не просто годовщину традиции звездования, а круглую дату, можно сказать, юбилей, его превосходительство верховный правитель Восьмирья решил устроить грандиозное соревнование за звание лучшего звездуна города! Начиная с завтрашнего утра все заработанные вами звёзды будут сохраняться вплоть до восьмиденья. Тот, у кого к полуночи восьмиденья окажется больше всего звёзд, будет приглашён на праздничный банкет во дворец!

Взрыв восторженных воплей поглотил следующие слова мужчины – и не стихал так долго, что придворный в итоге сдался и стал спускаться. Мальчишки-пажи мигом разобрали пирамиду, и вот уже процессия удалилась обратно во дворец. Толпа тоже шустро рассеялась, и площадь опустела.

– Ты только посмотри, как быстро разбежались по домам! – усмехнулся Эрик. – Наверняка спешат окна готовить. И всё ради чего? Ради того, чтобы пообедать в торжественной обстановке с кучей напыщенных незнакомцев? – Он повернулся к Вике и, увидев широкую улыбку у неё на лице, спросил: – Ты чего?

– Я знаю, как нам проникнуть во дворец!

– Нет, нет и ещё раз нет! – категорически отказался майстер Цверг, едва только услышав Викину идею. – Во-первых, у нас нет никаких шансов – ты хоть представляешь, сколько в этом городе опытных звездунов? Да они тысячи звёзд собирают! Куда уж с ними тягаться! Во-вторых, привлекать к себе внимание опасно. Не забыла, что ты – самая разыскиваемая персона этого мира? И что здесь вообще-то подпольное прибежище Сопротивления? А ты предлагаешь намеренно зазывать сюда народ, да побольше? Может, тогда ещё и объявление повесить: «Здесь находится ячейка Сопротивления и прячется девочка с осколком Сердца»? В-третьих, это просто безумие какое-то!

– И никакое не безумие, – возразила Вика и начала отвечать по пунктам. – Поверьте, в моём родном мире опыта… м-м… звездования куда больше, чем у вас. Я тут такое организую, что даже ваши самые звезданутые звездуны позади останутся. К тому же ваш дом ничем не отличается от остальных, у вас на лице не написано, что вы член Сопротивления, у меня на лице не написано, что я – та самая девочка с осколком. И потом, вы сами говорили: лучший способ что-то спрятать – оставить у всех на виду. Никому и в голову не придёт к нам присматриваться, все будут глазеть только на окна и на тучи звёзд, которые мы будем собирать. И про безумие мы тоже говорили. Держать подпольную ячейку прямо под носом у констеблей – не безумие ли? Но вы же делаете это! Иногда только безумные идеи и работают.

Майстер Цверг продолжил упрямо мотать головой, но при этом не сказал ни слова. Вероятно, потому, что возразить ему было нечего, но и соглашаться по-прежнему не хотелось.

– А вы что думаете? – обернулась Вика к остальным членам Сопротивления.

– Хм-м-м, – проворчал бородач с Фортуги.

– Э-э… – протянула женщина с Куидама.

– Ну-у-у, – промычал носач с Ланубы.

– Чем мы рискуем? – воскликнула девочка, раздражённая их нерешительностью. – Худшее, что случится, – не победим в этом соревновании. Только мы победим!

– Худшее, что случится – нас арестуют, а осколки заберут, – поправил майстер Цверг.

– Тогда предложите другой вариант! Ну? Есть у вас ещё идеи, как соединить Сердце Восьмирья? Или как иначе попасть во дворец? Нет? Я так и думала! – победно заключила Вика.

– Генриетта меня убьёт, – почти простонал майстер Цверг и сдался. – Ладно, давайте сделаем это твоё… что ты там собираешься делать. Но только я тебя предупреждал!

– Предупреждали, предупреждали! – с готовностью согласилась Вика, думая, что это даже немного забавно: соратники боятся тётю Генриетту больше, чем констеблей. – Я торжественно обещаю, что, если вдруг что-то пойдёт не так, лично скажу тёте, что вы были категорически против!

Майстер Цверг ещё немного поворчал, выпуская нерастраченное недовольство, а затем уже совсем другим, собранным и деловым тоном предложил:

– Что ж, пусть Вика планирует тактику звездования, а я тем временем предлагаю подумать над тем, как мы будем искать осколки во дворце, если вдруг – ну вдруг? – каким-то невероятным образом и впрямь там окажемся.

Вика не стала говорить, что планировать нет необходимости: она и так знает, что будет делать. И какой-то особой подготовки ей тоже не требуется, потому что она не собирается создавать красивые композиции, которыми можно любоваться, – она будет развлекать собственными действиями.

Оставив майстера Цверга и остальных размышлять над тем, как они будут искать осколки во дворце, Вика с Эриком снова отправились к констабулярии – девочка не теряла надежды заметить хоть что-то полезное. Однако мрачное здание выглядело всё таким же суровым и неприступным, а констебли всё так же стояли возле дверей, которые будто вообще никогда не открывались.

Но если констабулярия не изменилась, этого нельзя было сказать обо всём остальном городе. Дворцовое объявление о состязании звездунов не на шутку взбудоражило жителей, и они бросились к нему готовиться. За большинством показушных окон вместо обычной постановочной красоты и выверенной идиллии царил хаос – обитатели домов делали срочную перестановку и меняли декорации в надежде создать новую картинку, которая заработает им тысячи и тысячи звёзд! Зеваки, привыкшие к идеальности и безупречности, с любопытством наблюдали за бардаком и суетой, а кое-кто даже звездовал.

Однако не все горожане немедленно принялись творить впечатляющий интерьер за своими окнами. Возле некоторых домов начали собираться толпы. Сначала Вика не увидела в этом чего-то странного, ведь к окнам известных звездунов всегда стекались зеваки и звездатели. Но когда в дом с густо усеянной искрами крышей вдруг полетел целый залп сгустков Тумарья, девочка поняла, что ничего обычного в происходящем нет. Тем более что одним залпом толпа не ограничилась и продолжила организованно бомбардировать неугодный им дом комьями чёрного тумана.

– Да они же устраняют конкурентов! – догадался Эрик. – Забрасывают самые звезданутые дома!

Вика внимательно наблюдала за комьями Тумарья; она думала, что они будут тушить искры на крыше, но ничего подобного! Чёрные сгустки проникали сквозь стены дома и растворялись там. Видимо, всё это делалось для того, чтобы заставить хозяев чувствовать себя как можно хуже – тогда им будет не до окон и не до состязания.

– Но это же неправильно, – пробормотала Вика.

Если бы снаряды из чёрного тумана просто залепили окна – это полбеды: нет окон – нет шанса победить в соревновании. Но ведь комья Тумарья не только испортят фасад – они будут разъедать хозяину дома душу… А если учесть, как много их сейчас бросают, то страдать несчастный звездун будет ещё очень долго!

– Надо их остановить, – сначала едва слышно сказала Вика, а потом, когда увидела, что комья Тумарья, переполнив дом, стали чёрной пеленой затягивать здание снаружи, повторила уже громче: – Нужно их остановить!

– Погоди! – воскликнул Эрик и схватил девочку за руку, когда она сделала шаг к толпе. – Что ты собираешься делать?

– Сказать им, чтобы перестали!

– Так они тебя и послушают!

В глубине души Вика была согласна. Толпа вряд ли обратит на неё внимание. Когда люди, решившие сделать что-то нехорошее, собираются вместе и начинают творить задуманное, они словно становятся слепыми, глухими и бесчувственными ко всему остальному. И вежливыми просьбами их не убедить. Они перестанут, только когда завершат своё страшное дело. Или когда их остановят силой.

У Вики такой силы не было. Но и стоять в стороне и спокойно смотреть на происходящее она тоже не могла.

– Да подожди ты! – Эрик снова схватил её за руку, когда девочка опять сделала шаг вперёд. – Не надо привлекать к себе внимание!

Ответить Вика не успела – её отвлекли громкие вопли толпы. Когда она обернулась, ей пришлось прижать руку к губам, чтобы удержать крик ужаса. Тонкая пелена чёрного тумана превратилась в плотный непроницаемый покров, закрывавший дом полностью, от земли до самой крыши. Слой Тумарья шевелился и вздрагивал, будто живое существо, будто зыбкая желеобразная медуза. А собравшиеся возле дома осуждатели не остановились – наоборот, раззадоренные происходящим, они удвоили усилия!

Покрытый живым туманом дом оказался каким-то неестественно завораживающим, и Вика не могла ни пошевелиться, ни отвести глаз, хотя и понимала, что ничем хорошим всё это не закончится.

В воздухе резко запахло гнилью, гарью и помойкой, и девочка испугалась, что прямо здесь, на её глазах, через облепленное непроницаемым покровом здание вот-вот прорвётся Тумарье. И что тогда произойдёт? Делирис расколется пополам, на два Осколка? Это же будет ужасно! Но почему никто из осуждателей не выглядит обеспокоенным?

Земля мелко завибрировала, и Вика почувствовала, как её сердце сжалось, а потом забилось в два раза быстрее. Почти неосознанно она скинула рюкзак, достала из него Ванильку и прижала к себе покрепче.

– Что происходит? – испуганно прошептал Эрик, пряча свою мечту под куртку. – Я никогда ни о чём подобном не слышал!

Раздался громкий хлопок, и на месте дома словно взорвалась темнота. Вика никогда не думала, что мрак может ослепить не хуже света, но именно так и произошло. Чёрные непроглядные клубы накрыли всё вокруг, и Вике показалось, будто она очутилась в Тумарье. Но, присмотревшись, она поняла, что по-прежнему немного видит очертания города вокруг. Вот дорога, вот улица, вот соседние дома, вот констабулярия… Или так только кажется?

Вика осторожно приблизилась к каменной крепости, протянула руку – и не почувствовала преграды, хотя стену по-прежнему видела. Мелькнула шальная мысль, что, вероятно, сейчас можно было бы пройти сквозь неё… Выходит, на самом деле города вокруг больше нет, это только иллюзия? Или же столица ещё здесь, но постепенно исчезает, погрузившись в Тумарье? Если так, то это ужасно, целый город погибнет, ведь в Тумарье никому не выжить! Надо выбираться отсюда, и поскорее!

Но прежде, чем Вика успела решить, в какую сторону ей бежать, тёмная пелена рассеялась, и девочка увидела, что Делирис по-прежнему на месте, целый и невредимый. Вот только там, где ещё минуту назад стоял дом успешного звездуна с ярко сверкающей искрами крышей, остался лишь выжженный чёрный пустырь.

– Ура! – разразилась победными криками толпа. – Мы это сделали! Мы его затумарили!

– Так они знали, что произойдёт? – ахнула Вика. – Знали – и всё равно сделали? Специально?

– Похоже, что так, – дрогнувшим голосом ответил Эрик.

– Но они же… они просто взяли и… и стёрли людей из жизни! Вызвали Тумарье и загнали в него, а то сделало своё дело, – продолжила Вика, чувствуя, как её накрывают возмущение и гнев. – И они, получается, могут такое провернуть с любым, кто им не понравится? Собрались толпой осуждателей, забросали комьями Тумарья – и всё, нет дома и нет человека!

– Страшно, правда? – тихо спросил Эрик.

– Очень, – согласилась Вика, прижимая мечту к себе. Та недовольно заворочалась, когда ей в бок впился спрятанный под футболкой кулон. Вика нащупала его, немного подвинула в сторону – и вдруг подумала: а что, если осколки Сердца Восьмирья не соединяются друг с другом вовсе не потому, что их собрано недостаточно? Что, если они не соединяются потому, что Сердце просто не хочет больше биться в мире, где есть такие люди и творятся такие вещи?

* * *

В дом к майстеру Цвергу Вика вернулась в мрачном настроении. Эрик не спрашивал, в чём дело, и, вероятно, думал, что причиной всему – уничтожение дома звездуна, свидетелями которого они стали. На него самого эта сцена тоже подействовала угнетающе.

Но причина Викиной мрачной задумчивости была совсем в другом. Её озарила одна идея, и она ей очень не нравилась. Категорически не нравилась! И всё же девочка никак не могла от неё избавиться, идея упорно возвращалась и нашёптывала, что всё может получиться, что это её, Викин, единственный шанс вызволить папу из констабулярии – если, конечно, он именно там, а не в подземельях дворца. И Вика даже начинала в это верить.

«Неужели я действительно собираюсь пойти на такое безумие?» – с некоторым испугом спросила она саму себя – и поняла: да, собирается.

Но сначала нужно обязательно предупредить остальных о затее – на случай, если всё пойдёт не так. Однако о том, чтобы посвятить в свой план, который даже самой Вике казался крайне рискованным, майстера Цверга, и речи не шло. Он категорически запретит! Если он её просто погулять по городу не хотел отпускать, что уж говорить про такое!

Оставался Эрик.

– Ты с ума сошла? – воскликнул он, выслушав Вику.

«Многообещающее начало», – подумала девочка.

Если уж даже отчаянный Эрик считает, что её задумка слишком опасна, вероятно, она и впрямь очень рискованная. Однако другой у Вики не было, а папу надо спасать!

– Я вообще не уверена, не почудилось ли мне. Но если всё было по-настоящему, это мой шанс. Возможно, единственный! – пылко ответила девочка.

– А если ничего не выйдет?

– Значит, буду думать, как ещё туда можно пробраться.

– А если тебя поймают?

Вика вздохнула. Она и сама уже не раз задавала себе тот же вопрос. Но вызволить папу без риска самой быть пойманной не получится. И девочка была готова на этот риск.

Хотя Вика не произнесла ни слова в ответ, Эрик всё понял.

– Тогда оставь осколки Сердца, – строго сказал он.

Вика вздрогнула. И как она сама не подумала, что идти на такое дело с драгоценными обломками никак нельзя? Ведь если её схватят констебли, то, разумеется, первым делом заберут их. Но в то же время мысль о том, чтобы оставить кулон и осколок майстера Станса, вызвала сильнейший протест в душе. Не то чтобы Вика считала их своими – вовсе нет! Она была более чем готова с ними расстаться, чтобы Сердце соединилось. Но отдать их кому-то другому, пусть даже лишь на время, пусть даже она этому человеку доверяет… Этого почему-то очень не хотелось!

– Давай так, – предложила Вика компромиссный вариант. – Я сначала попробую, получится ли у меня вообще с самым первым пунктом плана. Если нет, то вопрос закрыт. А если да, то я сразу возвращаюсь, передаю тебе осколки – и обратно, за папой.

И Эрик нехотя согласился. Впрочем, он, кажется, прекрасно понимал, что выбора у него всё равно не было.

Чем больше у Вики было неудачных попыток, тем больше расслаблялся Эрик.

– Да не переживай ты так, – уговаривал он, когда у Вики от расстройства на глаза навернулись слёзы. – Мы придумаем что-нибудь ещё! А уж когда соединим Сердце…

Но Вика не хотела этого ждать! Нет никаких гарантий, что, даже получив доступ во дворец, они найдут и вынесут хранящиеся там осколки. А даже если и вынесут, нет никаких гарантий, что они склеятся. А это значит, что никто не может даже приблизительно сказать, когда Сердце Восьмирья наконец соединится. Может, через неделю – а может, и через несколько месяцев. А сидеть и ждать столько времени сложа руки Вика не собиралась!

Девочка вернулась мыслями к той страшной сцене, когда дом звездуна поглотило Тумарье и во время вспышки темноты показалось, что её рука прошла сквозь стену констабулярии. Именно из-за этого Вика подумала, что если у неё получится каким-то образом призвать сюда достаточно Тумарья, то, возможно, с его помощью она вся сможет просочиться сквозь каменные преграды неприступной крепости – и таким же образом вывести папу наружу.

Вот только призвать Тумарье не получалось. Максимум, чего Вика добилась, – это несколько небольших сгустков тёмного тумана, но этого для её плана было совершенно недостаточно. Что она только не пробовала! Представляла себе Делирис, окружённый клубящейся чёрной стеной, и мысленно тянулась к ней. Пыталась погрузиться в воспоминания о том, как сама не раз переходила через Тумарье, – и таким образом его «зачерпнуть» и принести сюда. Стремилась всеми мыслями и чувствами к зияющему мраком пустырю на месте уничтоженного дома: если туда и правда прорвалось Тумарье, может, ещё осталась какая-то щель, через которую оно может просочиться, если его позвать?

Однако ничего не работало.

Вика злилась и расстраивалась, хотя и понимала, что это глупо; она ведь с самого начала знала, что план крайне ненадёжный и шансы на успех невысоки.

– Да что же это такое? – в сердцах воскликнула Вика после очередной неудачи – и вдруг заметила, что мир вокруг изменился. Он стал более размытым и будто потускнел. Казалось, она смотрела сквозь тонкую чёрную вуаль.

«Да это же Тумарье!» – сообразила Вика. Не оно само, конечно, а те чувства, которые его вызывают и питают.

«Я всё делала не так! – поняла девочка. – Я пыталась призвать Тумарье извне. А его нужно достать из самой себя – как те люди, которые закидали им дом…»

Мысль была немного пугающей. Вике не хотелось верить, что в ней до сих пор есть Тумарье; она надеялась, что с тех пор, как узнала об этом от майстера Раулса в Куидаме, частицы чёрного тумана из неё выветрились. Но ведь, если подумать, Тумарье было не только в ней, но и вообще в каждом человеке! Каждый время от времени испытывает что-то плохое – и вызванные этим чувства порождают дымку Тумарья. Вопрос лишь в том, как много его в тебе – и что ты с ним делаешь. Жители Восьмирья выбрасывали. Майстер Нилс научился его в некотором роде перерабатывать. А она… А Вика никогда не задумывалась над тем, как нужно поступать с плохими эмоциями, она просто старалась поскорее заменить их хорошими и забыть.

Словом, Вика была бы рада, если бы Тумарья в ней не было вообще. Но, судя по только что появившейся дымке, сколько-то его всё-таки оставалось. Правда, этого вряд ли хватит для её плана, ведь чёрный туман должен будет накрыть собой и констабулярию, и улицу вокруг.

И всё же Вика сосредоточилась на дымке, которую она теперь отчётливо видела перед собой, – и попыталась её сгустить. Вспомнила, что мама неизвестно где и что папа и Маркус в тюрьме. Вспомнила о Никсе, который сейчас совсем один, и о сотнях, тысячах других семей, оторванных друг от друга. О мальчике, подбирающем ракушки на пляже Фортуги в надежде докричаться через одну из них до потерянных родителей. Вспомнила о мечте, которой лишился Маркус и так никогда и не увидел майстер Йенс, и о несчастных, испуганных слугах форпоста, из которых вытягивают всю радость рыцари Тумарья…

Чёрная дымка сгустилась, но совсем ненамного. Что же делать? Ведь Вика вспомнила всё самое грустное, что встретила в Восьмирье! Почему этого недостаточно, чтобы Тумарье вокруг неё стало больше?

А что, если у неё так ничего и не получится? Сопротивление ей не поможет – во всяком случае, до тех пор, пока не соединится Сердце Восьмирья, а кто знает, когда это ещё произойдёт? И что, она так и будет безуспешно пытаться вызволить папу – совсем одна и никому не будет дела до её проблем?

Тут Вика заметила, что в окружающую её пелену словно впрыснули свежую струю чёрного тумана. Ага, она что-то нащупала, она подумала о чём-то таком, что сгущает Тумарье. Что это было? Мысль о том, как она будет пробовать спасать папу в одиночку и как обидно, что ей приходится это делать самой, без помощи?

На этот раз новая чёрная струя была ещё заметнее, и Вика поняла, что делать! Чтобы найти в себе Тумарье, нужно думать не обо всём плохом, что есть в этом мире, – нужно думать обо всём плохом, что случилось лично с ней. Какой она чувствовала себя испуганной в первую ночь в Восьмирье, как ей было страшно в Тумарье, какой одинокой и всеми брошенной она ощущала себя в Фортуге, какое отчаяние её охватило в тюрьме Куузы, как она поверила, что всё потеряно, застряв на Дне мира, как злилась на тётю Генриетту и обижалась на Маркуса…

Да, вот оно, то, что надо. Тумарье сгущалось вокруг просто на глазах. Больше обиды, больше злости, больше жалости к себе! И вот уже вокруг колышется густая чёрная пелена…

– Эрик, у меня получается! – громко сказала Вика, оборачиваясь к спутнику – но его рядом уже не было.

Собственно, рядом вообще ничего не было – всё заволок непроглядный туман.

«Надо выйти и отдать Эрику кулон, прежде чем я попробую пробраться в констабулярию», – вспомнила Вика их договорённость и огляделась. Та-ак, и куда же идти, чтобы выйти из вызванного ей облака Тумарья?

Прикинув, что окружающий её чёрный туман не может занимать так уж много пространства, Вика решила, что можно не беспокоиться о направлении: достаточно будет сделать несколько шагов в любую сторону и она выйдет наружу.

Как бы не так! Тумарье не рассеялось ни через пять шагов, ни через десять, ни через пятьдесят. Она же не могла вызвать настолько много чёрного тумана, не так ли? По крайней мере, не настолько много, чтобы накрыть целую улицу города.

Запаха паники Вика не чувствовала из-за вони Тумарья, но зато все остальные признаки были налицо – зачастившее сердце, вспотевшие руки, дрожь по всему телу. А в голове настойчиво бился единственный вопрос: «Что делать? Что делать? Что делать?» Тут уже было не до того, чтобы найти констабулярию, пройти с помощью Тумарья сквозь её стены и вызволить папу, – тут хотя бы самой как-то выбраться!

«Я вовсе не вошла в Тумарье, – убеждала себя Вика. – Чёрный туман далеко за городом. А здесь всего лишь небольшое его скопление – вроде того, что вызвали осуждатели, атакуя дом звездуна. Но это не настоящее Тумарье. Я не могу в нём заблудиться, оно же маленькое!»

Тут Вика вспомнила, что у неё же есть верная палочка-выручалочка – кулон. Он всегда помогал ей в Тумарье. Девочка вытащила его из-под футболки, подняла повыше и как следует сосредоточилась. Сейчас, в любую секунду, осколок засияет и его лучи разрежут тёмную пелену!

Однако кулон и не думал светиться.

Вика не сдавалась; она уже не раз убеждалась, что далеко не всё и не всегда получается с первого раза, и главное в этом деле – не опускать руки после первой же неудачи. Потому она продолжала крепко держать кулон и, зажмурившись от усилий, концентрировалась на желании рассеять Тумарье вокруг себя.

Но сосредоточиться не получалось, в мыслях Вика постоянно возвращалась к вопросу, почему город вокруг исчез. Ведь когда случилась вспышка темноты после того, как осуждатели затумарили дом того звездуна, девочка продолжала видеть вокруг очертания зданий. А сейчас не было ничего.

Вика вздрогнула от пришедшей ей в голову мысли: а вдруг личное, вызванное ею самой Тумарье затащило её в то, большое Тумарье? И что тогда? Выбраться оттуда без помощи темнохода нереально. И пусть Вике не страшны тамошние монстры и не грозит сойти с ума, смерть от жажды и голода никто не отменял, а они непременно её настигнут, если девочка будет долго скитаться в чёрном тумане

Стало так страшно, что сердце зашлось. А Тумарью вокруг словно только это и было надо – оно оживилось и зашевелилось!

Когда Вика наконец снова сумела спокойно вдохнуть вместо того, чтобы всхлипывать, она тут же саму себя отчитала. Ещё не факт, что она действительно оказалась в большом Тумарье. Нет, вы только посмотрите на неё: сама придумала – и сама испугалась! Чем строить версии одна другой ужаснее, лучше думать над тем, как выбираться из ловушки, в которую Вика сама себя заперла, не рассчитав силы.

Сама себя заперла… Вот же оно! Вот почему она никак не может выйти! Тумарье вокруг неё – это не то Тумарье, которое Вика пересекала в компании с темноходом. Это Тумарье – её собственное. Оно – часть её, и именно поэтому от него не получится ни убежать, ни выйти наружу: оно последует за ней.

Но есть и хорошая новость: чтобы выбраться из этого Тумарья, Вике вовсе никуда не нужно идти. Эту проблему можно решить, оставаясь на месте, – всего-то рассеять чёрный туман, который она сама и вызвала!

К сожалению, «всего-то» оказалось намного сложнее, чем Вика думала. Девочка перебирала в памяти все светлые воспоминания, которые у неё были, старалась вызвать в себе радость, размахивала кулоном, весело смеялась и… на Тумарье ничего не действовало. Почему? Почему оно не уходит? Это же она его вызвала, значит, она же может его убрать!

Вскоре Вика с испугом заметила, что светлые воспоминания начали забываться, а не без труда вызванная радость – тускнеть. Тумарье будто высасывало всё хорошее, что было у Вики, – и растворяло в чёрном тумане без остатка.

Почему ничего подобного не происходило прежде, когда девочка была в том, большом Тумарье? Может, потому, что оно состояло из чужих бед и горестей, а Тумарье вокруг – из её собственных? Это что же получается: личное Тумарье страшнее того, что породили другие?

«Моё Тумарье – как пичалька. Та тоже забирает всё счастье и радость», – подумала Вика, но вместо того, чтобы испугаться от такого сравнения ещё больше, напротив, обрадовалась, потому что вспомнила, кто успешно отгонял пичалек Фортуги. Мечта! Может, и сейчас она сможет ей помочь?

– Ванилька! – позвала Вика – и вдруг вспомнила, что уже давненько не видела мечту. И вообще не помнила, взяла ли её с собой, уходя из дома майстера Цверга. Вика настолько привыкла, что Ванилька всегда следует за ней, что даже не проверяла.

Девочка сбросила рюкзак, открыла его и, прекрасно понимая, что Ванильки там нет, всё равно начала лихорадочно в нём рыться, хотя никакого смысла в этом не было, ведь он пустой, а не заметить мерцание шёрстки мечты невозможно!

– Ванилька! – изо всех сил закричала Вика. – Ванилька… – намного тише повторила она, плюхнулась на землю и заплакала так, как ещё ни разу не плакала за всё время в Восьмирье.

Тумарье, будто радуясь слезам, сильнее заклубилось вокруг девочки, но она этого не заметила. Вика плакала, плакала и не могла остановиться. Она потеряла мечту! А без неё из Тумарья ни за что не выбраться. Не выбраться, не спасти папу, не найти маму, не вызволить Маркуса, не соединить Восьмирье, не вернуться домой.

Всё пропало! И она тоже пропала…

* * *

Даже когда Вика до изнеможения бежала по ночной дороге прочь от Фортуги, надеясь на то, что последний луч закатного солнца «лишнего» дня перенесёт её домой, а потом сидела в темноте, раздавленная неудачей, – даже тогда она не теряла связь с реальностью настолько сильно, как сейчас.

Не было ничего, кроме клубов чёрного тумана: ни воспоминаний, ни стремлений, ни даже страха. Не было ни сил на то, чтобы подняться, ни желания делать это. Зачем? Зачем стараться? Зачем бороться? Всё бессмысленно. Всё кончено… И не было никого, кто мог бы привести Вику в себя: ни Маркуса, ни других темноходов, ни даже малознакомого темнохотника. И самое главное – рядом не было Ванильки, которая могла вызволить хозяйку из любых глубин отчаяния.

Вика понятия не имела, сколько времени она провела так, сидя в Тумарье, всё больше теряя себя. Может, вечность. А может, только несколько минут, но когда они наполнены страданием, то неизбежно превращаются в вечность. Всё на свете разом перестало для неё существовать. Даже она сама.

А потом в клубы чёрного тумана вкрались разноцветные краски – сначала едва заметными оттенками, но постепенно становясь всё ярче и окрашивая темноту во все цвета радуги. Впрочем, Вика всё равно ничего не заметила – слишком уж глубоко её затянуло её собственное Тумарье.

Но не обратить внимания, когда кто-то с разбегу врезается в тебя и валится вместе с тобой на землю, решительно невозможно – даже если ты поглощён самой что ни на есть вселенской печалью. Даже если почти потерял себя.

Вика сильно ударилась о камень, да ещё самым неприятным образом – той маленькой косточкой в локте, от удара по которой отнимается вся рука, – а потом чей-то ботинок ткнулся ей в бок.

Внезапная боль вырвала из вселенской апатии и заставила прийти в себя.

– Ай! – воскликнула Вика, села и огляделась, пытаясь сообразить, что происходит и где она.

– Вика! – раздался совсем рядом очень хорошо знакомый и максимально счастливый голос, такой неуместный в этом чёрном океане бесконечной печали.

В вонь Тумарья вкрался запах нагретой солнцем, сорванной прямо с грядки клубники и холодного мороженого. Запах радости.

– Вика! Значит, это правда, ты действительно попала в беду! И я тебя нашёл! Поверить не могу! Как же здорово!

– Лу… Лукас? – пробормотала Вика, не веря своим ушам – и даже глазам, несмотря на то что вот он, её приятель, стоит перед ней, хотя последний раз она видела его в Варекае.

– Он самый, – торжественно подтвердил Лукас и важно надулся, но тут же снова рассмеялся и взял Вику за руки. – Давай выбираться отсюда скорее!

– Подожди. – Вика помотала головой, пытаясь собрать разбегающиеся мысли. – Ты как вообще здесь оказался? Откуда узнал про меня? Как попал в Тумарье? Ой! Тумарье! Тебе же нельзя здесь быть! – испугалась она, вспомнив первый и последний переход приятеля между Осколками, после которого он едва не лишился рассудка.

– Я нормально! – заверил Лукас. – Я тренировался, – понизив голос, словно их мог кто-то подслушать, добавил он. – И теперь Тумарье меня так просто не возьмёт! – гордо закончил он.

– Но почему ты здесь? Как тут оказался?

– Узнал, что ты в беде, – и поспешил на помощь. Не всё же тебе меня спасать, можно для разнообразия и наоборот, – со смехом сказал Лукас, и Вике показалось, что от его улыбки Тумарье начинает редеть, будто клубы тумана под порывами ветра. – Слушай, может, давай сначала выйдем отсюда, а потом ты меня обо всём расспросишь, а я тебе всё расскажу?

– Хорошая идея, – согласилась Вика и растерянно оглянулась по сторонам. – Только я не знаю, куда идти, – призналась она.

– Туда, – сказал Лукас, тыкая пальцем вперёд.

– Туда? – переспросила Вика. Не то чтобы у неё были предпочтения или собственные варианты, но её удивила уверенность приятеля. – Откуда ты знаешь?

– Мне Ночная радуга так показывает. – Он развёл руками, а потом внимательно посмотрел на Вику, чуть склонив голову. – Ты её не видишь?

– Н… не-ет… – неуверенно ответила Вика и на всякий случай даже подняла голову к небу, которого, разумеется, не было видно в Тумарье. Никакой радуги не наблюдалось.

– Хм-м… Ну, значит, её вижу только я. И думаю, раз она привела меня к тебе, то и отсюда сможет вывести. Пошли за ней!

Вика вспомнила тётю Генриетту: та тоже говорила, что после побега из тюрьмы Куузы пройти через Восьмирье ей помогла Ночная радуга. Но она была маячницей, а Лукас…

А Лукас, получается, тоже им стал, пусть и пробыл на маяке совсем недолго. Наверное, маячником становятся не за выслугу лет, а за то, насколько серьёзно воспринимают свои обязанности. И вряд ли нашёлся бы на всех Осколках человек, который относился к Ночной радуге более ответственно, чем Лукас, решивший, что обязан остаться в Куидаме и любой ценой заменить собой ученика маячника, чтобы не лишить Восьмирья самого важного ориентира в сновидениях.

– Веди, – только и сказала Вика, взяла Лукаса за руку и пошла за ним.

Она не заметила, что кулон, спрятанный под футболкой, начал светиться.

Из Тумарья ребята вышли на удивление быстро. Хотя поражаться, пожалуй, не стоило, ведь Вика с самого начала понимала, что окружившее её облако чёрного тумана совсем невелико по размеру – должно было хватить и нескольких шагов, чтобы выбраться. Правда, с Лукасом пришлось идти подольше – несколько минут. Но в одиночку у неё вообще никак не получалось!

Когда чёрная пелена наконец рассеялась, Вика громко ахнула – но уже по совсем другому поводу. Вокруг больше не было улиц Делириса! Они с Лукасом стояли на окраине леса, а город виднелся далеко впереди, у горизонта. За спиной же до самого неба поднималась стена чёрного тумана.

– Как так? – воскликнула Вика.

Она же стояла возле констабулярии, когда её рискованный эксперимент прошёл слишком успешно и она создала вокруг себя облако чёрного тумана! Получается, оно действительно перекинуло её сюда, в большое Тумарье?

– Что такое? – нахмурился Лукас и заозирался в поисках опасности.

Вика только махнула рукой и не стала ничего объяснять. Может, как-нибудь потом. Сейчас надо скорее вернуться в город: Эрик и майстер Цверг, наверное, с ума сходят.

Девочка поправила лямки рюкзака – и на глаза навернулись слёзы. Рюкзак был слишком лёгкий, почти невесомый, и такой пустой, что становилось больно на душе. Не то чтобы Ванилька была тяжёлой; собственно, едва ли мечта добавляла хоть сколько-то веса, но Вика всегда её чувствовала. Знала, что она рядом. А теперь…

Вика смахнула слёзы и кивнула в сторону города.

– Пошли.

– А ты знаешь, что это за Осколок? – полюбопытствовал Лукас.

Он наверняка видел и покрасневший нос, и полные слёз глаза девочки, но решил сменить тему. Вика была очень благодарна.

– Делирис, – ответила она.

– Да ты что?! – восторженно ахнул Лукас. – Вот уже даже не думал, что когда-нибудь увижу столицу своими глазами! Ну разве только когда ещё мечтал, что стану темноходом…

– Так ты им и стал, – подмигнула Вика.

– А? – Лукас даже споткнулся от неожиданности.

– Я говорю: по всем формальным признакам ты теперь – темноход.

– Думаешь?

– А ты нет?

– Ну не знаю… Темноходы же ходят через Тумарье не с помощью Ночной радуги!

– А что, есть какие-то официально одобренные способы, которыми только и можно ходить через Тумарье? А всё остальное не считается?

– Наверное, нет, – медленно произнёс Лукас. – Но ещё же у них там какие-то свои организации…

– Ты считаешь, тебе обязательно получить от них разрешение, чтобы ходить через Тумарье? – спросила Вика.

– Н… нет, – всё ещё неуверенно ответил Лукас.

– Ты думаешь, что темноходом тебя делает членство в какой-то там организации?

– Нет, – уже твёрже сказал приятель.

– А может, ты должен напустить на себя важный вид и хмуро заявлять, что если тебе не заплатят двадцать золотых, то письмо на другой Осколок ты не понесёшь, – и вот тогда-то и станешь настоящим темноходом?

– Нет! – засмеялся Лукас. – Хотя… Они же именно этим занимаются. Я про письма, а не про золотые, – уточнил он. – А я ничего не ношу.

– Значит, ты начинающий темноход. Сейчас придём в город, и, если тебе уж так надо, набери порцию писем, не забудь взять оплату, да побольше, – и вперёд! – сказала Вика, сделала паузу, а потом продолжила: – А если серьёзно, смотри: ты сумел пройти через Тумарье и не сойти с ума. И уже не один раз!

– Ты тоже не сходишь с ума в Тумарье, а бывала в нём намного чаще меня. Тогда, получается, ты тоже темноход… ка? Темноходка? Темноходица?

– Нет, – покачала головой Вика. – Есть одна важная разница.

Лукас затаив дыхание смотрел на Вику, ожидая продолжения. В глазах его было настолько много нетерпения и предвкушения – словно он должен вот-вот узнать величайшую тайну, – что девочка не стала тянуть.

– Я не умею находить путь в Тумарье. А ты – умеешь, – просто сказала она.

Лукас помолчал, осмысливая услышанное, а потом прошептал, поражённо глядя на Вику:

– Это что же выходит – я и правда темноход?

– Правда, – торжественно подтвердила Вика.

Глаза приятеля засияли, плечи гордо расправились, и он даже словно стал выше ростом. Того гляди взлетит от счастья! А вокруг именно им и пахло – счастьем и радостью Клубникой с грядки и мороженым. А к радости примешивался очень странный коктейль запаха бенгальских огней, цветущей сирени и воздушных шариков – аромат восторга.

Вика улыбнулась. Как же это здорово, когда чьи-то мечты сбываются!

И тут, словно в ответ на её мысли, сверху раздался шорох хлопающих крыльев и на плечо Лукаса приземлилась мечта! Жёлтенькая, с чёрными ушками, чёрными «носочками» на лапках, чёрным кончиком хвоста и золотистыми крыльями. Ну натуральная плюшевая игрушка, миленькая до невозможности!

Лукас просто опешил от неожиданности.

– Это… Это… Это то, что я думаю?.. Это она? Мечта? Моя?

Вика молча кивнула и сглотнула ком в горле, вспомнив о Ванильке. Нет, не будет она портить момент счастья друга своими всхлипываниями!

Однако удержать слёзы никак не получалось, и тогда Вика отвернулась, чтобы Лукас ничего не заметил. Впрочем, наверное, не стоило об этом беспокоиться: приятель был настолько поражён случившимся, что вряд ли бы обратил внимание, даже если бы Вика встала на голову и закричала «Кукареку!». Лукас рассматривал свою мечту, гладил её по шёрстке, шептал что-то на ухо – и был полностью поглощён только что случившимся для него чудом.

Вика смахнула слёзы. И ещё раз. И ещё… А потом просто закрыла лицо руками, надеясь, что хотя бы это поможет ей успокоиться.

Что-то ласково и аккуратно дотронулось до её ладони.

– Я в порядке, Лукас, всё в порядке, – пробормотала Вика, не отнимая рук от лица. – Мне просто нужна минутка, чтобы успокоиться. Столько всего случилось, вот я и…

– А? – громко спросил приятель. – Ты что-то сказала? Извини, не расслышал.

Тут уж Вике пришлось убрать руки и взглянуть на Лукаса. Тот всё так же не сводил глаз со своей мечты и на Вику даже не смотрел. Зато совсем рядом с ней, на уровне лица парила…

– Ванилька! – воскликнула Вика – и разревелась в голос. От облегчения и от счастья. А потом ещё и чихнула, когда к аромату клубники и мороженого добавился густой запах дождевых облаков, свежевыстиранного белья и лаванды.

Немного успокоившись, девочка взяла на руки мечту и прижала к себе.

– Ванилька, – всё повторяла и повторяла она, зарываясь носом в нежные пёрышки крыльев, сложенных на спине. – Ванилька! Милая моя! Ты не пропала!

– А почему она должна была пропасть? – спросил Лукас. – Она же за мной полетела!

– За тобой? – ахнула Вика и поражённо уставилась на приятеля.

– Ну да. Гуляю я спокойненько по Варекаю – и тут… представь себе моё изумление, когда вдруг откуда ни возьмись передо мной появляется она! Носится вокруг как сумасшедшая, машет крыльями и чирлыкает, чирлыкает, чирлыкает! Я сразу понял, что с тобой что-то стряслось! Вот только рассказать-то Ванилька не может, так что я даже не знал, куда бежать и от чего спасать!

– И как же ты это выяснил?

– Я вспомнил, как в тот раз мы с тобой увиделись через Ночную радугу, помнишь?

Вика кивнула и на мгновение перенеслась в Фортугу, в библиотеку «Норы в Тумарье». Тогда, увидев Лукаса, она даже не сразу поверила, что всё происходит по-настоящему, а не в её воображении, и решила, что ей просто кажется, потому что она сильно соскучилась по своему другу.

– И я подумал, что если тогда нам получилось через неё связаться, то, может, получится и сейчас

– Но в тот раз мы только поговорили, и всё. Я не свалилась тебе на голову в Куидаме, а ты не вышел ко мне в пристанище темноходов, – заметила Вика.

– Так я на это и не рассчитывал. Самое большее – надеялся увидеть тебя и поговорить, спросить, где ты и что с тобой.

– И?

– И я побежал в библиотеку. Попросил майстера Ливриса показать мне комнату потемнее и потише – и стал всячески призывать Ночную радугу.

– И как именно тебе удалось? – заинтересовалась Вика.

– Ой, да я и сам не знаю, – честно признался Лукас. – Чего я только не перепробовал! Даже и не уверен, что именно сработало. Но главное, что в какой-то момент Ночная радуга появилась – прямо как тогда. И я начал тебя звать.

– Не помню, – прошептала Вика. Она слишком глубоко ушла в своё Тумарье и, вероятно, просто не слышала.

– Я звал, звал, а ты не отвечала. И я растерялся.

– И как же ты в итоге оказался тут, рядом со мной, если я даже не ответила?

– Так это всё она, – кивнул Лукас на Ванильку. – Я, правда, не сразу понял, что твоя мечта пытается вести меня за собой. Она то и дело останавливалась, чирлыкала и ждала, когда я наконец соображу, что делать. Честно говоря, я до последнего момента сомневался, что смогу пройти по Ночной радуге так, как это сделала Ванилька. Она всё же мечта, а они гуляют там, куда людям хода нет. Но у меня это всё-таки как-то получилось!

Вика кивнула. О, она прекрасно знала это чувство! Те чудесные моменты, когда происходит что-то невероятное и совершенно непонятное и ты просто не знаешь, что тебе делать. А делать что-то надо. И тогда шагаешь наугад, полагаясь на интуицию или на удачу, – и изо всех сил надеешься на лучшее. И порой это срабатывает! И оставляет ощущение случившегося чуда…

– А потом Ванилька так разогналась, что я за ней едва поспевал! Пришлось бежать. И вот бегу я, значит, бегу за ней по радуге, а потом ка-ак споткнусь обо что-то! И ка-ак полечу на землю!

– И этим чем-то была я, – догадалась Вика.

– Ага, – подтвердил Лукас. – Ну что, теперь, когда все в сборе, идём в Делирис?

– Идём, – ответила Вика, поцеловала мечту в макушку и легко пощекотала шейку. Ванилька тихонько зачирлыкала.

– Спасибо тебе, милая моя, – шепнула девочка мечте. – И прости, что я подумала, будто ты меня бросила. А на самом деле ты сразу поняла: из этой передряги мне самостоятельно не выбраться – и отправилась за подмогой.

Ванилька довольно зажмурилась, а потом мягко ткнулась клювом в щёку хозяйки.

«Урок на будущее, – сделала Вика себе мысленную зарубку по пути в Делирис. – И не просто на будущее, а на всю оставшуюся жизнь. Никогда специально не вызывать в себе Тумарье! Никогда специально не создавать его вокруг себя! И уж тем более никогда, ни за что в него не погружаться!»

* * *

Майстер Цверг пребывал в настолько растрёпанных чувствах от исчезновения Вики, что даже забыл напомнить им с Лукасом звездануть его показушное окно, и этот факт говорил о многом!

– Что с тобой случилось? Где ты была? Мы тут с ума посходили от беспокойства! А Эрик ничего толком и объяснить не мог! Мы думали, тебя поймали констебли! И забрали… – майстер Цверг покосился на Лукаса, поперхнулся и не договорил фразу. – Это ужасно безответственно с твоей стороны! Так нас всех подводить! Так рисковать судьбой всего Восьмирья!

Вика стояла молча, опустив голову, терпеливо выслушивала обвинения майстера Цверга и даже не думала спорить, потому что была с ним согласна… по большей части. Да, это было действительно не слишком разумно с её стороны. Впрочем, всё же закончилось хорошо, и это главное, правильно? Но Вика благоразумно решила не спорить, ведь всё могло закончиться очень плохо, если бы не Лукас. К тому же по майстеру Цвергу было видно, что он, пока не выпустит пар, не успокоится, а любая попытка оправдаться только затянет этот процесс. Так что лучше молчать и ждать, когда он выплеснет всю накопившуюся тревогу. А накопил он её много – запах луж и подвала стоял просто невыносимый! Вика почти удивлялась, почему никто, кроме неё, его не ощущает!

– Это была крайне рискованная идея, худшая из всех, что ты предлагала! – продолжал распаляться майстер Цверг. – Прежде чем бросаться в подобные авантюры, ты должна была со мной посоветоваться! Где ты вообще всё это время пропадала? И кого с собой притащила?

– А сколько меня не было? – насторожилась Вика, пропустив последний вопрос мимо ушей. Она действительно в какой-то момент полностью потеряла ощущение времени, находясь в Тумарье, но всё же ей почему-то казалось, что прошло не больше нескольких часов.

– Сколько тебя не было? Ты даже не знаешь, как долго ты пропадала? – возмутился майстер Цверг.

– Шесть дней, – напряжённо сказал Эрик.

Он стоял позади хозяина дома, скрестив руки на груди, и хмурился.

– Шесть дней? – охнула Вика. – Это что, восьмиденье уже послезавтра?

– Да! – воскликнул майстер Цверг. – Не то чтобы я уж очень верил в твою затею с победой на состязании звездунов, но теперь уже очевидно, что таким образом во дворец нам не попасть и нужен новый план… О чём ты вообще думала?

– О том, чтобы попасть в констабулярию, – ответила Вика, отметив, что громкость голоса у майстера Цверга поубавилась, а запах луж и подвала стал слабее. Значит, уже можно пытаться отвечать на его вопросы.

– Так кто это с тобой?

– Лукас, мой друг из Ово.

– Даже не хочу знать, где и при каких обстоятельствах вы встретились, – покачал головой майстер Цверг и на миг прикрыл глаза рукой неожиданно драматичным жестом. – И как много он знает?

– Всё.

– Прекрасно! Какой-то посторонний мальчишка в курсе всех секретов Сопротивления, – саркастически протянул хозяин дома.

– Нет, про это он не знает. А вот про меня и про кулон… – начала было Вика, но майстер Цверг её не дослушал.

– Осколки Сердца-то ты хотя бы не потеряла?

– Нет.

– Ну, уже хоть что-то, – проворчал хозяин дома, смягчаясь. – Может, лучше мне на хранение отдашь? На всякий случай? А то как понесёт тебя опять куда-то…

– Не понесёт, – твёрдо ответила Вика. – А с новым планом вы пока подождите. Может, ещё сработает старый.

– Восьмиденье послезавтра, – напомнил майстер Цверг. – Звездуны всю неделю старались; за один день тебе ни за что их не догнать и уж тем более не перегнать. Что ты собираешься делать?

– То же, что и прежде. Заполучить больше всех звёзд и выиграть состязание.

– За один день? – скептически уточнил майстер Цверг.

– За один день, – подтвердила Вика.

Важное качество настоящего друга – готовность всегда поддержать тебя в твоей затее, даже если она кажется ему странной или вообще непонятной.

Так и Лукас: он даже не успел толком уложить в голове чудну́ю столичную традицию показушных окон и звездования и потому понял из Викиных объяснений даже меньше, чем остальные, но это его ничуть не смутило.

– Ты мне, главное, скажи, что и когда нужно делать, а уж я постараюсь не подвести, – только и сказал он.

– Спасибо! – поблагодарила Вика.

Лукас кивнул и отошёл в сторонку, бормоча, словно повторял урок:

– Звездуны – те, кто звёзды собирает, звездатели – те, кто звёзды раздаёт.

– Эрик, ты с нами? – спросила Вика.

– А ты сомневаешься? – воскликнул он. – Когда мне ещё выпадет шанс всего за один день стать лучшим звездуном города!

– Вот и замечательно! Чем больше нас будет, тем лучше! – обрадовалась Вика.

Настаивать на участии майстера Цверга и остальных членов Сопротивления, собравшихся у него в доме, она не стала. Во-первых, вот их-то констебли могли знать в лицо, значит, привлекать внимание действительно не стоит. Во-вторых, они не верили в её затею, а потому, скорее всего, не смогли бы участвовать с той самоотдачей, которая требовалась для успеха. Наконец, даже если бы Вика их и уговорила, они почти наверняка стали бы смущаться и стесняться, а это испортило бы всё впечатление от того, что она собиралась делать.

Почти всю ночь Вика не могла заснуть от перевозбуждения, проигрывая в голове самые разные сценарии. Их лучше придумать побольше; когда станет понятно, что один не срабатывает, нужно будет тут же переходить к следующему, и потому наготове всегда должны быть запасные идеи.

С первыми лучами солнца Вика, Лукас и Эрик собрались в показушной комнате майстера Цверга.

– Готовы? – спросила Вика друзей.

Те кивнули. Лукас едва не лучился от переполнявшего его энтузиазма, Эрик выглядел немного сбитым с толку, но Вика не сомневалась, что он соберётся и сделает всё как надо.

– Просто помните: поначалу вы будете себя чувствовать очень нелепо, даже глупо, – напомнила Вика. – Но это изменится, как только начнут подтягиваться зрители; нужно просто перетерпеть и дождаться этого момента. А уж когда за наши дурачества нас начнут активно звездовать, то мысли про то, что мы делаем какую-то ерунду, и вовсе исчезнут.

Вика, Лукас и Эрик обменялись взглядами и кивнули, обещая друг другу полную поддержку. Краем глаза Вика заметила выглядывающего из-за двери майстера Цверга; он хоть и сомневался в успехе, ему всё равно было очень интересно. А возможно, хозяин дома просто переживал за свой идеально сервированный, безупречно накрытый перед показушными окнами стол… И правильно делал! Остальные члены Сопротивления сгрудились у него за спиной, их тоже одолевало любопытство.

Вскоре на улицах появились первые прохожие, спешащие с утра пораньше на работу, – потенциальные звездатели.

– Пора, – скомандовала Вика.

Втроём они уселись за стол и, дождавшись, когда к их окну приблизится первый прохожий, громко загалдели и зашумели, имитируя ссору. Как Вика и рассчитывала, пешеход замедлил шаг – естественное человеческое любопытство сработало надёжно, как часы; людям почему-то всегда интересно подсмотреть за скандалом или чужой бедой.

Убедившись, что прохожий смотрит в окна, Вика схватила с тарелки кусок пирога с вареньем и запустила им в Лукаса. Как они и договорились, приятель не стал уворачиваться; пирог попал ему прямо в лицо, и по щекам потекло варенье.

Откуда-то из-за спины раздался тихий вскрик майстера Цверга. Он подробностей Викиного плана не знал, и происходящее застало его врасплох. Только бы не вмешался! Это всё испортит!

– Эрик, давай! Твоя очередь! – шёпотом скомандовала Вика.

Эрик, чувствуя себя явно неловко, зачерпнул из лежащей перед ним мисочки горсть орехов и бросил в Вику.

А вот Лукасу напоминать не пришлось: он схватил яблоко и пульнул им в Вику. Она ловко его поймала, победно воскликнула «Ха-ха!», показала язык, а затем взяла предусмотрительно положенное рядом сырое яйцо и швырнула в Лукаса. Но намеренно промазала – и на стене образовалась жёлтая клякса.

На этот раз ахнула прячущаяся за дверью женщина с Ланубы, а майстер Цверг вскрикнул громче. Вике тоже было жалко портить красоту его показушного зала, но… важные цели требуют серьёзных жертв, не так ли?

– Ах так! – крикнул вошедший в роль Лукас, схватил ещё один кусок пирога и сделал вид, что бросает его в Вику, но на самом деле бросил в Эрика.

– Ты что творишь? – уже с готовностью подыграл тот – и сыпанул в Лукаса сахаром из изящной маленькой сахарницы.

– Безумие… это просто безумие! – простонал майстер Цверг из-за двери.

А Вика обратила внимание, что теперь возле показушного окна стояло уже четверо зевак. Они зачарованно наблюдали за происходящим, а один даже продолжал заворожённо шлёпать по звезде рядом с окном, хотя искра уже давно улетела на крышу.

Цоканье копыт запряжённого в повозку коня привело прохожих в себя, они вспомнили, что у каждого есть важные дела, и нехотя разошлись.

– Четыре звезды, – резюмировал в наступившей тишине майстер Цверг. – Да, четыре звезды точно стоили такого разгрома! – саркастически добавил он.

– Сейчас ещё раннее утро, это только начало, – пообещала Вика. – Вот подождите, скоро появится больше прохожих, и увидите: все прибегут и будут звездовать нас как миленькие! А пока давайте хотя бы немножко приберёмся, и… майстер Цверг, несите ещё еды! Желательно что-нибудь вязкое, жидкое, липкое – словом, чтобы хорошенько растекалось. Тесто, например. И крем; крем было бы идеально! Когда соберётся побольше народу, намажем им пирог, и один из нас упадёт лицом прямо в тарелку.

– Это и есть весь твой гениальный план? Целый день швыряться едой? – сварливо спросил майстер Цверг, выходя из-за двери. Его соратники последовали за ним

– Нет, если так делать весь день, то звездателям надоест, – ответила Вика. – Сейчас мы ещё подождём, когда побольше народа на улицах появится, пусть посмотрят немного нашу битву едой, а потом устроим подушечное сражение.

– Подушечное сражение, – медленно повторил хозяин дома.

– Да, и я заранее прошу прощения, но нам придётся испортить ваши подушки. Чтобы сражение вышло зрелищным, в какой-то момент подушки должны будут порваться, и по всей комнате начнёт летать пух.

– Что за нелепость… – слабым голосом пробормотал майстер Цверг и обменялся взглядами с соратниками. Судя по выражениям их лиц, они полностью разделяли его сомнения. – Ты и правда считаешь, что такая глупость наберёт нам тысячи искр?

– Я уверена! – ответила Вика, хотя на самом деле, конечно же, доля сомнений у неё оставалась.

Вика надеялась, что всё получится так, как задумано, – и была почти уверена в том, что её план сработает. Несмотря на все различия, у жителей Восьмирья и её родного мира было много общего. И там и тут они любили и грустили, боролись и разочаровывались, переживали за близких, искали счастья и хотели любви. Значит, по идее, то, что срабатывало в её мире, должно сработать и здесь. Если дома все сходили с ума по котикам, то и здешние жители не смогут остаться равнодушны к милым пушистым зверькам. Если там считали, что внезапно разбить яйцо о голову другого на камеру – это смешно, то и здешним обитателям это, скорее всего, тоже покажется забавным, тем более что ничего подобного они прежде не видели, в отличие от жителей её родного мира, избалованных самыми разными нелепостями, которые творились в соцсетях. Именно на это Вика и рассчитывала, делая ставку на победу в конкурсе звездунов, – на схожесть человеческой природы. Хотя, конечно, всегда оставалась небольшая вероятность, что жители Восьмирья отреагируют на некоторые её задумки совсем не так, как она предполагала.

Впрочем, тот факт, что первые четверо прохожих подарили им звёзды за швыряние едой, внушал надежду. Теперь оставалось только продолжать – и узнать наверняка.

К позднему утру швыряние едой собрало у дома майстера Цверга приличную группу зевак. Когда Вика с Эриком и Лукасом перешли к подушечному сражению, группа превратилась в толпу.

Дальше безотказно сработало человеческое любопытство. Никто не мог устоять перед глазеющим на что-то скоплением народа, каждому хотелось лично узнать, что происходит, и посмотреть на это своими глазами – чем бы «это» ни было. А когда желающие наконец добирались до показушных окон, то первым делом видели других зевак, активно шлёпающих по звезде возле оконной рамы, видели искры, гроздьями взлетающие на крышу, – и поддавались стадному чувству. Если все делают, то и мне, наверное, тоже надо!

Не то чтобы теперь всё можно было пустить на самотёк – вовсе нет. Вика прекрасно понимала, что нужно бесперебойно снабжать звездателей всё новыми и новыми развлечениями, чтобы они не теряли интерес.

На смену подушечным боям пришло соревнование «Кто быстрее выпьет целый кувшин молока». Потом наступил черёд театра теней, для чего перед окном поставили ширму и включили за нею свет, но Вика быстро заметила, что эта новинка зевак не особенно зацепила. Видимо, она была недостаточно смешной и дурацкой. И тогда девочка предложила перейти к намного более примитивному развлечению – доставать размоченную в воде бумагу и швырять ею в стену, чтобы она прилипала неряшливой кляксой, а после устроить соревнование на меткость, бросая мокрые комья в нарисованную на стене мишень. Следом они с Лукасом и Эриком строили баррикаду из пустых коробок и с разбегу таранили собой. Затем завязывали друг другу глаза, раскручивали на месте, а потом отпускали и предлагали пройти по прямой линии, предварительно уставив пол пустыми банками. Далее старались по очереди залезть в сундук, который был очевидно меньше, чем они сами…

Словом, в ход пошли сюжеты всех нелепых и бессмысленных видео, которые Вике не раз показывали подруги или которые она смотрела сама. И это работало!

– Глазам своим не верю, – сокрушённо качал головой майстер Цверг, наблюдая за тем, как искры нескончаемым потоком поднимаются к нему на крышу. В его взгляде ужас перемешался с благоговением. – Мир сошёл с ума, я вам точно говорю!

Не будь она так занята, Вика бы посмеялась: в родном мире многие взрослые именно так реагировали на новые развлечения, которые придумывали их дети.

Некогда безупречно чистый и красивый зал майстера Цверга к этому времени превратился в поле боя, на котором сражались едой, перьями, бумагой и грязью. Хаос, разгром, бардак – вот лишь часть слов, которыми можно было бы описать то, что царило вокруг. И тем не менее зрителей это ничуть не волновало, никто не обращал внимания на отсутствие безупречной красоты, которая так беспокоила майстера Цверга; всё, что их интересовало, – это смешные и не очень нелепости, которые показывали за окнами.

– Как же так? Ты пытаешься сотворить и показать другим настоящую красоту и гармонию – и что получаешь? Пару звёзд, вот и всё. – Майстер Цверг грустно вздохнул, наблюдая за тем, как Эрик с завязанными глазами размахивает палкой, пытаясь попасть по подвешенному на люстру мешку, который был чем-то плотно набит. Когда у него это наконец получилось, зеваки радостно закричали, глядя, как по всему залу разлетается солома. – И тут кто-то разбил о твою голову яйцо или порвал мешок с мусором – идиотская, глупейшая вещь! – и всё, звездатели сходят с ума и звездуют тебя как помешанные, словно ты создал что-то невероятное и уму непостижимое!

В голосе майстера Цверга звучали искреннее разочарование, недоумение и даже боль, и Вика ему почти посочувствовала. Наверное, это и правда неприятно, когда ты долго и упорно стараешься сотворить что-то действительно стоящее, а всё внимание и невероятный успех достаются тому, кто всего лишь кривляется и балуется. Однако конкретно сейчас такое дурачество играло им на руку, помогая достигнуть цели, и это было самым важным.

А потом, когда Восьмирье соединится… Потом Вика обязательно подскажет майстеру Цвергу несколько идей по поводу того, что можно показывать звездателям, чтобы заработать побольше искр, ведь только красивыми картинками за показушными окнами зацепить внимание зевак Делириса больше не получится. Вика прекрасно осознавала, что своими действиями совершила революцию в сфере звездования в столице. То, что они прямо сейчас творят с Лукасом и Эриком, навсегда и безвозвратно меняет правила игры. Все звездуны видят, как много искр загребают непонятно откуда взявшиеся, не известные никому дети, – и тоже захотят повторить успех.

И тут Вике стало грустно. Да, она помнила: это ради спасения родителей и воссоединения Восьмирья. Но всё равно было грустно. Больше не будет просто идеально красивых композиций и безупречных или оригинальных интерьеров. С этого дня в показушных окнах Делириса станут разыгрывать самые разные сценки, от смешных до печальных, от глупых до трагичных, будут творить странности одна другой нелепее – всё что угодно, лишь бы привлечь внимание как можно большего количества звездателей. Заполучить их любой ценой. И не важно, что собранные звёзды ни на что не годились и вообще не существовали. Они сами по себе являлись ценностью и наградой для тех, кто за ними гнался.

И в этом была своя логика и даже некая ирония: иллюзорная, не существующая на самом деле награда за фальшивые показушные окна…

Вика не считала, сколько искр они получили за этот день, – да и не смогла бы, даже если бы стояла снаружи и вела подсчёт. К звезде на стене дома майстера Цверга вытянулась очередь! Девочка не сомневалась, что никто не заработает за лишь один день столько искр, сколько удалось собрать им. Вопрос только в том, хватит ли этого, чтобы перекрыть результаты других звездунов, которые копили искры целую неделю.

Безумная, безостановочная, изнурительная гонка за искрами закончилась лишь в полночь, когда пробили городские часы, и все трое – Вика, Лукас и Эрик – буквально рухнули на пол в изнеможении.

Однако через некоторое время Вика всё же нашла в себе силы выйти на улицу и посмотреть на крышу дома майстера Цверга. Та сверкала так ярко, что было больно глазам.

– Красота, – почти благоговейно выдохнул присоединившийся к ней Лукас.

«Вот бы увидеть другие крыши», – подумала Вика. Тогда можно было бы сравнить и понять, есть ли у них хотя бы шанс на победу.

Будто подслушав её мысли, Лукас огляделся и, заметив растущее возле дома напротив высокое дерево, ловко на него вскарабкался.

– Ну, что там? – нетерпеливо спросил Эрик, тоже вышедший на улицу.

– Нет, я не могу, – покачал головой Лукас. – Это надо видеть!

– Да что там такое? – сердито спросил появившийся в дверях майстер Цверг.

Вика не стала дожидаться ответа. Она быстро – и откуда только взялись силы? – вскарабкалась на дерево к Лукасу и проследила за его взглядом. В самом центре, на холме, над спящим Делирисом возвышался дворец с золотыми шпилями, а вокруг него простиралось целое море огней. Это были сверкающие искрами крыши домов звездунов. Завораживающее в своей красоте зрелище!

Несколько крыш заметно выделялись среди остальных, они будто состояли из сплошного полотна искр! Но…

Вика перевела взгляд на крышу дома майстера Цверга и на мгновение даже зажмурилась, прежде чем глаза привыкли к ослепительному сверканию.

Ни одна даже самая ярко горящая крыша Делириса не могла сравниться с их.

– Мы выиграли, – прошептала Вика. – Мы выиграли, майстер Цверг! – крикнула она стоящему под деревом хозяину дома.

– С чего ты так уверена? – ворчливо спросил он.

– Вы бы тоже были уверены, если бы видели все остальные крыши, – заверила Вика.

Майстер Цверг хмыкнул, шмыгнул, крякнул и что-то пробурчал, а потом… А потом внезапно начал карабкаться на дерево, да так ловко, что Вика даже приоткрыла рот от удивления! Ничего себе!

Устроившись на соседней ветви с таким видом, будто лазить по деревьям и сидеть на них – это самое что ни на есть естественное для него занятие, майстер Цверг уставился на панораму ночного города. Некоторое время он изучал сверкающие крыши, потом повернулся к своему дому – и покачал головой, будто не веря своим глазам.

– Разрази меня восьмёрка! – воскликнул он. – Ты это сделала… Поверить не могу, но ты это сделала! Ты выиграла!

– Мы, – поправила Вика, встретилась взглядом с Лукасом и Эриком, а потом посмотрела на майстера Цверга и повторила: – Мы все выиграли.

Официальное объявление итогов соревнования должно было состояться в полдень, но в доме номер 8 на улице Жёлтой компетентности понимали, что это лишь формальность. И пока другие звездуны Делириса, возможно, ещё питали какие-то иллюзии или надежды и переживали в ожидании оглашения результатов, обитатели дома, внезапно ставшие победителями самого крупного состязания столицы в истории, волновались по совсем другому поводу.

– В идеале идти на приём нужно именно нам, членам Сопротивления, – рассуждал майстер Цверг. – Мы видели планы дворцового комплекса, мы знаем, где искать…

– Я вообще-то тоже в Сопротивлении, – перебил Эрик. – И не абы кто, а один из кураторов нашего тайного пристанища на Виндуке. Это вам не ерунда какая-то! А схемы я до вечера восемь раз изучить успею!

– Но вопрос в том, пустят ли нас вообще, – продолжил майстер Цверг, будто его и не прерывали. – Мы же не участвовали в ваших кривляниях, звездатели видели только вашу троицу. Так что и во дворце будут ждать именно вас.

– Но что эти трое смогут сделать? – воскликнул носач с Ланубы. – Они ещё дети!

– Эти дети только что выиграли крупнейшее состязание, обойдя всех звездунов Делириса, – напомнила Вика. – Не надо нас недооценивать.

Никто не возразил, и девочка удовлетворённо кивнула. Не то чтобы она ждала какой-то особой похвалы или благодарности, не ради этого она всё делала. Но ей хотелось, чтобы их воспринимали всерьёз, а не отмахивались от них только из-за возраста.

– Мы попробуем провести вас во дворец, – предложила Вика. – Скажем, что вы – часть команды.

– Но нас же никто не видел, – возразила женщина с Куидама, накручивая на палец кончик одной из косичек.

– Ну и что? Они хоть представляют, сколько работы нам потребовалось сделать? Сколько пирогов разломать, сколько варенья вылить, сколько вещей разбить. А кто всё это готовил? Кто приносил? Кто убирал потом весь разгром? Вы! Вы такие же важные участники команды! Просто оставались за кадром.

– Где-где? – перебил майстер Цверг.

– Э-э, за кулисами, – быстро поправилась Вика. – В театре тоже видят только тех, кто играет на сцене, но спектакля не получится, если за сценой не будет работать очень много других людей!

Вика увидела, как майстер Цверг даже приосанился немного: ему явно было приятно слышать эти слова. А девочке даже не пришлось лукавить, она говорила искренне, ведь без помощи хозяина дома у них бы и правда ничего не вышло.

– Да, мы так и сделаем, – повторила Вика, всё больше воодушевляясь. – Пройдём все вместе на банкет, а потом мы втроём будем отвлекать внимание. Как вы верно заметили, все видели именно меня, Эрика и Лукаса, так что и смотреть будут именно на нас, а вы четверо в это время сможете тихонько улизнуть.

– Хороший план, – одобрил майстер Цверг. – Но всё же нужно подумать и над запасным, если на приём пустят не всех.

– Показывайте схемы дворца, – попросил Эрик. – Будем изучать все вместе – мы же не можем заранее знать, кому именно удастся улизнуть незамеченным с банкета.

Вскоре майстер Цверг раскатал на столе огромный бумажный свёрток, и Вика склонилась над чертежами. Она постарается запомнить всё как можно лучше, ведь от этого, возможно, будет зависеть свобода её самых близких людей.

Официальное объявление победителей соревнования звездунов состоялось в полдень, как и было обещано. К дворцовым воротам снова вышла целая процессия придворных – но снова так и не рискнула выйти за них, оставшись под защитой кованых решёток. Разодетые пажи быстро выстроили пирамиду для важного вида мужчины в роскошном наряде, и именно с неё он и сообщил всему Делирису, что лучшими звездунами столицы признаются звездуны показушных окон дома номер 8 по улице Жёлтой компетентности.

Толпа захлопала и разразилась восторженными возгласами, но Вика отчётливо ощущала, как воздух наполнялся запахом уксуса и кислого молока, и потому прекрасно понимала: за изрядной частью выказываемой радости на самом деле скрывалась зависть. Именно поэтому ей не хотелось показываться собравшимся на глаза. Но пришлось: разодетый придворный, объявлявший результаты состязания, несколько раз громко потребовал жильцов дома номер 8 по улице Жёлтой компетентности выйти вперёд и даже пригрозил, что если они не объявятся, то и приз не получат.

Увидев, что победителями оказались двое детей и один подросток, толпа зашумела, и раздались первые возгласы недовольства. Однако они быстро потонули в одобрительных выкриках: большинство собравшихся лично видели показушные окна дома майстера Цверга, сами их звездовали и потому прекрасно понимали, откуда взялась эта победа.

Не успели Вика, Лукас и Эрик постоять перед зрителями и пары минут, как дворцовая процессия начала сворачиваться. Пажи быстренько разобрали пирамиду для выступлений, и кортеж ретировался.

Однако Вике, Лукасу и Эрику уйти так просто не удалось: их окружила толпа поменьше, и каждый хотел выразить восторг, пожать руку и познакомиться поближе. Вика вежливо кивала в ответ, улыбалась и поначалу даже пыталась запоминать имена, но вскоре сдалась – слишком уж много незнакомых лиц её окружало. Время от времени она ловила ошалевший взгляд Лукаса, явно не ожидавшего такого интереса к себе. Майстер Цверг и его соратники, не отпустившие детей одних на церемонию объявления результатов состязания, стояли чуть в стороне и выглядели крайне напряжёнными – они явно переживали за безопасность Вики и её друзей. Да и им самим находиться на виду у толпы было некомфортно: женщина с Куидама нервно дёргала себя за косички, бородач с Фортуги вжимал голову в плечи так, что борода стояла торчком, а носач с Ланубы непрестанно крутил головой и переминался с ноги на ногу, будто ему хотелось дать стрекача.

Не желая казаться невежливой, Вика продолжала терпеливо сносить навязчивое внимание. Вероятно, при других обстоятельствах ей бы это даже польстило, но не сейчас – она не чувствовала, что заслужила восхищение. Всё, что она сделала, – это принесла не самый лучший опыт из своего мира в Восьмирье. И он оказался успешным – к счастью для лично её цели и к несчастью для Делириса, правила и порядки звездования которого теперь из эстетичных превратятся во что-то куда менее привлекательное.

Прошло совсем немного времени, и сияющие улыбки и восторженные слова сменились на предложения о сотрудничестве, завуалированные и не очень. Пожалуй, этого следовало ожидать: многие звездуны сообразили, что если сумеют постоять в лучах славы победителей, то и им самим достанется немного дополнительной популярности. Вику и Лукаса с Эриком приглашали в гости, уговаривали на совместные представления в показушных окнах, заманивали обещанием невиданной выгоды и даже пытались подкупить!

Ошеломлённые происходящим, Лукас с Эриком всё чаще растерянно поглядывали на Вику, не зная, как реагировать. А она и сама не знала, как отказаться от всех предложений и избавиться наконец от назойливого общества. Вежливых намёков никто не понимал – или делали вид, что не понимали, а грубить девочка не хотела.

– Вот она! – завопил кто-то, и Вика мысленно поблагодарила неизвестного крикуна; он на несколько мгновений отвлёк толпу, и это давало шанс улизнуть.

Вика подала сигнал Лукасу с Эриком, и те понятливо кивнули; они тоже были более чем готовы ретироваться. Но прежде, чем бежать прочь, Вика всё же обернулась, – о это любопытство! – чтобы посмотреть, что же вызвало громкий крик.

Обернулась – и вскрикнула уже сама, увидев, как её Ванильку преследуют звездуны! Мечта бежала вдоль ограды дворцового комплекса, а за ней неслась небольшая толпа. Время от времени кто-то предпринимал отчаянную попытку схватить Ванильку, бросаясь на неё в прыжке, но та легко ускользала от преследователей.

– Вика! – испуганно воскликнул Лукас.

– Вижу! – выдохнула Вика.

Первым её порывом было броситься на помощь Ванильке, но она почти сразу поняла, что беспокоиться не стоит: мечта умеет за себя постоять. Вика уже не раз видела, как та легко уходила от погони. Но всё равно стоять, спокойно смотреть, как за твоей мечтой несётся толпа, и ничего не делать было непросто!

– А-а! – вдруг закричал Лукас, и прежде, чем Вика успела спросить, что случилось, он уже помчался куда-то прочь.

– Лови вторую! Лови! Вон она! Жёлтая! – услышала девочка новые возгласы, проследила взглядом за ещё одной толпой, которая понеслась вдоль дворцовой ограды в противоположную сторону, – и увидела, что те бегут за жёлтенькой, похожей на плюшевую игрушку мечтой.

За мечтой Лукаса.

А тот мчался ей на подмогу. Он, вероятно, просто не знал, что мечта ни за что не дастся кому-то в руки, если сама того не захочет. Впрочем, Вика вот знала – и всё равно с огромным трудом удерживалась от того, чтобы броситься на помощь Ванильке.

– Ещё одна! Вон ещё одна! Хватай! – послышались новые крики, и девочка увидела, как часть людей, преследовавших Ванильку и мечту Лукаса, отделилась от остальных и побежала ловить другую мечту, цвета какао с молоком, с оранжевым клювом и синеватыми крыльями.

– Они ведь её не догонят, правда? – напряжённо спросил Вику Эрик, провожая свою мечту взглядом; у него хладнокровия оказалось больше, чем у Лукаса, и потому он сначала спросил вместо того, чтобы без раздумий бросаться спасать свою мечту.

– Не догонят, – подтвердила Вика. – Мечты сами решают, к кому идти в руки. Силой или обманом их не взять – и насильно не удержать.

– Это хорошо, – всё так же напряжённо процедил Эрик. Он сжимал и разжимал кулаки и с трудом оставался на месте. – Значит, нашим мечтам ничего не угрожает.

– Им-то нет, но остальным… – Вика не договорила и кивнула на человека, которого только что сбила гнавшаяся за мечтами толпа. Сбила – и даже не заметила. Хорошо хоть не затоптала. – Я только не пойму, как так вышло, что сразу столько людей стали видеть мечты? И главное – зачем им внезапно понадобились именно наши?

– Потому что они хотят такого же успеха, разве не ясно? – раздался голос майстера Цверга, о присутствии которого, честно признаться, Вика почти забыла. – Так хотят, что аж начали видеть то, что раньше не видели.

– А при чём тут Ванилька? – всё равно не поняла девочка.

– Как при чём? Она же мечта! Твоя мечта. А ты только что победила в самом важном состязании столицы. Они смотрят на твою мечту – и видят твой успех. И хотят его повторить.

– И думают, что если у них будет моя мечта, то она им его принесёт? – медленно произнесла Вика и нахмурилась. – Но мечта и успех – это не одно и то же. И потом, это моя мечта, не их! Зачем гнаться за чужой мечтой? Лучше завести свою собственную, ведь только она может сделать тебя счастливым! – воскликнула она. – К тому же я точно не мечтала о победе в состязании звездунов, – уже тише добавила девочка.

– Это ты понимаешь, – сказал майстер Цверг. – А они – нет.

Вика задумчиво кивнула. Люди её родного мира тоже не всегда это понимали. Далеко ходить не надо, взять хотя бы одноклассников. Иногда Вике казалось, что каждый второй завидовал популярности блогеров и мечтал стать одним из них. Многие даже пытались повторить чужой успех и пробовали покорять соцсети, ни на минуту не задумываясь, нравится ли им вообще эта сфера и принесёт ли им это занятие настоящее удовольствие.

Мимо Вики снова пронеслась толпа; Ванилька летала взад-вперёд, а люди бегали за ней как привязанные. Чуть поодаль вслед за своей мечтой вместе с группой преследователей мчался Лукас.

– Так, ну всё, – совсем другим тоном сказал майстер Цверг и хлопнул в ладоши. – Хватит время терять, нам пора! Ты давай-ка иди, Лукаса поймай – и пойдём готовиться к вечернему приёму.

– Да, хорошая идея, – согласилась Вика – и пошла ловить приятеля.

Охотники за чужими мечтами ещё долго шли за Викой и её друзьями, но в конце концов отстали.

– Уф-ф, – перевёл дух Эрик, когда последние преследователи наконец исчезли из вида, и погладил по головке мечту, устроившуюся у него на плече. – Я уж думал, они никогда не оставят нас в покое.

– Я боялся, что они её заберут, – признался Лукас. Свою мечту он нёс в руках и прижимал к себе, как самую большую драгоценность на свете.

– Это мы все поняли, – добродушно усмехнулся майстер Цверг. – Что ж, считай, ты тоже кое-что выучил сегодня. Твоя мечта – только твоя; другим она не дастся и счастья не принесёт.

– Так-то оно так, но всё равно без преследователей поспокойнее будет, – сказал Лукас.

– Это точно! – согласилась Вика. – Теперь мы сможем провести оставшееся до дворцового приёма время в тишине и спокойствии, повторить наши планы и…

Последние слова замерли у девочки на губах, когда они повернули на улицу Жёлтой компетентности и увидели дом майстера Цверга. Его окружала небольшая толпа.

– Опять поклонники? – почти простонал Эрик. – О нет, я уже получил столько фальшивых комплиментов, столько восторга и столько предложений о взаимовыгодном сотрудничестве, что мне на всю жизнь хватит!

– А может, это тоже пришли за нашими мечтами? – испуганно предложил Лукас.

А Вика промолчала. Она ощутила запах йода и железа – запах плохих намерений, заметила комья серого тумана в руках у собравшихся – и поняла, что это не поклонники и не охотники за чужими мечтами.

– Осуждатели… – дрогнувшим голосом сказала она.

– Не стоит их бояться, реального вреда они не причинят, – заверил майстер Цверг. – Ну, покидаются немного своим Тумарьем, и всё. Если не будем реагировать, то в конце концов им это дело надоест, и они уйдут.

«Он не знает, – поняла Вика. – Он никогда не видел, как осуждатели кого-то затумаривают! Или… знает, но просто не хочет пугать остальных?»

– Они будут кидать в нас комьями Тумарья? – Лукас даже споткнулся. – Но почему?

– Потому что завидуют, разве не ясно? – ответил майстер Цверг.

– И что, мы всё равно пойдём в дом?

– Ну не на улице же нам до вечера оставаться.

– Но, может, всё-таки лучше уйти, пока они нас не заметили? Когда в тебя швыряются сгустками Тумарья, в этом мало приятного.

– Потерпишь, – отрезал майстер Цверг. – У нас нет времени бегать по городу, нам нужно готовиться к дворцовому приёму.

Собравшиеся возле дома осуждатели заметили своих жертв и зашевелились. Послышались первые возгласы, полетели первые комья чёрного тумана.

Вике было очень не по себе, когда она шла сквозь толпу к дверям дома. Люди окружали её, но не делали никаких попыток остановить, даже не прикасались. Вика знала, что её физической безопасности ничего не угрожает, но всё равно было страшно, ведь она уже видела, как эти же самые люди могут уничтожить человека, ни разу не дотронувшись до него.

– Ай! – вскрикнул Лукас, и Вика успела заметить, как ударивший его в грудь ком чёрного тумана будто просочился внутрь.

Не на шутку испугавшись за друга, девочка схватила его за руку и потащила за собой – скорее под защиту стен дома. После того как Вика застряла в своём собственном, личном маленьком Тумарье, пытаясь пробраться в констабулярию, она поняла: вовсе не обязательно оказаться внутри большого Тумарья, чтобы сойти с ума. Достаточно и куда более скромной дозы чёрного тумана в самой себе, чтобы он разъел тебя изнутри. И она совершенно точно не хотела, чтобы это произошло с Лукасом.

Захлопнув входную дверь, все как по команде тяжело оперлись спинами о стены и шумно выдохнули.

– Это было… – начал было бородач с Фортуги – и не договорил.

– Неприятно, – закончил за него носач с Ланубы.

– Очень неприятно, – согласился Эрик.

– Жутко, – вздрогнув всем телом, закончил Лукас.

Но не успели они толком перевести дух, как снаружи раздался странный шум, который заставил всех снова напрячься.

Вика подбежала к показушным окнам, чтобы посмотреть, что происходит, – да так и застыла на месте, буквально парализованная страхом.

Теперь на улице перед домом стояли не просто осуждатели. С обычными осуждателями действительно можно справиться так, как говорил майстер Цверг, – просто не обращать внимания на комья Тумарья, которыми они швыряются. Но толпа за окном превратилась в нечто большее. Сейчас люди объединились в общей ненависти и стали единым целым.

– За! Ту! Ма! Рим! За! Ту! Ма! Рим! – скандировали они и слаженно швыряли сгустки чёрного тумана в дом вслед за «рим». Каждый раз, когда град сгустков Тумарья ударял в стены, дом мелко потряхивало.

– Что это такое? – испуганно спросил Лукас. – Что за «затумарим»?

Вика обменялась испуганным взглядом с Эриком; у того вся кровь отхлынула от лица, а в глазах появилось загнанное выражение.

– Надо бежать, – сказала она и обернулась к майстеру Цвергу.

Однако хозяин дома упрямо вздёрнул подбородок и выпятил нижнюю челюсть.

– Ни за что! – отчеканил он. – Мы не сделали ничего плохого! Я не позволю каким-то разбуянившимся идиотам выгнать меня из моего собственного дома!

– Они и не будут спрашивать позволения! – воскликнула Вика. – Затумарят нас – и точка! Вы хоть раз видели, что случается с теми, кого толпа решила затумарить?

Майстер Цверг не ответил, но девочка заметила промелькнувшую у него в глазах неуверенность, что только подтвердило её догадку: он никогда не видел, что происходит с тем, кого затумарили.

– Если мы хотим остаться в живых, надо уходить! – воскликнула она. – И как можно быстрее! Мы теряем драгоценное время!

Вика была готова бежать уже сейчас и не сомневалась, что Лукас с Эриком последуют за ней. Но она не могла оставить майстера Цверга и его соратников на растерзание. Надо как-то уговорить их пойти с ними. Но как? Упрямо выпяченная челюсть майстера Цверга не оставляла особой надежды на успех, а остальные сопротивленцы, похоже, не собирались идти ему наперекор

Неизвестно, чем бы кончилось это противостояние, но тут ситуация на улице внезапно изменилась; на скандирующих осуждателей налетела другая толпа, и вскоре за окнами развернулась массовая драка. Обитатели дома растерянно наблюдали за хаосом, силясь понять, что происходит.

Через некоторое время осуждатели начали ретироваться.

– Не бойтесь, мы не дадим им вас затумарить! – выкрикнул кто-то из новоприбывших, подойдя вплотную к показушным окнам дома. – Чтобы какие-то недовольные жизнью нытики – и уничтожили лучших звездунов Делириса? Да ни за что!

Когда все осуждатели окончательно разбежались, неожиданные защитники все как один выстроились в очередь и дисциплинированно отзвездовали окна майстера Цверга. Целые облачка искр послушно поднялись на крышу. Майстер Цверг проводил их ошарашенным взглядом.

– Нам даже не пришлось ничего делать, чтобы их получить, – поражённо заметил он. – Ничего показывать, ничего представлять. Они нас звезданули просто так!

– Скандалы всегда приносят массу звёзд, – тоном знатока сказала Вика.

– Выходит, от наших почитателей всё же есть польза, – с нервным смешком заметил Эрик. – Я сейчас не про звёзды, а про то, как они разогнали осуждателей.

– А вот от почитателей нам, похоже, уже не избавиться, – добавил Лукас, кивая в сторону людей, усаживавшихся прямо на землю вокруг их дома. – Судя по всему, они собираются нести караул и круглосуточно защищать нас от осуждателей… от которых, мне кажется, нам тоже уже не избавиться.

– Как это… мило с их стороны, – с натугой сказал майстер Цверг. Ему было явно не по себе от происходящего – как, впрочем, и всем остальным, ведь никто из них прежде не оказывался в подобной ситуации. – Что ж, думаю, можно с уверенностью заявить, что одно из главных правил работы Сопротивления – не привлекать к себе лишнее внимание – мы нарушили самым что ни на есть феерическим образом.

– Если всё пройдёт как надо, то уже совсем скоро в Восьмирье не будет надобности в Сопротивлении, – напомнила Вика.

Однако на её слова никто не отреагировал; вид у присутствующих был ошеломлённый, испуганный и растерянный, а в воздухе витало сразу столько запахов, что вычленить какой-то один было просто невозможно. Но этого и не требовалось, чтобы понять: никакими хорошими эмоциями тут и не пахло.

Нет, так дело не пойдёт! В таком состоянии не вершатся великие дела и не проводятся дерзкие операции!

Вика заставила себя собраться с мыслями. В конце концов, у неё больше всего опыта в подобных делах. Хотя – нет, такого опыта у неё нет, в своём мире Вика никогда не была медийной персоной. Но всё же она определённо куда лучше морально готова к происходящему – хотя бы потому, что не раз наблюдала за похожими драмами в соцсетях своего родного мира. Только что сказать всем остальным, кто сталкивается с этим впервые в жизни? Как привести их в себя?

– Я знаю, что вам сейчас очень некомфортно, – осторожно начала Вика, сама ещё толком не зная, что именно собирается сказать. – Я знаю, вы себе всё это совсем не так представляли. И не вы одни. Я тоже думала только о том, как мы побеждаем в состязании и получаем заветный доступ во дворец, – и уж точно не думала о безумцах, которые будут гоняться за нашими мечтами, захотят нас затумарить или станут нам поклоняться.

Все, даже майстер Цверг, согласно закивали, и густой, почти удушливый запах тревоги, испуга и растерянности начал развеиваться. Вика воспрянула духом – она на верном пути!

– Давайте постараемся просто не обращать внимания на всех этих поклонников, осуждателей и остальных и сосредоточимся на нашей цели: пойти во дворец и сделать то, что мы должны. А вот это всё, – кивнула Вика в сторону показушных окон и собравшихся за ними людей, – это не важно. Не позволим им отвлечь нас от главного!

Словно желая подчеркнуть значимость прозвучавших слов, все три мечты слаженно зачирлыкали. Запахи горящих осенних листьев, потухших свечей, весенней слякоти и холодной ночи окончательно рассеялись, и Вика поняла, что у неё всё получилось: её друзья и соратники снова сосредоточились на цели.

А то, что их цели не совсем совпадают – Вика в первую очередь хотела освободить родителей и Маркуса, а члены Сопротивления – раздобыть все осколки Сердца… Что ж, прямо сейчас это не так важно.

Процессия поклонников провожала Вику и её друзей до самого дворца, и только там почитателям пришлось оставить своих кумиров – стража совершенно очевидно не собиралась пускать посторонних. Она и майстеру Цвергу, и его соратникам из Сопротивления устроила допрос и досмотр, прежде чем нехотя разрешить войти; Вика без ложной скромности считала, что её пылкая речь, в которой она расписывала незаменимость майстера Цверга и его соратников, сыграла свою роль.

Как только они переступили порог, Ванилька и мечта Лукаса взмыли под потолок и так там и остались. Вика облегчённо выдохнула. Она сильно сомневалась, что обитатели дворца умеют видеть мечты, но мало ли? Не то чтобы владение мечтой было преступлением, но всё же лучше им не выделяться ещё больше, чем они это уже сделали, выиграв состязание звездунов. Словом, Вика только порадовалась, когда мечты сами решили скрыться в высоких потолках дворца, там их точно никто не увидит.

Невероятно важный дворецкий, задравший нос так высоко, будто кто-то тянул его вверх за невидимую нить, проводил Вику и её спутников в парадный восьмиугольный обеденный зал, где их уже ждали ломящиеся от яств столы – и десятки любопытных взглядов гостей. Про себя Вика почти порадовалась, что побывала в форпосте рыцарей Тумарья; там она уже нагляделась на роскошь и потому сейчас, в отличие от своих спутников, не застыла на пороге, разинув рот от изумления при виде дворцового блеска и великолепия.

Вику, Эрика и Лукаса усадили на самые почётные места – во главе стола, майстера Цверга и женщину с Куидама слева от них, а носача с Ланубы и бородача с Фортуги – справа. Пышно одетые мужчины, сидевшие на противоположной стороне стола, – это, должно быть, правители Восьмирья. Вика с любопытством на них уставилась, изучая одного за другим и гадая, кто из них – самый главный, а потом едва не выронила бокал с водой из рук, когда вдруг заметила знакомое лицо.

Среди важных лиц в расшитых блестящих мундирах и фраках, на богато изукрашенном стуле с высокой спиной, смахивающем на трон, сидел… Маркус! Он утопал в пышном кружевном вороте синего камзола, словно в огромном заснеженном кусте, а на голове у него была восьмиконечная корона! Маркус пристально смотрел прямо перед собой и на появившихся в обеденном зале Вику и её спутников даже не взглянул.

Из-за стола поднялся разодетый вельможа, постучал вилкой по хрустальному бокалу, привлекая внимание, и начал произносить речь, настолько переполненную восхвалениями Делириса в целом и себя любимого в частности, что Вика быстро потеряла интерес. И вместо того, чтобы вслушиваться в пафосные слова, она принялась осматривать столовую, изучая входы и выходы, чтобы, когда настанет удобный момент, извиниться и выйти якобы в уборную, а самой отправиться в подземелье – проверить, нет ли там мамы с папой. Время от времени она исподтишка поглядывала на Маркуса. Тот продолжал сидеть на своём троне, бледный и неподвижный, и пялиться в пустоту. Что они с ним сделали?

Сидевший справа Эрик толкнул Вику локтем, она резко вернулась из своих мыслей в реальность и поняла, что оратор наконец-то вспомнил о виновниках торжества.

– И, поскольку вы доказали свою максимальную эффективность как звездуны, мы спешим вас порадовать. Вам оказана великая честь – донести до жителей Делириса очень важную новость! Нужно оповестить их – так же впечатляюще, как вы это сделали во время состязания, – о том, что в Восьмирье вернулся истинный король.

При этих словах Маркус вздрогнул, а затем неловко, будто кукла на шарнирах, поднялся и гордо вскинул голову. Однако при этом темноход упорно отказывался смотреть куда-либо ещё, кроме как в ему одному видимую точку прямо перед собой.

От новости о короле на лицах майстера Цверга и его соратников отразился настоящий шок; Вика даже почувствовала укол вины. Возможно, ей стоило рассказать им про Маркуса, тогда они были бы куда лучше готовы к такому неожиданному повороту событий.

– Вон он, последний выживший королевской семьи, истинный король Восьмирья, – торжественно провозгласил вельможа. – Я знаю, я знаю! – поднял он руку. – Вы можете спросить, зачем нам вы, если мы и сами можем огласить эту радостную новость. Объясняю. Да, мы можем. Но объявить – не значит убедить народ принять. Вы же способны сделать так, чтобы жители города поверили, что истинный король – это хорошо для Делириса и хорошо для них.

«Всё понятно, – сделала вывод Вика. – Нас позвали сюда вовсе не для того, чтобы наградить ужином в важной компании; нас позвали сюда, чтобы под видом величайшей милости заставить нас сделать то, что нужно им».

Вельможа сделал паузу, Маркус пошевелился, будто пытался выйти из-за стола, и в тишине отчётливо прозвучал металлический звон, а сам темноход на миг потерял равновесие и неловко плюхнулся обратно на трон, так и продолжая упорно пялиться в никуда.

– Вы на сегодняшний день – самые влиятельные звездуны города, – быстро заговорил вельможа. – А ещё вы – обычные, рядовые жители Делириса, такие же, как и все остальные. Именно поэтому вам поверят куда охотнее, чем нам!

Вика сделала вид, будто случайно уронила вилку на пол, и, предвосхищая расторопного слугу, которой бросился к ней на помощь, нырнула под стол. Там, под прикрытием скатерти, она бросила взгляд на ножки трона, на котором сидел Маркус. Так и есть! От одной из них к ноге темнохода тянулась цепь.

Вынырнув из-под стола и демонстративно положив вилку на место, Вика продолжила слушать.

– Вы должны будете донести до горожан, что теперь, когда у нас снова есть король, всё, что происходит в Восьмирье, происходит с одобрения истинного короля, а значит, правильно и хорошо, – наставлял вельможа. – И обязательно скажите им, что мы, нынешнее правительство Восьмирья, будем всячески помогать королю во всех государственных делах и поддерживать все его решения.

Бледный и отстранённый, с немного съехавшей набок тяжёлой короной, прикованный к трону, Маркус совершенно не выглядел тем, кто может распоряжаться даже собственной судьбой, не говоря уж о том, чтобы руководить всем Восьмирьем. Но, разумеется, Вика понимала, что эти мысли лучше оставить при себе. Важные вельможи вовсе не пытались заставить её поверить в свои сказки. Они хотели, чтобы с помощью лучших звездунов города в ложь поверили жители Делириса и всего Восьмирья.

Вика бросила быстрый взгляд на Маркуса. Не зря он так тщательно скрывал своё происхождение и очень не хотел, чтобы о нём стало известно. А сейчас всё шло ровно так, как он и опасался: заполучив короля, правительство собирается выставлять его напоказ и использовать как прикрытие для оправдания любых своих решений и действий – ведь король всегда прав!

– Ну, что скажете? – спросил вельможа, и Вика увидела, что все правители города уставились на них в ожидании ответа. Единственного ответа, который они примут, – другие варианты даже не рассматривались.

И всё же Вика медлила. Хотя и понимала, что должна сказать «да». Сейчас не время и не место для этой битвы; сейчас она здесь, чтобы спасти своих близких, а решать проблему с несправедливым управлением Восьмирьем надо будет как-нибудь в другой раз.

– Почтём за честь, – наконец выдавил из себя Эрик, когда пауза затянулась до неприличия и правители уже сурово нахмурились.

Выражение недовольства тут же исчезло с лиц, напряжение рассеялось. Все заулыбались, над столом полетели смешки, обеденный зал наполнился звоном приборов, активно застучавших по тарелкам.

И только когда внимание гостей за столом рассеялось и все сосредоточились на праздных разговорах и еде, взгляд Маркуса наконец ожил, и он посмотрел на тех, кто только что согласился помогать тюремщикам использовать его в своих целях.

Как ни старался Маркус держать себя в руках и не выказывать никаких эмоций, его глаза удивлённо расширились при виде Вики. А та испугалась, как бы он не подумал, что она и в самом деле его предала и собирается сотрудничать с правителями Восьмирья. И потому, как только их взгляды встретились, Вика быстро подмигнула. Ни на что большее она не решилась, боясь, что кто-то заметит.

На лице Маркуса отразился целый спектр эмоций, но подневольный король мгновенно собрался и снова надел маску полной бесстрастности.

Тосты сменялись тостами, долгие речи – ещё более длинными речами. Время от времени кто-то вспоминал про гостей и заводил со звездунами разговор. Майстер Цверг и его соратники старались больше помалкивать, чтобы не привлекать к себе лишнего внимания, так что отдуваться приходилось в основном Вике – при поддержке Эрика и Лукаса. К счастью, никаких каверзных вопросов никто не задавал; в большинстве случаев получалось отделаться ничего не значащими репликами, тем более что на самом деле никого не интересовали ответы и беседа была лишь данью формальности.

Дождавшись, когда подадут десерт – а точнее, целый парад десертов, – Вика решила, что настал подходящий момент. Официальная часть давно закончилась, все вельможи расслабились, наелись и разомлели, а значит, никто не должен слишком пристально за ней следить. И, что немаловажно, вряд ли заметит, если она будет отсутствовать слишком долго; Лукас и Эрик её прикроют.

И действительно, когда Вика поднялась из-за стола, ей даже не пришлось давать придуманные извинения, на неё практические не обратили внимания. Но всё же девочка понимала, что слуги, в отличие от веселящихся вельмож, внимательно следят за происходящим в зале и могут заподозрить неладное, и потому подошла к лакею у дверей и поинтересовалась, где уборная.

В доме майстера Цверга Вика тщательно изучила все схемы дворца, которые были у Сопротивления, и, идя по коридору, с удовольствием понимала, что пока они соответствуют действительности, а она хорошо их запомнила и потому уверенно ориентируется.

Однако никакие чертежи не могли указать ей, где будет стоять стража. Знать, куда нужно идти, – одно, а вот пройти туда, когда повсюду охрана, – совсем другое!

Изучая схемы дворца, Вика заранее наметила все возможные пути в подземелья, чтобы, если один окажется перекрыт стражей, она могла воспользоваться другим. Но вот девочка прошла уже два коридора, где можно было бы свернуть, и они оба охранялись. Пришлось идти дальше – и надеяться, что следующий коридор окажется свободен. И желательно найти неохраняемый путь к тюремным камерам поскорее – она не может бродить по дворцу вечно и раз за разом оправдываться, что заблудилась в поисках уборной, это вызовет подозрения!

Третий коридор, по которому Вика тоже могла бы пройти к подземельям, также охраняли. А если они так и будут везде стоять? Что тогда? Викин план строился на том, что хоть один из намеченных маршрутов будет свободен. Но что, если нет?

Сверху, из-под высоких сводов, к Вике вернулась Ванилька. Она выскользнула из-под куртки хозяйки, едва та переступила через порог дворца, и унеслась куда-то прочь. На этот раз девочка за мечту не волновалась: она знала, что та обязательно появится в нужный момент. И так оно и случилось.

– Что такое? – спросила Вика, когда Ванилька взволнованно зачирлыкала.

Но она не успела ни в чём разобраться, потому что из глубины дворца вдруг раздался странный низкий звук, отдающийся вибрацией под ногами, будто кто-то протрубил в гигантский горн. Что это значит? Что торжественный ужин окончен? Что её отсутствие заметили? Что кто-то поднял тревогу?

Ответ Вика получила почти немедленно – все караулы в её поле зрения разом бросились куда-то бежать.

«Тревога, – сделала вывод девочка. – И, кажется, не из-за меня, потому что иначе меня бы уже схватили».

Происходящее живо напомнило случившееся в форпосте рыцарей Тумарья, когда темнохотник отвлёк всю охрану и благодаря этому Вика смогла выбраться наружу. Кто бы сейчас ни нарушил дворцовый покой, девочка была ему глубоко благодарна, ведь теперь она могла наконец сделать то, ради чего явилась.

И Вика, не теряя драгоценного времени, побежала по опустевшему коридору, который должен был вывести её ко входу в подземелье.

Вика неслась во всю мочь и не смотрела по сторонам. Время от времени ей попадались стражники, мчащиеся на сигнал тревоги, и она беспокоилась, что её заметят и остановят, но, что бы там ни случилось, оно явно было важнее, чем шляющаяся по коридорам дворца незнакомая девочка, – на Вику не обращали никакого внимания.

Когда коридор за очередными настежь распахнутыми двойными дверьми, украшенными резьбой и позолотой, из торжественно-парадного резко превратился в уныло-серый, Вика поняла, что, должно быть, приближается к цели. Окна со стен исчезли, освещение стало редким и тусклым. Всё правильно: не будут же делать вход в подземелья прямиком из парадного холла!

Впереди появились ещё одни двойные двери, на этот раз закрытые. И перед ними стояло двое стражников: один высокий и толстый, второй низкий и худой. То ли они не слышали сигнала тревоги, то ли этот пост покидать было нельзя ни при каких условиях.

Сердце Вики ёкнуло.

Увидев девочку, стражники нахмурились и скрестили алебарды, преграждая путь, хотя жест был совершенно бессмысленный: идти дальше всё равно было некуда, ведь двери заперты.

– Кто такая? Почему здесь? – спросил высокий.

От неожиданности в голове, как назло, не возникло ничего мало-мальски правдоподобного, кроме заранее заготовленного «Простите, я немного потерялась, не подскажете, где уборная?». Но Вика прекрасно понимала, что в этих коридорах, так далеко от парадного холла, никто на такое не купится.

Что ж, если не получается убедительно соврать, то нужно отвлечь внимание.

– Там! – испуганно воскликнула Вика, округляя глаза и нарочито задыхаясь, словно от ужаса. – Там! Вы слышали?

– Что слышали? – нахмурились стражники и переглянулись.

– Там был такой звук! Такой! «У-уу-у! У-уу-у!» – изобразила Вика, старательно повторяя сигнал невидимого горна. – И все всё бросили – и как побегут! И стражники, и придворные – все!

– А ты что же?

– И я побежала! Но там была такая толчея! Меня едва не затоптали! А потом вытолкнули в какой-то коридор, и вот я бежала-бежала, бежала-бежала – и я тут. И вы тут, – закончила девочка и захлопала ресницами.

Стражники обменялись насторожёнными взглядами. Видимо, сюда сигнал тревоги не дошёл. Однако верить словам незнакомой, непонятно откуда взявшейся девочки, к тому же одетой как гостья, а не как служанка, они не торопились.

– А точно «У-уу-у! У-уу-у!»? – наконец уточнил низкорослый стражник. – Может, «Уу-у-уу?»

– Нет! – покачала головой Вика. – Точно «У-уу-у! У-уу-у!»

– Это плохо, – пробормотал высокий.

– Очень, – согласился низкорослый.

«Да что же они всё стоят и стоят!» – воскликнула про себя Вика. Долго они ещё тут торчать будут? Ей в подземелье надо! А им – туда, куда побежали все остальные!

И тут издалека снова донёсся тот самый звук горна – слабый, едва различимый.

Едва только заслышав его, стражники разом бросили алебарды, а когда те с лязгом упали на каменный пол, их владельцы уже со всех ног неслись прочь по коридору.

«Интересно, что же там всё-таки происходит?» – подумала Вика. Видимо, дворцу грозила какая-то очень серьёзная опасность, раз все до последнего стражники покидали свои посты. Но эта мысль не слишком испугала девочку. Куда больше её взволновало то, что проход, ведущий в подземелье, оказался закрыт.

Впрочем, это Вика поняла не сразу. Первым делом она отодвинула тяжёлый засов и нетерпеливо толкнула двери, ожидая, что сейчас они распахнутся. Но ничего подобного! Тогда девочка потянула их на себя – и те не шелохнулись.

Большая замочная скважина недвусмысленно намекала на то, что дело не только в засове – нужен ключ. Только где его взять? Его наверняка унесли с собой убежавшие стражники!

И что теперь делать? Замки Вика вскрывать не умела. Выбить дверь? У неё не хватит сил. Поискать, нет ли где-то запасных ключей? Но где? По всему дворцу? Безнадёжное занятие!

Вика ужасно расстроилась. Она преодолела столько препятствий! Она так близка к цели! Вот оно, подземелье, – совсем рядом! А она никак не может туда попасть…

Не зная, что ещё можно придумать, Вика заколотила по тяжёлым дверям кулаками.

– Эй! – время от времени кричала она, сама не зная, действительно ли рассчитывает услышать ответ. – Эй! Папа! Па-апа-а! Ты там? Ма-ма-а-а!

Ах, если бы точно знать, что родителей в подземелье нет! Тогда можно и не расстраиваться, что вход заперт! Нет, конечно, в идеале было бы неплохо освободить всех томящихся там узников; Вика подозревала, что, как и в тюрьме Куузы, многие из них содержатся не за настоящие преступления, а за поступки или слова, которые не понравились нынешнему правительству. Но для того, чтобы провернуть такое, нужна если и не целая армия, то всяко больше одной-единственной девочки.

– Папа-а-а! Мама-а-а! Вы там? – Вика продолжила кричать и колотить, но уже не с яростью, а скорее с отчаянием.

Разумеется, каменные стены замка и толстые двери не пропускают звуки…

Перестав барабанить по доскам, Вика тяжело осела на пол, уставшая и опустошённая. Она вроде бы и понимала, что нельзя сдаваться, но просто не представляла, что ещё сейчас можно сделать!

Тихое позвякивание отвлекло девочку от грустных мыслей. Вика подняла голову – и увидела, что к ней на всех парах летит, часто взмахивая крыльями, Ванилька, а в клюве у неё… связка ключей!

– Ты ж моя хорошая! – воскликнула Вика, вскакивая на ноги и с радостью подставляя руки для спускавшейся мечты. – Ты моя спасительница! Что бы я без тебя делала?

На металлическом кольце висело всего несколько ключей, так что подобрать подходящий не составило проблемы. Поворот, ещё один и ещё – и вот механизм замка громко щёлкнул. Вика с нетерпением распахнула тяжёлые двери и решительно нырнула в царивший за ними полумрак. Ванилька полетела перед ней, и мягкое мерцание её шёрстки немного освещало путь.

Вика видела тянущиеся по сторонам зарешёченные камеры – прямо как в фильмах или книгах про Средневековье. Вот только ни одна картинка, ни с бумаги, ни с экрана, не передавала царившую в подземелье вонь нечистот и плесени, к которым примешивались уже знакомые Вике запахи горя, паники и отчаяния. Запахи Тумарья.

Подбежав в первой решётке, Вика заглянула внутрь. Около дальней стены, скрючившись и обхватив себя руками, лежала какая-то фигура. Разобрать, кто это, не было никакой возможности.

– Мама? – позвала девочка. – Папа?

Фигура не пошевелилась. Сердце Вики упало. И как тут кого-то найти? Камер так много! Даже если мама и папа действительно здесь, не факт, что они её услышат, когда она их позовёт; кто знает, что с ними делали тюремщики? Может, родители сейчас вот так же лежат на холодном полу без сознания?

– Ванилька, выручай! – попросила Вика мечту. – Покажи мне, где держат маму и папу… Если они вообще здесь.

Но Ванилька не успела даже взмахнуть крыльями – из темноты на неё налетел какой-то чёрный сгусток. Вика вскрикнула от испуга, но раздавшееся почти сразу шумное чирлыканье не походило на звуки драки. Присмотревшись, девочка поняла, что Ванилька вовсе не сражается с неизвестной опасностью. Она радостно кружила вместе с другой мечтой. Чёрненькой. Неужели?..

– Вика? – раздался недоверчивый голос, и из полумрака коридора между камерами появился…

– Папа! – закричала Вика и бросилась к нему на шею.

Папа крепко прижал её к себе и, уткнувшись носом ей в плечо, прошептал:

– Ты себе не представляешь, как долго я мечтал услышать это слово!

* * *

Каждая секунда была на счету. Узнав от Вики, что неизвестный сигнал тревоги переполошил всех стражников, папа не мешкая открыл две камеры, узники которых находились в сознании и были в состоянии передвигаться, и вручил им ключи, чтобы они освободили остальных.

– А мамы точно здесь нет? – всё-таки спросила Вика, когда папа пошёл к выходу из подземелья.

Не то чтобы она сомневалась, но всё же – откуда он мог знать, если сам сидел взаперти?

– Точно, – грустно вздохнул папа. – Уголёк всё обыскал!

Что ж, если его мечта не нашла маму, значит, в подземелье её и правда нет. Испытывая смесь разочарования и облегчения, Вика поспешила за папой и, нагнав, задала вопрос, который прямо сейчас занимал её больше всего:

– Как ты выбрался из камеры?

– Большой опыт сидения в тюрьме, – усмехнулся папа в ответ. – Здешние замки далеко не такие надёжные, как в Куузе. Я, конечно, немало попотел, но всё-таки смастерил отмычку из ложки, которую украл с подноса с едой. Вот только чтобы открыть ею замок, нужно было хорошенько в нём поковыряться. И в этом-то и состояла главная проблема. Здешние стражники постоянно патрулируют подземелья. Я не успевал разобраться с механизмом, времени между их обходами постоянно не хватало. Только начну – и они тут как тут. Приходилось отмычку вынимать, а потом, как стражники уйдут, начинать всё заново. Но каждый раз у меня получалось немножко быстрее, и я надеялся, что однажды успею-таки вскрыть замок между их обходами. И тут вдруг стражников всё нет и нет! Вот у меня и получилось!

Вика только молча кивнула, потому что горло перехватило от восхищения и гордости за папу. Он долгие годы просидел в тюрьме Куузы, но всё равно не сдался, и новое заключение в подземельях дворца Делириса его не сломило, он продолжал бороться. Да, если бы папа не вскрыл замок сам, Вика через несколько минут освободила бы его, но он же этого не знал. Папа не сидел сложа руки и не надеялся на чудесное спасение – он спасал себя сам. Вот так всегда и надо делать по жизни!

Выбежав в безлюдный серый коридор, папа спросил:

– Ты знаешь, куда идти дальше?

– Да, – кивнула Вика. – Я видела планы дворца.

– Тогда веди, – без колебаний ответил папа, и у Вики сердце защемило от счастья, хотя казалось, что момент для этого совершенно неподходящий. Папа не сомневался в её словах, не переспрашивал, не уточнял; он ей полностью доверял – а ведь он её даже толком не знал! И как же это было приятно!

– Сначала нам нужно сделать кое-что ещё, – предупредила Вика, быстро шагая по коридору. – Я пришла во дворец с друзьями, которые собираются забрать из сокровищницы осколки Сердца Восьмирья. Нужно им помочь. А ещё нужно вызволить моего друга, он тоже… мм… как бы под стражей.

– Так что же ты сразу не сказала? Вернёмся за ним!

– Нет, он не в подземелье. Он пленник во дворце, но в камере его не держат. Видишь ли, он – король Восьмирья…

Тут папа даже споткнулся от неожиданности, но быстро выровнял шаг.

– Какие интересные у тебя друзья, – только и заметил он, хотя ему наверняка хотелось узнать подробности. Но прямо сейчас были задачи поважнее. – А что за сигнал тревоги, который переполошил стражников? Что случилось?

– Не знаю, – ответила Вика.

Она и сама гадала, что произошло. Может, Маркус попытался сбежать? Или майстера Цверга и его соратников поймали за попыткой украсть осколки Сердца Восьмирья? А может, что-то случилось в городе? Хотя вряд ли, ведь сегодня вечером в Делирисе – обещанный праздник в честь годовщины начала традиции звездования. Ярмарки, карусели, фестивали, представления, гулянья, фейерверки – ничего такого, что могло бы стать причиной сигнала тревоги.

Наконец серый коридор, ведущий в подземелья, сменился на роскошный дворцовый, и Вика заколебалась. Куда бежать? В сокровищницу, где, как полагало Сопротивление, хранились осколки Сердца, – или в обеденный зал, где она оставила Лукаса с Эриком, Маркуса и майстера Цверга с соратниками? Нет, вряд ли друзья сидят там и спокойно её дожидаются; когда поднялась тревога, они наверняка воспользовались этим, чтобы сделать то, ради чего пришли во дворец.

На помощь снова пришли мечты; сначала Ванилька с Угольком взбудораженно закружили под потолком, и Вика насторожилась, но потом увидела, как им навстречу несётся мечта Лукаса. Добравшись до сородичей, она взволнованно зачирлыкала, и через несколько мгновений Ванилька с Угольком спустились к своим хозяевам.

– Они хотят, чтобы мы шли за ними, – сразу сказала Вика.

– Ты что, их понимаешь? – не на шутку удивился папа.

– Да. То есть нет. То есть их чирлыканье я не понимаю, но понимаю, когда они хотят что-то сказать. Меня Ванилька уже столько раз выручала, что мне всё ясно и без слов.

– Ладно, – снова без колебаний согласился папа, и они понеслись по роскошным и неестественно безлюдным коридорам дворца вслед за мечтами.

Резко завернув за угол, они выбежали в просторный зал – и едва не столкнулись с майстером Цвергом и его соратниками, появившимися из другого коридора.

– Вы в сокровищницу? – сразу поняла Вика и, не дождавшись ответа, продолжила: – Меня давно хватились?

– Никто никого не хватился, – сказал майстер Цверг и бросил подозрительный взгляд на Викиного папу. Тот хоть и был одет не как стражник и не как придворный вельможа, доверия, видимо, всё равно не внушал.

– При нём можно говорить, он с нами, – заверила Вика, не торопясь, впрочем, сообщать, что это её папа.

Однако майстер Цверг нахмурился и пристальнее вгляделся в лицо Ланса, а потом сказал:

– Ты почему-то выглядишь знакомым. Где-то я тебя видел…

– Майстер Цверг, – отвлекла его Вика. – Так что было после того, как я вышла?

Уловка сработала.

– Ты и правда отсутствовала подозрительно долго, но прежде, чем кто-то начал задаваться вопросами, раздался этот странный звук… Мы сначала испугались, что это поймали тебя, когда ты пыталась проникнуть в сокровищницу…

Вика перехватила удивлённый взгляд папы и отмахнулась, жестом пытаясь сказать, что всё объяснит потом. Майстер Цверг искренне считал, что во дворец она стремилась попасть, чтобы забрать осколки Сердца Восьмирья. И в общем-то это было правдой, Вика действительно хотела так сделать, но только после того, как освободит Маркуса и родителей – если, конечно, они оказались бы во дворце. Но майстеру Цвергу Вика про это не сказала, ведь он считал, что осколки Сердца важнее.

– Но, видимо, случилось что-то другое, потому что в зале поднялась паника и все бросились кто куда. А мы воспользовались этим моментом, чтобы навестить сокровищницу, – майстер Цверг, довольно улыбаясь, приподнял шкатулку, которую держал в руках, и Вика поняла: в ней все осколки Сердца Восьмирья, которые хранило правительство.

– А где Лукас с Эриком? И Маркус?

– Маркус? – нахмурился майстер Цверг.

– Король Восьмирья, – подсказала Вика.

Майстер Цверг скривился, словно надкусил что-то очень кислое, а потом поражённо уставился на Вику.

– Ты знаешь, как его зовут? Ты с ним знакома? И то, что он король, ты тоже знала? А почему нам ничего не сказала?

– Простите, а вы кто такие? – вмешался папа.

Ему явно не понравилось, что какие-то посторонние люди предъявляют Вике претензии. А ей, в свою очередь, очень понравилось, что он за неё заступается. Даже если на самом деле в этом не было необходимости.

– Они из Сопротивления, и они мне помогают, – ответила девочка за майстера Цверга, а потом повернулась к нему: – А вам я не рассказала, потому что вы мне чётко дали понять, что главная ваша задача – собрать осколки Сердца, а спасать моих родителей и друзей – это уже потом.

– Да, но ты не говорила, что у тебя в друзьях не пойми откуда взявшийся король Восьмирья! – воскликнул майстер Цверг и удручённо покачал головой. – Это катастрофа! Только короля нам для полного счастья и не хватало! А Маркус точно король? – ухватился он за соломинку надежды. – Или это правительство просто придумало?

– Точно король. И он ужасно не хотел, чтобы об этом кто-либо узнал.

Майстер Цверг недоверчиво фыркнул. Оскорблённая за друга – да, Маркус всё же был её другом, – Вика приготовилась спорить, доказывать, что темноход и правда тщательно скрывал своё происхождение, но тут вмешался папа:

– Послушайте, у нас у всех много вопросов, но давайте для начала перейдём в более безопасное место. Никто из нас не знает, почему поднялся переполох, но, что бы его ни вызвало, мы не можем быть уверены, что это не закончится так же внезапно, как началось. И тогда выбраться из дворца будет непросто.

– Дело говоришь, – одобрил майстер Цверг. – Пошли отсюда!

– Я не уйду без моих друзей, – немедленно упёрлась Вика.

– Ты меня, конечно, извини, но этим я не могу рисковать, – сказал майстер Цверг, поднимая шкатулку. – Надо срочно вынести осколки Сердца из дворца, так что мы уходим. И тебе лучше тоже пойти с нами, ведь у тебя – два осколка, и каких!

– Сначала надо найти Маркуса, Эрика и Лукаса, – упрямо повторила Вика.

Ни за что на свете она не бросит здесь своих друзей, и майстер Цверг её не переубедит. Если за великую цель нужно платить предательством близких людей – что ж, значит, Вика не готова на такую цену… или же цель не настолько великая.

– Тогда, может, хотя бы отдашь нам свои осколки? – предложил майстер Цверг без особой, впрочем, надежды на успех.

Вика лишь покачала головой. Нет, она доверяла майстеру Цвергу и не сомневалась, что он распорядится осколками Сердца Восьмирья во благо. Но отдавать их – кому угодно, даже самым проверенным людям – ей по-прежнему ужасно не хотелось. Может, она и впрямь избранная – с маленькой буквы – и эти осколки действительно выбрали её своей хранительницей, потому между ними и установилась такая тесная связь.

– Пойдём, – сказал папа. – Отыщем твоих друзей. Где вы их видели в последний раз? – обратился он к майстеру Цвергу. – В обеденном зале?

Тот мрачно кивнул; ему явно не нравилось, что Вика не делает так, как хотелось ему, и что у неё теперь есть поддержка, а значит, переубедить её не удастся.

А Вика, в свою очередь, чувствовала разочарование. У Сопротивления была прекрасная, заслуживающая одобрения цель – соединить Восьмирье. И всё же девочка никак не могла примириться с тем, что майстер Цверг и его соратники так легко отбрасывали всё остальное на своём пути, каким бы важным это «всё остальное» ни было.

– Когда мы найдём моих друзей, я вернусь и принесу свои осколки, – пообещала Вика.

Она искренне хотела помочь им в достижении их цели; как ни крути, а соединить Сердце Восьмирья – это очень, очень важно!

Майстер Цверг осуждающе покачал головой и, не говоря ни слова, развернулся, собравшись уходить.

Однако они не успели толком разойтись, как из дальнего коридора в холл выбежало пятеро: трое человек, один – с остатками цепи, волочащейся за ним по полу, и две мечты.

– Лукас! – обрадовалась Вика. – Эрик! Маркус!

Дворец оставался пугающе пустым, но ближе к выходу в коридорах начали попадаться растерянные слуги и максимально серьёзные стражники, обильно увешанные бряцающим оружием.

Поначалу Вика опасалась кого-то расспрашивать, боялась привлечь внимание, волновалась, что кто-то непременно заметит посторонних, разгуливающих по дворцу без присмотра, и особенно – новоявленного короля, на лодыжке которого все ещё оставались кольцо и остаток цепи, которой он был прикован к трону. Но никому по-прежнему не было дела до странной маленькой процессии с Викой во главе.

Наконец девочка рискнула спросить одного из слуг, самого безопасного на вид, что происходит, но тот не ответил. Не ответили и другие, которых остановили Викины спутники, все лишь бросали на них перепуганные взгляды и неслись кто куда.

– Майстер Цверг, вы давно живёте в Делирисе – неужели ни о чём подобном раньше не слышали? – спросила Вика, хотя и полагала, что если бы он хоть что-то знал, то уже рассказал бы.

– Не слышал. И именно это наводит меня на мысль, что случилось что-то крайне серьёзное, – ответил тот.

– На площадь Солидарности! – наконец уловила Вика обрывок приказа одного из бегущих куда-то во всю мочь стражников с роскошным плюмажем на шлеме. – Подавить беспорядки!

– Разве в городе сегодня не гулянья? – растерянно спросил Эрик. – Праздник в честь годовщины начала звездования, фестиваль и всё такое?

– Похоже, праздник вышел из-под контроля… – только и заметил майстер Цверг.

Вика покачала головой. Что-то было не так. Вряд ли обычные городские беспорядки настолько перебудоражили бы стражников, что они бросили все свои даже самые важные посты, например караул у входа в подземелья… или нового короля.

«Что бы там ни было, нам это только на руку», – решила Вика. Уйти из дворца незамеченными в такой суете стало вполне реально. А уж с неведомыми опасностями, переполошившими стражу и правительство, они потом разберутся.

Как бы ни было всем любопытно узнать, что же происходит на площади Солидарности, беглецы решили держаться от неё подальше. Когда в руках почти всё Сердце мира, не стоит лезть в толпу, где можно случайно такую ценность потерять. И уж тем более – в толпу, которую разгоняют стражники. Так что майстер Цверг выбрал окольный путь, подальше от центра города, и тихонько, по окраинам привёл к своему дому.

Вика запоздало испугалась, что там их может караулить толпа поклонников – или осуждателей? – но, к счастью, народные гулянья оказались для них более привлекательными, чем новоявленные звездуны.

В небольшой кухне майстера Цверга стало тесно – столько в ней собралось народу! На чистом столе лежали осколки Сердца Восьмирья, которые вынесли из дворца. Вика без колебаний добавила к ним свои два, и вот уже несколько минут все присутствующие не сводили с них пристальных взглядов, ожидая если уж не соединения Сердца, то хотя бы… чего-то. Хотя бы какой-то, даже самой слабой реакции.

Но осколки Сердца Восьмирья оставались абсолютно безразличными к чужим чаяниями и выглядели обычными голубыми кристаллами – или кусочками цветного хрусталя.

– Давайте попробуем сложить их вместе? – предложил майстер Цверг, выбирая два осколка, которые идеально подходили друг к другу.

Все к нему присоединились, и вскоре Сердце Восьмирья собрали.

И сразу стало заметно, что оно всё-таки далеко не целое: не хватало примерно четверти.

– А где же остальные осколки? – спросил папа.

– Несколько прячут раскольники, – ответил майстер Цверг. – Сколько-то собрали рыцари Тумарья.

– Если вы знали, что у вас не все осколки, почему у вас такие расстроенные лица? – не понял папа. – Нужно просто собрать недостающее…

– Мы рассчитывали, что если у нас будет больше половины осколков, то Сердце хоть как-то соединится, – вздохнул майстер Цверг.

– Что ж, теперь мы знаем, что ошибались, – сказала Вика.

Она тоже чувствовала разочарование оттого, что чуда не случилось, хотя с самого начала понимала, что версия Сопротивления – как, впрочем, и рыцарей Тумарья – о том, что неполное Сердце можно оживить, – это даже не теория, а лишь ничем не подкреплённая догадка. А ещё точнее – надежда на лёгкое решение. Но даже Вика уже знала, что в настоящей жизни решения важных проблем редко бывают лёгкими.

– Может, всё же требуется какой-то особый ритуал, – протянула она.

Часть её по-прежнему не могла смириться с тем, что такое серьёзное дело, как соединение Сердца целого мира, может происходить на самой обычной кухне, без свечей, барабанов, заклинаний и сложных узоров на полу…

– Тебе что-то об этом известно? – резко повернулся майстер Цверг к Маркусу.

Темноход всё это время стоял чуть в стороне, сложив руки на груди, и внимательно наблюдал за происходящим, но не вмешивался. С тех пор как они покинули дворец, Маркус не сказал ни слова, если не считать короткого «Спасибо», которое досталось женщине с Ланубы, когда она, ловко орудуя отмычкой, спрятанной в одной из многочисленных косичек, сняла с его ноги кольцо с остатками цепи. «Так вот как Маркус освободился!» – поняла Вика. Правда, неясно, почему нельзя было сразу вскрыть именно этот замок. Но, видимо, тот замок, который крепил цепь к трону, оказался попроще. А в чрезвычайной ситуации, где каждая секунда на счету, обычно выбирают вариант, которой занимает меньше времени.

– Почему, скажите на милость, об этом должно быть что-то известно мне? – удивился темноход.

– Ты, говорят, якобы потомок королевской семьи, – прищурился майстер Цверг; новоявленный претендент на трон ему откровенно не нравился, и он этого не скрывал. – И уж кому, как не королевской семье, знать всё о том, как работает Сердце Восьмирья. Это же вы его хранили! Если только ты на самом деле король, а не просто наглый самозванец…

– Я бы рад быть наглым самозванцем, – очень искренне вздохнул Маркус. – Но сейчас, наверное, уже слишком поздно им притворяться, да?

– Он не самозванец! – вступилась за темнохода Вика.

– Тогда говори, что нужно сделать, чтобы соединить Сердце! – потребовал майстер Цверг. – А не то…

– А не то – что? – сердито перебил его Маркус. – Выдадите меня властям? Бросите в Тумарье? Этим вы меня не испугаете, это всё со мной уже делали!

Вика сокрушённо покачала головой. Не так, не так нужно разговаривать с союзниками!

– Маркус, а правда: тебе что-то известно? – спросила она, надеясь, что у неё получится лучше, чем у хозяина дома.

– Да почему мне должно быть что-то известно? – возмутился Маркус. – Ну подумай ты сама хоть немного! Во-первых, Сердце никогда раньше не разбивалось, так что никаким записям и инструкциям взяться просто неоткуда. Если, чтобы его соединить, и впрямь нужны какие-то ритуалы, то как раз вам предстоит их создавать – впервые. Во-вторых, даже если бы вдруг – подчёркиваю: если бы! – эти инструкции и существовали, Восьмирье раскололось, когда я был ещё совсем маленьким. Меня и всю мою семью швырнули в Тумарье. Выжил только я. Может, потому что был несмышлёнышем и не мог в полной мере понять, что произошло, и испугаться или поддаться чужим обидам и чёрному туману… Не знаю. Не важно!

Маркус недовольно дёрнул плечом, словно рассердился на собственную откровенность.

– В любом случае, я был не в том возрасте – и не в той ситуации, – чтобы возвращаться во дворец и читать архивы в поисках описаний каких-то там ритуалов. Я был слишком занят тем, чтобы выбраться из чёрного тумана, а потом – чтобы понять, что делать дальше, ведь мама с папой исчезли, слуг больше нет, а мне нечего есть, негде спать, и я понятия не имею, куда податься…

После гневной тирады Маркуса все примолкли и опустили глаза в пол; каждый чувствовал себя пристыженным и будто виноватым, хотя на самом деле лично их вины в случившемся с королевской семьёй, конечно, не было. А у Вики болезненно сжалось сердце, когда она представила себе совсем маленького мальчика, разом лишившегося родителей и привычного мира… Она не теряла отца и как бы не совсем потеряла маму, когда попала в Восьмирье, да и лет ей куда больше, чем Маркусу тогда, – и то как ей было страшно и грустно, когда она поняла, что оказалась в другом мире! Можно только представить себе, какой ужас испытал тогда ребёнок…

Чутко уловив эмоции хозяйки, к Вике подлетела Ванилька. Она опустилась ей в руки, озабоченно вгляделась в лицо, а потом, словно разобрав все её мысли и поняв, что сердце у неё болит не за себя, мечта чирлыкнула, взмахнула крыльями – и перепорхнула к Маркусу. Тот, как всегда, замер, будто боялся её спугнуть. А Ванилька впервые за всё время их знакомства села ему на плечо, потёрлась мордочкой о щёку, будто утешая, а потом снова вспорхнула и улетела куда-то в глубину дома по своим мечтательским делам.

– Ладно, тогда давайте думать, что ещё можно сделать, – наконец нарушил гнетущую тишину Лукас.

Он тоже всё это время большей частью помалкивал и только глядел во все глаза то на знакомого темнохода, который внезапно оказался королём, то на почти собранное Сердце, которое продолжал сжимать в ладонях майстер Цверг, видимо, всё ещё надеясь, что осколки как-то притянутся друг к другу.

– Есть же у кого-то ещё какие-то версии?

Члены Сопротивления только покачали головами; кажется, неудача их сильно подкосила. Эрик растерянно почесал затылок и вздохнул.

– На мой взгляд, всё очевидно: нужно собрать остальные осколки и попробовать заново, – повторил папа.

– Когда я была у рыцарей Тумарья, я слышала от них, – начала было Вика, но майстер Цверг её перебил:

– Вот только мнения фанатиков нам и не хватало!

– Если у них есть дельная мысль, почему бы и нет? – парировал Эрик. – Что ты от них слышала, Вика?

– Они рассказывали мне про избранных и Иизбранных. Первые – это те, кто хранит осколки, а вторые – те, кто может их соединить.

– И кто же они такие, эти Иизбранные? – скептически осведомился майстер Цверг.

– Ну… они тоже не уверены… Они даже меня проверить хотели, только я успела сбежать.

– И как они собирались это проверять?

– Не знаю… Но ещё они говорили, что настоящие Иизбранные – это… – Вика бросила извиняющийся взгляд на Маркуса и тихо, почти шёпотом закончила, – потомки королевской семьи.

– Ага! – майстер Цверг круто развернулся и обвиняюще наставил палец на Маркуса. – Ты знаешь!

– Да ничего я не знаю! – воскликнул тот.

– Ну и что они говорили про Иизбранных? – снова обратился майстер Цверг к Вике.

– Что только они могут соединить Сердце Восьмирья.

Майстер Цверг опять повернулся к Маркусу и выжидающе на него уставился.

– Что? – спросил тот.

– Соединяй!

– Как?

– Не знаю! Это же ты у нас король!

Маркус только мученически закатил глаза, покачал головой и шумно вздохнул.

– Может, тебе их просто подержать и посмотреть, что случится? – предложила Вика.

– Глупости, – фыркнул Маркус, но всё же принял из рук майстера Цверга расколотое Сердце.

Вика затаила дыхание – как, впрочем, и все остальные – и не сводила глаз с темнохода. А тот смотрел на них, с трудом удерживая кое-как сложенные вместе – того и гляди рассыплются! – осколки, и вид у него был самый что ни на есть скучающий.

– И долго мне ещё стоять, прежде чем мы все убедимся, что толку нет? – наконец спросил Маркус.

– Думаю, уже хватит, – разочарованно ответил майстер Цверг. – Всё понятно: либо ты всё-таки никакой на самом деле ни король, либо даже король не может соединить Сердце Восьмирья.

– Довольно! – резко сказал Маркус и уже разжал было руки, но в самый последний миг перед ним вдруг снова появилась Ванилька.

Мечта зависла прямо перед носом темнохода, часто взмахивая крыльями, и уставилась ему прямо в глаза. Маркус застыл и затаил дыхание, не сводя с неё взгляда…

Да, Маркус не отрываясь смотрел на мечту, которую так отчаянно хотел получить всё это время, – и потому не заметил, что осколки Сердца, которые он держал, начали светиться.

Но это заметили остальные.

– Ой! – воскликнула Вика – и отвлекла тем самым Маркуса от игры в гляделки с Ванилькой.

Он увидел сияние, льющееся от осколков – и непроизвольно разжал руки.

Прозрачные осколки упали на стол и немедленно погасли.

– Так-так-так, – весомо протянул майстер Цверг и покачал головой: – Что ж, это уже что-то.

До самого позднего вечера Маркус и так и эдак складывал и держал осколки Сердца, рядом с ним и так и эдак кружила Ванилька, а потом и все остальные мечты. Осколки мерцали – но и всё на этом.

Обрадовавшаяся было Вика вспомнила, что у неё в руках кулон вообще-то тоже светился, и не раз, – но это никак не было связано с соединением осколков. Вероятно, и сейчас та же история, и само по себе мерцание вовсе не означает, что Сердце вот-вот оживёт.

На смену нетерпению, предвкушению, возбуждению и нервозности, которые охватили Вику после побега из дворца, пришли усталость и апатия. Сейчас, когда стало очевидно, что в ближайшее время Сердце соединяться не собирается, мысли Вики переключились на другие темы. Как скоро к дому майстера Цверга снова стянутся их поклонники? Когда во дворце хватятся беглецов – и что станут делать? Наконец, что именно произошло на площади, из-за чего переполошилась вся стража?

Время уже перевалило за полночь, глаза у Вики слипались от усталости, и она уже понимала, что придётся поддаться желанию поспать, когда входная дверь вдруг затряслась от громкого стука.

«За нами? – испугалась Вика. – Нас нашли? Стражники? Или констебли? Плохая была идея – возвращаться сюда, ведь они знают, где живёт майстер Цверг…»

Все эти мысли вихрем пролетели у девочки в голове, а хозяин дома тем временем подошёл к двери и насторожённо спросил:

– Кто?

Ответа Вика не услышала, но зато увидела, как майстер Цверг распахнул дверь, – и даже успела испугаться, прежде чем сообразила, что врагам он бы не стал отпирать, им пришлось бы вламываться силой.

В коридор буквально ввалился невысокий мужчина в неприметной одежде, но зато с такой пушистой белой головой, что сразу напомнил Вике одуванчик. Казалось, дунешь – и волосы разлетятся, как пушинки! Мужчина тяжело дышал, а к груди прижимал какую-то тряпку.

– Еле улизнул, – наконец между жадными вдохами выговорил он. – Стражники и констебли вяжут всех подряд!

– Что там произошло? – спросил майстер Цверг.

– Всё началось на празднике. Кто-то обвинил победителей конкурса в нечестной игре, на него ополчились те, кто в восторге от новых звездунов, – и та-акое началось! Просто ужас! Никогда ничего подобного не было! Прямо настоящий бой! Не на жизнь, а на смерть!

Майстер Цверг хмурился, видимо, не до конца понимая, как из-за такой ерунды могла начаться битва настолько серьёзная, что подняла на ноги всю дворцовую стражу. Но Вика-то понимала! Возможно, лучше многих. Она много раз видела, какими невменяемыми и жестокими становились фанаты в соцсетях, как ради кумира, которого себе выбрали, могли совершать немыслимые вещи. Здесь, похоже, произошло то же самое.

– А у меня – вот, – сунул Одуванчик майстеру Цвергу тряпицу в руку.

Хозяин дома аккуратно её развернул, и внутри Вика увидела…

Осколки Сердца!

– Откуда? – удивился майстер Цверг.

– От раскольников.

– Да ладно! Но как? Никто же не знал, где они их прячут! Раскольники разбросали их по нескольким Осколкам!

– Ну а она как-то узнала! И все собрала, один за другим.

– Кто – она?

«Неужели тётя Генриетта?» – мелькнула у Вики мысль.

– Бывшая хранительница Сердца. Ну, помните, та, про которую ещё говорили, что она украла осколок из самой сердцевины.

– Мама?! – ахнула Вика в голос.

– Мама? – нахмурился Одуванчик. – Но она же…

– Рита? – перебил папа. – Где она сейчас? Она в Делирисе?

– Я ни про какую Риту не знаю, – ответил мужчина. – Но если вы про Морскую Стражницу, то – нет, она сейчас не в Делирисе.

Вика едва расслышала его ответ сквозь оглушительное биение сердца в ушах.

– Она на другом Осколке, – продолжил мужчина, и следующие слова поразили Вику ещё больше: – Готовит армию.

– Армию? – воскликнула Вика.

– Какую армию? – подхватил майстер Цверг. – У Сопротивления нет армии!

– Так это и не армия Сопротивления. Это её армия, она её собрала.

– Как? – поразился майстер Цверг, а потом взмахнул рукой. – Сейчас это не важно, потом выясним. И для чего она её собрала?

– Чтобы штурмовать Делирис.

– Что?! – хором воскликнули все.

– Зачем? – добавил майстер Цверг. – Неужели собирается свергать правительство?

На короткий миг – на самый короткий, коротюсенький, почти незаметный миг – Вика ощутила недоумение и что-то похожее на обиду. Совсем недавно ей пришлось выбирать, кого спасать первым: Восьмирье – или маму с папой. Она решила помочь родителям. А для мамы, получается, важнее сначала освободить Восьмирье и уже только потом найти дочку?

Некрасивая мысль. Недостойная. Но тем не менее она появилась, пусть даже всего на мгновение. И, хотя Вика сразу же её прогнала, успела оставить будто кляксу в душе. Мама выбрала Восьмирье, а не её. И не помогали никакие мысленные уговоры, что, конечно же, спасение целого мира куда важнее спасения одного человека и что никуда Вика не денется, всё равно мама её найдёт, а днём раньше или днём позже – это уже не так важно…

– Нет, свергать правительство она не собирается, – отвечал тем временем мужчина. – Ну, то есть, оно, наверное, так и так свергнется в процессе, если у Морской Стражницы получится задуманное, но армию она ведёт сюда не за этим.

– А зачем тогда? – напряжённо спросил папа и положил Вике руки на плечи. То ли утешая, то ли ободряя, то ли поддерживая.

– Да вот и я теперь больше не понимаю! – развёл руками мужчина. – Если она, – кивнул он на Вику, – действительно её дочь.

– Почему не понимаете? – требовательно осведомился папа.

– Да потому, что Морская Стражница ведёт армию на Делирис, чтобы освободить дочку, которую, как она говорила, здесь держат под стражей констебли! Но если дочка на самом деле не в тюрьме, то…

Следующих слов Вика не расслышала. В ушах зашумело, глаза мгновенно наполнились слезами, а сама она испытала какую-то невероятную, окрыляющую радость.

Мама идёт за ней.

За ней!

И ради этого ведёт с собой целую армию!