© М. Ясинская, 2025

© Т. Петровска, 2025

© ООО «Абрикос Паблишинг», 2025

© ООО «Издательство «Абрикос», 2025

Это путешествие через Тумарье было совершенно не похоже на прежние. Какие-то переходы давались Вике проще, какие-то – намного тяжелее, но такого, как сейчас, не было никогда.

Клубящаяся тьма оставалась всё такой же непроглядной, зловоние – таким же отвратительным, а чужие обиды и страшные воспоминания всё так же пытались проникать в сознание и притворяться Викиными. Но девочка будто наблюдала за всем этим со стороны. Не как за происходящим на экране телевизора, конечно; Вика прекрасно понимала, что Тумарье окружает её по-настоящему и всё происходящее – реально. Она ощущала липкие прикосновения чёрного тумана и боль чужих эмоций, но это было лишь слегка неприятно – и не более. Ничто не задевало её по-настоящему глубоко.

Вика однажды уже переходила через Тумарье с мыслью, что, должно быть, к нему привыкает, потому что его атаки ощущались не так сильно. Но этот раз не шёл ни в какое сравнение даже с самым лёгким из прежних. И Вика точно знала: дело не в её закалке и даже не в осколке Сердца или Ванильке, ведь и тот и другая были с ней и раньше, в предыдущих переходах с Осколка на Осколок. Нет, сейчас всё дело было в том, что Вика шла через Тумарье вместе с папой и он крепко держал её за руку. И оказалось, что, когда он рядом, ни одна из плохих эмоций, которыми атаковал её чёрный туман, не могла по-настоящему ранить.

Вику почти не удивило сделанное открытие, ведь, если подумать, это совершенно очевидно: когда рядом родные люди, которые держат тебя за руку – образно или буквально, – то любую боль пережить намного легче, обида будет казаться не такой горькой, а злые или завистливые слова и вовсе могут отскочить, потому что на тебе невидимая, но крепкая броня поддержки и любви близких.

Почему-то вспомнилось, как в прошлом году Вику за что-то невзлюбила новенькая из параллельного класса. Она постоянно говорила ей гадости и насмехалась. Поначалу Вика очень расстраивалась. Даже стала переживать, что какие-то обидные вещи могут оказаться правдой. Вдруг Вика действительно неуклюжая и нелепо одевается? Вдруг все и правда смеются за её спиной? Вдруг у неё нет настоящих друзей? Но когда она поделилась этим с мамой, а та утешила её и развеяла сомнения, слова новенькой растеряли свою силу, и с той поры Вику не задевали. Да, неприятно – но не более. А когда новенькая поняла, что её гадости уже не ранят, то сама отстала от Вики.

Но дело было не только в папе. Да, именно его присутствие защищало от атак Тумарья больше всего, но в этот раз вместе с Викой через Тумарье шли и её друзья: Лукас, Маркус, Эрик, майстер Цверг… Девочка ощущала их присутствие, и оно тоже было силой, ограждающей от натиска чёрного тумана.

И наконец, впереди сияла, словно яркая звезда, цель. И не просто цель, а Цель, с большой буквы. Встреча с мамой. Человек-Одуванчик рассказал, что армия Морской Стражницы собралась на Осколке под названием Заркана́, так что на этот раз Вика точно знала, где находится мама, и это означало, что уж теперь-то они наверняка встретятся! И эта Цель тоже будто отталкивала Тумарье, не давала ему приближаться.

«Вот и в обычной жизни нужно так делать, – думала Вика, шагая рядом с папой. – Держаться своей цели. И, если помнить о ней, тогда все мелкие неприятности и обидные слова будут нипочём».

Маркус уверенно вёл маленькую процессию через Тумарье. Выглядел темноход как обычно, но Вике почему-то казалось, что груз ответственности за соединение Сердца Восьмирья на него давит. Так и хотелось подойти, взять за руку и утешить, но Вика знала, что он этого не потерпит. Что реально могло бы помочь Маркусу, так это мечта…

Вика вздохнула. Мечта к темноходу так и не прилетела.

Рядом с Маркусом шагал Лукас. Когда они только вошли в Тумарье, Вика по привычке хотела взять приятеля за руку; воспоминание о том, как она едва не потеряла его на пути из Ово в Куузу, видимо, навсегда останется с ней.

– Ты чего? – удивился Лукас. – Я же теперь тоже темноход! Забыла?

– Ой, точно! – воскликнула Вика и порадовалась про себя, что Лукас не обиделся.

Впрочем, она вообще не могла припомнить, чтобы он когда-то на неё обижался. Именно за это Вика его и любила, ведь настоящие друзья всегда понимают: даже если ты что-то ляпнула или сделала не подумав, то не со зла и не нужно раздувать из этого проблему.

Однако время от времени Вика всё равно бросала на Лукаса оценивающие взгляды – просто чтобы убедиться, что он в порядке. Так, на всякий случай. И была благодарна за темноту вокруг, ведь так приятель не заметит, что она за ним присматривает.

За Эрика Вика не беспокоилась: он раньше уже ходил через Тумарье, и успешно. За папу – тем более. И не только потому, что он бывал в чёрном тумане, но ещё и потому, что, если его присутствие рядом так благоприятно влияло на неё, скорее всего, ему тоже легче оттого, что она с ним.

Оставались майстер Цверг и трое его соратников-сопротивленцев. Вика периодически оборачивалась, чтобы проверить, как они там, не отстали ли. Пока все держались, но в чёрных клубах лиц было не видно, и Вика не могла определить, как они себя чувствуют, начало ли в них просачиваться Тумарье или нет. Она лишь надеялась, что идти осталось недолго и уже совсем скоро они выйдут к Заркане.

Вика зажмурилась от слепящего солнца – так внезапно расступилось Тумарье. А когда девочка привыкла к яркому свету и смогла наконец осмотреться, то ахнула.

Они были в пустыне. Но не в песчаной, с золотистыми барханами и величественными верблюдами, которые так красиво смотрелись на рекламных плакатах, заманивающих в отпуск в экзотические страны. Нет, эта пустыня была красной и острой, усеянной кирпичного цвета валунами, коричневатыми булыжниками покрупнее и мелкой каменной крошкой ржавого цвета. Насколько хватало глаз, ничего живого было не видно: ни деревца, ни кустика, ни травинки, ни даже кактуса.

– Значит, это и есть Заркана, да? – немного растерянно спросила Вика, сама не зная зачем, ведь ответ был и так очевиден.

Не то чтобы она ждала, что их будет встречать торжественная делегация во главе с мамой, или рассчитывала, что они выйдут из Тумарья прямо к собранной ею армии. И всё же…

Ванилька коротко чирлыкнула и деловито спряталась в Викином рюкзаке. Похоже, ей здесь что-то не понравилось. То ли ландшафт, то ли цвет, а может, температура воздуха. Вика никогда не видела карт Восьмирья до Раскола, но подумала, что эта часть мира, должно быть, располагалась в районе их экватора – такая тут стояла жара. И это несмотря на самый разгар зимы! Делирис мог похвастаться мягким климатом, там даже поздняя осень ощущалась словно конец привычного Вике августа. Но тут! Тут было настоящее пекло.

– Интересно, как далеко отсюда город? – задумчиво произнёс бородач из Фортуги и вытер блестевшую от пота лысину.

– Надеюсь, не очень, – отозвался Эрик. – Иначе мы поджаримся прежде, чем туда доберёмся. Кстати, кто-нибудь знает, куда конкретно нам нужно идти? Где именно Морская Стражница собрала армию?

– Насчёт армии не знаю, а город там, – сказал Маркус и указал пальцем направление.

Вика прищурилась, пытаясь разглядеть, на что показывает темноход. «Король», – поправила она себя. Маркус больше не был темноходом, он – правитель здешнего мира. Или когда-то им станет… Правда, до конца привыкнуть к этой мысли девочка пока ещё не смогла.

– Откуда ты знаешь? – недовольно пробурчал майстер Цверг; он изрядно запыхался в своём, как всегда, пышном наряде и сейчас аккуратно снимал с себя ярко-оранжевый пиджак, в котором по случаю торжества пошёл во дворец. – Я, например, там ничего не вижу.

– И я, – подтвердил Лукас, вглядываясь в горизонт.

– И я, – присоединился носач из Ланубы.

– Я тоже не вижу, – ответил Маркус, а потом нехотя пояснил: – Но чувствую направление. Точнее, чувствовал его в Тумарье. А сейчас, когда мы вышли, нужно просто его придерживаться.

– Ты чувствовал направление, – повторила Вика. – Как это?

– Да вот так. Откуда, ты думаешь, темноходы знают, куда именно идти в Тумарье, чтобы выйти на нужный Осколок?

– Ну, вы же вроде бы сотрудничали с майстером Куртисом, он вам давал изучать свои карты.

– Давал. Но опять же, когда ты оказываешься в Тумарье, карта становится бесполезна, ведь там сразу же теряешь ориентацию.

Вика вспомнила, как заблудилась в поначалу крошечном облаке Тумарья, которое сама по глупости вызвала в Делирисе, и куда оно её в итоге занесло, и задумчиво кивнула. Да, видимо, темноходам, кроме способности противостоять атакам чёрного тумана, нужно ещё и особое чутьё… Или какие-то другие способы, если вспомнить, как Лукас рассказывал про ведущую его через тьму ночную радугу.

– Ладно, пойдёмте скорее к городу, – сказала Вика, а про себя подумала, что лично она готова бегом бежать – так ей хотелось поскорее встретиться с мамой.

* * *

Каких только уже городов Вика ни навидалась в Восьмирье! Были на её пути и игрушечно-красивый Ово, и разноцветный Куидам, и мрачная прибрежная Фортуга, и угрюмая приземистая Кууза, и яркий солнечный Варекай, и крошечное поселение а-ля Дикий Запад возле Лабиринта, и, конечно же, великолепный, роскошный Делирис. Но Заркана не походила ни на один из них!

Этот город, казалось, был не построен людьми, а вырос из камней, щедро усыпавших пустыню. И – он был совершенно, абсолютно пуст. И не потому, что жители попрятались в домах от жары или чужаков. Нет, Заркана была заброшена, и, похоже, уже давно.

А ещё здесь так и смердело Тумарьем, хотя город находился довольно далеко от стены чёрного тумана.

– Интересно, и давно тут так? – пробормотал Лукас, оглядывая царящее вокруг запустение. – И самое интересное – почему?

– Так пустыня же, – пробормотал Эрик.

– Она, наверное, всегда была пустыней – зачем тогда тут изначально было город строить? – парировал Лукас. – Ещё и воняет вон как! – наморщил он нос.

– Зато понятно, почему мама именно здесь решила собрать армию, – сказала Вика. – Если в городе нет людей, значит, не будет и шпионов, которые могут донести констеблям. Идеальное место, чтобы спрятаться до поры до времени.

– Если у неё тут и правда целая армия, то почему же я её не слышу? А ведь в вымершем городе каждый звук должен разноситься на всю округу, – ворчливо заметил майстер Цверг, с самого начала без особого энтузиазма отнёсшийся к идее идти навстречу Морской Стражнице. – То ли никакая это вовсе не армия, а так, горстка людей, то ли они очень хорошо спрятались, то ли…

– То ли что? – насторожилась Вика.

– То ли их здесь больше нет, – ответила за майстера Цверга женщина с Куидама, с мрачным видом наматывая косичку на палец.

– И куда же это они могли подеваться?

– Вот и мне интересно, – зловещим тоном сказал майстер Цверг.

И Вика не на шутку заволновалась. И правда, Заркана была довольно небольшим городом – с высоты близлежащего каменистого холма можно было легко разглядеть противоположную окраину. Да ещё и полностью опустевшим. Почему же армии не видно и не слышно?

Папа не стал тратить время на бессмысленные гадания.

– Разбиваемся по двое – и прочёсываем улицы, – начал командовать он. – Дайс, Вега и Андерс – туда, – сказал он троим сопротивленцам, и Вика постаралась запомнить их имена. Неловко как-то – столько времени провели вместе, влипли не в одну передрягу, а те для неё – по-прежнему безымянные бородач с Фортуги, женщина с Куидама и носач с Ланубы.

– Майстер Цверг и Эрик – в ту сторону, – продолжил тем временем распоряжаться папа, – мы с Викой – сюда, а остальные – проверить вон те переулки. Встречаемся на противоположной окраине, у столбов… Или это скульптуры?

Папа чуть склонил голову, рассматривая возвышающиеся вдали загадочные сооружения. Стоящие полукругом, они напомнили Вике одновременно и Стоунхендж, и инукшуки – пирамиды, выстроенные из аккуратно сложенных друг на друга камней.

– Да что толку? И так ясно, что никого здесь нет, – проворчал майстер Цверг, но всё же направился в отведённую ему часть города в компании Эрика.

Его слова будто повисли в тишине – и прижали своим весом остальных. Избегая смотреть на Вику и друг на друга, все разбрелись в стороны.

Вика с папой остались вдвоём и без промедления принялись исследовать «свой» район. Улицы больше напоминали хорошо протоптанные тропинки, нежели проложенные дороги. Они петляли среди домов, похожих на каменные нагромождения, внутри которых соорудили жилища. Вике казалось, будто в городке нет вообще ничего рукотворного и бывшие жители просто подстроились под то, что им дала природа, и использовали это как могли: закрыли проёмы дверьми, соорудили навесы, сложили на улице очаги. А сквозь некоторые отверстия, служившие, судя по остаткам ставен или штор, окнами, даже можно было разглядеть незатейливое убранство комнат.

– Думаешь, мама здесь? – тихо спросила Вика, когда впереди уже показалась окраина.

Они так и не заметили ни единого живого существа, и умом девочка уже понимала, что встреча с мамой снова откладывается на неопределённый срок, но в глубине души всё равно осталась какая-то крошечная часть надежды.

Папа вздохнул. Ему явно хотелось приободрить дочку, но обманывать он не стал.

– Не думаю, – признался он. – Армию мы бы уже наверняка услышали и увидели. В конце концов, не так уж просто её спрятать. Особенно – в таком месте.

Теперь тяжело вздохнула уже Вика. Ей начинало казаться, что воссоединения семьи так никогда и не произойдёт.

– А как вы с мамой познакомились? – спросила она – и чтобы отвлечься от грустных мыслей, и потому, что ей действительно было любопытно.

– А что тебе мама рассказывала? – ответил вопросом на вопрос папа.

– Она мне ничего не рассказывала, – призналась Вика и, испугавшись, что папа подумает худшее, добавила: – Мне кажется, ей было просто очень больно вспоминать, поэтому она про тебя и не говорила. А когда я стала старше и поняла, как её эта тема задевает, то сама перестала расспрашивать… Расскажешь?

– Конечно, – кивнул папа, и взгляд у него сделался мягкий и мечтательный. – Я ведь родом не из Восьмирья, ты знала?

– Как? – ахнула Вика.

– А вот так. Я родом из того же мира, что и ты. Но однажды, уже взрослым, я случайно попал сюда. Сам не знаю, каким образом. Это потом мне уже рассказали, как это бывает – в последний день месяца, с самым последним закатным лучом…

– Но, чтобы произошёл переход, у тебя должен быть с собой какой-то предмет из Восьмирья, – перебила Вика. – По крайней мере, так говорила тётя Генриетта, – чуть менее уверенно добавила она, подумав, что, возможно, способов перемещения между мирами больше, чем один. – У меня был мамин кулон, который оказался осколком разбитого Сердца здешнего мира. А у тебя?

– Не знаю, – пожал плечами папа. – Я, честно говоря, первый раз слышу про предмет из Восьмирья.

– Ладно. – Вика решила оставить эту загадку на потом. – Так как вы познакомились?

– О, это была та ещё история! – Папа улыбнулся воспоминаниям. – Когда ты перенеслась в Восьмирье, ты куда сначала попала?

– В Ово. Точнее, не в Ово, а в лес около города. Я шла домой среди заброшенных садов, шла, шла – а они всё не кончались. А потом сады превратились в лес, и я оказалась на окраине города.

– А у меня получилось немного иначе: я спустился в пешеходный переход и тоже шёл по нему, шёл – а он всё не кончался. Потом незаметно превратился в какие-то то ли подземелья, то ли коридоры – и они привели меня в странную комнату. Восьмиугольную, с высоченным сводом и куполом из разноцветных стёкол. Каменные стены украшены гобеленами, будто в старинных замках или дворцах, а в центре помещения – постамент.

Вика невольно затаила дыхание. Куда же попал папа?

– А на постаменте, на чёрной бархатной подушке, под стеклянным колпаком, лежал огромный драгоценный камень голубого цвета в форме сердца.

– Сердце Восьмирья! – ахнула Вика.

– Да, – кивнул папа. – Но тогда я этого не знал и сначала подумал, что попал в какой-то музей. А потом и глазом моргнуть не успел, как меня уже скрутили стражники. «Кто такой? Как ты тут оказался? Откуда узнал про это место?» – спрашивали они. А я был бы и рад ответить, да только сам ничего не понимал. Наверное, меня бы бросили за решётку, но тут вмешалась твоя мама. Она была начальницей стражи. И почему-то сразу мне поверила, когда я сказал, что понятия не имею, как здесь очутился.

– А потом? – спросила Вика, когда папа, глубоко погрузившись в воспоминания, замолчал.

– Она оставила меня дожидаться окончания её смены, а потом привела к себе домой. Выслушала мою историю и очень удивилась. Затем рассказала немного о мире, в который попал я, – и настала уже моя очередь удивляться. И тогда мы стали думать, как же мне вернуться домой, и гадать, есть ли в Восьмирье люди – или существа, – которые могут что-то об этом знать… И раз ты сама всё ещё здесь, значит, прекрасно знаешь, что найти ответы не так-то просто и вернуться домой по-быстрому не получится.

– Да уж, – усмехнулась Вика.

– Пока мы искали информацию, незаметно проходили дни и недели, складывались в месяцы, – продолжил папа. – Я полюбил твою маму и, честно сказать, уже больше не хотел возвращаться, потому что чувствовал себя таким счастливым, как никогда прежде. Дома я жил как все, но мне всегда казалось, что у картинки мира вокруг как будто бы приглушена яркость, словно смотришь на всё сквозь тусклый фильтр. Я даже радоваться не мог в полную силу, у меня всегда было ощущение, будто мне не хватает самой малости, чтобы наконец зажить по-настоящему, на все сто процентов. Но в Восьмирье, рядом с твоей мамой…

Папа немного помолчал, словно для того, чтобы разобраться в собственных мыслях и немного привести их в порядок.

– Знаешь, на что это похоже? – наконец продолжил он. – У меня словно не хватало кусочка души, он будто откололся и потерялся. И всю жизнь я жил, не подозревая об этом, а на глухую тоску по чему-то непонятному и недостижимому старался не обращать внимания. Но потом я оказался здесь, в Восьмирье, и этот недостающий кусочек души нашёлся. И, когда это произошло, всё встало на свои места, всё сразу стало ярким и чётким, полным и настоящим.

– И где же ты его нашёл? – с любопытством спросила Вика, гадая, как выглядят в Восьмирье осколки душ. Она их тут, кажется, ещё ни разу не встречала!

– Вернее спросить не «где», а «когда», – улыбнулся папа. – Я его нашёл, когда встретил твою маму.

Вика тихонько вздохнула, на душе стало тепло-тепло, а в воздухе запахло пионами и горячим, только что сваренным вареньем. И девочка даже не могла дать название этому чувству. Умиротворение? Упоение? Благодать? Она знала только, что это что-то очень-очень хорошее.

Вика никогда не жила в полной семье, они с мамой всегда были только вдвоём, и потому она никогда не задумывалась, насколько важно то, какие отношения связывают родителей. Но услышать сейчас такие слова от папы было невероятно приятно. Они тоже словно заполнили пустоту в душе – пустоту, о существовании которой Вика и не подозревала ещё минуту назад, потому что всегда с ней жила.

– Возможно, это он и был, тот самый предмет из Восьмирья, необходимый для перехода между мирами, о котором ты говорила. Осколок моей души. Уж не знаю, когда и почему он откололся и каким ветром его сюда занесло, но он был здесь. И привёл меня сюда. К твоей маме. И кто же будет по своей воле уходить от такого счастья?

Вика зачарованно кивнула.

– Словом, я больше совсем не хотел возвращаться, – продолжил папа. – Настал день, и я во всём признался твоей маме. Сказал, что хочу быть с ней, здесь, всегда. Очень волновался, как она отреагирует. К счастью, наши чувства оказались взаимными. Мы перестали искать людей и сведения, которые могли бы помочь мне вернуться, и стали просто жить.

Папа снова замолчал, на его лице играла лёгкая улыбка.

Вике совсем не хотелось мешать приятным воспоминаниями, но она не могла не спросить:

– И что же случилось? Как ты оказался в тюрьме, а мама – в нашем мире?

Папа ожидаемо помрачнел, и в воздухе запахло остывшими свечами и увядшими цветами – ароматом печали. Словно почуяв перемену в настроении хозяина, подлетел Уголёк, опустился папе на плечо, и тот его погладил.

– Раскольники совершили дерзкое нападение на хранилище Сердца Восьмирья. Мама в ту ночь как раз дежурила. Атака застала всех врасплох. А ещё стражники допустили серьёзную ошибку. Они думали, что раскольники захотят украсть Сердце, и заблокировали выходы, чтобы не дать им сбежать с добычей. Но нападавшим было нужно совсем другое. Они не собирались красть Сердце, они прямо там его сразу разбили. Такого никто не ожидал! Все растерялись, раскольники, воспользовавшись этим, принялись собирать осколки Сердца, чтобы никто и не пробовал его позже соединять, – так и произошел Раскол: Тумарье вырвалось наружу и разбило Восьмирье на Осколки, отчего случилось что-то похожее на сильнейшее землетрясение. Оно и раскольников застало врасплох! Поднялась паника, но маме хватило хладнокровия схватить один из осколков Сердца, прежде чем стены хранилища обрушились.

Вика слушала затаив дыхание. Вот, значит, как это было!

– Первые дни никто ничего не понимал, царил хаос и полный бардак. Но прошло немного времени, в городе навели подобие порядка и занялись расследованием. Начали, разумеется, с тех, кто был ближе всего к Сердцу, – со стражи. С начальницы смены – с твоей мамы. А дальше случилось неожиданное: когда она рассказала, как всё было, ей не поверили. Более того, решили, что она с похитителями заодно! Стали допытываться, где другие осколки, давно ли они с сообщниками планировали расколоть Восьмирье, грозили бросить в тюрьму…

Вика покачала головой. Как это печально! И обидно. Обидно, когда ты действительно пыталась предотвратить катастрофу, хотела помочь, старалась что-то исправить, а тебя ещё и во всём обвинили!

– Правительству очень нужно было сделать кого-то виноватым, и побыстрее, – в унисон её мыслям продолжил папа. – А тут такая удачная фигура: сама начальница стражи. Рита, правда, до последнего надеялась, что это какая-то ошибка, что во всём разберутся. Но… Словом, я уговорил её бежать. Собирая информацию, как пройти между нашими мирами, мы, конечно же, узнали про правило лишних дней и последнего закатного луча. Мы с Ритой дождались такого дня и поздно вечером вышли из города, надеясь, что у нас всё получится. Однако нас заметили. Отправили погоню. И вот в один момент мы с ней ещё мчим по дороге прочь от Делириса, а в другой – я бегу один.

– Но почему же у мамы получилось, а у тебя нет? – удивилась Вика.

Папа только развёл руками.

– Если бы я знал все правила перехода между мирами, наверное, смог бы ответить. А так…

– А я вот думала, что знаю все правила – и про лишний день, и про закатный луч, и про предмет из мира, куда идёшь, и все условия я вроде выполнила, но всё равно не сработало, – пробормотала Вика, вспомнив фиаско в Фортуге. – Ладно, и что было дальше? Мама попала в наш с тобой мир, а ты, получается, остался здесь?

– Да. Меня, разумеется, поймали и долго допытывались, где другие раскольники, зачем мы разбили Сердце, где прячем его осколки и как всё починить. И конечно же, как давно мама с ними заодно – и куда она подевалась. Но даже если бы я и знал, где она, всё равно бы им не рассказал. А когда пытался убеждать, что ни она, ни я не имеем к Расколу никакого отношения, мне не верили. Словом, меня долго и упорно допрашивали, но так как мои ответы их не устраивали, в конце концов на меня махнули рукой и заперли в Куузе.

– На двенадцать лет, – прошептала Вика, завершив папину историю последней и, пожалуй, самой грустной деталью. – Из-за мамы…

– Да я же в любом случае не хранил какую-то великую тайну – я и правда не знал, где Рита.

– Ну прямо и не знал! – фыркнула Вика. На самом деле её задело, что папа словно преуменьшал ценность и значимость своего поступка. – Ты, скорее всего, догадывался, что она ушла в наш мир. Мог бы и рассказать, чтобы тебя оставили в покое. Но ты ведь не стал!

– Да мне бы всё равно не поверили, – пожал плечами папа.

– Может, и не поверили бы, – легко согласилась Вика. – Но, скорее всего, не найдя маму в Восьмирье, они в конце концов решили бы, что и твою версию тоже стоит проверить. И начали бы искать пути попасть в наш мир. И у них вполне могло бы получиться. Ну, раз ты сюда попал и я сюда попала, значит, и другие смогли бы, если бы знали, что это возможно. И ты наверняка об этом тоже подумал. И испугался, что они отправятся за мамой и, может, даже найдут…

Папа молча кивнул.

– Вот и не надо тогда делать вид, что ты просидел столько лет в тюрьме просто потому, что констебли ошибочно считали, будто ты что-то знаешь, а ты на самом деле был вообще ни при чём! – полушутливо возмутилась Вика. – Ты знал. Но молчал. Защищал маму.

– В твоей версии это всё звучит как-то уж очень по-геройски, – усмехнулся папа. – Да и потом, ну было и было, что толку теперь вспоминать?

В воздухе появился слабый запах лака для мебели и больничной стерильности, и тут Вика догадалась: да папе же просто неловко!

Девочка постаралась спрятать улыбку. Она и подумать не могла, что папа стесняется, когда ему говорят комплименты, и, похоже, не очень-то умеет их принимать.

До сей поры Вике казалось, что папа ну просто идеальный! И он оставался таким, даже когда она узнавала его всё ближе и ближе. Но ведь так не бывает, никто не совершенен. И сейчас, когда девочка неожиданно увидела папину слабость, это ничуть не испортило её мнение о нём. Наоборот, он стал в её глазах более… живым и настоящим, что ли.

И пожалуй, таким папа ей нравился даже ещё сильнее.

То, что никакой армии никто не нашёл, Вика поняла сразу, прежде чем кто-то успел сказать хоть слово: выражения лиц говорили сами за себя.

Майстер Цверг тоже не стал дожидаться, когда остальные доложат о результатах своих поисков.

– А может, и не было никакой армии? – задумчиво протянул он.

– Но нам же сказали, что она была здесь! – парировал Эрик. – И между прочим, не кто-нибудь, а один из наших же соратников.

Вика была рада, что он ответил. Её и саму одолевали сомнения, а когда слышишь, как их произносит вслух кто-то другой, они становятся только сильнее. В такие моменты не всегда получается найти моральные силы, чтобы отстаивать свою позицию. Трудно отстаивать то, во что и сам стремительно перестаёшь верить.

– Может, он наврал? – предположил майстер Цверг.

– Зачем ему было врать? – удивился Эрик.

– Ну мало ли.

– Мало ли – не ответ, – вмешался папа. Он говорил негромко, но эффект всегда оказывался впечатляющим: все затихали, чтобы его услышать. – Можно, конечно, предположить, что нас специально обманули, чтобы мы пришли сюда. Но если так, где засада? Для чего ещё нас было нужно сюда отправлять?

Майстер Цверг недовольно насупился, но ничего не сказал.

– Мы с Лукасом видели выгребную яму, – хладнокровно выждав, когда все замолчат, наконец сообщил Маркус.

– Браво, твоё величество, хорошая находка, – кисло сказал майстер Цверг.

– С мусором, который сожгли совсем недавно, – уточнил темноход. – Откуда взяться свежей помойке в давно заброшенном городе?

– Значит, армия здесь всё-таки была, – кивнула Вика, чувствуя, как от сердца немного отлегло. Но потом раздосадованно вздохнула. – Выходит, мы совсем немного не успели.

Ну вот! Опять она на самую малость, но разминулась с мамой… Ах, если бы они только немножечко поторопились, когда уходили из Делириса! Если бы чуть быстрее шли через чёрный туман!

Впрочем, не факт, что это что-то изменило бы. Время в Тумарье текло по своим законам, и кто знает, сколько на самом деле заняло их путешествие из Делириса в Заркану? Это им казалось, что лишь несколько часов, а тут вполне могло пройти несколько недель. И дату, как назло, спросить не у кого.

– Интересно, куда они пошли? – задумчиво протянул Андерс.

– Наверняка в Делирис, – сказал майстер Цверг. – Нам же сказали, что Морская Стражница именно для этого армию и собирала – чтобы пойти в столицу и освободить дочку. Вероятно, ей просто не успели сообщить до того, как они выступили, что Вика вовсе не в лапах констеблей.

– Это что, нам теперь нужно возвращаться? – воскликнула Вега.

Вопрос не было обращён ни к кому конкретно, но Вика чувствовала себя обязанной ответить. В конце концов, речь идёт о её маме.

– Наверное, – неуверенно сказала она.

Честно признаться, снова нырять в Тумарье, вот так сразу, почти без передышки, не очень хотелось. Да и рисковать временем – тоже, ведь каждый переход мог сожрать недели, а то и месяцы. И если такое случится, мама снова не дождётся Вику и отправится из Делириса куда-то ещё на её поиски. И так они и будут бегать по Осколкам до бесконечности, мама за Викой, а Вика за мамой…

Но и сидеть на месте смысла нет. Сюда, в заброшенный город в сердце каменной пустыни, мама вряд ли вернётся – зачем? Только вот куда идти? Осколков множество – как угадать, куда именно отправится мама, не найдя дочку в столице?

– Никуда мы возвращаться не будем! – категорически отрезал майстер Цверг. – Во-первых, нам сейчас в Делирис лучше не соваться. Особенно с его величеством, – небрежно кивнул он на Маркуса. – Во-вторых, сколько мы ещё будем гоняться за Морской Стражницей? У нас есть дела поважнее!

Вика подумала, что для майстера Цверга, в отличие от неё, это была всего лишь первая попытка застать маму, так что его «сколько ещё» звучало неоправданно. Но она уже привыкла к ворчливому характеру столичного сопротивленца и его склонности драматизировать и потому напомнила себе, что это он не из вредности и не со зла. Что до дел поважнее, вообще-то, они благодаря маме за последние дни стремительно продвинулись, ведь именно она передала им несколько осколков Сердца.

Тем не менее пускаться в погоню, не имея никакого представления о том, куда именно бежать, – идея и впрямь не самая разумная. Но что тогда делать? Не на месте же оставаться!

– Останемся пока тут, – внезапно сказал папа, и Вика вздрогнула. Как? Он предлагает сделать ровно то, что она считает ошибкой? – Город давно заброшен, так что тут нас вряд ли станут искать. По крайней мере, в ближайшее время. А это значит, что Заркана – вполне пригодное место для того, чтобы ещё раз попробовать соединить Сердце Восьмирья. И если у нас всё получится, – повернулся тут папа к Вике и обратился напрямую к ней, – то найти маму станет куда проще.

Девочка кивнула, соглашаясь с приведённым доводом. Решение, конечно, не оптимальное, но идеального варианта в их ситуации так и так нет.

– Если у него не получилось соединить Сердце в Делирисе, в, так сказать, сердце нашего мира, – майстер Цверг небрежно кивнул на Маркуса, продолжая избегать общения с ним напрямую, – с чего вдруг должно получиться здесь?

– Как же удобно иметь под рукой короля, правда? – мрачно процедил Маркус. – Всегда есть в кого швырнуть всех черепах.

Вика невольно улыбнулась и добавила в мысленную копилку ещё одно забавное восьмирьевское выражение. Интересно, почему именно черепахи? Хотя… она точно так же не знала, почему в её мире на виноватого вешали собак: как, скажите на милость, это связано с обвинением во всех бедах?

Впрочем, сейчас было не до размышлений о языковых особенностях их миров, ведь Маркус и майстер Цверг того и гляди поругаются!

– Подождите, при чём тут Маркус? – воскликнула Вика. – У нас ведь ещё не все осколки собраны! И да, я знаю, мы все верили и надеялись, что они притянутся друг к другу, если окажутся рядом, но мы попробовали – и ничего не вышло. Какой смысл пробовать заново? Если продолжать делать всё точно так же, как прежде, ничего не меняя, то странно на выходе ожидать другого результата, вам не кажется? Нет, сначала нужно раздобыть недостающие осколки.

– А может, это просто в Делирисе не сработало? – неуверенно предположил Эрик. – Вдруг там констебли… не знаю… заслонки какие-то поставили. А тут возьмёт и сработает?

– Тогда с тем же успехом мы можем оправиться в путь по всем Осколкам и в каждом пробовать – вдруг именно в Варекае то самое место? Или в Куидаме? Или в Ланубе? – парировал Лукас.

– Но, может, всё-таки попробовать? – продолжил настаивать Эрик. – Это же нам ничего не стоит. Ну вдруг получится?

Вика почувствовала, как в ней просыпается раздражение, но потом посмотрела на Эрика и увидела, сколько у него в глазах нетерпения, сколько ожидания и затаённой тоски. И поняла: ему просто очень сильно хотелось, чтобы случилось чудо и всё наконец-то получилось как надо, быстро и без новых проблем.

Да и не ему одному: Вика тоже была бы только рада, если бы трудности закончились прямо сейчас и они бы соединили уже наконец Сердце Восьмирья. Вот только как-то незаметно за время, проведённое в этом мире, Вика повзрослела. Нет, она не стала выглядеть старше. Но, кажется, начала в чём-то мыслить как взрослые. И потому знала: быстро, легко и без проблем почти никогда не бывает. А значит, чуда сейчас не случится.

Тем не менее она вопросительно взглянула на Маркуса. Тот закатил глаза и вздохнул:

– Ладно, давайте уже мне эти ваши осколки. Вы же всё равно от меня не отстанете, так ведь?

Никто не ответил; майстер Цверг, недовольно кривя губы, достал осколки Сердца и аккуратно положил их в руки Маркусу. Затем Вика добавила свои два – и все затаили дыхание, глядя на груду прозрачных голубых обломков в ладонях темнохода.

Маркус тоже не сводил с них взгляда. Но на этот раз не происходило вообще ничего. Даже того слабого свечения и шевеления, которое случилось в Делирисе.

– Да он неправильно это делает! – воскликнул майстер Цверг, потеряв терпение.

– Если вы знаете, как нужно правильно, будьте так любезны, просветите, – процедил Маркус. – А ещё лучше – делайте-ка сами!

С этими словами темноход всучил майстеру Цвергу горсть осколков и отошёл в сторону.

– Ну что, надеюсь, на этот раз уже всем окончательно понятно, что нам нужно собрать недостающие осколки? – спросила Вика.

В ответ она получила неохотное бормотание, пожатие плечами, кивки и громкое согласие. Решив удовольствоваться столь разнокалиберными ответами, девочка обратилась к майстеру Цвергу:

– Итак, у нас есть осколки, которые хранились у правительства и у раскольников, а ещё мой и осколок майстера Станса. Остаются только осколки рыцарей Тумарья, верно?

– Насколько мы знаем – да, – ответил майстер Цверг. – Но нельзя быть абсолютно уверенными, что это полная информация. Кто знает, может, какие-то осколки попали в руки к обычным людям, и найти их…

– Предлагаю беспокоиться об этом после того, как разберёмся с рыцарями и поймём, что собрали не все, – перебил папа. – Зачем сейчас тревожиться о том, что может вообще не произойти?

– Дело за малым – забрать осколки из форпоста, – подытожила Вика и обвела собравшихся пытливым взглядом. – У кого-нибудь есть идеи, как именно это можно сделать?

Вика рассказала всё, что увидела и запомнила за время своего пребывания у рыцарей Тумарья. Но чем дольше она говорила, тем больше и сама приходила к выводу, что забрать осколки будет практически невозможно. Они не смогут подойти к форпосту незаметно. Они не сумеют одолеть его обитателей силой. Договориться тоже не получится, ведь рыцари уверены, что жители Восьмирья мечтают от них избавиться, и, увидев группу посторонних под стенами крепости, без раздумий откроют огонь – никто и слова не успеет сказать.

Майстер Цверг поцокал языком и покачал головой.

– Н-да, задачка-то непростая, – протянул он. – Я бы даже сказал, прямо-таки очень сложная.

«И как он с таким-то пессимистичным настроем – и в Сопротивлении состоит? – подумала Вика. – Он сразу должен был решить, что любое тайное движение бессмысленно, безнадёжно и обречено на провал, и не стал бы связываться».

– Вряд ли сложнее кражи осколков из здания правительства, прямо под носом у констеблей, – заметил Лукас.

– С этим нам просто повезло, – парировал майстер Цверг.

Тут уж возмутилась Вика.

– Что значит «повезло»? – воскликнула она. – Повезло выиграть конкурс звездунов? Ну да, действительно, мы же не приложили к этому никаких усилий, оно само нам счастливо в руки свалилось. Или, может, нам повезло чисто случайно наткнуться во дворце на валяющиеся там у всех на виду осколки Сердца? Ну да, вы же не искали чертежи дворцового комплекса и не изучали их днями и ночами, чтобы запомнить каждую деталь. Если нам с чем и повезло, так это с беспорядками, которые начались в городе, – в таком хаосе и правда было проще сбежать. Но списывать все наши старания на удачу? Извините!

– Ты можешь удивиться, но попасть во дворец правительства попроще будет, чем в форпост Тумарья. Рыцари не проводят соревнований, победители которых получают доступ в их крепости. У нас нет чертежей форпостов, поэтому даже если каким-то чудом мы там и окажемся, то, не зная внутреннего расположения, найти что-то будет крайне непросто. К тому же форпостов несколько, и мы не знаем точно, в каком из них рыцари Тумарья хранят осколки…

– Скорее всего, они всё ещё в том форпосте, где была я, – перебила Вика. – Когда рыцари собирались проверять меня на Иизбранность, они отправили посланников в другие крепости за остальными осколками. Рыцари, видите ли, тоже рассчитывали, что, если собрать достаточно осколков Сердца, те могут друг к другу притянуться, и надеялись на помощь моего кулона в этом деле.

– Даже если вдруг осколки всё ещё там и рыцари не вернули их обратно, в прежние места хранения, – в каком именно форпосте ты была? Ты знаешь, где он находится и как нам туда пройти? – спросил майстер Цверг.

Вика промолчала, ответить ей было нечего. Увидь она перед собой крепость рыцарей Тумарья, то, разумеется, сразу бы смогла сказать, тот ли это форпост. Но вот насчёт их точной локации…

– Вот то-то же, – весомо кивнул майстер Цверг.

– Я помню примерное расположение, – вдруг сказал папа. – Мы же столкнулись с Викой в Тумарье, когда шли с Куузы в Виндук. А она как раз сбежала из форпоста. Значит, тот должен находиться где-то неподалёку от места нашей встречи.

– Хорошо, – с показушным терпением согласился майстер Цверг. – И как же вы найдёте это место встречи? Может, там где-то указатель стоял? – И прежде, чем папа ответил, продолжил: – Кроме того, на случай, если вы не знаете, я вам сообщу: Тумарье постоянно меняется и обожает запутывать путников. Так что всерьёз рассуждать о каком-то постоянном местоположении внутри чёрного тумана просто бессмысленно. Не верите мне, вон у его величества спросите, он же все эти годы своего королевского изгнания подрабатывал темноходом.

– Наш ворчливый сопротивленец прав, – неохотно кивнул Маркус, отплачивая майстеру Цвергу той же монетой за постоянное небрежное обращение к себе, – Тумарье действительно любит всячески сбивать с пути.

Вика вспомнила, как не могла выбраться из совсем небольшого личного Тумарья, которое сама себе создала, – а там было-то от силы три шага в каждую сторону! – и тяжело вздохнула. Темноход, разумеется, прав.

– Во-от! – с важным видом поднял палец майстер Цверг.

– И всё же какие-то вещи даже в Тумарье постоянны. Например, форпосты рыцарей, – продолжил Маркус. – Они с места на место не передвигаются; где их прорубили, там и стоят. Так что если точно знать расположение…

– Ключевое слово тут – «если», – перебил майстер Цверг. – Кто-то знает точное расположение форпостов?

Ответом ему была тишина.

Вике так и хотелось спросить: «И что же делать?», но она не решалась. Боялась, что ей очень не понравится ответ.

– Значит, так, – нарушил молчание майстер Цверг. – Я предлагаю переместиться в более подходящую локацию, например в штаб-квартиру на Виндуке, и созвать совет Сопротивления. Вместе подумаем, что можно сделать. Как вам такой план?

Вега, Дайс и Андерс вразнобой поддержали его предложение. Эрик промолчал. Зато Вике услышанное категорически не понравилось.

– Интересно, а карты майстера Куртиса показывают расположение форпостов? – задумчиво протянула она и вопросительно взглянула на Маркуса.

– Не знаю. – Темноход пожал плечами. – Никогда не искал на картах форпосты, только людей на Осколках. Может, они там и есть, но что толку? Карты-то у нас с собой всё равно нет.

Вика вздохнула. Она и сама это знала. Просто цеплялась за соломинку. Именно этим и объяснялось её следующее, заведомо беспомощное предположение:

– А если просто… не знаю… зайти в Тумарье и там хорошенько поискать?

От взгляда, которым наградил Вику Маркус, девочка поёжилась. Но темноход этим не удовольствовался и счёл нужным проговорить очевидные истины:

– Искать можно где угодно, даже в Лабиринте, ведь его ходы, какими бы запутанными ни были, не меняются. Но с Тумарьем совсем другой случай. Если у тебя нет чёткого понимания, где цель, и точного направления к ней, как, например, есть у меня, когда я разношу письма, оно будет водить тебя по кругу до бесконечности. А знаешь, что случается с теми, кто проводит там слишком много времени? Или, может, ты вообразила, что стала неприкосновенной для Тумарья и оно тебе теперь нипочём?

– Да поняла я, поняла, – раздражённо ответила Вика. Впрочем, злилась она не на Маркуса, а на ситуацию, которая казалась тупиковой.

– Но это ведь не всегда так, разве нет? – вдруг раздался тихий голос Лукаса.

Все повернулись к нему.

– Что не всегда так? – не поняла Вика.

– То, что нужно знать точное направление к цели, чтобы прийти к ней через Тумарье.

Маркус выразительно поднял брови, будто говоря: «Ну-ка, послушаем мнение опытного темнохода», и Лукас покраснел. Но всё равно продолжил, правда, ещё более слабым голосом:

– Когда ко мне прилетела Ванилька, я понятия не имел, где именно Вика находится. Но я же к ней пришёл! И тоже через Тумарье…

Тут голос Лукаса окончательно затих, а в воздухе запахло тающими сосульками и подгоревшей кашей. Вика принюхалась к новому, очень странному аромату – и через несколько мгновений поняла: это неуверенность. Ну конечно! Лукас пока ещё не привык к мысли, что он темноход, да и через Тумарье он переходил один-единственный раз – всего ничего. Разумеется, он не считает, будто вправе что-то комментировать и с чем-то не соглашаться.

Словно услышав мысли Вики, Маркус сказал:

– И этот единственный переход делает тебя знатоком, который может раздавать советы?

Лукас окончательно сник. Но Вика не собиралась этого так оставлять.

– Да погоди ты, Маркус! – оборвала она темнохода и повернулась к приятелю. – Что ты хотел сказать?

– Когда ко мне прилетела твоя мечта, у меня не было ни малейшего представления о том, где ты можешь находиться. Я даже не знал, на каком ты Осколке! Просто понял, что ты в беде, и очень-очень-очень сильно захотел оказаться рядом. И вот я пошёл. И вообще не думал о каком-то там направлении. Всё, о чём я думал, – о тебе.

– То есть ты предлагаешь очень-очень сильно захотеть оказаться в форпосте, и, по-твоему, этого окажется достаточно? Можно просто идти наугад? – не дослушал объяснений Маркус.

– Нет, – ответил Лукас, явно ободрённый Викиной поддержкой, и запах сосулек и подгоревшей каши стал слабее. – Я не шёл наугад. Войдя в Тумарье, я думал о том, что хочу помочь Вике. А уже там, внутри, мне указала путь ночная радуга. И я шёл по ней.

– Ночная радуга, – скептически повторил Маркус. – Ну, знаешь, я не первый год темноход, но такую ерунду никогда ещё не слышал!

– Это не ерунда, – заметил тут Викин папа. – Когда мы сбежали из тюрьмы Куузы, Генриетта тоже повела нас через Тумарье с помощью ночной радуги.

– И откуда это, интересно мне знать, у них появились такие способности? – Маркус не торопился верить услышанному. – Ни у одного темнохода нет, а у них есть!

– Может, потому, что Генриетта Карловна – маячница? – предположила Вика.

– Допустим. А что с Лукасом? Он-то не маячник!

– На самом деле можно сказать, что маячник. Он остался замещать тётю Генриетту, когда её арестовали, и у него получилось, – с гордостью за приятеля сказала Вика.

Маркуса, судя по выражению его лица, слова девочки всё равно не убедили.

– Ну не верите мне – так давайте я просто зайду в Тумарье и попробую, – предложил Лукас.

– Что именно попробуешь? – насмешливо спросил темноход. – В одиночку отправиться искать форпост?

– Да хотя бы! – с вызовом ответил Лукас.

Ещё недавно он терялся от нападок Маркуса. Но сейчас наоборот – они Лукаса словно подзадоривали.

– Никуда он в одиночку не пойдёт, – немедленно вмешалась Вика. – Я с ним.

– Никуда ты с ним не пойдёшь! – воскликнул майстер Цверг. – Надо же, придумала – без дела по Тумарью шастать!

– Я не без дела, я – за недостающими осколками.

– Никто вас двоих без присмотра не отпустит – ни в Тумарье, ни тем более к рыцарям.

– К рыцарям мы и не собираемся, – заверил Лукас. – Только проверим, смогу ли я найти дорогу к их форпосту, – и обратно. А потом уже все вместе отправимся. Ну или придумаем, что ещё можно сделать.

– А если вы потеряетесь в Тумарье?

– С Викой пойду я, – вмешался тут папа.

– А вы, простите, кто? Опытный темноход, который сможет в случае чего их вытащить? – ворчливо осведомился майстер Цверг.

– Ладно, и я пойду, – тяжело вздохнул Маркус. – И, если что, выведу их обратно. Заодно посмотрю на эту твою ночную радугу в действии, – скептически добавил он, обращаясь к Лукасу.

Вика во все глаза уставилась на темнохода. Ничего себе! Он что, действительно сам предложил сделать что-то для других и его не пришлось упрашивать? И даже не потребовал оплаты?

Интересно, с чего такие перемены? Повлиял плен во дворце? Или то, что теперь все узнали, кто он на самом деле? Или Маркус наконец-то начал меняться в лучшую сторону? А может, он и не менялся вовсе? Может, он всегда был такой, просто скрывал своё настоящее лицо? И только сейчас наконец перестал делать вид, что важная цель, ради которой они все сплотились, ему безразлична?

Как бы то ни было, Вика обрадовалась. Не то чтобы она не доверяла Лукасу – вовсе нет! Она не сомневалась, что он действительно стал темноходом и теперь может пересекать Тумарье. Но навыки и умения – это одно, а опыт – совсем другое. И последнего, как ни крути, у Маркуса намного больше.

Ночную радугу Вика так и не увидела, хотя очень старалась. Не увидели её и папа с Маркусом. Однако Лукас совершенно уверенно сказал, едва только они вчетвером вошли в Тумарье:

– Вот она!

И с той поры он решительно шёл через чёрный туман, и остальным не оставалось ничего другого, как следовать за ним.

Папа шагал рядом с Викой и крепко держал её за руку. Девочке было очень приятно это проявление заботы и беспокойства. Тумарье папу, похоже, не особо тревожило. Или же он просто не подавал вида.

А вот Маркусу, похоже, было крайне непривычно в роли ведомого. Вике казалось, что Тумарье донимает его сильнее, чем прежде, когда это он отвечал за поиск пути через чёрный туман. Темноход изредка ёжился, время от времени едва заметно вздрагивал и вообще выглядел намного менее невозмутимым и безразличным, чем обычно.

А может, Маркуса просто огорчало то, что у всех вокруг, кроме него, были мечты: и у Вики, и у папы, и у Лукаса, и все они будто охраняли своих хозяев, держась рядом. Девочке чудилось, что Маркус время от времени смотрел на устроившуюся воротничком на плечах вокруг её шеи Ванильку, и взгляд у него был будто бы укоризненный, отчего Вика чувствовала укол вины. Хотя, вероятно, это лишь игра воображения: много ли можно разглядеть в клубящейся полутьме? К тому же с чего бы Вике чувствовать себя виноватой? Она же не забирала мечту Маркуса! Более того, девочка даже пыталась вызвать ему одну – так же, как сделала это в своё время для Никса. Не её вина, что ничего не вышло.

Как обычно, в мрачном смердящем Тумарье терялось ощущение времени, и только когда у Вики заболели ноги и пересохло горло, она поняла, что, должно быть, они идут уже несколько часов. Впрочем, с тем же успехом это мог быть и всего лишь час: когда находишься в такой концентрации дурно пахнущих плохих эмоций, очень быстро изматываешься и кажется, будто бродишь в чёрном тумане уже вечность…

– И какой у нас план? – нарушил через некоторое время тишину Маркус.

– Найти форпост, конечно, – простодушно ответил Лукас.

– Я имею в виду, какой у нас план, если ты его не найдёшь. Как долго мы будем здесь ходить, прежде чем решим, что пора возвращаться?

Вика взглянула на папу. Интересно, что он думает по этому поводу? Сама она считала, что сдаваться, пожалуй, рановато: они ведь уже так долго шли – вдруг форпост совсем рядом? С другой стороны, как долго ещё они будут плутать, ожидая, что вот-вот, с минуты на минуту достигнут цели, прежде чем поймут, что поиски бессмысленны?

– Чем дольше мы тут плутаем, тем выше шанс, что, когда вернёмся обратно, там уже пройдёт не один месяц, – мрачно заметил Маркус.

Вика вздрогнула. Сейчас, когда Тумарье больше не давило на неё так сильно, как поначалу, она понимала, что именно это – одно из самых пугающих его свойств: забирать, сжирать время. Кажется, не так уж и долго ты пробыл в плену горестей, печалей и обид, из которых состоял чёрный туман, но, выбравшись из него, обнаруживаешь, что прошли недели, а то и месяцы.

Впрочем, нечто подобное могло происходить и без Тумарья и вообще не в Восьмирье. В пятом классе Вика ужасно обиделась на лучшую подругу, когда узнала, что та за её спиной говорит про неё гадости. Девочки поругались, а после Вика так долго и так сильно переживала их ссору, так глубоко увязла в обиде, что даже не заметила, как прошла целая четверть. Позже она не могла вспомнить, что интересного случилось за те недели, – огорчение и расстройство вытеснили всё остальное. Просто поглотили целый кусок жизни – будто его и не было. Кусок жизни, который уже никогда не вернуть…

– Предлагаю пройти ещё… – начал было папа, но именно в этот момент его перебил Лукас.

– Смотрите! – воскликнул он. – Я вижу крепость!

Вика проследила, куда указывает Лукас, – и разглядела сквозь клубы чёрного тумана очертания какого-то массивного сооружения. Наверняка форпост рыцарей, ведь никаких других построек в Тумарье быть не могло. Оставалось лишь понять, тот ли это самый форпост, в котором держали Вику. А для этого нужно было подойти поближе.

Всё это девочка и выложила своим спутникам.

– Только осторожно, – предупредила она. – Рыцари несут караул на стенах и стреляют в чужаков.

– Даже в людей? – искренне удивился Лукас.

– Даже в них, – подтвердила Вика, увидела растерянный взгляд приятеля и вздохнула. У неё ещё не было времени рассказать ему всю правду о рыцарях Тумарья, так что тот продолжал верить в ходящие о них романтические легенды.

– А чем стреляют? – прагматично осведомился Маркус.

– Снарядами из чужой радости и счастья, – ответила Вика.

– Так нам счастье не страшно! – повеселел Лукас; он воспринял услышанное как доказательство того, что рыцари всё-таки не такие уж плохие.

– А обычных стрел у них нет? – спросил папа.

– Я не видела… – протянула Вика.

– Значит, лучше не рисковать. Мало ли…

Медленно, осторожно, прячась в густых клубах, маленькая группа приближалась к границе Тумарья. Вскоре Вика уже видела белокаменные стены и высокие затейливые башенки, делающие крепость так похожей на замок из сказок. Вряд ли другие форпосты тоже выглядят как дворцы принцесс из книг, да ещё и с точь-в-точь такой же архитектурой, таким же подвесным мостом и точно таким же рвом вокруг. Да, должно быть, это та самая крепость, куда привёл её лжепапа.

– Итак, хорошая новость – метод Лукаса работает, – сообщила Вика остальным. – Ночная радуга привела нас куда нужно.

Приятель гордо расправил плечи и радостно заулыбался; услышанное немедленно прибавило ему уверенности в своих новоявленных темноходческих силах.

– А плохая? – спросил Маркус.

– Кто плохая? – не поняла Вика.

– А плохая новость какая?

– А почему должна быть плохая новость?

– Потому что, когда говорят о хорошей новости, обычно подразумевают, что есть и плохая.

– О, у вас тоже так? – удивилась Вика. – А я думала, такое только в моём мире… Что до плохой новости – даже и не знаю, с какой начать. Рыцари точно не обрадуются, когда нас увидят. Проникнуть незаметно внутрь у нас не получится. И мы даже не знаем, там ли ещё остальные осколки… В общем, выбирай любую, какая тебе больше нравится.

– Мне никакая не нравится, – проворчал темноход. – А ещё мне не нравится, что придётся возвращаться обратно вместо того, чтобы прямо здесь и сейчас что-то сделать. Столько времени зря потеряем! И даже больше – зная мнительность и осторожность этого ворчуна Цверга, можно не сомневаться, что сопротивленцы не скоро придумают, как забрать у рыцарей осколки.

Вика полностью разделяла мысли Маркуса. Ей тоже было жаль возвращаться, когда они уже у цели. Вот бы прямо сейчас – р-раз! – и как-нибудь раздобыть осколки! Но как?

– Маркус, – спросил тут Лукас. – А ты не можешь… не знаю… выйти к ним и сказать, что ты – король и приказываешь им отдать осколки?

– Если бы к тебе пришёл незнакомый парень, в их глазах – ещё почти ребёнок, и приказал отдать что-то очень для тебя ценное, потому что он – якобы давно пропавший, но внезапно явившийся наследник престола, ты бы тоже вот так сразу ему поверил? – ответил Маркус.

Лукас сник.

Зато у Вики появилась идея. Сырая, непродуманная – но многообещающая.

– Ты знаешь, а Лукас дело говорит, – задумчиво протянула она.

– Ну уж ты-то этих рыцарей знаешь куда лучше других! – укоризненно сказал Маркус. – Только не говори мне, что у тебя ещё остались какие-то иллюзии насчёт их благородства и мотивов.

– О нет, – заверила Вика. – Но я действительно узнала их куда ближе и именно поэтому считаю, что мы можем сыграть на их иллюзиях.

– Это как? – непонимающе нахмурился Маркус.

И тогда Вика быстро рассказала про теорию избранных и Иизбранных, в которую верили рыцари.

– Они посвятили себя поискам потомков королевской семьи, – сказала в завершение она. – А тут такое чудо – королевский потомок, тот самый Иизбранный, сам к ним пришёл!

– Я один тут сомневаюсь, что их планы на королевского наследника чисты и благородны? – спросил Маркус.

Лукас не ответил. Рассказ Вики поверг его в шок, и он всё ещё пытался принять новую реальность, в которой рыцари Тумарья – вовсе не благородные спасители заплутавших в чёрном тумане путников, а эгоистичные фанатики.

Зато Викин папа согласился с темноходом:

– Я тоже думаю, что вряд ли они собирались отдать все осколки новому королю и тихонько отойти в сторонку, потому что их миссия выполнена. Почти уверен, что на Иизбранного у них свои планы.

– Да я это понимаю! – воскликнула Вика. – Но мы всё равно можем обернуть ситуацию себе на пользу. Показать им Иизбранного, дождаться, когда они устроят ему проверку и принесут свои осколки Сердца и…

– И что? – перебил Маркус. – Схватить их и бежать? Из крепости, охраняемой вооружёнными рыцарями?

– Но мы же сделали именно это в Делирисе. Схватили осколки – да ещё и ценного пленника в придачу – и сбежали из охраняемого дворца.

– Там нам повезло, что в городе начались беспорядки и отвлекли стражу. Но рассчитывать на ещё одно счастливое стечение обстоятельств не стоит.

– Я могу устроить отвлекающий манёвр, – предложил папа. – Когда вы окажетесь рядом с осколками, подайте мне сигнал – да хоть ту же Ванильку отправьте, – и я уж постараюсь оттянуть их внимание на себя.

– Как? – спросила Вика.

– Когда вы пойдёте к рыцарям, я останусь в Тумарье. Не волнуйся, всего на несколько шагов в глубину, – сразу уточнил папа, видя, что Вика собирается спорить. – А после сигнала выбегу из Тумарья, брошусь под стены крепости, закричу «Помогите!» и что-нибудь ещё в этом роде.

– Маловато будет, – покачала головой девочка. – Этим ты отвлечёшь внимание только стражников на стене, но не тех, кто будет внутри.

– Значит, устрою нападение монстров Тумарья на форпост.

Вика ахнула, Лукас от изумления открыл рот, и только на Маркуса сказанное не произвело никакого впечатления.

– Не то чтобы я не оценил ваш благородный порыв, да и идея в теории, конечно, неплохая, но как именно вы призовёте чудовищ? – поинтересовался он. Надо отдать темноходу должное, в его голосе было почти не слышно сарказма. Видимо, из уважения к возрасту собеседника, годившегося ему в отцы. – Как вы собираетесь это организовать? Вы умеете призывать чудовищ Тумарья? И не просто призывать, но ещё и приказывать им? И они вас слушаются?

– Мне и не нужно, чтобы они меня слушались. Достаточно, чтобы они решили, что я – их добыча. Я начну от них убегать, они – догонять, и вот уже я несусь к стенам крепости, а следом за мной – орава монстров. Со стороны это будет выглядеть так, будто они атакуют форпост.

Вика непроизвольно кивнула: звучало логично. Вот только слишком много «но». Но это же слишком опасно! Но это же папа! Она всю жизнь его не видела, совсем недавно нашла – и для чего? Чтобы снова потерять?

– Остаётся вопрос, как именно вы созовёте чудовищ, – сказал Маркус. Видимо, по всем остальным пунктам плана у него вопросов не осталось.

Вика выжидательно уставилась на папу, ей тоже было интересно. Монстры Тумарья – это не домашние питомцы и даже не дикие звери, которых можно привлечь лакомством или манком.

– О, об этом переживать не стоит, – усмехнулся папа, вот только улыбка у него вышла горькой. – С монстрами Тумарья я знаком очень даже хорошо.

И так печально и зловеще прозвучали его слова, что никто не рискнул продолжить расспросы.

– Кхе… хм-м… – Вика неловко прервала тишину. – Так что, мы это делаем? Ты согласен? – повернулась она к темноходу и затаила дыхание.

Девочка, пожалуй, не удивилась бы, если бы тот ответил в свойственной ему манере: «А мне в этом какой интерес? И кстати, оплата вперёд!» Собственно, она почти ждала, что именно это он и скажет. Люди настолько быстро не меняются, а Маркус слишком долго играл свою роль загадочного, нелюдимого и сурового темнохода, чтобы вот так резко и внезапно начать жить по новым принципам и убеждениям.

Но темноход её удивил.

– Я согласен, – проворчал он. – Должна же быть хоть какая-то польза от моего несчастья!

– Это ты королевский трон несчастьем называешь? – с невинным видом уточнил Лукас.

– Да, – сухо ответил Маркус и одарил собеседника мрачным взглядом. – Ну, знаешь, тот самый трон, к которому меня приковали цепью.

Лукас покраснел. Действительно, много ли толку от короны, если при этом нет ни власти, ни королевства? А всё, что есть, – этот титул, из-за которого на тебя охотятся, чтобы использовать потом в своих целях.

– Ну что, готовы? – нарушила неловкую тишину Вика.

– Почти, – кивнул Маркус. – Сейчас, дай только приму королевский вид.

Темноход расправил плечи, вздёрнул подбородок, надул щёки, надменно прищурился и весь как-то напыжился.

– Ну как? – спросил он.

Вика с Лукасом переглянулись – и расхохотались.

Так, весело смеясь, они и вышли из Тумарья под стены белой крепости.

Вика выступила вперёд, знаком показав Лукасу держаться поближе к стене Тумарья, в которое, если что, всегда можно было быстро нырнуть. Она и Маркуса об этом попросила, но тот её проигнорировал и пошёл с ней рядом.

Наверное, будь она здесь одна, Вика бы волновалась. Но сейчас близость друзей придавала сил. А от мысли, что совсем недалеко, скрытый пеленой Тумарья, стоял папа и наверняка не сводил с неё глаз, сразу становилось спокойнее. Ну и конечно, верная Ванилька, как всегда, сидела за спиной в рюкзаке.

– Эй! – закричала девочка, задирая голову к невидимым снизу на крепостной стене рыцарям. – Это я, Вика! Позовите сюда…

Тут она запнулась, поняв, что так и не узнала имя шахматного рыцаря. Как же лучше назвать предводителя? Главный? Командир? Начальник форпоста? Генерал?

Но объяснять ничего не пришлось, потому что появление Вики сразу же вызвало переполох. На вершине крепостной стены поднялась суета, и спустя пару минут ожидания заскрипели цепи перекидного моста. Однако, когда тот наконец опустился, девочка увидела, что на другой стороне стоял не шахматный рыцарь, как она ожидала, а её так называемый папа.

Мысли закрутились в голове с лихорадочной скоростью. Стоит ли ей продолжать притворяться – или же сказать, что она знает правду и никакой он ей на самом деле не отец?

Но и тут решать ничего не пришлось, потому что лжепапа заспешил навстречу, широко раскинув руки, и громко воскликнул:

– Дочка! Я так за тебя волновался! Зачем ты убежала? Мы тебя обыскались! Ты где так долго пропадала?

«Ага, значит, продолжаем притворяться», – кивнула Вика, оглянулась на Тумарье, в котором скрывался папа, и едва заметно пожала плечами, словно заранее извиняясь за комедию, которую ей придётся разыграть.

– Извини… папа, – заставила она себя сказать это слово – и сразу перешла к делу: – Зато я привела вам Иизбранного.

– Что? – ахнул тот. – Не может быть!

– Может, может, – вмешался подошедший к Вике Маркус и смерил лжепапу надменным взглядом. – Я – последний и единственный выживший член королевской семьи. Ну, давайте, показывайте мне, где ваши осколки – долго мне ещё под стенами ждать?

Вика восхитилась так и хлещущим из темнохода аристократическим высокомерием. Интересно, он так хорошо притворяется – или это всё-таки врождённое? Ведь, как ни крути, Маркус – королевских кровей. Хотя… королевская кровь ведь не обязательно означает надменность и пренебрежение к людям, не так ли?

Спесь и холодность Маркуса, похоже, не на неё одну произвели впечатление; лжепапа замешкался, а потом безропотно отступил в сторону, давая дорогу, и пробормотал:

– Прошу…

– Не так быстро! – раздался тут новый голос, и вот теперь из внутреннего двора крепости появился шахматный рыцарь. – Как мы можем быть уверены, что этот мальчишка – действительно член королевской семьи? Насколько мы знаем, все они погибли после Раскола.

– Если вы это знаете, то зачем искали Иизбранного? – встряла Вика.

Шахматный рыцарь одарил её недовольным взглядом, но не удостоил ответом.

– Если ты и впрямь Иизбранный, ты должен это доказать, – обратился он к Маркусу.

Тот утомлённо закатил глаза.

– Так и быть, можете принести мне осколки Сердца, которые вы собрали, и устроить свою смехотворную проверку.

– Это так не делается, – покачал головой шахматный рыцарь. – Иизбранный должен доказать свою иизбранность в поединке.

– В каком таком поединке? – снова вмешалась Вика и бросила встревоженный взгляд на Маркуса. Тот слегка побледнел. – Когда вы меня собирались проверять, ни о каких поединках речи и не шло! Надо было всего лишь подойти к осколкам и посмотреть, не отреагируют ли они.

– Но тебя собирались проверять лишь на то, не избранная ли ты. А Иизбранный – это совсем другое дело!

Продолжать спорить было бессмысленно. Но… поединок?

Вика покосилась на Маркуса. Ну что, наверное, их план уже можно считать провалившимся? А раз так, то пора ретироваться, и побыстрее, пока рыцари Тумарья их не схватили.

Но Маркус, похоже, отступать не собирался. Во всяком случае, не прямо сейчас.

– Что за поединок? – спросил он с таким равнодушным видом, что Вика мысленно поаплодировала его актёрскому мастерству.

– С монстрами Тумарья, – пояснил шахматный рыцарь. – Кандидат в Иизбранные против одного из наших рыцарей. Точнее, не совсем против. Вы будете сражаться рядом, и мы посмотрим, у кого это получится лучше. Только потомки королевской семьи могут расправиться с бо́льшим количеством чудовищ, чем один из нас.

– Что за глупости! – возмутилась Вика. – Монстры появились после Раскола – вместе с самим Тумарьем. Королевская семья исчезла примерно в это же время. С чего вы решили, что их отличает особая способность расправляться с чудовищами, когда они ни одного даже в глаза не успели увидеть?

– Потому что они – королевской крови. А значит, должны быть лучше всех остальных в сражении с монстрами, – непоколебимым тоном ответил шахматный рыцарь.

Вика хотела возразить, что члены королевской фамилии – это обычные люди, и от остальных их отличает не кровь и не какие-то особые способности, которых, скорее всего, вовсе и нет, а лишь стечение обстоятельств, благодаря которым они родились именно в этой семье.

В то же время девочка понимала, что ни в чём рыцарей не убедит – любые аргументы будут бесполезны. Они слишком уверены в своей правоте, слишком давно живут по своим убеждениям – и в своих заблуждениях. А раз так, то придётся играть по их правилам. Другой вопрос – а стоит ли? Уж слишком велик риск. Осколки Сердца им, конечно, очень нужны, но не ценой жизни друга!

Нет, пожалуй, лучше вернуться обратно на Заркану, и пускай майстер Цверг вместе с другими сопротивленцами придумает альтернативный план.

Вика взглянула на Маркуса и едва заметно кивнула в сторону Тумарья, давая ему знак, что пора бежать. Темноход в ответ только сжал губы и слегка качнул головой, отказываясь. Вика удивлённо подняла брови, безмолвно спрашивая: «Ты в своём уме? Ты собираешься сражаться с монстрами Тумарья?» Маркус в ответ упрямо выпятил нижнюю челюсть, а потом отвёл взгляд, давая понять, что он всё решил, и точка.

– Что ж, давайте уже скорее покончим с этим делом, – утомлённо произнёс он и небрежно взмахнул рукой, будто давая рыцарям королевское разрешение приступить к делу.

– Кажется, пора бежать, – услышала Вика за спиной шёпот Лукаса. Оказывается, пока они с Маркусом вели переговоры с рыцарями, тот потихоньку, по шажочку к ним приближался и сейчас стоял совсем рядом. А значит, всё слышал.

– Я тоже так думаю, – прошептала Вика, не поворачиваясь к Лукасу. – Но Маркус почему-то упёрся и, кажется, собирается участвовать в поединке. Только зачем?

– Что значит зачем? – удивился Лукас, а жёлто-чёрная мечта, удобно устроившаяся у него на плече, приподняла мордочку и взглянула на хозяина. – Чтобы получить недостающие осколки. Мы же ради этого сюда явились.

– Да я помню, – отмахнулась Вика. – Но я не про то. Маркус не хотел быть королём. И уж тем более он не верит в Иизбранных. Его никогда не волновали чужие интересы и великие цели. А тут вдруг он готов на такие жертвы – и даже не ради собственной выгоды!

– Зря ты так, – не согласился Лукас. – Мне кажется, Маркус хотел лишь казаться бесчувственным и равнодушным. А на самом деле он никогда таким не был. Да вспомни хотя бы, сколько раз он нас выручал… Пусть даже прежде и устраивал представление «я весь из себя такой безразличный темноход, и мне на вас плевать».

– Тоже верно, – согласилась Вика. Совсем недавно она и сама думала о переменах, которые заметила в Маркусе, – и гадала, действительно ли он менялся или же всегда был таким, просто это скрывал.

Возможно, дело было всё-таки в цели. Точнее – в её отсутствии; жизнь темноходов, как бы её ни романтизировали, представляла собой не что иное, как доставку писем – пусть и крайне осложнённую тем, что часть пути проходилось проделывать через Тумарье. Наверное, при желании в этом занятии тоже можно было увидеть некую Цель: поддерживать хрупкие ниточки почти разорвавшихся после Раскола связей, давать людям, потерявшим близких, надежду… Но Вика сильно сомневалась, что Маркус когда-то смотрел на своё занятие с этой точки зрения. И уж точно его так не романтизировал. Нет, как и все темноходы, он в первую очередь думал о денежной выгоде.

И лишь сейчас, когда Маркус поверил, что Восьмирье действительно может воссоединиться и он в силах этому поспособствовать, у него наконец-то появилась настоящая Цель. И он стал готов даже на такие, казалось бы, не свойственные ему поступки – например, на бескорыстные жертвы.

Рыцари тем временем суетились и шумели, облачая в доспехи одного из своих. Похоже, именно ему предстояло участвовать в поединке с монстрами Тумарья. Латы, нарукавники, наножники, массивный шлем – и вот уже рыцарь превратился в ходячую крепость – с неизменным белым плащом, красивыми складками спадающим за спиной.

– Горн! Горн принесли? – донеслись до девочки взволнованные голоса.

«Что за горн?» – подумала Вика, а затем увидела, как один из рыцарей поднял над головой что-то большое, блестящее, в форме изогнутого рога. Видимо, тот самый горн. Непонятно только зачем.

– Ну что, все готовы? – спросил шахматный рыцарь.

– Простите, – вмешалась Вика. – А вы ничего не забыли?

– В смысле?

Девочка выразительно посмотрела сначала на облачённого в тяжёлые доспехи рыцаря, а затем – на Маркуса в самой обычной одежде, без какой-либо защиты против Тумарья. На фоне своего массивного соперника он выглядел щуплым и уязвимым.

Шахматный рыцарь намёка не понял, и тогда Вика пояснила:

– А Маркуса вы снаряжать не собираетесь?

– Мы? – удивлённо воскликнул шахматный рыцарь. – С чего это?

– Ну как же, – растерялась Вика. – Это ведь поединок – разве у соперников не должны быть равные шансы?

– Если этот мальчишка и впрямь Иизбранный, то у него и так огромное преимущество.

– А если нет?

– Тогда он не заслуживает победы.

Вике хотелось демонстративно закрыть лицо рукой, душераздирающе вздохнуть и покачать головой. Нет, рыцари безнадёжны!

– Хорошо, но можно мне тогда до начала поединка с ним быстренько переговорить? – попросила она.

Шахматный рыцарь пожал плечами и сделал пару шагов в сторону.

Вика тут же подошла к Маркусу и горячо зашептала:

– Нам пора бежать. Прямо сейчас!

Темноход упрямо покачал головой.

– Лукас, поддержи меня, – позвала Вика на подмогу приятеля.

– Она права, – согласился тот. – Ты же не собираешься всерьёз мериться силами с рыцарем, да ещё и против монстров Тумарья?

– А почему нет?

– Маркус! – раздражённо воскликнула Вика, теряя терпение. – Ну будь хотя бы ты разумным! Не говори мне, что ты и правда считать, будто это стоящая идея!

– Мы прошли весь путь сюда – и ради чего? Чтобы развернуться и уйти обратно? Нет уж, раз мы тут, давайте хотя бы попробуем довести дело до конца, – ответил Маркус.

Вика всмотрелась в его лицо, стараясь понять, что он на самом деле чувствует. А затем даже потянула носом, пытаясь уловить, не пахнет ли воздух старой половой тряпкой, подвалом или лужами. Но нет, она не унюхала ни намёка на страх или тревогу – только нотки чёрствого хлеба и потухших свечей, но напряжение в этой ситуации было вполне ожидаемо. А ещё – аромат сухих специй и сандалового дерева: запах решимости.

Что ж, похоже, Маркус подходил к этому поединку в очень даже собранном состоянии. Что, впрочем, никак не умаляло Викино беспокойство: запах тумана и холодной весенней слякоти – запах волнения – так и расходился от неё во все стороны, словно круги по воде от брошенного камня.

– Но мы обещали майстеру Цвергу, что только разведаем, где находится форпост, – и сразу обратно, – неуверенно сказала девочка, понимая, что этот слабый аргумент темнохода не убедит.

– Если у меня ничего не получится, мы в любом случае вернёмся на Заркану, и у него будет уйма времени спланировать новую операцию, – ответил Маркус, а затем добавил раздражённым, тем не терпящим возражений тоном, который порой так злил Вику: – Всё, не отвлекайте меня по пустякам! Мне нужно сосредоточиться на предстоящем поединке.

Вика переглянулась с Лукасом, а затем – делать нечего – оставила темнохода в покое. Она лишь надеялась, что, если у Маркуса ничего не выйдет, им с папой и Лукасом всё ещё будет с кем возвращаться на Заркану.

Процессия рыцарей Тумарья пересекла перекидной мост и стройной колонной направилась к стене клубящегося тёмного тумана. Впереди шёл облачённый в доспехи дуэлянт, белый плащ красиво развевался у него за спиной. Рядом важно вышагивал другой рыцарь и время от времени трубил в горн.

Маркуса, Вику и Лукаса оттеснили в хвост колонны. В предстоящем мероприятии им была отведена явно не главная роль.

Чуть впереди ребят, как бы и не совсем с ними, но и не вместе с рыцарями Тумарья, шагал Викин лжепапа. Он то и дело оборачивался, но всякий раз, когда видел, что «дочка» смотрит на него, отводил взгляд. Казалось, каждый раз он хотел что-то сказать, но так ни разу и не заговорил, словно не находил нужных слов. Впрочем, не очень-то Вика и хотела с ним беседовать – она до сих пор сердилась на него за обман. Хотя, честно признаться, не так сильно, как следовало бы; облегчение и радость, которые она испытала, когда узнала, что это не настоящий папа, были слишком велики и приглушили злость.

Тумарье окружало форпост со всех сторон, и рыцари могли бы выбрать для поединка любое место! Но, разумеется, по закону подлости они пошли именно туда, где скрывался настоящий Викин папа. Девочка с тревогой поглядывала на стену чёрного тумана и надеялась, что Ланс не выдаст себя и не выйдет наружу; она подозревала, что появление взрослого мужчины взбудоражит рыцарей немного больше, чем приход детей. С другой стороны, возможно, папе и стоило бы покинуть Тумарье, ведь ему будет грозить опасность, если рыцари вот-вот начнут призывать чудовищ.

Процессия остановилась, подойдя почти вплотную к стене клубящегося тумана, и рыцари рассредоточились вдоль неё ровной цепочкой. Маркуса довольно бесцеремонно вытолкнули вперёд и поставили рядом с дуэлянтом. Снова протрубил горн, но на этот раз он издал особенно пронзительный, режущий уши звук.

Вперёд выступил ещё один рыцарь, с подзорной трубой в руках, которую он начал раскрывать – до тех пор, пока её объектив не погрузился в Тумарье. Рыцарь приник глазом к окуляру.

«Видимо, горн должен созвать чудовищ, а через трубу рыцари увидят, когда они появятся», – подумала Вика.

Тут девочка почувствовала, как в рюкзаке за спиной беспокойно зашевелилась Ванилька, и быстро выпустила её наружу. Раз мечта волнуется, значит, чувствует опасность. И не надо быть провидцем, чтобы понять, какую именно, – ясное дело, это монстры Тумарья.

Жёлто-чёрная мечта Лукаса вспорхнула у него с плеча и присоединилась к подружке. Вдвоём они подлетели к Маркусу и зависли у него над головой.

– Вот было бы здорово, если бы они пошли с ним и защитили его, – прошептал Лукас. – Ну, раз своей мечты у Маркуса нет…

Вика напряжённо кивнула, её всё сильнее одолевали сомнения. Маркус, конечно, умелый темноход и может любого заткнуть за пояс, когда речь идёт о том, чтобы отыскать дорогу в чёрном тумане и не сойти с ума. Но сражаться с монстрами Тумарья? Тут у него никакого опыта, он же не темнохотник! Правда, рыцари тоже не специализировались на схватках с чудовищами, но у них хотя бы есть оружие и доспехи. А у Маркуса? Что он сделает, когда порождение Тумарья бросится на него?

«Нет, надо сейчас же уходить!» – в который раз решила Вика и шагнула было в сторону темнохода, намереваясь уже не уговаривать и не увещевать, а просто схватить его за руку и утянуть за собой в пелену чёрного тумана. Но тут горн издал высокий, долгий звук. Это явно был какой-то сигнал, потому что дуэлянт тут же шагнул прямо в стену Тумарья. А через мгновение Маркуса сильно толкнули в спину, и он влетел туда же.

«Подошли первые монстры», – поняла девочка. Всё, теперь уже слишком поздно!

Хотя… Если незаметно войти в Тумарье и как-то отвлечь чудовищ, можно взять Маркуса и попробовать быстренько улизнуть, спрятавшись в чёрном тумане.

Вика попыталась незаметно отойти в сторонку, поближе к стене Тумарья, но два рыцаря тут же преградили ей дорогу.

Понятно. Уйти с места поединка ей не дадут.

Оставалось только ждать. И это было самым трудным. Да что там трудным – невыносимым! Особенно потому, что Вика не могла наблюдать за происходящим в чёрном тумане. Сколько там чудовищ? Как справляется Маркус? И справляется ли вообще? Умом Вика понимала, что, даже если бы всё видела, она ничем не могла помочь. Но, по крайней мере, ей было бы легче, если бы она точно знала, что там творится.

– А мне можно посмотреть? – услышала Вика голос Лукаса, повернулась и увидела, что приятель обращается к рыцарю, приникшему к окуляру длинной подзорной трубы, объектив которой по-прежнему утопал в Тумарье.

– Мфх, – отозвался тот и не глядя отмахнулся.

Из Тумарья начали доноситься рычание, вскрики, хрипы, лязг, звуки ударов и скрежет. Устоять на месте стало решительно невозможно. Вдруг Маркус ранен? Вдруг ему нужна помощь? Сейчас Вике было уже не до осколков Сердца, которые стояли на кону; всё, о чём она беспокоилась, – это жизнь друга.

Девочка искоса глянула на близстоящих рыцарей и, увидев, что все они напряжённо прислушиваются к происходящему в клубящейся пелене, решила попробовать воспользоваться эффектом внезапности. Выждав момент, Вика со всего маху рванула к Тумарью. До стены – всего-то несколько шагов, точно есть шанс прорваться!

Её схватили за руку, когда она уже почти полностью погрузилась в чёрный туман, и бесцеремонно вытащили обратно. Вика вскрикнула, когда что-то больно хрустнуло в плече, попыталась выдернуть руку из жёсткой хватки, а когда ничего не вышло, сердито посмотрела на того, кто её держал.

Это оказался лжепапа.

И тут Вику просто захлестнули возмущение и злость. Да как он смеет! Мало того, что он ей врал и пытался использовать в своих целях, так ещё и сейчас мешает!

– Ты чего? Это же опасно, – запоздало попытался прикрыть свои действия фальшивой заботой лжепапа.

Но прежде, чем Вика успела выдать хотя бы один из доброго десятка едких, колких, хлёстких ответов, которые так и крутились на кончике языка, рука девочки оказалась на свободе, а лжепапу буквально отнесла в сторону какая-то сила.

– Не смей трогать мою дочь, – услышала Вика голос папы.

Ланс говорил совсем негромко, но от интонации и той внутренней силы, которой был наполнен его голос, по коже пошли мурашки. У Вики пошли! А ведь папа не к ней обращался! Каково же от них должно быть тому, кому они предназначались?

Лжепапа заметно побелел – и от угрозы, которая отчётливо слышалась в произнесённых словах, и от того, что самозванец встретился с тем, за кого себя выдавал. А Вика почувствовала, как в груди разливается что-то солнечно-тёплое и тягучее, как цветочный мёд. Как же это приятно, когда за тебя заступаются! И вдвойне приятно, что это делает человек, которого так долго не было в твоей жизни – не по его, впрочем, вине, – но вот теперь он наконец появился, и оказалось, что это всё, о чём Вика мечтала.

Однако слишком долго наслаждаться этим прекрасным ощущением не получилось, девочка почти сразу же забеспокоилась из-за реакции рыцарей на появление настоящего папы. В нём-то они наверняка увидят угрозу!

Но, к счастью, рыцари были слишком увлечены невидимой отсюда битвой, которая разворачивалась в Тумарье, и ничего не заметили. И ещё какое-то время не заметят, если только лжепапа не поднимет тревогу. Но тот, кажется, и не думал ни о чём подобном и стоял на месте, будто пригвождённый пылающим взглядом Ланса.

Удовлетворённый результатом, папа обратился к Вике:

– Что происходит?

– Рыцари не хотят показывать свои осколки Сердца, пока не убедятся, что Маркус действительно из королевской семьи, и потому устроили ему проверку. Дуэль. – Вика кивнула в сторону чёрного тумана. – Он сейчас там, состязается с другим рыцарем, кто из них уничтожит больше монстров Тумарья.

У папы от услышанного даже немного расширились глаза, но вопросов он задавать не стал, явно понимая, что Вика ответов не знает.

– Значит, ждём, – только и сказал он.

– Может, тебе лучше обратно в Тумарье спрятаться? – предложила Вика. – Кто знает, как рыцари отреагируют, когда увидят тебя.

Папа не успел ответить, потому что из глубины чёрного тумана донёсся пронзительный, душераздирающий вой. Вика вздрогнула, разом вспомнив все свои опасения за друга.

– Вдруг что-то с Маркусом? – воскликнула она. – Вдруг его ранили и он лежит сейчас там без сил и истекает кровью? Вдруг…

– Вдруг – опасная штука, Вика, – перебил её папа. – Если начинать слишком беспокоиться обо всех возможных «вдруг», то можно так испугаться, что никогда больше не решишься сделать и шага.

– Но… – начала было девочка, однако папа не дал ей договорить.

– Но я сейчас тихонько вернусь в Тумарье, постараюсь подобраться к месту дуэли и посмотреть, могу ли чем-то помочь.

Несмотря на то что в такой близости к стене чёрного тумана вонь стояла невыносимая, Вика отчётливо ощутила запах сочных апельсинов и тёплых, воздушно-мягких булочек с корицей. Она сделала несколько глубоких вдохов, наслаждаясь чудесным ароматом, – и поняла: это же был запах любви к близким! И правда, казалось, она никогда ещё не любила папу так сильно, как сейчас, когда он понял её переживания и немедленно решил исправить то, что так беспокоило его дочку.

Однако войти в Тумарье папа не успел. Он сделал всего шаг, когда из стены клубящегося тумана появился дуэлянт.

Сердце так резко замерло у Вики в груди, что стало больно. Раз вышел рыцарь, значит, он победил. А Маркус? Что с ним?

Несколько мгновений дуэлянт стоял не шевелясь, белоснежные полы плаща красиво колыхались у него за спиной, а с лезвия меча, который он держал в руке, стекали тонкие струйки чёрной дымки. А потом он внезапно качнулся – и рухнул на землю, как срубленное дерево.

Над собравшейся у стены Тумарья толпой раздался дружный «ах».

«Что это значит? – подумала Вика. – И самое главное, где Маркус?»

И тут, словно в ответ на её вопрос, из клубящегося тумана появился темноход. Он шёл слегка пошатываясь, ноги заплетались, лицо было перемазано чёрной дымкой. Как и дуэлянт до него, Маркус застыл на месте. Но, в отличие от предшественника, не упал.

Темноход медленно окинул глазами собравшихся. Когда его взгляд прошёлся по Вике, у неё снова сжалось сердце, но на этот раз – от жалости: столько бесконечной усталости и какой-то безнадёжной пустоты в нём было. Очень хотелось подбежать и обнять друга, но девочка не решалась.

– Я победил, – негромко сказал Маркус. – А теперь несите сюда ваши осколки.

Рыцари Тумарья неохотно провели гостей в крепость, но дальше холла пройти не позволили.

– Ждите тут, – только и сказал им шахматный рыцарь.

Он смерил подозрительным взглядом Викиного папу и собрался было уходить, но, когда увидел, что лжепапа приготовился идти за ним, едва заметным кивком указал на Вику. Видимо, хотел, чтобы тот остался с ней. Лжепапа, в свою очередь, взглядом пытался сказать, что ничего не выйдет и что его обман вскрылся. При этом он так вращал глазами и так говоряще поднимал брови, что Вике стало даже смешно.

Шахматный рыцарь удалился, павшего дуэлянта унесли на носилках, холл опустел, и лишь несколько стражников маячили в проёмах уходящих в разные стороны коридоров.

Вика обшарила взглядом просторное пустое помещение, ища, куда Маркус мог бы присесть, а ещё лучше прилечь после такого тяжёлого испытания. Сейчас для этого было не время и не место, но как-нибудь потом она собиралась подробно расспросить, как прошла дуэль и как он сумел справиться с монстрами Тумарья. Однако нигде не было ни кушетки, ни кресла, ни пуфика, ни даже самого простенького табурета – как, впрочем, и в прошлый Викин визит. И действительно, зачем ставить мебель в холле, если так и так гости сюда не заходят, а местные обитатели могут сразу пройти к себе.

Маркус до последнего старался держаться на ногах, но, как только рыцари разошлись, пошатнулся и, вероятно, упал бы, если бы его не подхватил Ланс. Он подвёл темнохода к стене и аккуратно опустил на пол. Маркус обмяк и закрыл глаза.

Бессилие и невозможность ничем помочь другу ужасно раздражали, и Вика просто не знала, куда выплеснуть бурлящие эмоции. Может, потребовать у охранников, чтобы их провели в какое-нибудь помещение с диваном? Или позвать слуг и попросить у них подушек и воды?

Безошибочно чувствующая настроение хозяйки, откуда-то сверху спустилась мечта и зависла, взмахивая крылышками, перед Викой.

– Может, ты сможешь помочь Маркусу? – спросила девочка.

Ванилька тихонько чирлыкнула, а затем подлетела к темноходу и мягко опустилась ему на колени.

Несмотря на то что мечта была совершенно невесомой, Маркус почувствовал её появление и открыл глаза. И как всегда, когда Ванилька оказывалась рядом, он напрягся и застыл, будто боясь спугнуть хрупкое чудо.

А мечта и не обратила на это внимания. Сначала она очень по-кошачьи долго уминала себе место передними лапками, а потом очень по-птичьи склонила голову набок, уставилась прямо на Маркуса и тихонько, мелодично зачирлыкала. Сейчас как никогда в этом звуке слышалось и воркование, и мурлыканье.

Маркус не сводил глаз с Ванильки; он смотрел на неё, смотрел и, кажется, не мог насмотреться. А затем очень медленно и осторожно поднял руку и нерешительно протянул к ней. Мечта и не подумала улетать. И тогда темноход опустил ладонь ей на головку и легонько погладил. А потом наконец расслабился, улыбнулся и…

– Он что, у… потерял сознание? – испугалась Вика, прикусив язык, чтобы не сказать вслух то, о чём она даже подумать боялась.

Папа присел рядом с темноходом, прислушался к его дыханию и ответил:

– Нет, просто заснул.

Мечта ещё немного полежала у Маркуса на коленях, а потом подлетела к Вике.

– Спасибо, моя хорошая, – поблагодарила Ванильку девочка. – Если вдруг придумаешь, как ему получить свою мечту, дай мне знать, ладно?

Тревога, волнение, злость, раздражение, бессилие и ярость, вызванные последними событиями, постепенно затихали, на смену им приходила усталость. Вике тоже очень захотелось опуститься на пол и прикорнуть ненадолго. Но с минуты на минуту должны появиться рыцари с осколками Сердца, так что расслабляться нельзя. И девочка заставляла себя оставаться бодрой и сосредоточенной. С хозяевами этого замка нужно держать ухо востро. И даже если всё пройдёт хорошо и рыцари сдержат своё обещание и передадут осколки, Вике и её спутникам предстоит долгий путь обратно через Тумарье, и на это тоже нужны силы. Силы, которых уже и так мало осталось… Хорошо, что папа с ними; если что, он не даст им пропасть…

Вика сама не заметила, как почти задремала – прямо так, стоя. А поняла она это только тогда, когда папа подошёл к ней и обнял – так, чтобы она могла к нему прислониться и спокойно постоять с закрытыми глазами.

Но момент блаженства долго не продлился – в холл с шумом и лязгом вошла процессия рыцарей Тумарья во главе с шахматным предводителем, и у Вики сон как рукой сняло. Неужели сейчас они получат недостающие осколки Сердца?

Шум разбудил Маркуса. Заставив себя стряхнуть остатки сна и собраться, он поднялся на ноги и даже сумел придать лицу некое подобие королевского выражения – высокомерного и слегка скучающего. Когда рыцари остановились, он изогнул бровь и осведомился:

– Ну?

Вика ждала, что шахматный рыцарь передаст ему или шкатулку, или мешочек, или свёрток с осколками Сердца. Чего она точно не ожидала, так это слов, которые тот произнёс:

– Мы не отдадим тебе осколки.

– Что значит «не отдадим»? – хором возмутились Вика с Лукасом.

Маркус промолчал. То ли не видел смысла возмущаться, то ли у него просто не было сил. Папа тоже ничего не сказал, но, кажется, больше потому, что не хотел привлекать к себе лишнего внимания рыцарей.

– То, что он одолел больше монстров Тумарья, чем наш товарищ, ещё не говорит о том, что он – Иизбранный.

– Тогда зачем вообще надо было проводить эту дуэль? – воскликнула Вика. – Или вас устроил бы только один результат – победа вашего человека?

– Справиться с монстрами Тумарья может и опытный темнохотник, – словно не слыша вопроса, продолжил шахматный рыцарь. – И даже особо умелый темноход. Словом, ваш человек не доказал, что он – Иизбранный.

– Тогда зачем вы вообще затеяли проверку? – повторила вопрос Вика. – Зачем, если так и так не собирались верить результату?

– Мы верим. Но нам нужно убедиться наверняка. И для этого…

– Дайте догадаюсь, – перебил Маркус. – Для этого вам нужно устроить ещё одно испытание.

– Да, – невозмутимо подтвердил шахматный рыцарь.

Папа тихо фыркнул, а Вика насмешливо воскликнула: «Ха!»

– И если победу в этом испытании опять одержу я, то вы снова не будете до конца уверены и скажете, что требуется ещё одно испытание, – монотонно, почти равнодушно сказал Маркус. – И ещё одно. И ещё. И так до тех пор, пока я наконец не потерплю поражение. И вот тогда вы и воскликните: «Ага! Мы так и знали! Ты – не Иизбранный!»

Шахматный рыцарь принял вид оскорблённого достоинства, но у Вики упало сердце: она поняла, что Маркус прав. Не отдадут им рыцари осколки – ни при каких условиях. Они придумали себе, что верят в Иизбранных, что служат им, но на самом деле это лишь уловка для того, чтобы продолжать делать то, что им нужно, и так, как это им удобно. Вот пожалуйста, наглядное доказательство: появился настоящий королевский потомок – и рыцари тут же придумали миллион причин, чтобы отказаться от своих убеждений, и придумали миллион оправданий, чтобы выставить всё так, будто ни от чего они и не отказываются.

– Вовсе нет! – почти воскликнул шахматный рыцарь. – Есть ещё одно испытание, и оно точно покажет, действительно ли ты – Иизбранный.

– Вы наконец-то принесёте свои осколки и посмотрите, не отреагируют ли они на него? – спросила Вика.

Шахматный рыцарь недовольно на неё посмотрел: ему явно не понравилось, что она встряла.

– Я же уже говорил: та проверка – на избранность, а не на Иизбранность. А я про другое испытание. Именно на Иизбранного.

– А если оно покажет не то, что вам надо? – не унималась Вика. – Если выиграет Маркус, то вы придумаете третье?

– Я же уже сказал: нет! – теряя терпение, воскликнул предводитель рыцарей. – Это испытание будет последним. Вне зависимости от того, кто победит.

Вика заколебалась. Верить или не верить? Она покосилась на папу. Тот задумчиво хмурился и, кажется, тоже пока не знал, как быть.

– Ну конечно, – фыркнул Маркус – у него, в отличие от Вики, сомнений не было. – Пойдёмте отсюда, – сказал он своим спутникам и кивнул в сторону выхода.

«Как же так?» – растерялась Вика. Взять – и уйти? Когда они так близко? Но… что толку от этого «близко», если осколки Сердца по-прежнему недосягаемы и с тем же успехом могут находиться сейчас на другом краю света?

Видимо, и правда придётся уходить – как бы обидно это ни было. Других-то вариантов нет.

– Вика, – вдруг зашептал девочке в ухо Лукас, бесцеремонно оттаскивая её в сторонку. – Скажи Маркусу, пусть соглашается на испытание.

– Зачем? Он прав: рыцари ни за что не отдадут ему осколки.

– Чтобы протянуть время. Пока все будут заняты, наблюдая за его испытанием, я попробую вызвать ночную радугу и с её помощью пройти к осколкам. Заберу их – и мы тут же отсюда сбежим.

– А ты сможешь? – ахнула Вика с восторгом и недоверием одновременно. – Ты когда-то так уже делал?

– Ну… не совсем, – признался Лукас. – Но тебя же я нашёл с помощью ночной радуги! И форпост. Почему бы не сделать то же самое с осколками?

– Одно дело – найти форпост или меня. И совсем другое – найти такие малюсенькие предметы, как осколки.

Лукас как-то разом поник – и Вика тут же пожалела о сказанном. Приятеля и так переполняет неуверенность в своих силах – зачем же добавлять ему волнений? Тем более Вика прекрасно знала, что любые твои сомнения, когда их произносит вслух кто-то другой, всегда становятся только сильнее.

И потом – да, план Лукаса был отчаянным, а шанс на успех – мизерным. Но на фоне полного отсутствия других вариантов он по определению смотрелся выигрышным.

Наверное, всё-таки нужно рискнуть.

И нужно верить в Лукаса. Он сможет! Он проделал огромный путь от почти сошедшего с ума мальчишки, в которого превратился после перехода через Тумарье в Куидам, до настоящего темнохода, да ещё и маячника-самоучки, который к тому же каким-то невероятным образом умеет призывать ночную радугу себе на помощь – и не только во сне.

И нужно, чтобы сам Лукас тоже в себя верил. И если сказанные вслух слова могут усилить нерешительность и сомнения, – а Вика только что видела это в действии! – то почему бы им точно так же не придавать уверенности?

– Знаешь что? Ты прав, – сказала девочка, беря друга за руку. – Ты нашёл меня, ты нашёл этот форпост… Ты сможешь найти и осколки. У тебя получится!

И так же, как с первых дней пребывания в Восьмирье эмоции превращались для Вики в запахи, сказанные ею слова вдруг впервые превратились в прозрачные, едва заметные фигуры в воздухе, немного похожие на мыльные пузыри – если бы те могли принимать любые геометрические формы.

Вика застыла, глядя на это фантастическое зрелище. Почти невидимые, с лёгким радужным отливом пирамидки, кубы, цилиндры, конусы, параллелепипеды, призмы и, конечно же, шары медленно поднялись в воздух, собрались над головой Лукаса – а затем пролились почти невидимым дождём. И приятель немедленно расправил плечи, а в воздухе появился аромат специй и сандалового дерева – запах решимости.

Более наглядного доказательства того, что слова и впрямь обладают мощной силой, и представить себе было невозможно.

Маркус немедленно согласился с новым планом – ему тоже не хотелось уходить с пустыми руками. И со своей ролью он справился блестяще. Темноход так великолепно разыгрывал возмущение, так виртуозно демонстрировал аристократическое недовольство, что оттянул всё внимание на себя и никто не заметил исчезновения Лукаса. Даже Вика, хотя она постоянно держала приятеля в поле зрения.

Девочка волновалась, что вызов ночной радуги не пройдёт незамеченным, что рыцари Тумарья её увидят и вмешаются… Но, похоже, ночную радугу за пределами сна мог видеть только Лукас. И действительно умел её призывать, потому что в один момент он ещё стоял рядом с Викой, а в другой уже исчез.

И только после того, как Лукас растворился в воздухе, Вика сообразила, что они даже не обговорили, сколько времени отводят на их план. Десять минут? Полчаса? Час? Два?

Маркус, похоже, тоже понял, что поиски могут затянуться, и потому затягивал спор, как мог. Он так въедливо расспрашивал про каждое условие и каждую деталь предстоящего испытания, что Вика только диву давалась. Настолько, что даже прослушала, что именно предстояло делать. А когда наконец поняла, то сразу запереживала за Маркуса, ведь соперникам предстояло состязаться в том, кто из них сможет извлечь из себя больше радости.

Девочка сразу вспомнила ту страшную сцену, которую она видела в подземелье форпоста: оружейная, прозрачные колбы с длинными носиками – и слуги, дующие в них и отдающие все до последней крупицы своей радости. Девочке очень не хотелось, чтобы Маркус проходил такое испытание. Ему и предыдущее нелегко далось: девочка до сих пор видела отблески страшной пустоты в глазах темнохода, которая появилась после возвращения с дуэли в Тумарье. А уж если ему придётся отдать всю радость, которой у него наверняка и так не очень много, если придётся выжать её до самой последней капли, что же станет тогда с ним самим?

– Я не понимаю, чего я тебя вообще уговариваю? Кому это надо – тебе или мне? Не хочешь проходить испытание – ну и не надо! – наконец вспылил шахматный рыцарь, но вид у него был хитрый, и Вика поняла, что его возмущение – лишь уловка, чтобы добиться желаемого. А именно – подтолкнуть Маркуса к участию в испытании.

– После коронации я вам это припомню, – пригрозил темноход, ничуть не впечатлённый словами шахматного рыцаря.

– А вот не надо раньше времени корону себе на голову водружать! – парировал тот – угроза не произвела на него ни малейшего впечатления.

Испугавшись, как бы эти двое сейчас окончательно не разругались и рыцари не приказали бы им убираться прочь – а это будет слишком рано, ведь Лукас ещё не вернулся, – Вика хотела было вмешаться, но её опередил папа.

– Дело не в том, что Маркус не хочет проходить испытание, – пояснил он, – а в том, что он не хочет, чтобы повторилась история с предыдущим испытанием. Которое, вообще-то, должно было быть первым и последним – и всё вам доказать. Но вот почему-то не доказало.

Шахматный рыцарь воинственно распушил бороду.

– Да сколько раз повторять: это испытание будет финальным!

– Может, тогда оформим это в письменном виде? – предложил папа, и Вика мысленно ему поаплодировала. Составление договора – дело небыстрое, и к тому времени, как они его допишут, глядишь, и Лукас вернётся с добычей.

– Уж извините, но доверия к их словам у меня больше нет, даже к письменным, – очень некстати встрял Маркус. – Я бы предпочёл получить какие-то реальные гарантии, что, когда выиграю это ваше дурацкое состязание, вы не пойдёте на попятную.

– Да это мы ещё посмотрим, кто выиграет! – выкрикнул один из рыцарей.

У него было настолько возмущённое выражение лица, что Вика догадалась: похоже, в предстоящей дуэли должен будет участвовать именно он. И, судя по всему, этот рыцарь считает себя абсолютным чемпионом по производству радости, вот его и задели хвастливые слова Маркуса.

Остальные рыцари тоже зашумели, кто успокаивая товарища, кто вступаясь за него, и вот уже холл поглотил хаос. Однако постепенно шахматный рыцарь утихомирил разбушевавшихся рыцарей и навёл порядок. У Вики, до последнего надеявшейся, что им удастся протянуть достаточно времени до возвращения Лукаса и Маркусу не придётся проходить вторую проверку, упало сердце.

– Прошу пройти на место испытания, – торжественно провозгласил шахматный рыцарь и взмахнул рукой, приглашая следовать за собой.

Вика не успела сделать и пары шагов, как на неё буквально спикировала Ванилька и встревоженно зачирлыкала.

– Я понимаю, моя милая, мне тоже это не нравится, – сказала девочка и погладила мечту по голове, но та ещё долго не унималась и затихла, только когда процессия углубилась в лабиринт переходов крепости.

Улучив момент, Вика шёпотом объяснила Маркусу, как именно рыцари забирают у людей радость.

– Но ты вообще даже не старайся дуть в эту трубочку, ладно? – попросила она. – Ведь тебе совсем не нужно побеждать; главное – дождаться Лукаса с осколками. Тем более даже если ты выиграешь, они же всё равно придумают что-то ещё.

Маркус молча кивнул. Вид у него был крайне напряжённый и сосредоточенный, и Вика в очередной раз пожалела, что у темнохода нет своей мечты. Она бы ему сейчас помогла!

– Ванилька, – тихонько позвала девочка свою мечту, которая носилась туда-сюда под высокими потолками крепости. Когда та опустилась в подставленные хозяйкой руки, Вика спросила: – Как думаешь, ты сможешь немножко успокоить Маркуса?

Ванилька по-птичьи наклонила голову вбок и коротко чирлыкнула, а потом легко перепорхнула на плечо темнохода. И Маркус снова тут же её почувствовал, хоть та и была невесомой, и сбился с шага. А потом продолжил идти, но так осторожно, будто боялся случайным движением спугнуть мечту.

– Что у него за отношения с твоей Ванилькой? – спросил папа, от внимания которого не ускользнуло происходящее.

– Когда-то у Маркуса была мечта, которая, как он говорит, очень походила на Ванильку, – в который уже раз пересказала Вика историю наследного короля Восьмирья. – Но, когда он стал темноходом, та исчезла. И он очень об этом жалеет. Когда мы только встретились, Маркус первое время постоянно пытался вытребовать у меня Ванильку в качестве оплаты за услуги.

– Его мечта была похожа на Ванильку – или это и была Ванилька? – уточнил папа.

– Маркус говорит, что похожа… Ты думаешь, на самом деле Ванилька и есть его бывшая мечта? – спросила Вика – и испугалась, что это вполне может быть правдой.

Мысли закрутились в голове с лихорадочной скоростью. Девочка встретила Ванильку в Ово возле приюта для бездомных мечт, когда та была ничейной. Но ведь, прежде чем оказаться у майстера Нилса, её пушистая подружка была чьей-то. Может, она и правда была мечтой Маркуса? И всё это время, пока Вика старалась призвать темноходу его мечту, старую или новую, – не важно! – его настоящая мечта находилась совсем рядом?

Так это что же получается – нужно отдать Маркусу Ванильку? Наверное, да, если она сначала была его мечтой. Тем более темноходу сейчас так нужна поддержка!

Вроде бы правильный вывод, но…

Но Вике так не хотелось этого делать!

И одновременно девочке было очень стыдно за это своё нежелание. На кону судьба целого мира – как можно ставить собственные эгоистичные желания выше? Мало ли, что ей, Вике, хочется и чего не хочется! Воссоединение Восьмирья важнее!

С другой стороны, мечты ведь сами выбирают себе хозяев. Их нельзя насильно передать другому, это они решают, с кем им оставаться. И раз так, значит, Ванилька сама ушла когда-то от Маркуса – и сама выбрала себе новую хозяйку…

Вика не вполне понимала, логичны ли её рассуждения, или она просто хватается за удобные оправдания, чтобы не отдавать Ванильку, но в любом случае девочка немного успокоилась.

А как только это случилось, её сразу посетила светлая мысль: что, если Ванилька вовсе не бывшая мечта Маркуса и Вика только что всё это сама себе надумала – а потом сама поверила и разволновалась? Мало ли в Восьмирье беспризорных мечт? И похожие среди них наверняка тоже встречаются.

Погружённая в свои переживания, Вика не заметила, как процессия подошла к той самой камере, за дверьми которой рыцари отбирали радость у слуг. И тут-то на девочку накатила настоящая паника. Она была уверена, что ничем хорошим для Маркуса это испытание не обернётся, что оно окончательно его сломает.

«Может, предложить пройти испытание вместо него? – в отчаянии подумала Вика. – У меня-то запаса радости будет наверняка побольше – и из родного мира, и из Восьмирья тоже… И папа рядом…»

В то же время девочка понимала, что рыцари Тумарья ни за что не согласятся на замену.

Встревоженная состоянием хозяйки, Ванилька вспорхнула с плеча Маркуса и подлетела к Вике. Папа тоже заметил волнение дочки, взял её за руку и вопросительно посмотрел.

– Маркусу нельзя проходить это испытание, – выдохнула Вика.

Как и прежде, папа не стал дожидаться дальнейших пояснений – он сразу поверил Вике на слово и перешёл к делу, отложив расспросы на потом.

– Прошу прощения! – громко сказал он, выступая вперёд.

– Ну что ещё? – раздражённо воскликнул шахматный рыцарь.

Вика понимала, что на самом деле никакого вопроса у папы нет, он просто пытается протянуть время. Понимала она и то, что надуманной задержкой он выиграет в лучшем случае лишь несколько минут, и потому, зажмурившись от внутреннего усилия, буквально всеми фибрами души взмолилась: «Лукас! Пожалуйста! Быстрее!»

И – о чудо! – её мольбы были услышаны: кто-то тихонько постучал её по плечу, а когда Вика повернулась, то увидела, что позади стоит Лукас.

– Ты всё? – обрадовалась она, но облегчение почти сразу сменилось тревогой. То, что приятель вернулся, ещё не означает, что у него всё получилось. – А осколки?

– У меня, – ответил Лукас, окинул взглядом мрачное помещение и спросил: – А это что?

– Следующее испытание, – ответила Вика. – И очень неприятное. К счастью, ты вернулся вовремя, и Маркусу больше не нужно его проходить.

– Да я бы и раньше появился, просто в холле никого не было, вот и пришлось вас искать, – сказал Лукас, подозрительно покосился на стул в центре тёмного зала и предложил: – Давайте-ка убираться отсюда, да поскорее.

Вику и уговаривать не стоило – она была готова бежать прямо сейчас. Но как сделать это так, чтобы не вызвать подозрения у рыцарей Тумарья? И главное, чтобы они не мешали им уйти?

– Папа, – шёпотом позвала она и, когда тот обернулся, молча кивнула на Лукаса.

Папа мгновенно всё понял, на полуслове перебил шахматного рыцаря, объяснявшего правила дуэли, и категорическим тоном заявил:

– Нет, это не подходит.

– Что именно не подходит? – Шахматный рыцарь поперхнулся от неожиданности.

– Всё не подходит. Дуэли не будет.

Маркус недоумённо поднял брови, но потом заметил за спиной Вики Лукаса и быстро стёр все следы удивления с лица.

– Как это – дуэли не будет? – переспросил шахматный рыцарь, а потом начал медленно наливаться алой краской ярости. – И для чего вы тогда мне здесь голову морочили? Столько нашего времени зря потратили!

– Мы бы потратили куда меньше, признай вы результаты первой дуэли, – заметил папа. – Всё, мы уходим.

С этими словами маленькая процессия развернулась, намереваясь немедленно пойти к выходу из замка, – однако её встретил лязг мечей и алебард, которыми рыцари Тумарья преградили им дорогу.

Но почему?

И тут Вика заметила торжествующую улыбку шахматного рыцаря – и её озарило. Второе испытание было уловкой, предводитель уже после первой дуэли понял, что Маркус – настоящий Иизбранный. И разумеется, не собирался никуда его отпускать. В конце концов, раз рыцари Тумарья так долго искали наследника престола, у них наверняка были на него свои планы. Вторая же проверка позволила бы шахматному рыцарю легко и просто заманить Маркуса в крепость, да ещё и увести подальше в лабиринт переходов, чтобы он точно не смог сбежать.

Вика увидела, как стиснул кулаки побелевший от досады Маркус. Похоже, он тоже обо всём догадался и сейчас жалел, что дал добровольно увести себя в подземелье.

Мысли заметались в голове стайкой вспугнутых птиц. Что же делать? Силой они не пробьются, уговорить рыцарей отпустить их с миром не получится, и осколок Сердца Восьмирья в этой ситуации тоже бессилен. Как и Ванилька. Мечта всегда предупреждала об опасности – попыталась и сейчас, когда расчирлыкалась перед тем, как они углубились в коридоры замка, вот только Вика её не поняла. А если беда уже произошла, тут Ванилька мало что могла поделать.

– Послушайте, – начал папа, видимо, решивший всё-таки попытаться договориться.

Однако он так и не успел закончить фразу. Всё вокруг вдруг начало слабо сиять – стены, потолок, пол и даже рыцари. Вика растерянно заозиралась – что происходит? Но, судя по недоумённым взглядам обитателей замка, они тоже ничего не понимали.

Свет тем временем стремительно наливался яркостью и через несколько мгновений стал таким ослепительно-белым, что было больно смотреть, и Вике пришлось зажмуриться.

В этом пронзительном сиянии кто-то взял девочку за руку и потянул.

– Папа! – испуганно пискнула она, не понимая, кто её тащит и куда. – Лукас! Маркус!

Но никто ей не ответил. Зато от ослепительной белизны зазвенело в ушах, мир вокруг исчез, и всё погрузилось в… свет.

Когда Вика открыла глаза, то не сразу поняла, действительно ли она их открыла. Вокруг плавали цветные круги, сквозь которые было ничего не видно.

Что произошло? Где она? Где остальные? Вернётся ли к ней зрение?

Что-то тёплое и пушистое ткнулось в щёку знакомым клювиком, и паника чуть унялась. Раз Ванилька рядом, то не всё так плохо.

– Вика? – услышала девочка встревоженный голос папы, и от облегчения у неё перехватило в горле.

– Я тут, – наконец сказала она и зашарила руками, стараясь отыскать папу, потому что, судя по голосу, он был совсем рядом.

Когда Вика наконец его нашла, и папина рука крепко стиснула её ладонь, девочке стало ещё спокойнее. Но почти сразу появилась уйма вопросов.

– А Лукас с Маркусом? Где они? И где мы?

– Мы в Тумарье, – раздался неподалёку голос темнохода. – А что, разве не видно?

– Мне пока ничего не видно, – ответила Вика и свободной рукой потёрла глаза. Яркие пятна постепенно бледнели, и она начинала различать темноту вокруг.

– Так по запаху можно было догадаться, – заметил Маркус.

Вика потянула носом – и скривилась от вони. Просто удивительно, как это она её ещё несколько мгновений назад не ощущала! Вероятно, от испуга.

– А Лукас?

– Я тоже тут, – отозвался приятель.

Вика повернулась на голос и на этот раз даже сумела рассмотреть в темноте силуэт. Зрение постепенно возвращалось.

Что ж, ответы на самые важные вопросы получены – но тут же подоспели новые.

– Как мы здесь оказались?

– Я, честно говоря, не понял, – ответил папа.

– Да вот я и сам гадаю, – одновременно с ним сказал Маркус.

– Это всё я, – заявил Лукас.

– Что – ты? – не поняла Вика.

– Это, кажется, я нас сюда закинул.

– Кажется?

– Ну, наверное, всё-таки я. Ведь больше, похоже, некому.

– Да что ты мямлишь? – не выдержал Маркус. – Объясни уже нормально!

– Когда я понял, что рыцари нас не отпустят и мы вот-вот окажемся в плену, я очень испугался и стал думать, как бы нам оттуда сбежать. И мне не пришло в голову ничего лучше, чем снова позвать ночную радугу.

– Что значит позвать? – удивилась Вика.

– Всё происходило так быстро, и я так испугался, что, честно сказать, и сам толком не знаю. Сейчас пытаюсь вспомнить – и всё равно не могу внятно объяснить, что это было и как я это сделал, – ответил Лукас. – Помнишь тот раз, когда за мной прилетела Ванилька? Тогда я понял, что ты в беде, очень испугался и так сильно захотел помочь, что ночная радуга будто сама появилась и привела меня к тебе. Ну вот и сейчас было что-то похожее, только идти мне никуда было не нужно. Скорее уйти кое-откуда – и без разницы куда. Ну и вот я снова вроде как… вызвал ночную радугу… Не знаю, как это ещё описать.

– Да и не важно, – отмахнулась Вика. – И что дальше?

– А дальше вокруг всё засияло, и я понял, что ночная радуга появилась. Или не появилась, а меня переместило внутрь неё. Я схватил вас за руки и потянул. А потом стало так ярко, что ничего не разглядеть. Но я продолжал бежать – пока не понял, что свет погас. А когда немного проморгался, то увидел, что ночная радуга выбросила нас в Тумарье.

– Лукас! – воскликнула Вика, порывисто обняла приятеля и звонко чмокнула его в щёку. – Ты наш спаситель!

Перед глазами ещё плавали остатки бледных кругов, а вокруг клубилась тьма Тумарья, так что Вика не столько увидела, сколько почувствовала смущение приятеля. Главным образом потому, что оно запахло ананасом и горчичниками. Но это было приятное смущение, а не мучительная неловкость, потому что Вика ощущала и нотку аромата пионов и горячего варенья.

– Да я что, – сбивчиво пробормотал Лукас. – Я так…

– Ну а теперь осталось довести спасение до конца и вывести нас из Тумарья, – сухо добавил Маркус.

«Неужели ревнует?» – мелькнула у Вики мысль, но она её отогнала. Нет, темноход слишком уверен в себе, чтобы ревновать к комплименту, сделанному кому-то другому. И всё же на всякий случай девочка решила перестраховаться и добавила капельку лести, когда сказала Маркусу:

– Тогда веди, теперь вся надежда на тебя.

Было очень забавно наблюдать за тем, как майстера Цверга буквально распирало от совершенно противоположных чувств; в какие-то моменты Вике казалось, что они того и гляди разорвут его напополам.

С одной стороны, он был ужасно возмущён самовольством поисковой группы, ведь договорённость была такова, что, даже если они найдут форпост, к рыцарям соваться не станут, их задача – разведать дорогу и вернуться. И гнев майстера Цверга только усилился, когда он узнал, что произошло в крепости.

С другой стороны, теперь они собрали все недостающие осколки Сердца, и это весомое достижение как бы перевешивало все безумства и нарушения договорённостей, которые были совершены ради него.

Вега, Андерс и Дайс вели себя намного сдержаннее их товарища. Зато Эрик сиял и даже украдкой, пока остальные сопротивленцы не видели, одобрительно покивал.

– Что ж, давай тогда, твоё королевское величество, соединяй! – скомандовал наконец майстер Цверг, когда после продолжительной внутренней борьбы недовольство уступило дорогу радостному предвкушению.

У Маркуса это требование восторга отнюдь не вызвало. А Вику в очередной раз возмутила пренебрежительность, с которой майстер Цверг постоянно общался с её другом. Да, ему не нравился Маркус – то ли из-за того, что слишком юн, то ли из-за того, что темноход, но по большей части, видимо, из-за того, что он оказался наследником престола. Но ведь на кону – будущее всего Восьмирья! Неужели ради такой важной цели нельзя быть повежливее и постараться не давать воли своим маленьким личным неприязням? И вообще, майстер Цверг – взрослый человек, неужели он сам этого не понимает?

Тут Вика тихонько вздохнула. В Восьмирье она многому научилась и многое поняла. В том числе окончательно рассталась с иллюзией, что раз человек взрослый, то обязательно умный и понимающий. И пожалуй, девочка даже испытывала лёгкое сожаление по этому поводу, ведь жизнь куда удобнее и спокойнее, когда веришь, что взрослые всегда знают, как лучше, и, следовательно, можно без сомнений положиться на их слова и советы.

– А это точно все? Может, какого-то всё ещё не хватает и я зря буду стараться? – спросил Маркус.

– Выглядит целым, – ответил майстер Цверг, указывая на сложенные вместе осколки. – Да ты чего время тянешь? Склеивай давай!

– Ах, простите меня за то, что я перевожу дух, – съехидничал в ответ Маркус.

– Майстер Цверг, ну правда, – подхватила Вика. – Он провёл нас через Тумарье, и в форпосте ему здорово досталось. Дайте вы человеку хоть немного отдохнуть!

В глубине души Вика почти не сомневалась, что дело было вовсе не в необходимости передышки, хотя она Маркусу точно не помешала бы. Но девочка чувствовала запах тающих сосулек и подгоревшей каши, луж, подвала и старой половой тряпки – и читала по ним состояние друга как по книге: неуверенность, тревога, страх. Темноход боялся, что у него не получится склеить осколки Сердца, вот и хватался за повод хоть капельку отсрочить пугающий момент.

– Ничего, много времени это не займёт, так что потерпит ещё чуть-чуть, – отмахнулся майстер Цверг.

– А вы теперь специалист по склеиванию разбитых сердец Восьмирья? – огрызнулся Маркус. – Тогда давайте, объясните, что и как я должен сделать!

«Честное слово, ведут себя как дети!» – подумала Вика, внезапно почувствовав себя на их фоне очень взрослой и умудрённой опытом.

– Ты же вроде потомок королевской семьи, у тебя это разве не врождённая способность?

– Не знаю, ещё ни разу не доводилось склеивать разбитое Сердце мира, чтобы проверить, не проснётся ли оно.

– Хватит, – резко сказал Викин папа. Сказал, как обычно, совсем негромко, но все почему-то сразу же замолчали. – Майстер Цверг, Маркус не виноват, что родился в королевской семье. И в том, что в Восьмирье вообще были короли – факт, который, очевидно, вас очень сильно задевает. Далее. Требовать от Маркуса того, что никто прежде не делал, не имеет смысла, ведь у него нет ни знаний, ни опыта. И потом, вы же тоже не знаете наверняка, действительно ли королевские потомки – единственные, кто якобы может соединить Сердце. Вы просто ухватились за версию рыцарей Тумарья, которых, кстати, не особо уважаете и которым не то чтобы доверяете.

Вид у майстера Цверга стал немного пристыженный, но он не утерпел и пробормотал:

– Но мы же видели, как осколки засияли, когда величество в прошлый раз их держал. Значит, что-то в версии рыцарей Тумарья всё-таки есть.

– Хорошо, – неожиданно сказал Маркус. – Я попробую.

На майстера Цверга он даже не смотрел, он смотрел на Викиного папу. И девочка поняла, что именно из-за его слов, а скорее даже не из-за слов, а из-за того, что Ланс встал на его сторону, Маркус и решил предпринять очередную попытку.

Вика затаила дыхание, глядя, как темноход приблизился к сложенным осколкам. Собранные вместе, они сверкали и искрились под палящим солнцем песчано-каменной Зарканы, и сейчас было очень легко представить, как выглядело Сердце, когда было целым…

Маркус замер над осколками; запах тающих сосулек и подгоревшей каши, луж, подвала и старой половой тряпки – неуверенности, тревоги и страха – только усилился. Темноход явно не представлял, с какой стороны взяться за дело. Он протянул было руки, но потом отдёрнул, будто обжёгся. Обошёл кругом, потом ещё раз – и наконец решился взять осколки. Когда Маркус их поднял, те потеряли форму сердца, в которую их аккуратно собрали, и превратились в груду сверкающих обломков.

Темноход закрыл глаза и попытался надавить ладонями, пытаясь прижать осколки покрепче друг к другу, хотя всем, и наверняка ему тоже, было ясно, что дело вовсе не в том, с какой силой их стискивать.

Никакого намёка на сияние, которое ненадолго возникло в доме майстера Цверга, не появилось. А ведь сейчас здесь были все осколки!

– Ванилька, – едва слышно шепнула Вика; она прекрасно помнила, что в прошлый раз, именно когда мечта оказалась рядом с Маркусом, разбитое Сердце у него замерцало.

Ванилька поняла хозяйку без слов; она подлетела к темноходу и опустилась ему на плечо. Маркус, как обычно, вздрогнул и застыл, боясь ненароком спугнуть мечту. А та чирлыкнула ему в ухо, словно успокаивая, и потёрлась пушистой мордочкой о его щёку. Маркус шумно сглотнул, а потом глубоко вздохнул и с силой зажмурился.

Вика тихо вскрикнула, когда сквозь пальцы темнохода засочился слабый свет, и её возглас подхватили остальные.

Восклицания отвлекли Маркуса, он открыл глаза – и мерцание тут же исчезло.

– Что? – спросил он. Чуть разжал ладони, проверяя, как там Сердце, убедился, что оно всё так же разбито, и уставился на окружающих.

– Снова появилось сияние, – пояснила Вика.

– А толку? Оно и в прошлый раз появилось, – недовольно пробурчал Маркус и снова зажмурился, сосредотачиваясь. Но до этого он успел на миг прислониться щекой к шёрстке Ванильки, а та легонько прикоснулась к нему клювом в ответ.

И снова сквозь пальцы темнохода полился слабый свет. Но на этот раз никто не проронил ни звука, хотя все следили за происходящим затаив дыхание.

Постепенно сияние разгоралось всё ярче, становилось сильнее и сильнее, пока не начало слепить так, что стало больно глазам и пришлось прищуриться.

«Кажется, уже вот-вот», – подумала Вика. Если интенсивность свечения была показателем того, как продвигается дело с соединением Сердца, то, похоже, процесс завершится в любой момент – просто потому, что ярче сиять было уже просто некуда!

Вика почувствовала, как её собственное сердце замерло в груди от предвкушения. Ещё несколько мгновений – и случится долгожданное. Ещё буквально пара секунд – и Сердце наконец снова станет целым. Ещё миг-другой – и Восьмирье соединится. Ещё всего минутка… или две – или…

И тут Вика поняла, что прошли уже и мгновения, и секунды, и минуты, и не одна, – однако по-прежнему ничего не происходило. Сияние продолжало всё так же слепить, оно не становилось слабее – а что дальше? Может, Сердце уже соединилось? И Восьмирье тоже, просто это случилось так тихо и аккуратно, что никто не заметил? Но разве такое возможно?

Девочка обвела взглядом спутников. Папа был очень серьёзен, Эрик – насторожен, трое сопротивленцев – растерянны, а майстер Цверг с подозрением щурился. Когда Вика дошла до Лукаса, тот беззвучно, одними губами спросил:

– И что теперь?

Вика пожала плечами и снова посмотрела на папу. Тот сразу понял её взгляд, задумчиво потёр рукой подбородок, а потом сделал шаг вперёд и очень осторожно прикоснулся к плечу Маркуса. Темноход приоткрыл один глаз.

– Ну что? – спросил он, задыхаясь так, словно только что пробежал марафон, и Вика покачала головой: сколько же невидимых остальным усилий Маркус, оказывается, тратил, чтобы соединить Сердце!

– Ты уже несколько минут так стоишь, осколки светятся – аж слепят. Но…

Папа не договорил.

Маркус перевёл взгляд на ладони, зажмурился от ослепляющих лучей, пробивающихся сквозь пальцы, и снова взглянул на Ланса.

– Думаете, уже можно смотреть? – с сомнением спросил он.

Ему явно не хотелось слишком рано разжимать ладони. Вдруг процесс ещё не завершился и придётся начинать всё заново?

– Не знаю, – честно ответил папа. – Но я точно знаю, что сначала яркость нарастала, однако вот уже несколько минут она остаётся неизменной и ничего больше не происходит.

– Если Сердце соединилось, разве не должно произойти… что-то? Что-то такое, что мы все почувствовали бы? Ну или хотя бы я?

Вика тихонько вздохнула. Маркус будто подслушал её собственные мысли – и произнёс их вслух.

Папа не ответил, но так посмотрел на темнохода, что тот только вздохнул.

– Ладно, – сказал он и самую малость разжал ладони.

Сияние разом померкло, и все подались вперёд.

– Ну что там? Что? – понеслось со всех сторон.

Маркус снова вздохнул, словно собираясь с силами, и раскрыл ладони.

И Сердце Восьмирья тут же рассыпалось грудой сверкающих голубых осколков.

Несколько долгих мгновений никто не говорил ни слова, каждый пытался справиться с настигшим его разочарованием. А потом майстер Цверг шумно втянул воздух, явно собираясь сказать что-то, как обычно, ворчливое и недовольное, но Вика его перебила:

– Вот только не надо во всём винить Маркуса! Никто из нас не знает, как именно соединять Сердце, мы действуем наугад, и не его вина, что ничего не вышло.

Звук, который издал майстер Цверг, был похож на тот, который издаёт воздушный шарик, когда его протыкают.

– Давайте лучше думать, что ещё можно попробовать, – предложила Вика.

Запахи холодного дождя, полусгнивших листьев, остывших свечей и увядших цветов – запахи разочарования и печали – были слишком сильны, и девочка опасалась, как бы они не переросли в отчаяние. Ведь тогда не опустить руки будет намного сложнее. К счастью, пустынным перроном, машинной смазкой и вскопанной землёй пока не пахло. Значит, если быстро всех переключить с мысли о том, что ничего не получилось, на вопрос, что ещё попробовать, то, возможно, отчаяние так и не наступит.

– Ну, давайте, давайте, какие у кого варианты по соединению Сердца? – подстегнула Вика.

Все заговорили разом, и в поднявшемся гомоне единственный произнесённый почти шёпотом вариант должен был просто потонуть. Однако его услышали, и он заставил всех разом замолчать.

И вслух этот вариант произнёс молчавший до сей поры Эрик:

– Что, если разбитое Сердце просто невозможно соединить?

Разошлись в разные стороны, не сговариваясь; похоже, всем требовалось время, чтобы осмыслить случившееся и смириться с неудачей. А может, каждый решил, что лучше ему уйти подальше от остальных, чтобы в порыве разочарования не наговорить лишнего.

Вика очень не хотела оставлять Маркуса одного, но он так на неё посмотрел, что девочка поняла: не стоит навязывать ему сейчас свою компанию. Во-первых, все люди разные, и кому-то действительно лучше побыть в одиночестве, когда плохо. Во-вторых, Маркус, как она теперь знала, практически с младенчества привык к тому, что может рассчитывать только на себя, и, вероятно, просто не знал, что такое поддержка. И тем более не умел её принимать. Что ж, если всё закончится хорошо, она его научит… Если, конечно, не вернётся домой сразу после воссоединения Восьмирья… Если, конечно, воссоединение вообще состоится…

Поняв, что в мыслях появилось слишком много «если», Вика постаралась отмести их – и все другие «если», которые толпились у неё в голове, дожидаясь своей очереди, чтобы прийти на ум и напугать. «Если» – они такие! Стоит только уделить им чуть больше внимания – и они выстраиваются в очередь до горизонта! И вот уже всё, что ты делаешь, – это тревожишься из-за бесконечных «если», большинство из которых никогда не случится. Как хорошо, что в Восьмирье они не водятся в физической форме, как пичальки!.. А что, если всё-таки водятся?

Поймав себя на очередном «если», Вика хмыкнула и решила, что пора ей отвлечься от бессмысленного беспокойства и тоже немного развеяться и прогуляться. Насколько, конечно, это возможно в обезлюдевшем городе-призраке, на улицах которого смердило Тумарьем так, будто оно было совсем рядом.

Вика зашагала по первой попавшейся улице, но только когда вышла на окраину городка, что, впрочем, не заняло много времени, она поняла, что за ней кто-то следует.

«Лукас? – подумала она. – Точно не Маркус и, уж конечно, не майстер Цверг». Вика обернулась – и почти не удивилась, увидев, что это папа. Удивилась она лишь тому, что сразу про него не подумала. Но, наверное, это ожидаемо, ведь папы в её жизни не было целых двенадцать лет и она привыкла к его отсутствию. Даже не столько привыкла, сколько просто не знала, как может быть иначе. И несколько дней, проведённых в его обществе, – это всё же недостаточно, чтобы появились новые привычки. Но ничего, пройдёт ещё немного времени – и они появятся.

– Не помешаю? – спросил папа, увидев, что Вика его заметила.

И снова на сердце стало тепло оттого, что он не стал навязывать своё общество, как это можно было бы сделать по праву взрослого, а поинтересовался её мнением. Более того, Вика не сомневалась, что, если бы она сказала о желании побыть одной, папа не стал бы настаивать и ограничился бы тем, что продолжил издалека за ней приглядывать.

– Нет, конечно, – ответила Вика и продолжила бесцельно шагать вперёд.

– Расстроилась, – даже не спросил, а констатировал папа.

– Угу. – Вика пнула носком кроссовка красноватый камешек, проследила, как тот покатился по улице, и продолжила: – Мне так долго казалось, что самое трудное – это собрать все осколки Сердца. Ха! Наивная! Вот они собраны – и оказывается, что самое трудное ещё только впереди. Как их соединить? И знает ли это вообще хоть кто-то?

– Мы обязательно что-нибудь придумаем, – сказал папа и взял дочку за руку.

И Вика сразу ему поверила и успокоилась, хотя, казалось бы, ну откуда ему знать, он же не умеет заглядывать в будущее! Но папа сказал эти слова как-то по-особенному, не так, как между делом произносят дежурные отговорки «всё будет хорошо». За тем, как он это сказал, слышалось обещание сделать всё возможное и невозможное, чтобы решить проблему. Именно это и вселяло спокойствие и уверенность.

Некоторое время Вика с папой продолжали идти молча, в комфортной им обоим тишине. А потом из-за резкого поворота извилистой, будто вырубленной в нагромождениях скалистых обломков улицы вылетела Ванилька и предупреждающе зачирлыкала.

– Что такое? – встревожилась Вика.

Она почему-то сразу подумала, что мечта, должно быть, нашла кого-то из местных жителей. И возможно, они в беде и им нужна помощь.

Однако когда Вика с папой торопливо миновали поворот, то сразу увидели, что обеспокоило Ванильку. Узкую улочку пересекала трещина в земле, такая широкая, что её вполне можно было бы назвать каньоном.

Вика осторожно приблизилась к краю, заглянула вниз – и отпрянула. Там, на дне, которое оказалось совсем не таким глубоким, как можно было бы предположить, клубилось, колыхалось и медленно текло Тумарье.

– Теперь понятно, почему здесь так сильно пахнет, – пробормотал папа. – Возможно, именно поэтому город и опустел.

– Непонятно только, как здесь появилась эта трещина, – тихо отозвалась Вика.

Само ли Тумарье подобралось к Заркане из-под земли, а то и вовсе со Дна мира – или же это люди неосторожно прорубили слишком глубокую шахту для сброса мусора – и вот, получили на свою голову?

Что ж, ответа они, вероятно, никогда не узнают. Да сейчас он и не важен. Куда важнее – понять, как же соединить осколки Сердца в единое целое.

– Ему чего-то не хватает, – заявил майстер Цверг после того, как все снова собрались вместе.

«“Ему” – это уже прогресс, – отметила Вика про себя. – “Ему” всё же лучше, чем “его королевскому величеству”… наверное».

– Очень полезное замечание, – ощетинился Маркус. – Вот только конкретики бы чуть побольше!

– Майстер Цверг, – торопливо вмешалась Вика, не дожидаясь, пока эти двое опять сцепятся и поссорятся. – Мы все понимаем, что для соединения Сердца чего-то не хватает, но никто не знает, чего именно. Может, действительно нужен специальный ритуал…

– Или какие-то дополнительные ингредиенты, – добавил Лукас.

– А может, Сердце нужно соединять в особом месте? – выдвинул версию Дайс и запустил пятерню в бороду.

– В каком? – нахмурился майстер Цверг.

– Например, в Делирисе, – ответил Дайс и вытер вспотевшую лысину. – Сердце же раньше там хранилось. Наверняка не просто так, а по причине!

– Ну да, потому что это столица! – воскликнул Лукас. – Всё, что есть важного, всегда находится в столице.

– А может, там особое место силы, которое питало Сердце? – протянула Вега и задумчиво дёрнула себя за одну из многочисленных косичек.

– В столицу нам возвращаться нельзя! – испугалась Вика.

– Не забывайте о том, что Маркус уже пытался соединить там Сердце, – напомнил тут Ланс – и все, кто ещё мгновение назад были готовы рискнуть несмотря ни на что и вернуться в Делирис, задумались.

– Значит, нужно найти новое место силы, – наконец заключил майстер Цверг.

– Да может, дело вообще не в месте? – воскликнула Вика.

Но сопротивленцы её не услышали. Видимо, в этот момент разочарования и отчаяния им был очень нужен новый план – любой, за который можно было ухватиться, – и они были готовы поверить в первую же пришедшую на ум версию.

– Давайте подумаем, какой Осколок может для этого лучше всего подойти, – предложил майстер Цверг. – Вега, есть идеи?

– Точно не Кууза, – со смешком ответила она.

– Дайс? – повернулся майстер Цверг к бородачу.

– И не Фортуга, – ответил тот.

– А давайте без «не»? Какие Осколки не подходят, мы и так все понимаем. Лучше подумаем, каким должно быть нужное место. Андерс? Есть идеи?

– Чтобы подальше от Тумарья, – неуверенно протянул тот.

– И наверное, чтобы вокруг было побольше всего… – Вега замялась и задумчиво накрутила на палец одну из косичек, подбирая подходящее слово. – Побольше всего… не знаю… хорошего, что ли? Чтобы Сердце чувствовало это.

Вике понравилась эта версия. Если место и впрямь имеет значение, то для соединения осколков Сердца лучше выбрать такое, где всё вокруг наполнено позитивом. Где хочется улыбаться. Где чувствуешь себя счастливым. Только где его найти?

Делирис, Фортуга и Кууза не обсуждаются. Заркана, очевидно, тоже не подходит, раз здесь соединить Сердце не вышло. Что неудивительно – при таком-то разломе, проходящим через весь город, с ползущим по дну Тумарьем!

Варекай? Но Вика тут же вспомнила махальщиков и красные головки ненавижника на поле сражения.

Ово? Он такой уютный, милый, почти сказочный. Но тут воспоминания услужливо подбросили образ возницы-гнома на телеге, груженной мусором плохих эмоций, который выбросили жители.

Куидам? Но там больше не горит Белый маяк и не загорается ночная радуга, ведь и тётя Генриетта, и Лукас отсутствуют.

Что ещё? Лабиринт? Вика вспомнила тамошние испытания – и вздрогнула. Нет, тоже не то.

Лануба? Вика ничего про неё не знала, но майстер Андерс оттуда; если бы он считал, что Лануба подходит, то наверняка бы её предложил.

Виндук? Девочка задумалась. Ничего плохого про Осколок со штаб-квартирой Сопротивления она сказать не могла. Видимо, потому что там никто не жил. И это была грустная мысль. Получается, именно присутствие людей всё портит?.. Однако, хотя ничего плохого про Виндук на ум не приходило, ничего такого уж особенно хорошего, что могло бы помочь осколкам Сердца соединиться, – тоже.

Амалуна? Там Вика тоже не бывала. Пойти туда наугад?

Но тогда с тем же успехом можно пойти на любой другой Осколок, который ей не довелось посетить, – в надежде, что именно он окажется идеальным местом. А если нет – то на следующий неизвестный ей Осколок. И на следующий за ним. И так до тех пор, пока они не найдут то самое место. Только сколько же времени они потратят! Вика прекрасно помнила карту майстера Куртиса: Осколков в Восьмирье было очень много!

– А что насчёт… – Лукас замялся, но потом всё же нерешительно закончил вопрос: – Посёлка счастья?

Дайс хмыкнул, Андерс фыркнул, Вега усмехнулась. Майстер Цверг скривился, словно унюхал дурной запах. Маркус с Эриком промолчали.

– А что за посёлок счастья такой? – спросила Вика.

– Глупые слухи, – отмахнулся майстер Цверг. – Не стоит даже забивать себе голову.

– А вот и не слухи! – не согласился Эрик. – За годы через штаб-квартиру прошло много всякого народу. И были среди них те, кто лично побывал в посёлке счастья.

– Или наврал о том, что там был, – сказал майстер Цверг.

– Но зачем? Какая им выгода от этой лжи?

– Откуда я знаю? Глупцов полным-полно, и далеко не все их поступки и слова можно объяснить разумно.

– Да что за посёлок счастья такой? – напомнила Вика, так и не получившая ответа на вопрос.

– Ходят слухи, будто на одном из Осколков есть маленький посёлок, обитатели которого всегда счастливы, – всем своим видом показывая, что не верит ни единому слову, ответил майстер Цверг. – Якобы там счастье то ли водится, то ли растёт, то ли его добывают, то ли оно падает с неба – не знаю. Но наивные идиоты верят и даже готовы рискнуть перейти через Тумарье, лишь бы заполучить себе кусочек.

– Это не слухи, – упрямо повторил Эрик и выпятил нижнюю челюсть. – Говорю же вам, я встречал людей, которые там побывали!

– Ну и как, они были счастливы?

– Ну… – протянул Эрик.

– Вот и я о чём! – победно воскликнул майстер Цверг.

– А ты что скажешь? – повернулась Вика к Маркусу.

– А что я?

– Ты темноход, кому, как не тебе, знать, есть такое место на самом деле или нет.

– Точно ответить на этот вопрос может только картограф.

Но Вика уже слишком хорошо знала Маркуса и не поддалась на его уловку перевести тему.

– Ты же наверняка что-то слышал от других темноходов? – настойчиво продолжила она расспросы.

Ванилька будто тоже заинтересовалась разговором и даже подлетела к Маркусу поближе. И тот, глядя на мечту, неохотно признался:

– Слышал.

– И что?

– Да примерно те же самые слухи. Якобы есть такой посёлок, где все жители счастливы.

– Может, ты и письма как-то туда относил?

– Я – нет.

Вика сразу уловила это «я» и ухватилась за него.

– Ты – нет, но кто-то другой относил?

Маркус неопределённо пожал плечом и нехотя ответил:

– Ну, кое-кто из темноходов говорил, что да.

– Врали, наверное, – встрял майстер Цверг.

– И что, там и правда все счастливы?

– Говорили, что да, – всё так же неохотно ответил Маркус.

– Значит, нам нужно туда. Похоже, это идеальное место для наших целей, – сказала Вика.

– Я не собираюсь лишний раз соваться в Тумарье, да ещё с такой ценностью на руках, как все осколки Сердца, на основании одних лишь ничем не подкреплённых догадок, – заявил майстер Цверг.

– А ваше предположение, что причина нашей неудачи с осколками Сердца в неподходящем месте – оно чем подкреплено? – нарочито невинным тоном спросила Вика.

Майстер Цверг надулся, издал тихий возмущённый «пф-ф» – но так и не нашёл никаких слов.

– К тому же у нас ведь всё равно нет других вариантов, не так ли? – уже куда более примирительно продолжила Вика. – Ну а раз их нет, отчего бы не попробовать этот? Если у нас и ничего не получится, по крайней мере, пережить разочарование в окружении счастья должно быть легче.

После непродолжительного совещания было решено разделить силы. Основная часть группы отправилась на Осколок под названием Каландрия; именно там, по словам темнохода, находился посёлок счастья. Но по пути Маркус сделал небольшой крюк и довёл Вегу, Дайса и Андерса до столицы. Им поручили сообщить Сопротивлению последние новости о том, как продвигается дело с соединением Сердца, и – по просьбе Вики – передать Морской Стражнице, что дочка будет ждать её на Каландрии.

В Тумарье ход времени всегда искажался, и обычно каждая секунда тянулась вечность. Но то ли из-за сильной усталости, то ли из-за того, что на этот раз не было груза ответственности за других, например за Лукаса, Вика вообще почти не замечала, как идут минуты. И потому удивилась, когда клубы чёрного тумана рассеялись: ей казалось, что они совсем недавно расстались с сопротивленцами возле Делириса.

– Мы что, уже на месте? – спросила Вика.

А потом она громко ахнула, увидев впереди пышные цветущие деревья и облетающие от порывов ветерка нежные белые и розовые лепестки.

Весна?! Как весна? Когда они убегали с Делириса, был конец осени!

Нет, Вика, конечно, знала, что Тумарье творит опасные штуки со временем и за несколько часов, проведённых там, в Восьмирье может пройти несколько недель, а то и месяцев. Но она почему-то всегда наивно надеялась, что ничего настолько плохого с ней не произойдёт. Хотя с чего бы? Она не такая уж особенная, чтобы к ней не применялись общие правила. К тому же она уже теряла время в Тумарье – стоило лишь вспомнить переход из Куидама в Фортугу. Но одно дело – несколько недель, и совсем другое – целых полгода! Это слишком!

– Что такое? – спросил папа.

– Весна! – испуганно выдохнула Вика.

– Почему весна? – спросил Маркус.

Вика даже опешила.

– Что значит почему? А это что? – обвела она рукой цветущие деревья.

Маркус непонимающе нахмурился, но тут вмешался Лукас.

– В твоём мире деревья только весной цветут, да? – догадался он. – Ну а в Восьмирье не так. У нас в декабре в Виндуке будет снег, в Делирисе – тепло и солнечно, а здесь, в Каландрии, всё будет цвести. Разные погодные полосы, понимаешь?

Вика кивнула, хотя и не особенно поняла, что это за погодные полосы такие. Впрочем, не важно. Главное – они не потеряли полгода времени.

– Ну и где тут этот твой посёлок счастья? – ворчливо спросил майстер Цверг.

– Мой? – делано кротко осведомился Маркус. – Если уж он и чей-то, то скорее Лукаса. Или даже Эрика.

– Не придирайся к словам, ты же знаешь, что я имею в виду! Сможешь нас туда провести?

– Разумеется.

– Ну так чего стоим? Веди!

Вика ожидала увидеть маленький городок или, может, весёленькую деревеньку. Но, когда они вышли на опушку леса и оказались на краю довольно высокого обрыва, всё, что она увидела, – это раскинувшуюся внизу долину, розово-белую и нежно-зелёную, за которой расстилалось то ли огромное озеро, то ли какое-то местное море. И ничего даже отдалённо напоминающего посёлок.

– Э-э… и где Каландрия? – спросила она.

– Если ты про город Каландрия, то он на противоположном краю этого Осколка. А посёлок счастья – вон, – кивнул Маркус на равнину внизу. – Присмотрись.

Вика так и сделала, но прежде, чем успела хоть что-то разглядеть, Лукас воскликнул:

– О! Я вижу! Вон, вон, в деверьях!

Девочка проследила за его пальцем и наконец заметила прямо в бело-розовой кроне огромного дерева домик. Впрочем, выглядел он настолько не похожим на любые виденные ранее жилища, что для него хотелось подобрать новое название. Стены его шли вокруг толстого ствола и словно опоясывали его широким кольцом. Если бы не круглые окошки, Вика бы его, пожалуй, ещё нескоро заметила!

Стоило только рассмотреть этот домик, как девочка сразу разглядела на соседних деревьях и другие. И они тоже никак не походили на привычные жилища…

Вика шумно выдохнула. Восьмирье не переставляло её изумлять. Каждый раз, когда девочке казалось, что ничего более красивого или необычного уже и быть не может, этот мир будто задавался целью доказать ей, как она ошибается.

Вот и Каландрия стала для Вики очередным чудом света. Один домик, расположенный почти на самой верхушке дерева, походил на веранду под плетёной крышей. Другой напоминал прибитый к массивному стволу скворечник. Третий – детский игровой домик, которые сооружали порой во дворе для детей родители. Четвёртый, в форме полушара, держался на толстых канатах, привязанных сразу к четырём стволам. Пятый смахивал на гигантское птичье гнездо под лёгким навесом из сплетённых ветвей. Шестой и вовсе выглядел подвешенной между двух деревьев, будто гамак, лодкой под крышей… Словом, глаза разбегались от удивительного разнообразия и причудливых архитектурных решений.

Стоило присмотреться ещё внимательнее, и среди пышных крон стали заметны и протянутые от домика к домику подвесные лесенки, а с некоторых ветвей свисали длинные качели.

Мечтам Каландрия тоже очень понравилась, потому что все они со звонким чирлыканьем сорвались с плеч хозяев и устремились вниз, в розово-белую долину, весело кружа и играя в догонялки.

– Ничего себе, – шёпотом протянул Лукас.

Вика увидела выражение лица приятеля и сделала вывод: значит, такой удивительный способ поселения – это не норма для Восьмирья, раз даже у его коренного обитателя столько восторга.

– Ну, чего застыли? – ворчливо спросил майстер Цверг. – Пойдёмте уже и выясним поскорее, действительно ли это место такое особенное, что тут даже Сердце нашего мира снова срастётся.

Вика заметила, как при этих словах напрягся Маркус – ему будто положили на плечи невидимую штангу, – и подавила тяжёлый вздох. Нелегко это, наверное, – отвечать за будущее целого мира. А ещё тяжелее – когда эту ответственность на тебя взгромоздили другие. Кто вообще решил, что именно потомок королевской семьи должен соединять разбитое Сердце? Рыцари Тумарья? А они это откуда взяли? Наверняка просто придумали! А бедному Маркусу теперь отдуваться…

Спуск вниз не занял много времени.

Вблизи бело-розовая долина и цветущий лес ничуть не растеряли своего очарования. Напротив, ощущение даже усилилось; Вике казалось, что она очутилась на съёмочной площадке какого-то сказочного фильма. А запахи, которыми был напоён воздух! Обычные запахи, а не ароматы эмоций. Незнакомые, сладкие, они кружили голову!

«Да, если счастью где и обитать, то точно тут», – решила Вика, гадая, какую же форму оно обретает в Восьмирье. Может, это цветы на деревьях? Или сами деревья? Или…

– Где будем пробовать? – отвлёк её от размышлений Эрик.

– Там, где больше всего концентрация счастья, наверное, – ответил Маркус.

– Интересно, где она тут, – пробормотала Вика, оглядываясь по сторонам.

Вокруг царила такая невероятная красота, такое умиротворение, что казалось, для их цели подойдёт любое место. Да хоть это, где они стоят сейчас.

– Можно пройтись, – предложил майстер Цверг. – Если здесь счастье и впрямь растёт… или цветёт… или что оно тут ещё делает, наверное, мы должны будем его заметить. Или хотя бы почувствовать, где станем счастливее.

Вика с облегчением отметила, что он больше не ворчал. Видимо, раз уж они так и так пришли в посёлок счастья, майстер Цверг решил, что возмущаться поздно и лучше постараться сделать всё, чтобы добиться общей цели.

Маленькая процессия двинулась вглубь цветущего леса и вскоре дошла до берега бескрайнего озера. И Вика замерла, увидев ещё одно местное чудо: облака, проплывавшие в небе, переливались всеми оттенками бледно-розового и золотистого и принимали форму… сердец! Маленькие и большие, узкие и широкие, одиночные или сцепленные в пары и даже группы, облачные сердца парили в высоте, и от этого фантастического вида захватывало дух.

– Ну что, кто-то почувствовал себя счастливее? – спросил майстер Цверг, бесцеремонно разбив очарование момента. То ли он уже видел подобные облака раньше, то ли эта красота оставила его равнодушным.

Никто не ответил, и молчание говорило само за себя. Хотя Вика, пожалуй, могла бы сказать, что сейчас, на берегу озера, с фантастическими облаками, проплывавшими над ним, она, пожалуй, и правда чувствовала себя более счастливой, чем ещё несколько минут назад.

– Раз никто ничего не почувствовал, значит, без разницы, где пробовать. Давайте тогда прямо здесь, – решительно заявил Маркус, а потом пробурчал под нос, так что Вика едва услышала, да и то лишь потому, что стояла совсем рядом: – И разделаемся уже с этим побыстрее.

Девочка прекрасно понимала желание темнохода как можно скорее покончить с задачей, которая вытягивала из него все моральные силы. А если результат вновь окажется неутешительным – что ж, тогда они хотя бы будут знать наверняка. И начнут искать другое решение. Если такое вообще существует…

Поймав себя на пессимистичных мыслях, Вика усилием воли прогнала их подальше. Ничего хорошего от них не бывает, это она уже точно знала. Только Тумарье порадуешь новой порцией чёрного тумана.

Маркус тем временем уже привычными движением сжал в руках горсть голубых осколков и сосредоточенно закрыл глаза. А Ванилька, не дожидаясь просьбы Вики, сама подлетела к темноходу и опустилась ему на плечо.

На этот раз осколки замерцали практически сразу же. Вика затаила дыхание. И все вокруг – тоже.

Через некоторое время в уже знакомом ярком мерцании появились искорки.

«Неужели?..»

Вика не позволила себе преждевременной радости. Да, раньше искорок не было, но то, что они появились, вовсе не значит, что вот теперь всё обязательно получится. Надо ждать.

Искры стали ярче, и за их сиянием уже было невозможно понять, соединилось Сердце или нет. Но, наверное, если бы соединилось, они бы сразу поняли? И видимая вдали стена Тумарья тоже должна была бы исчезнуть…

Мысль о том, что соединение Сердца может не сделать Восьмирье целым, Вика старалась даже не допускать.

Время шло. Невыносимое напряжение ослабевало. Майстер Цверг и Эрик обменялись вопросительными взглядами, Лукас заёрзал на месте и вытянул шею, стараясь получше рассмотреть, что там происходит с Сердцем. А Вика взяла папу за руку – для моральной поддержки; она начинала подозревать, что чуда ждать вновь не стоит.

Наконец и сам Маркус осторожно приоткрыл один глаз и взглянул на голубые осколки у себя в руках. Они мерцали и ярко искрились, и, видимо, за их светом даже он не мог понять, стало Сердце целым или нет.

Открыв уже оба глаза, Маркус повернулся к своим спутникам и спросил, не разжимая крепко стискивающих осколки рук:

– Ну что, ещё подержать – или уже всё?

Майстер Цверг оглянулся за спину, и Вика поняла: он тоже проверяет, по-прежнему ли на месте возвышавшаяся вдали, за розовым лесом, стена Тумарья.

– Может, ещё немножко? – почти просящим тоном ответил Лукас.

Ему, как и всем остальным, отчаянно хотелось, чтобы здесь и сейчас всё получилось, и он отчаянно цеплялся за последнюю надежду, не желая её отпускать.

Но Вика в глубине души уже знала: время тут ничего не решит. Если Сердце до сих пор не соединилось, то ни ещё пять минут, ни даже час уже ничего не изменят.

Маркус, похоже, тоже это понял, потому что разжал руки, и осколки Сердца, мгновенно погаснув, снова превратились в обычные голубые стекляшки. Ванилька, коротко чирлыкнув, вспорхнула у него с плеча и улетела. А темноход повесил голову.

Никто не сказал ни слова. Даже Вика, хотя отчаянно их искала.

И в итоге, так их и не найдя, девочка подошла в темноходу, на секунду замялась, а потом просто обняла. Маркус вздрогнул и застыл. Но через несколько мгновений глубоко выдохнул, словно выпуская вместе с воздухом часть накопившегося разочарования, – и обнял Вику в ответ.

Пропитанный цветочным ароматом воздух изменился, наполнился запахами перрона, холодного дождя и погасших свечей. И Вика знала, что Тумарье тут совершенно ни при чём, это всё их собственные эмоции. Разочарование. Отчаяние. Печаль… Того и гляди из волн озера появятся сверкающие чёрные пичальки.

Так они и стояли молча, опустошённые и расстроенные, и никто не торопился нарушить тягостную тишину, никто не говорил ободряющих слов, не предлагал новых вариантов соединения Сердца.

Неизвестно, сколько бы они ещё так простояли, оглушённые неудачей, но тут раздался мужской голос, жизнерадостно спросивший:

– Почему грустим?

Отступив от Маркуса, Вика оглянулась – и увидела, что сзади к ним подошёл незнакомец. Сначала он показался ей мужчиной в возрасте – из-за белых волос, но, присмотревшись, Вика поняла, что вряд ли тот намного старше её папы. Выглядел он экзотично, но не из-за одежды – цветастый тонкий шарф с затейливым узором, свободными кольцами намотанный на шею, не в счёт, – а из-за того, что при белых волосах брови у незнакомца были огненно-рыжие, а всё лицо – в мелких ярких веснушках, будто карандашом нарисовали.

– Что, пришли за счастьем, не нашли – и расстроились? – продолжил он.

Его слова прозвучали не столько вопросом, сколько утверждением, и Вика догадалась: должно быть, незнакомец принял их за искателей счастья, о которых упоминал майстер Цверг. Тех, кто был готов рискнуть перейти через Тумарье, лишь бы урвать себе кусочек. И похоже, такие пришельцы здесь были не редки – вон как этот мужчина понимающе кивает! Должно быть, вдоволь на них насмотрелся – и не раз становился свидетелем их разочарования.

– Не совсем, – уклончиво ответил папа, выступая вперёд.

Мужчина удивлённо поднял брови; видимо, он ждал другого ответа.

– А за чем же вы тогда к нам пришли, если не за счастьем?

– Да за ним мы пришли, за ним, – вмешался майстер Цверг, торопливо ссыпав осколки сердца Восьмирья в мешочек и спрятав его в карман. – Просто мы – не для себя, а для одного очень важного общего дела. Но… Не важно. Где оно у вас тут водится, не подскажете?

Услышав эти слова, мужчина заулыбался и закивал.

– Подскажу, и с удовольствием! Пройдёмте ко мне в дом, и я…

– Мы очень торопимся, – перебил майстер Цверг, получил острым локтем в бок от Эрика, крякнул и замолчал.

А Эрик продолжил за него:

– Будем рады, спасибо за приглашение.

* * *

Незнакомец, назвавшийся майстером Эдвинсом, привёл гостей к одному из деревьев с необъятным стволом и пышной, широко раскинувшейся цветущей кроной. Там, в бело-розовой высоте, Вика увидела стоящий на массивных ветвях дом без стен, зато с треугольной крышей, опускающейся до самого пола. Этакий вигвам на дереве. От него к соседним стволам, словно снасти на парусном корабле, тянулись подвесные лестницы, а одна из них спускалась до земли.

Внутри домик оказался куда более вместительным, чем выглядел снаружи. Стоя внизу, Вика не представляла, как они вшестером, не считая хозяина, сумеют разместиться в столь тесном пространстве, но внутри всё было так умно и компактно устроено, что всем прекрасно хватило места. Девочка уселась на подвесное кресло-гамак возле окон, из которых открывался вид на утопающую в розовом цвете долину, окружающие её холмы и, конечно же, на простор разливающегося до горизонта озера и фантастические облака над ним.

Майстер Эдвинс быстро приготовил всем по бокалу ароматного горячего и совершенно незнакомого Вике напитка, устроился посередине маленькой уютной комнаты так, чтобы видеть всех гостей, и заговорил:

– Вы, наверное, пришли к нам, потому что от кого-то услышали, что тут водится счастье, да?

– А это что, неправда? – спросила Вика.

– Почему же сразу неправда? Правда. Но только отчасти.

– Это как?

– Мы – те, кто живёт здесь, – и действительно счастливы. Но…

– Но пришлые его забрать с собой не могут, – перебил Эрик, догадавшись, что собирался сказать майстер Эдвинс. – А почему? Какое оно, ваше счастье? Такое юркое, что его не поймать? Или оно растёт и ему нужна особенная почва, которая есть только тут?

– Да никакое оно, в том-то и дело! – ответил майстер Эдвинс. – Те, кто приходит к нам, всегда очень расстраиваются, когда мы рассказываем им правду, но здешнее счастье не витает в воздухе, не растёт из земли, не бегает и не летает. Совсем не как ваши мечты, – кивнул он на крылатых пушистых зверюшек, устроившихся под потолком.

Вика слегка улыбнулась. Если человек мог видеть мечты, это сразу располагало её к нему.

– Тогда какое же оно? – удивился Лукас.

– Да я же и говорю: никакое. Нет его.

– Как нет? – ахнула Вика. – Вы же сказали, что здешние жители счастливы.

– Счастливы. Но не потому, что мы его поймали, или вырастили, или ещё что-то. Мы создаём его сами. Каждый для себя. Находим счастье в том, что приносит нам… э-э… ну… счастье!

– То есть посторонние люди не могут забрать с собой ваше счастье, потому что у каждого из вас оно своё, индивидуальное, а общего – или ничейного – нет? – медленно, будто обдумывая эту мысль вслух, спросил Эрик.

– Отчасти. Но ещё здешнее счастье не получится забрать, потому что оно существует не в физической форме, понимаете?

О, Вика понимала прекрасно, ведь многие вещи, осязаемые в Восьмирье, – например, мечты или спокойствие – в её мире потрогать было нельзя. Но зато все остальные, кроме её папы, выглядели растерянными. Но с папой-то всё ясно, он ведь родом из её мира, так что сразу понял, о чём вёл речь гостеприимный хозяин домика-вигвама.

– Это как? – наконец спросил Лукас.

– Ну смотрите, – начал охотно пояснять майстер Эдвинс, – я очень люблю выращивать овощи на своём огороде и просто обожаю прогулки на лодке по озеру. Мне нравится плавать, проводить долгие вечера с друзьями и читать книги. И каждый раз я чувствую себя от этого счастливым. Но само счастье – оно не приходит ко мне в какой-то физической форме, его невозможно увидеть или прикоснуться к нему – я его просто испытываю.

– Так, может, оно ненастоящее? – нахмурился Эрик. – Ну, раз его даже не видно?

– Просто потому, что что-то невидимо, не значит, что оно не существует, – уверенно ответил майстер Эдвинс. – А мои чувства – самые настоящие. И счастье, которое я испытываю, – тоже… А хотите, покажу вам, что всегда делает меня особенно счастливым?

– Конечно, – вразнобой, но единодушно ответили все, даже майстер Цверг.

Тогда майстер Эдвин подтянул к себе массивный, богато украшенный и явно тяжёлый сундук.

– Вот, смотрите, – с сияющим видом сказал он. – Моё главное сокровище!

Вика подавила разочарованный вздох. Неужели под сокровищем майстер Эдвинс имеет в виду деньги и драгоценности? Серьёзно? Девочка почему-то думала, что если где и найтись подтверждению поговорки её мира «Не в деньгах счастье», так это в Восьмирье. А оно вон как…

Тем временем майстер Эдвинс, выдержав эффектную паузу, откинул крышку сундука, и из-под неё так и брызнул яркий разноцветный свет. Когда глаза к нему немного привыкли, Вика увидела, что внутри лежала целая груда сверкающих, переливающихся сфер самых разных размеров и оттенков. Они немного походили на гигантские жемчужины, потому что все как одна отливали перламутром. Что это? Огранённые драгоценные камни? Редкие кристаллы? Особо ценные артефакты? Потерянные сокровища древних королей?

– Мои воспоминания, – с гордостью сказал майстер Эдвинс.

– Воспоминания? – переспросила Вика, разом припомнив конфитюр фреи Гретты. – А их разве не варят?

– Варят?

– Ну да, в варенье. Я в Ово видела, – немного смущённо пояснила девочка.

– Ах, в варенье! Ну, можно и в него. Собственно, каждый сам решает, как ему поступить со своими воспоминаниями. Я предпочитаю хранить свои вот так – чтобы в любой момент можно было достать их и полюбоваться.

Майстер Эдвинс не глядя выудил одну «жемчужину», подкинул – и она посыпалась вниз мелким дождём. Только никого, конечно, этот дождь не намочил, а образовал вокруг этакий тонкий водяной шатёр, внутри которого словно выключили свет, а когда снова включили, гостиная домика на дереве пропала, а вместо неё Вика оказалась на незнакомой улице. Мимо проходили, не обращая на неё внимания, люди, а навстречу шла молодая женщина и улыбалась девочке так, словно знала её целую вечность.

«Да это же и есть воспоминание майстера Эдвинса!» – догадалась Вика, но досмотреть его не успела. Свет мигнул, и вот девочка снова сидела в доме на дереве, а в руках хозяина переливалась целая «жемчужина».

– Не хочу хвалиться, – немного смущённо признался майстер Эдвинс, – но мой сундук драгоценных воспоминаний один из самых больших в посёлке.

«Да, вот это и правда настоящее сокровище!» – восхищённо подумала Вика.

– Наверное, у вас была очень необычная и насыщенная жизнь, да? – предположил Лукас. – Ну, раз у вас так много драгоценных воспоминаний?

– Не больше, чем у других. Просто я всегда замечал хорошее вокруг – и старательно сохранял приятные моменты, важные и не очень. Вот и набралась такая коллекция.

– Всё это, конечно, замечательно, – резко сказал Маркус, – но нам, как вы сами сказали, от ваших сокровищ толку нет, а теперь выясняется, что и счастье у вас здесь тоже не водится. И что же тогда делать? Где это счастье тогда взять?

– Для начала – не стоит ждать, что где-то есть готовое счастье и что кто-то его отдаст, – ответил майстер Эдвинс. – Не надо искать волшебное место, в котором это счастье само на тебя свалится. И уж конечно, не стоит верить в то, что можно забрать кусочек чужого счастья и унести с собой. Да даже если бы и было можно… Чужое счастье не сделает человека счастливым. Счастливым его сделает только его собственное счастье.

Вика кивнула – так отозвались ей эти слова. Ведь совсем недавно, в Делирисе, в беседе с майстером Цвергом она говорила примерно то же самое – только про мечты, – глядя на горожан, гоняющихся за её Ванилькой.

А вот у майстера Цверга, Эрика, Лукаса и Маркуса лица были по-прежнему вытянутыми, они всё ещё пытались осмыслить, что счастье – невидимо. В их понимании, раз оно всё-таки существует – а майстер Эдвинс это только что подтвердил, – то должно обладать хоть как-то формой!

Хозяин дома, похоже, привык к реакции посторонних на его пояснения и понимал, что его слова вызывают ужасное разочарование у тех, кто прошёл такой трудный путь через Тумарье – и всё ради заветного счастья, которое, оказывается, не только не забрать с собой, но даже и не потрогать и не увидеть! И потому он продолжил тихим голосом, и каждое его слово, наверняка отточенное бесчисленными разговорами с расстроенными чужаками, нанизывалось одно на другое, будто бусины на нитку, создавая красивое ожерелье.

– Мы, местные жители, счастливы вовсе не потому, что в здешних местах водится готовое счастье, а потому, что каждый понял, что именно приносит ему счастье, и стал работать над тем, чтобы его получить. Ведь счастье – это труд. Счастье не стоит искать или ждать. Нет, конечно, иногда оно и впрямь может само неожиданно на тебя свалиться. А может никогда и не свалиться. И тогда в ожидании счастья можно провести всю жизнь. И так и не дождаться. Поэтому своё счастье лучше создавать самому. Никто и ничто не сделает вас счастливым – только вы сами. Счастье начинается с себя, понимаете?

Майстер Эдвинс сделал паузу, словно хотел дать присутствующим время, чтобы в их головах получше уложилось сказанное, а потом продолжил:

– А ещё счастье – это выбор. Ты просыпаешься утром и решаешь для себя, будешь ты видеть вокруг лишь плохое – или обратишь внимание на то хорошее, что уже есть в твоей жизни. Можно же как: встал – а за окном дождь. И ты до ночи только и делаешь, что бурчишь: «Ну вот, опять пасмурно, погода отвратительная, весь день загублен». А можно так: «Дождь – прекрасная погода для того, чтобы разжечь в камине огонь и сесть перед ним с книжкой. Или испечь печенье. Давно уже хотел!» Каждый день ты выбираешь, быть тебе счастливым или нет.

Вика даже не заметила, что тихонько кивала, слушая майстера Эдвинса. Он прав, сто раз прав! Всё зависит от того, как ты относишься к происходящему. Даже самый дорогой подарок не принесёт счастья, если человек воспримет его как должное. Как Женя из параллельного класса, которая долго выпрашивала у родителей новый телефон, а когда они ей его подарили, даже не порадовалась, а на восторги одноклассников лишь фыркнула: «Давно им было пора его мне купить!»

И даже отпуск в экзотической стране не осчастливит, если всё время ссориться с близкими и дуться на них. Как у её одноклассника Саши позапрошлым летом, который, вернувшись с поездки на море, сетовал, что всё время, пока они были там, ругался с братом и злился на родителей, не принявших его сторону.

А поход на концерт любимого певца можно испортить, если идти туда с брюзгливым настроем: и зал маленький, и сиденья неудобные, и звук чересчур громкий, и сцена слишком далеко…

Если же случилось горе и кажется, что после него в жизни уже никогда не будет места радости и счастью, человек тоже сам решает, погружаться ли ещё глубже в пучину отчаяния или нет. Позволить пичальке привязаться навечно – или собраться с силами и заставить себя идти дальше. Нет, вовсе не к счастью – убитого горем человека мысль об этом лишь разозлит, – а лишь прочь от отчаяния и боли.

И чем дальше позади будет оставаться своё собственное, персональное Тумарье, тем легче станет идти дальше. И в тем скорее получится снова видеть счастье вокруг, ведь его больше не будет застилать чёрный туман.

Викина одноклассница Мила однажды поделилась, что очень рано лишилась отца. Но то, что её мама потеряла тогда желание жить, знала только из рассказов родственников, потому что сейчас-то у Милы был отчим, который стал ей настоящим папой, и младшая сестрёнка, а мама всегда была готова поделиться своим хорошим настроением и с семьёй, и с окружающими. А всё потому, что однажды решила: хватит тонуть в горе! Нужно двигаться дальше. Не к счастью, а просто вперёд. И вот куда это её в конце концов привело!

И зачастую не нужно для счастья ничего уж такого особенного: ни дорогих покупок, ни поездок в далёкие страны, ни концертов любимых певцов, ни побед на школьных олимпиадах, ни ярких праздников на день рождения. Счастье можно ощутить в самый обычный, казалось бы, момент. Вика вспомнила, как чувствовала себя, проснувшись утром в первый день прошедших летних каникул. За окном сияло тёплое солнце, из кухни доносились запах жареных оладушек и шкварчание теста на горячей сковороде, а впереди было три месяца свободы. Вика дотянулась до скетчбука на столе, открыла его и начала рисовать – прямо в кровати. И на душе было так радостно! Так светло, так умиротворённо и так легко, что казалось, ещё немного – и можно взлететь!

Ещё Вике вспомнился один зимний вечер. Новый год прошёл, ёлку разобрали, огоньки сняли, от праздничной атмосферы не осталось и следа, и образовавшаяся пустота – что в квартире, что на душе – навевала грусть. На улице давно стемнело, мела метель, и от одного взгляда в окно хотелось поёжиться, так там было промозгло и неуютно. В гостиной негромко работал телевизор, Вика сидела на диване под пушистым пледом, с новой книгой. Мама пришла из кухни, принесла две чашки горячего какао и печенье, между делом поцеловала дочку и устроилась с ней рядом, тоже читать. И стало так уютно и так хорошо, хотя казалось бы: ну чего уж тут такого особенного, в самом обычном зимнем вечере дома?

Конечно, было и другое счастье: громкое, яркое и… редкое. Когда Вика узнала, что её рисунок выиграл главный приз на городском конкурсе. Когда мама купила билеты на концерт любимой Викиной певицы. Когда они поехали на море. Когда Вика узнала, что Ланс – её папа…

Будто подслушав её мысли, папа дотянулся до Вики, взял её за руку и сжал. «Я так рад, что ты нашлась! Что я наконец встретил тебя, – говорил его взгляд. – Моё счастье – это ты».

Вика прекрасно слышала каждое непроизнесённое слово – так отчётливо, словно их сказали вслух. Она смотрела в тёмные глаза папы и думала, что майстер Эдвинс немного ошибается. Счастье, конечно, невидимо, но иногда его всё же можно заметить. И прямо сейчас оно светило в папиных глазах…

Словно по неслышной команде, из-под потолка спустились мечты. Вика оглянулась на Ванильку и заметила, что та подбежала к Маркусу и уселась перед ним на пол. Темноход пристально уставился на неё – так, словно старался рассмотреть что-то очень важное.

«Наверное, снова пытается понять, его ли это бывшая мечта или всё-таки нет», – подумала Вика. И хотя девочка очень-очень-очень хотела, чтобы Маркус наконец обрёл свою мечту, в то же время она надеялась, что Ванилька – её и только её.

Внезапно почувствовав себя неловко, Вика отвела глаза и оглядела остальных спутников. Все они серьёзно обдумывали слова майстера Эдвинса, и реакция у каждого была разной. Майстер Цверг хмурился и недовольно жевал губами, будто хотел поспорить. Эрик выглядел напряжённым и крайне сосредоточенным. Лукас смотрел в окно – задумчиво, но с лёгкой, едва заметной улыбкой на губах. А Маркус…

Маркус вдруг резко вскочил на ноги.

– Я понял! – выпалил он таким несвойственным ему взволнованным тоном, что Вика вздрогнула, а Ванилька взмахнула крыльями, невысоко взлетела и громко, звонко чихнула.

И тут…

– Ах! – воскликнула Вика, и её возглас подхватили остальные.

Потому что вместо Ванильки в центре комнаты парило… две Ванильки!

Маркус стоял как громом поражённый. И не только он – все застыли от неожиданности.

А когда одна из Ванилек подлетела к темноходу и опустилась в подставленные руки, он, кажется, перестал дышать.

– Что произошло? – громким шёпотом спросил Лукас. – Почему их стало две?

– Я не знаю, – растерянно пробормотала Вика.

Она тоже не понимала, что случилось, и совершенно растерялась от наплыва сильных и очень противоречивых эмоций, в которых вот так сразу и не разобраться.

Тем временем Ванилька – первая? или это вторая? – подлетела к Вике и зависла на уровне её лица, взмахивая крыльями.

– Чирлык? – спросила она, склонив головку вбок.

«Ты которая? Настоящая – или копия?» – так и хотелось спросить Вике, но было как-то неловко. И вообще, почему-то появилось ощущение, что у неё будто забрали что-то ценное… Не очень хорошее чувство, за него даже стало немного стыдно, но оно пришло, и никуда от него было не деться.

– Об… Облачко? – услышала Вика запинающийся голос Маркуса.

Темноход неверяще смотрел на Ванильку, сидящую в его руках, и губы у него дрожали.

– Чирлык, – ответила ему вторая Ванилька – или это первая? настоящая? – и взмахнула крыльями.

И тут Вика заметила, что перья на изнанке крыльев этой Ванильки – белые. Такие же, какими они были у её Ванильки, когда они только встретились. Вот только с той поры, по мере того как сбывались некоторые Викины мечты, перья на изнанке крыльев её Ванильки приобрели нежно-бирюзовый оттенок.

И различия на этом не заканчивались. Стоило успокоиться и немного присмотреться, и Вика заметила ещё кое-что. Шёрстка её Ванильки была не просто белая, а тёплого оттенка, как ваниль; именно из-за этой ассоциации у Вики и родилось для неё имя. Шёрстка же новой мечты отливая яркой, почти пронзительной белизной.

«Это не моя мечта! – с облегчением поняла Вика. – Моя – вот она, передо мной! Но тогда получается…»

– Маркус, – почему-то шёпотом, словно боясь спугнуть хрупкое чудо, спросила она. – Это твоя мечта? Та самая, что у тебя была? Она к тебе вернулась?

Темноход только молча кивнул, не отводя взгляда от мечты, лежащей у него в руках, а потом сглотнул и с трудом ответил:

– Да, это она мечта. Моё Облачко.

* * *

Никто не задавал Маркусу вопросов и вообще не проронил ни слова. Даже те, кто не знал, как сильно темноход скучал по своей давно утерянной мечте и как отчаянно пытался её вернуть, понимали, что произошло нечто очень особенное и не стоит портить такие моменты напоминанием о том, что где-то там ждут дела, пусть даже и важные.

Все, не сговариваясь, решили предоставить Маркусу столько времени, сколько ему было нужно, и терпеливо ждали. А он словно позабыл, где находится и зачем сюда пришёл; темноход не сводил глаз с мечты, время от времени осторожно гладил её то по головке, то по сложенным крылышкам и что-то неслышно ей шептал.

Вика догадывалась, что Маркусу потребовалось огромное усилие воли, чтобы наконец-то отвести взгляд от своего Облачка и заставить себя вернуться в реальность. Он обвёл собравшихся совершенно ошалелым, растерянно-счастливым взглядом и улыбнулся – так широко и легко, как никогда прежде, отчего его лицо совершенно преобразилось.

– Маркус, я так за тебя рада! – воскликнула Вика, нарушая счастливую, но немного неловкую тишину, подбежала к темноходу, на секунду замялась – его вечные отстранённость и цинизм приучили девочку держать дистанцию, – а потом махнула на всё рукой, порывисто его обняла и чмокнула в щёку.

– Спасибо, – неловко ответил Маркус, серьёзно посмотрел на Вику сверху вниз и тихонько, чтобы слышала только она, добавил: – А я ведь правда долгое время думал, что твоя Ванилька – это моя мечта. Прости…

– Ой, да за что? – легко отмахнулась Вика. – Проехали!

– Куда проехали? – нахмурился темноход.

Вика хихикнула.

– Не обращай внимания, просто выражение из моего мира. Я имела в виду… А, забудь! Уже не важно, что там было и что ты думал. Тем более они и правда похожи, ты только посмотри на них! – кивнула девочка на Ванильку, которая устроилась у хозяйки на плече и сейчас, вытянув шею вниз, с любопытством обнюхивала Облачко.

– Хоть бы только она больше меня не оставила, – выдохнул Маркус.

В его голосе было столько затаённой тревоги и боли, что Вика ободряющим жестом положила ладонь ему на руку, слегка сжала и, неожиданно чувствуя себя опытнее и мудрее, хотя темноход и был старше на несколько лет, сказала:

– Не оставит. Ты так долго её искал, так ждал, так надеялся. Ты заслужил, чтобы она к тебе вернулась. И я ни капельки не сомневаюсь, что ты её больше никогда не отпустишь и не потеряешь.

Темноход не сводил с Вики взгляда и, казалось, впитывал в себя каждое сказанное слово. И, когда девочка замолчала, из его глаз ушла часть напряжения, и он снова улыбнулся.

Вика подумала, что за последние несколько минут Маркус выдал свой годовой запас улыбок, и её порадовала эта перемена. Она надеялась, что теперь темноход таким и останется – более открытым, довольным и радостным.

– Ты права, – кивнул Маркус. – С возвращением Облачка я будто нашёл недостающий кусочек своей души. И ещё раз я его точно не потеряю.

Вика сразу же вспомнила, что почти такие же слова – про недостающий кусочек души – говорил папа, рассказывая ей о встрече с мамой, обернулась к нему и увидела на его губах едва заметную улыбку.

Почти благоговейную тишину нарушил звонкий смешок Лукаса.

– Ты чего? – подтолкнул его локтем Эрик.

– Да я так, – отчего-то смутился Лукас, но не выдержал, снова прыснул и пояснил, давясь и заикаясь от едва сдерживаемого смеха: – Ну п-просто очень з-забавно! Маркус весь из себя м-мрачный и з-загадочный, прям темноход-темноход! И в-вдруг – Об-об-облачко!

Вика торопливо спрятала улыбку. Она не считала имя Облачко смешным, но одновременно понимала, что так развеселило приятеля. Маркус создал себе имидж, который никак не вязался с ласковыми именами. Под такой образ ему бы подошла мечта по кличке Тьма. Или Бездна. Или Мрак. Или что-то ещё в этом духе.

– Что смешного в имени Облачко? – ледяным тоном осведомился Маркус.

– Лукас! – торопливо вмешалась Вика, не желая, чтобы этот радостный миг омрачила пустяковая ссора. – Ну подумай сам! Маркус был совсем ещё малышом, когда у него появилась мечта. Как, по-твоему, её мог назвать маленький мальчик?

Смех, от которого так и распирало Лукаса, тут же пропал. Приятель разом посерьёзнел и кивнул:

– И правда. Я об этом как-то не подумал.

– А твою мечту, кстати, как зовут? – спросил Маркус нарочито строгим тоном, хотя Вика видела, что на самом деле он уже смягчился. – Что-то не могу вспомнить. Или ты не говорил? Наверное, ты ей выбрал имя твёрдое, сильное и суровое, да?

Лукас так стремительно залился краской, что, если бы был мировой рекорд по скорости покраснения, он бы его, наверное, побил.

– Лучик, – пробормотал Лукас.

Уголки губ Маркуса дрогнули, но, к чести темнохода, он удержал и улыбку, и ехидные комментарии и только коротко обронил:

– Миленько.

– Кстати! – хлопнула себя по лбу Вика; с неожиданным появлением мечты Маркуса она совершенно позабыла обо всём остальном. – Что ты имел в виду, когда воскликнул «Я понял»?

– А? – переспросил темноход.

– Перед тем как появилась твоя мечта, ты резко вскочил и выкрикнул: «Я понял!» Так что именно ты понял?

Маркус нахмурился, вспоминая; похоже, возвращение Облачка и его заставило забыть обо всём на свете. Но потом его лицо просветлело, и он ответил. И его слова заставили всех снова ахнуть.

– Я понял, как соединить Сердце Восьмирья!

* * *

Они снова стояли на берегу озера посреди моря розово-белых лепестков, и теперь с ними был майстер Эдвинс. По пути вниз по лестничной верёвке Викин папа коротко ввёл его в курс дела, и майстер Цверг даже не возмутился, что постороннему раскрывают такую важную тайну. То ли проникся доверием к хозяину подвесного дома, то ли решил, что тот всё равно не разболтает эту тайну тем, кому об этом категорически нельзя знать.

Вике ужасно хотелось выпытать, что же именно понял Маркус, что конкретно нужно сделать, чтобы соединить Сердце Восьмирья, но она терпела и не приставала к нему. Сейчас не место и не время. Если всё получится, то потом она и задаст темноходу все вопросы. А если не получится, то тогда ответы будут уже совсем не важны. Но о том, что ничего не получится, Вика всё же предпочитала не думать. Она стояла на берегу озера, смотрела на Маркуса, чувствовала запах вербы и первой травы – аромат надежды – и снова старалась верить в лучшее.

Тем временем Маркус, периодически бросавший беспокойные взгляды на Облачко – просто чтобы убедиться, что его мечта на месте, – аккуратно взял в руки голубые осколки, глубоко вдохнул и закрыл глаза.

На этот раз пронзительное сияние вспыхнуло и заискрило мгновенно – и залило всё вокруг почти нестерпимо ярким светом. Настолько ярким, что заставило померкнуть стоящее в зените солнце.

Краем глаза Вика заметила движение и, обернувшись, увидела, что, привлечённые светом, из домов на деревьях стали выглядывать местные жители. Но девочка не стала их разглядывать и тут же повернулась обратно к Маркусу. Ей не хотелось пропустить такой важный момент, как соединение Сердца Восьмирья. А в том, что на этот раз оно наконец станет целым, Вика теперь ничуть не сомневалась.

И снова потянулись мгновения, каждое из которых казалось вечностью.

Сердце билось в груди с такой силой, что, казалось, на рёбрах изнутри останутся синяки.

Словно почувствовав состояние дочки, папа подошёл поближе и взял Вику за руку. Но на этот раз прикосновение, которое обычно приносило успокоение, почти не подействовало.

Захлопав крыльями, на плечо Вики опустилась Ванилька и потёрлась мордочкой о щёку хозяйки, ободряя.

Вика глубоко вдохнула. «Всё будет хорошо, всё будет хорошо, всё будет хорошо!» – повторяла она эти слова как заклинание. А может, как мольбу.

Внезапно искры, танцующие в ярком сиянии, стали опадать и гаснуть, не долетая до земли. Вика с испугом увидела, что из-под крепко зажмуренных век темнохода выкатились две слезинки. А потом Маркус открыл глаза – и его полный боли и разочарования взгляд буквально пронзил Вику.

Под влиянием внезапного порыва девочка высвободила руку из папиной ладони и подошла поближе к темноходу, догадавшись, что он хотел что-то ей сказать.

– Я был уверен, что всё понял, – торопливо заговорил Маркус, как только Вика оказалась рядом. Ладони он не разжимал. – Моя мечта появилась, когда случился Раскол и лишил меня всего. Я был совсем маленьким, и всё, чего мне тогда хотелось, – это снова обрести дом. Именно поэтому я и спутал Ванильку со своей мечтой – ведь когда тебя занесло в Восьмирье, всё, чего хотела ты, – это тоже вернуться домой, к семье. А потом я стал темноходом – и забыл, о чём мечтал. И сегодня, когда майстер Эдвинс объяснял про счастье, я понял, что мне для него нужно. Дом. Свой дом. И я так отчаянно этого захотел! Мне ведь было всё равно, ты знаешь? Всё равно, соединится Восьмирье или нет…

Слова вылетали одно за другим, быстрые, торопливые, до боли честные, поднимающие спрятанную правду с самого дна, из самой глубины души. Они подгоняли друг друга, теряли окончания, цеплялись за начало следующих слов. А отчаянный взгляд Маркуса буквально впился в Вику – и не отпускал.

– А сегодня, после слов майстера Эдвинса, я всё понял. Понял, что давно похоронил все свои желания – просто чтобы мне не было так больно оттого, что они никогда не сбудутся. И я подумал, что если их достать, если снова захотеть, то всё получится. И я соединю Сердце. Но…

Не отпуская Викиного взгляда, Маркус раскрыл ладони и указал подбородком на груду сияющих осколков некогда живого сердца мира, которые и не думали соединяться.

Грудь Вики будто сжало невидимыми тисками.

Чуда не случилось. Осколки Сердца не склеить, Тумарье не уничтожить, Восьмирье не соединить… Как же так?

Как всегда чуткая к изменениям настроения хозяйки, Ванилька, лежавшая у неё на плече, встрепенулась. Снова потёрлась пушистой мордочкой о щёку, а потом взмахнула крыльями и взмыла в воздух. Она зависла прямо над сияющими осколками Сердца в руках Маркуса и, опустив головку, некоторое время рассматривала источник пронзительного света.

А потом…

– Ванилька! – испуганно закричала Вика, увидев, как её мечта буквально спикировала на осколки и… исчезла в ослепительном сиянии.

– Ванилька, – всхлипнула девочка. – Зачем?..

Но в глубине души она понимала, почему Ванилька так сделала. Вика очень сильно хотела соединить Сердце Восьмирья! И мечта, всегда чутко улавливавшая настроение и эмоции хозяйки, разумеется, это чувствовала. И потому в самый важный, самый ответственный момент решила сделать всё, чтобы желание девочки сбылось. Вот и решила отдать Сердцу мира, чтобы его оживить, всю накопленную нежность, заботу и любовь, которые дарила ей Вика. Этакий спасительный заряд любви, от одного сердца – другому.

Мир расплылся перед глазами, застланный навернувшимися слезами, и поэтому Вика не увидела, как ещё одна белая мечта последовала за Ванилькой. И поняла, что случилось, только услышав пронзительный, полный боли крик Маркуса:

– Облачко!

Отчаянно моргая, Вика уставилась на осколки в руках Маркуса и сквозь ослепительное сияние увидела, что те будто начали плавиться по краям. Неужели?..

– Лучик! – ахнул позади Лукас, и ещё одна мечта нырнула прямиком в ослепительный свет.

А за ней тут же последовал и Уголёк папы, и мечта Эрика… Все мечты как одна решили отдать всю любовь, полученную от своих хозяев, Сердцу Восьмирья.

Осколки Сердца в руках Маркуса окончательно растаяли, превратившись в живую, переливающуюся массу света.

«Наверное, это правильно, – думала Вика, глотая слёзы – то ли слёзы радости от долгожданного чуда, которое вот-вот произойдёт, то ли слёзы горя от потери Ванильки – она и сама толком не понимала. – Наверное, любая цель требует жертв, и чем важнее цель, чем больше должна быть жертва. И наверное, ради такой великой цели, как соединение мира, нужно отдать всё, даже самое дорогое – свои мечты…»

Сияние стало совершенно нестерпимым и наконец взорвалось вспышкой, которая буквально погасила весь мир вокруг.

Но Вика надеялась, что когда зрение к ней вернётся, то она увидит новый мир. Целый и без Тумарья.

Когда перед глазами наконец перестали плавать яркие круги, первое, что увидела Вика, – это Маркус, безжизненно лежащий на песке.

Девочка издала невнятное восклицание и, не оглядываясь по сторонам и не проверяя, как там остальные после этой ослепительной вспышки, бросилась к темноходу.

– Маркус!

Темноход не отреагировал.

– Маркус! – громче повторила Вика и потрясла его за плечо.

И снова безрезультатно.

В кино Вика не раз видела, как людям щупали пульс или проверяли дыхание. Но девочка была так испугана и сердце так оглушительно стучало в ушах, что она вряд ли смогла бы что-то услышать или понять.

«Неужели это – цена соединения мира? – с ужасом подумала Вика. – Неужели для того, чтобы вдохнуть в Сердце Восьмирья жизнь, кто-то должен отдать свою?»

И хотя была в этой мысли своя мрачная, неотвратимая логика, Вике она категорически не нравилась. И девочка была не готова принимать потерю Маркуса. Нет, Вика будет за него бороться!

И тут девочка заметила странный тусклый блеск на груди темнохода. Она присмотрелась – и её накрыла новая волна отчаяния.

Это были почти погасшие осколки так и не соединившегося Сердца Восьмирья…

«Такая ужасная жертва – да ещё и зря!» – едва не закричала Вика.

Ей очень сильно, просто нестерпимо хотелось рыдать и топать ногами от несправедливости, злости и горя. Хотелось запрокинуть голову к небу и завопить: «Так нечестно!» Но даже в этом порыве отчаяния Вика понимала, что ни небу, ни Вселенной, ни судьбе, ни прочим высшим силам не было ровным счётом никакого дела до того, что честно, а что нет…

Но почему же никто до сих пор не подбежал к Маркусу на помощь? Почему никто не сказал ни слова по поводу по-прежнему разбитого Сердца?

Девочка обернулась и увидела, что никто, кажется, и не заметил ни случившегося с темноходом, ни постигшей их очередной неудачи с Сердцем Восьмирья. И хотя все стояли лицом к Вике и Маркусу, на них двоих никто не смотрел – все взгляды были обращены куда-то вдаль.

Предчувствуя неладное, девочка тоже поднялась, чтобы понять, что же оттянуло на себя всеобщее внимание, да ещё в такой важный момент.

И когда Вика увидела то же, что и её спутники, она и сама позабыла о Маркусе.

Вдали, там, где берег озера из узкой полоски превращался в широкий песчаный пляж, с характерным хлопком один за другим открывались порталы, и из них так и сыпались тайные констебли.

* * *

«Как они узнали, что мы тут? Неужели поймали соратников майстера Цверга? Надо бежать, надо спасаться! И забрать с собой Маркуса! А ещё – осколки Сердца Восьмирья. Хотя… похоже, их уже не соединить, они совершенно безжизненные, а раз так, никакой ценности – или опасности – не представляют. Тогда пусть себе констебли их забирают, а нас отпустят на все четыре стороны. Только вряд ли они вот так запросто позволят нам уйти. И потом, а вдруг способ починить Сердце всё-таки есть? Нет, надо бежать! Но куда! Точно! В Тумарье!»

Хаотичные, паникующие мысли метались в голове, словно вспугнутые птицы, и Вика не могла ухватиться ни за одну, чтобы решить уже наконец, за что же браться первым делом.

К счастью, решать и не пришлось, это за Вику сделал папа – он взял её за руку и потянул за собой. Но девочка, сделав пару шагов, упёрлась ногами, тормозя.

– Подожди! Надо взять Маркуса!

Ланс, который ещё не знал, что случилось с темноходом, обернулся, увидел бездыханное тело, усыпанное голубыми осколками, и едва слышно выругался себе под нос. Потом отпустил руку дочки, подошёл к Маркусу и присел на корточки, явно собираясь взвалить его на себя. Вика же приготовилась быстренько собрать все осколки Сердца.

Но тут позади раздались новые вскрики, среди которых девочка отчётливо различила голос Лукаса.

«Да что ещё-то? – с досадой и раздражением подумала Вика. – Констебли уже здесь – что может быть хуже?»

Она поднялась, обернулась и увидела, что на этот раз все смотрят в сторону Тумарья. Его было не очень хорошо видно сквозь гущу цветущих деревьев, но даже редких прогалов хватало, чтобы заметить, как из стены чёрного клубящегося тумана выходят люди. Много людей. Целая армия! А её первые ряды уже достигли опушки цветущего леса и спрятанных среди его деревьев домиков местных жителей.

– Это кто? – выдохнула Вика и присмотрелась. Белых плащей она не увидела, и ей стало чуть легче дышать: это не рыцари Тумарья!

– Пока не пойму, – напряжённо ответил майстер Цверг.

– Может, это ваше Сопротивление? – с надеждой спросила девочка. Было бы здорово, если так, ведь тогда появился бы реальный шанс противостоять констеблям.

– Нет, такой армии у нас нет, – покачал головой майстер Цверг. – Да и кто бы успел её так быстро собрать? Кто провёл бы сквозь Тумарье?

«А вдруг это армия мамы?» – обрадовалась было Вика, но тут же отмела эту мысль. За такой короткий срок из Делириса в Каландрию целая армия дойти не успеет. Тем более – через Тумарье.

Девочка снова обернулась посмотреть на дальний берег озера. Порталы так и не закрывались, всё новые и новые констебли появлялись на пляже, а первая партия высоких чёрных шлемов уже выдвинулась в их сторону. Загадочная армия тем временем полностью вышла из Тумарья и сейчас подтягивалась к опушке леса.

Вика опять оглянулась на констеблей. Если судить по численности, то последних меньше. Однако порталы пока не закрылись, так что кто знает, сколько ещё констеблей появится на пляже. Может, тоже целая армия! А констеблей в столице было очень много, Вика это точно знала. К тому же они вооружены, а появившаяся из Тумарья армия шла к опушке леса с голыми руками.

В любом случае одно было ясно: если куда и бежать, то точно от констеблей. Это совершенно определённо враги. А вот с загадочной армией пока непонятно. Возможно, конечно, это тоже враги, но с тем же успехом это могут оказаться и друзья. Или хотя бы потенциальные союзники. Или и вовсе неизвестная сила, у которой свои счёты с констеблями, а до Вики и её компании им дела нет, и тогда их маленькая группа сможет незаметно улизнуть в Тумарье, пока оставшиеся здесь будут выяснять отношения.

– Что… что происходит? – задыхающимся голосом спросил майстер Эдвинс. Он держался за сердце, а его взгляд метался туда-сюда между приближающимися с обеих сторон армиями.

Вику буквально окатило чувство вины. Она почти не сомневалась, что если бы не они, то констебли бы здесь не появились, а значит, волшебному посёлку счастья не грозило быть сметённым с лица земли враждующими сторонами, которые в запале столкновения, наверное, даже и не заметят невольно причинённых разрушений.

– Это констебли из столицы, – мрачно ответила она. – И боюсь, из-за нас; они давно за нами охотились и вот, получается, выследили.

– Что им от вас нужно?

Вика глубоко вздохнула. Армии медленно, но верно приближались с обеих сторон, и в этот момент любые тайны стали казаться бессмысленными.

– Мы сумели собрать все осколки Сердца Восьмирья и пришли к вам в надежде, что именно тут, у вас, нам удастся его соединить, – пояснила девочка, а потом кивнула на Маркуса, по-прежнему лежащего без сознания на земле. – Но у нас ничего не получилось. И кажется, мы потеряли нашего друга… и наши мечты…

Майстер Эдвинс вместо того, чтобы сильнее испугаться, почему-то будто успокоился, а потом кивнул в сторону другой армии.

– А это кто?

– Мы не знаем, – ответила Вика, а потом шумно втянула в себя воздух, увидев нечто удивительное: в глубине Тумарья появился свет. Он постепенно разрастался, а потом стена чёрного тумана и вовсе расступилась в стороны, будто разрезанная им, и выпустила наружу всадника.

Точнее, всадницу.

Знакомую всадницу. Вика уже видела её издалека под стенами Варекая. Только на этот раз у неё на голове был крылатый шлем.

Голова закружилась, сердце забилось с немыслимой скоростью, в ушах зашумело, а земля ушла из-под ног.

Мама!

* * *

Вика даже не поняла, что, оказывается, говорила вслух, пока папа не выдохнул, шумно и неверяще: «Рита!» А может, ничего Вика и не сказала, и папа сам узнал маму.

– Вперёд! – услышала девочка слабо донёсшуюся издалека команду, и стоявшая на опушке армия стремительно углубилась в лес, а всадница пустила лошадь в галоп.

– Мама! – воскликнула Вика и рванула было вперёд, но тут позади раздался громкий, грозный окрик:

– Стоять! Или мы открываем огонь!

Радость от столь долгожданной, столь выстраданной встречи застилала реальность плотной пеленой, и, вероятно, Вика всё равно побежала бы навстречу армии, если бы папа не схватил её за руку и не удержал на месте. Сам он не сводил взгляда с мамы, будто боялся, что, стоит ему моргнуть, она исчезнет.

Девочка оглянулась за спину и со страхом увидела, что первые ряды констеблей, оказывается, подошли уже совсем близко и даже направили в их сторону какие-то чёрные трубки. И хоть Вика никогда раньше с ними не сталкивалась, узнать в незнакомом предмете оружие не составило труда. А уж как именно оно причиняет вред – не так важно.

Первые ряды маминой армии вышли из леса и замерли.

В воздухе повеяло потухшими свечами, жжёным кофе, весенней слякотью, горелой резиной, старой половой тряпкой, пустым перроном, медицинскими бинтами, мокрым подвалом – и чем-то ещё, что Вика больше не могла разобрать, потому что запахи страха, волнения, плохих предчувствий, паники и отчаяния атаковали её все разом. Они смешались в коктейль, ударяющий в нос не хуже вони Тумарья, а через мгновение из него родился новый аромат. И Вика содрогнулась, когда к ней пришло понимание, что так пахнет.

Это был запах войны.

– Опустите оружие! – раздался голос, так хорошо Вике знакомый и одновременно такой чужой. Он определённо принадлежал маме, но она никогда раньше не слышала, чтобы та так говорила.

– Нет, это вы уходите отсюда, да побыстрее, и тогда никто не пострадает, – ответил ей вышедший вперёд констебль с целым столбиком блестящих нашивок на рукаве. Видимо, командир.

– Никто? – переспросила мама, выезжая вперёд.

И тут Вика поняла, что никакого крылатого шлема на маме не было. Собственно, на ней не было никакого шлема. Крылья принадлежали тёмненькой мечте, которая сидела у неё на затылке, вцепившись ей в волосы.

«Мама! Мамочка!» – так и хотелось закричать Вике. Мама была совсем рядом! Наконец-то! Какие-то жалкие метры, и её можно было бы обнять! Но это короткое расстояние прямо сейчас было совершенно непреодолимым.

Вика почувствовала на себе взгляд мамы, он скользнул по ней, быстрый, внимательный и ободряющий, но не задержался, ведь сейчас каждый миг был на счету, и девочке пришлось им довольствоваться. Прямо сейчас важнее всего выбраться из этой передряги, и желательно – целыми и невредимыми. А потом… О, потом они всё наверстают!

– Ну, почти никто, – коротко хохотнул командир констеблей. – Мы только заберём с собой его величество. И накажем виновных, конечно.

Вика увидела, как взгляд командира упёрся в неё и её спутников, не оставляя никаких сомнений в том, кто тут считается виновным.

– Я так не думаю, – холодно ответила мама. – Слушайте внимательно. Предлагаю вам немедленно убраться туда, откуда вы явились!

Вику охватила невольная дрожь. Сейчас она видела перед собой не маму; сейчас она видела Морскую Стражницу. Ту, которая возглавляла охрану самого ценного предмета этого мира. Ту, которая вела за собой в бой под стенами Варекая, и её без колебаний слушали.

– Мы не хотим битвы, но не побоимся схватки, если до этого дойдёт, – продолжала тем временем мама. – Мы готовы сражаться до последнего. И победа будет за нами.

– Да ну? – усмехнулся командир констеблей. – Какая наивная уверенность! Она вам очень дорого обойдётся!

Маму совершенно не задели ни насмешка, ни угроза, она была намерена довести до конца свою попытку решить дело мирными переговорами.

– Во-первых, наша армия намного превышает вашу по численности…

– А мы намного лучше вооружены! – перебил констебль.

– А во-вторых, – продолжила мама так, словно её и не прерывали, – каждый из нас верит в наше дело. И от этого мы намного сильнее. Ваши же констебли здесь только потому, что им приказали… и потому, что им за это платят. Вопрос лишь в том, достаточная ли это плата за потерю собственной жизни…

Вика заметила, как несколько высоких шлемов переглянулись; слова мамы попали в цель.

– Поэтому повторю в последний раз: уходите. Мы не хотим причинять вам вреда и уж тем более лишать жизней. Но если нас вынудят, то нам придётся это сделать.

– Что ж, – пожал плечами констебль, ничуть не впечатлённый мамиными словами, – вы сами напросились!

Он поднял руку, явно собираясь отдать команду, после которой случится непоправимое, и тут Вика не выдержала.

– Стойте! – выкрикнула она.

И почти сразу испугалась собственного порыва.

Но раз уж сделан первый шаг, нужно делать и следующий. Вику страшила кажущаяся неизбежной битва и ужасала мысль о собственной гибели. Её до дрожи пугало то, что она может потерять маму или папу – или кого-то из друзей. И ей становилось дурно, стоило только представить, как много людей оставят здесь свои жизни. И ради чего? Нет, нужно договориться! Нужно найти какие-то правильные слова и заставить всех понять, что им нечего делить! Должен же быть способ предотвратить битву и решить всё миром – просто обязан!

Вика попыталась шагнуть вперёд, но поняла, что папа крепко держит её за руку и отпускать явно не намерен. Она повернулась к нему и одними губами попросила:

– Пожалуйста…

И увидела в ответ в тёмных глазах столько тревоги! Папа едва заметно покачал головой, и девочке стало его искренне жаль. Как настоящий родитель, он всеми способами хотел оградить ребёнка от опасности. И просить его отпустить её сейчас, когда они зажаты с обеих сторон готовыми схлестнуться между собой армиями, – это просить о практически невозможном.

– Они всё равно не станут слушать, Вика, – наконец сказал папа.

И наверное, он был прав. Но она должна была попытаться! Она будет вечно корить себя, если хотя бы не попробует!

– Пожалуйста! – повторила она, понимая, что пауза затягивается и командир констеблей не будет ждать вечность.

Папе потребовалось титаническое усилие воли, чтобы заставить себя разжать ладонь – от напряжения у него даже задрожали руки, а на лице была написана неподдельная мука. О, Вика прекрасно понимала, чего это ему стоило! И она сказала бы ему это – а ещё добавила бы, что очень благодарна ему и очень его любит… Да, сказала бы, но времени на это не было.

Вика сделала несколько шагов вперёд, так, чтобы её видели обе армии, и вдруг снова испугалась. Что она им скажет? У неё же нет заготовленной речи! А момент такой важный, он требует только самых сильных, самых выверенных слов!

Что ж, была не была, будет говорить как чувствует – от сердца.

– Давайте не будем сражаться! – прокричала Вика. – Мы же не враги, мы все – жители одного мира! Зачем убивать друг друга? На самом деле никто из вас не хочет воевать, разве не так? Ну так давайте не будем! Да, наш мир расколот – но и мы, люди, тоже! Давайте начнём с себя! Давайте забудем про то, что нас разделяет, и объединимся! И может, если одним целым станем мы, люди, то и Осколки Восьмирья тоже соединятся?

Ряды маминой армии зашевелились, люди переминались с ноги на ногу и переглядывались; Вику охватил трепет, когда она поняла, что её слова нашли отклик во многих сердцах.

Девочка почти физически ощущала на себе взгляд стоявшего позади папы – и видела глаза мамы; они горели гордостью, и от этого у Вики будто вырастали крылья за спиной.

Девочка обернулась к констеблям, надеясь увидеть и в их глазах понимание и согласие. Но увидела только равнодушные, высокие чёрные шлемы, скрывающие лица. А потом услышала:

– Стрелки́! Целься!

Казалось, само время замерло, испуганное тем, что должно было вот-вот произойти, и растянуло мгновения в вечность. Вика почувствовала, как быстро подбежавший к ней папа резко притянул её к себе. Заметила, как зажмурился Лукас, каким бледным стал Эрик – и как снова поднялись опущенные было во время переговоров чёрные трубки в руках констеблей. Вспомнила о так и не пришедшем в сознание Маркусе, который по-прежнему лежал позади них на земле, – и о сгинувших без следа мечтах…

«Неужели всё? – подумала Вика, почему-то больше не чувствуя страха. – Неужели нужно было пройти столько испытаний, чтобы всё закончилось вот так?»

Команда «Огонь!» ещё не прозвучала, но Вика её уже почти слышала. Почти видела, как падают, сражённые снарядами, люди. Почти ощущала, как один попадает в неё…

Вика зажмурилась.

– Стойте! – вдруг пронёсся над рядами новый голос.

Вика вздрогнула и усилием воли заставила себя вернуться в реальность.

И увидела, что между двух готовых схлестнуться не на жизнь, а на смерть армий теперь стояла не только Викина маленькая группа с бездыханным Маркусом позади. Сейчас там протянулась цепочка жителей посёлка счастья, взявшихся за руки. Когда они тут появились? Впрочем, Вика была настолько сосредоточена на армиях, что ничего больше вокруг и не замечала, так что немудрено было и пропустить, как к ним присоединились местные жители.

– Если собираетесь сражаться, то сначала вам придётся пройти через нас, – продолжил голос, который, оказывается, принадлежал майстеру Эдвинсу. Только звучал он сейчас совершенно иначе – не мягко и спокойно, как когда он рассказывал им про счастье, а сурово и решительно.

«Что вы делаете? Констеблей это не остановит! – хотела воскликнуть девочка. – Им нет никакого дела до чужих жизней!»

Словно в ответ на Викины мысли, командир констеблей ухмыльнулся, выпятил грудь колесом и снова поднял руку, собираясь дать ту самую роковую отмашку на команду «Огонь!».

Но тут…

– Оскар? – неуверенно спросила вдруг одна из местных жительниц, а потом уже без тени сомнения в голосе воскликнула: – Ося! Сынок!

Вика даже представить себе не могла, кто отзовётся на эти слова.

– Ма… мама? – неуверенно спросил командир констеблей, и его гордо выпяченная грудь сдулась.

А его мама уже разомкнула цепочку держащихся за руки местных жителей и побежала навстречу сыну. Ещё несколько мгновений – и на глазах застывших от изумления армий невысокая кругленькая женщина принялась осыпать лицо командира констеблей поцелуями и приговаривать:

– Осенька! Мальчик мой! Мой дорогой мальчик! Как же я по тебе скучала! Как ты вырос! Осенька, ты мой золотой!

Командир констеблей безропотно сносил её ласки, а потом, будто оттаяв под их натиском, наклонился, обнял маму и спрятал лицо у неё на плече, но Вика всё равно успела заметить глаза, заблестевшие от слёз.

И усмехнулась, поймав себя на том, что удивлена. Хотя, разумеется, изумляться было совершенно нечему: у каждого человека, даже самого плохого, есть мама. И для большинства мам их ребёнок всегда самый чудесный и замечательный, даже если это отпетый негодяй.

– Бабуля? – раздался из рядов констеблей удивлённый голос.

Вика оглянулась как раз вовремя, чтобы увидеть, как сквозь ряды высоких шлемов пробирается один, торопливо расталкивая товарищей.

– Бабуля! – повторил он, выбравшись из строя, и бросился к цепочке местных жителей.

– Густав? – воскликнула седая старушка, всплеснула руками и прижала их к щекам. А через мгновение она уже обнимала возвышающегося над ней на целую голову внука и всё повторяла: – Густав! Мальчик мой!

И тут с другой стороны раздался ещё один возглас:

– Папа!

И вот уже из рядов маминой армии навстречу выстроившимся обитателям посёлка счастья большими скачками нёсся рыжеволосый здоровяк, а к нему протягивал руки высокий седоволосый мужчина.

Новые возгласы понеслись со стороны констеблей один за другим, а им вторили голоса из армии мамы и из цепочки местных жителей:

– Сестрёнка! Дедуля! Мама! Сынок!

Строй констеблей разрушился, высокие шлемы полетели на землю, а констебли – навстречу своим близким, которых давно потеряли в Расколе.

Мамина армия тоже рассыпалась, когда всё новые и новые фигуры устремлялись навстречу родным, которых так давно не видели.

Прошло совсем немного времени, и пространство между армиями заполнилось людьми, взволнованными встречей с давно потерянными близкими, и никто уже не мог сказать, кто тут с какой стороны. Сейчас здесь больше не было констеблей и солдат армии Морской Стражницы, сейчас здесь остались только объединённые общей радостью жители Восьмирья. Эта радость росла и ширилась, заполняя собой всё пространство, и дурманящий аромат клубники и мороженого уверенно вытеснял собой страшный запах войны.

Несмотря на то что командир констеблей всё ещё пытался навести порядок в безнадёжно рассыпавшемся строе своего войска, и несмотря на то что часть маминой армии осталась стоять на месте, потому что среди жителей посёлка счастья не было их родных, стало очевидно, что сражение отменяется. Во всяком случае, пока.

«Просто удивительно, – думала Вика, глядя по сторонам и не замечая, что по щекам у неё текут слёзы, – посёлок счастья такой маленький, местных жителей немного, но почти каждый из них нашёл в одной из армий кого-то из близких. Это ли не чудо?»

Девочка автоматически потянулась к плечу, собираясь погладить Ванильку, потому что переполнявшую радость хотелось разделить с мечтой, – но рука нащупала только пустоту. Остро кольнуло болью в груди, а напоминание о потере будто спустило с облаков восторга на землю.

Вика оглянулась на своих спутников и поняла, что все они были так же захвачены происходящим, как и она сама ещё несколько мгновений назад. Эрик и Лукас улыбались во весь рот, майстер Цверг украдкой смахивал навернувшиеся на глаза скупые слёзы, а папа… А папа застыл, напряжённый, будто натянутая струна, и смотрел поверх голов на всадницу с крыльями над головой.

И тут Вику прорвало.

– Мама! – во всю мочь закричала она и бросилась вперёд, проталкиваясь через столпотворение обнимающихся и плачущих от счастья людей. – Ма-а-ама-а-а-а!

Каким бы громким ни был её крик, Вика понимала, что он потонул в царящем вокруг радостном шуме и гаме и что мама его наверняка не услышит.

Но она услышала. А может, почувствовала – благодаря той особой связи, которая есть между ребёнком и его родителем. Как бы то ни было, мама сначала послала свою лошадь вперёд, но, когда поняла, что не проедет на ней через плотную толпу, спешилась и устремилась навстречу Вике, торопливо расталкивая всех, кто оказывался у неё на пути, а её мечта кружила над головой.

Вика не раз слышала выражение «земля ушла из-под ног», но всегда считала его лишь красивым поэтическим оборотом. Однако прямо сейчас, когда девочка неслась к маме и от долгожданной встречи её отделяло лишь несколько метров и мгновений, она поняла, как это – когда земля уходит из-под ног. Вика и вправду будто перестала чувствовать опору, ей казалось, что она, теряя равновесие, бежит по облакам и вот-вот или споткнётся, или провалится сквозь них и камнем полетит вниз. В мире разом убавили громкость, и весь шум отошёл куда-то далеко-далеко, исчезла обнимающаяся толпа, пропали цветущий лес и домики на деревьях – растворилось всё на свете! Осталась только мама, которая становилась всё ближе и ближе.

Время снова выкинуло свой трюк, замедляя бег и растягивая секунды в вязкую, тянущуюся бесконечность. И в одно такое долгое мгновение Вика вдруг отчаянно, до холода в руках, до замирания сердца испугалась, что происходящее ей только кажется или снится, что она так долго, так отчаянно ждала этой встречи, так мечтала о ней и сейчас всё просто выдумала. И в любой момент сладкая иллюзия разобьётся, разлетится на осколки, как Восьмирье, и окажется, что всё это не по-настоящему.

Мучительно замедлившееся время треснуло от резкого столкновения – это мама подбежала к Вике, схватила её в охапку, изо всех прижала к себе – и, споткнувшись, полетела вперёд. И ни дочку, ни маму совершенно не волновало, что они сейчас упадут и ушибутся – они просто этого не заметили.

И они не упали. Какая-то сила подхватила их и удержала. Но Вика с мамой и на это не обратили внимания – они крепко обнимали друг друга, смеялись и плакали и не могли поверить, что наконец-то встретились.

– Вика! Викуля! Девочка моя! – бесконечно повторяла мама, ненадолго отстраняя от себя дочку, чтобы взглянуть на неё, а потом снова прижимала к себе.

– Мама! Мамочка! Наконец-то! – вторила ей Вика, улыбаясь со слезами на глазах.

* * *

Казалось, прошла ещё одна вечность – правда, на этот раз счастливая, а не наполненная тревогой и ожиданием, – и мама наконец-то выпустила Вику из своих объятий.

Девочка отступила на шаг – и к ней сразу подлетела мечта, тёпло-коричневая, с кофейного крыльями и чёрными глазками. Она с любопытством обнюхала Вику, одобрительно чирлыкнула и устроилась у мамы на голове.

– Знакомься, – улыбнулась мама. – Это Шоколадка.

Хотя при виде мечты её собственное сердце больно сжалось – «моя Ванилька!» – Вика не удержалась от смешка. Мама просто обожала шоколад, и то, что её мечта оказалась цвета какао и звали её Шоколадкой, было совершенно логично и закономерно.

И тут реальность обрушилась на Вику с мамой со всех сторон – шумом, гамом, слезами, смехом и запахами бенгальских огней, лаванды и горячего варенья.

Вика обернулась, чтобы снова взглянуть на происходящее вокруг, и увидела, что бурный восторг, царивший над берегом озера возле посёлка счастья, постепенно утихал и на смену ему приходили замешательство и растерянность. Бывшие враги со следами высохших слёз на щеках неловко переглядывались. Они не знали, как им теперь себя вести, и не очень понимали, как после пережитого потрясения и невероятного опыта, разделённого за последние минуты, они смогут пойти друг против друга с оружием в руках.

А мама… Мама застыла, пристально всматриваясь во что-то за Викиной спиной. В её позе было столько напряжения, а во взгляде – столько неверия и шока, что девочка немедленно разволновалась. Что случилось? Неужели командир констеблей воспользовался моментом и успел сделать что-то страшное и непоправимое?

Вика со страхом повернулась – и увидела за спиной… папу. И сразу поняла, кто не дал им с мамой упасть, когда они едва не рухнули на землю, сбитые с ног силой, с которой влетели друг другу в объятия.

Папа смотрел на маму – пристально, неотрывно, и Вике вдруг на ум пришло воспоминание о картине на стене камеры номер двадцать три в тюрьме Куузы… А когда девочка перевела взгляд на маму, то увидела, что её губы дрожат, а глаза наполняются слезами.

– Так ты… жив? – выдохнула мама, всхлипнула и прижала тыльную сторону ладони к губам.

Папа попытался ответить, но у него не вышло сказать ни слова. Вместо этого он с трудом сглотнул и лишь кивнул в ответ. А затем мама с папой одновременно, словно по неслышной команде, шагнули навстречу друг другу – и мир расплылся перед Викиными глазами.

Да, она снова заплакала – в который уже раз за сегодняшний день! – глядя на обнимающихся родителей. Вика никогда даже не мечтала, что увидит такую картину. А потом она отвела взгляд, потому что ей показалось, что сейчас маме с папой очень нужно несколько мгновений только для себя.

Девочка снова огляделась – и вдруг что-то привлекло её внимание. Она даже не поняла, что именно, и стала снова и снова обшаривать глазами всё вокруг, чтобы разобраться, что изменилось. А когда наконец сообразила, то не удержала крика:

– Смотрите! Смотрите же скорее!

На её возглас обернулись все, а потом дружно проследили взглядами за тем, куда указывал дрожащий Викин палец.

А указывал он на горизонт. Очень далёкий и… чистый.

И всё потому, что его больше не скрывала высокая стена чёрного тумана.

Тумарье исчезло.

– Но… как же… – пробормотал стоявший неподалёку майстер Цверг. – Ведь Сердце Восьмирья… ведь мы же его не… ведь оно так и осталось разбитым…

– Да какая разница? – тут же отмахнулся Эрик. – Главное, Тумарья больше нет! А вы что, расстроились, что ли?

– Нет, конечно, не говори глупостей! – возмутился тот. – Просто мы так старались, так носились с этими осколками – и, выходит, всё зря, ведь наша теория оказалась ложной. Но я тогда другого не пойму. Сердце Восьмирья мы так и не склеили, но Тумарье всё равно пропало. И Осколки, видимо, тоже соединились, сами собой. Тогда для чего же, спрашивается, раньше, до Раскола, вообще нужно было Сердце, если и без него всё, оказывается, прекрасно может работать?

Вика видела, что майстера Цверга так и распирает от негодования, и она его даже отчасти понимала. На его месте девочка, пожалуй, тоже чувствовала бы себя обманутой, если дело долгих лет, которым она занималась, оказалось в итоге как бы… ну… никому не нужным, а все усилия, старания и жертвы – тщетными.

Кто-то легко постучал сзади по плечу. Вика обернулась, ожидая увидеть папу или Лукаса, но это был…

– Маркус! – воскликнула она. – Ты жив! Ты пришёл в себя!

Темноход улыбнулся – как-то смущённого и будто немного нерешительно. А когда Вика потянулась было, чтобы на радостях его обнять, отшатнулся. Но прежде, чем Вика успела обидеться, Маркус сказал:

– Осторожно, не раздави!

– Что не раздавить? – не поняла девочка.

– Вот, – ответил темноход и протянул к ней сложенные чашечкой ладони.

А в них лежало… Сердце! Совсем маленькое, намного меньше прежнего, разбитого. Оно было того же нежного голубого оттенка, но в глубине его то и дело вспыхивали и переливались золотистые искры. И с первого взгляда становилось ясно, что это Сердце – живое.

– Но… как?!

Маркус пожал плечами.

– Сам не знаю. Я пришёл в себя, вокруг толпа, все плачут и обнимаются, грудь у меня усыпана осколками, а среди них лежит… оно. Похоже, как-то само родилось.

– Но как?! – воскликнула Вика, прекрасно понимая, что, разумеется, у Маркуса нет ответа.

Зато у темнохода была версия.

– Видимо, пока я лежал без сознания, здесь что-то случилось. Что-то очень важное. Что-то такое, ради чего Восьмирью снова захотелось жить. Интересно что?

– Мне кажется, я догадываюсь, что именно, – задумчиво кивнула Вика.

– Что, что? Скажи! – попросил Маркус.

Девочка загадочно улыбнулась и окинула взглядом толпу вокруг. Сейчас было уже невозможно вот так сразу сказать, кто из них – констебль, кто – местный житель, а кто пришёл с армией мамы.

– Люди, – тихо ответила Вика. – Случились люди.

Маркус проследил за её взглядом, а потом опустил глаза на маленькое голубое сердце в своих руках.

– Мы так долго старались склеить разбитое Сердце, – усмехнулся он. – Так верили, что нужно собрать все осколки! А потом верили, что нужен специальный человек, специальное место, специальная церемония… Хотя, если подумать, мы должны были сразу понять, что дело не в этом. Не зря же говорят: разбитое окно не станет целым, как ни склеивай. Вот и с Сердцем то же самое. Ну соединили бы мы его как-нибудь – и что? Склеенное Сердце никогда не стало бы снова живым.

Вика тихонько кивала. Ей казалось, будто обо всём этом она уже догадывалась. Но только сейчас, когда слова были произнесены вслух, к ней окончательно пришло полное понимание.

– Пока у нас было живое Сердце, Восьмирье оставалось целым, – продолжил Маркус. – Разбилось Сердце – и раскололся мир. Какие же мы были глупцы! Всё это время мы упорно пытались найти способ оживить мёртвое Сердце. Но чтобы Восьмирье соединилось, должно было появиться новое Сердце. Живое. Вот это, – благоговейным шёпотом закончил он.

Вика подошла к Маркусу вплотную и наклонилась над сложенными горстью ладонями, чтобы получше рассмотреть новое Сердце Восьмирья. Оно казалось таким маленьким, таким хрупким! Искры в глубине вспыхивали и гасли, двигались и переливались, сворачивались спиралями, будто мини-галактики. Девочка наклонилась ещё ниже, старясь получше их рассмотреть, – и вдруг сияние внутри Сердца сжалось в одну крошечную, пронзительно яркую точку, а потом рвануло ослепительной вспышкой.

От неожиданности Вика отпрянула, и её охватил страх, что она сделала что-то не так, что она только что, сама того не желая, как-то повредила драгоценное Сердце. Но прежде, чем испуг успел разрастись, в медленно угасающем облаке света, повисшего над ладонями Маркуса, Вика увидела какое-то движение. А через мгновение ахнула, всхлипнула и снова – в которой уже раз за этот день! – расплакалась.

Над маленьким голубым сердцем в руках темнохода кружили мечты. Светло-коричневая Эрика, полосатая чёрно-жёлтая Лукаса, чёрненькая папы, белая Маркуса и – её Ванилька.

– Эх, – вздохнул Лукас, рассеянно бросая камушки в пруд в парке позади королевского дворца в Делирисе, – только я стал темноходом – и всё, никому они больше не нужны.

Прошло почти две недели после того, как Вика с родителями, Маркус, Лукас, Эрик и майстер Цверг вернулись обратно в столицу. Путешествие в Делирис тоже заняло почти две недели, и Вика не раз хмыкала, ловя себя на мысли: «А через Тумарье было быстрее!» Ну да, быстрее – до тех пор, пока оно не съедало несколько дней, а то и недель разом.

– Ты что, жалеешь, что Тумарье исчезло? – усмехнулась Вика и погладила устроившуюся у неё под боком Ванильку, шёрстка которой после встречи с мамой – исполнения ещё одной заветной мечты – стала едва заметно отливать бледно-розовым.

– Да ты что! Нет, конечно. Просто… ты же знаешь, как долго я мечтал стать темноходом! И вот моя мечта исполнилась – а толком насладиться ею я и не успел. Обидно, понимаешь?

Но прежде, чем Вика успела хоть что-то ответить, Лукас воскликнул: «Ой!», подскочил как ужаленный и принялся лихорадочно скакать на месте и суетливо хвататься за шею – он словно пытался размотать невидимый шарф. И только девочка хотела спросить, что происходит, как Лукас резким движением что-то от себя отбросил. Тут пришла Викина пора говорить «Ой!», потому что невидимое нечто в полёте превратилось в гибкую ленту, очень похожую на длинную противную бледно-зелёную змею. Приземлившись, та заскользила по траве и вскоре исчезла. Не из вида – а просто пропала. То ли растворилась, то ли снова стала невидимой.

– Э… эт-то что было? – заикаясь, спросила Вика, и её передёрнуло от отвращения.

– Так обида же, – пожал плечами Лукас, а потом удивился: – Ты что, ещё ни разу их у нас не видела?

– Нет, – ответила девочка, принюхалась и действительно уловила в воздухе запах грибного леса, сочного мха и затхлого болота. – Но подожди. Обида – это же эмоция, а их разве не выбрасывают с остальным мусором?

«Кстати, – сделала себе мысленную зарубку на будущее Вика. – Нужно будет поговорить с Маркусом насчёт здешней практики выбрасывания плохих эмоций. Да, так, конечно, очень удобно, но если все продолжат выкидывать негатив без оглядки, это только вопрос времени, когда Тумарье снова так разрастётся, что ослабит уже новое Сердце, прорвётся наружу и опять расколет Восьмирье…»

– Плохие эмоции – да. Но с обидой особый случай, – охотно пояснил Лукас. – От всего остального мусора обычно спешат избавиться. Но, как ни странно, немало людей почему-то старательно держатся за свои обиды. Они их не просто не выкидывают, а наоборот, заботятся о них и подкармливают, и тогда обиды могут разрастись и стать просто огромными! Уже не знаю, что не так с жителями Восьмирья… – Приятель развёл руками.

– Не только с ними, – заверила Вика, немедленно вспомнив массу примеров, когда её друзья и знакомые холили и лелеяли свои обиды. – В моём мире люди тоже так делают.

– Правда? И что, они тоже потом задыхаются?

– Как задыхаются? – напряглась Вика, ведь то, что было всего лишь речевым оборотом или образным выражением в её мире, в Восьмирье зачастую происходило в самом буквальном смысле слова.

– Ну как-как… Ты же только что одну обиду видела. – Лукас кивнул на место, куда приземлилась лента-змея. – Они обвиваются вокруг горла, и чем дольше там остаются, тем труднее становится дышать.

– У нас говорят: «Обида душит». А ещё: «Задохнуться под грузом обид»… – задумчиво сказала Вика.

– Под грузом? О, так они у вас ещё и тяжёлые, – понимающе кивнул Лукас. – Наверное, на плечах лежат, да? Или на спине?

– На душе, – тихо ответила девочка.

Приятель непонимающе нахмурился. Хотя Вика и много рассказывала о своём мире, Лукасу порой всё ещё было трудно понять, что вещи, которые в Восьмирье существовали в физической форме, в её мире были не более чем метафорами. Впрочем, от этого их эффект слабее не становился. Может, обиды и не приходилось таскать на спине, как тяжёлые мешки, зато их носили в душе. Но вес от этого меньше не становился.

– Вот поэтому я и стараюсь обиды сразу выкидывать, – подвёл итог Лукас. – Не хочу, чтобы мне стало трудно дышать.

Вика восхитилась таким прагматичным и в то же время таким здоровым подходом. У неё самой далеко не всегда получалось так быстро избавляться от обид. О нет, она не была злопамятной! Но иногда их всё же немножко подкармливала. К тому же обиды так часто переплетались с жалостью к себе, а та каким-то странным образом становилась упоительно-сладкой, и её почему-то хотелось растравлять… Ну натуральная пичалька! Зато теперь, когда у Вики в памяти навсегда отпечатался образ противной ленты-змеи, ей наверняка станет легче расставаться с обидами.

Что до досады Лукаса, Вика понимала его чувства. Когда долго идёшь к цели, а потом она – раз! – и исчезает, сложно не ощущать себя потерянным, ведь ты будто лишаешься ориентира. И, чтобы не застрять в этом состоянии надолго, очень нужно найти другую цель, другой маяк… Маяк! Вот оно!

– Ты можешь стать маячником! – предложила Вика.

– Я им уже был, – ничуть не воодушевился Лукас. – И потом, сейчас, когда Восьмирье соединилось, твоя тётя наверняка спокойно вернётся в Куидам. А девятый маячник им ни к чему. Так что придётся мне идти обратно в Ово и сидеть там себе спокойно. Нет, ты не подумай! – воскликнул приятель. – Я, конечно же, хочу вернуться! Мама с папой наверняка с ума сходят от беспокойства. Да и дядя Нилс тоже. А уж когда мой брат найдётся!..

Старшего брата Лукас не помнил: он был младенцем, когда случился Раскол. Но уже предвкушал их воссоединение.

– Словом, встреча с домашними будет прекрасной, – продолжил Лукас, – но потом…

Вика задумчиво кивнула. Когда ты пережил столько приключений, так не хочется возвращаться в привычные будни, в скучную рутину! Девочка и сама уже не раз ловила себя на мысли, что, когда она окажется дома, ей, наверное, будет непросто снова как ни в чём ни бывало ходить в школу и жить самой обычной жизнью…

Если, конечно, они вообще вернутся в Кристаллинск, ведь её мама-то родом из Восьмирья и теперь ей больше не нужно скрываться. А папа, хоть и из Викиного родного мира, сам говорил, что именно здесь, в Восьмирье, нашёл недостающий кусочек своей души. Вот и получается, что единственная, для кого тот мир по-настоящему родной, – это Вика.

Как всегда, от мысли об этом стало не по себе. Девочка не спрашивала родителей об их планах на будущее и не делилась с ними своими тревогами. Ей нравилось Восьмирье – очень! А уж теперь, когда не стало Тумарья, правительство разогнали и констеблей распустили, – тем более. Но как бы здорово ни было здесь, дом есть дом, и её дом всё-таки был там. И – да, это правда: дом там, где твои близкие люди. Но как бы было здорово, если бы можно было получить и то и другое – жить и с родителями, и в родном в Кристаллинске! Но захотят ли мама с папой туда возвращаться? Да и вообще, останутся ли вместе? Родители встречались совсем недолго, а врозь провели целых двенадцать лет. Это очень много! Оба наверняка сильно изменились и больше уже не те, какими были, когда познакомились.

Впрочем, за родителей можно было особо не переживать. Вика видела, как они смотрят друг на друга, и чувствовала в воздухе ароматы попкорна, заката и шоколада – запах влюблённости. И пусть сегодняшние мама с папой уже совсем не те юноша и девушка, которые когда-то полюбили друг друга, но эти новые, нынешние они явно хотели дать их отношениям ещё один шанс.

Вика встряхнула головой. Она ведь хотела придумать, как поддержать Лукаса, а не потонуть в собственных тревогах!

– Тогда… тогда… Ты можешь стать стражником Сердца!

Новое Сердце Восьмирья Маркус решил разместить не в холле сокровищницы в самой дальней части дворца, где оно хранилось прежде, а в парадном зале центральной городской башни – чтобы любой желающий мог прийти и полюбоваться на него.

Осколки прежнего, разбитого Сердца разложили вокруг – в назидание и напоминание…

– Кто же меня туда пустит? На такую работу только взрослых берут…

– Ну да…

Вика продолжила перебирать варианты, которые могли бы оказаться хотя бы отчасти столь же привлекательными, как карьера темнохода.

– Ты можешь… ты можешь стать…

И тут девочку озарило. Она так резко подскочила, что вспугнула дремавшую рядом Ванильку, и возбуждённо выпалила:

– Ты можешь стать светлоходом!

– Кем? – не понял Лукас.

– Светлоходом, мироходом – да хоть почтальоном! Над названием можно будет подумать, это сейчас не главное! – отмахнулась Вика и продолжила, захваченная своей идеей: – Смотри, Тумарья больше нет, и разные части Восьмирья теперь ничего не разделяет. Но люди-то по-прежнему разбросаны по всему свету, и они понятия не имеют, где сейчас родные, которых они потеряли после Раскола.

– Ну-у… – протянул Лукас. – Некоторые знают.

– Ты о детях майстера Нилса? – сразу поняла Вика.

Эрик отправился за сестрой прямиком из посёлка счастья, и сейчас они с Ингой, наверное, уже добрались до Ово.

– В том числе, – кивнул Лукас.

– У Инги с Эриком другая ситуация: они точно знают, где именно сейчас их папа. Но таких меньшинство. И даже им ещё надо будет найти брата.

– Какого брата? – не понял Лукас.

– Ну как же… Ты мне в Ово рассказывал, помнишь? Что у майстера Нилса есть жена, дочь и сын с внуком. Но когда я встретила Эрика, то поняла, что у него ребёнка быть ну никак не может! Значит, должен быть ещё один брат. Я, кстати, хотела Эрика с Ингой про него расспросить – да всё забывала…

– Ах, это! – рассмеялся Лукас. – У жены майстера Нилса была старшая сестра. У них большая разница в возрасте, и к моменту Раскола у той уже родился внук. Майстер Нилс и его жена тоже называли малыша своим внуком, хотя так-то он их внучатый племянник. Как и я. Но с Ингой и Эриком мы по возрасту куда ближе, так что меня майстер Нилс с женой внуком не называли. Как и я их – дедушкой и бабушкой, они для меня всегда были дядя и тётя.

– Теперь понятно, – кивнула Вика. – Ну, кем бы он на самом деле ему ни приходился, я не сомневаюсь, что майстер Нилс захочет его разыскать. Но он не представляет, где тот сейчас. И Эрик с Ингой, похоже, тоже. И многие другие жители Восьмирья также ничего не знают про своих близких. В лучшем случае – лишь предполагают, где те могут быть. Как Никс – помнишь? Он только подозревал, что его мама на Ланубе, но наверняка не знал. И ведь его догадки могут быть ошибочны. А у большинства и догадок нет. Ты, например, понятия не имеешь, где сейчас твой старший брат. К этому я и веду. Соединившемуся Восьмирью нужны новые темноходы. Те, кто поможет людям снова найти друг друга.

Глаза Лукаса загорелись, а его мечта, чутко уловив настроение хозяина, радостно зачирлыкала.

– Я могу использовать ночную радугу! – воскликнул Лукас. – Кажется, у меня неплохо получается разыскивать с её помощью нужных мне людей. Да и места тоже. Вот и пусть от этого умения будет польза не только для меня, но и для всех!

– Точно! – обрадовалась Вика: решение было просто идеальным.

И как же здорово, что Лукас хочет, чтобы от его особых умений была польза для всех, а не только для него одного.

А ещё она вспомнила про мальчика из Фортуги, который бродил по берегу и говорил в ракушки, веря, что через них его могут услышать родители на другом Осколке… Надо будет рассказать про него Лукасу, попросить, чтобы приятель обязательно помог ему найти маму с папой.

А сколько же ещё таких потерянных детей бродит по Восьмирью! Одним Лукасом не обойтись, тут потребуется целая армия почтальонов-светлоходов. Вот бы завербовать для этого дела темноходов! И чтобы они не брали за доставку писем так много денег; будет ужасно обидно, если кто-то не воссоединится с близкими только потому, что не сможет заплатить… Может, поговорить по этому поводу с майстером Йенсом? Да, он возглавлял клан теневиков, что делало его в глазах многих, привыкших не доверять темноходам, чуть ли не злодеем. Но Вика-то хорошо помнила, как сильно тот хотел увидеть мечту, с каким трепетом пытался погладить Ванильку и как у него это почти получилось. И как бы там ни было, девочка по-прежнему верила, что, если человек способен увидеть мечту, он не безнадёжен.

И с Маркусом об этом тоже обязательно нужно поговорить. Вот только с момента их возвращения в Делирис они почти не виделись. Как темноходу – хотя, наверное, с исчезновением Тумарья его больше не стоит так называть? – ни претило быть королём, как он ни отказывался, по дороге обратно в столицу общими усилиями его убедили хотя бы временно принять на себя эту роль.

– Кто-то должен навести хотя бы подобие порядка, – убеждала Маркуса Викина мама. – Да, воссоединение Восьмирья – это счастливое событие, но нужно понимать, что из-за него прежний порядок вещей всё равно развалился. А когда рушится старая система – пусть даже она была плохая, – неизбежно наступает хаос. И на его месте нужно построить что-то новое.

– Вот пусть кто-то другой и строит, почему сразу я? – бурчал Маркус в ответ.

– Да потому, что ты – король! – восклицали хором Эрик с Лукасом.

– А кто об этом знает? Вы да бывшее правительство, а на лбу у меня не написано, – парировал Маркус. – И вообще, что значит – я король? Королями не рождаются, ими становятся, их к этому готовят, их учат. А меня учили только быть темноходом. Нет уж, пусть кто-то другой займётся наведением порядка. Да хоть любой из вас!

– Но ты – лучший кандидат! – подключилась тогда Вика.

– Да почему?

– Да потому, что именно в твоих руках родилось новое Сердце Восьмирья!

То, что эти слова достигли своей цели, Вика поняла сразу: было видно, что Маркус хотел возразить, но не смог – протесты замерли у него на губах, а рука сама собой потянулась к внутреннему карману куртки, в котором лежало маленькое голубое Сердце. И, как если бы этого одного было недостаточно, на плечо к Маркусу села его мечта, легонько клюнула в щеку и ласково чирлыкнула, будто говоря: «Эй, ну ты чего упрямишься?»

И как всегда, от одного только её присутствия Маркус сразу же растаял.

Вот так и вышло, что по возвращении в Делирис Вика его почти не видела. Он был постоянно занят – и это несмотря на то, что первым делом собрал вокруг себя целую команду советников и помощников, в которую вошёл даже ворчливый майстер Цверг. Викиных родителей он тоже попросил присоединиться, и те согласились.

И это была ещё одна причина, из-за которой Вика переживала, состоится ли вообще возвращение в Кристаллинск. Как бывшая начальница стражи, охранявшая прежнее Сердце Восьмирья, мама чувствовала за собой вину за Раскол, и сейчас она будто получила возможность её искупить. Папа же стремился всегда поступать правильно – а помочь навести порядок в Восьмирье было самой что ни на есть правильной вещью. К тому же он наверняка останется там, где решит быть мама. А Вика…

А Вика уже окончательно запуталась в собственных чувствах и переживаниях. Часть её очень хотела вернуться домой, а другой было грустно при мысли, что придётся покинуть ставшее ей таким близким Восьмирье…

Конечно, Вика понимала: вместо того чтобы копить тревоги и сомнения, лучше откровенно обо всём поговорить с мамой и папой. Честный разговор – это самый простой и в то же время самый эффективный способ решить множество проблем. К тому же возможностей поговорить с родителями была масса! Да, днём мама с папой помогали Маркусу, а ужины обычно проходили в парадной столовой, где собиралась целая толпа народу. Но после Вика с родителями или уходили в отведённые им комнаты, или гуляли по дворцовым садам или по усеянным звёздами окон улицам столицы – словом, проводили вечера втроём. Они болтали обо всём на свете, делились тем, что с ними произошло за время, пока они были одни, смеялись или даже просто молчали, наслаждаясь тем, что семья снова вместе, и им так хорошо! И Вика настолько ценила это чудесное, драгоценное состояние, что боялась спугнуть его, испортить, разрушить своими вопросами о будущем. И ничего не говорила.

Надо же, как странно получилось: такой долгий, такой трудный путь привёл Вику к самому лучшему исходу – родители рядом, Восьмирье соединилось, – а на душе вместо лёгкости и радости было пасмурно…

– Простите, – раздался позади незнакомый вежливый голос, выводя Вику из задумчивости.

Ребята обернулись и увидели приближающегося к ним по садовой дорожке высокого русоволосого юношу с голубыми глазами и слегка курносым носом. Он выглядел взволнованным и не сводил взгляда с Лукаса. Кого-то этот юноша Вике напоминал, но она никак не могла сообразить кого. Может, всё дело в том, что она его уже где-то раньше видела?

– Стражники, любезно пропустившие меня во дворец, сказали, что здесь я могу найти Лукаса?.. – сообщил незнакомец, закончив фразу на вопросительной ноте.

– Я Лукас, – ответил Викин приятель, поднимаясь и с любопытством глядя на юношу.

– Лукас, – дрогнувшим голосом повторил тот, кивнул, шумно выдохнул и наконец сказал: – А я Томас. Ну привет, братишка!

Через неделю в Делирис прибыла тётя Генриетта, да не одна, а в компании картографа и майстера Станса, с которым она, похоже, наконец-то поладила, и теперь их пикировки звучали как дружеская перепалка, которая доставляет искреннее удовольствие обоим. Вике порой даже чудились намёки на запахи попкорна, заката и шоколада между этими двумя, но она не была уверена, потому что аромат был очень слабым.

При встрече с мамой вечно строгая и сдержанная тётя Генриетта расчувствовалась, а когда обняла Вику, то и вовсе украдкой смахнула слезу. Но уже через несколько минут начала отдавать распоряжения и команды, потому что, разумеется, лучше знала, как всё должно быть сделано. Впрочем, манера, которая раньше Вику порой немного раздражала, сейчас вызывала только улыбку. Ну вот такая уж она, тётя Генриетта.

Майстер Куртис охотно отдал Вике свою карту, чтобы она посмотрела, где сейчас её друзья и знакомые. А она наконец-то смогла задать ему вопрос, давно не дававший ей покоя:

– Помните, как под Варекаем, после того как я прогнала констеблей, вы воскликнули: «Легенды не врали, ты действительно пришла». Что вы имели в виду?

– У нас и правда ходили легенды, что однажды появится хранительница осколка Сердца, с помощью которого она сможет одолеть всё зло и соединить Восьмирье, – пояснил картограф.

– Не думаю, что ваши легенды говорили именно про меня, – сказала Вика. И не потому, что скромничала; она и правда так считала. – В нашем мире в разные периоды истории тоже сочиняли легенды о спасителях, которые придут и решат все проблемы. Наверное, это всегда происходит, когда наступают тёмные времена, – просто потому, что людям хочется надеяться на чудо.

– Но ты ведь тогда, под Варекаем, прогнала констеблей с помощью одного только своего осколка!

– Но Восьмирье соединила не я!

Майстер Куртис покачал головой – Вика его явно не убедила. А девочка не стала спорить. Да и зачем? Пусть считает так, как ему нравится. Главное, что Восьмирье соединилось.

Осталось только соединить людей, которые потеряли друг друга после Раскола…

Карта майстера Куртиса, как оказалось, изменилась. Видимо, на неё так подействовало соединение Восьмирья. Теперь она не просто показывала, где находится человек, которого нужно разыскать, но ещё и давала картинку – крошечную, будто смотришь в перевёрнутый бинокль. Но её хватило, чтобы едва не расплакаться от счастья при виде майстера Нилса вместе с Ингой и Эриком.

А дальше остановиться стало невозможно! Девочка заглянула через карту в Варекай, чтобы убедиться, что у фреи Анжи и её чудесной семьи всё по-прежнему хорошо, а заодно проверила, как там поживает майстер Ливрис. Не удержавшись, нашла и Генералиссимуса – и удовлетворённо улыбнулась, увидев, что на нём больше нет военного мундира.

Из Варекая Вика перешла на Фортугу. К сожалению, Никс по-прежнему был там, а не в родном Куидаме. Но он хотя бы не выглядел потерянным и несчастным; собственно, когда карта показала его Вике, Никс гулял по набережной в компании приятелей и оживлённо о чём-то с ними болтал.

Ну а раз Вика заглянула в Фортугу, то, конечно же, решила проверить, как дела у майстера Йенса. И ахнула, увидев, что у того на плече сидела мечта.

Затем девочка отыскала с помощью карты папу Никса. Оказалось, унтер-полицмейстера Джерваса больше не было в Куидаме – он нашёлся на полпути в Фортугу. Видимо, от кого-то узнал, где его сын, – и отправился за ним. Зато в Куидаме обнаружился майстер Раулс, пропавший ещё тогда, когда девочка сама была в городе восьми маяков, и она этому очень порадовалась.

Следом Вика вспомнила о Куузе и попросила показать ей работников тюремной кухни. Она с радостью увидела, что и неловкий Юрг, и грозная кухмайстер Финли больше не работают в застенках. А вот на Гвилиура и диндинов Вике посмотреть не удалось. Впрочем, она не особо рассчитывала на успех – всё же карта майстера Куртиса рассчитана на людей, а не на сверхъестественных существ.

Ещё Вике очень сильно хотелось узнать, как сейчас, после соединения Восьмирья, выглядит Дно мира. По-прежнему ли там болото концентрированного Тумарья – или оно исчезло? Однако карта не показывала места, она показывала только людей, а людей на Дне мира, конечно, не было.

Исключительно из чистого любопытства Вика решила взглянуть на обитателей загадочного Лабиринта. Но от них и следа не осталось. Неужели они никогда не существовали и были лишь иллюзиями, порождёнными самим Лабиринтом?

Зато рыцари Тумарья – как и её лжепапа – нашлись ровно там, где Вика и рассчитывала: в форпосте. Только вокруг крепости больше не возвышалась тёмная стена клубящегося тумана. Теперь белокаменный замок стоял среди заснеженных полей, с далёкими лесами на горизонте, и, похоже, открывшиеся просторы не на шутку пугали его обитателей. Вика видела их растерянные лица – и надеялась, что бывшие рыцари вскоре убедятся: мир вовсе не против них и никто не хочет их уничтожить. И когда они это поймут, то сумеют найти своё место в этом новом Восьмирье.

А особенно порадовало Вику то, что слуг в форпосте не обнаружилось. Вот и прекрасно, теперь никто больше не будет забирать у этих бедолаг хорошие эмоции, впредь те будут принадлежать только им.

Напоследок Вика решила взглянуть на майстера Эдвинса. Посёлок счастья был на месте, целый и невредимый, в небе всё так же плыли облака-сердца, лес отцвёл и зазеленел, а сам майстер Эдвинс гулял по берегу озера.

Девочка была уверена, что позже непременно вспомнит и о других случайных знакомых, которых встретила за время своего долгого путешествия в Восьмирье, и ей захочется узнать, что с ними стало. Но прямо сейчас она не могла сообразить, про кого забыла. Зато эмоций от увиденного было через край! Похоже, жизнь у всех потихоньку налаживалась, и от этого было так хорошо, что даже развеивались тучи в собственной душе.

Как это нередко происходит с Важными Событиями, в тот день ничто их не предвещало.

Утром Вика, как обычно, вышла прогуляться во дворцовый сад. Она медленно шла по тропинкам среди высоких деревьев и зелёных кустов, любовалась клумбами – и в очередной раз удивлялась, что на календаре – конец января, а зимой – во всяком случае, такой, к какой привыкла Вика, холодной и со снегом, – тут и не пахло. Но и жаркими тропиками – тоже. Лукас как-то раз попытался снова объяснить ей про погодные полосы Восьмирья, но Вика из его рассказа поняла только две вещи. Первая: география здешнего мира кардинально отличалась от привычной ей – по крайней мере, когда дело касалось климатических зон. И вторая: Лукас и сам не слишком хорошо разбирался в этом предмете.

Вика как раз протягивала раскрытую ладонь в надежде, что на неё усядется порхающая рядом бабочка, как вдруг к ней подлетела мечта Маркуса. Девочка сразу обернулась, ведь, если Облачко здесь, значит, и её хозяин неподалёку.

Так и оказалось: по садовой дорожке к ней торопливо шагал Маркус. Вслед за ним крались дворцовые стражники. Именно крались, потому что стоило только Маркусу посмотреть за спину, как они тут же останавливались и принимали самый что ни на есть невинный вид, говорящий: «Мы тут просто так гуляем, бабочками вот любуемся».

– Что, не нравится твоя охрана? – спросила Вика, пряча улыбку

– Не нравится, – буркнул Маркус. – Слишком напоминает о том времени, когда я был тут пленником.

– Но сейчас они следуют за тобой совсем по другой причине! И вообще, ты же понимаешь, что ни один уважающий себя король не обходится без охраны.

– Да что со мной тут случится-то? На дворцовой территории посторонних нет.

– Ну, тогда считай, что статус обязывает.

Маркус скривился, словно раскусил что-то кислое, но промолчал. А Вика порадовалась про себя: он хотя бы больше не говорит о нежелании быть королём. Впрочем, это ещё не значит, что Маркусу нравится, как изменилась его жизнь. Скорее уж он просто смирился с взваленной на него ношей.

От мысли о том, что всю жизнь ему придётся делать то, к чему на самом деле душа не лежит, стало не по себе, и Вика сочувственно спросила:

– Ну как ты?

Она догадывалась, какой будет ответ, но втайне надеялась услышать другой.

– Теперь вообще отвратительно, – сердито сказал Маркус.

И этот ответ оказался ещё хуже, чем Вика ожидала.

– Почему отвратительно?

– Потому что вы уходите!

– Мы? Кто мы? Куда уходим? Когда? – не поняла Вика.

– Ты и твои родители, – пояснил Маркус. – Возвращаетесь обратно в ваш мир. Через три дня.

– Мы возвращаемся? – переспросила девочка, и сердце пропустило удар.

– Да. Тебя что, они ещё не обрадовали? – удивился Маркус.

– Нет пока…

– Ну а мне сегодня на утреннем совещании сообщили.

Мысли в голове Вики закружились и спутались. Интересно, почему мама с папой ничего ей не сказали? Может, просто не успели, потому что только сегодня утром всё решили? Да нет, такие вещи продумывают заранее. Наверное, родители просто и сами не знали, как надолго им тут стоит задержаться. Но в том, что рано или поздно они вернутся в Кристаллинск, никогда не сомневались. И видимо, думали, что и Вика тоже это понимала. А она тут себе напридумывала! Да, надо было сразу с ними поговорить, а не волноваться почём зря…

Маркус тем временем с досадой дёрнул себя за белую прядь волос, а потом потёр перевёрнутую восьмёрку на шее, будто она причиняла ему дискомфорт.

– Я понимаю, что со мной останутся другие советники, и хорошие. Та же твоя тётя Генриетта. Она хоть и слишком любит командовать, но знает толк в том, как разбираться со сложностями. Словом, я понимаю, что мне не придётся в одиночку разгребать все дела этого мира, но… Но твоя мама… она такая… – Маркус пощёлкал пальцами, силясь подобрать слова. – Кажется, что нет такой проблемы, которую она не могла бы решить – и что, если надо, всё вверх дном перевернёт, но сделает. Да ты сама посмотри: ради того, чтобы найти тебя, она собрала целую армию! А твой папа… Он всегда может всех успокоить, разрешить все разногласия, погасить все конфликты. И без них…

Вика не стала ждать, когда бывший темноход подберёт следующие слова, чтобы продолжить, тем более она увидела едва заметную чёрную дымку вокруг Маркуса – те самые плохие эмоции, которые столько времени питали Тумарье. А ещё в воздухе запахло сушёными яблоками и горящими осенними листьями, лаком для мебели и больничной стерильностью, тающими сосульками и подгоревшей кашей. Беспокойство, неловкость, неуверенность – полный набор. А ещё… Вика принюхалась к новому запаху. Пахло острым перцем и бензиновым выхлопом.

Как обычно, через мгновение пришло понимание: это был стыд.

Вика нахмурилась. За что Маркусу стыдно?

А потом её осенило: он же не привык делиться своими переживаниями с другими! В понимании Маркуса это делало его слабым и уязвимым, вот он и стыдился, что не сдержался и открылся ей. А тот факт, что он всё-таки рассказал о своих настоящих чувствах, буквально кричал том, как сильны его переживания.

Поняв это, Вика шагнула вперёд, сокращая дистанцию, взяла руки Маркуса в свои и ободряюще сжала.

– У тебя всё получится. Я уверена, – очень серьёзно сказала она.

Маркус вскинул на неё глаза и спросил – с отчаянием и затаённой надеждой:

– Думаешь?

– Я не думаю. Я знаю.

Разумеется, знать Вика не могла. И никто не мог, даже сам Маркус. Но девочка уже не раз убеждалась, что порой очень нужно просто сказать такие слова, и не важно, правда это или нет. Главное, что они вселяют в человека веру в себя – и тогда тот может свернуть горы.

Маркус глубоко выдохнул, и Вика почти увидела, как его покидает напряжение. А затем уже он перехватил её руки в свои и слегка сжал.

– А знаешь, мне будет тебя недоставать, – сказал он.

– Мне тоже, – шмыгнула Вика.

И, как если бы одних только этих душераздирающих слов было недостаточно, мечта Маркуса вдруг начала пронзительно, отчаянно чирлыкать, и ей вторила Ванилька – протяжно и печально.

– Ты самая храбрая и самая добрая девочка, которую я когда-либо встречал, – серьёзно продолжил Маркус, а потом, заметив навернувшиеся на глаза Вики слёзы, добавил, стараясь её поддразнить: – Ну, для мелкой десятилетки, конечно!

– Мне двенадцать! – притворно оскорбилась Вика – и улыбнулась, потому что уловка бывшего темнохода сработала, и слёзы больше не грозили политься ручьём.

– Это в твоём мире! А у нас… Что такое? – насторожился Маркус, когда Вика ахнула.

Девочка неверяще покачала головой в ответ. Сейчас конец января, и это значит, что её день рождения прошёл уже два месяца назад. А она о нём даже и не вспомнила! Что, впрочем, неудивительно, ведь как раз в конце ноября она убегала из охваченного беспорядками Делириса, а когда на кону стоит собственная жизнь и свобода, обо всём на свете позабудешь, обо всех важных датах, даже о собственном дне рождения.

– Вообще-то, дома мне уже исполнилось тринадцать, – наконец сказала Вика.

– О, да ты теперь совсем взрослая! – усмехнулся Маркус.

Грусть, ненадолго развеянная добрыми поддразниваниями, снова возвращалась, и Вика тяжело вздохнула.

– Спасибо тебе. За… за всё, – тихо сказал Маркус.

– И тебе…

– Я буду скучать.

– Я тоже, – прошептала Вика в ответ.

По щекам всё же побежали горячие солёные ручейки, но сейчас девочку это ничуть не волновало. Маркус не побоялся показать собственную уязвимость, значит, и ей не стоит переживать из-за своих слёз. К тому же, когда доверяешь человеку, проживать рядом с ним момент слабости не страшно. И не стыдно. Напротив, именно с таким человеком проживать этот момент комфортнее всего.

– Но мы же ещё непременно увидимся, – то ли сказала, то ли спросила Вика.

– Конечно, – заверил Маркус.

– Думаешь? – с надеждой спросила девочка.

Бывший темноход едва заметно улыбнулся в ответ и сказал:

– Я не думаю. Я знаю.

Вика и представить себе не могла, что провожать их будет столько народу! Но за воротами Делириса собралась целая толпа. От волнения и неожиданности Вика даже не сразу заметила майстера Цверга вместе с его соратниками по Сопротивлению, которое, видимо, теперь перестанет существовать. Потом она увидела и майстера Куртиса, взволнованно машущего ей рукой, а рядом с ним – майстера Станса.

А затем толпа расступилась, и вперёд вышел Маркус. Он был без короны – бывший темноход вообще крайне не любил её носить, но местные жители и без неё узнавали давно потерянного наследника престола и уважительно давали ему дорогу.

Маркус остановился перед Викой, открыл рот, собираясь что-то сказать, но, видимо, так и не нашёл слов и промолчал. Вместо него тихо чирлыкнула мечта, которая сидела у него на плече, и ей эхом отозвалась Ванилька.

За спиной Вики о чём-то тихо переговаривались мама с папой и тётей Генриеттой, но девочка не слышала ни слова. Сердце взволнованно колотилось, ладони вспотели, а из головы вылетели все мысли.

– Ну что, вам пора? – наконец вздохнул Маркус и кивнул в сторону горизонта.

Вика обернулась и увидела, что огненно-золотое сияние заката разлилось уже на полнеба. Совсем скоро солнце зайдёт, и в этот «лишний» день его последний луч откроет переход между мирами. И Вика вернётся домой… И Восьмирье навсегда останется в прошлом – удивительной, невероятной, но уже прочитанной главой в книге её жизни.

Ужасно захотелось разреветься, словно маленькому ребёнку, который расстроился, когда закончился праздник. Хотя, казалось бы, с чего грустить? Ведь последнее время Вика только и делала, что переживала, вдруг родители не захотят возвращаться в Кристаллинск. Но вот они собираются домой – и что? Ей снова жаль, ей опять грустно! Где тут логика? Где последовательность?

– Вика! – раздался запыхавшийся голос, и через несколько мгновений из толпы выбрался Лукас. – Уф, чуть не опоздал! – воскликнул он.

Маркус осуждающе на него покосился и спросил:

– Ты что, забыл?

– Да нет, я тут доделывал кое-что срочное, – ответил Лукас. – Было очень нужно успеть до того, как Вика уйдёт. И у меня получилось!

– Что получилось? – спросила Вика.

У приятеля был такой довольный вид, что она поняла: речь о чём-то важном.

– Я договорился с ночной радугой! Ну, или как это вернее сказать… Настроил её? Ты же помнишь, как в последнее время благодаря ей у меня получалось и через Тумарье ходить, и отыскивать нужные места и людей, и даже перемещаться в пространстве – и самому, и других перекидывать.

Вика кивнула.

– В дневниках маячника про это ничего не было, но, похоже, у меня с ночной радугой сложились какие-то свои, особые отношения. Уж не знаю почему. Да и не важно. В общем… – Лукас выдержал торжественную паузу, а потом выдохнул: – У меня получилось сделать так, что она сможет достигать и другого мира!

– Я буду видеть её во сне там, у себя дома? – догадалась Вика.

– Ты что! Лучше! – отмахнулся Лукас. – Намного лучше! Каждое тридцать второе августа она будет приходить к тебе – и твоим родителям, конечно – во сне и переносить вас в Восьмирье. И ты сможешь каждый год приходить к нам в гости! Будем отмечать годовщину нашего с тобой знакомства вместе; ночная радуга как будто знала, как я об этом мечтал, – радостно закончил Лукас. – Если, конечно, ты захочешь, – уже тише и с ноткой неуверенности добавил он.

– Если захочу? – возмутилась Вика.

С души с почти слышимым грохотом упал камень, и девочка расплылась в широкой счастливой улыбке.

– Ты серьёзно? Захочу, конечно! Ещё как захочу! – воскликнула она и порывисто обняла Лукаса.

А потом, к полной неожиданности девочки, к ним присоединился и Маркус.

– Вика, нам пора! – позвала мама.

Вика разомкнула объятия. Сейчас, после прекрасной новости Лукаса, сделать это оказалось намного легче, чем она могла подумать ещё несколько минут назад.

– Ну, всё тогда. До встречи! – сказала она Маркусу с Лукасом.

– До встречи, – эхом отозвались они.

И было так приятно понимать, что эти слова – вовсе не выраженная вслух надежда, которая то ли сбудется, то ли нет, а констатация факта.

Вика окинула прощальным взглядом Делирис, такой красивый с его многочисленными шпилями и крышами, усеянными звёздами, а затем повернулась к нему спиной и, взяв за руки маму с папой, пошла по дороге навстречу закату.

* * *

Делирис превратился в большие синие тени, когда над дорогой перед Викой с бодрым чирлыканьем пронеслась Ванилька, и девочка едва не споткнулась, а затем и вовсе замерла как вкопанная.

– Ванилька! – ахнула Вика.

И как же она об этом раньше не подумала! Мечта не сможет вернуться с ней в Кристаллинск, ведь в том мире мечты не существуют. Во всяком случае, не в таком виде, как в Восьмирье. И Вика всегда это знала, но в суете и тревогах последних недель ни разу не подумала о том, что возвращение домой будет автоматически означать прощание с Ванилькой…

Лёгкость, воцарившаяся в душе после чудесного подарка Лукаса, сменилась такой острой, почти физической болью, что Вика охнула. За время, проведённое в Восьмирье, она сроднилась со своей мечтой, та помогла пройти через столько трудностей и испытаний! И сейчас казалось просто невозможным представить свою дальнейшую жизнь без мечты. Нет, если на кону потеря Ванильки, то Вика, пожалуй, была готова пересмотреть своё мнение по поводу возвращения домой!

– Она же не сможет пойти со мной! – воскликнула девочка, переводя взгляд с мамы на папу и обратно. – Мне что, придётся её тут оставить? Но как же… – голос предательски задрожал, – как же я без неё? Я не хочу…

Папа сочувственно смотрел на дочку, но у него не нашлось никаких слов утешения, поэтому он лишь ободряюще пожал ей руку. Так всегда делают, когда не остаётся ничего иного, кроме как помочь пережить боль. Но Вика и не хотела утешений. Нет таких доводов, которые могут смягчить столь сильный удар, как расставание с Ванилькой!

Зато мама улыбнулась – мягко и понимающе.

– Видишь мою Шоколадку? – спросила она, кивая на пушистую мечту, которая, как обычно, устроилась у неё на голове, вцепившись лапками в пряди волос на затылке. – А ты знаешь, что она у меня появилась ещё в детстве, когда я была чуть старше, чем ты?

– Да? – удивилась Вика. – То есть она осталась тут, когда ты сбежала в наш мир, а когда вернулась в Восьмирье, снова тебя нашла?

– А вот и не угадала. Шоколадка всегда была со мной. Просто в нашем мире она невидима.

Вика укоризненно посмотрела на маму. Серьёзно? Что за детская сказочка!

– Я не придумываю, – будто подслушала мысли дочки мама. – Шоколадка всегда была вот тут. – И она прикоснулась к круглой подвеске с тёмным серебристым камнем в центре, которую мама носила почти не снимая. – А когда я вернулась в Восьмирье, моя мечта снова обрела форму.

– Правда? – с надеждой спросила Вика.

– Правда, – подтвердила мама.

Вика выдохнула. На душе не стало легко, но хотя бы ослабла боль. Очень жаль, что не получится ни погладить Ванильку, ни даже её увидеть, но всё равно это намного лучше, чем оставлять мечту здесь. А так каждый раз, когда Вика будет смотреть на…

– Кстати, а куда… – начала было девочка, но не успела договорить, потому что мама уже достала из кармана своей куртки кулон.

Это был очень знакомый кулон, похожий на кусочек голубого стекла.

Тот самый, который прошёл с Викой весь её долгий путь в Восьмирье.

– А я думала, все осколки хранятся в городской башне, рядом с новым Сердцем, – только и сказала девочка, беря из рук мамы кулон.

– Да кто их будет пересчитывать? К тому же осколков там осталось более чем достаточно, чтобы люди помнили о случившемся, – отмахнулась мама. – Ну и самое главное – Маркус был не против, чтобы я забрала с собой пару штук. А слово короля, как ни крути, – закон, – подмигнула она и протянула второй осколок папе, для Уголька.

Вика с трепетом надела кулон на шею, а потом вместе с родителями снова зашагала навстречу закату – и дому. Хотя, пожалуй, дом теперь у неё был не только в Кристаллинске, но и здесь, в Восьмирье.

Вокруг сгустились сумерки, солнце полностью скрылось за горизонтом, выпустив напоследок самый последний, зелёный луч. По этой изумрудной полоске навстречу Вике стремительно понеслась Ванилька, но за миг до того, как столкнуться с хозяйкой, превратилась в яркую вспышку, которая сжалась до маленькой искорки и влетела внутрь голубого кулона.

Резко похолодало, и Вика поплотнее запахнула предусмотрительно взятую в дорогу тёплую куртку. Под ногами заскрипел снег, а размытые очертания Делириса далеко позади, почти слившиеся с глубокими сумерками, сменились на окраину ночного Кристаллинска, усеянную глазами ярких окон. В воздухе стремительно таяли остатки ароматов ванили, горячей карамели, тропиков и первого снега – запах чуда, шлейфом протянувшийся из Восьмирья, и Вика жадно вдохнула его напоследок. А потом она поднесла голубой кулон поближе к правому глазу, прищурила левый и присмотрелась к искорке в глубине осколка.

И улыбнулась, увидев в самой сердцевине мягкого мерцания свою Ванильку.

КОНЕЦ