Я моргнула. Снова и снова, пытаясь прогнать картинку, возникшую перед глазами. Буйство шелковистой изумрудной травы, достающей самых колен, густой тёмный лес, закрывающий острыми пиками линию горизонта, где всего мгновение назад скрылось солнце.

И молодой мужчина. Высокий русоволосый красавец старорусской вышитой рубашке-косоворотке и странных штанах, названия которых я не знала.

— Не молчи, красна девица, когда честной молодец вопрошает. Как звать тебя да откудова пришла в наш край?

Я снова моргнула, но и лес, и «молодец честной» не пропадали. Вздохнула. Это ж как меня так угораздило? Ведь всего одно биение сердца назад я была в совсем другом лесу. В компании подруг, весело отмечающих Ивана Купалу у огромного костра. В ушах всё ещё стоял звонкий смех Машки, перепрыгнувшей высокое пламя прямо передо мной. А после прыгнула я, зажмурившись и мысленно отругав себя за нарушение всех возможных техник безопасности и правил самосохранения. Огненные языки мазнули по ступням, обжигая острым перцем, а в следующий миг я оказалась здесь.

Из ночи в глубокий вечер, из тёмного леса — на опушку, из компании смеющихся девушек — в лапы неизвестного мужчины с говором селянина каких-нибудь прошлых веков.

Может, я неудачно приземлилась и стукнулась головой об одно из массивных брёвен, которые художественно выложили вокруг костра подруги? И всё, что я сейчас видела, было плодом моего воображения? Ох, чувствовала я, что не стоило идти на поводу у девчонок. Ну хотели прыгать — пускай, я могла просто понаблюдать со стороны, сделать парочку эффектных фотографий на телефон. Но нет же, поддалась на уговоры, сиганула. И что теперь?

Хорошо, если травма несерьёзная и я скоро очнусь. А если…

— Красна девица, — с нажимом произнёс молодой мужчина, вырывая меня из тяжких дум, и многозначительно замолчал, ожидая ответа на многократно заданный ранее вопрос.

— Алёна, — буркнула я в ответ, решив не фантазировать и назвать своё настоящее имя. Если это мои глюки, то имя моё тут всем придуманным персонажам известно априори, а если… Нет, даже просто предполагать то, что я могла действительно каким-то чудом оказаться в другом мире, было подобно сумасшествию.

— Алёна, — повторил мужчина и улыбнулся, отчего суровая нахмуренность на его лице сменилась располагающим добродушием. — А я из во-о-он того села, Иваном кличуть.

Широко взмахнув рукой, он указал на видневшиеся у самого края леса силуэты хижин, подсвечиваемых огоньками в окнах. Ну конечно, какое ещё могло быть имя у красавчика, словно сошедшего со страниц старорусских сказок?

— А ты, стало быть, на праздник пришла? Наши-то уже почти все собрались у кострища. Заплутала, небось? Давай провожу.

Я машинально кивнула, просто чтобы не вызвать возможную агрессию своим внезапным ступором. К кострищу идти с незнакомым Иваном вовсе не хотелось, но и сбежать от него я сейчас не могла. Оглядевшись по сторонам, вдруг поняла, что подруг и знакомого костра в зоне видимости не оказалось. А гулять самой по неизвестным дебрям было страшновато. Я, привыкшая к городским стенам, в лесу чувствовала себя словно потерявшийся котёнок. Без сопровождения в трёх соснах заблужусь.

— Так откуда, ты говоришь, притопала? — продолжая улыбаться, спросил Иван, а я мысленно хмыкнула. Ничего я не говорила и говорить не собиралась, пока не выясню хотя бы основную информацию. Где я, что со мной и как вернуться назад.

— Издалека, — неопределённо ответила я, оставляя себе зазор для придумывания легенды на случай, если всё же, вопреки доводам разума, оказалась в иной реальности. Сначала надо узнать, какие здесь вообще существовали города и сёла, а после уже выбирать самое удалённое. Чтобы никто не смог проверить истинность моих слов.

— Кто ж тебя одну пустил-то, — сокрушённо покачал головой Иван. — Издалека-то…

И почудилось мне, что мой спутник был вовсе не дурак, как некоторые его тёзки из сказок. Но, к счастью, пока он не настаивал на правдивой информации, а я решила играть дальше.

— Да кто ж говорит, что одна. Заблудилась я, — картинно вздохнула и опустила взгляд на свои руки. Машинально отметила, что мой наряд, который я воспринимала как часть маскарада, здесь смотрелся весьма к месту. Представив удивлённый взгляд Ивана, если бы тот увидел меня в джинсах и современной рубашке, я улыбнулась. Было бы сложнее объяснить своё нахождение в таком виде мужчине с мировоззрением века восемнадцатого.

— Тогда тебе повезло, что я тебя сразу нашёл, — приняв улыбку на свой счёт, отозвался Иван. — Что ж, потопали. Тут недалече, почти пришли уже.

Я вздрогнула. Одно дело обманывать Ивана, когда вокруг ни души, и совсем другое — облапошить толпу неизвестных селян, где каждый мог заподозрить неладное.

Но мы и вправду почти пришли. Сквозь редеющие стволы мощных деревьев виднелись отблески пламени огромного костра, а до ушей доносилось мелодичное пение и звонкий смех молодых людей.

— Представлю тебя своей гостьей, не волнуйся. После поищем твоих, не будем портить праздник лишними расспросами, — шепнул мне Иван, подтверждая моё впечатление о нём как о человеке весьма неглупом, прежде чем вывел на поляну, где на нас тут же уставилось море удивлённых глаз.

— Это Алёнка, прошу любить и жаловать! Кто обидит аль зло какое учинит, будет иметь дело с моими кулаками.

Повернувшись ко мне, Иван подмигнул и шепнул:

— Не бойся, девица, теперь никто тебя не тронет. Моих кулаков опасается даже староста.

Я нервно улыбнулась. Хотелось сбежать с многолюдной поляны, да кто ж теперь отпустит-то?

Первое время местные меня трогать опасались. То ли угроза Иванушки сработала, то ли присматривались, формируя своё собственное мнение на мой счёт.

А я… я просто сидела на большом бревне, служившем лавочкой, и смотрела на людей, даже лица которых были слишком несовременными. Невольно вспомнились самые первые снимки русских крестьян. Вот что-то такое читалось в глазах тех, кто сидел сейчас напротив меня и разглядывал, пытаясь выведать всю подноготную.

Ощущение, мягко говоря, не очень приятное. Я с трудом сдерживала желание передёрнуть плечами. Раз так дцать.

Минут через десять Иван, оставивший меня на брёвнышке сразу после своего угрожающего представления меня толпе, вернулся с глиняной кружкой.

— Держи, небось, жажда замучила?

Я машинально приняла кружку в руки, обхватив её толстые глиняные бока.

— Холодное, — заметила я. — Что это?

— Узвар, — с готовностью отозвался Иван. — Нешто в ваших землях не варят такого?

Мысленно стукнула себя по лбу. Дурёха, можно было просто сказать спасибо! Конспирация трещит по швам!

— Варят, — ответила Ивану, стараясь, чтобы улыбка выглядела естественной, а не вымученным оскалом. — Просто в темноте не признала.

Иван кивнул, хотя взгляд его ясных глаз задержался на моём лице на мгновение дольше положенного. Неужели что-то заподозрил?

— Ты пей, пей. Не отравят здесь тебя. У нас лихих людей нет, все свои. Только полезным и вкусным потчуем!

Чтобы не ляпнуть ещё чего лишнего, поднесла кружку к губам и осторожно отпила глоток. Вку-у-усно! Зажмурившись, невольно перенеслась в детство, когда на летние каникулы родители отправляли меня на хутор к бабушке. Грубо сколоченный деревянный стол, который служил исключительно для обедов-ужинов под открытым небом, укрытый светлой толстой клеёнкой. Свежий наваристый борщ со сметанкой в глубокой расписной по краю тарелке, ещё тёплый ароматный домашний хлеб с хрустящей корочкой, отрезанный толсто и неровно, но с душой и щедро, по-деревенски. И тёмный прозрачный компот из сухофруктов в гранёном стакане. Оно! То самое…

Именно этот вкус бабушкиного компота мне и напомнил холодный узвар, словно по волшебству отправивший прямиком в беззаботное детство.

— То-то же, — довольно кивнул Иван, без труда угадав, что мне понравилось. — Говорил же, для своих всё. С душой и сердцем.

Смахнув невидимые пылинки с бревна, на котором я сидела, он плюхнулся рядом. А мне вдруг стало спокойно и хорошо. Будто этот молодой мужчина одним своим присутствием гарантировал мне защиту от любых бед. Абсолютно нелогичное чувство, но я не хотела портить момент и ударяться в анализ произошедшего со мной. Не сейчас. Моя психика остро нуждалась в хотя бы недолгом покое. Иначе можно окончательно сойти с ума. Всё же не каждый день попадаешь в параллельный мир. В то, что это просто фантастические грёзы, пока моё тело лежит в коме, я верила с каждым мгновением всё меньше. Слишком реальным был и лес, и люди вокруг, и Иван, в ясных глазах которого плясали отблески огромного костра.

Поймав мой взгляд, Иван широко улыбнулся, а на его щеках появились задорные ямочки. Красавец, и ясно осознавал это сам.

Он открыл рот, собираясь что-то сказать мне, как вдруг звонкий девичий голос позвал его, перекрикивая гомон веселящейся толпы:

— Ванька, ходь сюды!

— Отлипни уже от зазнобы своей, — раздался чей-то мужской баритон. — Не боись, не тронут твою Алёнку.

Зазнобой меня ещё не называли. Невольно смутилась, прекрасно понимая, что меня только что при всех чуть ли не парой Ивану назначили. А мы знакомы-то меньше часа!

— Никуда не уходи, я быстро, — резво подскочив на ноги, бросил мне Иван и, перепрыгнув через поленья, бодрой походкой направился к девушке, чей голос так призывно его звал.

Я проследила за направлением, куда отправился мой защитник, и нахмурилась. Яркое пламя костра хорошо освещало в сгустившихся сумерках лицо девушки. Красивая. Очень красивая. Я на фоне этой роковой красотки смотрелась бледной молью.

Тёмные волосы, собранные в две тяжёлые косы, идеальные дуги чёрных бровей, огромные глазищи и пухлые алые губы, так маняще улыбающиеся Ивану. Я не сомневалась, что мой спутник уже через минуту забудет обо мне.

Отчего-то стало обидно, хоть мы и вправду были совершенно чужие друг другу люди. Тряхнув волосами, попыталась прогнать неуместные мысли из головы. Всё, расслабилась, пора и честь знать. А точнее, думать, как выбираться из этой гостеприимной, но отдающей скрытыми угрозами сказки.

— Алё-о-о-на-а-а…

Я вздрогнула. Едва различимый тонкий голосок звал меня по имени. Но кто это?

Я заозиралась. Никто кроме меня внимания на странный зов не обратил.

— Алё-о-о-на-а-а…

Я прислушалась. Звук исходил со стороны леса, откуда-то из непроглядной тьмы, засевшей между стволов деревьев.

Мазнула взглядом по месту, где в последний раз видела Ивана с роковой красоткой. Оба нашлись там же, на толстом бревне. Девушка что-то держала в руках, а Иван, склонившись низко-низко, почти лбом ко лбу девушки, смотрел на это нечто в её ладонях.

По всему выходило, что Иван и думать забыл обо мне. А голос звал и звал, и с каждым разом в тоне его появлялось всё больше нетерпения и какой-то отчаянной надежды.

Чему быть, того не миновать. Вдруг это как-то прольёт свет на то, где я очутилась и зачем? А может, это тот самый голос, который должен вывести меня из дебрей сознания, чтобы я наконец очнулась там, где положено, — в своём привычном мире?

Более не сомневаясь, я отставила опустевшую кружку на бревно и, стараясь не привлекать к себе внимания, соскользнула в тень ближайших кустов. Замерев на миг, убедилась, что никто не заметил моего тактического отступления, и прислушалась.

— Алё-о-о-на-а-а…

Голос звучал ближе. Вздохнув, я пожелала себе удачи и шагнула в кромешную тьму леса.

Было страшно. Сердце больно билось в рёбра, будто пыталось проломить грудную клетку, а в ушах так громко стучала кровь, что заглушала хруст веточек под моими ногами. Лишь голос, зовущий меня, продолжал усиливаться, перекрывая все остальные шумы.

Где-то справа ухнула сова. Кажется, я чудом избежала сердечного приступа. Прижав ладонь к груди, шумно выдохнула.

— Алё-о-о-она-а-а…

Голос был совсем близко…

Ветви деревьев передо мной были похожи на сплошную хвойную стену. Здесь, в этом участке леса, лиственных деревьев почти не попадалось. Густые лапы елей и сосен так плотно переплетались между собой, что пробираться дальше вглубь становилось сложнее и сложнее. Наконец я расправила очередные схлестнувшиеся между собой ветви и ахнула. Невольно зажмурилась, потому как после кромешной тьмы яркий огненный свет буквально ослепил.

— Феникс, — благоговейно прошептала я, глядя на ожившее чудо сквозь безопасный прищур.

Передо мной на высоте глаз парила птица, сплошь сотканная из яркого пламени. Тонкая шейка, изящная головка с маленьким, но весьма острым клювом, и роскошные крылья, распахнутые на всю длину, да хвост, струящийся почти до земли. Никогда не видела ничего более прекрасного, чем это чудо передо мной.

— Жар-птица я, Алёнушка, — исправила меня птаха своим тонким голоском. — Помоги, Алёнушка!

— Как же мне помочь тебе? — Я растерянно взмахнула руками. — Что я могу сделать?

— Прими. — Жар-птица слабела на моих глазах. Даже волшебное свечение её оперения словно тускнело, теряя силу. Мягко опустившись на траву, птица приподняла головку и повторила:

— Прими…

— Прими, прими, — проворчала я, нервничая всё сильнее. — Как? Что именно я должна сделать?

Но птаху словно заело. Я чувствовала — жар-птица умирала. Прямо на моих глазах! Нет, мы так не договаривались!

— Прими…

— Принимаю! — рявкнула я от отчаяния и импульсивно подхватив птицу на руки. Я не умела спасать животных, понятия не имела, как лечат пернатых, но интуиция требовала коснуться жар-птицы. Хотя бы так, просто показать, что она не одна. Пусть даже в последний раз…

Птица с усилием открыла глаза, внимательно посмотрела на меня, и головка её безвольно упала вниз. Я тут же подхватила её, оглушённая стуком своего сердца.

Как так? Это же сказка! Здесь должно быть «долго и счастливо». Добро побеждает зло. Где это всё? Почему меня забросило в какую-то противоположную реальность?

Я не знала, что дальше делать. Мыслей в голове не осталось, одна пустота. Так и сидела на траве, удерживая на руках бесчувственную жар-птицу. Её крылья и роскошный хвост были словно чистое пламя у моих ног. Яркое, но не обжигающее.

Сколько прошло времени, не знаю. Я не могла заставить себя бросить погибшую птаху посреди леса. В глазах пекло от чувства вины. Не смогла помочь, не спасла…

Глухое уханье совы заставило вздрогнуть. Стерев со щёк солёную влагу, я всхлипнула и вгляделась в птицу, которая будто уснула на моих руках. Вот только она не дышала. Совсем.

— Что же делать? — тихо проговорила я, боясь шевельнуться.

Я так долго всматривалась в поникшую головку жар-птицы, что в какой-то момент меня саму словно повело. Едва не рухнув на землю, я тряхнула волосами. А потом заметила, как веки птицы задрожали. Но… неужели?

Боясь верить в чудо, я почти не дышала, наблюдая за тем, как огненная птаха постепенно оживала. Когда сил в маленьком тельце прибавилось, она приоткрыла клюв и, распахнув сияющие золотом глаза, вдруг со вздохом произнесла:

— Спасибо. Ты… спасла нас… Алёнушка.

Я хотела спросить, от чего и как спасла, но в следующий миг птица буквально испарилась в воздухе, оставив после себя лишь маленькое золотое перо, застрявшее в траве возле моих ног.

— Замечательно, — ошарашенно проговорила я. — И как это всё понимать?

— Мы ещё увидимся, — словно издалека до меня донёсся тоненький голосок жар-птицы. — Скоро я к тебе вернусь. До встречи, Алёнушка…

— Да уж.

Подхватив подарок жар-птицы, я спрятала его в карман платья. Куда теперь податься? Дорогу назад я без Ивана во тьме такой не отыщу.

И, словно подумав, что на мою долю досталось мало испытаний, местные боги решили добавить огоньку.

Где-то совсем близко раздался протяжный волчий вой.

Мамочки!

За спиной хрустнули ветки, выдавая мощь несущегося на запах жертвы хищника. А меня приложило страхом, обездвижив и напрочь лишив естественного инстинкта самосохранения — попытки сбежать.

Когда до решающей встречи оставалось одно мгновение, на моё плечо опустилась тяжёлая рука. Я взвизгнула и рванулась в сторону, но была остановлена строгим:

— Не рыпайся, Алёнка. За спину ко мне. Быстро!

А я что? Я ничего. Иванушка, спаситель мой родненький, нашёл!

Сверкнул росчерк короткого клинка, поймав тонкий луч луны на острый край лезвия.

Смотрела во все глаза на тень Ивана, который совсем перестал казаться беззаботным деревенским увальнем. Настоящий охотник! Собранный, сосредоточенный, бьющий раз — но в цель.

С хищниками иначе нельзя. Не убьёшь сразу — считай, сам погиб.

Темнота леса скрыла от меня весь ужас кровавой драмы, но последний визг волка резанул по ушам. Всё же я, девушка из цивилизованного двадцать первого века, не была приучена к жестоким будням выживания в дикой природе. И животинку, которая с лёгкостью схрумкала бы меня всего минутой ранее, было очень жалко. Хоть и понимала, что не появись здесь Иван, спасать было бы уже некого.

— Что же ты, дурёна, в лес одна пошла-то? — отдышавшись после короткого, но серьёзного боя, обратился ко мне Иван. — Али жить надоело?

— Заблудилась я, — с сожалением сказала я. Не признаваться же, что за голосом пошла! Проще намекнуть на попытку справить естественные потребности и свою дурость девичью, чем выдавать жар-птицу. Прижала к груди кулачок, пытаясь помочь сердцу остановить свой спринтерский забег.

— Дурёна, — ласково обозвал меня Иван и по-простому притянул к себе, вынудив уткнуться носом ему в вырез вышитой рубахи. — Пока твоих не найдём, ты под моей защитой. Только не убегай, я ж не нечисть кака. Даже ежели по нужде надо, сказала бы, я б девку какую тебе в помощь нашёл. Одной в такую ночь по лесу бродить опасно, особенно хрупкой деве, как ты. На тебя же дунь — сломаешься.

Я хмыкнула. Ну, допустим, не сломаюсь, но как было необычно и, чего греха таить, приятно, когда вот так беспрекословно брали под свою защиту. В моём мире мужчины редко баловали подобной надёжностью и заботой.

Мы постояли так ещё какое-то время, а после Иван мягко развернул меня.

— Пора возвращаться, пока по наши души отряд молодцев не вышел. — И усмехнулся.

— Как ты понял, что мне нужна помощь? — спросила я Ивана, стараясь не оглядываться. Пусть вокруг было темно, но чернеющую на траве тень туши волка мои глаза всё же немного различали.

— Не знаю, — Иван пожал плечами. — Почувствовал. Да и не увидел тебя на брёвнышке, где оставил. Взволновался сразу.

— А твоя девушка не будет ревновать, что ты бросил её и за мной помчался? — спросила, пытаясь в темноте разглядеть лицо моего спасителя. Не знаю, зачем спросила это. Может, просто сменить тему, а может, шевельнулось в душе что-то типично девичье, собственническое, нелогичное, эмоциональное.

— Моя девушка? — Иван даже остановился, услышав мой вопрос. Жаль, видно было плохо, но в голосе слышалось явное удивление. — Это кто?

Минута потребовалась молодому богатырю, чтобы сопоставить все факты и прийти к нужному выводу.

— Марьянка-то? — Дождавшись моего неуверенного кивка, Иван засмеялся. — Ты чего, Алёнка. Марьянка мне заместо сестры, считай. С малолетства вместе по кущам ползали да нечисть искали. Не зазноба она мне, не суженая.

— Ну то ты так считаешь, — тихо заметила я, прекрасно помня взгляд черноволосой на Ивана. — А у неё на твой счёт другое мнение может быть.

Иван какое-то время молчал. Потом помотал головой, отрицая мои предположения.

— Мудрёно говоришь, Алёнка, да я знаю лучше. Нет там интереса ко мне девичьего, и быть не может.

Я предпочла не спорить. И так со своей неуместной психологией чуть не выдала себя снова. Так дело не пойдёт. Надо больше молчать и прислушиваться к манере речи местных, а за своим говором городским и современным следить получше.

До полянки дошли мы в спокойной тишине. Иван думал о чём-то своём, а я старалась привыкать к роли молчаливой и покорной своей участи селянки.

— Иванушка, вернулся! — стоило нам выйти в свет костра, заголосила Марьянка. Не нравилась она мне, вот изнутри что-то противилось. Хоть и не могла понять почему. Девка красивая, да. Но разве это повод искать в ней зло?

— Куды ж я денуся, — распахнув руки, улыбнулся Иван, показывая, что цел и невредим. Вот только забыл, что с волком боролся и рубаху его попортили свежие кровавые пятна.

— Ванька, ты шо, с медведем поцапался? — пробасил кто-то из друзей моего богатыря. Я не успевала следить за говорящими и мотала головой, не всегда понимая, откуда доносилась та или иная реплика.

Где-то рядом взвизгнул девичий голос, кто-то даже всхлипнул.

Меня буквально смело толпой сочувствующих, тут же окруживших моего спасителя. А я притихла. Сейчас как вспомнят, из-за кого их любимчик ранение получил, возненавидят сразу. Особенно эта… роковая Марьянка. Сестричка, угу. Так я и поверила. Видела её глазищи, жадно высматривающие Ивана возле меня. Сёстры так не смотрят, даже названые.

Так потихоньку отошла к опустевшему бревну. Может, даже тому самому, на котором недавно оставлял меня Иван с узваром. Сейчас бы залпом осушила целую кружку, так пить хотелось.

— Алёнушка, я здесь. Говорить надобно, найди место спокойное, — пропищал вдруг знакомый голос. Я заозиралась, но нигде не заметила огненных перьев. — Не верти головушкой, внутри я. Не выдавай…

Уф, час от часу не легче! С ума схожу, что ли?

Помня о волке, уходить в лес я не планировала. Хватит, нагулялась. Но приметила опустевший уголок полянки, чуть дальше остальных от костра и толпы, которую собрал вокруг себя Иван. Вздохнув, направилась туда.

Как общаться с голосом, я не знала, поэтому молча встала и принялась ждать, когда та сама снова заговорит.

— Алёнушка, знать тебе многое надобно, но здесь не могу говорить. Выдашь себя. Явиться не могу, ослабла сильно, а наша связь ещё не окрепла. Потерпи, родная, я всё расскажу…

— М-м-м, — промычала я и всё же решилась заговорить мысленно. — Какая связь? Ты же та жар-птица из леса, да?

— Да, Алёнушка, я жар-птица. Мы — жар-птица.

— Мы? — я едва не спросила вслух. Это что ещё за «мы»?

Тихий вздох был мне ответом. А после птаха добавила:

— Мы. Мы, Алёнушка, теперь последние в этом мире из славного древнего рода жар-птиц!

Я обессиленно рухнула на ближайшее бревно. К такому жизнь меня не готовила…

— Я всё-всё расскажу, но позже. Когда будешь одна, — пообещала птаха, и в голове моей снова стало пусто. Точнее, там осталась лишь я, без посторонних гостей.

Слова жар-птицы меня сильно напугали. Мало того, что она нас каким-то чудом решила объединить в одно целое, — это полбеды. Но вот быть последней в мире мне что-то совсем не хотелось. Это накладывало слишком большую ответственность на мои плечи. А я же хотела лишь одного — вернуться к себе домой. Надежда на то, что это обморочный бред, почти растаяла. С каждой минутой, проведённой здесь, я всё больше убеждалась, что новый мир реален и опасен. И так просто из него выпутаться у меня не получится.

Интуиция вопила — не отпускать Ивана. Он был единственным, кому я могла довериться. А посему роковые красотки подождут.

— Пойдём, — из задумчивой прострации меня вывел голос Ивана. За своими переживаниями я не заметила, как мой богатырь смог ловко избавиться от толпы сочувствующих и даже приставучей Марьяны. Сестрички названой, угу.

— Куда? — удивлённо моргнув, спросила я, взглянув в ясные глаза Ивана. Он улыбнулся, показав очаровательные ямочки на щеках.

— Прыгать через костёр, куда ж ещё. Прыгнем вместе?

Я снова моргнула. Вместе? Я не сильна в традициях древних славян, но мне казалось, что за ручку перепрыгивали костёр только влюблённые или подружки. Мы же с Иваном ни первыми, ни вторыми не были.

— Если честно, не хочется, — ответила я, вспоминая, к чему меня привели первые прыжки через пламя.

— Нельзя, — сурово отрезал Иван, и улыбка враз испарилась с его открытого лица. — Только злые колдуньи да нечестивые девки избегают Очищающего костра.

Я нахмурилась. Повисшее между нами молчание говорило красноречивее любых слов. Если я сейчас не прыгну через треклятый костёр, все местные посчитают меня если не злющей ведьмой, то девицей с поруганной честью. А оно мне надо? Пока не нашла возможность вернуться домой, нужно играть по их правилам. А то ведь, действительно, сожгут, как ведьму на костре. Или то было в Средневековье? Ай, один чёрт, жизни не дадут.

— Хорошо, раз надо, прыгну.

Я встала, отряхнула своё платье-сорочку и, делая вид, что не замечаю руки Ивана, обошла его.

Ну а что? Провоцировать местных барышень на ещё более сильную ревность? Я смертельно устала за эту ночь, столько событий в моей размеренной жизни не происходило… да, пожалуй, никогда. Поэтому добавлять себе проблем хотелось меньше всего.

Я уверенно подошла к небольшой очереди, выстроившейся перед костром в ожидании своего часа сигануть над высоким пламенем. На огромный костёр старалась не смотреть. Сбоку прыгну, где язычки огня поменьше и пониже. Геройствовать я точно не собиралась.

Мыслей в голове не осталось. Внезапно навалилась какая-то апатия. Хотелось поскорее закончить это представление и лечь спать. А там, как в старорусских сказках — «Утро вечера мудренее».

Когда подошла моя очередь прыгать и я уже приготовилась взлетать, мою руку перехватили в крепком захвате. Я успела лишь мазнуть быстрым взглядом по сосредоточенному профилю Ивана, когда он потянул меня вверх, намереваясь перепрыгнуть костёр в самой высшей его точке.

— А-а-а! — только и смогла закричать я, мысленно дав богатырю множество эпитетов восемнадцать плюс. Я не планировала превращаться в живой факел! Очень короткое время живой…

Ноги лизнуло обжигающим жаром. Кажется, ткань моего подола занялась огнём, по крайней мере, так ощущалось. Прыжок длился секунду и целую вечность, а когда мы приземлились с другой стороны костра, я не удержала равновесия и рухнула на Ивана. Думала, что он остановит моё падение — молодой богатырь уже не раз показывал свою силушку. Но в этот раз, движимый инерцией, Иван завалился на спину, и я оказалась сверху, плотно прижатая к разгорячённому мужскому телу его же тяжёлой ладонью.

Сердце так неистово стучало, что я всерьёз испугалась приближения инфаркта.

— Ванька, вы горите! — крикнул кто-то из приятелей Ивана.

Я растерялась. Всё же ощущение жара в ногах не было фантомным воспоминанием, подол моего платья действительно загорелся!

Иван, не будь дураком, среагировал мгновенно. Ловко перевернув меня на спину, он очутился сверху. Ощупав взглядом лицо и грудь, удостоверился, что огонь их не коснулся. Вскочил, дёрнул меня на ноги и, пока я неловко балансировала, пытаясь удержать равновесие, пригоршнями щедро осыпал меня всю пыльной бурой землёй. Всего за мгновенье я из относительно чистенькой русской девушки в белоснежном с вышивкой наряде превратилась в грязную замаранную босоногую цыганку с подпалённым у щиколоток подолом.

Зато цела. И вроде даже без ожогов обошлось.

— Сп-пасибо, — тихо буркнула я. — Наверное…

И громко чихнула.

Тишина, воцарившаяся после предупреждения об огне, взорвалась нестройными смешками, которые вскоре подхватили все присутствующие на полянке.

Я же смотрела лишь на Ивана. Он, отряхнув ладони о штаны, глянул на меня без тени веселья.

— Прости, — сказал он так тихо, что услышать его смогла лишь я. — Забылся. Думал, подхвачу тебя повыше, не зацепит пламя.

Я кивнула. Уж кто-то, а он точно мне зла не желал. Не после того спасения в лесу. Если кому и могла я доверять здесь, то только Ивану.

— Всё хорошо, не переживай, — успокоила я его. — Теперь можно отдохнуть? Или нужно ещё как-то доказать, что я девушка приличная?

Ну, совсем без сарказма не вышло, что поделать. Иван смутился от моих слов, чувствуя за собой вину.

— Только ежели сама пожелаешь… Скоро девки венки пускать по реке будут.

Венки! Точно. Была ж такая традиция.

— Ты же принесла с собой венок? — уточнил Иван, заглядывая мне в глаза.

Я невольно коснулась волос на макушке. Мы с подружками мало смыслили в обрядовых традициях. Давно ещё читала, что каждый цветок в венке на Ивана Купала что-то своё значил. Но кто ж всё упомнит? Поэтому сплели из того, что было под рукой, — в основном полевые да лесные цветы. Вот только пока я из одного мира в другой скакала, пока по лесу бегала от волка да за жар-птицей, украшение своё традиционное ожидаемо потеряла.

— Потерялся? — понимающе заметил Иван. Я лишь кивнула. — Не печалься, придумаем что-нибудь. Сейчас схожу к Марьянке…

— Только не к ней, — быстро проговорила я и прикусила губу. Ну вот, опять язык вперёд разума убежал.

Иван несколько мгновений соображал. Смотрел на меня и прикидывал, отчего гостья иноземная так против его сестрицы названой настроена. И, видимо, так ничего и не придумал. Вздохнув, смирился с моей чудаковатостью и примирительно сказал:

— Хорошо, Алеську попрошу. Она девка добрая, жалостливая. Скора на подмогу.

Я улыбнулась. Алеська так Алеська. Я и без венка бы прожила, но раз тут так чтут традиции, лучше не выбиваться из общества. И без того довольно внимания к себе привлекла.

Иван оставил меня возле пустого бревна, а сам отправился на поиски венка. В этот раз не говорил про то, чтоб никуда не ходила. Видимо понял, что теперь я точно не сбегу. По крайней мере, сегодняшней ночью. Хватит, набегалась уже.

А с жар-птицей поговорю позже. Уж точно не на этой полянке, где постоянно чувствовала на себе тяжёлые взгляды односельчан Ивана.

Когда мы вышли к берегу реки, совершенно неожиданно для меня открывшейся прямо посреди густого леса, я смогла лишь восхищённо ахнуть. Усталость моральная и физическая отступила перед первозданной красотой природы.

Глубокие воды широкой реки казались чернильными под звёздным ночным небом, и лишь изумительная дорожка света — отражение луны — украшала собой эти тягучие воды. По ту сторону реки угадывались очертания каменистого и совсем не гостеприимного берега. С нашей же стороны к воде вёл мягкий склон с невысокой травой, а у самой кромки реки я заметила гальку. Ну как заметила — едва не навернулась на этой самой гальке и чуть не потеряла венок, который мне с таким трудом раздобыл Иван. Заодно ополоснула лицо и шею от бурой земли, чтобы не совсем уж замарашкой обряд творить.

К слову, венок был настоящим произведением искусства. Пускать его по воде было жалко, но не засушивать же. Я лишь с нежностью погладила неизвестные мне цветы с нежно-розовыми, бархатисто-алыми и белоснежными лепестками. Непосредственно перед опусканием венков в воду девушки закрепляли на своих цветочных украшениях небольшие тонкие свечи, поджигая их лучиной. Мой венок тоже украсили подобным образом, осталось лишь опустить его в реку.

— Боишься? — как чёрт из табакерки, из-за плеча внезапно выскочил Иван.

— Тьфу на тебя, — успокаивая враз взбесившееся сердце, проворчала я. — Напугал!

— Прости, — совсем без вины в голосе ответил Иван. И улыбнулся. — Запускай, Алёнушка. Поглядим, что тебе уготовили боги.

Я огляделась. Не хотелось привлекать внимание к своему венку, но остальные девушки были более расторопными — тихая гладь реки покрылась цветами с огоньками. Чьи-то шли ко дну, едва отплыв от берега, чьи-то, закружившись на месте, останавливались посередине реки, а чьи-то уносило вдаль.

Я пыталась вспомнить значения всех вариантов, но выходило плохо. Кажется, если утонет, знак хороший. Или наоборот?

— Ну же, не робей. — Притихшая было толпа вдруг сконцентрировалась на скромной мне и венке в моих руках. Я снова мазнула взглядом по собравшимся деревенским и поняла, что каким-то образом осталась последней, кто не пустил свой обрядовый венок по воде.

Да уж, хотела быть незаметной, но то и дело становилась центром внимания. И это они меня с жар-птицей ещё не видели!

Рука Ивана мягко коснулась моей, подталкивая к воде. Да поняла я, поняла. Вздохнув, склонилась над чёрной гладью реки и осторожно опустила венок на ровную, как зеркало, поверхность.

Стоило нежным лепесткам коснуться воды, как вдруг спокойный тихий штиль смыло неизвестно откуда взявшимся ураганом. Сильный порыв ветра подхватил венок, в одно мгновенье донеся его до центра реки, и закружил со страшной силой, едва не потушив огоньки. Тоненькое пламя то и дело сдувало, а я гадала — задует с концами или нет? Но острые пики огоньков вновь вставали прямо, чтобы в следующую секунду снова бороться со стихией. Словно невидимый смерч кружил мой венок в центре реки, заставляя его временами почти полностью уходить под воду.

Уж не знаю, сколько прошло времени, пока все завороженно следили за происходящим на реке. Даже разговоры умолкли. Вдруг новый порыв ветра едва не снёс меня в воду, с силой толкнув в спину. Если бы не Иван, плюхнулась бы прямо в забурлившую у ног реку!

Я лишь на мгновенье потеряла из виду свой венок, а когда вновь обратила взор к центру реки, то уже не нашла своё цветочное украшение. Неужели утонул?

— Плохая примета, — произнёс чей-то старушичий голос. Я обернулась, но не нашла того, кто сказал эти слова.

Как только мой венок исчез из поля зрения, ветер стих, а гладь реки снова успокоилась. Будто и не было только что локального урагана.

— Не переживай. — Тяжёлая рука Ивана легла на моё плечо. — Глупости это всё. Бабьи выдумки.

— То-то все так готовились к обряду, — невесело усмехнулась я.

— Не бери дурного в голову, — уже менее уверенно добавил мой богатырь. — Примета, может, и дурная, да мы сами куём свою жизнь. Боги лишь путь указывают да предостерегают.

— Скажи, что за примета такая? Признаться, я не совсем поняла, что случилось с моим венком…

— Утоп он, — вместо Ивана ответила подошедшая к нам старая женщина. Голос показался похожим на тот, что предрёк мне дурное. — Страшное ждёт тебя, девица. Недуг какой, жизнь одинокая аль и вовсе смерть скорая.

«Вот и доигралась, Алёнка. Повеселилась, называется…» — подумала я мрачно и посмотрела на небо, где в чёрном бархате ночного неба сияла равнодушная луна.

— Пойдём, — тихо позвал меня Иван, взяв за руку, и я покорно поплелась за ним. Ощущение безысходности снова прибило к земле, лишив всякого желания бороться и сопротивляться неминуемому року.

— Конь? — громко воскликнула я, когда Иван, вопреки моим ожиданиям, повёл меня не в сторону деревни, а на какую-то очередную поляну, где возле дерева был привязан огромный белый конь. Именно огромный, словно сошедший с картин про богатырей. Обычная лошадь таких молодцев просто не выдержала бы.

— Богатырский жеребец! — вместо Ивана мне ответил… сам конь?

Я даже глаза протёрла и уши проверила. Не послышалось?

— Белояр, ты пугаешь Алёнку, — по-доброму пожурил своего товарища Иван.

А я просто превратилась в статую самой себя. Ещё от говорящей жар-птицы не отошла, а тут мне уже лошадь подсовывают, разговаривающую на человеческом языке!

— Он… говорит? — не знаю зачем, уточнила я.

— Он здесь стоит и всё слышит, — фыркнул конь. — И может сам за себя ответ держать. Белояр я, конь богатырский.

— Оч-чень приятно, — ответила я совсем по-современному, растерявшись. Благо мою оговорку если кто и заметил, то мысли оставил при себе.

— Ты небось устала, — взъерошив волосы на своей голове, вдруг смущённо сказал Иван. — Вот я и решил довезти до деревни.

Я кивнула. Меньше говорить — больше слушать.

А Иван тем временем снова расслабился. Подняв меня за талию, помог усесться на красивое седло и, взяв в руки поводья, неспешно повёл Белояра по одной ему ведомой тропинке.

Пока мы с Иваном молчали, собираясь с мыслями, Белояр решил взять поводья беседы в свои… копыта.

— Откель пожаловала к нам, красна девица? С благими намерениями аль лихое чего задумала?

— Белояр! — предостерегающе шикнул на коня Иван, а я улыбнулась. Животным, как и маленьким детям, позволительна некоторая бестактность и прямолинейность.

— С благими намерениями, — повторила за конём его же формулировку. Надо привыкать к старорусской манере.

— Ну коли так, то и мне приятно, — соизволил запоздало ответить теперь уже в моей манере Белояр, возвращая любезность и показывая свой немалый ум и непростой характер. — Только знай, я всё одно глаз с тебя не спущу, пока уверен не буду, что наша ты. Меня ясными очами да устами сахарными не очаруешь, как некоторых.

Иван неожиданно поперхнулся. А я снова улыбнулась. Этот конь богатырский — та ещё заноза в одном месте, но мне уже нравился.

Мерное покачивание лошадиного крупа меня укачало, будто колыбель. Несколько раз ловила себя на попытке отключиться и с усилием заставляла глаза оставаться распахнутыми.

— Вань, она сейчас грохнется, — совсем не церемонясь, сообщил Ивану Белояр. А у меня даже сил возражать не осталось. Действительно грохнусь.

— Стой, — тут же среагировал Иван, а через мгновение я ощутила, как сзади появилась приятная опора. — Расслабься, не уроню.

И я позволила усталым мышцам окончательно расслабиться, оперевшись спиной на каменную грудь богатыря. Одна рука Ивана легла вокруг моей талии, удерживая от падения вбок, а вторая поудобнее ухватила поводья.

— Тихо ступай, никто не гонит, — полушёпотом приказал коню Иван. В другое время я бы подшутила над богатырём, что ему настолько понравилась моя компания, что не спешит домой, растягивая поездку. Но вместо этого зевнула и прикрыла глаза, полностью отдаваясь мягким укачиваниям лошади.

* * *

И я всё же уснула. Момент, когда мы прибыли в деревню, я благополучно пропустила. Очнулась, лишь когда оказалась у Ивана на руках.

— А где?..

— На конюшне, — безошибочно угадав, что я спрашивала о Белояре, ответил Иван. — А мы в избе моей.

Я вздрогнула, сон как рукой сняло. Хоть я и из века современного, но «входить» в дом едва знакомого мужчины на его руках глубоко ночью для меня было слишком.

— Отпусти… пожалуйста.

Иван не стал возражать или увиливать и сразу выполнил мою просьбу, бережно поставив на ноги.

— Погоди, свечу зажгу, ушибёшься.

Я застыла там, где меня оставили, и заозиралась. В избе была кромешная тьма, лишь из небольшого квадратного оконца на бревенчатый пол падал бледный свет луны.

Спустя миг мягкий тёплый свет свечи озарил сосредоточенное лицо Ивана. Поймав мой взгляд, он ободряюще улыбнулся.

— Не бойся, Алёнка. Не дурак я, оставлю тебя в доме одну, я сам на конюшне переночую, с Белояром.

Мне было неловко выгонять хозяина из его же избы, но возразить почему-то не посмела.

— Простыни чистые в сундуке найдёшь. — Иван указал свечой направление, где я увидела очертания большого деревянного сундука. — Ну бывай. Завтра порешаем, куды девались твои сопроводители, а пока ложись. Утро вечера мудренее.

И, дабы не смущать меня, Иван тут же ушёл, тихо притворив за собой двери сеней.

Я вздохнула, взяла оставленную хозяином на краю стола свечу в руки и подошла к окну. Как раз сейчас было видно, как мой многократный спаситель открывал двери конюшни. Не обернувшись на избу, он зашёл внутрь и закрыл за собой, исчезнув в темноте.

— Что ж, — проговорила я едва слышно. — Как говорится в русских сказках, утро действительно вечера мудренее. Надо бы хорошенько выспаться. Кто знает, когда в следующий раз мне дадут отдохнуть на постели с чистыми простынями.

На всякий случай мысленно позвала жар-птицу, но та не отозвалась. То ли сил не накопила, то ли я неправильно звала. Решив оставить этот вопрос до утра, я взяла первую попавшуюся простыню из сундука, застелила тоненький матрас, взбила подушки и легла. Сон сковал мгновенно, тем страшнее было внезапное пробуждение.

Уж не знаю, что именно заставило меня проснуться: тихий звук чужих шагов или интуиция. Так или иначе, распахнула я глаза как раз в тот миг, когда двери сеней бесшумно отворились и в предрассветном тумане на пороге нарисовалась хрупкая девичья фигурка.

«Вот так сюрприз!» — подумала я и в следующий миг громко взвизгнула. Потому что девица в один шаг очутилась возле кровати и, обхватив меня за плечи, жарко зашептала мне прямо в губы:

— Иванушка, свет очей моих, я пришла!

Когда первый шок прошёл и у меня, и у девицы, наш нестройный визг разом прекратился.

Мои глаза, уже привыкшие к ночному мраку, наконец смогли опознать нежданную гостью.

— Марьянка? — изумлённо прошептала я, узнав черноволосую красотку. — Ты?

— Молчи, — прошипела по-змеиному «названная сестрица» Ивана. — Расскажешь кому — порчу нашлю!

Я нарываться не стала, хотя на языке вертелось несколько острых словечек. Рано, Алёна, показывать свой норов местным. Пусть лучше думают, что я послушная дурочка, которую легко запугать.

Кивнув, лишь продолжала смотреть во все глаза на неудавшуюся соблазнительницу. Это что же получается, раз Иван считал, что интереса женского к нему от Марьяны не было, то я своим внезапным появлением в этом мире спровоцировала переход от невинной стрельбы глазками к… постели? О времена, о нравы!

Додумать свою мысль я не успела. Марьянка ужом выскользнула из избы, а в следующее мгновение на пороге возник заспанный Иван со сверкающим в лунном свете мечом наперевес. Моментально найдя меня взглядом, он спросил:

— Алёнка, ты в порядке?

И, не дожидаясь моего ответа, быстро осмотрел избу. Меч осторожно положил на край стола и подошёл ко мне вплотную да ладонями провёл по плечам, рукам, ощупывая. Лишь заметив, что я цела и продолжала молчать, отступил назад на шаг и смущённо добавил:

— Ты прости, что я так, по-простому, без стука. Дверь распахнутую увидел, крик услышал да испугался, что беда приключилась… У нас в деревне спокойно всё, да кто ж знает, откель лихо заявиться может.

— Всё хорошо, — ответила я, обхватывая себя руками. Вдруг стало зябко. Из распахнутых дверей потянуло холодным ветерком. Лето-то оно лето, но я стояла в одном тонком сарафане, а босые ноги чувствовали все прелести остывшего за полночи пола. И страх этот… точнее, последствия.

Иван помялся с мгновенье, а после распахнул руки и обнял крепко-крепко, прижав к себе.

— Что стряслось, Алёнушка? Али сон дурной привиделся?

— Угу, — тихо прошептала я, нежась в таких приятных и надёжных объятиях. Хоть и Марьянкой гость незваный оказался, а всё равно сердце испугаться успело.

Краем глаза уловила какое-то движение в окне. Скосила взгляд и заметила мазнувшие по раме чёрные волосы. Вот же ж… если Марьянка увидела — а она точно увидела — наши трепетные объятия с Иваном, хана мне. Как есть изведёт. И проклянёт…

И ведь не скажешь ему о визите его сестрицы названой. Да и в намерения её он не поверит…

Да уж, дилемма.

Съедая себя изнутри всё множившимися проблемами, я не заметила, как объятия изменились. В руках Ивана появилось больше напряжения, а грудь начала вздыматься чаще, выдавая волнение.

Наверное, это меня и отрезвило. Всё же не с любимым обнимаюсь, а с молодцем, которого только вечером впервые увидела. Я положила руку на грудь Ивану, чтобы мягко отстраниться, и с трудом удержала ладонь на горячей коже молодого мужчины. Током прошибло, будто оголённого провода коснулась.

Иван отреагировал сразу же. Едва заметно вздохнув, разжал руки и сделал шаг назад.

— Я… пойду. Спи, Алёнушка. А я…

Неопределённо махнув рукой, он развернулся. Не оборачиваясь, схватил со стола свой меч да в три широких шага оказался за порогом избы, миновав разом и комнату, и сени.

Словно пришибленная, я села на край кровати и без единой мысли уставилась в окно. Спать? Да я после такого точно не засну!

— Алё-о-о-онушка, — вдруг пропищал знакомый голосок. Ну вот и компания подобралась, чтобы скоротать время до рассвета.

— Жар-птица? — на всякий случай уточнила я, и передо мной тут же явилась златокрылая птаха. Живая, невредимая и вполне себе бодро машущая крыльями.

— Да. — Аккуратная головка на тоненькой шейке изящно наклонилась. — Пришло время.

Я устроилась поудобнее и приготовилась слушать. Жар-птица мягко опустилась на матрас возле меня. Роскошный хвост обернулся вокруг нас, объединив в единое целое.

— Последняя я из некогда многочисленного рода, — начала свой рассказ птаха. — Род жар-птиц издревле стоял на страже равновесия миров, не позволяя весам склониться ни в сторону мрака, ни в сторону света. Ибо во всём важна мера, всё должно быть едино в противоположностях.

Я лишь молча кивала, превратившись в студентку-первогодку, слушающую захватывающую лекцию.

— Так длилось на протяжении веков. Почитаемые людьми и уважаемые богами, жар-птицы свободно путешествовали между явью и навью, негласно считаясь посланниками воли богов. Вот только с течением времён люди изменились. Появились вставшие на сторону зла нечестивцы, презревшие древние устои и верования. И с годами их становилось всё больше, а настроения их всё более воинственны. И случилась первая битва, в которой жар-птицы, исполняя волю свыше, встали на защиту древнего мира и равновесия. Славно сражались воины огненные и разгромили войско лихое. Но битва эта породила последующую, вызвав скрытый гнев и злобу уцелевших отступников. Наученные горьким опытом поражения, они затаились, по крупицам собирая новое войско. А к ним присоединились и силы Тьмы, посчитавшие, что чаша весов равновесия склонилась в сторону Света. Открылись порталы межмирья, и пришли маги из иных миров, обладающие силой несметной. Проникая, как отрава, в умы и сердца людей, скрываемое от всех силами Тьмы, разрасталось семя раздора скрытно и тайно, плодя верных приспешников, оставаясь скрытым от хранителей до поры до времени. Смешиваясь с кровью местных, пришлые маги увеличивали свою армию, взращивая боевую мощь для финальной битвы с силами Света.

Я вздрогнула. Кажется, мы подобрались вплотную к трагическому моменту, объясняющему, почему передо мной сидела последняя из рода жар-птиц.

— Иномирные маги постарались на славу, — вздохнула пернатая. — Сила в них была страшная, отравляющая сердца наших воинов. Словно ядовитые стрелы, проникали в грудь жар-птицам их заклинания, пронзая насквозь, а после в сердцах появлялась чернота. Она, как топь, поглощающая чистые воды, разрасталась изнутри, гася истинное пламя каждого из нас.

Я невольно передёрнула плечами, в красках представляя муки героических воинов.

— И что же боги не пришли на помощь своим посланникам? — спросила я, не понимая, почему тёмная сторона принимала активное участие в битве, а светлые отсиживались где-то у себя в божественных чертогах.

— Гармония и равновесие, — повторила жар-птица тоном, каким разговаривают с несмышлёными детьми. — Нельзя богам вмешиваться в жизнь смертных. Для того род жар-птиц и стоял на страже порядка, чтобы боги могли следить за миром, но не влиять на него прямо.

— Но ведь тёмные…

— Нарушили равновесие, — кивнула птаха. — Но ежели один пошёл против традиций, разве должен и второй ступить на этот разрушительный путь? Во что тогда превратится мир, ежели сами боги выйдут из сада Ирии и начнут великую битву?

— Рожки да ножки, — ответила я. Представлять подобное даже гипотетически не хотелось. — Но ведь равновесие уже было нарушено вмешательством иномирных магов…

— Иногда нужно проиграть битву, чтобы выиграть войну, — философски заметила жар-птица.

— Даже такими жертвами? — искренне удивилась я. — Ведь… они же все погибли! Ну, как я поняла… Они же погибли? Остальные жар-птицы.

— Да, — нехотя кивнула птаха. — Не сразу. Сначала пришлось отступать, чтобы сохранить остатки сил. Тьма была довольна. Она получила, что возжелала — души и сердца людей. Не гляди на меня так. Вижу я, не понимаешь ты сути. Да и немудрено, ты же пришлая…

— Ты знаешь? — вмиг похолодела я, тут же забыв о далёких воинах. Эта тема касалась меня напрямую и была важнее трагической истории этого мира. — Но… почему?..

— Почему выбрала тебя? — верно угадала мой вопрос жар-птица. Я кивнула, хотя внутри всё заледенело. Это я, дура наивная, думала, что мой секрет никому не известен, а оказалось, что в любой момент меня могли сдать… А уж после истории с пришлыми магами вряд ли к иномирцам здесь было хорошее отношение.

— Моя искра… она умерла. — Головка птахи совсем поникла. Если бы не внезапно скользнувший по жар-птице луч лунного света, я бы и не заметила, как из больших глаз по острому клюву скатилась крупная слеза, сверкнув, будто чистый алмаз.

Торопить пернатую продолжать рассказ я побоялась. Так и замерла, ожидая, пока она сама обо всём поведает.

— И я бы могла погибнуть вместе с ней, но боги не дали. Нельзя, чтобы мир лишился последней жар-птицы. На мне груз великий — возродить славный род, вернуть равновесие и порядок … А потому и привели тебя ко мне из иного мира. Искру, способную принять наследие рода. Но ежели не пришла бы на зов мой, то даже боги ничего не смогли бы сделать, и род жар-птиц угас бы навеки…

Я вздрогнула. Это что же… я могла вот так по незнанию взять и поставить крест на миссии, возложенной на меня самими богами? Жуть какая! Могли бы и предупредить, что ль…

— Не могли, — вздохнула жар-птица, отвечая на мои мысли. — Говорила же я тебе, нельзя вмешиваться им в течение жизни смертных.

— Засада, — проворчала я. — И что теперь делать?

Жар-птица взмахнула крыльями, взлетела под потолок и опустилась мне на колени. Я машинально начала гладить огненную птаху, будто кошку.

— Учиться, Алёнушка. Познавай мир наш, людей наших. Впитывай мудрость предков, силу Рода. А судьбинушка сама тебя найдёт.

— А ты?

— Я буду скрываться. И ты никому обо мне не говори. Рано людям знать, что жар-птица вернулась. Охота начнётся страшная на тебя, Алёнушка. А мы ещё слабы, чтобы постоять за себя.

— Охота?

— Кажется тебе, что всё успокоилось? — склонив головку, спросила жар-птица. — Вот только это морок. Маги не ушли, а лишь затаились. Мы с тобой — единственное оружие супротив зла. Только сила жар-птицы способна вернуть в мир равновесие и гармонию.

Хотела было возразить птахе, что не видела вокруг никакого зла, ну кроме Марьянки-змеюки, но прикусила язык. Кто ж говорил, что зло будет явным? За столько лет оно сроднилось с людьми и их бытом, затихло, скрылось за личиной добра. Мне ли не знать, как часто носят маски власть имущие? Да, в нашем мире магии не было, но вечная борьба добра и зла никуда не делась. Лишь методы изменились.

— А теперь спи, — приказала жар-птица, коснувшись моего лба своим крылом. — Утром в путь-дорожку собираться. С Иваном поедешь.

Я зевнула и упала на подушки. Хотела спросить, куда это я должна ехать и почему именно с Иваном, да и не говорил он, что уезжать собирается, но крепкий сон сморил меня, укутав бархатной темнотой, оставив все вопросы без ответа.

Утро наступило внезапно, обрушившись на меня оглушительным «Ку-ка-ре-ку!» и лаем дворовых собак. Несколько мгновений я сопротивлялась неминуемому, наслаждаясь послевкусием приятного сна. Потянулась, вдохнула ароматы избы. Улыбнулась, почувствовав себя дома, у бабушки в деревне. И когда это я успела приехать только? Вроде с девочками собирались отметить Купалу, а потом…

Воспоминания шумной волной обрушились на моё беззащитное в рассветном мареве сознание.

Жар-птица!

Иван!

Боги!

Я же в другом мире!

И даже будто услышала хрустальный звон, с которым разбилась последняя надежда на то, что просто сплю или попала в кому и вижу чудные галлюцинации.

Снаружи послышался размеренный стук топора. Я вздохнула. Очевидно, Иван с утра пораньше решил заняться домашними делами. Это городские могут в выходные отлёживаться до обеда, а деревенские каждый божий день ни свет ни заря встают. Хозяйство обязывает. Скотине не объяснишь, что хозяин вчера хорошо гульнул и хочет отдохнуть.

Я снова зевнула, вытянула руки над головой в сладком потягивании и опустила ноги на пол. Холодный ночью, сейчас он приятно освежал прохладой, но не морозил до костей.

Расправила своё изрядно помятое после постели платье-сарафан. Хорошо, конечно, что оно такое свободное, что заменило мне ночнушку, но теперь как-то стыдно показаться на люди. А утюга привычного я здесь точно не найду.

С содроганием вспомнила изображения из старых энциклопедий огромных чугунных утюгов, «работающих» на раскалённых углях. Мамочки, как жить-то в таких условиях? Следом догнали мысли про стирку, уборку, готовку пищи…

Я даже застонала вслух. Как я справлюсь без привычных благ цивилизации? У нас даже в деревнях был и свет, и вода исправно текла по трубам, и прочие бонусы техногенного мира. А здесь…

Почти полностью поддавшись панике, я мотнула головой. Нет. Не думать. Иначе сойду с ума.

Оглянулась на кровать. Надо бы убрать за собой. Аккуратно сложив простыни, я положила их на край постели, не зная, куда правильнее девать использованное бельё. И направилась к выходу.

Стоило выйти из сеней во двор, как свежий ветерок нежно овеял лицо, заставляя улыбнуться. В нежных розовеющих лучах восходящего солнца посреди двора в одних штанах колол дрова Иван. Я невольно залюбовалась отточенными движениями сильных рук. Ладно работал, глазу услада.

Ох, уже и мысли пошли на старорусский манер. Хотя… Так даже лучше.

— Утра доброго, Алёнушка, — увидев меня, тут же поздоровался Иван. — Хорошо ль спалось тебе?

Врать, конечно, плохо, но расстраивать радушного хозяина не хотелось. Широко улыбнувшись Ивану, я кивнула.

— Хорошо, благодарствую, — а потом смущённо добавила: — Иванушка, мне помощь нужна твоя… опять…

— Что-то приключилось? — Тут же отложив топор, мой благородный богатырь в один шаг очутился возле меня.

— Ничего такого, — поспешила успокоить его я. — Вот только… Одежды у меня сменной нет. А это платье… сам видишь…

Я развела руками, показывая изрядную помятость светлой ткани, к тому же довольно сильно перепачканную землёй и чёрной копотью костра. Это ночью думать об одежде некогда было, а в лучах солнца вид у меня был, прямо скажем, не ахти.

Судя по понимающему взгляду Ивана, он тоже пришёл к этому выводу.

— Не волнуйся, сейчас к нашим девкам схожу, помогут. Марь… Алеську попрошу, — сказал Иван, а я невольно прониклась ещё большей симпатией к высокому светловолосому красавцу. Хоть и не понимал природы моего неприятия его «названой сестрицы», однако помнил и не хотел доставлять неудобств.

Иван накинул на плечи рубаху и отправился куда-то прочь со двора, а я так и осталась на пороге сеней, не зная, возвращаться в избу или ждать на лавочке, расположенной как раз под окошком избы.

Рассудив, что в ногах правды нет, я всё же устроилась под окном и, оперевшись спиной о полукружья бревенчатой стены, прикрыла глаза.

Сколько прошло времени, не знаю. Часов у меня с собой не было, а по солнцу ориентироваться я не умела. Не висит над головой — значит, не полдень. А уж конкретика — это не про меня.

— Алёнушка, я привёл Алеську!

Я вздрогнула и открыла глаза. В нежном контражуре солнечного света появились две фигуры — Ивана и Алеськи, которую я ещё со вчерашней ночи запомнила. Хорошая девушка, светлая. Пшеничные косы в кулак толщиной, открытое улыбающееся лицо с едва заметными веснушками, глубокие ясные глаза цвета молодой травы. Вообще здесь все были на удивление красивыми. Я не встречала ни одного рябого или кривого лица, даже старики и те несли печать мудрости и благородной привлекательности. Наверное, дело было в глазах. В них лучился божественный свет, умиротворение и спокойствие.

— Доброго здоровья, Алёнушка, — улыбнулась мне Алеська и приложила к груди руку, склонив голову. Ох, это как мне отвечать? Тоже поклониться?

— И тебе доброго, — смутившись, ответила я, неловко повторив жест девушки. Иван подозрительно усмехнулся. Я что-то сделала не так?

— Пойдём, помогу переодеться, — прервала неловкую паузу Алеська и зашагала в сени. Я бросила последний взгляд на Ивана и пошла за девушкой. Ох, неприятно это, когда не понимаешь, как вести себя надо в обществе. Обычаи, традиции, элементарные слова…

Я не была привычна к тому, чтобы меня кто-то одевал. Но тут пришлось подстроиться, ибо как правильно надевать все эти вышитые обережными знаками элементы, я не знала.

Нижняя рубаха, верхнее платье, юбка, поясок… Я просто чувствовала себя манекеном, пытаясь запомнить движения девушки, но чувствовала, что с первого раза всё равно не получится.

Затем Алеся усадила меня на табурет и принялась расчёсывать мои спутавшиеся волосы.

— Ох, краса, — приговаривала она, пока орудовала гребнем. — Чистая медь! Богатство-то какое, словно огонь первозданный! А нежные! Будто пух лебяжий!

Мне даже стало неловко. Тем более по сравнению с косами самой Алеськи, да и той же Марьянки, мои казались второсортной подделкой. Тоньше, короче и в целом как-то менее здоровые. Но моего мнения девушка не разделяла, искренне восхищаясь и цветом, и мягкостью волос.

Алеся заплела мне одну косу на затылке, украсила её расшитыми лентами и с довольным видом отступила назад, любуясь плодами рук своих.

— Хороша Алёнка, ай хороша! — воскликнула девушка, всплеснув руками и заставив меня снова смутиться. Я же чувствовала себя дурнушкой в этом поселении красивых людей, но, видимо, они считали иначе.

— Ванька совсем головушку потеряет, — хихикнула Алеська и подтолкнула меня к выходу. — Беги, покажись ему.

В новом наряде я чувствовала себя не совсем обычно. Обилие слоёв одежды сковывало движения, юбки в самый пол не давали привычной свободы шага, но я спрятала гнетущие мысли в самый уголок сознания. Успею ещё нареветься о судьбе своей горькой, забросившей в доцивизизованные времена.

Стоило мне выйти на порог сеней, как Иван, коловший дрова, снова отложил работу да так и застыл, глядя на меня во все глаза. И читала я в его взгляде искреннее восхищение. Такое, что аж жаром обдало с головы до пят.

— Алёнка… — протянул он, словно завороженный.

— Алёнка, Алёнка, — поддакнула появившаяся из-за моего плеча Алеся. — Ванька, поклади топор. Ходь со мной, соберу в дорогу сумку. Пирогов вчера напекла да узвара дам в дорожку.

Дорожку. Меня словно молнией прошибло. Точно, мне же с Иваном надо!

— Ты иди, а я опосля подойду, — не отрывая от меня глаз, проговорил Иван. Алеська звонко рассмеялась и упорхнула с крыльца в сторону домов.

Ну вот, отличный момент, чтобы напроситься в компанию.

— Иван…

— Ваней кличь, — поправил меня богатырь. — Чай, не чужие.

Э, как быстро мы породнились! Ну да ладно, мне же самой так лучше. Кроме Ивана я тут никому не могла доверять, даже Алеське с её открытым расположением и добротой.

— Мне с тобой надобно, — потупив взгляд, сказала я.

— Дык я и собирался с тобой идти, — удивился Иван. — Я же обещал твоих найти. А мне всё одно в путь-дорожку идти, вот сразу всё и справим.

Вот я дурында. Молча кивнула и улыбнулась. Надо больше молчать и чаще слушать. А то опять как ляпну…

Собирали в дорогу Ивана всей деревней. Мне даже начало казаться, что я чего-то не знаю о своём спасителе богатырском. Решила позже, когда будем вдвоём, попробовать разузнать о нём побольше.

Вот только мои планы про «попозже» и «вдвоём» были неожиданно нарушены.

Когда уже, как мне казалось, закончили все прощания и Иван повернулся ко мне, чтобы помочь забраться на подозрительно молчаливого Белояра, из толпы провожающих вышла Марьянка. С маленьким узелком в руках.

— Марьянка? — обернулся к девушке Иван.

— Я с вами, — широко улыбнувшись Ивану, ответила черноволосая змеюка. И в мою сторону глазами стрельнула так, будто испепелить на месте желала. Ну вот, а я так надеялась на покой и мир в пути!

— Зачем тебе? — совершенно искренне не понял манёвра названой сестрицы мой богатырь. — Ежели дело есть в соседнее село, дык я сам справлю. Только кажи, чего надобно?

— С вами пойду, — упрямо заявила девица. — Али ты не рад? Неужто помешаю?

— Тьфу на тебя, — беззлобно воскликнул Иван. — Скажешь ещё. Ну коль надобно, идём. Только как же Белояр всех увезёт-то?

— Белояр не увезёт! — фыркнул конь и демонстративно копытом в пыль дорожную ударил. — Чай, не тягловая кобыла!

Я едва сдержала смешок. Мы с Марьянкой, будь она неладна, вместе весили как один Иван в полном воинском облачении — вдвоём спокойно могли бы уместиться на широкой спине богатырского коня, — но спорить с Белояром не хотелось. Потому как находиться в одном седле с черноволосой я желала меньше всего. Уж лучше пешком топать.

— Белояр! — шикнул на боевого товарища Иван.

— Что сразу Белояр? Понасобирал рать девичью, а спину гнуть мне! Сам таскай своих девиц, коль ума определиться боги не дали!

Мысленно я даже местами была согласна с белогривым. Кажется, уже все вокруг замечали отнюдь не сестринский интерес Марьяны к Ивану, лишь он один оставался слепцом наивным.

Неловкий момент сгладила Алеська. Эта бойкая девушка мне определённо нравилась, жаль, что так мало времени пообщались. Уверена, она могла бы стать мне если не подругой, то как минимум доброй наставницей в новом чужом мире.

— Ванька, не глупи. Поклажу на Белояра, а сами ступайте подле, всё одно приноравливаться к шагу придётся. А кто устанет — на коне отдохнёт, и снова в путь-дорожку. Вам же недалече втроём идти, Марьянка в соседней деревне сойдёт.

Почесал затылок Иван и кивнул, улыбнулся Алеське.

— Верно ты рассудила, благодарствую.

Алеська кивнула и, подлетев, будто бабочка, размашисто обняла Ивана.

— Ну всё, идите. И без того затянулось прощание. А у нас ещё делов до самой ноченьки немерено!

И снова все вынуждены были согласиться с Алеськой.

Быстро попрощавшись, Иван в пояс поклонился провожающим. Марьянка тоже присоединилась к ритуалу поклонов, пришлось и мне изобразить нечто похожее. Благо говорить мудрёно не пришлось — Иван за всех витиеватую речь оформил да зашагал по дороге, придерживая коня за поводья.

— Я за тобой смотрю! — прошипела едва слышно Марьянка и эффектным жестом отбросила за спину косы. И, конечно же, совершенно случайно хлестнула меня волосами по плечам. Да-да, я так сразу и подумала.

Я вздохнула. Ничего, Алёнка, крепись. Немного терпения, а потом Иван весь мой будет. Ну… сколько вместе идти придётся, жар-птица указаний на этот счёт никаких не давала.

Пришлось ускориться, чтобы догнать Ивана, который будто совсем забыл, что позади него топают две девицы.

— Ванюш, ты бы шаг поумерил, — словно озвучивая мои мысли, сладко проворковала змеюка. — Чай, не по бранному полю идём.

— Ой, быстро, да? — спохватился Иван и на меня почему-то посмотрел. — Алёнушка, не поспеваешь?

Я ясно услышала скрип зубов Марьянки. И, видимо, не только я. Потому как внезапно в диалог решил вступить и конь богатырский:

— Иванушка, ты бы повнимательней был к девицам красным, а то чую, битва не за горами.

— Какая такая битва? — не понял толстых намёков Белояра Иван. А мне лишь осталось картинно закатить глаза. Ну не мог он быть настолько наивным!

Может, притворялся?

— Совсем ослеп, бедолага, от счастия своего. У самого носа настоящих поляниц не видишь, — фыркнул Белояр и демонстративно вбил бурую пыль в землю копытами.

Поляниц? Надо запомнить и у жар-птицы разузнать, обозвал богатырский конь нас с Марьянкой или похвалил.

— Ох, Белоярушка, вумный какой! Ничего-то от тебя не сокроешь, не упрячешь, — засмеялась Марьянка, а я лишь нахмурилась.

Точно, первым делом у жар-птицы всё про поляниц узнаю!

Иван сохранял сосредоточенный и даже какой-то суровый вид. То ли не в том настроении был, чтобы шутить, то ли думы какие важные думал.

Я тоже не знала, о чём можно говорить, пока рядом присутствовала черноволосая змеюка. Поэтому какое-то время мы шли в гнетущей тишине, нарушаемой лишь цокотом копыт по сбитой дороге.

Я даже сбилась с шага, когда услышала, как Белояр затянул заунывную песню. А конь, будто и не заметив эффекта, который произвёл, продолжал горланить во всё своё мощное горло:

— Белояр, довольно, — перебил скакуна Иван.

— Чёй-та довольно? — встряхнул гривой конь. — Хорошая песня, душевная…

И тут же продолжил с усиленным рвением, пока никто ему рот не заткнул снова:

— Заказала красной девице

Молодца любить,

Ах, что молоденька дружка,

Холостаго, неженатаго…

— Белояр! — рыкнул Иван, выходя из себя. Я лишь с интересом наблюдала за происходящим. Да, песня была, мягко говоря, неподходящей для дороги. Тягучая, плаксивая, заунывная. Слышала я её впервые, но тоска накатила сразу такая, что хоть ложись наземь да умирай от безысходности. Марьянка же с первой строки текст признала, — я заметила это по её сверкнувшим недобрым огнём глазам. Узнала и явно не обрадовалась. Ивану песнопения Белояра тоже не зашли. Так для кого, а главное, для чего конь устроил это представление?

Пока я размышляла, белогривый с упрямством осла под яростное пыхтение хозяина и Марьянки спел ещё несколько куплетов.

— И как же мне не плакать,

И как мне не тужить?

Знать, судьба такая мне —

С молодцем не жить!

— торжественно закончил Белояр, и я поняла, кому адресовалась песня. Да и некоторое сходство имён могло натолкнуть на правильную мысль. Я не знала наверняка, но интуитивно чувствовала, — не любил Белояр Марьянку. По крайней мере, не видел её в роли зазнобушки своего всадника.

И песню эту он выбрал именно неслучайно. Недвусмысленно намекая, что в этом озере рыбку Марьяна не поймает.

— Я предупреждал, — хмуро сказал Иван и, резко развернувшись, схватил Белояра за морду. Сжал челюсти коня руками, и вдруг я увидела… Нет, быть того не может! Наверное, солнце напекло голову… Ну не могло же на самом деле такого быть, чтобы русский богатырь колдовал? А иначе, чем колдовство, обозвать происходящее у меня язык не поворачивался. Искрящиеся золотистые нити обмотали нос и подбородок коня, лишив того возможности открывать рот. И петь. И говорить.

По изумлённому и негодующему взгляду Белояра я поняла, что подобная выходка Ивану не была свойственна. Неужели из-за Марьянки так разозлился?

— Иванушка, не стоило с ним так сурово, — мягко пожурила Ивана Марьяна, а я непроизвольно передёрнула плечами. От приторного сахара в речах названой сестрицы Ивана вполне мог развиться диабет. — Всё ж товарищ верный твой, пусть и неразумный…

Белояр взвился и протестующе встал на дыбы. И если честно, я его понимала. Это он-то неразумный? Конь, который говорит и, простите меня, даже поёт⁈

Иван не ответил. Легко потянув за поводья, усмирил взбунтовавшегося жеребца. Покачал головой.

— Позже освобожу. А ты подумай над своим поведением. Богатырский конь слушать хозяина должен, выручать из беды, а не притягивать новое лихо.

Белояр присмирел. Видимо, оба перегнули палку. И Иван, и сам конь. Хотя, признаюсь, я была на стороне белогривого. Ну ничего не могла поделать с неприязнью к Марьянке. Особенно после её ночных и дневных угроз.

— Ванюш, позволь на ручку твою крепкую опереться, устала я… — прижалась к Ивану Марьянка, воспользовавшись нашей остановкой. Белояр картинно закатил глаза. Неужели у меня научился?

— Дык, ежели устала, давай Белояр повезёт, — начал было Иван, но Марьяна пуще прежнего вцепилась в рукав его рубахи.

— Нет-нет, боязно мне. Он же… только что… вон как вскинулся. Да и недалече тут, своим ходом дойдём.

Иван вздохнул тяжко, бросил на меня взгляд через плечо и кивнул. Вот только я не поняла, что хотел сказать он глазами своими ясными. Дабы не смотреть на повисшую на Иване Марьянку, я подошла к Белояру поближе и осторожно положила руку ему на шею.

— Я тебя не боюсь, — прошептала я коню и улыбнулась. — И вовсе не неразумный ты. Я таких умных коней отродясь не видывала!

И ведь не соврала ни на грамм. Не видела.

Говорящих коней в нашем мире не существовало.

— Белояр, — обратилась я к жеребцу спустя какое-то время. Искорки вокруг морды коня истончились, и заклинание, как я поняла, прекратило своё действие. — А скажи, только честно. Встречаются ли в ваших местах другие говорящие жи… создания?

— А в ваших землях, стало быть, нет? — уточнил конь, демонстрируя свою вредность.

— Нет, — осторожно ответила я. — Ну или мне не попадались. Так что?

— Встречаются, — протянул Белояр и фыркнул. — Вот только не всякий разговаривающий умом богат. Да ты и сама вскорости увидишь.

Я улыбнулась. Это логично, что не все животные умные. Иначе тут было бы царствие живности, а в прислугах бы у них простодушные деревенские ходили. Как представила город таких вот Белояров, аж дурно стало. Эти точно смогли бы устроить революцию.

Так и не заметила, как на горизонте появились крыши деревянных изб.

— Ох, Иванушка, жаль прощаться, — проворковала Марьяна, даже не думая отпускать руку Вани.

— Да чего ты! — воскликнул Иван. — Чай, не на многие лета прощаемся. Свидимся скоро. Ты же знаешь, я всегда возвращаюсь.

И, высвободив руку из цепкого захвата, приобнял змеюку. А я чем больше смотрела на Марьянку, тем сильнее чувствовала к ней неприязнь. И виделась она мне такой чёрной пиявкой, которая присосалась к светлому Ивану и отравляет его, высасывая хорошее и отдавая по микрокрупицам яд в его кровь. Бр-р-р, ну и образы в голове, жуть.

Но ощущения были именно такими.

— А что за дело у тебя в Добрицах?

— Проведать матушкину сестрицу, — улыбнулась Марьянка. — Да передать гостинцев.

И показала свой небольшой узелок. Вряд ли там было что-то съедобное. Судя по размеру, либо украшения какие, либо обереги да амулеты.

— Это к Ведане-то? — В голосе Ивана послышалось какое-то опасение.

— К кому ж ещё, — пожала плечами Марьяна. — Других сестриц матушки здесь не живёт.

— Дык к ней… в лес глухой топать надо, — заметил Иван, косясь на светлые избы, выстроившиеся в рядочки. — Ведьма же…

Оп-па. Приехали. Это в ближних родственницах у Марьянки настоящая ведьма? Из тех, кто на лесах да болотах живёт, общаясь с нечистью всякой?

Ох, сильного врага я себе нажила, сама того не ведая.

— Дойду, — перестала улыбаться черноволосая. — А вы ступайте, задержала я вас. Еёйные уже извелись небось, ищут потеряшку всюду. Да и тебе есть куда спешить, негоже богатырю славному бабьими делами заниматься.

И снова этот острый взгляд в мою сторону. Мне резко захотелось обвешать себя всеми возможными оберегами. Хорошо, что в наряде, который выдала мне Алеська, всюду были вышиты охранные знаки. И даже в лентах, что в косу вплетены. Мне об этом в процессе облачения Алеська и рассказала, посетовав, что личных амулетов у меня при себе не нашлось.

— Эх, совсем без защиты ты, — покачала тогда головой Алеська, но тут уж ничем помочь не могла. Такие вещи просто так не дают на «поносить».

И в тот момент, как услышала я про родню Марьянки, остро пожалела, что оказалась столь беззащитной перед злыми помыслами девушки. Надо бы раздобыть чего-нибудь в ближайшее время. У жар-птицы узнать, что можно сделать, чтобы обезопасить себя.

Явно не просто так Марьянка решила навестить родственницу именно сейчас. Интуиция вопила о том, что девушка, увидев во мне соперницу, решила перейти к решительным действиям.

— Ну бывай. — Чмокнув черноволосую змею в лоб, Иван отпустил её и сделал шаг назад, разрывая объятия.

— Скоро свидимся, — многообещающе ответила Марьянка и, бросив в мою сторону холодный взгляд, добавила: — Прощай, Алёнка.

Мысленно я усмехнулась с того, как всего несколькими словами Марьянка обозначила, что Ванюшу ждёт поскорее домой, а меня больше видеть не желает. Никогда.

Вроде как возвращайся в свои места, тебя сюда не звали, здесь и без тебя всё хорошо.

Белояр многозначительно заржал, но комментировать прощания Марьянки не стал. Наверное, чтобы гнев Ивана не спровоцировать в очередной раз.

И стоило светлому платью Марьянки скрыться среди густых деревьев, как Иван повернулся ко мне.

— Устала, Алёнушка?

Я пожала плечами. С одной стороны, ноги начинали гудеть, непривычные к столь долгим пешим прогулкам. С другой — вроде пока от усталости на землю не падала.

— Куда путь держать будем? — вместо ответа спросила я, боясь, что Иван оставит меня в этой деревне, а сам поедет по своим богатырским делам.

— Со старостой погутарить надо, вдруг твои сюда приходили, искали тебя. Заодно, может, помочь чем надобно будет. Я ж, Алёнушка, не просто деревенский молодец. Служба у меня особая. Защищать от лиха всякого простой люд.

— Как ведь… — чуть не ляпнула про ведьмака, но опомнилась вовремя. — Как воин Света?

И невольно вспомнились те искрящиеся золотые нити, которыми Иван обезмолвил Белояра. А ведь действительно, если я правильно поняла, Иванушка здесь что-то вроде славянского ведьмака. Богатырского. Вон даже своя «Плотва» имелась. Говорливая.

— Можно и так сказать, — кивнул Иван. — Ну что, готова?

Я пожала плечами. Как Марьянка ушла, на душе стало легко и даже дышать словно слаще. И первые признаки усталости сами собой прошли, зато появилось щекочущее нервы ожидание встречи с чудесами древними. Главное, далеко от Ивана не отходить, а уж с ним не пропаду.

— Не бойся, Алёнушка, в беде не оставлю, — вдруг притянул меня к себе Иван и чмокнул в лоб. А я изумлённо заморгала, уставившись на его открытую улыбку.

Это что сейчас было?

Деревня Добрицы была значительно крупнее той, где волею магии купальского костра я очутилась прошлой ночью.

Когда мы с Иваном вошли в поселение, внезапно на дороге стали появляться люди. А ведь пока мы были в отдалении, мне казалось, что деревня спит.

Хотя… где это видано, чтобы деревенские до обеда прохлаждались?

Пока разглядывала по сторонам происходящее, пропустила традиционное приветствие с поклонами. Потупила взор, уткнулась в Белояра, будто так и надо. А Иван уже вовсю со старостой общался.

Глава деревни выглядел как герой из сказки: белоснежные седые волосы, объёмная борода, глубокий взгляд под густыми бровями, лёгкая полуулыбка. На старосте была полотняная рубаха с тонкой окантовкой, широкий матерчатый пояс, просторные штаны и обувь, похожая на смесь лаптей и полусапог. Если Иван ходил в сапогах из тонкой кожи, то на старце были «тапочки», присобранные со всех сторон и перевязанные тонкими лентами. Молодняк и чуть постарше бегали босиком, что летом в целом хорошая практика. Непривычная немного для меня, человека из двадцать первого века, но понятная. Если вспомнить, я и сама, когда ездила к бабушке в деревню, носилась по дорогам босоногая.

И снова я углубилась в размышления и пропустила часть разговора. Лишь когда старец посмотрел на меня и кивнул, отбросила прогулки по чертогам разума и превратилась в слух.

— Она, стало быть. Нет, соколик, не видывали никого из еёйного рода. Коли придут, обязательно скажем, что с девой всё ладно и она под защитой твоей.

Иван согласно закивал. Фух, раз под защитой, значит, не бросит?

— Иванушка, спаситель ты наш, тут дело такое появилось. Очень вовремя ты явился. Зверь неведомый повадился скот портить, да не сдюжили своими силами. И к Ведане на поклон ходили, но та лишь руками развела. Не по моей, грит, части это. Казала, тебя дожидаться. Дала травок отпугивающих, да те лишь в первую ночь помогли. На тебя одна надежда, милок.

— Я как чуял, дед Агний, что к вам напервой наведаться надобно. Что ж, глянем, что за зверь такой лихой облюбовал земли местные. А покамест Алёнушку устройте, может, кто из девок сподможет с бабскими штучками. Совсем нагая, считай, пришла, ничего с собой не было.

Я почувствовала, как лицо моё загорелось стыдливым румянцем. Не очень приятно себя нищенкой ощущать. Особенно если вспомнить, что до этого вполне справлялась с обеспечением себя любимой всеми благами, оплачивала квартиру, интернет, зарабатывала на хотелки и необходимое. А тут враз стала никем. Обидно.

Но Иван был прав. Если местные могли чем помочь, отказываться глупо. Оберегов бы… от всяких ведьм лесных.

— Алёнушка, я схожу к лесу, на границу с пастбищем. А ты пока с дедом Агнием иди. Помогут тебе, чем смогут, да и скучать не придётся, покуда меня не будет.

Я кивнула. Хотя, если честно, оставаться без богатыря своего было боязно. Вдруг снова что-то не то сделаю? Но и вешаться на него, как Марьянка, словно пиявка, я не собиралась. Вздохнула, улыбнулась Ивану и Белояру и пошла следом за старостой.

— Ты не боись, у нас тут все хорошие, — сказал дед Агний, когда мы подошли к одной из изб. — Заходи, милая, гостем будешь.

Я замялась на пороге, не зная, как отвечать. Пробормотала что-то вроде «благодарствую» и поспешила войти в сени.

— Хозяйка! Ходь сюды. Пирожков прихвати да узвару с погребу тащи на стол.

Меня дед усадил на широкую лавку подле стола, а вокруг, словно пчёлка, закружила жена старосты. Бойкая старушка, в которой чувствовалась сила немалая. Это вам не изнеженные городские пенсионерки. У хозяйки избы в руках силушки было поболе, чем у некоторых моих ровесниц.

Когда стол украсился красивым блюдом с румяными пирожками, расписным глиняным кувшином с узваром и другой мелкой посудой, жена старосты села подле мужа и с добротой улыбнулась мне.

— Стало быть, ты с Иванушкой нашим пришла?

— Потеряшка она, — ответил за меня дед Агний. — Приблудилась ноченькой к гуляниям, там её Ванька и нашёл.

— Ох, бедная, — всплеснула руками хозяйка. — Да что ж это я, совсем забегалась и не представилась. Радмила я.

— Алёна, — ответила я и смутилась. Столько в этих людях было искренней доброты и щедрости, что мне становилось неловко. Будто самозванка я и пользуюсь тем, что мне не положено.

— Алёнушка, — кивнула Радмила. — Ты кушай, кушай. Все расспросы после. Чай, с дороги-пути утомилася да проголодалася. Узварчику отведай — всё своё, полезное.

Спорить не стала. Тем более что аромат от пирожков шёл такой, что у меня в глазах темнело от желания срочно схватить за румяный бок и откусить мягкой сдобы.

Под довольные взгляды хозяев я всё же осмелилась взять один пирожок. И не сдержала стона удовольствия.

— Радмилушка, покличь девок, надобно Алёнке сподмочь с вещами. Платье какое, пояски-ленты. И оберег Иван просил. Но то я сам, схожу куда надо да принесу. А ты посмотри, чтобы не обидели нашу девочку.

— Всё устрою, будь покоен.

А я не знала, что сказать, поэтому просто жевала пирожки и запивала вкуснейшим холодным узваром. И думала о том, что же ждёт меня впереди. Нужно срочно поговорить с жар-птицей, вот только как это сделать, когда вокруг постоянно столько людей?

Придётся ждать ночи.

Чем больше я узнавала этот мир, тем сильнее росло моё удивление. Здешние люди, несмотря на, казалось бы, победу зла и Тьмы, были до невозможного добры, учтивы, внимательны и щедры. На зов жены старосты пришло, наверное, больше половины деревни. В основном молодые девушки примерно моего возраста, но и несколько пожилых матрон тоже изъявили желание познакомиться и пришли помочь. А заодно и разжиться свежими сплетнями.

Пока мне показывали то или иное платье, юбку или ленты, разговоры не умолкали. Я успела понять, что моего Ивана считали завидным женихом не только в его родной деревне, но и здесь. А там, кто знает, может, вся область с трепетом следила за тем, на ком остановит свой взор ясен сокол богатырушка Иван?

И конечно, моя персона тут же всех заинтересовала. Мало того, что неведомо откуда пришла, так ещё и под протекцией самого Ванюши.

Признаюсь, вопросы о моём крае и деревне сыпались регулярно, но пока удавалось переводить тему и отвечать на более безобидные, — благо выбора было предостаточно. Галдёж девичьих голосов не смолкал несколько часов.

Когда солнце начало клониться к закату, я устало упала на лавку и прикрыла глаза. Голова нещадно болела. И Ивана что-то не было очень долго. Я уже начала переживать.

— Девоньки, всем большое спасибо, а теперь все по избам. Чай, дел накопилось, да и Алёнку нашу совсем загоняли.

Не сказала бы, чтобы все хотели расходиться, и я в чём-то понимала девушек. Вряд ли здесь каждый день происходили такие вот суетливые мероприятия. Развлечений у деревенских мало, поэтому каждое ценилось на вес золота. Но ослушаться жены старосты не посмел никто, и вскоре изба опустела.

— Что-то Ванюша задерживается, — глядя в окно, заметила Радмила. Я вздрогнула. Значит, не только мне показалось, что он уж как-то слишком долго ходит на разведку. Мои переживания не остались не замеченными мудрой женщиной. Покачав головой, она улыбнулась. — Ты не слушай старую, всё с нашим соколиком хорошо. Видать, на след напал и решил сразу зверя извести, дабы в Добрицах не задерживаться. Он у нас богатырь всем деревням на зависть. Не бойся, Алёнушка. Чует моё сердце, с Ванюшей всё хорошо.

И будто в ответ на её слова со стороны леса раздалось ржание Белояра. Ну, я подумала, что это он. Конечно, различать коней по тональности ржания я за день не научилась.

Вскочив с места, я рванула было на крыльцо, но замерла на пороге.

— Беги, — улыбнулась мне Радмила. — А я стол накрою нашему славному воину.

Меня дважды просить не требовалось. Распахнув двери, помчалась в сторону, куда уехал Иван, и почти сразу увидела силуэт конного всадника.

Всего разок моргнула, а Ваня уже рядом. Спрыгнул с коня, чуть охнул, прижав руку к боку, и тут же распрямился. Широко улыбнулся, откинул пятернёй волосы назад и сказал:

— Ну что, Алёнушка, соскучилась?

— Боялась я за тебя, — честно ответила я, чувствуя смущение. — Не ранен ты? Что за зверь там был?

— Ванюша, не стойте у порога, заходите. Я ужо всё приготовила и за хозяином послала. Потерпи, Алёнушка, сразу всем расскажет, чтобы два раза не пересказывать.

Я словно факел вспыхнула. Вот привыкла по-простому: волнует чего — сразу спросить. А тут вон целые ритуалы. Дождаться старосту, расположиться за столом, богам воздать хвалу да откушать немного. И лишь когда щёки Ивана порозовели от горячего борща, дед Агний решил задать давно мучивший меня вопрос.

— Ну что, Ванюш, кажи. Кто скотину нам портить удумал?

— Не зверь то, дед Агний. Двоедушник. Не стал рисковать я, пришлось сразу охоту за ним учудить…

— Ох, батюшки! — всплеснула руками Радмила. А я крутила головой туда-сюда и не понимала, что же такого страшного в этом двоедушнике?

— Смог? — коротко и по существу уточнил староста. Ваня кивнул.

— Кострище в эту пору уж догорает. Всё сделал как положено. И богам помолился, и охоронные руны начертал. Не вернётся боле. Вот только…

— Что? — тут же отозвался дед Агний.

— За Веданой послать всё же придётся. Скотина от двоедушника пострадала вся, что на выпасе была. Это сразу обычным взором не видать, но хворь заразой раскинулась. Устал я, дед Агний, сам бы мог, да силушки выпила зараза много. А ежели сразу не лечить, то третьего дня чума начнётся.

— Вовремя ты, соколик, появился. Слава богам, что стопы твои направили к нам в этот час. Радмила, за Веданой шли немедля. Что угодно пусть обещают ведьме, но чтоб помогла.

Жена старосты накинула на голову платок и резвой козочкой упорхнула на крыльцо. Я же так и сидела с открытым ртом, переваривая услышанное. Шуточки закончились. Началась та самая жуткая часть, про какую исконные сказки рассказывали. Не те, что дошли до нас сильно отредактированные в угоду современности, а настоящие. Тёмные, страшные, про то, от чего кровь в жилах стынет.

— Кушай, кушай, спаситель наш. А после баньку затоплю. Сегодня у нас останетесь, негоже на ночь глядя в путь-дорожку собираться.

— Благодарствую, дед Агний, — улыбнулся Иван и посмотрел на меня задумчиво. — И правда, лучше утром поедем. Сам-то я могу и в поле заночевать, а Алёнке сподручнее в избе будет.

— И тебе отдохнуть опосля бою, — заметил староста. — Ежели подлечить надо, только скажи. Всё одно Ведана скоро придёт, к тебе сразу направим.

— Спасибо, дед Агний, сам справлюсь. Чай, не с пустыми сумками в дорогу отправился, травки целебные вожу с собой. Воды только вскипятит пусть хозяйка, после баньки мазь разведу.

— Сделаем в лучшем виде, — ответил староста и, кряхтя, встал с лавки. — Кушайте, молодые. А я пойду гляну, как там Радмила и не пришла ли Ведана.

И вышел, оставив нас одних.

— Так что, Алёнушка, — отставив пустую тарелку в сторону, вдруг обратился ко мне Иван, — скучала ль по красну молодцу своему?

Вот вроде не первый год с парнями общалась, а с Иваном будто в старшие классы школы вернулась. Так он умел одним голосом, одним взглядом смутить совершенно невинными фразами, что я просто терялась и постоянно краснела.

— Скучала, — ответила, решив не играть в дурочку. — Хотя отдыху мне не давали. Твоими заботами окружили всей девичьей частью деревни. Даже голова разболелась от их разговоров.

Иван усмехнулся.

— Мне казалось, все девицы любят такое занятие.

— Не все, — буркнула я. А потом спросила то, что было важнее платьев и сплетен: — Иванушка, расскажи лучше, что это за создание такое — двоедушиц?

— Двоедушник, — поправил меня Ваня. — Это такой несчастный человек, который с рождения наказан богами двумя полноценными душами. Первая — человеческая, как у тебя или меня. А вторая — демоническая. И в образе этом двоедушник может быть как монстром, так и с виду обычным диким зверем. Именно поэтому местные приняли его за зверьё.

— Вроде оборотня? — уточнила я и прикусила щёку изнутри. Вот чего снова полезла с языком своим? Вдруг здесь не существовало оборотней в том понимании, в каком я себе представляла. Но сказанного не воротишь.

Иван задумался, а потом кивнул.

— Можно и так сказать, только разница всё ж есть. Двоедушник по сути своей отравлен сызмальства печатью демонической. Несёт ближним несчастия, болезни и всякие беды. Оборотни же подобными подарками близких не одаривают.

— А ты говорил, что скот он отравил… Это как? А людям опасна эта хворь?

— Опасна, коли заражённую скотину в пищу употреблять будут. Ежели Ведана сподможет, то лиха избежать можно будет. Я бы и сам мог, но…

— Помню, силушки не хватает сейчас, — перебила я Ивана. Он кивнул и вдруг улыбнулся.

— Да и не любо мне врачевать, Алёнушка. Не богатырское это занятие. Вон ведьмы есть, чай, при каждой деревеньке одна да найдётся. Пущай и балуются травками своими людям во благо.

— Ведана… — повторила я за Иваном. — Получается, тётка Марьяны ведьма настоящая.

Иван кивнул.

— Получается, и сама Марьяна…

Договорить мне не дали. Со стороны крыльца послышался гомон людской толпы. Вернулись, стало быть, с ведьмой под ручку.

— Пойдём. — Ваня встал, едва заметно провёл рукой по рёбрам слева да протянул мне ладонь. — Глянем, что там случилось.

— Может, тебе всё же подлечиться? — с сомнением покосилась я на рубаху богатыря, надёжно скрывающую секреты Ивана.

— После, — махнул рукой Ваня и потянул меня к выходу.

Когда мы вышли со ступеней во двор, то увидели, что около дома старосты собралась почти вся деревня. Встав неровным полукругом, окружили они трёх человек. Высокую русоволосую девицу, которая днём была среди тех, кто помогал мне с одеждой, а бабам со сплетнями, Марьянка ненавистная змеица и сухая, я бы даже сказала, мумиеподобная старуха с бело-серыми волосами ниже пояса. На морщинистом лице в сумерках особо ярко выделялись почти ввалившиеся глазницы с чернющими глазами. Жутко. Мне казалось, ведьмы должны напускать морок, выглядеть красавицами молодыми, а тут прямо Баба Яга из страшной сказки.

Мазнув по толпе своими глазищами, ведьма остановила взгляд на мне, от чего у меня тут же по спине лёд побежал.

— Иванушка, снова твои забавы мне покою не дают, — проскрипела неприятным голосом Ведана, продолжая глядеть при этом на меня. Это она так давала понять, что вовсе не двоедушник проблем доставил, а, собственно говоря, одна приблудившаяся Алёнушка?

— Тётушка, почём зря Ванюшу не браните. Нет в том его вины, что лихо расшалилось.

И тоже на меня глазами своими зырк. Ух, ведьма! Вот зуб даю, точно к ней дар ведьмовской перейдёт. Если уже не перешёл.

И ведь снова будто на меня намекали обе, а то, что скот у деревенских помереть мог, так это цветочки. Главное зло же у нас что? Правильно. Алёнушка.

Иван будто почувствовал мой страх перед этими двумя, приобнял меня и чуть притянул к себе, вот только это лишь обозлило Марьяну сильнее прежнего. Синие глаза сверкнули недобрым, но та быстро взяла себя в руки и приторно-сладко улыбнулась моему богатырю.

— Ванюш, пока тётушка скотом займётся, позволь, я осмотрю твои раны. Знаю же тебя, никому не дал себя проверить небось.

— Не дал! — обиженно вступила в беседу Радмила. — Сам, грит, всё сделаю. Ишь какой. Само-стоя-тельный!

— Не стоит, Марьян, лучше Ведане помоги. Работы на всю ноченьку хватит. Я бы помог вам, да самому силушку восстановить надо.

Поклонившись ведьме, Иван повернулся ко мне.

— Ну, пошли, Алёнушка. Не будем мешать творить благое дело.

А я и рада поскорее спрятаться под сени дома старосты. Там и обереги всякие, и домовые хорошие, и взглядов этих нет… прожигающих насквозь.

Но чувствовала я, что так просто от Марьяны мы не отвяжемся. Как пить дать ночью заявится с очередным «важным» вопросом.

Но то будет после. А пока стоило воспользоваться небольшой передышкой и заодно про защиту свою с Иваном поговорить.

Наедине.

Пока не закрылась за нами дверь сеней, я чувствовала перечное жжение между лопаток. И лишь оказавшись отрезанной надёжным деревом от взглядов ведьм, передёрнула плечами. Жутко. Захотелось на себя панцирь непроницаемый надеть, лишь бы не цеплять никакого негатива.

— Алёнушка, что с тобой? — От Ивана не укрылось моё взбудораженное состояние. Но говорить правду ему? Он же считал, что Марьянка — друг. Не поверил бы мне. Вон даже очевидного не замечал, что уж говорить о скрытом.

Но и таить страхи свои от единственного, кто мог защитить, я не хотела. Вздохнув, ответила:

— Не обижайся, Иванушка, но худо мне от Марьянки и Веданы. Чую недоброе с их стороны. Доказать не могу, просто чувствую…

Иван открыл было рот, наверняка чтобы защитить свою подругу детства, но я перебила его, поспешив сбавить градус негатива.

— Я понимаю, что ты им доверяешь, и не прошу ничего плохого. Просто помоги мне с защитой. Я неопытна в этом вопросе, да и оберегов нет с собой. А ты не понаслышке знаешь, как это важно.

Иван кивнул. А я выдохнула с облегчением. Всё же я для него человек чужой, пусть он и испытывал ко мне, возможно, некоторую симпатию. А с Марьянкой рос, как сам говорил, с малолетства. И любые мои намёки мог воспринять в штыки, разорвав негласное соглашение оберегать меня, и отпустить на все четыре стороны.

Чем больше я об этом думала, тем сильнее понимала, что нужно как можно скорее становиться на ноги и самой учиться заботиться о себе. Хорошо ещё, что у меня есть жар-птица. Обязательно ночью нужно поговорить с ней обо всём.

— Алёнушка, — вывел меня из невесёлых дум Иван и накрыл ладонью мою руку. — Не бойся. Я не отступлюсь. Обещал — всё сделаю, чтобы ты целой и невредимой к родным попала.

— А если не найдём их? — осторожно заглянула в глаза Ивану, боясь услышать ответ. Я же знала, что никаких родственников не отыщем, ибо все мои остались в другом мире. В родном, техногенном, лишённом магии и давно шагнувшем по цивилизационной дорожке вперёд.

Иван подозрительно долго молчал. Смотрел на меня глубоким взглядом и ничего не говорил. А меня начала пугать эта тишина. Вот кто снова за язык тянул? Сначала бы попривык ко мне, погуляли бы по миру, а уж после и разговоры такие вести. Но нет же, мне надо здесь и сейчас! Ещё бы договор с него стребовала, да с подписью кровью. Дура!

— Сдюжим, — коротко сказал он, когда я уже думала сказать, что пошутила. — А про защиту…

И тут как раз на пороге избы появился староста. Уставший, но довольный. Мигом оценив обстановку, не упустив и наши касания рук, он кивнул своим мыслям:

— Со скотиной управятся к полуночи. Дело споро движется, как Марьянка Ведане в помощницы пошла. А я, Иванушка, ходил к жрецу. Помню о просьбе твоей. Вот.

И, подойдя к нам, положил на стол мешочек тёмно-красный.

— Алёнке оберег добыл.

— Благодарствую, дед Агний. — Иван поднялся с места и поклонился старосте. — Ежели чем помочь ещё надобно, только кажите. Покуда здесь, помогу.

— Себе помоги, соколик, — усмехнулся в бороду дед Агний. — А в деревне теперича всё спокойно. Скот к утру здоров будет, двоедушник не потревожит боле. Это малая цена за твою помощь.

Староста взглядом указал на оберег, всё ещё надёжно сокрытый мешочком.

— Ну что ж, пойду проверю, как там Радмила. А ты, Ванюша, раны бы подлечил свои. Вон Алёнка пущай вскипятит водицы, пока моя хозяйка за Веданой смотрит.

— Справимся, — улыбнулся Иван. Дед Агний ещё раз смерил нас задумчивым взглядом и вышел.

Страшно было признаваться, что я с кухней древнерусской не то что на «ты», а даже отдалённо на «вы» не общалась. Но, к счастью, был повод отвлечься от хозяйственных вопросов.

Я потянулась к мешочку и достала деревянный оберег на тонком кожаном шнурке. Каплевидной формы, с округлыми краями, с выжженными на нём узорами рун.

— Давай надену, — тут же спохватился Иван, протянув руку. Я толком даже не успела рассмотреть оберег, но решила, что время налюбоваться ещё будет.

Отдала Ивану амулет и повернулась спиной. Перекинула косу через плечо и замерла, когда шеи коснулось чужое дыхание. Вот зачем он наклонился так близко?

— Всё в порядке? — тихо спросила я, когда поняла, что Иван застыл в этой позе дольше, чем было необходимо.

— Да, — послышался глухой ответ.

Я резко развернулась. Ткань верхней рубашки натянулась, сползла в сторону и в образовавшемся разрезе декольте мелькнул огненный блик пера жар-птицы.

— Что это? — моментально собравшись, требовательно спросил Иван.

— Что?

Эх, актрисой мне не быть. Хотела притвориться, будто не поняла, о чём спрашивал Иван, но…

— Алёнушка, не гневи богов. Ты прекрасно поняла, про что я спросил. Не любопытства ради, а из боязни за тебя. Вдруг опасно это.

— Не опасно, — опустив глаза в пол, ответила я. И вздохнула. Ведь не отступится. Неужели пришло время рассказать ему про жар-птицу? Но… не обязательно же говорить сразу всё. Можно лишь часть правды открыть…

Я молча запустила руку под рубаху и достала перо. Правда, пришлось тут же прикрыть его второй рукой, — свет от подарка жар-птицы мгновенно залил всю избу старосты, и я испугалась, что он привлечёт внимание тех, кто остался снаружи.

— Перо жар-птицы! — воскликнул Иван и как-то странно на меня взглянул. Будто впервые увидел. Я даже испугалась. — Откуда оно у тебя?

— Я… в лесу… нашла, — сказала и не солгала ни на грамм. Пока не поговорила с пернатой, искренне боялась сболтнуть лишнего. И хоть я и доверяла Ивану больше, чем кому-либо, но секрет этот открыть побоялась.

— В нашем? — тут же ухватился за ниточку Иван. — Алёнушка, мне нужно точно знать. Ты не понимаешь, жар-птиц… их же не встречали уже много веков! Ежели это правда, ежели жар-птицы снова пришли в наш край… Алёнушка! Это всё меняет!

И так он вдохновился этой новостью, что мне стало неловко. Ведь не он знал, что жар-птиц больше нет. Тех самых, которые могли противостоять силам Тьмы. А есть я, слабая попаданка, которая понятия не имеет, что делать с этим даром, так нежданно обрушившимся на неё.

— Да, в лесу, что возле костра.

— Ты видела её? — с благоговением спросил Иван спустя минуту тишины.

И мне было очень тяжело солгать, глядя в его чистые ясные очи. Я чувствовала себя последней дрянью, но не могла распоряжаться этой тайной в одиночку.

— Нет, — мотнула головой. — Только перо.

— Спрячь его. — Иван накрыл мою руку, всё ещё сжимавшую дар жар-птицы. — Как выберемся из деревни, обсудим. А пока никому не показывай. Носи у сердца, оно защитит тебя лучше всякого амулета.

Я кивнула. А на душе остался противный осадок. Может, всё же стоило ему рассказать?

— После расскажем, — раздался в голове тоненький голос пернатой. — Не время и не место, Алёнушка. Всему свой черёд.

— Вода, — напомнила я, решив, что пора бы сменить тему. — Надо вскипятить…

— Я и сам справлюсь, не переживай, — тепло улыбнулся Иван. — Но ежели хочешь, можешь помочь опосля. Мазь нанести на ссадины, что на спине. Но только ежели хо…

— Хочу, — поспешила уверить я моего богатыря. — И с радостью помогу тебе.

Иван довольно кивнул и направился к печи. Достал пустой казанок, огляделся. Нашёл взглядом крупный кувшин.

— Я скоро, до колодца пройдусь. А ты сиди тут, мне так спокойнее будет.

— Хорошо, — я улыбнулась. Выходить на улицу, где всё ещё разгуливали две ведьмы, мне не хотелось.

Я уселась возле окна и задумалась, глядя в сумеречное небо. Хлопнули двери сеней. Тишина избы вдруг стала давить. И я обратилась к той, к кому давно накопилось много вопросов.

— Жар-птица, тут ты? Можем говорить сейчас?

— Можем, — тут же отозвалась огненнокрылая. — Но не явлюсь тебе, не серчай. Слишком заметна я, а люд деревенский не спит покуда. Говори, Алёнушка, что беспокоит тебя?

Вопросов было много. Но я не знала, с чего начать. Поэтому спросила самую незначительную вещь.

— Скажи, а кто такие поляницы?

— Девы-воины, под стать нашим богатырям. Силушкой богатые да умом великие. Хитрые, способные победить не только мечом, но и смекалкой своею. Славные дочери мудрых богов, защитницы слабых и рода. Легенды.

— А где они сейчас, эти поляницы?

— Исчезли, Алёнушка, — вздохнула жар-птица. — Как и многие светлые воины, сгинули в бесконечных битвах с силами Тьмы. А кто не сгинул, тот затаился. Но неведомо мне о том.

Значит, Белояр нас местными амазонками нарёк? Ну что ж, не самое обидное сравнение.

— Что скажешь про Ведану? Стоит ли нам её опасаться?

— Сильная ведьма, — не стала меня успокаивать жар-птица. — Глаз дурной у неё, но ты не бойся. Супротив её силы моей поболе будет. Вот только…

— Что?

— Могут действовать подло, бить по больному. И тут, Алёнушка, только ты сама сможешь выстоять.

— Ничего не понятно, но жуть как интересно, — проворчала я. Продолжить наш диалог не дал стук сапог по половицам.

— Я вернулся, — с кувшином, в котором плескалась вода, с порога заявил Иван. Я вздрогнула и улыбнулась.

* * *

С возвращением моего светлого защитника время потекло стремительной рекой. Истопив печь, он споро вскипятил воду в казане, после достал мешочек с разнотравьем. Я лишь наблюдала за колдунством, которое творил Иван, и не мешала ему. Сварив кашицу лечебную, он изобразил непонятные знаки над котелком, и с подушечек его пальцев снова сорвались золотистые нити, которые напитали собой почти готовую «мазь».

Переложив содержимое казанка в глиняную миску, Иван дождался, пока от неё перестал валить пар и, взглянув на меня, стянул рубаху. Судя по его влажной коже, пока ходил за водой, он и обмыться где-то успел. Мелкие ссадины были очищены от запёкшейся крови и готовы к лечебному снадобью.

— Сначала спину обработай, а остальное сам закончу.

Иван уселся на лавку передо мной и застыл в ожидании процедуры. Я зачерпнула ещё горячую, но уже не обжигающую массу и поднесла её к ранам.

— Смелее, Алёнушка, — со смешком подбодрил меня Иван. — Не сахарный, не растаю.

А я осторожно коснулась его спины и застыла. От кожи богатыря исходила аура такой мощи и силы, что невольно хотелось чисто по-женски подчиниться, уступить, прижаться, обнять и так и остаться позади, под надёжной защитой.

— Алёнушка? — заметив мою заминку, произнёс Иван. Я словно от морока очнулась.

— Да-да, сейчас.

И больше старалась не отвлекаться на неуместные эмоции и ощущения. Тут богатырь от ран страдает (ну ладно, не страдает, но всё же), а я эгоистично о своих желаниях думаю.

Когда с обработкой спины было покончено и я в последний раз коснулась смесью ссадин, дверь избы резко распахнулась.

— Иванушка, мы закончили, и я пришла тебе помо… — с порога затархтела Марьянка и осеклась, мгновенно оценив обстановку. Взгляд её стрелой метнулся к миске с травами, обнажённому по пояс Ивану и ко мне, замершей с испачканными смесью руками на его спине.

К чести девушки, справилась с эмоциями она довольно быстро. Натянув на лицо фальшивую улыбку, она сказала, будто ничего не произошло:

— Вижу, ты зря время не терял, Ванюша. Ну что ж, значит, моя помощь не нужна. Я возвращаюсь домой, пришла пожелать счастливого пути.

— В ночь пойдёшь? — удивился Иван.

— Дед Агний гостинцев собрал в нашу деревню. С ними поеду в телеге. Не волнуйся, всё будет хорошо. Да и кто зло причинит мне?

В воздухе повисло недосказанное «если всё зло стоит возле тебя». Я то есть.

— Буду ждать тебя дома, Иванушка. Не задерживайся.

Мне же не перепало ни словечка, но я и не расстроилась.

— Бывай, Марьянка. Свидимся, — ответил Иван, не шевельнувшись.

Марьяна эффектно отбросила волосы за спину, развернулась и вышла, не забыв аккуратно закрыть за собой двери. Настолько бережно, что я физически ощутила всю мощь ярости, клокочущей в груди черноволосой змеи.

— Алёнушка, ты закончила? — разрушил мой ступор Иван. Я даже дёрнулась и поняла, что всё ещё держала руки на спине богатыря.

— Д-да, прости, задумалась, — ответила я, тут же отдёрнув ладони.

Иван развернулся ко мне лицом, осторожно коснулся моих пальцев и заглянул в глаза.

— Ты боишься Марьяну?

На этот раз он не пытался отшутиться или сделать незначимыми мои переживания. Я видела — Иван был серьёзен. Поэтому я решила говорить как есть.

— Боюсь, — честно ответила я. — Чую от неё опасность. Ты можешь мне не верить, но ревнует она тебя ко мне. Ещё и это родство с Веданой. Я не могу ничего доказать, но знаю, что Марьяна сделает всё, чтобы меня не было возле тебя… Ежели вдруг так случится, что мне придётся задержаться в твоей компании.

Иван кивнул. Не стал уговаривать, что мне показалось, или как-то переубеждать. И снова у меня в голове промелькнула мысль, что он вовсе не такой простачок, каким притворялся. Он вёл свою тайную игру, вот только каков он был на самом деле? И каковы его мотивы?

— За Марьяну не беспокойся, — спустя минуту молчания ответил Иван. — Её силы пока невелики, твои амулеты защитят тебя от любых попыток навредить. А что касается Веданы…

Пауза, последовавшая после произнесённого имени ведьмы, нисколько не обнадёживала.

— Ведана сильна. И самым лучшим для нас будет как можно скорее покинуть деревню и близлежащие земли. Я не могу запретить Ведане быть здесь, приближаться к тебе. Но ты можешь обезопасить себя сама. Не принимай ничего из рук Веданы или Марьяны, если вдруг мы ещё встретимся с ними. Не бери подарков от деревенских, кроме деда Агния и жены его Радмилы. Не пей и не ешь из рук деревенских, окромя пищи из избы старосты. А как выйдем за границы деревни, я осмотрю тебя, дабы не упустить ни колоска, ни булавки, ни ленты подкидной.

— Спасибо, — глухо ответила я, понимая, как нелегко ему дались эти слова. Это были люди, которых он знал всю свою жизнь, а я всего лишь пришлая девчонка, которой что-то «померещилось». Но он не высмеял меня, не оскорбился, а принял моё беспокойство и вызвался помочь. После этого я ещё больше зауважала Ивана.

И вовсе он не дурачок. Какое там двойное дно шкатулки? Да в нём таилось целое подземелье секретов!

— А теперь, с твоего позволения, я закончу обрабатывать раны, — усмехнулся Иван, сбавляя градус напряжения. — Или же хочешь помочь и с этим?

Я взглянула на могучую грудь богатырскую, пересечённую несколькими застарелыми шрамами, на ссадины и синяки, что украшали рёбра мужчины, и стыдливо мотнула головой. Такого испытания моя девичья натура могла не выдержать. Касаться его кожи, чувствуя на себе взгляд пронзительных глаз, ощущая близость его дыхания? Нет, это слишком!

Иван засмеялся, заметив мою реакцию и окончательно разрядив обстановку. Я не стала больше доставлять ему удовольствия своим смущением, отошла к окошку и выглянула во двор.

— Расходятся, — заметила, глядя, как деревенские начали разбредаться по избам.

— Давно пора, — зевнув, отозвался Иван. — Чай, не светлый день на дворе.

Я кивнула не оборачиваясь. И прикрыла ладонью сорвавшийся зевок. Действительно, пора бы уже на боковую. В отсутствии привычных раздражителей в виде телефона и компьютера я постепенно возвращалась к правильному ритму жизни.

* * *

Когда в избу вернулись староста с женой, Иван уже закончил свои процедуры и облачился в рубаху. Он потянулся убрать за собой миску, но хозяйка дома шлёпнула его по рукам.

— А-ну сиди, сама справлюсь. Ишь хозяйничать тут удумал. Отдыхай, покуда время есть. Я тебе в сенях постелила, а Алёнушку здесь устроим. За конём твоим Златозар присмотрел: накормлен, напоен, в конюшне устроен. А вы, коли не голодны, спать ложитесь.

— Благодарствую, матушка Радмила, дед Агний, — поклонился чете хозяев Иван и, бросив на меня многозначительный взгляд, улыбнулся. — Спокойных снов, Алёнушка. Завтра с петухами отправимся в путь.

Я улыбнулась ему в ответ и едва заметно кивнула.

Завтра начнётся наше приключение, уже без навязанных спутников. Без хитрой Марьянки и её попыток соблазнить Ивана.

С этими мыслями я и уснула, чувствуя умиротворение и благодать.

А утром подскочила от оглушительного «Ку-ка-ре-ку!», прозвучавшего прямо над ухом.

Спросонья подобный будильник вызвал у меня приступ паники. Вскочив в кровати, я едва не столкнулась с клювом грозной птицы.

— Петух⁈ — не нашла ничего более оригинального, чем сообщить очевидное.

— Алёнушка, я же предупреждал: встанем с петухами. — Только теперь я увидела Ивана, который стоял возле моей кровати и выглядел как-то уж слишком довольным. Осознание пришло с задержкой, но всё же пришло. Петуха притащил ко мне на одеяло именно богатырь мой… славный!

У меня руки зачесались отправить в ухмыляющееся лицо Ивана подушку, но вовремя вспомнила, что я вообще-то не у себя дома, а в гостях. Как на подобное отношение к личному имуществу посмотрит староста и его жена? Нет, так не пойдёт.

Решив, что петуха я Ивану ещё припомню, сползла с кровати и спохватилась. Это у нас в двадцать первом цивилизованном веке подобная полотняная рубаха до пят с закрытыми рукавами сойдёт за верхнюю одежду, а здесь в таком показаться молодому парню было верхом неприличия. Ойкнув, прикрылась одеялом.

— Поди прочь, Иванушка, дай одеться!

Со смехом Иван подхватил возмущённого такой наглостью петуха и, обернувшись у порога, сказал:

— Собирайся скорее, Алёнушка, а то придётся мне вернуться и помочь.

И подмигнул, зараза такая!

Титанических усилий стоило мне не послать ему вдогонку подушку. А когда я, наконец, осталась одна, отбросила одеяло и судорожно начала одеваться. Без умелых рук помощниц облачаться в бесконечные сарафаны да рубахи было сложно, где-то я наверняка успела ошибиться, в чём-то схалтурить. Но кто там под юбки мне заглядывать будет?

Заплела косу, уже привычно закрепив её лентой. Делала всё на ощупь, так как зеркала поблизости не нашла. Ну да не на подиум иду, сойдёт.

Когда я вышла к хозяевам, на столе уже ждал нас горячий завтрак.

Разговаривали мало. В противовес моему бурному пробуждению за столом царила атмосфера собранности, серьёзности и словно даже напряжённости. Каждый думал о чём-то своём, а я старалась не глазеть на обитателей избы и не отставать от Ивана в неравной борьбе с кашей.

Прощание же и вовсе вышло каким-то скомканным. Деду Агнию и Радмиле надо было заниматься делами деревенскими, проверить скотину с ночи и что-то там ещё. Обняв нас по очереди, Радмила запечатлела на наших лбах родительский поцелуй. Дед Агний обнял Ивана, похлопал его по спине, кивнул на низкий поклон богатыря.

— Белояр уж осёдлан и готов, ждёт вас во дворе, — сказал он напоследок. — Радмилушка собрала вам в дорогу пирожков да водицы, всё уложили в сумки.

— Благодарствую, дед Агний, матушка. — Иван снова низко в пол поклонился. — Не серчайте, коли в чём был неправ али обидел, не со зла то было. Спасибо вам за Алёнушку, за то, что приютили да с остальным помогли. Буду возвращаться домой — непременно заеду к вам с гостинцами.

Я снова смогла лишь тихо пробормотать «спасибо», повторить за Иваном поклоны и смылась за широкую спину Белояра.

Староста не стал провожать нас до края деревни, поэтому когда мы отошли от избы, Иван тут же предложил мне сесть на коня.

— Я ещё не устала, — улыбнулась я, но Иван возразил, что, как только выйдем за ворота, всё равно поедем верхом.

И пока я думала, как отсрочить неминуемое, на дорогу перед нами выскочила маленькая девочка лет семи. Она широко улыбнулась Ивану и, увидев меня, сказала:

— Вы же Алёна, да? Матушка наказала передать вам это, — и протянула мне небольшую соломенную куколку, облачённую в красивый сарафан с вышивкой, похожей на паука с паутиной.

Я растерянно посмотрела на Ивана, прекрасно помня его слова о том, чтобы ничего не смела брать из рук деревенских. Но это же ребёнок… хотя, с другой стороны, куколка могла быть совсем не безобидной.

— Макошь, — внимательно посмотрев на дар девочки, произнёс Иван. И ловко перехватил детскую ручку. — Давай я передам Алёнушке. А ты беги домой, да непременно скажи матушке, что мы приняли подарок. Благодарствуем.

Девочка, довольная собой, весело умчалась назад, а Иван так и остался стоять, разглядывая куколку в своих руках.

— Всё в порядке? — пришлось мне нарушить тишину, потому как пояснять что-либо Иван явно не собирался.

— А что может быть не в порядке? — удивлённо воскликнул Белояр, напомнив, что нас тут было больше двоих. Разумных говорящих существ. — Макошь — заступница бабья. Хороший дар, особливо в дорогу.

Меня несколько покоробило определение Белояра, всё же богиню так обзывать в моём понимании было слишком. Пусть Макошь и была покровительницей и даже где-то заступницей женщин, в её обязанности входило значительно больше.

Однако что я знала о взаимоотношениях древних с богами?

А ещё Белояр не знал о том, что я Ведану и Марьяну опасалась, а с ними и даров их с сюрпризами, поэтому не видел скрытого умысла в даре девочки.

Иван, игнорируя наш диалог со скакуном, провёл ладонью над куколкой, прошептал слова странные и нитями своими золотистыми опутал фигурку.

— Зачем ты проверяешь её? — искренне удивился Белояр, а я лишь машинально шикнула на коня, чтобы не мешал Ивану. Конь богатырский так удивился моему вмешательству, что даже замолчал. Лишь глаза забавно округлил, всем видом словно говоря: «Это что вообще сейчас было?»

— Чисто, — выдал свой вердикт Иван и отдал мне куколку. — Всё хорошо, можешь брать. А теперь садись на Белояра, так быстрее покинем эти земли.

— Да что здесь происходит? — возмутился конь богатырский, понимая, что владеет не всей информацией.

— Много будешь знать — скоро состаришься, — улыбнулся Иван и, придержав скакуна за поводья, помог мне запрыгнуть в седло. С каждым разом это становилось делать всё легче. Но не сказала бы, что я испытывала особую радость от передвижения верхом.

— Я негодую! — фыркнул Белояр, но меня скидывать со спины не спешил. — Вот скрываете от меня важное, а опосля сами плакаться будете. Белоярушка, помоги. Выручи из беды, спаситель наш!

Я не сдержала тихого смешка. Всё же конь у Ивана был забавный.

Спрятав куколку в седельную сумку, я ухватилась за рожок передней луки седла и на какое-то время словно отключилась, бездумно разглядывая пасторальные пейзажи.

Сама деревня кончилась быстро, а когда мы выехали за границу, обозначенную заборчиком, Иван остановил Белояра.

— Спускайся, Алёнушка. Проверю тебя.

Я послушно сползла в надёжные объятия моего богатыря, намеренно игнорируя вопросительные взгляды Белояра.

— Нет, вы издеваетесь! — возмутился конь, в очередной раз поняв, что никто ему ничего не расскажет. — Вот попадёте в беду, я копыто о копыто не ударю, чтобы помочь али вызволить из ловушки!

— Замолчи, — попросил своего боевого скакуна Иван и взглянул мне в глаза. — Замри покуда, Алёнушка. Это не больно. Я просто проверю силой.

Я кивнула, не зная, чего ожидать. А Иван призвал к кончикам пальцев уже знакомые мне мерцающие золотом нити. Словно сканером проводил он ими по моему телу, начиная со стоп. Ощущения были… странными. Вроде лёгкой щекотки или дуновения ветерка.

Сканирование проходило медленно. То ли так надо, то ли Иван просто не торопился, получая своеобразное удовольствие от изучения меня столь детально. Когда он дошёл до поясницы, то нахмурился, застыв напротив кончика моей косы.

— Что? — заметив его реакцию, спросила я.

— Сними ленту, — скупо попросил Иван, и я, чувствуя холодок между лопаток, моментально перебросила косу вперёд и начала расплетать её.

Дрожащими руками подала Ивану ленту.

— Что там?

— Отойди, — всё так же немногословно потребовал богатырь. Я, преисполненная чувства страха, отошла к Белояру. Тот первое время делал вид, что ему всё равно, но когда я оказалась рядом, ткнулся мордой мне в руку.

— От кого зла ждёте? Чай, не от Марьянки нашей?

Иван скинул ленту на землю, сделал шаг назад и, прицелившись, послал в неё импульс силы.

Вжух!

И прямо на моих глазах алая лента с шипением превратилась в чёрную извивающуюся змею.

— Мамочки! — прошептала я, отступая на шаг. Всё тело содрогнулось от ужаса и отвращения. Это вот эту змею я таскала в своих волосах? Жуть!

— Жги её! — воскликнул Белояр, но Иван и без его подсказок уже запустил в змею очередную молнию, испепелив её в один миг. Лишь чёрный пепел остался на бурой земле, да и тот спустя мгновение развеял ветер.

— Чт-то это было? — я всё же не смогла скрыть своего ужаса.

— Дурное заклятье, — нехотя пояснил Иван. — Не смертельное, но скосило бы тебя лихорадкой на многие дни.

Я кивнула, обнимая себя за плечи. Как же амулет и перо проморгали такое? На мой невысказанный вопрос Иван ответил сам.

— Тонкая работа. В неактивном состоянии ни один защитный амулет не учуял бы в ней опасность.

— Марьяна?

— Ведана, — с явным раздражением ответил Иван. — Чтоб их! Вот чего вам, бабам, не сидится на попе ровно? Обязательно надо навести суеты, яду плеснуть, да побольше.

— Попрошу, — возразила я, чувствуя обиду за то, что меня обобщили с этими ведьмами. — Мне очень даже сидится.

— Именно поэтому ты оказалась ночью в незнакомом лесу без сопровождающих? — стрельнув в мою сторону нечитаемым взглядом, уточнил Иван.

Уел, зараза.

— Не ссорьтесь, голубки, — неожиданно решил вмешаться Белояр. — Кабы истинное лихо не проморгали.

— О чём ты? — всё ещё хмурясь, спросил Иван.

— А ты на горизонт-то глянь, Ванюша.

Я проследила взглядом в сторону, куда указал богатырский конь. И снова льдом по спине прополз удушающий страх.

Потому что среди верхушек деревьев, что ровной стеной выстроились у самой линии горизонта, разрастаясь, будто шапка ядерного взрыва, клубился сизо-чёрный туман.

— Скажи, что нам туда не надо, — прошептала я, прижимаясь к коню.

— Нам надо ровнёхонько туда, — не стал меня обнадёживать Белояр. — Во-о-он тропку видишь? Аккурат посерёдке? Вот нам по ней, родимой, топать.

— Вань? — Я повернулась к богатырю, надеясь, что он скажет про вынужденный обход или крюк.

— Садись на Белояра. Попробуем прорваться.

Уф!

Не в такую сказку я хотела попасть!

Меня ожидаемо никто не спросил, хочу ли я пробовать прорываться. Иван ловко взлетел на седло позади меня, чуть подвинув вперёд своим телом. Перехватил поводья поудобнее и обратился к Белояру:

— Что думаешь?

— Ежели повезёт, то просто лихое место, мелкая нечисть и, быть может, расшалившиеся духи.

— А ежели нет?

— Глянем, — конь мотнул головой. — Али хочешь напугать красну девицу раньше времени?

Я почувствовала, как за спиной произошло какое-то движение. Очевидно, Иван покачал головой. А мне стало лишь ещё страшнее. Эти двое явно прошли и огонь, и медные трубы, а вот я была изнеженным стабильностью цивилизации цветочком. Куда мне в их… как там сказал Белояр? Лихое место, мелкая нечисть, расшалившиеся духи.

И как вообще себя вести, когда окажемся в том эпицентре?

И только я собиралась задать этот вопрос Ивану, как он пришпорил Белояра и мы помчались прямо в центр устрашающей бури.

Клубящиеся облака стремительно приближались, и в какой-то момент я трусливо зажмурилась, чтобы не видеть того, что скрывалось в гуще деревьев.

Тёплое летнее солнышко вдруг перестало согревать кожу. Словно я нырнула в прохладное озеро, лицо будто мельчайшими капельками покрылось, и в нас ударил мощный поток свежего воздуха. Я бы даже сказала, морозно-свежего.

— Мы точно не можем объехать? — вжимаясь в грудь богатыря, прошептала я, не особо надеясь, что меня услышат. Чем ближе мы находились к буре, тем сильнее шумел вокруг ураган. Я сама себя с трудом услышала. Но рука Ивара, державшая меня за талию, чуть напряглась.

— Верь мне, Алёнушка. Всё будет хорошо.

Так мы и ворвались в самый центр вихря. Мои волосы разметало в стороны, и я услышала, как сзади ругнулся Иван. Ну да, не вовремя от ленты мы избавились, а что поделать…

Несколько метров мы по инерции проехали прямо, а потом резко остановились. Я даже о шею коня стукнулась, — настолько резкой была остановка.

— Белояр, почему стоим? — грозно спросил Иван, перекрикивая шум.

— А всё, — грустно отозвался богатырский конь. — Приехали.

— Вот пакость, — проворчал Иван и спрыгнул на землю. — Сиди покуда, разберусь, что тут такое.

Я кивнула. Спускаться мне совершенно не хотелось. Верхом на Белояре была хотя бы иллюзия некоторой недоступности от злых сил.

Иван наклонился, рассматривая копыта боевого товарища. Снова выругался.

— Что там? — спросила я, не зная даже, к кому обращаться: Ивану или Белояру. Вот только ответ получила оттуда, откуда совсем не ожидала.

Словно в супергеройском кино с кучей спецэффектов, прямо из кружащейся вокруг нас бури появился силуэт огромной твари. Тяжело ступая на землю мускулистыми птичьими лапами, к нам вышел… да что это вообще такое?

Мощное тело, покрытое перьями и грубой чешуйчатой кожей, большие крылья, устрашающего вида голова с клювом и глазами, светящимися алым.

Мамочки!

Остановившись в шаге от застывшего в магической ловушке Белояра, тварь с интересом посмотрела на меня, на Ивана. Открыла клюв, раздувая грудь в мощном вдохе, и ка-а-ак свистнула!

Я думала, что оглохла. Не знаю, каким чудом Белояр не свалился на землю, потому как на нас вместе со свистом обрушилась такой силушки воздушная волна, будто рядом взорвалась настоящая бомба.

— Соловей, — выплюнул с ненавистью Иван, доставая из ножен меч. А я осознала одновременно две вещи. Во-первых, я всё же не оглохла. А во-вторых… нам повстречался герой из старинных сказаний. Соловей-разбойник. Вот только я себе его представляла совершенно иначе!

— Я ждал тебя, — сказала тварь вполне человеческим голосом. — Как видишь, даже не убил сразу. Хотя и мог.

— Что надобно тебе, мерзкое отродье?

— Она, — Соловей кивнул в мою сторону, и кровь в моих жилах заледенела.

Как это я⁈

Зачем?

Очевидно эти логичные вопросы появились не только в моей голове.

— Выкрасть решил Алёнушку, супостат коварный⁈ За девами младыми повадился? Дак я тебе мигом всё ненужное отчекрыжу, дабы даже мыслей подлых не появлялось боле!

— Ты свой пыл поумерь-то, Ванюша, — тварь мерзко хохотнула. — Не для забав мне твоя Алёнка нужна. Да и о чём гутарить с тобой, только время терять. В знак уважения к заслугам твоим разрешаю пройти мои земли с конём твоим целыми и невредимыми, а деву оставь мне.

— Уважение? — Иван ответил с таким ледяным спокойствием, что только полный дурак не заметил бы едва сдерживаемой ярости. — То есть в твоём понимании уважения достоин тот, кто, спасая собственную шкуру, бросает в беде слабых? Для тебя трус — друг и товарищ?

— Эх, Иванушка, хотел я по-доброму да по-хорошему. Но, видать, придётся испытать силушку твою богатырскую.

Пока они вели беседы, я успела заметить, что вокруг нас меж стволов деревьев начали собираться какие-то странные тени. И сейчас, взглянув в их сторону, Соловей лишь кивнул, как сразу несколько тёмных фигур отделились из мрака и кинулись ко мне с Белояром. Иван рванул было встать между мной и нечистью соловьёвой, но был остановлен насмешливым:

— Не дёргайся, для девицы так будет лучше. Ты же не хочешь, чтобы её наша битва коснулась?

— Ваня, хватит болтать, убей его уже да освободи нас! — взбрыкнул Белояр, только всё никак не мог шевельнуть ни единым копытом. Сильная магия у Соловья была, раз даже такого мощного коня удержать недвижимым могла.

Ваня ему не ответил. Вместо этого перехватил свой меч поудобнее, нашёл меня взглядом и уверенно сказал:

— Не боись, Алёнушка. Я тебя в обиду не дам.

На его смелое заверение Соловей ответил громким смехом.

— Её-то? Ой, дурак ты, Иван, даром что богатырь. Это ей впору тебя защищать, а не тебе её.

— Довольно разговоров, давай биться!

— Как пожелаешь, Иванушка.

А у меня от слов Соловья сердце остановилось. Это что же, получается, он знает, что я… что жар-птица…

— Знает, — ответила в моей голове волшебная пернатая. — И это очень плохо, Алёнушка.

— А то я не догадалась, — проворчала я, с опаской поглядывая на вставших заборчиком вокруг нас с Белояром теневых слуг Соловья. Они были похожи на обезличенных бесполых призраков, сотканных из постоянно колышущихся нитей тьмы. Лишь красные глаза мерцали на пустой маске лица.

Жутко.

Они вроде и стояли недвижимо и в то же время постоянно тянули ко мне свои нити, будто пытаясь присосаться. Белояр тоже ощущал беспокойство из-за вынужденного соседства и то и дело всхрапывал, не теряя надежды вырваться из камня, сковавшего ему ноги.

— С кем ты там шушукаешься? — насторожился Белояр, который, в отличие от Ивана, был вынужден бездействовать, а потому внимание всё концентрировал на происходящем вокруг. В том числе и на моей болтовне себе под нос.

Ну вот что стоило мне общаться с жар-птицей мысленно?

— Не обращай внимания, нервничаю я так. Говорить начинаю чушь несвязную.

— Не лги, Алёнушка. Я ж не просто конь. Я чую, когда врут в уши, даже ежели мёдом слова наполнены.

К счастью, пытать и дальше допросом с пристрастиями Белояр не стал. Потому как Иван и Соловей-разбойник схлестнулись в страшном бое.

Лезвие богатырского меча рассекало со свистом серый морок, клубящийся с лап чудища, но не причиняло тому вреда. Слишком вёртким оказался Соловей, несмотря на свои внушительные размеры. Ловко кружил он над Иваном, то взлетая выше головы богатыря, то играючи опускаясь наземь. Сам же зверь пока не атаковал, я интуитивно чувствовала, что Соловей лишь забавлялся с Иваном, разминаясь перед настоящим боем.

— Хватит танцевать, как девица вокруг костра. Бей его уже! — не выдержал Белояр, и я была согласна с конём. Иван пока выглядел словно мальчишка с деревянным мечом против огнедышащего дракона.

Богатырь внял нашим просьбам. Сначала я не заметила различия в технике боя, но как только меч Ивана покрылся знакомым золотистым свечением, поняла, что в ход пошла магия.

Я впервые видела магический бой в реальности, а не в кино или мультфильме. Это было… жутко.

Меч Ивана не издавал никаких дополнительных «бж-ж-ж», как у космических джедаев. Однако искрящаяся золотом магия на лезвии меча уже успела нанести Соловью несколько глубоких царапин.

Мужчины (сложно было назвать птицеголовую крылатую тварь именно так, но он определённо был мужского пола) боролись молча. Никаких эффектных выкриков и заклинаний, лишь свист лезвия и когтей, шум опадающих и взлетающих крыльев да треск деревьев, которым не повезло оказаться рядом со сражением.

Тени, обступившие меня, застыли на своих позициях, колыхаясь на ветру, будто тёмные водоросли в море.

И только в моей голове возник логичный вопрос — почему Соловей не использует своё легендарное оружие — свист, как он, словно прочитав мои мысли, надул щёки и раздул грудь, готовясь к атаке.

— Что, нечестивец, без свистулек своих не в силах одолеть богатырскую мощь мою? — играючи перекинув меч из одной руки в другую, спросил Иван. И вдруг посмотрел на меня, подмигнул и взглядом указал на уши. Ах, ну да, прикрыть надо бы. Ветром не сдует — бедняга Белояр был влит в землю, как статуя, но вот слуха лишиться вполне можно.

Я со всей силы зажала уши и пригнулась к шее скакуна. Как раз вовремя. Мощный ураганный ветер едва не снёс меня с седла. Интуитивно зажмурившись, я с усилием заставила себя открыть глаза и ошеломлённо опустила руки. Оказывается, эти тени не просто так стояли вокруг нас с Белояром, страхуя на случай, если я решу сбежать. Сейчас я отчётливо видела, как все они своими колышущимися нитями тьмы сплели над нами купол, мерцающий самой тьмой. Я будто в клетке была, но клетке живой и, судя по всему, довольно успешно поглощающей урон от знаменитого свиста Соловья.

Потому как вокруг, куда ни глянь, вместо векового леса с мощными деревьями, в который мы с Иваном въехали меньше часа назад, теперь раскинулась пустошь с поваленными на землю обрубками некогда мощных стволов. Лишь мы с Белояром остались невредимы. И Иван, вошедший в землю по самый пояс от сопротивления мощи свиста. Он закрывал лицо руками, но меч не убрал, и тот, словно острый щит, рассекал воздушные потоки, заставляя их обходить фигуру богатыря по сторонам.

Как он сам не оглох, я не знаю.

Ураган стих так же внезапно, как и начался. Медленно, словно нехотя, чёрные жгуты моих конвоиров призраков вползли в их тела обратно, очистив небо над головой.

— И это всё, на что ты способен, Соловей?

Вот никогда не понимала, зачем провоцировать врага. Всё это бахвальство и подначивание. Но я не мужчина, мне неведомы все эти игры маскулинности.

— Девку пожалел, — хмыкнул Соловей, припадая на левую ногу. — Помрёт же, несмотря на то что жар…

Я побледнела, Иван нахмурился, а Соловей-разбойник резко обрубил себя на полуслове. Видимо понял, что болтать о таком вот так открыто всё же не стоило.

— Жар?.. — не оставил без внимания незаконченную реплику зверя Иван. — Говори, тварь безбожная, что ты там про Алёнушку знаешь?

— Да уж поболе, чем ты, — хмыкнул птицеголовый. — Но к чему эти беседы? Али ты драться передумал, Ванюша? Испужался?

— Я-то? — Иван расправил плечи, демонстрируя мощь богатырской стати. — Умри, паскуда!

И кинулся на Соловья с мечом, ослепительно засиявшим магией. Не так, как раньше, золотистыми ниточками, а как солнце в зените.

И будто гром прогрохотал, когда две силы схлестнулись. Тёмная — с прожилками синих молний — магия Соловья и светлая, наполненная ослепляющим сиянием, — Ивана.

Удар, удар, ещё удар. Танцы кончились, в ход пошла вся мощь. Мне оставалось лишь вздрагивать да вскрикивать, когда острые когти Соловья раздирали рубаху Ивана, окрашивая светлую ткань росчерками кровавых следов.

В какой-то момент мне показалось, что Иван стал сдавать. Соловей наступал на богатыря, будто даже увеличившись в размере, а Иван шаг за шагом отходил, пропуская всё больше ударов по телу.

— Мы можем ему как-то помочь? — спросила я мысленно жар-птицу, с ужасом понимая, что если Иван не сдюжит, быть мне пленённой этой тварью. А уж какое будущее мне уготовано в таком случае, гадать не приходилось. Явно не в терем расписной посадят, да пирогами откармливать никто не станет.

— Ежели готова открыть себя, можем вмешаться, — нехотя сказала жар-птица, а мне очень захотелось стукнуть пернатую по мелкой голове. То есть то, что Соловей прямым текстом уже сообщил всё Ивану, это не считается? А то, что Иван погибнуть мог, так ничего? Всё ради призрачной тайны? Ух, ну и характер у птахи, воспитывать не перевоспитывать!

— Говори, что делать надо, — мрачно проговорила я вслух. Белояр лишь непонимающе уставился на меня, думая, что я обратилась к нему.

— Ничего. Откройся мне и доверься, — вздохнув, сказала жар-птица. Я не знала, как это — довериться полностью. Но когда жар, разгораясь в сердце, полился по всему телу, с усилием заставила страх отступить. Я не болею и не умираю, так надо.

А потом… В одно мгновенье я ощутила небывалую лёгкость. Будто разом скинула килограмм тридцать!

Вскрикнула, но изо рта вырвался лишь невнятный писк. Это что же, я стала птицей? Я думала, она сама всё сделает, а я с лошадки посмотрю да похвалю потом. Но чтобы становиться жар-птицею и участвовать в битве? Эй, я вообще-то фиалка комнатная, даже с девочками со двора не дралась никогда!

Все эти мысли промелькнули в голове в один миг.

— Расслабься и отдай мне контроль, — прозвучало в моём сознании. Расслабиться было нереально. Не каждый день превращаешься в огненную птицу! Но тут Иван, получив очередное ранение, тяжело упал на колено. По руке, державшей меч, полилась бурая кровь. То ли богатырская, то ли вражеская, разобрать было сложно.

Я закрыла глаза.

«Действуй».

И постаралась отключиться. Смотреть на всё, как на голливудский блокбастер. Оставить эмоции «за бортом».

Не думать.

Не анализировать.

Не бояться.

В тот же миг я ощутила, что контроль над телом был перехвачен. С громким клёкотом мы с жар-птицей взвились вверх, в самую синь ясного неба, выше рассеивающихся клубов магического тумана. Я лишь успела отметить ошарашенный взгляд Ивана и Белояра, а ещё почему-то довольный блеск алых глаз Соловья.

И тут же рванула вниз в крутом пике.

Вокруг моих перьев разгоралось пламя, а сама я, как мне казалось, была похожа на смертоносный метеорит, летящий сквозь слои атмосферы к центру Земли.

Я не знала, на что способна жар-птица. Не представляла, что она собиралась делать. И не поняла, что вообще произошло.

Когда мы упали камнем вниз, Соловей распахнул руки, смело принимая свою смерть.

Моя сила, сила жар-птицы, просто выжгла его, превратив в горстку пепла. Как Иван сжёг ленту-змейку с моих волос, с такой же лёгкостью жар-птица смогла расправиться с сильнейшим созданием Тьмы.

«Мамочки, это какой же силой мы обладаем?» — ошарашенно подумала я и похолодела, перехватив суровый взгляд Ивана.

Предательница жар-птица в одно дыхание вернула мне контроль над телом, и я снова стала человеком.

Стояла посреди кучи пепла и смотрела в глаза Ивану, чувствуя непомерный груз вины.

Будто я его обманула. Предала.

Долго ли мы так простояли друг напротив друга или недолго, я не знала. Время будто остановилось. Сузилось до пронзительных глаз богатыря моего, до нахмуренных бровей и молчаливо поджатых губ.

И не знаю, сколько ещё бы так простояли, если бы не Белояр, который явно быстрее нас всех пришёл в себя.

— Значит, жар-птица? И когда ты собиралась нам об этом рассказать, Алёнушка?

Уф!

— Я собиралась рассказать, как только выберемся из деревни, — тихо ответила я, глядя себе под ноги. Устала выдерживать лёд в глазах Ивана.

— Так почему не сказала? — снова спросил Белояр, взяв на себя роль главного по допросу. Иван же очень громко молчал. Так, что я чувствовала жар от его немого осуждения.

— Сначала лента эта, — вздохнула я. — Потом тучи, ураган… Соловей… Некогда было. А потом…

— А потом стало поздно, — подытожил Иван с сухой сталью в голосе. — Что ж, благодарствую, что хотя бы теперь ты открылась. Неведомо мне, сколь долго скрывала бы, не вынуди тебя разбойник показаться. Но благодарствую. Твоя помощь была к месту. Не скажу, что я не сдюжил бы сам, но силы ещё пригодятся.

Обиделся. Сильно обиделся. Я это и без чтения мыслей легко поняла. Но вот как заставить его оттаять? У самой на душе кошки скреблись. Но ведь правду сказала — собиралась же открыться. Только момент подходящий ждала. Дождалась…

— Вань, я…

— Не нужно, — обрубил Иван. — Я не брат тебе и не любимый, чтобы ты делилась тайнами со мною.

— Но я…

— Я сказал, не нужно.

Я вздохнула. По всему выходило, что сейчас он меня слушать не станет. Значит, придётся вернуться к разговору позже, когда остынет и свыкнется с новой информацией. А пока…

— Так а куда мы, собственно говоря, теперь поедем, Ванюша? — снова подал голос Белояр, с наслаждением перестукивая копытами. Конь явно получал удовольствие от свободы движения.

— Хороший вопрос, — почесав затылок, насупившийся красный молодец хмуро посмотрел на меня. — Что же, жар-птица ты наша, где твой народ? Куды путь держать?

— Нет никакого народа. — Я обессиленно опустилась на огромный ствол дерева, поваленный недавним ураганом. Ноги плохо держали, да и мышцы начали мерцающе покалывать. Наверное, откат от превращения. Бонусом меня вдруг одолела такая апатия, что вот прямо наземь легла бы и всё. Пусть делают, что хотят. Устала.

— Как нет?

— А вот так. Нет никого. Умерли все. Я — последняя.

Я подняла взгляд на Ивана и вздрогнула. На дне его ясных глаз бушевали сильные эмоции, которые я не могла прочесть. Было там и неверие, и отчаяние, и разочарование, и что-то ещё, чего я понять не могла.

Даже Белояр, вечно болтающий к месту и без, молчал.

Будто я своим признанием отняла у них главную мечту. Оба смотрели на меня неотрывно, словно под гипнозом.

Наверное, поэтому именно я заметила первой небольшую тень, шмыгнувшую под ноги богатырскому коню. Только сказать ничего не успела.

Даже запоздалая реакция Ивана всё ещё оставалась реакцией воина. Он всё ещё смотрел на меня, а меч его, окрашенный засохшей кровью Соловья, упёрся в густую чёрную шерсть.

— Пр-р-р-отестую! — раздалось возмущённое рычание. — Это где такое видано, чтобы самого Баюна мечом в горло встречали?

— Не Баюн ты, знакомы мы с Хранителем Знаний, — покачал головой Иван.

— Ой, ну раскусил, воин славный. Уж и покрасоваться пред девой не дал. Мяун я, родственник Баюна.

Иван неверяще приподнял брови.

— Дальний, — нехотя добавил кот. А я впервые с момента, как попали в этот проклятый лес, улыбнулась.

Мяун обладал исключительно кошачьей способностью одновременно раздражать вопиющей наглостью и умилять неповторимым шармом.

Иван не спешил проникаться доверием к шерстяному, Белояр и того пуще видел в коте врага. А я молчала, наблюдая за их беседой, внутренне радуясь небольшой передышке. И даже начала снова испытывать какие-то эмоции.

Предательница жар-птица, будто чувствовала, не показывалась ни рядом, ни в сознании. Знала, что я вспылю и наговорю лишнего.

— И что же тебе, дальний родственник самого Баюна, понадобилось в лесу Соловья?

— Вас искал, — меланхолично облизывая лапу, сообщил кот.

— Вань, шпиён он, вот копыто даю! — не остался в стороне Белояр и злобно зыркнул в сторону Мяуна. Тот даже ухом не повёл. Вот это выдержка!

— Ты бы, болезный, копытами так легко не разбрасывался, — поставив лапу на землю, отозвался Мяун. — Чай, не казённые, пригодятся ещё.

Я с трудом сдержала смешок. Хороший противник достался любителю съязвить и всех подстебать Белояру. Любо-дорого глядеть.

— Ва-а-ань! Ты же видишь! Он издевается!

— Цыц, — приструнил коня Иван. И посмотрел на чёрного кота у ног. — Так какое дело у тебя к Алёну… Алёне?

Сердце больно сдавило, будто кто в кулаке сжал. Не Алёнушка больше? Просто Алёна. Сухо и официально.

— Дык жар-птица же, — искренне недоумевая, ответил Мяун. И всё его очарование кошачье вмиг померкло для меня. Только забывать стали о яблоке раздора, так пушистый наглец снова напомнил.

— Точно. — Иван потрепал волосы на голове. — А откель ведомо то тебе?

— Ванюша, выговор тебе! — вдруг возмущённо заржал Белояр. — Вот так с ходу взял и раскрыл секрет Алёнушки неведомо кому! Шпиён же! Натурально шпиён!

— Говорил же, — обиженно протянул кот. — Родственник Баюна я. Ведомо мне то, что от других сокрыто.

— И что же тебе ведомо? — не доверяя пушистому, уточнил Иван. Я и сама напряглась. Что-то всеобщая осведомлённость о моём маленьком секрете заставляла тревожиться о будущем. Это сейчас мы были, считай, в глухом лесу. А что же будет, когда до нового поселения доберёмся?

— Что охота на неё началась, Иванушка, — наклонив голову вбок, вкрадчиво сообщил Мяун. А у меня всё внутри заледенело. Какая ещё охота?

— Кто? — скупо уточнил Иван. Типично по-мужски.

— Не по нраву будет тебе ответ мой, богатырь славный…

— Говори.

— Боги.

У меня даже голова закружилась, и я опустилась на ближайшее поваленное бревно. Нет, хватит мне «роялей». Слишком много свалилось на одну слабую попаданку! И жар-птица я последняя, и богам местным зачем-то понадобилась. И вообще. Разве боги не могут в любой момент найти всякого, кого пожелают?

Кажется, мы мыслили с Белояром в одном направлении, потому как мой вопрос озвучил именно он.

— Шпиён, твои речи обманут лишь невежду. Всяк знает, богам нет нужды искать кого-то. Все пред ними как на ладони.

— Вот вроде и говорить умеешь, а глуп, как пробка, — фыркнул кот, заставив коня протестующе встать в свечку. — Ещё и буйный. Ванюша, тебе бы нового скакуна присмотреть, этот, кажется, испортился.

— Ты мне зубы не заговаривай, — не поддался на уловку Иван. — Белояр верно молвил. Боги при нужде сами найти могут любого. Ты брешешь.

Мяун моргнул. Ещё моргнул. Видно было, что слова Ивана его сильно задели. Настолько, что аж дар речи пропал. Но ненадолго.

— Сделаю вид, что не слышал этого оскорбления. Лучше подумай, Ванюша, о том, что не все боги одинаковую власть имеют. А? Не всем открыта каждая живая душа. Не все могут вольно разгуливать по свету, меняя города за шаг.

И Белояр, и Иван почему-то задумались. Лишь я одна, словно первоклашка, попавшая на урок к выпускникам, ничего не понимала.

— Кто они? — тихо спросил Иван.

— Неужели не догадался? — прищурился Мяун. Мне тоже стало странно. Ну ладно я, ноль без палочки в этом мире. Полная табула раса в плане религии. Но Ваня-то с рождения воспитан в здешних традициях и верованиях. Уж своих богов-то знать обязан.

— Не хочу догадываться, хочу знать, — резко ответил Иван. — И ежели тебе от нас что-то надо, лучше не начинать знакомство со лжи и недомолвок.

Кот вздохнул.

— Ладно. Называть прямо не могу, мне хвост мой дорог, и не только как память. Коль хочешь знать имена, ответь мне, кто с рождения времён спорит за то, кто главный? Кому родной брат — извечный соперник? Кто делит день и ночь, Свет и Тьму? Ответь на эти вопросы, и будет тебе в том истина.

Иван задумался, а потом, когда на него, видимо, снизошло озарение, хлопнул себя по лбу. И снова нахмурился.

— Но зачем им жар-птица?

— Видать, ты старших рода не слушал, Ванюша, — покачал головой Мяун. — Да в легендах не силён.

— Сказано тебе, говори прямо, а не юли, коль подле нас задержаться хошь, — фыркнул Белояр.

— Ты же родственник Баюна, вот и бай нам сказания времён стародавних. А мы послушаем, — добавил Иван.

— Что, прямо здесь? — Кот недоверчиво огляделся по сторонам. Разрушенный лес и вправду выглядел совсем неподходящим местом для задушевных бесед.

— Здесь, — подтвердил Иван. — Ближайший час тут точно никто нас не подслушает. Говори.

— Что ж, как пожелаешь, — перестал сопротивляться Мяун. Запрыгнул на бревно, служившее мне лавочкой, прошёлся по нему и как само собой разумеющееся, устроился у меня на коленях. А я, как истинный кошатник, ни на миг не задумавшись, тут же запустила пальцы в густую чёрную шерсть.

— О да-а-а, чеши меня, Алёнушка, — промурлыкал Мяун, но, поймав сердитый взгляд богатыря, добавил: — Ладно, ладно. Расскажу. Только очами своими грозными не сверли во мне дырочки.

Иван подошёл к Белояру и демонстративно начал поправлять седельные сумки. Или искал там что-то из травок своих. Раны сами собой не заживут.

— Как издревле известно, на чаше весов всегда должно быть равновесие. Худо ли, добро ли, а во всём важен порядок. Гармония. Когда чаша весов склоняется в одну сторону, происходит разлад. И лихо серчает, и доля стремится отвоевать своё. На заре времён старшие боги вышли из Ирия и взяли с собой птицу златопёрую, да не простую. Даже одно пёрышко птицы сей имело силу и власть несметную. Коль положить на чашу весов перо то, вмиг перевесит оно и победит та сторона, которая пером владеет. А ежели завладеть всиею птицею, даже боги не смогут восстановить равновесие. Кому жар-птица отдаст сердце своё, тот и станет единовластным хозяином мира.

Я вздрогнула. Это что же, получается, некие неведомые мне божества решили с моей помощью захватить власть над всем миром?

— Стало быть, Алёнушкой заинтересовались боги, — задумчиво проговорил Иван, а я вмиг переключилась с мировых проблем на насущные. Неужто оттаял богатырь мой?

— Истинно глаголю, — важно кивнул Мяун.

— Брешешь, — не остался в стороне Белояр и перестукнул копытами. — Вань, он же вам просто мёду в уши насыпал, а вы и рады верить. Не Баюн он, а самозванец плешивый.

— Шерстинка к шерстинке, — надменно заметил Мяун и покрасовался передо мной. — А завидовать нехорошо. И, Ванюша, не лгу я. Но коли не верите, время покажет. Кто баял правду, а кто поклёпом занимался почём зря.

— Хватит спорить, голова от вас кругом, — резанул по воздуху Иван. Скинул рубаху и приложил к кровоточащим ранам травяную примочку. Я и не заметила, что, пока кот рассказывал нам свои вести, Иван уже нажевал себе из заготовок первую помощь на травках. Перевязать бы, но я отчего-то вдруг заробела.

— Не хочу показаться назойливым, но пора выбираться из леса, — зевнув, сказал Мяун. На вопросительный взгляд богатыря кот соизволил пояснить: — Выброс силы жар-птицы почуяли. Они. Ежели не хочешь, чтоб забрали Алёнушку у тебя, некогда отсиживаться.

— И то верно, — хмыкнул Иван. Посмотрел на меня и едва заметно кивнул в сторону Белояра. — Садись. Ехать будем быстро.

Я не стала отвечать. Хотелось поговорить о многом, особенно после слов Мяуна, но явно не в таких условиях. Да и лишние уши говорящих существ были ни к чему.

Я заползла на Белояра с грацией картошки. Силы так и не вернулись ко мне в полной мере, жар-птица молчала, и я не знала, как скоро смогу восстановиться.

Иван запрыгнул на Белояра ловчее, да не так резво, как обычно. И едва слышно ойкнул. Больно ему было. Ему бы на мягкую перинку да целебными зельями отпаиваться, а тут вон… погоня божественная.

— Веди нас, коли всё про всё знаешь, — обратился Иван к Мяуну. — Но не думай, что я тебя больше не подозреваю. Как выберемся в безопасное место, погутарим с тобой наедине.

— Как пожелаешь, Иванушка, — усмехнулся Мяун. — За мной. И не отставайте. Справишься, поломанный?

Белояр негодующе заржал. Где это видано, чтобы жеребец удалой не угнался б за котом?

Вот только кот-то был не обыкновенный.

Стоило Ивану скомандовать в путь, как Мяун припустил вперёд, превратившись в смазанное чёрное пятно. И если по первой Белояр шутливо перестукивал копытами, словно красуясь, то мгновением позже рванул в полную силу. Только проворчал тихо:

— Бесовское отродье.

Но те слова лишь я услышала, ибо пригнулась к шее скакуна, чтобы ветви редких уцелевших деревьев не расцарапали мне лицо.

Мы мчались быстрее ветра. Я даже зажмурилась, — настолько больно бил в глаза студёный грозовой ветер. И вроде выскочили из грозы соловьёвой, а всё одно погода не баловала летним теплом. Будто враз осень настала.

Долго ли мы ехали, но бескрайние поля да леса вокруг никак не кончались. Лишь когда сумрак ночи расползся от линии горизонта до ближайших колосьев, Белояр сбавил шаг.

— Что, не сдюжил? — раздалось откуда-то из темноты под ногами.

— Ты меня пустой разминкой не напужаешь, — фыркнул конь. — Ванюш, что дальше?

— Мяун, мы достаточно оторвались? — вместо ответа коню уточнил у кота Иван.

— На первой хватит, — спустя мгновенье ответил тот. — Но костра не разжигать. Далече видно будет огонёк.

— И сам догадался, — спрыгнув на землю, отозвался Иван. И коснулся моего бедра, показывая в этой темноте, что готов спустить меня с седла.

Я послушно скатилась в крепкие объятия моего богатыря, стараясь не цеплять его ран, но он всё одно ойкнул.

— Тебя бы осмотреть нормально да раны промыть, — ворчливо заметила я.

— Чай, не девка младая, от царапин не помру, — грубовато ответил Иван и зашагал по полянке, где мы остановились, в поиске лучшего места для ночлега. — Без костра зябко будет.

— А в руках богов Алёнушка вмиг согреется, — съехидничал пушистый. И я в который раз мысленно пожалела о той радости, которая появилась в первые мгновения нашего с усатым знакомства. Уж больно остёр на язык оказался Мяун. А в компании Белояра и вовсе ядерная смесь.

Пока я стояла, привыкая к нормальному положению тела после многочасовой скачки, Иван выудил из седельных сумок плотный отрез ткани, уложил мягкие свёртки с одёжей вместо подушек и пригласил меня лечь.

— Ты ложись, отдыхай.

— А ты? Тебе сон нужен не меньше моего!

— А я потом. Подумать надо.

Я снова хотела возразить и снова не смогла ни слова молвить. Чувствовала меж нами незримую стену, которую пока не знала, как разрушить. Сама не заметила, как дрёма сковала моё тело и закрыла мягкой рукой мне веки. Лишь услышала на границе сознания тихий вопрос Ивана:

— Куда ведёшь нас, Мяун?

— К Яге-матушке, — ответил кот, и я отключилась.

* * *

Проснулась от жара и тяжести на талии. Даже сразу не поняла, почему тело горело. А как глаза открыла, так в одно мгновение всё вспомнила. И превращение в жар-птицу, и Соловья-Разбойника, и ссору с Иваном, и говорящего кота.

И ощутила тяжесть руки Ивана, что придавливала к земле и горячила сильнее печки.

Сопение за спиной не сбилось ни на миг, но я почувствовала, что богатырь тоже проснулся. Однако убирать руку не спешил. А я не знала, чего хочу больше. Убрать, вырваться и тем самым лишь упрочить стену между нами или позволить полусну дать нам немного покоя и тепла.

Но долго думать мне не дали. Первым заметил наше пробуждение кот. Ну а кто же.

— Светлого утра, хозяюшка. Выспалася, родимая?

— Откель такая любовка внезапная проснулась? — тут же подал голос Белояр. Я лишь хмыкнула.

— Поперёд солнца встаёт ваша сварка, — проворчал Иван и убрал руку с моей талии. Мне показалось или он вздохнул? — Чего гомон подняли-то ни свет ни заря?

— В путь-дороженьку пора, Иванушка, — протянул Мяун, умываясь лапкой. — Чай, не на прогулке, сам понимаешь.

— И то верно, — теперь уже действительно вздохнул Иван. — Собираемся.

Лагерь наш нехитрый довольно быстро перекочевал в седельные сумки Белояра. Рассиживаться за завтраками не стали, на бегу перекусили вяленым мясом, краюхой хлеба да водой из фляги.

Оказавшись в седле, я невольно страдальчески застонала. Ну непривычна к столь длительным поездкам верхом — бёдра саднили, мышцы болели, кости протестовали.

— Потерпи, приедем к Яге, точно на день задержимся.

— Кабы не больше, — фыркнул конь.

— Больше, больше, — поддакнул Мяун. — Где это видано, чтобы от матушки Яги кто скоро ноги уносил. Хе-хе.

Юмор моих спутников я не разделяла. Учитывая, кем оказались на поверку не самые страшные по сказкам персонажи, я уже заранее боялась встречи с легендарной Бабой Ягой.

Но, как и раньше, никто моим мнением не интересовался.

— Дорогу знаешь? — ухватив поводья покрепче в кулаке, спросил Иван Мяуна, глядя с высоты скакуна вниз, на сидевшего в траве кота.

— Вестимо знаю, как же иначе-то, — мявкнул Мяун. — Проведу по заколдованным тропкам, как по прямёхонькой дороженьке. Знай только поспевай. Слыхал, поломанный?

Белояр негодующе заржал.

— Полно свариться, чай, не куёлды. Показывай дорогу, — удержав коня от свечки, процедил Иван. Я же вцепилась в гриву Белояра до побелевших костяшек. Страшно, когда под тобой многокилограммовая махина из литых мускулов и чистой силы вдруг бунтует и взбрыкивает.

Мяун кивнул и, более не предисловничая, рванул вперёд.

Высокие колосья бескрайних полей щекотали ноги, путаясь в одежде, ветви деревьев цепляли волосы, заставляя пригибаться к шее Белояра всё ниже. И бесконечные взрывы копыт под ногами, движение мощного тела, от которого свежими синяками покрывались бёдра. Редкие передышки на естественные нужды не давали столь желанного отдыха, лишь распаляя всё сильнее мысли возлечь на мягком ковре сочной травы.

Я давно перестала следить за дорогой, давно уж не видела чёрное пятно тушки Мяуна впереди. Даже на склоняющееся к закату солнце уже не смотрела. Лишь когда Белояр вдруг с галопа перешёл на спокойный шаг, словно очнулась от забытья и огляделась по сторонам.

— Где мы? — отчего-то шёпотом спросила я, с опаской поглядывая на чёрные стволы мрачных деревьев.

— Гиблый лес, — ответил Иван и нырнул, вовремя увернувшись от искривлённой, будто рука мумии, ветки.

— Точно гиблый, — поёжилась я, всматриваясь вперёд. Высокие кроны деревьев закрывали небо, и вокруг царил мрак ночи, хотя где-то там, где парят птицы, ещё багрился тёплый летний закат. Здесь же было владение Тьмы. И сырости, и…

— Ух-ху! — раздалось совсем рядом грозное приветствие совы.

— Мяун, — позвал кота Иван, но тот не ответил. Ни сразу, ни через минуту.

— А я предупреждал! — не скрывая ехидного злорадства, протянул Белояр. — Шпиён! Как пить дать шпиён! Заманил нас в ловушку и дёру дал.

— Замолкни, и без тебя тошно, — отозвался Иван. И спешился. Взяв Белояра под уздцы, он осмотрелся и сделал шаг вперёд. Я, как ни силилась, не видела ни дорожки утоптанной, ни даже звериной тропки. Одна непроглядная чаща лесная.

Над нами снова ухнула сова и, громко зашелестев перьями, упорхнула.

— Ну всё, пошла докладывать Яге о незваных гостях, — не удержал язык за зубами Белояр.

— Алё… нушка, — запнувшись, позвал меня Иван. — Перо… оно осталось у тебя?

Я отбросила запутанные пряди волос за спину и нырнула рукой в декольте. Надежды, что перо уцелело после двойного оборота, у меня не было. Но оно не исчезло. Нащупав перо, я вынула его, и лес вокруг нас вспыхнул, озарившись золотом.

— Дай мне. — Протянув руку, Иван посмотрел мне в глаза. И будто не верил, что я отдам ему дар жар-птицы.

Я не сомневалась ни на миг. Тут же вложила в его пальцы перо и тихо спросила:

— Мы теперь не прячемся?

— Не прячемся, — кивнул богатырь и отпустил поводья. Потому что пришлось взяться за меч.

Золотой свет пера жар-птицы осветил не только равнодушные чёрные стволы деревьев, но и сухую, подобную мумии в тряпье, фигуру, застывшую меж деревьев.

И только Иван собрался замахнуться и кинуться с боевым кличем на врага, как прямо ему под ноги кинулась смазанная чёрная тень.

— Стой, дурень! Яга это!

Яга. Я по-новому взглянула на фигуру, видневшуюся в просвете стволов. Она не мельтешила, не пыталась скрыться или уйти от возможного удара богатырского меча.

Иван после окрика Мяуна так и завис с занесённым для удара оружием.

— Это так-то юнцы желторотые нонче к Яге на поклон идут? Аль уважению старших не обучены?

— Светлого вечера, матушка Яга. — Убрав меч в ножны, Иван сложился пополам в глубоком поклоне. Я же продолжала сидеть на Белояре и не знала, спрыгнуть и распластаться в траве перед Ягой или остаться на лошади и делать вид, что так и должно?

— Не серчай, матушка, — продолжил тем временем Иван. — Мы к тебе за помощью пришли.

— Это не вы ко мне, а я за вами послала, — хмыкнула Яга и кивнула на обтирающего своим хвостом подол её платья кота. — Пока не стало поздно.

— Ты, матушка, завсегда ведаешь больше, чем другим дозволено. Но прежде чем вести такие беседы, пригласи в дом, угости да в баньке попарь, как традиции того требуют.

У меня аж челюсть упала. Попробовал бы Иван с такими речами у нас в двадцать первом веке прийти к незнакомым людям. Хорошо, если собак сторожевых не спустят на наглеца.

— Отчего ж не накормить, проходите, коли смелости достанет.

Иван подхватил Белояра под уздцы и пошёл за Ягой и Мяуном, а деревья перед старухой знай себе расходились, будто рукой кто отворачивал многовековые стволы.

Не прошли мы и ста метров, как на небольшой круглой поляне нарисовалась настоящая изба на ножках. Тех самых, как в сказках русских — курьих.

Говорить заученную с малолетства фразу не пришлось — изба признала свою хозяйку. Со скрипом и потусторонним «Ох-х» изба опустилась на траву, приветливо распахнув двери.

С резного угла крыши избы с карканьем в лес улетел потревоженный ворон.

Я нехотя сползла с Белояра в руки Ивану. Всё внутри сопротивлялось идее оказаться в одном запертом помещении с известной колдуньей. Или ведьмой. Кем там являлась Яга?

— Не бойся, — прошептал мне на ухо Иван и первым зашёл в избу, аккурат за самой хозяйкой. Мне не оставалось ничего, кроме как последовать за богатырём внутрь. Снаружи уж совсем стемнело, а фонарей в глухом гиблом лесу никто не предусмотрел.

Баба Яга указала на лавку подле накрытого стола. Внутри изба была очень похожа на дом старосты, где мы оставались ночевать. Только на полках рядом с выпечкой, грибами да яблоками висели пучки разных трав, а кое-где и иссушенные временем и ветром конечности разных животных. Бр-р-р!

Словно по велению магии, моментально взвился пар над медным боком самовара. А может, и не словно — магия тут, как оказалось, была вполне себе реальной.

Яга царственно выложила перед нами с Иваном блюда с горячей кашей, поставила на центр стола, рядом с самоваром, миску с румяными пирожками и уселась чуть поодаль, дав нам в достатке пространства, чтобы локтями не пихали друг друга.

Не думала, что голод во мне был сильнее рационального чувства самосохранения, но стоило ароматам горячей пищи коснуться моего носа, как сомнения отпали сами собой. Даже если отравит, один чёрт умереть с голоду чести мало.

Пока мы вкушали дары Яги, та задумчиво молчала. Я же, утолив первый голод, старалась незаметно рассмотреть хозяйку избы и самого леса.

Яга была старухой, тут от канонов сказок и легенд не отличалась. Чем-то похожа на Ведану, только как ни парадоксально, в тётке Марьяны мне чудилось больше зла, чем в старухе, сидевшей напротив. Глубокие глаза, чуть мерцающие в полумраке избы потусторонним жёлтым светом. Стальные, выбеленные годами длинные волосы, собранные в косицы за спиной. То ли платок, то ли плетенье из кожи перехватывало высокий лоб Яги, а одежда, в лесу показавшаяся мне похожей больше на лохмотья, оказалась платьем с вплетёнными в рукава и ворот перьями, обрывками шкур и кружевами, походившими на кривой рисунок сухих деревьев снаружи. В мочках ушей её сверкали медью крупные кольца серёг, а шею украшали многочисленные мониста.

Встретив такой же изучающий взгляд жёлтых глаз, я стушевалась и посмотрела на Ивана. Я и не заметила, в какой момент он спрятал перо, а теперь гадала, увидела ли сама Яга, чем именно освещал нам путь Иванушка?

«Ей видеть то не надобно, — ответила в моей голове вдруг решившая вернуться жар-птица. — Она чует силу и с закрытыми очами. И нас с тобой почуяла сразу, едва переступил Белояр грань Гиблого леса».

Ну класс… И что теперь делать?

— Что ж, баньку топить? — с некоторым ехидством поинтересовалась Яга у Ивана.

— Топи, матушка, — кивнул Иван, отставив кружку с травяным чаем. — Али сподмочь с дровишками?

— Помоги, молодец, силушки у тебя вдоволь, грех не воспользоваться.

Так они и вышли вдвоём из избы, а я осталась сидеть за столом одна. Ну, почти. Взгляд невольно скакнул к пушистой морде, нагло лакающей не то сливки, не то молоко с блюдца на подоконнике.

— Мяун, а Яга зла не причинит нам?

Кот аж подавился, белая жижа запузырилась в усах, раздувшись большим шариком у носа.

— Яга справедливая, — откашлявшись, выдал кот. — Коли чудить да бед творить не будете, зла от матушки не увидите.

Слова Мяуна должны были меня успокоить, но на душе скреблось предчувствие подлянки. Не могло всё быть так просто. Чай, не простая ведьма, а целая Баба Яга. С ней каждое слово надо контролировать, каждый поступок и даже взгляд.

Вспомнив жёлтые глаза старухи, я передёрнула плечами. Словно в саму душу смотрела, колдунья. И видела там больше, чем я сама о себе вообще знала.

Сначала опробовал баньку Иван, а после уже и я пошла. Но гнетущее чувство не позволило расслабиться, и я толком не парилась даже. Лишь выдержала положенное время, чтобы выпарить из кожи пыль дороги и пепел Соловья.

Когда я вернулась в избу, Иван и Яга сидели молча, будто уж и обсудили всё, что надобно. Неужели опоздала?

— Присаживайся, Алёнушка, — проскрипела Яга, указав мне на скамью рядом с Иваном. — Присаживайся. И спрашивайте, что привело ко мне.

— Аль ты, старая, совсем память потеряла? — воскликнул Иван и тут же осёкся. А я удивлённо хлопнула ресницами. Не помнила за богатырём такой грубости. Всегда уважительно разговаривал со всеми, а тут взорвался на ровном месте.

— Сама ж… Мяуна послала за нами, матушка, — пробормотал Иван, будто извиняясь за вспышку гнева.

— Я-то послала, — не стала отнекиваться Яга, — но вы свободные птицы, кто ж заставит супротив воли в гости прийти? Ежели пошли за Мяуном, стало быть, нужда у вас ко мне.

— И то верно, — почесав затылок, отозвался Иван. Я же благоразумно молчала. Боялась лишнего ляпнуть.

— Ведомо тебе, матушка, что прячет Алёнушка от взора чужого, — не спрашивая, а утверждая, сказал Иван. Яга кивнула.

— Вестимо, ведаю. Чую дух огненный в ней. Стародавний, забытый. Сильный. И беду, что за пятки цепляется, ухватить пытается, да не поспевает.

— От беды этой убереги нас, матушка. Помоги скрыть Алёнушку от тех, с кем не совладать ни мне, ни тебе.

— Ты бы за себя, молодец, говорил, — хмыкнула ведьма. — А я поспорить даже с самим Перуном могу!

— Не гневись, матушка Яга, не желал тебя обидеть. Лишь помощи прошу. Да не за себя, за девку неразумную.

— Я, вообще-то, всё ещё тут! — прошипела я, ткнув локтем Ивана под рёбра. Ишь нашёл неразумную.

— Поможешь? — игнорируя меня, обратился к Яге Иван. Ух, надо было посильнее ударить!

— Помогу, чёй-та не помочь. Но не за просто так. Службу мне сослужите, закрою Алёнку твою до поры до времени от божественных очей.

— Глаголь, что надобно, всё сделаем, — с готовностью отозвался Иван и даже вскочил с лавки, ухватившись за эфес меча. Вот нетерпеливый, и откуда столько энергии? Я после баньки только зевать могла и бороться с подступающей дрёмой, а этот в бой рвался. Ну точно, не человек — богатырище.

— Постой, соколик, — засмеялась Яга. — Кто ж на ночь глядя дела делает? Спать ложитесь, а с петухами в лес отправитесь. Надобно мне трав особых для заклятия Алёнкиного.

— Только ли трав? — с сомнением покосился на Ягу Иван, зная о ней явно поболе моего.

— Не только, — широко улыбнулась ведьма, показав кривые зубы. — Но то завтра всё. Утро вечера мудренее, а пока спать ложитесь. В моей избе вас не учует даже сам чёрт.

— Черта я боюсь меньше всего, — пробормотал Иван себе под нос, но Яга услышала его и скрипуче засмеялась.

— Это ты зря, Иванушка, не боишься. Но полно, погутарили, и хватит. Алёнку в светлице устрою, а ты уж будь добр в сенях.

Я с удивлением обернулась, потому как за всё это время никаких сеней в избе не приметила, но… колдовство не иголка, в сене не утаишь. Изба стала шире, просторнее, и словно несколько комнат добавилось. Я лишь восхищённо разглядывала чудеса чудесные, а Иван, будто каждый день сталкивался с настоящей пространственной магией, спокойно поклонился Яге в пояс и направился к упомянутым Ягой сеням.

— Не бойся, Алёнушка, я буду рядом, — сказал он мне напоследок и вышел в только что появившуюся комнатку, что служила преградой и охраной между внутренними помещениями и улицей.

Яга же, когда остались мы вдвоём, посмотрела на меня своими жуткими глазищами, и те вспыхнули жёлтым колдовским огнём.

— Жар-птица. Но слаба ещё, птенец совсем. Уберегу тебя, но плату потребую достойную. Не всякий день супротив воли богов идёшь.

Я лишь молча кивнула. Что я ещё могла сказать? У самой за душой ни гроша, разве что перо жар-птицы, и то Ивану отдала.

Так и заснула с тревожными мыслями, и во сне кошмарами мучилась. А утром проснулась не с петухами, а от громкого окрика Яги.

— Ишь, шельмец неблагодарный! Я ль тебе сливок с ночи не оставила? Ух, только попадись мне, облезлый!

«Мяун», — с улыбкой подумала я, потянулась и тут же нахмурилась. Сегодняшний день готовил мне первое испытание Яги.

В том, что будут и другие, я не сомневалась.

— Встала уже?

Конечно же от ведьмы не скрылось моё пробуждение.

— Разбудила? Ну ничаво, всё одно скоро петухи заорали бы. Собирайся, поможешь стол накрыть, покуда молодец твой храпу даёт.

Я не стала разлёживаться. У Яги не поленишься, да и не за отдыхом мы приехали к ней. Первым делом постель прибрала, а после, как смогла, и себя привела в божеский вид. Судя по тону Яги, если и не было это умыслом, а разбудить меня чуть раньше положенного ей в было радость.

— Чаю завари, травы на полке найдёшь нужные, — скомандовала ведьма, даже не обернувшись, когда я вошла в главную комнату, если можно было так назвать помещение, где вчера нас потчевали ужином. Яга деловито расставляла тарелки, ложки, стоя спиной ко мне и то и дело поглядывая в окно, будто высматривала кого.

Я кинулась к полкам, где действительно хранились как сушёные лапки неведомого происхождения, так и разные травки. Что-то в пучках висело вдоль деревянных перегородок, а что-то заботливо уложено в небольших баночках. Вот только какие травы для чая брать-то? Я травницей, как сама Яга или та же Ведана, не была. А пакетированный чай местные, наверное, даже в самых смелых фантазиях представить себе не могли.

— Чего застыла, как баран перед воротами? — наконец Яга закончила с посудой и обратила на меня внимание. — Али не знаешь, как чай варить?

— Знаю, матушка, — подражая местным, заговорила я. Только что поклоны отбивать не начала — перебор был бы. — Только не ведаю, какие травы брать. Не обучена.

И руками виновато развела. И глазки в пол. Да, само послушание и кротость. Сама бы засмеяла себя, да вот только не до смеху было совсем. От милости Яги зависела моя жизнь. Становиться игрушкой в руках неведомых древних божеств я не хотела.

— Птенец! — плюнула себе под ноги Яга, отпихнула меня бедром подальше и не глядя выхватила с полки склянку с травами. — Сядь уже, неумёха!

И надо было, чтобы именно в этот момент на пороге появился заспанный Иван!

— Что за сварки поутру? Печь не поделили?

— Не смешно, — проворчала я, чувствуя, будто против меня весь мир настроился.

— Твоя птаха совсем желторотик, — отозвалась Яга. — Даже чаю сварить неспособна. Как ты не оголодал ещё с такими талантами Алёнки, одним богам ведомо.

Иван широко улыбнулся. Нет чтоб защитить меня. Да, я не успела показать, что умею готовить, но это же Яга! Хоть для приличия бы возразил. А он… Он!

— Дык в деревне с собой яств надавали в дороженьку, не оголодал.

Ух! Отомщу. Приготовлю самый вкусный борщ, дам попробовать, а потом заберу тарелку из-под носа, и пусть стряпню Яги кушает. Ишь юморист отыскался.

Ела я, не чувствуя вкуса пищи. Обида на Ивана росла, как на дрожжах. В какой-то момент я даже почувствовала в груди неестественное тепло.

Разговор Яги и Ивана, за которым я перестала следить, углубившись в свои переживания, резко оборвался. Оба уставились на меня так, будто на мне огоньки зажглись.

— Что? — буркнула я на Ивана, так как Яге огрызаться даже в рассерженном состоянии не смогла бы.

— Птенец, — вместо Ивана ответила ведьма. — Магия бушует, пытается вырваться наружу.

Я посмотрела на Ягу, на смотревшего как-то уж очень странно Ивана и перевела взгляд на свои руки. Чего я ждала? Пламя на коже? Но ничего подобного не обнаружилось, руки как руки, только подрагивали чуть заметно.

Догадавшись, что ответа на свой вопрос я не дождусь, встала с места и поклонилась Яге.

— Благодарствую, матушка, за вкусный и сытный завтрак. А теперь, если на то будет ваша воля, хотелось бы приступить к службе. Расскажите, что делать надобно?

— Ишь взвилась как, — усмехнулась Яга. — Что ж, коли жаждешь пользу принести, томить не буду.

Поднявшись с лавки, ведьма прошаркала к большому сундуку, что стоял напротив печи. Откинула крышку, порылась внутри.

— Вот. — Найдя искомое, она развернулась к нам лицом. В руке у неё красовался сухоцвет. — Собери мне, Алёнушка, вот таких цветочков. Да не перепутай. Заодно травки различать научишься.

Я приняла цветок из рук ведьмы и осмотрела его. Фиолетово-синие лепестки хоть и потеряли жизненные соки, но не утратили форму. Крупная чашечка со стрельчатыми дольками лепестков и пушистый, покрытый тончайшими ниточками ворсинок стебель. У самой сердцевины угадывалось жёлтое солнышко. Красивый цветок, и даже будто бы знакомый на вид.

— Сон-трава, — выглянув из-за моего плеча, тут же опознал растение Иван. И когда успел подойти так близко?

— Смотрю, травник у вас таки нашёлся. Иванушка, может, и куховаришь заместо девки тоже сам?

— Вот ещё, бабскими делами заниматься, — фыркнул богатырь, а мне подумалось, что очень даже умеет Иван готовить. Ну а как иначе, когда столько дней в путешествиях проводит. Не везде деревеньки со знакомыми старостами встречаются.

— Что ж, теперича я спокойна. Приглядишь за Алёнкой, чтобы не сорвала чего дурного. А теперь ступайте. После полудня не отыщете сон-траву, сокроет лес от взгляда нежные лепестки.

Дважды просить не пришлось. Я хотела скорее оказаться подальше от Яги, от её гостеприимной избушки на куриных лапах. И даже от Ивана, но тот увязался за мной, как верный пёс.

— Стой, Алёнушка!

Я лишь ускорила шаг, бездумно топая прямо в сердцевину густого гиблого леса. Злость и неясная обида гнали в спину хлеще урагана, уговаривая вырваться из-под богатырского контроля.

— Да стой, непутёвая!

Это я-то непутёвая?

То неразумная, то неумёха, теперь ещё и непутёвая? Уф!

И лишь прибавила шагу.

— Алёнка, остановись, пока в беду не попала!

Я сорвалась на бег. Вот только ветви деревьев, будто нарочно, цеплялись за мои волосы да не давали убежать от Ивана далеко. А тот в два шага, будто играючи, догнал меня, ухватил за руку и так рванул на себя, что я впечаталась в грудь молодецкую всем своим девичьим телом.

— Говорю же, стой! Куда убежала?

— От тебя, — буркнула я, не поднимая глаз на богатыря. Вдруг стало стыдно и за импульсивность свою, и за поступок неразумный. Но в груди пекло, жглось, будто уголёк кто положил на сердце.

— Али обидел я тебя чем-то? — Голос Ивана стал мягок и до невозможности нежен. — Алёнушка. Подними очи ясные на меня да посмотри в глаза мои. Неужто лихое увидишь?

Я не двигалась. Будто приморозило меня вовсе. Тогда Иван сам коснулся рукой моего подбородка и заставил поднять лицо. Я трусливо зажмурилась. Ну точно школьница перед мальчиком, который понравился! Сама не понимала своего тела, а сделать ничего не могла.

— Трусиха, — шепнул Иван, и моих губ коснулось тепло его поцелуя. Я настолько не была готова к подобному, что распахнула глаза во всю мочь. Не почудилось ли, что Иван меня целует?

Но нет, всё взаправду было. И губы горячие, и руки сильные, что сжались вокруг талии моей, и глаза, в которых не страшно и утонуть.

— Ну что, пришла в себя? — Прервав поцелуй, Иван нехотя отстранился.

— Так это… только лишь чтобы остановить? — разочарованно протянула я, машинально коснувшись припухших губ. А в груди снова запекло, вот только не пламенем, как до этого, а горечью угольной.

— Дурёха, — покачал головой Иван и прижал меня к своей груди. Я вздрогнула, когда его ладонь прошлась по моим волосам в такой привычной с детства ласке. Так мать успокаивает неразумное дитя, даруя ощущение покоя и заботы.

И вырваться бы надо, но тяжёлая ладонь на голове так успокаивала…

— Вы до ночи миловаться будете, али делом займётесь?

— Вот же чёрт принёс, — ругнулся Иван на прервавшего наше уединение Мяуна.

— Не чёрт принёс, а сам пришёл. Яга послала присмотреть за вами. Да как в воду глядела. Ишь нашли время для полюбовок своих! Солнышко ждать не будет, покуда намилуетесь. Фьють, и сон-траву не сыщете.

— Цветок! — Я тут же отстранилась от Ивана, благо удерживать меня богатырь не стал. Я как могла поправила запутавшиеся после бега и страстных объятий волосы, пригладила одежду и взглянула на кота, намеренно игнорируя Ивана. На того смотреть было стыдно. — Мяунчик, котенька, а ты, случайно, не ведаешь, где сон-трава растёт?

От моих сладких речей кот поплыл, будто масло по горячей сковороде. Довольно облизнув усы, он вальяжно кивнул.

— Отчего ж не ведать, ведаю.

— Я и сам могу подсказать, — проворчал Иван, отчего-то растерявший своё благостное настроение. — Подле скалистых гор искать надобно.

— Есть тут одно местечко, — словно не слушая Ивана, продолжил Мяун. — Как раз озерцо рядом.

— Так сон-трава воду не любит, — заметил Иван, хмурясь. — Али бес попутал тебя, мохнатый, и прямо в объятия к утопцам нас завести хошь?

— То твоя сон-трава воды боится, — фыркнул кот. — А в Гиблом лесу у всякой травки да зверя своё настроение. Говорю же, Алёнушка, ведомо мне, где полянка с волшебным цветком находится. Кому поверишь? Мне, прожившему не одно лето под сенью этих крон, али ему, впервые ступившему в угодья матушки-Яги?

Ну, выбор был очевидным. Я виновато покосилась на Ивана.

— Давай проверим? — робко попросила я его, боясь новой вспышки обиды. Но в этот раз то ли богатырь сам решил, что глянуть на место кота будет не лишним, то ли оставил свои обиды при себе.

— Веди нас, знаток местных трав.

И меня за руку ухватил, будто я сбежать собиралась. Но я набегалась. Хватит.

За котом шли молча. Иван держался на шаг впереди, постоянно следя за тем, чтобы особо коряжистые ветки не били меня по лицу и не цеплялись за волосы.

Утреннее солнышко не пекло, а приятно согревало кожу, лаская сквозь густую листву нежными поцелуями. В лесу было свежо и дышалось сладко-сладко. Духота и зной, сопровождавшие нас в необъятных полях, отступили перед властью вековых крон. Даже зверьё, что вчера меня пугало своими жуткими звуками, словно задремало и не подавало никаких признаков жизни. Лишь редкие бабочки да мелкие птахи нарушали тишину густого леса.

И Мяун, в которого будто дух болтливый вселился.

— Вот гляди, Алёнушка, как сладко здесь живётся. Ни разбойников тебе свистливых, ни ворчливых молодцев. Тишь да гладь, да благодать. А то бросай своего богатыря и оставайся с нами. Матушка-Яга тебя травоведанью научит да с магией твоей жар-птичьей подможет. И лихо, что за тобою гонится, в лесу нашем заплутает, дороженьку к тебе ни в жизнь не отыщет.

— А ну цыц! — шикнул на кота Иван. — Ишь удумал Алёнку неволить. Негоже ей молодость свою среди грибов да гнили болотной хоронить. Ежели ты увязался только затем, чтобы уболтать её остаться здесь, то вали с глаз долой. И без тебя сыщем цветок сон-травы.

— Ой, ну нахохлился, что птенец женихающийся. Никто твою Алёнку запирать на болотах не собирался. Да только сам ты чуешь сердцем, здесь ей безопаснее всего будет.

— И что же, всю жизнь так прятаться от бед? Будто хороняка распоследний.

«Хороняка?» — мысленно спросила я, впрочем, не надеясь на ответ жар-птицы. Та в последнее время вела себя подозрительно тихо. Но она отозвалась.

«Трус это. Тот, кто прячется от всякой беды, боясь встать супротив ворога прямо, встречая лицом все испытания».

Это, значит, меня Мяун считал такой вот трусихой? Я хоть и боялась неведомых богов, но становиться отшельницей-затворницей не хотела. Тут целый мир распахнул объятия, а мне в уголке зажаться? Ну уж нет.

— Вообще-то я здесь и всё прекрасно слышу, — проворчала я, прерывая бессмысленную перебранку кота и богатыря. — И сама могу решать, что по нраву мне, а что противно.

— Дак никто и не думал неволить тебя, Алёнушка, — угодливо затараторил Мяун. — Ну… то есть ни я, ни Яга. А вот за этого не ручаюсь. И заневолит, и у печи поставит пироги месить с раннего утречка до самой ноченьки. А после…

— Замолчи, покуда шерсть на хвосте дорога, — процедил сквозь зубы Иван.

К счастью, до дёрганий хвоста не дошло. Потому как в этот самый миг вышли мы к берегу озера лесного. Зеркало воды застыло, будто в стазисе. Розовеющее утренним солнцем небо отражалось в спокойной глади озера, утопая в рассветной дымке. Вдоль бережка к самой кромке воды спускалась изумрудная трава, а на другом берегу виднелись скалы, укрытые ковром фиолетовых колокольчиков.

— Сон-трава, — театрально склонив голову, указал на цветки лапой Мяун. — Как и обещал, довёл. Ну, травознавец, что теперь скажешь? Али обманул вас мудрый Мяун? Али не показал полянку с волшебными цветками? Али в гости к утопцам привёл?

— А это мы ещё поглядим, — не спешил верить коту Иван. — До цветочков твоих ещё добраться надобно. Вдруг это ловушка, чтобы сцапать нас с Алёнушкой?

Я лишь молча закатила глаза. Нашли время спорить. Хорошо ещё, что Белояр остался подле избы Бабы Яги. Эту троицу вместе держать категорически нельзя.

— А как нам перебраться на тот бережок, Мяун? — спросила я кота, отвлекая от сварки. Озеро-то хоть и не море, а конца и края ему видно не было. Как и лодочки или плотика какого.

— Просить водяного, вестимо как, — будто я что-то банальное спросила, ответил Мяун. Действительно, как я могла не догадаться? Мы же только на водяных по воде и передвигаемся!

— Может, поищем другую полянку сон-травы? — с надеждой протянула я, оттягивая неизбежное.

— Ты, верно, с небес упала, Алёнушка, — покачал головой Мяун. — Всем известно, что сон-трава не во всяком лесу даже растёт, а ты хочешь, чтобы в одном лесу да сразу несколько полянок! Ишь фантазёрка!

Иван ничего не сказал, но взгляд его был красноречивее слов Мяуна. Ну да, ну да. Ляпнула снова дурость, для всех очевидную.

— Так что к Водяному надобно, — подытожил хвостатый проводник.

— И как ты предлагаешь нам его вызвать? — с сомнением вздёрнув бровь, уточнил у кота Иван. Красавец, хоть картину пиши. Высокий, статный, руки живописно крест-накрест на груди сложил. И ветерок в волосах путался, добавляя эпичности позе богатыря.

— Всё за вас, лентяев, самому делать, — фыркнул Мяун. — Чай, не сахарные, не растаяли бы.

Подошёл к кромке воды, развернулся задом к зеркальной глади и ка-а-ак застучал хвостом по ней, пуская брызги да круги в самый центр озера. Без магии тут точно не обошлось.

— Ты что, мохнатый, решил масло взбить из озёрной водицы⁈ — воскликнул Иван, подивившись странным действиям кота. Но тот ответить не успел.

Из самого центра озера, куда докатились ровные круги волн, начала расти неопознанная горка. Вся в тине, в веточках утонувших ив и в зелёных водорослях.

— Кто это вздумал воду в моём озере мутить⁈ — раздалось грозное откуда-то из центра этой донной массы. А потом, будто вздохнув, гора расправила мощные плечи, откинула с лица налипшую кашицу из водорослей, и перед нами явил свой лик хозяин вод.

Когда он повторил свой вопрос, яростно глядя поочерёдно то на меня, то на Ивана, я заметила в устах создания мелкие остроконечные зубы. Как у пираньи. Жутко и страшно.

— Здрав будь, хозяин озера лесного, да не изволь гневаться на нас. Не со злым умыслом пришли к тебе на поклон.

Иван уважительно в пояс поклонился и меня рукой подтолкнул. Мол, кланяйся, девица, чего встала столбом.

Не привыкла я ещё перед всеми поясницу гнуть, но что поделать. Обычаи, традиции, — не мне с ними спорить.

Водяной нахмурил кустистые брови, а с его длинных волос, переплетённых ветвями плакучей ивы и водорослями, в озеро шлёпнулась запутавшаяся рыбёшка.

— Чего надобно вам в моих угодьях? Нечасто сюда люд с большой земли забредает.

— Яга-матушка послала, — ответил Иван, когда понял, что вести ему диалог с лесной нечистью без моей помощи. — За сон-травой отправила.

Водяной лениво, будто нехотя, глянул себе через плечо, туда, где на каменистых боках скал буйным цветом фиолетовело колокольчиками волшебных цветков. И даже будто улыбнулся.

— Сон-трава, говоришь. И зачем мне помогать вам?

— Так Яга же… — прошептала я, но водяной услышал. Пуще прежнего растянув губы в оскале, он тут же ответил:

— А что Яга? Мне до её нужд дела нет. Коли прислала вас, так убеждайте меня. А то, может, лучше затащить вас на дно озёрное, дабы впредь думали, к кому идти на поклоны.

У меня по спине пробежали холодные мурашки. Даром что лето стояло, а будто враз холодной осенью повеяло.

— Может, и тебе службу какую сослужить, хозяин озера? — не растерялся Иван. А мне это всё начало напоминать не то сказку-путешествие, не то затяжные квесты в какой-нибудь компьютерной игре. Сделай то, сделай это: скоси лужок травы, принеси пирог бабушки двоюродной сестры, что живёт в соседней деревне, убей десять кур и так далее и тому подобное.

— А почему бы и нет, действительно? — Водяной хмыкнул, провёл рукой по запутанной бороде и усам, будто приглаживая, и кивнул. — Есть у меня задачка. Да только справитесь ли?

— А ты не сомневайся, батюшка, — ответил Иван. — Говори, всё сделаем, только бы поспеть до полудню на тот бережок.

— Ежели сделаете, о чём попрошу, отправлю русалок к скалам. Будет вам сон-трава.

— Так что делать надо? — не вытерпела я всех этих витиеватых расшаркиваний. Это в их стародавнем мире всё течёт, будто кисельная речка, да спешки нет никакой. А я привыкла к более быстрым результатам.

— Егоза, — то ли пожурил, то ли похвалил Водяной. А потом всё же сжалился надо мной и озвучил свою просьбу: — Есть в лесу у меня клад давний. В те времена, когда жизненные нити ваши ещё не были вплетены в узор судьбы, поспорил я с царём. Как водится, проиграл он — где это видано, чтобы владыка озёр да рек уступил в смекалке обычному человеку? Гордыня сгубила его, но откупился. Заместо жизни выторговал дань, которую исправно платил и сам царь, и потомки его. Много накопилось богатств тех, да всё руки не доходили забрать. А завтра у внученьки моей свадебка будет. На приданое хочу из тех сундуков вещицу одну затейливую.

— Что же нам нужно принести, батюшка? — Кажется, даже у Ивана стало заканчиваться терпение. Я же жевала губы, лишь бы не ляпнуть непочтительное «Ближе к делу!».

— Диадему царицыну с изумрудами и алмазами, украшенную самым редким жемчугом. Остальное же трогать не смейте, то не по ваши карманы сокровища. Коль добудете диадему, будет вам сон-трава до полудню. А теперь ступайте, горячо на поверхности воды, жарко.

И плюхнулся в воду, лишь брызгами нас окатило.

— Эй, — я запоздало опомнилась. — А где клад-то искать?

И, будто отвечая мне, из воды медленно, кинематографично поднялась рука Водяного и указала перстом нужное направление.

Ну юморист хозяин озера лесного!

Но смех смехом, а делать нечего. Я вздохнула, посмотрела на задумчивого Мяуна и закинула «удочку».

— Мяун, спаситель наш, мудрый и всезнающий котик, а ты, случайно, не знаешь дорогу к кладу Водяного?

— Знаю, но не покажу, — удивил и меня, и, судя по округлившимся глазам, Ивана кот.

— Как так? Тебя же сама Яга приставила к нам!

— То-то и оно. Следить приставила, а не службу вашу за вас служить! — фыркнул мохнатый. — Так что сами. Ножками, ножками. Направление вам хозяин озера указал.

— Подлюка, — тихо выругался Иван, и я не могла не согласиться с богатырём. Смысл был изображать доброго самаритянина, если после дал заднюю? Симпатия к Мяуну мгновенно пошла на убыль.

— Я бы на вашем месте поторопился, — будто не замечая вспыхнувших лучей ненависти в его сторону, продолжил Мяун. И демонстративно задрал морду к небу, словно вычислял время по солнцу.

— Без тебя разберёмся, блохастый, — проворчал Иван и, ухватив меня за руку, потащил в темень леса.

Первое время я не артачилась и даже ничего не говорила, давая и Ивану, и себе остыть. А после, когда очередная ветка хлёстко саданула меня по ноге чуть выше колена, с силой вырвала кисть из ослабевшей хватки и остановилась.

— Ты чего, Алёнушка? — будто очнувшись от дурмана, спросил Иван с искренним беспокойством.

— Ветки, — процедила я сквозь зубы, потирая расцарапанное колено. — Это у тебя штаны вон какие плотные. А у меня юбка, от коряг, торчащих из-под самой земли, не защищает.

— Ушиблась? — Богатырь тут же присел рядом и коснулся моей ноги. Поднял на меня взгляд и будто только теперь осознал, что трогал меня в месте, где приличных девиц посторонние молодцы не касаются. Но руку убирать почему-то не спешил. А кожа моя горела уже не от саднящей раны, а наливалась жаром от мужских пальцев.

— Вот стоило отойти на минутку по своим делам, как вы снова любовничать посреди леса решили! — Очень не вовремя рядом очутился Мяун, про которого из-за общей обиды и я, и Иван уже и думать забыли.

Горячие пальцы тут же исчезли, оставив после себя ощущение внезапной пустоты. Я машинально потёрла тонкий красный след от ветки, так коварно нырнувшей под мои юбки и расцарапавшей нежную кожу.

— Тебя то касаться не должно, чем мы с Алёнкой занимаемся, — осадил хвостатого Иван. — Велено следить за нами — следи молча. Покуда хвост цел.

Я ждала, что кот будет пререкаться в своей излюбленной манере, но тот отчего-то промолчал, снова удивив меня.

— Иди за мной, я буду выбирать дорогу осторожнее.

Так и пошли, не зная, как этот клад даже выглядит. Вот уж точно — пойди туда, не знаю куда, найди то, не знаю что. Хотя нет, «что» — мы знали. Диадема с изумрудами и жемчугами.

Но то ли духи лесные настроены к нам были благосклонно, то ли сам Водяной сложность задачки своей переоценил, но внезапно клад сам нашёл нас.

Только шли мы по густой лесной чаще, не видя даже тропки под ногами, а вдруг раз — и будто сам лес раздвинул плотную стену из мощных стволов деревьев, выплёвывая нас с Иваном на круглую полянку. Сверху, дрожа от шелеста листьев, в центр полянки лился дождь из солнечных лучей. Не хватало лишь звуков волшебной арфы для полного погружения в момент чуда.

На сочной изумрудной траве огромной горой возвышалась груда золота, каменьев драгоценных и сундуков, оплетённых золотыми скобами. От яркого блеска глазам стало больно, я даже зажмурилась. Оглянулась назад — Мяун меланхолично вылизывал лапу, словно каждый день по золоту гуляет. Это лишь упрочило меня в мысли, что не обычный клад то был и не по счастливой случайности наткнулись мы на него. Всё было продумано до мелочей, а мы с Иваном оказались пешками в чьей-то хитрой забаве.

— Вот он — клад Водяного, — благоговейно прошептал Иван. А в глазах его блеснул свет золота, превратив ясные озёра очей в расплавленную лаву. Мамочки, жутко-то как!

Я тронула Ивана за руку, но он будто и не заметил моего касания. Словно под гипнозом, медленно двинулся он к горе самоцветов и злата. Я растерянно оглянулась на Мяуна, но тот даже ухом не повёл. Мол, делайте что хотите. Моё дело маленькое — наблюдать.

Вздохнув, я пошла следом за Иваном — не оставлять же его в таком состоянии одного? Вдруг беду какую накличет по наши души.

— Диадема, — преувеличенно бодрым голосом напомнила я. — Нам нужно найти царицыну диадему. Как думаешь, она в каком-то из сундуков? Ой, надеюсь, нам не нужно будет искать ключи к ним!

Но Иван будто враз оглох и ослеп. Не смотрел на меня, не слушал. Лишь к золоту руки тянул нерешительно, но неотвратимо. Да что же это такое? Он же не крестьянин обычный, а целый богатырь! Да с магией! А вёл себя будто мальчишка, впервые увидевший драгоценную побрякушку!

— Жар-птица, миленькая, хоть ты скажи, что тут происходит⁈ — воскликнула я, понимая, что сама до Ивана не достучусь никак.

— А что объяснять, Алёнушка, — печально вздохнув, передо мной в воздухе появилась пернатая. И так она органично смотрелась на фоне сокровищ Водяного, что Иван впервые отворотил от клада взгляд и взглянул на птаху. — Колдовство здесь сильное. Испытание сие для вас не просто так владыка озёрных вод придумал. Не смотри, что молодец твой богатырской крови да магичить сподобен. Здесь магия другая. Дикая, самобытная, в чистом природном виде её.

— Но почему я тогда не… — провела рукой перед глазами, изображая одурманенность Ивана. — Почему?

— Дак мы с тобой одно целое, Алёнушка. А жар-птицам всякое колдовство приметно. Вот ты смотришь на клад владыки озера и что видишь?

— Ну… — Я внимательно посмотрела на блестящую гору. — Золотые монеты, украшения, сундуки…

— Верно, — кивнула жар-птица. — А Иванушке мерещится золотое марево, столь прекрасное, что силы устоять нет. Для него здесь что врата в Ирий распахнулись, а внутри чудеса чудные творятся.

— Погоди, — я вспомнила про колдовство Веданы, что ленту в волосах моих зачаровала, — ежели я вижу всё, каким оно есть на самом деле, отчего тогда змею не углядела в волосах своих?

Жар-птица виновато опустила голову.

— Моя в том вина, Алёнушка. Слаба была. А сейчас, в этом лесу, где каждая веточка, каждый камень хранит магию первозданную в себе, вольно дышится мне, силушки прибавилось. Оттого и видеть можешь ты теперь всё таким, какое оно есть взаправду, без морока колдовского.

Я мотнула головой. Ладно, об этом после подумаю.

— Так что же, выходит, Водяной сгубить нас хотел?

— Не сгубить, — возразила жар-птица. — Испытать. Скучно владыке в лесу, поиграть с заплутавшими путниками вздумал.

— Значит, клад искать не нужно было?

— Отчего же, — жар-птица мягко опустилась на один из сундуков, — нужно. И коли сон-траву хочешь получить, диадему надобно отыскать. Но в том лишь половина сложности…

— Он говорил, не брать ничего другого, да, — кивнула я, вспоминая указ Водяного. — Так это же не сложно совсем. К чему мне его монетки да побрякушки?

— То за себя говори, Алёнушка. Иванушка над собою не властен нынче. Думаешь, легко будет заставить его даже просто с места сдвинуться?

Подлетев ко мне, жар-птица крылом провела по моим глазам.

— Ну-ка огляди полянку теперича.

И я посмотрела вокруг. И не смогла сдержать крика ужаса. Там, где всего мгновение назад чуть заметно колыхалась изумрудная травка, сейчас виднелось гнилостное болото, из которого то там, то тут торчали человеческие кости. И не сосчитать было тех несчастных, что нашли свой последний приют в Гиблом лесу.

— Мамочки… — прошептала я, невольно делая шаг назад.

— А это, Алёнушка, я открыла тебе мир нави.

Навь мне не понравилась. По крайней мере то её проявление, которое открыла жар-птица. Жуткое, холодящее душу и вызывающее лишь одно желание — сбежать. К счастью, волшебное ви́дение, наведённое крылом жар-птицы, закончилось. И под ногами снова заволновалась изумрудная трава.

— Что ж, помощи от Ивана, видимо, ждать не приходится. — Я с сожалением отметила отсутствующий взгляд моего напарника по несчастью.

— Попробуй этот сундук, — предложила жар-птица, стукнув лапой по деревянной крышке, на которой сидела.

Приблизившись к сундуку, я со страхом коснулась замочной скважины. Ожидаемо ключа в ней не оказалось. Это было бы слишком просто, наверное…

— А где же ключи взять? — Я растерянно обернулась, безотчётно ища поддержку в молчаливом Мяуне.

Но кот не ответил. Со вздохом обратилась к жар-птице.

— А на этот случай у нас с тобой, случайно, никакого чудодейственного заклинания нет?

Пернатая наклонила голову и развела крыльями. Ну здорово! И здесь самой искать выход. Хороши помощнички, ничего не сказать!

Но глаза боятся, а руки делают. Села я у самого края горы злата и начала перебирать монеты да побрякушки. Этак без помощи я и за несколько дней не управлюсь!

Пока искала в горе золотой хоть какие-то ключи, за Иваном следить перестала. А стоило иногда поглядывать на богатыря! Потому что тот помаленьку, потихоньку двигался к манящему кладу. И вскоре оказался чуть дальше меня, у другого края золотых склонов.

Утерев со лба испарину, я в отчаянии взглянула на небо — солнце приближалось к зениту, а с ним и время, отведённое на поиски диадемы, подходило к концу. Переведя взгляд на Ивана, заметила, что тот что-то ухватил из общей кучи и теперь рассеянно теребил в руках.

— Что ты там нашёл? — спросила я, не надеясь на ответ. С тех пор как Иванушка посмотрел на золото заколдованное, в мою сторону даже не глядел. В другое время я бы обиделась, но благодаря жар-птице понимала, что не владел собой мой богатырь. И лишь на меня одну надежда и оставалась.

Отряхнув руки от прилипших монет, я подошла к Ивану и положила ладонь на его запястье.

— Дай посмотреть, Иванушка.

Мужские пальцы лишь крепче сжали небольшую пятигранную шкатулку. Уф, не вовремя он силушку свою показать решил! Ещё и интуиция вопила, что в этой шкатулке могли оказаться столь необходимые мне ключи. Но как забрать их, ведь хрупкой деве никогда не справиться с настоящим богатырём земли русской!

— Когда не ко времени — милуетесь, а коль для дела надобно, так про стыд вспомнила, — подал голос Мяун и зевнул. — Молодо-зелено.

И хотя хотелось бросить в кота воображаемую тапку, стоило признать, что в словах его было зерно истины. Если не силой, то коварством и хитростью действовать нужно.

Я присела возле Ивана на колени, обхватила ладонями лицо богатыря и, не давая себе ни мгновения на сомнения, поцеловала.

Не сразу ответил Иван на мою ласку, но только я подумала, что и здесь не справилась, как услышала тихий звон упавшей в монеты шкатулки, а после талию мою перехватили крепкие молодецкие пальцы. Да так сжал, что больно стало.

Я не позволила себе потерять голову от жаркого поцелуя, хоть соблазн был велик. Медленно, стараясь не показать своих намерений, я опустила руку вдоль тела и принялась ощупывать землю под ногами. К счастью, шкатулка упала недалеко и я смогла дотянуться до неё.

Сунув её в карман юбки, я тут же вернула руки на грудь богатырскую и с усилием отстранилась. Заглянула с опаской в глаза Ивану и с радостью заметила, что вернулась к нему осознанность.

— Иванушка! Ты очнулся?

— Очнулся? Д-да… наверное… от чего? — ответил Иван и тут увидел золотые горы за моей спиной. В одно мгновение взгляд его очей потерял осмысленность, снова подёрнувшись туманом дурмана.

Я всхлипнула. А вдруг он таким до самой смерти останется?

— Не время горевать над несвершившимся, — вмешалась в мои душевные терзания жар-птица. — Лучше посмотри, есть ли чего важного в этой шкатулке.

Действительно. Рано о смерти думать!

Я отошла от Ивана, который с лёгкостью отпустил меня и даже не вспомнил о вещице, которую так крепко удерживал в руках до нашего поцелуя. Оно и к лучшему — я не знала, как пережила бы озлобленность богатыря.

Повернувшись к нему спиной, я достала шкатулку и помолилась всем богам, чтобы для неё не требовался свой отдельный ключик.

И боги услышали мои молитвы. Вместо замочной скважины на шкатулке был небольшой выступ, украшенный аккуратной жемчужиной. Я нажала на неё, и коробочка тут же открылась.

— Ну? — Из-за моего плеча высунулась любопытная головка жар-птицы на длинной золотистой шейке. — Что там? Нашли?

Я усмехнулась. Вот было бы досадно, если бы все усилия прошли даром и в шкатулке ключей не оказалось!

Но, к счастью, на сей раз удача не отвернулась от нас. На бархатной подложке лежал не один, а целая связка ключей!

— Что же ты расселась, иди проверяй, к какому сундуку какой ключик! — Кажется, даже Мяуну надоело это тягучее ожидание. Я оставила без комментария то, что кот со своего места просто физически не мог увидеть содержимое шкатулки. Махнула рукой на проявления хитрой магии. Всё после, когда подальше от зачарованного золота уйдём.

Первым делом пошла к сундуку, на который указала жар-птица. С ключами пришлось повозиться. Не сразу нашла я подходящий, но вскоре замок поддался и отозвался дружелюбным щелчком.

Я тут же откинула тяжёлую крышку и жадно уставилась на сокровища, блеснувшие из нутра сундука.

Бесчисленное количество бус, каменьев драгоценных, шелка и парча, мех горностая и множество кубков, инкрустированных крупными самоцветами. Браслеты, очелья, кольца, пояса с фигурными бляшками и фибулы. Несколько раз я колола пальцы об острые края драгоценных изделий, но ни диадемы, ни какой другой короны в этом сундуке так и не нашла.

— Не отчаивайся, Алёнушка, — подбодрила меня пернатая. — Не нашлось в этом, найдётся в следующем!

Ну да всё одно выбор у меня невелик был. Не тратя время на сетования да причитания, кинулась к следующему сундуку. А после к ещё одному и к другому.

В глазах рябило от драгоценностей и яркого блеска, который лишь усиливало полуденное солнце. Время, отведённое мне на поиски диадемы, стремительно заканчивалось.

Исследовав все крупные сундуки, я перешла к тем, что были поменьше. Первые три сундука так же были мною отброшены после тщательного просмотра содержимого. Я даже не смотрела в сторону Ивана, который ходил за мной, будто верный пёс, и подбирал брошенные в беспорядке сундуки. Лишь краем глаза заметила, как он в очередной раз подхватил упавший сундук и бережно поставил его на горку монет, с любовью огладив крышку.

Уже без особой надежды распахнула предпоследний сундук. И застыла, поражённая красотой диадемы, на гранях которой заплясали тысячи радужных лучей.

— Если это не она, то я сдаюсь, — прошептала я с благоговением, глядя на невероятной красоты украшение.

Тонкая филигрань золота, узнаваемые растительные мотивы, крупные изумруды и россыпь алмазов. И те самые редкие жемчужины — идеально похожие одна на другую капли перламутра величиной с фалангу мизинца.

— Она, — равнодушно подтвердил Мяун, незаметно подошедший ко мне, пока я разглядывала находку. — И советую поторопиться вернуть её владыке озера.

Одно дело сказать, другое — сделать. Я убрала диадему в сумку, которую подготовила для сбора сон-травы. Меньше на глаза попадается — целее будет. Теперь дело за малым — увести с поляны сокровищ Ивана.

Богатырь, как было очевидно по его затуманенному взору, уводиться никак не собирался.

— Может, снова поцелуешь его? — после пяти минут моих безуспешных попыток оттащить Ивана от золота решил сказать своё веское слово Мяун. Лучше бы молчал, гад хвостатый! Ведь именно об этом я и сама уже думала последние несколько минут. И вовсе не потому, что мне безумно нравились губы богатыря, нет-нет!

Я вздохнула. Не так мне виделось развитие наших с Иваном отношений, ой не так. Я бы предпочла, чтобы инициатива шла от мужчины, а не брать штурмом одурманенную чужим заклятием крепость. Но, как и всегда, выбора у меня не было. Силой богатыря точно не утащить.

Решительно подошла к Ивану и поняла, что просчиталась. В первый раз он сидел на корточках и я смогла легко дотянуться до его лица, теперь же он стоял во весь свой могучий рост, а моя макушка едва доставала ему до ключиц. Беда…

— Рубаху распахни ему да возле сердца устами сахарными приложись, — проворчал кот, видя мои душевные терзания. — Всему учить вас надо!

Все эти вмешательства со стороны дико раздражали, но я понимала, что время нас ждать не будет. Солнце в небе равнодушно продолжит свой путь, не обращая внимания на сомнения какой-то там девицы. Пусть и жар-птицы.

Отбросив стыд в сторону, я коснулась рубахи Ивана и нерешительно провела пальцем по шее, дотронувшись ямки между ключиц.

Кажется, мы оба синхронно тяжело сглотнули. Иван растерянно моргнул, но поволока дурмана из его глаз окончательно не исчезла. Жаль…

Но он хотя бы остановился, перестав бездумно обходить разбросанное по поляне злато.

Будто гадал, что же я сделаю в следующий миг.

Негоже заставлять молодца ждать. Я развела в стороны края его рубахи, обнажив бурно вздымающуюся грудь. Пальцы обожгло прикосновением к горячей коже.

И мир вокруг вдруг перестал существовать. Что там диадема царская, что Водяной да Баба Яга. Были только мы вдвоём. Мои пальцы, дрожащие от волнения, и его сердце, бьющееся под моей рукой так сильно, словно хотело выпрыгнуть.

Сначала я ощутила на своей талии приятную и такую желанную тяжесть, а после ладонь Ивана накрыла мои пальцы, прижав их ещё сильнее к разгорячённой коже.

— Алёнушка, — тихо проговорил богатырь, и я робко подняла на него взгляд. — Дурман ты мой, отрада моя, погибель моя.

И сам потянулся к моим губам, чтобы накрыть их жадным поцелуем.

Что там я хотела? Чтобы инициатива шла от мужчины? И хотя джиннов и волшебных ламп поблизости не было, а желание моё было исполнено. Да так, что коленки подогнулись от охватившей слабости.

— Диадема! — завопило противным голоском откуда-то будто издалека, вырывая нас обоих из сладкого дурмана. Точно, нам же надо отнести её Водяному!

— Алёнушка? — В глазах Ивана всё ещё плескалось наваждение, вот только теперь его причиной было не бездушное золото, а я сама. Ухватив лицо богатыря ладонями, я помешала ему оглянуться назад, где так маняще сверкал колдовской клад.

— Не оборачивайся. Я нашла диадему. Нам нужно возвращаться к Водяному.

Иван кивнул, мгновенно вернув себе привычную серьёзность и собранность. Вот он, мой богатырь! Вернулся, наконец!

— Мы… после поговорим об этом, — тихо сказал Иван, когда мы углубились в лесную чащу. По моей спине пробежали мурашки. На сей раз приятные. Кровь забурлила в венах, но не время. Не время эгоистично наслаждаться внезапным счастьем взаимной симпатии.

Мяун бежал, не щадя лап. Перепрыгивал кочки да корни деревьев, торчавшие из-под земли, будто рогатины. Я плюнула на приличия и, ухватив полы юбки, припустила за котом, сверкая лодыжками. А в уме сделала зарубку — найти себе хоть какие-то штаны. В путешествии юбка только мешалась.

На берег озера мы высыпали нестройной гурьбой. Иван едва успел остановиться, чтобы не толкнуть меня по инерции в воду.

— Припозднились. — Водяной уже ждал нас. Он лежал на невесть откуда появившемся посреди озера гладком камне, подставляя лучам солнца блестящую чешую мощного хвоста. — Ну да ладно, добрый я сегодня. Сказывай, девица, нашли то, о чём просил вас?

Я не удивилась, что владыка озера обратился именно ко мне. После того как своими глазами увидела, сколь много скрывают обитатели этого леса, дивиться всезнанию местного хранителя не приходилось.

— Принесли. Вот она.

Я вытянула из сумки царапнувший кожу золотой венец.

— Она, — выдохнул Водяной, будто и вправду боялся, что не увидит её более. — Клади её на воды мои.

К берегу, подгоняемая хвостом Владыки, покатилась кругами рябь, превратившись у берега в небольшой гребень волны. Я осторожно положила диадему на потревоженную гладь озера, боясь, что украшение тут же пойдёт ко дну. Но то в моём мире было бы, а здесь, где сама сказка оживает яркими образами, на каждом шагу прячется чудо.

Тяжёлый золотой венец с изумрудами, алмазами да жемчугами, будто невесомое пёрышко, пронесло над рябью озёрной и доставило прямо в руки владыке.

— Что же, ничего не взяли с собою? — хитро прищурившись, уточнил Водяной, придирчиво оглядывая нас с Иваном. А у меня внутри всё вдруг похолодело. Ладно за себя я была спокойна, но ведь Ивана не проверила! Как знать, не успел ли богатырь мой захватить что-то из сокровищ, пока был под действием дурмана колдовского?

— Иванушка, — прошептала я, стараясь не показывать Водяному страха. — У тебя в кармашках, случайно, не спрятались сокровища чужие?

— Ты за кого меня… — начал было возмущённо Иван, но осёкся, поймав мой взгляд. Сник враз. Молча полез проверять карманы.

— Ну? — с нетерпением спросила я, наблюдая за каменным лицом богатыря, по которому невозможно было ничего прочесть.

— Нет, — выдохнул Иван, а вместе с ним и я. Кивнула, ни на миг не усомнившись в моём спутнике. В глазах его боле не плескался дурман, а значит, передо мной был тот единственный, кому я могла верить в этом сказочном мире.

— Что ж, тогда добро пожаловать в мой дом, гости дорогие. Поспели в нужный час. Русалки уж всё подготовили к празднеству.

Я уставилась на Ивана с недоумением. Что ещё за празднество? Мы тут вообще только за сон-травой!

— Свадьба, — лениво напомнил Мяун. — Внучки владыки озёрных вод. Которой вы диадемку-то и раздобыли. Правду бают, девичья память — что у золотой рыбки.

— Я всё помню, — проворчала я. — Только свадьба завтра же.

— А гулянья сегодня, — равнодушно добавил кот. — Али ты думала, что в Гиблом лесу такое событие в один денёк умещают?

Я вздохнула. Да что уж говорить, если даже в моём мире сохранились традиции двух-трёхдневного празднования? Не везде, но всё же.

— Не изволь гневаться, батюшка Водяной, — в пояс поклонился нечисти Иван. — Да только нам бы к Яге возвратиться поскорее. Дай, как уговаривались, цветков сон-травы, да пойдём мы с Алёнушкой восвояси.

Я лишь закивала. Да-да, пора нам. И пусть какая-то малюсенькая часть меня желала посмотреть диво дивное — брачные обряды водяного мира, но всё ж об опасности забывать не стоило. Как знать, не примчатся ли за мною страшные хитрые боги, пока я буду развлекаться с русалками?

— Ну как знаете, — пожал чешуйчатыми плечами Водяной. — Неволить не стану. А уговор есть уговор. Хэй, звонкоголосые, принесите богатырю грозному с поляны сон-траву, да пошустрее!

Где-то в глубине сердца капнуло горечью разочарования. Если бы Водяной принудил или угрозами заставил присутствовать на празднестве, совесть моя была бы чиста и посмотрела бы я заодно на чудеса подводные. Но то дурацкое любопытство во мне взыграло. Успеется. Вот решим все проблемы мирового… даже божественного масштаба, а там и в гости к нечисти можно наведаться.

Воды озера забурлили, вспенились, и из белого кружева наверший волн на поверхность озера явилась целая стайка русалок. Красивые, с дивно длинными волосами и хвостами, в чешуе которых отражались мельчайшие радуги. Вся гурьба со звонким смехом ринулась к фиолетовой россыпи сон-травы у скалы. И лишь одна русалка с тёмными волосами да печальными глазами подплыла к Водяному и поклонилась.

— Ты звал меня, дедушка?

— Звал, рыбка моя. Держи подарок тебе к свадьбе.

Водяной ловко достал из пены воды уже знакомую диадему. Водрузил её на голову девицы, и вспыхнули ярким светом каменья и жемчуга, будто магия какая в них влилась. А может, так оно и было…

— Благодарствую, дедушка, — прошептала русалка. А Водяной лишь криво усмехнулся, обнажив пираньи зубы.

— Им благодарствуй. Это вот эти отчаянные раздобыли дар мой тебе.

Внучка владыки озера повернулась к нам. Смерила внимательным взглядом и меня, и Ивана, и даже Мяуна.

А потом вдруг в одно мгновение оказалась возле берега. Царственно поднявшись во весь рост, она протянула ко мне свои тонкие, покрытые у плеч и предплечий едва заметной чешуёй руки.

— Благодарствую, Алёнушка, жар света нашего. Прими и ты от меня скромный дар.

На раскрытой ладони лежало простенькое колечко с аккуратной жемчужиной.

Я осторожно взяла подарок, невольно зацепив ледяную кожу русалки. Бр-р-р, точно мертвец!

— Спасибо. — Я неловко изобразила пародию на поклоны местных.

— Это не простое колечко, — мягко улыбнулась внучка Водяного. — Коли в беду попадёшь да рядом будет моя стихия, опусти руку в воду да прошепчи: «Именем Зелены заклинаю, явись!»

Я кивнула, хотя слабо понимала, кого таким образом призвать получится. Но спросить постеснялась. Может, и зря.

От неловкого молчания спасли журчащие, словно ручеёк, русалки, не прекращающие звонко смеяться. Слаженной стайкой подплыли они к берегу и по очереди, будто в колдовском танце, начали выкладывать на траву свежесорванные фиолетовые колокольчики сон-травы.

— Чего стоишь, дурёха? Собирай! — решил напомнить о себе Мяун, который после этой прогулки для меня напрочь растерял всё своё кошачье очарование. Наглец и хам, и как его Яга только терпит?

Но пререкаться с хвостатым не стала. Стыдно было за него перед русалками, которые даже затихли, вслушиваясь в неожиданную перебранку.

Иван, к чести богатыря, молча присел на корточки и начал помогать мне собирать хрупкие цветы в сумку. Управились мы быстро. Русалки таскали цветы с полянки к нашему берегу, пока сумка моя не наполнилась сон-травою так, что даже закрыться полностью не могла.

— Что ж, в расчёте мы теперича. Коли будете в наших местах, заходите в гости. Поведаете о своих приключениях, развлечёте старика, — сказал на прощание Водяной и, кивнув мне и Ивану, скрылся в воде. Следом за ним исчезли и русалки. Зелена осталась последней. Доплыв до центра озера, внучка Водяного обернулась, помахала нам рукой и исчезла в глади озёрной, сверкнув на прощание каменьями диадемы.

— Пора возвращаться, — прищурившись в небо, заметил Иван. — Гроза собирается.

Я проследила за взглядом богатыря и увидела огромные чёрные тучи, что цеплялись за верхушки деревьев Гиблого леса. Не к добру эта гроза, ой не к добру…

Чудилось мне в этих клубящихся тучах преследование неведомых божеств, которые за мной охоту начали.

— Скорее к Яге, — подтвердив мои догадки, заверещал Мяун. — Бегом!

Шутить, переспрашивать или сомневаться в том, что верхушки деревьев царапали не обычные тучки, никто не стал. Прижав сумку со спасительными цветками сон-травы, я припустила за Мяуном так, что только пятки засверкали. Хлёсткие удары корневищ деревьев не могли остановить меня, колкие раны лишь вынуждали бежать быстрее.

Уж не знаю, то чутьё было или просто поддалась общей панике, но представлялось мне, что вместе с грозовыми облаками в Гиблый лес наведались страшные древние боги.

Избушку на некрасивых когтистых лапах я встретила с такой радостью, с какой к родному порогу после долгой разлуки возвращаешься.

Яга уже ждала нас, стоя на крыльце. Седые волосы её разметались по плечам и длинными лентами змеились за спиной. Глаза ведьмы сверкали жёлтым огнём, а руки, которые она раскинула в стороны, будто бы вгрызались в воздух, творя свою собственную грозу.

— В избу! — не своим голосом прорычала Яга. Когда мы прошмыгнули мимо неё внутрь, она ещё несколько мгновений что-то творила снаружи, а после громко захлопнула дверь, осенив её причудливыми знаками.

— Принесли?

— Д-да. — Я протянула Яге сумку с фиолетовыми колокольчиками. Ведьма, не церемонясь и не медля, высыпала всё содержимое на подготовленный к нашему приходу стол. Лишь сейчас я заметила стоящий на деревянной подложке тяжёлый котёл, с которого клубами стелилось зеленоватое марево.

— Повезло вам, болезные, — заскрипела Яга, — что по вашу душеньку ужо явились. А то потребовала бы ещё послужить да целебных травок натаскать мне. Но то после. Должок буде за вами. А пока…

Ведьма огляделась, будто искала что среди полок своих.

— Вот, последняя травка нужная. А теперича ша, сели на лавку и чтобы помалкивали, покуда колдовство творится.

Я послушно села на лавочку возле глухой стены. Иван, поклонившись спине Яги, молча устроился рядом. Богатырь пытался поймать мой взгляд, но я, будто завороженная, смотрела на волшбу Яги.

С тихим вздохом Иван взял мою ладонь в руку и едва заметно сжал в молчаливой поддержке.

Когда Яга сухой рукой смяла сон-траву и высыпала её в котёл, дым окрасился в насыщенно-фиолетовый. А после, как пришла очередь полыни — это именно та трава, которую Яга взяла последней, — всю избу наполнил горький, выжигающий лёгкие запах. Я закашлялась.

— Полынь, — тихо простонала в моей голове жар-птица. — Худо мне, Алёнушка, от запаха травки этой.

— Так она же зло отгоняет, — ответила я пернатой. — Неужто мы — зло?

— Не лихо мы, нет, — голос птахи слабел. — Но как на духов и нечисть всякую влияет, так и на наделённых божественной искрой. Всякое существо, вышедшее из Ирия, не любит травку эту. Что одним смерть, то другим глаза да нос щиплет, ослепляет, лишает запахов…

— Не смей обращаться к своей ипостаси, — вдруг зашипела Яга.

Испугавшись, я подскочила на месте. Жар-птица тут же закрылась от меня, я почувствовала, что в моей голове снова одна осталась.

— Коли будешь призывать её, все мои усилия зазря будут, — зло добавила Яга, плеснув кипятком в варево. От поверхности зелья к потолку взвились густые клубы едкого запаха.

— Давай сюда перо, — не глядя за спину, протянула руку Яга, точно зная, что оно у Ивана. Ну ведьма!

Не сомневаясь ни секунды, мой богатырь вытащил из-за пазухи огненный дар жар-птицы. Яга лишь на мгновение задержала волшебное перо перед глазами и будто с сожалением швырнула его в котёл.

— Эх, такое средство пропадает!

Зелье забурлило пуще прежнего, а по воде словно молнии пошли.

— Теперь оберег свой давай, — снова костлявая рука вытянулась в сторону нашей лавки.

Дрожащими руками я потянулась к амулету, подаренному старостой из Добриц, но пальцы не слушались меня. Тогда Иван откинул мои волосы за плечо и в одно движение снял амулет.

Я вложила его в нетерпеливые пальцы Яги, и она тут же булькнула его в котёл. Тонкие губы старухи зашептали быстро-быстро слова заговора, а я, как ни силилась, ни слова разобрать не смогла.

За окном гроза уж и вовсе в ураган превратилась. Ветер свистел, с силой ударяя в деревянные бока избушки, раскачивая её на неустойчивых лапах. Гром грохотал будто над самой крышей.

— Надевай, — сунув руку в кипящее варево, Яга вытащила оттуда амулет и пихнула мне в грудь. — Быстро!

Я накинула на шею обжигающий горячими каплями оберег, а Иван, безошибочно угадав, что я снова не справлюсь сама, споро завязал узлы на шнурке.

Яга же не угомонилась. Откинув крышку одного из сундуков, вытащила оттуда длинный чёрный платок. Накинула мне на голову и прошипела:

— Волосы спрячь.

Я как могла закрыла все прядки и на лоб пониже натянула платок, не понимая, как это поможет скрыться от тех, кто видит саму душу, а не тело.

— Что бы ни увидела — молчи. Немой скажешься. А ты… — Жёлтые глаза сверкнули в сторону богатыря. — С задней двери выйдешь, за конём своим болтливым пригляди. Ни слова про Алёнушкину силу!

Иван метнулся было ко мне, но старуха огрела его по рукам.

— Прочь поди! Ко мне пришли за помощью, так слушайся!

Иван извинился передо мной взглядом и исчез во внезапно появившейся в избе маленькой двери, как раз напротив главного входа.

— А теперь, милая, да помогут нам боги.

В другое время я бы пошутила над иронией в словах ведьмы. Ведь помощь нужна была в защите от этих самых богов. Но сейчас было не до веселья.

Стоило последним словам Яги сорваться с сухих губ, как дверь избы резко распахнулась от мощного удара ураганного ветра. В избу влетел морозный иней, моментально осев на деревянных стенах, на лавке, на окнах и даже на печи.

А после, сквозь сумрак и густой белёсый туман, на пороге проступили очертания женской фигуры.

Невысокая стройная девушка с какой-то то ли косой, то ли серпом на посохе в руке, стояла на границе избы и не делала ни шага вперёд, ни полшага назад. Длинные чёрные волосы безжалостно трепал ветер, чёрные глаза на почти белом лице пугали непроглядной тьмой, а алые губы кривились в жуткой улыбке.

— Сколько вони, Яга. Разве так след встречать покровительницу свою?

— То не для тебя разведено, Мара, — проскрипела Яга, склонив голову перед гостьей. — Не ждали тебя, вот и травничали с ученицей. Не изволь гневаться, не со злым умыслом сия волшба.

Чёрные глаза остро метнулись ко мне, и я с трудом удержалась от желания тут же сорваться в позорный побег. Всё одно от Мары спасения не найти. Мне не нужно было пояснение жар-птицы или Яги, самой кожей чувствовала — на пороге ведьмовской избушки застыла сама древняя богиня.

— Ученица, говоришь. — Глаза гостьи хищно сощурились. — Давно ли ты, Яга, себе помощниц стала брать?

— Да вот на старости лет решила смену себе подготовить, — просипела ведьма, а Мара лишь хлёстко засмеялась.

— Это ты-то старая? Уж при мне бы не завиралась. Ты ещё не одно столетие небо коптить будешь.

— А всё одно с молодыми руками сподручнее, — возразила Яга. — Да и скуку развеет.

— Плохо ты врёшь, Яга. Ну да твоё дело. Ты мне лучше вот что скажи, не видала ли здесь деву с огненными волосами? Сказывают, в Гиблый лес она направилась.

Моя рука метнулась было к платку, но я вовремя себя одёрнула и лишь спрятала пальцы в складках юбки. Под пристальным взглядом богини было неуютно. Уж лучше бы согласилась на дне озера с русалками свадьбу внучки Водяного посмотреть, чем сидеть на лавке в избе Яги да молиться неведомо кому, лишь бы отвели от меня лихо.

— Не видала, — пожала плечами ведьма. — А в чём провинилась бедовая, коли сами боги за нею изволили следовать?

— То не твоего ума дело, — обрубила Ягу Мара. А после снова на меня взглянула так, будто до косточек проникла. — А что за девка у тебя в ученицах? Звать тебя как, травница?

— Немая она, — ответила за меня Яга, а я с трудом пошевелила пересохшим языком. Чуть не сболтнула лишнего по дурости да от страху.

И, будто чуя неотвратимый рок, что рукой костлявой уже потянулся к моей шее, ведьма дунула на котёл с варевом, что давно уж остыло под инеем и стужей Мары, и обратилась ко мне со всей строгостью учителя:

— Веселина, ходь во двор да вылей зелье подле сухого дуба. Дурное вышло, завтра по-нову сварим.

Я не сразу сообразила, что Яга ко мне обратилась, но ведьма сдобрила свою реплику выразительной мимикой, и до меня туго, но всё же дошло.

— Хворая она у тебя какая-то, Яга, — ехидно заметила Мара, скрестив руки на груди. С порога богиня уходить не торопилась, и мне предстояло протискиваться между нею и дверным косяком. — Может, тебе подыскать другую ученицу? Более расторопную.

— Благодарствую, матушка, сама справлюсь. Веселина! Зелье.

Да-да, зелье. Я подошла к столу и с опаской приняла котелок из рук Яги. Это ей не больно в кипяток руки засовывать да амулеты доставать, а я не привыкла к такому. Но видимо иней, ворвавшийся в избу Яги вместе с ветром, когда Мара распахнула двери, выстудил не только мою душу, но и зелье в котле. Да и сами ручки уже были едва теплы.

Ухватившись поудобнее за чугунные края котелка, я направилась к выходу из избы, не зная, как буду проходить мимо богини. Та, хоть и выглядела девушкой примерно моих лет и комплекции, да только такой мощи сила от неё исходила, что хотелось лечь червяком и ползком двигаться по дуге, стараясь избегать любого соприкосновения с божественной сущностью.

Просить Мару уйти с прохода я не могла — немая же по легенде. Да и не будь этой выдумки, не осмелилась бы к ней обратиться. Из безвыходного положения спасла коварная Яга. Вот уж точно — ведьма. В самом что ни на есть хорошем смысле слова.

Стоило мне подойти к порогу, как Яга, стоявшая рядом, выставила костлявую ногу. Заметь я эту хитрость заранее, не смогла бы отыграть так естественно, как всё произошло потом.

Зацепившись за неожиданную преграду, я буквально побежала вперёд с котелком наперевес, из которого широкими волнами в стороны расплёскивалось зелье.

— Ай, неумёха! — воскликнула Мара и испарилась, очистив проход от преграды. Уже в падении я заметила, как богиня появилась в мерцающем свечении внутри избы. Я же, подгоняемая силой инерции, кубарем вылетела из избушки, попутно уронив на себя почти всё содержимое котелка.

Одежда моментально промокла, а сама я, даже не будучи истинным выходцем из садов Ирия, начала истошно чихать и отплёвываться от удушающей концентрации запаха полыни.

Кое-как восстановив равновесие, выплеснула последние капли на траву прямо под ноги. Искать в этой свистопляске засохший дуб было бесполезно. Чёрные тучи закрыли собою весь небосвод, вековые деревья гнулись под мощным ураганом, а в воздухе летали оторванные ветви и листья, не давая рассмотреть ничего дальше вытянутой руки.

И хотя погода была совершенно негостеприимной, возвращаться в тёплую, пусть слегка проветренную Марой избу не хотелось. Я огляделась, ища спокойный закуток переждать грозу. И увидела позади избы небольшой сарайчик. Кажется, именно там должны прятаться чрезмерно болтливый Белояр и Иванушка.

Вдруг на землю возле меня спрыгнула тёмная тень.

— Мяун! — воскликнула я, хватаясь за сердце. — Ты меня до смерти напугал!

— Ежели глупая головушка твоя не кумекает, что нельзя идти к Ивану, остаётся лишь лапами разводить, — проворчал кот, пригибая уши к голове. — Али ты думаешь, что Мара настолько глупа, что не поймёт, отчего девица вместо избы пошла разгуливать по лесу в такую погоду? Особливо после указа старшой, которая велела вылить зелье, а не пойти незнамо куда, неведомо зачем!

Тьфу! А ведь и правда не подумала. Перехватив котелок поудобнее, вздохнула и повернула стопы к светящемуся во тьме входу в избу. Одна надежда, что Мара решит поскорее покинуть дом Яги и оставит нас в покое.

Избушка Яги, будто так же испуганная визитом богини, присмирела и задом ко мне не становилась. Лишь растерянно с лапы на лапу переминалась, словно не знала, куда себя деть.

И я её прекрасно понимала. Это у нас с Ягой хотя бы гипотетическая возможность была сбежать от незваной гостьи в лес. А избушка попалась — Мара уже сидела внутри неё. Куда ни беги, богиня рядом будет.

Но как ни затягивай, а войти всё же надо. Я вдохнула полной грудью насыщенный магией грозы воздух и переступила порог избушки.

— Ох, снова этот отвратительный запах! — воскликнула Мара, моментально найдя меня своими чёрными глазами. И совершенно не по-божественному чихнула. — Что ж, не буду задерживаться, коль пользы от вас, что от разлитого молока. А ты, Яга, всё же подумай. Негоже твоим знаниям пропадать в таком гнилом сосуде.

Величественно поднявшись с лавки, на которой до моего возвращения сидела, Мара изящно повела плечами, будто скидывая невидимые пылинки, и исчезла во взрыве тумана и инея. Лишь одинокие снежинки упали на пол, да тут же растаяли.

Минуты через три пугающая всё живое и неживое гроза улеглась, а через пять и вовсе показались звёзды да ясный лунный свет полился ровной дорожкой сквозь окно избушки на пустующий стол Яги.

— Нда-с, — протянула Яга, кряхтя и потирая поясницу. — Нда-с…

Невольно обратила внимание, что ведьма будто разом лет на десять постарела. Не прошло даром для Яги свидание с Марой. И в том была моя вина.

Стало стыдно от того, что я лишь зло несла тем, кто желал мне помочь. Пусть и в своих корыстных целях, но ведь спасла Яга от Мары, спрятала за дурманом полыни и одной ей ведомых трав да заклинаний.

— На сей раз повезло, — продолжила говорить в пустоту ведьма. — Вот только, мила, боюсь, в другой раз уж и зелье моё не закроет тебя. Да и боги не дурни, мыслят быстрее смертных. Надобно тебе, голуба, силу свою пробуждать поскорее да учиться защищаться. Никто лучше тебя самой не справится с этим. Сила нечеловеческая в крови твоей, лишь подбери ключик к ней.

Я вздохнула. Хотела обратиться к жар-птице, но Яга замахала руками на меня, будто прогоняла прочь из избы.

— Дурная! Ой, дурная голова твоя! Куда колдовать собралась, ещё порог от святого инея не оттаял, а ты Мару призвать захотела? Все труды Мяуну под хвост!

— Попрошу! — тут же высунулась чёрная морда из-под лавки. — Не лукошко у меня там, нечаво всё, что ни попадь, тудой складывать!

Гневные причитания кота прервал глухой стук откуда-то снизу, будто в пол с той стороны кто-то скрёбся.

— Ай, богатырь твой нетерпеливый, — всплеснула руками Яга. — Ишь как рвётся защищать!

И снова груз вины придавил к бревенчатому полу, будто плитой гранитной. Вот и как быть? Оставить всех и сдаться на волю богов? Так хоть другие не пострадают…

— Вижу думы твои глупые, — хмыкнула Яга, заставив меня не на шутку испугаться. А вдруг действительно мысли читать умеет? — Ты эту дурь оставь. Коли сдашься, никому света не будет в яви. Про меня да Ивана не думай. Не сахарные, от дождичка да грозы не растаем.

Настойчивый стук повторился.

— Да заходи, заходи. Можно уже.

Ивана дважды просить не требовалось. Через мгновенье он возник на пороге избушки. Да не с той стороны, где исчез и где теперь стена глухая красовалась, а с той, откуда и я сама вошла.

— Как ты? — тут же кинулся ко мне наперерез Иван. И отшатнулся, вдохнув концентрат травяного зелья. — Уф! Этим самого чёрта отпугнуть можно!

— Чёрта али не чёрта, а от нежданной гостьи уберёг, — проворчала Яга. — Да не стой столбом, Алёнка. Ванька, ходь баню топи, совсем замёрзла птаха твоя. А я поищу по сундукам наряд для «ученицы» своей. Хе-хе.

Иван, ничего не понимая, уставился на меня. А в глазах читался явный вопрос. Что ещё за ученица?

— То для Мары надобно было, — ответила я, с трудом выдерживая взгляд богатыря.

— Мара… — благоговейно прошептал богатырь. — Так то… Сама?.. Чур меня защити!

— Ушла уже твоя Мара, — просипела Яга. — А вот птаху застудишь. Бягом баню топить, сказала!

А я и вправду дрожать начала. Пусть Мара ушла и иней после богини растаял, да всё одно холодом пропитало мокрую одежду на мне, и тряслась я, как осиновый листок на ветру.

— Да-да, сейчас справлю баньку, — пробормотал Иван. Подошёл ко мне, помялся, неловко обнял и скрылся за дверью.

— Ишь как распетушился, — довольно крякнула Яга. — За сокровище своё боится княжич.

— Княжич? — переспросила я, чувствуя, как земля из-под ног уходить начала. — Он же… деревенский.

— А что, мила, по-твоему у княжича дел не может быть в землях своих? Али думаешь, всем сказывается, кто таков, чтобы в ноженьки кланялись? Богатырь он славный, да делом благородным занят. А то, что крови княжеской, так энто дело десятое. Не наследный он. Третий сын князя нашего, Ярослава Светлого.

Вот так внезапно и узнала, что путешествовала по старорусским землям не просто с богатырём, а с целым княжьим сыном. Вот так в сказочку попала!

Сразу спрашивать Ивана о родне я не стала. Мне нужно было время, чтобы осмыслить сказанное Ягой. Да и визит Мары не прошёл бесследно. Руки дрожали даже после горячей баньки.

Когда я вернулась в избу, Иван сидел с ведьмой за столом, а между ними пыхтел паром самовар.

— Садись, птаха. Отвару заварила вам, дабы спалось покойно.

Спорить не стала. Хорошая доза успокоительного мне бы точно не помешала.

Глядя за суетящейся Ягой, я заметила, что та будто даже чуть оправилась и уже не так плачевно выглядела, как в первые мгновения после исчезновения Мары.

Иван пытался поймать мой взгляд и поговорить, но я не была готова к диалогу. Как к нему теперь обращаться? целый княжич! Это вам не деревенский рубаха-парень, с которым можно свободно обо всём поговорить. Наследный не наследный, а всё же сын князя. А я? Девка без роду и племени — в этом мире так точно. В своём… да и в своём голубой кровью похвастать не могла.

Травки ведьмины и вправду успокоили. Руки перестали дрожать, в голове поселилась приятная тяжесть, и потянуло в кровать. Зевнув, я поблагодарила Ягу за угощение.

— Вот что, голубы мои, — проскрипела ведьма. — В ночь не выгоню вас, негоже с добрыми людьми так поступать. Но завтра уж отправитесь в дороженьку. Дам вам клубочек заколдованный, поможет выйти из лесу.

— Что же, матушка, гонишь нас? — вздохнул Иван.

— Всё, что могла, я вам дала, — ответила Яга, добавив в голос непреклонной стали. — Более ничем помочь не могу. Что же касамо ваших долгов… После спрошу с каждого. А пока спать ложитесь. Утро вечера мудренее.

Я вздохнула синхронно с Иваном. Никогда не любила быть должной кому-либо. Всегда старалась сразу отдавать занятое, чтобы не тянулся хвост за мной. Даже кредитками не пользовалась! А тут… но выбора не было. Яга и вправду дала всё, что могла. Я и сама понимала, что с богами шутки плохи. Да, сейчас Мару удалось обвести вокруг пальца, но на другой раз такая хитрость не пройдёт.

— Так, значит, это Мара за мной охоту устроила? — спросила я Ягу, убирая посуду со стола.

— Нет, — покачала головой ведьма. — А правдивее сказать, не только она. Где появляется Мара, там подле и Волос хозяйничает. А где Волос, там извечные споры с Ярилой. А уж где Ярило, там и Леля. Не одна Мара по твою душеньку отправилась, — остерегайся, птаха, всех четверых. Ежели затеяли они меж собою перегонялки, быть тебе, девица, главной наградой в их игрищах.

Лучше бы не спрашивала! Даже травки Яги не помогли справиться с участившимся сердцебиением. Липкий холод мурашками пополз по спине, прогоняя тепло, сохранившееся на коже после бани.

— Не думай о том, Алёнушка, — приобняв меня за плечи, сказал Иван. Заглянул прямо в глаза и мягко улыбнулся. — Я тебя в обиду не дам. Ни перед зверем лесным, ни даже пред самими богами.

— Кыш в сени, — шикнула на богатыря Яга и подмахнула метлой, невесть откуда взявшейся в её руках. — Завтра намилуетесь!

Так и расстались, а утром начались новые хлопоты.

Стоило мне проснуться, как едва не оглохла от споров Яги с Мяуном.

— На кого ты меня оставляешь! — протяжно завывал кот. — Эти лапоньки не созданы для долгих дороженек! Эта шёрстка не выдержит пыли земельной да жара солнца, палящего средь полей!

— Цыц, хвостатый! — обрубила Мяуна Яга. — Сказано пойти, значит, пойдёшь! Твоего мнения никто не спрашивал.

— Несправедли-и-и-во! — ныл Мяун, растягивая звуки. Интересно, куда это его решила отправить Яга?

Смутно шевельнулось дурное предчувствие, но я поспешила прогнать его. То просто после сна грезится, не иначе.

— Алёнушка, вставай, ученица моя непутёвая, — со смешком пригласила к столу Яга, заметив, что я проснулась. — Одёжу тебе я приготовила, на лавке глянь. И платок не забудь. Теперича он с тобою должен быть неотрывно. Уж больно волосы твои приметны, девица.

И тут я была вынуждена согласиться с ведьмой. Я бы даже решилась покрасить волосы, но в этом мире вряд ли изобрели стойкие краски.

Кряхтя, будто старый дед, в избу вошёл Иван. Как раз когда я заканчивала заплетать косу. Тёмная рубаха и сарафан, которые мне выдала Яга, хорошо гармонировали с платком, и я сама себе даже нравилась. Правда, теперь во всём моём облике будто сквозило некое ведьминское очарование. Не простая девка русская, как раньше, а почти колдунья лесная. Ну точно ученица Яги!

— Откушаете, и в дорогу, — расставляя тарелки на столе, говорила тем временем ведьма. — Собрала вам в сумки еды с собой да трав разных. Иван разберётся, что куда. А тебе, Алёнушка, книжицу эту. Учить тебя не могу нонче, сама понимаешь. Но основы колдовства природного подглядишь на этих страницах. Токмо береги её, стребую взад, как вернётесь из путешествия.

Я кивнула. Настоящая книга магии? Ну ничего себе! Главное, чтобы я ещё понять её смогла. Но тут, если что, Иван поможет.

— И Мяун, — добавила Яга, а мы с Иваном враз напряглись. От ведьмы не укрылась наша реакция. Скрипуче рассмеявшись, она добавила: — С вами пойдёт Мяун. Будет моими глазами да ушами. И поможет, коли беда приключится. На дурной характер его не смотрите, полезен будет вам.

— Я так понимаю, выбора у нас всё одно нет? — заметил Иван.

— Верно понимаешь, соколик. А теперь кушать и в дорогу. И так загостились. Пора и честь знать.

— Я устал. Лапки болят. На хвосте устюки. Алё-о-о-нушка! Спасай от гибели бесславной!

Я закатила глаза.

Всего несколько часов назад мы вышли из-под сени Гиблого леса — спасибо волшебному клубочку Яги, благодаря которому тропинка не плутала, не уводила вглубь, а ровнёхонько вывела нас к окраине леса — и пересекли уже несколько изнывающих от летнего зноя полей. Да, дорога была сплошь покрыта густой пылью, Белояр то и дело чихал, поднимая копытами в воздух белёсые клубы, а шею и плечи нещадно палили солнечные лучи. Даже сидя на коне, я взмокла, а рубаха, в которой так комфортно было в прохладе леса, теперь противно липла к коже. Ткань слишком плотная, ещё и цвет этот. Уже не в первый раз со вздохом покосилась на одежду Ивана — светлую и лёгкую. Богатырь не стеснялся и почти сразу закатал рукава по самые локти, не забыв развязать тесьму на груди, и теперь бодро шагал рядом с Белояром, покручивая сорванный колосок между зубов.

— Хватит ныть. Тебя Яга в помощь отправила, а не зудеть навозной мухой! — не выдержал Иван и пнул круглый булыжник, пустив тот в дальний полёт красивой дугой.

— Лапоньки! — протянул Мяун, будто хотел вызвать ещё более острую реакцию.

— Помнится, к Яге ты нас вёл и не хныкал, — заметил Белояр. — Что же случилось?

— Не твоего крошечного ума дело, — вскинув морду вверх, отозвался Мяун. И покосился на меня. — Алёнушка, хоть ты пожалей. От этих чурбанов не дождаться понимания и заботы!

Я ответить не успела. Вдруг на чистом горизонте вспыхнул яркий блик.

— Что это? — спросила, прищурившись. Но, как ни старалась, не могла рассмотреть причину, вызвавшую вспышку.

Иван приложил руку ко лбу козырьком и тоже прищурился.

— Не вижу. Но знак дурной. Может, птаху свою отправишь глянуть?

— Тебе головушку буйную напекло? — возмущённо завопил Мяун. — Матушка-Яга запретила обращаться к жар-птице, покуда сильнее не станет!

— А как она станет сильнее, коли даже совета спросить у хранительницы своей не может? — резонно возразил Иван. Я и сама уже не первый раз задавалась тем же вопросом. А ещё руки чесались открыть книгу Яги, но я стоически ждала первого привала.

— Всему свой час, — философски ответил Мяун, будто знал что-то, чего мы с Иваном пока не ведали.

За перепалкой мы подошли к границе диких полей и оказались перед редкими деревьями, которые чем дальше захватывал глаз, тем становились гуще и непроходимее.

— Опять лес? — скептически заломив бровь, обернулась на Ивана. — Не Гиблый, надеюсь?

— Гиблый остался позади, — фыркнул Мяун. — А это…

— Запретный… — закончил за Мяуна Иван.

— И почему мне не хочется проходить через этот лес? — не скрывая сарказма, спросила я. — Может, обойдём?

— А ты погляди-ка, где тут обойти можно? — съехидничал Белояр.

Я кинула взгляд вправо — тёмные верхушки деревьев сливались в сплошную стрелу, которая упиралась в синеющие пиками горы. Посмотрела влево — такая же беспросветная линия терялась в сияющем крае горизонта. И когда этот лес успел так разрастись? Ведь был совсем крохотной точкой, когда мы ехали среди диких лугов и полей!

— Ванюш, помоги спуститься, — попросила я, желая поскорее размять затёкшие ноги. — Всё равно по лесу лучше на своих двоих идти. Да и Белояру будет проще.

Иван спорить со мной не стал. С готовностью протянул ко мне руки, и я соскользнула в гостеприимные объятия. Да так и замерла, наслаждаясь близостью богатыря. От обнажённой кожи Ивана, выглядывающей через распахнутую рубаху, шёл такой жар, что казалось, коснись рукой — обожжёшься.

Я не смогла противиться этому губительному желанию. Подняла руку и коснулась пальцами богатыря там, где громко и гулко билось храброе сердце. Иван будто дышать перестал, грудь его так и застыла на вдохе. А после, когда я провела пальцами выше, к ключицам и ямке на шее, громко выдохнул мне в макушку и перехватил мою руку.

— Алёнушка, погибель моя, не играй со мной.

Я спохватилась и отдёрнула пальцы. Вот же ж… задумалась о своём, о девичьем, замечталась да забыла о том, что не стоит едва знакомому парню узоры на голой коже кружевами плести.

— Я… не играю, — всё же буркнула, делая шаг назад. И оступилась, попав в яму. Иван с готовностью поймал меня за плечи, удержав от падения.

— Ежели намиловались, может, продолжим путь? — подал голос вредный кот. Вот иной раз хотелось швырнуть в него гипотетическую подушку. И в последнее время всё чаще.

Иван молча перехватил поводья Белояра и пошёл вперёд, протаптывая путь. Я была рада передышке и его молчанию. Объяснять сейчас свой внезапный порыв не хотела, да и что я могла сказать?

Так и шли в тишине, погружённые в свои мысли. Белояр после визита к Яге стал задумчив, и я хотела позже уточнить у Ивана, что же приключилось с его некогда болтливым конём. Казалось, оживить Белояра мог только Мяун, подначивая и провоцируя на язвительные реплики.

Сейчас же Мяун степенно шёл подле Ивана, тоже почему-то выбрав выжидательную позицию.

Я смотрела себе под ноги и поздно заметила, как густая стена тёмных стволов вдруг резко поредела. Запнувшись, едва не влетела в остановившегося богатыря. Подняв руку вверх, он показывал, что нам надо остановиться, вот только я слишком поздно заметила этот жест.

С интересом выглянув из-за плеча Ивана, я обомлела.

Вот к чему я совершенно не была готова, так это ко встрече с живым трёхголовым драконом!

— Кто такие, куда путь держите и зачем потревожили мой лес? — прогромыхало человеческой речью из пасти одной из голов чудища. С верхушек деревьев сорвались и унеслись прочь потревоженные птицы.

— Не изволь гневаться, Змей Горыныч, нам только пройти сквозь лес твой, ничего боле не надобно.

— Ишь какой смелый, — засмеялась левая голова Змея.

— Даром что богатырь! — ответила правая.

— Цыц! — шуганула всех та, что по центру располагалась. Видимо, главная. Строго взглянув сначала на одну, потом на другую «соседку», голова повернулась к нам. — Никто не может пройти сквозь мой лес, не оставив дань владыке.

И, будто демонстрируя свои слова, Горыныч приподнял крылья могучие, закрывающие половину склона горы, на которой он и восседал, открывая блеск золотых монет. Золота здесь было даже больше, чем у Водяного. Я прикрыла глаза рукой, спасаясь от блеска монет.

— Без даров мы, Горыныч, но, может, службу какую сослужить тебе можем?

Иван вечно всем прислуживать рвался, а мне было странно — отчего он меч не обнажает против трёхголового чудища? Ведь в сказках богатыри только и делали, что с тварями разными сражались. А тут оказалось, что и Водяной нам «батюшка», и Яга «матушка», и Змей теперь — просто Горыныч. Только с Соловьём вышла осечка, и то не из-за меня ли?

— Если и этот скажет искать среди сокровищ заколдованных побрякушки, я не знаю, что сделаю, — прошипела я себе под нос, но меня прекрасно услышал и заржавший Белояр, и спрятавший морду в лапы Мяун, и даже… сам Горыныч. Наклонив в разные лады, дабы не мешались друг другу, головы, он всеми тремя парами глаз уставился на меня.

— А ты, строптивица аль безумная, послужить владыке Запретного леса не желаешь?

«Я в услужение ко всякому встречному не нанималась!» — подумала я, но ответила иное. Всё же со своим уставом в чужой мир не ходят.

— Чем помочь могу тебе, о владыка?

Кажется, немного перестаралась с патетикой. Но это уж выше моих сил было.

Головы переглянулись меж собой, о чём-то мысленно посовещались. Потом левая заметила:

— То ли впрямь хворая, то ли хитрая. И не ясно, что с того опаснее.

— Послужить всегда можно, — вмешалась в диалог правая голова. — Дел у нас в лесу много, за всем даже с тремя головами не поспеть.

— Молви, Горыныч, чем заслужить свободный проход через владения твои? — спросил Иван, тщетно пытаясь отвести внимание чудища от моей персоны.

— Поговори со старостой Межевичей, сил нету с ними!

— Чем же тебя межевчане так утомили, Горынушка? — участливо поинтересовался Мяун. — Али даров мало тебе?

— В том и дело, — когтистая лапа почесала правую голову. — Куда мне девок столько? Взяли моду кажное лето девку мне в откуп приносить. А на кой мне эти девки? Избу из них строить?

Я невольно засмеялась. Ситуация, может, и жуткая, но звучала как анекдот.

— А куда ты девок тех деваешь? — вкрадчиво поинтересовался Иван. А мне стало боязно. Сейчас как скажет, что съел всех, и как потом с ним беседы вести? Так сразу убивать надо будет, злодея-то.

— Да куда их денешь, — вздохнула левая голова. — Ни в хозяйстве не годны, ни в досуге. Знай визжат с утра до ночи, а потом за ними ещё ходи да присматривай, чтоб не захворали.

— И где они все? — не уступал Иван, а я всё теснее жалась к тёплому боку Белояра. Чтобы в случае чего вскочить, хоть и не умела, да ускакать от чудища подальше.

— Да леший знает, — ответила средняя голова, и Горыныч пожал плечами, отчего крылья с мощным свистом всколыхнулись вверх и плавно опустились на злато под ногами чудища. — Отпустил с миром. Не злодей же распоследний. Да и толку с них. Там же ни мяса, ни жирка. Доходяг одних приносили. Верно самим в деревне лишние рты, а мне потом откармливай их. Ну уж нет.

Я посмотрела на огромного дракона с тремя головами, на зубищи его, торчащие из пасти — в ладонь мою высотой, — и поёжилась. Так-то по речам выходило, что Горыныч свой, нормальный. Но в голове не укладывалось. Ведь такая здоровая махина должна чем-то питаться. Не травкой же зелёной, как козёл какой.

В странную сказку меня закинуло. Баба Яга помогает от богов скрыться, Водяной отпускает живыми из озера, внучка его колечко волшебное дарит, Змей Горыныч от человеческих жертв отказывается. А из злодеев, кто на самом деле оказался опасен и страшен, — Соловей-Разбойник да ведьмы среди своих же, местные. Ну и боги…

Вспомнив Мару, я ощутила липкий холод меж лопаток. Будто снова стужей повеяло, и даже почудились снежинки в воздухе.

Мотнув головой, прогнала жуткое видение.

— Поговорим со старостой Межевичей, поговорим. А ты за то отнесёшь нас за синие горы, в царство Кощея.

Тут я обомлела от наглости Ивана. Нет, ну в сказках всякое бывало, и приказывали врагам, заставляя что-то делать шантажом. Но не так же!

И… погодите. Кощей?

— А зачем тебе к Кощею надобно, молодец? — наклонив все головы в разные стороны, поинтересовался Горыныч.

Я посмотрела на Ивана и взглядом повторила вопрос Змея.

Зачем?

— Ежели где и есть место такое, где ты сможешь обучаться силе, то только в замке Кощеевом, — посмотрел на меня Иван. А после повернулся к Змею: — Дело к нему есть, а какое — то тебя не касается. Коль согласен на уговор, мы тотчас отправимся в деревню.

— Ишь какой неуважительный! — со смешком сказала левая голова.

— Али силушки много, али ума маловато, — ехидно поддакнула правая.

— Цыц! — привычно властно шикнула на всех центральная. И к нам обратилась: — По рукам, княжич. Дорогу в деревеньку сами найдёте али направление указать?

Я некстати вспомнила указующий перст Водяного, когда тот без слов показал, куда нам с Иванушкой топать. Было что-то общее у этих сказочно-чудовищных созданий. Неуловимое родство, сквозящее в оговорках да интонациях.

— Не обломишься, показывай, куда топать, — проворчал Мяун. А я в очередной раз подивилась тому, насколько реальность не совпадала со сказками, на которых я выросла.

И огромная крылатая трёхголовая махина, потоптавшись на месте, неспешно сползла с сокровищ. Под мощными лапами перекатывались монеты, чудом не сминаясь в сплошной лист золота.

— Туда, — кивнула на запад правая голова. — Провожать не буду, а то эти несчастные очередную бабу подсунут.

Иван поклонился Змею, будто вдруг вспомнил об уважении, взял Белояра покрепче за поводья и обернулся, выискивая меня взглядом.

— Пойдём, Алёнушка. Межевчане ждут.

Я думала, что придётся нам в глубь леса идти, но вышло так, что дорога в деревню лишь краем задевала владения Горыныча. Меж стволов то и дело выпрыгивали солнечные лучи, танцуя тёплыми бликами на коже. Над головой с весёлым беззаботным щебетом пролетали птицы, потревоженные нашей разношёрстной компанией. Запретный лес после дома Яги казался дружелюбным и полным волшебной красоты.

— Ещё долго? — ныл Мяун, плетясь где-то позади.

— Ванюш, а давай оставим этого блохастого у Горыныча? И Змею польза — скучать не будет, и нам хорошо.

— Меня Яга не за тем отправила с вами, чтобы я отсиживался в гостях у Горыныча, — проворчал кот. — И вообще. Может, тебя лучше оставить у Хозяина Запретного леса? А в деревне кобылку поспокойнее возьмём. Да менее говорливую.

— Замолчали оба! — гаркнул Иван, и даже я, которой этот приказ не касался, подскочила на месте и схватилась за сердце. — Прости, Алёнушка. Не хотел напугать. Но голова уже пухнет от этих двоих. Удружила Яга, ничего не скажешь.

— Согласна, — я покосилась на Мяуна, который всем своим видом показывал — главный злодей здесь не он.

Может, наша беседа и продолжилась бы, но тут, словно по волшебству, узкая тропка расширилась, а деревья разошлись в стороны, открыв великолепный вид на колосящиеся золотом поля. Где-то там, за изнывающими от тяжести зерна колосьями, виднелись деревянные грибочки изб.

— Межевичи, — проговорил Иван, срывая ближайший колосок и уже привычным движением закидывая тонкий стебель меж зубов. — Ну-с, глянем, что за любители человеческих жертвоприношений тут живут.

— А ты их разве не знаешь? — удивлённо спросила я. Мне казалось, что Иван уж не один год по местным землям путешествует. И Гиблый лес видел, и Запретный признал сразу.

— Не доводилось познакомиться, — усмехнулся Иван. — Проездом был.

Зудящая мысль, надоедливой мухой кружившая после беседы с Горынычем, всё же взорвалась внезапным:

— Княжич?

— А я всё ждал, когда же она не выдержит, — заржал Белояр.

В глазах Ивана мелькнуло беспокойство. Неужели он испугался, что я узнала его секрет? Правда, какой же это секрет, коль о нём каждая нечисть да чудище мимо проходящее знают?

— Княжич. — Иван остановился, перехватил мою руку и заглянул глубоко в глаза. — Но то не имеет никакой значимости. Не княжить мне на этих землях, не носить с каменьями да с мехом шапку отца.

— Но ты всё ещё его сын, — мягко возразила я. — Кровь княжеская в твоих жилах течёт, а не водица. А я — простая девка.

— Ну, допустим, и не простая, — протянул Мяун. — А самая что ни на есть жар-птица. Одно пёрышко твоё как деревня эта вся стоит, да с домишками, да с коровками, да с полями. Недурное приданое, как думаешь, Белоярушка?

— Впервые согласен с блохастым, — активно закивал Белояр.

— Да откуда вы вообще взяли эту мысль про женитьбу? — не выдержала я. — Мы с Иваном знакомы без году неделя, а вы уж и сосватать рады! И вообще. Он мне ещё даже предложение не сделал!

На последней моей реплике, которая по задумке была шуткой, а вышла каким-то жалобным хныканьем, Иван вдруг основательно закашлялся.

— Ещё? — ухватился за мою оговорку Мяун. — А что, значится, ждёшь, стало быть?

Ух, блохастый! Испепелила бы его на месте, если б только могла.

Вдруг пшеница под котом начала тлеть едва заметным сизоватым дымком.

Ой!

— Дура! — зашипел Мяун, в одно мгновенье оказавшись на плечах Ивана. — Спалить всех захотела⁈

Иван попытался отцепить от себя огромный чёрный воротник, но тот не сдавался. Видимо чуял, что только с богатырём в безопасности будет.

— Я… оно само, — оторопела я, потому как испуг враз остудил весь мой пыл. В отличие от занявшейся огнём пшеницы. — Вань, я не хотела…

— Да знаю я, — проворчал княжич. Вздохнув, смирился с новым украшением на шее и, застыв с вытянутыми по направлению к очагу огня руками, что-то быстро-быстро заговорил.

Спустя целую вечность или одно биение сердца над испорченной мною пшеницей возникло небольшое облачко. Даже не так — тучка. И пролилась контролируемым ливнем, с шипением затушив несостоявшийся пожар.

И очень вовремя затушил, потому как волнующееся море золотого хлеба всколыхнулось, пустив дорожки, в которых замелькали головы деревенских мужиков.

— Кто такие? — не очень гостеприимно спросил самый мощный детина, косая сажень в плечах.

— С добром пришли, опустите вилы, — ответил Иван, кивнув на ребят помельче, стоящих позади главного переговорщика. У них действительно нашлись вилы да косы. Ух, а я сразу и не заметила!

— Коли с добром, так почему с Запретного лесу? — не спешил доверять нам детина. А за спиной загудели подпевалы.

— Как ещё к вам попасть со стороны Добриц? — усмехнулся Иван, совершенно не напрягаясь от того, что на нас были направлены острые сельхозинструменты.

Детина призадумался. Обернулся на своих односельчан, но те тоже пожимали плечами. Крыть было нечем.

— К старосте пойдёте, тама всё расскажете. И кто такие, и зачем прибыли, — решил он и кивнул сам себе. — Да, так будет правильно.

— А нам как раз… — хотела было сказать, что нам к старосте и надо, но Иван меня ущипнул на мякоть руки, вынудив оборвать речь на полуслове.

— Что? — вскинулась я, пестуя руку. А ведь синяк будет, готова поспорить!

— Позволь мне говорить с мужиками, Алёнушка, — по-отечески улыбнулся княжич. — Кабы бед не навлечь на наши головушки.

Это он так мягко сказал «Молчать, женщина, ибо глупа ты, как пробка, да лишь языком мелешь не по делу»?

Обидевшись на то, что сама додумала, я вскинула голову и потопала за мужиками, с каждым шагом с силой вбивая пыль в многострадальную, но ни в чём не повинную землю.

Мяун и Белояр решили прикинуться валенками и не комментировали происходящее при посторонних. И я с раздражением была вынуждена признать, что животные оказались сообразительнее меня. Вот и кто тянул за язык? Мир незнакомый, люди чужие, обычаев не знаю. Знай да помалкивай, а я тут в переговоры влезть захотела.

Так мы и вошли, будто под конвоем, в светлую деревеньку с весьма сомнительными нравами.

Межевчане ничем не отличались от жителей деревень, в которых мы уже побывали. Те же расшитые обережными знаками рубахи да платья, простой, но добротный лён, ленты и тонкая кожа в очельях с браслетами.

Избы аккуратные, ровненькие, видно, что за ними исправно следили и не давали покоситься плотно прилаженным одно к одному брёвнам.

Покуда шли мы по главной широкой дороге, на нас то и дело бросали любопытные взгляды жители Межевичей, но никто не подходил и не вмешивался. Хотя любопытство в глазах читалось, словно на страницах раскрытой книги.

— Пришли, — коротко сообщил главный детина и, оглянувшись на нас, снова кивнул своим мыслям. Мы остановились возле внушительной избы, выделявшейся среди других своим размером.

— Батюшка Братимир, привели на суд твой гостей незваных. Со стороны Запретного леса явились, — поклонившись вышедшему на крыльцо высохшему седовласому старцу, сказал наш конвоир.

— Добро, Микушка, — ответил старец глубоким и неожиданно сильным для такого ветхого и худого тела голосом. — Дале я разберуся сам. А вы возвращайтесь к работе.

Мужики отвесили поклоны старосте деревни и беспрекословно развернули стопы в сторону поля. А мне отчего-то стало тревожно. Вроде и раньше видела, как покорно слушались деревенские своих старост, но тут поселилось противное ощущение, будто в секту попала.

Передёрнув плечами, подошла плотнее к Ивану и вцепилась в его руку. Так надёжнее.

— Итак, гости али враги, ответствуйте. С чем пришли в Межевичи, куда путь держите, чего ищете в наших землях?

— По делу мы пришли к вам, батюшка Братимир, — поклонившись старцу, ответил Иван. — Хозяин леса отправил с посланием.

— Хозяин леса? — задумчиво перебирая длинную бороду костлявыми пальцами, повторил за Иваном староста.

— Змей Горыныч, — пояснил Иван. — Владыка Запретного леса.

— И почему я должен верить вам, что говорите от имени нашего охранителя?

Вот ведь… неверующий! А ведь и впрямь никаких доказательств, что мы от Горыныча пришли, у нас не было.

Беда…

— А ты поди да спроси, коль не веришь нам, — не выдержал Мяун.

Взгляд старца моментально впился острым кинжалом в кота. Прищурившись, он, не переставая теребить седую бороду, проговорил:

— Значица, даже так, чудны дела божьи.

— О чём это он? — шёпотом поинтересовалась я у Ивана, не чувствуя к старосте деревни ни грамма доверия.

— Думы думает, — пожал плечами Иван. — Да решить не может, верить нам али нет.

— Я так-то хоть и стар, но пока не оглох, — с ехидцей заметил старик. — Верить вам али нет — не мне решать, а деревне. На закате соберётся совет общины, там и решится ваша судьба. А покуда посидите под замком, не обессудьте…

— Что значит «решится судьба»? Какое ещё «под замком»⁈ — тут уж не выдержала я. Кровь вскипела огнём, обдав жаром щёки. — Мы посланники Змея Горыныча, а вы нас неволить собрались? Ещё и решать за нас что-то вздумали?

Знакомое чувство зажгло подушечки пальцев. Кажется, я сейчас могла спалить всё вокруг праведным очищающим огнём, вот только Иван перехватил мои запястья, вынудил посмотреть в его ясны очи и проговорил, прижавшись лбом к моему лбу:

— Алёнушка, успокойся. Не смогут они навредить тебе. Я не позволю. Но показывать твою силу им не стоит. Кто знает, чьи люди это. Каким богам поклоняются, кому весточку про тебя пошлют.

Я закрыла глаза, пытаясь сконцентрироваться на голосе Ивана, на его дыхании и успокаивающей тяжести его рук, отпустивших запястья и теперь поглаживающих мои плечи.

Где-то вдалеке, будто скрытая плотным пузырём, тихо вторила Ивану жар-птица.

— Не открывайся им, Алёнушка. То недобрые люди.

И огонь, всё чаще выходящий из-под моего контроля, отступил. Пальцы разжались, жар с лица спал. Я глубоко вздохнула и медленно открыла глаза.

И тут же стыдливо зажмурилась.

Тишина, воцарившаяся после моей вспыльчивой тирады, стала давить на уши. Потому что и сам старец, и столпившиеся на почтительном расстоянии жители деревни смотрели на меня стеклянным взором.

— Что с ними? — еле слышно спросила я Ивана.

— Дар речи потеряли от смелости твоей, Алёнушка, — нервно хохотнул Мяун. И добавил так тихо, чтобы только я да Иван услышали: — Добро, что про платок не забыла. Сказывайся ученицей Яги, все странности на ведьмовство спишут.

Иван заметно расслабился. Действительно, как мы могли забыть про такую удобную легенду, которой нас облагодетельствовала Яга?

— Добрый молодец, а скажи, что за колдовка рядом с тобою? — Взгляд старца снова потемнел и стал, как раньше, трудночитаемым.

— Ученица Яги, — расправив плечи, ответил Иван. — Бабы Яги.

— Мог бы не уточнять, милок, — проскрипел старец. А после глянул на меня так, что захотелось сквозь землю провалиться. — А что, девица, как Ягушка поживает? В добром ли здравии?

— В здравии, — буркнула я. — А вы, стало быть, знакомы с матушкой?

— Кхе-кхе. — Староста даже улыбнулся, что для его лица казалось совершенно инородной эмоцией. — Весьма близко знакомы. Ну передавай Яге, что помнит её чурбан Братимушка. Она поймёт. А остальное то вас не касается. Зелено ещё, чтоб про дела старших знать.

— Прямо из темницы передать? — не смогла смолчать я, всё ещё чувствуя нависшую над нами беду.

— Про то не серчай, девица, но будь ты даже дочкой Яге, а супротив правил нельзя. До закату посидите в амбаре, а после совет старейшин решит, что с вами делать.

Я лишь с силой сжала губы, чтобы не ляпнуть ещё чего лишнего.

— И колдовство своё спрячь покуда, — добавил старик. — А то придётся иной разговор весть с тобой. Ты же понимаешь: деревня, что охраняется самим Змеем Горынычем, имеет свои способы защититься супротив колдовок.

Пальцы Ивана ободряюще сжали мои, даря молчаливую поддержку. Мы вместе, мы справимся. В конце концов, если станет совсем худо, призову жар-птицу и напалмом выжгу это странное селение. А то притворяются благостными, а у самих едва ли не в каждой избе жуть творится.

— И лошадку, лошадку не забудьте, — напомнил о чуть отставшем от нас Белояре Мяун, когда и я, и Иван уже почти скрылись за распахнутыми воротами амбара. — А то вдруг шпиён засланный!

Иван зыркнул на кота многообещающим взглядом. Да и я хотела сказать крепкое словцо. Понятно, что конь ворота не отопрёт, но он бы мог сбежать от деревенских и доложить Горынычу про дичь, что у того под носом творится. А теперь все мы оказались под замком.

Стоило этому самому замку с громким грохотом запечатать нам путь на волю, как я, не сдерживаясь более, шлёпнула кота по спине чуть выше хвоста.

— Ай! — мявкнул Мяун и подлетел едва не до крыши. — Ты што творишь, девка⁈

— А ты что творишь⁈ — зарычала я, жалея, что теперь до вредного хвостатого не достану. — Иван плотно перехватил меня поперёк талии и не давал скакать козочкой за противным животным. — Ты зачем Белояра с нами запер?

— Ну, во-первых, эти лапки никого не запирали. — Кот, спокойно устроившись на верхней балке, демонстративно вытянул свои пушистые конечности. — А во-вторых, пользы с него как с козла молока. Другое дело — кот. Всюду пролезет, везде проскользнёт…

— Поэтому ты сейчас здесь, а не там, — хмыкнул Иван, кивнув в сторону дверей.

— Я апосля ваших кульбитов лапкой о лапку не ударю, — вздёрнув нос, ответил Мяун. — Ишь драться удумала. С кем? С беззащитным котиком! Да я… да меня… да даже Яга на меня руку не поднимала!

С последним я могла бы поспорить — видела, как они премило общались с утра, — но силы на бурные эмоции резко закончились, и навалилась странная апатия.

— Да и леший с ним, Вань. И без него управимся.

— Дельные вещи говоришь, Алёнка. А я сразу говорил: засланец он. Только беды от него одни! — поддакнул Белояр и напоролся на короткий, но весьма эмоциональный окрик Ивана:

— Цыц!

А потом, приобняв меня за плечи, княжич проникновенно добавил:

— Ты отдохни покуда, Алёнушка. А я покумекаю, как нам быть. Всё одно до заката ждать старейшин.

Я зевнула. Да что это такое? Вроде до ночи далеко, а отчего сморило так?

С усилием взглянула на Белояра — тот уже клевал носом и даже на свежее сено, забытое селянами, не смотрел. Глядь на Ивана — и тот вместо обещанных дум про то, как нам дальше быть, уже прикрыл глаза и, удобно оперевшись спиной об опорную балку, почти задремал, не выпуская, впрочем, меня из кольца крепких рук.

Уже почти засыпая, в отчаянии выхватила взглядом Мяуна — может, хоть этот пушистый засранец не поддался неведомым чарам? Но тот уже свесил лапы и беззастенчиво храпел, вздрагивая ушами от своего же храпа.

— Одурманили, — пробормотала я и погрузилась в вязкую темноту.

— Алёнушка, вставай, — прошептал на ухо уже полюбившийся мне голос Ивана. Улыбнувшись, я потянулась, не спеша открывать глаза. Так хорошо было, так тепло и уютно в объятиях богатыря. И даже не скажешь, что в амбаре…

Стоп!

Я резко распахнула веки, вспомнив, что случилось до того, как мы все внезапно свалились от наведённого сна.

Бросила быстрый взгляд по сторонам: Мяун тряс головой, тоже, видимо, только в себя пришёл; Белояр заторможенно переступал с ноги на ногу, тихо шевеля губами; Иван обнаружился рядом, как я и ощущала, и поддерживал меня под локотки. А вот в просторном помещении амбара появились новые лица.

Несколько здоровых мужиков, как тот, что наткнулся на нас в поле, стояли к нам ближе всех. Точнее, они медленно надвигались, осторожничая и не торопясь.

За ними, у распахнутых нынче ворот, виднелось несколько старцев — все как на подбор с длиннющими белыми бородами, в светлых просторных одеждах, подпоясанные плотными поясками, издалека походившими на грубую бечеву.

А там, на улице, уже толпилась вся деревня, не меньше. Видимо ждали, когда нас выведут…

— Пришло время совета старейшин, — вышел из рядов своих собратьев староста Межевичей. Поймав мой взгляд, явно не пышущий благодарностью за всё то, что по воле этих странных людей довелось нам пережить, старик криво усмехнулся. То ли извинялся, то ли издевался. — Извольте пройти с нами на площадь.

Я хмыкнула. Будто выбор у нас был. Извольте…

— Вы пошто нас уморили? — хмуро спросил старосту Иван, когда мы поравнялись со стариком. — Али недостаточно покорны были? Сами же нас заперли в амбаре, а мы не буянили, не пытались сбежать. К чему эти колдовские хитрости с честными людьми?

— Не серчай, богатырь, то для защиты деревни. Тогда не буянили, а кто знает, что вздумалось бы колдовке со скуки?

Я на этот выброс в мою сторону лишь демонстративно вздёрнула нос кверху.

— Вишь, кака норовистая, — крякнул староста. — Спалила бы всё пламенем, а нам как жить потом без зерна да довольствия?

— А не нать в амбар запихивать без суда да повеления богов! — ответил за Ивана Мяун. И в этот раз мне даже не хотелось огреть его по хребту подушкой.

Так нас и вывели под охраной могучих молодцев в сердце деревни. За те часы, что мы провели в вынужденном заточении, на просторной пыльной площадке появился высокий костёр, ярким пламенем устремляющийся в самое небо, а вокруг него, на почтительном расстоянии, вывалили круглые брёвна, что должны были служить лавками для членов совета.

— Вань, а в вашей деревне тоже так… ну, вот такие советы старейшин?

— Первый раз вижу, — мрачно ответил Иван, прижимая меня к себе в явном желании защитить. — Прошу, ничего не говори. Я сам.

— Да уж поняла, что здесь девичью честь не жалуют, — кивнула я. — Буду молчать.

Нас поставили спиной к костру, лицом к бревну, на котором устраивался староста, по обе стороны от него уселись два седовласых старца, остальные белобородые рассредоточились вокруг костра так, что с каждой стороны света виднелась беловолосая макушка.

— Вечор добрый, дорогие межевчане, — заговорил староста, когда и остальные жители деревни нашли себе места за кругом совета. — Как вы знаете, прибыли к нам из-за лесу незваные гости. Бают, что от владыки Запретного леса, от самого Змея Горыныча. Но доказать сие не сподобились. Бают, что с делом послал их владыка в деревню, да как понять, верить ли им, коли всё на одних словах сказано?

— Пусть кажут, что владыка повелел, — раздался за костром глубокий низкий голос. Я не могла видеть говорившего, меж нами была стена огня. Но даже так он внушал неясный трепет.

— Пусть кажут! — поддакнул голос по правую сторону костра, а после и слева высказались в поддержку.

— Коли такова воля совета, так тому и быть. Даю вам слово, незваные чужаки. Что повелел передать владыка?

Я зябко поёжилась. Вот сейчас как скажет Иван про жертвы человеческие, а они вызверятся на нас и тут же в костерок швырнут под шумок.

— Змей Горыныч… — Расправив плечи, Иван гордо поднял голову и зычным голосом продолжил: — Владыка леса Запретного пожелал, дабы мы донесли его волю жителям Межевичей.

— И какова будет воля владыки? — снова послышался тот низкий голос за спиной.

— Не желает боле Змей Горыныч, чтобы ему дев младых посылали в жертву.

После слов Ивана на площадь совета куполом упала зловещая тишина, которая вскоре взорвалась бурными криками протеста, негодования, возмущения и ярости.

Меня будто волнами чистого зла окатило со всех сторон — настолько силён был гнев межевичан.

Перекрикивая один другого, они кинулись доказывать старосте, что это прямое оскорбление их традиций и чужаков немедля следует предать судному огню.

Староста поднял руку вверх, ладонью вперёд, и спустя мгновенье людское море затихло. Однако негодование, клокотавшее в жителях деревни, было настолько осязаемым, что им даже слов не надо было, чтобы мы почуяли его.

И снова голос за нашими спинами вступил в диалог:

— Как докажете, что то воля владыки, а не коварное желание недругов извести Межевичи, вызвав на деревню гнев охранителя?

Доказать? А никак не доказать…

В очередной раз я ощутила волну злости. Почему Горыныч, зная, какие странные люди живут у него под боком, не озаботился для нас подтверждающим документом? Хотя… какие документы у огромного крылатого ящера?

Ну чешуйку бы дал… Но как доказать потом, что отдана по доброй воле, а не украдена, пока змей спал? Скорее, Горыныч просто избавиться от нас хотел руками межевичан. А если бы выгорело дельце, то уже нашими руками с головной болью расправился бы. Коварный хитрый Змей!

— Али нечем слова скрепить свои? — выдернул меня из размышлений голос, который стал уже ненавистен. Будто и не Братимир был истинным старостой деревни, а этот безымянный старец за нашими спинами.

— Что, милки, некому поручиться за вас? — раскинул руки в стороны староста. И хотел уже что-то добавить, но тут из притихшей толпы к огню вышла светло-русая девушка с венком на голове да в белом платье с вышивкой, узоры которой я не смогла опознать. Не похожи были обережные плетения на те, что видела я на местных девушках. Вдруг мне в висок будто игла воткнулась.

У Мары. Что-то похожее было изображено на поясе Мары!

Но что это значило? Перед нами стояла очередная богиня? Тогда почему не хотелось сжаться в песчинку от её ауры?

— Я поручусь, — словно пропел нежный, как сама весенняя заря, голос. Всё же не показалось — богиня. Но почему не чувствовалось давления на плечи, как при встрече с Марой? И кто она?

— Леля, — благоговейно прошелестел староста и плюхнулся на землю, стукнув челом о пыльную землю.

Зашуршали одежды, и следом, как упавшие карты, плюхнулись и старейшины, и остальные деревенские. Лишь мы остались стоять — я да Иван. Я — потому что никак не могла понять, бежать или остаться. А княжич будто остолбенел. То ли от счастья, то ли от ужаса. Лишь посмотрев на таких же остолбеневших Белояра и Мяуна, я поняла, что дело нечисто.

— Ты верно чувствуешь, Алёна, — обратилась ко мне Леля, и я поёжилась.

Богиня обошла вокруг костра, вскидывая руки в стороны коленопреклоненных межевчан. И я не увидела, но лишь ощутила, будто накрыло их всем невидимым покрывалом, закрыв от нас пеленой.

Имя знает, значит, и про жар-птицу тоже ведает? И платок мой на волосах не смутил, и вообще… откуда она узнала? Мара вон не признала, даже когда нос к носу встретились.

И чем теперь мне грозило разоблачение?

— Смутны мысли твои, беспокойны и тяжелы, — покачала головой Леля. — Но не там ты лихо ищешь. Не причиню вреда я посланнице богов, что корни свои из Ирия берёт.

— А что же, просто отпустите с миром?

— Неволить жар-птицу? — раскинув руки в стороны, спросила с улыбкой Леля. — Да какому безумцу такое в голову прийти может?

У меня едва не сорвалось с губ одно имя, но я удержалась. Однако, судя по заливистому, будто весенний ручеёк на солнышке, смеху Лели, она без слов поняла, кого я имела в виду.

— Алёнушка, даже боги несовершенны. Мы можем ошибаться, мы можем заблуждаться. Одно скажу — от Лели да от Ярилы беды не жди.

Я кивнула, а сама задумалась. Всё это стало напоминать одну известную игру с преступниками. «Плохой полицейский — хороший полицейский». Где подозреваемый заведомо в позиции проигравшего. При любом раскладе.

— Зачем вы здесь? — спросила, желая хоть как-то нарушить тишину.

— Помочь, — пожала плечами Леля. — Эта деревня давно беспокоит меня. Кабы не Горыныч, много бед принесли бы эти жертвы.

Глупо было спрашивать, отчего именно сейчас богиню взволновал этот вопрос. Я знала — не ответит. Но совсем смолчать не смогла.

— Что вам до смерти невинных девушек? Вы бессмертны, вам подвластны страны, континенты. А люди… гораздо больше погибает во время войн, что развязывают боги.

— Чую обиду в тебе. — Леля подошла ближе и положила ладонь мне на грудь, туда, где за солнечным сплетением горела сама душа. — Не враг я тебе, Алёнушка. Не позволяй сердцу окаменеть и ослепнуть. Лишь сохранив очаг любви, жар-птица Лихо победит.

Леля улыбнулась и, подмигнув, хлопнула в ладоши. Вмиг все отмерли — и межевчане, и Иван с компанией.

Княжич кинулся было на колени падать, но Леля остановила его мягкой рукою.

— Береги её. Будь опорой, крепким и надёжным плечом.

Так и застыл Иван, склонив голову, а богиня, пройдя мимо Белояра, потрепала его за гриву.

— С умом используй дар свой, попусту на сварки не трать пламя сердца своего.

— Смири гордыню, — досталось своё пожелание и Мяуну. Леля погладила его меж ушей и легонько щёлкнула по носу. — И меньше хитри.

Обернувшись, она снова посмотрела мне в глаза.

— Что теперь? — прошептала я, не зная, чего ожидать от Лели.

— Что уготовано, то и будет. А Межевичи примут волю хранителя Запретного леса. Не так ли, Братимир?

— Воля Лели и владыки превыше всего! Исполним, матушка!

Леля величественно кивнула старцу и испарилась на наших глазах, взмыв мерцающими в свете костра блёстками в небо.

— Что ж, все вы слышали волю Лели-матушки. Так тому и быть. Повезло вам, что сама богиня за вас заступилась. Иначе…

— Они и сами понимают, что их ждало после подобной просьбы, — и снова тот голос!

— Они бы нас… в костёр? — шёпотом спросила я у Ивана, желая как можно скорее покинуть эту деревню, более всего походившую на обезумевшую секту.

— Да, — кивнул Иван. Но, перехватив мою руку, тут же поправился: — Попытались бы. Но ты же не думаешь, что я позволил бы такому случиться?

— Не думаю, — улыбнулась я княжичу. — Ну что, теперь к Горынычу?

— Пора владыке леса исполнить свою часть уговора, — усмехнулся Иван, подсаживая меня на Белояра.

Вот только меня слова богатыря нисколько не обрадовали. Потому как это значило, что скоро мы будем во владениях Кощея.

И это меня пугало.

Как и то, что я совершенно не понимала поведения местных богов и не знала, чего от них можно ожидать.

— Я не полезу на него!

— Полезешь!

— Не полезу! Котика первым же порывом сдует!

— Не беда. Коты на четыре лапы падают, это всем известно.

— Вот и падай на свои копыта. На четыре лапы приземлиться не беда, а вот шоб дух при этом остался в теле — тут никаких уверенностей нет!

— Цыц! — Ивану надоело наблюдать за пререканиями нашей говорящей живности.

Вот уже полчаса как мы слушали стенания Мяуна, упёршегося, как заправский баран.

После нашего возвращения к Горынычу и красочного описания того «волшебства», что происходит у него под носом, мы напомнили Змею про его часть уговора.

Нехотя, с ленцой, Горыныч всё же согласился довезти нас до земель Кощеевых, вот только когда дошло до дела, внезапно обнаружилась проблема. И ею оказался не Белояр, как я сначала думала. Хотя тому тоже вряд ли понравилась мысль лететь выше птиц, будучи спрятанным в когтистой лапе дракона.

И даже не я, которая и представить себе не могла, что когда-нибудь будет путешествовать на крылатом змее. Трёхголовом. Хотя количество голов тут уже особо значения не имело.

А чёрный пушистый комок шерсти, что наотрез отказывался забираться на огромную спину чудища. Мысль лететь во второй лапе Горыныча, рядом с конём, Мяун отмёл сразу. «Маленький котик потеряется в этой лапище. Выскользнет меж пальцев и поминай как звали! Никто и не заметит пропажу котеньки!»

— Алёнушка, подай-ка сумку с Белояра. Вон ту, с замочком.

— Эй, что ты удумал, изверг клятый⁈

Мяун собрался в один прыжок исчезнуть с линии огня, но богатырь оказался шустрее. Молниеносно перехватив кота за шкирку, Иван тут же запихал брыкающееся животное в заботливо распахнутую мною седельную сумку. Ошалев от вопиющей наглости, Мяун забыл о том, что он вообще-то кот волшебный, и оказался заперт в сумке. Для надёжности даже завязочкой закрепили, чтобы не вырвался наружу.

— Он там не задохнётся? — шёпотом спросила я Ивана, переживая за вредное животное.

— Не успеет, — хмыкнул Иван и, приладив сумку к седлу Белояра, похлопал коня по крупу. — Следи за ним. Жалко будет, коль сгинет. Да и как в глаза Яге потом глядеть?

— Да я вас! Нажалуюсь! Да вы! Да я! — раздавалось возмущённое со стороны сумки, но плотная кожа хорошо заглушала вопли загнанного в угол кота.

— А теперь в дорогу. А то и правда помрёт, — повернувшись к Горынычу, закончил Иван.

Я вздрогнула. Вот оттягивали момент этот, а лететь всё же надо. И неизвестно ещё, что страшнее — сама дорога или конечный пункт назначения.

Иван помог мне забраться по крупным чешуйкам на спину Горынычу — туда, где между крыльев чудища располагалась довольно просторная площадка. Обернув вокруг моей талии несколько раз огромный длинный шнур, княжич таким же образом зафиксировал и себя. А после оба конца шнура приладил вокруг костяного нароста, — одного из хребетных шипов Змея. Там как раз впадина у основания была, в которую удобно легла наша импровизированная страховка.

Я и на самолётах боялась летать, однако там хоть понятно, как происходит процесс. Но кому я вру? И там мне процесс никогда не был ясен. Но здесь…

Огромная многотонная махина сделала взмах тяжёлыми крыльями и оторвалась от земли. Будто и не весил он ничего!

Судя по отдалённо прозвучавшему ржанию, Белояра как раз схватили в когтистую лапу. Слава богам, ворчания и визга Мяуна мы бы не услышали, даже если бы кот не был спрятан в сумке, — настолько далеко находились лапы от места, где сейчас расположились мы с Иваном.

Взлёт был страшен, я не сдерживала эмоций и визжала так, что у самой уши заложило. Или то от резкой смены давления? Замолчала я лишь тогда, когда закашлялась и встретила спокойный, но несколько обескураженный взгляд Ивана.

— Что? — просипела я и снова кашлянула.

Иван молча выдал мне флягу с водой, а после улыбнулся. Ну да, ему, может, привычно путешествовать верхом на драконах, а я тут впервые. Молча отпила воды, промочив горло.

— Любуюсь тобой, — добавил Иван, принимая флягу обратно. — Колдовка моя.

И так он это сказал, что у меня дух захватило пуще прежнего. Какие там полёты, когда тут такое признание.

Колдовка. Моя. И вроде не признался в любви, а на душе так тепло стало, будто солнышко поцеловало в самое сердце.

— Эй, молодые, прилетели!

После громогласного окрика Горыныч начал резкое снижение. Кажется, две другие головы что-то добавили и мерзко похихикивали, но я этого уже не слышала. Уши заложило, сердце истошно забилось в спину, пытаясь остаться высоко в небе, дыхание спёрло, а голос снова прорезался, чтобы оглушить и без того потерявших слух меня и Ивана.

— А-а-а-а-а!!!

Когда Иван первый раз озвучил мысль везти меня к Кощею, я представляла себе, что Горыныч домчит нас прямо к какому-нибудь огромному мрачному замку, непременно из чёрного камня да полуразрушенному.

Однако место, куда спикировала трёхголовая крылатая тварь, менее всего походило на развалины роскошного дворца.

Когда я отдышалась, разлепила плотно сомкнутые веки и ощутила под ногами земную твердь, то огляделась и с удивлением уставилась на княжича.

— Где мы?

Вокруг, куда хватало взгляда, колосились дикие неубранные поля с какой-то зерновой культурой. Вдалеке виднелся острый частокол верхушек деревьев — видимо, очередного леса. В этом мире, казалось, на каждые десять вёрст встречался непроходимый лес. То гиблый, то запретный, то зачарованный какой-нибудь. Это вам не техногенные мегаполисы сплошь из камня. Одни поля да леса вокруг. И изредка горы.

И вот посреди очередного поля нас и заземлил Горыныч.

— Прибыли. Земли Кощеевы. Уговор исполнен, теперича я свободен.

Убедившись, что все седоки в целости и сохранности достигли земли, Змей всеми головами мерзко похихикал и улетел не прощаясь. Ну что ж, свою часть уговора чудище выполнило, не поспоришь.

— Вань, а он точно принёс нас туда, куда ты просил? — с сомнением протянула я, разминая шею. После полёта всё тело ломило и вибрировало изнутри, будто перетаскала целый грузовик с цементом.

— Нет, всё верно, — приложив ладонь козырьком ко лбу, ответил Иван. — Вон туда нам. В сторону леса.

— И почему я не удивлена? — проворчала я, чувствуя, что скоро возненавижу эти экологические места. Я была бы не против пути через средневековый городишко какой. Да даже просто деревню. Но кто меня спрашивал?

Пока я предавалась грусти и унынию, княжич распахнул седельную сумку и оттуда чёрным смазанным пятном вылетел кот.

— Прокляну! Нашлю понос и чесотку! Будете оба хворые! — верещал Мяун, наматывая по широкой дуге круги вокруг нас. Лишь колосья с зерном приминались от чёрного урагана. — Яге расскажу! Всем расскажу! Не добры герои вы, а изверги! Лиходеи! Котеньку обидели!

— Ты как, жив? — потрепав коня по гриве, спросил Иван Белояра, напрочь игнорируя сошедшего с ума кота.

— Оглох только малость, — мотнув головой, отозвался богатырский конь. — Этот мешок с костями всё время выл, будто всю родню разом потерял.

Иван усмехнулся. Наверное, лишний раз обрадовался, что Мяун летел не с нами на спине Горыныча, а внизу, далеко и надёжно спрятанный в лапах Змея.

— Садись, Алёнушка. Верхом поедем. Так быстрее будет.

Я не стала спорить, хоть тело и жаждало движения после многочасового перелёта, но, памятуя о бездорожье, вечно застревающих в юбке колючках и царапающих ноги ветвях, я предпочла пожертвовать энергией в пользу комфорта.

Иван помог мне забраться в седло, а после ловко запрыгнул сзади, тут же привычно перехватив меня вокруг талии одной рукой. Как родную. А я и спорить не стала. Приятно, и можно откинуться на широкую грудь, позволив мужчине контролировать весь процесс.

— А что Мяун? — лениво уточнила я, когда Белояр медленно зашагал сквозь поле, укачивая мерным шагом.

— А что ему сделается? Успокоится и догонит. Чай, не деревенский мурлыка, сам за себя постоять может.

Я кивнула. Уж кто-кто, а этот не пропадёт. Даром что ведьмин кот. Самой Яге прислуживал.

Мы двигались через колыхающиеся колосья, будто пересекали настоящее море. Белояр не спешил пускаться в галоп, видимо опасался наступить на что-нибудь сокрытое от взора плотными рядами не то пшеницы, не то ржи, не то ячменя.

Без подвываний кота и бубнёжа коня дорога была такой спокойной и умиротворяющей, а волны, которыми укачивало меня, так идеально вписывались в шедшие рябью по ветру колосья, что я невольно задремала. Благо Иван крепко удерживал меня подле себя, и можно было не бояться внезапного падения.

Тем более неожиданной для меня случилась резкая остановка, которую сопровождала дикая какофония звуков. Лишь на второй минуте мучений я смогла разобрать среди высокого визга кошачью трель проклятий, возмущённое ржание Белояра и ругань Ивана за спиной.

— Миа-а-а-а-у!!! — сквозило болью и ненавистью в протяжном звуке.

— Сам виноват! — отвечал Белояр, перетаптываясь на месте. Что там говорил Иван, я повторить даже мысленно не решилась бы. Одно можно было сказать точно — даже древние русичи умели браниться так, что уши в трубочку сворачивались.

— Мяун, блохастый комок шерсти, не мог бы ты не путаться у нас под ногами? — выдав всё, что накопилось, в конце тирады попросил княжич.

— Я маленькой да юркой, бежал себе потихоньку прямёхонькой тропкой, а этот лопух, остолоп копытчатый, не смотрит, куды ноги свои ставит!

— Да как его узреть, коли колосья выше пуза щекочут? — справедливо возразил Белояр, но в тоне его мне послышались нотки вины. Неужели действительно задел хвостатого копытом?

— Что случилось? — на всякий случай уточнила у Ивана.

— Котеньке на хвост наступи-и-и-ли-и-и! — вместо княжича захныкал Мяун. — Алёнушка, этот дурень копытный, что по великой ошибке зовётся богатырским конём, сразу меня невзлюбил, а теперь и вовсе извести со свету белого пытается!

— Не думаю, что Белояр специально, — покачала я головой, борясь с врождённым желанием броситься перед ушибленным котом на колени — замаливать нечаянную травму поглаживаниями и вкусняшками. За мою недолгую жизнь я, к стыду своему, уж несколько раз точно случайно и нечаянно наступала на хвосты да лапы, безрассудно раскиданные домашней живностью где ни попадя. За что каждый раз корила себя и занималась самобичеванием, смачно сдабриваемым осуждающим и полным обиды взглядом пушистых.

Сейчас меня удержала крепкая рука богатыря, иначе точно бросилась бы к Мяуну осматривать хвост да лапы.

Вдруг над нашими головами низко-низко пролетел огромный ворон. И возмущённо каркнул, будто обругал походя.

— Ай! — воскликнула я, когда чёрная птица едва не врезалась мне в макушку, зацепив пером сбившийся после полёта платок.

Иван же напрягся, и рука его, прежде обнимающая меня за талию, скользнула к перевязи с мечом.

Что птичка это не простая, я после его жестов поняла почти сразу. Ещё и жар-птица объявилась, трепыхнувшись в моей голове тревожным:

— Кощей!

«Кощей…» — мысленно повторила я. Вот уж чего не ожидала, так это того, что старый, чахнущий над златом скелет, чья жизнь держалась лишь на игле, что в яйце, умел превращаться в ворона.

А птица тем временем, описав несколько кругов вокруг нашего квартета, приземлилась на невесть откуда выросший прямо из-под земли лысый ствол хилого деревца. Ворон деловито наклонял голову то в одну сторону, то в другую, блестя чёрными бусинками глаз. И молчал.

— Батюшка Кощей, не серчай, что без дозволения нарушили твой покой. Острая нужда заставила отправиться в твои гостеприимные богатые земли.

Я хмыкнула, оглядев явно одичалые поля, отсутствие даже намёка на заборчики и столбы, дорожки или даже тропки какой. Всё место буквально кричало о «гостеприимности» и «обжитости». Но, может, принято так задабривать хозяина, кто знает.

— Кар! — то ли обругал, то ли принял слова Ивана ворон. Потоптался на хлипкой веточке, будто не мог решить, что делать дальше, и взлетел. Прокричав ещё несколько карканий нам на головы, ворон упорхнул в сторону дремучего леса.

Иван почесал затылок и пробормотал:

— Нам, стало быть, туда?

— А ты забыл, где замок Кощея? — на всякий случай уточнила я. До сей поры мне казалось, что княжич знал абсолютно всё про этот мир: каждую тропку, каждый лесок. Да и когда прилетели сюда, весьма уверенно указал направление. Или то наугад было?

— Не забыл, — мотнул головой Иван. — Я и не знал.

— Но… Ты же показал…

— Да ткнул пальцем в небо, — фыркнул Мяун, который, кажется, уже успокоился после происшествия с Белояром. Однако близко подходить к коню богатырскому не спешил, предусмотрительно держась чуть поодаль.

— Не пальцем в небо, а смекалку проявил, — поправил кота Иван. — Сам погляди… а-а-а, ты же мелкий, не видишь. Вон там, в той стороне, верхушки деревьев ровной стеночкой идут, что забор добротный.

Княжич указал сначала в одну сторону, а после в другую, куда улетел ворон.

— А там, если приглядеться, видно неровности, будто кто прорубил себе ход через лес дремучий. Я лишь немного ошибся с тропой. Не искать край поля, а сквозь него идти напрямки, как показал Кощей.

— Дурень ты, Иван, даром что княжич, — фыркнул Мяун. — Это птице крыльями по небу ровно всюду, а как ты ножками да копытцами преграды обходить бушь?

— Какие такие преграды? — нахмурился Иван.

— Да хотя бы вон ту речушку полноводную, — Мяун указал лапой всё в том же направлении, куда мы теперь направили стопы свои.

— Гре река? Не бачу! — подал голос Белояр, активно крутя головой во все стороны.

— А вот был бы маленькой да юркой, как котик, сразу бы приметил блеск водицы меж стеблей!

Я хихикнула. Казалось, будь у Мяуна возможность подбочениться и язык высунуть, непременно подразнил бы Белояра.

— И ведь и впрямь, — заметил Иван, прислушиваясь. — Журчит.

Я не стала напрягать слух, — всё одно среди шума колосьев не смогла бы различить бег водицы. Не приучена к такому. В современных городах слух заточен на иное: шум приближающейся машины, крики хулиганов, угрожающих безопасности, звук запускаемого взрыв-пакета или петарды.

Так и пошли. Я благоразумно решила идти на своих двоих — мало ли конь ногу подвернёт, пересекая речку.

Вскоре и впрямь мы буквально вывалились на крутой берег бурлящей реки. И как она здесь оказалась? Никогда не видела, чтобы реки протекали прямо посреди поля.

— То водица наведённая, — ответила жар-птица в моей голове.

— Рада тебя слышать. Теперь уже можно общаться? — спросила я, чувствуя, что успела соскучиться по огненной птахе.

— Здесь можно. Но колдовать покуда рано. Доберёмся до стен замка Кощеева, там ужо можно будет.

Я кивнула, не стала отвечать. Осталось дело за малым — добраться до замка.

— Вань, — протянула я, когда поняла, что перепрыгнуть речку ну никак не смогу. Слишком широка, слишком быстры потоки её, да дно усеяно скользкими валунами. — А как перебраться-то?

— Я бы сказал, обратись жар-птицею, но покуда не под защитой Кощеевой, не стоит играть с богами. Белояр, сдюжишь?

Конь деловито осмотрел пороги, переступил с ноги на ногу и сделал пробный шаг в бурлящий поток.

Я, кажется, дышать перестала. Вдруг не выдержит силы течения? Переломает ноги свои сильные — и всё, прощай конь богатырский.

Не спешил Белояр, тщательно выбирал, куда ступать. А волны реки будто чуяли, что проигрывают, бились в мощные бока коня с силой всё нарастающей.

— Возвращайся, — окликнул коня на середине реки Иван. — Попробуем с ношей.

Я вздохнула. Нетрудно было догадаться, кого конь повезёт первым.

Так и вышло.

— Ты лёгкая, сперва тебя пущай переправит на тот бережок. А я уж опосля.

Спорить не стала. Время играло против нас. Небо уже начало розоветь приближающимся закатом, а ночевать посреди диких лесов Кощея не хотелось.

Первую часть пути через реку мы преодолели без опасных моментов. Белояр уверенно ступал туда, где уже исследовал дно в прошлый заход. А вот на середине реки ветер усилился да так осерчал, что бил мне в спину с таким рвением, будто в воду скинуть желал.

— Так и есть, — подтвердила мои опасения жар-птица. — Колдовская река это. Абы кого не пропустит. Испытывает.

Несколько раз я едва не сорвалась в воду. Ледяные волны заморозили ноги, утопающие в пучине реки, до судорог. Ежели упаду — точно камнем ко дну пойду, даже выплыть не смогу.

Окрики Ивана я не слушала, да они и не мне предназначались. Белояр выбирал, куда наступить, проверяя крепость каменистого дна, а я вцепилась в гриву коня так, будто от этого зависела моя жизнь. Хотя, как знать, может, так оно и было.

Пока я судорожно думала, как быть дальше, Белояр остановился. И ни шагу вперёд, ни полшага назад.

— Что случилось? — спросила я у богатырского коня, пытаясь не свалиться с седла.

— Не могу дальше, — понуро ответил Белояр. — Не пускает.

— А вернуться назад?

— Никуда не могу, — вздохнул конь. — Будто в камень ноги заковали. Как тогда, с Соловьём.

Вот такого поворота я не ожидала. Как и ругающийся с берега Иван. Пусть он и не слышал нашего диалога, но понял, что друг его верный не просто так застыл за пяток метров до другого берега.

Ситуация, однако.

В какой-то момент я растерянно скользнула взглядом по руке своей, где в свете закатного солнца блеснул на жемчуге колечка, подаренного русалкой, розовый прощальный луч. Вода! Точно! Ну и что, что заколдованная, так русалки тоже не рыбёхи обыкновенные.

Говорила внучка Водяного, что ежели беда случится, поможет. Главное, чтобы вода была рядом. А здесь этого добра хватило бы на несколько огромных озёр.

Памятуя о заговоре, опустила руку с кольцом в бурлящие воды и проговорила:

— Именем Зелены заклинаю, явись!

Закипела река вокруг нас с Белояром, будто на огонь поставили. Забурлил поток, белея воздушными пузырями, обрамляя нас в круг пара. Кажется, даже ногам моим стало чуть теплее.

С опаской глядела я на белую пену, ища там тёмную макушку русалки. Но не Зелена явилась мне на помощь, а неведомое чудище с огромными глазищами, с плавниками костлявыми да чешуёй по хребту, с огромной пастью зубастой, что в один укус могла бы нас с Белояром проглотить. Извиваясь, что уж на сковороде, огромным чешуйчатым телом, водный змей вытянул на длинной шее голову свою и уставился на нас с конём, не мигая. С распахнутой пасти в пену речную капала прозрачная слюна, а всё тот же закатный свет играл на острых зубах чудища, пророчески окрашивая их в кровавый цвет.

Вот так подарочек оставила мне коварная Зелена!

Кажется, время замерло. Я с ужасом смотрела, как, словно в замедленной съёмке, крупные прозрачные капли срывались с острых пиков зубов змея в воду, теряясь в бурлящем потоке реки.

Белояр только и мог, что истошно ржать, даже будто речь человеческую враз забыл.

Иван суетился на том берегу реки, очевидно, прикидывая, успеет ли добраться вплавь да через бурный поток. Я уже хотела крикнуть ему, чтобы не лез в воду, — толку от богатыря, которого течением тут же снесёт? Но тут чудище заговорило:

— Ты звала меня, песчинка?

— А ты от Зелены? — уточнила на всякий случай я, перенимая манеру местных всем «тыкать».

— От Зелены, — склонив голову вбок, ответило чудище. — Значит, по делу. А ужин был так близок…

Я притворного сожаления огромного водного драконозмея не разделяла. И уж тем более ужином его становиться не планировала. Почуяв, что он более не опасен мне, осмелела.

— Да, я звала. Помощь нужна. Переправиться на этот берег реки. Мне и… — я указала рукой за спину. — И моим спутникам.

— Гордое вольное творение богов и… переправщик… — снова картинно вздохнула огромная клыкастая голова. В нём явно погибал мучительной смертью непризнанный гений театра и кино. — Так а в чём, собственно, вопрос? Вы уже почти дотопали сами.

Тут очень кстати заржал возмущённый Белояр. А после, будто вспомнил, что он вообще может изъясняться нормальной речью, уже озвучил свои мысли вслух:

— Ноги что камень! Ни шагу двинуться не могу!

Змей с интересом посмотрел на говорящего коня.

— Так, стало быть, тебя да молодца твоего перенести, а этого, — указав взглядом на Белояра, добавило чудище, — можно схрумкать? В качестве оплаты, так сказать.

— Меня? Схрумкать⁈ — Негодованию богатырского коня не было предела. — Да я! Да…

— А что ты? — раздалось вдруг весьма отчётливое со стороны Ивана кошачье мявканье. — Одни ножки останутся на дне речушки. Даже слово казать супротив не сможешь — схрумкают, как пить дать!

И как умудрился-то докричаться сквозь шум бурлящего потока?

— Нельзя его хрумкать! — решила вмешаться, пока хитрый Мяун не избавил нас от верного коня. — Надо как-то всех перевезти. И даже кота вредного.

Змей то ли улыбнулся, то ли оскалился. Всё одно выглядело жутко и пугающе.

— А об оплате Зелена ничего не говорила. Но ежели что нужно, я после лично её отблагодарю, — прищурившись, чтобы выглядело более угрожающе, добавила я. И, кажется, это не на шутку испугало огромного водяного драконища. Глаза выпучил, завертел головой испуганно, будто искал за спиной грозную Зелену. А в том, что он почему-то именно её и боялся, я теперь была уверена стопроцентно.

— Ну что ж сразу Зелену-то? Ни к чему беспокоить понапрасну, от дел важных отвлекать. Переправить? Дак то мигом, только слово кажи!

— А я и говорю, — пожала плечами. — Переправь нас, гордое и вольное творение богов! Всех.

Вытянув из-под воды лапищу, украшенную радужной бахромой плавников, змей поднёс ко мне когтистые пальцы, ничуть не уступающие по размеру когтям Горыныча.

Я замешкалась лишь на миг. Всё одно ни туда, ни сюда на Белояре не двинуться. А это страшилище можно припугнуть именем внучки Водяного.

В один миг перенёс меня водный змеедракон на другой бережок, а после так же быстро рядом очутились Иван и вредный Мяун.

К слову, кот отчего-то голосить перестал, а послушно водрузился на плечи княжича и таким образом переправился через речку. Наверняка оставил на шее Ивана свежие полосы царапин, но богатырь мой героически молчал, не показывая боли. Лишь оказавшись подле меня, без слов притянул к себе и крепко-накрепко обнял. А я и рада опереться на крепкое надёжное плечо. Мышцы мелко дрожали, выдавая пережитое напряжение и страх.

Сложнее было с Белояром. Хоть конь и неглупый, да всё одно пришлось водному змею с ним попыхтеть. Тяжело было огромному чудищу бережно отколупывать маленького в его масштабах коня от дна речки. Пока не додумался дыхнуть чем-то в самое дно, даже когтями шкрябалось безрезультатно. А тут то ли заморозил, то ли, наоборот, подогрел, но дело сдвинулось с мёртвой точки. Обессиленный бесконечной борьбой со стихией и магией Белояр спокойно позволил перенести себя на твердь земли и едва не повалился прямо перед нами в неубранные колосья.

Осмотрев всех, я убедилась, что никто не пострадал. Белояр, хоть и едва держался на ногах, но был цел и невредим. Ни царапинки.

Повернувшись к застывшему у края реки чудищу, я поклонилась ему (набралась у Ивана, не иначе) и сказала:

— Благодарствую, господин водный змей.

— Ручеёк, — растянув клыкастую пасть в подобие улыбки, уточнила эта огромная махина, кончиком хвоста подперев внушительную голову, будто, скучая, загорал на бережку.

— Руче… ёк? — давясь внезапный смехом, повторила я. — Это кто так над тобою подшутил?

— Я не всегда был таким большим, — перестав скалиться, ответил змей. — А Зелена… она спасла меня. Оттого и служу ей верой и правдой вот уже много веков.

Смеяться резко перехотелось. За простыми словами чудища мне виделась настоящая драма. А потешаться над чужими страданиями я никогда не любила.

— Прости, не знала.

— Да то дела давно минувших дней. — Ручеёк снова вытянул длинное туловище, укрыв и меня, и подлетевшего ко мне Ивана густой тенью. — Что ж, коли более помощи моей не требуется, я возвращаюсь в родные воды.

— Погоди. — Змей уже почти нырнул в бурлящий поток, как я сняла с пальца колечко Зелены и протянула его. — Вот. Передай хозяйке и мою благодарность. Выручила она нас.

— Оставь, — покачал головой Ручеёк. — Как знать, может, ещё пригожусь.

Я спорить не стала. Лишь смахнула внезапную слезинку со щеки и надела колечко русалки на палец. В два прыжка водяной драконозмей пересёк реку до самого горизонта и скрылся в щебете порогов.

— Пойдём, — на плечи мне легли руки Ивана, — Кощей ждёт нас.

— Ждёт ли? — хмыкнула я, послушно идя рядом с Иваном.

— Клинки наточил, зверьё дикое к охоте подготовил, — влез в беседу Мяун. — Конечно ждёт. Эка забава — пленники сами в темницу идут.

— Сам ты пленник, а мы гости дорогие! — фыркнул Белояр и хлестнул зазевавшегося пушистого длинным хвостом.

Мяун аж подпрыгнул всеми четырьмя лапами, взлетев над землёю.

— Спаси-и-ити-и-и! Котеньку убивают-у-уть!

На театральные стенания Мяуна уже никто не обращал внимания, и, поныв ещё для порядка, он замолчал.

Мы шли по внезапно появившейся среди поля тропке, которая чем глубже уходила, тем становилась шире да основательнее. Вскоре золотистые колосья остались позади, а перед нами вдруг открылся дикий сад, куда и устремилась наша дорожка.

Несомненно, когда-то это место было красивейшим лабиринтом из роз, вьюнка и множества других цветов, которые с ходу я опознать не смогла. Всё поросло густой травой, тонкие стволы декоративных деревьев стонали от тяжести лиан, что оплетали светлую кору подобно хищным змеям.

Следуя по главной дорожке, мы даже не заблудились и совсем скоро вышли на круглую площадку с небольшим фонтаном в центре. Фонтан ожидаемо не работал. В каменной чаше, треснувшей сразу в нескольких местах, темнела давно не свежая вода, укрытая подгнивающими листьями, которые намёл сюда ветер.

На крыльце никто нас не встречал. Почерневшие от времени или изначально тёмные колонны были испещрены глубокими трещинами. Лепнина на капители местами отвалилась и безвозвратно исчезла.

Резкое карканье над головой заставило вздрогнуть и машинально пригнуться.

— К-кощей? — испуганно спросила я у Ивана, провожающего долгим взглядом чёрную птицу.

— Нет, обычный ворон. Идём, негоже на пороге стоять.

Вздохнула, кивнула. Как ни оттягивай, а встреча с тёмным властелином, то есть Кощеем Бессмертным, неизбежна.

Поправив на волосах платок Яги, я вошла следом за Иваном в прохладу мрачного полуразрушенного замка.

Внутри нас тоже никто не ждал. Редкие свечи в массивных подсвечниках одинокими огоньками указывали на границы зала. Во все стороны уходили чернеющие дверные арки, а из центра вверх вилась широкая каменная лестница, лишённая привычных для таких мест ковров или разукрашенных позолотой перил.

Может, когда-то здесь и было роскошно, но сейчас обитель Кощея переживала явно не лучшие свои времена.

Белояр остался снаружи, а вот вездесущий Мяун вольготно расхаживал по каменному полу, изучая окружающее убранство с видом, будто присматривал себе жильё.

— Тут бы постелить ковриков побольше, лапки мёрзнут. Да щели залепить, дует. Котенька захворает. А так годно, жить можно. Где-то здесь должна быть печь…

И с этими словами Мяун, подняв нос по ветру, принюхался. Более не говоря нам ни слова, эта хитрая шерстяная зверушка мягко впрыгнула в темнеющую справа дверную арку. И ведь каков подлец! Сразу забыл, что Яга приставила его к нам с Иваном, дабы следил да помогал. Но нет, своя шкурка ближе.

Я легонько пнула Ивана и показала взглядом, что в нашем полку потери. Но княжич равнодушно пожал плечами, особо и не рассчитывая на хитрого кота.

— Хозяин дорогой, не изволь гневаться. Выйди к нам, дабы могли как положено поздороваться.

Где-то на втором или выше этаже раздался грохот. Будто кто-то уронил колонну на пол. Я вздрогнула и вжалась в Ивана, желая убраться отсюда как можно быстрее. И дальше.

Как только последний приглушённый гул, отражающийся от покоцанных стен, сошёл на нет, замок погрузился в зловещую тишину. Я могла услышать, как бьётся моё встревоженное сердце.

А после раздались тяжёлые шаги и шелест ткани по камню. Невольно вспомнились слова Булгакова из романа «Мастер и Маргарита» про Понтия Пилата.

Здесь же, неспешно спускаясь по полуразрушенным ступеням и подметая тяжёлым чёрным плащом потрескавшийся камень, явился не библейский персонаж, но герой из старорусских сказок.

Кощей. Бессмертный.

Длинные седые… нет, бело-серые, словно серебристые волосы струились водопадом по плечам и спине высокого худого мужчины, облачённого в абсолютно чёрные одежды, украшенные лишь металлическими элементами. Абсолютно чёрная, будто высеченная из обсидиана, с острыми зубьями корона венчала его чело. В руке Кощей держал трость, на которую то ли для вида, то ли по необходимости периодически опирался.

— Здрав будь, батюшка Кощей! — поклонился в пояс мрачному типу Иван. Я чуть замешкалась, но тоже сложилась пополам. Хорошо, что поясницу не прихватило, — после всех злоключений не хотелось бы оконфузиться внезапным прострелом в спине.

— Не батюшка я тебе, слава богам, — хмыкнул Кощей, а я удивилась, насколько глубоким и даже приятным оказался его голос. Он никак не подходил к образу этого мужчины неопределённого возраста. То ли тридцать с хвостиком, то ли второй век коротал.

— Зачем пожаловали в мою обитель? Не звал я вас, радушия не ждите.

— По нужде сильной, батю… Кощеюшка, только по нужде.

— И что же за нужда тебя скрутила, княжич? Али с девкой совладать не смог и притащил мне на воспитание? Так я уже лет сто со строптивыми девицами дел не имею. Хватило Марьи по самое горлышко.

Я с интересом взглянула на Кощея. Марья… это, стало быть, Марья Моревна? Или с кем там, по сказаниям, у Кощея были проблемы?

— С девкой, да не то. Колдовству обучить надобно, да так, чтоб от богов до поры до времени сокрыть дар.

Кощей после слов Ивана с интересом взглянул на меня. Будто каждую ниточку платка исследовал и выбившуюся рыжую прядку волос да через глаза в саму душу нырнул.

— Интересные дела творятся, — задумчиво протянул Кощей. — Сама… Что ж, считай, Ванюша, что повезло тебе. Помогу вам. Но не задаром.

Я вздохнула. Ну да, тут никто ничего по доброте душевной не делает. За всё платить надобно.

— Чего хочешь за помощь свою? — прямо спросил Иван, положив руку на эфес меча. Ух, грозный. Только, как мне думалось, против Кощея мой Ваня навряд ли выстоял бы. В этом худом высоком мужчине чувствовалась такая мощь, какой крупные мышцы без надобности. В самих очах его чёрных будто первородная тьма плескалась. Жутко и завораживающе.

— Что хочу, она мне позже даст, — кивнув в мою сторону, ответил Кощей. И сделал вид, что не заметил гневно сведённых бровей богатыря, скрипа его зубов да сжавшихся кулаков. — А теперь ступайте. На втором этаже две комнаты найдёте. Обеспечьте себя всем как-нибудь сами, играть радушного хозяина не буду. Чай, не Яга с её знаменитой банькой.

И тут откуда-то сверху прямо между нами и Кощеем шлёпнулось нечто чёрное, запутавшееся в толстой паутине. Нечто подозрительно знакомое.

— Мяун⁈

— Мау?

Кощей смотрел на застывшего лепёшкой у его ног шерстяного помощника Яги и ждал пояснений. Судя по всему, эти двое уже имели удовольствие общаться раньше и хозяин замка знал, что добра от наглой морды не жди.

— Не притворяйся, будто обычный кот. Я твою нахальную морду за версту учуял. Где уже порылся твой любопытный нос?

— Нет чтоб с дороги долгой покормить, коврик у печки горячей разложить да дать выспаться, сразу хулить вздумал! Как был бесчувственный истукан, так и остался! Правильно Яга тебя…

— Лучше тебе своё красноречие убавить, посланник ведьмы лесной. Ибо я за себя не отвечаю, — перебил кота Кощей, лишив меня удовольствия узнать, что же случилось между Бессмертычем и Ягой.

— Алёнушка, Иванушка, вы только гляньте, что делается-то? — воззвал к нам Мяун, но более его вопли силы не имели.

— Стало быть, нам можно идти в гостевые покои? — уточнил Иван, игнорируя глазки-блюдца чёрного кота.

— Валяйте, — махнул рукой Кощей. — Да. Обычно я ужинаю один. Но так и быть, в порядке исключения на сей раз жду вас в столовой вечером. Заодно посмотрим, с чем мы имеем дело.

Иван поклонился Кощею, взял меня за руку и потянул к лестнице, но на третьей ступеньке замер и обернулся на застывшего в холле хозяина.

— Стены замка защитят Алёнушку от взора богов? Правду бают про чудодейственные силы замка твоего?

— Сомневаешься в моей силе? — Кощей картинно заломил тёмную бровь. Взгляд его при этом стал совсем не добрым.

Я потянула Ивана вверх, желая избежать возможной проблемы, но богатыря с места сдвинуть не так-то просто.

— Нисколь не сомневаюсь в силушке твоей, ба… Кощей, вот только тут вопрос не в ней, а в стенах замка твоего. Так ли они надёжны, не повредилась ли от времени да непогоды защита?

— Ты колдовать только вчера начал, мальчишка. А стенам этим, что ровесники прадедов твоих, никакая гроза не страшна, хоть сто веков ещё простоят. Потому что замок мой питается от силы рода моего.

Кощей выглядел в высшей степени оскорблённым. И в чём-то я его понимала. Припёрлись незнамо кто, требуют защиты да обучения, ещё и сомневаются в силушке. Тут любой предпочтёт выгнать наглецов и жить себе спокойно, чем что-либо доказывать.

— Вань, пойдём, покуда бед не натворил! — прошипела я, тщетно пытаясь заставить богатыря шагать дальше. И будто вовсе не слышал меня, лишь гипнотизировал ясными глазами Кощея. И ведь даже не понял отсылки к его же собственным словам, когда сам увещевал меня помалкивать перед старостой той злополучной деревни!

— Бабу послушай, — кивнул в мою сторону Кощей. — А то валите на все четыре стороны, не держу. Не так-то мне нужна услуга от… колдовки твоей, чтобы терпеть хамство и неуважение в собственном доме.

— Ваня-я-я!

— Иду, — буркнул княжич. — Не изволь гневаться, бат… хозяин, не хотел обидеть неверием. Лишь за Алёнушку беспокоюсь.

— Никто твоей Алёнушке в моём доме лиха не сделает, — сдержанно ответил Кощей. — А теперь убирайтесь с глаз моих, покуда не передумал помогать вам. Аж голова заболела от этой суеты.

Не глядя более в нашу сторону, Кощей развернулся, эффектно обметя пол плащом, и удалился в один из чернеющих арочных проходов.

Пояснять, где находилась столовая и во сколько нам следовало быть к ужину, он, конечно, не стал. Ну ничего, решим проблемы по мере важности. А пока…

— Давай уже скорее поднимемся и осмотрим комнаты! — не скрывая любопытства, воскликнула я, стоило мрачному хозяину замка оставить нас наедине. Не каждый день приходишь в гости к сказочному злому колдуну. Было очень интересно, какие комнаты в этом мрачном замке.

— Надеюсь, там хотя бы есть кровати, — не разделял моего энтузиазма княжич.

— После того жуткого амбара с травками любая соломка будет за счастье! — возразила я и поёжилась.

События закручивались в спираль, ускоряя бег, но ничуть не смазывая неприятные воспоминания. А уж безумные глаза старцев вокруг костра мне будут долго являться в ночных кошмарах.

Бр-р-р.

* * *

Комнаты, которые нам выделил Кощей, были абсолютно одинаковы. Серые каменные стены, одно узенькое окошко без ставен, потрескавшийся камень под ногами и сиротливые кровати, прижатые к стене.

— Вот тебе и царь Кощей, — хмыкнул Иван себе под нос, но я услышала его.

— Царь? Почему?

— Потому, что царь он по роду своему.

— А где же его царство? — Я взмахнула руками, намекая на неубранные дикие поля и леса вокруг.

— Когда-то Тёмное царство рода Кощеева простиралось от самых синих гор до бескрайнего моря-океяна, — ответил за Ивана Мяун, про которого я снова забыла, а он оказался тут как тут. — И не было видно конца и края землям Кощея.

— Что же случилось потом? — спросила я Мяуна, видя, что Иван не собирается открывать мне тайны давно минувших дней.

— А что-что. Коварство бабье случилось. Раздор пришёл в дом, а с ним и подлость, и восстания, и прочие змеиные штучки.

— Хм… — промычала я, не до конца понимая, что именно произошло с процветающим государством.

— А после была битва богов, и сражения те пришлись аккурат на земли Кощея. Так и превратились некогда цветущие и богатейшие земли в руины да пепелище.

Я вздохнула. Явно кот о чём-то умолчал, ибо не могло так быть, чтобы после войны, что была много веков назад, не оправилось могучее царство Кощеев. Там явно скрывалось что-то ещё. Как-то замешанное на жар-птицах. А уж в том, что Кощей понял, кто я, сомнений не было. Иначе бы с ходу развернул у порога да послал на все четыре стороны.

Возможно, именно эта недосказанность Мяуна и была как-то связана с просьбой, которую Кощей приберёг в оплату своей помощи.

Оставалось надеяться, что он не будет требовать от меня кровавых жертвоприношений.

Расположились мы быстро. Своего скарба было мало, каждому по сумке небольшой, да и всё. А сами «палаты» не располагали к долгому нахождению в них. Конечно, даже худая кровать лучше тряпицы на траве, но мне, истосковавшейся по комфорту, вдруг стало очень тоскливо. Когда Иван говорил про Кощеевы угодья, я представляла себе более обжитый дом. Да хотя бы как у Яги или у старосты деревни.

На деле всё оказалось гораздо печальнее.

Чувствовалось, что хозяин замка жил один, — женская рука сюда так и просилась. Ведь даже в руинах можно организовать уют, было бы желание.

— Думаю, желания у Кощея как раз и нет, — хмыкнула у меня в голове жар-птица. С тех пор как мы скрылись под крышей замка Кощея, я чувствовала незримое присутствие птахи, хоть она и не комментировала происходящее. Видимо, привыкла за время вынужденного ограничения нашего общения. Но я её чувствовала. Как и тёплое покалывание внутри, у сердца и солнечного сплетения. Магию. Я начала распознавать это ощущение и отличать его от других своих эмоций. Это волновало, воодушевляло и пугало. Я всё ещё помнила ту силищу, которую пропустила через себя, когда уничтожала Соловья-Разбойника. Да, быстро сменяющиеся декорации и герои отвлекали от копания в сознании, но от себя-то не убежишь. Стоило оказаться в безопасности, как мысли наполнили голову, будто котелок Яги с зельем. Они булькали, множились и грозились вот-вот с кипением вырваться из краёв.

Тряхнув головой, попыталась отвлечься от тяжёлых дум. Мы больше не спешили — по крайней мере, хотя бы день передышки у нас был. Хотелось надеяться. Потому все столь жизненно важные вопросы могли подождать и до ночи. А то и до утра. Ведь как в сказках сказывалось? Утро вечера мудренее.

За окном уже вовсю хозяйничали густые сумерки, вот-вот готовился взойти серебристый серп луны.

С Иваном мы встретились в коридоре. Богатырь успел себя привести в порядок с дороги. Пригладил волосы, поправил одежду и пыль с лица да рук смыл. К моей радости, здесь, в древних развалинах, нашлось и подобие водопровода. Поэтому я сама тоже блистала ярким румянцем от студёной водицы и перевязанным наново платком. Правда, я сомневалась, стоило ли здесь притворяться и дальше тем, кем не являлась. Врать Кощею, когда мы на него так рассчитывали, было бы опрометчиво. Тем более, как мне уже не единожды казалось, он сразу признал во мне дух жар-птицы.

— Ты готова? — оглядел меня с ног до головы княжич и улыбнулся, сам же отвечая на свой вопрос: — Готова. Хороша!

Я не смогла сдержать ответной улыбки. За всеми нашими приключениями и бесконечной опасностью стала забывать, как приятно быть просто рядом, слышать его голос и видеть в его лучистых глазах искренний интерес.

— Ты тоже… ничего, — ответила я чуть дрогнувшим голосом.

— Если закончили слюни-сопли, предлагаю отправиться в трапезную! — появившись, как и всегда, из ниоткуда, прервал наши милования Мяун. Иван шуганул кота ногой, но тот наловчился избегать нежелательных прикосновений к своей драгоценной шкурке, поэтому бодро улепётывал от нас вниз по лестнице, помогая себе пушистым хвостом.

* * *

Столовая, или трапезная, как её обозвал Мяун, была огромной. Сами мы с Иваном и не нашли бы дорогу сюда, но нас вёл голодный кошачий нос, который безошибочно определил источник съедобных ароматов.

Те же каменные стены в крупных трещинах, что и в наших комнатах, те же арочные окна, стрелами упирающиеся в высоченный потолок. То и дело пламя свечей в массивных напольных канделябрах пытался затушить шаловливый ветер, разнося по столовой едва различимый стон.

Убранство длинного дубового стола выглядело скудно. На всю его громадную площадь на коротенькой, не по размеру скатерти с вышивкой сиротливо расположились всего три больших блюда — пузатая супница с серебряным половником, выглядывающим из-под крышки, роскошное двухъярусное блюдо с румяными пирожками и глубокое овальное — с высокими стенками, в котором источало умопомрачительные ароматы горячее рагу. Рядом нашлись небольшие креманки с соусами и икрой. И кувшин с наваристым узваром.

Наши с Иваном места приходились по обе стороны от Кощея, восседающего во главе стола. Слуг я не заметила, хоть и осмотрелась по сторонам несколько раз. Кто же приготовил этот вкусный ужин? Не сам ли Кощей, право дело!

— А где тарелка для котеньки? — возмущённо замявкал Мяун, запрыгнув на стул возле меня. Ну конечно, Иван бы щедро отсыпал ему подзатыльников за помеху при употреблении яств.

— А котенька может сбегать на кухню и проведать мышей, — хитро улыбнулся Кощей. Я с удивлением отметила, что улыбка этому герою страшных сказок очень даже шла. Правда, заметив мой взгляд, хозяин замка вмиг посуровел и сдвинул тёмные брови на переносице.

— Какие мыши? А как же скатерть-самобранка? Я, может, только ради неё с этими непутёвыми в дорожку и отправился! А ты на кухню гонишь! Не зря тебя Яга…

— Цыц! — прервал стенания кота Кощей. — Ешь да не подавись. Минтай в сливочной заливке.

И вдруг прямо на моих глазах перед Мяуном возникло небольшое блюдо с заливной рыбой.

Действительно! Скатерть-самобранка!

Я осторожно коснулась вышитого старинными узорами края ткани, покрывающей лишь треть длинного стола Кощея. Неужели это она? Та самая, легендарная и щедрая кормилица?

— Кушайте на здоровье! — сказал Кощей и, не дожидаясь, пока мы займёмся своими тарелками, щедро плеснул себе наваристого супа.

Иван не смутился и, ответив хозяину кивком-поклоном, ухватился за едва освободившийся половник. Глянув на застывшую меня, попросил:

— Давай тарелку.

Какой заботливый!

Я тут же подала ему тарелку, хотя в голове зудела мысль: а вдруг это я должна была всем супчик разлить? Как единственная женщина за столом? Но время вспять не повернуть. После у жар-птицы уточню, как вести себя в подобной ситуации.

Следующие полчаса разговоров за столом никто не вёл. Мы наслаждались дарами скатерти-самобранки, не нарушая священного процесса трапезничества.

Лишь когда в животе приятно потяжелело, в глазах мужчин зажёгся интерес к разговорам.

— Могу я узнать, как так вышло, что до сей поры жар-птица умудрилась не раскрыть себя миру? — пронзив меня тёмными глазами, спросил Кощей. А я от слов его даже подавилась узваром, который имела неосторожность пить в момент вопроса.

— Какая жар-птица? Где жар-птица? — фальшиво удивился Мяун, сильно переигрывая.

— Оставь, блохастый, — лениво махнул рукой Кощей. — Неужто вы думали, что сможете провести меня этим переодеванием?

— Ну Мару удалось же, — шёпотом проговорил Мяун, пригибая уши к макушке.

На слова кота Кощей лишь в лёгком удивлении вскинул брови. И снова уставился на меня так, что тут же захотелось сбежать.

Объяснять болтологию кота пришлось мне, ведь не на Ивана смотрели таким прожигающим взглядом!

— Яга, — просипела я и, откашлявшись, продолжила: — Яга помогла. Сварила зелье и зачаровала амулет.

— Но этого оказалось мало, коль вы сидите здесь, передо мною, — усмехнулся Кощей и, вытянув руки вперёд в замке, хрустнул длинными пальцами.

— Боги не глупы, — тихо ответила я, сама поражаясь тому, какие речи приходилось теперь вести. Ещё месяц назад я и представить не могла, что буду говорить о богах так, будто это знакомые тётушки и дядюшки из соседнего двора. — То, что удалось на короткий час, длительно работать не будет.

Кощей по-новому взглянул на меня. На дне его тёмных глаз я заметила одобрение? Или даже уважение? Хотя нет, показалось.

— Что ж, эти стены действительно тебя защитят, колдовка. Но ты не сможешь скрываться вечно. Боги живут дольше, много дольше…

И засмеялся. Зло так, с какой-то скрытой болью. Личной.

— Мы знаем, ба… Кощей, — всё никак не привыкший обращаться к хозяину замка без обычной для него уважительной приставки «батюшка», сказал Иван. — Потому и пришли к тебе на поклон. Сказывают, такой библиотеки магических книг, как у тебя, нигде не сыскать. А Алёнушке учиться надобно. Вот только учителей нет.

Кощей сменил положение рук и теперь подпирал сцепленными в замок пальцами подбородок, лениво скользя взглядом то на меня, то на Ивана.

— Значит, учиться хочешь?

— Хочу. — Я выдержала острые пики его взгляда и кивнула. Желание узнавать свою силу жгло изнутри. Я понимала, что если не обуздаю ту мощь, что была подарена кем-то свыше, то эта же сила меня и спалит. А потому выхода у меня просто не имелось.

— Что ж, коли так, считай, повезло тебе, колдовка. Но за всё своя плата…

— Ты уже говорил про то, — хмуро заметил Иван. — Так, может, откроешь нам, что именно нужно тебе от Алёнушки?

— Гляди-ка, как хорохорится, — кивнул в сторону богатыря Кощей, глядя на меня. — За-щи-ща-ет!

Я не смогла сдержать улыбку. Забота Ивана грела душу и щекотала сердце невидимым пёрышком.

— Энто он после милования не отшёл, — вставил своё веское слово Мяун, за что был награждён нашими с Ваней яростными взглядами. Кот даже подавился остатками рыбы, которую опрометчиво решил доесть после своей реплики. — Кхе-кхе! Котеньку извести со свету решили? Как Яге в очи глядеть будете, изверги? Уморили невинное существо! Да я… да я… ради вас лапкой о лапку не ударю больше!

— Ша, — махнул рукой Кощей, прерывая стенания кота. — Надоел. Устал я от вас всех. Шумно да суетливо. И ведь как одному хорошо жилось.

Я не нашла чем возразить, ибо прекрасно понимала Кощея. Привыкая жить в одиночестве, очень сложно впустить в свою жизнь кого-то ещё. Тем более если этот кто-то ещё притащил с собой не в меру говорливого хамоватого котяру.

— Гостеприимство моё вкусили, теперь и честь знать пора. Кыш по кроватям. С рассветом начнём твоё обучение, колдовка. А покуда чтоб не слышал ни звука от вас. Всех. Понятно? Я старенький уже, сон необходим крепкий да покойный.

Кощей встал, зыркнул зло на всех нас, мы и притихли. За время беседы расслабились, прониклись довольной негой сытого живота и забыли, что Кощей не зря звался злым и опасным. Теперь же незримая сила будто давила к каменному полу, показывая, что мы пред Кощеем лишь червяки несмышлёные. Даже Иван не стал привычно хвататься за рукоять меча, лишь с опаской поглядывал на меня, готовясь в случае угрозы защитить грудью. Мой богатырь.

Кощей поднялся со стула, эффектно развернулся, шваркнув плащом по ножкам стола, и молча покинул трапезную, оставив нас наедине с всё ещё сервированной скатертью.

Я посмотрела на Ивана с вопросом в глазах, который он не распознал. Пришлось довериться языку.

— А как же убрать за собой?

— Скатерть-самобранка, соберись!

И прямо на наших глазах все блюда исчезли, буквально растворились в воздухе, а чистая скатерть свернулась в аккуратный рулончик.

Лишь недовольное ворчание кота испортило момент волшебства, — настоящего сказочного чуда, которое я впервые в жизни увидела наяву.

Глядя на замерший неживым куском полотна свёрток, я посмотрела на Ивана и заговорщическим тоном прошептала:

— Ты думаешь о том же, о чём и я?

— Ты совсем ополоумела? — вместо богатыря ответил Мяун, который так же безошибочно угадал мои мысли. — Красть у самого Кощея?

— Ну почему сразу красть? — возмутилась я. — Но согласись, такая полезная вещица при нашем кочевом образе жизни просто незаменима!

— Знаешь, что ещё незаменимо? — сощурившись, возразил кот. И тут же сам себе и ответил: — Жизнь! Которой нас с радостью лишит Кощей, как только он заметит пропажу своей кормилицы!

Я подняла руки в примирительном жесте.

— Я вообще молчала. Не знаю, что ты там себе надумал, воришка недоделанный.

Иван, глядя на нас с котом, лишь осуждающе покачал головой, а мне стало стыдно за мгновение слабости. Нет, ну серьёзно: кто в здравом уме отказался бы от такого дара, как скатерть-самобранка?

Испытывать терпение Кощея мы не стали и с сытыми животами отправились по комнатам. В коридоре случилась небольшая заминка: Мяун не мог выбрать, кого же из нас двоих «осчастливить» своим присутствием, и только после того, как Иван пригрозил коту возвращением в седельные сумки на боках Белояра, молча ретировался в неизвестном направлении. Правда, Мяун не был бы Мяуном, если бы с безопасного расстояния не промявкал напоследок очередные проклятия и жалобы.

Я застыла на пороге своей комнаты, Иван — у распахнутой двери своей. И всё смотрели друг на друга, не решаясь уйти.

Уж темнота ночи поглотила замок Кощея, лишённый тысячи огней. Редкие подсвечники затухали по мере нашего отступления к месту сна, и сейчас остался лишь один, освещающий наши лица тёплым светом огня.

— Ну… спокойных снов?.. — нерешительно проговорил Иван, не двигаясь с места.

— Спокойной ночи, — кивнула я, испытывая схожую с богатырём неловкость. Будто и не было тех жарких поцелуев, тех огненных касаний кожи к коже, от которых оба сходили с ума. Словно едва познакомились и не знали, как переступить грань смущения и хотя бы просто обняться.

— Да сколько можно уже топтаться на месте? — совершенно неожиданно между нами появилась жар-птица, ослепив огненным золотом перьев. — Обнялись, поцеловались и спать пошли! Чай, время не кисель, до утра не растянешь!

Сказала и исчезла с характерным «чпуньк».

Иван первым пришёл в себя после внезапной отповеди пернатой. Улыбнулся, расправил плечи и в один шаг оказался рядом. Смёл меня в богатырские объятия, склонил голову и впился в губы жарким поцелуем. Из меня будто весь воздух разом вышибло. Запоздало потянулась обнять моего княжича за шею, прильнула к нему всем своим дрожащим телом и услышала сдавленный стон. Мой ли? Его ли? Или даже общий.

С трудом оторвавшись от моих губ, Иван проговорил севшим голосом:

— Беги, люба моя, покуда силы есть противиться огню, что ты во мне распаляешь.

Я глупенько хихикнула и заскочила в свою комнату. Сердце так колотилось в груди, что становилось больно. По венам не кровь текла, а кипящая лава, заставляя гореть всё тело. Гореть в тоске и жажде мужских прикосновений.

Наспех захлопнув дверь, даже не обернулась. Боялась, что поддамся чарам Ивана и плюну на все запреты.

Нельзя. Не время предаваться эгоистичному счастью с любимым мужчиной.

Будто подтверждая правильность моего выбора, стены замка содрогнулись в глухом ворчании. И в том гуле явственно послышались слова Кощея:

— По койкам и спать! По разным койкам!

— Чёрствый сухарь, — фыркнула в моей голове жар-птица. — Забыл уже, как это — молоденьким быть.

— А то ты знаешь, — усмехнулась я, подойдя к постели. Задумчиво провела по простенькому покрывалу, лишённому узоров и обережной вышивки, к которой я уже успела привыкнуть. Здесь орнаменты со смыслом можно было обнаружить на всём: на занавесках, на ковриках, на покрывалах и скатертях, на одежде и предметах домашней утвари. Тем разительнее был контраст с замком Кощея, где единственной вещью с вышивкой оказалась скатерть-самобранка. Да и та, судя по всему, служила скорее поварихой, нежели деталью интерьера. Интересно, с чем связана эта аскетичность?

Размышляя об этом мире, о княжиче и Кощее, я задремала и проснулась лишь на рассвете. Может, проспала бы и дольше, но сначала почувствовала каменную тяжесть на груди, а после нос защекотало шерстью, подозрительно пахнущей пылью.

Смачно чихнув, я проснулась.

— Мяун! — вскрикнула я, полная праведного гнева. — Ты на кой ляд припёрся? Ещё и меня с периной перепутал! Я тебе не коврик для спанья!

Негодуя, я рывком поднялась с кровати, от чего кот с недовольным кряхтением шлёпнулся на одеяло.

— И чего на котеньку так орать-то? Ну притомился, лёг где тёплым грело. Всяк знает, котики до тепла охочи.

— А котенька не мог хотя бы пыль да паутину с шерсти своей прибрать, прежде чем на кровать к девушке лезть? И вообще, приличные коты в ногах спят, а не хвостом и причинным местом у лица благовоспитанных девиц!

— Это где ты благовоспитанных нашла-то? — фыркнул Мяун. — Ишь слово какое выдумала.

Я же поняла, что больше спать мне не дадут. Хоть и жаль было покидать постель, да дела не ждали. Сегодня первый день, когда Кощей начнёт учить меня магии!

— Не хочу тебя расстраивать, но, скорее всего, он просто даст книги, — ответила на мои фантазии жар-птица. — Да и не думаю, что из Кощея выйдет хороший учитель. Он тот ещё… затворник.

— Посмотрим, — ответила я птахе и, надев всё своё многослойное богатство, принялась расчёсывать волосы. Благо косы плести я могла и сама. А вот закинуло бы в какую-нибудь пышно-юбочную эпоху, без служанок не обойтись тогда.

Словом, минут через десять я была готова. Умытая, причёсанная и готовая к новым свершениям.

Когда я выходила из комнаты, то не думала о том, проснулся ли хозяин замка, готов ли к завтраку Иван. Лишь выйдя в коридор, поняла, что не знаю, что делать.

Стучать Ивану? А вдруг он спал? Пусть тогда отдыхает лучше, дорога всех вымотала сильно.

Искать Кощея? Не дай боги, наткнусь на непотребство какое — мало ли в каком виде спал хозяин замка?

Вздохнув, решила заглянуть в столовую. Может, скатерть-самобранка сможет приготовить что-то из моего родного мира?

С надеждой полакомиться сырниками, блинчиками и тостами с сыром я впорхнула в залитую медово-розовыми лучами трапезную. Да так и запнулась о порог, увидев за столом Кощея. И Ивана. Мужчины уже наслаждались утренней пищей, и моё внезапное появление прервало их молчаливый завтрак.

Это что же, получается, я самая последняя встала? А я наивно думала, что первая…

Неловко-то как…

— Д-доброго утра, — запнувшись, сказала я и подошла к своему вчерашнему месту.

Кощей взмахнул рукой и что-то пробормотал себе под нос, а передо мной тут же возникла тарелка с горячей кашей. Эх, не испытать мне самобранку своими запросами. По крайней мере пока.

— А котику? — тут же, будто чёрт из табакерки, выскочил Мяун. — Котику тарелочки не нашло-о-ось!

— Да чтоб тебя, — проворчал Кощей, и через мгновенье перед пушистой мордой появилось блюдце со сливками.

— И это всё? Что творится-то? Голодом морят котика, совсем животик к хребту прилипнет! Как Яге-матушке в очи ясные глядеть будешь, жади… — Кот осёкся под тяжёлым взглядом Кощея. И вправду, перегнул палку со своими стенаниями. В трапезной как-то враз похолодело, будто выстудило всё солнышко.

— Спасибо, — улыбнулась хозяину замка, перетягивая внимание на себя. Пытаясь скрыть разочарование, что не смогла сама себе придумать меню.

— Ты хотела чего-то иного? — Нет, актриса из меня всё же плохая. Ну хоть от Мяуна отвлекла, а то точно быть грозе. Атмосфера в трапезной выровнялась, тёплые лучики солнца растопили едва проклюнувшуюся стужу, и снова захотелось улыбаться и радоваться новому дню.

— Да нет, — я постаралась придать голосу уверенности. — Просто… не каждый день выпадает возможность близко познакомиться с таким чудом, как скатерть-самобранка. Я думала, что если встану пораньше, то смогу немного… поэкс… пофантазировать на тему завтрака.

И что это в меня вселилось? Вот как на духу взяла и рассказала всё Кощею. Хорошо ещё, что кот заткнулся и не высовывался, — в другое время точно съехидничал бы, услышав мои вялые оправдания.

«Это оттого, что здесь фон такой. Благоприятный. Располагает к доверительным беседам», — ответила мне жар-птица.

Магия? Воздействие?

«Не совсем. — Я прямо ощутила, как птаха покачала головой. — Это как прийти домой после долгих разлук, сесть за стол, где кипит самовар да в блюде лежат горячие пирожки только из печи. Где родные руки обнимают и чувствуешь себя в покое и гармонии».

И так жар-птица это всё живо описала, что я ощутила прилив тоски по близким, которых волею богов оставила в своём мире. Горечь осела на языке, а глаза защипало от приближающихся слёз.

— Алёнушка? — первым заметил перемену в моём состоянии Иван и уж было вскочил с места своего, но я рукой остановила богатыря.

— Всё хорошо. Соринка в глаз попала.

— Мне всё равно, чем вы все животы свои набивать будете, — тем временем сказал Кощей, промакивая уголки губ тонкой тканевой салфеткой. — Ежели хочешь поупражняться в выборе блюд, запрещать не буду. Но запомни главное правило магии: во всём меру знать надобно.

Я кивнула.

— Это мой первый урок? — улыбнулась я, предвкушая эксперименты с составлением меню. Главное, чтобы скатерть меня правильно поняла.

— Пусть будет так, — великодушно кивнул Кощей. — Да, раз уж ты сама начала. После завтрака отведу вас в библиотеку. Там тебя ждут книги, которые я отобрал для первого знакомства с магией. Ведь я верно понял — ты совершенно не обученная колдовка? Только избавьте меня от байки про ученицу Яги.

Иван, который, судя по глазам, как раз и хотел напомнить про Ягу, закрыл рот, так и не сказав ни слова. Мяун с видом образцовой добродетели лакал сливки, глядя строго перед собой. Я же просто тихо вздохнула. Ведь даже мой богатырь не знал всей правды обо мне. А Кощей, будь он неладен, чувствовал, когда ему лгали.

— Вопрос оказался слишком тяжёлым? — с ехидством уточнил Кощей. А у меня к щекам жар прилил волной, будто за руку ухватили при воровстве.

Иван посмотрел на меня со странным выражением. Вот и как врать при таких условиях?

— Не обучена я, — проворчала я. — Чистый лист.

Брови Кощея приподнялись с удивлением. Ну да, про tabula rasa здесь вряд ли слышали.

— Готова впитывать новые знания, — попробовала перевести в шутку я. — Как чистый лист книги.

Кощей покачал головой. Ну да, вышло так себе объяснение.

Чтобы больше не ляпнуть лишнего и не дать повода продолжить допрос, я с преувеличенным энтузиазмом принялась за кашу.

— Сюда, — открыв перед нами тяжёлую дверь, сообщил Кощей.

Мы с Иваном вошли следом за хозяином замка, поэтому момент, как и почему зажглись светильники в огромном помещении, сплошь заставленном высоченными шкафами под потолок, я понять не успела.

— Ого! — воскликнула я, и эхо повторило мой полный восхищения возглас.

До самого потолка, теряясь в темноте, куда не доходил свет из канделябров, стройными рядами уходили тысячи тысяч книг. Толстые, тонкие, старинные и более свежие, с надписями на корешках и без опознавательных знаков. Я стояла с раскрытым ртом и поражённо озиралась. Хотелось кинуться к одному стеллажу, к другому, пощупать эти сокровища, хранящие мудрость веков.

— Вот книги, с которых тебе предстоит начать тернистый путь колдовства, — указав тонкими пальцами на столик, где сиротливо лежали три небольших томика, сказал Кощей.

— И это всё? — На стол запрыгнул Мяун, которого совершенно точно мы оставили в столовой. Наглый прыткий кот! — Али ты думаешь, что ума у нашей Алёнушки с горошинку и места на книжки побольше там не хватит?

— А ты, смотрю, осмелел? — зыркнул Кощей на Мяуна, и тот аж пригнулся, почти распластавшись на поверхности стола.

— Котику уж и поволноваться за непутёвую нельзя. Всё-всё, молчу.

И так же киселём стёк на пол, моментально пропав в темноте шкафов.

— Изучай, — кивнув на книги, сказал мне Кощей. — А завтра с рассветом покажешь, чему научилась.

«Вот это шоковое обучение! — подумала я, рассматривая сокровенные томики. — Тут бы просто прочитать успеть! А он экзаменовать собрался! Никудышный педагог!»

«Не переживай, мы успеем, — подбодрила меня жар-птица. — Глаз боится, а руки делают!»

Со вздохом скорби и печали я уселась на одинокий диванчик и подтянула к себе верхнюю из стопки книгу. Если времени у меня в обрез, ждать, пока Кощей и Иван соизволят оставить меня с моей болью наедине, не стала.

Демонстративно открыла книгу и прочитала: «Магия. Основы колдовства. Том первый».

К счастью, язык местный я понимала. Уж не знаю, каким он был на самом деле, но мне виделся вполне доходчивой кириллицей.

Сразу с первой же страницы на меня обрушилось столько информации про саму природу магии и как она живёт в человеческом теле, что голова кругом пошла. Все эти каналы, магические дублёры вен и прочее. Будто учебник анатомии из футуристического фильма, а не книга из библиотеки русского Кощея!

За чтением я не заметила, как и когда исчез Кощей с Иваном. Да-да, княжич решил, что сидеть с девицей в библиотеке — занятие скучное, а поэтому ушёл в неизвестные дали. Ну это я себе так надумала, а уж куда на самом деле делся Иван, я не знала.

От книги оторвалась лишь тогда, когда Мяун, не к столу будь упомянут, шваркнулся мне на спину откуда-то сверху, изрядно оцарапав плечи и шею.

— Аа-а-а! — истошно закричала я от боли и испуга. А опознав причину своих страданий, зашипела: — Мяун!

— А что сразу Мяун? — вытаращив глаза, надрывно дышал когтистый гад. — Котик, может, испугался! А ты ещё… орёшь. Совсем ушки заложило!

— А нечего падать на девушку! — буркнула я, растирая саднящие плечи. — Теперь вся исцарапана твоими стараниями.

— Лучше бы спасибо сказала, — хмыкнул кот. — А то снова трапезу пропустишь. Уж время обеда так-то.

— Обед? Так скоро? — Я схватилась за голову. — Я даже первую книгу не прочитала!

— Ну можешь оставаться здесь, — равнодушно сообщил кот. — А я составлю компанию его Бессмертнейшеству и чурбану твоему.

— И вовсе не чурбан он! — возмутилась я, а коварный Мяун будто того и ждал.

— Ага! Вот уже и не отнекиваешься, что твой Иванушка.

От участи быть побитым книгой Мяуна спасло лишь моё безграничное уважение к источникам знаний. И немного страх перед Кощеем. За порчу имущества.

Кот же, посчитав миссию выполненной, благополучно сбежал из библиотеки в приоткрытую щёлочку двери. Гад пушистый!

Идти или не идти? Есть хотелось страшно — после напоминания Мяуна про обед в животе призывно урчало. Но книги…

Я бросила тоскливый взгляд в сторону небольшой стопки, которую мне выделил Кощей. Ну это просто бесчеловечно так преподавать! У меня за полдня в голове уже каша образовалась из понятий да законов, а ведь я даже не дошла до практики простейших заклинаний!

— Ну почему нельзя просто поднести книгу к голове, а знания чтоб сами собой запрыгнули в мозг? — обессиленно застонала я, потирая виски.

— Иди, тебе нужны силы, — отозвалась жар-птица. Она теперь всегда находилась рядом, а пока мы были одни, даже сидела на спинке дивана, где я постигала премудрости магии.

Лишь когда Мяун нарушил наше уединение, она мгновенно исчезла, но после того, как кот убежал в столовую, снова вернулась. Сейчас жар-птица смотрела на меня, чуть наклонив голову, и всем видом показывала озабоченность.

— Без пищи для тела ум разуму не научишь, — поучительно заявила птаха. — Не переживай, Алёнушка. Сдюжим.

— Мне б твою уверенность, — хмыкнула я. — Но ты права. Я теперь вообще ни о чём думать не могу, кроме как о волшебной скатерти-самобранке, исполняющей желания.

Вот только до трапезной я так и не дошла. Потому что стоило мне выйти в коридор, как весь замок содрогнулся с такой силой, будто мы попали в эпицентр землетрясения.

— Мамочки! — воскликнула я, хватаясь руками за стены. — Что происходит?

— Сейчас узнаем, — мрачно ответила мне жар-птица, явно зная больше, чем показывала.

Приплыли.

Совершенно забыв про чувство самосохранения, я в одно мгновение слетела по лестнице вниз. Эпицентр грохота был где-то на первом этаже или даже в подвале.

Жар-птица не скрывалась и летела рядом, чтобы в случае чего накрыть меня щитом или атаковать. Как я думала. На самом деле птаха скрывала больше, чем говорила. Если бы у меня было время на подумать, я бы непременно устроила ей допрос с пристрастием, но… Но.

Почему-то первым делом я забежала в столовую, где никого не оказалось. Лишь расстеленная скатерть-самобранка с недоеденными блюдами намекала на то, что совсем недавно едоки спешно покинули трапезную. Но куда они отправились?

Новый грохот, уже заметно потише и не столь сотрясающий твердь под ногами, указал мне направление.

— Они там? — на всякий случай уточнила я у птахи. Всё же она видела дальше и больше меня.

— Там, — кивнула жар-птица и полетела вперёд меня, освещая путь в тёмном коридоре золотом своих перьев.

Завернув за очередной поворот, я едва не грохнулась, запнувшись обо что-то мягкое и волосатое.

— Мяун!

Сердце замерло, а потом как забилось, что аж больно в груди стало.

— Куда на котеньку! — не остался в долгу вредный кот, шаркнув меня когтями по лодыжке. Ух, гад! Ну ничего, я не злопамятная, но память у меня хорошая, а практиковать магию на ком-то всё же нужно.

Уже через секунду все мысли о наглом Мяуне улетели прочь, ибо глазам моим предстало нечто.

У входа в большую комнату, которая могла бы служить гостиной или местом отдыха, застыли Иван и Кощей. Княжич выглядел настороженным, двумя руками держал меч, готовый вступить бой. Вот только драться было не с кем. Кощей взирал на хаос и пекло вокруг как на привычную будничную картину.

Я же так и застыла с невежливо раскрытым ртом, глядя на наполовину почерневшую от копоти комнату. Стены, потолок, пол, мебель — всё покрылось плотной чёрной пылью, а одна стена полыхала пламенем.

Не сразу я смогла разглядеть за обжигающими языками огня рисунок, что настойчиво проступал на чёрной копоти. А когда опознала первый силуэт, с удивлением посмотрела на жар-птицу. Та же смотрела на очертания неведомой картины немигающим взглядом. Но я чувствовала, что внутри птахи боролись два чувства: желание испепелить всё до последнего камня и… залить слезами незатухающее пламя.

— Что это? — шёпотом спросила я, но меня услышали.

Кощей тяжело вздохнул.

— Это, колдовка, моё проклятие.

— А поподробнее? — пряча меч в ножны, уточнил Иван. — Первый раз такое вижу. Здесь так фонит, будто произошёл мощный магический взрыв.

— Так и есть, — мрачно согласился хозяин замка. — Это, можно сказать, прощальный подарочек твоей братии.

Кощей кивнул в мою сторону.

— Жар-птиц? — зачем-то уточнила я, и Кощей снова кивнул. — Но… я не понимаю.

В растерянности уставилась на мою птаху, но та будто в статую превратилась, не отрывая взгляда от проступившей картины на стене.

Пламя стихало на наших глазах, и теперь можно было разглядеть великолепное в своей ужасности полотно, изображающее эпическую батальную сцену.

— Как я и говорил, это, — Кощей махнул рукой на танцующие огоньки в закопчённой стене, — моё проклятие. Всем известно, что Кощей «бессмертный». Кто-то думает, что это потому, что я сильнейший маг. Хотя не спорю, сильнейший. Кто-то считает, что это благо и дар богов. Но уж давно сгинули те, кто знал доподлинно: это мучение, страдание и проклятие. Проклятие, которым меня наградил последний умирающий воин клана жар-птиц.

— Последний? — хмыкнул Иван, глядя на меня.

— Ну, так мне казалось на протяжении последних веков, — ответил кривой улыбкой Кощей, тоже пронзив меня острым взглядом.

А что я? Я тут вообще оказалась случайно!

— Не хочу показаться глупой, но в чём, собственно, проклятие? Не считая долгой-долгой жизни и вот этого полотна?

— Картина сия, как ты справедливо заметила, является частью проклятия. Она появилась сама собой в тот день, когда я вернулся на пепелище замка… после того, как в финальной битве были убиты все защитники.

— Так же громогласно и эпично? — уточнил Мяун, потряхивая лапками, силясь избавиться от пепла.

— Да, именно так, — ответил Кощей. — С сотрясанием тверди земной и полыхающим магическим пожаром.

— И где же ты был, пока гибли защитники мира? — с прищуром спросил Мяун, единственный из нас, кто мог так нахально общаться с Кощеем.

— Сбежал. — Бессмертный хозяин замка отвернулся от картины на стене и уставился в распахнутое окно. Воспоминания о делах давно минувших дней его сильно расстраивали. Было заметно, что Кощею тяжело давалось каждое слово, с усилием вытолканное изо рта. — Я был самым младшим в семье. Отец и старшие братья стояли насмерть рядом с воинами жар-птиц. А я… мне было шесть годков. Несмышлёныш, испугавшийся мощных магических взрывов, криков раненых и смерти, которая, будто коршун, кружила над полем брани, выхватывая цепкими когтями из людей души. Я не оправдываю себя. Как настоящий княжич, я должен был стоять рядом с братьями и отцом до последнего вздоха.

— Совсем ребёнок, — ошарашенно выдохнула я. — Как можно было вообще обвинять в чём-либо дитя?

— Ты забываешь о силе рода, — мягко пояснил Иван, подойдя ко мне ближе и обняв со спины. — Даже младенец может помочь, став ниточкой к силе рода.

— А выживет ли такой проводник, если через него прокачают такой мощи поток? — с сомнением спросила я. Иван не ответил, и его молчание было красноречивее всяких слов.

Не выживет. Это даже я понимала, необученная колдовка без году неделя.

— Нельзя, — тихо сказала я. — Нельзя было проклинать ребёнка за естественную попытку спасти себя.

— Твои родичи так не посчитали, — хмыкнул Кощей и, наконец, отвернулся от окна. Посмотрел на меня тяжёлым взглядом и добавил: — В любом случае прошлого не воротить назад. Одарили подарочком, назад не возьмут.

— А просьба, которую ты, батю… царь Кощей, хотел стребовать с Алёнушки, случайно, не касается этой самописанной картины? — с подозрением заговорил Иван. Его пальцы сжались на моих плечах, выдавая не то желание защитить, не то удержать, чтоб не сбежала раньше времени.

— Подойди сюда, — обратился ко мне Кощей, игнорируя Ивана с его недоверием и настороженностью. Я положила руку на пальцы княжича, показывая, что всё хорошо, и сделала шаг в сторону Кощея. В конце концов, мы находились в его доме, под его защитой, на его условиях. Глупо артачиться в таких мелочах.

— Гляди сюда. — Пламя уже стихло, и Кощей смог без вреда коснуться горячей стены, показывая на небольшую продолговатую выемку в закопчённом камне. — Сюда нужно вложить дар жар-птицы.

— Перо? — быстро догадалась я. Кощей кивнул.

— Так за чем дело стало? — тут же очутился рядом Иван. — Есть у меня перо. Хоть сейчас отдам!

И потянулся за пазуху.

— Не поможет, — покачал головой Кощей, хоть в первый миг и зажглось в его очах пламя неконтролируемой надежды. — Перо должна отдать жар-птица. Сама. По доброй воле.

— Так и это не проблема, — пожала я плечами. Мне только обернуться надо и…

Я осеклась, запнувшись о мёртвый взгляд, направленный на меня огненнокрылой птахой.

— Или нет… — тихо закончила я, понимая, что всё совсем не так просто.

— О том и речь, — горько усмехнулся Кощей, заметивший реакцию моей хранительницы. И хлопнул в ладоши. — Что ж, раз с секретами да тайнами разобрались, возвращаемся в трапезную. А ты, колдовка, не забывай: на закате ответ держать будешь по выученному. Теперь уже не чистые листы в книге твоей, не так ли?

Запомнил же, гад!

Едва проклюнувшееся после печальной истории сочувствие к колдуну стремительно таяло, а вот раздражение за непомерные объёмы материала нарастало.

Да и жар-птица была сама не своя, а мы всё же связаны. Отголоски её настроения волнами накатывали на меня, путаясь с моими собственными эмоциями. Оттого совершенно не хотелось весело болтать за столом или выдумывать испытание для скатерти-самобранки.

Ограничившись простыми блюдами, которые я здесь уже ела не раз, я быстро утолила голод и скупо поблагодарила хозяина замка за хлеб и соль.

— Вернусь в библиотеку. Готовиться к проверке знаний.

Кощей великодушно кивнул, отпуская меня. Я сделала вид, что не заметила тревоги в глазах Ивана, который не скрывал своего беспокойства за меня. Сейчас не хотелось ни заботы его, ни участия. Хотелось тишины, покоя и времени побыть с собой наедине.

И с жар-птицей.

Я чувствовала, что если мы не проговорим с птахой то, что произошло в той комнате, это выльется в куда большие проблемы, чем невыученный урок Кощея.

— Ты как? — спросила первым делом, стоило переступить порог библиотеки. Уж не знаю, каким чутьём, но дорогу в святая святых я нашла сразу, будто с закрытыми глазами по родному дому шла.

Жар-птица, так и не развоплотившаяся после злополучной экскурсии в прошлое, упорхнула на спинку дивана и лишь после этого взглянула на меня. Признаться, я боялась, что взгляд её так и останется неживым и пустым. Но в глазках-бусинках снова читалась жизнь. Печальная, тоскливая и немного озлобленная, но всё же жизнь.

— Жива, — вздохнула птаха. — А они — нет.

Я сразу поняла, кто такие эти «они». Но вот что сказать, чтобы утешить птичку, не смогла придумать. Ей же даже отвара травяного не предложишь для успокоения нервов.

— Не хочу показаться непонятливой, но всё же… — Я решила, что раз успокаивать нечем, будем шоковой терапией заниматься. — Почему мы не можем разрушить проклятие Кощея и дать ему перо?

— Ты не понимаешь? — Наклонив голову, жар-птица взглянула на меня с укором. Я тяжело сглотнула, но продолжала гнуть свою линию и мотнула головой. — Он мог спасти их. Не всех, но… хоть кого-нибудь!

— Как маленький мальчик спас бы сильнейших воинов от гибели? — Я покачала головой. — Я понимаю, суровые времена, тяжёлые условия и нравы, но… он был ребёнком!

— Он мог стать проводником, — упрямо заявила птица. — Пока были живы его братья, пока не испустил дух его отец. Любой из его рода мог принять силу через ребёнка и дать возможность жар-птицам…

— Он был ребёнком, — снова повторила я, перебивая птаху. — Маленьким и испуганным мальчиком. Не каждый взрослый пошёл бы на сознательную смерть, а ты ждёшь подобного геройства от малыша, который даже битв настоящих небось до этого не видел!

— Он мог их спасти, — упрямо твердила птаха, а я впервые поняла, насколько мы разные. Наши миры, наши традиции и восприятие мира слишком разнились в фундаментальных вещах. То, что для неё было само собой разумеющимся, для меня казалось варварством и дикостью.

Но чем больше я слушала жар-птицу, тем сильнее понимала — заполучить заветное перо будет практически невозможно.

Неудивительно, что Кощей отчаялся в спасении и свыкся со своим проклятием. Вот только сколько лет он ещё выдержит, прежде чем окончательно сойдёт с ума от одиночества и своей вечной жизни? А что случится, когда колдун такой мощи сойдёт с ума? Ведь это катастрофа!

Мы спорили до хрипоты. Я пыталась донести до жар-птицы свою точку зрения, но все мои доводы отлетали от неё, как горох от стены.

В конце концов я сдалась. Решила, что нахрапом от птахи ничего не добьюсь, а потому надобно действовать подобно водице — медленно, капля за каплей долбить её голову, приучая к иному мышлению.

Примирительно подняв руки вверх, я отправилась читать талмуды о магии, надеясь, что учёба поможет не только мне, но и самой жар-птице отвлечься от лютого желания испепелить на месте Кощея Бессмертного.

* * *

Вечер наступил слишком быстро. Я дочитывала вторую книгу, а в голове царила полная неразбериха. Виски давило, глаза устало слезились, и в животе снова поселился голод. Всё же умственный труд отнимает сил не меньше, чем физический.

Потом на пороге возник Кощей. Просто из темноты — хоп — и застыл в суровой позе, скрестив руки на груди.

— Пора, — сказал он, поймав мой удивлённый взгляд и испуганный «ик».

Жар-птица при появлении Кощея испарилась. Я вздохнула. Тяжело будет уговорить её на добровольный дар.

Расправив плечи и стряхнув с рук напряжение, я пошла за хозяином замка, не зная, как именно будет проходить мой первый «экзамен».

Вскоре моё любопытство было удовлетворено.

Мы вышли во двор замка. Не тот, через который совсем недавно я и княжич попали к Кощею на разговор. Не задний двор для слуг, когда-то здесь имевшихся в огромном количестве, а тайный уголок хозяев, огороженный ныне буйным садом, стены которого покрылись диким плющом и колючими кустарниками роз.

Мы обошли несколько завитков дикого лабиринта и оказались на небольшой круглой площадке, где в центре находилась композиция из камня. Высокий дуб, настолько искусно вырезанный неизвестным умельцем, что казалось, будто живое дерево покрылось тонкой каменной пылью. У основания дуба расположился сундук, тоже каменный. Невольно я вспомнила сказки про то, где находится смерть Кощея. Неужели здесь тоже был какой-то свой смысл — нами давно забытый, утерянный и понятый не так?

— Что это? — спросила я, когда поняла, что Кощей первым говорить не собирался.

— Твоё первое испытание, — ответил колдун, а после вдруг взглянул мне за спину и покачал головой. — А ты, княжич, здесь лишний. Не твою силушку испытывать будем, не твои знания проверять.

— Я только одним глазком, — ответил Иван, но Кощей покачал головой.

— Нет. Ты мне девку отвлекать будешь. Не бойся за зазнобу свою, не сделаю я худо ей.

— Ты не сделаешь, — буркнул Иван. — А она сама очень даже может…

На губах Кощея заиграла едва заметная улыбка.

— Думаешь, я за столько годков не наловчился за бабами смотреть? Кыш, сказал, покуда не разозлился.

Я невольно подумала, что мы оба — и я, и Иванушка — были в глазах Кощея Бессмертного неразумными детишками. Собственно, в рамках его возраста так оно и было. Что значили двадцать-тридцать лет против нескольких веков?

— Вань, всё будет хорошо, — постаралась я успокоить моего богатыря, видя, что тот не спешил покидать тренировочную площадку. — Иди.

Хмыкнув, княжич всё же кивнул.

— Я буду рядом, — сообщил он скорее Кощею, чем мне, и развернулся. И тут же выругался себе под нос, но мы его отлично услышали.

— Бесово отродье, что ты под ногами мешаешься?

— Мяу! — раздался возмущённый мявк Мяуна, про которого я уже успела позабыть. — Лучше зеньками своими под ноги гляди, а не на честного котика напраслины возводи! Ишь удумал — бесами попрекать! Да в моей кровинушке отродясь бесовского духу не было!

— Оба. Кыш! — сурово оборвал стенания кота Кощей.

— Меня Яга приставила следить за этой неумёхой, — попытался возразить Мяун, но в глазах Кощея заклубилась тьма. Я даже снова испуганно икнула. Да что же это такое?

— Понял, принял, убежал, — тут же отозвался кот и исчез в зарослях, не дожидаясь Ивана.

И вот мы с Кощеем остались одни. Я всё смотрела на скульптуру из камня, слишком искусно вырезанную, чтобы быть статуей, и гадала — зачем бессмертный хозяин замка привёл меня сюда.

А он молчал, будто собирался с мыслями, и не спешил удовлетворять моё любопытство. В конце концов я сдалась первой.

— Что мне делать?

— Для начала слушать, — ответил Кощей и поднял голову вверх, задумчиво разглядывая крону каменного дуба.

— М-м-м? — промычала я спустя минуту. Кощей был как-то непривычно нерешителен.

— Та картина в замке, — начал колдун с тяжёлым вздохом. — Это лишь часть проклятия.

— Этот дуб тоже как-то замешан? — догадалась я.

— Именно, — кивнул Кощей. — Скажу больше — здесь заключена моя погибель.

Я всё же не удержалась от неуместного смешка. Значит, сказки не лгали? Дуб, сундук — и дальше по списку? Кощей мою реакцию не оценил. Хмуро сдвинув брови, он покачал головой, своим немым укором выбивая из меня чувство вины.

— Когда я вернулся в замок, — начал колдун издалека, — то застал последнего умирающего воина клана жар-птиц. Встретившись с ним взглядом, я замер, члены мои будто в камень превратились. А он лежал среди крови, пепла и погибших товарищей — и смотрел на меня. Прямо, с вызовом и кричащим обвинением. Как мог я остаться целым и невредимым здесь, среди пепла тысячи бравых воинов, и при этом иметь наглость вернуться? Трус, сбежавший в самый значимый момент, гнилое семя, опозорившее весь славный княжий род. Я не знал, но в тот момент воин проклинал меня. Сначала мысленно, а после, собрав все силы, закрепил его магией крови. На моих глазах из тверди земной вырос дуб, скрутившись мощным жгутом, тряхнул в первый и последний раз листьями и тут же обратился в камень. С руки воина сорвалась молния силы — он вложил остатки искры души, чтобы явить в корнях окаменевшего дуба этот сундук. Едва оформившись, он тут же был скован тем же камнем, навеки соединившись с корнями дерева. Когда воин жар-птиц испустил дух, в центре каменного сундука засияло красным. Я явственно услышал биение сердца, — будто внутри было оно, медленно умирающее сердце неведомого существа. Или же моё собственное — настолько гулко в ушах отдавались всё замедляющиеся стуки. Когда оно замолчало, я почувствовал в груди звенящую пустоту, а после понял, что каким-то непостижимым образом жар-птице удалось запечатлеть саму мою жизнь в этом сундуке.

Кощей замолчал, переводя дыхание. А я по-новому взглянула и на сам дуб, и на сундук под ним. Это получается здесь, прямо под моими ногами, и погиб последний защитник гармонии и порядка? И здесь же прокляли мальчика, поддавшегося инстинктивной слабости?

От осознания значимости каждой травинки поблизости стало не по себе.

Тем временем Кощей продолжил:

— В сундуке этом запечатана моя смерть. Кто откроет его, сможет завладеть моим сердцем и уничтожить бессмертного колдуна. Раз и навсегда.

— Но как можно открыть сундук? — спросила я прежде, чем поняла, сколь двусмысленно прозвучал мой вопрос. Но Кощей будто не обратил внимания на вероятный умысел.

— Кровь жар-птицы. Лишь кровь представителя твоего рода способна высвободить из камня сундук и убить меня.

С этими словами Кощей взял меня за руку и подвёл к сундуку. Вблизи я смогла разглядеть причудливый узор на крышке сундука. Будто множество тончайших желобков сходились в центре в углублении, изображающем сердце. Вдруг моей руке стало холодно. Вздрогнув, я посмотрела на свои пальцы и с удивлением увидела в них кинжал.

Не то просьба, не то вопрос читался в глазах Кощея, но с губ его не слетело ни слова. Тогда заговорила я, пытаясь избавиться от тяжести неожиданно возложенного на меня решения.

— Если он погиб, не озвучив проклятия, как стало известно о том, что именно нужно сделать, чтобы открыть сундук? Да и с картиной…

Кощей печально улыбнулся и подошёл к дереву. Положил на каменный ствол ладонь, прикрыл глаза, погружаясь в воспоминания.

— Я и не знал до поры до времени. Пока в одну кошмарную ночь мне не явились они.

— Они?

— Сначала был он. Его глаза навеки отпечатались в моей памяти. Он явился и говорил, говорил, проклиная меня самыми тяжкими словами. Сказал и про сундук, уверив, что спустя многие лета явится неведомый потомок жар-птиц и сможет завершить наказание, избавив меня от мучительной бессмертной жизни, забрав и жизнь, и сердце, и душу.

— Но как же та картина? И перо…

— Ох уж эта молодёжь, — покачал головой Кощей. — Всё б вам вперёд батьки выскочить. Когда воин поведал мне о моём наказании, из пламени позади него выступила она. Красивая, сияющая в злате, с огромными чистыми глазами. Вы с ней даже чем-то похожи. Она положила руку на плечо воину и мягко заговорила:

— Нельзя. Во все времена — и прошлые, и грядущие — не родилось под солнечным светом ни единого безгрешного создания. Кто во многом, кто в малом — каждый оступался и ошибался. Не забывай, что подчас последний грешник в сердце своём несёт искреннее раскаяние и чистоту, в то время как всеми уважаемый праведник лишь личину благодетели носит, а за спиной своей хранит тяготы множества грехов. Мы поставлены здесь не казнить, но дарить справедливость и гармонию. Так оставь мальчику путь к спасению. Даровав проклятие, даруй и способ побороть его.

— Не могу, — опустив голову, тихо сказал воин, не глядя более в мою сторону, — не проси. Не могу. Он мог перевернуть исход битвы…

— Тогда скажу я, — нежный голос девы налился сталью решимости. Взглянув мне в глаза, она улыбнулась. За спиной её распахнулись призрачные крылья, сотканные из огненных искр. — Коль сумеешь пробудить в сердце жар-птицы сострадание, коль будешь достойным прощения наследника рода нашего, коль убедишь жар-птицу даровать перо в знак примирения — падут оковы твоего проклятия. Отныне судьба твоя в твоих руках, царский сын. Распорядись этим даром с умом.

Кощей замолчал, а у меня голова пошла кругом. Это они, конечно, замечательно всё придумали, свалив бремя ответственности на будущего потомка. Вот только я не ощущала себя вправе решать чужие судьбы. Меня здесь не было, меня этот мальчик, превратившийся в могущественного колдуна, не предавал. Как могла я решать за тех, кто погиб? Как могла я решать за тех, кто остался жив?

Как говорила та жар-птица, все мы не без греха. И в моей жизни хватало не самых красивых поступков, за которые я теперь раскаивалась.

— Ты обещал учить меня магии, — вместо тысячи слов утешения, которые так и норовили сорваться с моих губ, сказала я. — Получается, обманул?

Кощей едва заметно улыбнулся.

— Нет, я не обманывал. Моё слово в силе. Но я должен был открыть тебе истину.

— Благодарю, — не смогла скрыть сарказма. — А теперь перейдём к экзамену? Или зря я до головной боли зачитывалась талмудами?

— Твой первый экзамен уже идёт, — усмехнулся Кощей и указал взглядом на кинжал в моей руке. — Сейчас ты можешь в одно движение покончить со мной. Совершить возмездие, отомстить за своих предков.

Я вздрогнула. Вдруг пришло осознание, что будь на моём месте птаха, решение было бы молниеносным. Но хотя мы и были связаны воедино, однако голова у каждого на плечах всё же своя. И моя никак не желала становиться палачом.

— Забери его, — я протянула Кощею кинжал. — Ты обещал помочь мне с магией. Обещал научиться защищаться от влияния богов.

А потом будто искрой пронзило понимание, как всё исправить.

Улыбнувшись искренне и открыто, я сказала:

— Ежели поможешь мне защитить этот мир от поругания, научишь быть сильной и противостоять богам, тем самым заслужишь прощение жар-птиц, ибо благодаря тебе я смогу исполнить своё предназначение и вернуть в мир гармонию и порядок.

Кощей взглянул на меня нечитаемым взглядом. Будто оценивал, прикидывал, стоит ли связываться с необученной колдовкой, вся заслуга которой лишь в её крови.

Не рано ли я бахвалиться начала? Сейчас как пошлёт меня Кощей в дальние дали, грибы собирать.

Колдун не спешил отвечать, и я начала заметно нервничать. Ну как гневаться начнёт?

— Может, перейдём к следующему экзамену? — спросила я, и голос мой противно пискнул.

Кощей будто сморгнул дурман с глаз, посмотрел на меня ясно и твёрдо. Без тени улыбки.

— Что ж, такова воля богов, значит. Так тому и быть. А коль желаешь экзаменов… — взглянув на крону дерева, колдун улыбнулся. — Достань с верхушки спелый жёлудь.

Сначала я думала, что Кощей шутит — ну как со статуи плоды собирать? Но чем больше смотрела на него, тем сильнее уверялась — не шутил. Как есть ждал исполнения приказа.

— Но… он же из камня, — прошептала я, косясь на витой ствол, такой реалистичный, но всё ж закованный в твёрдую породу.

— Вижу, книги ты плохо читала, — покачал головой Кощей. — «Основы ведунства и живой магии. Учение Яросвета Великого» глава пятая, подпункт третий, страница… двести восемьдесят четвёртая.

Я почувствовала, как к щекам прилила горячая кровь. Учения этого самого Яросвета мне показались такой тягомотиной, что я читала главы по диагонали, не особо запоминая среди тысячи слов главную мысль. Там столько воды, столько лишних описаний и нравоучений, что даже самый приличный школяр уснул бы на второй главе!

— Книги с собой?

Я неуверенно кивнула. На самом деле прихватила томики, надеясь, что смогу подглядеть в случае чего информацию. Что ж, подглядела…

— Открывай. Читай.

Сам Кощей отошёл к мраморной лавочке, утопающей среди разросшейся зелени, и с наслаждением вытянул ноги. Прикрыл глаза и будто задремал. Смотрелся он в этом цветущем, пусть и запущенном райском уголке слишком инородно. Чёрные одежды, мрачные узоры, имитирующие кости и смерть, худое уставшее лицо, бледная кожа. Ему бы больше подошёл какой-нибудь склеп — там эти синяки под глазами смотрелись бы к месту. Или сокровищница с сундуками. Чтоб как в сказках — над златом чах.

— Время, — приоткрыв один глаз, сообщил Кощей. — Не сдюжишь до заката — ужина лишу.

А вот это уже серьёзная угроза. Я со страхом глянула на линию горизонта. Розовые облака уже начали окрашиваться в сиреневые тона сумерек. Живот предупреждающе свело спазмом. Нет, ужина лишаться я никак не хотела!

Судорожно переворачивая листы томика некогда великолепного Яросвета, я едва не порвала страницы. От бдительного ока Кощея это не укрылось.

— Тс-с-с! — просвистел он не двигаясь. — Испортишь книги — выгоню. Мне с моим проклятием неплохо жилось все эти годы, проживу и дальше. А вот ты, колдовка, без науки моей сгинешь, что пшено меж жерновов. Перемелют тебя в труху, мокрого места не останется.

Я тяжело сглотнула.

Буквы плясали перед глазами, но я заставила себя шумно вдохнуть и выдохнуть несколько раз, успокаиваясь. Вскоре читала ту самую главу, где — о чудо! — описывался процесс оживления камня!

Да-да. Это вам не свечи по щелчку пальцев зажигать!

Дело казалось и сложным, и простым одновременно. Как и всё, что касалось магии, львиную долю занимала вера. Вера в свои силы, в волшбу, в свою способность творить чудеса. У меня с этим пока выходило туго, сознательную жизнь в техногенном мире так просто за спину не бросишь.

Помимо этого виделась мне ещё одна сложность. Чтобы оживить жёлудь, на который указал Кощей, мне надо было забраться на самую вершину дуба. А как забраться, если это статуя? Тут веточку не примнёшь, листочки не подвинешь!

— Что случилось, колдовка? Опять важное забыла?

Я стиснула зубы. Ну да, ему хорошо рассуждать — за несколько веков я бы со скуки всю библиотеку назубок выучила! А сам мне времени дал меньше суток! Ишь какой хитренький.

— «Житие Августа Востромыслова» глава вторая, страница…

— Я найду, спасибо, — буркнула я, хватаясь за второй томик. Книга услужливо распахнулась на нужной главе. Прочитав оглавление, я распахнула глаза пошире.

«Восточные премудрости. Левитация».

Посмотрела на Кощея — не шутит ли? Но нет, тот был серьёзен как никогда.

— Боишься? Уроки мои кажутся слишком тяжёлыми? Так, девка, это только начало. Уверена, что сдюжишь? Аль сразу отправить восвояси, дабы время не тратить ни твоё, ни моё?

Хотела бы я отказаться, да не могла. И как он всё перекрутил. Если в начале нашей беседы он был в роли просителя и ждал моего решения, то теперь ждала его милости я, глядя на Кощея глазами просящего.

— Не боюсь, — упрямо вскинув подбородок, ответила я. — Коль расшибу себе голову, не моя будет вина. То учитель строгий недоглядел.

Кощей усмехнулся и поцокал даже как-то восхищённо. Или мне всё показалось?

— Норовистая, а в очах так и пляшет пламя. Держись за это, колдовка. Держись и черпай в том силу свою.

Но бравада моя не могла перебить внутреннего страха. Мало того, что оживить камень должна, так ещё и птицей воспарить к макушке дерева. И не в образе жар-птицы. Сердцем чуяла: подобного мухлежа Кощей не потерпел бы. Да и жар-птица упорно молчала, спрятавшись в межмирье, и не желала даже краем уха слушать уроки Кощея. Вот же ж упёртая птица!

Вздохнув, я смирилась, что ужин мне не грозит. Но попытаться стоило, хотя бы для самой себя.

Закрыла глаза, представила, как тело моё наполняется воздухом. В книге писалось, что образы могут быть любыми, главное, чтобы откликались в сердце и сознании. Кому птахой мнить себя, кому мифическим зверем каким.

А мне ничего лучше в голову не пришло, кроме как представить себя воздушным шариком, который медленно наполнялся гелием. Чтобы наверняка подняться в воздух.

Сосредоточившись на ощущениях, я будто закрылась от внешнего мира. Исчезли звуки: щебет птиц, шелест листьев, оплетающих треснувшие колонны да скамьи, тихое дыхание колдуна. Исчезло всё, а после появилась лёгкость. Будто во сне, когда законы физического тела уже не властны над сознанием. Я боялась открыть глаза, когда осознала, что не чувствую земли под ногами. Вдруг волшебство развеется и окажется, что я всё ещё топчу бренную землю-матушку, а все причудливые ощущения лишь плод моего воображения?

— Ну же, глазоньки разомкни свои, как бы головушкой не стукнулась, — с насмешкой произнёс Кощей, и я тут же распахнула глаза. И вильнула в сторону, неловко взмахнув руками. Потому как я парила. У меня получилось! Совсем невысоко, всего метра полтора, но я смогла оторваться от земли без помощи крыльев жар-птицы!

От восторга я захлебнулась воздухом и свалилась кубарем под ноги Кощею.

— И почему я не удивлён? — закатив глаза к небу, произнёс колдун. А после, оценив сгущающиеся сумерки, добавил: — Полно. Пошли в замок.

— А как же… — я запнулась. — Ужин…

— Будем считать, что с половиной задания ты справилась. Не чудище же я лесное — голодом морить единственную ученицу. Завтра с петухами встанешь да продолжишь. Чтобы к завтраку жёлудь лежал у меня на столе.

Я закивала, как болванчик. Ничего, надо будет — встану раньше петухов, которых я, к слову, здесь пока и не видела. Главное, что у меня получилось! Я не самозванка, я могу колдовать!

Преисполненная эйфории, я торопилась за Кощеем, уже представляя, как обрадую успехами своего богатыря.

Пока не налетела на спину внезапно остановившегося у порога трапезной Кощея.

Потерев лоб, отстранилась и попыталась заглянуть через его плечо: что же там такого случилось, что заставило хозяина замка столь резко остановиться?

— Доброго здравия тебе, Бурислав Кощеевич.

Из-за стола на нас взирала высокая статная девица с чёрными как смоль волосами. Очи чёрные будто в сердце кинжалы посылали, мигом оценила незнакомка и усталый вид Кощея, и меня, прятавшуюся за его спиной.

Ивана я заметила чуть поодаль. Стоял мой богатырь в чуть напряжённой позе, но всячески показывал, что вмешиваться не будет. Не по его душу явилась эта ведьма. А в том, что перед нами стояла ведьма, я уже не сомневалась. Сердце нашептало.

— Чем обязан, что сама королевна явилась по мою душу в скромную мою обитель? Али захотелось науку повторить в другий раз?

— А ты не меняешься, — хмыкнула девица. — Совсем нелюдимый стал. Ты бы хоть в люди иногда выбирался, одичаешь же, зверьём станешь.

— То не по твою головушку тревоги, — хмыкнул Кощей. Бурислав. Имя-то какое. И буря тут, и слава. Точно ему подходило, хоть я и не представляла раньше колдуна никак, кроме как Кощеем Бессмертным.

— То не по твою головушку тревоги, — добавил тем временем колдун. — Иди подобру-поздорову, покуда ворота открыты.

— Не по-людски гнать из-за стола, не накормив, не напоив путника с дороги долгой, — улыбнулась девица. — Что ж не представишь меня своим гостям?

— А ты не задержишься, Марья. Сама пройдёшь али дорожку показать?

Марья. Королевна. Загадка незнакомки решилась яркой вспышкой понимания. Марья Моревна — та, которая успела очень сильно насолить Кощею в прошлом.

Я вздрогнула, поймав на себе цепкий взгляд королевны. Цепкий и злой, будто я покусилась на её сокровище. Неужели ревновала?

— Что ж, гляжу, правду бают про тебя. Как остался один, в зверя оборотился. Не личиной, так нутром. Худо влияет на тебя бессмертие твоё, Буриславушка.

Я смотрела на профиль колдовки, что глядела на Кощея прямо, смело и будто бы в своём праве, и чуяла, что меж ними в прошлом случилось не только плохое, но и очень-очень личное. Иначе откуда в молодой девице — а Марья выглядела моей ровесницей — было столько смелости говорить с Кощеем в подобном тоне?

— Для тебя Бурислав Кощеевич, — хмуро поправил Марью колдун. — Государь царь-батюшка Бурислав Кощеевич.

— Да какой ты государь-то? Без царства, без княжества, без стольного града и даже захудалой деревеньки? Заброшенные поля на многие вёрсты кругом, обветшалые избёнки, а вместо шумных сельчан один ковыль да чертополох колышется.

— Не твоего то ума, Марья. Мои земли — мои заботы. За своими следи, а ко мне в палаты нос не суй.

— А ведь совсем недалече ты был не против, чтобы я совала свой нос не только в приёмные палаты, но и…

— Цыц! — Кощей оборвал недосказанный намёк Марьи и пуще прежнего нахмурился. — Марья, добром прошу, избавь добрых людей от своего общества.

— Это они-то добрые? — скосив глаз в мою сторону, уточнила царевна. Ведь царевна же? Золотое очелье да богатый наряд выдавали в ней не меньше чем княжну. Да и в легендах старорусских царевной звали её. Хотя здесь всё было не как в сказках.

— Ты и гостей моих судить берёшься? — От такого тона я бы бежала за тридевять земель, не меньше. А Марья стояла будто вкопанная — спина ровнёхонько, плечи расправлены, взгляд прямой. Волной не снесёт, ураганом с места не сдвинет. Это ж какая в ней сила, что так перечит Кощею? Или вовсе не в силе дело, а…

— Иван Олегович, княжий сын, — спасти ситуацию решил мой богатырь и тепло улыбнулся Марье. А у меня отчего-то в сердце будто иголочками закололо.

— Наслышана о тебе, добрый молодец, — ответила на улыбку Марья. — И о подвигах твоих, и о сердце добром и чистом.

— Мяун из рода Баюновичей, — вдруг запрыгнул на стул возле Марьи кот и потёрся о её руку. — Отрадно встретить в этой глуши особу столь же разумную, сколь и красотой богатую.

Я даже воздухом поперхнулась. Это она-то разумная? Хамка и грубиянка! Мяун, видать, совсем с головой раздружился, что хвалебные оды запел этой девице.

— Яге расскажу, — скупо обронил Кощей, глядя на кота, и тот мигом слетел со стула под дубовый стол, только хвостом мазнул.

— А девица-красавица не хочет сказать имени своего? — изогнув чёрные дуги бровей, елейным голоском пропела Марья. Я же, всё ещё прячущаяся за спиной Кощея, после этих слов обошла учителя своего и вышла вперёд, стараясь держаться не менее прямо и гордо, чем царевна.

— Алёна, — сказала, не без труда выдерживая тяжёлый взгляд Моревны. Не глаза, а копья отравленные впились в меня, будто желая навеки пригвоздить к тёмному камню Кощеева замка. В назидание потомкам, так сказать.

— Просто Алёнка? — усмехнулась Марья. — Не княжна?

А потом перевела взгляд на Кощея и покачала головой.

— Мельчаешь, Буриславушка. Уж деревенских девок в ученицы берёшь?

И как она поняла, что я была ученицей? Хотя… Я перевела взгляд на свои руки, в которых всё ещё держала книги из библиотеки Кощея.

— Третий раз говорю тебе: не твоего то ума, Марья. Вроде раньше девка была смекалистая, где хватку растеряла? Али вдали от светоча знаний в пучину невежества нырнула?

— Соскучился по смекалке моей? — облизнув губы, вдруг спросила Марья голосом томно-низким. И мне вдруг очень захотелось схватить Ивана за руку и сбежать из трапезной, которая будто в опочивальню Кощееву превратилась, где гостям не место.

— Довольно! — рявкнул колдун, будто только сейчас в полной мере вернув себе самообладание. Глянув на меня, на княжича, он кивнул в сторону застланного стола. — Ужинайте без меня. А ты… пойдём, коль так припёрло увидеться. Не отстанешь же.

Марья бросила нечитаемый взгляд на Ивана, на скатерть-самобранку, пока ещё чистую да пустую, и со вздохом пошла за Кощеем. Лишь на пороге трапезной обернулась да глазищами своими пронзила меня, мол, гляди, со мной уходит, не с тобой.

Я покачала головой. Дурная баба, пусть и царевна. Я на Кощея лишь как на учителя смотрела, зачем мне древний колдун, когда рядом горячий молодой княжич, от которого сердце сладко замирает да ноженьки подгибаются?

Ушли Кощей и Марья, а в трапезной воцарилась гнетущая тишина.

Не сразу отмерли мы, стояли посреди трапезной, как одинокие столбы. Пока Мяун, который решил снова явить себя миру, не выскочил из-под стола с ворчливым мявком:

— Мы кушати будем али как? Котенька голоден, у котеньки брюхо к хребту уж прилипло!

— Твоё брюхо пыль с пола утирает, — хмыкнул Иван, но отодвинул стул и кивнул мне. — Садись, Алёнушка.

Какой он у меня обходительный и заботливый! Я тепло улыбнулась княжичу, отчего-то растрогавшись. Может, то от переизбытка потрясений или же от контраста с суровым обучением Кощея, но захотелось подойти к Ване, обхватить руками вокруг талии, да положить головушку ему на грудь. И пусть мир как-то сам себя спасает, а мы так… до скончания веков.

— Алёнка! Кушать где? — вырвал меня из романтических грёз голос Мяуна. Я вздрогнула, моргнула и по паре голодных очей поняла, что решили они, не сговариваясь, что не мужицкое то дело — со скатертью про еду беседовать. А девка, то есть баба, то есть девушка, в трапезной осталась только одна.

Ну я и расстаралась. Горшочков заказала скатерти самобранке — с мяском, с картошечкой да овощами, как сама любила готовить. Всегда поражалась, как много значил материал посуды: в глиняных горшочках еда получалась настолько волшебно-вкусной, хоть ложку проглоти!

Попыталась описать все нюансы соуса и специй, пока кот и голодный мужчина смотрели на меня со смесью интереса и нетерпения. Мне хватило бы горшочка да хлеба свежего кусочка, а вот Ивану точно будет маловато такой порции. Ему сверху добавила салат в расписной мисочке, пампушек с чесночком, а на десерт ароматную шарлотку с травяным чаем.

Для Мяуна пришлось просить у скатерти неглубокое блюдечко, из горшочка пушистый наглец есть отказался, побоялся запачкать роскошные усы и щёки.

Но я-то знала — он просто испугался, что его круглая морда застрянет в горле глиняной посуды.

Под вкусный ужин потекла неспешная беседа. Сначала Иван щедро нахваливал мою хозяйственность (хотя я всего-то заказала нужные блюда у волшебной скатерти), а после мы незаметно перешли на обсуждение новой гостьи в замке.

Я как следует покопалась в своей памяти и поняла, что образ Марьи Моревны из сказок и легенд русских никак не вязался с той колдовкой, что ушла с Кощеем. На богатыршу или любительницу махать мечом она совершенно не походила, а вот на сильную ведьму — вполне.

— А кто она, Марья Моревна? — спросила я у Ивана.

— Так все знают, — пожал плечами княжич, — заморского царя дочь.

— А чего она здесь забыла? И без нянек да охраны? Одна по лесам да полям скитается, — не по-царски как-то.

— Дык и наш Кощей не по-царски живёт, хоч никто его титулов не лишал, — сыто облизнувшись, вставил свои весомые пять копеек Мяун.

— И всё же, — не унималась я. — Как мне казалось со слов Кощея, они с Марьей были знакомы давно, но пробежала меж ними чёрная кошка и…

— Никто меж ними не бегал! — фыркнул Мяун. — Тем более котики. Марью родитель выслал к Буриславу Кощеевичу науке колдовской учиться, когда извела всех прежних учителей. Лишь наш Кощей смог с непокорной девицей сладить.

— Сладил-то не сладил, — усмехнулся Иван и посмотрел на меня. — Марья спустя пяток лет обучения устроила Кощею незабываемый подарочек. Да такой, что за Ягой после звали, чтоб вызволить горе-учителя.

— Это что же такого она учудила? — Любопытство подстёгивало узнать все подробности. Тем более местные «герои» слишком отличались от тех, что жили в привычных для меня народных сказаниях.

— Да в цепи заковала, — не выдержала долгого молчания моих собеседников жар-птица. Птаха появилась по правую руку от меня. Возмущённо взмахнула крыльями, осмотрела пирог и, прицелившись, клюнула в ближайший кусок. Я и не знала, что ей тоже пища нужна. Как-то не задумывалась до этой поры. А следовало, всё же мы с ней теперь связаны.

— В цепи? — переспросила я, делая в уме зарубку узнать у жар-птицы, чем и сколько раз в день надобно её потчевать.

— В цепи, в цепи, — подхватил Мяун, пока птаха клювом щёлкала. — Да не простые. Впрок пошла наука Кощеева, оборотила супротив учителя его же знания. Заговорила на крови Кощеевой цепи те, да измывалась над ним одним богам ведомо, сколько дней и ночей. Покуда леший не заподозрил неладное да не послал весточку брату своему, что в нашем лесу покой и порядок бережёт.

Про непотребства, которые учинила в адрес теперь уже и моего учителя Марья, думать не хотелось. Но против воли перед глазами вставали разной степени развратности картинки, от которых краснели алым стыдом мои щёки.

— А дальше что было?

— А что было, — хмыкнул Мяун. — Марья, наигравшись да наслушавшись проклятий от пленника своего, сбежала к батюшке да матушке. Как раз воротиться пора пришла. Она ж, чертовка, таким образом решила по носу щёлкнуть учителя своего. На память долгую и мучительную.

Неспроста она его заковала в цепи, видать, не поделили чего. Может, влюбилась в Кощея, а он не ответил на чувства её? Или ответил, но в жёны брать не захотел? Да много ли надо поводов для обиженной ведьмы?

— И что Яга? Смогла помочь?

— Ну как. — Кот важно голову задрал, наслаждаясь своим перфомансом. Небось настоящим Баюном себя мнил в этот миг. — Помаяться пришлось с кровными заклятиями, но сдюжила. С той самой поры не любит Кощей поминать былое и Ягу заодно. Ибо она видела его слабым да пленённым. И кем⁈ Желторотой колдовкой, едва с ученической парты выпорхнувшей.

Потихоньку пазл в моей голове складывался, удивляя причудливыми поворотами сюжета.

— Интересно, а зачем она вернулась? — подумала я и неосознанно произнесла это вслух.

— А вот и узнаем, — ответил Мяун и спрыгнул на пол. Сверкнув жёлтыми очами, взмахнул хвостом и очутился на пороге трапезной. — Благодарствую за хлеб и соль. Долг зовёт!

И растворился во тьме арки дверного проёма.

К моему удивлению, до самого вечера Кощей к нам не спустился. Но замок стоял спокойно, криков и содрогания стен не было, поэтому беспокоиться о Бессмертыче никто не стал.

Предоставленные сами себе, мы с княжичем решили прогуляться перед сном по дикому саду возле замка. Мне хотелось проветрить голову и отдохнуть перед тяжёлым утром: никто не отменял задачи, заданной мне строгим учителем до появления Марьи.

Мы шли по змееподобным тропкам и молчали. Иван держал меня за руку, но нарушать волшебство момента разговорами не хотелось никому из нас. Жар-птица снова затихла, не показывая своего присутствия. Мне не нравилось её поведение последние дни. Казалось, что птаха впала в глубокую депрессию. А это никак не входило в мои планы по отвоёвыванию собственной свободы у желающих захватить мою волю богов.

— Как думаешь, зачем всё же Марья явилась? — спросила я Ваню, когда мы остановились на очередной развилке, гадая, куда идти дальше. Кажется, мы умудрились сильно углубиться в растительные лабиринты, но это не вызывало беспокойства.

— Не хочу показаться подозрительным, но сердцем чую, по твою душу, Алёнушка.

Я вздохнула. Хотелось ошибаться, но моя собственная интуиция говорила о том же. А уж если даже княжич задумался о подвохе, значит, Марья точно беду принесёт.

— Подождём Мяуна. Этот шельмец всюду проберётся, всё вызнает. А пока у тебя выдалась свободная от учёбы минутка, может, посидим в тишине да покое?

Иван указал на притаившуюся среди жимолости мраморную скамью. Если бы не летний зной, не села бы на холодный камень, но сейчас, когда сумерки пробудили в диких розах сладковатый аромат, всё вокруг будто паром наполнилось и захотелось прохлады. Нагретая за день земля отдавала тепло чуть остывающему воздуху, создавая ощущение бани. Тонкая ткань одежды неприятно липла к коже, жаждущей свежего ветерка, — но мир будто в стазис погрузился. Даже травинки и те не шевелились.

Я села возле Вани и с наслаждением выдохнула. Всё же здесь было красиво. Да, я и подумать не могла, что когда-нибудь буду восторгаться бескрайними золотыми полями, дикой природой русского леса, ладно справленными избами, где в окошке занавески с вышивкой. Но как-то быстро это всё стало родным, будто до сих пор я блуждала в лабиринте многоэтажек, и наконец вышла к дому. Тому, где каждый уголок отвечает душевной теплотой.

Так я ощущала я этот мир. Один большой дом. И словно начала чувствовать, что не просто так у слов родина, родной, родственный был один корень. Род. И я, кажется, вернулась к роду.

Тряхнув головой, прогнала философские мысли из головы. Сладкий цветочный аромат кружил голову, близость горячего мужского тела пробуждала приятное томление, хотелось нырнуть в его объятия и ни о чём не беспокоиться.

И я позволила себе эту слабость. Да и Ваня был не против. Приобняв меня за плечи, он притянул к себе, уложил мою голову себе на грудь и стал медленно водить по моим волосам, как заботливый хозяин ласкает кошку. Я готова была замурчать похлеще Мяуна!

— Хорошо, — выдохнула я, зажмуриваясь.

— Хорошо, — отозвался Иван, и в голосе его я отчётливо услышала улыбку. Не смогла отказать себе в том, чтобы увидеть её своими глазами. Приподняла голову, и наши взгляды встретились.

Да, Ваня улыбался. Мягко и открыто, как редко бывает, позволяют себе мужчины. Лишь наедине и лишь с той, кому можно открыть ту часть души, что особо крепко охраняется всевозможными рамками, ограничениями и постулатами.

Не знаю, кто потянулся первым. Я ли, княжич ли. Но наши губы соприкоснулись, и сладость роз будто сахаром приправила этот нежный поцелуй.

В этот раз всё было плавно, неспешно, мы будто пробовали друг друга, не набрасываясь и не сминая под напором страсти. Но жар от соприкосновения губ и рук буквально сжигал изнутри. Хотелось прижаться всем телом, стать единым целым с этим мужчиной, который всегда выручал, помогал и был рядом в нужную минуту. Лишь глядя на Кощея и Марью, я поняла, как же мне повезло с Иваном. В наших отношениях с самого начала были забота, уважение и трепет. Ну, не считая моментов, когда вмешивалась Марьянка. До сих пор помнила её синие колдовские очи.

Кажется, вспоминать о сопернице в момент поцелуя было плохой идеей. Иван отстранился первым, почуяв изменения.

— Я тебя напугал? Поторопился?

Я улыбнулась, прогоняя из головы образ деревенской колдуньи.

— Нет, всё хорошо. Просто я устала. Знаешь, что Кощей мне задал на утро?

— Откуда? — хмыкнул обиженно княжич. — Он же прогнал меня. А оборачиваться птицей, как сам Бурислав, я не умею. Хочь и магичу потихоньку, но эта наука недоступна мне.

— И не нужно тебе оборачиваться никем. — Я погладила могучее плечо богатыря. — А задал мучитель-учитель мой ни много ни мало, а оживить жёлудь! Помнишь, где Кощей отправил вас с Мяуном прочь? Вот на том самом дереве, и не абы где, а с самой верхушки!

Я вздохнула. Поцелуи и прогулка притупили волнение, но вот я снова начала переживать. А вдруг не получится? Я и парить толком не научилась, что уж говорить о превращении камня в живой плод!

— Я так понимаю, тебе потребуется два заклинания. — Пока я терзалась мыслями, Иван по-мужски подошёл к делу, показывая практичность и деловой подход. Я кивнула, старательно пряча удивление и лёгкий стыд за свою эмоциональность.

— С оживлением камня не помогу, слыхал про такое, но самому не доводилось применять подобное. А вот подняться на вершину дуба ты сможешь. Когда тебе нужно отдать Кощею жёлудь?

— Утром, — опять вздохнула я. И сама на себя разозлилась. Ну точно печальная дева, запертая в темнице. Только охи да вздохи и полное бездействие.

— Тогда не будем терять времени. Пойдём. — Иван встал и протянул мне руку, помогая подняться с мраморной скамьи.

— Куда?

— Учиться, — улыбнулся мой богатырь и легко потянул меня на себя, отчего я врезалась в могучую грудь и засмеялась.

С таким учителем я готова постигать знания круглосуточно!

Ваня нашёл небольшой закуточек, и мы отрабатывали «полёты» до самого ясного месяца, выплывшего на чёрный бархат небосвода.

С княжичем я добилась куда больших успехов, чем под пристальным взором Кощея. Возможно, виной тому была полная расслабленность и доверие, которые я испытывала рядом с богатырём. Да и подстраховка была такой приятной! Я знала, что ничего со мной не случится. И голову ни разу ни обо что не ударила.

Но даже самые приятные уроки когда-то заканчиваются.

Первой зевнула я, а после и Иван подхватил сонные позёвывания.

— Надо ложиться, — с грустью заметила я. — Мне к завтраку Кощею нужно положить на стол жёлудь с каменного дуба. Не думаю, что присутствие Марьи заставит его забыть об уговоре.

— Ты права. Хочешь, вместе пойдём утром?

Я устало улыбнулась. Какой же Ваня хороший. И за какие такие деяния мне достался в награду этот чудо-богатырь?

Положив руку ему на плечо, я покачала головой.

— Не нужно. Я должна учиться сама. Иначе как я проживу в этом м… месте? — чуть не ляпнула про мир, но вовремя поправилась. — Ты не всегда будешь рядом, чтобы помочь и защитить.

— Это почему ещё? — насупился княжич. — Гонишь меня?

— Скажешь ещё! — Я фыркнула. — Это ты скорее сбежишь от меня, когда решишь, что такая проблемная девица тебе вовсе не нужна.

Не успела договорить, как меня заключили в могучие крепкие объятия — лишь пискнуть смогла.

— Какая бы ни была бедовая, а моя, — проговорили мне в макушку. — Алёнка, а выходи за меня?

К такому повороту я готова не была. Даже сон как рукой сняло. Растерянно глядя на Ивана в свете луны, я не знала, что и говорить.

Нет, он мне безусловно нравился. Сильно нравился. Положа руку на сердце, я была влюблена в княжича. Но… брак? Это у них всё просто — понравилась девка, шуруй под венец. А как же узнать друг друга лучше? А вдруг мы в бытовых вещах не сойдёмся?

Голова пошла кругом. Отказывать Ване я не хотела, но и спешить с согласием никак не могла.

— Всё это так неожиданно, — пробормотала я. — Ванюш, мы можем вернуться к этому вопросу попозже? Только об уроках думала, о предстоящей встрече с богами, а ты про… свадьбу. А вдруг я вообще не доживу до этой самой свадьбы…

Ваня лишь сильнее стиснул меня в объятиях. И выдохнул. Кажется, княжич всерьёз опасался отказа. С чего вдруг? За таким молодцем девки табунами скачут!

— Не бойся, Алёнка. Сдюжим мы супротив любой напасти. А после я тебя снова спрошу. И на сей раз уж не увернёшься ужом, ответ дашь прямой и честный. По сердцу, а не из-под неволи.

«Сердце я тебе хоть сейчас отдать готова, — подумала я. — Но вот с остальным… лучше подождать».

Иван проводил меня до дверей спальни, поцеловал в щёку и даже не стал лезть к губам. Идеальный мужчина! Как он меня тонко чувствовал!

Я прижалась к нему напоследок в объятиях и нырнула в свою комнату. Романтика романтикой, но мне следовало набраться сил перед утренним колдовством. Да и забывать про ещё одну гостью, притаившуюся под крышей гостеприимного замка Кощея, не стоило. Что-то подсказывало мне, что увижусь я с Марьей раньше, чем того хотелось бы.

* * *

Казалось, только уложила голову на подушку, а вот и рассвет заглянул в окошко, погладив щёку. Я сонно потянулась, улыбнулась и резко распахнула глаза. Вспомнила про петухов да про жёлудь чёртов, что к завтраку Кощею надо подать.

Слетела с кровати, чуть не запутавшись в одеяле. Выглянула в окно и выдохнула, — солнца диск ещё не показался из-за линии горизонта. Но стоило спешить — дневное светило не будет ждать, пока я с делами разберусь.

Быстро собравшись, заплела волосы в тугую косу, плотно повязала талию пояском и вышла в коридор. Замок спал. Было слышно, как вдалеке робко пели первые птицы, славя новый день.

Словно вор, кралась я по тёмным лестницам, стараясь не разбудить хозяина замка. А то как встанет, как заспешит завтракать, пусть лучше до обеда отсыпается.

Утро встретило меня приятной свежестью. Жар летнего зноя будет позже, а пока всё вокруг дышало лёгкой сладостью покрытых росой роз, напитавшейся влагой травой и хвоей, что обильно росла вокруг замка. Без труда я нашла тропинку, ведущую к дубу, но не могла отделаться от ощущения, будто за мной кто-то подглядывал. Уже и головой крутила, как сова, и прислушивалась, но ни шелеста шагов, ни мелькающей тени среди листьев не заметила.

— Мяун? — тихо прошептала я, но тут же покачала головой. Этот кот любитель поспать до позднего завтрака, он ни за что не встал бы до петухов.

Ваня бы таиться не стал, да и Кощею подобное незачем.

Оставалась одна гостья замка. Марья.

Я невольно передёрнула плечами, вспоминая пронзающий взгляд её очей. По спине побежали холодные мурашки.

Стряхнув с себя оцепенение, я подошла к каменному сундуку и коснулась его ладонью. И тут же отдёрнула её прочь, для верности спрятав среди ткани юбки.

Сундук… он будто живой был! Когда мои пальцы коснулись камня, тот ответил волной тепла. А ещё, наверное, почудилось, но я словно ощутила приглушённый толстыми стенками мерный стук сердца. Не моего. Кощеева сердца.

— Убить его вздумала? — раздалось ледяное за моей спиной. И даже оборачиваться не надо было, чтобы понять, кому не спалось в столь ранний час.

Марья Моревна.

Медленно повернувшись, я осознала сразу две вещи. Во-первых, Марье был известен секрет Кощеева сундука. А во-вторых, она знала, кто я. И это пугало даже страшнее, чем открытие тайны Бурислава.

— Молчишь? Иль не можешь придумать очередной лживый ответ?

Я хмыкнула. Постепенно самообладание возвращалось ко мне. Мысленно спросила жар-птицу, можем ли мы защититься в случае открытого нападения, на что птаха ответила утвердительно. Это вселило в меня уверенность, и я смогла стойко выдержать взгляд колдовки.

— Оправдываются лишь те, кто чуют за собой вину. Мои помыслы чисты, мне нет нужды что-либо доказывать тебе, Марья.

— Ишь какая умная, — фыркнула царевна. — Видать, этим и задурманила головы мо́лодцам. Но супротив меня ты что мошка бескрылая. На одну ладошку положу, другой прихлопну.

— Странно, — протянула я, расправляя плечи. — Сказывали, что Марья Моревна умна да смекалиста. А я вижу перед собой глупую, ослепшую от ревности деревенскую бабу.

Марья оскалилась. В глазах царевны заклубилась тьма. Жутко! В этот момент ученица стала походить на своего учителя: когда Кощей злился, в его глазах вспыхивала такая же тьма.

— Выскочка, — спокойно произнесла Марья, и голос её слишком резонировал с внешним видом. Косы, будто змеи, колыхались на ветру, чётные дуги бровей сведены к переносице, красивые губы исказила животная гримаса. — Ну ничего, и не таким крылья обламывали.

Я сморгнула. Эта фраза точно не была случайной. Марья лишь подтвердила, что знала о моей второй сущности. А значит, скрываться больше не имело смысла.

«Сейчас?» — мысленно спросила жар-птицу и даже не услышала, а почувствовала ответ.

Превращение произошло в один момент, не как в прошлый раз. Я даже не успела моргнуть, как воспарила выше кроны каменного дуба, а внизу распахнутыми от восторга глазами на меня смотрела Марья.

— Боги сказали правду, — проговорила она едва слышно, но стократ усиленный слух волшебной птахи донёс слова колдуньи до меня чётко и ясно. Боги? Марье помогали боги? — Жар-птица!

Я распахнула крылья и доверилась птахе. Убивать Марью не планировала, да и не факт, что смогла бы. Одно дело чудище, пусть и разумное, и совсем другое — хорошо обученная колдунья.

Но Марья и сама не спешила нападать. Так мы и зависли друг напротив друга. Лишь шелест моих крыльев методично отмерял минуты.

— Замри! — раздался хлёсткий приказ, и я заметила словно из ниоткуда появившегося под дубом Кощея. Слова заклинания предназначались не мне — тёмный сгусток чистой силы метнулся к Марье и заставил ту остолбенеть, будто статуя.

— А ты… превращайся, — вздохнул он, глядя на меня. Да уж, вся конспирация Мяуну под хвост. Может, не стоило себя открывать? Но Марья и без того показала, что знает, кто я. Или же она сомневалась и намеренно вывела меня на эмоции?

Но вздыхать было поздно, разлитое молоко в кувшин не воротишь.

Я перехватила контроль над сознанием у жар-птицы и плавно опустилась на землю, почти сразу превращаясь обратно.

— Заверши начатое, — кивнув в сторону дуба, сказал мне Кощей. — А мы с Марьей покуда побеседуем в моих покоях.

Подхватив царевну под локоток, Кощей потащил её, будто куклу, к входу в замок. А я осталась возле дуба одна.

— Сдался ему этот жёлудь! — в сердцах воскликнула я, пнув круглый камешек носком туфли.

Пыхтя со злости, с бушующим в крови адреналином, который не находил выхода, я в одно мгновенье воспарила над кроной дуба. Кажется, злость придавала силу моей магии. Или на эмоциях я отпускала контроль разума и действовала на инстинктах. В любом случае я оказалась возле треклятого жёлудя. Положив руку на холодный камень, прикрыла глаза, прислушиваясь к биению своего сердца. Чувствуя магию, что вместе с кровью разгоняла силу по всему моему телу, произнесла слова заклинания, отправляя импульс силы в центр каменного плода.

— Оживи!

Камень под ладонью нагрелся, и я распахнула глаза.

И закричала, испугавшись того, что натворила.

От жёлудя, который остался в моей руке, начала растекаться сверкающая магия, листок за листком превращая окаменевшую крону в буйную живую зелень.

Кажется, я перестаралась…

— Мда, — протянул Иван, глядя на шелестевший сочной листвой дуб. — Эвоно как.

Испугавшись того, что натворила, я в первую очередь отправилась к тому единственному, кому доверяла в этом мире — княжичу. И теперь мы оба стояли под сенью мощного дерева, задрав головы к кроне.

— Ты, стало быть, меры совсем не знаешь, — выдал свой несомненно важный вердикт Мяун, которого никто не звал, но он сам пришёл.

— Она только начала обучаться, — встал на мою защиту княжич.

— Так-то оно так, но что делать теперича? Навряд ли Кощеюшка наш возрадуется переменам в своём саду. Кстати, а сундук-то чаво? Не ожил?

Я с ужасом поняла, что всё это время как-то не касалась взглядом сундука, — то ли интуитивно боялась увидеть очередные перемены, то ли просто не подумала проверить, не коснулась ли вместилища жизни Кощея моя магия.

Мяун, самый бестолковый среди нас, в один прыжок оказался на крышке каменного… нет… уже не каменного сундука! Мамочки!

— Он меня убьёт! — прошептала я, прикрывая рот ладонью.

Сундук и впрямь «ожил», если можно так сказать. Добротный, толстого дерева, как и сам дуб, закованный в блестящие золотом металлические узоры. Рисунок, который по задумке моего предка должна напитать моя кровь, был выполнен из дерева, а сердцевина узора блестела металлом.

Замка в привычном понимании на сундуке не оказалось, но и в каменном виде этого атрибута на нём не имелось.

Когда кошачьи лапы коснулись крышки сундука, Мяун взвизгнул, зашипел и как ошпаренный подпрыгнул вверх. Невольно вспомнила видео, где коты запрыгивают на шуршащую фольгу и взлетают от испуга к потолку. Перед нами была проиграна такая же сцена, с той лишь разницей, что причиной была не фольга, а сам кот умел говорить.

— Чаво творится-то? Что за лиходейство такое? Котеньку! По лапкам! Да в самые мягонькие подушечки! Молнией! Ай!

— А нечаво по чужим вещам шастать! — в тон ему ответил Иван и повернулся ко мне. — Не боись, Алёнушка. Я тебя в обиду Кощею не дам. Но чудится мне, не будет зверствовать Бурислав. Мнится мне, что в том часть пророчества сокрыта.

Я задумалась. Каковы шансы, что хитрый Кощей рассказал о своём проклятии не всё? Быть может, это вовсе не экзамен по прочитанному был, а очередная проверка того, смогу ли именно я расколдовать Кощея?

— Пойдём, Алёнушка. После решим, к добру аль худу жизнь влила ты в дуб окаменелый.

«К добру?» — мысленно обратилась я к жар-птице, надеясь, что та уже достаточно оттаяла, чтобы вести спокойный диалог касательно всего, что было связано с Кощеем.

«Поглядим», — неопределённо произнесла птаха, и я ощутила укол досады. Носиться со второй сущностью как с писаной торбой становилось всё сложнее. На кону моя жизнь, на минуточку! А они в игры играют.

«Я очень разочаруюсь в тебе, если после станет известно, что ты сказала не всё, о чём знала!» — мысленно припечатала я и пошла за Иваном в трапезную, где нас уже дожидался Кощей. Один.

Стоило мне переступить порог, как Бурислав откинулся на спинку стула и ехидно заметил:

— Что-то не вижу жёлудя у себя на столе.

И будто в издёвку невесть откуда послышалось фальшивое пение петуха. Кощей многозначительно вскинул брови, мол, смотри, и второе условие не выполнено.

— У меня была уважительная причина опоздать, — смело ответила я, стойко выдерживая взгляд Кощея.

— И какая же?

— Я, — неожиданно вмешался в нашу перепалку княжич. — Успокаивал Алёнушку после неожиданно тёплого приёма Марьи Моревны.

Я поморщилась. Забота Вани была приятна, как и желание защитить меня перед колдуном, но вот как он выставил меня трепетной ланью, вызвало лёгкое раздражение. Однако спорить перед хозяином замка с моим богатырём не стала.

Вместо этого спокойно положила перед Кощеем жёлудь.

— Получилось, — не столько спросил, сколько констатировал истину, Бурислав. — Никаких сложностей не возникло?

И взгляд такой хитрый-хитрый. Неужели мои догадки оказались правдивы?

— Если ты о том, что камень зазеленел, то нет. Это оказалось совсем несложно! — сдал меня с потрохами Мяун. Предатель пушистый.

— Да? Ну что ж, хватит столбами стоять, проходите. Завтракайте. Через полчаса встречаемся в библиотеке.

Хлопнув по краю скатерти ладонями, Кощей поднялся со стула и, подхватив жёлудь, направился к выходу из трапезной. Спокойно и как-то равнодушно. Будто только что вовсе не он узнал, что столетиями окаменелая статуя вдруг ожила!

Когда Бурислав обошёл нас, мне даже почудилось, что мрачный тёмный колдун весело насвистывал какую-то мелодию. Но… разве это возможно?

— А что Марья? — снова оказался прагматичнее меня Иван, когда плащ Кощея почти скрылся за поворотом на лестницу.

— Марья откушает в своих покоях. Увидимся в библиотеке.

Я хмыкнула, устав злиться на то, на что повлиять никак не могла. Ничего, вот покушаем да узнаем, что произошло между Кощеем и Моревной.

Как? А так. У меня родилась восхитительная и, конечно же, отважная идея узнать обо всём у самой Марьи. Как показала практика, мужчины не особо щедры на разъяснения и пояснения, особенно если речь идёт об отношениях.

Как ни хотела я поскорее поговорить с той, кто явно угрожал моей жизни и спокойствию, но следующие дни Бурислав будто нарочно не оставлял ни лазеечки, чтобы я осуществила задуманное.

Получив желанный жёлудь и убедившись, что от меня может быть толк, Кощей загрузил учёбой. С самого раннего утра, ещё до восхода солнца, начинались мои тренировки. Сперва физические, ибо как сказал самый страшный колдун из русских сказок, лишь в сильном теле может укрепиться сильный дух. А потому я вновь будто в школу вернулась. Изнуряющие пробежки, перетаскивания тяжёлых предметов (в моём случае это были наполненные водой вёдра) с места на место, верховая езда на заскучавшем в стойле Белояре и многое другое. Фантазии Кощея мог бы позавидовать самый искушённый в пытках педагог.

Едва доползая до библиотеки, я обессиленно плюхалась на диван, чтобы до самого обеда непрерывно штудировать книги, которые теперь мне выдавали ежедневно в огромном количестве. История магии, азы колдовства, техники медитации, многочисленные сказания и бытия святых, то есть колдунов. Стоит ли говорить, что обеда я ждала как спасения. Но даже здесь Кощей спуску не давал. В трапезной позволялось находиться не более сорока минут, а после — практика в саду.

Я почти не видела Ваню, но на тоску по любимым глазам времени не оставалось. Лишь перед сном мой богатырь буквально выгрызал меня из лап Кощея, чтобы довести до ужина и после — до комнаты.

Марью, конечно же, я не видела. И о судьбе царевны Кощей упрямо молчал, хоть я и спрашивала у него про злополучную гостью почти каждый день. Но ни слова, ни полслова. А сама Марья Моревна будто сквозь землю провалилась!

Так прошла неделя изнурительного обучения, оставив в памяти лишь ощущение вечной гонки. Мы, конечно, спешили, но не настолько же!

Утром субботы, когда приличные колдуны спят до обеда, не меньше, меня разбудили крики, доносившиеся из открытого окна.

Зевнув, потянулась, хрустнула позвонками и нехотя выползла из кровати. Мышцы уже почти привыкли к нагрузкам, и я могла передвигаться не как оживший зомби, а как ладная девица. Не сдерживая бесконечный ряд зевков, я подошла к окну и выглянула во двор. Да так разом и проснулась.

Внизу на моими стараниями расчищенной от плюща и сорняков площадке высился Бурислав Кощеевич, угрожающе нависая над скорчившимся человечком. Сверху не разглядеть, но почудилось мне, что то был гном. Гном⁈ Про низколюдов я читывала на уроках общего мирознания, но что увижу воочию, даже не предполагала: представители этой расы жили далеко за океаном и с нашими землями дел не имели. Почти — ведь сейчас на пороге замка Кощея стоял именно он, низколюд, маломерок, или гном, как мне звучало привычнее.

— Так и передай хозяйке: не видать ей гримуара матушки моей, пусть хоть сто веков пройдёт. Слово моё крепко. Что в прошлый раз отказал, что сейчас. И в будущем откажу.

— Но Буриславушка, милсдарь, пощадите! Их величества велели без гримуара не возвращаться, грозились на голову укоротить. А уж куда коротше?

Я хмыкнула. Ну да, «коротше» некуда. Бурислава стенания заморского слуги не впечатлили. Скрестив руки на груди, как он постоянно любил делать, Кощей стоял нерушимой статуей самому себе. «Нет, и всё», — говорил весь его облик.

А мне стало любопытно. Не столько кто добивался заветного гримуара, а собственно, само существование оного. Захотелось тут же ознакомиться с трудами матушки Кощея. Не зря же за гримуаром велась столь долгая охота?

Пока я размышляла о новых тайнах Кощея, на площадке появилась Марья. И где же Бурислав скрывал её, что мы всю неделю пересечься с колдовкой не могли? А тут вон жива-живёхонька. Будто и не пыталась убить меня совсем недавно.

По сердцу неприятно полоснуло раздражением. Я надеялась, что Бурислав в секретной темнице держал бывшую ученицу, прикованную к стене цепями, дабы не сбежала. Ну должен же он отомстить ей за унижения? Но вот она, цела и невредима, и даже без цепного поводка.

— Гоар! За каким лешим ты…

— А то ты не знаешь, — развернулся Кощей, и даже с высоты второго этажа было видно, каким уничижительным взглядом одарил бывшую ученицу Бурислав. — Небось, сама за тем же приехала, не так ли?

— Я… конечно же нет! Ты сам знаешь, что вынудило меня приехать…

Заминка была незначительной, но Кощей слишком хорошо читал эмоции окружающих. Хмыкнув, он покачал головой.

— Одно другому не помеха, — заметил он и вернул внимание гному, склонившемуся в челобитном поклоне. — Вставай, Гоар. Так даже лучше вышло. Забирай непутёвую немедля, на руки царю и передашь.

— Милсдарь, пощадите! Уж столько месяцев в пути, хоч ноченьку поспать в постельке с периной…

Я заслушалась. Что решит Кощей? Если настоит — не видать мне разговора по душам с Марьей! Слушала и боялась дышать, а сердце громко ухало в груди.

Кощей посмотрел на гнома, на Марью, сплюнул на землю и процедил сквозь зубы:

— Добро. У Марьи устроишься. И чтоб духу вашего здесь не было к завтрему обеду! Загостились!

И вдруг вскинул голову и прямёхонько в глаза мне посмотрел, будто знал, что всё это время я подслушивала их беседу.

Шмыгнула в сторону, прячась за стену, но толку-то? Шпион с позором рассекречен.

Остановившись возле зеркала, я замерла. Такое дикое пламя горело в моих глазах, будто безумие безраздельно завладело сознанием.

— Нужно поговорить с Марьей, — сказала я отражению. — Тянуть больше некуда.

Быстро одевшись, я выскользнула из комнаты, озираясь, будто вор. Нужно было незаметно подглядеть, куда отправятся гном и Марья, чтобы после захода солнца нанести царевне тайный визит.

Я едва успела пригнуться и спрятаться за полуразрушенной колонной, когда услышала голоса и шаги.

— Здесь, — мрачно проговорила Марья, и следом послышался скрип отворяемой двери. Я осторожно высунула нос и увидела лишь мелькнувший край платья царевны. А в следующий миг тяжёлая дверь с гулким звуком закрылась.

— Значит, это здесь тебя прятал Кощей, — прошептала я, старательно запоминая расположение комнаты. Третья справа, если подниматься с первого этажа на второй. Проблем быть не должно. Осталось дождаться ночи.

Я тихонечко вернулась в свои покои и очень вовремя: едва закрыла за собой дверь, как в неё постучали.

Жизнь в этом мире сильно изменила мои привычки. Раньше, на далёкой Земле, я никогда бы не открыла дверь без вопроса «Кто там?». Здесь же просто щёлкнула замком и отошла, пропуская гостя.

— Давно встала? — улыбнулся мне Ваня и сгрёб в охапку. Шумно выдохнув мне в макушку, мой богатырь покружил меня по комнате и мягко опустил, не выпуская из объятий.

У меня даже голова закружилась.

— Да вот только оделась, — почти не солгала я. — А ты что?

— Говорил с мучителем твоим, на сегодня у тебя отдых. А посему я забираю тебя на ве-е-есь день!

Я не смогла не ответить на широкую улыбку княжича. И даже на миг забылось, что собиралась с Марьей поговорить. Но ведь то вечером… успеется.

— А когда ты успел с Буриславом поговорить? — вдруг нахмурилась я, ведь тот только недавно был внизу, разговаривал с прибывшим слугой из дома Моревны.

— Дык вместе вышли солнышко поприветствовать, — пожал плечами Иван. «Солнышко поприветствовать» языком моего богатыря означало утренние упражнения с мечом во дворе.

— Тогда ты видел и гостя? — не удержала язык за зубами я и тут же прикусила щёку. Ну что за торопыга, сама себя сдала!

— А ты откель про то знаешь? — с подозрением прищурился Иван. Ну да, я же, по легенде, только встала недавно…

— Да разбудили крики со двора, — не стала сочинять ложь, а ответила правду. — Подошла к окошку да глянула. Только ничего не поняла да не услышала. Расскажешь, что приключилось?

Вот, так лучше. А то подумает ещё, что я любительница подслушать чужие секреты.

— Да что говорить. — Ваня рассеянно почесал макушку. — Прибыл низколюд из царства Марьи Моревны. Матушка её, стало быть, про вещицу из сокровищницы Кощея давно думы думает, да тот не поддаётся.

— А что за вещица?

Спросила и глянула на княжича самым честным и чистым взором. Святая простота и наивность в одном флаконе.

Хотелось, чтобы Ваня ничего от меня не скрывал, хоть сама я и не была до сих пор с ним до конца откровенной, но моя тайна была сильно опаснее, чем сведения о каком-то гримуаре.

Вот так совершенно неожиданно получилась проверка отношения княжича ко мне. Насколько он доверял мне. Насколько я могла довериться ему.

— Гримуар. — Посерьёзнев, княжич посмотрел на меня без тени былого веселья. — Очень ценный, судя по всему.

— Гримуар? Это как личная колдовская поваренная книга Кощея? — улыбнулась я, пытаясь узнать побольше.

— Только не Кощея, — покачал головой Ваня. — Его матери.

— А она была могущественной колдуньей? — Теперь мой интерес не был наигранным. Про родителей Бурислава я знала до преступного мало.

— Сказывали, с самой Марой дружбу водила, — со значением ответил Иван. — Но кто знает, как оно было на самом деле.

Я кивнула. При упоминании богини Мары мне стало неуютно. Я всё ещё помнила морозный страх, который вызывало одно присутствие этой страшной, хоть и красивой богини.

— И что… теперь за её наследием все колдовки гоняются?

— Все-то не все, — хмыкнул княжич. — Мало кто знает про этот гримуар. Я и сам про то прознал лишь утром.

— Но ты же…

— Про то, что мать у твоего учителя не простая царица, ведомо мне давно. В том тайны нет большой, лишь легендами поросло всё, правду от вымысла уж не отличишь.

Я кивнула.

— А мать Марьи? — вдруг спросила я, сама себя удивив. — Она, получается, тоже колдунья?

— А откуда, по-твоему, силушка у Марьи народилась-то? — Ваня улыбнулся, отчего на щеках у него заиграли ямочки. — Квета Витимировна, жена Гостомысла Великого, царя солнечной Морравии. Сказывают, что в роду Кветы были ни много ни мало, а древние поляницы! Прибавь к тому сильную кровь колдовскую, вот и получишь на выходе, каков род Марьи.

Я задумалась. По всему выходило, что Моревна едва ли не Кощей в сарафане. И я с ней тягаться вздумала? Ух, дурна моя головушка.

Сильные колдовки в мире этом, и, судя по всему, мать Марьи хотела стать ещё могущественнее, раз столько лет не теряет надежды прибрать к рукам ценный гримуар.

— А сам Бурислав изучил тот гримуар? — спросила я Ваню, опять забыв сначала подумать. Но богатырь не удивился моему вопросу. Покачав головой, он пояснил свою реакцию:

— Гримуары колдовок молодцам не даются. Сила в них такая, что только другой колдовке открыться может. Кощей бережёт наследство матери для потомков своих. Как знать, может дочь народится у него, вот и передаст…

— А другая ведьма, — перебила я Ваню. — Не родная по крови Кощею. Она сможет изучить гримуар?

— Конечно, — Иван даже закивал. — Но только…

— Что?

— Ежели гримуар посчитает, что колдовка слаба, то попытка узнать его тайны закончится для любопытной ведьмы гибелью.

Бр-р-р. Даже плечами передёрнула. Узнавать про таинственную книгу больше не хотелось — уж чего-чего, а свои силы и возможности я оценивала без прикрас.

— Так какие у нас планы? — решила сменить тему, от которой осталось горькое послевкусие.

У Ивана снова загорелись глаза, а губы растянулись в широкой улыбке.

— Намедни, пока ты занята была обучением, прогуливался я по окрестностям, наткнулся на одно замечательное местечко. Туда и отправимся.

— Что-то с собой взять?

— Самое необходимое я уже прихватил. — Ваня похлопал себя по сумке, висевшей на плече. — Только тебя ждём.

— Ждём?

— Белояру тоже размяться не помешает, — немного виновато сообщил княжич. — Но ты не волнуйся, когда приедем на место, я его отпущу. Нечаво за нами подглядывать да мнение своё несвоевременное без просьбы сообщать.

Это точно. Я уже как-то успела отвыкнуть от вездесущих комментариев богатырского коня, а он та ещё язва.

* * *

Мы вышли во двор, не встретив никого на своём пути. Очевидно, Кощей и гости его спрятались по комнатам, как мышки по норкам. Неприятно кольнуло чувство, будто мы своим присутствием стесняли хозяина замка и при нас он не мог заниматься тем, чем пожелает в своём собственном доме.

— Возвращайся ко мне, Алёнушка, — вдруг проговорил Иван и, приподняв моё лицо за подбородок, мягко коснулся губами моих. — Сегодня ты только моя.

От слов княжича в крови разгорелось жаркое пламя. Испугавшись того пыла, с которым моё тело отреагировало на близость Ивана, я запрыгнула на ожидающего нас Белояра.

Мы выехали за пределы замка и почти моментально очутились в густом лесу. Я и забыла, что дом Бурислава был окружён столь непроходимой чащей.

— Свобода! — перестукивая копытами по земле, счастливо ржал Белояр. — Как же я истосковался по запаху свободы!

Ваня потрепал коня по гриве, разделяя его восторг.

— А может, ну его? — повернув голову к нам, сказал Белояр. — Вещички собраны, рванём отсель подальше? Покуда ноги в камень не оборотились.

— Алёнушке рано покидать Кощея, — покачал головой княжич.

— Тьфу, — фыркнул конь. — Пущай остаётся. Ванюша, с каких пор нам для дел богатырских баба нужна?

Слова скакуна меня задели. Не то чтоб я метила в сопровождающие во всех былинных подвигах моего славного витязя, но чтоб так легко отказаться от меня?

А после в сердце поселился страх. А вдруг княжич тоже считает, что засиделся? И вынужденное проживание в замке его угнетает? Вдруг решит, что проще оставить меня с колдуном, а самому продолжить геройствовать во славу своего доброго имени?

Рука богатыря на моей талии сжалась сильнее, прижимая к могучей груди и животу.

— Чтобы больше я не слышал подобных речей, — ледяным тоном сообщил он и натянул поводья. — Всё, приехали.

Я сползла в объятия Ивана и с недоумением огляделась. Тот же лес непроглядный, куда ни посмотри.

— Вань?

— Дальше сами. Белояр, свободен. Ты же жаждал воли? Отпускаю!

Тут даже мне поплохело. И вовсе не потому, что до замка добираться без коня пришлось бы до самой ночи. Дружба Вани и его боевого соратника прошла не одно испытание, вместе они странствовали не один год. Нехорошо, когда из-за женщины, пусть и меня, случается раздор между товарищами.

Судя по ошарашенному молчанию Белояра, тот находился в состоянии глубочайшего шока.

Я положила руку на сгиб локтя княжича и заглянула ему в глаза.

— Ванюш, не руби с плеча. Это же Белояр, твой самый верный товарищ!

— Друг без слов чует друга и что нужно другу для счастья. Или… — Тут он накрыл мои пальцы ладонью. — Или кто.

— Я… пф! — Конь вроде собирался оправдываться, а после передумал. Вот только этого не хватало. Устроили романтическое свидание, называется!

— Белоярушка, ты прогуляйся часик-два, а после все вместе вернёмся в замок. Хорошо?

Оба товарища молчали, буравя друг друга говорящими взглядами. Я вздохнула.

— Ванюш. Скажи ему, чтоб возвращался. Пусть побегает по широким полям, сбросит лишний задор, пока мы отдыхаем. Его тоже понять можно — привык к широким просторам, а тут нос из конюшни не высунуть неделю. Кто угодно обозлится.

Сердце моего богатыря дрогнуло. Улыбнувшись мне, он кивнул коню.

— Возвращайся. И… не дури больше. Алёнушка — моя душа и сердце. Как же я её оставлю?

Я с надеждой уставилась на коня, — взбрыкнёт или примет правила игры?

— Добро, — ответил спустя минуту Белояр. — Позовёшь, как нужен буду.

И ускакал. Его крупный белый круп мелькал меж толстых чёрных стволов деревьев, а после скрылся в густой чаще.

Я посмотрела на Ивана. В душе царил полный раздрай. От былого лёгкого настроения не осталось и следа.

— Так куда нам дальше?

— А вон за теми деревьями увидишь, — подмигнул княжич и, схватив меня за руку, побежал вперёд, вынуждая меня бежать за ним.

Тихий шелест листвы деревьев прорезал заразительный смех. Кто первым начал, уж не знаю. Но мы бежали, пробираясь сквозь плотно растущие деревья, и смеялись как дети.

Пока в один момент Ваня резко не остановился, а я, движимая инерцией, не впечаталась ему в спину.

И осторожно высунула нос, выглядывая, что же там такое впереди, что заставило княжича остановиться?

И обомлела.

Природа будто подчинилась руке неизвестного волшебника, послушно изобразив настоящий райский уголок посреди густого леса. Плотные стены стволов и крон окружали продолговатое озеро, с одной стороны которого высились каменные груды-скалы, будто дикий фонтан. С вершины этого каменного нагромождения в тихую гладь озера с весёлым плеском срывался небольшой водопад, брызги которого, подсвечиваемые солнечными лучами, взрывались радугой. Берег озера с нашей стороны был пологим, сплошь покрытым изумрудной травой, на которую так и манило прилечь.

— Как тебе? — Незаметно Ваня оказался сзади меня и теперь нежно обнимал, притягивая к своей груди. Я откинула голову назад, наслаждаясь мощью богатырского тела. Глубоко вдохнула.

— Великолепно!

Улыбку княжича я скорее почувствовала, чем увидела. И так хорошо стало, хоть навек замереть в этом месте, в этой позе и с этим невероятным мужчиной.

— Что ж, может, перекусим? — спросил Ваня, когда мы уже довольно долгое время простояли, любуясь красотой природы.

Я прислушалась к себе. Прогулки на свежем воздухе всегда быстро пробуждали здоровый аппетит, поэтому отказываться не стала. Лишь удивилась, как в небольшой сумке богатыря мог поместиться набор для пикника.

Ответ я получила мгновением позже.

— Скатерть-самобранка? — воскликнула, прикрыв рот рукой. — Но как?

— Ручками, — усмехнулся Иван.

— Но погоди, там же… в замке… им же тоже нужно обедать! А Кощей не против?

— А он не знает. — Заговорщически подмигнув мне, княжич расстелил скатерть прямо на траве. — Ну-с, чего изволишь, Алёнушка?

Я нервно хохотнула. Представлять ярость голодного Кощея не хотелось. Как, впрочем, и недовольство не менее голодной Марьи. И гнома. Уф…

Тем не менее мысли об обитателях замка быстро вытеснили аппетитные ароматы даров скатерти-самобранки.

* * *

Пожалуй, это было самое шикарное свидание в моей жизни. Меня буквально поместили в сказку, выдав самого невероятного мужчину, приправили красивейшими видами дикой природы древней Руси и при этом накормили так, как я не ела ни в одном ресторане Земли.

Солнце перевалило зенит и потихоньку клонилось к закату. До розовеющих облаков пока было далеко, а на меня напала сладкая истома.

Мы лежали на покрывале, которое с собой прихватил Иван, и, взявшись за руки, смотрели в небо. Туда, где, цепляя пики крон деревьев, плыли пушистые облака.

— Алёнушка, — заговорил княжич и повернулся ко мне. Я улыбнулась и тоже развернулась к богатырю. — Не знаю, как так вышло. Я никогда не отличался особо любвеобильным нравом. Не скажу, что девы меня не интересовали, это было бы ложью…

Я хохотнула, вспоминая жаркие взгляды, которыми одаривала Марьянка моего богатыря. Иллюзий по поводу его нетронутости у меня не имелось. Но это нисколько меня не задевало. Прошлое на то и прошлое, чтобы оставаться позади. Главное, чтобы никто не тянул его за собой в настоящее, отравляя будущее призраками былых отношений.

— Продолжай, — мягко сказала я, невесомо касаясь подушечками пальцев обнажённой кожи руки Ивана. Летний зной заставил княжича закатать рукава до середины крепких бицепсов, и я могла вдоволь наслаждаться природной красотой сильных мышц и рисунком вен, переплетающих руки богатыря. Наслаждаться и касаться, пользуясь той властью, которую мне самолично вручил княжич своими признаниями.

— Ты забралась мне в голову, — он постучал свободной рукой по своему лбу. — И сюда. — Новый стук, теперь уже в грудь. — Я понимаю, что для сватовства рано, но… Не знаю, как в твоих землях принято, а у нас, коль люба молодцу девица, с намерениями не затягивают. Хвать на плечо — и к жрецам, освещать союз молодых сердец.

— А как же сваты?

— Ну и сваты… где-то между «Увидел деву, и сердце замерло!» и «Моя, терпеть нет мочи! Украду!».

Я засмеялась. Невольно речи богатыря напомнили мне клишированные фразы из романтической литературы современников. Вот только в его устах не было той пошлости, что непременно оседала горчинкой и ироничным смехом после прочтения подобных книг. Мой герой был простодушен в своей искренности и этим подкупал.

— И что дальше? — Я сделала первый шаг и прижалась к Ивану, уронив голову ему на грудь. Гулкие мощные удары мужского сердца безошибочно указывали на его волнение. Обняв, он вдруг перевернул нас, и я оказалась распростёртой на его горячем теле. Жар полыхнул в моей груди, разослав по телу искры опаляющего пламени. Смеяться и веселиться резко расхотелось. Смотреть в его глаза, потемневшие от нескрываемой страсти, стало невыносимо горячо. Я замерла, боясь шелохнуться. Тело требовало действий и движений, кожа горела от тоски по прикосновениям, и всё внутри меня протестовало против той преграды, что всё ещё оставалась между нами, — тонкой лёгкой ткани, что ощущалась теперь грубой мешковиной.

Мои волосы рассыпались по плечам и упали вокруг лица, оградив меня и княжича от внешнего мира рыжим пламенем.

Во рту пересохло, и захотелось припасть к губам богатыря, который с величайшей сосредоточенностью следил за тем, как я медленно облизнула свои.

— Манящая, — прорычал княжич, и в одно движение мир перевернулся, а я очутилась под богатырём. Приятная тяжесть мужского тела выбила тысячи мурашек, которые помчались по коже, щекоча и возбуждая ещё сильнее. — Моя.

Не знаю, к чему привела бы наша разгоревшаяся страсть. Я устала сдерживать свои желания, устала убегать от чудовищ и богов, а хотела простого женского счастья. Вот оно, руку протяни. И ухватись…

Княжич беззастенчиво мял моё тело, посылая волны удовольствия, распаляя и без того огненное желание, его губы целовали моё лицо, шею, плечи. Вскоре лёгкая прохлада коснулась разгорячённой кожи груди, и я поняла, что моя одежда потерпела поражение в неравной схватке с богатырём.

— Алёна, очнись! Ты всё погубишь!

Совершенно не вовремя в голове заверещала жар-птица. Я пыталась игнорировать её вдруг ставший противным голосок, но не смогла. Вздохнув, мысленно обратилась к ней:

— Ну можно мне хотя бы один раз побыть счастливой? Может, это мой последний раз…

— Он и будет последним, если вы, остолопы, инициируете нас!

Инициация?

— Я же не ведьма, — с сомнением протянула я. И, кажется, вслух. Потому как Ваня прекратил покрывать мою кожу пламенными поцелуями и с удивлением посмотрел на меня. В глазах княжича тёмными озёрами плескалась страсть, и осмысленность к нему возвращалась с трудом.

— Алёнушка?

— Не ведьма, — ответила тем временем жар-птица. — Однако выброс силы, что неминуемо случится при… при… ваших милованиях… словно маяк, призовёт сюда всех сильных и одарённых магов, ведуний и… богов. Ты будто заявишь всему миру — вот она я, жар-птица! Хватай кто может!

— Нельзя нам, — со стоном протянула я, мягко коснувшись ладонью щеки Вани. Горячая.

— Прости, затуманился разум. — Княжич в одно мгновенье оставил меня и сел рядом, обхватив голову руками. Кажется, он воспринял мой отказ неверно. Я села рядом и коснулась могучей спины богатыря. Он вздрогнул, но рук от лица не отвёл. Стыдно ему было. И задела я его сильно.

— Не в этом дело, я сама этого хотела, но… — сказала я. — Ты не слышал, но жар-птица запретила доводить до… до…

Да что же это. Заразилась у птахи неуместным смущением.

— Это опасно? — Иван тут же развернулся, и на лице его я увидела сосредоточенную озабоченность. Ну хотя бы больше не обижался на меня.

— Инициация… выброс магии. Этим мы заявим о рождении жар-птицы всему миру. А те, кто охотится за мной, с лёгкостью найдут нас по следу очага силы.

Ещё раз тяжко вздохнув, мысленно хлопнула себя по лбу. Вот ведь подарочек из прошлого… дотянула! Но кто же знал, что в новом мире расстаться с невинностью будет сложнее и опаснее, чем на Земле? Сейчас спокойно наслаждалась бы близостью любимого мужчины, а пришлось прерваться на самом интересном!

— Коли нельзя, значит, нельзя, — строго заметил Иван. И, задержавшись взглядом на моих губах, добавил: — Скажи только одно… Если б не запрет этот и не опасность быть раскрытой раньше времени… Ты бы…

Вместо ответа я обхватила его лицо ладонями и жарко поцеловала в сладкие губы. А после, отстранившись, прошептала:

— Ты мой. А я твоя. И как только мы разберёмся со спасением мира, ты не отвертишься.

Ваня сжал меня в охапку и впился требовательным поцелуем в распухшие от ласк губы.

А после резко отстранился. Не говоря ни слова, в два шага добежал до кромки озера и быстро избавился от штанов с исподним. Не заставил себя долго ждать и плеск воды. Лишь сверкнули на солнце упругие ягодицы.

Я нервно захихикала.

— Не расстраивайся, Алёнушка. Будет тебе счастье твоё женское. Потерпи, — пронудела в голове жар-птица, но я лишь отмахнулась от птахи. Не хотелось сейчас обсуждать произошедшее. И не произошедшее тоже.

Немного подумав, решила присоединиться к княжичу. Кожа горела от недавних ласк и требовала прохлады, раз уж унять желание другими способами было нельзя.

Быстро избавившись от остатков одежды, я нырнула в освежающие воды и через мгновенье была поймана Иваном в цепкие объятия.

— Так мы сделаем только хуже, — с дрожью заметила я, ощутив соприкосновение обнажённых тел во всех чувствительных местах. На берегу нас местами укрывала ткань, но в воде мы были словно перворождённые люди на Земле, где то, что мы так хотели совершить, являлось естественным и самым правильным желанием.

— А-ну, брысь из воды! — противно заверещало со стороны берега. С трудом вырвавшись из сладкого дурмана страсти, я посмотрела в сторону визгов.

— Мяун? — озвучил моё удивление Иван. — Что ты здесь забыл?

— Чтоя́забыл? А вы ничего не забыли, голубки недощипанные?

— Ты-то пыл свой поумерь, а то язык вмиг укорочу, — сурово перебил кота княжич и подтолкнул меня к берегу. Настроение было испорчено, да и миловаться под негодующие вопли не вышло бы.

Кот так ошалел при виде нашей наготы, что на несколько минут просто завис с раскрытой пастью. Мы же не стали терять драгоценное время и быстро оделись.

Перекинув мокрые волосы за спину, я посмотрела на небо: а ведь засиделись мы, пора и возвращаться.

— Теперь глаголь, от чего сиреной взвыл, будто крылатая бестия?

— Дык… котеньку измором взять решили! Голодом умори-и-и-ли, бесчувственные полюбовнички! Весь замок оста-а-а-вили без корми-и-и-лицы-ы!

— Тьфу, — Ваня плюнул на землю. — И из-за этого сыр-бор?

— Не тьфу, а Кощей изволит страшно серчать, — фыркнул кот, перестав заунывно тянуть гласные. — Я спасти вас прибежал. От гнева, стало быть, Кощеева. И Марьи. Уж поверьте, лучше вам не задерживаться!

Внутри меня поселился страх. Не зря бытовала присказка: не буди лихо, пока оно тихо. Вот… добудились. Вкусили гостеприимство страшного колдуна, да по дурости вызвали гнев хозяйский. Как знать, может, на порог нас теперь не пустят, как распоследних воришек…

— Белояр, конь богатырский! — молодецким покриком позвал коня Иван, а я аж вздрогнула от испуга. Нечасто Иван при мне так громогласно звал скакуна своего. Да и в целом не повышал голоса. — Стань передо мной, как лист перед травой!

Невольно улыбнулась. Вспомнилась народная сказка о коньке-горбунке. И хозяин у него Иван был. Правда, Белояр на горбатого пони меньше всего походил, но болтал похлеще помощника Ивана-дурака.

Сначала мы услышали громкое ржанье, а после перед нами, действительно, как вкопанный перед травой, явился Белояр.

— К Кощею, — скупо обронил Иван, а Белояр даже не спросил ничего. То ли недавняя ссора повлияла, то ли по голосу хозяина понял, что не время для болтовни.

О судьбе голодного котика Мяуна мы не беспокоились. Ведьмовской хвостатый с лёгкостью доберётся до замка своими лапами.

Так безрадостно и сумбурно и закончилось моё самое лучшее в жизни свидание…

К моему удивлению, Кощей встретил нас молча. Мяун явно преувеличил силу гнева Бурислава или же он успел остыть, пока мы возвращались в замок.

Марьи рядом с колдуном не оказалось, и я в очередной раз подумала, что нужно успеть поговорить с царевной до её отбытия из замка.

На попе ровно не сиделось, и я отправилась в библиотеку, где и провела остаток времени до ужина. Ваня же умчался по своим богатырским делам — до моих ушей ещё долго доносился звук разлетающихся под мощным ударом топора поленьев.

И вот настал вечер. В трапезной было так тихо, что невольно думалось: скоро быть беде. Поужинали быстро, словно каждый стремился как можно скорее остаться в одиночестве в своей опочивальне. К моему удивлению, никто нам в лицо не выразил недовольства по поводу пропажи главной кормилицы замка. Даже Мяун, которого в другое время не заткнёшь, молча ел свою рыбу, не поднимая взгляда от миски.

Разбрелись из трапезной все так же мирно и почти без звука, лишь желая оставшимся хорошего вечера и спокойной ночи.

Чуть дольше задержались в трапезной мы с Ваней. Когда выходили на лестницу, он придержал меня за руку и пытливо заглянул в глаза.

— Чую, задумала ты что-то, Алёнушка, и боязно мне. Может, поделишься мыслями своими?

— Всё будет хорошо. — Я мягко коснулась его щеки. — Не переживай, глупостей делать не буду.

Княжич недоверчиво покачал головой, но оставил меня возле дверей в мои покои, тяжко вздыхая и то и дело оборачиваясь. А я…

Хоть и обещала не делать глупостей, но именно ими и планировала заняться. Но иначе никак.

Жар-птица не стала меня отговаривать от визита к царевне. Лишь попросила не провоцировать колдовку на открытый бой. А это я могла пообещать пернатой с чистой совестью. Драться с Марьей после всего, что узнала о ней и её роде, я не собиралась. Оставалось ждать полуночи, когда все обитатели замка точно лягут спать.

И вот настал час. Лунный свет заливал мою кровать — небо в эту ночь радовало полнейшим отсутствием облаков. Проходя мимо зеркала, я на миг задержалась. В свете луны мои глаза будто светились каким-то безумием, а кожа казалась мертвенно-бледной. Даже огонь волос словно потерял свою яркость, будто припорошило инеем.

Осторожно высунувшись в коридор, я прислушалась. Замок спал. На миг задержалась у двери княжича, прислонилась ухом. Тишина. Лишь одиночный всхрап по ту сторону заставил сдержанно улыбнуться. Спал мой богатырь, и это хорошо.

Одно плохо, Мяуна нигде не видела с самого ужина, но оставалось надеяться, что хвостатый сыто спал, натрескавшись вечерней рыбки.

Отсчитав нужную дверь, я замерла, так и не коснувшись дверной ручки. Одно движение — и пути назад не будет.

Сердце оглушало громкими уханиями в груди, причиняя почти физическую боль. Где-то за стенами замка вскрикнула сова. Или то был сыч.

Расправив плечи, я решилась. В конце концов, не убьёт же меня царевна?

Стоило мне лишь на сантиметр приоткрыть дверь, как та распахнулась, ведомая силой человека изнутри.

В комнате, обставленной куда роскошнее моей или Вани, были зажжены свечи. Возле двери стоял гном, собранный, будто сей же час готов пускаться в дорогу, а на богатом кресле лицом к двери сидела Марья. И смотрела прямо мне в глаза.

Меня ждали…

— Что же ты застыла, словно вор какой? — с насмешкой произнесла Марья и царственным жестом махнула рукой. — Проходи.

Я вздохнула. Делать нечего, коль поймали с поличным. Проходя мимо гнома, который осторожно прикрыл за мной дверь, почувствовала на себе укоряющий и осуждающий взор слуги Моревны. Вот только гласа совести мне сейчас не хватало для полной радости!

— Не стой столбом, присядь. Гоар, оставь нас.

Гном поклонился госпоже и тихо испарился, выполняя приказ. Мне же стало совсем неуютно. Присутствие слуги дарило призрачную иллюзию на то, что всё останется в рамках приличия. И простого разговора. Теперь же я внутренне подобралась, попыталась обратиться к птахе, но сама не знаю, почему остановилась на половине пути, так и не обратившись к ней. Вместо этого я поискала глазами свободный стул и села, не сводя настороженного взгляда с Марьи.

— Выпей, — снова скомандовала Моревна, начиная терять терпение. — А то до утра просидишь, слова не скажешь, что рыба морская.

Кивком она указала на стоявший между нами на комоде длинный бронзовый кувшин и бокал ему в пару рядом.

— Благодарю, откажусь, — хмыкнула я. Пить и есть что-либо в покоях такой опасной колдуньи слишком безрассудно.

— Тогда говори, с чем пожаловала, и вали подобру-поздорову в свои покои. Мне ещё выспаться надо перед дорогой.

Да, речи пошли вовсе не царские. Но мы и не на приёме. Кивнув ей, я решила без виляний спросить в лоб.

— Что произошло между тобой и Буриславом?

Марья сощурила глаза и ехидно усмехнулась.

— Сейчас или… — Наклонившись вперёд, она перешла на бархатистый полушёпот. — Или тогда?

— И сейчас, и тогда, — не стала выбирать я. — Я же понимаю, что истоки произошедшего сейчас родом из вашего прошлого, когда ты обучалась у Кощея.

— Понятливая какая, — хмыкнула Марья и откинулась на спинку кресла. — Что ж, отчего не рассказать. Тайны в том нет никакой, а пострадало лишь моё да Буриславушки самолюбие. По очереди.

— Так ты расскажешь?

Я вся подобралась. Неужели так легко? Сейчас я узнаю историю по меньшей мере века? Историю Кощея и Марьи Моревны, и, судя по всему, сильно отличающуюся от привычной для меня сказки.

— Я же сказала, — раздражённо огрызнулась Марья. — Не заставляй меня сомневаться в твоём уме.

Встав с кресла, она подошла к кувшину с бокалом, щедро плеснула себе вспыхнувший алым в свете свечей напиток — вино? компот? — и вернулась на место. Сделав глубокий глоток, с наслаждением прикрыла глаза и лишь после этого продолжила:

— Когда меня привезли к Буриславу, я была молода и неопытна. Сила выплёскивалась из меня хаотично, волнами, путая и настроение, и желания. В один момент хотелось петь и веселиться, в другой — вздёрнуть на ближайшей сосне десяток слуг. Не смотри на меня оленёнком. — Марья усмехнулась, и в этот миг меж ней и Кощеем было столько сходства, будто один человек, да в разных обличьях. — Одним словом, нестабильная колдовка. Мои-то уж отчаялись к уму-разуму взывать и ждать от меня взрослых поступков. Слишком намешалось кровей да сил разных, чтоб смогла несмышлёная девка в узде держать. Только на Кощея надежда и оставалась.

Я кивнула, молча побуждая Марью продолжать.

— Первые недели я волком выла от нагрузок, которыми забросал меня Бурислав. Да то, думаю, и ты успела прочувствовать на себе — сомневаюсь, что он изменил подход к обучению.

Я снова кивнула. Конечно, мне явно досталось меньше, чем Марье, но и сила моя вела себя куда спокойнее. Никого вздёргивать на ветвях близрастущих деревьев мне не хотелось.

— А потом… — Глаза Марьи затуманила дымка воспоминаний. На губах колдуньи заиграла лёгкая улыбка. — Он очаровал меня. Первый и, пожалуй, единственный мужчина, который не просто смог выстоять под напором моей магии, но и значительно сильнее меня самой. Его не сломать, как игрушку, не превратить в марионетку, не…

— Не вздёрнуть на сосне, — с сарказмом добавила я. Марья взглянула на меня, будто впервые увидела, и заторможенно кивнула. Нежная улыбка в один миг слетела с её лица. Кажется, она и сама была не рада, что открыла мне, насколько сильно важен был для неё Бурислав. Потому как дальше повествование колдуньки было сухим и безэмоциональным, будто чтение летописи жития древнейших.

— Он был другой. Единственный. Неудивительно, что я, живя с ним под одной крышей, слушая его, выполняя его уроки и, чего греха таить, бурно ругаясь с ним, влюбилась. А где влюблённость, там под руку с нею ходит безрассудность. Когда я осмелилась признаться своему учителю, он не ответил взаимностью. То, что я принимала за страсть и симпатию, на деле оказалось манипуляцией ради успехов в освоении знаний. Он мудрее, опытнее и старше меня и с лёгкостью нащупал самые тонкие струны души, то, что держало меня в узде крепче любых угроз. Я старалась, из кожи вон лезла, лишь бы стать ровней ему. Чтоб увидеть в его глазах уважение и обожание. Вот только… Не случилось.

Горький смешок лишь на миг приоткрыл незаживающую душевную рану Марьи, а потом она зло улыбнулась. Нет, даже оскалилась.

— И я ему отомстила.

Я уже слышала краткую версию произошедшего между Марьей и Кощеем, но теперь мне представился уникальный шанс услышать всё из первых уст.

Я поудобнее устроилась на стуле, поелозив попой, и всем своим видом показала, что готова слушать.

— Род мой весьма силён, — неожиданно для меня сменила тему Марья, но оказалось, то просто подготовка к главному шла. — Особливо по женской линии, по материнской. Матушка моя, Квета Витимировна, научила, как с покровительницей нашей общаться да просить грамотно.

— Покровительницей?

— Мара. — Марья демонстративно закатила глаза, раздражаясь на мою недогадливость. — После отказа Бурислава я пошла к той, что бережно хранила наш род на протяжении многих веков. И попросила её помочь отомстить гордому Кощею.

Марья ненадолго замолчала, но я побоялась снова встревать, лишь терпеливо ждала продолжения. Задумчиво сделав очередной глоток из кубка, Моревна заговорила:

— Мара, — повторила царевна, и в голосе её столько горечи было, будто полынью пахнуло. — Она помогла, да… Запомни одну вещь, Алёнка. Когда просишь у богов, взвешивай каждое слово, ибо расплачиваться придётся самой жизнью.

Я кивнула, принимая непрошеный урок.

— Я просила, чтоб Бурислав стал моим. Чтоб в мыслях его, в сердце его одна я была.

И тут я задумалась. Впервые с момента, как я погрузилась в отношения Кощея и Марьи, осознала одну простую истину, что всё это время лежала на поверхности. Как Кощей мог кого-либо полюбить, если сердце его надёжно спрятано в каменном сундуке и само давно уж чистый камень? Как всегда, ответы были рядом, только руку протяни. Но, судя по всему, Марья о секрете Бурислава узнала уже позже… после того, как пошла на сделку с Марой.

— Мара согласилась. Сказала, что даст зелье, что очарует, околдует и приворожит любого живого мужчину. Живого…

Марья горько рассмеялась. Да уж, боги всегда любили забавляться, мухлевать и играть жизнями смертных.

— И ведь знаешь, в чём вся соль? Мара не обманула. Зелье-то рабочее было, и будь Бурислав обычным колдуном, он стал бы моим по гробовую доску. Но когда я продавала свою свободу Маре, я не знала о том, что сердце Бурислава покоится отнюдь не в его груди.

Царевна снова замолчала. А я почувствовала себя не в своей тарелке. Слишком всё неоднозначно, слишком много полутонов. С одной стороны, Марья поддалась Тьме, решив приворожить Бурислава, с другой — у Бурислава не было возможности полюбить, а если бы была, как знать, устоял бы он против красоты и ума Моревны? Получается, у них обоих украли вероятное счастье.

— Что ты пообещала взамен зелья? — Я решила выяснить всё до конца, потому как Марья растеряла прежний пыл рассказчика. — Ты говорила, что отдала свою свободу. Но как?

— Служение. За то время, что прошло после пленения и освобождения Бурислава от моих цепей, я выполнила много поручений Мары. Какие-то были лёгкими, какие-то заставляли бороться с совестью и честью, какие-то…

— Здесь ты тоже по поручению богини? — перебила я Марью, не желая даже вслух называть имя покровительницы Моревны.

— Да, — не стала юлить Марья. — После великой битвы стены этого замка настолько пропитались силами воинов Света и Тьмы, что превратились в нерушимый купол, проникнуть внутрь которого можно лишь с согласия владельца замка. А Бурислав, так уж сложилось, не жалует богов и на порог не зовёт ни Волоса, ни Ярилу. Но боги не селюки, давно смекнули, где спряталась жар-птица.

— И что… убить приказали?

— Иногда я диву даюсь, как в тебе сочетается изощрённое коварство и непроходимая глупость.

Я дёрнула плечом. Встать бы и уйти, но нужно выудить из Марьи всю информацию, другого случая не представится.

— Не убить, — ехидно оскалилась колдунья, поигрывая кубком, на бронзовых стенках которого плясали отблески пламени свечей. — Лишь подтвердить, что ошибки нет и ты — та, кого они ждут.

— И что теперь? Выкрадешь меня?

Я вскинула подбородок вверх, храбрясь и пытаясь выглядеть уверенной в себе. Но Марья звонко рассмеялась.

— Такого приказа не было. Пока…

Странно. Во всей этой истории таилось что-то, что я упускала. Как в истории с любовью Кощея — что-то, что так же лежало на поверхности, но я упорно этого не замечала.

— А теперь, с твоего позволения, я лягу спать. И тебе пора восвояси.

Я кивнула. Прямо сейчас больше не находилось ни единого вопроса, который я ещё хотела бы задать Марье, кроме…

— А как ты смогла заковать Кощея в те цепи? Они тоже подарок богини?

— Иногда проблески ума всё же случаются, — прищурилась царевна. — Да, цепи тоже дар Мары. А как… скажем так, женские хитрости, которым тебе ещё учиться и учиться. Теперь вон, я устала.

— Много ж ты задолжала богине, — пробормотала я себе под нос, подходя к двери. Но Марья меня услышала.

— Больше, чем ты себе можешь представить, птичка.

Спину неприятно кольнуло, будто острым кинжалом меж лопаток провели. Мне не нужно было оборачиваться, чтобы понять: то очи колдуньи пронзали незримыми пиками.

Я поспешила покинуть покои Марьи и смогла выдохнуть лишь тогда, когда дверь за мной с тихим хлопком закрылась.

— Мда, — проговорила я в темноту коридора и тут же обратилась к жар-птице: — Есть мысли, что нам со всем этим делать?

— Утро вечера мудренее, Алёнушка, — отмахнулась от меня птаха, явно скрывая своё отношение ко всему, что мы услышали в этих комнатах. Я бы, может, и попыталась вытянуть из неё её настоящие мысли, но сильно устала. Беседа с Марьей выжала из меня все соки, а богатый на события день вымотал так, будто я весь день пахала в поле.

Поэтому, едва опустившись на подушки, я тут же погрузилась в глубокий сон без сновидений.

Проснулась я от грохота и содрогания стен, которые сотрясало нечто сильное и ужасное.

Стоило мне распахнуть глаза и в ужасе сесть в постели, как моя дверь распахнулась, а на пороге возник взъерошенный Ваня. За всё время, что мы провели вместе, таким заспанным и неприбранным я его видела впервые, и это говорило лишь об одном — на замок напало нечто, что перебудило жителей, дезориентировав всех. Даже тех, кто, казалось бы, всегда и ко всему готов.

— Алёнушка, ты в порядке?

И рванул ко мне, не глядя на то, что я в одной ночной рубашке. Хотя после нашего волшебного свидания у озера что он там не видел?

— Я в порядке, — мягко отстранилась, чтобы глянуть богатырю за плечо. Но сквозь распахнутую дверь пламя не вырывалось, монстры не лезли и вообще ничего странного не показывалось, лишь грохот стал сильнее. — Что происходит? Я только проснулась, а тут…

— Не знаю, я перво-наперво к тебе кинулся, — честно признался Иван, и я не стала сопротивляться крепким объятиям. В душе нарастала тревога, а интуиция кричала, что нужно бежать. Вот только куда, если замок Кощея — самое защищённое место в этом царстве?

— Дай мне минутку, соберусь, и спустимся вместе.

— Хорошо, я пока постою здесь, — подойдя к дверному проёму, ответил княжич. И встал вполоборота, чтобы видеть происходящее по обе стороны стены.

Собралась я так быстро, что позавидовал бы новобранец в армии. Косу уже заплетала на ходу.

— Кощея не видел? Марью?

— Никого, — мотнул головой Иван. — Даже блохастого не…

— Ты кого блохастым назвал? — Будто специально дожидаясь момента, под ноги нам кинулась чёрная тень. Визгливая, вредная тень с жёлтыми глазами.

— Брысь! — едва не наступив на Мяуна, шикнул княжич.

— Мяун, ты знаешь, что происходит?

Уж если кто и мог знать, что случилось, то только этот проныра.

Но кот не спешил меня радовать.

— Ничаво не знаю, как услышал тряску эту да грохот гремучий, к вам молнией прилетел.

— А почему к нам, а не к Буриславу? — ехидно уточнил Иван, не забывая поддерживать меня. Потому как со ступенек мы неслись в довольно опасном темпе, и без его помощи я бы точно пару раз навернулась.

— Потому! — фыркнул кот, и наша троица вылетела на площадку холла. До сих пор ничего во внешнем виде замка не указывало на повреждения, однако стены и пол ходили ходуном, будто мы оказались в игрушечном домике в руках нетерпеливого ребёнка.

— Куда? — спросила скупо и лаконично, на пояснения времени не было. Но Ваня и без уточнений всё понял. Кивнув в сторону левого прохода, он потянул меня за собой, крепко удерживая за руку.

— В комнату с картиной? — уточнила я, припоминая, что зал с нерукотворным полотном находился в той стороне.

Княжич ничего не ответил, а спустя миг мы стояли на пороге зала. Бурислава внутри не оказалось, картина находилась в состоянии покоя, пламени нигде не было видно.

— Не сюда, — разочарованно сообщил богатырь и дёрнул меня прочь. Мы бежали по коридору в сторону трапезной, когда я вдруг захватила краем глаза творящееся за окнами замка. Потянув руку Вани на себя, я воскликнула:

— Туда, окно!

Подбежали мы к узким аркам окон в один миг.

— Что это? — с ужасом спросила, разглядывая полыхающее пламенем небо, которое, казалось, заливало замок огненным дождём. Не сразу я заметила, что языки пламени не проникали за границы искрящегося прозрачного купола, который накрывал замок до самых высоких шпилей. Магический щит?

— Смотри, вон там! — указала на тёмную фигуру в центре площадки. Там, глядя на главные ворота, стоял Кощей. Рядом с ним нашлась и Марья, а вот слуги царевны я не заметила.

— Идём к ним.

Я кивнула. Отсиживаться в неизвестности, пока с замком творится чёрт пойми что, не хотелось. Да и помощь вдруг Кощею нужна. Я, конечно, не Марья Моревна, но на что-то и сгожусь!

Во дворе пахло пеплом и дымом. Купол не позволял проникнуть внутрь огню и искрам, и сам дым клубился где-то у земли вдоль каменного забора, окружавшего замок, иначе мы бы просто задохнулись.

— Ты зачем её сюда притащил? — сердито крикнул Кощей, обращаясь к Ване. Меня даже как-то задело подобное возмущение Бурислава. Что значит притащил? Сама пришла!

— Ей здесь не место, — продолжил обижать меня Кощей, избегая встречи наших взглядов.

— Да что здесь, чёрт возьми, происходит⁈ — не выдержала я, и, будто добавляя драматичности, прозрачный купол содрогнулся от особо мощного огненного взрыва.

— Пришли за тобой, требуют, — вместо Бурислава ответила Марья и криво усмехнулась. — Устали ждать.

Я не стала уточнять, кто пришёл, это было ясно и так. Вглядевшись в огонь по ту сторону щита, я увидела очертания двух фигур — мужской и женской. И если Мару и Лелю я видела раньше, то с Волосом и Ярилой пока встречаться не довелось. По спине пробежали морозные мурашки, когда прямо на наших глазах фигурки богов начали увеличиваться и спустя несколько биений сердца выросли до размеров замка Кощея.

— Матушка Яга, батюшка Кощей, свят-свят, чур меня! — забормотал Мяун, поминая всех и вся. Видать, и кота прошибло значимостью момента. Что уж говорить про меня.

— Он выстоит? — спросила я Кощея, указывая на купол взглядом.

— Он — да, — хмыкнул Бурислав, смирившись с тем, что я существую и игнорировать меня дальше было бы бессмысленно и глупо. — А вот мы — не факт.

— Да ладно тебе, — фыркнула Марья. — Сам же знаешь, им нужна она. Отдай — и тебя не тронут.

Взгляд, которым наградил Кощей свою бывшую ученицу, мог бы убить на месте. Если бы Марья была простой смертной. У меня закрались сомнения в истинности её чувств к Буриславу. Иначе она бы точно понимала, как много для него значили честь и долг. Один раз он пострадал от того, что сбежал, позволил случиться злу, однако там было оправдание — возраст. Сейчас же перед богами стоял не ребёнок, но муж. Сильный колдун с мощной родовой защитой, которая пусть и пропустила проклятие, но всё это время берегла наследника Кощеева. Замок тому подтверждение. Не работай эта защита, от нас остались бы угольки да пепелище.

Я ужаснулась от мысли, что история сделала свой круг и вернулась к истокам. Этот замок уже сгорал дотла. Неужели пришло время повторения трагедии?

Кощей не ответил Марье, лишь встал поудобнее, расставив ноги на ширине плеч, и грозно выставил руку с посохом — я и не видела его раньше! Красивый, выполненный из матового чёрного дерева с устрашающим набалдашником из сучковатых веток и крупного кристалла, в котором от стука оземь засветилась магия.

— Не выдам жар-птицу, хоть пламенем жгите!

У меня такая гордость за него в душе всколыхнулась, аж жаром обдало. И не за сильнейшего колдуна современности, а за того мальчишку, который всё ещё жил внутри этого взрослого мужчины и который наконец смог расправить плечи и встретить опасность лицом к лицу — не таясь, не убегая.

Уверена, были бы живы родители Бурислава, они бы безмерно гордились своим сыном в этот миг.

Шальная мысль стрельнула в голове. Я постаралась отрешиться от происходящего вокруг и обратилась к пернатой, что молчаливым зрителем наблюдала за происходящим.

— Ну что, теперь ты готова его простить?

— Я… не знаю, — растерянно отозвалась жар-птица. — Давит боль воспоминаний, раздирают противоречия. Прошлое путается с настоящим, чувства захлёстывают… я…

— Идём, — взяв за руку Ивана, сказала я, не слушая птаху дальше. Для себя я уже всё решила, и никто и ничто не смогло бы заставить передумать.

— Бурислав, мы отойдём, — предупредил Кощея княжич, ни на миг не усомнившись в моей просьбе. Сказано идти, значит, так надобно. В очередной раз душа моя расцвела ярким солнцем в груди, преисполненная светлой всепоглощающей любви к этому мужчине. Пусть мы знакомы не так много времени, но казалось, что прожили бок о бок всю жизнь. А впереди нас ждало безграничное счастье… которое теперь мне предстояло защитить.

Я тянула княжича ровно до попадания в холл замка, дальше он понял мою задумку и уже первым шёл, удерживая мою руку в своей.

— Уверена?

— Да.

Когда мы вошли в комнату с нерукотворной картиной, стены замка содрогнулись в очередной раз. Вот только я чувствовала — ещё один-два таких удара, и защита замка падёт. Не знаю, откуда взялась такая уверенность, но вместе с тем я чувствовала наверняка: как только перо окажется в нише, сила рода Кощеева заполнит каждый кирпичик, запитает каждую трещинку, и щит, что сейчас был мощным оружием и сопротивлялся гневу аж двоих богов, станет в несколько раз сильнее. Главное — успеть. А что потом? Я не знала, но действовала интуитивно.

Оборот дался мне легко. Я уже давно не испытывала никаких трудностей со сменой формы. Только стоило мне очутиться в теле птахи, как голову сдавило болью. Будто кто-то хотел вытолкнуть меня прочь из моей же черепушки.

— Это ты⁈ — через боль произнесла я, превозмогая мучения, к которым совершенно не была готова.

Жар-птица молчала, но давление не прекращалось.

— Перестань! — пискнула я, расправив крылья на всю ширину и воспарив к самому потолку. — Хватит! Не ты командуешь мной!

Напряжение достигло пика, и когда терпеть уже не осталось сил, что-то будто лопнуло внутри. Краски стали ярче, обоняние усилилось во сто крат, и в нос ударил дым и пепел. Преисполненная ужаса, я услышала, как с хрустальным звоном разбился купол, сдерживающий натиск богов. Жар пламени ворвался в комнату из распахнутых окон, и я поняла, что медлить больше нельзя. Либо сейчас, либо уже никогда.

Подлетев к картине, я тут же отыскала нужное отверстие. Развернув голову на длинной шее, я ухватила лапой самое ближайшее перо из хвоста. И дёрнула что есть мочи. К опаляющей боли, которая последовала сразу за моим поступком, я не была готова. Отстранённо подумала, что в моём представлении дар жар-птицы отдавался безболезненно, как… ну не знаю, линька? А здесь так резануло, будто я себе палец отрезала!

Попробовала вставить лапой перо, но оно упрямо падало на пол. На третий раз я психанула и бросилась оземь, возвращая себе своё тело.

— Если это твоих лап дело, то я отказываюсь от тебя! — прошипела я, обращаясь к жар-птице. — Упрямая, твердолобая курица! Мы все погибнем, если ты продолжишь сопротивляться мне!

Я подхватила перо, игнорируя удивлённый взгляд Вани, который стал невольным свидетелем этой некрасивой сцены. А ещё заметила, что пламя не проникало внутрь комнаты, потому как мой богатырь сотворил небольшой щит, закрыв окна своей магией. В пылу ссоры с жар-птицей многое оставалось «за кадром» моего сознания.

Я приложила перо к выемке, и на моих глазах оно уменьшилось, уплотнилось, будто жидкое золото принимая форму нужного предмета. И словно приварилось к стене, ярким золотым пятном выделяясь на обугленной кладке.

Я не успела поразиться магии древнего проклятия, как от пера по тонким бороздкам потекла золотая лава, будто кровь. Она заполняла собой каждую трещинку, каждый проём, расходясь всё дальше и дальше. Уж поблёкла нерукотворная картина, растворяясь в чёрном камне, а золото всё текло и текло, перебравшись на потолок и соседние стены. Всего три стука сердца, как всю комнату охватила сеть из золотых прожилок. Я не видела, что происходило снаружи, но чувствовала, как золото из пера постепенно охватывало весь замок.

— Бежим! — Теперь настал черёд Вани звать меня, и я так же доверчиво вложила свою руку в его, не спрашивая и не сопротивляясь. Всё ещё пребывая в шоке и восхищении, я почти забыла об ужасе, творящемся снаружи. А ведь там был Кощей! И Марья! Я не особо жаловала колдунью, но смерти ей не желала.

Как и все разы до этого, Ваня работал чётко и правильно, не отвлекаясь на эмоции. Отпустив щит в зале, где осталось перо, он перебросил его на нас — пусть пока в замке и было относительно безопасно, — и когда мы выбежали на крыльцо, лишь порыв горячего воздуха взметнул мои волосы, отбрасывая назад.

— Вон они! — крикнул княжич, указывая на две фигурки, окружённые тёмным полупрозрачным куполом. Щиты. Конечно же, они догадались поставить щиты! Я выдохнула с облегчением, поняв, что безумно переживала за Бурислава и царевну. Как ни крути, а жертв в этой истории было достаточно.

Только мы подбежали к Кощею, как за нашими спинами в очередной раз громыхнуло, а после хрустально дзынькнуло. Все мы обернулись, и, вот всеми богами, будь они неладны, клянусь: челюсти упали у всех! Даже у этих самых огромных богов, застывших в атакующей позе.

Потому что на наших глазах абсолютно золотой замок стряхнул с себя, будто пыльцу, магию пера, и восстал абсолютно целым, новым, словно только что отстроенным!

Тут же загудели стены высокого забора, подхватывая магию, что пульсировала под нашими ногами. В один миг сияющий радужными искрами купол накрыл замок снова, отбросив простирающих руки богов за свои пределы.

— Что⁈ — взревела Мара, уменьшаясь до человеческих размеров.

— Как⁈ — вторил ей бас широкоплечего спутника в одежде из тёмных шкур. — Это ваши происки⁈

Я проследила за взглядом Волоса и увидела, как с другой стороны каменной ограды к центру шли, расплёскивая свет и туша пламя на деревьях, Леля и… Ярило?

Глазам было больно смотреть на этих двоих, настолько ярко бил свет, заставляя зажмуриться.

Когда они подошли к Маре и Волосу, Ярило повернулся к нам и, как мне показалось, даже подмигнул.

— Нет, Волос, — ручейком зазвенела речь Лели. — То не наша сила. Ты же знаешь сам, земли эти неподвластны нам.

— Но… как⁈ — всё не унимался Волос, и в голосе его слышался едва сдерживаемый гнев. — Мы же смогли разбить купол!

— Жар-птица, — усмехнулся Ярило. — Только ей впору сотворить подобное чудо, только её силу принял бы исстрадавшийся род.

— И что теперь? Предлагаешь отказаться от нашей борьбы и разойтись миром? — ехидно заметила Мара, скрестив руки на груди. Чёрные волосы её, будто живые змеи, колыхались против ветра в своём собственном танце, будто она находилась в невесомости. Возможно, эта аура окружала каждого из четвёрки богов.

— Предлагаю позволить жар-птице решить, кому править. В конце концов, так было начертано на свитке судеб задолго до нас. Не зря они были единственными из Ирия, кому было даровано право влиять на жизни людей.

— Этому птенцу? — возмутилась Мара. — Да она даже не из нашего мира! Кто дал ей право вмешиваться в наши дела⁈

Я похолодела от долгого взгляда, которым наградил меня Ваня. Ведь я так и не успела раскрыть ему тайну своего происхождения. А теперь… что будет теперь? Он откажется от меня?

— То не нам решать, — покачала головой Леля. — И то правда, заигрались мы с тобой, сестричка. Сколько жизней извели, сколько стран погубили. Ради чего?

— Ради власти! — процедил сквозь зубы Волос. — И я не собираюсь отказываться от неё.

— Довольно, брат, — перебил Волоса Ярило. — Знатно ты погулял на костях, пора и честь знать.

— Что, почуяли близость победы? Ишь как заговорили-то! — Мара подошла к Волосу и положила на его плечо худенькую ладошку. Обманчиво хрупкую, но способную за раз сечь сотням витязей буйны головушки.

— Нет, сестра, — покачала головой Леля. — Но решение должно быть за жар-птицей. Ты же помнишь, чашу весов способна пошатнуть лишь она.

Я вздрогнула, отвлекаясь от личной драмы на дела мирового масштаба. А ведь ничего не кончилось. Они всё ещё ждали от меня какого-то решения. Но какого?

— И где эти ваши весы? — спросила, чтобы выиграть себе время.

— О, милая, — тепло улыбнулась Леля, но меня пробрал холод от её улыбки. Никому нельзя верить! Никому… — Весы не нужны. Всё решают поступки.

— И что я должна сделать?

— Сущий пустяк, — хмыкнул Волос, наконец успокоившись. Или же притворившись, что успокоился. — Убить Кощея.

Могла ли я в тот вечер, когда роковой костёр перенёс меня в новый мир, где ожили знакомые с детства сказки — но ожили вовсе не так, как мы привыкли считать, — представить, что меня заставят убить не абы кого, а самого Кощея Бессмертного?

Опустим вообще момент того, что меня попросили об убийстве. Это в мою голову ну никак не желало укладываться.

Моя растерянность и шок вынудили богов к продолжению разговора — уговорить возжелали. Или прояснить всё, чтобы я смогла сделать нужный им выбор.

— Ты гадаешь, почему про смерть Бурислава попросил Волос, а не, скажем, я? — впервые обратился напрямую ко мне Ярило. Я лишь мотнула головой. Меня удивило вообще всё! — Ведь казалось бы, Кощей Бессмертный, наитемнейший и наиопаснейший колдун, явно совершил достаточно плохих поступков, за которые заслужил справедливую кару?

— Ты вмешиваешься в божественное провидение, братец, — прошипел Волос. — Пытаешься запутать жар-птицу, чтобы она пошла вопреки здравому смыслу. Есть зло — зло нужно убить. Всё ясно, как светлый день.

— Решай, Алёнушка, — отвлекла моё внимание от братьев Леля. — И не бойся. Помни о том, что я говорила тебе в Межевичах.

— Ты встречалась с ней⁈ — взъярилась Мара и двинулась в сторону Лели с таким угрожающим видом, что я испугалась, как бы эти четверо не устроили очередную битву века у Кощея перед замком. С них станется!

Я не знала, что должна сделать, чтобы прекратить их распри. Убивать Бурислава и мысли не возникло. И даже не потому, что ученику далеко до учителя, — я преступно мало училась у самого «страшного» колдуна и науку магии не постигла и на треть.

Но меня тянуло к злополучному каменному сундуку. Тянуло так, будто кто-то привязал невидимые нити к рукам и ногам и, как куклой управляя, вёл меня к дубу.

— Я с тобой, — прочтя в моих глазах немую мольбу, тут же отозвался Ваня. А у меня от его слов словно лопнула с тихим «бдзыньк» натянутая в груди до предела струна, и даже дышать стало легче. Он не отвернулся от меня, хотя мог… Остался рядом и не бросает, по крайней мере сейчас. А значит, надежда на «долго и счастливо» ещё жива.

— Не позволю! — сбив меня с мысли, рыкнула Марья. Бросившись нам наперерез, колдунья хотела остановить нас, безошибочно угадав, куда мы направлялись. Как я узнала позже, слуга царевны был отправлен за гримуаром матери Кощея — настолько отчаялся колдун, что готов был отдать своё сокровище Марье. Лишь бы богов победить. Уж не знаю, чем руководствовалась колдунья, страхом ли потерять едва не обретённое сокровище или же чувствами более романтичными. — Не позволю убить Буриславушку! Только я могу над ним издеваться и мучить! А другим не позволю!

Я хотела было заверить царевну, что убивать никто никого и не планировал, но взгляд зацепился за безмолвствующих богов. Когда они перестали ругаться и переключились на нас? Я и не заметила, когда они снова превратились в недвижимые статуи, лишь с любопытством следящие за представлением, что отыгрывали перед ними смертные.

Они ждали. Смотрели мне в душу и ждали. И я не могла открыть им своего решения до того, как придумаю, как спасти Бурислава и избавиться от ноши вершителя судеб.

— Оставь их, — спокойно сказал Бурислав, перехватив Марью за талию и устроив её у себя под мышкой, как расшалившегося кота. — Чему быть, того не миновать. А я уже довольно покоптил это небо.

Марья вырывалась, ругалась и даже, кажется, всхлипывала, но хватка Кощея была железной. Я лишь в последний раз взглянула в тёмные омуты глаз учителя и отвернулась, быстрее зашагав к дубу.

Когда мы подошли к сундуку, рядом обнаружился Мяун. Памятуя о прошлом неудачном опыте с сокровищем Кощея, кот сидел на корнях дуба чуть поодаль, но внимательно следил за сундуком, будто тот мог кто-то украсть.

— Алёнушка, — протянул он, когда я остановилась напротив. — Я не указ тебе, да и никто не указ. Но взвесь решение своё хорошенько, прежде чем головы рубить.

Я благодарно кивнула помощнику Яги. Было приятно, что обо мне беспокоились. Я почувствовала, что не одинока. Что за моей спиной есть те, кому я важна, кто поддержит и примет любое моё решение.

Вдруг рядом, разорвав пространство, появился Бурислав. Один, без Марьи, — неужели снова запер колдунью?

Молча протянул мне кинжал и подтолкнул в сторону сундука. Да что же это такое? Если уже и сама «жертва» торопит совершить казнь!

Ладонь холодила тяжесть рукояти ритуального кинжала. Я поднесла острое лезвие к нежной коже и, не давая себе ни мгновения на сомнения, резко полоснула поперёк.

Боли почти не ощутила — слишком хорош был клинок. Приложив руку к центру крышки сундука, я прикусила губу, вдавливая ладонь в ребристую поверхность, чтоб ускорить наполнение кровью желобков.

За моей спиной царила могильная тишина. Даже ветер и тот стих, а птицы будто уснули.

Когда весь рисунок окрасился красными линиями, магия вспыхнула золотыми искорками и сундук с тихим щелчком открылся.

На подушке из чёрного бархата лежало сердце Кощея.

Чистый рубин, внутри которого пульсировал свет. Я думала, что его сердце ожило вместе с дубом, но нет… Камень остался камнем, пусть и драгоценным.

— Не медли, — тихо сказал Бурислав. — Не продлевай агонию.

Я осторожно подняла сердце Кощея на ладони. Камень был ледяным, но пульсировал, как живое сердце.

Всего одно движение — и всё кончится. Зло будет наказано, добро восторжествует, и все жили долго и счастливо. Так ведь? Или нет.

Я вспомнила глаза Марьи, когда она рассказывала о своей боли. Вспомнила, как раскаивался и терзал себя прошлым Бурислав. Так ли они виноваты, что творили недобрые вещи? Или же их подтолкнули к этому, лишив даже призрачной надежды на искупление?

А что, если…

Я не знала, получится ли у меня наверняка. Но вдруг пришло осознание, что только так и будет правильно. Жар-птица должна вернуть гармонию, порядок и справедливость в этот мир.

Так, как я это видела, как я это чувствовала.

— Всё получится, — тихо проговорила в моей голове жар-птица, и я почувствовала, как последний камень упал с души.

Решение принято.

Я подняла оставленный у крышки сундука кинжал Бурислава. На самом деле я читала о подобном ритуале в одной из книг Кощея, но даже не думала, что когда-либо самой придётся выполнять его. Более того, без малейшей практики. Получится ли у меня столь сильное заклинание?

— Всё будет хорошо, я с тобой, — подбодрила меня птаха. И я, вздохнув последний раз, встала. Подошла к Кощею и, не предупреждая, полоснула его по груди. Тонкая чёрная рубаха не остановила острое лезвие ритуального кинжала. Бурислав если и удивился, то не стал мешать, принимая любое моё решение.

Справа вскрикнул княжич, и я увидела, как он замахнулся, чтобы выбить у меня из руки оружие.

— Не смей! — взревело вокруг нечеловеческим голосом. Листья дуба зашелестели, разгоняя ураган вокруг нас. — Не мешай!

Это… дерево! Само дерево разговаривало с нами!

Я мотнула головой — нельзя отвлекаться. Бурислав осел на колени и начал заваливаться набок. Я вдавила каменное сердце сквозь разрез на груди Кощея и приказала, вложив в слова всю свою магию, всю свою веру, всю себя.

— Оживи!

К крыльцу замка стекались люди и нелюди. Красочные сарафаны, яркие рубашки, множество лент и цветов. Все спешили на праздник Осенины.

Я смотрела на пёстрый поток прибывающих через стрельчатое окно своих покоев.

После того как сердце в груди моего мучителя-учителя забилось снова, вся жизнь обитателей замка перевернулась с ног на голову. Или, вернее сказать, вернулась в положенное русло — с головы на ноги.

Я боялась, что боги взбунтуются из-за моего решения, что придётся кровью доказывать свою правоту. Но когда мы вышли к воротам, нас ждала лишь Леля. Волос, Ярило и Мара исчезли.

Леля тепло улыбалась мне и простирала руки в стороны, будто силясь обнять через преграду.

— Мы не ошиблись в тебе, — проговорила богиня, ослепляя своим светом. — Смотри!

И между нами в воздухе из мельчайших золотых частичек магии соткалась картина, изображающая высокую скалу, на вершине которой были установлены старинные весы с белоснежным и чёрным как ночь песком. Чаша с чёрным песком была заполнена больше и весила тяжелее, оттого тонкая золотая стрелка, которая должна была быть в центре, клонилась в сторону тьмы. На наших глазах откуда-то снизу потянулся золотой песок. Скользнув вокруг весов, песчинки зацепили чёрную чашу, добавив туда несколько крупиц, которые тут же окрасились в чёрный. Основная же масса золотой магии опустилась в светлый песок, тут же растворяясь в нём. И на наших глазах весы медленно выровнялись, а золотая стрелка уверенно остановилась на центре.

— Что это? — спросила шёпотом я богиню.

— Весы равновесия, в Ирии. Ты смогла сделать правильный выбор.

— Но… вы же сами говорили, что Кощей — воплощение зла! — воскликнула я, уже не в силах придерживаться почтительной благоговейности перед сильными мира сего.

— Нет чистого зла, как нет и чистого добра. Без Тьмы не будет Света, а без Света — Тьмы. Одинаково нужны миру и Ярило, и Волос. Мара и… Леля, — на своём имени богиня мягко улыбнулась. — Тебя путали, тебя испытывали. Лукавить не буду, и мы, и брат с сестрой жаждали победить соперника, увеличить свою силу и влияние на сердца людей, но… Ты показала нам, что мы заблуждались. Нельзя погрузить мир в Свет, лишив Тьмы. Говоря привычными тебе понятиями, рай без ада был бы просто садом с вегетарианцами.

Богиня звонко засмеялась, увидев моё шокированное лицо. А ведь было чему удивляться! Чтобы древние славянские боги шутили по-земному? Да так современно?

— Не дивись, Алёнушка. Мы вольны в путешествиях своих и можем навещать другие миры. Не всегда эти визиты радуют. — На красивое лицо Лели набежала тень грусти и печали. — Но не будем о плохом. Братья и сестра уже заждались меня в Ирии. Да и мне тут делать больше нечего.

Взмахнув руками, Леля прогнала иллюзорное изображение весов на горе и обратилась белоснежной лебёдушкой. Несколько широких взмахов крыльями, и богиня исчезла в безоблачной синеве неба.

Я перевела взгляд с бескрайнего небосвода. Сейчас, как и тогда, голубую синь не пересекало ни единого облачка. Стоял ясный и тёплый последний день сентября. Лучшего и не придумаешь для праздника, посвящённого урожаю.

— Алёнушка, ты готова?

Я отвернулась от окна и посмотрела на Ваню, который застыл в дверях. Взгляд любимого придирчиво окинул и мой красный сарафан, и рубаху в обережной вышивке, и ленты в косе.

— Краса моя, люба моя, негоже заставлять всех ждать.

— Так они же… — я растерянно махнула в сторону окна. — Только собираются же!

— Кто надо, уж давно в трапезной, — усмехнулся Ваня и подал мне руку на заморский манер. — Пройдём, невестушка.

— Равно невесткаться! — засмеялась я, а в животе будто бабочки заплясали. — Не позвал ещё.

— Это я-то не позвал? Да я… да я!

Более не строя из себя заморского повесу, Ваня закинул меня на плечо и с громким улюлюканьем понёсся вниз по ступеням, распугивая слуг, которые в ужасе отшатывались, едва завидев нас на пути.

Мы едва не повалились, когда под ноги Ване кинулся вездесущий Мяун.

— Рмяу-у-у-у-у!!!

— Кыш!

— Куда на котеньку-у-у-у-рмя-я-я!

Насилу удержав равновесие, богатырь поставил меня на пол — мы как раз спустились в холл замка — и погрозил коту пальцем.

— Ну что, невестушка, готова?

— Готова, — улыбнулась я, принимая руку княжича. Так мы и вошли в трапезную, словно супружеская пара.

Во главе стола сидел хозяин земель, грозный мучитель-учитель, некогда бессердечный да бессмертный, а ныне весьма сердечный и, вероятно, всё же смертный (мы не проверяли) Бурислав Кощеевич.

Увидев нас, он подмигнул Ване и указал на место по правую руку.

— А вот и жених с невестой. Поприветствуем молодых!

И поднял кубок вверх, едва не расплескав от усердия медовое вино.

Я улыбнулась, заметив, как тихонько, будто мышка, с белоснежной салфеткой к Буриславу кинулась Марья, сидевшая по левую руку от хозяина замка.

Бурислав не видел этого, но я ясно читала во взгляде гордой царевны горящее огнём чувство. И это в который раз убедило меня в правильности решения.

Мой взгляд побежал дальше. Знакомые лица — старосты деревень, молодые, с которыми прыгали через костёр. Здесь собрались все, с кем сталкивала меня судьба, выбросившая на полянку в ту знаменательную ночь.

Поморщилась, заметив вдалеке тёмную головку Марьянки. Сейчас деревенская ведьма сидела в окружении рослых парней из Межевичей и вроде не смотрела в нашу сторону, но я всё равно ощущала, что та не простила мне, что увела из-под носа Ваню. Но что поделать, против судьбы не попрёшь. А мой богатырь был обещан мне самими богами. Так кто мы такие, чтобы спорить с волею богов?

— За молодых! — подняла кубок Яга, встав с правой стороны стола и едва не зацепив блюдо с разносолами. Кажется, наша Баба Яга успела хорошо наотмечаться до застолья!

Я поискала взглядом шерстяную беду — Мяун нашёлся у ног Яги. Та, в отличие от нас, своего пушистого не баловала и не позволяла ему сидеть за столом, вровень с людьми.

— Возвращайся ко мне, — мягко позвал Ваня, коснувшись моей ладони. И я улыбнулась своему суженому.

— Я здесь. И всегда буду рядом.

— Горько! — Взорвавшись золотым фонтаном, из-за наших спин к потолку воспарила шалунья жар-птица. После воскрешения сердца Кощея птаху словно подменили. Она стала озорничать и шалить, будто желторотый птенец. Но я не осаживала её — и ей, и мне нужна была эта встряска, чтобы вместе перешагнуть в новую эпоху нашей жизни.

— Буриславушка, аккуратнее. — Я снова посмотрела на пару Кощея и Марьи. И не смогла сдержать очередной улыбки, видя, как грозный мрачный Кощей так и млел от внимания вредной заносчивой царевны. Как знать, может, вскоре в стенах этого замка снова соберутся близкие и родные, чтобы отметить союз молодых (или не очень) сердец?

Ведь каждый достоин любви. И праведник, и грешник.

На том и стоит мир.

Мир, который оберегают жар-птицы.

Конец

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту, например, через Amnezia VPN: -15 % на Premium, но также есть Free.