— Не боишься меня? — цежу, окидывая полуголого Ангелочка цепким взглядом. — Я вас не боюсь. Я… вам благодарна… Неправильный ответ. Ох и неправильный! — Как я могу отплатить вам за помощь? — всё ещё дрожит после несостоявшегося нападения. Губы трогает хищная ухмылка. — Не волнуйся, ты расплатишься со мной. У меня есть несколько отличных идей, как мы можем это сделать! Сегодня я спас Ангела из лап насильника. Она не знала, что в этом порочном клубе по-настоящему стоит опасаться лишь одного человека. Меня. Монстру внутри уже не терпится….Поймать. Опутать. Захватить и развратить. Тело и душу этого невинного Ангелочка!
— Что вы делаете! — слышу жалобный женский голосок, но не оборачиваюсь. — Отпустите, прошу…
Жестокие игры — часть моего мира.
И мне нет дела до того, что не касается меня напрямую.
Тем более, сегодня я не ищу жертву. Я ведь в завязке.
Сейчас начнется шоу, и его просмотр — максимум, что я себе позволю.
— Не трогайте меня! — снова тот же нежный голосок тревожит мои нервы.
Слышу звуки возни и жалобный стон, который будит дремлющую внутри тьму.
Ноги сами поднимают меня, заставляя выйти из личной ложи и подойти к приоткрытой двери соседней вип-кабинки клуба.
В подобном заведении стоны беспомощных девушек, просящих отпустить их — не редкость. Вот только обычно эти просьбы — всего лишь игра, потому что посещающие такие клубы дамы прекрасно знают, на что они подписываются. Чаще всего — это профессионалки, желающие неплохо заработать, удовлетворяя порочные желания извращенцев — клиентов. Но и искренние любительницы жести тоже встречаются.
Застываю в проеме. Сердце ускоряет ритм.
Передо мной открывается пикантная сцена.
Мужчина в костюме припечатывает к стене юную блондинку.
Она упирается ладошками ему в грудь и с отчаянием смотрит в потолок. Из уголка глаза по румяной щеке стекает одинокая слезинка.
Черт… лицо у нее ужасно милое и по-детски наивное. Минимум косметики. Она тяжело дышит, пытаясь отпихнуть крупного мужика, который с остервенением рвет на малышке тонкую ткань платья. Обнажает шикарные сиськи, сдавливает между пальцами оттопыренные соски…
А я… просто стою и наблюдаю, к чему все это приведет. В паху все тяжелеет и наливается желанием. Я бы и сам не прочь оказаться на месте этого придурка. Да, весьма не прочь прижать поплотнее ее мягкое податливое тело и насладиться его трепетом…
Вижу, как пыхтит мужик, задирая ей юбку. Наверное, сейчас красотка закроет глаза, и ее ротик издаст довольный стон.
Игра в изнасилование тут часто встречается.
Однако, как только сильные руки резко разводят ее молочного цвета бедра, девчонка вскрикивает. Так громко и неподдельно испуганно, что ее крик отзывается где-то в глубине моего сердца. Хм… не знал, что оно у меня есть.
Она молотит по широкой спине мужчины и изо всех сил вырывается. Такая хрупкая и маленькая — ей точно не справиться.
— Пожалуйста… не надо… — голос звенит в ушах мелодичным колокольчиком. — Я тут по ошибке оказалась… я не… я не хочу!
Ее крики и сопротивление безумно заводят, но я пытаюсь усмирить животные инстинкты.
Сам не знаю, зачем, но шагаю вперед. Хотел, ведь не вмешиваться… Так какого… Черта?!
Шагаю еще и еще, пока не оказываюсь прямо за спиной насильника.
Глаза малышки еще больше округляются. Она смотрит на меня с такой искренней надеждой, что я уже не могу противиться себе — кладу ладонь на плечо пыхтящего мужика и резко разворачиваю его к себе лицом.
— Какого… — недовольно рычит он. Но потом, увидев мое лицо, узнает и тут же испуганно затихает.
Да, так я и думал. В самом развратном бдсм-клубе столицы, я — гребанная знаменитость!
Кулак сам впечатывается ему в нос. Мне охрененно хочется выпустить пар! Слишком долго сдерживался, но теперь… Перед глазами блестят всполохи красного! Вхожу в раж, молотя по уроду кулаками!
Скоро его красная морда превращается в кровавое месиво, и я слышу испуганный вздох той, что все еще стоит позади.
Останавливаюсь.
Ладно, кажется, с козла хватит.
Оборачиваюсь к красотке в разорванном платье и…
— Подожди тут, — приказываю ей, подтаскивая стонущую тушу к двери. Нажимаю на кнопку «вызов сотрудника» и вываливаю неудачника-насильника наружу.
Достаю из кармана белоснежный платок со своими инициалами и вытираю красные от чужой крови костяшки пальцев.
Не дай бог этот ублюдок мне костюм своей кровью запачкал!
Делаю глубокий вдох и оборачиваюсь.
Девчонка закрывает ладошками полуобнаженные груди, и тяжело дышит, глядя на меня красными от слез глазами.
Впиваюсь в хрупкое тело диким оценивающим взглядом. В крови все еще бурлит адреналин. Сердце набатом бьет по барабанным перепонкам! Монстру внутри меня отчаянно хочется продолжения!
— С-с-спасибо… в-в-вам… — нежный, мелодичный голосок кажется мне пением неведомой нимфы. Удивленно моргаю.
— Подойди, — мой хриплый от возбуждения голос по сравнению с ее тонким и нежным кажется чуть ли не звериным рыком.
Малышка делает небольшой шажок вперед. Потом еще и еще… пока не оказывается рядом со мной.
Маленькая и тонкая — она почти на голову ниже меня.
Поднимает взгляд своих больших, доверчиво распахнутых глаз.
— Не боишься меня? — цежу сквозь плотно сжатые зубы.
Она смотрит не мигая, будто загипнотизированная, а потом медленно-медленно мотает головой.
— Нет… — отвечает тихо, но очень плавно. — Я вас не боюсь. Я… вам благодарна…
— Это очень хорошо, — рука сама поднимается и касается ее мягких каштановых волос. — Просто прекрасно…
Губы трогает хищная ухмылка.
Какая ирония. Эта дурочка кричала от ужаса рядом с тем слизняком, а теперь, когда перед ней стоит по-настоящему опасный хищник, она доверчиво смотрит в глаза и… улыбается?
— Как… — нерешительно спрашивает, продолжая подрагивать всем телом. — Как я могу отплатить вам за помощь?
Охреневаю… Эта малышка либо самая искусная профессионалка, либо… самая наивная глупышка из всех, что я встречал!
Аккуратно беру ее за запястье, чувствуя под пальцами нежный бархат кожи и слегка притягиваю ее к себе, понижая голос до шепота:
— Не волнуйся, ты расплатишься со мной. У меня есть несколько отличных идей, как мы можем это сделать!
— Как… — запинаясь спрашиваю. — Как я могу отплатить за помощь?
Меня до сих пор трясет после всего пережитого. Внутри все органы сворачиваются. Кажется, даже дышу через раз. Но теперь я ощущаю странную безопасность. Будто незнакомец одним своим присутствием давит все страхи разом.
А ведь я даже не знала, куда иду! Глупая дурочка! Доверилась новым подружкам из группы.
— Грех не отметить завершение учебного года! — щебетала Наташка.
— Ага! — поддакивала Маринка. — Тем более, пригласительные в ТАКОЕ место на дороге не валяются.
Я тогда не обратила внимание на то, как девчонки заговорщически переглядывались, а теперь понимаю, что это все — часть их отвратительного коварного плана.
— Да чего ты там видишь в своей деревне? Оттянись хоть раз, не заслужила что ли?
Наташа даже платье мне одолжила. Слишком откровенное для меня. Но я и на это почему-то согласилась. Не знаю. Точно кто-то нарочно с пути истинного сбил.
А потом все как в тумане — странное место, не менее странные люди и этот мужик, что сгреб меня с барного стула, даже не спрашивая разрешения.
У меня сердце свалилось в желудок. Думала, конец мне. А потом появился ОН. Спаситель. И я теперь как завороженная смотрю на него благодарным взглядом. Знаю, что так пялиться неприлично, но отвести взгляд просто невозможно. Ведь этот мужчина до страшного привлекателен.
— Не волнуйся, ты расплатишься со мной. У меня есть несколько отличных идей, как мы можем это сделать.
Незнакомец аккуратно берет меня за запястье и притягивает к себе. Чувствую, как бьется венка под его пальцами.
Мы теперь стоим слишком близко, и я задерживаю дыхание. Все же есть в этом мужчине что — то пугающее. Какая — то сила. Дикая. Необузданная. Что ощущается на уровне сознания.
— Я, честное слово, оказалась тут случайно. Подружки позвали, и я… — замолкаю. Потому что он смотрит так, как будто хочет через мои глаза в самую душу заглянуть. В потаенные уголки.
И меня от этого взгляда бросает в странную дрожь.
В груди появляется приятный трепет.
И я теперь сама не могу оторвать взора от серых бездонных глаз.
И светятся они необычно. Холодным блеском. Как лезвие ножа. Хочется спрятаться, но и открыться одновременно. Безумие просто!
— Вы все так говорите, — на лице спасителя появляется усмешка. Он не верит мне. Думает, я вру.
А у меня слова в горле застревают. Не нахожу, что ответить на это циничное сравнение.
— Ты уже успела осмотреться здесь? — вдруг спрашивает меня мужчина, и выражение его лица снова меняется. Становится серьезным и жестким. Но в этом есть своя прелесть. И я не могу заставить себя прекратить разглядывать его идеально мужественные черты.
Мотаю головой вместо ответа. Экскурсию мне никто не проводил. И, если честно, не особенно хочется. Я уже увидела достаточно для того, чтобы пожелать бежать отсюда со всех ног!
— Пойдем, я покажу тебе, как тут все устроено, — не предлагает, приказывает. И какая-то неведомая сила не дает мне ответить отказом.
Его голос действует на меня на удивление гипнотически… Да и одной оставаться мне, если честно, совсем не хочется.
Мы выходим из комнатки. Мужчина держит меня за руку. Маленькая холодная ладошка полностью скрывается в его сильной ручище. И я плотнее жмусь к своему спутнику, потому что так мне спокойнее. Чувствую, что защитит, что не даст еще какому-нибудь ублюдку позариться на мое тело.
Свободной рукой пытаюсь свести между собой куски разорванного платья. Стягиваю их на груди. И сжимаю так сильно, что костяшки белеют.
Но на мне все равно слишком много одежды, если сравнивать с другими гостями, более развязными и пошлыми.
Мой взгляд скользит по полуголым телам посетителей этого места. Если бы от меня потребовали сравнения, я назвала бы его адом на земле, иначе никак не объяснить, что все эти люди пришли сюда по своей воле.
Содрогаюсь от одной только мысли, что мой папа — священник когда — нибудь узнает, что я посещала эту обитель разврата!
— Они ведь… — подаю голос, шумно втягивая воздух. — Неужели, добровольно на это соглашаются?
— Ты не поверишь, но да. Каждый из присутствующих сам выбирает то, что хочет. Запретов нет. Только удовольствие, — на последнем слове губы моего спутника складываются в оскал. И у меня сердце начинает биться за пределами тела.
Мы как раз проходим мимо пары, где девушка, полностью обнаженная, без клочка ткани на теле, сидит возле ног мужчины, а он крепко держит ее за поводок, прикрепленный к ошейнику на шее.
Быстро отворачиваюсь, чтобы справиться с эмоциями. Мне стыдно даже просто видеть такое, что уж говорить о том, чтобы поучаствовать.
— Тебя это смущает? — серые глаза внимательно следят за моей реакцией.
— Да, — опускаю взгляд в пол, чувствуя, как к щекам приливает краска.
— Это хорошо, — цедит сквозь зубы, но мне почему-то совсем не кажется, что он ценит мою добродетель. Наоборот, скорее, говорит с усмешкой… Только не понимаю почему?
Мы проходим через весь зал поднимаемся по небольшой лестнице. Здесь так же приглушен свет, и пол по краю подсвечен красным. Несколько дверей расположены одна за одной.
Мне здесь не нравится. Определенно. Если в этом мире есть что-то уродливое и пугающее, то я, пожалуй, в самом его эпицентре.
От волнения и непонятного предвкушения щекочет в животе. Я сильнее льну к крепкому телу незнакомца. «Только не отпускай…» — мысленно шепчу ему, все сильнее стискивая платье на груди.
— Хочешь заглянуть? — мужчина останавливается у одной из дверей, а я бешено мотаю головой. Нехорошее предчувствие. Мне точно не понравится. — Так я и думал, — он толкает дверь, и я машинально зажмуриваюсь.
Но любопытство все же берет верх, и я позволяю себе справиться со страхом. Особенно, когда ощущаю тепло его тела рядом.
Миловидная, хрупкая на вид девушка стоит посреди комнаты, полностью обитой кожей. Ее тело стянуто веревками. Почти до самых пят. Мне кажется, ей даже дышать нечем. Крупный мужик медленно обходит ее по кругу, затягивая на беспомощном теле все новые и новые замысловатые узлы.
Не понимаю… Не может же ей нравиться такое? Это же… противоестественно. И больно. Я даже на расстоянии испытываю физическую боль, чувствую, как шершавые веревки врезаются в кожу.
Мы посещаем еще несколько комнат. И каждая повергает меня в шок.
Сюрреализм происходящего не дает поверить в то, что все настоящее. Я о таких извращениях до сегодняшнего дня и не знала. Будто вымысел. Выдумка. Хорошо продуманная издевательская шутка.
А потом, когда мы вновь спускаемся в общий зал, и я наивно полагаю, что все закончится, и я смогу уехать отсюда, как приятный мужской голос в микрофон извещает о начале шоу.
К горлу подступает тошнота, когда на сцене загорается свет, и в его лучах я вижу девушку, прикованную ремнями к какому-то приспособлению. Она лежит на нем животом, абсолютно беспомощная. Без какой-либо возможности пошевелиться.
Не сразу понимаю, что будет происходить сейчас. И в голову лезут ужасные мысли.
Зал будто замирает в ожидании. А потом зловещую тишину нарушает свист длинного кнута.
Зажмуриваюсь изо всех сил. Сердце бешено заходится в груди от волнения. Тошнота продолжает клокотать в горле. И я все еще не могу поверить, что кто-то согласится на такое по собственной воле.
Каждый новый взмах кнута сопровождается глухим стоном узницы. Она давит крики. Прячет каждый из них глубоко внутри.
Опускаю взгляд и стойко выдерживаю все представление, хоть и чувствую себя так, что это меня избили у всех на виду.
Наверное, мне не дает сойти с ума только присутствие моего спасителя. Ведь он не позволит сделать со мной ничего подобного? Правда?
— А теперь, — мои мысли прерывает громко говорящий ведущий на сцене, — я хочу пригласить на эту сцену нашего почетного гостя. Мастера, который не знает пощады… Ты же не думал, что мы оставим тебя без внимания?
Ищу глазами этого загадочного человека. С удивлением замечаю, что взгляды всех присутствующих обращены к… моему Спасителю?
На его лице расцветает полуулыбка.
— У меня как раз есть сюрприз, — произносит он. — Новенькая.
Мужчина поднимается со своего места и протягивает мне руку.
Смотрю на Ангела и протягиваю ей руку. Пойдет, или нет? Охренеть, как интересно. Свежее мясцо. Само напрашивается на хорошую порку.
Конечно, я сегодня не собирался этим заниматься. А в клуб пришел, скорее, из ностальгии. Ведь я в завязке. Секс — гребанная наркота. И чем больше твои дозы — тем сильнее ломка. Хотя, это и не единственная причина.
— Идем, — все же, не дожидаюсь ее решения, и сам вытаскиваю глупышку на сцену.
Светловолосая и перепуганная, она с ужасом вцепляется в мою руку. Хлопает длиннющими ресницами и, нервно сглатывая, оглядывает полный людей зал.
Мне нравится ее страх. Почти животный, дикий. Чую его запах, словно ноты знакомого парфюма. Умопомрачительный шлейф.
— Посмотрите на нашу гостью, — обращаюсь к публике, внимательно окидывая всех взглядом. Среди них много тех, кого я знаю очень давно. Тусовка в наших кругах достаточно ограничена.
— Девушка пришла сюда впервые. Уверен, у нее останутся самые горячие воспоминания!
Моя ладонь ложится на тонкую талию, и я чувствую, как Ангелок взволнованно вздрагивает под ней. Подталкиваю девчонку вперед. Хочу, чтобы ее все видели.
Ангел взволнованно придерживает разорванное платье, и явно чувствует себя не в своей тарелке. Что ж. Оно и к лучшему. Мне почему-то ужасно хочется преподать ей урок. Но, несмотря на то, что тьма внутри отчаянно жаждет поглотить ее без остатка, я пока держусь.
— Что скажешь, малышка? — обращаюсь к ней. — Ты же хотела расплатиться за мной за услугу?
Заглядываю в ее расширенные от ужаса глаза.
Конечно же, я не жду, что она покорно разденется и встанет на колени, вручив мне хлыст или плетку, но… даже при мысли о таком развитии событий внутри загорается блядский огонь.
— Вы… — лепечет, глядя на меня как — то иначе. — Вы же не будете…
Оборачивается. Смотрит на дыбу. Кнут. Другую нижнюю… И, наконец, видимо, понимает. Ангел осознает, что я никакой, на хрен, не Спаситель! Я, скорее, с другого края Вселенной. Оттуда, где жарко и грешники в котлах варятся заживо. Прямиком из ада.
— Как вы могли? — ее губы трепещут в темно — красном свете. — Я думала, что вы…
— Ты ошиблась, — цежу сквозь зубы.
В зале повисает тишина. Никто и никогда не смел мне перечить. И вот бесплатное шоу для всех пришедших! Новенькая, видимо, решила в благодарность разрушить мою репутацию!
— Вы… — пухлые губки кривятся и начинают дрожать. Этим, таких как я не разжалобить — слезы меня возбуждают еще сильнее. — Вы…
— Так и будешь это повторять?
— Наше тело — храм Божий! — внезапно выдает Ангел, в отчаянии глядя мне в глаза. — Как вы можете получать удовольствие от разрушения этого храма?
По толпе проходит взволнованный шепот. Хмурюсь, оглядывая ее пронзительным взглядом. Она что… монашка что ли?
— Ты заблуждаешься, — отвечаю спокойно, чувствуя к этой малышке новую порцию порочного интереса. Мне всегда нравились немного сумасшедшие. — Я ничего не разрушаю. Я забираю у людей власть над их телами. Некоторым от этого бывает очень приятно. Тебе тоже нужно как — нибудь попробовать.
— Ни за что! — выпаливает она, отворачиваясь. — То, что вы делаете — просто ужасно! Я никогда не соглашусь на подобное!
Ее гордо задранный вверх носик одновременно забавляет и раздражает меня. Как жаль, что я решил оставить Тему. Воспитать из этой строптивой кобылки покладистую нижнюю было бы весьма занимательно.
— Мне тебя жаль, — усмехаюсь. Теперь мне уже почти все равно, сколько народа слушает нашу перепалку. — Твои предрассудки не дают тебе получать удовольствие от жизни.
— Это не предрассудки, — отвечает тихо, но в глаза не смотрит. — Это моральные ценности! Слышали о таких?
Отхожу от нее на шаг и оглядываю аппетитную задницу. С моими Аморальными ценностями все в полном порядке.
— Добродетель сильно переоценивают, крошка, — снисходительно заявляю ей я. — В эти сказки верят только такие наивные девочки, как ты. Я видел такое ни раз. Как только твоя киска потечет, ты будешь считать меня своим новым Богом!
Мои глаза сужаются.
Ее тоже.
А потом эта настырная девчонка замахивается и заряжает мне звонкую пощечину.
В зале повисает тягучая тишина.
— Ну вот, — в моих глазах плещется адский огонь. Потираю щеку. — А говорила, бить людей грешно?
Внутри разгорается пламя. Я уже чувствую его жар. Перехватываю ее хрупкое запястье и силой сдавливаю его, стаскивая упрямицу со сцены. Уже мысленно жалею о том, что не довершил дело того, кто разодрал на ней платье до конца. Жалею, что воздержался.
Впрочем, никогда не поздно это исправить!
— Шоу окончено! — громко объявляю и тащу свою добычу к выходу.
Хрена с два я теперь ее отпущу!
Пальцы Спасителя сжимают мое запястье стальной хваткой. Мужчина уверенно смотрит вперед и продолжает тащить меня сквозь расступающуюся перед нами толпу.
Спаситель… сама не знаю, почему продолжаю мысленно называть его так! Ведь всего пять минут назад, стоя на деревянном помосте — импровизированной сцене, я успела воочию убедиться, что этот мужчина вовсе не положительный персонаж. Как раз наоборот. Очень даже отрицательный! Несмотря на то, что реального опыта общения с такими, как он, у меня почти нет, я читала много книг… любовных романов девятнадцатого века! И там хорошо описаны подобные типажи! Циничные, развращенные и совершенно аморальные! Из-за них главные героини часто попадали в беду! Прошло два века, но ничего не изменилось. Лишь их извращенные потребности усугубились!
Смотрю на его элегантную, одетую в модный темный костюм фигуру. Теперь у меня не возникает сомнений, что потребности у этого мерзавца именно такие! Грязные и мрачные! Под стать его внешнему образу и душе.
— Пустите! — запоздало вырываюсь, когда мы оказываемся возле амбала — охранника, что проверял мой паспорт, когда мы с подругами пришли в это заведение. — Я кричать буду!
— Проблемы? — преграждает нам путь двухметровый бугай, и я благодарно выдыхаю, открывая рот, чтобы нажаловаться на наглого «мастера».
— Справлюсь, — вместо меня отвечает мужчина, и охранник, к моему огромному удивлению, задорно ему подмигивает.
— Не сомневаюсь, — басит здоровенный детина, пропуская нас вперед. — Удачного вечера, господин Вяземский!
— Спасибо, Саш, — кивает тот, и, одаривая меня многозначительным взглядом, силком выволакивает на улицу.
— Он… — задыхаясь, кричу охраннику. — Он меня похищает!
Смотрю перепуганными глазами размером с чайное блюдце, все еще надеясь найти в здоровяке понимание: то, что происходит со мной — отнюдь не добровольно!
— Да-да, — равнодушно кивает он. — Уверен, все дамы нашего клуба вам, девушка, завидуют!
Похабно усмехаясь, мужчина разворачивается ко мне спиной и дверь в этот мрачный притон извращенцев захлопывается.
Меня тут же пригвождают к стене.
Смотрю на Спасителя-Похитителя и задыхаюсь от ужаса.
— Любишь злачные места, детка? — он нагло скользит ладонью по моей щеке.
— Не люблю! — мотаю головой, сбрасывая его руку. — Пустите!
— Дразнить взрослых мужчин тоже не любишь?
— Я вас не дразнила! — отчаянно кричу.
— Разве? — невероятно красивое лицо широкоплечего «спасителя» застывает в паре сантиметров от моего. В нос бьет горьковатый аромат его парфюма. Никогда такого не нюхала. Горько-сладкий шлейфовый запах забивает рецепторы.
— Ты бросила мне вызов, Ангел, — опасно цедит он сквозь плотно сжатые зубы.
— К-к-какой такой вызов? — у меня все тело дрожит, и зуб на зуб не попадет. От близости его мощного тела, раскаченных бедер, что вплотную примыкают к моему животу, внутри все болезненно скручивается от незнакомых спазмов.
— Долг чести, — его голос льется мне в уши обволакивающим бархатом. — Заставить тебя умолять!
Внезапно он подается вперед и без предупреждения набрасывается на мои губы. Не целует, нет! Он меня кусает! Сперва обдает мятным дыханием, а потом смыкает зубы на нижней губе, медленно оттягивая ее на себя.
Все тело как-то странно вздрагивает и покрывается мурашками. Так бывало со мной, когда меня в детстве щекотали. Похожее чувство, только теперь ощущается гораздо сильнее. Мощнее. Прокатывается по телу устрашающими раскатами.
— Нравится? — шепчет возле моих губ, не давая опомниться.
Мычу что — то нечленораздельное… Кажется, язык больше не подконтролен разуму! Зато он отлично подчиняется этому пугающему повелителю боли! Потому что в следующий момент он вторгается в мой рот, словно викинг, врывающийся в средневековую церковь! Сразу понимаю, что он пришел вовсе не с миром. Его цель — грабить и сеять хаос!
Язык захватчика проносится по моему рту безумный ураганом. Он успевает попробовать все, дразнит, забавляется, играет. Напористо щупает меня изнутри, заставляя кончики пальцев неметь.
А потом все заканчивается также внезапно, как началось. Он отстраняется, оставляя меня наедине с бешено бьющимся сердцем.
— Ну что? — усмехается. — Уже готова сменить религию?
Господи! Ну зачем он так?!
Воинственно распахиваю глаза и упираюсь ладонями в его жесткие грудные мышцы.
— НИ ЗА ЧТО! — гневно смотрю прямо в таинственные серые глаза.
Чувственные мужские губы изгибаются в зловещей усмешке.
— Мне нравится твоя принципиальность! Тем интереснее будет ее сломать…
Длинные пальцы хватают меня за щеки и сдавливают их, заставляя губы приоткрыться. Указательный нагло толкается в мой рот.
— Сегодня ты будешь сосать мои пальцы и умолять, чтобы это не заканчивалось!
Напрягаю мышцы и резко смыкаю зубы на слегка солоноватой коже.
Смотрю ему прямо в глаза и давлю все сильнее. Потом резко мотаю головой и… плюю ему в лицо.
— Не дождешься!
В этот момент выражение его лица странно меняется. Глаза опасно сужаются и становятся до страшного холодными.
Он стирает с подбородка мою слюну, а потом вдруг резко наклоняется и… в одно движение забрасывает меня себе на плечо!
— Ты пожалеешь, — его тихие слова заставляют все внутри сжаться от ледяного ужаса.
— Пустите! — отчаянно бью кулаками по его спине. — Поставьте меня обратно!
В этот момент его ладонь ложится на мою извивающуюся попку и с силой сжимает ее. А потом он размахивается и отвешивает мне звонкий шлепок по пятой точке!
В глазах искры! Внутри стыд! Какой позор!
— Посмотрим, как ты запоешь лежа на заднем сидении моей тачки, — усмехается он и… уверенно несет меня в сторону темной парковки.
Тащу куколку к тачке, и та приветливо мигает нам фарами.
— А, ну, отпустите! — снова выкрикивает Ангел, изо всех сил пытаясь выбраться из крепкого захвата.
Ну, уж, нет! Ты запомнишь сегодняшнюю ночь надолго, девочка!
Демон внутри жаждет ее всю. Без остатка. Взять не только тело — завладеть душой. Чтобы малышка покорно принимала жгучее удовольствие. Во всех смыслах этого слова.
Осторожно отправляю девчонку на заднее сидение машины. Она все еще упирается, но уже не так активно. Видно, начинает понимать что к чему. Ловушка. И она захлопнулась. Сжала вокруг нее свои стальные зубья.
Сам тоже скрываюсь в салоне авто. Блокирую двери.
Звук закрывающегося замка усиливает ощущения. Вижу, как Ангелок вздрагивает. Глаза расширяются, и девчонка спешит немного отползти от меня. Глупышка. Я и без хлыста смогу подарить ей такое удовольствие, что она захлебнется им.
— Я буду кричать! — снова воинственно заявляет, хотя голос подрагивает. И этот страх возбуждает меня сильнее. Давно не испытывал ничего подобного. Чтобы до нутра пробирало.
— Конечно, будешь, — усмехаясь реагирую на очередное заявление. — Очень громко…
Не ожидая такой реакции, Ангел мешкает. Видно, как пытается судорожно глотнуть немного воздуха. А я, тем временем, вдыхаю ее аромат. Сладкий. Персиковый.
Запахом ее белоснежной тонкой кожи быстро наполняется весь салон моей тачки. Яйца сжимаются. Хочу попробовать этот фрукт. Прямо сейчас вкусить.
— Снимай платье, Ангелочек, — уверенно заявляю, наслаждаясь произведенным эффектом.
Не жду, что малышка исполнит. Тут же сильнее распахиваю половинки разорванного лифа. Стягиваю вниз тонкий бюстгальтер, освобождая грудь.
Девчонка вздрагивает, беспомощно раскрывает рот, но больше не сопротивляется. Горячая. Податливая. Так я думал.
Перепуганный взгляд становится туманным. Как быстро! И я спешу усилить эффект. Наклоняюсь и втягиваю в рот один острый сосок. Посасываю твердую вершинку, а затем нажимаю на нее зубами. Несильно, но так, чтобы Ангел почувствовала легкий акцент боли.
Девушка подо мной вздрагивает. Слышу приглушенный женский стон. Вижу, как малышка вытягивается, и ее грудь наполняется воздухом, будто нарочно подаваясь мне навстречу.
— Ты так сладко пахнешь, Ангел… — говорю ей, и не давая передышки, пленяю ртом второй сосок. Всасываю его губами, дразню языком, пока кукла привыкает к новым ощущениям. А потом вновь прикусываю возбужденную горошинку. На этот раз сильнее.
Девушка вскрикивает. Но я тут же обвожу твердый сосок языком, отвлекая ее, не давая пойти на попятную. Боль и удовольствие слишком тесно граничат друг с другом, чтобы я позволил своей новой игрушке разделить их по разные стороны.
Тонкие пальчики ныряют мне в волосы. Я безотрывно смотрю на малышку. Крышу рвет от ее реакции. Губы кусает. Борется с собой, но безуспешно. Желание слишком сильно. Оно быстро туманит сознание. Забирает в свои цепкие лапы, вынуждая идти на безумства.
— Хочу, чтобы ты была громкой, девочка. Не держи себя. Стони для меня, Ангел.
С этими словами я ласкаю пальцами набухшие соски, а затем выкручиваю их. Без пощады. Играю с манящими вершинками и сжимаю их все сильнее.
Надсадный стон, больше подходящий на крик, слышится мне в награду. Да, девочка, давай! Отпусти себя… Хочу, чтобы ты умоляла меня!
И куда только испаряются принципы таких вот правильных и гордых, стоит лишь чуть-чуть раздразнить их?! Порок никого не щадит. Мы все те еще грешники. Только не все могут себе в этом признаться.
В глазах моей новой знакомой появляются проблески былого сопротивления. В них снова загорается испуг, стоит мне оставить в покое возбужденные вершинки и потянуть к животу подол короткого платья.
— Вы… — она пытается мне что-то сказать, но я безошибочно надавливаю на клитор через трусики. — Я не…
Совершаю несколько круговых движений по влажной ткани. Мокрая. Охрененно мокрая. Наверное, потекла от одной мысли о том, что трахну ее маленькие дырочки.
Ангел выгибается, совсем теряя контроль. Правильно, девочка. Отдай его мне. Подчинись. Получи хоть раз то, чего ты хочешь.
— Нет… — как в бреду шепчут искусанные губы.
Девчонка еще пытается сопротивляться, но попытки такие неубедительные, что она и сама, наверное, в них не верит.
Поэтому я решаю пойти ва-банк. Пальцы поддевают резинку девичьих трусиков, и я накрываю ими жаждущую плоть. Давай, детка, кричи. Кричи громче!
— Сделать это? — спрашиваю, нежно обводя клитор по кругу.
Вижу, как остро Ангел реагирует на то, что я делаю. Жажда быстро стирает с ее лица сомнения. Ни одна женщина не устоит перед умелой лаской. Особенно, если приласкать горячую плоть языком.
Пальцы продолжают кружить по горошинке. Девушка все больше падает в забытье. Я и сам уже готов сорваться. Дыхание стало частым, и я хочу вытравить из этой малышки всю ту дурь, которой кто-то забил ее симпатичную головку.
— Скажи это, — голос становится хриплым, когда я произношу эти слова. — Попроси. Попроси меня не останавливаться.
Нарочно ослабляю нажим, а затем и вовсе перестаю терзать горошину удовольствия. Пусть почувствует разницу. Пустоту. Когда желаешь отдаться больше всего на свете.
— Боже, прошу… тебя…
Губы изгибаются в оскал. Как же легко было сломать тебя, Ангел. Намного проще, чем я думал.
Пальцы снова ложатся на возбужденное местечко. Малышка вздрагивает. Вот бы пройтись по жаркой плоти плетью. Посмотреть, как она краснеет от прилива крови. Как боль превращается в удовольствие, которое нельзя сравнить ни с чем.
Смотрю ей в глаза. Они давно затуманены желанием. Ангел в моей власти. И я могу делать все, что пожелаю.
Спускаюсь чуть ниже и обвожу пальцами чертовски влажный вход. Девочка течет так сильно, что точно оставит мокрое пятно на дорогой коже диванчика.
Обычно я не трахаюсь в машине, но с ней все по-другому. Слишком раззадорила меня. Посягнула на мой авторитет. Разбудила внутри жажду. Жажду подчинить хрупкое тело праведницы своим темным желаниям. Измазать в грязной похоти это невинное с виду создание.
Задыхается, когда палец оказывается у нее внутри. Выгибает спину. Тугие стеночки плотно обхватывают его.
Реально что ли девственница? Или никто еще не трахал эту малышку так, чтобы растянуть узенький вход?
Мне будет тесно там. Очень тесно.
От предвкушения яйца все сильнее сжимаются, и я чувствую боль. Будто давным-давно не спускал их содержимое.
Очень медленно я просовываю палец глубже. Слежу за реакцией Ангела: как часто вздымается грудь, как горит румянец на щеках.
И я продолжаю осторожно вводить палец. Массировать девчонку изнутри. Сбивать взволнованное дыхание.
— Ты ведь хочешь, Ангел? Тебе нравится, малышка?
Замираю у нее внутри. Ответ не заставляет себя долго ждать.
— Да… прошу… Господи, не останавливайся!
Грешница. Топила за Бога, а сама уже дважды назвала меня его именем.
Ускоряюсь. Все быстрее тараню маленькую кису пальцем. Другим нажимаю на клитор, сдвинув трусики в сторону. Массирую его. Растираю. Довожу новую знакомую до исступления.
Она кончает слишком быстро. Я даже не успеваю наиграться. Насладиться ее подчинением.
Но сейчас я испытываю не меньше не меньше удовольствия, глядя как извивается подо мной оргазма эта красивая малышка. Как она стонет. Боги! Я готов слушать эти стоны вечно. И трахать сильнее, чтобы они никогда не заканчивались.
— Разведи ножки шире, Ангел, — командую, когда сила удовольствия стихает.
Подчиняется. Без промедлений. Распахивает передо мной влажную промежность с отодвинутыми, не менее мокрыми трусиками.
Влага на розой мякоти блестит от света фонаря, что как раз попадает в окно моего автомобиля.
Вид разгоряченной, только что кончившей киски, еще больше раззадоривает меня. Она идеальна. Маленькая. Точно еще не тронутая.
Хочу закрепить эффект. Хочу, чтобы кончила снова. Хочу вылизать маленькую лгунью, чтобы впредь она не отказывала мне столь неуважительным образом.
Не могу сдержаться и не шлепнуть ладонью по раскрытой для меня промежности. Она манит. Приглашает сделать это.
Бью не больно. Я могу делать так, чтобы боль была едва ощутимой, но все равно острой. А могу совсем иначе — чтобы жжение от шлепка надолго оставалось следом на коже.
Не даю малышке запаниковать. Тут же накрываю ее сочную киску губами. Языком лижу клитор.
— Ааах, — громкий стон, и тонкие пальчики снова утопают в моих волосах. Она будто пытается притянуть меня ближе, все неистовее ласкать ее ненасытную киску.
Принимаюсь активно целовать и обводить языком горошинку. Малышка подмахивает мне бедрами, продолжая сжимать за голову.
Мне хватает совсем немного времени, чтобы Ангела снова затрясло. Она кричит. Кричит очень громко. Вновь кончает.
А я продолжаю лизать нежные лепестки. Собираю всю влагу между ее ног, а девчонка течет очень сильно.
Затем отстраняюсь.
Проходит несколько долгих секунд прежде, чем девушка начинает приходить в себя. Я отчетливо вижу этот момент, как в глазах поволока возбуждения сменяется страхом и ненавистью. Морок спадает, и теперь она может мыслить здраво. Понимать, что сидит передо мной с раздвинутыми ногами и раскрытой киской.
Быстро пытается сжать ноги. Оголенную грудь просто закрывает руками. Пока не в силах сообразить, что достаточно все лишь натянуть лифчик. Видно отголоски оргазма все еще контролируют сознание.
У меня в штанах чертов пожар! Член рвется наружу. Но я не хочу трахать девчонку здесь, в машине. Хочу долго играть с ней в подходящем для этого месте. Мучить удовольствием и болью. Без остановки.
— Кажется, ты проиграла своим принципам, — спокойно заявляю, не скрывая явного удовлетворения в голосе. — Теперь ничто не мешает нам продолжить. Ты ведь хочешь продолжения?
Нарочно поглаживаю восставший член через ткань брюк. Акцентирую внимание на том, о чем говорю.
— Нет! — выдает твердо, пряча в голосе свой страх. — Я не собираюсь делать с вами ничего… такого, ясно?
Маленькие щечки горят так сильно, что я даже в полумраке вижу, насколько они красные. А частое дыхание выдает лихорадочное волнение.
— Почему же? Ты была совсем не против, когда я лизал твою текущую киску, — нарочно дразню ее словами. Заставляю щеки пылать еще сильнее.
— Это было… омерзительно, — шепчет, глядя мне в глаза. — Грязно и… я хочу скорее отмыться от этого позора.
— Омерзительно? — надменно выгибаю бровь. — Повторишь это в следующий раз, когда я трахну тебя по-настоящему, Ангел. Когда мой член натянет твою жаждущую плоть.
Открывает рот, точно пытается насытиться кислородом. От этого кажется еще более привлекательной. Только теперь я придумал новую игру. Пусть бежит, если сможет. Интересно, как скоро она примчится за продолжением?
Демонстративно щелкаю кнопкой на пульте брелока. Салон наполняет звук открывающегося замка.
Ангел ждет еще несколько секунд, точно наблюдает за моей реакцией, а потом бросается к двери.
Становлюсь под струи ледяной воды. Раннее утро, еще нагреться не успела. А мне срочно нужно искупаться. Отдраить кожу до блеска и избавиться от ужасных порочных воспоминаний!
Закрываю глаза, но перед ними тут же встает тот беспринципный, совершенно безумный мужчина! Томные серые глаза, раскаченные плечи, брюки облепляющие стройные бедра… Господи! Да помоги же мне побороть эти грешные мысли!
Ведь сегодня я иду в церковь. И не могу позволить себе нагрешить еще больше! Я пою в хоре! И должна быть чистой не только телесно, но и в помыслах тоже…
Остервенело тру себя губкой, чувствуя, что кожа уже скрипит! Вот бы можно было бы так же легко оттереть грязь со своей души… Грязь, в которой меня испачкал Искуситель! Да, теперь я буду называть его именно так. Потому что звания «Спаситель» этот тиран уж точно не достоин!
Как только сбежала от него вчера, так сразу поехала на вокзал. А оттуда домой, в родную деревню Вяземка. Не хотелось больше ни минуты проводить в порочной столице!
Пришлось, конечно, долго ждать ближайший автобус, но оно того стоило! Теперь я чувствую себя куда более защищенной. Правильно говорят — дома и стены помогают!
Если честно, я, конечно, рассчитывала не только на помощь стен. Но и от Васи, моего парня, помощи ждала. Звонила ему вчера, пока до метро бежала. Заплаканная, испуганная… Конечно, подробностей своих злоключений я ему не рассказала, иначе бы просто умерла со стыда! Но… он, ведь, должен был понять, что со мной что-то не так? Думала, он сразу ринется за мной. Приедет. Но мой рыцарь сказал, что работает в ночную смену, и вызволить меня из лап столичного разврата не сможет. Ах, снова я преувеличиваю! Конечно, сказал он мне совсем не так. Пробурчал в трубку: «Занят я, Верка, давай потом». А остальное это я уже сама дофантазировала.
— Веруся! — вздрагиваю от заспанного голоса мамы. — Вот так сюрприз! А мы с отцом думали, ты только к вечеру приедешь!
— А я тут! — радостно откликаюсь через тонкую дверь летнего душа. — Решила пораньше приехать! Соскучилась!
— Правильно, дочка, — теперь уже говорит папа. — На службу воскресную молодец, что приехала! Все хорские по тебе страсть как соскучились! Споешь сегодня?
Закусываю губы, чувствуя жуткую вину. Недостойна я петь! Не после того, что вчера натворила… Но отцу в этом признаться никогда не смогу!
— Конечно, пап, — тяжело вздыхаю, обматываясь полотенцем. — Спою.
— Вот и славно, — папа заключительно хлопает в ладоши. — Ну все, я пошел готовиться к летургии!
— Давай-давай, Александр! Торопись! — весело отвечает мама. — А ты, доченька, выходи, позавтракай с нами!
Мне так страшно еще никогда смотреть ей в глаза не было! Кажется, что она все поймет по одному моему виду. Однако, мама лишь радостно обнимает меня, и я утопаю в приятном аромате свежей выпечки.
— Как же я скучала… — шепчет она.
— И я, мамуль! И я…
Только в этом месяце сессию закрыла. Позади у меня первый курс консерватории. У родителей последний раз на Пасху была…
— Как там у тебя дела? — мама подливает мне еще чая. — Чем интересным вчера занималась?
Я чуть не поперхнулась от ее вопроса. Закашлялась.
— Да так, — опускаю взгляд и тут же краснею. — Ничего особенного!
— А с мальчиками не знакомилась? — заговорщически подмигивает мама. Округляю глаза.
— Мааам…
— Да ладно тебе, Вера! Пока папы нет, ты уж можешь мне признаться!
— Мам, ну у меня же Вася есть! Ты чего!
— А, ну да, — мама поджимает губы. — Вася…
— Да, Вася, — упрямо продолжаю. — Мы с ним…
— Вот что у вас общего, а? — хмурится мама, перебивая. — Вы и в школе-то дружили всего год. А теперь ты в Москве, а он… тут! Ну, что это за отношения?
— Нормальные отношения… — грустно отвечаю. — Он скоро тоже в Москву переберется. А вообще, — решаю сменить тему разговора на более безопасную. — Как там Марк поживает? Присылал фотки внучки?
Марк — мой старший брат. Они с женой пару лет назад переехали на Мальдивы. Он у нас пилот. У них с другом своя компания есть. Хотя папа и мечтал, что брат пойдет по его стопам и тоже станет священником, но Марк выбрал свой путь.
Мама обрадованно открывает фото на телефоне и спешит показать мне последние снимки. А я выдыхаю от облегчения. Хорошо, что не нужно больше «мальчиков» обсуждать! Ведь тот, с кем я вчера «познакомилась» совсем не «мальчик». Так что маме я, можно сказать, и не соврала!
Мы сидим на веранде какое-то время, пока к нам не возвращается отец и не начинает подгонять нас собираться. Надеваю длинное белое платье в пол и покрываю голову полупрозрачным светлым платком. Скромно, но со вкусом.
Сегодня я буду солировать в хоре церкви. Папа сказал, что прихожане соскучились по моему голосу. Спасибо им на добром слове.
В церкви пахнет ладаном. Повсюду блестит позолота. Вид святых, смотрящих вниз с икон, всегда умиротворял меня. Я верю, что Бог простит мне мои грехи. Верю в это и… делаю шаг вперед, начиная петь.
Акапелла разливается в волшебной акустике храма. Мне вторит хор. Так чисто на душе становится! Так красиво!
Прерываюсь в нужном месте, чтобы сделать глубокий вдох и смотрю в умиротворенные лица прихожан.
Но тут мой взгляд цепляется за фигуру в черном. Сердце будто кто — то кнутом ударяет, сбивая его размеренный ритм в рваный галоп.
Нет, мне показалось… Быть не может!
Приподнимаюсь на цыпочки, чтобы разглядеть стоящего в тени незнакомца. Темные волосы. Солнечные очки… черная рубашка и брюки… А эта ухмылка… Дьявольская, завораживающая… Нееет!
Перед глазами пляшут темные мушки. Тело бьет дрожь. Неужели, он мне не привиделся? Неужели, сам Дьявол посетил это священное место?
Он пришел за мной… Но как? Как нашел меня?
Не сразу замечаю, что в церкви повисает гнетущая тишина. Прихожане с тревогой смотрят в мою сторону, ожидая продолжения песни, а я все молчу, нервно сглатывая застрявший в горле ком. Этот порочный демон словно лишил меня моего дара. Он лишил меня голоса…
В этот момент мужчина выходит из тени и снимает очки, обдавая меня взглядом порочных серых глаз. Что — то внутри надрывается… Чувствую слабость в теле и… все вокруг погружается во тьму.
Девчонку из моей машины сдувает ветром. Она ловко выпрыгивает на улицу, а потом несется по дороге с такой скоростью, точно я ее преследую.
Это даже немного забавно. Но на меня все равно находит тоска. Я впервые позволил кому-то опорочить меня в стенах клуба, а потом просто сбежать.
Хотя, сам отпустил, чего уж там?!
Слишком сильно было желание пометить тонкую белоснежную кожу. И самым правильным вариантом здесь было — выпустить пташку, чтобы она потом прилетела обратно и упала на колени, моля сделать это с собой.
Идеальная картина. Закрываю глаза, чтобы представить это.
Нет ничего прекраснее хрупкой малышки, склонившейся пред тобой, протягивающей плеть своему Мастеру. А позже — с благодарностью принимающую хлесткие удары.
Многие мечтали оказаться на месте моей нижней. Хоть раз. В клубе мне часто говорили, что у них выстроилась целая очередь из желающих поучаствовать в шоу на сцене. Чтобы испытать на себе силу моих, выверенных за многие годы ударов.
Но однажды я не смог справиться с агрессией. Это было давно, но я никак не могу забыть. Иногда мне снятся кошмары, где я снова и снова оказываюсь в номере той гостиницы. Замахиваюсь кнутом…
И сейчас я решил, что пора избавляться от пагубной привычки. От желания причинять боль. Упиваться ей, как наркотиком.
Никогда не думал, что захочу замолить своих грехи, но это случилось. Решил, что рано или поздно, мне придется заплатить за все и на том свете, и на этом тоже.
Поэтому несколько месяцев назад я и поехал в Вяземку — некогда родовое поместье нашей фамилии. Отец всегда придавал ему особенное значение, даже поддерживает музей в старом особняке, куда, как мне кажется, никто не ходит.
Сначала я просто решил перезагрузиться, немного окунуться к истокам. Подумал, так легче будет отказаться от любимого занятия. А потом увидел эту церковь, явно требующую ремонта, и понял все. Так я смогу хоть немного сгладить свои грехи.
Но как заметил Ангела в клубе — нахрен забыл про свои планы. Снова захотелось нырнуть во тьму. Быть может, не создан я для светлого? И место мне в аду?
На следующий день с самого утра решаю поехать в Вяземку. Отец Александр давно звал меня проверить, как идет работа по ремонту храма. И вот меня туда потянуло. Точно понял, что после ночи в клубе пора очиститься.
Какой-то счастливице все-таки повезло, и после побега Ангелочка я выпустил Демона наружу. Гости ликовали, а я впервые почувствовал пустоту внутри.
Теперь вот тащусь в деревню по разбитой дороге. Один раз мой мерс даже чуть не встрял в какой-то луже.
Бросаю машину у церкви. Прохожу внутрь. Храм наполняет приятное пение. Аж мурашки бегут. Не думал, что на меня такое подействовать может. До нутра пробирает. Даже в Бога поверить захотелось. Приходить сюда каждый день, только бы снова услышать чертов голос!
Усмехаюсь сам себе. Бред какой-то.
Но оказавшись на достаточном расстоянии, понимаю, где собака зарыта. В длинном белом платье, в невесомом платке, среди других похожих девушек стоит ОНА. Ангел. Ангелочек.
Дивный голосок заполняет, кажется, все пространство от пола до потолка.
Точно Ангел.
Правда, падший. Вспоминаю, как девчонка стонала и извивалась подо мной вчера в машине, как сжимала волосы на моей голове между тонкими пальчиками. И как сладко текла для меня. На лице растягивается усмешка. Как же хочется повторить.
Наши взгляды встречаются. Точнее, Ангел замечает меня, мгновенно прекратив петь. Смотрит с испугом. Будто я сейчас на нее накинусь и сожру вместе с костями.
И я бы сожрал, если честно.
Прихожане переглядываются, в попытках понять, что случилось. Я снимаю солнечные очки. Немного выхожу из тени. «Ну, привет, маленькая!» — думаю про себя, снова улыбаясь.
А потом все идет по одному месту. Вижу, как слабеют ее ноги. Как глаза закатываются. Буквально за мгновение успеваю разглядеть эти предвестники и рвусь в сторону девчонки.
Не знаю, как умудряюсь быстро преодолеть все это расстояние, но вот она уже лежит у меня на руках, полностью отключенная от мира сего.
— Доченька! Вера! — рядом тут же оказывается отец Александр.
— Аптечку дайте! — кричу ему. — Нашатырь есть?
В церкви появляется посторонний шум. Кто-то просто перешептывается, кто-то охает, переживая за солистку.
А у меня в голове все это вопрос крутится: доченька? Ангел — дочь священника?
— Вот, держите! — мужчина подает мне смоченную в жидкости вату. Я подношу ее к носу, как оказалось, Веры. Я ведь даже не спросил ее имени. Оно попросту было ненужно.
Вера… Имя то какое. Может, не просто так она свалилась на мою голову?
Девушка морщится, а потом открывает глаза, ничего не понимая.
— Вадим Дмитриевич, благодарю! Храни вас Бог! — произносит ее отец. — Верочка, как ты? — теперь обращается к дочери.
Та же, завидев меня, дергается, пытается отползти в сторону, подальше. Но я крепко держу ее. Не вырваться.
— Пап, — беспомощно смотрит на отца.
— Вадим Дмитриевич спонсирует ремонт храма, — объясняет священник. — Он поймал тебя, потому что ты в обморок упала. А я ведь так и знал, что не стоило тебя в эту Москву отпускать! Наверное, не ешь там ничего!
Дыхание Веры становится частым. Она снова переводит на меня свой перепуганный взгляд. И я чувствую, как трясет этого ангелочка в моих руках. Как она легонько мотает головой, что-то отрицая.
— Не надо… — шепчет едва слышно, будто боится произнести это вслух. А сама смотрит на меня, не мигая.
— Даже не знаю, как вас отблагодарить, Вадим, — продолжает ее отец. — А, приходите сегодня к нам на обед? Заодно обсудим, как идут дела с ремонтом.
— Приду, — сразу же соглашаюсь. — С радостью воспользуюсь приглашением, — смотрю прямо на Ангела, чтобы прочитать ее реакцию. Она ведь не думала, что я откажусь от такой возможности?
Искуситель придет… Придет к нам на ужин!
Внутри все вскипает от паники! Смотрю в холодные лукавые серые глаза и не могу пошевелиться! Он на меня как удав на кролика действует.
— Наверное, — шепчу еле слышно, все еще оставаясь в капкане рук Дьявола. — Вы очень занятой человек? Что вам до нашего скромного обеда…
— Даже не думай, малышка, — демон склоняется чуть вперед и шепчет на ухо, опаляя его горячим, словно адское пекло, дыханием. — Ни за что не упущу возможность узнать тебя поближе.
— Вот я и говорю, — отец стоит в метре от нас и ничего не замечает, продолжая рассуждать о своем. — Приходите, конечно, моя жена будет очень рада!
В этот момент, поддерживающая меня под спину, наглая ладонь опускается ниже… на поясницу! Сперва медленно и очень чувственно ласкает кожу через тонкую ткань платья, а потом вдруг быстро двигается вниз и… щиплет меня за попку!
— Ай! — вскрикиваю, быстро приходя в вертикальное положение.
— В чем дело? — с беспокойством спрашивает отец, явно испуганный моим криком.
— Что — то… что — то… — лепечу, глядя в деревянный пол. — В поясницу вступило!
— Нужно быть аккуратнее, — ухмыляется сероглазый нахал. — Избегайте сквозняков. Еще не такое может надуть.
Перевожу на него округлившиеся глаза. Сквозняки? Надуть?! Может, ему лучше руки свои не распускать, а?!
— Дочка, — качает головой папа. — Ты совсем себя не щадишь в этой консерватории!
— Папа… — округляю глаза, не зная, как заставить его замолчать и не выдавать Дьяволу подробности моей жизни.
— Ваша дочь учится в консерватории? — наглец поднимается с колен и отряхивает темные брюки от невидимой пыли.
— Да, — подтверждает отец. — Хотя, мы и не хотели отпускать нашу лучшую солистку…
— Голос у вашей дочери и правда просто ангельский, — бархатистый баритон заставляет кожу покрыться мурашками.
Рядом с ним мне просто жутко неудобно, и я делаю шаг вперед. Потом поспешно еще один. И еще.
— Я вас оставлю! — бросаю мужчинам, не глядя им в глаза.
— Она у меня скромная, — слышу голос отца мне в спину.
Господи! Прошу тебя! Я уже раскаялась! Не наказывай меня этим позором! Пусть дьявол возвращается в свой адский бдсм-клуб и перестанет меня мучить!
Пожалуйста!
Повторяю эту молитву вплоть до дома, где меня встречает взволнованная мама.
— Доченька! — она выходит на крыльцо. — Ты как, детка?
Мама кажется бледной, и я переживаю, что ей снова станет плохо с сердцем.
— Ничего, мамуль! — улыбаюсь как могу беззаботнее. — Мне просто воздуха не хватило! Сейчас все отлично!
— Папа звонил, сказал, что пригласил в гости твоего спасителя!
Непроизвольно вздрагиваю, вспоминая, что еще несколько часов назад я сама мысленно так называла этого человека. Тогда я еще не догадывалась, насколько ошибалась!
— Вадим Вяземский! — мама проходит за мной в дом. — Представляешь? У нас в гостях будет один из потомков основателей нашей деревни!
— Что? — запоздало переспрашиваю. — Как это?
— Детка, — мама садится рядом на веранде. — Наша деревня как называется?
— Вяземка… — хмурюсь, наконец, понимая, к чему она клонит. — Ты хочешь сказать, что…
— Старинный дворянский род. Родовое имение «Вяземка». В честь него и название. Во времена Советов их семья разделилась. Часть сбежала от репрессий в Англию, но прадед остался. Он был генералом армии во Второй мировой, реабилитирован… А в девяностые те, кто жил в Англии воссоединились с теми, кто остался. Потомки вернулись на Родину и открыли тут крупную строительную компанию. Восстановили поместье и даже построили новый огромный дом. Он там, в отдалении, помнишь?
— Да, — пораженно отвечаю. — Там забор на километр, но я никогда не задумывалась, кто там живет…
— Ну вот, можно сказать, познакомилась с владельцем! И он нам церковь отстроил! Так что все местные за его здоровье молятся!
— Вот это зря! — случайно вырывается у меня.
Мама хмурится.
— То есть я хотела сказать… — быстро пытаюсь поправить ситуацию. — Он, вроде, здоровый, зачем еще за него молиться?
Отворачиваюсь, а щеки краской заливает, когда я невольно вспоминаю, насколько здоровый у этого порочного мужчины…
— Верка! — из постыдных мыслей меня вырывает знакомый голос.
Радостно подпрыгиваю на месте.
— Вася!
Мама закатывает глаза.
— Я пойду? — отпрашиваюсь.
— Иди, — цокает языком она и бубнит себе под нос что — то неодобрительное по поводу моего парня.
Вскакиваю на ноги и бегу через сад к калитке.
Открываю ее и бросаюсь в объятия широкоплечего и такого родного Васи…
— Привет, Верка! — он обнимает меня и кружит на руках. — И я по тебе соскучился, малая!
Прижимаюсь к нему, а у самой слезы на глазах выступают. Слишком долго мы не виделись! Слишком мало разговаривали в последнее время и… слишком я виновата перед ним за вчерашнее! Не знаю, как теперь в глаза смотреть — то буду…
— Васенька! Вася! — глажу по волосам и целомудренно целую в щеку. — Я очень рада тебя видеть! Ты почему на службу не пришел? Я тебя ждала!
— Да проспал я, Вер! Ну единственный выходной, ты меня тоже пойми! Ты, кстати, это… чего вчера звонила — то? Какая-то грустная была, или показалось мне? — Вася внимательно смотрит на меня.
А я опускаю взгляд. Поджимаю губы.
— Показалось, — вздыхаю.
Конечно, я вчера очень расстроилась, что мой молодой человек так безразлично отнесся к моему душевному состоянию, но… его безразличие по сравнению с тем, что я натворила просто меркнет!
— Погуляем? — с надеждой спрашиваю, переплетая свои пальцы с его.
— Не, я сейчас не могу, — мотает головой он. — Мне надо в магазин съездить. Мамка попросила. Может, позже?
— Ну да… — отвечаю с грустью. Но потом, внезапно поддавшись вдохновению, выпаливаю:
— У нас обед будет сегодня. К нам этот… Вяземский придет… — хмурюсь. — Может, ты тоже придешь, а?
— Вяземский? — с недоверием переспрашивает Вася. — В смысле тот самый? Богач-аристократ?
— Ну, да, — сужаю глаза. — Он мне совсем не нравится. Слишком наглый. Выпендрежный какой-то!
— Блин, ну ты даешь! — чешет затылок Вася. — Он же дровянин! Ну… то есть дворянин! Ему положено выпендриваться!
— У нас в Российской Федерации уже больше века дворян нет! — с жаром отрезаю. — Вот и нечего… — замолкаю, поджимая губы. — Ну так что, придешь?
— Ни за что не пропущу! — с задором отвечает Вася. — Во сколько?
— В час.
— Приду, конечно, — он смотрит на часы. — Ладно, мне пора к бабушке, — Вася чмокает меня в макушку и садится в машину.
Машу ему в след.
Вроде бы, он в магазин, а потом к маме собирался? Или это я что-то напутала?
Я жду обеда как кары небесной. Не помню, когда последний раз так волновалась. Наверное, перед экзаменами. Но это все равно не то.
Сейчас волнение слишком сильное, и я даже закрываюсь в своей комнате, чтобы ненароком кто-то из родителей не заметил моей тревожности.
Но потом все равно заставляю себя выйти, чтобы помочь маме приготовить обед. Приходится прятать глаза, да и вообще держаться отстраненно.
Окно в кухне выходит как раз на дорожку от калитки, и я то и дело кошусь на нее. С замиранием сердца жду, когда там появится знакомая темная фигура.
В груди что-то сжимается, когда я представляю перед собой этот образ. Неприязнь к тому, что я сделала, накатывает с какой-то бешеной силой. До сих пор не понимаю, как поддалась искушению. Грязному, порочному, никак не красящему меня.
В собственных мыслях забываюсь, переставая контролировать тропинку на улице.
Голос Вадима, теперь я хоть знаю его имя, раздается очень неожиданно, прямо как гром среди ясного неба.
— Тук — тук, есть кто дома? — спрашивает мужчина, и в его голосе прослеживается радость. Негодяй! Пришел сюда, довольный, но я тоже подстраховалась — позвала своего парня. Так мне будет спокойнее, а богач из московского клуба ничего ТАКОГО не сможет себе позволить.
Так что все! Надо уже успокоиться. Все будет в порядке!
— Проходите, Вадим, — откликается мама, она тоже звучит радостно, — у нас почти все готово.
Мама незаметно толкает меня в бок, чтобы я тоже поприветствовала гостя.
— Здравствуйте! — произношу каким — то не своим голосом, и в горле собирается комок.
Мужчина растягивает губы, замечая мое смущение.
Блин, ну обещала же себе быть непоколебимой.
— Александр тоже будет с минуты на минуту, из храма срочно позвонили, уйти пришлось. Присаживайтесь пока, — светится мама рядом с гостем.
Конечно, для них же он благодетель! Святой человек, ничего не скажешь!
— Не страшно, я никуда не спешу, — мужчина свободно разваливается на кухонном уголке, не сводя с меня темного насмешливого взгляда.
Вот вроде серые глаза у него, но в них мрак. Оттого они чернее ночи кажутся. И притягивают. Очень странно. Хочется снова взглянуть и утонуть в их непроглядной бездне. Просто наваждение! Это наказание мне за тот проступок, не иначе.
Сердце ускоряется в груди. Того гляди, вырвется. А внизу живота расплывается приятная истома, когда я против воли, совершенно случайно, вспоминаю те непотребства, что творились в его машине. Они буквально мельком проносятся в голове, а тело реагирует моментально. Я уже могу распознать эти ощущения. В ту ночь вкусила их сполна.
— Здрасти, теть Кать, — в кухню вваливается Вася. Он здоровается с мамой, но она встречает его не так радушно, как предыдущего гостя, хотя виду старается не показывать.
Не понимаю, почему она в последнее время Васю недолюбливает? Мы ведь с ним так давно гуляем. Он надежный, на стройке работает. Плотником, или как там правильно называется?!
Сейчас вот на строительстве церкви подрабатывает. Разве, плохо? Мужчина и должен уметь руками работать. Не бояться запачкаться. «А этот что?» — думаю, косясь на незваного гостя. Наверное, тяжелее своего кнута в жизни ничего не поднимал.
Щеки загораются, когда вспоминаю об этом. Ужасное место! Развратное. Господь бы таких издевательств над телом не одобрил, ведь мы по его образу и подобию созданы.
— Вадим Дмитриевич, здравствуйте! — теперь мой парень здоровается с аристократом. — Меня Вася зовут. Я на реставрации храма сейчас работаю.
Он протягивает руку для рукопожатия, и я удивляюсь, но мужчина совершает ответный жест.
Быстро отвожу взгляд, чтобы не видеть, как общаются эти двое.
— Вер, ты спишь что ли? — замечает мое состояние мама. — Пять минут салат уже мешаешь. На стол пора подавать.
Мой парень вещает что-то о том, как ему нравится работать в команде Вяземского. Как здорово, что храм, наконец, отреставрируют. В общем, много чего говорит, вот только сам Вяземский будто совсем его не слушает.
Он смотрит на меня. Буравит своим взглядом. Точно уже под одежду залез и шарит там своими руками. Жарко, жадно сжимает пальцами.
Я все стараюсь спрятать взгляд и не рухнуть в обморок. Ведь такое сегодня уже случалось. Иногда чувствую, как уводит. Родители начнут волноваться, поэтому стараюсь держаться. Хотя ни на секунду не могу расслабиться.
Вскоре приходит отец. И мы все усаживаемся за стол.
Так получается, что я занимаю самое последнее место. Прямо рядом с Вадимом. По другую сторону от меня сидит Вася, который уже разговаривает о чем-то с отцом. Они все обсуждают церковь, а у меня в мыслях скверна. Она будто обжигает изнутри. То и дело бросает меня в прошлое. А там лежу с раскинутыми ногами, а этот… Вяземский ласкает меня своим языком. Мне об этом даже думать стыдно. Румян со щек, наверное, уже и не сходит.
Мама раскладывает гарнир, а я стараюсь хотя бы просто дышать. Но рядом с НИМ это сложно. Ужасно сложно. Как плыть с привязанным к ноге булыжником. Невозможно, считай.
А потом и вовсе мир вокруг начинает кружиться в карусели, когда я понимаю, что чья-то горячая ладонь ложится мне на коленку.
— Вера, а скажите, чем вы занимаетесь в Москве в свободное время? — спрашивает гость, явно намекая на обстоятельства нашего знакомства.
Щеки у Ангелочка так и пылают. Губы тоже наливаются краской. Словно две спелые вишенки, висящие на ветке. Стоит только протянуть руку, сжать, и из них потечет бордовый сок. Сладкий, острый, такой же манящий, как и сок других губок, которые мне вчера уже удалось хорошенько вылизать.
Не могу удержаться от того, чтобы представить, как, должно быть порозовели те губки, что целомудренно скрываются под длинной белой юбкой. Порозовели и налились влагой, прямо как вчера в моей машине. Я ее еще и тронуть не успел, как она потекла.
Ну а сейчас прячет их под этой длинной юбкой. Ей очень идет этот цвет. Невинность. Свежеть. Высшие идеалы. Или что там еще символизирует белый?
Но мне, конечно, на ее идеалы плевать. Впрочем, как и на то, что по правую сторону от меня сидит ее отец. Святой отец, которому я отстроил церковь. Помню, как он рассыпался в благодарностях и все спрашивал, чем может отплатить мне за такую жертву. Тогда я усмехнулся и попросил его просто молится за мои грехи, коих уже накопилось порядком. Но теперь… я, пожалуй, готов добавить к ним еще один. А, может быть, и не один вовсе? Тут уж как пойдет!
Протягиваю руку под столом и накрываю девичье колено. Ангел чуть ли не подпрыгивает от неожиданности, и вскидывает на меня распахнутые глаза. Выразительно смотрит и впивается ногтями в мое запястье под столом. Царапается как дикая кошка, но мне это даже нравится. Руку убирать не собираюсь и начинаю поглаживать ее, собирая пальцами ткань юбки все выше и выше. Хорошо, что скатерть длинная — надежно скрывает нашу порочную игру от глаз ее парнишки.
— Вера, — обращаюсь к ней, сужая глаза. — Скажите, чем вы занимаетесь в Москве в свободное время?
Жар, вспыхнувший в теле Ангела передается и мне. Будто физически ощущаю волны встревоженного биения ее сердца. Гулкие томные удары о грудную клетку разносят по телу адреналин, заставляя мысли в прелестной головке хаотично метаться.
Мне нравится этот новый вид пытки. Психологический. Обычно мои нижние испытывают прямое физическое влияние, но с этой малышкой даже простое воздействие словами приносит охрененный кайф.
— Я… я… — ловкие пальчики пробегают по моему запястью, обхватывая его, пытаясь отстранить. Но я к ее ноге словно осьминог щупальцами приклеился. Уже задрал подол и теперь медленно двигаюсь в запретное местечко.
Она испуганно смотрит мне прямо в глаза. Взглядом умоляет прекратить, но я лишь довольно усмехаюсь в ответ. Да, детка, эта пытка мне определенно по душе!
— Вы, — повторяю. — Разве не можете вспомнить? Чем, скажем, вчера занимались? Было что-то интересное?
Ангел еле заметно качает головой. За столом повисает натянутая пауза.
Даже Вася, бойфренд недоделанный, перестает выпрашивать у меня работу и внимательно смотрит на дочь священника.
— Да, Верка, ты ж мне вчера ночью звонила, — нарушает молчание он. — Вроде, расстроенная была. Так чем ты занималась-то?
Он накладывает себе в тарелку огромную порцию мяса и впивается в него зубами. Говорит с набитым ртом. Смотрю на него и не понимаю, что общего может быть у воздушного Ангела с этим красношеим плебеем?
— Я… — мелодичный голосок звучит отчаянно. — Я гуляла…
Вот врушка! Не могу сдержать усмешку. Гуляла она, как же!
— Вечером одна? — с беспокойством переспрашивает ее мать. — Детка, это же небезопасно!
Мои пальцы нащупывают хлопковую ткань ее трусиков. Еле заметно касаюсь кромки подушечками пальцев, глажу нежную кожу. Дразню и играю с мягкой плотью.
— Нет! — вскрикивает Ангел и как — то встревоженно вздрагивает всем телом. Да, видимо, я нашел нужную точку.
Все за столом снова притихают и вопросительно смотрят на малышку.
— То есть… — сбивчиво лепечет она, еще сильнее краснея. — Я хотела сказать, что не опасно… Я была с подругами и…
Я снова нажимаю на выступающий холмик и дразню его средним пальцем. Веки малышки прикрываются. Взгляд становится томным и расфокусированным. Охренеть, какая отзывчивая! Только тронь, она тут же дрожать начинает. Да, Васек, ты явно не дорабатываешь! И как вообще такой лакомый кусочек до сих пор ходит нетронутым?
Настойчиво отодвигаю полоску ткани и черчу по набухшим складочкам, как вдруг…
— Извините! — малышка внезапно подскакивает на ноги, и я вздыхаю, вынужденно убирая руку. — Я что — то нехорошо себя чувствую… — тихо шепчет, глядя в нетронутую тарелку. — Пойду прилягу…
— Что с тобой, детка? — ее мать тоже встает.
— Да так, — она дергает плечами. — Что-то жарко стало.
— Давай окно откроем? — заботливо предлагает отец.
Оно ей не поможет, святой отец. Ангелочку нужно кое-что другое, просто она пока сама этого не понимает. Что ж… Придется ее немного подтолкнуть в нужном направлении.
— Мне тоже уже пора, — складываю вилку и нож по краям тарелки, вытираю губы салфеткой, незаметно приближая к носу палец, которым только что ласкал девчонку.
В этот момент она вдруг смотрит мне прямо в глаза, и, готов поклясться, понимает, что я делаю. Шумно втягиваю носом воздух, ощущая еле уловимый аромат ее киски на своих пальцах.
Буравлю ее взглядом и порочно усмехаюсь.
— Все было очень вкусно, спасибо!
Ангел поджимает губки и молчит, пока я встаю из — за стола.
— Давайте, я вас провожу, — предлагает священник.
— Я сама! — Ангел неожиданно подает голосок. — Я провожу Вадима Дмитриевича. И… — запинается. — Отблагодарю его за помощь!
Поднимаю брови. Интересно, она сама — то понимает, насколько двусмысленно прозвучало это предложение?
— От такого невозможно отказаться, — поворачиваюсь к ней и задерживаюсь взглядом на выпирающих через тонкую ткань затвердевших сосках.
— Идемте, — она вздыхает и выходит из комнаты первой.
Подаю руку ее отцу, потом обмениваюсь любезностями с матерью и даже жму протянутую ладонь Васька.
Потом поворачиваюсь в сторону выхода и иду к Ангелочку, что взволнованно теребит в руках край платья.
Мы молча идем по утопающему в аромате цветущих гладиолусов саду.
Доходим до калитки. Ангел открывает ее, и пропускает меня вперед. Вздыхаю. Очень жаль. Мне нравилось идти позади и наслаждаться видом ее упругой попки.
— Прекратите, пожалуйста, — негромкий голос позади заставляет обернуться.
— Ты всех мужчин, которые дважды заставили тебя кончить, на «вы» называешь? — усмехаюсь.
— Прошу, — Ангел упрямо не смотрит мне в глаза и игнорирует мои слова. — Не говорите моим родителям о том… — снова закусывает губы. Зубки у нее такие беленькие, ровные, словно жемчуг! — О том, что между нами было.
Протягиваю вперед руку и подцепляю ее острый подбородок указательным пальцем, заставляя малышку поднять голову и посмотреть мне прямо в глаза.
— И почему же я не должен этого делать? — усмехаюсь, наслаждаясь ее растерянностью. — Разве ты не хочешь исповедаться своему отцу в прегрешениях?
— Я уже исповедалась. Богу, — цедит она сквозь плотно сжатые зубы. Смотрит с такой ненавистью, что даже мою броню прошибает.
— Помнится, вчера ты меня так называла.
— Как?
— «О, боже», — в голове тут же звучат ее нежные стоны. — Может быть, и мне тогда исповедаешься? Расскажешь о своих греховных желаниях? И я… — очерчиваю пальцем контур пухлых губок. — Я помогу тебе избавиться от них. Что скажешь?
— Нет у меня никаких желаний! — упрямо мотает головой, сбрасывая мою руку, а сама при этом плотнее сводит ноги. Уверен, от дуновения ветерка влажной киске становится зябко. — Я просто прошу вас по — хорошему держать это в тайне!
— В тайне, говоришь? — поддаваясь внезапному порыву, хватаю ее за плечи и припечатываю спиной к деревянному забору. — Боюсь, эта услуга будет тебе очень дорого стоить!
Губки приоткрываются в испуге, и я, не мешкая, впиваюсь в эти вишенки диким поцелуем!
Щеки вспыхивают. Да я вся горю! Меня будто огнем изнутри обдает. Земля потихоньку начинает уплывать из-под ног.
Настойчивый поцелуй пленяет мои губы без возможности вырваться. Сначала все происходит неспешно, но у меня и в мыслях нет отстраниться. Перестаю принадлежать себе. Приятно чувствовать на своих губах мягкие, но, в то же время, жесткие касания чужих.
Но потом все закручивается в какой — то безумный водоворот. Я зачем — то закрываю глаза, и мои уста, не оказывая никакого, даже малейшего сопротивления, по доброй воле сливаются с ним.
Меня дергает от вспышки внизу живота, когда наглец проводит кончиком языка по моей нижней губе. Медленно, аккуратно и… как-то неправильно… Так не должно быть. Непроизвольно стону — так сильно это действует на меня.
Пальцы сжимаются на сильных мужских плечах, и я сосем не отдаю себе в этом отчета. Меня просто несет в этой воронке, все больше закручивая, выбивая из реальности.
— Вера! — голос Васи я слышу откуда-то издалека. Точно из другой вселенной.
Сначала не хочу обращать внимания, так сильно меня затянуло. Но потом разуму все же удается победить чувства.
Меня мгновенно возвращает на землю. И я со всей силы отталкиваю Вадима.
Теперь нужно как-то отдышаться. Скрыть румянец на щеках. И губы, что пульсируют от напористого поцелуя. Наверное, я теперь вечно буду чувствовать на них этот терпкий привкус. В наказание.
Скорее всего, со стороны я сейчас выгляжу отвратительно. Запыхавшаяся, растрепанная. Не могу представить масштаб бедствия, но ощущение, что я всклокочена намного сильнее, чем нужно.
— А вы еще здесь, — Василий будто бы и не замечает моего внешнего вида. — А я думаю, куда Верка пропала, давно же вас провожать ушла.
— А ты куда? Разве уже уходишь? — сбивчиво спрашиваю, стараясь делать вид, что со мной все в порядке. Сдуваю с лица непослушную прядь, что выбилась из прически.
Зато господин Вяземский чувствует себя более чем уверенно. Я эту его уверенность даже не глядя чую, спиной. Как он стоит, сверкает своими серыми глазами и надменно улыбается. А мне хочется от стыда в лепешку расшибиться. Я, мало того, что Васеньке изменяю, да еще и таким грязным образом, прямо под носом.
— Да, ребята на речке собираются. Жарища сегодня, грех не поплавать. Ты, кстати, пойдешь? — неужто, он правда не видит, как я разбита?!
Нахожу в себе силы собраться. Даже улыбку натягиваю. Пусть этот, мельком оглядываю высокую фигуру, аристократ, не думает, что меня так легко сбить с истинного пути. Да я этот поцелуй… я его уже забыла. Ничего особенного!
— Конечно! — изображаю радость. — Подождешь, мне переодеться надо. Полотенце, там, взять.
— Давай, Верунь, только недолго. Мне еще домой заскочить надо. А вы, кстати, Вадим Дмитриевич, не желаете с нами? У нас там туса до утра намечается. Познакомитесь с местными.
— Вась, ты в своем уме, такое предлагать? — спрашиваю я, округлив глаза.
Одно только радует, москвич на подобное не согласится. Не по рангу ему с деревенской молодежью на реке у костра сидеть. Я сама от идеи не особенно в восторге, но рада этому способу уехать, и не видеть Вадима хотя бы до завтра.
— А что такого? Я же как лучше хочу, — удивляется мой парень.
А гость ничего не отвечает. Только ухмыляется. Ну да, я ведь права. Нечего ему там делать. Уверена, у него даже одежды нет подходящей, что уж говорить о желании коротать вечер в кругу деревенских малолеток.
— До свидания, Вадим… Дмитриевич, — говорю я. — Надеюсь, вы прислушаетесь ко мне, — имею в виду наш личный разговор, и не станете… — тут я хочу добавить: «портить мне жизнь», но понимаю, что это может быть плохо воспринято Васей. Поэтому просто замолкаю, опуская взгляд.
— До свидания… Ве-ра, — демон — искуситель по слогам произносит мое имя. Вкрадчиво так, что мурашки расползаются по телу, а в груди снова давит.
Ухожу в сторону дома. Больше не оборачиваюсь, но продолжаю чувствовать на себе заинтересованный взгляд… как он блуждает сейчас по моему телу. И вспоминаю… как этот мужчина нагло лапал меня под столом. Как хотелось дернуться от каждого прикосновения. Как токи бежали по коже. Как сильно я желала сгореть от стыда и… покориться. Отдаться чувствам.
Сердце вновь ускоряется. В горле становится неприятно. Не стоит вспоминать такого. Этот грех. Пусть он останется в прошлом для меня навсегда. Навечно.
Быстро собираю вещи. Впопыхах бросаю в пакет полотенце, купальник и шлепки. Скорее бы уехать из дома! Может, отвлекусь на природе, и мне легче станет?!
Когда выхожу обратно на улицу, Вяземского уже нет у калитки, а мой парень послушно ждет меня.
По пути на реку мы забегаем в местный магазин. Вася закупается пивом на всю компанию, а я прихватываю пару коробочек сока с трубочкой и два зеленых яблока.
Ну, а после начинается самое интересное. Шумная компания, и почти со всеми я знакома с детства. Тут принято так, что большие дети смотрят за маленькими, малыши друг за другом и все гуляют одной честной компанией. Вот только мне так и не удалось в нее влиться на максимум. Вера всегда стояла краеугольным камнем между мной и другими детьми.
Сижу, разглядывая, как языки пламени пляшут в костре. Давно такого не было. А с тех пор, как в Москву переехала, жизнь сильно поменялась.
Но я не жалуюсь. В ней ведь тоже есть что-то хорошее. Наверное. Новые друзья, любимая учеба, прогулки в парках и… Вяземский. Собственной персоной. Стоит в отдалении и смотрит. Точно добычу выглядывает. Прожигает взглядом насквозь.
А я зажмуриваясь, надеясь, что мне привиделось. Не мог он прийти сюда. Просто не мог. Но чуда не происходит. Открыв глаза, я понимаю, что Вадим здесь. Живой. Настоящий. И движется теперь прямо на меня.
Ангел жмется к своему парнишке. Плечами прикасается. Кажется, даже за руку его хватает, шепчет что-то. Просит не уходить? Конечно, как увидела меня, так от плотника не отходит. Неужели, и правда думает, что он ее защитит? От меня…
Губы складываются в усмешку. Наивная она, охренеть просто. Будто только вчера из яйца вылупилась. Разве не замечает, что этот ухажер на нее и не смотрит? Он на соседку грудастую пялится, пока его девушка отвернулась. Ему, конечно, хочется того, что попроще, того, что находится на его ступени эволюции.
Утонченная красота Ангела, ее хрупкие формы, длинная шея и божественный голос Ваську непонятны. Идиот. Нашел жемчужину среди гальки, но даже ценности ее не понимает!
А вот я понимаю. У меня своя коллекция. Редкие картины, старинные предметы мебели, трофеи с охоты… Все то, что когда-либо показалось мне заслуживающим моего внимания. Что-то настолько необычное и утонченное, что могло бы заинтересовать мой взыскательный вкус. У Ангела есть на это все шансы.
Хотя в чем-то, пожалуй, мы с ее парнем похожи. Как и ему, мне от дочки священника тоже не любовь и верность нужны, а кое-что более приземленное. Но, в отличие от неудачника Васи, я прекрасно знаю, как добиться от нее того, что мне надо.
Дожидаюсь, пока этот придурок напьется и уйдет купаться с другими. Почему-то заранее предвижу, что Вера не захочет показываться передо мной в купальнике, а, значит, в воду не пойдет.
Все уходят, и она тоже нервно встает.
— Привет, — подхожу к костру и замираю напротив нее, не давая пройти. — Смотрю, ты веселишься?
— Отстаньте, — опускает взгляд. — Уходите, прошу!
— Меня твой парень пригласил, забыла? — усаживаюсь рядом. — Садись.
— Нет, я… — запинается.
— Если хочешь, конечно, пошли купаться.
В одно движение стягиваю с головы футболку, оставаясь в одних шортах.
У Ангелочка открывается рот от удивления. Она неприлично долго залипает на моих покрытых затейливыми ацтекскими узорами плечах, спускается взглядом чуть ниже и тут же краснеет.
— Ну что, идем купаться? — усмехаюсь, поигрывая мышцами.
— Нет, — сдается она и садится. — Давайте лучше тут посидим.
— Давай, — соглашаюсь и придвигаюсь чуть ближе. Уверен, что моя близость волнует ее неискушенное воображение. Чувствую эти взволнованные флюиды, трепет ее нежного тела.
— Тебе нравится пляжный отдых? — спрашиваю.
— Нет, — грустно отвечает. — Не очень, на самом деле.
— Тогда почему ты тут? — вглядываюсь в ее профиль, стараясь понять. — Я наблюдал за тобой. Тебе явно невесело в этой компании.
— Да мне ни в какой компании не весело, — Вера находит тонкую палочку и начинает задумчиво рисовать что-то на песке. — Я всегда была белой вороной. Так что уже привыкла.
Прищуриваюсь. Так странно, но я вполне понимаю ее печаль. Раньше, в юности, я часто чувствовал себя также. Домашнее обучение не способствовало дружбе со сверстниками. А богатство моей семьи, также как их аристократические замашки откровенно отпугивали потенциальных друзей. Сперва это печалило меня, потом стало раздражать. Ну а со временем мне просто стало все равно, и я нашел себе другие увлечения…
— Это пройдет, — кладу руку поверх ее руки и начинаю управлять движениями ее кисти, держащей тонкий прутик. — Эти люди не способны понять тебя. Я вообще не знаю, зачем ты…
— Что? — она вдруг оборачивается ко мне, пронзая взглядом ясных синих глаз.
— Зачем ты общаешься с Васей? — морщусь, когда произношу его имя.
— Я его люблю, — не задумываясь отвечает она.
— Прям так уж любишь? — усмехаюсь, завершая задуманный рисунок ее рукой.
На песке получается небольшой ангел. С крылышками и нимбом над головой.
Кажется, или щечки Веры немного розовеют?
— Да, — повторяет, не глядя мне в глаза. — Прямо так люблю.
— А за что ты его любишь? — сам не знаю, зачем все это спрашиваю. Эта информация лишняя… Чтобы добиться от нее согласия, мне не нужно знать, за что она любит Васю. Мне вообще на это плевать…
Однако, Вера так непохожа на других женщин. В ней словно нет ни капли кокетства. Она говорит прямо то, что думает. Никогда таких не встречал. Это одновременно подкупает и… ставит в тупик.
— Людей любят ни за что-то, Вадим Дмитриевич, — она вздыхает. — А просто так. Разве вы не знали?
— Нет, — приподнимаю брови. — Понятия не имел. Значит, ты Васю просто так любишь, верно?
— Да, — отвечает будто с вызовом в голосе.
— А он тебя?
— Он… — Ангел неуверенно запинается, но мне этого достаточно, чтобы сразу понять ее больную точку. Она в нем не уверена. — Он тоже меня любит. По-своему.
Издалека раздается веселый смех и плеск воды. Кто — то включает музыку на колонке.
— Пошли посмотрим, чем там Вася занимается? — предлагаю ей.
— Не хочу мешать его веселью…
Господи! Да что с ней не так? Даже меня уже эта ситуация бесит!
Резко наклоняюсь и подхватываю ее под ноги.
— Пустите! — жалобно пищит, но на крик не срывается — боится привлечь к нам внимание. — Опустите меня сейчас же!
Ударяет по спине маленькими кулачками, но я не обращаю на это внимания.
Несу Ангелочка не на пляж, а за кусты. Подальше от любопытных глаз. Туда, где музыку почти не слышно, а по гладкой поверхности воды плавают белые кувшинки. Быстро захожу с ней в воду и опускаю девчонку в прохладу прямо так — в легком летнем сарафане…
Она барахтается, борется со мной, но очень скоро я захожу по шею. Вода такая приятная, освежает.
Когда Ангел замечает, что мы уже на приличной глубине, она перестает вырываться и уже сама приникает ко мне испуганно обвивая ладошками за шею.
— Вы ненормальный! Я… — быстро забирает в пучок золотистые локоны. — Я плавать не умею!
Вот так сюрприз!
— Серьезно? — перемещаю руки под ее попку и сжимаю на ней пальцы.
— Уберите руки! — яростно хмурится.
— Это я могу, но тогда ты пойдешь ко дну.
— Я сама буду за вас держаться.
Ее пухлые губы становятся красными, хлопает ресницами и делает глубокий вдох, прижимаясь ко мне грудью. Из-под намокшей ткани просвечивают затвердевшие сосочки. Как только замечаю их, член тут же приветственно салютует.
Обвивающая меня ногами за талию малышка теперь точно чувствует, как мой конец упирается ей прямо в…
— Пожалуй, даже этот твой недостаток превращается в преимущество, — отпускаю ее попку, как Ангел и просила, и потерявшее опору тело свешивается чуть ниже, все больше утыкаясь в мой конец. Да, мне и правда нравится, что она не умеет плавать!
— Вы можете так не делать? — смотрит куда-то вверх, а сама вся дрожать начинает. ерзает на мне, то и дело киской головку задевает.
— Это физиология, детка, — усмехаюсь. — Ничего личного.
Херня. Очень даже личное. На этого невинного Ангелочка тут же встает, в то время как с другими нижними во время сессий даже не всегда хотелось трахаться. Иногда мне было достаточно только порки…
— Давайте выйдем, — ее лицо сейчас очень близко к моему. Не замечал раньше веснушек около глаз. — Пожалуйста…
Когда она начинает меня умолять и ставит свои бровки вот так домиком, у меня крышу сносит. Ее свет пробуждает внутри что-то темное и мрачное. И вот оно уже рвется наружу!
— Выйдем обязательно, — обещаю охрипшим голосом. — Только вот сперва мне нужно закончить одно дело.
— Какое? — наивно спрашивает.
В этот момент я резко отодвигаю в сторону полоску намокших трусиков и пробегаюсь пальцами по ее жаркой плоти.
Вера сдавленно вскрикивает, но я впиваюсь в ее губы своими.
Вот такое дело, малышка! То дело, что я не успел закончить в доме твоих родителей — подарить тебе очередной сладкий оргазм и тем самым приблизить твою капитуляцию!
Вадим властно держит меня за ягодицы. Прижимает к себе. Внизу чувствую, как его крепкий орган упирается мне в промежность, как он крепнет там еще больше. А на губах ощущаю жаркий, обжигающий поцелуй ласковых губ. Будоражащая смесь. Дикая. Порочная. А я в самом ее эпицентре. В сердцевине греха.
И я очень этого стыжусь. А еще того, что нас могут увидеть. Кто угодно. Мне тогда этот позор во веки не смыть.
Застываю. Задерживаю нервные выдохи. Вздрагиваю, когда чужие пальцы тянутся к самому сокровенному.
— Какая ты гладкая… нежная… — елейным тоном произносит мужчина. — Нравится, когда трогаю тебя так?
Стиснув зубы мотаю головой. Мне не должно нравиться! Это ужасно! Унизительно и против моих убеждений. Но мне нравится… Очень. Стыдно признавать такое.
— Наглая врушка! Ты течешь… Я чувствую между губок твою влагу…
Хочу что-нибудь ответить, но все силы уходят на то, чтобы просто дышать.
А демон все гладит меня ТАМ, растирает круговыми движениями, теребит складочки.
И мне страшно приятно. Воспоминания о случае в машине оживают с новой силой.
Его руки, сильные, мужественные, умеючи дарят ласку. Несмотря на цинизм, этот мужчина умеет быть нежным.
И, кажется, я теряю голову… Там смешалось все: страх, стыд и чувство небывалого запретного наслаждения.
Дыхание окончательно сбивается, и в теле сейчас властвует жар, несмотря на прохладу воды.
Мысли становятся тягучими, а затем и вовсе ускользают от меня.
Сама не замечаю, как уже начинаю двигаться в такт чужим пальцам.
А потом…
— О, Господи! — вырывается у меня, когда наглый палец оказывается внутри.
Жестко хватаюсь за плечи Вадима. Мычу что-то о том, чтобы отпустил. Зажимаюсь, но это только усиливает ощущения.
Странная дрожь бежит по телу, пока мужчина двигает пальцем внутри меня.
— Чувствуешь? — шепчет на ухо. — В этом нет ничего зазорного. Ты должна позволить себе это…
Мелкая дрожь добирается до чувствительного местечка. Пульсация внизу становится нестерпимой. Я все сильнее сжимаю плечи Вадима.
Сладостная тяжесть все нарастает. Становится острее, горячее. Интуитивно сжимаюсь, чтобы усилить то, что чувствую. Еще пара развратных движений, и у меня внутри разрывается снаряд.
Закусываю губу до крови, чтобы не закричать, не привлечь внимание окружающих. Понятия не имею, как мне удается сдержаться и закупорить внутри этот ядерный взрыв.
— Молодец, Ангел… — слышу рядом с собой, и меня вдруг возвращает к реальности.
— А, ну… А, ну, отпустите меня! — не знаю, откуда берется во мне это сопротивление.
Упираюсь кулачками в Вадима, пытаясь оттолкнуть. На этот раз он больше не держит меня, позволяет отстраниться.
Я даже забываю, что не умею плавать, так сильно хочется вырваться. Оказавшись на глубине почти по шейку, судорожно хватаю ртом воздух, но стараюсь не поддаться панике. Мне нужно на берег. Надо бежать, от наглого искусителя.
— Я могу донести тебя до берега, малышка, — слышу позади довольный голос Вадима.
— Обойдусь! — рычу больше от ненависти к самой себе.
— Вера! — не отстает мужчина, и он дергает меня на себя.
Не сдержавшись, замахиваюсь и ударяю его ладонью прямо по колючей щеке.
Вадим, видимо, не ожидавший такого поворота, вдруг отпускает меня. Я ускоряюсь. Со всей силы пробираюсь через толщу воды.
— Тебе пора прекращать жить иллюзиями! — слышится вслед. — Признаешь свои желания, и станет проще.
Демонстративно зажимаю уши ладошками. Не хочу это слушать! Нет ничего хорошего в этих желаниях. То, что он вытворяет со мной — грех, и я не собираюсь больше переступать эту черту.
В такие моменты, наверное, надо бы поделиться с кем-то, рассказать о своих поступках, спросить совета. Но мне не у кого. Только думала, что нашла хороших подруг, но и те лишь поглумились. Притащили меня в этот ужасный клуб и бросили там. Прямо на растерзание хищников. И один из них до сих пор норовит разорвать мне плоть.
А я люблю Васю, так ведь?! И нет ничего надежнее, чем союз, основанный на чем-то большем, чем грязной похоти. Между нами душевная связь. Это важнее. Просто ЕМУ этого никогда не понять. Вадим сам тонет в собственных пороках и тащит меня за собой. Во тьму. Думает, что на той стороне есть жизнь, но ее нет. Наше бытие — это свет. И он есть в каждом, просто в разной мере. И мне совсем не хочется тушить свой, поддавшись греховному желанию.
Сама не замечаю, как в собственных мыслях углубляюсь все дальше и дальше в лес. В мокром сарафане становится холодно. И когда совсем замерзаю, останавливаюсь. Обхватываю себя за плечи. Оглядываюсь по сторонам, в попытках признать местность, но ничего не выходит. Кажется… кажется, я заблудилась.
Щека все еще горит от пощечины. И все внутри тоже нехерово так горит. От негодования. Нашла с кем принципиальность включать! Думает, я за ней побегу теперь? В ножки ей кинусь и прощение вымаливать буду? Ни хера подобного! Все будет не так. Я ее дожму. Сама придет. И на колени послушно встанет, будет еще просить, чтобы я ее трахнул.
Знаю это, потому что вижу ее насквозь. Понимаю желания Ангела лучше ее самой. Она, вроде бы, беленькая такая, чистенькая, но кончает так порочно и сладко, словно уже моя. В моей власти. Пусть Ангел этого пока не понимает, но как прежде в ее жизни уже не будет. Однажды вкусив порок, нельзя вернуться обратно и жить так, будто этого не было. Чем быстрее она смирится с новой реальностью, тем лучше!
Совершаю заплыв, чтобы охладиться. Гребу на середину реки и ложусь на спину, закрыв глаза. Сумерки в деревне опускаются быстро. Когда вокруг не горят огни города, и солнце является единственным источником света, его отсутствие ощущается особенно остро.
Неспешно выхожу из воды. Влажную кожу обдувает прохладный ветер.
Возвращаюсь к костру, чтобы забрать свои вещи. Надеюсь увидеть напоследок пылающие гневом глаза Ангелочка. Однако, когда я подхожу ближе, девчонку не нахожу.
Вася уже дрыхнет. Прямо на песке развалился. Пьяная скотина. Неужели предел мечтаний Ангела — лицезреть его пьяную рожу, рожать этому быдлу одного за другим детей, терпеть нищету до конца дней? А ведь могла бы стать высокооплачиваемой нижней. На таких как она, невинных красоток с изюминкой, в моих кругах высокий спрос. После того, как сам наслажусь ее прелестями, я могу свести ее с нужными людьми, вытащить из этой деревенской грязи, но…
— А где Вера? — спрашиваю одну из девиц, сидящих возле костра.
— Ушла, вроде, — отвечает полногрудая брюнетка. — А что?
— Давно ушла?
— Да… минут сорок назад… — девушка еле ворочает языком.
Замечаю полотенце и оставленную Ангелом сумку.
— И куда она ушла? — внутри что-то дергается от непонятной тревоги.
— Да в лес пошла, вроде, — девица неопределенно машет в сторону темных сосен. — Прогуляться, наверное… Она это… одиночество любит, вот.
— В мокром платье ушла?
— Да мне пофигу, в каком она платье ушла… Мы тут отдыхаем, не следим, кто в каких платьях ходит, — «подружка» Веры морщится и отворачивается, чтобы налить себе еще пива.
Чертыхаясь, собираю свои вещи и вещи Ангелочка тоже. Беру из машины фонарик и теплый плед. Скрипя зубами, останавливаюсь на опушке леса. Ну нахера мне это надо? Сам не знаю, но почему-то мысль о потерявшемся в лесу мокром Ангеле охренеть как тревожит меня. Мало ли что с ней может случиться? Чувствую себя косвенно виноватым в ее взбалмошном решении «прогуляться» на ночь глядя в лесу.
Однажды у меня уже был неудачный опыт. Как вспомню, так кровь в венах стынет… Черт… призрак прошлой ошибки до сих пор преследует меня. Не могу допустить, чтобы и с этой девчонкой что-то случилось!
Включаю фонарик и иду вперед. Деревья стоят плотно, но в паре метров виднеется прогалина. Наверное, она пошла сюда. Под ногами ломаются сухие иголки, периодически дорогу преграждают поваленные деревья. Плотность леса и кустарник служат мне хорошим ориентиром. Вряд ли малышка стала бы продираться через бурелом.
Чем дальше захожу в лес, тем плотнее обступают меня деревья. Молодые ели и высокие старые сосны. Дорога становится уже, и иголки задевают одежду. Холодает.
Сердце в груди бьется все быстрее. Я иду уже битый час. Сворачиваю не туда, потом опять возвращаюсь. Кажется, я упускаю ее след…
В тот момент, когда я уже всерьез думаю повернуть обратно и позвать кого-то на помощь, выхожу на небольшую поляну и в темноте посреди зелени замечаю желтое пятно на траве.
Ускоряю шаг и вскоре ровняюсь с лежащим на старом бревне Ангелом.
Она вся дрожит. Свернулась в комок. Ее кожа кажется ужасно бледной. К горлу подступает ком.
— Вера, — склоняюсь над ней и дотрагиваюсь до ледяной кожи. — Черт…
Она тихо стонет и чуть приоткрывает глаза. Слабо улыбается и шепчет, стуча зубами словно в лихорадке:
— Спаситель…
Подхватываю ее под мышки и быстро дергаю замочек платья. В следующий момент стаскиваю с себя футболку и надеваю на Веру сухую ткань. А потом окончательно снимаю с нее мокрый холодный сарафан и укутываю пледом.
Аккуратно беру на руки и прижимаю к своему горячему телу.
— Ты зачем ушла? — Спрашиваю, вглядываясь в ее полуприкрытые глаза.
— Я хотела… — тихо шепчет синими губами. — Хотела побыть одна…
— Молодец, — цежу сквозь зубы. — Побыла.
Вера обхватывает мою шею ледяной ладонью и утыкается носом мне в грудь. Ее всю трясет от холода, и она почти ничего не говорит.
Делаю глубокий вдох и направляюсь обратно к машине.
Глупышку нужно хорошенько согреть. И у меня есть отличная идея, как я могу это сделать!
Вадим весь путь до машины несет меня на руках. Завернутой в плед я, наконец, чувствую себя тепло и комфортно, спокойно рядом с ним. Заледеневшими руками обвиваю его натренированную шею. Глаза то и дело закатываются. Слишком сильно расслабляюсь после пережитого стресса.
А Вадим… такой горячий… сколько же в нем градусов?
Спаситель… Притягательный…
Каша в голове становится все более неясной. Меня то и дело швыряет в сон. Очнувшись я, кажется, глажу колючие щеки мужчины, с благодарностью и лаской.
А потом снова проваливаюсь в забытье.
Я так испугалась. Думала, моя жизнь прервется именно так. Никто не найдет, и я умру от холода или голода.
Тело продрогло до такой степени, что я почти перестала его чувствовать.
— Спаситель… — снова шепчу, пока Вадим укладывает меня за заднее сидение своей машины.
Сейчас даже все равно на то, что я уже бывала тут, при весьма неприятных обстоятельствах. Так хорошо…
Кутаюсь в плед сильнее и снова засыпаю.
Прихожу в себя только когда автомобиль останавливается у огромного особняка на краю деревни. Я знаю его. Все знают. Вот только быть здесь сейчас совсем не хочется.
Вадим мог бы вернуть меня домой, но решил подло воспользоваться моей беспомощностью. Подбираюсь и быстро привожу в порядок мысли. Если не хочу наделать глупостей, нужен чистый разум.
— Вы… Вы зачем привезли меня сюда? — воинственно протестую, хотя мне, если честно, страшно.
— И это вместо слов благодарности? — хмыкает мужчина, протягивая мне руку. Но я не собираюсь покидать автомобиль. Ни в это раз.
— Спасибо, но мне нужно домой.
— Чтобы твои родители разнервничались? — бьет по больному. Точно знает, что я берегу их как могу. — Отогреешься, отоспишься и завтра отвезу тебя к ним. Они ведь в курсе, что молодежь на речке до утра зависает?!
Закусываю губу. Этот искуситель из ада прав, мне не стоит пока показываться дома. Мама сильно разнервничается, я ее знаю.
Поэтому, вздернув нос, вылезаю из машины. Сама. Полностью игнорируя протянутую мне руку.
— Тебе нужно принять теплый душ. Надо согреться. Я приготовлю чистое сухое белье, — говорит Вадим, пока мы идем до особняка по выложенной камнем дорожке.
Я ничего не отвечаю. По сути, мужчина прав. В душ мне нужно. Главное только, чтобы ОН держался от него подальше.
Вадим дает мне одну из своих футболок. Я хватаю ее и быстро скрываюсь в ванной комнате. Она просторная. Наверное, размером с нашу гостиную. На стене висит большое зеркало, где я впервые за вечер вижу себя.
Волосы свалялись и висят безжизненными сосульками. Лицо бледное. Даже мешки под глазами успели появиться.
Странно, но первое, о чем я думаю — какой Вадим увидел меня. Почему-то становится неприятно, что я представала перед ним в таком неприглядной свете. Мне должно быть все равно, но это не так. Внутри будто просыпается женщина. Настоящая. Которой есть дело до того, какой она предстает перед конкретным мужчиной.
Морщусь на свое отражение и спешу скрыться в душе. Настраиваю теплые струи. Они обволакивают тело и даже, как будто избавляют от проблем.
Нахожу на полочке несколько гелей для душа, выбираю тот, что, на мой взгляд, пахнет вкуснее всего. Растираю его на ладошках, а затем разношу по перепачканной коже.
Пока скольжу руками по обнаженному телу, в голову лезут неприличные мысли. С того самого дня, как незнакомец из развратного клуба совратил меня в машине, я то и дело возвращаюсь к ним. Это какой-то кошмар!
Провожу по коже собственными пальцами, а представляю, как меня лапают сильные руки Вадима. Наваждение. Хочу избавиться от него! Хочу забыть! Но его касания запеклись на подкорке, и не выкинешь никак.
Я даже не слышу, как распахивается дверь в ванную. Почему я вообще оставила ее открытой? Что-то порочное во мне будто сделало это специально. Назло.
Понимаю, что больше не одна только когда слышится скрип дверцы кабинки.
Дыхание тут же сбивается в легких. Воздух застревает там. Боюсь обернуться. Не могу пошевелиться, когда понимаю, что Вадим видит меня голой. Абсолютно доступной.
Жар его тела обжигает кожу. Он близко. Очень. Переступил порог кабинки и… Твердая плоть упирается мне между ягодиц. Томно выдыхаю, больше от испуга, но мужчина воспринял мой вздох совсем по-другому.
— Нравится, малышка? Мой член хочет тебя с первого дня, и твоя маленькая киска совсем не прочь позабавиться. Так зачем отказывать друг другу?
Крупные ладони ложатся мне на талию, и Вадим прижимает меня ближе. Буквально впечатывает в свой сильный стальной торс. Все плотнее вжимает разгоряченную дубину между моих ножек.
Но я и не думаю его отталкивать. Поступаю по-другому. Рефлекторно. Двигаю попкой назад. Нахожусь в полной власти этого мужчины, в полном подчинении.
Боже… кажется, я схожу с ума!
Наглые руки уже сжимают мою грудь. Пальцы касаются сосков. Трут их. Жадно. Слышу позади чужое сбивчивое дыхание. Твердый орган норовит порвать меня насквозь.
Соски напрягаются. Становятся жесткими, как камешки. Наливаются тяжестью. Приятной. Мужчина крутит их между пальцами, пуская по всему телу порочные токи.
Безумие! Бред! Я просто сплю! Ничего не соображаю. Только чувствую. Как меня утягивает в этот опасный водоворот, ступив в который можно никогда не выбраться.
Крепкий орган между моих ног трется между складочек. Стыдно подумать, каким влажными они стали. Стальной поршень елозит между ними очень легко. Ходит как по маслу.
Жесткий поцелуй в шею окончательно лишает контроля. В нем нет нежности, только животная жажда.
Вадим заставляет меня развести бедра, и я чувствую на влажной мякоти движение его пальцев. Последние настойчиво гладят меня между ножек, принося удовольствие, вынуждая стонать и выгибаться.
— Ты же хочешь меня? — зачем-то спрашивает Вадим, и его пальцы быстрее начинают пахать по чувствительному местечку. Я отвечаю на вопрос протяжным стоном. — Да… Конечно, хочешь!
Мужчина переворачивает меня к себе лицом, как какую-то куклу. Ловко. Быстро. Его ладонь вновь ныряет между моих ног. Я даже не успеваю ничего понять. Ровно как и то, как моя собственная ладошка обхватывает безумно горячий и очень твердый… орган.
Вадим сжимает ее своей, плотно прижимая к своему члену. Водит нашими ладонями на бешеной скорости, не забывая массировать мои влажные складочки.
Безумие становится все неистовее. Разум больше не принадлежит мне. Перестаю видеть и чувствовать что-то кроме приближающегося чувства взрыва. На все становится плевать. Лишь бы достичь вершины. Я просто не смогу остановиться.
Ноги ослабевают, когда меня подхватывает волна долгожданного удовольствия. Не падаю только потому, что меня поддерживают могучие руки Вадима.
Эйфория не отпускает какое-то время, расцветая внизу живота с каждой секундой. А потом медленно угасает, уступая место сознанию.
Оно накатывает так же постепенно, все больше швыряя меня в неприглядную реальность, в которой я снова была одержима запретным удовольствием. Я грешу. Грешу рядом с ним непозволительно много.
Вадим выглядит довольным. А я лишь хлопаю глазами. Хочу высказать ему все, но это бесполезно. Мы говорим на разных языках. Мы из разных вселенных. Вряд ли стоит ждать понимания.
— Прошу… — произношу в итоге. — Перестаньте меня мучить! Мне теперь вечно не отмыться от этой грязи…
— Я и не хочу, чтобы ты отмывалась. Я хочу по уши тебя в ней извалять… — приближается, но я отступаю, выставляя вперед руку.
— Это грех! Это неправильно! Нельзя насильно навязывать человеку собственные идеалы.
— Я не делаю ничего из того, чего бы ты сама не хотела. Я не заставляю тебя. И ты делаешь только то, что хочешь. А хочешь ты запретных удовольствий. Позволь внутренним желаниям вырваться наружу. Не прячь их. Ты получишь то, о чем даже мечтать не могла.
— Откуда вам знать, о чем я мечтаю? — выпаливаю.
— Все вы, женщины мечтаете об одном и том же, и я готов дать это тебе. Очищение. Свободу. Удовольствие.
— Вы обо мне ничего не знаете, мне противно то, что происходит!
— Я хочу, чтобы ты всего лишь перестала врать себе, Вера, иначе мне придется рассказать твоим родителям о весьма пикантных обстоятельствах нашего знакомства.
— Вы этого не сделаете.
— Сделаю. Потому что не хочу, чтобы та, другая ты, вечно прозябала в этом забитом комплексами теле.
— Я не… — хочу возразить, но понимаю, что это бесполезно. Его не переубедить, не заверить, что мне вполне нравится моя спокойная скромная жизнь, потому что к ней я привыкла, потому что здесь все понятно и просто. — Выпустите меня! Я хочу сейчас же уйти! — стараюсь звучать угрожающе, и Вадим вдруг отступает, точно показывая, что не удерживает меня тут силой.
И я пользуюсь моментом. Выскакиваю из кабинки. Наверное, мне все же лучше вернуться домой.
Внутри происходит что-то странное. Сердце ошалело бьется, желудок то и дело скручивает от отвращения к самой себе. А низ живота предательски наполняется теплом.
Я схожу с ума… Разрешаю его словам, словно паукам, проникнуть к себе в душу и заполнить ее липкой паутиной греха.
Мое истерзанное сомнениями тело и правда безумно жаждет всего этого, вот только разум пока продолжает сопротивляться. У меня такое чувство, что до встречи с этим мужчиной я и не жила вовсе. Была манекеном в магазине — безжизненной куклой, которой чужды настоящие эмоции. Но одно прикосновение этого порочного человека… Еще там, в том темном клубе, и я будто получила дар чувствовать! Ощущения обрушились на меня ледяным водопадом. Все и сразу. Они пугали, не давали трезво мыслить и в итоге завели меня сюда… В его дом, в его жизнь, в его плен!
— Я уйду, — опускаю взгляд, обматываясь полотенцем.
— Сама смотри, — Вадим проводит рукой по коротким волосам, смахивая с них капли воды. Они стекают по его увитой причудливыми ацтекскими рисунками груди. Нервно сглатываю, следя за путешествием этих капель.
— Только я тебя не повезу больше, — спокойно продолжает он. — Сама пойдешь. В ночи. И если заблудишься, спасать не побегу. Хватит с меня!
Его голос, еще пару минут назад так рьяно убеждавший меня в своей правоте, теперь обдает равнодушием. Бросает из жара в холод, играет на этой разнице.
Он тоже выходит из душа, и не удостаивает меня и взглядом. Словно после отказа я перестаю для него существовать. Неприятное чувство.
— Мы могли бы… — тихо начинаю, глядя, как мужчина набрасывает на себя длинный хлопковый халат. — Могли бы просто дружить…
Он медленно оборачивается. Окидывает меня высокомерным взглядом. Порок воплоти.
— Проблема в том, Ангел, — его губы складываются в усмешку. — Что я не хочу быть твоим другом. Я хочу быть твоим верхом. Знаешь, что это такое?
Мотаю головой и одновременно пожимаю плечами.
— Это что-то среднее между богом, которому ты служишь и любовником, с которым трахаешься. В одном у тебя уже есть опыт. Ты привыкла исполнять все повеления своего Бога.
— Он не мой… — тихо шепчу.
— Что?
— Он не мой. Он общий. Бог.
— Нет, малышка, — мужчина подходит ближе и скользит пальцем по подбородку. — Я тебя с ним делить не собираюсь. Так же, как и с Васей. Ты выберешь меня и будешь только моей.
При упоминании о Васе у меня в глазах скапливаются горькие слезы. Настроение снова меняется. Место возбуждения занимает удручающее чувство вины. Как же я могла снова так поступить с ним? Я уже ничего не понимаю…
— Я ухожу, — говорю дрожащими губами и смотрю ему в глаза.
— Бежишь от меня? — нависает скалой.
— Вы меня не пустите? — сжимаюсь в комок.
Внутри вдруг просыпается страх… Ведь Вадим гораздо сильнее и мощнее меня… Он, ведь, может добиться всего силой…
— Выбор религии, — чувственные губы шепчут в сантиметре от моего уха. — Дело добровольное. Когда будешь готова к правде — возвращайся.
Он вдруг отворачивается от меня и идет к двери.
— К к — к — какой правде? — отчего — то снова начинаю дрожать.
— К той, что ты так отчаянно отвергаешь, — бросает он не оборачиваясь. — Ты уже выбрала меня. Хочешь, чтобы я стал твоим первым мужчиной. Хочешь, чтобы я был твоим господином. Хочешь наказания, поощрения и раскрепощения…
— Вы не правы! Моим первым станет только мой муж! — отчаянно выкрикиваю.
— Посмотрим, — Вадим выходит из спальни и даже дверь за собой не закрывает, оставляя меня одну в полном смятении.
Смотрю на кровать и вижу спортивные штаны и мужское худи. Быстро надеваю на себя эту одежду, которая мне явно велика.
Сбоку, возле двери, стоит моя сумка с пляжными вещами.
Сгребаю ее в охапку и, глотая слезы, выбегаю из комнаты, сбегаю вниз по лестнице и распахиваю входную дверь.
Роскошный сад, идеально постриженный газон, даже пруд тут есть! Бегло оглядываюсь на дворец Искусителя. Нет, сюда я больше никогда не вернусь!
Подбегаю к посту охраны. Меня, конечно же, пропускают без вопросов.
До дома идти прилично, но я преодолеваю это расстояние бегом довольно быстро. В правом боку начинает колоть. Запыхавшись, останавливаюсь возле одного из домов. Перевожу дыхание.
Нет. Вадим во всем был неправ. Я его не люблю. И не хочу! Он просто запутал меня. Заставил погрязнуть в похоти и позабыть о настоящих чувствах к моему молодому человеку!
Возможно, и правда, моя вера пошатнулась… Может быть, мне давно нужно было сделать это? Просто… стать с Васей ближе? Вывести наши отношения на новый уровень близости? Ведь мы с ним в итоге должны пожениться… По крайней мере, я так это представляла. Секс после свадьбы. Или до? Человек-то от этого не меняется!
Желание доказать неправоту Вадима застилает рассудок. Уверенно отправляюсь к дому Васи. Хватит уже быть белой вороной. Идиоткой. Девственницей. Если любишь человека, ничего плохого в близости с ним быть не может!
Да, я однозначно сделаю это! Пересплю с Вади… то есть с Васей! Да — да, я пересплю с Васей!
«Я не передумаю!» — уверяю себя в последний раз, стоя перед домом любимого. Червяк сомнения все же пожирает меня изнутри, гаденько причмокивая. Но я просто не слушаю его.
Сомневаться нельзя. Если сомневаюсь, то Вадим может оказаться правым. А я этого не позволю. Никогда. Он не сможет убедить меня в своих бреднях. Да и любви ему ненужно. А что тогда? Секс? Телесные наказания? Ему просто надо кого-то бить? Так почему я? Почему на мне остановил свой выбор этот монстр?
Как только он пришел в мою жизнь — все разрушилось. И я не позволю ему уничтожать мой мир дальше. Никто не вправе лезть в мою жизнь.
Громко выдохнув, дергаю дверь на себя. Она оказывается открытой. Кажется, еще у нас дома Вася упоминал, что его мама сегодня работает в ночную смену, так что дома он должен быть один.
Хотя, странно, что так рано вернулся. Говорил ведь, что тусовка до утра… Но мне же повезло, да?! Не придется тащиться на речку в таком виде и искать там своего парня.
Но что-то настораживает меня с самого начала. Еще в сенях. Нехорошее предчувствие рождает в горле комок.
Останавливаюсь на секундочку, чтобы прислушаться к странным звукам. Я едва различаю голоса. Кажется, мужской и женский. Но они не разговаривают. То ли мычат, то ли…
В голове в миг проносится вихрь из картинок. Осознание накатывает мгновенно. Обдает ледяным душем разочарования и даже страха.
Дергаю на себя дверь. Даже не думаю о том, что в доме может быть мать Васи с его отцом. Вдруг, у нее выходной, и я что-то перепутала?!
Стоны становятся все сильнее, потому что я приближаюсь к небольшой комнатке Васи.
Нет. Не ошиблась.
— Нравится тебе, сучка?! Нравится?! — рычит Вася. Мой Вася!
В ответ женский голос лишь громче стонет.
Мир взрывается на осколки.
Сердце бешено стрекочет в горле. Воздух забивается в груди и становится горячим. Сжигает меня изнутри. В голове слышу свой собственный пульс, как он долбит там пульсацией крови.
Застываю на пороге Васиной комнаты.
Увиденное парализует. Замираю, но меня неистово колотит изнутри.
Сглатываю с трудом.
Даже моего никакого опыта хватает, чтобы понять, что тут происходит.
Часто моргаю, потому что все еще кажется, это видение может исчезнуть.
Но оно остается. Вася и Машка полностью голые. Они стоят в неприличной позе на кровати и…
Господи, я даже описать это не могу! В голове произнести.
Думаю только об одном: а как же я? А как же наши чувства? Любовь?
Любовники даже не замечают меня, потому что повернуты спиной и очень увлечены порочным действом.
Отчаяние душит сильнее. А ведь я берегла себя для него… Для Васи… Думала, он понимает все и принимает меня такой, как есть. А он залез на Машку, как похотливая скотина. Получается, и не искал меня? Не испугался, что я исчезла?
Не знаю, как это получается, но я вдруг выдаю себя:
— Вась… — пищу голосом, пропитанным слезами.
Мой парень резко оборачивается, и я вижу, как расширяются его карие глаза.
Бросаюсь в сторону выхода из дома. Бегу со всех ног, точно за мной увязалась свора бешеных собак. Размазываю по щекам слезы.
— Вера! — кричит Вася мне вслед. Он еще что-то говорит Машке, но я уже не слышу. Я вообще ничего больше не слышу, кроме шума в голове. Сильного такого шума.
— Вера! — Вася нагоняет меня на улице, дергает на себя. Вынуждает повернуться.
— Отстань! Отпусти меня! — кричу, захлебываясь слезами. Стараюсь вырваться из его захвата. Но он вдруг сам меня отпускает.
Смотрит на меня какое-то время. Часто и тяжело дышит. Как и я. Хорошо, хоть трусы натянуть успел.
Не знаю, почему не продолжаю побег. Наверное, мне нужно получить какое-то внятное объяснение. Или всего лишь хочется проснуться.
— Ладно! — выпаливает парень, сплевывая на землю возле себя. — Стоило давно рассказать тебе, как все устроено. Ты ведь ни черта не понимаешь! Думаешь, кому-то нужна твоя целка?! Да вот и хрен!
Только сейчас замечаю, что Вася, кажется, сильно пьян. Но это не меняет дела. Пусть говорит, ведь, что у трезвого в голове — у пьяного на языке. Может, хоть сейчас я узнаю, что для него наши отношения.
— Никому не нужны девственницы! Никому, ясно?! Ты меня со своими устоями задолбала! Вот тут сидишь! — демонстративно сдавливает себе горло.
— Что ты такое говоришь?! Я была честной. Чистой. Я хранила себя для тебя одного! Для тебя, понимаешь?
— Всем мужикам хочется трахаться, Вера! Сейчас. Слышишь?! А не ждать, пока ты соизволишь раздвинуть свои ноги. На что ты вообще надеялась? Ты дура, если думаешь, что можно удержать мужика этой своей девственностью. А, может, ты вообще просто фригидная, и дело вовсе не в правилах твоей семьи?
Кажется, мой парень наслаждается тем, что говорит мне все это, что оскорбляет и втаптывает в грязь.
Рука сама замахивается и ложится ему на щеку. Я бью сильно. Наотмашь. Гнев и обида слишком сильны.
— А я еще переживала из-за такой скотины как ты! Да… — хочу сказать еще что-то грубое, проклясть Васю на чем стоит свет, но во время вспоминаю, что это грех.
Лучше просто уйти. Нельзя опускаться до его уровня.
Разворачиваюсь и иду в сторону калитки. Вася больше не пытается остановить меня. Похоже, он бубнит мне вслед, но я не разбираю его невнятной речи.
Ноги сами несут меня к дому Вадима. Не знаю, чего я хочу, но просто вдруг поняла, что этот мужчина — единственный человек, кто всегда говорит мне правду.
Если бы мне когда-нибудь сказали, что я добровольно отпущу и не трахну текущую для меня щель, то я бы рассмеялся этому человеку в лицо. Кто угодно, только не я. Не Вадим Вяземский.
Однако, когда дело коснулось Ангела, мне не захотелось принуждать ее. Мне захотелось ее дожать. Глупые принципы дочки священника жутко меня раздражают. Чистая, непорочная, словно первая утренняя роса. Для меня она такая же прозрачная в своих непризнанных желаниях и такая же мокрая. Мне нравится один за другим ломать ее нелепые представления о мире. Пусть сейчас она сбежала, но, я уверен, что мы с ней еще встретимся. И не раз.
Подхожу к окну в своей спальне. На улице темно. Сад освещают фонари. Их свет теплый, а вот взошедшая луна жжет глаза в чернильной темноте неба своим холодным блеском. Единственный спутник Земли будто намекает нам, смертным, что в ночной тишине мы будем вечно также одиноки, как и она. Это проклятье человечества. Именно одинокие люди придумали Бога. Высшую силу, которой якобы не все равно. Слабым людям проще жить в этой иллюзии в то время, как я не боюсь правды. Бога нет. И дьявола тоже. Люди и сами отлично справляются с этим ролями, становясь друг для друга по очереди богами и искусителями.
Не знаю, сколько я стою вот так — глядя в окно, но из раздумий о вечном меня выводит вибрация смартфона.
Подхожу к тумбочке и вижу имя абонента: «Стас».
Отвечаю на звонок:
— Привет, — вздыхаю. — Что хотел?
— Да вот, — на заднем фон слышатся голоса и приглушенная музыка. — Решил узнать, как там у тебя дела в твое деревне? Сколько уже крестьянок трахнул?
— Крепостное право отменили два века назад, — морщусь.
— Но у тебя, ведь, там родовое имение? — посмеивается друг. — Наверное, местные девки спят и видят, как бы прыгнуть с тобой в койку?
— Ты знаешь, что тупой трах меня не интересует, — усмехаюсь. — Люблю что — то более изощренное.
— Да я-то уж знаю, — посмеивается Стас. — Хотя, думал, что ты в деревню сбежал, чтобы грехи свои замаливать, разве нет?
Внутри все неприятно стягивает. Стас — единственный в мире человек, кто знает о том, что произошло тогда, семь лет назад в номере отеля. Ведь именно он помог мне, чтобы смерть Риты не была предана огласке.
— Да, так и есть, — сдержанно отвечаю.
— Ну и как идет твое перевоспитание? Пока никого не убил?
Делаю глубокий вдох.
— Ты же знаешь, это был несчастный случай, — внутри все клокочет от противоречивых эмоций. — Та девушка…
— Ой, бро, забей! — смеется Стас. — Я же прикалываюсь! Конечно, ты был ни в чем не виноват! Не боись, я на твоей стороне.
Рвано выдыхаю. Мне не нравится, что Стас в последнее время постоянно вспоминает тот случай. Ведь сам я пытаюсь о нем забыть. Не видеть ту сцену в кошмарах и… не встречаться с призраками прошлого…
— Я тут думаю к тебе заехать, — уже более серьезно говорит Стас. — Вместе покуролесим… как в старые добрые. Что скажешь?
В трубке раздаются гудки, возвещая о том, что мне звонит еще кто — то.
— Перезвоню, — коротко отвечаю ему.
Принимаю входящий от охраны.
— Да?
— Господин Вяземский, — слышу голос охранника Саши. — К вам тут девушка вернулась… Та, что час назад уходила.
— Правда? — губы расплываются в торжествующей усмешке.
— Да. Пустить?
— Конечно, — мысленно потираю руки. — Пропусти.
Отключаюсь и спускаюсь на первый этаж. Пока преодолеваю многочисленные коридоры, в голове зреет любопытство. Интересно, что же заставило ее передумать?
Открываю входную дверь. Одетая в мои домашние вещи Ангел неловко переминается с ноги на ногу.
Глаза у нее красные, заплаканные.
— Что случилось? — спрашиваю.
— Можно войти?
— Проходи, — отступаю в сторону, пропуская ее.
Вера заходит в дом и обнимает себя за плечи.
— Выпить хочешь? — спрашиваю, видя, как она трясется всем телом.
— Я не… — осекается, а потом, вдруг, отчаянно кивает. — Давай.
Иду на кухню, а Ангел плетется следом.
Открываю бутылку выдержанного вина и разливаю по высоким фужерам на тонких хрустальных ножках.
Подношу кроваво-красный напиток к лицу делаю глубокий вдох, слегка размешивая содержимое. Аромат удивительный. Бочка, горьковатый цитрус, легкие медовые нотки. Благородный винный запах.
Пока я наслаждаюсь его тонкостью, Ангел делает несколько больших глотков и закашливается.
— Не понравилось?
— Кислое. Я раньше только кагор пила. На причастии… — опускает взгляд.
— Настоящее вино должно быть кислым, — поднимаю брови. — А кагор — это не вино.
Ангел пожимает плечами, не решаясь со мной спорить. Несмотря на то, что напиток ей не понравился, она почему-то продолжает его пить.
— Так что случилось? — снова спрашиваю спустя пять минут.
— Что тебе от меня надо? — она внезапно понимает на меня глаза, смотрит с вызовом.
— Почему ты спрашиваешь? — приближаюсь к ней.
— Потому что ты, — она тычет маленьким пальчиком мне в грудь. — Ты всегда говоришь мне правду, — ее голос звучит как — то отчаянно, а у меня внутри все сжимается от непонятного чувства. — Скажи и сейчас.
— Я хочу, чтобы ты мне подчинилась, — подхожу совсем близко и ставлю руки на столешницу по обе стороны от нее. Ловлю в капкан.
— Зачем тебе это? — глаза Ангела смотрят взволнованно.
— Это доставит нам удовольствие. Очень острое удовольствие.
— Разве мы не можем… — она запинается, опускает взгляд на остатки вина в бокале. — Не можем просто встречаться?
— Что? — от такого предложения я не могу сдержать улыбку. Забавная она, все — таки.
— Встречаться, — повторяет девчонка. — Знаешь, как это бывает у нормальных людей? На свидания ходить. Разговаривать…
— Мы, итак, с тобой разговариваем и постоянно сталкиваемся в разных местах. Это можно считать свиданиями?
Она хмурится, явно обдумывая мои слова. А потом просто пожимает плечами.
— Ты хочешь сделать мне больно? — снова спрашивает дрожащим голосом.
— Прямо сейчас — нет.
— Но потом захочешь? — ее ладонь ложится в область моего сердца и слегка сминает футболку.
— Все будет зависеть от твоего поведения, — уклончиво отвечаю.
Знаю, что непременно захочу этого. Также как и знаю, что ей это непременно понравится. Может быть, в первый раз она будет в шоке, но потом…
— Скажи, — она допивает вино и ставит фужер на стол. — Это правда, что мужчинам нужен от женщин только секс?
— Примитивным мужчинам — да.
— А тебе?
— Нет, мне нужен не только секс.
Мне, блядь, нужно полное подчинение, Ангел! Я хочу владеть не только твоим телом, но и душой. Неужели ты этого еще не поняла? Выжидательно смотрю на нее, но вслух, конечно, всего этого не говорю. Ни к чему пугать ее раньше времени.
— Хорошо, — внезапно кивает, и я слышу, как медленно ворочается в ее сладком ротике заплетающийся язык.
Внезапно она встает на носочки и сама тянется к моим губам. Берет мое лицо в ладони и касается рта своими спелыми вишенками. Робко ласкает меня язычком. Немного неумело, зато очень страстно.
Член тут же натягивает брюки, занимая боевую позу. Меня ведет от одного ее прикосновения. Черт… как же охрененно приятно, наконец, чувствовать ее желание!
Касаюсь пальцами талии, задираю толстую ткань вверх и забираюсь в приятное тепло. Сжимаю нежную кожу, притягиваю ее к себе.
Сердце так и рвется наружу. Бухает в висках набатом. Дотрагиваюсь до ее груди, малышка вздрагивает, но не отстраняется. Как — то обреченно выдыхает мне в губы и закапывается пальцами в волосах, оттягивает их, и по телу пробегает электрический ток.
От понимания того, что Ангел, наконец, сдалась на мою волю, внутри просыпается зверь. Быстро дергаю вниз ее штаны. Опускаю трусики. Приподнимаю девчонку за бедра и заставляю ее обвить ногами свой торс. Поддерживаю задницу и пробегаюсь пальцами между разведенных в стороны половинок. Горячо. Охуенно горячо!
В одно движение смахиваю со столешницы посуду, разгребая нам место. Сажаю ее попкой на стол и приспускаю брюки.
Ствол пружинит вверх, словно взведенный. Стаскиваю с Веры остатки одежды и слегка отстраняюсь, чтобы осмотреть теперь уже принадлежащее только мне тело. Хрупкие плечи подрагивают от волнения.
— Боишься? — хрипло спрашиваю, опускаясь поцелуями все ниже и ниже.
— Да… — тихо шепчет она. — Это… будет больно?
— Да, — прищуриваясь, смотрю ей в глаза. Она ценит правду, поэтому обманывать ее не собираюсь. — Но ты вытерпишь. И в награду, — сжимаю между пальцами затвердевшие соски и слегка их выкручиваю. — Ты получишь чистый кайф…
Вадим больше не потерпит отказа, и пути назад нет. Я обрубила эту дорожку, как только переступила порог его дома во второй раз. Сама. Добровольно.
И теперь сижу на столе в его шикарном огромном доме с разведенными ногами, и пульсирующее желание щекочет кожу. Голова идет кругом.
Конечно, не так я представляла себе свой первый раз. Но сейчас это неважно, как и неважно то, что мой первый мужчина, наверное, вовсе не будет со мной нежным, и я запомню его таким навсегда.
Вадим дергает меня на себя. Резко. Перед глазами все плывет, а грудь пронзает вспышкой.
Сильные пальцы властно впиваются в мои бедра, а между ног упирается мужской орган.
Я ни разу его не видела, но размер пугает меня и наощупь. Он обжигает нежную плоть своим жаром, твердостью и решительным напором.
Меня прошибает током. От макушки до пяток. Дрожу точно в лихорадке под пальцами, что оставляют на мне свои следы.
Вадим одержимо поглаживает мое тело. Ладонь проходит по талии, животу, гладит внутреннюю сторону бедра, плавно переходя на внешнюю.
Он нежен, насколько может.
Лишь одно остается неизменным — жесткая плоть, что так и норовит скользнуть в меня. Неужели, я настолько влажная?!
Чувствую, как мужской инструмент крепнет все больше, прижимаясь к моим чувствительным складочкам. И это отдается новой порцией порочных сжатий внизу живота.
Я уже понимаю, почему так происходит — тело жаждет сладкой разрядки.
Кожа вбирает тепло чужих рук. И я горю в них. Отдаюсь. Покоряюсь. Растворяюсь.
Пришла отомстить Васе, но теперь даже не думаю об этом. Отдаю полный доступ к себе другому мужчине не назло, а потому что хочу. Потому что он мастерски трогает что-то сокровенное во мне, что-то такое, до чего не удавалось дотянуться никому раньше.
После всех сегодняшних событий в душе осталась небольшая горечь, но и она сейчас растворяется в непреодолимом желании принадлежать другому мужчине.
— Твоя непорочность заводит, Ангел, — голос Вадима невозможно узнать. Он стал более низким и хриплым. — И теперь она принадлежит мне, — не без удовольствия произносит мужчина.
Факт. Неоспоримый.
Плоть, прижатая между моих ног, будто становится еще тверже. Горячее. И это вызывает томный выдох из моей груди. Страшно, но очень хочется попробовать.
Волнующая близость душит. Пьянит. Путает в голове все мысли.
И запах такой… Чем он пахнет? Чем-то терпким, острым. Никогда не чувствовала ничего подобного.
Вадим вдруг отстраняется и смотрит на меня как-то странно. Точно его взгляд тоже оставляет на моей коже отметины. Как и секундами ранее пальцы.
— Ты готова сделать это, Ангел?
— Да… — не мешкаю с ответом потому что кажется, сейчас я действительно готова на все.
— Тогда расслабься, малышка. Сегодня я буду нежным.
Вадим вновь устраивается между моих разведенных ног. Воздух сгущается в легких. Дышать не выходит. Неужели, все случится сейчас?
Мужчина подхватывает меня на руки и куда-то несет. Обхватываю руками его мощную шею.
Мы поднимаемся по лестнице на второй этаж, проходим в одну из комнат. Здесь яркий свет гостиной сменяется приглушенными бра на стене, а гладкая твердость стола — шелком простыней.
Меня расслабляет мягкость огромной кровати, и я тянусь вперед, чтобы поцеловать притягательные губы Вадима. Почувствовать на себе вкус его завораживающего поцелуя.
Мужчина отвечает. Ласкает мои губы, проводит языком по небу. Нежно сжимает мне грудь, а потом едва ощутимо, точно мимолетом, до боли сжимает соски.
Боль быстро прекращается, но после остается необычное послевкусие. В районе острых как пики горошин разливается благодатное тепло.
Порочное движение повторяется, и меня вновь пронзает разрядом тока. Подбрасывает на постели. Я выгибаюсь под мощным телом Вадима и стону ему в рот.
И Вяземский точно сатанеет от моей реакции. Его действия становятся более жесткими, четкими, какими-то дикими. Что-то неуловимое меняется в нем сейчас. Будто я дала незримую отмашку на это.
Происходящее влияет и на меня. Каленая стрела пронзает низ живота. Становится слишком горячо. Везде. Точно сама лава разливается под моей кожей.
Вадим разрывает наш поцелуй и переворачивает меня. Вынуждает принять неприличную позу, от которой щеки окрашиваются в ядовитый красный цвет.
Стальной орган плотно вжимается в мое возбужденное лоно. Выгибаюсь. Будто специально делаю нажим еще сильнее, выпрашиваю продолжения.
Чувствую бешеную пульсацию раздутых вен. Теперь Вадим не остановится. Ни за что.
Ангел так сладко стонет, так мягко прогибается подо мной, что меня совсем уносит. Вся энергия, все напряжение, что копилось между нами в течении этих дней теперь концентрируется в месте соприкосновения наших тел.
Провожу головкой по скользким лепесткам. Хочется разом порвать ее целку, просто ворваться и двигаться в этой тугой щели, пока не избавлюсь от дикого наваждения, что не дает мыслить трезво. Что уже несколько дней заставляет постоянно думать об этой упрямой девчонке.
И теперь, когда ее упрямство сломлено, я буду мучительно долго смаковать момент триумфа.
Я видел это в ее глазах. Сомнение. Страх. Быть может, невысказанное сожаление… Но в итоге, как я и думал, похоть затмила ей рассудок. Тьма победила над светом в очередной раз!
Прикусываю ее нижнюю губку, а потом отстраняюсь. Ангел не смотрит мне в глаза — стыдливо их прикрывает, а щеки ее при этом розовеют. Любуюсь на девичье смущение несколько секунд, а потом переворачиваю Веру на живот, заставляя приподнять кверху попку.
Кладу ладонь на ее поясницу и надавливаю. Вот так, Ангел, не нужно стесняться… ягодицы расходятся в стороны, и я наклоняюсь, чтобы получше рассмотреть то, что скрывается между них.
Обхватываю член под основание и снова окунаю его в сочную мякоть влажной киски. Провожу вверх-вниз, слегка надавливаю, слыша, как взволнованно сбивается ее дыхание. Опускаюсь чуть ниже и трусь о клитор.
Малышка запрокидывает голову и подается бедрами назад, увеличивая трение. Сама меня хочет! Охрененно хочет… Нельзя же быть такой эротичной и одновременно невинной! Внутренняя тьма питается ее светом. Черное перемешивается с белым. Добро и зло как — то расплывается, становясь серым. И теперь уже неясно, где кончается моя темная похоть и начинается ее невинность. Рядом с ней я сам кажусь себе чуть лучшей версией себя, в то время как Вера рядом со мной становится немного более порочной и грязной версией себя. Мы смешиваемся, становясь друг для друга чем-то новым…
Впиваюсь пальцами в ее бедра и притягиваю их к члену. Чувствую, как узкие стенки раздвигаются, пока я сантиметр за сантиметром погружаюсь в невыносимо горячую глубину.
Когда мой член упирается в преграду, Ангел начинает дышать часто и взволнованно. Ее хрупкое тело в моих руках напрягается от болезненных ощущений, а я не могу сдержаться от садистского кайфа. Пытаюсь побороть привычные потребности в чужой боли, которая охрененно меня возбуждает, но аж перед глазами плывет. Замираю, пытаясь урезонить внутреннего монстра, и дать Ангелу привыкнуть, но… С губ малышки срывается настолько жалобный стон, и контроль обрывается, теряю связь с реальностью.
Крепче хватаю ее за бедра и резко двигаюсь вперед, загоняя колом стоящий член на всю длину в одно движение. Одновременно дергаю девчонку на себя до тех пор, пока половинки ее попки не упираются в низ моего живота.
Ангел громко вскрикивает и впивается пальцами в простыню. Сминает ее и пытается отодвинуться.
— Потерпи, детка, — цежу сквозь зубы, сам не свой от похоти. Вынимаю член и вижу на нем кровь. — Тебе больно?
— Да… — судорожно выдыхает она.
У меня внутри все переклинивает. Не могу остановиться от того, чтобы не погрузиться в нее еще раз. Она снова кричит так, будто я ее кнутом бью! Трясется вся, изворачивается...
Блядь, в ее тугой и безумно тесной киске настоящее пекло! Двигаюсь еще и еще, чувствуя, как дико каменеет конец, а по телу прокатывают первые спазмы.
Ангел ложится лицом на простынь и слегка разворачивает ко мне свое заплаканное личико. Когда я вижу ее милые черта, внезапно похоть и ненасытимая жажда куда-то отступают. Сердце больно колет, и я замедляю движения, стирая соленые капельки с ее щек.
— Нет… нет… — хнычет она, содрогаясь от рыданий. — Не останавливайся… Я… — всхлипывает. — Я заслужила это…
От ее покорного принятия боли меня охватывают противоречивые чувства. Монстр, привыкший получать от этого кайф все еще силен, но и другая сторона моей личности, та, которой приятно было дарить удовольствие этой малышке на заднем сидении моей тачки, вдруг поднимает голову.
Начинаю двигаться более мягко и сдержанно. Непонятно откуда взявшееся чувство вины не дает мне разгоняться. Дотрагиваюсь до ее клитора и начинаю медленно массировать его. Мне хочется заставить ее вновь чувствовать влечение ко мне… Хочется, чтобы первый раз запомнился ей не только болью.
Вскоре после того, как я сменяю жесткую долбежку на более плавные и нежные проникновения, Вера перестает плакать и начинает тихо стонать, расслабляясь. Она сжимает меня все еще тесно, но дрожь в ее теле становится более мелкой. Мой член невыносимо пульсирует, и когда я проникаю в нее особенно глубоко, то чувствую, как внезапно подкатывает оргазм. Резко вынимаю и, обхватив стояк в кулак, двигаю по нему пару раз и кончаю прямо на ее вздрагивающую попку.
Хрипло стону, чувствуя кайф и одновременно облегчение от путающего сознание возбуждения. Вера опадает вниз и уже было хочет встать, но я вовремя хватаю ее за щиколотки и снова притягиваю к себе.
— Что… — взволнованно спрашивает она, гладя на меня во все глаза. — Что ты хочешь…
Молча покрываю поцелуями подрагивающий живот и опускаюсь все ниже и ниже, между ее ног.
— Ты заслужила поощрение, — усмехаюсь, проводя языком между сжатых бедер. — Не бойся, — шепчу, опаляя чувствительные складки горячим дыханием. — Больно уже не будет. Теперь будет только приятно…
Чувствую обжигающе горячую кожу и огонь, что исходит от крепкого тела мужчины. Я уже давно горю в этом пламени по собственной воле, но сейчас оно готово сожрать меня до конца, испепелить своим жаром за секунду.
Вадим устраивается между моих ног, и мое дыхание становится еще более частым. Мне хочется глотнуть побольше воздуха, чтобы не задохнуться от душащего предвкушения и небольшого страха, который никак не хочет отпускать меня. Держит в тонусе.
— Что… Что ты хочешь… — прекрасно понимаю это и без его ответа, но все равно зачем-то спрашиваю.
Он не отвечает. Покрывает легкими поцелуями мой живот, а затем все ниже и ниже спускает голову. У меня не остается никаких сомнений.
— Ты заслужила поощрение, — острый язык касается сокровенного места. Проводит нежно, но точно жалит. В самое сердце.
По телу пробегает волнующая дрожь. Все сжимается от предвкушения. Я становлюсь похожей на сгусток из нервных окончаний.
— Не бойся, больно уже не будет. Теперь будет только приятно… — успокаивает меня Вадим.
Он вновь склоняется и проводит языком по складочкам. Нежно. Мягко и дико одновременно.
Тело выгибается. Навстречу. Реагирует на прикосновения очень чутко. От каждого можно потерять рассудок. Хотя, он и так уже потерян. Сбежал, и не пытаясь противостоять моему идиотскому плану мести, на который я решилась… даже не знаю почему.
Может, Вадим прав, и дело ни в желании проучить Васю, а в притяжении между нами? Ведь я чувствую, что оно есть. Не заметить дикое влечение трудно. Как бы я не старалась давить его правилами и необходимостью соблюдать религиозные каноны, желание не поддаётся контролю. Это какая-то невидимая нить, что тянет к запретному и до неприличия порочному.
Вадим умело играет со мной. Точно настраивает под себя давно пылившийся на чердаке инструмент. Пытается сыграть замысловатую мелодию на струнах моего тела. И у него отлично это выходит.
Искуситель… Он вовсе не спас меня, а заставил погрузиться в пучину порока. Вадим знает, как сбить с толку разум и добиться отклика моего тела, и умело этим пользуется.
Мужчина раздвигает мои ноги шире. Теперь действует более жестко.
Его рот вновь накрывает распахнутое перед ним лоно. Даже думать не хочу о том, как это смотрится со стороны!
Язык раздвигает складочки и старательно проходится по ним, оставляя после себя приятное послевкусие, вынуждая плоть пульсировать от изысканной мучительной ласки.
Выгибаюсь дугой всякий раз, когда Вадим касается особенно чувствительно места. И каждый новый раз ощущения становятся все более яркими.
По опыту знаю, что финал не за горами.
Пока язык выписывает причудливые узоры на влажной мякоти, меня то и дело прошибает разрядами тока. Они везде. Буквально заполняют каждую клеточку. Разрывают от удовольствия. Перетаскивают за грань.
Еще пара уверенных движений между моих ног, и она окончательно размывается, остается где-то позади. А я будто теряю сознание. Время замедляется или попросту перестает существовать, пока я бьюсь в судорогах яркого удовольствия.
Оно точно очищает. Заставляет забыть обо всем, жить лишь этим моментом. Взрывом. Мощной пульсацией во всем теле.
И сейчас я благодарна Вадиму за возможность почувствовать это снова. В его руках.
Пусть завтра я буду сожалеть. Но ни в этот момент.
Когда цветные круги перестают мелькать перед глазами, я погружаюсь во мрак. Тяжелый, но спасительный.
Открываю глаза после умопомрачительного удовольствия. Все тело пронизывает усталостью. Приятной, но слишком тяжкой для меня сейчас.
Между ног немного саднит. Туловище такое тяжелое, что не хочет шевелиться.
Раскаленное и твердое как сталь тело мужчины укладывается рядом. Я представляю как перекатываются литые мускулы под загорелой кожей Вадима, и это почему-то вызывает слабую улыбку на моем лице.
Он перекидывает через меня свою руку, прижимая сильнее. Придвигая ближе. Заставляя чувствовать твердость натренированного тела, его мощь и силу. Энергию, источаемую им.
И я точно растворяюсь в нем. Вся превращаюсь в тягучую массу.
Завтра все будет иначе. Реальность накатит разочарованием и обидой. Но сейчас я наслаждаюсь. Упиваюсь возможностью быть расслабленной и удовлетворенной.
Широкая ладонь не спеша, как-то лениво, гладит мой живот и грудь. А потом замирает. Тяжестью оседает на моей талии.
— Спи, Ангел… — последнее, что слышу прежде, чем провалиться в беспамятство.
Страшно открывать глаза. Сама не знаю, почему. Не знаю, чего боюсь больше: что мне все приснилось, или, наоборот, что все не сон, а правда?
Помню, как прошлой ночью мне приснился подобный сон про Вадима. Тогда низ живота скрутило в сладкой судороге, я проснулась на скомканных простынях, а между ног все стало мокрым и ныло от нереализованного желания… Вдруг, я и сейчас открою глаза, и окажется, что ничего не было? Вдруг, вчера после того, как застала Васю за изменой, я просто пошла домой и там уснула?
Напрягаю память… Нет, я однозначно домой не пошла вчера…
Щеки жжет румянец. Закусываю губы.
Протягиваю руку вперед, но на простынях никого не обнаруживаю. Так, значит, сон?
Приоткрываю правый глаз. В светлое время суток я совсем не узнаю комнату… Из окна доносится утренняя прохлада. Занавеска колышется, а я собираю распластанные по простыне руки. Так странно спать на такой вот широкой и большой кровати. В общежитии у меня место наверху. Когда соседка снизу ворочается — я чувствую.
А дома у родителей кровать, конечно, не двухэтажная, удобная, но очень узкая. Папа всегда говорил, что пышность развращает человека, поэтому воспитывал нас со старшим братом в скромности.
Не сказать, чтобы это спасло моего брата, Марка от порочности — я-то в отличие от родителей всегда догадывалась, что брат в Москве совсем не скучал… Но сейчас, конечно, Марк совсем не при чем. Он теперь на Мальдивах живет и пару раз в год приезжает погостить... Мы все по нему скучаем.
Мама и папа у меня гордые. Денег никогда у него не возьмут, хотя он и пытается их предложить разными способами… Но папа любит повторять, что «каждый должен рассчитывать только на то, что Бог послал. Не влезать в долги и быть благодарным за дневное пропитание».
Папа… как подумаю о нем, так внутри все сжимается. Как же будет сложно встретиться с ним… Кажется, что за эту ночь я будто стала старше на целую жизнь. Рассталась с детскими представлениями о любви… С мечтами о том, что любимый человек будет готов меня ждать. И грезами, что в моей жизни будет только один мужчина — мой муж.
Усмехаюсь сама себе. Теперь уже этого никогда не будет. Ведь Вадим на мне не женится… Никогда…
Осекаюсь. И что вообще за глупые мысли у меня в голове с утра пораньше? Я и сама, ведь, за него не выйду! Ни за что!
Ему отношения не нужны. Он не романтик! Он вообще, как мне кажется, никого не любит…
— Ты проснулась? — обнаженного плеча касается горячая ладонь.
Тепло быстро пробегает сильными пальцами, а потом их путь повторяют нежные губы.
— Как ты, Ангел? — губы поднимаются все выше по шее и вскоре останавливаются возле уха.
— Нормально, — улыбаюсь в подушку.
— Я рад, — кажется, я тоже слышу его улыбку.
Внимание Вадима мне сейчас так важно. Чувствую себя благодарной ему — сама не знаю, почему, но мне кажется, что он далеко не ко всем своим партнершам относится с таким вниманием…
— Я принес тебе завтрак, — матрас за моей спиной прогибается, а потом перед моим лицом опускается поднос на невысоких ножках. — Выбирай, что нравится.
Приподнимаюсь на локтях, придерживая простыню на груди и оглядываю богатый выбор блюд: сок, экзотические фрукты, сыр, нарезка, ароматные булочки, блины…
— А ты будешь? — улыбаясь, поворачиваюсь к нему.
Одного взгляда на мужчину достаточно, чтобы снова почувствовать себя голой. Конечно же, я не сошла с ума. И до этого знала, что под простыней я обнажена. Но вот когда Вадим смотрит на меня вот так… прищурившись, внимательно, жадно… то все тело снова жаром обдает. И теперь тот факт, что нас с ним разделяет лишь легкий шелк простыни, ощущается особенно остро.
— Сперва я покормлю тебя, — усмехается, обмакивая блин во взбитые сливки. Подносит к моим губам, и я их слегка приоткрываю, высовывая кончик языка.
Его пристальный взгляд, кажется, не упускает ни одного моего движения…
— Открой пошире, — хрипло командует он.
Смотрю снизу вверх и выполняю просьбу. Сладко… тесто тает во рту… Откусываю аккуратный кусочек и жую, прикрывая глаза от удовольствия.
— Нравится?
— Очень, — признаюсь.
— Тогда ешь, — он отодвигается.
— А ты со мной не будешь? — поднимаю брови.
Мне совсем не хочется, чтобы он сейчас уходил. Хочется, чтобы остался рядом… как можно ближе.
— Ангел, — Вадим протягивает руку и вытирает с моей верхней губы остатки сливок. — Если я продолжу смотреть, как ты ешь, то не смогу держать себя в руках, — от его откровенности у меня щеки сильнее прежнего загораются. — Поэтому, — Вадим встает. — Я лучше пока холодный душ приму. — У тебя, ведь, еще болит?
Прислушиваюсь к своим ощущениям. Между ног и правда все еще ноет.
— Да… — прячу взгляд.
— Черт… — он как-то слишком плотоядно смотрит на меня, и в этот момент я чувствую себя той самой лежащей в постели бабушкой из сказки, которую хочет съесть оголодавший волк!
Но, вопреки моим ожиданиям, Вадим снова чертыхается, не нападает на меня. Просто разворачивается и идет в душ.
А я смотрю ему вслед и глупо улыбаюсь.
В голову приходит совершенно дикая мысль… А что, если… у нас, все же, может что — то получиться? Что если между нами не только страсть?
Глупо думать о таком. Верить в то, что Вадим изменит свое мнение об отношениях так же наивно, как ждать, что пингвин вдруг расправит крылья и полетит. Но, видно, я сошла с ума, раз допускаю такой вариант.
Как и любой молодой девушке, мне хочется сказки. Хочется прекрасного принца, что может выручить из беды, покорить сердце и забрать в свой замок в далеком королевстве.
Замок, вроде как, есть, а вот со всем остальным у нас большие проблемы.
Я стараюсь не думать ни о чем таком, а после того, как набиваю желудок вкуснейшим завтраком, падаю на постель и раскидываю руки по сторонам. Не хочу, чтобы этот момент заканчивался. Сейчас так хорошо, когда можно думать, что все иначе. Пока я оставляю шансы нормальным, здоровым отношениям между мной и Вадимом.
После того, как мужчина выходит из душа, я тоже спешу скрыться там. Отчего-то мне становится неловко. Даже не знаю… Хочется провести с Вадимом еще немного времени, но я боюсь, что он просто напросто прогонит меня, окончательно разбив все иллюзии вдребезги.
Под струями воды неуверенно касаюсь своего тела. Внешне оно вроде бы осталось прежним, но как будто изменилось. Стало другим. Сегодня ночью я превратилась в женщину, и это чувствуется на каком-то незримом уровне.
Приняв душ, натягиваю свои вещи и спускаюсь на первый этаж. Вадим уже ждет меня в гостиной. Он полностью одет, точно собрался куда-то уходить. И мне кажется, что сейчас мужчина выпроводит меня из своего огромного шикарного дома. Но вместо этого он говорит:
— Любишь лошадей?
Вопрос звучит слишком неожиданно, и я растерянно пожимаю плечами. Хотя, я, действительно, не знаю, как отношусь к этим животным. Скорее, нейтрально, чем люблю или ненавижу.
— Здесь есть несколько жеребцов. Отец устроил себе хобби, хоть оно и заключается во вливании бабок в их содержание, — легко усмехается мужчина, и я не могу перестать любоваться его лицом в этот момент. Какой же он все-таки… красивый. — Предлагаю покататься. Не боишься?
Я снова неопределенно задираю плечи вверх. Конечно, мне хочется попробовать, но, если честно, я немного боюсь. И боюсь, наверное, даже сильнее, чем думаю.
— Пойдем. Тут недалеко.
Вадим протягивает мне руку, и я укладываю на нее свою. Мы выходим на залитую солнцем территорию. Вчера мне не удалось как следует рассмотреть все изящество ландшафтного дизайна, но сегодня он открывается для меня во всей красе.
Правда, мы уходим в другую сторону, за дом, где нет ничего, кроме гладковыкошенной лужайки и невысокого строения вдалеке. Видимо, это и есть конюшня.
— Главное, не нервничай. Будь спокойна. Лошади чувствуют настроение человека. И страх тоже.
— Как собаки? — зачем-то спрашиваю, чем вызываю легкий смешок на лице мужчины.
— Нет. По-другому. Но больше всего они любят уверенных в себе людей и ласку. К ним всегда нужно подходить с открытым сердцем.
Мы оказываемся совсем близко к конюшне, и я начинаю ощущать характерный запах, хотя территория тщательно убирается, и это видно.
— Держи, — у входа в конюшню стоит ведро с мелкой свежей морковью. Вадим берет несколько штучек и высыпает их мне в руки. — Лучше всегда приходить с угощением, — поясняет мужчина, и я послушно киваю.
Сама не знаю, почему не спрашиваю ничего. Мне все время чудится, что скажу что-нибудь не то и разрушу хрупкий мир, воцарившийся между нами.
Животные выглядят поистине потрясающе. Они высокие и явно породистые. Наверное, одна такая лошадь стоит как наш с родителями деревенский дом! Но я стараюсь не акцентировать на этом внимания. Просто наслаждаюсь моментом, который вообще никогда больше может не повториться.
Вадим подходит к одной из лошадей, белой, самой красивой, и проводит ладонью по мощной шее. Я делаю то же самое. Провожу ладошкой по гладкой блестящей шерсти, что лоснится в рассеянном дневном свете.
— А теперь угости, — командует мужчина, и я раскрываю ладошку перед величественным животным.
Перестаю ощущать счет времени. К нам подходит еще один мужчина. Он помогает оседлать коня, представляя, что красавца зовут Снежок.
А после мы усаживаемся на лошадь и выходим их конюшни.
Мне совсем не страшно, ведь позади крепкое и широкое тело Вадима. С ним комфортно. Ощущаешь какую-то защиту и даже власть, исходящую от него. Силу.
С Васей я ни разу не чувствовала себя настолько защищенно. Я вообще никогда не отдавала контроль кому-то на сто процентов. Но сейчас я абсолютно расслаблена и уверена в том, что буду в порядке даже если лошадь пустится галопом.
Катание приносит мне массу приятных впечатлений. В теле бурлит адреналин, а эмоциями хочется с кем-нибудь поделиться.
Мобильный телефон, ожившей в сумочке, напоминает, что у меня есть и другая жизнь, никак не связанная с Вадимом и тем, что ночью произошло между нами.
Звонит мама. Наверное, она уже волнуется за меня, поэтому я спешу ответить. Сообщаю, что все в порядке, и я совсем скоро вернусь домой.
— Я как раз хотел поговорить с тобой об этом, — сообщает мужчина, когда я вешаю трубку.
— О чем? — не совсем понимаю. Сердце ускоряется, потому что судя по виду Вадима разговор предстоит серьезный.
— Я бы хотел, чтобы ты переехала ко мне. И жила здесь, в этом доме.
— Что? — переспрашиваю, и на моем лице появляется глупая улыбка. Никак не могу уложить в голове суть вопроса. Он что, предлагает съехаться?!
— Хочу, чтобы ты была доступной для меня всегда. Чтобы была рядом, если мне захочется… хм… поиграть, — Вадим смотрит прямо на меня, и я понимаю, что в его речи нет ни тени усмешки. Он серьезен, как никогда. И слова произносит так, будто все уже решено, а мне остается лишь формально согласиться, представив, что я хоть что-то могу решать. — К тому же, так будет проще контролировать твое состояние. Отдых, сон, прогулки. И я буду уверен, что ты достаточно хорошо питаешься и не нуждаешься ни в чем.
Мне хочется сказать Вадиму, как мерзко его речь звучит со стороны, но я не успеваю, потому что в конюшне появляется еще один человек. Мужчина, которого я вижу впервые.
— Развлекаетесь? — с довольным видом произносит он. — Позволите присоединиться?
Приглядываюсь к знакомому Вадима. Он высокий и достаточно симпатичный… Одет в темный пиджак, брюки и рубашку. Сидящий по фигуре, явно дорогой костюм посреди конюшни выглядит как — то нелепо… И почему он так официально оделся, если ехал к другу в деревню?
— Стас? — Вадим меняется в лице. Серьезность и внимательность ко мне в его глазах меняется подозрительностью. Он смотрит на своего знакомого с таким видом, словно опасается его… Хм… странно.
— Вадим? — мужчина улыбается в ответ. Его зубы такие неестественно белые, что у меня глаза слепит. — А ты меня своей гостье не представишь?
Вадим почему — то загораживает меня от Стаса широкой спиной. Стоит между нами и не шелохнется. Почему он так делает? Стесняется моего растрепанного вида? Или вообще не хочет меня со своими друзьями знакомить?
— Это Вера, — говорит он с явной неохотой. — Это мой друг Стас.
— Очень приятно! — Стас сокращает расстояние между нами, обходит Вадима и берет меня за руку, быстро прислоняя ее к своим губам. Внимательно смотрит, прищуривается.
А мне прямо не по себе становится от его взгляда! И руку мою он почему — то не отпускает…
— Вы мне кого — то напоминаете, — ухмыляется. — Никак не могу понять, кого…
Я аккуратно высвобождаю руку и убираю ее за спину. Вопросительно смотрю на Вадима, не зная, что сказать…
— Удивительно! — Стас обаятельно улыбается, но мне почему — то его белозубая улыбка вовсе не кажется приятной. — Всегда поражался твоим, друг, способностям, — он приподнимает брови. — Как тебе так удается их воспитывать? Она даже на вопросы без твоего разрешения не отвечает?
Внутри у меня все неприятно холодеет. По телу пробегает дрожь. О чем это он? Кого это «их» Вадим «так» воспитывает? И почему этот странный мужчина причисляет меня к их числу?
Наверное, мне сейчас нужно подать голос и разубедить этого нахального Стаса в его дурацком умозаключении, но на меня отчего — то находит ступор. От его внимательного оценивающего взгляда мне становится настолько не по себе, что хочется развернуться и убежать… Но отчего — то я продолжаю стоять как вкопанная.
— Стас, прекрати, — рука хозяина дома ложится на плечо мужчины и с силой его сжимает.
Перевожу взгляд на Вадима, но тот не смотрит в ответ. Вообще не обращает на меня внимания. Словно это не он несколько минут назад предлагал мне переехать к нему… Не он хотел заботиться и… как он там говорил? Быть уверенным, что я «ни в чем не нуждаюсь»?
В голове что — то путается. Может быть, я его неправильно поняла? Чего он вообще от меня хочет?!
— Подожди меня тут, — бросает мой «Спаситель».
Все также не смотрит мне в глаза. Вообще глядит поверх головы. Да что с ним такое?
— Вадим… я… — тихо шепчу, не зная, что еще сказать.
— Я сказал, — в его голосе чувствуется нажим и неприятная резкость. — Жди.
После этих слов он разворачивается ко мне спиной и, положив руку на плечо своего друга, уводит его по направлению к дому.
Непонимающе пялюсь в след мужчинам. И что это было?
Внутри все переворачивается… Счастливое забытье сменяется опустошением. Я снова вижу Вадима таким, какой он есть на самом деле: властным, порочным и жестким человеком!
Несколько секунд кажутся вечностью. Не понимаю, как я могла настроить столько воздушных замков по отношению к этому мужчине, если сразу было понятно, что между нами возможен только грех? Гибельная страсть, из-за которой я уже наворотила столько дел! Но сейчас внезапно с моих глаз будто спала пелена. Он что, колдун? Каким образом ему чуть не удалось убедить меня переехать в этот дом? Нет… только вдуматься в это! Переехать к человеку, которого я совсем не знаю! С ума сойти!
Быстро мотаю головой, чтобы поскорее избавиться от остатков его чар.
Вчера, когда решилась на это, я знала, что расплата наступит. Мне придется заплатить за то, что я поддалась дьяволу. Грех всегда кажется сладким, пока не вкусишь его последствий.
И вот сейчас я, кажется, начинаю понимать, что случилось.
Я впала в зависимость от этого человека. Физическую зависимость… Он принудительно «подсадил» меня на себя, дал вкусить кайф… и вот меня до сих пор не отпускает!
В ужасе от осознания глубины своей ошибки, начинаю пятиться назад.
Нет… нет! Мне нужно поскорее уйти отсюда! Мне больше нельзя позволять ему приближаться к себе! Когда он рядом, я не могу трезво мыслить! Он сводит меня с ума! Или уже свел?
Пробегаю двор на такой скорости, что в боку колоть начинает.
Открываю калитку и выбегаю на асфальтированную улицу.
Мне чудится, что охранники шушукаются за моей спиной. Кажется, что у меня на лбу написано: «падшая женщина», и теперь все вокруг будут тыкать в меня пальцем…
Смятение и чувство вины смешивается в жгучий коктейль, и я несусь вперед, не разбирая дороги…
— Стас? — поднимаю брови, глядя на внезапно появившегося рядом друга.
— Вадим? — он тоже многозначительно смотрит на меня, и между нами повисает неловкая пауза.
«Какого черта ты тут делаешь?!» — так и вертится у меня на языке. Но я сдерживаюсь. Не хочу устраивать разборки перед Ангелом. Она такая чувствительная — и без этого того гляди сбежит.
— А ты меня своей гостье не представишь? — Стас выглядывает из — за моего плеча. Смотрит на застывшую посреди конюшни Веру.
Встаю между ними. Не хочу, чтобы он так откровенно на нее пялился. Стас высокий и смазливый. К себе располагать умеет. Это знакомство совсем не к месту. Я с Ангелом еще только начал, она пока не готова встречаться с моими друзьями. Быть может, позже. Когда я получу от нее все, что хочу, я введу ее в круг своих знакомых по интересам. Обычно, попробовав раз, хочется все новых ощущений. Наверное, и ей тоже захочется расширить свой опыт. Вот только это уже будет после меня.
С неохотой представляю их друг другу, и Стас, конечно же, выдает свои высокомерные гадости. Сам не понимаю, почему это так задевает меня. Наверное, будь на месте Ангела кто-то другой, я бы и ухом не повел… Но на месте Ангела — Ангел. Стоит, хлопает ресницами своими длиннющими, ничего не понимает. Отчего-то хочется спрятать ее от Стаса, да и всего мира тоже. Никому не показывать. Словно она — мое сокровище, и я ужасно боюсь, что кто-то может у меня его забрать…
От этой мысли мне становится как-то не по себе. Застываю и ничего сказать не могу. Ухожу куда-то вглубь себя, пытаюсь проанализировать собственные ощущения, но ничего не выходит. Одно знаю точно: нельзя мне так про нее думать, а то совсем башню снесет.
— Стас, прекрати, — кладу руку на плечо друга. Надо бы увести его подальше. Его приезд совсем не вовремя. Вся ситуация жутко раздражает. И Стас с его внезапным появлением и Вера, которая… она-то как раз ничего плохого не делает. Наверное, в этом и проблема!
— Подожди меня тут, — избегаю ее взгляда. Невинные эти глаза — ее главное оружие. Нельзя в них смотреть. Нельзя!
— Вадим… я… — нежный шепот срывается с пухлых губ.
— Я сказал, — обрываю резко. — Жди.
Отворачиваюсь от нее, сбегаю. Увожу Стаса подальше. А сокровище остается без присмотра.
Пока мы со Стасом идем к дому, постоянно о ней думаю. Гоню мысли, а они опять приходят. Путают все в душе, переворачивают. Лишают трезвости и контроля.
— Красотка, — присвистывает Стас, когда мы отходим на приличное расстояние. — Ты где ее нашел?
— В клубе, — бурчу в ответ.
— Это как так?
— Долгая история, — открываю дверь и пропускаю Стаса вперед. Надо бы переодеться и душ принять. Лучше, конечно, вместе с Верой. Хочу намылить ее во всех местах, провести губкой между ног и посмотреть, успело ли там все зажить. Можно ли продолжать обучение…
Так. Стоп. Опять я о ней думаю! Да что же за хрень?!
— А я никуда не спешу, — Стас вальяжно откидывается на диване в гостиной. Расстегивает нижнюю пуговицу пиджака. — Расскажешь?
— Ты откуда такой нарядный? — игнорирую его вопрос.
— С отцом встречался. У него в компании проблемы.
— Ясно, — понятливо киваю. Да, у семьи Стаса последние лет восемь дела идут все хуже. Недавно вот загородный дом продали. А что дальше — вообще неизвестно. — Ты зачем приехал?
Плещу нам бурбон в круглые стаканы и протягиваю один Стасу.
— Разве мне нужен повод, чтобы проведать друга? — Стас отпивает из бокала. — Ммм… сколько лет выдержки?
— Двенадцать, — отзываюсь, слегка покачивая бокал в руках. Маслянистая коричневая жидкость покрывает стенки прозрачной пленкой.
— Я беспокоюсь о тебе, Вадим, — Стас убирает с лица наигранную расслабленность. — Вообще не понимаю, зачем ты сюда приехал? С чего это вдруг тебя опять начало беспокоить прошлое? Я думал, мы давно забыли о… — он делает паузу. — О том случае.
Забыли, как же… Ты мне регулярно о нем напоминаешь!
— Но у меня такое чувство, — Стас внимательно смотрит на меня. — Будто ты бежишь от чего-то…
Закатываю глаза, внезапно вспоминая то, что уже два месяца не дает мне покоя.
Я был в клубе. Изрядно выпил… А потом вдруг увидел призрак. Очень реальный такой призрак… Но я готов поклясться, она была там… в толпе…
— Недавно мне показалось, что я видел Веронику, — тихо говорю, не глядя на друга.
Брови Стаса ползут вверх.
— Это шутка такая? — он неловко смеется. — Вадим, дружище, этого быть не может… Она же умерла. Я сам видел. И с ее телом я разбирался. Помнишь, ты тогда попросил меня…
— Я знаю, о чем просил! — чуть резче, чем надо обрываю его я. В словах Стаса мне все время чудится упрек. Наверное, в такие моменты моя совесть пробуждается от своей глубокой спячки. Не было дня за эти долгие годы, когда бы я не жалел о том вечере… И о своем малодушном решении все скрыть.
— Успокойся, — Стас встает и подходит ближе ко мне. — Тебе просто показалось. Ты в тот вечер не пил случайно?
— Пил, — киваю. — Но… понимаешь… она показалась мне такой реальной…
— Этого просто не может быть! — Стас взволнованно вытирает со лба капельки пота. Неужели его тоже настолько проняло? — Ты, ведь, не веришь во всю эту религиозную хрень, правда? Скажи, что ты не поэтому решил тут церковь отстроить?
Мотаю головой.
— Нет. Мы так от уплаты налогов уходим. Благотворительность.
Стас с пониманием кивает. Он верит в то, что в этом поступке не было никаких личных мотивов. Теперь осталось поверить и мне.
— Ты из-за… — он осекается. — В общем, теперь ясно, почему ты этой неопытной девчонкой увлекся. Решил отвлечься?
— Типа того, — отворачиваюсь. Да, пусть лучше Стас думает, что Ангел для меня очередное развлечение. Да я и сам должен думать точно также. Ведь это так и есть…
— Ладно, — Стас снова ведет себя непринужденно. — Рассказывай давай, как тут люди развлекаются…
Когда возвращаюсь домой, там никого не обнаруживаю. Видно, мать с отцом ушли по делам. Но так даже лучше, не хочется, чтобы они видели меня в таком виде. Особенно мама. Она ведь не отстанет, пока до правды не докопается. Все время переживает за меня сильно, и я как-то не желаю ее расстраивать.
Забегаю в свою комнату и закрываю дверь. Прижимаюсь к ней. Ощущение, что меня всю дорогу преследовали бесы. А я бежала, бежала… и сейчас закрываюсь от них в спальне, жмусь к двери, будто боюсь их ненароком впустить.
Уже отдышавшись я направляюсь к зеркалу. В нем не получается себя узнать. В очередной раз радуюсь, что мамы нет. Она бы мой внешний вид явно не оставила незамеченным. Щеки раскраснелись, волосы свисают с обеих сторон безжизненными сосульками, а в глазах пустота. Смотрю на себя, и будто сквозь гляжу. Куда-то в неопределенную даль.
Решаю снова принять душ, несмотря на то, что только утром сделала это у Вадима дома. Мне почему-то заново захотелось отмыться от всего того, что случилось с нами. Со мной. Как следует потереться мочалкой. А лучше бы вообще в баню сходить. Распарить кожу до красна.
Душ не особенно приносит облегчение. Но, по крайней мере, выглядеть я начинаю лучше. Только вот со взглядом ничего не получается сделать.
А еще с мыслями. Они как осы кружат в голове, и не получается от них избавиться. Я думаю только о Вадиме. О том, как он касался меня, как кормил завтраком, как учил общаться с лошадьми. И, кажется, я снова хочу представить его в привлекательном свете, хотя прекрасно понимаю всю подноготную. И от этого сердце разрывается. Может быть, не стоило так поступать? Не стоило идти на поводу у эмоций и сдаваться зверю по собственной воле?
Из размышлений меня вырывают знакомые голоса.
— Ой, Саш, кажется, Вера вернулась, — с выдохом произносит мама заметив, наверное, мою обувь.
— Не стоило тебе вчера ее отпускать, — журит отец. — Уже сутки как на иголках.
— Да куда деваться? — снова вздыхает мама. — Что же ей теперь гулять не ходить из-за моего волнения? Вера! — зовет меня более громко, и я, собравшись с духом, отвечаю ей:
— Я здесь! — кричу из комнаты, уже предвкушая наш разговор.
Последний раз окидываю себя в зеркале и стараюсь изобразить на лице некое подобие улыбки. Если честно, получается жутко, но все равно лучше, чем с отсутствующим выражением.
— Тааак… — мама с порога замечает мое искусственную маску на лице в виде нервно растянутых губ. — И что случилось?
Я сначала отмахиваюсь, говорю, что все в порядке, но ее испытывающий взгляд и напор не оставляют мне шансов.
Конечно, я не могу рассказать матери про свой ужасный поступок. Про то, что осквернила тело, лишилась целомудрия и вообще, кажется, потеряла себя. Но вот про измену Васи поделиться могу. Думаю, мне нужно услышать ее мнение. Получить поддержку. Ведь переживать невзгоды в одиночку очень трудно.
Рассказываю все как есть, опуская только слишком интимные подробности. Рассказать о таком матери не поворачивается язык.
— А я даже рада! — восклицает она, когда я заканчиваю свой рассказ. — Я тебе всегда говорила, что этот Вася твой… — она не договаривает, а только взмахивает рукой, мол, говорить даже нечего об этом.
— Мам, но ведь я хорошо к нему относилась. Думала, что мы поженимся. Верила. Но он просто… Неужели, я этого заслуживаю?
— Иди сюда, — мама раскрывает объятья, и я с благодарностью ныряю в них, как в спасительную шлюпку. — Не расстраивайся, малышка. Да, это неприятно, но все, что ни делается — все к лучшему! Столько мальчишек кругом — ты обязательно еще найдешь того самого, кто будет ценить тебя и никогда ни на кого не променяет. Я могу тебе это гарантировать.
— Правда? — неуверенно спрашиваю. Знала бы мама, в каких муках сейчас бьется моя потрепанная душа.
— Конечно! — понимаю, что она говорит это все только ради того, чтобы подбодрить. Она не может быть ни в чем таком уверенной. — Про Ваську забудь! Он и мизинца твоего не стоит. А когда человек отдается блудной страсти, он словно захлопывает дверь в свой внутренний храм и становится неспособными принимать больше Божью благодать. И Вася очень скоро почувствует это.
Слова матери ранят меня намного больше, чем я могла бы подумать. А она будто чувствует, что дело не только в бывшем парне, что я и сама больше не чиста. И меня пугает то, о чем она говорит. Очень пугает.
— И что, ее больше нельзя будет вернуть? — поднимаю на маму полные надежды глаза.
— Нет ничего, чего нельзя было бы поменять с Божьей помощью. Нельзя впадать в отчаяние из-за своих ошибок. Нужно искренне раскаяться и встать на путь исправления. Господь лечит наши раны и никогда не отвернется.
— Спасибо, — искренне говорю я, а мама лишь прижимает меня сильнее.
— А вообще, знаешь, — вдруг будто оживает мать, — я могу доказать тебе, что Вася этот настоящим мужиком то никогда и не был. Вот, смотри, главное в любом мужчине что? — спрашивает она меня, гипнотизируя пытливым взглядом.
— Что? — переспрашиваю. Я никогда о таком не задумывалась.
— Ну, во-первых, честность. Он никогда не будет врать.
— Ну, да, — соглашаюсь. Это очевидно.
— Ставим Ваське жирный минус, — кривится мама, замечая, что мне нравится эта идея, разложить все по полочкам. — А еще он должен быть ответственным, — добавляет она, загибая второй палец. К сожалению, ответственностью мой Вася никогда не отличался. — Смелым, — мы продолжаем своеобразный подсчет. — Заботливым и порядочным. Стоит продолжать список?
Мотаю головой. Все предельно ясно. Вася очевидно ушел в минус по всем пунктам, особенно в отношении порядочности и честности.
Невольно применяю мамин нехитрый список к Вадиму. Хочу убедить себя, что нет в нем ничего такого — обычный наглец, избалованный деньгами и властью. Вот только все складывается наоборот — понимаю, что Спаситель идеально подходит под каждый пункт, точно все эти определения с него писали.
— Пойду-ка я чаю с медом сделаю. Он успокаивает и расслабляет. Тебе полезно будет, — улыбается мама с такой нежностью, что мне, действительно, становится легче.
Весь оставшийся день я сижу в своей комнате. То и дело гляжу в окно, проверяю мобильник. Подсознательно жду, что Вадим объявится, но от него так и нет вестей. До самой ночи во мне все еще живет надежда.
Уже лежа в кровати начинаю различать странные звуки с улицы, будто копошится кто… Поднимаюсь чтобы посмотреть. Да, что же там происходит?
Я возвращаюсь в конюшню, чтобы решить вопрос с Ангелом. Естественно, предполагаю, что девчонка ждет меня там, как я и просил. Привык к тому, что девушки беспрекословно выполняют мои распоряжения, даже если дело не касается сессии.
Но меня ждет полнейшее разочарование. Малышка сбежала, сверкая пятками, как только мы со Стасом скрылись в доме. Стоило бы предупредить охрану, что выпускать ее нельзя. Но я не предупредил, и все, что мне осталось — слушать их историю о том, как быстро девчонка неслась по участку, ища спасения.
Усмехаюсь про себя. Снова Ангел бросила мне вызов. Сначала в клубе, при всех отказавшись участвовать в представлении, а теперь вот ослушалась приказа.
И это жутко бесит. Я сжимаю кулаки от злости. Еще ни одна девчонка не смела так вести себя со мной. Кожа на ладонях зудит оттого, как мне хочется наказать беглянку. Пройтись кожаным языком ремня по ее беленькой попке.
Но сначала нужно обуздать ярость. Мозг должен быть чистым, мысли ясными, и я обязан держать эмоции под контролем, если не хочу причинить Ангелу реального вреда. Но на то я и Мастер, что чувствую тонкую грань за которую нельзя переходить. Могу рассечь кнутом кожу, а могу ни оставить и следа.
Представляю красные отметины на маленькой попке Веры, что я непременно оставлю очень скоро, и возбуждение берет контроль над разумом.
Дожидаюсь вечера, чтобы осуществить задуманное. Не собираюсь писать, звонить и заниматься прочей ерундой. У Ангела как раз будет время, чтобы обдумать свое поведение и понять, почему не стоило так поступать.
К моему величайшему сожалению, Стас решает остаться у меня в гостях на несколько дней. Я не могу выгнать его, хотя прекрасно понимаю, что лишаюсь возможности провести время с Верой. Хочется начать ее обучение как можно скорее. Воспитать под себя. Показать, на что я способен, и какое удовольствие это может принести ей.
Из особняка уезжаю уже в ночи. Тачку оставляю недалеко от дома священника. Дальше иду пешком.
Тихо пробираюсь на территорию участка, благо, здесь не знают, что такое запертая калитка. И без труда определяю окно в комнату Веры.
Там горит неяркий свет. Наверное, настольная лампа. Забраться на второй этаж не составит никакого труда, конструкция дома позволяет, зато дорогу до места подъема преграждает какой-то куст.
Здесь уже не получается быть тихим. Я шуршу ветками и даже ломаю парочку, пока продираюсь сквозь растение.
Шум, похоже, привлекает Ангела, и я вижу, как она робко выглядывает в окно, а, завидев меня, и вовсе прячется за занавеской, в надежде, что я ее не видел.
Ну, уж нет, маленькая. Сегодня я покажу тебе, что бывает с непослушными девчонками, вроде тебя.
Забравшись в окно, встречаюсь с перепуганным взглядом Веры.
— Ты… ты зачем сюда залез? Родители такого не одобрят, — говорит тихо, точно реально боится, что нас услышат.
— А ты зачем сбежала? — серьезно спрашиваю, выгнув бровь. — Я сказал тебе ждать меня в конюшне. И в этом не было ничего сложного.
— Прошу, говори, пожалуйста тише! — молит Ангел, складывая ладоши перед собой.
Я ничего на это не отвечаю, лишь подхожу ближе. Вера пятится.
Притягиваю ее к себе, не давая больше ступить и шага.
— Ты поступила очень плохо, малышка… — провожу тыльной стороной ладони по ее бархатистой щеке.
Ангел вздрагивает. Чувствую, как ее тонкая кожа покрывается колючими мурашками. Ловлю кайф. Аромат трепетного страха и сладкого предвкушения сводит с ума. Я не ошибся в ней. Так остро реагирует. Так тяжело дышит от осознания неизбежного, чувствует — за проступком последует расплата.
Шумно втянув воздух, я ослабляю захват. Делаю пару шагов в сторону кровати. Молчу. Специально усиливаю напряжение. Чем больше оно будет, тем слаще станет очищение.
Расстегиваю ремень, вытаскиваю его из шлеек. Смотрю прямо в глаза своего Ангела. Хочу, чтобы она прочувствовала этот момент. Поняла все без слов.
Петля из кожи приятной тяжестью повисает в руке. Член напрягается. Я хочу выпороть эту девочку с самого первого дня. И теперь, когда этот момент так близко, не желаю больше оттягивать его.
— Ложись на кровать и приподними попку, — спокойно, как само собой разумеющееся, говорю я.
— Но я… — едва слышно возражает. Шумно сглатывает, скопившийся в горле комок.
— Хорошо. Я сделаю все сам. На первый раз. Но за это ударов будет больше.
Девчонку охватывает настоящая паника. Она разворачивается на месте и пытается дать деру в сторону выхода из комнаты. Но моя реакция оказывается молниеносной. Нет, малышка, ни в этот раз!
Не дав Ангелу опомниться, сам усаживаюсь на ее кровать и, потянув за запястье, перекидываю хрупкое тело через колени. Прижимаю одно рукой, чтобы предотвратить попытки выбраться.
Вера ахает от неожиданности, вздрагивает, но не дергается. Вытягивается в струну на моих коленях.
Рывком стягиваю короткие шортики от пижамы. Не нужно, чтобы Ангел начала анализировать. Пока она поражена, и это играет мне на руку.
Аппетитные половинки невольно сжимаются, и я легонько шлепаю по ним ладонью, чтобы расслабить.
Вид открывается чудесный. Просто мечта. Но только вот я понимаю, что не смогу с ней жестко в ее первый раз, хотя нутро требует наказать беглянку по всей строгости. Выпороть беленькую попку до жгучих алых полос.
— Вадим, прошу… — чуть не плача, молит Вера. — Мои родители… Они услышат…
Забавная она. О себе не беспокоится совсем.
— Значит тебе придется вытерпеть все молча, — с хищной ухмылкой на лице предупреждаю я.
Я вся сжимаюсь от его прикосновений. Вадим имеет надо мной какую — то почти сверхъестественную власть! Еще пять минут назад была уверена, что больше ни за что не позволю ему трогать себя, и вот я уже лежу на его коленях!
Сердце бешено бьется о грудную клетку. В животе все скручивается от невыносимо острых спазмов. Тело живет своей жизнью и действует в обход разума. Пока пересохшие от частых вдохов губы шепчут: «не надо», между ног выступает предательская влага. Когда Вадим находится рядом со мной, границы, отделяющее плохое от хорошего теряют четкость очертаний.
— Я научу тебя послушанию, Ангел, — тихий шепот заставляет мышцы снова напрячься. — Очищу твой разум от дурных мыслей.
Вадим говорит, а сам проводит пальцами между половинок попки, дразнит обе дырочки, слегка задевает клитор… По телу разливается уже знакомый жар предвкушения. Лоно превращается в адское пекло! Обитель греховных желаний! Нет, этот Искуситель явно не понимает значение слова «очищение»! Ведь его порочные ласки и рядом с чистотой не стояли! Они только сильнее толкают меня в пучину греха и грязи!
— Не надо, Вадим! — снова предпринимаю отчаянную попытку вырваться. Понимаю, что если разрешу ему чуть больше, то уже точно не смогу сопротивляться! Поддамся, а потом снова буду корить себя на чем свет стоит! Но Вадим давит локтем на мои лопатки, жестко фиксируя тело на своих коленях — не вырваться.
— Ты сама пришла ко мне, Ангел, — жестко говорит, сжимая в пальцах полушарие попки. — Ты согласилась стать моей!
— На одну ночь! — еле слышно шепчу. Боже! Пошли моим родителям глубокий сон! Чтобы они не услышали нас и не проснулись!
— Нет, малышка, — мужчина склоняется к моему уху и обдает кожу горячим дыханием. — Не на одну ночь. А до тех пор, пока я буду хотеть. Ты отдала мне себя. Теперь ты моя!
От его жаркого шепота шея начинает пылать. Вадим говорит так, будто он — сам дьявол, с которым я по глупости заключила сделку, окропив этот странный договор своей девственной кровью. Его слова пугают меня… Но не только пугают. Там, куда я так отчаянно не хочу его пускать, начинает бешено пульсировать. Сжимаю бедра плотнее, и это, конечно же, не укрывается от внимательного взгляда дьявола!
Внезапно его ладонь ложится на мой рот, плотно сжимает губы. Он тянет голову назад, заставляя меня сильнее прогнуться в пояснице и оттопырить попку.
— Будь тихой как мышка, Ангел, — зловеще шепчет он. — Ты, ведь, не хочешь разбудить родителей?
Испуганно мотаю головой, а в следующий момент ладонь демона обрушивается на мою попку.
Глаза распахиваются. Рвано втягиваю носом воздух. Сжимаю пальцами простынь, и начинаю извиваться. Это было очень остро! Не столько больно, сколько унизительно!
— Твоя кожа реагирует просто отлично, — он удовлетворенно хмыкает и проводит пальцами по попке.
Потом вдруг снова размахивается и теперь уже куда ощутимее звонко шлепает меня.
— Ммм! — потрясенно мычу ему в руку.
Удар. И тут же еще один.
Я вся напрягаюсь и начинаю трястись. В мозгу что — то перещелкивает, и я начинаю чувствовать, как жар распространяется по телу от мест ударов. Кажется, он захватывает каждый сантиметр кожи, постепенно подбираясь к голове.
Вадим снова отвешивает мне шлепок.
На этот раз я чувствую, как раздраженная кожа отзывается болью и снова приглушенно мычу, стараясь унять сердцебиение.
— Ты молодец, Ангел. Мне нравится, как отчаянно ты сдерживаешься, чтобы не закричать. Ты заслужила поощрение…
Его пальцы касаются меня между ног. Чувствую, как они утопают в моей влаге. Несмотря на горящую огнем кожу, от его легких дразнящих движений по самой чувствительной точке, тело прошибает острым током… удовольствия!
Прикусываю его палец, прикрывая глаза.
— Ты полностью в моей власти, Ангел. От тебя ничего не зависит, — его гипнотизирующий шепот вместе с ласковыми, дразнящими движениями по клитору, странным образом успокаивает меня. Удивительно, но мне и правда нравится ощущение того, что в этом всем безобразии от меня ничего не зависит. Кажется, вместе с обязанностью принимать решения уходит и ответственность за них… — Твой оргазм принадлежит мне, и только я решаю, когда следует наградить тебя им, или… лишить!
Внезапно он убирает руку, и я разочарованно выдыхаю. Нет… нет! Мне было так приятно…
Но у Вадима, видимо, на мой счет совсем иные планы. Потому что в следующий момент от снова ударяет меня по попке раскрытой ладонью. На этот раз удар получается таким сильным, что у меня на глазах выступают слезы. Теперь мне уже и правда хочется кричать, но буквально через секунду он снова начинает ласкать меня… Все ощущения перемешиваются, комкаются в единый клубок спутанных противоречивых чувств и эмоций. Боль перетекает в удовольствие, потом обратно… Я словно заведенный маятник — бешено кидаюсь из одной крайности в другую!
Вадим входит в какой — то нездоровый азарт. Его шлепки с каждым разом становятся все ощутимее, кожа под его рукой вспухает, и мне чудится, что следующего удара я уже не выдержу и порвусь! Но потом он снова начинает лакать меня, шептать на ухо всякие пошлости о том, что сделает со мной, когда я вернусь к нему домой, и пожар возбуждения разгорается вновь.
Кажется, через какое — то время я перестаю понимать, где реальность. Все ощущения настолько обостряются и сужаются на нем, что мне чудится, будто в мире не существует никого, кроме нас двоих. Я и мой одержимый Искуситель. Пустота мира ярко контрастирует с дикими, сносящими голову эмоциями, которые он дарит мне. И когда он снова касается меня между ног, я уже не могу терпеть. Одного мазка по клитору оказывается достаточно, чтобы взорвать во мне дикую бомбу оргазма!
Бьюсь и задыхаюсь в его жестоких руках. Тело скручивает и конвульсивно трясет. Слышу, как Вадим чертыхается, говоря, что я веду себя несдержанно, но сейчас мне уже все равно… Я отпускаю себя и забываю и о спящих в соседней комнате родителях, и об обещаниях, данных самой себе…
Уплываю куда — то очень далеко и тону в чистой, и, кажется, нескончаемой лавине ощущений! Неужели это и есть то самое «очищение»? Не знаю… я уже ничего не знаю…
— Вера, дочка, с тобой все в порядке? — в мир меня возвращает голос мамы.
Я будто оживаю. Морок спадает. Реальность долбится в дверь, и в ней нет места подобным отношениям.
— Вера, открой! Я же волнуюсь! — не унимается мать, и я с ужасом смотрю на Вадима, что все еще удерживает меня на себе.
Он должен найти какое-то решение! Что-то придумать! Иначе… я же сквозь землю провалюсь, если родители узнают. Они подобного не переживут. Точно знаю. В картину нашего мира все эти извращения не вписываются. Как и просто секс до свадьбы.
— Я спрячусь в шкафу, — мужчина, в отличие от меня, очень спокоен.
Ему удается держаться ровно, точно ничего не происходит. Хотя, чего удивительного? Ему позволено многое. Он сам себе это разрешил. Слова моих родителей будут для него как пустой звук. Как и вера. В нем нет ни места свету, ни покаянию. Наверное, стоит быть благодарной, что он в принципе решил спрятаться, а не показался моей маме во всей своей красе.
Я же до сих пор плохо соображаю. Жар, пылающий на ягодицах, сжигает все тело. Не уверена, что смогу сесть на пятую точку в ближайшее время — там сильно саднит.
А лоно… кажется оно до сих пор подрагивает отголосками удовольствия. Едва уловимо сжимается.
— Сейчас, мамуль! — кричу ей, пока Вадим прячется в небольшом платяном шкафу.
Помогаю ему закрыть дверцы, а потом бегу открывать. Каждое движение отдается болью в ягодицах. Не хочу даже думать о том, что с ними происходит. А еще не хочу знать, что именно слышала мама, что привело ее. Ведь я понятия не имею, как оправдать себя.
Мама выглядит заспанной. Она плотнее запахивает длинных палат поверх ночнушки.
— Что с тобой? — спрашивает. Видно, что очень взволнована, но пытается выглядеть строгой. — Я слышала шум и… Ты плакала?
Мама берет меня за подбородок и вертит лицо. Пытается в свете настольной лампы, что тускло освещает комнату, разглядеть следы от слез и насколько красные у меня глаза.
— Ну, Вера, родная… я думала, мы все выяснили с тобой! — с огорчением произносит мамуля.
А у меня огромная гора спадает с плеч. Дышать становится легче.
— Пойдем, приляжешь, а я посижу рядом. Помнишь, как в детстве, когда тебе страшные сны снились?
Мама берет меня под руку и тянет к кровати. Я позволяю ей это делать, хотя ступаю по пятам нехотя. У меня во рту пересыхает от осознания, что Вадим сидит в шкафу. Он ведь слышит все. Да и маму я, получается, обманываю. Вру, глядя прямо в глаза.
— Ты выглядишь так, будто винишь себя в чем-то, — замечает она. А я виню. Виню! В том, что оказалась недостаточно сильной. Не оказала должного сопротивления. В том, что позволяю Вадиму манипулировать моим сознанием, и сама ловлю от этого кайф. — Ты не виновата, что Вася тебе изменил! — мать сама находит причину моего состояния, но это не приносит особого облегчения. Вроде, с Вадима сняты подозрения, зато он узнает про Васю. А мне бы этого не хотелось.
— Мамуль, давай, не сейчас… — с мольбой в голосе прошу.
— Нет, сейчас. Ты вон не спишь. Рыдаешь тут. У меня сердце кровью обливается. Я проснулась случайно, думала тебя тут убивают!
— Я постараюсь больше не плакать. Честно.
— Ты пойми, главное, все, что не делается — все к лучшему. Не построить бы тебе счастья с ним. Вот не построить! Лучше помолиться. У Бога помощи попросить. Он и в грехах нас не оставляет, а если не грешить — тем более верный путь укажет. А Васька так и будет по бабам шляться, прости Господи! И то, что ты так рано об этом узнала — великое благо.
Я просто стараюсь дышать, потому что понимаю, мама не остановить. Раз уж лекция началась — придется слушать.
Я вроде и ни виню ее и ни раздражаюсь, понимаю, что как лучше хочет. Но сердце клокочет оттого, что Вадим слышит каждое слово.
— И то, что ты увидела вчера — великое благо. Уберег тебя Господь от этого человека.
— А, может, чаю выпьем? — предлагаю маме. Лишь бы увести ее подальше из моей комнаты. А то наболтает сейчас… — Со зверобоем.
— Помнишь, да?! — улыбается мамуля. — Я тебе раньше всегда его давала при плохом настроении.
— Конечно, — беру маму за руку. — Твою заботу невозможно забыть.
— Ох, подлиза! — мать щелкает меня по носу. — Ну, пойдем, пока отец не проснулся. Ему завтра в церковь рано.
Мы, наконец, выходим из моей комнаты, и только сейчас получается хоть немного почувствовать облегчение.
Остается только одна проблема — моя саднящая попка. Не знаю, как мне удалось до сих пор скрыть от мамы этот факт и ни одним мускулом на лице не показать, как неприятно шевелиться.
И за это я даже горжусь собой. Все же умею взять себя в руки, когда очень нужно. Может, и рядом с Вадимом однажды получится?
Глотаю пыль в душном шкафу, зато слышу каждое слово. В разгоряченной после наших с Ангелом упражнений груди что — то стреляет и скручивается. Слова матери Веры бьют точно в цель. Мой Ангел страдает вовсе не по мне, а по этому уроду Васе!
Плотнее сжимаю зубы, пока слушаю их болтовню. Охренеть просто! Других слов нет!
«
Внезапно все встает на свои места. И ее внезапное возвращение ко мне прошлой ночью и отчаянная решимость во взгляде. Я-то, идиот, думал, что Ангел такой отстраненной была, потому что с собой боролась. Не хотела так просто сдаваться своим чувствам ко мне! А, оказывается, чувств-то никаких и не было! Оказывается, со мной она просто мстила этому недоноску!
Блядь… делаю глубокий вдох, слыша, как за матерью и дочкой закрывается дверь. Открываю шкаф и еще раз оглядываю комнату.
Скошенная крыша, узкая скрипучая кровать. Стол, стул и торшер стоят вплотную друг к другу, потому что места тут ни хрена нет. Душно, несмотря на открытое окно… Или это мне просто дышать нечем?
Эх, Вера… я, ведь, хотел тебя из этой нищеты забрать. С собой. Одеть хорошо, научить, устроить… Неужели, тебе ничего этого не надо? Неужели, предел твоих мечтаний — эта унылая деревня, муж-алкаш и церковный хор по воскресеньям? Не могу этого понять… Ее я не могу понять!
Смятые простыни… На стуле аккуратно сложены вещи. Подхожу, беру футболку и вдыхаю знакомый аромат. Приятный, чуть сладковатый… Ее. Запах Ангела. Хочется стоять тут и никуда не уходить. Дождаться ее возвращения и спросить все напрямую…
Вот только нужно ли оно мне? Выяснять то, что итак теперь белыми нитками… Ясно все. Чего не понять? Ангелок застала любовь всей своей жизни, эту быдловатую пьянь, на какой — то деревенской шалаве. Застала, расстроилась и ко мне побежала. Прыгнула в объятья демона для того, чтобы просто-напросто забыться. Плевать она на меня хотела. Мстила, утешалась. Назло этому уроду девственность свою подарила…
Вот только в мыслях она не со мной была. Далеко где-то. С Васей этим?
Руки сами в кулаки сжимаются. Мне тоже охренеть как хочется теперь забыться. Сам не понимаю, почему так реагирую! Я, ведь, тоже с ней только свои грязные цели преследовал. Или нет? Уже непонятно! И когда все успело стать так сложно? И на душе тошно как-то…
Заталкиваю ее тоненькую футболку в карман и вылезаю через окно.
Куст шиповника больно колет ноги. Приглушенно чертыхаюсь и перемахиваю через забор.
Тачку бросил за несколько домов, на перекрестке.
Иду к ней, вдыхаю ночной воздух… Куда сейчас? Домой? А там Стас. Будет ко мне опять в душу лезть…
Час ночи. Может, в магаз заехать? Что там этот долбоеб Вася тогда на костре говорил? Мамка его магазин держит?
Как вспомню его красную, обгорелую рожу, так кровь вскипает. Урод, блядь! Вера, значит, из-за него по ночам плачет?! Ну держись, сука! Ты тоже у меня сегодня плакать будешь!
Сажусь в тачку и еду минут пять, прежде чем останавливаюсь возле магаза. Он прямо под домом этого гандона находится.
Ночью уже закрыто, но я звоню в звонок.
Мне долго не открывают, а потом это чмо, наконец, высовывает из — за двери заспанную рожу:
— Вам чего… — продирает глаза, меня узнает. — Ааа, это вы, Вадим… блин отчество забыл… — чешет репу. — Вы что хотели?
— Водку, — смотрю, а у самого уже руки чешутся.
— Сейчас — сейчас! — придурок суетится, берет ключи от магаза, открывает его и проводит меня внутрь. — Вам какую?
— Да любую давай, — становлюсь у него за спиной, пока Васек открывает прилавок.
— У нас тут одна бутылка Столичной где — то была… Вот, щас… — роется, а я уже начинаю терять терпение. — Вот! — выставляет на стеклянный стол. — Самая лучшая!
Беру не глядя и отвинчиваю пробку. Пахнет самогоном говеным.
Прикладываюсь и делаю несколько глотков. На вкус тоже дерьмо дерьмом! Но я пью дальше до тех пор, пока выпитое к горлу не подступает.
Вася ошалело следит за моими действиями.
— Вам, может, закусить чего? — спрашивает, моргая белесыми ресницами.
— Не, не надо, — вытираю губы.
— Ладно…
— Ты сам не хочешь? — протягиваю ему.
— Да не откажусь! — он тоже прикладывается. Правильно, пей, урод. Потом не так больно будет.
— Выпил?
— Ага.
— Тогда пошли на улицу, разговор есть.
Мама еще какое-то время подбадривает меня на кухне. Я рада, что она пытается помочь мне, ведь далеко не всем так повезло с родителями. Жаль только, что делает это совсем не в том направлении.
Но ведь я сама виновата, что не могу сознаться в истинной причине своих переживаний. Да и не сознаюсь никогда, потому что это станет ударом для родителей. Не хочу расстраивать их.
Чай со зверобоем реально помогает немного успокоиться. Но у меня так и не выходит прийти в норму окончательно. Во-первых, мне больно сидеть на заднице. Во-вторых, сердце колотится, точно я марафон бегу, потому что постоянно думаю о том, что Вадим ждет меня в спальне. Что будет? Как продолжится наше общение? Ну, а, в-третьих, я до ужаса сожалею, что ему пришлось услышать про мое расставание с Васей.
Глубоко вздыхаю прежде, чем вернуться в свою комнату. Вот только Вадима там не оказывается. Я даже, на всякий случай, заглядываю в шкаф, хотя это и глупо. Ведь не стал бы он сидеть в нем все это время.
Подхожу к окну и выглядываю в него. Несколько поломанных сучьев на кусте — вот и все напоминание о, ворвавшемся ко мне среди ночи мужчине.
Захлопываю окно. А потом снова открываю его. Какое-то нехорошее предчувствие появляется. Точно что-то плохое непременно случится.
Стараюсь гнать от себя непрошеные мысли и снова закрываю створку. А чуть позже подскакиваю, чтобы опять открыть.
Я просто волнуюсь. Честное слово! Вдруг Вадим как-то по-особенному отнесется к тому, что узнал от моей мамы?! Хотя, быть может, ему вообще все равно. Он ведь не чувствует ко мне ничего, кроме влечения…
В моральных и физических муках я провожу время до самого утра. Не сплю. Понимая, что Вадим уже не придет, с грустью выдыхаю.
Странно все это. Вроде, и я к нему испытывать ничего не должна, но из головы выкинуть не получается. Засел крепко. Что ни делай — мысли о нем все равно там остаются.
И как только рассвет переходит в настоящее, немного жаркое утро, я, надев тонкий летний сарафан, сама направляюсь к Вадиму.
По пути все обдумываю, с чего начать разговор, только в голову один лишь бред лезет.
Охрана без проблем пускает меня на территорию дома. Вот только Вадима и тут не оказывается. Зато есть его друг. Стас, кажется.
Он развалился на широком плетеном кресле и попивает какой-то напиток через трубочку из высокого стакана.
Завидев меня, оживляется. Вскакивает со своего места, чтобы пойти мне навстречу.
Не по себе становится. Внизу живота крутить начинает от волнения. Щеки покалывает. Наверное, краснеют.
— Привет! — широко улыбается мужчина, протягивая мне раскрытую ладонь.
Я боязливо опускаю на нее свою, и он довольно ощутимо прикасается к ней губами. Стараюсь не показывать своего раздражения, но все равно отдергиваю руку как-то резко.
— Ты ведь Вера?! — спрашивает, хотя есть ощущение, что отлично запомнил.
— Да, — подтверждаю, оглядываясь по сторонам. Может, хозяин особняка все же где-то здесь? — А где Вадим?
— Не знаю, — пожимает плечами мужчина. — Свалил куда-то еще вчера. До сих пор не вернулся.
Стас произносит эти слова без какого-либо волнения. Неужели, совсем не заботится о друге? Меня же мутить начинает. Что значит, не вернулся? Куда тогда делся? У нас деревня хоть и приличных размеров, зависнуть на такое долгое время тут негде.
— Как это? — задаю глупый вопрос, хлопая глазами. Все еще пытаюсь понять, что могло случиться.
— Да ты не кипишуй, — Стас снова улыбается. Он пошло приобнимает меня за талию. Вроде для поддержки, но в его действиях четко прослеживается сексуальных контекст. — Я с ним сто лет знаком. У него бывает, — с какой-то ухмылкой произносит мой новый знакомый.
— Что значит «бывает»? — спрашиваю. Направление разговора мне совсем не нравится. Как и то, что Вадим пропал куда-то на всю ночь. Это точно не сулит ничего хорошего.
— Пойдем лучше в дом. Коктейль тебе сделаю, — приглашает Стас. — Пина Коладу любишь?
Морщусь и качаю головой. Я даже не знаю, что это такое.
Но в дом все же решаю пройти. Быть может, этот Стас поможет мне как-то разобраться с исчезновением Вадима — друг он или кто?!
— Не могли бы вы убрать руку? — негромко спрашиваю, потому что мужчина все еще продолжает держать ладонь в неприличной близости от моей попки. Будто ждет момента, чтобы спустить ее.
Тот мигом вскидывает руки, точно показывая, что не смеет больше напрягать.
— Переживаешь за него, да?! — спрашивает Стас, когда мы оказываемся в доме.
Я неуверенно передергиваю плечами. Не знаю, стоит ли раскрываться этому человеку. Как-то доверия он не вызывает. Скользкий тип. Проныра. У него на лице это написано. И рядом с ним не по себе. Нервозность очень четко ощущается.
— И не стоит. Я тебе вообще с ним дел вести не советую. Он ведь уже рассказал о своих пристрастиях?
Киваю.
— Хорошо. Вот только это лишь вершина айсберга. На самом деле все гораздо хуже, — уверенно заявляет Стас.
— Хуже? — у меня даже прорезывается голос. Хотя я и не уверена, что этому человеку можно доверять.
— Вадим вспыльчивый, временами агрессивный и, вообще, крайне неуравновешенный человек. Ты не думала, почему ему нравится такой изощренный вид удовольствия?
Меня пронзает жаром от страха и стыда. Я даже не знаю, от чего больше.
— Ясно, — хмыкает, видно замечая выражение на моем перепуганном лице. — Не думала. Просто мой тебе совет. Держись от него подальше. Не испытывай судьбу. Ведь вспышку агрессии может спровоцировать что угодно. И я бы не хотел, чтобы ты оказалась рядом с ним в этот момент.
Стас звучит очень убедительно, хоть я и не хочу верить ему. Вадим, несмотря на свое отношение и странные наклонности, всегда хорошо относился ко мне. Даже ночью, когда пришел в мою в спальню, был крайне сдержан, и я очень сомневаюсь, что он не может контролировать гнев.
— Знаешь, в мире есть мужчины, способные подарить гораздо больше, чем боль от побоев.
Пока я задумываюсь над предыдущими словами Стаса, совсем не замечаю, как он вновь оказывается слишком близко.
Мужчина подходит сзади и прижимает меня к себе. Дыхание перехватывает. Конечности цепенеют. Хочу закричать, но язык точно онемел.
— Удовольствие в чистом виде… — продолжает Стас свою речь, и я понимаю, что его руки ползут вниз, прямо к подолу моего платья. — Без примесей… — его возбужденный низкий голос опаляет мне ухо.
Я судорожно выдыхаю, чтобы сделать усилие и дернуться вперед. Но не успеваю. В помещении раздается знакомый и очень раздраженный голос:
— Какого хрена?
— Вадим! — мы со Стасом одновременно вскрикиваем.
Стас тут же убирает свои лапища, и чуть ли не отпрыгивает от меня. Я тоже делаю шаг в сторону. Несмотря на то, что я ничего плохого не делала, вся ситуация кажется скользкой. Вдруг Вадим подумает, что я тут с его другом обжимаюсь по доброй воле, пока его дома нет?
— Руки от нее убрал! — его голос как звериный рык.
Смотрю, как Демон, пошатываясь, идет к нам. На пути ему попадается кофейный столик, и Вадим сшибает с него вазу.
— Твою мать… — цедит он сквозь зубы, перешагивая через треснувшее стекло.
По его нетрезвой походке и тому, как он двигается, я понимаю: Вадим изрядно пьян. И это пугает меня даже сильнее его внезапного появления.
— Ты, — хозяин дома подходит к Стасу вплотную.
Хватает его за рубашку и толкает к стене. У меня внутри все скручивается от страха. Невольно вспоминаю слова, только что сказанные Стасом.
Нет — нет — нет… это неправда! Вадим просто разозлился оттого, что увидел… Выпил лишнего, поэтому и ведет себя так…
— Вадим, а мы тут… — начинает Стас каким — то слишком высоким взволнованным голосом. — Как раз о тебе говорили!
— ДА? — зло ревет Демон. — И о чем же конкретно вы тут говорили, а?
— Да так… о том, как ты нам дорог, друг!
Стас смотрит на Вадима так заискивающие, что, помня о том, что он мне только что пытался внушить, мне становится противно. Настоящий мужчина не должен менять свои слова каждые две минуты. Неужели он его настолько боится?
В этот момент Вадим резко толкает Стаса в стену. Слышу, как из того с неприятным урчанием вырывается воздух. Словно из сломавшегося насоса.
— Ты совсем охренел?! — задыхаясь, кричит Стас.
— Это ты охренел! Я же сказал, девчонка только МОЯ!
Теперь настает моя очередь хватать губами воздух. Испуганно моргаю, глядя на разворачивающийся передо мной конфликт. Никогда. Никогда в жизни у меня на глазах никто не дрался! А уж тем более из-за меня!
Внезапно Вадим размахивается и ударяет сжатым кулаком по стене в паре сантиметров от лица Стаса.
— Убирайся! — орет он.
Стас смотрит на него как-то недобро.
— Из-за нее? Ты серьезно?! Она же просто… — тут Стас осекается, явно замечая во взгляде Вадима что-то такое, чего не вижу я.
— Уезжай, пока я тебе позволяю, Стас.
— Ладно! — зло цедит сквозь зубы его друг.
Он боком проходит мимо пышущего жаром мужчины и поспешно идет к выходу, забирая со стола брелок от машины.
— Главное, потом, как закончишь с этой… — Стас неопределенно машет рукой в мою сторону. — Ко мне не приходи! И не проси скрыть твои грязные…
— Заткнись! — рявкает Вадим, и Стас осекается.
Он бросает на нас последний неприязненный взгляд и громко хлопает дверью.
Только спустя несколько секунд тяжелого молчания в звенящей тишине комнаты я понимаю, что мы с Вадимом остались только вдвоем.
— Я… — робко начинаю, боясь подойти к нему ближе.
Вадим оборачивается. Теперь я замечаю, как странно он выглядит.
Рубашка грязная, пуговицы застегнуты через одну... На сжатых костяшках его пальцев виднеется уже запекшаяся кровь. Скула справа кажется припухшей… Он что, подрался с кем-то?
— Прости… — в глазах скапливаются откуда-то взявшиеся слезы. Давлю рыдания, что толкаются где-то внутри груди.
— Ты! — теперь, когда Стаса нет, все внимание мужчины сосредоточено на мне. — Ты…
В несколько шагов он преодолевает разделяющее нас расстояние.
Хватает меня за плечи, а я вся сжимаюсь от страха. Что если теперь он захочет расквитаться со мной? Что если Стас, все же, был прав насчет него? Вдруг Демон и правда просто не может контролировать свою внутреннюю тьму?
Вадим смотрит прямо в глаза. Меня обдает его горячим дыханием с примесью табака и алкоголя. С трудом выдерживаю его хмурый взгляд.
— Ты слышала, что я ему сказал?! — требовательно спрашивает он, до боли сжимая мои плечи.
— Д — д — даа… — лепечу, а у самой зуб на зуб от страха не попадает.
— Ты МОЯ. Это понятно? — его темные глаза сверлят во мне дыру.
— Я не…
— ЭТО ПОНЯТНО?!
— Да! — пищу в ответ. Сердце бешено бьется о грудную клетку.
— Ни на одну ночь, ни когда ты захочешь, — перечисляет он. — А на все время, пока…
Осекается и внезапно порывисто прижимает меня к себе.
Вдыхаю его запах… тону в нем… в его силе… мощи и такой бешеной, сбивающей с ног энергетике!
— Идем, — он перехватывает мое запястье и тащит в сторону лестницы.
Еле поспеваю за ним. Куда он меня ведет? В спальню?
За несколько секунд мы преодолеваем лестницу и… проходим мимо двери, ведущей в спальню. Минуем ее. Идем куда — то вглубь и останавливаемся после того, как коридор поворачивает налево. Возле толстой железной двери в тупике.
— Что тут? — взволнованно спрашиваю.
Вадим поворачивается ко мне и берет мое лицо в свои ладони. Сжимает крепко — не двинуться.
— Тут мой мир, Ангел, — его голос сбивается. Он явно взволнован. — И сегодня ты, наконец, с ним познакомишься!
Мне страшно даже думать о том, что ждет меня за этой дверью. В самом начале знакомства мы с Вадимом уже открыли парочку дверей. Увиденное за ними до сих пор не укладывается в моей голове. И когда я представляю, что придется участвовать в чем-то подобном — холодеет в груди.
Я, как и любой нормальный человек, не люблю боли и уж точно не стремлюсь ее испытывать.
Хотя, надо отдать должное, оргазм, который я получила у себя в комнате был необычно острым. Я будто ходила по грани между больно и удовольствием, то и дела балансируя в разные крайности. А потом облегчение оказалось таким мощным, что я будто груз с плеч свалила. Очистилась. Получила помимо удовольствия огромное облегчение, что слилось с оргазмом и усилило его во сто крат.
Все вокруг стразу стало неважным. И пока мама не постучала в дверь, я витала где-то за пределами своего сознания. Даже пышущие ягодицы разносили по телу приятное тепло. Вовсе не болезненное, а именно расслабляющее. Очищающее разум от скверны.
А теперь моя, все еще чувствительная попка сжимается, с каким-то странным предвкушением ожидая открытия двери в неизвестность. Я вроде и боюсь нового наказания, но теперь уже не так сильно, как в первый.
— Есть только одно правило, — поясняет Вадим. — Ты должна слушаться меня. Это важно.
Он говорит это прежде, чем распахнуть дверь. И терпеливо ждет ответа, хотя самого, судя по виду, уже подмывает скорее затащить меня в тайную комнату.
Нутро молит о побеге. Понимаю, что все же до ужаса боюсь. Не хочу верить в то, что Вадим неуравновешенный, ведь они ни разу не показал себя таким. Но и откидывать слова Стаса не думаю. Все же тяга к агрессии у Спасителя есть. Глупо отрицать.
Неуверенно киваю. Бежать бесполезно и глупо. Да и не хочется, если честно. Богач будто стал занимать в моей жизни слишком важное место. Ворвался как тайфун, перевернул все, подарил столько ярких моментов, что отказаться от губительной близости почти невозможно. Быть может, и есть шанс, но мне он пока не ведом.
Трусливо зажмуриваюсь, когда мужчина все же распахивает дьявольскую дверь. Не знаю, чего боюсь. Но кажется, будто вся жуть мира сейчас заключена там. Вот распахну веки, и лютые монстры начнут бросаться прямо на меня.
Но мне все же приходится открыть глаза по приказу Вадима.
Он первым заходит в комнату, а затем тянет за собой меня.
Там абсолютно нет окон. Думаю, когда-то окно и было, но его заложили ради антуража, особенной ауры, что чувствуется здесь с первого же взгляда.
— Я еще не успел как следует ее обставить, — сообщает Вадим. — Но для начала тебе будет достаточно и этого.
Сглатываю ком, образовавшийся в горле. Мне не по себе. Бегаю глазами по окружающему пространству, чтобы за что-то зацепиться взглядом, но будто ничего не вижу.
Неяркий свет нескольких бра создает приглушенное освещение. Тут нет вычурности в виде кричащей красной отделки, как было в клубе — серые и коричневые цвета. Кажется, это декор деревянными панелями. На одной из стен крупное зеркало, почти с пола до потолка.
Смотрю на него, и будто задаюсь немым вопросом. Вадим, похоже, замечает мою заинтересованность:
— Хочу, чтобы ты видела все, что я буду делать с тобой. Чтобы прочувствовала. Максимально.
Единственное, чего он будто не замечает — мое волнение. Мелкое трепыхание в груди. Вадим просто игнорирует посылы моего тела. Хотя, уверена, отлично их прочитал. Вот только сейчас он вовсе ни в том расположении духа, чтобы принимать их во внимание. В его глазах горит желание. Желание вновь наказать меня.
— В этой комнате будешь называть меня Мастер или Господин. Повтори.
Не знаю, что сейчас ведет меня, но губы сами раскрываются, чтобы я могла произнести:
— Мастер. Господин.
В горле вновь скапливается комок. Сейчас все по-другому. Вадим точно совсем не тот человек, кто делил со мной постель еще вчера, что приносил на завтрак нежнейшие блинчики. Здесь он Мастер, и в этом невозможно усомниться.
— Снимай одежду и положи ее на стул.
Задыхаюсь. Вадим даже не смотрит на меня, просто раздает приказы.
— Что… Что ты будешь делать со мной? — с тревогой спрашиваю.
На глаза как раз попадается стена, с развешанными на ней приспособлениями типа плети, еще какой-то палки с кожаный наконечником и прочими подобными штуковинами. Они пугают меня так сильно, что пальцы на ногах колоть начинает.
— Ты не должна спрашивать об этом. И даже думать. Переступая порог этой комнаты, ты передаешь мне абсолютный контроль. Делегируешь власть над собственным телом и сознанием.
В ушах гудит. Гул такой шумный, будто я спустилась в метро в час пик. Страшно, но уйти не могу. Вадим манит меня. Как свет мотылька. Правда, не уверена, что к нам можно применить такое сравнение.
— Но сегодня я удалю твое любопытство. Первый и последний раз.
Только теперь мужчина, наконец, поворачивается в мою сторону. Тьма полностью заволокла его красивые серые глаза. Затянула наглухо. Сомнений не остается — из комнаты мне не выбраться.
— У меня есть к тебе пара вопросов, Ангел. И я намерен задать их. Прямо сейчас. Прямо здесь. А ты… — поднимает мою голову за подбородок. Нежно так. Трепетно. И я ощущаю, что его эмоции неподдельны. — Ты будешь правдиво отвечать на них. Только сначала разденешься. Полностью.
Вадим теснит меня к кровати.
Когда он стоит так близко, я чувствую его запах. Мускусный, мужской, сумасшедший. Одной рукой он держит мой подбородок, а другой расстегивает пуговицы на сарафане. Жадно пробегает по обнаженной коже, дергает вниз ткань платья, обнажая груди. Сминает их через тонкую ткань нижнего белья и приподнимает вверх.
Взгляд его глубоких серых глаз гипнотизирует. Не могу противиться их порочному обаянию.
Под его напором тело становится послушным и сговорчивым. Боюсь и одновременно желаю этой близости. Теряюсь в лабиринте противоречивых ощущений. Единственное пламя, что горит в кромешной тьме — сердце Демона, который уводит меня все дальше и дальше. Навстречу испытаниям.
— Ты сделаешь мне больно? — шепчу сухими от волнения губами.
— Я сделаю тебя своей, — отвечает он, и сердце в груди пускается галопом.
Он сделает меня своей? Что это значит? Хочет предложить мне что — то большее, нежели просто секс? Или… Вадим просто желает подчинить себе мою волю? Хотя, возможно, оба варианта — лишь стороны одной медали. Положения, в которое он хочет меня поставить…
Не успеваю я об этом подумать, как Вадим ставит меня в это положение.
Резко поворачивает к себе спиной и окончательно обнажает тело.
Начинаю дрожать. Мне страшно и волнительно. Ноги становятся ватными, пульс зашкаливает.
Покрытые грубой кожей руки давят на лопатки, заставляя согнуться чуть ли не пополам. Прогибаюсь в пояснице, оттопыривая попку. Вадим расстегивает лифчик и поддевает пальцами резинку трусиков, дергает их вниз и избавляет меня от белья. Быть перед ним обнаженной, в то время как он полностью одет, уже входит в привычку…
— Ты должна передать мне полный контроль над своим телом, — негромкий шепот раздается из — за спины.
Мужчина проводит пальцами по коже. Вслед за скользящими движениями, я покрываюсь мурашками.
Вадим бережно берет мои запястья в свои сильные руки и заводит за спину. Вздрагиваю, когда их касается грубая и немного колкая ткань плотной веревки. Господи… он хочет меня связать?
— Я не… — начинаю, но тут же осекаюсь, потому что мою попку неожиданно обжигает шлепок. — Ай!
— Ты помнишь, как должна ко мне обращаться? — требовательно спрашивает он. Его голос звенит от нетерпения.
— Господин… — покорно шепчу, до конца не понимая, зачем ему все это… Мне хочется называть его по имени, а не так обезличено. Это обращение вбивает между нами невидимый клин, разделяет нас и ставит меня на ступень ниже него… В один ряд с его многочисленными прошлыми и, возможно, будущими партнершами…
— Молодец, Ангел, — теперь он поглаживает место удара.
В отличие от его ночного наказания, теперь, когда моя кожа еще не успела восстановиться, боль чувствуется особенно остро и обжигающе.
Вадим стягивает мои руки чем — то, по ощущениям похожим на бечевку. Грубой и плотной веревкой, от соприкосновения с которой запястья сразу начинают ныть.
Мужчина плетет быстрые и замысловатые узлы, и вскоре мои руки оказываются совершенно неподвижными и надежно зафиксированными сзади до локтей.
— Ложись лицом вниз, — командует он и тут же давит мне на спину, чтобы я исполнила приказ.
— Вадим… то есть… Господин… — поспешно исправляюсь, не желая снова получить наказание. — Мне страшно…
— Я знаю, Ангел, — в его голосе мне чудится пугающее удовлетворение. — Но это пройдет, как только ты передашь мне контроль над собой.
Зажмуриваюсь. Не понимаю, как все то, что он говорит возможно. Как можно передать кому — то, кроме Бога, власть над своей жизнью? Чувствами, мыслями, ощущениями… Это же противоестественно! Дико… и… безумно возбуждающе! Да… этого нельзя отрицать. То, что Вадим делает со мной ужасно заводит.
— Так тебе будет понятнее, — говорит Вадим, и моего лица касается темная ткань.
— Нет… я не… — взволнованно шепчу, но тут его пальцы касаются меня между ног. Ласково треплют нижние губки, массируют чувствительные места и обводят по кругу сжатую дырочку.
Задыхаюсь от полноты ощущений. Тело простреливает знакомым током, соски заостряются, приобретая сильную чувствительность.
— Тебе не нужно зрение, малышка, оно тебя отвлекает, — губы Вадима в сантиметре от моего уха. Опаляют жаром дыхания и завязывает плотную ленту, лишая меня возможности видеть.
В следующий момент рта касается что — то металлическое. От удивления приоткрываю его, желая спросить: «а это что такое?», но Вадим быстро вставляет мне в рот гладкий прохладный шарик.
Дотрагиваюсь до него языком, пытаюсь вытолкнуть, но мужчина уже успевает зафиксировать его ремнями на затылке.
Мычу и мотаю головой, испуганно понимая, что лишилась последней возможности сказать ему «нет», если то, что он будет делать окажется хуже, чем я себе представляла…
Вадим чувствует мое напряжение и снова начинает ласкать лоно, заставляя кровь бурлить от острых и путающих сердце ощущений.
Рвано хватаю носом воздух. Рот наполняется обильной слюной. Пытаюсь сглатывать ее, но при распахнутых челюстях это сделать не так просто…
— Ты очень красивая, Ангел, — Вадим снова ласкает дырочку, погружая в нее палец. Он раскрывает стеночки, сгибает его внутри и слегка двигает, заставляя пальцы ног сжиматься от невыносимо пряности.
Сдавленные стоны так и остаются запертыми в моем рту. Темнота и обездвиженность заставляют прочие ощущения обостриться сильнее…
Чувствую, как обильно увлажняется между ног. От его порочных движений внутри меня по комнате разносятся громкие хлюпающие звуки. Складочки набухают от прилива крови, и я начинаю чувствовать сводящие низ живота спазмы…
— Теперь ты готова, — жесткость в его голосе пугает меня.
Мне так и хочется спросить: «к чему?», но кляп мешает сделать это.
Вадим вынимает палец и обводит по кругу пульсирующий от неудовлетворения вход.
— Ты ответишь на мои вопросы, — одержимо шепчет Вадим. — Будешь кивать в знак согласия. Поняла?
Хочется пожать заведенными за спину плечами, но ничего не выходит, поэтому мне остается просто кивнуть в ответ…
Мне кажется, что мир перестает существовать. Исчезает все, кроме ощущений. Я много слышала о взаимозаменяемости органов чувств. О том, что одни начинают чувствовать острее, если недоступны другие. Банальная компенсация. Но вот о том, как подобное выражается на практике, и помыслить не могла. Взрывной коктейль, не иначе!
Мне кажется, сейчас нет ничего, кроме моего возбуждения. Грязного и порочного. Я вся превращаюсь в пульсирующий комок из желания и страха.
Последний так и не отпускает. Вцепился зубами. Сжал стальные челюсти без пощады. Ведь Вадим сейчас контролирует все и готов на что угодно. И если Стас окажется правым… Не хочу даже думать о таком. Да и мысли убегают. Остается только жажда. Жажда поскорее получить очищение.
Вадим отстраняется на секунду, и я не могу понять, чем он сейчас занят. Глаза завязаны, а слух забит ударами собственного сердца. Оно начинает бесноваться сильнее, когда я окончательно понимаю, что не могу ничего контролировать. Даже в этот миг, пока мучитель не касается меня, я чувствую его присутствие. Его контроль. Для этого не нужен физический контакт. Достаточно просто понимать, что Вадим в моем сознании.
— Ты боишься? — сквозь шум в голове слышу его голос. Несмотря на вопрос, он успокаивает.
Киваю.
— Не бойся, Ангел. Сегодня ты получишь только то, что абсолютно точно сможешь вытерпеть.
Взволнованно мычу, плотнее стискивая шарик. Мне хочется избавиться от него. В голове у самой сотня вопросов, миллион сомнений. А пояснение Вадима не сулит ничего хорошего. Он не может знать моих границ и точно не определит их, пока я могу издавать лишь нечленораздельные звуки и бестолково мотать головой.
Вот только думаю я совсем не об этом, а том, как хочется вновь почувствовать его пальцы на припухших складочках. И только это помутнение, кажется, не дает сойти с ума.
— Тебе понравилось то, что происходило между нами в ту ночь? — вопрос не кажется неожиданным, но все равно слегка напрягает. Я почему-то мешкаю прежде, чем дать ответ. — Ты должна расслабиться и отвечать правду, Ангел.
Говорит Вадим тихо, но его голос все равно звучит как приказ, необходимый к исполнению. Я просто чувствую, что врать нельзя. Интуитивно.
Вновь киваю и вздрагиваю от неожиданности, когда широкие ладони мужчины ложатся обжигающим теплом на мою прохладную попку. Большие пальцы проскальзывают слишком близко к ложбинке между ягодицами, вырывая из меня протяжный стон.
Хочется еще шире открыть рот, чтобы не задохнуться. Пока ничего толком не случилось, а я уже на грани. Точно на одной ноге балансирую перед пропастью. И слететь туда, в пугающую бездну, мне ничего не стоит.
— Ты думала обо мне, после нашей первой встречи? Фантазировала о том, как я вновь дарю тебе удовольствие?
Вадим поглаживает ягодицы, слегка сжимает их пальцами. Будто невзначай все больше углубляется между половинками попки. А потом внезапный острый удар раздирает кожу, заставляет взвыть.
— Ты слишком долго размышляешь. Отвечать нужно быстро. Незамедлительные правдивые ответы — вот залог твоего оргазма, — по складочкам пробегает один пальчик. Он как бы невзначай задевает чувствительный бугорок, но сильно не давит. Дразнит. Вынуждает податься попкой на наглую ласку. — Ты фантазировала обо мне Ангел?
Зажмуриваюсь, потому что не могу признаться в таком. Это же практически как душу раскрыть, наизнанку вывернуть всю.
Обжигающий шлепок по тому же месту. И я вскрикиваю, снова на автомате прикусывая металл во рту.
— Следующий будет по киске, — предупреждает Вадим, и моей мякоти касается какой-то предмет. Кажется, кожаный.
Перепугано киваю головой несколько раз к ряду.
— Хорошая девочка… — хвалит Мастер. Кусочек кожи мягко елозит по раскрытым складочкам.
И мне хочется еще немного усилить ощущения. Легких касаний недостаточно. Слишком мало. И я начинаю подмахивать попкой, чтобы увеличить трение о неизвестный предмет. Так ведь и с ума сойти можно!
Но он вдруг причиняет боль. Резкую. Острую. Но только на мгновение. Она быстро расползается теплом по розовой мякоти.
— Это за то, что дергаешься, — предупреждает мужчина, но мне уже неважно, потому что его умелые пальцы во всю ласкают мою промежность.
— Ты хотела отомстить своему парню, когда пришла ко мне ночью с желанием отдаться?
Пальцы прекращают сладостные муки. Но они так близко, что я все равно ощущаю их тепло. Совсем немного, и я вновь смогу почувствовать на себе их дикую ласку.
Ответ рвется наружу сам собой. Киваю. Получается расслабиться, отдаться желаниям, раствориться в них и вовсе не думать о сути вопросов. Кажется, получилось передать контроль. Неужели, я так смогу выдать все свои секреты? Обнажить перед Вадимом не только свое тело?
— Хорошо, — хвалит мужчина, и теперь уже уделяет достаточное внимание клитору. Мнет и пощипывает.
А я чуть ли не вгрызаюсь в шарик. Сжимаю пальцы на руках. Мне нужно как-то справиться со жгучими спазмами, что выстреливают в теле от каждого такого касания.
Вадим нависает надо мной, протаскивает под меня руку. Шершавые пальцы безошибочно находят сосок. Сжимают его до боли, но это так приятно, ведь в тот же момент нажим на бугорке между губок усиливается, и я отчаянно мычу, потому что это единственное, что выходит.
Возбужденная киска сокращается и пульсирует. Истекает моими соками. Мужчина пользуется этим, медленно размазывая влагу по тугому колечку попки. Гладит его. Немного надавливает. И это вызывает лишь сладостное предвкушение. Так приятно. Новые необычные ощущения, от которых непременно хочется продолжения.
С трудом сдерживаю влечение подмахнуть бедрами. Не хочется вновь ощутить на себе жар от шлепка той кожаной штуки. Поэтому послушно, изнывая от приятной тяжести, мыча и зажмуриваясь под повязкой, принимаю грязную ласку.
Сильные пальцы оставляют в покое сосок, и ладонь вновь удобно устраивается на моей ягодице. Как бы предупреждая, что шлепка можно ждать в любой момент. Другая все еще терзает анус, начавший пульсировать. А киска сжимается так сильно, что я почти не могу это терпеть.
— Последний вопрос, Ангел… Нужно ответить правду, если хочешь кончить. Или получишь наказание за вранье…
Сердечный ритм усиливается в голове. Мне кажется, все тело сотрясается от каждого такого удара. Невыносимо.
— Ты любишь Васю? — ровным тоном спрашивает Вадим. Задает вопрос, от ответа на который зависит то, что случится со мной дальше.
Ангел молчит и сжимается под моими руками.
Власть над ее телом приятно ударяет в голову. Сзади открывается прекрасный вид. Задранная попка, связанные за спиной руки. Испуганно сжавшееся колечко ануса, которое я не забываю нежно поглаживать, надавливая на дырочку подушечками пальцев… Если бы сейчас передо мной была любая другая женщина, я бы удовлетворился властью над ее телом. Не стал бы проникать глубже. Не стал бы трогать ее душу.
Но передо мной не любая женщина. Передо мной Ангел. Поэтому я намереваюсь протолкнуться в нежную и такую ранимую девичью душу как можно глубже, до тех пор пока не раскрою и не заполоню ее полностью. Я поселюсь в ней и пущу корни. Потому что над Ангелом мне нужна полная власть!
Ее возможное признание ничуть меня не пугает. Мне просто нужно заранее определить объем работы. Узнать, насколько сильно придется засучить рукава. Нужно ли заставить ее забыть этого придурка, или я уже успел сделать это?
— Я жду, — требовательно напоминаю ей.
Любую другую нижнюю я бы уже давно отхлестал по заднице до ярко — красных полос. Просто за то, что она заставляет меня ждать. Но, как я уже говорил, она не любая. Она особенная нижняя, поэтому с Ангелом я проявляю настоящие чудеса терпения!
— Отвечай, Вера, — стек скользит по распахнутой киске, напоминая неопытной девушке о том, что ждет ее в случае неповиновения.
Конечно, сказать малышка ничего не может, поэтому я зорко слежу за малейшими движениями ее тела.
Она вся дрожит, а потом медленно мотает головой. Губы расплываются в улыбке. Она его не любит!
— Это твой ответ? — усмехаюсь, чувствуя внезапный прилив сил.
Ангел робко кивает.
Ох, малышка, сейчас ты меня порадовала.
— Чудесно, — наконец, могу вдохнуть полной грудью. Что ж, это было несложно.
Несмотря на ее нерешительность, я ей верю. Сейчас Вера не в том состоянии, чтобы врать мне.
Ангел еле заметно подается бедрами назад, к моей руке. Хочет поощрения.
— Не терпится тебе, да? — касаюсь ее распахнутой сочной киски, дразню ее прикосновениями.
Она сдавленно стонет, когда я касаюсь клитора и слегка не него надавливаю. Мне хочется продлить ее мучения. Для разрядки еще не пришло время!
В голову ударяет азарт. Хочу подвести ее к грани, после преодоления которой она уже не сможет отступить назад и вернуться к привычной жизни.
Ласкаю клитор, а потом размахиваюсь и ударяю по нему стеком. Знаю, что удар выходит совсем не сильный, зато хлесткий. От такого по телу разбегаются тысячи разрядов тока.
Ангел инстинктивно сводит ноги и пытается отодвинуться, но я хватаю ее за задницу и тяну на себя. Глажу попку, чувствуя, как член рвется наружу, натягивая плотные джинсы.
Снова ласкаю клитор, ставший еще более чувствительным. Замечаю, как от точного удара он налился красным. Вид ее беззащитного, одновременно страдающего и наслаждающегося моим господством тела невыносимо заводит. Она настолько соблазнительная в своей естественности, что я опять сгораю от желания трахнуть ее!
Обычно во время сессий я далеко не всегда награждаю нижних сексом с проникновением. Предпочитаю, чтобы они сперва заслужили мой член своим послушанием. Но Ангел… с ней все по-другому. Мне хочется наполнить ее собой в прямом и переносном смыслах. Почти сгораю от этого желания, как какой-то неопытный юнец! Охренеть!
Стискиваю зубы, чувствуя раздражение на нее и себя за то, что не хочу довести сессию до конца, а вместо этого постоянно отвлекаюсь на мысли о сексе.
— Последний вопрос, Ангел.
Она снова напрягается, подбирая под себя ноги. В следующий раз я и их тоже свяжу. Девчонка совсем не умеет сдерживаться, поэтому вместо силы воли ее будут держать мои узлы.
— Скажи, — говорю нарочито медленно, проводя кожаным кончиком стека по ее спине и лопаткам. Слегка похлопываю, замечая острую реакцию ее тела на каждое мое движение. — А меня ты любишь?
В этот раз Вера, кажется, опешивает. Она старается сбросить повязку с глаз и оборачивается в мою сторону, укладывая щеку на атласные простыни.
Мычит что-то, но не отвечает.
— Только «да», или «нет»! Кивни или помотай головой! — жестко напоминаю ей. — Ты разве не можешь исполнять простые приказы?
С этими словами я плюю на палец и снова пристраиваю его между ее ягодиц. Скольжу по сжатым морщинкам плотной и пока еще девственной дырочки. Обмазываю ее, а потом давлю посередине.
— Любишь? — продолжаю допрос.
Мне нужно знать ответ на этот вопрос. Очень нужно. Сам не знаю, зачем, но я от нее этого добьюсь.
Палец давит все сильнее на ее попку и вскоре преодолевает сопротивление и… входит в нее. Малышка пораженно охает, и я слышу это даже через кляп. Двигаю пальцем внутри, выжидательно останавливаясь.
Какого хрена она отказывается отвечать?
Беру новый кожаный ремень, специально заготовленный для таких вот непослушных попок.
Провожу между ягодиц, давая понять малышке, что ждет ее дальше.
— Тебе лучше ответить сейчас, Вера, — спокойно предупреждаю ее. — Иначе я могу войти во вкус, и тогда… — снова двигаю пальцем в попке. — Остановиться будет куда сложнее!
— Тебе лучше ответить сейчас, Вера, — голос Вадима звучит ровно и низко. В нем нет эмоций. Нет никаких чувств. В то время, как я испытываю такой спектр впечатлений, что невозможно передать словами. — Иначе я могу войти во вкус, и тогда… Остановиться будет куда сложнее!
Ничего не предпринимаю. Абсолютно ничего не делаю. Верного варианта ответа я не знаю. Еще вчера мне казалось, что я люблю Васю, что он моя судьба и человек, с которым я готова связать жизнь навечно, делить все радости и горести. А теперь делю душу с Вадимом. Умираю и воскресаю от его ласк. Мучительных. Приятных. И душащих одновременно. Он забирает мою волю, а я позволяю ему это сделать. Сдаюсь. Капитулирую. Признаю поражение.
Скулы сводит от невозможности долгое время закрыть рот. Но это становится неважным, пока Вадим неприлично играет пальцем с моей, сжимающейся от страха и предвкушения попкой.
Мужчина никак не реагирует на то, что я не верчу головой в ответ. Не подсказывает, что время утекает. Не спешит напоминать о последствиях.
Все происходит в странной напряженной тишине, лишь изредка разбавляющейся моими тихими постанываниями.
Вадим методично растягивает маленькую звездочку пальцем. Последствия ясны. Он больше не ждет ответа.
Меня трясет от новых ощущений. Не испытываю ни стыда, ни боли. Все происходящее кажется естественным и будоражащим кровь. Легкое волнение сжимается в груди, но очередное движение в попке уничтожает все сомнения.
Я уже без стеснения стону в шарик. Раскрыта и доступна для человека, контролирующего буквально все. Ведь я позволяю. Не делаю ничего, чтобы вырваться из-под этого контроля. Тону в нем.
— Ты бы знала, какой вид мне открывается, Ангел, — Вадим вновь звучит спокойно. Вроде восхищается, но голос ровный. Просто констатация факта. — Кто бы мог подумать, что так яростно сопротивляясь, ты так быстро окажешься в этой позиции.
Мужчина склоняется надо мной и медленно проводит пальцами по моему позвоночнику. Сначала проходит по шее, а затем поднимается выше, следуя изгибам моего тела, пока не встречает преграду в виде связанных за спиной рук.
Попку Вадим оставляет в покое, но мы оба понимает, что это временно. Я ведь так и не дала ответа. Струсила. Засомневалась. Не нашла верного варианта.
Тело вибрирует от этих неспешных касаний. Чувствительный бугорок у основания губок начинает нещадно пульсировать, тогда как напряженные ноги бьет дрожь.
Клянусь, я бы отдала сейчас все за то, чтобы Вадим прикоснулся к чувствительной точке. Принес немного такого необходимого облегчения.
Но его пальцы лишь не спеша продолжают свой путь, прокладывая его прямо по натянутой веревке. Руки давно затекли, но я все равно невероятно остро ощущаю каждое прикосновение крупных горячих пальцев к моей коже.
На этот раз мучитель лишь слегка надавливает на колечко попки. С удивлением замечаю, что его палец смог бы с легкостью проскочить туда, если бы Вадим захотел.
Но этого не случилось. Мужчина делает несколько шагов от меня. Я внутренне сжимаюсь от страха, ведь не выходит контролировать ничего. Даже просто видеть не могу. Осознание полной неизвестности рождает в груди тревогу.
По звуку понимаю, что Вадим расправляется со своей одеждой. Это немного успокаивает, но я все равно с опаской думаю о том, чем он намерен со мной заняться. Хоть и понимаю, что сама желаю прыгнуть в эту пропасть. Да я уже там. Лечу вниз, стремясь попасть на самое дно. Откуда не будет возврата. Сжигаю все мосты с прошлым и реальностью.
Вадим, кажется, возвращается на исходную позицию. Чувствую его приближение и тепло.
Он разводит в сторону половинки моей попки, а затем касается набухших складок. Понимаю, что это не пальцы.
Крепкий член головкой ласкает влажную мякоть. Смачивает ее моими соками. Дразнит.
Ерзаю на месте, не опасаясь получить удара. Нет возможности даже подумать об этом.
— Какая нетерпеливая девочка, — с довольством произносит Вадим. Ему, определенно, нравится моя реакция.
Звонкий шлепок по одной из половинок, и я невольно взвизгиваю. Удар кажется слишком сильным.
Это отвлекает от главного. Горячая влажная головка устраивается, наконец, в том месте, где должна была оказаться с самого начала.
— Тебе придется расслабиться, если хочешь принять меня без боли. Твоя попка слишком узкая.
Нажим следует тут же. Мне хочется сжаться, но я в тисках. Давление не прекращается. Крупный член Вадима раскрывает и растягивает меня.
Стараюсь делать так, как он говорит — расслабиться. Но это сложно, в моем-то положении! Все точно специально играет против — и ноющие скулы и сжатые руки.
Когда головка оказывается внутри, пытаюсь дернуться. Но мощные руки тут же возвращают меня на место. Слышится шлепок. Кожа на месте удара вспыхивает. Вадим запрещает мне оказывать какое-либо сопротивление.
Но все же дает возможность привыкнуть. Замирает. Пальцами теребит клитор. Пока вновь не начинает толкаться внутрь.
На этот раз Вадим менее нежен. Он делает это резко и быстро. Точно хочет скорее закончить. Иногда ласкает мои складочки, чтобы немного расслабить.
Я же чувствую небольшой дискомфорт, но не более. Возбуждение охватило тело настолько, что я даже не дышу, прислуживаясь к ощущениям и тому, как разгоряченная твердая плоть наполняет меня.
В какой-то момент мне даже кажется, что я не вытерплю такого напора, но Вадим умело отвлекает мое внимание, занявшись пульсирующей горошинкой. Он щиплет ее между пальцев, обводит по кругу, вынуждая меня извиваться и стонать все громче, пока его член выходит из попки и наполняет ее снова. Потом еще.
Все ощущения теперь скапливаются там. Я окончательно перестаю думать. Все смазывается. Не соображаю. От ощущений разрывает. На части. На клочки.
Мощные волны удовольствия перекатываются по телу. Я приближаюсь к оргазму стремительно. Уже даже не стону. Кричу. Громко. Очень. Наслаждение оказывается слишком острым и глубоким. Сопротивляться зарождающимся внутри спазмам нет никакой возможности.
И меня накрывает настоящим безумием. Взрывы пульсируют в каждой клеточке. Перед закрытыми глазами вспыхивают фейерверки.
Наверное, я оказываюсь в раю. В том самом, куда меня отправил мой новый Бог.
Лежу на кровати в комнате Вадима. Обнаженное тело укрыто теплым пледом, руки уже не сковывает веревка.
Вадима нет в комнате. Он перенес меня сюда после нашего безумия, а потом… ушел. Оставил одну. Интересно, это тоже входит в его программу? Дать подчинившейся девушке пространство, чтобы она могла побыть наедине с собой?
Неужели Вадим не понимает, что мне этого не нужно? Ведь все, что я делаю, на что иду ради него — это ради возможности перекинуть шаткий мостик в его неприступную крепость. Я иду по тонкому дереву над бездной, а Вадим рубит канаты. Каждый раз, когда мне кажется, что мы уже начали сближаться, он внезапно отстраняется. Уходит в себя и бросает меня одну. Так было прошлой ночью, так происходит и сейчас. Смогу ли я пробиться к нему, или его желание подчинить меня всегда будет стоять на пути нашей близости?
Несмотря на бессонную ночь и страстный секс, который должен приносить расслабление, мне так и не удается заснуть.
Вожусь на кровати еще какое — то время, а потом встаю. Обматываю себя простыней и выхожу из спальни.
Вадим сидит возле тлеющего камина в гостиной и задумчиво смотрит на огонь. Подхожу ближе.
— Ты не спишь? — спрашивает он, не оборачиваясь.
— Нет, — замираю посреди комнаты, чувствуя себя неловко. Как после всего, что он со мной делал, теперь смотреть ему в глаза? Мурашки по коже… Наверное, если бы это мне не понравилось, если бы мой оргазм не был настолько сильным, я могла бы спокойно смотреть на Вадима. Но проблема в том, что мне было до безумия приятно. Пробирало до кончиков пальцев… И теперь стыд от пережитых ощущений заставляет щеки пылать.
— Иди ко мне, — Вадим будто чувствует мое состояние и поворачивается.
— Почему ты ушел? — стою на месте.
— Хотел дать тебе выспаться.
— Мне показалось, ты меня бросил… — не могу сдержать почти детскую обиду в голосе.
— Нет, Вера, — мужчина вздыхает. — Просто рядом с тобой мне сложно себя контролировать. Не думаю, что ты выдержала бы второй раунд.
Его слова отзываются внутри острым спазмом. Второй? Так он хотел еще? И поэтому ушел…
Смущенно улыбаюсь, делая к нему несколько шагов.
Вадим протягивает руку и берет меня за запястье, усаживая себе на колени. Обвиваю его широкую шею, слегка царапая кожу ногтями. Он закрывает глаза и откидывается назад. Ему явно приятны мои дразнящие прикосновения.
Мы молчим несколько секунд, наслаждаясь теплом друг друга, а потом он спрашивает:
— О чем с тобой говорил Стас?
Вадим не смотрит мне глаза и внешне кажется все таким же расслабленным, но при этом я чувствую, как напрягаются его плечи.
— Да так, — пожимаю плечами, ощущая внезапную нервозность. — Стас…
— Что? — Вадим открывает глаза, прищуривается. Его взгляд становится острым и пронзительным.
— Просто рассказывал о тебе… — опускаю глаза, смущаясь.
— Что он рассказывал? — Вадим хмурится. — Что-то о моем прошлом? Что — то, что тебя напугало?
Он задает эти вопросы как — то слишком быстро, от чего мне становится не по себе.
— Нет… то есть не совсем… Стас просто предупредил меня о том, что у тебя… — запинаюсь, не зная, стоит ли рассказывать все, как было на самом деле.
— Вера, скажи, как есть, — Вадим распрямляет спину. Он кажется напряженным, и его нервозность передается и мне тоже.
— Что у тебя были проблемы с гневом в прошлом, — вырывается у меня. — Что ты не всегда можешь себя контролировать… Что-то такое…
На самом деле, не совсем так. Стас говорил, что Вадим — неуравновешенный маньяк. Но отчего — то мне не хочется преподносить Вадиму это именно так. Не хочется его расстраивать!
— Я его… — зло цедит Вадим сквозь зубы, но тут же осекается. — Я с ним разберусь. Вот пусть только попадется мне…
Большие ладони мужчины сжимаются в кулаки.
— Так это правда? — поднимаю брови.
— Что именно? — Вадим поднимает брови.
— Что иногда ты не можешь себя контролировать?
Замираю в ожидании ответа. Сердце начинает взволнованно биться в груди.
— Разве только что, с тобой, я не мог себя контролировать? — Вадим усмехается, вопросительно поднимая бровь.
— Нет, но…
— Ты должна доверять мне Ангел, — его пальцы гладят мою спину, вызывая приятные мурашки. — Только так это работает. Ты мне доверяешь?
Закусываю губы.
— Думаю, да…
— Я рад, — он целует меня в плечо. — А теперь предлагаю позавтракать, — Вадим меняет тему разговора так внезапно, что я даже не нахожусь, что еще у него спросить.
— Я буду стейк, — усмехается.
— На завтрак?
— Конечно. Люблю по утрам отведать крови.
Его шутка разряжает обстановку. Вадим вновь кажется мне расслабленным и беззаботным. Иду за ним следом. По пути натыкаюсь на свою сумочку. Наклоняюсь и беру в руки телефон. На экране горят уведомления о пропущенных вызовах.
Имя контакта: «Надежда Георгиевна».
Так странно… звонила мама Васи. Что ей от меня надо?
— Погоди минутку, — улыбаюсь Вадиму. — Мне нужно позвонить.
Он кивает, а сам уже достает из холодильника стейк и овощи.
Поднимаюсь вверх по лестнице и перезваниваю маме Васи.
— Алло? Вера? Вера! — ее голос в трубке звучит истерично, и я сразу напрягаюсь.
— Да? — хмурюсь. — В чем дело?
— Боже мой! Верочка! Скажи, а Василий не рядом с тобой?
— Нет… — мотаю головой. — Надежда Георгиевна, Вася разве вам не говорил, что мы…
— Какой кошмар! — мама Васи перебивает меня. — Просто страшный сон! Что же делать… что делать?!
— Вы успокойтесь, пожалуйста, — говорю, а сама уже чувствую, как сердце биться быстрее начинает. — Что случилось?
— Васенька! Вася пропал! Тут все в крови! А его нет! Вера… что нам делать…
Замираю на месте, нервно сглатывая. Ладони леденеют.
— К-к-когда он пропал? — еле слышно переспрашиваю.
— Сегодня ночью! Вася… бедный наш мальчик! Вера, приходи, пожалуйста! Полиция тут всех опрашивает! Прошу, помоги нам!
Опираюсь спиной о стену… По позвоночнику проходит холодный пот.
— Я скоро буду, — сообщаю бесцветным голосом и отключаюсь.
Господи! Что же у них там случилось?
Во рту пересохло. От информации, что я услышала, кругом идет голова. Мне кажется, меня начинает тошнить.
— Что случилось? — Вадим смотрит на меня взволновано.
Мне требуется время, чтобы дать ответ. В голове бы уложить этот кошмар. В нашей деревне ничего страшнее драки между алкашами сроду не происходило.
— Вера! — настойчиво требует мужчина. Он хватает меня за плечи и встряхивает.
— Вася пропал… — тихо выдаю, едва шевеля пересохшими губами. — Его мама говорит, там все в крови… — от последних слов в горле скапливается горечь.
Отчего-то начинаю чувствовать себя виноватой. Точно причастна.
— Мне нужно идти, — дергаюсь от стены, но крепкий захват оставляет меня на месте.
— Никуда ты не пойдешь! — недовольно скалит зубы.
— Вадим… — обреченно выдыхаю.
— Этот твой Вася — дурак, каких поискать. Проспится и вернется, алкаш хренов!
На меня вдруг нападает злость. Как Вадим может говорить так?
— А если с ним правда что-то случилось? — выпаливаю, вдруг обретая силы.
— Даже если с ним что-то произошло, то ты ту при чем?
— Не знаю, как у вас в столице, у нас в деревне в беде не бросают. Надежда Георгиевна просит помощи, и я не останусь в стороне. Можешь быть уверен, никто из наших не останется!
Вадим ослабляет хватку на моих плечах.
Сердце дубасит так сильно, что я отчетливо слышу пульсацию вен в висках. Бум. Бум. Бум. Гул все нарастает.
— Ты не поедешь! — отрезает уверенно.
Я понимаю, что тягаться ни с ним, ни с его словом у меня не выйдет. Все, что могу — уговорить. Надавить на жалость. Если ему вообще свойственно такое понятие.
— Вадим… — умоляюще произношу. — Мне очень важно быть там. Пожалуйста, отпусти. Я не могу оставить Васину маму. Прошу… Васю нужно найти, — закусываю губу.
Робко провожу ладошкой по его колючей щеке. Чувствую, как напряжены челюсти.
— Хочешь, поедем вместе, — предлагаю, с надеждой глядя в холодные серые глаза. — Ведь если ты будешь рядом, и опасаться будет нечего.
Улыбаюсь, но моя улыбка грустная. Искусственно натянутая.
— Ладно, — сдается с явной неохотой.
— Спасибо, — шепчу, продолжая держать свою ладонь на его щеке.
Мы быстро собираемся. И уже минут через десять выдвигаемся в путь. Даже не завтракаем. Да у меня и кусок в горло не полезет.
Всю дорогу молчим. Я уныло смотрю в окно, погружаясь в тяжелые мысли. Что же могло произойти там? Вася еще со школы был задиристым, но за ним никогда жести не замечалось. Быть может, он попал в реальную передрягу? Или сильно переживал из-за нашего разрыва, что натворил глупостей?
Сердце сжимается. Больно так. Сама не понимаю, почему переживаю за того, кто меня предал…
У дома Васи собралось полно народу. Наверное, вся деревня сбежалась.
Несколько полицейских недовольно пытаются отогнать зевак подальше от места преступления.
— Да расступитесь! Работать мешаете! — бурчит тот, что постарше.
Мы же пробираемся ближе.
Тетю Надю замечаю сидящей на лестнице у вдоха в дом. Она плачет, а соседка, Вера Федоровна, утешая, обнимает ее за плечи. Завидев меня, Васина мама поднимается со своего места.
— Вера! — бросается она ко мне, содрогаясь от плача.
К нам тут же подходит еще один мужчина. Наверное, тоже полицейский, но уже без формы.
Он раскрывает перед нами какую-то корочку. Я мажу по ней взглядом, но не более. С документами, видно, все в порядке, потому что Вадим, стоящий позади меня, даже не дергается. А я полностью доверяю ему.
— Девочка моя, — молит Надежда Георгиевна, — прошу, расскажи все, что знаешь. Любая информация важна.
Женщина смотрит на меня таким взглядом, что отказать невозможно. Да я бы и не стала. Сама желаю как можно скорее уладить этот вопрос, от которого ком в горле колом забился.
— Когда вы в последний раз видели Василия? — задает свой вопрос мужчина.
Он вроде легкий. Обычный такой, ничего особенного. Но у меня не выходит вспомнить. Сбиваюсь в датах, во времени. Сколько же дней прошло?!
Краем глаза замечаю, кровь на траве. Бурую. От вида которой мутит. Рядом осколки. Разбитая прозрачная бутылка. Стеклянная «розочка» валяется где-то рядом с пятнами.
Сглатываю и понимаю, что теряю опору под ногами. Но Вадим находится рядом. Он поддерживает меня.
— Я повторяю вопрос. Когда вы в последний раз видели Василия?
— Она не может ответить, разве не видите? — вступает в диалог Вадим. Он раздражен. По голосу слышно. — Расспросите позже.
Мужчина притягивает меня ближе, как бы заслоняя своими руками от представителя полиции.
Я невольно опускаю голову вниз и замечаю свежие ссадины на костяшках крупной ладони. Только сейчас будто впервые вижу. Теперь мне ненужно много времени, чтобы проанализировать все. Картинка вырисовывается моментально. Я поднимаю глаза на Вадима. Кажется, он должен объяснить мне кое-что…
— Вадим… — оторопело смотрю на мужчину, когда он уже хватает меня за локоть и тащит в сторону.
Хорошо, что сейчас все деревенские слишком заняты пропажей Васи и не обращают на нас внимания. Мы отходим обратно к его машине. Тут нет народа.
Меня пробирает холод. Что — то внутри неприятно стягивается и ноет, словно нарыв.
— Отпусти, — цежу сквозь зубы и вырываю руку. — Вадим, я должна тебя спросить…
Поднимаю на него взгляд. Оглядываю его. Демон уже успел сменить одежду, но я припоминаю, что когда он явился домой и застал нас со Стасом, его рубашка и брюки были испачканы в чем — то…
— Спрашивай, — он смотрит на меня пронзительным взглядом серых глаз. — Давай.
— Где ты был ночью? — складываю руки на груди, чтобы он не заметил, как сильно дрожат мои ладони.
— Выпил лишнего, уснул в машине, — он смотрит мне прямо в глаза не мигая. Люди, ведь, не могут врать вот так? Глядя прямо в глаза… — А что? — вопросительно поднимает брови.
Хмурюсь. Сердце в груди бьется так быстро, что мне сложно соображать.
Медленно иду вперед, подхожу еще ближе к его машине.
— Ты… услышал наш с мамой разговор… — тихо говорю, чувствуя, как во рту пересыхает от волнения. — Мы обсуждали наше с Васей расставание…
— Расставание? — он как-то неприятно усмехается. — Для расставания нужны отношения, Ангел. А у вас с этим долбо… — я предостерегающе сжимаю губы. — Ладно! С твоим Василием! — зло цедит он. — У вас с ним была подростковая симпатия, максимум — дружба! Взрослых отношений между вами не было. Поэтому и расставания тоже не было!
— Что ты такое говоришь?! — стараюсь не кричать, но голос срывается. — Я же… я его…
— Да не любила ты его! — теперь уже громкость повышает Вадим. — Ты просто глупая девчонка, погрязшая в своих розовых соплях! Тебе мозги всей этой религиозной хренью промыли, вот ты и живешь в мире, которого на самом деле не существует! Очнись уже! — он встряхивает меня за плечи.
Размахиваюсь и ударяю его по щеке.
Лицо Вадима темнеет.
Взгляд становится решительным и холодным…
Он быстро оглядывается по сторонам, а потом внезапно хватает меня и заталкивает обратно в свою машину. На заднее сидение! То самое, на котором он… впервые сделал мне так приятно!
Но сейчас я пытаюсь не отвлекаться на порочные воспоминания. Дергаю ручку, но изнутри она почему — то не открывается. Заблокировано!
Вадим быстро обходит машину, садится на водительское место и резко стартует.
— Ты что творишь?! — кричу я с заднего сидения. — Выпусти меня сейчас же! Мне нужно помочь Васиной маме! Мне нужно ответить на вопросы полиции!
— Уймись! — рявкает мужчина, и я тут же осекаюсь.
Смотрю на него во все глаза, боясь увидеть в них то, о чем предупреждал меня его друг всего пару часов назад. Боюсь увидеть в них неконтролируемую ярость!
Хватаюсь за шею дрожащими ладонями…
Ладно… ничего… Сейчас мы доедем до его дома, и тогда…
Но машина Вадима не выруливает на нужную дорогу. Она сворачивает влево, начиная все больше удаляться от нашей деревни…
— Вадим… — чувствую, как губы леденеют от страха. — Куда мы едем?
— Поиграли и хватит! Пора возвращаться, — хмуро отвечает он.
— Куда? — непонимающе смотрю по сторонам.
— Я еду в Москву, Ангел. И ты, — он бросает быстрый взгляд в зеркало заднего вида. — Ты едешь со мной!
— Но…
— Ты моя, ясно?! И отныне будешь делать только то, что я тебе скажу!
Вжимаюсь в сидение, чувствуя в горле биение ошалелого сердца. Неужели он, и правда, вот так просто увезет меня с собой? Не спрашивая моего разрешения? Просто заберет и все? Но зачем ему это?
Неужели он так сильно хочет видеть меня рядом? Неужели я значу для него нечто большее, чем просто игрушка для секса?
Или же…
Мне страшно даже подумать о другом возможном варианте. Что если Вадим просто хочет увезти меня из деревни потому, что я начала подозревать его в исчезновении Васи? Что же он с ним сделал? Неужели…
В голову лезут самые худшие варианты… Я уже представляю, что Вадим избил его в порыве неконтролируемой ревности. Но тогда бы Вася не пропал… А что если…
— Ты убил его? — дрожащим голосом спрашиваю.
— Что? — Вадим морщится, будто я ляпнула какую — то глупость.
— ТЫ ЕГО УБИЛ?! — чувствую, как накатывает истерика. Тело пробивает на дрожь, я не могу сидеть спокойно и начинаю навязчиво махать руками. — Просто скажи мне… скажи… ты и меня тоже убьешь теперь?!
Вадим бросает на меня быстрый взгляд, а потом резко сворачивает с трассы, останавливаясь на обочине…
Дьявольщина! Девчонка никак не хочет успокаиваться. Понимаю, что если нормально не поговорю с ней сейчас, то все полетит в пропасть. Ангел имеет слишком тонкую душевную организацию и запросто напридумывает себе всякого. Например, что я действительно способен убить ее.
Останавливаю автомобиль на обочине. Тачка довольно резко тормозит, реагируя на мои несдержанные действия. Не знаю почему я сейчас так взвинчен. Но меня раздражает, что Вера до сих пор продолжает думать об этом придурке. Черт бы его побрал!
Выхожу на воздух сам, а потом распахиваю дверь перед девушкой.
Она перепугано смотрит на меня. Глаза до размера блюдец выпучила. Наверное, думает, я ее прямо тут прибить собрался, чтобы потом сразу в землю зарыть, скрывая следы.
— Мы просто поговорим, — предупреждаю, в дружелюбном жесте протягивая ей руку.
Хотя понимаю, несмотря на мои слова, выгляжу я, прямо скажем, не дружелюбно.
Вера, тем не менее, закончив борьбу с собой, подает мне ручку. Вкладывает в мою пышущую жаром ладонь свою ледяную ладошку. И я тут же сжимаю ее. Крепко. Инстинкт срабатывает. Схватить и ни на шаг, блин, от себя не отпускать, чтобы и не думала забивать голову всяким дерьмом.
Ангел покидает салон и тут же ежится, обхватывая свои плечи руками. Бледная такая. Перепуганная. И сейчас вовсе не вызывает желания трахнуть ее. Хочется защитить, оградить от мира, что может нанести ей непоправимый вред.
— Ты правда считаешь, что я могу убить тебя? Что я вообще способен на убийство? — спрашиваю серьезно.
— Я уже не знаю, во что верить, — качает головой. — И тебя я почти не знаю. Откуда мне знать, что твой Стас не говорил правду? Откуда мне знать, что это не ты расправился с Васей? — Ангел зажимает губки, и я понимаю, что девчонка вот-вот сырость разведет.
Я часто видел женские слезы. На сессиях далеко не каждая могла сдержать их. Но сейчас все по-другому. Ситуация иная, иные обстоятельства, и от красных глаз Ангела у меня до странного сжимается в груди.
Но Вера довольно быстро берет себя в руки. Ей удается не заплакать и даже продолжить речь. С самого начала было ясно, что несмотря на внешнюю хрупкость, стержень в ней все-таки есть.
— Многое говорит против тебя, Вадим. Многое, понимаешь?! Вот откуда, — она тянется к моей ладони, переворачивает ее и проводит пальчиком по запекшейся крови. — Откуда это?
— Хорошо, — выдыхаю. — Хорошо! — убираю свою руку. — Я разозлился, поехал к этому хмырю, мы выпили. Потом подрались. Дальше я вернулся в машину и заснул. Но об этом ты знаешь. Я не убивал этого пацана. Даю тебе слово!
Вера внимательно смотрит на меня, специально вглядывается прямо в глаза. Норовит разглядеть там мое вранье. Детектор лжи, блядь! Сканер, распознающий правду.
А у меня ни один мускул на лице не дрогнул, когда я произносил это. Меня не так просто подловить на блефе и лжи. И у Ангела не получится.
— Ты не врешь? — все же спрашивает она, точно одних моих слов ей недостаточно, нужны другие, более веские подтверждения.
— Я уже сказал, — повторяю. — Драка была, а потом мы разошлись. Точнее, это я ушел. А он остался. И чем занимался после моего отъезда — понятия не имею.
Вера сглатывает комок в горле и напряженно вздыхает. На самом деле, у нее нет выбора — поверить придется, ведь я все равно заберу ее с собой в Москву, независимо от того, что она обо мне думает.
— Бог знает правду… — заявляет Ангел. — И если ты врешь…
Она не договаривает, но мы оба понимает, что имеется в виду.
Я же не придаю значения этому высказыванию. Мне плевать. На Васю этого и на то, что там с ним стряслось. Хотя, если честно, я понятия не имею, что там было. Вере соврал, чтобы не сеять панику в ее маленькой головке.
Все, о чем помню со вчерашнего вечера, это как пришел к придурку. Как он вынес бутылку дешевой водки, как мы сцепились. Ну, а потом… Потом я, черт возьми, проснулся в своей тачке, и ни малейшего представления не имею, чем кончилось дело.
— Ты должна доверять мне, — притягиваю к себе Ангела. — Всегда.
Она позволяет мне это сделать, хотя сама мотает головой из стороны в сторону, как бы отрицая мою мысль.
— Нельзя доверять тому, кто даже с мнением твоим не считается, — поднимает на меня грустный взгляд. — А ты увозишь меня из дома, даже не спросив.
— Потому что так будет лучше, — уверено сообщаю. — Тебе не место в этой дыре.
— Мам, ты, главное, не волнуйся! — торопливо говорю в трубку, отмеряя шагами огромную гостиную Вадима. — У тебя же сердце больное, забыла?
— Верочка, да я не волнуюсь, — с грустью вздыхает она. — Просто твой отъезд был таким внезапным… Да еще и пропажа Васи сразу после вашего расставания… Все как — то вместе навалилось…
— Понимаю, мамуль, — сажусь на диван и в отчаянии запускаю руку в волосы. — Но это простое совпадение! Вася, наверное, загулял! Отмечает свободу… — вздыхаю, пытаясь убедить саму себя в правдивости этих слов. — А меня в консерваторию вызвали, — щеки краснеют, когда я выдаю наспех придуманную легенду. — Сказали, что нужно с летней практикой определиться… Ничего особенного, просто учебные дела!
Конечно, никакой практики после первого курса не бывает. Но мама в ВУЗе не училась, и в тонкостях высшего образования не разбирается. Она верит мне, по крайней мере, пока.
— Но ты, ведь, приедешь к нам еще погостить? — с надеждой спрашивает мама.
— Да, конечно! — тут же соглашаюсь. — Как только у меня все решится — обязательно приеду!
— Вот и славно! — мама выдыхает с облегчением. — Марк тоже обещал в конце лета с детьми и женой приехать, может быть, устроим семейную встречу? Как же я скучаю по тем временам, когда вы оба жили под крышей родительского дома…
Какое — то время мама придается ностальгии, вспоминая прошлое. Я киваю и поддакиваю, искоса наблюдая за тем, что делает Вадим. Мужчина выходит из своей спальни. Идеальный торс обнажен, на бедрах — белоснежное полотенце, а в волосах блестят капли воды.
Вадим садится рядом, и я поспешно сворачиваю разговор с мамой, чувствуя внезапную нервозность…
— Мы так и не успели позавтракать, — шепчет мне на ухо, привлекая к себе.
Тело все еще дрожит от отголосков истерики. Если честно, я не знаю, что и думать не его счет. Вадим рассказал про драку, честно признался… Но червь сомнения все еще гложет нутро. Могу ли я верить ему после всего, что было? Могу ли полагаться на одно его слово, против осколков окровавленной бутылки, что все еще стоит перед глазами…
Ладони мужчины ложатся мне на плечи, нежно разминая.
— Ты такая напряженная, — его бархатистый баритон заставляет все внутри сжиматься от уже привычного волнения. Рядом с ним я всегда чувствую себя будто подвешенной над пропастью. Запутавшейся в паутине бабочкой. Покрытые липкими нитями крылья уже не помогут мне взлететь…
— Вадим, я… — начинаю, чувствуя, как горло сдавливает ком.
— Тихо, Ангел, тихо… — шепчет на ухо искуситель, прижимая все плотнее к пышущему жаром телу. — Давай оставим все сомнения в прошлом. Уверен, все скоро разрешится, ну а пока…
Мужчина задумчиво проводит шершавым пальцем по пересохшим губам. Обводит их по контуру и сминает, запирая во рту все возможные протесты.
— Пока нам нужно утолить голод. Не знаю, как ты, а я ужасно проголодался!
Не совсем понимаю, какой именно голод он имеет в виду…
Вадим берет меня за подбородок и поворачивает к себе лицом, пробегая языком по распахнутому рту…
А потом вдруг встает. Ухмыляется, глядя в мои взволнованные глаза и оборачивается к выходу.
— Идем, я покажу тебе дом, — протягивает руку и, не дожидаясь моего ответа, уже тащит меня за собой…
Дом Вадима оказывается шикарным особняком. Он построен в современном стиле, и над дизайном комнат явно поработал специалист. Но ведь в этом нет ничего удивительного — такой богатый человек может позволить себе все, что угодно и даже больше.
Странно только, что при своем достатке Вадим таскается со мной. Ведь может получить любую. По щелчку пальцев. Уверена, многие готовы терпеть его пытки, лишь бы быть рядом, купаться в богатстве и роскоши. Но этот мужчина почему-то выбрал тернистый путь по моему приручению.
— Я переехал сюда в прошлом году, — сообщает Вадим, пока водит меня по комнатам. — Так что в этом доме нет ничего особенно ценного для меня.
— Он все равно прекрасен, — смущенно отвечаю. — Мне очень нравится.
— Как сказал мой отец, — зачем-то делится Вадим, — в этом доме нет души, — он ухмыляется, точно вспоминает тот разговор.
— Ну, если ты живешь здесь один, то пространство кажется немного пустынным. Скорее всего, ты приезжаешь сюда только ночами и просто не успеваешь толком обжиться.
Уверена, что права. В особняке, несмотря на слепящую роскошь, не хватает человеческого тепла. Эдакая картинка из журнала. Всего лишь изображение. Декорация.
Смотрю на Вадима, и представляю, как он возвращается сюда после долгого рабочего дня. Уставший и… одинокий. Теперь я будто вижу его с другой стороны. Заглядываю в душу.
— Мои родители любят жить прошлым. Кичатся корнями нашего рода, уходящего к дворянской фамилии. И всячески стараются поддерживать схожую атмосферу вокруг себя. А здесь — современный безликий дизайн, обычная пустышка, каких тысячи по стране и миру. Пойдем, — Вадим вдруг переводит тему, — я покажу тебе комнату, которая точно не оставит тебя равнодушной.
Сердце взволнованно трепещет в груди. Вспоминаю то место, где утром Вадим связал меня веревками. Что он тогда сказал? Комната еще не готова?! А здесь?! Здесь, наверняка, она закончена и имеет все необходимое для… игр с чувствами. И чем ближе мы оказываемся, тем сильнее бьется под ребрами мое сердце.
Я боюсь оказаться там, но, вместе с тем, где-то глубоко в душе, жажду ощутить неподдельное удовольствие снова. Очищение. Освобождение от всех мыслей.
Напряженно сглатываю прежде, чем Вадим нажимает на ручку двери. Открывшийся передо мной вид позволяет выдохнуть от облегчения.
Это ванная комната. Большая, просторная и очень светлая в дневное время суток. Как сейчас. Когда из панорамного окна во всю стену открывается чудесный вид на ухоженную территорию рядом с домом.
Чаша ванной установлена как раз посередине. Мне в голову сразу же приходят сцены из американских фильмов, где счастливые героини принимают ванну с кучей пушистой пены и игристым шампанским в утонченных бокалах.
— Это… Это потрясающе! — произношу я, подходя ближе. Обхожу помещение по кругу. Еще одна картинка. Необыкновенная. Радующая глаз.
— Ты так считаешь? — наигранно уточняет Вадим. Он прекрасно понимает, что я впечатлена.
— Конечно! — искренне отвечаю. — Любой девушке бы понравилось здесь. Очень романтично, — улыбаюсь, украдкой представляя, как мы принимаем ванную вместе с Вадимом.
— Представила это? — спрашивает мужчина с лукавой ухмылкой.
— Что? — делаю вид, что не понимаю. Хотя Вадим явно читает мои мысли.
— Как я трахаю тебя здесь.
Щеки тут же припекает от прилива крови. Мне становится очень стыдно. Признаться в таком не смогу точно.
— Нет, я подумала вовсе не об этом, — сообщаю, вздернув нос.
— Врушка, — замечает мужчина, но больше ничего не говорит. Не усугубляет ситуацию.
А я после его прямолинейного и даже грубого высказывания еще отчетливее начинаю представлять, как мы проводим тут время за взрослыми играми. Поверить не могу в то, что этот мужчина так действует на меня. Так мастерски переворачивает сознание. Точно навязывает пошлые желания, о которых я и думать не могла до встречи с ним.
— А где твоя спальня? — хочется скорее убраться отсюда, чтобы немного отвлечься от порочных образов.
Вадим приглашающим жестом указывает мне на выход из ванной.
Так мы просматриваем остальные комнаты, а затем вновь спускаемся на первый этаж в гостиную.
— Вяземка… Наша деревня, получается, связана с вашим родом? — спрашиваю, переключая внимание на наш недавний разговор.
— Да. Родовое поместье. Отдушина отца. Он содержит этот убыточный музей, дом, территорию. Хранит как память о нашем дворянском наследии. Считает, что мы должны чтить традиции, почитать память предков, не забывать о том, кто мы есть.
— А ты? — спрашиваю вдруг, потому что мне действительно интересно.
— Я?
— Да, ты.
— Я уважаю выбор родителей, но сам привык жить настоящим.
— Что тогда заставило тебя вложить деньги в ремонт нашего храма? Ты ведь не веришь в Господа. И до прихожан тебе тоже нет дела.
— Ты права, — с каким-то цинизмом произносит Вадим. — Зато у меня есть свободные средства, которые можно было куда-то вложить.
— Только и всего?
— Да. Тебе не стоит забивать этим голову. Лучше подумай о том, какие вещи тебе нужны. После еды мы отправимся по магазинам.
— Вадим, может быть, не нужно… — тихо шепчу, держась за локоть уверенно идущего вперед мужчины.
— Нужно, Ангел, — убежденно говорит он, распахивая передо мной дверь в фешенебельный торговый комплекс. Прозрачные витрины, много свободного пространства… Все такое глянцевое, изысканное и блестящее! В магазинах, мимо которых мы идем, на полках стоит так мало вещей, что мне становится страшно за их стоимость!
Поднимаемся по эскалатору, а потом сворачиваем направо. Вадим ориентируется так уверенно, словно часто бывает тут. Никогда бы не подумала, что этот мужчина — любитель шоппинга! Интересно, он тоже тут одевается? Откуда он так хорошо знает, куда нам идти?
Мы проходим вперед еще немного и заходим в бутик женской одежды.
Одна из продавцов — консультантов в элегантном черном платье и с безукоризненным маникюром тут же подходит к нам и расплывается в приторной улыбке.
— Господин Вяземский! Очень рада вас видеть!
Вадим одаривает девушку легкой улыбкой, а я плотнее сжимаю его руку в своей. Как же мне тут некомфортно… Кажется, что пара носков в этом магазине стоит как половина моего гардероба! У моих родителей не так много денег… Некоторые вещи мы с мамой шили сами. У нас в деревне многие так делают! Живя в Москве, я часто покупала платья и джинсы в секонд — хендах и на распродажах… А тут… Я словно на неделе парижской моды, которую видела однажды по телевизору.
— Чем я могу быть вам полезна, Вадим Дмитриевич? — вежливо обращается к нему девушка, на груди которой висит бейджик «Алена. Старший консультант».
То, что Алена знает имя и фамилию Вадима кажется мне странным… Ладно бы это был магазин не только женской, но и мужской одежды, тогда понятно… Но тут на вешалках только женская одежда, так откуда же они знают его имя и фамилию?
— Это Вера, — Вадим нежно обнимает меня за плечи, слегка выдвигая вперед. — Я хочу, чтобы вы подобрали для нее все необходимое.
— Стандартный, или расширенный набор? — интересуется Алена, окидывая меня деловитым взглядом.
— Максимальный, — цедит Вадим сквозь зубы и прищуривается. Отчего — то он кажется мне раздраженным, но я стараюсь не заострять на этом внимание. Все мои умственные усилия уходят на то, чтобы придумать, как бы его переубедить.
— Вадим… — тихо шепчу, беря его за руку. — Можно тебя на минутку?
— Конечно, детка, — улыбается он и разрешает мне увести себя в сторону от Алены. — В чем дело?
— Послушай, — торопливо начинаю я. — Я не хочу менять свой гардероб. Не хочу, чтобы ты покупал мне одежду, понимаешь? Я буду чувствовать себя обязанной…
Глаза бегают по его лицу в поисках намека на понимание. Но мужчина кажется совершенно непробиваемым.
— У тебя все? — поднимает бровь.
— Нет, я еще хотела сказать, что тут слишком дорого, — мои щеки начинает печь от смущения. — Если ты хочешь, чтобы я купила себе новое платье, то у меня на примете есть одно. Видела на распродаже, оно чудесное! И… — запинаюсь, опуская взгляд. — И оно мне по карману.
Пальцы Вадима очерчивают контур моего подбородка, и слегка надавливают на губы.
— Меня дико возбуждает твое смущение, Вера, — бархатистый баритон заставляет все внутри сжаться от сладкого томления. Начинаю дышать чаще. — Если ты продолжишь в том же духе, то я трахну тебя в одной из примерочных.
— Вадим… — закусываю губы, не в силах скрыть трепет в голосе. — Ты чего…
— У тебя было такое же выражение лица, когда я впервые тебя отшлепал, — его глаза горят огнем похоти. — Щеки также горели, ты была дико смущена от реакции своего тела на наказание. Сейчас ты выглядишь похоже, Ангел. Скажи мне, — его пальцы переплетаются с моими. — Что заставляет тебя смущаться на этот раз?
— Я чувствую, будто ты меня… — облизываю губы, не сразу решаясь сказать главное. — Ты меня покупаешь…
— Зря, — усмехается Вадим. — Я просто хочу сделать нам приятное.
— Нам? — удивленно переспрашиваю.
— Конечно. Тебе будет приятно в новой одежде. А мне… — он понижает голос до заговорщицкого шепота. — Видеть тебя в красивых вещах.
— А чем плохи мои старые вещи? — уже менее уверенно интересуюсь я.
— Во — первых, тем, что у тебя их с собой нет, — спокойно заключает Вадим. — А во — вторых, я хочу сам подобрать тебе одежду на свой вкус. Позволь мне это удовольствие!
Он смотрит на меня так нетерпеливо, что я теряюсь. Не знаю, как ему это удается, но Вадим словно выбора мне не оставляет… Мне совсем не хочется его обижать, но…
— Алена, — так и не услышав моего согласия, мужчина подзывает девушку. — Давайте начнем с того белого платья, — он указывает на манекен при входе. — А дальше все вещи из последней коллекции. Нижнее белье, обувь, верхняя одежда, — пока он загибает пальцы, мне остается только моргать.
— Пройдемте, — девушка уже тянет меня в примерочную, подзывая свою помощницу и тихо давая ей указания.
Меня заводят в отгороженную кабинку. Тут есть небольшой диванчик, огромное зеркало и… даже столик, на котором стоит открытая бутылка шампанского, элегантный фужер на тонкой ножке и шоколадные конфеты в открытой вазе.
— Вы готовы, Вера? — доброжелательный голос Алены заставляет меня вздрогнуть.
До сих пор не веря в то, что все это и правда происходит со мной, я набираю в грудь побольше воздуха и неуверенно отвечаю:
— Да…
Примерку мы начинаем с нижнего белья. Оно все лаконичных цветов — черное и белое. Есть, правда, один ярко-красный комплект, но и он не имеет вычурных деталей, представляя собой сдержанный классический вариант.
Но однотипность вовсе не портит эти вещи. Они берут другим — качеством ткани и идеальными лекалами. Каждый комплект садится так, точно его на меня шили. Тончайшее кружево нежно прилегает к коже.
Провожу пальцами по замысловатому узору. Бархатистый и мягкий наощупь он не оставляет сомнений в том, что даже белье в этом бутике стоит баснословных денег. Мои родители и за год столько не заработают, сколько Вадим собрался потратить на меня сегодня.
Мужчина лично оценивает каждую вещь. Кивает в знак согласия, подтверждая, что вещицу мы покупаем.
Голова идет кругом, когда представляю, сколько еще нужно примерить.
Алена кружит вокруг меня как пчелка. Помогает надевать, снимать, застегивать молнии и пуговицы. Так же расправляет на мне одежду и дает советы о том, как нужно ее носить.
Удивительно, но каждый последующий наряд сидит на мне еще лучше своего предшественника.
Белое платье, что заприметил Вадим с самого начала, эффектно подчеркивает изгибы моего тела, несмотря на то, что, в общем, является довольно простым и сдержанным по дизайну. Неглубокий квадратный вырез, короткие рукава, длина, закрывающая колени.
И вот смотрю на себя и думаю — неужели, я?! Неужели, моя фигура может быть настолько привлекательной?
Я всю жизнь считала себя обычной, ничем не примечательной. А теперь будто расцветаю на глазах, превращаясь из гадкого утенка в прекрасного лебедя.
— Сюда можно подобрать украшение, — советует Алена. — Сейчас в тренде крупные цепи и чокеры с камнями. К сожалению, мы не продаем такие аксессуары, но на этаже есть пара магазинов, где можно их приобрести.
Девушка улыбается, но больше какой-то дежурной улыбкой. Я растягиваю губы в ответ. Предложение звучит заманчиво, но настолько дрогой подарок я принять точно не смогу.
В конце-концов, сбиваюсь со счета. Мне кажется, я за всю свою жизнь столько не мерила.
В результате, мой новый гардероб состоит из всевозможных платьев, юбок, блузок, брюк и даже верхней одежды.
Последнее, что предлагается примерить — стильные лакированные лодочки. Но тут Алена ошибается с размером.
— Простите, — извиняется она. — Я сейчас быстро заменю всю обувь, и мы продолжим. Можете пока отдохнуть на диванчике. Если не хотите шампанского, попрошу девочек принести вам кофе.
— Нет, нет, — спешу отказаться. — Все в порядке. Я подожду.
Алена в спешке отодвигает в сторону ненужные коробки с обувью. Ей очень неловко, что ошиблась, ведь одежда, которую она тоже подбирала «на глаз», села идеально.
Выглядываю из-за ширмы, чтобы посмотреть, чем занят Вадим. Оставшись со мной наедине, мужчина поднимается с диванчика. Вижу его горящий взгляд, и у меня в горле клокотать начинает. А вдруг он все же сделает то, о чем предупреждал?! Возьмет меня прямо в примерочной?!
Но мужчина не успевает даже подойти ко мне. Его отвлекает внезапно оживший мобильный. Он тут же отвечает на звонок и скрывается из виду, оставляя меня наедине с собой.
Если честно, я даже выдыхаю от облегчения. И впервые за все время могу без стеснения рассмотреть себя в зеркале. Покрутиться перед ним всласть.
Здоровенное зеркальное полотно находится у самого выхода из примерочной, что граничит со стойкой касс.
Я с интересом разглядываю себя в нем, оцениваю, как облегают попку черные джинсы. Никогда раньше я и не думала о таком. Познание собственной сексуальности казалось чем-то неприличным и грязным, ведь внешность и плотские наслаждения это вовсе не то, на чем строятся человеческие отношения.
Продавщицы о чем-то щебечут за стенкой. Я не предаю значения их разговору, хотя из-за открытого входа в примерочную, мне отлично слышно негромкие голоса. Но так происходит ровно до тех пор, пока слух не цепляется за знакомое имя.
— Да, Господи, ни она первая и ни она последняя! — говорит одна из девушек. — Сколько уже шлюх он сюда перетаскал?! Постоянно кассу нам делает.
— Ну, да, это верно, — соглашается вторая.
— Вот увидишь, через три месяца уже с другой придет. На дольше эти бабы с ним не задерживаются.
— Блин, но все же он шикарен. Даже если бабло отбросить, то только от вида его задницы можно сойти с ума.
Первая громко цокает. А я продолжаю слушать с замиранием сердца. Не понимаю, почему так реагирую, ведь Вадим ничего не обещал мне. Он даже подчеркивал, что наши «отношения» временны, да я и сама понимала — ценности у нас разные, и Вадиму вовсе ненужно то, чего от мужчины жду я.
Но в груди почему-то болезненно ноет. Осознавать себя одной из шлюх Вадима, одной из тех, кого он приводил сюда — унизительно и мерзко.
Меня будто под дых пнули. Сильно так. Не щадя. Без жалости макнули в реальность.
— А вот интересно, есть какая-нибудь очередь? Я бы встала, — хихикает одна из девушек.
— Юль, вот серьезно, — произносит вторая, — у него вкусы извращенские. Ты готова ради бабла и шмоток круглосуточно с красной задницей ходить?
Дальше я уже не дослушиваю. В голове появляется шум. Пытаюсь нормализовать дыхание, но ничего не выходит. Сейчас есть только одно желание — бежать. Спасаться. Разорвать нашу постыдную связь.
Если уж даже обычные консультанты знают о предпочтениях Вадима и его женщинах, то что говорить об остальном окружении? Каждый будет улыбаться в лицо, но при это знать, что я всего лишь средство для сброса сексуального напряжения, аксессуар, от которого Вадим избавится, как только надоест. А я останусь… сломленной, испорченной, навечно разочарованной в любви.
Какая же я глупая! Как я могла питать эту иллюзорную надежду?
Горечь скапливается во рту. Не думаю больше, просто срываюсь на бег. Спешу скорее покинуть бутик. Не знаю, куда двинусь, главное, подальше.
Но бирки на новой одежде извещают о моем побеге, заставив рамки на выходе из отдела громко засигналить.
— Девушка, остановитесь, пожалуйста! — дорогу мне преграждает широкоплечий мужчина в темной форме. На правой стороне его груди виднеется оранжевая надпись: «охрана».
Моргаю, глядя на него во все глаза. Хмурые брови, широкие скулы, серьезный взгляд… Человек, остановивший меня в пяти метрах от злосчастного бутика, выглядит очень внушительно.
— Вы не понимаете! — рвусь вперед, постоянно оглядываясь и ожидая, что Вадим вот-вот нагонит меня. — Мне нужно уйти!
— Сперва вам нужно оплатить одежду, которая на вас, — мужчина делает шаг вперед и берет меня за локоть. — Пойдемте.
— Нет! — взволнованно вырываюсь. — Мне нужно… нужно…
Понимаю всю тщетность своих попыток сбежать. Этот охранник, видимо, принял меня за воровку… Конечно, как иначе он мог подумать? Ведь я стою посреди роскошного торгового центра в дорогой одежде, за которую никто не заплатил! В глазах начинает жечь от досады, и я открываю рот, чтобы хоть как-то пояснить ситуацию. Сказать этому человеку, что не собиралась ничего красть, да и одежда эта мне даром не нужна, но тут позади нас раздается знакомый властный голос, от которого я вся сжимаюсь в комок…
— Вера? Ты то тут делаешь?!
Резко оборачиваюсь и вижу гневное лицо Вадима, который направляется к нам уверенным шагом.
— Отпустите ее, — приказным тоном заявляет Вадим. — Сейчас же!
— Девушка не заплатила за вещи… — при виде Вадима охранник явно теряется. — Ей нужно вернуться в магазин и…
— Счет оплачен, — раздраженно отвечает он, и я чувствую, как стальная хватка сдавливает мое плечо. — Пустите девушку. Она просто растерялась.
— Все в порядке! — в этот момент к нам подбегает запыхавшаяся Алена, держащая в руках многочисленные пакеты с моими новыми вещами. — Мы просто не размагнитили эти вещи, — тут же находится «старший консультант», доброжелательно улыбаясь охраннику, который тут же отпускает мой локоть. — Вадим Дмитриевич очень важный клиент нашего салона, — щебечет девушка. — Все уже оплачено.
— Хорошо, — идет на попятную охранник. — Тогда прошу прощения за недоразумение.
Алена кивает ему, и, передав в руки Вадима увесистые бумажные пакеты, говорит:
— Будем рады видеть вас в самом ближайшем будущем! — она обращается не ко мне, а к Вадиму, и меня всю передергивает. Потому что ее слова наполненными двойного смысла, совершенно очевидного не только мне. «В ближайшем будущем с вашей новой шлюшкой» — легко читается между строк!
— Спасибо, Алена, — кивает Вадим, даже не глядя на девушку.
Консультант бутика еще раз извиняется перед Вадимом за недоразумение, в котором она, конечно же, ни капли не виновата, и, одарив меня высокомерным взглядом, наконец, оставляет нас наедине.
Вадим дергает меня на себя. Смотрит прямо в глаза, серьезно спрашивая:
— Какого черта ты творишь? — прищуривается, сжимает челюсти. Он явно раздражен моей выходкой, но сейчас мне плевать на его раздражение. У меня самой его хоть отбавляй!
Гордо выдерживаю его пристальный взгляд, а потом задаю свой вопрос:
— Скольких «нижних» ты водил сюда до меня? — голос дрожит, но я прилагаю все усилия, чтобы звучать твердо.
— Это имеет значение? — Вадим удивленно приподнимает бровь.
— Да! — зло выпаливаю, чувствуя, как внутри закипает гнев. — Приведя меня сюда, ты тем самым меня унизил! Все думают, что я твоя шлюха! Я слышала, как они говорили, я все слышала! Мне горько от этого, Вадим! Потому что я не хочу… — осекаюсь, закусываю губу. Конечно, все выглядит именно так. Вадим покупает меня, а я ему это позволяю! Позволяю ему делать с собой все эти грязные вещи… Так, может, теперь я, и правда, просто его шлюха? — Я… не хочу быть такой! — с отчаянием заявляю. — Не хочу, чтобы окружающие люди думали обо мне так!
— Какое тебе дело до того, что думают окружающие? — Вадим говорит так спокойно, будто все происходящее для него в порядке вещей! — Разве мое мнение тебе не важнее?
— А какое оно? — чувствую, как из глаз по щекам вновь скатываются слезы. — Какое твое мнение, Вадим? — уже не могу сдержать истерические нотки в голосе. — Кто я для тебя?!
Мой вопрос эхом отдается в ушах. Мы стоим посреди белоснежного коридора торгового комплекса. Пол тут настолько глянцевый, что я вижу в нем наши с Вадимом озадаченные отражения… Немногочисленные посетители с любопытством поглядывают на нас, но сейчас для меня их словно не существует. Никого не существует. Только я. И он. Одни во всем мире.
— Ты — моя женщина, — серые глаза Вадима смотрят пронзительно. — Тебе этого мало?
Утопаю в его взгляде и не знаю, что ответить. В голове слишком много вопросов. Слишком много сомнений… Он считает меня своей женщиной… От этого, конечно, теплеет на душе, вот только… Надолго ли он видит меня в этом качестве? И что случится со мной тогда, когда я ему надоем? Возможно, очень скоро он больше не захочет, чтобы я была его, в то время как я…
— Да, — киваю, прикрывая глаза. — Этого мало.
— Тогда что ты хочешь? — между его бровей залегает морщинка непонимания. — Ты хочешь каких-то иных доказательств? Окей.
Он снова хватает меня за руку и со странной решимостью тащит обратно в магазин.
— Вадим… погоди… зачем мы… — сбивчиво лепечу, с трудом поспевая за его уверенным шагами.
Алена тут же выходит нам на встречу и вышколено улыбается, но Вадим на дает ей сказать и слова:
— Сколько человек сегодня работает в магазине? — холодно осведомляется он.
— Пятеро… — Алена удивленно моргает. — А в чем… — начинает, но Вадим перебивает ее.
— Вы уволены. Все, — ледяным тоном объявляет он, обводя помещение пылающим взглядом. — Сейчас я позвоню владельцу сети ваших бутиков и утрясу этот момент. Объявите сотрудницам.
У нас с Аленой одновременно отпадает челюсть. В ее глазах мелькает паника — пожалуй, единственная натуральная эмоция за все недолгое время, что мы знакомы.
— Но… — ошарашено начинает она. — Вадим Дмитриевич, что… что мы сделали не так?
— Вы оскорбили мою женщину, — спокойно заявляет Вадим. — Она расстроена. А ее чувства для меня очень важны.
Его сильная ладонь сжимает мои пальцы.
Алена замирает перед нами как вкопанная, а Вадим спокойно оборачивается к ней спиной и тянет меня к выходу…
Мы быстро проходим через весь вестибюль на втором этаже торгового центра, а затем сразу спускаемся на парковку. Точно очень сильно куда-то спешим. Но я не припомню, чтобы Вадим предупреждал меня о каких-то делах.
Сердце бешено колотится. До сих пор не укладывается в голове, что этот мужчина так поступил с консультантами из бутика. Ради меня. Мне даже становится немного стыдно перед девушками, ведь я ничего такого не хотела. Не желала лишать их работы. Да и вообще…
Поэтому внутри бурлит странный коктейль из противоречивых чувств. Мне кажется, если я сейчас начну верить в происходящее, то меня лишь сильнее утянет в водоворот чувств, и тогда уже выбраться из него самостоятельно будет совсем невозможно.
Вадим распахивает передо мной пассажирскую дверь своего автомобиля. Я прячусь в салоне и даже испытываю некоторое облегчение, точно там получается укрыться от мыслей и сомнений.
Вот только ненадолго. Вяземский не спешит заводить мотор. Он поворачивается в мою сторону с серьезным видом.
— Ты должна доверять мне, Ангел, — спокойно произносит мужчина, но я понимаю, что спокойствие напускное. Он раздражен тем, что произошло в бутике. — Доверие важно. Если ты будешь срываться на бег по каждому глупому поводу, то…
Вадим не договаривает, но этого и не требуется.
— Я… я доверяю тебя, — выдаю слабым голосом. Если честно, мне даже стыдно за этот глупый побег, но в тот момент эмоции взяли верх.
— Когда ты со мной, — мужчина укладывает свою горячую ладонь мне на щеку, будто успокаивая, — ты не должна ни о чем заботиться и уж, тем более, слушать то, о чем говорят другие люди. Только это поможет тебе освободиться и раскрыться. Только мы важны. То, что происходит между нами.
Вадим нежно поглаживает меня по щеке, но на его лице написаны совсем другие эмоции. Их сложно прочесть, но одно все же ясно — мужчина преследует какие-то свои, одному ему известные цели.
— Ты доверяешь мне, Ангел? — спрашивает он, глядя мне прямо в глаза. Дух захватывает. Не знаю почему, но я на миг задерживаю дыхание. Точно набираюсь решимости на ответ.
— Да… — выдыхаю, испытывая при этом невероятное облегчение.
Вадим вдруг отстраняется. Удобнее откидывается в кресле, продолжая смотреть на меня.
— Я хочу, чтобы ты сделала мне минет, — ровно произносит.
— Что? — переспрашиваю, потому что не совсем понимаю.
— Хочу, чтобы ты взяла мой член в рот. Прямо сейчас.
По позвоночнику пробегают ледяные иголочки. В глазах на мгновение темнеет. Я не могу этого сделать. В принципе не могу и здесь не могу. На парковке. Ведь может кто-то пройти мимо и увидеть…
Понимаю, что это проверка. Возможность подтвердить мой ответ.
— Ты ведь сказала, что доверяешь?! Я всего лишь хочу, чтобы ты отбросила зависимость от мнения других людей. Они неважны. Важны лишь мы. Ты и я. Позволь себе стать свободной.
Смущенно опускаю взгляд ниже и вижу, что бугор на брюках Вадима уже довольно большого размера, а пока я смотрю на него, становится еще крупнее.
Мужчина больше не ждет от меня действий. Он все решил, а я должна подчиниться. Вадим освобождает напряженный член из тисков белья и брюк. Являет его мне во всей красе. Крупный, натуженный, увитый сеткой выпуклых вен.
Признаться, я впервые рассматриваю его вот так. Смотрю не мигая, пока во рту скапливается вязкая слюна.
— Что такое? — с участием спрашивает. — Боишься?
Я киваю. Не представляю, как сделать то, о чем просит Вадим. Я просто не смогу. Его член слишком большой, а я совсем неопытна.
— Не бойся, Ангел, — мужская рука тянется ко мне и гладит по голове, успокаивая. Другой он удерживает своего гиганта у основания. — Я помогу тебе.
Я лишь вздыхаю в ответ. От этих уверений мне совсем не легче.
Поднимаю голову, чтобы взглянуть ему в глаза. Но их уже заволокла похоть. Желание оказаться в моем, нетронутом никем до него ротике. Последнем бастионе, который Вадим пока не завоевал. Но ему и не придется, ведь я должна отдаться сама, по собственному желанию.
Мужчина теперь проводит пальцами по моим губам, сминает их, а потом оттягивает нижнюю так, что мне приходится на выдохе приоткрыть рот.
Шея становится липкой, а в груди печет. Чувствую, как реагирует на пошлые касания лоно. Возбуждение плавно разливает по низу живота, доказывая, что все происходящее мне вовсе не отвратительно, как я могла бы подумать.
— Заберись ногами на сидение. Так тебе будет удобнее.
Почему-то сразу исполняю, сбрасывая обувь. Вяземский перекладывает руку мне на шею, и слегка надавливает. Заставляет перекинуться через широкую приборную панель, оставив попку возвышаться над всем телом.
— Открой рот и держи его шире.
Выполняю. Не успеваю даже сообразить, как ощущается неспешный толчок. Мужская ладонь осторожно, но властно надавливает мне на затылок, вынуждая уже самой опуститься на горячем стволе.
Ощущения странные, но неприятных нет. Все, что происходит сейчас, мгновенно отдается порочными сжатиями между ножек. Рот растягивается и легкое напряжение наливается в районе скул.
Вадим медленно направляет меня ниже, растягивая все больше и вынуждая погружать бархатистый член все глубже в рот. Пока меня не наполняет паника из-за невозможности нормально дышать. Из-за тугой наполненности. Кажется, будто я подавилась.
— Не напрягай горло. Старайся расслабить.
Ласковая ладонь начинает вновь поглаживать меня по волосам, при этом не дает отстраниться. Но это все равно отвлекает.
Понимая, что я еще больше паникую, Вадим чуть ослабляет нажим. Наконец, получается нормально вдохнуть.
— Носом дыши, — слышу прежде, чем жилистый член вновь толкается дальше, но все равно не так сильно, как в первый раз. Это дает мне возможность последовать совету и вновь глубоко вдохнуть.
Напряженный орган осторожно ходит между моих губ. Точнее, Вадим грамотно направляет мою голову, регулируя все движения ладонью на затылке.
Его дыхание становится частым, а движения все более несдержанными. Я думаю, что, наверное, у меня не так уж плохо получается.
Рваное мужские входи помогают мне расслабиться больше. С энтузиазмом и уверенностью совершать движения.
— О, да, Ангел… Еще… Глубже тебя хочу. В горло.
Вадим сильнее давит мне на голову, сам подается бедрами вперед, тут же исполняя то, о чем говорит. Я старательно следую всем советам, пытаюсь расслабиться, но все равно не могу справиться с неожиданными ощущениями. Давлюсь, а на глазах проступают слезы.
Вадим тут же ослабляет напор. Дает возможность прийти в себя, но до конца не выходит, оставляет ощущение тугой наполненности.
— Ты научишься, — будто бы подбадривает. — Со временем станет легче.
Горло дерет от, только что пережитых ощущений. Мне страшно подумать, что могло произойти что-то ужасное. Но, в то же время, приятно ощущать на языке эту махину. Нежную горячую кожу, обтягивающую стальной ствол.
Нет отвращения, чего я немного испугалась в самом начале. Наоборот, мне нравится его вкус.
Чувствую, как наливаются тяжестью соски. Как они начинают ныть от возбуждения. Киска, задранная кверху, ритмично сжимается, точно повторяет движения губ на исполинском члене.
— О, да, малышка… — стон Вадима становится лучше наградой. Я стараюсь для него, несмотря на неудобство и стыд.
Хотя последний постепенно сходит на нет. Я уже забываю, где нахожусь и почему боялась грязной просьбы с самого начала.
Вадим откидывается в кресле. Он кайфует. Теперь уже ослабляет хватку на моей голове и позволяет делать все самой. Доставлять ему удовольствие.
Чувствую как горят щеки, каким влажным стало тело. Но я все равно старательно облизываю его член, смачивая слюной все больше и больше. Стараюсь. И вот он уже хлюпает у меня во рту, легко скользя там.
Это какое-то безумие! По-другому и не назвать. Я становлюсь кем-то другим рядом с ним, забывая про все запреты и ограничения.
Приглушенные стоны ласкают слух. Чувствую, как опускается на вздернутую попку широкая мужская ладонь. Я стараюсь не думать о том, что Вадим бесстыдно гладит меня там, и что кто угодно может увидеть это прямо сейчас.
Пальцы с властным нажимом проходят по промежности. Он даже через плотную ткань умудряется нащупать все самые чувствительные точки. Без проблем находит горошинку и массирует ее уверенными движениями.
Виляю попкой в такт этих движений. Как же мешают джинсы! Ткань слишком плотная. Я хочу больше!
Губы сами собой начинают быстрее и увереннее обрабатывать немалое достоинство. Не могу понять, как у меня это получается. Но умелые пальцы ласкающие складочки делают свое дело.
А потом слышится шлепок. Звонкий. Жгучий. Вадим ударяет меня по попке, и яркий спазм возбуждения простреливает в животе.
Не знаю почему, но я еще ускоряюсь. Плотнее обхватываю влажный ствол, пока скулы не начинают ныть.
— Я кончу сейчас… — хрипит мужчина. — Давай. Ты должна проглотить все.
И в этот момент горячее семя выплескивается прямо мне в рот. Толчками извивается в горло. Странные ощущения, но приятные. Такие острые. Немного постыдные, но отдающиеся порочными сжатиями между ножек.
Вадим удерживает меня на члене, пока тот не прекращает дергаться, не спускает в меня все. А после гладит по голове в благодарность.
Раскрасневшаяся, запыхавшаяся я вовсе не чувствую себя униженной, хотя должна. Обязана была сразу же послать Вадима за такие предложения, но я решила подчиниться. Сама не знаю почему.
И теперь все тело ждет жаркого продолжения. Я тоже хочу испытать удовольствие. Познать его порок.
— Снимай джинсы, — распоряжается мужчина. Он говорит спокойно, расслабленно, но это приказ. Жесткий. И Вадим ждет его немедленного исполнения.
Но у меня в груди вновь зарождаются сомнения. Это неправильно. Мы не животные, а люди. У нас должны быть ограничения, законы этикета и поведения в обществе. Мы не должны сношаться на парковке, пусть и такой темной, наплевав на все запреты и нормы морали.
— Я приласкаю твою киску, Ангел, — мягко произносит Вадим. Наверное, он замечает мои изменения и хочет облегчить выбор. Или всего лишь захлопнуть капкан вокруг глупого зверька. — Уверен, она изнывает и течет.
Закусываю губу. Не желаю признавать очевидное. Что он делает со мной? Как умудряется так ловко манипулировать? Ведь Вадим не заставляет меня делать то, о чем говорит. Он лишь просит, предлагает, но делает это так, что нет возможности отказаться.
Тяжело дыша усаживаюсь в пассажирское кресло. Тянусь к пуговице на джинсах, стягиваю вниз собачку на ширинке. Приподнимаю попу и спускаю джинсы сразу вместе с трусиками.
— Снимай до конца. Мне нужен полный доступ к твоей киске.
От его слов обдает жаром. Но я подчиняюсь. Полностью освобождаю от одежды нижнюю часть тела.
— Разведи ножки в стороны.
Делаю. Смущаюсь, краснею, но все равно исполняю. Фактически раскрываюсь перед Вадимом.
— Еще. Шире.
Повинуюсь. Испытываю шок, когда вдруг осознаю, как все смотрится со стороны.
Но Вадим не дает мне вновь утонуть в сомнениях. Мужчина слегка склоняется надо мной и рукой тянется к складочкам. Легонько проводит по ним пальцами. Меня выгибает дугой. Лоно реагирует на прикосновения тягучей смазкой. Она выделяется бесконтрольно, и если так продолжится, сидение подо мной станет мокрым.
— Я могу прекратить все, Ангел, — говорит Вадим, но он лукавит. Мы оба понимаем, что остановиться я не смогу. Мечтаю о его ласках и, уж точно, не пожелаю прерывать их. — Только скажи, — возбуждающий шепот в районе уха обдает огнем, заставляет дернуться.
— Нет… — шепчу как в бреду. — Пожалуйста, не останавливайся…
— Умница, — его палец делает еще несколько таких желанных взмахов, а потом, вдруг, останавливается.
Разочарованно выдыхаю и приоткрываю тяжелые веки.
— Мне нравится то, как быстро ты учишься, — мужчина хлопает меня по щеке той же ладонью, что только что двигал в моей киске. Чувствую свой запах и смущенно отворачиваюсь.
— Куда же ты, малышка? — Вадим хватает меня за подбородок, не давая отвернуться к окну. Кажется, мое смущение заводит его даже больше текущей дырочки.
Пальцы властно впиваются в подбородок. Демон тянет его вниз, заставляя меня приоткрыть рот.
— Оближи, — указательный палец проталкивается между припухших губ. — Не нужно стесняться, — шепчет он, гипнотизируя меня взглядом. Его мужественное лицо с пронзительными серыми глазами приближается ко мне. От хищной энергетики этого человека все внутри начинает пульсировать в такт исходящим от него опасным волнам…
— Высуни язычок и оближи палец, которым я ласкал твою маленькую щель, — прикрывает глаза, обдавая меня горячим дыханием. — Хочу, чтобы ты знала себя на вкус.
Язык невольно дергается навстречу его нахальному пальцу, и я чувствую солоноватый привкус своей смазки.
— Вот так, молодец, — одобрительно кивает Вадим. — А теперь пососи его. После моего члена это должно быть не так уж сложно.
Его грязные слова отзываются между ног болезненными спазмами возбуждения. Меня вновь и вновь обдает жаром. Клитор ноет от чрезмерного возбуждения, которое все никак не может получить свою кульминацию…
Я задыхаюсь от него. Вадима слишком много и одновременно невыносимо мало. Он давит на меня, но в то же время мне хочется, чтобы сейчас он давил сильнее… Глядя в его жесткие глаза, я понимаю, что если решу завершить дело собственноручно, если приласкаю себя сама, то точно получу за это наказание… Никак не могу понять, чего он от меня добивается? К чему хочет подтолкнуть? Ведь должен же быть у него какой-то умысел? Хотя сейчас, наверное, это и неважно! Все, чего мне так сильно хочется в данный момент — это снова ощутить острое и слегка болезненное удовольствие от его диких толчков внутри моего тела. От его страсти, мощи и полной власти надо мной и моим наслаждением…
Я обхватываю его за шею и дергаюсь вперед, приникая губами к его рту. Вадим довольно хмыкает мне в губы и отвечает на поцелуй. Наши языки сплетаются, и я чувствую его вкус.
А потом, в который раз наплевав на собственные убеждения, быстро перебираюсь через рычаг передач и сажусь на Вадима сверху. Протискиваю руку между нашими телами и глажу его слегка опавший член. Двигаю по нему кулаком и как одержимая смотрю ему в глаза.
— Так сильно хочешь меня, Ангел? — хрипит он, впиваясь в мою попку пальцами.
— Да! — решительно отвечаю и, чувствуя, как вены на его члене снова становятся выпуклыми, направляю головку внутрь себя. Оседаю вниз и блаженно закатываю глаза, ощущая, как стенки киски раздвигаются от его вторжения. Он заполняет меня неумолимо. Внутри так тесно, горячо и влажно… Я приглушенно стону и делаю движение бедрами вверх-вниз.
Его стояк покрывается моими соками. Нетерпеливо ерзаю на нем, желая ощутить весь напор.
Вадим будто специально медлит и разглядывает меня.
— Ты очень красивая, когда так возбуждена, — его пальцы нежно проводят по щекам, а потом вдруг сдавливают их. — Мне нравится, что ты моя! — в его голосе внезапно звучат властные мотивы. — Скажи мне, что ты моя, Ангел!
Он давит сильнее. Мои губы сжимаются в трубочку, а потом распахиваются под напором.
— Давай же, малышка, скажи мне, что ты принадлежишь мне!
Другой рукой Вадим хватает меня за плечи и давит на них, делая резкое движение бедрами вверх. Член пронзает лоно, погружаясь до упора в один мощный толчок. Движение — и Вадим застывает внутри, распирая стеночки своим гигантом. Он давит на матку, причиняя небольшой дискомфорт, но одновременно заставляя все внутри пульсировать от невыносимого желания…
Непроизвольно выгибаюсь в спине, пытаясь приподнять бедра, но Вадим крепко держит меня за плечи, не давая соскочить.
— Скажи это! — требует, а потом прикусывает шею.
Вскрикиваю и лепечу:
— Я… твоя!
Он довольно рычит, а потом слегка ослабляет хватку на плечах, член тут же выскальзывает из меня на половину, но в следующий момент мужчина снова двигается во мне, резко вбиваясь.
— Громче, Ангел! — голос жесткий, требовательный, суровый взгляд прожигает во мне дыру.
— Я… твоя! — выдавливаю вперемешку со стонами боли и наслаждения, которые неконтролируемо вырываются из моего рта. — Твояаааа!
Вадим внезапно берет меня за локти и заводит руки за спину, фиксируя их в захвате. Мне приходится откинуться назад, почти на руль, в то время как он продолжает нещадно таранить мою дырочку внизу.
Кажется, пару раз мы нажимаем на сигнал, и идущие где-то вдалеке по парковке люди обращают на нас внимание, но сейчас мне совершенно плевать на их мнение! Мне хочется лишь одного — получить свой кайф!
Смотрю в дикие глаза Демона и вижу в них адово пекло. Оно наполняет и меня тоже, воспламеняя все внутри, делая меня податливой и мягкой, словно нагретый в его руках воск. Вадим сжимает, давит и лепит из меня нечто новое по дизайну, ведомому только ему одному… Я не знаю, в кого превращаюсь, но то, что изменения во мне уже необратимы совершенно ясно. Ведь та, кем я была когда-то никогда бы не стала умолять мужчину трахнуть ее в машине на парковке…
Наши тела ударяются друг об друга с громкими хлюпающими звуками. Я чувствую, как внутри все начинает искрить и вскоре бурно кончаю, дрожа всем телом на его члене…
Вадим присоединяется ко мне чуть позже, вбиваясь в немного саднящую киску до конца и выстреливая в меня своим семенем. Он тоже дрожит и прижимает меня к себе, утыкаясь в вырез кофты колючей щетиной.
Тяжело дышу. Вадим отпускает мои локти, снова возвращая мне право пользоваться собственными руками.
Запускаю пальцы в его слегка влажные волосы и ласково перебираю пряди. Грудь распирает от невыносимой нежности. Мне хочется сказать ему о том, как я к нему отношусь… признаться, что люблю его. Люблю всем сердцем… Теперь я почему-то в этом абсолютно уверена. Понимаю сейчас это также остро, как и глубину собственного падения.
Но в тот момент, когда я уже было открываю рот, чтобы признаться ему, Вадим вдруг быстро целует меня в шею и… подняв под попку, пересаживает на пассажирское кресло, мигом лишая меня своей близости.
— Ты просто чудо, — сухо говорит он мне, поправляя на себе рубашку. — Одевайся, Ангел. Нам пора домой.
Вместо того, чтобы сказать то, что хотела, я просто делаю глубокий вдох и отворачиваюсь к окну якобы в поисках своих вещей. Но, на самом деле, мне просто не хочется, чтобы он видел мои слезы. Нелепые слезы глупой, наивной девчонки, которая влюбилась в самого Дьявола…
Я чувствую Вадима в каждом вдохе. Каждое утро открываю глаза, а он лежит рядом под одеялом... Всякий раз, когда вижу его, сердце начинает биться чаще. Хочется ущипнуть себя, чтобы знать наверняка — не сон. И одновременно страшно это сделать. Потому что где-то внутри меня гложет сомнение. Кажется, что сказка, в которую я случайно попала, очень скоро превратится в блестящую пыль. А если ее не станет, то, наверное, не станет и меня тоже…
Однако зреющая в душе тревога не мешает мне с каждым днем влюбляться в этого мужчину все сильнее. Меня привлекает в нем абсолютно все. Его смех, его приятный голос, мужественное тело… Хмурый взгляд, которым он бежит по строчкам какой-нибудь книги. Кажется, что в такие моменты Вадим не одобряет того, что происходит на ее страницах. Как-то раз я долго следила за ним, а потом спросила про сюжет. А Вадим ответил, что «сюжет ничего, вполне забавный».
— А почему же ты тогда хмуришься? — поинтересовалась я.
— Разве? — его чувственные губы тронула усмешка. — Не заметил.
Он пожал широкими плечами и вернулся к чтению.
Мне нравятся такие вот тихие вечера. Когда я что — то готовлю у плиты, а Вадим сидит на диване и смотрит на меня. Внимательно так, пристально. Заставляет думать, будто я и правда значу для него нечто большее, чем те, кто жил тут до меня…
Отчего-то я знаю, что таких, как я, было много. Нет, я не нахожу чужие женские вещи, или какие-то иные признаки его бывших любовниц. Я ощущаю это чисто интуитивно и отчего-то стараюсь сделать все, чтобы быть для него лучше них. Всеми силами стараюсь затмить этих неизвестных соперниц, которые представляются мне красивыми, изысканными и очень опытными….
Наверное, я так стараюсь, еще и потому, что, кажется, будто мне самой лучше Вадима никого не найти. Я знаю, что он далеко неидеален, но отчего-то многие его недостатки за прошедшие несколько дней превратились для меня в достоинства.
Его резкая, немного грубоватая манера общения теперь уже не кажется мне хамской и не пугает… Наоборот, решительные фразы видятся признаком мужества, а порой, они оказываются еще и весьма остроумными.
Его пристрастия в сексе, с которыми я все еще продолжаю знакомиться, к моему ужасу, превращаются и в мои пристрастия тоже… Одни виды «наказаний» нравятся мне больше, в то время как другие… Впрочем, до тех, что могут мне не понравится, мы еще не дошли.
На самом деле, только одно заставляет меня волноваться по-настоящему. Это моя постоянная, прогрессирующая с каждым днем, зависимость от него.
Когда Вадим уходит по делам, настроение у меня опускается, беспричинная грусть сдавливает сердце. Тогда я могу два часа принимать ванну, или просто спать. Я пыталась отвлекаться: гулять, читать книгу, или смотреть фильмы, но всякий раз, принимаясь за новую историю, или смотря какое-нибудь кино, я ловлю себя на мысли, что витаю где-то в облаках и постоянно думаю о Вадиме. Гулять без него мне тоже совсем не нравится. Постоянно кажется, что он уже вернулся и не застал меня дома…
Мой разум буквально кричит о том, как все это странно и ненормально, но, если честно, мне так сильно нравятся дикие, похожие на сумасшествие эмоции, что он заставляет меня испытывать, что я все время откладываю момент, когда мне нужно будет сесть разобраться со своим внутренним «я».
Сегодня Вадим задерживается на работе чуть дольше, чем обычно. Я сажусь на широкий подоконник и вглядываюсь в темноту за окном в ожидании его возвращения… Как вдруг дверь открывается, и я слышу голоса…
Отчего-то первая мысль — спрятаться. Я взволнованно спрыгиваю с подоконника и… вижу вошедших.
Вадим не один. С ним какие — то незнакомые мужчины. Видимо, его друзья.
— Привет, Ангел, — Вадим проходит вперед и по-хозяйски сминает мои губы в поцелуе.
— Привет… — робко отвечаю. — А… это кто, Вадим? — тихо говорю, быстро кивая ему через плечо.
— Это мои друзья, малышка, — отвечает мужчина, и между его бровей залегает хмурая морщинка. — Я тебя с ними познакомлю. Но сперва хочу, чтобы ты переоделась. То черное платье вполне подойдет. И волосы забери наверх.
— Ладно… — озадаченно киваю. Интересно, что у него на уме? Если честно, я так надеялась на скромный вечер вместе… — А мы куда-то идем?
— Да, — загадочно улыбается мужчина. — Загородные клуб. Интересная вечеринка.
— Хорошо, — киваю. Мне немного неприятно, что он меня не предупредил, но мне кажется глупым устраивать из-за этого истерику…
— Тогда собирайся, малышка. Жду тебя внизу через полчаса.
Его рука властно скользит вниз по моей пояснице, и я чувствую знакомый ток возбуждения.
Что же… видимо, нас ждет необычный вечер?
«Только не поддаваться страху!» — умоляю сама себя, пока натягиваю платье и пытаюсь соорудить на голове некоторое подобие прически.
Уверена, Вадим не сделает мне ничего плохого. Он говорил, что все происходящее между нами случается только в рамках того, что я сама позволяю. Да и не станет же он делать что-то жуткое со мной при всех?! Ведь я его. Только его.
Несмотря на все уверения, у меня не получается полностью обуздать тревогу. Она все равно птицей бьется в груди. Лупит меня размахом своих крыльев.
Но я стараюсь не подавать виду. Вадиму точно не понравится мое состояние, и я не очень хочу расстраивать его. Тем более, пока совсем неясно, куда мы отправляемся. Быть может, я просто-напросто навыдумывала себе всякого и теперь боюсь лишь теней собственной выдумки.
— Ты выглядишь отлично, — произносит мой мужчина, когда я в назначенное время спускаюсь по лестнице.
Вадим скользит по мне жадным взглядом. Как-то раз он сказал, что без одежды я нравлюсь ему гораздо больше. И сейчас, мне кажется, он бы хотел, чтобы я избавилась от платья.
Закусываю губу, чтобы побороть очередное сомнение. Вадим не попросит такого. Не станет делиться мной с друзьями, которые, похоже, совсем не замечают меня, обсуждая что-то свое.
— Последний штрих, — мужчина достает из кармана украшение. Прозрачные камешки мерцают и блестят, притягивая мое внимание.
Я даже дышать перестаю, когда представляю, сколько может стоить подобная вещица. В нашей семье не особенно почитаются украшения. Тем более, дорогие. Родители всегда говорили, что любая вещь в мире может стать проявлением греха, и ты можешь стать зависим от нее настолько, что она начнет управлять тобой.
Но сейчас мне безмерно захотелось обладать этим колье. Пусть даже временно. Просто примерить. Но, в то же время, я боюсь ее касаться. Не дает покоя ощущение, что Вадим вновь будто бы покупает меня. Если одежду еще можно было списать на необходимость мне что-то носить, то драгоценности…
— Повернись, — предлагает он, и я, сглотнув вязкий комок в горле, выполняю эту просьбу. — Хочу, чтобы эта вещица была единственным, что может остаться на тебе… — шепчет Вадим мне в ухо, осторожно застегивая изделие на моей шее.
Так я и думала. По позвоночнику побегают мурашки. Щеки вспыхивают багряным. Реакция тела не заставляет себя долго ждать.
С шумом выдыхаю и аккуратно, точно боюсь повредить, пробегаюсь пальцами по камешкам.
— Спасибо, — благодарю, когда поворачиваюсь к Вадиму. — Оно очень красивое, и я бы хотела…
— Чщщщ… — прикладывает палец к моим губам. — Не говори ничего. Я хочу, чтобы ты просто наслаждалась.
Немного шершавый палец очерчивает контур моих губ. Нежно проводит по ним. Заставляет трепетать.
Борюсь с порывом провести по нему языком, втянуть в рот. Но я боюсь этого желания как огня. Когда я успела стать такой испорченной? Почему ступила на кривую дорожку?
Дорога до Загородного клуба оказывается довольно долгой.
— Это точно не то место, где мы познакомились? — не удерживаюсь все же от того, чтобы задать волнующий вопрос. Почему-то кажется, что ничего ужаснее того притона просто быть не может.
— Лучше, Ангел… Гораздо лучше, — плотоядно улыбается мужчина, а у меня в горле вновь хозяйничает острый ком. Буквально дерет глотку.
И, конечно же, вместо облегчения после своего вопроса я испытываю лишь новый прилив волнения. Оно как волны в океане, бьющиеся о берег — то набрасывается на меня, то отступает обратно в свою пугающую тьму.
Кажется, мы едем на другой конец Москвы, но и там не останавливаемся, продолжая свой путь куда-то в область. В салоне нашей машины играет расслабляющая музыка.
Стараюсь больше не задавать вопросов. Точных ответов мне все равно никто не даст, да и понравятся ли они? Поэтому в основном мы едем молча.
Клуб, куда прибываем, действительно оказывается «загородным». Минуем большие кованые ворота и паркуемся на территории среди так же дорогих блестящих машин.
Вот уж не думала, что среди богачей может быть столько извращенцев! Или, быть может, в том то и дело?! Имея возможность позволить себе все, эти люди ищут все новые и новые способы получить удовольствие, потому что старые быстро наскучивают.
Вряд ли их удерживают семейные ценности, любовь и отношения. Папа всегда говорит, что богатство портит людей. И они обычно несчастны.
Где-то среди деревьев скрывается особняк. Довольно крупный. Я мельком оглядываю его, но разглядеть особо не получается, его прячет в своей тени ночная мгла.
По телу пробегает холодок, но я вновь прячу страх. Должна доверять Вадиму. Он не сделает ничего плохого.
— Держи, — мужчина протягивает мне что-то. — Маска — важное условие этого мероприятия, — поясняет он, и я покорно забираю вещицу из крепкой ладони.
— Ты мне доверяешь? — спрашивает Вадим, глядя прямо в глаза. Видимо, все же замечает мое нервозное состояние.
— Да… — едва слышно выдыхаю.
— Тогда пойдем. Это ночью нас ждет много интересного.
Высокие колонны из серого мрамора, изящная лепнина на сводах. Старинный особняк выглядит очень красиво и величественно. Кажется, словно я перенеслась назад на пару веков. Ощущение того, что я попала во времена Российской Империи подкрепляют одетые в вечерние наряды гости. Мужчины в смокингах и темных масках. Женщины в длинных элегантных платьях. Все гости одеты только в белое и черное. Девушки в белом привлекают всеобщее внимание. Но на мне платье черного цвета. Так попросил Вадим. Интересно, это что — то значит?
Держусь за его руку, боясь отпустить. Кажется, если разомкну пальцы, то тут же потеряюсь в толпе загадочных гостей. Мне чудится, что все вокруг знают, зачем мы тут собрались, и только я одна мучаюсь в неведении.
Вадим негромко переговаривается со своими приятелями. Они ехали за нами на своих машинах. Одетые в смокинги мужчины пришли сюда без пар, но, кажется, их это совсем не смущает. Тут, вообще, довольно много одиночек. В основном, это мужчины… Хотя я видела и несколько дам… Этим дамам на вид лет за сорок, и они кажутся весьма уверенными в себе.
Вадим проводит меня дальше по холлу, и вскоре мы попадаем в просторный зал. С высоких потолков свисают огромные хрустальные люстры, а на стенах причудливыми узорами благородно блестит позолота. Посреди большого квадратного помещения расположена круглая сцена, но на ней пока никого нет.
Мы садимся за один из столиков посередине, и друзья Вадима вскоре присоединяются к нам.
Играет легкая музыка. Свет приглушен. Гости возбужденно переговариваются друг с другом, то и дело поглядывая на сцену. А я взволнованно тереблю украшение на своей шее. Так хочется расспросить Вадима о том, зачем мы сюда приехали, но он занят разговорами со своими друзьями, поэтому я не решаюсь заговорить с ним.
Минут через пять в нам подходит официантка, и я замираю, когда вижу ее… На подошедшей к нам девушке из одежды лишь тонкие трусики… Грудь обнажена, а на лице маска из блестящего черного латекса.
Она о чем — то спрашивает сидящих за столом мужчин, а у меня в ушах начинает шуметь. Кажется, у друзей Вадима, да и у него самого «наряд» девушки не вызывает и намека на удивление. В то время как я… даже не знаю, куда девать глаза! Губы сушит, и я взволнованно шепчу на ухо Вадиму:
— Что это такое?
— Ты будешь что-то заказывать? — отвечает он вопросом на вопрос.
— Я не…
— Два бокала шампанского, пожалуйста. И закуски тоже.
— Хорошо, господин, — покорно отвечает девушка, улыбаясь Вадиму нежной улыбкой.
Она уходит, плавно покачивая бедрами, а все мужчины за столом провожают ее полуголую попку плотоядными взглядами. Все, кроме Вадима. Потому что в этот момент он смотрит на меня.
— Мне тут не нравится, — шепчу одними губами. — Прошу, давай уйдем!
— Не нужно истерик, Ангел, — его голос кажется мне жестким. — Просто расслабься и получай удовольствие.
— Удовольствие? — сглатываю ком в горле. — От чего, позволь узнать?
— От моего общества, — при этих словах его горячая ладонь сжимает мое колено под столом. — Разве тебе этого мало?
— Вадим, скажи, зачем ты меня сюда привез? — в голову лезут самые страшные мысли. — Прошу, объясни!
— Это ежегодное мероприятие, — будто нехотя отвечает мужчина. — Я не мог не поехать. Ехать без тебя не хотел, — он внимательно смотрит мне прямо в глаза. — Или, быть может, ты бы предпочла, чтобы я оставил тебя дома, и приехал сюда в одиночестве?
— Нет! — быстро мотаю головой.
— Я так и подумал, — он сжимает мою руку и подносит ее к губам. — Не волнуйся, мне это тоже не очень интересно. Но… — он вздыхает. — Тут много бизнес-партнеров моей семьи. Полезные связи. Если бы я не приехал, люди бы решили, что я выхожу из борьбы.
— Какой борьбы? — взволнованно переспрашиваю.
— За власть, — спокойно поясняет он. — Подобные развлечения — удел сильных мира. И если ты перестаешь принимать в них участие, люди могут решить, что это проявление слабости, или финансовой несостоятельности…
— Так что тут происходит… — тихо спрашиваю, но в этот момент все та же полуголая девушка приносит наш заказ. Ее обнаженные груди идеальной формы колышутся, когда она вынимает пробку из бутылки и разливает игристую жидкость по высоким хрустальным фужерам.
Даже я не могу не смотреть на нее, и представляю, что Вадиму, наверное, приходится прилагать немалые усилия, чтобы не обращать внимания на ее весьма привлекательные формы.
В этот момент свет гаснет, и гомон голосов затихает.
На сцену бьет прожектор, и туда выходит невысокий мужчина во фраке.
Он обводит взглядом публику, приветствует всех и… объявляет ежегодный аукцион открытым.
После его слов я немного расслабляюсь. Наверное, мы приехали на аукцион антиквариата, или, наоборот, современного искусства… А полуголые официантки — пикантный антураж. Ведь художники любят эпатаж. Быть может, и голые груди девушек — лишь способ в очередной раз привлечь внимание к…
Довести мысль до логического окончания я не успеваю, потому что в этот момент на сцену выходит лот номер один. По крайней мере, так объявляет ведущий… Лот именно «выходит». Потому что лот — это живой человек. Это девушка в длинном белом платье. Взволнованная блондинка, что неуверенно улыбается гостям со сцены…
Божечки! У меня появляется шум в ушах. Тогда, в том клубе, мне казалось, что я видела все. Мрачные комнаты, люди, жаждущие издевательств над собой, их безумные игры. Но теперь я будто перенеслась в другой мир.
Под внешней цивилизованностью посетителей скрывается грязный разврат. Они приехали сюда не ради поддержки больных деток, к примеру, или других щедрых пожертвований, а ради удовлетворения своих низменных желаний. Пира похоти и безнравственности.
В горле неприятно клокочет. Вадим, кажется, замечает мое состояние. Он берет меня за руку. Сжимает вспотевшую вдруг ладошку своей сухой и теплой.
Но мне не становится легче. Ни капли. Вроде и уверяю себя, что могу доверять этому человеку, и доверяю, но происходящее рушит все привычные картины моего мира. Смириться с подобным невероятно сложно.
Ведущий, кажется, что-то рассказывает о девушке, но я слышу лишь собственное биение сердца. А затем мужчина приказывает ей раздеться, и девчонка без промедления скидывает с себя тонкую ткань белого платья, оставаясь полностью обнаженной.
Глядя на нее, даже мне хочется съежиться. Прикрыться. Как можно выдержать такое? Неужели, девушка сама этого хочет?
Вадим будто бы читает мои мысли:
— Не волнуйся, для нее это лучшее благо, — он крепче сжимает мою ладошку. — Есть множество людей, живущих лишь одной жаждой — принадлежать.
— Но ведь… — пытаюсь что-то вставить, пока щедрые покупатели озвучивают свои ставки.
— Она испытает невероятное удовольствие и заработает при этому круглую сумму.
Разглядываю девушку внимательнее. Она красивая. Даже очень. Точеная миниатюрная фигурка. Большие глаза. И мне больно думать о том, что кто-то станет истязать ее юное тело.
— И… — хочу задать еще какой-то вопрос, но меня прерывает громкий голос ведущего.
— Продано!
Перестаю дышать. Вновь хочется захлебнуться от дикости происходящего. Девушка быстро накидывает на себя платье, чтобы прикрыться, и лишь сейчас я испытываю некоторое облегчение.
— Теперь только новый хозяин будет решать, кому разрешено смотреть на рабыню без одежды и прикасаться к ней, — на ухо поясняет мне Вадим, пока на сцене появляется следующая девушка. Лот. Игрушка. Безвольный аксессуар для грязных развлечений.
Она непохож на первую. Более крупная и низкая. С черными как смоль волосами. Ведущий снова произносит речь, а затем девушка скидывает платье. Фигура не такая идеальная, как у первой, зато бюсту может позавидовать любая. Замечаю пирсинг на стоячих темных сосках и в пупке.
Потом ее сменяет третья, четвертая, пятая… Я уже перестаю здраво реагировать на происходящее. Все девушки смешиваются, сливаются перед глазами. Баснословные суммы ставок не устают поражать воображение. Вроде бы, кто-то из друзей моего спутника тоже участвует в аукционе.
И меня вдруг осеняет невероятным открытием. От него в душе растекается смертельный яд.
— Ты покупал себе женщин… здесь? — севшим отчего-то голосом спрашиваю у Вадима.
Мне мерзко осознавать, что он мог поступать так. Платить деньги за возможность обладать беззащитными, не смеющими ослушаться, девушками. И творил с ними потом ужасные вещи.
— Тут не принято говорить о таком, — с серьезным выражением на лице отвечает мужчина. — Да это и не имеет никакого значения.
Хочу сказать, что для меня имеет! Что для меня важно знать ответ! Как воздух необходимо. И хочется закричать об этом, и я не понимаю, что за сила сдерживает этот порыв.
После выхода очередной несчастной ведущий объявляет перерыв. Сколько же их здесь? Сколько уже нашли хозяев и сколько найдут. Но их ведь может выкупить кто угодно. Какой-нибудь лысый, толстый, неприятно пахнущий старикашка. И у меня внутри все холодеет, когда я думаю о таком.
Вадим спрашивает, как я себя чувствую, а потом вдруг мрачнеет. Становится непохожим на себя. Мне кажется, он увидел кого-то в толпе. Кого-то, очень сильно пугающего его. Не думала, что такого как Вяземский в принципе можно напугать. Но оглядываться неприлично, и у меня не выходит утолить беспокойное любопытство.
— Прости, Ангел, мне нужно отлучиться на пару минут, — нежно целует мою руку. — Не волнуйся, здесь ты в безопасности.
Он поднимается со своего места, и я понимаю, что не имею никакого права его держать.
Рассматриваю посетителей, пытаясь понять, что движет ими, что вынуждает приходить сюда? Но долго скучать не приходится. Среди гостей замечаю знакомое лицо. Это Стас. И он движется прямо в мою сторону.
— Привет! Все-таки решила остаться с ним? — сходу задает вопрос, даже на приветствие не успеваю ответить. — Самонадеянно и очень глупо.
— Мне кажется, вы специально наговариваете на Вадима. Да, возможно, у него есть какие-то проблемы, но он ни разу не терял контроль. Вряд ли неуправляемый монстр на такое способен, — возражаю.
— Отлично убеждаешь себя, малышка, — улыбается. — Дерьма и с чужой подачи видеть не хочешь. А я ведь только помогаю. Как лучше для тебя хочу.
— Зачем вам это? Вы меня совсем не знаете.
— Да, ты права. Но я считаю своим долгом предупредить. А ты, конечно, можешь верить во все, что угодно, даже в единорогов, срущих радугой.
Его слова, почему-то ставят меня в неудобное положение. Рождают в груди сомнения.
— Кстати, если хочешь, могу организовать тебе участие в нашем аукционе, когда Вяземский решит, что наигрался и вышвырнет тебя туда, откуда притащил. Не волнуйся, девушки здесь продаются не навсегда. Есть определенный срок. Но рабыня может остаться с покупателем, если они оба пожелают продолжения.
Конечно, мне не очень приятно такое предложение, но я стараюсь не показывать виду. Зато пониманию, что это шанс узнать немного больше о жизни Вадима. В частности, о его участии в подобных аукционах. Сам ведь он не расскажет.
— Вадим покупал тут девушек? — хочу выглядеть спокойной и безразличной, но в итоге звучу даже немного дерзко.
— А сама как думаешь? — ухмыляется Стас.
Отвратительный ответ, родившийся в моей голове, подтверждает самые худшие опасения, выжигает на сердце уродливые борозды. Вскакиваю со своего места, пока обида не успела задушить меня.
Вадим покупал здесь женщин. Он забирал их с собой и…
Не хочу верить в открывшуюся правду. Не желаю больше быть здесь. Быть может, на воздухе мне станет хоть немного легче.
Внутри все переворачивается, а сердце превращается в камень. Потому что сейчас я абсолютно трезв и уж точно не сплю, но все равно вижу призрака из прошлого.
Маска соскальзывает с лица девушки, она стреляет в меня взглядом лукавых карих глаз, быстро проходит между столиков и удаляется из зала через дверь для персонала.
— Прости, Ангел… — обрываю нашу беседу на полуслове и расправляю плечи. — Мне нужно отлучиться на пару минут, — подношу к губам маленькую ладошку и быстро целую ее. — Не волнуйся, здесь ты в безопасности…
Рассеянно произношу все это, и встаю. Перед глазами пляшут темные точки. Неужели сумасшествие приходит именно тогда, когда ожидаешь его меньше всего? Или это Ангел так влияет на меня, что совесть пробуждается и начинает подсовывать мне странные видения?
Вероника не может быть тут. Не может улыбаться, глядя мне в глаза… Потому что она в принципе больше никому не может улыбаться… Она, ведь, мертва… Мертва по моей вине!
Чувствую, как по телу проходит дрожь… Быть может, я тоже давно мертв, но просто не знаю об этом? Попал в ад, и это такая изощренная психологическая пытка за все грехи, что я совершил?
На шее выступает пот. Лицо бледнеет. Бросаю быстрый взгляд на встревоженную Веру, но, все же, не могу не последовать за своим призраком…
Быстро обхожу столики и иду вперед. Распахиваю двери и попадаю в длинный коридор.
Навстречу мне идет одна из полуголых официанток в масках.
— Господин, — тихо говорит она. — Простите, но тут не место для гостей… тут только обслуживающий персонал, вам сюда…
Не обращаю на лепет девчонки ни малейшего внимания, и быстро прохожу вперед. Только бы успеть, только…
Распахиваю дверь и оказываюсь на кухне. Тут кипит жизнь, и несколько поваров в белой форме помешивают что — то на плите, режут мясо и рыбу.
— Вы не видели девушку, — обращаюсь я к одному из них. — В темном платье. Длинные каштановые волосы, высокая…
— Извините, но нет, — пожимает плечами тот, к кому я обращаюсь. — Все интересующие вас девушки находятся в другом помещении.
Жадно оглядываю кухню и вижу в противоположном конце еще одну дверь. Чуть ли не бегом спешу к ней, распахиваю и попадаю на улицу. Меня обдувает прохладный вечерний ветер, и я застываю в растерянности. Тут тоже никого…
Внимательно вглядываюсь в темноту. Мой призрак уже исчез, растворился, будто ее тут вовсе не было… Охренеть!
В отчаянии запускаю руку в волосы и достаю сигарету. Внимательно оглядываюсь и прямо над дверью замечаю горящую приглушенным красным огоньком скрытую камеру… Хм… Я точно знаю, что внутри особняка камер слежения нет. Об этом позаботились организаторы аукциона. Анонимность на подобных мероприятиях очень важна… Однако, она, видимо, не распространяется на обслуживающий персонал…
Мне нужно получить доступ к отснятому с этой камеры материалу как можно скорее! Достаю смартфон и набираю номер одного из организаторов.
— Валерия, — негромко приветствую. — Добрый вечер, у меня к вам есть одна небольшая просьба…
Пока я излагаю ей суть своего вопроса, в голове жужжит целый рой мыслей. Сумасшедшие предположения, от которых внутри становится очень неспокойно… Что, если Вероника, все — таки жива? Не знаю, как такое возможно, но в одном я уверен точно: с ее телом мне помог разобраться Стас… Лучший друг, которому, как оказалось, очень нужны были деньги… Что если… он был замешан во всем этом гораздо глубже, чем я думал?
Что ж, видимо, после того, как я посмотрю видео с камеры, нам со Стасом предстоит очень серьезный разговор!
Я выбегаю на улицу. Бегу так быстро, как только могу. Сейчас мне жизненно важно оказаться на воздухе. Может, хоть там я смогу дышать. Просто дышать. О другом пока даже думать не хочется.
Загородная ночь встречает меня пронизывающей прохладой. В деревнях в ночи всегда холоднее, и я давно привыкла к такому, но в этот момент легкий ветерок будто пронзает меня насквозь.
Я ежусь, обхватывая себя руками, но все равно не желаю останавливаться. Хочу быть дальше от этой грязи, что выворачивает наружу эмоции. Я просто не понимаю, за что судьба со мной так?
Слезы жгут щеки. На фоне ночного холода они как раскаленная лава. И я быстро смахиваю их, запрещая себе плакать.
— Эй, подожди! — слышится позади.
Узнаю зовущий голос, поэтому ускоряюсь. Стас вовсе не тот человек, с кем бы я хотела разделить горечь в этот момент. Да и вряд ли когда-либо изъявила бы такое желание. Мутный он. Скользкий. Уверена — не чист на руку.
Но, по крайне мере, этот человек честен со мной в том, что признает свою причастность к аукциону. А вот Вадим предпочитает отмалчиваться, прячась за запретом обсуждать сделки клуба. Только я ему почему-то не верю.
Не знаю, что буду делать дальше и куда бегу. Где нахожусь неизвестно, транспорта нет. Но ноги все равно несут меня вперед до тех пор, пока крепкая обжигающая ладонь не хватает меня за плечо, резко разворачивая.
— Куда подорвалась? — спрашивает Стас. — Тебя никто отсюда не выпустит. Еще и за беглую рабыню примут. Хоть ты и в черном платье, — наспех оглядывает меня тяжелым взглядом.
— Я хочу уйти, — взволнованный голос звучит слишком резко. Дергаюсь в такт него. Но мне не справиться с сильным захватом.
— Куда? На трассу в ночи попрешься? Дура совсем?
Наивно хлопаю глазами. Об этом я, действительно, не подумала.
— Там такую как ты как раз ждут.
Страх прокатывает по позвоночнику. Неужели, нет шансов просто уйти отсюда, не попав в беду?!
— Ты думаешь о том, что в клубе процветает жестокое обращение с женщинами? Этого напугалась?
Я не знаю, что ответить. Не хочу признаваться в том, как сильно меня ранили слова о Вадиме. Уж точно Стасу об этом знать не стоит. Бегло прокрутив в голове наше короткое общение, я успела понять, что этот мужчина во всем вычленяет собственную выгоду. Я даже не уверена, что Стас всегда говорит правду.
— Девушки в клубе хотят быть проданными. Это их предназначение — служить хозяину.
— Даже если он старый мерзкий извращенец? — кажется, из всех возможных, эта мысль волнует меня больше всего.
— Ты смешная, — улыбается мужчина.
— Я просто понять хочу… — не договариваю.
— Нельзя понять того, что тебе чуждо, — пожимает плечами. — Но ты можешь быть уверена, что все рабыни получает искреннее удовольствие. Наш аукцион довольно старый и известный в узких кругах. И попасть сюда нелегко. Не каждая способна. Отбор жесткий.
Их еще и отбирают?! С ума сойти!
— Но, самое главное, в результате все довольны и при бабле. Конечно, бывают и неприятные случаи, но о них никто старается не вспоминать.
— Неприятные случаи? — в горле пересыхает. — Что ты… вы имеете в виду?
Мужчина смотрит на меня молча, точно решает, стоит ли рассказывать.
— Это закрытая информация клуба.
— Вадим связан с неприятными случаями? — понимаю, что ответа не будет, но все равно с замиранием сердца жду его. — Он калечил их? Убивал? — перебираю все, что приходит в голову, в надежде, что Стас услышит мои мольбы и расколется. — Там, на вечере, он точно призрак увидел, — поясняю. — Вы ведь говорили мне про вспышки агрессии, и я хочу знать правду…
— Здесь такое обсуждать нельзя, — произносит мужчина, выслушав мой эмоциональный порыв. — Опасно. Но, если хочешь, мы можем встретиться где-нибудь в другом месте.
Стас тянется в карман пиджака и достает оттуда визитку.
— Позвони мне. Я буду ждать.
Валерия обещает, что пришлет мне видео в ближайшее время, ну а пока я возвращаюсь на аукцион.
Началась вторая часть. Теперь выставляются девственницы. Ставки повышаются, в игру вступают сильные игроки. Помню этот азарт. Он сшибает мозги покруче алкоголя. Приятный адреналин, что подталкивает к соревнованию даже когда суммы становятся просто заоблачными.
Участие в подобных торгах — хорошая возможность показать силу, заявить о себе. По сути, это обычная покупка проститутки. Аукцион просто добавляет антуража. Все участники прекрасно знают, что все происходящее в этом зале случается на добровольной основе. Девушки хотят заработать. Мужчины хотят обладать. Конечно же, к рабству или реальной торговле людьми это не имеет никакого отношения. Те аукционы проходят в строго анонимном формате, ставки делаются в криптовалюте, которую невозможно отследить. И попавшие на рынок шкур девушки уже никогда не возвращаются обратно…
— Где Вера? — обращаюсь я к одному из своих знакомых — нефтяному магнату, что приезжает в столицу изредка, в основном по бизнесу, а заодно и для того, чтобы посетить подобные мероприятия.
— Ушла, — отвечает мужчина, а сам глаз со сцены не сводит. Сейчас как раз выставляют юную брюнетку. По заверениям ведущего, девственницу. — Как думаешь, купить? — облизывает губы, сально окидывая девушку взглядом.
— Сам решай, — нетерпеливо отзываюсь. — А куда она ушла?
— Да никуда. Ее же еще не купили.
— Я про Веру.
— Ааа, — хмыкает Владислав Юрьевич, поднимая свой номер и тем самым повышая ставку. — Да со Стасом куда-то свалила, — говорит, а у меня дыхание сбивается. Со Стасом? Почему же я его до сих пор не видел? Прячется от меня. Гаденыш! — Сперва базарили тут о чем-то, а потом она ушла, а он за ней пошел. Вообще не понимаю, зачем ты ее притащил?
— Последняя ставка от джентльмена за пятым столиком, — объявляет ведущий.
— Херов Черкасов! — Владислав Юрьевич недовольно бьет кулаком по столу. — Специально меня перебить хочет!
— А куда они пошли? — допытываюсь я, чувствуя, как внутри поднимается злость и беспокойство.
— На выход, — неопределенно машет мой собеседник. Он явно раздражен тем, что девственницу у него перекупают.
— Ясно, — тут же встаю.
— Не понимаю я тебя, Вадим. Зачем со своим самоваром приперся? Только кайф ломаешь!
— Мой самовар — мое дело, — жестко отрезаю и направляюсь к главному входу.
Куда же ты пропала, Ангел? И где этот чертов Стас? Его я, в принципе, всегда достать успею. Сейчас гораздо важнее найти Веру.
Оглядываюсь по сторонам в ее поисках, но нигде не вижу.
Наверное, Слава в чем-то прав. Не стоило ее сюда привозить… То было спонтанное решение. Захотелось показать Вере свою жизнь. Последние несколько дней я чувствовал ее так близко, что мне аж тошно становилось. Казалось, что стоит ей узнать меня настоящего, познакомиться с друзьями и прошлым, как Ангел сбежит без оглядки… С ней так сложно. Непонятно, как ее удержать… Ведь, судя по всему, деньги ей мои не нужны. Не из-за денег она на все это пошла. С продажными любовницами в этом плане все гораздо проще. Я всегда точно знал, как заставить их остаться — достаточно было лишь перевести на их счет нужную сумму…
А с Верой все не так. Ей нужно от меня нечто совсем другое. Что — то более глубокое и куда более личное. Мое время. Внимание. Мои тайные мысли и моя душа. Не думал, что она вообще у меня есть до встречи с Ангелом. А теперь я постоянно чувствую, как что-то внутри ноет. Неужели, это и есть любовь? Хотя, что за бред? Я же в нее никогда не верил!
Интересно, что чувствует ко мне Ангел? Может, все ее взгляды и многозначительные вздохи — всего лишь игра? Вот только в чем ее интерес? Постоянно мучаюсь этими вопросами…
Сам не знаю, в чем конкретно я ее подозреваю. Ведь пока она еще ни разу не дала повод усомниться в ее искренности, однако… Мне так сложно поверить, что такая красивая и чистая девушка могла, и правда, полюбить такого как я. Грязного извращенца с углем вместо сердца.
Выхожу на улицу и прохожу немного вперед мимо скульптур и высоких пихт, и, внезапно вижу Ангела.
Она стоит в одиночестве и обнимает себя руками. Кажется расстроенной и потерянной…
Подхожу сзади и обнимаю ее.
— Что ты тут делаешь? — спрашиваю, утыкаясь носом в ее волосы.
— Да так… — она кажется напряженной и реагирует на мои прикосновения совсем не так, как обычно. — Просто гуляю.
— Одна? — уточняю. Признается, что опять со Стасом разговаривала, или нет?
— Одна, конечно, — нервно дергает плечами. — Я же тут никого не знаю…
Сердце сковывает от неприятных подозрений. Почему она не хочет рассказать мне о том, что говорила со Стасом? Что эти двое замышляют?
— Одна… — вздыхаю и беру ее за руку. — Пойдем.
Тяну ее в сторону особняка, но Вера отчего-то начинает сопротивляться.
— Вадим, я… не хочу туда возвращаться. Мне там не нравится, — в глаза не смотрит, опускает. — Давай уедем?
— Вера, — я крепче сжимаю ее запястье и дергаю на себя. Напряжение, что не отпускает меня с того момента, как я увидел призрак Вероники, ищет свой выход. Все внутри начинает свирепо бурлить от непокорности Веры. Чувствую острое желание заставить ее подчиниться своим требованиям и найти в этом успокоение. — Ты помнишь о том, что ты теперь принадлежишь мне? — сурово смотрю в ее милое лицо.
— Я не…
— Ты пойдешь со мной, — цежу сквозь зубы, и тяну ее за руку обратно. — И мы с тобой все обсудим в наедине. Там, где нам никто не помешает!
Вадим тащит меня обратно в особняк, и мне кажется, что если я увижу еще хоть одну голую беспомощную девушку — меня вывернет наизнанку, потому что я не могу принять того, что вижу. Как бы не старались мужчины объяснить мне суть мероприятия, для меня все едино — это продажа людьми. Живыми.
Я пока не знаю, буду ли созваниваться со Стасом, но гипотетическая возможность совершать этот звонок делает меня немного увереннее.
Визитку я спрятала в лиф платья. Случится что-то ужасное, если Вадим вдруг найдет ее. Начнутся ненужные вопросы, и это в лучшем случае.
Но ведь Вяземский сам не оставляет мне выбора. Не дает ответов. Вынуждает искать их на стороне.
Выдыхаю, когда мы минуем зал и оказываемся на широкой плавной винтовой лестнице. Вадим утаскивает меня куда-то наверх, и я даже чувствую небольшое облегчение. Правда ненадолго. Я ведь не глупая и могу догадаться, для чего может использоваться второй этаж в подобных заведениях. Например, покупатели могут здесь попробовать свои приобретения.
Снова мутит, когда думаю об этом. А еще о том, что рядом со мной, возможно, один из самых опасных людей на этом жутком вечере. Не хочется в это верить, но сомнения сжирают изнутри.
Уверяю себя, что не должна бояться Вадима. Мы провели вместе ни один день, и этот мужчина ни разу не выходил за рамки дозволенного. Часто подходил к этой грани, но никогда ее не переступал. Вот только гадкий страх все равно птицей бьется в груди. И у меня не выходит справиться с ним.
Как только мы оказываемся на втором этаже, Вадим толкает одну из ближайших дверей. Тянет меня за собой в темную комнату, освещенную лишь блеклым светом луны, льющимся из окна.
Он быстро щелкает выключателем, и комнатку озаряет рассеянный свет единственного бра. Болезненный укол пронзает сердце. Значит, Вадим, не просто участвовал в торгах, но и бывал наверху, раз так хорошо ориентируется в пространстве и без труда включил свет. Вот только с кем он посещал это место? С одной из тех, кого купил? За кого заплатил баснословную сумму? И что они делали здесь? Какие ужасы творили?
Комок подкатывает к горлу. Н успеваю оглянуться, как оказываюсь прижатой к стене. Вадим сдавливает мне горло, буквально вжимая этой ладонью в стену.
Вижу как одержимость и желание загораются в глубоких глазах. Я уже знаю, когда подобное происходит. Вяземский не собирается разговаривать со мной. Нет. Разговор совсем не входит в его планы.
— Ты же говорил, что хочешь поговорить, — едва слышно произношу, пока тяжелая ладонь исследуют мое хрупкое тело. Пока она скользит по струящейся ткани платья, но я понимаю — это лишь дело времени.
— Мы поговорим. Но позже. Сначала… — жаркий шепот опаляет щеку. Заставляет меня мелко задрожать. Я, как и всегда, остро реагирую на порочную близость. Лишаюсь любой возможности сопротивляться.
— Вадим… — выдыхаю его имя. Глаза закатываются против воли. Сжимающая шею ладонь жжет кожу.
— Что ты скрываешь от меня, Ангел? — чувствую прикосновения другой руки на обнаженной коже. И когда он успел забраться под платье? Вновь усыпил бдительность. Заставил гореть в его обществе, забывая обо все на свете.
— Что, Вера?
— Ничего, — голос становится хриплым от тугой удавки. — Я ничего не скрываю.
Замечая острую нехватку воздуха, Вадим ослабляет нажим, а затем и вовсе убирает руку, обоими ладонями обхватывает мои пылающие щеки. Впивается в губы. Безжалостно их сминает. Остатки воздуха крадет.
В этом алчном поцелуе читается его дикое желание. Желание обладать мной. Делать своей раз за разом. Снова и снова. Пить наслаждение до дна. Всякий раз напиваться досыта.
И я не противлюсь, потому что тоже этого хочу. Все время рядом с ним. Как одержимая до низменных удовольствий, сбитая им с верного пути.
Поцелуй дурманит сознание. Отбрасываю все сомнения и страхи. Но лишь на то время, что мы сливаемся воедино, утоляем жажду, как измученные жарой путники. А потом они возвращаются. Лавиной сваливаются обратно.
— А как же Стас? Ты ведь говорила с ним? — внимательный взгляд прожигает насквозь. Сканирует. Такой не потерпит лжи. Сразу же раскусит. Но я все же решаюсь соврать. Мой единственный шанс узнать о Вадиме немного больше. Больше, чем он сам способен рассказать мне.
— Нет. С чего ты взял?
Наверное, выходит не очень убедительно, потому что дьявольские огни вдруг вспыхивают в глазах моего мужчины. Он не отступит, пока я не сознаюсь. Пока не выложу всю правду по его требованию.
— Сейчас ты мне все расскажешь! — недовольно цедит Вадим, и крепкие руки, ухватившись за разрез на груди моего платья, резко тянут его в стороны.
Ткань с треском рвется. Паника с удвоенной силой сжимает внутренности. Маленькая визитка Стаса беспомощно летит на пол. Дыхание учащается, а на лбу проступает пот.
Вадим опускается на корточки, чтобы поднять свою находку. Я забываю как дышать.
— Что это? — сталь в его голосе пугает меня.
Чувствую, как по телу проходит озноб, а низ живота скручивает от страха. Моргаю, глядя в его глаза. В приглушенном свете они становятся почти черными от ярости.
— Я спрашиваю, ЧТО ЭТО?! — ревет мужчина, а мне остается только крепче сжимать на груди части разорванного платья.
Сейчас Вадим пугает меня как никогда раньше. В голове, против воли, всплывают предостережения Стаса, от которых я все это время отмахивалась, не желая верить в них. Агрессивный. Жесткий. Безжалостный… Не умеющий владеть собой… Именно так мне описывал Вяземского его лучший друг. И я, видимо, была полной дурой, когда отказывалась верить ему!
— Это… визитка… — еле слышно шепчу, опуская взгляд.
— Я, итак, это понял, Вера! — Вадим снова поднимается на ноги и теперь нависает надо мной всей мощью прокаченного тела. — Вопрос только в том, КАК она попала к тебе?
Понимаю, что продолжать врать дальше себе дороже. Вадим поймал меня с поличным, и теперь настало время во всем ему признаться… Но, то ли от большого волнения, то ли от странного упрямства, нужные слова застревают в горле…
— Я… я… — чувствую, как по щекам начинают катиться слезы.
— Ты общаешься с ним за моей спиной, ведь так? — пальцы Вадима касаются моей шеи. Сперва гладят нежно, а потом сдавливают так, что снова дыхание перехватывает.
Испуганно мотаю головой, беспомощно хватаясь за его запястье.
— Нееет… — хриплю, чувствуя, как легкие покидает оставшийся кислород.
— Скажи, Ангел, — хватка на горле слабеет, и я, наконец, могу сделать резкий вдох. Голова начинает сильно кружиться, а перед глазами пляшут черные мушки. — Ты что-то замышляешь со Стасом?
— Нет! — отчаянно кричу, чувствуя, как сердце заходится в рваном ритме. — Нет, ты что!
— Признайся, — его лицо с жестко сложенными в плотную линию губами замирает перед моим. — Тогда наказание будет не таким болезненным…
От его холодной угрозы я вся начинаю неконтролируемо дрожать. Прекрасно понимаю, что Вадим точно исполнит ее. Исполнит и будет наслаждаться моими страданиями… Ведь его заводит именно это, правда? Моя беспомощность, моя боль и невозможность сопротивляться…
— Мы п — п — просто г — г — говорили… — клацаю зубами, которые друг на друга не попадают.
— О чем? — кажется, Вадим сдерживается из последних сил.
— О… — все еще раздумываю о том, сказать ли ему правду, или нет? Но потом, все же, решаю, что должна сказать… Ведь он все равно словно рентгеном меня прожигает… Видит насквозь…
— О тебе… — слова быстро срываются с губ, и я замираю.
— Конкретнее.
— Стас рассказал мне о… твоих вспышках гнева… и о том, что… — запинаюсь, видя, как его мужественное лицо мрачнеет еще сильнее. — О том, что в прошлом ты уже… — нервно сглатываю. Во рту невыносимо сушит. — Допускал непоправимые ошибки…
Глаза Вадима становятся стеклянными. На секунду мне кажется, что он будто ушел куда — то очень глубоко в себя. Словно его сейчас вовсе нет рядом со мной…
Однако в этот момент его губы внезапно начинают шевелиться. Мужчина говорит тихо и обманчиво спокойно:
— И что, детка, — его лицо кривится в злой усмешке. — Стас предложил тебе помочь ему шантажировать меня, правда?
Ошеломленно округляю глаза и мотаю головой из стороны в сторону.
— Не ври! — рявкает, а я вся сжимаюсь в комок. — Он предложил тебе подобраться ко мне поближе, так? Вы с ним это с самого начала задумали? Это он тебя ко мне подослал?!
— Нет… пожалуйста… нет… — всхлипываю, не понимая, как он вообще мог подумать обо мне такое! После всего, что было между нами! После того, как я подарила ему свою девственность… После всех моих жертв!
Внезапно Вадим толкает меня к стоящей посреди комнаты роскошной кровати. Черные шелковые простыни поблескивают, отражая теплый свет неяркой лампы.
Вадим хватает меня за шею сзади, заставляя нагнуться вниз и уткнуться лицом в кровать. Бестолково перебираю руками по гладкой черной поверхности. Пытаюсь вырваться, но все бесполезно! Он держит слишком крепко…
Другой рукой мужчина резко задирает подол моего платья, обнажая оттопыренную попку. Медленно проводит по коже, а потом тянет вниз трусики.
— Помогите! — кричу что есть силы.
— Тебя никто не услышит, — грозно обещает Вадим. — Твой подельник Стас к тебе тоже на выручку не придет! Так что тут только ты и я, Ангел…
— Прошу… не надо! — испуганно кручу бедрами, стараясь увернуться от его пальцев, что до боли сдавливают попку.
— Ты знаешь, что мне это надо! Зачем согласилась, раз тебе такое не нравится, а?! — его голос звучит неумолимо. — Что ты замышляла?!
— Ничего… — всхлипываю, сжимаясь от каждого его прикосновения.
— Считай, Ангел, — выносит свой приговор он. — Считай…
В следующий момент я слышу, как воздух рассекает хлесткий звук, и на мою попку обрушивается обжигающий шлепок…
Обычно я умею справляться с яростью. Самоконтроль — одно из основополагающих качеств опытного верха. Мастера. И, что бы там не говорил Стас, я отлично им пользуюсь. Теперь я уже не тот импульсивный пацан, что мог позволить себе промахи.
Но сейчас вдруг что-то идет не по плану. Я даю слабину и позволяю гневу одержать верх над моим сознанием. Осознанно выпускаю чувства наружу, потому что нет никакого желания держать их при себе.
— Считай, Ангел, — шиплю сквозь сомкнутые зубы. — Считай…
От нетерпения мне хочется рычать, точно я обезумевшее дикое животное. Все инстинкты сейчас обнажены. Злость буквально застилает мои глаза красным.
Я замахиваюсь сразу же, как только прошу Ангела начать отсчет. Наверное, она сейчас наивно полагает, что будет легче оттого, что я не держу в руке какого-нибудь девайса, типа стека или кожаной плети. Но, в таком случае, девчонка ошибается. Удар моей ладони может быть страшнее. Гораздо страшнее.
Звонкий шлепок отражается от стен комнатки. За ним следует громкий вопль Веры. Она даже не пытается сдержаться.
— Считай! — жестко выпаливаю, потому что не слышу исполнения собственного приказа.
— Один, — едва слышно выдает девчонка, охваченная страхом.
Я знаю, что нужно было подготовить ее нежную кожу. Разогреть. Но у меня не возникло такого желания.
Конечно, не стоило так поступать. Я понимаю это, но ничего не могу с собой поделать. Предательство кажется слишком гнусным, низким. Меня буквально выворачивает от него. Впервые за множество лет я разрешаю себе упиться чувствами собственной злости. Отступить от негласных правил и ограничений, чего никак не может себе позволить себе такой опытный доминант как я.
— Два! — выкрикивает сквозь слезы.
Второй удар оказывается еще сильнее первого. И это только разогрев. Бью пока не в полную силу, а Ангел уже дергается подо мной, кричит, пытается выбраться из тугого захвата.
Ангел… Как же! Я наивно думал, что ломаю ее, прогибаю, рушу устоявшиеся принципы. Порой мне даже хотелось отступить, но я так и не смог. А что в итоге? Кажется, Ангела никогда и не было. Рядом всегда была расчетливая стерва, сговорившаяся с моим лучшим другом.
Вера казалась такой искренней, нежной. Я все никак не мог понять, что эта девчонка делает рядом со мной? Ведь никто в здравом уме не согласится принадлежать Дьяволу в моем лице. Разве что отбитые мазохистки, которые готовы на все ради получения болезненного удовольствия или… денег. Денег, сука!
Я бы мог дать Вере столько бабла, сколь бы она попросила. Просто так. Но девчонка выбрала другой путь. Шантаж. Чем эти двое собирались шантажировать меня? Тем случаем, о котором я давно должен был забыть, но почему-то так и не смог?
Новый шлепок со звоном опускается на нежную попку. Даже в неярком свете комнаты отчетливо видны отпечатки моих ладоней на белой коже.
— Три, — задыхается Вера.
Красные следы горят. Как пламя. Кожа девичьих ягодиц становится горячей и, уверен, пульсирует от саднящих ощущений. И я получаю дикое извращенное удовольствие, когда думаю об этом.
Замахиваюсь теперь под иным углом, опечатывая пятерню в другом месте, где уже быстро алеет жгучий отпечаток.
— Вадим… — вместо отсчета теперь слышится мольба. Но я совсем не чувствую жалости. Разум просит лишь об одном. Наказать. Заставить девчонку чувствовать все то, что сейчас раздирает мою грудь от ее мерзкого предательства.
— Ты должна считать, Вера! — рявкаю на нее. А когда ответа не поступает, добавляю не менее грубо: — Считай!
— Четыре… — с безысходностью в голосе проговаривает она. — Пять. Шесть.
Останавливаюсь. Даю себе перевести сбившееся дыхание. Проблески сознания умоляют меня прекратить пытку, ведь я не должен поступать так. Но я не собираюсь слушать даже себя самого. Никто не лишит меня возможности выплеснуть свое негодование. Предательство должно быть отвечено.
— Десять.
Понимаю, что теперь точно достаточно. До этого момента я ни разу не шлепал Веру так сильно. И вот сейчас, пожалуй, настал тот самый момент, когда она смогла увидеть мое истинное лицо, понять, что все происходящее между нами ранее — лишь детские игры, которые я позволял себе ради нежного Ангела.
Ослабляю захват и отступаю на шаг назад. Девушка тут же обессилено падает на кровать. Она закрывает раскрасневшееся от плача лицо руками, даже не убирая прилипшие от пота волосы. Хрупкое тело бьет дрожь.
Испытываю ли я удовлетворение от этой картины? Не знаю. Злость так и не прошла. Она до сих пор шипами пронзает грудину изнутри.
Платье Веры безнадежно испорчено мной, поэтому я снимаю пиджак и небрежно бросаю его на девчонку, скрывая от собственных глаз истерзанное тело.
— Одевайся, — холодно распоряжаюсь. — Мы едем домой.
Вадим внезапно наклоняется и прижимает меня к себе, а я не могу унять дрожь в теле.
Сейчас мне не хочется его близости. Мне вообще ничего не хочется…
Дорогое платье теперь напоминает бесформенную тряпку. Кажется, моя душа сейчас выглядит точно также — некогда яркая и блестящая внутренняя «девочка» теперь растоптана и поругана, лежит в ногах Вадима.
— Посмотри на меня, — он сжимает пальцами подбородок и поворачивает к себе.
Тяжелое дыхание сбивается.
С ненавистью смотрю в его красивое лицо, а потом набираю в рот побольше слюны и смачно плюю в него.
На секунду жестокий Демон ошалело моргает, а потом молча вытирается. На меня находит что-то дикое и неудержимое.
— Я тебя ненавижу! — с дрожащих губ срывается проклятье. — Ненавижу тебя, урод! Отвези меня домой! Я хочу домой к родителям!
В груди словно бомба взрывается — давит, душит, жжет! Хватаю с кровати простыни и подушки и кидаю все это в мужчину. Весь стресс и напряжение последних дней проступает наружу, обнажая внутреннее состояние. Мне горько и больно. Хочется заставить Вадима чувствовать то же самое. Во чтобы то ни стало! Не знаю, зачем мне это… Ведь очевидно, что в гневе он страшен, однако, почему-то в безумстве мне хочется снова увидеть эту дикость в его глазах. Нечто первобытное и неконтролируемое! Нечто настоящее!
Да… каким бы ужасным не был этот опыт, в одном я упрекнуть Вадима точно не могу — сейчас он был настоящим… Быть может, впервые за все наше знакомство?
— В чем еще ты хочешь обвинить меня?! — ору ему в лицо, чувствуя, как меня с головой накрывает истерика. — Думаешь, я со Стасом спала?! Или с Васей? Ведь ты поэтому его убил, да?!
Сказав это сгоряча, мне внезапно кажется, будто то, что я сказала и есть правда! Васю, ведь, не нашли! А у Вадима была кровь на руках в тот вечер… Он был пьян и не в себе! Он убил моего бывшего… И, быть может, не только его?
— Совсем сдурела? Что ты несешь?! — резко отвечает он, настигая меня посреди комнаты.
— Что слышал! — размахиваю руками, а потом толкаю его в грудь. — Я думаю, ты Васю убил! Ты просто… просто… — задыхаюсь, не в силах справиться с собой. — Маньяк!
— Успокойся… — Вадим сгребает меня в охапку и прижимает к себе плотнее.
В нос снова ударяет знакомый запах. Стискиваю зубы и впиваюсь ногтями в руки. Мне не хочется поддаваться и оказаться в плену его дьявольского, порочного, почти гипнотического обаяния! Ведь он только что сделал мне больно! Отшлепал по заднице! Да так, что она до сих пор горит!
Это было совсем не так, как в доме родителей, или в его доме… Нет, тогда он не хотел наказывать меня. Все было игрой… все было приятно… Но в этот раз я не чувствовала ничего, кроме страха и унижения. Казалось, будто он ненавидит меня! Конечно, эта была совсем не та боль, которую невозможно выдержать! Но почему я вообще должна что-то «выдерживать»? Я не хочу боли! Я ведь не мазохистка! Зачем он продолжает навязывать мне свой образ жизни?! Я не хочу этого! Ничего не хочу!
— Тихо, Ангел, тихо… — его ладони гладят волосы, прижимают к себе. Не дают уйти…
Закрываю глаза, всхлипывая всем телом, прижимаюсь к мужчине, который только что заставил меня себя ненавидеть и пытаюсь ухватиться за это ощущение…
Пальцы его другой руки опускаются ниже, скользят между ног. Свожу бедра плотнее.
— Не трогай меня! — с вызовом бросаю.
Не говоря ни слова, Вадим вдруг жадно целует меня.
Впечатывает в стену, пожирая мой рот дикими поцелуями. Не понимаю, что происходит! Давлю на жесткие мышцы его плеч, запускаю в них ногти, царапаюсь… А потом, вдруг, замечаю, что сама щупаю его. Все еще царапаю кожу, но одновременно хватаюсь за плечи. Впиваюсь в орнамент татуировки, и прикусываю его язык.
— Ненавижу тебя, Вяземский! — шиплю со всей возможной злостью.
Внезапно он разводит в стороны мои ноги и заставляет меня закинуть их себе не талию.
Охаю, когда его пальцы накрывают низ живота и с силой сжимают его… Истерзанное тело пронзает острый спазм. Неконтролируемое возбуждение заставляет дрожать уже по-новому…
Как это возможно?! Такого вообще не бывает! У нормальных людей, по крайней мере! Нельзя ненавидеть, и при этом хотеть человека! Это два взаимоисключающих понятия!
— Вера! — хватает за волосы, сжимает их в руке, хрипит и дергает вниз ширинку на брюках…
— Отвали! — шепчу, пытаясь вырваться, но в этот момент Вадим хватает меня за попку. Сжимает пальцы на располосованной коже и тянет ее вниз.
К своему ужасу, боль не мешает моей дикой агонии, а, наоборот, подстегивает ее.
— Моя! Ты моя, Ангел! Запомни! Еще раз увижу рядом со Стасом… — ревет, утыкая между ног горячую головку члена. — Убью обоих!
Он дергает меня за бедра и насаживает на себя в один мощный рывок…
Перестаю различать грани реальности. Они смываются, как и исчезает мир вокруг. Ничего больше не существует. Нет запретов. Ограничений. Проблем. Только жажда, текущая по венам, и жар, будто сжигающий заживо.
Я отдаюсь ощущениям всецело. Против воли. Против здравого смысла. Они тоже перестают существовать. Гаснут. Растворяются, как и все остальное.
И я сама будто исчезаю вместе с ними. От каждого толчка внутри. От каждого безудержного движения. Бешеного. Жадного. Безумного, как и все, на что я пошла ради возможности быть с Вадимом.
Разве это возможно? Бывает так? Что со мной?
И никто не может дать ответа, даже я сама.
Разряды электрического тока пронзают меня насквозь. И каждый из них все сильнее и мощнее. Они ускоряют кровь и разжигают внутри порочный пожар, что теперь бесконтрольно полыхает там. Неконтролируемое пламя. Опасное. Оно способно сжечь дотла.
Вадим берет меня грубо. Жестко. Толкается внутрь точно одержимый зверь. Одичавший и очень голодный.
Его член как здоровенный таран вновь и вновь толкается в меня. Доводит до безумия. До исступления.
Пальцами сильнее впиваюсь в его широкие плечи. Перед глазами темнеет. Сжимаюсь от каждого толчка. Пульсация становится бешеной. Невыносимой.
С криком кончаю. Раскалываюсь на куски. Кричу. И трачу на это последние силы. А потом обмякаю, вновь всецело отдаваясь власти моего мужчины. Его вездесущему контролю.
Кажется, Вадим осторожно спускает меня на пол, накрывает своим пиджаком, берет на руки. Выносит на улицу. Но все как в тумане.
Морок так и не сходит. Вынуждает меня быть податливой и покорной. Точно не имеющей воли.
Усталость накатывает слишком неожиданно, и я засыпаю прямо в машине. Сама не помню, как потом оказываюсь в спальне Вадима.
Утром меня будит бодрый солнечный луч. Сначала я сладко потягиваюсь в постели, но воспоминания быстро портят мой настрой. Я вспоминаю все. С первой до последней секунды. Страх. Боль. Обиду. Разочарование. Угольную черноту перед глазами. И кошки с усердием начинают оставлять глубокие борозды на моей израненной душе.
Вадим, кажется, так и не ночевал со мной. Его половина кровати не замята и ровно заправлена до сих пор. Мне хочется верить в то, что его тоже тронуло произошедшее между нами прошлой ночью, и он просто решил обдумать все. А позже придет, попросит прощения, и мы забудем былое.
Я ведь смогу простить его, если раскается? Если осознает все и пообещает впредь не поступать со мной таким гнусным образом?
Не знаю… Мне хочется верить Вадиму, честное слово, но я понимаю, что больше не выходит найти в себе сил на это. Хоть как-то оправдать то жуткое поведение, что этот мужчина позволил себе на кошмарном вечере.
Безысходность душит как шершавая петля веревки. Тугой удавкой проходит по шее. И я корю себя за то, что позволила верить в сказку, которую придумала сама, в иллюзию, что старательно поддерживала все эти дни. Отметала все лишнее, что угодно, способное разрушить мою веру.
А в итоге что? Неужели, Стас оказался прав?
С силой стискиваю челюсти, чтобы правиться с внезапно возникшим желанием разрыдаться. Что бы не случилось дальше, я запрещаю себе плакать. Больше ни слезинки не пророню. Пусть будет больно, обидно, но я останусь сильной, потому что иначе не выжить, не спастись, не найти верный путь.
А я ведь даже не знаю, куда идти. Где выход?
Хочется обратиться к Богу, но я не уверена, что теперь имею право на его благодать. Ведь поступилась всем, что вкладывали в меня родители ради возможности быть с Вадимом. В угоду мужчине растоптала все, во что верила.
Пустота в груди множится с каждой минутой. Она разрастается и давит на органы, пытается выдавить из меня слезы, и я держусь из последних сил. Не заплачу. Я больше не заплачу из-за него.
Время тянется бесконечной вереницей болезненных ударов сердца. Смотрю в одну точку и даже не думаю подниматься с постели. Не помню, чтобы мне когда-то было так плохо как сейчас.
Но, быть может, я заслужила это наказание? За все свои грехи…
Не знаю, сколько лежу так. Солнце уже давно миновало зенит и теперь светит где-то там, с другой стороны огромного дома. А я так и не нашла ответы.
На тумбочке оживает, каким-то чудом оказавшийся здесь, мой мобильный телефон. Сначала не хочу отвечать на звонок, но когда вижу на экране имя звонящего абонента, решаю все же сделать это.
— Алло, мамуль, как дела?
— У тебя как, девочка моя? Не все вопросы еще уладила?
— Ты о чем? — переспрашиваю, потому что не сразу могу понять в чем дело.
— Ну, как о чем? Ты в Москву то для чего поехала?
Блин! Так ушла в собственные мысли, что даже про наспех придуманную для родителей легенду забыла.
— А, ты об этом, — спешу реабилитироваться. — Вопрос с практикой почти решен, не переживай.
— А что с голосом вообще? Мне кажется, ты что-то недоговариваешь! — строго заявляет мама.
Ох, если бы я только могла рассказать…
— Да живот немного болит, ничего страшного! — уверяю ее.
— Небось, сухомятку ела? — представляю как мама в этот момент качает головой. — Таблетку выпила?
— Выпила, не волнуйся! Мне уже намного лучше. У вас там как дела? Про Васю что-то слышно?
— Слышно, — тяжело вздыхает мамочка. — И новости ужасные, дорогая моя…
— Что случилось? — взволнованно переспрашиваю, приподнимаясь на локтях.
— Верочка, ты только не волнуйся, — печально говорит мама. — Но следственный комитет возбудил уголовное дело об убийстве…
В глазах темнеет. Живот скручивает в неприятном спазме. Сердце бьется в груди так бешено, что я просто не могу продолжать спокойно лежать на кровати, поэтому поднимаюсь.
В виски ударяет кровь. Все тело начинает дрожать…
— Как убийство… — не могу поверить в слова мамы. — Васю что… нашли…
Я так и не могу закончить свою мысль, сказав «мертвым», но и мама понимает меня и без этого.
— Нет, — вздыхает. — Пока нет… Зато сделали экспертизу крови, которую обнаружили возле его дома. Это кровь Васи. Но там была не только его кровь, детка. Нашли еще одну, но ДНК этого человека в базе данных полиции нет. Группа крови третья, отрицательная. Достаточно редкая…
Во рту становится так сухо, что язык ворочается с трудом.
— Но, ведь, кровь еще ни о чем не говорит, правда? — переспрашиваю дрожащим голосом. — Может быть, была драка, а потом Вася… ну не знаю… сбежал, к примеру?
— На чем? — мама снова тяжело вздыхает. — Его машину нашли в десяти километрах, на берегу реки. Внутри тоже была кровь… Если Вася и сбежал, то точно не на своей машине. Там место такое… Течение быстрое, если его там бросили, то тело могло отнести уже к соседнему селу…
Меня начинает тошнить. Хватаюсь за горло и несусь в ванну. Открываю кран с холодной водой и опускаю под нее лицо, на пару секунд откладывая телефон в сторону… Боже мой… Это все какой-то дурной сон! Просто кошмар, от которого я никак не могу очнуться!
— Вера? Верочка, ты там? — слышу в трубке взволнованный голос мамы и поспешно прислоняю ее обратно к уху.
— Да, я тут… — отвечаю дрожащим голосом.
— Детка, мне звонила мама Васи, плачет… А я даже не знаю, как ее успокоить. Может быть, ты ей позвонишь, поговоришь с ней?
— Ладно… — оторопело выдыхаю, чувствуя внезапную слабость в ногах.
Если бы только мама Васи знала, что именно я — причина того, что случилось с ним, она бы точно со мной говорить не захотела!
— Доченька, мы тебя очень ждем! Может, бросишь все и приедешь?
— Как только смогу вырваться — приеду, — тихо обещаю, а у самой мороз по коже. Вырваться… теперь я, и правда не знаю, смогу ли… Ведь даже если я каким-то чудом сбегу от Вадима к родителям, мне почему-то кажется, что он меня так просто не оставит. Все равно найдет и… Что будет тогда?
Прощаюсь с мамой, обещая на автопилоте, что буду звонить почаще.
У мамы сердце больное, ей вообще волноваться противопоказано! А тут вот такие новости… Как бы она сама в больницу после этого не угодила…
Меня продолжает мутить. С трудом дохожу до кровати и падаю на нее, желая зарыться под одеяло и отгородиться от всего мира…
Вспоминаю ту ночь, когда застала Васю за изменой, а потом сама пришла к Вадиму домой. В тот вечер он предупредил меня, что если мы продолжим, то пути назад не будет… Тогда я не придала значения его словам. Думала, он только про секс говорит… Но он, ведь, не только секс имел в виду? Ему нужно полностью подчинить меня… И, видимо, ради этого он готов пойти на все! Абсолютно на все, вплоть до убийства…
В тот вечер, когда он пробрался в мою комнату, мы с мамой обсуждали Васю, и Вадим слышал наш разговор. Быть может, он увидел в моем бывшем парне конкурента, поэтому решил с ним расправиться?
От этих мыслей все тело покрывается острыми колышками мурашек. Неужели, все это время я спала с убийцей? Что если Вася — не первая жертва Вадима? Вдруг он серийный маньяк? Его деньги и связи помогают ему уходить от правосудия? Что, если, после того, как он наиграется со мной, Вадим решит и меня… убить?
Неужели, Стас предупреждал меня именно об этом?
Визитка… Вадим забрал у меня визитку Стаса… Эх… если бы у меня был его телефон, я бы могла ему позвонить и все выяснить!
Снова встаю и приоткрываю дверь спальни.
В коридоре темно. Впрочем, как и во всем доме.
Вадима нет, и я даже не догадываюсь, куда он делся!
На цыпочках иду в сторону его кабинета и опускаю вниз ручку двери.
Не заперто.
Сердце сумасшедше стучит в висках. Подхожу к столу Вяземского и открываю каждый ящик по очереди.
Везде какие-то бумаги, документы, в которых я ничего не понимаю… Я было уже совсем теряю надежду найти тут номер Стаса, но внезапно мои пальцы нащупывают записную книжку. Достаю ее со дна ящика. Да, Вадим явно пользуется ей нечасто. На полях стоит дата — 2017 год…
Листаю страницы дрожащими руками до тех пор, пока не нахожу имя контакта: Демидов Стас.
Тут же переношу цифры в телефон и, затаив дыхание, набираю номер…
Кажется гудки идут слишком долго. Каждый тянется звенящей бесконечностью. Я глубоко душу, стараясь избавиться от волнения внутри, но это мало помогает.
Прислушиваюсь к звуку в трубке, пока голова не начинает болеть. Очередной гудок отражается в висках болезненным спазмом. А в завершении несколько коротких сигналов информируют меня о том, что абонент так и не взял трубку.
Но я настырно совершаю новый звонок. Разговор со Стасом — мой шанс. Больше выходов из сложившейся ситуации я не вижу.
Вадим мог бы поговорить со мной после всего, объясниться. Может, даже попросить прощения. Но он предпочел оставить меня одну в своем доме наедине с собственными мрачными мыслями.
И я виню его за это сейчас. Откровенный разговор еще мог стать нашим шансом, но мужчина предпочел иной путь. Может, как раз потому, что он не видит в случившемся ничего особенного?! Возможно, для него норма поступать так? Вырывать душу голыми руками, а потом оставлять жертву подыхать в одиночестве…
Гудки вновь отдаются в голове пульсацией и заставляют меня сжать челюсти. Вдруг этот номер вообще больше не принадлежит Стасу, и я зря трачу время, пытаясь выйти на связь с ним?
— Я слушаю, — голос в трубке раздается так неожиданно, что я даже дергаюсь на месте. С шумом выдыхаю, когда понимаю, что это Стас. Его голос.
— Стас… — робко, то ли с вопросом, то ли в качестве приветствия произношу я.
— А, это ты, Вера?! — соображает. Теперь он звучит теплее.
— Да, — зачем-то подтверждаю, закусывая губы.
— Признаться, я думал, что ты позвонишь раньше.
— Были некоторые сложности, — неопределенно отвечаю.
— Я видел, как Вяземский уносил тебя в машину. С тобой все в порядке? — вопрос звучит дежурно. Никакой реальной заботой о моем состоянии здесь и не пахнет.
У Стаса Демидова точно есть какая-то своя выгода. Я понятия не имею, что за отношения связывают этих двоих. Цель моего собеседника теперь кажется еще более неясной, и это закладывает определенные сомнения в мое решение встретиться с ним. Можно ли доверять этому человеку? Кому вообще в этой жизни можно доверять, кроме родителей и себя самой?
— Да, все нормально, — конечно же, вру я. Ни к чему ему знать.
— Так что, готова встретиться? Я знаю неплохое место в центре. Там обычно мало народу, сможем спокойно посидеть и пообщаться.
Долго раздумываю над ответом. Что-то внутри сдерживает меня, не дает согласиться. И я все думаю о том, стоило ли вообще звонить? Не оказалось ли это решение слишком импульсивным?
— Откуда вы знаете Вадима? — интересуюсь, переводя тему.
— Интересный у тебя подход, — на том конце провода слышится усмешка.
— Разве это тайна?
— Нет. Просто к нашему разговору не имеет никакого отношения.
Не хочу показывать свою нерешительность. Стас не так прост, как может показаться, и мне не стоит раскрывать перед ним то, что я реально чувствую. В данный момент мне нужен толчок, чтобы согласиться на встречу с ним, хоть я и сама позвонила.
— Мне просто интересно, насколько хорошо вы знакомы с Вяземским, вот и все, — не очень надеюсь на то, что мое оправдание поможет, но мужчина все же отвечает:
— Со школы. В одном классе учились. С детства, считай, вместе.
— Значит, действительно, хорошо его знаете? — этот вопрос больше задаю сама себе.
— Конечно. Я сказал об этом с самого начала.
— А группа крови? — вдруг осеняет меня. — Какая у Вадима группа крови? — вопрос приходит на ум сам по себе. Понимаю, что вряд ли собеседник владеет этой информацией, но все же спрашиваю.
— Ммм… а у нас тут допрос с пристрастием?! — хмыкает Стас. Его почему-то веселит мое состояние, хотя он и старается этого не показывать. — Третья отрицательная, вроде, — задумывается. — Еще как-то в университете решили сдать кровь, но на этом с донорством завязали. От отца Вадяна, помню, влетело нехило.
Слова Стаса обжигают изнутри. Пульс в висках становится все ощутимее и, кажется голова может взорваться от невыносимой боли. Третья отрицательная… Точно такая же, как нашли на месте преступления.
Крик забивается в груди. Я давлю его там. Запираю. Дышу так тяжело, будто кто-то сдавливает мне ребра металлом тисков. Сухость во рту не дает даже язык отлепить от неба.
— Вера! — Стас, видно, тоже примечает заминку.
Его голос возвращает меня к разговору, и я понимаю, что должна что-то ответить сейчас.
— Я согласна, — выдавливаю из себя. — Согласна встретиться.
Это верное решение. Верное. Если Вадим и вправду способен убивать людей, мне не место в его доме. В его руках. В его постели. Я должна бежать без оглядки. И бежать так далеко, чтобы он никогда не смог найти и вернуть меня.
— Отлично. Тогда я заеду за тобой через час. Буду ждать на окраине поселка. Там буквально через несколько домов. Выйдешь, и сразу направо.
— А если… если дверь будет заперта?
— На цокольном этаже дома есть хозблок. Там под потолком окно. Оно как раз выходит на поверхность. Думаю, ты справишься.
— Спасибо, — благодарю Стаса. — Я буду ждать вас. Через час.
— Ну что, есть новости по Демидову? — спрашиваю Рината, откидываясь на спинку кресла.
Еще вчера созвонился со своим знакомым следователем, чтобы он помог мне найти Стаса. Уже пять вечера, и никаких новостей.
— Работаем, Вадим Дмитриевич, — вздыхает мужчина. — Пока только финансовую историю удалось добыть, а сам Демидов как сквозь землю провалился.
— Ясно, — устало потираю лоб. — А что по поводу Вероники Лебедевой? Вы посмотрели видео, которые я вам скинул?
Вчера, когда получил те видео, наконец, смог вздохнуть свободно. Я не сошел с ума, Вероника, и правда, была на том аукционе. Она не мертва, а очень даже жива. Поэтому мне больше не нужно опасаться властей.
— Да, по ней подвижки есть. Такая интересная история вырисовывается. Оказывается, эта Вероника ваша уже много лет живет по поддельным документам. Теперь она Анна Решетова, дата рождения тоже изменена. Зато фотка в паспорте ее стоит. Кто — то неплохо потрудился, чтобы дать ей новую личность. По нашим данным, эта Анна успешно занимается сутенерством. У нее есть свое агентство, официальный вид деятельности — устройство праздников и проведение мероприятий. Но, в узких кругах, отлично известно, какие именно «мероприятия» устраивает ее агентство. Элитные оргии, вечеринки с дорогими девочками, эскорт… Мне только непонятно, как она смогла пробиться из рядовой шлюхи в начальницы? Откуда у нее деньги на собственное дело и связи… Быть может, есть какой — то теневой партнер?
— Уверен, что это Стас… — вздыхаю.
Теперь многое становится на свои места. Много лет назад я отвалил Стасу весьма кругленькую сумму на то, чтобы он помог мне «уладить» дело со шлюхой, которая наглоталась обезболивающих таблеток после нашей сессии и, как я думал, умерла… Все эти годы я мучался угрызениями совести, пока лучший друг пускал мои деньги в свой новый бизнес… Теперь вот только непонятно одно — каким боком тут замешана Вера…
— А что по девушке? — с замиранием сердца спрашиваю его я. — Удалось найти какую — то связь со Стасом?
— Пока нет, — отвечает Ринат. — Она кажется чистой, но мы продолжаем копать.
Вздыхаю. Даже не знаю, что хуже. Если он, все же, найдет связь между Верой и Стасом, или наоборот, не найдет этой связи… Ведь в этом случае окажется, что я сорвался на невинную девушку, которая, по какой-то необъяснимой причине, и правда, испытывала ко мне чувства… В этом случае я уверен, Вера никогда меня не простит… Что бы я ни делал в искуплении вины перед ней, она уйдет и… оставит меня одного.
Ненавижу себя за это! Просто ненавижу этот взрывной характер, что уже и раньше доставлял мне проблемы… Но если до встречи с Верой мне было глубоко плевать на последствия своих «вспышек», то теперь…
— Продолжай копать, — даю команду и отключаюсь.
Нет, пусть уж лучше Вера будет хоть как — то связана со Стасом. Тогда я смогу вывести ее на откровенный разговор и… возможно мы помиримся. Я готов простить ее предательство, закрыть на него глаза. Лишь бы она осталась…
Устало закрываю глаза, давая себе небольшую передышку. Ненавижу свою жизнь. Жизнь, в которой я не могу доверять даже самым близким людям. Многие мечтают о больших деньгах, но не знают, что вместе с ними приходят еще большие разочарования… Одиночество, предательство... жизнь с постоянной оглядкой через плечо. И вечное ожидание, что кто-то вонзит нож в спину.
Телефон вибрирует, оповещая о новом сообщении.
Открываю его и вижу адрес, присланный Ринатом. Офис Анны Решетовой, по которому я смогу выйти на нее. Смотрю на часы. Начало шестого.
Я запер Веру у себя дома, так что она не сможет уйти не попрощавшись.
После того, как найду Веронику, вернусь домой, и мы с Верой обо всем поговорим. Не знаю, правда, как смогу смотреть ей в глаза, если до ночи Ринат так и не найдет на нее ничего…
Вздыхаю и набираю еще одно сообщение:
«
Отправляю это Ринату и, накидывая пиджак, выхожу из офиса нашей семейной компании.
Пора мне встретиться со своим призраком и, наконец, поставить в этом деле точку.
Сердце клокочет где-то в горле. Я так волнуюсь, что взять эмоции под контроль никак не выходит.
Комнату хозяйственного назначения, о которой говорил Стас нахожу быстро. Там есть стремянка. И, в правду, имеется окно под потолком, выходящее куда-то на приусадебную территорию у дома Вадима.
Мне довольно легко удается выбраться наружу. Адреналин сразу ударяет изнутри. Разливается по телу. Чувствую себя шпионкой. Озираюсь по сторонам, как преступница. Все время кажется, Вадим нагонит меня. Что это все всего лишь его игра. И он только и ждет моего побега, опрометчивого шага. Проверяет меня.
Кровь в венах закипает. Сама не понимаю, почему так страшно. Почему в груди все вибрирует.
Высоченный кирпичный забор не оставляет мне шансов. Перелезть не получится, я ведь не человек-паук, способный лазить по гладким отвесным стенам.
Охраны нет. Я проверила этот факт еще будучи в доме. Остается только разобраться с механическими воротами.
Но и здесь мне будто везет. Наверное, Господь еще не до конца оставил такую грешницу, как я. Мама ведь всегда говорит, что любые поступки заслуживают прощения.
Смогу ли я простить Вадима? Не знаю... Не хочу об этом думать сейчас. Надеюсь, его друг расскажет мне какие-нибудь подробности, поможет разобраться.
Но, если честно, я понятия не имею, зачем Стас делает это. Какое ему дело до меня?
Гоню ненужные мысли прочь. Они лишь мешают. Заставляют нервничать сильнее, а я и без того на взводе.
Даже не улице то и дело оборачиваюсь. Все кажется, кто-то преследует меня. Высматривает. Не даст сбежать.
Жду Стаса в условленном месте. Часто дышу, реагирую на каждый шорох и звук приближающихся машин. Если Вадим увидит меня…
— Запрыгивай! — наконец, рядом останавливается низкая серебристая машина. Я спешу скрыться в ее салоне.
— Давно стоишь? — интересуется Стас с улыбкой.
Вот только она какая-то не такая. Немного пугающая даже.
— Да нет. Только пришла, — вру, чтобы не выглядеть в его глазах спятившей девицей с манией преследования.
Стас сразу же трогается с места и увозит меня в неизвестном направлении. Хотя, почему в неизвестном? Он ведь приглашал меня в какое-то конкретное место, только вот я не запомнила.
— Может, начнем? — решаю сразу приступить к делу. Чего ждать?
— Ты о чем?
— Насчет Вадима. Расскажите мне.
— Что именно интересует тебя больше всего?
Размышляю над тем, стоит ли узнавать у Стаса, для чего он носится со мной, но я решаю пока опустить этот вопрос.
— Про… про неприятные случаи… — в груди холодеет. Сейчас я не уверена, что реально хочу это знать. Но должна услышать. Ради полной картины. Чтобы уже наверняка знать, с кем имею дело. Кто такой Вадим Вяземский.
— Вадим убийца, — неожиданно заявляет Стас, и я лишаюсь остатков кислорода. Горло распирает образовавшийся тут же болезненный комок. Мне нужно время, чтобы переварить то, что услышала сейчас.
— Что? — переспрашиваю не своим голосом. Тихо. Едва слышно.
Пусть мне послышалось! Пусть это не окажется правдой!
— Я же говорил тебе о приступах неконтролируемого гнева? С самого начала рассказывал. У Вяземского хорошо получается держать себя в узде, только вот выходит это далеко не всегда. Любая система может дать сбой. И его сдает.
Хватаюсь за горло, в попытках хоть немного облегчить дыхание. Мне хочется выпрыгнуть из машины, хоть как-то скрыться от полученной информации. Воображение, как назло, услужливо пробрасывает мне красочные картинки. Кровавые. Жестокие. Выворачивающие наизнанку сознание.
Сама не замечаю, как начинаю про себя читать «Отче наш». Не контролирую это. Произношу молитву снова и снова, в желании унять поток несдержанного сознания. И это успокаивает. Хоть немного, но дает расслабиться.
— И вот однажды Вадим не смог сдержать себя в руках. Насмерть забил девушку на сессии.
— Насмерть? — шепчу. В груди клокочет ужас.
— Да. К приезду медиков она была уже мертва. Вяземский просто не расчищал силу, потому что не мог это контролировать. Внутренний демон обуздал его разум, и все… Красотки Вероники больше нет с нами.
— Я… я просто не могу в это поверить… — бубню себе под нос. — Вы врете! — вырывается само собой.
— Нам всегда сложно поверить в подобное. Я тоже сначала охренел, но когда оказался на месте…
Мне кажется, Стас смотрит на меня с сочувствием.
— Ты приняла верное решение. Уйдешь от Вадима — сможешь спастись.
— Но как? Как я смогу сбежать от него?
— Я смогу помочь тебе, Вера. Ты только попроси.
Мчусь на встречу с Вероникой. Глубоко забралась. В самую сердцевину города. Элита, блядь!
Пока я как мог, глушил презрение к себе, упивался сожалением о случившемся, она строила себе роскошную новую жизнь. Карьеру, сука! И вот теперь я — помешанный на прошлом маньяк, а она торгашка нагими телами.
Резко подрезаю какую-то машину. Вслед доносится сигнал.
— Да пошел ты! — огрызаюсь.
Не понимаю, почему вдруг становлюсь таким агрессивным. Просто насквозь пропитанным раздражением.
На фоне оборзевшей Вероники мой Ангел кажется теперь еще более чистой. А я все сильнее сожалею о том, что сделал с ней вчера. Кажется, никто и никогда не был со мной настолько искренен. Мне всегда казалось, что ни одна нормальная женщина не захочет быть рядом просто так. А что, если я все же ошибся?! Что, если Ангел — то спасение, которое послал мне ее любимый Бог за восстановление храма?
Чертовщина какая-то! Бред! Кажется, мозги совсем расплавились. В чушь верить начал.
Интересно, чем Вера сейчас занята? То, что дуется, знаю точно. Но все же…
Сжимаю руль в пальцах до побелевших костяшек. Быстрее разберусь с Никой и поеду домой. Если к тому моменту Ринат так ничего и не надет на мою девочку, приму это за правду. Как данность. А дальше буду думать. По обстоятельствам. Ведь она нужна мне… Так нужна…
В центре, как обычно, проблемы с парковкой. Бросаю тачку на ближайшем клочке дороги, что смог найти. Втискиваюсь между других таких же счастливчиков.
Интересно… Я ведь много раз бывал в этом районе. Совсем недалеко. И все это время Вероника Лебедева была где-то рядом. Работала себе, тянула бабло и в ус не дула. Эдакая насмешка надо мной. Над идиотом, которого она с подельником обвела вокруг пальца.
«Агентство Анны Решетовой» — гласит объёмная табличка с золотистыми витиеватыми буквами. Челюсти сжимаю. Губы вытягиваю в одну плотную линию. Хорошо замаскировалась. Мне бы и в голову не пришло сюда сунуться. Новое имя — новая жизнь. И только я остался в том дерьме, в котором они со Стасом меня кинули.
Уверен, что уши этого ублюдка торчат как раз за этой самой вывеской. Не зря на дно залег. Прячется паскуда. Только не поможет. Я же найду. Землю собственными руками рыть буду, но Стаса достану. Дело времени.
Он ведь и Веру против меня настраивал. Почему? Боялся, что эта девушка вытянет меня на свет? Что шанс получу на нормальную жизнь?
Резко распахиваю дверь. Звякает китайский колокольчик. Внутри светло и дорого. Я в своей темной одежде здесь как бельмо на глазу. Девушка за высоким белым столом-стойкой тут же вскакивает на ноги.
— Хозяйку зови! — рявкаю на нее.
— Простите, — тушуется. — А вы записаны?
— Зови, говорю! — снова повышаю голос. Сдерживаюсь оттого, чтобы не долбануть кулаком по стойке ресепшена.
Но девчонка без лишних объяснений все понимает. Оседает обратно на стул, хватается за телефон.
— Анна Владимировна, тут мужчина… Нет, не записан. Но очень настойчив.
«Анна Владимировна». Меня аж передергивает.
— Пару минут подождите, — натянуто улыбается администратор, завершив звонок. — Хозяйка сейчас подойдет. Могу вам пока кофе предложить. Или чай.
Смиряю деятельную сотрудницу тяжелым взглядом. Та сразу же затыкается. Понимает все. За стойкой прячется. А я по ней пальцами барабаню до тех пор, пока в поле моего зрения не появляется хозяйка этого святого разврата.
— Ой! — от неожиданности выдает она и застывает на месте. Во взгляде читается испуг.
Ухоженная, красивая, дорогая. А мне во снах, иногда другой приходила. Из могилы на меня лезла. Посиневшая, грязная, с уродливыми трупными пятнами на некогда красивом личике.
А Стас ведь уговорил меня не ходить на похороны. И теперь ясно почему. Их просто, блядь, не было.
Хватаю Веронику за плечо и тащу за ту дверь, из которой она выплыла.
— Ну, привет, Анна Решетова, — прижимаю Веронику к стене, стискивая горло.
— Вадим… — выдыхает мое имя. Глаза бегают.
— Как дела, Анечка? Очень хочется узнать, — цежу сквозь сомкнутые зубы.
— Отпусти, мне больно… — Нику одолевает паника. Она боится меня. Очень. Одно дело вертеть дела за моей спиной, а совсем другое встретиться лицом к лицу с неприглядным прошлым.
— Больно?! — зло усмехаюсь. — Помнится, когда-то тебе нравилась боль… так что изменилось?
Захват моей ладони становится сильнее. Одержимо стискиваю пятерней ее тонкую шею. Хрупкую, изящную шейку.
— Все… — находит в себе силы на ответ. — Оглянись, и ты увидишь.
— Думаю, будет справедливо завершить начатое тобой. Я ведь убийца, да? — нажимаю еще немного, но я блефую. Убивать сучку не стану. Попугаю только. Несколько «убедительных аргументов», и она как миленькая согласится помочь. Расскажет все как было.
— Это все Стас! — вдруг выпаливает, насколько позволяет сжатое горло.
— А ты не при чем, значит?
Молчит. А что тут скажешь? Все очевидно.
— Значит так, — решаю больше не затягивать. Мне все кажется, чем больше времени я провожу вдали от Веры, тем сильнее обостряю накал между нами, — У меня к тебе, Анечка, есть одно предложение, от которого ты не сможешь отказаться.
— Вадим, — сжимает ладонью мое запястье. — Пусти!
Делаю хватку слабее с отвращением глядя на брыкающуюся сучку. Вопреки тому, как меня, по всей видимости, представил Вере Стас, я вполне могу контролировать свои действия. Опыта для того, чтобы припугнуть вчерашнюю шалаву, но при этом не причинить ей существенного вреда у меня достаточно!
— Слушай сюда, Анечка, — цежу сквозь зубы, глядя ей прямо в глаза. — Если тебе дорога собственная задница, и ты не хочешь надолго засадить ее на нары за мошенничество и подделку документов, то я настоятельно рекомендую тебе прислушаться к моему предложению.
— Ладно! — шипит, не прекращая сопротивляться. Да, эта тварь думает только о своей выгоде и своей шкуре. — Я согласна!
— Я же еще даже предложение не озвучил, — зло усмехаюсь. — А ты уже согласна? Видимо, привычки проститутки не так легко из себя вытравить?
Живой призрак смотрит на меня с ненавистью, а потом делает резкий вдох, когда я отпускаю ее шею.
Подкатываю офисное кресло и толкаю ее в него.
— Отдохни, — сам присаживаюсь на край стола.
Вероника судорожно потирает покрасневшую шею.
— Как был ты уродом, Вяземский, так и остался! — опускает полный ненависти взгляд в пол. — Годы тебя лучше не сделали!
— Правда? — приподнимаю бровь. — Жаль, я про тебя то же самое сказать не могу! Ты, конечно, прежней сукой осталась, в этом без изменений. Только вот постарела…
— Иди в жопу! — зло шипит и тянется к стоящему в шкафу графину с водой. Наливает ее себе в стакан дрожащей рукой, делает несколько судорожных глотков.
— Ну что, — пристально смотрю на нее. — Давай, рассказывай.
— Что ты хочешь знать? — вскидывает взгляд Вероника.
— Все, — быстро смотрю на часы. — Только побыстрее. Избавь меня от слезливых подробностей своей шлюшьей жизни. Меня интересуют голые факты. Где и когда вы со Стасом придумали эту аферу? Куда потратили деньги? И, главное — где я теперь могу его найти?
Вероника делает еще один глоток, а потом откидывается в кресле и, глубоко вздохнув, начинает рассказ.
— Стас подкатил ко мне в клубе, где вы с ним в то время часто отдыхали. Ведь это он тебя туда привел, да? Ему уже тогда владельцы процент за новых клиентов откатывали. Ты был довольно перспективным. Богатый, голодный до порока и ненасытный в постели… В то же время, не переходящий грань дозволенного. В общем, идеальный клиент.
Вероника смотрит перед собой, печально усмехаясь.
— Многие девочки были в тебя влюблены. Да и мне ты тоже нравился. Даже очень. Я тогда совсем недолго в бизнесе была. Еще верила, что смогу найти себе мужчину… Что какой-нибудь красавчик-клиент в меня влюбится и заберет с собой…
— Так, я же просил! — обрываю. — Без слезливых подробностей! Я спешу!
Да, сучка, твое лживое нытье я слушать не намерен, потому что спешу к той, кто по правде в меня влюблена. Не ради денег и власти. И даже не ради хорошего секса. А просто так. Только такая как Ангел могла полюбить такого, как я… И, кажется, вчера я спустил свой единственный шанс на счастье в унитаз!
— Гандон, — фыркает сутернерша. — В общем, Стас мне тогда глаза открыл. Сказал, что когда ты со мной наиграешься, то забудешь про меня. И все мои слезы и то, что приходилось терпеть во время «сессий», окажется напрасно.
— Терпеть? — морщусь от ее двуличности. — Ты же кончала по несколько раз! Сама у меня продолжение выпрашивала!
Вероника поднимает голову и закатывает глаза.
— Можно кончать и все равно ненавидеть все это, урод!
— Ну что же ты тогда не свалила, а? Никто же насильно не держал!
Вероника прищуривается и ничего не отвечает.
— Бабла хотела?
— Тебе не все равно? — отзывается, отворачиваясь. — Хотел знать правду, слушай тогда, не перебивай! — она ерзает на кресле, а потом закидывает ногу на ногу. — В общем, в тот вечер Стас обещал подпоить тебя какой-то хренью. Добавил ее в вискарь, который ты обычно пил во время сессий. Ты выпил и, правда, будто сошел с ума… перегнул палку. Боль была адской… — глаза Вероники наполняются слезами. — Но я все выдержала… Потом ты отрубился, и в номер пришел Стас. Мы все подготовили для инсценировки. Стас, скотина такая, заставил меня выпить таблетки, которые пульс замедляют. Я тоже отключилась, думала, что вообще сдохну! Но я выжила… Стас рассказывал, что растолкал тебя, ты был не в себе. Метнулся ко мне, увидел, что я перепила таблеток обезболивающих и в панике поверил, что я умерла. Ну и лучший друг вызвался «замять» дело. Ну а дальше ты, наверное, знаешь уже? — Вероника поднимает на меня равнодушный взгляд.
Внутри все скручивается от ненависти к этой «парочке». Охренеть… Вероника, ведь, и правда нравилась мне… Я так корил себя за ее смерть… Полгода был в депрессии, даже к психотерапевту ходил… Ну а Стас… Тут вообще без комментариев! «Лучший друг», которого я заслужил!
— Сперва он попросил денег на взятки должностным лицам, потом на подделку документов, и на помощь моим престарелым родственникам, оставшимся без единственной помогавшей им внучки… Удивительно, какими вы, извращенцы, становитесь щедрыми, когда совесть гложет! — она злорадно смотрит на меня. — Мне от этого было положено тридцать процентов. Ну и кресло директора в новом агентстве по подбору элитных шлюх, во главе которого стоял Стас.
Закрываю глаза. Руки сжимаются в кулаки. Кажется, если я сейчас еще раз посмотрю на нее, то точно прибью!
— Последний вопрос, Вероника! — рычу, сдерживаясь из последних сил. — Где прячется эта трусливая свинья Стас?! Как мне его найти?! Говори сейчас же!
— Я смогу помочь тебе, Вера. Ты только попроси.
Слова Стаса эхом отдаются в голове. Не могу поверить, что все, сказанное им про Вадима — правда… Внезапно я понимаю, то, в чем пытается меня убедить Стас я знаю только с его слов. А, ведь, у них с Вадимом не самые теплые отношения… Быть может, это не совсем правда? Хотя, как же тогда быть с Васей? Ведь у них с Вадимом, и правда, была стычка, а после этого Вася пропал, а на месте преступления обнаружили кровь Вадима…
— Отвезите меня к родителям, — вздыхаю. — Хочу домой…
— Нет, Вера, — хмурится мужчина, бросая на меня косой взгляд. — Этого нельзя делать.
— Почему? — во мне все выше поднимает голову подозрительность.
— Потому что Вадим туда поедет в первую очередь, — Стас звучит так спокойно и уверенно, будто, и правда, разбирается во всем этом! — Думаешь родители смогут тебя защитить? Да и готова ли ты рассказать им о том, чем занимается Вадим? Чем тебя заставил заниматься? — брови Стаса поднимаются в вопросе. — У тебя же родители, вроде бы, священнослужители?
— Откуда вы знаете? — переспрашиваю, припоминая, говорила ли я ему об этом, или нет…
— Вадим рассказывал, — отмахивается Стас.
— Ладно, тогда высадите меня где-нибудь в центре, я сама придумаю, что мне делать, — стараюсь сдерживать дрожь в голосе.
В голове уже созрел план. Дурацкий, наверное, но… это все, что у меня есть! Я решила, что, все же, поговорю с Вадимом с глазу на глаз на какой-нибудь нейтральной территории. Ни у него дома, и ни в его машине. В каком-нибудь кафе, или на Арбате встретимся… Я просто выскажу этому мужчине все, что думаю и посмотрю ему в глаза. Мне кажется, по их выражению я смогу понять, врет он мне, или же нет!
— Да-да, конечно, — тут же соглашается Стас, и я выдыхаю с облегчением. — Я одно кафе знаю в центре, отличное место. А я ужасно проголодался!
Выдыхаю с облегчением. Фух! Ну, вот хорошо. Значит, все же, Стас во мне совсем не заинтересован, и я себе всю опасность просто напридумывала! Мне уж, грешным делом, начало казаться, что он меня похищает… Но, видимо, ерунда все это! Просто показалось. Нервы после Вадима ни к черту, вот и мерещится всякое…
Стас переводит разговор в более нейтральную тему. Рассказывает какую-то историю из их с Вадимом общего прошлого. Совсем не страшную, а даже веселую. Приключение школьных времен… Оказывается, они вместе учились в какой — то престижной школе-интернате зарубежом…
Слушаю его рассказ в пол уха, и незаметно для себя расслабляюсь.
Машина останавливается около какого-то невысокого здания. Снаружи выглядит прилично. Вывеска на латинице… прочитать не успеваю, как Стас уже открывает мою дверь.
— Идем, посидим? — подает руку.
Принимаю ее, и мы выходим.
Окна здания кажутся мне до странного темными, и я начинаю беспокоиться. Сердце так и стучит в груди…
— Стас, я вспомнила, что у меня еще есть одно дело… — неловко начинаю, когда мы уже подходим ко входу.
Теперь, когда мы стоим близко, я замечаю, что двери и окна полностью затонированы… Нет, это никакое не кафе! Вообще непонятно, что за место!
Рвусь в сторону, но Стас моментально хватает меня за локоть.
— Помогите! — кричу в темноту. Прохожих нет, только машины снуют туда-сюда…
— Заткнись, сука! — злой шепот и следом же тупая боль в затылке. Кто ударяет меня, и перед глазами темнеет.
— Ай… — тихо шепчу, заплетающимся языком, и чьи-то руки втаскивают меня внутрь этого сомнительного заведения…
Я мчу домой как угорелый. Прошло довольно много времени с тех пор, как я оставил Веру одну. С того самого момента, как ослабил контроль и причинил моей девочке много боли. Слишком много.
Я будто с каждой минутой начинаю все больше понимать, какого ей было рядом со мной. И какие усилия прилагала хрупкая нежная девочка, чтобы оставаться при мне, не сломаться.
Рык рвется откуда-то из груди, и я усиливаю нажим на педаль газа. Я должен был заметить с самого начала, но был так ослеплен похотью и желанием обладать юным телом дочери священника, что плевал на все ее слова. В моей жизни лжи хоть жопой жуй, и я не привык к тому, что рядом может оказаться такой искренний и светлый человек. Бескорыстный. За просто так отдающий себя.
Ладно. Жалеть о прошлом — лишь больше тонуть в дерьме. Я исправлю все. Сегодня же исправлю. Сделаю как надо, как должен был с самого начала.
Удары сердца становятся все ощутимее к тому моменту, как я приближаюсь к дому. Не помню, когда в последний раз чувствовал себя настолько уязвимым, переживал так сильно. Но скоро все закончится. Мы с Верой поговорим и, уверен, сможет что-то решить, наконец, выбрать правильный путь.
Автоматические ворота отъезжают в сторону, и особняк встречает меня унылой серостью. В окнах не видно света. Это напрягает. Чувствую, что что-то не так. Быстро выбираюсь из машины и скорым шагом направляюсь к дому.
— Вера! — зову Ангела с порога, но никто не отвечает.
Дверь была запертой, и, я уверен, малышка должна быть где-то здесь. Ключей ведь у нее не было. Вот только на первом этаже никого не обнаруживаю. Серо и пусто. И я ощущаю в душе такую же пустоту. Намного сильнее, чем обычно.
— Вера! — снова кричу. Ответом служит гробовая тишина.
Как ошпаренный перескакиваю через две ступеньки по лестнице на второй этаж. Просматриваю каждую комнату. Пусто. В спальне Ангела тоже нет. Куда она, блядь, подевалась?!
Распахиваю дверь в кабинет. Здесь ее быть не должно, но я обязан проверить все комнаты в доме.
Пусто. От безысходности и злости сжимаю кулаки. Вены надуваются, но я продолжаю стискивать ладони сильнее. Падаю в кресло. Мне нужно подумать. Где ее искать? Куда делась?
Взгляд цепляется за неплотно закрытый ящик стола. Я не мог оставить его так. Дергаю на себя. Содержимое лежит хаотично. Вера?! Что искала?!
На глаза попадается старая записная книжка. Она почему-то лежит поверх всего.
— Черт! — ругаюсь, когда пролистываю блокнот и замечаю там номер Стаса. Кажется, он не менял его с того времени. — Дьявольщина! — снова произношу вслух и чувствую, как лицо начинает гореть от гнева.
Если хоть волос упадет с головы моего Ангела, я Демидова по стенке размажу вместе со шлюхой Анечкой. Честное слово, я вырву их поганые сердца!
Набираю номер Веры, на всякий случай. Она не берет трубку. В доме звука мелодии ее мобильного тоже не раздается. Делаю это снова, а затем набираю и Стаса. «Абонент временно недоступен», — сообщают мне женским голосом.
Недолго думая, звоню Веронике. Мы долго беседовали, но я так и не узнал, где искать ее подельничка. А теперь просто обязан найти эту гниду.
— Вадим?! — в голосе Ники слышится удивление. — Я ведь сказала тебе, что ничего не знаю! Понятия не имею, где он и чем занят.
Она быстро понимает цель моего звонка, но вновь пытается откреститься от всего, что происходит.
— Но я кое-что вспомнила, — спешит реабилитироваться девчонка. — Когда ты ушел, мне в голову вдруг пришла одна мысль. У меня в агентстве есть девушки, ну… скажем так, которые не слишком хорошо выполняли свою работу. Стас всегда просил меня сообщать о таком. Я говорила. И через какое-то время… В общем, никто больше их не видел, — по ту сторону трубки слышится вздох.
— Мне что с того? — спрашиваю, а у самого нехорошее предчувствие все больше множится в груди.
— Я подумала, тебе может быть интересно, ты ведь не просто так ищешь его. Говорят, он замешан в подпольной торговле людьми. И речь не о том аукционе, где ты привык участвовать.
— Что-то еще?
Молчание.
— Ника! — взрываюсь.
— Я слышала так же, что уход лотов с тех аукционов невозможно отследить. Полнейшая анонимность. Люди пропадают бесследно. Как в пространстве растворяются, — Вероника делает паузу, и я тоже молчу. Думаю. — Вадим?!
— Значит так, — строго произношу. — Планы меняются. Слушай сюда.
В нос ударяет резкий запах нашатыря. Морщусь, чувствуя тупую боль в затылке и с трудом разлепляю глаза…
Тусклый свет не помогает быстро сфокусировать взгляд. Пытаюсь осмотреть помещение, но это получается с трудом.
— Блядь, Саш, ты какого хера ее так приложил? У нас эфир через два часа, а она выглядит как наркоша обдолбанная! — негромкий голос Стаса заставляет все внутри сжаться.
— Простите, босс, — басит незнакомый мужчина. — Она же орать вздумала!
— Ну и поорала бы, ничего страшного! — хмурится Стас, опуская на меня взгляд. — А, очнулась, крошка? — усмехается, завидев, что я уже в сознании.
Склоняется и хлопает меня по щеке.
С трудом приподнимаюсь на локтях. Хочу снова закричать, но горло сдавливает от паники. Животный страх душит, давит на легкие…
— Давай в душ ее, — дает указания своему подельнику. — Надо ее привести в себя. До аукциона. А то купит ее какой-нибудь извращенец, любитель забитых рабынь… Мы же этого не хотим, правда, кисуля? — он снова обращается ко мне. — Лучше если тебя купит какой-нибудь шейх в свой гарем. Будешь тысячной наложницей. Работка непыльная, да и обслуживать его не так часто надо, — усмехается Стас. — Я тебе помогу по старой дружбе. Будет даже лучше, чем с Вадимом. Ты-то у него одна! Вот и приходится все самой терпеть, правда, крошка?
От потока его речи у меня внутри все переворачивается. Голова еще идет кругом. Аукцион? Шейх? Наложница?! Он вообще о чем?!
Тело бьет крупная дрожь. Оглядываюсь в поисках сумки, но ее нигде нет. А где я, вообще?
С трудом поворачиваю головой. Какой-то подвал… Окна под потоком и зарешечены. Стол, стул, грубая кирпичная кладка… На столе — лампа, повернутая ко мне. Свет тусклый, но из-за того, что он бьет мне прямо в глаза, кажется, что все остальное помещение погружено во мрак.
— Где я… Стас… — пытаюсь сесть, и только в этот момент замечаю, что моя правая рука прикована к батарее…
Дергаю ее, и раздается характерный звон металла… Кровь стынет в венах. Я понимаю, что крупно влипла. Никто не знает, где я нахожусь. А тот человек, который был должен меня спасти, оказался тем, кто меня в итоге погубит!
— Стас, выпусти меня! Вадим… он тебе заплатит! Прошу… пожалуйста! Зачем ты это делаешь?
— «Зачем ты это делаешь», «тебе за меня заплатят»… — говорит Стас нарочито писклявым голосом, явно изображая меня. — Сейчас, наверное, секс мне предложишь в обмен на свободу? — усмехается мужчина.
— Ни за что! — сквозь дрожь в голосе я стараюсь все равно звучать уверенно. — Ты слышишь меня?! Ни за что!
— Да мне и не надо, остынь, — лениво морщится Стас. — Хотя, Санька так на тебя смотрит… Он бы явно не отказался, — подмигивает, а я судорожно поправляю платье.
— Ну так что? Нет? — Стас смеется как гиена лает — резко, рвано и жутко неприятно. — Ладно, не хочешь, не надо. Иди, умой ее, Сань. Пусть пизду помоет и волосы тоже. Потом вызови к ней девок — макияж надо сделать. Все понял?
— Да, босс! — хрипит Саша. — Щас все будет.
Стас выходит из помещения, оставляя меня наедине с этим… бугаем, что сально смотрит в мою сторону.
— Отпустите меня, — решаю попробовать упросить его. — Мой мужчина… Вадим Вяземский! Он вам денег заплатит!
— Стас мне тоже заплатит, — усмехается Саша, хватая меня за локоть и отстегивая от батареи. — Так что заткнись, хорош трепаться!
Он выволакивает меня в коридор и тащит дальше, к последней двери. Открывает ее и толкает внутрь.
Тут неприятно пахнет сыростью. Включаю свет дрожащей рукой и вижу перед собой пару душевых.
На небольшом столике лежит стопка полотенец…
— Ну? Чего встала? — басит мужчина, усаживаясь на единственный стул. — Раздевайся давай!
— Выйдите! — чуть ли не реву в ответ.
— Нет, кукла, — охранник смачно причмокивает языком. — Мне велено за тобой следить. И я намереваюсь это делать…
Он поднимает бровь.
— Сама платье снимешь, или помочь? — гаркает он, а я только сильнее обхватываю себя за плечи… Это какой-то дурной сон. Просто кошмар, от которого я никак не могу проснуться…
— Какая-то ты непонятливая, — с раздражением выплевывает мне мужчина. Громадный и не слишком симпатичный на лицо. Странно, что я вообще сопротивляюсь. Ясно же, чем все закончится. — Похоже, нужно доступнее объяснить.
Молчать и подчиняться, вот что я должна. Какой еще путь? Молчать и подчиняться. Ведь так можно облегчить свое существование. Может быть, даже как-то время оттянуть. Не знаю…
Но что-то внутри меня не дает пойти по выбранному пути. Сопротивляется. Каждая клеточка напряжена. Даже если с виду получается не показывать панику, то внутри она кипит на максимальных температурах. Буквально сжигает меня всю.
И когда охранник делает шаг в мою сторону, я отхожу назад. Пячусь снова и снова, пока мужик все ближе оказывается ко мне.
— Ножки у тебя — огонь! — слова сопровождаются сальной ухмылкой. Урод предвкушает ужасное развлечение со мной в главной роли. Ему в кайф поступать вот так.
Сколько девушек уже пропало в этих стенах? Подверглось насилию? Я ведь прекрасно понимаю, что не первая. И отлично знаю, что никто из них так и не получил свободы. Без шансов.
Секунда, и вот мужчина уже прижимает меня к себе, разворачивая спиной. Не церемонится. Все его движения жесткие, рваные. Он не заботится о моем состоянии и о том, сколько боли причиняют его несдержанные действия.
У меня земля из-под ног уходит, и воздуха больше нет. Нутро рвет от страха и подступающих рыданий. Слишком горьких. В горле точно еж комком свернулся.
«Господи, помоги!» — молю прежде, чем начать брыкаться в сильных ручищах. Бесполезно, знаю. Но сдаваться не хочу. Молчать и подчиняться — не про меня.
— Помогите! — выкрикиваю на автомате. Мне сказали, что это бесполезно, но так легче. Так появляется мнимое ощущение надежды. А без него лучше сразу сдохнуть. — Помогите! — снова кричу. Бьюсь в захвате мужика как птица в клетке.
— Сука тупая! Не ори! — гаркает он.
Держит меня одной рукой, а другой сдирает с груди платье. Кажется, даже рвет его. Сквозь собственный плач слышу треск ткани. В миг обдает холодом, когда понимаю, что пал последний оплот моей защиты.
— Отпустите, пожалуйста! — умоляю насильника, но все тщетно.
Его рука уже мнет мою грудь, больно крутит соски.
— Че ломаешься? — шипит на меня охранник. — Тебе все равно одна дорога — дыркой быть для какого-нибудь извращенца. Вот и привыкай. А то мордашку быстро покромсают.
— Помогите! — ужас захватил меня полностью. Тело бьет крупной дрожью. Я уже плохо соображаю, но все равно сопротивляюсь, рвусь на свободу.
Кажется, мне удается хорошенько зарядить охраннику ногой.
Тот ругается от боли и рычит на меня. Резко отстраняет от себя, давая вроде бы свободу, но я не успеваю даже дернуться, как он хватает меня за волосы и больно тянет назад от себя, а затем замахивается.
Жгучая пощечина вырывает из моей груди вопль боли. Голова дергается от силы удара, но остается на месте из-за крепкого захвата за волосы.
Вою от бессилия и обиды. Неужели, все? Конец?
— Достала ты меня! — с презрением выплевывает мужчина. — Не завидую я твоей шкуре, когда к хозяину попадешь.
Мне плевать на его слова. По-моему, хуже, чем сейчас просто быть не может. Но я снова ошибаюсь. Монстр резко тянет меня вниз, принуждая встать перед ним на колени. Удерживает в таком положении, не давая подняться.
Тянется к ширинке. Пытаюсь встать, но меня за волосы возвращают на место. К горлу подступает тошнота, когда я представляю, что меня заставят делать.
До сих пор не верю, что все правда. Не бывает такого. Со мной уж точно быть не может.
— Давай девочка, хер обслужишь и мыться отпущу. Может, хоть дойдет, наконец, где находишься, шлюха. Место свое знать надо, если дольше прожить хочешь.
О чем он сейчас? Жить? Да кому такая жизнь нужна? Лучше уж на тот свет, чем такие мучения.
Не знаю, как в этот момент мне удается не потерять сознание. Слышится скрип раскрывающейся двери. Мужику приходится прервать экзекуцию.
— Ты еще кто? — рявкает он на незнакомую мне девушку с темными волосами. Красивую. Ухоженную такую.
Но, если честно, ее изображение расплывается у меня перед глазами.
— Меня Стас прислал. Помочь девушке собраться, — доброжелательно отвечает та.
— Впервые тебя вижу, — огрызается на нее охранник.
— Так я новенькая. Сегодня первый день работаю.
Повисает пауза. Кажется, мужчина размышляет над словами визитерши. Меня же до сих пор не отпускает.
— Ну, хочешь, Стасу позвони. Хотя и так ясно, без его разрешения мне сюда не попасть.
— Блядь! — в итоге все же выдает насильник. Он разжимает захват, и я обессилено стекаю на пол. — Не могла позже прийти? Такой кайф обломала.
Девушка, похоже, ничего не отвечает на это заявление.
— Ты это, — снова обращается к ней охранник, — объясни ей все как следует. А то эта сука плохо суть вещей улавливает.
— Конечно, — мелодичный голос незнакомки успокаивает меня. Она то ведь точно не станет насиловать?!
Дверь в душевые хлопает, и девушка подходит ко мне. Садится на корточки, берет мое лицо в свои руки.
— Вера! Вера! — встряхивает меня. Но я плохо соображаю. — Давай, девочка, приходи в себя!
— Помогите… — шепчут мои губы.
— Помогу, — обещает. — Но тебе нужно подняться на ноги. На себе мне тебя не дотащить.
Зажмуриваюсь. Кажется, сейчас открою глаза и мираж исчезнет.
— Вера! — вновь слышу ее голос. — Поднимайся, у нас мало времени! Здание окружено. Вадим ждет тебя снаружи, но нам нужно спешить. Давай, я помогу тебе подняться.
Если честно, я уже ни во что не верю. Все происходящее со мной в этой душевой больше похоже на игру плохой-хороший полицейский. И я понятия не имею, куда притащит меня эта девица. Вот только вариантов все равно нет. Хватаюсь за нежную руку девушки, и она дергает меня вверх.
Мы вместе выходим из душевой, проскальзываем по коридору в неизвестном для меня направлении. Рукой сжимаю разорванное на груди платье. Второе по счету за эти дни.
Начинаю чувствовать облегчение только когда впереди появляется дверь с зеленой подсвечивающейся надписью «выход». Девушка оттягивает задвижку, и мы оказываемся на свободе.
Свежий воздух обжигает легкие. Я зачем-то жмурюсь, пока знакомый голос не вырывает меня из забытья:
— Вера…
Открываю глаза и вижу перед собой Вадима.
— Девушки вышли, — прикладываю к губам рацию, сжимая в руках своего Ангела. Она вся дрожит и хватается за меня ослабевшими ручками.
Команда спецназа бесшумно заходит в ту дверь, из которой только что вышли Вероника и Вера. Я сбрасываю с плеч пиджак и накидываю его на хрупкие плечики Ангелочка.
— Вадим… — вздрагивает она, заглядывая мне в глаза. — Прости меня… прости пожалуйста…
— Тихо, маленькая, не болтай глупостей, — прижимаю ее к себе крепче. — Это я виноват, что с тобой случилось подобное. Все моя вина…
Вздыхаю, поднимая взгляд в небо.
Вероника, стоящая за спиной Ангела закатывает глаза. Один из следователей берет ее за руку и приглашает пройти к служебной машине для дачи показаний.
Ей, конечно, делать нечего, поэтому она соглашается. Я, надо сказать, поставил эту шкуру в достаточно безвыходное положение. Либо она сотрудничает со мной, следствием и предает Стаса, либо сажает свою задницу на нары на ближайшие лет десять. Тут вообще без вариантов.
Мне тоже хочется увести Ангела подальше, уехать домой, но я должен дождаться момента, когда выведут Стаса. Просто хочу в глаза его наглые заглянуть напоследок! А потом пусть катится куда подальше!
Смотрю на Веру. Она кутается в пиджак. Замерзла, наверное. Ладно, моя месть может и подождать.
Подхватываю ее на руки и несу в припаркованную за углом соседнего здания машину. Усаживаю на сидение и врубаю печку.
Вера все еще всхлипывает, когда я сажусь рядом с ней и беру озябшие пальчики в свои ладони.
— Малышка, — шепчу, целуя их. — Как же я переживал за тебя…
Сердце до сих пор в бешеном ритме заходится.
— Что он с тобой сделал? — приглядываюсь к ней повнимательнее и замечаю разодранный ворот платьица. Внутри все холодеет. — Вера, если он тебя… Я УБЬЮ ЕГО! — ударяю кулаком по приборной панели. — Я убью Стаса!
— Это не он… — тихо шепчет Вера. — Это охранник. Но он ничего не успел сделать. Пришла эта девушка, и…
— Эта девушка — та самая, кого я якобы «убил», — хмыкаю. — Стас, ведь, тебе именно это внушал?
Вера снова прячет взгляд и быстро кивает.
— Детка, мне жаль, что я не сдержался в том клубе… — снова беру ее за ладошку. — Но поверь, я бы никогда не причинил тебе вреда! Поверь мне, малышка!
— Я верю тебе, Вадим… — из прекрасных глаз катятся слезы. — Прости, что сомневалась! Мне просто днем мама позвонила… и рассказала про Васю, а я еще от случившегося накануне не отошла… Сейчас понимаю, что если бы Стас не накрутил меня против тебя, то тот наш секс… — краснеет, смущается. — Наверное, мне бы это даже понравилось… Но тогда я уже думала, что ты…
— Тсс… — прикладываю палец к пухлым губкам, останавливая поток оправданий. — Тихо, маленькая. Ты виновата лишь в том, что испугалась. Все случившееся на моей совести… — тяжело вздыхаю, чувствуя, как давит в груди. — Но я клянусь тебе, Ангел, — прямо смотрю ей в глаза. — Отныне я приложу все усилия, чтобы доказать тебе, что мне можно доверять!
Беру в ладони ее заплаканное личико и приникаю губами к искусанным губкам. Целую, а потом прижимаю к себе.
Смотрю в сторону подпольного притона. Оттуда уже выводят согнутых вдвое подозреваемых. Не знаю, есть ли среди них Стас…
— Погоди немного…
Достаю телефон и набираю своему следователю — командующему спецоперацией — Ринату.
Он отвечает не сразу. Какое-то время слышатся долгие гудки, но потом, все же, он берет трубку.
— Стаса взяли, — отвечает, слегка запыхавшемся голосом. — Трое погибли. Четверо ранено. Оказалось, они были вооружены до зубов. Но на нас сработал эффект неожиданности. Теперь будет разбираться с электроникой и документацией. Они ее тоже не успели уничтожить.
— Я рад, — отзываюсь. — Слушай, а что по поводу Василия? Помнишь я просил тебя поработать над его поисками?
— А, это… — Ринат звучит явно незаинтересованным. — Нашел я твоего Ваську.
— Правда? — удивленно поднимаю брови. — И где же?
— Да бухает он в одном из блядских заведений. Уже несколько дней не просыхая. Я удивился только тому, откуда у простого паренька из провинции столько бабла, чтобы спускать их на шлюх в таком количестве!
Молча пожимаю плечами. Ну, об этом я как раз отлично знаю. Ведь после того, как Ваське морду набил, дал ему котлету денег, чтобы он от Веры отстал… Точно не помню, что сказал ему — бухой я был, но вот этот момент недавно всплыл в голове.
— Слушай, пошли своих — пусть его оттуда заберут и в вытрезвитель отправят? А как проспится, позвоните родственникам. Мать его переживает. Всю деревню на уши поставила.
— Ладно, Вяземский, как скажешь, — соглашается Ринат. — Бывай.
Отключаюсь и смотрю на Веру, которая свернулась клубочком на пассажирском сидении. От горячего воздуха ее щечки раскраснелись, и она, кажется, немного успокоилась.
— Надо бы в больницу съездить, — вздыхаю, оглядывая ее.
— Нет, поехали домой… — шепчет, слабо улыбаясь.
— Поедем. Но после того, как тебя врачи осмотрят.
— Ладно, — быстро соглашается она. — А ты со мной побудешь?
— Конечно, малышка, — отвечаю, заводя мотор. — Теперь я всегда буду с тобой…
Да, Вера. Отделаться от меня не получится. Ведь я намерен быть рядом еще очень и очень долго!
После ужасных событий, о которых не хочется даже вспоминать, прошла неделя. Семь долгих и счастливых дней в объятьях мужчины, которого я сумела полюбить вопреки всему. Который занял в моем сердце то самое место, что предназначалось для любви всей жизни.
Раньше я наивно полагала, что Вася — мужчина, предначертанный мне судьбой. И я вправду верила в это. Вот только вера и была тем единственным, что заставляло меня так думать. Никаких чувств к Василию я никогда не испытывала, теперь понимаю. Разве что привычку, которая сформировалась за столько лет, что мы провели вместе.
Вася, кстати, нашелся в тот же день, как Вадим вытащил меня из притона. Мама говорит, Надежда Георгиевна его прибить хотела. Ей даже скорую вызывали. А этому хоть бы хны. Сказал, что провел в Москве лучшие дни в своей жизни.
Я стараюсь не думать о том, что он там делал и откуда взял на это деньги. Даже если это Вадим ему дал, то в том нет никакого сейчас значения. Прошлое для меня останется в прошлом, и я не стану копаться там. Теперь у меня новая, совершенно иная жизнь, и я хочу сохранить ее прелесть как можно дольше.
А пока каждый день жду любимого с работы, с радостью наводя уют в его роскошном доме. Нежусь в ванной с панорамным окном, и чувствую себя по-настоящему счастливой.
— Вера, — Вадим звонит мне где-то в обед. — Сегодня к нам в гости приедут мои родители. Хочу, чтобы вы познакомились. Закажи что-нибудь в ресторане к восьми. Мама как раз только прилетит и сразу к нам.
— Хорошо, — отвечаю. А у самой неспокойно на душе становится. Где родители-аристократы Вяземского, а где я — дочь священника из глубинки?! Но ведь рано или поздно нам придется познакомиться.
Еду решаю приготовить сама. Знаю, в их семье так не принято, но это отвлекает меня от раздумий, страхов, да и дает возможность показать, что я тоже чего-то стою и могу не только быть симпатичным украшением их сына.
Помню, Вадим рассказывал, что его мама уже около года живет в Италии. Поэтому решаю сделать упор на русской кухне. Наверняка, Ирина Владимировна соскучилась по родине.
Поэтому, заказав все необходимое, не покладая рук рублю на кухне салаты, варю картошку, а в духовку ставлю крупную курицу. Смазываю соусом по маминому фирменному рецепту, ожидая, что должно получиться очень и очень вкусно. Такой семейный русский ужин без заморских блюд и изысков.
Глядя на то, что получилось, радости почему-то не испытываю, хотя запах стоит отменный. Начинаю волноваться, что поступила неверно, и мама Вадима, а так же его отец, могут расстроиться, что я не заказала блюда в ресторане.
Вяземский приезжает домой самый первый.
— Вера, — заметив накрытый стол, он с укором смотрит на меня, и я сжимаюсь. Какая же я дура! Идиотка просто! — Зачем напрягалась? Я же сказал заказать.
— Прости, я просто подумала…
— Вер, честное слово, я не хочу, чтобы ты впредь тратила на это время, — мягко улыбается, и я даже испытываю некоторое облегчение.
— Но мне нравится. Ты ведь знаешь, готовить я люблю.
— Ладно, — гладит меня по голове. — Пойду переоденусь. Отца, кстати, не будет. Только мама. Рейс немного задержали, но скоро она приедет. Я уже вызвал такси.
Киваю.
— Эй! Что такое?
А вдруг я ей не понравлюсь? — спрашиваю. Не знаю, какой ответ хочу услышать.
— Ты с ума сошла? Я в жизни девушку лучше тебя не встречал. Моей матери ты понравишься, даже не смей думать иначе, поняла?! Особенно с таким-то столом, — усмехается. — Я бы за один только твой винегрет душу продал.
Вадим целует меня в губы и поднимается на второй этаж. Я же возвращаюсь к последним приготовлениям и, вроде как, даже становлюсь более спокойной.
Мама Вяземского оказывается очень милой женщиной. Нежной и утонченной. Вопреки ожиданиям, ее радует, что я приготовила все сама. Она смотрит на меня с доброй улыбкой, и это не может не радовать. На душе становится теплее.
— Спасибо, Верочка! — говорит Ирина Владимировна. — Все было очень вкусно. Давно с таким удовольствием не ужинала.
— Да не за что, — губы растягиваются в дурацкой улыбке. Приятно слышать похвалу мамы Вадима, ведь я так боялась, что не произведу должного впечатления. А сейчас отлегло. Спокойно дышу и радуюсь тому, что мы так душевно проводим этот вечер. — Рада, что понравилось.
— Моему сыну тоже готовишь?
— Иногда, — пожимаю плечами. — Он не особенно любит, когда я стою у плиты. Или прибираюсь. Из-за этого бывают споры.
— Ты хорошая девушка, — заключает Ирина Владимировна, когда Вадим отвлекается на телефонный звонок. Она протягивает мне руку, и я делаю то же самое. Моя ладошка оказывается зажатой в ее теплой руке. — Я рада, что ты попалась на его пути. Надеюсь, что рядом с тобой мой сын тоже станет чуточку лучше. Веди его, Вера. И не позволяй свернуть с этого пути.
— Думаете? — такое откровение становится для меня неожиданным.
— Конечно. Я ведь вижу, как мой мальчик изменился с нашей последней встречи. К тому же, ты первая девушка, с которой мой неприступный Вадим решил нас с отцом познакомить.
Когда Вяземский возвращается, замечаю у него в руке какую-то коробочку. Не предаю ей особого значения до тех пор, пока он, минуя свое место за столом, не направляется прямиком ко мне.
В горле тут же появляется дискомфорт. Волнение одолевает меня в два счета. Неужели…
— Вера, — Вадим встает на одно колено, и меня бросает в жар. — Ты… — мужчина останавливается, точно пытается подобрать правильные слова.
Ирина Владимировна складывает ладони в замок в ожидании. На ее лице распускается счастливая улыбка. А я же не могу даже пошевелиться. Сто раз представляла, как Вася сделает мне предложение, и это казалось таким естественным, а сейчас, когда на коленях передо мной стоит совсем другой мужчина, я впадаю в ступор…
— Ты и вправду Ангел, посланный мне свыше. Не знаю, чем смог заслужить твою любовь, но сейчас понимаю, что это лучшее, что произошло со мной за всю мою гребанную жизнь. Ты выйдешь за меня замуж? — он раскрывает передо мной коробочку с кольцом.
Вопрос провоцирует внутри меня взрыв из эмоций. Зажимаю рот ладошкой и просто часто киваю, не в силах произнести и слова.
Вадим берет меня за руку и осторожно одевает кольцо на пальчик.
— Я люблю тебя, Вера! Я очень тебя люблю!
Вяземский нежно целует меня в губы, а я почему-то испытываю смущение перед его мамой даже за этот целомудренный поцелуй.
— Я тоже тебя люблю, — вторю ему, и эти слова идут от чистого сердца.
Теперь дело осталось за малым — как-то сообщить обо всем моим родителям.
— Проходи, детка, проходи, — мама отходит в сторону, пропуская меня в дом.
Папа сидит за столом. Время — вечер, пять часов. Родители всегда в это время пьют чай.
Вадим остался в машине. Ждет моего сигнала, чтобы прийти. А у меня в горле перехватывает от беспокойства. Теперь его идея о том, чтобы он поговорил с моими родителями вместо меня, не кажется мне такой уж абсурдной. Вадим хотел заявиться к ним и попросить моей руки! Но я ему запретила это делать. По крайней мере до тех пор, пока сама им не сообщу.
— Привет, мелкая! — внезапно сзади раздается знакомый голос.
— Марк! — оборачиваюсь и хватаю брата за шею.
Он кружит меня по комнате, мама суетится, убирая с нашего пути ее любимую вазу.
Марк отпускает меня, ставит на пол.
— Блин, мне все кажется, тебе двенадцать! — весело улыбается брат. — Все никак не привыкну, что ты теперь совсем взрослая стала!
Смотрю на него во все глаза. Какой он загорелый стал! Жизнь на юге ему очень идет! Раньше, когда он приезжал из Москвы, был какой-то хмурый, словно жизнь ему не в радость, а теперь, с любимой женой, видимо, все наладилось!
— Вот это сюрприз! Ты какими судьбами?
— Да вот, мы с Костей по делам приехали. Налаживаем связи с новой компанией…
— Эх, жаль ты Нику с ребятишками дома оставил! — плещет руками мама. — Я внучат раз в год вижу! — расстроенно говорит она. — Это разве дело?
— Мамуль, приезжай к нам почаще погостить — будешь видеть хоть каждый день!
Я невольно накрываю ладонью низ живота. Глажу его, пока никто не видит. С тех пор, как Вадим мне предложение сделал, прошло две недели… И вот уже пять дней, как нас настиг еще один сюрприз. Мы ждем малыша…
Я когда это узнала, была в полнейшем шоке! Вадим, наоборот, оказался спокоен как удав. Я металась по комнатам, на зная, что и думать. Родители, ведь, до сих пор ни о чем не знают! Нам с Вадимом было так хорошо вместе… будто у нас уже медовый месяц… Ездили на пару дней на море, загорали, купались… Я была так счастлива, что продолжала откладывать серьезный разговор с домашними в долгий ящик. Но теперь, когда помимо свадьбы их ждет новость еще и о ребенке, я поняла, что откладывать дальше уже некуда!
Больше всего я, конечно же, боюсь реакции отца. Вадим гораздо старше, да и наши добрачные отношения, которых мой папа, как священнослужитель, не одобряет, теперь уже никак не скрыть…
— Ну, раз вся семья в сборе, — говорю дрожащим голосом, присаживаясь за стол. — Я хочу поделиться с вами важной новостью…
«Новостями» — так было бы правильнее сказать, но пока с них хватит и одной. Начну, пожалуй, с замужества.
— Что случилось, дочка? — мама почему-то выглядит обеспокоенной. Садится напротив за наш небольшой семейный столик.
Марк качается на табуретке.
Отчего-то мне вспоминается тот злополучный обед с Вадимом и Васей в самом начале нашего знакомства. Невольно улыбаюсь этим воспоминаниям… Тогда я, и правда, верила, что мне удастся вскоре избавиться от «искусителя» раз и навсегда. Наивная!
— Я выхожу замуж! — объявляю, обводя всех присутствующих торжественным взглядом.
— Господь Всемогущий! — мама хватается за грудь. — Только не говори, что за Ваську!
— За Василия? — подает голос отец, нахмуриваясь.
— Нет, — улыбаюсь, мотая головой.
Теперь даже смешно подумать, что еще совсем недавно я всерьез рассматривала такой вариант. Вася был бы ужасным мужем! Удивительно, как я раньше этого не понимала?
— А за кого же? — глаза мамы расширяются еще больше.
— За Вадима… — опускаю взгляд в стол. — Вадима Дмитриевича Вяземского…
— За кого? — переспрашивает Марк.
— Ты его не знаешь, — отмахиваюсь от старшего брата.
— Ну и дела… — папа откидывается назад и нервно гладит бороду. — Это как… как это…
— Вот так, пап, — пожимаю плечами. — Мы с Вадимом любим друг друга, и недавно он сделал мне предложение, так что…
За столом повисает напряженная пауза.
Мама с отцом удивленно переглядываются.
— Но детка… вы же друг друга почти не знаете… Когда вы начали… общаться?
— Ну… тут в деревне, когда я к вам приезжала… — краснею от своего вранья. Конечно, рассказывать про настоящие обстоятельства нашего знакомства в БДСМ-клубе я родителям не собираюсь!
— Ясно, — кивает отец. Потом смотрит на маму. — Слушай, ну они в церкви, получается, познакомились. Это дело хорошее, одобряю!
Потом снова молчим.
— Может, это вообще был знак о Господа? — задумчиво добавляет отец. — Пути Господни неисповедимы!
— Ой, Верочка, — качает головой мама. — А как же учеба! Как же консерватория?
— Я доучусь, — обещаю ей. Я и сама хочу этого. Мне нравится учиться, вот только с малышом, видимо, придется взять на год академический отпуск… Но потом я обязательно вернусь!
— А где же Вадим твой? — строго спрашивает отец.
— Я попросила его подождать в машине, — робко улыбаюсь. — Не хотела обрушивать на вас эти новости без подготовки…
— Ладно, чего уж там! — папа внезапно улыбается. — Дело молодое! Давай, зови своего жениха! Поговорю с ним!
Он незаметно для остальных подмигивает мне, и у меня отлегает от сердца. Внутри становится тепло и хорошо… Почему — то мне кажется, что если отец примет Вадима, то и Бог тоже примет наши отношения, которые начались совсем не благопристойно…
— Сейчас позову! — вскакиваю с места и подбегаю к двери.
Открываю ее, и вижу на пороге Вадима.
— Ты что тут… — тихо спрашиваю его. — Подслушиваешь что ли?
Мой Искуситель улыбается мне своей фирменной лукавой улыбочкой и медленно кивает.
Потом берет мои руки в свои горячие ладони, подносит их к губам и целует.
— Я свою Веру теперь никуда не отпущу, — тихо говорит и проходит в дом…
Сегодня очень необычный день. Вчера вечером я долго не могла уснуть, все думала о предстоящем событии. Моя жизнь так круто перевернулась, что я до сих пор не могу поверить в то, что со мной происходит. Иногда даже появляется неконтролируемое желание ущипнуть себя, чтобы проверить, не сплю ли.
Оглядываясь назад, смотрю на нашу историю как-то иначе. Тогда мне казалось, что я предаю все, во что верила, переступаю черту, выбираю неверную дорожку. Но сейчас вижу — это не так. Вадим не ломал меня, он показал мне дорогу, по которой мы теперь движемся вместе. Рука об руку. Пусть было трудно и страшно порою, но так должно было быть. Это наш путь. Путь познания собственных чувств и желаний.
— Какая же ты красивая, — восхищалась мама, поправляя белоснежную тончайшую фату на моей голове. — Я так счастлива. Рада за тебя, моя девочка.
— Мам, ну не плачь, — обняла родного человека, чтобы успокоить, вот только у самой на глазах выступили слезы.
— Сейчас макияж потечет, — всхлипнула мама, снова разгладив нежную ткань на моей голове. Осторожно провела пальцем по моей щеке, смахнув слезинку. — Надеюсь, если впредь ты еще и будешь плакать, то только от счастья.
— Так и будет, мамуль, — обещала ей, и почему-то искренне надеюсь, что так и будет.
И вот мы стоим посреди церкви. Перед Богом. Просим его благословить наш союз. Признать брак на небесах.
Ноздри улавливают приятный знакомый запах. Ладан и свечи. Аромат, привычный с детства. Успокаивающий и придающий сил.
Позолота поблескивает в проникающих солнечных лучах. Они проскальзывают через узкие мозаичные стекла, и играют на полу и стенах радужными бликами.
Рядом со мной стоит Вадим, мой будущий муж, мужчина, совершенно случайно дарованный судьбой, человек, взорвавший привычный уклад моей жизни. Он улыбается, когда я перевожу на него взгляд, а я сейчас почему-то вспоминаю нашу первую встречу в церкви. Как голос забился в груди, и я не могла петь. Всматривалась в темную фигуру и думала, что это сам Дьявол пришел за мной. Как внутри резко, точно по щелчку, разлилась тяжесть, и мир поплыл. Я ведь тогда не смогла удержаться на этой стороне сознания. Грохнулась во тьму, но и там не нашла спасения.
Зато Вадим нашел свое спасение во мне. «Моя Вера», — говорит он, и до сих пор называет Ангелом. Конечно, я понимаю, что в высшие силы он не верит, но я буду верить за нас двоих, молиться за спасение его души, которая просто заблудилась, но теперь вышла на свет и, надеюсь, никогда больше с него не свернет.
Папа провел с моим будущим мужем отеческую беседу, мы исповедовались, как положено, и приняли причастие.
— Эй, — Вадим осторожно проводит по моей щеке, замечая мою задумчивость.
Мотаю головой, чтобы показать ему — ничего страшного не случилось. Просто мысли.
— Ты ведь не собираешься сбежать из-под венца, Ангел? — тихо спрашивает, выгибая бровь.
— Нет, — отвечаю с улыбкой. — Никогда. Твоя Вера никогда тебя не оставит.