Мягкие хлопья пушистого снега неспешно опускались на землю, укутывая её в тёплые объятия матушки зимы. Фиолетовый сумрак надвигающейся ночи погрузил академию «Ледок» в таинственную тишину. Нежный морозный ветерок слабо покачивал верхушки деревьев, не позволяя холодным пушинкам оседать на тонких ветвях.

Не будь я так взвинчена, непременно насладилась бы прекрасным зимним вечером, как это обычно и делала…

Но не сегодня…

Я неслась по припорошенным декабрьским снегом тропинкам, любовно расчищенным бессменным дворником нашей академии, старым дядюшкой Василько, и в голове набатом звучал подслушанный разговор.

— Ах ты ж, чёрное лихо! — выругалась я, когда правая нога поехала на коварном льду, мастерски укрытом снегом.

Однако шаг чуть поубавила, не хватало ещё нос расквасить на радость местным зубоскалам.

— Ладка! — заверещала я, наконец, добравшись до комнаты своего лучшего друга.

Тот, как всегда, что-то увлечённо вычитывал в старом толстенном словаре.

Каждый раз я диву давалась, что там может быть интересного?! Скукотища же смертная…

— Я просил, — недовольно пробурчал он, не отрывая своего длинного носа от обглоданных временем страниц. — Сколько раз повторять, не называй меня так! Я Млад! Не Ладка, не Ладушка, и уж тем более не Оладушек! Запомни!

— Ой, да ладно! — равнодушно отмахнулась я от его недовольства, опрокинув в себя стакан с водой. — Фуу, — скривилась я, выплюнув на пол затхлую жидкость, — ты хоть иногда воду в кувшине меняешь?!

— Это цветочная, — хитро прищурил правый глаз этот недотёпа, — я только свежую воду из источника пью.

— Тьфу ты! — недовольно топнула я ногой. — Всё время забываю, какой ты чудной.

— Кто бы говорил?! — насмешливо фыркнул друг. — Что на этот раз стряслось, малохольная?

— Беда! — тяжело опустилась я на стул, мигом вернувшись к теме своего ночного визита, а точнее бессовестного вторжения в покои его зануднейшества Млада Нагого. — Ой, беда! — заголосила я, закрывая лицо руками.

Слёзы, доселе сдерживаемые быстрым бегом, покатились вниз бесконечным потоком.

— Раска, ну ты чего?! — перепугался Млад и даже отложил свой толстенный фолиант в сторону. — Помер что ль кто?

— Хуже… — натурально завыла я, орошая своими слезами деревянный стол в комнате лучшего друга. — Ох и беда на наши головы! Уж почто такое свалилось?!

— Да прекрати ты! — неожиданно гаркнул он и окатил меня вонючей водой, которая некоторое время назад наполнила моё нутро.

— Ты что это?! — от неожиданности перестала я реветь, в растерянности смаргивая неприятно пахнущую влагу с длинных ресниц.

— Прости! — спокойно отрезал этот гадёныш и протянул мне пушистое полотенце. — Давай по порядку!

— Ладно… — слегка хлюпая носом, утёрла я зареванное лицо и тихо пробормотала: — Нашего Бориску того… — закатила я многозначительно глаза к потолку, — убирать едут…

— Чего?! — недоверчиво нахмурился Млад. — Ты случаем забродившей рябины не объелась?!

— Дурак ты! — обиженно фыркнула я. — Какая рябина, когда вся жизнь под откос?!

— Да о чём ты, леший тебя побери, толк ведёшь?!

— От царя дознаватель едет! — вскричала я, начав злиться от его недоверия. — Ректора нашего проверять по всем фронтам станут, вот увидишь, всё вскроется! Полетят наши головы…

— Мы-то тут причём?! — ничего не понимая, нахмурился Млад.

— Как причём?! — закричала я, от нетерпения вскочив со стула. — Думаешь, этот царский пёс не разнюхает, что мы за все годы обучения ни гроша академии не заплатили, да и особой волшбой не владеем, чтоб нищету свою недюжинным талантом оправдать?! Там-то и вскроется, что Борислав нас по доброте своей на обучение зачислил, да в ущерб и себе, и академии…

— Ну прям уж в ущерб, — искренне сомневаясь, покачал головой парень. — Да, ничего выдающегося не умеем, но и не лоботрясы. Да таких, как мы, тут половина академии ходит…

— Да только их родственнички каждый год исправно казну академии пополняют, а мы… — горестно выдохнула я, — только и делаем, что казённые харчи переводим!

— Не вешай нос! — обнял меня за плечи друг. — Все хорошо будет, вот увидишь.

— Сам в то не веришь! — серьёзно пробормотала я, посмотрев прямо в карие глаза своего давнего друга. — Уберут Борьку, как пить дать! И нас под зад коленом! Обидно-то как… Всего годочек доучиться остался, а тут такая свистопляска…

— Тебе бы сказки писать… — снисходительно улыбнулся Млад, щёлкнув меня по носу. — Как что в голову взбредёт! Сама посуди, за что нашего ректора ссылать?! За то, что он сироту с вокзала подобрал и кров ей в академии предложил, да справную умелицу из неё вырастить взялся на пользу всему Доровицкому царству?! Или быть может за то, что он ненужного сына у чернодушного отца выкупил, да учиться заставил?! Нет, Раска, — похлопал он меня по плечу, — за это только пожурить могут… А уж со стула ректорского явно не скинут. Напротив, может, похвалят за великодушие, а может, и награду какую выпишут…

— Награду! — истерично вскрикнула я, поспешно захлопнув рот. — Не всё ты знаешь… — громкий всхлип вновь сорвался с губ, прорвав солёную плотину. — За нас-то может и не скинули бы… А вот за другое… — я многозначительно замолчала, собираясь с мыслями и подбирая слова.

— Что за «другое»?! — нетерпеливо отстранился от меня Млад, смотря крайне серьёзно. — Раска, из-за чего голова Борислава слететь должна?! Или из-за кого?! — не дождавшись ответа на первый вопрос, хмуро добавил он.

Я испуганно взирала на своего единственного близкого человека на всём белом свете и, сделав глубокий вдох, выпалила:

— Из-за меня!

— Из‑за меня! — прошептала я, проглотив окончание откровения, вставшее поперёк горла. Его слегка даже начало саднить, будто я и вправду выплюнула нечто столь колючее, что разодрало нежную плоть.

— Ну‑ка дыхни! — скривился Млад, внимательно осматривая моё побледневшее лицо. — Неужто тебе удалось найти клюквенную заначку Василько, и ты единолично наклюкалась?

— Да иди ты! — вспылила я, вскакивая со стула.

Разрезая пространство комнаты нервными метаниями, я, наконец, прошептала:

— Помнишь сора Светолика?

— Преподавателя Исторической правды? — нахмурился друг, вспоминая молодого мужчину, о котором некоторое время назад я ему прожужжала все уши. — Тот, по которому ты сохла, что маков цвет?!

— И не сохла я… — смутившись, снова присела я на стул. — Ну если только чутка…

— Чутка! — прыснул парень, но перестал усмехаться, поморщившись от удара моего острого локотка. — Так он же того... Восвояси ещё осенью убрался... К болезной матушке на поклон снарядился...

— Это вам так сказали, — тихо проговорила я, собираясь с силами, чтобы раскрыть другу все карты. — Он сейчас в столице, с царскими правдорубами речи ведёт. А может, и сослали уже на рудники… — последние слова я произнесла настолько тихо, что сама с трудом поняла, проговорила ли я это вслух или попросту прокатила внутри своей белобрысой головушки.

— Чего?! — непонимающе уставился на меня друг. — Раска, ты и впрямь что ли белены объелась?! О чём судачишь?!

— Он предателем оказался! — как на духу выпалила я. — Из царских оборцев…

— Да ладно, — недоверчиво нахмурился Млад. — Какие оборцы в нашей тмутаракани?! Их и в столице уже, поди, всех повылавливали, а уж у нас‑то и подавно…

— И я так думала… — тяжело вздохнула я. — Да только ошибалась. Лютуют они жутко, а уж в последнее время и вовсе разъярились.

— Нет, ну ты и впрямь какую‑то околесицу городишь! — хлопнул по столу Млад. — Откуда тебе про оборцев и столичную жизнь известно стало?! Ты ж своего носа дальше Витичей и не высовывала никогда! А тут, гляньте, столичные вести…

— Борислав мне сказывал! — рассердилась я от его неверия. — Думаешь, брешу?

— Я уже ни о чём не думаю! — устало выдохнул Млад, качая головой. — Давай с самого начала, иначе я тебя и впрямь в лазарет снаряжу на проверку!

— И рада бы сбрехать, да только истина это… Какой бы горькой ни была…

— Ближе к делу! — скомандовал друг, нахохлившись, и я начала свой рассказ, вновь очутившись в том злосчастном дне трёхмесячной давности.

— Мне и впрямь Светолик приглянулся, — серьёзно взглянула я в серые глаза Млада. — Оттого я и выменяла месяц дежурства в его кабинете…

Три месяца назад

Я словно ветер неслась по коридору, спеша на своё дежурство в кабинет истории. Сор Светолик, преподаватель Исторической Правды, нанятый тор Бориславом в этом году взамен почившего сора Арбальта, был крайне чистоплотен.

Превыше отсутствия пыли на исторических экспонатах его кабинета он ценил только лишь отсутствие скуки в глазах его слушателей.

Скукой на его занятиях и не пахло. По крайней мере в очах женской половины его студентов плескалось чрезмерное внимание к речам преподавателя. И не только речам…

Безусловно, сор Светолик выделялся из всего преподавательского состава, чей суммарный возраст доходил до четырёхзначной цифры. А количество наших преподавателей было не так уж и велико.

Новый же профессор был молод, умён и до безобразия хорош собой. Отныне вся женская половина академии сходила по нему с ума, томно вздыхая о нём по ночам. Я не стала исключением из стада поклонниц обаятельного сора.

Вот только зубрить его предмет, чтобы привлечь внимание, мне было совсем неинтересно. Исторические сведения наводили на меня скуку и повергали в беспросветное уныние, над чем постоянно потешался Млад. Оттого я и прибегла к хитрости…

Чтобы быть ближе к объекту своего интереса, выменяла месяц дежурства у третьекурсниц с «Дунина». Они‑то тряпками махать явно не любительницы, а уж кабинет истории, напичканный трухлявыми историческими ценностями, был и вовсе предметом их «особой страсти».

— Дуры! — ухмыльнулась я, преодолевая последний лестничный пролёт на пути к своей цели. — Это ж самый действенный способ быть ближе к Светолику!

Каждый вторник и четверг (дни моего дежурства) я сломя голову неслась в кабинет сора, стараясь успеть попасть туда перед его уходом. Его расписание было мной досконально выучено ещё в начале сентября, и я каждый раз заставала своего возлюбленного преподавателя, проверяющим работы учеников или готовящимся к будущим занятиям.

Поначалу он не обращал на меня никакого внимания, погружённый в свои бумажки. Ну в точности как Млад! Но пару недель назад он прервал моё тайное им любование исподтишка вежливой улыбкой и предложением о помощи.

Помощь была как нельзя кстати, так как огромные доспехи Багусского воина то и дело норовили рассыпаться под влажной тряпкой в моих руках и похоронить меня под завалами многовековой трухи.

С тех пор сор Светолик изредка предлагал мне свою помощь с уборкой его кабинета. Несмотря на то, что разговоры я с ним не вела, смущённая от столь медовой близости мужчины, но его солнечные улыбки, обращённые в мою сторону, уверили меня, что я на нужной дорожке. Он даже запомнил моё имя!

Ух, и отгрызут себе локотки «Дуняши», когда узнают, какую возможность сами в мои рученьки вложили.

— Ох, ты ж леший‑хромолыга! — выругалась я, когда, осторожно постучав в дверь кабинета, вошла внутрь.

Светловолосой макушки преподавателя, склонённой над письменным столом, не оказалось. Кабинет Исторической Правды был пуст.

— Опоздала… — грустно пробормотала я, уныло берясь за тряпку.

Дежурство тянулось как засохшая смола на вишнёвом дереве — медленно и тревожно. Я то и дело бросала взгляд на входную дверь, надеясь увидеть там любимого преподавателя. Но тщетно.

Спустя битых два часа я, наконец, закончила протирать от пыли все ценные древности и, вымыв пол, направилась к выходу.

— Лихо тебя побери! — вырвалось у меня, когда, случайно бросив взгляд на учительский стол, мой взгляд зацепился за стальной меч какого‑то важного царского вельможи многовековой давности. Он одиноко висел на стене прямо позади преподавательского места и с укоризной взирал на меня.

— Про тебя‑то я и забыла… — устало выдохнула я и направилась прямиком к нему.

Оставлять без внимания столь ценный экспонат не решилась. Сор Светолик неоднократно во время занятий любовался сим творением кузнечного мастерства и с упоением вещал о войнах, в которых этому старичку приходилось участвовать.

Крепко ухваченный стул протестующе скрипел, пока я волокла его к стене, важно отмеченной древней реликвией.

— Вот так… — прокряхтела я от натуги, стирая пыль с инкрустированных драгоценными каменьями ножен.

Мой малый рост не позволял достать до рукояти, поэтому я привстала на цыпочки, силясь дотянуться до массивной ручки.

— Фу‑ух‑х… — испуганно выдохнула я, когда стул подо мной закачался. Ухватившись за первое, что попалось под руку, я всё же с громким хлопком приземлилась на вымытый мною ранее пол.

— Чёрное лихо! — смаргивая слёзы с глаз, я нервно потирала ушибленное седалище, когда взгляд мой опустился на меч. Он лежал недалеко от опрокинутого стула и был крайне недоволен. — Что ж за криворучка?! — кинулась я к нему, мгновенно забыв про свою боль.

Беглый осмотр ценной древности не выявил никаких существенных повреждений, заставив меня облегчённо выдохнуть. Быстро взобравшись на стул, я пристроила так любимое сором Светоликом оружие на прежнее место. Выдохнув, ощутила, наконец, под ногами твердь пола.

— А это что? — блеснул в центре комнаты небольшой серебряный ключик. — Что за лешачьи проделки, не было же ничего?! — удивилась я, поднимая свою находку.

— Видать, сор Светолик ключик в ножнах схоронил, а при падении он и выскочил, — пронеслась в моей голове мгновенная догадка. — Интересно, что же он столь тщательно оберегает?!

В голове роилось множество мыслей о тайнах преподавателя, пока одна догадка их все не вытеснила.

— Ну, конечно! — хлопнула я себя по лбу, опустив взгляд на письменный стол.

Небольшой нижний ящичек был разрезан посередине замочной скважиной, в которую идеально подходил и найденный ключ.

— Нехорошо! — остановила я саму себя от скверного поступка. Однако вечное природное любопытство, которое постоянно высмеивал Млад и порицал тор Борислав, взяло верх. — Одним глазком только взгляну… — клятвенно прошептала я, вставляя отмычку в замок.

Ящичек с тихим щелчком отворился. Трясущимися руками я вытащила из темноты письменного стола небольшую кожаную папку. Увидев её, моё сердце перестало биться, а лоб покрыла испарина.

— Не может быть… — омертвевшими губами прошептала я и опустилась на колени. — Как же так?!

— Только не говори мне, что ты сунула нос в чужие записи?! — осуждающе нахмурился Млад, внимательно изучая моё лицо.

— Я подумала, что это его дневник… — виновато прошептала я, отводя взгляд от порицающего взора лучшего друга. — Всё надеялась там прочитать, что он обо мне думает. Уверена же была, что дежурство нас сблизило. Дура!

— Ещё какая! — закивал друг.

— Да только не дневник это был… — не обратила я никакого внимания на оскорбление Млада. — Едва открыла его, душа в пятки ушла. На каждом листе знак оборцев выбит был. Уж я‑то ощерённую пасть этого волка ещё со времён голодного детства на вокзалах помню. Уж больно много они своих листовок тогда повсюду раскидывали.

— Это ещё ничего не значит, — сомневаясь, покачал головой парень, стараясь найти логичное объяснение этой находке.

— И я так себя тешила, да только каждый тот лист призывами к свержению царя измаран был. Точно такие на своих листовках оборцы чеканят. Всё стараются в умы народа смуту внести.

— И что дальше? — обратился ко мне Млад после того, как я замолчала, погрузившись в унылое прошлое.

— Я всё назад положила, ключик в ножны спрятала. И ушла. Три дня сама не своя ходила, всё думы думала, да оправдания Светолику искала. Так надеялась, что по своему скудоумию чего не разобрала. На четвёртый день к тору Бориславу снарядилась. Думала, пусть он всему объяснение сыщет. Надежда душу грела, что ошиблась я, и всё иначе. Хоть и готова была, что коль ошиблась я, то взбучку хорошую получу, да и сор Светолик после этого на меня и взгляда не бросит…

— Всё подтвердилось?

— Да, — еле слышно выдохнула я. — Тор Борислав сказывал, что правы мои домыслы оказались. Да к тому же в комнате Светолика ещё много чего сыскали: там и листовки оборские, и даже оружие…

— Никогда бы не подумал… — покачал головой Млад, всё ещё не до конца веря моим словам. — Отчего мне ничего не сказала?

— Поначалу боялась, не хотела тебя в это впутывать, думала: уж коль накажут за любопытство да самоуправство, так пусть только меня… А после тор Борислав с меня слово взял, что никому я об этом ни взглядом, ни словом не проболтаюсь. Да вот только видишь, как оно сложилось…

— Дееелааа… — вскочил со стула друг, нервно взъерошив свои рыжие вихры. — И думы не имел, что оборцы так распоясались, что уже и в академиях своих крыс плодят.

— Светолик — не крыса! — возмущённо прошептала я, но под многозначительным взглядом друга смутилась. — Бориска сказывал, что оборцы нынче взъерепенились, что кровь свежую почуяли. У царя‑то наследника нема, вот и хотят его извести, да власть в царстве переменить.

— Никогда! — хлопнул по столу ладонью всегда спокойный Млад. Кувшин с цветочной водой и небольшой стеклянный стакан жалобно затряслись. — Не бывать тому!

— Конечно! — успокаивающе положила я руку на сжатый кулак друга. — Царя нашего народ почитает и любит. Да и шибко справные у него дознаватели, всех повылавливают…

— Твоя правда, — согласился со мной парень.

— Вот только один из них к нам теперь едет, — устало опустила я голову на стол. — Перетрясёт всю академию. Уж сколько голов полетит… Ему ж невдомёк, что тор Борислав не повинен в чёрной душонке своего подчинённого. Там разговор короткий: пригрел предателя — неси ответ! А уж уволить за что всегда найдут… И мы вместе с ним с голым задом из академии выпорхнем…

— Не нагнетай! Может, не всё так плохо… Скажи лучше, что ты подслушала? С чего взяла, что Борислава снимать будут?

— Сор Гаяжец попросил меня ректору список должников отнести, — начала я издалека, по крупицам восстанавливая в памяти события сегодняшнего дня. — Я и снарядилась. Тари Белены на месте не оказалось, я уж было хотела самолично к Бориске стучаться, как решила лист приготовить да из сумки достать. А этот огрызок окаянный из рук, что непокорная птица, выпорхнул да под стол угодил…

— Недотёпа,— причмокнул Млад, насмешливо качая головой.

— И улетел так ловко, аккурат меж секретарскими сапожками да мусоркой… В три погибели свернулась, чтоб достать… Всё пусто, пришлось стол обходить, да под него забираться… А тут слышу: дверь ректорская отворилась, да голоса послышались. Тор Борислав нервно тараторил что‑то, а тари Беляна старалась его успокоить.

— Истинное наказание… — бормотал ректор, и я воочию представила, как он мнёт в руках свою редкую седую бородёнку. — Закроют… И впрямь закроют… На старости лет мне такое испытание…

— Тор Борислав, не кипятитесь раньше времени, — раздалось утешающее похлопывание тари Беляны. — Может, обойдётся ещё…

— Да куда там! — уныло выдохнул наш старый ректор. — Уже и главный царский дознаватель Орислав Савосский к нам направился. Не сегодня‑завтра средь наших стен окажется. Ох, и беееда… — гнусаво протянул он, и громко хлопнувшая дверь известила меня о том, что он снова ушёл в свой кабинет.

— А ты что здесь делаешь? — раздался над моей головой удивлённый голос тари Беляны, преданного секретаря ректора нашей академии.

— Простите… — прошептала я, боясь даже пошевелиться. — Я вам… Вот! — протянула листок женщине, недовольно нахмурившей тонкие брови. — Сор Гаяжец просил ректору передать… А он под стол улетел…

— Иди уже! — всё ещё хмурясь, выхватила она лист из моих влажных пальцев. — Не до тебя сейчас…

— Простите! — ещё раз пробормотала я и, вскочив, понеслась на выход, не веря, что так легко выпуталась из столь щекотливой ситуации.

— Постой! — остановил меня властный женский голос прямо возле двери. Моя дрожащая душонка едва ли не выпорхнула из тела.

— Да? — пискляво проблеяла я, оборачиваясь.

— Надеюсь, ты понимаешь, что рот нужно держать на замке? — вопросительно уставилась на меня рыжеволосая женщина, чья былая красота всё ещё оттеняла строгость серых глаз.

— Конечно! — словно болванчик закивала я головой и что есть мочи понеслась к Младу.

— И, конечно же, ты ничего не поняла! — язвительно поддел меня друг. — Напомни мне никогда не доверять тебе секретов.

— Прекрати! — больно ткнула я его локтем меж худосочных рёбер. — Я же только тебе… А ты, я знаю, никому не скажешь… Да и дело дюже важное, и меня, и тебя касается…

— Мда, — скривился друг, словно отпил прокисшей браги. — Про Орислава Савосского я слыхал. Шибко въедливый малый…

— Что делать‑то будем? — окончательно упала я духом после слов Млада.

— Что‑что? Ректора выручать!

Прошло уже несколько дней, а о том, как выручать тора Борислава, мы с Младом так и не условились. Друг мудро рассудил, что, пока царского дознавателя в академии нет, так и городить нечего. А уж как появится, там и видно станет, куда тропинка вильнёт.

— Раска Хвоя, будьте добры, отнесите тору Бориславу сие донесение… — вырвал меня из раздумий строгий голос сора Гаяжеца.

Вздрогнув, я нехотя поднялась со своего места и, крепко ухватив преподавательский листок, поплелась в кабинет ректора.

В любой другой раз я бы счастливо выпорхнула прочь — всё‑таки законно отлынивать от занятий я обожала, — но сегодня всё было не так. Слишком много проблем в последнее время поджидало меня в ректорском кабинете, и неприятное предчувствие вновь сковало нутро.

— Нужно как можно скорее передать послание Бориске и мчаться назад, не хватало мне ещё каких приключений на неугомонный хвост… — думала я, ускоряя шаг. Громкий стук небольших каблучков звуком молота разносился по пустынным коридорам академии.

Тари Беляны вновь не оказалось на месте. Крепко сжав во влажной ладошке бумагу, я решительно постучала в дверь тора Борислава.

— Войдите! — раздался недовольный голос ректора, и я, впорхнув в кабинет, затараторила:

— Здравы будьте, тор Борислав! Сор Гаяжец просил передать вам этот документ.

Ничего не ответив на мою сбивчивую речь, седовласый мужчина задумчиво буравил меня взглядом.

— Тор Борислав? — вопросительно подняла я брови, оглядев осунувшееся лицо старика и всклоченные остатки седых волос.

— А? — будто ото сна очнулся он наконец и перевёл на меня осоловевший взгляд. — Раска?

— Я от сора Гаяжеца бумагу принесла… — вновь повторила я, размахивая несчастным листком перед носом ректора.

— Сожри его лихо! — зло прошептал он, выхватывая у меня из рук злосчастное послание. Скомкав его, он брезгливо отбросил его прямо на пол. — Не до него сейчас!

— Простите! — не зная, как реагировать на выходку тора Борислава, проблеяла я.

— Ты‑то тут причём?! — удивлённо свел он свои кустистые брови к переносице.

— Если бы не я, не было бы столько проблем… Всё было бы как и прежде…

— Глупости! — отмахнулся от моих слов старик. — Даже думать об этом не смей! Всё, что произошло, — чья угодно вина, но только не твоя!

— Я знаю про Гореслава Савраскина… — выпалила я подслушанный недавно разговор.

— Орислава Савосского… — хмыкнул тор Борислав, забавно дёрнув головой. — Право, меня уже и не удивляет, как умело ты узнаешь всё, даже секретные сведения… Ну и любопытный же у тебя нос, Раска!

— Я не специально! Правда! — начала было оправдываться я, но ректор лишь равнодушно отмахнулся.

— Он уже приехал. Тари Беляна его встречать отправилась. Уже сегодня вся академия будет о нём гудеть.

— Мы не дадим вас в обиду! — клятвенно пообещала я, заметив, как на последних словах о дознавателе Борислав поморщился.

— Вот уж не ожидал, что от лучшего царского дознавателя меня будет защищать такая пигалица! — хохотнул тор Борислав, подёргивая себя за жидкую бородёнку. — Я тронут! — отсмеявшись, кивнул он мне. — Да только есть у меня проблема куда более серьёзная, чем Орислав Савосский.

— Что может быть серьёзнее царского дознавателя, приехавшего по вашу душу? — удивилась я, вытаращив на ректора свои зелёные глазюки. Уж не тронулся ли он часом умом от всех этих переживаний?!

— Ох, поверь, — хлопнул себя по впалому пузу он, — пострашнее вести пришли.

— Тор Борислав, вы меня пугаете! — не выдержала я его таинственности. — Неужто помер кто, аль оборцы в академию вновь пробрались?

— Тьфу‑тьфу! — сплюнул он, трижды постучав по дереву стола, — хотя видится мне, что с оборцами было бы куда проще справиться. С ними‑то всё ж разговор короткий, а вот с вами…

— Объяснитесь наконец! — от нетерпения хлопнула я ладошкой по столу. — Иначе я в лазарет за помощью понесусь. Так и знайте, на всю академию голосить стану, что ректор наш головушкой тю‑тю…

— Станешь тут с вами тю‑тю… — прогнусавил тор Борислав и пробормотал: — Вокзал в Витичах закрыли. Оборцы смогли мост подорвать. Все экипажи перед переправой стоят, и когда отправиться смогут — только лихо и ведает…

— Дела! — озадаченно покачала я головой. — Но вы‑то тут причём?! — ничего не понимая, нахмурилась я. — Не вы же за пути да вокзалы ответ перед царём держите…

— Слава лешему! — утёр испарину со лба тор Борислав. — Да только суть в другом кроется. Со следующей недели в академии новогодние каникулы начинаются, да только получается, что без моста студенты по домам не разъедутся… Другого‑то пути по зимней непогоде нет…

— Ну не разъедутся, и что с того? — всё ещё ничего не понимая, подалась я вперёд. — Проведут каникулы в академии, делов‑то! Мы с Младом сколько лет так и кукуем, и ничего… Живы, как видите…

— Вы с Младом — это дело другое, — задумчиво прокряхтел тор Борислав. — Коль тепло дома неведомо, так и тосковать не о чем! Разнесут эти балбесы мою академию, как пить дать, разнесут… — себе под нос грустно выдохнул почтенный старик.

— С чего бы это?! — не понимая горестей мужчины, вопросительно задрала я брови.

— Новый год — праздник семейный? Семейный!.. — сам ответил на свой вопрос ректор. — Студенты, поди, этот праздник окромя как дома и не встречали нигде, а тут в такой день — вновь опостылевшая академия. Испокон веков молодёжь дни до каникул считают да планы грандиозные выстраивают, только это и греет душу на занятиях… Как думаешь, они встретят новость о том, что все их давние мечтания лихо под хвост отправили?!

— Рассердятся?

— Мягко говоря, да… Только поначалу… Затем особо скудоумные начнут пакости и шалости здесь вытворять, лишь бы веселье вдали домашнего очага восполнить. А особливо хитродумающие станут обходные пути искать, как до дома добраться… Вот скажи мне, оно мне на старости лет надо — дураков за глупости отчитывать да хитрецов из ледяных канав выручать?! А ежели кто сгинет?! — сам испугавшись своих слов, удручённо махнул он рукой.

— Может, и не так всё будет… — сомневаясь, улыбнулась я. Хотя картина, так ярко обрисованная старым ректором, была столь реальна, что сомневаться в правдивости сих предсказаний не приходилось.

— Может, и не так… — покачал головой тор Борислав, соглашаясь со мной. — Всё всегда может пойти по ещё худшему писанию…

— Так и сказал? — нахмурил брови Млад, смешно сморщив длинный нос.

— Слово в слово, — цокнула я, подтверждая истинность всех переданных слов, услышанных мной сегодня из уст ректора.

— Мда… Сдаёт Бориска… Кучки недоученных лоботрясов страшится… — ухмыльнулся друг, недоверчиво пожав плечами.

— Правда в его словах имеется, — не согласилась я с другом. — Это мы с тобой стены академии родными считаем, а все остальные только и ждут дня, когда отсюда выбраться смогут. А уж коль запретят… Начнут чудить…

— Почудят‑почудят, да перестанут! — равнодушно отмахнулся Млад на мои слова. — Дознаватель‑то явился?

— Вроде да. Бориска сказывал, что тари Беляна его встретить должна была. Но своими глазами его не видала. Упаси лихо! — приложила я два пальца ко лбу в защитном жесте.

— Всё равно рано или поздно, а свидеться придётся…

— Лучше поздно! — хлопнула я по столу ладошкой, поднимаясь со стула. — Сил с царским дознавателем речи вести у меня уж не осталось. Пойду я, глаза уж к пяткам стремятся…

— Ночной тиши! — пробормотал Млад, закрывая за мной дверь своей комнаты, и я медленно поплелась в свою обитель.

— Прошу прощения! — неожиданно окликнул меня сзади приятный мужской баритон.

Разворачиваясь, я уже понимала, что моя надежда на позднюю встречу с дознавателем была разбита напрочь.

Хотя время нынче и впрямь позднее… Бойтесь своих слов да божьих смешков.

— Да? — постаралась я мило улыбнуться, глядя прямо в ледяные глаза молодого мужчины.

А он оказался хорош собой… Не будь он дознавателем, приехавшим по душу тора Борислава, непременно воспылала бы к нему девичьими чувствами. Могучий рост, косая сажень в плечах, смоль коротких волос — всё так и кричало о первозданной мужской красоте. Вот только словно высеченное из камня лицо да хмуро сведённые к переносице брови над голубизной больших глаз портили всё впечатление.

— Где у вас тут архив? — приподнял он вверх бровь, видимо, не оценив моего пристального внимания к его внешности.

— Архив? — словно зимняя муха переспросила я, а затем выпалила: — Так он в подвале… По коридору до конца, там по лесенке вниз и трижды свернуть направо…

— Благодарю… — пророкотал он и размашистым шагом отправился по моему маршруту.

— Было бы за что! — едва слышно прошептала я и побрела в свою комнату. — И зачем обманула? — задавала я самой себе мысленный вопрос. — Ну и лихо с ним! — отмахнулась от терзаний, наконец завалившись на свою кровать. — Он меня, поди, и не запомнил вовсе...

С этой мыслью я провалилась в глубокий сон, где меня бесконечно преследовал синий лёд бездонных глаз царского дознавателя.

— Подъём! — во всю мощь своих громадных лёгких верещал кто‑то в коридоре, нещадно наяривая железными прутиками по кастрюле.

Кастрюля эта была неизменным символом академии "Ледок" и выполняла крайне важную функцию — созыв студентов для объявления важных новостей.

Вставать жутко не хотелось, и, простонав, я перевернулась на другой бок, закопавшись в помятую ото сна подушку.

— Ладно… — прошептала я самой себе, наконец скидывая одеяло. — Будь добр к новому дню! — подбодрила я саму себя любимой фразой Млада и, приведя себя в порядок, отправилась на выход.

В холле было не протолкнуться. Гул стоял невообразимый: все гадали, что же за объявление будет делать старый ректор, — всё‑таки столь массовые собрания были в нашей академии исключительной редкостью.

— Поздравлять станет… — скучающе произнёс Гасар, когда я старалась протиснуться через толпу его прихлебательниц. Млад стоял чуть поодаль и приветливо махал мне рукой.

— Ага… — прокряхтела я, зацепившись волосами за замок новомодного платья смазливой первокурсницы. — И подарков отсыплет… Держи мешок шире…

— А может, каникулы увеличит? — мечтательно проворковала брюнетка, с восторгом заглядывая в рот Гасара.

— Ай! — взвизгнула я, когда, освободившись из западни, перевела взгляд на клок моих светлых волос, застрявших в наряде модницы.

— Кошмар какой‑то… — пожаловалась я Младу, потирая голову в месте, простившемся с добрым пучком отчаянных прядей. — У лиха в пузе после пирушки и то посвободней будет…

Ответ Млада потонул в зычном голосе ректора. Я до сих пор не понимала, как тихий, ворчливый голос старика мог становиться столь пугающе громким и раскатистым во время общих сборов.

— Дорогие студенты! Близится пора зимних праздников и долгих каникул. В эту пору вы традиционно отправляетесь по домам, дабы провести эти холодные дни в тепле семейных объятий. Знаю, как вы любите это бесценное время… Но намедни случилась беда, которая, к моему глубочайшему сожалению, внесёт существенные изменения в ваши планы. Оборцы подорвали мост недалеко от станции Беркутки, что в двух верстах от Витичей…

По холлу пронёсся ошеломлённый выдох…

— К счастью, пострадавших нет! Но восстановление переправы — дело небыстрое. Выбраться из Витичей ныне невозможно…

Ошеломление сменило недовольное роптание.

— Я понимаю, сколь неприятна эта новость, но прошу отнестись к ней с пониманием. Другого пути в зимнюю пору на большую землю нет! Как только мост будет восстановлен, вы отправитесь по домам. Если, конечно, пора каникул к этому времени не пройдёт. Но пока примите стены академии вторым домом и не глупите! Надеюсь на вашу сознательность и благоразумие!

По кислым лицам студентов и их недовольным перешёптываниям становилось понятно, что сими качествами они явно не располагают.

— Ах да! — вновь заговорил начавший было удаляться тор Борислав. — В связи с данными событиями каникулы будут урезаны на неделю. Указ подписан самим царём!

Под гневные крики своих подопечных ректор важно отправился восвояси. Млад был задумчив; подхватив меня под руку, он двинулся прочь из холла.

— Ну что?! Увеличили каникулы?! Отдыхай — не хочу! — ехидно показала я язык черноволосой первокурснице, из‑за наряда которой ранее попрощалась с доброй копной своих волос.

— Да пошла ты! — скривилась она, отворачиваясь к Гасару.

— Иду! — счастливо улыбнулась я ей и направилась вслед за другом, разрезающим толпу подобно огромному кораблю.

— Эй! — вскрикнула я, когда, залюбовавшись на спину Млада, не заметила, как кто‑то грубо схватил меня за руку. — Что за наглость?! — повернулась я на этого храбреца и обомлела.

— Ну, здравствуй! — злющим взглядом буравили меня ледяные озёра под смолью густых бровей.

— Что ты сделала?! — прокричал Млад, после того как я волоком затащила его в свою комнату.

— Отправила царского дознавателя вместо архива в женскую душевую… — нехотя промямлила я, неуверенно пожав плечами.

— И когда ты только успела?! — удивился друг. — Раска, у тебя в седалище магнит для неприятностей, что ли?

— Да нет там ничего, — на всякий случай скосила я глаз на упомянутую Младом часть моего тела. — Оно само вышло. Возвращалась от тебя вчера, час поздний, а тут он… Ну я с перепугу и сморозила глупость…

— М‑да, — устало выдохнул парень. — С тобой скучать не приходится. То одно, то другое. Я порой думаю, что это лихо мне тебя в наказание послало!

— Где же ты успел так нагрешить?! — ничуть не обидевшись на слова друга, ехидно пошутила я. — Я думала, он и не вспомнит меня, а он… — обиженное пыхтение слетело с моих губ. — Руки — что клещи, как схватил… Думала — оторвёт. Вовремя эти дураки решили драку устроить, если бы не они, не вырвалась бы я из его захвата, — панические воспоминания мелькали в моём мозгу, подобно испуганным светлячкам. — Как вспомню эти ледяные глазищи, аж дрожь берёт… Бррррр…

— Сейчас выпуталась, — буравил меня строгим взглядом Млад, — а что потом делать станешь?! Он здесь не на день и не на два. Всё время бегать не получится!

— Придумаю что‑нибудь, — отмахнулась я от него. — Скажу, что сама дорогу в архив забыла, или буду на его тугоухость гнуть. Не решила пока. Ну не отправит же он меня на рудники за неверно указанную дорогу?!

— На рудники‑то, может, и не отправит… — почесав затылок, медленно протянул парень. — А вот зуб заточит… Даже ребёнок, Раска, знает, что с дознавателями шутки плохи.

— Не нагнетай! — отмахнулась я от его слов, плюхнувшись на так и не заправленную с утра кровать. — Скажи лучше, ты придумал, как мы от него Бориску спасать станем?

— Придумаешь тут… — цокнул Млад недовольно. — Одна новость дурней другой, да и что придумывать, коль неясно пока ничего. Пригляд буду за дознавателем тайный вести, там и определимся. Думал, ты мне в том помощь окажешь, да с твоим талантом находить приключения, сиди‑ка ты лучше спокойно на том самом месте, что постоянно тебе эти приключения сыскать норовит.

— Да ладно тебе! — равнодушно махнула я рукой на его слова. — Ты на меня всегда рассчитывать можешь.

— Себе дороже, — щёлкнув меня по носу, пробурчал друг и засобирался к выходу. — Пойду я, у меня сегодня зачёт у сора Гаяжеца, надо бы повторить…

— Зубрилка! — поддела я его, но тут же вскочила, будто ужаленная. — Вот же ж, лихо одноглазое, у меня же сегодня диктант по заговорам!

***

Диктант был в самом разгаре, когда в дверь кабинета громко постучали и в проёме показалась голова тари Беляны:

— Студентка Раска Хвоя, срочно к ректору!

Я перевела растерянный взгляд на сору Капуш, почтенную даму в чопорном кружевном чепце, которую мы за глаза прозвали Капюшоном.

— Ступайте, Раска! — сухо промолвила она, подавив внутреннее недовольство. — Завтра после занятий жду вас у себя для продолжения диктанта. Положите лист на стол, будьте добры.

Робко улыбнувшись преподавательнице, которая даже этого не заметила и продолжила диктовать строки заговоров, я вылетела за дверь кабинета.

Тари Беляны уже там не было.

И зачем я понадобилась ректору?

Всю дорогу меня мучил этот вопрос, и, кажется, я знала, кто был виновником сего вызова.

— Будьте здравы, тор Борислав! — влетела я в кабинет начальника академии, едва ли постучав.

Мои предположения относительно цели визита оказались верны. На стуле напротив ректора, вальяжно развалившись, высилась фигура царского дознавателя.

— Я ни при чём! — тут же выпалила я. — Я сказала трижды налево, но, видимо, господин дознаватель не так меня понял или перепутал лево и право, — зачем‑то обвинила я в глупости лучшего царского дознавателя, дав себе мысленную оплеуху.

Вот же дура!

— Подобной глупостью не страдаю! — отчеканил Орислав Савосский, внимательно изучая моё взволнованное лицо.

— О чём ты, Раска? — недоумённо нахмурил брови тор Борислав.

Осознав поспешность своих оправданий, я выпалила:

— А вы о чём? Ну, в смысле, зачем меня с занятий выдернули?

— Хотел представить тебе главного царского дознавателя Орислава Савосского… — задумчиво пробормотал тор Борислав. — Думал, ты ему знакомство с нашей академией организуешь… А то он недалече чем вчера вместо архива в женской душевой оказался… — прищурился старик, кажется, сложив два и два.

— Я не лучший проводник, может, кого‑то из следопытов попросить? Они куда лучше об академии расскажут, — старалась я отделаться от поручения ректора.

Бродить по огромной академии вместе с грозным дознавателем жутко не хотелось.

— Цыц! — прервал мои лепетания тор Борислав. — Это не обсуждается! Глядишь, и сама знания о родной академии обновишь… — хитро причмокнул он, буравя меня задумчивым взглядом.

— Прямо сейчас? — всё ещё оттягивая момент, кисло выдохнула я.

— А чего тянуть? — вместо ректора довольно протянул Орислав. — И начнём, пожалуй, с архива.

— Может, с женской душевой?! — само лихо выкатило эту желчь из моего нутра, не дав мне вовремя захлопнуть рот.

— Там я уже был вчера… — оскалился дознаватель и задиристо подмигнул мне. — Но если вам нужно помыться…

Вот же гад!

— Ну, кажется, всё, — устало протянула я, остановившись перед дверью в библиотеку.

Работа экскурсоводом оказалась выматывающей, да ещё эта каменная глыба под боком заставляла неимоверно нервничать.

Все три часа наших блужданий по моей альма‑матер я молилась Лихо, чтобы это всё как можно скорее закончилось: так сильно меня нервировал этот дознаватель.

— Здесь у нас хранятся все книги и дремучие карты. Заглядывайте, если не страдаете аллергией на пыль. И не забудьте надеть тапочки при входе. Здешний домовой Прохор жуть как следит за порядком в стенах книжной обители, — пожала я плечами напоследок и направилась было прочь, но цепкая рука Орислава меня резко остановила.

— Я тебя, кажется, не отпускал, — ехидно выдохнул он, прищурив свои ледяные зенки.

— А я что, вам рабыня или жена, чтобы вы мной повелевали?! — вырвала я руку из его захвата, гордо задрав нос. — Вот из‑за таких, как вы, наша академия и появилась!

— Интересно, — задумчиво хмыкнул он. — Просветишь?

— Будто вам это неизвестно?!

— Я мало интересуюсь историей провинциальных академий.

— Ах, простите, — насмешливо подняла я брови, скрестив руки на груди, — конечно же, «ЛЕДОК» слишком мал и незначителен, чтобы сам Робислав Авоськин о нём наводил справки. Сами‑то, поди, в царском «Светоче» учились?!

— Моё имя Орислав! Орислав Савосский! — отчеканил он холодно. — И да, я учился в Высшей царской академии, но я не сказал, что «Ледок» незначителен. Напротив, мне он видится крайне интересным и необычным местом.

— Ладно, — пораскинув пару секунд мозгами, прищурилась я и сменила гнев на милость, — сделаю вид, что поверила. Что вы хотите знать о нашем учебном заведении? — примерив на себя роль строгой исторички, заунывно протянула я.

— Всё, — просто ответил дознаватель, и я, озадаченно пожав плечами, поманила его к огромной фреске, раскинувшейся по всей стене главного холла.

— Это основательницы академии: Латыгорка, — начала перечислять я, бесцеремонно тыкая в рисованных женщин пальцем, — Ерга, Дуня, Ожега и Красимира. Из первых букв их имён и сложилось название нашей академии. Красивое, правда? — хитро подмигнула ему и, дождавшись согласного кивка, продолжила.

— Думаю, вам известно, что во времена царствования Ираслава Первого мужчины, э‑м‑м, несколько распоясались… — с трудом подобрала я подходящее слово, чтобы описать те бесчинства, что они творили.

— Я бы не был столь категоричен…

— Типичный мужчина! Даже сейчас, когда всем это известно, вы отрицаете очевидное, пытаясь обелить этих мужланов! Безусловно, вся ваша братия испокон веков не могла терпеть, когда женщина хоть в чём‑то их превосходила.

— Я не совсем понимаю, как всё это связано с вашей академией? — усмехнулся Орислав, буравя меня снисходительным взглядом.

— Напрямую! — фыркнула я уверенно. — В те дни любой козел, простите, обладатель мужицких портов, мог навести поклёп на женщину, обладающую хоть крохами магии. Ираслав же считал, что волшба возможна только руками мужчин, а дамы созданы для другого. Этим‑то и пользовались нерадивые мужья, отцы, опекуны — да, по сути, любой индивид мужского пола, хоть как-то обиженный женщиной или попросту убирающий досадную помеху со своего пути. В общем, мужчинам безоговорочно верили и ссылали всех неугодных сюда. В те времена здесь была деревня волхвов — уж они‑то должны были взяться за перевоспитание гордячек. Но кто бы знал, что вместо этого они возьмутся за их обучение…

— Необычно…

— А то! — пожала я худыми плечами. — Вот только, когда количество сосланных стало слишком велико, и у волхвов не стало хватать возможностей для их обучения, нашей пятёрке пришла в голову замечательная идея — основать магическую академию. Собственно, тут мы сейчас и находимся. К тому времени Ираслав уже, к счастью, прости меня Лихо, скочевряжился, а его преемник Мусислав был чуть более терпим к женщинам. Он даже со строительством немного помогал, но не шибко…

— Значит, не вся наша братия настолько ужасна?! — хитро блеснул лёд его глаз из‑под вороных бровей.

— Есть исключения, — нехотя признала я.

— И сколько же факультетов в академии?

— Пять. Столько же, сколько и в момент основания. Латыгорка повелевала каменьями и землёй, обучала магичек со схожей магией. Ерга была водной умелицей, Дуня царствовала над воздухом, Ожега — над огнём, а Красимира была дельной мастерицей: любая материя в её руках сочилась волшбой. После их ухода в чертоги Мары факультеты были названы в честь них: "Латырь", "Ергуй", "Дунин", "Ожгуч" и "Красимак". Правда, с тех пор многое поменялось…

— Например?

— Раньше здесь обучались только девушки, нынче и парней принимают. Мы всё ж не столь злопамятны, как вы!

— Благородно! — насмешливо хмыкнул дознаватель, и я раздражённо закатила глаза.

— Ну и факультеты стали шибко узкопрофильными. Сейчас же все в столичные академии рвутся, — неодобрительно скосила я на него глаза, — будто бы там чем‑то лучше… Студентов с каждым годом всё меньше и меньше. Вот и пришлось нашим сорам* кумекать, как сохранить на плаву сие заведение.

— И что ж накумекали?

— На факультете "Латырь" ныне обучают следопытов: они по каменьям и знакам на земле шибко справно ориентируются. На "Ергуе" — лечебниц: любую жидкость заговорить от хворей могут. "Дунин" готовит музычек: они своими воздушными потоками музыку из любого медного таза извлекут. "Ожгуч" — вотчина кашеварок: первоклассные повара выходят из тех, кто может договариваться с пламенем. Ну а на "Красимаке" обучаются пряхи: они любой стежок и ткань заговорить горазды.

— И на каком же факультете обучаешься ты, Раска Хвоя? — вкрадчиво прошептал дознаватель, внимательно меня изучая.

— Так знамо дело, на каком, — искренне хохотнула я. — Кашеварка я, а огонь — моя стихия. Но, — приблизила я своё лицо к Ориславу и заговорщицки прошептала, — не советую вам пробовать мою стряпню. Если, конечно, не желаете свидеться с праотцами… — задорно подмигнув своему слушателю, я резко развернулась и отправилась в комнату.

Диктант по заговорам был в самом разгаре. Сора Капюш монотонно диктовала древние строки, а я изо всех сил старалась не зевать и держать слипающиеся глаза открытыми.

После вчерашней экскурсии с дознавателем я промаялась всю ночь, вертясь с боку на бок. И главное — причин этой окаянной бессонницы я и сама понять не могла.

Ветер уныло завывал за окном. Часы на стене кабинета звонко кряхтели то ли от недовольства моей невнимательностью, то ли в принципе от недовольства своей долгой жизнью.

Неожиданно сонную атмосферу аудитории нарушил громкий стук в дверь. В проёме показалась голова взволнованной тари Беляны.

— Раска Хвоя, к ректору! Немедленно!

Резко скинув с себя аморфное состояние спящей амёбы, я испуганно перевела взгляд на сору Капюш.

— Ступайте, Раска! — сухо промолвила она, вновь подавив внутреннее недовольство. — Завтра после занятий снова жду вас у себя для продолжения диктанта. Положите лист на стол, будьте добры!

— Хорошо, — едва слышно пробормотала я и нехотя двинулась прочь из аудитории.

Что на этот раз от меня понадобилось тору Бориславу? Неужто этот Буреслав Авоськин нажаловался на меня из‑за экскурсии?

Обуреваемая предположениями о цели своего визита к начальнику всея академии, я столь сильно себя накрутила, что вошла в кабинет Бориски уже в полной боевой готовности защищаться от наглого поклёпа.

Однако, переступив порог святая святых, я в шоке остановилась. Тор Борислав сидел в кресле, откинувшись на спинку, его голова была запрокинута назад, а редкая седая борода стояла колом и смотрела аккурат в потолок.

— Эммм, здравы будьте, тор Борислав! Вызывали? — осторожно пробормотала я, медленно подобравшись к усталому старику.

— Да, Раска. Присаживайся… — не открывая глаз, прошептал ректор, всем своим видом показывая, что стряслось что‑то из ряда вон выходящее.

— Что‑то случилось? — спустя добрых три минуты тихо уточнила я, когда тишина стала ощутимо давить на уши.

— Угу, — наконец открыл глаза ректор и, откашлявшись, причмокнул. — Всё как я и говорил. Слово в слово…

— О чём вы?

— Сегодня ночью группа студентов своевольно покинула стены академии и отправилась домой, решив, что им закон не писан, — на последних словах он зло грохнул ладонью по столу, отчего я испуганно подпрыгнула на стуле.

— Прости, — помотал он головой, — не хотел тебя напугать.

— Кто? — любопытно подалась я вперёд, навострив уши.

— Гасар, Дамир и пара первокурсниц с «Дунина».

Я понятливо кивнула головой, совсем не удивившись. Гасар и Дамир были первоклассными следопытами, а уж их гонору и самоуверенности можно было только позавидовать.

Девчонок они очаровывали на раз‑два, прослыв главными сердцеедами академии «ЛЕДОК». Видимо, «Дуняши», как и многие другие, не смогли устоять перед колоритными парнями, решив поддержать их в сумасбродной авантюре.

— Их вернули?

— Да, с час назад, — кивнул ректор. — Благо мы быстро обнаружили их исчезновение, когда Орислав ночью заметил следы на снегу. Если бы не он, не знаю, чем бы это всё обернулось… — устало выдохнув, тор Борислав задумчиво уставился в окно, за которым уже вовсю смеркалось.

— Честь и хвала великому дознавателю! — иронично изогнула я бровь. — Хоть в чём‑то он пригодился. А меня вы зачем позвали? Хотите, чтобы я придумала для них наказание поизощрённее? Так я с радостью! — лихорадочным блеском загорелись мои глаза.

Гасар никогда мне не нравился; его самодовольство и лоснящаяся харя вызывали у меня лишь несварение желудка и рвотные позывы.

— С этим я и сам справлюсь! — отмахнулся от моего предложения Бориска, и я разочарованно скуксилась. — Как только они выйдут из лазарета, я найду, чем им мозги на место поставить! Уж они у меня забудут, что такое неповиновение!

— Лазарет? — растерянно нахмурилась я.

Хоть особой любви к «дезертирам» я и не питала, но новость о том, что они пострадали из‑за своей же глупости, мне радости не доставляла.

— У всех четверых сильнейшее переохлаждение. У девушек к тому же лёгкое обморожение стоп. Всё‑таки бальные туфельки — не лучшая обувь для длительного шатания по зимнему лесу…

— Идиотки! — не выдержав, презрительно закатила я глаза к потолку.

Диву даюсь, как некоторые из студентов дожили до своих лет, не зная элементарных вещей о жизни.

— Ну‑ну, Раска, не стоит оскорблять их… — тихо пожурил он меня, но по тому, как блеснули умудрённые годами глаза, я поняла, что тор Борислав полностью разделяет мою точку зрения.

— А я‑то вам зачем понадобилась? — вновь вернулась я к цели своего вечернего визита в ректорскую обитель. — Я не лекарка… — зачем‑то решила ему напомнить я.

— Я знаю, — усмехнулся старик, задумчиво почесав бороду. — Помнится, ты меня от гнева дознавателя спасти обещала…

— Ага, — ничего не понимая, рвано дёрнула я головой.

— Так вот, — причмокнул тонкими губами Бориска, — от Орислава меня спасать нужды нет, а вот защиту от безрассудств оравы студентов я бы у тебя попросил.

— Кхм, — подавилась я собственной слюной, — это как?

Мысли о том, что этот седовласый мужчина почтенных лет окончательно сбрендил, стали явно светиться в моих прищуренных глазах.

— Придумай что‑нибудь, — пожал он плечами, откинувшись в кресле. — Твоей энергии, Раска, всегда хватало на пятерых; вот и направь её в нужное русло. Организуй что‑нибудь, чтобы они и думать не смели о всяких дуростях и пакостях…

— Э‑м‑м‑м, — скривилась я, не зная, как реагировать на слова ректора.

— Пожалуйста, — тихо обратился он ко мне, состроив уморительно-просящую рожицу, и я сдалась.

— Хорошо, — вскочила я со стула, — я постараюсь что‑нибудь придумать.

— Спасибо! — искренне кивнул мне уставший ректор, вяло улыбнувшись. — Я знал, что на тебя всегда можно рассчитывать.

— Вот только… — начала было я, но была резко перебита влетевшим в кабинет дознавателем.

— У тебя большие проблемы! — грозно пророкотал он, но, заметив меня, резко замолчал.

— Ступай, Раска! — тепло улыбнувшись, кивнул мне ректор, и я двинулась к выходу, зло взглянув на незваного гостя.

Как он вообще посмел так нагло врываться в обитель Борислава? Да ещё и разговаривать с ним, как с каким‑то заключённым?! Уму непостижимо!

— Стучать вас в столичных академиях, видимо, не учили?! — не сдержавшись, тихо бросила я ему, отчего он лишь насмешливо вздёрнул свои чёрные брови вверх, посмотрев на меня, как на какую‑то букашку.

— Пффф, — насмешливо вернула я ему его же взгляд и гордо вышла из кабинета.

Жуть как хотелось прижаться ухом к двери и послушать всё то, что они там будут обсуждать, но строгий взгляд тари Беляны заставил меня кисло ей улыбнуться и пойти в свою комнату.

Дел на ночь у меня сегодня было шибко много…

— Нет, ну ты представляешь?! — заливалась я соловьём, решив заглянуть вечерком в комнату Млада. — Этот хлыщ ещё смеет угрожать Бориске! Да кто он вообще такой?! Кто дал ему такое право?!

— Царь, — спокойно ответил мне друг, задумчиво прищурившись. — Мне другое интересно: на что эти глупыши — Гасар, Дамир и иже с ними — вообще надеялись?! Ежу понятно, что вся их затея — полнейшая дурость. Благо что вовсе не сгинули... Хотя поделом!

— Откуда мне знать?! — фыркнула я недовольно от того, что Ладка не поддержал мой разнос наглого дознавателя. — Мозги, что у курей, да поди и у тех здравого смысла побольше будет. А мне из‑за них теперь ещё и голову ломай… — тихо прошелестела я, плюхнувшись на кровать парня.

— В смысле?

— Ну так, — начала я вкратце обрисовать поручение ректора, о котором забыла упомянуть, спеша рассказать про хама‑дознавателя. — Тор Борислав мне наказ выдал: придумать, как эту глупую ораву развлечь, чтоб у них и мысли о всяких дуростях не возникло.

— Запереть их по комнатам?! — ухмыльнулся Млад, предложив самое очевидное решение.

— Не поможет, — уверенно отклонила я его предложение. — Ты же знаешь наших: они от этого только изобретательнее станут, и тогда точно проблем не оберёшься…

— А что тогда?

— Думала, ты мне в том поможешь. У тебя ж голова! Ты вон сколько книжек прочитал — должна же здравая мысль тебя озарить!

— Ну, с этим, Раска, — скривился он, буравя меня насмешливым взглядом, — ты точно не по адресу. В моих книжках о способах укрощения подземных упырей, выживания в мёртвой пустоши да преодолении порогов огненной пучины рассказывают, но никак не о методах развлечения незрелых идиотов.

— Ну не будь ты таким занудой! — зло выкрикнула я, запулив в надменного парня маленькой подушкой. — К кому мне ещё идти за помощью, как не к тебе?! Пораскинь мозгами: две головы — они всё ж лучше одной…

— Да ещё и малахольной… — поддел меня друг, присев на край своей кровати. — Давай рассуждать логически. Мы с тобой постоянно все каникулы в академии проводим. Чем мы себя обычно развлекаем?

— Играем в игры, гуляем, ругаемся…

— Ну последнее можно опустить, — насмешливо фыркнул парень, задумчиво почесав макушку. — А вот с остальным можно поработать.

— Точно! — вскочила я, озарённая внезапной идеей. — Можно устроить турнир по «Белобою» среди факультетов.

— Ненавижу эту игру, — поморщился Млад.

— Потому что всегда проигрываешь, — поддела я его. — А ещё можно ледяной лабиринт построить. Следопыты с этим точно на раз‑два справятся.

— Ну и конкурс снежных фигур для пущей красоты объявить, — пожал плечами парень. — Снега‑то нынче завались, заодно и территорию академии от сугробов расчистим, поможем Василько.

— Верно, — зажглась я подобно огненному шару. — А ещё можно ярмарку организовать! Видала одну такую в детстве, как раз перед тем, как с Бориской познакомилась. Так там столько вкусностей и всяких диковинок было, что глаза разбегались.

— А в конце — снежный бал…

— Точно! И назовём мы это всё фестивалем зимних забав академии Ледок! Жуть как интересно получится, — потёрла я руки, неимоверно воодушевившись нашими идеями. — И "Красимак" для украшения академии припряжём — просто чудо будет!

— Это точно, — согласно кивнул друг.

— Ну я побежала, — пробормотала я спустя пару минут, когда мы быстренько накидали наши идеи на бумагу. — Забегу к Бориске, спрошу одобрения.

Тор Борислав, несмотря на поздний час, оказался на своём рабочем месте. Едва ли взглянув на мой лист, он согласно кивнул и вновь уткнулся в толстенную папку, которую внимательно читал до моего прихода.

— Делай, Раска. Я тебе полностью доверяю, — тихо пробормотал он. — Ежели помощь какая с инвентарём иль какими другими приблудами — к Вояжеку обращайся. Я передам ему, чтоб во всём тебе помощь оказывал.

Я согласно кивнула ректору и вышла за дверь, недовольно скривившись.

Вояжека я недолюбливала, впрочем, как и он меня. Домовой, главный хозяйственник нашей академии, был стариком въедливым, ворчливым и несговорчивым. Но что ж поделать — придётся мне и к нему подход найти, по крайней мере на ближайшую пару недель.

Поглощённая мыслями о предстоящем фестивале, я медленно двигалась по направлению к своей комнате, когда резкий скрип библиотечной двери привлёк моё внимание. Недоумённо уставившись на захлопнувшуюся деревянную створу, я озадаченно почесала макушку:

— Что в такой час понадобилось дознавателю в нашей библиотеке?

А в том, что это был именно он, я отчего‑то ни капли не сомневалась.

Отчаянно борясь со своим любопытством, но проиграв ему в пух и прах, я тихо двинулась ко входу в обитель книжной пыли и древних манускриптов.

Зайдя внутрь, я осмотрелась. Ни единого намёка на чьё‑либо присутствие здесь не было. Даже здешний домовой Марек, видимо, уже видел десятый сон вдали от своего поста.

Осторожно вертя головой, я кралась меж рядов с книжными шкафами, но закономерно никого так и не находила.

Расстроено выдохнув, я уже было направилась на выход, как чья‑то грубая рука схватила меня за шкирку и нагло бросила на стеллаж с древними словарями Иприйского наречия.

— Ай! — вскрикнула я, больно ударившись о деревянные полки, отчего вверх поднялось громадное облако пыли. — Что за медвежьи замашки?!

— Какого лихо тебе здесь надо? — гневно пророкотал дознаватель, нависнув надо мной подобно каменной глыбе. Вперив в меня взгляд своих злющих льдистых глаз, он вкрадчиво отчеканил: — И давно ты на оборцев работаешь, Раска Хвоя?

— Чего??? — ошеломлённо выдохнула я, ощутимо лягнув этого каменного идиота. — Вы что, пьяны? Я и оборцы? Просто чушь!

— Тогда какого глазастого лиха тебе здесь надо?! — прорычал этот царский валенок, и я даже немного опешила от волны его первозданного гнева.

— Я ректору план фестиваля на одобрение носила! — помахала я перед его носом уже сильно смятым листом бумаги.

— Что за фестиваль? — нахмурил свои чёрные брови этот Горбуслав Савраскин.

— Так, поручение ректора — дабы сбегающих идиотов завлечь и от дурацких мыслей отвлечь! — пожала я плечами, пытаясь отодвинуться подальше от горячего тела этого мужлана.

— А в библиотеку на кой ляд заскочила? Тут ректором и не пахнет!

— Знамо дело, что не пахнет! Я только из его кабинета. Смотрю — дверь библиотеки хлопнула, подумала, что вновь какие‑то лоботрясы решили из академии усвистать, вот и бросилась вослед, пытаясь направить их на путь истинный, — нагло врала я прямо на ходу, но получалось шибко складно.

— К чему сбегающим библиотека?! — насмешливо выплюнул дознаватель, вырвав у меня из рук листок с планом проведения фестиваля.

— Так, а мне почём знать? Я в пустых головах у этих бегунков не сижу. Может, они решили какой роман прихватить на дорожку? Всё ж веселее…

— Хм, — не оценил моих доводов мужчина, вчитываясь в чернила корявых строк. — Лабиринт? Белобой? Бал? — хмыкал он насмешливо, качая головой.

— Что вас так веселит? — скрестив руки на груди, исподлобья посмотрела я на этого хама.

Мало того что он нехило так меня о стеллаж нежной спинкой приложил, так он ещё и посмел над моими блестящими идеями потешаться.

— Ничего, — отдал мне лист дознаватель. — Верится с трудом, что всё это можно организовать в столь сжатый срок, да ещё и в полностью отрезанной от остального царства академии. Где ты сыщешь столько продуктов для ярмарки? А затем и для праздничного ужина во время бала?

— А вот это уже не ваше дело! — подбоченилась я, стараясь не показать, что доля истины в его словах всё же есть. — Я со всем справлюсь, можете не сомневаться!

— Вера в себя — это замечательно, но советую тебе всё же объективно смотреть на вещи.

— Пффф, вас такой пугливости в столичной академии научили?! — насмешливо выплюнула я, презрительно прищурившись. — Можете не сомневаться: Раска Хвоя никогда не оплошает, за что ни возьмусь — всё получается. Можем даже поспорить!

— На что? — загорелись его глаза каким‑то странным светом.

— Если проиграете вы, то перед всей академией признаетесь, что в жизни не встречали такой находчивой, умной, смекалистой, задорной… и... — упорно попыталась я придумать какой-нибудь хороший эпитет, — … красивой девушки! Даже в столичных академиях таких студенток вы не встречали! Да что там в академиях?! При царском дворе таких магичек днём с огнём не сыщешь!

— Забыла добавить «скромная», — иронично изогнул бровь дознаватель.

— Э, нет, — отмахнулась я от него, — такого добра нам и даром не надо!

— Хорошо, — уверенно кивнул серьёзный брюнет, — но если выиграю я, то ты исполнишь одно моё желание.

— Какое?

— Пока не придумал. Ну так что?

— По рукам! — протянула я ему ладонь для рукопожатия. Его сухая крепкая рука ощутимо сжала мою, и я недовольно поморщилась. Вот же мужлан! — Учите текст оды в мою честь, вам всё равно не победить! Раска Хвоя никогда не сдаётся! — отлепилась я от стеллажа, вырвав свою конечность из его захвата.

— Это мы ещё посмотрим! — весело хмыкнул он, провожая меня взглядом.

— А вы вообще извиниться не хотите? — резко затормозила я, сделав пару шагов по направлению к выходу.

— За что? — удивлённо зыркнул он на меня.

— Как за что? — гневно выпалила я. — Вы меня на ночь глядя напугали! Спину мне стеллажом отбили! Да ещё в связях с оборцами оклеветали! Это уже как минимум тянет на хорошее письмо с извинениями!

— Пожалуй, в письме я свои извинения и изложу, — задорно хмыкнул дознаватель, и я отчётливо поняла, что никакого письма так и не получу.

— Ну и хам же вы! — зло выплюнула я, покачав головой. — Чему вас только учили в этой вашей столичной академии? Стучаться не умеете, учтивости не обучены… Страшно представить, что будет дальше… Может, вы и душем пренебрегаете, да пухлыми котятами завтракаете?

— Могу продемонстрировать… — забавно поиграл бровями брюнет.

— Что именно? — опешила я.

— Как ежедневно хожу в душ — утром и вечером, — подмигнул он мне, и я облегчённо выдохнула.

— Фух! Я уж было подумала, что вы на моих глазах собрались пушистиков поглощать. Не стоит, — помимо воли слегка покраснела я, представив ревизию его гигиенических привычек. — Я в мужские душевые не шастаю, всё ж воспитание не то!

— Ну, если что, только свистни!

— Вот ещё! — насмешливо цокнула я. — Было бы на что смотреть!

— О, поверь… — многозначительно протянул дознаватель, и смущение всё более явно проступило на моём лице.

— Мне пора, — удушливо пискнула я, кинувшись к двери.

— Раска, — резко остановил меня тихий голос мужчины, — больше не шастай ночью по академии. Это может быть опасно. Ты, кстати, никого не встречала, пока шла?

— Как не встречала?! — хмыкнув, пожала я плечами, схватившись за ручку. — Встречала, конечно…

— Кого? — подобрался мужчина, хищно подавшись вперёд.

— Так, знамо дело кого… — воскликнула я, искренне улыбнувшись дознавателю. — Вас!

Отворив дверь, я стрелой вылетела из библиотеки и понеслась в свою комнату.

Хватит мне на сегодня приключений!

— То есть вместо того, чтобы попросить его отстать от Борислава, ты, как истинная эгоистка, решила понежить свои уши?! — фыркнул насмешливо Млад, которому я с самого утра изложила всё случившееся со мной накануне.

— И правда, — опешила я, ударив себя по лбу, — такое мне в голову не пришло! Вот же глупендяйка! И впрямь надо было на кресло ректора спорить!

— Соображаешь ты, конечно, туго, когда это действительно важно! Ну ладно, — нехотя решил он меня утешить, заметив поникший взгляд, — вряд ли бы он купился. Это всё‑таки распоряжение царя. Но попробовать стоило!

— Стоило‑стоило… — кивнула я ему, скривившись, будто от скисших щей. — Но что уж теперь… Вот только он мне верную задачку подкинул. Что нам с продуктами делать. Кухарка Валюйха сказывала, что у неё запасов не шибко много, да и деликатесов никаких. Не будем же мы на праздничном ужине по случаю бала картошкой в мундире закусывать?!

— А чем она плоха?!

— Дурень ты, это ж праздник! Мы‑то с тобой к любой баланде привыкшие, а наши лоботрясы, поди, на Новый год только запечённых рябчиков с брюквенным суфле и мнут.

— И откуда ты только таких слов набралась? — удивлённо покачал головой друг.

Я насмешливо цокнула:

— Что я, по‑твоему, совсем дремучая?!

Несколько лет назад я случайно нашла брошюру одного из столичных ресторанов нашего царства. С придыханием я вчитывалась в названия диковинных блюд и мечтала, что когда‑нибудь смогу их попробовать. Ну или приготовить… Но на это я особо не рассчитывала.

— Ну так у нас целый факультет кашеварок имеется! Ты, кстати, и сама оттуда… Неужто не придумаете чего?!

— Хм, а ведь ты прав! Объявим конкурс на лучшие блюда из тех продуктов, что у нас в избытке хранятся. На ярмарке‑то их и представим, устроим голосование — и победившие блюда будут украшать наш праздничный стол! — счастливо хлопнула я в ладоши, восторгаясь собственной придумкой.

— Ну вот, — пожал плечами Млад, — так бы и сразу.

— Только нужно будет ещё какое‑то поощрение придумать. Я этих кашеварок знаю — к ним на хромой козе не подъедешь…

— Уверен, ты что‑нибудь придумаешь! — похлопал меня по плечу друг, ощутимо толкая к выходу. — Пойдём на занятия, у меня через пять минут сор Каливар, а он жуть как не любит опоздавших!

Весь день я гоняла в голове план фестиваля, выдумывая что‑то новое и дорабатывая старое. К счастью, преподаватели сегодня были и сами несколько отрешены, поэтому витающей в облаках студентки не замечали.

Едва громкий звонок освободил нас от учебной рутины, я стремглав понеслась в свою комнату, чтобы ещё раз обо всём поразмыслить в тишине своей обители, но выросшая будто из ниоткуда сора Капюш заставила меня резко затормозить.

— Раска Хвоя, — окинула она меня строгим взглядом, — вы помните, что сегодня должны дописать диктант по заговорам?

— Да, конечно, — без зазрения совести соврала я: предстоящий фестиваль полностью вытеснил из моей головы любые другие мысли, — я как раз вас искала.

— Нашли, — видимо, не поверила мне женщина. — Пройдёмте за мной! — чинно поплыла она по направлению к своему кабинету, а я, тяжело вздохнув, поплелась вслед за ней.

Сора Капюш медленно села за стол, устроилась поудобнее, достала свою потёртую книжицу с заговорами и принялась диктовать древние строки. Её монотонный голос навевал на меня уныние и сонный паралич, но я всё же пыталась не засыпать и сдать наконец этот треклятый диктант.

Неожиданно режущую ухо тишину аудитории нарушил громкий звон железных прутьев о металлическое дно кастрюли. Видимо, ректор созывал всех студентов для объявления чего‑то крайне важного.

— Что ещё случилось? — ошарашенно выпалила я, переведя растерянный взгляд на сору Капюш.

Женщина глубоко вздохнула, едва заметно покачала головой и, громко захлопнув свою книжицу, сухо произнесла:

— Ступайте, Раска! Завтра после занятий вновь жду вас у себя для продолжения диктанта. Положите лист на стол, будьте добры.

Выполнив все поручения строгой преподавательницы, я понеслась в холл, чтобы не пропустить ничего важного.

Растерянный народ вывалил в холл и с прищуром смотрел на тора Борислава, который, насколько я могла судить, во всю силу своих голосовых связок распекал сбежавших из академии недотёп и пытался уберечь остальных от опрометчивых поступков.

— Впредь, — провозгласил он строго, — подобные нарушения устава нашего учебного заведения будут караться отчислением. Подумайте, прежде чем совершать подобные глупости!

Неожиданно его взгляд упёрся в меня, и он с улыбкой произнёс:

— Ну а чтобы ваши праздничные каникулы не были скучными и безрадостными, мы решили организовать для вас зимние забавы. Раска, пожалуйста, расскажи нам подробнее о своём детище.

Ободряюще мне подмигнув, он поманил меня к себе сухонькой рукой, и я, как заворожённая, двинулась вперёд.

Ноги тряслись, сердце клокотало в груди, словно взбесившаяся рыбина, которую со всей дури кинули об лёд. Язык стал деревянным и отказывался мне подчиняться.

— Ну что сказать?! — промямлила я, став лицом к лицу со всей академией. — Будет весело…

По толпе пронёсся насмешливый гул, и я передёрнула плечами, неожиданно наткнувшись на насмешливый взгляд синих глаз. Дознаватель нагло привалился к стеночке и внимательно следил за происходящим, став, кажется, главным свидетелем моего позора.

— А ну тише! — прикрикнул на громких студентов тор Борислав, и я с благодарностью взглянула на него.

Набрав в лёгкие как можно больше воздуха, я вновь повернулась к беспокойной толпе и, смотря прямо в глаза вредного Горбуслава Авосского, отчеканила:

— Значит, слушайте сюда!

— Ты держалась молодцом! — прошептал мне на ухо Млад, едва я спустилась с небольшого возвышения.

— Ага, — нахмурилась я, нервно кусая губы.

— Вот только что это за новое состязание за звание царя и царицы академии «ЛЕДОК»? Я что‑то такого в наших заметках не припомню…

— Его там и не было, — нервно дёрнула я головой. — Я это на ходу выдумала.

— Зачем?

— Ты видел их кислые лица, когда я про фестиваль рассказывала? Даже манная каша с комочками на завтрак вызывает у них больше оптимизма. Пришлось импровизировать, а это было первое, что пришло мне в голову. Зато как загорелись их глаза…

— Как бы это всё убийствами не закончилось, — усмехнулся друг, беря меня под руку. — Уж как‑то шибко рьяно они взялись за обсуждение кандидатур…

— Это их проблемы, — пожала я плечами, устало выдохнув. Ораторство никогда не было моей сильной стороной, и сейчас я ощущала себя выжатой как лимон. — Зато мысли о побеге точно больше не родятся в туманных головах. Пусть думают, кому и чем народ удивлять.

— Ты бесстрашная, — похлопал меня по плечу Млад. — В такую трясину — да по доброй воле…

— Справимся, — уверенно отчеканила я, бросив взгляд на дознавателя, мимо которого мы прошли.

Темноволосый мужчина приподнял вверх одну бровь и насмешливо мне улыбнулся. Я лишь фыркнула в ответ, не удостоив его больше своим вниманием. Сил для этого у меня совсем не осталось.

— Сегодня был сложный день, — тихо пробормотала я, открывая дверь в свою комнату.

— Да и завтра будет не лучше, — подбодрил меня Млад, махая рукой на прощание. — Встреча со старостами факультетов вряд ли пройдёт гладко.

— Справлюсь, — уверенно прошептала я и, завалившись на кровать, мгновенно отрубилась.

***

Я ненавидела, когда Млад оказывался прав. Но в этот раз всё произошло в точности, как он и предрекал. Встреча со старостами факультетов длилась уже битый час, но мы ни к чему так и не пришли.

— Да что вы спорите?! — не выдержав, заорала я во всю мощь своих лёгких, когда какой‑то очередной пустяк заставил эту свору сцепиться друг с другом. — Вы как стадо баранов, которые бьются рогами о стены!

— Что за оскорбления?! — возмутилась Глафира Фифть, староста факультета Дунин.

Музычки всегда были сплошь эфемерными созданиями, которые не терпели грубостей. Хотя я была почти уверена, что вся эта их святость и запредельная нежность — лишь часть воздушного образа.

— Прошу прощения, если кого‑то оскорбила, — передёрнула я плечами и значительно спокойнее добавила: — Но и моё терпение не железное. Для каждого из вас у меня есть свой свод заданий, выбирать их вы не вправе! И решать, что достойно вашего факультета, а что нет — тоже! — громыхнула я ладонью по столу, вновь распаляясь.

К моему изумлению никакого возмущения не последовало, и я продолжила:

— Итак, Латырь — вы занимаетесь проектированием и созданием ледяного лабиринта. Только вам по силам придумать что‑то эдакое… — льстиво улыбнулась я Радиму Погосскому.

— Ергуй, вы будете ответственны за проведение игры «Белобой», — взглянула я в недовольное лицо Ванды Миройской.

— Почему мы? — скривилась она. — Мы не особо‑то и любим подобные забавы!

— Будто мы с ума сходим по лабиринтам, — насмешливо фыркнул Радим, закатив глаза к потолку.

— Кто же, если не вы, — поспешила я улыбнуться рыжеволосой девушке, пока вновь не разгорелись ожесточённые баталии. — Никто из нас не может столь искусно договариваться с водой. Уверена, только вы сможете сделать ровное ледяное поле и обустроить всё так, чтобы игра прошла по высшему разряду. А уж ежели кто во время снежной бойни травму получит, кому как не вам следить там за порядком и оказывать помощь пострадавшим.

— Ну ладно, — всё же смилостивилась староста Ергуя. — Так уж и быть, разберёмся с этой игрой.

— Замечательно, — кивнула я ей счастливо. — Так, Красимак, вы — наши любимые мастерицы, на вас лежит очень ответственная задача: украсить академию. Пожалуй, только вашим умелым ручкам это под силу.

— Понятное дело, — задорно подмигнула мне Лана Вяземская. — Вот только из чего нам эти украшения лепить?

— Верное замечание, Лана, — хлопнула я в ладоши. — Но и с этим проблем не будет. У Вояжека на складе полно списанных тканей и всякого старья. Уверена, вы там что‑нибудь отыщете. Бесспорно, ваша бескрайняя фантазия сможет нас ещё удивить, — льстиво прошептала я, заметив, как скуксилось лицо девушки при упоминании домового. Нашего хозяйственника мало кто любил, но что ж поделать.

— Ожгуч, кашеварки мои родненькие, — расплылась я в улыбке, дружелюбно посмотрев в лицо своей вредной однокурсницы Ганны Власич. — С вами всё просто. На вас — ярмарка и выбор блюд для праздничного бала. Подумайте, какие изыски мы сможем приготовить из простого набора продуктов. На ярмарке народ всё попробует и блюда, набравшие большее количество голосов, будут украшать собой и наше новогоднее пиршество.

— И где ж нам эти продукты взять? — нахмурилась крупная девушка, скрестив руки на объёмной груди.

— Так у Валюйхи, — кивнула я ей. — Она вам подробно обо всех ингредиентах, имеющихся в нашем распоряжении, и расскажет.

— Принято, — прищурилась Ганна, хлопнув меня по плечу, отчего я поморщилась. Рука у неё явно мясо и без молотка отбивать способна.

— Дунин, с вами всё просто, — с облегчением выдохнула я. — Подумайте над музыкальным репертуаром, который будет сопровождать нас в эти дни.

— И всё? — нахмурилась Глафира Фифть.

— Ну и, конечно же, музыкальное украшение бала полностью на ваших плечах.

— И всё?! — вновь воскликнула она, заёрзав на стуле. — У всех задачи как задачи, а у нас сущая безделица! Мы с этим за час управимся!

— Хм, — нахмурилась я, не ожидая подобного исхода. — Ну тогда могу вверить в ваши ответственные руки проведение состязания «Царь и царица академии»… Если вас это, конечно, не отпугнёт, всё ж дело крайне сложное…

— Мы готовы! Сделаем всё по высшему разряду!

— Ну что ж, — просияла я, довольная тем, как всё в итоге сложилось. — Да будет так! Тогда могу вас отпустить. И не забудьте про состязание снежных фигур: от каждого факультета принимается неограниченное количество работ. Место размещения вашего творения тоже может быть любым — не выходя за рамки академической территории, конечно. Ну и не забывайте помечать свои шедевры табличками во избежание путаниц и ненужных склок. Со всеми вопросами и проблемами всегда можно идти ко мне, — постаралась я искренне улыбнуться, но, подразумеваю, вышло плохо. — Или не приходите, я в вас верю! Спасибо за встречу!

— Постойте! — воскликнула Малка, резво вскочив со стула. — Не забудьте определиться с двумя кандидатами, которые будут отстаивать честь вашего факультета в состязании «Царь и царица академии». Списки от вас я буду ждать завтра до двух часов дня! Всем доброй ночи! — счастливо улыбнулась она недовольно вытянувшимся лицам своих коллег по несчастью и выпорхнула прочь из аудитории.

— Вот так! — покивала я головой, восхитившись той быстроте, с которой староста Дунина взялась за дело.

Кажется, из этой задумки может выйти что‑то стоящее.

— Раска, что ты опять придумала? Куда ты меня тащишь? — недовольно бурчал Млад, которого я ночью резко выдернула из постели.

— Будем лепить снежные фигуры! — с наигранным энтузиазмом воскликнула я, сдувая приставучий локон, постоянно выбивающийся из‑под шапки и лезущий в глаз.

— Чего? — резко остановился парень, озадаченно нахмурив брови. — Ты не заболела часом? — приложил он холодную ладонь к моему лбу.

— Не заболела я, Ладка! Пойдём, я по дороге тебе всё объясню!

— С места не сдвинусь, пока ты не посвятишь меня в свою затею! Я, конечно, привык уже к твоим сумасбродствам, но это…

— Какой же ты зануда! — нахмурилась я, уперев руки в боки. — Ладно, слушай! Мы с тобой конкурс снежных фигур придумали?

— Придумали…

— Ну так вот, нам эту круговерть и начинать…

— Чего это?..

— Как ты видишь, особого энтузиазма это занятие у студентов не вызвало. Ни одной фигуры за три дня!

— Всего три дня прошло… — усмехнулся Млад, разворачиваясь по направлению к своей комнате. — Уверен, кто‑нибудь скоро что‑нибудь придумает и наваяет…

— Стоять! — резко обежала я друга и встала у него на пути. — Все другие мероприятия готовятся прекрасно, и только наши снежные фигуры за бортом.

— Ну не хотят они лепить снежных чудиков, да и лихо с ними!

— Вот ещё! — гневно фыркнула я. — Всё, что было заявлено, должно быть исполнено! Или я не Раска Хвоя!

— Ну что ты себе напридумывала?! Никто и не вспомнит про это состязание!

— Млад! — строго отчеканила я, схватив парня за рукав пальто. Таща его тощую тушку на выход, я бормотала: — Так не пойдёт! Это интересное занятие! Украшение академии опять же! Уверена, ребятам нужно только показать пример, подтолкнуть их к творчеству. Слепим с тобой красоту — глядишь, и другие подтянутся, желая переплюнуть нас и блеснуть своим мастерством!

— На счёт «плюнуть» — это я согласен, именно это они сделают с нашими творениями. Оплюют из с головы до пят! А, может, и того хуже...

— Не бухти! — недовольно припечатала я его, двигаясь к центральной аллее. Там была прекрасная снежная поляна, которая просматривалась из большинства окон академии. Лучшего места для завлечения любознательной толпы и не придумаешь.

— Раска, ну почему ночью‑то? При свете дня у тебя мозги что ли не работают?!

— Мы сделаем это инкогнито! — открыла я ему свою задумку.

— Отчего же? — хмыкнул этот неисправимый зануда. — Так не уверена в своих способностях?!

— Вот ещё! Просто это как‑то неинтересно, что организатор мероприятия сам участвует в конкурсе.

— Так‑то ты единственный участник!

— Пока! — подняла я вверх палец. — К тому же ты тоже участвуешь, так что нас двое.

— Я что, ещё и сам свою фигуру лепить должен?! — ошеломлённо выдохнул Млад. — Я надеялся, что ограничусь посильной помощью твоей необузданной фантазии…

— Ну уж нет! Одна фигура — это грустно, две — уже веселее… А там, глядишь, и десятки собратьев поблизости вырастут…

— М‑да… — без особого энтузиазма цокнул Млад и, опустившись на колени, принялся катать снежный шар.

— Ну я всё! — через полчаса выдохнул розовощёкий парень, отряхивая запорошенные снегом рукавицы. — Могу я отправляться спать, мой генерал?

— Ты что? — ошеломлённо выдохнула я, осмотрев творение друга. — Ну, Млад! Тебе не стыдно?! Даже дети слепили бы что‑то поинтереснее…

— А мне нравится… — пожал он плечами, окинув беглым взглядом своего кривого снеговика. — Это Иннокентий, моё авторское видение…

— Никуда не годится! Переделывай! — нахохлилась я. — Этот Иннокентий только отпугнёт ребят, а некоторых и заикаться заставит!

— Напомни мне, почему я с тобой дружу? — тяжело вздохнул Ладка, снимая верхний шар со своего снеговика.

— Ты меня любишь, и со мной не скучно… — прыснула я, активно пытаясь прилепить своей снежной белке пушистый хвост. Выходило не очень — он то и дело пытался отвалиться от тела зверька.

— Теперь‑то, я надеюсь, ты примешь мой шедевр?! — спустя какое‑то время спросил Млад, пытаясь отогреть собственным дыханием замёрзшие руки. — Предупреждаю сразу, больше я ничего переделывать не буду!

Окинув взглядом семь по убыванию разложенных в виляющую линию шаров, я довольно усмехнулась.

— Так‑то лучше! А это?.. — скривилась я озадаченно, пытаясь понять, что за диво дивное изобразил друг.

— Гусеница! — словно само собой разумеющееся, цокнул парень.

— А почему она рогатая?

— Это усики, малахольная! — обиженно протянул он, окинув свою фигуру придирчивым взглядом. — Твоя белка, знаешь ли, тоже больше на изголодавшуюся мышь похожа!

— Не выдумывай, — отмахнулась я от него, сорвав тонкие веточки у росшего поблизости дуба. — Так точно никто с мышью не спутает! — вставила я их в уши своей белки на манер пушистых кисточек.

— Пойдём уже, я спать хочу, — заныл друг, пританцовывая на месте от холода.

Окинув оценивающим взглядом наши снежные творения, я довольно ухмыльнулась и побрела в академию. Неожиданно, сделав пару шагов, я озадаченно остановилась. Стойкое ощущение чьего‑то тяжёлого взгляда на моей спине заставило меня зябко поёжиться. Резко обернувшись, я, прищурившись, вглядывалась в темноту, но закономерно никого там не находила.

— Ну чего ты там замерла? — прокричал Млад, который уже топтался возле входа.

— Да иду я, — пропыхтела я недовольно, передёрнув плечами. Ощущение чужого присутствия на моей коже никуда не делось.

***

Утро в академии выдалось непривычно солнечным. Я быстро закончила все свои утренние сборы, сходила на завтрак и отправилась к соре Капюш. Диктант по заговорам необходимо было закончить — он и так висел на мне тяжким грузом.

«Надеюсь, сегодня меня ничего не оторвёт от этого занятия…» — тихо подумала я, замерев возле двери профессорского кабинета.

— Вы видели? — неожиданно донёсся до меня восхищённый шёпот, и я вопросительно взглянула на группу студентов, толпящихся возле одного из широких окон. — Это ж надо такое придумать…

Занеся уже было руку для стука в дверь, я резко замерла. Точно!

— Что там? — хитро воскликнула я, кинувшись к галдящей толпе и усердно прорываясь к окну.

«Наверняка они заметили наши с Младом ночные творения и теперь во всю восхищаются наши трудами. А он говорил, что это всё глупость… Надо будет щёлкнуть ему по носу при встрече!»

Удовольствие от того, что мой план сработал, растеклось во мне жаркой волной. Я обожала, когда мои задумки воплощались в жизнь. Однако то, что наконец открылось моему взору, заставило меня поперхнуться. Предметом восхищения студентов явно были не наши с Ладкой снежные фигуры — они, напротив, выглядели жалкими пародиями на истинное великолепие.

— Это откуда здесь взялось? — помимо воли вырвалось у меня, когда я рассмотрела искусно вылепленную снежную русалку, усевшуюся на нижней ветке дуба вблизи моей белки и гусеницы Млада.

Речная жительница была столь умело сделана, что даже на расстоянии можно было заметить тщательно вырезанные чешуйки на её хвосте. А уж о внушительных полушариях на месте её груди я вообще молчу.

— Смотрите! — удивлённо вскрикнул кто‑то. — Она ещё и хвостом двигает!

Ошарашенно проследив за нижней частью полурыбины, я восхищённо замерла.

— Это кто ж такой умелый постарался? — едва слышно прохрипела я, ничего не понимая.

— Если б мы знали, — хмыкнул кто‑то весело. — Таблички там нет. Я, пожалуй, слеплю для красотки котика, чтоб ей не скучно было… Вот прям рядом с ней и размещу пушистика!

— Тогда я наваяю пса для охраны! — задорно выкрикнул другой.

— Ну и жабу болотную, чтоб было с кем разговоры вести!

— Да и избушка не лишней будет!

— На курьих ножках! — заливисто загоготал парень с факультета следопытов.

— Балалайку нужно слепить... — нежно проворковала первокурсница из "Дуняш".

— Лучше гармонь... — начала спорить с ней подруга.

Толпа скоро рассосалась под громкие выкрики своих идей, и я задумчиво замерла возле окна в одиночестве.

— Спасибо тебе, неизвестный мне человек… — едва слышно пробормотала я, вновь посмотрев на снежную речную девицу. — Не так я себе это представляла, но коль цель достигнута, какая разница, какими путями! — весело хмыкнув, я бросила извиняющийся взгляд на свою белку и бодро поскакала к соре Капюш.

Диктант по заговорам сам себя не напишет!

Диктант по заговорам подходил к концу. Я чувствовала, что скоро закончу сие муторное действо, которое по какому‑то невероятному стечению обстоятельств не могла сдать уже несколько дней.

Голос соры Капюш становился всё тише и монотоннее, и сама она то и дело тёрла глаза, борясь со сном.

Неожиданно едва заметный шорох заставил меня недоумённо нахмуриться.

— Не отвлекайтесь, Раска, — сухо произнесла преподавательница, озадаченно сведя седые брови к переносице. — Вероятно, это просто сквозняк…

— Вероятно… — натянуто улыбнулась я ей, продолжая писать. Но уже более громкий звук заставил меня насторожиться. Сора Капюш также нахмурилась и перевела взгляд на массивный стеллаж из морёного дуба, за которым и гулял странно громкий «сквозняк».

— Наверное, что‑то с канализацией, — попыталась прояснить сие недоразумение женщина.

Я предусмотрительно промолчала. И дураку ясно, что канализации в этой части кабинета нет и быть не может. Но вот природу шорохов я, как ни силилась, разобрать не могла.

— Продолжим! — помассировала переносицу учительница и вновь опустила взгляд в свою потрёпанную книжицу.

Написав два слова, я испуганно дёрнулась, оставив на листе длинную уродливую черту. Резкий скрежет невыносимо резанул по ушам.

— Да что ж это такое?! — легко вскочила со стула грузная женщина и подошла к стеллажу. Озадаченно осмотрев деревянного исполина, она странно нахмурилась, потянула носом и, пожав плечами, обернулась ко мне:

— Ничего необычного…

Именно в этот момент с пробирающим до мурашек скрежетом стеллаж дёрнулся вперёд и, закачавшись, словно пьяный Василько, с закладывающим уши грохотом рухнул на пол, подняв в воздух облако чёрной пыли.

— Это… Это… Это… Как понимать?! Апчхи! — пропищала сора Капюш, в ужасе осматривая открывшуюся перед ней картину.

В стене позади упавшего дубового гиганта зияла чёрная дыра, похожая на тайный ход.

Я потянулась вперёд, стараясь рассмотреть всё до мельчайших подробностей, чтобы потом в красках рассказать об этом конфузе Младу.

— Ох ты ж лихо одноглазое! — завизжала всегда чопорная старушка, отскочив от чёрной дыры лаза.

Вовремя — ибо в это же мгновение оттуда вывалился клубок из двух мужских тел, покрытых грязью и только лихо ведает чем ещё.

— Орислав?! — ошеломлённо выдохнула сора Капюш, прижав пухлую ладошку к губам.

— Гасар?! — повторила я за ней, узнав второго негодяя, сорвавшего мой диктант.

— Простите, сора Капюш! — резко дёрнул за грудки своего противника Орислав, и тот звонко приложился темечком об пол.

— Ай… — скривилась я, словно воочию почувствовав на себе этот удар.

— Ещё раз прошу прощения… — за шкирку поднял он обмякшее тело следопыта и потащил его прочь из кабинета, бросив нечитаемый взгляд на меня.

— Каков негодяй! — прошипела я, буравя спину дознавателя гневным взглядом.

— Да, Гасар тот ещё задира! — неправильно поняла меня раскрасневшаяся сора. — Сколько раз я говорила тору Бориславу, что таким не место в нашем учебном заведении! А он всё терпит! Вот пусть сам теперь со всем этим и разбирается, — зло обвела она рукой разрушительные последствия неожиданной драки.

— Вероятно, сегодня, Раска, мы снова не сможем закончить… — начала было она, но я поспешила её перебить.

— Прошу вас, сора Капюш! Осталось ведь совсем немного, я уже устала каждый раз откладывать свой диктант! — сложив руки в умоляющем жесте, я состроила преподавательнице уморительную рожицу.

Быть в подвешенном состоянии из‑за несданного задания я не хотела, хоть любопытная натура и гнала меня сейчас вслед за наглым дознавателем и Гасаром. Аж до чесотки в седалище хотелось узнать, из‑за чего они подрались и как вообще оказались в кабинете.

— Ваше стремление — похвально, — дёрнула она подбородком, направившись к стулу. — Ну что ж, раз вы желаете, давайте продолжим. У нас с вами и впрямь осталось всего ничего…

— Спасибо, сора Капюш! — счастливо улыбнулась я ей и громко завизжала.

Прямо из дыры в стене на меня смотрела огромная крысиная морда. Её красные глаза горели каким‑то потусторонним светом, а чёрный нос противно дёргался в такт её отчаянным потугам изучить нежданно открывшуюся перед ней обстановку.

— Мамочки! — подавилась я собственными слюнями, забравшись с ногами на парту.

— Знаете, Раска, — прошептала бледная сора Капюш, взлетев на свой стол с прытью резвой девчонки, — вероятно, нам всё же стоит отложить написание диктанта… Кажется, вас прокляло само Лихо…

***

Приёмная тора Борислава была пустынна. Тари Беляны отчего‑то не оказалось на рабочем месте, и мне пришлось гневно мерить шагами небольшое пространство, попутно пытаясь подслушать, о чём идёт речь в кабинете начальника академии.

Надломленный голос Гасара отчётливо струился сквозь дерево массивной двери, но вот разобрать, о чём именно он толкует, никак не удавалось.

Недовольно пропыхтев, я осмотрелась и, не заметив опасности, прильнула ухом к двери Бориски.

— Да как у тебя только духу хватило… — грозно выдохнул ректор, и я воочию представила, как в этот момент у него из ушей пошёл пар.

— Подслушивать нехорошо… — вкрадчиво раздалось за моей спиной, и я, испуганно дёрнувшись, обернулась, чтобы тут же уткнуться взглядом в лёд прищуренных глаз дознавателя.

— Я просто проверяла, свободен ли тор Борислав! — нагло соврала я, нахохлившись.

— Угу, — насмешливо выплюнул мужчина, не переставая буравить меня своим тяжёлым взором.

— А вообще, знаете что, — решила я, что лучшая защита — это нападение, и со всей мочи толкнула каменную грудь наглеца. Эта глыба не сдвинулась ни на шаг. — Я на вас жаловаться пришла! Это что это вы вообще такое придумали?! Разгромили кабинет соры Капюш! Избили студента! Да ещё и сорвали мою очередную попытку сдать треклятый диктант по заговорам! И между прочим, — ткнула я ему пальцем в грудь, переведя дыхание, — когда что‑то ломаете, это подобает чинить! Из вашего провала вылез монстр! Самый настоящий! — упоминать о том, что это, как оказалось, был подопытный кролик сора Гаяжеца, сбежавший от него пару дней назад и больше почему‑то похожий на крысу‑переростка, я не стала. — А если бы он на меня напал?! Или того хуже — на сору Капюш?!

— Ну не напал же… — ухмыльнулся Орислав, неожиданно заправив выбившуюся из хвоста прядку мне за ухо.

— Уж точно не вашими молитвами! — выплюнула я, неловко поморщившись от его прикосновений. — Вы вообще знаете, как это называется?! Это чистой воды беспредел!

— Беспредел, Раска, — тихо прошептал он, уставившись на мои губы, — быть столь прекрасной в гневе. Остальное — сущая ерунда…

Нагло подмигнув моей ошарашенной физиономии, этот нахал открыл дверь кабинета и просочился в обитель тора Борислава.

— Это что вообще сейчас было?! — затравленно пискнула я и стремглав понеслась в свою комнату.

«Может, меня и правда само Лихо прокляло?!»

Сейчас слова соры Капюш уже не казались мне сущей небылицей…

Слова Орислава никак не шли из моей головы. Что он имел в виду? Почему вообще позволил себе такие слова? И какое право он имел так себя вести со студенткой?

Тут же вспомнилось яркое представление на полу кабинета Соры Капюш. Уж если он со студентом в драку вступил, прекрасно понимая, что их силы неравны, то странное поведение по отношению ко мне и вовсе можно было счесть невинной шалостью.

— Раска! — громко прокричал Млад, в комнату к которому я завалилась с утра пораньше.

Вчера вечером я была слишком взбудоражена происшествием, а потому решила отложить на утро красочный рассказ о своей третьей попытке сдать диктант по заговорам.

— А? — нахмурилась я, выныривая из своих мыслей.

— Ты сегодня какая‑то странная, — прищурился друг, внимательно меня изучая. — Ты что‑то явно не договариваешь…

— Вот ещё! — фыркнула я, наигранно закатив глаза к потолку. Слова дознавателя, сказанные возле дверей ректорской, я предусмотрительно опустила. Не хватало мне ещё насмешек Млада, а в том, что они непременно будут, я ни капли не сомневалась. — Всё я тебе рассказала! Не выдумывай! Лучше придумай, как побольше об этом происшествии разузнать…

— Тут и думать нечего! — пожал тощими плечами парень. — Пойду с нашими ребятами побалакаю, уж от них‑то чего‑нибудь узнаю…

— Давай‑давай! — махнула я ему на выход, нагло развалившись поверх аккуратно заправленной кровати друга. — Я подожду! А ты поторопись!

Недовольно цокнув и покачав головой, Млад скрылся из своей обители, громко хлопнув обшарпанной дверью.

Я закрыла глаза, пытаясь хоть немного подремать, но навязчивые воспоминания о словах Орислава вновь перевернули моё нутро.

— Точно! — ошарашенно вскрикнула я, резво вскочив. — Я поняла! Он так пытается меня из колеи выбить, чтобы я не путалась у него под ногами! Видать, реальную угрозу во мне чует! Думает, коль девки от него без ума, так и я к ногам паду, разомлев от глубины синего взгляда да хрипоты манящего голоса. А там и про все его злодеяния позабуду, неустанно ища оправдания! Каков подлец! А я ведь и правда чуть было не повелась! Вот уж, господин дознаватель, даже не пытайтесь набрасывать на меня сеть своих чар — я не поведусь!

Довольная принятым решением, я плюхнулась назад на постель и громко засопела. Долгожданная дремота наконец окутала меня своим целебным одеялом.

***

Четыре дня минуло с того злополучного происшествия, а мой диктант так и не был сдан. Сора Капюш слегла с приступом нервного расстройства после увиденного представления и побороть свой недуг в ближайшее время, видимо, не планировала.

Я уже смирилась, что в новый год войду с этим "заговорщицким" хвостом. Дай Лихо, в следующем семестре проклятый диктант в конце концов будет написан.

Хоть я даже близко не была отличницей, но долгов не выносила. За все годы их в моём послужном списке можно было пересчитать по пальцам одной руки.

Подробностей о драке Гасара и Орислава Млад, как ни пытался узнать, так и не смог. Ребята либо вообще ничего не знали, либо знали и того меньше, чем уже располагали мы с другом. Сам следопыт был отстранён от занятий и прохлаждался непонятно где, что также вызывало бесчисленное количество вопросов.

— Может, он из оборцев? — не далее чем вчера предположил друг, устав перебирать в голове сотни удивительных теорий.

— Не смеши! — фыркнула я насмешливо. — Я его, конечно, на дух не переношу, но не настолько же он кретин! Право слово, глупость сморозил!

Во всей этой неразберихе меня радовало только одно: наш фестиваль шёл по плану и с каждым днём радовал меня всё больше и больше.

Снежный лабиринт под руководством следопытов был практически завершён. Площадка для игры в Лебой была сооружена в рекордные сроки и требовала лишь финальных штрихов в виде яркой разметки. Кашеварки в поте лица готовили ярмарку, которая должна была состояться на днях. Деревянные навесы с прилавками уже были сооружены на заднем дворе академии.

Территория "ЛЕДОК" разительно преобразилась: разномастные фигуры каждый день вырастали словно из ниоткуда. Фантазия студентов оказалась донельзя безграничной. Чего только стоил огромный летающий ящер, ощеривший пасть! Он стоял напротив главного входа и был словно настоящий.

Красимирки тоже справно трудились, ежедневно погружая академию в настоящую волшебную сказку. Сотни невесомых снежинок, парящих под потолком, переливающиеся золотом звёзды над окнами… А уж об убранстве маленьких ёлочек, натыканных по всем углам академии, и говорить было нечего.

— Раска! — громко окликнула меня Глафира Фифть. Вот уж с кем‑кем, а с этой деятельной натурой я встречаться сейчас совсем не хотела.

— Да? — наигранно мило улыбнулась я ей, пытаясь придумать важную причину, чтобы поскорее слинять с её пути.

— Это по поводу конкурса «Царь и Царица академии»… — важно произнесла она, прищурившись. — Мероприятие состоится через три дня. Я просила тебя составить список жюри…

— Лихо! — едва слышно пробормотала я, напрочь забыв о приказе строгой «Дуняши». — Прости, Глаш! Я совсем забыла. Может, ты и сама справишься? — заискивающе уставилась я на неё, моля о пощаде.

— Как всегда… — недовольно поджала губы девушка и, не сказав больше ни слова, ушла прочь.

— Как всегда! — пискляво передразнила я её и двинулась дальше по коридору. - Будто мне заняться больше нечем!

У меня были дела поважнее, и я намерена была воплотить их в жизнь прямо сегодня.

Занятий с каждым днём становилось всё меньше. Дня через два они и вовсе закончатся, и тогда я уже не смогу незаметно пробраться в кабинет Соры Капюш и изучить ту многострадальную дыру в стене. Сейчас же у меня было прекрасное оправдание: всегда можно сослаться на очередную попытку сдать треклятый диктант по заговорам.

"Откуда же мне было знать, что преподаватель на больничном?!" — воочию представила я как с кристально-чистыми глазами оправдываюсь перед поймавшим меня дознавателем. Что это будет именно он отчего-то ни капли не сомневалась.

Остановившись возле двери, я вежливо постучалась и, выждав несколько секунд, дёрнула ручку. Кабинет оказался незапертым. Внимательно осмотревшись, я прошмыгнула внутрь и сразу же направилась к дубовому стеллажу, который ныне был вновь приставлен к стене.

— Лихо тебя побери! — попыталась я сдвинуть деревянного великана, но ничего не вышло. Он будто бы врос в пол этой аудитории. — Так и пуп развяжется! Ежели чего не пострашнее… — тяжело пропыхтела я, обессиленно привалившись к боковой стенке исполина.

Взгляд мой неожиданно зацепился за горшок со Шкурейником — растением с большими, жирными листьями. С одной стороны они нежные и сочные, а вот с обратной словно грубая шкура порося. За то в народе он и получил своё название.

— Прости! — пропищала я, отламывая два листа у лечебного растения. Узнай об этом Сора Капюш, она меня по головке явно не погладит.

Подоткнув листы под массивные ножки нежной стороной вниз, я вновь принялась толкать это дубовое чудо. Жирный сок цветка, нещадно выдавливаемый весом стеллажа, окрасил пол зелёным цветом. Наконец я почувствовала едва заметное шевеление дубового монстра. Обрадованная, я навалилась сильнее — и между стеной и шкафом образовалась небольшая щель.

— Прекрасно! — счастливо выдохнула я, примерившись, и, отчаянно втянув живот, втиснулась в проём. — Лихо ж тебя побери! — сбивчиво проворчала я, когда стена и стеллаж сжали меня с двух сторон словно тиски. Задёргавшись от испуга, словно дождевой червь, я наконец протиснулась дальше и смогла пробраться в тёмный лаз.

— Неужели! — облегчённо выдохнула я, осторожно ступая в темноту каменной кишки.

Призвав силу, я запалила небольшой огненный шар и, крадучись, двинулась вперёд.

Шла долго, но ничего приметного так и не встретила. Обычный пыльный коридор с редкими пустыми сундуками да запертыми дверьми по бокам. Ничего интересного!

Решив уже было возвращаться назад, я услышала странный звук за спиной. Обернувшись, я нервно осмотрелась. Всё было спокойно. Никакого проявления чьего‑либо присутствия не наблюдалось.

— У страха глаза велики… — стараясь подбодрить себя, тихо хмыкнула я и отвернулась.

В ту же секунду тяжёлая рука грубо зажала мне рот. Резкий рывок назад прижал меня к чьему‑то твёрдому телу. Мгновение, и моё извивающееся тело без всяких церемоний поволокли в неизвестном направлении.

Кажется, я попала…

16

—Маумамааумм… — пыталась я кричать, отчаянно слюнявя ладонь, взявшую мой рот в плен.

— Да тихо ты! — раздался недовольный голос, который был мне знаком.

— Гхарасххгоаоа… — ещё сильнее заартачилась я, пытаясь вырваться из его сильных рук.

Тем временем раздался протяжный скрип, и мы оказались в темноте, густо пахнущей сыростью, плесенью и чем‑то едва уловимо ягодным.

Мой рот наконец был освобождён, а сильная рука отпустила дрожащее от страха тело.

— Какого лихо?! — закричала я, запалив огненный шар. Прежний рассеялся в самый неподходящий момент.

— Могу задать тебе тот же вопрос, Раска Хвоя! — прищурившись, отчеканил темноволосый напыщенный индюк.

— Я первая спросила!

— А я первый сюда пришёл!

— Идиот! — не выдержала я и треснула похитителя по плечу. — Ты меня напугал до полусмерти!

— Какие мы нежные! — цокнул он. — Не надо совать нос куда не попадя!

— Тебя спросить забыла… — фыркнула я, осматриваясь. — Где это мы?

— В одной из кладовых потайного хода, — пожал плечами парень.

— И что ты здесь делаешь, Гасар?

Ничего не ответив, следопыт с нарочитым вниманием принялся разглядывать паутину на стенах.

— Гасар? — вновь повторила я. — Одной жаркой встречи с дознавателем тебе не хватило?

— Не напоминай! — поморщился студент.

— Я жду ответов! Или желаешь вновь предстать пред очами тора Борислава с объяснениями? Во второй раз, думаю, легко не отделаешься…

— Будто в первый раз отделался?! — усмехнулся Гасар.

Я перевернула деревянное ведро, валявшееся в углу, и уселась на него сверху. Подперев подбородок ладонью, уставилась на следопыта в ожидании объяснений.

— Ты ж не отстанешь! — тяжело покачал он темноволосой головой, привалился к стене и взглянул на меня. — Что ты хочешь знать?

— Всё! — довольно причмокнула я. — Что это за место?

— Потайной ход. Я же сказал.

— Больше подробностей! Ненавижу, когда тянут кота за яй... язык!

— При строительстве академии наши основательницы продумали системы потайных ходов. Они словно паутина оплетают всё здание. Уж не знаю, зачем им это было нужно…

— Понятное дело, зачем! — фыркнула я насмешливо, перебив этого недотёпу. — Они уже однажды были коварно преданы мужчинами. Должен же у них был быть козырь в рукаве на случай, если ваша братия вновь решит пойти на них войной. Всё‑таки академия — не женское дело. Это не мои слова, если что!

— Угу… — не особо меня слушая, пробубнил следопыт.

— Ты‑то как про этот ход узнал?

— Старый план здания в библиотеке нашёл. Лежал на самом видном месте. Я ж следопыт, мне карты читать, что раз плюнуть. Вот и решил проверить.

— Проверил на свою голову!

— Ну не скажи. Эти ходы уже год как верную службу мне служат. Вернее, служили. Теперь‑то за мной присмотр особый.

— О чём ты? Чем тебе эти пыльные коридоры помочь могут? Акромя пыльной чахотки и встречи с насекомыми и грызунами в них ничего не сыщешь!

— Хм, — тяжело вздохнул следопыт. — Дай слово, что никому не расскажешь!

— Я, Раска Хвоя, даю слово, что никому не открою тайну Гасара Варьяка! — громко отчеканила я, пальцем нарисовав в воздухе замысловатый знак. Он на мгновение вспыхнул огнём, а затем рассеялся.

— В общем, я этот потайной ход частенько использовал. Слышала что‑нибудь о вечорках Гара?

— Ты про сборища идиотов, которые раз в месяц устраивают шумные вакханалии и не дают спать остальным? — кисло скривилась я.

— Именно! — с гордостью цыкнул этот индюк. — Это я их устраиваю!

— Даже не удивлена, — покачала я головой. — Только твоя чумная головушка могла до такого додуматься.

— Ты злишься, потому что тебя туда ни разу не приглашали, — надменно поднял одну бровь Гасар, нагло мне подмигнув.

— Вот ещё! — вскочила я с ведра, служившего мне стулом. — Я что, похожа на глупую курицу, которая променяет сон на странную компанию напыщенных индюков?!

— Одни оскорбления… — покачал головой следопыт. — Думаю, ты определённо ко мне неровно дышишь!

— Закатай губу! — разъярённо помахала я кулаком прямо перед его носом. — Зачем тебе для твоих вечорок потайной ход‑то понадобился?!

— Договор у меня с одним деревенским мужиком имеется. Настойки я у него покупаю. Тайник в лесочке у нас есть: он там свои бутыли оставляет, я — оплату.

— И чтобы в лесочек незамеченным выпорхнуть, ты по этой каменной кишке, как крыса, и пробирался… — догадалась я.

— Опустим твои дурацкие эпитеты, — недовольно передёрнул плечами Гасар. — Но в общем‑то ты права. К тому же настойки можно было здесь оставить, а в нужный час достать. Не стану же я огромные бутыли у себя под кроватью хоронить.

— С тебя станется! — усмехнулась я. — Так вот почему здесь ягодами пахнет…

— Ага... Я здесь не так давно смородиновую настойку разлил. Так жалко было…— протянул он жалобно, но слов сочувствия от меня так и не дождался.

— А сейчас‑то чего здесь забыл? Неужто горячие объятия дознавателя не подсказали, что с вечорками надобно бы повременить?!

— Подсказали! Уж поверь, справно подсказали! Не за тем я сюда пришёл. Улики мне нужно было уничтожить… — тихо прошептал следопыт, отодвигая одной ногой ящик, за которым притаилась стеклянная бутылка с красной жидкостью. — Я ректору соврал… — поджав губы, признался Гасар. — Сказал, что ходы для своих любовных дел использовал. Всё ж в этом случае можно и на снисхождение рассчитывать... Дело-то молодое… А вот с алкоголем в академии так просто не получится разобраться. Это куда более серьёзный проступок. За такое меня и с последнего курса под зад пинком вышвырнуть могут.

— Тут ты прав, — почесала я задумчиво макушку. — Ну давай ликвидировать твою улику и пойдём отсюда. Меня этот запах уже доконал.

— Что??? — удивлённо нахмурилась я, когда Гасар замялся.

— Жалко выливать. Она три серебрушки стоила.

— И что ты предлагаешь?

— Не хочешь попробовать знаменитую малиновую настойку Виса? Вку‑у‑у‑сная…

— Я вообще‑то не пью, — свела я брови к переносице, грозно смотря на манящее стекло бутылки. — Но малиновую, пожалуй, попробовать можно. Чуть‑чуть!

— Я тебе много и не предлагаю! — улыбнулся Гасар, откупорил напиток и протянул его мне.

Запах был приятный. Свежо пахло сладкой малиной. Запаха алкоголя не было слышно вообще.

— Вкусно! — удивлённо выдохнула я, покатав на языке терпкую жидкость. — Очень вкусно!

— А то ж! — гордо, будто сам готовил эту настойку, проворковал следопыт, забрал у меня бутыль и сделал смачный глоток прямо из горла.

— Ещё хочу! — хихикнула я, вновь усаживаясь на ведро.

Передав мне бутыль, Гасар устроился на ящике напротив. В упор глядя на меня, он прошептал:

— А ты ничего такая! И почему я всегда думал, что ты серая мышь?

— Потому что ты дурак! — проглотив розовую жидкость, выдохнула я, и мы, не сговариваясь расхохотались.

— Уууххх… — ошарашенно выдохнула я, решив подняться со своей импровизированной табуретки. Пол поплыл, и я с визгом плюхнулась назад, опрокинув деревянное ведро.

Потирая ушибленное седалище, я обиженно взглянула на смеющегося Гасара.

— Да, настойки у Виса коварные… — подмигнул он, поднимаясь. Его тоже ощутимо повело, и я злорадно прищурилась.

— Кажется, пора на боковую, — едва слышно прошептала я, принимая руку следопыта.

Он резко дёрнул меня на себя, и я недовольно зашипела. От резкого движения всё вновь завертелось у меня перед глазами, а внутренности противно взбунтовались.

— Полегче, — сделав глубокий вдох, прошептала я.

— Прости, не подрассчитал, — пожал плечами высокий парень без тени вины.

— Веди уже. Желательно поближе к комнатам выйти. Не дай Лихо кому из соров попасться — проблем не оберёшься.

Даже мой затуманенный развесёлой жидкостью мозг отдавал себе в этом отчёт.

Гасар вышел из кладовой и направился по каменной кишке коридора. Даже в абсолютной темноте он двигался уверенно. Я же плелась за ним следом, стараясь не отставать. Маленький огонёк на моей ладони освещал путь донельзя скупо. Я то и дело натыкалась на какой‑то хлам, разбросанный на полу, получая недовольные взгляды от своего спутника.

— Будто бы я виновата… — раздражённо пропыхтела я, стараясь внимательнее смотреть под ноги.

Следопыт резко юркнул в какую‑то нишу, и я стремглав понеслась за ним следом — оставаться одной в этой темноте было шибко страшно.

— Ну вот, — указал он мне рукой на низкий деревянный щиток, упирающийся в пол. — Вылезешь аккурат в девичьем крыле.

— Это что ещё такое? — нахмурилась я. — Лаз для кошек?

— Где ты таких кошек видала?! — примерился к размерам щитка парень и насмешливо взглянул на моё растерянное лицо.

— Ползком, что ли? — скривилась я недовольно, осматривая грязный пол.

— Могу в преподавательской вывести, — пожал плечами этот насмешник. — Там ползти не придётся.

— Вот ещё! Ладно, ползти так ползти. Но ты первый. Я в таких передрягах не бывала, а ты уже тёртый калач. Вылезешь и мне поможешь!

— Эка ты наглая… — покачал головой Гасар, но всё же принялся отодвигать деревянную преграду, закрывающую лаз.

Он лёг на живот и уверенно пополз вперёд, остановившись только для того, чтобы отодвинуть в сторону тумбу, закрывающую дыру с той стороны.

— Давай! — тихо прошептал он, добравшись до девичьего крыла. — Я тебя вытяну!

Тяжело вздохнув, я опустилась на пол, стараясь не думать, во что превратится моя и без того видавшая виды форма.

— Ну тяни давай, — прошипела я, высунув руки из лаза.

Гасар быстро сцапал их и резко потянул на себя. Облако пыли взметнулось вверх и окутало меня с головы до ног.

— Ну спасибо! — недовольно прошипела я, пытаясь отряхнуться. Голова закружилась от резкой перемены положения, и я, охнув, ухватилась за следопыта.

— Лишь бы облапать, — наигранно воспротивился он, но, вопреки своим словам, прижал меня к себе ещё теснее.

— Ну что ты делаешь, Гасар?! — недовольно пропыхтела я, пытаясь вырваться из его объятий. — Что за вольности?

— Ну, знаешь ли, ты первая начала, — пожал он могучими плечами. — Могу и отпустить.

Следопыт резко разжал руки, и я чуть было не рухнула на пол от неожиданности. Снова схватившись за него, я пробормотала:

— Ладно, держи уж, так и быть. Вот ведь лихо одноглазое… — заметила я разошедшийся по шву рукав. — Гасар! Ты что наделал?!

— О чём ты?

— Всему вас, остолопов, учить надобно, — не обратила я никакого внимания на его искреннее недоумение. — Зачем так сильно дёргал, когда меня вытаскивал? Не мог нежнее быть? С девушками ласково нужно, а не так… Вытащил, дёрнул, разорвал… — несла я сумбур, распаляясь.

— Как же двусмысленно это звучит… — захохотал следопыт, а я нахмурилась.

— Ничего не понимаю.

— Подрастёшь — поймёшь, — щёлкнул он меня по носу, и я обиженно насупилась, решив ему отомстить.

В щекотке мне не было равных. Во всех своих спорах с Младом я прибегала к этому способу и всегда выигрывала. Вот и сейчас я принялась щекотать Гасара, отчего тот удивлённо подпрыгнул и начал извиваться, как уж на сковородке.

— Прекрати, Раска! — пропищал он, прижав меня к стенке и задрав мои руки над головой.

— Неужто боишься щекотки? — весело прошептала я, донельзя довольная собой.

Гасар ничего не ответил. Он уставился на мою блузу, нахально обтянувшую бюст, и перевёл взгляд на пухлые губы.

— Что ты делаешь? — словно зачарованная, прошептала я, наблюдая, как его лицо неумолимо приближается к моему.

— А ты как думаешь? — едва слышно пробормотал парень, и я закрыла глаза в будоражащем ожидании своего первого поцелуя.

— Что. Здесь. Происходит??? — чеканя каждое слово, прогремел злой голос дознавателя, разорвав звенящую тишину.

Я испуганно дёрнулась, распахнула глаза и выглянула из‑за плеча следопыта, чтобы тут же спрятаться назад от яростного взгляда Орислава.

Свирепый дознаватель стоял прямо напротив нас и вся его поза кричала о не шибко хорошем расположении духа. Тяжёлый взгляд чёрных глаз, яростно поджатые губы, кажется, даже его ладони были сжаты в кулаки.

— Мне повторить свой вопрос? — прищурился он, задрав вверх смоляную бровь. — Студент Вилов, немедленно отойдите от Хвои!

К моему удивлению, Гасар не спешил выполнять приказ, и тогда я со всей силы оттолкнула его от себя и постаралась вежливо улыбнуться разгневанному мужчине.

— Вечер добрый! Не спится?

— Могу спросить то же самое и у вас? — кисло улыбнулся мне дознаватель, не переставая закидывать следопыта испепеляющими взглядами.

— Ступайте, Раска, к себе! У нас с Гасаром будет долгий разговор!

— Мы просто обсуждали… — хотела я оправдать парня, но тут же смолкла, пронзённая свирепым взглядом Орислава.

Зябко поёжившись, я отлепилась от стены и, слегка пошатываясь, двинулась в сторону своей комнаты.

— Ты что, пьяна? — поймал меня за локоть удивлённый дознаватель.

— Нет! — поспешно пискнула я.

— Она пьяна от любви, — одновременно со мной насмешливо произнёс Гасар, и мне показалось, что Орислав натурально зарычал.

— Завтра в кабинете ректора! — отдал он строгий приказ, наставив указательный палец на следопыта. Резко подхватив меня на руки, он направился в сторону моих покоев.

— Это ещё зачем?! — ошеломлённо пискнула я.

— Узнаешь! — вкрадчиво произнёс дознаватель, и мурашки взяли моё тело в плен от черноты его многообещающего взгляда.

Перевернувшись на правый бок, я громко застонала. Противные молоточки застучали в висках, сознание поплыло, а желудок сжался и резко подпрыгнул к глотке.

— Чтоб я ещё раз… — хрипло прошептала я, пытаясь дышать урывками. — Ну, Гасар…

Воспоминания о вчерашнем дне возвращались мутными обрывками. Я ещё не могла сложить полную картину всей катастрофы, но какое-то колкое чувство не давало мне покоя.

— О, Лихо, — заныла я, медленно садясь на кровати. Невнятная круговерть заплясала перед глазами, и я зажмурилась. — Кажется, меня вчера ещё и знатно выворачивало… — я внимательно оглядела свою пижаму, о том, как её натягивала, вспомнить не могла, хоть убей.

— И кто-то, кажется, держал мои волосы… Но кто? — память коварно хихикала на задворках, а я мысленно выла от непривычно гадкого похмелья.

— Никогда больше! — пообещала я сама себе и тут же поморщилась. Громкий стук в дверь припечатал мой череп похлеще гробовой доски.

— Чего так шуметь?! — недовольно пропыхтела я, потянув на себя ручку.

На пороге моей комнаты стоял донельзя довольный Гасар. Мне стало ещё тошнее от его счастливого вида, не выказывавшего ни тени утренней хвори. Осторожно заглянув в комнату, следопыт расслабленно выдохнул и прошёл внутрь.

— Я вообще-то тебя не приглашала! — решила я повредничать, глядя на его противно здоровое лицо.

— Ну и вонь у тебя тут! — проворчал парень, не реагируя на моё недовольство. Подойдя к окну, он по-хозяйски распахнул створку, и моя обитель наполнилась свежим морозным воздухом.

— Как у себя дома… — пробормотала я, тяжело опускаясь на постель.

— Плохо тебе? — не выказывая ни капли сочувствия, ухмыльнулся Гасар, уставившись в моё лицо.

Даже представить боюсь, как ужасно я сейчас выгляжу. По ощущениям, краше в гроб кладут, но честно сказать, меня это сейчас мало волновало.

— Зато тебе, я погляжу, хорошо!

— Ага, — не стал отпираться парень, — держи!

Он вытащил из кармана маленький пузырёк с подозрительной ржавой жидкостью и протянул его мне.

— Что это? — с сомнением приняла я подношение и, откупорив крышку, поморщилась. Запах у этого зелья был ужаснее вони выгребной ямы.

— Не морщься! Лучше средства от похмелья ещё не придумали! Нос заткни и пей!

— Лихо, какая жуть… — воспользовалась я его советом и опрокинула в себя весь флакон. Вязкая горечь с едва заметной кислинкой разлилась на языке.

К моему удивлению, спустя пару минут действительно стало легче. Головная боль притупилась, тошнота прошла, а по глазам наконец-то перестал резать яркий свет зимнего утра.

— Спасибо… — ошарашенно пробормотала я, сфокусировав взгляд на развалившемся на стуле Гасаре. — И правда помогло…

— А я что говорил, — подмигнул парень, — занесёшь четыре медяка Варуке с Ожгуча. Она уже давно этими снадобьями славится.

— Ты такой щедрый… — поддела я насмешливо следопыта. — Чего пришёл-то?

— Так, помощь оказать, — пожал он плечами, — ну и узнать, как ночь провела.

— Как видишь, дуба не дала, — рвано дёрнула я плечами.

Воспоминания стали накатывать стремительной волной, и я лишь пыталась ухватить их за ускользающий хвост.

— Ты меня вчера поцеловать хотел?! — ошеломлённо выкрикнула я и тут же замерла. — Нас что, видел дознаватель?!

Сердце застучало, словно по нему долбил бешеный дятел, а мысли вихрем перемешались в голове.

— Ну… — начал было Гасар, но его прервал громкий стук в дверь.

Я быстро поднялась и кинулась к двери, будучи уверена, что на пороге стоит Млад. Больше никому не было дела до меня ранним утром.

Но я ошиблась.

С удивлением я уставилась в серьёзное лицо Орислава, который без лишних слов протянул мне оранжевый пузырёк — точь-в-точь такой же, какой я выпила несколькими минутами ранее.

— Поможет… — не вдаваясь в подробности, тихо отчеканил мужчина, и его взгляд остановился на Гасаре, нагло развалившемся за столом. Злые воронки яростной бури закрутились в его зрачках, и я даже отшатнулась в страхе.

— Спасибо, господин дознаватель, — негромко затараторила я, — это очень мило с вашей стороны, но Гасар вас опередил…

— Вилов! — грозно отчеканил Савосский, и по моей спине побежали мурашки. — Как хорошо, что ты здесь! Живо к ректору!

Гасар несмешливо улыбнулся, медленно поднялся со стула и не спеша направился к двери.

— Конечно! Я помню ваш вчерашний приказ, господин дознаватель!

Я переводила озадаченный взгляд с одного мужчины на другого, не понимая причины такой напряжённости между ними. Если гнев Орислава ещё можно было объяснить — у него были все основания подозревать следопыта в связях с оборцами, — то поведение Гасара оставалось для меня загадкой. Чего он добивался этим показным пренебрежением? Неужели ему не страшно вылететь из академии или, того хуже, угодить в царские казематы?

Проводив удаляющиеся мужские фигуры недоумевающим взглядом, я неожиданно наткнулась на взволнованное лицо Ганны Власич, старосты нашего факультета. Она неслась ко мне, словно разъярённый бык, и я зябко поёжилась, едва заметно скривившись.

— Раска! — прокричала она недовольно. — У нас сегодня ярмарка! Ты что, забыла?

— Нет, конечно… — на ходу соврала я, абсолютно позабыв об этом мероприятии.

— Тогда чего замерла, как истукан?! Ноги в руки и ступай на улицу! Мы зашиваемся!

Не думая спорить с властной девушкой, я юркнула в комнату, наскоро натянула одежду потеплее и побежала на задний двор академии, где уже вовсю кипела бойкая торговля блюдами, любовно приготовленными кашеварками.

— Вот это да! — помимо воли выдохнула я, выйдя на задний двор академии, где уже вовсю кипела ярмарка.

Деревянные прилавки, несколько дней ожидавшие своего часа, были ярко украшены разноцветными флажками и еловыми ветками. Над ними звонко заливались расписные колокольчики, раскачиваясь на холодном ветру.

— А что значит это разделение по цветам? — нахмурилась я, взглянув на Ганну Власич.

— Мы решили выделить прилавки с разными блюдами... Для удобства, так сказать, — уверенно объяснила девушка. — На прилавках с выпечкой расстелили жёлтые скатерти, с закусками — белые, основные блюда стоят на красном полотне, а напитки — на зелёном.

— Хитро… — похвалила я своих кашеварок, гордо вздёрнув нос. — Вы молодцы!

— Ты сегодня на доске для голосований. Будем яства для бала выбирать. Мы там уже всё написали — твоя задача следить, чтобы никто не мухлевал и ничего не испортил, — указала она пальцем на деревянный экран, установленный чуть в отдалении.

Даже со своего места я могла разглядеть, что он полностью исписан названиями сегодняшних угощений.

— Так много… — ошеломлённо выдохнула я, сглотнув мигом наполнившую рот слюну.

— А ты что думала, мы неумёхи?! Всё по высшему разряду!

— Да не думала, конечно. Я всегда знала, что вы самые лучшие, — льстиво подмигнула я ей.

В этот момент раздался рассерженный вопль моего живота, я поморщилась.

— Я ещё не завтракала. Пройдусь по рядам, перекушу, — мило улыбнулась Ганне и двинулась вперёд.

Глаза разбегались: здесь было столько всего, что хотелось набить пустой желудок всем и сразу.

Начать решила с прилавков, отмеченных жёлтым цветом. В воздухе сладко пахло сахаром, ягодами и едва уловимыми пряностями.

Аппетитной горкой высились: полоски жареного теста с копчёным сыром и красным перцем; гречневые оладьи с сушёными ягодами; маленькие песочные орешки с грушевым повидлом внутри; овсяные крендельки с ягодной глазурью, щедро посыпанные маком; крохотные пирожки в форме лодочек с куриными потрошками и яйцами; морковные бублики с ореховой обсыпкой; печенья в виде полумесяцев с творогом и смородиновым вареньем.

Завершал композицию нарезанный на мелкие кусочки песочный пирог с начинкой из сахарной брусники и лесных орехов.

— Я всё хочу, — растерянно пробормотала я, подняв глаза на довольных девчонок, умело снующих за прилавком.

— Так бери! — пожала плечами пышная рыжеволосая Малка, протягивая небольшой деревянный поднос.

И я взяла! Без зазрения совести схватила по одному экземпляру из каждой тарелки.

Дальше двинулась к закускам. На белом хлопке были расставлены дымящиеся блюда. От умопомрачительного запаха у меня волной потекли слюнки.

— А это что? — указала я пальцем на какой‑то красный фрукт, наполовину скрытый тестом.

— Запечённые дикие яблочки, фаршированные гусем в сметане под крышечкой из ржаного теста, — с милой улыбкой подробно разъяснила Валие, второкурсница с «Ожгуча».

— Ох, как интересно… А с чем тыковки?

Крохотные оранжевые «котелки» были плотно закрыты собственными крышечками, не позволяя разобрать ароматную начинку.

— Рис, лесные орехи, сушёные сливы и мёд. А это репки, фаршированные лесными грибами и травами. Ну и розы — свекольные лепестки, запечённые с чесноком и клюквенным соусом, — предупредила мои дальнейшие вопросы высокая худая девушка.

— Какое всё маленькое и аппетитное… — едва не капая слюной, протянула я к девушке поднос. — Мне всего по одному.

Перед красным прилавком озадаченно толпилась группа парней с «Латыря». Видимо, мужчинам с самого утра хотелось отведать что‑то более существенное, нежели печенья или закуски.

Локтями растолкав этих нетопырей, я протянула свой уже изрядно нагруженный поднос Умиле, моей однокурснице.

— Мне всего по одному! — с улыбкой отдала я чёткий приказ, рассматривая ассортимент.

Косточки маленьких перепелиных ножек, томлёных в диком мёду, смотрели призывно вверх, так и маня схватить их и мигом отправить в рот нежное мясо.

Рядом аккуратно лежали нарезанные тонкими ломтиками рулетики из свинины с пёстрой начинкой из квашеной капусты, зелёных яблок и ягод можжевельника. Кабаньи рёбрышки в перце и луке составляли им заметную конкуренцию. Толстые короткие колбаски из дичи с лесными травами и соусом из хрена покоились в разрезе пышных ржаных булочек. Маленькие, меньше моей ладони, окуньки в плотном кляре гордо высились на деревянных палочках, задрав хвосты вверх.

Но больше всего меня впечатлили маленькие мясные снеговики. Нижний ком был жареным шариком из куриного фарша, второй (поменьше) — идеально круглой маленькой картофелиной, а верхний — таким же ровным кругляшком из моркови. Скреплённые для верности деревянной палочкой, на «голове» они имели редкие волосёнки из веточек укропа, удерживаемого луковым колечком на манер обруча.

— Вот это фантазия у вас… — удивлённо выдохнула я, принимая поднос из рук Умилы. — Спасибо!

Осмотревшись, я поспешила к лавке, расположенной неподалёку от моего сегодняшнего поста.

— Отлично! — довольно пропыхтела я. — И поем, и службу исправно нести стану…

— Не лопнешь? — плюхнулся рядом со мной на лавку Млад, едва я успела запихнуть в рот целое яблоко с гусем в сметане.

Запихнуть вкуснотищу вышло легко, а вот прожевать оказалось той ещё задачей.

— Не лопну… — спустя пару минут проглотила я необычную закуску, довольно улыбнувшись другу. — Угощайся, тут на троих хватит. Только, чур, всего по половине съедай. Хочу пробу со всего снять.

— Как скажешь! — насмешливо хмыкнул худощавый парень, отломив кусочек от морковного бублика. — А питьё?

— Сходи! — словно царица, дала я ему своё позволение. — Я бы не донесла.

Спустя пару минут парень вернулся с тремя берестяными стаканчиками: два держал в руках, а третий, словно маятник, раскачивался в его зубах.

— Взвар из шиповника, боярышника, мёда и пряностей, — пояснил он, расставляя напитки на лавке. — Кисель из облепихи и рябины, ну и ягодный компот.

— Ляпота… — довольно вытянула я ноги, похлопав себя по животу, спустя некоторое время, когда мы с другом успешно сняли пробу со всех блюд. — Даже и не думала, что столько всего сготовить удастся. Ну кашеварки, ну мастерицы…

Помимо всего обилия, уже начавшего перевариваться в моём раздувшемся до невероятных размеров животе, по ярмарке сновали горластые девчонки с широкими подносами. На них в избытке были представлены кульки с: сахарными ягодами; зефиром; трубочками тонкой пастилы; сахарными белочками; ореховыми конфетками; и маленькими высушенными ажурными блинчиками в меду.

По бокам призывно раскачивались карамельные петушки, и тряслись аккуратные кусочки ягодных холодечиков.

— Да, славная ярмарка! — довольно улыбнулся мне Млад. — А у меня новость есть, — многозначительно поднял он тонкую бровь.

— Ну говори уж… — подалась я в нетерпении вперёд.

— Слушок до меня дошёл, — понизив голос до заговорщицкого шёпота, начал мой друг, — что дознаватель наш шуры‑муры закрутил…

— С кем же? — испуганно пискнула я.

«Уж неужто меня в его воздыхательницы записали?!»

— Так, знамо дело, с кем…

— Да не знамо! И не дело! Говори уж, интриган носатый!

— Пффф, — усмехнулся парень. — Грубиянка ты, Раска! Уж и не знаю, делиться ль с тобой теперь этой тайной…

— Да что ж ты творишь, лихо тебя подери?! Говори уж, не томи!

Помолчав несколько мгновений, друг глубоко вдохнул и выдал:

— С тари Беляной!

— Не старовата ли она для него? — скривилась я, стараясь звучать как можно более равнодушно. Даже самой себе мне было сложно признаться, что новость Млада меня неприятно удивила. На душе отчего‑то стало гадко и противно.

— Да ну! — цокнул друг насмешливо. — Они почти одного возраста, да и наша секретарь — дама ещё в самом соку…

— Соку… — поддела я его недовольно, пряча глаза в стаканчике с киселём. — И что, эта новость для нас так уж важна? Ну крутят шуры‑муры — так и Лихо с ними… Нам‑то с этого какой прок?

— Ну мы же хотим Бориске помочь, а значит, и о каждом шаге Орислава ведать должны…

— Прямо‑таки о каждом! — недовольно выдохнула я, переводя взгляд на выход из академии.

Там, в лучах яркого зимнего солнца, стоял и щурился вышеупомянутый дознаватель. Не слушая, что мне ответил Млад, я пристально смотрела на порог, где показались новые действующие лица — тор Борислав и тари Беляна.

Дознаватель галантно подал руку женщине, и та с милой улыбкой её приняла. Мне стало тошно.

Оторвав взгляд от направляющейся к прилавкам троицы, я вскочила и кинулась к деревянной доске.

— Народ, подходите, не стесняйтесь! — заголосила я, пытаясь отвлечься от неприятно скребущих нутро мыслей, природу которых я не могла понять. — Оцените наши блюда! Выбирайте яства для праздничного бала!

Ко мне хлынул поток жующих студентов, и я наконец смогла отвлечься от тёмного взгляда дознавателя и его, как оказалось, дамы сердца.

***

— Ох, я даже и не знаю, что выбрать… — озадаченно вертела головой Валюйха, домовая, всем заправляющая в нашей столовой. — Вы такие молодцы, потрудились на славу, — искренне улыбнулась она мне, продемонстрировав два передних зуба с огромной щелью меж ними. — Признаться честно, когда ты мне свой план рассказала, я с сомнением к нему отнеслась, Раска. Подумала, что зазря продукты мои переведёте, но раз уж сам ректор своё распоряжение дал, так кто я такая, чтоб мнение своё высказывать… А оно вон как вышло… Просто объедение!

— Спасибо, Валюйха! — кивнула я ей. — Девочкам будет приятно услышать похвалу из твоих уст. Я не думала, что ты столько продуктов для них отпишешь — это ж целый пир… Для бала‑то там что‑нибудь осталось?

— Ох, не переживай! Что ж я, по‑твоему, совсем дитя неразумное?! Муки, ягод, грибов, овощей у нас всегда в кладовых в достатке. Недаром академский огород имеем да богатый лес под боком. А вот за кабанятину и перепёлок тебе дознавателя нашего благодарить надобно. Он пару дней назад в лес снарядился и приволок упитанную тушу зверя и связку мелких птиц. А ещё и Василько в проруби окуньков наловил — он это дело шибко любит…

— Я не знала, — скривилась я, пытаясь скрыть свои эмоции. Опять этот Орислав, будь он неладен. Только выброшу его из головы, так он снова тут как тут.

— Обязательно поблагодарю их от лица всех студентов! — попыталась я скрыть своё недовольство. — А ты, Валюйха, коль не знаешь, что выбрать, ставь плюс подле слова «ВСЁ», — улыбнулась я ей, указав пальцем на нижнюю строку с моими корявыми буквами.

Эта надпись появилась там совсем недавно: многие подходящие ко мне студенты мялись и никак не могли выбрать то или иное яство. Сегодня всё было слишком вкусным, и мне пришлось выкручиваться…

Решив посчитать плюсы у разных блюд, я повернулась лицом к доске, но тут же была вынуждена развернуться обратно, когда за моей спиной раздался довольный голос тора Борислава:

— Молодец, Раска! Не ожидал такого размаха…

— Это вам не меня благодарить нужно, а наших кашеварок… — взглянула я на него с улыбкой, которая тут же растаяла, когда я увидела дознавателя и секретаря, стоящих подле ректора.

Тари Беляна была донельзя счастлива и крепко уцепилась за согнутую в локте руку Орислава.

— Не каждая столичная ярмарка может похвастаться такими богатствами… — пророкотал царский дознаватель, и я ему коротко кивнула, стараясь не смотреть на их удивительно раздражающую меня парочку.

— За это и вам стоит сказать спасибо. Если бы не ваша удачная охота, блюд на ярмарке было бы значительно меньше.

— Ты не говорил мне, что ходил в лес… — подала голос тари Беляна, с интересом взглянув на своего спутника.

— Не думал, что это имеет какое-то значение…

— Ну как же… — игриво стрельнула она в него глазами, и я дёрнулась. На душе стало гадко и тошно, а язык так и чесался сморозить какую‑то глупость.

— Простите! — рвано выдохнула я резче, чем планировала. — Оценивайте блюда, а мне нужно отойти… Дела!

Я зацепилась взглядом за высокую фигуру Гасара и решила бежать к нему за спасением, пока не ляпнула троице чего‑нибудь, за что мне непременно станет потом стыдно. Да и про его разговор в кабинете ректора очень хотелось узнать.

— Гасар! — крикнула я, спешно подлетая к следопыту. Нога моя поехала на скользкой дорожке, и парень галантно меня подхватил, не дав упасть.

— Уже соскучилась? — вкрадчиво произнёс он мне на ухо.

— Вот ещё! — недовольно пропыхтела я, не спеша вырываться из его объятий, потому что спиной чувствовала тяжёлый взгляд дознавателя.

— Что там в кабинете у ректора говорили? Тебя не отчислили?

— Вот ещё! — весело хмыкнул Гасар. — За ночные похождения с девушками у нас пока из академии не выкидывают.

— Тебя не наказали?

— Ну как сказать, — пожал он плечами, — настойчиво посоветовали держаться от тебя подальше. В остальном никаких санкций…

— Что? — поперхнулась я, бросив косой взгляд на троицу, стоящую в отдалении. Тор Борислав обсуждал что‑то со своим секретарём, а Орислав не сводил с нас своих чёрных глаз.

— Ага! Не вру же я тебе!

— Я и сама могу решать, кому от меня следует держаться подальше! — гневно выдохнула я и в следующий миг, встав на цыпочки, схватила голову следопыта двумя руками и звонко чмокнула его в губы.

— Ты чего это, Раска? — озадаченно вылупился на меня он.

Я, смущённо улыбнувшись, схватила его за рукав тулупа и повела к красному прилавку.

— Пойдём, кормить тебя будем!

Я сама не понимала, зачем совершила такую глупость: то ли во мне взыграло бунтарское чувство против нелепого совета, то ли я так хотела выместить злобу на Орислава за его связь с тари Беляной.

«Какая, в общем‑то, разница?» — глубоко вздохнула я и, кинув быстрый взгляд на дознавателя, довольно хмыкнула.

Орислав, словно каменный, стоял подле щебечущей секретарши и не сводил с нашей пары яростного взгляда. Вздувшаяся вена на его лбу явно намекала на всю степень его, мягко скажем, недовольства. И мне наконец стало легче.

«Один — один, господин дознаватель!»

— Вы все такие молодцы! — устало улыбнулась я студенткам своего родного «Ожгуча», когда после завершения ярмарки все они собрались в аудитории. — Никто не ожидал, что будет такой размах.

— Это точно, — поддержал меня вошедший в кабинет тор Борислав, искренне подмигнув девушкам и пятёрке, незнамо как затесавшихся средь них, парней. На нашем факультете с мужским полом всегда было скудно, а в последние годы и вовсе караул.

— Я выражаю вам всем огромную признательность за ваш труд и отзывчивость. Вклад каждого из вас в проведение этого мероприятия неоценим. Любая столичная ярмарка померкла бы на фоне наших прилавков. И говорю я это не для красного словца. Это было просто чудесно! И, конечно же, отдельную похвалу я выражаю Ганне Власич и Раске Хвое. Вы молодцы, девочки!

Присутствующие громко зааплодировали, и я смущённо улыбнулась.

— Знаю, что все вы вкладывали душу в приготовление блюд и с нетерпением ждёте результатов голосования за аппетитных "кандидатов" для торжественного бала, но я вас огорчу. Выборы не состоялись… — удивлённый выдох пронёсся по толпе, и я поспешила объясниться, пока тихое роптание не превратилось в шумную вакханалию. — Ваши творения настолько сильно понравились ребятам, что они выбрали их все для украшения нашего праздничного стола. Готовьтесь: через неделю торжество. Мы все с нетерпением ждём ваших умопомрачительных угощений!

Довольная публика, громко переговариваясь, двинулась к выходу, а я устало поплелась за ними следом. На полпути остановилась и вернулась к письменному столу: Бориска поручил мне закрыть дверь кабинета, а я об этом совсем забыла.

Коварный ключ, как назло, затерялся меж бумажек, устлавших преподавательский стол, и я озадаченно шарила по нему уставшими глазами, пытаясь отыскать потеряшку.

— Вот ты где! — облегчённо выдохнула я, схватив свою находку, и радостно развернулась к двери, чтобы тут же обомлеть.

Аудитория была пуста, если, конечно, не принимать во внимание лениво привалившегося к дверному косяку дознавателя.

— Тор Борислав ушёл, — тихо пробормотала я, подумав, что только эта нужда и могла привести сюда Орислава.

— Я знаю, — спокойно проговорил он, отлепившись от двери и делая шаг ко мне.

— Понятно, — нахмурившись, пробормотала я. — Мне просто кабинет нужно закрыть, но если у вас тут какие‑то дела…

— Дела, — уверенно кивнул мне мужчина и подошёл почти вплотную. — Очень важные дела…

— Тогда вот вам ключ! — протянула я ладонь с маленькой железякой, но он её проигнорировал.

— Советую тебе не связываться с Виловым, — тихо проговорил дознаватель, глядя мне прямо в глаза.

— Знаете, я сама могу решать, с кем мне связываться, а с кем нет! Я взрослая девочка! Я же не диктую, кого вам водить под ручку на глазах у всех студентов академии! Так и вы в мою жизнь не лезьте!

— И почему же не диктуешь? Я бы с удовольствием послушал…

— Я, знаете ли, не обучена в чужие жизни без позволения вторгаться! Это по меньшей мере некрасиво, по большей — опасно!

— Тебе это знакомо, как никому другому, — кивнул темноволосый мужчина, и я слегка зарделась. Ясно как белый день, что он вспомнил о соре Светолике. Конечно, главный дознаватель Даровицкого царства не мог не знать о моём участии в истории с арестом преподавателя исторической правды.

— Мне пора! — я не имела ни малейшего желания продолжать наш диалог. Мне было неловко стоять перед ним. В душе поднималась странная буря из смущения, злости и чего‑то неизведанно горячего.

— Постой! — схватил Орислав меня за руку, возвращая на место. — Ради тебя же стараюсь, не строй напрасных иллюзий насчёт Гасара. Он не тот, на кого можно положиться.

— Да что вы? — поперхнулась я, насмешливо подняв брови. — А на кого же тогда можно? Не на вас ли, часом?!

— Хм, заметь, не я это сказал…

— Да идите вы к Лихо на вечорку! — зло попыталась я оттолкнуть его от себя, но легче сдвинуть каменную глыбу, вросшую в землю, чем этого напыщенного наглеца. — Дайте мне пройти!

— Не спеши! Я ещё не всё сказал…

— А я закончила. И слушать вас более желания не имею!

— Почему ты такая колючка, Раска? Гасару сама вешаешься на шею, даришь ему свои поцелуи, а при виде меня шипишь, словно обваривший хвост ящер?

Игнорируя все его слова, я вновь попыталась обойти его могучую фигуру, но у меня снова ничего не вышло.

— А Лихо его побери! — вдруг уверенно выпалил Орислав, и я удивлённо подняла на него взгляд, чтобы тут же в шоке замереть.

Лицо дознавателя стремительно приближалось к моему. Его сухие губы накрыли мои, и я ошеломлённо открыла рот, чем он бессовестно воспользовался. Его язык проник внутрь, и от затопившего меня смущения, смешанного с восторгом настоящего поцелуя, моё тело омыло горячей волной. Внизу живота потяжелело, и что‑то невообразимо остро рванулось наружу.

Собрав все свои силы, я резко подалась назад, одновременно пытаясь вытолкать его наглый язык из моего рта. Кажется, это лишь сильнее его раззадорило, и он ещё теснее прижал меня к себе.

— Хватит! — смогла я наконец выбраться из его объятий, влепив ему звонкую пощёчину. Ярко‑красный отпечаток засиял на его щеке, и я, тяжело дыша, отчеканила ему прямо в лицо: — Никогда! Слышите? Никогда не смейте ко мне прикасаться! Все эти ваши игры мне неинтересны! А если вы не перестанете, я подниму такой крик! На всё царство вас ославлю! Вот ведь будет потеха: главный дознаватель домогается бедной сиротки в академии «Ледок»… Да я до самого царя дойду, если будет нужно!

Кинув в него ключ, я резко вылетела из кабинета.

«Нет, ну каков нахал! И как только посмел?! Он что же, считает, что я гулящая девка?»

Обида бурлила во мне, заглушая все остальные эмоции. Даже самой себе было трудно признаться, что первый взрослый поцелуй с Ориславом мне понравился. Очень.

— Раска! — раздалось за спиной, едва я влетела на лестницу, ведущую на второй этаж.

«Только этого мне сейчас не хватало!»

— Да, Глафира! — мило улыбаясь, обернулась я к старосте «Дунина».

«Надеюсь, моё раскрасневшееся лицо и яркость припухших губ она оставит без внимания».

— У тебя всё хорошо? — нахмурилась девушка, обведя меня пристальным взглядом.

— Всё просто отлично. Немного устала на ярмарке.

— А‑а‑а, чудесная забава вышла, — сухо проговорила она. — На самом деле я тебя искала.

— Зачем?

— Чтобы напомнить о нашем конкурсе «Царь и Царица академии „Ледок“». Ты же о нём не забыла?

— Как можно?! — покачала я головой, в суете последних дней и впрямь запамятовав о своей придумке.

— Так вот. Он состоится уже послезавтра. Ровно в три, в зале для проведения торжеств. Будь там в два, пожалуйста.

— Зачем так рано? — нахмурилась я, искренне не понимая, чем я буду заниматься там битый час.

— Ты в жюри, Раска. Поверь, дела найдутся! — мило хлопая небесными глазюками, уставилась на меня «дуняша».

— Хорошо, — стараясь не показать своего истинного мнения на этот счёт, быстро выпалила я. — В два буду как Лихо на обедне!

Развернувшись, я медленно побрела в свою комнату. Сил во мне не осталось. Прошедший день сумасшедше начался и так же безумно закончился.

И я чувствовала, что дальше будет только хуже...

Я уныло развешивала кружевные снежинки в зале для проведения торжеств — те самые, что мастерицы кропотливо делали всю неделю: с ажурными узорами по краям, тонкими завитушками и крошечными звёздочками в центре.

Работа для «достопочтенного» жюри и впрямь нашлась архиважная — по крайней мере, так считала Глафира.

— Раска, не лепи их все в одном месте! Повыше совсем пусто! — раздался её резкий голос откуда-то из глубины зала.

Проглотив готовые сорваться с языка злые слова, я мило оскалилась в сторону Глафиры и, подхватив ещё несколько снежинок, встала на шаткий деревянный стул. Скрипнув, он покачнулся под моим весом, но я удержала равновесие и принялась молча исполнять её прихоть. Конкурс ещё не начался, а я уже была в расстроенных чувствах — нервы натянулись, как струна.

«Всё из‑за этого гадкого дознавателя!» — поморщилась я, вспоминая позавчерашнее непотребство.

Второй день я была сама не своя: ощущение сухих губ на моей коже было столь явным и ощутимым, что я едва ли не ежеминутно проводила пальцами по своим губам, будто пытаясь стереть воспоминание. От этого я жутко злилась уже на себя, и моё настроение безвозвратно скатывалось на самое дно.

— Нет времени, Раска! — неожиданно прокричала чересчур деловая «дуняша», появляясь в дверях с ворохом атласных лент. — Через пятнадцать минут начало. Уже и жюри на подходе, отнеси остатки за кулисы. Там мой белый ларчик — снежинки нам ещё для бала сгодятся.

Молча спустившись со стула, я медленно побрела исполнять поручение Глафиры. Спорить с ней мне сейчас не хотелось, да и, признаться честно, вешать эти белые произведения искусства от наших мастериц мне уже жутко надоело.

— Итак, все в сборе! — хлопнула в ладоши взволнованная девушка, едва я вернулась назад в зал. Её глаза блестели от предвкушения, а щёки порозовели. — Раска, займи своё место, мне необходимо познакомить вас с критериями оценивания!

Я замерла посреди зала, недовольно прищурившись. Длинный стол из тёмного дуба, за которым должны были сидеть представители жюри, был практически полностью укомплектован. Тор Борислав, сор Гаяжец, сора Капуш тихо о чём‑то переговаривались, перелистывая какие‑то бумаги, а я не могла оторвать глаз от единственного свободного места, которое располагалось рядом с Савосским.

«Это вообще как понимать?!»

Сердце забилось чаще, а ладони невольно вспотели.

По правую руку от него сидела напомаженная тари Беляна. Она щебетала что‑то ему на ухо, кокетливо поправляя локон, однако он, казалось, её и не слушал. Его насмешливый взгляд был устремлён на меня — тёмные глаза сверкнули, словно он заранее знал, какой эффект произведёт на меня это соседство.

— Раска! — недовольно прошипела Глафира, непонимающе глядя на меня. — Все ждут только тебя! Садись уже!

— Простите… — едва слышно пробормотала я, на ватных ногах двинувшись к единственному свободному месту. Отодвинув стул как можно дальше от дознавателя, я плюхнулась на него и глубоко вздохнула. Я была строго намерена игнорировать близкое присутствие мужчины, так нагло укравшего на днях мой первый поцелуй.

— Думаю, нас ждёт захватывающее зрелище… — вкрадчиво обратился ко мне темноволосый искуситель, и я недовольно поморщилась, проигнорировав его слова. — Как считаете, Раска? — не дождавшись моего ответа, тихо усмехнулся он. — Вы сегодня так непривычно молчаливы, уж не больны ли вы часом? Может, вас что‑то гложет? Или кто‑то?

— Не советую вам смотреть налево, господин дознаватель! — прошипела я, чтобы слышал только он. — Рядом с вами ваша дама, так уделите ей время, пока она на вас не осерчала!

— Хм, будто бы я занят чем‑то другим?! — усмехнулся Орислав, и я закатила глаза к потолку, стараясь не замечать, как его губы дрогнули в едва заметной улыбке.

— Определённо заняты! Не смейте смотреть в мою сторону!

— А не то? — насмешливо поднял он вверх одну бровь.

Тёмные глаза смотрели на меня с долей превосходства и нотками чего‑то абсолютно мне неведомого — то ли игры, то ли вызова.

— Узнаете! — не придумала я ничего лучше и отвела взгляд в сторону, уставившись на узор скатерти. — Я не желаю с вами разговаривать! Точка! Глафира, ты хотела провести для нас инструктаж! — обратилась я к «дуняше», отвлечённой одной из своих помощниц, которая что‑то торопливо шептала ей на ухо.

— Да‑да, — нахмурившись, обвела она нас строгим взглядом, кивнув своей помощнице на кулису, — перед вами листы бумаги. Оцениваем участников по трём критериям: талант, артистизм и находчивость. Максимальный балл — пять, минимальный — один. В конце тор Борислав как председатель жюри подведёт общие итоги, и мы определимся с нашими победителями. Вопросы есть? — деловито обратилась она к преподавателям, и те растерянно покачали головами, переглядываясь между собой.

— Отлично! — хлопнула Глаша в ладоши, и её голос эхом разнёсся по залу. — Тогда пора начинать! Сейчас толпа желающих увидеть это представление хлынет в зал, участники уже наготове и очень волнуются. Ну что ж, удачи всем нам! — глубоко вздохнула она, поправила сбившуюся ленту на запястье и побежала за кулисы, шурша пышными юбками.

«Да, удача мне сегодня точно понадобится!» — скосила я глаза на довольного дознавателя, сидящего от меня по правую руку. Его профиль чётко выделялся на фоне окна, а тень от ресниц падала на скулу.

«Может, меня и правда Лихо прокляло?!» — мелькнула горькая мысль, и я сжала кулаки под столом, пытаясь унять дрожь в пальцах.

«Я справлюсь!»

Под звонкую мелодию какой‑то популярной песни, которую я, к своему стыду, так и не узнала, на сцену лёгкой, почти танцевальной походкой вышла улыбающаяся Глафира. В своём ярко‑алом платье она напоминала праздничный фейерверк. Конечно, кому же ещё она могла доверить столь важную миссию по ведению мероприятия, как не самой себе?

— Дорогие ледовчане! — начала она громко, мигом приковывая к себе всё внимание зала. Её голос звучал звонко и уверенно. — Мы рады приветствовать всех вас на нашем долгожданном состязании за звание царя и царицы нашей любимой академии! Надеюсь, ваши ладони сегодня не поскупятся на аплодисменты. Итак, встречайте наших участников!

Присутствующие заулюлюкали, кто‑то даже звонко засвистел, а потом зал взорвался овациями — громкими, раскатистыми, перекатывающимися от первых рядов к самым дальним.

— Факультет «Красимак» — Заслав Вак и Марита Фуйя! — объявила Глафира.

На сцену вышли парень с девушкой. Заслав, высокий и статный, в строгом тёмно‑синем камзоле, уверенно шагал рядом с Маритой, которая кружилась вокруг него, словно бабочка. Они красиво прошлись взад‑вперёд, показав публике все свои достоинства. Затем пара лучезарно улыбнулась и встала сбоку, изящно сложив руки перед собой.

— «Ожгуч» — Цурам Рить и Жекуля Зенами! — продолжила Глафира.

Я активно захлопала в ладоши, приветствуя своих однокурсников. Мы с ребятами хоть и учились бок о бок уже не один год, но особой дружбы не водили — каждый был занят своими делами, да и характеры у нас оказались слишком разными. Но сейчас, глядя на их уверенные лица, я без сомнения поняла, что именно они будут моими фаворитами. Ну а за кого мне ещё болеть?!

— «Дунин» — Бурак Хинап и Юка Таволга! — голос Глаши звучал звонко и чётко, разносясь по всему залу. — «Ергуй» — Пётр Колос и Ванда Ялова. И наши последние конкурсанты с факультета «Латырь» — Гасар Вилов и Улья Мирок!

С удивлением я таращилась на сцену, по которой сейчас вальяжно вышагивал следопыт. Он шёл медленно, с какой‑то ленивой грацией, а его тёмные глаза скользили по залу, будто он оценивал каждого зрителя. Зал взорвался радостными визгами его группа поддержки явно готовилась к этому моменту заранее: они размахивали плакатами с надписями «Гасар — наш царь!» и «Вилов — лучший!».

Я и не думала, что он будет представлять свой факультет на этом конкурсе. Хотя, с другой стороны, почему бы, собственно, и нет…

Вилов тем временем завершил свой круг почёта, озарил лучезарной улыбкой весь зал и, переведя на меня свой тёмный взгляд, хитро подмигнул, забавно поиграв бровями. Я громко зааплодировала, стараясь не замечать, как скисло лицо сидящего рядом дознавателя Орислава Савосского и насколько сильное напряжение повисло над ним в воздухе — даже магия вокруг него будто сгустилась, создавая едва заметную ауру раздражения.

— Состязание первое — визитная карточка! — вернула моё внимание на сцену Глафира, и я приготовилась внимательно слушать наших претендентов на столь почётное звание. Смотреть на них мне было куда интереснее, чем пялиться на пышущего гневом Орислава. Хотя нет‑нет да мой глаз всё ж косил на хмурого мужчину.

«Хватит!» — укорила я саму себя, тряхнув головой, чтобы прогнать лишние мысли. «Пора забыть, кто сидит рядом со мной!»

***

— Всё, даже самое прекрасное, имеет свойство заканчиваться, — с грустью в голосе произнесла Глафира спустя полтора часа первоклассного представления. Она стояла в центре сцены, освещённая мягким золотистым светом магических фонарей, и её лицо на мгновение стало задумчивым. — Вот и наше чудесное состязание подошло к концу. Сейчас наше жюри подведёт итоги, и мы наконец узнаем, кто же станет первыми царём и царицей академии «Ледок»! А пока мы с нетерпением ждём результатов, предлагаю вам насладиться прекрасным пением ансамбля «Ивушка» с факультета «Дунин».

Под громкие аплодисменты на сцену вышли семь прекрасных барышень в длинных красных сарафанах, расшитых серебряными нитями. Они выстроились полукругом, взялись за руки и звонко запели балладу о запретной любви ворона и рябины. Их голоса сливались в единую мелодию, наполняя зал теплом и ностальгией — кто‑то в зале даже начал подпевать, а пара студентов пустилась в тихий танец между рядами.

— Ну что? — перевела я взгляд на тора Борислава, который скрупулёзно подсчитывал общую сумму баллов у каждого участника. Он склонился над листами, и его пальцы быстро скользили по строчкам, сверяясь с записями.

— С царицей всё просто, — тяжело вздохнул ректор, поправив очки. Его седые брови сошлись на переносице, выдавая внутреннюю борьбу. — С большим отрывом вперёд вырвалась Юка Таволга.

Я поморщилась. Да, бесспорно, «дуняша» выступила достойно. Она прекрасно представила себя во время первого конкурса — говорила уверенно, с лёгкой улыбкой, умело поддерживала зрительный контакт с аудиторией. На вопросы судей отвечала чётко и рассудительно, демонстрируя не только знания, но и природное обаяние. А последней монетой в её копилочку стал творческий номер: Юка своим нежным пением погрузила всех присутствующих в подобие чувственного сна, столь умело она управляла своим голосом — он то взмывал ввысь, как птица, то опускался до шёпота, заставляя зал затаить дыхание.

Но мне всё равно было обидно за Жекулю Зенами. Именно ей я поставила высшие баллы. Моя однокурсница, быть может, не так мастерски презентовала себя и реагировала на вопросы судей — иногда она запиналась или теряла нить мысли, — но её творческий номер поразил меня в самое сердце. Девушка зажигательно танцевала, жонглируя горящими бубликами, и мне это так понравилось, что я непременно решила попробовать это повторить — хотя бы ради того, чтобы почувствовать тот же азарт, что и она.

— А вот с царём загвоздочка выходит… — пробормотал Бориска, дёрнув себя за бороду. — У Цурама Рить и Гасара Вилова равное количество баллов. Нужно что‑то решать, победить может только один.

Я мысленно помянула Лихо. Сложнее выбора и представить невозможно. Цурам был моим однокурсником, которого я изначально решила поддерживать. Но это было до того, как я узнала, что Вилов тоже участвует в состязании. Гасар, с его нахальной улыбкой и непредсказуемыми выходками, неожиданно показал себя с совершенно иной стороны.

— Давайте голосовать, — предложила сора Капюш, хлопнув в ладоши. — Пусть каждый из судей назовёт своего кандидата, на том и порешаем. Я за Вилова!

— Отличная мысль, — воодушевилась я, весело улыбнувшись. — Мой голос тоже идёт ему!

— Рить был куда сильнее, — не согласился с нами сор Гаяжец, постукивая пальцами по столу. — Его визитная карточка — продуманная, логичная, яркая. Он продемонстрировал глубокие размышления при ответах на вопросы, да и творческий номер… Цурам устроил на сцене целое представление, демонстрируя, казалось бы, самое обыденное занятие — готовку. Но как он это сделал! Каждый его жест был отточен, каждое слово — взвешено. Нет, я уверен, что именно он должен победить…

— Согласен! — отчеканил дознаватель, мазнув по мне взглядом, от которого по спине пробежал неприятный холодок. — К тому же он накормил нас вкусными блинами…

— Лишь бы брюхо набить… — недовольно прошептала я, вызвав неожиданную улыбку на губах Орислава.

Творческий номер Цурама и впрямь был на редкость удачным. Он устроил на сцене целое представление: пел, ловко переворачивал блины на сковороде, подбрасывал их в воздух, танцевал, а потом угощал судей блинчиками с разными начинками. Некоторым в зале тоже досталось угощение, и они аплодировали стоя.

— Признаться честно, — задумчиво начал тор Борислав, потирая подбородок, — Вилов меня сегодня удивил. Никогда бы не подумал, что этот лоботряс так умело умеет играть на губной гармошке. Он исполнил народную мелодию так, что у многих на глазах выступили слёзы. Думаю, его стоит поощрить.

Взгляды всех присутствующих за столом уставились на тари Беляну. Именно за ней было последнее слово. Отдай она свой балл Гасару — и он победит, но ежели она предпочтёт Цурима, значит, вопрос с выбором царя вновь повиснет в воздухе, вынуждая судей искать какой‑то новый способ разрешения спора.

Я немного скисла, когда увидела, как она ласково взглянула на Орислава. Их взгляды на мгновение встретились — и в этом коротком обмене был целый разговор: едва заметный кивок дознавателя, лёгкая улыбка секретарши. Понятное дело, она захочет угодить своему ухажёру и поддержит его выбор. Я невольно сжала кулаки, чувствуя, как внутри закипает досада.

Однако тари Беляна меня удивила. Она на секунду задержала взгляд на Ориславе, чуть заметно покачала головой, а затем повернулась к жюри и чётко, громко произнесла:

— Я тоже за Вилова. Его выступление мне понравилось больше. В нём было что‑то настоящее, неподдельное — та самая искра, которой порой не хватает даже самым безупречным номерам.

Я облегчённо выдохнула, чувствуя, как напряжение последних минут отпускает — будто тяжёлый камень свалился с плеч. Не удержавшись, я насмешливо взглянула на кислое лицо Савосского, откинувшегося в кресле. Он скрестил руки на груди, его губы сжались в тонкую линию, а в глазах читалось явное недовольство. Но возражать было уже поздно.

Тор Борислав уверенно кивнул Глафире, стоявшей у края сцены. Она широко улыбнулась, проводила уплывающий за кулисы ансамбль ласковым взглядом и подняла руки вверх, призывая присутствующих к тишине. Я почти бегом направилась к ней, чтобы передать ей лист с именами победителей.

— Итак, — голос Глаши зазвучал торжественно, — по решению нашего достопочтенного жюри, царём академии «Ледок» становится Гасар Вилов! Факультет "Латырь"! А царицей — Юка Таволга! "Дунин"! Ура! — не сдержалась она, громко взвизгнув.

Зал взорвался овациями. На сцену поспешили участники: Юка, раскрасневшаяся и счастливая, и Гасар, который на этот раз не стал изображать свою обычную ленивую небрежность — он широко улыбался, слегка растерянный от такого поворота событий. Вилов даже на мгновение замер, будто не веря в победу, а потом кивнул мне — коротко, благодарно. Я радостно засмеялась.

Царь и царица академии «Ледок» были определены.

Спустя два дня после памятного мероприятия было решено провести межфакультетский турнир по «Белобою». На этом настояла Ванда Миройская, которая вместе с ребятами из «Ергуя» уже давно подготовила всё необходимое для проведения игры.

— Пока ты созреешь, нам всё поле разбомбят и оставят от него рожки да ножки! — отчитывала меня Ванда вечером после знаменательной победы Гасара. Она стояла, уперев руки в бока, и смотрела так строго, что я невольно поежилась.

— Может, через недельку? — устало улыбнулась я. Сегодняшний день выпил из меня все силы, а мысли о новом мероприятии погружали в уныние. Хотелось просто свернуться калачиком кровати и не шевелиться хотя бы сутки.

— Следопыты там каждый день с утра до ночи играют, — не унималась Ванда, размахивая рукой в сторону поля. — За неделю они наше поле окончательно уничтожат! Мы и так каждое утро проверяем его и сглаживаем неровности. Лёд, знаешь ли, Раска, требует заботы! А ещё он имеет свойство таять!

Парни из «Латыря» и впрямь полюбили игру — всё своё свободное время, которого ныне было хоть отбавляй, проводили на поле, соревнуясь друг с другом. Их громкие крики, смех и хлопки снежков разносились по всему двору академии, заставляя преподавателей недовольно хмуриться, а студентов — с завистью поглядывать в их сторону.

— Я знаю, Ванда! И я вам очень благодарна, но не думаю, что ваше прекрасное поле растает за неделю. До весны ещё как до пупка Лихо…

— Два дня! — не услышав меня, выпалила девушка, отрицательно покачав головой. — Турнир проведём в пятницу! Иначе мы умываем руки!

— Хорошо… — прошептала я, сдавшись. — Пятница так пятница.

И вот теперь я сидела на самом верху ступенчатой лавки, вдыхая морозный воздух и глядя вниз на прямоугольное поле, разделённое на две равные части высокой сеткой. На нижнем ярусе с противоположной стороны поля сидел дознаватель и буравил меня нечитаемым взглядом. Нарочито равнодушно взглянув на него, я уставилась на пять команд, выстроившихся внизу.

— Беру свои слова обратно, — обратилась я к Младу, который устроился рядом, поправляя шапку и дыша паром в морозный воздух. — Места, которые ты выбрал, замечательные… Всё отлично видно, ну почти…

«Но самое приятное — смотреть на Орислава свысока. Вот это действительно пришлось мне по душе!» — мелькнуло в голове, и я едва сдержала улыбку.

— Я же говорил, — гордо ухмыльнулся друг, поправляя шарф. — Всё прекрасно видно, да ещё и безопасно. Вероятность получить снежком по шапке крайне мала.

Ничего не ответив парню, я принялась изучать внимательным взглядом членов каждой команды.

— Все такие большие… — ошеломлённо прошептала я, скользя взглядом по широкоплечим фигурам игроков. Даже девушки с Дунина были подтянутыми и не сильно выделялись на фоне других.

— Да, заруба будет знатная! — кровожадно ощерился Млад, потирая руки. — Готов поспорить, что «Латырь» вынесет всех за два раунда.

Я насмешливо покачала головой:

— Тебе лишь бы зрелищ!

— Было бы странно, приди я сюда за чем‑то другим… — хмыкнул этот зануда. — Что-то я не пойму, кто на какой позиции играет…

— Посмотри, — принялась объяснять я, указывая пальцем на игроков. — Синие ленты на руках у «давков», видишь? У них на поясах висят деревянные черпаки. Они будут подавать снежки, но если их «снаряды» закончатся, черпаки помогут им быстро налепить новые. Красные ленты у «бросяк» — они должны быстро принимать снаряды у «давков» и молниеносно атаковать противников. Ну а стражи с зелёными лентами… Думаю, это ты и так понял. Только у этих двоих в руках есть «лопаты».

Лопатой мы называли широкую палку, расширенную с одного конца. С помощью этого приспособления стражи защищали свои корзины от снежков противника — ловко отбивали летящие снаряды, создавая своеобразный барьер.

Под громкий звук горна на середину поля вышла Ванда. Высоко подняв руку, она попросила тишины и громко объявила:

— Уважаемые участники и зрители! Сегодня мы станем свидетелями захватывающего зрелища — первого турнира по «Белобою» академии «Ледок»! Прежде чем мы начнём, позвольте напомнить вам основные правила игры.

Она жестикулировала руками, указывая на противоположные части поля:

— Один десятиминутный раунд, две команды. Два «бросяка» атакуют, «давки» подают им снежки, — указала она пальцем на аккуратно сложенные горки «снарядов» по обоим сторонам поля. — «Стражи» защищают свою корзину от снежков противников. Та команда, чья корзина из‑за веса закинутых туда снежков первая упадёт на землю, переломив деревянный рычаг, — выигрывает!

Толпа затаила дыхание.

— Использование магии любого вида запрещено — это игра на силу, ловкость, меткость и стратегию! Все снаряды должны быть одного размера: не больше среднего кулака взрослого человека. Запрещено целенаправленно атаковать игроков. Участники могут перемещаться по своей половине поля, но не имеют права пересекать сетку. Играем по кругу: команда‑победитель получает три балла, в случае ничьей каждой из команд присуждается по одному баллу, проигрыш, безусловно, ноль.

— Что ещё за ничья? — крикнул кто‑то из игроков, и Ванда поморщилась от недовольства.

— Если корзины команд падают одновременно или за десять минут раунда никто из них так и не скинет корзину соперника, присуждается ничья. Понятно? — посмотрела она на участников, а затем перевела взгляд на нетерпеливых зевак. — Наши судьи будут внимательно следить за ходом турнира!

Ванда уверенно кивнула на троицу парней, которые стояли чуть поодаль. Среди них я признала нашего «царя» Вилова, учителя по физической подготовке сора Юлита и старосту «Латыря» Радима.

— Это ж нечестно! — подавилась я воздухом, повернувшись к Младу. — Они будут следопытам подсуживать!

— Чего тут подсуживать?! Сбил корзину — молодец, делов‑то… — пожал плечами парень.

— То‑то же, ты мне постоянно проигрываешь, — поддела я друга, вспоминая бесчисленное количество его неудач.

— Если бы не лёд… — поджал губы Млад, и я захохотала:

— Так в этом‑то и вся суть!

— А мы начинаем! — громогласно завопила Ванда, и я испуганно дёрнулась. — Желаю всем командам успеха! Надеюсь, зрители не поскупятся на свою поддержку! Первый тур: «Ергуй» против «Красимака»! Прошу команды занять свои места!

Толпа зевак взревела, захлопала, засвистела. Ванда довольно улыбнулась, осторожно покидая ледяное поле.

Первый в истории академии «Ледок» турнир по «Белобою» начался.

Млад, как всегда, оказался прав. «Латырь» сразу же взяли первенство, не оставляя ни единого шанса своим соперникам: их слаженные действия и молниеносные броски снежков буквально сметали корзины противников со столбов. Каждый их ход был продуман, каждый бросок — точен. За ними с небольшим отрывом шла команда лечебников: они действовали осторожнее, но уверенно и методично.

К моей досаде, кашеварки пока не сильно преуспели. Их позиция на турнирном табло была второй с конца — всего на строчку выше «Дуняш». Такое соседство было досадным, музычки были слишком нежны для такой игры. Кажется, они не особо-то и старались победить, вяло кидая в соперников снежками — больше для вида, чем для результата.

— Нет, ну что ты делаешь! — завопила я, когда моя однокурсница Мира, которая занимала позицию «бросяка», в очередной раз запулила свой снаряд куда-то в бок, едва не задев одного из зрителей. Половина игр была уже сыграна, а надежды подняться хотя бы на одну позицию вверх у моего факультета ощутимо таяли. Я стиснула кулаки, чувствуя, как внутри закипает смесь досады и тревоги.

Корзина на нашей стороне поля с громким треском свалилась наземь — кто-то из следопытов метко попал в неё, и опора не выдержала веса. В этот же миг Мира от неожиданности поскользнулась на льду. Стараясь удержать равновесие, она стала размахивать руками, но это ей не помогло. С оглушительным грохотом девушка свалилась на лёд.

— Это плохо… — пробормотала я, вскакивая на ноги. Я во все глаза смотрела на лежащую на поле однокурсницу, которая не спешила подниматься. Её лицо исказилось от боли, а рука непроизвольно потянулась к лодыжке.

К ней подбежали судьи и Ванда. Окружив её, они перекинулись парой коротких фраз, и Гасар умело подхватил кашеварку на руки, бережно унося с поля.

— У команды «Ожгуча» травма. Мира Валеш не сможет более продолжать состязание. Есть ли желающие подменить её? — обратилась Ванда к толпе, её голос звучал громко и чётко, перекрывая гул зрителей.

Руки подняли пара следопытов, но девушка отрицательно покачала головой.

— Только факультет кашеваров! — твёрдо произнесла она.

Я осмотрела притихшие ряды зрителей и тяжело вздохнула. Лица вокруг были размытыми пятнами: кто-то сочувственно кивал, кто-то с любопытством ждал, что будет дальше. Поднявшись со своего места, я начала медленно спускаться вниз, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле.

— Я готова! — обратилась я к Ванде, и та мне ободряюще улыбнулась.

— Отлично!

Направившись к своей команде, отдыхающей от поединка в стороне, я мельком бросила взгляд на дознавателя. Орислав уже не сидел, он стоял справа от трибун, вальяжно прислонившись к деревянному столбу. Савосский смотрел на меня пристальным, нечитаемым взглядом — в его глазах что-то блеснуло, но я не успела понять, что именно.

Под звук гонга, извещающего о начале следующего раунда, на поле вышли следопыты и музычки. Расстановка сил была и так понятна, поэтому никто никаких чудес не ждал. Но всё-таки нечто необычное произошло. И очень быстро.

В первую же минуту одна из «Дуняш» с позиции «бросяка» получила снежком в лицо. Удар пришёлся точно в нос — кровь полилась почти сразу. Громко всхлипывая, девушка удалилась с поля, утирая слёзы и кровь рукавом.

Ванда вновь обратилась к публике с вопросом о замене, но в этот раз желающих не оказалось. Толпа молчала, переглядываясь и перешёптываясь.

— В таком случае команде «Дунина» присуждается техническое поражение… — изрекла Ванда, и девушки расстроенно заверещали.

— Я могу выйти на замену, — неожиданно подал голос Орислав, и я озадаченно дёрнулась, громко закричав:

— Это нечестно!

Ванда посмотрела на меня, перевела взгляд на табло и, насмешливо покачав головой, кивнула Савосскому на поле.

— Приступайте!

Я недовольно сощурилась, направившись к старосте «Ергуя».

— Это что ещё за дела? Почему дознавателю позволили выйти на поле? — мой голос дрожал от возмущения.

— Раска, взгляни на табло! У музычек один балл, и тот полученный чудом. От присутствия в их команде дознавателя ровным счётом ничего не изменится, — спокойно ответил девушка, пожав плечами.

Выдав что-то нечленораздельное, я вернулась к своей команде.

— Ого! — завопили кашеварки спустя пару минут, когда Орислав одним метким ударом свалил корзину следопытов. Конструкция с грохотом рухнула, рассыпая снежные комья.

— Как это? — ошеломлённо выдохнула я, вытянувшись во весь свой рост. Я пыталась рассмотреть, что происходит на поле, и не могла поверить своим глазам. — Корзина почти пустая, как?

— Он выбил снежком палку-опоры. Вот это да… — восхищённо прошептала Харга, хлопая в ладоши.

— Это же нечестно! — яростно выпалила я.

— Правилами не запрещено, значит, можно, — пожала плечами моя сокомандница Енира.

Я ничего ей не ответила, лишь молча наблюдала, как радостно прыгают «Дуняши», облепив Орислава со всех сторон. Тот же расцвёл в обаятельной улыбке и, бросив на меня красноречивый взгляд — полунасмешливый, полувызывающий, — продолжил купаться во внимании пышущих счастьем девушек.

Два оставшихся раунда мы провели неплохо. Не могу сказать, что это была моя заслуга — скорее, удача и слаженная работа команды. Но чувство гордости всё же теплилось во мне. Одну игру против «Ергуя» мы сыграли вничью: обе корзины устояли, как мы ни старались достичь обратного. А вот над «Красимаком» мы смогли одержать волевую победу. На последней минуте мой снежок всё же опрокинул их корзину наземь — я метнула его с такой силой, что сама чуть не упала, и с восторгом увидела, как конструкция с треском рушится.

Конечно, это не помогло нам победить. Но в турнирной таблице мы заняли почётное третье место — за нами, к всеобщему изумлению, шли музычки. Меткий бросок дознавателя позволил им подняться вверх, сместив в самый конец прях.

Первый турнир по «Белобою» в академии «Ледок» удался на славу. Несмотря на травмы и проигрыши, все остались довольны и веселы. Участники обменивались шутками, хлопали друг друга по плечам, а следопаты гордо поднимали над головой свой трофей — ледяную чашу, украшенную снежными узорами.

Я тоже была донельзя счастлива, вот если бы ещё не тяжёлый взгляд дознавателя, следующий за мной повсюду, и вовсе было бы чудно. Каждый раз, оборачиваясь, я натыкалась на него. Он стоял в стороне, скрестив руки на груди, и наблюдал. И от этого непрошенного внимания по моей спине пробегал странный холодок — не то тревога, не то предвкушение чего-то нового.

Утром следующего дня я проснулась от настойчивого, почти агрессивного стука в дверь. Звук резанул по нервам, вырвав из остатков сна. Со стоном поднявшись, я заставила себя сделать шаг — и прошипела сквозь зубы, чувствуя, как ноют мышцы. Всё-таки вчерашняя игра оказалась изнуряющей: каждое движение отзывалось теперь тупой болью в спине и ногах.

Доковыляв до двери, я со злостью её распахнула, уже приготовив едкое замечание для незваного гостя. Но на пороге никого не оказалось. То ли кто-то не дождался, пока я наконец доползу до двери, то ли у меня начались слуховые галлюцинации на фоне стресса последних дней…

— Не галлюцинации… — едва слышно пробормотала я, когда случайно зацепилась глазами за смятый белый лист бумаги, валяющийся на полу у порога.

Кряхтя и отфыркиваясь, я подняла его и развернула дрожащими пальцами. Послание было коротким, написанным неровным почерком:

«Приходи после завтрака в лабиринт. Есть о чём поговорить. Это срочно! Гасар»

— Что он опять задумал… — простонала я, затворяя за собой дверь. Положив странную записку на стол, я плеснула в лицо холодной водой — капли скатились по щекам, немного приводя в чувство. Затем открыла шкаф, машинально выбирая одежду. Мне отчаянно захотелось узнать, что следопыт хочет со мной обсудить. В том, что послание мог написать не он, я отчего-то даже не сомневалась.

***

Наспех съеденная каша недовольно каталась по желудку, а я старательно пробиралась к лабиринту, кутаясь в плащ. Сегодня выдался особенно морозный денёк: воздух был прозрачным и колючим, а дыхание вырывалось изо рта белыми клубами. Неудивительно, что студентов академии «ЛЕДОК» на улице почти не было — все сидели в тепле собственных комнат и не желали высовывать нос в это ледяное утро. Даже поле для «Белобоя», столь любимое следопытами, нынче пустовало: ни криков, ни смеха, только одинокий скрип снега под моими сапогами.

— Ну и где он? — недовольно пропыхтела я, крутя головой по сторонам. Гасара нигде не было видно. Постояв пару минут в одиночестве, я тяжело вздохнула и решила зайти внутрь ледяных стен. Может, Вилов уже поджидает меня там?

— Хорошо потрудились, — довольно улыбнулась я, проведя рукой по ровному срезу ледяной стены лабиринта. В суете последних дней я так и не успела выкроить время, чтобы посетить творение студентов «Латыря», хотя многие его хвалили. Особенно его облюбовали влюблённые парочки. Млад намедни сказывал, что наш лабиринт стал самым ходовым местом для назначения свиданий.

— Ау! — прокричала я, осторожно двигаясь вдоль стены. Я старалась не сворачивать, не желая потерять дорожку, по которой вошла в ледяные чертоги, но буквально спустя пару минут поняла, что неотвратимо заплутала. Тропка, которая должна была вывести меня из лабиринта, завела меня всё глубже, петляя между полупрозрачными стенами.

— Гасар! — начиная нервничать, закричала я, но ответа не последовало. Тишина была такой густой, что, казалось, её можно потрогать.

— Ну что ж… — глубоко вдохнула я, двинувшись наугад. — Рано или поздно я выберусь. Но если это его дурацкая шутка… — додумать свою мысль я не успела, так как впереди что-то мелькнуло. Не разбираясь, я поспешила следом, в полной уверенности, что это Гасар.

— Вилов! Лихо тебя побери! — прорычала я, выйдя на небольшую площадку с низенькой лавочкой. Но там никого не было. — Выходи уже! Это не смешно! Слышишь?

Холод уже ощутимо пробирался под одежду, начиная сковывать моё тело. По коже неумолимо побежали щекотные мурашки, заставив меня поморщиться.

— Идиот! — крикнула я, со злости ударив ногой по лавке.

В это же мгновение что-то резко толкнуло меня в спину. От неожиданности я упала на землю и больно ударилась головой о лёд стены. Зашипев от боли, я попыталась скинуть с себя тело, которое навалилось на меня сверху.

— Спокойно! — отдал мне тихий, но властный приказ мужчина, в котором я безошибочно узнала дознавателя Орислава Савосского.

— Какого Лихо?! — завозилась я с удвоенной силой, зло пыхтя и перебирая в голове все эпитеты, которыми сейчас награжу этого наглого хама. — Что всё это значит?!

— Всего лишь то, — пробормотал Орислав, наконец поднявшись. Он нарочито медленно отряхивал с одежды мелкие куски льда, исподтишка наблюдая за мной, — что я спас тебе жизнь…

— Чего?! — насмешливо фыркнула я, вскочив на ноги. Но, переведя взгляд на то место, на котором минуту назад стояла, я поперхнулась. Там лежала огромная глыба льда, отколовшаяся от стены. Не столкни меня Савосский, я бы уже точно проверяла на мягкость перины Мары. — Какой ужас…

— И почему ты всегда ищешь неприятности на своё седалище? — насмешливо протянул дознаватель, и я, нахмурившись, уставилась прямо в его льдистые глаза. В них, вопреки насмешке, читалось неподдельное беспокойство.

— Это всё ваши проделки? — уперев руки в боки, выдала я гневно. Первый шок прошёл, и я смогла мыслить мало‑мальски здраво. — Вы подкинули мне записку от лица Гасара с приглашением прийти в лабиринт! Устроили эту глупость с глыбой, благородно спасли! Думаете, я теперь растаю и упаду к вашим ногам?!

— Что за чушь? Какая записка? — прищурился Орислав, озадаченно наклонив голову набок. Его голос звучал искренне — ни намёка на игру.

— Ох, не прикидывайтесь! Это низко!

— Я уже устал, Раска, что ты обвиняешь меня во всех смертных грехах. Почему в твоих глазах я такой монстр? Чем я это заслужил? Я из кожи вон лезу, чтобы ты обратила на меня свой взор, но, кажется, ты построила обо мне настолько каменное убеждение, что мне его уже не расколоть… — с каждым словом он сокращал расстояние между нами. На последних словах он подошёл вплотную, и я упёрлась спиной в холод стены.

— Зачем вам мой взор? — едва слышно пробормотала я, словно зачарованная, утонув во льде его глаз.

— Потому что ты свела меня с ума, Раска! Затопила собой все мои мысли, напрочь лишив покоя и здравости всегда такого холодного рассудка! — горько усмехнулся дознаватель, покачав головой. — Но ты права! К тебе это не имеет никакого отношения, это только моя проблема.

— Я…

— Забыли! — холодно отрезал Савосский, отступая на шаг. — А теперь подробнее расскажи мне о записке. Я должен знать, кто и зачем хотел выманить тебя в лабиринт!

С моей памятной прогулки в лабиринте прошло два дня. Орислав более не попадался мне на глаза, будто бы специально меня избегая. Его слова никак не желали покидать моей головы: я снова и снова прокручивала их в уме и не могла признаться самой себе, какие будоражащие чувства они пробуждали.

Признаться честно, в эти дни я сама искала встреч с дознавателем, который мастерски их избегал. В конце концов я была вынуждена признаться, что без его внимания, которое он оказывал мне в последнее время, мне стало неуютно — словно из жизни пропал какой‑то важный элемент, придававший ей остроту и смысл.

Было даже обидно: сначала он разбередил мою душу своими речами, а затем спрятался, словно лихо в летнем лесу, оставив меня метаться между догадками и невысказанными вопросами.

В расстроенных чувствах я готовилась к новогоднему балу. Он должен был состояться завтра, но все мысли были заняты абсолютно неуместными волнениями.

— К Лихо его! — зло пробормотала я, рассматривая своё платье. Оно было простеньким, но мне нравилось: тёмно‑зелёная ткань выгодно подчёркивала цвет моих глаз, а едва заметный вырез в районе груди изящно выделял особенности фигуры, не переходя границ приличия.

Я провела рукой по ткани, вспоминая, как кропотливо украшала подол. Небольшое количество блёсток, позаимствованных у прях с Красимака, превратило его в сияющий летний луг, покрытый росой: при каждом движении они переливались, словно капельки воды на траве под утренним солнцем. Довольно оглядев дело своих рук, я улыбнулась, подумав, что на балу точно смогу обратить на себя взор Орислава.

— Тьфу ты! — выругалась я, вновь прогоняя прочь все упоминания о мужчине. — Ну почему ты никак не желаешь покидать моей головы?! — топнув ногой от злости на саму себя, я выскочила из комнаты, решив навестить друга.

В последнее время с Младом мы нечасто общались. А между тем наш план по вызволению ректора из лап царского правдоруба стоял крайне остро.

— Ой! — влетела я в обитель друга, едва ли постучав. В шоке я резко затормозила и во все глаза уставилась на раскрасневшуюся парочку, сидящую за столом.

Моя одногруппница Мира Валеш растерянно смотрела на меня, нервно теребя край рукава. Её щёки пылали, а взгляд метался между мной и Младом. В то время как Ладка, кажется, был готов меня убить.

— Простите, я помешала? — пробормотала я, чувствуя, как кровь приливает к лицу.

— Нет‑нет, — быстро проговорила Мира, поднимаясь со стула. Прихрамывая (травма, полученная в турнире по Белобою, всё ещё давала о себе знать), девушка двинулась к двери. — Мы уже закончили.

— Может, тебя проводить? — поспешил помочь Мире парень, и я хитро прищурилась, уловив в его голосе непривычную мягкость.

— Спасибо, Млад. Я справлюсь. До завтра! — подарив моему другу ласковую улыбку, однокурсница скрылась за дверью.

— И что это было? — во все глаза уставилась я на друга, плюхнувшись на его кровать. — С каких это пор ты водишь дружбу с Мирой?

— С тех самых, — недовольно протянул Млад, скинув мои ноги в ботинках со своего покрывала. — Будто ты от меня ничего не скрываешь…

— О чём ты? — сердце ёкнуло, и в голове сразу замелькали картинки наших встреч с Ориславом. Я хранила их в тайне даже от лучшего друга — неужели он как‑то об этом узнал?! Если так, то дела мои паршивы: слухи распространяются по академии со скоростью ветра. Если до Ладки донеслось, то и до остальных уж точно. Только этого мне не хватало!

— Гасар… — многозначительно скривился парень, и я облегчённо выдохнула. Слава Лихо, о дознавателе никто ничего не знает.

— Мы просто дружим, — равнодушно пожала я плечами, ни капли не соврав. Я и правда не чувствовала к Вилову ничего, кроме дружеского любопытства. Ну и позлить с помощью него Савосского было делом архиважным.

— Ага! Ты его на дух не переносила, а теперь вдруг дружбу завела! — не поверил мне Млад. — В последнее время, Раска, ты стала другой. Слишком много тайн и недосказанностей...

— Неправда! — возмущённо вскочила я с постели. — Я просто сильно занята фестивалем, и вообще усталость, знаешь ли, даже мой язык горазда в трубочку свернуть…

— Ой, не смеши Лихо! — прыснул парень, и я обиженно насупилась, скрестив руки на груди. — Ладно, не дуйся! — подмигнул мне друг. — Есть новости…

— Какие? — приободрилась я, подавшись в нетерпении вперёд и забыв про обиду.

— Говорят, дознаватель скоро отчаливает, — огорошил меня Млад, и моя душа ухнула в пятки. — Не нашёл он ничего против ректора, по крайней мере ничего такого, за что его сместить можно было бы…

— Это ж хорошо… — не своим голосом прохрипела я, пытаясь побороть разлившуюся в груди горечь. В горле встал ком, а в глазах защипало. Я поспешно опустила ресницы, делая вид, что рассматриваю узор на покрывале. — Ну уедет Орислав в столицу, так и скатертью ему дорожка…

— Видишь, нам даже и предпринимать ничего не пришлось, а ты панику разводила, — искренне улыбнулся мне Ладка. — Ты что, не рада?

— Рада, — поспешно выпалила я, выдавливая из себя подобие улыбки. — Очень рада, теперь можно спать спокойно.

— Именно! А ещё мост в Беркутках восстановили. После бала желающие смогут отправиться по домам. До начала занятий, правда, всего ничего осталось, потому думаю, что многие останутся, но всё ж новость славная. Видать, с оборцами царские вояки смогли разобраться…

— Видать так… Чудесные вести, — ощерилась я, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Ладно, Млад, пойду я. К балу готовиться нужно.

— А чего приходила-то? — прищурился друг, явно не веря в мою внезапную занятость.

— Да так, не бери в голову, — взявшись за ручку двери, я вдруг резко обернулась. — Я рада за тебя, Млад. Ну, ты и Мира… Она хорошая девчонка...

Не дожидаясь ответа друга, я выскользнула в коридор. На душе было больно от скорого расставания с дознавателем. От мысли, что я, возможно, больше никогда его не увижу, внутри всё сжималось. Но за друга я была действительно рада. Он заслужил быть счастливым, в отличие от меня.

Зал для торжеств мерцал, словно яркая новогодняя игрушка, ожившая в сказке. Белое кружево крохотных снежинок, свисающих с потолка на тонких серебристых ниточках, едва уловимо колыхалось от потоков воздуха, погружая комнату в волшебство зимнего снегопада. Каждая снежинка, будто сотканная из лунного света, переливалась в отблесках сотен свечей, расставленных вдоль стен в старинных бронзовых канделябрах.

В центре комнаты возвышалась огромная ель, украшенная таким количеством разноцветных бантиков и стеклянных шаров, что у меня замельтешило в глазах. Ветви, тяжёлые от украшений, слегка прогибались, а на макушке сияла золотая звезда, отбрасывающая блики на деревянный пол. Что уж говорить, пряхи действительно постарались на славу — их мастерство превратило зал в настоящую зимнюю феерию. Я словно оказалась в ожившей сказке.

Столы ломились от яств. Дерзкие ароматы блюд смешивались с тонким запахом хвои, создавая неповторимое ощущение праздника. Мне даже показалось, что здесь было куда больше съестного, чем на нашей ярмарке.

В душе растеклась тёплая волна удовольствия. Всё-таки фестиваль действительно удался — студенты с искренним восхищением улыбались, а в воздухе витала магия предвкушения.

Я медленно шла по проходу, скользя взглядом по толпе. Даже самой себе я не хотела признаваться, что упорно выискивала среди присутствующих гордый профиль дознавателя. Орислава нигде не было. Воспоминания о его скором отъезде резанули по сердцу тупой болью — я и сама не понимала, почему эта новость так меня огорчала. В груди что-то сжималось, а мысли путались, словно снежинки в вихре.

«Хватит! — дала я себе мысленную оплеуху. — Это уже переходит все границы! Чего ты себе вообще напридумывала?!»

Впопыхах схватив со стола стакан с компотом, я опрокинула в себя всё содержимое, пытаясь смочить непонятно отчего пересохшее горло. Кисло-сладкий вкус яблок и слив на мгновение отвлёк, но тревога не отступала.

— Замучила жажда? — раздалось вкрадчиво из‑за спины, и я резко обернулась.

— Вкусный компот, — сморозила я какую‑то глупость, скользя взглядом по Гасару.

Парень сегодня был особенно хорош: тёмно‑синий бархатный костюм сидел на нём как влитой, подчёркивая стройную фигуру, а белоснежная рубашка с кружевными манжетами добавляла благородства. Он, кажется, уже не раз приложился к своим знаменитым настойкам — уж больно радостно и призывно сверкали его глаза, а на губах играла лёгкая, чуть насмешливая улыбка.

— Предпочитаю напитки покрепче, — хмыкнул он, весело подмигнув. — Отлично выглядишь, Раска.

— Ты тоже, — кивнула я и, улыбнувшись, обвела взглядом стремительно заполняющих зал людей.

— Кого‑то ждёшь? — прищурившись, хитро поддел меня следопыт.

— Пффф, нет, конечно. С чего бы это?

— Ну как знаешь, — ни капли мне не поверив, хмыкнул Вилов. — Хочешь совет?

— Вряд ли… — поморщилась я, пытаясь оторвать взгляд от темноволосых парней, среди которых я с упорством Лихо искала синий лёд строгих глаз.

— А я всё равно скажу, — отмахнулся от меня Гасар. — Расслабься, Раска, и получай удовольствие. Это скорее всего твой последний новогодний бал в стенах академии. Впрочем, как и мой. Не позволь ничему и никому омрачить этот праздник.

— Не замечала раньше за тобой подобной рассудительности, — удивлённо подняла я вверх брови.

— Многое изменилось, — пожал он плечами, и я нахмурилась. — Гасар, что‑то случилось? Это из‑за дознавателя?

— Скажем так, — отвёл глаза в сторону парень, — мне давно пора было взяться за голову. Ну не будем об этом! — неожиданно воодушевился он, и я вздрогнула от резкости в его голосе. — Давай лучше потанцуем!

Как раз в это время оркестр наших дуняш заиграл нежную приветственную мелодию. Вилов с улыбкой протянул мне свою худую жилистую руку. Я без сомнения вложила в неё свою, но потом замешкалась: в другой руке у меня был пустой стакан, танцевать с которым будет явно неудобно.

— Оставь на столе, — предложил мне парень, и я последовала его совету.

Мы вышли в центр зала, туда, где уже начинали кружиться весёлые пары. Гасар прижал меня к себе теснее необходимого, и я гневно на него зашипела:

— Не перегибай!

— Прости, Раска! — искренне рассмеялся следопыт. — Обожаю гнев в твоих глазах. Наконец‑то ты из потерянной лани, которая без конца выискивала кого‑то в толпе, превратилась в яростную волчицу.

— Мы танцевать‑то будем? — нахмурилась я, боясь признаться самой себе, что даже сейчас я без конца выискивала в толпе дознавателя. Его отсутствие ощущалось, как пустота, которую не могли заполнить ни музыка, ни смех.

— Конечно!

Гасар положил свои руки на мою талию, и я едва заметно поморщилась. Было в этом что‑то неправильное, что‑то, что вызывало бурю протеста в моей душе. Слегка раскачиваясь в такт музыке, парень стал донельзя задумчив, унесясь в какие‑то глубокие размышления.

— Вилов! — неожиданно раздалось из‑за спины, и я испуганно вздрогнула, пытаясь отскочить от тела парня. Его крепкие руки не позволили мне сдвинуться ни на шаг.

— Да? — лениво протянул Гасар, и я обернулась, чтобы тут же уткнуться в лёд синих глаз Орислава.

Он стоял за моей спиной, и его тяжёлый взгляд выбил из меня толпу испуганных мурашек. Дознаватель выглядел сегодня фантастически: чёрный костюм призывно обтягивал накачанное тело, смоль волос, зачёсанных назад, открывала высокий лоб, отчего синь глаз стала ещё более яркой и сочной, словно зимний рассвет.

— Ректор зовёт к себе. Что‑то насчёт приветственной речи от короля Академии… — насмешливо протянул он, даже не пытаясь скрыть глумливых интонаций в голосе.

— Лихо вас всех побери! — едва слышно пробурчал следопыт и, подмигнув мне, отправился к ректору, который стоял в отдалении, окружённый нарядными преподавателями.

Я ощутимо стушевалась. Перед глазами всё ещё стояла наша встреча в лабиринте, а в ушах будто наяву слышалось его признание.

— Ты очень красивая, Раска… — тихо проговорил дознаватель, смотря мне прямо в глаза. Волна жара омыла моё лицо, и кончики пальцев невольно похолодели.

— Спасибо, — проблеяла я, смущённо отведя взгляд в сторону.

— Ты подаришь мне свой танец? — неожиданно прошептал он, протянув ко мне свою руку, и я, словно зачарованная, кивнула головой, вкладывая свою ледяную ладошку в его тёплую, твёрдую ладонь.

— Конечно, господин дознаватель, ведь это наша последняя встреча…

— Конечно, господин дознаватель… Ведь это наша последняя встреча, — стараясь скрыть горечь, прошептала я. Голос дрогнул на последнем слове, и Орислав удивлённо на меня взглянул, чуть отстранившись.

— Хм, — произнёс он едва слышно, но более никак не отреагировал на мои слова. Его взгляд на мгновение задержался на моём лице, словно он пытался прочесть то, что я желала спрятать.

Он крепко прижал меня к себе и закружил в танце. Ритм вальса подхватил нас, унося прочь от тревожных мыслей, но внутри меня бушевала целая гамма противоречивых чувств: печаль от предстоящей разлуки, счастье от близости его рук, волнение от его взгляда и затаённая обида на обстоятельства. Я и сама не могла разобраться в самой себе, а потому решила просто отдаться танцу и выкинуть глупости из своей бедовой головы. Но дознаватель сделать этого мне не позволил.

— Ты сегодня какая‑то другая… — задумчиво протянул он, и я зачарованно посмотрела прямо ему в глаза. В их глубине мерцало что‑то неуловимое — то ли любопытство, то ли тревога.

— Ну, конечно… Платье, причёска… Всё это из любой сделает её лучшую версию, — попыталась я отшутиться, но голос прозвучал слишком легко, неестественно.

— Я не об этом, — нахмурился Орислав, покачав головой. — В твоём поведении что‑то изменилось. Ты не такая колючая, как раньше.

— Не понимаю…

— Не смотришь на меня волком, не шипишь, словно дикий ёж, при любом удобном случае, выглядишь тихой и покорной, словно горная лань. Что с тобой случилось, Раска?

Я на мгновение замерла, чувствуя, как под его пристальным взглядом тает моя привычная оборона.

— Ничего особенного, — пытаясь прийти в себя от его слов, прошептала я. — Просто сегодня такой чудесный день. Не хочется омрачать его напрасной злостью. Да и будем честны, моё поведение было небезосновательным.

— Пояснишь? — поднял вверх тёмную бровь Савосский, и в его голосе прозвучала нотка заинтересованности.

— Ну, сами посудите, — я сделала глубокий вдох, подбирая слова. — Как я могла относиться к человеку, который приехал по душу нашего ректора? Тор Борислав очень хороший человек, он сделал для меня больше, чем кто‑либо на этом свете. Поэтому, когда над ним нависла угроза в лице вас, было бы странно питать к его обидчику какие‑то тёплые чувства.

— Как интересно… — искренне рассмеялся Савосский, но мне показалось, что в его глазах мелькнула едва заметная досада. Он чуть крепче сжал мою талию, словно пытаясь удержать момент.

— Но теперь всё хорошо, — поспешила я сгладить неловкость. — Ректор останется на своём месте, вы отправитесь в столицу заниматься своими архиважными делами. Все довольны и счастливы!

— Все ли? — нахмурился дознаватель, неожиданно резко крутанув меня в своих объятиях. Прижав мою спину к своей груди, мужчина вкрадчиво произнёс мне в самое ухо: — А с чего ты взяла, что я приехал сюда по душу Бориски? Он сам тебе это сказал?

— Нет, конечно! — поспешно оправдалась я, боясь накликать Лихо на ни в чём неповинного старика. — Он, напротив, убеждал меня в том, что вас не боится, но…

— Но ты ему, конечно же, не поверила? — усмехнулся Орислав, и я зарделась, чувствуя, как жар приливает к щекам.

— Подумала, что не хочет меня волновать, да и…

— Что?

— Ну, скажем так, я кое‑что услышала, — я запнулась, подбирая слова, — то, что позволило мне сделать подобный вывод…

Савосский громко рассмеялся, чем привлёк к нашей паре ненужное внимание танцующих студентов. Кто‑то из них бросил любопытный взгляд в нашу сторону, но его это, кажется, вовсе не волновало.

— Узнаю Раску Хвою, — весело изрёк он. — Тебе нужно стать дознавателем: ты так мастерски выискиваешь информацию… Вот только трактуешь её в корне неверно.

— Ну уж извините… — обиженно нахохлилась я, пытаясь вырвать свою руку из его захвата, но не тут‑то было. Его пальцы лишь слегка сжали мою ладонь, удерживая на месте.

— Я приехал сюда, Раска, не за тем, чтобы сместить ректора с его должности, — его голос стал серьёзнее. — Многолетняя служба тора Борислава не вызывает ни у меня, ни у царя никаких нареканий, скорее даже наоборот. Он образцовый ректор, хотя даже у таких случаются неприятности…

— Сор Светолик? — понятливо кивнула я, смотря в упор на Орислава.

— Именно, — подтвердил он. — Я, конечно же, не могу раскрывать тебе всех подробностей, но сюда меня привёл нерешённый вопрос с оборцами. Показания вашего молодого преподавателя были крайне подробными и настораживающими. У нас есть все основания полагать, что в данной местности действует одна очень активная оборская ячейка, которая баламутит воду и, что не менее важно, привлекает на свою сторону несмышлёных юнцов.

— Какой ужас… — только и смогла выпалить я, резко сбившись с такта. Дознаватель этого будто бы и не заметил: он расслабленно кружил меня, будто мы обсуждали погоду, а не возможный государственный переворот.

— Не волнуйся об этом, — ласково улыбнулся мне мужчина. — Скоро всё закончится.

— Ты поэтому уезжаешь? — сама не заметив, как перешла на «ты», тихо спросила я его. Слова вырвались сами собой, и я тут же внутренне сжалась, ожидая его реакции.

— Отчасти, — пожал Савосский плечами. В это время музыка резко стихла, и мы остановились. Зал наполнился шёпотом и смехом, но для меня всё вокруг словно замерло. Орислав неожиданно нежно прижался губами к моей руке.

— Мне нужно идти, — быстро обернувшись на ректора, рядом с которым стоял Гасар, проговорил он. — Пообещай подарить мне ещё один танец перед завершением бала. Я бы хотел с тобой кое‑что обсудить…

— Конечно… — едва слышно ответила я, кивнув головой. Его улыбка на мгновение согрела меня, а затем дознаватель с лёгким поклоном скрылся в толпе.

«О чём же ты собрался со мной беседовать?!» — эта мысль прочно поселилась в моей голове и напрочь отказывалась её покидать. Сердце билось чаще, а в груди разливалось странное, тревожно‑радостное предчувствие.

Веселье ощутимо витало в воздухе, окутывая зал тёплым облаком музыки, смеха и шёпота. Студенты наслаждались балом: кружились в танцах, перекидывались друг с другом ничего не значащими фразами, смеялись, сверкая глазами в свете сотен свечей. Искристый смех и улыбки летали в зале, словно солнечные бабочки в летний полдень, отражаясь в золочёных рамах зеркал и переливаясь на паркете, отполированном до зеркального блеска.

Однако мне было неспокойно.

Я и сама не понимала, чем была вызвана моя тревога. То ли слова Орислава, брошенные мимоходом — «Я бы хотел с тобой кое-что обсудить...», — то ли грусть от нашей скорой разлуки, то ли неясное предчувствие, что за всем этим кроется что‑то большее. Оно не давало мне расслабиться и в полной мере насладиться восхитительным праздником, словно невидимая рука сжимала грудь, мешая дышать.

— Чего киснешь? — раздалось из‑за спины, и я резко обернулась, едва не подавившись солёным крендельком, который как раз отправила в рот.

— Не кисну! — с набитым ртом пробормотала я, пытаясь выдавить улыбку. Млад, кажется, моему ответу не поверил. Его взгляд, внимательный и чуть насмешливый, скользнул по моему лицу, задержавшись на глазах.

— Я серьёзно, Раска, — нахмурился он, пристально смотря на меня. — Что случилось? Ты какая‑то не такая.

— Отлично выглядишь, — постаралась я увести разговор в другое русло, машинально поправив складки своего платья. К слову сказать, я ни капли не солгала. Тёмно‑зелёный бархат костюма красиво оттенял глаза парня и делал его фигуру поистине внушительной. Никогда бы не подумала, что мой худощавый, невзрачный лучший друг может выглядеть столь привлекательно — словно преобразился за одну ночь.

— Это заслуга Миры, — отмахнулся от моего комплимента Ладка, бросив быстрый взгляд на девушку, стоящую чуть поодаль в окружении щебечущих подруг. Она кокетливо ответила на его взгляд, чуть склонив голову и улыбнувшись, лицо парня тут же посветлело.

— Ну, конечно, — весело поддела я его, — сам бы ты никогда так прекрасно не нарядился…

— Так что случилось? — ничуть не обиделся на мою поддёвку Млад. Он не сводил с меня глаз, и в его взгляде читалось неподдельное беспокойство.

— Да с чего ты это вообще взял?! — скрестив руки на груди, нахмурилась я. — У меня просто немного болит голова…

— Ой, Раска, думаешь, за столько лет я не научился понимать, когда ты врёшь?! — он слегка наклонился ко мне, понизив голос.

— Млад, я не хочу об этом говорить. Ничего серьёзного, правда, — сдалась я, тихо пробормотав ответ.

«Да и что я могла ему сказать, если и сама не понимала причин своей тревоги?!»

— Ладно, — пожал плечами парень. — Не хочешь — не говори. Пойдём потанцуем? — приглашая, протянул он мне руку. Его ладонь была тёплой и надёжной, и на мгновение мне захотелось просто ухватиться за неё и забыть обо всех тревогах.

— А твоя дама не обидится, что ты уделяешь внимание другой? — хитро скосила я глаза на свою одногруппницу, которая исподтишка наблюдала за нашей беседой, слегка нахмурив брови.

— Мы с Мирой и так весь вечер танцуем. К тому же она устала и решила отдохнуть. Не думаю, что танец с тобой будет проблемой.

— Ну что ж… — тяжело вздохнула я, бросив быстрый взгляд на сцену, где несколькими минутами ранее стояли Гасар и ректор. Ни одного, ни второго видно не было. Я поискала глазами тёмную макушку дознавателя, но и он будто бы сквозь землю провалился.

Вложив свою ладонь в руку друга, я постаралась выкинуть все мысли из головы и отдаться танцу. Вышло плохо. Мои шаги были сбивчивыми, а взгляд то и дело скользил по залу в поисках знакомых лиц.

— Раска, ты же знаешь, что я всегда рядом? — тихо обратился ко мне Млад, когда мелодия стихла и мы остановились, пытаясь перевести сбившееся дыхание. Его голос звучал так искренне, что на мгновение мне захотелось рассказать ему обо всех своих глупых тревогах и печалях.

— Конечно, Ладка, — искренне улыбнулась я, посмотрев парню прямо в глаза. — Иди, Мира тебя уже заждалась…

Задержавшись на пару мгновений серьёзным взглядом на моём лице, друг кивнул мне и направился к девушке.

Я же глубоко вздохнула и направилась к столу с яствами. Бал подходил к концу, завершающий танец был не за горами, а Орислава словно и вовсе здесь не было. Тоскливое чувство одиночества разлилось внутри, я с отчётливой уверенностью поняла, что его обещание останется невыполненным.

— Дорогие друзья! — неожиданно раздался громкий голос соры Капюш со сцены. Взгляды всех присутствующих направились на дородную даму в строгом золотом платье с чёрными кружевами. Её голос звучал властно и непреклонно. — Надеюсь, наш бал пришёлся вам сегодня по душе! Но даже самое хорошее в нашей жизни имеет свойство завершаться, поэтому вынуждена сообщить вам, что зимний новогодний бал академии Ледок окончен! Расходитесь по своим комнатам!

— А как же речь короля и королевы академии? — озадаченно пробормотала я, нахмурившись. О том, что это было в программе вечера, я не сомневалась. Да и тор Борислав украшал любое торжественное мероприятие своими длинными разглагольствованиями. Сегодня этого не случилось. И это было крайне странно.

Народ недовольно потёк к выходу разноцветной волной. Многие подходили к столам и брали оставшиеся яства, кажется, они рассчитывали на продолжение банкета в своих комнатах. Кто‑то смеялся, кто‑то перешёптывался, кто‑то уже строил планы на вечер за пределами бального зала.

Я же замерла каменным изваянием, пытаясь высмотреть в толпе лица мужчин. Ни Гасара, ни ректора, ни дознавателя видно не было. Сердце тревожно затрепыхалось в груди, ладошки вспотели. Ощущение чего‑то зловещего придавило меня могильной плитой — всё это неспроста.

— Пойдёмте, Раска. Час поздний! — раздалось рядом со мной, и я, дёрнувшись, перевела озадаченный взгляд на сору Капюш. Женщина внимательно смотрела на меня, слегка прищурив тёмные глаза, в которых читалось что‑то, чего я не могла понять.

— Тор Борислав? — едва слышно промямлила я.

— Он сейчас занят, не беспокойтесь понапрасну! — подхватив меня под руку, преподавательница по заговорам увлекла меня к выходу.

Уже в своей комнате я смогла немного перевести дух. Нервно меряя её небольшое пространство шагами, я прокручивала в голове все события этого вечера, пытаясь понять, что же не даёт мне покоя. За окном шумел зимний ветер, бросая в стекло горсти снега, а в камине догорали последние угли, отбрасывая дрожащие тени на стены.

— Обманщик! — обиженно прошептала я, взлохматив кудрявые волосы. — Обещал танец, а сам — что в воду канул. И о чём же ты хотел со мной поговорить?! Лихо тебя побери! Сколько же от тебя проблем! Жила же без тебя и горя не знала!

Мои стенания неожиданно прервал уверенный стук в дверь. Я испуганно дёрнулась и замерла на месте, прислушиваясь. Стук повторился — три коротких, резких удара.

— Пришёл, чтобы извиниться? — прищурившись, едва слышно прошептала я.

Выждав ещё несколько мгновений, я натянула на лицо надменную маску и подошла к двери. Медленно её отворив, я ожидала увидеть там виноватое лицо черноволосого дознавателя, мысли о котором не давали мне покоя весь вечер. Однако реальность оказалась иной.

— Тари Беляна? — не сумев скрыть своего удивления, сморщилась я разочарованно.

— Раска, у нас беда! — выпалила затравленно бледный секретарь ректора. Её глаза были расширены от страха, а руки слегка дрожали. — Савосский арестовал Гасара и тор Борислава за пособничество оборцам! Только ты можешь им помочь!

— Я не понимаю… — нахмурилась я, пытаясь осознать услышанное. — О чём вы говорите, тари Беляна?

— Ректора и Вилова взяли под стражу! Савосский обвиняет их в связях с оборцами! — словно неразумному дитю медленно повторила женщина, пристально вглядываясь в моё лицо. Её обычно мягкие черты исказила непривычная жёсткость.

— Этого не может быть… — покачала я головой, отказываясь воспринимать её слова всерьёз. В груди зашевелился ледяной комок тревоги. — Орислав мне сам сказал, что приехал сюда не по душу ректора… Тем более…

— Мало ли что он тебе сказал! — перебила меня секретарь, зло дёрнув головой. Янтарная брошь на воротнике её платья блеснула холодным светом, словно подчёркивая резкость брошенных слов. — Мне, знаешь ли, он тоже много чего говорил! Дознавателям верят только баламошки, они хитрее самого Лихо!

— Зачем вы так? — нахмурилась я, чувствуя, как внутри закипает протест. Мне нестерпимо хотелось защитить Орислава от этих голословных обвинений.

— Я знаю, о чём говорю! — смягчила тон тари Беляна, но в её голосе всё ещё звенела сталь. — Поверь, не всем и не всему можно безоговорочно верить. Но это пустое разглагольствование! У нас нет на это времени! Нужно действовать! Спасать тор Борислава и Гасара! Они просто не выживут на рудниках…

— На рудниках? — схватилась я за сердце, пытаясь утихомирить его бешеный стук. — Какие ещё рудники?! Уверена, дознаватель со всем разберётся, не может же он отправить на каторгу ни в чём неповинных людей?! Нет! Орислав не такой! Я уверена в его справедливости и честности! Здесь вышла какая-то ошибка...

— Лихо тебя побери, Раска! — не выдержала женщина, её голос зазвучал громче, почти срываясь на крик. — Откуда столько слепой веры в мужчину, которого ты знаешь всего ничего? Поверь, он не такой, каким хочет казаться… Запудрил тебе мозги, глупышка… А ты и рада растечься от его сладких речей…

— Неправда… — ошеломлённо выдохнула я. У меня появилось стойкое желание по-детски закрыть уши руками и не слышать этих скверных слов. Никогда бы не подумала, что тари Беляна может быть такой жестокой — её голос, обычно такой ровный и успокаивающий, теперь резал, как нож.

— Правда, Раска, — тяжело вздохнула она, и в этот момент я заметила, как дрожат её пальцы. — Поверь мне, я и сама попалась на его удочку. За что и поплатилась… Но сейчас не обо мне! Ты можешь помочь Бориске и Гасару! Нет, не так! Ты не можешь, ты должна! — схватила она меня за руку и уставилась мне прямо в глаза. Её взгляд был таким пронзительным, что мне стало не по себе.

— Как? Я ничего не понимаю, тари Беляна… — промямлила я, пытаясь вырвать ладонь из её ледяного захвата. Безуспешно. Она прицепилась ко мне словно голодный клещ, и я ощутила, как по спине пробежал неприятный холодок.

— Пойдём, я объясню тебе всё по дороге! — потянула меня к двери упрямая женщина. — Мы попусту теряем драгоценное время!

— Может, я хотя бы платье сменю? — упёрлась я пятками в пол, чувствуя, как ткань стесняет движения. — В нём несколько неудобно…

— Оставь! — отмахнулась от меня ректорская секретарша, словно и не заметив моего сопротивления. — Мы не можем ждать! И так столько проболтали…

— Скажите хотя бы, куда мы идём? — на ходу прокричала я, захлопнув дверь в свою комнату. Женщина упрямо неслась вперёд, утягивая за собой и меня. В который раз я подивилась сокрытой в столь маленьком и тоненьком женском теле силе. Никогда бы не подумала, что тари Беляна такая — её хрупкая фигура вдруг показалась мне пугающе решительной.

— Сейчас пройдём по короткому пути. Нет времени расхаживать по всей академии… — пояснила она мне и открыла какую‑то неприметную узкую дверь — ту, что обычно пряталась в тени коридора и которую я никогда прежде не замечала. — Ступай за мной осторожнее! — отдала она мне приказ и запалила на ладони световой шар. Его мерцающий свет выхватил из темноты потрескавшиеся каменные ступени и паутину в углах.

— Хорошо, — едва слышно пробормотала я, аккуратно переставляя ноги по ступеням лестницы, ведущей куда‑то вниз. Стойкое ощущение неправильности и странности происходящего свербело внутри, вызывая сотни вопросов. — Вы обещали мне всё объяснить по дороге… Кажется, сейчас самое время… — тихо напомнила я секретарю, и та недовольно на меня взглянула. В её глазах ощутимо блеснула злость, смешанная с усталостью и чем-то ещё.

— Да, Раска, обещала, — тихо ответила она мне, не переставая спускаться ниже. — Свои обещания я всегда держу. Надеюсь, ты тоже! — резко остановилась она, и я едва не влетела в неё, успев затормозить лишь в последний момент.

— Конечно, — ничего не понимая, пробормотала я, и тари Беляна повернулась ко мне лицом. Искренне улыбнувшись — так, что на мгновение я поверила в её добрые намерения, она пожала плечами и неожиданно выдала:

— Вот и славно! А теперь тебе лучше закрыть глаза и не сопротивляться!

— Что?.. — поперхнулась я, и в тот же миг кто‑то сзади накинул мне на голову тёмный мешок. Ткань пахла пылью и затхлостью, перекрывая кислород. — Что вы делаете? — завопила я, пытаясь содрать с головы ткань, но сильные мужские руки схватили меня сзади, не дав ни единой возможности хотя бы шелохнуться. Моё сердце забилось где‑то в горле, а в ушах зашумело.

— Почему так долго? — услышала я холодный голос тари Беляны, и мой похититель кинул ей в ответ что‑то неразборчиво грубое и хриплое.

— Какого Лихо вы творите? — закричала я вновь, попытавшись ударить ногой мужчину позади себя. Тот выругался, и в следующее мгновение его тяжёлый кулак встретился с моим темечком. Боль вспыхнула яркой вспышкой, заставив мир потемнеть.

Последнее, что я услышала перед тем, как уплыть в туманные дали обморока, был спокойный голос ректорской секретарши:

— Я же предупреждала тебя, Раска! Но ты всегда была слишком глупа и своевольна…

Орислав

В последнее время Боги будто бы всерьёз взялись проверять меня на прочность. День ото дня на меня сыпались всё новые и новые проблемы, решить которые становилось всё труднее и труднее. Будто сама судьба решила испытать мою выдержку, подкидывая одно испытание за другим.

Раньше я шёл напролом, не особо считаясь с окружающими меня людьми. Какое мне было до них дело, коль важно лишь выполнение царского указа и не более того? Я привык действовать жёстко, без сантиментов, полагаясь только на логику и холодный расчёт. Но сейчас всё было иначе. И виной всему стала одна маленькая, ужасно непоседливая девица, которая по всем параметрам не подходила одному из лучших дознавателей Боровишского царства.

И с чего, собственно, эта егоза, смотрящая на меня с лютой неприязнью, столь сильно засела в моём сердце, лишая сна и покоя? Самая настоящая заноза — дерзкая, неугомонная, вечно встревающая не в своё дело. Но представить свою жизнь без её острого языка и насмешливого взгляда я уже не мог да и не хотел. Её смех, будто звон весеннего ручья, то и дело всплывал в памяти, а глаза, яркие и живые, будто укоряли меня за всю ту холодность, которой я привык ограждать себя от мира.

Именно об этом я и хотел поговорить с ней сегодня после бала — о том, как всё изменилось, о том, что я готов быть другим. Но реальность оказалась несколько иной.

— Глупые идиоты! — недовольно выдохнул я, стремительно пересекая коридор академии.

Все мои планы пошли коту под хвост, когда последние сведения об оборцах, собранных нерасторопными подчинёнными, настигли меня прямо в торжественном зале. Свиток с донесениями будто жёг карман, а в голове уже складывалась цепочка новых задач.

— Только бы Раска не напридумывала себе невесть что… — покачал я головой, воочию представив, как разъярённая девушка раздражённо качает головой, отчего её забавные кудряшки прыгают возле лица, словно дикие зайцы. — Нужно срочно исправлять своё положение. Не удалось поговорить на балу, так сделаем это в другом месте! — зябко передёрнул я плечами, пытаясь взбодриться, остановившись возле комнаты своей занозы.

Глубоко вдохнув, я трижды громко постучал в дверь. Тишина. Вновь повторив свои действия, я нахмурился. Никакого ответа, ни малейшего намёка на её присутствие в опочивальне.

— Раска! — громко позвал я, снова ударив кулаком по истёртому дубу. Звук получился глухим, почти отчаянным. — Лихо! — выругался я зло, поспешно направившись в комнату лучшего друга девушки.

За время, проведённое в стенах академии «ЛЕДОК», я, кажется, узнал всё об этой егозе: её привычки, любимые места, даже то, какой взвар она предпочитает по утрам. Поэтому отыскать нужную дверь для меня не составило никакого труда.

Хлопнув по деревянной преграде, я удивлённо замер на пороге. Хлипкий барьер на моём пути отворился, явив пред очами странную картину.

На кровати в тесных объятиях друг друга упоённо целовались парень с девушкой. Зелёное платье, в точности такое же, как было на Раске сегодня, сразу же бросилось в глаза. Ярость мгновенно поднялась во мне одуряющей волной, красная пелена застила разум, и я бесконтрольно шагнул внутрь, сжав кулаки до побелевших костяшек.

Лишь вовремя раздавшийся девичий стон остановил меня от необдуманного поступка. Это была не Раска. Помотав головой, я более отчётливо увидел то, что в пылу гнева проигнорировал в начале: рыжие волосы, более крупное телосложение, да и оттенок платья был куда более светлым.

— Кхм! — глухо откашлялся я, привлекая к себе внимание влюблённой парочки. — Обычно, занимаясь подобными делами, студенты закрывают двери…

— Что??? — вскочил ошалелый парень, ошарашенно глядя на меня. — Дознаватель? Какого Лихо вы здесь забыли?

Юнец так забавно пытался прикрыть собой розовощёкую девушку на кровати, что мне на минуту стало весело. Уголок рта невольно дёрнулся в усмешке, но причина моего визита быстро стёрла её с лица.

— Знаешь, где Раска? — спросил я, стараясь говорить ровно, но голос всё равно прозвучал резко.

— Чего? Как видите, не здесь! В своей комнате, поди, где же ей ещё быть?! — явное беспокойство проскользнуло в словах худого мальца.

— В комнате её нет! — раздражённо отчеканил я. — Настолько сомневаешься в моих умственных способностях?! Может, она что‑то тебе говорила, куда‑то собиралась после бала… Вспоминай!

— Простите… — неожиданно раздался тоненький голосок с кровати, и мы дружно перевели свои взоры на девушку, которая уже успела привести себя в мало-мальски приличный вид. — Я видела Раску, когда шла к Младу.

— Где? — прорычал я нетерпеливо, не совладав со своей яростью. Эта тягомотина начинала меня жутко раздражать, а нехорошее предчувствие надвигающейся беды лишь усиливало гнев в душе.

— Она выходила из своей комнаты. И она была не одна…

— Лихо тебя побери, Мира! — не выдержал и Млад. — Прости меня, но ты можешь говорить быстрее…

— Не кричи на меня, — насупилась девушка. — Она была с тари Беляной.

— С кем? — нахмурился я, не желая верить услышанному.

— С секретарём тора Борислава, — пояснила Мира обиженно. — Уверена, ничего плохого не случилось, они просто решают оставшиеся вопросы, касающиеся фестиваля…

— Куда они пошли? — не дослушав девичьи домыслы, зло прищурился я.

— Я… Я не знаююю… — видимо, не оценив кровожадного выражения на моём лице, заикаясь, пробормотала зазноба Раскиного друга.

— Что с Раской? — неожиданно раздалось сзади, и, развернувшись, я едва ли не взвыл.

— Я же сказал тебе не высовываться, идиот! — грубо бросил я через плечо.

— Мне повторить свой вопрос? — не проникся моим гневом этот упёртый недоросток.

— Ответ будет прежним! — отрезал я и стремительно вылетел из комнаты, ощутимо приложив плечом замершего в дверном проёме юношу. — Отныне сам береги свой зад! У меня есть дела поважнее!

Орислав

— Папеньке моему так и передать? — насмешливо протянул Гасар, не отставая от меня ни на шаг. Его голос звенел привычной издёвкой, а в глазах плясали озорные искры, будто всё происходящее было для него забавной игрой.

— Слово в слово! — глухо бросил я, пытаясь на ходу придумать план действий. Мысли метались, как загнанные звери, но ни одна не задерживалась надолго.

— Куда мы идём? — раздался позади голос Млада, и я раздражённо вздохнул. Мои «преследователи» начинали меня жутко бесить, а в гневе я был страшен — это знали все, кто хоть раз видел, как я теряю самообладание.

— Какого Лихо вы за мной увязались? — остановился я, резко развернувшись лицом к парням.

— Послушай, Орислав, Раска важна и нам. Мы хотим помочь…

— Ты себе-то помочь не в силах, Гасар… — насмешливо протянул я, покачав головой.

— Неправда! — обиженно прищурился Вилов, скрестив руки на груди. Его лицо покраснело от возмущения, а пальцы непроизвольно сжались в кулаки.

— Давайте оставим ваши личные споры на потом, — твёрдо произнёс Млад, словно отрезвляющий голос разума. — Если Раска в опасности — нужно действовать!

Я на мгновение закрыл глаза, чтобы перевести дух. Воздух с трудом проникал в лёгкие, будто кто-то сдавил их невидимой рукой. Две пары глаз обратились на меня, ожидая ответа, и в их взглядах читалась смесь тревоги и решимости.

— Раска действительно может быть в опасности, — наконец произнёс я, понизив голос. — Мы поймали сторонников оборцев в академии — среди них парочка преподавателей и несколько студентов. Но с самого начала у меня были подозрения и насчёт тари Беляны. Уж больно всё гладко вокруг неё складывалось, слишком гладко… Словно кто-то старательно подкладывал нужные кусочки мозаики. Но доказательств сыскать так и не удалось. Я решил заняться ею плотнее после того, как основная, скажем так, — я пристально посмотрел на Вилова, — задача будет решена. Но, как видите, она меня опередила. Решила действовать, Лихо её побери!

— Но зачем оборцам Раска? — нахмурился друг моей занозы, и я тяжело вздохнул.

— Очевидно! Чтобы надавить на меня! Только слепой не заметил, что я неравнодушен к Раске. Глупый идиот! — я сжал зубы так сильно, что услышал, как они крошатся, а в висках застучала кровь.

— Мы найдём её, — ободряюще положил мне руку на плечо Вилов. Его прикосновение было тёплым и надёжным, но я лишь насмешливо скосил на него правый глаз.

— Я найду! А вы отправляйтесь по своим комнатам и не высовывайтесь!

— Орислав, не глупи, — словно с неразумным ребёнком начал разговаривать со мной Гасар. — Я знаю эту академию, как свои пять пальцев. Знаешь же, что тайные ходы изучены мной вдоль и поперёк. Я тебе и о трети из них не рассказывал.

— Гадёныш… — чертыхнулся я, тяжёлым взглядом посмотрев на этого хитреца.

— Оборцы определённо увели её по ним, — не обратил ни малейшего внимания на оскорбление упрямый парень. — Не будут же они светиться по всей академии. Тем более я отлично читаю следы, особенно если они горячие, а ты сейчас понапрасну даёшь им остыть…

Я замер, обдумывая его слова. В груди боролись противоречивые чувства: с одной стороны, я не хотел подвергать парней опасности, с другой — их помощь могла оказаться решающей. Несколько мгновений тишины, и я наконец признал правоту этого недоростка.

— Ладно, — выдохнул я. Царь меня за подобное решение, безусловно, по головке не погладит, а при неблагоприятном исходе и вовсе отправит на рудники, но сейчас мне было всё равно. Главное, чтобы Раска оказалась в безопасности.

— Я никуда не уйду! Она мой лучший друг! — уверенно отчеканил Млад, когда я перевёл взгляд на него. Его глаза горели решимостью, а спина была расправлена, словно он готовился к битве.

Покачав головой, я махнул рукой на этих упёртых юнцов и уверенно двинулся к комнате девушки.

— Беляна увела Раску из её комнаты… — начал рассуждать я вслух, оглядываясь по сторонам. — Есть ли какой‑то потайной ход поблизости? — повернулся я к Гасару, и тот уверенно кивнул.

— Есть. Вот эта дверь, — указал он на узкую неприметную преграду цвета молодого ореха, почти сливающуюся с тёмной древесиной стен. — Но она всегда закрыта на замок…

— Уже нет! — уверенно шибанул я по ней ногой, и дерево с треском распахнулось, разбрасывая щепки в стороны.

Запалив световой шар на ладони, я стал спускаться вниз. Холодный воздух подземелья ударил в лицо, а тени заплясали на стенах, словно живые существа.

— Посмотрите! — прошептал Вилов за моей спиной, пальцем указывая вниз на ступени.

Подсветив камень, я задумчиво хмыкнул. Лестница была усыпана едва заметными зелёными блёстками, мерцающими в свете моего шара.

— Раска вчера украшала ими своё платье… — тихо проговорил друг моей занозы.

— Значит, она действительно была здесь, — радостно выдохнул следопыт, и его глаза загорелись азартом.

— Мы на верном пути… — с едва заметным облегчением констатировал я, продолжив спуск вниз.

— Слышите? — спустя некоторое время резко остановился я, услышав вдали едва различимый гул мужских голосов. Они звучали глухо и отрывисто, словно кто‑то спорил или отдавал приказы.

— В правом ответвлении есть большая коморка, — вспомнил Гасар, и я пропустил его вперёд. — Они здесь… — тихо прошептал он очевидное, когда мы подобрались к затхлому помещению, дверь в которое была открыта настежь.

— Не высовывайтесь! — отдал я чёткий приказ мальцам, и, запалив на руке огненный вихрь, смело шагнул внутрь. Пламя взметнулось, озаряя помещение зловещим красным светом.

— Доброй ночи! — со злобной улыбкой проговорил я, обведя вытянувшиеся лица трёх мужчин и ректорской секретарши яростным взглядом. — Буду крайне признателен, если кто‑то из вас скажет мне, где Раска?

Молчание, повисшее в ответ, заставило меня недовольно прищуриться. Воздух наполнился напряжением, словно перед грозой.

— Ну что ж… Коль не желаете по‑хорошему, знать, придётся всё ж по‑плохому… — прошипел я. Яростные щупальца моей силы впились в дрожащие тела оборцев, а комнату затопили их нечеловеческие крики, эхом отражаясь от каменных стен.

Орислав

— Остановись… — прохрипела Беляна, подняв на меня налившиеся кровью глаза. Её губы дрожали, а на лбу вздулась вена, словно внутри неё шла отчаянная борьба между страхом и ненавистью.

— Я слушаю, — холодно отрезал я, подняв одну бровь. Пальцы непроизвольно сжались в кулак, а в груди закипала ярость.

— Ратмир увёл её.

— Куда? — я сделал шаг вперёд, и тень от моей фигуры упала на измождённое лицо женщины.

— В лес. У него там свой тайный угол, где я и сама не бывала ни разу… Ох, не успеешь ты, дознаватель, — хрипло рассмеялась она, тут же сплюнув на пол густую кровь. — У Ратмира к Хвое свои счёты, убьёт он твою зазнобу. Слишком долго желал с ней поквитаться…

— О чём ты говоришь? — я схватил её за грудки, ощутимо приложив макушкой о стену. Камни глухо отозвались, а в глазах Беляны мелькнуло что‑то, похожее на злорадство. — Говори, тварь!

— Светолика помнишь? Братец он ему младшой. Месть кровная к твоей девице у него. Готовься, оплакивать её скорбное тело.

Гневно отшвырнув от себя эту гадину, я дал волю бушующей в себе силе — воздух вокруг затрещал, а свечи в комнате замигали, будто испугавшись моей ярости. Не дожидаясь, пока эмоции возьмут верх, я выскочил из комнаты, едва не сорвав с петель тяжёлую дверь.

— Вы их убили? — стараясь скрыть дрожь в голосе, обратился ко мне Млад, быстро двигаясь позади. Его лицо было бледным, а пальцы нервно теребили манжету рубашки.

— Нет! Всего лишь обезвредил на время. Их показания нам ещё пригодятся, — стараясь привести мысли в порядок, тихо ответил я. Вдохнул поглубже, пытаясь унять бешеный стук сердца.

— Гасар, знаешь, как отсюда выйти в лес?

— Конечно, — обогнал меня парень и едва ли не бегом направился вперёд.

Мы выскочили наружу — морозный воздух ударил в лицо, заставив на мгновение замереть. Снег скрипел под ногами, а над головой раскинулось чёрное, усыпанное звёздами небо.

— Есть следы? — спустя некоторое время тихо обратился я к следопыту, изучающему снежное полотно леса.

— Тут столько троп, — нахмурился Вилов, присаживаясь на корточки. Его опытный взгляд скользил по отпечаткам ног, пересекающимся, словно нити паутины. — Десятки ног. Поди разбери, где нужные.

— Ищи следы от бальных туфелек, — неожиданно предложил Млад. — Вряд ли Раска успела сменить обувь…

— Точно, — другими глазами посмотрел на парня следопыт. — И как я сам не догадался… Пойдёмте, — быстро отыскал он нужное направление, и мы уверенно двинулись за ним.

Снежные сугробы цеплялись за ноги, ветер свистел в ушах, а деревья, казалось, шептали что‑то угрожающее. Мы шли почти молча, лишь изредка перебрасываясь короткими фразами.

— Ничего не понимаю! — спустя время озадаченно остановился Гасар перед широкоствольным дубом, чьи голые ветви смотрели высоко в ночное небо. — Следы здесь прерываются. Как это возможно?! Что за чудеса?!

— Хм, — обошёл я вокруг дерева, вспоминая свою первую серьёзную вылазку в первый год дознавательской работы в столице. Тогда я тоже попался на подобной хитрости. — Порой самые обыденные вещи таят в себе умопомрачительные загадки… — взгляд мой тут же зацепился за слишком тонкую, до гладкости истёртую ветку. Недолго думая, я потянул её на себя.

В это же мгновение в самых корнях дерева образовалась узкая щель прохода. Снег, прикрывавший вход, осыпался, обнажая тёмный зев туннеля.

— Умно… — хмыкнул Млад, оценив изобретательность оборцев. — При закрытии снег снова ссыпется по краям, заметая все следы.

— Я пойду первым, — тихо кинул я парням, подходя к тайному лазу. — Гадёныш не ожидает, что я буду не один. Застанем его врасплох. Спуститесь за мной спустя пять минут, затаитесь и выжидайте. Я и сам с ним разберусь, но ежели что случится, вытащите Раску из этой передряги. Поняли? — серьёзно взглянул я в глаза каждого и, дождавшись их согласных кивков, шмыгнул вниз.

В нос мне тут же ударил запах сырости, прелых листьев и влажной земли. Дыхание участилось, а сердце забилось чаще. Не рискуя зажигать световой шар — свет мог выдать моё присутствие, — я двинулся вперёд практически наощупь, ориентируясь на маленькую точку света вдали.

— А потом ты, мелкая гадость, сунула нос в дела, которые тебя не касаются! — подобравшись ближе, услышал я хриплый голос мужчины и замер, пытаясь оценить ситуацию.

— Я не хотела… Правда… Я не желала зла сору Светолику, это вышло случайно… — на сердце растеклось тепло от такого знакомого и родного девичьего голоска.

— Молчать! — взревел, видимо, тот самый Ратмир, и хлёсткий звук пощёчины отразился от земляных стен оборского укрытия.

Я дёрнулся. Только боги знают, каких неимоверных усилий мне стоило не сорваться вперёд, чтобы не размазать этого ублюдка по полу.

«Рано…» — зажмурив глаза, мысленно успокаивал я себя, стараясь делать глубокие вдохи. В висках стучала кровь, а пальцы непроизвольно сжимались и разжимались.

— Не желала она! — пискляво передразнил он Раску. — Что мне с того?! Светолик гниёт на рудниках! Наша матушка от горя слегла! Не желала она! Любознательная идиотка!

— Вы же оборцы… — тихо возразила ему моя храбрая заноза. — Вы должны были понимать, что рано или поздно вас поймают. Если вы пошли на этот риск…

— Да чтоб ты знала! — перебил её этот хлыщ, и я пообещал себе, что он будет страдать… Очень и очень сильно… И неимоверно долго… — Думаешь, нас мало? Думаешь, мы рискуем? Да нас таких полцарства! Народ ненавидит царя! Он не способен дать людям даже наследника, что уж говорить о другом… Да его скоро на плаху отправят! Помяни моё слово! Вот только ты этого, красавица, уже не увидишь… — визгливо рассмеялся собственной шутке гадёныш.

— Я бы не был в этом так уверен! — решил наконец явить себя этому смертнику я.

Выйдя на свет, я скользнул взглядом по сидящей прямо на земле Раске, отметив, каким радостным блеском вспыхнули её глаза, и сосредоточился на Ратмире, стоящем чуть поодаль от девушки. Её платье было порвано, а на щеке алел след от удара, но взгляд оставался упрямым, хоть и слегка замутнённым.

— Не спеши! — отрезал я, заметив, как мужчина потянулся, чтобы достать кинжал из ножен. Запалив на руке огненный вихрь, я продемонстрировал ему всю свою мощь. Пламя осветило помещение, отбросив на стены зловещие тени.

— Сам дознаватель явился, — расплылся в мерзкой улыбке Ратмир, опустив руку. — Не ожидал тебя столь быстро… Хм, удивил…

— Братец твой во время моих допросов также удивлялся, — хмыкнул я, заметив, какой злобой налились тёмные глаза оборца.

— Ты ответишь! За всё!

— Вряд ли! А вот тебе придётся. Составишь младшему компании на рудниках, всё ж веселее будет!

— Заткнись, паршивец! — кинулся на меня этот увалень, но я быстро спеленал его кольцами огненной силы, давя с такой внутренней злостью, чтобы этот гад ощутил всю силу моего гнева.

Ратмир скорчился от боли, а потом неожиданно громко расхохотался.

— Какой же ты дурак, Орислав Савосский! Думаешь, я боюсь умереть или сгнить на рудниках? Мне уже давно всё равно. Это не вызывает у меня ни капли страха. А вот осознание твоей боли бесконечно веселит и дарит душе давно забытую радость…

— О чём ты? — нахмурился я, не понимая, к чему ведёт этот ублюдок.

— Думаешь, я не подготовился? — захохотал Ратмир счастливо. — Да я ещё в академии, пока твоя ненаглядная была в отключке, щедро смазал её запястья настоем маренника дикого. У тебя есть пара минут, чтобы попрощаться с зазнобой. После для подобного, боюсь, Мара тебя к себе не пропустит…

— Раска… — ошеломлённо прошептал я с рухнувшим в пятки сердцем, переведя взгляд на практически обескровленное лицо девушки. Её кожа приобрела мертвенную бледность, а губы, ещё недавно алые и живые, теперь казались выцветшими, почти серыми. Ресницы дрожали, будто она боролась с тяжестью, тянущей её прочь из этого мира.

— Раска! — завопил я во всю мощь лёгких и кинулся к ней.

Мою душу затопила чёрная, звенящая скорбью пустота...

Раска

В себя я приходила урывками, будто выныривала из вязкой, тёмной пучины на короткие мгновения — и снова тонула. В животе бесконечно и беспощадно что‑то пекло, словно там разгорелся крошечный костёр, пожирающий меня изнутри. Горло горело, будто я глотнула раскалённого песка, кожа чесалась так, что хотелось содрать её, а голова была настолько туманной, что я не могла удержать свои мысли даже на пару секунд — они ускользали, как дым сквозь пальцы.

Сколько времени я провела в таком состоянии, мне было неведомо. Минуты сливались с часами, часы — с сутками. Но с каждым новым пробуждением я отчётливо осознавала: боль притупляется, а туман в голове мало‑помалу рассеивается, открывая проблески ясности.

В очередной раз вынырнув из тёмного сновидения, я жадно потянула носом. В воздухе витал горький запах трав, раздражающий запах чистоты и чего‑то ещё, неуловимо приятного: то ли мёда, то ли лаванды, то ли просто запаха жизни, пробивающегося сквозь боль и слабость.

Разлепив налитые тяжестью веки, я обвела взглядом окружающее меня пространство. Низкие сводчатые потолки, выбеленные стены, узкие окна с решётками, за которыми угадывалась серость раннего утра. На тумбочке у кровати — склянки со снадобьями и настоями, стопка чистых бинтов, свеча в медном подсвечнике. Не было ни малейших сомнений: я находилась в лазарете академии.

— Как ты себя чувствуешь? — раздалось тихо подле меня, и я испуганно перевела взгляд на бледного мужчину, замершего на стуле возле моей кровати. Его тёмные волосы были взъерошены, под глазами залегли глубокие тени, но взгляд оставался внимательным и тревожным.

— Нормально… — прокаркала я, поморщившись от хрипоты собственного голоса. Он царапал горло, будто наждак.

Орислав аккуратно поднялся и поднёс к моим губам стакан с мутной жидкостью. Пахнуло чем‑то травяным, горьким, но в то же время успокаивающим.

— Спасибо… — чуть более мягким голосом прошептала я, сделав пару жадных глотков. Жидкость скользнула по горлу, оставляя за собой прохладный след. — Расскажешь?

— Ты в лазарете, — начал с очевидного дознаватель, потерев лицо руками. — Уже десятые сутки. Этот ублюдок отравил тебя настоем ядовитого маренника. Знаешь ведь, впитавшись через кожу, он за несколько часов мучительно убивает свою жертву. Лекари практически не давали тебе шансов, но ты молодец. Упрямство всё ж помогло тебе выкарабкаться.

Я медленно перевела взгляд на него, пытаясь сфокусироваться. Его лицо, обычно такое собранное и уверенное, осунулось, заросшая многодневной щетиной челюсть выдавала усталость, а под глазами залегли чёрные тени. Он будто бы разом постарел на десятки лет.

— Паршиво выглядишь… — неожиданно прошептала я, обведя взглядом его измождённое лицо.

— Ну а ты, как всегда, прекрасна! — искренне улыбнулся мне мужчина, и я смущённо отвела от него свой взор, чувствуя, как теплеют щёки.

— Ты что, все десять дней провёл подле моей койки? — спросила я, и в груди что‑то дрогнуло.

— Я не мог иначе, — тихо ответил он. — В том, что случилось, — только моя вина. Если бы ты не выжила… — он громко сглотнул, покачав головой, — впрочем, даже думать об этом не хочу!

— Почему ты винишь себя? — непонимающе нахмурилась я, подавшись вперёд. Затёкшая спина несогласно заныла, и я поспешно откинулась назад на подушку, вжимаясь в неё.

— Это всё из-за меня и моего любопытного носа... — начала я. — Я сдала сора Светолика, его брат решил со мной поквитаться… Всё просто!

— Всё так, да не так… — тяжело вздохнул Орислав. — Как я тебе говорил, я прибыл сюда, получив ценные сведения от вашего профессора. Он сдал многих своих подельников, но, как я сейчас понимаю, далеко не всех. Однако это была не основная причина моего визита. С вылавливанием мелких оборских сошек мог справиться и любой рядовой дознаватель, а вот защиту единственного царского наследника можно было доверить только мне…

— Либо у меня мозги всё ещё в тумане, либо я ничего не понимаю! — нахмурилась я, покачав головой. — О чём ты толкуешь? Какой наследник? Всем же известно, что у царя нет детей!

— Всем известно то, что на руку власти, — мягко ответил Орислав. — Ребёнок у нашего правителя есть, хоть и внебрачный. Однако за неимением других законных наследников престола он вполне сможет занять трон владыки.

— Вот это да… — ошалело вытаращилась я на мужчину, выпучив глаза. — Царский наследник в нашей тмутаракани?! Что за шутка?!

— Лучшего места для того, чтобы спрятать мальчишку, не придумаешь: провинциальная академия у Лихо на куличках… — усмехнулся Орислав. — Ну кто в здравом уме подумает, что царь отправит в такую глушь своего единственного, пусть и незаконнорождённого, отпрыска?!

— Здравая мысль… Наверное… — пробормотала я, всё ещё пытаясь осознать услышанное.

— Вот я и явился под предлогом расследования — присмотреть за венценосным идиотом и попутно выяснить, не прознали ли оборцы о нём. Всё ж их активность именно в этой местности была подозрительна.

— И кто же он? Или это тайна государственной важности? — мне ужасно хотелось узнать имя, но ни единого варианта в моей голове почему‑то так и не родилось.

— Если пообещаешь сохранить это в тайне, я расскажу… — искренне улыбнулся дознаватель, весело мне подмигнув.

— Клянусь всеми своими молочными зубами! — серьёзно выпалила я нашу с Младом детскую присказку, и Орислав звонко расхохотался, на мгновение став похожим на обычного человека, а не грозного дознавателя.

— В общем‑то, ты с ним хорошо знакома, хотя не могу сказать, что я этому рад… Порой ваше общение доводило меня до белого каления. Это Гасар, Раска... Вилов — сын царя.

— Не может быть… — ошарашенно выдохнула я, однако мозаика в моей голове вдруг сложилась в поражающую своей отчётливостью картину. — Вот это да! Так вот почему ты к нему так относился. Значит, никакого ареста на балу не было?

— Нет, конечно, — отрицательно покачал темноволосой головой Савосский. — Торжество пришлось быстренько свернуть, так как поступили сведения, что на ректора хотят совершить покушение. Является ли целью ещё и Гасар, было неясно, потому было решено удалить их обоих с праздника от греха подальше. К тому времени нам казалось, что почти вся оборская сеть уже распутана, на крючке были парочка преподавателей и студентов… Но, как понимаешь, мы слишком многое оставили без должного внимания.

— Ты про тари Беляну?

— Именно, — кивнул Орислав. — Я с самого начала подозревал, что с ней что‑то нечисто. Стал даже за ней приударять, пытаясь выудить нужную мне информацию, но то ли она слишком умна, то ли я был неубедителен… Ведь все мои мысли тогда и сейчас были о другой…

— О ком же? — понимая, к чему он ведёт, тихо спросила я. Моё сердце забилось чаще, а в груди разливалась странная, волнующая теплота.

— О тебе, Раска, — его голос стал тише, но твёрже. — С первых минут. Едва тебя увидел — сразу пропал. Со мной такое впервые, странное чувство, надо сказать. Я как мог пытался избавиться от этого твоего наваждения, но с каждым днём увязал лишь сильнее и глубже. Да я даже ночью лепил эту дурацкую русалку, лишь бы увидеть поутру твою улыбку… Кому рассказать — поднимут на смех. Грозный дознаватель всея Боровишского царства и поплыл при виде девчонки…

— Так это был ты? — удивлённо выдохнула я, вспомнив наши снежные фигуры, украшавшие внутренний двор академии. По телу пробежала дрожь удовольствия. Тёплая волна радости, смешанной с чем‑то неуловимым, заставила румянец окрасить мои бледные щёки. — Спасибо! Ты тогда нам очень помог!

— Чувствовал себя идиотом, — ухмыльнувшись, признался Орислав, — но увидев на следующий день твою улыбку, отчётливо понял, что готов хоть каждую ночь морозить зад — лишь бы ты, неугомонная Раска Хвоя, была счастлива.

— Почему? — прошептала я, не в силах отвести взгляд.

— Да потому что люблю тебя, как неоперившийся дурак, — скороговоркой выпалил Савосский и замолчал, в упор уставившись на меня. Его голос, обычно твёрдый и властный, дрогнул на последнем слове. В глазах, обычно холодных и расчётливых, сейчас плескалось что‑то такое открытое и уязвимое, что у меня перехватило дыхание. — Так сильно и безоговорочно, что порой самому страшно от избытка чувств, затопивших моё всегда такое скованное эмоциями тело!

Он подался вперёд, и я уловила слабый запах мяты и железа — его привычный аромат, который теперь казался мне до боли родным.

— Ого… — только и смогла я выдохнуть, не сумев подобрать нужных слов. Моё сердце застучало так громко, что, казалось, его биение отдавалось в ушах. Щеки заливала краска, а пальцы непроизвольно вцепились в край одеяла. Я пыталась собраться с мыслями, но они разлетались, как испуганные птицы.

Орислав чуть заметно улыбнулся — кривовато, нервно, совсем не так, как обычно. Он провёл рукой по волосам, взлохматив их ещё сильнее, и выдохнул, будто сбросил с плеч невидимую тяжесть.

— Я не жду от тебя ответных признаний, — серьёзно произнёс он, опустив взгляд на мои руки. — Хочу спросить лишь: позволишь ли ты мне за тобой ухаживать?

— Нет! Не позволю, господин дознаватель! — строго проговорила я, прищурившись, но в голосе уже звенела смешинка. — Я ПОТРЕБУЮ от вас ухаживаний! Самых что ни на есть романтических и слащавых! Чтобы цветы, прогулки под луной, стихи, написанные дрожащей рукой… И только попробуйте меня подвести — я вам тогда такое устрою, что все оборцы покажутся милыми ягнятами!

Орислав замер на мгновение, а потом громко расхохотался — искренне, от души, запрокинув голову назад. Этот смех, такой непривычный и оттого ещё более прекрасный, заставил моё сердце сделать тройной кульбит.

— Договорились, — выдохнул он, всё ещё улыбаясь. — Никаких полумер. Только самые романтичные и слащавые ухаживания, какие только видело Боровишское царство. Клянусь!

Он осторожно, почти благоговейно, взял мою руку в свою — тёплую, сильную, немного шершавую от мозолей. И в этот момент я отчётливо поняла, что пути назад уже не будет...

Несколько лет спустя

— Нет, ну вы только посмотрите на него! — бухтела я себе под нос недовольно, летя со скоростью лани по залитым утренним солнцем тротуарам столицы. Ветер развевал полы моего ярко‑жёлтого платья, а волосы, выбившиеся из небрежного пучка, хлестали по щекам. — Какой наглец! И как это вообще называется? Пообещал одно, а на деле — совсем другое! Хам! Каждый день одно и то же! В который раз подводит меня! Ну я ему ещё покажу!

— Здравствуй, Милан! — поспешно прокричала я, влетая в главное управление царского следственного отдела.

— Эммм, господин дознаватель занят, — донеслось испуганное мне в спину от постового у входа. Он даже попытался преградить мне путь, но меня уже было не остановить. Я неслась по коридору словно дубовая телега, пущенная с горы, мимо портретов прежних начальников, мимо рядов запертых шкафов с делами, мимо ошарашенных клерков, которые шарахались в стороны.

Остановившись перед массивной дверью с витиеватой латунной табличкой «Главный дознаватель Орислав Савосский», я глубоко вздохнула, вытерла со лба пот рукавом платья и без стука отворила дверь.

В кабинете царила напряжённая атмосфера. Гасар и Млад сидели на креслах напротив дознавателя, их багровые лица явно намекали на то, что я прервала их горячий спор. На столе между ними громоздились папки с пометками «Срочно», а на полу валялись скомканные листы, видимо, плоды бурного обсуждения. Едва я переступила порог тёмной комнаты, все разговоры стихли, а три пары удивлённых глаз уставились на меня. Всё как обычно.

— Не помешала? — ласково проворковала я, предупреждающе прищурившись.

— Нет!

— Что ты!

В один голос воскликнули Ладка и Вилов, моментально вскочив с кресел. Они переглянулись, будто мысленно договариваясь о чём‑то, и поспешно поправили мундиры.

— Мы не закончили! Продолжим позже! — кинул им вслед Орислав, и парни недовольно поморщились, спешно выходя из кабинета. Перед тем как затворить дверь, Гасар подмигнул мне, а Млад беззвучно прошептал: «Удачи!»

Затворив за ними дверь, я мило улыбнулась дознавателю и, поставив корзину на стол прямо перед его носом, упёрла руки в боки. От корзины исходил дурманящий аромат домашнего обеда — запечённой курицы с травами, молодого картофеля и свежего хлеба.

— И как это понимать?! — прошипела я дикой кошкой, прищурив глаза для большего устрашения.

— О чём ты, моя сладкая? — сделал незадачливый вид мужчина, потянувшись рукой к моей ноше. Его глаза блеснули при виде корзины, а ноздри затрепетали.

Я моментально ударила его по рукам, двинув на себя корзинку.

— О, Лихо тебя побери! — не выдержала я. — Не играй со мной в эти игры! Оставь их для оборцев!

— Дык, всех повылавливали… — виновато пожал плечами Савосский, жадно потянув носом. Его взгляд то и дело возвращался к ивовой плетёнке.

— Значит, для остальных преступников! — ударила я кулаком по столу, отчего стеклянные баночки в моей корзине зазвенели, а чернильница чуть не опрокинулась. — Ты мне что сегодня обещал?! А?

— Много чего, любовь моя…

— Конкретнее! Прямо перед выходом…

— Пообедать дома, — тяжело вздохнул мой супруг, покаянно склонив голову. Его обычно строгий профиль смягчился, а в уголках глаз собрались знакомые морщинки.

— И?

— Прости, сладкая, заработался. Совсем не уследил за временем… Ещё и эти шалопаи забот подсыпали… — он кивнул в сторону двери, за которой скрылись Гасар и Млад.

— Не пытайся играть на моём любопытстве! — скрестив руки на груди, покачала я головой, но не выдержала и пары секунд. — Что они натворили?

Слушая рассказ мужа о происках на удивление всех спевшихся Гасара и Млада (они по ошибке арестовали почтенного торговца специями, приняв его за контрабандиста, и потом полдня извинялись перед ним, а он наотрез отказывался принимать их искренние объяснения — "упрямец эдакий"...), я лишь удивлённо ахала и качала головой. В некоторых особенно забавных моментах не могла сдержать хихиканья, прикрывая рот ладонью.

— Не ожидала от них такого… — покачала я головой, доставая из корзины принесённые из дома яства. Развернула льняную салфетку, выложила на тарелку румяную курицу, рядом положила горку картофеля, сверху кинула веточку укропа для красоты.

— Я прощён, моя яростная булочка? — ласково обвёл меня своим синим взглядом супруг. Его голос звучал так нежно, что моё сердце невольно дрогнуло.

— Я подумаю. Ешь, пока окончательно не остыло, — не смогла сдержать я улыбки, когда Орислав жадно накинулся на принесённые блюда. В последнее время мои кулинарные способности вышли на новый уровень: я неожиданно полюбила это занятие, и еда стала получаться действительно вкусной. Может, всё дело было в том, что наблюдать за любимым мужем, наслаждающимся твоими творениями — действительно высшее удовольствие.

— Подожди! — неожиданно зацепилась я за слова супруга. — А чего это я булочка? Намекаешь на мои лишние килограммы?

— Нет, конечно! — поперхнулся грозный дознаватель, подняв на меня свой испуганный взор. Его вилка замерла на полпути ко рту, а глаза расширились от ужаса.

— Хм, ладно… Поверю... Но тогда скорее уж пирожок… — сострила я, хитро ухмыльнувшись и подмигнув ему.

— Почему? — с набитым ртом выпалил Орислав, нахмурившись.

— Потому что, муж мой дорогой, я с начинкой! — огладила я свой округлый живот с наследником или наследницей славного рода Савосских.

Громкий смех мужчины заполнил собой всё пространство кабинета, эхом отражаясь от стен и смешиваясь с ароматом еды. Я не смогла его проигнорировать — также звонко расхохоталась, запрокинув голову.

Жизнь моя отныне напоминала добрую сказку с непременно счастливым концом…

Конец