Удар сердца, и я услышала стоны. Стоны в моей собственной спальне.

В которой меня не было, но в которой явно был мой жених.

Сердце оглушительно заколотилось где-то в висках. Ноги стали ватными. Страшная догадка острыми когтями впилась в горло, не давая нормально вдохнуть.

— Мила, какая же ты… — сказал он с восхищением.

Я словно во сне, не верила в то, что слышала, в то, что сейчас происходило там, по ту сторону двери.

Толкнула холодное деревянное полотно, и оно со скрипом распахнулось, открывая мне самую отвратительную картину, которую я только видела: мой Егор целует закинутую ему на плечо длинную загорелую ножку. Проводит рукой по ней вниз, и в этот момент раздаётся ещё один стон блондинки, что лежала под ним.

— Егор, что же ты со мной делаешь? — томно спросила любовница.

— Да, Егор, что ты с ней делаешь? — услышала хриплый голос и даже не сразу поняла, что это мой собственный.

Парочка замерла. Мой жених медленно поднял голову.

Наши взгляды встретились. Его испуганный и неверящий, и мой — наверное, практически неживой.

По крайней мере, именно такой я себя чувствовала.

Пять лет отношений. Мы собирались пожениться следующей весной. Как раз накопили бы достаточную сумму на свадьбу, которую хотели. Причем уже давно.

Мы начали встречаться ещё когда я училась в университете на ветеринара, который успешно закончила и стала довольно востребованным врачем в ветклинике. А он… Он получил кандидата в спорте и работал тренером.

Кстати о работе, он и сейчас должен был быть там.

Индивидуальная тренировка, говорил он.

И ведь не обманывал. Я бы сказала, даже чересчур индивидуальная.

Я горько усмехнулась от таких мыслей.

— Настя? Ты же должна быть в клинике, — не меняя позы и всё также придерживая девичью ножку на своём плече, сказал предатель.

— Да вот… Операция отменилась, и я освободилась пораньше. А ты, вижу, проводишь свою индивидуальную тренировку? — нервно улыбнулась, делая шаг в комнату.

В нос ударил запах женских духов. Слишком приторный, слишком сладкий, как по мне.

Но, видимо, Егору нравится.

— Настя, всё совсем не так, как…

— Как я думаю? — перебив, закончила за него избитую всеми изменниками фразу. — А здесь можно как-то по-другому понять то, что ты делаешь? Может быть, голая девица лежала на нашей постели, расставив ноги, и ты просто шёл мимо и споткнулся? Споткнулся и… Упал на неё, да всё вот выбраться не можешь? М?

Девица тем временем медленно подтягивала к себе скомканное покрывало, что валялось рядом, и пыталась им прикрыться. Однако из-под моего Егора вылезать не спешила.

Видимо, понравилось очень.

Как же гадко. Как же плохо… Словно кто-то плюнул в самую душу.

— Настя, — выдохнул Егор, пытаясь слезть с любовницы. — Подожди. Давай поговорим.

— Нам не о чем больше разговаривать, Егор, — сорвались с губ слова, которые ставили точку.

Точку в отношениях, которые длились пять долгих лет. Точку в любви, которая разбила мне сердце. Точку в отношениях, в которые я вкладывала всю себя. Я верила в нас, старалась ради будущей семьи. Хотела от Егора детей. Хотела видеть его мужем…

А теперь… Теперь оказалось, что он отлично проводит время и без меня. В объятиях другой красотки.

А может, и не одной? А может, это его не первая измена?

Не хочу знать ответ. Так ещё больнее. Да и зачем? Зачем сыпать соль на рану, если всё равно я не смогу его простить. Такое предательство не прощается.

Я не смогу его больше подпустить к себе.

Теперь всегда перед глазами будет стоять эта гнусная картина: Егор на блондинке, целующий ей ногу.

— Уходи, Егор. Собирай свои вещи и убирайся из моей квартиры! Чтобы к вечеру, когда я вернусь, тебя здесь не было, — решительно бросив ему, я резко развернулась и покинула спальню.

Спальню… Где пять лет я засыпала и просыпалась с любимым.

Боль… Как же больно. Гадко и мерзко…

Такой идиоткой себя я никогда ещё не чувствовала.

А если бы не отменилась операция и не образовалось окно на работе? Если бы я не приехала сейчас домой, то и не узнала бы про измену Егора?

А когда узнала бы? Когда вышла бы за него замуж? Или когда родила бы уже малыша?

— Настя! Стой! Да стой же! — кричал из спальни бывший жених, и слышался какой-то шум. Словно тот упал с кровати.

Мало ему! Пусть себе кое-что там отобьёт!

По щекам потекли предательские слёзы, и я ускорилась, чтобы как можно быстрее покинуть квартиру.

Послышался позади топот, и я подбежала к двери, пытаясь ту открыть, но руки дрожали, и ключ попросту не попадал в замочную скважину.

Я знала, что если сейчас не успею убежать, то будет хуже… Намного хуже!

И я… Не успела.

— Настя! — практически прорычал Егор, оказавшись рядом, нависая надо мной горой и упирая руку в дверь, чтобы та не открылась. — Одумайся! Давай просто нормально поговорим! Ничего страшного не произошло. Это… — он махнул рукой в сторону спальни, — ничего не значит для меня.

— А для меня, Егор, значит, — тихо выдохнула я в ответ, делая акцент на последнем слове и глядя ему в голубые, словно летнее небо, глаза.

Глаза, в которые я всегда обожала смотреть. А сейчас вдруг резко они показались мне холодными и чужими.

Чужими…

А может, я где-то в глубине души чувствовала, что что-то не так? Я ведь замечала в последнее время, что мы отдаляемся.

Я всё время проводила на работе. Брала дополнительные смены. Практически одна работала за хирурга и терапевта в ветклинике. Один выходной, но иногда приходилось и им жертвовать и идти на работу.

И это всё я делала не только ради любимой работы, а чтобы в первую очередь заработать побольше. Поскорее выплатить ипотеку за мою двушку, которую когда-то купила, благодаря помощи родителей. А ещё свадьба… Мне так хотелось, чтобы всё было не хуже, чем у других. Да даже лучше.

У Егора же не особо с доходами было. Он уделял время больше своим тренировкам и собирался взять мастера…

Вот же я дура!

И как я раньше ничего не видела и не понимала!

Меня одолела ярость, сметая боль, разочарование и унижение на своём пути.

— А ну-ка убери свои руки! — прорычала на Егора, словно дикая кошка.

Он знал меня такой. Знал, что когда я впадаю в подобное состояние, то со мной лучше не связываться. Поэтому руку убрал и даже отошёл на безопасное расстояние.

— Настюш, ну прекращай… — протянул Егор, улыбнувшись и протянув ко мне руку. Явно желая провести пальцами по моей щеке.

Он так часто делал, перед тем как поцеловать и задобрить меня.

Я отшатнулась и с презрением посмотрела на бывшего жениха. На жениха, который всего минуту назад изменял мне в нашей же постели. А сейчас стоял передо мной весь вспотевший и придерживал на животе мятую простынь. Ту самую, на которой он с…

Меня передёрнуло от омерзения.

Какая же он сволочь!

— Не смей ко мне прикасаться! Я всё сказала, Егор. Уходи! Я тебя никогда не прощу!

— Ты, — выделил он это слово, — меня не простишь? Серьёзно, Насть? Вот не тебе мне это говорить.

— Что? — опешила я от такого заявления.

— Знаешь, достало! Всё достало! — крикнул он, покрываясь пятнами и краснея. И эта краснота перекинулась на шею, на широкие плечи, мускулистую и твёрдую, как камень, грудь. — Строишь из себя обиженку несчастную. Вот не тебе это делать.

— Да о чём ты вообще? — не вытерпела я, нахмурившись.

— Ты себя давно в зеркале видела? Как баржа стала, Насть. А я, знаешь ли, нормальный мужик! Мне порой хочется красивую девушку. Это даже изменой не назовёшь. Это компенсация мне за то, что тебя терпел!

Это был удар под дых.

Сердце упало куда-то вниз и настало опустошение.

Я многое могла вытерпеть, очень многое, но это… Двойное предательство.

“Терпел тебя”...

Я никогда не была в рядах стройняшек. Пышка — да, но аппетитная. В последние годы я, конечно, поднабрала в весе, но это всё из-за работы. Постоянные нагрузки, стрессы, которые часто заедаю, не в силах совладать с собой. Да и о каком самоконтроле может идти речь, когда порой это единственный способ расслабиться и получить удовольствие в моём бешеном жизненном ритме. Не говоря уже о том, когда приползёшь с работы практически ночью, а есть хочется зверски. Не голодной же ложиться?!

И ведь Егор всё это знал. Знал. И сейчас нагло, бессовестно упрекнул меня.

— А может и к лучшему! Скоро я получу хорошее местечко в лучшем зале города и до мастера осталось всего ничего. Так что в деньгах я больше не буду нуждаться. Да и тебя я уже давно даже не хочу. Кому вообще такая толстуха сдалась?

— Толстуха? — прошептала я, медленно делая шаг к нему и чувствуя, как ярость достигает своего апогея. — В деньгах больше не будешь нуждаться? Ах ты…

Егор весь как-то резко побледнел и шагнул назад.

А я схватила ложку для обуви. Подбросила её на ладони, словно оценивая, подходящее оружие или нет. Результат оценки удовлетворил меня. Ложка у нас была на заказ сделана — длинная, тяжёлая, из качественного металла, а главное, очень удобная для вбивания мозгов на место!

— А-а-а! — взвизгнул Егор так, что любая барышня, попавшая в беду, может позавидовать, и отпрыгнул в сторону, словно горный козёл.

Отпрыгнуть-то отпрыгнул, вот только простынь, намотанная вокруг его бёдер, запуталась в ногах. Наступив на длинный край, болтавшийся внизу, мой благоверный окончательно запутался в своём импровизированном одеянии и упал на четвереньки. Да так удачно, что простынь сползла с его филейной части.

Я не могла упустить такого шанса и с размаху ударила его по жо… тому, что так удачно открылось мне.

— А-а-а-а-а-а! — этот визг был на несколько тонов выше, но прозвучал усладой для моих ушей.

Бедняга подскочил, словно ужаленный, схватился за то самое место, где сейчас алела широкая полоса, да так и побежал в сторону спальни, совершенно позабыв о простыни, которая осталась сиротливо лежать на полу коридора.

— Какая мерзость, — выплюнула я, смотря на ничтожество, что звалось моим женихом, и слушая его постанывания. Можно подумать помирать собрался.

Наконец-то вставила ключ в замок и покинула квартиру, желая как можно дальше и быстрее оказаться отсюда и никогда больше не видеть этого гада!

Но этот день так просто не желал заканчиваться, и я даже не представляла, что всего через несколько часов застряну в кабинете, когда вся клиника будет охвачена огнём.

Видимо, провидение, которое последние несколько часов казалось мне жестоким и равнодушным, внезапно решило сжалиться надо мной. Оно не оставило мне ни минуты свободного времени на переживания, на то, чтобы прокручивать в голове каждое слово Егора и каждую мою ошибку. Ни минуты на то, чтобы осмыслить всё произошедшее и дать волю отчаянию.

Наверное, так даже лучше. Если бы сейчас в моем графике образовалась хотя бы получасовая пауза, меня бы просто накрыло. С головой. Эмоции захлестнули бы меня с такой силой, что я бы разревелась прямо посреди кабинета или, того хуже, на глазах у клиентов. Егор не просто предал меня — это слово слишком мягкое. Он растоптал и унизил меня, словно втаптывая окурок в асфальт. При этом он цинично смешал с грязью те пять лет, что мы были вместе. Словно для него они ничего не значили с самого начала.

А может, и правда так было? Может, он всё это время просто играл роль, а я была лишь удобной декорацией в его жизни?

Ход моих мыслей прервал телефонный звонок.

Звонила моя постоянная клиентка. Её пёс, старый, но до сих пор не утративший горячий бойцовский характер, сегодня на прогулке не ужился с соседским кобелём. Итог предсказуем — рваные раны на бедре и боку бедняги, которые нужно было зашивать в срочном порядке.

Не успела я обработать и успокоить покусанного пса, как в дверь уже вежливо постучали. По расписанию принесли на осмотр и анализы старенькую кошечку — вся процедура заняла почти сорок минут, кошка нервничала и никак не хотела сдавать кровь. А следом за ней в приёмную уже входил мужчина с крупным рыжим котом на руках. Знакомый пациент.

— Диету в двенадцать часов точно соблюдали? — спросила я, рассеянно надевая перчатки, но стараясь, чтобы голос звучал ровно и профессионально. Горевать буду дома, а сейчас — работа.

— Да, конечно. Я ведь хочу, чтобы у Барона всё прошло хорошо, — мужчина ободряюще улыбнулся и погладил питомца, который подозрительно щурил жёлтые глаза. Кот явно предчувствовал: то, что с ним сейчас будут делать, ему категорически не понравится. Барон нервно дёргал хвостом и с угрозой поглядывал на меня.

— Вы же сообщите, как пройдёт операция? — спросил хозяин.

Я утвердительно кивнула:

— После работы, как мы и договаривались, я приеду и заберу его. — Мужчина хотел было что-то добавить, но я опередила: — Да он как раз выйдет из наркоза. Всё будет хорошо, не волнуйтесь.

Хозяин ушёл, но на смену ему всего через несколько минут пришла Маша, моя ассистентка, и мы начали подготовку к операции.

— Дым? — с сомнением в голосе спросила Маша, натягивая маску на лицо.

И точно. Едкий запах просачивался откуда-то из коридора.

— Сходи узнай, что там, — попросила я, крепко удерживая кота на столе. Барон завозился, будто тоже почуял опасность. — Только не задерживайся, уже нужно ставить наркоз и приступать, иначе мы не успеем закончить к следующему приёму. У нас ещё два пациента на сегодня.

Маша вышла за дверь, её шаги быстро стихли в коридоре. Я решила не терять ни секунды, взяла шприц и приготовилась ставить укол. Кот как раз расслабился на минуту — и тут…

Резкий, пронзительный сигнал пожарной тревоги разорвал тишину. Я вздрогнула.

Из коридора послышались крики, топот, громкий лай собак — животные всегда чувствуют опасность раньше людей. Сначала я подумала: ну вот опять… У нас частенько случались ложные срабатывания: старая проводка часто давала сбои, и система орала с завидной регулярностью. Но сейчас всё было иначе. Крики становились громче, отчаяннее. Кто-то громко ругался. И запах дыма… он уже был не просто уловимым. Он забивался в нос, щипал горло.

Я растерянно обернулась на дверь, ожидая, что вот-вот вбежит Маша и всё объяснит. И в этот миг отвлеклась. Чуть ослабила хватку.

Собачий лай достиг истеричного пика. Барон — этот рыжий демон — дёрнулся всем телом, будто его ударило током, ловко выскользнул из моих перчаток и, словно рыжая молния, спружинил со стола.

— Стой! — закричала я, пытаясь схватить его за хвост. Но куда там.

Кот одним грациозным прыжком забился под старую кушетку, которая стояла вплотную к массивному шкафу с левой стороны. В просвете между полом и кушеткой сверкнули два жёлтых фонарика злых, перепуганных глаз.

— Барон, будь ты неладен… — выдохнула я, оседая на колени. Кот жалобно, до дрожи в сердце, мяукал, но на контакт не шёл.

Я подняла голову. Потолок у входа уже начал заволакивать лёгкой серой пеленой. Дыма становилось всё больше с каждой секундой. Боже… Я вдруг отчётливо поняла: наше старое деревянное здание, такое милое и уютное в обычной жизни, сейчас превратилось в гигантский костёр, который ждёт только искры. Оно вспыхнет как спичка. Счёт идёт на минуты.

— Барон! Барон, малыш. Кыс-кыс-кыс. Иди ко мне, хороший мой, — я заговорила самым сладким голосом, на какой была способна, опустилась на живот и попыталась просунуть руку в узкую щель. — Выходи, дурачок, мы уходим.

Как назло, свободный край кушетки сейчас оказался заставленным тяжёлым передвижным аппаратом УЗИ. Кто-то из нас, когда торопился, придвинул его слишком близко. Свободным оставалось только узкое, нелепое пространство с одной стороны.

Кот, похоже, совсем очумел от страха. Глаза расширены до предела, уши прижаты, он не реагировал на мои уговоры, только жалобно завывал, забившись в самый дальний угол.

— Ну же, ну… иди сюда, глупое создание, — пропыхтела я, подползая ближе. Дым уже вовсю ел глаза, из носа потекла прозрачная жидкость. Я вытянула руку, нащупала пушистый бок — и в тот же миг рыжий злыдень с диким шипением полоснул когтями по тыльной стороне моей ладони. На коже мгновенно выступили алые полосы, набухая кровью.

— Ах ты гад такой баронистый! — зашипела я, отдёргивая руку и зажимая ранку. — Да я же тебя спасти пытаюсь! Идиот!

Я поняла — так просто не дотянуться. Кушетка низкая, щель узкая. Нужно залезать целиком. Всё тело засунуть под эту проклятую кушетку.

Дыма стало ещё больше. Густого, чёрного, с привкусом горелой изоляции.

И тут я услышала шаги за дверью. Кто-то дёрнул ручку. Раз, другой. Сильнее. Потом третий раз — и ничего. Замок снова заклинило — старая проблема нашей клиники, вечно этот чёртов замок заедал в самый ненужный момент. Я хотела закричать, но в горле встал ком. А потом шаги стали удаляться. Топот побежавших по коридору. Кто-то крикнул: «Все вышли?», и другой голос, неразборчиво, что-то ответил. И всё — тишина.

Они решили, что мы уже спасены. Что здесь никого нет.

Вот же… Вот же чёрт!

Времени нет. Совсем нет.

С этой мыслью и ненавистью к собственной глупости я сделала глубокий вдох (и тут же закашлялась от дыма), рывком дёрнулась вперёд, умудрилась схватить рыжего гада, прижать его к груди, и… И всё. Конец движения. Поясница упёрлась в низкий край кушетки, плечи застряли между ножкой и колесом аппарата УЗИ. Я — как пробка в бутылке.

Боже. Я застряла. Нет-нет-нет! Такого просто не может быть!

— А-а-а-а-а-а! — вырвался из груди дикий, нечеловеческий крик. Голос сорвался на визг. — Помогите! Мы здесь! Мы в операционной! Кто-нибудь… Пожалуйста! На помощь!

Но никто не пришёл.

В ответ что-то загрохотало за дверью. Грохот был такой силы, что пол задрожал. Словно рухнула стойка регистратуры или лопнуло окно под напором огня. Или взорвалось что-то.

О нет.

Я прижала к себе дрожащего Барона, чувствуя, как его сердце колотится о мои рёбра, и поняла: мы с ним сейчас в самой страшной ловушке, какую только можно себе представить.

Кажется, мы очень и очень сильно влипли!

Отчаяние затопило сознание, лишая разума.

Я забилась под чёртовой кушеткой, пытаясь вырваться. Но ловушка словно стала ещё теснее и ещё прочнее затянула меня.

Барон орал и тоже пытался вырваться, но уже у меня из рук. Я его держала крепко, боясь отпустить. Он в шоке и из-за страха мог забиться туда, откуда я бы его уже не смогла вытащить.

Боже…

Пожалуйста, только не это!

Только…

— Здесь кто-нибудь есть? — прокричали откуда-то из зала.

— А-а-а-а, — заорала я дурнинушкой, чтобы точно услышали. — Мы здесь! Помогите!

Послышался шум возле двери. Ручку задёргали. Та явно вновь не захотела открываться.

— Отойдите от двери! — раздался приказ и через пару секунд грохот.

Грохот упавшей двери!

— Я всего лишь просил вас отойти от двери, девушка. А вы зачем под кушетку-то залезли? — со смешком в голосе спросили меня.

— Я… Я… Я застряла! — пробормотала, крепко сжимая резко замолчавшего кота под мышкой.

Я как-то растерялась из-за диссонанса происходящего. Только что я думала, что это наш с Бароном конец, и тут пришёл спаситель, да ещё и шутить изволил.

— В другой ситуации я бы и не торопился вас вытаскивать. Уж больно вид прекрасен, — с этими наглющими словами меня схватили за талию и потянули назад, при этом держа кушетку, чтобы та не ехала за мной следом.

Тянем-потянем, да вытянуть не можем…

Кот заорал, словно бедняге хвост оторвали, я закряхтела от сдавливающих мои круглые бока рук, а сзади пыхтели так, словно не спасали меня из этой курьёзной ситуации, а что ни на есть делали со мной то же самое, что и Егорушка с той самой блондиночкой.

— Ух, дамочка, вы разожгли пожар во мне не хуже того, что в здании начался. Тушить придётся, — хриплым голосом сказал этот наглец и, резко дёрнув меня на себя, всё же выдернул.

Да так резво выдернул, что на спасителя я и приземлилась.

Подо мной жалобно охнули, и я побоялась, что раздавила рыцаря. Подпрыгнула как козочка, кот мявкнул недовольно от таких кульбитов, и мы развернулись, чтобы узреть…

Ох, какой красавец-то! Под каской сверкали чернющие огромные глаза. Острые скулы, манящие губы, волевой подбородок.

Высокий, даже в сидячем виде было это прекрасно видно. Широкоплечий.

А главное — улыбка! Голливудская улыбка, что сразу же била в самое сердечко.

Я даже о том, что меня сегодня предал и бросил жених, как-то совсем забыла.

— Да, мне повезло, — с этими словами поднялся мужчина. — Всегда приятнее спасать красивых женщин.

— Вы издеваетесь? — тут же вспомнились ядовитые слова Егора о толстухе, которые отрезвили. — Мы горим вообще-то!

— Со мной вы можете ничего не бояться, дамочка, — обольстительно улыбнулся он и жестом показал идти за ним.

Спорить я не стала. Кто такая, чтобы в пожаре спорить с пожарным?

Кот на удивление примолк. Будто понял, что спасение виднеется уже на горизонте и лучше не мешать кожаным заботиться о его рыжей шкурке.

— Осторожнее. Дыма много уже, — развернулся он и протянул мне запасную маску. — Постарайтесь больше нигде не застрять.

И не успела я ничего едкого в ответ сказать, как он ловко натянул свою маску, затем натянул на меня мою, которую я так и держала в свободной руке. А после схватил за запястье и потянул за собой.

До выхода оставалось немного. Я прекрасно знала в этой клинике всё. Каждый метр. Но дыма уже было столько, что я даже не сразу сориентировалась, что и где.

Осторожно ступала за пожарным, который твёрдо и уверенно шёл вперёд, при этом постоянно озираясь и следя за обстановкой.

В чёрно-сером дыму я увидела пробивающиеся лучи солнца у выхода. Оставалось совсем немного, но…

Раздался хлопок в задней части здания и взрыв!

И от этого взрыва качнулось всё здание, и со стороны взрыва вырвалось пламя.

Пожарный, крепче сжав мою ладонь, рванул вперёд к выходу. Явно торопясь как можно быстрее покинуть опасное место.

Но здание было старым. Ветхим. И пережить происшествие ему было не суждено. Оно начало на глазах разваливаться.

Что-то сзади посыпалось, что-то упало в стороне ресепшена и…

Я заметила краем глаза, но сделать ничего не успела. Сверху, с потолка, словно маятник полетела балка.

Не слишком толстая, но оглушить может запросто.

Бах, и пожарного снесло в сторону.

В следующий миг я оказалась на коленях у его бесчувственного тела с котом под мышкой.

— Боже… — прошептала я, в ужасе глядя на моего спасителя.

Но времени на панику совсем не было. Всё продолжало падать и гореть.

Больше не думая, я подскочила на ноги и, перехватив кота поудобнее, да так, что тот жалобно мяукнул, другой рукой взяла мужчину за ворот его куртки и волоком потащила к выходу.

Оставалось всего чуть-чуть!

Всего несколько метров!

Спасение было уже рядом!

Я не знала, откуда у меня взялось столько сил, чтобы я смогла тащить такого амбала, как этот пожарный, но я тащила.

Не думая ни о чём, кроме выхода, который был уже вот-вот!

Метр…

Ещё метр…

И мы вырываемся под грохот второго взрыва в здании на волю.

Я вся в пепле, со вздыбленными волосами. Кот в шоке и немножко где-то подпаленный. Такой же рыжий, как и я, такой же потрёпанный и помятый, но спасённый!

И мой спаситель. Ну, тот, которого теперь, собственно, спасла я.

На этом мои силы закончились. И я начала падать в момент, когда до нас всего пару метров не добежали ближайшие пожарные.

— Анализы все в норме, — просматривая результаты этих самых анализов, сказал врач, стоя у моей койки. — Осложнений никаких не вижу. Но лекарства я вам всё же выпишу. Их для профилактики лучше пропить.

— Хорошо, — спорить я не стала, прекрасно понимая важность этого. Ведь я сама доктор, хотя и для животных, и не понаслышке знаю о последствиях того, что я сегодня пережила. — Меня сегодня отпустите?

— Да, только капельницу всё же поставим. Сейчас к вам медсестра придёт. Затем немного отлежитесь и можете ехать домой. Но за руль нельзя в ближайшие сутки! — строго наказал врач и покинул мою палату.

Хорошо, что я лежала одна. Соседей не было, и никто не лез с лишними расспросами. Вот не хотелось мне сейчас кому-то что-то объяснять и рассказывать.

Самой сначала нужно было разобраться в своих воспоминаниях и мыслях.

Я прокрутила в голове случившееся и усмехнулась. Надо же, сколько всего… И ведь этот день даже не закончился ещё.

Надеюсь, что больше на меня ничего не свалится?

Кстати, про свалится. Перед глазами пронеслась картина, как балка ударила по шлему пожарного, и тот отлетел в сторону.

Интересно, как же он там? Нет ли серьёзных травм?

Очень бы хотелось, чтобы у него всё было хорошо! Он всё же спас меня. Если бы не явился так вовремя, не вынес дверь и не вытащил нас с Бароном, то… Кто знает, что бы от нас с Барончиком осталось?

Я, конечно, потом сама его спасала, но всё же. И сейчас я могла только диву даваться, откуда у меня столько сил взялось? Наверное, это всё адреналин. Его-то у меня в тот момент было с избытком, как и желания спасти всех и вся.

В этот момент завибрировал телефон на тумбочке. Звонила моя ассистентка.

— Как же здорово, что ты взяла телефон! Мы ужасно все волнуемся за тебя. Как ты, Настя? — затараторила как пулемёт Маша.

В голосе слышалась неподдельная тревога, и я постыдилась того, что не догадалась сразу же отписаться хотя бы коллегам.

— Всё хорошо, Маш. Не переживайте. Меня уже сегодня отпустят домой. Никто из животных не пострадал?

— Не переживай. Последнего кота ты вытащила. Собака была на груминге, а остальные в нашей гостинице. Их мы быстро с собой увели всех. Жаль, что никто в панике так и не понял, что ты в кабинете застряла. Даже слышно не было твоих криков, — виноватым голосом сказала Маша.

— Маш, вы ни в чём не виноваты. Это случайность, — попыталась успокоить её я. — Самое главное, что в итоге никто серьёзно не пострадал!

А вот это было действительно самое главное!

Всё же у нас в гостинице для животных было около десяти пушистых. Гостиница пользовалась спросом. Это было актуально для тех, кому требовалось уехать на несколько дней, а животных взять с собой не могли. Оставляли у нас под присмотром. Стоило это не сильно дорого, а тех, кто куда-то уезжал, оказывалось немало.

— Как там ветклиника? Что-то хоть уцелело? — вот это был больной вопрос. Я боялась услышать ответ, ведь всей душой любила свою работу. Даже это старенькое ветхое здание любила.

— Нет, его проще уже снести. Хорошо ещё хоть пожарные не позволили всему сгореть дотла. Много чего удалось спасти из оборудования, мебели, лекарств. Частично, конечно. Всё же здание-то у нас деревянное и старое было. Полыхнуло как спичка. Хорошо, что пожарная часть рядом.

— Да, с этим нам действительно повезло. А известно, почему пожар произошёл? — поинтересовалась я.

— Вроде бы как он вообще не у нас начался, а перекинулся с прилегающего здания. Там что-то вспыхнуло. Но, как я поняла, та пристройка-то практически и не пострадала. Но это не точно. Потом Альбина расскажет.

Альбина — это собственница ветклиники. Конечно, именно ей и должны будут сообщить результаты расследования.

— Слушай, Насть, тут такое дело, — замялась Маша. — Звонил хозяин кота, которого ты спасла. Ну, Барона.

— Так и? — напряглась я.

— У него там что-то случилось, и ему срочно нужно было уехать. В общем, он уже не в городе и кота забрать не может. Хотел оставить в нашей гостинице, но…

— Эта самая гостиница сгорела, — закончила я за неё мысль.

— Вот именно. А мы всех животных, что у нас были на передержке, по работникам распихали. Но вот кота уже попросту некуда. У меня сама знаешь какая собака. Люде спихнули трёх собак. Наташе сиамских кошек. Альбина уже даже каких-то знакомых попросила подержать у себя парочку. А ты этого кота спасла. Может, возьмёшь себе, раз тебя сегодня отпустят домой? А то я боюсь из-за моей собаки, — жалобно закончила Маша, и я поняла, что деваться мне некуда.

Да я и не особо против. Правда, животных у меня давно уже не было дома. У Егора была аллергия на шерсть.

Теперь Егора больше нет в моей жизни.

— Хорошо, привози его ко мне часа через два. Мне капельницу поставят, и я поеду уже.

— Отлично! Договорились! — обрадовалась Маша и начала со мной прощаться.

И тут я вспомнила важное!

— Маш, стой! Мне нужна твоя помощь, — я посмотрела на больничный халат, в котором сейчас была, и тяжело вздохнула. — Мне вещи нужны. Мои после пожара сама понимаешь в каком состоянии.

— Эм… — замялась та, и я прекрасно поняла её растерянность. Маша-то была тростинкой. Раза в три меньше меня. — У меня есть большая футболка и спортивные безразмерные штаны. Тебе подойдут. Но они такие… Простые очень вещи.

— Я на любые согласна. Ты моя спасительница! — обрадовалась я.

— Тогда сейчас собираюсь к тебе в больницу с вещами и котом, — заключила Маша и отключилась, пообещав, что позвонит, как приедет.

Моя ассистентка, как и обещала, явилась довольно быстро. Как раз к моменту, когда капельница заканчивалась. Медсестра принесла мне переданные вещи и сумочку, что каким-то чудом выжила в пожаре, практически не пострадав. Если не считать запаха гари и слегка поменявшего цвет бока.

И это было просто замечательно! Там же мои ключи от квартиры, да и прочие нужные вещи.

Через пятнадцать минут я уже стояла одетая в широкую белоснежную футболку, которая была мне в самый раз, серые спортивные штаны и в некогда сверкающие чистотой, а сейчас видавшие виды кеды. Последним спасибо, что пережили пожар, и мне не придётся босиком до дома добираться.

Направившись к выходу, я остановилась и обернулась, проверяя взглядом ничего ли не забыла?

Но забывать-то мне было нечего. Всё моё на мне.

Усмехнулась этому и тут из моих рук выскользнул рецепт с лекарствами, выданный мне врачом.

Я нагнулась за бумажкой и…

— Все наши встречи незабываемы, Анастасия, — раздался насмешливый знакомый голос. — Пожар в моей груди после каждой становится только сильнее.

От неожиданности я резко подскочила. Сердце пропустило удар, а затем забилось где-то в горле. Резко обернувшись в испуге, я уставилась на стоящего в проходе мужчину, и воздух застрял в лёгких.

Тот самый пожарный!

Это был он!

Собственной персоной, живой и невредимый, заполнивший собой весь дверной проём. Те же широкие плечи, тот же волевой подбородок и внимательные завораживающие глаза, что смотрели на меня сейчас с каким-то странным, тёплым прищуром.

И здесь до меня дошёл смысл его слов, и я, осознав, в какой позе он в очередной раз меня увидел, почувствовала, как запылали щёки.

— А вы… Как здесь оказались? Разве не должны сейчас лежать в травматологии с ушибом головы? — выпалила я, судорожно пытаясь взять себя в руки.

Это была откровенная и, пожалуй, слишком поспешная попытка перевести тему. Я старалась унять то бешеное сердцебиение, что эхом отдавалось в висках. Сделала глубокий вдох, надеясь, что мой голос звучал ровно, а не дрожал, как натянутая струна.

«И когда только стала такой пугливой?» — мелькнуло в голове с лёгким укором самой себе.

Хотя… Побывать в пожаре — не поле перейти. Тут любой станет вздрагивать от каждого шороха за спиной. Организм и психика до сих пор помнили запах гари, треск пламени и дикий ужас, когда я застряла.

— Да какой там ушиб? — отмахнулся мужчина широкой ладонью, и по его лицу разлилась беспечная, заразительная улыбка. Он тихо рассмеялся, и от этого низкого, вибрирующего смеха у меня по коже побежали мурашки. — Так… Оглушило просто немного. Не привыкать.

— Я рада за вас, что всё хорошо, — сказала искренне, поправив выбившуюся медную прядь за ушко. От его пылающего взгляда мне становилось не по себе. Под его взглядом хотелось то ли провалиться сквозь землю, то ли, наоборот, стоять и наслаждаться этим вниманием. — А как вы меня нашли?

Мужчина сделал шаг вперёд, оказываясь ближе, и в воздухе словно разлилось что-то обволакивающее и теплое.

— Ну как же, Настасьюшка? — протянул он, растягивая моё имя с какой-то особенной, ласкающей интонацией. — Я не мог не найти мою спасительницу!

Он улыбнулся — обольстительно и сногсшибательно. Точно так же, как тогда, в горящей ветклинике. Улыбкой, от которой коленки начинали предательски дрожать, а мысли путались в хаотичный клубок.

— Вижу, и вас не оставили в больнице надолго. Домой собираетесь? — тем временем поинтересовался этот самый сногсшибательный мужчина.

— Да. Дома всё же лучше. Там и стены лечат, — улыбнулась в ответ я, чувствуя, как щёки продолжают пылать.

«Да что ж такое-то? — пронеслось в голове паническое. — Словно впервые красивого и очаровательного мужика увидела?»

Меня только сегодня утром жених предал. А я уже плавлюсь под взглядом другого мужчины?

Что-то на меня это совершенно не похоже. Я никогда не была ветреной и влюбчивой натурой.

Да и вон тот же гад Егор каким был. Красивым, накаченным… Словно с обложки глянцевого журнала. Вот и этот тоже явно не жаловался на свою физическую форму.

Под легкой тканью футболки угадывался мощный торс, а рукава обтягивали сильные руки, привыкшие выносить людей из огня. Но было в нём что-то иное, не только внешний лоск, а настоящая мужская харизма.

— Не поспоришь, — подмигнул мне этот обольститель. — Так давайте подвезём вас.

— Вам явно сейчас за руль не стоит садиться, даже если травмы и не было. Всё же это удар, — покачала головой я.

— Так за мной друг приехал, — тут же парировал он. — Мы вас и подвезём.

Я задумалась лишь на секунду. А почему бы и не принять помощь, которую мне так искренне оказывали? Это же обычный жест благодарности за спасение, не более того.

— Хорошо, но я буду с котом, — немного подумав, решилась я.

— Каким котом? — брови Ильи взметнулись вверх. Он удивлённо оглянулся, оглядываясь, словно желал увидеть этого самого кота в моей палате. — Он тут с вами что ли? То рыжее орущее создание?

И такое неподдельное удивление отражалось на его лице, что я не удержалась и рассмеялась.

— Нет, что вы! — я покачала головой, всё ещё улыбаясь. — Меня внизу ассистентка ждёт с ним. Хозяин не сможет его забрать, поэтому кот побудет у меня на передержке, — объяснила я, подправляя ремешок сумки на плече.

Я уже хотела добавить что-то ещё, но нос уловил тот самый специфический запашок, которым насквозь пропиталась моя кожаная сумка, побывавшая в самом эпицентре дыма.

Я едва заметно скривилась, борясь с желанием отставить её подальше.

«Надеюсь, что она подвыветрится, пока мы будем идти до машины, — взмолилась про себя я. — Не хотелось бы заставлять всех нюхать эту гадость в замкнутом пространстве авто».

— Меня, кстати, Илья зовут. К вашим услугам, миледи, — Он картинно поклонился, продолжая всё так же обворожительно улыбаться, играя роль галантного кавалера. — И предлагаю на «ты» общаться. Так проще.

— Приятно познакомиться, Илья. Хорошо, давай на «ты», — кивнула в ответ. — Я так понимаю, обо мне вы… ты всё уже узнал, когда искал?

Спрашивать откуда и как даже не стала. Захочет — сам расскажет. Но подозревала, что выведал с помощью своей обворожительной улыбки у какой-нибудь молоденькой медсестры на посту в отделении.

— Конечно, — хитро улыбнулся он, подставляя мне согнутый в локоть в немом приглашении.

Я, едва дыша, вложила в него свою ладонь. Прикосновение обожгло, несмотря на ткань его одежды.

Мужчина чуть наклонился ко мне и внезапно, обдав дыханием моё ухо, тихо добавил:

— А сейчас ещё узнаю и где живёшь. Всё же мне за тобой на ужин ещё заезжать.

Я посмотрела на Илью в непонимании.

Он серьёзно сейчас?

— Какой ещё ужин? — спросила я, когда мы покинули мою палату и пошли по коридору по направлению к лестнице.

— Как же? За то, что ты меня спасла, теперь как порядочная женщина ну просто обязана поужинать со мной, — усмехнулся наглец и по-мальчишески подмигнул мне. — Если, конечно, твой парень не будет против.

— А с чего ты вообще решил, что у меня есть парень? — спросила я, заинтересовавшись.

А заинтересовалась я потому что, что он с такой уверенностью про парня сказал, словно знал, что тот у меня точно есть.

— Ну-у-у, судя по тому, что на твоём пальце отсутствует обручальное кольцо, вариант с мужем скорее всего будет неверным. А вот парень — очень даже рабочая версия. Да и у такой шикарной девушки, как ты, просто не может не быть молодого человека. Значит, парень, — ответил он таким тоном, словно говорил что-то само собой разумеющееся. Аксиома. Не иначе.

Смущение вспыхнуло в груди и рвануло к щекам, которые тут же запылали. Мне было очень приятно от его слов. Прям очень. Именно из-за того, с какой искренностью он это говорил.

Я это видела и чувствовала. И это… Это… Да мне так приятно уже давно не было.

Давно…

Очень давно.

Перед глазами всплыло лицо Егора. Его злые глаза, гадкие, отравляющие душу слова про жирную, про то, что в деньгах он больше не будет нуждаться, про то, что давно уже меня не желал…

И вновь стало мерзко. Гадко.

И именно это вызвало волну злости и раздражения на бывшего козла. Наверное, поэтому бросила в ответ с вызовом:

— А не его это ума теперь дело!

— Эм… Что это значит? — нахмурился Илья, посмотрев на меня, когда мы повернули после первого пролёта лестницы.

Вываливать свои проблемы на Илью не хотелось. Поэтому ответила немного размыто, но вполне понятно:

— С сегодняшнего дня я свободная женщина.

Илья нахмурился ещё больше. Видимо, понял подтекст. То, что я старалась сейчас замять, скрыть…

Он понял, что в данный момент это больная для меня тема. Я видела это в его глазах.

Но эти мгновения длились недолго.

Хмурое выражение лица сменилось на довольно-озорное.

— Так это и замечательно, Настасьюшка! — расплылся в широкой улыбке он. — Теперь можем спокойно посидеть где-нибудь в приятном месте, поесть вкусняшки и поболтать по душам.

Как искуситель расписывал он ну просто идеальный вечер.

И мне понравилась картинка, которую он описывал. Очень понравилась!

— Завтра в семь? — предложил Илья и, не дождавшись моего ответа, тут же добавил. — Сегодня нужно отдохнуть хорошенько после такого денёчка. А завтра я за тобой заеду в семь, и никакие отказы не принимаются, Настасьюшка!

Он был напорист. Не упёрт, не сносил всё на своём пути, а просто грамотно, с обаятельной улыбкой и очень уверенно шёл к своей цели.

Это было… Интересно. И вызывало симпатию. Мне всегда нравились решительные и знающие, что им нужно мужчины.

Однако, в голове был полный диссонанс. С одной стороны, меня только сегодня с утра предал и растоптал в пыль жених. Человек, с которым я жила пять лет и готовилась выйти за него замуж. Человек, с которым собиралась связать всю свою жизнь!

Я ведь его любила…

И тут в голову пришла совсем дикая мысль: «А так ли уж и любила?»

Раз не разрывается сердце после всего, что сегодня произошло? Раз меня больше беспокоит сам факт предательства, унижение и отвращение от того, что он изменял мне в нашей же постели?

Я ведь не страдаю именно по Егору. Если положить руку на сердце и быть честной с самой собой, то мне больше жаль те пять лет, планы на будущее, моё доверие, гордость и гадко, что меня, оказывается, тупо использовали.

Так может и не любила уже его? Может, этот раскол между нами произошёл уже давно? А я жила в самообмане?

И Илья…

Разве мне бы понравился другой, каким бы замечательным и обворожительным тот ни был, вот так сразу после того, как рассталась с женихом?

Нет!

Однозначно нет!

И здесь меня словно молнией пронзило — а может быть мы с Ильёй встретились не просто так? Наша встреча ведь такая… Эпичная, словно судьбоносная.

Может, он моя судьба вообще?

Кто знает… Это нам неведомо. Только жизнь со временем и покажет.

Но вот эта самая жизнь всего одна. И мне бы не хотелось из-за своих глупых мыслей, предубеждений и загонов по поводу правильности поступков упустить шанс на любовь, хорошие отношения, а возможно и достойного мужчину и семью.

Лучше попробовать и жалеть, если не выйдет, чем потом всю жизнь локти кусать!

За этими сумбурными и скачущими мыслями я не заметила, как мы прошли к выходу из больницы. Закатное солнце ударило по глазам, вырывая меня из раздумий. Я моргнула и встретилась взглядом с внимательным прищуром янтарных глаз Барона.

А ведь этот кот был тоже каким-то особенным. Я чувствовала, что между нами словно образовалась некая связь. Сложно объяснить такое словами. Это когда смотришь на кого-то и понимаешь, что он теперь не просто мимолетный эпизод твоей жизни. Он теперь что-то гораздо большее.

То ли пережитое в пожаре нас так объединило, а то ли… что-то неуловимо судьбоносное и здесь было?

Но вот чувствовалось, что это моя животинка сидит в переноске.

Хм… А ведь у Барона есть хозяин же. Да, есть, но и предчувствие, что этот рыжий котяра теперь будет со мной, было стойким и довольно сильным.

Ладно, не буду сейчас этим себе голову забивать. Посмотрим.

Я аккуратно изъяла свою конечность из захвата Ильи и подошла к Маше. Забрала переноску и тут заметила, какими глазами та смотрела на Илью. Удивлёнными — это мягко сказано.

С чего бы это?

И тут я поняла, что Маша же была там у ветклиники, когда я вытащила Илью из пожара. Она его явно видела, и вот теперь у неё определённо появилось очень много вопросов ко мне.

— Это же он? Он? — зашептала она так, стараясь, чтобы я услышала, а вот Илья уже нет, хоть и стоял рядом, рассматривая машины на парковке.

Но отвечать на них я не желала.

— Спасибо, Маш, за помощь тебе большое! Мы поехали, я ужасно устала, — сказала так, чтобы у той и мысли не возникло попытаться меня сейчас подвергнуть допросу.

Она прекрасно поняла, что я попросту сбегаю от неё. Но и сделать ничего не могла.

Илья в это время кому-то махнул, и к нам подъехал чёрный джип.

— Я тебе позже позвоню, — сказала она многообещающе, сверкнув глазами в сторону Ильи. — Выздоравливай и Барона береги.

Я улыбнулась ей и поняла, что моя личная жизнь слухами обрастёт такими-и-и…

Ну и ладно!

— Идём, Насть, — позвал Илья и первым подошёл к машине.

Распахнул заднюю пассажирскую дверь для меня и с улыбкой сказал другу, повысив голос, чтобы тот из машины услышал:

— Макс, планы меняются. Сначала подвезём домой мою даму, а после поедем с тобой…

Но закончить Илья не сумел. Его перебил шокированный и очень знакомый голос из машины:

— В смысле твоя дама? — пауза и фраза, по которой я сразу поняла, кто на водительским сидении. — Насть, а где Егор?

В это же мгновение улыбка на лице Ильи померкла.

Не то чтобы резко исчезла — нет, это произошло плавно, но от того ещё более заметно. Словно весёлое, тёплое солнышко, которое только что согревало всё вокруг, внезапно укатилось за горизонт. Стало темно, зябко, неуютно.

— Настя, а кто такой Егор? — задал этот животрепещущий вопрос Илья, продолжая придерживать дверь автомобиля.

Его голос звучал ровно, даже мягко, но я кожей чувствовала скрытое напряжение.

Я тяжело вздохнула, понимая, что без объяснений теперь никак не обойтись. А как же не хотелось углубляться в эту грязь!

Раны ещё слишком свежи. Да когда им зажить-то было? Сегодня только с утра всё случилось. Казалось, прошла целая вечность, а прошло всего несколько часов.

Вот сколько времени я жила спокойно, размеренно, предсказуемо — и за один какой-то день произошло больше событий, чем за последние несколько лет.

— Егор — это мой уже бывший жених. Мы расстались, — произнесла я тихо, почти шёпотом.

Я отвела взгляд от вопросительного, пронзительного взгляда Ильи и случайно встретилась с недоверчивым и в то же время жгуче-любопытным взглядом водителя.

Того самого Макса, которого Илья назвал своим другом. Макс сидел на водительском сиденье, полуобернувшись ко мне, и в его глазах читалась целая гамма чувств: сомнение, настороженность, какой-то странный интерес и… было в этом взгляде что-то ещё, что я не могла расшифровать.

Максим тренировался у Егора. Он с ним готовился к каким-то соревнованиям или к попытке взять новый разряд. Уже не помню, да и какая разница теперь.

Мы познакомились совсем недавно, где-то месяца два назад, а может, и меньше на шашлыках за городом. Егор тогда собрал довольно большую компанию из знакомых, друзей, коллег по спортзалу.

Вот как оказывается тесен мир. Очень даже тесен.

— Когда вы расстались? — спросил Максим, и в его голосе прозвучало явное нежелание так просто довольствоваться моим коротким ответом.

— Сегодня с утра и расстались, — с едва скрываемым раздражением ответила я.

Голос прозвучал резче, чем мне хотелось бы. Я была недовольна тем, что всё-таки пришлось окунуться в эти липкие, отвратительные подробности. Всё внутри меня сжалось в тугой комок.

— Сегодня с утра? — усмехнулся Максим.

Он бросил на Илью какой-то странный, многозначительный взгляд. Затем повернулся ко мне и добавил с лёгкой издевательской ноткой:

— Так, может, ещё и помиритесь? Может, это просто ссора, а не расставание? Бывает же.

Вот оно что!

В одну секунду до меня дошло. Максим является другом Ильи — настоящим, проверенным другом, который переживает за него. За то, что я могу оказаться подлой обманщицей, которая сегодня рассталась с одним, а завтра уже готова прыгнуть в объятия другого. Он боится, что я буду пудрить мозги его другу, а потом исчезну или вернусь к бывшему.

Понимая это, я и сказала то, что сказала. Хотя совершенно не собиралась быть откровенной и жутко, до зубовного скрежета не хотела выносить сор из избы. Но гордость и какая-то злая обида взяли верх.

— Только не после того, как застукала его в постели с какой-то блондинкой, — выпалила я на одном дыхании. Каждое слово было пропитано горечью и унижением.

Повисла тяжёлая, почти осязаемая тишина.

Единственным звуком было тихое, размеренное урчание двигателя и дыхание троих людей, которые только что перешли какую-то невидимую границу.

Я понимала, какой сейчас произвела эффект своей откровенностью. Максим явно осмысливал услышанное — его лицо вытянулось, брови поползли вверх, в глазах мелькнуло сначала удивление, потом какое-то неловкое сочувствие, а затем… осуждение?

Осуждение по отношению к Егору? Он делал выводы, и, судя по его напряжённому лицу, выводы эти были не в пользу моего бывшего жениха.

А Илья… А вот мне было безумно интересно, какие именно крутились мысли в его голове.

— Насыщенный у тебя сегодня денёчек, — наконец произнёс Илья. Его голос был мягким, как тёплый плед.

На губах заиграла понимающая, чуть виноватая улыбка, а в интонации сквозило искреннее сочувствие.

— Да уж, — выдохнула я, и на душе вдруг стало чуть легче. Я поймала себя на удивительной мысли: утренние события казались теперь такими далёкими.

Словно произошли не сегодня утром, а в прошлой жизни. Словно и не совсем со мной. Так странно… И страшно, и облегчённо одновременно.

Илья, видимо, почувствовал, что атмосфера снова стала слишком давящей.

— Ну и не будем о грустном, — объявил он весело, почти по-мальчишески.

Его голос зазвучал ярко, словно кто-то включил свет в тёмной комнате. Приглашающим жестом он указал мне на сидение в машине.

— Жизнь продолжается, и впереди всё самое лучшее. А плохое сгорело в том самом пожаре, — он подмигнул мне так задорно и ободряюще, что я невольно улыбнулась уголками губ. — А остальное мы просто не будем замечать. Договорились?

Илья аккуратно, почти бережно захлопнул дверцу авто, когда я вместе с Бароном наконец-то разместилась на заднем сиденье.

Сам же Илья сел впереди, рядом с Максом. Но постоянно поворачивался ко мне, чтобы рассказывать очередную весёлую историю, которая случалась с ним на работе.

Он быстро, как профессиональный дирижёр, изменил всю атмосферу в салоне: сделал её более уютной, лёгкой и по-домашнему тёплой. Буквально через полминуты мы с Максом уже смеялись над очередной его шуткой.

Илья обладал удивительной харизмой. То есть не просто был симпатичным или весёлым — нет. Он был лёгким, светлым и невероятно живым.

Как солнышко, к которому все тянулись невольно, как ростки растений. Даже незнакомые люди на заправке, куда мы заехали на минуту, улыбались ему просто так, без причины.

Вот бывают же такие удивительные люди. Редкие, как бриллианты чистой воды. Я поймала себя на мысли, что смотрю на его затылок и улыбаюсь просто от того, что он есть.

Машина остановилась у моего подъезда. Илья вышел первым, обогнул автомобиль и галантно открыл мне дверь.

— Не забудь про завтра, — напомнил Илья, провожая меня до самой двери подъезда. В его голосе звучала мягкая, но непреклонная уверенность. — И помни, никакие возражения не принимаются! Даже если случится конец света — мы едем ужинать.

— Помню-помню, — засмеялась я, доставая ключи из сумочки.

И тут же поморщилась. От сумки всё ещё отчётливо пахло гарью и дымом. Похоже, придётся всё же выкинуть её. Хотя жалко. Любимая была.

— А куда мы поедем? — спросила я, скорее из вежливости, чем из истинного любопытства. Внутри всё пело.

— Это сюрприз. Но ресторан достойный, — подмигнул Илья. — А после него можно прогуляться по вечерней набережной.

— Отличная идея, — согласилась я. Представилось: тёплый вечер, огни города, отражающиеся в воде, и он рядом. — Тогда до завтра.

— Жду с нетерпением, — произнёс Илья, и его голос вдруг стал серьёзным, почти торжественным.

Он взял мою свободную руку, поскольку второй держала переноску с Бароном, и я почувствовала тепло его пальцев. Илья склонился и коснулся губами тыльной стороны моей ладони. Легко, едва ощутимо, как лепестком цветка. По коже побежали мурашки.

Как же мило. Как трогательно и совершенно прекрасно.

В таком приподнятом, почти эйфорическом настроении я поднималась к себе в квартиру. Но как только я подошла к своей двери, улыбка медленно, как тающий воск, сползла с моего лица. Тепло внутри схлынуло, оставив после себя холодное, липкое беспокойство.

При взгляде на свою дверь пришла шальная и немного пугающая, иррациональная мысль, от которой замерло сердце:

«А вдруг Егор никуда не ушёл?»

И словно в подтверждение я услышала какой-то шум.

Сердце пропустило удар.

Я почувствовала, как по спине, от затылка до самой поясницы, медленно, словно невидимая змея, пополз холодок. Ладони мгновенно взмокли, и ключи едва не выскользнули из рук.

Я замерла на месте, превратившись в соляной столб посреди лестничной клетки. Прислушивалась до звона в ушах, до того, как начала различать собственное дыхание и биение пульса в висках.

Но больше ничего не было слышно.

Может, это у соседей всё же? Сверху часто что-то роняли, слева то и дело скандалили по вечерам. Да и дом старый — акустика отличная, могло и показаться.

А чего я, собственно, так вообще боюсь? Мысленно задала себе этот вопрос, и ответ пришёл мгновенно. Нет, не Егора как такового, а того, что весь тот концерт сейчас может продолжиться.

А сил на это у меня совершенно не было. Как и желания, конечно же. Я была выжата как лимон. Пожар, спасение кота, больница, Илья, эти разговоры в машине…

Я чувствовала себя старой тряпкой, которую выстирали, выкрутили и повесили сушиться. Ещё одна ссора — и я просто рассыплюсь на молекулы.

«Трусиха», — мысленно обозвала я сама себя, хотя прекрасно понимала, что дело не в трусости. Дело в запредельной усталости.

Я вставила ключ в замочную скважину — металл противно скрипнул, и мне почему-то показалось, что этот звук разбудил весь подъезд. Провернула его с усилием — замок у меня был тугим, вечно заедал — и вот он, долгожданный щелчок.

Дверь медленно, с тяжёлым скрипом, открылась.

Я снова замерла на пороге, как на краю пропасти. Прислушалась. Тишина.

Я шагнула внутрь, стараясь ступать бесшумно, хотя зачем если квартира пуста. Прикрыла за собой дверь, не до конца, оставив тонкую полоску света из подъезда. Постояла так ещё несколько секунд, впитывая тишину.

Ни звука.

Только тогда я позволила себе выдохнуть. Закрыла дверь на все замки, опустила язычок на всякий случай. Скинула кеды, которые насквозь пропахли гарью, и они приземлились на коврик с глухим звуком. Затем прошла по коридору, на автомате проверив вешалку. Куртки Егора не было. Хороший знак.

Из коридора я сразу свернула в спальню. Туда, где сегодня разыгралась главная сцена этого дурацкого спектакля.

В комнате никого не оказалось. Это несомненно обрадовало меня, так сильно, что я на мгновение прикрыла глаза и позволила себе слабую, усталую улыбку. Но тут же улыбка растаяла.

В квартире царил беспорядок.

Бывший женишок собирал свои вещи. Но делал это не просто, а театрально: вывалил все мои вещи, порылся, забрал своё и даже не потрудился хотя бы прикрыть ящики.

Наверное, хотел хоть как-то мне насолить. Хотя куда уже больше, чем измена в собственной постели? Но мелочность, как выяснилось, не знает границ.

Я покачала головой, глядя на этот разгром. И с удивлением отметила, что в душе на том самом месте, где ещё сегодня зияла чёрная, бездонная пропасть, сейчас было только отвращение. Как к таракану или к чему-то липкому и мерзкому, что случайно раздавил подошвой.

Как же быстро всё поменялось. Всего за один день перевернулось с ног на голову.

Я прошла на кухню. Поставила чайник, включила его и достала из шкафчика заварку. Зелёный чай с жасмином. Мой любимый. Егор его терпеть не мог, говорил, что "пахнет духами старухи".

Пока чайник грелся, нашла для Барона две миски. Недолго думая, поставила их в уголок у холодильника — подальше от сквозняка. В одну налила воды из-под фильтра, а во вторую… Во вторую отправились сосиски из холодильника. Обычные, молочные, которые лежали там ещё с прошлой недели. Не королевская еда, но выбирать не приходилось.

— Уж прости, но больше для тебя ничего нет, — ответила я на недовольный и слегка презрительный взгляд рыжего нахала.

Барон сидел на полу, задрав хвост трубой, и смотрел на мисочку с таким видом, будто я подала ему отраву.

— Знаю, что это вредная для тебя еда. Но мне сейчас негде купить корм. А сил готовить просто нет, извини. Нужно порядок в квартире навести. А вот завтра куплю тебе всё необходимое.

Рыжий немного ещё посверлил меня негодующим взглядом янтарных глаз — в этом взгляде читалось такое благородное возмущение, что я невольно усмехнулась. Но голод, видимо, взял верх над гордостью.

Кот фыркнул и демонстративно отвернулся. Сделал вид, что умывается, а потом всё же соизволил отведать кушанье. Сосиски исчезли с удивительной скоростью для такого гордого создания.

Понаблюдала немного за ним и оценила, то как он себя успел тщательно вылезать, ведь грязи нигде не было. Вновь весь лоснился.

Допив свой горячий, ароматный и обжигающе-успокаивающий чай, поставила кружку в мойку и отправилась убираться.

И вот здесь, когда я начала разбирать ворох вещей на кровати, возвращая свои футболки и джинсы на место, я заметила нечто странное. Нет, даже не странное — оскорбительное. Не только вещей Егора не хватало. Моих тоже.

Если быть точнее — тех, которые некогда подарил мне Егор.

Я остановилась с моим любимым синим свитером в руках и уставилась на полупустую полку трюмо.

Там, где ещё утром лежали два тонких золотых колечка с фианитами, теперь было голое дерево, выстланное бархатом.

Я открыла верхний ящик — пусто.

Там должна была лежать цепочка, которую он подарил мне на Новый год, с маленьким сердечком.

Браслет — с гравировкой "Люблю навсегда" — тоже пропал. Даже дёшевые серёжки-гвоздики, которые он купил в переходе "просто так, потому что увидел", и те исчезли.

Я обвела взглядом комнату.

— Серьёзно? — прошептала я в пустоту спальни, и мой голос прозвучал глухо и чужеродно. — Он забрал всё? Всё то, что дарил мне?

Божечки… Каким же мелочным и гадким он оказался! И как только я этого в нём не видела раньше? Как я могла пять лет жить с человеком, способным на такую мелочную, недостойную мужчины подлость?

А может, он очень хорошо это скрывал?

Как же хорошо, что это всё вскрылось до нашей свадьбы.

С остервенением я сняла всё постельное бельё и даже покрывало, которым прикрывалась любовница моего бывшего жениха, и просто выкинула в мусорку.

Я сожгла бы это всё. С удовольствием развела бы костёр во дворе и смотрела, как ткань сворачивается от огня, превращаясь в пепел. Но вот негде мне костёр разводить.

А жаль.

Очень жаль.

Застелила заново постель, нашла запасное покрывало, затем помылась, переоделась в ночнушку и просто упала в кровать.

Я думала, что усну мгновенно. Настолько сильно я устала. Сил не было даже на то, чтобы поесть — а ведь последний раз ела я утром. Маленький бутерброд с сыром, который уже и не вспомнить, какой был на вкус. Сейчас желудок давал о себе знать тупой, ноющей болью, но я просто не могла заставить себя встать и сходить на кухню.

И сон не шёл.

Точнее, он шёл — мягкой, вязкой дымкой подкатывал к глазам, веки тяжелели, дыхание выравнивалось… И тут же мысль. Одна, вторая, десятая. И сон разбивался, как стекло о бетон.

Дурацкие мысли. Одна другой хуже.

То про Егора и его злые, ядовитые слова, которые сыпались на меня, как камни. То про пожар — снова этот удушливый дым, крики, застрявший под кушеткой Барон и моё собственное отчаяние, когда я поняла, что не могу выбраться. То больница — белые стены, запах антисептика, капельница, которую мне поставили от отравления угарным газом.

А потом — Илья.

Вот только когда мои мысли сами собой, без моего участия, перетекали к нему, становилось спокойнее. Тепло разливалось по груди, мышцы расслаблялись, и сон снова подкрадывался ближе.

А как только явился Барон и улёгся рядом со мной, замурчав, я окончательно смогла расслабиться и, наконец-то, уснуть.

А утро началось совсем не с кофе!

Яркое утреннее солнце било прямо в глаза, даже сквозь занавески. Я лежала, щурясь и пытаясь понять, где нахожусь — в больнице? В квартире?

Барон по-прежнему лежал рядом, свернувшись калачиком, и тихо посапывал во сне. За окном щебетали птицы, и мир казался почти нормальным.

А потом зазвонил телефон.

Я нехотя, с закрытыми глазами, нашарила его на тумбочке. Экран слепил, я едва разобрала номер.

— Алло? — мой голос был хриплым со сна.

— Здравствуйте! Анастасия Викторовна? Я из больницы вам звоню. Вы записаны как экстренный контакт у Путеева Егора. Он… — она запнулась, и я почувствовала неладное. — В общем, Егор… Егор попал в аварию и сейчас у нас.

Поездка до больницы прошла мимо меня.

За переживаниями сама не заметила, как домчала до больницы.

Внутри пахло хлоркой, лекарствами и той особой больничной тоской, от которой всегда сжимается сердце. Я подбежала к стойке регистрации, и обратилась к медсестре, которая что-то вклеивала в карту.

— Мне нужен Егор, — выдохнула я, опираясь руками о стойку. Голос дрожал, хотя я пыталась держать себя в руках. — Мне звонили… Сказали, он попал в аварию. Пожалуйста, скажите, в какой он палате.

Я объясняла, перебивала саму себя, сбивчиво уточняла фамилию, пыталась вспомнить год его рождения — и с ужасом понимала, что в панике забываю элементарные вещи. Всё это происходило где-то на втором плане. Моё сознание было занято другим.

На первом же плане — первом, главном, выжигающем всё остальное — сидели жуткие, ледяные переживания за него.

Да, я помнила. Конечно, я помнила. Помнила, как ужасно он поступил. Как растоптал пять лет без единого слова сожаления. Но…

Боже, он попал в аварию. Это всё перечёркивает? Нет. Но это просто человеческое отношение. Элементарная жалость к живому человеку, с которым ты делила хлеб и с которым собиралась связать свою жизнь.

Медсестра эта, молодая с растерянными глазами, так ничего толком и не смогла мне объяснить. Только нервно листала журналы и переспрашивала фамилию.

— У них сегодня… — она запнулась, подбирая слово, — завал. Поступило несколько машин. ДТП на трассе. Ваш… Егор — не один такой.

Я поняла, что столкновение было серьёзным, пострадало много людей. Медсестра выглядела испуганной и, похоже, совсем недавно начала работать — она до сих пор путалась в компьютерной программе и не знала, где лежат нужные бланки. Но всё же палату она мне назвала. И обнадёжила:

— В критическом состоянии он не был. Когда привезли, был в сознании. Но лучше уточните у лечащего врача.

— Спасибо, — бросила я на бегу и рванула к лестнице.

Я быстро поднималась по ступенькам, прыгая через две, чувствуя, как пульс бьётся где-то в горле. Кофта промокла от пота, хотя на улице было нежарко. Ладони стали липкими.

Мне хотелось бежать, лететь, как можно быстрее оказаться рядом с ним, увидеть собственными глазами, убедиться, что он жив и что всё будет хорошо.

А потом… потом можно снова его ненавидеть. Но сначала — убедиться, что он в порядке.

Впопыхах я не сразу сориентировалась в местной нумерации палат. Коридоры здесь были странными и извилистыми. К тому же везде был какой-то кипиш. Носились медсёстры с капельницами, кто-то громко стонал на каталке, мужчина в замызганном халате кричал в телефон, что врачей не дозваться.

Когда я наконец высчитала нужную дверь, то сразу ломанулась к ней, не разбирая дороги.

Дверь была наполовину открыта. Я уже протянула руку — почти коснулась холодной металлической ручки… как вдруг замерла.

Изнутри донёсся голос:

— Мил, ну всё хорошо со мной. Говорю же — нога сломана, да пара ушибов. Ерунда. Не реви.

Это был голос Егора.

Хриплый, осевший, с каким-то непривычным надрывом. Словно он только что откашлялся после дыма или сдерживал боль. Но я узнала его бы сразу из тысячи.

Рядом с ним звучал другой голос — мягкий, воркующий, который что-то нежно щебетал в ответ.

А не та ли это блондиночка, что лежала в нашей постели?

Девица что-то неразборчиво заговорила снова, но интонации были такие заботливые, такие сладкие, что к горлу подкатил комок тошноты.

Я осторожно, стараясь не скрипеть кроссовками, сдвинулась в сторону и заглянула в палату. Очень и очень осторожно — одним глазом.

И да. Увидела её. Ту самую блондинку. Она сидела на краю его больничной кровати, держала его за руку и что-то нашептывала.

Значит, Мила.

Я медленно шагнула назад и скрылась за дверью. Внутри всё обожгло кипятком.

Какая же я идиотка!

Вот так — примчалась, бросив всё.

«Человеческое отношение»? «Страх за его жизнь»? Стало жалко его? Ей-богу, смешно.

Так зачем же я ломанулась сюда как угорелая?

Стало гадко. До тошноты, до кислого привкуса во рту. Я чувствовала себя последней дурой. Той самой бывшей, которая не может отпустить и прибегает по первому зову.

Мимо меня кто-то пронёсся — то ли санитар, то ли посетитель — грубо задев плечом. Меня пошатнуло, голова дёрнулась, и это резкое движение, словно пощёчина, отрезвило.

Да. Нет смысла оставаться здесь ни секундой дольше. Нужно уходить. Пока меня не заметили.

Я развернулась и зашагала к лестнице. Я почти дошла до поворота, уже взялась за перила…

И вдруг по коридору разнеслось истеричное, срывающееся на визг:

— Ах ты дрянь!

Я замерла. Словно ноги приросли к кафельному полу. Медленно, с нехорошим предчувствием, я обернулась через плечо.

На пороге палаты стояла мать Егора.

Эта женщина всегда была… странной. Импульсивной, с резкими перепадами настроения, порой откровенно неадекватной. Я раньше списывала это на возраст и тяжелый характер.

Но сейчас… сейчас она выглядела иначе.

Инфернально. Другого слова не подобрать.

Ну просто исчадие ада.

Глаза потемнели от злости и смотрели с ноткой безумия. Ноздри раздуты, нижняя губа дрожала крупной дрожью, плечи расправлены, сжатые кулаки побелели от напряжения. Словно цербер, готовый вот-вот сорваться с места.

Не хватало только потёкшей слюны для полного безумного образа.

— Это ты, мерзавка, во всём виновата! — завыла она сиреной.

Так громко, что звук, казалось, отражался от стен и множился. Люди вокруг вздрогнули. Даже дед с капельницей, который плёлся по коридору, держа аппарат перед собой как щит, шарахнулся в сторону, едва не споткнувшись.

— Это всё ты! Из-за тебя мой мальчик в больнице!

Я, окаменев, смотрела на эту разъярённую женщину. Язык прилип к нёбу. Я хотела сказать что-то разумное, спокойное, но вместо этого с губ сорвалось:

— Что я… сделала?

— Ты довела моего мальчика до такого состояния! — взвизгнула она ещё громче. — Ты его выгнала из дома! Он расстроился! Он переживал, и вот — попал в аварию! Из-за тебя, прохиндейка!

Она вытянула кривой, трясущийся палец и указала им прямо в мою сторону. На всякий случай, чтобы кто не понял, про кого речь. Теперь точно все поняли.

По коридору прошёл шепоток. Люди оборачивались, замирали, некоторые начинали откровенно глазеть.

— Он изменил мне, — сказала я, и голос мой прозвучал глухо, словно шёпот в пустой бочке. — В нашей с ним постели изменил!

Я сама не понимала, зачем вообще ей что-либо объясняю. Зачем оправдываюсь перед этой фурией.

— И что? — женщина даже бровью не повела. — И что с того? Он нормальный мужик! Все мужики такие. Все так живут. И ты должна была сидеть и молиться на него. Какой он! И какая ты? На себя посмотри.

Она окинула меня взглядом, полным откровенного презрения, обвела с ног до головы, словно я была мусором на обочине.

Я никогда не видела, чтобы в одном человеке было столько концентрированной черноты и яда. Она реально пылала безумием — как костёр, в который подливают масло.

Что она говорила? Это же просто сюр! Абсурд какой-то!

— А ничего, — заплетающимся языком продолжала я, не в силах остановиться, — что сейчас в палате у него его же любовница?

Зачем я с ней говорю? Зачем?

Внутри всё кричало: замолчи, уходи, не корми эту змею!

Это явно был эффект шока — мой мозг просто отказался верить в происходящее. Наверное, поэтому я ей отвечала и пыталась что-то объяснить.

— Да и получше тебя будет! — выплюнула свекровь несостоявшаяся. — Вся ладненькая такая, любит его, насмотреться не может! Не то что ты — вечно пропадающая в своей ветеринарке, вся в шерсти и анализах, плохо заботящаяся о моём сыночке!

Последние слова она почти кричала.

Я отшатнулась.

Не в силах слушать этот бред. Она секундой ранее обвиняла меня в том, что я его выгнала за измену — и тут же говорит, что новая девушка хороша?

Серьёзно?

Это случаем не биполярное расстройство так ярко проявляется?

Бред.

Гадко и мерзко.

Всё, что связано с Егором и его мамашей — мерзко. До тошноты. Я оглянулась по сторонам.

Люди вокруг зашептались — громко, не стесняясь. Кто-то даже улыбался, наслаждаясь представлением. Да, представление было знатным — психушка на выезде.

Никто не вмешивался. Даже медсёстры, чья прямая обязанность — разгонять дебоширов и обеспечивать порядок, стояли в сторонке, приоткрыв рты, и смотрели на нас с шоком и крайним, почти неприличным любопытством.

Это стало последней каплей.

— Вот и заботьтесь о своём несчастном сыночке, — сказала я, и голос мой, на удивление, прозвучал твёрдо и холодно. — Который на мужика даже и близко не похож, раз спрятался за мамочкину юбку. Сопляк, не способный ни на что, кроме предательства. А от меня отстаньте!

Я развернулась и быстрым, почти беговым шагом направилась к лестнице, полностью игнорируя проклятия, что летели мне в спину.

Спасибо тебе, Егор.

Огромное спасибо за то, что притащил свою любовницу домой в тот день. За то, что я это увидела. И освободилась от тебя и твоей ненормальной мамаши.

Уж такую свекровь, как твоя мамочка, я бы и злейшему врагу не пожелала.

Вернувшись домой, я первым делом отправилась в душ. После того, что случилось в больнице, чувствовала себя грязной. Хотелось смыть с себя всё, что сыпалось из уст мамашки Егора.

И только натерев докрасна кожу мочалкой, решила, что хватит. Смыла с себя мыло, вышла и укуталась в мягкий махровый халат.

Пошла на кухню, чтобы чайку выпить, и как раз мне позвонила Альбина. С прекрасными новостями, которые подняли мне настроение.

— Алло, Настюша, привет. Как ты, девочка моя? — затараторила она скороговоркой.

— Спасибо. Вполне сносно. В больнице сказали, что всё хорошо. Поэтому я уже дома.

— Ну вот и замечательно. А я к тебе с хорошими новостями, — Альбина сделала небольшую паузу, создавая интригу. — Мы нашли новое помещение для нашей клиники. Завтра едем подписывать договор. Будете теперь работать в новом современном здании. Да и расположение у него удобное.

— Здорово. Когда начнём работать? — я искренне обрадовалась, что проблем с поиском помещения не возникло.

— Ох какая ты быстрая. Успеешь ещё наработаешься. Да-да, и не возражай, — пресекла она мои попытки вставить свои пять копеек. — Потребуется некоторое время, чтобы сделать косметический ремонт и перевезти оборудование. А пока вам всем предоставлен оплачиваемый отпуск. Для начала недельки на две. Дальше посмотрим по обстоятельствам.

На самом деле я очень давно уже не была в отпуске и даже обрадовалась такому повороту событий.

— Как раз отдохнёте, и откроемся с новыми силами, — закончила Альбина.

— А по страховке известно что-нибудь? — спросила я, насыпая листья чая в заварник и добавляя к ним ягоды малины.

— Точно ещё нет, но там всё хорошо. Проблем не будет. Муж же юрист, вот пусть и разбирается сам, — засмеялась Альбина.

Вот она мне всегда нравилась за оптимизм и неиссякаемый позитив.

— Мне тут птичка на хвосте принесла, что тебя видели с тем самым пожарным, которого ты из горящего здания вытащила. Так это?

Альбина, конечно, начальница, но как-то наше общение больше было дружеским, чем официальным и рабочим.

— Сороке Маше привет передавай, — хмыкнула я, вспомнив глаза ассистентки, когда мы с Ильёй вышли из больницы вместе. — Да, он нашёл меня.

— А на свидание пригласил?

— Пригласил, — засмеялась я, понимая, что теперь всем коллективом будут мне косточки перемывать. — И я даже согласилась.

— Молодец, Настя! Я уж боялась, что ты из-за этого недоделанного Егора профукаешь такого красавчика, — про моего бывшего знали уже все.

Я не стала скрывать на работе и придумывать причины, почему придя из дома была в таком состоянии. Сдала его с потрохами.

— Вот знаешь, говорят, каждый человек кузнец своего счастья, и счастья этого нужно добиваться самому. Но вот чтобы это самое счастье из огня за шиворот вытаскивали… Такое я видела впервые, — заключила Альбина и громко расхохоталась.

Да уж… Здесь и не поспоришь.

Надеюсь, что начальница права и Илья действительно моё счастье.

Вспомнились добрые и такие понимающие глаза, обворожительная улыбка пожарного.

Сердечко сразу ускорило свой бег.

Очень уж он мне понравился.

В таком приподнятом настроении я пошла выбирать наряд на вечер. Перебрав полшкафа, остановилась на персиковом платье до колена. Формой платье напоминало карандаш, но очень грамотно сшито на талии, создавая, собственно, эту самую талию. А треугольный вырез выгодно подчёркивал грудь и совершенно не похабно, а загадочно и соблазнительно.

А ещё этот нежный цвет мне очень шёл и делал образ лёгким и воздушным.

В общем, мы с Бароном единогласно выбрали мне именно этот вариант.

Котя наблюдал за мной всё время, пока подбирала наряд, собираясь. Лениво так, с перерывами на вылизывания своей шелковистой шёрстки.

За десять минут до семи вечера тилинькнуло сообщение, что Илья подъезжает. Я насыпала корм коте в новую миску.

Хоть я и мчалась домой из больницы в разгневанном состоянии, но про Барона не забыла и прикупила ему всё необходимое — металлические миски, широкий лоток, наполнитель с ароматом персика, корм и ещё дополнительные вкусняшки этому шерстяному другу.

Барон одобрительным взглядом сопроводил все мои действия по насыпанию ему еды и с довольным видом пошёл отведывать кушанья.

А я, умиляясь над ним, отправилась на свидание.

Я практически сбежала по лестнице со своего второго этажа и выпорхнула бабочкой из подъезда.

Напротив за рулём белого пикапа увидела улыбающегося Илью и поплыла к нему на волнах радости и счастья, ловя на себе заигрывающие лучики солнца.

Плыла я так ровно до того момента, пока передо мной не пронеслось что-то визжащее, орущее, мяукающее и рыжее.

А следом за этим рыжим безобразием — белая молния. И это белое воткнулась мне со всей дури в ноги, просто практически сбив меня.

Я едва не завалилась на бок, но в последний момент смогла выровняться. Однако на ногах своих устоять я всё же не смогла.

Рухнула на колени и едва успела выставить ладони, не дав своему лицу воткнуться в землю.

Не успела я облегчённо выдохнуть, как сзади послышался треск ткани.

Сильный такой треск!

Долго раздумывать над тем, что именно порвалось, не пришлось, так как моя прекрасная часть почувствовала прохладу этого вечера!

— И не стыдно вам, девушка? — откуда-то сзади послышался знакомый голос. — Да разве ж можно такое на ночь пожилому человеку показывать?

Всё ещё опасаясь подниматься, я повернула голову, чтобы увидеть говорившего, и встретилась с насмешливым и ну-у-у очень довольным взглядом Михаила Павловича — пенсионера с первого этажа.

Он любил вечером прогуляться по улице, подышать свежим воздухом. Вот и сегодня видимо решил не изменять своей привычке.

Очень вовремя.

Видимо, вышел вслед за мной, и тут ему такая великолепная картина открылась.

— Я, конечно, ничего против не имею, но вот боюсь, что не усну теперь, — тихонечко засмеялся этот престарелый ловелас. В глазах его заплясали чёртики, совсем как у молодого парнишки.

А я… Едва держалась, чтобы не начать хохотать на весь двор. Понимаю, что ситуация возникла крайне нелепая, но мне было очень смешно. Просто невыносимо смешно. Слишком уж много казусов за последние два дня со мной произошло.

Угораздило же меня перед первым свиданием с Ильёй так оконфузиться. Да ещё и прилюдно.

Из дома-то я вышла вся такая важная, красивая. Прям на крыльях предвкушения плыла.

Вот и приплыла.

Всего какой-то миг, и от важности моей не осталось ни следа. Вместо этого я сижу в траве с порванным платьем на стратегически важном объекте. И видимо настолько важном, что Михаил Павлович никак взгляд оторвать не может.

— Настя! Настя! — подбежал ко мне встревоженный Илья, не зная, с какой стороны мне помочь.

Кружил надо мной, словно пчела над аппетитным цветком. Хотя, судя по реакции старика, цветок и вправду аппетитный.

— С тобой всё в порядке? Ты не ушиблась? — хлопотал рядом мой кавалер. — Где болит? — спросил он, видимо обратив внимание на моё странное выражение лица, которое я скорчила, пытаясь сдержать смех.

И тут… Он заглянул мне за спину.

— Ой…

Всё!

Это стало последней каплей.

Я всё-таки расхохоталась. И довольно-таки неприлично расхохоталась. Совсем не как приличная девушка.

Илья, что-то бормоча, прикрыл мой оголённый тыл пиджаком и помог подняться. Хотя он и старался придать голосу как можно больше серьёзности, однако нотки веселья всё же проскальзывали.

Ну ещё бы. Каждая наша встреча начинается с чего-то подобного.

Подняться мне удалось не сразу, даже не смотря на помощь Ильи. От хохота тело обмякло, и в конечностях сил не было.

Осторожно придерживая за талию, Илья повёл меня обратно к подъезду, возле которого всё ещё стоял Михаил Павлович, продолжая внимательно следить за нами и довольно улыбаться. Старик открыл нам дверь, пропуская внутрь.

Когда мы проходили мимо, сосед широко улыбнулся и поиграл бровями. Очень красноречиво так поиграл ими, что на меня вновь накатила волна смеха.

— А хорош кавалер, — прошептал мне Михаил Павлович, бросив одобряющий взгляд на Илью.

И ещё тише, так, чтобы услышала только я, поскольку он был ещё с моей стороны:

— Лучше твоего прошлого дармоеда.

И уже погромче, чтобы слышали мы оба:

— Эх, был бы я помоложе… — но что именно он имел в виду, договаривать не стал.

И откуда только уже все всё знают? Хотя, соседи на то они и соседи, чтобы всё знать.

Открывая дверь в квартиру, я спросила Илью:

— Не хочешь чаю выпить, пока я переодеваюсь?

— Спасибо, но я пожалуй откажусь. Не хочу занимать место в желудке, — улыбнулся пожарный, хлопнув себя по животу. — В ресторане превосходная кухня. Да и времени у нас не так уж и много. Столик заказан.

— Хорошо, тогда располагайся в зале, я быстренько переоденусь, — я проводила Илью в зал и жестом указала на диван.

— Настюш, мне показалось, или тот рыжий кот, удиравший от собаки, был похож на того, которого ты из пожара спасала. Не сбежал ли твой Барон?

— Баро-о-н. Кс-кс-кс, — позвала я и, пробежавшись по всей квартире, поняла, что его нигде нет.

Взгляд упал на балконную дверь, которую я по привычке не закрыла. Окно на балконе тоже было открыто, а там, как назло, росла яблонька дичка, как раз ветками упираясь в моё окно на втором этаже.

— Вот же… — выдохнула я.

— Ничего страшного, Настюш! Ты переодевайся, а я пойду его поищу, — предложил Илья.

Илья ушёл, а я побежала заново перебирать всё в шкафу.

Через пятнадцать минут я уже стояла в новом платье цвета весенней травы. Оно было тоже нежным, но образ делало ещё более мягким, чем прошлое.

Ещё успела поправить причёску и нанести бальзам на губы, к моменту когда зазвонил домофон.

А через минуту в квартиру вошли они!

Первым в дверном проёме показался орущий, шипящий и заляпанный чем-то непонятным, словно побывал на болоте, Барон. Его внесли на вытянутой руке, держа за шкирку и придерживая под толстенькую попу.

А вторым появился уже и сам мой герой. Вот только вид у него был совсем не геройский, какой-то сильно потрёпанный.

Пиджак, который я ему вернула перед выходом на поиски кота, был разорван на боку. На голубых джинсах в области коленей красовались чёрные пятна. Словно тот упал на колени и так ещё метров пять проскользил по грязи.

— Забери это чудовище, — выдохнул Илья, протягивая мне кота.

На лице его при этом читался такой калейдоскоп эмоций, что я снова расхохоталась.

Барон же, уже спущенный на пол, напоследок угрожающе зашипел на Илью и с царственным видом удалился в кухню.

Видимо доедать свой ужин, который так и остался нетронутым.

Через мгновение послышалось звяканье металлической миски.

«Проголодался, бедняга», — мысленно усмехнулась я.

— Где ванна у тебя? — спросил Илья.

Я указала ему на нужную дверь, и тот отправился приводить себя в порядок.

Через десять минут Илья вышел со скомканным пиджаком в руках и… Джинсы он так и не смог полностью отмыть. Сероватые следы всё же остались.

— Пиджак на выброс, — усмехнулся он, глядя на тряпки в руке. — А с джинсами… Я сделал всё, что только мог.

— Едем к тебе переодеваться? — спросила, указав на всё же заметные пятна на джинсах. Плюс ко всему колени были мокрыми.

— Я бы забил, но не хочу тебя позорить, — засмеялся он. — Поэтому придётся заехать переодеться. На работу. Там у меня есть сменная одежда. У нас всех всегда есть.

— На работу? — удивилась я.

— Да, она намного ближе. Если мы хотим ещё успеть в ресторан, — подмигнул мне Илья.

На этом мы и порешили.

— Прости, забыл сразу сказать, что ты выглядишь просто великолепно, Настюш. Тебе очень шло прошлое платье и это тоже, — и так он улыбнулся при этих словах, что едва коленки не задрожали.

Какой же он внимательный и обходительный.

Но этого не очень оценил Барон.

Когда мы обувались, он вышел к нам. Выглядел он уже намного чище, чем был, когда отправился на кухню.

Я чертыхнулась про себя, что нужно было помыть его.

Но времени оставалось катастрофически мало. Ладно, придётся бедолаге терпеть экзекуцию вечером, когда я вернусь. Не думаю, что он с помощью языка может полностью очиститься от всей той дряни, в которой успел побывать.

— Злюка, — покачал головой Илья, наблюдая за Бароном.

Котяра сел в коридоре и исподлобья не мигая следил за Ильёй. Если бы он мог проклясть, то я бы Илье точно не позавидовала.

Столько было презрения и раздражения в жёлтых глазах.

— Не Барон, а чертяка, — усмехнулся пожарный, придерживая для меня дверь.

Я засмеялась. А что тут ещё добавишь?

Поездка на работу не заняла много времени. Илья попросил подождать его в машине, а сам практически побежал к пожарной части. Однако вернулся очень быстро.

Мне показалось, что и пяти минут не прошло, как он уже выбежал в новых практически таких же джинсах, которые прекрасно сочетались с белоснежной футболкой.

— Эх, жаль пиджак. Какой красивый образ был, — вздохнула я, бросив взгляд на такие же, как и футболка, белоснежные кроссы.

Но я немного грешила. Он и сейчас выглядел просто великолепно!

Футболка прекрасно подчёркивала спортивную фигуру, накаченные мышцы, рельеф… Ах, какой!

В ресторан мы всё же немного опоздали, но Илья позвонил и попросил придержать бронь. В итоге небольшой, но очень уютный столик у панорамного окна нас дождался.

Ресторан был шикарен!

Обстановка элегантная, стильная, без вычурности. Кухня выше всяческих похвал.

Я таких вкусных морепродуктов никогда ещё не ела.

Илья, к слову, решил поддержать меня и тоже взял морских гадов.

А после сытного и невероятно вкусного ужина мы отправились на набережную любоваться закатом.

Оранжево-красное солнце плясало в волнах и на широких листьях деревьев. Ветерок играл с подолом моего платья, при этом ласково щекоча кожу.

Романтика.

Как-то незаметно мы от непринуждённых и лёгких тем перешли к более личным. Я рассказала о себе, о своей мечте, что была со мной с самого детства — стать ветеринаром.

Я всегда любила животных. Всех!

И всегда желала им помогать.

В итоге я пошла учиться на любимую профессию и стала ветеринаром-хирургом. Как раз когда я закончила универ и вышла на работу, мне очень помогли родители с квартирой. Если бы не они, то не было бы у меня своего угла.

Большую часть цены они внесли первоначальным взносом, остальное мне оформили в виде дорогущей ипотеки. И я, стараясь как можно быстрее выплатить долг, начала пропадать на работе. Да я даже к родителям в соседний город редко стала приезжать.

Ещё копила на свадьбу, да и Егору помогала. И это не говоря о том, что в дом всё покупала я. Его денег ни на что кроме его личных нужд не хватало. Ведь работал он неполный рабочий день. Основное время он уделял своей карьере в спорте.

Но мы рассчитывали, что когда он возьмёт мастера, то с деньгами наладится. У него были перспективы.

Рассказывая это и слушая саму себя, я понимала, какой идиоткой была. Не тому человеку доверилась. Не должна я была всё только на себе тянуть.

Вот и итог.

Ну да ладно. Эту страницу своей жизни я уже перелистнула. и получила неоценимый опыт — о себе забывать нельзя!

Вот это моя главная проблема. Мои нужды, желания и сама я стёрлись. Теперь нужно заниматься своей жизнью.

Илья был таким понимающим. Поддерживал меня, я видела в его глазах желание узнать обо мне больше. Без осуждения, просто хотел всё знать. И я говорила. Так и сама не заметила, как поведала и про проклятое утро и про свою боль.

Илья крепко сжимал мои пальцы, иногда останавливался и обнимал. Утопая в его объятиях я чувствовала себя… Защищённой от всего мира.

А когда я совсем загрустила, он начал рассказывать о себе. Свои забавные истории из детства или те, что происходили с ним и коллегами на работе.

Через час я уже знала его мечту, его жизненный путь.

Он тоже с самого детства знал, чем хочет заниматься. Он мечтал спасать людей. Сначала родители не особо его поддерживали. Как я поняла, они хотели, чтобы сын тоже, как и они, занимался бизнесом.

Но Илья твёрдо и уверенно шёл к своей цели.

В итоге он стал пожарным.

Но три месяца назад был очень тяжёлый и опасный вызов. Они тушили производственные помещения, и под ногами Егора провалился пол. Он тогда едва не погиб под обломками. Спасли практически чудом.

Это сильно по нему ударило. Он понял, что живёт не совсем так, как хотел. Расстался с девушкой, с которой жили вместе. У них были разные цели в жизни. Но самое главное — он не видел в ней ту, которая будет идти по жизни с ним рука об руку и строить любящую семью.

Он не говорил о ней плохо. И слова никакого оскорбляющего в адрес девушки не проскользнуло. За что я несомненно его зауважала.

Ведь я тоже не унижала в рассказе Егора. Только рассказала сам факт измены.

А дальше разговор перетёк к тому, что у меня две недели отпуска. У Ильи неделя больничного.

Это значит, что, как минимум неделю, мы можем хоть дни напролёт проводить вместе!

А возле моего подъезда, когда мы стояли у входа и держались за руки, Илья медленно склонился ко мне и… Поцеловал!

Это был самый восхитительный и нежный поцелуй в моей жизни!

Не просто поцелуй. Это было прикосновение, в котором слились нежность, долгожданность и какая-то щемящая трепетность.

Его губы оказались мягкими и в то же время настойчивыми, они двигались медленно, словно пробуя каждое мгновение на вкус. Мир вокруг перестал существовать: стих шум далёкой дороги, погасли окна соседних домов, замерло само время.

Я ощущала только тепло его ладони на моей спине, его близость и этот сводящий с ума, восхитительный поцелуй. Самый нежный, самый потрясающий поцелуй в моей жизни.

Когда он наконец отстранился, я не сразу смогла открыть глаза. А когда распахнула ресницы, увидела его довольную, немного смущённую улыбку и поняла: я пропала.

Окончательно и бесповоротно.

— Спокойной ночи, моя спасительница, — прошептал он, касаясь лбом моего лба. — Жду завтра с нетерпением.

Илья держал меня за руку, перебирая большим пальцем мои пальцы, словно не желая отпускать ни на секунду.

А я… Я понимала, что этот вечер самый волшебный, самый необыкновенный в моей жизни!

Спать я ложилась так и не сумев перестать улыбаться.

Никогда такой счастливой не была!

И несмотря на размеренность и прекрасность этого вчера я даже не представляла какой водоворот событий дальше меня ждёт.

Следующие два месяца были просто невероятными и полными событий.

Во-первых, Барон, как я и чувствовала, переехал ко мне на ПМЖ.

Хозяину предложили работу в другом городе, и он оставил кота у меня. Я была только за. Мы с Бароном неплохо уживались.

Рыжий как-то сразу почувствовал себя дома и принял меня ну… Хотелось бы сказать, что как хозяйку, но было стойкое ощущение, что выбрал меня он в роли слуги.

Радовало то, что его аристократическое величество знало, что такое лоток, и с этим проблем не было. Также и с пакостями в доме. Не про его честь эти плебейские занятия. Ну, по крайней мере, с таким видом он на меня смотрел, когда я ему на всякий случай говорила, что нельзя драть шторы, или указывала на когтеточку, которую купила ему и установила в углу возле окна.

У него появилось три любимых места для сна в доме: лежанка на окне в кухне, диван у телевизора и одна из подушек на моей кровати. Там он любил свернуться колечком и начать мурлыкать, когда я его гладила. Да или даже просто ложила на него руку.

— Моё ты солнышко, — приговаривала я в эти мгновения, умиляясь над котиком.

Как же мне не хватало животного рядом. Всё же я их очень любила!

Но из-за Егора не могла завести.

А теперь вот у меня появилось это маленькое чудо.

И это самое чудо со временем прониклось Ильёй.

Да настолько, что последние недели, когда мы приходили вместе ко мне, то он бежал в первую очередь встречать Илью.

Доверчиво тёрся о его ногу и громко мурчал, когда тот брал его на руки и гладил пузико.

— Чудовище ты моё маленькое, — неизменно называл его Илья.

Но делал теперь это с такой улыбкой, от которой и глыба льда на севере уже бы растаяла.

Во-вторых, наша клиника переехала в новое красивое, светлое, большое и современное помещение. Альбина, как и обещала, сделала всё супер.

Просто несопоставимо с тем, как было у нас раньше.

Всё заиграло новыми красками, да и место расположения очень удобное. Начали прибавляться клиенты.

Но на переработку я не шла. Отказалась от терапии. Об этом мы с Альбиной договаривались заранее, и она к открытию клиники нашла нового терапевта Костю. Вполне толкового. Он с большой любовью относился ко всем ушастым и хвостатым пациентам. И разбавлял наш женский коллектив.

В-третьих, и самое главное, наш роман с Ильёй набирал обороты.

Мы виделись каждый день. Даже если задерживались на работе или ужасно уставали, всё равно Илья приезжал за мной и отвозил домой.

А последние две недели он вообще стал оставаться у меня.

Как-то незаметно его вещи перекочевали в мою квартиру. Не все, конечно. В основном средства личной гигиены да ещё кое что по мелочи.

Нам было удобнее встречаться у меня, чем у него. Хотя его квартира располагалась в более элитном районе.

Наверное, это всё из-за Барона.

Ведь мне нужно было каждый день приходить домой, чтобы кормить и убирать за ним, в общем, обслуживать рыжего.

И вообще внимание уделять. Нельзя было бросить пушистика. Ему стало бы очень одиноко. Он и так целыми днями сидел один, пока я была на работе.

Я же… Я продолжала работать над своей трансформацией. Менять устои, выработанные за годы. Занятие не очень легкое и не быстрое, но я упорно шла к своим целям.

Больше не жила на работе и удивилась, осознав, что у меня начало оставаться достаточно много времени. Не только на свидания с Ильёй, но и на саму себя!

Начала ходить в спортзал, решив плотно работать над своим здоровьем и привести форму в порядок. Нет, худышкой я никогда не была и не буду. Но подтянуться, стать сильнее и выносливее — это надо!

Стала делать упор на более здоровом питании, на выходных ходить в спа или на массаж. Это тоже очень нужные и полезные вещи!

Тем более в деньгах теперь я не так остро нуждалась, как раньше.

На удивление, после того, как я начала жить одна, у меня стало оставаться намного больше денег. Расходы на одного человека значительно меньше, да и… Никто не просил у меня на что-то там. А корм Барону и наполнитель стоили вполне сносно.

Да и деньги, накопленные на свадьбу, лежали ещё. Но их я не торопилась тратить, раздумывая над покупкой автомобиля и получением водительского удостоверения.

Или, может, полетим с Ильёй куда-нибудь в океану? Да, это было отличной идеей.

Илья…

Ох, Илья… Он был совершенно не таким, как Егор.

Был щедрым на подарки. Приглашал меня в кафе или рестораны. Не был бытовым инвалидом! Что очень и очень важно!

Он спокойно и даже без просьб помогал мне на кухне, готовя вместе со мной или вообще, если я сильно уставала, то мог и сам приготовить, или просто что-то заказать.

Он также помогал с уборкой в доме, пылесося или вытирая пыль.

Да и за Бароном в лотке чистил. И про мусор не забывал.

Спасибо его родителям, что вырастили достойного мужчину и самостоятельного человека!

Но самое главное — это его отношение ко мне!

Он всё также был чуток, внимателен и заботлив. Расспрашивал, как прошёл день, сочувствовал, если что-то случалось, поддерживал и помогал во всём.

При этом он совершенно ничего не требовал в ответ. Даже не намекал!

Поэтому я сама желала отдать ему всё от чистого сердца.

Мы часто сидели вечерами у окна или в парке на лавочке, гуляли по набережной и долго обо всём на свете разговаривали. Темы скакали от какой-то мелочи до глобальных. И нам всё было интересно!

Нам и молчать друг с другом было комфортно и приятно.

— Мне никогда и ни с кем не было так хорошо, — шептал мне на ушко он, зарываясь носом в мои волосы. — Ты моя половинка, Настюш. Та самая часть, которой так не хватало.

— А ты моя, — признавалась я в ответ, смеясь от лёгкой щекотки. — Даже не знаю, как жила всё это время без тебя? Словно и не жила вовсе, Илюш.

Наша жизнь налаживалась, и всё шло прекрасно… Ровно до одного вечера.

Илья заехал за мной в ветклинику, но вспомнил, что забыл свой телефон на работе. И мы поехали туда.

Я осталась в машине, а Илья вышел и направился к своей части.

И тут к нему подскочила какая-то невысокая блондинка.

Схватила Илью за руку и что-то ему начала говорить, размахивая второй рукой. Илья попытался убрать её конечность, но та упорно держалась и начала размахивать рукой ещё сильнее.

Видимо, она сказала что-то эдакое, поскольку Илья отшатнулся, вырвавшись, и широко распахнутыми глазами уставился на блондинку.

А та распахнула кофту и положила ладонь на свой живот.

В это мгновение у меня по позвоночнику пронёсся жалящий холодок.

Я открыла дверь машины, быстро вышла и пошла в их сторону.

Но не успела дойти, как услышала ужасное:

— Это твой, Илья!

От увиденного и услышанного по позвоночнику пронёсся ледяной жалящий холод. Он словно прошил меня насквозь — от копчика до шеи — оставляя за собой онемевшую, ватную пустоту.

Сердце сначала пропустило удар. А затем оно забилось где-то в горле. Часто, хаотично и болезненно.

Каждый удар отдавался в висках глухой пульсацией. Руки похолодели и противно задрожали — мелкой, нервной дрожью, которую невозможно было скрыть.

Я попыталась сжать ладони в кулаки, но пальцы не слушались.

Илья одёрнул руку так, будто его ударило током, и отшатнулся, с неверием глядя на блондинку.

Его лицо перекосила гримаса растерянности, страха и отчаянного отрицания.

— Нет... Не может быть... — едва слышно выдохнул Илья.

Голос его звучал глухо, словно он говорил сквозь плотную ткань. Он медленно, механически покачал головой из стороны в сторону.

— Не может быть, Карина. Ты врёшь.

— Может! — припечатала блондинка, зло усмехнувшись. — Очень даже может, Илюшенька. Поздравляю тебя. Скоро ты станешь папочкой!

Последнее слово она произнесла с особой, слащавой интонацией, от которой к горлу подкатила тошнота.

«Папочкой» — как будто речь шла о сладком подарке, а не о перевёрнутой с ног на голову жизни.

Илья пребывал в полнейшем шоке.

Я видела, как он буквально окаменел — ни один мускул на его лице не двигался, только челюсть медленно сжималась, а желваки заходили ходуном.

Он смотрел в одну точку — на победно ухмыляющуюся Карину — но при этом будто не видел её.

Блондинка, заметив его состояние, решила добить. Она сделала шаг вперёд и снова попыталась взять его за руку. По-собственнически, словно имела на это полное право.

Но Илья отшатнулся от неё так, будто она была прокажённой. И затем его глаза — эти глаза, которые ещё минуту назад смотрели в никуда — медленно и тяжело переметнулись на меня.

Он посмотрел на меня так, словно видел впервые в жизни.

И блондинка проследила за его взглядом.

Я физически ощутила, как её цепкие, оценивающие глаза скользнули по моей фигуре.

Она прошлась по мне с головы до ног — от побледневшего лица до всё ещё мелко дрожащих рук, которые я так и не смогла унять.

Её губы изогнулись в надменной, высокомерной усмешке. А в глазах загорелось что-то тёмное. Презрение, пополам со злобой и откровенной ненавистью.

— А эта кто такая? — грубо, даже не пытаясь скрыть враждебность, бросила блондинка, кивая в мою сторону.

Голос её звучал так, будто я была мусором, случайно занесённым ветром в её идеальную картину мира. Она кивнула в мою сторону коротким, пренебрежительным движением головы.

Илья вздрогнул, словно очнулся. Посмотрел на меня, потом на неё, потом снова на меня. Глотнул воздух, как рыба, выброшенная на берег.

— Настя, — его голос хоть и звучал твёрдо, но я слышала в нём едва уловимую дрожь. — Она моя девушка.

Стоило только прозвучать этим словам, как блондинка взорвалась.

Бледное лицо моментально покраснело. Красивые черты лица будто стали более острыми и жёсткими. Взгляд холодный, резкий и уничтожительный.

— Девушка? Ты серьёзно, Илья? — завизжала она сиреной.

А вот от её слов Илья опешил и с непониманием посмотрел на меня.

Я ответила ему точно таким же непониманием и растерянностью.

— Девушка? Да ты издеваешься! — голос Карины перешёл практически на ультразвук. — Кобелина! Мы расстаться толком не успели, а ты уже по бабам скачешь? Сволочь!

Просто жесть!

Хотелось закрыть уши руками и уйти подальше, чтобы не слышать этот голос. Голос, похожий на крик старого, побитого жизнью кота, которому случайно прищемили хвост.

— Что? — осипшим голосом спросил Илья.

У меня с уст вырвалось нечто нечленораздельное.

— Да ещё бы с кем! Ты на кого меня променял? — продолжала сиреной визжать ненормальная. — На это?

Она театральным жестом обвела себя рукой, как бы демонстрируя свою идеальную, модельную внешность. А затем её палец с идеальным маникюром ткнул в мою сторону с таким презрением, будто она указывала на мусорную кучу.

— На эту корову?

Эти слова ударили наотмашь.

Ну да, худышкой я никогда не была. У меня всегда была пышная грудь, округлые бёдра, мягкий живот. То, что одни называют «аппетитной», а другие, вроде этой мымры, презрительно обзывают «коровой».

Но она совсем охамела? Корова? Что она о себе возомнила?

Но пока во мне закипала обида и злость, мой взгляд случайно упал на её живот.

Он ещё не был огромным. Лишь немного округлился.

Илья говорил, что они расстались три месяца назад. А говорил он это в самом начале наших отношений. А мы встречаемся уже два. Значит, не меньше пяти месяцев.

Ребёнок…

Ребёнок Ильи.

— Карина, успокойся и прекрати уже орать! — грубо сказал Илья, и блондинка на миг замолчала, уставившись на него.

Видимо, не привыкла слышать от всегда улыбающегося и доброго Ильи такой тон.

Да я тоже не привыкла и вообще слышала в первый раз, поэтому тоже замерла.

Но Карина пришла в себя быстрее. Упёрла руки в бока и с прищуром посмотрела на Илью.

— Ты вообще понял, что я тебе сказала? Ты скоро станешь отцом. А значит что, Илья? — она как-то издевательски улыбнулась и бросила на меня быстрый, победный взгляд. — Значит, ты должен жениться на мне!

Эти слова прозвучали приговором.

Меня пошатнуло.

Перед глазами на миг всё поплыло.

— Жениться? — бесцветным голосом переспросил Илья.

Зрение прояснилось, и я посмотрела на своего парня. Тот стоял весь бледный, злой и… Смотрел на меня.

Виноватым таким взглядом смотрел.

И снова сердце разрывало это гадкое, ужасное чувство.

Чувство предательства.

Как же больно…

Илья всё также продолжал на меня смотреть, и спустя несколько долгих, тяжёлых и мучительных секунд я услышала:

— Настя… Я…

Нет-нет-нет!

Я не хочу этого слышать! Нет!

Взгляд скользнул к блондинке. Та победно смотрела на меня, улыбаясь. Вновь метнулся к бледному Илье, и сердце сжало так, что стало тяжело дышать.

— Прости…

— Прости…

Блондинка при этом слове с радостным визгом бросилась к Илье и повисла на его шее, стараясь прижаться к нему всем телом.

Стало гадко…

Внутри будто что-то умерло.

Наверное, вера в счастье. То светлое чувство, которое родилось рядом с Ильёй и расцвело с ним же.

Я горько усмехнулась, обводя взглядом парочку, и поняла, что мне больше здесь не место. Нужно было уходить. Незачем биться за того, кто так быстро от тебя отказался.

Я начала разворачиваться, но резкие слова Ильи пригвоздили меня к месту:

— Прости, Карина, но я тебе уже сказал, что у меня есть девушка!

Что? Я не ослышалась?

Посмотрела на Илью, но тот выглядел хмурым и даже немного злым. И злился он, похоже, не на меня. Ведь смотрел уничтожительно на эту самую Карину.

— Жениться на тебе я не должен, Карина! Если ты хочешь оставить ребёнка, то я его не брошу. Буду помогать. Но с Настей не расстанусь. Даже не стоит и думать о таком варианте, Карин, — и в словах столько льда, что можно было сейчас заморозить опешившую и раскрывшую рот блондинку.

На несколько секунд воцарилась гробовая тишина. Лишь ветер задувал и шум от проезжающих машин доносился, да ещё где-то зачирикала какая-то птичка-невеличка.

Однако спустя ещё секунду вновь включилась сирена, оглушив всех вокруг.

Такой ответ Ильи ей очень сильно не понравился, и она взорвалась ругательствами и проклятиями.

Очень истеричная дамочка. Неудивительно, что Илья расстался с ней. Может, конечно, и беременность сейчас так влияет на неё. Но что-то сильно сомневаюсь, что прям до такой степени.

— Ты-ы-ы! Да ты предатель! Ты бросил своего ребёнка! — визжала она на всю улицу так, что люди на противоположной стороне начали оборачиваться и глазеть на нас. А из здания пожарной части начали выходить коллеги Ильи.

— Я никого не бросил, Карина! — повысив голос, возразил Илья. — Я тебе сказал, что если оставишь ребенка, то я буду помогать, но жениться на тебе… Точно нет! Не думаю, что ребёнок будет счастлив расти в атмосфере нелюбви родителей.

— Где твоя совесть? Ты же таким хорошим был, — на этих словах она обернулась ко мне, и столько ненависти было в её взгляде, что я передёрнула плечами и почувствовала, как по коже побежали мурашки. — Так это всё из-за тебя! Это ты мешаешь нашему счастью! Это ты…

— Карина, замолчи! — сказал Илья таким тоном, что стало не по себе. Словно холодной водой облили, и даже немножечко страшновато стало. Блондинка тут же замолкла и даже немного приосанилась под его взглядом. — Тебе стоит успокоиться, Карина. Такое поведение неприемлемо. То, что ты здесь устроила, ни в какие ворота не лезет. Это в первую очередь может навредить ребёнку.

— Да пошёл ты! — выкрикивает она, и, бросив на меня ненавидящий взгляд, блондинка резко развернулась и бросилась к белой иномарке.

Взревел мотор, и она выехала на дорогу. А через несколько секунд скрылась за поворотом.

Немного поговорив с коллегами Ильи, мы сели в машину и поспешили покинуть это место.

Я не лезла к нему с разговорами, видя, что сейчас он был немного не в себе и имел очень задумчивый вид. Наверное, пытался всё осознать и принять.

Всё же не просто в одно мгновение узнать, что у тебя будет ребёнок. Нам, женщинам, это вообще сложно понять. Да и тем, кому плевать на своих детей. Но Илья был не таким. Для него это не просто информация для справки. Для него это крутой поворот в жизни.

Я так задумалась над этим, что далеко не сразу заметила, что мы едем не ко мне домой.

— Илюш, а мы куда? — спросила я, отмечая, какой он бледный.

— Ко мне, — коротко ответил он и, чуть помедлив, продолжил. — Я не хочу, чтобы у тебя хоть какая мысль проскальзывала относительно моего к тебе отношения. Не хочу, чтобы ты могла подумать, что у меня есть от тебя секреты или ещё что. Поэтому я хочу привести тебя к себе домой и больше никуда не отпускать!

Я опешила от такого заявления.

Пришлось брать себя в руки и успокаиваться. Я понимала, в каком он состоянии, и старалась относиться к этому с пониманием.

— Илюш, я тебе и так доверяю. Для того чтобы я была в тебе уверена, мне не нужно у тебя жить, — мягко улыбнулась ему.

— Знаю, Настюша. Но сама подумай, насколько тебе будет спокойнее и насколько ты будешь увереннее в наших отношениях, если мы начнём жить вместе. Не просто оставаться друг у друга, а именно жить. Мы ведь как-то разговаривали, что удобнее будет жить у меня. У меня квартира больше, район лучше и ближе к нашим работам, — наконец-то он тоже улыбнулся.

Словно начал оттаивать.

Я этому очень обрадовалась, но всё равно ещё немного с ним поспорила. Наверное, чисто из природной или женской вредности. Ведь на самом деле ничего против совместного проживания не имела. Мы уже и так почти что жили.

В итоге решили, что попробуем и сегодня действительно поедем к нему, но только после того, как заедем за Бароном. Он ведь голодный дома сидел, да и оставлять его было как-то совестно.

В итоге мы поехали ко мне, где я собрала вещи на первое время. Свои и кота. А ещё прихватила с собой и фикус, который выращивала уже три года. Единственное растение, которое у меня прижилось. Из-за постоянной занятости на остальные у меня времени не хватало, и они долго не выживали у меня. А вот фикус был крепким орешком!

— Не знала, что пожарным настолько хорошо платят, — усмехнулась я, обводя взглядом хоромы Ильи.

Квартира была не просто больше моей, а очень и очень больше. В три раза, и это не говоря о том, в каком великолепном состоянии она находилась. Шикарный ремонт, отличная мебель. Да и дом был новым. Но не тем, где стены как картонки, а очень даже приличным. И это не говоря о том, каким он был шикарным. В фойе на первом этаже диванчики со столиками, цветы в кадках. Всё блестело, сияло, а ночью красиво подсвечивалось.

Ну прелесть же!

Как он только после такого дома в моём находился эти два месяца?

— Увы, но нет. Это мне родители помогли. У них свой бизнес. Довольно прибыльный, — усмехнулся Илья, выпуская Барона из переноски.

Котя вышел величественно. Словно король. Не хватало только красной дорожки. Барон лениво осмотрелся и, точно определив направление на кухню, туда и потопал.

— Настюш, какие у тебя планы на эти выходные? — забирая у меня сумку, спросил Илья.

— Не знаю, — пожала я плечами, рассматривая фотографию Илюши школьных лет, что висела в коридоре. — У тебя появилась идея?

— Да. Хочу тебя познакомить с родителями. Они приглашали нас на ужин. Там и сестра моя будет. Думаю, она тебе понравится.

Я резко обернулась и посмотрела на довольно улыбающегося Илью.

Ну всё, я попала. Он же теперь меня из своего плена неокольцованной не отпустит!

Две недели я обживалась в новом доме.

Квартира была светлой и тёплой. В ней было приятно находиться и прекрасно спалось. Что, несомненно, радовало.

Я лишь придала ей немного уюта. Каким бы чистоплотным не был мужчина, холостяцкая атмосфера чувствуется сразу.

Как-то незаметно для меня самой Илья ещё пару раз завозил меня ко мне домой, где я по чуть-чуть забирала с собой по паре сумок. Вот так через две недели здесь уже обосновался почти весь мой гардероб и остальные личные вещи.

Но настоящим хозяином здесь себя чувствовал Барон.

Кот быстро решил, что это его новый дом, и вёл себя так, словно здесь всегда и жил. У него с первого дня появились свои любимые места: поваляться, посидеть и презрительно посмотреть на человечков, что ему прислуживали, и понаблюдать за летающими за окном птицами.

Спать он всегда приходил к нам. Точнее, теперь он спал с Ильёй. А ещё точнее, последнему приходилось сдвигаться немного вниз с подушкой, чтобы освободить место Барону. Ему больше всего нравилось спать между подушкой Илюши и мягкой спинкой кровати.

Наверное, самым знаменательным событием за эти две недели стало знакомство с семьёй Илюши. Я очень сильно переживала перед встречей, на которую нас пригласили. Мне казалось, что они ожидали увидеть примерно такую же модель, как и Карина. А мне далековато было до той блондинки.

Да, на лицо я не жаловалась. Красивая, но вот фигура… Не модель, однозначно.

Однако переживала я зря! Меня встретили очень тепло. Так, словно все эти годы только меня они и ждали. Отец Ильи, на которого он был похож как две капли воды, крепко сжал меня в объятиях.

Мама же Илюши была чуть более сдержанной, но весь вечер мягко и ободряюще мне улыбалась.

А вот сестра Ильи меня удивила. Яркая, эмоциональная и очень энергичная девушка. Та тоже сразу меня обняла и весь вечер то рассказывала о своей учёбе в универе, то выспрашивала обо всём подряд.

Мне они тоже очень понравились.

Вечер в итоге был шикарным! Светлым, лёгким и очень приятным. Но я поняла то, что Илья им не говорил про беременность Карины.

— Ты решил не сообщать им о ребёнке? — спросила Илью, когда мы ехали домой от родителей.

— Мне нечего им сказать, Настюш. Я пытался связаться с Кариной, но та, похоже, сменила номер, а в соцсетях меня заблокировала везде, — покачал он головой. — Я хотел узнать о ребёнке, но…

— Илюш, у неё срок не менее пяти месяцев. Уже шесть даже, наверное. Ребёнка она уже точно оставит, — только сейчас я до конца осознала этот момент.

В прошлый раз, когда Карина явилась и устроила скандал, я не обратила внимания на слова Ильи о том, чтобы «оставить ребёнка». Шок был просто от одной только новости об этом самом ребёнке.

— Да я знаю. Дело не в этом. Понимаешь, — он немного замялся, размышляя, говорить мне или нет. Но, бросив на меня быстрый взгляд, всё же продолжил. — Я не уверен, что это мой ребёнок.

И ведь сомнения Ильи были очень даже понятны. Хотелось встретиться ещё раз с Кариной и нормально поговорить. Всё выяснить. Я ведь не была против того, чтобы Илья помогал своему ребёнку. Наоборот, полностью его в этом поддерживала. Нельзя бросать своих детей!

Но что мы могли сделать, если она избегала любого контакта?

Однако судьба сама свела нас.

У меня был выходной, и мы с подругой, договорились встретиться в кафе. Попить кофе с чем-нибудь вкусненьким и поболтать немного.

Я приехала впритык по времени. Выскочив из такси, быстрым шагом направилась к кафе, но… Краем глаза заметила неподалёку очень знакомое лицо.

Резко остановилась и повернулась к парочке, что подходила к очень дорогому чёрному авто. И если лысоватый и пузатенький мужчина мне был незнаком, то вот его спутница, что повисла у него на локте, очень даже.

Это была Карина. Та самая Карина, что всего чуть больше двух недель назад утверждала, что беременна от моего Ильи. А сейчас она с изрядно подросшим животом шла рядом с каким-то мужиком и благосклонно улыбалась ему.

В немом удивлении у меня даже челюсть отвисла.

И в этот момент, наверное, почувствовав мой взгляд, Карина обернулась в мою сторону.

Меня она тоже узнала быстро. Чуть скривилась и, что-то проворковав своему кавалеру на ушко, направилась ко мне.

— Ну привет, как там тебя? — с лёгкой ноткой презрения поздоровалась Карина, когда подошла ко мне.

— Ничего не хочешь объяснить? — выдохнула я, посмотрев на живот блондинки.

— Ой, дорогуша, ну что здесь непонятного-то? — фыркнула Карина, сложив руки на груди. — Сама головой-то подумай.

— Так значит, это ребёнок не Ильи? — задала я главный вопрос, который меня сейчас волновал.

— И как же ты только догадалась? — саркастично спросила она меня. — Нет. Можешь уже успокоиться. Не Ильи. И передай ему, чтобы отстал от меня. Он мне больше не интересен. У меня всё и так получилось.

— Что получилось? — нахмурилась я, поднимая глаза к её лицу и встречаясь с надменным взглядом.

— А ты не видела, с кем я шла? Вот с ним и получилось. Наконец-то он от своей мымры ушёл ко мне. Он так долго этого не делал, что я боялась вообще остаться одна с ребёнком на руках. Вот и вспомнила про добренького Илюшу.

— Добренького Илюшу? — нехорошо так прищурилась я, чуть повысив голос. Стало просто сильно обидно за любимого.

— Тише ты! — прошипела Карина, обернувшись и убедившись, что её мужичок ничего не слышал, она продолжила. — Ну да. Сама подумай, как одной-то с ребёнком остаться? Ой, кому я объясняю. В общем, не нужен мне больше твой Илья. Вот у этого, — она осторожно кивнула в сторону лысика, что недовольно поглядывал на часы на руке, — у него столько денег, что даже Илье и не снилось. Так что забирай его себе.

— Вот уж спасибо, — теперь сарказм лился с моей стороны. И сама не поняла как, но следующий вопрос сам собой сорвался с моих губ. — А это хоть его ребёнок? — кивнула в сторону спутника Карины.

— Теперь его! — хитро улыбнулась Карина и, помахав мне ручкой на прощание, направилась к своему лысо-пузательному богатею.

Солнце заливало большую светлую кухню. На подоконнике в лучах дневного светила купался большой фикус. С момента переезда в эту квартиру он вырос вдвое и уже совсем не был похож на маленькое деревце. Теперь он был большим, с густой кроной и сочными ярко-зелёными листьями.

На кухне пахло яблочным пирогом и чаем с жасмином.

Я стояла у варочной панели, помешивая молочную кашу, которую очень любила наша младшая дочь. И одновременно с этим следила краем глаза за этой самой дочерью, что рисовала, сидя за маленьким детским столиком.

И взгляда нельзя было отвести. Ведь стоило только чуть дольше обычного моргнуть, как эта маленькая егоза уже обнаруживалась в другом конце комнаты, разрисовывая стены, либо взбираясь на что-нибудь высокое.

Из гостиной раздался грохот, а следом — раскатистый смех Ильи.

— Папа, ещё! — заверещал Лёвка, который уже успел перевернуть коробку с конструктором, и сейчас явно что-то вновь пострадало.

Через минуту они вошли на кухню. Точнее, Лёва въехал на шее отца, дрыгая ногами.

Сын, увидев свою младшую сестру, тут же захотел к ней, чтобы посмотреть, что та рисует.

Илья спустил Лёву на пол, и мальчик сразу побежал к сестре.

— Это что? — посмотрев на рисунок пару минут, спросил сын.

— Вон, — не отрываясь от рисования и даже высунув язык наружу от усердия, Ксюша показала на цветок на окне. — Кикус.

— Фикус? — Нахмурился Лёва.

— Угу. Я тебя тоже нарисовала, — похвасталась Ксю и достала изрисованный листок из кучи таких же, что лежали на краю столика.

— Это я? — ещё больше нахмурился Лёва, глядя на каракули, едва напоминающие изломанного человечка. Он тяжело вздохнул, посмотрел на сестру и, словно принимая самое тяжёлое решение в своей жизни, сказал. — Красиво.

Я едва сумела сдержать рвущийся наружу смех.

Каша как раз подошла. Выключила плиту, поставила кастрюльку на соседнюю конфорку, добавила сливочное масло и накрыла полотенцем, чтобы дошла.

Илюша сидел на диване рядом с детским столиком и рассматривал картинки дочери вместе с нашим сыном. Я же, немного понаблюдав за такой идиллией, подошла к огромному панорамному окну, чтобы поправить штору. Поправив, посмотрела вниз и увидела, как во двор въехала знакомая машина.

— А вот и бабушка с дедушкой пожаловали, — объявила я.

— Уля, бабуля и дедуля, — тут же подскочила со своего места дочь и побежала в свою комнату за их портретами.

Она нарисовала их ещё вчера, и они смирно дожидались сего дня, лёжа на тумбочке возле кровати нашей принцессы.

Лёва с важным видом пошёл за сестрой. Вдруг его помощь потребуется.

Илья, положив обратно в кучку рисунок дочурки, поднялся и подошёл ко мне. Крепко обнял и поцеловал так, что мои коленки вновь задрожали.

И так каждый раз. Наши страсть и любовь с годами становились только сильнее.

Я не знала, что можно кого-то любить настолько сильно. Так, что без него уже не видишь самого себя. Так, что сердце начинает биться только ради него. Ради него и детей.

И ловить в ответ точно такие же жаркие и любящие взгляды. Чувствовать, насколько сильно он любит в ответ и отдаёт всего себя нам с детьми.

— Ой, мои золотцы! — пропела свекровь с порога, бросая пакет в прихожую и тут же приседая перед внуками в просторной гостиной.

— Какие большие стали! Всего неделя прошла, а вы так вымахали, — это уже свёкр, забирая по очереди сначала внучку, затем внука и обнимая их по очереди.

— Я вас нарисовала, — похвасталась Ксюша и протянула рисунки дедушке.

— Ох, какая красота, — покачал головой дедушка, крутя рисунок то в одну, то в другую сторону и пытаясь определить, где здесь верх, а где низ.

— Все идём в зал. Скоро приедут вторые бабушка с дедушкой, и тогда за стол, — позвала я детей, бросив взгляд на часы.

Вот-вот должны были приехать ещё и мои родители. И ещё сестра Илюши с мужем и сыном.

Сегодня у нас семейная посиделка намечалась. А завтра мы договорились все поехать на природу. Мои родители останутся у нас на выходные. Всё же жили в соседнем городе, и каждый раз, когда приезжали, то оставались на пару дней у нас, проводя время с внуками.

— Помните рыжую кошечку вашей тёти? — спросила Галина Петровна внуков. — Маркизу.

— Ну да, — кивнул важно Лёва. — Такая ласковая кошечка.

— Так вот, — продолжила свекровь, пряча улыбку в чашке с чаем. — Ваш Барончик стал папой.

— Что? — удивились Лёва и Ксюша, забыв даже про игрушки на ковре.

— Я ведь предупреждала твою сестру, что он не кастрирован, когда они оставили Маркизу у нас и отправились в отпуск на море, — засмеялась я.

— Значит, скоро у нас будут ещё Барончики? — с предвкушением спросила Ксюша, посмотрев на многодетного папашу, что с важным видом вошёл в зал. Но, встретив на себе многочисленные взгляды, замер на месте и сощурился, явно ожидая какого-то подвоха.

— Да, твоя сестра, — свекровь, улыбаясь, посмотрела на Илюшу, обнимающего меня. — Сказала, что привезёт половину выводка сюда. Это вместо алиментов.

— Нам не надо столько кошек! — испуганно воскликнул Илья.

— Надо! Надо! — наперебой загалдели дети.

Разразился смех в зале.

А вечером, когда все разошлись по своим комнатам, и мы с Илюшей уложили детей спать, мы решили немного полюбоваться звёздами на балконе.

Илья прихватил с собой плед. Усадил меня к себе на колени и накрыл нас обоих им, при этом крепко прижимая меня к себе.

— Настюша, я так счастлив с тобой, — выдохнул он мне в шею, нежно поцеловав кожу.

— И я, Илюша. Очень счастлива с тобой! И до сих пор у меня мурашки бегут по коже от каждого твоего прикосновения, — призналась я, прикусив губу.

— А ты до сих пор так и не потушила мой пожар! Моя страсть все эти годы так и горит. И будет гореть всю жизнь!