— Ха, эта жирная корова всё-таки пришла, — резанули меня слова, которые прозвучали подозрительно близко.

И не успела я обернуться, чтобы посмотреть на хама, как спину и шею обожгло чем-то ледяным. Липкая жидкость растеклась по позвонкам, забираясь под воротник платья.

— Сюрприз, Мариночка! — нарочито радостно, почти пропел, самый красивый мужчина в моей жизни. — Что ты так смотришь, Марина? Ты действительно поверила в то, что такая, как ты, может понравиться нормальному мужику? И особенно — мне?

Он демонстративно обвёл взглядом свою фигуру: широкие плечи, узкие бёдра, рельеф пресса, угадывающийся под тонкой тканью рубашки. А затем медленно перевёл взгляд на меня.

На мои сто двенадцать килограмм.

— Я всего лишь на тебя поспорил, — продолжал он, повышая голос, чтобы дружки точно слышали. — Поспорил, что такой, как ты, легко вскружить голову. И за пару комплиментов ты побежишь за мной хоть куда. И вот ты здесь!

Вот так закончилось моё долгожданное свидание и так растоптали моё сердце. Безжалостно и жестоко. Также как и как и отобрали моё долгожданное повышение на любимой работе. Ради которого я пожертвовала многим. Отдали кресло босса незнакомцу из другого города.

Но я просто так сдаваться не собиралась! Отомстила бывшему ухажеру и готовилась поставить на место выскочку, что занял мой кабинет.

Но и здесь всё пошло совершенно не по плану! На моём пути появился загадочный незнакомец, таинственный сосед и новый босс оказался… Боже, я влипла!

— Ха, эта жирная корова всё-таки пришла, — резанули меня слова, которые прозвучали подозрительно близко. Будто ножом по стеклу — резко, громко, с расчётом, чтобы я услышала.

Но не успела я обернуться, чтобы посмотреть на хама, как спину и шею обожгло чем-то ледяным. Жидкость — липкая, сладкая, с противным запахом — растеклась по позвонкам, забираясь под воротник платья.

— Ох, — выдохнула я с замиранием сердца, вся скукожившись. Холодные ручейки побежали под тканью по позвоночнику, и по телу прошла крупная дрожь.

Раздался приторно-сладкий, знакомый до боли голос.

Голос того, кого я ждала за этим столиком в баре.

— Ой, прости, Марина, рука дёрнулась, и коктейль пролился на тебя. Немного неловко вышло.

Из-за моей спины медленно, с ленивой грацией хищника, вышел Женя.

Высокий голубоглазый блондин. Фигура подтянутая, рельефная — он явно много часов проводил в зале. На лицо очень красивый. Правильные черты. Большие глаза, длинные чёрные ресницы, высокие чёткие скулы.

Тот тип красоты, с которой снимают обложки, но которая никогда не греет.

Именно он меня пригласил в этот бар на свидание. Именно он уже неделю ухаживал за мной. Дарил цветы — огромные букеты, от которых кружилась голова. Осыпал комплиментами: «Твои глаза как омут», «С тобой так легко», «Ты особенная».

И в один момент моё сердце дрогнуло — я поддалась очарованию и обаянию этого красавца, как глупая бабочка на яркий, но холодный огонь.

И вот итог…

Сейчас этот красавец стоял передо мной с пустым фужером в руках — тем самым, который только что был полон и который он только что вылил на меня. Он даже не пытался скрыть усмешку. Его губы изогнулись в ехидной, почти торжествующей улыбке.

А за его спиной, как свора псов, ждущих подачки, стояли его дружки. Они не стесняясь издевательски посмеивались, переглядывались и с пренебрежением, с животным любопытством смотрели на меня. Им нужен был спектакль. И я была в нём главной клоунессой.

А я…

Я была в полнейшем шоке.

Где-то внутри ещё теплилась надежда, что это розыгрыш, что сейчас он рассмеётся и скажет: «Шучу, прости, дурацкая шутка». Но холод на спине говорил об обратном. Сладкая вонь коктейля въедалась в кожу. И взгляды этих парней — раздевающие, насмешливые, брезгливые — добивали последнюю веру в чудо.

Не могла поверить в то, что сейчас видела перед собой.

Это же какой-то бред.

Сюрреалистично.

Этого просто не может быть.

Не со мной.

Не так. И не Женя.

Ну нет же…

— Что ты так смотришь, Марина? — снисходительно усмехнулся Женя, поигрывая фужером. — Ты действительно поверила в то, что такая, как ты, может понравиться нормальному мужику? И особенно — мне?

Он демонстративно обвёл взглядом свою фигуру: широкие плечи, узкие бёдра, рельеф пресса, угадывающийся под тонкой тканью рубашки. Показал — смотри, какое тело. А затем медленно, нарочито неторопливо опустил глаза на меня.

На мои сто двенадцать килограмм. Его взгляд был красноречивее любых слов.

Сердце болезненно сжалось. Сначала просто ноющей тяжестью. А потом резко, остро — будто в грудь вогнали ледяную иглу. Воздух резко закончился. Я попыталась сделать вдох, но лёгкие словно сковало.

Стало больно. Очень больно. Не от коктейля. Не от насмешек дружков. А от собственной глупости. От того, как легко я повелась. От того, что позволила себе поверить.

— Сюрприз, Мариночка! — нарочито радостно, почти пропел, самый красивый мужчина в моей жизни. В его голосе звенело такое довольное, сытое веселье, будто он только что выиграл крупную сумму.

Он был чертовски красив. Но такой холодной, пластиковой красотой — как манекен в витрине дорогого магазина: блестит, но мёртвый. А сейчас эта красота больно жалила в ответ. Каждая черта его идеального лица стала ударом. Глаза — ледяные льдинки. Улыбка — оскал.

— Я всего лишь на тебя поспорил, — продолжал он, повышая голос, чтобы дружки точно слышали. — Поспорил, что такой, как ты, легко вскружить голову. И за пару комплиментов ты побежишь за мной хоть куда. «Жирная дура клюнет», — сказал я. И вот ты здесь.

Он раскинул руки в стороны широким жестом, показывая очевидное — я в баре. На свидании, которое он сам назначил мне. В мокрой от коктейля одежде.

Униженная и растоптанная. На потеху всей этой стае.

— Ну что, народ, я выиграл? — обернулся он к друзьям. Те заржали громче, хлопая его по плечам.

Его мерзкие дружки заржали заправскими конями — гулко, раскатисто, с прихрюкиванием и похлопыванием друг друга по спинам.

Этот ржач бил по ушам, отражался от стен бара, множился и давил.

Как и взгляды всех присутствующих, которые скрестились на мне и этой шайке гиен.

Я вдруг почувствовала, как внутри, где-то под холодным коктейлем и сжавшимся от боли сердцем, начинает подниматься злость.

Сначала слабо — как дымок над тлеющим угольком. Потом сильнее. Горячее. Она поднималась из самого низа, из той глубины, куда я годами запихивала обиды и разочарования.

Злость на себя. На судьбу. На то, как долго я впахивала и себя во всём ущемляла, чтобы добиться… Боже, как же глупо.

Воспоминания хлынули разом — липкие, тяжёлые, как тот коктейль на спине.

Сначала мне обещают должность босса. Старого руководителя должны были перевести в другой город — вопрос решённый, почти что свершившийся факт. И поставили такие планы, что приходилось и ночами работать. Отчёты, переговоры, стратегии, бесконечные презентации. Я не спала, не ела нормально, забыла про выходные. И я работала.

Нет, не так. Я пахала! Как лошадь.

Я много добилась. Смогла заполучить несколько очень крупных и выгодных нам партнёров. Срывала сделки, на которые никто не ставил. Вытягивала контракты, где шансы были почти нулевые. Моё имя шептали в коридорах с уважением и завистью.

Но мою обещанную должность отдали другому.

Совершенно другому человеку. Которого тоже переводили из другого города — и он даже не знал наших процессов, не понимал специфики, никогда не вёл такие проекты. У него было другое: нужные связи, нужная фамилия, нужные родственники в совете директоров.

А меня… Меня попросили ввести его в курс дела, ведь я знала не меньше предыдущего начальника всё. «Ты же командный игрок, Марина. Ты же понимаешь, бизнес превыше амбиций».

Мне сказали это с улыбкой. С той же самой улыбкой, с которой сейчас на меня смотрел Женя.

Я тогда промолчала. Сцепила зубы и кивнула. «Профессионал не ноет», — сказала я себе.

Но в ответ на такой удар судьбы появился Женя.

В этом же баре я была неделю назад. Решила немного успокоить нервы и просто выговориться подругам. Было ужасно обидно и так паршиво, что хоть на стену лезь.

Моя работа — это всё для меня. Я посвятила себя карьере. Вся вкладывалась в компанию. А она… Она вон как отблагодарила меня — пинком под зад и приказом обучать выскочку, который занял моё место.

В итоге мне тридцать четыре года. Я без мужа, детей и без долгожданной должности.

Подруги тогда меня жалели, поддерживали и говорили: «Всё наладится, ты сильная». А потом к нашему столику подошёл он. Женя. С улыбкой, от которой у меня внутри что-то ёкнуло. С букетом — откуда он взял цветы в баре поздним вечером? — и взглядом, полным восхищения.

Когда он начал ухаживать, я подумала, что вселенная всё же любит равновесие. Раз отняла одно, то подарила другое. Может, это знак? Может, пришло время для личного счастья, раз профессионал во мне оказался никому не нужен?

Но… Эта вселенная тоже решила посмеяться надо мной. И подарила мне второй удар в спину.

Ещё более подлый. Ещё более унизительный.

— Ну что же ты, Мариночка? — тем временем продолжал упиваться своей неотразимостью и моим унижением Женя. Его голос сочился фальшивой заботой, как патока. — Не расстраивайся. На таких, как ты, ну тоже кто-нибудь да посмотрит. Каждой свинке должно быть по паре.

Дружки за его спиной зашлись в новом приступе хохота. Кто-то даже присвистнул. Кто-то крикнул: «Женя, ты беспощаден!» — но в этом «беспощаден» звучало восхищение.

Свинке. Он назвал меня свинкой!

Я сидела мокрая, униженная, растоптанная. Смотрела на его идеальное лицо. На его накачанные руки. На этот фужер, который он всё ещё держал, будто трофей.

И вдруг злость — та самая, горячая и колючая — заполнила меня всю. До кончиков пальцев. До макушки. До последней клеточки.

Я больше не чувствовала холода. Не чувствовала стыда. Только жаркую, чистую, как бензин, ярость.

— А на тебя в ближайшее время больше никто не посмотрит, — выдохнула я, и мой голос прозвучал тихо. На удивление спокойно. Так бывает перед самой бурей — затишье, от которого мурашки по коже.

Я медленно поднялась. Не отряхиваясь. Не поправляя волосы. Не вытирая липкие разводы с платья.

Я просто встала во весь рост — все свои сто двенадцать килограмм, всю себя — ту, которую он пытался растоптать. И посмотрела на него с обещанием скорой расправы.

Женя на мгновение сбился. Улыбка дрогнула. Фужер в его руке чуть заметно качнулся.

— Ты чего… — начал он неуверенно.

Инстинкт самосохранения всё же не полностью атрофировался у него в отличие от мозгов и чувства приличия, человечности.

А может, и не было в нём ничего, кроме смазливого личика, накаченных бицепсов и белоснежной, холодной улыбки?

Но я уже не слушала. Я смотрела на его дружков. На их в миг напрягшиеся лица. На то, как медленно затихал их ржач.

И в тишине этого бара, пахнущего дешёвым коктейлем и чужим торжеством, я впервые за долгое время улыбнулась. Не кротко. Не извиняюще. А так, как улыбается человек, который только что понял: а ведь он ничего не теряет.

Потому что терять уже нечего.

Осталось только забирать своё обратно.

Из бара я практически вылетела.

Дверь хлопнула так, что звякнули стёкла в ближайших окнах, а какой-то прохожий на улице вздрогнул и перешёл на другую сторону дороги.

По щекам текли злые слёзы отчаяния от предательства и разливающейся боли внутри. Солёные, горячие, беспомощные. Они всё текли и текли.

Я почти не чувствовала холода ночного воздуха, хотя платье было мокрым и липким. Внутри всё горело. И это горение было страшнее любой зимней стужи.

Даже то, что я хоть как-то смогла отомстить за себя, не особо помогало мне успокоиться. Руки всё ещё дрожали. Дыхание сбивалось.

Ну, может, совсем капельку полегчало.

В голове крутился один и тот же вопрос: «За что мне всё это?» — на который не было ответа.

Всё же вылитый зелёный чай из моей чашки в красивую морду Жени хоть как-то грел душу. Жаль, что чай успел остыть.

Но всё же вылитый зелёный чай из моей чашки в красивую морду Жени хоть как-то грел душу. Я вспомнила его вытянувшееся лицо, когда жидкость плеснула прямо в эти наглые голубые глаза.

Он тогда взвизгнул. Взвизгнул, как та самая свинка, которой обзывал он меня.

Жаль, что чай успел остыть. Кипятком было бы куда лучше. Я бы даже, наверное, почувствовала удовлетворение. То самое сейчас так мне необходимое удовлетворение.

Но и того, что было, оказалось достаточно для первого удара.

А вот когда я, недолго думая, схватила с барной стойки горшок с цветком и надела ему на эту самую красивую, самодовольную, тупую голову — вот это было зрелище!

Я шла к выходу и всё равно слышала его приглушённые завывания и ругательства из-под керамики. Его попытки стащить горшок оказались тщетны, поскольку тот застрял на ушах.

Горшок возместил мою печаль относительно остывшего чая. Даже немного перекрыл её. Потому что это было смешно. Это был тот элемент, которого Женечке так не хватало. Я бы засмеялась, если бы могла дышать нормально. Ком всё ещё стоял в горле, а грудь сдавливало от внутренней боли.

Но и здесь мерзавцу повезло. Потому что в горшке, что гордо красовался на барной стойке, рос отнюдь не кактус. Какой-то цветочек, похожий на герань. Мягкий, совсем без колючек. Ни одного шипа, ни одной иголки, чтобы хоть чуть-чуть оцарапать его холёную физиономию. Несправедливость какая-то.

Звон в ушах. Высокий, противный, непрерывный — будто где-то внутри черепа поселилась маленькая циркулярная пила и кто-то ею нещадно пилил что-то у меня в голове.

Перед глазами — темнота с пляшущими искрами. Золотисто-белые, они вспыхивали и гасли, вспыхивали и гасли, как далёкие зарницы в грозу.

И тяжёлая, тупая боль в правом бедре, пульсирующая в такт сердцу. А ещё на ладонях. Жжение, будто я голыми руками схватилась за раскалённую сковороду.

Боже… Кажется, меня сбила машина…

Мысль пришла неожиданно и повисла где-то на краю сознания, не желая закрепляться. Слишком страшная и неправильная. Со мной такого не могло случиться…

Я плохо соображала. Мысли растеклись вязким киселём и не желали собраться во что-то нормальное, чтобы я хоть что-то начала соображать. В голове была каша — липкая, горячая, бесформенная. Я пыталась ухватиться за одну мысль, удержать её, но она тут же распадалась, как дым.

А как я попала под машину?

И тут перед глазами пронеслось всё то, что произошло со мной этим злосчастным вечером. Непоследовательно, нечётко — рваными кусками, как плёнка старого кино, которая рвётся и склеивается в хаотичном порядке.

Бар, издевательства Жени, его гадкие дружки и горшок на голове бывшего ухажёра. А после звенящая тишина, множество взглядов и боль в груди. Я толком ничего не видя выбежала на улицу, и кто-то крикнул мне, но было поздно.

Визг тормозов, ослепляющий свет фар и боль в бедре. А после я упала. Содрала кожу на ладонях, видимо ещё, раз они горели огнём.

А нога? Что с ногой?

Я вдруг испугалась пошевелиться. Вдруг нельзя? Вдруг если двинусь — станет хуже? Вдруг там перелом, и любое движение только повредит ещё сильнее? Я лежала и боялась даже дышать глубже, чтобы не спровоцировать новую волну боли.

Мотнула головой, отчего звона в ушах стало значительно больше — он взвился до такой высоты, что казалось, вот-вот лопнут барабанные перепонки. Но зато зрение восстановилось. Медленно, рывками, будто старая лампа накаливания, которая никак не могла разгореться в полную силу.

Сначала темнота сменилась мутной пеленой. Всё вокруг было серым, размытым, как под водой.

Я моргнула. Ещё раз. И ещё. И наконец-то смогла увидеть себя и свою несчастную ногу.

Так, на вид ничего страшного нет, и это уже очень хорошо. Надеюсь, что и перелома нет, а боль — это просто ушиб. Сильный. Может быть, трещина. Но не перелом. Не открытый перелом. С этой мыслью стало чуть легче дышать.

Осторожно, боясь даже дышать, я попробовала пошевелить пальцами правой ноги. Раз. Два. Шевелятся. Я чуть согнула колено — пронзила резкая боль, но нога согнулась. Значит, не сломана? Или сломана, но не так страшно? Я не врач и ничего не понимала в этом.

— Жива? — раздалось рядом. Мужской взволнованный с хрипотцой голос. Я медленно подняла голову и встретилась с штормом серых, стальных глаз. — Где болит?

— Н-н-о… — горло перехватило, и только прокашлявшись смогла ответить. — Нога.

— Так понял. Шевелить ею можете? — мужчина присел рядом со мной на корточки и внимательно осматривал повреждённую конечность.

— Д-да, могу, — и сразу же продемонстрировала, чуть согнув ту в колене. Вновь меня прострелило болью, но не такой ужасной, какой она могла бы быть.

Или это болевой шок и самое ужасное впереди?

— Я посмотрю? — осторожно спросил мужчина, посмотрев мне в глаза и получив утвердительный кивок, начал медленно задирать платье.

Чувствовала ли я смущение в этот момент? Нет, конечно! Было вообще не до таких глупостей. В этот момент имело значение только моё здоровье.

Хотелось даже наоборот поторопить незнакомца, чтобы побыстрее уже приподнял ткань и можно было увидеть, что же там с моей ногой?

— Выглядит как ушиб. Покраснело, конечно, но даже ссадины нет. Но всё равно лучше сделать рентген, чтобы убедиться. И чтобы врач посмотрел, — заключил мужчина, изучив моё бедро.

— Вам вызвать скорую? — спросил молодой парень, что стоял рядом. Кажется, это он кричал мне перед тем, как меня сбили.

— Да, — выдохнула я, соглашаясь со словами незнакомца о рентгене.

— Пока её дождёшься, — нахмурился этот самый незнакомец с штормовыми глазами, что меня осматривал и всё также продолжал сидеть рядом со мной. — Быстрее будет, если сами поедем в травмпункт.

— Это вы меня сбили? — только сейчас я поняла, что этот сероглазый и есть водитель чёрного авто, что сбил меня.

— Это вы кинулись мне под колёса, — припечатал он в ответ ледяным тоном и резко поднялся на ноги.

Я и пикнуть не успела, как оказалась у него на руках.

Я! Все мои сто двенадцать килограмм просто взяли, подняли и спокойно, словно я особо ничего и не весила, понесли к машине.

Это настолько меня выбило из колеи, что я просто в шоке смотрела на мужчину, что держал меня на руках. Продолжая меня удерживать, он замер перед передней пассажирской дверью своего авто, и тут тот самый прохожий, подбежав, открыл её. Водитель усадил меня, сам застегнул ремень безопасности и захлопнул дверь.

Через несколько секунд он сел рядом на водительское сидение, протянул мне мою же сумочку, которая куда-то делась во время моего падения, и, выстроив в навигаторе путь к ближайшему травмпункту, плавно тронулся с места.

— Перелома нет. Сильный ушиб. Назначили мазь и таблетки противовоспалительные и обезболивающие, если будет сильно болеть, — ответила я на вопрос ожидающего меня в узком больничном коридоре мужчине, который меня сюда привёз.

Повезло, что очередей не было толком и дежуривший врач был хорошим. Он быстро меня осмотрел, направил на рентген, который тоже быстро сделали, и, перевязав ногу эластичным бинтом, выписал назначение и отправил домой.

— Вот и отлично. Значит, сейчас найдём круглосуточную аптеку, — резюмировали в ответ и помогли покинуть травмпункт.

Хоть ничего страшного у меня с ногой и не было, но ощутимо болело. Да и хромала из-за этого я. Но меня уверили, что это максимум на несколько дней, а после всё пройдёт.

— Мы ведь даже не познакомились, — заведя машину, внезапно сказал водитель и посмотрел на меня так, словно меня впервые увидел.

— Да, всё как-то очень быстро произошло, — усмехнулась я, чувствуя, как меня начало отпускать жуткое напряжение и страх, что давили на меня всё это время.

— Меня Миша зовут. А тебя, Марина? Я слышал твоё имя в травмпункте.

Я кивнула в ответ, вспомнив, что меня же при нём приглашали в кабинет, где делали рентген.

— Так что, Марин, в аптеку, а после не хочешь немного перекусить? Всё же стресс, и хотелось бы нормально поговорить. Мне ещё заглаживать то, что ты пострадала из-за меня, — и так он тепло улыбнулся мне, что я не сдержалась и улыбнулась в ответ.

— Вообще-то ты был прав. Это я виновата в этом происшествии. БЕжала ничего не видев вокруг, и вот итог… Хорошо, что всё обошлось и ничего страшного не произошло.

— А от чего бежала? — на этих словах улыбаться он прекратил и посмотрел так, что любой бы ответил под таким стальным, давящим взглядом.

Любой… Но вот я не желала вновь погружаться в те ужасные воспоминания и делиться своим позором.

— Марина, — позвал Миша, так и не дождавшись ответа. Я поёжилась под тяжёлым взглядом.

— Не важно, — чуть резче, чем хотела, сказала я, отворачиваясь к окну. — Извини, что из-за меня всё это произошло. Мне лучше поехать домой.

— Нет, Марина, — резко и властно сказал он. У меня от такого тона аж мурашки поползли по коже, и я медленно повернулась к Мише.

И вот только сейчас меня посетила здравая, но немного запоздавшая мысль — я же его не знаю. Я сейчас наедине с незнакомцем! В его машине!

Божечки…

Меня просто пронзило страхом, и я окаменела.

Всё тело будто свело судорогой — я не могла пошевелить ни рукой, ни ногой, даже пальцы на руках застыли в неестественном напряжении. Дыхание перехватило. Сердце, которое ещё секунду назад билось ровно, вдруг сделало кульбит и ухнуло куда-то вниз, в желудок, оставив в груди зияющую холодную пустоту.

Я в ужасе уставилась на практически незнакомца и пыталась ухватиться хоть за одну здравую мысль, что сейчас в испуге метались в голове, как перепуганные птицы в тесной клетке.

«Он незнакомец. Ты не знаешь его. Ты ничего о нём не знаешь. Ни фамилии, ни адреса, ни даже того, настоящий ли это Михаил».

«Ты села в машину к мужчине. Ночью. Одна!».

Последняя мысль была настолько дикой, что я сама испугалась её абсурдности. Но страх — он не разбирает, где правда, а где выдумка. Он просто затопляет мозг кислотой, разъедая любые ростки логики.

Перед глазами почему-то проносились сводки и красные заголовки из новостей. От этого мне с каждым мгновением становилось плохо, и я не могла поверить в то, что так легко села в машину к незнакомому мужчине. На улице уже ночь.

И то, что он немного ранее привёз меня в травмпункт, никак не говорит о безопасности. Маньяки тоже могут быть вежливыми. Маньяки тоже могут помогать. Маньяки — они такие. Сначала втираются в доверие, а потом…

— Марина, ты чего так побледнела? — словно сквозь вату донёсся до меня встревоженный голос. — Тебе больно? Плохо стало?

Я не могла ответить. Я просто смотрела на него широко раскрытыми глазами, и в этих глазах, наверное, читался такой животный ужас, что он испугался ещё сильнее.

Михаил взял мою ладонь в свои. Его руки были тёплыми и шершавыми, говоря о том, что этот человек не чурался работать и руками. Он немного сжал мои пальцы — осторожно, стараясь не задеть содранную кожу на ладонях. А после начал растирать, разгоняя этот ледяной, нечеловеческий холод, который сковал мои кисти.

— У тебя руки ледяные, — сказал он тихо, почти шёпотом. В его голосе не было ни раздражения, ни притворства — только тревога. Самая настоящая, неподдельная тревога. — Тебе плохо, Марина? Может, воды? В аптеку заехать? Или тебе нужен врач?

И столько испуга было в его штормовых глазах, столько искренней заботы в голосе, что моментально стало стыдно за свои ужасные мысли в его адрес.

Неужели искромётная мысль, страх так быстро расписали этого мужчину в моей голове в маньяка, в лапы которого я угодила?

Как бы да, здравая предосторожность должна быть, и после травмпункта всё же не стоило к нему в машину садиться, а вызвать такси и поехать домой. Да, но… И вот так пугаться чуть ли не до остановки сердца тоже неправильно.

Видимо, моим нервишкам выпало слишком много на сегодня испытаний.

— Врача? — повторил вопрос Михаил, так и не дождавшись от меня ответа.

— Нет-нет, — выдохнула я наконец. Голос сел, прозвучал хрипло и чужеродно. — Всё нормально. Просто… просто голова закружилась.

Он посмотрел на меня с недоверием — внимательно и изучающе, но без давления. И я поняла, что он видит меня насквозь.

Понимает, что я сейчас надумала себе невесть что. Но не давит. Не спрашивает: «Ты что, испугалась меня?». Просто ждёт, пока я сама приду в себя.

— Ты точно в порядке? — переспросил он, не отпуская моей руки.

Я кивнула. И в этот момент поняла, что мои пальцы больше не ледяные. Они стали тёплыми. От его рук.

— Точно, — сказала я твёрже. — Простите. Михаил. Простите. Я… день тяжёлый. Нервы ни к чёрту.

Он чуть заметно улыбнулся — уголками губ и кивнул.

— Бывает, — сказал он просто. — У меня тоже бывало. Ничего страшного. Просто нужно отдохнуть. Давай всё же домой тебя отправим. Какой адрес?

Я его назвала, и машина мягко тронулась с места. В салоне повисло молчание. Но теперь это было другое молчание — не пугающее, не давящее, а вполне уютное.

Откинулась на спинку сиденья и закрыла глаза. Веки были тяжёлыми, будто к ним привязали свинцовые гирьки. Тело ныло — бедро пульсировало тупой болью, ладони всё ещё немного жгло под пластырями. Но усталость и слабость оказались сильнее.

Я почти начала проваливаться в дремоту — на границе сна и яви, где мысли становятся тягучими, а звуки приглушёнными, — когда он заговорил снова.

— Извини, если напугал тебя. Просто чувствую за собой вину перед тобой и хотел хоть как-то сгладить. Предложить поздний ужин где-нибудь в приятном месте. Подумал сначала, что тебе неловко, и хотел немного настоять. А в итоге вообще напугал тебя.

А ведь напугал. И очень даже напугал.

А я ведь совсем не из пугливых. И за себя постоять умела. Не кисейная барышня. Удар у меня тяжёлый. По голове может прилететь так, словно кувалдой огрели.

Но надо же… Перепугалась как котёнок.

Нервы пора лечить. Однозначно нужно этим вопросом заняться.

— И ты извини. Просто… Что-то сильно много всего на меня сегодня свалилось. Обычно я не такая пугливая, — усмехнулась, бросив внимательный взгляд на водителя.

Михаил косился на меня. Видно было, что ждал ответа. Не просто для приличия были сказаны слова им. Он действительно волновался обо мне и моей реакции.

Видно было, что он ждал ответа. Не просто для приличия были сказаны его слова. Не простая вежливость. Он действительно волновался обо мне и моей реакции. В его серых, словно расплавленное серебро глазах читалось такое живое, почти мальчишеское беспокойство, что у меня внутри что-то дрогнуло.

Ну что же я так?

Стало опять стыдно.

Да видно же, что нормальный он. Даже хороший. Только хорошим было дело до других. А ему было до меня. Мог бы и не париться лишний раз так. Но нет. Он хочет загладить вину, хотя это я сама виновата, выбежав в слезах на дорогу.

Наверное, именно чувство неловкости, несправедливости относительно Михаила и стыда за случившееся, я призналась:

— Просто последние дни выдались у меня очень тяжёлыми. На работе меня кинули с повышением, поставив на моё место человека, который даже в нашем филиале не работал. Ну кто же так делает? Он и специфики-то не знает. Обещали мне это место. Поставили такие планы… Практически невыполнимые.

Я тяжело вздохнула, вспоминая тяжёлые недели.

— Но я их выполнила. Ночей нормально не спала, забыла о себе и нормальной жизни. Да я вообще этой работе посвятила всю себя, а оно… Вон как. А после за мной начал ухаживать парень. Красиво так, всё было хорошо. И только я поверила в то, что жизнь хоть где-то начала налаживаться, как оказалось, что этот урод поспорил на меня.

Я резко замолчала, чувствуя, как к глазам подкатили слёзы, а в горле встал ком.

Хотела стереть это из памяти, но как вживую услышала мерзкий голос Жени: ««Жирная дура клюнет», — сказал я. И вот ты здесь».

И всё… Аут. Горячие, предательские слёзы сами потекли по моим щекам.

Сама не поняла как и что, но в один момент осознала себя плачущей на твёрдой груди Михаила. Машина стояла у обочины, меня обнимали крепкие, сильные руки, прижимая к стальной груди.

А ещё я осознала, что всё это время не молчала.

Я рассказывала и рассказывала. То, как ужасно поступили со мной на работе. Сколько эта самая работа для меня всегда значила и чем я пожертвовала ради карьеры. Затем на Женю и его дружков-гиен. Как мне было больно. Как резали по сердцу его слова о «свинке».

И даже то, как я ему надела горшок на голову, тоже рассказала.

— Вот и умничка! Правильно сделала! — похвалил меня Миша, погладив по спине. — Мало ещё ему досталось. И не слушай этого урода. Ты великолепная женщина. Красивая, запоминающаяся, вызывающая желание заботиться о тебе. Даже не смотря на то, какая сила и какой стержень в тебе чувствуется.

— Да какой стержень, — устало выдохнула я, не торопясь покидать такую уютную мужскую грудь. — Я себя перед тобой показала не лучшим образом. Сначала бросилась под колёса, потом испугалась до ужаса тебя же, а теперь вот… реву сижу.

И хлюпнула носом, подтверждая свои слова.

— Если женщина сильная, это не значит, что она должна быть бесчувственной скалой. Твой испуг относительно меня понятен, как и слёзы твои сейчас. Ты же женщина. Нежная, ранимая. Женщина может быть и сильной и нежной одновременно. Это и делает её особенной. Как и тебя. Марина, ты великолепная женщина!

И такими искренними слова его прозвучали, что слёзы моментально высохли. Стало так хорошо, так тепло…

Я нехотя отстранилась, привела себя в порядок, воспользовавшись зеркалом, и с благодарностью посмотрела на Михаила, который, как оказалось, всё это время смотрел на меня.

Я почему-то сильно смутилась, осознав это.

— Спасибо тебе большое. Мне действительно стало лучше. Даже хорошо, — широко улыбнулась Мише, чувствуя огромную благодарность к этому человеку. — Всё же иногда просто нужно, чтобы кто выслушал и поддержал.

— Я очень рад, что тебе стало лучше, — заводя машину, ответил он и посмотрел на меня так, что… Как-то жарко стало сразу. — Но всё же на счёт того, что ты шикарная женщина, Марина, я не лукавил.

— Спасибо, — чувствуя, как щёки заливает горячий румянец, прошептала я и перевела взгляд на дорогу.

Но улыбки не смогла сдержать.

Счастливой и радостной улыбки. Всего один комплимент. Но зато какой! И как он был сказан! Словно я для него самая желанная и восхитительная в этот момент была.

Ух как!

Пробрало!

До кончиков ушей пробрало.

— Кстати, мы соседи, — улыбнулся Миша, подъезжая.

— Вот как? — удивилась я и поняла, что меня это почему-то обрадовало.

— Ты в магазине живёшь? — усмехнулся он, разглядывая вывеску с надписью работы «круглосуточно».

— В соседнем доме, — засмеялась я. — Просто хотела в магазин зайти, взять себе что-то вкусненькое. Заслужила за все переживания сегодняшнего вечера.

— Конечно. Баловать себя тоже нужно, — подмигнул мне он. — Марина, может поужинаем завтра где-нибудь в приятном месте?

Я задумалась на секунду. Завтра воскресенье. Выходной. В понедельник работа и очень тяжёлый день, поскольку именно в понедельник должен был явиться новый босс. Тот самый босс, который занял моё место.

Не хочу об этом думать. Хватило уже того, сколько я испереживалась из-за этого. Нужно развеяться. Отдохнуть, провести вечер с приятным мужчиной. Миша был не только приятным.

Он был ещё сильным, статным, уверенным в себе и даже красивым. Он был наделён не той слащавой красотой, как Женя, а такой… строгой, мужественной, брутальной даже.

И фигура у него… Опять-таки ничем не уступала Жениной. Почему мне вообще этот Женя понравился?

Вот же сидит нормальный мужчина. Мне же обычно такие и нравились всегда.

Да, дело даже не во внешности, а в том, какой он человек.

Толку-то от смазливой мордашки Жени, если оказался он тем самым куском, который не тонет.

А вот когда этот мужчина не бросит, поможет, поддержит, поймёт и защитит — это главное! То, какой человек! И пока Миша показал себя с очень хорошей стороны.

Так почему бы и не поужинать?

Не стоит вспоминать о предательстве Жени. Плевать на него. Он в прошлом. Нужно думать о настоящем и будущем!

— А давай, — улыбнулась ожидающему ответа мужчине напротив. С этими словами глаза его словно светлее стали. И от этого мне стало ещё приятнее.

Миша записал мой номер телефона, и мы договорились завтра созвониться и договориться о более точном времени и месте. У Миши были какие-то дела по работе на завтра, и он точно не знал, во сколько освободится.

Ещё он хотел подождать меня из магазина и довести до квартиры. Но здесь снова сработала моя параноюшка, и я вежливо отказалась. Миша настаивать не стал. Помог мне выбраться из его машины и поцеловал мне ручку на прощание.

Ну просто настоящий джентльмен!

Я улыбнулась ему в ответ и пошла в магазин, решив, что судьба всё же не бессердечная стерва. И если забирает что-то, что и даёт тоже что-то.

По крайней мере я была в этом уверена этой ночью, совершенно не подозревая, что всё же судьба порой бывает не только стервой, но ещё и обладает изощерённым чувством юмора.

Утро меня встретило пиликаньем телефона и милым сообщением.

Я ещё спала, развалившись на кровати по-звёздному — раскинув руки и ноги, с лицом, зарытым в подушку. Бедро всё ещё ныло, ладони под бинтами слегка зудели, но это была уже та боль, с которой можно жить.

Телефон завибрировал на тумбочке, и я, не открывая глаз, нащупала его рукой. Экран вспыхнул, и сквозь сонную пелену я прочитала: «С добрым утром! Как нога? Надеюсь, что сегодня ты чувствуешь себя намного лучше. Не забудь про ужин».

Как же приятно.

Тепло разлилось где-то в груди — медленно и сладко, как растопленный мёд. Я перечитала сообщение три раза. Потом ещё раз.

Улыбка расползалась на лице сама собой, и никакая сила не могла бы её стереть.

Настроение подлетело на самую высокую планку, и с кровати я практически взлетела. Бабочкой упорхнула в душ.

Сегодня вода казалась особенно нежной, гель для душа особенно ароматным, а моё отражение в запотевшем зеркале особенно симпатичным.

— А ведь ещё не вечер, — сказала я своему расплывчатому силуэту.

Позавтракала с аппетитом, которого не было уже несколько недель — творог с ягодами, кофе с корицей, маленький круассан, который я обычно себе запрещала. Сегодня можно. Сегодня всё можно.

И решила отправиться в торговый центр по магазинам.

Хотелось найти шикарное платье. Никакое из старых не подходило — я пересмотрела весь гардероб, и каждый вариант вызывал только раздражение. То слишком строгое, то слишком пёстрое, то напоминает о прошлой жизни, о той Марине, которая вкалывала ночами и верила в обещания начальства.

Мне хотелось выглядеть великолепно и свежо. Нужно было что-то лёгкое и весеннее.

Торговый центр встретил меня прохладным кондиционированным воздухом, приглушённой музыкой и запахом кофе из фуд-корта. Я вдохнула этот запах полной грудью и улыбнулась продавщице на входе в первый же магазин.

Оно висело в углу небольшого бутика, на манекене, но не на ярком, не на кричащем — наоборот, скромно, будто стесняясь собственной красоты. Такое миленькое, весеннее, лёгкое… Как я и хотела изначально.

Подошла ближе. Потрогала ткань — мягкая, струящаяся, приятная к телу. Посмотрела на бирку. Мой размер! Сердце пропустило удар.

— Возьму померить, — сказала я продавщице почти шёпотом, будто боялась, что платье исчезнет.

Схватив платье, я убежала в примерочную — чуть не споткнулась о собственные ноги, так торопилась. Задёрнула шторку, скинула джинсы и футболку и надела лавандовое чудо.

Ткань легла идеально — как вторая кожа, но при этом не обтягивала, не давила, не подчёркивала недостатки. Она текла по телу, как вода.

Я повернулась к зеркалу.

И задохнулась от накатившего счастья.

Платье было идеальным.

Его крой изящно подчёркивал грудь — не вульгарно, а нежно, аккуратно. Шея выглядела длинной и лебединой — хотя у меня отродясь была нормальная шея, ничего лебединого.

Чёрные тонкие линии шли от боков к животу, делая фигуру более правильной и привлекательной.

И мне оно очень шло!

Я повернулась к зеркалу спиной — тоже хорошо. Боком — просто сказка. Сделала шаг — ткань колыхнулась, как лавандовое поле под ветром.

Пожалуй, это лучшее платье, что у меня было. За всю жизнь!

Я крутанулась перед зеркалом, чуть не сбив вешалку. Улыбка была такой широкой, что заболели скулы.

Вот только одна печаль — его ценник, который я удосужилась посмотреть, только надев на себя лавандовую прелесть.

Платье было очень дорогим. Я замерла, рассматривая цифры, и внутри завязалась борьба.

Я посмотрела в зеркало. Потом снова на ценник. Потом снова в зеркало.

И бросив на себя ещё один внимательный взгляд, я поняла — отдам за него последние деньги.

Да, дорого. Даже очень. Но вот бывает такое — встречаешь свою вещь и уже не в силах с ней попрощаться. Это платье было именно моей вещью. Оно и шло мне очень, и удобное, и сразу какое-то родное, что ли. Будто его сшили специально для меня, положили на витрину и терпеливо ждали, когда я приду.

— Беру, — сказала я, выходя из примерочной. Голос звучал твёрже, чем я сама ожидала.

Продавщица расплылась в улыбке — кажется, она тоже понимала, что это судьба.

— Отличный выбор, — сказала она. — Вам очень идёт. Правда.

Пообедав в этом же торговом центре, я вернулась домой и решила, что будет отлично подготовиться к вечеру заранее. Постирала платье, помылась и сама — все эти примерки не прошли бесследно.

Ближе к вечеру написал Миша, предложив поужинать в семь в очень хорошем ресторане. Я, конечно же, согласилась и пошла готовиться.

Благо, что ткань у платья лёгкая и высохло оно довольно быстро.

Сделала высокую причёску — пучок с несколькими выбившимися прядями, которые придают лёгкую небрежность. Лёгкий макияж с акцентом на глаза — стрелки, тушь, чуть-чуть теней цвета утреннего неба. Губы — прозрачный блеск, чтобы не перегружать образ.

К шести я была уже полностью готова. Оставались только платье и туфельки — новые, на невысоком каблуке, которые я купила ещё месяц назад и ни разу не надела. Боялась, что будет некуда. Теперь — есть.

А пока я щеголяла по дому в нижнем кружевном белье и чулках. Кружево было чёрным, чулки — с тонким швом сзади, как у кинодив из старых фильмов. Я смотрелась в большое зеркало в коридоре и сама себе нравилась.

— Ну ничего, Марина, — сказала я своему отражению. — Ты ещё ого-го.

Отражение согласно кивнуло.

Когда в начале седьмого раздался звонок от Миши, я несколько удивилась. Заезжать за мной было ещё очень рано. Тогда зачем звонит?

И предчувствие оказалось верным. У него что-то там на работе пошло не по плану, и он никак не успевал освободиться к назначенному времени, и вообще, скорее всего, ему придётся сильно задержаться.

Но не успела я расстроиться, как Миша настоял на завтраке в кафе неподалёку от наших домов. Очень даже миленькое местечко. Там делали замечательный кофе.

А после завтрака он обещал отвести меня на работу.

Ну что же, отказываться я не стала. Ведь действительно хотела провести с ним время. А завтрак-свидание, возможно, будет даже лучше, чем совместный ужин. Платье ещё выгуляю. Ничего.

Да и к вечеру нога начала сильнее ныть. Может, и к лучшему. Нужно во всём искать свои плюсы. Тем более мне не хотелось расстраиваться. И так много неприятного со мной за последнее время произошло.

Зато настроение на весь день завтра будет обеспечено.

Тем более перед таким сложным днём, когда должен был явиться новый босс. Тот самый босс, который занял моё место!

Внутри что-то противно заворочалось. Некое предчувствие что-то противное нашёптывало, предвещая нечто такое, что мне явно не понравится. Но я уверенно отмахивалась.

Не нужно раньше времени расстраиваться и вообще бояться.

Посмотрим на этого нового босса. Что там за птица такая?

Ох, я тогда даже не представляла ещё, что за птичка к нам прилетела…

Пожалуй, это лучшее кафе для завтрака. Кофе восхитительный, — глубоко вдохнув над чашкой и прикрыв глаза, признался Миша.

Кофе в его руках был темно-коричневым, почти чёрным, с тонкой шапкой плотной пенки. Он сделал маленький глоток, и по его лицу разлилось такое блаженство, будто он только что попробовал напиток богов.

— Как и малиновый пирог, — отламывая кусочек и закидывая себе в рот, похвалила выпечку я. Сладкая, рассыпчатая, с кислинкой свежей малины — пирог таял на языке, и я прикрыла глаза от удовольствия. — Боже, это что-то невероятное.

Миша рассмеялся — тихо, тепло, так, что в уголках его глаз собрались лучики морщин.

— Ты сладкоежка?

— Ничего не могу поделать с этой любовью, — призналась я, наслаждаясь вторым кусочком.

Наконец-то это ужасное утро стало по-настоящему прекрасным и добрым!

Солнечный свет заливал уютный зал кафе, где пахло свежей выпечкой, ванилью и кофейными зёрнами. За окном щебетали птицы, а на соседнем столике девушка с косичками что-то увлечённо строчила в блокноте. Жизнь шла своим чередом, и в этой жизни вдруг появилось место для чего-то светлого. Для завтрака с красивым мужчиной. Для малинового пирога. Для ощущения, что всё будет хорошо.

А началось это утро отнюдь не с кофе.

Совсем не с кофе.

А началось оно с того, что я едва не проспала и едва смогла разлепить глаза после бессонной ночи.

Первый будильник я отключила, даже не открывая глаз. Второй — сбросила, перевернувшись на другой бок. Третий — засунула под подушку, надеясь, что он задохнётся и заткнётся.

Когда же заорал четвёртый — самый противный, тот, который я обычно ставлю на случай «реально нельзя проспать», — я поняла: всё, пора вставать.

Но веки были свинцовыми. Голова — чугунной. А тело казалось мешком с картошкой, который кто-то привязал к кровати.

— Ну почему? — простонала я в подушку. — Почему именно сегодня?

Сначала я долго не могла уснуть. Разные мысли не отпускали, вновь и вновь третируя мою нервную систему и прогоняя из дома сон.

Я лежала с открытыми глазами и смотрела в потолок, который в темноте казался бесконечным и пугающим.

Строила планы — и тут же их разрушала, понимая, что от меня ничего не зависит.

В голове крутился один и тот же бесконечный хоровод: «А что, если новый босс окажется ещё тем козлом? А что, если он захочет всё переделать под себя и уволит всю команду? А что, если он узнает, что я претендовала на его место? А что, если...»

Я переворачивалась с боку на бок, сбивала простыню в комок, поправляла подушку и снова переворачивалась.

И как только удалось отвлечься и успокоиться с помощью ромашкового чая и милого сердцу романа, я начала проваливаться в сон.

Грохот!

Я подскочила на кровати, как ужаленная. Сердце выпрыгнуло из груди и забилось где-то в горле. Книга слетела на пол.

Кто-то из соседей совершенно забыл, что на улице уже ночь, и решил пошуметь.

То ли у него там пирамида коробок упала, то ли ещё что, но прогремело так, что я практически подскочила на кровати. И это несмотря на то, что слышимость в доме довольно плохая. То есть соседей обычно я не слышала.

Но не успела я успокоиться, как погром повторился. Даже мысль закралась сходить на разведку и узнать, что же там происходит, но всё успокоилось.

Я решила, что это новый сосед. Квартира рядом сдавалась в аренду, и недавно оттуда съехала молодая семья, которая обзавелась малышом. И вот, видимо, что-то пошло не по плану у нового соседа.

Может, и правда взгромоздил коробки, и они свалились? Потом и вторая партия коробок тоже?

Может быть. Но мне от этого ничуть не легче. Я после такого опять не могла долго уснуть. Итог печален. Поспать удалось от силы несколько часов.

Благо ещё, что внешне это не отразилось, и выглядела я довольно свежо. Опечалилась бы, если бы было иначе. Всё же первое свидание с Мишей. Да и на работе важный день.

Эх… Работа, а я каждые пять минут залипаю на что-то, и мозги едва ворочаются. Надо срочно бодриться! Сегодня пасть в грязь лицом мне никак нельзя! Всё же новый босс.

— Марина, ты чудесно выглядишь. Тебе очень идёт эта зелёная блузка. Она подчёркивает солнечный цвет волос и глаза — цвета весенней травы.

А Миша романтик.

Как красиво сказал… Аж внутри цветы расцвели, и стало так хорошо, так солнечно, что сонливость и слабость моментально прошли.

— Спасибо, Миша, — сказала я, чувствуя, как к щекам приливает лёгкий румянец. — Ты сегодня тоже… очень элегантный.

Он и правда выглядел хорошо. Серая рубашка, что очень шла ему, тёмные брюки, часы на запястье. Просто. Со вкусом. И при этом не вычурно — как человек, который уверен в себе и не нуждается в мишуре.

Он взял свою чашку, поднёс к губам, но не отпил — просто смотрел на меня поверх неё. И в его взгляде было что-то такое… Тёплое. Домашнее. Будто мы не в кафе на первом свидании, а сидим на собственной кухне после десяти лет брака.

Я отвела глаза — снова смутилась. Снова уставилась в окно. Снова сделала вид, что очень занята пирогом.

Жаль только, что время неумолимо быстро пробежало, и пора было ехать на работу. А так хотелось продлить этот завтрак.

Но всё исправило предложение Миши — поужинать вместе после работы.

Я уже предвкушала! После такого и встреча с новым боссом больше совершенно не напрягала!

Миша, как и обещал, повёз меня на работу. И здесь мы посмеялись. Мало того, что соседи, так ещё и работаем в одном офисе, оказывается.

С другой стороны, может и не сильно удивительно. От нашего спального района это самое ближайшее большое и приличное офисное здание. В нём было много организаций. И поменьше, и побольше. Наша же компания довольно большая и занимала целый огромный этаж.

— Зато как удобно, Марин, — подмигнул мне Миша, открывая дверь машины и протягивая руку для помощи.

Я осторожно вложила свои пальцы в его широкую сильную ладонь. И как только он сжал ладонь, помогая мне выйти из машины, я почувствовала себя леди, за которой ухаживает джентльмен. Уже даже забытое давнее чувство. Чувство того, что ты желанная женщина.

— Не надо никуда ещё ездить. В одно место на работу и в одно место домой. Удобно, даже очень. Тем более работаем с одного времени. Вообще красота, — тепло и открыто улыбнулся этот обворожительный мужчина.

Я ответила ему точно такой же улыбкой и первой вошла в лифт.

— Тебе какой этаж? — продолжая улыбаться, спросила я, успев нажать на свой.

— Седьмой, — ответил Миша, и я замерла.

Седьмой — это был этаж нашей компании.

И он раньше не работал на этом этаже. Я знала всех в нашей компании.

А это значит… Значит, это он новый босс!

Я сидела на собрании, и все слова, речи пролетали мимо меня. Я словно в трансе каком-то была. Слушала, даже смотрела на выступающих, но не могла понять, кто, где и почему. Да и вообще, что я-то здесь делаю?

Голоса доносились будто через толстый слой ваты. Слова распадались на отдельные звуки, не складываясь в смысл. Тело присутствует, а разум где-то далеко. Возможно, всё ещё в лифте.

С новым боссом мы так и не смогли больше поговорить.

Когда я нажала на злополучную кнопку «семь» и услышала от Миши, что ему на этот же этаж, то просто уставилась на него в неверии.

В голове медленно, со скрипом, будто старая шестерёнка, складывался пазлик. То, как мы встретились, его обмолвки о работе, его плохая ориентация в городе.

Вот так судьба меня бросила под колёса именно тому, кого я в этой самой машине хаяла. Ругала, говорила о несправедливости и даже подлости. О том, что какой-то там хрыч получил моё место! Моё!

Я мысленно застонала. Вслух не смогла — горло перехватило.

И самое страшное, самое унизительное и нелепое: я ему сама всё ведь рассказала. То, как жила ради этой работы. Как мне обещали место. Какие дикие планы выставили — и я их выполнила, все до единого. Чем я жертвовала ради кресла босса — ночами, выходными, здоровьем, личной жизнью.

Я вылила ему душу вчера вечером. Сидя в его машине. Глядя на его профиль и думая, какой он хороший, внимательный, заботливый.

Интересно, какие же у него крутились мысли, когда мы с ним медленно поднимались на седьмой этаж. Он ведь увидел, что была нажата только одна кнопка, увидел моё выражение лица, увидел ту бурю чувств, что взрывалась вулканом в глазах. Увидел и…

Я бы многое отдала, чтобы узнать.

Но не суждено, видимо, было. Мы просто стояли и смотрели друг на друга. А как только двери лифта открылись, то возле нас моментально оказались люди. Завотделом по продажам — Игорь Семёнович, вечно вспотевший и суетливый. Главбух — Зинаида Петровна, дама строгая, но справедливая. И кто-то там ещё. Юрист, кажется. Или из отдела кадров. Не помню. Всё слилось воедино.

— Михаил Эдуардович! Добро пожаловать! — Игорь Семёнович тряс руку нового босса с таким энтузиазмом, что я удивилась, как конечность не оторвалась. — Мы вас заждались! Проходите, кабинет готов, документы все на столе!

— Да-да, мы всё подготовили, — подхватила Зинаида Петровна, и её голос звучал почти ласково — неслыханное дело. — Если нужны будут какие-то разъяснения по отчётности, я всегда на месте.

Я смотрела на них всех и вспомнила, что вчерашний ужин у нас отменился из-за дел на работе у Миши. Значит, он вчера здесь был…

Сомневаюсь, что работал. Ведь я должна была ввести его в курс дела и передать эти самые дела. Скорее всего, заканчивал дела с прошлой работой удалённо, а сюда возил какие-то свои вещи. Вот его увидел кто-то из тех, кто сейчас кружил вокруг нового босса.

Скорее всего, из отдела продаж. Они часто выходят на дежурства на выходные.

В голове шумело, в висках что-то сильно сжималось, и я на негнущихся ногах побрела к себе в офис. Там упала в своё кресло и истуканом так и сидела до самого собрания, на которое за мной явилась секретарша нового уже босса.

Кристина попыталась меня растормошить и расспросить, что произошло, но… Я её слова тоже пропустила мимо ушей. Да как, собственно, и половину уже этого идиотского собрания.

Ровно до того момента, пока очередь не дошла до меня. Нужно было представиться, рассказать о том, кто я и какие задачи выполняю. Мне вообще как временному заместителю босса, пока того не назначили, вообще нужно было начинать это всё, но собрание пошло иным путём. А я… Я была не в том состоянии, чтобы проявлять инициативу.

И вот когда настала тишина и все посмотрели на меня, я осознала, что вот и наступил тот самый момент.

Сердце совершило кульбит и полетело с немыслимой скоростью. Ладони моментально вспотели, в ногах растеклась слабость. Нужно было встать, но… Сил не было.

— С Мариной Викторовной мы уже поговорили, поэтому давайте перейдём к следующему, — внезапно мне на выручку пришёл Миша… Точнее, теперь он для меня Михаил Эдуардович Чернов.

Не ожидала, что именно он меня спасёт. Всё же я думала, что сегодня мой последний день на работе. Новый босс меня попросту уволит после всего, что я о нём ему же и наговорила.

Я уже даже начала приходить к мысли, что, может, оно всё и к лучшему? Зачем оставаться на той работе, где тебя обманули и не дали повышения?

Нет, в остальном претензий нет. Достойная заработная плата, нормальные условия, отпуска тоже оплачивались, помощь работникам, если у тех что-то происходило нехорошее. Сама компания мне всегда нравилась. Поэтому я и посвятила себя ей. Вот только с повышением… Как-то всё совсем гаденько произошло.

Я смотрела на Михаила Эдуардовича и не видела того Мишу, с которым сегодня завтракала.

Весь его облик кричал об уверенности. Никакой тени от того тёплого, почти домашнего взгляда в кафе. Передо мной был не Миша. Передо мной был босс. Чужой. Холодный. По-деловому собранный.

Человек, который с лёгкостью уволит за провинность или поставит на место, если кто-то посмеет зубки показать.

От него веяло такой силой и властностью, что сомневаюсь, что нашёлся бы хоть кто-то в нашей компании, посмевший бросить новому боссу вызов. Да даже думать об этом не будут.

Я, утопая в своих мыслях, едва не пропустила момент, когда собрание подошло к концу. Все поднялись, засуетились, зашептались.

Я тоже поднялась, чтобы уйти, но…

— Марина Викторовна, задержитесь, — остановил меня властный голос Михаила Эдуардовича.

И я сразу же замерла, не смея пошевелиться и поражаясь, как же может этот человек быть настолько разным? Утром только у него были тёплые, мягкие нотки в голосе, что меня завораживали. А сейчас… Сейчас сталь и холод.

Медленно развернулась и встретилась с пронзающим до глубины души внимательным взглядом серебристых глаз нового босса.

Как только за последним коллегой закрылась дверь, я услышала тихое:

— Марина, нам нужно серьёзно поговорить?

Глупое сердце вновь пропустило удар.

— Я слушаю вас, Михаил Эдуардович, — попыталась вежливо улыбнуться я, но боюсь, что получился оскал.

— Марина, — покачал головой босс.

— Простите, Михаил Эдуардович, — вздохнула я, понимая, что имеет право как босс сейчас злиться на меня. — Я знаю, что должна была прийти к вам раньше и начать вводить вас в дела нашего филиала…

— Марина, прекрати! — несколько жёстко потребовал он и моментально приблизился. — Наедине называй меня как прежде. Не нужно делать вид, что до этого момента мы не были знакомы и что не со мной ты сегодня с утра завтракала.

Вот от этих слов я опешила.

Уж чего-то другого я ожидала, но никак не такого.

— Не стоит, — прошептала я, покачав головой и встретившись с потемневшим, недовольным взглядом Михаила, добавила. — Не стоит, Михаил Эдуардович. Вы теперь мой новый босс и никаких отношений кроме рабочих между нами быть не может.

Получилось несколько холодно. Я не так хотела это сказать. Но, может, оно и к лучшему.

Служебный роман уж точно ни к чему хорошему не приведёт. Тем более после того как он занял моё место, а я… Я ему выдала всё, что об этом думала, ещё не зная кому это говорила.

Если и не сейчас, то он вспомнит те слова. Вспомнит и может решить, что такая работница как я ему не нужна. Вдруг подсидеть решу или обозлённый заместитель что-то ещё неприглядное сможет сделать, чтобы всё-таки заполучить его место? Или просто посчитает слишком жалкой…

Нет уж! Я ничего из этого всего не хочу!

Одно дело, если что-то не так пойдёт между нами как между коллегами, а другое… Он же мне понравился.

Очень даже понравился!

Если он сделает мне гадость, то… Это будет намного больнее, чем придурок Женя.

Поэтому… Поэтому ничего между нами кроме как официальных и рабочих отношений быть не может.

— Марина! — проскрипел зубами босс и так посмотрел на меня… Так посмотрел, что мне совсем не по себе стало.

То ли оттого что я поняла, что мне сейчас влетит за что-то, то ли… Это было что-то более горячее.

А мне такое не нужно. Я же сказала.

Поэтому сгребла папки, которые зачем-то приволокла с собой, и попятилась к выходу со словами:

— У вас что-то голос немного рычащий. Я к вам попозже приду. Со всеми документами.

И, пока тот не успел опомниться, быстро скрылась за дверью.

Сердце заколотилось как бешенное, и я поняла, что очень, ну просто очень сильно влипла!

Запыхавшаяся и взмокшая я залетела в свой кабинет. Вывалила папки на стол и просто упала в кресло.

Оно жалобно скрипнуло под моим весом и откатилось к стене.

Сердце колотилось где-то в районе горла. По спине полз холодный пот.

Сердце колотилось где-то в районе горла. Я чувствовала его бешеный ритм — бух-бух-бух — и никак не могла успокоить. По спине полз холодный пот, несмотря на то, что в офисе работал кондиционер. Блузка — та самая, зелёная, которую хвалил Миша — промокла на спине и противно прилипала к телу.

Нервы поднялись до предела.

О боже! Как же я влипла.

Вот и что теперь мне в сложившейся ситуации делать, а?

Ну почему такие жёсткие подставы от судьбинушки? Почему новый босс именно Миша?

Нет… Даже в мыслях нельзя его больше так называть. Только Михаил Эдуардович. Или Чернов. В мыслях можно по фамилии. Главное — не «Миша». Такая форма обращения делает нас ближе, меня снисходительнее, вызывает тепло, уют и симпатию.

— А-а-а, — простонала я в пустоту кабинета. — Кошмар.

В дверь постучали.

Я подскочила на месте.

— Марина Викторовна, вы что-то сказали? — голос Кристины, секретарши, был полон тревоги.

— Нет-нет, — отозвалась я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Всё нормально. Работаю.

— Может, чай принести? Водички? Валерьяночки? — она шире открыла дверь и сделала первый шаг внутрь. В её глазах читалось острое любопытство и плохо скрытая жалость.

— Не надо, спасибо за беспокойство, — я даже не смогла улыбнуться, лишь скривила губы в её подобие. — Иди, Кристина. Мне нужно сосредоточиться.

Дверь закрылась. Я снова осталась одна.

И снова мысли понеслись вскачь, как табун диких лошадей.

Эх… Только встретила нормального мужика. Казалось бы, налаживается и начинается белая полоса. А нет. Это ещё одна чёрная.

Мне уже так показалось с Женей. Итог? Ага, разбитое сердце, растоптанное достоинство, унижение и горшок с геранью на голове этого урода.

А сейчас кто знает, как всё закончится?

Может, мне и правда начать присматривать себе новую работу?

Вот в таких недобрых мыслях и протекло время до обеда. Работа не работалась. Я тупо смотрела в монитор и не понимала, что за цифры у меня перед глазами и что мне с ними делать надо. Отчёты, таблицы, графики — всё слилось в одну серую, бессмысленную массу.

— Ну же, Марина, — шептала я себе. — Возьми себя в руки. Это просто работа. Ты делала это тысячу раз. Включи автопилот.

Автопилот не включался. Он сломался. Или сбежал. Или его украли вместе с моей способностью здраво мыслить.

Я несколько раз перечитывала одну и ту же строчку в письме от поставщика, но смысл ускользал, как вода сквозь пальцы.

Когда на телефоне пилинькнуло сообщение, я аж от неожиданности вздрогнула.

«Кафе напротив. Жду тебя через пятнадцать минут. Если не захочешь поговорить там, то вызову к себе, Марина».

— Вызовет он, — фыркнула я, блокируя экран.

А ведь и правда вызовет. Мне не отвертеться от разговора, если он хочет поговорить.

Так может, и правда поговорить? Расставить все точки над i? Я, конечно, высказалась уже, но он-то нет. Ему я слово не дала. Позорно сбежала.

«Эх, Марина. А ведь никогда не бегала от трудностей. А сейчас что?»

С этими мыслями я поднялась, закинула телефон в сумочку и пошла в кафе, что находилось в соседнем здании на первом этаже.

Боялась ли я? Да. Почему-то я боялась нашего разговора с Черновым. И совершенно не переживала, что нас там увидят. Это кафе возле офисного здания, и туда очень часто приходили и мои коллеги, и другие офисные планктоны.

Я толкнула стеклянную дверь кафе. Звон колокольчика прозвучал мягко и мелодично. В нос ударил запах кофе и выпечки.

А в дальнем углу, за столиком у окна, сидел он.

Михаил Эдуардович Чернов.

В своей серой рубашке с закатанными рукавами, без пиджака, с чашкой кофе перед собой. Он смотрел в окно, но, когда звякнул колокольчик, повернул голову. Наши взгляды встретились.

Он не улыбнулся. Не кивнул. Просто посмотрел — спокойно, внимательно, чуть устало.

Я сделала глубокий вдох и пошла к нему.

Каждый шаг давался с трудом. Пол под ногами казался зыбким. Я чувствовала, что краснею — глупо, по-детски, заливаясь краской от шеи до корней волос. Но я шла.

Остановилась у его столика. Посмотрела сверху вниз.

— Садись, Марина, — сказал он. — Я уже заказал нам еду. Не знал, что ты будешь, поэтому взял мясо и рыбу. Обед всего час, поэтому я поторопился с заказом. Надеюсь, ты не против?

— Я не особо хочу есть, — призналась я, бросив взгляд на меню и решив заказать себе зелёный чай. — Но спасибо.

— Не стоит из-за переживаний отказывать себе в еде. Так легко и гастрит заработать, — недобро покачал головой босс.

Я лишь покачала головой в ответ и решила, что посмотрю, когда еду принесут. Смогу и захочу — поем. А если нет, то он же не заставит меня?

— Марина, я хочу обсудить сложившуюся ситуацию. Тебе не избежать этого разговора. Мы всё равно поговорим. Но лучше будет сразу во всём разобраться, чтобы ничего не усугубить.

Мне как-то не очень хорошо стало после его слов.

По позвоночнику пополз холодок. Михаил Эдуардович продолжал сверлить меня нечитаемым взглядом, не спеша приступать к этому самому разговору.

Я заёрзала на стуле, не в силах спокойно терпеть гнетущую тишину, и уже хотела сама как-то начать этот самый разговор, но не успела.

— Я не знаю, что ты себе надумала, но хочу прояснить — я не знал, что мы коллеги и что меня назначили на твоё место. Не знал, что руководство из главного офиса обещало тебе это место. Меня в это никто не просветил. Сегодня после я поднял все дела с момента, как перевели старого директора, и видел результаты твоей работы. Они… — на этом Михаил замолчал и качнул головой, а мне стало дурно.

Неужели там что-то не так? Но я же нигде не косячила и сделала всё вроде бы как хорошо. Очень даже хорошо бы я сказала. Но что тогда он так медлит? Слова подбирает?

— Они? — подтолкнула я нового босса, не вытерпев этой долгой паузы.

— Я правда не понимаю, почему тебя не назначили на роль нового директора, — задумчиво ответил он, чем удивил меня.

С одной стороны, слетел груз с плеч, что всё это время давил, с другой… Наверное, я очень хотела такой высокой оценки от него, но после того как высшее руководство меня кинуло, и от него не ожидала достойного отношения.

— Ты выполнила огромный пласт работы. И сделала всё на высшем уровне. Марина, ты молодец.

— Спасибо, — потупила взгляд я, чувствуя, как к щекам прилила краска. — Я рада, что вы оценили мой труд.

— Я поднял этот вопрос с главным офисом о том, что обещали, но не дали тебе. В общем, — Михаил тяжело вздохнул, и я поняла, что их ответ мне не понравится, — они ссылались на то, что тебе не хватает жёсткости в управлении коллективом и порой нужно принимать более радикальные решения с кадрами. А ты более мягкая. И, как я понял, они не особо видят в директорах женщин.

— Значит, по их оценке я мямля, которая не сможет справиться со своими подчинёнными, да и вообще я женщина! — вот последнее меня особенно разозлило. — Да, я не рублю сгоряча и не увольняю каждого, кто хоть где-то накосячил. Так бы у нас в филиале был жуткий недобор сотрудников.

Резко выдохнула, осознав, что начала повышать голос. Не то чтобы на Михаила, а на саму ситуацию.

Сделала большой глоток воды и чуть успокоившись, продолжила:

— Я стараюсь смотреть на каждую ситуацию под разными углами, оцениваю сотрудника по множествам критерий и если вижу, что сотрудник хороший и он приносит компании больше пользы, то указываю ему на ошибки и помогаю их исправить.

Я задохнулась от эмоций, что обуревали меня. Но продолжила:

— А увольняла только тех, с кем эта практика ни к чему не привела. Кто думал, что всех умнее и исправлять свои косяки не желал. Так разве это плохо? Разве компании не такой подход нужен?

— Я знаю, Марин, — одобряюще улыбнулся мне босс, от чего я растеряла весь свой агрессивный запал. — Ты прекрасный специалист и этого не отнять. Ты много достигла и принесла компании. Ты очень добрый и хороший человек. Но…

Михаил сдела небольшую паузу, немного подумав и продолжил:

— В бизнесе иногда стоит проявить жёсткость. Не жестокость, а жёсткость. Где-то, возможно, даже нужно кнутом поработать и показательно наказать зарвавшихся, чтобы остальные присмирели и не наглели. Это тоже входит в обязанности руководителя. Приходится порой это делать, даже если совсем не хочется. Вот положа руку на сердце, ты бы смогла так сделать, если бы потребовалось?

— Я… Я… — и здесь я подвисла. А смогла бы реально? Прям взять и кого-то сильно наказать, даже уволить, если он начал наглеть, и тем самым усмирить остальных? И поняла, что мой ответ разнится с тем, какой нужно сейчас дать. — Нет. Вы правы, наверное. Я буду искать другие варианты. Буду пробовать договориться, объяснить и…

— Не переживай, Марина. Это не делает тебя плохой, — с этими словами Михаил положил свою ладонь на мою и слегка сжал. — Мы с этим ещё поработаем. Я не хочу тебя ломать и это совершенно не правильно. Но я покажу тебе, как порой нужно проявлять эту жёсткость и применять кнут. И ты попробуешь и поймёшь, подходит ли для тебя это. Ты больше сосредотачивалась на задачах компании, на сделках, прибыли, уменьшениях расходов, но вот на эту сторону данной должности ты не сильно обращала внимание. Так что теперь проработаем и здесь. Так как, ты согласна?

— Я… — и поняла, что окончательно растерялась. Вот никак не ожидала, что разговор повернёт в эту сторону и новый босс вообще обратит внимание на мои проблемы. — Зачем вам это? Я не совсем понимаю, Михаил Эдуардович.

— Мне нужен хороший зам. Такой как ты. Нужен человек, на которого я смогу положиться и который в будущем сможет расти дальше. Я хочу помочь тебе как перспективному руководителю и жду от тебя такого же отношения.

Улыбнулся босс такой открытой, такой… Даже описать сложно какой улыбкой. Но от неё в груди стало тепло.

— Если мы сможем превысить планы в ближайшие два года, то поднимется вопрос о втором филиале. А туда ведь нужен будет босс.

Ответить я ничего не успела. Принесли заказ. Стол заставили тарелками, от которых шёл умопомрачительный аромат.

Аппетит быстро разыгрался. Возможно, на это ещё повлиял наш разговор. В любом случае это было хорошо и я решила отведать белой рыбки под кисло-сладким соусом.

Мы по молчаливому согласию решили прервать разговоры и уделить время еде. Мне требовалось время всё обдумать, просчитать подвохи. А Михаилу… Ему явно тоже было над чем поразмышлять.

Когда дело дошло до десерта мы заговорили о погоде, сделке с новыми парнёрами, которая должна была скоро состояться и под таким течением беседы покинули кафе, отправившись обратно в офис.

А когда лифт вот-вот должен был открыться на нашем этаже, Михаил резко повернулся ко мне:

— Не забудь, Марина, что у нас были планы на этот вечер. Столик в ресторане забронирован и отказы не принимаются!

Двери лифта распахнулись и босс с невозмутимым видом покинул кабинку. Оставив меня смотреть ему вслед и думать как мне избежать служебного романа с этим… Этим… Просто невероятным мужчиной!

Но и в этот раз в ресторан не судьба была попасть.

Я уже начала привыкать к этой мысли — ужин с Мишей словно находился под действием какого-то злого рока. Сначала работа, теперь это…

После обеда мне стало плохо.

Я сидела за своим столом, пыталась доделать отчёт, который сдавать завтра, как вдруг желудок скрутило тугим узлом. Сначала я подумала — ерунда, просто залпом выпила слишком горячий кофе. Но через минуту меня накрыло с головой.

То ли в кафе что-то не так было с рыбой — хотя я там ела очень часто, и наши с офиса тоже там были постоянными посетителями, и ни с кем ничего такого не происходило. А может, на нервах это всё сыграло свою злую шутку.

Разболелся живот — не просто «поколет и пройдёт», а так, что я согнулась пополам, схватившись за стол. Тошнило — резко, подкатывая к горлу обжигающей волной. И я вся покрылась потом — липким, холодным и каким-то нездоровым.

Кристина заглянула в кабинет как раз в тот момент, когда я сидела с закрытыми глазами и дышала через раз, боясь пошевелиться.

— Марина Викторовна? — голос секретарши был встревоженным. — Вам плохо? Вы зелёная какая-то.

— Воды… — прохрипела я, чувствуя, что сейчас либо вырвет, либо я потеряю сознание. — Пожалуйста… Живот болит и тошнит.

Кристина исчезла быстрее, чем я успела моргнуть. Вернулась через минуту с бутылкой минералки, таблетками и каким-то порошком в ярком пакетике.

— Вот, — она высыпала порошок в стакан, залила водой, размешала. — У меня всегда с собой аптечка, я такая мнительная. Это от отравления, очень хорошо помогает. И вот таблетка — спазмолитик. Выпейте.

Я выпила всё, что она дала, даже не глядя на названия. В такой ситуации любая помощь была в радость.

— Если через двадцать минут не станет легче, то лучше вызвать скорую, — пожала плечами девушка, забирая у меня пустой стакан.

Легче мне стало быстро. Наверное, и десяти минут не прошло. Живот больше не выкручивало, тошнота отступила, оставив после себя только слабость и противное ощущение, будто меня выжали как лимон. Я сидела, откинувшись на спинку кресла, и чувствовала себя развалиной.

— Вам домой надо, — авторитетно заявила Кристина. — Я сейчас Михаилу Эдуардовичу скажу.

— Не надо, — попыталась возразить я. — Я в порядке. Через час оклемаюсь.

Но Кристина уже упорхнула. А через две минуты в дверь постучали.

— Марина, — в кабинет вошёл Михаил. Хмурящийся, с тревогой во взгляде. — Кристина сказала, тебе плохо. Ты как?

— Лучше, — честно ответила я. — Уже отпускает. Не стоит волноваться.

Он смотрел на меня внимательно, изучающе. Я, наверное, выглядела ещё хуже, чем чувствовала себя, потому что в его глазах промелькнула что-то такое… Странное.

— Собирайся, — не предложение. Приказ! — Поедешь домой.

— Михаил Эдуардович, я могу доработать, до конца дня всего…

— Марина, ты зелёная, как майская трава. Никакой пользы от тебя сейчас нет, только вред себе делаешь. Домой. Отдыхать. Сейчас же! — жёстко закончил он, и я поняла, что спорить бесполезно.

— Хорошо, — сдалась я. — Но отчёт…

— Завтра сделаешь, — отрезал он. — Вечером отпишешься мне, как состояние. Договорились?

— Договорились, — кивнула я, чувствуя себя одновременно нашкодившим ребёнком и маленькой девочкой, о которой заботятся.

Странные ощущения. Необычные для меня.

— Такси вызвать?

— Нет, сама. Спасибо, — благодарно улыбнулась я и взяла в руки телефон, показывая, что сейчас этим и займусь.

Я вызвала такси, собрала папки, нацарапала Кристине записку, что с какими документами делать, и поплелась к выходу.

Домой я добралась без приключений. Только уже в машине поймала себя на мысли, что сейчас, сидя на заднем сиденье, я впервые за этот бесконечный день выдохнула свободно.

А как только оказалась в родных стенах, переоделась в домашнее и рухнула на кровать, даже не убрав одеяло. Включила телевизор — наобум, просто чтобы был фоновый шум.

И до самого вечера смотрела романтический сериал, где не столько интересен был сюжет, сколько я больше залипала на красивые картинки. Герои постоянно оказывались в безумно красивых местах: то на фоне заката в Париже, то на балконе с видом на океан, то в залитой солнцем Тоскане.

Через два часа написал Миша. Я отписалась, что мне намного лучше и завтра пойду на работу. Сегодня пораньше лягу и отосплюсь.

Он мою идею поддержал, уточнил, точно ли мне ничего не надо, пожелал выздоравливать и предложил позавтракать в нашем кафе, в котором мы пили кофе сегодня.

И под очередные выяснения отношений героев — он кричал, она плакала, а потом они целовались под дождём — я задремала, так и забыв залезть под одеяло.

Разбудил меня стук в дверь. Настойчивый такой стук.

Я сначала даже не поняла, что происходит и что за шум. Затем вспомнила, что звонок у меня в прошлом месяце сломался. Я даже вызывала мастера, но он не пришёл — заболел или забил, не помню. Я забила следом. И теперь любой гость был вынужден стучать, как в средневековье.

Посмотрела на часы. Почти девять вечера. Кто же там так поздно?

Лениво поднялась. Потянулась — кости хрустнули, мышцы заныли после долгого лежания. Живот больше не болел, не тошнило. А это уже прекрасно! Видимо, таблетки Кристины и несколько часов горизонтального положения сделали своё дело.

Настойчивый стук повторился — теперь громче и требовательнее. Будто тот, кто стоял за дверью, терял терпение.

Может, кто из соседей?

— Да иду я, иду! — рявкнула я, поправляя помятую бесформенную футболку и серые спортивные штаны. Волосы — воронье гнездо, лицо — помятое, макияжа — ноль. Я же его смыла перед тем, как лечь. Ну и чёрт с ним. Кому не нравится — могут не смотреть.

Подойдя, посмотрела в глазок и увидела неизвестную девицу. Высокая блондинка с очень пышной грудью, которую едва удерживал глубокий вырез обтягивающей чёрной кофточки. Девушка худышкой не была, но формы её были очень аппетитными. Почти как я. Только грудь больше и ростом чуть выше.

Ну и макияжа на мне никогда столько не было.

Я нахмурилась, не понимая, что этой даме от меня нужно, и потянулась к ручке двери. Щёлкнул замок, и я распахнула дверь.

Девица встретила меня очень сначала непонимающим, а затем очень злым взглядом.

Она нервно дунула на упавший на лицо локон и, повысив голос, требовательно спросила:

— Ты кто такая и где Миша?

От вопроса и внезапной, ничем не прикрытой агрессии незнакомки я буквально опешила. Такого напора я не ожидала, и сознание на мгновение ушло в глухую оборону, ввергая меня в ступор.

Передо мной стояла высокая, фактурная девица с ярким макияжем и таким выражением лица, будто я задолжала ей по меньшей мере все сокровища мира.

— Ау, ты слышала, что я тебя спросила? — щёлкнула пальцами нахалка, привлекая моё внимание. — Где Миша?

— Какой Миша? — нахмурилась я, усилием воли стряхивая с себя оцепенение. Голос прозвучал холодно и отстранённо. — Здесь нет никакого Миши. И попрошу вас быть повежливее. Мы с вами на брудершафт не пили и в одном курятнике не сидели.

— Я тебе сейчас так буду вежлива, что мало не покажется! Я знаю, что он сюда переехал! Где Миша? — прорычало это наглющее чудовище, чем вывело меня из себя окончательно.

— Так, дамочка! Вы что-то явно перепутали! — Я повысила голос, зная по опыту, что с такими людьми по-другому нельзя. Мямлить и лебезить — значит расписаться в собственной слабости и позволить ей вести себя ещё хуже. — Я ещё раз повторяю — здесь нет никакого Миши!

Нужно сразу показать, что отпор я ей дам ещё какой. Не на ту напала. Я девочка битая и жизнью учёная, меня таким тоном не проймёшь.

Таких мне не жалко и на место смогу поставить.

И тут внезапная мысль… Михаил ведь говорил, что мне не хватало жёсткости. Так почему с грубиянами я становлюсь такой, а на работе, когда надо, не могу? Может, потому что те себя так мерзко не ведут? Может, на это у меня такая реакция?

Надо бы поразмышлять на эту тему. Это для моей будущей карьеры очень важно.

И тут, пока я сверлила её взглядом и переводила дыхание после гневной тирады, до меня внезапно дошёл смысл того, что она сказала ранее. Слово «переехал». Она сказала: «Я знаю, что он сюда переехал».

Так вот в чём дело, осенило меня. Это она к новому соседу пришла, получается. Ко мне по ошибке заявилась.

А всё из-за того, что номерки на квартирах, что висели возле дверей, до сих пор не повесили после ремонта подъезда. Управляющая компания, как обычно, тянула резину. В нашем доме таблички были сделаны в едином стиле, и занималась этим вопросом исключительно обслуживающая организация, которая не торопилась завершить начатое.

— Вы, видимо, перепутали квартиры, — произнесла я уже более спокойным, снисходительным тоном. — Вам, наверное, туда.

И указала пальчиком на соседнюю дверь.

— Да? — с сомнением переспросила она, посмотрев на указанную квартиру, затем вновь на меня. — По счёту как бы эта должна быть двенадцатой.

— Моя тринадцатая. Не с той стороны считаете, — я с трудом подавила усмешку.

Я демонстративно положила ладонь на ручку своей двери, всем видом показывая, что аудиенция окончена.

— Ну, ла… — начала было она, явно сбавляя обороты, и в её интонации проскользнули нотки смущения.

Но договорить она не успела. В этот самый момент в тишине подъезда раздался характерный металлический щелчок замка. Он донёсся именно оттуда, из той самой квартиры, куда, по моей догадке, недавно заселился новый сосед.

Девица мгновенно замолчала, прикусив язык.

Замок щёлкнул ещё раз, послышался шум проворачиваемого механизма, и дверь соседа начала медленно открываться.

Я уже хотела захлопнуть свою, чтобы ретироваться на свою территорию и не участвовать в чужих разборках, но что-то меня остановило.

Какое-то липкое, жгучее любопытство, смешанное с неприятным предчувствием.

— Карина? — послышался до боли знакомый бархатистый голос раньше, чем я успела увидеть самого говорившего.

Внутри у меня всё похолодело и сжалось до размера горошины. Через мгновение дверь открылась полностью, и на пороге возник... Миша.

Боже…

Миша! Ну ведь такого совпадения просто не может же быть!

Да как так-то?

Он ещё и тот самый сосед? Серьёзно? Идеальный красавчик Михаил — одновременно мой новый босс и житель квартиры за стенкой?

Ну ведь точно… Я же знала, что он где-то рядом живёт. Но я думала, что в соседнем дворе или доме. Но чтобы нас отделяла всего одна стена…

Так это у него вчера стоял шум ночью? А что он там делал?

И… Карина? Он её знал. И девица требовала Мишу.

Какая же я идиотка!

Поверила, что с этим красавчиком у меня может что-то получиться? А он очередной козёл! У него девушка, а он меня клеил.

Все эти мысли пронеслись в голове в одно мгновение.

В то самое мгновение, как я увидела его!

— Что ты здесь… — послышалось хмурое и недовольное, а он повернулся ко мне и его растерянное: — Марина?

Мы встретились взглядами.

Мой разочарованный, ледяной, полный презрения — и его удивлённый, ещё не успевший понять масштаб катастрофы.

— Не ожидал? — вырвалось у меня ироничное и немного злое. Слова сами слетели с губ, пропитанные горечью. — Не получилось всё так, как ты хотел, да? Девушка заявилась некстати, разрушила все планы?

И так гадко стало. Так мерзко на душе. Будто меня облили ледяной водой посреди жаркого летнего дня, разбив вдребезги все хрустальные замки и иллюзии.

Ненавижу изменщиков!

Да что же мне так с мужиками-то не везёт, а?

— Так! Не поняла! — внезапно взъярилась молчавшая до этого крупногабаритная девица.

Её глаза, и без того подведённые чёрным, превратились в две горящие щёлочки, а руки упёрлись в массивные бока. Она резко взмахнула рукой, рассекая воздух, и стало понятно сразу — она теперь тоже не в духе. Причём очень сильно.

— Так вы знакомы всё-таки? И что значит «не получилось как хотел»? — И здесь она понизила голос и ядовитым тоном спросила. — Миша, ты что, с ней мне изменяешь?

Я презрительно фыркнула, глядя на своего нового босса.

Внутри боролись противоречивые чувства: злость на саму себя за наивность, разочарование от того, что сказка закончилась, едва начавшись, и горький осадок от всей этой безобразной сцены.

Всё же мне придётся увольняться. Не хочу с таким дела иметь. Не после всего, что было до этого. Да и… Проблемы точно уж будут.

— Что значит «изменяешь», Карина? — со сталью в голосе спросил в ответ Михаил и та-а-а-к посмотрел на девицу, что даже мне стало не по себе.

— Мишенька, ну что ты снова начинаешь, а? — залепетала эта грозная валькирия таким голоском, что у меня едва челюсть не отпала.

— Карина, мы уже это прошли. Хватит! Мы больше не вместе, и по-другому быть не может. Поэтому твои обвинения по поводу «измены» совершенно не ко мне! — жёстко припечатал мой босс, выйдя полностью в коридор.

— Мишенька, ну поругались мы. Да с кем не бывает-то? Что ты сразу так категорично? — и улыбнулась эта особа так, словно кот увидел сметану и готов был вот-вот на неё броситься.

Я шокированно уставилась на эту самую даму, что была сейчас как непрошибаемая стена, которая шла к своей цели. Видимо, несогласие второй стороны её совершенно не волновало.

— Карина, уходи! — процедил сквозь зубы босс, и желваки заходили на его скулах.

— Миша-а-а-а, ну хватит уже. Давай посидим, погово-о-о-рим, — протянула девица и кошкой выгнулась, медленно подходя к Михаилу. — Я сделаю тебе расслабляющий массажик. Который ты любишь. Ты, наверное, так сильно устаёшь на работе опять, что снова болит всё? И нервы на пределе. Мы могли бы…

— Нет! — со сталью в голосе отрезал мой босс, выставив перед собой руку ладонью вперёд, как щит, прямо перед носом Карины.

Та, не успев затормозить, упёрлась своей пышной грудью в эту самую преграду и недовольно, почти обиженно посмотрела на своего бывшего, словно он отнял у неё любимую игрушку.

— Карина, уходи. Мы с тобой расстались, и на этом всё! Каждый живёт своей жизнью, и давай мы друг другу жизнь портить не будем.

— Ах не портить? — тут же снова вспылила девица, и от её мнимой кротости не осталось и следа.

Она резко упёрла руки в свои массивные бока и бросила уничтожительный, полный яда взгляд в мою сторону. Её ноздри раздувались, как у разъярённого быка.

— Это всё из-за неё, да? Новую девушку себе присмотрел?

— Это не твоё дело, Карина, — чуть ли не прорычал босс, и в его голосе зазвучали опасные, предупреждающие нотки. — Уходи! Последний раз предупреждаю.

— Значит, всё-таки клюнул на эту подстилку! — повысила голос она и топнула ногой от злости.

И я только сейчас, спустя несколько секунд, окончательно осознала, что говорила она про меня. Подстилка — это я. Оскорбление обожгло, словно пощёчина.

— За языком следи, мымра разукрашенная! — взбесилась я, делая шаг вперёд и уже сама готовая вцепиться в её наращённые патлы.

Вот так открыла дверь незнакомке, и тут теперь меня будут оскорблять. Да ещё как? Да что эта девица о себе возомнила вообще?

— Кто мымра? Я мымра? — таким противным голосом взвизгнула Карина. Словно гвоздём по стеклу. — Да ты себя вообще в зеркало видела, мышь серая? Посмотри на себя! Ни кожи ни рожи! Ходячее недоразумение!

— Да по сравнению с твоим боевым раскрасом все серые мыши, — фыркнула я. — Или ты думаешь, что килограмм штукатурки на лице делает тебя красавицей? Ты на индейца похожа, который на тропу войны собрался.

— Да что ты понимаешь вообще? Сама вот в какие тряпки одета. Как ты, Чернов, вообще на неё посмотрел? Она на женщину-то едва дотягивает!

И Карина перевела свой гневный взгляд на моего босса, ожидая поддержки и одобрения своих слов.

— Так! Замолчи, Карина! — рявкнул Михаил так, что, казалось, стены подъезда завибрировали. — Не смей оскорблять Марину! Уходи. Ты здесь лишняя, тебя никто не звал и не ждал!

Он властно показал ей рукой в сторону лестничного пролёта, и этот жест не терпел возражений.

— Защищаешь всё же, — как-то разом потухнув и сдувшись, тяжело выдохнула она. — А я на тебя столько времени убила. А ты…

Вся спесь сошла с неё, словно вода смыла краску.

Она обвела взглядом меня, затем посмотрела на Мишу и припечатала:

— Идиот! Вот и оставайся с этой…

Она вновь посмотрела на меня убийственным взглядом, явно желая сказать что-то нелицеприятное, но на удивление сдержалась. Развернулась на своих высоченных каблуках и потопала к лестнице, больше так и не оглянувшись.

— Марина, прости за… Это всё, — развёл руками босс, подойдя ко мне.

Вид у него был ну очень виноватый. Словно он нёс ответственность за эту самую Карину, и ему было неимоверно стыдно за девицу.

А девица-то как была!

— Никогда бы не подумала, что тебя могут привлекать такие особы, — вырвалось у меня раньше, чем я успела подумать о том, насколько бестактно это звучит.

— Раньше мне казалось, что она другая, — устало пояснил он, прислоняясь плечом к дверному косяку. — Или она действительно раньше притворялась другой. Умело играла роль милой, заботливой, понимающей девушки.

Он на миг замолчал, словно вспоминая те времена.

— Но затем всё же истинное лицо начало проявляться... Сначала по мелочам, потом всё чаще и чаще, и в итоге привело к расставанию. Но я не думал, что она приедет сюда, в другой город. Что так просто не оставит меня в покое... — Тут он резко оборвал себя и мотнул головой, отгоняя неприятные мысли. — Давай не будем об этом. Мне ужасно жаль, что тебе пришлось всё это вытерпеть. Ты пострадала абсолютно незаслуженно.

— Ты же не виноват. Это она устроила весь этот спектакль, — пожала я плечами, стараясь показать, что не держу зла, хотя внутри всё ещё дрожало от пережитого.

— Вижу, тебе стало лучше? — осмотрев меня с ног до головы, спросил босс.

— Да, лекарства и сон очень помогли, — улыбнулась я.

— Да, лекарства и крепкий сон очень помогли, — улыбнулась я, чувствуя, как напряжение понемногу отпускает.

— Тогда, может, чай попьём? У меня такое печенье, м-м-м... Вишнёвое. Такое, что пальчики оближешь, — как змей-искуситель заговорил он, и в его глазах заплясали озорные искорки. — Оно буквально тает во рту. Сладкое, с кислинкой... Идеально к зелёному чаю. Ну же, Марин, соглашайся, я вижу, что ты колеблешься.

И так вкусно говорил, так аппетитно расписывал это печенье, что я не выдержала и согласилась.

Да и… почему-то чувствовала себя немного виноватой из-за того, что плохо подумала про него из-за этой Карины. Хотелось немного поговорить, загладить вину.

Ему, наверное, тоже. Он тоже чувствовал себя виноватым из-за Карины. И тоже желал загладить эту самую вину.

Но разговор под зелёный чай с мятой и вишнёвое печенье потёк плавно. Будто историю в коридоре мы негласно решили забыть и провести время в приятной, уютной атмосфере.

Мы болтали обо всём и ни о чём одновременно. Затрагивали серьёзные темы, и тут же всё сменялось забавными, смешными и лёгкими историями.

Было… Очень хорошо. Уютно, просто, по-домашнему и главное так, словно мы знакомы уже очень и очень давно. И это было необычно для меня. И мне очень нравилось.

И словно прочитав мои мысли, Миша внезапно сказал:

— Мне очень хорошо с тобой, Марин. Словно ты та самая половинка, которой мне не хватало. Это ощущение рядом с тобой… Никогда такого не испытывал. И ведь это с той самой первой встречи. Я прикипел к тебе и всё отстать не могу.

Я задохнулась от такого откровения. Печенька выпала из ослабевших пальцев и с тихим стуком упала на блюдце. Я молча, широко распахнутыми глазами смотрела на босса, не в силах вымолвить ни слова.

А он продолжил, словно не замечая моего шока:

— Кстати, ты сегодня вела себя как настоящая валькирия. Я восхищён. Всегда чувствовал в тебе этот запал. Вот именно этой жёсткости тебе и не хватает порой на работе, — подмигнул мне босс.

Ага, и это он ещё не знает про горшок на голове Жени.

— Отчитать-то я могу и делаю. А вот увольнять… Это такое кардинальное решение… — замялась я, пытаясь подобрать более правильные слова.

— Но порой очень нужное, — мягко улыбнулся мне босс. — Ладно, давай не будем сейчас о работе. Я вот всё жду нашего ужина, который всё перекладывается и перекладывается. А это совсем не дело, Марина. Ты мне сильно уже задолжала.

— Я задолжала? — возмутилась, тоже продолжая улыбаться.

— Ну а кто же ещё? — фыркнул Миша, допив чай. — В общем, завтра никакие отмазки не принимаются! Идём в ресторан после работы! Прямо из офиса сразу и поедем, чтобы ты снова от меня никуда не сбежала.

Это был лучший месяц в моей жизни!

Я поняла, что до встречи с Мишей и не жила нормально. Я забыла о себе, о своём счастье, о радостях, даже мелких. Я долгие года жила ради работы, ради повышения, которого не произошло, заедала стрессы, заработала проблемы со здоровьем из-за нехватки сна и постоянной усталости.

Нет, я не говорю, что нет смысла в работе или не нужно стремиться к повышению, вперёд за карьерой. Ни в коем случае.

Нужен во всём баланс!

Нельзя забывать о себе! Нельзя руинить здоровье ради чего-то. Тем, что это «чего-то» может и не произойти. Тогда остаёшься у разбитого корыта.

Нужно не забывать, что мы все живём настоящим, а не будущим. И жить нужно в текущем моменте!

Опять же, нужно и о будущем думать и работать ради него, и прошлое ценить, но и на настоящее не забивать. Оно ценнее всего!

А ещё я поняла, что баланс не только там нужен. В моём случае, как и говорил Миша, нужно не только хамов или обидчиков на место ставить, но порой и более сложные решения принимать.

Этому я ещё училась. Но впереди ещё много времени, поэтому я не переживала.

За этот месяц я перестраивала свою жизнь. Её темп, расставляла приоритеты. Я теперь не дневала и не ночевала в офисе, а уходила вовремя, если не было ничего срочного. Свободное время посвящала себе, спортзалу, поднимая здоровье, более правильному питанию, релаксам в спа или просто в ваннах с пенкой.

А ещё начала рисовать. Давно мне это нравилось, но я как-то совсем забыла. А теперь вот вновь начала по выходным.

Мои рисунки очень нравились Мише. Он сильно меня поддерживал во всём.

И, конечно же, мы проводили много времени вместе и почти каждый вечер куда-то ходили, будь то ресторан, кино, парк или просто сидели дома за уютным фильмом.

Миша…

Как же я раньше вообще жила без него?

Да, мы вместе всего месяц, но… Но словно уже много лет. Мы будто знали друг друга давным-давно и просто продолжаем быть вместе, а не начинаем.

Мы понимали друг друга с полуслова. Наши интересы во многом сходились, а там, где нет, мы относились к этому с уважением.

От его поцелуев я плавилась, словно мороженка под палящим летним солнцем. От его объятий становилось спокойно и чувствовалась защищённость.

Он ничего не требовал в ответ. Только быть счастливой. Но я сама от этого хотела ему отдать всё.

Мы часто вместе готовили или убирались. Периодически то в его, то в моей квартире. И вот вчера Миша сказал:

— Как-то не очень уж удобно жить на два дома. Больше хлопот, не находишь?

— К чему ты ведёшь? — обернулась я к Мише, дорезав помидор на салат.

— К тому, что пора съезжаться, — огорошил он меня. И, заметив мой удивлённый взгляд, добавил: — Мы всё равно проводим всё время вместе. Так зачем тянуть и бегать между квартирами? Хорошо, конечно, что они ещё рядом, но всё равно это две разные квартиры. Я бы хотел один дом. Там, где будем жить мы с тобой.

— Миш, мы всего месяц встречаемся. Да даже на работе ещё слухи не успокоились, и мы до сих пор главная новость офиса. А ты предлагаешь уже жить вместе? — покачала я головой.

Но что скрывать? Мне было до безумия приятно и лестно!

— Ладно, ты пока думай. Хотя смысл? — фыркнул Миша, ополаскивая чашку. — Всё равно никуда от меня не денешься!

— Ах вот как? Какая самоуверенность! — в шутку возмутилась я, пытаясь сдержать смех.

— Да-да! — поднял вверх палец с пеной мой босс. Гроза всего филиала! — В общем, думай, а я пока нам домик присматривать начну.

— Какой ещё домик? — вот тут я окончательно поняла, что шутки кончились.

— Ты сама говорила, что хотела бы жить в доме, а не в квартире. Иметь свой дворик, газончик, клумбы с цветами и беседку, чтобы там летом чай пить. Мне тоже это нравится. Так почему бы сразу его и не взять? — словно само собой разумеющееся спросил он.

— Миша, ты… — У меня аж все слова закончились.

Я как рыба беззвучно открывала и закрывала рот.

— Продам свою квартиру, что осталась в прошлом городе, и нам как раз хватит на небольшой домик. Всё же там довольно большая квартира и в самом центре. Да и здесь немного пониже цены, — рассуждал вслух Миша, не обращая внимания на моё ошарашенный вид. — Да, это отличное решение. Позвоню завтра знакомому риэлтору.

— Миша, ты сильно торопишься, — наконец-то смогла вымолвить я, отодвинув доску с порезанным помидором, чтобы случайно не перевернуть её.

— Посмотрим, — загадочно ответил тот, продолжив как ни в чём не бывало мыть посуду.

И мы посмотрели.

Посмотрели на то, как Михаил Эдуардович Чернов приступил к выполнению своего плана.

На все мои вопросы или попытки указать на то, что всё как-то слишком быстро развивается, он отвечал, что жизнь одна и он хочет, чтобы мы её прожили так, как будет хорошо нам, а не людям, что смотрят со стороны и оценивают, прилично это или нет.

Он был в своём выборе уверен. То есть во мне уверен. И остальное его волновало мало.

А одним вечером, когда мы выбрались погулять в центральном парке, случилось то, чего я никак не ожидала.

Мы сидели у прудика и кормили уточек с Мишей. И мне жутко захотелось пить, а вода у нас закончилась, и Миша отправился на её поиски. В минутах пяти хоть бы была ближайшая лавка, где продавали воду. Я осталась ждать его, любуясь забавными уточками.

И тут услышала до боли знакомый голос позади:

— А вот и та самая свинка!

Резко обернулась и увидела ухмыляющегося Женю с новой компанией дружков. Тех было трое. Все такие же качки, как и он. И все точно также смотрели на меня с презрением и гаденько смеялись.

— Нашёл новых прихлебателей? Что, те так и не простили твоего позора в том баре? — усмехнувшись спросила я, делая вид, что совершенно спокойна и очень уверена в себе.

Внутри же всё сворачивалось от страха перед новым унижением, от обиды, ведь что я этому гаду сделала такого, что он и сейчас не прошёл мимо, а решил поиздеваться надо мной?

А ещё я была зла! И совершенно не собиралась давать себя в обиду.

— Позора? — нарочито громко хмыкнул Женя. — Это ты что-то много возомнила о себе, свинка! Что сидишь тут одна? До сих пор так никому и не нужна, да?

И его дружки заржали. Один даже заикаться начал и, поперхнувшись, пытался откашляться. Так смешно бедняге было наблюдать за тем, как взрослые накаченные мужики унижают женщину.

— Женя, а ты, смотрю, смелости набрался и совершенно не боишься, что я повторю то, что сделал с тобой в баре, — вот от этих слов он немного побледнел, но через силу продолжил скалиться. — Только теперь вместо горшка на голове, окуну тебя этой самой головой в пруд. Уткам на потеху.

— Сейчас сама туда и отправишься! — бросил он угрозу мне и начал медленно подходить.

Внутри у меня всё сжалось от страха.

А вдруг не справлюсь? Вдруг эти новые его дружки помогут ему и вот со всеми я точно не справлюсь.

— Только после тебя, урод! — раздалось очень, ну просто очень злое за спиной Жени.

Тот резко обернулся и…

Всё произошло быстро. Настолько, что я даже не успела всё осознать.

Миг, и Миша впечатывает кулак в ошалелую морду лица Жени.

Миг, и недоделанный качок падает и катится по пологому склону к пруду, разшугивая уточек.

Миг, и на выручку Жени кидается один из его дружков. Замахивается, но Миша успевает пригнуться и наносит свой удар.

Миг, и по склону катится второй качок.

Утки в полном шоке и решают перекочевать на другой край пруда.

Ещё миг, и двое других дружков трусливо отступают назад, а к нам бежит какой-то мужчина с криками.

Как потом оказалось, он видел произошедшее и бежал на подмогу Мише. Но подмога не потребовалась. Трусливые качки бросили своих и исчезли за ближайшими кустами.

Какой сам Женя трус и урод, точно таких же, точнее подобных себе в друзья и находит.

Хотя… Кто нормальный-то с таким будет водиться?

— Ты в порядке, Марина? — обеспокоенным взглядом осматривал меня Миша.

— Я-то да, а как ты? У тебя костяшки сбиты, — заметив кровь, сказала я.

— Да ерунда, — отмахнулся он. — Главное, что я успел. Это и есть тот самый, что издевался над тобой в баре?

— Да, — тяжело вздохнула я. — Он и его новая компания. Прошлая, видимо, совсем его запозорила, а он не смог мне простить и вот, увидев, решил отомстить.

— Теперь-то ему придётся по полной ответить, — взгляд Миши резко потемнел, в нём обещание расплаты. — Он свои права выронил. И теперь я знаю кто он такой.

— Что ты будешь делать? — обеспокоилась я.

— Тебе не стоит переживать, Мариш. Ничего криминального, но он надолго запомнит, как нельзя себя вести с женщинами!

И столько было обещания, столько угрозы в этих словах, что я не сомневалась и секунды — Женя действительно запомнит!

Спустя пять лет…

Летнее солнце пробивалось сквозь резные насыщенно-зелёные листья, рисуя на деревянном столе причудливые золотые узоры, и я на мгновение прикрыла глаза, наслаждаясь редким моментом тишины и покоя.

Но тишина в нашем доме была понятием эфемерным.

— Мама, мама, а Егор не даёт мне играть с его глузовиком! — с возмущением и нотками вселенской несправедливости в жалобном голосе кричала моя младшая дочь.

Звонкий, полный возмущения и ноток вселенской несправедливости голос моей младшей дочери прорезал идиллию, словно сигнал пожарной тревоги.

Полина неслась ко мне через весь двор, отчаянно размахивая руками, её светлые кудряшки подпрыгивали в такт шагам, а личико раскраснелось от праведного гнева. Она продолжала на ходу возмущаться этим кошмаром и ужасом, что устроил её старший брат.

Я смотрела на бегущую дочь сквозь ажурную зелень дикого винограда и с тихой, тёплой улыбкой понимала: спокойно попить чай мне сейчас решительно не дадут.

Материнское чутьё не обманешь.

Я ловко подхватила дочь и усадила к себе на колени, обхватывая её тёплое, пахнущее летом и детством тельце.

Поли была словно приклеенная к своему любимому старшему брату. Она ходила за ним хвостиком с самого рождения, копировала его жесты, повторяла слова и считала, что всё, что в руках у Егора, по умолчанию является самым интересным и желанным на свете.

И в основном между ними царили мир, гармония и абсолютное взаимопонимание, от которого моё материнское сердце пело.

Но порой, как и у всех детей, бывали и вот такие моменты — с битвами за игрушки, надутыми щеками и жалобами в высшую инстанцию, то есть ко мне.

— Милая, ну это его игрушка. У тебя есть свои. Поиграй с ними.

— Но я хочу с глузовиком! — надула щёки она и скрестила руки на груди.

— Но и Егор тоже хочет с ним играть, солнышко. Ты не должна все его игрушки постоянно забирать. Это нечестно.

Я мягко погладила её по волосам.

— Давай так: пусть он немного поиграет сам, а потом ты вежливо попросишь, и он даст тебе грузовик. Егор добрый, у него большое и щедрое сердце. Он обязательно разрешит.

— Не разрешу, — раздался хмурый, полный мрачной решимости голос от входа в беседку.

Главный злодей всей этой истории собственной персоной вошёл внутрь с таким серьёзным и непреклонным видом, что я едва сдержала смех. Егор стоял, насупив брови точь-в-точь как Миша в те редкие минуты, когда бывал чем-то недоволен.

— Почему, Егор? — спросила я, пытаясь не засмеяться от такого серьёзного вида сына.

— Потому что ей надо всё, что беру я. Вот отдам ей грузовик и возьму другую машинку, как тут же Полина захочет эту машинку. А грузовик уже будет не нужен. Она сегодня всё утро так делает!

Он посмотрел на сестру с видом прокурора, оглашающего обвинительный приговор, и я поняла, что мальчик провёл целое расследование и выявил закономерность.

Это было так забавно и так трогательно одновременно, что сердце защемило от любви к этим двоим.

— Значит… — не успела я начать объяснять детям, как нельзя себя вести, как меня перебила сидящая на моих коленках Поли.

— Папа вернулся! — с этим визгом она подскочила и просто сползла на пол и помчалась в распахнутые объятия Миши.

Она подскочила на моих коленях с такой скоростью, словно сработала пружина, и, забыв про грузовик, про Егора, про вселенскую несправедливость и вообще про всё на свете, просто стекла с моих коленей на пол и пулей помчалась к воротам. Туда, где стоял Михаил — её обожаемый папочка, распахнувший объятия навстречу своему маленькому урагану.

Миша подхватил малышку, подбросил в воздух и закружил по кругу. Полина весело, заливисто закричала, раскинув руки в стороны, словно летела.

Она обожала, когда папа так делал, и всегда просила "ещё, ещё, ещё", пока у Миши не начинали отваливаться руки. Он ни разу ей не отказал.

— Так, что тут у нас происходит?

Миша, держа сияющую дочь на одной руке, шагнул в беседку, заполняя собой всё пространство. От него пахло дорогой, подаренным мной одеколоном и чем-то неуловимо родным, домашним.

— Почему мои любимые люди дуются друг на друга, а?

Он смотрел на Егора, и сын, безошибочно считав отцовский взгляд, сразу понял, что обращаются именно к нему.

— Она снова пытается забрать мои машинки! — тут же обозначил суть проблемы Егор, считая, что папа — последняя инстанция и высший суд. — Это несправедливо!

— А ты, как старший брат, как мой главный помощник, как ты поговорил с сестрой? — спокойно и без тени осуждения спросил Миша, опускаясь на корточки, чтобы быть на одном уровне с сыном. Полина всё ещё сидела у него на руке. — Ты объяснил ей, что тоже очень хочешь играть своей машинкой? Рассказал, как будет правильно и справедливо сделать, чтобы всем было хорошо?

— Ну-у-у… — протянул Егор, задумавшись и ковыряя носком ботинка дощатый пол беседки.

— Она же младше тебя, сынок, и ещё не всё правильно понимает. Ей нужна твоя помощь, твой пример. Понимаешь? Надо помочь Полине во всём разобраться, научить её, как правильно. Ты же у нас умный, добрый и сильный. Самый лучший старший брат, да? — голос Миши был мягким и обволакивающим, полным той самой отцовской мудрости, которой я не переставала восхищаться.

— Да, пап, — немного подумав и переварив услышанное, важно кивнул Егор.

В его глазах больше не было обиды, только осознание важности своей роли.

Миша, улыбнувшись, опустил Полину на пол. А затем так же легко подхватил Егора и крепко-крепко сжал в объятиях.

Сын с радостной улыбкой обхватил отца руками за шею, насколько хватало его детских силёнок, и замер, прижавшись щекой к колючей от щетины щеке Миши.

— Мы скучали, папа, — тихо, почти шёпотом признался Егор, и в этом шёпоте было столько любви, что у меня защипало в глазах.

— Дя! Очень-очень! Скучфали! — подтвердила Полина, которая уже не могла стоять без дела и пыталась снова залезть на скамейку, чтобы быть поближе к обожаемому отцу.

— Правда? — Миша округлил глаза в притворном удивлении и, аккуратно опуская сына обратно на ноги, поднял взгляд на меня. Его глаза, те самые серые, глубокие глаза, что когда-то покорили меня с первого взгляда, нашли мои. — А вы с малышом? Вы скучали по мне?

Я положила руку на свой округлившийся, ставший уже очень большим живот, чувствуя, как внутри мягко и настойчиво толкается наш будущий сын или дочка. Мы договорились в этот раз не узнавать пол до самого рождения. Тёплая, счастливая улыбка сама собой расцвела на губах.

— Конечно! Мы очень скучали и ждали, когда наш папочка вернётся из командировки. Считали часы, — ответила я тихо, но от всего сердца.

— И я безумно скучал! Всего три дня прошло, а словно месяц вас не видел, честное слово, — прошептал Миша, в два широких шага преодолев разделявшее нас расстояние и приближаясь вплотную.

Он склонился надо мной — всё такой же красивый, всё такой же родной. И я невольно задержала дыхание, как в самые первые дни нашего знакомства. Его ладонь бережно легла поверх моей, туда, где билась новая жизнь.

А затем Миша всё также, как и в самом начале наших отношений, страстно, но бесконечно нежно меня поцеловал. Поцелуй был наполнен обещанием, любовью и радостью от возвращения домой.

— Фу-у-у, опять целуются! — раздался сзади преувеличенно-брезгливый голос Егора.

Мы с Мишей рассмеялись, подхватывая обоих детей в общую охапку, и наша деревянная беседка, увитая диким виноградом, наполнилась самым главным звуком на свете — смехом нашей счастливой семьи.