Т/К: Forgotten books | vk: Forgotten books

Старик всегда говорил мне, что в жизни неизбежны две вещи: смерть и тюрьма. С того самого момента, как в больнице поставили печать на моем свидетельстве о рождении, мои дни были сочтены. Это у меня в ДНК, так же верно, как ирландская кровь, бегущая по моим венам.

Сколько я себя помню, отец постоянно попадал за решетку. Он никогда не мог жить по закону. Он пытался, пару раз, но уже через неделю или две после того, как начинал жарить бургеры, снова возвращался к планированию своего следующего «большого куша». Подозреваю, он всегда знал, что это его погубит. Но когда я однажды спросил его об этом, он ответил, что лучше уйдет в ореоле славы, чем будет давиться желе в доме престарелых.

В детстве я думал, что меня ждет то же самое. А какой у меня был выбор? Я рос с убеждением, что единственный способ заработать на жизнь это грабить грузовики и банки. Если хочешь чего-то добиться в этом мире, ты должен взять это силой.

Поэтому, стоя здесь сейчас, обреченный уйти в своем собственном ореоле славы, я не чувствую особого удивления. Разница лишь в том, что против меня не охранник или коп, а шестеро из банды Леннокс-Хилл.

В лучшем случае я успею сделать один выстрел, прежде чем они прикончат меня, и я намерен сделать этот выстрел точным. Тот сальный ублюдок с зализанными волосами и глазками-бусинками получит горячий кусок свинца в лицо — даже если это будет последнее, что я сделаю в жизни. Что бы ни случилось потом, оно того стоит.

Я тру чернила татуировки на руке и встречаюсь с ним взглядом. Алкоголь в крови едва не сбивает меня с ног, когда я тянусь к стволу. Когда адреналин зашкаливает, все кажется быстрее и резче.

Сердце колотится, как сумасшедшее, ладони вспотели. Я сотни раз прокручивал этот момент в голове, не сомневаясь в том, как все пойдет. Но реальность всегда отличается от воображения. Когда этот кусок дерьма на другом конце склада осознает, что происходит, это не приносит мне того облегчения, на которое я рассчитывал.

Сомнение гложет меня. Пуля в голову — это слишком быстро, это милость, которой он не заслуживает. Если повезет, я успею насладиться его страданиями хотя бы секунду или две, прежде чем мой собственный череп треснет и разлетится брызгами по бетонному полу. Но выбор невелик. Его банда смыкает кольцо, пока я поднимаю пистолет и смотрю ему в глаза.

— За Брейди.

Раздается серия быстрых движений — они все тянутся за своим оружием. И на мгновение я задаюсь вопросом: сказал бы отец, что я все сделал правильно? В его глазах я всегда был неудачником, но мне хотелось бы верить, что хоть в этом он мной бы гордился.

И Брейди тоже.

Но эта фантазия ускользает от меня, прежде чем я успеваю воплотить ее в жизнь. Когда вокруг гремят выстрелы, в голове остается лишь одна ужасающая мысль: я и это запорол, потому что они добрались до меня первыми.

Сейчас я почувствую удар боли и огонь, когда пули прошьют мою плоть. Проходит секунда, вторая, а я все еще стою. Я не сделал ни единого выстрела, но, оглядевшись, вижу, что банда Леннокс-Хилл сама бросилась врассыпную, ища укрытие.

Я шатаясь, добираюсь до стены и ныряю за перегородку, пытаясь сообразить, что происходит. Слышны крики. Откуда-то из угла доносятся стоны. Не знаю, сколько это длится, но когда наступает тишина, я в панике вываливаюсь наружу, разыскивая свою цель. Вместо этого я утыкаюсь затылком в холодное дуло.

— Полегче, парень, — командует новоприбывший ирландец. — Куда это ты так спешишь?

Я пытаюсь вырваться, глазами рыская по складу в поисках синей рубашки. Замечаю ее, выглядывающую из-за стопки коробок у стены, и мои ноги сами несут меня туда раньше, чем мозг успевает включить логику. Я успеваю сделать полшага к своей цели, прежде чем человек за спиной снова хватает меня и швыряет на пол.

— Просто дайте мне убить его, — бормочу я, заплетающимся языком. — А потом можете пустить мне пулю в лоб.

Ирландец сужает глаза и переглядывается со своим напарником в очках. Эти ребята, не какая-то уличная шпана. Они выглядят опрятно и сурово. Типы, которые носят слишком дорогую одежду для этого района. Нет сомнений, кто они и откуда. Судя по акценту, похожему на мой собственный, они могут быть только из Ирландского синдиката.

— С каких это пор банда Леннокс-Хилл начала водить дела с такими дергаными юнцами? — спрашивает тот, что в очках.

— Я не с ними. — Я бросаю взгляд через плечо, следя за мельканием синего. — И он сбежит, если вы не дадите мне с ним разобраться. Вы всё равно собирались это сделать, так что это всё, о чем я прошу. Позвольте мне прикончить его.

Отчаяние, сочащееся из моего голоса, смешивается с алкоголем в венах, и это не самое лучшее сочетание. Слова невнятны, движения медленны, и мне плевать, кто эти типы. Когда они молчат, я начинаю отползать назад на четвереньках, пока они наблюдают за мной с любопытством.

— Надо отдать ему должное за упорство. — Парень в кожаной куртке качает головой.

Его смех обрывается, когда я выхватываю пистолет и разворачиваюсь на полу, слишком пьяный, чтобы встать. Рука почти дрожит, когда я целюсь в синюю рубашку, палец подергивается на спусковом крючке. До выстрела остается доля секунды, когда человек в очках подходит и выбивает ствол из моих рук.

— Успокойся, парень, — говорит он мне, пока я тянусь за пистолетом снова. — Разве ты не знаешь, что если у тебя зуб на этого придурка… пуля в голову, не лучший способ с ним поквитаться?

Я делаю паузу, достаточную, чтобы посмотреть на него снизу вверх.

— Тогда что вы предлагаете?

— Справедливый вопрос, — отвечает другой мужчина. — Мой приятель не против, объяснить тебе. Но сначала, самое главное, парень. Что именно сделал этот придурок, чтобы ты так взвинтился?

Виски в желудке превращается в желчь, и я проглатываю горечь правды.

— Этот придурок убил моего младшего брата.

Прошло два часа с тех пор, как парень в кожаной куртке сказал, что даст мне работу. Его зовут Кроу, и я знаю, что он заправляет этим клубом, но подозреваю, что в его ведении находится куда больше, чем просто клуб.

Он чертовски пугает, но альтернатива ещё хуже. Именно это заставляет меня буквально прирасти к стулу, который я занимаю последнюю неделю, надеясь и молясь, чтобы никто меня здесь не нашёл.

Первые несколько раз, когда я просила о работе, Кроу смеялся мне в лицо. Но сегодня ночью, по причинам, в которых я не до конца уверена, он наконец сжалился надо мной. Я могла бы думать о множестве вариантов того, как всё может пойти не так, но сейчас я просто благодарна. Каким бы рискованным ни было это место, я точно знаю, сюда Локо не сунутся. Когда находишься между молотом и наковальней, всегда разумнее выбирать меньшее из двух зол. В моем случае это, мать её, ирландская мафия. Они защищают свою территорию с такой жестокостью, что любой уличный отморозок дважды подумает, прежде чем переступить этот порог. И если мне удастся не привлекать к себе внимания хотя бы месяц, откладывая каждый заработанный цент, я наконец смогу покинуть этот город и оставить всё свое тёмное прошлое позади.

Мне не терпится начать, но, видимо, у Кроу другие планы. Я просидела здесь всю ночь, и комната уже начинает идти кругом. Я устала, замёрзла, а живот сводит от всепоглощающего голода, который пробирает до костей. Мне просто чертовски нужна эта работа.

На меня падает тень, и, подняв голову, я оказываюсь под прицелом пары глаз, настолько зелёных, что это должно быть незаконно. По шее пробегает дрожь, когда мой взгляд скользит по возвышающемуся надо мной незнакомцу, который без спроса вторгся в мое личное пространство. Он высокий, мускулистый и загадочный, так как может быть только мафиози. Ещё до того, как он открывает рот, я понимаю, что этот парень, из команды Кроу. Он ирландец до мозга костей, но моложе остальных парней, которые здесь околачиваются. Не такой грубый и жесткий с виду. Его лицо не так изборождено морщинами, но в нём есть что-то более холодное. В его чертах сквозит жесткость, которая говорит мне, что он не из тех, кого легко расположить к себе.

Он дергает подбородком в мою сторону, сузив глаза и разглядывая меня.

— Я Конор. Кроу послал меня ввести тебя в курс дела.

Я выпрямляюсь, чувствуя себя крошечной и неуверенной под тяжестью его взгляда.

— Привет. Я Айви.

— Айви. — Он перекатывает имя на языке с ирландским акцентом, пропитанным грехом. — Звучит как выдуманное.

— Ну, это не так, — уверяю его я. И даже если это моё второе имя, оно все равно моё. Я решила, что имеет смысл использовать его вместо моего первого имени Элизабет, под которым меня знают Локо.

Взгляд Конора сканирует моё лицо с лазерной точностью, и что бы он там во мне ни высмотрел, его губа кривится в отвращении. Жар поднимается по шее, обжигая подавленной ненавистью к таким мужчинам, как он. Мужчинам, которые думают, что, блядь, знают обо мне всё с первого взгляда. Я видела это тысячу раз. Они принимают меня за слабачку. За тощую дырку с большими сиськами и без мозгов. Этим заблуждениям нет конца. Я, должно быть, наркоманка, раз такая изможденная и бледна как смерть, а не потому, что голодаю. Я, должно быть, шлюха, раз была с Муэрто. Наверняка, я сама напросилась.

Я всё это уже проходила. Так что молчаливое осуждение Конора для меня ничего не значит, по крайней мере, не должно значить. Но почему-то, если быть до конца честной, оно жалит чуть сильнее, чем все остальные. Может, я ошиблась, но когда наши взгляды встретились, мне показалось, что я увидела в нем что-то ещё. Что-то помимо мафиозного мудака.

Как бы там ни было, его мнение не имеет значения. Меня не интересует такой парень, как Конор, и то, что он может обо мне подумать. Чем быстрее я смогу убраться подальше от него и ему подобных, тем лучше для меня.

— Что ты должен мне показать? — спрашиваю я голосом более твердым, чем секунду назад.

Конор не шевелится, и я тоже. Он не сводит с меня глаз, а я слишком парализована, чтобы сдвинуться с места. Он внимательно наблюдает за мной, ожидая, когда я сломаюсь, и разбирает меня на части, пока я не чувствую себя вывернутой наизнанку. Я сжимаю руки на коленях, пытаясь сбросить напряжение, но на самом деле мне хочется просто свернуться в клубок и спрятаться.

Наконец Конор отворачивается и делает небрежный жест рукой.

— Идём в подсобку. Покажу, где раздевалки.

Я иду за ним по коридору, пытаясь сосредоточиться на обстановке, но вместо этого мой взгляд сверлит спину Конора. В его походке сквозит явная самоуверенность, которая говорит мне, что он уверен в своих силах, и, признаться, у него, наверное, есть на то причины. Он широкоплечий, сложен как боец, и я могла бы поклясться, что под этой курткой он выглядит так, словно его отфотошопили. У него такие здоровенные, блядь, ручищи, что он, наверное, мог бы дважды обхватить мою шею, попутно куря сигарету и душа меня двумя пальцами.

Интересно, скольких людей он убил. А потом я задумываюсь о чем-то ещё более худшем. Он что, трахает здешних танцовщиц каждую ночь? Поэтому он здесь за главного? Но одного взгляда на его каменную челюсть достаточно, чтобы понять, это вряд ли. Он не похож на человека, который вообще получает удовольствие от чего-либо. Он, наверное, трахается как викинг, отшвыривая женщин в сторону, когда закончит делать им сыновей для своего клана.

Я стряхиваю с себя эти мысли, когда он поворачивается ко мне, и его взгляд скользит по мне с такой грубостью, которой в нем не было ещё пару мгновений назад.

— Надеюсь, ты умеешь приводить себя в порядок. Тот кошмар, что сейчас на тебе, здесь не прокатит.

Мои челюсти сжимаются, но я заставляю себя улыбнуться, напоминая себе, как сильно мне нужна эта работа.

— Это не проблема.

Похоже, этого оскорбления ему недостаточно, и он сыпет соль на рану:

— Тебе бы не помешало наложить побольше макияжа.

— Принято к сведению, — огрызаюсь я. — Побольше макияжа.

На самом деле у меня нет никакой косметики, но я надеюсь, что кто-нибудь из танцовщиц мне её одолжит.

— Там есть душ. — Он указывает в глубь комнаты. — Тебе бы не мешало им воспользоваться.

Стыд обжигает остатки моей гордости, грозя разрушить эту возможность ещё до того, как я начну. Я не знаю, почему он считает нужным быть таким козлом, но в этом нет необходимости. Я и так ненавижу себя достаточно за нас двоих, и нет ничего более унизительного, чем каждое утро выползать из-за мусорного бака.

Сегодня утром я умывалась в туалете на заправке, но не нужно быть гением, чтобы заметить, что я всё равно выгляжу, как пугало. Волосы спутались и отчаянно нуждаются в горячей воде и кондиционере, а моей коже не помешало бы что-то получше сухого старого куска мыла.

Я скрещиваю руки на груди, чтобы скрыть дрожь. Здесь жутко холодно, а с моим недовесом, я быстро замерзаю.

— Что ещё мне нужно знать?

— У тебя выход на три песни, — говорит он. — И постарайся, чтобы оно того стоило. Кроу не держит девчонок, если они не нравятся клиентам.

Господи. А я-то думала, что эта работа у меня уже в кармане, но это логично, если я облажаюсь, то вылечу. Неважно, что я соврала, сказав, что у меня есть опыт, эти парни должны поверить, что он у меня есть. Слава богу, я просидела здесь всю неделю, наблюдая за другими девочками, иначе я бы понятия не имела, что делать на сцене.

Конор ещё раз окидывает меня взглядом и качает головой, словно не понимая, зачем я вообще здесь.

— Приведи себя в порядок. У тебя тридцать минут, чтобы нас впечатлить, иначе твоя задница вылетит за дверь.

Я резко просыпаюсь, стряхивая с себя оцепенение прошлого, пока мои глаза сканируют окружающую меня реальность. Сон не стал сюрпризом, они снятся мне часто. Я никогда не забуду, как та ночь изменила мою жизнь, но иногда полезно получить напоминание. Самое трудное, это попытаться спуститься обратно на землю. Но когда я оглядываю квартиру Рори, то понимаю, что проделал долгий путь с тех пор, как впервые убил человека в том грязном подвале Sláinte.

Айви всё ещё спит на диване, похрапывая, а Рори на полу. Мой взгляд мечется между ними двумя, и я иррационально выхожу из себя при мысли о том, что могло произойти здесь прошлой ночью в моё отсутствие. Затем я осознаю, насколько нелепа эта мысль, и пытаюсь сосредоточиться на текущей задаче.

Я здесь не для того, чтобы переживать, чью постель Айви хочет греть по ночам. Я здесь, чтобы выяснить, что она знает, и начинаю с того, что роюсь в сумке, которую она носит с собой. Всё, что удается найти, это запасной комплект одежды, немного туалетных принадлежностей и её наличные со вчерашнего вечера.

Никаких шприцев. Никаких наркотиков.

Мой взгляд скользит по её лицу, и я знаю, что не могу ошибаться. Она слишком худая. Если не иглы, то, должно быть, таблетки. Я бросаю взгляд на её руки, никаких следов, которые я мог бы заметить, но это ни хрена не значит. Есть миллион других мест, куда можно колоться.

Я шумно выдыхаю и бросаю её дерьмо обратно в сумку, прежде чем пихнуть Рори ботинком. Он бессвязно бормочет, и я снова пинаю этого ублюдка. Когда это не срабатывает, я обдаю его ледяной водой с кухни. Он сам просил разбудить его задницу, и я никогда ещё не был так рад услужить. Это меньшее, что он заслужил после того, как притащил Айви сюда прошлой ночью. Рори вскакивает, размахивая кулаками, а я прячусь за диваном.

— Настоящий джентльмен, — хмурится он. — Прячешься за даму.

Моя губа кривится, и я не могу этого скрыть.

— Ага, настоящая дама.

Рори ухмыляется, услышав мой горький тон, а затем из его груди вырывается смех.

— Я привез её домой для тебя, ты, гребаный придурок. Я видел, как ты строил ей глазки весь вечер. Но потом ты испарился и не соизволил вернуться, чтобы с ней разобраться.

Моя грудь расширяется, и мне не следовало бы испытывать такое облегчение от его идиотского признания. Я не имею права на это чувство, только не с ней. Мне бы лучше это запомнить.

— Накорми её завтраком, а потом подбрось до дома, — говорит Рори.

Мне хочется послать его нахер, но я держу пасть на замке, пока он скрывается в коридоре, а я толкаю Айви. Она не шевелится, поэтому я снова тычу её в руку, и по-прежнему никакой реакции. Кислота обжигает губы, пока я жду, когда её грудь приподнимется. Всего пару минут назад она храпела.

Мои пальцы ложатся на мягкую кожу её шеи в ожидании пульса. И когда я чувствую тихую пульсацию теплой крови, бегущей по её венам, это бьет по мне, как тонна, мать её, кирпичей. Мне должно быть плевать. Это не должно иметь ни малейшего значения, когда её глаза распахиваются и встречаются с моими, но это не так.

— Что такое? — Она таращится на руку, всё ещё лежащую на её горле, затем резко садится, проверяя, на месте ли одежда. — Что происходит?

— Утро. — Я отступаю от неё и пытаюсь взять себя в руки. — Пора идти. Я соображу тебе кофе, а потом высажу там, где скажешь.

— Точно. — Она прочищает горло и смотрит в пол. — Наверное, так и нужно сделать.

Я прогреваю машину, пока она приводит себя в порядок в ванной, и через несколько минут присоединяется ко мне . Этим утром она выглядит иначе, с лица смыт макияж, волосы убраны назад. Сексуальная танцовщица прошлой ночи исчезла, и всё, что осталось сейчас, это милая девушка. Она выглядит как та, которую парень захотел бы привести домой познакомить с мамой.

Я переключаю передачу и выруливаю на улицу.

— Надеюсь, ты любишь Данкис (популярная американская сеть быстрого питания Dunkin' Donuts, сейчас официально известна просто как Dunkin'). Это чуть ли не единственное место, где мы завтракаем.

Я чувствую на себе её взгляд ещё до того, как она отвечает.

— Данкис вполне подойдет.

Тишина между нами не становится менее напряженной, поэтому я выбираю окошко для водителей, чтобы всё прошло как можно быстрее и безболезненнее.

— Чего бы тебе хотелось?

Она смотрит на меню и пожимает плечами.

— Пончик и кофе будет в самый раз.

Она пытается всё упростить, и мне интересно, не потому ли это, что она знает, что я считаю её обузой. Как будто я ещё не дал этого ясно понять. Но я помню, как она уплетала свои блинчики вчера вечером, поэтому, держа это в уме, заказываю коробку ассорти и два кофе. Передаю ей заказ и снова выезжаю на дорогу.

— Куда едем? — спрашиваю я.

— О, эм, можешь просто высадить меня у Sláinte. Я оставила там машину.

— Понял, так и сделаем.

Мы оба молчим, и я мечтаю добраться туда, как можно скорее. У меня возникает мимолетное желание сказать Кроу, что это задание мне не подходит, но нужно быть полным придурком, чтобы заявить такое. Я едва знаю эту девчонку. Кроу так мало от меня просил, и это единственное, что он когда-либо поручал мне сделать по секрету. Я не собираюсь подводить человека, который принял меня и дал мне цель, из-за какой-то там бабы.

— Куда ты уходил прошлой ночью? — подает голос Айви.

Я смотрю на неё, и её щеки заливаются розовым румянцем, когда до неё доходит, насколько глуп этот вопрос. У мафиози не спрашивают, куда они ходят. Никогда. Я уверен, она должна была усвоить это за время, проведенное с Муэрто, но она не забирает свои слова обратно.

— По делам. — Я сильнее сжимаю руль. — У меня были дела.

— Мы ждали, когда ты вернешься, — говорит она. — Я думала, мы будем играть в карты. Разве не в этом был смысл?

— Я тебя не приглашал, — отмечаю я.

Она отворачивается к окну, и я чувствую себя мудаком. Но так лучше. Она должна понимать, во что ввязывается.

Через несколько минут, открывая коробку с пончиками, она, кажется, уже отходит от этого.

— Какой ты хочешь?

— Никакой. Они для тебя.

Я чувствую её взгляд, она изучает меня, словно пытаясь разгадать, но больше ничего не говорит. Дорога обратно в клуб, самая длинная в моей жизни, и когда я заезжаю на пустую парковку, то наконец могу снова дышать.

— Я тут, вниз по улице, — говорит Айви. — Тебе не нужно ждать.

— Я и не собираюсь, — ворчу я. — У меня внутри дела.

— О, точно. Что ж, спасибо за завтрак и за то, что подбросил. Увидимся.

Мы оба выходим из машины, и у меня возникает соблазн посмотреть ей вслед, но вместо этого я поворачиваюсь к клубу и направляюсь к черному входу. Только я не захожу внутрь. Я жду, пока Айви скроется из виду, а затем начинаю следовать за ней, переходя улицу и используя припаркованные на другой стороне машины и приличное расстояние, чтобы оставаться незамеченным.

По пути она часто оглядывается через плечо, но ни разу не замечает меня. Интересно, чувствует ли она, что я, тот самый монстр, идущий по пятам, или она высматривает кого-то другого. Она ускоряет шаг и пробегает несколько кварталов, как ночной вор, проносясь по разбитым тротуарам между обветшалыми зданиями. Теперь мы в коммерческом районе, и Айви заметно выдыхает, когда переступает его границу, словно это её спасение.

Шестеренки в моей голове крутятся, пытаясь разгадать мотивы её пребывания здесь. Но минуту спустя эта тайна раскрывается сама собой. Айви смотрит в обе стороны, чтобы убедиться, что за ней никто не наблюдает, и исчезает в очередном переулке. Это не сквозной проход. Это три глухие кирпичные стены и куча мусорных баков. Место, где обычно спят бездомные. Или где любят колоться наркоманы. За исключением того, что сегодня утром у неё ничего с собой не было, что оставляет мне еще больше вопросов.

Следующий час я наблюдаю и жду, но она так и не выходит. Мои мысли уносятся в какие-то темные дебри, я гадаю, не отключилась ли она. Задаюсь вопросом, будет ли она вообще жива, когда я к ней сунусь. Иисусе. Это уже чересчур, и у меня нет терпения, сидеть здесь весь, блядь, день.

Я срываюсь с места, бегу по переулку и заглядываю за мусорный бак, и вот она. Лежит на куске, чёртова картона и укрывается каким-то рваным одеялом, чтобы согреться. Её глаза закрыты, и она спит так, будто для неё это самая нормальная вещь в мире. Эту картину я забуду нескоро.

Что бы она ни видела или ни делала в прошлом, она не должна так жить. Не как животное. Не так, будто это всё, чего она заслуживает.

Это ни хрена не правильно, и я хочу что-то с этим сделать. Но потом я вспоминаю о Кроу и моих братьях по синдикату. Обо всем, что они для меня сделали. Я обещал ему, что позабочусь об этом, и помощь этой девчонке никому не принесет пользы. Особенно если её часы всё равно тикают.

Господи.

Я провожу рукой по лицу, а она вздрагивает, её брови сдвигаются, словно ей снится плохой сон. Судя по всему, вся её жизнь, один сплошной плохой сон. Мне нужно убираться отсюда. Нужно увеличить расстояние между нами, пока я не натворил глупостей.

Я выхожу из переулка и возобновляю наблюдение с другой стороны улицы, пытаясь стереть из памяти образ того, как она спит на земле, словно собака.

Я не могу ей помочь. Она сама решила связаться с Локо. Сама пошла прямиком в логово льва, зная, какая судьба её ждет, если Кроу всё узнает. И она сама ебёт мне мозги с тех пор, как появилась в моей жизни.

Это всё на её совести.

К тому времени, как я просыпаюсь, пронизывающий холод уже пробирает до костей, и хотя мне ужасно хочется снова уснуть, нужно двигаться.

Изнеможение никогда не отпускает. Не знаю, дело ли в том аде, что творился последний год, или в постоянных голодных спазмах, но очевидно, что долго так продолжаться не может. Когда я думаю о своей реальности, о том, что сплю в переулке за мусорным баком с одним-единственным мешком одежды, который могу назвать своим, мне хочется сдаться и разрыдаться. Собственно, я так и делаю. Это стало моим утренним ритуалом. Но когда слезы иссякают, мне всегда удается взять себя в руки и жить дальше, зная, что так будет не всегда. Скоро всё наладится.

Взгляд на часы подтверждает, что ещё рано, и у меня есть почти целый день, который нужно как-то убить до того, как вечером я вернусь на работу. По уму мне следовало бы поискать ещё одну подработку на дневное время, но пока из этого ничего не вышло. Полагаю, люди не горят желанием нанимать тебя, когда ты заявляешься в рваных джинсах и толстовке.

Я встаю и разминаю затекшие конечности, пытаясь решить, что делать. Есть масса вариантов, но большинство из них слишком рискованны. В отличие от других бездомных в этом городе, приюты и благотворительные столовые для меня не вариант. Не тогда, когда меня ищут Локо. Я не хочу, чтобы из-за меня пострадал кто-то ещё, а именно это и произойдет, если я выберу такой путь. Им нужна моя смерть, и они не из тех людей, кто будет щадить случайных прохожих, неважно, невинных или нет.

Был короткий момент после смерти Муэрто, когда я подумывала пойти в полицию. Мне больше некуда было обратиться, и у меня всё отняли. Вся моя прежняя жизнь рухнула, и я внезапно оказалась свободна, имея на руках лишь горстку вариантов, каждый из которых грозил катастрофой. Но я не могла забыть, что случилось в последний раз, когда я обратилась к копам. В итоге я всё равно осталась одна. Листок бумаги не защитил бы меня от Локо или кого-либо ещё. Всё зависело только от меня.

Каждый мой день на улице, это игра в рулетку, но я готова рисковать ради лучшей жизни. И хотя я знаю, что не должна этого делать, сегодня я хочу рискнуть ещё раз. Прыгнуть в автобус и поехать по 93-й автомагистрали в Нью-Гэмпшир, единственное, что заставляет меня чувствовать себя живой. Прошло уже три дня. Слишком долго, и всё же недостаточно. Каждый такой визит, это риск, но я не могу без них жить.

Я прячу свои вещи за мусорным баком и забираю наличные, заработанные прошлой ночью, застегиваю свою хлипкую куртку, накидываю капюшон и надеваю солнцезащитные очки, которые стащила со стола в Sláinte. До автовокзала идти недалеко, но каждый шаг дается, как целая миля.

По привычке, я часто оглядываюсь, никак не в силах отделаться от чувства, что за мной наблюдают или следят. Но в такую рань, в этой части города, всё ещё тихо.

Я добираюсь до станции без происшествий, и через час уже сижу в самом конце автобуса, откуда могу за всеми наблюдать. В это время суток людей немного, и у меня возникает соблазн снова задремать, но я не поддаюсь. Нельзя терять бдительность. Только не в таких поездках. Если кто-нибудь, хотя бы дважды на меня посмотрит, я без колебаний сойду и отправлюсь обратно в Бостон.

Автобус прибывает чуть позже одиннадцати, и когда я выхожу, мои суставы скрипят от онемения после сна на холодной земле. Но один вдох воздуха Нью-Гэмпшира заставляет всю боль исчезнуть. Я не могу сдержать улыбку, касающуюся моих губ, пока шагаю по тротуару, начиная свой пеший путь в четыре квартала.

Я благодарна Конору за то, что сегодня утром он сжалился надо мной и купил целую коробку пончиков, потому что без них я бы сейчас едва волочила ноги. Попытки проанализировать этот добрый жест, приведут лишь к головной боли, особенно учитывая то, как настойчиво он напоминал, что ненавидит меня.

Этот мужчина, мягко говоря, сбивает с толку. В одну минуту он ведёт себя так, будто я пустое место, а в следующую я ловлю на себе его взгляд, такой пристальный, что он мог бы расплавить солнце. Я уже поймала себя на том, что думаю о нём куда больше, чем могу себе позволить, но я не могу и не позволю себе ввязаться во что-то с таким парнем. Не тогда, когда на кону стоит так много. И я вспоминаю об этом, когда оказываюсь на пороге красивого белого дома с красной дверью.

Я звоню в звонок, и Лейси смотрит в видеодомофон, прежде чем открыть.

— Как ты, милая?

— Я в порядке, — на автомате вру я.

Лейси не ставит это под сомнение. Она знает, что я не в порядке, но ей хватает ума не лезть в душу. Она моя старая подруга со времен школы красоты, но наши жизни пошли совершенно разными путями. Она вышла замуж за богатого биржевого брокера и теперь сидит дома, а я оказалась под прицелом Муэрто. Этим всё сказано.

Она жестом приглашает меня войти.

— Он наверху. Будет так рад тебя видеть.

Я прохожу следом, и она, нахмурившись, забирает мою куртку.

— Тебе нужно что-то потеплее. На улице жуткий холод.

— Я знаю, — бормочу я. — Просто схватила это в спешке.

Очередная ложь. Это всё, что у меня есть, но Лейси и так слишком много для меня сделала. Последнее, что мне нужно, это чтобы она чувствовала себя обязанной ещё и одевать меня.

— Арчер, спустись сюда, пожалуйста! — кричит она вверх по лестнице.

Я с замиранием сердца жду, пока маленькие ножки пробегут по верхнему этажу и затопают вниз по ступеням, и когда показывается его личико, я едва снова не заливаюсь слезами.

— Привет, малыш. — Я опускаюсь на колени и готовлюсь к удару, когда маленький ангел с каштановыми волосами и голубыми глазами бросается мне в объятия.

— Привет, мама! — визжит он, утыкаясь лицом мне в шею. — Я скучал.

Я проглатываю всхлип, крепко прижимая его к себе.

— И я по тебе скучала. Очень-очень.

— Вы голодны? — спрашивает Лейси. — Я могла бы сообразить нам всем обед.

— Нет. — Я поднимаюсь, усаживая Арчера на бедро. Хоть он уже слишком большой для этого в свои четыре года, я ничего не могу с собой поделать. — Думаю, если ты не возражаешь, мы пойдем в парк и немного поиграем.

— Конечно. — Лейси с пониманием кивает. Эти моменты с Арчером настолько бесценны, что я не хочу терять ни секунды. — Дай только захвачу его куртку и варежки.

Пять минут спустя мы с Арчером, держась за руки, идем в местный парк. Это хороший район, и я благодарна, что он здесь. Для Арчера это безопасное место. Далеко от Бостона, в доме, который защищен, как Форт-Нокс. На этом настояла Лейси, когда у нее родился собственный сын.

— Расскажи, чем ты занимался. — Я помогаю Арчеру забраться на качели и слегка подталкиваю его.

Он болтает ножками и пожимает плечами.

— Мы построили самолет.

— Правда?

Он улыбается.

— Самолет из Lego.

Мое сердце теплеет от его счастливого, беззаботного лица, и я могу лишь надеяться, что в конце концов, когда мы выберемся из всего этого, с ним всё будет хорошо. Надеюсь, когда-нибудь он поймет, что всё, что я делала, было ради его безопасности.

— Мама нашла новую работу, — говорю я ему. — Знаешь, что это значит?

— Что? — Он обхватывает ручками цепи и смотрит на меня с лицом, нетронутым тьмой этого мира.

— Что мы очень скоро будем вместе.

Он сияет улыбкой, способной растопить даже самые ледяные сердца.

— Правда? А мне можно будет взять свой Lego?

Я со смехом смахиваю навернувшиеся слезы.

— Да, ты сможешь взять все свои игрушки.

Следующий час мы выжигаем всю его и мою энергию, я гоняюсь за ним по парку и мы используем каждый квадратный метр детской площадки. Каждый раз, приезжая сюда, я поражаюсь тому, как сильно он вырос и изменился. Пусть прошло всего несколько дней, кажется, будто пролетела целая вечность.

Как бы я ни была счастлива видеть его, это всегда горькая радость, потому что я знаю, скоро всё закончится, и мне снова придется его оставить. И как бы весело нам ни было, я не могу избавиться от сосущего чувства обреченности в животе. Сегодня оно особенно сильно, и я ловлю себя на том, что чаще обычного оглядываюсь по сторонам, выискивая потенциальные угрозы. Арчер даже несколько раз спрашивает меня, на что я смотрю, и я изо всех сил пытаюсь заверить его, что всё в порядке, но не могу отделаться от этого ужасного чувства, что за нами наблюдают. Когда мы уходим, наконец, становится ясно, почему.

Кислота обжигает горло, когда я узнаю черный BMW с массачусетскими номерами, припаркованный на другой стороне улицы. Не знаю, как долго он там стоит, но когда наши взгляды встречаются сквозь стекло, я понимаю, он больше не прячется.

— Пожалуйста. — Я качаю головой, голос срывается от ужаса. — Пожалуйста, нет.

Конор опускает стекло и указывает на пассажирское сиденье.

— Садись.

Я снова качаю головой, а Арчер поднимает на меня глаза.

— Что случилось, мама?

— Ничего, милый. — Я натягиваю улыбку ради него. — Всё просто замечательно.

— Не устраивай сцен. — Губы Конора сжимаются в тонкую линию. — Просто садись в машину. Здесь чертовски холодно, чтобы вы двое торчали на улице.

Я изо всех сил стараюсь не потерять самообладание, правда. Но мой сын. Он видел моего сына. Весь мой мир рушится, и я не знаю, как с этим справиться. Как бы там ни было, я проиграла.

Конор открывает дверь и выходит из машины, давая понять, что игры закончились. Я не хочу пугать Арчера, да и бежать бессмысленно. Я крепко сжимаю руку Арчера, отчаянно пытаясь найти выход. Ноги слабеют, а сердце оглушительно колотится в ушах. Я недостаточно хорошо знаю Конора, чтобы понимать, что он за человек. Но что ещё мне действительно нужно о нем знать?

Он из мафии.

Той самой мафии, на которую, как я убедила себя, было бы отличной идеей поработать.

— Пожалуйста, — шепчу я. — Не впутывай его в это.

— Айви. — Голос Конора смягчается, когда он встречается со мной взглядом. — Твой сын в безопасности. В этом я даю тебе слово.

Я прижимаю Арчера к себе, так отчаянно желая поверить, что это правда. Но Конор видит, что мои сомнения никуда не делись, и берёт дело в свои руки, он опускается на корточки, оказываясь лицом к лицу с моим малышом.

— Привет, малец. — Он ерошит волосы Арчера своей большой рукой. — Меня зовут Конор, а тебя?

Арчер хихикает.

— У тебя смешной акцент.

Уголок губ Конора дергается вверх.

— Ага, знаю.

Арчер гордо выпячивает грудь.

— Я Арчер. И мне четыре года.

— Рад знакомству, Арчер, — говорит Конор. — Ты, должно быть, замерз. Что скажешь, если мы сообразим тебе горячий шоколад, чтобы согреть косточки?

Арчер радостно кивает, а моё тело каменеет, когда Конор берёт его за руку и ведет к машине.

— Конор, я...

— Садись. — Конор бросает на меня взгляд, предупреждающий не спорить с ним сейчас. — Я обещал парню горячий шоколад. Если будешь вести себя хорошо, куплю и тебе.

Я беспомощно наблюдаю, как он пристегивает Арчера, взвешивая свои варианты. Но правда в том, что вариантов у меня нет. Конор знает о нём, он видел его, и есть только один выход. Мне придется заключить сделку с дьяволом. Мне нужно будет как-то выпутаться из этого. Давать ему обещания, приносить кровавые клятвы, отдать ему своё тело. Что угодно. Потому что я не могу пройти через это снова. Я не могу снова потерять Арчера.

Конор кладет руку мне на поясницу и подталкивает вперед, ведя к пассажирской стороне. Он помогает мне сесть, затем пристегивает меня, лишь на мгновение замявшись, когда смотрит на мое лицо. В его глазах читается мягкость, которой я никогда раньше не видела, и это меня пугает. Пугает, потому что заставляет чувствовать, будто я могу ему доверять, а это худшая ошибка, которую я только могу совершить.

Я хочу, чтобы он сказал мне, что всё будет хорошо, и на секунду, как идиотка верю, что он так и сделает. Но вместо этого он возвращается на водительское место и, нажав несколько кнопок на телефоне, находит кафе на Google картах. Оглянувшись на Арчера, я убеждаюсь, что тот ничего не подозревает. Он не знает, насколько опасным может быть этот человек.

Мы едем в тишине, и я не свожу глаз с Конора, ожидая, когда взорвётся бомба. Тревога ползет по венам, словно яд, и я не знаю, что делать.

— Айви. — Конор протягивает руку и сжимает мое колено. — Хватит пялиться. Поговорим об этом позже.

С некоторым трудом мне удается переключить внимание на дорогу, и через несколько минут Конор подъезжает к кафе. Он заводит нас внутрь и велит сесть, пока сам делает заказ. Мы с Арчером тихо ждём, пока Конор не возвращается с горячим шоколадом в руках.

— Держи, малец. — Он пододвигает один стаканчик Арчеру, затем второй мне.

— Осторожно, — говорю я Арчеру. — Он горячий.

— Не слишком, — замечает Конор. — Я сказал им сделать в самый раз.

Я изучаю его, задаваясь вопросом, откуда у него вообще взялась предусмотрительность сделать что-то подобное.

— У тебя есть дети?

— Нет. — Отвечая, он не смотрит на меня. — Но у меня был младший брат, о котором нужно было заботиться.

В его голосе слышится уязвимость, которая привлекает моё внимание, но я не прошу его вдаваться в подробности. Прямо сейчас мне нужно сосредоточиться на выживании. Конор следил за мной не просто так, и причина может быть только одна. Он знает то, что знаю я, и мне конец.

Я стараюсь не думать об этом, пока мы пьём горячий шоколад, а он рассказывает Арчеру шутки, будто для него это самое естественное дело в мире. Будто мы не сидим за одним столом с человеком, который работает на ирландскую мафию.

Обратный путь тоже ничуть не рассеивает моих страхов. Я напряжена до такой степени, что едва могу дышать, когда он заезжает на подъездную дорожку Лейси, даже не спросив дороги. Ещё одно доказательство того, что он следил за мной всё утро. А возможно, и дольше.

— Время прощаться, — говорит мне Конор. — Поцелуй, обними парня и отправляй его внутрь.

Я не могу ни смотреть на него, ни думать о том, что эти слова могут значить на самом деле. Вместо этого я завожу Арчера в дом и сжимаю его в объятиях так крепко, как никогда раньше. А затем мне удается дойти обратно до машины, прежде чем я окончательно ломаюсь.

Она начинает рыдать в тот же момент, как возвращается в машину, и я просто не могу этого выносить.

— Иисусе. — Мои пальцы сжимают руль так, что белеют костяшки. — У тебя что, есть грёбаный ребенок?

— Пожалуйста, — выдавливает она сквозь слезы. — Пожалуйста, не трогай его. Он не имеет к этому никакого отношения.

Я переживаю не из-за этого чертового пацана. Я даже смотреть на неё не могу, осознавая, что она мать. Это всё меняет. Меняет всё, черт возьми.

Когда я увидел её в парке с тем маленьким мальчиком, я чуть не сошёл с ума. Он был таким крошечным. Таким невинным. Всё, о чем я мог думать, глядя на него, это Брейди. Я до сих пор помню его в том же возрасте, испуганным и одиноким в этом мире, где защитить его мог только я.

А теперь я должен отнять у этого ребенка мать? У этого крошечного существа, сидящего рядом со мной, которое в свой лучший день не смогло бы и мухи обидеть?

Голос Айви срывается на крик по мере того, как паника нарастает. Она выпаливает всё подряд, надеясь что, хоть что-то, может её спасти. Обещает делать всё, что ей скажут. Работать бесплатно. Предлагает отдать мне всё, чего я только захочу. Я смотрю на неё с яростью, а она в отчаянии тянется ко мне, вцепляясь в мою куртку.

— Я ничего не скажу, клянусь. Клянусь, Конор. Я ничего не видела.

— Не надо… — пытаюсь я заставить её заткнуться, потому что не хочу слышать то, что она сейчас скажет. Не хочу, чтобы она сама подписала себе смертный приговор. Но Айви уже потеряла связь с реальностью.

— Мне плевать. Честно, я хотела, чтобы он сдох. Вы, ребята, оказали мне услугу. Вы освободили меня. Я никогда никому ничего не скажу. Я ведь до сих пор молчала, неужели ты не видишь?

— Да твою же мать! — рычу я. — Просто замолчи, пока не сделала себе ещё хуже.

Она продолжает тихо всхлипывать всю дорогу до Бостона. А я не могу думать. Не могу сообразить, как мне с ней поступить. В итоге мы оказываемся у меня в таунхаусе. Я никогда не приводил сюда женщин и не знаю, о чём, чёрт возьми, думал, когда решил сделать это сейчас.

Айви шмыгает носом, пока я затаскиваю её внутрь.

— Что ты собираешься делать?

У меня нет ответа. Кроу рассчитывает на меня, и он был прав насчет неё. Но господи боже, я не хочу убивать мать.

Я волоку её в спальню и указываю на кровать.

— Садись.

Светлые пряди волос разметались по лицу, она качает головой, снова начиная спорить и упираться. У меня нет сил возиться с этим дерьмом. Я даже смотреть на неё не могу. И, может, это низко, но я не собираюсь применять силу, поэтому вытаскиваю Глок из-за пояса джинсов и снова указываю на кровать.

— Сядь. Нахрен.

Из её глаз потоком льются слёзы, но на этот раз она не колеблется и выполняет приказ.

— Я сделаю всё, что ты захочешь. — Она закрывает глаза и опускает голову. — Все деньги, что я зарабатываю танцами, — они твои. Я могу убирать дом. Готовить. Всё, что пожелаешь, Конор. Пожалуйста…

Она смотрит на меня лицом, настолько разбитым, что мне физически больно на это смотреть.

— Я позволю тебе делать со мной всё, что угодно, — выпаливает она. — Только дай слово, что с ним всё будет в порядке.

— Прекрати нести чушь! — рявкаю я. — Я просил тебя раздвинуть передо мной ноги?

Она сворачивается в клубок и рыдает ещё сильнее.

— Я не знаю, чего ты хочешь! Я в отчаянии, ты что, не видишь? Я сделаю всё что угодно! Мне плевать.

— Да заткнись ты уже! — Я пробираюсь к шкафу и роюсь в сумке, которую там храню. Через пару минут я наконец нахожу то, что искал. Айви начинает паниковать, когда я подхожу к ней с веревкой, и на этот раз пытается проползти к краю кровати.

Я хватаю её за лодыжку и оттаскиваю назад, забираясь сверху и прижимая весом своего тела. Для этого не требуется много усилий. Она такая маленькая, и я не думал, что в ней так много борьбы, но она оказалась дикой, больше, чем я мог представить. Она брыкается, кричит и изо всех сил пытается вырваться, но в таком положении у неё ничего не выходит.

— Айви. — Мои пальцы сжимают её челюсть, заставляя замереть и посмотреть на меня. Я убираю с её глаз спутанные пряди, и когда она смотрит на меня, грудь вздымается, губы влажные, я замираю. В голове всплывает нежеланный образ, как она лежит подо мной обнаженная, и мне приходится усилием воли отогнать его.

— Всё хорошо, — грубо выдавливаю я. — Я просто свяжу тебе запястья. А теперь будь хорошей девочкой и не двигайся.

Она зажмуривается и издает дрожащий вдох, а всё, чего мне хочется, это попробовать на вкус эти соленые слёзы на её губах. Мои пальцы без особой причины касаются её горла, и она вздрагивает. Когда её глаза открываются и встречаются с моими, они такие стеклянные и красивые, что я не понимаю, как, чёрт возьми, она это со мной делает. Она отравляет меня, настраивает против всего, что я люблю, пытается отнять у меня жизнь. Моё братство. И я не могу на неё смотреть.

Я отвожу взгляд и заканчиваю дело, привязывая её запястья к каркасу кровати.

— Пожалуйста, посмотри на меня, Конор, — умоляет она. — Я человек. Мать. Личность. Я просто вляпалась в дерьмо, и это не моя вина. Я всё объясню, если позволишь. Я расскажу тебе всё, и тогда ты поймешь.

— Я не хочу понимать. — Я затягиваю узел и отхожу от кровати. — Вот этого ты не понимаешь.

Она сворачивается калачиком, а я стараюсь уйти, как можно дальше, чтобы подумать, что, чёрт возьми, мне делать.

Я закрываю дверь, иду по коридору и сажусь на диван. Мой взгляд падает на «Глок» в моих руках, и внутри груди открывается пустая бездна. С момента посвящения в синдикат я никогда не колебался, убивая тех, кто угрожал моему братству. Но когда я думаю об этом сейчас, я понимаю, что совсем этого не хочу.

Тяжесть наваливается на конечности, когда я представляю её смерть. Видеть эти красивые голубые глаза такими безжизненными? Я никогда не смогу с этим смириться. Никогда не найду способа примириться с таким решением. Но какой у меня выбор?

Часы тикают, пока я перескакиваю от одного вывода к другому, взвешивая все возможные альтернативы. Но их нет. Каждый путь, тупик с одним и тем же исходом. Кроу попросил меня только об этом. Единственное дело, которое он когда-либо доверил мне лично. Это мой шанс проявить себя, доказать свою преданность. И если я этого не сделаю, мне конец.

Айви и так конец. Если не я её убью, это сделает кто-то другой. По крайней мере, я могу сделать её уход легким. Это не обязательно должна быть пуля. Есть миллион других способов. Таблетки, например. Можно сделать так, будто она просто уснула. Но когда я закрываю глаза, и её лицо преследует меня, я понимаю, что это, ни хрена, ничего не меняет. Она всё равно будет мертва, а я всё равно буду тем чертовым куском дерьма, который это сделал.

Я обращаюсь к своему старому другу Джеймсону (Jameson - марка виски), чтобы он помог мне решить. Но это лишь делает всё ещё более размытым и нелогичным. Я не стал ближе к решению, но я уже пьян, когда возвращаюсь по коридору с Глоком в руке.

Айви не спит, она свернулась в клубок, дрожащий комок нервов. Она боится меня. И это не то, что я когда-либо хотел видеть в глазах женщины. Её взгляд прикован к оружию в моей руке, грудь тяжело вздымается, пока она ждет, что я использую его против неё.

— Есть только один способ исправить этот бардак, — бормочу я, заплетаясь языком.

Я смотрю на пистолет в руке и извлекаю магазин. Айви срывается, начинает метаться по кровати, потому что, чёрт возьми, не понимает. Она не понимает, что она меня погубила. Что из-за неё меня, скорее всего, убьют.

Я выбрасываю патрон и кладу его на тумбочку, как физическое напоминание о том, что должно было произойти. Айви тяжело дышит и смотрит на меня с первой искрой надежды, что я видел в ней за весь день, когда я засовываю «Глок» обратно в джинсы.

— Как я и сказал, есть только один способ всё исправить, но тебе он понравится не больше, чем мне.

— Какой? — шепчет она.

— Если тебе так дорога твоя жизнь, то тебе придется выйти за меня замуж.

— Я не могу выйти за тебя, — выпаливаю я, приходя в ужас.

Конор одаривает меня испепеляющим взглядом и кивает на свой пистолет.

— Ладно, как хочешь. Твой ребенок сможет расти без матери.

Мои зубы стискиваются под тяжестью его угрозы.

— Не обязательно быть таким мудаком. Должен быть другой выход.

Конор меряет комнату шагами, спина у него напряжена, как струна.

— Что, думаешь, ты слишком хороша для меня, да? Будто я, мать твою, мечтаю на тебе жениться. На тощей наркоманке.

— Я не грёбаная наркоманка! — кричу я. — Я просто голодаю!

На долю секунды в его глазах вспыхивает стыд, и он отводит взгляд, чтобы скрыть это.

— Другого пути нет, Айви. Либо это, либо ничего. И даже за это, если повезёт, я сам могу получить пулю в лоб. Я тут ради тебя подставляю свою шею, неужели ты этого не видишь?

Мои плечи поникают, и я чувствую себя до чертиков опустошенной. Наверное, он говорит правду, но от этого не легче. У них нет ни одной веской причины оставлять меня в живых. В конце концов, моя жизнь для них ничего не значит. То, что предлагает Конор, единственное решение, при котором я останусь жива, но я собиралась убраться из этого города, и в этот план ну никак не вписывается брак с представителем мафии. Если бы во мне остались ещё слёзы, я бы ими залилась. Но слёзы меня никуда не приведут.

Я была глупа, полагая, что они не узнают обо мне. Всё, чего я добилась, это прыгнула из огня да в полымя. И я ненавижу Конора за то, что он вообще предложил эту идиотскую идею. За то, что он пришел сюда с таким невозмутимым видом и недвусмысленно дал понять, моя жизнь так или иначе кончена. Я могу жить в тюрьме, которую он для меня построит, или могу умереть. Вот и весь мой выбор.

Я никогда не смирюсь с тем, что это теперь моя жизнь. Но прямо сейчас мне нужно думать о ближайшем будущем. Муэрто научил меня, что иногда всё, что имеет значение, это выторговать себе ещё один день на этой земле. Речь уже даже не обо мне. Речь об Арчере и о том, чтобы сделать всё возможное, лишь бы остаться в его жизни. Он единственный решающий фактор.

— Хорошо. — Физически больно произносить это, но я выдавливаю слова из себя. — Если мы сделаем это, ты можешь гарантировать, что Арчер будет в безопасности? Что ты никогда не позволишь причинить ему вред?

Конор встречается со мной взглядом, и, несмотря на то, что он бывает колючим, в нём проскальзывает мягкость, когда речь заходит о моём сыне.

— У тебя есть моё слово. Я присмотрю за пацаном. Клянусь собственной жизнью, ни один волос не упадет с его головы.

Весь воздух покидает мои лёгкие, и я бессильно оседаю вперед, произнося последнее, что, как мне казалось, я когда-либо скажу:

— Тогда, полагаю, нам, вероятно, стоит пожениться.

Айви торчит в ванной уже больше часа, и я не могу взять в толк, что она там делает. Виски вроде бы выветрилось из организма, но я всё ещё на взводе, такого чувства у меня не было со дня смерти Брейди. Мне хочется отправиться и перебить всех этих ублюдков из Локо, развесив их тела на фонарных столбах в центре Бостона в качестве предупреждения любому, кто вздумает связываться с женщиной.

Я даю себе мысленную установку поговорить с Домом, поблагодарить его за то, что он прикончил эту мразь Муэрто, и спросить, страдал ли тот перед смертью. Мне нужны подробности. Только так я смогу хоть немного успокоиться после того, как Айви рассказала мне свою историю. Я и так чувствую себя полным дерьмом из-за того, что обвинял её в том, что она уличная девка и наркоманка.

У меня было твердое намерение хоть как-то загладить свою вину, но когда она выходит из коридора, с уложенными волосами и макияжем, эта мысль тут же вылетает из головы. Мой член мгновенно реагирует, стоило взгляду скользнуть по её телу. Даже когда на ней не было ничего, кроме чистого лица и поношенной одежды, я не мог отрицать, что она красива. Но теперь, когда она чистая, пахнет ванилью, а глаза подведены дымчатыми тенями, это уже совсем другой зверь, черт возьми. Понятия не имею, что, во имя всего святого, она себе возомнила.

— Это ещё что за прикид? — спрашиваю я.

Она кусает губу и бросает взгляд на себя.

— Мне нужно на работу, помнишь?

Господи. Она права. Кроу ждет её.

— Он дал тебе выходной, — вру я.

С Кроу я разберусь позже. Не знаю, почему это вообще имеет значение, но я не хочу, чтобы она сегодня танцевала. Не после всего того, что она рассказала мне сегодня днем.

Она хмурится.

— С чего бы это? Ему не понравилось, как я танцую?

— Дело не в этом. — Я с трудом отрываю от неё взгляд. — Просто накладка с расписанием.

Я чувствую себя подонком из-за того, что вру ей, хотя, казалось бы, не должен. Если я собираюсь извлечь максимум из этой ситуации, мне нужно помнить, что её чувства не имеют значения. Только так у нас может что-то получиться. Это должно быть деловое соглашение. Я пытаюсь твердить это себе, когда ловлю свой взгляд на её изящных изгибах.

— Можешь располагаться в моей спальне, — бурчу я. — До гостевой комнаты у меня пока руки не дошли.

— А как же ты? — спрашивает она.

— Я чаще всего сплю на диване. Тебе я мешать не буду.

Она, кажется, обдумывает это минуту, и всё ещё не понимает, насколько сильно мне нужно, чтобы она исчезла с глаз долой, пока я не сделал какую-нибудь глупость.

— Тебе, наверное, лучше лечь пораньше, — добавляю я. — Завтра у нас важный день.

— Что произойдет завтра? — Она хмурится.

Моя челюсть сжимается так сильно, что я едва могу выдавить слова:

— Мы женимся.

Когда я просыпаюсь в постели Конора, кажется почти сюрреалистичным, насколько сильно изменилась моя жизнь за какие-то двадцать четыре часа. Я прошла путь от сна за мусорным баком до теплой кровати, а после сегодняшнего дня я буду замужем.

Я час исписываю свой дневник, думая, что если каким-то образом увижу свои мысли на бумаге, это поможет мне почувствовать себя лучше. Но это не помогает. Не в этот раз.

Когда я наконец собираюсь с духом, чтобы начать день, я нахожу Конора сидящим за кухонным столом с двумя свежими стаканчиками кофе из «Данкинс» и новой порцией пончиков. Он не шутил, когда говорил, что это их обычный рацион.

— Доброе утро. — Я сажусь напротив него.

Его внимание переключается с телефона на меня, и я задаюсь вопросом, осознает ли он вообще, что его взгляд снова блуждает по моему телу. С того самого момента, как он впервые открыл рот, я была абсолютно уверена, что не привлекаю его. Более того, он несколько раз подчеркнуто давал мне это понять. Если не считать легкой досады от его слов, меня это устраивало. После Муэрто я не могла себе представить, что когда-нибудь снова захочу мужского внимания.

Но сейчас, под взглядом Конора, всё ощущается иначе. В животе порхают бабочки, щеки кажутся слишком горячими, и возможно, какой-то маленькой части меня, это нравится. Может, даже есть крошечная часть, которая этого хочет, как бы безумно это ни звучало. А это безумно. Настолько безумно, что мне нужно вытравить эти мысли из головы, пока они не оставили след.

— Доброе, — бурчит он. — Я организовал тебе завтрак. В той сумке есть пара сэндвичей, если не хочешь ещё один пончик.

— Спасибо. — Я беру кофе и ещё один пончик, а он возвращается к телефону, что-то печатая. Когда я молча заканчиваю завтрак, Конор указывает на диван, даже не глядя на меня.

— Там ещё и одежда. По крайней мере, теплые вещи на первое время. Позже мы устроим тебе нормальный шопинг.

Я бросаю взгляд на стопку пакетов на диване, и тело цепенеет. Этот жест совершенно неожиданный, и я сразу начинаю гадать, в чём подвох. У меня нет привычки принимать подачки, особенно если за ними что-то стоит.

Конор поглядывает на меня и качает головой.

— Я ничего не жду взамен, Айви. Это просто одежда.

Я чувствую себя идиоткой, что вообще подумала об обратном. Особенно учитывая, что вчера вечером я пыталась броситься ему на шею, предлагая всё, что могла, лишь бы защитить Арчера. Тогда он это не принял, не понимаю, почему я решила, что он должен был ожидать чего-то сейчас.

Я подхожу к дивану и рассматриваю то, что он купил. Там зимнее пальто и несколько легких курток. В другом пакете я нахожу всё самое необходимое для холодной погоды: шарфы, шапки, перчатки, джинсы, сапоги, свитера. И набор хлопкового белья, вместе с двумя бюстгальтерами.

— Откуда ты знал, какой размер брать?

Румянец заливает лицо Конора, он ерзает на стуле.

— Я просмотрел твою сумку.

Жар колет шею, и мне хочется злиться на него за вторжение в мою частную жизнь, но как я могу? Это был хороший жест, по крайней мере, так кажется. Даже если это немного унизительно, что ему пришлось покупать мне одежду, не похоже, что он хотел меня задеть.

— Есть проблема? — спрашивает он.

— Нет. — Я прочищаю горло. — Я просто… это всё очень хорошие вещи. Спасибо.

— Не я их выбирал, — говорит он. — Так что не стоит приписывать все заслуги мне. Жена Кроу всё купила.

— Тогда мне, наверное, стоит поблагодарить и её тоже. — Я уже собираюсь выбрать, что надеть на сегодня, прежде чем Конор останавливает меня.

— В ванной есть платье.

— Платье?

— Ага, — бурчит он. — Для церемонии.

Точно. Мы сегодня женимся. И он купил мне платье. Сердце бьется так сильно, что кажется, вот-вот выпрыгнет из груди.

— Где мы это делаем?

Вопрос звучит как-то глупо, и мои щеки вспыхивают, когда Конор поворачивается ко мне с ухмылкой.

— Обменяемся клятвами в мэрии. Ничего особенного. Но платье у тебя всё же должно быть.

Я смотрю на свои пальцы ног.

— Ты уверен, что хочешь этого? Ты мог бы просто отослать меня, знаешь ли. Мы с Арчером могли бы исчезнуть, и я не была бы помехой в твоей жизни. Тебе бы не пришлось ничего менять.

Мускул на его челюсти напрягается, а глаза темнеют.

— Не выйдет. Ты видела дерьмо, которое не должна была видеть, и это единственный способ обеспечить безопасность тебе и моей команде.

Смысла спорить нет. Конор всё решил, и я это не изменю. Но я всё равно не могу, не задаваться вопросом, понимает ли он на самом деле, во что ввязывается?

Снаружи у мэрии остальной, гребаный мир продолжает жить своей жизнью, словно они понятия не имеют, как сильно я только что облажался. Я дарю Айви улыбку, ради приличия, но она не замечает. Как только мы вышли, она замкнулась, решив погрузиться в уныние, пока мы едем в тишине.

Я хочу снова заверить её, что всё будет хорошо, но у меня не хватает на это сил. Сказать Кроу, что я у него за спиной пошёл и женился на девчонке, которую должен был убить, не лучший рецепт для светлого будущего.

Масштаб содеянного, накатывает на меня волнами. Не думаю, что Айви сильно посвящена в нашу мафиозную культуру, и мне, вероятно, следовало предупредить её, что наш брак, это контракт на всю жизнь. Неважно, ненавидит ли она меня, мы поставили свои подписи на пунктирной линии, и теперь она моя, а я её. Навсегда.

Когда я украдкой бросаю на неё взгляд, бледную, неуверенную, мне приходит в голову, что эта мысль нравится мне слишком сильно. Как бы паршиво ни выглядела вся эта ситуация, мужчина во мне удовлетворен тем фактом, что я заявил на неё свои права. По крайней мере, в собственных мыслях. Пройдет время, прежде чем я признаюсь Кроу. Мне нужно дать ему привыкнуть к этой идее, прежде чем я сброшу такую бомбу.

Существуют правила, которым мы все должны следовать. И если я в чем-то могу быть уверен, так это в том, что я спас Айви жизнь и обеспечил ей защиту братства.

Жены неприкосновенны.

Может, это и дёшево, но Кроу придется чтить это священное соглашение. Хотя это не значит, что он не может и не захочет убить меня за это. То, что я сделал, предательство нашего доверия, и я буду помнить об этом каждый раз, глядя в зеркало.

Я никогда не думал, что найдется что-то, способное испытать мою лояльность. Две недели назад ничто не могло бы убедить меня в обратном. Но две недели назад я не знал её. В этой девушке есть что-то такое, что залезло мне под кожу с того самого момента, как она ворвалась в мою жизнь. Было легко поверить, что я делаю всё это ради ребёнка. Я не хотел, чтобы он рос сиротой. Но это не имеет никакого отношения к тому, как мой взгляд блуждает по ней. Или к тому факту, что когда мы поцеловались, это было как десять тысяч вольт электричества прямо мне в пах. Теперь единственное, о чем я могу думать, это быть внутри неё. Владеть ею. Заявить права на её тело и разум.

Айви, похоже, думает о другом. Всю дорогу домой её руки сцеплены на коленях, она молча смотрит в окно. Я хочу знать, о чем она думает. Хочу знать, что она чувствует, и ненавижу себя за это.

Если мы хотим, чтобы это сработало, мне нужно прийти в себя. Айви здесь не потому, что я ей нравлюсь. Не потому, что она меня хочет. Она здесь, потому что это единственный способ остаться в живых. В конце концов, в ней всегда будет часть, которая меня ненавидит.

Реальность нашего положения вызывает зуд в горле, хочется выпить, а кулаки зудят, от желания вколотить их в боксерскую грушу, лишь бы выпустить это напряжение из тела. Но прежде чем я сделаю что-либо из этого, я должен установить с ней правила игры.

Как только мы входим в дверь, она пытается рвануть по коридору, чтобы переодеться, но я хватаю её за руку. Она смотрит на меня широко открытыми глазами, щеки розовые, она такая красивая, что я мог бы поиметь её прямо сейчас. Интересно, думала ли она об этом? Интересно, отвратительна ли ей эта мысль? А потом я думаю, какого чёрта со мной не так?

Я говорю ей сесть на диван, и она подчиняется. Мой взгляд скользит по ней, и она снова становится испуганной, как грёбаная мышь. Нам предстоит долгий путь. Жизнь её изрядно потрепала, она слишком долго голодала, и я намерен прибавить ей добрых двадцать фунтов (9, 072 кг), обеспечив её нормальной едой и заботясь о ней. Но первое, что мне нужно сделать, это установить, как будут строиться наши отношения.

— Я ухожу сегодня вечером, — говорю я ей. — Дела. Но прежде чем ты начнешь строить грандиозные планы, как сбежать от меня, я хочу, чтобы ты знала одно. Если ты сбежишь, нет на этой земле места, где я тебя не найду. Где мои братья тебя не найдут. И те клятвы, которые мы дали сегодня, я имел их в виду, Айви. Надеюсь, ты отнеслась к ним серьезно, потому что я не смогу спасти тебя, если ты их нарушишь. Я знаю, что Муэрто сделал с тобой. Знаю, какими угрозами он сыпал. Но у тебя есть моё слово, пока я дышу, Арчер будет в безопасности. Я не могу обещать того же тебе, если ты не останешься здесь и не будешь соблюдать мои правила.

Её глаза стекленеют, но она согласно кивает. Я уверен, что донес свою мысль, когда она отвечает мне тем, что я, кажется, забыл.

— Мне всё еще нужно на работу сегодня вечером, — говорит она. — Кроу ждет меня, и я не могу его подвести.

Её замечание подпитывает раздражение, гниющее во мне. Она права, Кроу ждет её, но не это меня беспокоит. Беспокоит меня то, что она хочет идти. Это не должно иметь ни малейшего значения. У меня нет причин запрещать ей выступать на сцене на глазах у всего мира. Кроме того факта, что теперь она моя жена, и я не хочу, чтобы другие гребаные имбецилы смотрели на неё так. Но я не собираюсь признаваться ей в этом, особенно когда не хочу, чтобы она подумала, что между нами хоть что-то романтическое.

Айви задерживает дыхание и ждет, что я скажу.

— Я всё еще хочу работать, — вызывается она. — Я не могу просто сидеть здесь без дела, да и я дала слово Кроу.

Я хочу доказать, что мне на это плевать, именно поэтому я киваю. Но не могу изменить того, что мой голос полон кислоты:

— Если трясти задницей на сцене перед всеми парнями, это то, от чего ты ловишь кайф, будь моей гостьей. Поторапливайся, я уезжаю в клуб через десять минут.

И с этим настроем я оставляю её на диване, вымещая свою ярость тем, что хлопаю дверью и иду ждать в машину.

Костяшки пальцев Конора белеют, пока он ведет машину до клуба, и вся та связь, что, возможно, была между нами ранее, теперь исчезла. С каждой секундой, проведенной вместе, его тело наполняется напряжением, и мне кажется, что я смогу вздохнуть только тогда, когда мы наконец заедем на парковку Sláinte и откроем двери.

Мы оба храним молчание, пока идем внутрь, и когда я смотрю на него, он отказывается отвечать на мой взгляд. Вместо этого он растворяется в пустоте клуба, а я стою там, чувствуя себя выжатой и растерянной.

— А вот и ты. — Кроу появляется из ниоткуда, напугав меня до чертиков. Он смотрит на меня с ожиданием, а я с трудом сглатываю, гадая, чего он хочет. Я едва могу смотреть на него, потому что уверена, он поймет, что мы натворили.

— Чувствуешь себя лучше? — спрашивает он.

Я смотрю на него пустым взглядом, не понимая, что он имеет в виду. Когда я не отвечаю, он, кажется, раздражается и смотрит на меня так, будто я не понимаю элементарного английского.

— Конор сказал, что ты подхватила какой-то ужасный вирус. — Он приподнимает бровь. — Я просто должен быть уверен, что ты не заразишь других девочек, если это так.

Во рту становится сухо, как наждачная бумага, пока я перевариваю его слова. Конор говорил мне, что Кроу дал мне выходной вчера, но, очевидно, это была полная ложь. Что я не могу понять, так это зачем он так сказал. Но последнее, что я хочу, это дать Кроу новые поводы сомневаться в моей надежности. Если Конор сказал ему, что я болела, значит, я болела.

— Мне уже намного лучше. — Я выдавливаю улыбку. — Это был просто какой-то быстрый вирус.

Кроу скрещивает руки на груди и качает головой.

— Должен тебе сказать, пока что ты не производишь на меня большого впечатления. Умоляешь о работе, а потом берешь больничный во второй же день. Надеюсь, это не войдет в привычку.

— Не войдет, — обещаю я.

— Ладно, тогда оставлю тебя. Твой выход через двадцать минут, так что лучше начинай готовиться. И для справки, тебе нужно приходить немного раньше, чтобы у тебя было время подготовиться.

Он удаляется по коридору, а я делаю несколько глубоких вдохов, направляясь в сторону гримёрки. Я ненавижу это постоянное напряжение внутри себя и задаюсь вопросом, пройдет ли оно когда-нибудь.

Я пытаюсь сосредоточиться на подготовке, но ещё больше ощущаю себе не в своей тарелке, чем обычно. Это был безумный день. Одно сюрреалистичное событие за другим. Сегодня днем я вышла замуж. А теперь я в стриптиз-клубе, готовясь раздеться на глазах у всего мира. Не совсем сказочный финал.

Слезы щиплют глаза, и я машу руками перед лицом, надеясь, что не испорчу макияж. Я говорила себе, что справлюсь. Говорила, что смогу танцевать обнаженной, если это принесет в карман столь необходимые деньги. Я поклялась, что сделаю всё, чтобы заработать, если это поможет безопасно вывезти Арчера из города.

В первый раз, когда я танцевала, я была так накачана адреналином и простой мыслью о работе, что казалось, я могу всё. Но теперь я остро осознаю, что замужем за одним из этих парней. Истина, которая рано или поздно всплывет наружу. И когда это случится, все его друзья увидят меня голой. От этого желудок переворачивается. Меня тошнит.

Тот факт, что Конор солгал, чтобы удержать меня подальше отсюда, постоянно крутится в голове. Должна быть причина. Должно быть, он чувствовал то же самое. Это единственное правдоподобное объяснение его угрюмого поведения по дороге сюда. Но если он не хотел, чтобы я танцевала сегодня, почему не сказал об этом. По крайней мере, словами.

Это не имеет значения. Несмотря на то, что произошло сегодня, мне нужна эта работа и деньги, которые она приносит. Я должна выйти на сцену, трясти задницей и забыть о том, что у меня есть теплый дом и еда в желудке. В глобальной перспективе эта ситуация временная. Моя долгая жизнь зависит от того, сколько денег я заработаю, и от моего плана побега.

С этой мыслью я заставляю себя ступить на платформу, когда называют мое имя. Но сегодня я совсем не в духе, и чувствую себя несексуально. Я слишком скована, и попытки танцевать естественно не работают. Даже если каким-то чудом я дотяну до конца номера, Кроу, вероятно, уволит меня за то, что я распугала клиентов.

Вступление долгое, но первые две минуты пролетают в тумане неорганизованного хаоса. Из-за интенсивности сценического освещения трудно что-то разглядеть, но я всё же могу различить фигуру Конора в глубине, наблюдающего за мной из тени. Я хотела бы видеть его лицо, пока другие мужчины скандируют, требуя раздеться.

Хуже всего то, что часть меня хочет, чтобы он спас меня и от этого. Это глупо, тупо и совершенно непрактично, желать подобного. Он не мой прекрасный принц, и я не могу позволить надежде расцвести там, где для неё нет места. Я для Конора никто. Мы женаты только на бумаге, и он не колеблясь убьет меня, как и угрожал, если я выйду за невидимые границы.

Я сглатываю, пытаясь сдержать эмоции, когда развязываю завязки топа от бикини. Толпа становится громче, подбадривая, а тень, на которой я была сосредоточена, растворилась. Теперь я одна. Одинока, как никогда раньше.

Я фокусируюсь на Арчере и мечте, которая у меня всегда была. Только я, он и море. Когда-нибудь это станет далеким воспоминанием, пока мы будем строить замки из песка на берегу. Это то, что я говорю себе, когда позволяю топу упасть на пол.

Мой желудок, сплошной комок нервов, и тут, без предупреждения, вокруг начинается переполох. Кто-то что-то выкрикивает, музыка запинается, а затем две огромные руки хватают меня сзади и затаскивают обратно в тень, накидывая на мое тело пиджак.

— Конор? — Я моргаю.

— Какого чёрта. — Он смотрит на меня так, будто сам не знает, что делает. — Это конец. Я не позволю своей жене выставлять себя посмешищем на сцене вот так. С этим покончено.

Прежде чем я успеваю ответить, наш вечер становится намного хуже. Потому что здесь Кроу, он стоит у края сцены и смотрит на Конора так, будто тот потерял чертов рассудок.

— Не соблаговолите ли вы объяснить мне, какого хрена здесь происходит?

Меня стошнило в конце, как и предсказывал Рипер.

Дело было не в безэмоциональном взгляде Элби или в зияющей дыре там, где раньше был язык. Это случилось после того, как Рипер избавился от тела: я оглядел комнату и увидел, что кровь была повсюду. И без дела по отпиливанию конечностей и пыток, которые отвлекали меня, я почувствовал и её запах. Металлический привкус стал таким густым на губах, что его можно было ощутить на вкус.

— Давай приведём тебя немного в порядок, — говорит Кроу. — Сейчас организуем тебе приватный танец, прежде чем вернешься вниз.

— Спасибо, — бормочу я. — Но у меня есть девушка.

Он странно смотрит на меня, почти так, будто не верит.

— Ну, её же здесь сейчас нет, верно? И ты не выглядишь так, будто сильно беспокоишься о том, что она будет скорбеть о твоей утрате.

Его слова больно бьют по мне, но я не удосуживаюсь упомянуть, что моя девушка умерла от передозировки в прошлом месяце, сразу после того, как закончила трахаться со своим дилером.

— Я бы предпочел просто закончить с этим, — говорю я. — Если вы не против.

Прежде чем Кроу успевает ответить, внизу лестницы появляется Рори в сопровождении пожилого мужчины. Лицо Кроу каменеет, когда он замечает этого человека, но он склоняет голову в знак уважения.

— Найл.

— Лахлан.

Наступает долгая пауза, пока все трое мужчин смотрят друг на друга, а затем Найл переводит внимание на меня.

— Это тот самый парень? — спрашивает он Рори.

— Ага, он самый, — отвечает Рори. — Это юный парень.

Кулаки Кроу сжимаются, он делает глубокий выдох.

— Парень заключил сделку. Он знал, на что идет, молод он или нет.

— Это правда? — Найл смотрит на меня. Он пожилой человек, и по тому, как они ждут, когда он заговорит, я догадываюсь, что именно он здесь главный.

И теперь Кроу сверлит меня взглядом, словно наполовину ожидая, что я окажусь змеей. Что сдам его или изменю свои показания.

— Это правда, — говорю я. — Он дал мне то, о чем я просил, и я готов выполнить свою часть сделки.

Найл не отвечает сразу, и все они молчат, пока он, по-видимому, обдумывает ситуацию в голове.

— Как тебя зовут, паренек?

— Конор О’Каллахан, — отвечаю я.

— О’Каллахан, — тихо повторяет Найл.

— Ирландец до мозга костей, — с гордостью говорит Рори.

Кроу качает головой.

— Ирландец или нет, мы заключили сделку. Парень принял её.

— Довольно. — Найл засовывает руки в карманы пальто и поворачивается к Кроу.

— Скажи мне, почему ты решил, что это лучший способ всё уладить, Лахлан.

Кроу вздыхает, и впервые с тех пор, как я его встретил, его фасад дает трещину, совсем чуть-чуть.

— Дело не в том, что мне не нравится парень. У меня нет ничего против него. Но у меня нет времени брать его под свою опеку, Найл. Ты знаешь, как сейчас напряженно из-за армян, которые подбираются ближе.

— Ага, — пожимает плечами Найл. — Знаю.

Затем он смотрит на Рори.

— Кроу прав. У него нет времени брать его под свою опеку. Значит, это сделаешь ты.

Рори на секунду запинается, а Кроу ухмыляется.

— Проблема решена.

Найл смотрит на меня и пожимает плечами.

— Проблема решена.

Я просыпаюсь от того, что на моей груди лежит копна светлых волос, и, взглянув вниз, вижу, что Айви всё ещё спит, устроившись на мне. Она выглядит такой умиротворенной, свернувшись у моего бока, ее рука лежит у меня на талии, а мой бицепс служит ей подушкой.

Моя рука так же до сих пор обнимает её, и это странное чувство, быть настолько расслабленным рядом с ней прямо сейчас. У меня вошло в привычку избегать отношений и даже секса с тех пор, как Сэмми предала меня. Я был доволен тем, что занимал себя делами братства, а будучи новичком, я никогда не страдал от нехватки дерьмовой работы.

Айви - первая женщина, которую мне вообще захотелось чувствовать, обхватившей мой член, с тех пор как я выбрался из той темной дыры, в которую меня загнала смерть Брэди. Но, лежа сейчас рядом с ней, я понимаю, насколько это чертовски глупо. Она здесь не потому, что хочет этого. Она здесь, потому что у неё нет другого выбора. Мне следовало бы помнить об этом, прежде чем я окончательно увязну в ней.

Айви не приняла свою судьбу без борьбы. Я видел это в её глазах, вопросы, которые вертелись у неё в голове. Как долго она сможет здесь продержаться, пока не решит сбежать? Часть её до сих пор строит планы на отступление. Она ещё не поняла, как всё устроено, но когда она побежит, я пущусь в погоню. Я выслежу её и притащу обратно, только для того, чтобы в конце концов она меня возненавидела.

На несколько часов я позволил себе поверить в фантазию Кроу. Но это не готовая семья. Мы не те двое, кто встретились и сошлись, потому что сами этого хотели. Наша ситуация вынужденная, и мы не можем превратить её в нечто подлинное. Для Айви я всегда буду ещё одним тюремщиком.

Когда она открывает глаза и смотрит на меня с сонной, застенчивой улыбкой, я не могу отрицать, что хочу изменить наши судьбы. Она могла бы согревать мою постель каждую ночь, и я мог бы трахать её, пока у меня не отсохнет член. Но мне нужно быть реалистом. Мне нужно установить границы. И сделать это нужно сейчас.

— Прошлая ночь была просто грандиозной. — Я перекатываюсь на спину и смотрю в потолок. — Думаю, нам обоим это было нужно.

Почувствовав, к чему я клоню, она убирает руку и отстраняется от моего тела. Я подавляю в себе желание притянуть её обратно.

— Наверное, лучше не делать это привычкой. Я не хочу, чтобы всё становилось сложным. — Объяснение звучит так же глупо, как и выглядит, и лицо Айви гаснет в тот же миг, как я это говорю.

— Понятно, — бормочет она. — Наверное, это была не лучшая идея. Мне не следовало…

— Это моя вина, — грубо говорю я. — Ты не сделала ничего плохого. Я просто не хочу, чтобы границы размывались.

Она коротко кивает, и я не знаю, почему у меня такое чувство, будто я рою себе ещё более глубокую яму. Мне не нужно давать ей дальнейших объяснений, но я хочу. Только слова не идут. Поэтому мы лежим в натянутом молчании, и постепенно она отстраняется всё дальше и дальше, а я чувствую потерю её присутствия, до самого моего члена, который уже опал.

— Пожалуй, мне стоит принять душ, — говорю я ей.

— Хорошо, — соглашается она, и её голос дрожит. — Без проблем.

Это звучало бы убедительно, если бы мы оба уже не знали, что это чертовски большая проблема.

— Конор? — Айви застенчиво моргает, глядя на меня, но я не отвечаю. Не хочу, чтобы она сейчас говорила. Не хочу ничего, кроме этих нескольких секунд тишины.

Мой взгляд блуждает по обнаженному совершенству женщины, раскинувшейся на моей кровати, впитывая каждую деталь её изгибов. Она мягкая там, где я жесткий. Дюймы молочно-белой кожи и гипнотическая красота, к которой я быстро привыкаю. Плавные линии бёдер сужаются к тонкой талии и ложбинке шелковистой кожи, переходя в округлые, пышные груди с розовыми сосками. У меня возникает желание попробовать их на вкус, но этого мне будет мало. Я хочу её всю. Каждую тонкость её тела. Каждую веснушку, каждый шрам. Внутри меня живет острая потребность изучить её раны и заявить права на её уязвимость.

Муэрто владел ею, но никогда не обладал по-настоящему. Рядом с ним она была птицей в клетке, готовой улететь при первой же возможности. Мне недостаточно просто трахать её и говорить, что она моя жена. Я должен сделать её своей так, чтобы у неё никогда не возникло сомнений. Я хочу, чтобы дверца её клетки была открыта, а её разум сам хотел бы остаться здесь, со мной.

Я стаскиваю рубашку и расстегиваю брюки, сбрасывая их на пол. Грудь Айви вздымается, когда её взгляд падает на выпуклость моих трусов, и я гадаю, осознает ли она, какими темными становятся её глаза, когда она голодна. Я поглаживаю свой член через ткань и бросаю ей ленивую усмешку. Её тело говорит правду, которую отказываются произнести губы. Сейчас ей больше негде быть, кроме моей постели, чувствуя мой член глубоко внутри себя.

Мои мозолистые пальцы порхают по нежной коже её лодыжек, и она вздрагивает, когда я провожу рукой по бархатной линии её ног до колен. Она ощущается, как теплое золото, завернутое в шелк, и я ненавижу то, что кто-то другой когда-либо прикасался к ней. Она моя, и всегда была моей. Я просто не знал об этом до сегодняшнего дня.

Эта потребность к ней растёт, глубоко внутри меня, отравляя изнутри, как рак. Я хочу её слов, её мыслей, её улыбок и слез. Я хочу от неё всего. Это безумная затея, но она не мешает мне подпитывать это пламя.

Весь день она отравляет мои мысли. Я представляю её здесь, в своей постели, на моей подушке. Её запах, въевшийся в мои простыни. У меня куча идей о том, как она будет скакать на моём члене, целовать меня, снимая усталость после долгого дня. И дальше, только хуже. Я думаю о том, как она с гордостью носит моё кольцо, показывая миру, кому принадлежит, когда её живот будет раздут от моего ребёнка. Раньше я никогда не думал, что мне захочется подобного, но чёрт возьми, если с ней мне не хочется именно этого.

Когда наши взгляды сталкиваются, я не могу признаться в своей слабости. Лучшее, что я могу сделать, это наклониться между её раздвинутых ног и погрузить язык в её влажную киску. Она тихо стонет, а я впитываю её сладость. Всё остальное отступает на второй план. Между нами больше нет ничего. Только Айви, уязвимая передо мной. Отдающаяся мне. Она двигается на моем лице, вцепляясь пальцами в мои волосы и кончая мне прямо в рот.

— Конор. — Её спина выгибается дугой, выставляя напоказ идеальную, аппетитную грудь. Я умираю от голода, сходя с ума, от желания попробовать её на вкус, когда ползу по её телу и припадаю к первому соску. Она шипит, а я втягиваю её плоть сильнее, желая большего, пока вожусь с бельём. Я достаю член и упираюсь им в её тесную киску, совершая ошибку за ошибкой, словно это мой первый раз.

— Боже, — рычу я, уперевшись в нее. Уголки губ Айви изгибаются в улыбке, когда она гладит мои волосы одной рукой, а другой тянется вниз, чтобы направить меня.

Я скольжу в свой маленький кусочек рая, и это вызывает бред в моей голове. Хочется, списать всё на обезболивающие в крови, но я знаю, что дело не в них. Я скучал по этому. И, находясь сейчас внутри неё, я не могу вспомнить, почему вообще считал хорошей идеей обходиться без этого.

— Чёрт, ты такая красивая. — Мои бёдра врезаются в её, и она принимает меня, как чемпионка, вонзая ногти мне в спину. — Ты ведь даже не представляешь, что делаешь с мужчинами, да?

Её глаза, мягкие и открытые, изучают моё лицо, ища истину за моей болтовней. Я не хочу отводить взгляд, но мне чертовски хорошо от того, как она сжимает мой член. Мои веки слишком тяжелы, и я не знаю, погружаюсь ли я в кому или в дурман, когда мои яички подтягиваются и всё тело содрогается.

— Чёрт. — Руки подкашиваются, и я обрушиваюсь на неё сверху, член дергается и пульсирует, пока я заливаю её тем, что кажется годовым запасом моего семени.

Её пальцы перебирают мои волосы, а я не могу пошевелиться. И не хочу. Я остаюсь там, размякая внутри неё, проводя губами по её губам в неспешном поцелуе, пока мы оба не становимся слишком слабы, чтобы продолжать.

— Останься со мной сегодня ночью, — шепчет она мне в шею. — Пожалуйста?

Я перекатываюсь на бок и набрасываю руку ей на талию.

— Не хотел бы оказаться ни в каком другом месте, Твигз.

Мои тяжелые глаза расфокусировано блуждают по комнате, когда я переворачиваюсь на бок, вслушиваясь в тишину. Мне показалось, я услышала всхлип из конца коридора. Тень скользит по стенам спальни. Конор уже встал с постели и натягивает трусы.

— Всё в порядке, — успокаивает он меня. — Просто кошмар приснился. Спи дальше.

Он не дожидается моих возражений, и последнее, что я вижу, его обнаженная спина, удаляющаяся по коридору. Во рту сухо и липко, я сажусь, пытаясь унять бешено бьющееся сердце. Арчер замолкает, когда комнату наполняет мягкий голос Конора, но я не успокоюсь, пока не увижу всё сама. Это материнский инстинкт, заставляет идти к нему. Мне нужно убедиться, что он в порядке.

Наспех накидываю фланелевую рубашку Конора, которая доходит мне до самых колен. Кое-как застегнув пуговицы, я на цыпочках крадусь по коридору и, прислонившись к дверному косяку, заглядываю внутрь.

Арчер свернулся калачиком рядом с Конором, его крошечная ручка крепко обхватила бицепс мужчины. Тишину полутемной комнаты наполняют мягкие слова, Конор листает страницы любимой книги Арчера, читая о приключениях непоседливого щенка.

Мне кажется, моё сердце сейчас взорвется. Или, может, оно уже взорвалось. Этого не может быть. Мой сын не сидит рядом с этим мафиози, успокоенный убаюкивающим звучанием его голоса. Но ведь сидит. Арчер смотрит на лицо Конора с таким благоговением, что это пробирает до самого костного мозга. Я вижу, как это происходит, Арчер тоже начинает привязываться к нему.

Я отступаю в коридор, позволяя этому осознанию осесть внутри тяжелым камнем. Я не знаю, что творю. Этот мужчина, совсем не тот, кого я выбрала бы в качестве объекта любви для Арчера. Он живет жизнью, полной насилия, хаоса, всего того, от чего я отчаянно пыталась сбежать. И всё же никто никогда не был так нежен с моим сыном.

Тихие, мягкие слёзы скатываются по щекам, когда я сползаю по стене и подтягиваю колени к груди. Мне кажется, я схожу с ума, и самое худшее, я хочу этого. Я хочу этого так сильно, что почти чувствую вкус. Я хочу, чтобы у Арчера в жизни был этот сильный, загадочный мужчина. Чтобы он направлял его, защищал, давал кров. Но больше всего, чтобы любил его.

Это кажется таким далеким от реальности, но я не могу отрицать, что это происходит прямо сейчас, пока я слушаю их общение. Когда Конор дочитывает последние слова на странице, я задерживаю дыхание, ожидая чего-то, что докажет мою неправоту. Но вместо этого слышу лишь приглушенный голос Конора:

— Ну вот, малыш, давай спать, идет?

В комнате воцаряется тишина. Следующие десять минут я жду, что Конор выйдет, но он этого не делает. Когда я наконец заглядываю за угол, я вытираю затуманенные глаза, и улыбка трогает мои губы. Крупная фигура Конора растянулась на крошечной кроватке, защищая Арчера от метафорических монстров под кроватью. Они оба крепко спят, повернувшись друг к другу, и их легкие наполняются глубоким, мирным дыханием.

И именно в этот момент до меня доходит, что я окончательно влипла.

Я так и не дошла через зал до Кроу и его жены. Как только Конор исчез в толпе, я нашла свободный столик и села, решив, что так будет безопаснее. Кажется, Кроу не испытывает ко мне, особой симпатии, и у меня не было, ни малейшего желания, притворяться в обратном, пока я ждала возвращения Конора.

Не знаю, зачем он привел меня сюда, но интуиция подсказывала, что возникнет проблема, и уже через пару минут она возникла.

— Эй.

Обернувшись, я оказываюсь под прицелом здоровяка, который мясистой рукой сжимал стакан с виски.

— Привет, — ответила я из вежливости.

— А я гадал, где ты пропадаешь. — Его глаза маслянисто скользнули по моему телу с такой фамильярностью, что меня затошнило. — Не видел тебя здесь последние пару недель.

Я проглотила горячую волну унижения, которая грозила перехватить мне горло.

— Что ты имеешь в виду?

— Я не видел тебя на сцене, — уточнил он.

Я выдавила из себя слабую улыбку. Это именно то, чего я боялась. Одна ночь танцев и вот, понеслось. Все в этом клубе будут думать, что могут распоряжаться мной просто потому, что я работала здесь и показывала им свое тело.

— Я больше не танцую, — сообщила я ему.

Парень усмехнулся, но эта улыбка не предвещала ничего хорошего.

— Так это не работает. Когда Кроу нанимает танцовщицу, ты заканчиваешь, когда он скажет. Должно быть, ты держишь меня за дурака.

— Вовсе нет. — Мои руки сжались в кулаки, и я возненавидела Конора за то, что он поставил меня в такое положение. — Я просто ставлю тебя в известность, вопреки тому, во что ты там веришь, я больше здесь не танцую.

Он наклонил голову, изучая меня.

— Думаешь, ты слишком хороша для меня, так что ли?

— Пожалуйста, просто уйди, — отрезала я. — Здесь полно других женщин…

— Послушай сюда. — Он схватил меня за руку и выдернул из-за стола. — Прикуси язык и сделай мне приватный танец, и мы забудем про твоё паршивое отношение.

— Отстань от меня, придурок. — Я попыталась оттолкнуть его, но этот тип как кирпичная стена, и клянусь, это только его раззадорило. Он притягивает меня ещё ближе и хватает за задницу, как будто имеет на это право.

— Если будешь паинькой, может, позволю тебе ещё и отсосать мне.

Я сжимаю губы, собираясь плюнуть ему в лицо, но прежде, чем успеваю это сделать, его оттаскивают назад и валят на пол одним ударом в голову. Между нами встаёт Конор, его кулак всё ещё сжат, а взгляд мечется между нами. Это не те спокойные, умиротворяющие зеленые глаза, к которым я привыкла. Сейчас это бушующий океан чистой ярости, и мой немедленный инстинкт - отступить назад.

Зачинщик, ошарашенный, суетиться, пытаясь встать на ноги, но Конор хватает его за воротник.

— Что, чёрт возьми, ты творишь?!

— Отвали. — Парень толкает его. — Она чёртова танцовщица. Я просто…

— Ты просто трогал то, что принадлежит мне, и теперь можешь сказать свои последние слова, прежде чем я утоплю то, что останется от твоего тела, в реке Чарльз.

— У нас здесь проблемы? — вмешивается Кроу, переводя взгляд с одного на другого.

— Ещё какие, чёрт возьми, — цедит Конор. — Этот олух решил, что может трогать мою…

Слова застревают у него в горле, когда он смотрит на Кроу. Он остановил себя прежде, чем успел назвать меня женой, но сейчас это единственное, чего я хотела. Я обхватываю себя руками и молюсь Богу, было бы лучше, если бы он не приводил меня сюда сегодня.

Кроу встаю между Конором и парнем.

— Это правда? Ты лапал эту девушку?

— Она танцовщица! Какая, на хрен, разница? В этом же весь смысл, разве нет?

— Она больше не танцовщица, — отвечает Кроу. — И даже если бы была, я полагаю, ты прекрасно знаешь, что у нас так дела не делаются, Слик.

Лицо парня бледнеет, и Кроу кивает Конору.

— Отведи его вниз и преподай урок, который он не скоро забудет. Только убедись, что он дышит, когда выйдет отсюда. Айви, можешь пройти в кабинет, посидеть с Мак.

Я не хочу идти, но Конор даже не смотрит на меня. Он одержим возмездием, и настолько глубоко увяз в ярости, что уже волочет парня в сторону подвала.

— Пойдем. — Кроу делает мне знак рукой. — Он вернется довольно скоро.

— Ты в порядке, приятель? — Голос Рипера прорезает тишину подвала, и я моргаю, глядя на него.

Его взгляд прикован к моим рукам, всё ещё покрытым пятнами крови двух бесполезных отбросов, чьи жизни я сегодня прервал. Мне даже в голову не пришло их смыть, и это очень красноречиво говорит о том, как далеко я зашёл с тех пор, как всё это начиналось. Но тот факт, что Рипер вообще сидит здесь и спрашивает, в порядке ли я, говорит о многом и о нём самом.

Когда мы познакомились, этот человек был практически роботом, но его жена Саша очеловечила его так, как я даже представить не мог. Когда я вижу их вместе, невозможно отрицать чистую любовь в его глазах. Они умрут друг за друга. Они будут сражаться друг за друга. Это та любовь, из-за которой начинаются войны, и я всегда немного завидовал этому.

Мы можем быть безумной, кровожадной сворой идиотов, но в конце дня мы хотим вернуться домой к теплой постели и красивой женщине, которая любит нас, несмотря ни на что. Я никогда не считал себя парнем, который хотел бы такого, но в своем одурманенном состоянии могу признаться, что хочу Этого. Но после того, что Айви сказала мне сегодня вечером, я не уверен, что когда-нибудь получу это.

— Она не просто девушка, — заплетающимся языком говорю я. — Всё гораздо сложнее.

Ронан реагирует на мое пьяное признание в своей обычной манере:

— Если это не было очевидно до чёртиков, то я даже не знаю, что тогда очевидно.

Я делаю ещё один глоток из полупустой бутылки виски, которую держу в руке.

— Она не такая, как твоя жена.

— Что ты имеешь в виду? — спрашивает Ронан.

— Она со мной не потому, что без ума от моей тупой задницы. Она вышла за меня только потому, что у неё не было выбора.

Ронан пожимает плечами и вырывает бутылку у меня из рук.

— Они не обязаны любить тебя с самого начала. Время расставит всё по местам.

— Возможно. — Но у меня есть другие идеи. Идеи, которые хорошими может счесть только пьяный в стельку мужик. — Не подбросишь меня до дома?

— Конор, — рявкает на меня Кроу. — Вали отсюда к чёртовой матери.

Я поднимаю взгляд с дивана в его кабинете, протирая заспанные глаза.

— От тебя для меня сейчас никакой пользы, — он швыряет мне мою куртку. — Какого лешего с тобой происходит?

— У него проблемы с женщиной — вставляет Рипер.

Кроу фыркает:

— Ты обещал мне, что это не станет проблемой. А теперь ты здесь, всю неделю ходишь с кислой миной, будто у тебя леденец отобрали.

Я сажусь и разминаю шею из стороны в сторону, пытаясь сбросить напряжение, которое накопилось с тех пор, как я начал дремать на диване Кроу.

— Никакой проблемы нет.

Он ругается себе под нос, и Ронан снова встревает:

— Он думает, что его дамочка его ненавидит. Вот почему он так расклеился.

— Я такого не говорил, — бросаю я сердитый взгляд.

— Да нет, говорил, — настаивает Рипер. — Когда ныл вчера вечером, после того как приложился к виски.

Кроу усмехается:

— И всё? Вот в этом вся чертова проблема? Ты расклеился из-за того, что Айви тебя ненавидит?

— Это не смешно, — возражаю я.

Он переводит взгляд на Ронана:

— Да нет, смешно. Помнишь, как сильно меня ненавидела моя женщина, когда ворвалась сюда? Такова уж натура зверя. Тебе лучше отрастить кожу потолще, если не можешь вынести немного огня на кухне.

Я понимаю, к чему клонит Кроу, но наши ситуации разные. Может, у него всё и сложилось, но он, в конце концов, не держал Мак в заложниках.

— К тому же, — Кроу подходит к столу и наливает себе выпить, эта девочка тебя не ненавидит. Я видел, как она на тебя смотрит. Ты просто ведешь себя как тряпка.

Вероятно, так и есть. То, как я всё оставил сегодня вечером, было не лучшим моим поступком. Айви старалась, делала шаги навстречу, а я швырнул это ей в лицо, потому что моё эго было уязвлено.

— Тащи свою задницу домой и исправь всё, — говорит Кроу. — А потом приведи голову в порядок. Мне нужно, чтобы ты взял себя в руки.

— Да, я так и сделаю.

Шаги Ронни гулко отдаются в лестничном пролете позади меня, отражаясь от стен, пока он пытается восстановить равновесие. Он дезориентирован, но не выведен из строя.

— Я пристрелю тебя! — орёт он.

Он так тяжело дышит, что я думаю, что либо я всерьез его покалечила, либо он за всю жизнь ни разу не занимался спортом. Не думаю, что у него есть пистолет, но даже если бы и был, я не могу рисковать и останавливаться сейчас. Не имея ни малейшего понятия, что ждет меня внизу, я продолжаю бежать.

Наконец я добираюсь до последней ступеньки и благодарю всех богов, какие только могут существовать, за пожарный выход. И каким-то чудом, когда я нажимаю на перекладину, дверь открывается. Ронни проклинает меня, а я вылетаю в ночь, бегу так быстро, как только могут нести меня ноги. Каждая мышца в теле горит, икры сводит судорогой, но мне плевать.

Я должна сделать это ради Арчера. Это то, что я твержу себе снова и снова. Я петляю по темным переулкам и боковым улочкам, но Ронни не сдается. Я до сих пор слышу его позади, он ругается и кряхтит, становясь всё ближе. Он почти догоняет меня, когда я заворачиваю за угол и вижу группу мужчин, околачивающихся перед старым складом.

— Помогите! — кричу я. — Пожалуйста, помогите мне!

Темно, и под тусклым светом уличных фонарей я не вижу их лиц, но прямо сейчас они моё единственное спасение.

— Что за черт? — спрашивает одно из лиц в тени.

— Не парьтесь, — отвечает Ронни у меня за спиной. — Она просто взбесилась после ссоры. Знаете, какими бывают бабы.

Ноги почти подкашиваются, когда я останавливаюсь, и человек впереди группы делает шаг вперёд, склонив голову набок, разглядывая меня. У него в зубах зубочистка, а в глазах странный блеск, и мне требуется минута, чтобы осознать происходящее, от чего внутри всё леденеет.

Это правая рука Муэрто - Энимал. Нет никаких сомнений, что он тоже узнал меня, это написано у него на лице. Я начинаю пятиться и врезаюсь прямо в Ронни. И теперь, по иронии судьбы, я молюсь, чтобы у него действительно был пистолет.

— Ты знаешь эту суку? — Энимал смотрит на Ронни. — Потому что она ведёт себя так, будто тебя не знает.

— Да, это моя девушка, — говорит Ронни. — Тут нет никаких проблем. Я сын Слика, помнишь?

— Помню, — Энимал чешет подбородок. — Но, насколько я помню, она была собственностью Муэрто, да упокоится его душа.

Прежде чем Ронни успевает даже попытаться сформулировать ответ, Энимал выхватывает пистолет и стреляет. Что-то теплое и влажное брызжет мне на лицо, и я с тошнотворной ясностью осознаю, что это мозги Ронни. Его череп разлетелся, он падает на землю, а я в полном ужасе срываюсь с места в противоположном направлении.

Я не успеваю пробежать и пары метров, как меня сбивают с ног с такой жестокостью, что не остается никаких сомнений в том, что будет дальше.

Я труп.

— Привет, Мелкий, — басит Дом в трубку. — Ты где?

— Прямо в квартале от офиса такси.

— Не утруждайся, — говорит он. — Этот придурок только что объявился здесь.

— У моего дома?

— Именно.

— Невероятно, блять. — Я резко разворачиваю машину через две сплошные. — Я еду.

Десять минут спустя я паркуюсь на улице и взлетаю по лестнице. Дом оставил дверь открытой, и он не шутил. Слик внутри, связанный по рукам и ногам на полу моей гостиной.

— Ну и идиот же он, — говорю я.

Дом фыркает:

— Честно, вижу такое впервые. Думаю, он вернулся за пацаном.

Я снимаю куртку и швыряю её на диван. Слик смотрит на меня снизу вверх, у него разбита губа, и я пинаю его в живот, чтобы начать представление.

— Похоже, в прошлый раз до тебя не дошло.

Он заходится в приступе кашля и подтягивает колени к груди, пытаясь защититься. Но во второй раз я не буду милосердным.

— Мой сын убьет её, если я не вернусь через час, — хрипит он.

— Сомневаюсь. — В этот раз я бью его ногой по зубам, и он визжит, когда кровь заливает ему рот. — Если только он не хочет сдохнуть следом.

— Пошёл ты! — булькает Слик. — Пошёл ты, сраный сукин сын!

Я опускаюсь на колени и смотрю ему в глаза:

— У тебя два варианта, придурок. Я достаточно высокого мнения о тебе, чтобы полагать, что ты понимаешь, чем всё закончится. Ты перешёл мне дорогу, и ты за это умрёшь. Всё просто. Но ты можешь сделать это либо легко, либо очень трудно.

Слик переводит взгляд с меня на Дома и понимает, что он в дерьме.

— Господи, да забирай ты её. Это твои похороны, мне плевать. Забирай свою маленькую шлюху...

Я обхватываю его горло пальцами и сжимаю, пока его глаза не начинают вылезать из орбит:

— Где она?

— Хайленд, — хрипит он, когда я ослабляю хватку. — Мой офис на Хайленд. Номеров на здании нет, но дверь зеленая. Не пропустишь.

Я смотрю на Дома:

— Скинешь его в клубе за меня, а?

Он кивает:

— Рипер снаружи. Ты не пойдёшь один.

На данный момент мне было бы плевать. Я знаю, где Айви, и если мне придется сжечь этот город дотла, чтобы добраться до неё, я это сделаю.

— Когда приедет Арчер? — хриплю я. Моё горло саднит от криков, а голос почти пропал, но я не смогу успокоиться, пока не буду знать, что он здесь и в безопасности.

Конор протирает моё лицо влажной салфеткой, изучая каждую царапину и синяк с такой мукой, какой я никогда в нем раньше не видела.

— Рори привезёт его в ближайшее время. Но думаю, ты согласишься, что нам нужно сначала привести тебя в порядок. Он не должен видеть маму в таком состоянии.

На глазах выступают слёзы, но я соглашаюсь. Я бы не хотела, чтобы Арчер видел меня такой. Конор берётся за дело, очищая моё тело с нежностью, которую проявляет нечасто. Эти же руки сегодня отнимали жизни. Они пролили кровь Энимала и других Локо, и, вероятно, многих других до этого. Но когда я смотрю в его мягкие зелёные глаза, я понимаю, что мне на это плевать. Мне всё равно. Не тогда, когда я знаю, что Конор по-своему добр, ласков и чист. Это мужчина, в которого я влюбилась. Тот, кто лечит мои раны и делает всё вокруг правильным. Моя любовь к нему дикая и совершенно безответственная, но её не укротить.

Я почти ушла от него, и едва не поплатилась за это жизнью.

Между нами слишком много пространства, и даже дюйм (2,54 см), это слишком много. Я хочу забраться к нему на колени, заставить его говорить красивые слова и давать обещания, которые он выполнит. Мне нужно, чтобы он сказал, что будет беречь нас, любить и больше никогда не позволит ничему встать между нами.

— Так нормально? — Его пальцы касаются разорванного края моего свитшота, медленно стягивая его.

Я говорю, что нормально, и он занимается тем, что снимает с меня остатки одежды, бросая их в мусорное ведро, где, как я надеюсь, он их сожжет. Пока я наблюдаю за ним, мне приходит в голову, что он был так занят заботой обо мне, что забыл о себе.

— У тебя ухо кровоточит.

Он касается пальцами раны и пожимает плечами.

— Просто царапина. Заживёт.

— Пожалуйста, приложи что-нибудь. Хотя бы чтобы остановить кровь.

Конор неохотно соглашается, вскрывая новую упаковку бинтов и закрепляя повязку на ухе. Вышло не очень аккуратно, но пока сойдет. Я хочу помочь ему, но тело слишком болит, чтобы двигаться самой, и боль наконец накрывает меня волной. Я осознаю это, когда он идет в ванную, проверяет воду, а я вынуждена опираться на край раковины.

— Хорошая, — говорит он. — Пойдем.

— Я не могу, — скулю я.

Конор поворачивается, и, увидев боль в моих глазах, немедленно возвращается ко мне.

— Всё хорошо, любимая. Я держу тебя.

Я падаю ему на грудь, слишком слабая, чтобы обнять его в ответ. Но это неважно. Его кожа, прижатая к моей, это всё, что мне нужно. Мне нужно, чтобы он оставался со мной так всю ночь, и я надеюсь, что он так и сделает.

Конор расстёгивает джинсы, сбрасывает их, а затем держит меня одной рукой, пока снимает рубашку. Он даже не утруждается снять трусы, прежде чем подхватить меня на руки и отнести в ванную.

— Вот так, любовь моя. — Он забирается ванну, погружая нас обоих в теплую воду. — Просто расслабься. Я с тобой.

Я таю в его объятиях, и, несмотря на то, что я всё ещё в ужасном состоянии, безумная улыбка касается моих губ. Я могу только представить, как мы выглядим со стороны. Этот огромный, коренастый мужчина, втиснутый в крошечную ванну вместе со мной. Ему наверняка неудобно, но он не жалуется. Кажется, он вообще об этом не думает, намыливая мочалку и осторожно водя ею по моей коже, останавливаясь, чтобы спросить, не больно ли мне. Он спрашивает, где у меня болит, а потом осторожно касается этих мест пальцами. И когда всё заканчивается, его забота говорит громче любых слов. Он прикасается ко мне, как к своему спасению. Как будто он не мог бы без меня жить, и нам пришлось почти потерять друг друга, чтобы он это понял.

Он делает мне массаж, сильные пальцы разминают напряжение в моей спине и плечах. Потом его губы касаются моей шеи, целуя меня, вдыхая меня в себя. Мы слились воедино, и всё зло этой ночи осталось где-то там, в другом времени и месте, где нас нет. И когда он наконец выдавливает из себя слова, это всё, что мне нужно было услышать:

— Мне так жаль, детка. Мне так, чертовски, жаль. Я люблю тебя, Айви. Ты больше никогда не смеешь уходить от меня вот так.

— Мамочка! — вскрикивает Арчер.

Моя прекрасная девочка едва может пошевелиться, но она собирает последние остатки сил, чтобы обнять сына.

— Я здесь, — говорит она ему. — Я здесь, мой хороший.

Они обнимаются так долго, сколько Айви может выдержать, но когда она начинает сдавать, я вмешиваюсь:

— День был долгим. Почему бы нам всем не лечь спать?

Айви кивает, и я помогаю им обоим устроиться в нашей постели. Но когда я встаю, её рука вскидывается, удерживая меня:

— Пожалуйста, не уходи.

— Я никуда не ухожу, любовь моя, — заверяю я. — Просто снимаю рубашку.

Её глаза не отрываются от меня, пока я не устраиваюсь за её спиной, обняв за талию, в то время как Арчер сворачивается калачиком у неё на груди. В этом пространстве между тьмой и рассветом ко мне приходит ясность, какой я никогда раньше не чувствовал. Смысл жизни, который гораздо больше, чем моё братство, или необходимость что-то доказывать, или всё то, что раньше казалось важным.

Вся моя жизнь в этой комнате. Это моя семья, и я никогда не позволю себе забыть, как был близок к тому, чтобы потерять их из-за собственного невежества и гордыни.

Я зарываюсь лицом в волосы Айви, вдыхая её запах и целуя.

— Я люблю тебя, детка. Я люблю вас обоих.

— Какого чёрта происходит с твоей женщиной? — спрашивает Дом.

Я бросаю взгляд через комнату на Айви, которая сидит, прислонившись к столу, и грызёт соленый крекер.

— Понятия не имею. Она в последнее время какая-то капризная. Вчера вечером начала плакать из-за мультика.

Кроу ухмыляется, будто знает что-то, чего не знаю я, откидывается на спинку стула и делает глоток из своего стакана.

— Добро пожаловать в клуб. Лучше привыкай.

Дом смеётся, а мой взгляд снова скользит к жене. Хотя она в последнее время была сама не своя, я чувствую лишь тепло, наблюдая, как она общается с другими женами, словно это для неё привычное дело. Теперь она в моем мире, и мне никогда не приходится сомневаться, что она хочет быть где-то ещё, потому что, даже когда мы придираемся друг к другу или ворчим из-за глупостей, в конце дня мы всегда возвращаемся друг к другу.

Каждую ночь, прежде чем её глаза закрываются, дыхание выравнивается, и я снова спрашиваю себя, как я получил всё, о чём даже не знал, что мечтаю, она говорит мне, что любит меня. И я знаю, что она говорит это искренне. Когда у меня тяжелый день, мне не нужно ничего ей говорить. Она просто знает. Она рядом, когда я открываю дверь, и делает всё, что в её силах, чтобы всё исправить. Для меня, для Арчера и для всех, кто ей дорог. Эта женщина, может, и весит пятьдесят килограммов, но сердце у неё из чистого золота.

— Она бывает капризной, — говорю я парням. — Мне плевать. Она всё равно моя.

Дом качает головой, будто его это коробит, но я знаю, он понимает. Они все понимают. Потому что мы можем быть Королями на улицах, но мы были бы ничем без наших Королев дома.

— Папа! — пищит Арчер, проносясь через гостиную с раскрасневшимися щеками. Он запыхался, рот наполовину в шоколаде от торта, и я никогда не был так сильно горд, как в тот момент, когда слышу эти четыре буквы из его уст.

— Что такое, малыш? — рычу я, когда он запрыгивает мне на колени.

— Мама сказала спросить тебя, можно ли мне открывать подарки сейчас!

— Да. — Я улыбаюсь и легонько щёлкаю его по носу. — Звучит как отличная идея.

Он исчезает так же быстро, как появился, чтобы атаковать гору подарков, скопившуюся посреди гостиной. Единственная особенность дней рождения в этой семье, бессмысленно запрещать парням баловать детей. Это всё равно случится, так что лучше просто смириться.

Айви подходит и встает рядом со мной, пока Кроу берёт на себя руководство, раздавая подарки, объявляя, от кого они, и позволяя Арчеру разрывать упаковки. В следующие двадцать минут мы наблюдаем, как он распаковывает BMW на аккумуляторе, дрон с ручным управлением, Виллис (игрушечная моделька легендарного американского армейского внедорожника времен Второй мировой войны), карт Nerf и столько Lego, что я точно больше никогда не пройду по полу, не выругавшись. Глаза Айви расширяются с каждым подарком, но когда дело доходит до миниатюрного мотоцикла, я не могу сдержать смеха при виде паники на её лице.

— Его прибережем на потом, — шепчу я ей. Она одаривает меня изможденной улыбкой, прежде чем я усаживаю её к себе на колени и целую в висок.

Вечеринка продолжается до самого вечера, и к тому времени, как уходит последний гость, моя жена едва может держать глаза открытыми. Арчер уже отключился от переизбытка впечатлений, когда я несу её в нашу спальню и укладываю в постель.

— Ты в порядке? — я убираю волосы с её лица.

— Да, — отвечает она. — Вечеринки всегда такие интенсивные?

— Ага, — усмехаюсь я. — Семья - это важно. Для парней много значит подарить детям улыбку, когда это возможно.

— Это лучший день рождения в его жизни, — бормочет она сонно. — Спасибо.

Я наклоняюсь и целую её, а затем пытаюсь встать, намереваясь убраться на кухне. Не хочу, чтобы это легло на плечи Айви, учитывая, что мне завтра утром на работу, а она не очень хорошо себя чувствует.

— Конор. — Она хватает меня за руку и поворачивается на бок, опираясь на локоть. — Скоро мы будем праздновать ещё один день рождения.

Я думаю, что она, возможно, бредит, но в уме пересчитываю месяцы до наших дней рождения, до них ещё добрых полгода.

— Чей?

Она дарит мне робкую улыбку, поглаживая живот.

— Вот этого маленького комочка.

На минуту я перестаю дышать. Хочу убедиться, что правильно её понял, но тысячи мыслей проносятся в голове одновременно.

— Ты беременна?

Она закусывает губу.

— Это… хорошо?

Я опускаюсь на колени у кровати и обхватываю её лицо, в ответ впиваясь в её губы. Я целую её со страстью человека, который только что выиграл в лотерею. Я целую её до тех пор, пока у нас обоих не перехватывает дыхание, а затем оставляю её тяжело дышащую на подушке, пока поклоняюсь её шее своими губами.

Моя рука скользит по её животу, обхватывая небольшой бугорок. Я замечал его, но думал, что она просто наконец-то набрала вес, который потеряла.

— Сколько осталось?

— Ещё шесть месяцев. — Её пальцы запутываются в моих волосах, массируя кожу головы. — Это хорошо, да?

— Детка, ты даже не представляешь. Это всё. Теперь я доволен. Ты дала мне всё, о чем я мечтал.

Она смеётся и качает головой, пока я забираюсь на кровать рядом с ней.

— Вот почему я была такой капризной. Это гормоны.

— Можешь быть такой капризной, какой захочешь, — заверяю её я. — Ты просто сосредоточься на том, чтобы выносить нашего малыша, а я позабочусь обо всём остальном.

Я говорю это всерьёз и не могу дождаться, чтобы показать Айви, насколько я серьёзен, когда она сворачивается калачиком у меня под боком и кладет голову на моё бьющееся сердце.

— Я буду заботиться о тебе, — шепчу я. — Всегда, любовь моя.

— Что значит, её врач не сможет приехать?! — рявкаю я.

Тип, стоящий в ногах у моей жены, едва обращает на меня внимание, потому что его взгляд намертво прикован к её «сокровищнице», и я уже готов заехать ему по челюсти.

— Она за городом, — говорит доктор. — Я дежурю, а ребёнок уже идёт. Так что, прошу прощения, мне нужно помочь вашей жене.

— Конор, — шипит Айви сквозь тяжелое дыхание. — Всё в порядке.

— Ничего не в порядке, — настаиваю я. — Он не перестает пялиться на тебя.

Доктор смотрит на меня и качает головой, как будто это я здесь не в своём уме.

— Он должен пялиться, — настаивает Айви. — Из меня ребёнок выходит, если ты не заметил. Так ты собираешься мне помочь или нет?

Когда я встречаюсь с ней взглядом и вижу, какую боль она испытывает, до меня доходит, какой я осёл. Но мне всё равно это не нравится. Я не хочу, чтобы этот идиот был хоть сколько-нибудь близок к ней.

— Ооооох, — стонет она.

Я забываю обо всём, из-за чего только что злился, бросаюсь к ней и хватаю за руку.

— Всё хорошо, любовь моя. Ты отлично справляешься.

Она с шипением выдыхает ещё пару раз и зажмуривается, пока этот извращенец, притворяющийся врачом, даёт указания. Я не слышу ни слова, потому что сосредоточен только на своей жене. Моей прекрасной жене, которая рожает нашего ребёнка.

Я убираю волосы с её лица и целую в лоб, надеясь успокоить, но её тело снова содрогается, и она случайно бьёт меня в лицо, когда голова дергается вперед.

— О Боже, Конор... — Она моргает, в ужасе глядя на меня, и я не понимаю, что происходит, пока не чувствую, как что-то течет по моему лицу.

Горячая кровь хлещет из носа, металлический привкус покрывает губы. В тот же момент я слышу, как доктор говорит что-то про «ещё одно последнее усилие». А потом бросаю взгляд туда, вниз, между ног Айви, и там всё выглядит так же, как пол в подвале Рипера.

Кровь. Так много крови.

Это последняя мысль, которая проносится у меня в голове, прежде чем я рухнул на пол.