Ира сидела на подоконнике, а Лена Зайцева — ее подруга с первого класса — стояла рядом. Вообще-то школьникам запрещалось на подоконники садиться, но здесь, на первом этаже, все дети — как только за окном весь снег растаивал и на большой клумбе между двумя «крыльями» школьного здания распускались цветы — постоянно «нарушали», а учителя упорно делали вид, что нарушений не замечают. Это давно уже стало школьной традицией, и даже протертая до чистого дерева попами буквально поколений школьников «космическая» краска доказывала, что ничего подобными запретами добиться невозможно, однако Ира-то знала, что подоконники первого этажа специально такими сделали: бабушка Капитолина именно такой проект и заказала в архитектурном агентстве. С широкими деревянными подоконниками на первом этаже, и с деревянными панелями по бокам окон, на которые так удобно спиной облокачиваться. Потому что бабушка Капитолина и сама когда-то была школьницей…

Вообще-то девочкам в школе делать было уже нечего, но Ира задержалась в классе, собирая свои вещи, а Лена просто ее ждала — и заявки на автомобиль девочки отправили позже всех остальных школьников. А именно около двенадцати в город прилетало очень много самолетов из других городов, и диспетчерская транспортного управления в первую очередь удовлетворяла заявки авиапассажиров, чтобы в довольно небольшом здании аэровокзала толпу не создавать — и поэтому Ире с Леной теперь нужно было ждать автомобилей еще минут двадцать. А бабушка Капитолина постоянно над этим смеялась: уже долгие годы именно тридцать первого мая школьники подолгу ждали общественных автомобилей просто потому, что в это время в городе автомобилей не хватало. Но так как автомобилей не хватало лишь один раз (и даже один час) в году, никто ничего по этому поводу и не делал. Конечно, у Иры и свой автомобиль имелся, и даже просто мобиль был, а у Иры и лицензия на управление мобилем уже второй год как имелась, но бабушка Капитолина просто запретила в школе пользоваться личным автомобилем — а ее запрета ослушаться было невозможно. Потому что она была самым старшим членом семьи…

— Но ведь если ты получишь сертификат, то не обязательно его использовать, — объясняла, точнее, пыталась объяснить подруге Лена, — вон, Никита Колесов тоже должен был сертификат получить, но он просто отказался и теперь продолжит обучение в нашей школе.

— Но у Никиты должен быть сертификат на учителя, а какой из него учитель! Он и сам это понимает, и родители его с этим согласны. А я… я сертификат получу, как и все остальные, завтра, и я уже заранее дала согласие на перевод.

— Жалко… то есть то, что тебе новая профессия нравится, это хорошо, и я за тебя очень рада — просто мы с тобой за одной партой с первого класса просидели, а теперь тебя рядом не будет. Но ведь мы можем и по телефону разговаривать? Или, если часовые пояса будут слишком уж далекими, переписываться-то мы точно сможем?

— Это точно, — довольно неопределенно ответила Ира, хотя она-то знала, что по телефону со старой школьной подругой поговорить уже никак не выйдет: новая школа располагалась не где-нибудь, а на станции «Рассвет». Но с письмами, конечно, никаких особых препятствий не предвидится. Разве что очень «не особые»…

Тихо тренькнул коммуникатор и Лена, поглядев на свое запястье, с грустью сообщила:

— Мой автомобиль через минуту прибудет, так что я пойду уже…

— До свидания! И отдохни хорошо, сил наберись: в следующем году тебе без меня учиться труднее будет и дополнительные силы тебе понадобятся!

Девочки рассмеялись и разошлись: Лена направилась к школьной автостанции, а Ира, которая просто не хотела дополнительно подругу расстраивать, пошла в канцелярию. Для перехода в новую школу ей нужна была не стандартная передача файла, который вообще по запросу туда пересылался без участия школьника, а официальный документ об окончании шести классов (с удалением всей информации из общей школьной системы) — а эту процедуру выполняли только с терминалов старой школы по личному запросу школьника и в его присутствии…

В отличие от полетов на Земле, и даже от полетов на Луну, для рейсов на Марс строгого расписания не существовало. Все же такой полет — дело довольно дорогое, а людей между Землей и Марсом перемещалось немного, и поэтому между планетами летало всего четыре небольших яхты, которые отправлялись в очередное путешествие лишь когда нужное число пассажиров набиралось. И чаще всего дата очередного полета становилась известна минимум за месяц до полета, но иногда происходило что-то непредвиденное и рейс стартовал раньше, чем изначально планировалось. Именно это сейчас и произошло, так что «Ласточка» в рейс должна была отправиться не в середине июля, а в начале июня — а следующий рейс, который должна будет выполнить уже «Синичка», может состояться не ранее конца августа: эта яхта пока еще неторопливо летела с Марса и быстрее просто до Земли добраться не могла. Потому что действительно взаимное расположение планет сейчас было не самым удачным. Настолько неудачным, что рейс должен был продлиться даже больше двух месяцев — но «Ласточку» отправляли «по быстрой траектории» так как нужно было срочно решить проблему с одной энергетической станцией, и поэтому к яхте даже пристыковали два катера-разгонщика. А для катеров траектории (и графики полета) были очень четкие рассчитаны, и яхта «подождать опаздывающего пассажира» просто возможности не имела.

Однако, если все системы сработают нормально, то никого ждать не придется: в аэропорту уже стоял в ожидании пассажиров самолет, так что через пять минут после того, как Ира и ее капитан-наставник Валентина Николаевна Сотникова пересели из автомобиля в транспортную кабину, самолет оторвался от земли. И, пока он набирал требуемую высоту, Валентина Николаевна (в полном соответствии с уставом флота) «познакомилась с курсанткой». То есть Иру с собой познакомила, ведь им предстояло (если, конечно, девочка не передумает или не будет из школы отчислена) провести вместе следующие пять лет. Или даже больше: вообще-то один капитан-наставник вел группу курсантов из четырех-пяти человек, но и капитаны, и курсанты раньше были исключительно мужского пола, а сейчас в школу поступила девочка, а других наставников-женщин там просто не было.

То есть их раньше вообще не был: обычно наставниками становились отставные капитаны, а женщин-капитанов в Северной Империи не было. Однако были женщины, которые все же кораблями командовали — и Валентина Николаевна была одной из них. Она почти пятнадцать лет проработала в команде танкера (на котором вообще-то именно штатного капитана не предусматривалось) и лет пять этим танкером и командовала. Причем руководила полностью женским экипажем — и руководство флота решило, что лучше нее никто на роль капитана-наставника единственной девочке-курсантке школы капитанов подойти не сможет.

Отказываться от нового назначения (и тем более от повышения) на флоте традиция не позволяла, так что капитан-лейтенант Сотникова с гордостью надела новые нашивки. Но Валентина Ивановна, думая о предстоящей работе, волновалась даже сильнее Ирины Алексеевой — и это она от девочки скрывать не стала. Не посчитала нужным скрывать:

— Ирина, я просто должна тебя предупредить: мне вообще звание капитана присвоили только для того, чтобы назначить твоим наставником, а опыта капитанского у меня нет. Я же только на танкерах ходила, причем пятнадцать лет ходила по одному и тому же маршруту от Цереры к Марсу. А это, если ты знаешь…

— Я знаю, бабушка Юля почти пятьдесят лет проработала на нашей погрузочной станции на Церере.

— Бабушка Юля?

— Да, это была старшая дочь бабушки Капитолины. Вы же видели памятник ей напротив здания аэропорта?

— То есть Юлия Тимофеевна была твоей бабушкой? Но ей же было лет…

— А нас в семье просто принято не использовать уточняющие приставки. А так она была бабушкой моей уже бабушки Лены.

— Понятно… Но тогда ты должна знать, кто ходит на танкерах.

— Да. Бабушка Капитолина мне говорила, что на шестом курсе я буду учиться мужеству у операторов танкеров, а на седьмом — перенимать у них мастерство. Потому что баржи пристегиваются к буксиру под управлением собственных экипажей, а танки-то в автоматическом режиме летают! И подцепить танк — работа куда как более сложная и ответственная, чем пристегнуть баржу.

— Никогда об этом даже не задумывалась… хотя, наверное, твоя бабушка в чем-то и права. Теоретически, но вот у меня за все время службы автоматика ни разу не подводила.

— А это значит, что вы были очень опытным лейтенантом. А можно задать личный вопрос?

— Конечно, у нас в школе… во всех школах флота у наставника можно спрашивать что угодно, ведь мы будет фактически одной семьей и должны хорошо знать друг друга. И друг другу полностью доверять — а как это сделать, если человека не знаешь?

— Я хотела спросить, что вы изучали в полетах? Ведь рейсы танкеров на маршруте с Цереры занимают от двух месяцев и до полугода, и мне бабушка Лена говорила, что обычно операторы во время полета изучают какую-то дополнительную профессию. Она изучала архитектуру и сейчас, после отставки, строит поместья вокруг города. То есть собирается строить, и у нее уже первый заказ появился! Правда, себе поместье у нее заказала моя мама…

— Ничего, вот выстроит поместье твоей мамы, все увидят, какое оно хорошее — и новые заказы будут. Потому что уж дочери своей она точно плохого не построит, и вообще я думаю, что начинать новую работу, помогая именно родным, правильно. А я… я хотела перейти в Дальфлот, а там ведь к экипажам требования особые. Так что я училась медицине. Практики, конечно, у меня не было — и это хорошо, но наш штатный медик поставила у себя в отсеке просто великолепные эмуляторы, и она говорила, что я очень скоро смогу свободно сдать экзамен на должность бортового врача. Честно говоря, мне оставалось только курсы кардиохирургии и нейрохирургии пройти…

— Вы жалеете, что вас назначили наставником?

— Нет, что ты! Я даже не говорю, что в Дальфлоте я до звания капитан-лейтенанта еще лет двадцать бы росла… я и медициной-то занялась не потому что она мне очень нравится, а потому что в Дальфлот человек, имеющий менее трех специальностей, просто попасть не может, а с медицинским образованием там специалистов сильно не хватает. Просто я посчитала, что с ним мне будет проще туда перейти, но работа учителем ведь гораздо интереснее!

— Ну, не знаю. У нас в школе парень один мог получить сертификат учительский, но он отказался. Я слышала, что он своим приятелям говорил: только первого ученика обучать интересно, но когда он получит диплом и превзойдет тебя в мастерстве, становится просто обидно: эту работу мог бы ты и сам сделать, а теперь ей кто-то другой занимается…

— Глупости он говорил… так, Ирина, приготовься: мы уже подходим к «Ласточке» и у нас на пересадку будет всего минуты три.

— Э… а мы что, прямо в капсуле к яхте поднялись?

— Вот тебе дополнительным пример того, что автоматика прекрасно работает: ты даже не заметила за разговором, как нас межорбитальный буксир зацепил. И, честно говоря, «Ласточка» в рейс оправится еще часа черед два, но лучше ее экипажу лишних волнений не создавать: у нас-то капсула не автоматическая, а буксиру, чтобы ее подцепить после отстыковки, может и полчаса потребоваться — а если что-то пойдет не так…

— Последний раз на орбите что-то пошло не так еще до моего рождения.

— Однако капитан всегда должен предусматривать такую возможность. Нетаки друг с другом вообще не связаны, а «Ласточка» и отправляется столь срочно потому, что какой-то «не так» произошел на Марсе. Ну что, стыковка закончена, чемоданчик твой… у тебя в руках уже, пошли? Нам еще будет нужно переодеться в скафандры и кресла под себя в рубке настроить.

— В рубке, не в каюте? И зачем скафандры?

— Стартуем с ускорителями, так что при старте все пассажиры будут находиться в рубке. А скафандры… перегрузка ожидается довольно приличная. И перегрузка продлится больше часа. так что еще туалет нужно будет обязательно посетить. Ты умеешь пользоваться туалетом в невесомости? Хотя ты же из семьи флотских…

Люди на Марсе обосновались давно, уже больше пятисот лет прошло — но полеты туда все еще были не самыми дешевыми. Да и жизнь людей на Марсе человечеству обходилась заметно дороже, чем на Земле — и поэтому первая часть «Курса молодого бойца» проходила именно на Земле, а курсанты, его успешно прошедшие, отправлялись в школу уже зимой. Но Ира все нормативы по КМБ сдала еще в школе, так что ее снова через курс было решено не прогонять, да и к тому же она могла просто на год раньше приступить к обучению: независимо ни от чего учеба во всех школах Северной Империи начиналась первого сентября по земному календарю.

Но по большому счету для школ Службы Преобразования это было простой формальностью, данью древним традициям: здесь обучение вообще никогда не прерывалось. Тем не менее традиции соблюдались, а еще одной традицией была обязательная сдача экзамена по всему курсу КМБ, проводимая уже в школе. И Ира как раз успевала к самому началу экзаменационной сессии. С запасом успевала, у нее еще неделя оставалась для того, чтобы познакомиться с остальными курсантами своего будущего класса — а это было тоже очень важным делом, ведь заметная часть курса как раз и посвящалась навыкам взаимодействия в команде (и именно на экзаменах по взаимодействию треть кандидатов в курсанты и отсеивались еще на первом этапе КМБ). А чтобы успешно взаимодействовать, люди должны знать, кто на что способен и кто что умеет хорошо делать, и знакомство с будущими одноклассниками считалось делом крайне важным. Правда, поскольку остальные курсанты уже провели вместе почти полгода, сейчас руководство школы решило именно для Иры задачу максимально облегчить — и девочка с утра и до вечера проводила в группе курсантов, рассказывая им о своих навыках, желаниях и знаниях, и с интересом выслушивая их рассказы. Мысленно «сортируя» будущих коллег, ведь во время сдачи экзамена каждому предстояло исполнить роль «руководителя группы» и распределить между ними задачи наилучшим образом.

Для руководства школы такое знакомство с новичком тоже давало возможность поближе познакомиться с контингентом: они ведь уже очень неплохо представляли, кто их будущих учеников на что способен, и их очень сильно интересовало, как каждый из них будет себя позиционировать в коллективе. Насколько будет открыт, насколько готов при необходимости взять на себя какие-то не самые приятные дела, помочь товарищам в решении каких-то проблем. И, что тоже считалось очень важным при отборе кандидатов на обучение, насколько хорошо он сам оценивает свои способности. Да, все эти характеристики уже многократно были проверены раньше, но никто никогда не может утверждать, что знает другого человека полностью — а этим детям в будущем предстояло стать ответственными за очень непростую работу, и ответственными за здоровье и жизни многих других людей, так что «лишнюю проверку» никто в руководстве школы лишней не считал.

И сама Ира думала, что руководство школы все же сильно перестраховывается: ведь все будущие курсанты были из флотских семей, а там детей воспитывали очень правильно. По крайней мере ее дед Иван — во время нечастых отпусков приезжавший в город — очень внимательно обучал правилам взаимодействия людей в Космосе, причем в деталях объяснял, откуда каждое правило взялось и чем чревато его невыполнение. А уж бабушка Капитолина настолько внимательно следила за тем, чтобы внуки впитали в себя и традиции флота, и просто существующие нормы общения людей, что Ира была уверена: люди не могут быть иными. Но ей-то было всего тринадцать и она все детство провела в специфическом необычном городе…

Город Соболев на самом деле был для Северной Империи в чем-то совершенно исключительным, начиная с того, что он вообще был создан на «частной земле» и выстроен «на частные деньги». Василий Соболев, получив огромную премию за свое изобретение, всю ее потратил на создание этого города, правда, изначально не предназначенного именно для Флота. Но тогда, собственно, и Флота как такового не существовало, и город он строил, чтобы в нем разместить несколько научных институтов. И город он успел выстроить еще при жизни, и даже основанный в городе институт возглавил. А затем один из сотрудников этого института, причем в качестве «тестовой задачи» для установленного в институте компьютера, рассчитал модель Солнца, причем данные для анализа он взял за последние пятьсот лет наблюдения за нашим светилом, а затем — чтобы машину по-настоящему загрузить — рассчитал варианты поведения ближайшей к Земле звезды на следующий миллион лет. Точнее, поставил задачу рассчитать на миллион лет вперед, но результаты уже для первой сотни тысяч лет оказались настолько интересными, что их начали пересчитывать заново, уже с учетом всех данных, которые человечество успело собрать, а еще через полгода физики всей планеты снова и снова, с использованием всех доступных вычислительных систем, бросились их проверять. Но все проверки показывали одно и то же…

Солнце с давних времен очень интересовало ученых всех направлений, ведь оно, собственно, и поддерживало жизнь на Земле. А где-то в конце двадцатого века у людей появились инструменты, позволяющие исследовать процессы, происходящие не только на поверхности нашего светила, но и в его глубине. Скорее, все же просто наблюдать такие процессы, происходящие все же не очень глубоко под «поверхностью» и как раз тогда наблюдатели обнаружили, что двадцатипятилетний солнечный цикл обусловлен тем, что из глубин звезды неторопливо поднимается к поверхности внутреннее магнитное поле. Поднимается, а затем снова плавно опускается в звездные глубины. И на основании таких наблюдений, проводимых несколько сотен лет, математики и физики составили довольно точную модель Солнца. Достаточно точную, чтобы объяснить некоторые происходящие на Солнце процессы и даже с очень большой точность. предсказывать мощные вспышки, нарушающие электрическую связь и доставляющие другие мелкие неприятности. Так что модель ученые решили считать верной — а вот проведенный в институте Василия Соболева анализ характеристик внутреннего магнитного поля показал, что амплитуда расширения и сжатия его постепенно нарастает, и с некоторой заслуживающей внимания вероятностью в очень обозримом будущем оно достигнет поверхности светила.

А если считать придуманную модель Солнца достаточно верно описывающей нашу звезду, то выводы получались более чем нерадостные: когда магнитное поле вырвется на поверхность, то — если отбросить понятные только физикам мелкие детали — интенсивность свечении Солнца вырастет на несколько процентов. Такое Земля уже переживала, и даже человечество переживало: всего несколько тысяч лет назад, когда Солнышко светило на три процента ярче, Сахара была покрыта лесами и юное человечество наслаждалось благами природы. А несколько миллионов лет назад, когда оно светило на пять процентов ярче, Пангея была почти целиком покрыта тропическими лесами и какие-то там папоротники и хвощи понимались более чем на сотню метров в высоту, а разнообразие животного мира поражало воображение. Но проблема заключалась в том, что согласно используемой модели Солнце могло буквально за пару сотен лет после выхода магнитного поля на поверхность увеличить светимость и на десять, и даже на двадцать процентов — а в этом случае…

Такое Земля тоже уже переживала несколько раз за свою историю, вот только тогда жизни на ней не было, и ученые сильно подозревали, что и после того, как Солнце настолько разогреется, жизнь на Земле станет почти невозможной. А вот Марс как раз станет для жизни уже почти комфортным… мог бы стать, но на этой «красной планете» все же для жизни не хватало нескольких пустяков: там не было ни воды, ни атмосферы в количестве, способном жизнь эту хоть как-то поддержать. А модель сообщала, что такая неприятность с определенной вероятностью может случиться уже через пятнадцать-двадцать тысяч лет, а то и раньше…

Вероятность, конечно, была довольно небольшой, что-то в районе одной тысячной доли процента, но люди хорошо уже знали, что любая гадость, которая может случиться, случается. И не менее хорошо знали, что вовремя подстеленная соломка позволяет неприятностей избежать. А на Марсе мало того, что уже работали постоянные научные станции, так еще и систему обеспечения их «дефицитными расходными материалами» практически отладили. Например, оказалось, что ту же воду на станции проще всего (и дешевле) возить вообще с Цереры, и ее оттуда доставляли четыре уже построенных танкера. С плазменными двигателями (и с охладителями реакторов на радиаторах Соболева). Небольшие (хотя для того времени она считались просто огромными), однако ученые быстро подсчитали, во что обойдется масштабирование этого «транспортного проекта» — и в Северной Империи появился Флот. Поначалу довольно небольшой, но когда руководство страны прикинуло предстоящие расходы и решило, что они окажутся вполне подъемными…

Не для Империи подъемными, а для всего человечества — и на последующей международной конференции было согласовано создание Всемирной Службы Преобразования, и к проекту присоединись Восточная Империя, Северо-Западная Республика и Латинский Союз. А Южная Федерация и Африканское Содружество тоже решили в проекте поучаствовать, но в силу известных ограничений они взялись лишь на небольшие вспомогательные проекты. И поначалу работа шла относительно быстро — но очень скоро проявись ранее непредвиденные проблемы — и одной из них стал как раз «человеческий фактор»: полностью автоматизировать управление транспортами не получилось (да и особой нужды в этом не было), но экипажи кораблей с «традиционной» подготовкой просто не выдерживали требуемого режима работы. И три участника программы проблему стали решать каждый по-своему, причем все учитывали такую мелочь, что программа была рассчитана на десять тысяч лет. То есть никто никуда особо не спешил (кроме «Республиканцев»), и в Северной Империи специалисты (главным образом психологи и медики) предложили создать отдельную «касту» из работников Флота. В Восточной разработали схожую систему, а в Республике просто стали готовить экипажи буквально на пару рейсов…

Некоторое время республиканская система выглядела более эффективной, но с появлением буксиров класса «Бурлак» ее недостатки быстро проявились, а когда был создан уже Дальфлот, оказалось, что его могут обеспечить кадрами только две Империи. Но Дальфлот не занимался реализацией программ Службы Преобразования, так что республиканцев это уже не волновало. А город Соболев (получивший свое название после кончина основателя) быстро превратился в неофициальную столицу Флота Северной Империи.

Очень специфическую «столицу»: большинство его жителей составляли отставники Флота, но в этом городе как раз флотские традиции дети впитывали буквально с молоком матери. И это, пожалуй, было причиной того, что каждый третий действующий капитан Флота родился в Соболеве. А вот курсантов из Соболева в школе капитанов было все же довольно немного, в классе Иры из двадцати восьми человек их только четверо набралось, но дед Тимофей внучке сказал как-то, что именно среди соболевцев диплом получает чуть больше семидесяти процентов поступивших в капитанскую школу курсантов, а в целом отсеивается больше шестидесяти процентов. И он считал, что как раз «воспитание в городе» и является тут важнейшим фактором…

Возможно, старый капитан был в чем-то прав: Ира экзамен по КМБ сдала довольно легко, причем высший балл поучила как раз за «взаимодействие». «Вводная» была довольно простой: разгерметизация купола. И Ира — единственная из всех курсантов — буквально в первую же секунду «приняла командование на себя», но скомандовала она нечто неожиданное:

— Всем немедленно надеть скафандры и быстро идти в убежище! Но не бежать, идти спокойно и внимательно слушать сообщения коммуникатора.

— Но ведь… наверное, нам нужно оказать помощь…

— Лучшая помощь в нашем случае — не мешать взрослым делать свою работу. Мы же еще дети и ничего не умеем… почти ничего, а если взрослые решат, что и наши умения будут где-то полезными, нам сообщат.

Понятно, что заранее о проверке курсантов не предупреждали, а повреждения целостности куполов случались регулярно, так что уровень «достоверности» вводной был весьма высок. Но за последние лет, наверное, десять или даже двадцать никто из курсантов не предлагал товарищам в подобных случаях именно «ничего не делать», а ведь именно такое поведение детей и считалось оптимальным. С точки зрения взрослых, но почему-то дети всегда стремились к «подвигам» — а Ира мало что мгновенно сориентировалась в ситуации и приняла командование классом, так еще и сумела свое решение донести до группы таким образом, что никто его даже не пытался оспорить.

— Интересная у вас ученица, — сообщил Валентине Николаевне инструктор школы, — приняла лучшее решение.

— Да, девочка очень наблюдательная, обращает внимание на мельчайшие детали. И память превосходная.

— Что вы хотите этим сказать?

— Именно то, что сказала: инструкция по действиям в случае разгерметизации отсека висит в каждой каюте любого корабля. Просто большинство людей ее не читают…

— Да? Я как-то на это и внимания не обращал.

— Именно это я и говорю, а Ирина инструкцию прочитала и суть ее запомнила. Да, здесь не корабль, поэтому команда надеть скафандры была, возможно, и лишней…

— Вы, Валентина Николаевна, тоже не всегда инструкции внимательно читали. Там есть пункт, гласящий, что во избежание паники среди пассажиров им следует поручить какое-то хотя бы теоретически необходимое занятие, не мешающее экипажу выполнять свою работу — а надевание скафандров как раз к таким занятиям и относится. Правда, не совсем понятно, почему она распорядилась идти в гермоубежище пешком, а не приказала использовать стоящие рядом автомобили… Но это я сейчас уточню.

А когда прозвучал отбой тревоги, он вызвал Иру к себе и задал этот вопрос. И ответ его полностью удовлетворил:

— Нам же не сообщили уровень опасности, а… у меня мама работает в транспортном управлении и она говорила, что при авариях на расчистку трасс от общественного транспорта иногда несколько минут уходит. А это может привести к задержке аварийной бригады, но тут до убежища и пешком идти от силы минут пять…

— Ну что же, будем считать, что с этой задачей вы справились. И у меня остался последний вопрос: вы скомандовали «класс, слушай мою команду» еще до того, как прозвучал текст аварийного предупреждения…

— Ну я же примерно представляла, кто в классе на что способен.

— И решили, что лучше вас никто в нем командовать при аварии не сможет? Даже не зная о том, что именно произошло?

— Нет, конечно. В зависимости от ситуации я бы назначила командиром того, кто с проблемой может справиться лучше. Но в любом случае сам факт, что кто-то берет на себя ответственность, людей успокаивает и мобилизует, и я подумала, что возможную панику нужно пресекать еще до ее начала…

— Интересное рассуждение… ну что же, этот экзамен вы сдали на «отлично».

А когда Ира вышла их кабинета, он наполовину в шутку, а на половину всерьез пробормотал:

— Вот ведь вредная девица нам попалась! Из-за нее нужно будет заново почти для всей группы взаимодействие снова проверять…

— Почти? — уточнила капитан-лейтенант Сотникова.

— Да, там двое — Никита Обухов и Борис Муратов — взаимодействие с Алексеевой продемонстрировали отличное.

— Насколько я узнала, они оба тоже из Соболева, может, они раньше знакомы были?

— Нет, это мы заранее проверяем. Обухов из первой школы, она вообще за городом стоит, Муратов тоже на класс старше Алексеевой — а школьники даже внутри одной школы со старшеклассниками очень мало общаются. Вы же знаете правила…

— К сожалению, очень поверхностно: меня в школу назначили всего два месяца назад, именно из-за Алексеевой, а до этого я была в команде танкера…

— Да? А я было подумал, что вас из соседней школы перевели или из энергетической… но тогда для вас мы вас отдельно в курс дела введем. И я надеюсь, что уж с одной-то ученицей вы справитесь, а если у вас возникнут какие-то вопросы или проблемы начнут проявляться, то все мы вам безусловно поможем.

— Спасибо. А Ирине сейчас что делать?

— Сегодня — отдыхать, а затем к следующим экзаменам готовиться. Но думаю, что она остальные сдаст совсем легко, у нее по всем предметам курсы на Земле с отличием закончены. И посему поздравляю вас с зачислением к нам в школу на должность капитана-наставника. А программу первого месяца обучения я вам сегодня же перешлю…

Обычно на небе Марса одновременно можно было увидеть (причем как яркие светящиеся точки) шесть-семь «Бурлаков». Но так как буксиры обычно останавливались на орбитах выше орбиты Деймоса, даже разглядеть их невооруженным глазом было непросто, и для этого еще нужно было точно знать, куда глядеть. Но постоянно от трех до пяти этих огромных буксиров опускались до высоты чуть менее трехсот километров. И на высоких орбитах буксиры обычно висели по десять дней: за это время у буксиру успевал подняться челнок с экипажами барж, затем от баржи него отстыковывались и уходили уже на разгрузочные орбиты, а после этого к нему пристыковывались баржи уже пустые. И после этого на другом челноке экипажи этих барж возвращались на Марс — а вот экипаж буксиров (за исключением одного из энергетиков и суперкарго, управляющего всей погрузочно-разгрузочной работой) на первом челноке обычно спускался на планету, а на последнем возвращался на свой корабль. И это для них было хоть и короткий, но очень нужный всем членам экипажа отпуск, и в экипаже энергетики дежурили при разгрузке поочередно, да и суперкарго в команде числилось по два человека. А вот опустившиеся на низкую орбиту буксиры находились там по два месяца: просто столько времени требовалось, чтобы перезарядить ходовые реакторы. И Валентина Николаевна с тревогой заметила, что Ира после заката часто стоит у окна, разглядывая плывущие в небе «Бурлаки», а датчики здоровья при этом показывают «повышенный эмоциональный уровень». Причем с каждым днем (с каждым вечером) уровень эмоциональности все увеличивался…

И в конце концов капитан-наставник не выдержала: когда Ира снова встала у окна и начала пялиться в небо, она подошла к девочке:

— Ира, что тебя так беспокоит?

Курсант Алексеева посмотрела на Валентину Николаевну как-то рассеянно:

— Вот там, видите? Там летит наша «Стрекоза».

Ну да, не разглядеть летящий на высоте в двести семьдесят пять километров буксир, раскинувший свои крылья-радиаторы почти на километр мог лишь человек с дефектами зрения, а таковых на Марсе почти и не было. И все «Бурлаки» именно на это красивое насекомое были с такого расстояния очень похожи: кругленькая «голова» диаметров за сотню метров, толстенькое «тельце с лапками» (шесть энергетических реакторов) к которому «крылья» и были приставлены. Разве что «крыльев» было не четыре, а шесть, но общего впечатления это не портило, а завершала картину семисотметровая «труба» линейного ускорителя плазменного двигателя.

— Вижу. А почему ты думаешь, что это именно ваша «Стрекоза»?

— Я же расписание поглядела.

— И ты мечтаешь побыстрее стать капитаном этого буксира? И из-за этого так волнуешься?

— Капитаном я стану, и по этому поводу не волнуюсь. Но там сейчас капитаном служит дед Иван, а он мне обещал, что каждый раз, когда он на Марс прилетать будет, он обязательно ко мне в гости в школу первым делом зайдет. Но «Стрекоза» там уже дней десять висит, а он все еще не пришел. А он ведь всегда свои обещания исполняет, и я боюсь, что с ним что-то случилось…

— Ира, тебе надо было мне об этом сразу сказать: я же твой капитан-наставник.

— Ну, сказала бы я, и что?

— Ты пока еще просто курсант и многого не знаешь.

— Но я же «Стрекозу» вижу!

— А видишь ты ее так хорошо, потому что она опустилась на низкую орбиту. Но сделала она это потому, что на этой орбите реакторы перезаряжаются.

— И что?

— А по уставу капитан во время перезарядки реакторов не имеет права корабль покидать. Так что твой дедушка еще на Марс не прилетел, он только до станции перезарядки долетел. А вот через два месяца, когда буксир уйдет на погрузку, он сможет и на Марс опуститься, и я уверена, что первым делом он именно к внучке к нам в школу и зайдет. А сейчас он этого сделать не может: при перезарядке у буксира… у любого корабля все коммуникации ведутся только со станцией «Родина», и на «Рассвет» оттуда даже челноки не летают.

— Да? А я и не знала… — Валентина Николаевна быстро взглянула на экран своего коммуникатора и немного расслабилась: «эмоциональный всплеск» у девочки быстро уменьшался.

— Курсанты еще очень многого не знают, и вот как раз для того, чтобы они могли задавать любые вопросы, которые вызывают к них беспокойство, капитаны-наставники их и ведут. Но я тебе открою страшную тайну: думаю, что большинство наставников тоже не знают, что при перезарядке капитанам кораблей их покидать запрещается. А я просто случайно, можно сказать, это знаю: я же тебе уже говорила, что хотела перевестись в Дальфлот? А там больше всего шансов у тех, кто в случае необходимости способен взять командование кораблем на себя — и я капитанские уставы ради этого и поизучала. И, кстати, поняла, что капитан из меня не получится: корабли Дальфлота слишком уж отличаются от танкеров.

— А я где-то читала, что в Дальфлоте используются почти такие же корабли, как и танкеры.

— Ну да, на самом деле корабли такие же, и даже несколько танкеров были в Дальфлот переведены, у них просто вместо танков другие грузовые секции пристыкованы. И я именно по этой причине училась на оператора танкера. Но в Дальфлоте у кораблей задачи совершенно другие, и я вовремя поняла, что с ними мне не справиться. Вовремя — это как раз перед тем. когда мне предложили наставничество… А чтобы ты уже совсем беспокоиться перестала, я тебе сейчас на коммуникатор отправлю устав «действия капитана при работе на планетных орбитах», ты сама уже найди, где там регламент перезарядки ректоров описан.

После этого случая датчики Ирины больше на «излишнюю эмоциональные нагрузки» не «жаловались», А вот Валентине Николаевне такой нагрузки добавилось немало: девочка каждый день приходила к ней с новыми вопросами, причем к учебному курсу чаще всего отношения не имеющими. Но капитана-наставника не вопросы беспокоили, ответы на них она очень быстро находила с помощью информатория. Ее беспокоило то, что сама Ирина ответы на них не искала, а старалась переложить поиск ответов на кого-то другого. И обсудить эту проблему она пришла к начальнику школы…

Николай Михайлович — сам капитан буксира в отставке — выслушал ее вопросы и задумался, но очень ненадолго. А ответ его Валентину Николаевну очень удивил:

— Извините, а вы можете пояснить мне свой вывод?

— Она все силы отдает основной своей работе, в данном случае — учебе, и учится она довольно неплохо. А вот вспомогательные работы, на выполнение основной задачи не влияющие, она просто перепоручает… скажем, членам экипажа, а в данном случае она работой вас нагружает. Причем, я думаю, что не на все ее вопросы ответ можно найти в информатории, — и, услышав это, наставница не удержалась и громко рассмеялась.

— Я что-то смешное сказал? — удивился Николай Михайлович.

— Нет, просто по поводу того, что не на все вопросы информаторий ответит. Вчера Ира у меня спросила, как суперкарго при погрузке распределяют между собой время посещения туалета.

— А вопрос-то исключительно по делу, — с совершенно серьезным видом начал было начальник школы, а затем все же улыбнулся. — Понятно, вы-то на танкерах ходили, а у вас вся погрузка — это зайти в хомут упряжки с танками. А на буксирах баржи пристыковываются по одной, и одна стыковка может занимать до четырех часов — и все это время суперкарго обязан быть у пульта управления. А так как погрузка идет без перерывов… вы нашли ответ? Нет? Тогда пришлите Иру ко мне, я ей подробно расскажу. На каждом буксире, конечно, свои правила, но в целом…

— А можно и мне с ней придти узнать подобности? Возможно, она не будет единственной девочкой в нашей школе…

— Даже нужно. Как насчет завтра после занятий?

Погода в ноябре была довольно приятной, климатические системы девятого купола работали довольно неплохо. Да и утреннее освещение (лишь немного дополненное светильниками системы жизнеобеспечения) радовало — и поэтому очередное занятие проводилась на веранде с видом на море. И Валентина Николаевна, обычно наблюдающая за занятиями курсантов через монитор, тоже вышла на веранду и села немного в стороне от класса, но все равно ей рассказ учителя было слышно прекрасно. И она урок слушала с большим интересом, тем более что тема вроде бы ей и знакома была до мелочей, однако она «тему» только изнутри знала, а учитель рассказывал о системе, какой она представляется «снаружи». Об энергетической системе, и не только кораблей, а вообще обо всех энергостанциях. Точнее, обо всех урановых энергостанциях — и эта лекция особенно хорошо воспринималась под легким и прохладным ветерком, дующем (как и всегда) с моря.

Ира тоже с большим интересом слушала рассказ учителя, но ее немного удивило то, что он сказал, что на планете основной проблемой функционирования станций является охлаждение. Ведь вокруг было столько очень холодного воздуха, что даже не требовалось использовать радиаторы Соболева! То есть снаружи куполов было много очень холодного воздуха, но ведь все энергостанции и стояли за пределами куполов. И, не поняв, чем же вызвана такая проблема, он задала учителю простой вопрос:

— Василий Матвеевич, извините, я не поняла, а в чем проблема-то? Воздух снаружи имеет температуру в среднем около минут шестидесяти…

— Вы совершено правы, Ирина, воздух действительно очень холодный. Но, во-первых, его просто мало, давление атмосферы крайне низкое и для охлаждения теплоносителя атмосферным воздухом его бы пришлось перекачивать через радиаторы с огромной скоростью. А во-вторых, воздух этот очень пыльный, и с учетом первой причины даже после прохождения циклонов его абразивные свойства остаются слишком большими. Поэтому энергостанции не используют принудительную вентиляцию охлаждающих систем, а берут размерами — и вот размеры как раз и создают проблемы. Ведь стандартный реактор мощностью в тысячу двести мегаватт вырабатывает еще и тепла чуть меньше двух гигаватт, и если бы эти гигаватты пришлось охлаждать атмосферными радиаторами, площадь их составляла бы уже десятки квадратных километров. И из-за этого на станциях, на марсианских станциях используется испарительная система охлаждения, которые занимают всего по паре квадратных километров — но даже при этом возникают сразу две проблемы. И первая заключается в том, из-за действительно очень холодной атмосферы водяной пар, выходящий из испарителей, мгновенно конденсируется и замерзает, и если ветер не сильный, то окрестности испарителей быстро покрываются толстым слоем снега, который может и сами испарители накрыть — и в этих случаях возникает проблема с уборкой этого снега. А вторая заключается в том, что для испарителей нужно очень много воды, которую на станции приходится доставлять на челноках, а когда Церера находится на противоположной от Марса стороне Солнца, танкеры приходят слишком уж редко и воды на все энегростанции может и не хватить. Сейчас заводы на Луне в основном заняты постройкой новых танков, но достаточно их наделают только лет через пятьдесят…

— Спасибо, теперь я поняла.

— А можно еще вопрос по теме? — поднял руку Слава Суханов, один из двух курсантов, которым еще тринадцать даже не исполнилось. — Вы сказали, что возникает проблема с уборкой снега, а если этот снег просто растопить? Ведь вы же сами сказали, что у нас на энергостанциях получается избыточное количество тепла. Например, если на снег направить излучение от радиаторов Соболева…

— Хороший вопрос, сразу видно, что вы над темой думаете. Но так не получится, в том числе и потому, что снег из испаряющееся воды выпадает очень мелкий и чистый, даже если концентрация пыли в воздухе была высокой, ведь пылинки полностью покрываются кристаллами льда. И альбедо этого снега достигает девяноста семи процентов, а в среднем составляет около девяноста пяти процентов. И чтобы его растопить излучением, потребуется энергии на порядки больше, чем станция вообще вырабатывает.

— А почему бы тогда не поставить рядом полностью тепловую станцию? Я тут недавно читал, что если использовать реакцию синтеза…

— Вы, мне кажется, слишком уж увлеклись древней фантастикой. В старину писали и много хороших книг, но из них все же следует черпать мысли о взаимоотношениях людей, а то, что именуется «технической фантастикой», воспринимать подобно сказке о Колобке.

— А почему именно о Колобке? То есть то, что хлеб не разговаривает, и так понятно…

— Я именно о технической части говорю, — рассмеялся Василий Матвеевич. — В сказке технические детали приведены лишь частично, без точного описания — и у читателей, дополнительно в тему не погрузившихся, преставление о предмете повествования получается совершенно искаженным. Вот вы, Вячеслав, быстренько опишите мне внешний вид самого Колобка.

— А чего его описывать? Булка в форме шара, очевидно с глазами и ртом — раз видит собеседника и разговаривает…

— Вы ошиблись уже в первом определении. Колобок — это не шар, а плоская круглая лепешка. А неверное восприятие получается лишь потому, что в сказках обычно технические подробности опускают, поскольку они вообще не важны.

— Но я про реакторы на базе синтеза читал не в сказке и не в романе, а в журнале «Известия Службы Преобразования»…

— А, в Республиканском… Не читайте эту дрянь, его в республике издают для тупой толпы, а вас в школах учат, чтобы вы все же понимали, что есть правда, а что является лишь плодом воспаленной фантазии необразованного журналиста. Впрочем, мы уже среди учителей который год ставки делаем на то, зададут ли курсанты этот вопрос в первом полугодии или дотерпят до второго, когда преподавание ядерной физики начнется. Но вы, должен признать, поставили рекорд десятилетия… а чтобы его никто на вашем курсе не повторил, уже я повторю, что рассказывал… года три назад, когда вопрос в декабре прозвучал.

— А что, — не удержалась от вопроса Валентина Николаевна, — об этом не каждый курс спрашивает?

— Каждый, но чаще вопрос задают на уроках ядерной физики, в конце вводного курса, где-то в начале лета. И ответ тогда дается уже несколько другой, а так как курсанты до ядерной физики еще не добрались, ограничимся физикой Ньютоновой. Итак, вам стало известно, что колобок круглый, то есть при реакции синтеза возникает очень много энергии, много больше, чем при реакции деления. И это верно… однако вы не поняли, что круг — это не обязательно сфера, и даже совсем не сфера. Круг — это геометрия двумерная… то есть энергии на порядок больше выделяется, и процентов пятнадцать ее выделяется в виде гамма-излучения. А восемьдесят пять процентов уносит вылетающий при реакции синтеза нейтрон. Очень много энергии он уносит, поэтому и вылетает со скоростью в пятьдесят семь тысяч километров в секунду. Быстро, не правда ли? И на этом мы с атомами закончим и перейдем к стальным шарам, то есть в обычной ньютоновой механике. Пусть нейтрон у нас будет маленьким шариком, а стенка реактора пусть будет сделана из вольфрама, и атомы которого будут у нас шарами побольше. В сто восемьдесят четыре раза по весу примерно побольше. Такая модель вам нравится?

— Очень наглядная получается, нравится!

— А Ньютонову физику вы уже проходили и хорошо знаете, что происходит при упругом соударении шаров — мы тут просто все вопросы ядерных превращений для простоты рассматривать не будем, но общей картины это почти и не исказит. Итак, маленький шар ударяется о большой и передает ему часть своей энергии, причем пропорционадьно массам сталкивающихся шаров передает. И большой отлетит со скоростью в сто восемьдесят четыре раза медленнее маленького, а маленький отскочит обратно со скоростью на полпроцента меньше, чем у него была до столкновения. Верно?

— Ну, вроде верно.

— А дальше перейдем к арифметике. И когда посчитаем, то окажется, что большой шар дальше полетит гораздо медленнее, всего-то чуть быстрее трехсот километров в секунду. Но это при лобовом столкновении, а в реальности такое случается довольно редко, и исследования показывают, что примерно в девяноста шести процентов случаев столкновение будет идти по касательной. Я сейчас долгие выкладки опущу, вы их потом, в конце второго полугодия сами все просчитаете, а сейчас лишь скажу, что средний нейтрон отдаст среднему атому только половину энергии лобового столкновения, то есть атом вольфрама приобретет скорость в жалких сто пятьдесят километров в секунду.

— То есть совсем вроде немного?

— Ну, по сравнению со скоростью нейтрона немного. И мы уже не будем рассматривать дальнейшую судьбу этого нейтрона, и не обратим внимания на то, что он для того чтобы скорость свою хотя бы вдвое уменьшить, должен почти триста раз с другими атомами столкнуться… с аналогичными последствиями. Нас интересует сейчас только первый атом вольфрама, по которому нейтрон ударил. И который летит куда-то со скоростью в сто пятьдесят километров в секунду. И нам пока даже не очень важно, куда именно он летит. Пока неважно, пока нам и того достаточно. И нам интересно, какая температура будет у этого одинокого атома вольфрама. Надеюсь, все помнят формулу вычисления среднеквадратичной скорости молекул в зависимости от температуры?

Формулу никто из курсантов не помнил, да и вообще никогда не знал: в школах на уроках физики до седьмого класса включительно слово «термодинамика» если и упоминалось, то лишь для того, чтобы детям сообщить о том, что и такой раздел в физике есть. Но учителя это не смутило: формулу информаторий просто вывел на экран.

— А теперь мы ее инвертируем, чтобы уже по скорости температуру вычислить… Все вы наверняка заметили, что при росте массы молекулы или температуры скорость нарастает пропорционально квадратному корню от приращения. А в инвертированной формуле мы видим, что температура растет пропорционально квадрату скорости — и получается, что этот одинокий атом после столкновения с одиноким нейтроном нагревается… среднеквадратично, конечно, но для одного атома это одно и то же, до температуры всего-навсего в сто шестьдесят пять миллионов градусов. Безусловно, всего за несколько пикосекунд этот атом столкнется с десятком своих соседей и температуру собственную понизит до жалких сто шестидесяти пяти тысяч градусов, а если других нейтронов поблизости не будет, то за несколько наносекунд атом и вовсе остынет, поделившись своим теплом с соседями. Однако в термоядерном реакторе нейтронов образуется очень много, все соседи нашего атома тоже свое получат, и нашему остужаться будет просто не об кого. А так как направление движения этих быстрых атомов окажется совершенно произвольным, то — сейчас я вычисления пропущу, они очень простые — больше сорока процентов таких атомов полетит не вглубь металла, а наружу. И если мы на мгновение представим, что реактор наш имеет мощность в тысячу двести мегаватт, то мысленно увидим: вольфрамовая оболочка камеры реактора начнет испаряться со скорость. полтора миллиметра в секунду. Но это не значит, что она столько времени испаряться будет: из стенок будут вылетать не нейтральные атомы, а ионизированная плазма. И атом, потеряв только из-за термоэмиссии вообще всю внешнюю электронную оболочку — и там еще и гамма-излучение с помощью эффекта Комптона немало добавит… то есть электронов с атомов сдерет… а сильно заряженный ион вольфрама, вылетев в реактор, где мощнейшее магнитное поле пытается удержать плазму в жгуте, полетит, согласно правилу буравчика, куда? Полетит в плазменный жгут и спустя сотую долю секунды, если мощность начального излучения превысит пару мегаватт, мощнейший поток вольфрамовых ионов реакцию синтеза просто погасит. Вывод — не верьте бездумно сказкам про колобка, колобки — они хотя и круглые, но не сферические.

— Жаль… — тихо пробормотал Славка, но было видно, что для него вопрос не исчерпался. — Но можно же иным способом лед растопить. Например, добавить в атмосферу того же углекислого газа и за счет парникового эффекта…

— Вот я думаю, может запретить информаторию курсантам древние сказания выдавать до того, как они экзамен по теме не сдадут? Вячеслав, мы на Марсе, площадь поверхности которого вчетверо меньше земной. Мощность солнечного излучения здесь в среднем втрое меньше, чем на Земле. А углекислого газа даже изначально в атмосфере было в двадцать раз больше, чем во всем земном воздухе — и что, сильно Марс согрелся? Мы за время работы Службы Преобразования углекислого газа в атмосферу добавили даже чуть больше, чем его изначально было — и что? Толщина южной полярной шапки зимой выросла с метра до трех, шапка эта стала на сто километров дальше на север за зиму продвигаться, среднегодовая температура планеты упала на полградуса потому что гораздо большая часть солнечного света бесполезно отражается льдом.

— Значит, нужно другой парниковый газ использовать, тот же метан. Я читал, что он тепло лучше задерживает.

— Верно, и именно благодаря завезенному метану температура упала только на полградуса, а не на полтара-два: метан хотя бы не замерзает. Но и метан — всего лишь полумера, он под действием солнечного излучения очень быстро диссоциирует.

— Ясно… то есть совершенно не ясно: а отчего температура-то падает?

— Меня радует, что вы способны задавать действительно важные вопросы. Но чтобы на него ответить, давайте зайдем издалека, и начнем с парниковых газов, причем не на Марсе, а на Земле. Того же углекислого газа в пике в середине двадцать второго века было около пяти сотых процента — и результат, думаю, всем известен: средняя температура на Земле упала на полтора градуса.

— Почему? Ведь он больше солнечного тепла удерживал?

— Удерживать можно лишь то, что есть. Да и удерживал он все равно крохи, внимания не заслуживающие. Арифметику вы, надеюсь, все учили? Давайте считать, главные парниковые газы считать будем, и за единицу теплоудержания возьмем как раз углекислый газ, раз о нем речь зашла. Углекислого газа в пике было почти пять сотых процента, чуть меньше, а метана, который в двадцать восемь раз лучше тепло удерживает, всегда было в триста-четыреста раз меньше, чем углекислого газа, то есть метан этот к нашему эталону добавлял долю небольшую, и их совместное воздействие как раз пяти сотым процента двуокиси углерода в атмосфере и равнялось А вот водяного пара в атмосфере всегда было примерно в сто раз больше, чем углекислоты, при том, что водяной пар удерживает тепло вдвое лучше углекислого газа. То есть все прочие парниковые газы к действию водяного пара добавляли около половины процента. Так вот: в середине двадцать второго века за счет всех парниковых газов температура поднялась примерно на три градуса, но поднялась она в основном на экваторе — и вода в океанах начала сильнее испаряться. Влажный воздух легче сухого, и он поднимается вверх, где адиабатически охлаждается и влага собирается в облака. А циркуляция воздуха на планете такова, то все эти облака из экваториальной области выдувались ближе к полюсам и там эти облака покрыли почти восемьдесят процентов поверхности обеих полушарий. И полюса начали очень быстро замерзать, покрываясь снегом, что еще сильнее отражало солнечный свет. Среднее альбедо Земли поднялось с примерно тридцати процентов до почти семидесяти, но на экваторе температура еще некоторое время оставалась высокой: влажный и нагретый воздух экватора очень резко поднимался вверх, со стороны полюсов с бешеной силой двигался холодный и очень сухой уже вымороженный воздух, у экватора он нагревался, наполнялся водяным паром и уносился снова в сторону полюсов, где все новая и новая вода в виде снега скрывала поглощающую солнечный свет темную поверхность и переизлучающую то самое тепло, которое должны были задерживать парниковые газы. Газам вне экваториальных областей просто задерживать стало нечего! Собственно, все это вы должны будете в деталях изучить в курсе о структуре и задачах Службы Преобразования, но сейчас я лишь замечу: тогда, в двадцать втором, у человечества хватило возможностей остановить наступление нового Ледникового периода, хотя число людей на планете и упало более чем втрое. А вот если Солнце начнет светить хотя бы на десять-двенадцать процентов сильнее, в течение буквально четверти века большая часть Земли просто покроется многокилометровым льдом. И наша задача… в том числе и ваша — сделать все, чтобы к этому времени здесь, на Марсе, люди смогли бы пережить этот период, который может продлиться и тысячу лет, и две. А для начала — в том числе и для того, чтобы снег у энергетических станций не накапливался — нужно количество атмосферы здесь еще раз в пять увеличить, тогда будет возможно использовать на энергостанциях и обычные атмосферные охладители…

— То есть мы не доживем…

— Вячеслав, вы же будущий капитан, вам нельзя становиться пессимистом! Всего за триста с небольшим лет с начала Преобразования на Марс было доставлено почти три триллиона тонн одних лишь атмосферных газов, из которых два было перевезено за последние сто лет. Преобразование начиналось с четырех танкеров класса «Гуппи», которые вы можете осмотреть в наших музеях чтобы восхититься мужеством предков и наполниться их уверенностью в том, что все цели будут достигнуты, за ними появись первые «Горбунки», перевозившие тогда всего по пятьдесят тысяч тонн груза. А сейчас те же «Горбунки» после нескольких серьезных модификаций таскают уж по двести десять тысяч тонн, «Бурлаки» — уже больше, чем по два миллиона. А на подходе уже буксиры нового поколения, которыми вам скорее всего и предстоит командовать — и они уже будут возить на Марс больше пяти миллионов тонн за один рейс — при том, что и рейсы будут короче. Цели, о которых я вам рассказал, могут быть достигнуты еще при вашей жизни — и хотя они все еще считаются очень промежуточными, изменения на Марсе будут такими, что их невозможно будет не заметить. И вы сможете гордиться тем, что в этом есть и доля вашего труда… Ладно, что-то мы сильно отклонились от темы урока. Так что давайте вернемся к рассмотрению принципа действия магнитогидродинамических насосов в системах управления локальным климатом в куполах с водными резервуарами…

Зимние каникулы внезапно наступили тридцатого декабря. И внезапность тут была не формой речи: каникулы исключительно по техническим причинам могли начаться в любой день с двадцать второго декабря и до десятого января, а точную дату их начала обычно определяли дня за три, но иногда и тут случались сбои. И причина была очень простой: на каникулах-то курсанты не баклуши били, а проходили «практическое обучение» на каких-то технических станциях — а там выкроить время для того, чтобы на несколько дней принять кучу очень молодых людей было крайне непросто. Хотя бы потому, что все эти станции (и исключением была лишь станция «Рассвет», которая считалась «биологической») работали на Ближний Флот, а там часто предсказать «окно» в движении транспортов заранее было попросту невозможно. Да, корабли (как и планеты) двигались по вполне себе вычисляемым орбитам… если ничего не происходило непредвиденного, но почему-то «непредвиденное» происходило с удручающей регулярностью и просчитываемые трассы кораблей оказывались «заранее непредсказуемыми».

Потому что не только все баржи или танки были все же «неидеальными» и поэтому немного разными, это-то как раз можно было легко просчитать заранее. Но неидеальными были энергетические системы, например, топливные элементы реакторов, а так как в энергетических системах на первом месте стояла безопасность, то контролирующая все процессы автоматика совершенно в произвольные моменты времени при выявлении любой потенциальной проблемы с безопасностью сначала «предпринимала меры» по устранению проблемы, и лишь после этого информировала об этом экипаж. Конечно, за последние полвека реакторы энергостанций аварийно отключались лишь дважды, а вот снижение мощности станций происходило довольно часто, главным образом, из-за проблем в электрической или охладительной подсистемах. А снижение мощности энергостанции — это снижение мощности маршевого двигателя, изменение графика движения корабля, что в конечном итоге приводило к внезапному изменению графиков работы марсианских станций, занимающихся приемкой грузов.

А в этот раз «Горбунок» Латинского Союза, идущий рейсом с астероида «Эскималь», получил повреждение охладителя и был вынужден сбросить тягу на сорок процентов, из-за чего его прибытие на Марс задерживалось на пять суток. Что приводило к тому, что на Энергозаводе у сотрудников станции образовывалось «окно», в течение которого нагрузка падала более чем вдвое, так что у первого и четвертого классов, у которых зимняя практика проходила на Энергозаводе, каникулы начались на три дня раньше первоначально запланированной даты. Но это никого, конечно, не расстроило, разве что курсанты остальных классов немного «малышне» позавидовали, ведь им предстояло отпраздновать Новый год в большой интернациональной компании.

Станция «Энергозавод» была единственной на Марсе «интернациональной» станцией: на ней работали и специалисты обоих Империй, и «латиняне», и «республиканцы». И практику на ней проходили учащиеся двух школ капитанов: «северяне» и «восточники». Но у Республики специальной школы именно капитанов вообще не было, а Латинский Союз — поскольку у него кораблей было очень мало — отправлял своих курсантов в школу Восточной Империи. И Валентина Николаевна, когда поезд мчался на Энергозавод, на вопрос Ирины ответила, едва скрывая улыбку:

— У восточников нет таких строгих правил отбора, а в нашу школу, мне кажется, ни один латинянин просто медкомиссию не пройдет.

— Это почему? Я слышала, что у них медицина очень неплохая.

— Даже отличная, думаю, лучше чем у нас. Но у нас критерии отбора более строгие и латиняне предпочитают просто не рисковать. В Латинском Союзе нет единой на все страны системы медицинского мониторинга, и кандидатов в пилоты они отбирают только в двух станах, причем далеко не самых больших, а там, где наука более развита, и отбирают по общим критериями. Таким же, как в Восточной Империи, потому что… лет сто назад они пробовали ввести наши критерии отбора, и у них вообще никто их не прошел, так что они учатся в школе восточников. Поэтому-то у них и нет больших буксиров: им такие водить некому.

— Но если человек закончил школу…

— Вот именно. У восточников отсев в такой школе — свыше девяноста процентов, а у нас — чуть больше шестидесяти. Да и то: у них в экипажах по два капитана, так как нет гарантии, что с одним что-то не случится по показаниям здоровья. И ведь это не просто так: у них больше половины капитанов списываются как раз по физиологическим показаниям, а у нас за последние двести лет по здоровью вообще ни один должность не оставил!

— Но ведь наставники в школе…

— Я вообще никогда именно капитаном не была, а все остальные у нас, как ты и сама знаешь, в отставку в основном по семейным обстоятельствам вышли. Или по возрасту: в Имперском флоте что у нас, что у восточников установлен ценз в девяносто лет.

— Но ведь деду Ивану…

— В имперском флоте, у нас на частников ценз не распространяется. Все, подъезжаем уже. Я предлагаю сначала пойти пообедать: рядом с вокзалом трактир с очень неплохой кухней, а сейчас в нем посетителей почти не будет. Ну а после обеда можем просто станцию осмотреть: у нас вводный инструктаж по расписанию в семнадцать часов начинается…

Иру мысль о приобретении своего «Горбунка» или «Портадора» захватила, и она — после того, как дед Иван отправился в рейс — изучила «возможности осуществления мечты». И результаты «изучения» ее порадовали не очень: оказывается, «Портадор» мало того, что стоил немногим менее двухсот миллионов рублей, так еще и два завода, которые их на Луне выпускали, были по планам полностью загружены производством лет так на тридцать вперед. Что, в общем-то, было совершенно понятно: по плану Службы предстояло за каких-нибудь десять тысяч лет на Марс перетащить воды минимум сто триллионов тонн, поэтому как раз танкеров и строилось больше всего. Уже строилось, и в штуках, и в обшей грузоподъемности больше — но все равно их число предстояло на порядки нарастить в обозримом будущем. На пару порядков как минимум, ведь сейчас в сутки на Марс танкеры Имперского флота доставляли всего по миллиону тонн воды, по шестьсот тысяч доставляли танкеры Восточной Империи и чуть меньше полумиллиона тонн как раз «Портадоры» и привозили — а чтобы воды на планете стало достаточно, ее требовалось возить гораздо больше.

По поводу нового «Горбунка» картина выглядела даже несколько печальнее: их уже семьдесят лет как вообще не строили и возобновить производство было уже технически невозможно: верфь, на которой их выпускали, полностью перепрофилировали под производство «Бурлаков», а парочку оставшихся ранее цехов, в которых проводился планово-предупредительный ремонт все еще летающих машин, как раз за последний год тоже перестроили под выпуск блоков запланированных к производству огромной серией «Рысаков». И вариант использовать в качестве буксира отечественных танкеров или аналогичных машин Восточной Империи не было, и не только потому, что и все эти еще не построенные танкеры были на полвека вперед расписаны, но и потому, что даже теоретически на танкерах класса «Водовоз» стыковочные узлы для барж поставить было невозможно.

Однако информаторий — после того, как Ира очень четко сформулировала придуманную ею задачу — выдал все же «теоретически возможный вариант» приобретения «собственного 'Горбунка» и Ира с некоторой радостью выяснила, что кроме четырех уже музейных «Горбунков», стоящих на Марсе и на Луне, есть несколько списанных, но пока еще не отправленных на переплавку. На них, конечно, уже тоже претендентов хватало, однако пока что все эти претенденты были сугубо «теоретическими». Например, «Горбунок» с серийным номером «7» уже почти пятьдесят лет висел на орбите возле Земли (в передней точке либрации с Луной) в ожидании того, когда в Иркутске придумают, как аккуратно спустить за Землю кораблик массой в тридцать две тысячи тонн. Конечно, корабль можно разобрать на орбите и потом на Земле обратно собрать, но даже пустую кабину диаметром в семьдесят метров и массой в восемь с половиной тысяч тонн на Землю аккуратно опустить — дело практически безнадежное. Тяжелые заатмосферники могли опустить максимум пять тысяч тонн, но даже если корпус пополам распилить, это задачу не решало: у самолетов диаметр кабины был даже меньше десяти метров, а пилить кабину на меньшие куски смысла и вовсе не было, ведь это по сути бы означало постройку на Земле габаритного макета корабля и все его «музейно-историческое значение» при этом было бы утрачено.

Конечно, на Марс «посадили» «Горбунок» под номером три, разобрав его на три части — но потратили на это почти двадцать пять лет, и посадка (точнее, подготовка и изготовление всей необходимой обвязки) обошлась дороже, чем постройка нового буксира — но третий «Горбунок» первым доставил на Марс саморазгружающуюся баржу с углекислым газом, с чего, собственно, и началась программа Преобразования, так что этот буксир имел огромную историческую ценность и из-за этого флотские энтузиасты и выполни эту работу. А «семерка», согласно выводам информатория, «исторической ценности не представляла», и — опять же по его расчетам — «единственным экономически обоснованным вариантом является утилизация корабля».

А вот если корабль все же отремонтировать… Правда, у корабля был «сорокапроцентный износ корпуса» и отсутствовал маршевый двигатель (точнее, он был, но «в состоянии, не допускающем ремонта»), не говоря уже обо всей электронной начинке, которую нужно было полностью менять — однако по расчетам информатория восстановление корпуса могло обойтись всего в полтора миллиона рублей, а маршевый двигатель в относительно исправном состоянии можно было (опять-таки, чисто теоретически) снять с «Горбунка» за номером двести двенадцать… с остатков буксира, почти полностью разбитого при встрече с небольшим астероидом. Тогда экипажу сильно повезло: камешек полутораметрового размера влетел в баржу и кабина экипажа оторвалась от корабля в почти неповрежденном виде… то есть аварийный катер с другого корабля все же успел людей еще живыми из нее вытащить, а теперь задняя половина просто лежала на Церере в качестве потенциальной «запчасти». Но так как «запчасть» никому за полтораста лет не пригодилась, был шанс её все же заполучить, причем, скорее всего, вообще бесплатно.

Ира быстренько составила смету такого приобретения и поначалу все же приуныла: кроме полутора миллионов на восстановление корпуса в смету вошли и перевозка двигателя с Цереры ( почти двести тысяч), и установка всей новой электроники (еще три с лишним миллиона), и монтажные работы (двигатель тоже не сам на корабль устанавливался). И в сумме уже получалось порядка шести с половиной миллионов — но и это было не все. Впрочем, обо всем остальном и беспокоиться не стоило до того, как сам буксир приобретет готовый и годный к работе вид, так что сначала требовалось найти хотя бы эти миллионы, а с источниками денег у девочки было очень негусто.

Совсем негусто, хотя определенные средства у нее и имелись. Обучение в школе было платным (как и во всех других школах после седьмого класса), но если на Земле в Северной Империи школьникам платили всего по двадцать пять рублей в месяц, то на Марсе курсанты получали уже от ста пятидесяти до почти трехсот. И в школе капитанов платили больше всего: даже первоклассники получали по двести рублей. Однако даже такие стипендии шансов за получение миллионов не давали ни малейших, и даже если бы Ире удалось всех курсантов уговорить стипендии свои полностью на приобретение своего корабля отдать, суммы выглядели бы совсем смешными. А где-то еще денег заработать на Марсе школьникам было просто невозможно…

Но это на Марсе невозможно: у курсантов и времени на дополнительную работу не оставалось вообще ни минуты, да и рабочих мест там не было. А вот на Земле у школьников возможность заработать имелась и очень многие школьники для того, чтобы купить себе что-то сверх «гарантированного минимума», этой возможностью активно пользовались. И руководство Империи специально предоставляло детям такую возможность, все же довольно многие простые (и необязательные) работы было совершенно нерентабельно возлагать на автоматику. Так что школьники начиная с десяти лет уже получали право за работу в течение двух часов в рабочий день (или до четырех часов во время каникул), с двенадцати лет лимит увеличивался до шести часов в каникулы, а с четырнадцати школьникам разрешалось работать по три часа и в обычные дни. Именно разрешалось, и этим школьники пользовались все же не особенно часто, но обычно к окончанию седьмого класса практически у всех них какой-то «рабочий стаж» уже имелся.

И Ира решила обратиться за помощью к школьникам Земли. Не ко всем, она просто не знала, как ко всем школьникам Империи можно обратиться, но она — по просьбе Лены Зайцевой — почти ежедневно выкладывала в информационную сеть Империи небольшие видеорепортажи о своей учебе и жизни на Марсе. Выкладывала именно в общую сеть потому, что Лена просила: в школе многие девочки интересовались тем, как на Марсе живет их одноклассница (или просто «девочка из их родной школы»). Но эти репортажи уже набрали некоторую популярность среди школьниц и из других учебных заведений, особенно среди девочек из семей флотских: им на самом деле было интересно узнать, как живет и учится самая первая школьница, получившая сертификат на капитана — ведь большинство этих девочек и сами хотели связать свою будущую жизнь с Флотом. Да и не из флотских тоже многие об этом мечтали, и считали, что им рассказы Ирины Алексеевой как-то помогут достичь своей мечты.

А еще эти репортажи довольно часто и уже взрослые просматривали. Ведь люди — вообще существа очень любопытные и многие с радостью узнают о чем-то необычном, что в жизни им никогда и не пригодится — а Ира специально старалась рассказывать о том, что может оказаться интересным бывшим одноклассницам. И получилось так, что ее рассказы не только одноклассницам нравились. Так что ответ информатория о числе школьниц, которые регулярно просматривают ее репортажи, ее порадовал — хотя и довольно сильно удивил: оказалось, что за ее жизнью на Марсе наблюдает достаточно регулярно больше двадцати пяти тысяч девочек и почти четырнадцать тысяч мальчиков. Правда, то, что за ее учебой наблюдает всего меньше тысячи человек, ее и вовсе не удивило — но ведь о своей мечте о корабле она вовсе не в плане учебы рассказывать собралась.

Так что девочка, еще раз попросив информаторий просчитать все варианты, в очередном своем репортаже поделилась со зрителями пришедшей ей в голову идеей:

— Два месяца назад я вам рассказала о мелкой аварии с «Горбунком», доставляющим сырье с Эскималя на Энергозавод, а вчера инженеры Энергозавода опубликовали отчет о последствиях этой действительно незначительной аварии. Возможно, многие из вас его уже видели, но я вкратце повторю основные его положения: из-за необходимости срочного ремонта охладителей и задержки перевозок на три месяца, причем на три наиболее удобных для доставки сырья месяца, с большим опозданием на Марс будет доставлено полмиллиона тонн сырья, то есть почти год топливный завод станции будет работать на половинной мощности и не произведет двадцать тысяч тонн потенциального топлива для энергетических реакторов. Это довольно немного, но топлива и без того едва хватает Флоту, а учитывая, что полный топливный цикл занимает более ста лет, последствия этого сбоя буду ощущаться еще очень долго. Но это вы и сами прекрасно знаете, а я о другом хочу сказать: столь серьезный сбой произошел из-за того, что у нас просто не было хотя бы одного резервного «Горбунка». Именно «Горбунка», так как причалы на Эскимали не могут принимать более крупные корабли. Но последний «Горбунок» сошел со стапеля семьдесят два года назад, а на астероидах более крупные корабли использовать не получается — и оказывается, что заменить вышедший из строя буксир просто нечем. И из-за этого все действующие «Горбунки» регулярно ремонтируются и, хочется надеяться, они еще не одну сотню лет смогут обеспечивать мелкие перевозки.

Однако все же время берет свое и постепенно эти славные кораблики списываются — просто потому, что ремонт самых старых становится уже экономически невыгодным. Однако я поискала в информатории и обнаружила, что неподалеку от Земли вот уже много лет крутится корабль, у которого кабина и приборный отсек для ремонта все же пригодна, у него двигатель полностью вышел из строя. А на Церере лежит оставшийся после аварии двигатель, отлетавший меньше десяти лет после капитального ремонта, и когда его помещали там на хранение, заключение экспертизы гласило, что повреждений при аварии двигатель не получил. Двигатель двести двенадцатого «Горбунка», и это очень важно, ведь до двадцать седьмой серии двигатели на буксирах ставились съемными, так как считалось, что он без заводского ремонта может летать около двадцати лет. Это потом уже ресурс довели до ста лет и разработали способ проведения капремонта без снятия двигателя с корабля…

И я подумала, что если на старый корпус поставить старый двигатель, то можно получить еще один рабочий корабль. Теоретически можно, ведь никто не знает, сможет ли работать пролежавший на Церере больше ста двадцати лет двигатель и даже можно ли его хотя бы теоретически починить. А провести проверку его можно лишь во второй конюшне, но перевозка с Цереры на земную орбиту стоит, как я выяснила, чуть больше двухсот тысяч рублей. У меня таких денег, конечно же, нет — но я вот что подумала: если хотя бы каждый второй из моих зрителей переведет для перевозки на специальный счет хотя бы десять рублей… Я не могу гарантировать, что двигатель будет можно использовать, информаторий говорит, что вероятность того, что он окажется хотя бы ремонтопригодным, составляет процентов семьдесят. Но без двигателя корабль — это просто красивая титановая бочка, никому вообще не нужная…

Если за месяц у меня не получится собрать необходимую для перевозки сумму, все пожертвования будут возвращены тем, кто их сделал — просто потому, что Церера уже уходит от Марса и в следующий раз заниматься такой перевозкой получится не раньше, чем через четыре года. Но если мы соберем нужную сумму, то уже через полгода двигатель окажется в конюшне и мы узнаем, стоит ли и дальше заниматься восстановлением этого корабля. Вот координаты счета, но я должна предупредить: анонимные переводы я заблокировала чтобы возврат денег в случае неудачи гарантированно прошел, однако координаты тех, кто пожертвует на эту работу любую сумму, информаторий ни при каких условиях и никому не сообщит. Всем спасибо, а теперь посмотрите пятиминутную презентацию проекта восстановления корабля, подготовленную информаторием…

Закончив запись, Ира с довольным видом откинулась в кресле и, закрыв глаза, представила, как отремонтированный «Горбунок» выходит в рейс. А когда закончилась трансляция презентации, Ира открыла глаза и очень сильно удивилась: похоже, она несколько недооценила свою популярность. Вообще-то о своих зрителях она знала очень немного: по закону публикатор любого контекста в сети мог получить только общую статистическую информацию, и только если зритель сам попросил его данные публикатору предоставить, человек узнавал, что из знакомых следит за его материалами. Так что Ира точно знала, что ее репортажи смотрят почти все бывшие одноклассницы и еще родственники (но прием пожертвований от родственников она предусмотрительно заблокировала, ведь семье нужно было за «Рысака» еще долго расплачиваться) — а коммуникатор показал, что еще до того, как ее репортаж достиг Земли, уже несколько сотен человек сделали свои взносы. И очень многие взносы были гораздо больше, чем по десятке…

А еще минут через пять к ней в комнату, предварительно постучавшись, зашла Валентина Николаевна:

— Ира, я вот что хочу у тебя спросить, относительно твоей идеи по восстановлению старого «Горбунка».

— Я просто подумала… ведь «Трешку» для нашего музея посадили, собрав деньги по подписке среди флотских, то есть такой сбор денег на полезное всем дело считается нормальным…

— А я не это спросить хотела. Ты почему людям сказала, что двигатель на конюшню только через полгода доставят?

— Ну… я посмотрела расписание «Горбунков». С Цереры первый послезавтра уходит, но на него нам всяко не успеть, потом через два месяца — и он будет последним в горячий сезон. А на дальние рейсы никто дополнительный груз брать не станет.

— Молодец! Но танкеры-то по пять штук в сутки к нам оттуда ходят!

— А разве на танкере можно что-то кроме танков возить? Ведь он почти целиком в хомут влезает, а на телеге нет дополнительных узлов крепления.

— Ира, как тебе не стыдно! У тебя наставница пятнадцать лет на танкерах проходила, а ты у меня даже поинтересоваться не захотела… Открою тебе маленький секрет: мы на танкерах столько всякого нештатного таскали!

— Но ведь если нет узлов крепления…

— Узлы нужны автоматам, а живые люди еще в каменном веке придумали, как грузы к телегам веревками крепить. Там же двигатель этот просто валяется в транспортном контейнере?

— Да, и у него масса с контейнером примерно тысяча двести тонн.

— Это я уже уточнила, и посчитать успела: масса груза возрастет менее чем на полпроцента, то есть и расход рабочего тела возрастет на столько же — а это в пределах допуска и для танкера, и для стартовой катапульты тележной. Телеги на Церере полностью комплектуются в доке, чтобы привязать такой контейнер там место есть, а контейнер до дока даже катер дотащит. День на перевозку к доку, одна смена на привязывание к телеге… Сейчас путь оттуда до нас занимает две недели всего, а от нас в конюшню «Горбунки» раз в неделю летают. И получается, то двигатель в конюшне окажется уже через полтора месяца…

— А на Церере согласятся этот контейнер к телеге привязывать?

— Местное управление танкерного флота уже согласилось, а с Цереры мы ответ минут через пятнадцать получим.

— Но… я же не знаю, когда получится деньги собрать, и даже не уверена, что их вообще соберу…

— Это у тебя на коммуникаторе статус объявленного тобой счета? Сколько времени с начала твоей трансляции прошло? Это ведь только то, что тебе марсианские почитатели твоих талантов прислали, так получается?

— Ой…

— Вот тебе и ой!

— Но у меня всего школьников меньше сорока тысяч…

— А ты что, запрос только по школьникам делала?

— Ну да, я попросила предоставить информацию о том, сколько меня смотрят школьниц и сколько школьников…

— Да, на капитана не зря двенадцать лет учат! Переформулируй запрос на следующий: дать общую статистику по подписчикам с разбивкой на возраст, род занятий и место пребывания. Ведь только ты, как автор контекста, имеешь право на подобные запросы. Но это не к спеху: ты заявку на перевозку двигателя сама оформишь или мне этим занятья?

— Да!

— Ира, учись быть капитаном и приказы отдавай четкие и однозначные. Что значит твое «да»?

— Наверное, вам будет проще заявку подать, ведь вы в танкерном управлении почти всех знаете…

— Ира, еще раз повторяю: отдавай приказ четко и…

— Валентина Николаевна, оформите заказ на перевозку двигателя с Цереры к Марсу!

— Как твоя наставница, констатирую существенный прогресс в овладении капитанскими навыками, — Валентина Николаевна широко улыбнулась. — А теперь, товарищ будущий капитан, отбой! Завтра все дополнительно обсудим. И это — тоже приказ, причем старшей по званию!

Во Флоте Северной Империи существовали разные традиции, и некоторые из них не флотские объяснить были не в состоянии. Например ту, согласно которой все капитаны кораблей вне службы называли друг друга только по именам, без отчества. Но Ирина причину, по которой возникла такая традиция, знала прекрасно: капитан считался беспрекословным властителем корабля, а обращение к нему вне корабля по имени и отчеству считались официальным со стороны других офицеров. И в ряде случаев некоторые высказывания других капитанов (особенно высказывания критические) можно было расценить, как вмешательство постороннего лица в дела, являющиеся безусловной прерогативой капитана. А вот обращение просто по имени считалось неофициальным, и такие замечания воспринимались как дружеское указание на потенциальные проблемы — то есть в этом случае просто снимались ограничения на обсуждение любых тем. Но даже при таком общении определенные «правила» все же действовали: обычно использовались только полные имена и обращение на «вы», но в отношении явно младших (по возрасту) коллег допускалось обращение на «ты» и использование коротких имен, что «по умолчанию» означало: младшему коллеге просто напоминают о пока еще не усвоенных им неких правилах «хорошего тона». Ну а если капитаны служили не на корабле, то всегда друг к другу они обращались (на службе) строго по имени и отчеству, даже если оба были ближайшими родственниками.

И эта традиция соблюдалась исключительно строго, но и некоторые другие никогда не нарушались, хотя на самом деле особ смысла и не имели. Например, все флотские традиционно именовали четыре станции обслуживания «конюшнями» — и так именовались станции, на которых обслуживались «Горбунки». Первая конюшня — это висящая в передней точке либрации Луны огромная станция с двумя гигантскими доками, в которые «Горбунки» целиком помешались, и на ней проводился планово-предупредительный ремонт самих кораблей. Вторая — станция ремонта двигателей, находящаяся на орбите вдвое более дальней, чем лунная. Третья, на орбите Марсе, занималась заправкой и сменой энергостанций кораблей, четвертая («универсальная, но малой мощности») крутилась вокруг Титана. То есть на четвертой могли провести ремонт корабля, и двигателя — но делалось это медленно и поэтому четвертая станция вообще очень редко использовалась. Но так как «Горбунки» все еще к Титану летали, станцию пока никто ни консервировать не собирался, ни переводить ее куда-то в другое место: корабль-то сломаться где угодно может. И любой сломаться может, не только «Горбунок», поэтому на четвертой конюшне специалисты могли и «Бурлак» отремонтировать (при мелкой, конечно, неисправности), и «Мул», и «Тисонче». И там даже могли провести серьезный ремонт «Водовозов». Танкеры, конечно, к Титану не ходили: все необходимое для систем жизнеобеспечения орбитальных станций у Титана доставлялось «Бурлаками», так как потребности очень немногочисленных экипажей этих станций были весьма невелики. Но вот иногда модификации «Водовозов», сделанные для Дальфлота, там было обслуживать гораздо удобнее. А то, что эта модификация серьезно от танкеров отличалась, было и не особо важно: отличия-то были вовсе не в корпусе или ходовой части, а вспомогательное оборудование в конюшне не ремонтировалось.

Но этот «универсализм» четвертой конюшни появился гораздо позже создания самой станции, изначально она только для ремонта «Горбунков» создавалась — и с тех пор она так «конюшней» и называлась. И даже когда она полностью перейдет на обслуживание кораблей Дальфлота и, скорее всего, дислокацию свою поменяет (уж больно дорого было вылезать из Сатурнианской «гравитационной ямы»), то конюшней она и останется…

С Титана возили в основном азот, понемногу возили, только для создания «нормальной атмосферы» в куполах марсианских станций. Азота в атмосфере этого спутника Сатурна было даже больше, чем в земной, в разы больше — но все же вытаскивать газ оттуда получалось дороговато и массовые перевозки Служба собиралась налаживать уже гораздо позже. Последние лет триста собиралась — и те же «Рысаки» как раз для перевозки азота с Титана и проектировались. Но разведчики Дальфлота обнаружили, что на далеком Плутоне азота (в замерзшем виде) чуть ли не на порядки больше, чем на Титане, а возить газ оттуда гораздо дешевле (хотя и много дольше) — и работы вокруг Титана приостановились. Не полностью замерли, но теперь азот оттуда возили только для компенсации утечек с марсианских станций, а для этого хватало и пару «Бурлаков» в неделю, да и то лишь в течение полугода (земного) за год уже марсианский, когда Марс находился в одном секторе орбиты с Сатурном, а в остальное время максимум один буксир в неделю с Титана отправлялся. Ну а когда на трассу к Плутону выйдет первый десяток «Рысаков», все работы тут свернутся полностью: в окрестностях Сатурна больше ничего интересного для реализации Преобразования не нашлось. А наступит это «счастливое время», как говорили работники орбитальных станций возле Титана, всего-то лет через двадцать — однако они, как было уже известно некоторым людям в руководстве Службы, сильно ошибались… относительно сроков ошибались. И, сколь ни странными это может показаться, затея курсантки из первого класса школы капитанов довольно сильно на эти сроки повлияла.

Ира уже не очень радовалась тому, что решила восстановить «Горбунок», точнее даже, она не радовалась тому, что ее назначили куратором всех работ по восстановлению. Потому что ей — как куратору — поступало очень много самых разных предложений по работе над отдельными элементами корабля, а чтобы принять правильное решение, нужно было очень хорошо понимать, зачем каждый блок корабля нужен и как он вообще устроен. И поэтому она все свободное время посвящала изучению курса «Конструкции космических кораблей» и отдельно — конструкцию «Горбунка». Точнее даже, конструкции «Горбунков» разных серий, которые вообще-то были, к некоторому удивлению девочки, довольно различными. Причем иногда описание разных серий для нее выглядели так, как будто это были описания вообще разных кораблей, и единственное, что практически не изменилось на этих буксирах с самой первой серии, была карусель. Точнее, мелкие детали каруселей тоже менялись от серии к серии, но это были изменения мелкие и, скорее, чисто «производственные», а сама карусель оставалась такой же. И оставалась самой дорогой частью корабля — если не считать энергоустановок, она была даже дороже маршевого двигателя.

Хотя внешне, если в детали не вникать, это была всего лишь примитивная центрифуга, которая обеспечивала находящимся в ней людям «нормальную силу тяжести». Нормальную для космического корабля, примерно в половину земной, и карусель эта представляла собой простую трубу прямоугольного сечения, свернутую в бублик диаметром в семьдесят четыре метра. И этот бублик просто спокойно и неторопливо вращался внутри кабины со скоростью примерно в один оборот за минуту. Абсолютно бесшумно вращался: «бублик» был подвешен с помощью магнитной левитации, так что ему даже подшипники какие-нибудь не требовались. А из остальной части кабины для перехода в карусель предусматривался специальный «лифт», который разгонялся или замедлялся в зависимости от того, в карусель нужно было человеку попасть или ее покинуть. Все просто, если не учитывать мелких деталей. Например такой, что карусель всегда была полностью сбалансированной, независимо от того, сколько в ней находилось людей и как они по этой карусели распределялись — а для балансировки внутри перегородок, разделяющих отсеки карусели, постоянно перемещались группы балансировочных грузиков. Перемещались даже в случае, если находящийся в карусели человек просто руку поднимал, чтобы нос почесать. Потому что балансировка всегда должна была быть просто идеальной: зазор между стенкой карусели и стенкой кабины составлял меньше миллиметра. Конечно, мелкие отклонения могла и система магнитной подвести компенсировать, но в этом случае уже для самого корабля возникал заметный момент, приводящий к рысканью. Крошечный момент, но его было достаточно, чтобы воздействие передавалось на находящийся в баржах груз — а в жидкости от этого возникают крайне неприятные волны. Которые при определенных условиях могут войти в резонанс и оказать сильное воздействие на стенки трюмов, в которых могут возникнуть какие-то усталостные дефекты, способные в конечном итоге привести к разрушению баржи и катастрофе…

Вероятность таких событий, конечно, крайне невелика — но в проекте, рассчитанном на десяток тысяч лет даже вероятность в одну миллионную воспринималась очень серьезно. И поэтому Ира снова и снова изучала инструкции, разбирала документацию, вникала в способы, какими конструкторы старались предотвратить любые неприятные последствия — в общем, скучно ей точно не было. А было просто страшно, ведь она должна была «принимать решения», от которых позже будет зависеть работоспособность буксира и, возможно, жизнь его экипажа. Или просто возможность восстановление корабля все же произвести: ведь на эту работу могло просто не хватить денег. Флот как бы пообещал восстановление оплатить, но из управления Флота пришла смета, в которой перечислялись минимально необходимые работы по восстановлению и выделяемые на каждый вид работ средства. И в конце сметы находилась графа «Итого», в которой была проставлена сумма, свыше которой Флот ни копейки платить не станет. Ира, конечно, успела в свой фонд тоже очень немало денег собрать, там их было даже больше, чем в графе «Итого» указывалось — но ведь люди-то, какие-то улучшения предлагавшие, понимали, что именно они предлагают и что при принятии их предложения станет лучше.

Простой пример: «стандартный» ремонт корпуса с устранением пробоины согласно смете обходился в шестьсот сорок тысяч. Гарантия десять лет при условии ежегодного прохождения общей дефектоскопии. Срок выполнения работ — месяц. Или «полное восстановление корпуса с удалением всех потенциальных узлов опасной кристаллизации и восстановлением целостности путем плазменного напыления металла до начальных параметров» — но тут только начало работ в сентябре и срок их исполнения — четыре месяца. Тут уже гарантия будет в сто лет, и дефектоскопию нужно будет проходить через двадцать пять, пятьдесят и потом раз в десять лет — но цена такой работы уже миллион восемьсот с копейками. Правда, тут можно было даже немного сэкономить, по следующей статье: вставка дополнительной секции рабочего отсека, чтобы к буксиру можно было цеплять баржи «сто девятой серии и совместимых» — то есть такие, которые сейчас таскали все находящиеся в составе Флота «Горбунки» и все «Бурлаки». И по этой статье расходов первый вариант включал «изготовление секции-вставки» за почти восемьсот тысяч и четыреста семьдесят должна была обойтись работа по ее установке, а предложившие «полное восстановление» женщины (которые вообще к Флоту отношения не имели, а занимались судами, по воде плавающими) указали, что если взять узлы крепления барж от несчастного «двести двенадцатого (а они, оказывается, тоже просто валялись на Церере, правда уже в куче металлолома), то новая секция просто станет 'восстановлением убранного металла» и все расходы сведутся к стоимости этого металла. То есть расходов вообще не будет: металл они спилят как раз с помятой секции двести двенадцатого.

Но это был очень простой выбор варианта, а вот с той же каруселью… В смете Флота стояла замена шести вышедших из строя «за время хранения» блоков балансировки — и всё. И стоимость работ составляла вообще копейки, но и гарантии на карусель никто после такого ремонта не давал. Конечно, можно и без карусели летать, танкеры вообще без нее неплохо воду возили. А вариант «разборки, полной дефектации всех блоков и модулей, замена неисправных и обратная сборка» по предварительной оценке должен был встать миллиона в полтора, и еще было неизвестно, сколько запчастей может для замены всего неисправного потребоваться. Однако по правилам рейсы без карусели длительностью свыше трех месяцев могли выполняться только «в критических случаях», а по факту без нее «Горбунок» — если он будет на Преобразование работать — половину времени рейсов выполнять не будет. Или — если его использовать только для аварийных подмен — половину времени окажется для работы просто негодным.

По карусели Ира запросила информаторий, чтобы уточнить, сколько могут обойтись запчасти если все имеющиеся на «Горбунке» окажутся неисправными, а затем, вздохнув, выбрала вариант полного ремонта «с гарантией на двадцать пять лет». На этот вариант у нее в фонде все же денег вроде как хватало — но ведь это были лишь самым началом списка «предложений по улучшению». Однако пока что большую часть «предложений по улучшению» Ира не принимала, и не потому, что считала их ненужными, а потому, что средств на это точно не хватило бы, а эти улучшения технически можно было бы и позже, уже на работающем корабле внедрить. И три раза в неделю девочка публиковала отчеты с подробным перечислением всех произведенных затрат и указанием причин, почему из множества вариантов был выбран именно этот. Однако одно из таких предложений она сочла крайне необходимым — но средств на его реализацию у нее в распоряжении просто не было, и она, уже после того, как специалисты полностью разобрали карусель и составили смету по ее ремонту, снова обратилась к своим зрителям…

Маршевые двигатели космических кораблей были «странным наследством» безумно дорогой (и полностью провалившейся) попытки создания термоядерных энергетических реакторов. Очень странным, из «термоядерной программы» разработчики двигателей взяли лишь способ разгона ионов вещества до огромных скоростей. Ведь что такое сто миллионов градусов? Это всего лишь молекула дейтерия или трития, несущаяся со скоростью в тысячу километров в секунду. Но вся проблема ядерной энергетики заключается в том, что летящая с ускорением молекула излучает фотоны — а летящие по замкнутому кругу в токамаке ионы испытывают просто невероятное ускорение и даже до начала термоядерной реакции вся энергия, все огромные мегаватты этой энергии, затрачиваемые на удержание пучка этих ионов по факту тратятся на то, чтобы излучением нагревать стенки токамака. И ничего с этим поделать было невозможно: фотоны летят прямо, «загнуть» их, чтобы они не касались стенок токамака, было невозможно… Ну а когда реакция начинается, становится все на порядки хуже, но суть не в этом, а в том, что ионы до таких скоростей люди разгонять научились, причем разгонять их научились очень быстро.

А если разгонять ионы не в «бублике», а в прямой трубе, ситуация вроде как и не изменится: фотоны-то все равно летят прямо и во все стороны сразу. Но эту проблему в принципе научились решать еще раньше, просто техническая реализация оказалась почти за гранью возможного. Но именно что «почти» — и ученые с инженерами превратили поток разгоняющейся плазмы в своеобразный лазер, в котором фотоны излучались строго когерентным и очень узким пучком, двигающимся вдоль канала ускорителя — и многие миллионы градусов этой плазмы уже стенки ускорителя почти нагревать перестали, а оставшиеся «неупорядоченные» фотоны можно было «охладить» уже и без привлечения волшебных заклинаний. Да, такое удалось сделать только в линейном ускорителе: фотоны по-прежнему «загнуть» было невозможно, но для маршевого двигателя этого уже оказалось достаточно, чтобы он начал приносить реальную пользу. А температура…

На самых первых «Горбунках» (как и на более ранних кораблях) температура плазмы на выходе из ускорителя составляла жалких полтора миллиона градусов — и поток этой плазмы летел со скоростью в пятьдесят километров в секунду. Быстро, но за один полет «Горбунок» тратил свыше десяти процентов перевозимого груза в качестве «рабочего тела», так что инженеры «наморщили ум» и скорость плазмы увеличили вдвое (и, соответственно, вчетверо увеличили его температуру). На «Бурлаках» стояли уже двигатели следующего поколения, с «температурой выхлопа» в двадцать пять миллионов градусов, и расход груза в двигателях упал до примерно трех процентов от начальной его массы — но длина двигателя уже превысила семьсот метров.

Но разработчики двигателя для будущего «Рысака» совершили «технологический подвиг», придумав, как разгонять рабочее тело до пятисот километров в секунду всего лишь в четырехсотметровом линейном ускорителе — и они просто предложили Ире «доработать» старый двигатель «Горбунка» до «Рысаковских кондиций». Причем не «выкинуть старый двигатель и поставить новый», а именно провести хотя и очень непростую (и дорогую), но именно модернизацию имеющегося мотора — и благодаря очень удивившей «второклассницу» инициативе школьников на Земле получилось так, что средства на эту доработку у нее появились.

Правда, после такой модернизации скорость рабочего тела составляла всего лишь триста пятьдесят километров в секунду: все же двигатель «Горбунка» был на пятьдесят метров короче, чем у «Рысака» — но и это в разы повышало эффективность буксира. А то, что для него нужно было использовать гораздо более мощные энергетические станции, Иру беспокоило не особо сильно: этот двигатель прекрасно мог работать и на «малой мощности», а энергостанции и позже можно будет заменить. Когда корабль «сам заработает» необходимые для этого средства…

Но для того, чтобы корабль смог «сам зарабатывать», его в любом случае сначала требовалось восстановить — а это было все же делом не самым быстрым. А так как Ира успела оформить все заказы на работы по восстановлению корабля, у нее образовалось «свободное время», и она — после того как заказ на модернизацию двигателя был окончательно оформлен — все его посвящала помощи новой подруге. Потому что она увидела, что Светлане такая помощь будет на самом деле необходима: девочка не знала очень много вещей, которые в семьях флотских буквально с молоком матери впитывались. Даже традиционные «правила общения» у Светланы вызывали заметные трудности…

Впрочем, и Ире было чему поучиться у новой соседки: Светлана свободно говорила по-китайски, и на этой почве она и с Нурией мгновенно подружилась, и теперь девочки каждый день вечерами по часу «вели светские беседы» на китайском. Чаще всего дистанционно, но раз в несколько дней они и лично встречались втроем, и сейчас Нурия приезжала в гости к Ире и Свете. Потому что в школе навигаторов все же летние каникулы были именно каникулами и официальных занятий там до первого сентября не проводилось, но вот «будущие капитаны» на каникулах всего лишь учились на два часа в день меньше, а Светлана сдавала по ускоренной программе экзамены по КМБ. Правда, руководство школы решило, что экзамен по «взаимодействию» девочка «сдала» уже организацией «благотворительных концертов»: они выяснили, что всю именно организационную работу именно она и провела. Чем, собственно, она и отличалась от сестры, которой «капитанского сертификата» не досталось: у этой пары близняшек Марина была всегда в роли «ведомой», а Света — «проявляла инициативу» и умело (для четырнадцатилетней девочки) руководила не только сестрой, но и всеми, кто принимал участие в ее затеях. Ну а все остальные экзамены она сдала уже без посторонней помощи без особых проблем, так что первого сентября она уже с полным правом приступила к обучению.

И первого сентября Валентина Николаевна, с которой Николай Михайлович поделился опасениями руководства Флота в отношении ее подопечной, решила, что это руководство было в чем-то и право: первоклассники курсанта Алексееву просто завалили цветами. Одноклассники тоже, конечно, в стороне не остались, но они уже на Марсе несколько освоились и букетов Ира преподнесли немного, но зато довольно экзотических, приобретя очень красивые хризантемы и даже букет роз на станции «Хуосинь», а вот новенькие курсанты преподнесли Ире полсотни букетов все тех же лизиантусов. Впрочем, одноклассники и Светлану без цветов не оставили, хотя ей подношение было поскромнее: всего пять букетов Света в номер принесла. А коллеги и Валентине Николаевне цветок подарили, только не в букете, а в довольно большом горшке — и лишь это, высотой больше метра и всё буквально усыпанное большими фиолетовыми цветами с нежным ароматом растение (на планете вообще имевшееся в единственном экземпляре) было поставлено в гостиной, а все остальные цветы в вазах разместились на балконе. И Валентина Николаевна тихо порадовалась тому, что в школе вторая девочка-курсантка появилась: в выделенном им уже трехместном номере балкон был огромный и все эти вазы на нем удалось как-то расставить. Правда, теперь там пришлось включать «ветер»: как и во всех зданиях на Марсе окна (в том числе и на балконе) нельзя было открыть для проветривания, а иным способом как-то ослабить удушливый аромат был трудно, и вентиляцию пришлось ставить уже на максимум.

Впрочем, это было мелочью, а вот «повышенное внимание» новых курсантов к Ирине Валентине Николаевне очень не нравилось. Однако и этот ее «негативный настрой» стал быстро гаснуть, просто капитану-наставнику очень понравилось, как Ира наладила общение со Светланой. Потому что после того, как новенькая все же сообразила, для кого она собирала деньги, она и на самом деле стала к Ире относиться как к «высшему существу» — но Ира очень быстро сумела соседке «поставить мозги на место»:

— Жалко, что ты не застала бабушку Капитолину, которая ко мне в июне прилетала, тогда бы не стала считать меня гением всех времен и народов. Бабашка мне сказала, что единственной причиной, по которой она не стала меня сильно стыдиться, было то, что я сначала захотела все же просто узнать, а можно ли починить двигатель, провалявшийся сто двадцать лет на Церере, а не бросилась народ поднимать на ремонт старого списанного корабля. А как вышло с ремонтом — это мне уже дедушка Тимофей рассказал, и я тут вообще не причем была. Просто, как он думает, среди флотских — он взрослых уже имел в виду — многие в душе так и остались детьми, которым вдруг стал очень интересно, можно ли починить старую и давно сломавшуюся, но все еще любимую игрушку. Я-то думала, что с помощью школьников, которым интересно, как я тут учусь и живу, только с двигателем разобраться — а взрослые мою мысль поняли немного иначе… всерьез ее восприняли и денег на это развлечение — а для них это именно развлечением и казалось — сразу подарили мне столько, что пришлось уже и о восстановлении корабля задуматься. Ведь для них «Горбунок» из первой серии — это легенда, и восстановление этого корабля для них стало бы ожившей сказкой из детства — а портить им такую сказку было бы просто подло. Я-то собиралась просто подумать в эту сторону и под свои фантазии просто подложить какую-то реальную основу, а потом просто поздно стало от воплощения этой мечты отказываться. Но если бы ты знала, как все это непросто! Не будь я из семьи капитанов, давно бы уже все бросила и забыла как страшный сон…

— А… понятно. Но ты придумала сказку, которая не только флотским очень понравилась. Потому что твой дедушка был прав частично: ты показала людям оживающую сказку, но сказка-то эта была совсем не про корабль! Я про твои затею узнала не сразу и начало всей этой истории только сейчас узнала, а мне Ленка тогда написала, что просто какая-то девушка-капитан хочет починить свой старый корабль. И я это восприняла… не знаю, как сказать. Я ведь тогда про корабли очень мало знала, но подумала, что это как со старой любимой куклой: ее нельзя просто заменить на новую, даже если новая лучше, ведь старая-то — она именно что любимая'! И я начала думать, как девушке помочь починить старую куклу, а Ленка тогда написала, что на ремонт нужны какие-то сотни миллионов, а Флот денег не дает потому что новый корабль даже дешевле окажется… Но я уже знала, что очень многие тоже думают, что старые куклы выкидывать нельзя только из-за того, что они постарели, и решили тебе помочь собрать деньги на ремонт — и просто стала придумывать, как их побольше заработать. Потому что даже на посадке цветов в городе много заработать не получится: такого заработка хватит, чтобы какую-то для себя игрушку купить, а вот если денег нужно много больше… И с концертом у нас тоже получилось совсем не так как мы вначале думали: мы только у себя его хотели дать, но когда в нашей Чойбалсане, в котором и людей-то чуть больше пятидесяти тысяч живет, мы с одного концерта собрали больше миллиона…Мы с девочками подумали и решили, что и в других городах нужно концерты устроить. А у нас одна девочка как раз из Читы переехала и знала там кого-то в городском управлении, и она про второй концерт и договорилась. Ну а после… жалко, что мы успели только еще четыре площади забронировать, но все равно получилось просто отлично!

— Да уж, твои одноклассники… сколько в ансамбле-то у вас людей было?

— Двадцать шесть человек, если меня не считать.

— Двадцать шесть человек собрали столько, что у нас теперь будет самый лучший двигатель! То есть именно благодаря твоей затее у меня получится корабль все же восстановить! Я ведь только придумала как модно очень много денег истратить, а ты — как их можно заработать! И вы их и заработали достаточно, чтобы у меня было что тратить!

— Но другие-то школьные ансамбли тебе уже куда как больше прислали…

— Это верно, но, во-первых, они твою инициативу подхватили, а во-вторых — и это главное — у меня оставалось всего три дня на то, чтобы успеть правильный ремонт двигателя заказать. И мы успели! То есть правильно будет говорить, что это ты успела…

— Тебя послушать, так получается, что ты и вовсе тут не причем.

— А так оно и есть. Почти так: одна я ничего сделать бы не смогла. На самом деле не смогла бы… и ты права: я ведь даже не понимала, как корабль ремонтировать нужно и на что обращать внимание, но мне чуть ли не три сотни только бывших капитанов «Горбунков» буквально пальцем тыкали в места, на которые нужно обратить внимание при ремонте, а благодаря им я по крайней мере поняла, что делать-то нужно. Причем и делать не мне: меня-то к ремонту кораблей еще одиннадцать лет даже близко не подпустят…

— А меня двенадцать… ты же это уже проходила в прошлом году, помоги разобраться вот с этой задачкой. Только ты мне не ответ говори, а объясни… если можешь, конечно, с какого конца ее решать-то надо? Я на уроке думала, что поняла, а теперь поняла что не поняла… Поможешь? А то я начинаю чувствовать себя дурой.

— Что тут у тебя? А… ты точно не дура: я с этим разобралась… то есть понимать начала только когда весной уже изучала вопросы по энергетическим установкам «Горбунка», мне про это вообще один старый энергетик подробно рассказал. Вообще почему-то считается, что капитаны по этой теме должны знать лишь то, что этот раздел физики существует, а всерьез этим именно энергетики должны заниматься, но… Так, что там у нас по этому поводу Валерий Степанович говорил? У меня запись точно сохранилась… а, вот она. Ну смотри: превращать газ в плазму простым нагревом долго, дорого и тоскливо…

Марс — все же место, глее человек подвергается постоянной опасности, и поэтому правила использования коммуникаторов тут немного отличались от земных. На Земле коммуникатор постоянно находился в «приватном» режиме, и «публичный» человек сам включал, когда считал необходимым. Ну а на Марсе публичный режим был включен по умолчанию, и переход в приватный режим включался — при разговоре более чем одного человека — только при решении всех участников общения его включить. Поэтому и разговор Ирины с Себастьяно считался «публичным». Конечно, это не означало, что кто угодно мог его прослушать, и более того, информаторий уничтожал все записи «неофициальных» разговоров в течение нескольким минут после их окончания, ведь анализ любых разговоров велся исключительно с целью обеспечения безопасности людей: ведь иногда, например при локальном повреждении купола, только мгновенная реакция защитных систем и служб могли спасти человеку здоровье и даже жизнь. Но любые официальные сообщения сразу же попадали в хранилища.

И информация о том, что курсант Алексеева официально назначена Флотом куратором проекта по восстановлению старого «Горбунка» тоже была всем известна. Но до этого момента Ира ни разу свои полномочия именно как куратора не использовала и все заказы на проведение любых ремонтных работ проводила через управление Службы — и сегодня она впервые использовала иную процедуру и официально сделала заказ на изготовление реакторов. Точнее, корпусов реакторов будущих энергетических установок для восстанавливаемого корабля. И, естественно, все «заинтересованные лица» об этом тут же узнали…

А использовала Ира «нестандартную процедуру» по простой причине: она решила поставить на «Горбунок» энергетические установки, которые никогда на корабли такого класса еще не ставились. Вообще-то они пока еще ни на какие корабли не ставились, но это было уже вопросом вообще в данном случае последним. Потому что на всех «Горбунках» всегда (ну, кроме самых первых серий) ставились типовые реакторы класса 550/600 мегаватт, такие же, как, например, и на «Мулах». То есть на буксирах Республики стояли установки по пятьсот пятьдесят мегаватт, а Империи ставили шестисотники — но эти установки отличались не самими реакторами, а загружаемым в них топливом. И вообще последние полтораста лет эти реакторы в большинстве, а корпуса реакторов вообще все производились на заводах Латинского Союза.

Еще во времена, когда проект Преобразования только начинался, Латинский Союз, свои корабли не делавший, а рамках «международного разделения труда» выстроил огромный орбитальный завод, на котором стали делаться корпуса реакторов для всех строящихся тогда типов кораблей, а спустя не очень большое время инженера Союза разработали технологию изготовления в невесомости практически монокристаллических корпусов, благодаря которым срок службы энергетических установок приблизился к веку. А другие участники Службы этого делать не стали — просто потому, что завод латинян покрывал почти все потребности в этих изделиях. Затем «Горбунки» производиться перестали, но в Республике продолжали производство «Мулов», следом и у Союза появились свои корабли — танкеры класса «Портадор де Агуа» с такими же энергетическими установками — и завод очень успешно продолжал работу. Но уже для следующего поколения буксиров энергетические установки стали делаться более мощные: на «Бурлаке» стояло по шесть установок в тысячу двести мегаватт, а на «Тисонче» — восемь гигаваттников, и эти реакторы уже делались Империями самостоятельно, что, впрочем, никого в Латинском Союзе не волновало так как своих кораблей такого класса у них просто не было. Однако там начали строить и корабли для других целей, а основном в качестве разведчиков Дальфлота — и орбитальный завод — после первой модернизации — начал производить и реакторы (корпуса реакторов) мощностью в восемьсот восемьдесят мегаватт. А когда закончилась подготовка производств буксиров нового поколения (в Северной Империи это были как раз «Рысаки»), латиняне провели очередную «модернизацию» своего орбитального завода (по сути дела прицепив к нему два огромных новых комплекса) для изготовления корпусов уже для двухгигаваттных реакторов. И первые два изделия уже отправили на сертификацию в техническое управление Службы. Но решением руководства отделения Службы в Северной Империи первая серия новых кораблей должна была использовать именно отечественные энергетические установки, и новые орбитальные мощности пока что простаивали без заказов. А так как все энергетические установки независимо от мощности имели совершенно одинаковые интерфейсы, Ира решила, что имея двигатель на порядок более мощный, чем раньше ставились на «Горбунки», стоит и энергетические установки использовать «помощнее». Отличное решение, в принципе очень даже верное — если бы не несколько мелких «но»…

Все же происхождение накладывает очень заметный отпечаток на характер человека, и на его восприятие окружающих людей тоже.Для Иры, которая с капитанами встречалась чуть ли не чаще, чем с одноклассниками, руководители Флота были всего лишь очень уважаемыми, но лишь старшими товарищами: ведь на двухсотлетние юбилеи бабушки Капитолины и дедушки Тимофея к ним в гости приезжали вообще все адмиралы Флота, а тут старшим по званию был всего лишь капитан первого ранга. Уважаемый товарищ, но — обычный человек, взрослый и с огромным опытом, однако страшного в нет точно ничего не было. И потому Ира сидела в классе, где руководство школы расспрашивало курсантов о прохождении спортивного приключения, совершенно спокойно и так же спокойно отвечала на вопросы преподавателей. Правда, преподавателем и в голову не пришло у нее спрашивать, почему она сразу взяла руководство прохождения задания на себя: ну, девочка-то из семьи «потомственных капитанов», чувство ответственности на подчиненных и просто товарищей у нее в семье воспитали. А на все остальные вопросы Ира отвечала спокойно и практически над ответами не раздумывая:

— После оглашения легенды и до начала приключения я успела запросить информаторий в графике выполнения задания и меня немного смутило то, что график предполагал, что на все прохождение потребуется два часа сорок пять минут, из которых мы два с лишним часа просто будем сидеть в мобилях по дороге на точку и обратно. Потому я запросила принципы составления таких заданий, а затем, когда информаторий выдал мне методичку по их формированию, обратила внимание на двадцать шестой пункт. Вот, посмотрите, «Библиотечка пионера», это очень старый выпуск — но уже почти сто лет назад в ней указывалось, что полностью поручать разработку легенды информаторию нежелательно, так как такие легенды стоятся по довольно примитивным шаблонам. Но в нашем случае времени на доработку легенды у преподавателей школы явно не было. И я просто запросила список потенциальных именно приключений. Смотреть я его, конечно, не стала: там вариантов было несколько сотен, но поняла, что нам предстоит везде хоть немного, но опаздывать на каждом этапе — и постаралась время всех этапов максимально сократить. На шлюзовании сэкономила почти пять минут, на аварийной разгерметизации мобилей — три. Но так как даже в этом случае запас по времени получался очень бльшой, я подумала, что основные задержки нам будут устроены уже на обратном пути — и решила маршрут срезать. А так как рельеф местности в информатории известен до последнего камешка, проложить прямую трассу оказалось очень просто.

— То есть ты предполагала еще до начала соревнования, что возвращаться будешь через пустыню? — удивилась Валентина Николаевна.

— Нет, я это предположила уже когда мы на точку ехали: ведь туда по трассе было ехать чуть больше двухсот километров, а напрямую — всего чуть больше ста. И тогда же и подумала, что задание изначально было сформировано с ошибкой: выход на точку по пустыне занял бы почти на двадцать минут меньше времени.

— Понятно… а почему ты приказала искать жертву без коммуникатора? Ведь четвертую жертву, кроме вас, только седьмая группа привезла, но они ее вообще просто случайно заметили.

— Ну, если задание формировал информаторий… на группу выделили по четыре мобиля с автомедиками, а жертв по легенде должно быть только три. Я подумала, что четвертый автомедик вряд ли был предназначен для потенциального раненого во время прохождения кого-то из группы курсантов: нам было бы проще выкинуть в этом случае андроида по дороге. Згначит, информаторий четвертый модуль назначил для четвертой жертвы. В двадцать шестом пункте же ясно написано: задания информаторий формирует шаблонные, а что может быть более тупого, чем отправка лишнего автомедика? Но вот тупизной информаторий не отличается, так что…

— Понятно. Тогда последний вопрос: почему ты по пустыне гнала на скорости в сто шестьдесят километров?

— Потому что… рельеф проложенной трассы информаторий выдал с точностью до пары сантиметров, а вот состояние грунтов он определить не смог. Так что я просто побоялась ехать быстрее, и, думаю, правильно сделала: судя по шлейфу пыли за мобилями грунты были довольно рыхлыми и на поворотах нас могло просто занести. То есть я потом уже поняла, что прошла бы всб трассу и на двухстах, но у меня опыта-то езды именно по Марсу вообще не было, а тут гравитация-то всего сорок процентов от земной…

— Спасибо за подробные ответы, курсант Алексеева. Теперь вопрос к курсанту Дементьевой: как вы отнеслись к тому, что Алексеева постоянно грозила всем надавать… применить меры физического воздействия?

— Вы имеете в виду надавать пинков? Никак не отнеслась, Ирка… курсант Алексеева так часто говорит, это у нее такой оборот речи… тем более, она прекрасно знает: дойди дело до драки, так я из нее просто котлету сделаю. У меня же звание абарга в женском разряде до шестнадцати лет по бүхэ барилдаан…

— А что это? Впрочем, неважно. То есть вы всерьез ее угрозы не воспринимали?

— Да какие это угрозы! Это она нас просто так подбадривала, чтобы мы быстрее шевелились.

— А то, что погрузку раненых она возложила на других участников группы… вы же вообще первоклассница!

— Ну да, она этим заниматься самых сильных отправила. Я же сказала: у меня звание абарга, я одна троих, как Ирка… как курсант Алексеева при переноске тяжестей заменю!

— Ну что же, товарищи курсанты, спасибо за подробные и исчерпывающие ответы. У вас к руководству школы вопросы появились по результатам соревнования?

— У меня вопрос, — Ира встала и внимательно поглядела на Николая Михайловича, — сколько я должна заплатить за повреждение мобилей? Почему-то информаторий не дал мне ответа о стоимости ремонтных работ.

— Пусть вас этот вопрос не беспокоит: любые повреждения оборудования в процессе обучения уже учтены в сметах. А вот вы, скорее всего, получите премию от нашего медцентра: специалисты нашей «Скорой помощи» пришли к выводу, что ваше решение в случае настоящих аварий может оказаться крайне полезным. Еще вопросы? Четвертая группа свободна, прошу заходить пятую…

— Ирина, ты же знаешь, что руководство Флота очень не любит сюрпризы. Даже самые приятные не любит.

— Знаю, поэтому я уже подготовила публикацию… почти подготовила, я собираюсь ее в понедельник опубликовать. Раньше просто не успею все материалы правильно подготовить, но если вам так невтерпеж, то могу и просто словами рассказать.

— Внимательно слушаю.

— Ну, вы же сами знаете: Портадоры на Эскималь и на Сулету ходят круглый год, а вот «Горбунки» почему-то только семи месяцев подряд в течение периода чуть меньше шести лет.

— И этого вполне достаточно, зачем гонять буксиры чаще?

— Оказывается, что недостаточно, просто чаще они туда летать не могут. И я просто поинтересовалась, отчего такая несправедливость, и мне Себастьяно все очень просто объяснил. Танкеры все и буксиры большей частью грузы таскают, используя в качестве рабочего тела часть грузов. А контейнеровозы таскают камни, в качестве рабочего тела к двигателям негодного, и, чтобы они все же могли что-то перевезти, на каждом контейнеровозе у них ставится отдельный танк для воды. Вот только воды в танке маловато для длительных рейсов, и эти буксиры просто не могут летать, когда астероиды в других секторах находятся, им рабочего тела на полет не хватает!

— Уже интересно, продолжай.

— Итак, внимание: летающий аппарат тяжелее воздуха! — Ира распахнула экран своего коммуникатора на максимум и Валентина Николаевны увидела на нем изображение серебристой сигары.

— Это что, дирижабль металлический? А почему он тяжелее воздуха, как он у тебя летает-то?

— Это не дирижабль, а просто танк для воды. Большой, в него можно до двадцати пяти тысяч тонн воды залить.

— Что-то маловат…

— Ну, для танкера маловат, а вот для «Горбунка»… У меня же «семерка», с доком для подстыковки транспортных контейнеров с двигателями. При ремонте корпуса док не срезали, а слегка доработали, водопровод до внутреннего расходного танка проложили… Теперь с этим танком «Горбунок» может к астероидам летать в любое время, и я, как только ремонт закончится, летом отправлю буксир к Эксималю за камнями. И за рейс получу денег в соответствии с действующими нормативами, причем с премией за досрочную доставку — вот и появится, из чего людям вложенное возвращать.

— Но у тебя энергостанции только через полтора года готовы будут…

— Ну да, но на первый полет мне латиняне выдадут два своих энергомодуля по восемьсот восемьдесят мегаватт из оборотного резерва.

— То есть ты решила первые восемь лет до перезаправки реакторов…

— Нет. То есть я знаю, что в оборотном резерве только холодные реакторы хранятся, но у них через год, то есть на следующее лето как раз, будет плановая замена энергостанции на разведчике, так что я их только на год возьму. А потом они их у меня заберут обратно и я уже поставлю штатные. Но даже с этими и с новым двигателем «Горбунок» притащит два контейнеровоза уже до конца следующего года, я и траектории предварительно просчитала, вот, посмотрите.

— Ира, наверное ты только физику полетов выучила, а навигация у вас еще ведь не давалась? Но я ее в свое время все же учила, и подскажу: тут у тебя получается, что корабль даже внутрь орбиты Меркурия залететь должен, такой рейс Флот точно не утвердит. А даже если и утвердит, у тебя вся краска на корабле сгорит — и денежки ты не людям возвращать будешь, а на перекраску корабля потратишь.

— Ну, если бы корабль покрасили, то вы оказались бы правы. Но… Тамара Владиславовна сказала, что им все равно, какой металл напылять, разве что для молибдена и все более тугоплавких их установка монокристалличность уже не обеспечивает. Так вот, «Семерку» они мне покроют монокристалличным ориентированным слоем серебра в шесть девяток, толщиной в пятьдесят микрон, у покрытия альбедо во всем диапазоне от теплового до жесткого ультрафиолета свыше девяноста восьми процентов, и на нем можно даже вдвое ближе у Солнцу подлетать. Ненадолго, но тут-то внутри орбиты Меркурия пролет меньше двух суток займет! И танк они тоже таким же покрытием снабдят, мы уже все просчитали, в нем вода больше чем до трехсот десяти градусов по Кельвину нагреться не успеет. А такое зеркало, как сказала Тамара Владиславовна, до альбедо в девяносто семь процентов будет лет пятнадцать минимум деградировать, а то и двадцать — а восстановить его можно будет вообще за месяц. Ну а то, что ремонт корпуса на месяц из-за этого затягивается… им же теперь только танк посеребрить осталось.

— Так, и где ты взяло серебра столько на шесть девяток?

— Так деньги-то на это были, а серебра и нужно-то всего… там же только пятьдесят микрон, его и понадобилось чуть больше тонны.

— Сколько⁈ Ты в арифметике не напутала?

— Не напутала. Тысячу семьсот сорок килограммов — это же больше тонны?

— Ну… ладно, а радиаторы…

— Но ведь радиаторы — это часть энергостанций, на «семерку» временно поставят радиаторы от латинского разведчика, причем, как и энергостанции, из оборотного резерва и бесплатно. А за год как раз успеют изготовить и такие же, какие для «Рысаков» делаются…

— А почему бесплатно?

— Потому что латиняне сорвали график поставок сырья на Энергозавод, и мне они все это дадут в качестве компенсации за этот срыв планов. Ведь теперь получится мощность топливного завода не снижать, наша «семерка» как раз вовремя новое сырье подвезет. Себастьяно уже обо всем этом договорился, пока что предварительно, но в управлении мое предложения с радостью поддержали и я не думаю, что они передумают.

— Тогда мне просто остается восхищаться твоей гениальностью, я бы до такого точно не додумалась.

— Так до этого-то не я додумалась, и даже до внешнего танка не я: после того, как я объявила, что собираюсь «Горбунок» восстановить, мне уже больше полутора тысяч разных предложений по улучшению корабля люди прислали. Я только выбирала из этого то, что нам подходит и на что денег хватит. Вот, на серебро, например, их хватило…

— Ну, выбрать лучшее из тысяч — тоже талант нужен.

— И опыт: мне использовать энергостанции от латинских разведчиков бабушка Капитолина посоветовала, я-то хотела просто рециклированные с «Мулов» взять, они совсем дешевые после второго рециклинга.

— И Флот их на наши корабли ставить запрещает.

— Мне бабушка именно так и сказала. Зато у нас теперь будет уже в начале июня свой «Горбунок»!

— Ир, у меня все же еще один вопрос остался: а поведет его в рейс кто?

— В мае у нас в школе выпуск, я слышала, то ли семи, то ли шести выпускникам придется ждать, пока им места Флот подберет. А тут — у них же буду капитанские дипломы!

— Дипломы будут, а назначений на должность… сама же знать должны: после диплома нужно пройти практику в должности сначала просто помощника капитана, затем старпома. А безработных капитанов на Флоте что-то избытка нет, их там постоянный недостаток.

— Ну… да. Но их можно будет всех старпомами назначить… то есть я их и назначу: я же официально буду владелицей буксира, могу сама экипажи формировать.

— Можешь, не спорю. Но я же тебе русским языком сказала: избытка капитанов у Флота нет!

— Ага. Но буксир к Марсу подойдет по графику первого июня… а я обещаю: мы со Светкой и без наставника два месяца как-то проживем, безобразничать не станем, будем хорошо учиться, кушать кашку и старушек через дорогу переводить. Да, Валентина, давно спросить хотела: а зачем старушек-то переводить через дорогу? Они что, сами перейти не могут?

— Так, погоди… ты что, предлагаешь…

— Ну вы же звание капитана-наставника уже получили, так что и должность занять право имеете. Ну и наставите на путь истинный не младшеклассниц, а уже почти готовых капитанов. Я уверена, что вы справитесь! И Флот вам только спасибо скажет!

— Ты… ты это серьезно?

— Ну вы же сами сказали только что, что других свободных капитанов у Флота нет. Валентина, я предлагаю вам занять должность капитана «Горбунка», это официальная оферта куратора проекта. И прошу решение принять в срок до первого июня…

Курсантов подняли на борт «семерки» тридцать первого мая просто потому, что первого на корабль должен был подняться уже штатный экипаж: Валентина Николаевна подобрала его из числе своих знакомых в танкерном флоте. И это было очень несложно сделать: операторов танкеров насчитывалось гораздо больше, чем имелось для них танкеров, так как после дальних рейсов (а на танкерах-то каруселей не было) экипажу требовалась еще и довольно длительная реабилитация, а простаивать корабликам не полагалось. Ну а то, что весь экипаж получился женским… в конце концов капитан имел полное право подбирать экипаж «под себя», и если капитану Сотниковой в экипаже нужны были женщины, то кому до этого какое дело?

Курсанты на корабле поспали всласть, а ровно в десять началась торжественная церемония передачи корабля владельцу. И первым делом Ира (которая два дня до этого репетировала свое выступление) вышла на середину рубки и «очень важным голосом» объявила:

— Горбунок — это персонаж с одной стороны сказочный, а с другой — уже огромные табуны «Горбунков» верно служат человечеству. И я решила назвать корабль именем не менее сказочным, но таким, которое сразу покажет всем, что и этот корабль будет служить людям. Нарекаю корабль «Золотой рыбкой»! — и после этих слов упала шелковое полотно, прикрывавшее потолок рубки над пультом управления и название корабля стало всем видно. А следующая часть тоже была заранее отрепетирована: Ирина вызвала из рядов стоящих в рубке участников торжества Валентину Николаевну и тем же «важным голосом» объявила:

— Капитан-лейтенант Сотникова! Прошу вас принять корабль под свое командование! — и с этими словами передала Валентине Николаевне капитанские нашивки. — Отныне вы становитесь полноправных хозяином на корабле и все члены экипажа будут видеть в вас не только царя и наместника бога на корабле, но и заботливую мать! Примите мои поздравления! — а когда шум аплодисментов стих, шепотом добавила: — И искренние соболезнования. — И, уже так, чтобы все слышали, закончила речь словами: — До встречи в ноябре!

Да, к церемонии все готовились несколько дней, а длилась она от силы пять минут — но Космос требует от людей работы, время на отдых и развлечения почти не оставляет, так что после того, как уже на поучивший имя корабль перешли члены экипажа и «стажеры», все курсанты и остальные участники церемонии быстренько погрузились в пассажирские челноки и отправились обратно на Марс. Ну а экипаж «Золотой рыбки» приступил к подготовке к рейсу. Традиционной уже подготовки, ведь корабль был уже полностью заправлен, проверен, энергетические установки выведены на номинальную мощность — так что оставалось лишь пристыковать две баржи, тоже заранее к рейсу подготовленные, и отправиться «очень далеко»: Эскималь, с которой предстояло забрать породу для топливного завода, находилась сейчас практически на противоположной от Марсе стороне от Солнца. Но когда автоматика работает без сбоев (а баржи вообще без груза стыкуются), то времени много не занимает, тем более что баржи-контейнеровозы (в отличие от газовозов) радиаторами не снабжались и стыковка происходила очень быстро — так что когда Ира вошла в свое номер, Светлана ее позвала «посмотреть прямую трансляцию старта»:

— Ирка, ты там такая важная была! Но я не поняла: в рубке-то на орбите вообще невесомость, как ты там ходила-то?

— Светик, на орбитах все ходят в магнитных ботинках, так что ничего в этом чудесного нет. Правда, в них ходить очень неудобно, но просто болтаться в воздухе еще неудобнее. Ты обещала вроде чего-то очень вкусненькое на обед приготовить, где? Я уже проголодалась.

— Я обещала, что у нас на обед будет что-то вкусненькое, но сама это готовить не обещала. А договорилась с Ларисой Сергеевной, ну, поварихой из «Трех поросят»: она нашу кухню, оказывается, вообще раньше не знала и ей стало очень интересно что-то новенькое сделать. Так что поехали, она для нас сегодня специально приготовила буузы, хуушууров напекла, цуйван и хорхог сделала. Ну что стоишь, поехали. Ух, обожремся!

— Так, а ты сколько этих… всего заказала-то? А то у меня настроения обожраться что-то не возникло, а если мы все не съедим… и ты уверена, что у Ларисы Сергеевны все это подучится вкусно?

— Насчет вкусно — уверена, она уже все это готовить пробовала и я все у нее продегустировала как эксперт. Она же доктор диетологии, уж что-что, а насчет правильной готовки очень хорошо все понимает! А насчет много, так тут и волноваться нечего: она сказала вчера, что хуушуур и хорхог у нее народ разбирает сразу, как только видит, так что она для нас это все специально приберегла, а что мы не доедим… там знаешь сколько желающих набежит! Она мне сказала, что после того, как я ее это все готовить научила, у нее даже днем не протолкнуться стало.

— То есть мы можем себе там места за столом и не найти?

— Сегодня для нас… для тебя на самом деле, столик она зарезервировала. Вот смотри сама: второй столик с тринадцати часом и до особого объявления сегодня зарезервирован для Ирины Алексеевой с гостями…

— Так он на четырех человек!

— Ну да, еще и Нурия подойдет… точно, ступила: Валентина Николаевна-то улетела… А давай тогда еще Славку Суханова позовем: насчет вкусно поесть он везде в очереди первый, а баранину подкинуть на твоем «Горбунке» в «Три поросенка» он догадался. Раньше-то ее на Марс не возили, у нас из мяса только своя свинина была с говядиной… Ну что? Это же твои гости будут? Тогда я его зову, а Нурия уже едет…

Адмирал Сапожников особо интересовался делами курсантки Алексеевой вовсе не потому, что она была первой девушкой, получившей капитанский сертификат за последние сто с лишним лет, причин для такого интереса было несколько и ни одна их них, по большому счету, с тем, что Ирина была курсантом школы капитанов, непосредственно связана не была. В регистре Флота раньше имелось двадцать семь частных кораблей (двадцать семь «Бурлаков»), и все владельцы этих кораблей были заслуженными капитанами-мужчинами. Но и то, что Ирина мужчиной не была, особого внимания не заслуживало, но все остальные владельцы кораблей возраста были весьма почтенного, и самому младшему — Василию Суханову — недавно стукнуло сто семь. А Ире было всего пятнадцать — но и сам по себе возраст тоже был особо не важен. Но именно возраст и являлся первой причиной того, что руководство Флота проявляло к Ирине особый интерес: по положению о честных кораблях контракты на все перевозки могли заключаться исключительно с официальным владельцем корабля, а Ира пока что была еще несовершеннолетней.

Вообще-то, когда руководство Флота решило поддержать инициативу курсантки, все считали, что восстановленный корабль будет собственностью семьи Крыловых, и то, что семья эта не поддержала эту затею, изрядно руководство Флота удивило. А когда Крыловы официально отказались от вступления в права владельцев, было уже поздно что-либо менять и собственником корабля стала пятнадцатилетняя курсантка, с которой Флот был обязан заключать контракты, но с которой контракты заключать Флот юридического права не имел. И на первый рейс контракт был заключен Управлением Флота Латинского Союза: у латинян правила были несколько другими и они контракт заключили с капитаном корабля. Там тоже была использована мелкая юридическая лазейка: по законам Союза контракт с капитаном-владельцем корабля считался легальным, а вот никаких ограничений на возраст капитана там не налагалось — так что с точки зрения их законодательства контракт был легальным, поскольку куратором строительства или ремонта любого корабля согласно законам мог быть только его капитан — и Ирина де-факто таковым — с точки зрения латинян — и стала. Но и с латинской точки зрения заключать такие контракты Ирина могла лишь до тех пор, пока она не назначила капитаном другого человека, а теперь и латиняне утратили возможность заключения подобных контрактов. То есть уже подписанный контракт оставался в силе, а вот новые становились невозможными. И все радовались (особенно на топливном заводе радовались) что Ира подписала контракт не на один рейс, а на год — и сейчас в управлении флота Латинского Союза шли споры о том, считать ли рейсы, окончание которых случится позднее, попадающими под действие контракта или нет: в первом случае были веские шансы использовать корабли уже в трех рейсах.

И это было первой причиной, а вторая была еще более интересной: курсант Алексеева стала первой владелицей корабля, которой корабль принадлежал целиком — а этот момент создавал, хотя в в довольно далеком будущем, массу новых проблем. Ведь раньше собственнику принадлежал только сам корабль, а использующиеся на корабле энергетические установки были собственностью Флота и именно службы Флота обеспечивали перезаправку, ремонт и замену этих установках на кораблях. А Алексеева для своего корабля и энергоустановки собственные заказала. Причина была в целом понятна: Флот просто не дал бы для корабля класса «Горбунка» двухгигнаваттные энергостанции, и по-настоящему эффективное использование этого корабля после того, как на нем был и двигатель новый поставлен, без таких энергостанций было невозможно — но вот никаких правил и регламентов по обслуживанию именно частных энергостанций не существовало.

Но обслуживать и даже перезаправлять их все же не очень-то и скоро придется, а вот другой вопрос, касающийся энергостанций, нужно было решать уже сейчас. Потому что раньше все расходы на обслуживание, ремонт и перезаправку энергостанций ложились на Флот, и в расчетах по контрактам с судовладельцами эти расходы просто не учитывались, а вот с «Золотой рыбкой» ситуация была кардинально иной: раз энергостанции принадлежали хозяйке корабля, расходы эти нужно было и в сумме контрактов учитывать. Вот только было очень непонятно, как их считать: реактры — а зависимости от режима работы — и топлива на одном и том же маршруте могли сжечь в несколько раз больше или меньше, а считать расход топлива «по факту» было очевидной глупостью. Потому что в принципе корабль мог разогнаться до сотни километров секунду за полтора суток и теоретически «при благоприятном расположении небесных светил» рейс от Марса до Земли мог занять всего лишь десять суток — но при этом реакторы сжигали вчетверо больше дефицитного топлива, чем при трехнедельном рейсе. А в первом своем рейсе к Эскимали «Золотая рыбка» всего за двадцать семь суток топлива потратила столько, сколько бы ей хватило на шесть рейсов «с традиционной скоростью», но тогда бы эти шесть рейсов потребовали бы трех с лишним лет времени. В данном конкретном случае руководство Флота Латинского Союза согласилось на такой перерасход, да и энергостанции в этом рейсе были, как выразился адмирал Сапожников, «казенными», но было понятно, что «частник» — если ему за топливо платить не придется — предпочел бы сделать побольше рейсов и доставка грузов стала бы слишком уж дорогой. Но и оплачивать топливо «по минимуму» было нельзя: подписываться на полугодовой рейс в случаях, когда такой можно пройти за пару месяцев, желающих просто не найдется. Да и Флот для выполнения программ Преобразования был заинтересован в том, чтобы корабли летали быстрее, однако приходилось учитывать и стоимость рейсов, и — что пока было очень важно — доступность топлива. Собственно, Латинский Союз и согласился переплатить за топливо «Золотой Рыбке» лишь потому, что этот рейс как раз дополнительным топливом Флот и обеспечивал, но таких срочных рейсов всяко будет не очень много — так что курсант Алексеева и забот руководству Флота добавила, и волнений.

Вот только саму Ирину созданные ею заботы Флота вообще не волновали, у нее и своих более чем хватало. Потому что после окончания второго класса курсанты проходили «производственную практику» на заводе, выпускающем танкеры класса «Водовоз». Вообще-то болшая часть «Водовозов» делалась на Луне, но и на Марсе завод по их производству (и капитальному ремонту) имелся: кораблик был достаточно невелик, и его даже с Марсе поднять на орбиту было возможно — а вот в невесомости их изготавливать было слишком уж непросто. Поэтому действительно небольшой (всего-то чуть меньше даже семи тысяч тонн) корабль полностью изготавливался на планете, а двигатель и стыковочную штангу (которую тоже на планете делали) вместе собирали уже на орбите.

Понятно, что почти все работы на заводе выполнялись роботами, но роботами этими управляли люди — и курсанты как раз это непростое дело и осваивали, а затем и контроль выполнения всех работ проводили. А это — работа очень важная и очень, очень ответственная, так что все курсанты вскоре уже мечтали об окончании каникул, когда можно будет снова по восемь часов в сутки просто учиться и еще по несколько часов обычные «домашние задания» выполнять. Но мечтать, как говорили преподаватели, не вредно — и курсанты упорно осваивали непростую профессию операторов роботов, заодно изучая и общие принципы построения кораблей: ведь основной их заботой было установка, наладка и тестирование систем контроля и управления корабля. А в этом году их задача даже «усложнилась» по сравнению с программой, которую проходили курсанты в прошлом году: они не новые корабли собирали, а проводили капитальный ремонт нескольких старых. То есть им еще и проведение диагностики уже немало отработавших систем требовалось освоить — но как раз этот момент всем курсантам прилично добавил заинтересованности в работе. Потому что на Флоте каждый знал, что начиная со следующего года будет списываться по десятку «Горбунков», и этот каждый уже успел «примерить на себя» списываемый кораблик.

Никто из курсантов, конечно же, даже не мечтал такой корабль в собственность получить: наивных мечтателей среди них точно не было и все понимали, что «еще раз набрать триста миллионов» не получится. И даже не триста, ведь Ире-то очень много «бесплатно досталось» из списываемого экспериментального оборудования, но вот «как провести мелкий ремонт своими силами» и просто заставить «горбунок» еще несколько лет приносить пользу людям, всем им очень хотелось узнать. Ведь у «специалиста с опытом» гораздо больше шансов стать куратором восстановительных работ, а это — прямой пусть в капитанское кресло. Пусть в кресло «Горбунка», но потом, когда в состав Флота массово пойдут «Рысаки»…

А у Иры мотивация к освоению профессии ремонтника была несколько иная. То есть принципиально иная, вот только рассказывать кому бы то ни было о возникшей в ее голове новой хате она не собиралась: у нее были веские основания думать, что узнай в руководстве флота о ее мечтах — и она с треском вылетит их школы «по психологическим показаниям». Но ведь чтобы получать нужные знания, вовсе не обязательно всем рассказывать, для чего эти знания получаются — так что Ира после окончания рабочих часов еще по другим участкам завода ходила, благо это курсантам делать не запрещалось, и выуживала нужные ей знания из штатных работников «смежных подразделений» (что наоборот, только приветствовалось). Поэтому времени у нее свободного вообще не оставалось, и она даже не следила особо за новостями — так что в середине августа она очень сильно удивилась, увидев, вернувшись в общежитие, ожидающую ее в комнате Валентину Николаевну:

— Э… добрый вечер. Валентина, а что с «Золотой Рыбкой», как вы вообще здесь оказались?

— Очень просто: мы вернулись. Этот твой новый двигатель позволяет иногда творить чудеса, и это радует. А вот что не радует, так это то, что на второй рейс у меня уже времени не будет, я до ноября вернуться в таком случае не успею. А меня руководство школы и не отпустит даже если бы я успевала, так что прошу принять мою отставку. И разреши тебе представить: лейтенант Людмила Макарова.

— Очень приятно… вы теперь будете капитаном «Золотой Рыбки»?

— Ира, мы к тебе и примчались пока разгрузка идет, чтобы решить проблему: я считаю, что для работы капитаном пока что из всех стажеров только Людмила готова, но у нее не хватает полугода летного стажа под руководством капитана-наставника…

— И это всё? Валентина, не будем делать их мухи слона: лейтенант Макарова, я предлагаю вам занять должность капитана «Золотой Рыбки», это — официальная оферта владелицы корабля.

— Но я же тебе только что про стаж сказала!

— И я ваши слова услышала. И даже поняла их смысл, но вы просто не в курсе прав владельца. А я, как владелица корабля, имею полное и безоговорочное право самостоятельно комплектовать экипаж.

— Руководство Флота не утвердит такое назначение…

— Еще раз уточняю: как владелица корабля. Да, я знаю, что мне потом адмирал Сапожников выговор объявит как курсанту школы за нарушение пункта Устава и даже может вообще в угол поставить и леденец отобрать. Но вот отменить мое решение он не может, по закону не может. В законе-то не предусмотрено, что владелицей корабля может стать малолетняя дурочка, и я этим воспользуюсь. Уверена, что Сапожников позже закон поменяет, но обратной силы законы не имеют, да и когда он спохватится, лейтенант уже летный стаж нужный получит. Надеюсь, этот вопрос закрыт… а теперь давайте вы мне расскажете, как вы вообще успели за два с половиной месяца слетать туда-обратно. Честно говоря, я вообще не думала, что такое возможно, а раз вы это проделали… я же тоже когда-то капитаном стану, и мне такие трюки освоить было бы интересно.

— Ты очень верно заметила: трюки. Правда, когда подоспеют новые энергостанции, тебе придется после их замены сразу на первую конюшню снова залететь и корпус частично заново посеребрить: у нас покрытие местами микрон на десять просто испарилось. Мы решили, что лучше и дешевле лететь по прямой, мимо Солнышка нашего. Но оказывается, что в тридцати миллионах километров от солнца всяких там нейтронов с протонами летает многовато, причем высокоэнергетических, а мы и сами там под триста километров в секунду летели чтобы не изжариться…

— Триста?

— Ну да, нам-то с новым мотором чтобы так разогнаться вообще недели хватает. Но на самом деле лучше так не гонять: и покрытие быстро деградирует, и, откровенно говоря, и мне там не очень уютно было. И не только мне, там весь экипаж под солнышком лучился совсем не восторгом: две наших девушки решили вернуться на танкеры. Парни еще держатся, они молодцы. А вот девушек я рекомендую заменить, кандидатуры могу обсудить прямо сейчас. Но еще два рейса — и «Золотая Рыбка» закроет вопрос с нехваткой тория и урана на топливном заводе, так что еще на два рейса… покрытия хватит, а управление флота Латинского Союза нам тонну серебра возместит и даже оплатит стоимость работы по восстановлению покрытия. Я, как капитан, этот вопрос уже согласовала…

— Отлично!

— А как насчет замены в экипаже? Я с нашими уже успела договориться, нудно только твое решение.

— Валентина, экипаж комплектует капитан, я-то тут причем?

— Но я уже не капитан.

— А я еще вашу отставку не приняла, Людмила официального согласия на мою оферту не дала, так что быстренько экипаж доукомплектуйте… вот и отлично. Капитан Сотникова, я принимаю вашу отставку. Лейтенант Макарова, займите пост капитана «Золотой рыбки». Ну что, бюрократические процедуры закончены, осталось выполнить традиционные. Тут поблизости трактира, к сожалению, нет, так что торжественный ужин устроим в столовой нашего общежития: тут кто-то когда-то автоповара так неплохо настроил, что Славка уже переписал все его программы для нашего. Откровенно говоря, я даже и не подозревала, что можно приготовить из местных продуктов… Да, совсем забыла: товарищи капитаны, поздравляю вас с успешным выполнением первого рейса! Все, пошли ужинать, а то я что-то проголодалась…

Занятия в школе начались первого сентября, и курсантам (как и преподавателям) то, что первое пришлось на воскресенье, ничуть не помешало этот славный день отпраздновать. На этот раз в первый класс поступило уже тридцать два человека, и, хотя девочек среди них в этом году не было, Валентине Николаевне пришлось уже всерьез задуматься и о том, что скоро ей придется вести уже не двух курсанток, а гораздо больше: предварительный анализ результатов проверки основной массы школьников на Земле показал, что очень возможно, что скоро в школе девочек будет гораздо больше: в целом «соответствующих требованиям сертификационной комиссии» среди обычных детей было гораздо меньше, однако у них «предварительно устраивающие комиссию результаты» распределились среди мальчиков и девочек более равномерно. Не поровну, все же девочки физиологически в среднем были гораздо слабее мальчиков, но как минимум треть потенциального «прибавления состава сертифицированных» составляли представительницы «слабого пола».

Понятно, что такое пополнение состава курсантов состоится не завтра, все же полная сертификация занимала минимум два года, но тенденция уже проявилась, и персонал школы был вынужден задуматься о перспективах внесения соответствующих изменений в учебную программу. А чтобы изменения были оправданы, нужно было их «отработать на имеющемся материале» — а «материала» в школе было очень немного, так что Валентине Николаевне пришлось и дополнительно за некоторыми аспектами жизни своих подопечных следить. Впрочем, пока ни Ира, ни Света не давали оснований считать, что какие-то изучаемые в школе учебные курсы следует хоть сколь-нибудь существенно менять, ведь единственным отличием курсанток от курсантов было то, что девушкам время от времени меняли программу занятий по физкультуре, а по предметам, не требующих особых физических нагрузок, девочки учились по общим с мальчиками программам и вроде отставаний у них в учебе заметно не было. Даже напротив, по некоторым предметам Ира и Света мальчиков даже опережали — но тут, по мнению Валентины Николаевны, заметную роль играло то, что обе курсантки на самом деле очень глубоко погрузились в «проблематику» восстановления «Горбунка» и по тому же «Конструированию кораблей» очень многое успели изучить сверх программы.

На самом деле очень много: Светлане на экзамене по физике нужно было ответить на вопрос, касающийся вычисления центробежного ускорения –а девочка рассказала в дополнение к мгновенно написанной ею формуле и расчет мощности энергостанций для поддержания нужного уровня магнитной левитации, и даже формулы для расчета перемещения балансировочных грузиков в карусели. И лишь вмешательство Василия Матвеевича, удивившегося тому, что курсантка ответ на такой простой вопрос слишком уж долго готовит, помешало Свете отдельно расписать и расчет степени психологического воздействия кориолисовой силы на находящихся в карусели людей…

Так что уже второго сентября Валентна Николаевна подала руководству школы докладную, в которой высказала свое мнение о том, что «обучающиеся в школе курсантки не могут представлять из себя репрезентативную выборку для анализа необходимости внесения изменений и дополнений в учебный процесс». И Николай Михайлович решил ее по этому поводу дополнительно расспросить:

— Вы считаете, но двух курсанток для такого анализа просто недостаточно?

— Нет, но именно эти две курсантки нам никакой дополнительной информации не предоставят.

— А почему вы так считаете? И чем Алексеева и Дементьева отличаются от множества других девушек? Ну, за исключением того, что они получили капитанские сертификаты.

— Я думаю, что сами по себе они ничем особым не отличаются, но вот обстоятельства, в которых они именно сейчас обучаются, не позволяют нам делать выводы о потенциальных будущих курсантках.

— Что вы имеете в виду?

— Я имею в виду… это не только к Алексеевой и Дементьевой относится, но и ко все остальным курсантам, что весь предыдущий год все курсанты школы почти все свободное время посвящали работе по восстановлению и модернизации «Горбунка». И в результате — это мое личное мнение — как раз и отчислений курсантов в школе практически не происходило, и вовсе не потому, что курсантам перед девочками было неудобно себя вести иначе, а потому, что эта работа всех курсантов объединила. Реальная работа, и каждый курсант знал, что это — работа, результатом которой будет восстановленный до полностью работоспособного состояния давно уже списанный корабль. То есть у них появилась очень интересная для каждого будущего капитала цель, и все знали, что цели можно будет достичь лишь совместными усилиями. И то, что корабль был восстановлен, тоже очень сильно на всех курсантов повлияло, ведь у них появился зримый повод для гордости. А что касается девочек — они в этой работе сыграли очень заметную роль, но не потому что они являются будущими капитанами, а потому — сколь ни странно это прозвучит — они именно девочки. Существа, понятное дело, слабые и беззащитные… — Валентина Николаевна не удержалась от широкой улыбки.

— Это кто слабый и беззащитный? Дементьева? Да она… И про Алексееву я бы такое не сказал.

— Но о том, что Светлана — чемпион области по какой-то там борьбе, девушки особо не распространялись, а для взрослого человека, да и для подавляющего большинства мальчиков девочка — существо, которое следует защищать и ему помогать. Это ведь только у флотских женщина не считается слабее мужчины, а у простого народа мнение все же несколько иное. И именно поэтому та же Дементьева и смогла собрать на своих благотворительных концертах просто невероятные суммы денег. Да и инициатива ее концертная так быстро обрела популярность, что люди решили: если девочка такое смогла проделать, то чем мы хуже? И люди, школьники по всей стране бросились доказывать — не Светлане, а сами себе — что они не хуже, а результат… Даже жалко, что повторить такое уже не получится.

— А зачем повторять? «Золотая Рыбка» уже во второй раз почти что до Эскимали долетела. Буксир уже работает на благо Преобразования, и, должен сказать, это радует всех, кто Алексеевой помогал. А больше списанных «Горбунков» вроде нигде не валяется…

— Да, я тоже информаторий по этому поводу опросила, а все «Горубнки», которые в следующие несколько десятилетий пойдут под списание… по крайней мере за следующие десять лет бесхозных «Горбунков» точно не появится. Но у нас — извините, я по старой привычке… — в танкерном флоте списанных и еще не утилизированных танкеров в настоящий момент имеется около трех десятков.

— Так вроде они сразу на утилизацию…

— Да, сразу, но в год почти сотня «Водовозов» списывается, так что и очередь за переработку успела образоваться довольно немаленькая.

— Но уж танкеры восстанавливать… новый получается куда дешевле. А так как «Водовозы» уже и с производства снимаются… ведь со следующего лета в серию пойдут «Водолеи»…

— А я вот что подумала… то есть не просто подумала, а со своими стажерами за рейс обсудила: курсантам просто отремонтировать корабль было бы неинтересно, ведь этим ремонтные заводы занимаются, там ничего интересного и нет. А вот то, что Алексеева затеяла не ремонт корабля, и его глубокую модернизацию… то есть на базе старого корабля было предложено совершенно новый создать, и вызвало такой огромный интерес. И не только у наших курсантов: вы знаете, что автоповара для «Золотой Рыбки» разработали и изготовили в институте пищевой промышленности? Студенты разработали и изготовили, потому что им тоже стало интересно самим что-то новенькое придумать и сделать. А на базе танкеров ведь уже и малые разведчики для Дальфлота были сделаны, а что еще можно на базе «Водовоза» придумать… Дети-то — существа с очень развитой фантазией, и если эту фантазию в правильное русло направить…

— Хм… А мне ваша идея нравится! Списанный танкер, я думаю, для школы заполучить будет нетрудно, и даже договориться о том, чтобы курсантам для работ на нем выделили место на ремзаводе… Вы, Валентина Николаевна, все это в виде рапорта на мое имя подготовьте: идея ваша, и ваше имя под рапортом тоже не пустым звуком будет: все же капитан по выслуге, а таких… Я эту идею обговорю в управлении Флота, и посмотрим, что из этого получится. А насчет финансирования… ну да решим как-нибудь и этот вопрос. До завтра успеете?

Обсуждение предложения Нурии в школе заняло неделю, и камнем преткновения оказалось то, что двигатели танкеров очень плохо работали на пониженной мощности. Неэффективно работали, и об этом Валентина Николаевна курсантам почти сразу сказала, вот только когда все в детали вникли, выяснилось, что она сказала далеко не все. На танкере-то на некоторые мелочи и внимания не обращали, там — с двумя энергетическими установками по триста шестьдесят мегаватт — и десять процентов тяги проблем особых не создавали, но для этих десяти процентов требовалось уже минимум двести семьдесят мегаватт, так как очень много энергии в таком режиме потребляла камера ионизации рабочего тела. То есть потребление ионизатора вообще почти не зависело от установленной тяги двигателя, а когда избытка мощностей на корабле нет, то оказывается, что «старый двигатель не годится». Ну а новых никто, конечно, для восстанавливаемого практически из утиля корабля делать не будет.

Славка тут же предложил на обновленный корабль ставить не по два, а по четыре установки от атмосферников, и на первый взгляд это можно было осуществить относительно просто. Ведь энергостанция на атмосфернике размешалась в контейнере размерами чуть больше трех метров в диаметре и семнадцать метров длиной, а отсек энергостанции танкера представлял собой «цистерну» диаметром более семи метров и длиной в сорок два. Однако на атмосфернике энергостанция была интегрирована в самолет и вся система охлаждения размешалась уже в планере, а в виде «отдельной электростанции» энергетический модуль помешался в бочку диаметром в четыре с лишним метра и длиной в двадцать два — то есть две энергостанции в «цистерну» танкера не помешались ни вдоль, ни поперек.

Впрочем, для того, чтобы хотя бы одну энергостанцию с атмосферника поместить в «цистерну» танкера, корпус модуля в любом случае требовалось изрядно доработать внутри, чтобы все «крепежные» детали под размер реактора подогнать, и Славка — как инициатор новой идеи — просчитал все нужные для ее воплощения изменения и с довольным видом результаты своих расчетов всем продемонстрировал:

— Нам же в любом случае нужно будет все потроха модуля энергостанции переделывать, и если мы в процессе ее модернизации еще и удлиним на три с половиной метра, то в него прекрасно впишутся два энергоблока-восьмидесятника.

— Это прекрасно, а во что обойдется такая переделка? — с легкой грустью в голосе поинтересовалась Нурия, которую «общим решением» выбрали «ответственной за проект».

— Ну, просто переделка всех креплений под один блок обойдется примерно в триста сорок тысяч, а если модуль удлинять и крепления ставить сразу под два… я только примерно посчитал, но получается, что в миллион мы в любом случае укладываемся.

— Две энергостанции на буксир, получается, что только доработка железа влетит в пару миллионов. Боюсь, что народ нас с такими запросами просто не поймет. А если к этому добавить и стоимость собственно энергетических модулей, ведь нам их никто дарить-то не будет… Жаль, хорошая была идея.

— Почему «была», — возмутилась Светлана, — хорошая идея, нам нужно только придумать, где для ее осуществления деньги найти.

— Ну да, ты устроишь еще один концерт, и народ со всей Империи просто наперегонки тебе начнет денежку присылать!

— Слав, а почему корпус энергостанции-то так увеличивать надо? На атмосфернике-то она куда как меньше места занимает, — решила уточнить Ира.

— Метр в толщину — это подключение к системе охлаждения корабля, которая ровно столько в атмосфернике занимает, просто там она уже внутри планера размещена. А в длину — это машина для перезарядки реактора топливом: эти только с верхней по отношению к ускорению стороны перезаправляются, а не снизу, как на танкерах. Да, я еще саму машину для перезаправки забыл, но она недорогая…

— Ты проект уже загрузил в информаторий?

— Конечно, а то как бы я его считал-то?

— Информаторий, выдать полную предварительную смету по модернизации танкера класса «Водовоз» до малого автоматического контейнеровоза. Пока без разбивки по позициям, с округлением до сотен тысяч.

— Общая стоимость модернизации при использовании новых реакторов энергостанций составляет ориентировочно двадцать семь миллионов рублей. При использовании реакторов после капитального ремонта — двадцать четыре миллиона шестьсот тысяч рублей.

— Теперь, пожалуйста, разбивку по позициям, в текстовом виде…

— Зачем тебе это? — недовольно поинтересовалась Нурия. — Ведь ясно, что мы никогда даже на один такой корабль денег не соберем, как бы мы тут не выделывались.

— А затем: мы же не собираемся строить частный корабль-автомат, мы делаем… хотим сделать демонстрационный образец для показа его Флоту. Вот смотри: ремонт самого корабля у нас обходится в шестьсот семьдесят тысяч, это вместе с установкой всех автоматических систем контроля. Ремонт двигателя — чуть меньше миллиона, то есть сам кораблик можно переделать в робот-контейнеровоз всего за миллион семьсот. А это — уже подъемно, ведь «Золотая Рыбка» за рейс сейчас приносит почти полтора миллиона…

— Так, Ир, постой. Это получается, что «Золотая рыбка» окупится только за сто лет? При том, что через пятьдесят потребуется капремонт энергостанций? Мне кажется, что ты тут где-то сильно промахнулась в финансовом плане: три дальних рейса в год… а на коротких рейсах ее точно никто использовать не станет, да и доход там будет в разы меньше… а если посчитать окупаемость такого контейнеровоза…

— Ну, начнем с того, что после установки новых энергостанций «Рыбка» в год по десять дальних рейсов выполнять сможет. А главное, у нас получается, что переделывать списываемые танкеры в контейнеровозы-автоматы обходится раз в десять дешевле, чем строить корабли с нуля. И плевать, что они будут ходить как улитки с похмелья, им экипажи вообще нужны не будут, а десяток этих улиток всяко перевезут больше, чем один пилотируемый «Портаконтенедор», причем гораздо дешевле перевезут! Но тут главное заключается в том, что если таких улиток у Флота будет достаточно, то можно будет гораздо больше «снежков» начать разбирать и воды на Марс таскать гораздо больше. А ведь вода — это то, чем мы дышим!

— Ирина Владимировна, позвольте поинтересоваться, — с нескрываемой ехидной улыбкой спросил Славка, — как давно вы обзавелись жабрами, и где можно и для себя такие приобрести?

— Вот, девочки, обратите внимание, — Иру Славкин вопрос лишь развеселил, — если вы будете плохо учиться в школе, то тоже будете выглядеть такими же дурами, как этот очень молодой человек. Славка, ты что, уроки прогуливал, когда нам про круговорот веществ в природе в школе рассказывали? В частности, откуда в воздухе кислород берется?

— Сама дура, — буркнул Слава, — кислород получается из углекислого газа, поэтому-то мы его и возим с Венеры миллиардами тонн. Растения углекислый газ поглощают и из него производят кислород, это даже дети в детском саду знают, ты одна, похоже, не в курсе.

— Девочки, перед вами образец юноши бледного со взором горящим, шустрого, но необразованного, то есть самого страшного представителя мужского племени: именно такие создают нам, людям образованным, непреодолимые трудности, которые мы потом должны успешно преодолевать. Слава, растения поглощают углекислый газ и воду, и углекислоту превращают в органические соединения, добавляя к ней водород, который растения из воды берут. А получающийся в виде отходов этих процессов кислород и выделяют. В воздухе кислород появляется из воды! А если у нас будут такие роботы-контейнеровозы… Нурия, ты посчитала логистику перевозок со «снежков»?

— А тут и считать нечего: такой робот за год перевезет шестьсот тысяч тонн камней с подходящих «снежков» на Цереру, значит с них танкеры на Марс перетащат дополнительно миллион тонн воды просто за счет того, что рейсы станут вдвое короче. Вот и получается: один такой мини-контейнеровоз — это миллион тонн бесплатной воды в год.

— А мне Марина сказала, — быстро добавила Светлана, — что со следующего года производство старых двигателей вообще прекратят и будут делать только на пятьсот километров в секунду. И на триста пятьдесят для «Водолеев»… тут я тоже посчитала, но не для нашего проекта, а вообще. И получается, что если на наш несостоявшийся кораблик потом поставить такой двигатель, то они смогут в год делать не по три рейса, а по семь или восемь…

— То есть лет через пятьдесят всего на них можно будет и двигатели поменять, и энергостанции помощнее прицепить… — как-то философски заметила Нурия. — Но это даже и неважно: за пятьдесят лет каждый добавит Марсу по пятьдесят миллионов тонн воды. А это уже может руководству Флота и понравиться… похоже, проект-то у нас не такой уж и дурацкий получается! Ну что, мы готовы подробное задание на просчет проекта информаторию скормить?

— Ну, почти, мы пока не знаем, во что на самом деле обойдется ремонт корабля. А чтобы это узнать… я сейчас сделаю заказ на один списанный танкер и мы займемся его ремонтом. Деньги у нас есть, а к Новому году у нас и реальная смета появится.

— Ир, ты что, хочешь сразу списанный «Водовоз» купить? Но ведь к нему еще и двигатель…

— А я узнавала, мы двигатели можем вообще бесплатно получить потому что его утилизация обходится дороже, чем получаемые при этом материалы. Я специально на ремзаводе это выяснила, и они сказали, что если провести предварительную дефектацию списываемых двигателей, то можно подобрать такой, ремонт которого вообще в сотню тысяч уложится.

— А дефектация?

— На ремзаводе мне сказали, что для нас они ее бесплатно сделают… но только для одного корабля. По их словам один из четырех под наши требования подойдет, и они эту работу меньше чем за полгода проведут. Ну что, приступаем к производственному героизму?

Сеньора Нина Касас Рубио — мать Нурии — работала на девятой водопроводной станции и была, пожалуй, самым горячим сторонником затеи дочери. То есть в значительной степени именно она и инициировала эту затею, просто потому, что каждый день она сталкивалась с проблемами водоснабжения станции Мансанилья. Эта станция, пожалуй, полностью соответствовала своему названию: сверху она выглядела именно как гигантская ромашка с десятикилометровыми куполами-лепестками. Вообще-то эта станция была основным поставщиком ряда растительных продуктов на все марсианские станции, но она изначально проектировалась для работы «по открытому циклу», то есть атмосфера на станции постоянно обновлялась, а «лишняя» — просто выпускалась наружу. И не только атмосфера, вся отработанная вода тоже в конечном итоге просто «выливалась» — из-за этого ежедневно на станцию требовалось доставлять по двадцать тысяч тонн свежей воды. Вот только из-за того, что периодически танкеры, доставляющие воду на эту станцию, сильно задерживались (то есть когда «невозможные» астероиды оказывались слишком далеко от Марса на своих орбитах), водопроводная станция оказывалась без «сырья»: танкеры Империй были большей частью «саморазгружающимися» и с них просто невозможно было перекачать воду в орбитальные «водокачки». Конечно, на водопроводной станции имелись и «резервные» танки, в которых помещалось чуть больше миллиона тонн воды… могло поместиться, но так как Мансанилья расширялась несколько быстрее ранее составленных планов, эти танки никогда до краев наполнить не удавалось, а если дополнительная поставка воды запрашивалась другими станциями, то они иногда и совсем пустыми оказывались. Конечно, к тяжелым последствиям это не приводило, в дело вступала станция регенерации отработанной воды и на поверхность Марса ее просто поменьше изливалось — но регенерационная установка потребляла слишком много энергии — а вот избытка энергии на Марсе никогда не было.

И она это знала вообще лучше всех из числа работников станций Латинского Союза: Себастьяно Вега Лючия как раз занимался тем, что «выжимал» остатки энергии из отработавших на кораблях топливных сборок: в них распад еще несколько лет продолжался, и — хотя при этом в каждой энергии выделялось вроде очень немного — большое количество этих сборок обеспечивало заметный приварок к общей энергетической мощности. То есть даже такой источник был важен, и тратить энергию на рециркуляцию воды сеньора Нина считала «неоправданной роскошью» — а если проект дочери будет принят и вода начнет поступать и с многочисленных «обычных снежков», то все подобные проблемы разом прекратятся.

Точнее, почти прекратятся, и не все, а лишь касающиеся водоснабжения «Ромашки»: Мигель Касас Солер — дед Нины — был членом Совета Службы от Латинского Союза и внучке о проблемах Преобразования рассказывал очень многое. Но он же и воспитал внучку в убеждении, что каждый человек должен заниматься тем делом, которому обучился — и все прочие проблемы сеньору Нину вообще не волновали. А вот проблемы с водой…

Все же на Марсе людей с пониженным интеллектом не наблюдалось и воду просто так наружу никто не выливал. Но основной продукцией станции Мансанилья были водоросли, которые сразу же отправлялись на химические заводы для переработки — а чтобы из них воду «вернуть в оборот», их требовалось сначала высушить и испарившуюся влагу собрать, а это было и делом энергозатратным, и на «Ромашке» для такой работы просто места было очень мало. Так что воду их водорослей «отжимали» уже на химических заводах, и там же ее и использовали — а на девятой водопроводной периодически происходили дикие авралы, когда после длительного перерыва очередной «Портадор» привозил к орбитальной водокачке свои двести тысяч тонн воды и почти всю ее на челноках переправляли на станцию. А принять и разгрузить буквально за несколько часов два-три десятка челноков с водой было очень и очень непросто.

А профессор Громов ошибся в одном: Управление Латинского Союза информацию о проекте получило не через отца Нурии, а через сеньору Нину, которая все, что рассказывала дочь, деду тут же сообщила — присовокупив к этому и свои расчеты относительно поставок воды на ее водопроводную станцию да и на все остальные станции тоже. А потом еще и постоянно его держала в курсе того, как проект продвигается. Откровенно говоря, Мигелю Касасу проблемы внучки казались не осень серьезными: люди на Марсе и работают, чтобы такие проблемы решать, и решают их там достаточно успешно, но… Собственно, в Совет Службы люди попадали исключительно в силу своих заслуг, и все они обладали и опытом, и знаниями, и широким кругозором. И вот сеньор Касас Солер обратил внимание на то, что этот проект может и еще одну проблему помочь решить побыстрее. Проблему, о которой «все знали», но пока для ее решения средств вроде как не просматривалось. Но если у девочек действительно выйдет на базе списываемых танкеров создать флот роботов-контейнеровозов, то появляется возможность решить и эту проблему. Причем фактически «попутно», не прилагая специальных усилий. Кроме как разве усилий по созданию именно мощного флота контейнеровозов…

Каникулы в третьем классе начались в этом году третьего января и курсанты отправились «отдыхать» за станцию «Родник». Как и следовало из ее названия, на станции добывали воду — не с астероидов, а из «глубин Марса», и воды там было много. Очень много, на станции намечалось за следующие пятьдесят лет вытащить из недр воды вдвое больше, чем ее имелось, скажем, в Байкале. Но вся эта вода была довольно глубоко под землей и вдобавок она была очень сильно соленой, так что для превращения рассола в «нормальную воду» требовалось очень много энергии. А так как «Родник» располагался вдали ото всех других станций, возле нее стояло и множество мощных энергостанций. Вообще-то сама по себе станция «Родник» была самой маленькой на Марсе, с единственным жилым куполом диаметром в полтора километра, но в то же время она была — если учитывать и так называемую «промплощадку» — самой большой станцией на Марсе, занимающей больше сотни квадратных километров.

А располагалась она на юго-восточной стороне равнины Эллада — потому что вся эта равнина представляла собой засыпанное песком и пылью огромное замерзшее море, из которого, собственно, вода на свет божий и поднималась. Но курсантам она была интересна не огромными опреснительными заводами, и даже не сотнями мощнейших энергостанций. Там ведь, кроме всего такого оборудования имелись и свои ремонтные заводы — и вот именно на них курсантам и предстояло проходить практику. Впервые за все время существование школы туда курсантов направили, но — как довольно ехидно прокомментировала объявление о предстоящей практике Валентина Николаевна — «вы сами виноваты». А виноваты они были тем, что решили сделать из списываемых «Водовозов» новенькие контейнеровозы — и на ремзаводе «Родника» можно было произвести модернизацию стыковочной штанги танкера.

Эту модернизацию и в других местах было сделать в принципе возможно, даже на «Рассвете» в ремонтной мастерской — но на «Роднике» ремзавод тоже был самый большой на планете и самый «высокотехнологичный»: там ведь не сколько корабли ремонтировали (хотя орбитальные челноки там на самом деле сотнями в год чинились), но и разнообразное «добычное оборудование». Очень непростое и очень, очень разнообразное, а потому технологические линии там заранее были выстроены так, что легко перестраивались на ремонт чего угодно. Злые языки поговаривали, что знаменитые на весь Марс часы руководителя всех станций Северной Империи Смирнова, которым уже почти тысячу лет исполнилось, он просто отдал в «руки» роботов ремзавода «Родника» и через три часа получил их в первозданном виде. Правда Ира точно знала, что это — всего лишь красивая легенда: Виталий Савельевич был давним другом деда и пару раз на ее памяти навещал старого товарища. И он сам рассказывал, что эти часы роботы «Родника» ремонтировали почти трое суток, а перед этим он практически неделю формулировал задание на ремонт. И часы получились совсем не «первозданными»: вместо обычного стекла ему поставили сапфировое, а все стальные пружинки поменяли на другие, из бериллиевой бронзы…

Но что роботам можно было поставить почти любую задачу, всем было хорошо известно — и курсантам предстояло освоить эту нелегкую науку: практика давно уже доказала, что нечеткие формулировки чаще всего приводят к непредсказуемым результатам. А для ремонта стыковочной штанги результат требовался абсолютно предсказуемым.

Штанга была устройством довольно простым: стометровая труба восьмигранного сечения, которую при стыковке с телегой аккуратно заводили в хомут — после чего манипуляторы телеги еще более аккуратно затягивали штангу в приемник телеги и затем, выровняв штангу корабля буквально до долей миллиметра, телега пристыковывала к ней переходники танков с электрическими линиями и водопроводами. Но с баржами такой трюк проделать было невозможно, способы стыковки барж с буксирами были уже поколениями отработаны (и не только в космосе): на небольшом расстоянии от корабля баржа зацеплялась специальными тросами и затем медленно подводилась к стыковочным узлам. Тоже в принципе процесс отработанный — но на штанге танкера не имелось ни тросовых захватов, ни амортизаторов, не позволяющих многосоттысячетонной барже, двигающейся со скоростью буквально миллиметры в секунду, проломить борт корабля. И хотя конструкция этих узлов тоже была веками отработана, по результатам составленного курсантами задания в виртуальной модели штанги почему-то амортизаторы (все) оказались смонтированы не верхней грани корпуса, а стыковочные узлы — вообще вразнобой. И теперь парням (и Ире тоже) предстояло на реальных установках научится правильным образом (и достаточно быстро) корректировать свои первоначальные задания так, чтобы результат соответствовал желаемому.

Валентина Николаевна, сказав, что при всем желании разорваться она не может, на каникулы отправилась со Светланой — а Ире на «Роднике» назначили временно наставника по практике: молодую, лет до тридцати еще, женщину, которая представилась как Лена. Заметив, что «обращаться тут по имени-отчеству не то что не принято, а просто запрещено: тут доли секунды могут оказаться критическими» — и на этом обсуждение способов общения закрылся. А на вопрос Иры она ответила просто:

— А у меня сейчас отпуск, все равно делать нечего: я хотела на Землю слетать, но в расписание рейсов не попадаю. А у вас задачки интересные, я ведь раньше с космическими машинами еще ни разу не сталкивалась, у нас-то в основном горные машины ремонтируются. Я вот по скреперам больше работала…

— А скреперы-то тут зачем? На «Роднике» ведь воду добывают…

— Ну да, воду. Вон там — она показала рукой куда-то в сторону равнины — под песком — вода, точнее лед, и когда мы этот лед оттуда достаем, что с равниной происходит? Там же воды… мы сейчас уже дошли до района, где слой льда превышает сотню метров, а дальше его уже метров на триста наморожено. И чтобы все мы тут не очутились на краю огромной ямы, мы сначала в выплавленные каверны закачиваем пульпу из песка с глиной, а затем еще и сверху все камешками присыпаем.

— Какими камешками?

— А вот такими, — Лена показала Ире на свои серьги. — Красивые?

— Хм… я бы сказала, что они очень похожи на…

— Ну, чего застеснялась? Это на самом деле просто черный обсидиан, точнее, наша подделка под него. Только наши умельцы для украшений их все же полируют, а так они — просто почти черные камни. Лет через… много мы всю равнину этими камнями засыплем, и температура на Марсе поднимется почти на два градуса: они же солнечный свет почти полностью поглощают.

— Но без парникового эффекта…

— Ир, мы больше девяноста процентов добываемой воды просто в атмосферу выпускаем в холодильниках энергостанций. Будет парниковый эффект…

— Но это сколько же энергии на переплавку камней уходит!

— Считай, что нисколько: все тепло утилизируется в дистилляторах. Расплав стекла этого просто выливают в воду… поэтому и украшений таким немного получается, в основном там почти песок образуется, крупных камешков маловато остается. То есть все равно много, всем женщинам Земли можно за пару лет такие серьги сделать, но это никому не надо… давай все же вернемся к твоему проекту: это у нас что?

— Я не понимаю, почему амортизаторы ставятся так по-дурацки…

— Так… понятно. У вас же в задании указано, что их нужно ставить на силовой пояс, а он тут узкий… надо добавить усиление этого пояса, да, у каждого узла… просто у вас, наверное, информаторий не очень мощный, в интерактивном режиме работать не успевает, а у нас… сама видишь: любые изменения сразу показываются.

— Как все просто оказывается! Спасибо, Лена, теперь можно запускать штангу в работу, и меньше чем через неделю…

— Нет, Ира, теперь работа только начинается. Как я понимаю, на танкере эта штанга при стыковке в основном на сжатие работет? А тут она будет работать в основном на изгиб, причем и условия будут очень разными: если стыкуется первая баржа, то с другой стороны никто ее не подпирает, а если вторая… Или если обе баржи стыкуются, но с небольшой разницей по времени… Угадай с трех раз, почему мне приходится ремонтировать скреперы, которые три месяца как с завода вышли? Потому что кто-то не учел возможности нестандартных нагрузок при работе, но скрепер — это ерунда, а космический корабль в трех месяцах пути от рембазы… Так что приступаем к настоящей работе: готовим задание на перерасчет прочностных характеристик так, чтобы предусмотреть все возможные варианты нагрузок, включая нештатные…

Второе полугодие началось, как всегда, с медицинских процедур. Хотя обычно ими предыдущее полугодие заканчивалось, но в этом году медицинские проверки было решено немного перенести: раньше-то они становились «дополнительным аргументом» при необходимости кого-то из курсантов отчислить и это позволяло провести такую неприятную процедуру не нанося серьезного психологического ущерба отчисляемым, а сейчас в школе вообще ни одного кандидата на исключение не было. Два курсанта школу все же покинули, но один первоклассник сам (в соответствии с правилами) отказался от дальнейшего обучения, а один шестиклассник именно по здоровью оказался непригоден: как раз в шестом классе начинался переход на «практическое обучение» на кораблях Флота, и его корабельный врач «отсеял».

Однако «диспансеризация» вовсе не было формальной процедурой, ее на Марсе все люди дважды в год проходили. Потому что уж больно «злая» тут была природа по отношению к человеку, и нужно было быстренько нанесенный этой природой ущерб компенсировать. Конечно, после того, как атмосфера на планете «удвоилась», и ущерб стал заметно меньшим, однако ионизирующие излучения все еще на порядки превышали земные уровни. По счастью, эти излучения большей частью были «вторичными» и имели умеренную мощность, а люди о своей защите от них вообще никогда не забывали (и без головного убора, например, на улицу под куполом выходить никому в голову не приходило), но хоть и мелкий, но ущерб здоровью накапливался и регенерационные процедуры для всех проводились регулярно. Впрочем, медицина давно уже научилась с таким ущербом (именно мелким) успешно бороться, так что «диспансеризация» занимала всего лишь один день. Но занимала его буквально с рассвета и до заката…

Ира вернулась к себе в номер вся измотанная, и Света ей тут же поставила на стол довольно непростой ужин: ей по «техническим причинам» диспансеризацию перенесли на следующее воскресенье. А так как у нее выдался «абсолютно свободный день», девочка съездила в «Три поросенка» и там этот ужин и приготовила: у нее с Ларисой Викторовной сложились очень хорошие отношения и доктор-диетолог Светлане разрешала на кухне «творить что угодно». Ну Светлана и сотворила, но не что-то «из монгольской кухни», а, как она сказала, «бабушкину фантазию» из свинины, грибов, оливок, морковки с цветной капустой, сметаны, яиц и сыра. Правда, Лариса Викторовна называла это блюдо не иначе как «удар по желудку и печени», но оно получилось очень вкусным. И очень, очень сытным — и это было единственной причиной, по которой самая известная повариха «Рассвета» его вообще готовить Свете разрешала: довольно небольшая порция, не мешающая ночью спокойно спать, энергией организм обеспечивала сильнее, чем обычный обед из четырех блюд — а после диспансеризации как раз энергию (и прочие белки с углеводами и витаминами) людям нужно было всерьез восстанавливать.

И пока Ира неторопливо все это восстанавливала, Светлана поделилась с ней и Валентиной Николаевной «последней новостью», которая даже для наставницы оказалась именно новостью:

— К нам в следующем году сразу три девочки поступят, они уже сертификаты получили и все три его приняли.

— А может, их во вторую школу направят? — высказала робкую надежду капитан-наставник.

— И не надейтесь! Во второй нет женщин-наставников, и уже принято решение их именно к нам и отправить. Они уже в конце марта сюда прибудут, так что готовьтесь к переезду!

— А куда переезжать-то? В соседний номер? — лениво проговорила Ира.

— А вот нет, для нас новый дом рядом поставят. Совсем новый, в расчете на то, что лет через… скоро там уже больше десятка курсанток обитать будут.

— Интересно, — Ира действительно сильно утомилась и голос у нее звучал так, как будто ей вообще ничего на свете интересно не было. — А ты-то откуда все это знаешь? Тебе из канцелярии адмирала Сапожникова отчет прислали?

— Ха! В этой канцелярии еще это сами не знают! То есть, может и догадываются, но… Я же сегодня весь день в «Трех поросятах» провела, а посетители за обедами столько всего интересного обсуждают! Сегодня там были инженеры из службы капстроительства, и они очень громко обсуждали, как у нас быстро выстроить… сейчас, точно вспомню, «постройку на территории школы капитанов нового жилого блока на двадцать женщин: шестнадцать курсантов и четырех наставниц».

— И с чего бы им обычную стройку так громко обсуждать, что ты даже с кухни все услышала?

— С того, что нам в номер нужное именно для женщин оборудование вообще с Земли везли, а сейчас они просто не успевают все это привезти потому что уже в марте все должно быть готово. И там спор шел о том, можно ли такое из корабельного комплекта взять… то есть там один это предложил, ну а после этого, понятное дело, их и на улице, наверное, слышно было.

— Странно, — заметила Валентина Николаевна, — здесь женщин-то довольно много живет, неужели и для них все с Земли возили?

— Я и сама удивилась, но оказывается да, именно с Земли. Восточники завезли с большим запасом, у них вроде по планам первоначальным намечалось на Марс почти сотню тысяч человек отправить. И все это добро на складах лежало лет сто, а то и двести — а как раз в позапрошлом году запас полностью исчерпался. Я это точно знаю: руководство Чойбалсана решило мной отдельно погордиться и у меня они спрашивали, какого цвета я все это предпочитаю: они за счет города поставку сделали…

— Так вот из-за кого у нас вся сантехника розовая! — рассмеялась Ира.

— Признаю: была дурой. Но я уже все осознала и исправилась. А если при замене энергостанций на «Рыбке» захватить попутный груз, но цвет можете сами выбирать по вкусу.

— Ага, а потом сидеть в развалинах, ожидая, когда роботы все заменят. Да еще и от руководства школы втык получить.

— За что?

— За несанкционированное изменение проектных решений. Да шучу я, мне уж точно плевать на цвет унитаза!

— Мне тоже плевать…

— Да всем это безразлично, — заметила Валентина Николаевна, — тем более что у нас, если строители решение найдут, никто ничего и спрашивать не будет.

— А они уже его нашли, там у строителей девушка сидела, которая, пока парни спорили, связалась с кем-то с Энергозавода и договорилась, что все там для нас сделают. Там ведь что угодно сделать могут, они и с керамикой, и с пластиком, и с металлом любым лучше всех работать умеют. У нас в новом корпусе сантехника теперь голубой будет… я-то в форме была, и она у меня спросила, какой цвет я хотела бы…

На это и Ира, и Валентина Николаевна ответили громким хохотом, а Света надулась и до конца ужина молчала. А когда ужин закончился, она все же не удержалась:

— Там одна девочка из департаментских, а две — вовсе их общих школ будут.

— Это тебе строители сказали?

— Нет, в «Поросятах» не только строители обедают, мне Лариса Викторовна об этом сказала. А от кого она узнала, я не спрашивала — но она-то точно знает!

— Спасибо за предупреждение, — задумчиво произнесла Валентина Николаевна, — но, надеюсь, вы мне в помощи не откажете.

— Если живы останемся, то конечно, — так же задумчиво ответила Ира. — Но у нас с завтрашнего дня уже тренировки начинаются… впрочем, даже если сдохнем на них, все равно вам помогать будем, уж в этом-то вы можете не сомневаться! Светик, отбой! Завтра нас ждут новые испытания…

Роботы здания возводят довольно быстро, так что уже во второй половине февраля новое общежитие было готово к заселению. Частично готово, но вот этаж, который Валентина Николаевна присмотрела для своих подопечных, был уже почти полностью отделан, так что девочки начали постепенно «переселяться». Очень постепенно, все же времени у них свободного почти не оставалось после учебы, а у Иры вообще минуты свободной не было. Хотя именно минуты все же находились, и она за эти минуты просто складывала свои немудреные пожитки в коробки, которые затем уже Светлана перетаскивала. Обычно все же переноской вещей тоже роботы занимались, но роботам чаще поручалось перетаскивание вещей тяжелых, а вот мелочи люди лично на новое место жительства переносили, исключительно «по традиции». Не все люди, а лишь те, кто большую часть жизни на Земле провел, поэтому Валентина Николаевна переселилась в новое помещение первой: она просто приказала роботам «все из комнаты перенести в новое здание и расставить и разложить все так же, как было здесь». Ну да, программирование роботов — это работа очень непростая, не зря этому курсантов вот уже третий год обучали: когда Валентина Николаевна пришла посмотреть, как идет переезд, робот как раз заканчивал раскладывать на столике осыпавшиеся с увядающей хризантемы лепестки…

Но все равно переезд занял времени не очень и много, все же личных вещей было мало и самой большой было кресло-качалка, которое откуда-то принесла капитан-наставник: такие кто-то из инженеров системы жизнеобеспечения «Рассвета» в свободное время делал. Кресло было из настоящего дерева, и им Валентина Николаевна очень дорожила, поэтому даже роботам его не доверила — ну а Светлана его вообще в одной руке легко перенесла. Правда девочка — в отличие от очень аккуратных роботов — в процессе перемещения предмета мебели пару раз ударила им о косяки, но наставница решила, что мелкие царапины «лишь придают креслу настоящую живость» и предложение Светы вызвать робота-ремонтника отвергла.

Ну а девочка этот отказ восприняла несколько «нетрадиционно» — и уже к концу месяца ее комната начала превращаться в склад разных палок, которые ей очень много народу собирало, как в Северной Империи, так и в Латинском Союзе: второклассница в своей очередной затее и Нурию успела подключить. Вот только на Марсе избытка палок не было, и пока в ее комнате лишь один угол был завален обломками разных веток, но вот на Земле… Марина прислала сестре вид довольно немаленького склада, где на стеллажах были аккуратно разложены самые разнообразные деревяхи, от обычной березы до редчайших сортов махагона и эбена с самшитом. А на вопрос Иры Света ответила просто:

— Валентина Николаевна же нам сказала, что в мебели самым важным является то, что она помнит руки мастера. А всякие там царапинки и сучки вообще роли не играют. Так что я теперь буду своими руками разную мебель делать, пусть кривую, но она будет помнить мои старания! И люди будут, сидя на моих табуретках, радоваться и меня вспоминать.

— Ага, незлым тихим словом, из числа тех, которые громко произносить считается неприличным. Та когда табуретки делать-то будешь, а? У тебя сейчас уже в день хорошо если полчаса свободного времени выкраивается, да и то пока ты в туалете сидишь. К тому же все твои деревяхи на Земле лежат…

— Ну… да, но Марина сказала, что из пока всего тонн пятнадцать набралось. А если «Золотая Рыбка» с Земли пустой пойдет…

— Она уже пойдет не пустой, я посмотрела, сколько ты оттуда посуды притащить собралась. И даже начала догадываться, кто нашим архитекторам такую здоровенную кухню заказал… Но ладно, деревяхи твои, я скажу… я уже сказала, что ты с Земли можешь в этом рейсе на «Рыбку» что угодно загрузить, но учти: превращать наши комнаты в дровяной склад мы тебе не дадим.

— А я и не собираюсь и в склад превращать!

— Да? — Ира с демонстративным удивлением на лице оглядела комнату подруги. — А, я поняла, это не склад у тебя, а просто свалка!

— Нет. Сейчас к нам еще три девочки приедут, и мы все будем тут, на четвертом этаже, и жить. А вот три нижних пока останутся пустыми, и в низ жители появятся еще года так через три… я уже договорилась, что две комнаты на первом пока заберу. Просто там еще роботы отделку не закончили…

— А ты с кем договаривалась-то? Валентина точно не в курсе, она как раз вчера на тебя жаловалась… и хорошо, что мне жаловалась, а не Николаю Михайловичу…

— А я заявку в информаторий отправила, и мне ее там утвердили…

— А что за заявку? Вроде информаторий такие заявки не рассматривает…

— Ну, там же будет нужно поддерживать правильную температуру и влажность, и я заказала в двух комнатах поддержку нужным параметров, а информаторий ответил, что требуемые параметры в систему введены ия могу данные помещения использовать в нужных мне целях в течение следующих двух лет. Они же все равно будут пустыми!

— Ага, вот узнает Валентина, какую змеюку она пригрела на своей груди…

— Почему сразу змеюку?

— Уж больно ты хитро запросик сформулировала. Но это ладно, главное, чтобы ты нас кормила вкусно. Точнее, главное, конечно, чтобы ты училась отлично и чтобы времени у тебя на развлечения… кухонные главным образом, тоже хватало, а дрова пусть полежат, они хлеба не просят.

— Спасибо, — у Светланы вдруг сделался очень виноватый вид и она продолжила:

— Ир, я еще вот что спросить хотела, про стоимость всей перевозки…

— Светик, я сейчас не посмотрю на то, что ты меня вдвое сильнее и ударю больно.

— А я про другое: на заатмосфернике-то груз поднимать… у Марины на посуду деньги уже есть, а вот на дерево — там же по рублю за килограмм оплата идет, а у меня сейчас уже денег почти не осталось…

— А, тогда бить не буду. Но не волнуйся: «Рыбке» на порожний рейс с Земли уже подсыпали попутных грузов чуть больше девяноста тысяч тонн, так что все, что мы для себя повезем, подниматься будет тоже на счет Флота. То есть в контракте написано, что мы дл ста двадцати тонн модем своего добра к грузу добавить…

— До ста двадцати⁈ Это же сколько дерева…

— Успокойся! Вот сколько Марина твоя уже набрала, столько и привезем, ни щепочкой больше!

— А там еще пять тонн бакаута скоро придет…

— Вот смотрю я на твою наглую физиономию и опасаюсь за ее целостность: ведь треснет же! Ну зачем тебе бакаут?

— А это не мне, это девочки с химзавода просили. А им зачем, я не спрашивала…

— Ладно, захватят и бакаут. Но ты Марине своей немедленно скажи, что пора уже со сбором дров заканчивать!

— Уже сказала. Но если другие девочки сами захотят…

— А я сказала: всё! Вот построим еще один кораблик, который уже твоим будет, и вот тогда…

— Опять издеваешься? Нам денег не хватает чтобы даже один автоматический контейнеровоз доделать, какой еще новый кораблик?

— Такой же, как «Рыбка», я придумала, как его нам заполучить. Да, это не очень скоро получится проделать, но ты еще точно школу закончить не успеешь, как станешь владелицей такого буксира: я нашла еще один списанный «Горбунок». И его мы уже в следующем году притащим в первую конюшню…

— Это где у нас списанные «Горбунки» валяются? Я ведь тоже смотрела, нет нигде таких.

— Ты смотрела не там, а возле Титана два таких болтается. Но их даже на металл оттуда тащить не выгодно…

— А как же мы тогда…

— Невыгодно, используя обычные средства. А мы как раз поступим необычно…

У Флота не было ни обеденных перерывов, ни ночных отдыхов — корабли прилетали и улетали, на часы внимания особого не обращая. И в два часа ночи первого мая на борт «Золотой Рыбки» перешли из заатмосферного катера юнга Флота Ирина Алексеева и второй навигатор Нурия Вега. Но это Флот в целом внимания на время не обращает, а люди обычно в ночное время спять — ну, те, чья вахта не пришлась на это время, так что почти весь экипаж «Рыбки» мирно спал в карусели, а в рубке в креслах размешались лишь капитан Людмила Макарова и пилот-навигатор Екатерина Жаркова. У них как раз была вахта, причем самая напряженная, предстартовая. Корабль только что закончил заправляться «рабочим телом» (то есть водой) с орбитальной водокачки, и неторопливо шел к точке старта. Точнее, его туда перетаскивал орбитальный теплореактивный буксир: все же маршевый ионный двигатель на орбитах планет запускать не рекомендовалось, так как струя плазмы, летящая со скоростью в сотни километров в секунду, могла на этой орбите много без наделать.

Буксиры уже дали очень немаленькому кораблю требуемый импульс и он по инерции должен был к точке старта выйти уже минут через пятьдесят, так что все для предстоящего полета было подготовлено и капитан с пилотом просто ждали, когда у них начнется работа. Обычная работа капитана и пилота при старте корабля: нужно было сидеть в креслах и внимательно смотреть на многочисленные индикаторы, показывающие (всегда показывающие при начале любого полета), что все системы работают нормально.

Ира, придерживая за руку Нурию вплыла в рубку и, широко улыбаясь, произнесла:

— Юнга Флота Алексеева Ирина Владимировна, представляюсь в связи с переходом на корабль. Представляю Нурию Вегу Касас, второго навигатора… Здравствуйте, Людмила Алексеевна.

— Здравствуй, Ирина, буэнос диас, Нурия.

— Тогда уж буэнос тардес, — хмыкнула Ира, — на корабельных часах сколько, час ночи? У нас старт во сколько, в два?

— Ну да, осталось примерно сорок пять минут.

— Отлично, Нурия, показывай свою программу, которую ты для наших роботов составила… Людмила, «Рыбка» уже на полной тяге ходила?

— Да, Ирина, вам еще многому учиться нужно, но времени для этого хватит. В последнем рейсе дважды выходили на тягу в сорок процентов, то есть на полную мощность энергостанций…

— Согласна, недоучка я еще, а потому и только юнга. Ускорение на сорока процентов тяги какое получалось?

— Сто тридцать три сантиметра в секунду за секунду.

— Нурия, ввела? Людмила, а теперь смотрите: если мы со старта включаем полную… мощность, то до цели мы доходим за сколько? Всего сто двадцать семь часов!

— Технически возможно, но в этой области разгон свыше ста пятидесяти…

— Ну да, но Нурия-то у нас навигатор… скажем, тоже недоучившийся, она про ограничения не в курсе. И я не капитан, про области ограниченной навигации тоже мало что знаю. Но вот узнать у информатории границы этих зон может любой, так что… Нурия, давай вариант с выходом из эклиптики. Вот, Людмила, мы из области ограничений выходим на скорости в девяносто семь… и входим в нее на девяноста пяти вообще, так что никаких претензий к нам быть не может.

— Но мы над эклиптикой на десять с лишним миллионов…

— И что? Там вакуум другой?

— Конечно другой, — заулыбалась уже капитан Макарова, — там он куда как более вакуумный. И камней там меньше, и солнечный ветерок послабее…

— И мы долетаем до Земли всего за сто сорок девять часиков вместо двадцати суток. Нурия летит чтобы в гости к родне в родную Барселону слетать, ей каждый час важен, а мы ей две недели дополнительного отпуска не подарим разве?

— Ира, но ты же сама знаешь: несанкционированное изменение программ навигационной системы капитаном…

— Опасаешься? Правильно опасаешься, и спасибо, что напомнила. Капитан-лейтенант Макарова, я, Ирина Алексеева, как владелица «Золотой Рыбки» выражаю вам недоверие и отстраняю от командования кораблем. Внимание экипажу, слушай мою команду! Принимаю командование на себя. Навигатор Жаркова, приказываю проверить расчет трассы, проведенный вторым навигатором и при отсутствии ошибок загрузить новую трассу в вычислительную систему корабля. Приступить к исполнению…

— Ну ты, Ирка, и даешь! — рассмеялась Катя. — То есть выполнено, капитан! Трасса проверена и заложена в управляющую систему! Корабль к старту готов!

— Спасибо за качественную работу! Капитан-лейтенант Макарова, я предлагаю вам место капитана на «Золотой Рыбке», и прошу продолжить выполнение рейса, это официальная оферта.

— Оферту принимаю! Экипаж, слушай мою команду! Ир, ты, когда всерьез капитанствовать станешь, все же постарайся командовать без этой улыбки во всю твою… лицо.

— А кто мое лицо видит-то? Видеозапись в журнал не переносится.

— В журнал — нет, но до конца рейса вся информация остается в бортархиве. И если твой дед увидит, как ты издеваешься над процедурой…

— Дедушка Тимофей только посмеется, но ты права: если это увидит бабушка Капитолина… когда стартуем?

— До начала стартового окна осталось двадцать одна минута, окно нам дали всего в три минуты… но мы укладываемся. И вы, кстати, тоже идите укладываться: для вас выделаны в карусели каюты девять и двенадцать. И не забудьте, прежде чем засыпать, завтрак заказать по вкусу: у того, кто программу автоповора готовил, фантазия была ну очень извращенной и «завтрак по умолчанию» очень не каждый человек, пребывая в здравом рассудке, сожрать способен. Мы-то все для себя давно уже индивидуальные меню составили, а вы-то пока еще новички здесь… Юнга Алексеева, второй навигатор Вега Касас! Отбой через десять минут, ваша вахта назначается на завтрашний полдень. Выполнять! Ира, а как проснешься, сразу ко мне зайди, я кое-что с тобой как с владелицей обсудить хотела…

На корабле никогда не бывает абсолютно тихо, все время раздается какой-то шум. Потому что работают насосы и вентиляторы, негромко гудят трансформаторы, тихо попискивают индикаторные системы — да мало ли разных источников шума в довольного немаленькой машине! Вот только уровень этого шума практически не изменяется в зависимости от того, висит ли корабль возле станции загрузки или на полной тяге двигателей летит к очередной цели — просто потому, что и реакторы энергостанций, и двигатель работают практически бесшумно. Но люди внутри корабля разницу при этом ощущают очень хорошо — просто потому что когда работает маршевый двигатель, ускорение создает видимость силы тяжести в рубке. Чаще небольшую, но не заметить которую все же невозможно.

И экипаж «Рыбки» эту перемену заметил: теперь они не болтались в воздухе возле рабочих кресел, не улетая куда-то лишь благодаря привязным ремням, а в них по-настоящему сидели. И несколько минут в рубке была почти полная тишина (на обычный «внутрикорабельный» шум никто внимания вообще не обращал). Но через пару минут после старта Ира тишину нарушила:

— Нурия, и где обещанные одна с третью g? Мне кажется, что мы и до метра в секунду еще не дотягиваем.

— Капитан, — раздался голос Арселии, — реакторы энергостанций запускаются из горячего останова, к тому же это абсолютно новые реакторы, их выход на полную мощность будет производиться не менее пяти суток. Так что пока мы имеем лишь двадцать процентов мощности и с этим ничего поделать нельзя.

— То есть мы к цели прием почти на неделю позже… Нурия, ну-ка пересчитай, а то я, боюсь, в уме считать разучилась. При нашей массе пустой корабль даже на двадцати процентах…

— Нормальная у нас масса, на энергостанции одна маленькая водовозка была не заправлена, на заливку воды больше часа требуется и я заменила маленькие на две больших, по сто десять тысяч.

— А почему…

— Потому что расчет расхода рабочего тела и его запасов — дело корабельного навигатора, а не капитана. Я и рассчитала, а донна Арселия мне еще до старта передала график вывода реакторов на сто процентов. Капитан, официальный запрос: у нас двести пятьдесят три тысячи тонн рабочего тела, мы можем с таким запасом до Титана вообще за месяц долететь…

— А вопрос-то в чем тогда?

— Мы заметно превысим разрешенную скорость и даже согласованную скорость аварийного графика полета.

— А, это… Но ведь… что тут у тебя? Вместо пятидесяти девяти суток долетим за двадцать девять? Тут и думать нечего, меняй программу полета. Внимание экипажу, программа полета меняется, выход на штатный режим… Арселия, а какого рожна ты вообще решила с нами лететь?

— Я в любом случае должна была сопровождать корабль в первом рейсе… к Марсу, как ответственный контролер изготовителя: все же на «Рыбке» эти энергостанции впервые на корабле использоваться будут и мы просто обязаны проверить все его режимы в штатном полете. А во-вторых, с двумя операторами энергостанций никакой корабль в рейс не выпустят, а там же люди страдают. А разницы, куда лететь, для меня вообще никакой, разве что немного подольше рейс продлится — ну так мне и выплата за полет будет заметно большей. А почему вас это интересует?

— Почему-почему… потому что мы очень быстро лететь собрались. И еще, Арселия, на корабле члены экипажа друг к другу обращаются на «ты». А если ситуация не критическая, то просто по имени. Традиция в Имперском Флоте такая…

— Арселия, она врет! — радостно прокомментировала Ирино сообщение Женя, — это не традиция, а приказ по Флоту, лет так триста назад изданный, поэтому я номер забыла. А традиция заключается в том, что если разговор неофициальный, то можно — именно можно — обращаться с использованием уменьшительного имени.

— Хорошо, я принимаю это к сведению. Ирина, я обязана лично до завершения проверки энергостанций менять режимы выдачи мощности, поэтому предлагаю следующий график моих дежурств…

— Так, товарищи операторы, прошу вспомнить вашу танкерную молодость и сами решайте все свои вопросы. Я же не настоящий капитан…

— Есть, капитан! Будет сделано, капитан! На обед что тебе заказать?

Рейс, конечно, выполнялся очень важный, и люди в корабле точно дурью не маялись… в определенном смысле, конечно. Но от учебы ни Ирину, ни Нурию никто все же не освобождал, дистанционное обучение на каникулы ни с одном стороны похоже не было и обе девушки «уроки ее прогуливали». Правда, для Нурии в школе сделали небольшое послабление, ведь у нее-то каникулы были именно «временем отдыха» — и ей было разрешено во время рейса «учиться неторопливо», а экзамены перенесены были вообще на июнь. Так что она, сидя в кресле пилота-навигатора, неторопливо готовила ответы на экзаменационные вопросы. И то, чем она занималась, озвучивала, с некоторыми своими комментариями — а сидящая у пульта управления энергостанциями Арселия комментировала ответы Нурии в более развернутой форме:

— Зря я с вами в рейс пошла! Мне что, зарплаты сильно не хватало? Позарилась, дура такая, на повышенные командировочные…

— Арселия, мы бы без тебя вообще бы энергостанции так быстро на номинал не вывели бы, — постаралась «успокоить» ее Женя. — Потому что инструкции — инструкциями, а у тебя реальный опыт, его никакой инструкцией не заменить. А если тебе на «Рыбке» так сильно не нравится… ну. немного еще потерпеть осталось, а мы потом Ире скажем, чтобы она тебе дополнительную премию выдала.

— Нравится мне на «Рыбке», и премию мне отдельную выдавать не нужно: мы же людей спасать летим. Но вот слушаю я задачки, которые Нурия на экзамене — между прочим, за четвертый класс всего — решает, и чувствую свою неполноценность перед всеми флотскими.

— Ни один флотский с тобой по части знания реакторов не сравнится, это ты зря.

— Ну да, конечно, а ты слышала, какую задачку сейчас Нурии на экзамене выдали? Пересчитать графики движения «Бурлаков» на «азотной» трассе в связи с выходом из строя семнадцатой погрузочной станции!

— Обычная задачка для навигатора: постараться пересчитать графики погрузки и, соответственно, трассы буксиров так, чтобы они не болтались попусту в ожидании освободившегося терминала. Причем тут твоя неполноценность?

— Нурия же вслух решения составляет, и я внезапно узнала, что ей для того, чтобы задачку эту хотя бы на четверку решить, нужно учитывать даже состояние энергостанций на буксирах, возможную тягу маршевых двигателей каждого отдельного буксира, текущую загрузку, включая кухонные запасы провизии, даже налет всех членов экипажа и как быстро экипаж способен указания навигационного центра выполнять!

— Конечно, и это надо учитывать: я слышала, что некоторые капитаны все указания еще и пересчитывают…

— А я не об этом: она же учитывает, сколько времени сигнал от центра идет до корабля, причем принимая во внимание пропускную способность каналов связи. И вот она знает, что за Юпитером с кораблем связываться быстрее через станции у Титана, хотя расстояние получается на четверть больше, но пропускная способность канала так на пару порядков повышается, а я о таком даже не догадывалась!

— Так тебе это и не нужно знать, я вон тоже про такое от тебя сейчас впервые услышала. Не совсем впервые, просто у нас всегда этими вопросами наш навигатор занимался.

— А я об этом и говорю: на Флоте каждый специалист знает куда как больше, чем ему в работе использовать приходится, просто на всякий случай знает — а в работе вы используете больше знаний, чем узкие специалисты на планетах. У вас у всех даже подход к работе другой, вы бы без меня энергостанции на режим вывели дней за восемь, ни о чем никого не спрашивая, только документацией пользуясь.

— Но ты-то из вывела за пять дней!

— Ну да, только я именно такими станциями больше пяти лет занималась, а вы ее две недели назад впервые увидели. И что я теперь дочкам рассказывать буду? Что их мама как специалист в подметки не годится операторам танкерного флота? А Ира? Ей же всего шестнадцать, а я уверена: к концу рейса она будет в двигателе разбираться не хуже тех, кто двигатель этот разрабатывал десять лет! А ведь она еще и уроки все эти дни делала!

— А у тебя дочки? Сколько им?

— Семь лет и пять… почти. С ними сейчас бабушка осталась.

— Ну вот, и ты им скажешь следующее: ваша мама придумала такую замечательную энергостанцию, с которой даже оператором танкерного флота разобраться было — раз плюнуть. В этом, собственно, разница наземных специалистов и флотских: мы пользуемся уже готовыми решениями, которые на Земле очень качественно проработаны и доведены до состояния, когда ими и… даже Ира пользоваться может без особого труда. Простой пример: ты же стараешься в диагносте спать так? А ты хоть примерно представляешь, отчего в нем так сладко спится? Как он вообще сделан? И кто на Земле додумался до того, что диагностом можно даже изнутри управлять, не имея не то что медицинского образования, а даже основ биологии не зная? Все, что от людей требуется, так это воткнуть его в розетку и всё. Так и мы: я тебе честно скажу: никто в танкерном флоте даже примерно не представляет, как наши энергостанции сделаны. Я вот закончила энергетический институт, но по части обслуживания энергостанций на танкере знаю одно: чтобы реакторы перезарядить, нужно танкер поставить задницей к перегрузочному терминалу и быстренько свалить на Марс, чтобы специалистам не мешать свою работы выполнять. Да, я танкер подведу к терминалу, пожалуй, получше любого планетного энергетика — но это вовсе не значит, что я умнее его.

— Возможно, ты и права…

— Не возможно, а точно права. У нас в институте поговорка была: выучил, как сделать энергостанцию — иди в разработчики, выучил, как она уже сделана — иди в обслугу, выучил, откуда из станции электричество вытекает — иди в операторы флота. Просто все делают то, что умеют делать лучше всего, а вот когда другие делают что-то иное, то кажется, что эти другие — вообще почти волшебники. Так что ты совершенно зря разнылась.

— Да, зря, я просто устала слишком сильно. Спасибо! А ты случайно не заешь, мы у Титана надолго застрянем?

— Случайно не знаю, знаю специально: максимум на десять дней. То есть если нам сбрую новую успеют в конюшне тамошней изготовить: мы домой с довольно забавным грузом пойдем. И да, пойдем уже без спешки, Нурия уже трассу рассчитала, мы к Марсу только в конце августа вернемся.

— Ничего себе «без спешки»!

— Немного, конечно, поспешим, девочкам же в школу нужно к началу учебного года успеть. Зато ты потом обратно на Землю недели за три вернешься: осенью к Земле, так как окно удачное, танкеры вообще ежедневно ходить будут, мы тебя на первый же посадим.

— Никогда не понимала, почему на орбитальные станции у Земли воду таскают аж с астероидов…

— И на Луну тоже: ну не с Земли же ее таскать!

Сутки (земные сутки) с момента прибытия «Рыбки» на станцию «Титан-четыре» экипаж прочти в полном составе провел в состоянии сладкого сна. То есть почти все время это провел в кроватках: Нурия действительно пошла спать (причем не в свою каюту, а в диагност) через шесть часов после отгрузки регенерационных установок, а Ира — еще через два часа, когда уже Женя ей сказала, что полностью выспалась и прекрасно подежурит. Но как раз к тому моменту, когда корабль подошел к «водопою», все снова собрались в рубке, и даже Арселия, что-то недовольно бурча, заняла свое место у центрального пульта управления реакторами. Необходимости во всем этом не было ни малейшей: «Рыбка» к станции, состоящей из множества списанных танков, подошла вообще на двигателе «малой тяги», и автоматика (причем и корабельная, и установленная на станции) сработала, как и всегда, без малейших сбоев и туша очень немаленького корабля зависла в паре сотен метров от еще более огромной станции. А чтобы и далее ничего неприятного не произошло, огромные терминальные манипуляторы станции аккуратно пристыковались с докам «Рыбки» и теперь мало что было способно корабль куда-то в ненужную сторону подвинуть.

И когда перед креслом капитана загорелся транспарант, извещающий о том, что «жесткий захват произведен успешно», Ира, как и было положено по уставу, передала управление Владиславу Сергеевичу:

— Владислав Сергеевич, теперь корабль ваш, выполняйте свою работу. Сколько времени потребуется на заправку?

— В паспорте у вас указано, что водопроводы остались стандартными от «Горбунка», так что заливать мы сможем по пять тысяч тонн в сам, чуть больше. Если все пройдет штатно, то пятьдесят часов, самую малость побольше, — ответил инженер, ни на секунду не прекращая своей работы. — Вот, вода пошла, можете засекать время… я все понимаю, но вторая насосная у нас на другой стороне водопоя… и все равно ваши магистрали быстрее принять воду не смогут, а у нас нет орбитальных буксиров, чтобы ваши танки отдельно на заправку ставить.

— Владислав Сергеевич, я вот еще что у вас спросить хочу… именно у вас, мне просто неудобно такой вопрос официально задавать медикам с «Титана-четыре». Вы не знаете случайно, почему Флот не согласился с нашим предложением перевезти пострадавших на Марс на «Рыбке»?

— Случайно знаю, — усмехнулся тот, откинувшись в кресле и одним глазом поглядывая на экран монитора заправки. — У меня ведь жена — врач-реаниматор, и она будет сопровождать… пострадавших. На вашем замечательном корабле просто нет места для аппаратов и, главное, для врачей-операторов: восемь аппаратов вы бы, конечно, могли бы распихать по каютам, а вот тридцать двух врачей уже нет. К тому же… это не официальная информация, а слухи ходят… почему-то все врачи у нас уверены, что вы и домой пойдете на больших ускорениях, а для поддержания жизнедеятельности пациентов необходимо ускорение не свыше половины земного, собственно, потому их на Марс и эвакуировать будут.

— И на чем? К вам же в основном «Горбунки» с «Мулами» ходят…

— То, что вы на трое суток обогнали собственный график… завтра с седьмой станции к Марсу пойдет «Серафим»…

— Завтра? А во сколько?

— Стыковка барж должна была сегодня утром начаться, а на «Серафиме» графики все соблюдают очень строго…

— Нурия! Нурия, очнись: тут есть вещи поинтереснее, чем индикаторы заполнения танков! Тут «Серафим» на седьмой станции еще больше суток грузиться будет!

— Капитан, не надо так орать, я про «Серафим» и без твоих воплей услышала.

— Но ведь нужно…

— Не нужно. Уже не нужно, я уже вызов послала… Василий Ярославович? Это Нурия Вега Касас, навигатор «Золотой Рыбки», у вас есть минутка поговорить с капитаном Алексеевой?

— Очень рад видеть столь героических девушек! Ирина, Вы Славку моего, как я понимаю, месяц назад… А вы где сейчас?

— Уже на водопое, заправляемся.

— Близко, до седьмой станции меньше часа лету. Не хотите навестить старика? У вас катер есть свободный или я свой пришлю? Честно скажу: хочу вас про Славку расспросить…

— С удовольствием, спасибо за приглашение, Василий Ярославович' Женя, скольк времени на подготовку катера потребуется?

— Извините, что вмешиваюсь, — раздался голос Владислава Сергеевича, — на минус втором уровне терминала в доках стоят уже готовые катера, можете брать любой и там просто выберите станцию, к которой вам нужно перелететь. И да, они после отстыковки минут пять в свободном полете пойдут, так что ручное управление не включайте, а через сорок пять минут уже будете на «семерке». Времени погостить у вас точно хватит… а мне работать будет поспокойнее, — закончил он смешком. — И да, без скафандров катер вас никуда не повезет…

— Навигатор Века Касас, бегом переодеваться! Выходим через три минуты!

Рейс к Земле проходил очень спокойно, и единственное, что всему экипажу очень не нравилось, так это то, что каждые четыре часа «Рыбка» поворачивалась противоположной стороной к Солнцу. Таким незатейливым образом Ирина решила «прогревать» два подцепленных к «Рыбке» «Горбунка»: все же равновесная температура возле Сатурна едва превышала температуру жидкого азота, а так солнышко хоть немножко, но корпуса корабликов нагревало. Очень немножко, и очень не спеша, да и по человеческим меркам сильно нагреть оно кораблики не могло, все же и у Земли эта температура была сильно минусовая. Но когда кораблики прогрелись до примерно минус пятидесяти, Нурия сделала капитану простое предложение:

— Ир, а не сходить ли нам посмотреть, что мы на самом деле к Земле-то тащим? В скафандрах точно не замерзнем, а так хоть своими глазами увидим, что из себя эти древние «Горбунки» представляют.

— А чего мы там не видели?

— Да ничего не видели! Внутрь этих «Горбунков» уже полтораста лет никто не заглядывал! А я специально спрашивала: Марино ведь стыковочные узлы на сбруе сделал с нормальными шлюзами…

— Он шлюзы сделал вовсе не для того, чтобы мы по «Горбункам» шастали, он их просто с разбитой станции сюда переставил чтобы собственно стыковочные механизмы заново не делать. А еще я не уверена, что на «Горбунках» мы вообще сможем люки хоть как-то открыть: наверняка все привода замерзли так, что работать они уже не могут, и просто посидеть у запертого люка ты и здесь прекрасно можешь. Зайди в карусель, выключи дверь у лифта — и наслаждайся.

— А я про другое подумала: мы же можем, пока все равно делать нечего, составить дефектные ведомости на карусели, приборную часть тоже проверить успеем.

— И как ты себе это представляешь? Энергии на головастиках нет, отсюда мы ее подать не можем. И не потому что не можем. А потому что там наверняка все сети испортись, наверное в каждой цепи уже короткое замыкание на корпус как минимум где-то, да образовалось.

— Ир, а ведь Нурия не такая дура, какой она притворяется, — усмехнулась Женя, — мы сейчас можем ремонтного робота в шлюз загнать, он — с питанием от шлюзовой розетки — отсоединит агрегаты шлюза «Горбунка» от общей линии, мы через шлюзовой коннектор его запитаем от нашей сети. А дальше погоним его потихоньку все секции ремонтировать, по крайней мере по части энергообеспечения.

— И зачем? В конюшне все равно всю сеть корабельную менять придется.

— Не зачем, а для чего: у тебя же в этом учебном году начинается курс по управлению ремонтными роботами, вот и потренируешься. В двигатели мы, конечно, не полезем, а вот кабину экипажа…

— В девяносто втором в корпусе дыра метровая, там наш ремонтник, который электросеть ремонтировать должен, работать не сможет.

— А я как раз об этом: капитан у нас должен уметь починить корабль при любой аварии, если это хотя бы теоретически возможно. А у нас, между прочим, на борту полный комплект ремонтных роботов, так что давай как раз с девяносто второго и начнем. То есть сначала туда посылай электрика, чтобы он шлюз подготовил, а затем приступай к заделыванию дыры в корпусе.

— Жень, а головой подумать? Допустим, дыру мы заделаем, но воздуха, чтобы корабль заполнить, у нас всяко нет.

— Как это нет?

— Никак нет, у нас аварийный резерв только на случай разгерметизации нашей «Рыбки» имеется, и уж поверь: я оттуда ни кубометра, ни литра даже не потрачу. Потому что идти нам еще долго, а по дороге всякое может случиться…

— Вот умеешь ты успокаивать! Нурия, какая у нас абсолютная скорость?

— Тысяча восемьсот двадцать семь…

— Вот видишь, Ир, если мы сейчас какой-то камешек и поймаем, то даже испугаться не успеем: испаримся вместе в «Рыбкой» быстрее, чем управляющие машины его отследят.

— А для бестолковых отдельно уточню: мы скоро уже приступим к торможении. И в зону Земли вообще на полусотне войдем. Но дыру я, пожалуй, заделать попробую, этот опыт действительно в школе пригодится. Спасибо, Жень!

— Да на здоровье! И вот еще что, это я тебе как человек, который на «Водовозах» четырнадцать сезонов отходил, сказать хочу: эти «Горбунки» ведь к Титану ходили?

— Это ты спрашиваешь? Да, к Титану, а что?

— У нас аварийные азотные баллоны заправлялись только один раз, когда танкер со стапеля сходил. Не думаю, что на «Горбунках» их хуже делали, так что и их проверить было бы неплохо. А у нас воды запасец какой-никакой есть, кислород… а водород лишний через двигатель выпустим…

— Думаешь, баллоны не вытекли?

— А чего бы им вытекать? Сейчас в них азот… не сейчас, а когда мы от Титана отошли, в них азот вообще жидким был, давление копеечное — а мы теперь кораблик греем, давление в баллонах растет — так что, сама же постоянно напоминаешь, всякое может случиться. А нам такое всякое точно не нужно, так что… приступай к починке шлюзов и готовься дыры в корпусе заделывать! Помочь тебе с программой для электрика нашего? Я, между прочим, раза четыре была вахтенным на шлюзе, когда катера на Марс отправлялись…

— Тебе что, делать совсем нечего?

— Совсем. Энергостанции на сорока процентах работают, мы и так почти все свои вахты героически со сном боремся… А Арселия нам и вахты сократила до шести часов. Сама погляди: Оля вообще спит, Арселия ее сейчас подменяет… а ты, между прочим, капитан, но порядок навести не желаешь!

— Ладно, пошли роботов готовить…

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту, например, через Amnezia VPN: -15% на Premium, но также есть Free.