Я сидела под дверью, обхватив колени руками. Ноги затекли, в горле пересохло. Приехала слишком рано — почти за два часа до начала, просто потому что боялась опоздать. Боялась упустить этот шанс. Боялась... его.

Постучать в дверь и напомнить о том, что у него назначена моя съемка я тоже боялась.

Роман Никитин. Фотограф, про которого говорят все. Жесткий, закрытый, гениальный. Если ты попадаешь к нему, то взлет гарантирован.

Из-за двери доносилось тихое щёлканье клавиш. Он был там. В паре метров. Но казался недосягаемо далёким.

Вдруг дверь резко распахнулась. Я встала.

Визажистка, с которой он работал, вышла и тут же застыла, уставившись на меня.

— Ты кто?

— Я... Алина. Записывалась на съёмку. В десять вечера. Мне сказали... портфолио…

Она закатила глаза.

— Ну конечно! Как всегда. Он опять забыл. — Она раздражённо толкнула дверь плечом. — Ром! Тут модель! Сидит тут уже бог знает сколько времени!

В проёме появился тёмный силуэт, освещённый голубым светом экрана. Сильные руки, широкие плечи, напряжённая линия челюсти. Мятая футболка, небритый подбородок, взгляд, от которого у меня внутри всё сжалось в тугой узел.

Я ощутила, как трясутся колени.

— Это ещё кто? — буркнул он.

— Я пошла. Сам разбирайся. — девушка вышла в коридор.

— Стоп, а грим? Макияж? — попытался остановить её Роман. — Ты должна помочь мне с техникой!

— Мой рабочий день закончился пять часов назад!

— Если уйдешь, я тебя уволю.

— Давай, увольняй. Я только рада буду, — бросила девушка в ответ. — У тебя, может, и нет никакой личной жизни, а я свою просрать не хочу.

— Ну? — Роман перевел взгляд на меня. В его голосе сквозило неприкрытое раздражение. — Зачем пришла?

Он смотрел на меня. Прямо, в упор. Тяжелый взгляд медленно скользнул от шапки к очкам, ниже — по моим коленям, застывшим в полусогнутом состоянии. Я почувствовала, как вспыхнули уши. Под шарфом вспотела шея. Я не могла пошевелиться.

— Очки сними, — сказал он.

Приказал. Потребовал.

Я подчинилась. И без очков почувствовала себя ещё более уязвимой.

Он молча изучал меня.

Потом вдруг качнул головой, будто что-то понял для себя, и шагнул к столу.

— Раздевайся, — небрежно бросил. — Снимай.

Сердце застучало так сильно, что, казалось, его можно было услышать в тишине студии.

— Ччто именно снимать? — от волнения я начала заикаться.

Он проигнорировал этот глупый вопрос. Вместо этого вернулся к компьютеру и защелкал мышкой. Я увидела, как его лицо чуть исказилось. Проверив расписание, он убедился, что на десять вечера у него действительно стояла съёмка.

Сейчас был первый час ночи.

— Алина, восемнадцать лет, без опыта, — прочёл он вслух.

Пока я снимала одежду, я чувствовала, как горячо становится внутри. Как на коже — будто электричество.

Белье я снять не решилась. Осталась в белых кружевных трусиках и таком же лифчике. Хотела прикрыться руками. Стояла, переминаясь с ноги на ногу. Дура. Стою, как на пересдаче в универе.

— Ну что, давай, начинай. Я не собираюсь тут с тобой до утра торчать, — рявкнул он.

Это должно было меня подбодрить?

Он включил свет — только лампы напротив белого фона. Вся остальная комната оставалась в полумраке.

— А что делать-то?

— А ты точно модель? — хмыкнул мужчина.

— Может… вы сначала посмотрите моё портфолио? — спросила я почти шёпотом.

Протянула ему конверт. Несколько снимков выпали на пол. Я опустилась на колени, начала их собирать. Он смотрел на меня сверху вниз. Я чувствовала это физически.

— Бездарность. Пошлость. Дешёвка, — сказал он, перебирая фото, и тут же добавил: — Это не про тебя. Кто снимал? Руки бы выдрать фотографу.

Мужчина был сосредоточен, взгляд — резкий, почти злой. Но что-то в нём смягчилось, когда он поднял с пола одну случайно упавшую фотографию.

— Фактура просматривается, в тебе что-то есть, — пробормотал он.

Я почувствовала, как вспыхнули щёки.

— Я очень рада, что попала к вам... Мне сказали, что половина успеха — это фотограф. Что надо попасть к лучшему, чтобы портфолио продавалось, и я…

— А деньги-то у тебя на лучшего фотографа есть? — усмехнулся он.

— Да, я собрала. Накопила...

— Жаль, — Роман улыбнулся насмешливо. — Я уж было надеялся, что ты расплатишься со мной по-другому...

Я не сказала ни слова. Просто стояла, чувствуя, как внутри всё сжимается от тревоги… И странного, пульсирующего возбуждения.

И тут он подошёл вплотную.

— Значит, ты готова. Только учти: назад дороги уже не будет...

Я робко улыбнулась, а он будто вцепился взглядом в эту улыбку. Мои щеки налились жаром. Мужчина вдруг потянулся за камерой, той, что лежала ближе всего.

— Что мне делать? — осмелилась спросить.

— Стой! — рявкнул он. Резко, жестко. — Не двигайся.

Он не церемонился — я знала, все об этом говорят. Но одно дело знать, другое — почувствовать на себе. Я застыла. Казалось, даже перестала дышать.

Роман приближался. Щелчок. Щелчок. Камера ловила каждый мой вздох, каждый дрожащий взгляд. Я терялась, не знала, куда деть руки, как держать спину, куда смотреть. Отступала назад, пока не упёрлась в стойку. Послышался хруст — лампа рухнула, со звоном разбившись о пол.

— Чёрт… — я тихо выдохнула. — Простите… Я не хотела…

— Извини в карман не положишь, — не отводя камеры, холодно отозвался он. — Ты хоть понимаешь, сколько стоит это оборудование?

Я опустила голову. Мне хотелось провалиться сквозь землю. Я чувствовала, как дрожат руки.

— Работай, — приказал он. — Модель должна уметь работать в любых обстоятельствах.

Воздух в студии был прохладным, но мне казалось, что я вся горю. От стыда. От взгляда, который скользил по моему телу. От ожидания. Я не знала, чего еще он захочет от меня, чего потребует в следующую секунду.

— Сядь, — приказал он, кивнув на высокий барный стул. — И подумай о том, как будешь со мной расплачиваться.

Моё горло пересохло. Я послушно села.

Я потратила все деньги на эту съёмку. Всё до последней копейки. И теперь мне нужно было чем-то платить.

Почему от этой мысли у меня внизу живота становилось всё горячее?

Вдруг он опустил камеру и скрылся в темноте комнаты, оставив меня сидеть на этом высоком стуле — полуголую, растерянную, словно ученицу, провалившую экзамен.

— Снимай лифчик, — мимоходом бросил он. — И трусы тоже долой. Я сейчас принесу кое-что…

Моё тело окаменело. Мозг отказывался воспринимать реальность. Секунда, две, три... и вот он уже снова здесь. Стоит передо мной. В руках у него тонкая, полупрозрачная ткань, которой мне, по его замыслу, полагалось прикрыться.

Он не будет ждать долго...

Я всё ещё в белье.

— Я же сказал — быстро! — рявкнул Роман. — Я что, с тобой тут в игрушки играю?

Дрожащими руками я начала расстегивать лифчик. Пальцы не слушались.

— Тебе помочь?

Он смотрел на меня с легкой усмешкой и огнем в глазах. Но я не смогла бы выдержать сейчас его прикосновений.

Я отрицательно замотала головой и с силой рванула застежку. Лифчик упал к моим ногам.

Было стыдно. Страшно. Но, главное — странно возбуждающе. Я чувствовала, как под его взглядом горит моя кожа, будто это не я сама, а он касается меня и нетерпеливо раздевает.

Когда я осталась в одних трусиках, он на мгновение замер. Его взгляд скользнул по моему животу, по бедрам.

Потом приблизился и коснулся моего подбородка. Поднял моё лицо вверх. Я посмотрела ему в глаза — и едва не отпрянула. Столько там было власти. Желания.

Когда он отвернулся, чтобы настроить фотоаппарат, я сделала так, как он велел. Сняла трусики — последнюю преграду между нами. Осталась полностью обнажённой. На бёдра накинула тонкую белую ткань, которую он принес, и снова села на стул.

Закончив с техникой, Роман повернулся ко мне и начал говорить, как нужно позировать.

Я опёрлась на руки, откинулась назад, чуть выгнула спину. Расставила ноги. Делала то, что он говорил. Знала — это неприличные позы, но если бы я не подчинилась, он бы тут же вышвырнул меня за дверь.

Камера ожила. Щёлк. Щёлк. Снова и снова.

— Прогни спину сильней, — приказывал он. — Коснись своей груди. Закрой глаза. Мне нужно видеть наслаждение. Шире раздвинь бедра.

— А мы… Всё ещё портфолио снимаем, да? — пробормотала я, не узнавая своего голоса. Он был низкий, с хрипотцой. С каким-то новым оттенком.

— К чёрту портфолио, — хмыкнул Роман, не отрываясь от объектива. — Ты хочешь карьеру сделать или получить набор скучных фоток для анкеты?

Он снова приближался. Смотрел на меня с жадностью. Я чувствовала, как моё тело начало само подстраиваться под его желания, угадывать, чего он хочет, прежде чем он скажет. Как будто я уже стала его. Как будто это не я, а он управляет каждой моей мышцей.

— Ты помнишь, что ты мне должна? — вдруг спросил он.

Я кивнула. Горло пересохло.

— Как вы хотите, чтобы я расплатилась?

— А что ты можешь мне предложить?

Мне нечего было ему предложить, кроме... Себя.

Но я не знала, как об этом сказать.

Он подходил все ближе.

— Скажите сколько я должна? Я… я не знаю.

Он подошёл вплотную.

— А на что ты готова пойти?

Он чувствовал, как моё тело дрожит. Видел мой жар, моё смущение, моё вожделение. Он… играл с этим. И мне… страшно. Но я уже не могу остановиться.

Я не знаю, что на меня нашло. Всё происходило будто не со мной. Я ощущала себя то ли героиней сцены, то ли марионеткой в его руках.

Моя рука дрогнула — и потянулась к его ремню.

Он не шевелился. Только дыхание его изменилось — стало чуть тяжелее, чуть громче. Я услышала, как металл пряжки тихо звякнул в моих пальцах. И остановилась, не зная — можно ли… нужно ли продолжать.

Но его взгляд сказал мне всё. Он не остановит.

Я расстегнула ремень. Мои пальцы дрожали. Не от страха — вернее, не только от него.

От того, что происходящее больше не поддавалось логике. Он был груб, резок, почти безразличен — но я хотела быть именно здесь. Именно с ним. Голой. Покорной.

Я расстегнула пуговицу его джинсов. Его бедра были почти у моего лица. Его запах — тёплый, мужской, насыщенный табаком и чем-то резким, дорогим — опьянял. Мои губы слегка приоткрылись сами собой. Он это видел. Он это знал. Он этим наслаждался.

Я чувствовала, как моё лицо пылает. Я сидела перед ним почти голая, с раздвинутыми ногами, готовая сделать то, что ни разу не делала — по своей воле. Без просьбы. Без слов. Только по взгляду. По ощущениям.

— Подними глаза, — приказал он. — Смотри на меня, пока это делаешь.

Я подчинилась. Мои зрачки расширены. Губы приоткрыты. Дыхание — прерывистое. А он смотрел на меня, будто я уже принадлежала ему. Будто каждая клетка моего тела теперь была частью его картины. Его замысла. Его власти.

Он провёл рукой по моим волосам. Сжал. Чуть дёрнул назад. Я издала сдавленный вздох. Мне было больно. И… сладко.

— Не бойся, — прошептал он, наклоняясь ко мне. — Сейчас ты поймёшь, что значит быть настоящей моделью.

И в этот момент я перестала быть просто девочкой, которая пришла за портфолио. Я стала кем-то другим.

Тем, что создаётся только в камере. В потемках желания. Под взглядом того, кто умеет ломать, подчинять, соблазнять.

Я глубоко вдохнула. И сделала то, чего сама от себя не ожидала.

Пока я расстегивала ремень на его брюках, пальцы предательски дрожали. Я одновременно жаждала этого и очень боялась. Внизу живота ныло от напряжения, но я не осмелилась бы сейчас ласкать себя.

Только если он прикажет.

Я подняла взгляд и посмотрела на него снизу вверх. Властный. Спокойный. Как хищник, наблюдающий, как добыча приближается к нему сама. Его рука легла мне на затылок, подталкивая. Я подчинилась без малейшего колебания.

— Только надеюсь, вы не будете это снимать? — прошептала я, почти умоляюще. Голос хриплый, приглушенный. Я не узнавала себя. Я действовала будто под гипнозом. Истекая соками.

Роман наклонился ближе, его губы почти коснулись моего уха:

— Посмотрим...

У меня внутри всё сжалось. Неужели он действительно захочет запечатлеть меня, ласкающей его член?

Я должна была быть в ужасе от этой перспективы, но вместо этого ощущала немыслимое возбуждение. Оно било волной — плотной, жаркой, требовательной.

— Ты понимаешь, что теперь принадлежишь мне? — спросил он тихо.

Я кивнула.

— Тогда докажи это, — мужчина убрал мне волосы с лица и намотал их на кулак, чтобы не мешались.

Потом он положил руку на грудь и с силой сжал сосок. Я вскрикнула — и мне тут же захотелось больше.

— Ты такая чувствительная, — прошептал Роман с довольной ухмылкой.

Он расстегнул ширинку и достал член — тяжёлый, твёрдый, полный желания. Я вдохнула его запах, смешанный с чем-то мужским, терпким… и потеряла последнюю способность думать.

Потянулась губами — сначала осторожно, сдержанно, пробуя, прикасаясь, дразня. Его пальцы в моих волосах сжались. Я поняла — он не отпустит. Он не даст мне отстраниться, даже чтобы перевести дух.

Я опустила голову и погрузила его член себе в рот полностью. Чувствуя, как головка касается моего горла, я заерзала. Не ожидала, что это будет настолько меня заводить. Я застонала, изнывая от желания. Как будто это он меня ласкал, а не я его.

— Смотри на меня, — напомнил Роман. Его рука легла мне на затылок, контролируя, направляя, подчёркивая, кому я теперь принадлежу.

Он заставил меня остановиться и начал двигаться сам — сначала медленно, потом увереннее. Я вбирала его в себя, стараясь быть мягкой, послушной, такой, какой он хотел меня видеть. Мои стоны становились все более громкими, хоть и приглушенными из-за члена, двигающегося в моем рту. Мужчина держал мою голову крепко, будто боялся, что я исчезну, убегу, исчезну из-под его власти.

Но я не собиралась никуда уходить.

Взяв до горла, я выпустила его член изо рта, напоследок облизав головку, словно это был самый сладкий в мире чупа-чупс. И в этот момент вспышка осветила все вокруг. Он снимает.

Я попыталась отстраниться — начинать карьеру порнозвезды не входило в мои планы, но у меня не получилось даже пошевелиться. Роман крепко держал меня за шею. Его пальцы сжались. Если он будет продолжать в том же духе, останутся синяки.

Я истекала водопадом.

Он заставил меня снова открыть рот, чтобы впустить головку его члена в себя. Кажется, я на секундочку забыла, что, когда ты переступаешь порог его студии, ты подписываешь договор на безоговорочное подчинение.

Зато его член сделает меня звездой.

Я знала, что он чувствует бешеный пульс, который бьется на моей шее. Прекрасно понимает, насколько сильно меня возбуждает происходящее. Я начала сосать. Опыта у меня было немного, вернее, его не было вообще, но я надеялась, что этот недостаток с лихвой окупает мой энтузиазм.

Роман немного оттянул меня за волосы, поскольку я приступила к делу чересчур активно. Надо было притормозить, чтобы уберечь член от моих неловких движений и зубок. Мне хотелось, чтобы он схватил меня за волосы и долбил в горло, но Роман не планировал сейчас кончать. Некоторое время он просто водил членом по моим губам, с удовольствием отмечая то, какими они стали яркими из-за пролившейся к ним крови, пухлыми и блестящими.

— Встань, — потребовал он негромко. Я не посмела ослушаться.

Встала, и полупрозрачная ткань, кое-как прикрывающая мои прелести, соскользнула на пол. Теперь я стояла перед ним полностью обнаженная. Полностью открытая, уязвимая.

Кажется, ему нравилось то, что он видел — мурашки на коже, призывно торчащие соски. Он перевел взгляд на стул, с которого я встала, и усмехнулся. Я обернулась и увидела на нем большое мокрое пятно. Пока я делала ему минет, я действительно истекала соками, и это было явное тому подтверждение.

Его взгляд скользил по моему телу, потом снова встретился с моим — хищный, уверенный.

— Тебе так понравилась сосать, детка?

Я опустила глаза. Неужели ему нужно, чтобы я в этом призналась? Мои щеки итак горят от стыда за все, что тут происходит.

Он сделал шаг вперёд и притянул меня за талию. Я врезалась в его грудь, а его твердый член уперся мне в живот. Только сейчас я ощутила, что он возбуждён не меньше моего. Его дыхание стало тяжелее, но руки оставались точными, без суеты — он полностью владел собой. И мной.

— Ты знала, чем всё закончится, когда пришла сюда, — прошептал он, наклонившись к моему уху.

Я не ответила. Не могла. Губы пересохли, язык прилип к нёбу.

Неужели он захочет большего? Но я... Я не могла... Что, если он будет настаивать?

— Встань раком, — негромко приказал он. — Обопрись на стул руками. И прогни спину...

Я не могла пошевелиться, дрожащая, испуганная новым требованием, и тогда он сам развернул меня спиной к себе и надавил.

Я почувствовала, как его горячая ладонь уверенно надавила мне на поясницу. Спина прогнулась, и я обхватила пальцами край стула, как он велел. Колени подгибались, кожа горела, сердце билось где-то в горле.

— Так… Хорошая девочка, — прошептал он и вдруг с размаху ударил меня по ягодице.

Кожу словно обожгло, я вздрогнула и... Все внутри меня содрогнулось. Еще немного и моя смазка потечет по бедру.

— Еще… — еле слышно прошептала я.

— Что? Не слышу? — он усмехнулся и ударил еще раз. Громкий шлепок в тишине студии казался оглушающим.

— Еще! Пожалуйста! — простонала я. Ноги подкашивались. Хотелось опуститься на колени, но я знала, что он не разрешит.

Мужчина рассматривал меня, внимательно изучал. На меня падал яркий свет софитов, который нагревал мою и без того разгоряченную кожу. Я все была на виду — не спрятаться, не скрыться от его пытливого взгляда.

Я чувствовала на себе его взгляд — медленный, изучающий, как у скульптора, который ищет самую совершенную линию. Но это не было искусство. Это было желание. Чистое. Жесткое. Настоящее. Похотливое желание.

— Ты можешь кричать, — разрешил мой мучитель. — У меня здесь хорошая шумоизоляция.

И едва я подумала о том, скольких моделей он тут трахал до меня, может быть, прямо на этом стуле, как раздался новый шлепок. Моя нежная кожа покраснела. Возбуждение становилось невыносимым.

Но Роман не торопился. Его пальцы сначала коснулись моей поясницы — будто предупреждая. Потом прошлись ниже. По ягодицам. По бёдрам. Я вся напряглась от ожидания — и от страха, и от предвкушения.

— Ты дрожишь, — сказал он спокойно, почти мягко. — Боишься?

Я кивнула. Не смогла произнести ни слова. Он провёл пальцем вдоль позвоночника, и я снова вздрогнула.

— И всё же стоишь здесь. Исполняешь мои приказы. Значит, хочешь этого.

Я хотела. До безумия. Хотела быть его.

Его пальцы скользнули ниже, прошлись по моим мокрым складочкам, небрежно затронули клитор. Электричество прошло через все мое тело.

Потом его пальцы развели мои бедра еще шире, и я почти вскрикнула — от смущения. Я знала, как сейчас выгляжу. Знала, что он видит всё.

— Скажи, что хочешь, чтобы я тебя взял, — потребовал он. Его голос стал ниже. Хриплый. Сдержанный.

Я сжала губы. Молчала.

Тогда он наклонился и шепнул мне в ухо, обжигая дыханием:

— Проси, чтобы я в тебя вошел.

— Я… — выдохнула я, глотая воздух. — Я хочу. Пожалуйста…

— Что именно ты хочешь?

— Чтобы ты… взял меня, — прошептала я, почти беззвучно.

Он встал за мной, касаясь бёдер. Его руки скользнули по талии, поглаживая, будто успокаивая. Я чувствовала его возбуждение — сильное, пульсирующее. Он тёрся о меня, медленно, терпеливо, дразня, будто проверяя, готова ли я. А я… я почти теряла сознание от желания.

— Ты плохая, очень плохая девочка! Моя маленькая сучка…

Я дрожала, ощущая, как его напряжённый член касается меня — тёплый, пульсирующий. Он не толкался резко. Просто тёрся, едва надавливая, будто пробуя на вкус мою реакцию. Я слышала собственное дыхание — тяжёлое, рваное, будто я только что пробежала марафон. Всё внутри сжималось, тянуло, просило. Я была так возбуждена, что даже не чувствовала, как по ногам течет смазка.

Он наклонился, прижался грудью к моей спине и прошептал:

— Ты готова, девочка?

Я не могла выговорить ни слова. Только кивнула. Губы онемели. Вся я онемела — кроме одной, пульсирующей точки внизу живота.

Когда он начал входить, я зажмурилась. Первое проникновение было осторожным, но всё равно резануло болью — там, внутри, всё было слишком тесно. Но я была такая влажная, что он ничего не заподозрил. Я зажмурилась, цепляясь пальцами за спинку стула, сдерживая стон. Прикусила губу, чтобы не вскрикнуть. К счастью, он воспринял мою дрожь как волнение или чувствительность, но не более.

Роман двигался медленно, очень медленно, каждый сантиметр преодолевая с усилием, а я — сдерживая дыхание, не давая телу отпрянуть. Боль смешивалась с жаром, с этой волной, накрывающей всё тело. Я чувствовала, как он заполняет меня, по-настоящему, впервые. Всё внутри растягивалось, принимало его. С каждой секундой тело расслабляется, оттаивает. Боль не исчезла полностью — но теперь она была частью чего-то большего. Чего-то настоящего.

Он знал, как доводить до безумия. Его движения были плавными, аккуратными, будто он сам сдерживал себя. Он позволял мне привыкнуть. Позволить моему телу принять его. Я ощущала каждый сантиметр — как меня тянет, как что-то внутри поддаётся, ломается, становится новым.

Двигался медленно, почти бережно, не догадываясь насколько я нова в этом. Но с каждым его толчком я ощущала — моё тело приспосабливается, раскрывается, принимает. Боль отступала, растворяясь в тепле и нарастающем, томительном удовольствии.

Я не могла поверить, что чувствую это. Странное, разливающееся по внутренностям пульсирующее наслаждение. Оно нарастало — не взрывом, а волной. Тихой, глубокой. Как будто всё моё естество тянулось к нему. Сливалось с ним. Я не была просто телом, в которое он входил. Я была его пространством. Его домом. Его стихией.

Он усиливал темп, но не терял контроля. Казался почти зверем, сдерживающим силу. Его пальцы впивались в мою талию, не отпуская. Его дыхание стало тяжёлым, рычащим.

Я чувствовала, как внутри пульсирует его напряжение. Он был на грани. Но не позволял себе сорваться. Ждал. Меня.

И я… я больше не хотела ждать. Не хотела бояться. Я выгнулась навстречу, раздвинула ноги чуть шире и прошептала:

— Пожалуйста… Сильнее…

Он замер. Всего на миг. Потом резкое, твердое движение. Снова вошёл в меня, но на этот раз глубоко, сильно. Я вскрикнула, вцепившись в стул. Боль вспыхнула молнией, обожгла изнутри — но вместе с ней пришло и невыносимое напряжение, сладкое, раскатывающееся по телу волнами. Он двигался во мне ровно, сильно, с нажимом. Не жалел — ни меня, ни себя. Всё было так, как он хотел. И я позволяла. Я принимала. Я тонула.

Каждое движение отзывалось в теле, в голове, внизу живота — жаром, огнём, ритмом. Я чувствовала, как мои внутренние стеночки раздвигаются под его натиском, как боль растворяется, уступая место нарастающему, необузданному удовольствию. Моё тело приняло его. Я хотела этого — каждую секунду. Каждой клеткой.

Движения стали сильнее. Глубже. Жестче, но не грубо. Каждое — как удар вглубь меня, в самую суть. Я чувствовала, как моё тело встречает его, зовёт, требует. Как внутри всё сжимается и дрожит, предвкушая развязку.

И когда она пришла — это было как взрыв. Я закричала, не в силах сдержать волну. Меня трясло. Я растворялась, исчезала, становилась только ощущением. А он… он вошёл в меня в последний раз, крепко прижимая к себе, и замер, тяжело дыша.

Вдруг он отстранился. Вышел из меня и развернул лицом к себе. Я была покрасневшая, потная, с разметавшимися волосами, губами, распухшими от его члена. Еле стояла на подкашивающихся ногах.

— Вообще-то я хотел попросить тебя расплатиться со мной обещанием, что ты будешь работать только со мной, — сказал он спокойно, застегивая ремень. — По крайней мере, в ближайший год. Отклоняя все предложения других агентств и фотографов.

— Но у меня нет никаких предложений, — прошептала я. Голова кружилась, и мне пришлось опуститься на стул, чтобы не упасть. — И вряд ли будут.

Прикрыв глаза, я кусала губы. Неужели он хочет сказать, что мне было необязательно с ним спать? Зачем он делает из меня дуру? После всего, что только что между нами было?

Мне стало стыдно от своей наготы, и я попыталась прикрыться отрезком прозрачной ткани. Под ним моя кожа дрожала — он не мог защитить меня от холода студии и от льда в голосе Романа.

— Просто пообещай, что всем откажешь, — его голос прозвучал мягче. Кажется, он заметил, что сильно меня обидел.

— Хорошо, — я кивнула, глотая слезы. — Я всем откажу. Если кто-то вообще спросит.

— Так, сейчас сделаем перерыв, — объявил он, как ни в чем не бывало. — Будешь кофе?

Роман скрылся в темноте комнаты, и я осталась одна, сидеть на том же стуле, на котором он только что лишил меня девственности. Я находилась в глубоком шоке от того, что только что произошло и никак не могла прийти в себя. Равнодушный тон мужчины тоже не добавлял уверенности. Я догадывалась, что так будет, но все равно было до жути обидно.

Но чего еще я могла ожидать? Он известный, высокооплачиваемый фотограф, он трахает моделей пачками, каждый день у него в студии раздеваются роскошные дорогие женщины... Чем его могла зацепить простая студентка?

Я сидела на самом краю стула, немного ссутулившись, и болтала ногами в воздухе. Вдруг я почувствовала жжение — и тонкая струйка крови стекла вниз по ступне.

— У тебя что, кровь?

Роман вернулся со стаканчиком кофе в руке и замер, глядя на растекающуюся лужицу.

— Да, немного, — я кивнула. — Прости, если заляпала фон. Скажи, сколько я тебе должна — я все оплачу. Не сразу, но...

— Не нужно, будем считать это издержками, — хмуро ответил он. — Ты... У тебя что, месячные?

Я молча покачала головой.

— Но откуда тогда... — он застыл, уставившись на мои ноги, не в силах поверить в правду.

Потом выругался тихо, но не грубо — скорее, с досадой.

— Чёрт… — прошептал он. — Ты должна была сказать.

— А это что-то бы изменило?

— Да, изменило бы! Многое! Почему ты не сказала?

— Потому что тогда это бы не случилось, — сдавленно ответила я. — Правда же?

В замешательстве мужчина начал мерить шагами комнату.

— То есть ты действительно могла… Могла расплатиться вот так? С незнакомым человеком? Отдать свою девственность?

Я опустила голову, смущённо уставившись в пол. Щеки горели, как будто он сорвал с меня последнюю вуаль.

Пришло время признаться.

— Вы для меня совсем не незнакомый, — прошептала я. — Вы отец моей подруги из колледжа... Много раз мы виделись, но вы никогда меня не замечали. Не узнали и сейчас. Когда я только вошла сюда, я очень боялась, что узнаете и прогоните… А потом, в конце, вдруг захотела, чтобы узнали... Но этого не произошло.

— Ты подруга Миланы? Не может быть, — тихо произнес Роман.

— Я так долго следила за вами, что в голове всё смешалось. Казалось, что мы знаем друг друга очень давно.

— Следила? — он нахмурился. — Как?

"Ну вот", — подумала я про себя. — "Теперь он будет думать, что я сумасшедшая сталкерша, которая устроила за ним слежку".

— Я подписана на ваш инстаграм, смотрела каждый проект, каждую съёмку, каждое интервью... Вы очень известный…

Я не хотела всё это сразу на него вываливать, но слова сами рвались. В моём голосе чувствовалась дрожь, но это уже была не только робость. Это было… неприкрытое восхищение. Отец моей подруги — моя тайная, всепоглощающая, запретная страсть.

— Я работала официанткой по ночам, — тихо добавила я. — Снимала комнату с тремя соседями… Копила, чтобы попасть сюда. У меня не было иного выхода. Вы совсем меня не замечали…

Роман молча подошёл ближе. Рука скользнула по моей щеке, приподняла подбородок. Его глаза были совсем близко. Я чувствовала его запах — терпкий, немного пряный, возбуждающий. От него шёл жар. Он все еще не остыл после нашего секса.

— Ты так говоришь обо мне, — произнес он удивленно. — Как о каком-то божестве. Но я обычный человек. Не стоило так...

— Нет, не обычный, — я еще сильнее покраснела. — Я влюблена в вас уже два года… Извините, что не сказала сразу. Если скажете, я сейчас же уйду...

— Это странно, — задумчиво произнес Роман, пропуская сквозь пальцы мои волосы. — Что я раньше тебя не замечал… Потому что как только ты переступила порог моей студии, я сразу же понял, что мне повезло прикоснуться к чему-то прекрасному…

Мужчина отпустил мои волосы и подошел к столу, на котором в страшном беспорядке валялась целая куча снимков.

— Завтра мне нужно предоставить материал для рекламы — это самая дорогая моя работа, от элитного бренда духов, — начал говорить он, небрежно перебирая фотографии. — Они сказали, что полностью доверяют мою вкусу и предоставили полную свободу. Черт, я отснял столько популярных моделей первого ранга и… Каждую отверг. Мне нужен был кто-то по-настоящему особенный, а все эти перворанговые модели были либо слишком сладкие до слащавости, либо равнодушные профессионалки с пустыми глазами и отточенными позами. В них не было нужной мне чистоты, наивности, мягкости в сочетании с внутренним огнём, а сыграть это они не могли. Завтра нужно сдавать материал, хотя бы первые наработки на утверждение, поэтому я засиделся в студии допоздна. Я был в полном отчаянии и бесконечно перебирал снимки… И тут вошла ты.

Роман посмотрел на меня так, как не смотрел никто и никогда — с благоговением.

— Мой ангел. Мое спасение.

В два шага он преодолел расстояние между нами, чтобы поцеловать. Его дыхание замедлилось. Прикосновения стали более мягкими, бережными. От этого не менее страстными — но уже с оттенком чего-то большего.

Он целовал осторожно. Как будто проверял — можно ли. Но я ответила — с готовностью, с жаждой, с этим тянущим, нестерпимым желанием, которое копилось во мне так долго. Его язык легко пробрался внутрь, дразня и лаская. Я застонала, содрогаясь всем телом.

— С первого взгляда я увидел, что невинности в тебе хоть отбавляй, но и представить себе не мог, что ты не играешь… — прошептал мужчина, на секунду отстраняясь от меня. — Мне нужно было добавить немного порочности в твой образ, чтобы получился идеальный снимок. Поэтому пришлось помочь… Убрать страх из твоего взгляда, придать уверенности, доставить немного удовольствия…

Он сдернул с меня шелковую ткань, и я снова осталась полностью обнажённой. В его глазах больше не было холода — только восхищение и… голод. Настоящий, плотский, тяжёлый, как удар сердца в горле. Он опустился на колени, развёл мои ноги. Его взгляд скользнул вниз, задержался, и я вспыхнула — от жара, что расползался по мне волнами.

Хотела, чтобы он продолжал. Чтобы не останавливался. Чтобы довёл до конца всё, что начал взглядом.

Но он снова достал камеру.

Чтобы запечатлеть меня такой — растрёпанной, обнажённой, дрожащей, со следами слёз на щеках и губами, припухшими от поцелуев. Мои волосы спутались, прилипли к влажной коже, грудь подрагивает в такт рваному дыханию. Уставшая, растерянная, всё ещё пульсирующая внутри. Мои бёдра, истерзанные его шлепками, были широко раздвинуты, кожа покраснела от его прикосновений, а между ног всё ещё ощущалось тёплое послевкусие того, что только что произошло.

Роман может быть и хотел снова заняться со мной сексом, но в этот момент художник победил в нем любовника. Он снова и снова делал бесконечные снимки, в то время как я не знала куда смотреть от смущения.

Он не говорил ни слова. Один только раз я спросила у него, что мне лучше сделать, какую позу принять, но он резко перебил.

— Будь собой! — приказал и снова ушел с головой в съемку.

Он смотрел на меня так, как будто я была произведением искусства. Как будто то, что только что произошло, не обесценило меня, а, наоборот, придавало какой-то вес, глубину.

— Ты такая красивая сейчас, — прошептал он, не отрывая взгляда от объектива. — В момент, когда настоящая.

Я чувствовала, как липкая влага между ног медленно остывает, как покалывает кожа в тех местах, где он впивался пальцами и бил ладонью. Губы казались чужими — опухшими, пульсирующими. Я ощущала себя использованной, грязной. Как будто он добрался до чего-то сокровенного, забрал это, и теперь оно останется у него навсегда.

А я? Что будет со мной?

Я пыталась разобраться в себе — между болью и удовольствием, между страхом и странной, едкой радостью. Была ли я для него особенной… или просто подходящей для съемки? Сколько еще осталось у меня этих мгновений, пока я являюсь для него музой?

Слёзы, которые только недавно высохли, снова подступили к глазам — уже не от боли, не от страха. А от того, что я поняла: я отдалась не только телом, но и душой. И уже ничего не смогу забрать обратно.

— Скоро закончим, — пообещал мужчина, заметив что я на грани. — Поработаем еще совсем чуть-чуть.

Это чуть-чуть затянулось — он забывал себя, забывал время и все на свете, поймав вдохновение. Небо за окном уже начало светлеть, а Роман в тысячный раз заставлял меня убирать волосы с лица, поворачиваться, бросать взгляд из-за плеча, смотреть на него то смущающе, то призывно.

— Сегодня ты поедешь со мной, — заявил он в конце, и я не посмела отказаться. Мое сердце счастливо забилось в предвкушении, ведь больше всего на свете я боялась, что волшебство закончится, когда погаснет камера, и он выкинет меня из студии на мороз.

Вместо этого мужчина отыскал большой теплый плед и завернул меня в него.

— Я уже представляю, как предъявлю эти материалы пиарщикам бренда духов, — с еле сдерживаемым восторгом произнес он. — Скажу, что нашел настоящий бриллиант, истинное золото...Я еще столько съемок могу с тобой сделать! Тысячи самых разных...

— Главное, чтобы тебя никто у меня не украл, — тихо добавил он. — Поэтому я спрячу тебя в своем доме. Ты не возражаешь? Или, может быть, хочешь вернуться в комнату с тремя соседями?

Я отрицательно покачала головой. Мне все еще не верилось в реальность того, что происходит. Сейчас воплощался в реальность мой самый желанный сон.

Он помог мне подняться, прижал к себе. От его тепла и запаха у меня закружилась голова. Я прижалась крепче, боясь, что, если отступлю хоть на шаг, мой сон — слишком сладкий, чтобы быть правдой — рассыплется.

Машина — чёрный седан с кожаными сиденьями — мчала нас по ночной Москве. Он вёл спокойно, одной рукой, а другой сжимал мою ладонь.

Когда мы въехали в подземный паркинг и поднялись на лифте, я не сразу поняла, что мы в пентхаусе. Огромные окна от пола до потолка, мягкий свет ламп, кожаная мебель, а на стенах повсюду висели его работы.

Но больше всего поражал вид: ночной город расстилался перед нами, как глянцевая открытка.

— Чувствуй себя как дома, — сказал он, срывая с меня плед. Он снова оставил меня полностью голой. — Или лучше как королева. Потому что с сегодняшнего дня ты — моя главная муза.

Роман достал из барной стойки бутылку шампанского, щёлкнул пробкой и налил в высокие тонкие бокалы.

— За твой успех, — улыбнулся он. — Он уже начался. Просто ты ещё не успела это осознать.

Мужчина протянул бокал, мы чокнулись.

— Завтра ты проснешься знаменитой, — пообещал он.

А мне больше всего на свете хотелось бы проснуться рядом с ним...

Мы прошли мимо панорамных окон, за которыми горели огни города, и оказались в ванной комнате. Пар клубился над джакузи, в воздухе витал тонкий аромат.

— Заслуженный отдых, — тихо сказал Роман, убирая прядь с моего лба. — Расслабься немного.

Я медленно погрузилась в воду. Тепло охватило тело, но боль напомнила о том, что сегодня произошло. Я сжала бедра, как будто инстинктивно защищая себя, но тут же откинулась назад, погружаясь глубже.

Пульсирующее, странное послевкусие — смесь боли и удовольствия, тревоги и восторга — разливалось по телу. Где-то глубоко внутри ощущалась тяжесть, сладкая и пугающая одновременно.

Девочка, которая робко натягивая на себя тонкий шёлк, осталась в студии. Сейчас я стала кем-то иным. Женщиной? Любовницей? Музой?

Дрожащей рукой я взяла бокал шампанского, который стоял на бортике. Пузырьки защекотали язык, прохлада резко контрастировала с жаром тела.

Роман подал мне руку, когда я выходила, и обернул белоснежным полотенцем.

— Пойдём, — сказал он. — Я хочу, чтобы ты запомнила эту ночь. Чтобы твой первый раз случился не только в грязной студии.

Спальня была залита мягким приглушенным светом. В центре стояла огромная круглая кровать с белоснежным бельём и россыпью подушек.

Он лёг первым и протянул ко мне руки. Я подошла — и уже не стесняясь распахнула полотенце.

Его губы нашли мои — на этот раз без спешки, мягко, почти благоговейно. Моё тело уже знало его прикосновения, но сейчас они стали совсем другими — не такими голодными и грубыми.

Его ладонь скользнула между моих ног — осторожно, но уверенно, чтобы убедиться, что я уже мокрая. Он едва коснулся меня, а я уже истекала. Как оказалось, меня возбуждает не только жестокость, но и ласка, если она исходит от него.

Мужчина широко развел мои ноги и опустился вниз. Коснулся губами внутренней стороны бедра, всю ее покрыл поцелуями. Пальцами нащупал точку удовольствия и начал с ней играть, не позволяя мне сомкнуть ноги. Меня затрясло, пальцы на ногах сжались, я вцепилась в простыню, и в этот момент почувствовала что-то очень горячее и влажное на том самом месте.

Это был его язык. Он раздвигал мои створки, слизывал с них сок, игрался с клитором, проникал внутрь.

Это уже было за гранью возбуждения. Не в силах сдерживаться, я выгнулась ему навстречу. Там, внутри, всё снова вспыхивало — не болью, а жаждой, потребностью быть его.

Он выполнил мою безмолвную просьбу. Его член, твердый и горячий, вошёл в меня, но так медленно словно хотел растянуть до бесконечности этот момент. Это сводило с ума, заставляло содрогаться. Наконец он вошел полностью и застыл, дав мне насладиться этим сладким чувством наполненности, распирания. И только затем позволил себе начать двигаться.

Я ощущала всё — его тепло, его тяжесть, его ритм. Мои пальцы сжимались на его спине, я выгибалась к нему навстречу, позволяя, принимая, прося ещё. Он чувствовал каждую мою дрожь, ловил каждый стон, целовал снова и снова.

Мне хотелось только одного — чтобы это безумие никогда не заканчивалось.

Роман вышел из квартиры через пару часов, оставив девушку спать на той самой огромной кровати под несколькими одеялами. Он торопился на встречу в офис бренда, к главному контракту в своей карьере. Он не взял с собой ни единого снимка из тех, что сделал с другими моделями — настолько был уверен в том, что Алина — именно то, что им нужно. Он спешил, почти бежал, в едва накинутой на плечи куртке, не замечая ни холода, ни усталости от бессонной ночи. Его согревало нечто такое, чему он пока еще не осмеливался дать название.

Когда мы вышли из того же здания полтора месяца спустя — теперь уже вместе, рука об руку — снова шёл снег. Но теперь он был другим: не колючим, а мягким, пушистым, как тёплое одеяло. Я зябко поёжилась, прижимаясь к Роману, а он поправил на мне шарф и улыбнулся.

Теперь он часто смотрел на меня с таким выражением, будто не верил, что я действительно рядом. Иногда мне тоже казалось, что всё это — сон.

За короткое время многое изменилось. Я — та, что робко зашла в его студию, с опущенными глазами — уже не была прежней. Мой фотограф застолбил за мной эксклюзивный контракт на год вперёд, и я впервые в жизни чувствовала, что у меня есть цель, путь… И мой мужчина рядом. Мы теперь не только работали вместе — мы вместе жили. И в этом было какое-то волшебное, странное ощущение — будто жизнь впервые стала моей собственной историей, а не случайным набором событий.

С первой же съемки я перестала быть начинающей моделью. Мною сразу заинтересовались серьёзные агентства, но работала я только с моим мужчиной — я сдержала данное ему в первую ночь обещание. Мы почти не расставались с того момента, как он, сияющий, влетел в спальню с новостью, что меня утвердили в съёмке рекламы элитного бренда духов.

После этого мы сразу поехали на съёмную квартиру, где я жила в своей прошлой жизни. Забрали мои вещи — немного одежды, ноутбук, коробку с книгами и фотографиями. Всё это переехало к Роме в его пентхауз на Красной Пресне с огромными окнами и видом на огни города. Мне было страшно, волнительно, но одновременно было и другое — тепло, уверенность, что это правильно.

— Ну и каково это — быть моделью с контрактом на семизначную сумму? — спросил Роман.

— Прекрасно, — ответила я, прижавшись к нему ближе. — Но ещё прекраснее быть твоей девушкой.

Мужчина улыбнулся. Мы шли по яркому, шумному Арбату, среди толпы, гирлянд и глинтвейна — но я не видела никого, кроме него. Он держал меня за руку, и это было важнее любых контрактов, рекламы, титулов.

И вдруг он замер. Его взгляд уставился куда-то — и я тоже посмотрела вслед за ним. На огромном светящемся экране, над витринами бутиков, была я. Та самая фотография — припухшие губы приоткрыты, взгляд томный, пальцы играют с прядью волос. Свет мягкий, нежный, взгляд растерянный. Тонкая смесь порочности и чистоты.

В этой девушке я еле-еле узнавала себя.

Роман перевёл взгляд в другую сторону — но и там, на другом гигантском билборде, снова я. Увеличенное до невероятного размера моё лицо сияло с огромного экрана. Я обольстительно улыбалась, убирая волосы со лба, и смотрела с легким прищуром прямо на прохожих. Те же порочно-невинные глаза, тот самый загадочный румянец.

Он замедлил шаг и, как мне показалось, немного растерялся, глядя на результат своей работы. Его глаза загорелись гордостью и нежностью — будто он смотрел не на рекламу, а на нечто гораздо более личное.

Он переводил взгляд с меня настоящей на ту незнакомую девушку из рекламы. И вдруг тихо засмеялся:

— Знаешь, моя помощница замучила меня, пытаясь узнать, как я добился этого эффекта припухших губ и румянца. Секрет, — он подмигнул, — в моем члене. Но об этом я ей, разумеется, не сказал.

— Прекрати пялиться на билборд, — я мягко толкнула его локтем. — Я ревную. Ты так на нее смотришь!

— На нее? Это же ты! Ты такая же, когда в моей постели, — он обнял меня за плечи и добавил: — Хочешь зайти в торговый центр? Посмотрим, как там разместили твою рекламу?

— Господи, хватит, — я засмеялась и стянула с себя запотевшие от холода очки. — Кто тебе больше нравится — я или я на плакате?

— Что за вопросы? Конечно, настоящая ты — намного лучше. Ты тёплая, живая… К тому же, отлично сосёшь.

— Рома! — я покраснела и отвернулась. — Не говори так!

— Ладно, — усмехнулся он. — Признаю, пока что не идеально. Но с практикой будешь лучше…

Я закусила губу, чувствуя, как щеки пылают.

Он взял меня под руку и повёл вперёд:

— Побереги губы, малыш. Они тебе ещё пригодятся. И надень очки. Потому что то, какие у тебя прекрасные глаза без них, должен знать только я.