Дни не кончались, они просто сменяли друг друга, и каждый следующий был хуже предыдущего. Стычки и потери чередовались с маршами по размытым тропам, и в этом однообразии у Кральда стали путаться даты. Он уже не помнил, сколько раз его колонна уходила в лес с рассветом и возвращалась к темноте, оставляя за спиной зачищенную полосу земли и накрытые плащами тела. Считал по людям, а не по дням, и счет этот давно перестал радовать.

Стоит, впрочем, отдать должное командующему. Подмогу тот стал присылать заметно чаще, особенно после того, как стало ясно, что на востоке стаи куда крупнее и злее тех, что встречались в первые дни. Два дня назад лес наглядно показал, на что способен, когда несколько стай одновременно заманили авангард в низину и ударили со всех сторон.

Зверье било слаженно и перекрывало выходы, и в какой-то момент Кральд всерьез подумал, что тут они и лягут, посреди чужого леса, без подкрепления и без толку. Но к тому моменту, когда половина пехотинцев уже не стояла на ногах, из-за деревьев ударил отряд лучников и копейщиков, и часть зверей переключилась на свежего противника. Дышать стало легче, тварей раскидали по частям, и к вечеру низина опустела.

Потери в этот раз легли на обе стороны. Люди лорда не досчитались шестерых, и один из них гвардеец Кральда, третий по правому флангу, молчаливый парень, который всегда шел ровно и не задавал вопросов. Королевские тоже оставили несколько человек, и вот это уже событие, о котором командующий немедленно сделал запись на полях карты. Пока гибнут люди лорда, бумага терпит, но своих терять нельзя, за каждого придется отчитываться, и наверху спросят жестко.

Казалось бы, надо похвалить командующего за своевременную помощь, и Кральд даже был готов признать, что подмога пришла в нужный момент. Вот только доброта тут ни при чем. Командующий прекрасно считает и понимает, что если люди лорда закончатся, придется гнать вперед своих, а свои для таких боев не годятся. Так что помощь была не жестом, а вложением, и вкладывал он ровно столько, сколько нужно, чтобы Кральд не лег раньше времени.

Рыцари тем временем всё громче намекали, что поход как-то слишком затягивается. Намекали, конечно, не Кральду напрямую, а друг другу, за ужином, но голоса доносились далеко, и услышать их мог кто угодно. Вино у благородных господ подходит к концу, а вместе с ним и терпение, и в кругу шатров всё чаще звучит требование ускорить зачистку и возвращаться в город, пока сезон балов не начался без них.

Кральд запомнил момент, когда едва не сорвался. Это случилось на четвертый или пятый день, он уже не уверен, когда вернулся из очередного рейда с груженой телегой тел и потерял по дороге остатки самообладания. У въезда в лагерь стояли трое молодых рыцарей, и один из них, румяный юнец в свежей накидке, бросил через плечо что-то про лень деревенских вояк и про то, что зачистку давно пора вести побыстрее. Адресовано это было приятелю, но долетело до Кральда вместе с запахом жареного мяса из рыцарского шатра.

Кулаки сжались, а рука потянулась к поясу, где висел рунный клинок, и Далмер, шедший рядом, заметил это раньше всех. Не произнес ни слова, просто положил ладонь на предплечье командира и чуть придержал. Рыцарь, вероятно, так и не понял, насколько близко к смерти стоял секунду назад.

Бить морды не пристало помощнику лорда, ну а рунный клинок морды не бьет, он их срезает, и последствия после такого исправить уже не получится. Лорд Рагдар поставил его сопровождать войско, а не прореживать его, и навредить своему господину Кральд не хотел. Так что зубы стиснулись в очередной раз, и он прошел мимо, чувствуя, как у скул ноет от постоянного напряжения.

С тех пор прошло еще дня два, и за это время отряд продвинулся куда дальше, чем рассчитывал Кральд. Через Кальву перебрались по уцелевшему мосту на восточном тракте, потом форсировали мелкую безымянную речушку вброд, по пояс в ледяной воде и с мечами наготове, а дальше углубились в земли, где Кральд уже узнавал очертания местности по памяти. Эти тропы он когда-то проходил верхом, и теперь каждый поворот отзывался в голове картиной из прошлого.

Деревни в большинстве своем встречались мертвыми, и к виду пустых дворов с выбитыми дверями и разоренными погребами Кральд уже притерпелся. Зверье выгрызало изнутри всё живое, а что не выгрызало, то вытаптывало, и от жилья оставались стены, а от людей ничего.

Но время от времени мертвые деревни преподносили сюрпризы. У первой нашли двоих мужиков, забившихся в расщелину под скальным выступом, куда звери не смогли протиснуться. Мужики сидели там больше недели, питались корнями и дождевой водой, и на людей смотрели так, будто те им мерещатся.

Потом нашли семью с детьми, спрятавшуюся в заброшенном погребе на приличном удалении от деревни. Дальше нашли еще, и еще, и к этому дню набралось больше сотни выживших, и каждого из них Кральд отправлял в тыл, к обозам, где кормили и поили.

Выжившие грели душу, хоть и злили одновременно. Каждый найденный означал, что люди здесь цеплялись за жизнь неделями, без помощи и надежды, и помощь пришла не когда нужно, а когда добралась. Кто-то не дождался, и об этих тоже думать не хотелось, но все равно думалось постоянно.

А вдруг и в Пороге кто-то выжил? Мысль цеплялась за каждого найденного и тащила за собой картину, которую Кральд не мог ни подтвердить, ни прогнать. Все-таки там его гвардейцы, да и есть некоторые, кто подавал большие надежды.

Но даже если кто и выжил, вряд ли это его люди, те бы погибли первыми и не стали убегать. Выжившие скорее всего прячутся по подвалам, без еды, без воды, ждут неизвестно чего и гадают, придет помощь или нет. Каждый день на счету, каждый потерянный час стоит чьей-то жизни, и сколько их там осталось, если осталось вообще.

Кральд мотнул головой и заставил себя вернуться к дороге. Никто там не выжил. Деревня стояла на первых рубежах, приняла удар раньше остальных, а стены и гарнизон, какими бы крепкими они ни были, не выстоят против волны, которая должна была быть куда мощнее предыдущей. Надо с этим смириться и перестать тратить мысли на то, что не изменить.

Сегодняшний день при этом выдался на удивление тихим, и Кральд не знал, радоваться этому или готовиться к худшему. С утра встретили всего пару мелких тварей, и обе предпочли убраться, едва учуяв отряд. Ни засад, ни свежих следов вдоль тропы, по которой колонна тянулась уже не первый час.

Тропа нашлась на берегу реки и не успела зарасти, кто-то ходил по ней регулярно до того, как звери добрались сюда. Кральд вел колонну вдоль воды, изредка поглядывая на противоположный берег, где лес стоял плотной зеленой стеной. Вот только тишина эта раздражала хуже любого звериного рыка.

— Чисто впереди, господин, — вернулся передовой разведчик, грузный гвардеец с подбитым глазом, которого Кральд обычно ставил первым. Собственно, потому ему глаз и подбили в свое время, но он не жалуется. — Следы зверья старые, дня три минимум, а свежих не нашел.

Кральд кивнул и отпустил его обратно, но вскоре подошел второй разведчик, шедший по левому флангу вдоль кромки леса.

— Пусто, — доложил он коротко. — Нашел лежку, но заброшенную.

Какой-то странный день все-таки, вот уже сколько докладов, и все одинаковые, и от этого единообразия внутри неизменно нарастало скверное чувство.

Колонна растянулась по берегу, и Кральд шел в голове, поскрипывая зубами и перебирая в уме варианты. Удалились от основного войска уже прилично, и с каждым шагом расстояние увеличивалось, а вместе с ним и время, которое потребуется подмоге, чтобы дойти. Если ударят сейчас, отбиваться придется своими силами, и хорошо если нападать будут только звери без Жил, гвардейцы выдержат, но пехота возможно ляжет.

Солдаты тоже чувствовали неладное, разговоры смолкли, руки перебрались на рукояти мечей, и даже пехотинцы, которых обычно приходилось окликать по два раза, подтянулись в строю и перестали отставать.

В этот момент впереди, где-то за лесом, в небо ударил ослепительный белый столп света, прорезавший кроны и поднявшийся так высоко, что верхушка его потерялась в облаках. Свечение длилось несколько секунд, и следом по лесу прокатилась тяжелая ударная волна Основы, забившая все каналы восприятия разом. Кральд ощутил ее всем телом, от подошв до макушки, и застыл на месте, не в силах даже пошевелиться.

За всю жизнь, за все бои и походы, он не встречал такого выброса. Основа ударила с мощью, которую не объяснить ни одиночным практиком, ни целой стаей. Откуда столько энергии вылетело в воздух, Кральд не представлял, а представить хотелось, и чем дольше он перебирал в голове варианты, тем они становились хуже.

Столп света погас за считанные мгновения, но направление все запомнили безошибочно, примерно там, где раньше стояла деревня.

— Жилы, — процедил Кральд и почувствовал, как кулаки сжались до боли в пальцах.

Сам он видел жил живьем всего дважды за всю кампанию, и оба раза мельком. В основном приходилось иметь дело с их тварями, а хозяева держались в стороне и подставляться под клинок не спешили. Один раз удалось взять одного из них в плен, и его допрашивали двое суток, но добиться не удалось ничего.

Тварь молчала и никак не реагировала ни на что, ни боль, ни угрозы не выдавили из нее ни звука. В итоге рубить ей голову тоже оказалось бесполезно в плане получения информации, зато в плане избавления от бесполезного пленника сработало отменно.

Кральд коротким жестом остановил колонну и обернулся к Далмеру.

— Скрытное перемещение, — голос упал до полушепота. — Коней оставить, выставить охрану, идем пешком. И мне нужен гонец к войску, быстрый.

Далмер кивнул и через минуту расстановка изменилась. Лошадей свели в ложбину за береговым откосом, при них остались двое пехотинцев, а гонец уже скакал назад по тропе, унося с собой приказ командующему. Он должен передать, что впереди обнаружено крупное скопление, предположительно логово жил. Готовить рыцарей на подмогу, выдвигать войска незамедлительно.

Отряд практически беззвучно двинулся вперед, и Кральд отметил, что гвардейцам даже не пришлось напоминать ни о чем. Шаги стали короче, корпуса ниже, а оружие и так всегда наготове, даже пехотинцы подобрались, хоть и двигались не так ловко. Лес казался всё более мрачным, берег постепенно отступал, и тропа вскоре запетляла между валунами.

Когда до предполагаемого места осталось не больше пары тысяч шагов, Кральд остановил колонну и разделил отряд. Десяток гвардейцев отправил в обход с флангов, широкой дугой, чтобы подойти с дальней стороны и замкнуть кольцо. Пехоту в основном оставил в резерве, отведя за гребень холма, сам же с оставшимися гвардейцами двинулся напрямик, по центру, намереваясь выйти первым, оценить обстановку лично и подать сигнал остальным.

Рунный клинок тихо зазвенел, откликнувшись на Основу хозяина и казалось, будто бы уже рвется в бой. Кральд шел впереди, вслушиваясь в тишину леса, вылавливая каждый шорох и запах, и готовился встретить врага так, как встречал всегда, лицом к лицу и с оружием в руке. Последние деревья расступились, впереди появилась прогалина, и Кральд уже набрал воздуха для команды, когда за спиной раздалось покашливание.

— Эмм… Кхм… — голос принадлежал одному из гвардейцев, оставленных в арьергарде. — Господин, тут такое дело.

Кральд резко обернулся, клинок еще в руке, лицо в боевом напряжении. Гвардеец стоял и моргал, и на лице его читалась откровенная растерянность, которой Кральд не видел у этого бойца ни разу за все годы службы.

— Что еще?

— Да просто… Кхм… — он прокашлялся, явно пытаясь дать себе время подобрать слова, и отступил на шаг. — Ну, в общем, смотрите сами, господин.

Он отодвинулся в сторону, и из-за его спины показались обычные деревенские мужики, четверо, в заляпанных рубахах и разбитых лаптях. За спиной у каждого торчали тугие вязанки белесых веток, перетянутые бечевкой, и ветки эти выглядели довольно странно, как металлические прутки, только светлее.

Мужики стояли, переминаясь с ноги на ногу, и смотрели на вооруженных людей испуганно, но без паники, понимая, что деваться некуда, и единственная надежда на то, что их не тронут.

Какое-то время обе стороны молчали. Кральд с обнаженным клинком смотрел на мужиков с вязанками, мужики смотрели на Кральда с клинком, и никто не мог сообразить, что тут вообще происходит и кто должен заговорить первым.

Один из мужиков, постарше, с обветренной рожей и заскорузлыми руками, наконец собрался с духом и шагнул вперед, машинально поправив вязанку на плече.

— Мы тут это… Простите, конечно, у вас тут важные дела, и нам, мужикам, этого не понять. Но можно вы нас чуть пропустите, и мы пройдем, а? Мешать не будем, слово даю, и дальше крадитесь сколько вам заблагорассудится. Просто тяжело тащить, и так уже упахались совсем…

Кральд открыл рот, не нашел, что в него вложить, и молча оглядел мужиков еще раз, каждого по отдельности, и до сознания дошло только то, что эти четверо стоят перед ним живые и здоровые. И идут, судя по всему, в том направлении, откуда минуту назад бил столп света.

— Не, мы вас боимся, если что, — торопливо добавил второй мужик, помоложе, и на всякий случай отодвинулся за спину товарища. — Просто Хорга мы боимся больше, а он эти ветки ждет.

Хорг стоял на дне котлована, упер руки в бока и смотрел, как очередной болван размазывает по земле нечто, отдаленно похожее на раствор.

— Ты чего мне суешь, дуркобес? — гаркнул он и ткнул пальцем в корыто. — Это раствор или каша? Жиже мешай! Воды тебе жалко, что ли? Так напотей до нужного объема, а не выходит — бери лопату и иди землю кидать, там много ума не надо.

Что хотел ответить болван с корытом, так и осталось при нем, ведь север в этот миг полыхнул так, что белый отсвет плеснул даже на дно ямы, а следом всю деревню накрыло волной Основы, и людей придавило разом, от макушки до пяток.

Лопаты замерли, голоса смолкли, и в котловане повисла такая тишина, какой тут не бывало с самого начала работ. Хорг распрямился и уже знал, откуда это, безо всяких догадок. Рей не так давно ушел на север, столб свой особенный достраивать, и рвануло вроде как раз с той стороны.

Здоровяк простоял еще пару мгновений, и когда понимание окончательно закрепилось в голове, сразу побросал всё прямо там и полез по стенке котлована вверх. Сверху потянулась чья-то рука, Хорг вцепился в нее, подтянулся, и под его весом мужик с коротким воплем слетел вниз, аккурат в корыто с густым раствором. Со второго захода Хорг вылез сам, больше ни на кого не полагаясь, да и желающих помогать больше не нашлось.

По деревне он бежал тяжело, но скоро, и паника вокруг набирала обороты с каждым его шагом. Стражники орали команды, бабы хватали детей и волокли под навесы, а навстречу несся мужик с полным ведром воды, сам, похоже, не понимая, куда и зачем эту воду тащит.

У стены по рельсам катили баллисту, прямо на ходу натягивая тетиву и разворачивая ее в сторону леса, и Хорг проскочил понизу так близко, что задел плечом одну из подпорок дорожного полотна. Та выстояла, а вот мужик наверху не удержался, и за спиной раздалась отборная ругань, а сам бедолага повис на руках.

К северным воротам он подбежал ровно в тот момент, когда один из стражников примерился топором к веревке противовеса и рубанул. Решетка ухнула вниз и встала в землю прямо перед носом, обдав Хорга пылью и мелким сором.

— Ты что творишь, дебил⁈ — Хорг едва успел отшатнуться. — Беги отсюда, пока я тебя самого под нее не сунул! На кой ты ее уронил⁈

— Угроза с севера! — рявкнул в ответ стражник, не выпуская топора. — Всё по инструкции, Гундар велел опускать если что не так, вот я и опустил!

Поднимать решетку руками без толку, на ней шипы, и при резком рывке они срабатывают, так что лезть туда означает остаться без рук. Хорг секунду глядел на опущенные зубья, обновляя в голове план, и следом развернулся к баракам.

Ближайшая секция стояла вплотную к частоколу, и крышу ее залили совсем недавно. Хорг забрался наверх, ступил на свежую заливку, и под сапогом продавилась глубокая вмятина. Бетон схватился и держал, но каждый шаг оставлял за собой вдавленный след, а снизу уже надрывался Бьерн, разглядев, что делается с его работой. Слов Хорг не разбирал, да и слушать было некогда.

Оттуда он перебрался на гребень частокола, где уже замерли шесть баллист с натянутой тетивой, и чуть не запнувшись перескочил через рельсы.

С внешней стороны стены болталась строительная веревка, забытая после стройки, и Хорг ухватился за нее покрепче. Спуск пошел вроде как гладко, но ладони у него еще не обсохли от раствора, хватка поехала, веревка с шипением проскользнула, обожгла кожу, и пальцы сами собой разжались. Падать оставалось не так высоко, но достаточно, чтобы перевернуться через голову и ухнуть в ров. По склону Хорг съехал на самое дно, в жидкую грязь, выбрался весь в земле и глине и побежал дальше.

Столб силы было видно еще со стены, и башенка осталась целой, даже светилась ровным теплым светом, будто ничего и не случилось. А рядом, на вытоптанной земле, раскинув руки, лежал Рей. Волосы у него стояли дыбом и потрескивали мелкими искрами, а на перемазанном лице застыла блаженная улыбка.

Хорг подлетел, рухнул на колени, сгреб его за плечо и тряхнул.

— Рей! Живой⁈

Рей медленно повернул к нему голову, и в его расфокусированном взгляде плавало такое довольство, какого Хорг у него отродясь не видел.

— Хы…

Надо мной висело небо, по нему лениво полз клочок облака по форме напоминающий пулемет… И в эту мирную картину влезла строчка, которую глаза поймали не сразу, буквы то расплывались, то снова собирались в фокус.

[Возведение строения специального назначения завершено]

[Путь Созидания III: 20% → 47%]

Вот это я понимаю прибавка, почти двадцать семь процентов за одну постройку, и сразу ясно, что возился я с этим колодцем не впустую. Ну и надо сказать, что награда вполне заслуженная. Ворота — это хорошо, лазарет тоже очень даже неплохо и за такое принято награждать.

Но вот полезность столба силы сложно переоценить, он ведь действительно способен перевернуть с ног на голову все представления об удобствах и благах цивилизации! Это может и не электростанция в привычном для меня понимании, но явно штука ничуть не хуже. Осталось только рун напридумывать новых, чтобы можно было греть воду, например, или толкать ее по трубам…

Жаль только, что Разрушение даже не дрогнуло, и вот это уже слегка обидно, волну-то моя постройка выдала на загляденье, такую, что вон полдеревни сейчас, наверное, прощается с жизнью. Видимо, выброс лишней Основы за разрушение не засчитывают, ну и ладно, переживу.

Хорошо-то как… Основой приложило будь здоров, настолько крепко, что я успел отрубиться на какое-то время, а сейчас перед глазами пляшут мушки и в ушах чуть звенит. И ведь что удивительно, не больно ни капли, наоборот, по телу разливается тепло, и шевелиться нет ни малейшего желания.

— Рей, собака, какого хрена ты тут натворил⁈ — сквозь звон пробивался голос Хорга, но это меня сейчас волнует в последнюю очередь.

Если поскрести память, всплывает вся утренняя возня, как продолжение вчерашней вечерней. Положил несколько колец кладки, замешал раствор жиже обычного да присыпал его големовой щебенкой от души, поправил разбежавшуюся проводку и принялся лить.

Ведерко за ведерком, смесь почти как вода, чтобы протекла до самого низа и облепила каждый камень. Вот с вибрацией пришлось осторожничать, рог штука мощная, а сердце мне нужно целым, не хватало еще дотрясти шар до новых трещин. Так что пожужжал самую малость, ровно настолько, чтобы раствор сполз в горку камней под сердцем и улегся там без пузырей, потом подлил еще, и доливал, пока уровень не накрыл срез и не подобрался к середине черного шара. На этом заливку я и остановил, к сердцу нужен доступ, замуровывать его наглухо никакого резона нет.

Если совсем коротко, столб силы теперь куда больше смахивает на колодец, и провозился я с ним дольше, чем рассчитывал. Думал управиться к ночи, а сейчас, если солнце не врет, скоро полдень. Виновата крыша, без нее было никак, иначе в колодец натекло бы воды, а зимой эта вода примется замерзать и оттаивать, давить на кладку и сердце, пока что-нибудь не лопнет. Хотя расколоть кладку, в которой сидит пара сотен рун восстановления — это надо постараться, я бы на такие попытки даже глянул с любопытством.

Крышку слепил пока облегченную, по тому же принципу, что и на бараках. Сплел каркас из веток, обмазал глиной, придал форму и сверху прошелся бетоном. Получился конус больше метра в поперечнике, и в одиночку поднимать эту бандуру было то еще удовольствие, спина до сих пор недовольна. Зато ничего не развалилось, колпак сел на горловину как влитой и стоит себе ровно. Работой я доволен, и система, похоже, тоже, Основу мне залила доверху, оттого и валяюсь сейчас в полном благодушии, плавлюсь от удовольствия.

Хорг рядом продолжал возмущенно бубнить, подтянулся еще народ, затопали, загомонили, но мне до них пока нет никакого дела. Приподнялся на локтях, помотал головой, разгоняя муть, и решил все-таки глянуть, что у меня вышло. Ладно, тут уж грех пожалеть единичку и не потратить ее на анализ.

[Анализ объекта…]

[Анализ завершен]

[Объект: строение специального назначения. Конструкция завершена]

[Несущий контур: замкнут. Режим: рабочий]

[Источник Основы: сердце великого гранитного голема]

[Эффективность конструкции: 71%]

[Целостность ядра: 18%. Состояние: деструкция остановлена]

[Текущее потребление: 0,7% мощности источника]

[Восстановление ядра: недоступно. Для запуска требуется нагрузка не менее 30% мощности]

[Примечание: с началом восстановления пропускная способность источника возрастет]

Ну вот, замкнул контур, и кладка сразу ожила по-человечески, эффективность подскочила в разы, как я себе и обещал. С сердцем тоже порядок, крошиться оно перестало, и это, пожалуй, главная новость дня.

Вот только до настоящего восстановления еще пилить и пилить, потребления у меня кот наплакал, а нужно его куда больше, иначе сердце так и зависнет на одной отметке, не отремонтируется ни на волосок и останется таким же хрупким. Сейчас ведь к нему можно просто прикоснуться, и оно развалится на куски, это мы уже проверяли.

Выходит, склад теперь нужен даже не позарез, а еще вчера. Один он сожрет столько Основы, что сердце наконец почувствует разницу и потихоньку начнет зарастать. Это не точно, конечно, но мне бы искренне хотелось в это верить.

Ну и до кучи неплохо бы разжиться руной освещения, а то работать при свете одного только сердца, как я уже убедился, та еще романтика. Своей такой руны у меня нет, значит придется трясти охотников, кто-нибудь из них наверняка натыкался в чаще на светящуюся пакость, мхи всякие или жуков.

Гм… Интересно, за сколько стрел Вельт согласится прочесать лес и приволочь мне источник света или хоть какой материал, что светится от Основы? Главное тут не переплатить, посули ему лишний десяток, и он мигом решит, что облагодетельствовал разом всё человечество, усядется на шею и свесит ножки.

— А ну приди в себя! — меня вздернули за шиворот и встряхнули так, что клацнули зубы.

Будить Хорг умеет, этого не отнять, никакая Основа не нужна. Взгляд наконец сфокусировался, и я оглядел собравшихся. Вокруг толклись несколько десятков стражников, стена за их спинами ощетинилась орудиями и стрелками, и всё это хозяйство пялилось строго на меня.

— Ну? Чего расселся? — Хорг навис сверху и мотнул головой в сторону столба. — Объясняй давай, что это за хрень была.

— Эмм… — я почесал затылок, выгадывая время. Выброс и правда вышел мощный, тут не поспоришь, вот только я и сам такого не ждал. — Наверное… Хотя это не точно. Но, возможно, сердце сбросило лишнюю энергию, накопило и сбросило, бывает.

— Мне одному кажется, или ты сам не слишком веришь в то, что несешь? — Хорг прищурился и уставился на меня в упор. Ну а что тут ответишь? Правильно ему кажется, но признавать подобное в мои планы не входит.

Идти самостоятельно я, в общем-то, мог, хотя уши пока еще закладывало, а под ногами земля чуть плавала туда-сюда. Хорг шагал рядом и молчал, хотя по нему было видно, что выговориться хочется, просто сложно подобрать так быстро достаточно обидные слова. Вокруг нас тянулась та же компания, что прибежала на вспышку, несколько стражников, пара мужиков, непонятно каким образом оказавшихся снаружи стены.

— Ну и ничего страшного тогда, — произнес я, когда мы уже перевалили через порог ворот. — Вспыхнуло чуток, потом темнота. Бывает ведь, наверное.

Хорг покосился на меня, и я на всякий случай немного ускорил шаг.

— Кажется, вы как-то излишне встревожились… — продолжил я, оглядывая спутников. — Ну выброс Основы, ну мощный. С лазаретом было примерно то же, когда контуры замкнулись. Взрывов же не было, правда?

— Правда, не было, — процедил Хорг. — Только половина деревни решила, что жилы опять пришли и чем-то по нам стреляют.

— Ну так значит, переоценили ситуацию. — развел я руками. Ну а что? Правда ведь, всего лишь спецэффекты в честь запуска нового объекта деревенской инфраструктуры, не более того. Праздничный салют то есть…

Хорг заворчал что-то нечленораздельное, но со значением, хотя я решил пока не уточнять.

На самом деле с механизмом вспышки я и сам разобрался не до конца, и честно в этом себе признавался. Но пусть я не до конца понимаю механизм, зато рывков больше нет, и это главное.

Каждый кирпич теперь сверкает рунами ровным светом, подключи к нему волосок, пойдет мягкое питание ровно в том объеме, в каком понадобится. Потребление меньше процента мощности источника, а значит запас огромный, и подвалы с мясом, которые я набивал в надежде хоть немного разгрузить сердце, теперь выглядят как муравей с ложкой у моря.

Так и не разгрузил, каюсь. Разрушение конструкции не остановилось, куда точнее было бы сказать, что оно компенсировалось. Руны восстановления, которых там сотни, сверкают так ярко, что вот вот сгорят, работают на полную катушку. Ремонт идет примерно с той же скоростью, что и разрушение, и это хрупкий баланс, о котором лучше не забывать. Стороннее воздействие — и всё, перекос не в ту сторону.

Мы уже подошли к воротам, и тут я, наконец, поднял глаза. До этого крутил в голове цифры из анализа и по сторонам не смотрел. А там, на стене, стоял и смотрел вниз староста, и выражение его лица как всегда не предвещало приятной беседы.

— Рей, — окликнул он негромко, и разговоры сами собой прекратились. — В таких ситуациях докладывают заранее. Или хотя бы не устраивают вспышек, которые видно возможно даже из города.

— Как раз к вам и шел, — почти честно ответил я. Почти — про старосту я, если объективно, как-то вообще не думал.

— Ты и сам не знал, что так получится? — нахмурился он.

— Угу. — Юлить тут незачем, очевидное проще признать. — Ничего же не взорвалось, — я огляделся. Стены стоят, частокол на месте, вроде бы всё в порядке.

— Гундар пока не отчитывался. — коротко мотнул он головой, — Конструкция теперь будет работать? Насыщать руны Основой?

— Да, всё готово, нужен только воск, — ответил я и потер затылок: волосы там всё еще стояли торчком. — Эдвин говорит, подойдет только особый, а мне тогда броня от пчел нужна. Для нее шкура уже почти готова, Вельт обещал. Кейн только наотрез отказывается меня сопровождать.

— Сопроводит, — коротко кивнул староста. — И Вельт тоже. — Разумеется, кто бы сомневался… едва сдержал ухмылку. Теперь вопрос посложнее, чего мне надо наплести старосте, чтобы он принудил Кейна пускать моих баранов к себе в баню? — И зайди к Эдвину, — добавил он. — Взгляд у тебя какой-то нездоровый что ли…

Про взгляд он не ошибся, мушки только-только разошлись, в голове стояла нехорошая легкость, не поймешь, то ли есть хочется, то ли просто лечь, то ли пойти кирпичи лепить, не знаю. Хотя Эдвин мне сейчас не особо нужен, хватит одного влияния лазарета.

Но и без этого обойдусь, просто лазарет мне сейчас как раз по пути. Да и куда важнее самому взглянуть на точки подводки кабелей, заглянуть в погреба, все-таки раньше питание шло рывками, теперь должна быть совсем другая картина. Ну и от башни пора отсоединяться, работы непочатый край, в общем.

Перепрыгнул через канавку будущей канализации, прошелся по улице, где раскопки еще идут полным ходом. Во дворы вели временные мостки, все понимали, что неудобства затянутся, но не навсегда, и особо не роптали. Некоторые пытались сливать нечистоты прямо в канавы, работяги их останавливали: мол, у нас тут раздельный сбор, несите в яму за частоколом, а условно съедобное — к волосянке.

К лазарету моя компания разошлась кто куда. Стражники обратно на стену, мужики копать, а Хорг напоследок пробурчал что-то про ненормального мастера, который взрывы устраивает и людей от работы отвлекает.

— Спасибо тебе, Хорг, — искренне улыбнулся я.

— Чаво? — его аж перекосило от услышанного.

— Спасибо, что беспокоишься. Это правда многое значит. — Похлопал его по плечу и, не давая опомниться, свернул к лазарету.

Положил руку на дверь, потянул, и меня накрыло белесой пылью с ног до головы. Следом из дверного проема вывалился Эдвин, весь в той же пыльце, особенно густо осевшей на усах. Старик ошалело оглядел улицу, нашел меня, схватил за грудки и принялся трясти с неожиданной для его лет силой.

— Рей! Это ты сделал⁈

— Если про выброс Основы, то не совсем… — Чуть не чихнул от того, что пыльца настойчиво лезла в нос. — Но с моим участием, да. И не надо тут вот это, меня уже староста наругал, и я уже сказал, что больше не буду.

— Да с хрена ли не будешь? — рыкнул он, — А ну сделай еще раз! Очень надо!

Постоял, поморгал, посмотрел на Эдвина. Прищурился и пулей метнулся внутрь лазарета.

Первая мысль была самой паршивой: бревно разрушилось от удара Основой и сейчас рассыпается на куски, а без него лазарет превратится в обычную хату с лежаками и без всякого лечебного эффекта. Но нет, висит на потолке, гудит себе тихонько и выплевывает пыльцу, а видимых повреждений нет. Руны восстановления тоже сверкают, причем куда ярче обычного, и это наталкивает на интересную мысль.

Руна освещения мне и не нужна, можно просто перегрузить уже имеющиеся, и какой-никакой свет будет. Добавить руну отражения света, и вот тебе готовые фонари, без всяких жуков и мхов из чащи. Ладно, это на потом, надо бы сначала разобраться с тем, что тут произошло.

А произошло вот что: взрыв Основы перенасытил бревно, оно срыгнуло пыльцу, и та до сих пор не впиталась в пол, висит повсюду непроглядным белесым туманом. Перемещаться получается только на ощупь, рука скользит по стене, под ногами хрустят чьи-то оброненные вещи, горло дерет, а глаза слезятся от этой взвеси. Эдвина этим добром приложило от души, небось стоял под ним с открытым ртом, когда рвануло, вон как надышался.

[Основа: 31/30]

Голова снова закружилась, перед глазами замелькали мушки, так что я поспешил наружу, пока ноги держат. Эдвин уже сидел прямо на земле у крыльца и мотал головой из стороны в сторону. Следом за мной из тумана выбирались пациенты, кашляли и жадно хватали ртом свежий воздух.

Какой-то мужик уселся на ступеньку крыльца, отдышался и принялся стряхивать с волос налипшую пыльцу.

— Погоди… — нахмурился Эдвин, протер глаза и вперился в него. — Ты же это…

— М? — тот не понял и продолжал возиться с шевелюрой.

— Ты же Бубн по кличке Лысый… — Эдвин помотал головой, протер глаза еще раз, но перед ним все так же сидел далеко не лысый Бубн.

— Ну да… — тот снова потрогал свою голову, и на лице проступило крайнее удивление. — И правда, волосы! Откуда?

— А, то есть волосы это удивительно и здорово, — подал голос из-за спины еще один пациент, — а то что Бубн в чувства не приходил уже неделю и ты обещал, что он ходить не сможет — это в порядке вещей, да?

— Ну ошибся, видимо… — Эдвин пожал плечами без малейшего раскаяния. — Я ж не лекарь, мне-то откуда знать, чем оно кончится?

А вот это на самом деле интересно, людей перенасытили Основой, и стоит разобраться, что именно произошло и можно ли это повторить. Ладно, насчет ног Эдвин мог ошибаться, даже в моем прежнем мире без всякой магии люди иногда вставали с инвалидных колясок, пусть и довольно редко.

Но еще и волосы на голове, где их не было — это точно не совпадение. Выходит, нагружать бревно можно и нужно, а перенасыщение Основой если и не пробудит дар в пациенте, то как минимум повысит лечебный эффект, причем заметно. Осталось понять, как повторить это в контролируемых условиях, а не устраивать взрыв каждый раз, когда Эдвину приспичит.

Для верности сбросил излишек на анализ и наконец выдохнул. Бревно не разрушено, руны восстановления справляются, и на том спасибо. Но повреждения есть, какая-то часть пыльцы все-таки истратилась, и повторять подобное в ближайшее время точно нельзя. Иначе лишимся его окончательно и придется снова посылать кого-то на охоту за живым деревом, а оно после нашей прошлой встречи вряд ли оклемалось.

Ну вот и всё, один объект официально закончен, один пункт из бесконечного списка дел можно вычеркнуть. Ага, сразу же после того, как организую производство кабеля, а для этого придется открывать еще один немаленький список… Жизнь боль, тут ничего не скажешь, и на отдых времени нет. Поспал пару часов, поел за сутки раза два, но кому вообще есть до этого дело?

— Ре-е-ей! — донеслось с другого конца деревни.

Эх… Ну а что поделать? Сам же вызвался быть затычкой во всех дырках сразу, никто ведь не заставлял. Так что надо идти.

На складах дела за мое отсутствие продвинулись ощутимо, опалубку для наружных стен уже собрали и начали лить первую секцию, а Стурм тем временем выводил межкомнатные перегородки из кирпича по арматурным пруткам, торчавшим из пола с прошлой заливки. Каменщик из Валунков работал молча, Рукт рядом подавал кирпич без единого слова, и эти двое по-прежнему обходились одними взглядами, что, впрочем, на результате сказывалось только положительно.

Пробежался по свежим участкам, провибрировал рогом заливку, пока та не начала схватываться, пропустил через бетон короткий импульс Основы и убедился, что узлы на месте. Ничего не поплыло и не сместилось, а значит можно выдохнуть. По стенам пройдусь отдельно, когда подсохнет, а пока тут справятся самостоятельно.

Дальше по маршруту Бьёрн, и хоть крюк получается немалый, заглянуть надо, ведь обещал проверять каждый этап. Бараки на севере росли один за другим, и тут кровельщику стоит отдать должное, работа все так же шла без простоев, на ближних секциях уже обшивали стены глиной с берестой, а на дальних укладывали свежие бревна, и Уль командовал мужиками уверенно, отдавая распоряжения прямо на ходу.

— Нормально идет, — кивнул я Бьёрну, когда тот вынырнул из-за крайней секции с теслом на плече. — Темп хороший.

— А то, — хмыкнул он и зашагал рядом. — Тут главное мужикам под ноги не кидаться, а остальное они сами.

Пошли вдоль ряда, и я по инерции задрал голову на первую секцию рядом с башнями, где бетон на кровле уже подсох и покрылся ровной матовой коркой. Ровной, если не считать цепочки глубоких вмятин, которые начинались у основания и тянулись от низа до самого верха, то есть до гребня частокола. Крупные вдавленные следы шли друг за другом, и человек, который их оставил, даже не пытался ступать осторожнее.

— Это что за придурок тебе крышу натоптал? — я указал наверх.

— Ты главное этому придурку не говори, что он придурок, — хохотнул Бьерн, и по ухмылке было ясно, что историю он успел пересказать не раз и давно превратил в анекдот. — Я сам передам, при случае.

А ведь и правда, кто у нас в деревне оставляет следы такого размера и при этом ломится напрямик, не разбирая дороги? Ответ один, и с утренней паникой из-за столба силы всё замечательно стыкуется. Ну, точнее ответа два, но первым вариантом идет Больд, а он вряд ли оставил бы такие аккуратные вмятинки. Скорее тут была бы дыра в частоколе, пожелай он выйти поскорее.

— Ну хорошо, конечно, но немного обидно, — пробормотал я, разглядывая масштаб разрушений. — Сами вмятины ерунда, заделать-то пару минут делов, замесить порцию пожиже и залить, хорошо хоть бетон уже схватился к тому моменту и выдержал, не продавился насквозь. А вот руну мне выдавил, придется переделывать.

— Которую? — Бьерн насторожился. — Ту, что от воды?

— Ее самую…

Забрался наверх и присел над тем местом, где гидрофобизация стояла до недавних событий. Узел, к счастью, выжил, и это везение, ведь раздавить его в полусхватившемся бетоне можно одним неловким шагом, а тут по нему прошлись на бегу и всем весом. Руна расплылась и стерлась, рисунок уже не восстановить, зато сам узел сместился сантиметров на десять правее и застыл в новом положении. Нанести заново можно, если работать именно там, где он сейчас сидит, а не пытаться вернуть на старое место.

— Вот тут не трогай, — показал Бьерну участок размером с ладонь. — Не заливай и не замазывай, мне надо руну перенести. Вокруг замажь, а это место оставь.

Бьёрн молча махнул рукой и ушел к своим мужикам, а я спустился и с чистой совестью двинулся домой. Не отдыхать, конечно, до такой роскоши мне в ближайшие дни далеко.

Дома нашел ведро со стрелами, которое стояло накрытое тряпкой у стены, выбрал парочку, проверил оперение и переложил в руку. Зеленые древки тепло светились в ладони, и даже как-то расставаться с ними жалко, каждая такая стрела стоит сотни обычных, но Вельт свое дело сделал, и оттягивать оплату дальше уже совсем некрасиво. Он как раз должен закончить со шкурой, так что подарок прибудет вовремя.

Вышел на главную улицу, и что-то заставило притормозить. Народ вел себя непонятно… Из переулков тянулись люди, не бегом, но торопливо, и все в одну сторону. Переговаривались вполголоса, с сосредоточенными лицами, а у закрытых ворот уже собралась плотная толпа, плечом к плечу. Стражники у решетки стояли наготове, но команд не орали и к баллистам не бросались, только смотрели наружу через щели, и это странное спокойствие в сочетании с закрытыми воротами тревожило куда сильнее открытой паники.

Староста прошел мимо быстрым шагом, глянул в мою сторону и даже не кивнул. А это само по себе нехороший знак, обычно он хоть буркнет что-нибудь на ходу.

А вот и Вельт, пробежал следом за старостой и мои стрелы в вытянутой руке не заметил. Мелькнул и затерялся в толпе у ворот, так и не обернувшись.

— А вы чего все бежите-то? — возмутился я, обращаясь неизвестно к кому, и в ответ получил лишь быстрый взгляд от тетки с корзиной, которая протиснулась рядом и тоже заспешила к воротам.

Ну вот так, собственно, митинги и собираются. Все куда-то идут, никто ничего не объясняет, и ты стоишь посреди улицы со стрелами наперевес, а ни одна живая душа не удосужилась рот открыть. А самое забавное, что скорее всего они тоже не в курсе… Ладно, торчать тут нет никакого резона, да и Вельт мне все еще нужен, а он теперь в той же стороне. Прижал стрелы к боку и припустил туда же.

Камень шел тяжело и норовил выскользнуть из мокрых ладоней, а в корзине противовеса их набилось столько, что за один заход и не разгрузишь. Мужик внизу ухватил очередной булыжник, крякнул, перевалил через борт и отшвырнул его к стене, где уже валялась приличная куча. Выпрямился, утер лоб и покосился наверх, на перемычку.

Клавус стоял у парапета, топор на поясе, руки сложены на груди, а вид при этом настолько невозмутимый, что у остальных аж зубы сводило.

— Мда… — протянул второй стражник, который до этого молча смотрел на всю эту возню. — Кажется, они теперь нагадят тебе под дверь казармы, и это как минимум. А убирать тебе, и это будет справедливо.

— Да с чего бы⁈ — Клавус развернулся к нему всем корпусом. — Я вообще всё сделал по инструкции!

— Ой, ну не рассказывай сказки, зассал ты просто! — рыкнул мужик снизу и швырнул в корзину очередной камень, от которого по стенкам пошла мелкая дрожь.

— Да, ссыкло! — подтвердил другой, который как раз сидел верхом на перемычке и пропускал свежую веревку через ролик, заодно смазывая его салом, раз уж всё равно забрался.

Старую веревку пришлось менять целиком и это, пожалуй, бесило работяг больше всего. Узел на месте разруба будет цепляться за ролик при каждом подъеме, решетка начнет дергаться, веревка перетрется в два дня, и всё по новой. Так что размотали полный моток, отрезали по длине и теперь возились с протяжкой, матерясь на каждом повороте.

— Эй! Да вы не борзейте там! — возмутился Клавус и ткнул пальцем вниз, где пыхтел мужик с камнями. — Я воин, защитник! Спасибо бы лучше сказали за бдительность и смелость принимать сложные решения!

— Если бы ты хоть не взвизгнул перед тем как отрубить веревку, я бы еще поверил… — процедил командир расчета, который сидел за баллистой и наблюдал за работой с ленивым интересом.

— Ага, а сам-то вон как быстро тетиву натянул! — оскалился Клавус. — Тоже сикнул, небось?

— Тоже? — стражник поднял бровь. — Ну вот, ты хотя бы не отрицаешь теперь, что зассал.

— Нет, всё не так было!

Мужик на перемычке хмыкнул, закрепил конец веревки и дернул пару раз, проверяя ход. Ролик провернулся со скрипом, но веревка прошла гладко и нигде не зацепилась. Опустевшую корзину подняли, зафиксировали и стали загружать обратно, и каждый, кто нагибался за камнем, оглядывался на Клавуса и прикидывал, какой из булыжников в него полетит лучше.

Работа шла, мужики вспотели от макушек до пяток, и это при том, что утро еще не перевалило за середину. Последние камни улеглись в корзину, веревку натянули, и наконец пришла пора проверить. Клинья вытащили, противовес пошел вниз, веревка натянулась и ровно потянула решетку наверх. Бревна нехотя поползли по пазам, шипы вышли из земли, и ворота встали на место с деревянным стуком.

— Фух, умаялся… — выдохнул кто-то внизу и сел прямо на землю, привалившись спиной к стене.

— Да, надо было этого заставить, чего это мы сами полезли?

— Так староста велел, вот и полезли, — вздохнул другой и вытер ладони о штаны. — Хотя по уму, согласен, кто зассал, тот пусть камни и таскает.

— Неблагодарные! — Клавус уперся кулаками в бока и набрал побольше воздуха. — Моя работа нести дозор и защищать вас! И вообще, если так хотите, то в следующий раз пусть монстры врываются в деревню, а я буду медленно опускать ворота! Вот и всё!

Он скрестил руки и демонстративно отвернулся к лесу. И в ту же секунду замер, будто его прибили к перемычке гвоздями.

— Вра-а-аг! — заорал он не своим голосом и ткнул рукой куда-то на северо-восток. — Войско! Тревога!

Цинь! Топор опустился на новую веревку, решетка грохнулась вниз и врезалась в бетон, выбив облачко серой пыли, а на перемычке и внизу воцарилась тишина, от которой у Клавуса медленно побелели уши.

— Эх… — обронил кто-то на башне и некоторое время молчал, разглядывая горизонт из-под ладони. — Мужики, позовите старосту. Там войско под знаменем лорда Рагдара, наши идут, встретить бы надо. А этот дебил пусть идет и камни таскает.

Решетка не поднималась, и с этим приходилось только мириться, больше ничего не остается.

Кральд заложил ладони за спину и постарался придать лицу суровое выражение, хотя улыбка так и норовила прорваться наружу. На перемычке, привалившись к парапету, стояли трое его гвардейцев, и все трое живы и здоровы, и от этого зрелища внутри разливалось нечто среднее между облегчением и желанием немедленно заорать. Но пока держался, всё-таки помощник лорда, а помощнику лорда полагается сохранять достоинство, даже если это достоинство трещит по швам.

По ту сторону решетки терпеливо ждал староста в окружении нескольких охотников. Терпеливо ждал и Кральд, но терпение уже начинало подходить к концу.

Слово «охренеть» его люди повторили за последний час раз по сто, и ни одно не прозвучало впустую. Да и чего темнить, он сам это слово произнес уже не раз, по-другому всё равно не выразишься.

Первое прилетело, когда сзади подкрались мужики с вязанками прутков, и это ладно, нормально, там правда неожиданно получилось. Когда ты две недели шляешься по вымершим землям, откуда люди либо сбежали, либо не успели, встретить живых работяг с поклажей без лишних эмоций не выходит.

Потом стена, и тут слово повторилось раза четыре, а может и больше, потому что стена не просто стояла, а выглядела лучше, чем в тот день, когда Кральд уезжал отсюда. Подошли ближе, и по стенам на рельсах катались похожие на баллисты штуковины, не совсем привычные, и этих штуковин оказалось шесть. Каждая заслуживала отдельного слова, так что «охренеть» прозвучало в общей сложности еще шесть штук.

Башни достроили, площадь перед воротами расчистили, и всё вместе это настолько не укладывалось в ту картину, которую Кральд рисовал себе последние недели, что он на некоторое время замолчал и смотрел.

Ожидал увидеть сметенный частокол и пустые вытоптанные дворы с догорающими головешками. А тут частокол как минимум не сметен, это можно заявить с уверенностью. Подробностей отсюда не разобрать, но даже на расстоянии становится понятно, что деревня выстояла и стала заметно крепче.

— Ну так что? Долго мне тут стоять-то? — не выдержал наконец Кральд и повысил голос, чтобы его услышали по обе стороны. — А ну открывайте решетку свою, пока я сам ее не открыл!

Кстати, решетка тоже штука явно непростая, это заметно сразу. Конструкция продуманная, бревна ходят по бетонным полозьям, поднимаются веревками, к которым привязаны корзины с камнями в качестве противовеса. Одна корзина на месте, а вторая валяется тут же на земле, и видимо в этом вся загвоздка. Уже подтянулись работяги, разгружают корзину и тихо ругаются на какого-то Клавуса, а Кральду до их внутренних разборок дела нет, взгляд цепляется за другое.

К одной из башен приклеены волоски, по которым текут плотные потоки Основы, и Кральд различает их без малейшего усилия. Да тут вообще всё вокруг интереснее одно другого, глаза мечутся от детали к детали и не могут остановиться, того и гляди разъедутся, и будет у правой руки лорда косоглазие. Так что Кральд одернул себя и сердито уставился через прутья на старосту.

— Как я уже вам объяснил, вы можете воспользоваться южными воротами, — спокойно повторил тот. — Обойдите деревню, там проход открыт.

— Да зачем обходить, когда тут ворота есть? Просто откройте, и всё! — возмутился Кральд. — Или я сам открою!

Он уже потянул руки к решетке, но сверху немедленно раздался окрик.

— А ну не трожь!

Кральд от неожиданности отдернул руку и поднял голову, пытаясь найти того, кто это проорал.

— Ты чего, перепутал что ли? — возмутился он, все-таки правая рука лорда, как-никак, и такое обращение к себе терпеть не стоит.

— Это бревна шиполиста, — пояснил староста, и голос его при этом оставался на удивление будничным. — Руки прошьет, как только прикоснетесь.

— Извращенцы, — помотал головой Кральд, но в глубине души невольно восхитился, представив, как об эти шипы разбивались звери. Нет, вряд ли разбивались, скорее напарывались, и если шипы хоть вполовину такие, какие Кральд видел в книгах, то зверям наверняка пришлось несладко.

Впрочем, может никто и не нападал на эту деревню? Может, жилы оказались умнее, чем о них думают, и просто обошли стороной это место, оценив укрепления и решив не связываться. Всё-таки сражаться в открытом поле и лезть на стены с баллистами и шипами это разные вещи. Кральд даже слегка передернулся при мысли о том, каково это, когда мимо проносятся копья из баллист.

— Мне тут сколько еще стоять? — Кральд повел плечами и уперся кулаками в бока. — Мои люди устали, да и я уже ноги истоптал!

— Говорю же, или обойдите через южный вход, или подождите, пока мы починим ворота, — староста и не думал шевелиться, и видно было, что торопиться он не собирается. — Другим способом через эти ворота не перебраться, жилы испытали это на собственной шкуре, можете не сомневаться.

— Так вот я и хочу поподробнее узнать! Интересно же! — честно признался Кральд.

На самом деле любопытство давно уже разрывало его изнутри. Он конечно выслал при первой же возможности местному пареньку книжку и сомнений не осталось, что ко здешним конструкциям приложил руку именно Рей. Так что скорее всего Кральд действительно оказался прав и не зря прожужжал насчет этого пацана все уши самому лорду. Тот уже ругался, мол, успокойся ты уже с ним, но Кральд слишком хорошо разбирается в людях. А в людях, одержимых какой-нибудь идеей, разбирается еще лучше, сам такой.

— Да уж, видимо стоило самому эту книжку полистать хотя бы… — задумчиво проговорил он, и услышали это только свои.

— Боюсь, далеко не всё из этого расписано в тех трудах, — подметил Далмер, который, собственно, ее и подкладывал в сумку с посланием.

Кральд молча перевел взгляд на ворота, потом на работяг, которые ковырялись с корзиной и совершенно не торопились.

— Ладно, наверное и правда лучше обойти с юга, — решился он наконец, раз уж ожидание затягивается до неприличия. — Бойцы, стройся, выдвигаемся! — махнул солдатам и гвардейцам.

Колонна начала разворачиваться, и тут же сзади заголосили.

— А мы можно с вами? — заблеяли мужики с вязанками прутков за спинами.

По лицам видно, что они уже давно нервничают. Кральд еще на подходе приказал им идти следом, и они шли, хотя не раз просились отпустить их, чтобы зайти в деревню с юга по-нормальному.

— О, как раз и покажете ворота, — обрадовался Кральд. — Всё, идем.

— Где сраная арматура, драть вас в загривок⁈ — разнесся из-за стены нечеловеческий рев, от которого гвардейцы инстинктивно положили руки на мечи. — Где этих дебилов черти носят⁈

— Это нас, — съежились мужики. — Господин, прошу, можно мы побыстрее пойдем, а? Там Хорг арматуру просит…

— В смысле через ворота зайти не могут⁈ — снова тот же рев, но уже ближе. — Северные⁈ Ну я им сейчас…

Вместо рева послышался топот, чья-то ругань, после которой топот стал чуть потише. Затем с перемычки свесилась перемазанная раствором красная рожа, и Кральд моментально узнал Хорга.

— И хрен ли встали тут? — прорычал Хорг, глядя на мужиков сверху вниз.

— Ну так ворота… — заблеял один из них.

— Срать на ворота! Мне арматура нужна! — Хорг обернулся, посмотрел наверх на обрубленную веревку, выругался, но негромко, почти себе под нос, схватился за свисающий обрубок противовеса, обмотал вокруг руки и спрыгнул вниз. Туша оказалась тяжелее камней в корзине, Хорг поехал вниз, а решетка, скрипнув полозьями, ушуршала вверх, открывая свободный проход.

Мужики не оглядываясь прыснули в деревню, а вот Кральд еще какое-то время стоял на месте и смотрел на старосту.

— То есть вот сразу так нельзя было?

— Ну так вы не арматура, — отозвался Хорг. Произнес он это с таким убеждением, что Кральд и сам на мгновение поверил, что ценность этих прутков действительно превышает все его звания и заслуги вместе взятые. — Ну? Проходить будете?

Кральд и двое ближайших гвардейцев шагнули через ворота, и решетка сразу же грохнулась за ними, оставив солдат и остальных гвардейцев ждать снаружи, проскочить следом успел только Хорг.

— А я начинаю понимать, почему они выстояли… — проговорил помощник лорда. Все-таки тут каждый камень и каждая доска встречают гостей с таким радушием, что хочется развернуться и уйти обратно в лес к зверям.

— Да, с таким гостеприимством на месте жил я бы тоже сюда не пошел… — согласился Далмер, который, судя по лицу, думал примерно о том же.

— Надо бы занять самые удобные места с наилучшим обзором, — протянул Кральд и заметил в глазах гвардейца немой вопрос. — Ну а что? Думаешь, командующий не попытается разместить хотя бы рыцарей внутри деревни? Хочу на это поглядеть. И даже вмешиваться не буду, такие зрелища, надо сказать, не так уж часто удается посмотреть.

Некоторое время просто стоял в стороне и смотрел на происходящее. Обещали прийти помочь, пришли, вот только помогать тут уже особо не с чем, разве что камни в корзину противовеса обратно складывать, а с этим и без армии справятся.

Вельт обнаружился за спиной старосты, стоял с серьезным лицом и сложенными на груди руками, всем видом показывая, что он тут при деле и чуть ли не второй человек в деревне. Толкнул лучника в плечо, и тот сделал вид, что меня не заметил.

— Да всё равно решетку не откроют, — буркнул я. — На, посмотри лучше.

Сунул ему в руки две стрелы, первую на пробу, вторую в счет оплаты за шкуру.

— А? Да, хорошо.

Он не глядя забрал их и уже потянулся к колчану, но замер на полпути. Постоял так, нахмурился, покрутил одну между пальцев и всё-таки забыл, что красуется перед помощником лорда. Перевел взгляд на полученную оплату и прищурился.

— В смысле… — прикинул вес в ладони, подкинул, поймал. — А чего такие легкие?

— Наконечник из клыка волка, оперение из врана нащипано, древко из бухляка, — сразу перешел к делу. — Но с древками осторожнее, хранить подальше от воды, и это не совет, а необходимость. Стрела легче обычной, оперение полностью отключает влияние воздуха и ветра, а при попадании древко разбухнет и станет рыхлым бревном, из которого наконечник уже не вытащишь.

Вельт покрутил стрелу у глаз, потер оперение пальцем и встряхнул головой.

— Не, не бывает так. Что-то тут не то, вот уверен. — он почесал затылок.

— С балансом еще повозиться придется, — пожал я плечами, — но штука рабочая. В момент выстрела руна отдачи сработает за счет деформации древка, так что полетит нормально. Ты попробуй на мишени, только бери помягче, а то стрелу потом точно не найдешь.

Вельт наконец засунул обе стрелы в колчан, бережно отделив от остальных, и по рукам было видно, что ронять их он точно не станет.

Я же оглянулся на толпу у ворот, на старосту, который невозмутимо объяснял Кральду маршрут в обход, на людей на перемычке и бросил короткий взгляд через прутья.

За решеткой Кральд рассматривал всё подряд с дурацкой улыбкой, глаза у помощника лорда бегали от стены к башне и от одной баллисты к другой, и уходить он явно не собирался. Ничего, Кральд, это еще цветочки. Вот расскажут тебе, чем тут люди занимались, и ты сам пойдешь искать меня по деревне, а когда дозреешь, поговорим нормально. О торговле, может о каких-то услугах, пока не решил.

Кто-то на моем месте мог бы подумать, что появление войска должно меня расстроить. Их ведь где-то размещать нужно, и не факт, что Кральд пришел один, обещали крупные отряды, так что возможно основные силы пока подтягиваются. Всю эту ораву надо кормить, и свалится это, конечно, на деревню.

Но мне так-то вообще плевать на эти вопросы… Мое дело проектировать и строить, а в ближайшей перспективе еще и сшить защитный костюм от пчел. Обычная броня для этого не годится, придется поизгаляться, и экспедицию за воском стоит начинать со дня на день, хоть завтра.

Вельт в этом деле пригодится, тем более он уже сейчас поглядывает в сторону тренировочной площадки, забыв и про встречу Кральда, и про свою роль второго человека в деревне. Руки чешутся пальнуть, по глазам вижу, и как только пальнет в первый раз, прибежит и предложит помощь, лишь бы ему еще парочку подкинули.

А среди солдат, может, найдутся ребята, с которыми получится договориться, и тогда стоит подготовить для них образцы. Пришли они не из нашего городка, а издалека, откуда-то из сердца королевства, и пусть забирают, показывают у себя, а заинтересованные лица сами прибегут и купят по любым ценам, тут можно не сомневаться.

Главное чтобы помимо вменяемых не набежали любители легкой наживы, а такие наверняка будут, но это уже проблемы не скромного деревенского мастера, а старосты. Кто на что учился, как говорится.

Заглянул домой, еще раз проверил, что всё спрятано как надо, стрелы из ведра переложил под солому и прикрыл тряпкой, а то набегут лучники из армии, полезут по углам из любопытства, а Вельт, узнав об этом, из ревности перестреляет их всех, и объяснять потом замучаешься. На этом развернулся и пошел к складу, проверить заливку стен. Последний раз заглядывал несколько часов назад, опалубка уже стояла и первая секция должна быть залита, если мужики не отвлеклись на прибытие гостей.

И заодно стоит напомнить работягам насчет канавы: траншею от северных ворот до склада пора тянуть, кабель где-то прокладывать нужно, а канализация для этого подходит почти идеально. Разве что с парой оговорок, которые тоже стоит озвучить работягам перед началом работ.

Хотел дойти до котлована, честно, и даже планировал помочь, руны там нанести и всё такое.

— Рей! Староста велел позвать. Собрание у них, говорят ты нужен. — Стражник стоял чуть поодаль и явно хотел оказаться в любом другом месте. Ну вот, а я ведь был почти уверен, что Кральд начнет искать меня только ближе к вечеру, как со старостой все вопросы утрясет. Впрочем, может там и не Кральд меня зовет, а сам староста?

— А может собрание на свежем воздухе устроить? Тут работа есть, не до заседаний, да и показывать лучше сразу на примере, а не рассказывать… — ну а что, попытаться стоит. Действительно ведь, лучше провести экскурсию, показать как тут всё устроено теперь.

— Ну ты тоже не наглей, не забывай, кто к нам пожаловал, — стражник выпрямился и развел ладони. — В общем, я передал, мое дело сделано.

Развернулся и ушел не дожидаясь ответа, а я постоял еще и подумал, надо оно мне сейчас или нет. Мужики в канаве все так же копали и на мой внутренний конфликт плевать хотели, так что я вздохнул и потопал к дому старосты.

Народу набралось немного, думал снова полдеревни сюда набьется и будем галдеть. Хорг занял лавку у стены и молча уставился в пол, а руки даже не отмыл, так и сидел с засохшим раствором на ладонях и рукавах.

Его сюда выдернули прямо со стройки, и по лицу читается, что он предпочел бы оказаться где угодно, лишь бы подальше от этой комнаты. Гундар расположился у двери, рядом железной статуей замер один из гвардейцев Кральда, тот, которого оставляли старшим на время отъезда помощника лорда.

Вельт пристроился у окна и ерзал так, что лавка поскрипывала, а на поясе торчал колчан, и по нему сразу видно, куда ему на самом деле хочется. Кейн сидел в углу и выглядел спокойнее остальных. Герда стояла у карты, староста за своим столом.

Зашел, уселся куда показали и осмотрелся. На собрании вроде бы принято разговаривать и обсуждать, а тут все сидят и молчат, и каждый смотрит в свою сторону, причем непонятно, сколько они так просидели до моего прихода. С минуту просидели уже вместе, после чего Кральд шумно выдохнул и обвел взглядом собравшихся.

— Так. — он потарабанил пальцами по столу, — А теперь объясните мне, какого хрена тут произошло и с чего вы вообще все живые. Да еще и гвардейца моего, который должен был калекой остаться, каким-то образом поставили на ноги и заставили тренировать беженцев.

— Точно, вот где я его видел! — я хлопнул себя по лбу. Лицо того инструктора на площадке и правда показалось знакомым, а ведь я его встречал в лазарете, еще до всей этой петрушки с тренировками. Которые, к слову, стоило бы возобновить, они действительно довольно эффективны и некоторыми приемами пользуюсь периодически.

— Объяснять тут нечего, — голос старосты прозвучал ровно, без малейшего намека на волнение. — Самые худшие опасения разведки подтвердились, и на нашу деревню была произведена целенаправленная атака жил. С особыми тварями, в том числе великий гранитный голем. Его сердце теперь лежит в колодце недалеко от северных ворот, вы его могли видеть по дороге.

— То есть атака всё-таки была, — задумчиво протянул Кральд. Замолчал, потер подбородок и некоторое время рассматривал старосту, явно не до конца веря в услышанное. — И вы выстояли.

— А что, остальные деревни истреблены полностью? — староста чуть приподнял бровь.

— Не все, — Кральд мотнул головой. — Многие успели эвакуироваться, некоторые выдержали первую волну и организованно отступили, но город переполнен и кого-то уже расселяют южнее. Но это не столь важно, сейчас от деревни и до города дорога чиста, надо только мост восстановить. Ну и придется задержаться, продолжить зачистку округи. Сами понимаете, зверье могло укрыться, мигрировать, всех так быстро не переловить.

— Кейн докладывал, путь до Кальвы уже безопасен, — подал голос Гундар. — Несколько агрессивных тварей он устранил, остальные и так обитали в этих краях задолго до нашествия. А насчет того, как мы отбились, полагаю, ваши гвардейцы расскажут лучше нас. Мы ведь не байки травить здесь собрались.

— Верно, не для этого, но любопытно, — Кральд усмехнулся и тут же посерьезнел. — А еще любопытнее будет тем, кто идет следом за нами. Мы авангард, разведка, а настоящая армия на подходе. — Он на мгновение скривился, хоть и попытался это скрыть. — Людей там много, есть отряд рыцарей, все из столичных земель.

— Пусть встают лагерем на северном пустыре, — спокойно отозвался староста. — Место предоставлю, а рабочие руки свои используют, я в этом помогать не буду. У меня беженцы без крыши над головой, а впереди холода, каждая пара рук занята подготовкой к зиме.

— Ладно, эти вопросы еще обсудим. — Кральд кивнул старосте и обернулся ко мне. — Рей. С тобой хотел поговорить лично. Правильно ли я понимаю, что руны на башнях, та вспышка недавняя и лазарет это всё твоих рук дело?

— Вместе строили, — я поднял ладони. — Это честно, в одиночку я бы до сих пор фундамент лазарета заливал. Но в целом да, руку приложить пришлось.

— Он мастер Рей, — подметил староста. — Есть грамота с моей печатью, надо бы в городской архив передать.

— С удовольствием передам, — Кральд ухмыльнулся, явно позабавленный этой мыслью. — Но чуть позже, а то сам понимаешь, сразу комиссия пожалует. Гильдия строителей проверять станет, мастер он или нет.

— Пусть проверяют, — отмахнулся староста.

— Пусть… — Кральд кивнул и снова повернулся ко мне. — Так вот, к чему я это всё. Ты теперь мастер и служишь лорду, а в наших землях человек с таким званием волен жить где захочет. Только прямой заказ лорда может обязать тебя работать помимо твоего желания. Но лорд никаких заказов пока не давал, и ему, по большому счету, плевать, где именно ты трудишься, деревня ему принадлежит, город тоже и все земли вокруг, так что на благо работаешь в любом случае. Хочу услышать от тебя. Ты планируешь остаться здесь или тебе интересно перебраться в город, а может и вовсе, в столицу?

Он откинулся на спинку стула, и по его взгляду ясно, что вопрос далеко не про место проживания.

— Я увидел немало и в твоем звании не сомневаюсь, — продолжил он. — Да и Хорг проделал грандиозную работу, вы оба выполнили больше, чем я мог себе представить.

— Мужики тоже пахали, напомню, — мне показалось важным это уточнить, всё-таки только самоотверженность обычных работяг позволила наделать достаточно кирпичей и залить достаточно бетона, и забывать об этом не хочется.

— Тем не менее, все лавры всегда достаются начальству, тут ничего не поделаешь, — Кральд развел руками. — И я не просто так интересуюсь. Завтра, может послезавтра, сюда прибудут люди, увидят странные и непривычные постройки и захотят себе точно такие же. А некоторые из них, скажу прямо, не привыкли, что им отказывают. Могут настойчиво пригласить в столицу, например. И от того, что ты ответишь, зависит, как мне на это реагировать.

— Тут останусь. — Незаконченных объектов полная деревня. Когда-нибудь, глядишь, и покатаюсь по стране, но сейчас не до того.

— Принял, — Кральд хлопнул ладонью по столу. — В таком случае больше не задерживаю, продолжай работу. А ты, Хорг, погоди.

Здоровяк, который поднялся со своего места одновременно со мной, замер на полушаге и недовольно опустился обратно. Кральд собирался кое-что уточнить, и по голосу обещал долго не задерживать, но дальше я уже не слышал, выбрался за дверь и вдохнул полной грудью.

Основа полная, работы непочатый край, а в голове уже крутится задачка, которая не дает покоя вот уже несколько дней. Бараньи чешуйки лежат в мешке под навесом, и пора разобраться, как с ними работать, а там уже и до костюма недалеко.

Хорг пока совещается с Кральдом, бетонные работы на какое-то время встали, и суетиться на стройке без него бесполезно, мужики разбредутся кто куда, и толку от них будет ноль. Зато руны никто за меня не нанесет, а по пути домой как раз мимо котлована, так что грех не заглянуть.

Спустился по деревянному трапу на дно и огляделся. Пол залит, схватился нормально, арматура торчит где положено, а вот наружные стены пока закрыты опалубкой, и доступа к ним нет, пусть сначала подсохнет. Присел у самой свежей секции и принялся за рисование. Накопители по углам, соединители между ними, всё по отработанной схеме, пока несложно, пока пол. Со стенами будет отдельная песня, там консервации как минимум по низу стоит больше пустить, но это потом.

Пока водил пальцем по свежему бетону, взгляд зацепился за штабеля досок рядом с котлованом. Опалубка, готовая и разобранная, лежала горами, и горы эти росли с каждым днем. Вот из-за такого расхода у меня до сих пор нет водяного колеса, и в этом самая забавная дилемма, над которой можно смеяться, а можно злиться, результат один.

Чтобы ускорить производство досок, нужно построить колесо. Чтобы построить колесо, нужно наделать досок. А доски уходят на опалубку для склада, чтобы зимой от голода не сдохнуть, и приоритет тут однозначный. Жить хочется сильнее, чем автоматизировать, и тут уж не поспоришь.

Нанес последний соединитель, отряхнул ладони и полез наверх. Автоматизацию придется еще подождать, пусть признавать это больно.

К Вельту заглянул по дороге, но охотника дома не оказалось, видимо собрание еще не закончилось. Калитка не заперта, а мне его ждать некогда, так что позволил себе немного похозяйничать на заднем дворе, где Вельт обычно возится со шкурами и добычей.

Шкура обнаружилась на распорках из жердей, растянутая во всю ширь и подвязанная за края бечевкой. Здоровенная, надо отдать должное, и меня это даже озадачило. Не думал, что кабаны тут вырастают до таких размеров. Кожи на ней хватит обмотаться раза четыре, и при таком запасе можно даже чешуйки не нашивать, просто завернуться и ходить, вот только когда взялся за край и потянул, оптимизм немного поубавился. Тяжелая, заметно тяжелее, чем ожидал, и в костюме из такого материала не то что бегать, ходить будет непросто. Подвигаешься в ней пару часов, и ноги подкосятся, а ведь мне в ней по лесу лазить, да еще и от пчел уворачиваться.

Ладно, с весом разберусь, главное что кожа есть и она в хорошем состоянии, даже дымом особо не пахнет. Отвязал бечевку, стянул шкуру с распорок, скрутил в тугой узел и взвалил на плечо. Поковылял домой, время от времени перехватывая сползающий сверток, и сделал себе мысленную пометку: в следующий раз брать тачку.

Дома стало полегче, скинул ношу на землю, расстелил шкуру прямо во дворе, достал мешок с бараньими чешуйками и высыпал их горкой рядом. Сел, посмотрел на всё это добро и понял, что понятия не имею, с какого конца браться. Нет, какие-то мысли в голове крутились давно, только раньше задача жила отдельно от материала, а теперь, когда оба лежат прямо передо мной, все прежние прикидки разом превратились в кашу.

Посидел минуту, перебирая варианты, и наконец в голове сложилась картинка. Обычная броня не годится, слишком громоздко и жестко, а мне нужна подвижность и полное покрытие, без единой щели, через которую пролезет хоть одна тварь. Значит что-то среднее между халатом и тем, что рыбаки называют накидкой от дождя.

Длинный балахон до самой земли, сверху два слоя кожи поплотнее, для защиты плеч и груди, а вот от пояса и ниже можно нашить кожаные ленты. Десятки полос, к каждой из которых прикреплены чешуйки, и ленты свисают вниз, не сковывая движение. Чешуйки легкие, мешать не будут, зато ни одно насекомое сквозь них не проберется, и уж тем более не сможет прокусить.

Получается натуральный осьминог, сверху плотный купол, снизу болтающиеся щупальца, каждое в чешуе. Халат пасечника, только вместо ткани ороговевшая броня.

На голову та же схема, тут проще. Каркас из бересты, обшитый кожей, по окружности те же ленты с чешуей, а для глаз оставить вытянутый козырек, перекрытый мелкой сеткой из волосяночных нитей. Нити тонкие, обзор не закроют, а если сплести их достаточно частой паутиной, через такую решетку даже мошка не протиснется. Видеть буду, дышать буду, а кусать меня никто не сможет.

Сидеть и дальше придумывать смысла нет, конструкция понятна, пора браться за дело. Насчет крепления чешуек к коже тоже продумал, буду повторять природный принцип, ведь пластинки на баранах держатся неспроста. В каждой пластинке на основании есть шершавое углубление, за которое цеплялся мышечный сосочек.

Сверлить чешую бесполезно, ковырять ножом тоже, пробовал уже, и результат был нулевой. Значит остается использовать то, что природа уже предусмотрела за меня. Нарежу кожу на тонкие полоски, конец каждой завяжу в тугой узелок и набью его в лунку. Капля пиявочного клея, и крепление сядет намертво. Дальше под каждую такую заготовку проделать отверстие в костюме и продеть через него хвостик, вот и всё. Каждая пластинка с хвостиком получится сменной и подвижной, а покрытие ляжет по-бараньи, плотно и наглухо.

Сбегал к Дагне, объяснил на пальцах, что мне нужно, и через полчаса получил набор шил разной толщины и пару крючков для протяжки. Мелковато, конечно, она их ковала явно без энтузиазма, но для работы с кожей сойдет, тут ювелирная точность не требуется. К Ольду заскочил следом, и столяр без лишних слов выставил обещанный котелок.

Развел небольшой костер, сварил клей по старому рецепту, и пока корни булькали в котелке, успел нарезать первую партию тонких кожаных полосок. Готовый клей перелил в плошку, котелок ополоснул и отнес Ольду обратно, а заодно попросил у него древесной пыли, лиственничной, если есть. Пыль нашлась, пришлось, конечно, поделиться клеем, уговор есть уговор, но клея этого у меня хоть обклейся.

Вернулся, сел за работу и на этом окончательно перестал считать время. Нарезал широкие куски на основу, скроил их по размеру, начал прошивать волосяночной нитью. Первый слой лег нормально, следом принялся за второй на плечи и грудь. Работа монотонная, но терпимая, пальцы привыкли быстро, и шило входило в кожу без особых усилий. Вот честно, никогда бы не подумал, что свиная кожа окажется настолько мягкой и податливой, работать с ней одно удовольствие! В меру прочная, не рвется, но режется при этом вполне сносно. Мягкая, не воняет, и Вельт смог выделать этот материал всего за день!

Как раз пока вспоминал про него добрым словом, откуда-то с краю деревни донеслось оглушительное «хдыщь!», грохот прокатился до самых стен, и я подпрыгнул на месте, выронив шило. Хлесткий резкий удар, и волна от него ушла куда-то за частокол. Невольно усмехнулся, припомнив нечто знакомое из прошлой жизни. Ощущение, будто что-то в этой деревне перешло на гиперзвук, очень похоже, кстати. Так, или не похоже, а оно и есть?

— Ре-е-ей! — раздался вопль откуда-то со стороны тренировочной площадки, и голос, если меня не подводит слух, принадлежит Вельту, который прямо сейчас умирает от счастья. — Рей!

Уже ближе, и спустя пару секунд из-за соседкиного дома выскочил охотник с перекошенным от восторга лицом. Увидел меня, открыл рот, набрал воздуха для очередного вопля и тут же осекся. Взгляд упал на расстеленную шкуру, которую я уже вдоль и поперек исполосовал ножом.

— В смысле?.. — он квадратными глазами глядел на изрезанную кожу, и восторг на его лице сменился совсем другим выражением. Таким, от которого мне резко захотелось куда-нибудь деться. — А почему ты взял и испортил мою шкуру? Это кожа редкого лысого медведя, я над ней уже третью неделю работаю!

— Это не кабан? — я невольно поднял брови.

— Да какой кабан⁈ Кабанью я тебе отдельно сделал, сложил, в сарае валяется! — Вельт схватился за голову и уставился на нарезанные полосы. — У меня на обратной стороне всё размечено было, куртку себе новую кроить собирался!

— А я и думаю, что там за каракули… — потер лоб и вспомнил непонятные линии на изнанке, которые принял за случайные царапины. Ну ладно, вышло неловко. — Давай не будем о плохом, — махнул рукой.

— В смысле не будем о плохом⁈ Ты спер мою шкуру!

— Выстрелил? — перебил его.

Вельт запнулся на полуслове и на мгновение замолчал. Глаза ушли куда-то в сторону, и он медленно выдохнул.

— Выстрелил, да…

— Понравилось? — ухмыльнулся я, и охотник промолчал, но по тому, как у него дернулся уголок рта, ответ и не требовался.

Встал, заглянул в дом и выудил из запасов еще две стрелы, после чего вернулся и протянул их Вельту. Охотник взглянул на зеленые древки и нахмурился.

— Это же кабанья шкура, да? — подмигнул ему и настойчивее сунул стрелы.

Охотник молча взял их, покрутил в руках и прикрыл глаза.

— Да в целом лысые медведи тоже иногда хрюкают, — выдохнул он с обреченным видом и убрал мою компенсацию в колчан. — Ладно, не такая уж и ценная шкура, а безопасность важнее… Показывай хоть, чего делаешь, может помогу.

— Эх… — протянул Вельт, разглядывая отрезанный кусок кожи. — А тут я спину вырезать планировал, причем в два слоя. Вон какой ровный раскрой начертил, несколько раз мерки снимал.

— Да ладно тебе, прекрасно же получается! — не согласился я, продолжая тыкать шилом будущую защиту ног и продевать в полученные отверстия кожаные веревки с приклеенными чешуйками. Одна к одной, каждая последующая перекрывает предыдущую на палец, и если не вглядываться, уже сейчас выходит вполне себе достойное покрытие. Правда, мнение пальцев по этому поводу сильно отличается от моего.

— Ну да, конечно… — вздохнул охотник, но ножа не отложил. Всё-таки я ему за этот день аж четыре стрелы подарил, и между делом озвучил, что продавал бы каждую по золотому за штуку.

Минут пятнадцать мы работали молча, Вельт кроил, я продевал и подтягивал, а чешуйчатое покрытие полоска за полоской расползалось по заготовке.

— Вот, кстати, а почему по золотому? Дорого же, — подметил Вельт, не отрываясь от шитья. Видимо резал и шил всё это время, а думал только о ценнике на стрелы.

— Ну так найди дешевле, — пожал я плечами.

— Обычные стрелы по несколько медяков за штуку урвать можно, а ты, сдается мне, времени на производство ненамного больше потратил, — прищурился он.

— Ты неправильно оцениваешь время, — я воткнул шило в ладонь и зашипел, но работу продолжил. За последние полтора часа шило побывало в ладони уже раз пять, и ощущение с каждым разом нисколько не улучшается. — Так вот, ты посчитал только ту часть, пока я строгал палку и приклеивал к ней оперение с наконечником.

— Ну а что? Так ведь и было, а за утро ты можешь два десятка таких налепить легко! Ну да, материалы дорогие, можно понять… но не золотой же!

— Ага, а теперь давай считать дальше, причем без учета материалов, которые уже были в деревне, — я начал загибать пальцы. — Поход за бухляком через лес, создание инструмента для выравнивания древка, варка клея из корней пиявки, добыча плотоядной лиственницы, из которой Ольд сделал древесную пыль, а я использовал ее, смешав с клеем, для пластичности и легкости. Список и так длинный, но до главного я еще не добрался!

— А главное тут это твой путь… — Вельт догадался сам. — Уж я-то как практик понимаю, скольких усилий стоит продвижение.

Промолчал и кивнул, хотя внутри скорее хмыкнул. На самом деле именно Созидание дается мне в охотку, в этом весь фокус. Для продвижения по пути мне надо просто постоянно придумывать что-то новое и строить это, а проценты со временем накапают сами. Вот с разрушением всё наоборот, разрушать тут особо нечего, и это немного напрягает.

Впрочем, Вельту об этом знать незачем. Пусть считает, что каждая стрела далась мне каторжным трудом, так ценник выглядит убедительнее.

А вот что касается кожи, тут охотник зря прибеднялся. Вздыхал, сокрушался насчет утраченного раскроя, но руки при этом делали свое дело уверенно и без лишних движений. Там, где я ковырялся и путался в веревках, Вельт ровно вел шов, и сравнивать нас было просто бессмысленно.

Мое дело в этом процессе свелось к доработкам, если попадался узел Основы, наносил руну, выжег восстановитель и гидрофоб на уязвимых участках, а для верности дегтем пропитал места, где кожа при носке окажется ближе всего к земле. Ну и чешуйки целиком на мне, с ними кроме меня возиться никто не умеет, да и не хочет, если честно.

Всю остальную работу выполнил Вельт, и мало того, он сидел и шил весь вечер, даже пока я отбегал провибрировать рогом бетон на объектах или помочь там, где вопросы копились быстрее ответов. С будущей канализацией, например, пришлось объяснять бригаде, куда именно вести траншею и как правильно их соединять чтобы текло куда надо. А когда вернулся, обнаружил, что тот уже закончил со спиной и взялся за рукава, и мне оставалось только подбрасывать ему заготовки и не мешать.

К позднему вечеру, когда работать приходилось уже при свете костров, конструкция наконец приобрела хоть какой-то оформленный вид. Длинный балахон, сверху плотный кожаный купол для плеч и груди, снизу десятки лент с нашитой чешуей, и каждая покачивается при движении, не стесняя шаг.

А вот с чешуйками на шлеме я провозился до самого рассвета. Вельт собрал каркас ловко, бересту и кожу склеил в несколько слоев, прошил по окружности. Я же обшил затылочную часть, перебрался дальше, но вот в этот момент и начались сложности.

На купол балахона шли нормальные чешуйки, крупные, с четкой лункой, одна к другой, а на шлем такие не годятся, слишком тяжело и громоздко для головы. Пришлось отбирать мелкие, у которых лунки едва прощупывались, и вдавливать узелок в каждую с точностью, на которую пальцы к этому часу уже не соглашались.

Уложить их удалось только двойным рядом, и каждый второй узелок норовил выскочить из лунки обратно, пока клей не схватывался, так что приходилось придерживать и ждать, придерживать и ждать, и к десятому разу подряд мне начало казаться, что чешуйки делают это нарочно. И это учитывая, что на схватывание требуются считанные секунды и капля Основы, но даже так тяжко. Боюсь представить каково клеить тем же рыбьим клеем или пиявочным, но без использования Основы, аж плохо становится от таких мыслей.

Отдельно пришлось повозиться с защитой лица, там тоже пришлось и мучиться, и думать, после чего мучиться заново. Сперва хотел соорудить нечто вроде широкополой шляпы и обтянуть ее мелкой сеткой вкруговую, причем внатяг, чтобы при ударе не промялась и не прижалась к коже. Идея красивая, но ненадежная, затылок остается относительно открытым, а пчелам откуда жалить без разницы.

Так что затылок я закрыл пластинками, а спереди вместо козырька вышла короткая труба с натянутыми струнами, глядеть через которые не слишком удобно, зато ничего крупнее пылинки внутрь не пролезет. Пришел бы кто-то ко мне на рынок и попросил продать такую конструкцию на голову, я бы удивился, конечно, но продал не глядя.

Впрочем, конструкция обещает быть рабочей пусть и довольно узконаправленной. Теперь главное привязать этот шлем покрепче к ушам и можно хоть рыбкой в улей нырять.

— Примерять-то будешь? — у Вельта горели глаза, и казалось, к концу рабочей ночи он окончательно позабыл о потере ценной шкуры лысого медведя.

— Да вроде бы подходит… — замялся я, повертев его в руках.

— Нет уж, давай, надевай!

Спрашивать дальше он не стал и принялся облачать меня сам. Процесс одевания, если делать всё в одиночку, требует некоторой сноровки, но медленным его не назовешь. Броня двусоставная, широкий балахон надевается сверху, следом шлем на голову, вот и всё.

Только мой костюм не совсем предназначен для того, чтобы в нем хоть что-то делать. Рукава получились широкие, и проще назвать их мешками, обшитыми пластинками, руки внутри болтаются свободно, а ладони не торчат наружу, всё зашито. Разве что небольшую дырочку оставили под палец, чтобы лопату удобнее держать, и на этом функциональность заканчивается.

Облачился, покрутился и попытался пройтись. В целом даже лучше, чем ожидал, двигаться можно, а вот работать в таком придется с трудом, и как лазить по улью, пока не представляю. Но вариантов нет, и шить второй костюм со штанами и обувью незачем. Весь смысл такого покроя в том, что тело закрыто сплошным полотном, без единой бреши, а штаны на сгибах обязательно дадут прореху, хоть какую-нибудь да дадут. Тут тоже может, но шансов меньше.

Пока я прохаживался по двору, из дома, покачиваясь, вышел заспанный Рект. Встал на крыльце, поморгал, увидел меня и побледнел. Постоял секунду и молча развернулся обратно к двери.

— Ты чего? Передумал уходить? — удивился я, глядя на него сквозь волосяночную паутину.

— А, это ты, что ли, Рей? — выдохнул он, обернувшись на полшага. — Ну хорошо хоть так, а то думал хтонь какая-то пришла…

— Всё хорошо и безопасно, иди по своим делам, — я указал на ямку, в которую мы обычно складываем то, что организму больше не нужно.

— Не, сейчас штаны запасные возьму, на речку схожу, — буркнул Рект и действительно, вскоре вышел с комком одежды подмышкой и поковылял на юг деревни.

— Не, ну я бы тоже обоссался, если честно, — хохотнул Вельт. — О! Идея, а давай к Кейну в гости заскочим, а? Заодно и на прочность проверим.

— В смысле на проч… — я осекся и до меня наконец дошло, — То есть ты предлагаешь напугать костюмом Кейна, чтобы он меня ударил?

— Ага! — закивал Вельт. — Но зато прикинь, если выдержит!

— А если нет? — возмутился я, раскинув руки-мешки.

— Действительно, как-то не подумал об этом… — почесал затылок Вельт. — Ой, не хочешь, не надо, — махнул он рукой. — Ну что, теперь доволен? Костюм сделал, можно к пчелам идти, и предлагаю сегодня же выдвинуться. Мне только чуть поспать, и как солнце встанет, выходим.

— Я вообще думал Кейна позвать… — задумался я.

— Ну а Кейн попросил тебя проводить, — Вельт поднял ладонь, опередив мое возражение. — Он в следах путается, а я короткую дорожку знаю и найду сразу. Плюс со старостой мы всё утрясли уже.

Странно, что он сам вызывается, но спорить не хочется. Вельт лес знает не хуже Кейна, а если нашел короткую дорогу до пчел, тем лучше.

— Ну давай, я тоже тогда посплю, — я стянул шлем и потер уши, на которых отпечатались кожаные петли. — Только нам много тащить надо, по идее с ночевкой идти. Шиполиста набрать, ведра с горшками прихватить, и всё это на своем горбу…

— Ничего, дотащим, — бросил Вельт и зашагал к калитке.

Хотел возразить, что это легко говорить, стоя без груза, но сил на споры уже не осталось. Скинул балахон, свернул всё вместе, оттащил под навес и пошел в дом. Лег, закрыл глаза, и последнее, о чем подумал перед тем, как провалиться в сон, это что пальцы затекли и не хотят разгибаться, а ощущение такое, будто работа продолжается даже без меня.

На улице темно, только сверчки тянут свою монотонную ноту где-то под стенами, а лес за частоколом негромко шумит на ветру. Ночная птица вскрикнула за деревьями и тут же замолкла, будто одумалась и на этом снова остался лишь далекий шелест.

Голоса я услышал не сразу, сперва они были частью ночной тишины, невнятным бормотанием где-то вдалеке, и в полудреме я не мог разобрать ни слова. Потом они стали ближе, отчетливее, и из общего гула начали выплывать фрагменты. Кто-то обстоятельно обсуждал статую из големовой глины в полный рост, чтобы рукой махала и при этом улыбалась, причем улыбалась не абы как, а приветливо. Другой голос перебивал первого и требовал гранитный биде, произнося это слово с ударением на последний слог и с такой барской уверенностью, что хотелось переспросить.

Бред, конечно, но голоса звучали не бредово, а властно, и по тону было ясно, что говорившие привыкли отдавать распоряжения и не привыкли слышать возражения. Я лежал и пытался сообразить, кто эти люди, откуда здесь взялись и зачем разговаривают у меня во дворе среди ночи. Мысли ворочались медленно, ни одна не цеплялась за другую, и голова была забита гранитным биде и тем, с каким достоинством на нем собирались восседать.

Шторка, заменяющая мне дверь, резко поехала в сторону. Вошли трое, как к себе домой, и первое, что бросилось в глаза — это камзолы, расшитые золотыми нитями до такой густоты, что ткани под вышивкой почти не видно. На рукавах пышные рюши с кружевами, ниже пояса зачем-то белые колготки, а на головах кучерявые завитые парики, достойные как минимум королевского приема, а никак не визита в глиняную хибару. Собственно, гранитный биде вписался бы в мое жилище ничуть не хуже этой компании.

Заговорить со мной никто из них не потрудился. Без единого слова и тем более без представления ближний шагнул вперед, второй зашел сбоку, и не успел я открыть рот, меня уже скрутили и связали. Рот заткнули тряпкой, а хватка у этих смазливых оказалась такая, что дергайся не дергайся, без разницы. С виду ожившие подушки для булавок, а силы в каждом немерено, и это загадка. Но факт есть факт, и факт этот волочет меня к выходу.

Меня тащили спокойно и переговаривались между собой, не обращая на мое мычание и брыканье ни малейшего внимания.

— Фонтан с подогревом, — заявил первый, тот, что шел впереди и нес мою правую ногу. — Посреди сада, жена уже полгода пилит. Вода должна быть теплая круглый год, и чтобы на рассвете пар красиво поднимался, как в купальнях, только снаружи и чтобы все видели. Построишь и отпущу.

Прозвучало это не обещанием, а одолжением, и я промычал в тряпку нечто возмущенное, но никто даже не обернулся.

— Потом ко мне, — вступил второй, который держал левую ногу и при ходьбе подпрыгивал, отчего парик съезжал набок. — Винный погреб, и чтобы каждая бутылка подсвечивалась отдельной руной. Не одна руна на стену, а индивидуальная подсветка на каждый сорт, гости заходят и ахают. — Он поправил съехавшие кудри свободной рукой. — Точно, и рунный рояль! Чтобы сам играл без музыканта и менял мелодию по настроению хозяина.

Рунный рояль, надо же, инструмент, который считывает настроение владельца и подбирает мелодию. Для этого потребуется руна, которой не существует, и пара законов физики, которые пока не открыли, но заказчика подобные мелочи явно не интересуют.

— Баню, — выдал третий, тот, что нес мои плечи. — С панорамными окнами во всю стену.

— Зачем панорамные окна в бане? — первый нахмурился, и меня, к собственному стыду, тоже заинтересовал ответ.

— Чтобы челядь снаружи видела, как моются господа, — третий произнес это без тени юмора. — И завидовала.

Первые двое переглянулись, но возражать не стали, и вся процессия продолжила путь. Меня несли куда-то мимо навеса, и я дергался, пытался хотя бы зацепиться за что-нибудь связанными руками, но каждый рывок гасился одним движением чьей-то кружевной руки.

— А хотя нет, — третий вдруг остановился, отчего остальные тоже встали. — Баню отменяю. Никуда я тебя не отпущу.

Я замер и уставился на него снизу вверх, ожидая продолжения.

— Будешь временные конструкции по всему городу возводить, — продолжил он ровным голосом. — И всем говорить, что они не временные. И продавать! Будешь строителем и реэлтором в одном флаконе!

Где-то внутри лопнуло, и я даже не понял, что именно и каким местом это чувствую, но жар ударил в голову раньше, чем успела оформиться хоть одна связная мысль. Красная вспышка хлестнула из груди, тряпка во рту разлетелась, веревки на руках хрустнули, и следом хрустнуло что-то над головой, с протяжным деревянным треском, от которого посыпалась труха.

— Да хрена тебе лысого! — рявкнул я в пустоту и в этот же миг всё утонуло огне.

А как только пламя рассеялось, вокруг уже никого не было… На улице светло, и это прекрасно видно через выломанный кусок крыши, которого на этом месте еще вчера не было. Солнце бьет сверху, пыль кружится в столбе света, а я стою посреди собственного дома с лопатой в правой руке. Откуда лопата, понятия не имею. Левая рука затекла и не слушается, шея болит, и в целом всё тело чувствует себя так, будто его только что волокли по двору трое придурков в камзолах. Но вокруг никаких рыцарей, ни камзолов, ни кучерявых париков.

Рядом на полу сидели Рект с Улем и хлопали глазами, причем Рект хлопал заметно чаще и обеими руками почему-то сжимал одеяло.

— Копать-добывать, что за день такой… — проворчал Рект, осторожно переводя взгляд с дыры в крыше на мою лопату. Потом вздохнул, поднялся, подошел к печке и снял с нее свои еще не досохшие штаны. Свернул их подмышку и двинулся к выходу. — Ладно, ребят, я опять на речку.

Дыра в крыше оказалась внушительная, солнце через нее заливало пол так щедро, что впервые за все время жизни в этом доме стало по-настоящему светло. Мда, крышу теперь чинить, а времени на это нет, да и в ближайшие дни не предвидится.

— Мне некогда, так что удачи, ребят, — бросил я Улю, который всё еще сидел на полу и, судя по выражению лица, пытался совместить лопату в моей руке с дырой в потолке. Не совместил, но и расспрашивать не стал, молча глянул наверх и прикинул объем работы.

Ополоснулся быстренько из ведра, натянул сменную рубаху и вышел на улицу. Утро выдалось погожим, деревня уже шевелилась, где-то неподалеку перестукивались топоры и чей-то приглушенный голос отчитывал кого-то за слишком довольную рожу.

К Вельту заглянул, рассчитывая растолкать и поторопить, но охотника будить не пришлось. У входа лежала сумка с тряпками, по скатке и торчащим завязкам что-то вроде урезанной версии палатки, рядом топорик, нож, а из дома доносилось бодрое громыхание, будто кто-то роется в посуде и не особо церемонится.

Спустя полминуты вышел сам Вельт, сунул в сумку очередной горшочек, затянул лямки и взвалил всё на спину одним движением.

— Ну что? Готов? Тогда пойдем, время не ждет, — он уже перехватил лямку поудобнее и повернулся к калитке. — Надо до темноты поближе добраться, а завтра уже полезешь к своим пчелам.

— Да в смысле готов? Я только проснулся, — я даже руки развел от возмущения. — Мне еще собираться и собираться!

— Так, времени у тебя ровно пока я дойду до Кейна, перекинусь с ним парой слов и вернусь к воротам. Давай, шевелись.

Развернулся и зашагал к соседней улице, а я чуть волосы на себе не выдернул от такой спешки. Мысленно прикинул список нужного и понял, что если не побегу прямо сейчас, то не успею ничего.

Так, что надо? Костюм, это понятно. Метнулся к дому, сгреб в охапку балахон со шлемом, сложил у крыльца. Что еще? Ведра! Схватил два своих, поставил рядом, в них можно и мед складывать, и воск, и вообще всё подряд. Бутылок бы туда напихать, для меда тоже сойдет, хотя горшочки удобнее, а горшочков у меня, собственно, нет.

Еще ведра, чем больше, тем лучше, стянул одно со стройки и совесть чуть поморщилась, но промолчала. Коромысло хорошо бы, но его можно по месту из палки сделать… Веревка! Без веревки никуда, а у меня запас пустой, значит бегом к пряхам.

Рванул через деревню и пролетел мимо кузни, затем свернул между домами и понесся дальше к окраинам. Собственно, уже ближе к частоколу встретил Больда, который сидел у себя во дворе и явно думал чем бы себя занять.

— Рей, ты чего носишься? — окликнул он и грузно поднялся, а пенек под ним скрипнул с облегчением. — Помочь чем? А то чего запыхался весь.

— Да идем с Вельтом к пчелам Особым, буду воск добывать, — отмахнулся я, не сбавляя хода.

— Опа! — Больд оживился и перегородил мне дорогу одним шагом. — В смысле? К Особым? Так это, можно с вами?

— Да зачем тебе? — я попытался обогнуть его но наверное проще было бы перелезть сверху. — Они кусачие, а ты не то чтобы уворотливый. Ладно Вельт, отпрыгнет, если что, а на мне костюм будет. Тебе-то куда? Кусают, говорят, совсем противно.

— Да знаю я, пробовал уже, — Больд двинул лапищей, и меня обдало ветром, от которого пыль с дороги взлетела столбиком. — Возьмите, а? Мне это… — Он замялся на секунду и все-таки выдал, — Во! Мёд нужен, позарез! Желательно Особый.

— Сладкого захотелось? — я все-таки притормозил, оценив его выражение лица. Серьезный, прям до смешного. — Так я принесу, мне не жалко. Много не утащу, правда, но тебе на хлеб намазать хватит, и Дагне с детьми перепадет, — хлопнул его по предплечью, и ладонь чуть не отбил.

— Так мне еще нужно, много! — Больд замотал головой и ткнул пальцем в сторону своего двора, где у забора стояло ведро, в которое я в принципе мог поместиться не сгибаясь. — Вон, хоть бы столько! Давай с вами схожу, мешаться не буду и помогу, дотащу всё что надо!

— Так зачем тебе столько меда-то, — я невольно глянул на ведро и обратно. — Смотри, жопа слипнется, потом вибророгом ковырять придется.

— Не слипнется, мне же не для себя! Для приманки надо!

— М? — не понял я.

— Ну смотри, — Больд набрал воздуха и начал объяснять так увлеченно, будто придумал план века. — Я себя медом обмажу, медведи на меня побегут, а я их хыть! И вот тебе мясо, и шкура. А так, они же обычно от меня бегут, а я так не охочусь, — развел он руками, и от этого жеста воздух ощутимо сдвинулся. — Ну возьми, правда же помогу хоть.

Секунду я просто стоял и переваривал услышанное. Нет, ну в определенном смысле логика есть, если не задумываться о том, что произойдет, когда на запах сбежится не один медведь, а, допустим, шесть, и все голодные. Впрочем, это же Больд, и шесть голодных медведей это скорее их проблема, чем его.

— А знаешь, давай, — я решил не спорить. Вельт, конечно, будет не в восторге, но что такого Больд там сломает? Улей? Внутрь полезу только я. А тащить весь скарб по лесу дело невеселое, особенно так далеко, и вторая пара рук, каждая из которых только по размеру заменяет четыре обычных, лишней не будет.

— Ха! Я мигом! — он сорвался с места и побежал к своему двору.

— Встречаемся у северных ворот! — крикнул я уже ему в спину и понесся к пряхам.

Там у склада без лишних разговоров взял моток веревки, развернулся и тут же взял еще один. Теперь-то не всё самому тащить, можно и запас брать, а веревка пригодится в самый неожиданный момент, почти уверен, и заранее не просчитаешь в какой именно.

Собрал всё добро в кучу, ведра, в том числе чужое, костюм, два мотка веревки, навьючил эту груду на себя и еле дотащил до северных ворот. По дороге дважды ронял балахон и один раз наступил на волочащуюся полу шлема и чуть не свалился вместе с грузом.

А у ворот к этому моменту меня уже во всю ждали. Больд стоял со здоровенной корзиной за спиной и лыбился во весь рот, а рядом Вельт, и вот он не лыбился вообще. Скорее наоборот, челюсть напряжена, руки на поясе, и весь его вид недвусмысленно намекал, что некоторые люди не умеют собираться тихо.

— Какой нахрен мёд, какая приманка? — негодовал Вельт, и похоже, спор начался задолго до моего появления. — Что за бред? Никто так не охотится!

— Тебе легко говорить, от тебя даже волки не убегают, — пробубнил Больд, не теряя при этом доброжелательности. — О, Рей! Закидывай ко мне, у меня там места хватает. Хочешь сам тоже прыгай, я не замечу все равно.

— Не, пешочком дойду, спасибо, — вежливо отказался, хотя грешным делом желание было. Сгрузил всё нажитое в корзину Больда, Вельт молча скинул туда же одну из сумок, и на этом погрузка завершилась.

Постояли, посмотрели на деревню. Стражник у ворот проводил нас скучающим взглядом, но ничего не уточнял, видимо, группа из трех человек, один из которых не уступает габаритами и функционалом небольшому сараю, вопросов не вызывает.

— Сколько там, дня за два управимся? — кивнул Вельту.

— Ну, — он поджал губы, — может и нет, а может и да. Ладно, ты листья шиполиста еще хотел собрать. Вон, куча целая лежит, бери.

Три фигуры спустились с тропы и через минуту растворились в подлеске, лес сомкнулся за ними и замер. На перемычке между башен стояли трое и молча провожали их взглядом, хотя смотреть уже было не на что.

Кральд облокотился на парапет, рядом со сложенными за спиной руками застыл староста, а чуть поодаль хмурился Гундар. За ворота ушли люди, и ответственность за них с него никто не снимал.

— Ну, с этим разобрались, — Кральд наконец оторвался от леса и повернулся к старосте. — Справится? Дня два-три хотя бы их не будет?

— Справится, — староста коротко кивнул. — Я дал ему четкие инструкции. Главное, чтобы ваш гонец не задержался в пути и успел вернуться вовремя.

— Мой-то успеет, — Кральд отмахнулся. — Я его сразу после собрания отправил, и нескольких гвардейцев вместе с ним. Доберутся в срок.

Некоторое время смотрели на округу, спешить теперь некуда, а погода располагает вот так стоять и ничего не делать. Снизу доносились голоса мужиков, копавших траншею, за частоколом лес шумел на ветру и делал вид, что никого не прячет.

По расчетам Кральда, войско должно было подойти еще посреди ночи, и расчеты эти он строил не на пустом месте. Гонец ушел к командующему с конкретным сообщением: обнаружено предполагаемое скопление жил, надо срочно ударить в их сердце. При нормальном темпе марша передовые отряды давно добрались бы до ворот, но командующий, видимо, решил не торопиться с подмогой. Второго гонца Кральд посылать не стал, пусть сами приходят и увидят, что тут всё в порядке. Только вот не приходят что-то, и не приходят.

— Хорошо, надо подготовиться к приходу королевских войск. — Кральд помолчал и обвел взглядом деревню. — Как там, говоришь, эта конструкция называется?

— Рей столбом силы называет, а так… не знаю, если честно, — староста развел руками.

— Так вот, там, значит, лежит сердце великого голема. Вопрос такой: оно транспортабельно? Его можно вытащить из этого колодца и унести?

— Когда мужики пытались сдвинуть, оно начало трескаться, — староста не стал юлить. — Предполагаем, что при повторной попытке разрушится окончательно, а последствия неизвестны.

— Это хорошо… значит не забрать, — Кральд почесал подбородок и снова погрузился в мысли. Никуда оно не денется, и тащить его куда-то никому в голову не придет. — Далмер! — крикнул вниз.

Гвардеец появился у основания перемычки мгновенно, будто стоял наготове.

— Двоих на караул вон того колодца, — Кральд указал на столб силы. — Никого, кроме мастеров, не подпускать.

— Полномочия?

— Вплоть до применения силы, желательно несмертельной. Но там уже как получится, приму любой исход. — махнул он рукой, — Сами там разберетесь, объект достаточно важен и принадлежит лорду.

— Принял. — Далмер кивнул и пошел распоряжаться.

— А к лазарету приставлять не будем? — Гундар подал голос впервые за все время. — Могу выставить стражников, если прикажете.

— Лазарет скрывать смысла нет, да и не враги они нам, по большому счету, — Кральд вздохнул. — Просто могут дурить. Да, кстати, распорядитесь, чтобы ваш травник поскорее освободил несколько коек под нужды армии. Мои люди в плачевном состоянии, надо бы хоть немного подлатать, а то ведь не выживут. Да и среди королевских солдат раненые есть, им бы тоже помочь…

— Мест там и без того мало, так что на всю армию не хватит, — сразу предупредил староста. — Но в остальном поможем, конечно.

— Хорошо. И насчет провизии…

— Скоро зима, провизия самим нужнее, — старосте хватило полуслова, чтобы отрезать. — Вас обеспечим, королевским какую-то часть продать можем, но снабжать всё войско недопустимо, голод нам ни к чему. С бюджетом всё плохо, и, сдается мне, цены в городе вряд ли снизились за последний год. Зерно хоть успели убрать?

— Зерно уже начали убирать, — вздохнул помощник лорда. — Собственно, армию так срочно и отправили, в первую очередь поля обезопасили, чтобы крестьяне скорее приступили к работе.

Три фигуры давно скрылись в лесу, и около гудящего и сверкающего рунами колодца встали двое гвардейцев в латах и глухих закрытых шлемах, готовых пустить оружие в ход на любого, кто рискнет подойти на расстояние удара. К лазарету тоже на всякий случай выставили стражников, хотя там задача попроще, не столько не пускать, сколько присматривать.

В остальном жизнь в деревне продолжилась в прежнем ритме. Армия появится с минуты на минуту, разведка докладывала о продвижении передовых отрядов, так что ждать осталось недолго. Бетон лить будут как и прежде, раненых подлечат и поставят на ноги, от этого не проиграет никто.

Склады и рунные погреба огородили, к пруду с волосянкой приставили усиленную охрану, обо всем этом договорились еще вчера на собрании. Там же утрясли и прочее, что пока шло фоном и не требовало немедленного вмешательства.

Да, сюда идут не враги, но люди все разные, и иногда друзья оказываются такими, что лучше бы они были врагами. С врагами как раз всё куда проще, если что, можно пустить в ход катану.

Вельт шел быстро и на удивление проворно, читая тропу, которую я, хоть убей, не различал под ногами. От веток уклонялся легко, ни разу не задев ни плечом, ни макушкой, а лук держал в руках не переставая, хотя пускать его в ход пока не пришлось.

Пригнулся, пропустил над собой очередную ветку, следом шел я, та же ветка вскользь хлестнула по лицу, впрочем несильно: я тоже почти успел увернуться.

*Крак!*

Обернулся и увидел Больда: уклоняться он не стал, ветку с хрустом оторвало от ствола, та рухнула где-то позади, а сам он невозмутимо потопал дальше.

Да уж, обратно идти будет заметно удобнее: просека за Больдом остается что надо. И вообще, стоило бы держаться позади него, а не Вельта. Тропа тут же становится настолько широкой и явной, что впору телегу катить, разве что колеса будут постукивать по ямкам от его шагов.

Шли быстро, а лес вокруг то и дело подкидывал, на что посмотреть. Мшистые валуны, узкие просветы между стволами, куда солнце падало косыми лучами. Любоваться толком, впрочем, не получалось, внутри против воли шевелится мандраж, так глубоко в чащу забираться еще не доводилось. Раньше всё ограничивалось окраинами, натоптанными тропами сборщиков, хотя и сами сборщики, помнится, забирались довольно далеко, ведь чем глубже в чащу, тем ценнее добыча.

— А это что? — указал я на приметный гриб у замшелого пня.

— Дубняк, несъедобный, — Вельт даже не посмотрел в его сторону.

Уже третий или четвертый несъедобный гриб подряд, хотя Основы в них не заметил, а спрашивал скорее от скуки. С каждым часом идти становится всё менее занятно, и скоро, того и гляди, начну придумывать грибам имена от одной тоски.

Кое-где среди подлеска попадались папоротники высотой мне по грудь, а то и выше, с широкими мясистыми листьями, странно крупными для такого сумрачного места. Хвойный лес то и дело сменялся лиственным и обратно, а деревья вокруг стояли по большей части знакомые и обычные, разве что крупнее привычного и заметно гуще, чем в рощах у деревни.

Еще часа через полтора я окончательно потерял тропу под ногами, а Вельт уверенно топал по подстилке и время от времени резко замирал на месте без предупреждения.

Мне дважды объяснять не надо, раз человек с таким чутьем встал, лучше встать и мне. Но после третьей такой остановки стало окончательно ясно, вместо того чтобы вставать, лучше отпрыгивать в сторону. Дело тут вовсе не в страшных лесных тварях, а в Больде, топал он безмятежно и под ноги особо не смотрел, а значит, при резкой остановке кто-то рисковал оказаться прямо у него под ногами, и этим кем-то, вероятнее всего, оказался бы я.

— Чисто, — снова бросил Вельт вполголоса и быстро зашагал дальше.

А вот я замер, разглядывая дерево, которое явно выбивалось из общей картины леса.

— А это… — кивнул я в сторону раскидистой ели.

Таких здесь росло сразу несколько, ствол в диаметре не меньше метра, а в высоту едва тянет на пять-шесть, не больше. Ветки толстые и густые, но каждая клонилась книзу, как у ивы, не выдерживая собственного веса, хотя раскинуты широко. Хвоя темно-зеленая, чуть темнее привычной ели, зато заметно гуще и длиннее иголками.

А самое заметное — ствол весь залит смолой, отсвечивающей редкими бликами солнца, пробившегося сквозь кроны. По коре тянутся трещины, и из них прямо сейчас сочится смола, да и ветки сухими не выглядят: то тут, то там свисают капли и тянутся почти до самой земли. Земля под деревом, к слову, тоже вся в смоле.

— Да погодите, дайте хоть посмотреть! — возмутился я.

— На что тут смотреть? Обычная плакучая ель, не особо крупная, тут таких вокруг полно, насмотришься еще, — донесся голос Вельта уже откуда-то спереди, останавливаться он не подумал.

Правда спустя какое-то время, поняв, что я никуда идти не собираюсь, охотник всё же вздохнул и вернулся.

— Хотя до темноты мы всё равно не успеем, — добавил он, оглядывая ствол уже вблизи.

— Это вообще что за дерево, ель эта? Ядовитое? Подойду хлестнет? Сожрет? — вопросы посыпались один за другим, все-таки от местных растений тут можно ожидать чего угодно, лучше сразу уточнить у знающего человека.

— Ну, если ты насекомое, то сожрет, — пожал плечами Вельт, подобрал с земли сухой сучок и подвинул им ближайшую ветку. — Вот, видишь? Липнут к смоле, а она их поглощает. Мышей тоже жрет, а в остальном дерево мирное и бесполезное. Как вляпаешься, так и не отмоешься. Ну и попахивает неприятно, чего уж там.

Втянул носом воздух — и правда, запах есть, просто ветерок сносил его в сторону, оттого сразу и не заметил. Смола оказалась резкой и тягучей, но при этом на удивление жидкой, стекала быстро, не успевая застыть.

Что-то мне тут подсказывает, что скипидара в такой смоле хватит с избытком. После выпаривания получится скипидар с канифолью, а с небольшим колдовством над составом и вполне рабочий лак. Упускать такую находку просто грех, так что вложил каплю Основы и запустил анализ.

[Анализ материала…]

[Анализ завершен]

[Объект: смола плакучей ели (свежий образец)]

[Состояние: жидкое, не отвердевшее]

[Тягучесть: повышенная, заметно выше обычной хвойной смолы]

[После отверждения: повышенная пластичность, высокая устойчивость к растрескиванию]

[Вместимость Основы: низкая]

[Проводимость Основы: высокая]

[Особые свойства: высокая адгезия к органическим поверхностям, включая живые ткани]

Прочитал раз, другой, и планы на лак сразу обрели куда более четкие очертания. Дегтя такая смола не заменит, зато потенциал свой, и не маленький: если высохшая корка настолько устойчива к трещинам, то и на лодочные швы, и на пропитку кожи для костюма пойдет отлично.

— Ну что, насмотрелся? — Вельт уже перекладывал лук из одной руки в другую. Видимо, хочет сегодня добраться до какого-то определенного места.

— Мне бы образец набрать…

— Наберешь на обратном пути, добра этого тут до горизонта. — махнул он рукой, — Пошли, а то место под ночлег засветло не найдем, и придется спать вот прямо тут, в обнимку со смолой.

Лес выпустил колонну на открытое поле ближе к полудню, и командующий наконец позволил себе выдохнуть. Позади остался марш по узким тропам, где строй растягивался в нитку, а каждый овраг приходилось сначала проверять. Впереди лежало перекопанное поле, за полем стояла деревня, и небо над ней висело чистое, без всяких столбов света.

Столб этот видело всё войско, белое сияние поднялось над лесом до самых облаков, правда длилось это явление совсем недолго. К вечеру прискакал гонец от помощника лорда с коротким посланием, что впереди обнаружено крупное скопление жил, и просьбой, чтобы войска выдвинулись незамедлительно.

Легко выговорить слово «незамедлительно», когда за спиной три десятка отборных гвардейцев, а не несколько сотен уставших солдат. Гнать войско ночью через лес, навстречу тому, что способно устроить такой выброс Основы, командующий не собирался. Отчетов о потерях за эту кампанию и так составлено непозволительно много, и каждый новый лист наверху читают всё внимательнее. Так что вперед ушел малый отряд пехоты, налегке и с приказом смотреть, а не воевать, основные силы поднялись с рассветом.

Доклад от передового отряда пришел еще утром. Деревня цела, стены целы, ни жил, ни зверья в округе, сведения помощника лорда не подтвердились. Командующий выслушал, отпустил гонца и двинул колонну дальше тем же шагом. Спешить он не стал с самого начала, и оправдываться за это тоже.

Войско вытягивалось из леса и строилось на ходу. Впереди лучники и пехота с мечами и копьями, за ними рыцари со слугами и запасными лошадьми, позади обоз с продовольствием, который время от времени пополняли из города. Там же, в обозе, везли раненых, кого не успели отправить в глубокий тыл. Главное, чтобы доехали живыми, мертвых наверху считают отдельно, и счет этот расти не должен.

Командующий ехал в голове колонны и смотрел на деревню. Докладам он верил, но одно дело чужие слова, другое собственные глаза. Ожидал увидеть если не пепелище, то хотя бы следы бедствия, выбитые ворота и брошенные дворы. Вместо этого за перекопанным полем стояла целая деревня с частоколом и кирпичными башнями, и башни эти сложены ровно, со знанием дела.

Недалеко от ворот торчал невысокий колодец под бетонным колпаком, возле которого несли караул двое гвардейцев в глухих шлемах, а просто воду так не охраняют. Поверх стены каталась тележка с баллистой, доехала до поворота, постояла немного и лениво покатилась обратно.

Баллисты в столице есть, и покрупнее этой, но каждую перетаскивают волами и ставят на позицию по полдня. Здесь она ездит по стене сама, причем силами двух солдат, которые по виду не особо-то и напрягаются. Командующий смотрел на это, и внутри поднималось тихое раздражение. Дома попробуй выбей из казны хоть одно бревно на укрепление, замучаешься писать бумаги. А тут дыра на краю королевства, и в этой дыре, судя по всему, нашли золотой рудник, иначе откуда всё это?

Сзади сбился шаг, и командующий, обернувшись, увидел, что строй расползается, солдаты глазеют на башни и тележки с раскрытыми ртами, и десятники глазеют вместе с ними. Он открыл рот для команды и поймал себя на том, что собственный рот уже давно раскрыт. Встряхнулся, выпрямился в седле.

— Подтянуться! Марш!

Строй выровнялся, и дальше шли как положено, а командующий вернулся к мысли, которую крутил всю дорогу, к будущему рапорту. С округой всё просто, королевские силы блестяще зачистили земли вдоль тракта, это чистая правда, за нее не стыдно. С деревней сложнее. Груда камней на краю поля? Строиться собирались, месяц-другой стаскивали. Ямы и рытвины? Ловушки на зверя, копали на всякий случай, не пригодились. Зверье разбила армия на дальних подступах, деревне повезло. Звучит складно, и проверять никто не поедет.

План на вечер тоже складывался сам собой. Армия входит в деревню, мужики помогают с размещением, местные женщины готовят горячее, повара наконец отдыхают. После лесных ночевок и даже сарай с крышей сойдет за награду. До ворот этот план дожил в целости, а у ворот начал умирать.

Староста ждал перед открытым проходом, но встречей армии занят не был. Рядом с ним переминался рыжебородый оборванец в заляпанной раствором одежде, и разговор у них шел о своем.

— Да, отопление обязательно сразу, перед заселением, — староста говорил негромко и на подходящую колонну даже не оборачивался. — Сообщу Хоргу, пусть выделит каменщика, печи делать пора. Двигайтесь по одной стене, бараки всё равно кольцом замкнутся, всё по проекту.

— Принял, староста. Я чего подошел, уточнить надо было… — почесал затылок работяга.

— Всё правильно ты подошел.

Рыжебородый скрылся в воротах, и только после этого староста повернулся к командующему. Лет шестьдесят, сухой и крепкий, спина прямее, чем у половины рыцарей в колонне. Смотрел спокойно, и снизу вверх смотреть даже не пытался, хотя перед ним стояло несколько сотен вооруженных людей.

— Рад видеть, что король не забыл про нас и прислал помощь, — он склонил голову ровно настолько, насколько положено.

— И я рад видеть, что беда прошла мимо вас. — командующий кланяться не стал, да и не положено, в целом-то.

— Кто вам такое сказал? — староста поднял бровь. — Не прошла. Мы выстояли.

— С радостью выслушаю, как всё происходило. Но сперва мне необходимо разместить армию.

Командующий шагнул в сторону, намереваясь пройти к воротам, и староста шагнул туда же и коротко мотнул головой.

— Деревня перенаселена, впустить всех не могу. — отрезал он, — Раненых примем, но только самых тяжелых, лазарет не вместит. Вам и вашей свите доступ открыт в дневное время. Под лагерь готов предоставить пустырь перед северными воротами, там хватит места для всей вашей армии.

Командующий некоторое время хлопал глазами. Ему, командующему королевской армией, деревенский староста только что расписал, где стоять и когда можно заходить. Он поднял взгляд, подбирая слова, и слова застряли в горле, ведь на перемычке над воротами стояли помощник местного лорда Кральд и его гвардеец Далмер.

Держались чуть в стороне, в разговор не вмешивались и наблюдали с вежливым интересом, но сама поза читалась без перевода, помощник лорда за старосту. Продавливать это через голову лорда — себе дороже. Командующий проглотил заготовленное и сделал в памяти зарубку.

— Рыцарям по положению не пристало ночевать в поле. — попытался он продавить, хотя это скорее по привычке, — Хотя бы для них…

— Деревня перенаселена, — повторил староста. Ни раздражения в голосе, ни вызова, просто второй раз сообщил, какая завтра погода.

Торгуется этот старик, словно всю жизнь ведал армейским снабжением, и спорить с такими без толку. К тому же зерно истины в отказе есть. За открытыми воротами виден кусок улицы, по нему катят тачки и снуют мужики с ведрами, и все при деле. Не деревня, а ярмарочный день, народу действительно очень много для такого крохотного поселения.

Новость про ночевку за стеной разошлась по рыцарской части колонны раньше, чем командующий успел ее объявить. Ропот поднялся сразу же, все-таки благородные господа не пастухи какие-то, чтобы спать в поле. В столице вот-вот начнется сезон балов, а они которую неделю не мылись по-человечески. Честь рода не позволяет ночевать под забором у деревенских. Командующий слушал это вполуха и не вмешивался, по опыту зная, что сам по себе ропот еще ничего не значит, да и все равно виноват тут не он, а деревенские.

Один из молодых рыцарей все-таки решил проверить границы на прочность и направил коня прямо в открытые ворота. Стражник у прохода даже не потянулся к оружию, только перегородил дорогу древком копья и коротко мотнул головой.

— Пешим можно. Про конных уговора не было.

Рыцарь посидел в седле, посмотрел на стражника сверху вниз, но копье не сдвинулось, а по ту сторону ворот на шум уже оборачивались работяги. Спешиваться у них на глазах оказалось ниже рыцарского достоинства, и конь развернулся обратно.

Ропот всё усиливался, недовольные рыцари никак не могли понять, почему их вообще могут не впустить в деревню и кто запретит, если они вдруг решат прорваться туда силой, но как раз в этот момент из ворот выкатился трактирщик. Никто его не звал, но он уже семенил вдоль строя, кланялся каждому всаднику по очереди и блеял комплименты с таким усердием, что даже командующего передернуло.

— Доблестные защитники королевства, гроза зверья, наконец-то вы прибыли в наши скромные края! — он чуть ли не прослезился, стараясь выразить свое признание, — Трактир всегда открыт для вас, мясо жарится, пиво холодное, для господ рыцарей лучшие места!

В званиях трактирщик путался безнадежно, молодого барона он произвел в графы, и барон приосанился в седле. Настоящего графа, наоборот, назвал бароном, и вот это уже смертельная обида, граф побагровел, а соседи по строю оживились. Рыцари тут же принялись пересчитываться между собой, кто кого выше и кто к кому как обязан обращаться, и про ночевку в поле разом забыли.

Регламент староста огласил поверх поклонов трактирщика. Поесть и посидеть в трактире можно, ночевать внутри нельзя, к закрытию ворот все на выход, без исключений. Рыцари для порядка повозмущались еще немного и потянулись в ворота следом за трактирщиком, и ропот угас сам собой.

Командующий смотрел им вслед и честно признал про себя то, чего вслух не скажет никогда. Этот блеющий тип за пять минут решил задачу, на которую у него самого уходит три военных совета и пара недель уговоров. Может, зря в армию не берут трактирщиков, хотя скорее это они сами туда не рвутся.

Староста проводить экскурсию не стал, у него дела, и вместо себя выделил старшего стражи по имени Гундар. Лет пятьдесят, крепкий, меч на поясе. Улыбаться этот человек разучился давно и о потере явно не жалеет, это стало понятно командующему сразу.

Военный с военным обычно находит общий язык быстро, но с Гундаром разговор не клеился. Отвечал он односложно и по делу, и от этой скупости раздражение только копилось.

— Баллиста, значит, по рельсам ездит? — командующий указал на тележку над воротами.

— Ездит. — коротко кивнул тот.

— И поворачивает?

— Нет.

— Так вот же, по округлой стене едет, и я не вижу, чтобы кто-то рулил, — нахмурился командующий.

— Значит поворачивает, — Гундар пожал плечами. — Мастер делал, для меня главное, что работает.

За стеной показали полосу вдоль частокола, расчищенную от кустов и коряг на добрую сотню шагов. Ямы на поле оказались присыпаны, но свежая земля выдавала их ровными рядами.

— Ловушки? — командующий сразу это понял, но решил уточнить. — На зверя копали?

— Копали до штурма. После штурма закапывали, — Гундар говорил ровно, без гордости и без нажима. — Звери в них хорошо сидели, доставать замучились.

Слово «штурм» командующий покатал в голове, и складная версия для рапорта, где зверей разбили на дальних подступах, начала рассыпаться. Спрашивать подробности расхотелось, и какое-то время он шел молча.

Деревня тем временем жила своим ходом и на гостей внимания почти не обращала. Мужик с груженой тачкой ехал по дорожке не сбавляя хода, и молодой рыцарь из свиты сам отступил с дороги. Командующий сделал вид, что не заметил, а рыцарь сделал вид, что так и было задумано. Другой работяга оторвался от лопаты и дернулся отвесить поклон, но Гундар едва заметно мотнул головой, и мужик вернулся к работе. Солдаты из сопровождения украдкой щупали рельсы на стене, десятник шипел на них и оттаскивал, а потом, оглянувшись, пощупал сам.

К колодцу под бетонным колпаком не подвели, гвардейцы возле него стояли так, что желание подходить пропадало само. К огороженным погребам тоже, а у пруда за домами маячила охрана. На вопросы Гундар отвечал одинаково, туда нельзя, и всё тут. Командующий не настаивал, чужое хозяйство, чужие секреты, но глаза у него работали без разрешения, и увиденного хватало.

Вывод из осмотра выходил простой и для рапорта негодный: поход не был нужен, деревня справилась сама, без армии и без него лично. И возможно местный лорд смог бы сам зачистить дорогу от города и окрестные земли, просто это могло занять чуть больше времени. Командующий поморщился и отложил эту мысль туда же, куда откладывал всё, что не годится для бумаги.

— Кто всё это строил? — задал он под конец вопрос, который держал с самого поля.

— Мастер. — Гундар все так же оставался крайне красноречив.

— И где он?

— В лесу.

— В лесу? — командующий даже остановился. — Что мастер делает в лесу, когда к деревне подходит армия?

— За воском ушел, насколько мне известно. — пожал плечами начальник стражи.

— За каким еще воском… Когда вернется?

— Как воск найдет.

Командующий всмотрелся в лицо старшего стражи, выискивая издевку, но Гундар стоял невозмутимый, и по этому лицу было ясно, что больше из него не вытянуть ни слова. Второй раз командующий задал вопрос медленнее и получил тот же ответ слово в слово, в лесу, за воском, вернется как найдет.

А ведь такой мастер в колонне на обратном пути украсил бы рапорт лучше любой баллисты. Привезти такого в столицу, показать наверху, и поход окупится независимо от числа зачищенных жил. За такое не спрашивают о потерях, за такое благодарят.

Но мастер в лесу, но ведь он вернется, и тогда можно буде использовать свои полномочия по полной. Эту мысль он отложил недалеко, надо еще продумать какие именно полномочия стоит использовать в данной ситуации и понять, стоит ли оно того.

Ночь легла на лагерь вместе с холодом, и над пустырем потянуло дымом костров. Командующий сидел за полевым столом у своей палатки, перед ним лежали чистый лист и перо, а из-за частокола доносился рыцарский гогот. Трактирщик, судя по звукам, свое дело знал, и к закрытию ворот этот гогот выкатится наружу сам, без напоминаний.

Чуть раньше от старосты вернулся старший по снабжению со списком цен на провизию. Список он положил на стол молча, потом сел у ближайшего костра и долго смотрел в огонь. Командующий развернул бумагу, глянул на цены и понял его без слов.

Оставалась главная задача похода, и решалась она не мечом, а пером. Написать правду так, чтобы она выглядела победой. Понятно, что поход еще не закончен и придется тут задержаться на какое-то время, зачистить окрестности, обеспечить безопасность, но по поводу этой части операции отчеты уже составлены, осталось только отправить вовремя. Но вот деревня, конечно, подкинула задачку… И еще подкинет, судя по тому как тепло встречают местные.

«При поддержке королевских сил местное ополчение отразило…» Перо остановилось на середине строки. Прочитают и спросят, зачем гоняли армию туда, где справилось ополчение. Командующий зачеркнул написанное жирной чертой.

Подумал, обмакнул перо и вывел заново: «Своевременное выдвижение королевской армии лишило противника возможности закрепиться в освобожденных землях…»

Перечитал, шевеля губами, и остался доволен. Вот это уже теплее.

Разбудил меня Вельт еще в серых сумерках, без церемоний потряс за плечо и сунул в руки полоску вяленого мяса, видимо, вместо приветствия. Ночь прошла тихо, отдежурили по очереди, и единственным происшествием стал храп Больда, от которого, подозреваю, вздрагивал весь окрестный подлесок.

Лагерь свернули быстро, я скатал навес и прикопал костровую яму вместе с канавкой, Больд утоптал угли и загрузил корзину, а Вельт напоследок обошел впадину и снял растяжки. Шагов через двести он свернул к ручью, о котором вчера даже не обмолвился, и мы наскоро умылись. Вода ледяная, зато остатки сна сняло начисто, никакой Основы не надо.

Дальше двинулись прежним порядком, Вельт впереди, следом я, а Больд замыкающим, и лес опять взялся показывать диковинки. Возле одной из полян я чуть не наступил на мухоловку, до боли похожую на земную, разве что покрупнее и с характером.

Местная версия, как выяснилось, умеет выкапываться из грунта и перебегать на корешках туда, где ловится лучше. Целая стайка таких обосновалась у горки навоза и караулила мух, зубастые головки мерно покачивались на стеблях, и промысел, судя по сытому виду, шел неплохо. Двое, правда, развернулись в мою сторону и следили, пока я не отошел подальше, отчего стало слегка не по себе. Умом понимаю, что взрослый человек им не добыча, но вот и ходи теперь по кустикам, когда у кустиков есть зубы и собственное мнение.

Обрывы и прочие препятствия я к этому времени считать перестал. Тропа петляла между валунами, пару раз пересекала ручейки, но шли мы бодро, и еще до полудня Вельт вдруг поднял руку и пригнулся.

— Близко, — он перешел на полушепот и указал куда-то наверх, где возвышался очередной обрыв. — Вон, смотри туда. Видишь, у прохода пчелки копошатся?

И действительно, в почти отвесной каменной стене темнела глубокая высокая трещина, закрытая чем-то коричневым, а под ней виднелась небольшая площадка с проходом внутрь, возле которого и возились обещанные «пчелки».

Да уж, пчелками такое назвать трудно, и теперь я окончательно поверил Эдвину с его «особенными», хотя всю дорогу надеялся, что старик попросту шутит. Заодно выяснилось, что Кейн со своей Муркой этим красавцам безбожно польстил, не с кошку они размером, а со среднюю собаку. Три штуки стояли на площадке и смотрели вниз большими фасеточными глазами, крылья сложены, окрас яркий, и ничего хорошего весь этот вид гостям не обещает.

Но надо отдать местной природе должное, не все пчелы тут такие. Я ведь полдороги ломал голову, где они возьмут цветы подходящего размера, чтобы собирать пыльцу, а разгадка вышла проще некуда. Помимо здоровенных монстров в округе хватает вполне обычных пчел, и одна такая подлетела, уселась мне на плечо, деловито обнюхала, поняла, что я не цветочек, спокойно расправила крылышки и отправилась восвояси.

— Мелкие не кусаются, — Вельт заметил мое замешательство, и я выдохнул. А то уже успел подумать, что осьминожья броня окажется бесполезной, на такую мелочь она не рассчитана.

— Большие тоже не кусаются, — хохотнул Больд. — Они жалят. Хотя ладно, и кусаются тоже…

— Благо хоть ужалить смогут только по разу, — отмахнулся я.

Пчелы этим от ос и отличаются, жало у них с зазубринами и остается в жертве вместе с частью потрохов, а сама труженица улетает доживать свои последние минуты. Ну или не минуты, в пчелиной физиологии я не силен, нахватался обрывков из научно-популярных программ, не более того.

— Эмм… А с чего ты так решил? — Больд с Вельтом удивленно уставились на меня, и охотник покачал головой. — Могут хоть сто раз кольнуть, пока силы не закончатся.

— Ага, проверено, — со знанием дела добавил Больд и похлопал себя по плечу.

— Вы хотели сказать «пока яд не закончится»? — удивился я. — Кейн вон уверял, что жало у них ядовитое.

— Там не только яд, как раз он меньшая из бед, просто немного немеет кожа от него. Опасный яд — это у барсука, а пчелы тут каким боком? — Вельт всплеснул руками. — Ну Рей, ты будто вчера родился. Жало у них особенное, вот в чем главная опасность. Ну и жвала мощные, как Основу в жертве заблокируют, так сразу рвать и начинают. В общем, давай, надевай костюмчик свой, а я пока тропу тебе поудобнее присмотрю. Но с тобой не пойду, отсюда как-нибудь постреляю.

— Тоже подстрахую, если что, — отозвался Больд. — Ну что, командуй, а то я пока не понимаю, как туда лезть, раньше мед не добывал. Ну, точнее добывал, но там пчелы не Особые были, с этими совсем другой разговор.

Кейна я тем временем мысленно вычеркнул из списка консультантов по насекомым. Главный деревенский специалист по пчелам, как же. Мог бы чуть больше рассказать хотя бы, чтоб я смог лучше подготовиться.

Дальше начались сборы, Вельт ушел присматривать подъем, а я развел костерок, и пока тот прогорал, перетряхнул заготовленную еще в дороге смесь шиполиста с вонючкой. Сначала по горсти углей на дно каждого ведра, сверху листья с утрамбовкой, и смесь занялась не огнем, а ровным тлением, как и задумывалось. Наружу повалил густой белый дым, до того едкий, что глаза заслезились даже против ветра, а это по нашим меркам знак качества.

С погодой, к слову, повезло, тепло и солнечно, а в улей лезут как раз в такую пору. Днем большая часть пчел в разлете, трудится по цветам, и дома остается не так много народу. Правило рабочее, вот только у нас оно вряд ли сработает, пчелы-то неправильные.

Роли у них поделены, мелкие собирают пыльцу, а крупные никуда не летают и стерегут дом. И кто знает, насколько далеко это разделение зашло. Может, в глубине расщелины меня поджидают пчелы-рыцари и пчелы-маги, а в самом дальнем зале восседает на восковом троне пчела-король, и мне еще предстоит просить у него аудиенции. Мда, какие только мысли не лезут в голову, когда залезаешь в душный кожаный мешок, покрытый бараньей чешуей.

Облачение, кстати, много времени не заняло. Вельт накинул на меня балахон и расправил ленты, шлем я нахлобучил сам и накрепко затянул петли под подбородком и за ушами. Внутри сразу стало жарко, обзор через струны так себе, зато снаружи, если верить Ректу, я выгляжу как хтонь, и на пчел это, глядишь, тоже подействует.

Коромысло вырезал тут же, из подходящей палки, подвесил ведра по концам и закрепил всю конструкцию за спиной, чтобы дым тянулся следом, а руки оставались свободными. Третье ведро, под соты, пристроил туда же, в руку взял лопату, и на этом экипировка закончилась.

Напоследок обсудили план действий, если это можно так назвать. Вельт уже вернулся с разведки и показал, с какого камня на какой перепрыгивать, чтобы выбраться на площадку, а Больд занял место под обрывом и пообещал ловить всё, что оттуда посыплется, включая меня. Собственно, на этом совещание закрыли, и я полез.

Двигаться в костюме оказалось еще неудобнее, чем по двору. Ноги то и дело норовили соскользнуть, зацепиться руками не выходило, рукава-мешки для такого не приспособлены, так что балансировать приходилось лопатой и коромыслом, а ведра при каждом рывке щедро окуривали то меня, то окрестности.

И пусть лезть тяжело, голову всё равно заняли мысли, в основном про дым за спиной. Дымарь ведь штука на вид простая, а работает хитро. Пчела чует гарь и делает единственный разумный вывод: где-то горит лес. А раз горит лес, дом вот-вот придется бросать, и спасать в первую очередь надо самое ценное, то есть мед.

Вся семья отрывается от дел и принимается набивать брюшки запасами, а сытая пчела вялая и добродушная, ей и летается тяжело, и сгибаться для укола лень, ей бы забиться поглубже да переждать. Заодно дым перебивает сигналы тревоги, у земных пчел это запахи, а чем переговариваются местные — вопрос открытый, но будем надеяться, что вонючка глушит у них всё разом. В теории выходит складно, ну а проверять теорию, как обычно, выпало мне, благо передвижная лаборатория с собой, целых два ведра.

И вот он, вход в улей, хотя снизу всё это смотрелось куда безобиднее. Расщелина на деле не трещина вовсе, а целая пещера, и насколько глубокая, отсюда не разглядеть, метров десять свет еще выхватывает, а дальше сплошной темный провал. Шутка про короля пчел резко перестала казаться смешной, да и пчелы-солдаты вблизи в собачью категорию уже помещаются с трудом. Топчутся у входа, потряхивают крыльями и с почти человеческим недоумением разглядывают кожаного чешуйчатого дурака, который все-таки осмелился сюда подняться.

— Ж-ж-ж? — вопросительно прожужжала одна, а вторая звонко щелкнула жвалами.

— Ну, допустим, бе-е, — попытался как-то убедить их, что я не медведь. На всякий случай чешуйки продемонстрировал, вдруг признают барана все-таки?

Вот только моя гениальная уловка сработала слабовато. И вообще, кто вдруг решил назвать этих монстров пчелами? Действительно ведь, ничего общего!

Додумать мне не дали, первая сорвалась с места и со всего разгона ударила в грудь, и сразу стало понятно, что ужалить тут задача вторая. Первым делом гостя положено снести с площадки, и оборона, надо признать, у них поставлена с умом, зачем возиться с чужаком, если за спиной у него обрыв. Жало скользнуло по чешуйкам, а вот толчок вышел такой силы, что я едва устоял, благо успел подготовиться и принял удар всем весом.

Следом прилетел второй тычок, и снова острие проскрипело по чешуе, а третий пришелся по ногам, но там пчела увязла в лентах и до тела не добралась. Броня пока держит, да только никто не обещал, что она выдержит и следующий заход. Потому когда твари поднялись в воздух и пошли на второй круг, я уже не стоял столбом и первую встретил ударом лопаты.

Что интересно, в дыму их заметно ведет. Стоит пчеле влететь в белесое облако, как она пьянеет и слабеет на глазах, а после изо всех сил старается выскочить обратно на чистый воздух. Я не пьянею и не слабею, хотя глаза слезятся исправно, но даже с таким преимуществом нормально попасть лопатой не вышло. Удар прошел вскользь, зато зацепил крылья, и туша, кувыркаясь, ушла вниз с обрыва, пусть с ней внизу разбираются без меня. Оставшиеся две зависли за границей дымного облака и оттуда внимательно за мной наблюдали.

Ага, стоять на открытом воздухе я точно не собираюсь, тут у них и разгон, и обрыв за моей спиной. Раз уж дым работает, будем наглеть. Так что без лишних раздумий развернулся и со всех ног бросился прямо в улей.

Удары чувствовал и спиной, и головой, но броня держала исправно, так что внимания на них почти не обращал, разве что пока преодолел два метра до прохода, меня успели ткнуть жалом раз двадцать, наверное. Обернуться бы да посмотреть, кто там такой настойчивый, только в этом костюме подобный фокус не провернешь, вертеться придется всем корпусом, а мне не настолько интересно.

Из улья навстречу вырвался еще десяток монстров, двоих я сбил и отправил лопатой вниз, Больд обещал ловить всё, что посыплется с обрыва, вот пусть и принимает пополнение. Остальные перекрыть дорогу не успели, да и перекрывать там особо нечего. Расщелина огромная, но большую ее часть пчелы наглухо заделали воском или прополисом и оставили открытым только проход у самого низа. Народ тут упитанный, так что лаз вышел просторным, и я пролез внутрь, потратив на доработку краев всего минуту.

Забежал поглубже и снова замер, не обращая внимания на град ударов в спину. Да это правда неправильные пчелы, честное слово… Первым в глаза бросился фон Основы, тут ею пропитано всё. Снаружи улей ничем себя не выдает, никакого фона не чувствуется, пустая расщелина и только, зато внутри всё искрится, и видно это невооруженным глазом. Мед в сотах излучает мягкий свет, по самим наплывам пробегают разряды. Концентрация Основы при этом не ниже, чем в нашем колодце силы, если не выше. Вот она, идеальная изоляция, наружу не уходит ни капли, пчелки несут всё в дом.

Несмотря на дым, работа здесь кипит полным ходом. Куда ни глянь, всюду соты, от совсем маленьких до здоровенных, наплывы тянутся до самого потолка, и по ним ползают миллионы мелких пчелок. Среди этой суеты взгляд выхватил группу пчел среднего размера, к моему удивлению вовсе без крыльев, скорее уж похожих на шмелей. Лапы у них мощные, длинные, и заняты эти создания лепкой сот, то есть передо мной самые настоящие строители.

— Приветствую, коллеги! — не выдержал я и помахал им лопатой, но те взаимностью почему-то не ответили. — Ладно, ладно, понял, не отвлекаю от работы, — извинился на всякий случай, а то выйдет сейчас какой-нибудь пчелохорг и начнет орать, что я мешаю его бригаде.

Солдаты тем временем никуда не делись, долбили то в спину, то в плечи, жала скрипели по чешуе, а я дымил на всю округу и не спеша осматривался. Рубить сразу нельзя, сперва надо понять, что здесь можно вырубить без большого вреда, прихожу я сюда явно не в последний раз, и уничтожать улей в мои планы не входит.

Ответ на этот вопрос нашелся довольно быстро, стоило согнать с лица пчелу-защитника поменьше, и между клубами дыма обнаружилась здоровенная сота, которая лежала прямо на полу и растекалась лужей меда. Вокруг деловито сновали рабочие, перетаскивали повыше всё, что еще можно спасти, но размеры не те, да и спасать там особо нечего. Ячейки крупные, такие явно предназначены для выведения солдат, ну или для их прокорма, точно не скажу. Вот, собственно, и место добычи, удобнее не придумаешь.

Дыма к этому времени набралось достаточно, и тычки ослабели, хотя совсем без приключений не обошлось. Один солдат полез снизу и протиснулся под ленты у самой земли, лапки царапнули ногу через штанину, и отмахиваться пришлось уже всерьез. Второй следом повис на балахоне всем весом и едва не опрокинул меня на ближайший наплыв, благо лопата в очередной раз пригодилась.

До разрушенных сот в итоге добрался без потерь, присел, на всякий случай поправил руками полы своей мантии пасечника, и с этой минуты я стационарная машина для добычи воска, ну и меда заодно.

Дымари продолжали работать, а листва тлеет и на голом камне ничуть не хуже, так что высыпал ее из ведер на пол и освободил тару, дальше уже грузил лопатой по ведрам, не разбирая, что копаю, главное закончить поскорее, пока дым не выветрился. Тут же собралась целая делегация недовольных, работяги цеплялись за ведра и пытались вытащить обратно уже нагруженное, приходилось вежливо их отгонять. Мелкие пчелы тоже негодовали, забивались под защитную одежду и щекотали, но жалить им действительно нечем.

Пока копал, в голову начали закрадываться сомнения. Ударов сверху приходит всё меньше, зато мелочь лезет и лезет, и конца этому не видно. Ну и пусть лезут, что они мне сделают? Душновато, правда, становится, под одеждой жужжит со всех сторон, да и на чешуйки снаружи налипло немало.

А потом взгляд зацепился за разрушенные соты, точнее за вопрос, который я до сих пор себе не задал. Почему они вообще упали? Крепились где-то наверху, и крепление, если присмотреться, было вполне надежным, отвалились они вместе с куском камня.

Поднял голову, и третья ступень сразу подсветила несоответствия. Если отвлечься от концентрации Основы, такой, будто залез не в улей, а в задницу голема, нарушения конструкции видны с ходу. Своды все в трещинах, и прямо сейчас тысячи работяг залепляют их воском, целый кусок стены уже отпал, а другой козырьком нависает над самым сердцем улья, тоже весь растрескался и того и гляди рухнет вниз и размажет труды этих бедолаг.

Казалось бы, мне от такого исхода сплошная выгода, рухнет козырек, и остатки роя уйдут искать новый дом, а я спокойно доберу отсюда десятки тонн воска, никто даже мешать не будет. Запаса хватит надолго, а потом просто найду других пчел. Вот только внутри что-то ёкнуло, коллеги вон работают, стараются, а весь их труд может пойти насмарку.

В общем, совесть свое слово вставила, так что ведра я догружать не стал и пошел к ближайшей трещине, рассмотреть конструкцию повнимательнее. Хотя и так ясно, что разрушения здесь от времени, структура камня такая, что он сам по себе расслаивается, а недавно мимо прошелся гранитный голем, устроил локальные землетрясения и ускорил дело.

Да когда вы уже отстанете? Пчелок под одеждой набилось столько, что двигаться стало трудно, да и в шлем позалезали, пришлось выгонять их рукой и заодно встряхивать головой, сбивая капли пота со лба. Душно тут не хуже, чем в парилке, баранам бы понравилось.

Смахнул тонкий слой воска и приложил ладонь к камню, а следом выпустил немного Основы, чтобы понять, есть ли тут вообще узлы. О, вон один как раз, жирненький. Ну что, надо природе помогать, деваться некуда, руну восстановления нанести не жалко, пусть будет платой за воск.

Примерился и пустил в камень первый разрушающий импульс. Линии тут не рисуются, их приходится выедать, продавливая канавку за канавкой, и против сырого бетона такая работа выходит вдвое дольше и заметно дороже. Камень к тому же слоистый, импульс так и норовит соскользнуть вдоль трещины, поэтому вел я его на самых малых, буквально по волоску.

Строители мою затею не оценили. Стоило расчистить площадку, как двое уже тащили к ней свежий воск и замазывали прорехи у меня под пальцами. Отодвигаешь такого в сторону, а он перебирает лапами, огибает руку и продолжает с того же места. Но куда там, просьбы этот народ не слушал и работал дальше, точно коллеги, наряд выписан и обсуждению не подлежит.

Мелочь осмелела окончательно, жужжали эти крохи всё усерднее, лезли под ленты и ползали по струнам шлема, я ругался вполголоса, отмахивался и никакого толку не добивался. Зато тычки в спину почти сошли на нет, дым набился под своды плотно, завеса стоит сплошная, и солдатам в ней, судя по всему, уже не до меня.

Между делом прикидывал общую схему, одним восстановителем такой объем камня не вытянуть, тут нужна связка. Выше по стене я приметил еще узел, туда просится накопитель, над ним, у самого козырька, две точки под восстановители, там трещины самые злые. Ну а венчать всё хозяйство должен поглотитель, иначе схема выдохнется за пару часов.

Всё это время вокруг гудел каждый сантиметр улья, и к этому фону я притерпелся настолько, что перестал его замечать. Вот только примерно на середине канавки, которую я так старательно продавливал несколько долгих минут, звуки действительно взяли и разом заглохли.

И одно дело, когда тебя без толку лупят в спину, и совсем другое вот такое гнетущее затишье. Пришлось разворачиваться всем корпусом, уже почти задыхаясь от жары, и, несмотря на нее, внутри всё похолодело. Нет, аудиенции у короля просить не пришлось, королева сама пожаловала.

Из глубины расщелины неспешно шло существо ростом метра в два. Держалось оно на четырех задних лапах, переднюю пару сложило у груди, и при каждом шаге когти скрежетали по камню так, что звук отдавался у меня в зубах.

Панцирь темно-янтарный, в широких светлых кольцах, позади волочилось тяжелое брюшко, оно одно потянет больше, чем я вместе с ведрами и лопатой. Массивные крылья сложены за спиной, но летать этой туше и не придется, догонит и пешком. Жвала нетерпеливо щелкали, каждая с добрый серп, а длинные усы шевелились и ощупывали дым.

Король это или королева, по внешности определять не возьмусь, все равно не разбираюсь, да и подходить ради уточнения желания нет. Пусть будет королева, с дамой договориться проще.

Оглянулся на выход и прикинул расклад. До лаза шагов пятнадцать, в костюме это вечность, так что шансы на побег я оценил плюс-минус как нулевые. Но что примечательно, фасеточные глаза смотрят скорее изучающе, в бездумную атаку местный правитель не бросается, а это наталкивает на определенные мысли. Съесть меня успеют в любой момент, значит, торопиться некуда ни ей, ни мне.

Так что развернулся обратно к стене и провел пальцем еще пару линий. Работяги за секунду, пока я отвлекался, успели натаскать на руну свежего воска, пришлось снять его ладонью и дожечь последний завиток, стараясь больше не оборачиваться. Скрежет когтей за спиной звучал всё ближе, но броня у меня прочная, один удар, глядишь, выдержит, а дальше вылечу на улицу, и там Вельт с Больдом что-нибудь придумают. План так себе, но лучшего все равно нет.

Руна вышла чистой и глубокой, хоть сейчас в учебник, и при этом стояла темной. Вокруг Основа искрится в каждой соте, по наплывам проскакивают разряды, а в руну не идет ни капли. Оно и понятно, здесь ничего не улетучивается, каждая кроха учтена и заперта по ячейкам, свободных потоков попросту нет, а свежая руна кормится именно ими. Идеальная изоляция, будь она неладна, работает в обе стороны, так что запускать руну придется вручную.

Положил ладонь на узор и напитал руну, не жалея запаса, сразу отдал три единички и даже почти не расстроился. Восстановитель вспыхнул и засиял ярче всего, что светилось в улье, сквозь камень от него потянулись потоки Основы, расползлись по трещинам, и разрушение свода остановилось. На моей подпитке руна долго не протянет, но как минимум начало уже положено.

Королева замерла на полушаге и теперь разглядывала результат. Работяги, понятно, тут же полезли замазывать непорядок, но она коротко щелкнула жвалами, и бригада мигом передумала. Прорехи вокруг залили воском, а сам знак оставили открытым, чтобы Основа так и поступала внутрь.

— Да погоди, не закончил я еще, — зачем-то сообщил я королеве и полез выше, аккуратно ступая по восковым наплывам, где те лежали уступами.

Выше ждали следующие намеченные узлы, так что сразу отправился к ним и принялся претворять задуманное в жизнь. Пока продавливал линии, из-под костюма потянулась наружу мелочь, пчелки выбирались из-под лент одна за другой, и даже в шлеме наконец опустело.

А шмели и вовсе перешли на мою сторону, стоило ткнуть пальцем в нужную точку, и они сами снимали с нее воск до чистого камня. Вот это другое дело, сработались. Королева наблюдала снизу и поворачивала голову за каждым моим шагом, и надо сказать, что работать под таким присмотром то еще удовольствие.

Дальше пошла обычная работа, если такое слово вообще подходит стройке внутри улья. Продавил узоры, протянул соединители от накопителя к обоим восстановителям, следом осмотрел трещины по всему своду и отдельно проверил козырек.

Соты на нем висят гроздьями, и веса в них немало, но с двумя восстановителями по краям и постоянной подпиткой камень справится. Увенчал конструкцию поглотителем, пристроил его там, где разряды проскакивают чаще всего, пусть ловит излишки и складывает в накопитель. На последний знак ушли остатки моей Основы, почти до самого донышка.

Спустился, отступил на пару шагов и оглядел сияющую цепочку рун, а следом развел руками, сам не веря в бредовость происходящего. Стою посреди улья, обвешанный ведрами, и сдаю объект двухметровой пчеле. Расскажи потом в деревне, пойдут психушку строить.

— Собственно, как-то так, — указал я королеве на руны и направился обратно к ведрам. — Своды подлатал, теперь улей сам себя держать будет. А то приходишь к вам, а вы еще и жопами тыкать начинаете, неправильно это. Я мастер, между прочим.

Так, недовольно бурча, добрался до упавших сот и снова взялся за лопату, но перед тем как вогнать штык, покосился на монстра.

— Я же возьму, не против?

Королева постояла секунду, затем медленно двинулась ко мне, и ноги честно попросились назад, но я устоял. Подошла вплотную, подняла лапищу и легонько коснулась ровно по центру груди. На чешуйках осталась капелька, с виду обычный мед, только въелась она в броню за пару секунд и пропала без следа. Метка это или пропуск на объект, уточнять я не стал, всё равно не ответят.

Остальные пчелы расступились и освободили мне несколько сот, так что копнул я раз, другой и загрузил ведра до отказа. Снова покосился, но нет, никто не нападает, солдаты висят поодаль и не дергаются. На выходе меня тоже никто не задержал, и только когда выбрался на площадку, за спиной поднялось жужжание. Улей возвращался к рабочему ритму, а я, с мокрыми от пота(наверное…) штанами и рубахой, полез вниз. Там уже гляну, сколько по созиданию привалило, да и Разрушение тоже подросло, точно что-то такое мелькало перед глазами.

Спуск с площадки дался едва ли не тяжелее подъема, на каждый шаг у меня уходило по паре ругательств, а на особо удачные, когда нога соскальзывала с уступа, и по три. Ведра нагрузил с горкой, забил до отказа, и теперь они тянули плечи вниз и раскачивались, то и дело норовя увести меня за собой в пропасть.

Ронять их никак нельзя, хотя если разобраться, воск переживет любое падение, собрать его с камней труда не составит. А вот мед, который остался в этих сотах, растечется по камням, и собирай его потом хоть ложкой, хоть Больдом. Терять его не хочется, светится он так, что глаз не оторвать, а всё, что настолько светится, по определению не может быть бесполезным.

Основы после ремонта осталось на донышке, костюм сковывал каждое движение, и к концу спуска я взмок так, что хоть выжимай. Внизу ожидал застать поле битвы с подбитыми мною пчелами, но бой, похоже, отгремел без меня. Вельт стоял в сторонке и возмущался, а Больд деловито заматывал очередную покалеченную пчелу в широкие листья, те, что мы нарвали в дорогу в качестве туалетной бумаги. Запасы, видимо, ушли на пчел подчистую, так что с завтрашнего дня переходим обратно на лопухи.

Готовые свертки здоровяк укладывал в корзину аккуратно, чуть ли не с благоговением, и корзина от этого тихо жужжала. Крылья у связанных поломаны, а вот жала целы, вон торчат из каждого свертка, и что Больд собрался делать с таким приобретением, понять решительно невозможно.

— Больд, ну зачем⁈ Просто какой смысл? Ну не понимаю я! — Вельт обошел корзину по широкой дуге.

— Надо, — пробасил здоровяк, не прекращая пеленать бедного монстра. — Может, разводить буду, чего пристал? В хозяйстве пригодятся. Клетку сооружу, будут там жить и весело жужжать.

— Да это же чушь! Ну не размножаются они так, почему ты не понимаешь⁈ — охотник продолжал хвататься за голову.

А вот я спорить не стал, захотел человек завести животину, ну и пусть заводит, его право. Может, он их вообще лечить собрался, наложит шины на крылышки, выкормит, а потом научит разговаривать, как попугаев. Обзаведется говорящим роем и станет единственным на всю округу пасечником с ручными монстрами, которые даже не добывают мёд.

Связаны оказались еще не все, парочка обкуренных ползала по камням и недобро зыркала в сторону Больда. Одна такая обнаружилась прямо у моих ног, я ее попросту не заметил, когда спрыгивал с последнего уступа. Обошлось, впрочем, без приключений, пчела прошла мимо, даже не притормозив, зато на Вельта с Больдом кинулась сразу и с полной самоотдачей.

Здоровяк перехватил ее на лету с удивительной для его габаритов прытью, сгреб лапищей поперек туловища и замер, окаменев лицом. Старается не раздавить, видно сразу. Пчела в долгу не осталась и воткнула жало ему в ладонь, и та на глазах начала пухнуть, а Больд с интересом потряс лапой.

— О, онемела, — ухмыльнулся он. — Будто чужая, но шевелится.

Некоторое время он разглядывал онемевшую руку, пошевелил пальцами, а потом ею же принялся пеленать пойманную пчелу.

— Всё, у меня нормальная рука! Могу ею ничего не ломать! — радостно сообщил он всем присутствующим, включая пчел.

Комментировать я не взялся, вместо этого распустил петли, снял шлем, выбрался из балахона и расставил ведра в теньке, а дальше просто ждал и наблюдал за процессом со стороны. Рука у Больда раздулась до размеров небольшого бревна, и на этом всё закончилось, на остальное тело заряда в жале попросту не хватило, или яда, тут уж не разберешь.

Сборы много времени не заняли. Ведра с сотами трогать не стали, разместили их поверх поклажи в Больдовой корзине, и здоровяк закинул всё это хозяйство за спину и зашагал, ничуть не просев от тяжелой ноши. Приглушенная Основа, как выяснилось, на его физические способности не влияет никак. Трактор трактором и остался, грузоподъемность безразмерная, и набрана она честными мышцами. Такому хоть Путь целиком отключи, все равно останется мясной машиной.

Двинулись в обратную сторону, и Вельт по дороге сделался на удивление разговорчивым, каждые пять минут заходил с нового конца и пытался выяснить, что же произошло в улье и почему костюм отработал настолько хорошо.

— Честно говоря, был уверен, что тебя обратно нести придется, — он помотал головой. — Или вообще, готовился сам наверх лезть. Ну так что, как оно там?

— Да никак, сначала покусали, потом разрешили взять немного, — пожал я плечами. — Ничего особенного так-то. Там часть улья разрушилась, вот я с пола и поднял, что им не нужно, наглеть не стал.

— Ага, не нужно, — фыркнул Вельт. — Это ж звери, а не пчелы! Не покусают, так унизят, все это знают.

— Даже не знаю, вполне приятные насекомые, — не согласился я. — Очень даже адекватные, кстати. Я им там стену немного починил заодно, может, поэтому и не тронули.

Подробности выкладывать не стал, мало ли, вдруг за такое на костре жгут. Себя лучше раскрывать порционно, а не вываливать всё разом, эта тактика меня пока не подводила. Вельт, понятно, не отставал, подступался то со стороны дыма, то со стороны костюма, а под конец и вовсе поинтересовался, чем это от меня теперь пахнет. Добился ровно того же самого и наконец махнул рукой.

Далеко в этот день уйти не получилось, сборы съели время, добыча тоже далась не мгновенно, да и шли мы с грузом не особо резво. Миновали прежнее место ночевки, и через пару сотен шагов Вельт свернул с натоптанной Больдом просеки, мол, покажу местечко, для лагеря самое то. Местечко и правда оказалось знатным, узкая расщелина между скалами, ни сквозняков, ни подходов со всех сторон, заходи с одного края и спи спокойно.

Пока мы обустраивались, Вельт сбегал на охоту и приволок кабанчика, а точнее еле дотащил его волоком, аж запыхался по дороге.

— Пусть Больд хоть накушается разок, — выдохнул он, сваливая тушу у кострища.

Больд новость встретил с нескрываемой радостью и тут же сам вызвался готовить. Что примечательно, орудовал он преимущественно распухшей рукой и управлялся ею заметно ловчее, чем той, в которой Основа еще оставалась. Нож в опухших пальцах ходил ровно, ничего не хрустело и не ломалось, и здоровяк то и дело поглядывал на нее с плохо скрываемой гордостью.

Вельт вдобавок притащил откуда-то орехов, высыпал у костра целую горку, но трогать пока запретил, мол, это на ужин. И подмигнул со значением, орешки, дескать, непростые, забавные.

Ну непростые и непростые, у меня и без орехов накопились дела. Отошел в сторонку, устроился на плоском валуне и наконец открыл системные окошки, которые провисели перед глазами с самого улья.

[Путь Созидания III: 47% → 53%]

[Путь Разрушения III: 62% → 64%]

Шесть процентов за починку чужого дома, система отсыпала щедро, обычно такие цифры приходится выгрызать неделями, если не создавать что-то принципиально новое. Видимо, дело не в объеме работы, а в том, для кого работаешь, улей все-таки не сарай, жильцов там миллионы. В общем, на эту тему остается лишь гадать и никто не пояснит в любом случае.

Разрушение порадовало отдельно, после штурма оно наелось и дремало, на мелочи не реагировало, а тут проснулось ради канавок в камне. Выходит, точечная работа тоже засчитывается, если резать по живой породе, и это открытие стоит запомнить.

На этом с окошками закончил, но расходиться по такому случаю рано. Подвинул к себе ведро с сотами и прислушался к внутренним запасам. Основа восстановилась еле-еле, на донышке плещется всего ничего, но любопытство жрет сильнее любой экономии. Если что, у Вельта вон запас полный и стрелы при нем, отстреляется.

Выделил каплю на ближайший кусок воска, и система отозвалась знакомыми строчками.

[Анализ материала…]

[Анализ завершен]

[Объект: воск Особых пчел]

[Проводимость Основы: нулевая. Полный изолятор]

[Вместимость Основы: отсутствует]

[Рекомендация: наносить в разогретом виде]

[Особенности: высокая адгезия, в том числе к живым тканям, после застывания сохраняет пластичность. Температура плавления значително выше обычного воска(≈145 °C)]

Читал я эти строчки и улыбался всё шире. Вот он, идеальный изолятор, который липнет к чему угодно, не боится жары и не трескается после застывания, это уже не материал, это подарок. Да, я сюда шел именно за этим, да, мне Эдвин говорил, что особый воск это хрошо. Но теперь я вижу это своими глазами — и это уже совсем другие ощущения.

Основа сквозь него не просочится ни в одну сторону, значит, линии от колодца силы можно тянуть куда вздумается, хоть по земле, хоть под землей, и по дороге не потеряется ни капли. Единственным ограничителем во всей этой красоте остается дефицит, воска у меня всего ничего, считанные ведра, а планов на десять бочек, и за каждой новой порцией придется выпрашивать аудиенцию у королевы.

Раз уж пошла такая пьянка, останавливаться грех. Подцепил из разломанной ячейки каплю меда и потратил еще крошку.

[Анализ материала…]

[Анализ завершен]

[Объект: мед Особых пчел]

[Насыщенность Основой: крайне высокая]

[При употреблении: восстанавливает Основу носителя Пути]

[Усвоение: медленное, не более 1–2 единиц за прием]

[Для людей без Пути: временное насыщение, эффекты непредсказуемы]

[Риск: перенасыщение]

А вот тут я завис, и рука с медом застыла на полдороге ко рту. Попробовать, что ли, прямо сейчас? Основа на нуле, готовый восстановитель сам просится внутрь, и наука вроде как требует эксперимента.

С другой стороны, эффекты непредсказуемы, а я совсем недавно своими глазами наблюдал, что перенасыщение делает с людьми, у одного пациента волосы отросли прямо на глазах, хотя все давно записали его в лысые. Понятно, что непредсказуемые эффекты касаются людей без пути, но с моей-то удачей… Не хватало проснуться утром с шевелюрой на спине и объяснять потом Вельту, что это у меня наследственное.

Да и вдруг у меня на местный мед аллергия? Опухну весь, до состояния Больдовой ладони, и понесут меня домой в корзине вместе с пчелами. Нет уж, сначала проконсультируюсь с Эдвином, он в таких вещах понимает, а Основа как-нибудь сама восстановится, не впервой.

На этом с анализами на сегодня закончил, убрал ведро и перебрался поближе к огню. Вот только расслабиться до конца не выходило, на задворках сознания билась какая-то мысль, стучалась о череп и никак не могла зацепиться за мозг. Что-то я сегодня упустил, и оно явно важное, но что именно, ухватить не получалось.

У костра тем временем разворачивалась драма. Больд насадил кабанчика на вертел целиком и неспешно крутил его над углями, а Вельт сидел напротив и громко страдал.

— Ну кто так делает? Нарезал бы на куски, давно бы уже готово было, сидели бы и ели! — причитал он, — А так его до полуночи вертеть, пока прожарится!

— Целиком сочнее, — невозмутимо пробубнил Больд, не сбиваясь с ритма.

— Да какая разница, сочнее или нет, если есть хочется сейчас⁈

— Я крупных зверей всегда так готовлю, по крупному мясу я умею лучше. А ты лучник, твое дело птичек жарить.

— Да в смысле⁈ — Вельт аж подскочил. — Я же этого кабана и подстрелил, какие птички⁈

— Не важно, — прогудел Больд и продолжил крутить.

Спор ходил по кругу еще долго, и слушать его оказалось одно удовольствие, получше любого театра. Кабанчик, к слову, подготовлен на совесть, натерт и набит какими-то травами, которые Больд насобирал тут же, вокруг лагеря.

Ближе к готовности мяса Вельт вспомнил про свою находку, прихватил пару орехов и пересел ко мне.

— Держи, знакомься, — усмехнулся он. — Орех кузнеца называется. На дереве заприметил, пока за кабанчиком ходил, ну и нарвал на всех.

— Почему кузнеца? — удивился я.

— Да вот, сам смотри, — он повертел орех в пальцах. — Скорлупа прочнейшая, не разгрызть и не разбить. Их потому на наковальню кладут и молотом бьют, а в момент, когда раскалывается, выходит вспышка Основы. Кузнецы такое любят, говорят, к работе располагает. Сами орехи питательные, ну и вкусные, чуть солоноватые.

Он подобрал камень поувесистее, приложил орех к валуну и коротко ударил, усилив руку Основой. Щелк! Вспышка озарила стены расщелины, поднялось мелкое облачко дыма, и вот он, расколотый орех, лежит и никого не трогает. Размером он с грецкий, а светлое плотное ядро внутри больше смахивает на лесной. Попробовал, и правда вкусно, маслянисто, с легким соленым привкусом, такое и на деревенском рынке разошлось бы мгновенно.

— Да, вкусная штука, — пробубнил рядом Больд, и только тут я заметил, что здоровяк давно сидит и закидывает в рот нечищеные орехи один за другим. Челюсти сжимаются, изнутри доносится глухой щелчок, из ноздрей выстреливают две струйки дыма, а дальше идет хруст скорлупы на зубах и рука тянется за следующим.

Зрелище завораживало, Вельт и тот смотрел на это с немым укором, ему-то каждый орех доставался через камень и Основу. И вот где-то между очередным щелчком и струйками дыма мысль, которая весь вечер рикошетила по голове, наконец оформилась. Меня же королева лапой ткнула! Точно же, прямо в грудь, и капелька от ее касания впиталась в чешуйки и пропала.

Посидел, повертел эту мысль так и эдак, покосился на жалкие остатки Основы и решил не жадничать. С любопытством воевать бесполезно, оно, насколько я помню, еще ни одного сражения не проиграло. Свернутый в тюк костюм лежал рядом, так что дотянулся до нагрудных чешуек и потратил последнее.

[Анализ объекта…]

[Анализ завершен]

[Объект: составное защитное облачение]

[Состояние: незначительный износ]

[Проводимость Основы: низкая]

[Особые свойства: метка роя. Носитель опознается роем как свой]

Строчку про метку я перечитал трижды, и с каждым разом она нравилась мне всё больше. Вот и разгадка, почему пчела внизу прошла мимо, для нее я больше не чужак, зато Вельт с Больдом очень даже.

Правда, вопросов от этого меньше не стало. Метка сидит в костюме или уже во мне? А если балахон наденет кто-то другой? А спутники рядом с носителем для роя кто? Система на этот счет молчала, и проверять такое опытным путем на ночь глядя точно не стоит. Ладно, вопросы подождут до следующего визита, а вот кабанчик, судя по запаху, ждать уже не намерен.

Кабанчик закончился заметно быстрее, чем готовился, причем закончился весь, вместе с костями. Мы с Вельтом взяли по ножке, поклевали ребрышек и на этом сдались, а всё остальное Больд вточил в одиночку и даже не икнул. Хребет с черепом здоровяк перемолол уже на закуску, и хруст стоял такой, что в темноте что-то шарахнулось с ближайшего дерева. К концу ужина от кабана осталось пятно жира на камнях да довольная физиономия у костра.

Готовить то, что покрупнее, Больд действительно умеет, тут он не соврал. Мясо пропеклось до самой середины, сходило с костей от легкого нажима, а травяная корка удержала весь сок внутри, так что получилось без преувеличений вкусно, хоть на деревенский праздник подавай.

— Я же говорил, крупное я умею, — Больд ковырял в зубах щепкой и жмурился от сытости. — Птички у меня сгорают, за мелочью не уследишь. Картошку лучше сырой сожрать, чем то, что я из нее делаю. А вот медведя целиком запечь — эт пожалуйста, это я понимаю. Кабанчик твой мелковат, если честно, по минимальному размеру прошлись, но сойдет.

— Мелковат? — Вельт даже поперхнулся. — Да я его час волок!

— Ну и зря, — рассудительно прогудел Больд. — Волок бы медведя, я бы хоть развернулся… Уэ-э-э-эх! — он потянулся и зевнул, после чего поднялся на ноги и побрел ко входу в расщелину. — Ну всё, поели, теперь можно и поспать. Вон там лягу, если что, — указал он на сам вход и возражения принимать отказался напрочь. — Я в лесу всегда так ночую, на видном месте, — Больд повозился, уминая под собой лапник. — Нападет кто, так спасибо ему. Мясо само пришло, ходить не надо.

Поспорить с такой логикой не вышло ни у меня, ни у Вельта, так что вход остался за Больдом. Спал он с особым упоением, причмокивал и пару раз что-то пробурчал, надо думать, зверье позвать пытался.

Ночь миновала спокойно, а под утро Вельт растолкал меня на дежурство и сам прилег подремать, и вот это уже тянуло на отдельную диковинку, спящим я его не видел ни разу за всё наше знакомство. Впрочем, спит он весьма условно: стоит шевельнуться или обернуться, а один глаз у охотника уже открыт. Полежит, посмотрит и дальше спит. С такой чуткостью я на своем камне сижу разве что для мебели, но порядок есть порядок.

Утром собрались и зашагали дальше, вот только к старой тропе так и не повернули, хотя по моим ощущениям она давно осталась где-то справа.

— Слушай, а почему мы не идем там, где дорога уже известна? — не выдержал я на очередном подъеме.

— Говорю ведь, сделаем небольшой крюк, — отмахнулся Вельт, не сбавляя шага. — Покажу кое-что полезное, потом вернемся на старую дорожку.

Полезное начало попадаться еще по пути, сперва под ноги подвернулся знакомый гриб дубняк, только высотой уже по колено, и Больд на всякий случай уточнил, не стал ли тот съедобным хотя бы в таком виде. Не стал, если верить лицу Вельта, даже наоборот.

А у подножья пологого холма охотник свернул к кучке серых стволиков, и я оживился: железные деревца, десятка два прутьев высотой по пояс, и только редкие дотянулись до плеча. Металлический отлив сквозь тонкую кору проглядывает честно, а вот с остальным беда. Корни не такие колючие как во взрослой роще, да и в целом дерево не настолько ценное.

Взялся за ближайший стволик, потянул на пробу, и деревце безо всякого сопротивления легло дугой, а распрямляться не спешило. В работу такие не пойдут, ни упругости, ни прочности, одна видимость. Почва тут, надо полагать, бедная, корни тянут металл, а тянуть нечего, вот роща и не выросла толком. Хотя если ее подкормить, удобрить бурой глиной, например, тогда через пару лет здесь может подняться что-то приличное. Место запомнил, мысль отложил, у меня таких отложенных скоро наберется на отдельную книгу.

Больд тем временем выдернул самый рослый прутик с корнем, оглядел со всех сторон и молча убрал к себе. Спрашивать, зачем, никто не рискнул.

Ближе к полудню лес поредел, Вельт замедлил шаг, а на краю широкой прогалины и вовсе остановился.

— Вот, — он мотнул головой вперед. — Ближе не суемся, смотрим отсюда.

Посреди прогалины стояла лиственница, и слово «переросток» пришло само, раньше, чем я успел ее толком рассмотреть. Наша последняя, из которой Ольд до сих пор кроит плечи для баллист, была в два обхвата и казалась мне пределом, а эта крупнее раза в два, ствол обхвата на четыре, и свисающие до земли ветви накрывают добрую половину прогалины. Кора чернее, чем я помню по нашей, глубокого угольного цвета и без глянца, солнце в ней попросту тонет. Среди ветвей висят гроздья чего-то округлого и темного, плоды или шишки, отсюда не разобрать, а подойти и рассмотреть дерево явно не даст. Землю вокруг ствола она выела до голого суглинка шагов на тридцать, и корни лениво шевелятся даже на дальнем краю этой пустоши.

Больд шагнул было вперед, примериваясь, и ближайшая ветвь тут же приподнялась над землей, а по прогалине прокатился сухой скрип.

— Стоять, — Вельт ухватил его за корзину. — Эта постарше наших будет и намного злее, сюда даже охотники не ходят.

— А гроздья ее хоть вкусные? — не унимался Больд.

— Да хрен их знает. Хочешь, иди попробуй сам, только корзину оставь.

Больд прикинул расстояние до шевелящихся корней, посопел и пробовать не пошел.

Я же стоял на безопасном краю и прикидывал. Древесина такого экземпляра — это уже не стрелы и не плечи для баллист, это рессоры под серьезные машины и плечи для настоящей артиллерии. Ну и детали под водяной молот, само собой, обычное дерево на такой работе долго не проживет.

Вместимость Основы там наверняка такая, что нашей и не снилось. Вот только валить эту красавицу — отдельная экспедиция с подготовкой, старый фокус с «уроним на нее соседние деревья» здесь не пройдет, всё соседнее она давно съела. Так что место отметил, дома расскажу Герде, пусть добавит на карту, а саму затею сложил в долгий ящик. Ящик у меня вместительный, дождется.

— Ну и главное, — объявил Вельт часа через полтора, выводя нас на пологий склон. — Ты говорил, дерево полезное, а я тебе говорил, что их тут много. Вот, целая роща, настригай себе веток сколько хочешь.

Плакучие ели стояли здесь десятками, и таких крупных в прошлый раз я действительно не видел. В высоту всё те же пять-шесть метров, зато вширь они удались на славу: стволы по три-четыре метра в толщину, в таком выдолби дупло и живи, а ветви в обхват раскинулись во все стороны и лежат краями на земле. Смолы на них тоже больше, потеки ярче и насыщеннее, и Вельт уверял, что собирать здесь удобно, хорошо, и вообще лучше места не найти.

Тара под смолу, благо, имелась: бутылки, которые готовил под мед, так и стояли пустыми, мед до сих пор едет в сотах. Выгрузил их из Больдовой корзины, которую про себя окрестил передвижным сараем, и полез собирать.

Насчет удовольствия Вельт, мягко говоря, приукрасил. Собирать здесь удобно ровно в одном случае, если заранее решил вымазаться, как тот свин, которого мы вчера съели. Ветви висят сплошной стеной, каждая в смоле от основания до кончика, и любая попытка протиснуться между ними заканчивается одинаково, липнешь, и выбирать, чем именно, уже не приходится. Я честно сделал три подхода с разных сторон, отдал елям рукав и клок волос, после чего Вельт сжалился, подцепил палкой ближайшую ветку и отвел ее вверх, открыв лаз.

— Давай, лезь, только шустрее, долго держать не буду.

Пригнулся и гуськом доковылял до ствола, а там уже совсем другое дело, смола течет прямо по трещинам в коре, ровными дорожками, подставляй посуду и жди.

Выточил из первой попавшейся палочки аккуратный желобок, времени ушло меньше минуты, покрытому Основой лезвию достаточно одного прохода, и срез выходит каким надо. Основа за ночь чуть восстановилась, и каплю на нож выделил не задумываясь. Воткнул желобок под самую щедрую дорожку, в застывшую густую смолу, поверх которой стекала свежая, почти прозрачная, а нижний край опустил к горлышку первой бутылки. Дальше оставалось только подставлять новые и следить, чтобы ничего не перелилось через край.

По итогу набралось литров пять, может шесть, заткнул все до одной, погрузил тару обратно в наш передвижной сарай и остался совершенно доволен. Добыл маловато, конечно, для серьезной работы это слезы, но на эксперименты хватит с запасом. А если они удадутся и лак выйдет как задумано, вернусь сюда уже не один, а с бочками и инструментом.

Единственное, что подпортило радость от добычи — это состояние самого добытчика. Пока я возился у ствола, сверху капало без остановки, и капало, понятно, не водой. Смолой залило всю макушку, пара капель ушла за шиворот, и теперь при каждом повороте головы кожу на затылке ощутимо тянуло.

С руками и того хуже, к ним липла любая лесная труха, от хвоинок до обычной грязи, и не отмывалось это добро ничем, три попытки с песком и листьями пропали впустую, смола держалась насмерть. Утешало одно, материал с такой адгезией и должен себя так вести, я ведь сам его за это ценю.

А в остальном обратная дорога вышла не в пример добрее прежней. Туда мы продирались напрямик, через подъемы и обрывы, а теперь Вельт вел по-человечески, то выводил на мелкий ручей с водой по щиколотку и ровным твердым дном, то сворачивал в хвойный лес, где меж высоченных сосен лежит сухая плотная земля и шагается по ней в одно удовольствие. Ни карнизов, ни спусков с руганью, ни дриси под ногами, сплошная красота.

Так бы и дошагали до самого дома, но ближе к полудню прогулка прервалась. На тропу впереди, шагах в тридцати, неспешно вывалился медведь. Обычный бурый, не лысый и не медведоед, зато здоровенный, размерами он добрал всё, чего не добрал по части названия. Зверюга поднял морду, шумно втянул воздух и уставился на Больдову корзину. Понять его несложно, три полных ведра меда фонят на весь лес, удивительно только, что за полдня он первый такой сообразительный.

— Хы! Говорил же, план сработает! — обрадовался Больд так, что с ближайшей сосны посыпалась хвоя.

Вельт отреагировал иначе, одним слитным движением ушел в сторону и наложил стрелу на тетиву.

— А ну стой! — возмутился Больд. — Этот мой! Только попробуй мишку подстрелить!

Он аккуратно, чтобы не уронить ведра, снял корзину и пристроил ее у корней, после чего вышел вперед и принялся с хрустом разминать кулаки.

Мне мишку стало даже жалко, добыча из него сейчас никакая. В деревне мяса столько, что запасенное в рунных погребах стараются лишний раз не трогать, сначала бы съесть то, что лежит в обычных и потихоньку портится. Тащить домой еще одну тушу бессмысленно, да и зверь, если разобраться, ни в чем не виноват, он на запах пришел, по-медвежьи всё честно.

Медведь, к слову, смотрел на вещи примерно так же. Расклад он оценил быстро: мед вон он, в ведрах, между ним и медом стоят трое, и разодрать этих троих, видно, посчитал справедливой платой. Двинулся без спешки, по-деловому, а в паре шагов от Больда поднялся на задние лапы. В полный рост зверь оказался выше здоровяка на голову, когтистая лапа взмыла для широкого замаха, и как раз в этот момент снизу прилетел ответ.

— Хыть! — выдохнул Больд и врезал в челюсть. Бил он опухшей рукой, успевшей опасть всего до половины прежнего великолепия, но на убедительности удара это не сказалось никак. Коротко стукнуло, и медведь завалился на спину.

Вельт еще подержал лук наготове, опустил его и убрал стрелу в колчан. Проделал он это с большой неохотой, и каждое движение выражало глубокую личную обиду.

А Больд присел возле поверженного противника, окунул палец в ведро, зачерпнул меда и бережно положил в приоткрытую пасть.

— На, крепыш, — прогудел он с теплотой. — Ты молодец. И благодарю за поединок.

Медведь, не приходя в сознание, шевельнул носом и причмокнул.

— Да кто же так охотится⁈ — не выдержал Вельт. — Это вообще что сейчас было⁈ Ни выследить, ни подкрасться, встал на тропе и ждешь, пока добыча сама придет! Нечестно это, в конце концов!

— Почему нечестно? — Больд подобрал корзину и оглянулся с искренним недоумением. — Он с когтями, я с кулаками. Всё честно.

— Он про твои кулаки не знал!

— Ну так и я про его когти только догадываюсь, — пробасил он. — Мало ли какие у него когти.

Спорить с такой логикой Вельт не рискнул, махнул рукой и ушел вперед, бормоча себе под нос про загубленное ремесло и про то, что в приличном лесу за такое отбирают лук.

Я же сделал из встречи практичный вывод, мед в открытой таре собирает гостей со всей округи, и дома его на виду не оставишь. Держать только в закрытой посуде и лучше в погребе, иначе у калитки выстроится очередь из желающих поблагодарить за поединок.

Остаток дня пролетел незаметно, шли себе, поглядывали по сторонам, живность в лесу водилась, но на глаза не лезла, мелькнет в кустах и пропадет. Больше познакомиться с медом никто не рвался, а нападать и подавно, вести о поединке, надо думать, летят по лесу впереди нас. Отличилась разве что белка, сорвалась с ветки и спикировала на ведро, но Вельт перехватил ее в полете за хвост и без замаха закинул обратно на дерево. Белка возмущенно заверещала откуда-то с верхушки, однако на второй заход не решилась.

И вот, когда начали сгущаться сумерки, пошли знакомые места. Под ногами обнаружилась самая настоящая натоптанная тропа, а вскоре мы миновали и нашу железную рощу. Людей возле нее уже не было, только земля вокруг стволов изрыта норами, живого места не найти.

В итоге лес все-таки расступился, и впереди показалась деревня, только узнал я ее не сразу. Раньше перед стеной лежало пустое поле, а теперь на нем горели костры и рядами стояли палатки с шатрами, между ними бродил народ, и народу этого собралось довольно много. Пока мы ходили за воском, армия все-таки добралась до наших краев и обустроилась основательно.

Костюм еще с утра свернулся в тюк и уехал на дно корзины, но приличнее я от этого выглядеть не стал. Смола на голове собрала на себя пол-леса, один рукав так и висел теперь где-то на еловой ветке вместе с клоком волос, а вдобавок я насквозь пропах дымом вонючки. Чучело чучелом, хоть сейчас на огород.

Встречать нас никто не торопился, мы не крались, шли в открытую, с ведрами и разговорами, и дошли до ближайших шатров без единого оклика.

— Дебилы, — вполголоса восхитился Вельт. — Хоть бы посты выставили. Жилы ушли, так зверье-то никуда не делось. В этих краях за такую беспечность платят, и не медью.

Насчет постов Вельт не ошибся, лагерь жил в спящем режиме. Солдаты сидели у костров и весело болтали, кто-то жевал из котелка, кто-то дремал на мешках. Действительно, войско пришло не из этих краев, и это заметно сразу. У них там нет под боком леса кишащего страшными монстрами, так что они могут себе позволить вот так сидеть и травить байки без оглядки на чащу.

Пара человек зацепилась за нас взглядами, один даже приподнялся и открыл рот, что-то вроде «стоять, куда потащили», но тут из-за наших спин подтянулся Больд, земля под его шагами дрогнула, и вопрос увял так и не дозрев. Сам он на военных не смотрел вовсе, вышагивал с корзиной за плечами и улыбался во все зубы, и по этой улыбке читалось, что мысленно он уже дома и мастерит что-то из своей доли.

До ворот было сотни две метров, и стражники на перемычке уже собирались опускать решетку, когда навстречу из деревни выкатилась компания. Все нарядные, в ярких чистых одеждах… Судя по всему рыцари, всего человек шесть, без доспехов, зато при мечах, и трезвых я среди них так и не разглядел, хотя старался. Шли они широко, во всю дорогу, громко ржали над чем-то своим, и разойтись с ними тихо не вышло бы при всем желании, только если обратно в лес повернуть.

— О! — первый же заметивший нас ткнул в нашу сторону пальцем. — Гляньте, братья, кого лес выплюнул!

— Куда прете, смерды? — рослый румяный парень встал поперек дороги. — Не видите, господа идут? Дорогу господам!

Мы посторонились, насколько обочина позволяла, но представление только начиналось. Третий, покачиваясь, наклонился ко мне и демонстративно потянул носом.

— Фу-у! Чем это от тебя несет, животное? Вы там в деревне что, в дыму коптитесь?

— Это у них баня такая! — заржал первый. — Дымом по лесу, смолой по башке!

Гоготали они дружно, с удовольствием, и я бы дал им спокойно отсмеяться, но тут один из них разглядел ведро торчащее из переполненной корзины Больда. Темнело быстро, и мед светился в полную силу, не заметить его мог только слепой.

— А это что у вас там такое? — рыцарь качнулся ближе и вытянул шею. — А ну, покажи!

— За проход, между прочим, пошлина полагается, — поддержал приятель и потянулся к корзине. — Вот тем ведерком и возьмем, для ровного счета.

Мне и так было не до смеха, немножко обидно разве что, но теперь серьезность ситуации вышла на новый уровень. Так-то пусть обзываются, потом спрошу у старосты можно ли их бить сразу, или надо подождать. Вот только теперь дело не в мёде, хотя и в нем тоже, дело в Больде.

Здоровяк стоял чуть позади и витал в приятных мыслях, происходящее до него попросту не долетало. И хотелось, чтобы так было и дальше, ведь я своими глазами видел квартал, который он разнес в конце осады, и с тех пор отношусь к его хорошему настроению трепетнее, чем к своему. Заденут всерьез, и от этого воинства мокрое место останется, а потом объясняй лорду и всем причастным, куда подевались их рыцари. Причем объяснять наверняка отправят не только Вельта, но и меня.

Так что я шагнул вперед и вбок, оказавшись между рыцарями и корзиной, и примирительно поднял ладони, а спина под смолой вспотела мгновенно.

— Господа, вы отдыхаете, дело святое, — заговорил я самым скучным голосом. — А мы простые работяги, нам староста велел до заката явиться, не то шкуру спустит. Отпустили бы вы нас, а? Смотреть на нас неинтересно, нюхать тем более.

— Э, ты молчи там, свин дохлый! — бросил румяный, и компания грохнула так, что у ближних костров начали оборачиваться.

Шутка, допустим, зашла, я сейчас и грязный, и действительно дохловат, но это же не повод обзываться. Кулаки сжались сами собой, только смысла в драке нет никакого, любая свалка разбудит Больда. Ничего, потерпим, все-таки захочу отомстить — отомщу. А я захочу.

Вельт рядом цедил воздух сквозь зубы и молчал, но надолго ли его хватит, неизвестно. Больд всё так же добродушно лыбился, рыцари задирали ходячую катастрофу и не подозревали об этом, и из всех присутствующих цену этой сцене знали только мы втроем.

— Господа, ну правда, — я чуть развел руками, уводя взгляды на себя. — Какой с нас прок? Мёд мужицкий, дегтем отдает, господам от такого одно расстройство.

Пока я изображал главного смерда, самый шустрый из шестерки зашел сбоку и запустил руку в корзину, мимо ведер, куда-то вглубь.

— А что это вы там еще прячете, м? — рука его поддела тюк костюма, нырнула под него и нашарила свертки.

Рука, которая без спроса лезет к связанной пчеле, получает именно то, что заслуживает. Из корзины донеслось сердитое жужжание, рыцарь взвыл и отдернул кисть, а на тыльной стороне ладони уже вспухал бугор. Раздувался он с каждым вдохом, пальцы растопырились и застыли, и вскоре кисть отнялась целиком.

— Отрава! — заорал он на весь лагерь, прижимая руку к груди. — Колдовство! Деревенские колдуны, они в корзине отраву носят!

Компания отхлынула от корзины, все разом протрезвели наполовину и схватились за рукояти, и вот это никуда не годилось, крик добирался и до Больда. Улыбка с его лица пока не пропала, но взгляд стал осмысленнее, и здоровяк неторопливо повернул голову к орущему.

Спас положение Чугунок, один из гвардейцев Кральда которые несли караул у колодца. На шум он подошел молча, встал рядом и повернулся к компании. Вернее, к компании повернулся глухой шлем, без глаз и без лица, и латная перчатка многозначительно легла на рукоять меча.

— Что здесь происходит? — раздался голос позади и обернувшись, я увидел статного и явно немолодого мужчину в синей военной форме средневекового пошиба с вышитыми золотыми гербами, пожалуй, на каждом элементе одежды. Он смотрел сквозь нашу троицу прямо на рыцарей и гвардейца но взгляд его не выражал ровным счетом ни единой эмоции.

— Да тут эти… — начал один из пьяниц, — У них отрава какая-то! — он указал на бедолагу с ужаленной рукой.

— Если станет хуже, отправить в лазарет, — отрезал мужик. Судя по всему командир, или кто-то довольно высокого звания, уж не знаю. — Всё, разойтись. — на этом он развернулся и рыцарей тут же сдуло. Шутить с ним они явно не хотят, а вот до наших персон этому командиру совершенно никакого дела, на нас он так и не посмотрел.

Собственно, Чугунок постоял, выждал еще немного, после чего развернулся и ушел обратно к колодцу. Ни слова за всё время, ни жеста, вот у кого стоит поучиться ведению переговоров.

Дальше обошлось без приключений, мы прошли ворота, и решетка с тихим стуком опустилась за спиной, отрезая и лагерь, и весь этот длинный день разом. Всё, дома…

Дележ устроили сразу за воротами, тут наши пути расходились.

— Значит, так, — объявил я, выгружая из корзины ведра и свои бутылки со смолой. — Уговор простой. Каждому по ведру, мед ваш, распоряжайтесь. Но мёд сцедите, а соты вернете мне с тарой, договорились?

— Годится, — Вельт свое ведро подхватил раньше, чем я договорил, а вот Больд поправил корзину на плечах и зашагал в сторону дома.

— Больд! — окликнул я. — А мёд? Ведро твое кто понесет?

— Какой мед? — он остановился и обернулся.

— Ну ты же с нами пошел, чтобы меда добыть…

— А, не, — он отмахнулся. — Передумал. Медведей жалко стало, не хочу их обманывать.

На этом здоровяк утопал к себе вместе со всей корзиной, оставив после себя только вопросы. Мы с Вельтом переглянулись, но объяснений не последовало. Выходит, за медом из нас троих по-настоящему ходил один я, и сдается мне, самое интересное уехало сейчас именно в той корзине.

— Гм… — Вельт покосился на Больдово ведро. — Ну, тогда я его ведро возьму? Воск-то все равно тебе весь, какая разница, у кого мед стоит.

— Хорошо, забирай, — согласился я, но ведро поднял первым и направился с ним через улицу, к лазарету.

— Э! Ты куда его понес⁈ — Вельт сгреб всю нашу тару и поспешил за мной, на ходу почуяв неладное.

Постучал в дверь носком сапога, руки заняты, и она приоткрылась не сразу. В щели показался недовольный Эдвин.

— Чего ломишься на ночь глядя, дуркобес проклятый? — буркнул он. — Больные только уснули.

— Держи, — я сунул ему ведро. — Это мёд Вельта, если что. Но воск весь мой, сцедишь, а соты и ведро вернешь.

— Вельта? — Эдвин прищурился и глянул мне за плечо, на охотника. — Правда, что ли?

— Вот ты мразота, конечно, — Вельт помотал головой с чувством, но отбирать ведро не двинулся.

Совесть моя на это даже не шевельнулась. У Вельта ведро есть, у меня свое, а Эдвину мед нужнее нашего вместе взятого, на нем целый лазарет. Ну а что мед формально Вельта, так это подробности, воевать с лазаретом охотник не станет, и все это понимают.

Эдвин наконец заглянул в ведро, и недовольство его тут же испарилось. Соты ровно светились даже при свете факела, и старик разглядывал их, сразу позабыв про нас обоих.

— Это то, о чем я думаю? — голос у травника заметно сел.

— Оно самое. Завтра зайду, поговорим, — я уже отступил от двери. — Заодно расскажешь, можно ли эту красоту вообще есть, а то у меня на сей счет большие сомнения.

— Зайди, зайди… — пробормотал Эдвин, не отрывая глаз от ведра, и дверь закрылась.

На том и разошлись, Вельт забрал свое ведро и скрылся за углом, а мне осталась дорога до дома. Ноги гудели, от волос несло дымом и смолой, зато в голове уже тянулись от колодца силы новые линии в восковой изоляции, и испортить это настроение не могла никакая грязь.

Вечерний обход командующий вел не спеша, шагал вдоль костров и отмечал по пути, что завтра придется вносить в приказ по лагерю. Костровые ямы выкопаны кое-как, у оружейных стоек дремал часовой, и добудиться его вышло бы разве что кувалдой. В другом походе за подобное слетели бы головы десятников, но здесь он людей отчасти понимал, зверье выбито на дни пути вокруг, из-за частокола до самой ночи тянет жареным мясом, и удержать войско в напряжении посреди такого уюта не сумел бы и сам король.

Раздражало его сегодня вовсе не войско, эта заноза сидела глубже. Днем в деревню прибыл гонец из города, посланный лично лордом, и цели своей тот не скрывал, так что о примерном содержании привезенного письма командующему доложили задолго до ужина. Лорд Рагдар официальным заказом за собственной печатью распорядился возвести в здешней глуши несколько зданий, и адресован он, понятное дело, одному определенному мастеру.

Суть маневра он понял с первых же слов и даже восхитился бы наглостью, не будь она направлена против него. Никакая стройка лорду в этой дыре не нужна, заказ явно набросали на коленке, и вся бумага существует ради одного: мастера, занятого прямым заказом своего лорда, армия увести с собой не вправе. Его, королевского командующего, решили щелкнуть по носу, и обставили это до отвращения чисто, не подкопаешься.

Чистота эта, впрочем, с изъяном, ведь заказ обретает силу лишь после того, как вручен мастеру лично, а до этой минуты никаких обязательств за ним не стоит, и лежит у гонца не заказ, а дорогая бумага с печатью. Мастер же, если верить местным, до сих пор бродит по лесу. Что он там забыл, командующий понимать отказывался, но подозревал в этом продолжение всё той же клоунады, а значит, скоро мастер объявится у ворот. Вот тут и следует оказаться первым, переговорить раньше, чем гонец сунет ему под нос свою бумагу.

А уж что предложить, командующий знал, людей он видит насквозь, талант распознает мгновенно, и мало кто во всей королевской армии может похвастаться подобной проницательностью. На этом даре, ну и на умении правильно составлять отчеты, он и поднялся туда, куда другие не добираются за целую жизнь службы. Так что разговор выйдет короткий, любой здравомыслящий человек мечтает перебраться в столицу, уговаривать даже не придется, достаточно поманить теплым местом, и мастер сам уложит свой инструмент в обоз.

С этими мыслями он и шел между палатками, когда со стороны ворот поднялся шум. Сквозь лагерный гомон прорезался пьяный гогот, следом выкрики, и командующий остановился.

— Рыцари… — тихо выдавил он и, стиснув зубы, свернул на звук.

Пока он дошел, представление успело набрать ход. Благородные господа, все шестеро при мечах, но без доспехов, обступили на дороге троих деревенских с ведрами, и рядом уже стоял гвардеец помощника лорда, ладонь его лежала на рукояти меча. Командующий оглядел картину и устало помотал головой.

По-хорошему, вмешиваться тут не стоило, господа решили развлечься, отвесят деревенским пару подзатыльников, большой беды в этом нет. Ну а гвардеец так ничего и не сделает, обнажать сталь против рыцарей королевской армии он не рискнет, даже если ему прикажет сам лорд.

Но мастер вернется в деревню через эти ворота, ждать его по всем прикидкам осталось недолго, а возвращаются из леса как раз к закату, пока не опустили решетку, и встречать его этим пьяным цирком никак нельзя. Первое впечатление стоит дорого, особенно когда собираешься делать человеку предложение, и командующий шагнул ближе.

— Что здесь происходит?

Господа при звуке его голоса мигом подобрались, а один, набравшийся смелее прочих, ткнул пальцем в приятеля.

— Да тут эти… У них отрава какая-то!

Приятель с готовностью выставил вперед раздутую кисть, и на лице его страдание мешалось с надеждой на скорую справедливость. Командующий взглянул на руку без всякого сочувствия. Господина, похоже, с детства учили лезть в чужие корзины, а вот думать перед этим не научили до сих пор, и разбирательства эта история не заслуживает.

— Всё, разойтись…

Он развернулся, не дожидаясь ответа, и за спиной торопливо простучали сапоги. Родителям этой шестерки еще придется писать, каждому семейству отдельно и в выражениях повежливее, отчего он не позволил их деткам развлечься с грязным деревенским отребьем, и времени такие письма отнимут больше иного рапорта. Но это потом, сейчас важнее не упустить мастера.

Разглядывать виновников переполоха он не стал, таким и мимолетного взгляда хватает с избытком. Здоровяк с корзиной на мастера точно не похож, такие камни таскают, а не кладут из них стены. Второй, с луком за спиной, очевидно охотник, тут и гадать не о чем.

Третий, мелкий чумазый оборванец без одного рукава, скорее всего просто прибился к первым двум за компанию. Вот у этого будущее скверное, бездарь бестолковая, такое видно сразу. На таких убогих лучше вообще время не тратить, это ясно еще по запаху, можно даже не смотреть. А проницательность у командующего всегда была на высоте, в людях он разбирается прекрасно. По крайней мере лично он уверен в этом полностью.

Заготовка дошла в горне до ровного вишневого свечения, и Дагна перенесла ее щипцами на наковальню. Металл шел охотно, раздавался под ударами точно по разметке, окалина разлеталась мелкими искрами, и только крыльчатка за спиной почти затихла, паренек у воздуходувки опять загляделся на чужие руки.

— Наглядишься еще, когда крутить научишься, — бросила Дагна, не поворачивая головы. — Жар упустил.

Паренек налег на ручку, горн загудел ровнее, а второй подмастерье на всякий случай пригнулся пониже над напильником, чтобы не попасть под горячую руку. Гонять их приходится постоянно, но без злобы и по делу, толк из обоих выйдет, один уже соображает на лету, второй берет усердием. А пока пусть крутят да таскают клубни из кучи, ну и смотрят, куда бьет мастер, наука в кузне заходит через глаза ничуть не хуже, чем через ладони.

Заказ Ольда лежал на верстаке, нацарапанный углем чертеж и деревянный макет, который столяр вырезал для верности. Макет вышел кривоватый, зато с ним не нужны долгие объяснения, приложил, повертел, и размеры сами встали по местам. Ось да крепление под нее, вещь с виду нехитрая, только с нехитрой Ольд не тащился бы через полдеревни со своей деревяшкой.

Саму ось она вытянула и осадила еще днем, на вечер осталась возня с креплением. Гнезда под втулки требовали точной подгонки, люфт здесь недопустим, разболтается на ходу, и колесо поведет. Дагна правила посадку раз за разом, примеряла деревяшку Ольда и возвращала деталь в горн, пока металл не сел по макету без единого зазора.

Про колесо она расспрашивать не стала, и так понятно, чье оно и куда встанет. Рей ей еще при закладке кузни обещал водяной молот, который будет бить от речного течения, знай только заготовки подставляй. Отец про такие когда-то рассказывал, но вживую она ни одного не видела, вот и прикидывай теперь, что у него внутри. Поглядеть бы хоть одним глазом, за счет чего эта штука обходится без молотобойца, а если еще и заработает, руки освободятся под тонкую работу, которой накопилось на год вперед.

Последнюю проверку крепление прошло уже в сумерках, и Дагна опустила деталь в корыто, переждав столб пара. Готовую работу обтерла и выложила рядом с осью и макетом, утром Ольд заберет, а если вздумает придираться к посадке, пусть сперва вырежет макет поровнее.

Подмастерьев она отпустила по домам, загребла угли и прикрыла заслонку, а дальше оставалась только дорога через вечернюю деревню. Из-за частокола тянуло дымом чужих костров, зарево от лагеря поднималось над самым гребнем, и гомона оттуда доносилось больше, чем со всех дворов разом.

Гостей набежало столько, что кузне теперь работы хоть отбавляй, из лагеря уже наведывались со своими нуждами, и это явно только начало. Ну и пусть наведываются, очередь для всех одна, сперва заказы деревенских, а реевские так и вовсе без очереди. Кто на этом участке сложил горн, она помнит прекрасно, от первого кирпича до последней руны в дымоходе, и своим его до сих пор не считает. Занятно другое, собственного ей даже не хочется. Жар этот горн держит ровно, заготовки прогреваются насквозь и без пятен, тяга не гуляет, и на чем-то другом она работать уже попросту не сумеет. Металл будто волшебным становится, и это действительно так.

Возле дома Дагна остановилась, не дойдя пары шагов до калитки. От калитки к двери тянулась дорожка из розовых лепестков, выложенная старательно и широко, судя по разлету краев, лапищами какого-то монстра. Цветы на дереве во дворе не жухнут и сами не осыпаются, это она знает получше прочих. Стало быть, каждый лепесток здесь нарван руками, и чьими именно, гадать не приходится.

— Это что еще такое… — пробормотала Дагна и толкнула калитку.

В дом она заходила осторожно, готовая к чему угодно, только накрытый стол в это «что угодно» не входил. Посреди стола возвышалась горка орехов, вокруг теснились печеная картошка с репой и мясо с зажаристой коркой, а на почетном месте красовалась курица. Причем курица румяная и целая, и вот это удивило едва ли не сильнее лепестков, птица у Больда обычно погибает в первые же минуты готовки.

За столом сидел Больд, и узнать его получилось не сразу. Распух он весь, глаз не видно, лицо расплылось до полной круглоты, и улыбка на нем скорее угадывалась, зато от души.

— Пвивет, Дагна, — прогудел он.

— Это… — Дагна замерла на пороге. — Что с тобой?

— Сювпвиз! — радостно объявил Больд. — Офнову отквючил!

Он поднялся, качнув стол, шагнул к ней и обнял, впервые за всё время сам, не примериваясь и не боясь раздавить. А когда она обняла в ответ, не дернулся и не окаменел, просто стоял и лыбился ей в макушку.

— Дети в садике? — уточнила Дагна куда-то ему в живот.

— Ага!

— Какой же ты все-таки балбес, Больд… — вздохнула она, не отстраняясь.

К опухшей лапище у нее на плече прилип розовый лепесток, и снимать его Дагна не стала.

До реки я добрался уже в полной темноте, костюм, бутылки со смолой и ведра занес домой по дороге, а сам спустился к воде ниже по течению, подальше от чужих глаз. Вода тут не прогревается принципиально, независимо от времени года, и первая же пригоршня расставила всё по местам, от холодной смола делалась только плотнее, а пальцы скользили по ней без малейшего толку. Оттирал я себя скорее из упрямства, чем по расчету, и ругался при этом вслух, с чувством и подробностями, жаль только слушателей на берегу не нашлось.

Ладно волосы, хрен с ними, срежу под корешок и жалеть не стану. Но смолу-то надо хотя бы горячей водой отмывать, вон вся рожа слиплась, левый глаз открывается через раз, а про остальное и говорить нечего. Горячая вода в деревне водится, вот только путь к ней лежит через баню, а к Кейну после истории с бараном лучше не соваться, не пустит и будет прав. Проситься к чужим и объяснять на пороге, почему от меня несет дымом и лесом, хочется еще меньше.

И вообще, давно пора собственный душ организовать, из кирпича, с подогревом, с нормальной подачей воды и со смесителем, чтобы горячая с холодной сходились в одной лейке. Бак под крышей, второй рядом, заслонка, слив, и никакой очереди с вениками. Сижу в темноте на камне, липкий с макушки до пояса, а в голове уже выстроилась целая климатическая система со всеми удобствами, хоть сейчас чертежи неси. Умею я выбрать время для проектирования, этого прям не отнять.

С отмыванием, кстати, решение существует и лежит по погребам. Смолу берет жир, это я еще из прошлой жизни помню, взять шмат сала помясистее и натираться, а обратной стороной, где шкурка, можно вообще драть безбожно, заодно и скраб. Жир потом тоже придется чем-то смывать, но тут всё просто, у нас такое веками решали щелоком, зола да вода, а золы после обжиговых ям столько, что хоть продавай.

А если щелок и жир сварить вместе, выйдет уже не отмывка, а полноценное мыло, которого здесь, между прочим, лично я в глаза не видел, хотя может оно где-то и есть. Такое и продавать можно, хотя бы тем же рыцарям, благородный нос к походной жизни явно не приспособлен. Отлить в формочках цветочками, замешать ароматных трав, и господа сами выстроятся в очередь с кошелями наперевес. На вырученное найму мастеров из города, кузнецов штук двадцать для начала, иначе кто мне паровой танк для путешествий по лесу ковать будет?

Мысли улетели знатно, и приземлять их я не стал, пусть летают, толку от меня сейчас в любом случае немного. Оттирание забросил, вытащил нож, напитал лезвие тонкой каемкой Разрушения и принялся снимать волосы под самый корень, прядь за прядью, вместе с колтунами. Насчет внешнего вида не переживаю, невесту в данный момент не ищу, а человека красят поступки, а не то, насколько хорошо от него сегодня пахнет розами. Сегодня пахнет, а вспотеет и запахнет иначе, потею я предостаточно, ну и смола, будем честны, не воняет.

Достричься мне не дали, на берегу зашуршали шаги, к воде спустился стражник с факелом, поднял его повыше, оглядел мою полустриженую голову и мудро воздержался от вопросов.

— Староста зовет, — он мотнул головой в сторону деревни. — Срочно.

— Прямо вот срочно? — я провел ладонью по недостриженной половине.

— Прямо вот, — подтвердил стражник и уставился куда-то поверх моей макушки, смотреть на нее в упор у него не получалось.

Со срочностью здесь не шутят, так что нож убрал, рубаху натянул на мокрое и зашагал следом.

В доме старосты горели лучины, было довольно тихо, и уже от порога стало понятно, что позвали не по мелочи. За столом сидели трое, хозяин дома, Кральд по правую руку от него и незнакомый мужчина в добротной дорожной одежде, с которой еще не отряхнули пыль тракта.

Незнакомец при моем появлении поднялся и шагнул навстречу, но на этом торжественная часть засбоила. Взгляд его прошелся по мне сверху вниз, зацепился за голый висок, съехал на смоляные колтуны с другой стороны и ушел на дверь за моей спиной. Дверь не открылась, никто следом не вошел, пауза тянулась, и староста повел подбородком в мою сторону.

— Прошу простить… — гость наконец собрался. — Мастер Рей, это вы?

— Он, — кивнул староста.

— Мастер-строитель Рей, — гость понизил голос и повернулся к Кральду, — которому адресован заказ его светлости?

— Ну да, я просто не достригся, — руку я протянул сам. — Давайте уже, выкладывайте что там за заказ.

— Действительно, дело только в стрижке, конечно… — замялся он еще на секунду, но надо отдать должное, совладал с лицои на удивление быстро. Служба у лорда, надо полагать, и не такому учит.

Из кожаного футляра появилась грамота, разворачивал он ее бережно, придерживая углы двумя пальцами, и по одному этому обращению цену бумаги можно было прикинуть заранее.

— Волею лорда Рагдара, властителя этих земель… — начал он, и дальше потянулись титулы, которых хватило бы на троих лордов.

Суть отыскалась в самом конце, официальным заказом за личной печатью лорд поручает мастеру Рею возведение построек по прилагаемому перечню. Перечень гость зачитал отдельно, склад, система отвода сточных вод, жилые дома, бараки с печами, укрепление стены, и с каждой строчкой мне становилось всё веселее.

Ровно это в деревне и так строится или расписано в моих планах, вплоть до очередности, а продиктовать такой список мог один-единственный человек в этих землях. Я покосился на Кральда, а он сам в это время с огромным интересом изучал потолочную балку.

— Лорд весьма внимателен к нуждам своих земель, — обронил он, не отвлекаясь от балки.

Картинка теперь сложилась целиком, не зря он тогда выспрашивал, не потянет ли меня в столицу, и вот, пожалуйста, подъехала страховка, с гонцом и печатью. Мастер, занятый прямым заказом лорда, никуда не едет, сколь бы настойчиво его ни приглашали, и отказывать теперь буду не я, а бумага. Удобно устроено, ничего не скажешь.

Дальше настала очередь приятного, посыльный поставил на стол увесистый мешочек, и внутри знакомо звякнуло.

— Предоплата, двадцать золотых, — объявил он. — На возведение склада и системы отвода сточных вод. Прочие работы оплачиваются по мере исполнения. Срок, отведенный его светлостью на весь заказ, один год.

— Пф! — прыснул я. Да половина перечня уже из земли торчит, а по второй у меня расписан каждый день! Там не год, там пару недель хватит, если поднапрячься, а за двадцать золотых и в десять дней уложимся. Но не стоит забывать и о других проектах, которые пока не были озвучены старости и потому Кральд о них не в курсе. Ту же дорогу к новой железной роще проложить, тоже очень важно. Но надо полагать, что оплаты хватит и на эти нужды.

Грамоту я принял, полюбовался оттиском печати и передал старосте, в его сундуке ей будет спокойнее, чем в моем хозяйстве. А вот мешочек взял и отдавать не спешил… Ну а что? Может, буду сам нанимать работяг и платить за выработку, война с жилами окончена, переходим на рыночные отношения.

Следом, правда, подтянулась вторая мысль, про бухгалтерию, которую придется вести, и про охрану, которую придется выставлять к тайнику, а тайник еще выкопай. Подержал я мешочек секунду-другую ощутил себя на это время первым богачом деревни, и все-таки протянул старосте.

— Верное решение, — тот спрятал деньги без лишней спешки и едва заметно усмехнулся. — Всё стандартно, за десятую долю деревня берет на себя организационные вопросы, деньги можешь брать в любое время.

Тю, банкиры эти… Я помотал головой, но деваться и правда некуда, двадцать золотых под подушкой если и хранятся, то недолго, потом их уносят вместе с подушкой и головой, которая на ней лежала. Тогда как через старосту можно будет точно так же как и раньше нанимать работяг, причем по сносной цене.

Я ведь в ценообразовании не силен, потому могу легко переплатить, да и торговаться не люблю. А староста торговаться не будет, если скажет что за десять медяков надо копать вот отсюда и до заката, то мужики будут копать. Кстати, вот еще одна мысль — где бы я разменивал эти золотые? Идти к рыцарям и у них наскребать?

Остались формальности, и на свет появился второй лист, копия для архива лорда, печати на нем уже стояли, не хватало подписи мастера. Перо мне вручили гусиное, чернильницу пододвинули, и я ненадолго завис. Подпись штука серьезная, потом не поменяешь, а закорючка из прошлой жизни смотрелась бы на такой бумаге чужеродно.

В итоге вывел то, что рука выводит лучше всего, руну накопителя, благо по форме она один в один буква «Р», считай, инициалы. Поверх свежих чернил пустил крохотную каплю Основы, линии на миг засветились и погасли, и гость, следивший за пером через стол, растерял последние сомнения. Кланялся он на прощание ниже, чем требовал протокол, а из дома старосты я вышел человеком при деньгах и даже наполовину стриженым.

Точнее, почти вышел, ладонь уже легла на дверную скобу, когда в спину прилетел голос Кральда.

— Рей, погоди! Куда так вечно спешишь?

— Так заказ от лорда, за год надо успеть, — я пожал плечами. — Ну и достричься бы не мешало.

— Помыться тоже лишним не будет, — Кральд поднялся со своего места и протянул руку гонцу. — Дай сюда второй сверток, чего встал?

Посыльный встрепенулся, наклонился к сумке у своих ног и выудил сверток приличных размеров, а Кральд перехватил его и сразу передал мне.

— Вот, а то ходишь как обосранец, смотреть страшно, — усмехнулся он. — Разверни, глянь хоть, что там.

Размотал сверток, а внутри оказался не очередной документ или книжка, как я ожидал, а двое новеньких штанов и две рубахи из плотной добротной ткани, такую и на стройке не сразу протрешь.

— Парадного заказывать не стал, ты всё равно больше в грубом ходишь, — Кральд повернулся к старосте. — А вот ты мог бы и проследить за своим мастером. Не положено мастеру ходить в рванье.

— Так он и не просил, — спокойно парировал староста. — Сам обходился, а у меня каждый ресурс на счету. Пусть учится обращаться за помощью, это тоже наука.

— А чего, кстати, не попросил? — тут Кральд развернулся уже ко мне, и в голосе прорезалось искреннее удивление.

— Так справлялся вроде… — я замялся. — Да и денег не было, если честно.

— Ни у кого не было. Ты и работал-то бесплатно, на общее благо. Что мешало попросить?

— Да не до того как-то, стройка же… — действительно, особо не задумывался об этом, привык всё сам да сам.

— Стыдно должно быть, — Кральд покачал головой и многозначительно глянул на старосту. — Надеюсь, в следующий раз, когда мастеру понадобится одежда, кое-кто окажется внимательнее?

— Так у него теперь деньги есть, — староста ловко ушел и от этого укола.

— Ой, всё, — Кральд махнул в сторону старосты и оставил его в покое. — В общем, это подарок, от меня лично. Но книгу верни, в библиотеке лорда полезной литературы и без того немного.

А ведь точно, книга же, где-то дома лежит под соломой, надо глянуть. В прошлой жизни книгу можно было пойти и купить, а то и вовсе скачать, не поднимаясь с дивана. Здесь же это товар штучный и, если совсем честно, не особо полезный, рабочие руны с книжными картинками имеют мало общего. Но озвучивать это не стал, Кральд тогда от чистого сердца помочь хотел.

— Ладно, иди отмывайся и примеряй, брал с запасом, должно сойтись, — подытожил Кральд и тут же хохотнул: — Но смотри, отожрешься на мясной диете, придется новую шить.

— Скорее износится, чем меня разопрет, — отмахнулся я.

И ведь чистая правда, одежда на мне долго не живет, до дыр всё снашивается за считанные недели или даже дни. А вот обувь наоборот, лапти из лиственничной коры до сих пор целехоньки, хоть я в них и по стройке, и по лесу. И я уже подумываю… да-да, снова о производстве и продаже. Мирное время плохо на меня влияет, раньше предпринимательской жилки за собой не замечал, а теперь она проглядывает на каждом шагу. И слово-то какое, после войны с жилами звучит подозрительно.

До реки вернулся уже со свертком под мышкой и с настроением получше прежнего. Нож с каемкой Разрушения довершил начатое, снял остатки волос вместе со смолой, и на этом с прической до весны покончено. Обновку надевать не стал, жалко пачкать, смола на коже не вечная, утром попробую оттереться еще раз, тогда и переоденусь в чистое.

Дома у двери обнаружились оба ведра с сотами, Вельт с Эдвином тянуть не стали, сцедили всё, что сцедилось, и вернули тару в тот же вечер. Меда там изначально было немного, я в основном воск набивал, и возни у них вышло всего ничего. Мое ведро с медом стояло нетронутым, им займусь с самого утра, сразу после того, как отработаю у Хорга с рунами и вибрацией. Мужики, пока меня носило по лесам, накопили материалов и держали опалубку с арматурой наготове, и заливка стен склада пойдет без задержек.

Рект с Улем уже дрыхли, наработались, а крышу, кстати, починили вполне прилично, дыры больше нет, а остальное не так важно. Так что лег и уснул раньше, чем успел пересчитать планы на завтра.

Утром отправился умываться не на речку, а сразу на стену. Там среди прочего оборонительного добра стоят котлы, в которых положено кипятить жир и воду и сливать всё это на головы незваных гостей, и один из них я приспособил под мирные нужды. Вскипятил воду, долил кипятку в ведро с холодной, и вышла почти человеческая помывка, даже пар идет. Стражник на посту покосился на эти банные процедуры, но комментировать казенный котел не рискнул.

Чище я стал ненамного, до сала с щелоком руки так и не дошли, и смола держалась насмерть, зато стоило натянуть новую рубаху со штанами, и жизнь сразу наладилась. Будто заново родился, а в этом деле у меня, между прочим, опыт имеется.

К будущему складу сбегал следом, оценить прогресс, и заливку услышал раньше, чем увидел, над котлованом висел гул голосов вперемешку с шорканьем лопат.

— Куда столько воды, дуркобес⁈ Это тебе раствор, а не квас! Переделывай!

Командный бас перекрывал этот гул без всякого труда, так что нужное место я нашел бы и с закрытыми глазами. Хорг стоял у края котлована и обозревал хозяйство, а хозяйство под этим взглядом шевелилось заметно бодрее. Ускорился он, едва прослышал о моем возвращении, и первые замесы ушли в опалубку еще до рассвета.

— О, явился, — он оглядел меня с ног до головы. — Чистый какой. И лысый. Это тебя пчелы так, или мода новая?

— Мода, — спорить я не стал. — Столичная. Где у нас самое свежее?

— Южная стена, с нее и начинай. Сегодня стены добьем и поставим щиты под перекрытие, дальше потолок. Ты со своим рогом далеко не пропадай.

— Пропаду, но недалеко. Позовешь, приду. — махнул ему, все-таки дежурить тут нет никакой возможности, слишком уж тянет меня поскорее приступить к самому интересному, то есть к исследованиям.

Спустился по трапу, взялся за свое, и рог загудел в свежей массе, дрожь ушла в толщу, а воздух полез наружу мелкой сыпью пузырей. Двинулся вдоль опалубки, секция за секцией, а где заливка успела прихватиться, проверял узлы коротким импульсом. По нижнему поясу стен пустил консервацию щедрее обычного, продукты зимой лягут у самого пола, там ей и работать. Но и про полки забывать не стоит, все-таки склад будет весь в стеллажах. Накопители с соединителями легли своим чередом, по сырому бетону рисовать их одно удовольствие.

Работа вокруг при этом не останавливалась ни на минуту. У самого трапа двое тащили носилки с раствором, и передний, пятясь, чуть не съехал с трапа, Хорг рявкнул, парень дернулся и удержался, а раствор в носилках качнулся и остался на месте. Порядок тут держался на голосе, и голоса этого хватало на весь котлован. На новую рубаху мужики поглядывали, но вопросов не задавали, под рукой у Хорга не до разговоров.

Со складом вообще выходит забавная и спорная история. Раньше его строили своими силами, о деньгах никто и не заикался, там продукты будут зимовать, общее дело. А теперь на этот же объект выделены средства лорда, и молчать о них как минимум некрасиво. Хотя технически могу не говорить ни слова, бетон ляжет куда положено, а лорду важен результат, и только он.

Ладно, пусть решает староста, оплата труда идет через него, а повода сомневаться в его честности он пока не давал. Эти же мужики и их семьи будут селиться в бараках и есть зимой из общих запасов, чем не плата? Если сверху отсыпать по несколько медяков, каждый останется в плюсе. А вот если потом брать с людей деньги за хранение продуктов, это уже будет нечестно с нашей стороны, и до такого, надеюсь, не дойдет.

На этом моя часть закончилась, до вечера мужики справятся сами, а меня дома ждало самое главное, подготовка чистого воска под линию основопередачи. Подступиться решил сначала головой, потом руками.

С обычным воском вся наука известна веками и выглядит просто. Плавится он при шестидесяти пяти градусах, значит кидаем соты в чан с водой и кипятим. Воск легче воды, всплывает и растягивается блином по поверхности, а остатки меда уходят в воду, и их там немало, сколько ни цеди соты заранее и сколько ни дави прессом, что-то в ячейках остается всегда. Дальше чан остывает, сверху снимается восковой блин, снизу остается сладкая вода. Блин уходит на повторную переплавку и очистку, а вода… а вода на медовуху!

Ну а что, все мы люди, и медовуху любят почти все. Мне по здешнему возрасту рановато, зато рыцарям и солдатам продавать в самый раз, пусть пьют, здоровья их не жалко. Охотникам тоже можно налить немножко, в меру-то хорошо, а попить сладкого и вкусного они заслужили. А вот Эдвину нельзя ни глотка, я видел, что он трезвым сделал с вранами, и представлять его пьяным отказываюсь. Навозом в тот день будет кидаться вся деревня, только в отличие от Эдвина не руками, а сразу в штаны.

Это по классике, а теперь поправка на местную фауну. Пчелы у нас неправильные, и воск у них под стать, соты даже в ведре светятся, Основа заперта в каждой ячейке. Система уже подсказала, что температура плавления равняется примерно ста сорока пяти и это на самом деле не очень приятный момент. В общем и сто двадцать, и сто десять градусов было бы плохо ровно настолько же.

Всё, что выше ста — уже довольно грустно, ведь выше этой температуры воду не нагреть, по крайней мере в наших условиях атмосферного давления, а значит придется как-то изгаляться. Правда ответ приходит на ум практически сразу, можно сперва вскипятить воду, насыпать туда измельченные соты и дождаться, пока растворится и вымоется весь мед. Дальше собираем сверху полученную восковую крошку, перекладываем в следующую тару и кипятим уже без воды, таким образом нагреть получится хоть до ста пятидесяти, хоть до двухсот, было бы желание и уголь.

Собственно, первым пунктом во всей этой затее идет хороший котелок, без него никак. Ольдов, который я гонял под столярный клей, давно вернулся к хозяину, да и для съестного он после клея вариант сомнительный. Нужен свой, из доброго металла и повместительнее, а за таким дорога одна, к Дагне. Так что задерживаться не стал и поковылял к своему участку.

Еще на подходе к кузне выяснилось, что тишина там сегодня не ночевала. Возле кузни топталось человек восемь, сплошь чужие, солдатские куртки вперемешку с ливреями побогаче, и над всем этим висел гул недовольных голосов.

Дагну я разглядел не сразу, зато когда разглядел, притормозил. Настроение у нее с утра откровенно праздничное, у наковальни она не ходит, а чуть ли не пританцовывает, молот в руке так и крутится, просится в работу.

Картину при этом портила толпа, ближайший к наковальне солдат вертел перед Дагной обнаженный меч и что-то красочно расписывал, размахивая свободной рукой, и первым моим порывом было эту железку у него отобрать. Вторым, особо жестоким, сходить за Больдом. Но пригляделся, и порывы улеглись сами, на Дагну никто не наседал, народ банально толкался в очереди, заказчики пожаловали.

— Вот, гляди, тут зазубрина, тут еще одна, — солдат водил пальцем по лезвию и совал его Дагне чуть ли не под нос. — Переточить бы. Ну и полировку наведи, а то из ножен доставать стыдно.

— Да уймись ты со своей селедкой, сам переточишь! — напирал сзади второй, по ливрее из чьей-то свиты. — Мне лошадь господина перековать надо, вот это работа! А ты тут с царапинами лезешь…

К этим двоим тут же подключились остальные, каждый со своим делом и своим мнением о чужих, шум поднялся такой, что впору уши затыкать. Жарче всего сцеплялись солдаты со слугами рыцарей, служивые давили глотками, свита давила титулами господ, а Дагна стояла посреди этого безобразия, улыбалась и поглядывала на спорщиков с высоты собственного роста, то есть откуда-то снизу.

Стихло всё разом, когда объявился еще один участник.

— Женщина-кузнец? — удивился всадник и пустил коня шагом вокруг бетонной площадки, оглядывая хозяйство сверху. — М-да… Даже не знаю, что тебе можно доверить…

Думал он долго и, судя по лицу, честно, публика в это время молчала, и даже меч с зазубринами куда-то пропал из виду.

— Нет, не могу придумать, — подытожил всадник. — Поеду лучше к нормальному кузнецу.

Развернул коня и неспешно уехал, а я мысленно поздравил Борна с прибавлением клиентуры, тогда как очередь за его спиной выдержала приличную паузу и загомонила по новой. Видимо, у Борна завалы с работой и потому идти к нему уже не вариант.

— С очередью определитесь сами, — вздохнула Дагна. — И подходите по одному, не надо всем сразу. Разбирать, кто тут первый, мне некогда, заказов и без того гора.

— Дагна! — спорящих я обогнул по дуге и подошел ближе. — Тут такое дело… Котел мне нужен, да побольше, чтоб ведра три в себя вмещал. Сможешь организовать?

— Гм… Материал есть, — кивнула она и повысила голос. — Всё, господа, расходитесь! Сегодня заказы не принимаю!

Тишина после этих слов продержалась ровно один вдох, а потом толпа взорвалась. Орали все и каждый о своем, кто-то грозил, кто-то клялся, что ноги его здесь больше не будет и кузнеца он себе найдет посговорчивее. Слуга рыцаря обещал доложить господину, что к его персоне выказали крайнее неуважение, и голос у него звенел так, будто неуважение выказали самому королю.

Дагна из всего этого не услышала ни слова, по крайней мере по ее лицу выходило именно так.

— Ведра три, значит, — повторила она. — Форма какая? Дно, ушки? Крышка нужна?

Без проката, конечно, грустно, лист под такую посудину не согнешь и не выдавишь, каждую пластину придется расковывать вручную, а потом сшивать заклепками и чеканить швы. Чугун отпадает сразу, его лить надо, а с литьем у нас пока никак, стало быть, железо.

Попросил Дагну в металле не скупиться, но и сталь на это не переводить, котел выходит технический, под опыты с воском, а не под парадную кухню. Ну и раз уж место под заказы внезапно освободилось, вдогонку выпросил котелок поменьше, с плоским дном, литра на три, для проб и мелких нужд. Дагна пообещала сделать в лучшем виде и уже прикидывала на верстаке разметку, когда гости за моей спиной разошлись не на шутку, и один из солдат перешел от слов к делу.

За шиворот меня сгребли рывком, сзади затрещала ткань, и за этот треск стало обидно едва ли не сильнее, чем за шкирку, обновка от Кральда не прожила на мне и половины дня.

— Ради этого сопляка ты нас подвинуть решила? — рыкнул солдат и встряхнул меня для убедительности. — Да это оскорбительно! А ну пшел отсюда, щенок!

Кулак уже наливался красным свечением, рука сама выбирала, куда бить, вот только довести дело до удара я не успел, мужик взял и упал.

— Это мастер Рей, и кузня принадлежит ему, — на удивление низким голосом и совершенно спокойно проговорила Дагна, потирая ушибленный кулак. — Еще раз заговоришь с ним так, бить буду молотом.

Для наглядности она подняла с наковальни упомянутый довод и продемонстрировала, с чем придется познакомиться в случае неповиновения. Вопросы после этого отпали сами собой, солдаты присмирели на глазах, и возмущаться дальше остались одни слуги, этим, похоже, по должности положено.

Дагна на весь этот гвалт внимания больше не тратила и взялась за дело, гаркнула на подмастерья, тот метнулся к горну, догрузил угля и завертел ручку воздуходувки. Сама она развязала мешок у верстака и принялась перебирать железные клубни, подходящие обстукивала от присохшей земли и откладывала отдельной горкой.

— Не мешают? — уточнил я, мотнув подбородком в сторону прислуги.

— Нет, что ты, совсем чуть-чуть, — отмахнулась она, не отрываясь от мешка.

Ага, только чуть-чуть в переводе с кузнечного означает, что орут прямо над ухом и мешают безбожно, просто жаловаться не в ее характере. Так что повернулся к крикунам сам и даже сделал в их сторону шаг, но не попятился ни один, угрозы во мне не видят в упор. И правильно делают, я ж подросток, вдобавок лысый, и из солидного на мне только добротная одежда, пусть уже и со слегка надорванным воротом, да шикарные лапти.

— Хочу, чтобы вы понимали, — обвел я пальцем участок, от пруда с волосянкой до дальних навесов. — Вот это всё — моя земля. Принадлежит мне, а значит только я или лорд Рагдар могут решать, кого сюда впускать, а кого нет. Так вот, прямо сейчас я вынужден просить вас удалиться и не мешать уважаемой Дагне выполнять срочный заказ.

— А то что? Выгонишь? — гоготнул самый шумный. — Ну попробуй. Или стражу позовешь? Так нам разрешили ходить рядом с деревней сколько захотим.

— Какой-то ты неприятный тип, — скривился я. — Ладно, зайдем с другой стороны. Кузня, по большому счету, вотчина Дагны, пусть и стоит на моем участке, так что главный начальник тут она.

— Ага, за бабу сразу спрятался! — поддержал второй, выглядывая при этом из-за спин точно таких же, как он сам.

— Так вот, если вы не уйметесь, я буду вынужден позвать ее сотрудника по обеспечению спокойствия и хорошего настроения.

Слуги замерли на секунду, честно пытаясь уложить в головах такую должность, а потом грохнули хохотом. Я же тем временем поймал взгляд Сурика, тот как раз оторвался от лепки под навесом и с интересом следил за представлением.

— М? — отозвался он.

— Больда позови, пусть поговорит с людьми. А то меня они слушать отказываются, — вздохнул я, и Сурика унесло раньше, чем я закончил фразу.

Крикуны вернулись к прежнему занятию и продолжили требовать, чтобы котел отложили в сторону и занялись наконец достойными заказами. Продолжалось это недолго, вскоре земля под ногами задрожала, и из южного туннеля выбралась здоровенная туша.

Мне кажется, или Больд стал чуть больше с нашей последней встречи? И как будто чуть счастливее… А, не кажется, он попросту взял и опух, причем целиком. Хотя видно, что вчера отеки были куда серьезнее, сегодня уже потихоньку отходят.

— Всё, не смею мешать вашей беседе! — Я повернулся к туше и повысил голос. — Больд! Тут Дагне работать не дают! Проводишь гостей?

Больд молча зашагал к кузне, а я ведь всего-то помахал ему рукой, даже пальцем ни на кого не показал. Но когда обернулся к собеседникам, разговаривать оказалось не с кем, только в кустах у дороги мелькнула спина самого голосистого, и на этом всё.

— Фух… Рей, чего тут стряслось? — Больд подошел и завертел головой. — Кто Дагне мешает?

— Уже никто, всё в порядке, — развел я руками. — Но ты все-таки посиди тут, ладно? Мало ли, еще какие заказчики пожалуют.

— Посижу, конечно, — обрадовался здоровяк и пристроился на штабель кирпича, и штабель, к чести моей продукции, выдержал. — Она же, как обычно, с утра пораньше убежит, я додрыхну, а ее уже и нету. А тут посижу рядом, мало ли чем помогу…

Дагна от наковальни ничего на это не ответила, но молот в ее руках застучал как-то особенно звонко.

Дальше уже без меня, так что я направился домой, где почти сразу уперся в очевидное. Котла под варку воска у меня нет, он только заказан, а те, что стоят на стене, пользовать не хочется. Над воском мне колдовать и колдовать, эксперименты быстрыми не бывают, а надолго занимать оборонное имущество никто не позволит.

Да и маловаты они под мои планы, придется гонять партию за партией. Ну и жиром каждый перепачкан до последней заклепки, а под медовуху тара нужна чистая, отмыть-то можно, но вдруг не отмоется до конца? Рисковать первой варкой не стану, проще дождаться собственной посуды.

Вместо экспериментов вышла прогулка по деревне, и жалеть о ней даже особо не пришлось. Раскопки под канализацию идут полным ходом, мужики машут лопатами вдоль улицы, отвалы растут, и при каждой траншее непременно состоит хотя бы один советчик. Над одной из ям надзирал дед с клюкой и объяснял сверху, что в его времена копали глубже, да и вообще не так. Работяги слушали, слушали, а потом молча протянули ему лопату, и деда как ветром сдуло, вспомнил о неотложных делах на другом конце деревни.

Дальше траншея потянулась вдоль дворов, в каждый перекинули временные мостки, и возле одного двора кипел спор. Хозяйка требовала мостки пошире, коза у нее узких не признает и в обход не пойдет, а старший бригады предлагал носить козу на руках, раз она такая разборчивая. Спор шел на равных, и ставить я бы не рискнул ни на кого.

Незнакомых лиц в деревне заметно прибавилось, стража кое-кого впускает через ворота, до рынка дойти и закупиться, и солдатские куртки в мясном ряду уже не редкость. Торб со своего места гремел так, что слышно было через две улицы, ломил гостям цену без малейшего стеснения, и те платили, куда им деваться, до города далеко, а мясо вот оно.

А у самой стены обнаружилась картина, которой я даже мысленно поаплодировал. Деревенские дельцы разожгли там костры и жарят мясо на продажу, причем встали с умом, так, чтобы дым тянуло аккурат на лагерь. Ветер работает на них бесплатно, солдат за частоколом маринует запахом с утра до вечера, и торговля идет бойко, только успевай поворачивать вертела. Вот же сволочи, форменное издевательство над служивыми людьми… Молодцы, уважаю.

Возле трактира тоже наметилось движение, из дверей вывалилась компания молодых гостей, сплошь незнакомых и веселых до изумления. Шли они широко и не по прямой, горланили на всю улицу, но никого не задирали и честно двигались куда положено, а рядом вышагивали двое деревенских стражников и следили, чтобы движение это завершилось за воротами. Организованно у нас теперь с этим, ничего не скажешь.

Следом из того же трактира вышел еще один, тоже молодой, только на ногах он стоял твердо и по сторонам смотрел трезво. Шагал не спеша, крутил головой, у раскопок задержался и о чем-то расспросил мужиков, выслушал, что ему ответили, и двинулся дальше, прикидывая на ходу что-то свое. Занятно, выходит, не вся эта публика одинаковая, кто-то пьет и веселится, а кто-то смотрит и считает, какую выгоду можно извлечь из здешних мест.

Дальше прошелся по стройкам, там помог, сям помог, где руну поправил, где подсказал, с какого конца проще подступиться. У бараков задержался подольше, каменщики кладут печи и двигаются от секции к секции вдоль стены, а в первый барак уже заселяются.

Причем отдали его не семейству с кучей детей, а артели работяг, и решение, если подумать, верное. Женщин в основном давно разместили, детей пристроили по домам, а у ворот место шумное и не самое спокойное, семьям тут делать нечего, их лучше селить на тихих участках частокола. Работягам же без разницы, где храпеть, лишь бы тепло и сухо было. Готовых коробок вдоль стены уже под десяток, осталась внутрянка, лежанки да перегородки, и к холодам народ въедет весь.

Собственно, примерно там меня и отловил знакомый стражник.

— Рей? — он пригляделся и хмыкнул. — Не признал сразу, с прической-то такой.

— Такие дела, — согласился я.

— Да ничего, тебе так даже больше идет, — заверил он. — Я чего подошел-то… Ко мне посыльный от рыцаря приставал, сильно требует, чтобы ты явился в лагерь, господин его с тобой поговорить желает.

— А о чем говорить собрался, не доложил? — удивился я.

— Не, молчит, дерганый какой-то. Ты это, Рей… Если пойдешь, предупреди старосту, что ли. Ну их, знатных этих. Ну и бойцам на баллистах шепни, пусть присматривают.

— Ой, да хватит, — поморщился я. — Проще вообще не идти. Еще о собственной безопасности думать не хватало, у меня и без того дел столько, что они в голове в очередь выстроились.

— Дела, дела, дела, дела… — бормотал я себе под нос, шагая по деревне, и со стороны, наверное, смотрелся как местный блаженный, который заговаривает грязь под ногами.

Голова сейчас лопнет, список множится быстрее, чем я успеваю вычеркивать, и за всё разом не ухватишься. А ведь и не обязательно хвататься. Доделываем одно, дальше спокойно беремся за другое, вот и весь секрет, тем более что большая часть дел прекрасно идет параллельно и моего присутствия не требует.

Вот, например, взять тот же склад. Заглядывал туда с утра, бетон льется рекой, Хорг орет, и всё там прекрасно, ведь если Хорг орет, значит процесс живет и дышит. Тревожиться надо, когда он замолкает.

На моем участке тоже всё очень даже неплохо, производство гудит и без понуканий. И пусть деревня пока не до конца слезла с военных рельсов, то есть добрая половина работяг пашет по инерции, ради собственного выживания, но и в дальнейшем проблем с рабочей силой не предвидится.

Так что староста не зря свои десять процентов попросил. Лорд выделил средства лично мне, и двадцать золотых — это всего лишь предоплата. А дальше староста будет брать из этих денег, считать, чтобы выходило выгодно, и платить работягам честную плату за труд.

Да, это мог бы делать и я сам. Так получилось бы не только сэкономить десятую долю, но и урвать что-нибудь сверху за счет более тщательного расчета стоимости работ. Или наоборот, переплатить мужикам, и те дружно уйдут пить всей артелью, такое тоже возможно. Все-таки репутацию я наработал, спорить не буду, но авторитет у старосты помощнее моего, людей он знает как облупленных, и люди понимают, что расстраивать его лишний раз не стоит.

Да и если посчитать, один золотой — это же целое состояние. Помнится, я с двадцатью медяками ходил тут и грудь колесом, на эти деньги вполне можно было неплохо питаться несколько дней. И мяско покупал, и хлеб. Инструмент, правда, вышел подороже, но тут ручной труд, а не штамповка, понятно, что дешевым он быть не может. Так вот, то были двадцать медяков, а теперь у меня двадцать золотых, и каждый из них по ценности как… десять тысяч медяков!

Даже если платить по десятке в день, а для беженцев без ремесла и особых навыков, которых вдобавок кормят и дают крышу над головой, это довольно щедро, мы можем нанять сотню человек, и на бюджете это скажется ровно никак. Склад сейчас примерно сто с небольшим и строят. Понятно, что среди них имеются и мастера, тот же Стурм с подмастерьем, да и помимо них наберется еще несколько умелых мужиков, но остальные в основном копают. И на эту сотню одного золотого хватит на десять дней работы.

А учитывая, что староста распределяет деньги по справедливости, вряд ли он и десятку каждому платит. Скорее всего меньше, и просто в качестве поощрения, ведь пусть мы с военной экономики и слезаем, но сначала всё должно устаканиться. Должно уйти войско из-под ворот, должны вернуться торговцы, и даже тогда работа за еду забудется не сразу.

Это я к чему… Сотня человек, если грубо округлять, стоит на заливке склада, еще столько же отвечает за заготовку. Процессы давно отлажены, народ набил руку. Кто-то копает известняк, кто-то возит его к участку, кто-то жжет в ямах.

Другие лепят кирпичи, обжигают керамику, перемалывают ее в порошок на мельницах, и всё это черновая, низкооплачиваемая работа, но без нее никуда, а сам я на десять рук не разорвусь. Итого одного золотого хватает, чтобы вся эта машина по добыче, переработке и заливке крутилась пять дней. Склад мы поднимем дней за десять, можно сказать, а ценность он свою обретет за счет рун и особых материалов, не только за счет труда землекопов.

А мне выделили двадцать золотых, и всего на пару объектов. Дальше, собственно, арифметика простая. Из двадцати золотых два забирает староста, еще два уходит рабочей силе, скажем, один тому же Хоргу и мастерам, ну и накинем один на непредвиденные расходы. Итого впереди остается один не такой уж большой объект, а в кармане четырнадцать золотых. Отложим на него еще четыре, и моя чистая прибыль составляет десять золотых! Хах! Которые я могу пойти и потратить на строительство уже собственных зданий и производств!

Вот и шел я, прикидывал всё это, и тут от мыслей отвлек грохот. Дверь лазарета распахнулась, и оттуда вылетел испуганный мужичок, а следом показалась нога Эдвина, которая, собственно, и отправила бедолагу в полет.

— Пшел вон, чертила! Этого вылечил, следующий! — высунулся сам Эдвин и рявкнул так, что очередь из солдат начала выздоравливать прямо на глазах.

Старик осмотрел собравшихся пациентов, выбирая себе новую жертву для лечения, но тут заметил меня.

— Ага! Ты! А ну сюда иди!

— Не-не, я здоров, — на всякий случай поднял руки.

— Здоров он, как же. А душевные болезни не считаются, что ли? — фыркнул Эдвин. — Да не ссы, слабоумие мы не лечим, я по другому делу.

Кто-то из пациентов сунулся к нему со своей болячкой, но старик прошел мимо, не удостоив его даже взглядом, и остановился напротив меня.

— Ты это… За медом-то когда пойдешь?

— В смысле? Только же принес! — возмутился я. — Или у тебя всё, память кончилась? Совсем свихнулся в лазарете этом?

— Совсем свихнулся я задо-о-олго до лазарета, — ухмыльнулся Эдвин. — Но дело не в этом. Еще мед нужен, очень надо. Понравился мне, давно такого не видал. Хороший улей ты нашел.

— Ну не буду же я каждый день туда ходить. И так добротой королевы воспользовался… — вздохнул я, понимая, что добыча воска и дальше лежит целиком на мне, и в следующий раз надо бы придумать, чем вообще расплачиваться с пчелами и что им может понадобиться. Не кирпич же из големовой глины им на продажу отправлять, лепят они и сами неплохо. Может, рамки под соты закрепить, чтобы строить было удобнее? В общем, есть над чем подумать.

— Погоди… — Эдвин нахмурился и принюхался. — В смысле добротой воспользовался? — он обошел меня кругом и как-то странно прищурился. — А ну-ка объясни, что это значит.

— Да я им немного подлатал своды пещеры, а пока работал, меня кусать пытались. Ну и в итоге самая большая пчела пришла, ткнула меня вот сюда, — указал на грудь. — И они расступились, дали копнуть немного воска. Там соты отвалились, всё равно лежали без дела.

— Опаньки… — Эдвин наклонился и уставился на то место, куда меня коснулась королева. — Метка роя, что ли?

— Да не, метку она на костюм нанесла, — отмахнулся я. — Но костюмом не поделюсь, он мне как раз по размеру, и второй такой я шить уже не возьмусь.

— Да какой костюм, дурной. На тебе метка, вот же, я сам вижу. Тебя после этого хоть раз комары кусали?

— Гм… А ведь и правда… — удивился я. — Не кусали.

— Так вот, это оттого, что холодно, комары уже не те, вялые, — назидательно поднял палец Эдвин. — А вот метка тебе позволит снова заглянуть в улей и добыть мне немного меда. Только ты прав, пользоваться добротой нельзя, надо что-то предложить взамен… Всё, иди отседова, мне теперь опять думать придется.

— Стой, погоди, — вспомнил я вопрос, который таскал с собой еще с ночевки в лесу. — А с медом-то что? Принимать его в пищу можно?

— А почему нет? — удивился Эдвин. — Хоть весь им обмажься, хуже точно не будет. Особенно для практиков, там вообще сплошная польза. Кстати, а у тебя еще мед остался?

— Не-не, всё отдал, больше ни капли, — руки поднялись сами собой, уже второй раз за разговор, и я поспешил ретироваться.

А про себя отметил, что надо бы слить со своего ведра всё, что имеется, и отложить про запас. Меда Эдвину хватит, пусть не прибедняется, на его зелья точно достаточно, а Система четко описала, что беспутным помногу принимать небезопасно, эффекты непредсказуемые. Так что раздавать такое направо и налево не стоит.

— Так я ж тебе ведро оставил, там в сотах еще капли есть! — возмутился Эдвин мне в спину, пока я старательно смешивался с толпой работяг. — Ты ведь всё равно воск плавить будешь, так жижу мне тащи! Медовуху сделаю шикарную, ты такую всяко не сможешь!

Вот тут пришлось остановиться и обернуться, на что дед лукаво ухмыльнулся.

— Хех… Как вываришь, так меня и позови, а то переведешь ведь добро, и всё на этом. А я возьму пару горшочков, остальное тебе. Мне много не надо, так, по капле вечерком принимать, ну и кустик один полить хочу, чтоб порадовался…

— Не, ну если так… — задумался я. — Хорошо, тогда вся медовая вода твоя.

— Сморти у меня, Рей, лиственница следит за тобой! — пригрозил он пальцем и схватив за шкирку какого-то бедолагу потащил его в лазарет.

Ну а что, сделать медовуху я, конечно, хотел сам, вот только откуда взять на это время? Плюс Эдвин говорит так уверенно, будто всю жизнь ее варит, и с особым медом он явно умеет обращаться. Может, там вообще своя рецептура нужна, мне-то откуда знать? В итоге дед доволен, кустик его порадуется, а я получаю готовый напиток, не потратив ни дня. Со всех сторон выгодная сделка.

К списку дел прибавилась строчка про мед, но убавилось десять строчек касательно медовухи, и я зашагал дальше, прикидывая по дороге, во что перелить остатки из своего ведра и куда их спрятать от особо хозяйственных травников.

— Мастер Рей? Это ты? — спокойно окликнули меня сбоку.

Обернулся и на всякий случай огляделся, вдруг тут еще какой-нибудь мастер Рей завелся. Передо мной стоял довольно молодой человек, и одет он был в тонкое крашеное сукно, сапоги начищены, ни единого пятна грязи, а это по осенней деревне тянет на отдельное достижение. Из знатных, тут и гадать нечего, и кажется, я даже догадываюсь, чей посыльный недавно дергал стражу и требовал меня в лагерь.

— Ну я, — согласился осторожно.

— Я барон Корвен, и у меня есть к тебе деловое предложение.

Мясо оказалось на удивление приличным, и барон Корвен отдавал ему должное не спеша, поглядывая между делом на вход в шатер. Слуга сгинул еще утром, а вместе с ним сгинул и ответ на простой вопрос, где носит этого мастера и когда его ждать. Ожидание Корвен недолюбливал с детства, что, впрочем, объяснимо, обычно ждали его самого.

Кусок, к слову, притащили не с лагерной кухни, тамошние повара такое не осилят при всем старании. Деревенские развернули жаровни у частокола, встали по ветру, чтобы дым тянуло на палатки, и солдатское жалование стекалось к ним само. Барон эту нехитрую механику оценил по достоинству, деревня доила войско вежливо и с улыбкой, а войско еще и приплачивало за удовольствие.

В поход он отправился по собственной воле, и об этом стоило вспоминать почаще. Младший сын наследует редко, имение отца давно расписано старшему брату, но и жаловаться грех. Кровь остается кровью, отец в столице человек влиятельный, к младшему относится без холода, и кое-какие привилегии не отнять при любом раскладе.

Да и в рыцари похода он записался не ради подвигов и славы и уж точно не ради жутких монстров, о которых шептались при дворе, скорее хотелось посмотреть своими глазами, как обстоят дела на дальних землях. Ну и отдохнуть от старших братьев и сестер, их остроты про младшенького за годы свежее не стали.

Неудобств, конечно, хватало, привычный уклад пришлось сломать целиком, а смотреть по дороге большую часть времени не на что, но расстроенным Корвен себя не чувствовал. Поход уже окупился, одна эта деревня чего стоит.

Началось с того, что здешняя чернь преспокойно послала королевского командующего. Не в лицо и не грубо, но послала, с регламентом и условиями, и командующий это проглотил. В столице за десятую долю подобного спалили бы полдеревни, а тут стоит частокол, за частоколом невозмутимо льют жидкий камень, которого и в столице-то толком нет, и войско топчется снаружи, как бедный родственник.

Ответ на эту загадку Корвен получил при встрече с лордом Рагдаром, причем хватило одной. Раньше он считал себя сильным практиком, и по меркам столицы так и есть, но местный лорд — это спящий монстр, столько силы в одном человеке Корвен даже представить не мог. И если в деревне живет хоть кто-то в десятую долю той мощи, всё встает на свои места, таким людям условия ставить не страшно хоть графу из столицы.

Впрочем, главное началось не с этого, а с прогулки по деревне. Баллисты на тележках, катающиеся вдоль стены, башни, испещренные рунами, и ко всему этому приложил руку один мастер, о котором здесь не говорит разве что немой. Многие рыцари честно пытались понять, как работают эти руны, и разошлись ни с чем, а вот Корвен понял.

Не руны, нет, в них он смыслит не больше остальных. Он понял, сколько может стоить один такой кирпич, если довезти его до столицы. Или веревки, на которых висят противовесы ворот, или десяток других мелочей, тут из редких материалов сделано вообще всё, вплоть до нужников.

Редкости туда возят и без него, дело в другом. Здесь ими не сундуки набивают, здесь из них строят, и если наладить доставку, озолотиться можно на одном сырье. А если возить готовую продукцию, то имение отца превращается в трогательную мелочь, пусть старший брат владеет на здоровье.

Прибавить сюда, что деревня сидит в заднице мира, в ценах здешний люд вряд ли разбирается, а труд стоит сущие медяки, и картина выходит загляденье. Брать ценнейшие вещи почти даром и тратиться только на дорогу, остальное само упадет в карман.

Собственно, из-за этих мыслей утром и пострадал слуга. Тот прибежал взъерошенный и с порога заныл, мол, вашу светлость не уважают, вам нанесено личное оскорбление, кузнечиха хамка, а мастер и того хуже. Выяснилось всё быстро, стоять в общей очереди дурак не пожелал, прикрылся именем господина и умудрился поссориться с тем единственным человеком, с которым Корвен ссориться не собирался. Барон тогда едва сдержался, чтобы не выгнать идиота в лес на прокорм зверью, но всё же дал шанс исправиться и отправил искать мастера Рея. Искать и просить о встрече, именно просить, это слово пришлось повторить трижды.

— Дебил… — вздохнул барон, дожевывая мясо. Судя по тому, как затянулись поиски, идиот и просьбу умудрился превратить в требование, а с требованиями тут, как уже выяснилось, обращаются одинаково.

Сидеть дальше смысла не имело, и Корвен выбрался из шатра, решив размять ноги и заодно прощупать почву. В голове крутилось несколько мыслей, и все они сводились к одному, мосты лучше наводить сейчас, пока остальные благородные пьют в трактире и пересчитывают, кто кого выше по титулу.

Лагерь жил своей жизнью, рыцарские шатры стояли отдельно от солдатских, тут прибрано и дорожки расчищены, у солдат картина победнее, ямы под котлы обложены как попало, между палатками сохнут портянки. Небольшой отряд как раз уходил в лес, остальные маялись бездельем и несли жалование к жаровням. Запашок над всем этим хозяйством висел такой, что жареное мясо перебивало его не всегда, и хуже всего, что сам Корвен давно пах не розами, вот с чем смириться не получалось никак.

У ворот он копья дожидаться не стал и заговорил первым.

— Меня приглашал ваш трактирщик, — обронил он стражнику. — Хочу воспользоваться приглашением.

Стражник смерил его взглядом, убедился, что гость пеший, и посторонился. Пеших рыцарей внутрь пускали охотно, а вот насчет слуг распоряжения, похоже, не поступало, что отчасти объясняло, куда пропал его собственный.

В трактир он, вопреки сказанному, не пошел. Шляться попусту тоже не стал, шел медленно и разглядывал стройку, которая кипела по всей деревне разом. У самой стены поднимались длинные навесы, и, судя по лежанкам внутри, жилье тут строили для каких-то бедолаг. Корвен заглянул в готовую коробку и удивился, внутри оказалось тесно, но на удивление уютно. Не хоромы, спору нет, только столичная чернь и такому радовалась бы до слез, а здесь, если верить слухам, подобное раздают чуть ли не даром.

Про ямы он еще накануне расспросил мужиков и узнал много нового о судьбе деревенских нечистот. Они, оказывается, будут утекать по закрытым канавкам за пределы деревни, и вони не останется вовсе. Барон тогда покивал с умным лицом, хотя сама мысль, что кто-то позаботился о подобном заранее, в голове укладывалась с трудом. Все-таки это не город, где человек живет на человеке и нечистоты стекают на соседа сверху вниз.

Склад тоже видел, но зачем так корпеть над обычным погребом, пока не уловил, мало ли что там собрались хранить. Непонятного вокруг хватало, и тем сильнее тянуло разобраться. Жаль только, с пряхами поговорить не вышло, его мягко развернули, дескать, все вопросы к старосте или к мастеру Рею. Ну а к пруду, в котором, если верить солдатским байкам, живет какое-то чудище, он и сам подходить не решился, лица охраны возле воды к знакомству не располагали.

И вот, шагая мимо лазарета, Корвен расплылся в улыбке. Лысый, со следами смолы на лице, мелкий, но крепкий для своих лет, описание сходилось по всем пунктам. Паренек стоял в толпе работяг и спорил с Эдвином, местным травником и по совместительству живой легендой этих мест. Причем спорил дерзко, а ведь солдаты о старике отзывались однозначно, этому лучше повиноваться молча, иначе прилетит навозом в лицо, и это еще не худший вариант.

— Смотри у меня, Рей! — старик пригрозил пареньку пальцем, и последние сомнения развеялись сами собой.

Барон поправил ворот и неторопливо направился к своей жертве переговоров. Разговор предстоит короткий, зато после него мастер Рей начнет работать на нужного человека, других исходов Корвен попросту не рассматривал.

Деловое предложение барона уместилось в три слова, ему просто хотелось помыться, но желательно с комфортом. Не поплескаться в бадье и не лезть в ледяную реку на глазах у половины войска, а вымыться нормально, с горячей водой и без зрителей. Запрос понятный, я и сам такой, поэтому честно прикинул смету на маленькую личную баню, накинул за расположение рядом с моим участком и озвучил цену.

— СКОЛЬКО⁈ — благородный рыцарь выпучил глаза и завис в неестественной для знати позе.

— Точно, моя ошибка, прошу прощения, — хлопнул я себя по лбу. — Не три золотых, конечно же… а пять. Забыл учесть срочность задачи, вы правы. Пять золотых, и через неделю у вас личная баня с душевой комнатой, горячей водой и веселыми барашками.

— Какими еще барашками? — барон, кажется, разучился моргать.

— Особыми, — я сделал честное лицо. — Традиция у нас в этих краях. Идешь в баню, бери с собой барашка, иначе никак, примета плохая. А в остальном баня будет полностью в вашем распоряжении.

— Так она же, по твоим словам, кирпичная! Как я кирпичную баню с собой увезу?

— Тоже не беда. — пожал я плечами, — Как только изъявите желание отправиться домой, я лично с радостью предложу выкупить постройку обратно за те же золотые монеты.

— За пять?

— Ну что вы, — я изобразил искреннее сожаление, — баня к тому времени будет уже попользованной. Но ничего, договоримся.

А чего такого? Ну дам ему золотой на прощание, пусть радуется. Сама цена честная, баня выйдет качественной, с душевыми кабинками и отводом воды, а дальше можно и подачу организовать, и смесители поставить. Мыслей хватает, технологии известны, надо только выделить под них ресурсы. Но рыцарь оказался не настолько чистоплотным или богатым, насколько мне показалось.

— Нет, я, пожалуй, откажусь, — помотал он головой.

А жаль, деревне такая вот общественная баня и душевая нужна позарез, и стороннее финансирование бы не помешало. Только за дешево я работать не собираюсь, об этом и речи идти не может. Для своих еще ладно, а вот рыцари с солдатами честными людьми себя пока не зарекомендовали, и вряд ли они те спасители, какими себя рисуют.

У Кральда раненых куда больше, я видел это сам, и Эдвин возится в основном с ними. Плюс люди Кральда не стали выгонять женщин из изб, молча поставили шатры на месте снесенных домов и живут, никому не мешая, а местами даже берутся помочь. Солдаты же с рыцарями уже не раз пытались прорваться в деревню и занять избы, и на каждом шагу орут, что мы им вообще-то должны. Так что нет, дешевить не буду, армию рассматриваю исключительно как источник наживы.

Но звоночек занятный, рыцарю хочется комфортно помыться. И даже отказ платить за баню ничего не меняет, своих денег у меня теперь предостаточно, так почему бы не предложить мужикам подзаработать? Идея сложилась окончательно, и в этой мозаике не хватало всего одной детали.

— Мыло, — проговорил я вслух, и барон удивленно поднял бровь.

— М?

— Говорю, раз баню получать не хотите, могу предложить кое-что другое. Мыло не интересует? Качественное, мягкое, не какой-нибудь щелок и не песок, а настоящее мыло.

— Да откуда здесь такое? — хохотнул он. — Это в столице купить можно, а в походе я торговцев с мылом, какое ты описываешь, ни разу не встречал.

— Могу продать, но нужна предоплата. Соль у вас имеется? Мне бы мешочек, вот такой примерно, — показал я руками мешок кило на два-три.

— Это, по-твоему, небольшой? — опешил барон. — Нет, столько не добуду, но… А пусть так. — махнул он рукой, — Соль найдется, а ты отдашь мне мыла вдвое больше, чем будет весить эта соль. Договорились?

— Не вопрос, — пожал я плечами и протянул руку для рукопожатия, от чего его светлость даже отшатнулся. — Ну и ладно, это я из вежливости, — буркнул под нос. — Ишь, знать нашлась. Здесь титулы не работают, у нас в цене только уважение.

— И еще, я хотел бы поговорить о… — он сделал вид, что не услашал мое бурчание.

— Сначала соль, потом общение, — отрезал я.

И это не грубость, просто действительно пора приступать к работе. А обсудить сотрудничество можно и позже, когда покупатель убедится, насколько ценные товары я произвожу, вот тогда разговор пойдет в другом ключе. А дай ему открыть рот сейчас, и мы рискуем поссориться. Нет уж, всему свое время, пусть лучше сам предлагает цены, которые устроят и его, и меня. Чтобы не вышло как с баней, когда ему показалось, что пять золотых — это многовато.

Барон качнул головой, то ли прощаясь, то ли прикидывая, где его надули, и задумчиво зашагал к воротам. Ну а я мысленно дописал в список дел новую строчку, и строчка эта мне понравилась.

Соль прибыла даже быстрее, чем я рассчитывал. Меня разыскал стражник, судя по лицу, чем-то крепко недовольный, и без предисловий сунул в руки мешочек. Нет, ну кило тут наберется, но конечно хотелось бы побольше.

— Держи. Барон передал, — процедил он и собрался уходить.

— Погоди. А чего такой смурной? Случилось чего?

— Да ничего не случилось, — стражник поморщился. — Нашли себе посыльного. У меня, между прочим, дел полно, а я мешки таскаю.

— Так зачем ты рыцарей слушаешься? — и правда, он ведь стражник и подчиняется Гундару, а тот вряд ли одобрит такое использование его бойцов. — Отказался бы, пусть сам топает.

— Так он мне пять медяков дал, а у меня смена всё равно закончилась, — развел он руками.

— Тогда почему возмущаешься? — окончательно запутался я.

— Ну… — замялся стражник. — А почему нет?

— И то верно, имеешь полное право.

— Во-во, — обрадовался он и, звякнув медяками, направился к ближайшей жаровне.

Ну а меня ждала целая экскурсия по деревне, потому что для варки мыла требовалось собрать добро с половины наших производств. Первым делом заглянул к себе на участок, а по дороге успел оценить, что жизнь вокруг крутится и без меня. Мимо прокатили тачку с битой керамикой, у навесов бабы развешивали стирку прямо на леса, а стражник у решетки тоннеля откровенно дремал стоя, и будить его я не стал, человек отдыхает на посту, значит верит в укрепления.

Из кузницы звенело так, что слышно от самого тоннеля, и звенело безостановочно. Дагна расковывала пластины под мой будущий котел, и по разложенным заготовкам выходило, что ни о каком котелке на пробу речи пока не идет, тут бы с основным заказом управиться. Очереди у кузницы, кстати, не наблюдалось, вместо нее на бревнышке восседал Больд и рассказывал про медведя. Причем так увлеченно, в лицах, с замахом во всю ширину плеч, и хохотал при этом настолько живо, что я не посмел подойти и отвлечь. Да и незачем, котелок всё равно придется добывать в другом месте.

Место такое имелось, и лежало оно на поверхности, точнее, стояло на стене. Вдоль боевого хода еще с осады сложены печурки для кипячения, простые кирпичные гнезда под котлы, ведь мало какое оборонительное добро сравнится с котлом кипящего жира, опрокинутым на головы незваных гостей.

Сейчас большая часть печурок пустует, хозяева забрали свою утварь обратно по домам, но на нескольких котлы так и остались стоять. Не хочется об этом думать, но скорее всего владельцы этих котлов попросту не пережили штурм, и забирать их теперь некому. Грустно, конечно, только мы сделали всё, что могли, и жертв должно было быть куда больше.

Вздохнул, посмотрел на заляпанный жиром котелок. Небольшой, но литров десять в него влезет смело, а для первой варки больше и не нужно.

Дальше пошла сплошная беготня. На складе, где до сих пор хранится оборонный запас, взял топленого жира, его к осаде натопили с запасом, а гостям в итоге хватило других угощений, так что горшочков осталось довольно много. Притащил несколько штук на стену, натаскал дров и воды, выложил баронскую соль поближе, чтобы под рукой была. Ну и главный ингредиент, зола…

В угольных ямах на участке ее скопилось порядочно, осталась от розжига, там и железное дерево побывало, и береза. Понятно, что основная часть древесины в яме не горит, а пиролизуется, то есть тлеет без воздуха и превращается в уголь, но какая-то доля по краям всё равно сгорает дотла, этого не избежать. Из обжиговых ям тоже набрал, но выборочно, мне нужна зола только лиственных пород, сосна даст слишком много мусора.

Сам процесс по меркам моего мира на самом деле древний до неприличия, да и тут о нем, уверен, многие в курсе. Мыло варили еще шумеры, четыре с лишним тысячи лет назад, и рецепт на их глиняных табличках выглядел ровно так же, зола и жир. У римлян ходила легенда про гору, где жгли жертвенных животных, жир вперемешку с золой стекал после дождей в реку, и прачки внизу заметили, что белье в этой воде отстирывается само.

История наверняка выдуманная, но суть передает верно, вся хитрость в двух ингредиентах, и оба валяются под ногами. Удивительно скорее то, что здесь никто до этого не додумался, ну или додумался, но держит рецепт при себе и дерет за брусок столичные цены.

Утро началось с разглядывания потолка, я лежал на кучке соломы, никуда не спешил и позволял себе редкую роскошь просто подумать. Рект с Улем уже ушли, судя по тишине в доме, а меня никто не гнал, и повод для размышлений имелся весомый.

Вот кто-нибудь наверняка мог бы заявить, что я дурак и в дела не умею. И был бы прав, я действительно далеко не так умен, как мне хотелось бы, да и умения вести дела правильно у меня, скорее всего, нет. По крайней мере, стараюсь всегда считать именно так, самоуверенность разоряла торговцев и покрепче меня, а с трезвой оценкой хотя бы остается куда расти.

Но насчет мыльной сделки немного зудит. Я ведь честно не знал, что выйдет именно такой результат. Казалось бы, ложка меда, капля Основы, пара капель смолы да медведоедов жирок, а в итоге началась самая песня.

Дотянулся до тряпицы и развернул ее уже при утреннем свете. Тридцать аккуратных кусочков, грамм по сто десять, может по сто двадцать каждый, все примерно одинаковые, пахнут шикарно, а мылятся еще лучше. Благодать, одним словом. И отмывают на совесть, это проверено на собственной шкуре.

Полку под мыло я выстрогал еще вчера, впотьмах, и повесил на стену дома, рядом с ведром, из которого мы с ребятами умываемся. Вышла она кривоватой, ну так и строгал я ее почти на ощупь, зато проверку боем полка прошла сразу. Умылся, и не знаю, как оно работает, но смолу с лица почти отмыл, кожа осталась мягкой, и теперь от меня тянет легким хвойным духом. А ведь ее до вчерашнего дня не брала ни речка, ни даже кипяток.

Нет уж, такое мыло стоит серьезных денег, но при этом отдать восемнадцать кусочков в счет договора ни капли не жаль. Барон может хоть по золотому их перепродавать, его право, а вот когда вернется за добавкой, цена окажется достаточно высокой, чтобы мне не было обидно.

Плюс стоит понимать, в каких условиях варилась эта партия. Технологию я отрабатывал на грязном котле, которому по должности положено сливать кипяток на головы всем желающим забраться на стену. Контроль температуры на глазок, посуда не самая подходящая и в единственном экземпляре, условия далекие от идеальных.

В следующий раз этим займутся другие люди, они будут дольше возиться с ядром, вываривать его по нескольку раз в разных растворах и доводить до белизны без спешки. Первый блин, как водится, вышел комом, но ком получился довольно вкусным.

А нанять работников можно за сущие медяки, под такое дело сгодятся и подростки. Ну или поищу свободных от хозяйства женщин, думаю, они от возможности подзаработать тоже не откажутся. Варка нехитрая, силы особой не требует, главное приставить к делу того, кто не сунет в котел пятерню на пробу.

В общем, с этими мыслями я и выбрался на улицу, где жизнь давно шла своим ходом. Уль с Ректом работали, у них с этим строго, подъем до света и никаких послаблений самим себе. Один заливал бетон на складе, второй тянул нити волосянки и складывал их прямо на катушках непонятно куда, у него, видимо, своя система хранения, в которую я предпочитаю не лезть.

Пряхам тоже перепадает, без волосяночной нити они уже свою работу не представляют, но на самом деле проблема волосянки назревает постоянно. Чем ее кормить-то в таких объемах? Условно съедобное к пруду носят исправно, только запросы у зверушки растут быстрее, чем отходы у деревни. Грибами разве что?

Кстати, а ведь стоит собрать новую экспедицию и насобирать грибов, которые показывал Вельт. Не дубняк, понятно, а те съедобные, похожие на сморчки-переростки с рыжеватым отливом. Названия у них, если я правильно помню, нет вовсе, или Вельт так и не удосужился мне его рассказать. Придется выдумывать самому, я еще в лесу обещал себе заняться грибными именами от тоски, вот и повод.

Осмотрелся и решил первым делом разобраться с рекламой. Пусть слухи пока ползут за стеной по лагерю, а я тем временем начну разворачивать производство.

Сверток с мылом я увязал поплотнее, сунул под мышку и зашагал к северным воротам. Реклама в моем деле штука нехитрая, товар сам себя продает, надо только донести его до правильного человека и дальше не мешать чужой жадности работать на меня.

За воротами выяснилось, что гуляю я не один. Двое гвардейцев отделились от частокола и двинулись следом, причем с таким видом, будто случайно выбрали то же направление. Незаметность выходила так себе, латы лязгали на всю округу, и слышно этот эскорт было шагов за сорок. Ну и ладно, где хотят, там и гуляют, дорога общая. Мысль, что кто-то посчитал меня достаточно ценным для присмотра, даже слегка греет.

Лагерь с утра жил неспешно, над костровыми ямами доходило мясо, судя по запаху, купленное вчера у наших жаровен, между шатрами сохли портянки, а у оружейных стоек сидел солдат и возил точилом по наконечнику копья, растягивая единственное дело на все утро. В котлах при этом булькала каша, и вот это как раз нормально. Крупы у армии в достатке, сухое зерно едет в обозе хоть год, а свежее мясо в походе не потаскаешь, оно протухнет быстрее, чем солдат успеет проголодаться.

Так что насчет обмена стоит поговорить, зерно деревне лишним не будет, хотя уверен, что без меня тут давно обо всем договорились. А вот соль надо выменивать и дальше, пусть теперь и по совсем другим ценам.

По дороге обнаружилась еще одна новость, груду камней, оставшуюся от голема, обнесли изгородью из жердей, и вокруг нее топталось оцепление. Гвардейцы бдят, чтобы никто не прихватил камешек на память, и к своему стыду я об этом сразу не подумал. Щебень-то не простой, из него у меня полдеревни будет построено, а тут он лежит кучей посреди поля, бери и уноси. Кто-то в командовании соображает быстрее меня, а это слегка и задевает и радует.

Раньше в лагерь меня не тянуло, особенно после слов стражника про знатных и про баллисты, но теперь-то расклад другой, теперь меня тут ждут. Правда, где именно ждут, знать бы еще, так что пришлось отлавливать солдат и расспрашивать, где обитает барон Корвен.

Первый посмотрел сквозь меня настолько усердно, что я на всякий случай оглянулся, не стоит ли позади кто-то поважнее. Никого не стояло, просто деревенские отбросы у этого воина числились где-то между грязью и комарами. Второй оказался наблюдательнее, скользнул взглядом по чистой рубахе, по отмытой от смолы роже, задержался на топоре у пояса и, видимо, вывел из этого набора что-то приличное.

— Тебе к благородным, что ли? Вон туда топай, — махнул он рукой в сторону. — Шатер голубой, с птицей. Не промахнешься, у них там всё здоровое.

Солдат не соврал, рыцарский лагерь раскинулся так, что размерами спорил с основным, шатры стояли ростом с добрую избу, между ними жались палатки попроще, для слуг, а дальше обнаружились шатры и для коней. Кони, между прочим, устроились просторнее, чем половина нашей деревни, и судя по довольным мордам, вполне это осознавали.

Голубой шатер отыскался без труда, над входом красовалась гордая золотая птица неизвестной мне породы, с разинутым клювом и зачем-то с высунутым языком, видимо, вышивальщик видел птиц только издалека. Перед входом лежал настил из бревнышек, чтобы благородные сапоги не касались походной грязи, полог держали шнуры с кистями, и каждая кисть, подозреваю, стоила дороже всей моей одежды.

Потоптался у входа, прикидывая, как тут принято объявлять о себе. Постучать некуда, по тряпке звук не тот, орать через полог тоже как-то не по-деловому. Ладно, кланяться перед знатью я не нанимался, так что просто отодвинул слугу, который попытался встать на пути, и шагнул внутрь.

— О, так быстро? — Корвен оторвался от стола и уставился на сверток у меня под мышкой.

Вместо ответа я развернул не самую чистую ткань и продемонстрировал содержимое.

— Все восемнадцать, как и договаривались. По весу плюс-минус одно и то же с солью, — на всякий случай отметил это отдельно, а то мало ли перевешивать будет. А я больше восемнадцати кусков отдавать не намерен.

Барон на секунду опешил, видимо, прикидывал в уме сроки и что-то у него явно не сходилось, но руку в сверток всё же запустил. Достал кусочек, покрутил его и понюхал, потом помял пальцами, и вот тут мыло наконец отозвалось.

Медовые прожилки в глубине налились теплым светом, а лицо у барона поменялось прямо на глазах. Шел человек за деревенской поделкой, а в руках у него лежит товар, за который в столице платят как минимум серебром, и немалым, а то и золотом. От такого зрелища я и сам не удержался от улыбки. Попалась рыбка, плотно сидит на крючке, подобные лица я узнаю сразу.

Проверку Корвен устроил тут же, у бочки с водой в углу шатра. Намылил ладони, и походная грязь послушно сошла с пеной, по шатру потянуло хвоей, а барон разглядывал собственные чистые руки с плохо скрываемым восторгом.

На запах подтянулся кто-то из слуг, замер рядом и потянулся носом к куску, и вот это стало ошибкой. Корвен спохватился мгновенно, обернул мыло тканью, спрятал сверток за спину и развил бурную деятельность. Слуг вымело из шатра в три секунды, полог задернулся, а последнему из выходящих досталось персональное напутствие, мол, узнает кто хоть слово, не сносить головы.

— Да не ссы, все и так узнают, — усмехнулся я. — Такое не спрячешь. — ну еще бы, я все равно расскажу каждому, а если не поверят, еще и продемонстрирую.

— Ты же понимаешь, что за это твое «не ссы» я могу наказать тебя плетьми и буду в своем праве? — процедил барон, поворачиваясь ко мне.

— В своем праве ты будешь, когда вернешься в столицу. — Настал момент расставить границы, и упускать его я не собирался. — Не хочу тебя обидеть, но заносчивость свою оставь там, в городе или в имении. Я веду дела честно и работать готов, только покупателей здесь много, найду того, с кем мне будет комфортнее.

Он опять завис, явно не ожидал наткнуться на такую стену наглости, потом проморгался и встряхнул головой.

— Ладно, спишу это на деревенскую необразованность, — отмахнулся он. — Но мыло и правда стоящее, и ты сам это понимаешь. А значит, предлагаю улучшить условия нашей работы! Я тут посчитал и готов покупать у тебя мыло в любых количествах, причем цена возрастет, и намного! Теперь я готов брать его, скажем… за соль, но уже не два к одному, как раньше, а один к одному! Ну что, идет?

На этом барин протянул мне руку… Вот только рука эта повисла в воздухе, и я мысленно вернул должок за наше знакомство, отвечать рукопожатием не стал. Хотелось еще ляпнуть что-нибудь оскорбительное в довесок, но зачем? Человек нагло пытается меня обмануть, ценность товара он осознал с первого касания, это видно сразу. Но вот же он, готовый покупатель, стоит передо мной и сам просит торговли, глупо ссориться из-за каких-то оскорблений.

— Золотой за два вот таких куска, — произнес я без единой эмоции, и барон уже открыл рот, но я поднял ладонь. — Эту партию отдаю, как договаривались. А дальше торговаться не буду, покупатель найдется, тем более следующие партии выйдут качеством выше.

Корвен постоял, похлопал глазами, но ничего особо вразумительного так и не придумал…

— Но это же… Дорого! — помотал он головой.

— Может, для тебя и дорого. — развел я руками, — Для человека побогаче цена вполне сносная, а кому-то и вовсе почти подарок. На продажу есть еще четыре куска, завтра будет больше.

Мысленно добавил, что намного больше, и он даже не представляет насколько.

— Это слишком высокая цена… — барон уселся в кресло.

— Ну и соль, разумеется, но это уже сверху. По весу куска на каждый, — добавил я, а то сразу как-то не подумал. — На издержки производства.

— Совсем эти деревенские обнаглели… — процедил он скорее по инерции, но быстро взял себя в руки и вернул деловой тон, поняв, что я могу или делать мыло, или не делать. А точнее делать-то я его буду в любом случае и если он продолжит ныть про дороговизну, то покупатель действительно найдется, причем хоть в соседнем шатре. Ну, не в том, в котором лошади или слуги, а где представитель другого более обеспеченного рода. — Ладно, дай подумать до завтра, — махнул он рукой, и по глазам стало ясно, что мысль у него уже появилась, просто озвучивать ее мне никто не собирается.

А зачем озвучивать, я и так догадываюсь, стоит мне выйти, и Корвен направится к товарищам по походу продавать мыло по шестьдесят серебряков за кусок, а то и по золотому. Я бы, наверное, тоже так мог, но это время, за которое проще сварить еще сто кило и наладить производство, перепродажей пусть занимаются другие. Оптовая цена озвучена, и она вполне выгодна даже с учетом жира и человекочасов.

— Но я бы на твоем месте так цену не задирал, — усмехнулся Корвен, когда я уже собрался уходить. — Завтра в город уходит первый обоз с армейским сопровождением, отряды начнут сменять друг друга. А когда наладится постоянное снабжение, армия уйдет отсюда совсем. И с завтрашним обозом, к слову, отправится первая партия беженцев, из тех, кто решил не оставаться в Пороге. Людей здесь станет меньше, и как ты собрался поддерживать свое производство?

— Да разберемся, не переживай. — и действительно, ведь это даже хорошие мысли, мои товары быстрее попадут на открытый рынок. А там кто знает, может людей и не меньше станет, а наоборот, значительно больше.

Барон побарабанил пальцами по подлокотнику, вижу, что пытался как-то собрать мысли в кучу, но все-таки не смог и его понесло.

— Постой. Если армия уйдет, то как мы… Ты ведь сможешь передавать товар с обозами? Хотя нет, это потом. До отъезда мне нужна настоящая партия, не восемнадцать кусков, а объем, понимаешь? И лучше два сорта, попроще для солдат и подороже для благородных… Нет, три! — он вскинул палец. — Отдельно нужно что-то особое, пара кусков, но таких, чтобы… Есть в столице люди, которым… — тут он осекся и глянул на меня. — Неважно. Которым я хотел бы сделать подарок. Так вот, сможешь? Хотя сначала про обозы, это важнее… Или нет…

— Так я не понял, ты всё-таки берешь мыло, или тебе дорого? — усмехнулся я, глядя на эти метания. Возьмет, конечно, никуда он уже не денется.

Про себя тем временем прикинул расклад, и выходило, что на завтрашний обоз не успеть при всем желании, но армия простоит тут еще не одну неделю, и если развернуть варку по-взрослому, партия спокойно уйдет со следующим. А лорду можно и правда отправить пару кусков в подарок, вот только с ними придется заморочиться отдельно, абы что такому человеку не повезешь.

— Беру. Но до завтра всё равно дай подумать, — буркнул Корвен, и взгляд у него уже плавал где-то в столичных лавках.

На этом я и вышел, оставив барона наедине с подсчетами прибыли. Пусть считает, у него неплохо получается, а мне пора думать, как разворачивать производство и подтягивать качество. Да и мысль про разные сорта неплоха, чего уж там, грех не позаимствовать.

Обратная дорога ушла на логистику. Сколько мыла реально сварить за неделю, если котел у меня один и тот не мой? Сколько на партию уйдет соли и где брать жир уже не на восемнадцать кусков, а на сотни? Задачка из ремесленной превратилась в торговую, и решать ее придется другими средствами, наймом да закупками.

У ворот мой почетный эскорт отстал, дальше грохотала обычная деревенская жизнь. Мужики углубляли канаву под сточные желоба, и один как раз на всю улицу объяснял камню, что он о нем думает, мимо прокатилась телега с известняком, где-то перестукивались топоры. Я прошел деревню насквозь, нырнул в южный тоннель и вот уже считай на месте, далеко ходить не приходится. А ведь рано или поздно это место вырастет, придется пускать ветку метро, чтобы добираться от дома до работы хотя бы за час…

На участке взгляд первым делом зацепился за посторонних, и это слегка кольнуло. Между штабелями кирпича бродили двое солдат и вели себя по-хозяйски, один ковырял пальцем свежий штабель, второй заглядывал под навес, и оба то и дело одаривали моих работников ценными наблюдениями.

— Ты формочку-то маслом смажь, дурень деревенский, — вещал первый, нависая над лепщиком. — Кирпич легче отставать будет, это любая баба знает. И срань вот эту сотри, — он ткнул пальцем в руны на стенке формы. — Она ж только цепляется да мешает!

Лепщик покосился на советчика и промолчал, спорить с человеком при оружии обычно не принято, а с дебилами и подавно. Ну а мне можно, я тут хозяин, так что подошел ближе.

— Сам ты срань, — поприветствовал я гостя. — А маслом лучше рот себе намажь, чтоб глупости легче выходили. Иди отсюда, добрый человек, людям работать надо.

Солдат набрал воздуха, смерил меня взглядом, но тут, видимо, припомнил рассказы про хозяина участка и молот уважаемой Дагны, так что воздух вышел обратно без единого слова. Так что в итоге гость просто развернулся к дороге огибающей деревню, и напарник потянулся следом.

— Ну а вы чего? — повернулся я к мужикам, которые наблюдали за сценой с откровенным удовольствием. — Мы же деревенские, гостеприимство показывать должны. Вот и показывайте. Вон туда, в сторону нахрен отсюда.

Мужики заржали и вернулись к глине, а я зашагал дальше. Из кузни звенело без остановки, Дагна работала вовсю, но по добру, разложенному на верстаке, видно, что заказы пошли уже чужие, солдатские.

Между сериями ударов она успевала тяжело вздыхать, и понять ее несложно. У нее сейчас короткое окно, когда можно хорошенько подзаработать, люди сами выстраиваются в очередь и готовы заваливать работой на месяц вперед. Борн вон пашет не разгибаясь и берет только тех, кто платит больше, а ей пришлось убить лучшие дни на мои котлы, считай бесплатно. Ну ничего, всё не так грустно, как ей думается, самый щедрый заказчик у нее всё равно я, солдатам серьезные суммы попросту не по карману.

Котлы, кстати, стояли готовые чуть в сторонке, прикрытые рогожей от окалины. Большой, ведра на три, клепаный и явно рассчитанный на серьезную работу, рядом маленький, с плоским дном, под пробы. Прошелся пальцами по швам, а там всё ровно, клепки сидят плотно, чеканка добротная, по идее не потечет даже на сильном жару. Впрочем, другого от Дагны я и не ждал, с металлом она дружит и общаться умеет.

— Дагна! — дождался паузы между ударами и протянул ей узелок из относительно чистой тряпицы. — Это тебе предоплата.

Она не сразу сообразила, что это вообще такое. Отложила инструмент, вытерла руки о передник, развязала тряпицу… А там кусочек мыла, и собственно всё.

— Ну… Благодарю, конечно, — особого энтузиазма в голосе не прозвучало, но она всё же зачерпнула воды из ведерка у наковальни, намочила руки и намылила.

Руки у нее черные по локоть, лицо в копоти, а рядом на бревнышке дрых Больд и выглядел при этом чище хозяйки кузни. Дагна понюхала пену, хмыкнула, провела ладонью по запястью, и на фоне сажи осталась полоса чистой кожи. Разглядывала она эту полосу недолго, но с явным одобрением, товар оценен.

— Вообще этот кусочек пятьдесят серебряков стоит, — улыбнулся я.

— В смысле? — глаза у Дагны округлились. — Вот этот кусочек? Так я же за те же деньги неделю горбатиться буду!

А вот это неожиданно, я почему-то думал, что для нее косметика монетами не измеряется вовсе, сколько стоит, столько и стоит. Но нет, дама она практичная, цену и труду и деньгам знает прекрасно, уважаю.

— Ты не думай, это не в счет оплаты заказов, — успокоил ее сразу. — Просто подарок. Пользуйся, а как закончится, скажи, еще дам. Совершенно бесплатно.

— Хм… — кусочек отправился обратно в тряпицу, причем с такой аккуратностью, будто там лежал не кусок мыла, а слиток серебра. — Тогда спасибо уже по-настоящему.

— И раз уж разговор пошел так хорошо… Сделаешь мне еще одну штуку? Как свободное время появится, конечно же.

— Чего, еще котел, да? — вздохнула Дагна. По лицу читалось, что посуда ей поперек горла, ей бы деталь похитрее, где подумать надо, а не листы расковывать.

— Почти. Корытце, — показал я ладонями размер. — Длинный узкий лоток, метр в длину, шириной сантиметров десять или пятнадцать. Борта невысокие, примерно с ладонь.

— Прямоугольный, что ли? Прямо совсем лоток? — она прищурилась, прикидывая в голове. — Стенки какие?

— Стенки можно тонкие, ничего тяжелого в нем вариться не будет. — махнул я рукой, — Греть буду на углях, снизу, без особого энтузиазма.

— Тогда ушки под подвес приделаю, на прутьях над жаром повесишь.

— Не, на подвесе он болтаться будет, а мне нужно, чтобы стоял мертво. — задумался, прикидывая самые разные варианты крепления котелка и остановился на самом оптимальном, — Давай на ножках?

— На ножках так на ножках, — Дагна подняла с верстака уголек и черкнула пару линий прямо на столешнице. — Ножки тонкие сделаю, чтобы под ними угли шевелить можно было. Вот такие, гляди.

— Во, то что надо! — оценил чертеж и показал большой палец.

Назначение у лотка простое, и его я озвучивать пока не стал. В корытце будет плавиться воск, а сквозь расплав пойдет волосяная нить и выйдет с другого конца уже одетой в изоляцию. Протяжная ванна, если по-умному, первый станок будущего кабельного цеха, но для Дагны пусть побудет просто странной посудиной, ей и без моих фантазий забот хватает.

Тем более, это лишь первый образец, возможно в процессе работы я замечу что такая форма неоптимальна, или придумаю какие-то другие способы нанесения покрытия, а там уже сделаем другой инструмент. Но пока так, чтобы нить было удобно протягивать, прижимать ближе к дну, и вытаскивать под небольшим углом, чтобы не над открытым огнем. То есть по центру будут угли, а в начале и в конце лотка уже нормальная температура, чтобы не расплавить нить на входе и не попортить покрытие на выходе.

На этом забрал оба котла и потащил их в сторону обжиговых ям. Варить на стене больше не вариант, там теперь слишком много свидетелей, да и места из-за рельсов осталось всего ничего, толкаешься с каждым встречным, а это отвлекает. Тут же, у ям, всё свое, огонь с углем под рукой, и никто через плечо не заглядывает.

Хозяйство у ям разложил основательно, развел огонь в свободном гнезде и притащил из дома три ведра с сотами, и соты эти до сих пор мерцали, Основа сидела запертой в каждой ячейке и подсвечивала воск изнутри ровным теплым светом. В моем ведре за эти дни натекло прилично меда, да и в двух возвращенных, от Вельта и Эдвина, на дне тоже кое-что плескалось.

Начал с меда, его в любом случае надо убрать до варки. С ведра плотно набитых сот по моим прикидкам должно выйти литров пять-шесть, всё-таки я в основном выбирал куски воска, а мед здесь скорее продукт побочный. Собственно, по итогу прикидка подтвердилась почти в точности, из моего ведра нацедилось литра четыре, из двух других по паре кружек остатков, и в сумме вышло четыре с небольшим. Разлил по бутылкам, заткнул горлышки деревянными пробками и убрал в тень от греха подальше, такой продукт на солнце оставлять жалко.

Дальше настала очередь воска, и пока вода в большом котле закипала, вырезал из подходящей деревяшки черпак с длинной ручкой, а заодно накрошил соты прямо в кипяток, руками и топориком, куски поменьше отдают мед охотнее.

Теория, которую я расписывал себе еще до похода, начала сбываться на глазах. При ста градусах этот воск не плавится и даже не думает, до его ста сорока пяти воде не добраться, зато он размягчается, отпускает мед в воду и расползается рыхлой крошкой, которая всплывает наверх грязноватой шапкой. Собирал ее черпаком, отжимал о борт и складывал в чистое ведро, а котел с медовой водой оставил остывать в сторонке, у этой воды уже есть хозяин.

Работа неспешная, руки заняты, а голова тем временем свободна, красота да и только. Краем глаза заметил, что очередная группа из заблудших солдат огибает меня по широкой дуге, причем дугу они заложили такую, что чуть в реку не сошли. Один что-то шепнул второму, до меня долетело только «колдун» и «пацаненок какой-то неправильный». Ну, неправильный так неправильный, зато к формочкам с советами больше не лезут, светящиеся соты работают лучше любого забора.

Вторая переплавка пошла уже в малом котелке, без воды и на сильном жару. Крошка сперва лежала неподвижно, потом поплыла, куски начали оседать и сливаться в общее зеркало, а грязь ушла пеной, которую я исправно снимал. Перелил расплав в плошку, подождал, и на дне застыл плотный желтоватый кусок, причем довольно приятно тяжелый получился, думал даже меньше будет. Тем более, что процедуру пришлось повторить пару раз, всё в мелкий котелок сразу не влезло.

[Анализ материала…]

[Анализ завершен]

[Объект: воск Особых пчел (очищенный)]

[Проводимость Основы: отсутствует. Полный изолятор]

[Вместимость Основы: отсутствует]

Всё сходится, системные строчки слово в слово повторили те, что я читал у улья и термическая обработка никак не повлияла на результат. Так-то ожидаемо, но крутились неприятные мыслишки, мало ли что пойдет не так. Нет, очистка изолятору не повредила, а это значит, что вся затея с кабелем переходит из разряда фантазий в разряд производственных задач.

Дальше пошли прикидки, куда без них. Чистого воска набралось четыре с половиной литра, и с этой цифры начинается простая геометрия. Волосяная нить тонкая, основной объем съедает сама оболочка, и если класть слой в миллиметр, на метр кабеля уйдет грубо пять кубиков воска. Получается, с литра выходит метров двести провода, а со всего запаса даже под тысячу, но скорее меньше.

Мда… Ладно, допустим, можно утоньшить слой вдвое, и тогда цифра уходит далеко за километр, но тут уже вопрос надежности, тонкую изоляцию легче продавить и протереть.

А самое вкусное начинается со жгутов, ведь если скрутить несколько нитей вместе и обмакивать разом, воска на весь пучок уйдет едва ли больше, чем на одну жилу, оболочка-то общая. Четырехжильный кабель по расходу почти догоняет одножильный, и вот на этом фокусе экономится половина запаса. До Кальвы, конечно, не дотянемся, но кинуть пару кабелей в деревню и дотянуть до участка хватит, если не разбрасываться добром, а дальше пусть пчелы стараются.

— Пу пуру пуп у пуп у…

Эдвин образовался рядом словно из-под земли, с самым непринужденным видом, будто просто мимо проходил. Мимо, ага, через тоннель, мимо навеса и прямиком к моим котлам. Ведро с медовой водой он углядел с десяти шагов, подхватил, заглянул внутрь, понюхал и недовольно засопел.

— Остудил уже, переводишь добро… — забурчал он, пристраивая ведро поудобнее. — Медовуху с умом делать надо, а не разбрызгивать где попало. Тут каждая капля на счету, а он ее в котле на ветру держит, дуркобес…

Спорить я не стал, уговор есть уговор, вся медовая вода его. Да и честно говоря, самому до дрожи интересно, что за варево выйдет у Эдвина на такой основе. Старик удалился в сторону тоннеля, не прекращая напевать себе под нос, и ведро нес бережнее, чем иные носят младенцев.

Ну а я уселся у ям и позволил себе просто посмотреть, как остывает в плошке мой драгоценный слиток. Долго рассиживаться не дали, со стороны тоннеля послышались голоса, шум шагов и характерный стук сваливаемой ноши. Из-за угла по дороге один за другим выбирались мужики с вязанками на плечах, и в вязанках поблескивали серебристые прутки железного дерева, добро из дальней рощи. Ну а замыкал колонну, к моему удивлению, Тобас.

— Сюда складывайте, к жердям! — распоряжался он на ходу без надрыва. — На землю не валить, отсыреет… Всё, передохните, потом дальше понесем.

Мужики сгрузили ношу, расселись кто где, а Тобас направился прямиком ко мне.

— Я тут с просьбой, Рей. — начал он без предисловий.

— Да ну? — даже завис на пару секунд, — Мыла нет, воск заканчивается, медом не поделюсь. Сразу говорю.

— Чего? — Тобас встряхнул головой. — А, точно, это ж ты… Не, я по другому делу. Можно у тебя рубанки взять? Ну, хитрые эти, сдвоенные, которые Ольд делал под рельсы на стене.

— Эмм… — вот тут я окончательно растерялся. От Тобаса я ждал любой просьбы, хоть денег взаймы, но точно не такой. — В смысле рубанки? Тебе-то они зачем?

— Так я теперь за железное дерево отвечаю, — в голосе прозвучала сдержанная гордость. — Добыча и доставка, всё на мне. Сам вызвался, штука-то важная.

— Ты железное дерево строгать собрался, что ли? Сразу скажу, ничего путного не выйдет, даже не пытайся. Оно любую железку сожрет и не заметит.

— Да какой там строгать, — Тобас присел рядом на корточки и кивнул на вязанки. — Оно еще прочнее нашего, которое тут рубили. Да и роща там куда крупнее ближней, надолго хватит. Мы, кстати, с умом добываем, не думай. У Эдвина заранее спросили, что и как, теперь бурую глину из ручья под корни подкладываем, вроде удобрения. Крупные деревья не трогаем вообще, рубим только взрослые прутки, а мелочь оставляем расти и подкармливаем отдельно.

— Вот это грамотно, молодцы, — а про себя отметил, что бесконечный запас арматуры, похоже, у нас действительно появился, и это меняет многое. — Так всё же, рубанки тебе зачем?

— Таскать на себе тяжело, и путь неблизкий, — он мотнул подбородком на мужиков, которые растирали плечи. — И вот пока сегодня тащили, у меня идея появилась. А чего бы не проложить рельсы по земле, от рощи до деревни? Как на стене, только длиннее. Мужики согласны, они ж видели, как оно там катается, один толкает, а везет как пятеро.

Пришлось задуматься и посмотреть на Тобаса немного иначе. Сама по себе идея не нова, я про рельсы до рощи и до других лесных точек размышлял давно, но тут человек дошел до нее своей головой, глядя на собственные стертые плечи, и это дорогого стоит. Одно жаль, отказывать всё равно придется.

— Тобас, рубанки тебе не помогут, — помотал я головой. — На стене нагрузка совсем другая. Там одна баллиста, а она весит как Хорг, плюс расчет из трех человек, и на этом всё. Да и катаются там в основном во время штурма, а такое у нас случается не часто… А теперь представь, что по деревянным рельсам день за днем мотаются составы, груженные железным деревом. Дерево разобьется, и много времени на это не уйдет.

— И что тогда, так и тягать на горбу? — Тобас нахмурился, но без обиды, по-рабочему. — Или дорогу натоптать пошире и телегами возить…

— Ну почему сразу телегами. Для постоянной линии просто нужен бетон.

Договорил, а голова уже сама ушла в подсчеты. Шестиметровый рельс сечением десять на двенадцать потянет под сто семьдесят кило, такой ни вдвоем, ни втроем по лесу не потаскаешь.

Можно лить секциями по два метра, каждая выйдет без малого шестьдесят, двое несут спокойно, но тогда стыков расплодится тьма, а каждый стык это слабое место и вечная возня с подгонкой. Есть вариант отливать прямо по трассе, опалубка ставится по месту и переезжает вслед за готовым участком, тогда переноска отпадает вовсе…

Правда, любой из этих путей упирается в производство, которого пока нет, бетон в таких объемах мы еще не месим. С другой стороны, бетон у нас особенный, с рунами он держит столько, что обычному и не снилось, значит сечение можно смело утоньшать, а с ним упадет и вес. И комбинировать никто не запрещает, прямые плети отливать здесь, на участке, где всё под рукой, а повороты доливать по месту.

Ну и главное, таскать рельсы на руках в светлом будущем никто не собирается. Достаточно заранее продумать рельсоукладчик, платформу с краном, которая едет по уже готовому пути, сама подвозит плети и сама укладывает их перед собой. Дорога, которая строит сама себя, красиво же!

— Короче, так, — вынырнул я из расчетов. — Линию сделаем, но не деревянную, а бетонную, и займусь я этим при первой возможности. Сперва надо производство поднять, без него никак. А вы пока таскайте руками, но в свободное время начинайте готовить трассу. Грунт ровняйте да подсыпайте, где низина, а дальше и шпалы можно класть заранее, разметку дам. Когда рельсы будут готовы, останется их только уложить, и половина работы уже сделана.

— Шпалы это которые поперек кладутся? — уточнил Тобас без тени насмешки, чисто по делу. — Добро. Разметку тогда с тебя спрошу, как до нее дойдет.

Спорить ради спора он не стал, поднялся, окинул взглядом своих людей, и считал он при этом явно не шаги, а ходки и прутки. Скомандовал подъем, мужики со вздохами взвалили вязанки обратно, и колонна потянулась к тоннелю. Сам Тобас напоследок подхватил одну вязанку и молча свалил ее у кузни.

— Тебе тоже пригодится, — бросил он через плечо и зашагал догонять своих.

Пригодится, еще как… Посидел еще немного, переводя взгляд с серебристых прутков на застывающий воск и обратно. Хозяйство обрастает мясом быстрее, чем я успеваю записывать хотелки, и это прекрасно. Но додумывать буду вечером, а сейчас пора закругляться, на складе меня ждет Хорг, и потолок сам себя не зальет.

На складе все-таки настоящая благодать, другого слова и не подберешь. Мужики месили, лопаты шоркали по доскам, и никаких лишних звуков, всё идет ровно так, как и должно. Между замесами и опалубкой каталась уже добрая дюжина бочек, ну ладно, штук десять, но и это внушает. Еще две просто теперь постоянно заняты на бараках, и вот такое расползание технологии по деревне я считаю прогрессом в чистом виде.

Причем прототип, самая первая бочка, до сих пор в работе, а мужики тем временем додумали устройство сами, без моих подсказок. Соорудили приставной желоб из бревна, сами вырубили и приладили крепления, и теперь подъехавшую бочку остается развернуть дыркой почти вниз да приткнуть к ней желоб.

Бетон катится по нему метра на три от места парковки, и подтаскивать смесь к дальним углам стало не в пример проще. Лопатами, понятно, все равно приходится помогать, самотек у густого раствора так себе, но раньше эти же метры таскали ведрами.

Стены стоят уже готовые, опалубка под перекрытие выставлена на подпорках, а поверх нее сеткой уложена арматура из железного дерева. И вот тут отдельное удовольствие, мне даже не надо мучиться и прогонять по прутьям Основу, выжигая защиту от ржавчины. Никелевое железо зарекомендовало себя с лучшей стороны, слов нет, лежит себе серебристой ровной сеткой и само за себя отвечает.

Взялся за рог и пошел жужжать по свежей заливке, секция за секцией, чтобы не пропустить ни единого пузырька. Раствор под гудение оседал плотнее и обнимал каждый пруток, а значит и узлы лягут чаще, это уже проверено на практике. Плюс от такой вибрации хочешь не хочешь, а материал всё равно пропитывается Основой до самых тонких структур, это тоже заметил довольно давно. Провибрировал всё, что успели залить, отложил инструмент и полез под опалубку, оценить надежность опор.

Вообще шляться под свежей заливкой опасно, и я первый бы отвесил подзатыльник любому, кто такое устроит. Но стены уже выстоялись, перегородки держат нагрузку честно, а на крайний случай у меня при себе Разрушение, успею выбежать, если наверху что-то пойдет не так. Подпорки, к слову, стоят как вкопанные, ни одна не гуляет и не скрипит, мужики выучились ставить их на совесть.

Заодно прошелся по стенам, с которых только сегодня сняли опалубку, и нанес руны. Консервация по нижнему поясу, накопители по свободным узлам, всё по отработанной схеме. А вот на углах в этот раз задержался…

Наружную часть стен мы выложили кирпичом, а кирпич у нас давно идет без рун, и над этим допущением я вскоре поработаю отдельно, руки дойдут. Пока же нашел ближе к углам четыре достаточно крупных узла, сосредоточился и старательно вывел в каждом по поглотителю.

Это будущие контакты нашей проводки, именно к ним я стану крепить кабель от столба силы. Подача распределится равномерно, и каждая руна в этой немаленькой системе получит собственный заряд, без голодных и без обожравшихся. Правда тянуть придется проводку через вентиляционные отверстия оставленные в потолке, других путей не вижу. Хотелось завязать всё на самые жирные узлы, от которых тянутся дорожки сразу во все стороны, а такие узлы нашлись только на бетонной поверхности.

Выбрался наружу, отряхнулся и еще раз оглядел рабочий процесс. Льют жирно, раствора не жалеют, щебень летит горой, мужики стараются. Перекрытие мы заложили с запасом прочности, которого обычному складу и близко не требуется, арматуры легло больше положенного, да и сетка связана чаще.

Раствор и тот замешивали гуще, чем на прочих объектах, а големов щебень улетает лопата за лопатой. Хорг на такой расход ворчит, куда без этого, но по глазам вижу, что доволен, строим на века. Этот подвал переживет многое, включая то, чего мы пока не разработали, то есть бомбы и сам принцип бомбежки.

Про себя прикинул сроки. Через неделю, а то и меньше, бетон наберет прочность, и можно смело начинать кладку стен первого этажа. Для деревни это по-прежнему склад, и объяснять, что сверху со временем вырастет многоквартирный дом, пока рановато, по крайней мере обычным людям. Старосте сообщил и ладно, этого уже предостаточно, да и Хорг в курсе. Вон, оставил выходы арматуры под столбы наподобие тех что были на башнях. В любом случае, сначала пусть погреб докажет свою надежность, а жильцы найдутся, за этим у нас дело не станет.

Собственно, мои полномочия тут всё, окончены, и на этом работяг можно оставлять, но к Хоргу я напоследок все же подошел.

— До вечера дольете, да? — кивнул в сторону вереницы мужиков с бочками.

— Да думаю, даже пораньше закончим, — он довольно упер руки в бока. — Потом дальше будем переходить.

— А дальше вот что… — сразу вспомнил одно важнейшее дело, — Можешь завтра прямо с утра своих отправить канавку копать? От столба силы и до деревни. Основу под землей потащим, так что делаем по образцу нашей канализации, стенки из тонкого бетона, крючки из стенок под нити, ну и крышку сверху надо придумать.

— Выкопать выкопаем, залить зальем, а крышки сам думай, это мы с тобой пока не мозговали, — буркнул он. — Хорошо, я тебя понял. По прямой поведем или рядом с дорогой?

— Плевать на дорогу, у меня воска не хватает. Так что по самой прямой, какая вообще возможна. — махнул я рукой. Пусть лучше будут неровности, это обойдется куда дешевле, чем добыча воска. Дорогу можно перепроложить, а вот воска королева, чувствую, тоннами предоставлять не будет.

Хорг кивнул и пошел раздавать указания, а я зашагал прочь, прокручивая в голове будущую траншею. Для обороны такая канавка сущий кошмар, особенно если по ней можно пролезть, готовый подземный ход прямо под частокол. Но никто ведь не запрещает поставить внутри перегородки, сквозь них уже не протиснется даже ребенок, а Основе перегородки не помеха.

Плюс это задел на будущее, от столба рано или поздно придется отводить дождевую воду, да и деревня наша потихоньку превращается в городок. Особенно когда часть беженцев уйдет, а в перенаселенном городе узнают, что здесь есть еда и тепло, а рабочие руки оплачиваются достойно. Ну а нужда в рабочих руках у меня, подозреваю, не закончится никогда.

Обратно на участок нырнул через тоннель. Воск в плошке давно застыл, лежал плотным желтым слитком и дожидался своего лотка, так что на остаток дня теперь оставалось последнее дело, и по совместительству чуть ли не самое важное.

Рабочее место под варку я разложил основательно, с прицелом не на пробу, а на производство. Новый большой котел от Дагны определил под щелок, ему с его клепаными боками любая щелочь нипочем. Под варку мыла приспособил старый десятилитровый со стены, и даже почти решился спросить у Гундара можно ли брать, но не встретил его. Ну всё равно забирать его некому, так пусть послужит новому делу, хозяин, думаю, не был бы против. Под перетопку жира выделил отдельную посудину, поменьше и попроще и сделанную из глины.

Дальше быстренько разметил площадку. Выложил на сухую, без раствора, кирпичные печурки на скорую руку, по образцу тех, что стоят на стене, и мысленно расчертил зоны. Здесь огонь, здесь зола, здесь остывает готовое, а вон туда не подходить без личного приглашения, и приглашения этого никто не дождется.

Оставалось найти людей, и тут у меня имелся проверенный инструмент доставки.

— Сурик! — окликнул я, и лепка под навесом остановилась. — Есть дело государственной важности.

— Опять Больда звать? — он вынырнул из-под навеса, готовый объявить первую мировую войну всему живому, надо только попросить.

— Бери выше! — для большей весомости слов поднял палец к небу, но Сурик почему-то сразу уставился в облака, — Ну, чуть пониже, ладно. — вернул его на землю, — Сбегай в деревню и найди мне работников. Ищи женщин или подростков, без разницы, лишь бы руки на месте и голова при них. Работа у котлов, сила не нужна, плата небольшая, но честная и каждый день. Двоих-троих для начала хватит.

— А чего варить будем? — он почесал затылок, и на землю посыпалась глиняная крошка.

— Деньги, Сурик. В форме мыла. — похлопал его по плечу, выбивая облачко пыли. Да уж, ему тоже мыло не помешает, кстати…

По плечу я попал всего один раз, а второй уже пришелся на воздух, так как Сурика унесло на слове «деньги», только пятки мелькнули в сторону тоннеля. Вот за это и ценю, вопросы он задает после исполнения, а не вместо него.

Пока гонец работал, я занялся жиром. Принес стратегический запас горшочков, прихватил те что стояли почему-то отдельно, и основную часть отправил сразу в перетопку. Одну из будущих партий, где жир выглядел почище, заранее уложил в ведро с теплой водой, и вот к этому ведру у меня имелся отдельный план. Больд обнаружился на своем месте, у кузни, восседал на штабеле кирпича и развлекал работающую Дагну разговорами. Судя по услышанному, речь шла о его знакомстве с древним камнемедведем или чем-то другим, но не менее страшным.

— … и он сперва рычал, а потом ничего, разобрались, — гудел Больд, размахивая лапищей. — Мы с ним потом шишками в белок кидались! Он метко кидает, только шишки у него в лапе не держатся, крошатся сразу, так он их по три штуки брал…

— Больд, — вклинился я в паузу. — Я же возьму пару цветов с твоего дерева?

— Да бери, — махнул он рукой и вернулся к рассказу. — А белки, между прочим, тоже в нас кидались, у них там запасы…

Дагна только глянула на нас поверх заготовки, но молот из ритма не выбился, слушать байки под работу она, похоже, наловчилась. Ну а я сходил до цветущего дерева, аккуратно снял пару розовых цветков и пустил их плавать в ведро с жиром. Посмотрим, возьмет ли жир этот запах, и если возьмет, у особого сорта для столичных подарков появится своя изюминка.

Сурик обернулся быстрее, чем я закончил с перетопкой, и привел троих. Первой шагала немолодая бойкая тетка, за ней держалась тихая собранная женщина помоложе, а следом шел пацан, у которого руки сами тянулись потрогать все, мимо чего он проходил. У печурки я его перехватил за шиворот на полпути к котлу.

— Так, народ, слушаем сюда, — начал я, когда все расселись у площадки. — Показываю один раз подробно, дальше делаете сами. Вот зола, только лиственных пород, хвойную не берем. Вот вода. Заливаем, греем, получаем щелок.

— А чего это за щелок такой? — бойкая заглянула в котел с нескрываемым подозрением. — прям настоящий? Как на рынке продают?

Даже странно, был почти уверен, что местные знают как его делать и проговорил это всё скорее на всякий случай. Хотя вряд ли Сурик искал самых одаренных представителей общества для такой работы, тут первым пунктом шла именно низкая стоимость их труда.

— Да, точно такой же. — вздохнул я, — Запоминаем главное, щелок жжет кожу. Не трогать вообще. Обожглись случайно — сразу руки в воду, вон ушат стоит. — на этом перешел к следующему этапу, — Дальше, вот жир. Топим, чистим, процеживаем, потом щелок и жир варим вместе, мешаем долго и не останавливаясь, это самая нудная часть. Когда загустеет, сыплем соль. Мыло всплывает наверх, грязь остается внизу. Всё, наука закончилась. — развел руками, а те сидят и хлопают глазами, видимо всё прослушали.

— Зола да жир, — тетка недоверчиво покачала головой. — И за это благородные тебе платят? — я бросил быстрый взгляд на Сурика, который явно успел сболтнуть работягам лишнего, — Дурят они тебя, парень, помяни мое слово.

— Пусть дурят почаще, я не против. В общем, в первый раз показываю подробно, затем работаете сами, идет?

Возражений не нашлось, и работа закрутилась. От этой троицы мне требуется только ядро, то есть серое сырье, а доводкой и пережиром я займусь сам, эти тонкости пока не для чужих рук. Собственно, они и отличают продукт с эмблемой Рея, от любого другого куска убогого мыла. Успеть бы к следующему обозу собрать для Корвена настоящую торговую партию, и вот эта мысль подстегивала меня весь день не хуже кнута.

Первая учебная варка шла со скрипом недоверия. Щелок булькал, жир плавился в своей посудине, а запах над площадкой стоял такой специфический, что в мыло из этого варева, судя по лицам, не верил никто. Мешали по очереди, тихая молча делала что велено, бойкая сомневалась вслух на каждом этапе, а пацан крутился вокруг котлов и впитывал происходящее глазами.

Впитывал, впрочем, не только глазами, в какой-то момент он все же сунул палец в остывающий щелок, видимо, проверить, насколько остыл и правда ли жжется. Собственно, о том что жжется паренек немедленно сообщил всей округе.

— Руку в воду! — рявкнул я, и пацан нырнул пятерней в ушат по локоть. — Я для кого объяснял? Щелок не трогать! Еще раз полезешь пальцами куда не просят, отправлю золу просеивать до старости.

— Да я же только глянуть…

— Глазами гляди, они у тебя для этого. — теперь главное смотреть чтобы после этого указания он глазами в чан не нырнул, чтоб рассмотреть повнимательнее.

Ожог вышел пустяковый, покраснело и только, но урок, судя по вытянувшемуся лицу, усвоился надежнее любых слов. Тетка на это лишь фыркнула, мол, говорено же было, и отвесила пацану подзатыльник от себя лично, для закрепления материала. Благо, что щелок еще не дошел и перо не расплавилось, а вот итоговый раствор мог оставить следы посерьезнее.

Ближе к вечеру на запах подтянулся Эдвин, возник у площадки со своим обычным независимым видом, потянул носом и скривился.

— Чем это у тебя тут несет, дуркобес? — кивнул он после нескольких секунд размышлений.

— Деньгами, Эдвин. Просто они на этой стадии еще не отмылись.

Он хмыкнул, обошел котлы по кругу, заглянул в каждый, ничего не прокомментировал и удалился в сторону тоннеля. А минут через пять вернулся и сунул мне в руки пучок сушеных трав.

— На, кинь туда, хоть вонять перестанет. И не благодари.

— А оно мыло не испортит? — честно говоря, благодарить и не собирался, у нас с Эдвином так не принято.

— Оно ничего не испортит, — отрезал травник и зашагал прочь, бурча под нос что-то про переводчиков добра.

Пучок я честно раскрошил в варево, и запах над площадкой действительно смягчился, из чисто котлового стал почти терпимым. Работницы задышали свободнее, а я мысленно записал за Эдвином еще один должок. Хотя какой там, я ему меда дал, еще и водички сладкой предоставил. Такое в городе, уверен, стоит серьезных денег.

Масса тем временем густела, дошло дело и до соли. И вот тут бойкая тетка чуть не устроила нам внеплановый эксперимент, подхватила горшок и занесла его над котлом со щелоком. Собственно, соль мы уже получили просто выварив старый раствор, в котором я уже солил мыло. Плюс подсыпал из мешочка, который был в качестве оплаты за первую партию. Что удобно, от варки к варке теряется не так уж много, иначе пришлось бы договариваться о поставках соли из города или других деревень напрямую.

— Стоп-стоп! — перехватил я ее за локоть. — Соль в конце и вон в тот котел, где варево. Сыпанешь сюда, будем потом всей деревней гадать, что у нас получилось.

— Так горшки-то одинаковые, — проворчала она, но соль донесла куда положено.

— Завтра подпишу. Точнее, нарисую, — ну да, грамотных тут не густо. А я как раз скорее к безграмотным отношусь, хотя иногда все же тренирую свои навыки чтения.

Соль ушла в загустевшую массу, и на поверхность неспешно всплыл серый слой будущего ядра, а темная жижа осталась внизу, все по науке. Тетка сгребла с края немного пены и растерла в ладонях, а брови у нее тем временем поползли вверх. Сажа и копоть, въевшиеся в руки годами, сходили с пальцев прямо на глазах, оставляя светлые дорожки.

— Ты глянь… — протянула она и растерла еще. — Отмывает же!

Вот теперь в меня наконец поверили. Тихая тоже попробовала пену, разглядела собственные посветлевшие ладони и впервые за день улыбнулась, а пацан сунулся к котлу, но вовремя вспомнил про пальцы и ограничился вопросом, когда можно будет забрать кусочек домой. Кстати да, можно ведь товаром платить, и в таком случае работники будут стараться еще больше, что довольно выгодно. По идее продав это мыло они заработают куда больше, чем я могу предложить, а я, собственно, меньше… В общем, надо подумать еще над оплатой.

Отпустил я всех уже в сумерках, договорившись, что завтра приходят сами, без напоминаний, и весь цикл гонят своими руками, а я хожу рядом и поправляю. Сел у печурок, вытянул ноги и позволил себе просто посидеть, глядя, как остывает под рогожей серое ядро первой наемной варки.

Устал, конечно, но день того стоит. Производство запущено, и уже завтра эта троица справится без моих подсказок. Воск дожидается своего лотка, склад заливается без моего пригляда или вообще уже залит. Рельсовая линия потихоньку обживается в голове, ну а Корвен сидит на крючке так плотно, что леску можно не держать. На том и побрел к дому, уговаривая спину дотерпеть до соломы.

Ночь перевалила за середину, а Герда так и сидела у окна. Со сном в последние дни не ладилось, проспать от вечера до утра удавалось нечасто, но сегодня она и не пыталась ложиться. Лучину погасила давно, для такого дела глаза не нужны.

Поздние часы всегда принадлежали ей, задолго до нынешних гостей она приучила себя дожидаться, пока деревня уснет, и слушать, что осталось в воздухе. Раньше к ночи всё стихало и оседало, получаса такой тишины хватало, чтобы отпустить чужое и остаться наедине со своим.

Теперь получаса не хватало, да и сама тишина закончилась. За частоколом, на северном пустыре, горели костры, и несколько сотен чужих людей не засыпали разом. Караулы сменялись, и кто-то вечно бодрствовал у огня. Где-то вполголоса ругались из-за проигрыша, где-то пили, причем этих Герда различала и без всякого дара.

Большинство солдат фонило обычным походным набором, скука пополам с усталостью. Поверх этого у многих ныла тоска по дому и копилось раздражение от казенной жизни. Нормальные люди, и таких тут много, что само по себе утешало, армия все-таки состоит не из одних негодяев.

Но на ровном фоне проступали сигналы другого рода. Жадность, направленная не в пустоту, а на вполне конкретное, на склады с припасами да на кузню. Презрение к деревенским, не бытовое, какое водится и у городских, а глубокое, которое заранее разрешает себе всё. И кое-где, заметно ближе, чем хотелось бы, тлела готовность. Такое узнается сразу, кто-то уже решил, что возьмет чужое, и теперь только выбирает момент.

Раньше, после прихода беженцев на всю деревню с окрестностями подобных набиралось от силы несколько, и каждого Герда знала в лицо и по имени. Теперь она бросила счет после второго десятка, и это лишь те, кто фонит в полную силу. Да и сколько в лагере тех, кто думает тихо и действует аккуратно, оставалось только гадать.

Следить стало тяжелее, такой толпы ее дар еще не пробовал, и к утру голова уже не успевала очиститься. Чужие эмоции тянулись за ней в дневные дела и мешали сосредоточиться на том, что действительно требовало внимания.

Что именно задумали эти люди и когда, дар не подсказывал. Мыслей Герда не читала и никогда не умела, ей доставались лишь направление и накал, а такого знания довольно для тревоги, но мало, чтобы указать пальцем.

— Со дня на день, — негромко произнесла она, глядя в темное окно.

— Ждем, — ровно прозвучало рядом. — Не переживай, все готовы.

Герда не вздрогнула и не обернулась, хотя за весь вечер не слышала ни двери, ни шагов. Муж умеет так, оказаться рядом без единого звука и просто стоять, не вмешиваясь, а сколько он простоял этой ночью, она выяснять не стала. За сорок лет оба привыкли обходиться самым необходимым, и всё необходимое уже прозвучало.

Разбудили меня голоса во дворе, и спросонья сразу вспомнился сон, в котором меня выволакивали из собственного дома трое типов в париках. Неприятно кольнуло, рука сама потянулась в сторону лопаты, но уже через пару ударов сердца стало ясно, что до похищения дело не дойдет. Судя по звуку, двое стоят недалеко от дома и заходить не пытаются, и на том спасибо. Правда, мой домик они обсуждали в таких выражениях, что лучше бы зашли.

— Ну и дыра… — протянул первый, на что его товарищ лишь рассмеялся.

— А чего ты хотел? Такая даль от обжитых земель. Тут и люди диковатые, любой нормальный радовался бы нашему появлению, а эти тупицы даже не поняли, что мы их спасли.

Спасли они, значит, ага… Им действительно не рассказали, что деревня пережила штурм задолго до их появления, и такую заботу наверняка оценит? Впрочем, доказывать что-то не вижу смысла, все равно не поверят.

Я же повернулся на соломе и прикинул утренние планы, благо выспался отменно и тело само просилось в работу. По-хорошему стоит дойти до тренировочной площадки и спустить хотя бы пять единичек Основы, тогда и день пройдет как надо. Время на это есть, все равно жду, пока Дагна закончит лоток, а Хорг со своими работягами дороет канаву, так что размяться можно с чистой совестью.

Поднялся и отодвинул шторку, пора взглянуть на ценителей архитектуры лично. Двое молодых парней в относительно чистой одежде, на поясах мечи, на груди гербы, а вид у обоих такой, будто держит их тут одна жалость. Ну, эти хотя бы гранитный биде не требуют, уже прогресс.

— Да уж, ты на крышу посмотри… — помотал головой второй.

Крыша, между прочим, чинена на совесть, пусть дыру в ней я в свое время проделал сам, изнутри и во сне. Но посвящать гостей в эту историю, пожалуй, не стану.

— Я тебе сразу говорил, никакой это не мастер. Нормальные мастера в хороших домах живут, у них слуги, лошади, мастерская обязательно. А это нищий оборванец какой-то, а не мастер.

— Ну кто ж знал, я думал, врут люди, — пожал плечами его товарищ.

— Конечно врут, мастера они прячут. Скорее всего вон тот здоровый, который сейчас копателей гоняет, он и есть. У него и дом всяко поприличнее будет.

Надо будет Хоргу передать, что он у нас главный мастер и живет в приличном доме. То-то обрадуется. Впрочем, он ведь и спорить не будет, скажет что и без сопливых это знает.

Я же тем временем взял ведерко воды, развернул тряпицу с мылом и занялся умыванием, не отвлекаясь на публику. Хвойный дух пополз над двором, и разговоры за спиной заметно притихли.

— Гм… Хвоей пахнет, — протянул один из них. — Это не такое же мыло, какое нам Корвен продал?

— Да вроде то…

— Так оно же золотой стоит.

— Знаю я, сколько оно стоит. — недовольно буркнул рыцарь, — Этому, небось, из жалости кусок дали. Ты сам глянь, торговал бы он мылом, стал бы жить в такой халупе?

Прерывать утренние процедуры ради такой аналитики я даже не подумал, домыл лицо и взялся за шею с ушами.

— Слышь, чернь. Тебя как звать?

Реагировать не стал, я как бы не чернь. Хотя по местным меркам, может, и чернь, но ярлыки такие не люблю, так что пусть постоит и поработает над формулировкой.

— Тебя Реем звать? — отозвался второй, у которого на гербе корявый кораблик. — Это ты веревки делаешь, нам правильно сказали?

— Да, веревки преимущественно мои, — утер я лицо и наконец поднял на них взгляд. — Купить хотели?

— Я видел веревки, на них у вас решетка висит, которая вместо ворот, — пояснил тот. — Такую сплести можешь?

— Могу, но дешево это стоить не будет, и единственный вариант — пробник. Двадцать метров тонкой веревки, думаю… — я начал прикидывать цену в уме.

— Каких еще метров? Это что вообще? — не понял он.

— Это вот столько, — показал я руками. — И стоить будет, скажем…

Считается тут всё по идее просто, ради веревки волосянке придется скормить как минимум поросенка, точнее ту часть, что останется после разделки на стейки. Поросенок потянет серебряка на три, а с доставкой в нашу глушь и на все четыре, скотина сюда своим ходом не бегает, ее надо подгонять. Сколько нитей выйдет из одного целого поросенка, пока загадка, но точно больше метра, так что запас в цене имеется. Сверху ляжет работа прях, ну а редкость товара позволяет округлить в приятную для меня сторону.

— Тридцать серебряков за метр, — озвучил я результат этой высшей математики. — это если тонкая.

— Да откуда такие цены⁈ — возмутился второй.

— Ты чего, не видишь, дуркует он, — махнул рукой первый. — Всё, пойдем, я на дурачка уже насмотрелся, теперь не так смешно. Лучше в трактир давай.

— Да погоди ты. — отмахнулся рыцарь с корабликом, — Серьезно, ты мастер Рей и можешь продать веревку? И она прочнее обычной?

— Она прочнее любой, которую вы вообще сможете найти, — развел я руками.

На этом завернул мыло обратно в тряпицу и унес поглубже в дом, нечего товару по цене золота мокнуть на виду у целого похода. А когда снова вышел, эти двое так и стояли на месте, первый тянул товарища за рукав, мол, ерунда всё это, зато второй, похоже, все-таки поверил, что я не шучу.

— Но по такой цене никто не купит, пробник тем более. Ладно бы ты партию мог предложить.

— Партия пока нужна тут, у нас и своего расхода хватает, — отмахнулся я и направился к тренировочной площадке, оставив этих двоих и дальше разглядывать мой домик.

А ведь домик мне уже нравится, вот что удивительно. С ним даже связаны теплые воспоминания, и для глиняной хибары с дырявой биографией это серьезное достижение. Правда, строить что-то достойное все равно придется, площадь тут маловата, да и материалы далеко не самые надежные.

И кстати, насчет цен я действительно пока тычу пальцами в потолок, но по-другому реальную цену не узнать. Вот, например, сегодня я услышал своими ушами, что мое мыло перепродается аж по золотому за штуку. Что из этого вылезает? Как минимум здесь и сейчас я могу сбывать его в такую цену и всё равно будут покупать.

Рынок может в какой-то момент насытиться, рыцари закупят себе необходимые запасы мыла и дальше платить не захотят, но… Разве это все рыцари и знатные персоны, которые есть в королевстве? И разве в этом мире всего одно королевство? В общем, покупателя найдем, в этом можно не сомневаться, а вот цена сама сформирует себя. Как только перестанут покупать, значит надо или чуть снизить, или искать другие пути сбыта.

Частокол, пара знакомых улиц, немного мыслей и вот она, площадка. Чучело встретило меня во всеоружии, щит таращился меловой мишенью, пень сверху улыбался во всю рожицу, а мешок с песком висел на жерди и мерно покачивался, намекая на чей-нибудь затылок. Приятно посмотреть на собственное изобретение, деревня до сих пор зовет его убийцей, и это прозвище чучело отрабатывает честно.

Размялся, подхватил тренировочное копье и пошел по кругу. Сначала легкие удары по щиту, уход в сторону, снова удар, жердь пружинила и запускала мешок по новым траекториям, а тело вспоминало, за что его кормят. Пару ударов сдобрил единичкой Основы, и чучело ожило по-настоящему, мешок засвистел злее, так что уворачиваться пришлось уже всерьез. Один раз он все же мазнул меня по плечу, но вскользь, такое и засчитывать стыдно.

Потом отставил копье и для полного счастья порубил воздух лопатой. Со стороны это, наверное, смотрится дико, но в наших краях лопата выручала меня чаще любого меча, и забывать такое оружие я не намерен. Напоследок вернулся к копью подошел к частоколу где закреплены другие манекены в форме свинок, и нанес им пару увечий, деревянное острие оставило на боках вмятины, а песок внутри обиженно зашуршал.

Основа чуть потратилась, мышцы разогрелись, и вот теперь можно со спокойной душой идти заниматься делами, которых у меня, как всегда, невпроворот. Как раз, по идее, Дагна должна была закончить с корытцем… Ну и по пути к Ольду заскочить, узнать уже, где мои водяные колеса.

Вот вроде тело довольное и разогретое, а голова, пока я ее нес в сторону рабочего места, решила устроить себе отдельную нагрузку. Шагал я от площадки к своему участку, разминал на ходу плечо, которому досталось от мешка, и где-то на полпути к тоннелю в голову пробрались грустные мысли.

Реева Бетонная Дорога… Звучит-то как красиво, хоть табличку заказывай, только вот суждено ли этой табличке появиться? Тут лучше сначала подумать, а уже потом делать.

Сам по себе бетон выглядит серьезно, здешний куда прочнее того, с которым я имел дело в прежнем мире, Основа творит чудеса, да и армирование у нас непростое. Но если вдуматься, сколько ресурсов сожрет такая дорога? Много, а ведь нам еще водопровод подводить, для которого тоже нужен бетон, дома строить, и там без него никак. Темпы производства при этом оставляют желать лучшего, перепрыгнуть через голову мы пока не в состоянии, всё упирается в ресурсы и рабочие руки.

Плюс не стоит забывать, что при всех своих огромных достоинствах бетон не затыкает любую дыру. В зданиях и фундаментах он хорош, даже в стенах ведет себя достойно, но рельсы… А что будет весной? Как он отнесется к тепловым расширениям, что случится со стыками на такой протяженности пути? Это ведь не трехметровая перемычка, а километры и километры длинной и тонкой бетонной колбасы.

Пластификатор из железного дегтя работает, тут сомнений нет, но вдруг этого окажется недостаточно? Руны восстановления? Так их питать надо, а это протяжка кабеля от сердца голема на километры, если не на десятки километров. Королева с такими запросами покрутит лапой у виска и слизнет с меня свою метку, мол, всё, иди отседова, дурной, в моем улье полоумных не держат. А пчелохорги подхватят меня лапками и унесут подальше, прямиком в пчелиный сортир.

В общем, тут надо думать, или экспериментировать. А лучше сначала подумать, потом уже поэкспериментировать с тем что придумалось. Ну и в карту заглянуть, вдруг где-то рядом лежит готовое решение и его надо просто пойти и добыть. Природа в этих краях частенько подкидывает подарки, и отказываться от такой помощи глупо.

С этими мыслями и дошел до участка, где первым делом направился к ведру с цветочным жиром. Снял крышку и тут же отшатнулся, запах взялся не просто хорошо, а с избытком, розовый дух шибает так, что глаза моргают сами. Два цветка на ведро оказались передозировкой, хотя когда срывал их, ничего подобного не почувствовал.

Понюхал повторно, уже осторожно, и уловил кое-что странное, а стоило сосредоточиться, картина окончательно сложилась. Аромат пропитан Основой, цветы с Больдова дерева отдали жиру не только запах, но и заряд, потому и взялось насмерть. Вывод на будущее простой, один цветок на ведро, а то и на два, а этот жир пойдет на особый сорт, в смеси с обычным.

Хотя и чистому применение найдется, таким мылом можно одаривать людей, с которыми не хочется лишний раз встречаться. Почуял цветочный дух, заранее сверни за угол и подожди, пока человек пройдет мимо со всем своим ароматом. Справедливости ради, пахнет приятно, чем-то напоминает ландыш, так что освежитель для будущего туалета я себе уже выбрал, и это не обсуждается. А там, глядишь, замешаю пару таких цветков в глину для унитаза, вдруг эффект окажется если не вечным, то хотя бы стойким.

На площадке у печурок тем временем работа шла полным ходом. Троица явилась сама, без напоминаний, тетка вовсю командовала огнем и заодно пацаном, а тот держал руки за спиной демонстративно, как на смотре, и к котлу со щелоком не поворачивался даже боком. Наука, полученная пальцем, усвоилась накрепко.

— Так, народ, у нас перестановка, — объявил я, оглядев хозяйство. — Щелока наварено с запасом, так что большой котел переезжает на варку ядра. Масштабируемся, так сказать, надо больше мыла!

— Чаво? — тетка подняла бровь.

— Варим больше за один раз, вот чего. — вздохнул я. Но все-таки лучше такая деревенская речь, чем выкрутасы аристократов, это факт. — Котел освободился, грех таким не пользоваться.

Прикидка в голове вышла приятная. Рабочий объем у трехведерного литров тридцать с лишним, а то и сорок, даже если не заливать до краев. Жира туда легко влезет килограммов двенадцать, ядра получится под восемнадцать кило, а это порядка ста пятидесяти кусков с одной варки. Правда, ароматного жира с учетом разбавки напополам у меня плавает ровно на сотню, а значит варим одной партией, и котел как раз останется не до краев, что даже удобно.

Вчерашнее серое ядро дожидалось доводки, и этим я занялся лично. Перетопка с промыванием, следом будет пережир, ну а тонкости этого дела я вслух не объясняю, на них и держится разница между куском с моей эмблемой и любым другим мылом.

За новой порцией жира тетка сходила на склад сама, вернулась с парой горшочков и грохнула их у печурки с таким лицом, что спрашивать пришлось уже мне.

— Что там?

— А то, что заканчивается твой жир, — она отряхнула ладони. — Перепрятали, сволочи. Стояло их вон сколько, а теперь пусто, эти два последние, считай.

Вот же молодцы какие, а? Нет, я этот тайник все равно найду, дело нехитрое, но сам факт говорит о главном, запасы и правда на исходе. Оборонный жир не вечный, и рассчитывать на него дальше попросту глупо. Ладно, на сегодняшнюю варку хватает, а тайники поищем потом, вместе с ответом на вопрос, кто это у нас такой хозяйственный. И хитрый, главное… Ведь кто-то смог понять, что легче перепрятать, чем ограничить мне доступ к общественному достоянию. Но я же для всех стараюсь!

Хотя тут тоже стоит отметить, что жир топили люди, и делали это бесплатно ради общего блага, а по итогу блага получаю только я в виде монет… С этим тоже стоит что-то сделать, или за жир заплатить монетой, и попросить старосту раздать всем причастным, или же просто выдавать мыло деревенским. Причем качественное, а не полуфабрикаты, местные должны первыми получать такие блага.

Ладно, с хитрецом разберемся, а сейчас главное о плохом не думать. Армия стоит под боком и платит золотом, значит надо выбросить на рынок максимум товара, пока праздник не кончился, а сырьевой вопрос решать параллельно, ведь даже если найти схрон, этого всё равно хватит всего на пару варок, не более. И что делать дальше?

Закупать сало у деревни? Свиней тут мало, и тех бы лучше расписать на прокорм волосянки, значит смотреть надо шире. Баранов не дам, у них другие задачи…

А ведь есть же орех кузнеца! Ядро там очень даже маслянистое, сам пробовал, а Больд эти орехи вообще горстями закидывал и даже в итоге наелся, закусив их кабанчиком. Если ядра давить, выйдет масло, а мыло на растительном масле классом выше сального, это я еще по прошлой жизни помню.

Проблема ровно одна, скорлупа, которую берет только молот с Основой, но это задача для механизации, а не приговор. Записал себе в голове, спросить Вельта, где та роща, глянуть карту, а дальше, если всё сойдется, и экспедицию снарядить.

Ну и о других орехах подумать заодно, не один же такой на весь лес. Может, обычный лесной сгодится, может, найдется что-то вроде грецкого. Искать в любом случае надо самые выгодные и доступные варианты, а что именно брать в работу, разберемся по ходу.

Дальше всё шло своим чередом, варка булькала, кузня звенела, Дагна держала ритм и отвлекать себя не позволяла, так что я прошелся по участку и проконтролировал, что смог. У свободного котла притормозил, воду для следующего замеса поставили греться недавно, и проверять ее самому было откровенно лень.

— Потрогай, как там водичка. Нагрелась? — попросил я паренька, имени которого так и не удосужился узнать.

Тот отшатнулся от котла так резво, будто я предложил ему сунуть голову в горн.

— Да там вода одна, щелока нет, — успокоил я, но паренек лишь замотал головой, не сводя с котла настороженного взгляда.

Пришлось трогать самому, и вода, как выяснилось, даже не думала нагреваться. Огонь под ней едва тлел, и намек тут прозрачный, поставки железного дерева пора увеличивать, железного угля в деревне почти не осталось.

А заодно проложить дорогу к еще одной роще, она пусть и подальше, но интересно же, вдруг там не железо вовсе, а медь? Никель же дальняя роща как-то сожрала, и ничего. Медь, если рассуждать по аналогии, может оказаться проводником Основы. А может и не оказаться, я об этом мире ровным счетом ничего не знаю, и всё приходится познавать самому.

Между делом, пока процессы шли без моего участия, заглянул к Ольду, коротким проходом, чисто узнать про колеса. Столяр встретил меня у верстака, где лежали заготовки, и развел руками раньше, чем я успел открыть рот.

— Доски на склад ушли, сам знаешь, опалубка всё жрет, — пояснил он. — Но тебе уже пилим, жди со дня на день. И сразу парочку отдам, раз уж такое дело.

Давить я не стал, у Ольда слова с делом обычно не расходятся. Только про себя отметил, что привод нужен мне всё сильнее, рук не хватает категорически. И насчет рук, кстати, есть кое-какие идеи…

Собственно, чтобы не слоняться без дела, дальше по плану шел самый смак, то, ради чего пашу уже не первую неделю и страдаю, между прочим, даже не вторую. Просто страдать заранее начал, вот и сроки такие.

Дагна как раз ковала последнюю ножку, при мне прибила ее на клепки к лотку, проверила, не гуляют ли плоскости, и отбила по центру дна небольшое углубление, чтобы расплаву было где собираться. Я топтался рядом и мялся от нетерпения, хотя чего тут мяться, площадка почти готова, осталось только расставить всё по местам.

Место под лоток я подготовил загодя, выложил из кирпича стенки, насухую, без всякого раствора, и вышла простая коробка, поверх которой встанет лоток, а внутри будет тлеть уголь и греть его середину. Самого угля натаскал с запасом, из дома принес мешок с нитями, смотанными на мелкие катушки, и вроде бы предусмотрел всё. А вот и нет, в этом плане у нас сплошная стабильность.

Лоток на тот момент еще ковался, и я, чтобы не стоять у Дагны над душой, прихватил топор, подкатил бревно и решил заодно просадить запасы Основы. Жаль, инструктор в последнее время отошел от своих обязанностей и никого не гоняет, я бы с удовольствием подсмотрел у него пару новых приемов.

Проникающим ударам он меня в свое время научил, а я на утренних зарядках их доработал, подстроил под свой путь, и вышло куда интереснее того, чему меня учили. Но это удары, а в ремесле приходится работать по старинке. Покрыл лезвие Основой, развалил метровое бревно вдоль на две половины и принялся вырезать корыто. Инструмент для такой работы сомнительный, зато там, где не шло грубой силой, выручало Разрушение, оно снимает стружку строго по заказу, и ни щепкой больше.

Корыто в итоге вышло на славу, корявое и всё в занозах, но для моих задач сойдет, а занозы вечером пересчитаю по ладоням, в прямом смысле. Тут же нарубил жердей, связал их крест-накрест нитью волосянки, и получились козлы, на них корыто и легло, примерно вровень с будущим лотком.

Пока я ковырялся с плотницкими изысками, Дагна закончила работу и вынесла лоток мне. Приемка прошла почти мгновенно, всё ровно сделано точно по наброску, что она чертила углем на столешнице, а к мелочам цепляться было бы глупо. Хозяйство у обжиговых ям к этому времени стояло развернутым, угли в кирпичном коробе я распалил заранее и внизу вынул пару кирпичей, пусть воздух подходит снизу.

Оставалось водрузить лоток на место и загрузить воск. Края коробки грелись, но в допустимых пределах, а воск в середине разошелся и заблестел зеркалом, разве что уровень вышел низковат, на глубину рассчитывать не приходится.

Ну что, понеслась! Теперь надо решить, как погружать нить на самое дно, гнать ее по поверхности толку мало, покрытие должно ложиться равномерно и со всех сторон. Первую нить пропускаю одиночной, одножильные провода пригодятся в любом случае, пусть на них и уходит больше воска.

Окунул конец, покрутил и так и эдак, катушка то и дело норовила выскочить из руки, волосок погружаться не хотел… в итоге плюнул и пошел вырубать еще пару рогатин вроде тех, что держат корыто. Само корыто пусть пока стоит и ждет своего часа, а мы экспериментируем. Рогатины вбил перед входом в лоток, закрепил на них катушку, чтобы вращалась сама, а для погружения приспособил полено. Утопил его в расплав торцом, нить пропустил под ним, и она пошла по самому дну, а тянуть ее можно с небольшим подъемом, вполне удобно.

Потянул дальше и почти сразу уперся в две проблемы, только одну из которых предвидел. Горячо! Расплав разогрет под сто пятьдесят градусов, и даже на медленной протяжке нить остыть не успевает, голой рукой ее не перехватишь. Для того корыто и вырубалось. Плеснул в него холодной речной воды, окунул кабель с еще мягким покрытием, а вынул уже твердую прочную оболочку. Работает, и иначе быть не могло.

Вторая проблема вылезла следом, жгут идет через расплав неровно, тянуть руками то еще удовольствие, вдобавок приходится то и дело останавливаться и макать очередной отрезок в воду, и от этих рывков толщина покрытия гуляет, где наросла сопля, где просвечивает нить. Тоже решаемо, и решение известно мне еще из прошлой жизни — фильера.

Пластинка с калибровочным отверстием на выходе, лишний воск снимается, слой выравнивается сам собой. Отстриг первый проводок и подвел итоги, окунать каждый отрезок в корыто вручную муторно и глупо, это остановки и сбитый темп, а страдает от такого не только скорость, но и качество. Фильера, посаженная на торец водяного корыта — совсем другое дело, кабель выходит из расплава, тут же калибруется и уходит в охлаждение одним движением. Дагна пробьет мне пластину с отверстиями нужного диаметра за полчаса, для нее это даже не работа.

Но прежде чем бежать к ней, стоило проверить, что вообще получилось. Первый блин по всем приметам выходит комом, этот кусок в любом случае пойдет на переплавку, значит на нем и пробуем. Дождался, пока остынет, растянул по земле, подсоединил конец к горну Дагны под ее молчаливое неодобрение, отошел подальше и пустил Основу.

Поглотитель в дымоходе засветился сразу и ровно на том уровне, будто я вливал в него напрямую, без всякого проводника. Сам кабель при этом не нагрелся ни на градус и не выпустил наружу ни капли, даже на участках, где слой лег совсем тонко.

Вывод записываем, полмиллиметра изоляции вполне достаточно. Останавливаться на этом я не стал, поднимал подачу всё выше, перешел к разрушительным импульсам и угомонился только после того, как бездарно растратил десяток единичек. Проводка выдержала, хотя уже на грани, кое-где проскочили пробои, местами воск подплавился, но и нагрузки я давал такие, каких в мирной работе у кабеля не случится.

Скрутил испытанный кусок в кольцо, чтобы позже снять с него воск и вернуть в дело, и прекрасное настроение частично улетучилось. Подостывшая оболочка не слиплась, это хорошо, но там, где я перегнул ее слишком туго, по воску побежали трещины.

Спасибо хоть, что вылезло это на испытаниях, а не посреди работы. Пока не критично, только вопрос напрашивается сам, что случится, если мотать готовый кабель на небольшую катушку, да потом еще и разматывать? Правильно, трещин прибавится, Основа найдет себе дорогу наружу, и вся моя изоляция превратится в решето.

Значит, решать надо сразу, готовому кабелю прямо сейчас некуда деваться, и точно не на палку его накручивать, и даже не на бревно. Посидел, подумал, прикинул и довольно быстро вспомнил здоровенные деревянные катушки из прошлого мира, в человеческий рост, на таких кабель хранили километрами. А следом мысли дотянулись и до бочки-бетономешалки.

Такую можно выпросить у Хорга под неизбежное ворчание, а можно забрать ту, что рассохлась и в бетон уже не годится. Радиус у бочки большой, воск на таком изгибе проживет спокойно, и заодно она закрывает вторую проблему. Если бочку вращать, она сама тянет жгут через ванну с постоянной скоростью и сама же наматывает, рывки исчезают, толщина выравнивается.

Бетономешалка превращается в кабельный станок, и конверсия у меня, выходит, работает в обе стороны, хоть методичку пиши для оборонных заводов. Тут же дозрела и утренняя мысль про Ольда, крутить бочку рукой дело тоскливое, вот куда просится водяное колесо. Привод один, а машин на нем уже две, и вряд ли на двух этот список остановится.

— Дагна!

— Еще котел, да? — Она подняла усталый взгляд и замерла с молотом, занесенным над новой заготовкой. Столько обреченности было в этом взгляде, что мне даже стало слегка совестно.

— Не-не, никаких котлов. Пластину, вон, размером с торец этого корыта, — указал я на половинку бревна с водой. — И три отверстия в ней пробить, покажу какие. Сделаешь быстро?

— Да, конечно…

Дагна отложила раскаленное железо и потянулась к мешку с клубнями, а у меня в голове уже дорисовывался итоговый проект протяжной машины. Разве что это рисование приходилось то и дело прерывать, чтобы точнее подобрать диаметр отверстий.

Но тут всё просто, показал три варианта будущих кабелей, а это одножильный, четырехжильный и мощный пучок аж на двадцать волосков. Последний пойдет на протяжку магистрали от столба к моему участку, а от него уже потянутся ответвления. Четыре жилки как раз уйдут на склад, там ровно столько принимающих рун, а остальное… Ну, я уж найду, чем остальные занять, это как раз не проблема.

Стоит также учитывать, что это лишь первая линия, за ней потянутся и другие, мощность будет только расти. Потом как-нибудь заменим времянку, которая сейчас тянется к рунным погребам, но сейчас в этом такой уж необходимости нет, не стоит лишний раз трогать то, что работает. Даже если оно временное и вообще не должно работать по всем прикидкам.

Пока Дагна возилась с пластиной, я вернулся к лотку, подкинул угля в короб и между делом глянул в сторону деревни. А на частоколе, оказывается, наметились перемены, вдоль боевого хода выстроились гвардейцы, стояли ровно и смотрели в поле, а заодно старательно делали вид, что просто пришли постоять. Мух посчитать, воздухом подышать, служба у людей тяжелая.

Баллисту на тележке подкатили поближе к южной стороне, надо полагать, на случай нападения воробьев, вон какие злые на иве у реки сидят, того и гляди обрушат на деревню весь свой гнев.

Причина этой боевой готовности объявилась через пару минут и пришла по дороге вокруг деревни своими ногами. Барон Корвен собственной персоной решил посмотреть, откуда берется его золото. Шагал неторопливо, лужи обходил аккуратненько, чтоб сапожки не намочить, а головой вертел без остановки, и я почти слышал, как у него внутри щелкают костяшки счетов.

До площадки он добрался не сразу, пока шел, успел изучить кузню снаружи, обойти штабель кирпича и застрять у обжиговых ям чуть подольше, чем требовалось для утоления праздного любопытства. У котлов сбавил шаг и двинулся вдоль, заглядывая в каждый по очереди. Троица встретила гостя по-разному, тихая продолжила мешать варево, будто знатные гости ходят тут каждый день, а пацан застыл с открытым ртом и разглядывал крашеное сукно с начищенными сапогами так, что чуть не упустил огонь под котлом.

Возле корыта, в котором остывало после промывки серое ядро, барон ожил окончательно. Бесформенная масса понравилась ему, судя по лицу, не меньше готового мыла.

— А вот это я тоже возьму, — он ткнул пальцем в корыто. — Такое, конечно, только для солдат, но по сходной цене. Скажем… по медяку за кусок.

Внутри я даже восхитился, ведь готовый кусок уходит по полсотни серебряков, а тут целый медяк, щедрость такого размаха.

— А оно не продается. — сразу и не без удовольствия расстроил его.

— Как это не продается? — барон моргнул. — Вот же оно, серое, кому оно еще нужно?

— Это не мыло, это сырье, мыло из него только рождается. Продавать его все равно что продавать тесто вместо хлеба.

— Тесто, между прочим, тоже продают, — нашелся он.

— Но и не по медяку, да и только тем, у кого умение есть, — парировал я, — Нет, если хочешь, могу по той же цене что и готовое отдавать, мне нетрудно.

Ответить барон не успел, у судьбы на него имелись другие планы. Увлекшись спором, он склонился над котлом со щелоком и потянулся к краю рукой, проверить, что тут прячут от его светлости.

— Куда пальцы тянешь⁈ — рявкнули от печурки так, что на стене кто-то из гвардейцев поперхнулся воздухом. — А ну убрал руки! Ошпаришься, потом виноватых не найдешь!

Барон окаменел на месте и молча уставился на тетку, похоже, подобным тоном с ним не разговаривали ни разу в жизни, включая детство. Тетка взгляд выдержала не моргнув, для нее это был не барон, а очередной зевака у котлов, каких за день мимо проходит десяток, и каждый норовит сунуть руки куда не надо.

— Щелок, — пояснил я самым любезным тоном. — Жжется очень. Она у нас по щелоку главная, слушаться обязательно, правила тут одни для всех.

Представлять их друг другу я не спешил, такие мгновения в жизни редкие, их надо смаковать. Барон перевел взгляд с тетки на меня, понял, что заступаться никто не собирается, и медленно выпрямился, возвращая лицу прежнюю невозмутимость. Получилось, правда, только со второй попытки, но и это заслуживае некоторую долю уважения.

— Кхм. Вернемся к делу, — от котлов он на всякий случай отступил на пару шагов. — Я готов покупать, но мне нужны объемы. Сколько ты можешь дать сейчас?

— Сегодня отдам тридцать кусков. Завтра будет сотня, и это потолок.

— Какой еще потолок? — барон нахмурился. — Ты же говорил, что разворачиваешь производство. Вон, людей нанял, котлы расставил.

— Разворачиваю, пока еще в процессе. — поправил его, — Только сырье у меня не бесконечное, работаю из запасов, а запасы дно показывают. Закончится жир, и вари хоть в десяти котлах, мыла больше не станет.

У барона тут же загорелись глаза, и я его понимаю, хороший торговец слышит в чужой беде не проблему, а рычаг. Корвен, надо отдать должное, в этом деле не из последних, хотя иногда меня в нем раздражает излишняя заносчивость. Но ничего, это лечится, посидит в нашей деревеньке еще месяцок и будет с мужиками пиво пить как с добрым утром.

— Так давай сырье будет с меня, — он подался вперед. — Жир, соль, что скажешь. Обозы все равно скоро пойдут один за другим, место под твой товар найдется. Но взамен ты работаешь на меня. Продаешь только мне, и все уходит в столицу. Цены, разумеется, достойные, обижен не останешься.

Знаем мы эти достойные цены, сегодня они достойные, а через месяц, когда я увязну в его поставках с головой, у обозов внезапно наступят тяжелые времена, и цены усохнут вдвое. Схема старая, в моем мире на ней съели не одну сотню мелких мастерских, и пополнять этот список я не собираюсь.

— За сырье ты можешь получить право первого покупателя, — резать такое надо сразу, без пауз на раздумья, иначе человек решит, что стена продавливается. — Первым смотришь каждую партию. Что взял, то твое, остальное продаю кому захочу. Цены мои, ломить сверх меры не стану, но и в кабалу не пойду. Мне не проблема закупить жир самостоятельно, по рыночным ценам, и оплатить доставку. Разница выйдет не такой страшной, как тебе хочется думать.

— Ты хоть представляешь, во сколько встает доставка в такую глушь? — фыркнул барон.

— Представляю. А еще представляю, сколько ты собираешься заработать на моем мыле в столице. Так что давай без сказок про убытки, считать мы оба умеем.

Он зашел с другой стороны, помянул трудные времена и то, что армия, вообще-то, защищает деревню. Я в ответ поинтересовался, где эта армия была во время штурма, и тема увяла сама. Попробовал и с третьей, намекнул, что командующему может не понравиться торговля в обход войсковых нужд, но намек вышел вялым, и барон сам это почувствовал. Солдатам я продавать не отказываюсь, пусть моются на здоровье, простой сорт как раз для них и задуман.

— Ладно, — сдался он наконец. — Право первого покупателя, сырье с обозами. Но тогда обсудим сроки. Партия нужна к следующему обозу, полная, все три сорта, о которых мы говорили. Простой для солдат, обычный и высший для благородных.

— Успею, если твой жир приедет раньше, чем закончится мой. И по простому сорту сразу говорю, он дешевле обычного, но не в десять раз, а вдвое. Медяками расплачиваться не предлагай.

— А особые куски? — барон понизил голос, хотя подслушивать тут некому, тетка со щелоком не в счет. — Помнишь, я говорил, пара кусков для нужных людей. Таких, чтобы в столице ахнули.

— Будут, с цветочным духом, такого там точно никто не видел. Цену назову, когда сам увидишь товар, вслепую подобные вещи не оценивают.

Дальше торговались уже по мелочи, по форме кусков и по тому, кто отвечает за товар в дороге. Тут я уступал легко, мелочи для того и существуют, чтобы их уступать, у собеседника остается чувство победы, а у меня все, что имеет значение.

Уходил барон довольный, только у корыта с ядром притормозил и бросил на серую массу прощальный взгляд. Видимо, в голове у него это добро уже лежало кусками на солдатских ладонях, по медяку штука, и с потерей такого богатства он прощался лично.

Я же смотрел ему вслед и отмечал приятное. Барон унес с собой решение моей сырьевой проблемы и даже не понял, что сам же его и принес. Жир поедет ко мне обозами, соль тоже, платить за все это будет его светлость, а взамен он получил право, которое я и так предложил бы любому крупному покупателю. Красивая вышла сделка, выгодная обоим, но одному из нас чуть больше, и этот один пошел проверять, как там пластина у Дагны.

А орехи кузнеца все равно проверю, свой источник масла лишним не бывает. На чужие обозы надейся, а масло жми.

Собственно, на этом разговор и закончился, а пластина у Дагны тем временем вышла на загляденье, три отверстия рядком, края отверстий она загладила так, что пальцем не зацепишься, и нить о такие кромки точно не обдерется. Приложил к торцу корыта, прикинул посадку, всё сходится, осталось раздобыть последний узел будущей машины. За ним я и помчался, пока рабочий день не кончился вместе со светом.

Бочки нашлись там, где им и положено стоять, на площадке у складов, и стояли они преимущественно без дела, все-таки здесь с работой уже закончили. Народ сегодня ковыряется у северных ворот, тянет траншею и заливает стенки тонким слоем от столба силы к деревне, так что мешалки в основном отдыхают, там больше с лопатой надо дружить. Хорг обнаружился тут же, ковырялся в инструменте и выбирал лопату побольше, тихо ругаясь на какого-то работягу который, судя по всему, свою лопату умудрился как-то сломать.

— Хорг, мне бочка нужна, — начал я издалека, то есть сразу с главного.

— А мне спокойная старость, — не отрываясь от кучи, отозвался он. — И что-то подсказывает, не будет ни того, ни другого.

— Да я же не насовсем. И не лучшую прошу, наоборот. Вон ту, — указал я в дальний угол площадки, где доживало свой век недоразумение на колесах.

Хорг проследил за моим пальцем, и даже перестал ругаться на бедолагу.

— Эту? — скривился он, — Ты уверен?

— Более чем.

Бочка и правда выглядела так, будто ее сюда прикатили не просто умирать, а измываться над ее трупом. Небольшая, ниже остальных на голову, клепки рассохлись, обручи держатся на честном слове, и по швам засохли потеки раствора, значит, свое она уже оттекла в прямом смысле.

И главное, самодельная, тут Ольдовой руки не видно вовсе. Мужики взяли чью-то ненужную полуразвалившуюся бочку, пробили по центру отверстия, продели насквозь ось от телеги, и вышла у них бетономешалка. Ось, кстати, тоже видала лучшие годы, колеса на ней болтаются так, что того и гляди отправятся в самостоятельную жизнь.

— Забирай, — Хорг махнул рукой с видимым облегчением. — Она раствор больше не держит, я ее третий день или починить или на дрова пустить собираюсь, да руки не доходят. Только учти, если она у тебя развалится по дороге, обратно не приму даже частями, будешь новую должен.

— По рукам. Если развалится, похороню с почестями. — решил не услышать слова про новую, а то она ведь действительно вот-вот крякнет.

— Вот и договорились. И это, Рей… — он всё-таки оторвался от дощечки и прищурился. — Ты из нее что делать собрался? Просто чтобы я знал, к чему готовиться.

— Кабельный станок. — совершенно невозмутимо пожал плечами и покатил приобретение в сторону участку.

— А, ну да, и правда, чего это я… — Хорг помолчал и вернулся к инструменту. — Да уж, лучше бы я не спрашивал.

В общем, если в двух словах, то кататься на этой бочке вряд ли получится. Колеса вихляли каждое в свою сторону, бочка гремела клепками на любой кочке, и со стороны это вряд ли выглядит как инструмент, который продвинет деревню в частности и весь этот мир в целом к следующей ступени развития. А вдеь оно так и есть, и это я не хвастаюсь…

Стражники на частоколе провожали меня взглядами до самого поворота, но вмешиваться никто не стал, и правильно, за такое добро не наказывают, за такое добро жалеют. Даже если вдруг украл, то прежний собственник только поблагодарить должен.

На участке первым делом занялся опорами, аппарат у меня и так сплошь на рогатинах стоит, так что мудрить не стал. Вырубил еще две, связал между собой и положил ось на перекрестия. Крутнул для пробы, бочка пошла со скрипом, выписывая осью восьмерку. Хреново, честно говоря, идет, но это уже куда лучше, чем ничего.

Пластину посадил на торец корыта, притянул нитью, промазал стык глиной от протечек, и линия сложилась целиком: лоток с расплавом, за ним фильера, потом корыто с водой, ну и дальше бочка. Целый завод, пусть и на рогатинах.

Первым в производство запустил пробный вариант из одной нити. Катушку положил на первую рогатинку, конец волосянки окунул в воск, притопил поленом до самого дна и потянул рукой, продев через самое узкое отверстие. Пластина заработала сразу, наплывы срезались о кромку, и покрытие на глазах выравнивалось, нить выходила гладкой по всей длине, хоть на ярмарку ее вези.

Мягкий воск при этом слезал стружкой, завивался колечками у отверстия и падал… и вот тут опять промашка, подложить-то я ничего не догадался, и первые драгоценные хлопья ушли прямиком в землю. Пошарил вокруг, приспособил какой-то черепок, и дело наладилось, накопится горка — ссыпаю обратно в лоток, и добро больше не пропадает.

Дальше пошла протяжка под водой, и тут вылезли свои тонкости. Если тянуть слишком резво, разогретый воск на входе в корыто отзывается натуральным шипением, будто я не кабель произвожу, а раскаленный металлический прут. Пришлось подобрать темп, при котором вода молчит, а покрытие успевает схватиться.

Вторая тонкость чуть обиднее, корыто теряет воду. Отверстия-то в торце расположены ниже уровня, иначе никак, кабель обязан идти под водой, и через них потихоньку сочится. Те, что покрупнее и пока не в работе, я заткнул чопиками, а вот рабочее не заткнешь, через него идет нить, и оно капает себе и капает. Ладно, ведро воды раз в час не самая страшная плата за прогресс, доливать буду.

После корыта кабель уходит сразу на бочку. Зафиксировал конец под обруч, взялся за край и давай крутить, бочка тянула нить через всю линию сама, ровно и без рывков, ради чего всё и затевалось.

Крутил, подливал воду, подсыпал стружку в лоток, и к моменту, когда катушка опустела, на бочке лежал ровный моток метров в двадцать. Закрепил хвост, выждал, пока оболочка окончательно встанет, а затем одним легким движением снял с бочки целую бухту готового кабеля. Вот же оно, счастье инженера, подержал в руках и чуть слезу не пустил. Короткая проверка через горн, импульс пробежал без потерь, поглотитель засветился ровно, и можно приниматься за следующий.

Со следующими, впрочем, обнаружилась засада, о которой я догадывался, но старательно о ней не думал. С четырехжильным и двадцатижильным картина в целом понятная, та же протяжка, только отверстие пошире, но перед протяжкой надо готовить жгут.

То есть взять четыре мотка нити и легонько скрутить их между собой. Причем не так, как делают у пряхи, там крутка плотная, виток к витку, а лишнее удлинение пути Основы мне ни к чему, каждый оборот накручивает дорогу.

Скручивал ровно настолько, чтобы жгут не разлезался в расплаве, оборотов по пять на метр, и вот этим неспешным и на редкость тупым занятием я и провозился почти до темноты. Руки мотают, в голове фанера, и только мыловары изредка выдергивали меня вопросами, мол, что дальше, куда складывать готовое, накрывать ли котел. Тетка, к ее чести, спрашивала один раз и запоминала намертво, пацан переспрашивал дважды и всё равно делал по-своему.

По итогу к вечеру у меня набралось двадцать метров одножильного и полсотни четырехжильного, а за толстый кабель я так и не взялся, время кончилось раньше энтузиазма. На том и принял решение остановиться, магистраль на двадцать жил подождет до завтра, жгут для нее дело долгое, и начинать его в сумерках себе дороже.

Собрал всё самое ценное, а это лоток, готовый кабель, несколько ведер мыльного ядра и воск, и перетаскал на склад ценностей. Там стражники стоят круглые сутки, всяко надежнее, чем у меня дома под соломой. Плюс, склад расположился почти на юге, довольно близко к участку и все эти тяжести не придется нести в свою хибару.

Сгрузил всё в пару ходок, коротко переговорил со стражниками, которые оказались против того, чтобы я пользовался их услугами. Но кто будет спрашивать этих бедолаг? Буркнул, мол, идите к Гундару, у него спрашивайте, можно ли впускать меня или нет. Последним приказом было «впускать», а переспрашивать никто не захотел.

Дорога до дома как раз через центр деревни, а там уже грех не взглянуть на дом старосты, точнее на карту ресурсов, что висит на стене. Изначально меня интересуют места добычи орехов для жира, плюс может еще какие-то цветочные или пахучие деревья.

Хотелось просто уточнить, где растет орех кузнеца, и прикинуть маршрут будущей экспедиции, а заодно посмотреть, что там Герда успела дорисовать за последние недели. Успела она, как выяснилось, немало. Водил пальцем по значкам, вспоминал, где бывал сам и что видел, и часть отметок складывалась в понятную картину.

Ветка хвои в капельках, вот это читается легко, плакучая ель, смолу которой я щупал своими руками, и таких значков на карте минимум два, один точно на том пологом склоне, куда меня водил Вельт, а второй восточнее, туда я пока не добирался. Помню еще мелкую рощицу по пути туда, но ее, видимо, не посчитали достаточно ценной.

Кулаки на ручьях знакомы еще с прошлого раза, орех нашелся тоже, Герда изобразила его кружком с трещиной, и от деревни до него, если верить масштабу, полдня ходу. Часть других значков расшифровывалась со скрипом, часть не расшифровывалась вовсе, и один из нерасшифрованных зацепил всерьез.

То ли луковица, то ли моток веревки, в стороне от знакомых троп, чуть западнее зарослей шиполиста. Спросить некого, бабка Аля со своей лавочки уже ушла, в темноте ей, наверное, ничего не видно, а весь мир, который ей должен, пусть подождет до утра.

Зато из лазарета как раз выбрался Эдвин и двинулся куда-то в сторону своего дома, подпевая себе под нос. Видимо, решил медовуху варить, там, на своей территории, подальше от больных и их жалоб.

— Эдвин!

Травник сбился с мотива, оглянулся и изменил маршрут.

— О, дуркобес, — констатировал он, подходя. — Ночь на дворе, а ему дома не сидится.

— Да вот не сидится, согласен… Но ты лучше скажи, что это за луковица такая? — указал я на значок. — Знаешь, что там растет? Правда лук, что ли?

— Лук у тебя вместо башки растет, — Эдвин склонился к карте. — А это луковое дерево. Ну, или если проще, дрянь-деревом называют.

— Какое-какой? — скривился я.

— Дрянь. — констатировал старик, хотя возможно это он уже про меня говорит, — Так и зовется, и заслуженно, между прочим. Оно слоями растет, как лук, кольцо на кольце, а друг за друга кольца не держатся, между ними скользкая и подлая прослойка. Бревно из него не бревно, а стопка обручей, на сруб не годится вовсе, расползается под топором на кольца, и собирай их потом по всему лесу.

— А в костер если? — странно, конечно, что он такой разговорчивый, но надо пользоваться моментом.

— Свежее кинешь, оно стреляет слоями, только успевай уворачиваться. Да до костра еще дожить надо, пока рубишь, из прослоек летит летучий едкий сок, щиплет так, что глаза вытекут. Свежую луковицу вообще лучше не трогать, лесоруб один раз поплачет в обнимку с этим деревом и больше не подойдет. Зверье, кстати, его за то же самое обходит, умнее некоторых.

— То есть дерево полностью бесполезное? — вздохнул я.

— Ну почему же, — Эдвин поднял палец. — Одна польза имеется. Сухая луковица дерется на лучину ровнее любого полена, слои сами в руки просятся. У меня и пучок такой лучины найдется, забирай, только не благодари, а то привыкнешь.

— Да я и не собирался… — замялся я. — Погоди… А чего это ты такой разговорчивый на ночь глядя?

— Так я медку хряпнул, — невозмутимо выдал он, и это многое объясняет. Хотя нет, разве медовуху можно сделать так быстро? Видимо, действительно просто меда ложку съел.

У меня в голове тем временем складывалась схема, и получалась она на редкость занятной. Тут же сформировался целый спектр применения для такого материала, и хотелось прямо сейчас отправиться в экспедицию не откладывая даже до утра. Но нет, помимо этого дел предостаточно… Эдвин уже собрался уходить, но у меня оставался один вопрос, и я его дожал.

— Слушай, а зачем ему так жить? В чем смысл, кольца эти, прослойки? — тут уже скорее праздное любопытство, правда ведь интересно разобраться.

— А мне почем знать, я его не спрашивал, — Эдвин пожал плечами, но объяснение всё же выдал. — Оно кольца сбрасывает, если надо. Старое наружное кольцо отслаивается и опадает целиком, со мхом, с короедом и прочими квартирантами. Дерево, считай, линяет, потому и кора у него всегда голая и гладкая, ни нароста, ни трещины.

Вот теперь морфология сложилась в цельную картину, и для местных она звучит как приговор, а для меня как музыка. Дерево, которое само делает шпон, тонкие ровные ленты одинаковой толщины, и никакого лущильного станка, который я тут не построил бы и за год, просто расти и отслаивайся. Да за такое дерево в моем прошлом мире фабриканты бы передрались, а здесь его обходит даже зверье.

До участка я добрался с пучком сухой лучины под мышкой и парой сухих чурбачков в руках, Эдвин выдал всё сразу, лишь бы я поскорее ушел и не мешал медовухе. Устроился у печурок, где угли еще держали жар, и впотьмах принялся разбирать чурбачки руками, тихо поплакивая от одиночества.

Шучу, конечно, одиночество в такие моменты мне только нравится. Просто дерево это вроде и просохло насквозь, а всё равно воняет мерзко, и щиплет не только в глазах, но и в ушах, вот уж не думал, что там есть чему щипать. Зато сами пластинки оказались ровно тем, на что я надеялся. Длинные, чуть изогнутые по форме ствола, но пластичные, гнутся и не ломаются, только успевай шелушить, а в толщину примерно по миллиметру, и слой к слою почти без разброса.

Дальше рассуждал уже вслух, прямо руками перебирая ленты. Столярный клей сварить можем, плюс у Ольда есть такое и держит вполне неплохо. Вот только воды боится, для табуретки еще пойдет, а у меня на этот материал планы посерьезнее.

А вот смола — вопрос куда интереснее, застывшая она сама по себе хрупкая, крошится под пальцами, тут спорить не о чем. Но если пакет шпона промазать горячей жидкой смолой, собрать теплым и задавить под грузом, она уйдет в поры и перестанет быть клеевым швом, станет телом материала. Дерево, пропитанное смолой навылет — это уже не дерево, это композит, и работает он по другим правилам.

По сути нужен сухой жар и давление, а у меня, по счастливому совпадению, есть и то и другое. Печурки рядом, плоские камни греются на углях не хуже пресс-плит, а уж груза на участке предостаточно, кирпич я в последнее время произвожу быстрее, чем успеваю укладывать.

Собрал два пробных пакета, слоев по семь в каждом, в первом волокна уложил крест-накрест, во втором все продольно, посмотрим, кто из них окажется прав. Достал бутылочку смолы, которая у меня на эксперименты, промазал каждый слой щедро, не жалея, собрал пакеты теплыми на прогретых камнях и отправил под пресс, прямо на горячие угли от костров.

Кусочки вышли малюсенькие, в длину сантиметров по десять, но на то он и эксперимент, чтобы не жечь материал ведрами. Сверху придавил самым увесистым камнем, какой нашелся поблизости, накидал для верности кирпичей, и всё, дальше от меня ничего не зависит, остается только ждать.

Если хоть один пакет утром переживет проверку коленом, у деревни появится фанера, а у рельсов до рощи другой материал, и тогда бетон может спокойно строить дома и стены, у каждого материала найдется свое место. Уснуть, правда, будет непросто, в голове уже гнутся из фанеры лопасти для колеса Ольда, борта для бочек и еще десяток вещей, которые я вслух пока не скажу даже себе.

Проснулся я раньше, чем собирался, и виноваты в этом вчерашние пакеты. Полночи ворочался, перекладывал в голове слои со смолой так и этак, а под утро сдался, лежать с открытыми глазами глупее, чем встать и проверить. Небо над частоколом только начинало светлеть, солнце уже вот-вот покажется из-за горизонта, а я уже шагал к тренировочной площадке, по пути прокручивая в голове не столько новые приемы, сколько методы проклейки древесины.

Даже с чучелом не поздоровался, просто отвесил ему пару тычков палкой, переместился к мешкам у стены и помучил их. Вроде бы эффективно, Основа тратится по капелькам, но разрушать сегодня не хочу и всё тут. Собственно, после получаса всяких прыжков и ударов, все-таки не выдержал и пошел уже на участок.

Да, у нас выходит не совсем дельта-древесина, если по-честному. Настоящей нужны другие смолы, термореактивные. В моем прошлом мире шпон пропитывали фенолформальдегидной смолой, хитрая штука, при первом нагреве она схватывается раз и навсегда, молекулы сшиваются в единую сетку, и обратно эту кашу уже не разваришь. Грей потом хоть до дыма, размягчаться ей нечем, вареное яйцо в сырое тоже не возвращается. Из такого материала у нас собирали даже силовые детали самолетов, и они летали, между прочим, не жаловались.

А у меня живица, пусть и насыщенная Основой. Канифоль со скипидаром, если разобрать по частям, и вся технология сводится к простому фокусу, температурой размягчить смолу, чтобы протекла куда протечет и запрессовалась, а потом дать скипидару высохнуть, чтобы застыло в том же виде. Работать будет, но честности ради стоит помнить, что даже удачный бутерброд остается обратимым, прогрей его под сотню градусов, и он размякнет и разойдется на слои. На солнце рельсы, понятно, не поплывут, до такого жара им далеко, но держать эту особенность в голове придется всегда.

— Рей, насчет жира… — преградила мне путь тетка, которая заправляла варкой и как-то сама собой выбилась в негласные начальники производства. Честно говоря не ожидал, что она так рано сюда придет. Остальных пока не видно, а она уже во всю драит ведра и котелки, чтобы к началу смены всё было готово.

Но я на нее даже не посмотрел и как полоумный рванул мимо, к горке камней и кирпичей. Всё потом! Снял верхние камни, отложил в сторону, и на свет наконец показались обе вчерашние заготовки.

Что ж, долгожданная проверка коленом. Взял пакет с продольными волокнами, уперся, надавил посильнее и в целом остался доволен, похрустывает, если жать со всей дури, но держится. А вот поперек совсем другая песня, треснул почти сразу. Толщины тут меньше сантиметра, и всё же я надеялся на чуть более выраженную прочность. Хотя этой пластинке такое простительно, волокна на подобные изломы держать и не должны, а смола у нас пусть и волшебная, но предел есть у всего.

Зато пакет крест-накрест выдержал экзекуцию с достоинством, причем как вдоль, так и поперек. Потрещал, попружинил, а колено после него разболелось, зато ломаться отказался наотрез. Перекрестная укладка победила, как и должна была, но эксперимент для того и ставился, чтобы перебрать варианты, а не угадать с первого раза. Для рельсов я, скорее всего, остановлюсь на промежуточной схеме, фанеру именно так и делают, несколько слоев вдоль, один поперечный, потом снова вдоль. Рельса узкая и длинная, поперек ей ломаться негде.

Сидел на корточках, вертел пластинки в руках и понимал, что радость радостью, а технологию доводить и доводить. Смолы вчера ушло безбожно много, лил на глазок и не жалел, прогрев вышел неровным, ближний к углям край пропекся и смола вспенилась, дальний едва схватился, и кромки у обоих пакетов слоятся, поддень ногтем и отходит лепесток.

Значит, нужна нормальная пресс-плита вместо камней и внятная дозировка смолы хотя бы мерным черпачком. А еще предстоит сесть и посчитать, сколько луковиц уходит на метр рельса, иначе я до самой рощи буду возить смолу бочками и плакать над расходом.

Ну и самое неприятное — скорость. Вчерашняя схема, где я промазывал слои смолой прямо при сборке годится для образцов, а вот для производства нет. Каждый слой честнее пропитывать отдельно, окунул ленты в бочку с разогретой живицей и дал стечь лишнему, а пакет собирать уже из пропитанного.

Сам пресс придется греть, чтобы смола внутри оставалась текучей, пока не уляжется по порам, а дальше начинается засада, остужать конструкцию можно только под тем же прессом. Выпусти рельс горячим, и он распушится обратно, слои вспомнят свободу, и толку от такого материала ноль, разве что на растопку. Получается, пресс занят от закладки до полного остывания, а это часы, и по самой доброй прикидке выходит два рельса в день, что звучит откровенно грустно. Оценка тут трезвая, материал добудем, производства нет, а между этими двумя точками обычно лежат дни и недели матерной работы.

Можно, конечно, зажимать горячий пакет струбцинами и утаскивать остывать под навес, освобождая пресс под следующую закладку, только струбцин у меня нет, и Дагна их не за день скует. А можно менять сам состав, и мысль об этом появилась в ту минуту, когда я мельком глянул в сторону пруда.

Там мужики с утра пораньше издевались над волосянкой. Закидывали рыбу на нити и играли в перетяни рыбешку, побеждала каждый раз волосянка, но мужиков это только радовало, брали следующую рыбину и с интересом смотрели, как зверушка будет ее ловить.

Так вот, возвращаясь к интересной мысли. А что, если в бочку смолы капнуть волосяночного клея? Ну а что, взять тот же каучук, сам по себе липкая унылая масса, но добавь щепотку серы и прогрей, и он на глазах превращается в упругую резину, которой уже никакая жара не страшна.

Клей волосянки в этой затее пойдет не основой, а катализатором, глядишь, поменяет саму кристаллическую решетку канифоли, или через Основу как-нибудь повлияет, механизм мне знать необязательно, мне нужен результат. Прецедент, между прочим, имеется, пара цветков с Больдова дерева пропитала Основой целое ведро жира, сам цветок попахивал скромно, а ведро после него благоухало на весь участок, и старый запах выветрился подчистую.

Ну всё, решено, нужны новые эксперименты, вариантов попросту нет. Напоследок я зачем-то поднес пластинку к носу, принюхался и даже попробовал на зуб. Едкий луковый дух сидел в композите намертво, а зуб честно доложил, что грызть тут нечего. Вычеркиваем, солдатские сухари из этого делать не будем.

Ладно, посидели, подумали, пойдем дальше. Лукового дерева в наличии всё равно нет, Эдвинов пучок я извел почти целиком, да и волосянок под клей еще добыть надо, причем непонятно сколько, так что эксперименты подождут сырья. А вот мыло ждать не будет.

Тетка перехватила меня на подходе к навесу, и на этот раз увернуться не вышло.

— Насчет жира, — начала она с того же места. — Дно у запасов видно. На эту лепку хватит, а дальше из чего варить прикажешь? Я вот отдыхать не планировала, например.

— Дальше разберемся, — вздохнул я, пока еще не представляя как с этим разбираться на самом деле. — Но если выходные будут вынужденными, то всё оплачивается в полном размере.

Такие новости к моему удивлению тётку не порадовали, и она всем своим видом показала, что на выходных ей заниматься не чем, лучше уж обеспечить все-таки сырьем и работой. Ну а я что сделаю? Идти охотиться на жирных животных? Так у нас мяса предостаточно, как-то обидно переводить ресурсы леса впустую. Но если что разберемся, в этом уверен. В крайнем случае пойду и старосту попрошу, вдруг он знает где прячутся резервные запасы?

Так вот, даже с учетом дефицита и необкатанной технологии производства, наварили мы за эти дни несколько ядер, отчистили каждое насколько возможно, и сырья вышло где-то на сто тридцать кусков. Это если лепить прежние, грамм по сто десять, по сто двадцать, но прежних больше не будет.

Форму я решил изогнуть, чтобы кусок удобнее ложился в ладонь, а с обратной стороны продавить выемку, и вот она, лишняя масса, улетучилась сама собой. Грамм сто в куске, а в ладони сидит даже лучше старого, сколько получится по итогу — посчитаем уже на готовых брусках. Останутся неликвидные огрызки, вылепим из них цветочки грамм по пятьдесят, и продавать такую мелочь можно за ту же цену, красота своих денег стоит.

Выемку эту я про себя окрестил клеймом экономии. В прошлом мире за такую оптимизацию меня похвалил бы любой отдел маркетинга, а здесь я сам себе и маркетинг, и ОТК, и совесть. Совесть, правда, на переговоры не позвали.

В общем, делим мыло по сортам, и хозяйство к этому уже готово. Ведра под ядра тетка притащила сама, начищенные до блеска, и у кого она их отобрала, рассказывать поленилась. Уточнять я не рискнул, с утра уже видел, как она заставила двух солдат перетащить большой котел, а ведь люди просто шли мимо, рыбку половить. Удочки так и пролежали в траве, пока котел не встал туда, куда ей было угодно.

Ядра я разделял лично, взвешивал на ладонях и раскладывал по ведрам, каждому сорту свое. Первым пошло серое ядро из первой варки, отчистить его удалось до светло-серого, и на большее рассчитывать не стоит, но на этот случай имеются добавки. Капнул смолы, добавил немного железного дегтя, мазнул чистого жира и мыло потемнело, набрало специфический дегтярный дух с хвойной ноткой, зато на вид стало солиднее прежнего. Единичку на анализ тут пожалеть грех.

[Анализ материала…]

[Анализ завершен]

[Объект: мыло хозяйственное (ядро очищенное, смола, деготь железного дерева)]

[Вместимость Основы: низкая.]

[Особые свойства: сильное обеззараживание. Расщепление стойких загрязнений]

Вот тебе и простой сорт… Антисептик из него вышел мощный, а въевшуюся грязь такое мыло станет выедать лучше нарядного, солдатам и мастеровым ровно то, что нужно. Странно только, что деготь у нас раньше числился пластификатором, а теперь еще и в антипятины подался. Ну и хорошо, молодец деготь, жаль лишь, что заканчивается.

Дальше пошла линейка обычных кусков из ароматного цветочного ядра. Тут никаких хитростей, на пережир добавил жирка почище из запасов, и лепи себе бруски, дух от них цветочный и легкий, в столице такие уйдут не глядя, а за счет экономии меда выставлю на них стандартный ценник в ползолотого.

Ну и три десятка самых особых, им внимания досталось больше всего. Смолу туда не добавлял вовсе, а вот меда плеснул от души, ложки по две на замес, и вымешивал до тех пор, пока рука не отвалилась, тут равномерность решает всё.

Как и в прошлый раз, в толще мыла замерцали нити Основы, а аромат разнесся на добрый десяток метров вокруг, гвардеец на стене и тот удивленно покосился в мою сторону. Вот это уже пойдет вместо любых духов, и почему-то мне кажется, что держаться аромат будет долго. Причем не резкий, каким я нюхал его в ведре, а спокойное благоухание, одинаковое хоть вплотную, хоть издалека.

Такое добро ты, дружок, за серебро у меня точно не купишь. Золотой минимум, а то и полтора, и это не обсуждается. Да и партия пробная, цветов на дереве у Больда еще предостаточно, так что это только начало.

С этим настроением я и отправился к старосте, мыло мылом, а расплачиваться с людьми надо уже сегодня, и желательно звонкой монетой, а не обещаниями. Он восседал за столом над какими-то записями, выслушал просьбу выдать пятьдесят серебряков из моего кошелька и даже бровью не повел. Вытащил из-под лавки сундучок, отсчитал монеты столбиками по десять штук и подвинул ко мне, а вот взгляд из-под кустистых бровей стоил целого допроса.

— На дело, не на пиво, — успокоил я, сгребая серебро в мешочек.

Староста на это хмыкнул, и поди пойми, шутка ему понравилась, или пиво в его системе ценностей тоже числится делом. По моим прикидкам в кошельке должно было остаться семнадцать с половиной, а осталось, по словам старосты, около семнадцати, расходы утекают уже сейчас, и учет у него, надо признать, точнее моего. Ну а что, расходуются тут, можно сказать, бюджетные средства, а производство без затрат существует только в мечтах или перед штурмом, так что все в порядке.

На площадке я устроил торжественную выдачу, троице объявил предоплату, за эти деньги работаем две недели, а сверху каждому полагается по куску мыла, но уже потом, когда бруски подсохнут. Ударили по рукам, и тетка спрятала монеты куда-то в складки одежды таким движением, что доставать их оттуда я не рискнул бы даже под угрозой расправы.

— А кусок какой? — неожиданно подала голос тихая, от которой я за все дни не слышал и десятка слов. — Простой или который светится?

— Обычный, цветочный, — пообещал я и отметил про себя, что торговаться местные учатся быстрее, чем мылиться.

Дальше по списку шли пряхи, и к ним я заявился с катушками волосяночной нити под мышкой. Заказ озвучил простой, свить канат на двадцать нитей и длиной в сотню метров, только не туго, а едва-едва, лишь бы по дороге не разваливался.

— Так он же расплетется! — старшая пряха подняла глаза от работы и уставилась на меня с искренним недоумением.

— Вот и хорошо, мне такой и нужен.

— Это где ж видано, чтобы вить и не свивать? — возмутилась она, — Веревка либо есть, либо ее нет!

Объяснять, что тугая крутка накручивает Основе лишнюю дорогу, я не стал, у мастериц от подобных откровений работа встанет до вечера. Просто повторил заказ, пообещал оплату по готовности и ушел, спиной чувствуя, что проводили меня так, будто я попросил недосолить суп и недожарить мясо.

А у северных ворот тем временем собиралась толпа, первый обоз, о котором предупреждал Корвен, наконец отправлялся в город, и провожать его вышло полдеревни. Половина, правда, пришла не прощаться, а поглазеть, событие такого размаха у нас случается в последнее время нечасто, и пропустить его — значит остаться без разговоров на неделю вперед.

Суета у телег стояла душевная, кто-то в последний момент перевязывал тюк, у передней телеги ревел мальчишка, и ревел не от расставания, а от несправедливости, вожжи ему подержать не дали. Герда обходила отъезжающих и совала каждому в руки какой-то сверток на дорогу, а у самих ворот двое гвардейцев пересчитывали народ по головам. Армейская привычка учитывать все, что движется, работает и тут, отметил я краем глаза.

Уезжали в основном женщины с детьми, из тех, кто решил, что страха в этих краях пережито достаточно, а лучшей доли стоит поискать за каменными стенами. Вместе с ними снимались с места и несколько мужиков со стройки, упахались, и осуждать их не за что, каждый выбирает сам. Двоих из этих работяг я узнал и рванул наперерез, успел, пока не погрузились.

— А чего это вы так просто уходите? Вы же склад помогали строить, верно? — преградил им дорогу.

— Ну… да. С Хоргом ходили, — замялись мужики. — Ты только Хоргу не говори, что уезжаем.

— Да никто не в обиде! Наоборот, я чуть сам не обиделся, что не попрощались, — возмущенно упер я руки в бока.

— Так мы это…

— Это вам. За работу, — вручил каждому по серебряку. — Несколько дней трудились, вот и оплата. Остальное в счет жилья и питания, сами понимаете.

Мужики уставились на монеты и растерялись окончательно.

— Так мы же на общее благо… Говорили, еда будет, а платы никакой…

— То было до штурма, а теперь средства выделены. — махнул я рукой, — Буквально пару дней назад, и это вам как раз за вчера и позавчера, там же самая заливка шла. — сделал вид, что задумался на пару секунд. — И знаете что? Вы сейчас решения не меняйте, прокатитесь до города, осмотритесь. Уверен, за каменными стенами и платят побольше нашего. Ну а если нет, и городская жизнь наскучит — возвращайтесь! — похлопал я по плечу ближнего.

Мужики закрутили серебро в пальцах, переглянулись и заулыбались, и по этим улыбкам стало ясно, что монеты попали в правильные руки и молчать об этом они не будут. А ведь работали они честно, я не раз видел, как эти двое горбатились от рассвета до темноты, так что плата заслуженная от первого до последнего медяка. Ну и второй смысл у нее имеется, куда без него.

Прошелся вдоль обоза, отыскал среди уезжающих еще нескольких знакомых работяг и рассчитался с каждым. Так правильно, и так надо, и это не разбазаривание средств по случаю их внезапного появления. Деньги появятся еще, а честным человеком надо оставаться всегда, к тому же рабочие руки деревне пригодятся и через месяц, и через год. Мы делаем вещи, настоящую цену которым еще только предстоит узнать, а пока я занимаюсь рекламой, и обошлась она мне сегодня подозрительно дешево.

Обоз наконец тронулся, вытянулся за ворота и вскоре скрылся за поворотом, а толпа начала расползаться по своим делам. Я постоял еще немного и подвел короткий итог раннего утра, ведь день еще даже не начался. Фанера ожила, мыло разлеглось по сортам, а канат пряхи сделают, никуда не денутся, пусть и посчитают меня при этом безруким чудаком. В кошельке у старосты дожидаются семнадцать серебряков, зато репутация уехала в город бесплатным грузом, и такой размен меня устраивает.

Ну что, в добрый путь, теперь главное, чтобы добрались без приключений. А если всё пройдет как надо, обозы совсем скоро потянутся и туда и обратно, со временем в эти края вернется нормальная торговля… И тут меня кольнуло, я ведь даже не уточнил, какой налог полагается лорду с продажи того же мыла.

Помню, были ярмарочные дни, когда Тобас требовал с меня то ли серебряк за место на рынке, то ли все десять. Наверное, все-таки один, хотя и этот один казался тогда неподъемной суммой. Но то были другие цифры, да и деревня была другой. Я торговал копченой рыбой собственного приготовления, и баснословных выручек она не обещала при любом раскладе. Теперь же речь идет про оптовые продажи, причем не внутри земель лорда, а, можно сказать, со столицей.

Казалось бы, копченая рыба и мыло должны стоить примерно одинаково, в моем мире так вообще наоборот, мыло можно урвать куда дешевле. А у меня кусок уходит по цене среднепаршивого дома, и цифры эти выглядят дикими ровно до тех пор, пока не вспомнишь, как работает рынок.

Работает он просто, такого мыла в мире, ну или в ближайших окрестностях, попросту нет, купить его негде и не у кого, и ничего даже отдаленно похожего не добыть. Остается платить огромные деньги, а деньги у кого-то здесь водятся, еще и от родителей достались. Таковы прелести монополии, добавь сюда желание аристократов выделиться любой ценой, и вот тебе ответ, почему мыло стоит золотой, а вкуснейшая рыбка пару медяков.

— Чего нос повесил?

От неожиданности я дернулся, но всё в порядке, это Кральд подошел. Стоит без брони, только перевязь с мечом через плечо, и тоже провожает взглядом опустевшую дорогу.

— Хорошо же, теперь с городом хоть какая-то связь наладится. — усмехнулся он.

— Да хорошо, кто бы спорил, — возражать я и не думал. — Расстраивает другое, не успеваю рыцарей обобрать. Уйдут же скоро, и всё.

— Ха! Это успеешь, не переживай. Они денег с собой немного взяли, всё дома лежит, — хохотнул он. — И вот кстати, слышал я, что ты им мыло продавать собрался и даже что-то уже отдал, а я его в глаза не видел. Некрасиво выходит, если что.

— Так я технологию пока только отрабатываю, — развел я руками. — Но если нужно, могу и дать, бесплатно, в разумных пределах. Оно в производстве не такое уж дорогое и делается быстро… Да и чего рассказывать, пойдемте покажу.

Кивнул в сторону участка и зашагал первым, там как раз досыхают кусочки из разных партий под надзором тетки, Сурика, Дагны и Больда, так что за сохранность ценнейшего товара можно не переживать.

— Да пойдем, чего уж… — буркнул Кральд и недоверчиво поковылял следом.

На участке я широким жестом указал на разложенные разноцветные кусочки, сортов у нас теперь аж четыре, если считать остатки первой пробной партии. Которые, к слову, плохими никак не назовешь, для первой пробы получилось вполне достойно.

— Вот, дарю, — протянул кусок из премиальной линейки, где и цветочный жир, и мед. — Ну и хвойное до кучи. — Следом отправился кусочек из первой варки.

— О как… Это неплохое, кстати, — хвойное Кральд опознал сразу, а вот цветочное понюхал и завис. — А чего оно пахнет так сильно? Это если помыться, я весь буду благоухать цветочками, что ли? — хохотнул он, но я в ответ даже не улыбнулся, и Кральд озадаченно почесал репу. — А нахрена мне пахнуть цветами?

— Ну не знаю, рыцари вон по золотому готовы платить за кусочек, — пожал я плечами.

— Сколько⁈ — Кральд поперхнулся воздухом. — Нет, я знал, что ты пацан охреневший в край, но чтоб настолько? И что, правда платят? Или только обещают?

— Пока ни одного куска не продал, но сегодня всю партию должны забрать. Корвен, барон вроде бы, из столичных. Может, знаете такого?

— Да какой там, я к этой петушиной братии даже не подходил, — презрение в голосе Кральд прятать не стал. — Я земли от нечисти освобождал, пока эти детки винище хлестали по шатрам и думали, чем бы намазаться, чтоб цветочками пахнуть. Не, забери, не надо мне. — Он отложил цветочное мыло и вытер руку о рубаху, но тут же передумал и взял кусок обратно. — Хотя нет, верни. Жене подарю. Если она еще не забыла, как я вообще выгляжу.

— А дочка есть?

— А ты с какой целью интересуешься? — подозрительно прищурился Кральд. — Так-то аж две имеется, но тебе эта информация ни к чему.

— Да просто, вот, тоже передайте, — усмехнулся я и вручил ему два куска обычного цветочного. — Ну и лорду, разумеется, на оценку.

Запасы просели еще на кусок, и на этом фестиваль расточительства, надеюсь, закончен. С другой стороны, варить мыло я могу хоть тоннами, масштабировать настолько примитивное производство не проблема. Было бы сырье, а остальное приложится, и с сырьем мне куда вернее помогут Кральд или лорд, нежели какой-то неизвестный рыцарь из столицы.

— Ну, раз ты так разбрасываешься своими золотыми, которые всё равно вряд ли получишь, подари еще, что ли. Или продай, но по адекватной цене. — Кральд оглядел мыльные ряды. — Есть что-то, чтобы прям драло? Чтоб грязищу с кровью и кожей снимало. А то бывает, кишками облепишься и ходишь в них, пока сами не отсохнут и не отвалятся.

Кстати отметил, что Кральд сегодня в прекрасном расположении духа, а ведь до штурма он ходил суровый и натянутый до предела. Теперь всё позади, человек наконец выдохнул, выбирает себе мыло, торгуется, а не приказывает отдать партию на нужды гвардии. И даже совестно стало, они ведь всё это время воевали, зачищали земли, а я тут стою и мыло рекламирую.

— Вот, дегтярное, — вручил ему темный кусочек. — Залечивает хоть переломы, очищает даже душу, смывает грехи и плохие воспоминания. Пахнет, конечно, не цветами, но дрянь лютая. Можно мыть руки, если кожа дубовая, лицо, если оно всё равно некрасивое, и одежду, если ее всё равно выкидывать.

— Вот это я понимаю, вот это уже наш продукт! — обрадовался Кральд и начал сгребать куски с каким-то особым рвением. — И нашему лорду заверну тогда, раз оно правда такое, как расписываешь. — Спрашивать разрешения он уже не стал и прихватил с рядов еще пару дегтярных. — Он такое уважает, а не эти твои цветочки.

— Берите, и гвардейцам можно, сколько потребуется, я еще наварю, — поднял я руки. — Правда, для этого жир нужен, а наш почти закончился. Еще одна варка, и производство пока свернем.

— Так а в чем проблема? — удивился он, — Давно бы к старосте сходил, пусть предоставит.

— Я и без того брал деревенские запасы без спроса, — признался я. — Слишком хотелось проверить, что получится.

— Без спроса эт нехорошо… — нахмурился Кральд, не переставая при этом выбирать кусочки.

Всего он отложил себе десяток дегтярных, прикинул горку в руках и заключил, что на гвардейцев с солдатами хватит, а в крайнем случае можно нарезать и помельче.

— Но проблемы всё равно не вижу. Тебе нужен жир, а деревне мыло. Городу, к слову, тоже нужно. Сходи, попроси жира, а взамен мыло отдай, что тебе не так-то?

— Думал сам прогуляться, орехов поискать, вдруг из них что выйдет…

— Вот же, человеку заняться нечем, — помотал он головой. — Я мыло взял? Взял. Значит, могу и бойцов за этими твоими орехами отправить, если так надо. Они всё равно без дела слоняются, пошлю патруль, пусть на обратном пути мешки прихватят. Сойдет так?

— Это вообще идеально!

— Ну и договорились. — пожал плечами Кральд, — Орехи, значит… А какие надо, не принципиально?

— Орехи кузнеца почти точно подойдут, но можно и любых других на пробу набрать. Технологию я пока не обкатал, варили только на животном жире. А кабанчиков сейчас лучше не трогать, пусть выдохнут, их после штурма и без того проредили.

— Верно, лес беречь надо, — согласился Кральд. — Ладно, скажу своим, пусть делом займутся. А мыло… — Он взвесил в руках потяжелевший сверток. — Жене и дочкам передам, обязательно. Только дочкам не скажу, что это от тебя, понял?

— Да и не надо, — рассмеялся я, Кральд на это довольно хмыкнул и развернулся уходить.

— И еще вопрос напоследок, — протянул я ему в спину.

— М?

— Вы говорили, что золотых я всё равно не увижу… Почему так? — действительно интересно, все-таки говорил он это совершенно уверенно, — Рыцарь хочет меня обмануть? Просто вы в этих знатных делах разбираетесь куда лучше моего.

— Он не хочет тебя обмануть, он тебя уже обманывает, — уверенности в голосе помощника лорда стало еще больше и хватило бы на двоих. — И я даже примерно знаю, как именно. Сегодня он придет, выдаст для красоты пару золотых с барского плеча, а следом сунет грамотную бумажку. Мол, денег с собой не густо, зато вот официальный документ, по нему запросишь остаток в столичном банке. И всё в этой бумаге будет правдой, кроме одной мелочи, утвержденной печати у тебя нет, а подпись без печати на таких документах не значит ничего.

— То есть он пообещает гору золота…

— … а получать ее придется в столице, лично, — подхватил Кральд. — Куда ты не поедешь, на тебе заказ лорда висит. А доберешься каким-то чудом, он попросту заявит, что ничего с тобой не подписывал, и банк откажет тебе по всем правилам. Ты не из знатного рода и печатью не обзавелся. Да и кто станет разбираться с мальчишкой из глухой деревни? Скорее всего, так и будет, поэтому не дури, неси мыло старосте, и пусть сам торгует. Староста у вас дельный, каких поискать, зря ты к нему ходить стесняешься. Он налог посчитает и заберет сколько положено, а обманывать не станет, не тот человек. А ты лучше занимайся тем, что умеешь, и не забивай голову ерундой.

На этом он перехватил свою добычу поудобнее и двинулся в сторону лагеря, а я остался стоять у навеса. Ну а что тут скажешь, прав он. Хотя проверить всё равно интересно, чего рыцарь выкинет на деле, вдруг Кральд просто предвзят к этой братии после похода? Осадочек в любом случае остался, действовать теперь буду осторожнее.

В одном он прав без всяких оговорок, заниматься надо в первую очередь делом, а рынки никуда не денутся. Так что сбегал на склад, выгреб детали кабельной цепочки, вернул хозяйство на рогатины, как стояло вчера, и подогрел лоток. Воск нехотя поплыл и растекся блестящей лужей, а спустя полчасика на участок явилась недовольная пряха и принесла палку, обмотанную толстым волосяночным жгутом.

— Забирай это позорище. — Жгут перекочевал мне в руки, а пряха брезгливо отряхнула ладони. — И только попробуй сказать, что это мы тебе вязали, понял? — Для убедительности женщина продемонстрировала массивный кулак и на этом посчитала, что угроз достаточно.

— Мне бы еще метров двести такого же, — в ответ я улыбнулся и протянул ей серебряк, — Сможем ведь организовать?

Ну всё, тянем силовой кабель, на котором будет завязана чуть ли не половина деревенской промышленности.

Бочка провернулась со скрипом, жгут нырнул под полено, пополз сквозь расплав и на выходе стал одеваться в ровную восковую рубашку. Работа затягивает, крути себе да поглядывай, чтобы покрытие не гуляло, и за этим занятием я едва не пропустил момент, когда со стороны дороги показалась целая процессия. Впереди вышагивал Корвен, следом двое слуг, и один из них тащил перед собой небольшой сундук.

— Рей! — Сурик оторвался от своего караула и зашипел громким шепотом. — Это ж за товаром пришли, да? Прятать ничего не надо?

— Наоборот, раскладывай покрасивее.

Корвен добрался до навеса, скользнул взглядом по кабельной линии и явно отложил увиденное в какой-то свой список.

— Ты вовремя, — я оставил бочку и шагнул навстречу. — Дай только отрезок дотянуть, тут работы на…

— Нет-нет-нет! — барон замахал ладонью, не дослушав. — Сначала мне нужен мой товар! Всё остальное потом.

Слуга с сундуком пристроился за хозяйской спиной, и я невольно покосился на эту ношу. Золото там или красивая бумажка с печатью? Вот сейчас и узнаем, чего стоят предсказания Кральда. В одном уверен заранее, подписывать сегодня я ничего не буду. Ну и сперва кабель, разумеется, производство ради покупателей останавливать точно не буду.

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту, например, через Amnezia VPN: -15% на Premium, но также есть Free.