В зал суда вошла Вика. Та самая Вика, с которой у нас было несколько свиданий. Девушка, которая работала у меня СММ-специалистом, которой я рисовал граффити на стене.

Она стояла у двери и растерянно осматривала зал суда. Как будто до конца не понимала, как она вообще сюда попала. А Дорохов смотрел на меня с торжествующим выражением лица.

Так, что-то тут явно не так. Вика ни за что в жизни не стала бы давать против меня никаких показаний. Я хорошо знал людей, чтобы чувствовать их намерения даже без монокля.

— Свидетель, пройдите к месту дачи показаний, — распорядилась судья.

Вика неуверенно двинулась вперёд. В один момент она увидела меня, и её глаза округлились. Явно не ожидала меня тут увидеть.

— Назовите себя, — велела судья.

— Виктория… Лебедева, — послушно отозвалась Вика.

— Вам разъясняется ответственность за дачу ложных показаний, — девушке пододвинули лист бумаги. — Распишитесь. Что вам известно по существу дела?

Вика растерянно оглядела зал. И я понял, что она действительно вообще не имела понятия, что тут происходит.

— Я… — начала она. — Простите, а по какому я делу? Мне сказали, нужно подтвердить, как продвигается реклама одной мастерской. Я веду им соцсети. Мне позвонили, представились, сказали, что будет разбирательство по поводу рекламы в интернете, и что меня вызовут как специалиста. Я и пришла.

Судья нахмурилась.

— По поводу рекламы? — переспросила она. — Свидетель, вы вызваны по заявлению о похищении. Вам это известно?

Вика побледнела.

— О каком похищении? — переспросила она. — Я ничего не знаю ни про какое похищение. Я думала, речь про мастерскую, про продвижение. Я… я даже не знала, что тут Артём.

Вот оно. Я понял замысел Дорохова. Тонкий, гадкий замысел.

Он и не рассчитывал, что Вика что-то скажет против меня. Она и не могла. Его расчёт был в другом. Сначала обвинить меня в этом похищении, которое и в самом деле имело место быть. Просто фигурировал там не я, а Знаев.

Дорохов задумал сбить меня с толку. А потом добить появлением Вики. Чистый расчёт на психологический эффект. Что я растеряюсь, что Вика скажет что-то не то. Надавить, и выкрутить слова по-своему.

Грязно, очень грязный поступок. Но умный. Он думал сыграть на нашей общей растерянности.

Только просчитался.

— Ваша честь, — поднялся Михаил. — Из слов свидетеля следует, что её вызвали обманным путём. Ей сообщили заведомо ложный повод явки, некое разбирательство по рекламе, которого в природе не существует. О сути дела её намеренно не уведомили. Прошу занести это в протокол. И прошу приобщить детализацию звонков на её телефон, установить, кто и откуда её вызывал. Из канцелярии суда подобных звонков не делают.

— Поддерживаю, — кивнула судья и обернулась к Вике. — Свидетель, с какого номера вам звонили?

Вика дрожащими руками достала телефон, отыскала вызов и продиктовала номер.

Помощница судьи сверилась, куда-то позвонила, что-то уточнила.

— Номер оформлен на подставное лицо, — доложила она спустя минуту. — Сим-карта зарегистрирована четыре дня назад. Из канцелярии суда свидетелю Лебедевой никто не звонил.

Судья постучала пальцами по столу.

— Иными словами, — холодно произнесла она. — Свидетеля заманили в суд обманом, под вымышленным предлогом, скрыв истинную суть дела. Свидетель не была надлежащим образом уведомлена и не располагает никакими сведениями о предмете разбирательства. Кто заявлял данного свидетеля?

Адвокат Дорохова замялся.

— Мы… ходатайствовали о вызове, ваша честь, — ответил он. — Полагали, свидетель может прояснить обстоятельства.

— Какие именно обстоятельства может прояснить специалист по рекламе в деле о похищении? — сухо осведомилась судья.

Ответа не нашлось. Адвокат залепетал что-то невнятное, Дорохов сидел красный как рак.

Его затея полностью провалилась.

— Показания свидетеля Лебедевой к существу дела отношения не имеют, — подвела черту судья. — Свидетель вызвана обманным путём, о предмете спора не осведомлена. Суд не принимает её во внимание. Свидетель свободна, можете присесть.

Вика растерянно прошла и опустилась на дальнюю скамью. На меня она бросила виноватый взгляд, я коротко ей кивнул. Она тут была не виновата, и я это понимал.

Дорохов просто хотел разом и меня выбить из колеи, и Вику использовать втёмную. Да только всё рассыпалось в прах.

Но Дорохов сдаваться не желал.

— Это ничего не меняет! — воскликнул он. — У меня есть и другой свидетель! Он своими глазами видел, как Краснов садился в машину к тем, кто меня увёз! Он их нанял, чтобы меня похитить!

— Зовите, — сухо обронила судья.

Она всё меньше верила Дорохову.

В зал вошёл мужчина лет сорока, помятого вида в старой одежде. Он назвался Соловьёвым, и принялся бойко излагать, как в тот самый вечер видел, что я затащил Дорохова в багажник возле его тату-салона и увёз его.

Складно врал, ничего не скажешь. Я ведь увидел Дорохова в багажнике уже по факту, когда его принёс Знаев. А возле его тату-салона меня вовсе не было.

Пока Соловьёв рассказывал свою версию, я надел монокль и взял брошь.

«Активировано свойство „Анализ слабых звеньев“».

Я глянул на свидетеля. И увидел вокруг него то, чего не видели прочие. Тонкие нити, которые тянулись к Дорохову. Нити зависимости и корысти. Человек этот был Дорохову должен. Крепко должен.

После я перевёл взгляд на стол, где лежали документы, поданные стороною истца. Копия паспорта свидетеля. Только паспорт этот был поддельным.

Я наклонился к Михаилу и шепнул ему на ухо несколько слов.

Тот выслушал, кивнул и поднялся.

— Ваша честь, — произнёс он. — У защиты есть основания усомниться в подлинности документа, удостоверяющего личность свидетеля. Копия паспорта, приобщённая к делу, вызывает вопросы. Прошу назначить проверку подлинности. Также прошу истребовать сведения о возможной финансовой связи между свидетелем и истцом.

— На каком основании? — нахмурилась судья.

— На основании того, — спокойно ответил Михаил. — Что показания свидетеля, имеющего долговые обязательства перед истцом, не могут считаться беспристрастными.

Свидетель заёрзал. Дорохов побледнел. Он явно не понимал, откуда я это узнал.

Я аккуратно убрал монокль обратно в карман. Вовремя я всё-таки выполнил квест и получил новую способность.

Судья распорядилась о проверке. Документ передали приставу, тот сверился с базой через рабочую станцию. Минуты тянулись долго, в зале стояла тишина.

— Документ частично сфальсифицирован, — объявил тот. — Серия и номер не соответствуют данным учёта. По базе данный паспорт значится утраченным.

Зал загудел.

— Свидетель, — ледяным тоном произнесла судья. — Вы давали показания под подпиской об ответственности за лжесвидетельство. Вы это понимаете?

Соловьёв сжался, забормотал что-то невнятное.

Судья постучала по столу.

— Суд считает показания свидетеля Соловьёва несостоятельными ввиду его заинтересованности и сомнительности представленных документов, — произнесла она. — Заявление истца о факте похищения не подтверждено ни единым достоверным доказательством. Доказательств причастности ответчика к указанному деянию не представлено.

Она перевела дух и продолжила, уже по существу всего дела.

— Что до первоначального иска. Суд, исследовав материалы, заключение экспертизы о фальсификации фотоматериалов, показания свидетелей, расписку подставного лица, постановил, что именно истец, гражданин Дорохов, вёл систематическую кампанию по дискредитации ответчика. В иске Дорохову отказать полностью. Встречные требования ответчика о защите деловой репутации и возмещении вреда удовлетворить.

Молоток стукнул.

Это означало мою чистую победу.

На Дорохове лица не было. Его репутации только что настал конец, и он это понимал.

Мы вышли из здания суда втроём. Я, Михаил и Вика. Девушка всё ещё не могла прийти в себя.

— Артём, прости меня пожалуйста, — торопливо сказала она. — Я вообще не знала, что там ты будешь, правда! Мне позвонили, такой голос деловой. Я не думала…

— Полно, — мягко прервал я её. — Ты ни в чём не виновата. Нас попросту хотели стравить. Старый приём. Дорохов рассудил, что коли ты появишься невесть откуда, я растеряюсь, а ты со страху наговоришь лишнего. Да только не вышло у него ничего. И мы победили.

Вика робко улыбнулась, и кивнула.

Михаил тем временем раскрыл свою папку.

— Артём, по решению суда вам причитается компенсация, — сказал он. — С учётом морального вреда и репутационных издержек выходит порядка трёхсот тысяч рублей. Дорохов обязан выплатить их в течение месяца. Если станет уклоняться, то у него будут проблемы.

Триста тысяч. Сумма, которая для меня была довольно большой. Да и теперь была весьма кстати. Это сможет полностью покрыть мой кредит, и не придётся переплачивать большие проценты.

Надо будет только узнать, как именно работает досрочное погашение.

— Это хорошо, — задумчиво сказал я. — Мне тоже пора развиваться. Работаю я сейчас как самозанятый, но пора мне переходить на ИП. Смогу оформлять сотрудников, да и вообще возможностей станет больше.

— Хороший шаг, — улыбнулся Михаил. — А я, если что, всегда готов помочь с такими исками.

— Выражу надежду, что таковых больше не будет, — улыбнулся я.

Хотя портфолио Михаила я, как и обещал, пополнил. И за второе дело заплатил ему, строго как договаривались.

Юрист пожал мне руку, пожелал удачи и отправился по своим делам. А мы с Викой решили пешком прогуляться до мастерской.

По дороге разговаривали о планах на будущее, о расширении мастерской, об оформлении сотрудников. Вика, принялась сыпать идеями про рекламу.

Я решил в ближайший же свободный день дойти до налоговой, и выяснить, какие документы нужны для оформления ИП.

Кажется, это должно было быть сложнее. Мне предстояло поставить в мастерской кассовый аппарат, ведь я больше не смогу выбивать чеки через приложение в телефоне.

Но я уже привык к трудностям, без них было бы скучно.

В мастерской Вика занялась созданием контента, я выучил это слово, означало оно как раз все её видео, посты и прочее. Она произносила это словечко постоянно, так что оно крепко засело в моей голове.

А я принялся за подготовку рабочего места. Через полчаса ко мне пришёл клиент, Саша. Молодой парень, который захотел себе тату-рукав в космической тематике.

Я уже нарисовал ему несколько эскизов, отправил и согласовал один из них.

— Ну что, — с порога проговорил он. — Сегодня начинаем?

— Начинаем, — кивнул я. — Сейчас приготовлю наш утверждённый эскиз.

Я назвал его «Галактический вихрь». В верхней части плеча туманность, облако звёздной пыли. Книзу это облако переходило в строгую абстрактную геометрию. В самом сердце композиции чёрная дыра, затягивающая в себя свет. Россыпь звёзд по всему рукаву. А ниже солнечная система с планетами и стилизованный космический корабль, рассекающий пустоту.

Космический корабль был добавлен по просьбе клиента, изначально его не было.

Татуировка по задумке должна была быть чёрно-белой, без цветных пигментов. Но работы тут было…сеансов на пять точно.

— Сперва давайте обсудим, как расположим эскиз, — сказал я. — Туманность пустим сюда, по округлости плеча. Чёрную дыру вот здесь, в центре, на самом видном месте. Геометрию книзу, к локтю. А вот здесь космический корабль.

Я тщательно, по частям, перевёл эскиз. Согласовал несколько моментов.

Затем надел монокль и принялся за дело.

«Начертание активно».

Первый сеанс — это всегда контур. Нужно постараться сделать и закрепить контуры всего эскиза, а уже со следующих сеансов работу можно делать по частям. Я работал медленно и аккуратно, очерчивая туманность, чёрную дыру и геометрические фигуры.

Работа заняла шесть часов с перерывами. Наконец, с контурами мы закончили.

Вика за это время успела снова наснимать фотографий, и теперь увлечённо что-то делала в телефоне.

«Начертание в процессе. Заложена основа. Завершите работу для присвоения свойства».

«Промежуточная оценка: основа выполнена безупречно. Линия чиста и уверенна. Свойство будет присвоено по завершении всех сеансов».

«Прогресс до следующего ранга: 18/20 (без изменений)».

Я снял монокль, убрал его. Обработал работу, заклеил её пелёнкой. Объяснил про уход и назначил следующий сеанс через три недели.

Саша заплатил двенадцать тысяч и ушёл.

* * *

После ухода Саши я убрал рабочее место. Принял ещё одного клиента, без начертания. Провёл время за тренировкой нового стиля.

Вечером мы условились отметить мою победу в суде. Втроём, я, Марат и Вика. Выбрали уютное кафе неподалёку, и отправились туда.

Атмосфера была лёгкая, очень дружеская. Марат весь сиял.

— Артём, Вика, я ведь вам по гроб жизни обязан, — заявил он, подняв стакан с морсом. — Та раскрутка в сетях, что вы устроили, это ж чудо какое-то. Народ повалил. Записи пошли, активно причём! А уж этот твой пост про парня. Который в квесте играл…

— Да что там, — смутилась Вика. — Марат, ты и сам молодец. Я кстати тебе ещё пару акций продумала!

Она как обычно с головой погрузилась в объяснения своих новых идей. Любила она это дело, было видно.

Потом я кратко рассказал Марату, как проходил суд. Ему слушать это было особенно приятно, именно из-за Дорохова он изначально лишился клиентов.

— Слушай, всё-таки надо нам совместную акцию запустить, — увлечённо сказал Марат. — Как я и думал, человек у меня стрижётся, а к тебе идёт со скидкой. Или наоборот.

— Да можно, только правильно подать это всё надо, — кивнул я.

Посидев вместе около часа, мы разошлись по домам. Точнее, Марат пошёл домой, а я отправился провожать Вику.

У её подъезда мы остановились.

— Спасибо тебе, Артём, — тихо сказала она. — За то, что не сердишься. Я правда испугалась там, в суде, когда тебя увидела. Подумала, куда же я вляпалась.

— Брось, — улыбнулся я. — Всё хорошо. Я бы никогда не подумал, что ты захочешь дать против меня показания.

Я притянул её к себе и поцеловал. Потом Вика убежала к себе, а я отправился домой.

* * *

Вечером я снова засел за учёбу. Завтра мне предстоял предпоследний экзамен, биохимия. Сессия подходила к концу, ещё два экзамена, и меня зачислят на второй курс колледжа.

Иронично, что для меня экзамены стали одновременно и вступительными.

Я повторил все темы, и отправился спать.

В пятницу с утра снова поехал в колледж. Экзамен сегодня мне предстоял письменный, тесты вперемешку с задачами.

Как обычно, царил предэкзаменационный хаос. Кто-то пытался повторить, кто-то обсуждал что-то с одногруппниками. Я же сел у окна, разложил ручку и черновик и стал ждать.

Вошла преподавательница, молодая женщина лет тридцати пяти. Она прошлась по рядам, раздавая каждому задание. И экзамен начался.

Я пробежал глазами свой вариант, незнакомых мест не встретил, всё вполне мог решить. Обмен веществ, ферменты, биохимия крови, ровно то, что я повторял накануне. Я взялся за дело, активно решая задачу за задачей.

И тут на одной из задач я споткнулся.

Не оттого, что не знал. А потому что в условии была ошибка.

Задача шла на расчёт. Дано было содержание некоего вещества в крови, дан был объём, и требовалось вычислить, сколько того вещества всего. Дело пустячное. Да только цифры в условии были предоставлены так, что концы с концами не сходились. Единицы измерения стояли вперемешку, где-то в миллимолях, где-то в граммах на литр, и при простом подсчёте выходила несусветная чушь. Будто в крови у человека этого вещества было втрое больше, чем самой крови.

Я перечитал. Потом ещё раз. Нет, это не моя ошибка. Опечатка в задании.

Огляделся я по сторонам. Многие, у кого был такой же вариант, сидели нахмурившись, явно не зная, как его решать.

Я поднял руку. Экзаменатор подняла на меня взгляд.

— Что у вас? — устало спросила она.

— Прошу прощения, — вежливо ответил я. — Но в задаче номер четыре ошибка в условии. Концентрация дана в миллимолях на литр, а итог требуют в граммах, но при этом не указана молярная масса. Без неё одно в другое не перевести. А если считать как есть, выходит нелепица, вещества больше, чем крови.

— Если вы не можете решить, то просто оставьте эту задачу, — отмахнулась та.

Но дело тут было совсем не в этом.

— Я могу решить, — спокойно ответил я. — Но в условии ошибка. Прошу вас уточнить этот момент.

Женщина нахмурилась, взяла один из вариантов и принялась читать условия. И лицо её переменилось.

— А ведь верно, — пробормотала она. — Молярную массу пропустили при наборе. Без неё задача нерешаема. Прошу прощения, это действительно ошибка в задаче.

Она прошла к доске, постучала указкой, призывая к тишине.

— Внимание! — объявила она на всю аудиторию. — В задании номер четыре у варианта два допущена опечатка. Пропущена молярная масса вещества. Записывайте, молярная масса шестьдесят грамм на моль. Теперь задача решается. Кто уже бился над ней пересчитайте.

Несколько человек шумно вздохнули. Я использовал полученные цифры, и легко решил задачу.

Время экзамена вышло, и экзаменатор собрала наши листы с решением. Результаты надо было подождать в коридоре, куда мы все и вышли.

— Ну ты даёшь, — ко мне подскочил Кирилл. — Я ведь тоже второй вариант решал. И подумал, что это я что-то не так понимаю, раз задачу решить не могу! А там ошибка, оказывается.

— Бывает, — пожал я плечами. — Я сам несколько раз проверил, прежде чем озвучить это предположение.

— И я с того же варианта, — вздохнула Таня. — И даже не подумала, что чего-то не хватает! Думала, тупею перед самой сессией.

— Не ты одна, — фыркнул Кирилл. — Тут полгруппы с того варианта сидели и думали что тупые!

К нам подошла Аглая и Илья Семёнович. Кирилл тут же оживился.

— Кстати, — он повернулся к Илье Семёновичу. — Раз уж пошёл такой разговор. Уговор-то наш в силе? Закрою сессию без троек и вы рассказываете, чего это вас в полтинник в колледж занесло.

— В силе, в силе, — усмехнулся Илья Семёнович. — Только сессию ты ещё не закрыл. Кто знает, может у тебя там тройка сегодня.

— Я чувствую, что четвёрка! — возмутился Кирилл. — С новыми данными я задачу решил, вообще-то.

Выглянула преподаватель, и позвала всех обратно. Она зачитала результаты экзамена.

Я получил «отлично», Кирилл всё-таки заработал «хорошо». Остальные мои одногруппники тоже сдали на хорошие оценки.

Кирилл поймал мой взгляд и подмигнул мне. Мол спасибо, не слетел со спора.

После экзамена мы вышли на улицу и разошлись в разные стороны. Я отправился к себе в мастерскую.

* * *

Вики сегодня с утра не было. Я включал свет, подготовил рабочее место. И тут в дверь постучали.

— Войдите, — сказал я.

Дверь открылась, и зашёл грузный мужчина лет сорока пяти. Он был одет в белую рубашку и джинсы, а взгляд у него был тяжёлым. Насколько я помнил, такие ко мне сегодня записаны не были.

— Добрый день, — поздоровался я. — Чем я могу вам помочь?

Он оглядел меня с ног до головы.

— Где мой сын? — грозно спросил он. — Где Денис?

А, так это отец Дениса…

Мужчина зашёл в мастерскую и громко закрыл за собой дверь. Его взгляд бродил по всей мастерской, а кулаки были сжаты.

— Где мой сын? — повторил он. — Это ты с ним связался! А теперь он пропал.

Я не торопился отвечать. Спокойно отложил салфетки, которыми только что убирал рабочее место. Посмотрел на Чижикова-старшего.

— Присаживайтесь, — ровно сказал я. — В ногах правды нет. А разговор у нас, чувствую, будет долгий.

— Я тебе сяду! — вскинулся он. — Быстро ответь мне, где мой сын! Куда ты его дел?

— Я его никуда не девал, — пожал я плечами. — Более того, с ним абсолютно всё в порядке. Но раз вы этого не знаете, то какая-то проблема есть у вас. Сядьте.

Мужчина растерялся. Бросил на меня короткий взгляд, но всё-таки сел на стул.

— Как вас зовут? — для начала спросил я.

— Виталий Евгеньевич, — буркнул он. — Так что, ты в курсе, где Денис?

— В курсе, — кивнул я. — Но для начала расскажите мне, что случилось. Почему начальник отдела дознания в полиции этого не знает, а тату-мастер знает.

Я надел монокль и коснулся пальцами броши в кармане.

«Активировано свойство „Анализ слабых звеньев“».

Вокруг Виталия Евгеньевича не было нитей корысти, какие я видел у того лжесвидетеля в суде. Не было лжи, не было выгоды. Была глухая застарелая боль, спрятанная под грубостью и злостью. Этот человек не врал. Он и впрямь не знал, где его сын. И страдал от этого куда сильнее, чем готов был показать.

Только он был слишком гордым, чтобы показывать свои слабости наружу.

Я убрал монокль обратно в карман.

— Рассказывайте, — мягко повторил я. — Что случилось? Вы поругались?

— Тебе какое дело? — спросил Виталий Евгеньевич. — Какое это отношение имеет к делу?

— Самое прямое, — ответил я. — Более того, часть ответа на свой вопрос я знаю и так. Если бы вы не поругались, но Денис пришёл бы за помощью к вам, а не ко мне. К человеку, с которым его ничего не связывает.

— А у него проблемы? — выдохнул Чижиков-старший. — Так и думал. Потому что мозгов нет абсолютно. Я же мог его пристроить в школу полиции, и пошёл бы по моим стопам. Карьерный рост хороший, выплаты, всё как полагается. Глядишь, и добился бы чего-то. Но нет, вы молодёжь всегда всё лучше всех знаете. Что вообще за профессия — чинить машины⁈

Его прорвало, он явно держал всё это в себе, и не с кем ему было поделиться. Поэтому начал изливать всё мне.

Я слушал молча, как привык слушать истории своих клиентов.

— Где это видано, чтобы сын такого уважаемого человека копался в масле машинном, — он ударил кулаком по столу. — И постоянно вляпывался в неприятности. И вот я не выдержал, сказал ему, что-либо он берётся за голову, либо пусть валит из моего дома на все четыре стороны. Он собрал вещи и ушёл. И с тех пор я не знаю, где он. А тут мне доложили, что его рядом с тобой видели!

— Это правда, — спокойно ответил я. — Денис был со мной. А теперь он работает в автосервисе у одного человека. Отрабатывает долг, который сам себе по глупости нажил. Живёт отдельно. Не пьёт, не пропадает, на дурную дорожку не свернул.

— У какого человека? — Виталий Евгеньевич снова напрягся. — Что за долг? Что это за люди, я их по базе пробью!

Он начал было подниматься, но я жестом остановил его.

— Я не буду отвечать на эти вопросы, — покачал я головой. — Не имею права. Если Денис захочет, то расскажет сам.

— Он со мной не общается, — хмыкнул Чижиков-старший. — Заблокировал мой номер и всё тут. Я надеялся, что он одумается, поймёт, что был не прав.

— А с чего вы взяли, что он не прав? — уточнил я. — Вы уважаемый человек, и я это знаю. И ваша профессия действительно важна и почётна. Но если ваш сын захотел выбрать другой путь — это его выбор. В этом мире дети не обязаны постоянно следовать за своими родителями в выборе жизненного пути.

Это в моём мире у простолюдинов было так принято. Сын кузнеца становился кузнецом, сын фермера — фермером.

— Я же лучше знаю, что надо моему сыну! — отозвался Виталий Евгеньевич.

— Распространённое заблуждение, — покачал я головой. — Ваш сын прекрасный автомеханик. И разбирается в том, что делает. Я знаю, вы желаете ему добра. Но именно из-за ваших попыток навязать своё мнение он и не пришёл к вам, когда у него были трудности. Он пришёл ко мне, и я ему эти трудности помог решить.

Чижиков помолчал, явно обдумывая мои слова.

— Как мне с ним увидеться? — наконец, спросил он.

— Я устрою вам встречу, но при условии, что вы не будете начинать разговор с конфликта, — сказал я. — А дадите Денису возможность высказаться, и спокойно с ним поговорите. Идёт?

Он поднял на меня тяжёлый взгляд.

— Идёт, — неохотно сказал он.

Я взял телефон и позвонил Денису. Тот ответил почти сразу.

— Привет, Артём, — голос его был бодрым. — Что случилось?

— Денис, с тобой хочет поговорить твой отец, — сказал я. — Он волнуется за тебя, и хочет убедиться, что ты в порядке.

В трубке повисла напряжённая тишина. Виталий Евгеньевич также с напряжением ждал окончания моего разговора.

— С чего бы вдруг ему стало не насрать на меня? — проговорил Денис. — Вечно на своей чёртовой работе. А когда узнал, что я не хочу в менты идти, так вообще крест на мне поставил. Да пусть идёт куда подальше!

— Денис, ты необъективен, — спокойно сказал я. — Твой отец совершил ряд ошибок, но и ты тоже. И теперь вам надо их исправить, а не бегать от них. Поэтому вам надо встретиться.

— Не хочу его видеть! — выкрикнул Денис.

— А придётся, — строго сказал я. — Я помог тебе, и теперь ты мне должен. Считай, что встреча с отцом вернёт твой долг передо мной.

Денис обиженно засопел.

— Передай ему, что я буду ждать его в нашем баре сегодня в восемь вечера, — наконец, сказал он. — И что как только он что-то сказанёт — я уйду!

— Передам, — ответил я.

Повесил трубку и передал наш разговор Виталию Евгеньевичу.

— Вот, это ваш шанс наладить отношения с сыном, — подытожил я. — Не упустите его. Второго такого шанса может и не представиться.

Он кивнул. Встал, поправил рубашку.

— Хороший ты парень оказался, — сказал Чижиков мне. — Теперь понятно, почему Вика вместо моего оболтуса тебя выбрала. Спасибо тебе. И если нужна будет какая помощь — обращайся.

Он оставил на столе свою визитку и вышел из мастерской. Что ж, я сделал что мог. Теперь всё зависело от двух Чижиковых.

Через час ко мне пришёл записанный на сегодня клиент. Молодой человек лет тридцати, который представился Артуром.

— Привет, — кивнул он мне. — Я по записи, на татуировку.

Начинаю привыкать, что многие люди переходят на «ты» при первой же встрече в этом мире.

— Проходи, садись, — кивнул я. — Что бы ты хотел?

Артур сел на стул для посетителей, немного помолчал. А потом принялся рассказывать.

Два года назад он начал играть в онлайн-казино. Делал ставки, сначала по мелочи, для забавы. А потом его затянуло с головой. Он потратил все свои деньги, залез в кредиты. Едва не разрушил семью.

— Жена уже чемодан собрала, — признался Артур. — А я всё не мог остановиться. Думал, вот сейчас отыграюсь, и всё верну. И ведь сначала правда выигрывал. Небольшие суммы, но получалось. И знаешь, это такая порция дофамина! Ни с чем не сравнится. И потом хотелось пережить её снова.

Это чем-то было похоже на курение вейпа, которым занимался Артём Краснов. Помню, с каким трудом я боролся с этой пагубной привычкой. Да даже сейчас иногда всё-таки возникали мысли о курении. Хотя и стали гораздо реже.

— Именно, — кивнул Артур. — Только со временем дофамина становится всё меньше. И ты играешь, а больше ничего не чувствуешь. У меня закончились деньги, я набрал долгов, залез в кредиты. Жесть, короче.

— А как же ты остановился? — спросил я.

— Не сам, — честно ответил Артур. — Сам бы не смог. Жена ультиматум поставила. Или лечение, или развод. И вот тут до меня дошло, что я и правда болен. Лудомания это называлась. Тут уже пошёл ко врачу, к психотерапевту. И начал работать.

Он вздохнул.

— И что помогло? — спросил я.

— Терапия, — ответил он. — Мы разговаривали с врачом, общались в группах. Я учился ловить моменты, когда тянет играть. Полгода борьбы с самим собой, и начал постепенно выкарабкиваться.

— Это дорогого стоит, — искренне сказал я. — Победить себя труднее всего.

— Потому и пришёл, — кивнул Артур. — Хочу татуировку, чтобы навсегда запомнить этот путь. Чтобы больше туда не вернуться.

Достойная цель. Я кивнул и взял в руки карандаш.

— Раз история про игру, — задумчиво проговорил я. — Значит, и образ должен быть про игру.

Я набросал первые линии.

— Игральные кости, — сказал я. — Две штуки. Но не целые, а разбитые. В трещинах, со сколотыми углами. А из трещины пробивается тонкий росток. Который означает новую жизнь, свободную.

Артур внимательно смотрел на рисунок и кивал.

— И вот ещё что, — добавил я. — На гранях этих костей выбьем не точки, а даты. На одной день, когда ты решил завязать. На другой нынешний год. Это будут цифры твоей победы.

Мы согласовали размер и место. Артур хотел татуировку на предплечье, с внутренней стороны.

Я тщательно перевёл эскиз. Подготовил рабочее место.

Надел монокль и взялся за дело.

«Начертание активно».

Начал с контура. Здесь у меня был особый расчёт. Кости я решил исполнить в гравюре. Мне нравился этот стиль, с жёсткими линиями и чёткими гранями.

Пигмент ложился плотно, чёрный, насыщенный.

«Начертание в процессе. Линия тверда. Образ обретает силу».

Закончив с костями, я перешёл к ростку. Его я запланировал сделать в цвете, зелёным пигментом. От светлого к тёмному.

Контраст вышел именно такой, как я задумал. Резкие мёртвые кости и нежный живой росток. Тьма и свет на одной коже.

Даты на гранях я выбил в самом конце.

Работа заняла около четырёх часов.

«Начертание завершено».

«Оценка: Отлично».

«Анализ работы: композиция гармонична, линии чистые, символ органично вписан в окружение. Эмоциональная точность высокая: намерение клиента и исполнение мастера совпадают. Итог: зачтено».

«Образ исполнен в двух началах. Мёртвое и живое сведены воедино. Намерение владельца чисто и твёрдо».

«Присвоено свойство: „Трезвость воли“. Татуировка укрепляет самообладание владельца. В минуту искушения помогает совладать с собой, гасит тягу вернуться к пагубному. Питает решимость держаться избранного пути».

«Распознано второе начало. Образ несёт не только укор прошлому, но и надежду. Росток сквозь камень есть знак возрождения».

«Присвоено особое свойство: „Прорастание“. Татуировка поддерживает владельца в пору упадка. В самый тёмный час напоминает, что и сквозь обломки пробивается жизнь. Дарует силы начать заново, когда кажется, что всё потеряно».

«Прогресс до следующего ранга: 19/20».

Два свойства за одну работу. И новый прогресс к следующему рангу. Отлично.

Я снял монокль, убрал его в карман. Обработал татуировку, протёр от лишнего пигмента и сукровицы. Заклеил защитной плёнкой.

— Готово, — сказал я.

Артур повернул руку к зеркалу. Долго смотрел на татуировку.

— Спасибо, — сказал он. — Теперь точно не забуду свой путь.

Я объяснил ему про уход. Как промывать, чем мазать, сколько носить плёнку. Велел беречь от солнца и не лезть в воду первое время.

Артур расплатился, поблагодарил ещё раз и ушёл.

Очередная история, рассказанная простым человеком. За это мне и нравилась эта работа.

* * *

Во второй половине дня в мастерскую влетел сияющий Лёха.

— Артём! — выпалил он с порога. — Берёт! Влад меня берёт!

— Сядь, отдышись, — улыбнулся я. — И спокойно расскажи всё.

Лёха тут же по своей привычке забрался на кушетку и заболтал ногами.

— Поговорил я с Владом, — затараторил он. — Ну, к которому ты меня отправил. И он сказал, что возьмётся меня обучить. Хотя уже давно никого не обучает понимаешь? Сказал, со следующей недели начну. И я стану тату-мастером, и буду работать на тебя!

— Поздравляю, — искренне сказал я. — Теорию пройдёшь с Владом, а потом будешь у меня стажироваться.

— Это всё благодаря тебе, — заявил Лёха. — Если бы не ты — так и бегал бы в курьерах! А ты пообещал, и сделал! Спасибо тебе, Артём.

Я улыбнулся и кивнул. А Лёха деловито осмотрел мою мастерскую.

— Слушай, а тесновато у тебя тут, — заметил он. — Я буду на тебя работать, ещё и Вика твоя приходит. Нам бы помещение побольше.

— Верно подметил, — согласился я. — Я думал об этом же, но пока что не искал другие варианты.

— Так я помогу! — загорелся Лёха. — У меня знакомый риелтор есть. Пробью варианты, мне не сложно!

— Вот за это спасибо, — кивнул я. — Помощь приму с радостью.

Тут дверь в мастерскую снова открылась, и зашёл Марат.

— Артём привет, — начал он и осёкся. Посмотрел на Лёху с какой-то ненавистью.

— А, снова ты, брадобрей, — хмыкнул Лёха. — Что надо?

— Я позже зайду, — Марат уже собрался уходить, но я его остановил.

— Так, подождите, — сказал я. — Что у вас происходит? Нам скоро работать всем вместе предстоит, и поэтому конфликт нужно решить.

Марат сложил руки перед собой.

— Пусть извинится тогда, — заявил он. — А то сказал, что любой дурак может научиться стричь. И что нет в этом ничего сложного.

— Так правду сказал, — хмыкнул Лёха. — То ли дело татуировка, тут целое искусство! А ты…

— Прекратите, — строго сказал я. — Лёха, ты не прав. Ремесло цирюльника никак не проще чем тату-мастера. Подобрать подходящую стрижку, выполнить всё технически. И хороший мастер никогда не принижает своих коллег по схожим специальностям. Поэтому тебе и правда надо извиниться.

Лёха смешно надул губы. Марат так и стоял, скрестив руки перед собой.

— Ладно, — протянул Лёха. — Я лишнего сболтнул, прости пожалуйста. Нам соседями быть, и правда не стоит ссориться.

Он прошёл и протянул руку Марату. Тот не пошевелился.

— Марат, — вздохнул я.

— Ладно, ты тоже прости, что называл безмозглым курьером, — нехотя ответил тот. — Забыли.

— Ты называл меня безмозглым курьером? — напрягся Лёха.

— Всё, помирились и хорошо, — встрял между ними я. — Мы теперь одна команда.

Они кинули друг на друга ещё по одному взгляду, и разошлись, один по делам, другой к себе в барбершоп. Я остался один, и занялся своими делами.

* * *

После обеда клиентов у меня не было, и я решил сходить в налоговую инспекцию.

Дело это было важное. Пора было мне переходить с самозанятого на ИП. Возможностей так стало бы куда больше. И сотрудников оформлять можно, и дело развивать дальше. А мне нравилось моё дело.

Уже почти не вспоминал про награду за пятый ранг. Возвращаться в мой мир, где меня казнили по доносу, совершенно не хотелось.

В налоговой инспекции я взял талончик, подошёл к нужному окну.

— Здравствуйте, — обратился я к женщине в очках. — Мне бы хотелось узнать, как можно перейти с самозанятого на ИП. Какие нужны документы, и какой порядок действий?

Женщина глянула на меня поверх очков. Без особого интереса, но и без раздражения.

— Перейти, — повторила она. — Это вы не совсем правильное слово. Самозанятость и ИП это разные вещи. Налог на профессиональный доход может платить и обычный гражданин, и предприниматель. Так что вам надо сперва зарегистрироваться как ИП. А режим налоговый уж после выберете.

— Вот как, — кивнул я. — Тогда расскажите, что для этого нужно.

Она вздохнула, но всё же принялась растолковывать.

— Заявление по форме Р21001, — сказала она. — Это первое. Паспорт и ИНН. Заявление можете заполнить от руки или на компьютере. Подать тремя путями. Лично сюда, к нам, через МФЦ или через интернет, на портале Госуслуг.

— А чем эти пути отличаются? — спросил я.

— Деньгами, — коротко ответила она. — Принесёте бумагу лично или через МФЦ, заплатите пошлину. Восемьсот рублей. А если будете подавать через интернет, с электронной подписью, пошлины нет.

Понятия не имел, что такое электронная подпись. Так что лучше буду подавать лично.

— Что дальше? — спросил я.

— Дальше ждёте, — ответила женщина. — Три рабочих дня. Потом приходит лист записи в реестр. ЕГРИП называется. Это и значит, что вы теперь предприниматель. Лист этот на электронную почту вам пришлют.

Я слушал внимательно, всё запоминая.

— А с налогами как? — спросил я. — Вы сказали, режим выбрать.

— Это самое важное, — женщина чуть оживилась. — Можно остаться на вашем налоге, шесть процентов с поступлений от организаций, четыре с поступлений от людей. Но у этого режима есть потолок. Доход не больше двух миллионов четырёхсот тысяч в год. И, главное, наёмных работников держать нельзя.

Это мне тогда не подходит, я и переходил на ИП, чтобы нанимать сотрудников.

— А какой ещё вариант? — спросил я.

— Упрощённая система, — ответила она. — УСН по-нашему. Тут два пути, либо платите шесть процентов со всех доходов. Либо пятнадцать, но с разницы между доходами и расходами. Вам, на услугах, где трат немного, выгоднее первое. Шесть процентов с дохода.

Она достала бланк, положила передо мной.

— Вот уведомление о переходе на упрощёнку, — сказала она. — Форма двадцать шесть точка два один. Подать его лучше разом с заявлением на ИП. Или в тридцать дней после. Прозеваете срок, кинут вас на общую систему. А там и налог на добавленную стоимость, и отчётность втрое сложнее.

— Не прозеваю, — заверил я. — А что ещё, помимо налогов?

— Взносы страховые, — сказала женщина. — Это уж обязательно, платит каждый ИП. Под пятьдесят тысяч в год выходит. И сверх того процент малый, если доход за триста тысяч перевалит.

Я кивнул.

— А ещё, — продолжила она. — Если работников нанимать будете, за них тоже взносы платить надо. И налоги удерживать. Но это уж после, как наймёте. Тогда отдельно придёте, оформите.

— Понял, — сказал я. — А скажите, в банк мне надо?

— Надо, — кивнула женщина. — Хотя закон ИП расчётный счёт иметь не обязывает. Но без него вы как без рук. Безналом с вами никто работать не станет, аренду не оплатите по-человечески, картой клиент не рассчитается. Так что счёт открывайте непременно. В любом банке. Принесёте им лист записи из реестра и паспорт, они вам всё и заведут.

— А касса? — спросил я. — Как мне в форме ИП выдавать чеки?

Женщина снова оживилась.

— Контрольно-кассовая техника, — важно сказала она. — Да, тут вам не отвертеться. Самозанятые чеки прямо в приложении бьют. А вот ИП на упрощёнке по закону пятьдесят четвёртому должен иметь кассу. Сама касса тысяч пятнадцать-двадцать стоит. Да оператору в год ещё платить. Купить можете в банке своём, они кассы вместе со счётом предлагают. Заодно и зарегистрируете её у нас.

Дороговато. Но если закон велит, спорить не стану. Не хватало мне ещё штрафов да проверок.

Я кивнул. Всё было понятно.

— Заявление прямо сейчас подадите? — спросила женщина. — Бланки вот, ручка есть.

— Подам, — кивнул я. — Раз уже пришёл.

Она подвинула мне бланки. Я взял ручку и заполнил заявление. Начало было положено. Теперь на следующей неделе примусь за другие шаги.

И к этому времени выясню, что такое электронная подпись. Я попрощался с сотрудницей налоговой, и вышел на улицу.

* * *

Я направился назад в мастерскую. Клиентов больше на сегодня не было, но дела ещё остались.

По пути мне позвонил Дима. Тот самый друг Артёма, которому тот должен был восемь тысяч. Долг я давно вернул.

— Добрый день, — взял я трубку. — Что случилось?

— Артём, привет, — торопливо ответил Дима. — У меня проблема. Если коротко — я полный дебил. Сможешь помочь?

Оригинальное начало.

С Димой мы виделись всего один раз, когда он звал посидеть в кафе. Насколько я знал, он был лучшим другом Артёма, но так получалось, что у самого меня времени на общение сейчас не было.

Однако я знал, что парнем он был хорошим. Так что такое заявление по телефону меня напрягло.

— Что случилось? — спросил я.

— Давай не по телефону, — торопливо ответил Дима. — Мы можем встретиться?

— Я сейчас буду в своей мастерской, — сказал я. — так что приезжай.

— Скоро буду, — он повесил трубку.

Я успел вернуться в мастерскую, немного позаниматься своими делами. И ко мне залетел Дима.

— Привет, — коротко кивнул он. — Я полный дебил, я знаю.

— Для начала расскажи, что случилось, — ответил я.

Пока что его слова звучали крайне неинформативно.

Дима сел на стул, вздохнул и показал мне свою руку. На его предплечье красовалась татуировка. Точнее, то, что когда-то задумывалось татуировкой. Надпись на латыни, какое-то изречение про судьбу. Буквы расплылись, контур поплыл, линии разной толщины налезали одна на другую. Как будто бы работу делал прежний Артём… Хотя нет, даже хуже.

Постыдное мастерство, точно не моей иглы творение.

— Кто это тебе сделал? — спросил я, надевая монокль, чтоб разглядеть получше.

Система тут же подсветила мне все изъяны татуировки.

Дима опустил глаза.

— Я ходил в «Роковой укус», — пробормотал он. — Там мастер Дроздов вообще, но это мне его ученик делал.

Вот оно как. Степан Дроздов. Тот самый сосед-конкурент, что подбрасывал мне дохлых мышей под дверь, переманивал клиентов и подсылал ко мне клиента для шпионажа. Тесен мир, ничего не скажешь.

— А чего ко мне не пришёл? — вздохнул я. — Если захотел татуировку, а твой друг тату-мастер.

Дима заёрзал на стуле.

— Да понимаешь, — промямлил он. — Ты вечно занят, у тебя запись сейчас плотная довольно-таки. Я не хотел отвлекать. А тут гляжу, у Дроздова скидка. Пятьдесят процентов, акция. Я и подумал, чего ждать-то. Картинка простая, надпись всего. Что там испортить можно.

— Многое, — сухо ответил я. — Как видишь.

Я отложил монокль и принялся осматривать руку уже так.

— Воспаления нет, уже хорошо, — сказал я. — Краску он загнал неровно, поэтому линии поплыли. Заживать будет дольше обычного. И заживёт не самым красивым образом.

— А вывести можно? — с надеждой спросил Дима. — Совсем убрать?

— Лазером татуировку можно вывести, — ответил я. — Это долго и дорого, и не за один раз. Но тебе ни к чему, я её перекрою.

Он встрепенулся.

— Правда? — переспросил он. — Перекроешь?

— Перекрою, — кивнул я. — Только не сейчас. Сперва пусть заживёт как следует. По свежему воспалению работать нельзя, только хуже сделаю. А недели через три придёшь. Придумаем рисунок, и скроем твой неудачный опыт. Будет даже лучше прежнего.

Дима выдохнул с облегчением.

— Артём, ты настоящий друг, — с чувством сказал он. — Я дурак, прости меня. Надо было сразу к тебе. А я повёлся на скидку эту…

— Я тебе бесплатно сделаю, мы же друзья, — улыбнулся я. — Не переживай, разберёмся мы с этой проблемой.

Он усмехнулся.

— И знаешь, что обидно, — добавил Дима. — Я ж не один такой. Пока сидел у него, слышал, как он по телефону кому-то втирал. Дескать, переходи ко мне от своего мастера, я дешевле сделаю. Мне кажется, ему просто поток клиентов важен. Качество работы ему до лампочки.

Вот это уже было любопытно.

— Ладно, — сказал я. — Ступай домой. Мазь возьми в аптеке, и пусть заживает себе. Через три недели всё сделаем.

— Слушай, может, в воскресенье в гости к нам придёшь? — спросил он перед уходом. — С Катей моей познакомишься.

Идея, в общем-то, была хорошая.

— Можно я тоже приду в сопровождении дамы? — спросил я.

Дима оживился.

— У тебя кто-то появился? — он вмиг забыл про свою татуировку. — А чего ты молчал тогда! Приходите, конечно, познакомимся хоть!

Мы условились о времени, и Дима отправился домой.

Вечером я отправился к соседям Вики, Игорю с Ириной, доделывать стену в детской. Работа близилась к концу, оставались сущие мелочи. Как раз за сегодня я и планировал с ними разобраться.

Стена была уже почти готова. Огромное дерево с волшебными обитателями.

— Артём, проходите, — засуетилась Ирина, открыв дверь. — Чаю? Кофе?

— Добрый вечер, нет, спасибо, — улыбнулся я. — Мне надо закончить работу.

Я прошёл в детскую, расстелил плёнку на полу, разложил кисти. Осталось добавить последние штрихи. Кое-где финальные детали, блики. Облака на небе позади дерева. И несколько завершающих штрихов.

— Вы знаете, а я поговорил с начальником, — сказал мне Игорь, пока я работал. — Решил попросить его всё-таки хотя бы перевести меня в другой отдел. А то мало мне этих посиделок на работе до темна, так ещё и ездить приходится через весь Саратов.

— И что же он? — не отрываясь от стены, спросил я.

Игорь тяжело вздохнул.

— Да тянет резину, — сказал он. — То «подумаем», то «сейчас не время». А на самом деле просто привык, что я работаю как конь. И не хочет отпускать теперь.

Я обмакнул тонкую кисть в белила и принялся выводить блик на листве дерева.

— А вы напишите заявление, — сказал я. — Не на словах просите, а на бумаге. Официально, чтоб с входящим номером.

Игорь нахмурился.

— Зачем? — спросил он.

— Затем, что слова к делу не пришьёшь, — пояснил я. — Покуда вы просите устно, начальник может тянуть хоть до скончания века. А на письменное заявление о переводе, он обязан дать ответ. Тоже письменный, и в срок. И тут уже отказать без причины он не сможет.

Я уже хорошо выучил, что в этом мире официальные документы давали защиту и гарантии. Как и в моём мире, впрочем.

Игорь задумался, потёр подбородок.

— А ведь верно, — протянул он. — Я как-то и не подумал. Всё по-человечески пытался. Как-то мягко решить вопрос, с добром.

— Доброта дело хорошее, — заметил я, добавляя ещё один блик. — Но в делах нужна ещё и твёрдость. Когда человек видит, что вы знаете свои права, он начинает считаться. А пока что вы для него просто удобный сотрудник. Да, я говорил, что работает вы для семьи. Но это не значит, что не нужно отстаивать свои границы.

— Знаете, Артём, — сказал Игорь с уважением. — Вот вы вроде художник, а соображаете в таких делах не хуже юриста. Спасибо.

Я закончил работу, отступил на шаг и оглядел стену.

Дерево вышло на славу. Огромное, раскидистое, оно занимало почти всю стену, упираясь кроной в потолок. Ствол я выписал с трещинками коры. Белка, лис, сова, все были на месте.

Покрыл готовую стену матовым лаком в два слоя. Снял малярный скотч с плинтусов, вымыл кисти, сложил инструмент.

И снова отступил, окидывая взглядом всё разом. Красивая работа. Одна из лучших в этом мире.

В комнату вошла Ирина и ахнула.

— Какая красота! — воскликнула она. — Лучшая детская из всех, что я видела. Артём, спасибо вам!

— Рад помочь, — кивнул я. — Пусть теперь хорошенько просохнет, а комната проветрится. И всё, можно спокойно делать здесь детскую.

Они расплатились, отдали оставшуюся часть денег. Пообещали если что рекомендовать своим знакомым.

И я отправился домой.

Дома меня ждала микробиология. Последний экзамен был уже в понедельник, расслабляться было рано. Так что я сделал себе чай и сел за учёбу.

Для экзамена по микробиологии мне предстояло выучить бактерий, вирусы, грибы. И то, какие болезни они все вызывают.

Пути передачи, воздушно-капельный, контактный, через кровь, через воду, через пищу. Лечение антибиотиками. Которые я выучил ещё для экзамена по фармакологии.

И вакцинация. Изобретение этого мира. В моём мире такого не существовало.

Я помнил великую эпидемию чумы. И с каким трудом целители тогда с ней боролись.

Верещагин как-то сказал мне в те дни «Неведомый враг страшнее явного. Меч ты увидишь и отразишь. А того, кто крадётся незримо, не отразишь, покуда не узнаешь в лицо. Но если не знаешь врага, то и не победишь его».

Как обычно, его мудрость пригодилась мне и в этой жизни. Я просидел за микробиологией несколько часов, и отправился спать.

Утром у меня была встреча с Панкратовым. Мы договорились встретиться с редактором в том самом кафе, где встречались прошлые разы.

— А, Артём, пришли, — обрадовался он. — Садитесь, скорее начнём — скорее закончим. Вот, финальный вариант моей статьи о современном искусстве. Помните, мы обсуждали. Сможете прочитать и поправить что надо?

Я взял листы и принялся читать. Статья была довольно-таки неплохой. Я вставлял кое-какие замечания, где нужно усилить смысл, где добавить описания. На третьей странице глаз мой споткнулся.

— Тут ошибка, — сказал я.

Панкратов вскинулся.

— Где? — удивился тот. — Ошибок быть не должно, я всё проверял.

— Вот, про технику лессировки, — пояснил я. — Здесь написано, будто лессировка это когда краску накладывают густым, плотным слоем для яркости. А это в корне неверно. Лессировка — это нанесение тончайших прозрачных слоёв краски один поверх другого. Густо кладут совсем иную технику, она зовётся пастозной.

Панкратов нахмурился, заглянул в листы.

— Как же я так, — пробубнил он. — Наверное, перепутал. Спасибо, Артём, я это тоже поправлю.

Я сделал ещё несколько вставок про роль современного искусства, про важность искусства в целом. И статья для издания была готова.

— Всё, можно отдавать в печать, — улыбнулся я.

Панкратов Виктор Семёнович внимательно всё перечитал и кивнул.

— Прекрасно, Артём! — воскликнул он. — Статья заиграла новыми красками. Вы действительно профессионал своего дела.

Он тут же рассчитался со мной, как и обещал.

— Если будут ещё подобные заказы — можно ли к вам обратиться? — уточнил он.

— Разумеется, — кивнул я. — Всегда буду рад помочь.

Он пожал мне руку, и мы разошлись по своим делам.

После кафе я поехал прямиком в студию «Роковой укус».

Студия Дроздова располагалась в центре Саратова, в довольно неплохом месте. И с порога било видно, сколько же денег он потратил на интерьер. Кожаные диваны для посетителей, цветная подсветка, громкая музыка, дорогие шкафы.

На стенах были фотографии работ. В принципе довольно неплохие, но сделанные без души. Это было видно сразу.

Сам Дроздов сидел за стойкой администратора. Ему было лет двадцать пять, как и Артёму. В чёрной футболке, с модной стрижкой и кольцом в носу.

Он даже не удивился, что я пришёл. Как будто бы ждал меня изначально.

— Краснов, — протянул он. — Всё-таки пришёл посмотреть, как должна выглядеть студия нормального человека?

Он потянулся к своему телефону и убавил громкость музыки. Я задумался о том, что в своей мастерской хорошо бы тоже поставить колонки. Людям наверняка будет веселее на татуировках, если будет играть музыка.

Только надо разобраться, что слушают в современном мире. Вряд ли это классические произведения Баха или Бетховена, музыка, которая сама словно владела магией.

— Я пришёл обсудить с вами ваше странное поведение, Степан, — сказал я. — Пришёл обсудить татуировку, которую ваш ученик сделал моему другу. Работа просто ужасна, и её придётся перекрывать. Если вы берётесь обучать учеников, то не стоит их сразу же допускать до реальных клиентов.

Дроздов слушал меня с усмешкой.

— Ваше поведение в принципе довольно странное, — продолжил я. — Дохлая мышь, подкинутая под дверь моей студии. Я знаю, что это ваших рук дело. Как и клиент, которого вы прислали на разведку. Думаю, он уже доложил, как у меня обстоят дела. Только не понимаю, зачем вам всё это.

— Смело, — хмыкнул Степан. — Только доказательств у тебя нет. Только языком молотишь.

— Я и не хочу ничего доказывать, — покачал я головой. — Только хочу понять, что вам вообще от меня надо?

Он скрестил руки перед грудью.

— А ты меня не помнишь? — спросил он. — Удобная позиция.

Снова что-то из прошлого Артёма? Но память его, как часто бывала, напрочь молчала об этом.

— Не помню, — честно ответил я.

— Мы с тобой ходили в одну художку, — отчеканил Дроздов. — Только на экзаменационной работе тебе поставили высший балл, а мне оценку занизили. Несправедливо занизили, просто потому что ты якобы нарисовал идеал!

Вот оно что. Очередной человек, считающий меня виновным во всех своих бедах и неудачах. Я думал, в этот раз будет что-то поинтереснее.

— Вы мстите мне за события давности в несколько лет? — уточнил я. — За художественную школу?

— Да ты как будто издеваешься с тех пор, — прошипел Степан. — Тоже обучился на тату-мастера. Вроде клиентов почти не было у тебя, я расслабился. А тут вдруг повалили, дела в гору пошли. Я не знаю, в чём тут дело, но явно дело нечисто!

Я вздохнул. Передо мной стоял уязвлённый человек. Из тех, кто не может простить чужого первенства. В прошлой жизни я таких видел при дворе довольно часто.

— И я покажу тебе, что ты никто, — добавил Дроздов.

Странно, что Дорохов его не прибрал к рукам. Либо Дроздов с ним договорился, либо Дорохов был слишком сконцентрирован на мне.

— Подбрасывая мне мышей с угрозами, вы вряд ли что-то сможете доказать, — спокойно сказал я. — Можно ведь просто работать, и существовать в одном городе.

Я шагнул ближе.

— Предупреждаю в последний раз, — добавил я. — Оставьте в покое меня и моих клиентов. Работайте, я вам не мешаю. И вы соизвольте не лезть в мои дела.

— Я сам разберусь, — отрезал он. — И я тебя не боюсь.

— И верните деньги за татуировку моему другу, — сказал я. — работа выполнена некачественно, у меня есть фотографии.

Я продемонстрировал сфотографированную татуировку Димы.

— Не обеднею, — хмыкнул тот и выложил мне две тысячи. Он брал в самом деле мало, в попытке переманить клиентов.

— Всего доброго, — я развернулся и вышел из его тату-салона.

Мне в спину вновь ударила громкая музыка. Что ж, теперь я по крайней мере узнал, кто такой этот Степан.

Но история с ним явно будет продолжаться ещё какое-то время.

Наконец, я добрался до мастерской. Там уже была Вика, которая поджидала меня с явным нетерпением.

— Артём, привет! — воскликнула она, едва я зашёл. — У меня сегодня идея на миллион! Записей сегодня нет, поэтому будешь набивать татуировку мне. В прямом эфире, я анонс уже сделала. Покажем зрителям весь процесс.

Неожиданно.

— А ты сама хочешь татуировку? — уточнил я. — Ты же знаешь, я не делаю работы просто так.

— Знаю, — торопливо кивнула Вика. — Но я уже давно хотела. Знаешь, такую как браслет, на уровне плеча выше локтя. Чтобы шла по кругу, какой-нибудь орнамент. Красиво будет!

Я сел напротив неё и посмотрел девушке в глаза.

— Красиво будет, — подтвердил я. — Но я говорю о том, что вкладываешь в татуировку именно ты. Что ты хочешь показать с её помощью, что выразить.

Вика задумалась. Она помолчала несколько минут, обдумывая мои слова.

— Я хочу показать, что я стала другим человеком, — сказала она. — Что раньше я боялась просто быть собой. И как бы удивительно это не прозвучало, именно ты показал мне, что этого не стоит бояться. Нужно просто жить, и ни на кого не оглядываться. Замкнутый круг — это бесконечный путь к самосовершенствованию. И мой путь к поиску самой себя.

Я кивнул. Её слова мне понравились.

— Хороший смысл, — сказал я. — Достойный. Будет тебе браслет. Замкнутый круг, выполненный в виде стильного узора.

Я взял карандаш и набросал эскиз. Плотный орнамент, который обхватит всю руку. Строгий, но изящный.

Вика просияла.

— Идеально, — сказала она.

— Тогда готовься, — ответил я. — Готовь всё к своему прямому эфиру, а я пока подготовлю рабочее место.

— О, я сейчас, — заторопилась она. — Ты давай мне на видео расскажи, что именно тебе надо для работы.

Я продемонстрировал ей свою тележку на колёсиках. Первая полка моей тележки и предназначалась для работы. Здесь лежало то, что понадобится во время сеанса.

Полку я закрывал одноразовой плёнкой, сверху клал салфетку. Тату-машинка в защитном чехле. Иглы, каждая в индивидуальной упаковке. Колпачки для пигмента. Перчатки, бумажные салфетки и ватные диски. Спрей-ботл с зелёным мылом внутри. И вазелин.

Вазелин — одно из самых важных средств в татуировке. Именно им смазывалась кожа в процессе. Он не давал коже пересыхать, увлажнял её, чтобы пигмент ложился лучше, и главное, сгонял лишний пигмент и сукровицу в сторону, чтоб видеть линию чисто. Без вазелина работать было невозможно.

Вика тем временем устроила телефон, и села на кушетку.

— Так, мы начинаем наш прямой эфир, — сказала она. — Я решилась, как и обещала! Всё для вас, мои дорогие подписчики. Мне будут набивать татуировку. Волнуюсь? Нет, ведь делать это будет Артём. Так, мы начинаем! Артём, поздоровайся.

— Всем добрый день, — я посмотрел в телефон и кивнул. Вика улыбнулась.

Да, я не умел всё это…делать. Пусть лучше она этим занимается, я сосредоточусь на работе.

Первым делом обрил её плечо одноразовым станком, хоть волос там почти и не было. Так положено, и я делал так почти перед любым сеансом татуировки. Протёр кожу обеззараживающим раствором. После нанёс трафарет.

Тут с круговой работой первая хитрость. Браслет должен сомкнуться ровно, без ступеньки в месте стыка. А рука круглая, и плоский рисунок на неё ложился плохо. Пришлось переводить эскиз по частям, маленькими шагами. Чтобы линии сошлись точно.

Вика всё это объясняла в камеру, я перевёл эскиз. Отлично.

Надел монокль.

— У нашего Артёма есть фишка, работает он всегда с моноклем, — тут же заявила Вика. — И говорит, именно он помогает ему в работе!

«Начертание активно».

Я приступил к работе. Поворачивал руку Вики, медленно и аккуратно выполнял работу. Линии причудливо переплетались, огибая всю руку. Приходилось постоянно вертеть её в разные стороны, подкладывая для удобства подушки.

Вика щебетала в телефон, описывала свои ощущения, проговаривала мои шаги.

Замыкая круг, я дошёл до места стыка. Тут была ещё одна хитрость. Концы узора нужно было свести так, чтоб глаз не нашёл шва. Чтоб браслет читался цельным, бесконечным. Я подвёл последний завиток вплотную к началу, добавил пару связующих линий и сомкнул кольцо. Стыка не стало.

Прошёлся ещё раз по всем линиям, добивая цвет там, где лёг бледнее. Чёрный должен быть плотным, без проплешин.

Отложил машинку. Протёр кожу начисто, согнал остатки пигмента.

«Начертание завершено».

«Намерение считано: желание не стоять на месте, помнить свой путь, верить в себя».

«Оценка: Отлично».

«Образ замкнут в круг. Работа чистая, линия выверенная. Присвоены два свойства».

«Свойство первое: „Вера в себя“. Носитель меньше сомневается в своих силах. Легче решается на новое, не боится показать своё дело другим».

«Свойство второе: „Непрерывность пути“. Носитель реже опускает руки. Начатое доводит до конца, не бросает на полдороге».

«Прогресс к следующему рангу: 20 из 20».

Двадцать из двадцати. Я поспешно убрал монокль, потому что читать описание нового ранга пока что было некогда.

Обработал руку Вики, продемонстрировал результат.

Вика развернула телефон к плечу, потом подскочила к зеркалу. Долго рассматривала браслет, поворачивая руку так и эдак.

— Артём… — выдохнула она. — Это даже лучше, чем я думала. Идеально замкнулся, шва вообще не видно! Вы сами посмотрите, как будто правда браслет надела!

Она начала демонстрировать руку в телефон, и я улыбнулся.

— Рад, что понравилось, — кивнул я.

Я обработал татуировку заживляющей мазью, наложил защитную плёнку и объяснил, как ухаживать в первые недели.

— Спасибо всем, кто был с нами! — сказала девушка в телефон. — Записывайтесь на татуировки, запись через личные сообщения!

Она отключила телефон и ещё раз рассмотрела свою новую татуировку.

— Ну правда, гораздо лучше, чем я думала, — улыбнулась она. — Ни разу не пожалела о своей идее!

— И это здорово, — кивнул я.

Вика улыбнулась, и убежала к Марату, работать там. Я же тут же надел монокль снова.

«Внимание. Исполнено двадцатое начертание текущего ранга».

«Условие перехода выполнено».

«Ранг повышен. Достигнут ранг: Мастер Начертания».

«Владелец прошёл путь от Подмастерья и взошёл на третью ступень. Рука тверда, глаз верен, намерение чисто. Система признаёт возросшую силу».

Я стоял, внимательно читая каждое слово.

«Открыты новые возможности ранга».

«Первое. Расширение монокля. Отныне владелец видит не только готовые свойства, но и предрасположенность кожи и тела клиента. Можно заранее распознать, как ляжет пигмент, где кожа примет начертание легко, а где воспротивится. Работа станет вернее».

«Второе. Усиление начертаний. Свойства, присваиваемые отныне, действуют крепче и держатся дольше. Слабые начертания прежних рангов также обретают добавочную силу».

«Третье. Двойное начертание. Владелец получает право осознанно вкладывать в одну работу два свойства разом, если образ и намерение того достойны. Прежде это случалось лишь по воле случая. Сейчас же по воле мастера».

«Прогресс до следующего ранга: 0/50».

«Для достижения ранга Старший Чернильник надлежит исполнить пятьдесят достойных начертаний.».

Пятьдесят. Прежде хватало двадцати, а теперь полсотни. Чем выше ступень, тем круче подъём. Что ж, оно и понятно. За высоту надо платить трудом.

Я уже хотел снять монокль, но появилось ещё одно сообщение.

«Внимание. За выполнение татуировки близкому человеку доступно ещё одно свойство».

«Чтение чужих работ. Владелец может разглядеть начертания, наложенные иными носителями силы. Распознать, кем и с каким намерением сделана работа».

Стоп. Так в этом мире есть и другие мастера, которые способны выполнять начертания?

Моя Система вновь подкинула мне пищу для размышлений. И её новое сообщение очень меня заинтересовало. Есть и другие мастера. Где они? Сколько их? Как это вообще возможно в этом мире, где нет магии?

Я поправил монокль и сосредоточился.

— Расскажи мне подробнее о иных мастерах начертаний, — попросил я.

Перед глазами развернулся знакомый пергамент.

«Информация недоступна для текущего ранга».

Предсказуемо, но всё равно обидно. Я достиг уже третьего ранга, но важная информация по-прежнему была от меня закрыта.

— Кто именно эти носители? — предпринял я ещё одну попытку. — Хотя бы сколько их?

«Сведения о других носителях относятся к закрытому уровню. Для доступа требуется выполнение специальных условий».

— Каких именно условий? — уточнил я.

«Условия не подлежат разглашению на текущем ранге».

Замкнутый круг. Мне даже не выяснить, что именно нужно сделать, чтобы это выяснить. Система говорила со мной, как старый придворный казначей. Много слов, и ни одного по существу.

Но я был упрямым и привык добиваться своего.

— Хорошо, — проговорил я. — Скажи хотя бы, эти носители получают силу начертаний также, как я? Через предмет?

Система немного помолчала. Словно раздумывала, стоит ли отвечать на этот вопрос.

«Природа артефактов различна. Носитель связан с предметом, через который проявляется сила. Форма предмета не определяется одним вариантом».

Вот это уже кое-что. Значит, у всех эта способность работает через предметы, но это не всегда Монокль. То же самое, что писала мне Система, когда я объединил монокль и брошь.

Значит, есть и другие артефакты.

— А найти их я могу? — спросил я.

«Поиск иных носителей не входит в задачи текущего ранга. Носитель волен действовать по своему разумению».

Интересный момент. Система не запрещала мне искать других мастеров начертаний, она просто не хотела мне в этом помогать. А это были разные вещи.

«Дополнение. Для распознавания чужого начертания носителю необходимо два артефакта».

Но их у меня и так уже два. Это означало, что я не смогу определить, что работа тоже имеет начертание, если у меня не будет броши в руках.

Важный момент. Я снял монокль и убрал его в карман.

Выходит, я не один такой в этом мире. Где-то есть и другие, с подобным даром. Может быть, в одном городе, а может быть в другой стране.

В прошлой жизни, при дворе, я навидался людей, что прятали своё истинное лицо за учтивыми поклонами. И научился их распознавать. Думаю, и здесь справлюсь.

Я достал блокнот, тот самый, куда заносил важные мысли. Полистал исписанные страницы и написал «Искать другие начертания в чужих работах. Смотреть внимательно. Они себя выдадут».

Подчеркнул дважды. Закрыл блокнот.

Что ж. Пока я могу лишь одно, копить знания, растить мастерство и быть готовым к встрече. Потому что встреча с подобным человеком может пойти по любому сценарию. И надо быть готовым ко всему.

Я выключил свет, закрыл мастерскую и отправился домой.

Дома меня ждала микробиология. В понедельник предстоял последний экзамен, и я не имел права его провалить.

Я расположился за столом, разложил конспекты и принялся за учёбу.

Когда я только начал изучать микробиологию, она показалась мне чернокнижием. Целый незримый мир, кишащий бактериями и вирусами, которых не видно обычным глазом. В моё время лекари о таком даже не догадывались.

Я повторял классификацию микроорганизмов. Делил их по форме, по дыханию, по тому, как они вредят человеку.

Особо налёг на дезинфекцию и стерилизацию, ибо это касалось меня напрямую. Мастеру с иглой такое знать положено назубок. Как обеззаразить инструмент, чем обработать кожу. Зачем одноразовые материалы выбрасывают, а многоразовые прокаливают в особом шкафу, автоклаве.

Такой шкаф стоял и у меня в мастерской. Помню, как я первые дни с опаской им пользовался, и долго разбирался, в чём его суть.

Я так увлёкся учёбой, что не сразу заметил, как у меня зазвонил телефон. Неизвестный номер.

— Слушаю, — снял трубку я.

— Артём Краснов? — раздался в трубке строгий мужской голос. — Вас беспокоит служба безопасности банка. У нас тревожный сигнал. С вашей карты только что пытались списать крупную сумму. Вы совершали операцию?

Я сразу насторожился. В этом мире я постепенно начинал разбираться во всех тонкостях, но всё ещё оставались моменты, которые я не знал.

Однако меня насторожило, что голос прозвучал немного странно. Было в нём что-то неправильное. Так говорит человек, который читает по бумажке заранее заготовленные слова.

— Не совершал, — спокойно ответил я.

— Так я и думал! — оживился голос. — Это были мошенники! Не волнуйтесь, мы прямо сейчас всё отменим и защитим ваши деньги. Для этого мне нужно подтвердить вашу личность. Сейчас вам придёт сообщение, и нужно будет продиктовать код.

Как-то слишком ладно всё у него складывалось. Хоть я и не мог проверить намерений звонившего через монокль, я их почувствовал.

Он врёт.

В прошлой жизни я не видывал ни банков, ни карт, ни телефонов. Но людскую породу я изучил отменно. И при дворе хватало охотников выманить чужое золото сладкими речами. Этот был из той же стаи, только инструмент сменил.

— Любопытно, — сказал я. — Коли вы из банка, и звоните по моему номеру, стало быть, и личность моя подтверждена. Зачем мне какой-то код?

В трубке на миг повисла заминка. Гладкость голоса дала трещину.

— Это… это для подтверждения личности, — нашёлся собеседник. — Таков порядок. Если не подтвердите, деньги уйдут безвозвратно!

— Что ж, — спокойно ответил я. — Тогда я положу трубку, сам позвоню в банк и всё с ними улажу. Так оно вернее будет.

Тон голоса разом переменился. Из заботливого сделался жёстким.

— Не вздумайте вешать трубку! — рыкнул он. — Иначе деньги пропадут! И вы не сможете их вернуть!

Угрозы. Когда обман не удался, в ход пошёл кнут. Знакомая повадка.

— Рад, что вас настолько сильно тревожит судьба моих денежных средств, — сказал я. — Но всё-таки я разберусь сам.

Повесил трубку, занёс этот номер в чёрный список. Вика когда-то меня научила.

На всякий случай нашёл номер горячей линии своего банка. Там со мной сначала начал говорить механический голос, который представился «голосовым помощником». Я спросил, не было ли совершенно никаких действий по моей карте. Он переключил меня на оператора, и уже тот сказал, что ничего подобного не было.

Как я и думал. Это были люди, которые пытались заполучить мои данные обманным путём. Точно не знал, как, но что-то тут явно не чисто.

Хитро устроено. Они оперировали с помощью психологического давления. Как пытался сделать Дорохов в суде. Напугать, и тут же продолжить помощь. Оригинальная схема, и наверняка рабочая.

Вспомнились мне слова Верещагина «Запомни, Игорь. Ложь, облечённая в форму заботы, опаснее прямой угрозы. Открытого врага видно издали, и от него уберечься можно. А вот тот, кто вредит тебе с ласковой улыбкой, подобравшись близко, — тот страшнее всякого разбойника».

Как обычно, Верещагин был прав.

Я покачал головой и вернулся к учебникам. Микробиология ждала.

Воскресное утро выдалось серым. За окном моросил мелкий дождь, но в мастерской было тепло и тихо. Записан был на сегодня всего один клиент.

Он явился точно в назначенное время. Мужчина лет под сорок, с усталым лицом, одетый в белую футболку и джинсы.

— Здравствуйте, — поздоровался он со мной. — Меня Андрей зовут. Я… знаете, я и сам не до конца понимаю, зачем пришёл. Никогда татуировок не делал до этого. А тут вдруг записался, сам не знаю, почему.

Интересно. Так обычно начинались интересные истории моих клиентов.

— Здравствуйте, — ответил я. — Вы присаживайтесь для начала. И расскажите всё по порядку.

Он сел на стул, немного помолчал, собираясь с мыслями.

— Я психолог, — заговорил Андрей. — Помогаю людям. Стаж работы у меня уже пятнадцать лет. И недавно я поймал себя на том, что выгорел. Больше ничего не чувствую. Слушаю все эти истории, и тошно становится. Ни жалости, ни интереса. Только усталость.

Я слушал внимательно. Знакомая беда, в моём прошлом мире такое часто встречалось у целителей. Лекарь, что лечит всех, а себя вылечить забывает.

— Я ведь любил своё дело, — продолжал Андрей. — Горел им. И почему-то в голову пришла татуировка. Чтобы…не знаю, чтобы напомнить себе, ради чего это всё. Чтобы помнить, почему я вообще пришёл в это дело.

Я кивнул. Тут надо было подобрать правильный образ. Нужно было что-то… Про того, кто отдаёт, но и сам наполняется. Про источник, который не должен пересохнуть.

И тут меня осенило.

— Скажите, Андрей, — спросил я. — Знаете ли вы, как устроен колодец с родником? Воду из него черпают, а он не пересыхает. Потому что снизу бьёт ключ, наполняет его заново. Вот в чём вся хитрость.

Андрей поднял на меня глаза. В его взгляде мелькнуло понимание.

— Понял, о чём вы, — медленно сказал он.

— Я набью вам колодец, — кивнул я. — Старый колодец с тёмной водой. А на дне будет родник. Чтобы вы помнили, отдавая людям воду, не забывайте про свой родник. Питайте его. И тогда не пересохнете никогда.

Андрей помолчал.

— Да, — сказал он. — Звучит как именно то, что надо.

Я набросал эскиз. Колодец из тёмного камня, в строгих линиях, без лишней красивости. И на дне тонкие светлые струйки родника, что тянутся вверх, к свету.

— Куда бить думаете? — спросил Андрей. — Я хотел на плечо.

Я взял монокль и надел его. Оглядел клиента, его кожу. Осмотрел плечо.

«Намерение считано. Внимание: выбранное место (плечо) неоптимально».

То самое новое свойство, которое стало доступно мне с третьим рангом. Интересно.

И ведь плечо в самом деле подходило плохо. Кожа там была суховата, и пигмент лёг бы хуже. Да и татуировка скрылась бы под одеждой от самого Андрея. А ведь знак этот ему нужен как напоминание. Чтоб видел его, чтоб глядел на него в трудный час.

— Андрей, — сказал я. — Плечо я бы не советовал. На то две причины. Первая — кожа там у вас суховата, а где кожа суше, там линия со временем чуть теряет чёткость, и работу придётся подновлять. Вторая, и главная, на плече, под одеждой, вы свой колодец и видеть не будете. А он вам нужен на глазах. Чтоб в тяжёлый день взглянули и вспомнили про родник.

— А куда тогда? — спросил он.

— На внутреннюю сторону предплечья, — ответил я. — Там у вас кожа хорошая, будет держать цвет. И колодец всегда будет перед глазами.

Андрей подумал и кивнул.

— А ведь верно, — сказал он. — Вы правы. Давайте на предплечье.

Я обработал кожу, перевёл эскиз, выверил его положение. Натянул перчатки, подготовил машинку и пигмент. Надел монокль и приступил к работе.

«Начертание активно».

Работал я неспешно. Камень колодца выводил плотными, уверенными линиями. Прорабатывал тени. А родник на дне сделал едва приметными штрихами.

Справился за два часа.

«Начертание завершено».

«Образ принят. Присвоены два свойства».

«Свойство первое: „Восстановление“. Носитель постепенно возвращает утраченный интерес к своему делу. Радость от труда оживает заново».

«Свойство второе: „Границы“. Носитель учится вовремя остановиться. Чувствует предел своих сил и не позволяет себе выгорать дотла».

«Оценка: Отлично».

«Прогресс к следующему рангу: 1 из 50».

Один из пятидесяти. И снова впереди меня ждала долгая дорога к следующему рангу. Но мне не привыкать.

Андрей внимательно рассмотрел свою татуировку и кивнул.

— То, что надо, — сказал он. — Я чувствую, что это оно.

Я обработал её, рассказал про уход. Дополнительно выдал Андрею памятку — Вика недавно озаботилась этим вопросом, и наконец-то их напечатала. Очень уж впечатлила её история про неправильный уход.

Андрей расплатился и ушёл. А я принялся за уборку рабочего места.

* * *

Днём мы с Викой отправились в гости к Диме. Он звал нас ещё несколько дней назад, когда приходил ко мне с неудачной татуировкой. Хотел познакомить со своей девушкой, Катей.

Дверь нам открыла яркая рыжеволосая девушка с задорными веснушками. Улыбка у неё была широкая, открытая.

— Привет! — затараторила она. — Проходите, проходите! Я Катя. Дима про вас столько рассказывал!

Но стоило ей перевести взгляд на Вику, как улыбка её дрогнула и застыла. И Вика рядом со мной вдруг напряглась, будто наткнулась на невидимую стену.

— Вика? — растерянно проговорила Катя.

— Катя, — так же растерянно произнесла Вика.

К нам вышел Дима, тоже с широкой улыбкой.

— Пришли наконец, — сказал он. — Ну, думаю вы уже познакомились. А я Дима, лучший друг Артёма.

— Мы уже знакомы, — ровно произнесла Вика. — По крайней мере, с твоей девушкой.

И явно это знакомство было не из лучших.

— О, тесен мир, — хмыкнул Дима, который явно ничего не заметил. — Ребята, чего вы стоите? Проходите, мы там уже всё приготовили!

Он скрылся в комнате, Катя, помедлив, скользнула за ним. Я задержался в коридоре.

— Если тебе дискомфортно, мы можем уйти, — сказал я. — Если это какая-то история, которую тебе неприятно вспоминать.

— Всё нормально, — ответила Вика. — Мы были знакомы, но всё уже в прошлом. Пойдём.

Я не стал допытывать её, и мы прошли в комнату.

— В общем, нашу автомастерскую собрался перекупать какой-то чувак, — начал рассказывать Дима. — Важный авторитет в городе, у него своя сеть автомастерских. Знаев, кажется.

Точно, Дима же тоже работал автомехаником. И снова Знаев, этот мир действительно выглядел ужасно тесным.

— И что это будет означать для тебя? — спросил я.

— Да как работал, так и буду работать, — махнул рукой тот. — Может, зарплату чуть повысят, да и всё на этом. Этот Знаев вообще глобально так разросся, хотя поговаривают, что бывший зэк.

Я не стал говорить, что хорошо знаю этого Знаева, пока что решил не делиться этой информацией.

Между девушками по-прежнему висело напряжение.

— А ты кем теперь работаешь? — спросила Катя.

— СММ-специалист, — холодно ответила Вика.

— А, ну да, — Катя натянуто улыбнулась. — Я помню. Ты ж этим и хотела заниматься. Поэтому тогда…

Она запнулась, и оборвалась на полуслове.

— А ты всё также в банке? — спросила Вика.

— В банке, — кивнула Катя. — Уже менеджером, меня повысили недавно.

— Девчонки, что-то не так? — наконец-то поинтересовался Дима. — Вы дружили?

В комнате ненадолго повисла тишина.

— Дружили, — кивнула Вика. — Но больше не общаемся.

— Ты до сих пор злишься, да? — не выдержала Катя. — Из-за того кредита.

— Я не злюсь, — ровно сказала Вика. — Что уже злиться, если это всё в прошлом, да?

— Вик, я тогда просто работу свою делала, — сказала Катя.

— Работу, — повторила Вика. — Конечно, как же иначе.

Дима перевёл недоумённый взгляд с одной на другую.

— Так, — сказал он. — Ну-ка давайте рассказывайте, что произошло.

Девушки переглянулись. И Катя, помолчав, заговорила первой.

— Я Вике кредит оформляла, — призналась она. — Года полтора назад. Она только начинала на себя работать, фрилансером. Мечтала об этих СММ-курсах. Мы общались хорошо, в одном фитнес-клубе познакомились. Ну так вот, я тоже в банке только-только начинала. Сидела тогда на плане, мне навязывать допуслуги надо было. Ну я и… — Катя запнулась. — Я ей вместе с кредитом впихнула страховку дорогую. И карту с платным обслуживанием. И ещё какую-то подписку. Не объяснила толком. Знала же, что человек в этом не разбирается.

Вот оно в чём дело.

— И переплата вышла раза в полтора больше, чем сам кредит, — договорила Вика за неё. — Я потом полгода разгребала. В самый тяжёлый момент, когда я только-только ушла в своё дело, и денег было мало.

Дима сконфузился и опустил глаза в стол. Что ж, надо вмешаться.

— Дело, я гляжу, давнее, — спокойно заметил я. — И, судя по всему, обеим оно с тех пор покоя не давало. Иначе вы бы сейчас не сидели как на иголках.

Вика бросила на меня короткий взгляд. Катя сжала губы.

— Любопытная штука, — продолжил я неторопливо. — Можно человеку лишнего навязать, план выполнить, премию получить. А вот спать потом спокойно не всякому удаётся. Особенно когда тот человек тебе не чужой был.

Катя вспыхнула, опустила голову. И торопливо заговорила:

— Я знаю, что поступила гадко. Мне начальство давило продавай, продавай, иначе премии лишат. И я перед каждым клиентом так делала, привыкла уже. А когда Вика напротив села, я будто и не думала, что это она, что это подруга. Просто ещё один клиент. Потом поняла, что сделала. И чуть со стыда не сгорела. Хотела написать, извиниться, да струсила. И просто общаться перестала с тобой. Вик, прости меня. Пожалуйста, прости. Я знаю, что это было ужасно… Мне очень стыдно!

Вика помолчала.

— Знаешь, что обиднее всего было? — наконец сказала она. — Не деньги даже. А то, что это была ты. Я ведь думала, что ты меня не обманешь. Ведь правда не разбиралась тогда в этом. А ты на мне план закрыла.

— Знаю, — прошептала Катя. — Прости меня. Мне за это очень стыдно, хорошую подругу потеряла.

Девушки снова помолчали. Я не встревал, им надо было поговорить.

— Ладно, — сказала Вика. — Было и было. Кредит я давно закрыла, страховку ту, кстати, потом частично вернула, разобралась, как. И на себя работать научилась, и в финансах теперь не плаваю. Может, оно и к лучшему вышло. Проехали, Кать.

Катя робко улыбнулась.

— Правда прощаешь? — спросила она.

— Ну посмотрим на твоё поведение, общаться-то нам всё равно теперь придётся, — кивнув головой на нас с Димой, усмехнулась Вика.

Дима шумно выдохнул и хлопнул в ладоши.

— Тогда налетайте на пиццу, Катька сама готовила! — решил он разрядить атмосферу.

Пицца была вкусной. Разговор потихоньку оживился, мы делились своими работами, историями, опытом.

Вика расслабилась, и напряжение с её лица ушло. Меня это не могло не радовать. Иногда примирение старых обид поднимает настроение лучше всего остального.

* * *

После гостей я проводил Вику до дома, а сам поехал к родителям. Отца выписали из больницы, и я хотел его проведать.

Встретили меня радушно, как и всегда. Отец выглядел куда лучше прежнего, и даже не ворчал по своему обыкновению. Мать захлопотала на кухне, а Даша, тут же подбежала с ворохом новых рисунков.

— Тёма, посмотри, сколько нарисовала! — затараторила она. — Всё твоими красками!

У неё получалось всё лучше, и я похвалил особенно хорошие моменты. Даша просияла.

Когда она убежала в комнату, я сел поговорить с отцом.

— Как самочувствие? — спросил я.

— Да что со мной будет, — махнул он рукой. — Всё хорошо. Только вот с бумагами морока.

— А что с бумагами? — нахмурился я.

— Оформили мне временную нетрудоспособность, ну, больничный, — пояснил отец. — Но недоплатили по факту на заводе. Сам не разберу, что к чему. Мудрёно всё.

Я нахмурился. Бумажная волокита, распространённая проблема в этом мире.

— Сейчас разберёмся, — кивнул я. — Покажи бумаги. Все, какие есть.

Отец крякнул, поднялся и принёс из комнаты потёртую папку с документами. Я принялся разбираться в них.

— Так, — проговорил я. — Вот листок нетрудоспособности. Открыт двенадцатого. Закрыт двадцать восьмого. Шестнадцать дней.

— Ну да, — подтвердил отец.

— А вот расчёт с завода, — я взял другой лист. — Тут оплачено только десять дней. Видишь?

Отец прищурился.

— И верно, — удивился он. — А я и не заметил. Просто получил его и всё.

— Шесть дней потеряли, — сказал я. — Не напутали даже. Просто взяли последнюю дату из старого черновика. Видишь, тут штамп больницы поправлен от руки? Срок продлевали. А на завод ушла первая версия с прежней датой.

Отец крякнул и почесал затылок.

— Хитро, — сказал он. — Я б в жизни не докопался.

Я взял чистый лист и принялся писать. Написал суть проблемы, даты открытия и закрытия больничного листа, разницу в оплате. И просьбу пересчитать.

— Завтра отнесёшь в отдел кадров, — сказал я, протягивая отцу лист. — И копии вот эти приложишь. Все, что я отметил.

Отец повертел лист в руках. Посмотрел на меня как-то странно, с прищуром.

— И когда ты, Артём, таким стал, — проговорил он. — Спокойный, рассудительный. И готовый помочь. Спасибо, сын.

Он аккуратно собрал бумаги и убрал их в папку. И тут нас позвала на кухню мать.

Мы поужинали всей семьёй, обсудили мелкие проблемы и новости. А затем я отправился к себе домой.

* * *

Утром следующего дня я отправился на экзамен по микробиологии. Последний экзамен, после которого я буду зачислен в колледж.

Как обычно, я зашёл в аудиторию, подошёл к преподавателю и назвал свою фамилию. Женщина взяла в руки ведомость.

— Прошу прощения, но вашей фамилии нет, — заявила она. — Я не могу допустить вас к экзамену.

Очень интересно…

Преподавательница внимательно изучила ведомость и подняла на меня глаза.

— Вашей фамилии тут нет, — повторила она. — Краснов, говорите? Идите и разбирайтесь в деканат, а у меня экзамен.

В аудитории притихли. Одногруппники стали наблюдать эту сцену с заметным интересом, кто-то и с сочувствием.

— Я сдаю сессию экстерном, — спокойно пояснил я. — Директор Морозов разрешил мне пройти программу первого курса самостоятельно и сдать сессию вместе с заочным отделением. У меня есть его разрешение, вот.

Я протянул ей бумагу, которую мне выдавал директор колледжа ещё в самом начале. Она не пригодилась мне ни на одном из экзаменов, но на всякий случай я всё равно её брал с собой. И вот выяснилось, что не зря.

Преподавательница взяла бумагу и принялась читать. После прочтения она недовольно поджала губы.

— Экстерном, значит? — повторила она. — Весь год вы были неизвестно где. Ни одной лабораторной, ни одного посещения. И вот, изволили появиться на экзамене. Морозов мог бы и предупредить, прежде чем подкидывать своим преподавателям такие сюрпризы. — Она со вздохом отложила распоряжение. — Хорошо. Раз велено, я вас допущу. Но имейте в виду, Краснов, поблажек на ваше хвалёное самообразование не будет. Если вы не знаете предмета, я поставлю «неудовлетворительно».

— Я и не жду поблажек, — ровно ответил я. — Готов отвечать.

Преподавательница чуть прищурилась.

— Тогда пойдёте отвечать первым, — заявила она. — Тяните билет, идите и готовьтесь.

Я вытянул билет семь, сел за подготовку. Как только преподавательница раздала билеты остальным студентам, вышел к ней отвечать.

Первым делом ответил на все вопросы билета. Он попался довольно простой, и я всё там знал. Но разумеется, преподавательница на этом не остановилась.

— Расскажите мне про прионы, — она сложила руки перед собой. — Что это такое и чем они опасны.

Я принялся за ответ. Что прион — это собственный белок тела, свёрнутый не так, как ему положено. Этот неправильный белок, соприкасаясь со здоровыми белками, заставляет их сворачиваться по своему образу. Ни жар, ни спирт, ни обычная больничная обработка не помогают от них избавиться, и этим они опаснее всего. Рассказал и про губчатую болезнь мозга, которую они вызывают.

Преподавательница слушала, не перебивая.

— Хорошо, — сказала она, когда я закончил. — Допустим. А теперь вопрос потруднее. Объясните мне, как бактерии получают устойчивость к антибиотикам.

Ответ я тоже знал. Рассказал про мутации при делении, про передачу друг другу наследственного вещества, и деление стойкостью к антибиотикам. Отдельно уточнил, почему нельзя бросать курс антибиотикотерапии посередине.

Преподавательница задала третий вопрос, потом четвёртый, пятый. Каждый вопрос был всё сложнее, но я отвечал на всё без запинки.

— Достаточно, Краснов, — сказала она наконец. — Признаюсь вам честно. Я была уверена, что вы поплывёте. Но вы действительно ответили на все мои вопросы. Вижу в вас знания своего предмета.

Она пододвинула к себе ведомость, куда от руки вписала мою фамилию.

— Ставлю «отлично», — сказала она. — Поздравляю вас.

— Спасибо, — ответил я.

Кивнул ей и вышел из аудитории. Экзамен был сдан.

После сдачи экзамена я сразу же отправился к директору колледжа.

— Доброе утро, Артём, — поздоровался он со мной. — Ну что, экзамены позади?

— Только что последний сдал, Игорь Алексеевич, — ответил я. — Все на отлично.

Морозов довольно крякнул.

— Рад, что в вас не ошибся, — заявил он. — Я же очень рисковал, давая вам подобное разрешение. Но вы меня не подвели.

— Старался, — коротко ответил я.

— Оно и видно, — Морозов довольно кивнул. — Что ж, с сегодняшнего дня вы официально студент второго курса нашего колледжа. Бумаги я подпишу сегодня же. Учитесь дальше, Краснов. Из вас выйдет толк, помяните моё слово. Нечасто такое говорю.

Меня это не могло не радовать. Ещё одна маленькая победа, которой я добился в этом мире. Не знаю, введут ли этот закон, который обещали. Но в любом случае теперь я буду тату-мастером со средним медицинским образованием.

Я попрощался с Морозовым, вышел к секретарше. Она сказала мне принести несколько фотографий, для оформления студенческого билета и зачётки.

— И не забудьте решить вопрос с практикой, — в конце добавила она. — Обычно мы выдаём студентам базы, и они выбирают то, что им удобнее. Но с вами так уже не получится, время упущено. Поэтому вам нужно самостоятельно найти базу. Документы для прохождения практики будут готовы через несколько дней, придёте и заберёте.

— Хорошо, — кивнул я. — Спасибо.

Кивнул и вышел из приёмной Морозова.

После сдачи экзамена мы нашей дружной компанией заочников отправились в кафе. Закрытую сессию надо было определённо отметить.

— Ну что, всех поздравляю! — воскликнула Таня. — Мы перешли на второй курс, и выдержали самый сложный экзамен!

— Да, то, что наш Артём у грымзы получил отлично — это прям нонсенс, — улыбнулась Аглая. — Мне кажется, такого не бывало с самого основания колледжа.

Я удивлённо посмотрел на неё.

— У грымзы? — переспросил я.

— Ну у преподавательницы, которая экзамен принимала, — пояснила Таня. — Она считается самой строгой чуть ли не во всём колледже. Спуску никому не даёт. А ты ей так ловко про прионы. И вон, Кирюху этим выручил.

Кирилл расплылся в улыбке.

— Да, попался мне как раз билет про эти чёртовы прионы, — кивнул он. — И благодаря нашему Артёму я на «хорошо» вытянул ответ! Так что Илья Семёнович, время вам исполнять свою часть спора.

Илья Семёнович помолчал, покрутил в руках кружку с кофе.

— Ну, спор есть спор, — кивнул он. — Что ты хочешь узнать?

— Ну не издевайтесь! — воскликнул Кирилл. — Как вы попали в колледж? Вам же пятьдесят лет!

Прямолинейный малый. Илья Семёнович усмехнулся.

— Пятьдесят пять, — поправил он. — Ну что ж. Я дальнобойщик. Тридцать лет с лишним за рулём, фуру по всей стране гонял. От Калининграда до Владивостока всё исколесил, каждую яму на трассе в лицо знал. Думал, так и помру в кабине, под рёв мотора.

— И как же вас от баранки к медицине занесло? — удивилась Таня.

Илья Семёнович усмехнулся, но как-то невесело.

— А вот как. Лет пять назад вёз я груз под Самарой. И впереди меня машина в кювет улетела, занесло её на мокрой дороге. Я тормознул, выскочил. А там семья. Мужик за рулём без чувств, баба в крови кричит, и дитё малое на заднем сиденье. А я стою, что делать не знаю. Как кровь остановить, не знаю. Как человека из машины тащить, чтоб не доломать, не знаю. Стою столбом и руки трясутся.

За столом притихли. Даже Кирилл внимательно и напряжённо слушал историю.

— Скорая приехала, — продолжал он. — Через сорок минут. Бабу с дитём откачали. А мужик помер у меня на руках. И вот тогда меня будто водой окатило. Тридцать лет по дорогам мотаюсь, тысячи аварий повидал издали. А как до дела дошло, как живой человек в руках помирал, я помочь не смог.

Он поднял на нас глаза.

— Вот тогда и решил. Что мне нужно научиться помогать людям. Чтоб в другой раз, если кто на дороге кровью истекать будет, я не столбом стоял, а знал, что делать. Лучше поздно научиться, чем всю жизнь мимо чужой беды проезжать.

Кирилл похлопал глазами и кашлянул.

— А я думал, вы от скуки пошли, — признался он.

— От скуки, Кирилл, в домино играют, — ответил тот. — А не в медицинский колледж идут.

За столом ненадолго повисла тишина. Каждый думал о своём.

— Илья Семёнович, — сказал я. — А ведь вам можно татуировку сделать. Чтоб про ту ночь помнила и про то, зачем вы сюда пришли. Вот, скажем дорога, что уходит вдаль, а из неё ладони растут, раскрытые.

Илья Семёнович тепло улыбнулся.

— Складно придумал, — проговорил он. — Дорога да руки… Я подумаю, Артём. Может, и зайду к тебе.

— Ну что, давайте выпьем за второй курс! — Таня подняла стакан с соком.

Все дружно чокнулись, и снова со смехом заговорили о разных мелочах.

Поговорили о планах на лето, о предстоящей практике. А через пару часов разошлись.

После посиделок с заочниками я отправился в банк. Нужно было продолжить оформление ИП.

Выбрал тот самый банк, где и брал кредит на операцию для отца. Прошёл к молодой сотруднице, и на всякий случай надел монокль. После истории с Викой я знал, что сотрудники банка иногда навязывают совершенно ненужные услуги, и не хотел попасться на эту удочку.

Сотрудница взялась за оформление расчётного счёта.

— К расчётному счёту я вам настоятельно советую сразу оформить страховку, — заявила она. — Это очень важно, бизнес без страховки — это большой риск. И бизнес-карту обязательно, очень удобная вещь, везде принимается.

Через монокль явно было видно, что намерения здесь совсем недобрые. Просто хочет навязать дополнительные услуги, то, о чём Вика и говорила.

— Благодарю, — сказал я. — Но мне не нужно никаких дополнительных услуг. Только сам расчётный счёт и всё.

Девушка поджала губы.

— Зря отказываетесь, — сказала она. — Многие потом жалеют, что сразу не подключили. Приходят, переоформляют…

— Стало быть, я не многие, — ответил я. — И мне этого не нужно.

После оформления расчётного счёта я заказал кассовый аппарат. Заплатил за него, сотрудница банка объяснила, какие дальнейшие действия.

Вспомнилось, как было при дворе, в моей прошлой жизни. Придёт, бывало, казначей в положенный срок, заберёт оброк, запишет в свою книгу, и всё на этом. Ни счетов расчётных, ни процентов, ни касс. А тут целая наука, с множеством тонкостей.

Интересный мир.

По дороге в мастерскую мне позвонил Панкратов.

— Артём! — воскликнул он. — Артём, вы просто не представляете, какой фурор произвела наша статья! Та самая, про живопись. На неё ссылаются серьёзные люди, спрашивают, кто автор. Читатели в редакцию телефон обрывают! Всем подавай этого таинственного искусствоведа, что так тонко разбирается в этой теме.

Приятные новости.

— Вот как, — проговорил я. — Не думал, что выйдет такой шум.

— Шум? Да это триумф! — воскликнул Панкратов. — Послушайте, может, заглянете завтра к нам в редакцию? Вас очень хотят видеть, познакомиться лично. Тут такие люди интересуются вами, такие возможности открываются… Грех упускать!

Я помолчал, прикидывая. Завтра у меня и без того дел хватало. Но и отказываться было неразумно, кто знает, к чему ведёт эта внезапная тропа.

— Что ж, — сказал я. — Завтра после обеда буду. К часу, скажем.

— Чудесно! — обрадовался Панкратов. — Я буду ждать вас, Артём. Талантливый вы человек. Ну, до завтра!

Я положил трубку и продолжил свой путь в мастерскую.

В мастерской у меня в тот день была всего одна запись. Обычная татуировка, без начертания, молодой человек захотел букву на рёбрах.

Когда я уже убирал рабочее место после татуировки, дверь в мастерскую открылась, и зашёл Дорохов.

Тот самый Дорохов. Максим Дорохов, который когда-то вошёл сюда впервые с прилизанной улыбкой и сходу предложил мне пойти к нему в ученики. Снизойдя, мол, до человека «гораздо ниже их уровня». Тот самый, что после грозил мне трудностями, подсылал Марата подслушивать под дверью, нанимал Всеволода устроить мне липовый гепатит за пятьдесят тысяч. Тот, кто пытался задушить мою мастерскую через суд и через Роспотребнадзор.

Сейчас в нём не было и пятой части прежнего лоска. Он выглядел уставшим, совсем не самодовольным.

— Добрый день, — спокойно кивнул я. — Что вам нужно?

— Поговорить, — глухо ответил он. — В последний раз. Я уезжаю из города, Краснов. Совсем.

Я молчал, давая ему продолжить. Незачем было торопить.

— «Чернила судьбы» закрываются, — сказал он. — Все салоны, до единого. Вся сеть, которую я строил пять лет. Я приходил сюда первый раз и обещал, что стану единственной сетью в Саратове. Помнишь? А теперь у меня нет ни сети, ни денег. Твои деньги поступят тебе на счёт завтра. Твоя взяла, Краснов.

Я молча посмотрел на него.

— Вы сами виноваты, — сказал я. — Я с вами не воевал, Дорохов. Я только защищался, когда вы нападали. Город большой. Места и работы хватило бы на нас обоих, и на десятерых таких. Это вы решили меня извести.

— Твоя правда, — хмыкнул Максим. — Я ведь под конец и думать о деле перестал. Одна месть в голове сидела. О тебе, Краснов, думал больше, чем о собственных салонах. Как бы тебе насолить, как бы подкосить.

— Всё из-за того, что когда-то Влад не взял вас в ученики? — спросил я.

— Это была моя мечта, — отозвался Максим. — А он заявил, что у меня нет таланта. Я хотел показать всем, что могу стать монополистом в тату-индустрии. А в итоге…

Зависть — ужасное чувство. И Дорохов понял это на собственном примере.

— Я жалею об этом, Краснов, — добавил он. — Обо всём. Но исправить уже ничего не смогу. Так что я просто пришёл попрощаться. И сказать… что ты был прав. С самого начала. Зря я тебя тогда не послушал.

— Прощайте, — сказал я.

Он кивнул. Постоял ещё мгновение, но больше ничего не сказал. Развернулся и вышел из мастерской.

Вот и всё.

Затяжная война, которую он сам же и начал, закончилась.

А мысли уже побежали вперёд. Саратов лишился целой сети тату-салонов. Враз освободилось пять помещений. Надо будет разузнать через Михаила, нельзя ли забрать аренду одного из них.

Да и клиентов может больше стать…

Вскоре после ухода ко мне заглянул Марат.

— Привет, Артём, — сказал он. — Не помешаю?

— Заходи, — кивнул я. — Ты вовремя. У меня тут только что был интересный гость.

— Дорохов? — сразу же догадался Марат.

Я приподнял бровь.

— Он самый, — кивнул я. — А ты откуда знаешь?

— Так он и ко мне зашёл, — заявил тот. — Перед тобой, видать. Заходит, значит, в мой барбершоп. А я аж обомлел. Думал, опять чего-нибудь требовать станет, как раньше. А он стоит, мнётся. И давай извиняться. Передо мной, представляешь? За то, что втянул меня в эту грязь. Что использовал и бросил. Сказал, уезжает совсем, сеть его прогорела. И что зла, мол, на меня не держит, сам, дескать, кругом виноват.

— Похоже, он сегодня по всем долгам решил пройтись, — заметил я. — И ко мне с тем же приходил.

— Вот и я думаю, — Марат покачал головой. — Странно даже. Знаешь, я ведь его ненавидел люто. За то, что выставил меня перед тобой стукачом. За то, что я как пёс за ним бегал. А поглядел сейчас на него, и злости нет. Одна жалость.

— Так бывает, — кивнул я.

Марат помолчал, постучал пальцами по столу.

— Слушай, я по делу вообще, — сказал он. — Ты вот много раз мне уже татуировку предлагал. И я решился. У меня сейчас окно, и у тебя никого, вроде.

— Никого, — подтвердил я. — А что бы ты хотел?

— Я хочу особый эскиз, — тут же заявил Марат. — Чтобы только мой был!

Я кивнул. Понимал его прекрасно.

— И что бы ты хотел выразить в татуировке? — спросил я.

Марат задумался.

— Знаешь, это ведь был долгий и тяжёлый период, — заговорил он. — Барбершоп мой был не особо популярный, людей было мало. Это я перед тобой бахвалился, а сам еле концы с концами сводил.

Это я знал хорошо.

— Да и родные мои не сильно-то меня поддерживали, мол мужик других мужиков стрижёт, — добавил он. — Потом та история с замужней женщиной… И вся эта история с Дороховым. Думал уже всё бросить, уехать обратно на юг, к родне под крыло. А ты меня спас. Вытащил меня буквально, не дал мне всё бросить. И я хочу татуировку именно про это, про свою историю.

Я задумался. Как раз недавно оттачивал новый стиль в татуировке.

— Есть мысль, — сказал я. — Существует такой стиль, называется Чикано. Серый, без цвета, с резкими тенями. Он как раз про это, про улицу, про стойкость.

— А эскиз какой? — спросил Марат.

Я взял карандаш и набросал эскиз.

— Старый маяк на голой скале, — ответил я. — Вокруг шторм, волны. Половина маяка в трещинах, видно, что бури его потрепали. А наверху, сквозь всю эту черноту, бьёт луч. И режет тьму насквозь. Снизу добавим тонкую ленту «Свети, несмотря ни на что».

Марат внимательно посмотрел на эскиз.

— Это про то, что внутри огонь не гаснет? — спросил он. — Хоть снаружи и колотит со всех сторон?

— Про то самое, — кивнул я. — Маяк светит для других, чтоб кто-то в темноте на скалы не налетел.

— То, что надо, — Марат закатал рукав. — Давай на предплечье сделаем.

Я обработал его кожу, перевёл эскиз. Чикано — это стиль капризный. Весь держится на чистоте серого и на плавности теней. За яркой краской тут не спрячешься.

Надел монокль, взял в руки машинку.

— Сперва сделаем контур, — взяв иглу, сказал я. — Чикано любит чёткий абрис. Без него вся графика расползётся в кашу.

«Начертание активно».

Машинка загудела. Я повёл первую линию. Медленно, на одной скорости, аккуратно.

«Обнаружен новый стиль: ЧИКАНО».

«Рекомендовано: соблюдать идеальную ровность линий. Тонкая растушёвка, контрастность, детализация»

«Смысловая основа: стойкость под ударами судьбы, свет для других, отказ сдаться».

«Сила образа достаточна для закрепления свойства».

Чикано — это стиль, который вырос из уличной культуры Калифорнии. Его делали члены мексиканских банд и заключённые. Чёрный и серый, никаких лишних цветов. Чёткие контуры, плавные тени, высокая контрастность. И главное, он всегда про историю.

Система периодически давала подсказки, и я работал, меняя иглы и техники. В конце проработал мелкие детали, добавил штриховку.

В конце сделал надпись внизу. «Свети, несмотря ни на что».

На всю работу ушло три с половиной часа.

«Начертание завершено».

«Оценка: Отлично».

«Анализ работы: композиция гармонична, линии чистые, тени аккуратные. Эмоциональная точность высокая. Итог: зачтено».

«Присвоено свойство: „Свет в шторме“. В самые тёмные минуты носителя не покидает внутренний огонь. Отчаяние слабеет, на смену ему приходит решимость стоять до конца».

«Второе свойство закреплено благодаря образу маяка, светящего для других: „Опора для ближних“. Рядом с носителем людям становится спокойнее и увереннее. К нему тянутся за поддержкой».

«Прогресс до следующего ранга: 2/50».

Два свойства. Образ оказался крепче, чем я думал, и моя система присвоила сразу два свойства. Это хорошо.

Обработал татуировку, протёр начисто, заклеил защитной плёнкой.

— Готово, Марат, — сказал я. — Смотри.

Он повернул руку к зеркалу и замер. Татуировка ему явно понравилась.

— Артём, — проговорил. — Слов нет. Это же прям…круто.

— Рад, что понравилось, — кивнул я. — Носи на здоровье.

Я рассказал про уход, выдал памятку. И Марат отправился к себе.

Занятный день. Как обычно, насыщенный на события.

* * *

Я уже убирал мастерскую после рабочего дня, как ко мне зашёл Знаев.

— Привет, Артём, — поздоровался он. — Работаешь?

— Уже закончил, — ответил я. — Чем могу быть полезен?

Для третьего сеанса татуировки было рановато.

— Пора тебе вернуть свой должок, — заявил Константин. — Нужна твоя помощь в одном деликатном дельце.

Звучит уже необычно.

Я давно думал о долге перед Знаевым. И о том, что рано или поздно он этот долг потребует.

Поэтому его слова меня нисколько не удивили.

Знаев сегодня был один, без Анатолия с Данилой. По-хозяйски прошёлся по моей мастерской, достал телефон и принялся листать там фотографии.

Затем продемонстрировал мне одну из них. На фото был автомобиль. Чёрная машина, причём явно дорогая. Я не разбирался в железных конях этого мира, но внешний вид у неё был очень красивый.

— Аэрография, — сказал Знаев. — Слыхал про такое?

— Нет, к сожалению, — ответил я. — Что это?

Знаев бросил на меня быстрый недоумевающий взгляд.

— Картина на тачку, — пояснил он. — Клиент у меня нарисовался. Хочет рисунок на кузов. Мои автомастерские этим сроду не занимались. Но клиента терять не хочу. Больно жирный клиент. И я вспомнил о тебе. Ты же художник, образование есть, все дела.

Я и сам таким в жизни не занимался, разумеется.

— Важный клиент? — сразу же понял я.

Знаев замялся

— Человек видный, — признался он. — При деньгах и при больших связях. И вкус у него… довольно специфический. Сейчас покажу, чего он конкретно хочет.

Он снова заглянул в телефон, что-то там полистал, и показал мне другую фотографию.

На ней был изображен человек с ядовито-зелёными волосами и страшной улыбкой. Кожа у него была белой, неестественной. Вокруг были игральные карты, языки пламени и черепа.

— Это референс, — заявил Знаев. — Клиент хочет нечто подобное.

Я задумался. Точь в точь изображать такое я не хотел. Да у меня бы и руку на поднялась рисовать такое.

Этот человек с зелёными волосами, черепа… Клиент явно хотел себе дерзкий образ. И тут можно было что-то придумать, поискать примеры, и нарисовать индивидуальный эскиз.

— Но я тоже никогда не занимался аэрографией, — сказал я. — Даже плохо представляю, что для этого нужно.

— Эскиз да аэрограф, — махнул рукой Константин. — Разберёшься.

Что ж, отказать ему я не мог. Но и просто так соглашаться не спешил.

— Я согласен взяться за эту работу, но на моих условиях — заявил я.

— Это каких же? — напрягся Константин.

— Во-первых, работать я буду не один, а с людьми, кто хоть что-то в этом понимает, — сказал я. — Желательно с моими друзьями. Одного из них, Дениса, вы уже знаете. Другой, Дмитрий, тоже работает в автомастерской. В той, которую вы недавно присоединили к своей сети. Так что работать я буду с ними.

— Это вообще легко, — хмыкнул Знаев. — Устрою.

— Второе, я не работаю впопыхах, — сказал я. — Так что если вы пообещали клиенту, что мы справимся за неделю, это не ко мне. Не терплю, когда меня торопят в искусстве.

— Если я ему такую формулировку скажу, он и месяц ждать будет, — усмехнулся Константин. — Так что принимается. А третье что?

— Вы меня знаете, никакого криминала, — сказал я. — Закон не нарушаю. Если за этой машиной что нечисто, это без меня. Я художник, и всё на этом.

Знаев усмехнулся.

— За кого ты меня держишь, Краснов, — проговорил он. — Машина чистая, при документах. Это всё?

— Почти, — кивнул я. — Ко всему прочему я не буду изображать ничего того, что идёт вразрез с моими ценностями и принципами.

Он кивнул.

— Что ж, условия не совсем те, что я думал, — признался он. — Но я согласен. Да, работа будет оплачена, разумеется. И очень солидно оплачена.

Он пожал мне руку, мы обговорили сроки, и он покинул мастерскую. Я остался один.

Аэрография. Я не знал о ней ровным счётом ничего. Впрочем, до этого я ничего не знал о граффити. А ещё ранее — о татуировках.

Но руки уже чесались. Был в этом азарт, взять то, чего никогда не делал, и сделать хорошо. Этот азарт остался во мне с прошлой жизни. Художник привык к сложным заказам.

Утром следующего дня я отправился в поликлинику. Уже давно знакомая мне поликлиника, где я сначала оформлял санитарную книжку, а затем справку 086/у.

Сейчас в этой поликлиники я решил узнать, можно ли пройти у них ту самую практику.

Для этого вопроса меня отправили к заместителю главного врача. Женщине лет пятидесяти, в очках и с недовольным выражением лица.

Она сидела за столом и что-то печатала.

— Доброе утро, — поздоровался я с ней. — Меня зовут Краснов Артём Сергеевич. Я пришёл узнать, есть ли возможность пройти в вашей поликлинике практику от медицинского колледжа.

Она подняла на меня взгляд.

— Вообще-то места были распределены ещё в апреле, — заявила она. — Вы где были в апреле, молодой человек?

В другом мире, рисовал портреты придворных фрейлин.

— Так получилось, что я экстерном был принят сразу на второй курс медицинского колледжа, — ответил я. — Поэтому вопросом практики удалось заняться только сейчас.

— А у нас уже мест нет, — заявила та. — Тем более ваш внешний вид, молодой человек… Не слишком подходит нашей поликлинике.

Да, Лена предупреждала меня, что с внешним видом тут всё строго.

Спорить было нельзя. Я знал эту породу ещё по прошлой жизни. С ними не спорят, их обходят.

— Но в медицине всегда не хватает свободных рук, — сказал я. — А я готов работать. Любая работа в качестве практики. Тем более что я работаю тату-мастером, и не понаслышке знаю про правила асептики и антисептики, про санитарную обработку помещений.

Она помолчала.

— Тату-мастер, значит, — произнесла женщина. — И зачем тату-мастеру лезть в медицину? У вас своё ремесло, иголки свои.

— Потому что по новому закону тату-мастер должен иметь среднее медицинское образование, — объяснил я. — И я пошёл учиться, чтобы его получить. Первый курс сдал экстерном, все экзамены на отлично.

Та снова помолчала.

— Ладно, — наконец, кивнула она. — Будет вам практика. Несколько раз в неделю в перевязочной и процедурном. Остальные практиканты тоже рады будут, что их разгрузили. Но предупреждаю, если что — вылетите в тот же день.

— Благодарю, — склонил я голову. — Я не подведу.

— Направление из колледжа принесите, — она снова повернулась к компьютеру. — Чтобы вас оформить могли по всем правилам. И халат не забудьте, он же у вас есть?

Халата у меня не было. Но уверен, вопрос этот решаемый.

— Хорошо, — снова кивнул я. — Благодарю. Хорошего вам дня.

Развернулся и вышел из кабинета. Что ж, вот и ещё одно разрешённое дело. Осталось забрать в колледже документы, и я официально получу место практики.

Когда я вышел из поликлиники, мне позвонил Лёха.

— Артём, привет! — воскликнул он. — Я нашёл нам помещение. Не поверишь, где именно!

— Приветствую, — ответил я. — И где же?

— Одно из помещений Дорохова, бывшие «Чернила судьбы», — отозвался тот. — Я уже с хозяином созвонился, он нас ждёт! Приезжай посмотреть!

В этом была своя ирония. Только вчера думал о том, что можно арендовать одно из помещений Дорохова. И вот, судьба подкинула такой поворот.

Дорохов меня выживал, гадил, подсылал Марата шпионить, нанимал людей мне напакостить. А теперь я могу въехать в его мастерскую и работать там уже под своим именем.

Судьба-злодейка.

— Сейчас приеду, только адрес скинь, — ответил я.

Помещение располагалось на Волжской улице, рядом с центром города. На первом этаже многоэтажного дома, с отдельным входом и стеклянными дверьми.

Лёха ждал у входа, переминался с ноги на ногу от нетерпения.

— Давай смотреть, хозяин ключи оставил и отъехал, — заявил он мне.

Мы зашли внутрь. Просторный зал с высокими потолками. Большие окна во всю стену. Отдельная зона ожидания, с кожаным диваном, кулером с водой и вешалкой.

Место для администратора. Несколько технических помещений, в том числе санузел. Помещение явно недавно отремонтированное, Дорохов не жалел на это денег. В общем, идеальный вариант.

— Ну как? — спросил Лёха.

— Хорошо, — кивнул я. — Отличное помещение.

Я выглянул в общий коридор. Рядом пустовало ещё одно помещение, поменьше нашего.

— А там что? — спросил я.

— И то сдаётся, — откликнулся Лёха. — Под что угодно, хозяин один на всё крыло. Но то нам меньше подходит.

Зато подходило Марату. Всё складывалось идеально.

— Цена какая? — спросил я.

Лёха назвал цену. Выше нашей нынешней аренды, в два раза.

Я задумался. Деньги от Дорохова мне уже поступили, но я их ещё не тратил. Их хватит и на аренду, и на переезд, и на кое-какие траты по бизнесу. А кредит можно продолжить закрывать в том же темпе, постепенно.

— Давай звони хозяину, я снимаю оба помещения, — заявил я.

Лёха разве что не подпрыгнул от радости.

— Вот это круто! — воскликнул он. — Сейчас позвоню!

Вскоре подъехал хозяин помещения, мы составили и подписали договор аренды, он передал мне ключи.

Новое помещение было найдено.

Я вернулся в мастерскую и сразу же позвонил П. П. Мне надо было сообщить ему, что я переезжаю.

И Марат тоже.

П. П. выслушал спокойно, не удивился, не стал уговаривать остаться. Просто спокойно пожелал удачи на новом месте.

После этого я отправился к Марату, сообщил новость ему. У него как раз была и Вика.

— Переезд, — протянул Марат. — А это разумно? Меня наконец-то стали знать. Клиенты узнали, где я нахожусь. А тут опять новое место, где никто не будет видеть.

— Объявишь о своём переезде, в соцсетях объявление сделаешь, — пожал я плечами. — Там помещение гораздо лучше. Не подвальное, и в центре Саратова. Одни плюсы.

— Да, переезд только на пользу пойдёт, — подключилась Вика. — Ты сможешь расшириться, ещё одного мастера взять. А то один работаешь, без отдыха.

Марат задумался, посмотрел на свою татуировку, которую я набил ему вчера.

— Эх, ладно, — сказал он. — Я тебе доверяю, Артём. Так что перееду за тобой хоть на окраину Саратова. Только с переездом поможешь?

— Хорошо, — хмыкнул я. — Вика, сможешь дать объявления, что скоро переезжаем? Я тебе скажу новый адрес.

— Конечно, — закивала она. — К этому можно и ряд акций придумать, в честь переезда. На новом месте — скидка десять процентов первую неделю, например. Это можно классно раскрутить!

Мы обсудили кое-какие детали, а потом я отправился в свою мастерскую.

Вика обещала подойти позже, когда придёт клиент. А пока что я сел за эскиз для Знаева.

Сам эскиз продумать было не так сложно. Я посмотрел идеи в интернете, и нарисовал свой рисунок.

В середине, на капоте, должен быть Шут. Не тот клоун с зелёными волосами, что был в примере. Настоящий Шут, древний, со старшего аркана Таро. Я нашёл идеи в интернете и изобразил по своему.

Он не дурак, хоть в иных колодах так и зовётся. Он начало всякого пути. Дерзость без оглядки. Готовность шагнуть в неизвестное, не зная броду. Чистый азарт того, кто ставит всё на кон и не дрожит.

У ног Шута должен быть пёс. Спутник, что и хранит, и подзуживает.

Теперь карты. Тонкий веер карт вдоль бортов машины, изящной лентой. Туз пик, червонная дама и джокер. Карты эти говорили вместе одно, игрок, что не боится ставки.

Затем огонь. Я спрятал его в глазах пса и шута. Цельный образ получился дерзким и интересным, и мне не терпелось посмотреть, как это будет смотреться на автомобиле.

Вот только разобраться в том, что такое аэрография, оказалось сложнее.Я понятия не имел, какие цвета есть в аэрографии, как это делается технически. Кузов автомобиля — это же не бумага и не кожа. Как это вообще наносится?

Кое-что прочитал в интернете, про лак и пульверизатор. Но сильно понятнее не стало.

Нужны были люди. Знающие.

Поэтому я позвонил Диме и Денису, сумев организовать объединённый звонок.

— Привет, — первым сказал Дима. — Что происходит, что за Денис?

— Знакомьтесь, Дима и Денис, мне нужна ваша помощь, — сказал я. — Мне нужно выполнить заказ по аэрографии. Точнее, его нужно выполнить всем нам, потому что ваш начальник дал мне вас в помощники. Но проблема в том, что я не знаю, что такое аэрография.

Денис присвистнул.

— Точно, мне Знаев говорил сегодня об этом, — протянул он. — Но вообще-то аэрография — это серьёзно. Тем более такому заказчику.

— Поэтому мне надо разобраться, что это и как это делать, — сказал я.

— Ну слушай, — начал Денис. — Первое. Машину надо разобрать частично. Капот хотя бы снять, бамперы, иногда зеркала, ручки. Молдинги все долой. Потому что красить надо чисто, без границ, чтоб краска под кромку заходила. Это уже работа, день минимум.

— Этим мы с Денисом можем и сами заняться, раз дело наше общее, — добавил Дима. — Тем более что меня временно в его мастерскую для этого переводят.

Значит, Знаев уже доложил им обоим новую задачу. Отлично. Думаю, их он с оплатой тоже не обидит.

— Дальше подготовка, — продолжил Денис. — Самое долгое и нудное. Старый лак заматовать, поверхность обезжирить. Если есть сколы, царапины, зашпаклевать, вышкурить. Краска ляжет ровно только на идеально гладкое.

— Это я понимаю, — вставил я. — У меня то же самое. Кожу плохо натянул, линия поплыла.

— О, тогда полегче будет, — одобрил Дима. — Логика та же. Теперь сам рисунок. Аэрография — это краска через аэрограф. Аэрограф тонкий такой, как ручка, воздухом краску распыляет. Им и волосок прорисуешь, и тень мягкую дашь. Краски берут специальные, автомобильные. Базовые, под лак.

— А рисуют прямо так, от руки? — уточнил я. — Или как-то переносят эскиз?

— И так, и эдак, — ответил Денис. — Контур обычно через трафарет. Закрываешь то, что не красишь, и пускаешь краску слой за слоем. От тёмного к светлому или наоборот, смотря как мастер привык.

— А потом ещё лаком надо покрывать, — добавил Дима. — Это броня. Без лака твой рисунок месяц проживёт только.

— И ещё бокс покрасочный нужен, но с этим тоже Знаев обещал помочь, — сказал Денис. — Ну и материалы все он закупит. Ему этот заказ очень важен.

— Когда начнём? — спросил я.

Мы условились встретиться послезавтра, и на этом групповой звонок был закончен.

Что ж, значит, будем учиться аэрографии.

* * *

К четырём часам ко мне в мастерскую пришла Вика, а почти сразу же за ней и клиент. Молодой парень девятнадцати лет, худой, бледный, невысокого роста.

Он поздоровался, уселся на стул, и быстро-быстро затараторил.

— Короче, у меня через неделю турнир, ваще прям решающий, я наконец на мейн-стейдж выхожу, и мне позарез нужна тату на удачу, чтоб не затильтить на важном тимфайте и не слить катку, понимаете, да? — выпалил он.

Я посмотрел на Вику, но она только плечами пожала.

— Молодой человек, для начала представьтесь, — попросил я.

— Юра, — отозвался он. — Ну что, поможете?

— Юра, из твоей речи я разобрал только слово «удача» и «турнир», — ответил я. — Всё прочее покорнейше прошу перевести на человеческий язык. Я не силён в вашем наречии.

Он заморгал, видимо, пытаясь осознать, что я сказал.

— Эм, — протянул он. — Я в Доту играю, во вторую. Это компьютерная игра такая, киберспорт. И я участвую в соревнованиях, на большие деньги. И вот, у нас скоро важный матч.

— Соревнования по компьютерной игре, — повторил я.

Что-то вроде рыцарских турниров, но за компьютером. Кое-что прояснилось.

— Ну… да, — медленно кивнул он. — Типа того. Что-то я думал ты быстрее вкуришь, о чём я.

— И вы боец, — продолжал я попытки понять суть запроса. — Выходите на поле, бьётесь с равными себе. Победителю слава, побеждённому позор.

Парень уставился на меня, приоткрыв рот.

— Бро. Ты прям… в самую точку, — протянул он. — Это реально как турнир, как в кино про рыцарей. Только никто так не загонял ни разу. Это прям вайб, я аж проникся.

Вика тихонько хмыкнула, но в разговор не лезла. Слушала с интересом, явно намереваясь превратить это потом в новый пост.

— Какую татуировку желаете? — спросил я.

— Дрэгон Найта, — выпалил он, оживившись. — Это герой такой в игре, мой главный, мой мейн. Рыцарь, который в дракона превращается. Я на нём всё вытаскиваю, всю команду тащу.

— Рыцарь, обращающийся драконом, — повторил я.

По крайней мере такие слова были мне знакомы. Я достал телефон, и посмотрел в интернете, как именно он выглядит.

А потом взялся за эскиз. Рисовать персонажа один в один мне показалось скучным. Я решил изобразить шлем рыцаря. Старинный, с опущенным забралом. И дракона, обвивающего клинок из чистого света.

Воин, что выходит на бой. Честь, хладнокровие и расчёт.

Юра внимательно изучил готовый эскиз.

— Это… это имба какая-то, — выдохнул он. — Это лучшее, что я в жизни видел. Гораздо круче чем татуировки у многих наших!

Похоже, это означает, что ему нравится. Я обработал ему предплечье, перевёл эскиз и принялся набивать татуировку.

«Начертание активно».

Вика снимала контент, периодически задавала Юре какие-то вопросы по этому турниру. Он отвечал на всё, но сыпал такими непонятными словами, что я его даже не слушал. Сосредоточился на работе.

Аккуратно сделал линии, проработал тени. Парень вообще никак не реагировал на татуировку, словно и не чувствовал её.

На работу ушло шесть часов, довольно сложный эскиз.

Наконец, всё было сделано.

«Начертание завершено».

«Оценка: Отлично».

«Анализ работы: композиция собрана крепко, линии уверенные, образ воина-стратега вписан в замысел без зазора. Эмоциональная точность высокая: намерение клиента и исполнение мастера совпадают. Итог: зачтено».

«Образ исполнен в духе ратном. Воля к победе и трезвый расчёт сведены воедино. Намерение владельца чисто и твёрдо».

«Присвоено свойство: „Хладнокровие в бою“. В решающий, переломный миг носителя не накрывает паника. Разум остаётся ясным и холодным, рука — твёрдой, страх отступает прочь».

«Распознано второе начало. Образ несёт не только отвагу, но и зоркость ума. Стратег побеждает прежде, чем обнажит клинок».

«Присвоено особое свойство: „Чутьё противника“. Носитель тоньше угадывает замысел соперника. Будто видит вражеский ход прежде, чем тот успел его сделать».

«Прогресс до следующего ранга: 3/50».

Юра внимательно рассмотрел свою татуировку.

— Бро, — прошептал он. — Я с этим турнир заберу. Зуб даю. Я теперь точно не сольюсь.

Я не понял доброй половины сказанного. Но ему явно понравилось.

Обработал, заклеил, объяснил правила ухода. Вика сделала ряд фотографий и видео, и парень ушёл.

— Классная татуировка, — весело сказала Вика. — Ты молодец!

— А по компьютерным играм правда существуют турниры? — удивлённо спросил я.

— Киберспорт, ещё как, — кивнула девушка. — И за первые места там платят хорошие деньги.

Что-то в этом мире понять мне было по прежнему сложно.

Я хмыкнул и принялся за уборку рабочего места. Монокль положил на стол.

— И всё-таки забавно, почему ты работаешь в этой штуке, — вдруг сказала девушка. — Слушай, а можно я примерю?

Не дожидаясь ответа, она аккуратно посмотрела через монокль. Я не препятствовал, потому как монокль до этого уже бывал в руках ломбардщика, Семёна Марковича. И он не видел в нём никаких пергаментов.

— Ой, — вдруг произнесла Вика. — А что это за сообщение?

А вот Вика, похоже, увидела…

Вика всё ещё держала монокль в руках, хотя в него она больше не смотрела. Смотрела на меня, и в её взгляде читалось отчётливое любопытство.

Тут уже не отмолчишься. Тут уже не скажешь, что ей показалось.

Я был рад, что это увидела Вика, а не кто-то другой. И готов был объяснить ей, что, собственно, происходит.

— Сядь, — я аккуратно забрал свой монокль. — И спокойно всё тебе объясню.

Девушка кивнула и уселась на стул для посетителей. И приготовилась слушать.

— Это сообщение от Системы, — сказал я. — То, что выскочило, когда ты заглянула в монокль.

— От Системы, — медленно повторила она. — Это…как гаджет какой-то? Буквы были на пергаменте, никогда раньше такого не видела. И написано было «Начертание завершено». Что за Система?

Тут я даже не знал, с чего начать. Взял небольшую паузу, чтобы расставить все мысли в голове по местам.

Прежде всего надо понять, почему она вообще увидела сообщение от системы? Ведь мой монокль уже бывал в других руках. И если бы Семён Маркович тоже увидел подобное, вряд ли он бы вообще согласился вернуть мне монокль.

Я посмотрел на девушку, размышляя, в чём может быть отличие. И тут взгляд упал на её свежую татуировку.

Браслет. Который я выполнял лично. Вот оно!

На Вике было начертание, и оно явно давало ей возможность тоже видеть сообщения Системы. Видно, тот, на ком лежит такое начертание, делается чуток ближе к самой сути монокля. Монокль будто признаёт своего. И приоткрывает завесу в магию.

Правда, изначально Монокль у меня стащил клиент, которому я тоже наносил Начертание. Может возникнуть резонный вопрос, а почему собственно он не увидел сообщений от системы? Но тут всё тоже легко объяснить.

Парню просто-напросто было совестно как-то подробно рассматривать мой монокль. Стащил он его из-за своей клептомании. И просто хотел поскорее от него избавиться.

А вот Семён Маркович, ломбардщик, наверняка рассмотрел его подробно. Но на нём татуировок не было, так что монокль для него просто был…моноклем.

Это всё очень полезная информация. Которую вообще-то Система могла мне сообщить, но не потрудилась это сделать. Надо беречь Монокль ещё сильнее. А то так кто угодно с Начертанием может туда заглянуть.

Вика всё ещё молча ждала объяснений. Я откашлялся и сел напротив.

— Монокль этот — не простое стекло, — начал я. — Он особенный. Через него я вижу суть работы. Удалась ли она. Правильно ли легли на кожу все линии. Получилось ли воплотить в жизнь замысел, который был изначально в эскизе.

Я решил поделиться частью правды, но далеко не всей. Про те же свойства, например, решил умолчать.

Для Вики и так слишком много информации будет.

— Как? — растерянно спросила она. — Как такое вообще возможно? И как именно это работает? И откуда…

Я помолчал, подбирая слова попроще.

— Я не знаю, откуда взялся монокль, — спокойно сказал я. — Досталось мне это диво случайно. Но с ним моя работа сделалась… другой. Лучше, чем была.

Вика молчала, переваривая информацию. Но по её взгляду я видел, что верила она мне безоговорочно.

И это было приятно.

— То есть, эта «Система» пишет тебе подсказки, как именно делать татуировки? — уточнила девушка. — И ты им следуешь?

— Если говорить кратко, то да, — кивнул я. — И это очень помогает мне в работе. Но лучше, если свойства моего монокля останутся между нами. Я никому и никогда это не рассказывал кроме тебя.

Девушка с пониманием кивнула. Она явно пыталась в голове найти рациональное объяснение таким возможностям обычного монокля, но не могла.

— Может, какой-то научный эксперимент? — нерешительно предположила она. — Ну…как смартфон или умные часы. Как у Железного человека были например, кто там был, Пятница? А нет, то у Робинзона Крузо…

— Я не знаю, — честно сказал я. — Просто как-то я надел свой монокль, и увидел эти сообщения. И всё. Я даже не знаю, откуда он у меня.

И это была чистая правда. Я понятия не имел, где Артём вообще изначально его взял.

Не стал говорить Вике, что таких артефактов много. Умолчал про ранги, про задания. Разумеется, даже не думал рассказывать про собственное перерождение.

Эти тайны останутся со мной навсегда. Так уж сложилась моя жизнь.

— А в интернете искать не пробовал? — уточнила девушка.

— Пробовал, — кивнул я. — Ничего не нашёл. А рассказывать кому-то ещё я не хочу.

Вика аккуратно накрыла своей рукой мою и улыбнулась мне.

— Не зря ты мне кажешься просто удивительным, Артём, — проговорила она. — Тебя всегда окружают загадки. Я не знаю, как вообще такое возможно, но я тебе верю. Значит, просто чей-то экспериментальный образец. Может, искусственный интеллект, загруженный в монокль. Я постараюсь осторожно поискать информацию об этом в интернете.

Для себя она уже легко нашла объяснение. Я не стал с ней спорить. Сам я понимал, что это никакой не искусственный интеллект. А что-то совсем другое.

Но Вике об этом знать необязательно.

— Спасибо, что сказал мне, — добавила девушка. — Я очень ценю это. И тебя. Теперь это и моя тайна тоже.

Я улыбнулся ей. Всё-таки угадал я с дамой сердца в этом мире. Вика — просто отличная девушка. Совсем не чета Сони, прошлой любви Артёма. Уверен, та бы уже умудрилась устроить новый скандал. Мол почему я всё это время скрывал монокль, и мол использовал его для знакомства с другими… Или что там Соня себе в прошлый раз придумала.

Я закончил с уборкой мастерской, и вечер решил посвятить Вике. Всё-таки девушка сегодня многое узнала, и не стоило оставлять её одну. Да и в принципе, провести время с ней в качестве отдыха было хорошей идеей.

Тем более что приятных поводов накопилось много. Моё закрытие сессии, переезд в новое помещение, окончательная победа над Дороховым.

Прогулку нашу мы начали с посещения пирсера в салоне «Любовь и красота». Вика давно хотела себе ещё один прокол в ухе, а я такими навыками пока что не обладал.

В обозримом будущем такие планы были, но точно не в числе ближайших.

Мастером по пирсингу оказалась молодая девушка. Аккуратная, норовистая, быстрая. Наблюдать за её работой было приятно.

Я не удержался и задал ей несколько вопросов. Про то, как долго этому обучаться. Про стерилизацию инструмента. Про заживление. Про то, отчего иглу берут полую, а не обычную. Девушка отвечала охотно, видя неподдельный интерес.

Пирсинг по сути был такой же работой с телом, как и татуировка. Правда, новые проколы вряд ли могли дать свойства человеку.

Но в мастерской такая услуга могла бы быть полезной. Поэтому наблюдал я внимательно. Как мастер ставит точку маркером, выверяет угол.

Ремесло тонкое. Не терпит спешки и дрожащей руки.

Вика сделала себе дополнительный прокол на мочке уха, выслушала про рекомендации, и мы вышли на улицу.

— Я кстати пост новый сделала, — сообщила она мне. — Про новости «Лачуги Должника». Переезд на новый адрес, планы и прочее. И некоторые люди стали спрашивать, нет ли у нас вакансий.

— А вакансии есть, — задумчиво подметил я. — Например, нам пригодился бы администратор. А то неправильно, что ты СММ-специалист, а ещё и записями занимаешься.

Вика тут же уткнулась в телефон.

— Так надо тоже объявление дать, — заявила она. — Чтобы люди уже приходили. Чтобы к переезду кандидатуру уже найти, и действительно посадить кого-то на записи. Сейчас я…

Я ловко отобрал у неё телефон.

— Сейчас ты пойдёшь ужинать, — сказал я. — Хватит на сегодня работы, никуда твоё объявление не денется.

Девушка показала мне язык, но спорить не стала. Мы пошли в выбранный ею ресторанчик. Диковинное место, ресторан паназиатской кухни.

С заказом мне помогла Вика, я ни слова не понимал. Принесли нечто под названием «роллы», какой-то острый суп «том-ям» и ещё несколько невыговариваемых блюд.

К роллам принесли палочки, и началось мучение. Они просто отказывались меня слушаться!

— Дай покажу, — улыбнулась Вика. — Вот так держи. Один палец снизу, другой сверху.

Кое-как я приноровился. Художнику не привыкать к подобному.

— Любопытно, — признал я, распробовав. — Совсем не похоже на французскую кухню, к которой я привык.

Вика тут же удивлённо посмотрела на меня.

— Где ты успел привыкнуть к французской кухне? — спросила она.

В прошлой жизни, например…

— Да просто пробовал по случаю, — аккуратно ответил я.

А ведь когда-то, в иной жизни, я часто оказывался за одним столом с теми, чьи портреты писал. Знавал и устриц, и трюфели, и вина, что стоили крестьянской избы.

— Слушай, — сказала Вика, отставив палочки. — А мы ведь так и не были вместе у твоих родителей. И у моих тоже. Может, пора?

Я задумался.

В прошлой моей жизни знакомство с родителями невесты было делом нешуточным. Целым обрядом. Письма, визиты, благословение. Разговор с отцом невесты с глазу на глаз.

Вика ещё не моя невеста, но вообще-то дело это серьёзное.

— Знаешь, как это бывало в старину? — сказал я. — Полагалось просить руки. Явиться к отцу девицы. Назвать своё имя, чин и состояние. И ждать ответа, замерев. Страшнее иной дуэли.

Вика мелодично рассмеялась.

— Ну сейчас-то всё не так строго, — сказала она. — Просто ужин с родителями, мои были бы рады с тобой познакомиться.

Думаю, и мои, точнее родители Артёма, будут не против.

— Тогда я поддерживаю эту идею, — сказал я.

Мы обсудили детали, а потом разговор перешёл в другое русло. Болтали обо всём на свете, и я снова радовался, как же легко с этой девушкой.

А вот «Том-Ям» мне совсем не понравился.

После ужина я проводил Вику до дома. Она предложила зайти к ней выпить кофе, но ужином я уже был сыт. Поэтому от этого отказался, и отправился домой.

Утро следующего дня началось у меня с посещения колледжа. Надо было получить направление на практику и ещё кое-какие бумаги.

Добрался до секретарши, обозначил проблему.

— Тут ошибка у вас оказалась, — сообщила женщина. — Вам указали другие даты практики, как для очного студента.

— Можно ли это переделать? — уточнил я.

— Переделать-то можно, — вздохнула секретарша, перебирая бумаги. — Да только не в этом одном беда, Артём Сергеевич. Я тут глубже копнула, пока ваше дело подняла.

Она глянула на меня поверх очков.

— Вас по документам очником провели, — сообщила она. — Экстерном, на второй курс, но на очное обучение.

Очень интересный поворот.

— Как такое возможно? — удивился я.

— Я понятия не имею, — вздохнула секретарша. — Но исправить всё это дело небыстрое.

Положение было нелепое до крайности. Но и опасное. Ведь случись проверка, меня могут и отчислить. Как очного студента, который не посещает практику.

— Понятно, — сказал я ровно. — Морозов на месте?

— На месте. Да только он нынче не в духе. С утра ревизия какая-то…

— Ничего, дело срочное, так что обсужу с ним, — ответил я.

Постучался и отправился в кабинет к Игорю Алексеевичу.

— Артём, доброе утро, — увидев меня, поздоровался он. — Опять что стряслось?

— Стряслось, Игорь Алексеевич, — не стал я ходить вокруг да около. — Проблема с моим обучением.

Я кратко изложил ему суть проблемы, и он помрачнел.

— Ну вот как так вообще могли сделать, — нахмурился он. — Это же теперь старые приказы аннулировать, новые составлять, да ещё и задним числом. А у меня сейчас других проблем полно…

— Я понимаю вас, — спокойно ответил я. — Но иначе просто не решить эту ситуацию. Я нашёл место практики, и мне нужно предоставить туда документы.

Морозов задумчиво потёр виски.

— Давай так, — наконец, сказал он. — Я сделаю тебе временный допуск на практику, направление со своим личным письмом. А все документы переоформлю чуть позже. Тебе же до нового учебного года это не принципиально?

— Нет, — покачал я головой. — Хорошо, давайте сделаем так.

Игорь Алексеевич составил все нужные бумаги, и я покинул его кабинет.

Пришёл решать одну проблему — и вскрылась другая. Бывает же.

После колледжа я пришёл в мастерскую и почти сразу пришёл и клиент.

Сам он, как оказалось, был тату-мастером. Только из другого города, из Самары. Приехал в Саратов навестить родителей. А заодно решил набить татуировку у меня.

— Слежу за твоими работами, — признался он. — Олег, будем знакомы. У тебя, по моему скромному мнению, лучшие работы в городе. Гравюрная манера твоя — это что-то. Сам понимаешь, как тяжело найти хорошего мастера, когда ты и сам мастер. Видишь все косяки других мастеров.

— Да, с этим я соглашусь, — кивнул я. — Это довольно-таки сложно.

Высокая оценка от другого тату-мастера была приятна. Признание от собрата по ремеслу ценится дороже всякой похвалы случайного человека. Свой хвалит не из учтивости, а по делу.

Разговор пошёл на равных. О техниках, о стилях, об инструменте.

— Как ты такой чёткости добиваешься? — спросил Олег. — В гравюре ведь чуть рука дрогнет, и всё насмарку.

— Рука набита, — пожал я плечами. — Какой бы ты хотел эскиз?

— О, это я уже давно идею придумал, — сообщил тот. — Но сам себе эскиз не рисовал, хотел чтобы ты изобразил, как умеешь. Я увлекаюсь масонством, и всем, что с этим связано. И хочу что-то, связанное с этим.

Интересный запрос. Впрочем, другие у меня редко бывали.

— А давай так, — предложил я, набрасывая одновременно эскиз. — Всевидящее Око в треугольнике. Но стилизуем под гравюру восемнадцатого века. Вокруг намёком колонны. И надпись на латыни «Ordo ab chao». Порядок из хаоса.

Олег даже присвистнул от восторга.

— Вот за этим я и пришёл именно к тебе, — заявил он. — Никто бы так не придумал из других мастеров.

Я надел монокль, попутно ответив на ожидаемый вопрос что да, мне так удобнее работать. И взялся за тату-машинку.

«Начертание активно».

Пока я работал, Олег продолжал рассказывать про свою студию и свои особенности работы. Заодно рассказал про их конкуренцию.

— У нас как, — жаловался Олег. — Чуть кто поднялся, остальные тут же грязью поливать. Зависть, она везде одна. Думаю, так в любой сфере.

— Везде одна, — согласился я, автоматически подумав и о Дорохове, и о Дроздове.

Через три часа татуировка была готова. Олег выбрал себе место предплечье, и вписалась она там отлично.

«Начертание завершено».

«Оценка: Отлично».

«Анализ работы: композиция выверена, линии строги и чисты, символ Ока вписан в окружение без единой фальши. Эмоциональная точность высокая: замысел мастера и желание владельца слились в одно. Итог: зачтено».

«Образ рождён из хаоса линий. Беспорядок сведён к ясному строю. Намерение владельца чисто и твёрдо».

«Присвоено свойство: „Ясность мысли“. Татуировка помогает владельцу выстраивать связи и видеть стройность там, где иные различают лишь нагромождение. В минуту смятения собирает разум в единое русло, отделяя главное от лишнего».

«Распознано второе начало. Образ несёт не только порядок, но и волю к нему. Из хаоса родится не покой, но устремление».

«Присвоено особое свойство: „Собранность“. Татуировка поддерживает владельца в пору замешательства. В час, когда мысли разбегаются, возвращает сосредоточенность и твёрдость намерения. Дарует силу довести начатое до конца».

«Прогресс до следующего ранга: 4/50».

После татуировки Олег внимательно её рассмотрел и остался доволен. Мы обсудили способы ухода, Олег, как оказалось, всегда предпочитал советовать заживление через пелёнки.

Потом он расплатился, заодно обсудив со мной цены. Обменялся контактами и наказал непременно держать связь.

— Будешь в наших краях — звони, — сказал он на прощание. — Покажу город. И познакомлю кое с кем. У нас тоже мастера толковые есть.

— Договорились, — улыбнулся я.

Олег ушёл, а я принялся за уборку рабочего места.

После ухода Олега я отправился в редакцию к Панкратову. Мы договаривались, что сегодня я поговорю с его главным редактором.

Панкратов провёл меня к мужчине лет пятидесяти, который сидел за большим столом.

— Добрый день, — поздоровался со мной тот. — Ион Яковлевич Яковлев, главный редактор.

Чудное же у него имя, никогда такого не слышал.

— Артём Краснов, тату-мастер, — пожал я ему руку.

Он явно представлял меня себе как-то по-другому, но удивление быстро скрыл.

— И прекрасный знаток живописи, — добавил Панкратов за моей спиной. — Вы же читали ту статью.

— Да, шороху она наделала знатно, — хмыкнул тот. — И в связи с этим у меня к вам, Артём, есть предложение. Идите к нам внештатным автором, ведите колонку об искусстве. Раз в месяц. С гонораром, само собой.

Вот так в лоб сразу, необычно. Да и само предложение звучало довольно внезапным.

Но было лестным. Писать о живописи я мог много. Это была моя стихия, родная и понятная. Не то что аэрография или киберспортивные турниры, в которых я ничего не понимал.

Однако это дополнительные дела, проблемы, время. Стоит ли браться за это, когда вокруг множество других сфер, требующих моего внимания?

— Предложение неожиданное, — сказал я. — Дозвольте прежде расспросить, как вы это видите. Колонка раз в месяц, говорите. О чём писать прикажете? Или я могу сам выбирать тему?

Яковлев откинулся на спинку кресла, сложил пальцы домиком.

— Самостоятельно, — ответил он. — В разумных пределах, само собой. Живопись, скульптура, выставки, история искусства. Что душе угодно, лишь бы интересно и грамотно. Объёмом полосы полторы, тысячи три слов. Сдаёте к двадцатому числу, выходит в первом номере месяца.

— А правка? — спросил я. — Кто будет мою колонку вычитывать и поправлять?

— Я сам, — хмыкнул он. — Лично. Но, сдаётся мне, поправлять там придётся немного. Панкратов мне все уши прожужжал, как вы у него в статье ошибку с лессировкой выловили. Автор-то наш краснел потом.

Вот оно как.

— Правлю я сам строго, — заметил я. — И прошу, чтобы мне сообщали о правках дополнительно. Слово об искусстве должно быть точным.

— По рукам, — кивнул Яковлев. — Согласовываю с вами всё перед набором. Слово редактора.

Я помолчал, обдумывая. Дело прибавляло хлопот, это верно. Но было в нём и иное. Возможность говорить о том, что я знал и любил всем сердцем. Сеять понимание там, где прежде была пустота да невежество.

— Тогда договорились, — кивнул я.

Мы обсудили детали, и я покинул кабинет Иона Яковлевича.

— Поздравляю, Артём, — сказал мне в коридоре Панкратов. — Это большой шаг вперёд. Кстати, слышал про Лукина?

— А что с ним? — удивился я.

— Уволили его из его газеты, — шёпотом ответил Панкратов. — И ни в одной приличной редакции города больше не будет. На него накопали целую гору заказных статей. Репутацию ему это подкосило начисто.

Я не удивлён. Тот, кто торгует словом без совести, рано или поздно остаётся ни с чем. Ибо доверие — это товар, который не купишь обратно, единожды продав.

— Справедливо, — сказал я.

— Более чем, — согласился Панкратов.

Мы ещё немного поговорили, а потом я отправился назад в свою мастерскую.

Я вышел из редакции, и мне неожиданно позвонил не кто иной, как Верещагин.

Ничего не слышал о нём с тех пор, как у нас прошло то самое пари. Тогда Аристарх выяснил, что вместо подлинной картины ему продали копию, и отправился разбираться с этим.

Больше я его не видел и не слышал. Впрочем, мне оно было и не надо, его брошь по-прежнему была у меня, выручая в сложных ситуациях.

Например, она выручила меня в суде.

— Добрый день, Аристарх Павлович, — взял я трубку. — Внимательно слушаю вас.

— Здравствуй, Артём, — отозвался тот. — Я кое-что узнал, и думаю, тебе это тоже было бы интересно. Приглашаю вечером подъехать ко мне в гости.

— Могу поинтересоваться, по какому именно вопросу? — уточнил я.

— Я узнал, кто автор моей броши, — помедлив, сообщил Верещагин. — И вашего монокля.

Интересный поворот!

Я немного помолчал, обдумывая то, что только что услышал. Автор броши и монокля найден. Немыслимо!

— И вы решили сразу же сообщить эту информацию мне? — недоверчиво спросил я. — Как-то странно и благородно.

— У меня есть скрытый смысл, — ответил Верещагин. — Но всё это я хотел бы обсудить с вами лично. Так вы подъедете?

Любопытство во мне присутствовало всегда, так что тут даже вопроса такого не стояло.

— В семь вечера буду, — отозвался я. — До встречи.

Положил трубку, задумчиво посмотрел на проезжающие мимо машины. Тайна монокля и броши окажется чуть открыта. И это будоражило.

К семи вечера я подъехал на такси к особняку Верещагина. Как обычно, дворецкий встретил меня и проводил в кабинет Верещагина.

— Садись, Артём, — Верещагин указал на глубокое кресло. — Чаю? Или, может, чего покрепче?

— Нет, благодарю, — покачал я головой. — Давайте уже перейдём к делу.

— Как всегда уважаю твой подход, — хмыкнул он. — После той истории с поддельной картиной я, признаться, не находил себе места. Меня обвели вокруг пальца, как мальчишку, а я ведь полвека в этом деле. И знаешь, что меня выручило тогда?

— Нет, — пожал я плечами.

— Моё собственное расследование, — важно заявил Верещагин. — Я отдал тебе семейную реликвию, я разочаровался в своей картине. А потом решил узнать, а откуда вообще взялась брошь и монокль.

Странно, что до этого ему не приходило в голову это расследовать.

Верещагин поднялся, подошёл к шкафу и достал оттуда папку с бумагами.

— Я поднял свои связи, — продолжил он. — И вышел вот на что.

Он положил передо мной лист, копию старого документа.

— Это опись имущества одного петербургского антиквара. Конец девятнадцатого века, — пояснил Верещагин. — Смотри сюда.

Я склонился над листом. «Линза в оправе чёрнаго металла. Заколка серебряная съ камнемъ. Изделія Цеха. Не продавать. Возврату не подлежатъ».

Я перечитал ещё раз. «Линза». «Заколка». Монокль и брошь, это точно.

— Видишь? — спросил Верещагин. — «Изделия Цеха». И эта пометка «не продавать, возврату не подлежат».

Я молчал, разглядывая строки. В прошлой моей жизни я не раз видел, как составляли подобные описи.

— Что за Цех? — спросил я.

Верещагин откинулся в кресле, и пару секунд помолчал.

— Вот тут начинается самое интересное, — сказал он. — Цех — это закрытое общество. Братство ремесленников, передававших свои секреты из поколения в поколение. Но не простые. Они верили в нечто… особенное.

Он взял другой лист и зачитал:

— «Истинный мастер не просто режет по кости и плавит серебро. Он вкладывает в вещь намерение. И вещь эта служит владельцу не только телом, но и духом».

Верещагин опустил бумагу и посмотрел на меня.

— Для девятнадцатого века слова странные, — сказал он. — Я бы счёл их пустой романтикой. Однако…что-то же в моей броши было. И в твоём монокле, я уверен. Иначе ты бы так за него не держался.

Я молчал. Намерение, вложенное в вещь. Это ровно то, что делала Система. Она оценивала моё намерение, и наделяла татуировку свойством. И если те давние мастера понимали это уже тогда…

Это огромное знание, и это большой шаг к разгадке всего этого.

— Есть ещё кое-что, — сказал Верещагин. — В записях Цеха упоминается некий Первомастер. Имя его никому не известно. Говорят, он первым постиг то, о чём я тебе читал. Что любая вещь, сделанная с истинным намерением, может нести в себе отпечаток души создателя. И он научился этот отпечаток закреплять. Превращать ремесло в силу.

Я слушал, не перебивая. Получается, в этом мире тоже существовала некая магия? Просто работала она по-другому?

Но что же случилось потом?

— Перед смертью Первомастер создал несколько артефактов, — продолжал Верещагин. — Вложил в каждый из них часть своего дара. Их назвали Осколками. И считалось, что, собранные вместе, они открывают… полное знание.

— Какое знание? — спросил я.

— А вот этого я не знаю, — развёл руками Верещагин. — В бумагах этого не сказано. Но перечень предметов есть.

Он снова заглянул в опись.

— «Линза». «Заколка». И ещё несколько наименований. «Перстень». «Игла». «Зерцало». И что-то ещё.

Сколько же их, этих осколков? И где они теперь? В чьих-нибудь коллекциях, в антикварных лавках. И никто не знает, что держит в руках.

— Ученики Первомастера основали Цех, — сказал Верещагин. — Хранили Осколки, изучали их. И этот Цех существовал столетиями. Однако со временем выродился.

— Почему? — спросил я.

— Никто не знает, — ответил Аристарх Павлович. — Так или иначе, потомки Цеха перестали понимать, зачем хранят всё это. И Цех превратился в клуб коллекционеров. Они уже не верили в силу предметов.

Мёртвые вещи в руках тех, кто забыл, что они живые. Печальная судьба для столь великого замысла.

— А теперь, Артём, главное, — Верещагин подался вперёд. — Цех ещё существует.

Я приподнял бровь.

— Самое неожиданное, что я выяснил, — сказал он. — В Казани живёт человек, который называет себя хранителем Цеха. Старик, антиквар. Последний, кто помнит традицию, или один из последних. Сам я с ним не говорил, но мой знакомый коллекционер подтвердил, старик существует, он реален. И знает о предметах куда больше, чем готов рассказывать первому встречному.

Я молчал, обдумывая услышанное. Не спешил сразу же верить Верещагину. Уж больно гладко всё складывалось. Слишком охотно человек, с которым мы виделись от силы пару раз, делился со мной находками, своими догадками.

Просто так таким не делятся. И мне стоило понять, в чём интерес Аристарха Павловича.

Я опустил руку в карман пиджака и коснулся пальцами броши. Одновременно взял монокль.

«Анализ слабых звеньев».

Верещагин не лгал. Это я увидел сразу, намерения его были чисты. Он действительно хотел того, о чём говорил. Но всё было не просто так.

Кроме того, мне подсветилась одна из бумаг. Верещагин показал мне не всё. Что-то он придерживал. То ли не доверял до конца, то ли вёл свою игру. Это стоило держать в уме.

Я убрал руку из кармана.

— И чего же вы хотите от меня, Аристарх Павлович? — прямо спросил я. — Вы ведь не просто так всё это рассказываете. Не из любви к просвещению.

Верещагин усмехнулся.

— А ты прозорлив, — сказал он. — Что ж, изволь, скажу как есть. В тех бумагах, что я нашёл, упомянут ещё один артефакт. Перстень. И след его ведёт в Казань, к этому самому хранителю. Я хочу заполучить этот предмет в свою коллекцию.

— Так купите, — сказал я. — Вы человек небедный.

— В том-то и беда, что не продаётся, — вздохнул он. — Хранитель Цеха не торгует Осколками. Чтобы он вообще стал говорить о таких вещах, нужен особый человек. Носитель. Тот, у кого есть действующий артефакт. Тот, кого Цех признает за своего. А это ты, Артём, с моноклем и брошью. Ты ключ, который откроет мне дверь к старику.

Всё встало на свои места. Я был нужен Верещагину как пропуск. Лишившись из-за нашего пари своей броши, он потерял доступ к другим артефактам.

Мне самому хотелось узнать правду о монокле. Это было очень важно для меня.

— Я поделюсь с тобой всем, что знаю, — продолжал Верещагин. — А ты взамен поможешь мне получить доступ к старику и к тому предмету. По рукам?

Я задумался. Дело это было серьёзное, но и упускать такую возможность было нельзя.

— По рукам, — сказал я. — Но не в ближайшие дни. У меня сейчас переезд, открытие новой студии. И заказ по аэрографии, от которого не отвертеться. Дел невпроворот.

— Понимаю, — закивал Верещагин. — Я и не тороплю. Скажем… через две недели? Я возьму на себя связь с хранителем и дорогу. С тебя только твоё присутствие и твои артефакты.

— Через две недели, — согласился я.

Мы пожали руки, и я вышел из особняка Верещагина. Что ж, информацию надо обдумать.

Домой я вернулся часов в девять вечера. Налил себе чай, и сел за первую статью для своей собственной колонки.

Слово я дал, а слова своего я не нарушаю. К двадцатому числу колонка должна быть готова, и затягивать с ней не следовало.

Я долго думал, о чём писать. Тема должна быть мне близка и интересна для читателя. Перебрав десяток вариантов, я остановился на портрете. «Портрет как зеркало души: отчего сходство ещё не искусство».

Об этом я мог говорить бесконечно. Половину прошлой жизни провёл с кистью в руке перед чужими лицами.

Писать статью я решил от руки. Уже знал, что в этом мире многие предпочитали клавиатуру под пальцами, но только не я.

И мысли потекли рекой.

Я писал о том, что механическое сходство — это ещё не портрет. Что любой сейчас может сделать фотографию. Но будет ли это искусством? Нет. Искусство начинается там, где заканчивается простое отражение.

Портрет — это не копия лица, а разговор души с душой. Старые мастера умели видеть глубже стекла и зеркала. И что в наш век, когда всякий миг запечатлён и тут же забыт, особенно дорого умение остановиться и вглядеться.

Проработав над статьёй пару часов, я отправился спать.

Утром, едва я пришёл в мастерскую, мне позвонила Вика.

— Артём, ты только не злись, — начала она. — Но в комментариях опять началось.

— Что началось? — спросил я.

— Слухи, — выдохнула она. — Будто ты переезжаешь не просто так. Будто на старом месте у тебя были проблемы с проверкой. Что-то про СЭС, про Роспотребнадзор, что у тебя нашли нарушения, и поэтому ты якобы съезжаешь. Уже несколько человек спрашивают, правда ли это.

Я усмехнулся. Снова Дроздов, больше некому. Видно, новость о том, что я перебираюсь в бывшее помещение «Чернил судьбы», взбесила его не на шутку. И вот результат — мелкая, но злая пакость.

Ничего, видал я пакости и покруче. Так что на это даже внимание обращать не стоит.

— Какой сущий пустяк, — сказал я Вике. — Снова конкурент, который тратит слишком много времени на вымышленную борьбу с другими мастерами.

— Я знаю, — сказала Вика. — Но клиенты-то не знают. Двое уже хотят отменить запись.

Я задумался. Оставить без ответа нельзя, но и опускаться до перепалки тоже не годилось.

— Сделаем так, — сказал я. — Приезжай в новое помещение с камерой. И сними видео о причинах переезда. Что просто меняем место на более хорошее. Распиши все плюсы переезда. Заодно и покажешь новый салон.

— О, это хорошая идея! — оживилась Вика. — Заодно такой прогрев перед переездом будет, а потом ещё и акцию запустим! Отлично, договорились!

Ну а с Дроздовым я ещё разберусь. Спешить тут не к чему.

В десять утра в мастерскую пришли клиенты. Двое, женщина лет сорока пяти и девушка лет двадцати. В записи у меня было указано, что это мать и дочь, хотя между собой дамы были совершенно не похожи.

— Здравствуйте, — сказала женщина постарше. — Я Татьяна, а это Алиса. Мы хотели бы парную татуировку. При записи нам сказали, что вы такое делаете.

— Делаю, — кивнул я. — Расскажите, что именно вы хотите.

Они переглянулись и начали рассказывать.

Алиса оказалась приёмной дочерью Татьяны. Та взяла её из детского дома десять лет назад, когда девочке было всего десять.

— В детском доме с каждым годом всё меньше шансов, что тебя заберут, — сказала Алиса. — Маленьких разбирают охотнее. Грудничков, детей до года. А в десять лет ты постепенно понимаешь, что никому не нужен. И тут появилась мама.

— Муж ушёл от меня, когда понял, что я бесплодна, — добавила Татьяна. — А я мечтала о дочке… Целую операцию провела, чтобы мне Алиску дали!

— Я тогда ужасно себя вела, — призналась Алиса. — Думала, проверю её. Все ведь сначала хорошие, а потом возвращают назад. До меня двоих уже возвращали из той группы. А мама… она просто не сдавалась. Приходила и приходила.

— А потом забрала домой, — мягко сказала Татьяна. — Я просто была рядом. Каждый день. Пока однажды она сама не назвала меня мамой.

Они смотрели друг на друга с любовью. В жизни бы не подумал, что они не родные. Надо же, чего только не бывает на свете.

— Для меня мама настоящая, хоть и рожала меня другая женщина, — твёрдо добавила Алиса. — Она моя семья. Сейчас я в медицинский поступила, на педиатра учусь. Хочу детишек лечить. Тех самых, из больниц при детдомах. Чтобы они знали, о них кто-то заботится.

— Вся в меня, — с гордостью улыбнулась Татьяна. — Упрямая и добрая.

— Мы долго думали, что именно набить, — сказала Алиса. — Но так и не придумали. Поэтому пришли к вам. Говорят, вы умеете придумывать такое, что прямо в точку.

Я взялся за карандаш. История эта зацепила меня за живое, и образ родился сам собой.

— А давайте так, — сказал я. — Ключ и замок. Старинные, кованые. У вас, Татьяна, на запястье будет фигурный замок с узором. А у тебя, Алиса, тонкий ключ.

Быстро набросал эскиз.

— Замок ведь сам по себе бесполезен, — пояснил я. — Запертый, глухой, мёртвый. И ключ без замка будет просто железкой, которую некуда вставить. Но вместе… вместе они обретают смысл. Одно открывает другое.

Дамы почти одновременно кивали, и в эту секунду были максимально похожи.

— И сделаем вот что, — добавил я. — На бородке ключа и на личине замка сделаем один и тот же тонкий узор. Они выкованы одной рукой, друг для друга. Один комплект.

— Это… это именно оно, — сказала Татьяна. — Лучше и не скажешь.

— Мам, ну точно же про нас, — добавила Алиса.

Я улыбнулся и принялся за работу. Начал с Алисы, подготовил кожу, перевёл эскиз, надел монокль.

«Начертание активно».

И принялся за линии.

— Знаете, — сказала Алиса. — Я ведь долго не верила, что меня кто-то полюбит. В детдоме как… привыкаешь, что ты никому не нужна. Думаешь, что-то во мне не так, раз родная мать бросила. А Татьяна… она единственная, кто меня не предал.

Татьяна молча взяла её за свободную руку.

Я работал сосредоточенно, и линии ложились чисто.

Через несколько часов всё было готово.

«Начертание завершено».

«Оценка: Отлично».

«Анализ работы: образ воплощён с глубоким пониманием связи между носителями. Линии чисты, замысел ясен, две части складываются в единое целое. Эмоциональная точность исключительно высока: намерение мастера слилось с истинным чувством носителей. Итог: зачтено».

«Присвоено свойство: „Нерушимая связь“. Носители ощущают поддержку друг друга даже на расстоянии. В час беды или сомнения каждый чувствует, что не одинок. Связь не зависит от уз крови — она рождена выбором и верностью».

«Прогресс до следующего ранга: 5/50».

Я обработал татуировки, наложил плёнку и подробно объяснил уход. Татьяна расплатилась, благодарила, и они ушли из мастерской.

Каких только историй не выслушали эти стены. И за каждой скрывалась человеческая жизнь.

* * *

Не успел я убраться в мастерской, как ко мне влетел Лёха.

— Артём! — выпалил он с порога. — Влад меня сегодня похвалил! Сказал, хорошо у меня выходит! Говорит, прогресс у меня быстрее, чем у многих, кто год уже занимается! Скоро уже буду твоим мастером!

Я улыбнулся. Хорошо, когда у человека горят глаза. Это половина успеха в любом ремесле.

— Молодец, — сказал я искренне. — Время есть?

— Есть, — с готовностью кивнул тот. — А что?

— Будем пробовать тренироваться на латексе, — сказал я. — Мы с Владом договорились, что большую часть практики тебе давать буду я. Так что давай, машинку в руки и вперёд.

— Так сразу? — растерялся Лёха. — А я думал, надо…

— Садись давай, — поторопил его я.

Лёха сел за стол, я подготовил ему «рабочее место ученика». Дал латексный лист, настроил машинку, подготовил пигмент. Перевёл простенький эскиз. Лёха взял машинку в руки, и я увидел, как у него дрожат от волнения руки.

— Не спеши, — сказал я. — Главное в нашем деле — это спокойная рука. Дрогнешь, линия поплывёт, и всё насмарку. Держи машинку под углом, вот так. Не дави сильно, кожа или латекс сами примут иглу, если глубина выставлена верно. Об этом тебе ещё Влад расскажет, пока я сам всё настроил.

Лёха повёл свою первую линию.

— Латекс жёстче кожи, — продолжил я. — Это нарочно так, для тренировки. Если научишься с ним работать, с живой кожей будет проще. Веди медленнее. Но слишком долго на одном месте не стой.

Я поправлял его, но не ругал. Невольно снова вспоминал Верещагина. Знал бы он, что однажды и я буду в роли учителя.

— К переезду ты должен быть готов к простым работам, — добавил я. — Контуры, прямые линии. Дойдёшь до этого и начну постепенно пускать к людям.

— Дойду! — горячо заверил он. — Обещаю!

Мы позанимались около часа, и Лёха ушёл.

* * *

Вечером меня ждало ещё одно дело. Аэрография.

Я приехал в автомастерскую Знаева, где меня уже ждали Дима и Денис. Машина клиента стояла в боксе. Дорогая чёрная иномарка. Я не разбирался в машинах, но было сразу видно, что она была роскошной.

Дима и Денис уже разобрали кузов. Сняли капот, бамперы, зеркала. И начали тут же между собой спорить.

— Лак надо матовать машинкой, — говорил Денис. — Быстрее и ровнее.

— Дурак ты, машинкой заводской слой запорешь, — огрызался Дима. — Только вручную, аккуратно.

Они препирались, а я разглядывал поверхность кузова и думал. Для меня, как для художника, всё было ясно, поверхность под рисунок должна быть идеальной, как загрунтованный холст. Ни единого изъяна, ни единой неровности.

— Сделаем так, — сказал я. — На больших плоскостях сделаем машинкой, чтоб ровно и скоро. А на изгибах и на кромках вручную. Как в живописи, крупные мазки кладёшь широкой кистью, а детали выписываешь тонкой.

Денис поворчал для виду, но согласился. Дима кивнул, довольный, что заводской слой убережём.

Потом мне впервые дали в руки аэрограф. Я взял его и удивился, до чего он лёгок. Не то что тату-машинка, которая всё же имеет вес и отдачу.

— Краски тут особые, — пояснил Дима. — Автомобильные, трёхслойные, с перламутром. Привыкать придётся.

— Привыкну, — сказал я.

Мы обсудили порядок работы. Сперва грунт и фон, потом тени, потом контур, и в самом конце лак. Всё это было мне внове, но логика ремесла оставалась той же, что и в живописи. От общего к частному, от фона к деталям, слой за слоем.

— Завтра грунтуем и начинаем рисунок, — подытожил Денис. — Сегодня хватит.

Я кивнул. Первый пласт подготовки был сделан.

* * *

Мы уже заканчивали обсуждение, когда в бокс зашёл Знаев. А с ним ещё один человек.

Заказчик.

Я обернулся и поднял глаза на вошедшего. И замер.

Ожидал увидеть кого угодно.

Но только не его.

Я ожидал увидеть кого угодно, но только не этого человека.

Передо мной стоял профессор Соколовский. Старик с памятного вечера у Верещагина, когда было наше пари. Знаток Боголюбова, ценитель марин, человек, который с одного взгляда отличал подлинный кракелюр от искусственно состаренного лака. Он опирался на трость, хотя я был уверен, что делал он это только для вида.

И он заказал себе на машину Джокера? Шута на капот роскошной иномарки?

Это абсолютно не вязалось с его обликом. Ну совершенно несовместимые вещи.

Соколовский заметил мою реакцию и усмехнулся. Ему явно нравился произведённый эффект, и он не спешил его разрушать.

Знаев перевёл взгляд с меня на него и нахмурился.

— Вы что, знакомы? — спросил он.

— Имел честь, — ответил я. — При весьма необычных обстоятельствах.

— Артём Сергеевич помог разоблачить подделку, — пояснил Соколовский. — Я тогда был приглашён как эксперт. И, признаться, был немало удивлён, что тату-мастер разбирается в живописи лучше коллекционеров с тридцатилетним стажем.

Знаев хмыкнул, но в подробности лезть не стал. Он хорошо уважал чужие тайны и предпочитал не загружаться лишней информацией. И в этом он мне очень импонировал.

— Константин Андреевич, — обратился Соколовский к Знаеву. — Не оставите ли нас на несколько минут? Мне хотелось бы переговорить с художником наедине.

Это Константину явно не понравилось. Он привык контролировать ситуацию, а не чтобы его выставляли из собственной мастерской. Но спорить не стал, для него Соколовский был очень важным клиентом. Кивнул и вышел, прихватив с собой Дениса и Диму.

Мы остались вдвоём. Соколовский медленно обошёл свой автомобиль, не спеша прерывать молчание.

— Вы удивлены, — сказал он. — Джокер на капоте это явно не то, чего вы ждали от старого искусствоведа.

— Признаться, да, — ответил я. — Я ожидал увидеть кого угодно, но только не вас.

— Машина не моя, — пояснил тот. — Она принадлежит моему сыну. Ему сорок лет, он, как нынче говорят, человек дела. Совершенно другого склада, нежели я. Карты, шут, огонь, это всё его выдумка, не моя. Я в его годы зачитывался Вазари, а он биржевыми сводками. Что ж, у каждого свой век.

Он сделал паузу, и пристально посмотрел на меня.

— Но когда Константин Андреевич показал мне эскиз, я сразу понял, что рисовал художник, — заявил Соколовский. — Ведь вы изобразили именно шута. Из колоды Таро. Начало пути и конец его одновременно. И я решил приехать лично. Посмотреть, кто же этот художник.

Пока что я слушал молча. В его словах явно была лесть, но лесть очень умная и выверенная. А потому опасная. Я хорошо знал таких людей. При дворе их водилось в избытке, те, что хвалили громче всех, обыкновенно и наносили удар первыми. Я давно выучился улыбаться в ответ на сладкие речи и держать спину прямой.

— И когда я увидел вас, — добавил он. — То, признаться, не удивился. После того вечера у Верещагина я вас запомнил. Вы были единственным человеком в зале, кто понимал, о чём идёт речь. Там было много так называемых знатоков, но только вы понимали, в чём суть.

Соколовский будто прощупывал меня, осторожно, ненавязчиво. Я был настороже.

— Я, кстати, читал вашу статью, — продолжил он. — Которую опубликовали в газете в соавторстве с Панкратовым. У вас неожиданно глубокое понимание техники старых мастеров, Артём Сергеевич. Для человека вашей профессии тем более.

— Много читаю, — спокойно ответил я. — Этому можно научиться, было бы желание.

— Можно, — согласился он. — Хотя, знаете, читать и видеть это разные вещи. Читать научится всякий. А вот видеть… Этому не учат. С этим рождаются.

Он помолчал, постукивая пальцами по набалдашнику трости.

— А вы никогда не думали преподавать? — спросил Соколовский. — Читать лекции, вести курс? У вас, я чувствую, есть, что передать молодым.

— Сейчас я слишком занят, — ответил я. — Переезд, новая студия, заказы. Не до лекций.

— Жаль. — Соколовский покачал головой. — Такой дар нельзя зарывать в землю.

Зачем он на самом деле приехал? И что он ищет за этими вежливыми, обкатанными фразами?

Не мог его раскусить. Попробовал прочитать его намерения — но это тоже не удалось сделать. Ложь я не чувствовал, но…и правду он не говорил. Явно какой-то тайный расчёт.

Это меня и насторожило сильнее всего. Обыкновенно люди читались легко, как открытая страница. Но не Соколовский. И эта закрытость говорила о многом, либо он от природы был скрытен, либо за плечами у него стояло нечто, что приучило его таиться. Я склонялся ко второму.

Соколовский направился к двери, опираясь на трость. В дверях он остановился и обернулся.

— Эскиз я одобряю, — сказал он. — Работайте. И знаете, я, пожалуй, буду следить за работой. И за вами, Артём Сергеевич. Вы меня заинтересовали. А меня в моём возрасте интересует уже немногое.

Он вышел и мягко закрыл за собой дверь.

Я остался стоять посреди бокса. Этот старик был не просто заказчиком. И встреча наша была не случайной. Слишком много нитей сходилось в одну точку. Сперва Верещагин с его Цехом и осколками, теперь вот этот. И оба будто кружили вокруг меня, делая вид, что им нет до меня дела.

В бокс вернулся недовольный Знаев.

— Чего он хотел-то? — спросил он. — Артём, это очень важный человек, я надеюсь, конфликтов у вас не было?

— Нет, он просто похвалил эскиз, — ответил я. — Сказал, что доволен.

Знаев явно не поверил, но снова промолчал. Работа на сегодня была окончена, так что я отправился домой.

Домой я прогулялся пешком. Мысли скакали одна за другой, и совершенно неожиданно я понял, что мне не хватает движения.

В прошлой жизни я, придворный художник Игорь Ларин, при всей своей сидячей профессии двигался немало. Ездил верхом, охотился по осени в имении благодетеля, много гулял пешком. А здесь? Здесь я сутками просиживал в мастерской, и из движения у меня была только собственно разработанная зарядка по утрам. Зарядка хоть и укрепляла тело Артёма, но всё же её явно было мало.

Надо было что-то менять. Тело молодое, крепкое, а я держу его взаперти.

Я добрался до дома и принялся перебирать варианты. Предлагалось множество спортивных залов, но это явно было не моё. Бег тоже нет. Хотелось что-то, приближенное к моим привычным занятиям.

Например, фехтование.

В прошлой жизни я держал в руке шпагу. Дворянину без этого было нельзя, дуэли, защита чести, обыкновенная необходимость уметь постоять за себя. Великим бойцом я не был, но основы знал твёрдо.

Я принялся искать фехтовальные клубы Саратова. Интернет нашёл мне несколько спортивных секций, с электрофиксацией уколов, масками-сетками и пластиковыми клинками. Нет, не то.

А вот дальше отыскалось кое-что любопытное. Клуб исторического фехтования. HEMA — историческое европейское боевое искусство. Здесь учили по старинным трактатам, по подлинным наставлениям давних мастеров клинка. Вот это было мне близко. Те самые трактаты, что в моё время лежали в дворянских библиотеках, здесь бережно изучали, как святыню.

Я заполнил специальную форму, и записался на пробное занятие завтра на утро.

Затем поужинал, немного порисовал и отправился спать.

Утром после завтрака я отправился по нужному адресу.

Это был небольшой зал со стойками с оружием. В углу стояли потрёпанные манекены. Пахло потом, металлом и кожей.

Встретил меня тренер. Его звали Роман, крепкий сорокалетний мужчина с короткой стрижкой. Явно бывший спортсмен.

— Новичок? — спросил он. — Раньше держали в руках что-нибудь?

— В юности немного, — ответил я. — Давно это было.

— Ну, посмотрим, что от той юности осталось, — усмехнулся Роман.

Он подвёл меня к стойке, выбрал тренировочную шпагу, протянул мне.

Тело вспомнило всё раньше головы. Пальцы сами обхватили рукоять единственно верным хватом, кисть нашла равновесие клинка, плечо привычно расправилось. Это была чистая мышечная память Игоря Ларина.

— Покажу базовые стойки, — сказал Роман. — Смотрите и повторяйте. Не торопитесь, главное здесь понять принцип.

Он встал в позицию. Я повторил.

— Спину так держать вас кто учил? — спросил он. — И ногу. Вы словно давно уже этим занимаетесь.

— Само как-то вышло, — пожал я плечами.

— Вы точно никогда не фехтовали? — переспросил он.

— Только в юности, — повторил я. — Многое забыл.

— Ну-ну, — с сомнением протянул Роман. — Что-то у вас тело помнит больше, чем голова. Давайте проверим в деле. Андрей! Иди сюда, поработаешь с человеком.

С дальнего конца зала подошёл партнёр для спарринга. Парень лет двадцати, явно уверенный в своих силах. Он смерил меня взглядом с ног до головы и усмехнулся.

— Неформалы решили заняться фехтованием? — протянул он.

Я проигнорировал этот выпад. Молодости свойственно мерить человека по первому взгляду, а после удивляться, как сильно она ошиблась. Что ж, пусть удивляется. Мы встали друг напротив друга, взяли клинки.

— Не в полную силу, — предупредил Роман. — Свободный обмен. Андрей, не калечь гостя.

Андрей фыркнул и тут же атаковал. Движения его были быстрые и точные. Я позволил пару раз себя уколоть, сам в это время читая его. Спешить мне было некуда. Сперва изучи противника, а после уж бей, так меня когда-то учил старый учитель фехтования.

И в какой-то момент прочитал. Стал видеть движения Андрея за миг до того, как он их совершал. По наклону плеча, по тому, как он переносил вес, по движению глаз я предугадывал все его движения.

Он замахнулся для очередной атаки, я шагнул в сторону, увёл его клинок лёгким движением кисти и нанёс чистый, выверенный укол прямо в центр груди.

Андрей замер. На лице его проступило самое искреннее изумление.

— Как… — выдохнул он.

Я молча отступил на исходную. Роман, наблюдавший за нами, медленно сложил руки на груди и задумчиво смотрел на меня.

— Победа за новичком, — объявил он.

Андрей побледнел, вернул оружие на место и быстрым шагом ушёл. Видно, не привык проигрывать, тем более тому, кого мысленно уже записал в лёгкую добычу. Роман с интересом посмотрел на меня.

— Как зовут? — спросил он.

— Артём Краснов, — представился я.

— Что ж, Артём, приходите ещё, — сказал он. — Давно не видел, чтобы новичок так… вспоминал. С вами интересно будет поработать.

Тренировка заняла час. Из клуба я вышел с приятно ноющими мышцами и с давно забытым ощущением лёгкости во всём теле. Это точно моё занятие, и забрасывать я его не буду. А кто знает, в этой жизни, полной тайн да загадок, умение держать клинок однажды может и пригодиться.

После тренировки я отправился в мастерскую. Вика уже постепенно готовилась к переезду, она взяла на себя сбор моих вещей. От этого мастерская приобрела слегка растрёпанный вид, но всё было в рамках правил.

Сегодня мне предстояло провести собеседование. Вика отобрала трёх кандидаток на должность администратора в новый салон.

— Так, у нас Эльвира, Кристина и Марина, — объявила она. — Я всех вызвала с разницей в полчаса, будем по очереди собеседовать.

— Имена ты специально такие подбирала? — улыбнулся я. — Созвучные.

— Да так просто вышло, — отмахнулась она. — Давай уже начинать, руки чешутся!

Первой вошла женщина лет сорока, Эльвира. Увидев её, Вика нахмурилась.

— У меня в заявке было указано от двадцати до тридцати лет, — сказала она. — А у вас возраст не стоял.

— Я не думаю, что это так важно, — отозвалась Эльвира. — Важнее мой опыт. Вот я сразу сходу вижу, что у вас пространство организовано неправильно. Я бы кушетку развернула, а стол поставила бы к окну. А ещё вам непременно надо поднять цены процентов на двадцать. Я, между прочим, десять лет в индустрии красоты, салон вела, так что уж поверьте моему опыту…

Я слушал, не перебивая, и задавал простые вопросы. Умеет ли работать с социальными сетями? Это пусть молодёжь делает, а она по части управления. Готова ли учиться новому? А чему мне учиться, она всё уже знает. Как поступит, если клиент придёт недовольный?

Тут Эльвира поморщилась.

— А что с ними цацкаться, — фыркнула она. — Поставить на место, и весь разговор.

Я коснулся в кармане броши, надел монокль. Намерения её были не то чтобы злые. Но с таким человеком будет тяжело. Слишком много амбиций, слишком мало гибкости. Она пришла не работать, а править. Такая за неделю рассорит и клиентов, и Вику, и Лёху, а после ещё и виноватым меня выставит.

— Спасибо, Эльвира, — сказал я. — Мы вам перезвоним.

Она поджала губы и вышла.

— Да, первый блин комом, — вздохнула Вика. — Давай посмотрим, что будет дальше.

Вторая кандидатка, Кристина, девушка лет двадцати двух, оказалась полной противоположностью. Тихая, скромная, она почти не поднимала глаз. Опыта работы не было никакого. На вопрос, почему хочет работать именно у нас, ответила едва слышно: «Ну… близко к дому». Вика задала ей пару ситуационных вопросов, как поступить, если двое клиентов пришли на одно время, и девушка совсем растерялась.

Жаль было её, но студии нужен был человек, способный держать удар.

— Кристина, спасибо большое, — мягко сказал я. — Пока мы не готовы вас взять. Всего доброго.

Она кивнула и тихо вышла.

Третья, Марина, девушка лет двадцати пяти, вошла спокойно и улыбнулась. Она работала администратором в медицинском центре, ушла, потому что переехала в другой район.

— Что для вас самое важное в работе с клиентами? — спросил я.

Она подумала секунду и ответила:

— Чтобы человек ушёл в хорошем настроении. Даже если пришёл в плохом.

Я надел монокль. Намерения её были чисты и ясны. Девушка действительно хотела помогать людям и не боялась учиться. Я взглянул на Вику, та едва заметно кивнула. Они с Мариной уже за пять минут нашли общий язык, обсудили какие-то тонкости работы с соцсетями, и Вика явно осталась довольна.

— Марина, мы вас берём, — сказал я. — С испытательным сроком. Приступать можно сразу после переезда, дел у нас будет много.

— Спасибо, — улыбнулась та. — Тогда Вика со мной свяжется.

Она кивнула нам и вышла. Так, надо уже заканчивать с оформлением ИП и нанимать сотрудников.

После обеда пришёл клиент. Мужчина лет пятидесяти, в дорогом, безупречно сидящем костюме. Представился Вадимом.

— Я в Саратове проездом, — сказал он. — Завтра важная встреча, потом сразу обратно. Но специально выкроил время. Очень мне нужна одна татуировка. А судя по отзывам, вы один из лучших мастеров в этом городе.

Приятно было слышать. Всё-таки я сумел поправить репутацию Артёма.

— Слушаю вас, — кивнул я.

Вадим помолчал, собираясь с мыслями.

— Понимаете, я скучаю по своему псу, — произнёс он. — Лабрадор. Остался дома, в другом городе, с женой. Старый уже, двенадцать лет. Я его щенком брал, когда только бизнес начинал. Он со мной все взлёты прошёл и все падения. Спал в офисе на полу, когда у меня ехать домой сил не было. Он меня каждый вечер у двери встречает. А я вот в командировках мотаюсь и вижу его всё реже. А ему уже немного осталось, я же понимаю.

Он поднял на меня глаза.

— Хочу татуировку, — сказал Вадим. — Собачий нос. Маленький, вот тут, на внутренней стороне запястья. Словно он ткнулся носом, как всегда делает.

Простая, настоящая и трогательная история.

— Сделаем лучше, — я начал набрасывать эскиз. — Нос лабрадора, в гиперреализме. Чтобы был как живой. А вокруг, едва заметным контуром, силуэт его головы. Намёком.

Вадим долго молчал, глядя на набросок. Потом кивнул.

— Да, — сказал он. — То, что надо.

Я начал работу. Подготовил кожу запястья, перевёл эскиз, надел монокль.

«Начертание активно».

Вадим сидел молча, ничего не говорил. Я вёл линии осторожно, аккуратно выполняя каждую складку собачьего носа. Реализм — довольно сложная техника, здесь надо тщательно выполнять каждый блик.

Склонившись над его рукой, я случайно скользнул взглядом выше к плечу. И там увидел другую татуировку. Старую, выцветшую от времени. Какой-то незнакомый мне символ, выполненный явно много лет назад.

И эта татуировка светилась. А до этого свечение я видел только в своих татуировках…

А в следующую секунду Система выдала мне сообщение.

«Внимание! Обнаружено чужое начертание».

Сообщение Системы только подтвердило то, что я и так увидел через монокль.

Это была не просто татуировка… Впервые в этом мире я столкнулся с чужим начертанием. С тем, о чём меня предупреждала моя Система при переходе на новый ранг.

Внешне я никак на это не отреагировал. Для начала мне надо было закончить мою работу. Так что я доделал нос лабрадора, и получился он просто отлично. Будто и впрямь ткнулся в кожу Вадима, тёплый и живой.

«Начертание завершено. Идёт оценка работы».

В этот раз оценку пришлось подождать несколько секунд.

«Оценка завершена».

«Татуировка „Нос верного друга“ выполнена с глубоким чувством и точностью. Мастер сумел передать не образ животного, а саму привязанность».

«Присвоено свойство: „Верный друг“».

«Описание: носитель острее чувствует связь с теми, кто ему дорог, даже на большом расстоянии. Воспоминания о близком существе становятся теплее и яснее, а чувство одиночества отступает».

«Прогресс до следующего ранга: 6/50».

Что ж, славно. Свойство как нельзя хорошо подходило для Вадима. Человека, который вынужден ездить по другим городам и скучает по своему верному другу.

— Готово, — сказал я, окончательно обрабатывая татуировку. — Сейчас заклею специальной плёнкой, и можете идти.

Вадим смотрел на татуировку, и улыбался. Я явно угадал с эскизом, и результат ему очень нравился.

Я наложил защитную плёнку, разгладил края. И кивнул на старую татуировку у него на плече, этот странный узор.

— Любопытная работа, — произнёс я. — Если не секрет, где делали? Стиль незнакомый. Я подобного не встречал.

Вадим смутился, отвёл взгляд и неловко усмехнулся.

— Да стыдно вспомнить, — признался он. — Молодой был, дурной совсем. В Казани, кажется. Или в Нижнем… Нет, точно в Казани. Мы туда с друзьями мотались по молодости, ну и… по пьяни, конечно. Я даже салон-то не помню толком. Проснулся утром, а на плече уже эта штука. Какой-то старый мастер делал, вроде бы. Или не старый, не помню уже. Голова трещала так, что не до того было.

— А символ означает что-нибудь? — осторожно спросил я.

— Да кто ж его знает, — пожал Вадим плечами. — Друзья говорили, на удачу, мол. Оберег какой-то. Честно, я бы и свёл, а потом подумал да пусть остаётся. Как напоминание о бурной молодости.

— Понятно, — кивнул я. — Что ж, в самом деле хорошее напоминание.

Расспрашивать дальше было бы подозрительно, а лишнего внимания мне не хотелось. Но я всё равно узнал кое-что очень интересное.

Казань. Та самая Казань, куда мы с Верещагиным собирались отправиться через две недели. Та самая, где, по его словам, живёт хранитель Цеха. Значит, в этом городе есть или, по крайней мере, был кто-то, способный наносить начертания. Кто-то, кроме меня.

Совпадение? Я давно не верил в совпадения. Слишком многое в последнее время сходилось в одну точку. Брошь, монокль, Верещагин, его осколки, а теперь ещё и эта выцветшая отметина.

Вадим поднялся, размял плечо. Я тщательно объяснил ему про уход за татуировкой, он расплатился и ушёл.

Я остался один, и тут же снова надел монокль. Так, так, так.

— Значит, у клиента было чужое начертание? — спросил я.

'Было обнаружено чужое начертание низкого ранга.

Свойство: не идентифицировано. На данном ранге у носителя нет доступа к свойствам чужих начертаний.

Источник: предмет, аналогичный артефакту носителя.

Для идентификации мастера требуется личный контакт с создателем начертания либо с его инструментом.

Мастер неизвестен. След ведёт в Казань'.

Очень даже подробно. По опыту с Системой я знал, что более она мне ничего не скажет. На все остальные вопросы будет отвечать, что у меня слишком низкий ранг для этой информации.

Я достал свой любимый блокнот, куда записывал абсолютно всё. Открыл чистую страницу и вывел «Вадим. Казань. Старый мастер. Чужое начертание низкого ранга. Найти».

Подчеркнул последнее слово дважды.

Теперь сомнений не оставалось. Поездка в Казань была не просто прихотью Верещагина и не сделкой ради его осколков. Там были ответы. Там был кто-то из моего ремесла. И я непременно должен был его отыскать. Не ради Верещагина, не ради его осколков, а ради себя самого.

Я закрыл блокнот и долго ещё сидел, глядя в одну точку. Ответы уже где-то рядом.

Во второй половине дня я отправился в Налоговую. Мне предстояло закончить дело, которое я начал ещё во вторник. Оформить ИП. Я подал заявление три рабочих дня назад, выбрал упрощёнку в шесть процентов, заказал в банке расчётный счёт и кассу. Оставалось получить на руки лист записи ЕГРИП и считать дело сделанным.

Признаться, вся эта бумажная канитель утомляла меня сверх меры. В прошлой жизни подобными хлопотами занимался управляющий благодетеля, мне же надлежало лишь писать да гравировать. А здесь изволь сам вникать во все эти тонкости. Но я давно понял, что в этом мире без этого никуда.

В налоговой меня встретила всё та же женщина в очках, что и в прошлый раз.

— Здравствуйте, я пришёл закончить оформление ИП, — сказал ей я. — Меня зовут Краснов Артём Сергеевич.

— Краснов? — переспросила она. Что-то проверила в компьютере. — А у вас, молодой человек, заявление зависло. ИНН был указан с ошибкой. Мы запрос отправляли, подтверждения ждали. Сейчас гляну…

— А какая именно ошибка? — уточнил я. — Я заполнял заявление прямо здесь, у вас.

Она показала мне бумагу. Выяснилось, что в заявлении, которое я заполнял от руки, одна цифра ИНН вышла неразборчивой. Мелочь, которая застопорила всё дело.

Женщина взяла телефон и кому-то позвонила.

— Повезло вам, — после короткого разговора сказала она. — Обычно из-за такого заявление назад возвращают, на переоформление. А это ещё неделя, не меньше. Но с вами удалось всё решить быстро. Так что держите лист записи. ИП вы теперь, поздравляю.

— Благодарю вас, — искренне ответил я, забирая документы. — Вы меня очень выручили.

Она махнула рукой, и улыбнулась. Всё-таки вежливость зачастую влияет очень на многое. И вот ещё одно тому доказательство.

Я стал официально индивидуальным предпринимателем. Своё дело, своё имя, свой путь. Артём даже не догадывался, что его дело будет продолжаться именно так.

После налоговой я отправился в новое помещение на Волжской. Там меня уже ждал мастер из банка, чтобы установить кассовый аппарат.

Это должно было быть быстро, но тут же образовалась новая проблема. Касса требовала постоянного подключения к сети, а интернет в новом помещении ещё не провели. Не знаю, как без этого самого интернета работал Дорохов, но мне он был нужен определённо.

— Без интернета фискальный накопитель не зарегистрируешь, — развёл руками мастер из банка. — Никак. Ищите провайдера, потом меня вызывайте заново.

Сам я мало разбирался в этих технических вопросах. А потому позвонил своему будущему подмастерье, Лёхе. Тот отреагировал на мои слова с присущим ему энтузиазмом.

— Да это я мигом всё разрулю, — заверил меня он. — За день проведут, у меня знакомый в конторе сидит. Там заявку долго обрабатывают, особенно в Саратове, но нам быстро сделают. А пока давай через телефон раздадим, точку доступа сделаем мобильную, касса и зацепится.

— А как именно это делать? — уточнил я.

Под руководством Лёхи я превратил свой телефон в транслятор сигнала интернета. В итоге накопитель зарегистрировали, и техническая заминка решилась. Лёха в таких вещах был незаменим.

Банковский мастер собрался и уехал, и я остался один в пустом зале.

Пока было время, решил прогуляться по своим владениям. Всё это появилось благодаря выплатам Дорохова. И новая студия не могла мне не нравиться.

Тут вот будет рабочее место Лёхи, здесь моё, здесь встанет стойка администратора, для Марины. Поставим музыку, повесим на стены мои работы. Скоро всё это оживёт, наполнится голосами, гудением машинок.

А ведь начал я в этом мире с каморки, которую снимал у П. П. В подвале, тесная, без особого ремонта. Помню, как я начинал, когда ко мне пришёл мужчина с некачественно сделанной «варёной рыбой». И как постепенно я продвигался вверх.

Вспомнил я снова и свою прежнюю жизнь. У Игоря Ларина тоже была своя мастерская, две небольшие комнаты с окнами во двор. Там я писал портреты, гравировал, принимал заказчиков. Мечтал о собственной галерее, да только придворная служба не давала развернуться, держала на коротком поводке. Что напишешь, кого изобразишь, всё с оглядкой, всё с дозволения. Свободы у меня было не больше, чем у певчей птицы в золочёной клетке.

Занятно вышло. В той жизни, я был придворным художником, обласканным и несвободным. А здесь, в чужом теле и под чужим именем, я свободный ремесленник, сам себе хозяин. И, признаться, это мне куда больше по душе.

Правда, меня по-прежнему смущало то самое сообщение от Системы. По достижении пятого ранга она собралась отправить меня в мой мир… Я этого уже не хотел. Я окончательно стал Артёмом Красновым, и здесь у меня была целая жизнь.

Та, которой у меня не было в жизни Игоря Ларина.

Я постоял ещё немного посреди пустого зала, а потом поехал домой.

Суббота закрутила меня делами с самого утра.

По записи у меня было двое клиентов с простыми татуировками. Начертания не было ни там, ни там.

Первый, молодой парень, хотел короткую надпись на предплечье, девиз на латыни. Я вывел буквы чётко и красиво. Тщательно проверил грамматику, старался теперь это делать всегда.

Вторая, женщина средних лет, попросила крохотную звёздочку на запястье, в память о какой-то своей дате. Сделал быстро, аккуратно. Работа простая, но и в ней я не позволял себе небрежности.

После их ухода я провёл несколько часов за тренировками, документами и накопившимися делами. А в четыре часа мы с Викой отправились в ресторан для знакомства с её родителями.

Вика ужасно волновалась. Заранее мне сказала, что младшей сестры не будет, только отец и мать. Предупредила, что мать у неё сильно консервативна, а отец попроще.

— Ты только не молчи, ладно? — волновалась Вика по дороге. — А то мама подумает, что ты бука. И про колледж обязательно расскажи, и про газету. Маме это важно. Что ты не просто тату-мастер, что ты разносторонняя личность!

— Не тревожься, — успокоил я её. — Доводилось мне беседовать с людьми и построже твоей матушки.

Я оделся аккуратно, в те самые джинсы без дырок и клетчатую рубашку. Татуировки и пирсинг, разумеется, спрятать не мог. Но и не собирался. Это теперь часть меня.

Ресторан Вика выбрала спокойный, уютный, с приглушённым светом и негромкой музыкой. Родители уже ждали нас за столиком в углу. Я сразу понял, кто есть кто.

Насколько я помнил из рассказов Вики, мать её звали Алина Викторовна, и работала она учительницей в школе. А отец, Георгий Валерьевич, был инженером.

— Здравствуйте, — поздоровался я. — Артём. Рад знакомству.

Георгий Валерьевич поднялся и пожал мне руку, а Алина Викторовна скользнула по мне взглядом.

Мы сели за столик и сделали заказ.

Первые минуты прошли в обычном разговоре, о погоде, о дороге, о том, как нашли ресторан. А после, едва принесли закуски, Алина Викторовна перешла в наступление.

— Артём, — начала она. — Вика говорит, вы татуировками занимаетесь. Это что же, ваша основная работа?

— Основная, — спокойно подтвердил я.

— И что, на это можно прожить? — она чуть наклонила голову. — Я просто пытаюсь понять. Профессия… несерьёзная, согласитесь. Сегодня мода на эти ваши рисунки, а завтра пройдёт, и что тогда?

Вика напряглась, но я лишь улыбнулся.

— Понимаю ваше беспокойство, Алина Викторовна, — ответил я. — Прожить можно, и неплохо. У меня запись на недели вперёд, открываю собственную студию на Волжской. Мода приходит и уходит, это верно. Но желание человека сохранить на коже что-то важное было и будет всегда.

Алина Викторовна чуть приподняла бровь.

— А чего Машку не взяли? — спросила Вика, желая переменить тему.

— Да она готовится к какому-то открытому уроку, — подал голос Георгий Валерьевич. — Ты же её знаешь, она предпочитает в книжном мире жить, а не в реальном.

— Да, я рассказывала Артёму, как она один раз тарелку в морозилке забыла, — улыбнулась Вика.

Я усмехнулся.

— А мне, признаться, по душе люди, что так умеют забываться над книгой, — заметил я. — Это ведь редкий дар.

— Так вы, стало быть, читаете? — спросила Алина Викторовна. — А я думала, нынешняя молодёжь только в телефоны свои глядит.

— Читаю, — подтвердил я. — И живопись люблю, и литературу. Одно без другого, по мне, и не живёт.

— Любопытно, — протянула она, отложив вилку. — А что же вы читаете, позвольте узнать?

У нас завязался разговор. Я называл ей писателей своего мира, потому как выяснил, в это мире многие из них также существовали. И мы бурно обсуждали творчество и живопись.

— Надо же, — проговорила Алина Викторовна. — А вы и впрямь не такой, каким я вас себе представляла. Признаюсь честно, ожидала увидеть… ну, человека попроще.

— Алина, — мягко вставил Георгий Валерьевич. — Я ж тебе говорил, не суди раньше времени.

Он отодвинул тарелку, и посмотрел на меня в упор.

— Ну а теперь моя очередь, — сказал он спокойно. — Скажи, Артём, как ты относишься к моей дочери?

— Папа! — Вика залилась краской.

— Помолчи, дочка, — твёрдо осадил её отец.

Я выдержал его взгляд.

— Серьёзно, — ответил я. — Я не из тех, кто играет с людьми. Вика мне дорога, и отношения наши серьёзные.

Он помолчал, повертел в руках стакан.

— А вот ещё спрошу, — сказал он. — По работе твоей. Есть ли у тебя финансовая подушка безопасности? А то мало ли.

Да уж, в моём мире все эти вопросы обычно узнавали до знакомства. Но здесь всё решалось по факту. Необычный опыт.

— Откладываю, — ответил я. — Я ведь не только татуировкой кормлюсь. Я работаю в газете, веду колонку про искусство. Платят немного, но это всё равно другой доход.

— Колонку, говоришь, — оживился он. — Это не ты ли в соавторстве с Панкратовым недавно писал?

— Я, — кивнул в ответ.

— Читал! — он даже хлопнул ладонью по столу. — Мне сосед газету занёс, говорит, толково написано. Я и прочёл. И ведь правда, отлично написал!

К концу вечера лёд растаял окончательно. Знакомство прошло самым лучшим способом.

— Вика, хорошего ты себе молодого человека выбрала, — улыбнулась Алина Викторовна. — Не то что Денис твой.

Мы попрощались с ними, и я пошёл провожать Вику домой.

— Они в восторге от тебя! — радостно заявила Вика. — Я и подумать не могла, что ты им так понравишься!

— Я же говорил тебе, что волноваться не о чем, — улыбнулся я.

— Может, сегодня зайдёшь в гости? — у подъезда спросила она. — На чай.

Уже второй раз это приглашение на чай, хотя мы только что из ресторана. Может, в этом мире это какой-то знак? Надо будет узнать.

— Благодарю, но мне пора домой, — вежливо ответил я. — Увидимся!

Поцеловал её на прощание и отправился к себе.

В воскресенье с утра я отправился в мастерскую к Знаеву. Надо было продолжать нашу аэрографию. Машину уже разобрали, поверхность заматовали и обезжирили, и сегодня предстоял первый настоящий этап, нанесение фона и контура на капот.

Денис с Димой снова сцепились. Денис рвался красить всё сразу, прямо аэрографом, от руки. Дима же настаивал, что сложные элементы надо сперва пустить через трафарет.

— Хватит спорить, — сказал я. — Сделаем так. Карты и фигуру Шута пустим через трафарет, там линии должны быть чёткие, ошибаться нельзя. А фон я сделаю от руки, там как раз нужна живость.

На том и порешили. Спорщики, как ни странно, оба остались довольны, каждый счёл, что решение в его пользу. Я давно приметил, что лучший способ погасить ссору, это найти каждому своё дело.

Я впервые работал аэрографом на настоящей, изогнутой поверхности. Краска ложилась иначе, жиже, требовала точной дозировки. Но я быстро приноровился.

На одном из крутых изгибов капота краска всё же дала потёк. Денис тут же вскинулся.

— Ну я же говорил! — воскликнул он. — Говорил, надо было сперва машинкой выровнять как следует! Теперь вот!..

— Тихо, — оборвал я его. — Ничего страшного.

Без всякой паники я стёр свежий потёк, аккуратно зашкурил это место мелкой шкуркой, обезжирил и нанёс краску заново, уже точнее. Денис, глядя на это, постепенно остыл.

— Запомни, — сказал я ему. — Нет такой ошибки в нашем деле, которую нельзя поправить, покуда краска не высохла.

Денис кивнул.

Мы проработали несколько часов, и выполнили солидный кусок работы. Хотя и оставалось ещё довольно много.

После аэрографии я вышел на улицу и отправился в мастерскую. По дороге мне позвонила Лариса Петровна, та самая женщина, которой я делал её портрет в обнажённом виде.

— Добрый день, — снял я трубку.

— Артём, беда, — выдохнула женщина. — Мне не к кому больше обратиться. Можешь приехать?

Интересное начало…

С тех пор, как я написал портрет Ларисе Петровне, мы с ней более не пересекались. Поэтому её звонок сейчас выглядел очень внезапным.

— Что-то случилось? — спросил я.

— Случилось, — выдохнула она. — Помнишь, я тебе рассказывала про внебрачную дочь моего мужа? Про девочку эту, Киру.

Я помнил эту историю. Лариса Петровна была вся на эмоциях, а я посоветовал ей сначала убедиться, что Кира действительно дочь её покойного мужа. Это было несколько недель назад.

— Помню, — ответил я. — И чем закончилась эта история?

— А вот тем и закончилась, — невесело хмыкнула Лариса Петровна. — Тест ДНК сделали. И всё подтвердилось, Артём. Она и вправду родная дочь Геннадия. Все бумаги в порядке, юрист мой смотрел. Теперь она по закону имеет право на его деньги, прямая наследница. На всё имеет право, понимаешь? На дом, на дело, на сбережения. На всё, что я своим считала.

Я внимательно слушал, не перебивая. Лариса Петровна явно в уязвимом положении. Не знаю, как именно работали законы наследования в этом мире, но родные дети всегда имеют право на деньги своих родителей.

— И что вы намерены сделать? — спросил я.

— А я не знаю! — воскликнула она. — В том-то и беда, что не знаю. Встреча у нас с ней сегодня, через два часа, в «Тургеневе», это ресторанчик на набережной. И я боюсь, Артём. Боюсь, что она давить начнёт и шантажировать меня. Поэтому я тебе и звоню. Мне стыдно, но мог бы ты приехать? Понимаю, что странно звать на такое обычного художника, просто… Я почему-то доверяю тебе, Артём. Мне с тобой спокойнее.

Я задумался на пару секунд. В принципе, возможность приехать у меня была. К тому же не в моих правилах было отказывать женщине, когда она просит помощи. Так что ответ был очевиден.

— Хорошо, — отозвался я. — Через два часа подъеду в этот ресторан. Не переживайте, всё будет хорошо.

— Спасибо, — обрадовалась та. — До встречи тогда!

Я убрал телефон в карман и немного постоял, наблюдая за машинами.

История эта была мне не нова. Сколько таких я перевидал в прошлой жизни, при дворе, где знатные роды вели нескончаемые тяжбы за наследство. Стоило вельможе отойти в мир иной, как тут же из всех углов выползали наследники, законные и не очень, и спорили за добро покойного. И редко такие дела решались миром. Чаще кровью да враждой на годы вперёд.

Что ж, посмотрим, как развернётся эта история.

В назначенный час я пришёл в ресторан «Тургенев». Это было уютное заведение на набережной реки Волги. Ларису Петровну я нашёл почти сразу, она сидела за столиком в углу.

— Добрый день, — подсел я к ней. — Прекрасно выглядите.

— Артём, сейчас не до любезностей, — вздохнула та. — Волнуюсь, как школьница! Надеюсь, эта встреча пройдёт нормально. Надо было юриста с собой взять, но я подумала, что встреча-то неофициальная.

Вскоре к нашему столику подошла молодая девушка лет двадцати. Одета она была в простое платье, и явно очень нервничала.

— Здравствуйте, — обратилась она к нам. — Меня зовут Кира. Вы Лариса Петровна, верно?

Лариса Петровна подняла на неё взгляд и побледнела.

— Глаза, — проговорила она. — У тебя глаза Геннадия. Тот же разрез. Тот же цвет. Да, я Лариса Петровна.

Кира кивнула и села, и женщина продолжала смотреть ей в глаза. И я знал, что это было для неё довольно-таки непростым ударом. Всё-таки одно дело тест ДНК, и совсем другое — вживую видеть доказательство измены мужа. Доказательство, что её мужчина вёл двойную жизнь.

— А я Кира, — повторила девушка. Она явно не знала, что дальше говорить.

Лариса Петровна помолчала ещё какое-то время.

— Я не буду притворяться, — сказала она. — Любви между мной и Геннадием не было. Мы жили как партнёры, скорее. Это нормально в нашем положении, и ничего удивительного тут нет. Но это не значит, что я могу так просто принять тот факт, что он скрыл от меня другую женщину, скрыл дочь.

Кира опустила глаза.

— Он и маму мою не любил, — сказала она. — Вы не думайте. Дал ей денег на аборт и велел молчать об их… интрижке. А мама отказалась. Родила меня для себя. Растила одна, на двух работах. И никогда, слышите, никогда ничего у него не просила. И я бы не пришла. Но мама умерла, как я вам уже говорила. И я осталась одна, с её долгами, с кредитами, которые она набрала, пока болела. Мне правда нужны деньги. Не чтобы разбогатеть, а чтобы разобраться со всеми этими долгами. Мне жаль, что вам приходится это переживать. Но у меня нет другого выбора.

Под столом я тронул брошь в кармане. Достал монокль, привычным движением поднёс к глазу. И посмотрел на девушку.

«Анализ слабых звеньев».

Намерения Киры считались легко. Девушка не лгала, не хитрила, не обманывала. В ней не было корысти и каких-то расчётов. Она действительно нуждалась в помощи, я видел её одиночество, страх, что богатая вдова её прогонит.

Всё ясно.

— Позвольте мне сказать, — проговорил я негромко, и обе женщины повернулись ко мне. — Я человек со стороны, и, может, оттого вижу яснее. Деньги, Лариса Петровна, никогда не стоили того, чтобы из-за них рушить то, что ещё может стать началом чего-то хорошего. Вы вот сидите друг против друга и видите врагов. А я вижу двух женщин, которых один человек оставил каждую по-своему одинокой.

Лариса Петровна молчала, глядя на меня.

— Вы можете видеть в ней наследницу с претензией, — продолжил я. — А можете увидеть напоминание, что жизнь продолжается. Что не всё ещё кончено. У вас не было своих детей. У неё больше нет матери. Вы обе одни. Так, может, в этом и есть какой-то смысл, что вы встретились?

Я замолчал. Теперь решать ей. Лариса Петровна тоже молчала, обдумывая мои слова.

— А где ты сейчас живёшь? — спросила она у Киры.

— Комнату снимаю, — растерянно ответила Кира. — Пока деньги есть. Я вообще официанткой работаю…

— Перебирайся ко мне, — сказала Лариса Петровна, и сама удивилась своим словам. — Дом большой, пустой, места всем хватит. Тест не врёт, и ты дочь моего мужа. И нам…разобраться со всем надо.

Кира с удивлением посмотрела на Ларису Петровну.

— Вы… вы серьёзно? — прошептала она.

— Серьёзнее некуда, — буркнула Лариса Петровна. — Я не совсем монстр, тебя на улице оставлять. Что уж теперь.

Мне в очередной раз вспомнилась история из моей прошлой жизни. Был при дворе один граф, у которого вот так же объявился внебрачный сын, нагулянный с горничной. Графиня тогда подняла страшный скандал, выгнала мужа из дому, опозорила его перед всем светом. А через год мальчик умер от чахотки. И графиня носила по нему траур, как по родному. И позже призналась мне как-то, в минуту слабости «Я ведь не мальчика ненавидела, Игорь. Я гордость свою уязвлённую ненавидела. А ему всего-то и нужна была мать».

Лариса Петровна оказалась мудрее той графини. Она сумела перешагнуть через обиду прежде, чем стало поздно. И это было достойно уважения.

Я поднялся.

— Что ж, — сказал я. — Тогда моё присутствие вам больше не требуется. Всего доброго.

— Спасибо, Артём, — улыбнулась Лариса Петровна. — Не знаю, что бы я без тебя делала.

— Справились бы, — улыбнулся я. — Я ничего толком и не сделал.

И я ушёл, оставив их вдвоём. Дальше всё зависит от них самих, и почему-то я был уверен, что всё будет хорошо.

А мне пора заняться другими делами.

Во второй половине дня я наконец добрался до мастерской. Та окончательно приняла вид творческого хаоса. Сегодня у нас был запланирован переезд.

Я заглянул к Марату, в его барбершоп, и застал там ещё больший хаос. Марат метался между коробок, пытался упаковать большое зеркало. То и дело что-то ронял и пытался найти в коробках.

— Артём! — обрадовался он мне. — Я так рад, что ты пришёл. Я тут с ума схожу.

— Вика тебя предупреждала о переезде, а ты решил все сборы отложить на последний момент, — усмехнулся я. — Вот с ума и сходишь.

— Да кто ж знал, что это такое хлопотное дело, — проворчал он. — Ты поможешь?

Мы взялись за дело вместе, и работа пошла веселее. Заворачивали зеркала в плёнку, складывали инструменты, паковали кресла. А когда стены опустели окончательно, Марат вдруг замер посреди голого зала и притих.

— Знаешь, Артём, — сказал он негромко. — Снова хочу тебе это сказать… Я ведь тут чуть не сдался. Когда клиентов не было, когда Дорохов гнобил, когда та история приключилась… с замужней женщиной. Сидел вот на этом самом стуле и думал, всё, конец, не потяну. А теперь вон оно как. Переезжаю на новое место, в прекрасный салон. Всё благодаря тебе. Спасибо тебе ещё раз! Не устану благодарить, ты оказался настоящим другом.

Я кивнул. Слова здесь были бы лишними, но мне было приятно это слышать.

Закончив со сборами Марата, я зашёл в свою мастерскую. Тут уже почти всё вынесли грузчики, которых организовала Вика.

Я вспоминал, как только-только начинал здесь учиться, как делал первые татуировки. Как вообще очнулся здесь после своей смерти по доносу.

Забавный момент, а ведь я так и не вспомнил, что же такого сделал в прошлой жизни, что меня казнили. Верно, кому-то очень сильно перешёл дорогу.

— Марина уже в новой студии, будет коробки принимать, — отвлёк меня от воспоминаний Марат. — Вика тоже там суетится. П. П. сказал, подъедет сейчас, ключи ему отдадим.

— Отлично, — кивнул я. — Грузчиков одних отправим, а сами на такси тогда.

Вскоре грузчики уехали, а мы дождались нашего П. П. Сколько тоже связывало меня с этим человеком. Как не было денег, чтобы покрыть аренду, и как я делал ему татуировку. Которая зажила просто отлично, тот самый дом с горящим окном, одна из моих любимых работ.

Павел Петрович приехал минут через двадцать. Мы ждали его на улице, греясь на солнце.

— Ну вот, — сказал он. — Съезжаете, значит. Птенцы оперились.

— Съезжаем, Павел Петрович, — ответил я и протянул ему связку ключей. — Держите. Всё прибрали, мусор вынесли. Оставили наши помещения в прекрасном виде.

Он взял ключи, повертел в руках и помолчал.

— А помнишь, как ты ко мне пришёл? — проговорил он. — Худой, дёрганый такой, со своими татуировками. Я ещё подумал тогда, ну вот, ещё один шалопай с картинками на руках. Прогнать хотел.

Где-то внутри меня шевельнулась память Артёма. Такое действительно было, разумеется, задолго до моего появления в этом мире.

Когда Артём пытался найти недорогое место для своей студии, и нашёл П. П. Надо же.

— Помню, — улыбнулся я. — Не прогнали же.

— Не прогнал, — усмехнулся он. — Почему-то не захотел тебя прогонять, решил оставить. А теперь оно вон как обернулось.

Машинально посмотрел на свою татуировку и улыбнулся.

— Марат, и как ты въехал, тоже помню, — перевёл он взгляд на барбера. — Всё клялся, что мне модную стрижку сделаешь, но так я до тебя и не добрался.

П. П. помолчал.

— Удачи вам на новом месте, ребята, — сказал он. — Стремитесь вверх, и достигайте новых вершин.

Он по очереди пожал нам руки и уехал. Мы с Маратом ещё немного помолчали, думая каждый о своём, и поехали в новую студию.

На Волжской в «Лачуге Должника» уже творилась суета. Грузчики уже уехали, оставив коробки в двух помещениях. Марат убежал к себе, а у меня суетились Вика, Марина и подоспевший Лёха.

Мы с Маратом договорились заранее, что будем соседями и друзьями, но никак наш бизнес не свяжем. Я помог ему с помещением, но аренду платил он. Сам отвечал за свои записи, клиентов и всё остальное.

Вика продолжала работать на него тоже, с рекламой, помогая вести его сообщество. Но на этом всё.

Мы начали разбирать вещи, обустраиваясь на новом месте. Вика решила опробовать колонки, и негромко включила какую-то музыку.

Ох, в жизни не привыкну к музыке этого мира. Куда делась любовь к Вивальди, Баху, Моцарту!

Но надо привыкать.

В самый разгар распаковки в стеклянную дверь нашей новой студии постучали. На пороге стоял пожилой мужчина с очень недовольным выражением лица.

— Это что ж такое творится? — с порога начал он. — Музыка орёт, грохот стоит, а тут вообще-то люди живут наверху!

Я отложил коробку и вышел к нему. Скандалить нужды не было.

— Прошу прощения, — сказал я. — Мы только въезжаем сегодня, шум временный, к вечеру всё стихнет. Простите за беспокойство. Вы можете прийти к нам через несколько дней, здесь будет студия татуировки. А рядом барбершоп. Удобно же, когда подстричься можно прямо в вашем доме.

Мужчина, уже набравший было воздуху для новой тирады, осёкся. Помолчал, оглядел меня, оглядел студию.

— Ну… ладно, — проворчал он. — Вообще не так чтобы слышно, это я уж придрался.

Он развернулся и ушёл. Я только усмехнулся ему вслед. Явно рассчитывал на конфликт, но не получил желаемое.

Я вернулся к коробкам, а Вика, проводив соседа взглядом, громко фыркнула.

— Скандалист, — заключила она. — Таким лишь бы повоевать. А ты как обычно в паре фраз поставил человека на место, вот как ты это делаешь!

— Просто человек живёт скучно, — пожал я плечами. — Вот и ищет, на ком бы душу отвести. Главное, не включаться в конфликт, им ведь именно это и надо.

Вика кивнула и вернулась к коробкам. Лёха тем временем таскал одну из кушеток по всей студии, пытаясь найти себе место.

— Артём, а сюда нормально? — он замер у дальней стены. — Или вот сюда, к окну? У окна светлее же.

— У окна солнце бить будет в глаза после обеда, — ответил я. — И клиенту не очень приятно, и тебе работать помешает. Твоё место будет вот там, у дальней стены. Поставим кольцевую лампу, и света будет достаточно.

— А, точно, — Лёха взял кресло, подкатил его к указанной стене и тут же на нём крутанулся. — О, тут хорошо! И зеркало рядом, и розетка под рукой. Слушай, у меня же теперь своё место. Настоящее!

— Это так, — усмехнулся я. — Но не забывай, пока ты проходишь обучение у Влада, и потом станешь моим учеником. Не думай что сразу же начнёшь бить людям татуировки.

— Помню, — серьёзно кивнул он. — И я рад, это лучше, чем курьером бегать.

Марина тем временем суетилась возле стойки администратора, раскладывая визитки веером. Марат за стеной чем-то гремел.

Я распаковал свой основной инструмент, разложил машинки, картриджи, пигменты. И пока всё разбирал, снова задумался о пирсере.

Вот кого нам не хватало для полного комплекта.

Думал об этом уже не в первый раз. Студия росла, клиентов становилось больше, и многие, приходя за татуировкой, между делом спрашивали и про пирсинг. А мне приходилось отправлять их куда-то на сторону, к чужим людям, и терять и клиента, и деньги. Не самый лучший вариант. Хороший пирсер пришёлся бы тут как нельзя кстати, тем более места теперь хватало с избытком.

Вопрос был только в том, где взять хорошего. Не просто человека с иглой, а мастера с руками и с головой. Это довольно сложное занятие.

— О чём задумался? — подошла Вика.

— Да вот, — ответил я. — Думаю, не взять ли нам ещё и пирсера. Спрос есть, места хватает.

— А что, дельно, — она тут же оживилась, в глазах зажёгся знакомый деловой огонёк. — Я даже знаю, где поискать. Поспрашиваю в наших чатах, гляну, кто свободен. Только давай не первого встречного, а с портфолио, с отзывами.

— Само собой, — кивнул я. — Спешить тут некуда. Лучше подольше поискать, чем брать кого попало.

Мы обсудили детали, и она упорхнула в другой конец студии. Я ещё раз оглядел всё помещение. Теперь будем работать здесь.

По дороге домой я заглянул в магазин медицинской одежды. Завтра начиналась практика в поликлинике, а к ней полагался белый халат. Об этом главврач строго меня предупредила.

Продавщица, молодая девушка, окинула меня взглядом, задержавшись на татуировках и на серьге в ухе.

— Вам-то халат зачем? — удивилась она с улыбкой. — Вы на врача не очень-то похожи.

— Я студент медколледжа, — спокойно ответил я. — У меня начинается практика, и мне нужна специальная одежда.

Она смутилась.

— Ой, простите, я не подумала, — засуетилась она. — Сейчас подберём!

Забегала по магазину, принесла мне несколько вариантов. Я примерил два из них.

— Ух ты, а вам очень идёт, — она коснулась моей руки. — Никогда бы не подумала, что такой образ будет сочетаться с белым халатом…

— Благодарю, — кивнул я. — Тогда вот этот я и возьму.

— Может…вам нужно что-то ещё? — спросила продавщица.

— Нет, благодарю, — покачал я головой. — Всего доброго!

В её взгляде мне почудилось лёгкое разочарование. Я забрал покупку и отправился домой.

Вечером я приготовил себе на ужин куриные бёдрышки в сливочном соусе. Сперва обвалял курицу в смеси соли, чёрного перца и паприки. Разогрел сковороду и обжарил мясо до золотистой корочки с обеих сторон. Потом убавил огонь, бросил к курице горсть раздавленных зубчиков чеснока, веточку тимьяна и кусочек сливочного масла. А затем влил сливки, добавил щепоть мускатного ореха и тёртого пармезана, и томил всё под крышкой, пока соус не загустел.

Получилось так вкусно, что можно было бы подать даже на стол к императору. Отлично!

Поужинав, я сел за статью. В этот раз я закончил её, осталось только передать главному редактору.

А после отправился спать.

Утром в понедельник я отправился в поликлинику. Дома ещё раз посмотрел на себя в белом халате. Очень непривычно. Художник, татуировщик, теперь ещё и медик.

В поликлинике я отдал документы главврачу. Она бегло проглядела бумаги и определила меня в процедурный кабинет, в помощь медсестре.

Наставницей моей оказалась Зинаида Васильевна, строгая женщина лет пятидесяти. Она оглядела меня с головы до ног, задержавшись на татуировках, выглядывавших из-под закатанных рукавов халата.

— Татуировки, серьга… — недовольно протянула она. — Каких только не берут сейчас в колледж! Ладно, будешь на подхвате.

Я просто кивнул, и принялся ждать распоряжений. Первый час Зинаида Васильевна посадила меня за заполнение журнала. В процедурном кабинете с утра приходили сдавать кровь. Мне нужно было брать направления, записывать фамилии в журнал, готовить пробирки.

Сама медсестра брала кровь. Примерно через час к ней пришёл грузный мужчина средних лет.

— Можно побыстрее, — поторопил он нас. — Мне на работу пора уже!

Зинаида Васильевна взялась за дело сама. Затянула жгут, постучала по локтевому сгибу раз, другой, примерилась иглой. И не попала в вену. Кольнула ещё раз. Мужчина зашипел.

— Вы что, иголкой во мне ковыряетесь? — вскинулся он. — Поаккуратнее нельзя?

— Вены у вас плохие, — отозвалась Зинаида Васильевна.

Я подошёл к ней. Женщина уже переставила жгут на другую руку, но и там вены было видно очень плохо. Надо было ей помочь, но напрямую говорить ничего было нельзя, обидится при пациенте.

— Зинаида Васильевна, — произнёс я. — Разрешите, я подержу руку. Так удобнее будет.

Она зыркнула на меня, но кивнула. Я перехватил локоть пациента, чуть развернул, большим пальцем прижал кожу ниже сгиба, и вена проступила бугорком.

Зинаида Васильевна поджала губы, но попала в вену легко и взяла кровь.

— Ну наконец-то, — проворчал мужчина. — А то развели тут живодёрню.

Когда он ушёл, в кабинете стало тихо. Зинаида Васильевна сняла перчатки, бросила их в лоток резким движением.

— Ты что себе позволяешь? — повернулась она ко мне. — Кто тебя просил лезть? Я тридцать лет в этом кабинете! Тридцать! А ты, сопляк, мне будешь показывать, куда иглу совать?

— Я не показывал, — спокойно ответил я. — Я просто придержал руку. Вы сами попали.

— Не юли! — она повысила голос. — Видела я твою рожу самодовольную. Художник выискался. Думаешь, раз картинки колешь, так умнее всех в медицине?

Я мог бы ответить резко. Мог бы сказать, что чувствую кожу и сосуды лучше любого из тех, кто проходил здесь практику. Но не стал.

— Зинаида Васильевна, — сказал я. — Я не умнее вас. И не лезу на ваше место. Просто у меня руки чувствительные, профессия такая. Я и иголку-то держу целыми днями, только другую. Если что не так сделал, то прошу прощения, не хотел вас задеть.

Она помолчала, отвернулась к окну, поджала губы.

— Ладно, — буркнула она. — Правда, помог. Спасибо тебе.

Больше она ко мне не цеплялась. Практика моя была до часу, после чего я начал собираться по другим делам.

— Завтра тоже ко мне приходи, практику проходить, — перед уходом сказала Зинаида Васильевна. — С тобой как-то быстрее дело делается.

— Приду, — улыбнулся я.

Снял халат, оставил его прямо в процедурном кабинете. И отправился в свой новый салон.

Я добрался до своей студии к часу дня. И сразу стал свидетелем странной сцены.

Перед Мариной, новым администратором, стоял разъярённый молодой человек, и что-то доказывал ей на повышенных тонах. Девушка явно была растеряна, и пыталась его успокоить.

— Что тут происходит? — подошёл я к ним.

— Я вас всех закрою нахрен, вот что, — отозвался молодой человек.

Что ж, вот и переехали в новую студию.

Угрозу про то, что мою студию собираются закрыть, я слышал не в первый раз. Так что да… Ничего удивительного.

Молодой парень выглядел в самом деле недовольным. Лицо его было красным от злости, и он тяжело дышал. Кулаки сжаты, плечи напряжены. Видно, накручивал себя всю дорогу до студии, готовился к скандалу.

— Давайте по порядку, — сказал ему я спокойно. — Меня зовут Артём Краснов, и я владелец этой студии. А вы кто?

— Антон я, — представился парень. — И я знаю, что владелец студии Дорох. Где он, прячется, тварь?

Что ж, как я и думал, претензии направлены на предыдущего владельца студии, а никак не на меня. Осталось доказать это Антону.

— Он уже уехал из города, и студия принадлежит теперь мне, — повторил я. — Так что у вас произошло?

— Вы мне татуировку запороли! — отозвался Антон. — Деньги взяли, а через две недели от неё одни разводы остались! И теперь ты мне будешь втирать, что ты тут ни при чём?

Я видел, что он не врёт, у него действительно возникли проблемы с татуировкой. Спокойный тон сбивал его с толку, он явно готовился, что я начну огрызаться в ответ, а драться с тем, кто не лезет в драку, несподручно.

В другом конце студии Лёха вопросительно поднялся, но я взглядом показал ему, что справлюсь сам.

— Покажите вашу татуировку, — сказал я.

Он осёкся, явно не ожидал такого. Помедлил, потом дёрнул рукав вверх. На предплечье угадывалось то, что когда-то задумывалось как волк. Теперь от рисунка остались лишь бледные серо-голубые разводы.

— Да, работа действительно прижилась плохо, — кивнул я. — Вы соблюдали все рекомендации по заживлению?

— Соблюдал, — буркнул он. — Это не первая татуировка уже. Так где Дорох?

— Дорохов закрыл всю свою сеть, — сказал я. — «Чернила судьбы» больше не существуют. Он уехал из города. Я арендовал это помещение и теперь здесь моя студия. Вы можете обратить внимание, что даже вывеска другая.

Антон нахмурился, постепенно он начинал мне верить. Потому что смысла врать мне не было. Он огляделся по сторонам, словно только сейчас заметил, что обстановка совсем не та, какую он помнил. Другие лампы, другая мебель, чужие фотографии на стенах.

— Ну… а мне-то что теперь, — пробормотал он, и злость в голосе сменилась растерянностью. — Я с этими разводами хожу. Деньги отдал нормальные…

— Дайте посмотрю, — сказал я и достал монокль.

Уже привычным движением вставил линзу, склонился над его предплечьем.

«Анализ слабых звеньев».

Итак, всё ясно. Рисунок внесли в кожу слишком поверхностно. Пигмент не вошёл в дерму, остался в эпидермисе. Обычная халтура, мастер Дорохова плохо сработал. Спешил, видимо, гнал поток, лишь бы поскорее получить деньги и взять следующего.

— Понятно, — сказал я. — Работа была слишком поверхностно сделана, поэтому плохо прижилась. Это не ваша вина и не особенность вашей кожи.

Антон молчал, переваривая сказанное мною. По лицу было видно, что эта мысль его отчасти даже успокоила, всё это время он, похоже, грешил на себя.

— И что теперь делать? — спросил он. — Деньги на ветер?

— Не обязательно, — пожал я плечами. — Я могу это исправить. Кожа у вас здоровая, основа нормальная. Перекрою старый эскиз новой работой. Заодно можем доработать эскиз, если хотите. А чтобы вам было не так обидно за прошлый раз, сделаю скидку пятьдесят процентов. В честь открытия студии.

Он с удивлением посмотрел на меня.

— Вы серьёзно? — спросил он.

— Вполне, — улыбнулся я. — Вы к тому же будете первой моей записью в новой студии, поэтому награда справедливая.

Антон выдохнул, провёл рукой по лицу. Напряжение, с которым он переступил порог, окончательно его отпустило, и теперь передо мной стоял обычный уставший парень, которого однажды просто обманули.

— Слушайте, — он запнулся. — Извините, что так налетел… Я не думал даже. В общем, я был не прав.

— Всё в порядке, — кивнул я. — Проехали. С кем не бывает. Обиду в себе таскать вредно, я это по работе знаю.

Марина тут же подхватила разговор.

— Антон, давайте я вас запишу, — мило улыбнулась она. — На следующей неделе есть окошко, среда или пятница. Когда удобнее?

Марина записала его на следующую неделю, и Антон ушёл, уже совсем другим человеком, не тем, что ворвался к нам десять минут назад.

— С первой записью нас, — усмехнулась Марина. — Хоть и необычной.

— Это всё равно реклама, — пожал я плечами. — Потом расскажет, какой у нас салон, друзей приведёт. Всё к лучшему.

Хотя отголоски от Дорохова наверняка будут преследовать нас ещё долго. Дурная слава липучая, отмываться от неё придётся не один месяц. Мне ли не знать.

Я ещё раз прошёлся по нашей студии. Сегодня клиентов ещё не было, и мы заканчивали разбор вещей и последние приготовления.

Основной зал был сердцем студии, просторный, с высокими потолками. Три рабочих места, моё у левой стены, Лёхино у дальней стены и третье, пока пустующее, для будущего пирсера. Кольцевые лампы на гибких штативах, удобные подушки, тележки с разложенным инструментом. Красота.

— А тут вот, — Вика повела телефоном по залу, снимая, — зона ожидания. Кожаный диван, кулер с водой. Всё как надо.

Марина фыркнула за стойкой. На стене за диваном висели фотографии моих работ, Вика лично отбирала и развешивала.

Дальше шло техническое помещение, автоклав, шкаф для инструментов, аккуратные ряды пигментов и расходников. И санузел, компактный, но чисто выложенный плиткой.

Лёха снова был в студии, он продолжал свои тренировки на латексе. Пока что всё ещё воевал с линиями, как и любой новичок в этом деле.

Я подошёл проверить, как у него получается. Линии стали гораздо лучше, но Лёха периодически начинал торопиться. От этого по одному месту приходилось пять-шесть раз, и чёткость линий терялась.

— Медленнее, — сказал я. — Не разгоняйся так сильно, иначе двойную работу делать придётся. А тебе надо добиться, чтобы линии были как можно чище.

Лёха кивнул, прикусил губу и принялся вести машинку медленнее. Старается, парень. И Влад его хвалит, это хорошо. Скоро уже станет полноценным тату-мастером.

Вика с Мариной тем временем продолжали снимать студию. Вика ходила по студии с телефоном на вытянутой руке.

— Вот так мы живём, дорогие подписчики! — щебетала она. — Новая студия, новый адрес, всё у нас теперь новое! А вот наш великий мастер, не смотрите, что он суровый, на самом деле он милый очень!

Марина помогала ей с ракурсами, придерживала лампу. Они спорили, какой пост запустить первым, с обзором студии или с первой работой. В студии стало по-настоящему живо.

В разгар всей этой суеты Вика вдруг сунула телефон Марине, подошла ко мне и отозвала в сторону, к окну.

— Слушай, — смущённо сказала она. — Я давно хотела тебе кое-что подарить. И всё думала, что для моего подарка нужно дождаться особого повода. А сегодня подумала, что переезд в новую студию это сам по себе повод.

Она достала из сумки небольшой свёрток и протянула мне. Я развернул бумагу, и внутри оказался кожаный кофр-футляр. Он был сделан из чёрной кожи с тиснением, а внутри замша. Сбоку приделан выдвижной ремешок-хлястик.

— Это для монокля, — пояснила Вика. — Ты его всё время в кармане таскаешь, а он же хрупкий. Тем более что он такой…особый. Ретро-вещь, как раз для подобных моноклей. Тут надо тянуть за этот ремешок, и линза сама будет выходить. Я много искала… Чтобы тебе удобно было!

В прошлой жизни, когда я был Игорем Лариным, я носил монокль в точно таком же кофре. Только мой прошлый кофр был старым, потёртым, с осыпавшимся тиснением. А этот был новый, сделанный будто специально для меня. Для Артёма Краснова. Будто кусочек моего прошлого мира.

И с ним монокль действительно будет в безопасности.

— Вика, — сказал я. — Это замечательный подарок. Спасибо тебе.

Она и понятия не имела, насколько точно угадала с подарком. Очень приятно.

— Не за что, — зарделась она. — Рада, что угадала.

Я достал монокль, вложил его в футляр. Отлично.

Вика просияла, довольная, что угодила. И, обрадованная этим моментом, тут же выпалила:

— Слушай, я ещё вот о чём думала. Ты всё время про пирсера говоришь, что нам нужно кого-то найти. А почему бы мне не попробовать себя в этом деле?

Я с удивлением поднял бровь.

— Я серьёзно, — торопливо продолжила она. — Я же вижу каждый день, как ты работаешь. И мне тоже хочется что-то делать руками, не только сторис снимать. Пирсинг — это ведь очень аккуратная и интересная работа. Мне кажется, я смогу. Я уже узнавала, можно пройти курсы, и практиковаться!

Я задумался. Вика и впрямь была наблюдательна и аккуратна. Если она хочет освоить это дело, то почему бы и нет? И ей я доверял куда больше, чем человеку с улицы.

— Если ты этого хочешь, я поддержу, — сказал я. — Только с одним условием, ты пройдёшь курсы до конца и получишь сертификат. Без этого к людям я тебя не подпущу.

— Конечно! — она даже подпрыгнула от радости. — Я так и собиралась! Ой, мне прям очень хочется. Реклама это интересно, но это что-то совсем новое, и мне понравится!

Она засмеялась и коротко меня обняла.

— Кстати, — сказала она. — Ты сегодня вечером не занят? Зашёл бы ко мне. Чаю попьём.

Я всё-таки узнал, что это значит. И был поражён своей собственной наивностью в этом вопросе.

Я внутренне усмехнулся, поражаясь собственной слепоте. В моём мире близость до свадьбы была попросту немыслима. Дворянские браки заключались после долгих смотрин, согласований, церемоний. Жених с невестой месяцами могли видеться лишь в присутствии дуэньи, под бдительным оком родни. Остаться наедине на ночь, об этом и помыслить было нельзя, это означало бы погубить репутацию.

И я, Игорь Ларин, даже не понял главного в этом мире. Вика звала меня не на чай. Она звала меня к себе.

Пора было перестать мыслить категориями своего прошлого мира. В этом мире всё иначе.

— Не занят, — сказал я. — Приду обязательно.

Вика улыбнулась и кивнула. И мы продолжили разбор вещей в студии.

Вечером я пришёл к Вике.

Она встретила меня в дверях, и проводила на кухню. К моему приходу Вика успела приготовить ужин, а готовила она просто отлично.

Мы ели, разговаривали о всякой ерунде.

— Родители мои конечно от тебя в восторге, — усмехнулась Вика. — Мама сказала, что никогда бы не подумала, что тату-мастера — это такие интеллигентные люди.

— Ломаю стереотипы, — улыбнулся я.

В моём прежнем мире одобрение родителей значило всё. Поэтому слышать это было приятно.

— А папа — это вообще отдельная история, — Вика фыркнула. — Сказал, что одобряет тебя. И что по тебе видно, что на тебя можно положиться. Представляешь? Я аж опешила.

Мы ещё долго сидели так, говорили о всякой ерунде. Потом переместились в комнату, где я рисовал граффити.

Я остался у неё до утра.

Утром во вторник я снова отправился в поликлинику на практику. На этот раз Зинаида Васильевна встретила меня гораздо приветливее, чем вчера. Хотя лёгкий холодок ещё оставался.

— Здравствуй, Артём, — кивнула она. — Ну, надевай халат, работы много.

День пошёл своим чередом, я понемногу втягивался в эту медицинскую рутину. Я встречал пациентов, сверял направления, переписывал фамилии в журнал. Зинаида Васильевна даже похвалила меня за почерк, сказала, что такой аккуратный почерк это редкость.

Я готовил всё к забору крови, жгут, салфетки, пробирки в штативе по порядку. Убирался после окончания процедуры.

К середине дня Зинаида Васильевна доверила мне самостоятельно взять кровь у одного пациента, мужчины с хорошими, контурирующимися венами. Под её строгим контролем, конечно. Я наложил жгут, нашёл вену, ввёл иглу под нужным углом. Кровь пошла сразу, пациент даже не поморщился.

— Хм, — только и сказала Зинаида Васильевна, но я видел, что она довольна.

А потом случилось то, что окончательно растопило между нами лёд. После обеда пришла пациентка, женщина лет сорока. Она панически боялась уколов. Едва увидев штатив с пробирками, она вжалась в стул.

— Ну что вы как маленькая, — вздохнула Зинаида Васильевна. — Один укольчик, и всё. Давайте руку.

Но женщина замотала головой, прижала руку к груди. Зинаида Васильевна нахмурилась, начала раздражаться. Ситуацию надо было решать.

— Зинаида Васильевна, — сказал я. — Можно я попробую?

Она махнула рукой.

— Меня Артём зовут, — сказал я. — А вас?

— Н-Надежда, — представилась женщина. — Я просто панически уколов боюсь, но врач сказала, надо анализы сдать…

Я улыбнулся, и завёл разговор на совсем другую тему. Про детей, про семью, про Саратов. Тот же приём, что и с татуировками, человеку нужно дать, за что зацепиться мыслями, увести его подальше от страха. В какой-то момент я мягко взял её за руку.

Когда она совсем отвлеклась, я едва заметно кивнул Зинаиде Васильевне. Та поняла мгновенно, ловко и быстро взяла кровь.

— Всё, — сказал я мягко.

— Что всё? — Надежда растерянно моргнула. — Уже? А я и не…

— Уже, — улыбнулся я. — Вы молодец. Держите вату, согните руку.

Она посмотрела на сгиб локтя, и кивнула.

— Спасибо вам огромное! — воскликнула она. — Впервые в жизни всё так… Легко прошло.

Когда она ушла, Зинаида Васильевна с интересом посмотрела на меня.

— Артём, просто-таки психолог, — сказала она. — Где ж так научился с людьми-то?

— На татуировках, — ответил я. — Там тоже люди боятся. Иголки, боли. С каждым надо поговорить, прежде чем за машинку браться.

Она хмыкнула, больше ничего не сказала. Но смотрела с явно большим уважением. И до конца смены уже не цеплялась ко мне по мелочам, как раньше.

После практики я отправился на новую тренировку по фехтованию.

В зале сегодня собралось больше народу, и Роман поставил меня в пару с новым противником, Виктором. Сухой, поджарый, с быстрыми движениями.

Виктор посмотрел на меня с лёгким пренебрежением. Сразу пошёл вперёд, быстро, молниеносно.

В начале спарринга я выбрал ту же тактику, что выбирал и с Андреем на прошлой тренировке. Но тут она не подходила. Виктор был сложнее, он не повторялся, не лез в одну атаку дважды, был непредсказуемым. На одной обороне тут было не победить.

Тогда я сменил тактику, и на очередном его выпаде резко перешёл в атаку сам. С напором разрывая череду его атак.

Виктор на мгновение опешил, он не ждал, что я вдруг пойду атаковать. Он сбился с ритма, чуть запоздал с парадом. Этого мгновения мне хватило. Я провёл чистый укол ему в плечо.

— Туше, — глухо признал он.

Роман, внимательно наблюдавший за нами, поднял руку.

— По уколам ничья, — объявил он. — Артём, ты интересный боец. Манера у тебя… нестандартная. Как будто бы из девятнадцатого века, это довольно необычно. Ты явно не новенький в этом деле.

— Просто кое-что помню с юности, — пожал я плечами.

Знал бы он, насколько старая у меня манера в фехтовании. Этой манере меня учили совсем в другом мире, и фехтование там было не спортом, а делом чести. Виктор пожал мне руку после спарринга, и высокомерия в его взгляде уже не было.

Тренировка мне снова понравилась. Я чувствовал, как тело постепенно приходит в норму. То, что надо.

После тренировки я отправился в студию. Сегодня меня ожидала первая клиентка на новом месте.

Клиентку звали Ася, женщина лет тридцати пяти, и пришла она с необычным запросом.

— Я хочу татуировку, которая помогла бы мне… простить, — сказала она. — Год назад от меня ушёл муж. Бросил меня и двоих детей. Просто собрал вещи и ушёл к другой. Год прошёл, а я всё ещё таскаю эту обиду в себе. Как камень за пазухой.

Она подняла на меня глаза.

— Я не хочу его забыть, понимаете? — сказала Ася. — Забыть не получится, да и не нужно. Я хочу перестать таскать с собой эту обиду. Отпустить наконец и жить дальше.

Я слушал её и обдумывал эскиз. Передо мной сидел человек, которому больно, и боль эту нельзя было закрасить красивой картинкой, её надо было прожить и отпустить. А рисунок мог в этом лишь помочь.

— Смотрите, — сказал я. — Не будем рисовать ни замки, ни цепи, ни разбитые сердца. Давайте сделаем иначе. Раскрытую ладонь, ладонью вверх. А с неё взлетает стая маленьких птиц. То, что вы держали, больше не в кулаке. Вы разжали руку, и оно улетело.

Ася просто кивнула. Глаза у неё заблестели, но она удержалась.

— Да, — сказала она. — Именно это.

Это была первая работа в новой студии, и это было очень ответственное мероприятие. Я разложил инструменты, проверил иглы, краску. Надел монокль, взял машинку.

«Начертание активно».

Работал я медленно, вдумчиво. Линия за линией выводил раскрытую ладонь, потом птиц. Вика с Мариной снимали контент, первая татуировка в «Лачуге Должника» на новом месте, разве можно такое пропустить.

Работа заняла у меня три часа.

«Начертание завершено».

«Оценка: Отлично».

«Анализ работы: композиция гармонична, линии чистые, символ органично вписан в окружение. Эмоциональная точность высокая: намерение клиента и исполнение мастера совпадают. Итог: зачтено».

«Образ исполнен в двух началах. Тяжесть пережитого и стремление к свету сведены воедино. Намерение владельца чисто и твёрдо».

«Присвоено свойство: „Освобождение“. Татуировка помогает владельцу отпустить старые обиды. Снимает груз прошлого, дарует лёгкость и способность двигаться дальше, не оглядываясь на былую боль».

«Распознано второе начало. Образ несёт не только память о ранах, но и силу выстоять. Что согнулось под бурей, но не сломалось, — крепче прежнего».

«Присвоено особое свойство: „Тихая стойкость“. Татуировка поддерживает владельца в час душевной боли. Помогает переносить страдание молча и с достоинством, восстанавливаться быстрее и не позволять прошлому управлять собой».

«Прогресс до следующего ранга: 7/50».

Я снял монокль и аккуратно убрал его в новый кожаный футляр.

Ася подошла к зеркалу, посмотрела на раскрытую ладонь с улетающими птицами и улыбнулась. И что-то в её лице переменилось, будто вместе с рисунком на коже у неё и впрямь стало чуть легче внутри.

— То, что надо, — повторила она. — Вы отличный мастер, правда.

Вика сфотографировала работу со всех сторон, Ася расплатилась и ушла.

* * *

После ухода Аси я занимался уборкой рабочего места, когда в студию неожиданно пришла пожилая дама лет семидесяти.

Прямо бабушка-бабушка, в цветастом халате, в толстых очках и с палочкой.

— Чем вам помочь? — вежливо спросила Марина.

— Я пришла на татуировку, — заявила бабушка. — Сделаете мне череп с костями?

Пожалуй, самый необычный запрос за всё это время!

Бабушка в цветастом халате точно не выглядела как человек, которому срочно нужно набить череп с костями. Но произнесла она это так буднично, словно спрашивала, с какой начинкой ей испечь пирожки.

Марина за стойкой замерла с приоткрытым ртом. Вика, которая снимала очередную сторис, уставилась на гостью круглыми глазами. В студии повисла тишина.

Я подошёл к необычной клиентке поближе

— Давайте сначала познакомимся, — сказал я. — Меня зовут Артём, я хозяин студии. И тату-мастер. А вас как зовут?

— Вера Семёновна, — представилась бабушка. — Семьдесят два года мне. Только не надо смотреть на меня, как будто бы я из ума совсем выжила. Я в полном уме и твёрдой памяти. Мне просто нужна татуировка, вот тут, на плече. Череп с костями, чтобы прям страшный был!

Я придвинул ей стул, помог сесть. Вера Семёновна с достоинством на него опустилась, и по очереди посмотрела на всех присутствующих.

— А можно полюбопытствовать, Вера Семёновна, — осторожно начал я. — Зачем вам татуировка черепа? Почему именно такой эскиз, ведь он… Не самый частый для дамы вашего возраста.

— Ради внучки, — она гордо вздёрнула подбородок. — У меня есть внучка, Аня, ей восемнадцать недавно стукнуло. Она лет пять о татуировке мечтала, и на день рождение сделала себе, скромную такую, цветочек на запястье. Умница, красавица, в институте на бюджете между прочим! А дочь моя с её мужем взъелись на неё за это. Такой скандал закатили, словно Анечка убила кого-то!

Вера Семёновна перевела дух, крепче взялась за свою трость.

— Клеймо, говорят, — фыркнула она. — Позор семьи. Пусть теперь, говорят, ходит как урка. На родную дочь так! Я сидела, слушала это всё, и так мне обидно за Анечку стало. И решила, что они зануды, и надо научить их уму-разуму. Пойду и сделаю себе самую страшную татуировку, какую только можно. Череп. Чтоб они в обморок попадали. Дочка моя в молодости ещё и не так чудила, а теперь вот на Анечку срывается, немыслимо!

Я невольно улыбнулся. Мотив был мне понятен, и симпатичен. Бунт против ханжества, защита родной внучки. В моём прежнем мире я тоже не выносил, когда сильные давили слабых, прикрываясь приличиями.

— Мотив у вас прекрасный, Вера Семёновна, — сказал я. — И я вас понимаю. Но позволю себе как мастер дать вам совет по эскизу. Череп с костями здесь не подойдёт, это слишком прямолинейно. Настоящая дерзость должна быть тише. Давайте сделаем так, чтобы ваша татуировка выражала силу и твёрдость духа, но при этом подходила лично вам. Чтобы ваша дочь посмотрела, и не нашла, что сказать.

Бабушка лукаво прищурилась.

— И что же ты предлагаешь, милок? — спросила она.

Я быстро принялся за эскиз.

— Я предлагаю сделать вам розу, — сказал я. — Распустившийся бутон с острыми шипами на стебле. Красиво, но может и уколоть, если потребуется. Намёк очевиден.

Вера Семёновна долго разглядывала рисунок. Потом улыбнулась.

— А я ведь всегда любила розы, — чуть кокетливо сказала она. — И красиво как! Так я точно всем покажу, что я ещё ого-го! Давай розу, милок.

— Отличный выбор, — кивнул я.

Я подготовил всё к работе, помог ей удобно устроиться на кушетке. Обработал кожу на плече и перевёл эскиз. Затем надел монокль и всмотрелся в кожу.

'Внимание. Возрастные изменения дермы: кожа истончена, эластичность снижена, регенерация замедлена.

Рекомендации: глубина прокола на пятнадцать процентов мельче стандартной; скорость ведения иглы сниженная; натяжение кожи минимальное, без усилия; время заживления увеличено вдвое.

Предупредить клиента о более долгом уходе'.

Я подкрутил настройки машинки. Монокль в очередной раз очень меня выручает. С тех пор как я получил ранг Мастера Начертания, Система открывалась мне всё шире.

Вера Семёновна, заметив мой сосредоточенный взгляд, нахмурилась.

— Что, милок, плохая кожа? — спросила она. — Не получится ничего?

— Хорошая кожа, — ответил я. — Просто особенная. Я справлюсь.

«Начертание активно».

Работал я ещё аккуратнее обычного. Иглу вёл медленно, помнил про каждую рекомендацию Системы. Делал частые паузы, чтобы клиентка моя могла отдохнуть.

Но Вера Семёновна держалась стойко, ни разу не поморщилась, не охнула. Только сидела прямо и рассказывала.

— Аня у меня умница, — сказала она. — Вся в меня пошла, упрямая. Я ведь тоже в молодости такая была, мне слова поперёк не скажи. А дочка вот расстроила этим своим отношением. За чужое мнение трясётся больше, чем за родную дочь. Что соседи скажут, что коллеги подумают. Тьфу.

— Правильно ли я понимаю, Вера Семёновна, — спросил я. — Что татуировка эта не столько для вас, сколько для вашей внучки?

— А то, — она кивнула. — Анечка должна знать, что бабушка за неё горой. Пусть всегда помнит, что есть человек, который всегда будет на её стороне. Это, милок, в жизни самое главное, знать, что ты не один.

Через два с лишним часа я отложил машинку.

«Начертание завершено».

«Оценка: Отлично».

«Анализ работы: композиция гармонична, линии чистые, символ органично вписан в окружение. Эмоциональная точность высокая: намерение клиента и исполнение мастера совпадают. Итог: зачтено».

«Образ исполнен в объединении красоты и силы. Нежность лепестков и твёрдость шипов сведены воедино».

«Распознана природа намерения. Образ создан не ради себя, а ради защиты младшего рода. Любовь старшего, которая обращена к младшим, есть наивысшая из связей».

«Присвоено свойство: „Защита рода“. Носитель ощущает живую связь с младшими поколениями своей крови, а они, в свой черёд, чувствуют поддержку старшего родственника даже на расстоянии. Татуировка хранит и оберегает, словно щит, простёртый над домом. Носитель не осведомлён».

«Прогресс до следующего ранга: 8/50».

Я снял монокль, убрал его в новый кожаный футляр, что подарила Вика.

— Вера Семёновна, слушайте внимательно, это важно, — сказал я, накладывая защитную плёнку. — У вас заживать будет дольше, чем у молодых. Вот памятка, по уходу, но я сейчас кое-что в ней от руки добавлю. А если что-то будет не так, сразу приходите ко мне.

— Хорошо, — кивнула Вера Семёновна.

Пока я расписывал рекомендации, она подошла к зеркалу и рассмотрела свою татуировку. Вика уже спросила, можно ли использовать её историю в нашем сообществе, и сделала несколько фотографий работы.

Потом она расплатилась, причём Марина специально сказала ей цену со скидкой. И я был не против.

А перед уходом все в студии, не сговариваясь, наградили боевую старушку аплодисментами.

Вера Семёновна просияла, даже отвесила лёгкий поклон.

— А я к вам ещё подруг приведу, — пообещала она от дверей. — У меня их полно, и все, как и я, не из робких.

И, постукивая палочкой, она удалилась.

— Вот это бабуля, — восхищённо протянула Вика, когда дверь закрылась. — Я хочу быть такой в семьдесят два.

— Будешь, — усмехнулся я. — С твоим-то характером.

Вика шутливо пихнула меня в плечо, и все дружно рассмеялись.

* * *

После работы в мастерской я отправился в редакцию, сдавать свою первую статью Иону Яковлевичу.

Он принял меня лично, в своём кабинете, как и договаривались. И принялся вдумчиво читать мою статью.

— Хорошо, — сказал он. — Хорошо пишете, Артём Сергеевич. Слог есть, мысль есть. «Портрет — это не копия лица, а разговор души с душой». Прекрасно сказано.

Я кивнул, ожидая продолжения. Что-то в его тоне подсказывало, что он не только хвалить меня собрался.

— Однако один момент всё-таки определённо нужно исправить, — Яковлев откинулся в кресле и посмотрел на меня. — Весь текст вашей статьи посвящён художникам девятнадцатого века. И это интересно, там было много известных живописцев. Но вы ни слова не говорите про современных художников, нынешних портретистов. А читателю было бы это интересно. Так что вам следует связать эпохи, и добавить пару абзацев про нынешних художников.

Я помолчал несколько секунд, обдумывая ответ.

— Ион Яковлевич, — сказал я спокойно. — При всём уважении, я не согласен с вами. Эта статья посвящена именно старым мастерам и их пониманию портрета. И если я начну мешанину из эпох, я потеряю всю суть своей статьи, и целостность повествования. Лучше я посвящу современным художникам отдельную статью. Современная живопись заслуживает отдельной работы.

Яковлев нахмурился.

— С первой же работы вы начинаете со мной спорить и ставить свои условия, — недовольно сказал он. — Не рановато ли?

— Я ставлю не условия, — ответил я. — Я говорю вам свою профессиональную позицию. Вы ведь наняли меня как эксперта, так что мне следует говорить то, что я считаю правильным. Иначе зачем я вам нужен? Можно взять любого, кто не разбирается в теме и будет вас беспрекословно слушаться.

В кабинете повисла тишина. Яковлев долго и пристально смотрел на меня. Я выдержал этот взгляд спокойно.

— Ладно, Краснов, — усмехнулся Яковлев. — Характер у вас есть. Это хорошо. Терпеть не могу тех, кто на всё кивает. Пусть будет по-вашему. Статья идёт как есть.

— Благодарю, — кивнул я.

— Но следующая колонка — про современных художников, — он поднял палец. — Уговор?

— Уговор, — согласился я.

Мы попрощались, и я вышел из редакции. Что ж, отлично, скоро выйдет моя первая личная статья. Хороший шаг вперёд.

* * *

Вечером я отправился в мастерскую Знаева. Мы снова взялись за аэрографию, нанося на машину сложный рисунок.

С аэрографом я уже управлялся куда лучше, чем раньше. Знал, на каком расстоянии от машины находится, как и что лучше делать.

В самый разгар работы к нам в бокс зашёл Знаев с незнакомым мне молодым мужчиной лет сорока. Последний был одет в тёмные джинсы и чёрную футболку, которая обтягивала его мышцы на руках.

— Так это ты тот художник, которого отец нахваливал? — обратился он ко мне, сразу переходя на «ты». — Ну, давай знакомиться. Я Алексей, и это моя тачка. И Джокер на ней моя идея, между прочим.

Я пожал протянутую руку.

— Артём, — представился я. — Значит, вы сын искусствоведа Соколовского?

— Да, яблоко от яблони упало очень далеко, — хохотнул он.

В самом деле, ничего общего со строгим искусствоведом с тростью я не заметил. Даже забавно.

— Изначально прямо Джокера хотел, ну ты понимаешь, Хит Леджер, Хоакин Феникс. Но твой Шут… Он подходит куда больше!

— Почему же? — с интересом спросил я. — Образ-то непростой.

Алексей скрестил руки на груди.

— Я в девяностые с нуля начинал, — сказал он. — И твёрдо хотел всего добиться сам. Батя твердил мол надо как он… Искусство, все дела. Но не моё это, и я всегда это знал! И, знаешь, я иногда выигрывал, а иногда в пух проигрывал. Но никогда не отступал, понимаешь? Ни разу. Шут как раз про это, про человека, который начинает с нуля и идёт до конца. Дурак в глазах умников, но отважный дурак.

Я слушал с искренним интересом. Человек этот мне неожиданно нравился, и чувствовалось, что характером он тоже нисколько не похож на своего отца. Которого раскусить так и не удалось.

— А отец ваш, — спросил я. — Эту идею поддержал?

— Отец? — Алексей хмыкнул. — Да он меня в грош не ставил, пока я денег не заработал. Считал что я разочарование семьи. В живописи не секу, в музыке тоже. Не то что батя. А теперь, когда у меня бизнес поднялся, вдруг у него и интерес проснулся. Сам звонит, сам приезжает. Говорит, мой заказ — это «любопытный художественный эксперимент». А раньше бы сказал, что ерунда это всё.

Я слушал и не перебивал. Между отцом и сыном Соколовскими явно лежала старая обида. Кто знает, может, однажды это и пригодится.

— Ну, творите дальше, — весело подытожил Алексей. — Отец сказал, ты лучший, а он, паршивец, в этом деле разбирается. Так что не подведи.

— Постараюсь, — улыбнулся я.

Он ещё немного поговорил с Димой и Денисом, дал им пару указаний и покинул бокс стремительной походкой.

Итак, возможно, он может стать новым союзником. А может и нет. Время покажет.

* * *

Утром я снова отправился на практику в поликлинику. Старшая медсестра, которая распределяла практикантов, решила провести рокировку. К Зинаиде Васильевне отправили другого практиканта, а меня направили в перевязочную.

И там я познакомился с другим практикантом, молодым человеком лет двадцати. В идеально отглаженном халате и с высокомерным выражением лица.

— Привет, — нехотя сказал он мне. — Слышал про тебя. Тату-мастер, да?

— Всё верно, — спокойно ответил я. — Меня зовут Артём.

— Виталий, — небрежно бросил он. — У меня вся семья врачи. Так что я тут, можно сказать, по праву рождения. И уже на третий курс перешёл, так что старше тебя явно.

Я не стал отвечать. Такие, как Виталий, мне были хорошо знакомы. Просто принялся за работу.

Перевязочную медсестру звали Нина Петровна, и она оказалась тихой спокойной женщиной. Ловко говорила что и кому из нас делать.

— Так, Артём, давай сам перевязку сделать попробуешь, я пока журнал заполню, — улыбнулась она мне.

Я взялся за дело, снял старую повязку у пациента, обработал рану. И обнаружил пропажу бинта, который специально подготовил себе в лотке.

— Виталий, ты не видел, где бинт? — обратился я ко второму практиканту.

— Самому следить за своими вещами надо, — огрызнулся тот. — Ничего я не видел.

Поиски заняли несколько минут, и в итоге пришлось взять новый бинт. Но с перевязкой я всё равно справился.

А потом заметил довольный взгляд Виталия, и понял, что пропавший бинт — его рук дело.

Доказать я это не мог, но отчего-то этому молодому человеку я не понравился. Что ж, посмотрим, что будет дальше.

* * *

После практики поехал в нашу студию. Там меня ждал Паша, друг Лёхи. Мы с ним продолжали работать над японским драконом, и сегодня был назначен финальный сеанс.

Предстояла финальная детализация, проработка чешуи, блики, последние штрихи.

— Ну что, закончим с ним сегодня наконец? — спросил Паша.

— Закончим, — улыбнулся я. — Пора уже.

Я надел монокль, взял машинку и принялся за дело.

«Начертание активно».

Начинал я этот проект, когда был ещё на первом или на втором ранге. А сейчас уже на третьем. Как же это забавно.

Дракон обвивал руку Паши от плеча до запястья, и с каждым штрихом он становился всё живее.

— Когда я к тебе в первый раз пришёл, — сказал Паша. — И не думал, что в итоге такая красота получится. Это же реально произведение искусства. Ты монстр, Артём.

— Спасибо, — улыбнулся я.

В разгар работы к нам подошёл Лёха, который как раз приехал в студию.

— Привет, Паха, — поздоровался он. — Ну что, заканчиваете уже?

— Ты вовремя, — сказал я. — Раз уж это твой друг, то на его примере расскажу тебе несколько моментов.

Остаток сеанса я превратил в обучающий урок. Объяснял нюансы работы с кожей, с цветом, с тенями. Лёха слушал внимательно, следил за моей рукой.

Через четыре часа дракон был готов.

«Начертание завершено».

«Оценка: Отлично».

«Анализ работы: композиция гармонична, линии чистые, символ органично вписан в окружение. Эмоциональная точность высокая: намерение клиента и исполнение мастера совпадают. Итог: зачтено».

«Образ исполнен в единстве движения и покоя. Ярость дракона и его сдержанность сведены воедино. Намерение владельца твёрдо и ясно».

«Присвоено свойство: „Спокойная мощь“. Владелец обретает умение сохранять ясность ума в трудный час. Он не поддаётся панике и действует, сообразуясь со своими принципами, а не сиюминутными чувствами. Окружающие ощущают его внутреннюю силу и проникаются к нему уважением».

«Прогресс до следующего ранга: 9/50».

Паша тут же подошёл к зеркалу, рассматривая свою татуировку.

— Огонь, — выдохнул он. — Мне очень нравится, спасибо!

В заключительный раз обработал ему татуировку, затем Вика провела долгую фотосессию.

Паша расплатился и ушёл.

* * *

После ухода Паши мы объявили общее собрание. И начали думать об идеях по продвижению нашего салона.

— Таргет обязательно нужен, — первой сказала Вика. — И сейчас лучше побольше бюджета туда закладывать. Чтобы про нас весь Саратов знал.

— А я предлагаю флаеры, — вставила Марина. — Распечатаем, наймём какого-нибудь подростка и раздадим у ближайшего торгового центра. Народу там тьма, и узнают, что здесь теперь новый тату-салон.

— А давайте скидку за отзыв ещё сделаем, — подал голос Лёха. — Человек оставляет отзыв на каком-нибудь сайте, получает скидку на следующий сеанс. Все так делают, это работает!

Я внимательно выслушал все предложения.

— Я кстати нам ещё логотип классный сделала, — Вика показала свои заготовки. — По-моему прикольно вышло?

— Логотип это прекрасно, — кивнул я. — Нам нужно что-то, чтобы выделяться от остальных.

Я немного доработал идею Вики, и Марина пообещала заказать его в большом размере.

— А давайте кому-нибудь из наших татуху с этим логотипом набьём, — вдруг предложил Лёха. — Вот это реклама будет, живая!

Все тут же весело рассмеялись.

— Отличная идея, — сказал я. — Набью логотип тебе, если завалишь экзамен у Влада. Который у тебя, кажется, уже в конце следующей недели.

Лёха побледнел.

— Не-не-не, — замотал он головой. — Я не завалю, честно!

— Вот и посмотрим, — усмехнулся я.

После собрания все разошлись по своим делам, а мне неожиданно позвонил Верещагин.

— Слушаю, — взял я трубку.

— Артём, я связался с тем самым человеком из Казани, — торопливо сказал Аристарх Павлович. — И есть проблема. Ехать в Казань нам нужно срочно. Через два дня.

Изначально поездка планировалась через две недели. К чему такая спешка?

Ни одного спокойного дня с момента, как я оказался в этом мире. Жизнь при дворе уже казалась мне скудной на события по сравнению с тем, что происходило сейчас.

— Через два дня? — с удивлением переспросил я. — Изначально наша поездка планировалась через две недели. Что произошло?

В трубке повисла долгая пауза.

— Не телефонный разговор, Артём, — наконец сказал Верещагин. — Приезжайте ко мне в особняк, поговорим.

Я глянул на часы. Рабочий день в студии закончен, других дел не было.

— Сейчас приеду, — согласился я.

Повесил трубку, закончил уборку в студии, выключил свет. Вику посадил на такси, провожать её пешком времени не было. А сам отправился к Верещагину.

Особняк Верещагина за эти разы стал уже практически родным. Гостиная, вежливое предложение напитков от дворецкого, мой столь же вежливый отказ.

Затем кабинет Верещагина. Я с удивлением заметил, что его коллекция поредела. Странно, с чего бы это? Но задавать вопросы не спешил.

— Спасибо, что приехали, — сказал Аристарх Павлович. — Ну что ж, давайте сразу перейдём к делу.

— Буду только рад, — кивнул я. — Так что за внезапная спешка?

Верещагин привычным жестом переплёл пальцы, и несколько секунд молчал.

— Хранитель связался со мной сам, — наконец произнёс он. — И сказал, что времени мало. Подробностей он не объяснил. Лишь обронил, что это связано с будущим Цеха. И что он намерен передать кое-что важное. Я думаю, что речь идёт о ещё одном осколке. Который, по нашей договорённости, вы потом отдадите мне.

Я надел монокль ещё возле особняка, чтобы сразу поймать Верещагина на лжи. Сейчас, глядя на него, я видел, что он говорил правду. Нигде не юлил, по крайней мере пока что.

— Он сказал так, — продолжил Верещагин. — «Я стар. Я не могу больше ждать. Если я уйду, не передав Осколки новому носителю, они угаснут. Цепь прервётся. А я хочу, чтобы Цех возродился».

Я задумался. Старик явно затевал не простую передачу вещей из рук в руки. Тут было что-то большее. Он хотел возродить Цех. Тот самый Цех, который давно погиб. Единственным представителем которого остался он.

Такими словами не бросаются ради простого обмена артефактами.

— Аристарх Павлович, — медленно проговорил я. — Вы понимаете, что он, возможно, хочет не просто встретиться и отдать вещь? Послушайте, как он говорит. «Цепь прервётся». «Чтобы Цех возродился». Он ищет не покупателя, а преемников.

Верещагин долго молчал, смотрел куда-то в сторону.

— Это неважно, — сказал он. — Мы с вами договаривались, я даю вам всю эту информацию только в обмен на один из Осколков. И мне неважно, как вы это устроите.

Верещагин и понятия не имеет, что таит в себе этот «осколок». Один из предметов коллекции Цеха. Если их все объединить с моим моноклем…

Аристарх Павлович умён, но в некоторых вопросах слеп, как котёнок. Тут речь идёт о чём-то гораздо большем, чем его коллекция.

Пока он говорил, в памяти всплыл недавний клиент, Вадим. Это был первый клиент, на котором я обнаружил чужое Начертание. И след этого Начертания тоже вёл в Казань. Будет ли на собрании мастер, что нанёс столь странный узор?

— Что ж, раз такова воля самого хранителя, то поедем раньше, — вслух сказал я. — Когда?

Верещагин деловито открыл папку с бумагами.

— Сейчас среда, — сказал он. — Я предлагаю вылететь в пятницу вечером. Самолёт, билеты, всё это я беру на себя. Только ваши данные паспорта нужны. В Казани забронирую нам номера в отеле на две ночи. В субботу утром и состоится наша встреча с хранителем. Успеете подготовиться к поездке?

Я прикинул. Закрыть срочные записи, предупредить Вику и Марину, перенести субботние сеансы, договориться с Лёхой, чтоб приглядел за студией. Ничего, справлюсь.

— Успею, — ответил я. — По рукам, Аристарх Павлович.

— По рукам, — он пожал мне руку. — В пятницу пришлю за вами машину к аэропорту.

К аэропорту… Только сейчас я понял, что это будет мой первый полёт на самолёте. Разумеется, я уже выяснил про это чудо этого мира. Большие крылатые машины, которые летали по воздуху.

Но не думал, что мне самому придётся полетать на одной из них. Забавно.

Я вышел из особняка, вызвал себе такси и поехал домой.

Время было восемь вечера, и я уже подумал, что сегодня выдался на редкость свободный вечер. Потянулся к телефону, чтобы пригласить на вечернюю прогулку Вику, и тут он сам зазвонил в моих руках.

Только звонила не дама моего сердца, а Лариса Петровна. На этот раз без паники в голосе, абсолютно спокойная.

— Артём, здравствуй, дорогой! — затараторила она. — Как ты?

— Добрый вечер, Лариса Петровна, — отозвался я. — У меня всё хорошо. Как вы?

— У меня всё чудесно, — весело ответила женщина. — Мы с Кирой обживаемся вместе, она мне с домом помогает, такая умница. Знаешь, никогда детей не было, но теперь даже пожалела. Здорово, когда кто-то есть рядом.

— Рад слышать, — искренне ответил я.

— Но я тебе вообще-то по делу звоню, — продолжила она. — Рассказала я о тебе своей близкой подруге. Она тоже захотела портрет. Не обнажённый, не пугайся. Но хочет, чтобы непременно ты её написал. Возьмёшься?

Обнажённый портрет — это была прихоть только Ларисы Петровны. С весьма легко читаемым подтекстом, которому не суждено было сбыться.

— Возьмусь, — сказал я. — Диктуйте адрес, заеду сегодня вечером, познакомимся.

Подруга Ларисы Петровны жила в квартире, а не в доме. Но и квартира была явно не из дешёвых вариантов. В центре Саратова, с высокими потолками и огромными окнами. На стенах почему-то висели старые афиши театра.

Хозяйка встретила меня в элегантном домашнем платье, которое сидело на ней безупречно.

— Добрый вечер, — чуть склонила она голову. — Меня зовут Маргарита Семёновна.

— Артём Краснов, — представился я.

Женщина скользнула взглядом по моим татуировкам. С явным любопытством, но без капли осуждения.

— Пройдёмте на кухню, — предложила она.

Кухня была небольшой, но очень уютной. Маргарита Семёновна ловко заварила две чашки чая, и присела напротив меня.

— Я бывшая балерина, — сказала она. — Танцевала в Саратовском Академическом театре оперы и балета. У балерин быстро наступает старость, и их списывают.

Она помолчала.

— Лариса говорила, что вы необычный художник, — Маргарита Семёновна чуть склонила голову набок. — И что портрет у вас получается такой, какого больше нигде не закажешь. Поэтому и я решила к вам обратиться. Я хочу портрет старой балерины, у которой была бурная молодость. Которая блистала в театре, отбивалась от поклонников и получала кучу цветов.

В её словах не было сожаления, но была тоска. Она скучала по тем временам, и это было понятно. Я попросил разрешение посмотреть гостиную, и мы переместились туда.

Большое окно выглядело весьма необычно. Если поставить к нему кресло, а вот эту тумбочку убрать…

— Предлагаю вот это кресло поставить ближе к окну, — сказал я. — Естественный свет ляжет вдоль фигуры, подчеркнёт линии вашей фигуры, осанки. Как вы сами себя видите на будущем портрете?

Маргарита Семёновна задумалась, отошла к окну, провела пальцем по подоконнику.

— Знаете, — медленно произнесла она. — Я не хочу, чтобы вы изображали меня моложе, чем я есть. Или красивее, чем я есть. Мне это всё не надо. Но я хочу, чтобы в портрете было видно, эта женщина жила полной жизнью. Она любила, страдала, танцевала до боли в ногах. Пусть будут морщины, но благородные. Пусть усталость, но светлая. Понимаете меня?

— Понимаю, — ответил я.

Передо мной сидел зрелый человек, который не боялся своих лет. Который скучал по утраченной молодости, но понимал, что её уже не вернуть.

Очень интересная особа.

— Сделаем так, — сказал я, доставая альбом и карандаш. — Сегодня я набросаю общую композицию, поймаю позу и свет. А сами сеансы назначим отдельно, их будет несколько. Мне надо будет закупить материалы, и будем рисовать.

Пока я делал быстрый карандашный набросок, Маргарита Семёновна негромко рассказывала о театре, о былых гастролях, о том, как однажды танцевала с температурой под сорок и никто в зале ничего не заметил.

Она была из тех, кто жил своим театром. Это была её страсть, её смысл.

— А этот медальон вы тоже хотите на портрете? — спросил я, заметив на её шее тонкую цепочку с амулетом.

— Хочу, — она коснулась его рукой. — Один человек подарил мне его. Сказал, что будет ждать меня столько, сколько потребуется. Но не дождался… Погиб в автокатастрофе. Часто думаю, что если бы я тогда сказала да, его жизнь сложилась бы по-другому.

Я кивнул, и ничего не ответил. Слова здесь были бы лишними.

Мы обсудили материалы, оплату, время сеансов. Начать решили уже на следующей неделе, я предупредил, что на выходных должен буду отъехать в другой город.

Затем я попрощался, и наконец, отправился домой.

Утро четверга снова застало меня в поликлинике. На практику меня снова отправили в перевязочную, на радость высокомерному Виталию.

— О, татуировщик пришёл, — бросил он вместо приветствия. — Слушай, так я ещё выяснил, что ты заочник. Вообще не представляю, чему тебя могли научить заочно. Ты хоть знаешь, что такое СЛР?

— Знаю, — пожал я плечами. — А ты?

От этого короткого ответа он почему-то ужасно растерялся, и ничего не ответил. Мы погрузились в работу.

Нина Петровна сегодня была занята, у неё накопились срочные бумаги по отчётности.

— Ребята, я на пару минут отойду, журнал доделаю, — сказала она. — Артём, тут пациент сидит на перевязку, займись, ты справишься. Виталий, помоги, если что.

Едва она вышла, Виталий оживился.

— Ну давай, покажи, как ты умеешь сам с пациентами справляться, — хмыкнул он. — Поди твой предел — это картинки другим людям колоть, да?

Я ничего не ответил. Позвал мужчину и принялся за перевязку. Снял старую повязку, аккуратно обработал рану.

Виталий не делал ровным счётом ничего. Только под ногами мешался.

Едва я закончил перевязку, как он подскочил и взял в руки бинт. В этот момент в кабинет вернулась Нина Петровна.

— Вот, готово, — гордо сообщил Виталий.

— Отличная работа, — улыбнулась медсестра. — Так, мужчина, можете идти, ваши данные я уже записала.

Тот вышел из кабинета, а Виталий бросил на меня торжествующий взгляд. Я не стал говорить перевязочной медсестре, что перевязку, собственно, сделал сам. Это звучало бы глупо и нелепо. Но на Виталия бросил ответный короткий взгляд.

В прежней жизни при дворе таким взглядом ставили на место зарвавшихся юнцов, и иные после него теряли всякую охоту дерзить. Виталий поспешно отвёл глаза.

Странно, с чего он вообще так на меня ополчился? И при этом все его выпады выглядят ужасно детскими. Что ж, опускаться до его уровня я не собирался, но себя в обиду точно не дам.

После практики я поехал в студию. Там меня ждал новый клиент, улыбающийся Михаил лет тридцати пяти.

— Добрый день, — поздоровался я с клиентом. — Вы на татуировку?

— Всё верно, — широко улыбнулся он. — Я сегодня защитил диссертацию! Пять лет работы, и вот — наконец-то! Хочу это отметить вот таким необычным способом. Только мне не нужны даты и надписи, это банальщина. Что-то другое…

Я усадил его, предложил воды, дал перевести дух.

— Расскажите о себе, — попросил я. — Точнее о вашей работе. Чтобы я понял, что вам близко.

— Я астрофизик, — пояснил Михаил. — Звёзды, чёрные дыры, космические тела. Это всё моя страсть. Я обожаю свою работу.

Говорил он так, как иные говорят о любимой женщине, с придыханием, с горящими глазами.

— В детстве отец притащил домой старый телескоп, — сказал Михаил. — И я как глянул на Луну, так и пропал. Никто меня особо не поддерживал, говорили что это всё несерьёзно, этим на хлеб не заработать. А я всё равно решил заниматься этим, и ещё ни разу не пожалел.

Это была история счастья. История человека, который нашёл своё призвание и не свернул со своего пути.

— Есть идея, — сказал я. — Сделаем татуировку в виде небольшого компаса, стилизованного под старинный астрономический прибор. Стрелка этого компаса будет указывать не на север, а на полярную звезду. Это ваш путь.

Михаил подался вперёд, слушая.

— И добавим созвездие, — продолжил я. — Ваше любимое. Пусть будет личным знаком этого дня.

— Орион, — тут же ответил он. — В ночь перед защитой я не спал, вышел на балкон, и там был Орион.

Эскиз ему понравился сразу же. Я подготовил кожу, надел монокль, взял машинку и принялся за работу. Компас на внутренней стороне предплечья.

«Начертание активно».

Михаил всё говорил о галактиках, о горизонте событий, о том, как однажды понял, что Вселенная огромна, а человек в ней мал, и от этого почему-то не страшно, а радостно. Я слушал и работал, и в каждую линию вкладывал этот его свет.

Через три часа работа была готова.

«Начертание завершено».

«Оценка: Отлично».

«Образ исполнен в единстве пути и цели. Стрелка, указующая на звезду, есть символ устремления, не знающего сомнений. Намерение владельца чисто и полно радости».

«Распознана природа намерения. Образ создан не из тщеславия, но из любви к познанию. Человек, нашедший своё призвание, несёт свет и тем, кто рядом».

«Присвоено свойство: „Зов знания“. Владелец сохраняет жажду познания и способность удивляться миру. В трудные минуты татуировка напоминает ему, ради чего он начал свой путь, и возвращает вдохновение».

«Дополнительное свойство: „Верное направление“. Владелец интуитивно чувствует, какой выбор приближает его к цели, а какой уводит в сторону».

«Прогресс до следующего ранга: 10/50».

Михаил подошёл к зеркалу, долго рассматривал свою татуировку.

— Это прекрасная работа, — улыбнулся он. — Спасибо!

Разумеется, так просто его не отпустили. Его ждала фотосессия от Вики и Марины. Потом он расплатился и ушёл.

Здорово иногда слушать в студии по-настоящему хорошие истории.

* * *

Следующим по записи был Антон, тот самый парень, что пару дней назад скандалил из-за волка. Которого ему сделали ещё в студии Дорохова.

Сегодня он был уже спокойным, пришёл по записи.

— Ну что, спасёшь моего волка? — спросил он, закатывая рукав. — А то жуть какая-то!

Я уже подготовил ему эскиз, поэтому раскрыл альбом.

— Спасём, — ответил я. — Только волк будет другой.

Я показал ему набросок. Стилизованный, графичный зверь, смесь старинной гравюры и нордического орнамента. Но если прежний волк Антона скалился, готовый порвать любого, то мой сидел спокойно.

— Странный какой-то, — нахмурился Антон. — Не злой. Я-то думал, волк должен быть свирепым.

— А вот тут самое интересное, — сказал я. — Видишь эти знаки в шерсти? Это руны. И одна из них особенная. Руна Ингуз, руна бога Фрейра.

— Какого бога? — непонимающе переспросил он.

— Скандинавского. — Я указал кончиком карандаша на ромбовидный символ, вплетённый в шерсть на груди зверя. — Фрейр — бог солнца, бог богатства, плодородия и мужской силы. Но есть в нём один важный нюанс. Он бог мира.

Антон слушал, наморщив лоб.

— Знаешь, что он однажды сделал? — продолжил я. — Отдал свой меч. Свой непобедимый меч, который сам разил врагов, отдал другому за помощь в сватовстве. И из-за этого позже погиб в последней битве, в Рагнарёк. Понимаешь? Самый солнечный из богов выбрал любовь и мир вместо оружия.

— И при чём тут я? — спросил Антон.

— При том, — я посмотрел на него прямо. — Твой первый волк был злой, потому что ты сам тогда был злой. А злость не от силы, а от того, что внутри что-то не на месте. Я предлагаю набить тебе не свирепого зверя, а мудрого. Миролюбивого, но сильного. Такого, которому не нужно скалиться, чтобы его уважали.

Антон долго разглядывал эскиз.

— Это куда лучше, чем было, — наконец признал он. — Бей.

Я надел монокль и принялся за работу, перекрывая бледные разводы новыми, плотными линиями.

«Начертание активно».

«Внимание, идёт перекрытие старой татуировки. Свойство у старой татуировки отсутствует».

Ещё бы, очень удивился, если бы Дорохов ещё и со свойствами татуировки делал.

В разгар сеанса Вика, как обычно, снимала процесс для соцсетей, наклонившись с телефоном. Я заметил, как взгляд Антона задержался на ней чуть дольше, чем следовало.

— А вы тоже здесь работаете? — спросил он у неё.

— СММ-специалист и будущий пирсер, — улыбнулась Вика, не отрываясь от съёмки. — Всё в одном флаконе.

Антон улыбнулся в ответ, и взгляд его стал заметно заинтересованнее, чем того требовала простая вежливость.

Я не сказал ни слова. Но когда мне понадобилась салфетка, я поднялся, подошёл к Вике и спокойно положил руку ей на плечо, потянувшись за салфетницей рядом. Жест был лёгкий, но красноречивый.

Вика, кажется, ничего не заметила. А вот Антон заметил. И отвёл глаза, прочитав мой скрытый посыл.

«Начертание завершено».

«Оценка: Отлично».

«Образ исполнен в редком единстве силы и кротости. Зверь, перекрывший прежнего, есть знак человека, чья ярость переплавлена в созидание. Руна Ингуз признана и принята».

«Распознана природа замысла. Агрессия владельца более не обращается вовне разрушением, но обращается внутрь созиданием. Так гнев становится делом, а раздор — ладом».

«Присвоено свойство: „Солнце Фрейра“. Владелец обретает миролюбие, не знающее слабости. Прежняя задиристость его обращается в деятельную силу: он становится крепче в делах и достатке, притягивает к себе верную любовь и тепло. Там, где он, утихают чужие распри, ибо одним своим присутствием он внушает уважение и гасит вражду».

«Прогресс до следующего ранга: 11/50».

Антон расплатился, и выглядел он очень довольным.

— Спасибо, мастер, — сказал он у дверей. — И… извини за тот раз ещё раз.

— Всё в порядке, — кивнул я. — Удачи тебе, Антон. Большой удачи.

Мне почему-то казалось, что теперь её у него будет в достатке.

Он развернулся и вышел из студии.

* * *

Клиентов на сегодня больше не было, и я решил заглянуть к Марату. Проведать соседа, посмотреть, как он обжился на новом месте.

Марат выглядел довольно-таки бодрым и весёлым.

— Артём, заходи! — замахал он рукой. — Знакомься! Это Давид, мой ученик. Я ведь тоже решил, пора растить смену. Как ты с Лёхой. Чем я хуже? Мне тоже помощники нужны, сам я не справляюсь!

Давид оказался парнем лет двадцати двух, с копной курчавых волос и улыбкой до ушей.

— О, тот самый Артём! — воскликнул он. — Марат про вас столько рассказывал, что я уже заочно вас уважаю! Слушайте, а можно я как-нибудь к вам зайду? Я татуировки обожаю, прям мечтаю, но у меня пока ни одной. Вот наберусь смелости и приду, честное слово!

— Приходи, — улыбнулся я. — С радостью тебе её сделаю.

В этот момент в коридор между нашими заведениями вышел Лёха. Увидев меня, он тоже зашёл в барбершоп.

— У тебя новенький, Марат? — хмыкнул он.

Давид мгновенно развернулся к нему.

— О, а ты и есть тот ученик Артёма Сергеевича? — прищурился он. — Слышал, тебя даже до людей ещё не допустили. А мне уже позволили сегодня стрижку сделать. А ведь стрижка — работа моментальная, не то что твоя татуировка. Ошибся и всё, клиент лысый ходит!

— Зато ошибся в татуировке — и это на всю жизнь, — тут же парировал Лёха. — Так что у нас ответственность повыше будет!

— Артём Сергеевич вряд ли ошибается, а вот у тебя все шансы, — заявил Давид.

— Это с чего же? — взвился Лёха. — Сам тут первый день, а ещё на меня бочку катишь!

Спор разгорался с нешуточной силой.

— Так, прекратите, — строго сказал я. — Вам работать в соседних кабинетах, так что никаких скандалов. И у того, и у другого важная и интересная профессия. Уважайте друг друга, а не баталии устраивайте!

Под моим строгим контролем они пожали друг другу руки, и Лёха ушёл к себе.

Да уж, чувствую, с этой парочкой ещё тоже придётся намучаться.

Я тоже попрощался с Маратом и Давидом, и отправился назад в свою студию.

* * *

Вечером мы уже готовили студию к закрытию. Я намеревался пойти после прогуляться с Викой.

Аккуратно убрал рабочее место, а затем решил протереть монокль. Тщательно сделав это, я надел его. И Система тут же написала мне новое сообщение.

«Внимание. Доступен особый квест. Условия: обнаружить другого носителя артефакта до конца текущей недели. Награда: информация о прошлом владельце монокля. Штраф за отказ или провал: блокировка одной из функций артефакта на срок до тридцати дней».

Интересно…

Система внезапно решила дать мне новый квест, связанный с поисками другого носителя. Интересный момент.

Я опустился на стул, осмотрелся по сторонам. Все уже собирались домой, каждый суетился возле своего рабочего места. На меня никто не смотрел. Что ж, поговорим с моноклем.

Раньше Система говорила мне другое. Я хорошо это помнил. Когда я спросил про других носителей, Система строго сказала мне, что поиск других носителей не входит в обязательные задачи ранга. А теперь выдала мне квест, связанный с этим. Что-то явно изменилось.

— Почему квест появился сейчас? — спросил я. — Раньше ты говорила, что искать других носителей необязательно.

Система ответила мгновенно, слова появились на привычном пергаменте.

«Ранее носитель не был готов к встрече. Достижение третьего ранга и активация второго артефакта изменили статус. Поиск других носителей стал необходимым условием для дальнейшего продвижения».

Значит, дело в броши. Даже не думал, что получение второго артефакта откроет столько дорог.

— Почему именно до конца недели? — задал я второй вопрос. — Это слишком короткий срок.

«В указанный период в радиусе досягаемости окажется другой носитель. Вероятность встречи максимальна. Если носитель не воспользуется возможностью сейчас, следующий шанс может не представиться долгое время».

Вот оно что. Всё снова связано с моей поездкой в Казань. Туда уже вёл след и хранителя Цеха, и чужого начертания. Всё логично.

— Ты знаешь, кто этот другой носитель? — спросил я. — И где он?

«Информация недоступна для текущего ранга. Носитель должен обнаружить его самостоятельно. Рекомендация: искать среди людей, связанных с артефактами, начертаниями или Цехом».

— Ну разумеется, — вздохнул я. — Ничего нового.

Система всегда была такой. Она открывала ровно столько, сколько считала нужным, и ни буквой больше.

Оставался последний и самый неприятный вопрос.

— А если я откажусь? — спросил я. — Блокировка функции — какой именно?

«Блокировка коснётся функции распознавания чужих начертаний. Носитель не сможет видеть работы других мастеров до истечения срока блокировки. Это может быть опасно».

Этого мне и правда не хочется лишаться. Мало ли, какие ещё начертания появятся в моей жизни.

К тому же, меня привлекала награда за квест. Информация о прошлом владельце монокля.

С самого первого дня моего появления в этом мире я задавался вопросом, откуда вообще у Артёма взялся этот монокль. И кто носил его до этого?

И теперь Система была готова открыть мне эту тайну.

— Я понял, — сказал я. — Буду искать.

«Квест принят».

Я ещё немного посидел. Информация о прошлом владельце монокля. Сколько раз я уже думал об этом сам. У кого был этот монокль, и почему он оказался именно в Саратове? Да ещё и в руках такого человека, как Артём.

Слишком много вопросов. И впервые за всё время Система обещала дать на них ответ.

Что ж. Я никогда не отказывался от знаний. Даже когда они дорого мне обходились.

Я снял монокль, и осторожно убрал его в футляр. А затем вернулся к вечерней уборке студии.

После работы я всё-таки отправился погулять с Викой. Точнее, мы отправились в парк «Липки» в центре города.

Вика подвела меня к танцевальной площадке, где уже кружилось несколько пар.

— Сюрприз! — повернулась она ко мне. — Парный урок танго! Летняя школа, прямо в парке. Давай попробуем!

Я с интересом оглядел площадку. Танцы, значит.

— И с чего вдруг танцы? — спросил я.

— Я люблю танцевать, — улыбнулась девушка. — И очень хочу, чтобы ты потанцевал со мной.

— Ну хорошо, — улыбнулся я.

Вика обрадовано хлопнула в ладоши и потащила меня к сцене.

— Ты не переживай, если получиться не будет, нас обучат, — сказала она.

Я промолчал и лишь усмехнулся про себя.

При дворе балы были не развлечением, а обязанностью. Не уметь танцевать для человека моего тогдашнего положения было всё равно что не уметь читать. Менуэты, вальсы, мазурки, контрдансы, всё это вбивали в меня с детства. Тело само помнило каждый поворот и каждый поклон. Я кружил в залах, освещённых сотнями свечей.

Современный танец был мне в новинку. Эти резкие, отрывистые движения танго, ничего подобного в моём мире не было. Но ритм есть ритм. А умение вести партнёршу, чувствовать её через касание ладони, это у меня было.

Заиграла музыка. Я положил руку Вике на спину, взял её ладонь в свою, и мы начали танцевать.

И с первых же показательных движений учителя у меня легко получилось влиться в темп танца.

— Ты умеешь танцевать? — удивлённо спросила Вика, глядя на меня снизу вверх. — Откуда?

— Да это не сложно, — улыбнулся я.

Танго оказалось несложным танцем, хоть по мне и слишком откровенным. Я легко вёл Вику, а вот она в движениях периодически путалась. Смущалась, но я делал вид, что не замечал этого.

Мы протанцевали около часа, а потом мероприятие закончилось. И мы с Викой сели отдохнуть на лавочку.

— А ты, оказывается, ещё и галантный, — поддела меня Вика, когда мы шли от площадки. — Руку так подал, спину держал. Где ты этому научился?

— Места знать надо, — уклончиво ответил я.

Она засмеялась и не стала допытываться. К моим уклончивым ответам Вика уже привыкла и, кажется, даже находила в них особое удовольствие. Будто разгадывала меня по кусочкам, не торопясь, смакуя каждую тайну.

— Так нечестно, — помолчав, сказала Вика. — Я хотела тебя удивить, а в итоге ты удивил меня. Как обычно, полон секретов.

— Есть немного, — улыбнулся я.

Дошёл до ближайшего киоска, купил нам по прохладному лимонаду, и Вика жадно принялась пить.

— Ты в Казань в пятницу летишь? — спросила девушка.

— Да, — кивнул я. — На два дня всего, в воскресенье уже должен вернуться.

— Тогда сделаю объявление, что по техническим причинам эти дни студия будет закрыта, — кивнула Вика.

А потом я достал из кармана небольшую коробочку. Я тоже подготовил Вике подарок, в моём мире это всегда были знаки внимания и признательности.

Вика осторожно открыла крышку и замерла. Внутри лежал тонкий серебряный кулон в виде маленького ключика на изящной цепочке.

— Артём… — прошептала она. — Какой красивый…

— Повернись, — сказал я.

Она послушно отвела волосы, и я застегнул цепочку на шее.

— Спасибо, — повернулась она ко мне. — Очень красивый.

Мы ещё немного погуляли, затем я проводил её до дома и отправился к себе.

После прогулки я уснул быстро, едва коснувшись головой подушки. И сон утянул меня в мой прошлый мир.

Я стоял на эшафоте.

Была зима. Снег падал мне на лицо, и я даже не мог убрать его, ведь руки были связаны.

Зима… Я даже и не помнил, что это всё произошло зимой.

Вокруг гудела толпа. На казнь пришло посмотреть довольно много людей. Я искал среди них хоть одного человека, который пришёл не просто поглазеть на чужую казнь. Который пришёл, чтобы поддержать меня.

И не находил.

Друзей у меня не было, как оказалось. Семью я так и не завёл. Верещагин к этому моменту тоже уже умер. Хотя этому я даже был рад, он бы точно не хотел увидеть, что стало с его учеником.

Я стоял один.

Умирая, человек думает не о боли. Он думает о том, чего не успел. Я не успел написать главную картину. Не успел сказать важных слов важным людям. Не успел понять, кто и зачем меня предал.

Я прожил жизнь художника, а заканчивал её как изменник. И самым горьким было не то, что меня казнят. А то, что никто, ни одна душа, не знала правды. И узнавать не хотела.

Передо мной возвышался человек в чёрном. Он развернул свиток и прочитал приговор. Измена. Заговор. Предательство короны.

Всё это было ложью. Я, Игорь Ларин, знал, что невиновен. Но никто меня не слушал. Истина никому была не нужна. Им нужна была голова на плахе, и голова именно моя.

Я поднял голову. В последний раз хотел увидеть небо. И в это мгновение, за миг до казни, я увидел знакомое лицо в толпе.

Кто-то знакомый. Кто-то, кто мог бы спасти, но не спас. Кто же ты? Сейчас я узнаю…

И я проснулся.

Сел в постели, и перевёл дыхание. Да, вспоминать свою смерть — не самое приятное занятие.

И кто это был? Кто-то очень важный… Мне нужно было его вспомнить.

Но пока что вспомнить я не мог.

Решив не мучать себя, я встал, принял душ, сделал зарядку и позавтракал. А затем отправился на практику.

Я снова работал в перевязочном кабинете, вместе с Виталием и Ниной Петровной. Та уже спокойно поручала нам перевязки, и практика мне очень нравилась. До определённого момента.

В десять утра Нина Петровна вышла на короткое совещание к заведующей, оставив нас с Виталием вдвоём.

Почти сразу на перевязку пришла Зинаида Андреевна, немолодая женщина с трофической язвой на голени. Случай требовал обработки и перевязки с мазью.

— Аллергии есть в анамнезе? — спросил я у Виталия, который листал её карту. — На что-нибудь из препаратов?

— Нет, чисто всё, — небрежно ответил тот.

Проверять самому мне было неудобно, я уже был в перчатках. Но всё же Виталию я больше не доверял.

— Зинаида Андреевна, а вы прежде какими мазями рану мазали? — спросил я.

— Да всякими, милок, — отозвалась она. — Соседка вон какую-то приносила… с этим, как его… с сульфаниламидом, что ли. Так у меня от неё всё полыхнуло, чесалось жуть просто. Потом уже сказали, что аллергия.

Виталий уже сунул мне тюбик с мазью, рассчитывая, что я воспользуюсь, даже не прочитав название. И конечно это был сульфаниламидный препарат.

В этот момент вернулась Нина Петровна.

— Совещание отменили, зря только по лестнице меня гоняли, — пробурчала она. — Так, что тут у нас.

— Да вот, Артём чуть не намазал пациентку сульфаниламидной мазью, даже не уточнил, что у неё аллергия, — Виталий жутко испугался, что я сейчас расскажу правду, и решил выпалить свою версию истории. Только это было очень глупым решением.

— Мил человек, что же ты обманываешь, — нахмурилась пациентка. — Он как раз уточнил у меня про аллергии, и мазь, которую ты ему дал, отложил в сторону.

— Да, я спрашивал у тебя про аллергоанамнез, ты мне сказал, что там всё спокойно, — ровным тоном добавил я.

Виталий побледнел. Нина Петровна переводила взгляд с меня на него и обратно.

— Я не очень понимаю, что здесь происходит, — сказала она.

Я спокойно изложил, что произошло за время её отсутствия. Пациентка всё подтвердила. А Виталий покраснел.

— Я просто не увидел про аллергию, — пролепетал он.

— Что за безответственное отношение, — нахмурилась Нина Петровна. — Не увидел. Вообще-то у нас поликлиника, и здесь такие оправдания не прокатят!

Виталий опустил глаза в пол. Выслушал положенную ему нотацию, а в конце бросил на меня гневный взгляд.

— Напрасно ты думаешь, что все твои поступки останутся безнаказанными, — ровным тоном сказал я ему перед уходом. — Надо думать, прежде чем делать.

Он не нашёлся с ответом, и я ушёл.

Когда уже собирался выйти из поликлиники, меня поймала Лена. Та самая медсестра, с которой я познакомился ещё на первых своих посещениях. И даже делал ей татуировку.

А в коридоре меня окликнули.

— Привет, — улыбнулась она. — Я уже слышала, что ты теперь практику здесь проходишь. Поздравляю! Тебя очень хвалят.

— Спасибо, — улыбнулся я. — Да, устроился в эту поликлинику. Как у тебя дела?

— Да всё отлично, — Лена лукаво улыбнулась. — Помнишь, я тебе рассказывала, что у нас строгие правила, с татуировками нельзя.

Я кивнул. Я и сам в этом убедился, когда главврач не хотела принимать меня на практику.

— Так вот, лёд-то понемногу трогается, — продолжила она. — Сперва на меня все косились. Анна Степановна, старшая наша, поджимала губы каждый раз, как рукав у меня задирался. А теперь постепенно люди привыкли.

— Привычка — великое дело, — согласился я.

— Вот именно! — закивала Лена. — А потом Светка из процедурного однажды разглядела мою татуировку как следует. Долго так смотрела. И спрашивает — а где делала? И адрес записала.

Я усмехнулся. Ещё один канал рекламы.

— А за ней и Оля из регистратуры подтянулась, — продолжала Лена. — Эта уже посмелее, спрашивала открыто.

— Видишь, как бывает, — сказал я. — Люди боятся не татуировок. Они боятся непонятного. А когда видят, что за этим стоит смысл, страх уходит.

— В точку, — улыбнулась Лена. — Так что готовься. У меня уже не две, а считай, человек пять на примете, кто к тебе собирается. Так что скоро к тебе вся поликлиника потянется.

— Буду только рад, — усмехнулся я.

Лена кивнула, и мы попрощались. Я отправился в студию.

Первый клиент был записан на час дня. Записывался он через сообщество, и сегодня пришёл впервые.

Когда я добрался до студии, он уже ждал в зоне ожидания. В руках у него был карандаш и блокнот.

— Наш клиент глухонемой, — тихо сказала мне Марина. — Он не говорил об этом при записи. Это не проблема?

— Нет конечно, — покачал я головой.

Подошёл к мужчине. На вид ему было лет тридцать, одет в клетчатую рубашку и джинсы.

Он тут же мне протянул блокнот.

«Здравствуйте. Меня зовут Сергей. Я глухонемой. Умею читать по губам, если будете говорить медленно. Я очень хочу татуировку, и надеюсь, что это не проблема».

— Никакой проблемы, — медленно сказал я. — Меня зовут Артём. Проходите.

Сергей внимательно смотрел мне на губы, и действительно всё понял. Кивнул, и пошёл за мной к моему месту.

— Что бы вы хотели? — спросил я.

Сергей принялся писать. Конечно, такой способ общения занимал больше времени, но это было не страшно.

«Я люблю музыку, хоть это и может показаться странным. Я не слышу звуков. Но я чувствую вибрацию. Для меня музыка — это колебания воздуха, которые проходят через кожу. Когда я кладу ладонь на колонку или прижимаюсь к корпусу пианино, я чувствую, как звук идёт сквозь меня. Это самое прекрасное, что я знаю. Я хочу татуировку, которая это выразит».

Я прочитал, потом перечитал ещё раз. И задумался.

Это был сложный запрос. Может быть, самый сложный из всех. Изобразить то, чего человек никогда не слышал, но что он чувствует всем телом. Не нарисовать музыку, а нарисовать ощущение музыки. Это и правда сложно.

Я закрыл глаза на несколько секунд. А потом взял карандаш и альбом.

Нотный стан. Пять линий, как обычно. Но ноты — это волны. Круги, расходящиеся в стороны. Каждая нота — это вибрация, которая расходится по телу.

Сергей взял альбом в руки. Долго смотрел на рисунок. Затем снова взял свой блокнот.

«Да. Именно это. Вы поняли меня как никто другой».

— Тогда давайте начнём, — сказал я.

Подготовил рабочее место, перевёл эскиз, надел монокль.

«Начертание активно».

Я работал над этой татуировкой особенно бережно. Сергей не мог сказать мне, больно ему или нет, не мог попросить передохнуть. Поэтому я то и дело заглядывал ему в лицо. А он поднимал вверх большой палец, что означало, что всё хорошо.

Удивительно, но работать в полной тишине, без привычной болтовни клиента, оказалось по-своему сосредоточенно. Сергей не отвлекал меня вопросами, не ёрзал. Он просто смотрел на то, как я делаю татуировку.

Я думал о том, как несправедливо устроен мир. Человек, лишённый слуха, любил музыку сильнее многих из тех, кто слышит её каждый день и не замечает. Он ловил её кожей, и наслаждался ею. Это было что-то настоящее.

Я постарался вложить это понимание в каждую линию.

Линии ложились ровно, татуировку удалось сделать за два часа.

«Начертание завершено».

«Оценка: Отлично».

«Образ исполнен в редкой чуткости. Мастер сумел выразить то, что лежит за пределами слуха, суть звука, его дрожь и движение. Музыка, переданная не уху, но телу, обрела зримую форму».

«Распознана природа намерения. Образ создан из глубокого сопереживания. Мастер увидел мир глазами того, кто слышит иначе, и не пожалел для него ни сердца, ни мастерства».

«Присвоено свойство: „Музыка тишины“. Владелец острее чувствует ритм мира вокруг себя — биение сердца, дыхание, шаги, пульс города и человеческой речи. Даже в полной тишине он слышит больше, чем другие. Это свойство дарует ему покой и нерушимую связь с живым миром».

«Прогресс до следующего ранга: 12/50».

Сергей подошёл к зеркалу. Долго рассматривал волны на своём запястье.

Затем написал что-то в блокноте, и вырвал этот листок. Он хотел, чтобы тот остался у меня.

«Спасибо. Теперь у меня будет не только чувство музыки, но и её знак на коже. Я буду носить её всегда».

Я кивнул и улыбнулся.

Сергей расплатился у стойки, и ушёл.

— Какая красивая история, — сказала мне Вика. — Наверное, самая трогательная за всё существование студии.

И я был с ней согласен.

* * *

После ухода Сергея я принял ещё одну клиентку. На этот раз без начертания. А затем отправился в автомастерскую.

Сегодня нам с Денисом и Димой предстояло завершить аэрографию. Иронично, что за это время они неплохо сдружились. Знаев уже распорядился перевести Диму окончательно в эту мастерскую. Потому что вдвоём парни прекрасно справлялись с задачей.

Машина Соколовского-младшего стояла во всём своём великолепии. Чёрный кузов, по которому расхаживал ухмыляющийся Шут, окружённый игральными картами и языками пламени.

Дима с Денисом колдовали над последним слоем лака, а я любовался результатом.

— Ну всё, почти готово, — Дима отступил на шаг. — Лаку только высохнуть осталось, и может забирать.

— Красота, — согласился Денис. — Артём, эскиз вообще пушка. Думаю, теперь и другие заказы пойдут похожие.

— И Знаев на это и рассчитывает, — хмыкнул Дима.

Я подошёл ближе, окончательно проверяя равномерность слоёв краски. Привычным жестом достал монокль и надел, сам не зная зачем.

И застыл.

«Внимание. Зафиксирована передача начертания на неживой объект».

Я моргнул, не веря своим глазам. Строка не исчезала.

«Объект: транспортное средство. Владелец: Алексей Львович Соколовский».

«Свойство: „Дорога без препятствий“. Эффект: владелец машины интуитивно выбирает более безопасный маршрут, избегает аварийных ситуаций, реже попадает в пробки. Срок действия: пока рисунок сохраняет целостность».

Система только что впервые присвоила свойство неживому объекту. С чего бы это вообще?

Такое я наблюдал впервые. Система только что присвоила свойство неживому объекту. Машине.

Она вообще не переставала удивлять меня эти дни.

Я стоял перед машиной, разглядывал ухмыляющегося Шута на чёрном лаке, и никак не мог уложить это в голове. За всё время работы в этом мире я делал десятки татуировок, и начертание всегда ложилось на человека. На живую кожу.

Писал портрет, рисовал эскизы, наброски на бумаге. Сделал два полноценных граффити на стенах. И там никаких свойств присвоено не было.

А тут машина. И всё же свойство появилось.

Дима с Денисом уже отошли к другому концу мастерской, о чём-то переговаривались. На меня никто не смотрел. Что ж, самое время задать вопрос моноклю. Я соблюдал большую осторожность в своих разговорах с моноклем, чтобы никто этого не слышал.

— Почему свойство присвоилось машине? — спросил я. — Я делал портрет Ларисы Петровны, делал граффити на стене. И там ты ничего подобного не делала. И даже говорила мне, что свойство можно присвоить только начертанию на коже.

Ответ пришёл не сразу. Система словно и правда что-то анализировала.

'Анализ завершён. Для присвоения свойства неживому объекту требуется совпадение трёх условий.

Первое. Работа выполнена с использованием артефакта. В работе с аэрографом носитель надевал монокль'.

Так, это правда. Пару раз я действительно надевал его, просто по привычке. Даже не заметил это за собой, пока система не сказала об этом сейчас.

'Второе. Объект имеет владельца с сильным намерением, которое совпадает с образом.

Третье. Работа является завершённой и неделимой композицией, а не фоном или декором.

Портрет Ларисы Петровны: второе условие не выполнено. Владелец не имеет намерения, связанного с образом.

Граффити на стене: третье условие не выполнено. Стена является частью здания, а не самостоятельным объектом.

Машина Соколовского-младшего: все три условия выполнены'.

Я перечитал дважды. Вот значит как.

Владелец, Алексей Соколовский, вложил в идею Шута своё намерение — дерзость, азарт, вызов дороге.

— Но ты напрямую мне говорила, что начертания возможно только на коже, — напомнил я. — И не было никаких условий.

«Этот навык стал доступен благодаря текущему рангу».

Это был любимый ответ моей Системы. Если что-то шло не по её задумке, то она всегда объясняла это текущим рангом. Или он слишком низкий, чтобы что-то узнать. Или уже высокий, и открыты дополнительные возможности.

Что ж, это открытие в любом случае многое меняло. Теперь я знал, что могу наносить начертания не только на кожу. Но условия для этого были весьма строгие. Работа с моноклем, живое намерение владельца, законченная композиция. Три ключа, и все условия должны были быть соблюдены.

Не массовое присвоение свойств всем рисункам подряд. Редкая, почти случайная возможность. И, пожалуй, это к лучшему. Не хватало ещё, чтобы каждая расписанная вывеска начинала творить чудеса.

Я убрал монокль в футляр, и тут за спиной послышались размеренные шаги и постукивание трости.

В мастерскую вошёл Соколовский-старший.

Его можно было узнать, даже не поворачиваясь. Он был в дорогом костюме, и зашёл вальяжно и неторопливо. Провёл ладонью по машине, рассматривая результат.

За ним стоял Знаев. Как я заметил, Знаев вообще довольно трепетно относился к этому клиенту. Хотя по имеющимся у меня данным Соколовский был всего лишь известным искусствоведом.

Но такие люди как Знаев не стали бы так распинаться перед искусствоведом, это я знал точно.

— Прекрасная работа, Артём Сергеевич, — сказал Соколовский. — Мой сын будет доволен. А вы, я слышал, скоро покидаете Саратов?

Резкий переход сразу к делу. И этот вопрос показывает слишком хорошую осведомлённость Соколовского.

— Ненадолго, — ответил я. — Мне нужно отлучиться в Казань по делам.

— Казань, — повторил он, и глаза его чуть прищурились. — Красивый город. Особенно в это время года. Только будьте осторожны. Там не все рады гостям.

Я молчал, ожидая продолжения. Не сомневался, что Соколовский хочет сказать что-то ещё.

Соколовский оперся обеими руками на трость.

— И ещё, Артём Сергеевич, — добавил он. — Драгоценные вещи лучше не доверять Аристарху Павловичу. Он человек неглупый, но в некоторых вопросах слеп, как котёнок. И его слепота может стоить дорого. Вы должны это понимать как никто другой.

— Что вы имеете в виду? — прямо спросил я.

Он не ответил прямо. Лишь едва заметно улыбнулся.

— Просто наблюдение, — сказал он. — Этот дурак просто гоняется за редкими экземплярами. Вы должны понимать, что не всё должно попасть ему в руки. Хотя мне кажется, вы и так это понимаете.

Он явно знал куда больше, чем говорил. Не зря Соколовский сразу же показался мне непростым человеком. Я не могу его раскусить.

— Что вы… — начал я, но Соколовский уже развернулся.

— Хорошей дороги, Артём Сергеевич, — сказал он.

К нам подошёл Константин Знаев.

— Ну что, как вам автомобиль? — спросил он.

— Ребята заслужили премию за столь качественную и быструю работу, — отозвался Соколовский. — Мне всё нравится, а сын мой вообще в полном восторге. Пойдёмте к вам в кабинет.

Дима и Денис при словах «премия» переглянулись. Им было приятно.

Я же продолжал обдумывать слова Соколовского. Он знал о поездке, знал о Верещагине. Да кто знает, о чём он ещё мог уже знать.

И его слова… Это была смесь угрозы и предупреждения. И всё это мне сильно не нравилось.

Слишком много вопросов. И, как обычно, ни одного ответа.

Что ж, будем решать проблемы по порядку.

Вечером я собирал вещи для поездки. Снова перебирал вещи, которые достались мне в наследство от прежнего Артёма.

На самом деле я уже практически привык к его странной манере одеваться. Более того, все эти вещи на удивление хорошо подходили Артёму, подчёркивая его индивидуальность.

Но всё равно иногда с иронией думал, как бы отреагировал на эти вещи Игорь Ларин. Футболки с кричащими принтами, черепа, драконы. Джинсы с цепями. Кофта с капюшоном, на спине которой красовался оскаленный волк.

Прежний я, увидев всё это, точно бы решил, что человек этот душевнобольной. Как меняется взгляд на мир, когда попадаешь в другое время.

Я отобрал в поездку джинсы, пару футболок, запасные носки. Затем сложил альбом для набросков, несколько карандашей. Задумался, брать ли тату-машинку. Решил обойтись без неё, это слишком большой объём дополнительных вещей. Картриджи, пигменты, блок питания, расходники. Тащить всё это ради двух дней было неразумно.

Отдельно уложил монокль в футляр. Брошь опустил во внутренний карман. Вот без этого точно никуда. Это не вещи Артёма и не мои прихоти. Это часть меня.

Собрал рюкзак, после чего поужинал и отправился спать.

Утром пятницы я позавтракал, и отправился на практику. Рюкзак взял сразу с собой, домой я теперь попаду только в воскресенье.

Нина Петровна сегодня была выходная, Виталий тоже куда-то исчез, после истории с мазью он старательно избегал меня. Меня определили в отдел кадров, помогать с бумагами.

Довольно скучная работа для практиканта, но спорить я не стал.

Утро я провёл в компании двух женщин, Галины и Ольги. Мы разбирали старые личные дела, сортировали, подшивали. Работа скучная, но несложная. Я аккуратно раскладывал папки по алфавиту, а женщины негромко переговаривались.

Ольга, женщина лет тридцати пяти, вздохнула.

— Поссорились мы с Серёжей, — тихо сказала она Галине. — Уже неделю не разговариваем. Из-за какой-то ерунды, а вот поди ж ты.

— А что случилось-то? — спросила Галина.

— Да он всё время на работе, — сказала Ольга. — Приходит поздно, усталый весь. Я ему говорю «Ты совсем на меня внимания не обращаешь». А он мне «Я же для вас стараюсь, для тебя и детей». Ну слово за слово. Я и сказала, чтобы вообще не приходил, раз так. Он дверью хлопнул, теперь в гостиной спит. Молчим оба. Наверное, разлюбил.

Я слушал молча, подшивая очередную папку. История эта была мне до боли знакома. Придворные пары, которые годами жили в холодной войне, не умея сказать друг другу двух простых слов. Гордость, обида, усталость, и вот уже между ними возникает стена, которую очень тяжело сломать.

Отложил папку и повернулся к женщинам.

— Позвольте дать совет, Ольга, — сказал я спокойно. — Я, конечно, человек посторонний, и заранее прошу прощения, что услышал ваш разговор. Но мои слова могут вам помочь.

Женщины удивлённо переглянулись. До этого они не особо и обратили на меня внимание. Просто махнули рукой на папки и всё. А тут их явно поразило моё участие в разговоре.

— Говори, — кивнула Ольга.

— Он вас не разлюбил, — сказал я. — Он просто устал. А ваши слова о невнимании он услышал иначе, не «мне тебя не хватает», а «ты недостаточно хорош». И это его ранило, потому что он, судя по всему, старается из последних сил для вашей семьи.

Ольга удивлённо похлопала глазами.

— Попробуйте не требовать внимания, — продолжил я. — А дать ему покой. Просто встретьте вечером, налейте чаю и скажите «Я рада, что ты пришёл. Я скучала». Без упрёков, без «наконец-то». Он, скорее всего, сам всё поймёт. И ответит тем же. Людям порой нужно не выяснение отношений, а знак, что их ждут дома. Дом для любого мужчины должен быть уютной крепостью, а не местом, где осудят и накричат.

Ольга молчала, всё ещё хлопая глазами. Галина же смотрела на меня с явным интересом.

— А ты откуда такое знаешь, Артём? — спросила она. — Тебе-то сколько лет?

— Двадцать восемь, — ответил я. — Просто я много наблюдал за людьми.

Галина хмыкнула, но допытываться не стала.

— Я подумаю, спасибо, — наконец, сказала Ольга.

Я кивнул и вернулся к папкам. Не знаю, прислушается ли она в итоге к моему совету, но промолчать я не мог.

После практики я отправился на фехтование. Мне нравились тренировки, и я твёрдо решил ходить на них несколько раз в неделю.

Роман сегодня поставил меня в пару с незнакомым фехтовальщиком, жилистым мужчиной лет сорока, быстрым и по-настоящему агрессивным. Он атаковал без пауз, без передышки, пытаясь задавить одной скоростью. Уколы сыпались градом.

Я пропустил пару уколов, прежде чем смог прочитать его слабость. Он жил в одном ритме, атаковал непрерывно. Это было его силой, но также было и его ловушкой.

Чтобы победить, нужно было не защищаться, а сломать его темп.

Я резко сменил стойку. Из глухой защиты перешёл в атаку, шагнул ему навстречу, вместо того чтобы отступить, как он ждал. Два быстрых шага, обманное движение, и чистый укол в плечо.

Противник замер, удивлённо глядя на меня. Он не понял, что произошло.

Роман хлопнул в ладоши.

— Вот! — воскликнул он. — Вот это я и хотел увидеть. Победа за Артёмом.

Мужчина даже не стал пожимать мне руку после тренировки, развернулся и ушёл.

Не все спокойно принимают поражение.

Когда занятие закончилось, Роман снова подошёл ко мне.

— Артём, у меня к тебе предложение, — сказал он. — Через три недели в городе любительский турнир по HEMA. Ничего грандиозного, городской уровень. Но я вижу, как ты дерёшься. Ты нестандартный, непредсказуемый боец, и это твой главный козырь. Хочу заявить тебя от нашего клуба.

Турнир. Сколько ассоциаций с одним этим словом! А в данном случае это была ещё и проверка. Не только фехтовальных навыков, но и меня самого. Умею ли я не прятаться, а выходить и показывать себя.

Тут и думать нечего.

— Я согласен, — сказал я.

— Отлично! — Роман хлопнул меня по плечу. — Тогда со следующей тренировки начнём подготовку.

Я кивнул и отправился в студию.

В студии у меня сегодня была одна запись на татуировку.

Молодой человек лет двадцати восьми, представился Антоном. Худощавый, с внимательными глазами и обветренными руками. Он широко улыбнулся и пожал мне руку.

— Я повар, — сказал он, усаживаясь напротив меня. — Су-шеф в ресторане на Волжской. Хороший ресторан, известный. Но у меня есть мечта. Через месяц у меня отбор на телевидение. Большое кулинарное шоу, всероссийское. Со всей страны съезжаются повара, а в жюри сидят настоящие звёзды, шефы с именем. Победитель получает деньги на открытие своего ресторана.

— И вы хотите победить, — улыбнулся я.

— Хочу, — торопливо закивал Антон. — Не ради славы, а ради своего ресторана. Я о нём с восемнадцати лет мечтаю. Маленький, уютный, где я сам себе хозяин. Где готовлю то, что люблю, а не то, что велит меню. Три года откладываю каждую копейку, но на такое дело копить можно всю жизнь и не накопить. А это шоу — мой реальный шанс.

Мне нравилась история Антона. Человек знает, чего хочет, и сам к этому идёт.

— Расскажите про себя, — попросил я. — Откуда у вас эта любовь к кухне?

Антон усмехнулся.

— Смешно, но начинал я посудомойщиком, — признался он. — В захудалой столовой, сразу после школы. Ни связей, ни образования, ничего. Мыл тарелки и смотрел, как работают повара. А первый мой шеф, помню, глянул на меня и говорит «У тебя, парень, руки не оттуда растут. Иди тарелки мой, это твой потолок».

— И вы ушли? — спросил я.

— Нет, — он покачал головой. — Остался. Учился в колледже на повара, проходил много курсов, запоминал рецепты. Через год меня взяли помощником повара. Ещё через два года взяли поваром. А теперь я су-шеф в лучшем ресторане на Волжской. А тот шеф, между прочим, до сих пор в той же столовой работает.

Я улыбнулся. В голосе Антона прозвучала гордость за себя.

— А что за ресторан вы хотите открыть? — спросил я. — Каким вы его видите?

— Простым, — без раздумий ответил Антон. — Знаете, сейчас мода на вычурность. Пена, гели, капли соуса пинцетом на тарелку. А я хочу другое. Хочу, чтобы человек зашёл, сел, а ему принесли настоящую еду. Чтобы уходил сытый и довольный, и чтобы обязательно вернулся. Хочу кормить Саратов.

Я взял альбом и задумался. Как можно выразить в эскизе всё то, что сказал Антон?

Огонь.

— Образ я придумал, — сказал я. — Огонь на внутренней стороне предплечья. Но не просто пламя. Это живой огонь очага, языки которого вытягиваются вверх и складываются в очертания горы.

— Горы? — удивлённо переспросил Антон.

— Вершины, — кивнул я. — А наверху крохотная фигура человека. В искрах, что разлетаются от огня, спрятаны крохотные детали, ваши инструменты. Незаметные для чужого глаза, только для вас.

Я рисовал и объяснял каждую деталь. Маленький человек упрямо шёл вверх по её склону.

— Огонь — это ваше ремесло, — объяснил я. — Гора — ваш путь. А тот, кто идёт по склону, это вы.

Я развернул к нему эскиз.

И Антон сразу же кивнул.

— Мне нравится, — сказал он. — Хорошо передаёт то, что я ощущаю.

Я кивнул. Подготовил кожу, перевёл эскиз, надел монокль.

«Начертание активно».

Пока я работал, Антон рассказывал о том, как готовится к шоу. Как придумывает, какие рецепты готовить. Чем всех удивить.

Линии ложились ровно, работу я сделал достаточно быстро, за три часа.

«Начертание завершено».

«Оценка: Отлично».

«Образ несёт в себе устремление, что закалялось в трудах и не согнулось под ударами судьбы. Мастер сумел придать зримую форму пути — от низа к вершине, от испытания к торжеству. Дорога наверх обрела своё место».

«Распознана природа намерения. Образ создан из веры в честное ремесло и упорство, что преодолевает любые преграды. Мастер вложил в него собственное понимание того, что значит подниматься, не предавая себя».

«Присвоено свойство: „Пламя мастера“. Владелец сохраняет ясность ума, спокойствие и твёрдость руки в минуты сильнейшего напряжения. Чем выше давление, тем собраннее он становится. Образ дарует ему уверенность в себе и напоминает, что всё, чего он достиг, добыто собственным трудом».

«Прогресс до следующего ранга: 13/50».

Антон поднялся, подошёл к зеркалу. Долго рассматривал свою татуировку.

— Спасибо, — сказал он, обернувшись ко мне. — Теперь я точно смогу победить в этом шоу.

— Буду за вас болеть, — кивнул я. — А когда откроете свой ресторан — обязательно к вам приду.

— Замётано, — широко улыбнулся Антон. — Первый столик ваш.

Он расплатился у Марины и ушёл. Хороший клиент, и история в самом деле замечательная.

* * *

Перед отъездом я собрал всех на небольшое собрание.

На выходные студия закрывалась, но работа не должна была останавливаться. Я обвёл взглядом Лёху, Марину, Вику.

— Лёха, — начал я. — Ты продолжаешь тренироваться на латексе. Влад сказал, экзамен у тебя на следующей неделе. Не подведи меня.

— Не подведу, — серьёзно кивнул Лёха.

— Марина, если будут звонки, объясняй, что студия открывается в понедельник, — продолжил раздавать указания я. — Никого не теряем, всех записываем.

— Не переживай, всё будет, — кивнула девушка.

— Вика, ты и сама всё знаешь, — улыбнулся я девушке. — Контент пусть выходит, у вас с Мариной хорошо получается.

Я уже совершенно перестал понимать суть вещей, которыми они занимались. Какие-то постоянные танцы, тренды. Главное, что я в этом не участвовал, а люди шли.

— Всё будет, — отозвалась Вика.

Потом Лёха и Марина разошлись, и я попрощался с Викой наедине.

А в семь вечера к студии подъехал чёрный автомобиль Верещагина.

Аристарх Павлович сидел на заднем сиденье. Я попрощался с командой, закинул рюкзак на плечи и сел рядом с ним.

— К аэропорту, — коротко распорядился он водителю.

Машина плавно тронулась.

* * *

Аэропорт я видел впервые в жизни. Артём наверняка видел, но в памяти ничего об этом не всплыло.

И я был поражён.

Огромные стеклянные стены, за которыми открывалось лётное поле. Табло с бегущими строками, где непрерывно менялись цифры и названия городов. Голос диктора, который объявлял рейсы. Сотни людей с чемоданами.

Я невольно замедлил шаг, разглядывая всё вокруг.

В прошлой жизни путешествие было делом долгим. От столицы до соседней губернии нужно было ехать сутки, а то и двое в карете, с остановками на постоялых дворах. Человек за всю жизнь мог не выбраться дальше родного края.

И магия не слишком-то помогала в этом вопросе.

А здесь люди пересекали страну за несколько часов. Я смотрел на табло, и там были десятки направлений.

Удивительный мир. Он не переставал меня изумлять.

Мы прошли регистрацию. Сотрудница попросила поставить сумку на ленту, и я помедлил мгновение, прежде чем разобрался, как это делать.

Затем мы прошли к зоне посадки.

Оставался последний рубеж, проверка паспортов перед посадкой. Верещагин прошёл первым, и это не заняло больше минуты. Я шагнул следом и подал свой паспорт.

Сотрудница за стойкой взяла его, раскрыла. Что-то посмотрела, и нахмурилась.

— Прошу прощения, — сказала она мне. — Вам придётся подождать в стороне, сейчас я позову старшего смены. Не волнуйтесь, это простая формальность.

А вообще-то звучит как-то, из-за чего можно начинать волноваться.

Девушка за стойкой, которая рассматривала мой паспорт, сняла трубку телефона и сказала пару слов. Я отошёл в сторону, чтобы не задерживать очередь.

И вскоре к нам подошёл мужчина в форме. Видимо, это и есть старший смены. Мужчина лет сорока пяти, с усталым лицом и тёмными кругами под глазами.

— Добрый вечер, — спокойно поздоровался я с ним.

— Добрый, — он забрал у сотрудницы мой паспорт и принялся его изучать.

Сравнивал фотографию с лицом, листал другие страницы. Я молча ждал. Скрывать мне было нечего, Артём Краснов — это я. Ну, теперь я, но этого по паспорту точно не видно.

— Давно фотографировались? — спросил мужчина.

— Не помню точно, — честно ответил я. — Несколько лет назад.

Кто знает, когда там Артём получал паспорт.

— Внешность как будто бы изменилась, — он снова опустил глаза к паспорту. — Пластические операции делали? Причёску меняли, цвет волос?

— Никаких операций, — сказал я. — Просто привёл себя в порядок. Бросил курить, стал следить за здоровьем. Вот и вся перемена.

Я и не думал, что все эти незатейливые изменения образа жизни могут быть так сильно заметны по фотографиям. Впрочем, на фотографии в паспорте и сам Артём вышел не лучшим образом… Словно фотографировался в нетрезвом виде.

— Дата рождения? — спросил тем временем старший смены.

Да, на этих вопросах я вполне бы мог посыпаться. И опять-таки, сотрудники аэропорта в жизни бы не догадались, по какой причине.

Но информацию про Артёма Краснова я всё-таки заучил ещё в первые дни.

— Семнадцатое июля, — отозвался я. — Одна тысяча девятьсот девяносто восьмого года.

— Адрес места регистрации? — спросил мужчина.

Адрес тоже я назвал легко. Заодно вспомнил, как первый раз добирался до дома. То ещё было приключение…

Он задал ещё пару вопросов.

— Понимаете, Артём Сергеевич, — сказал старший смены. — Работа у меня такая. И всякое бывает…

— Я понимаю, — кивнул я. — Но это и в самом деле мой паспорт. Однако я понимаю, что это ваша работа, поэтому делайте все проверки, которые только нужно.

Он посмотрел на меня с уважением. Ещё минут десять что-то проверял в компьютере, затем кивнул.

— Можете проходить, — сказал он мне. — Хорошего полёта!

— Спасибо за службу, — ответил я.

Он чуть удивлённо приподнял бровь, благодарности явно слышал нечасто, и кивнул.

Верещагин давно уже был в самолёте, и я поспешил вслед за ним.

Самолёт я увидел вблизи впервые. И он показался мне просто огромным. Я прошёл по крутому трапу, и оказался внутри.

Внутри оказалось довольно тесно. Узкий проход, ряды кресел, маленькие окошки. Верещагин уже сидел на своём месте, а мне досталось место у окна.

— Специально вам так взял, — сообщил Аристарх Павлович. — Вы же первый раз в жизни летите, как я понял. А там будет на что посмотреть.

Я опустился в кресло, с интересом наблюдая через окно за улицей. Взлетали другие самолёты, выглядело это красиво.

Когда все заняли свои места, перед нами вышла стюардесса, и начала рассказывать про ремни безопасности, кислородные маски и запасные выходы.

Потом загудели двигатели. Самолёт дёрнулся и покатился вперёд. Быстрее и быстрее. Гул перешёл в рёв, меня вдавило в спинку кресла, и вдруг толчок, и отрыв от земли.

Мы поднимались в небо.

Я посмотрел в иллюминатор. Вечер, так что видно было мало. Земля просто выглядела как множество мерцающих огней, которые всё отдалялись. А мы летели вперёд.

В моём мире так не путешествовал никто. Я снова вспомнил путешествия на каретах, или на санях зимой. Постоялые дворы с пресным чаем. И поездки, которые занимали по несколько дней.

Я вспомнил про магию в своём прежнем мире. Она была, но была далеко не у каждого.

Самой почитаемой считалась целительская магия. Ею владели лекари, хотя и далеко не все. Целители могли понять, что за заболевание перед ним, остановить кровь, срастить кости, убрать горячку. И таких Целителей берегли, богатые дома разве что не дрались за них.

Была стихийная магия. С её помощью работали там, где не хватало рук и лошадей. Заклинатель огня мог держать плавильную печь в жаре. Заклинатель воды умел осушить затопленную штольню или погнать её на мельничное колесо. Были те, кто чуял руду сквозь толщу камня.

На войне таких ценили особо, один сильный стихийник стоил роты солдат. Я видел однажды, как заклинатель ветра разогнал грозовую тучу над императорским смотром. Это было очень красивое зрелище.

Была предметная магия. Вот она была мне ближе всего, и её я знал хорошо. Такие люди вкладывали силу не в себя, а в своё дело. Кузнецы ковали запитанные магией клинки, ювелиры вкладывали силу в свои украшения. Были мастера по ткани, плащ их работы не промокал под ливнем и грел в лютый мороз.

Стоили такие вещи целых состояний, передавались по наследству.

Также существовала четвёртая магия, тёмная. Её толком никто не понимал, и о ней толком никто не говорил. Поговаривали о людях, что могли брать чужую силу, чужие годы и обращать в свою пользу. О ведунах, что читали по крови и наводили порчу. Я таких не встречал.

Самое главное, существовал закон. Магия давалась при рождении. Её нельзя было получить, купить, приобрести. Либо она есть, либо её нет.

Если магия вдруг находилась у простолюдина, то он автоматически возносился до аристократа.

У меня самого магии не было. Я был простым художником, и просто делал своё дело. Кто знает, как сложилась бы моя жизнь, если бы у меня была магия?

Впрочем, я не знал художников, владеющих магией. Не уверен, что такие вообще были.

Видел в этом какую-то иронию. Ведь в этом мире мне досталась магия. Только в теле другого человека, и в мире без магии. Через кусок стекла в медной оправе.

И сейчас я лечу на большой железной птице в другой город разузнать побольше про магию этого мира. Волнующе.

После взлёта нам предложили напитки, и я выпил стакан сока. Верещагин предпочёл что-то алкогольное, я не особо запомнил, что именно. И развернулся ко мне.

— Знаете, Артём, я ведь всю жизнь собирал вещи, — заявил он. — Картины, гравюры, старые монеты. Началось это ещё в детстве. Отец у меня был дипломатом, мы много ездили, и из каждой поездки я привозил что-нибудь. Камешек с берега. Старую книгу с развала. Монетку с чужим профилем. Так и втянулся.

— А почему именно собирать? — спросил я. — Коллекционировать чужое.

Он помолчал.

— Не знаю, — сказал Аристарх Павлович. — Наверное, я всегда боялся, что хорошее исчезнет. Пропадёт, забудется. Вещи ведь помнят своих владельцев. Я за всю жизнь ничего не создал, Артём. Не написал картин. Не построил дома. Не вырастил детей. Но я сберёг то, что создали другие. И это, пожалуй, единственное моё оправдание перед тем, как я жил.

Я слушал молча. Впервые этот человек говорил о себе так открыто. Не знаю, что стало тому причиной, перелёт, алкоголь или нечто другое.

— А деньги? — спросил я. — Ведь такая коллекция явно требует немалых вложений.

— Я вовремя влез в антикварный рынок, — отозвался Аристарх Павлович. — Тогда, когда он тут только зарождался и мало кто понимал, что почём. Что-то продал удачно, купил другое, потом снова продал. Так и живу. Деньги для меня не столь важны.

— А семья? — спросил я.

Верещагин отвёл взгляд к иллюминатору.

— Не сложилось, — помолчав, ответил он. — Была одна женщина. И я её любил, но свою коллекцию и дело любил больше. А она ушла, потому что не захотела быть во вторых ролях. И, знаете, я её не виню. Так бывает с людьми вроде меня.

Я кивнул. Я понимал его лучше, чем он мог себе представить. В прошлой жизни я был точно таким же. Слишком любил свою работу. И так и не завёл семью, хотя знакомства с женщинами, конечно, и были.

Мы помолчали.

Аристарх Павлович Верещагин не знал ничего. Ни про Систему, ни про начертания, ни про настоящую природу того, за чем он гонится. Он не был злодеем и не был посвящённым. Он был просто старым коллекционером, который услышал про редкие вещи, которые «не такие, как все», и загорелся.

У него была семейная брошь, которая тоже была из таких предметов. И он захотел себе другой экспонат. И да, он разузнал очень много ценной информации про Цех, и очень мне помог.

Но Соколовский был прав, сам он не понимал ничего. И меня он взял в поездку только чтобы получить доступ к Хранителю. И завладеть артефактом.

— О чём задумались? — спросил Верещагин.

— О том, что мы с вами, Аристарх Павлович, чем-то похожи, — сказал я.

Аристарх Павлович усмехнулся.

— Может быть, — пробормотал он.

Дальше полёт мы продолжили молча.

В Казань мы прилетели поздним вечером, почти ночью.

Самолёт снижался, и в иллюминаторе поплыли огни. Толчок шасси о полосу, рёв торможения, и вот мы уже катимся мимо здания терминала аэропорта Казани.

Когда мы приземлились, все в салоне внезапно начали аплодировать. Я не особо понял, зачем это было, но всё-таки похлопал со всеми.

Мы вышли из самолёта, затем покинули здание аэропорта и взяли такси. Верещагин назвал водителю адрес отеля, и машина поехала по ночному городу.

Казань не была похожа на Саратов. Она была древней и в то же время какой-то восточной. Мимо проплыла подсвеченная мечеть, белоснежная, с голубыми куполами.

— Кул-Шариф, — сказал водитель, не оборачиваясь. — Наша гордость. А рядом Кремль.

— Красиво, — сказал я.

— Красиво, — согласился водитель. — Днём ещё лучше. Погуляйте, не пожалеете.

Доехали до отеля, Верещагин подошёл к стойке регистрации.

— Хранитель ждёт нас завтра в шесть вечера, — заявил он мне. — До того вы свободны. Отдыхайте, гуляйте, смотрите город. Я буду занят, у меня тут ещё пара встреч, к Цеху отношения не имеющих.

— Хорошо, — кивнул я.

Забрал свою ключ-карту и поехал на лифте в нужный номер. Небольшой, одноместный, но мне больше и не надо.

Что ж, завтра будет важный день. А пока надо выспаться.

Проснулся я по своей привычке рано. Но город уже вовсю жил своей жизнью.

Верещагин объяснял мне, что в стоимость проживания включён завтрак, так что сделав зарядку и приняв душ я отправился на поиски столовой.

И она меня удивила. Шведский стол.

Я уже знал, что в этом мире такое существовало, но сам видел впервые. Длинные ряды блюд, тянущиеся вдоль всей стены. Кастрюльки с кашами под крышками. Горы румяных круассанов. Блюда с нарезкой, с сыром, с фруктами. Дымящийся омлет. Сосиски. Блины. Кофейный аппарат, соки в высоких колбах. И можно было накладывать себе что угодно.

Я взял тарелку и постоял немного, раздумывая что взять.

Снова вспомнил свои завтраки в прошлой жизни. Они всегда были сытными, но никогда не было такого изобилия. А тут любой постоялец мог наесться, как барин, до отвала.

— Удивительный мир, — сказал я сам себе.

— Первый раз в отеле, что ли? — раздался мужской голос за спиной.

Я обернулся. Рядом стоял мужчина лет шестидесяти, в мятой льняной рубашке. В руках он держал тарелку, доверху нагруженную блинами.

— Заметно? — улыбнулся я.

— По лицу видно, — хохотнул он. — Стоишь, по сторонам смотришь. А тут дело простое, бери что хочешь. Советую вон те блины с творогом. Я третью тарелку беру, жена ругаться будет, да и пусть.

Я невольно рассмеялся и положил себе блинов по его совету.

— В командировку? — спросил он, пока мы стояли у стола с едой.

— Вроде того, — кивнул я. — По делу.

— А я с супругой, отдыхать, — поделился мужчина. — Дочку замуж выдали, вот, решили, наконец, пожить в своё удовольствие. Сорок лет вместе, а толком и не путешествовали вдвоём. Ты, парень, вот что. Раз в Казани, на Баумана сходи обязательно. И на Кремль глянь. Днём он ещё лучше, чем ночью.

— Спасибо, — сказал я. — Так и сделаю.

— Ну, бывай, — он подхватил свою тарелку с блинами и пошёл к столику, где его ждала милая женщина.

Я сел у окна и принялся за завтрак.

После завтрака я вышел в город.

Казань встретила меня солнцем и множеством людей. Они шумели, ходили туда-сюда, каждый куда-то спешил.

Я отправился на улицу Баумана. Широкая улица чисто для пешеходов, похожая на проспект Столыпина в Саратове. Фонтаны, кафе, магазины.

Дошёл до Кремля. Белые стены, башни, а над ними та самая мечеть Кул-Шариф. Днём она сияла ещё ярче, купола горели голубым. Я постоял у стен, спустился к набережной широкой Казанки.

В моём мире была Казань, но Игорь Ларин в ней не бывал. Так что побывать в новом городе было очень интересно.

Задумавшись обо всём этом, я сам не заметил, как свернул на улочку, и увидел тату-салон.

«Чёрная метка».

Табличка была сделана довольно стильно, на чёрном дереве. И сам салон… Меня вдруг необъяснимо потянуло туда зайти.

Я постоял с минуту, разглядывая вывеску. Потом взялся за ручку и толкнул дверь.

Тату-салон оказался довольно уютным. Тихо играла музыка, а стены были увешаны эскизами. И я невольно залюбовался ими, рисунки были выполнены в довольно необычном стиле. Всё какие-то узоры, абстракции.

За стойкой никого не было. Я собирался уже окликнуть кого-нибудь, но тут из глубины салона донеслись шаги, и вышел человек.

На вид ему было лет тридцать пять. Среднего роста, с чёрными волосами, которые постоянно падали ему на лоб. И он то и дело отбрасывал их резким движением головы.

Одет мужчина был в ярко-оранжевую рубашку, а на руках виднелось множество татуировок в незнакомом мне стиле. Странные узоры, выполненные разными цветами.

— Добрый день! — весело сказал он. — А я уж думал, сегодня и не заглянет никто. Проходите! Меня зовут Валера. Вы записаться, или на удачу пришли?

— На удачу, наверное, — усмехнулся я. — Артём, тату-мастер из Саратова. Увидел вывеску и решил зайти.

— Из Саратова? — он с любопытством вскинул бровь. — Значит, вы мой коллега по мастерству, но вряд ли вас можно назвать конкурентом. Отдыхать приехали?

— Что-то вроде того, — кивнул я. — По делам.

— Ну у меня сегодня записей нет, так что рад буду пообщаться с коллегой, — бодро заявил Валера. — Проходите, чаю нам соображу.

Он усадил меня в кресло, поставил передо мной чашку с травяным чаем. Сам сел напротив, и мы разговорились.

Валера оказался весьма интересным собеседником, который был искренне увлечён своим делом. В процессе разговора мы легко перешли на ты, и уже через пять минут вовсю спорили о том, какие картриджи и пигменты лучше.

Он вскакивал, показывал фотографии, рассказывал о сложных случаях. И чем дольше я слушал, тем яснее видел, его подход к ремеслу был необычайно глубоким. Он говорил о татуировке не как о картинке на коже.

— Мои татуировки приносят удачу, — он отбросил чёлку. — Знаешь, когда человек только пересекает порог моей студии, я сразу вижу его насквозь.

— Насквозь? — переспросил я, делая очередной глоток чая.

Чай оказался очень вкусным, с какими-то травами.

— Ну, не буквально, — рассмеялся Валера. — Просто чувствую, чего человеку не хватает. Одному не хватает защиты, другому денег. Третьему покоя в голове. И я всё это вижу, и под это дело подбираю узор. Я ведь не просто картинки набиваю, Артём. Я работаю со смыслами.

Он вскочил, снял со стены одну из рамок и протянул мне. Внутри был сложный узор, переплетение линий, спиралей, каких-то знаков, сходящихся к центру. Выполнен он был на латексе.

— Вот это, например, — гордо сказал Валера. — Тут всего понемногу. Основа это мандала Вишудха. Славянский алатырь в углу, мощный знак. Квадрат Сварога, бога творца. Трикветр. Славянский оберег от сглаза. Я вообще люблю индийские мандалы, это у меня основа всех работ. Я по молодости года три по свету мотался. Индия, Непал, Тибет. Учился у тамошних мастеров, смотрел, как они работают. И понял, у каждого народа своя сила, свои знаки. А я взял да и собрал всё вместе.

Я разглядывал узор. Работа была выполнена хорошо, рука у Валеры стояла крепко, линии лежали уверенно. Да и слушать его было интересно, в его подходе чувствовалась страсть к своему делу.

— Эзотерикой, значит, увлекаешься, — сказал я.

— Не то слово, — он снова отбросил чёлку. — Я вообще считаю, что татуировка — это древнейшая магия человека. Первое, что люди начали делать со своим телом. Раньше шаман наносил знаки перед охотой, воин перед битвой. Это не украшение было, а необходимость. Без этого просто было никак. А я хочу заново воссоздать эту культуру. Вот, смотри.

Он закатал рукав ещё выше и ткнул в узор на своём предплечье, восьмиугольник, а внутри него цветок с множеством лепестков.

— Мандала изобилия, — объяснил он. — Эскиз сам сделал. И у другого мастера набил, когда салон открывал. И ведь пошло дело! Так что я на своей шкуре проверил, прежде чем людям такое предлагать. Работает же.

Я хотел было ответить, но тут звякнул колокольчик над дверью.

Вошёл молодой человек лет двадцати пяти, в чёрном спортивном костюме.

— Валерий, — кивнул он вместо приветствия. — Я не помешал?

— О, я и забыл, что ты зайти собирался, — Валера подскочил. — Проходи конечно. Это Артём, коллега мой из Саратова, свой человек. А я как раз твой эскиз доделал уже, сейчас посмотришь.

Он метнулся к столу, достал папку и извлёк оттуда лист. Я невольно сразу же посмотрел на него. На бумаге была крупная мандала, вписанная в круг. Восемь спиц расходились от центра, а между ними шли ряды мелких, тщательно выписанных символов.

— Вот, Вова, смотри, — Валера разложил лист перед клиентом. — Как договаривались. В центре Бинду, точка начала. Отсюда всё исходит и сюда возвращается. Восемь лучей это восемь сторон света, чтобы удача шла к тебе со всех направлений. Вот эти лепестки, это лотос. Он растёт из грязи, а цветёт чистым.

Вова внимательно слушал, не перебивая.

— А по краю кольцо защиты, — продолжал Валера. — Замкнутый контур, разрыва нет нигде.

— Умеешь же ты, — довольно кивнул Вова. — Мне нравится. Ты в прошлый раз набил мне узор, так сразу дела в гору пошли. Так что я тебе доверяю.

— Так это не я, — скромно развёл руками Валера. — Это знаки работают. Я только проводник.

Я сидел и слушал. Мне было по-настоящему любопытно, и сам мастер, и его клиент, и то, как ловко Валера сплетает символы в единую историю. В этом было своё ремесло.

Они договорились о времени сеанса на следующей неделе, и Вова ушёл.

— Приятный парень, — сказал Валера. — Уже второй раз ко мне приходит, так, глядишь, и весь целиком забьётся.

Он хохотнул, и вновь откинул чёлку.

— Ну что, коллега, — улыбнулся он. — Давай на латексе разомнёмся, для интереса? А то всё говорим да говорим. Время есть у тебя?

— Давай, — кивнул я. — Время ещё есть.

Валера достал латекс, закрепил его, заправил тату-машинку. Начал вести контур и попутно рассказывать мне свои маленькие хитрости, почему ведёт линию так, а не иначе, где нажим, где пауза.

Я достал монокль и надел его. По привычке, так мне было сподручнее наблюдать за чужой работой.

И Система это только и ждала. Перед глазами сразу же появилась надпись.

«Внимание! Обнаружен другой Носитель Артефакта».

Я уставился на Валеру. Он поймал мой взгляд, выключил машинку и улыбнулся.

— Ну, понял, наконец? — спросил он.

Передо мной сидел ещё один Носитель Артефакта. Ещё один мастер Начертаний. Так вот почему меня вдруг потянуло зайти в эту мастерскую. Наверняка это всё из-за Артефактов.

— Я тоже понял, — не дождавшись ответа, сказал мне Валера. — И уже давно. Просто ждал, когда и ты, наконец, догадаешься.

Я не стал изображать удивление. С этим человеком игра в дурачка ничего бы не дала.

— Понял, — согласился я. — И раз уж ты мой артефакт увидел, то я хочу посмотреть на твой.

Валера хмыкнул, и достал из ящика стола свёрток. Аккуратно его развернул.

Это было ручное зеркало. Старинное, овальное, в потемневшей серебряной оправе. По краю тянулась тонкая гравировка, и там виднелись те же самые непонятные символы, что и у меня на монокле.

«Внимание! Обнаружен Артефакт „Зерцало“».

Я вспомнил тот список, который диктовал мне Верещагин. Точно, зерцало там было. И вот оно, передо мной.

На вид обычная антикварная вещица, а по факту — магический предмет. Я снял свой монокль, положил рядом с зеркалом. И приготовился слушать Валеру.

— Для клиентов это просто зеркало, — начал он. — Они в него смотрятся, видят себя. Я им даже говорю «Посмотритесь, настройтесь на хорошее». Они думают, что это ритуал такой, для настроения. А на самом деле…

Он замолчал, провёл пальцем по гравировке.

— А на самом деле я в это время смотрю в зеркало, — пояснил он. — Для меня оно работает иначе.

— Как? — спросил я.

— На поверхности проступают образы, — сказал Валера. — Неясные, мутные, как старые фотографии. Иногда обрывки прошлого человека. Иногда что-то, что ещё только может случиться. Я вижу, чего человеку не хватает. Что его гложет. О чём он мечтает, но сам себе не признаётся. И под это подбираю нужный узор.

Я слушал, не перебивая. Его артефакт работал по-другому, совсем не как у меня.

— Ты увидел, что я приду, через зеркало? — спросил я.

— Да, я иногда смотрюсь в него сам, — кивнул Валера. — Но мне оно редко показывает будущее… А тут показало тебя, и я сразу понял, что это всё неспроста.

А он не дурак.

— А свойство? — уточнил я. — Твоим татуировкам присваивается свойство после её выполнения?

Валера пожал плечами.

— Наверное, — сказал он. — Люди возвращаются, говорят, что у них что-то наладилось. Один сказал, будто с тех пор страх высоты прошёл. Другая бросила пить. Я не знаю, как это назвать. Оно само.

— У меня по-другому, — осторожно сказал я. — У меня татуировкам присваивается свойство. И свойство это зависит и от меня, и от клиента.

— Ты выбираешь их сам? — Валера даже подался вперёд.

— Скорее задаю направление, — развёл я руками. — А оно закрепляется за человеком.

Я не собирался ему многое раскрывать, но эту информацию сказать всё-таки решил. Он же поделился своей.

— Я не выбираю свойства, как ты, — со вздохом сказал Валера. — Зеркало само привязывает к татуировке смысл. Я просто проводник. А ты, похоже, сам решаешь. Значит, твоя штука мощнее моей.

Я не стал спорить. И не стал рассказывать всего. Про квесты, про награды, про ранги, про то, как Система оценивает каждую мою работу и гоняет меня по лестнице, о которой Валера и не подозревал. Обо всём этом я промолчал. Про брошь упомянул вскользь, будто она так, безделушка, что дополняет монокль. Незачем ему знать, как далеко я зашёл. Пока незачем.

— Я знал, что в Казани есть ещё один Мастер Начертаний, — сказал я. — У меня был клиент, который делал татуировку в Казани. Его звали Вадим, и делал он её уже давно. Узор, похожий на твои работы.

Валера задумался, снова откинул волосы назад.

— Вадим… — протянул он. — Я не вспомню по имени, клиентов много. Возможно, одна из первых работ.

Работа и в самом деле походила на работу новичка. Теперь всё сходилось.

— А само зеркало откуда у тебя? — спросил я.

Валера снова взял его в руки.

— Я нашёл его здесь, — сказал он. — Когда арендовал эту мастерскую. Она раньше принадлежала какому-то старику. Он то ли умер, то ли съехал, мне толком не сказали. Я въехал, начал разбирать старые шкафы, а там оно, завёрнутое в тряпку.

Он помолчал.

— Первый раз взял его в руки, а оно вдруг показало меня в прошлом, — хохотнул он. — Чуть не выронил его из рук. Потом уже, путём проб допёр, что оно вообще делает.

Я молчал, обдумывая его слова. Старик и спрятанный артефакт. Это явно не случайность. Это был предыдущий носитель, или кто-то, кто знал цену этой вещи.

Я решил сказать Валере кое-что ещё. Поделиться другой информацией, потому что это могло быть важно.

— Валера, — сказал я. — Есть вещи, которые тебе стоит знать.

Я рассказал про Первомастера, что первым научился вкладывать в вещь намерение и закреплять его. Про Осколки, части его дара, разбитые на несколько предметов. Про то, что наши артефакты, монокль, брошь, его зеркало, части единого Наследия. Про Верещагина с его описями. Про хранителя в Казани, который знает больше, чем говорит.

Конечно же я не рассказывал всего. Про себя я вообще рассказывать не собирался, это к делу не относилось. Но общую информацию сказать было нужно.

И Валера неожиданно выдохнул с облегчением.

— Хоть у кого-то ответы есть, — проговорил он. — А то у меня каких только идей уже не было… Оказывается существует — целый орден! Первомастер, хранитель, который знает, откуда всё взялось.

Он помолчал.

— Я хочу пойти с тобой, — заявил он. — К этому Хранителю.

Я задумался. Препятствий к этому не видел, у него тоже есть Артефакт, а значит, доступ к хранителю.

— Тогда идём, — кивнул я.

С Верещагиным мы встретились уже возле нужного адреса. Я представил их друг другу, и Аристарх Павлович явно был не рад новому компаньону. Но ничего не сказал.

Мастерская Хранителя пряталась в подвале старого дома в самом центре Казани. Это было старое помещение, заваленное различными предметами.

Всё это напоминало мне мастерскую из другой жизни, из той, где я был Игорем Лариным.

Хранитель ждал нас за столом. Сухой старик с пронзительными светлыми глазами. Он словно видел нас насквозь.

— Ильдар Тагирович, — представился он. — Проходите. И не топчитесь у порога, вы не воры.

Верещагин вёл себя именно как человек, что прикидывает, где что плохо лежит. Он сразу принялся осматриваться, скользя взглядом по полкам, оценивая гравюры.

— Показывайте, — сказал старик, даже не тратя времени на любезности. — Осколки. Все, что есть.

Я достал монокль и брошь, положил на потемневшее дерево. Валера, помедлив, добавил своё зеркало.

Три артефакта впервые легли на один стол.

Старик долго смотрел на них. По его лицу невозможно было определить, что он думает.

— «Линза». «Заколка». «Зерцало», — произнёс он. — Три из семи. Больше, чем видели эти стены за последние полвека.

— Расскажите, — попросил я. — Всё, как есть. Мы приехали за правдой, а не за легендами.

Ильдар Тагирович усмехнулся одним лишь уголком рта.

— Я попрошу третьего мужчину подождать за дверью, — ответил старик. — То, что я скажу, не предназначено для его ушей.

— Я тоже владелец артефакта, — взвинтился Верещагин. — Вот эта брошь принадлежала моей семье, пока я не проиграл её в пари.

— Это не имеет значения, — пожал плечами старик. — Или уходит один, или уйдут все.

Верещагин бросил на меня недовольный взгляд, но всё-таки вышел за дверь. Он явно был недоволен, что от него собираются что-то скрыть. Хотя я хорошо помнил, что и сам Верещагин что-то скрывает.

— Правду, значит, — повторил Ильдар Тагирович. — Ну слушайте правду. Первомастер не был богом, как любят приукрашивать. Он был величайшим ремесленником, который нашёл способ закреплять в предметах то, что мы называем намерением. Душу. Искру творения. Он не просто украшал вещи. Он вдыхал в них жизнь.

Он сделал паузу, обвёл нас взглядом.

— Его ученики основали Цех, — продолжил он. — Членами Цеха становились ювелиры, гравёры, художники, кузнецы, все, кто мог вложить себя в физический предмет. Артефакты были их инструментами и символами разом. А Осколки… это части дара самого Первомастера. Разбитые на несколько предметов перед его смертью. Собранные вместе, они открывают полное знание. Но никто не собирал их со времён основания. Никто. Цех выродился, превратился в клуб коллекционеров. Вещи растерялись по всему миру.

— А носителем может стать кто угодно? — вдруг спросил Валера.

— Не кто угодно, — покачал головой Ильдар Тагирович. — Артефакт выбирает того, кто способен творить. Художник, ювелир, гравёр, кузнец. Любой, кто создаёт новое, а не повторяет чужое. Вещь чувствует руку творца.

Значит, осколки могут быть не только у тату-мастеров. Впрочем, я и так знал, что один из осколков был в личной коллекции Верещагина. Возможно, кто-то из его семьи был в Цехе.

Но сам Верещагин ничего не создавал, и брошью он пользовался опосредованно, просто понимая слабые места других людей. Я и сам не использовал брошь в полной мере.

— А зачем вам собирать их? — прямо спросил я. — Осколки. Вы ведь этого хотите, собрать все семь.

— Хочу воссоздать Цех, — ответил старик. — Вернуть ремеслу его силу. Пока я жив, я обязан хотя бы попытаться.

Он говорил гладко. Слишком гладко. И я ему не поверил.

Взял в руки монокль и брошь, проверил его через «Анализ слабых звеньев».

И ничего. Впервые с тех пор, как я обрёл это свойство, я не увидел в человеке ничего. Будто старик был закрыт наглухо.

И это было очень странно.

— Можно уже позвать назад вашего друга, — помолчав, усмехнулся Ильдар Тагирович. — У него ко мне тоже есть вопросы.

Я подошёл к двери и впустил назад Верещагина. Он чуть ли не ввалился в комнату, явно пытаясь подслушивать нас под дверью.

— Итак, вы хотите мой перстень? — спросил у него старик.

Перстень я увидел сразу, он был на руке у Ильдара Тагировича. Интересно, какая у него способность?

— Да, — опешил Аристарх Павлович. — Я хочу тоже стать этим… Носителем.

Он же даже не понимает о чём говорит. Старик, впрочем, спокойно ему кивнул.

— У вас есть такая возможность, — сказал он. — Я готов сделать вас Носителем. Тем, кто тоже продолжит дело Цеха. Но сначала вы должны доказать, что достойны вступить в наши ряды. У вас есть связи в мире коллекционеров, антикваров, аукционщиков. Мне нужны остальные Осколки. Найдите владельцев. Сведите их со мной. Тогда получите свой Перстень и своё место среди носителей.

— То есть я должен… искать? — переспросил Верещагин.

— Вы должны быть полезным, — отрезал старик. — Вы же не думали, что мой Перстень можно просто купить? Покажите, что вы можете быть членом Цеха.

Верещагин молчал. Ему это не нравилось, но выбора у него не было, и он это понимал. Гордый человек, привыкший покупать всё, впервые упёрся в стену, которую не пробить деньгами.

— Хорошо, — выдавил он. — По рукам. А сейчас извините, мне надо идти.

Верещагин ушёл, снова оставив нас троих. Валера молча смотрел на артефакты.

— А что от нас сейчас нужно? — спросил он.

— Пока что тоже ищите других носителей, — отозвался старик. — Как будет время, мы все снова соберёмся здесь. А сейчас вам пора.

Аудиенция была закончена. Валера забрал своё зеркало и вышел первым. Меня старик ненадолго задержал.

— Твой монокль…– проговорил он. — Это важнее остального. Береги его. И не доверяй тому, что кажется простым.

Я кивнул, и вышел из мастерской.

Мы с Валерой оказались на улице, и тут же мне пришло сообщение от Верещагина «Бар Тор Нор». Лаконично.

— Подскажешь, где это? — спросил я у Валеры. — Аристарх Павлович видимо пошёл туда.

— Разумное решение, на трезвую голову всё это сложно осознать, — хмыкнул Валера. — Ещё с утра я был просто тату-мастером, а теперь почти член какого-то Цеха. Идём, я покажу этот бар.

Бар оказался неподалёку. Мы сразу нашли Верещагина и подсели к нему. Я взял себе апельсиновый сок, а Валера кока-колу.

Верещагин пил виски, периодически закашливаясь. Да, ему явно будет плохо после такого…

— Я поставил на эту поездку всё, — проговорил он. — Думал, получу Перстень. Вместо утраченной броши, стану частью чего-то большого. А вместо этого я мальчик на побегушках. «У вас есть связи, Аристарх Павлович, вот и ищите». Полвека я собирал коллекцию, которой завидовали музеи. А этот… этот старик из подвала разговаривает со мной как с лакеем.

— Он и с нами не сильно любезничал, — заметил Валера.

— Я вообще не понимаю, какого чёрта ты оказался с нами, — огрызнулся на него Аристарх Павлович. — Откуда у тебя это зеркало?

Валера не ответил, и Верещагин сделал новый большой глоток. Я хотел было остановить его, но не стал. В конце концов, он должен понимать, что делает.

К третьему стакану Верещагин потерял способность говорить внятно, а к четвёртому начал цепляться к соседнему столику. Там сидела компания молодых ребят, и Аристарху Павловичу почудилось, что смеются они над ним.

— Что, весело вам? — повысил он голос. — Надо мной потешаетесь?

Ребята опешили. Один, самый крупный, поднялся навстречу, и двинулся к Верещагину.

Только драки тут не хватало.

Мы с Валерой сработали молниеносно. Валера обхватил Верещагина за плечи и потянул назад, вниз. А я встал между Аристархом Павловичем и тем самым парнем.

— Прошу прощения за моего спутника, — произнёс я ровным тоном. — Он перебрал. Мы уже уходим. Не стоит портить хороший вечер из-за пьяных слов, которые он завтра и не вспомнит.

Не знаю, что подействовало сильнее, сам тон, прямая спина или взгляд, в котором не было ни капли страха. В прошлой жизни я усмирял так подвыпивших вельмож. Парень постоял, потом что-то буркнул и отвернулся к своим.

Мы вытащили Верещагина на улицу. Он бормотал что-то про несправедливость.

Я посмотрел на него и окончательно убедился, носителем ему не быть. Артефакт выбирает творца, а Аристарх Павлович умел лишь владеть, но не создавать.

И старику я не верил. Ни единому слову. Что-то в его гладкой речи было не так. Мы разошлись, взаимно друг другу не доверяя, и это было хуже открытой вражды.

В отель я вернулся поздно. Верещагина доставил до номера, и он рухнул спать. А я, прежде чем лечь, набрал Вику.

Она ответила сразу.

— Привет, — весело отозвалась девушка. — Ну как ты там? Живой?

— Живой, — усмехнулся я. — Расскажи лучше, как вы там без меня.

— О, у меня как раз есть новости! — оживилась она. — Я записалась на курсы пирсинга. Завтра первое занятие, представляешь? Немножко страшно, но интересно. В студии тихо без тебя. Марина разобрала все звонки, всех записала, никто не потерялся. А Лёха твой сидит вечерами, тренируется на латексе. А у тебя как там? Посмотрел Казань?

— Посмотрел, — я принялся ей рассказывать о Казани, что видел, и где был.

Вика слушала с интересом, периодически задавая вопросы.

— Возвращайся скорее, — под конец разговора сказала она. — А то без тебя как-то… неправильно.

— Договорились, — улыбнулся я.

Она положила трубку, и вскоре я уснул.

Утром Валера пришёл проводить нас в аэропорт. Мы обменялись контактами, пожали руки.

— Держи меня в курсе, — попросил он. — Если что будет по Цеху, по Осколкам, по старику, я хочу участвовать. Это и моё тоже, помнишь?

— Помню, — кивнул я. — Ты теперь с нами.

Он усмехнулся, и мы расстались друзьями, хотя познакомились только вчера.

Верещагин с похмелья был бледен, молчалив и на людей старался не смотреть. Всю дорогу до аэропорта он не проронил ни слова. Стыдно было за то, что вчера так напился. Да и самочувствие его явно оставляло желать лучшего.

У стойки регистрации он вдруг оживился.

— Я тут подумал, Артём, — сказал он. — Всё утро думал. У меня ведь и правда есть связи в антикварном мире. Я смогу искать Осколки лучше, чем кто бы то ни было. И знаешь… это не просто задание старика. Это моё. Я хочу быть полезным.

Я кивнул. И понял вдруг, что старик выбрал Верещагина неспроста. Его обида, гордость, жажда доказать свою нужность, всё это Ильдар Тагирович использовал в корыстных целях. Аристарх Павлович теперь будет всеми силами пытаться заслужить свой Перстень.

Мы сели в самолёт, и я задумчиво смотрел, как удаляется Казань. Столько всего здесь случилось. Другой носитель. Хранитель, которого я не смог прочесть. История Цеха из первых уст.

Получил много ответов, но стало гораздо больше и вопросов.

Всё только начинается.

В два часа дня я был в Саратове. Закинул вещи домой и решил съездить к родителям.

Отец встретил меня в прихожей, и явно пребывал не в лучшем расположении духа.

— Здравствуй, сын, — коротко кивнул он. — Проходи.

Сам он тут же убежал в комнату. Когда я прошёл к нему, застал его за кроссвордом.

В голове всколыхнулось воспоминание Артёма. Отец кроссворды любил, и относился к ним со всей строгостью. Никогда не пользовался интернетом, всё решал сам.

— Вот застрял, — пожаловался он. — Второй час бьюсь. «Русский полководец восемнадцатого века, восемь букв, вторая „у“». Всё перебрал. Суворов просится, да не лезет, там семь. Прямо зло берёт.

Я заглянул ему через плечо. Восемнадцатый век. Восемь букв. Вторая «у».

Правильный ответ сразу пришёл в голову. Похоже, история моего и этого мира сильно перекликались, и нужного полководца я вспомнил легко.

— Румянцев, — ответил я. — Пётр Александрович. Восемь букв, вторая «у».

Отец замер. Медленно пересчитал клетки, вписал по одной букве.

— Гляди-ка… подходит, — пробормотал он. — А ты откуда знаешь? Ты ж в школе по истории еле на тройку тянул. Спал на уроках, я помню, меня в школу вызывали.

Я только усмехнулся и пожал плечами.

— Читаю иногда, — ответил я.

— Читает он, — фыркнул отец. — Румянцев… Надо же.

Мать выглянула из кухни, и позвала нас обедать.

Я рассказал о своей жизни, о поездке в Казань. Подарил небольшие сувениры, которые привёз оттуда.

Потом немного повозился с Дашкой, помогая ей освоить сложные моменты в рисовании. И отправился домой.

Только дома, доставая свой монокль, я вдруг вспомнил.

Квест.

Система ведь давала мне квест. Найти другого носителя до конца недели. Я так закрутился с поездкой, что почти забыл о нём. А ведь я его выполнил. Валера носитель, и он найден.

Я достал монокль и надел его.

— Квест выполнен, — сказал я. — Найти другого носителя. Я его нашёл. Хочу получить награду. Информацию о прошлом владельце монокля.

Система молчала несколько секунд.

'Квест подтверждён. Награда активирована.

Информация о прошлом владельце артефакта «Линза»'.

Я ждал.

'Предыдущий носитель: Соколовский Лев Маркович.

Дата активации артефакта: 1987 год.

Дата утраты артефакта: 2003 год.

Причина утраты: добровольная передача третьему лицу в обмен на услугу.

Текущий статус: жив. Артефакт не активирован'.

Профессор Соколовский. Тот самый старик с вечера у Верещагина, знаток марин и кракелюра, что подтвердил мою правоту в пари. Тот, кто заказал Джокера на капот роскошной иномарки для своего сына.

Всё это время он знал. Он был прошлым носителем монокля.

Я снял монокль, и некоторое время просто крутил его в руках. Профессор Соколовский…

Это и правда было неожиданно. Я с самого начала знал, что он не так прост, как кажется. Чувствовал, что он что-то скрывает. Но чтобы такое…

Я снова надел монокль.

— У меня есть вопросы, — сказал я. — По прошлому владельцу. По Соколовскому.

Система откликнулась не сразу.

«Уточните запрос».

— Кто такой Соколовский как носитель? — спросил я. — Он был Мастером Начертаний, как я?

«Соколовский, Лев Маркович. Статус на момент владения: Носитель. Ранг: не присвоен. Артефакт использовался в режиме „Наставник“».

Я нахмурился. Что значит режим? Ранее Система ничего об этом мне не говорила.

— В режиме «Наставник»? — переспросил я. — Что это значит?

«Артефакт подстраивается под носителя. Соколовский преподавал живопись. Монокль помогал ему видеть ошибки учеников: пропорции, композицию, цветовые диссонансы. Он не наносил начертаний, он учил».

Я принялся обдумывать услышанное.

Значит, артефакт не обязательно использовать для татуировок. Монокль подстраивается под того, кто его носит, под его ремесло. Соколовский был искусствоведом и преподавателем, и монокль стал для него инструментом учителя. Помогал видеть чужие ошибки, править чужую работу. А мне, тату-мастеру, он открылся иначе.

Одна и та же вещь давала разную силу разным носителям. Сколько же всего я ещё не знаю о собственном артефакте.

— Кому он отдал монокль? — спросил я.

«Информация о получателе: ограничена. Известно, что артефакт был передан третьему лицу в Саратове в 2003 году. Далее артефакт переходил из рук в руки, пока не был приобретён предыдущим владельцем тела носителя».

— Артёмом, — произнёс я.

«Подтверждения нет. Вероятность высока».

Я усмехнулся. Даже Система не всё знала. А ведь я привык думать о ней как о той, у которой есть ответ на любой вопрос. Оказалось, у неё тоже есть пробелы в знаниях

— Почему Соколовский отдал монокль? — задал я главный вопрос.

«Причина не зафиксирована. Носитель добровольно отказался от артефакта. Мотивы не раскрыты».

Вот тут-то и была загвоздка. Человек по своей воле избавился от вещи, которая давала ему силу. От Осколка. От части Наследия, за которое тот же Верещагин готов был лебезить перед стариком.

Люди так просто не отказываются от власти. Значит, Соколовский знал что-то, чего не знал я.

И ответы на вопросы мог дать мне только он.

Я позвонил Соколовскому сразу же. Он взял трубку после второго гудка, и голос у него был совершенно спокойный.

— Я ждал вашего звонка, Артём Сергеевич, — сказал он прежде, чем я успел что-либо сказать. — Значит, вы всё-таки узнали.

Вот так сразу к делу.

— Значит, вы понимаете, о чём я хочу поговорить, — сказал я.

— Прекрасно понимаю, — усмехнулся тот. — Ресторан «Аура», знаете такой? В центре. Я закажу столик. Не люблю обсуждать серьёзные вещи по телефону.

И положил трубку, не дожидаясь ответа.

«Аура» оказался очень дорогим рестораном. Приглушённый свет, белые скатерти, живая музыка. По последнему я, как оказалось, скучал. В моей прошлой жизни другой музыки и не существовало, и послушать можно было только живое исполнение.

Соколовский сидел в дальнем углу. Трость с серебряным набалдашником он прислонил к соседнему стулу.

— Присаживайтесь, — кивнул он. — Я взял на себя смелость заказать вам чай. Что-то подсказывает мне, что вы не пьёте.

— Не пью, — согласился я.

Пару секунд мы молча разглядывали друг друга. Двое людей, которые знают друг о друге куда больше, чем готовы сказать вслух.

— Почему вы отдали монокль? — без предисловий спросил я.

Соколовский не ответил сразу. Он взял чашку, отпил, поставил обратно. И только потом заговорил.

— Потому что испугался, — просто сказал он. — Я понял, что это не просто какой-то инструмент. Он мог притянуть беду. Я не знал его природу, не понимал, откуда у него такая сила. И ответов у меня не было. А я искусствовед, а не воин. Я решил отдать Линзу человеку, который обещал её надёжно спрятать.

— Но он не спрятал, — догадался я.

— Как видите, — Соколовский развёл руками.

На силу этого монокля легко было положить глаз. Думаю, тот человек просто не смог от него избавиться.

— Кому вы отдали монокль? — спросил я.

— Одному антиквару, — он снова усмехнулся. — Не Верещагину, не думайте. Аристарх бы не удержался и начал пользоваться Линзой в тот же вечер. У него натура такая, всё, что попадает в руки, должно приносить выгоду. А тот человек должен был просто хранить. Спрятать в сейф и забыть. Но, видимо, тоже не удержался. Продал. Или потерял. Или его обокрали. Так или иначе, Линза прошла через много рук и оказалась у вас.

Я кивнул. Всё сходилось с тем, что говорила Система. Артефакт переходил из рук в руки, пока не осел у Артёма.

— Почему вы следите за мной? — спросил я прямо.

— Я не слежу, — Соколовский чуть приподнял бровь. — Я наблюдаю. Есть разница. Когда я увидел вас в особняке Верещагина, я сразу узнал Линзу. Она была у вас на глазу. Я не поверил своим глазам. Думал, померещилось, обознался, мало ли похожих вещиц. Но когда вы начали рассуждать о картинах… о мазках, о технике, о кракелюре, которого не должно быть на подлиннике… Тогда я понял. Вы стали новым носителем этого артефакта. И Линза до сих пор ходит по рукам.

Надо отдать ему должное, на том приёме он никак это не показал. Я и понятия не имел, что он узнал артефакт. Самообладание у него почти такое же хорошее, как у меня.

— Почему вы не сказали мне сразу? — спросил я.

— А вы на моём месте рассказали бы? — спросил Соколовский. — Разве я был обязан? Вы новый носитель, я бывший. У нас разные пути. Я просто хотел понять, кто вы такой. И что вы станете делать с Линзой.

— И кто же я, по-вашему? — не удержался я.

Соколовский долго смотрел на меня.

— Пока не знаю, — признался он. — И это, поверьте, редкость в моём возрасте. Вы интересны мне, Артём Сергеевич. Вы настоящая загадка. Тату-мастер, который разбирается в живописи лучше половины критиков. Носитель Линзы, который пользуется ею активнее и смелее, чем я за все годы владения. — Он чуть наклонился вперёд. — Я пока не решил, друг вы мне или враг. Но я наблюдаю. И буду наблюдать дальше.

Честно. По крайней мере, звучало честно.

Мне нужно было узнать самое главное.

— А откуда вообще взялся этот монокль? — спросил я. — Откуда он был у вас?

— Я уже и не вспомню, — покачал он головой. — Кажется, купил на одной барахолке, чем-то он меня привлёк. И нет, я не знаю природу его происхождения. Оттого мне только страшнее им владеть.

Значит, он ничего не знает про Цех и про осколки. Или же знает, но не хочет раскрывать это мне.

Я не верил ему до конца. Но давить не стал. Всему своё время.

— Значит, вы не попытаетесь забрать его назад? — прямо спросил я.

Соколовский рассмеялся.

— Зачем мне это? — просто спросил он. — Пусть Линза живёт в ваших руках. Повторюсь, мне интересен не Артефакт, а вы сами.

Моя противоречивая персона привлекла очень уж нежелательное внимание, но поделать с этим я ничего не мог.

— В таком случае, у меня всё, — заявил я.

— Удачи, Артём, — сказал Соколовский. — Это наша не последняя встреча.

Я расплатился за чай, развернулся и вышел из ресторана.

Понедельник начался с практики. Даже необычно было после всех этих мистических дел погрузиться в обычную рутину.

Нас с Виталием после истории в перевязочной развели по разным кабинетам помогать медсёстрам с бумагами. Работа оказалась скучноватой, но по-своему необходимой. Я вклеивал бланки осмотра в карты пациентов, заполнял недостающие графы, а Виталий разносил готовые карты обратно по кабинетам и в регистратуру.

Всё шло гладко, пока через пару часов не поднялся шум.

— Краснов! — Медсестра Тамара Ивановна выросла на пороге со стопкой карт в руках и строго посмотрела на меня. — Это что такое? В половине карт нет утренних осмотров! Пациенты приняты, врач всё расписал, а в картах пусто!

Я подошёл, взял верхнюю карту, пролистал. И правда, там, где я собственными руками вклеивал бланк, теперь белел голый лист. То же и в следующей. И в следующей.

А ведь я помнил совершенно точно, вклеивал я всё. И отдавал Виталию.

Я поднял взгляд. Он как раз крутился в коридоре, у соседнего кабинета, с невинным видом. Но глазами косил в нашу сторону.

— Тамара Ивановна, — спокойно сказал я. — Осмотры я вклеивал сам. Карты я передавал заполненными. А относил их Виталий. Так что бланки пропали уже после меня.

— Я всё донёс как есть! — тут же воскликнул тот. — Что мне, следить, что там у тебя внутри карт? Может, ты сам недоклеил, а на меня валишь!

Врал он вдохновенно, я и без монокля это видел. Но одно дело знать, а другое доказать.

— Недоклеил, значит, — усмехнулся я. И повернулся к медсестре. — Тамара Ивановна, это легко проверить. Если осмотры были вклеены, это будет видно по картам.

Я раскрыл карту и провёл пальцем по листу. По краю ясно виднелась засохшая полоска клея и оборванный уголок бумаги, след того, что бланк здесь был, а потом его выдрали.

— Вот, — показал я. — Кто-то выдернул мои осмотры из карт.

Тамара Ивановна поджала губы, наклонилась, пригляделась. И медленно перевела взгляд на Виталия.

Тот побледнел.

— Восстановить недолго, — продолжил я. — Осмотры продублированы в электронной системе, распечатаю и вклею заново. Полчаса работы. Ничего не потеряно.

— Займись, — сказала медсестра. И, глянув на Виталия ещё раз, ушла к себе.

Я собрал испорченные карты. Виталий топтался рядом.

Я подошёл к нему вплотную.

— Слушай сюда, — негромко произнёс я. — Один раз это случайность. Но клей на страницах и оборванные уголки — это уже не случайность, это твоя работа.

Он открыл было рот, но я не дал ему ничего сказать.

— В этот раз я всё исправлю, — сказал я. — А в следующий раз пойду не к Тамаре Ивановне, а сразу к заведующей. Порча медицинской документации, ты мигом вылетишь с практики.

Виталий молчал.

— Это последнее предупреждение, — коротко закончил я.

Восстановил я всё быстро, распечатал осмотры из системы, вклеил. Полчаса, как и обещал.

Это ведь уже не первая мелкая пакость и явно не последняя. Виталий вцепился в меня, как репей. Но в чём причина? Вот это мне пока и было непонятно. Выяснять я, впрочем, не спешил, дел и без него хватало.

После практики я отправился в студию. Соскучился по ней за эти два дня.

Вика с порога сунула мне под нос телефон.

— Смотри, что этот Дроздов написал, — вздохнула она. — Опять.

Я взял телефон. Дроздов, тот самый конкурент, написал на своей странице статью с претензией на экспертность. Заголовок гласил «Почему не стоит доверять мастерам, которые рисуют эскизы от руки».

Имени моего он, конечно, не называл. Но отсылки были прозрачнее некуда.

«Некоторые мастера до сих пор не освоили графические планшеты и рисуют карандашом, как в прошлом веке», — писал он. — «Это непрофессионально и говорит о нежелании развиваться». «Клиент рискует получить совсем не то, что ожидал, ведь ручной эскиз невозможно точно перенести на кожу».

Я хмыкнул.

— Ну что, будем отвечать? — Вика смотрела на меня с азартом. — Он же явно тебя имеет в виду!

— Будем, — кивнул я. — Но не так, как он ждёт.

Он, наверное, рассчитывал, что я кинусь строчить гневный ответ, оправдываться, доказывать. Но нет, я задумал кое-что другое.

Я взял альбом, карандаш, сел за стол.

— Снимешь весь процесс? — спросил я у Вики.

Девушка кивнула, настроила свет и включила съёмку.

Я начал рисовать. Под карандашом рождался эскиз, старинный компас с розой ветров, а стрелка его указывала на сердце. Вокруг вился тонкий орнамент, стилизованные волны и ветер.

Линии ложились одна за другой, легко и просто.

Вика сняла всё от первого штриха до последнего. А потом мы выложили пост.

«Нам скрывать нечего. Мы работаем и руками, и душой. Эскиз от руки — это не прошлый век, а живое искусство, которое рождается прямо на бумаге. Не верите? Приходите и убедитесь сами».

Под текстом фотография свежего эскиза и видео, где карандаш за минуты создаёт то, что многие мастера полдня возят стилусом по экрану.

Реакция была мгновенной. Комментарии посыпались один за другим, и почти все в мою поддержку.

— Артём, ты гений, — улыбнулась Вика. — Изящно ты его!

— Ерунда, — отмахнулся я.

По сравнению с другими проблемами Дроздов и Виталик выглядели полными дураками.

* * *

Через час ко мне пришла клиентка. Её звали Надежда. Красивая девушка лет двадцати восьми, с голубыми глазами и рыжими длинными волосами. Она опиралась на трость и прихрамывала при ходьбе.

— Здравствуйте, — поздоровалась она. — Я по записи на татуировку.

— Проходите, присаживайтесь, — кивнул я. — Расскажите о себе.

Надежда чуть помолчала, собираясь с мыслями.

— Год назад я попала в аварию, — начала она. — Потеряла ногу.

Она подняла широкую штанину и продемонстрировала протез. Хромота и трость сразу объяснились.

— Было тяжело, не буду врать, — продолжила Надежда. — Но я выкарабкалась. Я не хочу скрывать протез. И шрамы не прячу. Это часть меня теперь. Но я хочу татуировку, которая напоминала бы мне о том дне. Только не как о трагедии. Как о втором рождении. Понимаете? Я ведь могла погибнуть тогда. А выжила. И теперь у меня есть второй день рождения.

Я слушал её и кивал. Красивая история, о силе воли и о характере.

А потом взялся за образ. Старое дерево с обломанным, обугленным стволом. От этого сломанного ствола шла вверх молодая, сильная ветвь, тянущаяся к солнцу. Дерево, которое переломили, но не сломали.

Я показал эскиз, даже не говоря лишних слов. И Надежда также молча кивнула.

Она попросила сделать татуировку на плече, я перевёл эскиз и надел монокль.

«Начертание активно».

Работал я долго и вдумчиво. Это был не просто рисунок, это была очередная история.

История победы над собой, история одной юной бесстрашной девушки.

«Начертание завершено».

«Оценка: Отлично».

«Анализ работы: композиция гармонична, линии чистые, символ органично вписан в окружение. Эмоциональная точность высокая: намерение клиента и исполнение мастера совпадают. Итог: зачтено».

«Образ исполнен в двух началах. Мёртвое и живое сведены воедино. Намерение владелицы чисто и твёрдо».

«Присвоено свойство: „Несломленность“. Татуировка укрепляет стойкость владелицы. В час боли и слабости помогает держать спину прямо, не поддаваться отчаянию, нести своё увечье не как клеймо, но как знак пройденного и одолённого».

«Распознано второе начало. Образ несёт не только память об утрате, но и надежду. Живая ветвь из надломленного ствола есть знак возрождения».

«Присвоено особое свойство: „Прорастание“. Татуировка поддерживает владелицу в пору упадка. Дарует силы начать заново, когда кажется, что всё потеряно».

«Прогресс до следующего ранга: 14/50».

Надежда долго рассматривала свою татуировку в зеркале, а потом улыбнулась.

— Спасибо, — только и сказала она.

Но в одно это слово вложила многое. Я обработал татуировку, и она ушла.

* * *

Вечером я объявил общий сбор всей команды, и пригласил Марата и Давида. Каждому я привёз по небольшому сувениру из Казани, а ещё для всех большую коробку чак-чака.

Чак-чак ушёл на ура. Вторую такую же коробку я привёз родителям, и уже знал, что сладость и правда вкусная. Марине я привёз расписной магнитик и коробочку восточных сладостей. Лёхе достался брелок в виде того самого казанского кота и пакет чая. Марату и Давиду тоже по набору чая.

Вике я приберёг подарок побольше, большого мягкого плюшевого казанского кота. Она ахнула и тут же прижала его к себе.

— Он же чудесный! — засмеялась она. — Спасибо, Артём! Я его в студии посажу, на стойку. Будет наш талисман.

— Пусть присматривает за порядком, — согласился я.

Мы уселись пить чай с чак-чаком, и Вика принялась рассказывать про своё первое занятие по пирсингу.

— Ой, это было что-то, — заявила она. — Преподаватель строгий, чуть что сразу замечание. Но интересно же безумно! Я уже на искусственной коже тренируюсь, представляете? Проколола раз двадцать, наверное. Сначала криво, а потом р-раз, и ровно!

— Молодец, — искренне сказал я. — Надеюсь, скоро введём твою услугу в наш салон.

Она улыбнулась и снова обняла своего плюшевого кота.

Мы сидели так часа два, рассказывая каждый что-то своё. Уютные посиделки, я был очень рад, что нашёл что-то своё в этом мире.

* * *

Вечером я уже готовился закрывать салон, когда пришёл солидный мужчина лет сорока, в костюме.

— Прошу прощения, — обратился он ко мне. — А вы можете мне сделать татуировки в виде обручального кольца? Фотографии у меня есть.

Так, необычный заказ…

Мужчина в костюме, который попросил набить ему татуировку в виде обручального кольца. Необычный клиент для окончания рабочего дня…

— Вообще-то мой салон уже закрылся, — честно сказал я. — Но меня заинтересовал ваш запрос… Проходите, расскажите мне, зачем вам это.

Мужчина присел на предложенный стул и достал телефон.

— Меня Олег зовут, — представился он. — Вот, смотрите. Такое сделать сможете?

На фотографии в протянутом им телефоне было обычное обручальное кольцо. Я пригляделся. Внутри виднелась гравировка, дата и несколько букв.

— Само кольцо я, как обычно, дома оставил, — объяснил мне Олег. — Но по фотографии же тоже можно? Галя обрадуется.

Я взял его руку, осмотрел безымянный палец. Кожа сухая, ровная. Работать можно, хотя я редко делал татуировку на кистях рук. Обычно татуировки приживались там хуже, и приходилось перебивать их по несколько раз.

— Теоретически могу сделать, — сказал я. — Только сразу предупрежу. Татуировки на пальцах держатся хуже всего. Кожа тонкая, постоянно трётся, часто моется. Татуировку придётся обновлять раз в год-другой. Готовы к этому?

— Готов, — без колебаний ответил Олег. — Лишь бы издалека было видно.

Я всё же решил задать вопрос. Слишком уж странная просьба для взрослого женатого человека.

— А настоящее кольцо чем не угодило? — спросил я. — Обычно наоборот, от татуировок такого рода стараются уходить.

Олег невесело усмехнулся.

— Я в МЧС работаю, — сказал он. — Спасатель. У нас по уставу украшения носить нельзя. Особенно кольца, ведь это может травмировать пальцы.

— Логично, — согласился я.

— Логично, — он потёр переносицу. — А жене не объяснишь. Ревнивая она у меня. Ей важно, чтобы все видели, что я женат. Чтобы кольцо было. И по её логике, если я кольцо не ношу, на меня сразу вешаются все. Вот я и придумал компромисс. Сделать татуировку в виде кольца. Чтобы все сразу видели, что я женат.

Я кивнул. За этим стояло что-то большее, чем каприз ревнивой жены. Человек искал способ сохранить мир в семье, не нарушая при этом правил. Логику его жены понять было трудно, но он старался найти выход.

— Работа-то опасная, — задумчиво добавил Олег. — А жене определённость нужна. Чтобы у неё хоть что-то было постоянное.

— Сделаем, — сказал я. — Только не сегодня. Салон на сегодня уже закрыт, и делать татуировку впопыхах я не хочу. Тем более здесь надо заранее подготовить эскиз. Давайте вы скинете мне эти фотографии, и я запишу вас на сеанс через два дня, в четверг.

Мы подобрали удобное время, и я внёс запись Олега в общий график.

— Я приду, у меня выходной будет, — кивнул он. — Спасибо вам большое.

Он пожал мне руку и ушёл. Необычная просьба, но я уже привык к тому, что клиенты часто бывали необычными.

Я закрыл салон, а вечер решил посвятить прогулке с Викой. Мы прошлись по улицам Саратова, и я с удивлением поймал себя на мысли, что город этот становился мне родным.

Потом я проводил её до дома. Она пригласила остаться у неё, и я не увидел причин ей отказывать.

Утром я снова отправился в поликлинику на практику. Ни на минуту не сомневался, что Виталий вновь захочет устроить какую-нибудь пакость. И был прав.

В этот раз он решил сыграть по-крупному. Нас вдвоём определили в процедурный кабинет. И утро проходило в спокойной рабочей атмосфере, мы по очереди брали кровь на анализ, заполняли журналы.

Работали мы снова с Зинаидой Васильевной. Она хорошо меня запомнила по первым дням практики, а потому разрешала мне брать кровь самому. И в один из моментов, когда я повернулся к пациенту, за спиной раздался какой-то шум.

Я развернулся, и увидел, что целый набор пробирок с кровью беспорядочно валялись на полу. Они не разбились, потому что были сделаны не из стекла, но беспорядок был знатным.

Зинаида Васильевна как раз вышла из кабинета, и, вернувшись, с удивлением уставилась на этот беспорядок.

— Что тут произошло? — ахнула она.

— Краснов чуть не разбил пробирки, — тут же отозвался Виталий. — Как его вообще к работе с кровью допустили, с его-то неаккуратностью.

Хватит, он мне уже окончательно надоел.

— Значит так, — я чеканил каждое слово. — Во-первых, в момент падения пробирок я был занят с пациентом. Во-вторых, пробирки сделаны из небьющегося материала, и будущему медбрату не помешало бы это знать. В-третьих, ты сейчас же отправишься со мной к старшей медсестре.

Зинаида Васильевна удивлённо похлопала глазами.

— Зачем это? — почти взвизгнул Виталик.

— Напишешь ей объяснительную, почему ты вообще регулярно пытаешься сорвать нашу практику или даже навредить людям, — отозвался я. — Я закрывал глаза на твои поступки, но это уже переходит все границы.

Правда, я давал ему уже несколько шансов.

— Я никуда не пойду, — заявил тот. — Ты на меня наговариваешь.

— Вообще-то Артём прав, тебе стоит знать материал пробирок, — заметила Зинаида Васильевна. — Да и на тебя действительно поступали жалобы от моих коллег. А Артёму я доверяю.

Всё-таки нам удалось выстроить хорошие взаимоотношения за те дни, когда я проходил практику у неё один.

Я аккуратно собрал пробирки, и посмотрел на Виталия.

— Или мы идём вместе, или я пойду один, — кратко сказал я.

Затем развернулся и вышел из кабинета. Виталик догнал меня на половине пути.

— Артём, ну давай поговорим, — затараторил он. — Понимаешь, у меня друг должен был со мной практику проходить. Он приболел, но я был уверен, что за неделю его место в поликлинике никто не займёт. А тут ты вдруг пришёл, и тебя взяли на практику. Дружбан мой оказался в пролёте, и теперь практику на другом конце города проходит. Вот я и подумал, что если тебя выгонят, то он сможет снова сюда вернуться…

И это всё? Это стало достаточной мотивацией, чтобы подставлять меня, рисковать здоровьем пациентов, вырывать осмотры и ронять инструменты?

— Хорошо изъясняетесь, сударь, но уже поздно, — сказал я. — Последний шанс на искупление, признайся в своих проступках сам.

— Что? — вытаращил он на меня глаза.

Снова забылся и начал изъясняться в своей привычной манере из прошлой жизни.

— Расскажи старшей медсестре всё сам, — сказал я. — Или это придётся сделать мне.

— Да будь ты человеком! — воскликнул Виталий. — Если меня выгонят с практики, мне придётся проходить её в каком-нибудь гнойном отделении стационара. Ты хоть представляешь, что это такое?

— Раньше надо было думать, — спокойно ответил я.

Мы дошли до старшей медсестры, и я выложил ей всё. Виталий изо всех сил пытался отрицать свою вину. Но как оказалось, на Виталия уже поступали жалобы. И терапевт также рассказала про ситуацию с вырванными осмотрами, и Нина Петровна рассказала про случай с перевязки.

— Мне придётся перевести тебя на другое отделение, — заявила старшая медсестра Виталику. — Если и там не справишься, то практику не подпишу. Но думаю, в архиве ты точно никому не навредишь. Артём, ты возвращайся в процедурный кабинет. Зинаида Васильевна очень тебя хвалила.

Я бросил на Виталия последний взгляд и вышел из кабинета. Думаю, больше я его не увижу.

Что ж, он сам виноват. Я предупреждал его, и давал ему целых два шанса. Но иногда люди просто не понимают, когда говоришь им простыми словами.

После практики я отправился на тренировку по фехтованию. Не забыл своего обещания выступить в турнире, а потому понимал, что надо было усиленно тренироваться.

Роман уже ожидал меня.

— Сегодня у тебя особенный спарринг, — объявил он. — Знакомься, это Кирилл.

Из-за его спины вышел жилистый парень примерно моего возраста. Он отсалютовал мне рапирой, и я сразу заметил, что держал он её в левой руке.

Левша. Это действительно необычный противник. Против левши не будут работать привычные схемы боя, надо зеркалить защитные позиции, и углы его атак будут абсолютно другими.

Мы сошлись, и я сразу же получил подтверждение всем своим предположениям. Атаки Кирилла были быстрыми и агрессивными, и перестроиться под них было довольно-таки тяжело. Я пропустил укол в плечо, еле отразил атаку в бок.

Но я знал, как стоит побеждать таких противников. Укол был пропущен вовсе не случайно. Я дал ему расслабиться. Позволил думать, что он полностью контролирует ситуацию.

Сбавил темп, и заставил его атаковать ещё агрессивнее. А когда он ринулся вперёд, уверенный в очередном уколе, я не стал парировать так, как делал несколько раз до этого. Вместо этого я сделал ложный замах, и как будто бы открылся. Кирилл тут же попытался воспользоваться этой ситуацией, но я поймал его на движении, резко сломал его ритм финтом и нанёс один точный укол в центр груди.

Кирилл замер, опустил рапиру и уважительно кивнул.

— Хорош, — выдохнул он. — Это было очень хорошо.

Роман тут же хлопнул меня по плечу.

— Вот! — довольно сказал он. — Видел? Ты не просто дерёшься, Артём. Ты думаешь, и планируешь свои атаки наперёд. Оказываешься на шаг впереди противника, и в итоге его побеждаешь. Поэтому я и решил заявить тебя в турнир. Давайте ещё раз.

Я вытер пот со лба, выпил воды, и мы вновь встали в спарринг.

После тренировки я отправился в студию. И к своему удивлению обнаружил там Влада.

Влад был наставником Артёма, именно он обучал моего предшественника премудростям татуировочного дела. Влад Золотая Игла, этого человека знали все, кто хоть как-то связан с тату-индустрией.

Он был с Лёхой, и последний выглядел ужасно гордым.

— Принимай пополнение в мастера, — объявил Влад и хлопнул Лёху по спине. — Сдал сегодня экзамен. На отлично рассказал мне теорию, правила асептики и антисептики, технику выполнения татуировок. Сертификат я ему выдал, свидетельство будет готово через несколько дней. И всё, в путь.

— Поздравляю, Лёха, — кивнул я. — Но к клиентам я тебя ещё не скоро подпущу, надеюсь, ты это понимаешь.

— Понимаю, — торопливо кивнул тот. — Я буду тренироваться, честное слово! Землю буду грызть.

Влад тем временем по-хозяйски обошёл мою студию.

— Неплохо, — одобрительно кивнул он мне. — Вижу, постепенно продолжаешь развивать свой бизнес.

— Стараюсь, — кивнул я. — А ты не хочешь вернуться?

— Нет, — усмехнулся тот. — Хватит с меня этого. Уступаю дорогу молодым. Но я рад, что вырастил такого ученика.

Мы немного поговорили с Владом, и он ушёл. А ко мне подлетела Вика с куском латекса, утыканным аккуратными проколами.

— Смотри! — воскликнула она. — Ровно же? Ровно, скажи же. Все на одном расстоянии, глубина одинаковая!

Я забрал у неё латекс и внимательно его осмотрел. В самом деле, Вика оказалась старательной ученицей.

— Отлично, — похвалил я. — Видно, как ты стараешься. Прогресс даже по сравнению с предыдущими работами.

— Артём, — она понизила голос и придвинулась ближе. — А ты подумал про моё рабочее место? Ну, когда я курсы закончу? Мне же кушетка нужна будет отдельная, стерилизатор свой, витрина под украшения…

— Подумал, — сказал я. — Место пирсера здесь уже есть, в проекте было предусмотрено. А витрину с украшениями лучше возле администратора поставить, чтобы люди могли заходить и смотреть.

Вика захлопала в ладоши и коротко меня обняла. Затем вернулась к своим делам.

Я оглядел свою студию. Марина, Лёха, Вика. Каждый суетился, занимался своим делом. Моя студия, Влад был прав, тут было чем гордиться.

Ближе к обеду пришёл Дима. Мой друг, которому сделали некачественную татуировку в салоне Дроздова. Он выждал две недели, как я ему и велел. И пришёл, чтобы исправить эту работу.

Кривая, косая надпись на латыни, сделанная в «Роковом укусе».

— Ну что, зажило? — спросил я.

— Да, стала ещё хуже, чем прежде, — вздохнул Дима. — Сам посмотри.

Надпись окончательно размылась и поблекла, и прочитать её было уже невозможно. Но она действительно зажила, и теперь с этим можно было бы работать.

— Значит, сегодня перекроем, — улыбнулся я. — Что хочешь вместо неё?

— Тебе виднее, — развёл руками Дима. — Ты у нас художник. Только чтобы красиво было.

Я задумался, разглядывая старую надпись. Дима сказал мне, что это была надпись про судьбу. Но сейчас это стало символом ошибки и чужой халтуры.

Чем же можно это перекрыть? Нужен был эскиз, который подходил бы моему другу. Дима любил машины, любил дороги, любил скорость.

Движение, азарт, вот что было про него, вот что подходило ему по смыслу.

Я начал рисовать. Машина, которая мчится по дороге. Путь вперёд, стремление к скорости, к будущему.

Эскиз полностью перекроет предыдущую надпись. И подарит ей новый смысл.

Я показал результат Диме, и он одобрительно кивнул.

— То, что надо, — сказал он. — Вот зря сразу к тебе не пошёл.

Я подготовил его кожу, перевёл эскиз и надел монокль.

«Начертание активно».

«Перекрытие старой татуировки. Свойство у старой татуировки не обнаружено».

Я бы очень удивился, если бы ещё одним носителем Осколка оказался Дроздов. Но нет, это не может быть так просто.

Принялся за работу, одновременно слушая Диму. Друг рассказывал про свои новости, про девушку Катю, про свои планы на небольшое путешествие. Я в свою очередь тоже поделился с ним новостями из своей жизни.

Работа заняла три часа.

«Начертание завершено».

«Оценка: Отлично».

«Анализ работы: старое исправлено новым. Прежний изъян обращён в дорогу, которая устремлена вперёд. Композиция цельна, замысел ясен. Итог: зачтено».

«Образ несёт в себе идею преодоления. То, что было ошибкой и слабостью, стало основанием для силы и нового пути. Прошлое не стёрто, но переосмыслено».

«Присвоено свойство: „Преодоление“. Татуировка помогает владельцу обращать прошлые неудачи себе на пользу. Из былых ошибок черпать опыт, а не стыд. Крепить себя тем, что прежде ломало».

«Прогресс до следующего ранга: 15/50».

Дима внимательно осмотрел свою новую татуировку.

— Ну ты даёшь, — восхищённо сказал он. — Это просто нечто… Спасибо, Артём.

Я улыбнулся и кивнул. Обработал татуировку, заклеил плёнкой.

Перед уходом Дима вдруг резко щёлкнул пальцами.

— Слушай, чуть не забыл, — сказал он. — Знаев тебе привет передавал. Он от той аэрографии, которую мы втроём Соколовскому сделали, без ума. Уже обдумывает идею постоянного сотрудничества. Тем более что многие клиенты стали про это спрашивать. Так что имей в виду, он с тобой явно ещё свяжется.

Я хмыкнул. Знаев. Человек серьёзный, с большими деньгами и связями. Постоянное сотрудничество с ним могло открыть многие двери. Но и осторожность с ним не помешает.

— Хорошо, — сказал я. — Буду иметь в виду, спасибо.

Дима пожал мне руку, взял обещание встретиться как-нибудь, и ушёл.

* * *

После Димы я принял ещё пару обычных клиентов, и отправился к Маргарите Семёновне. Пора было начинать работу над её портретом.

Это была совсем другая работа. Работа кистями на холсте не шла ни в какое сравнение с работой на коже иглой. Каждая мне нравилась по своему, и иногда было приятно переключиться на другой вид творчества.

Квартира Маргариты Семёновны была отдельным миром. Высокие потолки, фотографии на стенах. Пахло книгами и чуть-чуть духами, тонкими, старинными. Для антуража женщина поставила музыку Моцарта на проигрывателе.

Как же я соскучился по классической музыке…

Маргарита Семёновна сидела в кресле у окна, и держала спину очень ровно. В ней чувствовалась выправка бывшей балерины.

Я работал молча, мазок за мазком. А она рассказывала про своё прошлое.

— Вы знаете, Артём, — задумчиво сказала она. — В моё время балет был религией. Мы жили в театре и умирали за роль. За мою жизнь у меня было два коротких романа, и оба с партнёрами по сцене. Один дирижёр, представьте себе. Он махал палочкой, руководил целым оркестром, а смотрел только на меня. Жена его меня ненавидела.

Она тихо рассмеялась.

— А второй… второй танцевал принца в «Лебедином озере», — продолжила Маргарита Семёновна. — Он был очень красивым, но внутри совсем пустой. А я любила его, пока он не бросил меня ради более молодой балерины.

Я слушал молча, не перебивая. И рисовал её портрет. В моих мазках я отражал всё то, что она мне рассказывала.

Акцент я делал, как обычно, не на лице. Не на глазах, которые видели столь много. Не в её морщинах, которые отражали её возраст. А на её руках. Кисти рук она держала чуть на весу, с отточенной грацией. Будто вот-вот снова выйдет на сцену. Тело помнило то, что забыл возраст.

Какой же сильный контраст. Днём я набивал татуировки, под жужжание машинки. А вечером я стою за холстом, совсем как в своей прошлой жизни.

— Вам идёт задумчивость, — вдруг сказала Маргарита Семёновна. — Вы, юноша, словно внутри гораздо старше своих лет. Я это чувствую. У вас глаза человека, который многое видел. Слишком мудрые. И совсем не вяжутся со всем вашим образом.

Я лишь улыбнулся в ответ. Знала бы она, насколько права.

Маргарита Семёновна вновь принялась рассказывать истории своей молодости, и я даже не заметил, как прошло два часа.

— На сегодня закончим, — сказал я. — Продолжим в следующий раз.

— Я не хочу пока что смотреть, — заявила Маргарита Семёновна. — Накройте его вон той тканью, и пусть стоит.

Необычно. Дамы склонны к любопытству, и всегда устремлялись к портрету, стоило мне даже объявить перерыв.

— Хорошо, — улыбнулся я.

Накрыл портрет тканью, договорился о следующем сеансе и отправился домой.

* * *

Домой я вернулся к девяти вечера. Планировал потратить вечер на написание новой статьи в свою колонку газеты.

Я даже успел написать пару предложений, как вдруг услышал чей-то истошный крик.

Так, а это ещё что?

Крик, который раздаётся вечером от соседей, обычно не сулит ничего хорошего. Особенно если этот крик женский, высокий и полный неподдельного ужаса.

С соседом отношения мы уже давно наладили. В самом начале он шантажировал Артёма, заставляя на регулярной основе приносить ему алкоголь. Сейчас этого уже не было, и нам удалось наладить нормальные взаимоотношения. Помнится, я даже помогал ему со стиральной машинкой с помощью своей броши и монокля.

Я поспешил на помощь. Дверь к соседям оказалась открыта, и я вошёл без стука. В такие моменты можно не следовать правилам этикета.

Картина открылась скверная. Сосед, крупный мужчина, сидел на полу в прихожей. Лицо его было серым, губы посинели, а рукой он держался за грудь. Рядом на коленях стояла немолодая женщина, которую я видел впервые. Видимо, это его жена.

— Коля, Коленька, что с тобой, — трясла она его за плечо.

Впервые узнал имя своего соседа. Я поспешил к ним. Опыт и уже имеющиеся знания сразу помогли мне определить, что проблема тут в сердце.

— Так, — сказал я. — Отойдите чуть в сторону, дайте мне подойти. Всё будет хорошо.

Женщина отшатнулась, глядя на меня снизу вверх испуганными глазами.

— А вы кто? — запоздало спросила она.

— Сосед, — я опустился на колени рядом с соседом. — Николай, посмотрите на меня.

Он с трудом сфокусировал на мне взгляд. В его глазах явно читался ужас.

— Больно… — выдавил он. — Тут… жжёт… отдаёт в руку…

— Знаю, — спокойно отозвался я. — Я сейчас помогу. Дышите медленно, размеренно делайте вдохи и выдохи.

Первым делом я расстегнул ему ворот рубашки, ослабил всё, что стягивало грудь и шею. Затем помог ему выпрямиться и приподнял ему голову. Положил под спину свёрнутый коврик. Так ему станет легче, это я проходил на доврачебной помощи.

— Вызывайте скорую, — сказал я его жене. — Немедленно. Скажите, мужчина, сорок пять лет, острая боль в груди, отдаёт в левую руку, одышка. Подозрение на острый коронарный синдром. Продиктуйте адрес чётко. И откройте окна, пусть сюда поступает свежий воздух.

Женщина закивала и вытащила телефон. Хорошо, что я говорил коротко и по делу. Растерянному человеку нужны простые ясные приказы, а не рассуждения.

Пока она сбивчиво диктовала диспетчеру адрес, я взял соседа за запястье. Нащупал слабый пульс.

— Есть у него дома что-нибудь от сердца? — спросил я его жену, когда она вызвала скорую. — Нитроглицерин? Таблетки под язык?

— Есть, — отозвалась она. — В аптечке было что-то такое.

— Несите, — кивнул я. — Одну таблетку.

Она умчалась и вернулась с пузырьком таблеток. Я дал соседу одну таблетку под язык, велел держать, пока не растает.

— Николай, слушайте меня, — сказал я. — Скорая уже едет. И всё будет хорошо. Дышите со мной. Вдох, выдох. Как жену вашу зовут?

— Лю… Люда, — отозвался он.

— Хорошо, — улыбнулся я, продолжая отвлекать его от скверных мыслей. — Давно вы вместе с Людой?

— Двадцать пять лет…

— Двадцать пять лет, — повторил я. — Солидно.

Я говорил с ним, отвлекая его от боли и страха. Проговорил до самого приезда скорой помощи.

В квартиру вошли двое, мужчина и женщина в синей форме, с ярко-оранжевыми чемоданчиками.

— Что тут у нас? — деловито спросил фельдшер.

Я коротко доложил, будто был не практикантом, а их коллегой:

— Мужчина, сорок пять лет. Острая загрудинная боль минут двадцать назад, иррадиация в левую руку, одышка, бледность, цианоз губ. Пульс аритмичный, слабого наполнения. Дал одну таблетку нитроглицерина под язык. В сознании, сознания не терял.

Фельдшер посмотрел на меня с плохо скрываемым удивлением. Видимо, не ожидал такого доклада от парня в футболке и с татуировками.

— Медик? — спросил он.

— Учусь в медицинском колледже, — ответил я. — Сосед.

Я отошёл в сторону. Фельдшер принялся за осмотр, померил давление, подключил датчики и снял ЭКГ. Посмотрел плёнку.

— Забираем его, — коротко сказал он. — Вещи его соберите.

Жена Николая принялась суетиться по дому.

— Помощь с носилками нужна? — спросил я.

Фельдшер снова с уважением мне кивнул.

— Буду признателен, — отозвался он.

В жизни бы не позволил таскать тяжести женщине. Мы переложили соседа на носилки и спустили в машину. За нами спустилась и его жена с сумкой в руках.

— Спасибо, — успела быстро сказать она мне.

Я кивнул, и они уехали.

Что ж, надеюсь, с ним всё будет хорошо. Даже необычно, одно дело разбирать теорию, и совсем другое — применять знания на практике. Но справился я хорошо.

И я отправился к себе в квартиру.

Вернувшись к себе в квартиру, я вновь засел за статью. Яковлев попросил меня написать в этот раз про современных художников.

Но я сразу решил, что не буду просто перечислять известные имена и описывать их стили. Это слишком скучно. Мне хотелось чего-то другого.

И тему статьи я придумал довольно легко. «Что современное искусство взяло у старых мастеров».

Ведь если задуматься, все открытия в искусстве были сделаны столетия назад. Законы композиции, игры света и тени, перспектива. Станковая композиция, правило третей, золотое сечение… Всё это уже выстрадано мастерами прошлых веков.

Современные художники не изобрели новых инструментов. Но они взяли эти древние инструменты и начали использовать их по-новому. Начали выражать в своём искусстве то, что беспокоит современный мир. Одиночество среди толпы, экология, поиск себя в этом мире.

Я снова писал от руки, потому что так мне нравилось больше. Ручка писала по бумаге, а слова приходили на ум сами собой.

Отдельно я описал одного из современных портретистов, который, как и я, предпочитал рисовать руки. Он считал, что руки рассказывали о человеке больше, чем лицо. И я был в этом с ним полностью согласен.

Я работал несколько часов, и статья была готова.

Следующее утро началось с практики. Без Виталика она стала совсем другой. Атмосфера была рабочей, и больше не нужно было в каждую секунду ожидать какой-нибудь подставы.

С утра я час помогал Зинаиде Васильевне в процедурном. Она уже полностью мне доверяла и позволяла самостоятельно брать кровь. Я действовал уверенно, и попадал даже в сложные вены.

Со второго часа меня отправили помогать на приёме терапевту, Светлане Андреевне. Это оказалась строгая женщина пятидесяти лет. Она выделила мне стол, за которым я помогал выписывать направления, заполнял журналы.

Публика в поликлинике попадалась разная. И, разумеется, мои татуировки многих смущали. Особенно пожилых.

Одна старушка, когда зашла в кабинет, буквально застыла на пороге.

— Батюшки, — ахнула она. — Разрисованный весь… он точно медбрат? Не бандит какой?

Я едва сдержал улыбку. В моём мире ко мне бы наверняка отнеслись именно так. Так что предположение пожилой женщины звучало весьма логично.

Светлана Андреевна оторвалась от бумаг и глянула на неё поверх очков.

— Это, Мария Ильинична, лучший практикант, что был у нас за последние годы, — спокойно сказала она. — Не смотрите на его внешность. Проходите, садитесь.

Старушка недоверчиво покосилась на меня ещё разок, но села на стул. А к концу приёма, когда я аккуратно измерил ей давление, оттаяла.

— Надо же, — проговорила она. — А поначалу напугалась. Ты, милок, извини бабку старую. Хороший ты. А картинки эти… ну, у молодых нынче мода такая, чего уж.

Я улыбнулся ей вслед. Приятно, когда старые предубеждения меняются на глазах.

Но так происходит не всегда.

Ближе к концу смены зашёл мужчина средних лет. Едва увидев меня, он поморщился.

— Это ещё что? — буркнул он Светлане Андреевне. — Я к врачу пришёл, а не к этому… разрисованному.

— Проходите ко врачу, — спокойно ответил я. — Я всего лишь её помощник.

— А нельзя было как-то посолиднее выглядеть раз в медицину пошёл? — буркнул он.

— Наверное можно было, — легко согласился я. — Но внешний вид нисколько не отражает самого человека. Присаживайтесь.

Светлана Андреевна принялась за осмотр, я помогал. Мужчина явно рассчитывал, что я вступлю в конфликт, но этого не произошло.

Зато когда он вышел, Светлана Андреевна уважительно мне кивнула.

— Молодец, Краснов, — сказала она. — Пациенты бывают всякие, и вступать с ними в перепалки — себе дороже. Ты поступил как надо.

Я улыбнулся и кивнул.

— Стараюсь, — ответил я.

— Знаешь, — она чуть помедлила. — В следующем семестре, если будешь распределяться на практику, то просись ко мне. Я тебя возьму с удовольствием.

— Благодарю, — сказал я.

И мы вернулись к приёму.

После поликлиники я отправился в студию. И по дороге мне позвонил Верещагин.

— Артём, — голос его звучал взволнованно. — Кажется, я нашёл Иглу. Точнее, её след.

Я остановился прямо посреди тротуара. Верещагин действовал очень быстро, я и не думал, что следующий осколок можно отыскать так быстро.

— Где? — спросил я. — У кого?

— В Москве, — ответил Аристарх Павлович. — Похожий предмет есть в частной коллекции у одного коллекционера. Я связался с ним, и он в принципе готов организовать нашу встречу. Но мне вновь нужна ваша помощь.

— А я зачем вам на этой встрече? — удивился я.

— У вас есть осколки, а значит, вы точнее определите подлинность его предмета, — объяснил Верещагин. — Я заговорил с ним о стоимости, и он назвал довольно высокую цену… Мне нужно убедиться, что его вещь — это действительно Осколок.

Логично. Пока что нам не попадались подделки Осколков, но такое тоже вполне может быть. А я через мой монокль легко отличу оригинал от копии.

— И когда вы планируете встречу? — спросил я. — Мы только-только вернулись из Казани.

— Я и сам пока не готов никуда срываться, — отозвался Аристарх Павлович. — Мне надо самому уладить много дел. Да и о конкретной встрече мы ещё не договорились. Я буду держать вас в курсе.

— Идёт, — отозвался я. — Будем на связи.

Всё-таки Ильдар Тагирович был прав, поручив это Верещагину. Тот взялся за дело с большим рвением. Что старику хранителю было наверняка только на руку.

Стоило мне прийти в студию, как меня к себе тут же подозвала Марина.

— Артём, нам тут Дроздов написал, — торопливо сказала она. — Это же тот твой конкурент, который ещё Диме татуировку испортил, да?

Неожиданно.

— А что он написал? — поинтересовался я. — И куда?

— Прямо в личные сообщения нашего сообщества, — она защёлкала клавишами в поисках этого сообщения.

В последнее время я совершенно перестал заходить в сообщество сам. Мне и до этого не сильно нравились все эти современные странички в интернете, а теперь я ещё и не видел смысла заниматься всем этим самостоятельно. Зачем, если есть администратор и есть рекламщик?

«Краснов. Я тут подумал. Эта война никому не нужна. Я погорячился с той статьёй. Может, встретимся, поговорим? Без подвоха. Просто обсудим, как сосуществовать в одном городе», — громко прочитала Марина.

Ох, как же неправдоподобно это звучит. Сначала Дроздов изо всех сил пытался показать, как ему тесно со мной в одном городе, и как я ему мешаю. А тут вдруг «сосуществовать».

— Что ему написать? — спросила Марина.

— Я сам, — я открыл страничку в своём телефоне.

«Я войну и не начинал. Однако и времени на встречи с тобой у меня нет. Если хочешь мира — то докажи это делом».

Ответ пришёл практически сразу же, словно он только и ждал моего сообщения.

«Я могу удалить ту статью и написать опровержение», — заявил он.

«Сделай это, и я подумаю», — ответил я.

И отложил телефон. Может, он и правда одумался? Но нет, на него это не похоже. Скорее всего, снова задумал нечто банальное и скучное. Разберусь по ходу.

Я закрыл своё сообщество и сконцентрировался на работе.

Ко мне была записана клиентка на час дня. Она пришла чётко в назначенное время, статная женщина лет сорока.

— Добрый день, — поздоровалась она. — Я по записи на татуировку. Анна.

— Проходите, присаживайтесь, — кивнул я. — Что бы вы хотели?

Она уселась в кресло и сложила руки на коленях.

— У меня свой маленький бизнес, — начала она. — Если это можно так назвать. Я развожу мейн-кунов уже лет десять. Знаете такую породу?

Я сам не знал. Но в этот раз снова активировалась память Артёма, и услужливо подкинула мне нужную информацию.

— Большие кошки, — кивнул я. — С кисточками на ушах.

— Именно, — Анна улыбнулась. — Для меня это не просто дело. Это прямо призвание, это и есть моя жизнь. И всё началось с первой кошки, Герды. Сейчас ей уже четырнадцать лет, и это почтенный возраст для мейн-куна. И я хочу татуировку. Чтобы Герда осталась со мной навсегда.

Она сделала паузу. Я слушал молча, понимая, что это не просто история о кошке и хозяйке. Это нечто большее. Женщина открыла фотографию на телефоне и показала мне. Величественная кошка.

— Только не просто обычный портрет кошки, — продолжила Анна. — Это было бы… мелко. Я хочу, чтобы это было про нашу с ней связь. Про то, что она мне не просто питомец. Она стала мне практически членом семьи.

Я немного помедлил, а потом взял карандаш и начал набрасывать эскиз.

— Давайте так, — сказал я. — Сделаем татуировку в виде силуэта Герды в технике гравюры. Она будет смотреть прямо, как королева. А вокруг сделаем орнамент из кошачьих лапок, в виде тонкой рамки.

Анна посмотрела на эскиз.

— Думаю, это то, что нужно, — сдержанно сказала она. — Сделайте мне на ноге, на боковой части голени. Я всегда хотела татуировку именно там.

Я кивнул, обработал кожу и перевёл эскиз. Затем надел монокль.

«Начертание активно».

Эта работа заняла почти пять часов. Гравюрная манера не терпела торопливости и ошибок, так что делал я её медленно и вдумчиво. Шерстинка за шерстинкой, усик за усиком рождалась на коже Анны её гордая Герда.

«Начертание завершено».

«Оценка: Отлично».

«Анализ работы: образ несёт в себе не изображение зверя, но чувство глубокой привязанности. Связь человека и существа, ему дорогого. Верность, память, тепло. Исполнено с любовью и точностью».

«Присвоено свойство: „Нерушимая связь“. Носитель острее чувствует связь с теми, кто ему дорог — людьми и животными. А когда близкого существа не станет, память о нём останется живой и тёплой, но не мучительной. Утрата не обернётся раной, но светлой памятью».

«Прогресс до следующего ранга: 16/50».

Хорошее свойство присвоилось, Анне подходит.

— Ну как? — спросил я, поднося зеркало.

Анна долго рассматривала свежую работу.

— Хорошо, — наконец, отозвалась она. — Я и не думала, что вы передадите эскиз так точно… Моя Герда теперь всегда будет со мной.

— Рад, что вам понравилось, — кивнул я.

Обработал ей татуировку, она расплатилась и ушла.

Прогресс к следующему рангу шёл своим чередом, а работа увлекала меня всё больше.

* * *

К вечеру ко мне в студию пришёл Знаев. К этому времени я уже отпустил всех остальных, и ждал его в одиночестве.

Знаев пришёл без Анатолия и Даниила, что показывало, что он начал мне доверять.

Константин Андреевич, как всегда, держался по-хозяйски. Обвёл взглядом помещение, и одобрительно кивнул.

— Солидное помещение нашёл, — кивнул он. — Растёшь, Краснов.

— Стараюсь, — кивнул я. — Сегодня закончим ворона.

— Очень на то надеюсь, — хмыкнул он.

Ворона этого я начал делать ему ещё два сеанса назад. Знаев тогда пришёл с непростой просьбой, перекрыть старую наколку. На спине под лопаткой красовался синий паук. Уже потом я узнал, что татуировка была сделана совсем не в тату-салоне. Слухи о его прошлом ходили по городу разные, и, как он сам признался мне на одном из сеансов, почти все они были правдой.

Ворона мы подбирали вместе. Вольная птица, которая летит куда пожелает. Крыло ворона отлично перекрывало паука. Тогда это стало моей первой работой на перекрытие, хотя с тех пор я уже сделал не одну такую работу.

— Раздевайтесь, Константин Андреевич, и на кушетку, — кивнул я.

Знаев снял рубашку и лёг на живот. Я разложил инструмент, натянул перчатки, взял в руки машинку. Надел монокль.

«Начертание активно».

«Внимание: перекрытие старой татуировки».

Система давала мне подсказки, и я принялся за дело.

— Хорошо у тебя аэрография получилась, — между делом сказал Константин. — Соколовский прям довольный был.

— Рад, что понравилось, — не прекращая работы, сказал я.

Работал вдумчиво, тщательно прорабатывая каждое перо.

— А ведь я тебя поначалу списал, — признался Знаев. — Помнишь, как первый раз пересеклись? Думал, что ты обычный парень. А ты оказался со стержнем. И слово держишь, и в работе честен. Редкость по нынешним временам.

— Вы тоже слово держите, — заметил я. — За это и работаю с вами спокойно.

Хотя проблем мне и от Знаева хватало. Как он привёз Дорохова в багажнике…

— Это да, — хмыкнул он. — Уговор дороже денег. Меня жизнь этому крепко научила.

Через три часа ворон был завершён. Я отложил машинку и протёр кожу.

«Начертание завершено».

«Оценка: Отлично».

«Анализ работы: перекрытие старого начертания завершено безупречно. Прежняя метка полностью поглощена новым образом и лишена всякого следа. Линия плотная, тень глубокая, композиция цельная».

«Считано намерение владельца: не стереть прошлое, но перерасти его. Признать пройденный путь, не оставаясь его пленником. Такое намерение чисто и твёрдо».

«Образ ворона исполнен в двух началах. Птица помнит всё, но летит вольно. Глубина намерения позволяет присвоить два свойства».

«Свойство первое: „Вольный путь“. Носитель перестаёт быть пленником своего прошлого. Прежние ошибки не тянут его назад, а служат опорой».

«Свойство второе: „Твёрдое слово“. Данное носителем слово обретает особый вес. Он крепче держит уговор, а люди острее чувствуют, что ему можно верить. Носитель не осведомлён».

«Прогресс до следующего ранга: 17/50».

Два свойства разом. И оба отлично подходили Знаеву.

Я снял монокль, убрал его в футляр.

— Готово, Константин Андреевич, — сказал я. — Сейчас зеркало дам, посмотрите.

Я поднёс большое зеркало, а второе, ручное, дал ему в руки, чтоб он мог разглядеть спину. Знаев долго рассматривал ворона.

— Неплохо, — сказал он. — Хорошая работа, Артём.

Я кивнул. Наконец-то полностью отработал и этот долг Артёма. Он взял с Константина предоплату и постарался исчезнуть. Как будто бы не понимал, что от таких людей просто так не исчезают.

Я заклеил ему татуировку, он оделся, но уходить не спешил.

— Слушай, — сказал он. — Аэрография эта твоя. Я тут прикинул, Соколовский не последним будет. Ты же помнишь, как удобно у меня в боксе работать, место, оборудование, всё под рукой. Публика у меня в сервисах вертится небедная, и многие тоже хотят аэрографию. А мастеров нет, некоторые даже в Москву за этим ездят.

Я слушал внимательно, уже догадываясь, к чему он ведёт.

— Хочу официально открыть это направление, — продолжил Знаев. — Аэрография, роспись по кузову. Мастеров толковых наберу, оборудование поставлю, бокс отдельный выделю. А ты был бы у меня за главного художника. Не постоянно с баллончиком стоять, для этого я найму людей. С тебя только эскизы, идеи, сложные заказы. Что скажешь?

Предложение было любопытное. И, что важно, честное.

— Заманчиво, — сказал я. — Но у меня студия, практика, да и других дел хватает. Постоянно я не потяну.

— А постоянно и не надо, — махнул он рукой. — Заказ появился крупный, я тебе звоню, ты приходишь в бокс и рисуешь. За каждый заказ будет идти отдельная плата.

Я немного подумал.

— Хорошо, — сказал я. — На таких условиях я согласен. Но с прежними моими оговорками. Никакого криминала и ничего, что идёт вразрез с моими принципами.

— За кого ты меня держишь, — усмехнулся Знаев и протянул руку. — Всё чисто будет. По рукам?

— По рукам, — я пожал его ладонь.

Он отправился к выходу, и в дверях обернулся.

— Хороший ты мастер, Краснов, — сказал он. — И человек хороший. Редкое сочетание.

Дверь за ним закрылась.

Я принялся убирать рабочее место. Забавно всё складывается у меня в этом мире. Постоянно осваиваю новые направления, и занимаюсь любимым делом.

* * *

Когда я уже закрывал студию, ко мне внезапно подошёл незнакомый мужчина пятидесяти лет, с седыми волосами, собранными в хвост.

— Артём Краснов? — обратился он ко мне.

— Всё верно, — ответил я. — Если вы на татуировку, то приходите завтра. Я уже закрыл студию.

— Нет-нет, татуировки меня не интересуют, — отозвался он. — Меня интересуете вы. Позвольте представиться, художник, Вениамин Маркович. У меня для вас очень необычное предложение.

Звучит уже интересно!

Незнакомец сам по себе выглядел довольно необычно. Длинные седые волосы, собранные на затылке в небрежный хвост. Пальто, несмотря на тёплую погоду, причём довольно потасканного вида.

— Очень необычное предложение, значит? — повторил я.

— Именно, именно, — закивал он. — Но не на пороге же о таком говорить. У вас не найдётся на меня буквально четверти часа? Я обещаю, что обсужу это быстро.

Я снова открыл студию и пропустил его внутрь.

— Проходите, — кивнул я. — Чай будете?

— От чаю не откажусь, — он опустился на стул и тут же принялся разглядывать мои работы на стенах. — Надо же. Тату мастер, который работает в технике гравюры. Очень необычно.

Я поставил чайник и сел напротив моего гостя.

— Вы так и не представились толком, — заметил я. — Только имя.

— Ах, простите, — он хлопнул себя по лбу. — Вениамин Маркович, художник. Монументалист, если угодно. Роспись, фрески, мозаика. Мелочью не занимаюсь, простите за высокомерие, просто масштаб не тот.

Он говорил быстро, и я едва успевал поспевать за его ходом мыслей.

— И вот какое дело, Артём, — продолжил он. — В городе открывается новый культурный центр. Огромное здание и скучный серый фасад. И этот самый фасад отдали мне под роспись. Целиком!

Он произнёс это с восторгом.

— И что за роспись? — я налил ему чай.

— «Диалог эпох», — отозвался Вениамин Маркович. — И у меня уже есть готовая идея. С одной стороны фасада выполнить классическое изображение. Античность, Возрождение, истоки искусства. С другой стороны сделать акцент на современность. А посередине должен быть мост. Переход из старого в новое. И вот здесь и кроется главная загвоздка.

Я слушал молча. Тема была мне понятна и близка. Собственно, я и статью недавно писал именно про это. Про то, что современное искусство взяло у старых мастеров.

— Я перепробовал десяток эскизов, — Вениамин Маркович отхлебнул чаю. — И всё не то. У меня не получается сделать достойного перехода! Понимаете? А нужен живой переход.

— И вы поэтому решили обратиться ко мне? — спросил я.

— Именно! — он ткнул в меня пальцем. — Мне нужна гравюрная манера. Понимаете? Гравюра — это же техника старых мастеров. Но с помощью этой техники можно сделать тот самый мост, который мне нужен.

Замысел был красивым, не поспорить.

— Допустим, — кивнул я. — Но в городе много художников. Почему вы пришли именно ко мне?

Вениамин Маркович улыбнулся.

— Меня к вам направил профессор Соколовский, — ответил он. — Вы ведь его знаете?

Ещё как. Снова этот Соколовский. Такое чувство, что он стал практически меня преследовать.

— Знаю, — отозвался я.

— Вы явно чем-то смогли его впечатлить, — хмыкнул Вениамин Маркович. — Он о вас так говорил весьма вдохновлённо. «Единственный художник в городе, который мыслит как мастер прошлого, но живёт в настоящем».

Я сидел и молчал. Снова Соколовский. Сначала он оказался тем самым коллекционером, у которого хранился монокль. Потом задавал странные вопросы. А теперь вот подослал ко мне монументалиста с проектом, который словно нарочно скроен под мои умения.

Что ему от меня нужно? Ну не может же всё это быть простыми совпадениями.

— Артём? — позвал меня Вениамин Маркович. — Скажите что-нибудь. Вы согласны?

— Это интересное предложение, — признал я. — Но у меня есть студия, есть практика в поликлинике, и бросать я это не собираюсь. Так что если и браться, то без ущерба для остального.

Тем более что недавно мне ещё и предложение от Знаева поступало, вполне солидное.

— А иначе и не выйдет! — заверил меня художник. — Роспись фасада — это дело долгое. Спешка только повредит нашему проекту. Так что придумывайте идеи, а на объект будете приходить по мере наличия свободного времени.

Условия он предлагал честные. И проект был таким, что бывают раз в жизни. Публичное признание, работа, которую увидит весь город. В прошлой своей жизни я о таком и мечтать не мог.

— Тогда я согласен, — сказал я. — Давайте попробуем поработать вместе.

Вениамин Маркович просиял.

— Вот и чудно! — он вскочил и энергично пожал мне руку. — Я вам эскизы пришлю, и обговорим детали. Чувствую, нас ждёт шедевр!

Он взял свои вещи и стремительно ушёл из мастерской. Забавный человек. И поработать с ним действительно будет весьма интересно.

Я снова закрыл студию, и уже на улице меня поймал Марат. Кажется, сегодня мне не уйти из своей студии без приключений.

— Ты спешишь домой? — осторожно спросил он.

По его тону я сразу понял, что он надеется на отрицательный ответ.

— Время есть, — неопределённо пожал я плечами.

— Пойдём в бар один посидим, — тут же предложил Марат. — Тут недалеко.

— Пойдём, — легко согласился я.

Бар он выбрал спокойный, людей в нём практически не было. Я взял себе сок и принялся ждать откровения Марата.

— Влюбился я, кажется, — резко выпалил он.

— Так это прекрасно, — ответил я. — Любовь всегда вдохновляла на подвиги. Как зовут твою даму сердца?

— Девушку зовут Диана, — он улыбнулся. — Умная, красивая, добрая. С ней легко так, и интересно. Я такой ещё не встречал. И у нас всё хорошо, всё чудесно… было. Пока я не познакомился с её родителями.

Он сделал большой глоток из своей кружки.

— Родители у неё серьёзные, — продолжил Марат. — Старой закалки. И для них барбер… это не профессия. Они прямо мне сказали, что если я хочу свататься к их дочери, то должен бросить своё дело и идти в нормальный офис. И получать стабильную зарплату на стабильной работе.

Какая знакомая история.

— Но ты не хочешь, — сказал я.

— Конечно нет! — воскликнул Марат. — Сам знаешь, сколько всего связывает меня с моим делом. Я просто не могу взять и резко всё бросить.

Я молча слушал его. Что ж, знакомая история. Родители, что видят в избраннике не человека, а профессию или сословие.

Мне снова вспомнилась история из моей прошлой жизни. Один знакомый граф влюбился в девушку, и решил к ней сосвататься. Но родителям её он не угодил, а потому получил отказ.

Граф не отчаялся, и просто стал помогать семье этой девушки. Он показал себя достойным кандидатом. Спустя полгода он получил согласие её отца на свадьбу. И зажил с девушкой счастливой семьёй.

— Не пытайся доказать словами, что ты достойный кандидат на роль спутника их дочери, — сказал я. — Покажи им это делом. Пусть они увидят тебя самого. Заботливого, надёжного, того, на кого можно положиться. И поймут, что ты отлично подойдёшь их дочери.

— А если не поймут? — засомневался Марат.

— Точно поймут, — ответил я. — Не сомневайся.

Мы засиделись ещё на пару часов, разговаривая обо всё подряд. Я вспоминал истории из прошлой жизни, и давал Марату советы. Он их внимательно слушал, уточнял некоторые моменты.

После этого я отправился домой.

Утром на практике меня попросила задержаться Анна Степановна, старшая медсестра. Та самая, что распределяла практикантов по кабинетам. По рассказу Лены, она сначала отчитала её за татуировку на запястье, но потом даже заинтересовалась этим.

— Краснов, задержись на минуту, — окликнула она меня.

Я подошёл к её столу. Анна Степановна отложила бумаги и посмотрела мне в глаза.

— Я слышала, что ты тату-мастер, — заявила она.

— Правильно слышали, — кивнул я. — Так и есть.

Анна Степановна помолчала.

— Я не очень эту вашу дурь молодёжную понимаю, — заявила она. — Зачем себе кожу портить? Но у меня дочка есть. Взрослая, двадцать три года. И вбила себе в голову что хочет татуировку. Я её отговариваю, но она упёрлась и всё тут. А ведь насильно уже не запретить.

— И что вы хотите от меня? — удивлённо спросил я.

— Отговори её, — прямо сказала Анна Степановна. — Раз ты хороший тату-мастер, то и отговаривать должен уметь. Тебя она послушает, раз ты профессионал.

Я немного помолчал, обдумывая, как лучше ответить.

— Анна Степановна, — сказал я. — А чего вы боитесь? Только честно.

Она поджала губы, но потом всё же заговорила.

— Чего боюсь? — она усмехнулась. — Краснов, я сорок лет уже в медицине. Насмотрелась на всякое. Гепатиты, ВИЧ, заражение крови от некачественных грязных игл.

Я слушал молча, не перебивая.

— И это ещё полбеды, — продолжила Анна Степановна. — А кожа? Это сейчас дочке двадцать три года, она молоденькая, и кожа у неё хорошая. А что будет лет через тридцать? Кожа растянется и обвиснет, и вместо красивой картинки будет синее пятно. Позор на старости лет только. Да и на работу кто её возьмёт с размалёванной кожей? И татуировка — это же навсегда. Передумать уже не получится, никуда её не денешь. Сделает глупость, и всю жизнь ей с ней мучиться.

Она замолчала, переводя дух. Обычная материнская тревога.

— Понимаю, — кивнул я. — Только давайте по порядку, Анна Степановна. Про грязную иглу и заражение вы абсолютно правы. Но случается это как раз там, где работают плохие мастера в подворотнях. В хорошей студии всё стерильно. Игла одноразовая, всё в упаковке, при клиенте вскрывается. Перчатки, антисептик, всё как положено. Так что бояться надо не татуировки, а плохого мастера. А это разные вещи.

Анна Степановна слушала, чуть склонив голову.

— Теперь про кожу и старость, — продолжил я. — Тут дело в размере и в мастере. Если работа сделана с умом, с хорошим контуром, грамотным цветом, то и через тридцать лет она будет выглядеть хорошо. А вот дешёвые наколки, сделанные кое-как, действительно расплываются. Опять всё упирается в качество, а не в саму татуировку.

— А работа? — не сдавалась она. — С разрисованными руками кто возьмёт?

— А это дочка ваша сама пусть решает, где ей делать татуировку, — ответил я. — Если хочет, то пусть прячет под одеждой, чтоб на работе не было видно. Многие так и делают. Никто ведь не заставляет бить татуировку на самом видном месте.

Анна Степановна молчала, обдумывая мои слова.

— И последнее, про «навсегда», — сказал я. — Вот это, пожалуй, самое важное. Да, татуировка остаётся с человеком надолго. И потому к ней и относиться надо серьёзно. Осмысленно. Если ваша дочь чего-то по-настоящему хочет, если для неё в этом есть смысл, то это не глупость. Это её выбор. И он останется с ней как память о том, что было ей дорого. Разве это плохо?

Анна Степановна долго молчала, потирая переносицу.

— Складно говоришь, — наконец произнесла она. — Как будто бы логично.

— Именно, — кивнул я. — Так что отговаривать я её не стану. Если человек действительно хочет татуировку, то запреты только навредят. Она может сделать её назло, и не в хорошем салоне, а у дешёвого мастера. Лучше поговорите с ней. Узнайте, а что именно она хочет и почему. А работу, если решится, могу сделать сам. Аккуратную.

— Хм, — Анна Степановна потёрла переносицу. — Интересный ты человек, Краснов. Я тебя просила отговорить дочку, а ты меня уговорил перестать бояться. Ладно, иди. Я подумаю.

Я кивнул и пошёл к кабинету. Что ж, возможно, этот разговор и поможет Анне Степановне. И они с дочкой найдут общий язык. Время покажет.

После практики я пришёл в студию. Меня уже ожидал клиент, мужчина лет тридцати пяти, по имени Иван.

— Здравствуйте, — он крепко пожал мне руку. — Мне вас порекомендовали знакомые. Говорят, что вы очень интересно подбираете эскизы.

Сарафанное радио тоже работает, приятно.

— Стараюсь, — ответил я. — Расскажите, что вы хотите.

Он сел, помолчал, собираясь с мыслями.

— Три года назад, — начал он. — Я гулял зимой у реки. И увидел, как под лёд провалился восьмилетний мальчишка. Рядом никого не было, только я и он. Я бросился к нему, вытащил его на крепкий лёд. И провалился сам.

Иван помолчал.

— Меня едва вытащили, — продолжил он. — Люди сбежались, вызвали спасателей. Я уже и не помню толком, как всё было. Помню только что было очень холодно. Месяц потом в больнице пролежал. Переохлаждение, воспаление, всё разом. Врачи говорили, чудом выкарабкался. И не без последствий…

— А мальчик? — спросил я.

— Живой, — Иван улыбнулся. — Здоровый. Родители его до сих пор мне звонят, поздравляют со всеми праздниками. Это того стоило.

Он снова посерьёзнел.

— Но этот случай заставил о многом задуматься, — сказал он. — Понял вдруг, насколько жизнь может быть хрупкой. Вот ты есть, а вот тебя и нет. Один шаг, и она может оборваться. Я хочу татуировку, Артём. Такую, чтоб она мне каждый день напоминала об этом. О скоротечности жизни, и о том, что я жив.

Образ в голове уже сложился, и я взял карандаш и бумагу.

— Давайте так, — сказал я. — Никаких сложных сюжетов. Всё должно быть просто. Тонкая линия на предплечье, которая разрывается в середине и превращается в острые осколки льда. Это тот самый момент, когда всё едва не оборвалось. А из глубины этой трещины к свету тянется росток. Жизнь, которая смогла пробиться сквозь лёд.

Иван внимательно посмотрел на эскиз.

— Задумка та, что надо, — сказал он. — Только росток хорошо бы заменить на древо жизни, так будет лучше.

Я кивнул и внёс нужную правку. Иван одобрительно кивнул.

Я обработал кожу, перевёл эскиз на предплечье. Надел монокль.

«Начертание активно».

Линия должна была быть безупречной. Ровной, без всяких сдвигов и неточностей. Я вёл её медленно, но справился.

Потом разломы и само древо. Система привычно подсказывала мне важные места, и работу я сделал за два часа.

«Начертание завершено».

«Оценка: Отлично».

«Анализ работы: образ несёт в себе прожитый опыт грани между жизнью и смертью. Хрупкость бытия и упрямую силу жизни, что пробивается вопреки всему. Исполнено с глубоким пониманием намерения носителя».

«Присвоено свойство: „Удержанная жизнь“. Носитель острее чувствует ценность каждого прожитого мгновения. А в минуты уныния и апатии образ даёт ему силы, напоминает, что жизнь была удержана однажды и стоит того, чтобы держаться за неё дальше».

«Прогресс до следующего ранга: 18/50».

Работа вышла ровно такой, как надо. Я объяснил Ивану уход, Вика провела ему фотосессию, и он ушёл. Довольный и задумчивый.

Всё-таки интересно, как может повлиять на жизнь одно маленькое происшествие.

* * *

Вечером этого же дня был запланирован ужин дома у моих родителей. Я решил познакомить с ними Вику.

Отношения с семьёй Артёма я наладил хорошие. Уже почти не вспоминал, что изначально это была не моя семья.

Мы договорились встретиться у них дома, и к назначенному времени мы с Викой подошли.

— Добрый вечер, — кивнула девушка. — Виктория.

Родители представились, потом в коридор выбежала и представилась любопытная Дашка. Началась обычная суета первых минут знакомства.

Вскоре мы расселись на кухне, где мама приготовила целый стол еды. Расстаралась.

— А чем вы занимаетесь, Вика? — спросил отец за ужином.

— Веду сообщество студии Артёма, отвечаю за рекламу, — спокойно ответила она. — СММ-специалист. А сейчас ещё учусь на пирсера, хочу освоить новую профессию.

Отец кивнул. Он до сих пор не до конца принимал все современные профессии, но развёрнутый ответ и целеустремлённость Вики его явно впечатлили.

— Ну а внуков когда ждать? — внезапно спросила мама. — Я ведь не молодею. Пора задуматься о свадьбе, а потом…

Вика залилась краской.

— Мы это решим самостоятельно, — мягко, но твёрдо заявил я. — И в этом вопросе ни на кого ориентироваться не будем.

Мама этот вопрос больше не поднимала, подействовало.

— А помнишь, Артём, как ты в детстве с гаража спрыгнул и ногу подвернул? — усмехнулся вдруг отец. — Всё героя из себя строил.

Разумеется, я понятия не имел ни про какой гараж. Но виду не подал.

— Так делал любой мальчишка в детстве, — сказал я.

— А как первую свою краску потратил, все обои разрисовал? — подхватила мать.

— После чего мы тебя в художественную школу и отдали, — кивнул отец.

Вечер прошёл хорошо. Вика рассказывала про свою семью, родители расспрашивали про нас и рассказывали истории из детства Артёма. В общем, уютные посиделки.

— Хороший выбор, сын, — на прощание шепнул мне отец. — Гораздо лучше Сони, та была какая-то сложная. А тут милая девушка, без подковырки.

Мать обняла нас на прощание, и мы ушли.

— Ну и как я, справилась? — спросила Вика в такси.

— Идеально, — улыбнулся я. — Ты молодец.

Отвёз Вику на такси до дома и сам отправился к себе.

* * *

В десять вечера мне позвонил Знаев. Я взял трубку.

— Артём! — бодро начал он. — Не спишь ещё? Отлично. Слушай, уговор наш помнишь?

— Помню, — насторожился я. — Что случилось?

— Клиент нарисовался, — заявил Константин. — Очень жирный клиент, на аэрографию И платит хорошо, прям гораздо выше обычного. Но есть один нюанс…

— И какой же? — спросил я.

— Машина ему нужна к утру, — заявил Знаев. — Сможешь прямо сейчас в бокс подъехать и всё за ночь сделать?

Расписать машину за одну ночь? Это безумие.

Но тут же проснулся профессиональный азарт…

Я понимал, что за одну ночь выполнить такую объёмную работу практически невозможно. В прошлый раз я отдельно подготавливал эскиз, а затем мы втроём наносили рисунок в несколько сеансов. И сделать всё это за одну ночь — чистое безумие.

— Буду через полчаса, — вслух сказал я.

Все художники немного безумны, как мне кажется. В хорошем смысле, но творческие люди часто витают в облаках.

— Рад, что ты ответил именно так, — обрадовался Знаев. — Тогда жду в автомастерской!

Я вызвал такси и поспешил в автомастерскую Константина. Через полчаса уже был на месте.

Дима и Денис тоже были там. Оба сонные, с кружками кофе в руках, но не возмущались. Думаю, за этот заказ действительно пообещали хорошие деньги.

— Артём, здорово! — первым отозвался Дима. — Рад тебя видеть. Значит, ты всё-таки согласился?

— Константин не был уверен, приедешь ты или нет, — подхватил Денис. — Но нас вызвал на всякий случай.

К нам вышел Знаев.

— Идём, познакомлю с заказчиком, — заявил он.

Заказчиком оказался мужчина лет сорока, крепкий и невысокого роста. Рядом с ним стоял дорогой, чёрный внедорожник.

— Значит, вы и есть тот самый художник, — он крепко пожал мне руку. — Меня Сергей зовут. Я из Воронежа, проездом у вас в городе. Утром дальше поеду, на восток. И хочу, чтобы машина была при полном параде. И до меня дошли слухи о ваших талантах, да и Константин так вас расписал.

— Что-то конкретное представляете? — спросил я. — Какой именно эскиз хотели бы?

— Да без понятия, — он развёл руками. — Хочу что-то необычное, но чтоб вы за ночь успели. Понимаю, что шедевров мирового искусства не получится, но всё-таки что-то интересное хочется.

Я задумался. Времени в обрез, значит, эскиз должен быть простым в исполнении, но запоминающимся.

— Смотрите, — сказал я, прикидывая эскиз. — Раз вы едете с запада на восток, то это будет интересно обыграть. Сделаем вам стилизованную карту России во всю дверь. Линию маршрута от Воронежа до Саратова. И компасную розу вокруг, лаконичную и строгую.

Сергей внимательно смотрел и вносил свои помарки.

— А на капот можно волка, — продолжил я. — Бегущего по ночной дороге. Свободного, дикого.

Моя идея заказчику явно понравилась.

— Делайте, — кивнул он. — Деньгами не обижу, ну Костя это и так знает.

— А мы пока с тобой покалякаем, — тут же сказал Знаев. — Работайте, ребята.

Он подмигнул мне, и они с Сергеем ушли.

Я повернулся к парням.

— Только вопрос, — сказал я. — Как мы успеем? В прошлый раз мы выжидали время, чтобы слои краски успевали просохнуть. А за одну ночь как?

Дима хмыкнул, будто ждал этого вопроса.

— Тут своя наука, Артём, — сказал он. — Есть специальные катализаторы для краски. Добавляешь их в состав, и высыхание ускоряется в разы. К тому же Знаев установил нам тепловые пушки, ими тоже слои можно будет просушить.

— И в чём подвох? — спросил я.

— Главное не перегреть, — отозвался Денис. — Иначе краска пойдёт пузырями, и всё насмарку. Это сложная работа, но мы справимся.

— Да там такой гонорар, что нам с Катюшей на поездку в Волгоград хватит с лихвой, — отозвался Дима. — Так что работаем, парни.

Мы взялись за работу.

Парни взяли на себя всю черновую работу, я же работал над самим рисунком. Сначала дорабатывал эскиз, затем начал переносить его на автомобиль.

Ближе к трём часам ночи, в перерыве, пока очередной слой сох под тёплым потоком воздуха, Денис протянул мне банку.

— Держи, — сказал он. — Без этого до утра не дотянешь.

Я взял банку и тщательно её рассмотрел. Яркая, кричащая этикетка, какие-то молнии и надпись на английском языке.

— Что это? — спросил я.

— Энергетик, — усмехнулся Денис. — Взбодрит тебя, а то так и уснёшь ненароком.

Я открыл банку и осторожно сделал глоток. Вкус был странный, приторный и какой-то химический.

— Интересный напиток, — сказал я. — Хоть и не скажу, что он мне нравится.

— Главное, чтоб сработало, — хмыкнул Денис.

Минут через десять я и вправду почувствовал прилив бодрости. Усталость отступила, мысли прояснились.

— Работает, — сказал я. — Хотя я и подозреваю, что эта энергия влечёт за собой обратный эффект.

Мы вернулись к машине. Пока я выводил силуэт волка, а краска в очередной раз сохла, Денис подошёл на разговор.

— Слушай, Артём… — сказал он. — Я с отцом помирился. Он сказал, что это ты посоветовал ему…поговорить со мной и всё такое. И мы вроде как помирились.

Я кивнул, такое не забывается. Чижиков-старший тогда пришёл ко мне чуть ли не с кулаками, кипел от злости, что сын занимается «ерундой». Я всего лишь свёл их в баре и дал им наконец услышать друг друга.

— Он изменился, — продолжил Денис. — Реально изменился. Перестал давить на меня, сказал, что гордится мной. Впервые в жизни, представляешь? Я даже не знал, что он так умеет.

Я улыбнулся.

— Рад за вас, — кивнул я.

— Это всё ты, — Денис посмотрел на меня. — Ты тогда сказал ему какие-то правильные слова. Не знаю какие, но они сработали. Я у тебя в долгу.

— Не в долгу, — покачал я головой. — Я просто дал вам поговорить. А правильные слова… Их и не было особых. Просто я сказал всё так, как есть на самом деле. И всё на этом.

Денис задумчиво кивнул и ничего не сказал.

Мы вернулись к работе.

К шести утра машина была готова. Мы отступили на шаг и осмотрели итог. Карта страны с тонкой нитью маршрута, строгая роза ветров, а на капоте волк.

— Красота, — присвистнул Дима. — Артём, ну ты гений.

Я надел монокль и посмотрел на результат.

«Анализ завершён».

«Условия для присвоения свойства неживому объекту не выполнены».

«Причина: отсутствует третье условие, владелец не имеет сильного намерения, связанного с образом. Клиент выбрал эскиз ситуативно, без глубинной привязки. Начертание не закреплено».

Вот оно что. В прошлый раз, с машиной для Соколовского, свойство присвоилось. Тогда я вложил в образ Шута целую философию, свой собственный путь, а заказчик принял его. А здесь… Здесь Сергею просто хотелось красивую картинку.

Так что свойство присвоено не будет.

В бокс вернулись Костя и Сергей. Заказчик внимательно осмотрел машину.

— Ну вы даёте, — покачал он головой. — За одну ночь. Не верил, честно. Спасибо, мужики.

Он расплатился со Знаевым, крепко пожал мне руку и уехал. Знаев щедро расплатился с нами, как и обещал.

Мы тоже разошлись по домам. Точнее я поехал не домой, а на практику. Начался новый день, и вместе с ним привычные рутинные дела.

* * *

В поликлинику я пришёл вымотанным. Бессонная ночь давала о себе знать. Но держался я неплохо, видимо, на своём упрямстве.

Анна Степановна вновь определила меня к Светлане Андреевне. С практикой я справлялся хорошо, и все свои обязанности выполнял безупречно.

Сегодня оказалось много бумажной работы, и я погрузился в направления и карточки. Пока меня не отвлёк скандал Светланы Андреевны с пациентом.

Мужчина лет пятидесяти наотрез отказывался сдавать кровь на анализ. И уговоры, что это необходимо для постановки диагноза, на него совершенно не действовали.

— Не хочу я, чтобы меня иголками тыкали! — стоял он на своём. — По-другому сахар это проверяйте.

— По-другому тут никак, — повторяла бедная терапевт. — Поймите же…

— Я сейчас жалобу на тебя напишу, и будешь знать! — резко воскликнул пациент.

Так, пора вмешаться. Тем более что я знаю, что с этим делать. Таких пациентов надо было успокаивать особым образом.

— Есть ещё один способ, — заявил я. — Раз уж вы отказываетесь сдавать кровь.

Мужчина повернулся ко мне.

— Какой же? — спросил он.

— Дегустация анализа мочи, — серьёзно сказал я. — Раз вы отказываетесь сдавать кровь, то попробуйте на вкус свою мочу. Сладкий вкус скажет о наличии диабета.

Мужчина побледнел.

— Это правда такой способ? — спросил он.

Я быстро подмигнул Светлане Андреевне.

— Да, — подключилась она. — Раз вы не хотите сдавать кровь, то мы пойдём вам навстречу. Этот метод применяется реже, но специально для вас…

— Не надо, — торопливо заявил пациент. — Знаете, я всё-таки сдам кровь. Ну, раз уж на то пошло, то это же мне надо.

— Прекрасное решение, — хмыкнул я.

Светлана Андреевна выписала ему направление, и он поспешно ушёл.

— Спасибо, Артём, — сказала мне терапевт. — А то я уже не знала, как с ним говорить.

— Обращайтесь, — улыбнулся я.

Наши отношения стали ещё лучше. И я вернулся к бумажной работе.

* * *

После практики я отправился в студию. И по пути мне неожиданно позвонил Валера.

— Артём, привет, — торопливо сказал он. — Ты не занят?

— Занят, — честно ответил я. — А в чём дело?

— У нас беда, — заявил казанский тату-мастер. — Я тут решил зайти к Хранителю, кое-что уточнить. Приехал по тому же адресу. В подвале пусто, ни вещей, ни Хранителя. И на телефон он не отвечает.

Валера сделал паузу.

— Хранитель исчез, — заявил он.

Только этого не хватало!

От автора:

Дорогие читатели! Спасибо, что прочитали весь третий том до конца. Ваша поддержка очень важна для меня, и мотивирует писать эту историю дальше. Продолжение про Артёма Краснова уже выложено здесь:

https://author.today/reader/618475/5912939

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту, например, через Amnezia VPN: -15% на Premium, но также есть Free.