Река Жизни — это символ, который часто используется в различных религиях, мистических учениях и философии. Он представляет собой реку, которая течет через жизнь человека и символизирует все трудности, испытания и радости, которые встречаются на этом пути. Человек должен преодолеть эти препятствия, чтобы достичь своей цели и обрести счастье. Это непрерывность бытия, переход от смерти к жизни и от жизни к смерти.

Неизвестный автор

Сквозь замутнённое сознание Клавдия почувствовала, как в рот вливается тёплая жидкость, и с жадностью прильнула к бокалу. Сил открыть глаза не было, и она вновь ушла в туманное пространство, где нет ни боли, ни страха, ничего, лишь одна пустота. Над ее телом сидела старушка лет за семьдесят, держа в сухих ладошках ее безвольную руку.

— Проснись девочка, дочь твоя погибнет, если ты не встанешь на ноги. Она никому здесь не нужна, кроме тебя. Ну же, милая, очнись! — Эти слова словно издалека доходили до Клавдии, но она не могла справиться со слабостью, окружившей её.

— Ну, как она? — услышала женщина незнакомый голос с рычащими нотками.

— Уже лучше, но ей требуется время очнуться, — ответила ему тихо старуха, стараясь не склониться под давлением силы, идущей от мужчины.

— Если к завтрашнему утру не поднимется, увезем в лес и закопаем, дочь вместе с ней, она нам не нужна, тем более от человеческой женщины, — от прозвучавшего властного голоса Клава вздрогнула.

— Но вы сами попросили главу рода выдать Кларицию за вашего третьего сына, вот он и пошёл на это, чтобы объединить свой народ под вашим знаменем!

— Кто же знал, что хозяин одного из южных племён так быстро отдаст правление своему сыну, а сам уйдет к предкам. Значит, и договоренности наши недействительны. Если бы был жив её муж или хотя первенец родился мужского пола, то выдал замуж за другого, но и тут она подвела наш род….

— Но!.. — Начала старушка, но мужчина грубо заткнул ей рот.

— Это не твое дело, Ниби, смотри за хозяйкой и докладывай каждые три часа, как она себя чувствует. Не очнется до утра, её судьба будет решена.

— Она же ещё живая! — возмутилась старушка, но мужчина резко ответил.

— Пока живая. А чтобы ты не думала, что у меня совсем нет сердца, перед тем как закопать, перережу ей горло.

Увидев побледневшее от испуга лицо старушки, он ухмыльнулся и вышел из домика, в котором в послеродовой горячке лежала молодая сноха мужчины.

Старушка взяла хныкающую девочку на руки и положила возле матери. Девочка родилась недоношенной, к тому же, даже не кричала, так была обессилена. Прочувствовав запах молока, она заерзала и потянулась губами к груди, но взять сосок у неё не получилось. Лицо малютки скривилось, и она тихо захныкала.

— Ну-ну, не плачь, маленькая, я сейчас помогу тебе. Может и мать очнется, почувствовав дитя⁈ Сердце матери оно такое, чует, когда над ребенком нависает угроза.

Старушка даже не предполагала, что окажется права, и как только губы ребёнка дотянулись до груди матери и слабо обхватили ее сосок, она открыла глаза.

— Слава Создателю, — проговорила старушка и сделала над собой непонятный жест, а затем поцеловала кулачок.

— Где я? — тихо произнесла Клава сиплым голосом.

— Я все тебе расскажу, только покорми ребенка! Двое суток на одной воде, да и эти, твои родственнички, ничего ей не дают, желая девочке смерти.

Притянув ребёнка поближе, Клавдия всунула сосок хныкающей девочке в рот и краем глаза заметила, что это не её руки, испещренные сеткой вен, а чужие, красивые белые с длинными красивыми пальцами. Только тут до нее стало доходить, что она вовсе не Клавдия Ивановна Виноградова, а какая — то посторонняя молодая женщина, в теле которой она оказалась. Ничего не сказав, Клава ниже опустила голову, чтобы старушка невзначай не заметила её улыбки. Подсознательно вдова военного надеялась, что по воле случая окажется в роли попаданки, не зря ведь прочитала столько книжек о пришлых в другой мир, да и читала на форуме о мистических событиях. В сравнении с другими читателями, в рассказы о перемещенных в другие миры Клавдия Ивановна верила. Причем, о своем интересе к фэнтезийным книгам она подругам не рассказывала.

«Вот бы удивились Танька с Валей, если бы узнали куда меня забросила судьба. Кстати, а они — то где, ведь мы были вместе, когда висели над местом своей смерти?» — подумала Клава и, подняв голову, заметила, как пристально за ней наблюдает старушка.

— Ты не она! — после минутного молчания произнесла старушка и тяжело опустилась на стул, стоявший рядом с кроватью.

— Не она! — подтвердила женщина.

«А зачем скрывать — то? Старушка будет на моей стороне, в этом я уже убедилась из её разговора с незнакомым мужчиной», — подумала Клава, тем самым успокаивая себя.

Женщина вытерла краем носового платка выкатившиеся из бесцветных глаз слезы и тяжело вздохнула.

— Я все же надеялась на её возвращение, читая древнюю мантру, которая возвращает ушедшую душу обратно, но видимо, моя девочка была уже далеко, а может не захотела возвращаться.

Малютка немного поела и засопела на руках матери. Старушка поднялась и тогда Клаве удалось рассмотреть её.

Старая женщина была одета в белую рубашку, в длинную красную юбку до пола и в жилет из такого же материала, что и юбка. На ногах были теплые сапоги мехом наружу, больше похожие на унты. Седые волосы, заплетенный в косички, закреплены на голове обычным полукруглым гребнем. Такой когда-то был и у Клавы.

Старушка взяла заснувшего ребенка и положила в люльку, висевшую сбоку.

— А теперь тебе следует поесть, а потом поговорим.

Она зашла за закуток и принесла оттуда на большом деревянном подносе густую похлебку с большим куском хлеба и бокал с чаем. Всё поставила передо мной.

— Выпей вначале отвар, потом поешь! — дала она указание незнакомке.

Молодая женщина выпила ароматную жидкость, которая по вкусу напоминала чай, приготовленный деревенским способом. В его состав входил лимонник, лесная ягода, листья смородины и другие лечебные травы. Выпив взвар до дна, взяла деревянную ложку и зачерпнула похлёбку. Это было нечто вкусное и питательное, но из чего оно было приготовлено, Клава так и не поняла. Старушка наблюдала за больной до тех пор, пока та не отложила ложку в сторону.

По телу разлилось приятное тепло, которое приносило облегчение, и заставляло кровь бежать быстрее.

— Молодец, силы добраться до дому хватит.

Шустро вскочив для её возраста, старая женщина забрала поднос с грязной посудой и вернувшись начала свой долгий рассказ.

— Как к тебе обращаться? — обратилась она к призванной душе.

Все же первый брошенный взгляд на незнакомку, которая оказалась в теле её подопечной, указывал на то, что душа, попавшая в пустую оболочку уже не молода. Об этом говорили не только жесты, но и изучающий взгляд молодой женщины. Старушка заметила, что незнакомка правильно приложила ребёнка к груди, а после вскармливания подержала его вертикально (столбиком) и только потом передала в её руки. Делала это неосознанно, уже выверенными движениями.

— Клавдия Ивановна Виноградова, — ответила незнакомка.

— А мою девочку звали Кларенцией. Чует мое сердце, что тебе намного больше девятнадцати лет, — горько усмехнулась она.

— Когда я с подругами погибла от разряда молнии нам было по 84 года каждой.

— Молодые совсем! — вздохнула старушка и, увидев недоумение на лице молодой женщины, махнула рукой. — Всё расскажу. А сейчас слушай внимательно. Ты попала в мир Нигар, в котором живут как люди, так и оборотни. Людей в этом мире меньше, чем других рас, хотя они плодятся быстро, но живут самое большее 150 лет, оборотни же —300. Существуют расы, живущие и того больше — это представители пернатых особей и драконы.

В мире существует один большой материк и много мелких островов, окруженных четырьмя океанами. Делятся они следующим образом: северные племена, южные, западные и восточные, в океане живут морские жители, которые тоже делятся на племена, но мы к ним не лезем, у них свое государство. Над каждым племенем стоит совет, состоявший из родов. В совет выбирают или глав сильных родов или отличившихся в бою соплеменников. Чем больше род, тем он сильнее, чем он сильнее и могучее, то может противостоять набегам других. Язык у каждого племени свой, но чаще всего между собой разговаривают на нигарском.

— А магия в этом мире есть? — поинтересовалась Клава.

— Есть, но маги, это определенная каста и их очень мало. В старинных преданиях говорится, что раньше в Нигаре жили сильные маги, сейчас таких нет.

Ты человек, как и я. Меня зовут Нибиал, но все привыкли называть Ниби. Я нянчила твоих двух братьев, а затем тебя. Когда умерла твоя мать, воспитание полностью легло на мои плечи. Твой отец выдал тебя замуж за третьего сына по просьбе главы рода Хара Валейло. А в последнем набеге на клан Оленей Хара потерял своего сына. Его привезли сильно раненным и спасти мальчика даже при его сильной регенерации не удалось. Ты была на восьмом месяце беременности, когда из — за смерти мужа у тебя начались преждевременные роды, а позже — послеродовая лихорадка. Тело девочки горело, а я решилась на последний шаг, надеясь, что она не решится оставить ребенка.

— И ты вызвала душу, чтобы малютку не убили?

Старушка растерянно посмотрела на женщину, не зная, что ответить.

— Я слышала твой разговор с мужчиной, когда стала немного приходить в себя. Ниби, даже звери так не поступают со своими детьми, как они хотели избавиться от меня и малютки.

— Как раз, звери так и поступают, Клава, когда видят, что ребёнок или член стаи слабые, оставляют их на произвол судьбы. Не кормят, не помогают, надеясь, что он умрёт и не будет обузой.

Так поступают в природе и лисы, и волки, и другие хищники, а род Валейло относятся к северным лисам. Скоро увидишь: они все светловолосые и голубоглазые, но встречаются особи и с карими глазами.

— Они оборотни? — охнула Клава.

— Да, поэтому жестокие, беспринципные. Вторая ипостась чаще всего берет вверх.

— А девочка родилась человеком или оборотнем?

— Ты выбрала для нее имя Ирая, значит, быстрая, шустрая. У девочки, родившейся от пары, где только один из родителей оборотень, не бывает оборота, а вот её сын или дочь, если отец рожден оборотнем, могут обернуться, здесь уж как Создатель решит. А теперь ложись спать, ночью кормить ребёнка, да, и я начну собирать вещи в дорогу.

— Ниби, а куда мы поедем?

— В дом твоих родителей. Надеюсь твой брат Люк не выгонит и даст уголок.

— Как я понимаю, никому не нужна молодая мать с ребёнком⁈

— Старики говорят: «Ночь совет принесет!». Ложись, утром решим, что делать.

Клава заснула, едва коснувшись подушки.

Старушка поправила одеяло и вздохнула. Даже если девочка захочет остаться с оборотнями, её ждёт незавидная судьба — она станет игрушкой в их руках. То же грозит и малышке Ирае.

— Зря не прислушался к моим доводам глава рода Даний Хрост, когда я предупреждала о незавидной судьбе его единственной дочери, но кто бы меня услышал! — сказав, она скорбно поникла головой.

Клаву старая женщина разбудила на рассвете и вложила в руки ещё не проснувшуюся малютку. Потрепав за носик и добившись того, что девочка скривилась и открыла ротик, для предъявления претензий матери, попаданка быстро сориентировалась и всунула сосок в рот малышки. Та, почувствовав запах молока, крепко вцепилась в грудь. Вчера состояние девочки вызывало тревогу из-за её слабости. Сегодня были заметны явные улучшения.

— Мне кажется, или она стала сильнее, чем была вчера. Но такого не может быть⁈ — Клава удивленно посмотрела на нянечку.

— Не забывай, что Ирая даже не имея второй ипостаси в сравнение с человеком выигрывает. У нее и регенерация быстрее и приспособляемость к окружающей среде лучше.

Клава уже покормила ребенка и успела переодеться в длинную тёплую юбку и тонкую шерстяную кофту, когда распахнулась дверь и на пороге появился светловолосый синеглазый мужчина двухметрового роста. На нем были кожаные брюки, белая рубашка и меховой жилет. Несмотря на то, что она была в домашних тапочках, как и старушка, мужчина, не снимая грязных сапог, прошёл в центр комнаты.

Молча оглядев молодую вдову, он усмехнулся.

— Думал увидеть твой хладный труп, Кларенция, но ты меня удивила. Я принял решение, раз ты выжила, отправлю тебя домой с ребенком, а, чтобы не кричали во всех углах, что я выкинул тебя ни с чем, тем более твой отец дал за тебя хорошее приданое, верну часть. Кроме этого, подарю лошадь с телегой, чтобы без приключений доехали домой.

Он замолчал, видимо ожидая чего-то, но Клавдия молчала, старуха тоже притихла в своём закутке.

— Что же ты молчишь? — нахмурился мужчина.

— А я что-то должна сказать? — удивленно подняла брови Клавдия.

— Для приличия хотя бы поблагодарила за заботу, — зло усмехнулся он.

— Спасибо! — спокойно произнесла Ивановна.

У нее в голове крутилась лишь одна мысль: «Поскорей убраться отсюда с ребенком, пока её отпускают.» И в какой — то момент почувствовала, что непонятная сила стала пригибать голову и тело к земле.

«Фиг вам! — подумала женщина. — И не из таких передряг выходили»! Стараясь не склонить перед свёкром голову, она схватилась за край кровати и держалась из последних сил, пока не услышала болезненный крик ребенка.

— Если вам хочется попрактиковаться в использовании своих сил, то делайте это, но только без нас. А мы покинем «гостеприимный дом» и отправимся домой! — произнесла попаданка, беря в руки расплакавшегося ребёнка.

Сарказма в словах снохи Хара Валейло не почувствовал, а может сделал вид, но свое воздействие на женщину ослабил.

— Слишком вызывающе и смело ты ведешь себя, Кларенция, и это странно. Словно ты, это не ты вовсе, но запах тот же…. Идите в гостиную, я прикажу подготовить вещи к дальней дороге.

— Глава, можно мы побудем здесь, а после того, как все будет готово, просто выйдем и уедем? — попросила няня, при этом стараясь лишний раз не раздражать хозяина.

— Хорошо, ждите здесь! — словно выплюнул из себя Валейло.

Резко развернувшись, он вышел из комнаты.

— Давай быстро, Клава, садись и поешь, в дороге времени не будет. Да и добираться нам до твоих земель три круговорота солнца. Ночевать придется в лесу.

Через полчаса в комнату вошла высокая, стройная женщина. На ней были брюки и кардиган с вырезами по бокам.

— Это вам еда в дорогу, господин Валейло прислал, — сообщила она с долей ехидства. Поставив корзину на стол, и, ухмыльнувшись, посмотрела молодой вдове в глаза.

Взгляд незнакомки был не просто пронизывающим, он проникал в самую глубину сознания, словно хотел вывести все мысли наружу. Учитывая то, что один глаз у неё был синий, а другой — карий, и смотрели они злобно и недобро, Клава почувствовала неприязнь к этой особе.

«Одни неадекваты окружают нас. Бежать как можно дальше и быстрее!» — подумала она. В сердце женщины с каждой минутой нарастала необъяснимая тревога, хотя она была не из трусливых и могла постоять за себя.

— Ууу, злыдня, — пробормотала старушка. — Так и норовит укусить побольнее, словно ты виновата в смерти мужа.

— А кто это? — поинтересовалась попаданка и взглянула на няньку.

— Несостоявшаяся невеста твоего погибшего мужа Вулпи. Они должны были пожениться, а тут тебя сосватали за него. Теперь оборотница считает тебя виновной в его смерти! А ведь надеялась стать второй женой! — хмыкнула старушка.

— Подожди, Ниби! Здесь что, практикуют многоженство? — Зацепилась пришлая за последние слова няни.

— Если жена другой расы, то оборотень может взять ещё одну жену, но только оборотницу. Это практикуется у всех двуликих, кроме, наверное, драконов…. Хватит трепать языком, нужно выходить. Одень сапожки. Весна нынче запаздывает, снег не до конца растаял, а тебе после родов нужно беречься. Позже поговорим! — буркнула она и стала быстро собираться в дорогу.

Клавдия послушно взяла сапожки и натянула на ноги, вспоминая, как после родов вышла с ребенком гулять и попала под сильный дождь. Долго ей пришлось привыкать к изменчивой погоде Владивостока. Ниби же перепеленала малышку и взяла её на руки, корзину подхватила попаданка.

Они вышли из комнаты и, пройдя через богато обставленную гостиную, вышли в холл, а потом на улицу.

— А почему? — успела спросить Клавдия, когда заметила, как старушка отрицательно покачала головой и тихо прошептала.

— Всё потом! Слух оборотней острый, они все слышат.

Из-за угла дома показался юноша лет семнадцати. Угловатый подросток имел густые, слегка взъерошенные белые волосы, поблёскивающие под лучами весеннего солнца, васильковые глаза, в глубине которых затаилась боль и грусть. Увидев во дворе двух женщин, он остановился, переводя взгляд с одной на другую.

— Кларенция, пожалуйста, можно тебя на пару слов⁈ —попросил юноша.

Клава бросила украдкой взгляд на старуху и, получив кивок, отошла в сторонку с юношей. Он повернулся к Ниби спиной и ухватив ладошки молодой вдовы в свои, стал неистово целовать их.

— Клари, прошу тебя, не уезжай! Я поговорю с отцом, он даст добро на наш брак. Мне осталось чуть меньше двух лет, когда я стану совершеннолетним и смогу увезти вас туда, куда пожелаешь.

— Бесполезно! Он не даст жить моему ребенку, — холодно произнесла женщина, пытаясь вырвать руки из крепкого захвата.

Она знала эту юношескую влюбленность, когда в подростковом возрасте мальчики теряют головы от женщин постарше. В свое время такая история произошла с её сыном Володькой, влюбившегося в молоденькую учительницу по истории. Клава не знала, что тогда помогло, но сын перерос эту влюбленность.

— Так оставь её, она всё равно не жилец, мы нарожаем с тобой крепких сильных щенят.

Услышав это, Клава резко оттолкнула юношу от себя и, схватив корзинку, которая стояла рядом, направилась молча к воротам, пыхтя от негодования. Да, она не рожала этого ребенка, но всем сердцем приняла девочку.

— Отец, отец, прошу дать мне свое благословение. Я хочу жениться на бывшей жене брата, — услышали женщины за спиной и прибавили шаг.

— Замолкни, щенок. Я не для того воспитываю своих сыновей, чтоб отдавать в мужья человечкам. Иди в дом, и чтобы я о тебе больше сегодня не слышал.

Что дальше было ни Клава, ни Ниби сказать не могли, они открыли калитку и вышли на улицу. Возле ворот стояла телега, загруженная небольшим скарбом и запряжённая в старую лошадь.

— Дотянет ли до дома? — недовольно проворчала старушка.

— Дотянет, не беспокойся, Ниби. Она ещё несколько лет проживет, если за ней хорошо ухаживать, — злорадно хохотнул на свои же слова альфа стаи, неожиданно оказавшийся за спинами женщин.

— А приданое разумеется девкам своим раздал, а то, что здесь, видимо, не по нраву пришлось?

— Ты говори, старуха, да не заговаривайся, ведь могу и не отпустить вас, а всем сообщу, что померла невестка от горя по сыну, а дочь слабая родилась, — скрепя зубами, произнёс альфа.

Ниба повернулась к мужчине и, отдав ребенка матери, сделала шаг вперед. Хрупкая женщина в полтора метра ростом встала перед крупным высоким мужчиной и оглядела его так, что даже Клава передёрнулась.

— Наступит время, Хара Валейло, когда твои сыновья возьмут власть в свои руки, а тебя самого изгонят из стаи. В своих путешествиях ты повстречаешь свою внучку, которая станет сильной оборотницей и магом, тогда не совладать тебе будет с ней.

— Какая из неё оборотница, если она девка, да ещё и наполовину человечка? — усмехнулся Хара, хотя по сжатым до белизны губам, чувствовалось, что он побаивался Ниби.

— Наша красавица расскажет, как она станет сильнейшим оборотнем и напомнит тебе, как ты поступил с ней в детстве. Жаль, мне не суждено увидеть это. Но ничего, я с небес буду смотреть и наслаждаться. Да будет так!

— Ведьма! — бескровными губами прошептал альфа стаи белых песцов.

Он прекрасно знал, что последние слова говорят только ведьмы, при этом за исполнение желания отдавая часть своей жизненной силы на откуп Создателю.

Женщина расхохоталась, и большая стая черных птиц, взмыв с деревьев, закружила над домом главного оборотня.

Она молча села в телегу, где уже расположилась Клавдия и дёрнула вожжи. Старая лошадь потянула телегу и медленно направилась по дороге в сторону леса, где весна ещё не вступила в свои права.

Лошадь была настолько стара, что казалось чудом, как она еще не рухнула за время пути. На ночлег остановились, когда яркое, весеннее солнце, утомленное за день, уступило трон ночному светилу. Клаве приходилось кормить девочку чаще положенного, не выдерживая трехчасового интервала. С каждым прикладыванием к груди она чувствовала, как малышка набирается сил, в ней просыпается жизнь. Удивительно, но для существа, которому едва исполнилось несколько дней от роду, она с любопытством озирала окрестности.

На изумленные взгляды Клавдии, Ниби лишь усмехалась. — Сильная оборотница родилась, да еще и магией отмеченная. Потеряв ее, глава рода понес тяжелый урон. Так ему и надо, никогда их род не блистал ни умом, ни сообразительностью! — закончила она с презрением.

Клава невольно улыбнулась, вспомнив персонажа Кира Булычёва — говоруна, обожавшего повторять эти слова.

Когда они подъехали к озеру, закатное солнце окрасило водную гладь в нежно-розовый цвет. Рыба, резвясь в последних лучах, вспыхивала всеми цветами радуги.

— Надо бы поесть, а то с самого утра ни крошки во рту не было. До последнего боялась погони, но Создатель смилостивился и открыл нам путь, — пробормотала старушка, распрягая лошадь и, стреножив передние ноги, отпустила ее пастись.

Взяв корзинку, она откинула полотенце и отшатнулась. В нос ударил тошнотворный запах гнилой рыбы и какой-то едкой химии. — Вот же гадина! — всплеснула руками Ниби. — Откуда столько падали взяла? Колдовством отравила, не иначе, а полотенце заклинание стазиса держало. Единственная магиня на весь род, и ту ману тратит на пакости! Тьфу! Ревнивая дура! — не выдержала старуха и выругалась в сердцах.

— Ниби, что же нам теперь делать? — ахнула Клава, понимая, что если сама останется голодной, то и девочке неоткуда будет взять молока.

— А ты посмотри лучше, какое барахло твой свекор вернул, да нагрей пока водицы, чтобы ребенка ополоснуть. А с ужином мы разберемся, пойду ловить…

— Кого ловить? — не поняла Клава.

— Ужин, — усмехнулась старушка и скрылась в лесной чаще, оставив женщину в тревожном одиночестве.

Клава огляделась и поежилась. Не по себе ей было оставаться одной с младенцем в лесу. Вздохнув, она уложила спящую малышку на одеяло и, схватив котелок, направилась к озеру.

Женщину словно магнитом тянуло к воде, влекущую и пугающую одновременно. Страх увидеть в отражении чужую, изменившуюся себя, боролся с неутолимым любопытством. Хотелось прикоснуться взглядом к юности, к новой реальности.

Ивановна замерла на вершине небольшого холма. Перед ней, словно живое полотно, раскинулось озеро, купающееся в последних лучах заката. Розовые отблески скользили по водной глади, превращая её в искрящийся драгоценный камень. Легкие волны шептали что-то, накатывая на берег, усыпанный крупным песком. Над всем этим великолепием нависало бездонное небо, где робко пробивались первые звезды.

Опустившись на колени, Клава зачерпнула пригоршню воды и смыла дорожную пыль с лица. Затаив дыхание, она взглянула в импровизированное зеркало. Оттуда на неё смотрела юная незнакомка: густые, цвета воронова крыла, волосы заплетены в толстую косу, большие, шоколадные глаза сияли удивлением, вздернутый носик и ярко-алые губы притягивали взгляд.

Клава судорожно вдохнула, от волнения забыв, как дышать. Встреча с новым отражением пленила её. В прошлой жизни у неё тоже была темная коса, но глаза были зелеными. Здесь же все казалось другим, преображенным. Из обычной женщины она словно переродилась в сказочную красавицу.

Недовольное кряхтение малышки вырвало Клаву из плена самолюбования. Нацедив воды в котелок, она поднялась на холм и поставила его у телеги. Отошла в сторону, принялась собирать сухие ветки для костра. Огонь не покорился ей сразу, но древняя память тела подсказывала верные движения. Нужно было расслабиться, отпустить контроль.

Женщина добыла огонь старинным способом, высекая искру из кремня кресалом, как это делали в далёком средневековье. Нашла три толстые ветки с раздвоенными концами, воткнула две из них в землю, а на третью, положенную поперёк, подвесила котелок. Воду следовало нагреть до температуры тела, чтобы обтереть малышку. Воздух был еще прохладным для полноценного купания, всего около пятнадцати градусов тепла.

Малышка вновь возмущенно закряхтела. Клава подошла ближе и, почувствовав резкий запах детской «неожиданности», невольно улыбнулась.

Ирая, еще спящая, но уже потревоженная смутными ощущениями, вновь сморщила носик и недовольно пискнула, словно птенчик, выпавший из гнезда.

— Ох, нужно же найти тебе чистое на смену, — прошептала Клава, принимаясь ворошить узлы с вещами, где, по уверениям свекра, хранилось её приданное.

С каждым вытащенным предметом глаза её расширялись от изумления, переходящего в ужас. Ветхое, истертое до дыр постельное белье и полотенца, несколько платьев, чья ткань больше напоминала марлю, словно снятую с отживших своё слуг… Выбрав одно из платьев, Клава решительно разорвала его, превратив в подобие пеленки, а из оторванного рукава смастерила тряпочку для обтирания малышки.

Устроив возле костра теплое гнездышко для дочери, она бокалом отчерпнула воды из большой миски, найденной тут же, среди вещей. Затем, смочив тряпочку, нежно и бережно очистила нежную кожу девочки от загрязнений. Это было необходимо, чтобы защитить кроху от инфекций и сохранить её здоровье в этих суровых условиях.

Накормив малышку, Клава вновь уложила её возле костра. К счастью, в телеге обнаружилось несколько шкур невиданных ею зверей, размером с большую кровать. Длинный, густой мех окутывал теплом и дитя, и обеих женщин, спасая от пронизывающего холода.

— Я вижу, ты и без меня справилась? — услышала Клава хрипловатый голос старушки. — Хорошо, значит, не пропадешь, когда уйду.

— Куда уйдешь? — растерянно выдохнула женщина, не представляя, что старушка может её покинуть.

— К Создателю, Клава. Я могла бы еще пять таханов прожить, но желание одной из первородных всегда исполняется, но и забирает жизнь взамен. Чувствую, осталось совсем немного.

Слово «тахан» в голове Клавы перевелось как «лет». Выходило, старушке было отмерено еще пять лет. Но она не стала расспрашивать. Если захочет, Ниби расскажет сама. Клава вдруг осознала, что понимает нянечку. Ей казалось, что она слышит русскую речь, вроде и отвечала на родном, «могучем», а выходило всё равно по-местному. Загадка!

Старушка молча взяла пойманных птиц и направилась к озеру. Ощипав тушки, тщательно их промыла. Спустя полчаса Ниби вернулась и бросила мясо в котелок. Добавив специи и коренья, помешала варево и молча села рядом с Клавой.

Молодая женщина бросала на нянечку любопытные взгляды, но стеснялась заговорить.

— Что маешься? Спрашивай! — усмехнулась Ниби.

— У меня много вопросов накопилось… — смутилась Клава, хотя прежде никогда не замечала за собой смущения или застенчивости.

— Тогда я начну, а ты по ходу спрашивай, — улыбнулась старушка. — О том, как ты попала в родовой дом северных лис, я тебе уже рассказала. А вот как ты оказалась в той комнате…? Когда привезли твоего мужа, Вулпи, он уже был на пути к Создателю, хотя сердце отважного мужчины продолжало биться до последнего вздоха. Заметив, как подъехали телеги с ранеными, ты, раздетая, выскочила на улицу. Увидев окровавленного супруга без признаков жизни, вскрикнула и повалилась на бок. Никто не успел поддержать тебя, а может, и не желали. Но после крика главы рода тебя подхватили и унесли в вашу светлицу. А через час у тебя начались схватки. Недолго думая, Хара Валейло велел перенести тебя в комнату для слуг, напирая на то, что комната будет забрызгана кровью, хотя убрать её не стоит никакого труда. Ведь есть артефакт, который может все вычистить! Это я уж точно знаю!

Вот так за несколько минут из невестки ты превратилась в обузу вместе с ребёнком, отсюда такое отношение.

Планы объединить два рода через брак, чтобы усилить военную мощь, провалились. Поэтому злость, ненависть к тебе и пренебрежение к человеческой жизни так велики.

— Всегда считала, что в жизни не делается, всё к лучшему! — хмыкнула Клава. — Порой и смерть близкого открывает дорогу, как у меня получилось. Ниби, ты сказала, что первородная, как это понять.

— Когда-то давным-давно в этом мире жили племена людей, которых Создатель привел из другого мира. Жизнь новых поселенцев была тяжелой, все нужно было начинать с нуля, но они не переживали, а дружно взялись за дело: строили дома, распахивали землю, охотились, собирали грибы, ягоды, лекарственные травы, короче, выживали как могли. Понемногу освоились, стали создавать семьи.

В один из летних дней в одно из поселений, состоявшее их тридцати домов пришли воины и остановились на постой. Свое появление они объяснили тем, что южнее, на берегу большой воды есть ещё деревни и города, в которых живут люди, и они одни из них.

Никто из поселенцев даже предположить не мог, что к ним в гости пожаловали небесные жители — ангелы, первые помощники Создателя. Им было любопытно посмотреть на обитателей когда — то нежилой планеты, и они отправились в дорогу. Через месяц чужестранцы отправились в обратный путь, а чуть позже выяснилось, что четыре девушки забеременели от незнакомцев и как это произошло, так объяснить не получилось, память у девиц была стерта. Девушки разродились в один день. Два мальчика и две девочки, рождённые от человека и ангела, стали первыми первородными. Таких случаев на планете было ещё около сотни, затем всё прекратилось. А первородные рождались с магической силой, при этом желания, произнесённые от чистого сердца, сбывались. Но если оно несло негативное воздействие на разумного, то у первородного забирали часть его жизненных сил.

— То есть первородный мог даже убить, если желал этого?

— Нет, милая. Убить или проклясть не мог, на то они и потомки ангелов, но наказать за гордыню вполне.

— А откуда взялись оборотни, драконы?

— Оборотни, так же, как и люди, были переселены из другой планеты, и все время держались вдали от людей. Но в последнее столетие связь между двумя расами стала более тесной, а вот драконы прилетели в наш мир сами. Они могут на крыльях перемещаться из одного мира в другой…. Вопросов на сегодня достаточно, ужинаем и ложимся спать.

Клава хотела задать ещё пару вопросов, но строгий и проницательный взгляд няни остановил её. Молча поев, они легли возле костра, чтобы завтра проснуться с рассветом и вновь отправиться в путь.

Чем дальше на юг вели дороги наших героев, тем ощутимее становилось дыхание весны. Воздух, словно сотканный из предвкушения, искрился новыми, волнующими ароматами — обещанием скорого пробуждения природы, изумрудной зелени, укрывающей землю. К исходу третьего дня телега выкатилась на тракт, плотно укатанный колесами бесчисленных повозок, словно река, пробитая в тверди земли.

— Еще пара часов, и мы будем в Верхае, родовом гнезде твоей семьи, — промолвила Ниби, нарушая молчание. — Не знаю, как Люк отреагирует на твое возвращение, но не печалься раньше времени. Все можно уладить.

Прежде чем въехать в город, Клава, следуя совету старушки, заботливо сменила грязные пелёнки на чистые и накормила ребенка. Пока они медленно пробирались по Верхаю, городу, принадлежащему роду Хрост, в телеге царило молчание, нарушаемое лишь стуком колёс. Каждый был погружён в свои мысли. Клава, несмотря на свою внутреннюю силу, остро чувствовала себя чужой в этом мире и решила, как учил её муж, не спешить с выводами, а сначала внимательно наблюдать и изучать местные обычаи и законы.

Незаметно для Клары они миновали городские ворота и оказались на развилке. Одна дорога, петляя, вела вверх, к холму, на вершине которого высился величественный трехэтажный дом из светло-серого камня, окруженный высокой каменной стеной, словно неприступная крепость. Другой путь уходил в густую чащу леса.

Старой лошади тяжело давался подъем в гору, поэтому женщины спешились и пошли рядом с телегой. Вскоре они достигли высоких кованых ворот, охраняемых двумя могучими башнями. Что ждало их за этими вратами, оставалось загадкой, полной тревожного предвкушения.

Ниби приблизилась к воротам, когда сверху раздался оклик.

— Нянюшка? Неужели это вы вернулись?

Она подняла голову и увидела на стене русобородого мужчину лет тридцати с пронзительно-синими глазами, словно осколки летнего неба. На нем красовалась кольчужная рубашка, а голову венчал остроконечный шлем.

— Андреас, неужели это ты, сорванец? — улыбнулась старушка, в ее голосе звучала теплота. — Видать, не зря твой отец в свое время учил тебя уму-разуму.

— Я, нянюшка. К господину хотите?

— Да, вернулись домой, если примут.

— Без приказа открыть ворота не могу, но немедленно доложу о вашем приезде главе рода.

— Мы подождем. Не беспокойся.

— Ниби, а это кто? — с любопытством спросила Клава, заметив, что не только она зовет старушку «няней».

— Андреас, сын нашего кузнеца Оскара. Мать его умерла от горячки, а дети, оставшиеся без присмотра, связались с дурной компанией в городе, воровством промышляли. Вот я и взяла его к себе приглядывать. Ох и кровушки же он моей попил, но со временем угомонился. Смотрю, брат твой взял его к себе на службу.

— Когда ты покинула этот город? — спросила Кларенция, пытаясь разгадать тайну, что заставляла эту женщину смотреть на Люка с такой тоской и нежностью, словно он был утраченной частью её сердца.

— Ах, ты об этом! Да я уже давным-давно покинула наш родовой дом. Как только ты выросла, перебралась в свой домик на границе с оборотнями. Твой батюшка, да простит Создатель его душу за все прегрешения, вызвал меня незадолго до твоего отъезда в клан песцов и предложил сопровождать тебя в качестве дуэньи. Дома совсем тоскливо стало, вот я и согласилась.

Пока они вели тихую беседу, Люк подошел к воротам и, распахнув их, впустил телегу с лошадью во двор.

— Оставьте здесь. Сами идите. Если господин Хрост разрешит вам остаться, мы сами распряжем лошадь и отведем ее на конюшню.

Няня прищурилась, в упор глядя на стражника.

— Андреас, что-то случилось, о чем я не знаю?

Юноша опустил голову, и после нескольких секунд молчания проговорил с горечью:

— Господин Люк женился сразу после смерти отца, не дождавшись даже окончания траура. Его жена, Найда — настоящий демон во плоти. Держит его в ежовых рукавицах, он во всем ей потакает. Слова поперек не скажет. Боюсь, госпоже Кларенции здесь жизни не будет, если она решит остаться в усадьбе.

Юноша склонил перед Клавой голову.

— Простите, госпожа, за прямоту, вы мне всегда нравились, и я не хочу, чтобы вы стали безвольной служанкой в собственном доме.

— Спасибо, Андреас, за заботу и предупреждение, но попытаться все же стоит.

Спустя тягучие полчаса, словно наполненные густой смолой тревоги, женщины покинули гостеприимный, но теперь уже опаленный тенью предательства дом брата Кларенции. Взобравшись в повозку, она обратилась к стражнику с просьбой открыть ворота.

— Благодарю тебя, дитятко, да пошлет тебе Создатель супругу добрую за сердце столь отзывчивое. Мы предвидели, конечно, нечто подобное, но не думали, что Лука посмеет… — прошептала старушка, по-матерински похлопав Андреаса по плечу.

— Нянюшка, неужели все настолько скверно?

— Ни хорошо, ни плохо. Видать, это испытание ниспослано нам свыше, дабы дух наш окреп, а душа закалилась в горниле невзгод.

Минуя городскую суету, они свернули на вторую, едва приметную развилку. Заметив поникший вид Клары, старушка ласково приподняла ее подбородок и, заглянув прямо в глаза, спросила:

— Ты сожалеешь?

— Нет! — последовал незамедлительный, твердый ответ.

— Отъедем подальше от этого змеиного гнезда, тогда и поговорим обо всем.

Устроившись поудобнее на узле с пожитками, старушка решительно дернула вожжи.

А Клара, погруженная в пучину воспоминаний, вновь и вновь прокручивала в голове разговор с братом и его женой. И лишь одна мысль терзала ее сердце: так и не узнала она о судьбе младшего брата, Иркана.

Кабинет Люка располагался на втором этаже. Когда Ниба с Клавой и младенцем переступили порог, густая, словно застоявшийся туман, тишина обволокла их. Наконец, хозяин очнулся от оцепенения, отложил перо, скользнувшее по пергаменту, и поднялся навстречу гостьям.

— Сестра… Ниби… Каким ветром вас занесло в наши края? — прозвучал вопрос, и Люк, приблизившись, заключил в объятия сначала Клаву, затем Ниби.

— Мужа Клариции убили, господин Хрост, и глава их рода, посчитав нас обузой, отправил восвояси, — проговорила няня, склоняя голову. — Мы пришли искать защиты у вашего рода.

— Милый, может, всё же представишь нам своих гостей? — прозвучал из-за спины Люка женский голос, пропитанный ленью и неприкрытым злорадством.

Вошедшие не сразу заметили кресло в полумраке у стены, где восседала незнакомка.

— Ах да, прошу прощения, дорогая! — встрепенулся Люк. — Ниби, Кларенция, позвольте представить вам мою супругу, Найду Бессанас, дочь главы северо-восточных земель.

Рыжеволосая женщина с надменным видом окинула их презрительным взглядом, словно оценивала на ярмарке скот.

— Так вы решили искать защиты у рода моего супруга? И с какой стати, позвольте узнать? Насколько я понимаю, ваша нянюшка, дорогой, давным-давно покинула отчий дом, последовав за твоей сестрой в чужие земли? — вопросы сыпались из нее, словно искры из камина. — Значит, она добровольно отказалась от вашей поддержки. А вы, дорогая золовка… — взгляд Найды скользнул по лицу и одежде Клавы, заставляя ту почувствовать себя выставленным на продажу товаром.

— Не думаю, что нам стоит кормить два лишних рта! Тем более, насколько мне известно, вы привыкли жить за чужой счет: сначала родители, потом муж. Свела супруга в могилу, и теперь собралась усесться со своим щенком нам на шею? Ребёнку нужна смена пеленок, еда, отдельная спальня, а у нас, извините, все комнаты заняты.

— Найда! — попытался остановить ее Люк.

— Разве я не права, милый?

— Ты всегда права, — тяжело вздохнул мужчина, отводя взгляд, чтобы не встретиться с укоризненным взглядом сестры и няни.

Нет, ему не было стыдно за слова супруги. В глубине души он признавал ее правоту: раз ушла в другой род — там и оставайся. Но Найда была чересчур прямолинейна. К этому вопросу следовало подойти тоньше.

— Впрочем, у меня есть одна маленькая комнатушка для служанки, — продолжала свою тираду Найда. — Если тебе так уж нужна помощь, могу предложить место поломойки или посудомойки. Работа с шести утра до позднего вечера, перерыв на обед — полчаса.

— И когда же мне при этом кормить ребёнка? — с едкой усмешкой бросила Клава, наблюдая за разгорающимся гневом недалёкой родственницы.

Обида жгла сердце, но к подобному приёму она была готова. Из рассказов Ниби Клава успела составить портрет брата: трусливого и лживого человека, который все свои детские шалости спихивал на младших, а повзрослев, так и не смог избавиться от привычки увиливать от ответственности.

— Это уже твои проблемы!

— Благодарю за тёплый приём, братец, но думаю, нам пора, — холодно произнесла Клава.

— Милая золовка, я готова помочь вам в меру своих возможностей, но решение за вами!

Клава подняла голову и, не обращая внимания на невестку, посмотрела брату прямо в глаза.

— Наступит день, когда эта ведьма поступит с тобой так же, как и с твоими близкими. И рано или поздно ты вспомнишь этот миг. Даже, если не придешь к нам, этот момент будет преследовать тебя всегда. Счастья и здоровья, братец! Как ты вычеркнул нас из своей жизни, так и мы вычеркиваем тебя… Пошли, нянечка!

Клавдия развернулась и вышла, а вслед ей неслись крики Найды, полные угроз и проклятий.

Старушка, не проронив ни слова, последовала за девушкой.

Морщинистая ладонь старушки легла на плечо Клавы, словно увядший лист, и легонько сжала.

— Клава, дитя надрывается, а ты сидишь, словно громом пораженная, и ничего не слышишь.

Женщина вздрогнула, словно от толчка, и взгляд ее, затуманенный пеленой отчаяния, упал на плачущую малышку. Затем, точно очнувшись, она растерянно огляделась. Они стояли на самой кромке леса, где сумрак деревьев боролся с робкими лучами заходящего солнца. — Переодень дитя и накорми, а после двинемся дальше. Здесь неподалеку есть трактир, хозяина которого я знаю давным-давно. Там поедим и будем думать, как нам дальше жить.

Спустя два часа по проселочной дороге, уставшие путницы достигли трактира. Грубо срубленный деревянный дом, с широким крыльцом и распахнутыми окнами, выделялся своими размерами среди прочих строений. На вывеске над крыльцом, словно заправский хозяин, восседал на задних лапах медведь. Справа от входа теснился навес для гужевого транспорта, где за лошадьми, понуро опустившими головы, приглядывал юркий конюх с помощником, мальчуганом лет десяти.

Ниби, не скупясь, бросила мальцу серебряную монетку, и тот, проворно подхватив её на лету, уже уводил телегу с запряженной лошадью, расчищая пространство для новых гостей.

— Пригляди за ним, касатик, мы ненадолго! — попросила она, ласково улыбнувшись мальчику.

Мальчуган, зардевшись от щедрости, тут же спрятал монетку в потайной карман.

Старушка проворно направилась к гостеприимно распахнутой двери, а Клава, прижимая к себе ребенка, последовала за ней. За дверью их встретил просторный зал, словно в приветливые объятия. По одну сторону, вдоль окон, выстроились грубые деревянные столы с лавками, хранящие тепло чужих рук. По другую — массивная стойка, за которой возвышалась исполинская фигура хозяина — угрюмого мужчины с густыми, нависшими над глазами бровями.

В зале витал густой, дразнящий душу аромат гречневой каши по-купечески. Томленая в печи, в огромном чугунке, она благоухала разваренной бараниной, обжаренным до золотистой корочки луком и ломтями сочной моркови, толщиной с пятак. Божественный аромат щекотал ноздри, вызывая острый приступ голода, отчего у Клавы предательски заурчало в животе, и она невольно сглотнула слюну.

Хозяин, обернувшись на скрип двери, заметил знакомую фигуру нянечки. Мгновенно, словно по мановению волшебной палочки, хмурое выражение его лица сменилось теплой, радушной улыбкой, глаза засветились неподдельным счастьем, а сам он казался помолодевшим лет на десять.

— Ниби, свет ты наш, уж и не чаял увидеть тебя! — пророкотал он низким, бархатистым голосом, выходя из-за стойки и заключая старушку в крепкие объятия.

Она буквально растворилась в его объятиях. Высокий, под два метра ростом, с могучими плечами, он напоминал Клаве былинного богатыря Илью Муромца. Одет он был просто: черный жилет, накинутый поверх белоснежной льняной рубахи, коричневые штаны и видавшие виды сапоги. Скорее крестьянин, чем хозяин заведения, — подумала Клава, — но пронзительный и внимательный взгляд карих глаз, устремленный на нее, выдавал богатый жизненный опыт и мудрость.

— Косолапый, ты же меня сейчас совсем задушишь! — пропищала Ниби, и Орс, громогласно расхохотавшись, выпустил ее из медвежьих объятий.

— Идемте, покажу укромный уголок, где можно спокойно присесть.

В полумраке столового зала, вдали от любопытных взглядов, их ждал столик. Орс усадил дам, подозвал услужливую подавальщицу и, что-то шепнув ей на ухо, вернулся за стол. Встретив вопросительный взгляд Кларенции, Ниби улыбнулась, словно разгадав ее невысказанный вопрос.

— Кларенция, позволь представить — это мой старинный друг, оборотень Орс. Орс, а это моя девочка, Кларенция, с которой я отправилась в клан белых лис в качестве дуэньи. Но, увы, нас оттуда, можно сказать, выставили, после того, как ее муж умер от ран.

— Не о третьем ли сыне Хара ты говоришь, старая подруга? — уточнил Орс.

— О нем самом, Орс. Кларенция родила раньше срока, да еще и девочку. Стали мы им в тягость.

— Радуйся, Кларенция, что все обернулось именно так, — серьезно заметил Орс. — У главы их рода свои причуды. Мог бы оставить тебя в качестве служанки, подкладывать под нужных ему людей, сделать безвольной игрушкой в руках интригана.

— Нянечка мне уже все объяснила! — с благодарностью в голосе ответила Кларенция, бросая теплый взгляд на Ниби.

— А Люк решил не ссориться с родом Валейло и не принял сестру обратно? — поинтересовался оборотень, нахмурив брови.

— Там совсем другая история! — Ниби помрачнела и пересказала монолог Найды, который ей довелось услышать.

Зловещие оттенки лжи и коварства окутывали слова супруги Люка.

— М-да… — пробормотал Орс, задумчиво почесывая подбородок. — И каковы ваши планы?

— Приехали за советом, — с надеждой улыбнулась Ниби.

В этот момент к их столику подскочила подавальщица, ловко балансируя подносом с угощениями. Кларенция невольно восхитилась, как такая хрупкая девушка справляется с такой тяжестью.

Заметив ее взгляд, Орс усмехнулся:

— Девочка — полукровка. Кровь оборотня наделяет ее силой и скоростью, недоступными обычной смертной. Когда твоя дочь вырастет, станет такой же… А мне нужно отлучиться. Поешьте спокойно, о делах поговорим позже.

Еда была простая, но на удивление вкусная. Ароматная гречка по-купечески, наваристый рыбный суп, терпкий взвар из лесных ягод и румяные пироги с капустой — все это утоляло не только голод, но и дарило ощущение домашнего уюта. Учитывая, что в дороге они перебивались чем попало, да и в доме главы рода разносолами не баловали, уставшие путницы с благодарностью набросились на угощение.

Насытившись, женщины откинулись на спинки стульев, блаженно прикрыв глаза. Теплая еда разлилась по телу приятной негой, клонило в сон. Но время не ждало, нужно было думать о ночлеге. Кларенция с удивлением отметила, что Ниби не спешит пригласить их к себе, хотя знала, что у нее есть дом неподалеку от города. Не успела она об этом подумать, как к ним вернулся Орс, а подавальщица проворно унесла грязную посуду.

— Спасибо, Орс. Сколько мы тебе должны?

— Обижаешь, Ниби! Все за счет заведения. Неужели я не могу угостить друзей? — Орс притворно обиделся и укоризненно взглянул на неё.

— Еще раз спасибо от всех нас!

— И даже от малютки? — с доброй усмешкой спросил он.

— Особенно от неё, — рассмеялась Кларенция.

— А теперь о серьезном, Нибиал. Я знаю тебя не первый десяток лет, и прекрасно понимаю, что просто так ты о помощи не попросишь. Значит, стряслось что-то из ряда вон выходящее, с чем ты сама не совладаешь.

— Ты, как всегда, проницателен, медведь. Когда отец Кларенции упросил меня сопровождать его дочь, я долго не раздумывала. Свой дом оставила сыну — к тому времени он уже обзавелся семьей. Ты знаешь, какие у меня были отношения с невесткой, и чтобы никого не стеснять, я решила уйти. А тут просьба Дания Хроста подоспела как нельзя кстати. Кто же мог предположить, что мы там окажемся чужими?!.

— Понимаю… Вам негде жить?

Старушка промолчала, да и что тут скажешь? И так все кристально ясно.

— У меня есть дом на берегу Светлого озера, но он далеко от людских поселений, в глуши. В пяти верстах от него — две деревни, и обе принадлежат оборотням. Я там давно не бываю, можете жить там, сколько душе угодно.

— Неужели то самое Светлое озеро… священное место для каждого оборотня?

— Именно оно. Но после той трагедии оно перестало быть священным. Вся живительная сила покинула его в одну ночь.

— Не думаешь вернуться к своим?

— Нет, Нибиал. Все это давно в прошлом, и бередить старые раны я не хочу, — мрачно ответил он.

— Поверь мне, мальчик мой, счастье ждет тебя впереди! Не смей от него отказываться! Это душа твоей Лалии вернулась к тебе!

Мужчина поднял на нее глаза. Сколько же в них было невысказанной боли, затаенной скорби и глухого отчаяния.

— Ты веришь в это? — хрипло спросил он.

— Я знаю! Пусть она и выглядит иначе, но это по-прежнему твоя Лалия.

— Спасибо тебе… за эти слова.

Еще немного посидев, выслушав наставления Орса и забрав у него ключи, они вновь тронулись в путь. Дорога не заняла много времени: через версту свернули в лес и по проселочной дороге добрались до первого поселения оборотней. В своем зверином обличье они напоминали робких косуль. Страх перед людьми и хищными оборотнями въелся им в кровь, поэтому незваных гостей встретили с опаской.

— Добрый вечер! Нельзя ли у вас приобрести немного провизии? — спросила Ниби, придерживая лошадь.

— Что именно вам нужно? — вперед выступил худощавый кареглазый мужчина, одетый в простую льняную рубаху и штаны.

— Корнеплоды, крупы, молоко, сыр.

— Все это у нас есть. Чем будете расплачиваться?

— Монетами. Сколько с нас?

— Обычно мы принимаем что-то взамен, но монеты тоже подойдут, — ответил мужчина.

Вскоре им вынесли две большие корзины. В одной лежали крупы, свежий сыр и густая домашняя сметана, а во второй — корнеплоды, как хорошо знакомые Клаве, так и совершенно новые для нее. За все старушка отдала десять медных монет.

Едва отъехав на приличное расстояние, Клава повернулась к няне и спросила:

— А мясо у них не продают?

— Ох, Клавдия, да что ты! Они же травоядные, им и в голову не придет мясо есть. Хорошо, что не ляпнула, а то путь в это поселение нам бы заказан был.

— Да сколько же мне еще открытий чудных предстоит, пока я тут корни пущу! — проворчала Клавдия, и в голосе ее сквозило нетерпение.

— Освоишься, милая. Я в тебе кремень вижу, — усмехнулась старушка в ответ.

Второе поселение проехали не останавливаясь, хотя спиной Клавдия ощущала чужие взгляды. Большинство из них были просто любопытными, но попадались и такие, что прожигали насквозь, тяжелые, исполненные недоброжелательства.

— Не обращай внимания, это клан Орса. А они в курсе, что я дружу с ним. Мигом сообразили, куда мы путь держим, — пояснила Ниба.

— А что с ним случилось?

— Ох, Клавдия, порой родители слепы, им кажется, что они лучше знают, что нужно их дитятке, а он уже давно вырос из пеленок. Орс — наследник бурых медведей, ты и сама, видать, догадалась. Влюбился парень в девушку-полукровку, Лалию. А у отца на сына виды были другие. Только почуял он неладное, решил девку эту из клана выкрасть, чтоб до ее возвращения сыну невесту другую сосватать. И сказали бы Орсу, что девка сама сбежала! Задумано — сделано, только вот девица оказалась не так-то проста, сбежала и от похитителей. Спохватились быстро, кинулись в погоню. Кто ж знал, что сорвется она со скалы, да так неудачно головой ударится. Была бы полноценной оборотницей — спаслась бы!

Когда до Орса дошли слухи, кто в смерти Лалии повинен, он молча собрал вещи и ушел из дома. Пять лет скитался, а потом вернулся на родные земли и решил таверну для путников открыть.

— Но ведь оборотни могут и двух жен иметь! Мой свекор хотел же Вулпи еще и на оборотнице женить.

— Это только в некоторых кланах так. А медведи — те себе пару выбирают один раз и на всю жизнь!

— Ты говорила, что душа Лалии к нему вернулась… Интересно, узнает он её или нет?

— Этого я тебе, голубушка, не скажу. К тому времени я уже к Создателю уйду, — хмыкнула Ниба.

— Ты так спокойно о смерти говоришь, словно и не боишься ее.

— А чего ее бояться? Я все свои перерождения помню, душа она бессмертная. Ты вон тоже, когда умерла, не особо испугалась, небось?

— Да не успела я испугаться, все так быстро произошло, — хмыкнула Клавдия.

— Кстати, ты должна знать, что в теле твоей дочери Ираи — душа Лалии. А Орс что-то почувствовал, но значения не придал.

— Получается, мою девочку придется отдавать замуж за старика? — возмутилась Клавдия Ивановна.

Старушка расхохоталась, ее заливистый смех разлетелся эхом по лесу.

— Оборотни в два раза дольше живут, чем полукровки, и в три раза — чем обычные люди, — успокоившись, пояснила Ниба.

Так, за разговорами, они и до места добрались.

Женщины подъехали к внушительному деревянному дому. Двускатная крыша нависала над большими окнами, плотно закрытыми ставнями, а массивная дверь казалась неприступной преградой. В этих краях, где обитали медведи-оборотни, такая защита была необходимостью, а не прихотью. Ниби, с тихим стоном соскочив с телеги, отворила калитку старинным железным ключом. Войдя внутрь, распахнула ворота, впуская телегу во двор. Клава натянула вожжи, и лошадь, словно почувствовав себя в безопасности, медленно, с облегченным вздохом, ступила на землю. Клава с любопытством огляделась.

Вдалеке, поодаль от дома, виднелось строение, чей силуэт не оставлял сомнений — деревенский туалет, прозванный в народе «скворечником». Тут же приютился покосившийся сарай и старенькая банька, но более детальный осмотр Клава решила отложить на потом.

— Клава, вот ключи от дома, открывай, а я пока с остальным хозяйством разберусь, — проговорила Ниби, передавая молодой женщине связку.

Клава, осторожно опустив корзинку с ребенком на землю, взяла ключи и направилась к входной двери.

Ниби, чувствуя себя здесь как дома, по-хозяйски распахнула ворота сарая и завела туда лошадь вместе с телегой. Взглянув на Ивановну, она кивнула, подбадривая ту. Клава вставила ключ в замочную скважину, но дверь не поддавалась. Ключ престранно вращался на все 360 градусов, словно, не встречая никакого сопротивления. В чём дело?

— Ой, совсем забыла! — воскликнула Ниби, подходя к Клаве. — Вынь ключ, затем вставь его обратно и, произнеся слово «уткырь», поверни направо.

К удивлению Клавдии, после произнесенного заклинания, ключ легко провернулся, и дверь подалась, открывая проход в дом.

— Это Орс придумал такую защиту, чтобы никто без разрешения не мог проникнуть внутрь, а я совсем забыла о магической охране. Это древнее слово, мало кто его помнит. Им и воспользовался медведь, — пояснила Ниби.

Пройдя через небольшую веранду, Клава оказалась в просторном зале. В самом центре комнаты стоял массивный дубовый стол, накрытый домотканой скатертью и окруженный деревянными лавками, приглашающими отдохнуть после долгой дороги.

В углу комнаты уютно расположился стенной камин, по бокам которого, словно стражи тепла, стояли два массивных мягких кресла. Мрамор каминной полки украшали два серебряных подсвечника, а над ними, словно застывшее воспоминание, висел портрет прекрасной зеленоглазой девушки с волной кудрявых, светло-каштановых волос.

Из зала открывались три двери, манящие неизведанным. Ведомая любопытством, Клава шагнула вперёд и открыла первую. За ней оказалась просторная кухня, где царили большая печь, внушительный разделочный стол, вместительный кухонный шкаф и скромная тумба-умывальник. Сразу бросалось в глаза, что кухонной утвари, включая посуду, здесь было в изобилии.

Покинув кухню, Клава направилась ко второй двери, за которой обнаружился кабинет. Здесь, помимо рабочего стола, возвышался стеллаж, доверху забитый книгами, приглашал отдохнуть диван и стояли два строгих стула. Третья дверь вела на второй этаж. Там располагались хозяйская спальня, детская комната и две гостевые. В каждой комнате имелось всё необходимое для комфорта: широкая кровать, вместительный гардероб, изящный журнальный столик и пара кресел, где можно было с удовольствием позавтракать, а также трельяж, отражающий свет.

На первый взгляд всё казалось вполне пригодным для жизни, но запустение сквозило в каждой детали. Паутина, словно траурные вуали, свисала под потолком, пол был укрыт толстым слоем пыли, скопившейся за долгое отсутствие хозяев. Застарелые, въевшиеся пятна обезображивали мебель и поверхности, окна тускло пропускали свет сквозь слой грязи, а пыль прочно осела на всём.

Клава приподняла подол длинного платья, и в воздух взметнулись хороводы невесомых частичек растревоженной пыли, заигравшие в лучах света.

— М-да! — выдохнула женщина, подбирая слова.

— Не переживай, сейчас я наведу здесь порядок и приготовлю поесть, а ты пока иди с девочкой погулять на улице, пусть не дышит этой мерзостью.

— У меня это быстрее получится! — с вызовом блеснула глазами молодая вдова, передавая спящую девочку встревоженной няньке и уже прикидывая, с чего начать генеральную уборку.

— Боюсь, после родовой горячки, силы к тебе еще не вернулись, Клава! Поберегла бы себя, — попыталась остановить ее старушка, бережно беря на руки малютку, хотя втайне обрадовалась облегчению своей участи. Возраст давал о себе знать, и после тряской дороги поясница ныла нещадно.

— Не беспокойся, я управлюсь!

— На кухне есть небольшая кладовка, там все необходимое для уборки найдёшь, — напомнила Ниби, уже собираясь уйти.

— Разберусь. Идите, отдыхайте!

Зайдя на кухню, Клавдия окинула взглядом необъятный фронт работ. Печь давно не топилась, но отступать было некуда. Нащупав на закопченной полке огниво и кресало, она умело подложила к поленьям щепок и, легонько ударяя кремнем, высекла первый сноп искр. Вскоре в чреве печи весело затрещало пламя, разгораясь все ярче и жарче. Тяга оказалась на удивление хорошей, и у Клавдии отлегло от сердца: угореть никому не грозило.

Первым делом отмыла кухню до блеска. Поставив вариться последний кусок вяленого мяса, жалкий осколок былой роскоши, Клавдия решительно двинулась в большой зал. Открыв ставни настежь, она сорвала пыльные шторы и бросила их в груду. «Завтра постираю!» — подумала женщина, окидывая комнату цепким взглядом. А сейчас предстояло смести паутину с углов, смахнуть толстый слой пыли со стен, пройтись везде влажной тряпкой, вымыть мутные окна и натереть до блеска полы.

На втором этаже сил хватило лишь на одну комнату, ту самую, где они решили переночевать вместе: кровать оказалась на удивление широкой, женщины обе худенькие, а малютка преспокойно заснет в плетеной корзинке у изголовья.

Накормив ребенка и поужинав, Клава с любопытством вышла осмотреть запущенный приусадебный участок, а Ниби, заметив усталость на осунувшемся лице молодой хозяйки, молча принялась за грязную посуду, по-матерински заботясь о ней.

«Как же хорошо, что я здесь оказалась весной, успею огород посадить!» — подумала Клава и замерла, подняв голову. За покосившимся штакетником плескалось озеро. На закате, когда солнце, словно расплавленное золото, коснулось горизонта, оно преобразилось до неузнаваемости. Вода, жадно поглощая и отражая багряные лучи, наполнилась неземным теплом, отливая то бронзой, то медью, то розоватым перламутром. Лежала тихо, словно завороженная, лишь легкая рябь пробегала по глади, да изредка вздрагивала от плесканувшей рыбы. Деревья на берегу, замерли, словно чувствуя таинство тишины.

— Светлое озеро! — тихо произнесла Ниби за спиной. — Когда-то святыня для всех оборотней, а теперь просто гладь воды…

— Расскажешь? — не оборачиваясь к старушке, спросила Клава.

— Давным-давно, когда моя прабабушка была ростом с твою Ираю, случилась история, перевернувшая мир двуликих. В лучшие времена, раненные в битвах, не сумевшие завершить обращение, приходили сюда, к Светлому озеру, и Создатель помогал им обрести силу. Сюда же шли те, кто желал связать судьбы. Если любовь была истинной, то после омовения в водах озера на запястьях появлялся узор — переплетение диковинных завитков и цветков с нераскрывшимися бутонами. Каждый бутон означал жизнь, что они подарят миру.

Нария из клана ланей и Аскур из клана медведей полюбили друг друга, но их семьи враждовали и о союзе не могло быть и речи. Однако любовь их была сильнее древней ненависти. Они решили, что венчание у Светлого озера разорвет оковы вражды. Улучив момент, сбежали к заветному месту. Взявшись за руки, вошли в воду и увидели, как на коже проявился брачный узор.

Вдруг лес вздрогнул, зашумел, и стрела, словно из ниоткуда, пронзила два любящих сердца насквозь, окрашивая воды святого озера кровью. Взметнулась вода, закружилась в яростном вихре и, подхватив тела влюбленных, утянула их на самое дно. С того часа магия Светлого озера покинула мир.

— Озеро покарало тех, кто осквернил любовь?

— Да, и кто знает, сколько еще двуликим искупать вину, чтобы вернуть милость Создателя…

Ниби помолчала, потом заговорила тихо, спокойно.

— Послушай меня, девочка! Я чувствую приближение конца и принимаю его. Мне остался год, не больше. Первородные уходят не так, как другие расы. После смерти обращаемся в прах. Собери его и развеешь над озером.

— Ниби, ты еще крепкая! Зачем ты так говоришь? Если плохо, то мы найдем лекаря, он вылечит тебя! — растерянно проговорила Клава, а в глазах плескался страх. Она знала: иные предчувствуют тень смерти задолго до того, как ледяное крыло коснется их. Свекровь, обливаясь слезами, провожала их после отпуска, твердила как заведенная: «Больше никогда вас не увижу». Пророчество сбылось неумолимо: через три месяца родственница тихо угасла во сне. И сейчас слова этой ветхой женщины, словно осколок стекла, пронзили сердце Клавы. Единственный человек, чьей душе она открывалась без остатка, кому доверяла безоглядно.

— Не печалься, милая, все мы когда-нибудь там будем, но я тебя не брошу, буду помогать!

— Но ты же говорила, что уйдешь…? — Клава изо всех сил сдерживала слезы.

За время их скитаний нянечка стала единственным человеком, которому она могла доверять. Остаться одной в этом жестоком мире казалось немыслимым, особенно с ребенком на руках.

Да, она была сильной, ее дух был крепок, но разве ей были чужды человеческие слабости? Разве могла она не бояться за себя, за своего ребенка?

— Даже оттуда можно сделать что-то хорошее, поверь мне! — Нянечка ободряюще похлопала Клаву по плечу и, повернувшись, направилась к дому. Клава же осталась стоять, неподвижно глядя на безмолвную гладь озера. В голове, словно эхо, звучали строки Таи Полянской:

Хрупко-сиреневый покой стелился утром ранним,

К земле великой и святой спускался он бескрайним.

И розовеющие дали, внимая тишине,

Несмело утро обнимали, стремясь к родной земле.

Там, зачаровывая сказкой, забыв себя саму,

Заря великой, нежной лаской взирала наяву.

Преображало озеро немую благодать,

Сиреневым и розовым пытаясь передать…

Лето ушло незаметно, уступив место дождливой осени, а та плавно перетекла в зиму с её колючими метелями и хрустальными морозами. Солнце, яркое, но бессильное, лишь подсвечивало ледяное зеркало озера, манящее своей обманчивой гладью. Лёд казался тонким и хрупким, но нянюшка уверяла, что так было всегда. Светлое озеро, словно живое, никогда не сковывалось крепким ледовым панцирем, если не считать узкой кромки у берега. Когда-то детвора, полная любопытства, донимала стариков вопросами о причине этой странности. Те лишь гладили свои серебряные бороды и в недоумении пожимали плечами, не находя ответа.

Клава проснулась, повинуясь годами выработанной привычке, на рассвете. За окном царила густая тьма, но на тёмно-синем небосклоне мерцали редкие, но яркие звёзды. Всё вокруг дышало покоем. Накормив грудью подросшую дочь, Клава спустилась на кухню, чтобы подбросить дров в печь. К утру в доме становилось зябко: поленья прогорали, жар углей остывал. Летом они усердно запасались лекарственными травами, но болеть всё равно не хотелось.

Растопив печь, женщина спустила дочь со второго этажа и усадила в самодельный манеж, бросив несколько деревянных игрушек, найденных на чердаке.

— Играй пока, а мама завтрак приготовит.

— Ма-ма-ма-ма, — пролепетала девочка, пытаясь встать на ножки.

— Да, милая, «мама», — Клава с нежностью взглянула на малышку и принялась за работу.

Взяла несколько яиц, молока, щепотку соли и сушёного укропа, взбила всё вместе и вылила на сковороду. Открыв заслонку, кочергой отодвинула в сторону ещё не сгоревшие головёшки, оставив лишь жаркие угли, и водрузила сковороду в печь. Можно было, конечно, поставить омлет и на конфорку, но в печи он получался особенно вкусным. Поставив чайник, Ивановна посмотрела на часы-кукушку и удивлённо приподняла брови. Время приближалось к семи, а Ниби всё не спускалась завтракать. Неясное предчувствие окутало женщину, и она обняла себя за плечи. Бросив взгляд на дочь, увлечённо грызущую деревянную лошадку, Клава, набравшись смелости, поднялась на второй этаж и, постучавшись, открыла дверь. Увидев худенькую фигурку старушки, лежащую спиной к двери, Клава подошла к кровати.

— Ниби! — тихо позвала она.

Клава заметила перемены в Ниби около недели назад: старушку нет-нет да и покачивало из стороны в сторону, иногда она замирала, словно уходя в себя, походка её стала шаркающей. Клава старалась не обращать на это внимания, всячески поддерживала её, но, видимо, слова старушки о скорой кончине глубоко запали ей в душу.

Второе утро в новом мире началось со встречи Ираи и крохотного лисёнка. Клава, с дочерью на руках, спустилась в кухню, где её уже поджидали настороженные, но любопытные серо-зеленые глаза зверька. Он изучал её без малейшего намека на агрессию.

Хозяйка дома скользнула взглядом по двум опустевшим мискам, оставленным с вечера, и облегченно вздохнула. Инстинкт подсказал не спешить опускать малышку в манеж. Ирая, весело улюлюкая, подпрыгивала на руках матери и тянулась к рыжему созданию. «Надо бы защитить дочь!» — подумала вдова. В голове Клавдии всплыли слова Ниби, словно эхо из прошлой жизни: «Береги их, как саму жизнь». Так она говорила о своих артефактах. Защитный, портальный и целебный… Тот самый, что вырвал душу Клавдии из небытия, вдохнув её в юное тело. Сейчас он, как и портальный, был почти разряжен. Заряда в защитном артефакте оставалось едва на три дня непрерывной работы. И снова, как сквозь пелену времени, она слышала наставление Ниби:

— Помни, милая, не растрачивай магию попусту. Не знаешь, когда она понадобится. Если есть шанс, вливай в них хотя бы малую толику.

— Но у меня нет магии! — удивилась тогда Клава, новоиспеченная попаданка.

— Есть, всего три капли. Потому ты ее и не чувствуешь.

Женщина встрепенулась, словно птица, спугнутая выстрелом, и ринулась в комнату Ниби, где няня, словно дракон, стерегла сокровищницу артефактов и запретных книг. «Книги подождут,» — промелькнуло в голове, а сейчас — активировать защиту.

Из потайного ларца она извлекла артефакт, похожий на старинную брошь. Стремительно спустившись, Клавдия опустила дочь в манеж и нажала на центральный камень. Мгновенно Ираю вместе с манежем окутал прозрачный, мерцающий купол.

Лисёнок, словно дитя любопытства, удивленно вскинул мордочку. Шатаясь на тонких, еще неуверенных лапках, он выбрался из корзинки и несмело направился в сторону манежа.

— Нельзя! Стой! — рявкнула женщина, и звук собственного голоса поразил её, словно удар грома.

Лисёнок вздрогнул всем телом и припал к полу, спрятав мордочку в пушистых лапках. По его спине пробежала дрожь, выдававшая неподдельный ужас. Сожалея о своей резкости, Клавдия подошла к зверьку и осторожно погладила его мягкую, но на удивление грязную шерстку.

— Прости, я сорвалась. Просто… не подходи к девочке. Я не знаю, как действует эта защита, вдруг ударит током.

Лисёнок поднял голову и вперил в неё странный, понимающий взгляд, затем слегка кивнул. Клавдия растерялась.

— Ты понимаешь меня? — прошептала она, еще не веря в происходящее.

Лисёнок снова кивнул головой.

И тут Клавдию осенило: в глазах лисенка мелькнуло замешательство, когда она произнесла слово «током». Этого понятия просто не существовало в этом мире. Прокляв себя за мимолетную потерю бдительности, она попыталась быстро сменить тему.

Молчаливое знакомство тянулось, словно долгая зимняя ночь. Они изучали друг друга взглядами, испытывая неведомое, невысказанное. Клавдия Ивановна, не отрываясь, смотрела на призрачную пару, чья трагическая гибель когда-то лишила озеро целительной силы.

При жизни девушка, несомненно, была дивной красавицей: огромные, бездонные синие глаза, светлые, мягкой волной ниспадающие волосы, нежные черты лица. От такой прелестницы парни, наверняка, теряли голову. Черноволосый юноша с карими глазами, державший её за руку, с напряжённым вниманием следил за каждым движением Клавдии. Его чёрная нательная рубашка и просторные штаны колыхались, словно от дуновения ледяного ветра, что казалось попаданке совершенно невозможным.

— Светлого дня, Хранительница! — прошелестел голос девушки.

Тихий, леденящий душу шёпот призрака проник в самое подсознание, заставив кровь в жилах Клавдии застыть.

— Э-э-э, светлого дня, — запинаясь, проговорила она, пытаясь унять дрожь, — но вы ошиблись, я не Хранительница.

Призрачная пара переглянулась, и в тишине разлился тихий холодный смех. Сотни мурашек пробежали по коже женщины, но она, затаив дыхание, продолжала стоять, ожидая дальнейших событий. Бежать было бессмысленно.

— Лишь существо с открытой душой, чистым сердцем и благими намерениями смогло снять проклятие с озера. Теперь ты, пришлая из другой Вселенной, станешь Хранителем этого места. Пока в твоём сердце живет любовь и всепрощение, озеро будет исцелять каждого, кто придет к его берегам. Но помни: тот, кто осмелится предать тебя и твоих близких, будет сурово наказан нами. Твоей покровительницей станет Первородная, отдавшая часть своей божественной силы Светлому озеру, чтобы пробудить его ото сна. Имя ей — Нибиал. Сейчас не тревожь её, она прощается с земной жизнью. Через сорок дней ты сможешь призвать её, но лишь тогда, когда тебе действительно понадобится помощь.

Неожиданная, всепоглощающая радость захлестнула Клавдию. Она уже потеряла надежду на встречу со своей нянечкой, пусть даже и в столь необычном обличье. Несмотря на свой своенравный характер, Ниби не оставила её в беде и всеми силами старалась помочь. А если вспомнить, что она пожертвовала годами своей жизни ради маленькой Ираи, то Нибиал действительно стала для попаданки настоящим членом семьи.

— Я постараюсь справиться самостоятельно. Но у меня есть еще один насущный вопрос. Сейчас зима, а в доме у меня живет маленькая оборотница, лисичка. Я не оборотень, но мне кажется, что она застряла в зверином обличье.

— Ты права, Хранительница, это мы открыли ей дорогу к твоему дому. Магии в воде сейчас — капля в море, да и зима сковала землю стужей. Придется потрудиться, таская воду и купая девочку. Но к весне, когда озеро наполнится силой, сможешь принимать и оборотней с их недугами.

— Спасибо, я так волновалась за неё! Еще один вопрос… можно?

— Знаю, о чем вопрошаешь, пришлая. Далеко и надолго покидать озеро тебе воспрещается. Бери за лечение плату и деньгами, и продуктами. А теперь прощай! Нити призрачности истончаются. Если понадобимся, свяжемся.

Их тела дрогнули, будто под порывом невидимого ветра, поблекли, стали почти прозрачными, а затем рассыпались мириадами мерцающих звездочек. Звездный вихрь закрутился в тугую спираль и исчез, словно его и не было.

Клавдия очнулась от оцепенения, словно резкий удар ледяного ветра хлестнул ее по лицу, заставив отвернуться и прищурить глаза от колючей снежной пыли.

«Дети одни, нужно возвращаться!» — промелькнуло в голове, и Клавдия, резко развернувшись, начала подниматься по заснеженной тропинке к дому.

В доме царила тишина.

Сбросив промокшую одежду, Клавдия тихо поднялась на второй этаж. Дверь в спальню была приоткрыта. Два маленьких создания мирно посапывали, каждое на своем месте. Сердце сжалось от жалости к лисичке, и женщина уже сделала шаг назад, но неловко задела ногой дверь. Тихий скрип нарушил сонную тишину, и девочка-найденыш мгновенно вскочила на все четыре лапы. Шерсть вздыбилась, глаза вспыхнули диким огнем, и из горла вырвалось предостерегающее рычание.

— Тихо, тихо, это всего лишь я. Если голодна, спускайся на кухню.

Чтобы не смущать перепуганную волчицу, Клавдия спустилась вниз и поставила разогревать кашу для себя и для своей маленькой гостьи. Минут через пять у порога появилась рыжая мордочка, жадно втягивающая в себя ароматные запахи, струящиеся от чугунка на печке.

Клавдия одобрительно хмыкнула и, наполнив миску кашей, поставила ее перед лисицей. Та, принюхавшись, резко отпрянула назад.

— Что же ты! Осторожнее, каша еще горячая.

Погладив мягкую, пушистую шерстку нетерпеливой рыжухи, Клава наложила каши и себе, и села за стол.

— Не знаю, как тебя зовут, но после обеда начнем твоё лечение. Осталось только принести воды из озера.

Лисица оторвалась от еды и вопросительно посмотрела на хозяйку дома.

— Ты же помнишь, что должна время от времени превращаться в человека?

Малышка задумалась, и Клавдия чувствовала, как в голове оборотницы, словно шестеренки, крутятся мысли, усиленно пытаясь разобраться в происходящем. Затянувшееся молчание зверька начинало тревожить. «Только бы не было слишком поздно!» — пронеслось в голове у женщины, когда малышка вдруг кивнула. От этого простого кивка Клавдия облегченно выдохнула, словно сбросила с плеч тяжелый груз.

— Вот и хорошо!

Всю неделю Клавдия, не покладая рук, таскала воду из святого озера, трижды в день устраивая оборотнице купание. В голове, словно заноза, сидела неотступная мысль: девочке нужна экстренная помощь, иначе будет поздно. Первые два дня оборотница принимала человеческий облик лишь на пять минут, потом на десять, пятнадцать, и на этом зыбкий прогресс застыл. За эти короткие мгновения человеческого облика малышка не могла вспомнить ничего, кроме имени — Фелиция. Тонкая пелена забвения окутывала её прошлое, словно кто-то намеренно стирал воспоминания.

Однажды Фелиция, повинуясь детскому любопытству, увязалась за Клавдией к озеру. Резво носилась по искрящемуся снегу, пока, утомленная беготней, не прилегла на дощатый причал, ласково согретый зимним солнцем. За её игрой давно наблюдала крупная ворона. С карканьем, похожим на зловещий смех, она распахнула антрацитовые крылья и спикировала ближе. Рыжая плутовка притворилась спящей, прикрыв глаза узкими щелочками. Ворона, склоняя голову то в одну, то в другую сторону, коварно приблизилась, намереваясь выдернуть несколько рыжих ворсинок из её пушистой шкурки, не подозревая, что пробуждает древний охотничий инстинкт в маленькой оборотнице.

Чёрная птица не успела совершить свою мерзость, как лисичка припечатала её лапой к шершавым доскам. Но ворона, вырвавшись из цепких когтей, оставив под ними клок чёрных перьев, взмыла в морозное небо над озером. Фелицию было не остановить. Забыв о ледяной воде под лапами, обуреваемая азартом, она ринулась за ускользающей добычей.

С оглушительным «бултых» она оказалась в озере. Вместо того чтобы плыть, лисичка отчаянно попыталась бежать по обманчиво твёрдой поверхности. В горячке погони, не понимая происходящего, она замерла, и обжигающий холод стал тянуть её на дно. Над скованной льдом гладью пронёсся отчаянный девичий крик:

— А-а-а!

Клавдия, оцепенела от ужаса, наблюдая за происходящим. Лишь когда поняла, что девочка тонет, бросилась к ней, вытащила за мокрые рыжие волосы на причал и, сорвав с себя тёплую овечью шубу, закутала в неё дрожащее тельце малышки. Фелиция, словно в лихорадке, стучала зубами от холода и страха.

Подхватив её на руки, женщина понеслась по заснеженной тропинке к дому, шепча себе под нос:

— Только бы не заболела, только бы не заболела!

Вбежав в избу, Ивановна бережно освободила девочку от мокрой шубы, насухо вытерла грубым куском ткани, заменяющим полотенце, и, укрыв теплым одеялом, вручила несчастной кружку с дымящимся травяным отваром.

Клавдия, немного успокоившись, с нежностью посмотрела на исхудавшую рыжеволосую красавицу с серыми, словно посыпанными зелёной крапинкой, глазами и тихонько рассмеялась. Та сидела смирно, но было очевидно, что мозг лихорадочно привыкал к изменениям тела, к новому состоянию — быть человеком. Фелиция с неподдельным интересом рассматривала свои руки, ноги, потом отодвинула одеяло и внимательно оглядела своё нагое тело.

— Нравится? — с улыбкой спросила Клава.

— Слишком худая! — поморщившись, констатировала она и тут же улыбнулась в ответ.

— Ничего, кости есть, мясо нарастёт! — с добродушным смехом ответила Клава. — Как я поняла, ты от испуга обернулась. Пока не превращайся в лисичку, я должна узнать, как это сделать правильно, чтобы ты снова не застряла во второй ипостаси!

— У кого узнаешь? — полюбопытствовала Фелиция, склонив голову набок, точно так же, как делала в зверином обличии, когда что-то было непонятно.

— У хранителей озера….

Клава хотела расспросить девочку о родителях, но со второго этажа донёсся плач проснувшейся дочери. Женщина, бросив взгляд на солнце в окне, поспешила наверх. Пришло время кормить малышку.

Огонь в камине уютно потрескивал, словно рассказывая свою собственную сказку пламени и тепла, в то время как за окном кружился хоровод крупных снежинок. Фелиция зачарованно смотрела на языки пламени, с ненасытной жадностью пожиравшие поленья, отчего те багровели, наливаясь жарким малиновым цветом. Раскалённые угли извергали короткие, сухие искры, будто томились в напряжённом ожидании чего-то неведомого.

Они сидели на толстой медвежьей шкуре, брошенной у самого огня, погружённые в собственные мысли. Лишь маленькая Ирая, мирно посапывая, дремала на тёплом одеяле под любящим и неусыпным взглядом матери.

Клава украдкой поглядывала на девочку, ожидая, когда же лисичка соберётся с духом и расскажет, каким ветром её занесло во двор её дома. Но Фелиция всё никак не решалась начать свою печальную повесть. Наконец, глубоко вздохнув, она заговорила ровным, монотонным голосом:

— Мы с мамой жили в клане рыжих лисиц. Я была её единственной дочерью, и судьба не подарила ей ни братика, ни сестрички. Я никогда не спрашивала о причинах, да и неловко мне было затрагивать эту тему. У моего отца, Трики, был очень сильный зверь, и, если бы он захотел, то вполне мог вызвать главу рода на поединок и занять его место. Но отец не стремился к власти, во всяком случае, так он говорил маме.

Однажды он вернулся домой помрачневший, долго молчал, а вечером попросил меня лечь спать пораньше, сказав, что ему нужно поговорить с мамой наедине. Ничего не подозревая, я уснула, а под утро услышала из спальни родителей тихие, надрывные всхлипы мамы. Она долго не решалась рассказать, но потом призналась, что глава клана повелел отцу взять вторую жену, потому что мама больше не могла иметь детей, а клану нужны были сыновья, сильные воины, чтобы защитить его….

— … А вдруг у твоего отца родился бы мальчик с сильным зверем! — предположила Клава, и девочка кивнула в подтверждение.

— Второй женой отца стала Милли, племянница главы рода. Первый месяц всё было относительно спокойно, но потом мы заметили, как отец при виде нас хмурится и отворачивается, словно мы стали для него чужими. Я попыталась подойти к нему и спросить, чем мы провинились, но отец лишь окинул меня суровым взглядом и велел заниматься своими делами. Мама из любимой жены превратилась в служанку, которую не просто унижали, а заставляли выполнять самую грязную работу. Нас выселили из дома во флигель, где обычно обитали слуги.

Однажды ночью в окно постучали. Мама открыла дверь, а на пороге стояла Марта, её подруга детства, с которой она поддерживала отношения.

— Элли, тебе нужно бежать! Я случайно подслушала разговор главы клана и второй жены твоего мужа. Они задумали избавиться от тебя…

Клавдия, увлеченно шившая платьице для приёмной дочери, вздрогнула от слов девочки и невольно уколола палец, издав приглушенный стон. Фелиция, казалось, настолько погрузилась в водоворот воспоминаний, что даже не заметила этого.

— … Марта окинула двор опасливым взглядом и, не проронив ни слова, скользнула в тень развесистой яблони. Она боялась, что ее визит к нам станет известен чужим. Слишком много в клане было тех, кто мог предать, особенно слуги. Видимо, так и случилось — кто-то выдал её приход.

Мы собрали наши пожитки и, крадучись, покинули дом. Сначала, словно тени, пробрались на задний двор, а затем огородами, петляя, вышли на дорогу и что было сил побежали к лесу. Мама не обернулась в лису. Моя вторая ипостась еще не пробудилась, и ей было тяжело нести меня на себе. Когда первые лучи солнца коснулись горизонта, мы уже еле шли звериными тропами, стремясь уйти как можно дальше. Нам казалось, что, оставив все позади, мы сможем затеряться, исчезнуть из поля зрения преследователей. Но, как оказалось, все было иначе. Нас хотели убить. Всё это я поняла чуть позже.

Ночь мы провели у костра. Мама обратилась лисицей, укутав меня своей теплой одеждой, чтобы я не замерзла. А на рассвете на нас напали… У мамы было немного огненной магии. Она успела освободиться от пут, наброшенных преследователями, и приняла боевую стойку. Я же, словно парализованная страхом, наблюдала, как мою маму окружает стая лисов. Их было пятеро могучих самцов с сильным зверем. Они набросились на нее скопом…! — голос девочки дрогнул, оборвался, и она судорожно закусила нижнюю губу, сдерживая слезы.

Клавдия, оставив шитье, опустилась на пол рядом с Фелицией и, бережно перетянув ее на свои колени, крепко прижала к груди. Девочка тихо всхлипнула. Крупные слезы, словно жемчужины, катились по ее щекам, оставляя влажные дорожки, но она тут же вытирала их тыльной стороной ладони.

— Когда я увидела, как от неё отрывают клочья меха и во все стороны брызжет кровь, со мной случился первый оборот. Не знаю, как она смогла вывернуться, но я навсегда запомнила её глаза, полные боли и отчаяния, и оглушительный крик: «Беги! Спасайся!» Подпрыгнув от ужаса, я побежала куда глаза глядят, стараясь забраться как можно дальше. В какой-то момент я выдохлась, неокрепшие лапки подкосились, и я рухнула носом в сугроб. У меня было сильное желание вернуться к маме, помочь ей справиться с озверевшими лисами, но я чувствовала, что сил у меня недостаточно бороться с оборотнями. Отогнав эту мысль, я поплелась дальше, обессилевшая и напуганная. Не помню, сколько дней блуждала, ела от голода снег, и продолжала идти, идти, идти… Не помню, как оказалась у вас во дворе. Помню только, что вьюга бешено кружила вокруг, и я, уткнувшись носом в снег, потеряла сознание.

— Ничего, девочка моя, теперь ты в безопасности. Никто не посмеет тебя обидеть!

— Как ты думаешь, тётя Кларенция, мама могла остаться в живых?

Клавдия с горечью взглянула на малышку, которая в свои неполные десять лет познала измену, предательство и смерть самого дорогого человека. Она не смогла найти слов утешения, лишь опустила глаза, не в силах выдержать этот невинный взгляд, полный надежды.

Фелиция уткнулась лицом в теплую грудь своей спасительницы и тихо заплакала. Женщина нежно гладила ее по спине, проклиная всех тех, кто посмел причинить такую невыносимую боль ребенку.

— Плачь, милая, — приговаривала Клава, — тебе станет легче.

Когда-то точно так же она успокаивала Володьку, когда сначала одна горячо любимая бабушка покинула этот мир, а вскоре за ней последовала и другая. Под мерное покачивание и ласковые слова девочка уснула на руках Клавдии. Осторожно поднявшись, женщина отнесла Фелицию в соседнюю комнату и бережно положила в кровать, а затем вернулась за дочерью.

Девочки мирно спали, а Клавдия Ивановна лежала и молча смотрела в потолок, погружаясь в воспоминания о прошлой жизни. Затем мысли перетекли к насущным проблемам. Еды было в достатке, за это не стоило беспокоиться. Больные на горизонте не наблюдались. Да и оборотни не знали, что магия вновь вернулась в озеро.

Поэтому, пока еще теплилась надежда на спокойствие, она решила погрузиться в книги Ниби, выуживая из них знания, словно жемчужины мудрости. Затем — составить план обустройства, чтобы этот уголок стал настоящим домом. Крайне важно было изучить план участка, ведь Ивановна хотела поставить гостевой домик для желающих окунуться в воды магического озера. Мысль о чужом присутствии в доме, когда к озеру хлынет волна оборотней, вызывало желание спрятаться от чужих глаз. Иначе вновь не избежать столкновений с отцом Орса, и кто знает, какую цену он потребует. Незаметно для себя Клавдия провалилась в объятия сна.

Коварный солнечный луч, проскользнув сквозь узкую щель в ставнях, дерзко коснулся её лица. Полусонная, она не сразу осознала причину этого яркого вторжения и, распахнув глаза, резко отвернулась. Солнце щедро заливало мир за окном, и лишь плотно закрытые ставни сдерживали его натиск. Клавдия в растерянности огляделась.

Обычно она поднималась задолго до рассвета, готовила завтрак, заботливо кормила дочь, но сегодня все пошло наперекосяк. Бессонная ночь украла драгоценные утренние часы, и пробуждение оказалось столь поздним и незапланированным.

В этот момент тихонько скрипнула дверь, и в проеме появилась рыжая головка. Растрепанная, с припухшими от слёз глазами, девочка с испугом смотрела на женщину. — Тетя Кларенция, я тебя потеряла! Спустилась вниз, где ты обычно хлопочешь у печки, а тебя нет…

— Испугалась? — тихо спросила Клавдия. — Нет, просто решила присмотреть за Ираей, думала, ты пошла за водой на озеро.

— Иди умойся, а я сейчас встану, и мы позавтракаем спокойно, пока малышка спит.

Но их планам не суждено было сбыться. Клавдия стояла у плиты и подогревала остатки вчерашней каши, когда послышались громкие шаги на деревянном крыльце, а затем — оглушительный стук в дверь. Девочка вздрогнула и вопросительно взглянула на застывшую хозяйку дома.

Подойдя к двери, Клавдия открыла засов и нос к носу столкнулась с главой клана медведей.

— Не ждала? — Мужчина оскалился и, бесцеремонно оттолкнув её, вошел внутрь. — Дело есть!

Направившись к камину, в котором весело плясало пламя, он, не раздеваясь, опустился в ближайшее кресло.

— Какими судьбами, Берт? Мы, кажется, решили все вопросы? — Клавдия присела в соседнее кресло, стараясь сохранить спокойствие, хотя в душе бушевал настоящий ураган. Особенно после того, как она узнала о трагической гибели девушки Орса.

— Я привез тебе документ…! — Глава рода бурых медведей, Берт Касс, протянул ей бумагу и многозначительно улыбнулся.

Клавдия напряглась, предчувствуя приближение новостей, которые ей явно не понравятся или, что еще хуже, разобьют ее надежды вдребезги.

Быстрым взглядом пробежав по документу, она побледнела, затем вновь углубилась в чтение. Из завещания следовало, что если хозяин дома не проживает на территории озера более десяти лет, то он переходит во владение главы рода полностью и безвозвратно.

Клавдия молча вернула бумагу Берту.

— Вижу до тебя дошло, поэтому объяснять ничего не буду. Время даю тебе час, чтобы собраться и уйти подобру-поздорову.

Клавдия силилась уложить в голове слова вожака бурых медведей. В памяти, словно всплывающий из тумана сон, возникли обрывки разговора с призраком озера, чьи тихие предостережения кристально ясно давали понять: она — Хранительница, и долг её — здесь, у родного очага.

— Берт! — начала она, запнувшись. Волнение, как дикий зверь, терзало ей грудь. Она дала обещание — святое обещание — помогать всем страждущим оборотням. Клава ощущала тяжесть ответственности, но как донести это до упрямого главы рода? — Я не могу покинуть этот дом. Святое озеро избрало меня Хранителем. Ты совершишь роковую ошибку, если выгонишь нас.

Берт подался вперед всем корпусом, словно огромный зверь, готовый к прыжку, и впился взглядом в её глаза. Затем, откинувшись на спинку кресла, разразился громким хохотом, прокатившимся по дому, словно раскат грома. Внезапно смолкнув, он вскочил и навис над Клавдией, как тёмная скала над своей жертвой.

— Ты, жалкая человечишка, вздумала меня обмануть? Кто поверит, что ты стала Хранителем, когда испокон веков им был оборотень? — слова Берта обжигали, словно клеймо, выжженное на сердце, но оно не дрогнуло от страха. С каждым гневным словом, брошенным им, внутри неё разгоралась решимость, превращаясь в стальной стержень, не позволяющий ей согнуться под тяжестью его власти.

Она вскочила на ноги и, грубо толкнув Берта обратно в кресло, застыла над ним, словно непоколебимая статуя. Глава рода, в котором таился самый могучий зверь, смотрел на неё с растерянностью. Никакая сила не могла её подчинить, несмотря на то, что Берт Касс обрушил на неё всю мощь своего альфа-влияния.

— Я — Хранительница, и лишь от моей воли зависит, удостоятся ли оборотни твоего клана исцеления! Вряд ли духу священного озера придется по нраву то, как ты обращаешься с его подопечной.

— Ах ты! — прорычал Берт, замахнувшись на женщину, но острые, словно иглы, зубки рыжей лисички впились ему в запястье, не дав совершить задуманное.

С утробным рыком, полный ярости, он швырнул зверька об стену с такой силой, что раздался болезненный хруст. Лисичка, безвольно разжав зубы, упала на пол, словно сломанная кукла, у самого кресла.

— Фелиция! — в отчаянии выдохнула Клава. Схватив потерявшую сознание оборотницу на руки, она в одном платье и домашних туфельках выбежала во двор и понеслась к озеру, спасая самое дорогое сокровище.

Осторожно опустив хрупкое тельце зверька в воду, женщина взмолилась, прося святую воду исцелить малышку. Сквозь пелену слез она увидела, как волна нежно обхватила девочку и несколько раз бережно окунула её в свои объятия. Минут через пять рыжая защитница, недовольно фыркая от попавшей в нос воды, уже жила и дышала. Волна вновь подхватила её и так же бережно вынесла на деревянный помост.

Прижав к себе еще мокрое тельце, Клава обернулась и встретилась взглядом с тремя оборотнями, прибывшими вместе с главой клана. За их спинами на пригорке, словно тень, застыл Берт.

— Неужели святое озеро вновь пробудилось? — с изумлением промолвил один из оборотней.

— Но не для вашего клана. Благодарите вашего вожака, за то, что едва не лишил жизни невинного ребенка. А ведь она только обернулась. Видимо, больше не на ком показать свою удаль, кроме как срываться на женщинах и детях.

Услышав плач дочери, Клавдия торопливо вернулась в дом. Поднявшись с лисичкой наверх, она увидела, как та приняла человеческий облик. Закутав дрожащее тельце девочки в теплое одеяло, Ивановна взяла Ираю на руки и приложила к груди. Облегчение волной прокатилось по телу, напряжение стало отступать, уступая место спокойствию и умиротворению.

Женщина окинула взглядом комнату, радуясь, что предусмотрительно обложила кровать мягкими подушками. Теперь, даже если дочь случайно упадет, она не поранится.

В глубине души Клавдия надеялась, что пока она будет наверху, незваные гости покинут её дом, но мечтам не суждено было сбыться.

— Фелиция, как ты себя чувствуешь? — с тревогой спросила Клава.

— У меня ничего не болит! — весело ответила девочка.

— Отлично. Присмотри за малышкой, а я пока посмотрю, что здесь делают наши незваные гости.

Берт и его одноклановцы все еще были в доме. До ее прихода они, судя по всему, о чем-то яростно спорили, но, как только Клава вошла в зал, мгновенно замолчали.

Хозяйка дома ждала, что скажут непрошеные гости, но они молчали, бросая косые взгляды на главу клана.

— То, что твоя оборотница очнулась в озере, ровным счетом ничего не меняет. Мое решение остается в силе. Сегодня можешь переночевать здесь, а завтра к обеду чтобы духу твоего не было!

За спиной послышался тихий шепот мужчин, но стоило Берту оглянуться на них, как те тут же умолкли и опустили головы.

— Не успеешь собраться — за шкирку выволоку на улицу в чем есть, и вещей не получишь! — процедил он на прощание и покинул дом, с силой хлопнув дверью.

— Прости, хозяйка, но он глава, мы не можем ослушаться! — пряча глаза, произнёс один из них.

— К чему вам такой глава, что весь род под удар подставляет? Не дай Создатель, если вас ранят или дети ваши обернуться медведями не смогут, я бессильна буду помочь. Святое озеро подобного не простит.

С поклоном удалились они вслед за альфой.

Клава, словно обессилевшая кукла, нашла рукой кресло и рухнула в него, растекаясь по ткани спинки и сиденья. Ноги отказывались держать, а нутро сотрясала дрожь, вызванная нервным истощением.

Вечером того же дня в трактир, принадлежавший Орсу, наследнику клана бурых медведей и старшему сыну Берта Касса, пришли его бывшие соклановцы. Десять лет назад, покинув родной очаг, юноша бросил дерзкий вызов отцу, и по суровым законам Совета оборотней был заклеймен отщепенцем. Чтобы вернуть себе место в клане, ему предстояло сойтись в жестокой схватке с главой рода — отцом — и занять его место.

— Орс! — окликнул его голос, принадлежавший крупному зеленоглазому брюнету. Ветер странствий и времени оставил отпечаток на его лице, но голос остался прежним.

Хозяин таверны, погруженный в беседу с одним из посетителей, медленно повернул голову и встретился взглядом с другом детства, молодым, могучим оборотнем.

— Беруй, старый друг, неужели это ты? — Орс обнял вошедшего, ничуть не уступавшего ему в мощи. Клетчатая рубашка, казалось, вот-вот треснет под напором вздувшихся рельефных мышц, а черные брюки обтягивали упругие ягодицы и мускулистые бедра. За ним высились еще двое, словно изваянные из камня, атлеты.

— Я, Орс, как и в детстве, бегу к тебе со своей бедой, только на этот раз она касается не только меня, но и всего нашего клана. Тень нависла над родом, — тон Беруйя стал серьезным.

— Подожди! Ремс! — окликнул юношу-бармена хозяин таверны. — Мне нужно отлучиться. Приготовь нам выпить, закуски и жареных бараньих ребрышек с тарфулями. (Так называли в этом мире картофель.)

Юноша кивнул, продолжая разливать эль по кружкам посетителей.

— Поднимемся на второй этаж, там потише. Здесь скоро будет не протолкнуться, все возвращаются с работы.

Кабинет Орса располагался справа от лестницы. Открыв дверь, медведь пропустил друзей в комнату и вошел следом.

— Устраивайтесь поудобнее, — предложил Орс.

В комнате было тепло и уютно. В камине весело плясали языки пламени, разгоняя полумрак в аскетично обставленном помещении: три стула, массивный рабочий стол из крепкого дуба, пара навесных полок, книжный шкаф, забитый всевозможными папками, и несколько стульев.

Убедившись, что гости устроились, Орс оглядел их. Кроме Беруйя он знал только Кораса, а третий был слишком молод, чтобы он его узнал.

— Кораса ты знаешь, а это Милар, сын Рании, если ее помнишь? — представил своих спутников Беруй.

— Если бы увидел, возможно, и вспомнил бы, а так прошло десять лет, многое стерлось из памяти. И что же все-таки привело вас ко мне? Ведь не из любопытства вы пожаловали на мою территорию? Тем более, я — отщепенец, и разговоры со мной считаются дурным тоном. Да и знать меня все эти пять лет, что я здесь живу, никто особо не хотел!

— Тебя все вспоминают только добрым словом, и понимают, почему ты ушел из клана. Только вот какое дело!

Ночь для Клавы выдалась бессонной, а зимнее хмурое утро, с трудом пробивавшееся сквозь ночную темноту, добавило сумрачности. Сгустившиеся тёмные тучи затянули небо, и снежные хлопья, кружась в воздухе, неспешно падали на землю.

Уже ни на что не надеясь, Клава собрала вещи и вынесла их на первый этаж. Дочь спала в манеже, осталось только завернуть её в тёплое одеяло, а у Фелиции одежды не было, поэтому она обратится в лисичку. Вещей оказалось много, и как всё это вывозить, Клава не представляла, а с Бертом спорить бесполезно: жестокий беспринципный оборотень с садистскими наклонностями, поэтому перечить ему она считала бесполезным занятием. Можно нарваться на такой гнев, что он поднимет руку не только на неё, но и не погнушается поднять на детей.

— Тётя Кларенция, а мы можем остаться здесь? — спросила Фелиция, и Клава почувствовала её страх перед неизвестностью.

Впрочем, она сама боялась, но старалась держаться. Одно казалось непонятным: почему Орс не приехал, ведь изначально тогда в таверне он утверждал, что дом принадлежит ему? От раздумий сильно болела голова, поэтому Клава лишь тяжко вздохнула и ответила:

— Нет, милая. Глава клана в своём праве и показал мне документ, что он является хозяином этого дома!

— Куда же мы сейчас? А как маленькая Ирая перенесёт дорогу? — девочка всхлипнула, но страх гложил не только её, но и саму хозяйку дома, хотя можно утверждать — бывшую.

«Неплохо было бы на первое время остановиться у какой-нибудь бабушки и за маленькую плату остаться жить до весны. Но как и в моем мире, здесь нужны деньги!» — подумала Клава, собирая еду в дорогу.

— Деньги, и как же я забыла! — вскинулась Клава. — Сиди здесь, я сейчас.

Соскочив со скамейки, она рванула в комнату Нибиал, вспомнив в последний момент, что там остались редкие книги, а в тумбочке — кошель с монетами. Как они приехали сюда, монеты тратились только на покупку еды, поэтому там еще оставалось достаточно на первое время.

Захватив книги и кошель, она решила ещё раз заглянуть в свою комнату, чтобы убедиться, что ничего не забыла. Но стук открываемой двери, поторопил её спуститься к детям. На пороге стоял Орс с окровавленным лицом и руками, сочащимися из неглубоких, но чувствительных ран. Одежда, в сравнении с лицом, выглядела довольно чистой, но мятой и не по размеру маленькой.

Клава медленно опустилась на близ стоящее кресло и удивленно посмотрела на гостя.

— Ниби где? — тут же спросил он, даже не поздоровавшись.

— Померла! — ответила женщина, не сводя взгляда от хозяина трактира. Она не знала, что ожидать от мужчины, поэтому вела себя настороженно.

— Почему не сказала, я бы приехал на похороны⁈ —нахмурил он брови, совсем как делал его отец. На этом их сходство заканчивалось. Видимо, лицом он походил больше на мать.

— Так хоронить не пришлось, она из первородных, сразу превратилась в прах. Все наказы её выполнила, — спокойно ответила Клава, немного придя в себя.

Поднявшись, она прошла к столу и положила книги рядом с корзиной с продуктами.

— Пойдем на кухню, я умою тебя водой из озера.

— Думаешь, поможет?

— Ты, насколько помню, не принадлежишь к клану отца, отщепенец, поэтому на тебя должно подействовать.

Обращение на «ты» её порой сильно коробило, но здесь так было принято. В речевом этикете Нигирского языка формы обращения «вы» не существовало.

— Я победил его в схватке, поэтому сейчас официально избран главой клана. Ты можешь договориться с озером, чтобы оно не держало зла на мой род? Я сделал всё возможное, чтобы вернуть доверие магии!

— Ты его вернул, медведь, — услышали они шёпот, словно шелест листьев пронесся по комнате.

Клавдия, услышав испуганный вскрик Фелиции, резко обернулась. В середине комнаты между ней и детьми висел в воздухе призрак Ниби.

— Старая, неужели ты вернулась? — глаза оборотня с любопытством уставились на знакомую.

— Нельзя вас оставлять без присмотра, поэтому пришлось, — в шелесте слов послышалось знакомое ворчание, а Клава улыбнулась, как ей порой не хватало бухтения старушки.

— Нянечка, как же я рада, что ты опять с нами! — воскликнула попаданка, и в её словах прозвучало столько радости и счастья, что призрак старушки невольно улыбнулся.

Фелиция, не спуская глаз с призрака, бочком придвинулась к Клаве и спряталась за её спину. Да, для детской психики это огромное испытание, хотя в мире, где есть магия, к этому относятся немного проще.

— Не пугай детей, моя рыжая лисичка боится тебя! — предупредила Ниби, заметив побелевшее лицо сироты. — Фелиция, нянечка никому не причинит вреда. Ничего, что она так выглядит, с ней в доме будет безопаснее. Хотя о чём это я, какой дом?

— Дом остается тебе, как Хранительнице, я сегодня же подготовлю грамоту о его передаче, — тут же успокоил хозяйку дома оборотень и, подойдя к малышке Ирае, наклонился и принюхался.

Постояв возле неё, он встряхнул головой, словно избавляясь от чего-то, и обернулся к девочке.

— Ну что, рыженькая, поможешь мне помыться?

Фелиция кивнула и, обойдя кругом то место, где висел призрак, пошла на кухню вслед за Орсом.

Двумя часами ранее. Клан бурых медведей.

С возвращением Орса жизнь постепенно вошла в привычное русло, тем более что дом и прибрежная территория теперь принадлежали Хранительнице по праву. С первыми дыханиями весны они пришли к согласию начать строительство двух гостевых домиков. Глава рода полностью поддерживал её решение не принимать постояльцев в доме, что и шло вразрез с устоявшимися нормами приличия. Присутствие мужчины в доме одинокой женщины, пусть и вдовы, считалось не просто нарушением этикета, на стороне могли пойти сплетни о недостойном поведении Хранительницы. Пусть предрассудки эти больше касались людей, оборотни же были куда менее строги, Клаве не хотелось бросать и тени на свою репутацию. Не то чтобы это её сильно заботило, но ради будущего дочерей, которым предстояло жить в этом обществе, стоило быть осмотрительной.

Орс и сам не стремился привлекать ненужное внимание, навещая ее довольно часто. Его необъяснимо тянуло к малышке, которая всегда с нескрываемым любопытством наблюдала за ним. Он чувствовал себя нужным этому маленькому человечку. Ниби с Кларенцией молчали о причине такой связи между ними.

Весна ворвалась в их мир внезапно и бурно. Еще на прошлой неделе снег лежал повсюду, а уже на следующей зазвенели ручьи, и казалось, будто солнце топит снег, словно масло на раскаленной сковороде. Земля стремительно освобождалась от своего пушистого белого покрова, даря жизнь первой молодой траве. Дни стояли на удивление теплыми даже для такой ранней поры.

— Тётя Кларенция! — вихрем влетела Фелиция с улицы. — Там Симар приехал. Ворота открыть просит.

— Неужели продукты привёз? — встрепенулась Клавдия и, накинув на плечи шерстяной платок, поспешила во двор. Распахнув ворота, она пропустила телегу, с недоумением отмечая отсутствие привычных мешков с провизией.

Симар, неторопливо понукая лошадь, въехал во двор и остановился напротив крыльца.

— Светлого дня, Хранительница, — склонил он голову в приветствии.

— Здравствуй и ты, Симар! — ответила Клавдия, стараясь скрыть нарастающее волнение. Отсутствие продуктов было очевидно, тогда что привело его?

Оборотень откинул грубую дерюгу, и Клавдия увидела черноволосого мужчину, неподвижно лежащего в телеге. Его лицо было мертвенно-бледным, но щеки пылали нездоровым румянцем. Было ясно без слов — он без сознания.

— Это кто?

Девчата наши обнаружили раненого недалеко от поселка и известили Лана. Тот, не мешкая, отправил мужчин. Травница билась над ним, но вот уже три дня, как жизнь отказывается возвращаться в истерзанное тело.

— И вы решили принести его ко мне⁈ — подытожила женщина, с тревогой глядя на больного. — Одной мне не справиться. Поможешь спуститься к озеру?

В карих глазах Симара мелькнуло любопытство. Многие из оборотней знали, что в Светлое озеро вернулась магия, но охотников испытать ее целительную силу пока не находилось.

— А не холодно ли будет? Вода ведь еще не прогрелась после зимы.

— У меня есть артефакт, способный согреть воду до нужной температуры. Поэтому и прошу тебя помочь донести его до озера и обратно. С такой тяжестью мне одной не справиться.

Мужчина кивнул в знак согласия.

— Фелиция! — окликнула женщина приемную дочь, стоявшую неподалеку и внимательно слушавшую разговор. — На первом этаже, в бывшем кабинете, приготовь чистую постель на топчане. Мы перенесем его туда после лечения.

Хорошо, что Клава догадалась заказать у оборотня своеобразный заменитель кровати, чтобы не таскать больных на второй этаж.

— Сделаю, тетя Кларенция, — откликнулась девочка и тут же умчалась в дом, исполнять поручение.

— Сейчас я спущусь вниз и согрею воду, а ты подходи позже, чтобы зря не стоять с тяжестью на руках.

Клава стремглав неслась по извилистой тропинке к озеру, и, достигнув кромки, погрузила руки в его ледяную глубину. Кто бы мог подумать, что миф об артефакте сработает? Совсем недавно, после чудовищной встречи с волком в сумрачном лесу, в ней пробудилась магия огня. Сговорившись с призрачными обитателями этих мест, она научилась управлять огнём, стараясь выполнять все рекомендации по укрощению и использованию магии. И вот теперь, полная решимости, Клавдия приступила к своему волшебству.

Неподалеку от берега, в тихой заводи, где вода казалась особенно темной и глубокой, Клавдия создавала своего рода ванну с горячими источниками. Правда вместо минеральных вод и лечебных грязей здесь присутствовала магия.

Заметив, как Симар спускается по тропе, согнувшись под тяжестью ноши, она радостно помахала ему рукой.

— Неси сюда! — крикнула Клава, указывая на прибрежную полосу. — Вода сделает всё сама.

Тяжело дыша, Симар осторожно опустил безжизненное тело на песок, ближе к воде, и рухнул на землю рядом, обессиленный. Как ни был изможден раненый, но ноша оказалась непомерно тяжелой.

Вода поднялась волной и словно живая осмотрела своего пациента. Затем, захлестнув потянула вниз, оставив лишь голову на поверхности. По водной поверхности пробежали искры словно кто-то запустил разноцветные звёздочки и тело несколько раз подпрыгнуло, дернулось и вода вокруг незнакомца стала черной. Приподняв безмолвное тело, волна аккуратно отставила его на берегу, а сама схлынула.

Было совершенно непонятно, что это было, но женщина решила посоветоваться с Нибой. Она чувствовала, что лечение нужно продолжить.

Безмолвно приняв ношу, оборотень подхватил мужчину и понес его к дому, словно хрупкую куклу, а Клавдия, будто тень, скользнула следом. В бывшем кабинете, стараниями Фелиции, уже была готова свежая постель, и раненого бережно уложили на белоснежные простыни, пахнущие цветами, летней свежестью, так нежно — нежно и едва уловимо.

— Я мигом отправлюсь, Хранительница, и возвещу всем, что воочию видел, как святые воды исцеляют раны. И не только оборотней, но и людей!

— Так он не оборотень? — Клавдия, окинув раненого новым, изучающим взглядом, невольно проявила интерес.

— Нет, он обычный человек, даже не полукровка, — усмехнулся Симар. — Я вернусь через два дня с провизией, но глава просил взамен привезти воды.

— Я не против, но чем дальше поселение, тем слабее становится магия в воде. Даже здесь, вблизи Светлого озера, ее действие ослаблено, — с сожалением отозвалась хозяйка дома.

— Так и передам главе, Хранительница.

После прощания Симар отправился домой, а Клава вернулась в комнату, где покоился юноша. Ниба уже витала над ним, внимательно осматривая его тело. Казалось, она не просто смотрит, а сканирует его, проникая в самую суть. Наконец, недовольно хмыкнув, она отлетела.

— Что-то серьезное? — обеспокоенно спросила Клава.

— На него воздействовали либо темным артефактом, либо напрямую бросили проклятие, — мрачно прозвучал голос призрака.

— Вот почему вода после него стала антрацитовой, как сама тьма! — задумчиво произнесла женщина. — Что это за дрянь и чем она грозит раненому?

— В те времена, когда мир еще дышал магией, существовали не только повелители стихий, но и хранители Света и Тьмы. К светлым силам принадлежали целители и светлые ведьмы, которых в народе величали травницами да знахарками. К лику же Тьмы с уверенностью можно причислить лишь колдунов, хотя иные и приписывают некромантов к их приспешникам, но то — кривотолки.

Некромант мог бы поднять или уложить в могилу умертвие, сплести воедино разорванную плоть, исцелить неисправимое для любого целителя. Но не употребит он эту тёмную мощь против живых, разве лишь безумие омрачит его разум. Ныне и некроманты исчезли, и целителей нет, лишь ведьмы да колдуны остались. Потому и говорю: либо артефакт, пропитанный тьмой, нашли, либо колдун над ним поколдовал, а может, и ведьма темная.

— Меня больше всего волнует вопрос: исцелит ли его Светлое озеро?

— Исцелит, но сколько времени на это потребуется — неведомо. Организм изранен, ему нужны силы для восстановления, а они истощаются в борьбе с проклятием.

— Если я правильно понимаю, он тоже маг, раз способен к самоисцелению?

— Да, с небольшим даром, чуть большим, чем у тебя. В его роду были сильные целители и порой рождаются такие как он.

— Остается насущный вопрос: как теперь ежедневно спускать его бездыханное тело к озеру и поднимать обратно?

Всю ночь Клава не отходила от мужчины. В какой-то момент его дыхание участилось, на лбу проступила испарина. Казалось, он то ли сражается с кошмарами, то ли тьма пожирает его изнутри. Жар не отступал, кожа горела огнем. Под утро вдова забылась беспокойным сном, сквозь который пробивался детский плач, но веки словно налились свинцом. Вдруг тонкие, прохладные пальчики коснулись её щеки, и Клава распахнула глаза. Перед ней стояла встревоженная Фелиция, прижимая к себе зареванную малышку.

— Тётя Кларенция, ты меня напугала, — всхлипнула лисичка. — Ирая плачет, а ты не слышишь.

— Прости, маленькая, замоталась за ночь, — улыбнувшись, женщина погладила девочку по взъерошенным после сна рыжим волосам и взяла из её рук недовольную Ираю.

Малышка торопилась, выдавая своё нетерпение непроизвольным сжатием челюстей, покусывая сосок матери.

— Ну, маленькая, успокойся, ешь спокойно! — Клава, в очередной раз сжав зубы от боли, чтобы не вскрикнуть и не испугать ребенка, нежно погладила светлые волосики дочери. — Фелиция, присмотри, пожалуйста, за больным, а я одену Ираю.

«Надо бы уже отлучать от груди, но делать этого отчего-то не хочется, будто так я ощущаю особую связь с дочерью», — вскользь промелькнула мысль.

— Пора переходить на мясное пюре, — посоветовала Ниби, появившись словно из воздуха.

— Знаю, но сама понимаешь, мясо — это для нас большая роскошь, — тяжело вздохнула Клава.

— Посоветуйся с Орсом, пусть приставит к тебе оборотня, чтобы помогал в хозяйстве. Огородом займётся, баню в порядок приведёт, да и пусть строительство домиков для больных начнёт.

— Если появится, обязательно скажу! — произнесла женщина усталым голосом, в котором сквозила надежда на скорый отдых. Больше всего на свете ей сейчас хотелось забраться под теплое одеяло и уснуть хотя бы на пару часов, чтобы никто не смел потревожить ее покой.

Словно услышав краем уха ее мысли, ближе к полудню появился Орс.

— Не знаю, почему, но я совершенно не планировал сегодня к вам заглядывать. Словно какая-то неведомая сила потянула меня сюда на невидимой нити, улыбнулся он, входя в дом.

В этот самый момент к нему юркнула Ирая.

— На! — пролепетала она, протягивая свои маленькие ручки.

Нужно было видеть счастливое лицо оборотня, когда он подхватил девочку на руки. Как обычно, мужчина прильнул к ее шейке, вдыхая неповторимый аромат. С каждым разом Клавдия все отчетливее замечала, как между ними прорастает незримая, но крепкая связь.

— Орс, из клана косуль привезли мужчину, он без сознания. Ниби говорит, что его ударили темной магией. Впрочем, я и сама почувствовала это. Когда мы с Симаром опустили его в озеро, из него вырвалось нечто черное, как дым…

— Это очень плохо, Кларенция. Ниби рассказала, кто мог это сделать?

— Да, и, как мне кажется, это было сделано намеренно, а это говорит о многом, — она бросила взгляд на Орса, стараясь не упоминать о колдунах в присутствии рыжей лисички Ираи, весело кружившейся неподалеку.

— Где он?

— В бывшем твоем кабинете, где ты однажды установил кровать.

Осторожно поставив немного расстроенную малышку на пол, Орс направился в свой старый кабинет.

Взглянув на лежащего без сознания мужчину, Орс сразу сделал заключение:

— Он человек, и, похоже, из знатного рода! — заметив удивление на лице Клавдии, Орс пояснил: — Каждый оборотень видит второй лик — зверя внутри, а в нем его нет. А о его происхождении говорит эта татуировка. Он из рода воинов, в ком течет магия. Но в нем самом я её не чувствую.

Осторожно повернув голову мужчины, Орс показал татуировку в виде пересеченных кинжалов в круге. Она уже почти поблекла и грозила вот-вот исчезнуть.

— Интересно! — задумчиво произнесла Клавдия. — Может, он как воин кому-то перешел дорогу, и его так наказали, наслав проклятие?

— А может, это и вовсе не проклятие, а заклинание смерти? Вариантов много, но будем надеяться, он сам всё объяснит, когда очнется.

За дверью послышалось ворчливое пыхтение малышки, еще немного, и тишину дома разорвет плач.

— Иди, — улыбнулся Орс, — а я пока побеседую с Ниби.

Выскользнув из комнаты, Клавдия подхватила на руки насупленную дочь и унесла на кухню. Обед давно назревал. Завтрак канул в желудок, и хотелось чего-то существеннее, чем мед с отваром и кусок хлеба.

— Фелиция, поиграй, пожалуйста, с Ираей, я займусь делами.

Девочка взяла малышку за ручку и повела к манежу, где ждали игрушки, а Клава принялась колдовать над плитой.

Орс появился лишь спустя полчаса.

— Кларенция, сейчас я помогу тебе отнести больного к озеру и обратно. Ниби мне всё рассказала. Я пришлю тебе в помощь семейную пару: светлую ведьму и оборотня. Она признала в нем истинного, а мы за сотни лет растеряли этот дар. В клане же нет покоя ни Филу, ни Селесте. Никто не может смириться с ведьмой с тем, что у сильного оборотня в женах ведьма. Устал я слушать ежедневные жалобы: то молоко у коз прокисло, то куры пропали, то козленка задрали, то ребенок заболел. И во всем винят девушку, хотя по своей природе она не способна причинить вред. Если ты не против, конечно?

— Да я буду счастлива! — довольно рассмеялась Хранительница. — Тем более скоро сажать огород, а я боюсь, что ничего не успею. Сейчас заброшу мясо в котелок, и можно отправляться к озеру.

— Вот еще что, чуть не забыл. Дня через два приедут ребята, чтобы баню привести в порядок и начать строить гостевые домики. В клане есть маг земли, хоть и слабенький, но польза от него будет, хотя бы место под строительство подготовить.

Быстро накинув верхнюю одежду, Клава прихватила одеяло, чтобы укутать больного после купания, и вышла из дома, чтобы заранее нагреть воду. Вслед за ней появился Орс с телом незнакомца. Казалось, медведь нес его с такой легкостью, что Клава позавидовала силе оборотня. Сама она измучилась, меняя больному постель и подкладывая взрослые самодельные подгузники.

Все произошло, как и в прошлый раз. После магического омовения вода в заводи стала иссиня-черной. Но волна не выбросила тело на берег, а еще раз окунула его с головой. В этот раз чернота проступила на коже мужчины, покрывая ее тонкой пленкой.

— Что это? — насторожилась Клава.

— Тьма двойного действия, вот почему он не приходит в себя. Боюсь, он не жилец, — покачал головой Орс.

— Объяснишь?

— Когда накладывают проклятие или заклинание, неважно, оно впитывается в тело и распространяется по всему организму. Затем последовал второй удар, зловеще прозванный «проклятием замедленного действия». Скрытое, коварное, оно таилось внутри, выжидая момент. Словно тальк, рассеивающийся в воздухе, оно постепенно ослабляло защиту, позволяя тьме незаметно расползаться по организму. Подпитываясь жизненной силой, повторное проклятие становится во сто крат сильнее первого, и шансы на выживание стремительно тают.

— Нет, я не отдам его просто так! Мы будем бороться! — твердо произнесла Клавдия. — А что будет с теми, кто это сделал?

— Тьма вернется к тому, кто наслал проклятие, с удесятеренной силой. Колдун заплатит за содеянное.

Пока они говорили, магия святого озера бережно вынесла тело несчастного на берег. Орс, укутав его теплым одеялом, подхватил мужчину и стремительно направился к дому, Клавдия едва поспевала за ним.

Уложив его на кровать, Клава принялась очищать тело, покрытое зловещей черной пленкой проклятия. Под её руками тьма съеживалась и исчезала, словно сгорая в пламени.

Наблюдавший за ней Орс удивленно хмыкнул.

— Твоя магия уничтожает проклятие… Удивительно! Я никогда не слышал, чтобы магия огня была на это способна.

— Я ничего не знаю о своей магии. У Нибы есть книги, но у меня пока нет возможности до них добраться. Я слишком устаю за день.

— Ничего, скоро прибудут помощники. А сейчас мне нужно возвращаться в клан. Там сейчас неспокойно… Где моя малышка? Она должна попрощаться со своим большим другом, — промурлыкал Орс, словно довольный кот, и направился к манежу. Удержать в нем Ираю было невозможно, там остались только ее игрушки. Но рядом, возле камина, на толстой шкуре зверя сидели девочки.

Услышав знакомый голос, Ирая подбежала и обняла присевшего рядом оборотня.

— До скорой встречи, красавица. Мы скоро увидимся.

Чмокнув пухлую щечку девочки, он встал и, помахав им на прощание, вышел из дома. Малышка долго стояла, глядя ему вслед, о чем-то задумавшись.

Спустя три томительных часа в ворота раздался оглушительный стук, заставивший Клавдию вздрогнуть. Спешно накинув платок, она выскочила на улицу. За воротами стояла груженая телега, рядом с которой возвышался крепкий мужчина с волосами цвета свежемолотого кофе и светло-карими, лучистыми глазами. Возле него робко жалась хрупкая девушка, почти ребенок, с волосами цвета льна и глазами, словно весенняя трава. Одеты они были под стать всем оборотням: на нем — льняная рубаха, свободные штаны и сапоги, поверх — теплая жилетка с мехом; на ней — простое шерстяное платье в пол и такая же жилетка.

Молодая ведьма, прильнув к мужу, настороженно взглянула на хозяйку дома, а мужчина одарил Клавдию открытой улыбкой.

— Светлого дня, Хранительница! — провозгласил оборотень.

— Сейчас открою ворота, а телегу с лошадью поставьте в сарай, — отозвалась Клавдия. — Кормить, правда, нам её нечем.

— Не беда, хозяюшка, на первое время у нас с собой есть, а там, глядишь, и травка свежая проклюнется. Меня Филацем звать, но все зовут Филом, а это — Селеста, моя ненаглядная.

Клавдия распахнула створки и указала приезжим, куда им проследовать.

— Добро пожаловать! Селеста, не мёрзни на ветру, у нас тут пригорок, ветерок частенько задувает. Пройдемте в дом.

Пока Фил хлопотал в сарае, Селеста несмело последовала за Клавдией в тепло.

Ребятишки сидели возле камина и дружно подняли головы.

— Знакомьтесь, это моя дочь, Ирая, она полуоборотень, а это Фелиция, моя приемная дочка, лисичка-сестричка.

Рыженькая Ирая, крепко сжав ладошку Фелиции, с любопытством и легкой настороженностью вглядывалась в новоприбывшую гостью.

— Девочки, поздоровайтесь с тетей Селестой. Она теперь будет жить с нами, как и ее муж, Фил.

Ирая, смущенно зардевшись, робко спряталась за спиной приемной сестры, а Фелиция тихонько пролепетала:

— Светлого дня, тетя Селеста.

— Милая Фелиция, поставь, пожалуйста, греться воду, а я пока покажу комнату нашим гостям, — попросила Клава, но внезапно из кабинета донеслись приглушенные стоны. Клавдия от неожиданности вздрогнула всем телом. Все то время, пока мужчина лежал без сознания, оттуда не доносилось ни единого звука. Она, словно стрела, метнулась к кабинету, не заметив, как Селеста бесшумно положила свою котомку на скамью и последовала следом.

Мужчина метался в постели, словно в агонии, и одного взгляда было достаточно, чтобы понять — его пожирает лихорадка: лицо горело нездоровым румянцем, тяжелое, свистящее дыхание клокотало в груди, а та жуткая слизь, которую она совсем недавно убрала с помощью магии, снова расползалась по телу, покрывая его тонкой черной пленкой.

— Заклятие на смерть! — словно удар грома, раздалось за спиной Клавдии, и она резко обернулась.

Селеста, с неподдельным ужасом в глазах, смотрела на мечущегося в бреду мужчину.

— Знаю, Орс говорил, что на нем проклятье двойного действия.

— Вижу. Подожди…! — Селеста выскочила за дверь и принесла ту самую котомку, которую оставила в зале. Поставив ее на стол, она начала выкладывать всевозможные пузырьки и склянки разных размеров на столешницу. Внимательно читая этикетки, она одни откладывала вправо, другие — влево. Затем, схватив один из них, подошла и протянула Клаве.

— Это эссенция, сотканная из силы целебных трав. Она подарит ему краткий миг облегчения, и нам предстоит найти способ вырвать его из лап смерти!

— Зови мужа! — прервала тишину Клава, — сейчас вновь понесем его к Светлому озеру.

— Неужели озеро в самом деле вернуло свою целительную магию? — с надеждой прозвучал голос Селесты.

— Да! А что, сомневаешься? — изумилась хозяйка.

— Многие до сих пор не верят, — вздохнула гостья, — поэтому и не едут к Светлому озеру. Боятся разочароваться… увидеть призрак былой надежды.

— Теперь понятно, почему нет того нашествия страждущих, — усмехнулась попаданка.

— Оборотни болеют редко, а вот дети до десяти лет особенно уязвимы, пока не совершат свой первый оборот. Родители просто страшатся, пока не услышат весть об исцелении! — с задумчивой улыбкой пояснила ведьмочка.

Они вышли из кабинета. Уютная кухня встретила теплом и приглушенным разговором. Фил, вперившись взглядом во что-то за окном, тихо беседовал с Фелицией.

— Фил, — позвала мужа Селеста и кивнула в сторону комнаты, где лежал больной.

— Нести к озеру? — оборотень бросил взгляд на больного, безошибочно определив его состояние. Увидев утвердительный кивок Селесты, подхватил его на руки и направился к выходу. Клавдия последовала за ним, кутаясь в шаль.

— Не удивляйся, хозяюшка, — заговорил Фил, прокладывая путь сквозь вечерний туман, — глава предупредил, что у вас лежит больной, нуждающийся в помощи. Орс предупредил, что на него наложено проклятие.

— Боюсь, это не просто проклятие, а заклинание двойного действия. Твоя жена уверена, что это заклинание смерти, — с тревогой ответила Селеста.

— Раз моя любушка так говорит, значит, так оно и есть, — Фил тепло улыбнулся. — Селена — светлая ведьма, она не только разбирается в самых тяжелых случаях, но и знает толк в травах.

— Как же вовремя! Этот груз непосилен для меня одной. Фелиция помогает, но что может одиннадцатилетний ребенок, пусть и сильная оборотница?

Когда они приблизились к озеру, по его темной глади пробежали волны, словно озеро с нетерпением ждало своего клиента. Не успел Фил развернуть простыню, как одна из волн, словно живая, вырвалась вперед, подхватила тело и унесла его в самую даль, где оно исчезло из виду. Клава с Филом растерянно переглянулись.

— Возвращайтесь домой. Сегодня и до самого утра он будет под опекой Святого Озера, — властно произнесла Ниби. — Фил, закрой рот, а то ворона влетит и гнездо совьет.

Мужчина моментально прикрыл ладонью отвисшую челюсть, словно и вправду ожидал увидеть нахальную птицу, выглядывающую из-за ближайшего куста.

Они молча направились к дому, и лишь на кухне, встретив вопросительный взгляд жены, мужчина опустил руку и пробормотал:

— Всегда боялся эту суровую женщину. Она часто приходила к нам, когда матушка болела, так что я знаю её достаточно хорошо. Нибиал была строга, но для многих она была словно любящая мать, горой стоящая за каждого, как за родного ребенка.

— Я слышала о ней, но никогда не видела. Успокойся, милый, весь клан знает, что она осталась с Хранительницей в этом доме. Глава сам подтвердил это. Видимо, ты опять прослушал его слова, — рассмеялась Селена.

От этих слов щеки мужчины вспыхнули румянцем, что показалось Клаве весьма странным.

Немного погодя, она всё же решилась спросить у Селены, отчего Фил так засмущался, на что ведьмочка лишь заливисто расхохоталась.

— Ах, мой дорогой муженек — великий выдумщик! Обожает мастерить всякие диковинки своими руками, вот только ни одну из них пока Совет Родов не удостоил вниманием. Многие считают это ребячеством, блажью, но я-то знаю: Фил обязательно создаст нечто такое, чем станут гордиться потомки!

— А что он, например, изобретал?

— Ой, да по мелочи сначала… К моей сковородке, помню, ручку придумал — съемную, чтобы удобно было из печи вынимать. Жаль, осталась эта сковородка в нашем старом доме… Жена старшего брата ни за что не захотела с ней расставаться. Потом для меня сушилку для белья смастерил… Но самое интересное, на мой взгляд, — это его водяной насос. Полгода на него убил! Самое сложное было найти кузнеца, который согласился бы выковать детали по его чертежам. Установил насос во дворе, а когда соседям показал, те только пальцем у виска крутили. Говорили, зачем он нужен, если рядом река и родник, где воду можно брать….

Селена тяжело вздохнула, переживая за мужа.

А Клаву вдруг осенило: какое же это везение, что Фил вместе с женой оказался в её доме! Она обязательно поможет ему с его изобретениями.

Хозяйка дома весь день пыталась отвлечься, но в сердце попаданки не было покоя. Словно одержимая, она то и дело выбегала из дома, чтобы спуститься к озеру и проверить, не выбросило ли на берег тело незнакомца. Но водная гладь была невозмутима, ничто не говорило о том, что в самой глубине святого озера творится магия. Об этом могли бы поведать лишь два призрака, вечные стражи Светлого озера, да Ниби, которая после третьего визита Клавы к воде явилась перед молодой вдовой.

— Не успокоишься никак, неугомонная? — проворчала Ниби. — Говорили же тебе: завтра утром заберёшь своего больного.

— Вода ещё холодная… Как бы совсем не окоченел, — словно не слыша призрака, прошептала Клава. Ей почему-то отчаянно хотелось верить, что с проклятым всё будет в порядке.

— Не дадут ни умереть, ни замерзнуть! Не для того за его жизнь борются. Слишком много тьмы сконцентрировано в нём одном. Ступай домой. Ребёнок есть хочет, спать пора.

Уже подходя к дому, Клава услышала недовольный плач дочери и ускорила шаг.

Когда все улеглись спать, Клава распахнула окно и, взглянув на усыпанное звёздами ночное небо, произнесла:

— Создатель, благодарю тебя за заботу о моей душе после смерти, но я прошу тебя: спаси этого несчастного! Почему-то мне кажется, что душа у юноши чиста и его просто хотели уничтожить, чтобы не стоял на пути…

Если бы она только знала, насколько была права! Ей вдруг показалось, что одна из самых ярких звёзд в небе дважды мигнула и угасла. С чувством выполненного долга, со спокойным сердцем, Клава легла в постель и крепко заснула.

Огромная столовая в особняке бывшего вожака клана бурых медведей, Берта Касса, тонула в полумраке, который лишь насмешливо пронзала одинокая свеча. Глухая ночь обступила дом, а хозяин, неподвижный, словно изваяние, уже несколько часов предавался горьким размышлениям о прожитой жизни. Единственным собеседником в этот вечер ему служила литровая бутыль забористого самогона. Он жадно отхлебывал, торопливо закусывал и вглядывался в темноту, пытаясь разглядеть отблески былой молодости, образ покинувшей его десять лет назад жены, лица сыновей, один из которых лишил его власти. Он прекрасно понимал, что наутро спиртное обернется мучительным похмельем. Зверь, дремавший внутри, глухо роптал, норовя вырваться на свободу, но Берт, рыкнув на него, как на строптивого пса, продолжал топить боль в алкоголе.

В такие часы никто из домочадцев не смел нарушать его уединение, стараясь не попадаться на глаза. В эти минуты Берт становился вспыльчив и опасен. Обида на старшего сына, осмелившегося встать на защиту этой человечки, с каждой выпитой рюмкой разгоралась с новой силой. Не выдержав терзаний, вспомнив позорное поражение в поединке с сыном, оборотень поднялся, в глазах плясали алые искры ярости, и кулак его обрушился на столешницу, расколов ее надвое.

— Она… эта девка во всем виновата! — прорычал он и, пошатываясь, вышел на улицу.

Ночь была полна звезд, тиха и удивительно тепла. Но пьяному оборотню было не до небесных красот. Его разум был отравлен жаждой мести той, из-за которой он лишился своего места в клане, той, что украла сердце его сына. Орас не знал, но верные оборотни уже донесли, что вожак слишком часто наведывается к хижине у озера, а это не предвещало ничего хорошего. Он не желал своему старшему сыну жены-человечки. От одной избавился, значит, избавится и от второй.

Распахнув дверь конюшни, он направился к своему любимцу, вороному скакуну Юджину. Почувствовав приближение хозяина, конь заржал, приветствуя его. Эти кони были специально выведены для оборотней, они не боялись звериной сущности хозяина, за что и ценились. Но вместе со знакомым запахом к нему примешивался другой, чуждый. Тонкое обоняние уловило резкий запах спиртного, и Юджина передёрнуло. Несколько раз мотнув головой, пытаясь избавиться от въедливого запаха сивухи, конь переступил с ноги на ногу и отступил.

Покачиваясь, Берт подошел сзади и попытался обнять своего четвероногого друга. Но волна резкого запаха, нахлынувшая на скакуна, словно удар хлыста, заставила его взбрыкнуть. Подняв задние ноги, конь со всей силы ударил копытом, отбросив от себя источник раздражения. Берт даже не успел понять, что произошло. Мощный удар в голову был настолько сильным, что он потерял сознание еще в полете и рухнул рядом со стойлом.

Орс спал сном праведника, забывшись в объятиях Морфея после нескончаемых распрей. Дела клана выпивали из него силы до последней капли. Ленивые и непокорные, словно дикие звери, оборотни не желали признавать власть молодого вожака. И вновь, раз за разом, приходилось Орсу, могучему медведю, доказывать свое право на главенство, усмиряя горячие головы и втаптывая в землю неповиновение. Грохот, словно раскат грома, обрушился на тишину комнаты, заставив юношу подскочить на кровати.

— Кого там нелегкая принесла⁈ — прорычал Орс, с трудом продирая глаза.

— Глава, беда! С вашим отцом несчастье…!

Моментально сбросив с себя остатки сна, он распахнул дверь. На пороге стоял Гвин, бледный, как полотно, один из охранников отцовского дома. Сколько Берт ни уговаривал сына вернуться в родные стены, Орс оставался непреклонен. На отшибе села, в старой, покосившейся избушке он нашел приют, вдали от интриг и пересудов. Места ему одному вполне хватало, а о семье он пока не помышлял, хотя девичьи взгляды не раз обжигали сильную фигуру молодого оборотня. В памяти же, словно назойливая муха, жужжало пророчество Ниби: «Душа твоей любимой вернулась…» Необъяснимую тягу к маленькой Ирае он списывал на тоску по утраченной семье, но с каждым днем все отчетливее понимал — девочка пахнет Лалией. А для оборотня запах — самая суть, альфа и омега мироздания. Малышка Ирая, казалось, знала о нем что-то, недоступное другим, и порой смотрела с недетской грустью и осуждением. Или это ему лишь казалось? Что мог понимать ребенок в столь нежном возрасте?

Его тянуло в тот уютный домик, где царили любовь и поддержка, — то, чего ему так не хватало в жизни. Лишь мать одаривала его безграничной любовью и теплом, но и ее давно уже не стало….

Наспех одеваясь, Орс начал расспрашивать Гвина:

— Говори, что произошло? Как это могло случиться?

— Пил он долго, глава, с вечера и до полуночи. Мы надеялись, что угомонится, как обычно бывало, ведь когда Берт пьян, он себя ведет словно зверь, сорванный с цепи. Простите! — Гвин поник головой, смущенный своей дерзостью. — А потом вздумалось ему на конюшню пойти, Юджина оседлать. Тот не выдержал исходящего от него перегара и ударил копытом по голове. Мы его занесли в дом и вызвали целителя, но боюсь, ждать его придется долго, пока он доберется до нашей глуши.

Поселок был невелик, и до отцовского дома Орс добрался в мгновение ока, несясь словно ветер. Увидев распростертое без сознания тело отца, голову которого стягивала окровавленная тряпка, глава клана отдал приказ запрягать лошадь в телегу. До рассвета они должны добраться до озера.

В самом сердце Светлогого озера тайно укрылся маленький островок, о существовании которого никто и не подозревал. Берег его, пологий и ласковый, будто специально был создан для того, чтобы принять в свои объятия больного, погрузив его тело в целительную воду, оставив на поверхности лишь голову. Вода здесь дышала теплом, то ли согретая лучами небесного светила, то ли овеянная дыханием глубинных течений. Но все это было неважно для призрака старушки, ведь ее единственной целью было вырвать умирающего из цепких лап смерти. Что-то она предчувствовала, но даже ей, бесплотному духу, сложно было с уверенностью сказать, правдивы ли ее догадки. Пусть же и для нас эта тайна останется до поры до времени неразгаданной!

Призрачная старушка, словно легкая дымка, витала над больным, когда ощутила чужое приближение к дому. Вспомнив о Клавдии, Ниби мгновенно оказалась возле ее кровати.

— Милая, проснись! К тебе кого-то везут в телеге. Через мгновение будут здесь, — прошептала она, пытаясь разбудить усталую женщину.

Клаву же разбудил стук в ворота и знакомый голос. Она распахнула веки и увидела перед собой призрак старушки. Ниби не стала томить хозяйку дома, выпалив:

— Орс привёз отца. Лошадь ударила его по голове, когда он, пьяный, пытался уехать на разборки с тобой. Я выудила это из памяти Берта. Не уверена, что озеро возьмётся за его исцеление, но это все-таки отец Орса. Попробуй, как Хранительница, поговорить со стражами озера.

Быстро одевшись и обложив спящую дочь подушками, чтобы та не упала, Клава спустилась вниз. Открыв ворота, она увидела встревоженное лицо главы клана.

— Помоги! — лишь прошептал он, его голос дрожал от отчаяния.

Отодвинув мужчину в сторону, Хранительница окинула взглядом бескровное лицо Берта. В таком состоянии он совсем не походил на того страшного оборотня, что метал грозные угрозы. Тяжело вздохнув, она осознала, что уговорить духов озера будет непросто. Клава подняла глаза на Орса. Тревога и какая-то безнадежность отразились на его лице. Он и сам понимал, что магия озера, скорее всего, отвергнет тело его отца, но здесь живет ведьма, и он надеялся на ее помощь.

— Орс, ты же понимаешь, что озеро отвернулось от вашего рода после всего, что он здесь творил. Не хмурься! Я постараюсь уговорить стражей, но не уверена, что они согласятся. И даже если согласятся, то могут отомстить. Ты готов к этому?

— Лишь бы жил! Мать потерял, не хочу терять и его, каким бы он ни был!

— Я поняла тебя! Стой здесь!

Развернувшись, Клава по узкой тропинке скользнула за дом, к пологому спуску, ведущему к озеру. Застыв у самой кромки темной воды, она склонилась в поклоне перед святыней, шепча свою просьбу, в конце добавив с надрывом:

— Не за себя молю, за главу клана бурых медведей. Сердце мальчика изранено, он винит себя в беде отца.

Над зеркальной гладью возникли полупрозрачные фигуры знакомых призраков. Юноша, как и прежде, хранил молчание, а ледяной голос девушки, словно прикосновение смерти, вновь пронзил Клаву, вызывая мурашки ужаса. Но времени на слабость не было, вопрос нужно было решить немедля.

— Ты уверена, Хранительница? Он бы не пощадил тебя, вышвырнул бы из дома, не посмотрев на детей!

— Орс, мой будущий зять, пусть он об этом еще и не ведает… Но я не желаю, чтобы он всю жизнь носил на сердце незаживающую рану, коря себя за бессилие перед бедой отца.

— Хорошо, — прозвучал, наконец, бесстрастный вердикт стражницы после долгой тягостной паузы. — С первыми лучами солнца заберешь своего… ненаглядного.

— Кого? — растерянно выдохнула Клава.

— Позже поймешь, — усмехнулся призрак, и в его голосе прозвучало зловещее предвкушение. — Неси этого убогого!

Подхватив подол платья, Хранительница опрометью бросилась к Орсу с долгожданной вестью.

На лице оборотня, словно солнце после долгой бури, просияла надежда на спасение.

— Его следует раздеть и нести к озеру нагим. Сейчас принесу простыню, укроешь его от посторонних глаз.

Тихо ступая, Клавдия проскользнула в дом, прислушиваясь. В покоях царила тишина, все домочадцы спали крепким сном. Бесшумно проникнув в кабинет, она выхватила две белоснежные простыни из стопки, приготовленной для смены белья, и выбежала обратно на улицу. Одну простыню она протянула Орсу, другую прижала к себе и вновь направилась к озеру. Погрузив руки в стылую воду, она призвала магию огня, чтобы смягчить ледяное прикосновение водной стихии. Вскоре появился и Орс, бережно неся на руках бездыханное тело отца.

— Осторожно опусти его у кромки, волна сама подхватит, — прошептала Клава.

На востоке небо начинало алеть первыми лучами рассвета, окрашивая редкие клочья тумана в нежно-розовый цвет. Новый день был близок.

Орс и Клава замерли на берегу Светлого озера, не отрывая взгляда от водной глади, пока рассветное солнце, по-весеннему нежное, не коснулось первыми лучами истосковавшейся по теплу природы. Лёгкий озноб пробегал по телу, но они словно не замечали его, зачарованные ожиданием. И вот, словно в ответ на их безмолвный зов, водная гладь вздрогнула. Вздымаясь невысокими волнами, озеро вынесло на берег бездыханное тело несчастного незнакомца.

Когда волна, с шумом отступив, оставила его на песке, Клава бережно расправила простыню и укрыла нагое тело, словно пытаясь защитить от посторонних взглядов. Теперь оставалось лишь дождаться старого медведя, бывшего главу клана. Орс, подхватив безымянного страдальца, поспешил отнести его в рабочий кабинет, превратившийся на время в подобие спальни, а Клава осталась ждать. Медведь спустился к озеру сразу же, как только пристроил незнакомца. Вода, словно затаив дыхание, ждала. Как только на берегу появился новый хозяин род, озеро взволновалось и вытолкнуло тело Берта, бывшего главы, с головы до ног покрытое пеной. Клавдия не могла не заметить разницу; с какой бережностью озеро преподнесло первое тело и с какой яростью выплюнуло второе. Магия, казалось, гневалась на старого оборотня. Он также был без сознания, но следов крови или шишки на голове Клавдия не обнаружила.

Орс, словно предчувствуя, что придется нести еще одно тело, уже принес вторую простыню, но на этот раз она оказалась не нужна. Берта выбросило на берег завернутым в некое подобие савана. Сын потянулся, чтобы сорвать с отца эту странную погребальную пелену, но Клава остановила его жестом.

— Не трогай, ты не знаешь, зачем это нужно. Может, это специально оставлено. Занесём в дом, там и посмотрим.

— Пожалуй, срочно нужна баня. Хоть отмыть их после купания и валяния на берегу! — проворчал Орс.

Клава лишь улыбнулась в ответ. Для неё не было ничего необычного в том, чтобы обтереть тело больного влажной тряпкой. Тем более, песка на коже почти не осталось.

Фил, меряя шагами двор вокруг бани, что-то помечал в своей записной книжке. Видимо, и ему, как и главе рода, пришла в голову мысль о необходимости как можно скорее привести строение в порядок.

— Орс, там осталась спальня Фелиции, положи отца пока туда, а девочка будет спать со мной, обратилась она к мужчине, когда вошли в дом.

Оборотень молча кивнул и скрылся на втором этаже с ношей на руках. Клавдия окинула взглядом своих домочадцев. Дети уже проснулись, и Селена, усадив малышей за стол, сама пристроилась рядом с крошкой Ираей, присматривая за ней.

Заметив мать, девочка дернулась, но крепкая рука ведьмы не дала ей выскользнуть со скамьи. Малышка нахмурилась, но сладкий аромат каши быстро успокоил ее, и она продолжила трапезу….

Клава уже с неделю кормила дочь грудью только рано утром и поздно вечером, в остальное время Ирая получала тертую пищу. Зубки резались активно, и малышка, орудуя ложкой, умудрялась попутно покусывать и ее деревянную ручку. Та, к счастью, была зачарована, и потому не страдала так, как некогда деревянная лошадка, принадлежавшая маленькому Орсу.

Ополоснув руки, Клава подхватила дочь и усадила себе на колени. Ирая доедала свою порцию и теперь настойчиво тянулась к тарелке матери.

— А почему она так делает? — с любопытством спросила Фелиция, наблюдая за малышкой.

— Видимо, думает, что у мамы каша вкуснее, — рассмеялась Клавдия.

— Разве может быть каша, сваренная в одном котле, в одной тарелке вкусной, а в другой — нет? — растерялась лисичка.

Клава не успела ответить, когда из рабочего кабинета донесся стон. Она, вскочив, распахнула дверь и столкнулась со взглядом синих, как безоблачное небо, глаз. Мужчина растерянно оглядел Клавдию, затем обвел взглядом незнакомое помещение.

— Где я?

У самого Священного озера. Несколько дней мы сражались с обуявшим тебя проклятьем, и лишь сегодня ты впервые разомкнул веки.

— Погоди… — прохрипел он, словно после долгого молчания его голосовые связки отвыкли от ощущения нагрузки, отчего голос звучал чужим и скрипучим. — Неужели ты хочешь сказать, что я возле Светлого озера, того самого, что утратило магию больше века назад?

— Именно! — усмехнулась Клава, не отрывая изучающего взгляда от гостя. — Это Светлое озеро, и магия к нему вернулась. А я — его Хранительница. Привезли тебя ко мне из клана Косуль, что по соседству.

— Так значит, я за тысячу вёрст от дома? Но как… как это возможно?

— Этого я не знаю, — пожала плечами женщина. — Во мне нет магии, и я немногое о ней знаю, лишь повторяю слова косуль-оборотней. И вот что ещё: на тебе лежало проклятие, да не простое, а двойное. Только благодаря магии озера ты ещё жив. Сейчас тебя осмотрит светлая ведьма и скажет, ушла ли эта гадость, или ещё теплится в тебе.

Поднявшись, она распахнула дверь и позвала:

— Селеста, взгляни, пожалуйста, на юношу. Мне нужно понять, не осталось ли в нём тёмной магии.

— Сейчас возьму настойки и спущусь, — ответила ведьмочка, поднимаясь из-за стола.

— Скажите, как вас зовут? — спросила Клавдия.

Ей было неловко так пристально разглядывать мужчину, но взгляд, словно магнит, тянулся к нему, а мозг безжалостно фиксировал детали: точеные черты лица, выдающие аристократическое происхождение, темные, чуть отросшие волосы, обрамляющие высокий лоб, прямой, словно высеченный из мрамора нос. И глаза… О, эти глаза! Синие — цвета небесной лазури, сейчас напоминали цвет глубокого, бездонного омута, в котором, засмотревшись, можно было утонуть без остатка. И хотя на лице лежала печать усталости, сквозь нее проступала волевая складка губ и напряженные линии сильных мышц — следы угасшей, но еще ощутимой физической мощи.

— Меня зовут Грег! — произнес он, нахмурившись. Очевидно, столь пристальное внимание Хранительницы его тяготило.

— Грег, без клана? — она с любопытством наклонила голову, но мужчина пропустил ее вопрос мимо ушей.

Молчание прервала вошедшая Селеста. Беглым взглядом оценив состояние Грега, она сурово посмотрела на него:

— Вы сообщите, где подхватили это проклятие? А это, смею напомнить, карается по закону. Колдун, осмелившийся на такое, должен понести заслуженное наказание.

— Я сам с ним разберусь, как только встану на ноги.

— Какой прыткий! Что ж ты сразу не разобрался, когда на тебя наслали двойное проклятие? Очевидно же, что целью было уничтожить твой род до последнего колена, — проворчала Клавдия, поправляя простыню. За ее спиной послышался приглушенный смешок — Ниби, оставаясь невидимой, наблюдала за происходящим.

— Если ты забыл, напомню, — холодно процедила ведьма. — Когда проклятие убивает основную жертву, оно перекидывается на ближайших родственников.

— Знал бы я заранее, что тот, кому я всецело доверял, пойдет на такое предательство, изгнал бы его из клана немедленно, — вспылил Грег.

— Выпей это, оно поможет тебе восстановить силы. Благодари магию озера, что она исцелила тебя. С обычным проклятием ты, может, и протянул бы год, но двойное не оставило бы тебе и месяца, — с укоризной покачала головой Селена.

— Что-нибудь осталось от проклятия?

— Нет, воин. Магия священного озера очистила тебя, — ответила Селена.

Заметив, как напряглись плечи мужчины, она ободряюще похлопала его по спине.

— Успокойся, Грег. Я знаю, печать проявлялась лишь по твоему желанию, но вода смыла чары, потому мы и увидели ее. Та магия покинула тебя, воин. Печать побледнела и скоро исчезнет совсем. Убедись сам. — С этими словами Селена отдала мужчине небольшое зеркало. Клавдия зажгла свечу и направила свет на спину Грега. От некогда зловещей татуировки остался лишь бледный ореол, да едва различимые контуры кинжалов. Ведьма угадала — проклятие уходило. Клавдия с тревогой заметила, как Грег побледнел, а в глазах застыло отчаяние.

«Хм, видимо, эта печать играла в его жизни гораздо большую роль…» — промелькнуло в голове ведьмы.

Дверь распахнулась, и на пороге возник переполошенный Орс. Лицо его было искажено тревогой, и он, не говоря ни слова, указал наверх.

— Селеста, побудь здесь, я к Берту.

Клавдия вихрем взлетела на второй этаж и распахнула дверь в комнату. Берт лежал на кровати и с блаженной улыбкой смотрел в потолок.

— Тетя Бенни, вы успели меня спасти?

— Ээээ, спасти от чего, Берт?

— Ну как же? Я забрался на балку в конюшне, чтобы оседлать коня, которого подарил мне отец. Кстати, где он? Только, пожалуйста, не говорите, что я сильно ударился головой, когда упал с неё! — прошептал он, судорожно сжимая руку Клавдии.

— Нет, не скажу, не беспокойся. Сколько тебе сейчас лет, Берт?

— Скоро одиннадцать! Отец сказал, что во мне живет сильный зверь, но я никак не обернусь. Мне так хочется, тетя Бенни, чтобы это произошло поскорее, — выпалил он свой сокровенный секрет.

— А почему ты называешь меня Бенни?

— Но вы же моя нянечка! — искренне удивился мужчина с разумом ребенка.

Орс хотел опровергнуть слова отца, но Клавдия вовремя остановила его жестом.

— Конечно, нянечка. Еще бы! Сколько я с тобой возилась! А сейчас тебе нужно поесть, а потом поспать. Вот этот… твой ближайший родственник, поможет тебе.

Они вышли из комнаты.

— Кларенция, что это?

— Орс, это наказание священного озера. Оно исцелило его, но в расплату за злодеяния вернуло память в детство. Ты же слышал, сколько ему сейчас лет?

— Я ждал наказания, но не думал, что оно будет таким! — растерянно пробормотал глава рода бурых медведей.

Город Септан, самый южный оплот материка, примостился у подножия Алмазных гор, словно драгоценный камень в оправе. Сердцем города были люди, но, как и везде, его улицы делили с таинственными оборотнями и даже величественными драконами. Здесь, на границе с двумя чужими державами, сплетались судьбы разных народов. За неприступными пиками Алмазных гор лежали земли драконов, куда смертным вход был заказан, за исключением прислуживающих им людей и преданных оборотней. С другой стороны, Септан граничил с территорией оборотней-птиц, огромных существ, чьи крылья рассекали небеса.

Торговые пути связывали эти разные миры, и до поры до времени воинственные настроения дремали. Казна Септана ломилась от золота, свидетельства мира и процветания. Правил городом наследник Грегран из рода Смелых, хотя формально бразды правления принадлежали Совету сильнейших магов, которые, по сути, были лишь мудрыми советниками наместника. Всего полгода назад Деник из рода Смелых, глава всего государства Гизон, отошел в мир иной, уступив трон своему сыну Греграну. Но полтора месяца назад молодой правитель бесследно исчез.

Сегодня Совет собрался, чтобы решить судьбу государства. Дальнейшее молчание было невозможно: по землям Гизона расползались слухи о насильственной смерти наместника, и там и тут вспыхивали бунты, которых не бывало при прежнем правителе. Первым взял слово Лулик Деман, старший советник и могущественный водный маг.

Стоит отметить, что магия в землях людей была намного сильнее, чем в других краях. Драконы также обладали огромной силой, но их стихией был воздух, другие элементы им не подчинялись. У оборотней-птиц же магия была стихийной, определяемой их происхождением. Самыми могущественными среди них были Рухи, огромные птицы, повелевавшие землей. Те самые птицы-слоны, что каким-то чудом просочились в арабские сказки мира Клавдии Ивановны. Может быть, они когда-то жили и на Земле, но сейчас их не встретишь… Хотя это вовсе не значит, что они исчезли навсегда.

— Прошу прощения, соратники, — обратился к Совету глава. — Мы собрались сегодня, чтобы обсудить серьезнейший вопрос. Скрывать исчезновение наместника больше не в наших силах, и нам нужно найти способ успокоить народ. До нас доходят тревожные слухи о волнениях, охвативших страну.

— Что выяснили наши службы, расследующие это дело? — спросил один из советников, в голосе которого сквозило напряженное ожидание.

— Ничего, что могло бы пролить свет на случившееся, — ответил ему другой. — Наместник провел всю ночь в своем кабинете, работая не покладая рук. Стража клянется, что он не покидал покоев. Дверь заперта изнутри. Когда Грегран не явился к завтраку, поднялась тревога. Визар, брат наместника, лично стучался к нему, но, не дождавшись ответа, приказал взломать дверь. Кабинет оказался пуст. Словно его и не было вовсе.

— Позвольте добавить, — вступил Визар, его голос дрожал от едва сдерживаемой скорби. — Моя невестка, прекрасная Лелеана, беседовала с Греграном вечером. Он принес извинения, что не может уделить ей достаточно времени до свадьбы, ссылаясь на неотложные государственные дела. Упоминал о новых залежах драгоценностей, обнаруженных в горах, и обещал посвятить ей весь завтрашний день. В два часа ночи в его кабинете ещё горел свет. Потом я ушел спать, а наутро узнал… Брат исчез.

— Служба безопасности установила что-нибудь? У вас было достаточно времени, — нетерпеливо поинтересовался советник.

— Как вам известно, я лично возглавляю эту службу, и поиск брата, словно испарившегося из запертой комнаты, — моя первостепенная задача, — с горечью произнес Визар, при этом скрыв злорадную усмешку.

— Визар, а каков был фон в кабинете? Любое магическое вмешательство оставляет следы, — прозвучал вопрос старшего советника, чей взгляд был полон испытующего внимания.

— Кроме портального фона — ничего. Даже следов присутствия постороннего обнаружено не было. Слишком много времени прошло с момента его исчезновения, — Визар скорбно опустил голову, словно сломленный тяжестью утраты. Ему все тяжелее было скрывать истинное лицо.

— Я предлагаю назначить наместником Визара из рода Смелых. И обосную свой выбор, — голос старшего советника гулко разнесся по залу. — Он последний из правящей династии, и мы не можем более медлить с возвращением наместника. Волнения в народе необходимо остановить, и Визар — единственная надежда на спокойствие.

Совет заседал долго, обсуждая каждый нюанс, каждый возможный исход. В итоге, все пришли к единому мнению: Визар, единокровный брат Греграна, должен стать наместником. Следом обсудили вопросы международных отношений, торговли, мореходства и здравоохранения, словно стараясь наверстать упущенное за время отсутствия правителя.

Визар был похож на брата — такой же статный, с атлетическим сложением и крупными чертами лица. Но взгляд… разрез глаз отцовский, а радужка — светло-каряя с едва заметными серыми крапинками, словно осколки зимнего неба в теплом летнем дне.

План захвата власти, казалось, удался. Если бы не внезапное исчезновение Греграна в портале… и все благодаря девушке, которую Визар уже считал своей. Ему удалось очаровать невесту брата. Вернее, он приложил к этому немало усилий, пока Грегран был занят государственными делами. Лелеана поначалу сопротивлялась, но какое сердце устоит перед восхищением, щедрыми подарками, ежедневными букетами свежих цветов? Немного искусного давления, и невеста брата призналась, что ее отец — могущественный колдун, находящийся на пороге смерти. Он ищет ученика, чтобы передать свой проклятый дар, но пока не нашел достойного, поэтому и угасает. Слезы навернулись на глаза Лелеаны. Она искренне любила отца, единственного родного человека, оставшегося после смерти остальных членов семьи. Такова плата за темный дар, но девушка об этом не знала. В этот момент откровения в голове Визара окончательно созрел план смещения брата с трона.

Тихо приоткрыв дверь, он заглянул в покои Лелеаны. Она сидела, держа перед собой книгу, но ни одной страницы не было перевернуто. Взгляд ее был устремлен на облака, плывущие по лазурному небу. Тихое покашливание вывело ее из задумчивости, и она обернулась. Счастливая улыбка озарила ее лицо, и легкий румянец тронул щеки. Белая, словно алебастр, кожа покрылась нежным розовым оттенком, а зеленые, как весенняя трава, глаза, обрамленные густыми ресницами, скромно опустились.

Визар вошел в комнату и опустился на пол перед Лелеаной. Вначале она была лишь пешкой в его игре за власть, но он и сам не заметил, как эта русоволосая красавица пленила его сердце. «Она должна стать моей», — пронеслось в голове Визара, и сердце воина на мгновение радостно встрепенулось, но тут же вернулось в привычный, спокойный ритм.

— Как ты себя чувствуешь? — тихо спросил он.

— Странно… я должна переживать о своем женихе, но при твоем появлении мое сердце начинает бешено колотиться, и я… я просто радуюсь, — прошептала девушка.

— Если он воспользовался порталом, — Визар намеренно подчеркнул эту версию, — значит, ему никто и ничто не нужно. — О следе темной магии он умолчал. В его планах эта информация оставалась козырем.

— Я никогда не считала Грега импульсивным, — с грустью прошептала она, — а он, оказывается, совсем другой.

— В нашем случае это даже к лучшему, — отозвался он, сжимая ее руку. — Люблю тебя. И скоро мы будем мужем и женой. Меня выбрали наместником.

— Правда, любимый? — Ее глаза засияли. — Поздравляю! Я так счастлива, что именно ты возглавишь государство.

Он прижал ее к себе, касаясь губами ее губ в мимолетном, осторожном поцелуе. Визар боялся, что не сможет сдержать охватившее его желание, и берег невинность любимой для брачной ночи.

— И еще… есть одна дурная весть. Твой отец умирает. Карета ждет внизу. Мы должны ехать немедленно.

Визар умолчал лишь об одном: колдун скончался сразу после передачи ему силы. Чтобы тело не тлело, он погрузил отца невесты в стазис, откладывая этот визит, боясь, что она догадается о его смерти и свяжет все воедино, раскрыв обман.

Дорога до двухэтажного особняка заняла около часа, время тянулось мучительно медленно. Стазис он снял ранним утром, чтобы отвести от себя подозрения. Лекари подтвердят, что смерть наступила этой ночью.

ГЛАВА 19

Клавдия смотрела вслед удаляющимся силуэтам ребят, растворяющимся в предвечерней дымке. Она знала: Грег, разрешив злосчастную историю с пропавшим кулоном — а разрешит ли? То Создателю ведомо — возьмет курс на свои земли. Как ни крепись, как ни старайся держать дистанцию, сердце — непокорный зверь, ему не прикажешь. Она не раз ловила на себе его долгие, изучающие взгляды, но он словно нарочно избегал сближения.

«Видно, такова моя участь, — с тихой горечью подумала она, и тяжелый вздох вырвался из груди, оставляя после себя лишь мутное томление. — У него своя дорога, а моя — хранить это святое озеро».

Хранительница неспешно спустилась к озеру, где недавно общими усилиями возвели беседку. Опустилась на скамью, молча любуясь игрой света на мелкой, ласковой волне, нежно касавшейся берега. Пейзаж, дышащий умиротворением и настраивающий на романтический лад, в душе Клавы отзывался лишь щемящей тоской.

— Не кручинься, — прозвучал тихий, словно шелест листвы, голос старушки. — Всему свой черед.

— Да как тут не кручиниться, нянечка? Как бы я ни мечтала об этом мужчине, нам не быть вместе. Он, как я поняла, то ли глава рода, то ли наследник… Не позволят ему связать свою судьбу с такой, как я. А я… я навеки привязана к этому месту. Да и нужна ли я ему?

— У-у, девонька, куда тебя понесло, — покачала головой старушка. — В голове твоей мысли одна мрачнее другой. И с чего ты взяла, что век тебе одной куковать?

— Ну, как же иначе? Я ведь Хранительница, — изумленно вскинув брови, Клава вновь устремила взгляд на водную гладь.

— Судьба — девица капризная, ох, капризная! Как захочет, так все и обернет. Можешь гневаться на нее, обижаться, корить, но в конце концов поймешь: так и должно было случиться. Все, что ни делается, — к лучшему!

— Возможно, ты и права, — тихо прошептала Клава. Невольно ей стало немного стыдно за неосторожную влюбленность, вспыхнувшую почти на закате жизни, списав все на взбунтовавшиеся гормоны, одуревшие от лицезрения молодого, сильного и умного мужчины.

— А о подруженьках, по которым сердце кровью обливается, еще узнаешь. Всему свое время.

— Опять в мои мысли забралась? — нахмурилась Клава.

И правда, только что она мысленно горевала о подругах, надеясь, что нелегкая судьба забросит их в этот мир.

— У тебя все на лице написано, что и лезть-то не приходится, — усмехнулась няня, и ее фигура замерцала, словно пойманная в хрустальный шар луна, отражая громкий, задорный смех.

— Что тосковать о несбыточном? Да и не знаю я, как он ко мне относится. Подумаешь, понимали друг друга с полуслова, переглядывались, как школьники влюбленные… И всё! Ладно, хватит маяться дурью, нужно вернуться к своим обязанностям, позаниматься магией, пока Селена нянчится с девчонками.

А в это самое время тот, о ком грезила Клавдия Ивановна, уже подъезжал к поселку оборотней — косуль.

— Как думаешь, Симар, смогу я добиться правды? — неожиданно спросил Грег у возницы.

— Глава нашего рода, Лан, мудр не по годам. Ему пришлось принять бразды правления еще в юном возрасте, когда отца не стало. У нас ведь не так, как у хищников: отец передает правление родом своему сыну, тот своему, и так далее.

— А как быть, если рождаются одни дочери? — усмехнулся Грег.

— Тогда зятю, при условии, что тот примет родовое имя жены. У вас разве не так?

— У людей тоже самое, но частенько бывает, что какому-нибудь завистливому родственнику взбредет в голову устранить старшего брата или сестру, дабы самому взобраться на вершину власти. Тогда он просто-напросто… устраняет его физически.

— Получается, у людей тоже не все так просто? — усмехнулся Симар.

— Мне кажется, у каждой расы свои проблемы, — заметил Грег. — Симар, скажи, неужели ваш род настолько разросся?

— Мы все связаны узами крови, кто ближе, кто дальше. Но дабы избежать пагубного кровосмешения, принимаем в семью и чужаков из других кланов. В нашем роду есть семейства, происходящие от грызунов, и величавые травоядные….

— Хорошо, что среди людей нет подобного разделения! — усмехнулся Грег. — В городах наших и поселках проживают большое количество различных семей. Коли не по нраву место жительства, то вольны искать счастья в другом месте, а то и вовсе поселиться на землях оборотней.

— Как наша Хранительница? — поинтересовался Симар.

— У нее имелись обстоятельства непреодолимой силы… — уклончиво ответил Грег, и в памяти его всплыл прощальный взгляд Клавы. В омуте её глаз плескалась такая безбрежная тоска, такая безысходность, что нестерпимо хотелось обнять её, прижать к сердцу, вдохнуть пьянящий аромат её тела. Он уже тосковал, но дать обещание вернуться не мог, ибо сам не ведал, что уготовано ему судьбой. А дарить пустые надежды — не в его правилах.

— Да, помню, как они явились в этот дом, ровно год промчался с той поры…

За неспешной беседой мужчины и не заметили, как въехали в поселок. Лан, по донесениям стражи, был дома, посему, миновав врата обнесенного частоколом поселения, Симар направил коня к обители главы рода.

Величественный двухэтажный сруб с изящной черепичной крышей проглядывал сквозь деревья издалека, и чем ближе подъезжала повозка, тем ровнее и ухоженнее становилась дорога.

«Видать, маг земли приложил руку, дабы сгладить неровности поселковой дороги», — подумал Грег.

Глава стоял на крыльце, встречая гостей. Очевидно, стража уже донесла о приближении визитеров.

— Да восславится Создатель, даровавший тебе спасение! Не зря моя травница прорекла, что лишь священное озеро исцелит тебя.

— Светлого дня, глава рода. Благодарю за то, что не оставили умирать в лесной глуши, а приняли под свою опеку. — Грег отвесил низкий поклон.

Лан приветливо улыбнулся и указал рукой на распахнутую дверь.

— Добро пожаловать в моё скромное жилище, незнакомец. Как мне величать тебя?

— Меня зовут Грегран, из рода Смелых, наследник людских земель на юге, именуемых Гизоном.

— Рад приветствовать на моих землях наследника.

Обменяв любезности, мужчины вошли в дом, а Симар, исполнив свой долг, отбыл восвояси.

— Не думаю, что лишь благодарность привела тебя в мой дом, наследник. Что случилось? — поинтересовался Лан. На вид юноше едва исполнилось тридцать.

'Да, юноша молод, чтобы быть главой клана, но в его внешности, в разговорной речи уже чувствовалась сила и дипломатия. Худ, но мускулист, пальцы сжимают эфес сабли, а зеленые глаза, обрамленные пепельно-русыми волосами с рыжим отливом, изучают меня с пристрастием. Ох, не прост он, как хочет казаться!" — промелькнуло в голове у Грега.

— Я угодил на ваши земли, став жертвой направленного проклятия. Я воспользовался артефактом-порталом, но вышло так, что едва очнувшись в доме Хранительницы, понял, что его на мне нет.

— Симар сопроводил девушек, нашедших тебя. Но, должен заметить, вид у тебя был… обескураживающий. Полуголый, если быть точным — одни домашние штаны! — Лан нахмурился, словно припоминая нечто неприятное.

— Не подумайте дурного, я никого не виню в краже. Просто мне отчаянно нужен этот артефакт. Это память об отце… он покинул наш мир совсем недавно, — в голосе Грега звучала тихая мольба. Главное сейчас — убедить оборотней-косуль, чтобы не обиделись, чтобы помогли найти кулон. Сердце разрывалось от предчувствия — он должен быть дома.

— А посторонних в лесу не встречали, когда меня выносили? Никого подозрительного? — поинтересовался Грег.

— Я не задавался этим вопросом… Но узнать можно. Лари! — позвал Лан.

Дверь распахнулась, и в комнату вошел светловолосый юноша лет пятнадцати, очень похожего на главу клана.

— Познакомься, Грег, это мой единокровный брат, Лари. Он сейчас пригласит девушек, нашедших тебя в лесу.

Парень исчез, получив задание. Пока наследники ждали, вошла худенькая женщина с подносом, на котором дымился травяной отвар и лежали горкой домашние печенья. Они успели сделать по глотку, когда входная дверь снова распахнулась, и на пороге появился Лари, ведущий за собой трех девушек.

— Живой! — всплеснула руками одна из них. — А я уж и не надеялась, что выкарабкается!

— Я говорила, что озеро восстановит его! А вы мне не верили! — надула губки полноватая девица.

— Цыц, тарахтелки, — одернула ее та, что выглядела старше. — Светлого дня, глава рода! И вас приветствуем, незнакомец.

— Лунка, это Грег. Он приехал поблагодарить вас, но у него к вам разговор, — Лан бросил взгляд на Грега. Тот невольно усмехнулся, наблюдая, как умело глава переложил ответственность за разговор на его плечи.

— Девушки, я вам несказанно благодарен за спасение, — произнес он, поднимаясь. Низкий поклон заставил кровь прилить к их щекам, окрашивая нежную кожу румянцем. — Мне лишь хотелось узнать… Не видели ли вы кого-нибудь в лесу до того, как отправились за помощью?

— Что случилось, Грег? — спросила самая старшая из них, тревожно нахмурив брови.

— Я потерял кулон, — в голосе прозвучала горечь. — Он дорог мне как память об отце.

— Гудруз был, когда мы только вошли в лес. Больше никого из наших, — проговорила пухленькая девушка.

— Где он сейчас?

— Тетка Джока говорила, что завтра в город собирается, что-то купить.

— Интересно, откуда у него деньги? — задумчиво протянул Лан. — Лари, сбегай за конюхом, скажи, мне нужно заказать кое-какой товар в городе.

Пока ждали, Лан, словно зверь в клетке, мерил шагами комнату, а девушки тихо перешептывались. Минут через десять в комнату вошел коренастый мужчина, а следом Лари. Юноша замер у двери, почувствовав на себе тяжелый взгляд брата. Лан холодно посмотрел на Гудруза.

— Ты помнишь о моем родовом даре? Я всегда знаю, когда мне лгут.

— Помню, — пробормотал тот, нервно облизывая пересохшие губы.

— Тогда скажи мне, ты собирался продать кулон в городе?

— Я… я…

— Не смей лгать! Как принял тебя в род, так и изгоню, да еще и такую славу пущу, что ни одна дверь перед тобой не откроется, — отрезал Лан.

Гудруз рухнул на колени перед главой клана.

— Не губи, глава! Не знаю, что на меня нашло! Словно затмение какое-то. Я взял кулон… Да чтоб ему пусто было! Увидел, что это не просто украшение, а артефакт, за такие сейчас целые состояния платят, — закончил он и завыл, словно волк на луну.

— С тобой мы поговорим позже, а сейчас пойдешь с охраной к себе в дом и принесешь то, что забрал у нашего гостя.

Мужчина, словно очнувшись, перевел взгляд на Грега и вздрогнул, будто увидел его впервые.

— Лари, скажи ребятам, пусть проводят вора до дома. Как только вернет кулон, заприте его в темнице. После разберусь, что с ним делать.

Лари выкрикнул имена охранников, и те, подхватив Гудруза под руки, вывели его из комнаты. Через четверть часа Грег уже держал в руках кулон — артефакт портала. Магия в нем еще чувствовалась. Попрощавшись с главой рода и девушками, он надел кулон и нажал на камень.

Мир поплыл в туманной дымке, и перед глазами Грега предстал родовой замок. Но на месте деревни, что некогда окружала его, зияла лишь выжженная, мертвенная пустошь. Среди пепла и руин торчали лишь остовы печей, словно черные надгробья над могилой прошлого…

Время неслось неумолимо, а Хранительница погрузилась в круговорот домашних забот. Едва сошел последний снег, деревья облачились в изумрудную листву, а луга расцвели пестрым ковром, источая дурманящий аромат. Кто пешком, кто на телеге добирались до священного озера, влекомые надеждой на исцеление. Клавдия радовалась, что оборотни заблаговременно возвели домики, где могли найти приют нуждающиеся в помощи. Лишь ей, Хранительнице, было дано право просить стражей озера о милости. Дерзнувших приблизиться к воде самовольно нещадно отбрасывала высокая волна, долго не позволяя им подняться приблизиться к водной поверхности. А к тем, кто не желал платить за исцеление, у Светлого озера были свои, порой суровые методы, вплоть до полного отказа в помощи.

К началу весны магия в озере накопила небывалую силу, и время, затрачиваемое на лечение, сократилось.

Лишь когда солнце, закончив свое ежедневное путешествие скрывалось за горизонтом, уступая место ночи, Клавдия падала в постель и долго не могла сомкнуть глаз, устремляя взгляд в потолок, полный теней и воспоминаний о Греге. С мыслями о нем она и засыпала, уносясь в царство грез.

— Клава, просыпайся, — услышала она сквозь сон голос, тихий, как шелест опадающих листьев. — Человек просит об исцелении, но стражи не пропускают без твоего дозволения.

— Сейчас встану! Кого это принесло сюда в такую пору? Не могли дождаться утра? — проворчала она, натягивая платье.

— Это твой младший брат, Иркан. В детстве вы были неразлучны. Сделай вид, что узнала его. Поторопись, он на пределе сил.

— Почему ты сама не попросила, чтобы ему разрешили окунуться в воду?

— Вся власть отдана Хранительнице, и только тебе решать. Таков закон магии, и ни я, ни стражи не в силах его изменить.

— О Создатель, как все запутано! — простонала Клавдия, наспех обувая туфли и спускаясь на первый этаж. Выйдя во двор, она поежилась от ночной прохлады.

Взглянув на луну, женщина прикинула, что сейчас около двух часов ночи, а через три забрезжит рассвет. Тропинка, ведущая к озеру, была вымощена камнем, а строители соорудили удобные ступени для тех, кто не мог передвигаться самостоятельно.

У самой кромки воды лежал мужчина, чертами лица напоминающий Клаву. В его темных волосах серебрилась ранняя седина, а глаза были закрыты.

— Магия Светлого озера, молю, прими в свои глубины моего брата по крови и помоги ему исцелиться! — взмолилась Клавдия, и волна, словно живая, подхватила тело, окутывая его коконом. Через мгновение она отпустила его из плена.

Иркан лежал на поверхности, раскинув руки и ноги, словно морская звезда, и покачивался на волнах. Раны, нанесенные острым оружием, затягивались прямо на глазах. Клавдия впервые видела, как вода исцеляет. Это смотрелось завораживающе! Молодой человек открыл глаза и огляделся.

— Сестра, — тихо произнес он. — Я нашел тебя!

В его голосе звучало столько любви и нежности, что Клавдия вдруг поняла, как ей не хватало мужского плеча рядом. Орс всегда был в непосредственной близости и помогал ей, но Хранительнице так хотелось поговорить с кем-то по душам, выплакаться в жилетку, почувствовать защиту и опору родственной души. Нянюшка тоже помогала советами, но это было не то. А Иркан сразу же запал ей в сердце.

— Все будет хорошо, братик, только вылечись.

Будить никого не стали. Когда юноша выбрался из воды, Клавдия забросила его руку себе на шею и, обхватив руками талию брата, направилась к свободному домику. Можно было бы привести его в дом, но все комнаты были заняты, а отец главы клана Берт до сих пор оставался с ними. Он помогал строителям, за что они благодарили его и называли «славным мальчуганом», отчего тот весь день ходил довольный.

Все помнили историю бывшего главы рода, поэтому никто не смел насмехаться над ним, стараясь держаться поодаль, словно опасаясь, что тень проклятия священного озера омрачит и их жизни. Если же избежать встречи не удавалось, ему находили работу, надеясь, как думала Клава, что труд этот станет искуплением перед магией озера.

Разожгла она огонь в печи так быстро, словно делала это всю жизнь, и, не церемонясь, заставила Иркана сбросить мокрую одежду. Простыню и одеяло протянула брату, чтобы не стучал зубами от пронизывающего холода. Кожа его, и без того бледная, отливала синевой, делая его худощавую фигуру похожей на призрак. Ночи у озера всегда были коварно холодны.

— Скоро наша Расси, кухарка, поднимется и приготовит завтрак, придется немного потерпеть. Я лишний раз на кухню не суюсь, а то получишь тряпкой по заднице, — Клава рассмеялась, вспоминая свои посиделки с Грегом и заслуженные шлепки полотенцем.

— Ты осталась все такой же красавицей, какой была прежде! — Иркан с восхищением смотрел на сестру.

— Нет, братик, это совсем не так. Мне пришлось повзрослеть. Тем более у меня на руках дочь, которую я обязана вырастить хорошим человеком, да еще и маленькая сиротка-оборотница.

— Не оборотень?

— Нет, ты ведь знаешь, что девочки не наследуют вторую ипостась, лишь становятся сильнее, чем человеческие девушки. Поэтому для меня она в первую очередь человек. Да и не хотела бы я такой судьбы для малышки. Стать второй женой и терпеть издевательства и побои, если нет второй ипостаси, — это не жизнь, а жалкое существование. — Она не стала распространяться об известных фактах, которые ей поведала Ниби. До того момента, когда Орс и Ирая поймут, что они пара, еще целая вечность.

— Тебе виднее, Кларенция, ты же знаешь, я всегда был на твоей стороне! — Он посмотрел сестре прямо в глаза, отчего Клаву пробрала дрожь. Ей было непросто притворяться, будто она помнит младшего брата этого тела, но она не хотела, чтобы он заподозрил, что Кларенции больше нет, осталась лишь оболочка, в которой теперь живет душа Клавдии Ивановны Виноградовой.

— Что-то мы все обо мне да обо мне. Расскажи, что у тебя произошло?

Иркан нахмурился, и между его бровями пролегла глубокая складка.

— Когда ты уехала, отец отправил меня по делам в соседний клан, что расположен на востоке. Я должен был договориться о продаже древесины, которой у нас в избытке, и о покупке руды. Этим и занимался: отправлял обоз за обозом, пока от управляющего нашим домом не пришло известие о смерти отца. Это меня поразило, ведь он был сильным человеком, да еще и обладал магией, пусть и не великой. Но даже эти крохи давали ему возможность прожить дольше, чем бездарным людям. А тут такая неожиданная смерть. Пока я добирался до дома, оказалось, что брат уже его похоронил и женился на дочери главы с северо-востока, не выдержав даже времени траура. На этой рыжей бестии. Все, кто знал отца и хорошо ко мне относился, предупреждали, чтобы я был осторожен. Узнав от Андреаса, как наша невестка поступила с тобой и как брат на это отреагировал, я чуть не взорвался от возмущения. Пройдя в кабинет брата, я потребовал свою долю наследства и сказал, что утром уеду. Не хотел оставаться рядом с такими людьми! А ночью кто-то пробрался в мою спальню и, накинув подушку на лицо, стал душить.

Он замолчал, смотря вдаль, видимо, вновь переживая этот момент, затем продолжил:

— У меня под подушкой всегда лежал маленький стилет, который я прятал с детства, если ты помнишь?

Иркан не стал дожидаться ответа сестры и продолжил: — Выхватив его, я вонзил клинок между ребер и, почувствовав, что хватка ослабела, отбросил нападавшего. Он был в маске, но я и без нее мог бы сказать, что совершенно не знаю этого человека. Отдышавшись, я подумал, что, испугавшись, злодей сбежит, но не тут-то было! Он снова набросился на меня.

Клинок полоснул раз, другой… а дальше — лишь тьма. Очнулся в лесной глуши, под пологом непроглядной ночи. Как уберегло меня провидение от голодных глаз хищников? Весь в крови, я был лакомой добычей, легкой и беззащитной. До сих пор благодарю Создателя за спасение!

Помню, брел, еле передвигая ноги от слабости, к озеру, ища спасения в его прохладных водах. Но едва коснулся воды, она оттолкнуло меня, не приняло в свои объятия. И снова беспамятство.

— Оно не принимает без моего позволения. Я стала его Хранителем, — прозвучал голос сестры.

— Не верится, что моя сестренка, этот нежный цветок, жалевший каждую бездомную дворняжку, превратилась в Хранителя. Видно, мир и вправду перевернулся! — Иркан попытался усмехнуться.

На щеках его заиграл слабый румянец, синева отступила, а свежие, розовые шрамы лишь напоминали о пережитом кошмаре.

«Не мир изменился, а твоя сестра — уже не сестра вовсе!» — промелькнуло в голове у Клавдии.

— Мы все меняемся, особенно когда на твоих плечах не только собственная жизнь, но и судьба новорожденного ребенка, и маленькой девочки, у которой отняли отца, а мать убили прямо на глазах. Жизнь быстро расставляет все по местам. Лучше скажи, кто мог это сделать? — Клава увела разговор в сторону, опасаясь неминуемых вопросов, на которые она не знала ответа.

— Как бы горько это ни звучало, но это дело рук нашего брата, Люка. А помогла ему его ненасытная жена, Найда.

— Ты говоришь с такой уверенностью. Неужели есть доказательства?

— Помнишь старого Жезаля, нашего управляющего? Так вот, он подслушал их разговор. Найда возмущалась, что придется делиться со мной наследством. Оказывается, после смерти отца твоя доля тоже оказалась в их руках. Жадность довела их до этого.

Ей было жаль молодого человека, ведь ему было всего лишь шестнадцать лет, а он уже познал и горе потери, и предательство близких.

Лицо юноши, и без того измученное болью и переживаниями, превратилось в безжизненную восковую маску. Клавдия не дала ему погрузиться в мрачные воспоминания.

— Тебе нужен сон. Магия озера исцеляет только во сне.

«Немного слукавила, конечно, но так будет лучше,» — подумала она. Мысленно попросив Ниби усыпить брата, Клавдия погрузилась в собственные раздумья.

— Тебе нельзя покидать это место. Успокойся и попроси Орса во всем разобраться. У него есть связи, он что-нибудь придумает.

Клава, немного подумав, согласилась. Она была прикована к озеру, а молодой оборотень сделает все возможное. Хранительница чувствовала, как с каждым днем крепнет связь между ее дочерью и Орсом.

В круговерти ночных тревог Клава напрочь забыла, что сегодня — день триумфа Фила, когда он должен явить миру своё изобретение. Он всё-таки выхлопотал у Орса заказ кузнецу на все детали для простейшего ручного насоса. Замысел был таков: насос качает воду из озера прямо в бочки, что стоят в бане. Вчера, при поддержке двух помощников, они установили своё детище, и сегодня, сразу после завтрака, назначено первое испытание. Удобство неоспоримо: насос стоит в двух шагах от бани, и отныне отпадает нужда таскать воду вёдрами из родника или озера. А коли число желающих попариться и смыть с себя песок растёт день ото дня, то и с установкой ручной колонки следовало поторопиться.

Лишь под утро Клава забежала в дом переодеться, оставив брата досыпать. Ирая уже стояла у кровати, цепляясь за край простыни, а Фелиция бдительно следила, чтоб малышка не упала. Завидев Клаву, девочка от радости рванула к матери, но, осилив полкомнаты, поняла, что руки не находят опоры, и, застыв, осторожно осела на пол. Зато уж потом шустро поползла к матери.

— Ты пошла, моя красавица? — ахнула Клавдия и, подхватив дочь на руки, осыпала поцелуями пухлые, розовые после сна щёчки.

— Мама… Ой, тётя Кларенция… — девочка смутилась, потупив взор и не находя слов.

Почуяв смятение лисички, Ивановна подошла и прижала её к себе. А Ирая, наклонившись, вцепилась в волосы сводной сестры, решив, что та с ней играет. Опустив дочь на пол, Клава опустилась на шкуру, заменявшую в комнате ковёр, и обняла обеих девочек.

— Я не неволю тебя звать меня мамой, зови, как тебе удобнее. Но если ты захочешь считать меня таковой, я буду рада и благодарна за твоё доверие. Заменить родную маму я не смогу, ты всегда будешь помнить её, но ты всегда можешь положиться на меня и мою помощь. Я никогда тебя не оставлю!

Девочка сама потянулась к Клавдии, и та крепко прижала своих маленьких деток к груди. Домашнюю идиллию прервала Селена, только что вернувшаяся из леса. Каждый день на рассвете она уходила в чащу и возвращалась к завтраку, чтобы успеть рассортировать лечебные травы, а высушенные — разложить по холщовым мешочкам. Кроме того, строители пристроили к дому флигель с задней стороны, где ведьма после обеда колдовала над зельями. Многие оборотни недоумевали: зачем нужны снадобья, когда здесь, у озера, и так магия бьёт ключом?

— А зимой вы тоже полезете в воду, чтобы напитаться магией озера? — усмехалась она в ответ.

Мужчины после таких вопросов лишь чесали в затылках.

— Долго собираетесь здесь сидеть и нежничать? — скрестив руки на груди, поинтересовалась Селена.

Клава сразу смекнула, к чему этот вопрос. Сразу после завтрака они должны запустить в дело самодельное устройство её мужа. Порой казалось, что ведьма волнуется больше, чем сам изобретатель.

— Селена, ты не знаешь, больных в домиках уже накормили?

— Ты, верно, беспокоишься о своём брате? — улыбнулась ведьма.

— Откуда ты знаешь? Ведь я нашла его ночью у озера.

— Сам сказал! Я же помнила, что первый домик освободился, а тут с утра пораньше выходит оттуда кареглазый красавец, — Селена расплылась в улыбке. — Вы очень похожи, Хранительница. Кто же его так? Ведь совсем ещё молодой!

— Успела просканировать? — ухмыльнулась Клава, и долгим, пронизывающим взглядом уставилась в одну точку.

Подруги Клавдии Ивановны тут же напряглись бы, увидев её лицо. Именно такой она бывала, когда замышляла очередную пакость против одноклассниц. А ведь было за что. Вот и сейчас она думала о том, как помочь брату и наказать виноватых.

— Да, раны уже зажили, но он ещё довольно слаб. Многие раны стали загнивать, от этого выздоровление немного затянется. Всё же ещё пару раз придётся искупаться в озере. Я приготовлю ему отвар, который вернёт ему силу и бодрость, тем более всё у меня есть для этого.

— Я буду очень благодарна!

— Да ладно, это мы должны благодарить тебя за то, что предоставила крышу над головой, — отмахнулась ведьма от Клавы. — Чем займёшься сегодня? Вижу, все, кто нуждался в лечении, сегодня покинут домики. Сложных больных нет!

— Надо заняться огородом. У меня там рассада на подоконнике разрослась, нужно посадить, чтобы была свежая зелень. Кроме того, я посчитала, сколько больных прошло через мои руки. Могу сказать, что к осени мы останемся без еды. Ты знаешь, оборотни болеют редко, да и регенерация у них на высоте. В основном приезжают те, у кого проблемы с оборотом или сильно раненые.

— Строители уедут скоро, будет намного легче.

— Им пока рано уезжать. В последний приезд Орса мы говорили о том, что три домика — это маловато, поэтому будем строить ещё несколько. Лишними не будут.

— Но ты же сама только что сказала, что приезжают немного страждущих? — удивилась ведьма.

— Я долго наблюдала за всеми и заметила одну закономерность. Обрати внимание, сколько народу окунулось в магическое озеро, и все были в основном хищники. Ни одного грызуна или травоядного я не видела. А ведь это не значит, что у них всё там так хорошо, как они хотят показать! Но я больше чем уверена, что дело не в хорошем самочувствии травоядных, а в их боязни хищников.

— А ведь ты права! — задумчиво произнесла Селена. — Что будем делать?

— Думаю, стоит сначала всё обсудить с Орсом. Хочу предложить ему домики поставить на другом берегу. Предположим, хищники будут на левом берегу, а травоядные — на правом.

— А если к ним присоединятся люди? — поинтересовалась ведьма.

— Только не к хищникам. Это такие собственники и жеманные создания, что вынесут мне весь мозг, если в озере, которое они считают своим, будут купаться другие расы.

Стук в дверь отвлёк женщин от разговора.

— Красавицы, вы собираетесь завтракать? Остальные все поели, — улыбнувшись, сообщил Фил.

Выглядел он довольным, а в глазах плясали искорки предвкушения грядущих испытаний.

— Идём! — улыбнулась ему жена.

На первом этаже уже сидел Иркан. Увидев сестру с ребёнком на руках, он улыбнулся и поднялся, протягивая руки к племяннице. Та настороженно посмотрела на дядю, но всё же пошла к нему на руки, не переставая изучать незнакомого дядю.

— Мне Ниби сказала, чтобы завтракать шёл сюда! — рассмеялся юноша. — Представляешь, как я испугался, когда она появилась передо мной. Никогда раньше не видел и не общался с призраками.

— Ты ещё стражей озера не видел. Вот от них чувствуешь опасную силу, от которой веет не просто холодом, а ледяной стужей! — усмехнулась Клава. — Как ты себя чувствуешь?

— Сносно! Голова порой кружится и ещё есть слабость, но в сравнении со вчерашним днём намного лучше.

— Ешь, хозяйка, вижу, как Фил нервничает. Пусть уже покажет, что он там сделал, и успокоится, а то у меня от его нервозности молоко в кувшине скоро прокиснет, — пробурчала кухарка.

Клава быстро поела, перепоручив дочь Расси, а сама взяла за руку Фелицию и вышла на улицу. За ней последовала Селена.

Любопытные мужики уже толклись возле водяного насоса, тихонько обсуждая, будет он работать или нет.

— Сегодня я хочу представить вам водяной ручной насос. Он будет качать воду из озера. Вот этот предмет называется поршень. Он, двигаясь вверх, создаёт разрежение в камере, и вода всасывается через входной клапан. Когда мы опускаем ручку, — Фил опустил ручку насоса, — поршень опускается, закрывая входной клапан и открывая выходной, что позволяет воде вытекать через выпускное отверстие.

— И где же твоя вода, Фил? — захохотал кто-то из мужиков.

— Терпение! Вы видите, какое расстояние от озера до колонки, ей нужно время подняться… Ребята, — обратился он к своим помощникам, — принесите вёдра. По нашим подсчётам, чтобы залить все бочки в бане, мы тратили около получаса, и нас было трое. А сейчас установим, сколько времени потребуется набрать воды благодаря насосу.

Кто-то в толпе рассмеялся, кто-то недоверчиво хмыкнул, некоторые подбодрили изобретателя. Возле колонки собрали все свободные вёдра. Полные уносили в баню, возвращаясь с пустыми. Через десять минут бочки ломились от воды. Фила поздравляли, хлопали по плечу, а он стоял, словно громом пораженный, грудь распирало от гордости.

Внезапный грохот за воротами заставил всех обернуться. Тишина повисла в воздухе, предчувствие беды сковало сердца. Чья-то рука распахнула створки, и во двор поползли телеги, груженые изувеченными телами и оскаленными мордами оборотней.

Темноволосый мужчина стоял, вперив взор в пепелище, некогда бывшее деревней. Злоба, густая и обжигающая, расползалась в его сердце, отравляя каждую мысль о тех, кто совершил это чудовищное злодеяние и допустил его. Грег, а это был именно он, по обугленным останкам определил, что трагедия разыгралась около двух недель назад. Над братской могилой, где покоились преданные ему слуги, витала осязаемая эманация смерти. Их кончина была мгновенной, и призраки, словно растерянные мотыльки, всё ещё кружили над руинами домов, не в силах осознать случившееся. Каждой клеточкой своего тела Грег чувствовал — это был выброс темной энергии, такой, какой владеет лишь тот, кто наложил на него проклятие. Сейчас, на фоне обугленных остовов, он казался статуей, одиноко застывшей на выжженной земле, видимой из окон его далекого замка.

— Еще неизвестно, что творится в городе, пока меня не было, — прошептал он, словно опасаясь нарушить тишину мертвого места.

Сделав несколько шагов, Грег достиг кромки леса. Неподалеку, в зарослях кустов, виднелся огромный, поросший мхом валун. Никто, кроме отца, раскрывшему ему секрет, и матери, не знал о тайном входе в подземелье, ведущее в замок. Он хотел поделиться этим знанием с братом, но вековые устои рода не позволяли.

В роду Смелых первенцами всегда рождались мальчики — носители дара воина. С самого рождения на теле ребенка проявлялась метка — татуировка в виде скрещенных кинжалов в круге. Место расположения могло быть любым, но чаще всего она появлялась на шее, под линией роста волос. Сейчас его метка стала почти прозрачной, что свидетельствовало об истощении магии воина. Проклятье долго пожирало его силу. Наследник рода был наделен великой мощью, магией огня и невероятной регенерацией. По праву, после его смерти этот дар должен был перейти к его брату, но не все так просто. Если брат окажется недостойным, магия его просто не примет.

Погруженный в раздумья, Грег нашел вход в подземелье. Отсюда начинался потайной ход, ведущий в замок. Существовало несколько выходов: два — на территорию замка, один — прямо в его спальню, а также несколько тайных проходов в покои, расположенные на этаже господ, и два — в гостевые комнаты. Везде были скрытые смотровые окошки, о существовании которых никто не подозревал, кроме покойного отца и самого Грега. Этим секретом он мог поделиться только со своей будущей супругой. В голове тут же возник образ той, кто вырвала его из лап смерти — Хранительницы. Но Кларенция привлекла его не только этим. Она была не похожа на тех жеманных барышень, которых он знал всю жизнь. Он не мог объяснить, чем именно она так выделялась, но был уверен, что другой такой больше нет!

Мужчина сделал надрез на левой ладони своим кинжалом и выдавил несколько капель крови на камень. Изнутри донесся приглушенный гул, затем скрип, и валун медленно сдвинулся в сторону.

Перед Грегом открылся вход в подземелье, откуда повеяло сыростью и спертым, сладковато-гнилостным запахом. Он спустился по железной лестнице и очутился в узком коридоре. Низкий свод давил на голову, и казалось, что вся эта каменная громада вот-вот рухнет, раздавив его, словно мошку. Было темно, как в могиле, поэтому он зажег на ладони маленький огонек. На большее магии не хватило.

Стены были влажными, местами по ним стекала бурая жидкость, похожая на запекшуюся кровь. Стены прохода были настолько узкими, что временами приходилось протискиваться, а порой и ползти на четвереньках. Наконец, этот трудный участок остался позади, и наследник оказался перед массивной, проржавевшей железной дверью.

— Неужели не открою? — забеспокоился Грег. Ему не хотелось преждевременно сообщать о своем прибытии. Сначала нужно узнать, чем живет замок в его отсутствие. Тем более наследник до сих пор не знал, кто наложил на него проклятие. У него были подозрения, но с каждым разом он отгонял эти мысли. Ведь пробиться в его кабинет, защищенный магическими заклинаниями, мог только брат, магия могла пропустить лишь единственного родственника по крови — Визара. Сердце отказывалось верить в эту ужасную правду, в то, что его убийцей едва не стал родной брат, единственный оставшийся близкий человек. А разум кричал об обратном.

'Сын, никому не доверяй, даже самым близким. Ты никогда не знаешь, откуда ждать удара… Не оставляй за спиной врагов, иначе они, словно гадюки, ужалят исподтишка, не вспомнив, что ты даровал им жизнь!" — словно эхо далекого грома, слова отца ворвались в сознание Грега. «Лучше отступить, зализать раны, собрать верных соратников, и лишь тогда, окрепнув, вернуться и сокрушить врага. Иначе нечего и думать о победе».

И тут же, как сквозь туман, проступил в памяти момент, когда отец, словно строгий учитель, открывал сыну секреты замковых дверей: показывал, где таятся потайные глазки, чтобы предвидеть надвигающуюся опасность.

«Подойди же, сын мой,» — отец поднес факел, высвечивая неприметное место, где скрывался рычажок, отпирающий дверь. «Не зная секрета, ты потратишь часы впустую. А выломать ее нельзя, ведь магия предков намертво вплела ее в камень».

Все эти моменты из прошлой жизни, когда еще был жив отец, пробежали перед глазами наследника и лицо мужчины окаменело. Он ведь так и не нашел убийцу отца, хотя все были уверены, что он скончался сам.

Выемка, замаскированная среди хитросплетений орнамента, находилась на высоте вытянутой руки. Грег нажал. Тишина. Напряжение, словно тугая струна, натянулось до предела. Наконец, словно вздох проснувшегося великана, раздался скрежет, и створка, неохотно поддаваясь, начала медленно открываться. Не дожидаясь, пока щель станет достаточно широкой, Грег, сжавшись, протиснулся внутрь и двинулся по длинному, уходящему вглубь проходу. В отличие от сырых, прогнивших туннелей, этот коридор дышал сухостью. Под потолком, словно пойманные светлячки, мерцали тусклые магические шары, а воздух был свеж и чист.

Наконец, мужчина вышел на просторную овальную площадку и огляделся. Карта памяти услужливо подсказала: слева дверь ведет в подсобные помещения и служебные покои, в центре — роскошные апартаменты хозяев замка, чуть правее — гостевые спальни, а последняя, четвертая дверь открывает путь в столовую, рабочий кабинет и парадные залы. И, что самое важное, из каждой из них можно было проникнуть в сеть потайных ходов, уходящих в подземелье.

Грег опустился на пол, прислонившись спиной к холодной стене. Нужно было собраться с мыслями, решить, куда направиться в первую очередь. После мучительных пятнадцати минут, так и не придя к определенному решению, он решил действовать по наитию. Начать с хозяйственных помещений, рассудив, что прислуга — неиссякаемый кладезь информации. Толкнув нужную дверь, он оказался в узком коридоре, испещренном нишами. Подойдя к одной из них, он отодвинул камень и, прильнув глазом к небольшому отверстию, заглянул по ту сторону стены. Перед ним открылась кухня замка. Двое мужчин сидели за грубым деревянным столом, в то время как дородная повариха, орудуя скалкой над тестом, украдкой прислушивалась к разговору стражников: один отвечал за охрану замка, другой — за окрестные земли.

— Рост, как думаешь, стоит ли нам оставаться здесь? Правителя нет, его брат лежит в забытьи уже вторую неделю… — прозвучал глухой голос стража замка.

— Варис, не кажется ли тебе, что все, что творится в замке последний месяц, — кара небесная? Необъяснимое исчезновение главы рода, которое почему-то никто не спешит расследовать, потом этот чудовищный выброс силы у его брата… Деревню чуть не сровняло с землей. Все это очень странно! Да и невеста нашего правителя оказалась еще той штучкой.

— Потаскушка, — проворчала повариха. — Крутилась перед старшим братом, а как только он исчез, сразу перекинулась на младшего. Да что с нее взять, если ее отец — колдун.

Новость оглушила Грега словно удар грома. Стиснув зубы, он заставил себя остаться незамеченным и продолжить слушать.

— Постой, Ревиния, а откуда тебе известно, что ее отец был колдуном? — насторожились мужчины.

— Да это всем известно. Почил он недавно, почти одновременно с исчезновением нашего господина. Говорят, перед смертью он должен был передать свою силу ученику. Значит, нашел кому…

— А в закрытой комнате поселилась тьма! — задумчиво проронил Рост. Он не был дураком, недаром возглавлял стражу, и выводы его всегда оказывались верны. Переглянувшись с Варисом, оба устремили взгляды на повариху.

Женщина окинула взором сидящих за столом мужчин, отложила скалку и неуверенно присела на стоящий рядом стул.

— Не хотите же вы сказать, что Визар забрал силу колдуна и не смог ее удержать? — от собственных слов она охнула и прикрыла рот пухлой ладонью.

— А у меня сват заживо сгорел в этой деревне, между прочим, — проговорил Рост, нахмурив густые брови. — Думаю, ты прав, Варис, нам нужно бежать отсюда, и чем дальше, тем лучше.

Грек оторвался от подсушивания, водрузил камень на место и задумался. Если вдуматься, стражники могли быть правы. Деревня не могла просто так сгореть дотла, а тут от нее ничего не осталось, да еще и люди все погибли, а души не упокоились….

Не раздумывая, куда идти, он направился прямиком в покои брата. Грег решил не подглядывать, а воспользоваться тайным ходом и проникнуть в спальню.

Рычажок обнаружился быстро, и, опустив руку вниз, он услышал, как медленно отъезжает стена. За ней оказался гардероб, заваленный вещами брата. Откинув их в сторону, он отодвинул створку и оказался в соседней комнате. Из спальни доносились причитания бывшей невесты.

Приоткрытая дверь манила тайной, и Грег не устоял. Внутри, словно в полумрачной купели, копошился незнакомый целитель, вливая нечто мутное в иссохшее горло больного. Когда знахарь отступил, наследник ахнул: на кровати, среди смятых простыней, лежал старик, в котором с трудом угадывался Визар. Время, казалось, выпило его до дна, оставив лишь жалкую оболочку, и каждая морщина кричала о прожитом столетии.

Грег уже собирался ретироваться, как донесся приглушенный голос целителя.

— Лелеана, я бессилен. Откат от проклятия чудовищен. Судя по всему, оно было двойным. Раз Греграну удалось вывернуться из избавиться от него, тогда проклятие возвращается утроенным грузом для Визара. Подобное — редкость невероятная, обычно от такой скверны не избавиться. Из-за его неспособности сдержать тьму деревня обратилась в пепел, и земля эта еще десятилетиями будет мертва. Но самое страшное — эта тьма пожирает твоего жениха заживо. Ему осталось всего несколько дней. Прости, помочь ничем не могу.

— Тивран, умоляю, пойми, мне некуда идти! Дальние родичи из рода Смелых вышвырнут меня, обвинив во всем, — в отчаянии Лелеана заломила руки. — Ты знаешь, отец умер… Подскажи, что мне делать?

И только сейчас, в этом сумрачном свете, Грег разглядел истинное лицо бывшей невесты: маску лжи и расчетливости, под которой таилась алчность до власти и богатства. Безмолвно возблагодарив Создателя за то, что раскрыл перед ним эту мерзкую душонку, он продолжил подслушивать.

— Если успеешь, выйди за Визара замуж, пока он жив, тогда никто не посмеет выгнать тебя из замка. Но Совет может оспорить твое право и захватить земли рода.

— Я согласна! А с Советом… надеюсь, справлюсь. Никто не знает, но во мне тоже течет капля тьмы, доставшаяся от отца.

— Хорошо, но это будет стоить дорого… — с хищным блеском в глазах произнес целитель.

Грег заметил, как алчно вспыхнули его глаза.

— У меня есть драгоценности. Ты получишь одну из них. Они из хранилища рода, не просто украшения, а артефакты, наделенные силой.

От этих слов желваки на скулах наследника заходили ходуном. Родовые артефакты были бесценны, их передавали лишь супруге наследника после смерти его матери.

— Договорились. Мне нужен день, чтобы сварить снадобье, которое вернет твоему жениху сознание на краткий миг. И помни, брачная ночь обязательна, иначе Совет легко опротестует этот брак.

Взглянув на иссохшее лицо будущего мужа, светловолосая красавица передернулась от брезгливости, но решительно кивнула.

Вся информация мгновенно уложилась в голове. Наследник, обуреваемый яростью, решительно отошел от двери. Первым делом необходимо найти верных соратников, чтобы выжечь каленым железом гниль, разъедающую замок, а уже потом разбираться с остальным.

В то самое мгновение, когда Грег, ведомый жаждой крови предков, воплощал дерзкий план по возвращению в замок, занять место законного наследника этих земель, Клавдия самоотверженно принимала раненых. Места катастрофически не хватало, и она, взывая к милосердию, попросила оборотней возвести временный навес в лесной чаще, дабы облегчить участь измученных.

Более половины прибывших являли собой лишь истерзанные тела, едва подающие признаки жизни. Часть оборотней, откликнувшись на мольбу Хранительницы, тотчас принялась за работу, а другая, состоявшая из четырех угрюмых медведей-оборотней, со скрещенными на мощных грудях руками, невозмутимо взирала на страдания прибывших: тяжелораненых несли к домам, а те, кто еще мог держаться на ногах, печальной вереницей, поддерживая друг друга, брели по тропинке в сторону озера. Но тут, словно злой рок, им преградили путь четверо разъяренных оборотней.

— Хранительница, это озеро священно для нашего рода! Оно принадлежит медведям, и лишь хищные оборотни имеют право черпать из него исцеление. Мы стерпели, когда в его водах плескались люди, но не позволим травоядным осквернить его! — прорычал их предводитель Малвадо, с гримасой отвращения, словно почуяв невыносимую вонь.

Клава не раз ловила на себе его неприязненные взгляды, но не могла и помыслить, что этот оборотень разделяет гнусные убеждения старого главы рода, Берта Касса.

— Неужели это имеет значение, когда речь идет о тех, кто во второй ипостаси носит человеческий облик? Должно ли двуликому, наделенному разумом, уподобляться кровожадному зверю, готовому растерзать беззащитную дичь? — возразила Клавдия, в голосе которой звучало возмущение.

— В нас больше звериного, нежели человеческого! И эти грызуны не прикоснутся к священному озеру! — отрезал Малвадо.

— Позвольте напомнить, кто здесь Хранительница!

Ледяной тон Клавдии пронзил оборотней, вызвав у них дрожь. Но, несмотря на смятение, они продолжали упорствовать. Со всех сторон к Клавдии стали подходить те, кому она вернула здоровье, а также домочадцы.

Лан, поддерживаемый своими сородичами, с трудом держался на ногах. Одного из них она не знала, а вторым был Симар. Главе рода косуль становилось все хуже, туника в области живота багровела от крови, и с каждой секундой он терял остатки сил. Беспомощность породила в хранительнице ярость, подобную цунами, застилающую глаза и подгоняемую волей.

— Если не хотите навлечь беду на свой род, пропустите нас! Иначе озеро отвернется от вас навсегда. Или напомнить, что стало с вашим бывшим главой?

Клава взглянула на Берта, крутившегося неподалёку от тех, кто взялся обустраивать временный лагерь. Он пристально наблюдал за происходящим.

— Не пытайся нас запугать, Хранительница! Скажи спасибо, что мы не прикончили тебя и не вышвырнули вместе с твоими прихлебателями из этого дома. Жаль, Берт не успел с тобой расправиться! — Малвадо злобно усмехнулся.

— Напомнить ли вам, почему озеро столетиями хранило молчание, а наши дети рождались без дара, неспособными обрести полноценный облик? Или как наши женщины теряли медвежат, не сумев доносить их до срока, или рожали слабых, обреченных на гибель? Стражи озера — это та самая пара из легенды, сраженная зловещей стрелой, выпущенной рукой врага. Жених был из нашего клана, невеста — из клана ланей. Но они не делили себя на хищников и травоядных, они любили друг друга и погибли за свою любовь! — Голос Орса, словно гром среди ясного неба, раскатился по округе. Казалось, сами стены дома, лес и святое озеро внимали каждому его слову. Волны, вздымаясь, с яростью обрушивались на берег, словно поддерживая его слова.

— Отойдите и дайте пройти тем, кто нуждается в помощи! — приказал Орс.

Малвадо, презрительно усмехнувшись, шагнул вперед, преграждая путь.

— Я вызываю тебя, Орс, наследник Берта Касса, на поединок за право быть главой рода!

— Я принимаю твой вызов! — ответил Орс.

В мгновение ока толпа расступилась, образовав круг.

Малвадо, словно выпущенная из лука стрела, ринулся на главу рода. Но Орс, чья реакция была молниеносной, отреагировал мгновенно. В прыжке оборотень превратился в огромного медведя, нацелившего клыки на шею человека, но Орс, предвидя замысел врага, оказался на несколько шагов ближе к зверю. Взмахнув рукой, тут же обратившейся в лапу с острыми когтями, он полоснул ими по носу нападавшего. Завыв от боли, Малвадо рухнул на землю, развернулся и вновь бросился на человека, намереваясь подмять его под себя. Но Орс, вывернувшись в последний момент, перекинулся сам и, обрушившись сверху на противника, задрал его голову вверх. Победа была за главой рода. Мгновение — и оба оборотня лежали на земле в человеческом обличии.

— Орс, разбирайся сам, а я провожу раненых к озеру, — бросила Клавдия и поспешила к берегу.

Вода бушевала, волны яростно хлестали о берег, не позволяя приблизиться. Превозмогая ярость стихии, Клава сделала шаг вперед и склонилась в поклоне.

— Прошу прощения за тех, кто по неразумению преступил закон, и молю об исцелении для всех, пострадавших в этой схватке.

Она не знала, что произошло, но твердо верила — косули никогда не нападали на другие общины. Эти скромные оборотни жили в своем обособленном мирке, никому не причиняя зла. За год Клавдия успела изучить их нрав и обычаи.

Вода тут же приняла первых раненых, подхватив из рук оборотней тех, кто был не в силах двигаться, и спустя полчаса успокоилась.

— К вечеру будет дождь, мы не можем оставить раненых во временном жилище, — встревоженно сообщила Селена, подойдя к подруге.

— Ты уверена?

— Я ведьма, — усмехнулась она, — и чувствую малейшие изменения в природе.

— Места не хватает, что же нам делать?

— Займем все свободное пространство в доме. Освободи столовую и попроси ребят сделать топчаны, а я попрошу женщин нарвать травы и смастерить матрасы. Если не успеем, будем набивать мешки травой и класть их на топчаны, застилая простынями. Другого выхода у нас нет.

— Чем я могу помочь? — глава рода медведей вовремя появился на берегу. Увидев стоявших на берегу женщин, подошел к Клавдии.

— Нужны топчаны, такие, какие ты делал для Грега, как можно больше матрасов и простыней.

— Сейчас соберу все, что смогу, в своем клане. Сколько всего раненых?

— По примерным подсчетам, около ста. Но я не знаю, что произошло, почему напали на поселок? — Клава смотрела на гладь озера, надеясь, что магия вернет хотя бы одно тело, но все было спокойно.

— Под утро на поселок напал род оборотней-ставали. Они хотели вырезать всех жителей и занять их место, чтобы быть ближе к озеру, — ответила Ниби, возникшая словно из ниоткуда.

— Несчастные жители поселка! — с горечью произнесла Клава.

— Я пойду, нужно отправить ребят за всем необходимым для раненых, — произнес Орс.

— Да, и я займусь зельями, приготовленных мною запасов не хватит, нужно срочно готовить новые.

Клавдия осталась одна.

— Ниби, кто такие ставали? Я никогда о них не слышала!

— В твоем мире их называют бенгальскими тиграми, но есть и отличия. Во-первых, они гораздо крупнее тех, которых я видела в твоей памяти. Во-вторых, их шерсть светлая или бледно-золотистая, а полосы не черные, а красно-коричневые.

— Поэтому косули не смогли им противостоять и понесли такие потери, — с грустью произнесла Клава, сетуя на несправедливость этого мира.

Стоять без дела было бессмысленно. Если на берегу появятся раненые, нянечка тут же сообщит об этом. А пока следовало предупредить Расси о прибытии большого количества людей и попросить ее взять в помощницы женщин, пришедших к озеру вместе с ранеными мужьями. Большинство из них помогали строить временное жилье, а часть находились в домиках, где лежали самые тяжелые больные. Для женщин места не рассчитывались, и им приходилось выкручиваться.

Вода начала отдавать тела погибших оборотней-косуль, и медведи помогали донести их до домиков. В каждый дом, если потесниться, можно было вместить шесть человек. Там было все необходимое для жизни, поэтому жены оставались рядом с мужьями.

Клава думала, что основные проблемы решены, но она глубоко ошибалась. После плотного ужина, который проходил на кухне, так как столовая была занята ранеными, раздался громкий стук в ворота.

— Хозяйка, открывай! — прогремел голос, словно раскат грома.

Выглянув в окно, Клава увидела крупного рыжеволосого мужчину, по размерам превосходящего даже медведей, с повадками хищника, расхаживающего у ворот.

Женщина, выглянувшая вслед за Хранительницей, побледнела от ужаса.

— Это они, те, кто напал на нас сегодня! — прошептала она.

«Что делать?» — этот вопрос неотступно преследовал Клаву, но ответа не было. Ясно было одно — если ставали захотят напасть, ни осаду, ни тем более бой им не выдержать.

Клава опустилась на ближайший стул, словно подкошенная, не зная, как выпутаться из этой западни. Подняла взгляд и утонула в море глаз, недавно видевших смерть и ужас хищного нападения. Паника ледяной волной окатила её, а вокруг — лишь раненые, беспомощные. Защиты ждать неоткуда. Вдруг чьи-то холодные пальцы коснулись ее руки. Она вздрогнула и увидела лежащего рядом юношу с перебинтованной головой. Его лицо, изрезанное чем-то неведомым, было словно усыпано багровыми осколками.

— Нельзя их пускать… они принесут лишь смерть и отчаяние. В их сердцах нет ни капли милосердия, лишь жестокость и равнодушие правят ими, — прошептал он едва слышно.

Видимо, эти слова истощили его последние силы, и он вновь провалился в беспамятство.

— Израненное лицо… пятна… оспа… — бормотала Клава, и в голове ее созрел отчаянный план, призрачный шанс отпугнуть незваных гостей.

Сомнения грызли душу, но другого выхода не было. По крайней мере, это могло остановить их от штурма дома.

— Селена, у тебя есть зелье, которое сделает моё лицо отвратительным? Покроет его язвами, гнойниками, красными пятнами, неважно! Поняла меня?

— Сейчас!

Девушка, пулей вылетев во флигель, вскоре вернулась с пучком странных трав, отдаленно напоминающих крапиву. Но их листья были крупнее, а с обратной стороны густо усеяны жалящими волосками, словно микроскопическими иглами.

— Потри ими сначала руки, потом лицо, — приказала Клава.

Едва выполнив совет Селены, Клавдия едва не закричала от боли. По рукам и лицу пробежала волна огня, зуд был нестерпимым, выжигающим. Все мысли испарились, осталась лишь одна — прекратить эти мучения. А в ворота продолжали яростно колотить.

— Открывайте, или мы взломаем их, и тогда никому не поздоровится! — проревел угрожающий мужской голос.

Клавдия, как ужаленная, подскочила к окну и распахнула створки.

— Ой, гости дорогие, нельзя сюда никому! Заразу какую-то подхватили, откуда она взялась — ума не приложим. Двое уже померли, троих пытались спасти, так сами слегли, — запричитала Клава, яростно раздирая обожжённые руки до крови.

Ей даже не нужно было притворяться, зуд был невыносимым. На ее лицо было страшно смотреть: оно не только покрылось багровой сыпью, но и сильно отекло, веки, нос и губы распухли до больших размеров, красоты это явно не добавляло. Увидев незнакомку, которая беспрестанно чесалась и выглядела, мягко говоря, необычно, воины, стоявшие позади предводителя, заметно напряглись.

— Что ты несёшь, безумная? Позови мне Хранительницу!

— Да я и есть Хранительница! Если доблестным воинам так уж нужно войти, кто я такая, чтобы им препятствовать? Моё дело — предупредить. Но магия озера бессильна против этой болезни.

Позади предводителя послышались недовольные шепотки и ропот. Повернувшись к своим людям, он что-то коротко приказал на непонятном языке, и те замолчали, но продолжали искоса поглядывать на женщину и дом.

— Нам нужно залечить раны. Есть ли другой путь к озеру?

— Есть. Если пойдёте в обход, через шесть вёрст вы выйдете к северному берегу озера. Там сможете исцелить свои раны. Вам туда! — Клава махнула рукой вправо.

Застонав, Клавдия схватилась за лицо и принялась исступленно чесать то глаза, то нос, то уши. Это на время приносило облегчение воспалённой коже.

— Тьфу! — с досадой выплюнул глава отряда и, вскочив на коня, вихрем умчался туда, куда указала Хранительница.

Едва последний всадник растаял вдали, Селена вложила в ладонь Клавдии склянку с зельем. Та, немедля, осушила её до дна и с облегчением выдохнула — зуд и жжение, словно по мановению волшебной палочки, отступили.

— Через пару часов повторишь, и все окончательно пройдет. Если не терпится, можешь умыться водой из озера.

Ивановна обвела взглядом немногочисленных свидетелей этой сцены и усмехнулась:

— Прорвались!

У кого были силы, захлопали в ладоши, а женщины украдкой смахивали слезы, катившиеся по щекам. Они уже почти потеряли надежду спастись от ставали — этих жестоких убийц-оборотней.

— У нас не было времени для долгих разговоров, поэтому сразу к делу: где остальные жители поселка?

— Мы велели всем прятаться. Женщины с детьми ушли тайными тропами в укрытия, известные лишь нам. Там их никто не найдет, да и искать не станут. А мужчины, вместе с некоторыми женами, встали плечом к плечу, перепоручив детей родным, — ответил один из раненых.

— Мужчинам одним не выстоять, а так мы смогли задержать хищников, дав своим время уйти как можно дальше, — добавила женщина, сидевшая рядом.

— Не стану спрашивать, куда ушли ваши близкие. Главное — умело затаиться. А теперь выходите, скоро будет обед. Кто чувствует себя еще плохо — сегодня придется еще раз окунуться в озеро. Те, кто в тяжелом состоянии, как ваш родовой глава Лан… Их тела мы вряд ли получим сегодня. Озеро лечит таких не на берегу, а уносит к самому центру, где сосредоточие магии сильнее… Но не переживайте, здесь еще никто не тонул.

Клавдия верила в свои слова. При ней еще никто не пошел ко дну в этих водах. Но магия озера, проникая сквозь поры, сливаясь с душой, считывала все деяния, совершенные человеком или оборотнем за его жизнь. И она уже чувствовала приближение тех, кто готов ради наживы продать не только свою душу, но и погубить стариков, женщин и детей ради призрачного богатства.

Тем временем, командир вооруженного до зубов отряда привел своих бойцов к берегу знаменитого Светлого озера — места, священного для каждого оборотня.

— Прежде чем войти в воды святого озера, Рикан, поклонись магии воды до пояса, иначе она тебя не примет! — вспомнил командир слова деда, сказанные незадолго до смерти.

Он был уверен — вскоре свершится чудо, и священное озеро вернет свой целительный дар.

Слова свои вожак передал притихшей толпе, окатив всех стальным взглядом исподлобья:

— Воины, сегодня вы превзошли себя, вырвав с корнем гнойную язву, что отравляла наше общество, — клан презренных оборотней. Травоядным и грызунам не место в нашем мире хищников. Ваша отвага и безжалостность в бою достойны всяческих похвал. Но триумф недолог. Утолите жажду, залечите раны, и вскоре настанет час расплаты с Хранительницей. Что забыла эта смертная на землях, где правят клыки и когти?

Одобрительный ропот прокатился над темной гладью озера. Рикан, словно одержимый, не отрываясь от своей речи, не заметил, как озерная пучина взбесилась. Вода вскипела, словно в адском котле, и взметнулась пятиметровой стеной, обрушившись на берег сокрушительным потоком. Волна ярости поглотила тех, кто еще миг назад хладнокровно вершил расправу над невинными. Лишь один — командир, стоявший ближе к опушке леса, — уцелел, в последний момент заметив предательское движение воды и успев укрыться за вековым дубом. Пред его взором развернулась картина кромешного ужаса: его воины, в чьих глазах плескался животный страх, тянули к нему руки, моля о спасении, и один за другим исчезали в клокочущей бездне. Застыв в оцепенении, он пятился, пока спиной не почувствовал шершавую кору дерева, затем, отвернувшись от жуткого зрелища, бросился бежать прочь от проклятого места. О смерти своих подчиненных Рикан знал заранее: их связывал магический договор служения, тонкая нить магии, и обрыв каждой из них отдавался болезненным эхом в его груди.

Он бежал, не разбирая дороги, потеряв счет времени, пока не рухнул на землю, обессиленный и сломленный. За все время своего панического бегства он даже не вспомнил о своей звериной сущности, о возможности обернуться и увеличить скорость… Ярость, ледяная и всепоглощающая, сковала его сердце. Он был уверен: Хранительница знала о грядущей катастрофе и намеренно промолчала, предав их на растерзание стихии. За это она заплатит самой страшной ценой. Долго просидев в мрачной чаще леса, он вынашивал план мести, обдумывая каждую деталь.

— Ты думаешь, что победила, уничтожив меня и моих людей? О, нет, колдунья! Я приберег для тебя самые изощренные пытки. Как мои воины умирали в агонии, так и ты будешь угасать медленно и мучительно, — прошипел Рикан сквозь стиснутые зубы.

Ночь давно вступила в свои права, когда он, поднявшись с земли, где скрывался за огромным валуном, размял затекшие члены. Оборотнем сейчас становиться было самоубийственно. В человеческом обличье он направился к дому Хранительницы.

Дорога тянулась бесконечно, луна, словно сочувствующая свидетельница его горя, освещала путь. Заблудиться он не боялся. Ближе к рассвету Рикан подкрался к дому Хранительницы с той стороны, где располагались жилые постройки. Стараясь держаться подальше от зловещего озера, он спрятался за одним из домов, заняв выжидательную позицию.

Ему даже удалось немного вздремнуть, но голод терзал его, не давая покоя. Он и забыл, когда в последний раз ел горячую пищу.

— Ладно, никуда она от меня не денется, сначала подкреплюсь, — решил он. — Месть — блюдо, которое подают холодным. А мне сейчас как раз это и нужно. Пусть потеряет бдительность, расслабится.

Отойдя от дома, он мгновенно обратился тигром и, почуяв заячий след, помчался за добычей.

Сытый и вдоволь набегавшийся, он вернулся на свой наблюдательный пункт через два часа. В последнее время у него не было возможности дать волю своему зверю, поэтому оборотень оторвался по полной.

Запах Хранительницы он почувствовал сразу. По тропинке спускалась темноволосая кареглазая женщина, совсем не похожая на ту зловещую фигуру, что он видел в окне дома. Но чутье не обманешь — это она.

Наблюдая за ней, он не мог понять, почему она разговаривает сама с собой. Неужели Хранительница безумна?

— Стой! — услышал он. — Здесь бродит тот самый зверь, что нападал на косуль, — прозвучал старческий, скрипучий голос.

Раздумывать было некогда. В несколько стремительных прыжков он оказался рядом с ней и повалил Клаву на песок.

Страх новой ошибки, кошмар повторения событий месячной давности сковывали Грега. Он лихорадочно перебирал в уме, к кому обратиться за помощью. «Наемники? Вариант, но с подвохом. Деньги погребены в сокровищнице, а любое его движение к драгоценному тайнику немедленно станет известно Визару. Секретность — вот ключ к успеху… К тому же, наемники продажны, словно девицы легкого поведения, и переметнутся к более щедрому плательщику в мгновение ока. Нужен верный союзник, человек, в преданности которого не возникнет и тени сомнения. Имя возникло в сознании, как свет во тьме, — старик Махтур, лучший друг отца. Он живет в Септане, в роскошном особняке, утопающем в зелени. Но как добраться до него сейчас? Септан далеко, коня из конюшен не вывести — заметят, а магия в кулоне на исходе».

— Магия… Где взять силы? — прошептал Грег в отчаянии. — Пробраться в кабинет? Но там нет артефактов, все в проклятой сокровищнице. Неужели в моей комнате не осталось ни одного?

С досадливым ругательством он двинулся по знакомому коридору, ведущему на хозяйский этаж. Добравшись до тайного глазка, он, на всякий случай, заглянул внутрь, удостоверяясь в отсутствии незваных гостей. Заодно нужно было и переодеться. Нащупав нужную выпуклость в причудливом узоре, он почувствовал, как каменная кладка дрогнула и поползла в сторону. Тихо, как тень, Грег проскользнул в свою спальню. Вдавив толстый том в книжный шкаф, он замаскировал вход, затаил дыхание и прислушался.

Тишина, лишь изредка нарушаемая стрекотом сверчков и шелестом крыльев летучих мышей, вылетающих стаями из чердачного проема на ночную охоту.

Он обшарил гостиную, спальню и ванную комнату, убеждаясь в собственном одиночестве. Задержал взгляд на ванне, жалея о несбыточном. Нестерпимо хотелось смыть с тела грязь и усталость, но времени не было. Если с зельем все получится, Лелеана станет законной женой брата, и тогда он не сможет выгнать её из замка.

— Хорошо, что эти варварские обычаи остались в прошлом, — пробормотал он, — когда ближайший родственник обязан был взять в жены вдову брата или невестку, если сын был единственным наследником.

От одной мысли об этом его передернуло, и в памяти вновь возник образ Той, что прочно завладела его сердцем и душой. В этот миг он не помнил, что она Хранительница священного озера, он знал, что выход есть всегда.

Вынырнув из мутного омута забытья, Грег мысленно одернул себя — не время и не место предаваться праздным мыслям.

Выйдя в гостиную, он подошел к столу, где обычно царил живописный беспорядок из его вещей. Открыл первый ящик, затем второй, и так все пять. Ни намека на артефакт. Более того, чувствовалось, что кто-то похозяйничал здесь без спроса, оставив после себя едва уловимый хаос. Тяжело опустившись в кресло, он вновь погрузился в раздумья. Отказываться от помощи Махтура не хотелось.

И тут, словно сам Создатель направил его мысль, он ощутил слабые, но явственные отголоски темной магии, витавшие в комнате. Мысль эта еще только проклевывалась в сознании, заставляя наследника нервничать — время утекало сквозь пальцы, как драгоценный песок.

— Темная энергия, магия, чуть не отправившая меня на тот свет… Стоп! Магия! Ах, я олух! Кулону все равно, светлая она или темная, главное — чтобы она была! А в комнате брата ее хватит, чтобы зарядить артефакт до краев. Жаль, что я не воздушник, тогда бы мог проверить, кто там сейчас. Что ж… придется навестить Визара через тайный ход.

Время не ждало. Грег подошел к книжному шкафу, скрывавшему секретный проход, и спустя пять минут уже рассматривал гостиную через потайной глазок. Тишина стояла звенящая, свет отсутствовал — впрочем, для бесчувственного тела он и не требовался. Проскользнув в гостиную через гардероб, он вошел в спальню и положил кулон на грудь брата. Вид его был гораздо хуже, чем днем. Проклятье, словно ненасытный зверь, пожирало Визара изнутри.

Кулону оставалось совсем немного, чтобы наполниться магией до предела, необходимого для перехода, когда за дверью послышались шаги.

В панике, не зная, куда деться, наследник юркнул под кровать и едва сдержал чих: толстый слой пыли говорил о том, что руки служанок не касались этого места целую вечность.

Мысль о том, чтобы разогнать весь этот ленивый сброд и набрать новых слуг, блеснула в голове, но тут же угасла. Подозрения о предателях среди прислуги роем встревоженных пчел закружились в сознании и тут же отступили, уступая место полному сосредоточению на происходящем.

Дверь отворилась. Из-под пышной юбки показался лишь краешек алых шелковых туфелек на невысоком каблуке, украшенных изысканной вышивкой и полудрагоценными камнями. Они стояли в нескольких сантиметрах от носа наследника.

— Ну что, дорогой, вижу, ты до сих пор не в себе. Да и выглядишь ты хуже, чем раньше… Главное, сыграть свадьбу, а без консумации брака можно и обойтись, мы и так с тобой не девственники. Жаль, что я не забеременела, но ничего, милый. Для этого ведь нужен всего лишь мужчина и специальная травка. Забеременею, скажем, от твоего же стражника — у многих из них магия огня. Никто и не узнает, что ребенок не твой. Жаль, что это не Тивран… красивые бы получились дети, но он такой пройдоха, будет только пользоваться мной. К тому же у него целительская магия, совсем не подходящая мне… До встречи, мой жених и будущий временный муж.

Она наклонилась, словно собираясь поцеловать, но в последний момент передернулась и отстранилась от бесчувственного мужчины.

— Еще один день вынуждена терпеть твое присутствие, но статус вдовствующей наместницы с лихвой искупает все те неудобства, что ты мне доставишь в последние часы пред твоей кончиной.

Ее слова, словно ледяные иглы, вонзались в самое сердце.

Нутро Грега клокотало от ярости, но выдать себя сейчас означало подписать смертный приговор. Наследник был слаб, лишен поддержки верных союзников, оставалось лишь одно — выжидать, подобно хищнику, затаившемуся в тени.

После ухода Лелеаны он судорожно выдохнул, словно освобождаясь от удушающих пут, и вознес безмолвную молитву Создателю, благодаря за то, что уберег его от брака с этой змеей. Выбравшись из-под кровати, он устремил взгляд на кулон. Камень светился ровным, насыщенным цветом — это означало, что можно не только переместиться в дом Махтура, но и вернуться обратно, чтобы сорвать коварные планы Тиврана и его бывшей невесты.

При мысли о лучшем друге отца, он коснулся камня на кулоне, и все вокруг на миг заволокло туманной дымкой. Когда завеса рассеялась, перед ним предстал Махтур, сжимавший в руках боевой артефакт.

— Махтур, это я, Грегран из рода Смелых.

— Тьфу на тебя, мальчишка! Я уж подумал, воры забрались в дом за артефактами, как недавно уже было… Постой, последнее, что я слышал, это о твоем таинственном исчезновении из кабинета…

— Да, мой родной брат Визар наложил на меня проклятие, и даже не одно.

— Проклятие? Ты не ошибся, Грегран? Визар никогда не был замечен в использовании черной колдовской магии! — произнес Махтур, поднимаясь с постели и набрасывая халат. В его голосе звучало явное недоверие.

Слегка полноватый мужчина лет сорока выглядел на удивление моложаво, и лишь в глубине глаз читалась мудрость столетий.

— Нет, Махтур, я слышал своими ушами разговор моей бывшей невесты и ее целителя. Завтра они поднимут умирающего Визара на время, чтобы Лелеана успела выйти за него замуж, зачать ребенка от мага огня и править моими землями.

— До чего занятные замыслы, — пробормотал Махтур, цокая языком. — Если я правильно понял, Визар сейчас расплачивается за то проклятие, что обрушил на тебя?

— Как это ни прискорбно, но это так. Видимо, жажда власти и Лелеана окончательно затмили его разум. Я не желаю брату смерти, но спасти его уже невозможно. Двойное проклятие, многократно усилившееся при возврате, не оставило ему ни единого шанса!

Эти слова прозвучали жестоко, но в них была суровая правда. Визар пожинает плоды собственных деяний.

Ночь пролетела на крыльях сна, растворившись в предрассветной дымке. Друзья и глазом не успели моргнуть, как сумрак уступил место робкому свету, и на горизонте вспыхнула алая полоска восходящего солнца, знаменуя приход нового дня.

В багряном зареве восходящего солнца, когда замок еще кутался в серую дымку предутренней прохлады, десять воинов под предводительством Грега застыли во внутреннем дворе. Их окружали суровые лица стражей, испокон веков оберегавших покой наследника. Напряжение висело в воздухе, словно натянутая тетива лука.

— Варис, да что с тобой стряслось⁈ — прошипел Грег, в его голосе клокотала ярость. — Ты осмеливаешься поднять оружие на своего господина?

— А господин ли ты? — в ответ прозвучал хмурый, полный сомнений голос Вариса. — Или же ты самозванец, нацепивший на себя артефакт, меняющий личность, и морочишь нам голову, выдавая себя за Греграна из рода Смелых?

— А что, вариант! — ухмыльнулся Грег, и Варис насторожился, не зная, чего ждать от этого незнакомца, так поразительно похожего на его господина. — Подойди ближе, и я докажу, кто я есть на самом деле.

Варис вглядывался в такие знакомые глаза, но недавние события с главой рода заставляли его сомневаться во всем. После недолгого колебания он сделал шаг вперед, и Грег тихо произнес:

— Красные яблоки нянюшки Моди.

— Нянюшка давно померла! — так же тихо ответил стражник.

— А мне вчера живой казалась.

— Господин Грегран! Как же я рад вас видеть! — выдохнул Варис на южном наречии, и скупая слеза скатилась по его щеке.

Этот пароль они придумали в детстве, когда по ночам воровали румяные яблоки из сада бывшей няни отца Грега. По утрам, увидев вытоптанные детскими ножками грядки, она голосила на весь замок: «На голодную смерть несчастную обрекли, ироды! Бродяжкой сделали, с голоду помирать придется!».

Эти каждодневные причитания так надоели главе рода, что он отсыпал ей мешочек золотых монет, на которые можно было купить добротный домик в городе и жить безбедно несколько лет, лишь бы она успокоилась. Впоследствии она так и поступила.

Отец не ругал сорванцов, сам когда-то таким был, а лишь осуждающе качал головой и заговорщицки произносил: «Если уж пошли на такое дело, то хотя бы научитесь скрывать свои деяния!» и подмигивал.

— Варис, ты со мной? — глядя в глаза другу детства, спросил Грег.

— Только с вами, мой господин! — твердо ответил Варис. — Тут такое творится…!

— Я все знаю, друг мой, и поэтому прошу помочь остановить эту свадьбу. Мне стало известно о заговоре против моей семьи, и я нашел людей, чтобы предотвратить задуманное моей бывшей невестой Лелеаной. Она всем заправляет.

Это была лишь часть правды, но Грег не мог открыть всего, чтобы не настраивать Вариса против брата. Он должен был обелить Визара, ведь вся эта грязь и сплетни распространялись на его землях, что впоследствии могло отразиться и на его наследниках. Поэтому они с Махтуром решили умолчать о действиях младшего брата и скрыть истинную причину его смерти ото всех. В первую очередь следовало остановить Лелеану.

Стража двинулась к замку, направляясь прямиком в покои Визара. За ними, словно тень, следовали десять воинов, беззаветно преданных другу отца, Махтуру. До полного прояснения ситуации они находились в полном подчинении Грега. Старшим в этой группе был Ран, могучий мужчина, оборотень-змея, чья мать была человеком.

Два стражника, охранявшие двери Визара, застыли в изумлении, увидев Грега. Этим замешательством воспользовались люди Махтура. Они обезоружили стражников и наложили на них заклинание онемения. В течение получаса пленники не могли произнести ни слова. Распахнув двери, Грег бесшумно прошел в гостиную, а затем приоткрыл дверь в спальню брата. В этот самый момент целитель поил больного каким-то зельем. Визар тяжело вздохнул и открыл глаза.

— Лелеана? — удивленно пробормотал он. — Что ты здесь делаешь?

— Милый, я так переживала за тебя… Пригласила храмовника, чтобы навеки соединить наши сердца, — проворковала Лелеана над ложем умирающего жениха, словно райская птичка над увядшим цветком.

Они были настолько поглощены своим спектаклем, что не заметили незваных зрителей.

Служитель Создателя, словно тень наблюдал в сторонке, а Грег, затаившись в полумраке, внимательно следил за разворачивающейся драмой, делая собственные, неутешительные выводы. Жизнь научила храмовников, что порой браки заключаются в спешке, вызванной либо нечистотой девы, либо, как в этом печальном случае, угасанием единственного наследника. Но даже в таких обстоятельствах существовало негласное правило: больной должен дать согласие на брак добровольно, без малейшего принуждения…

Грег уже собирался вмешаться, когда Визар заговорил сам.

— Так, значит, ты желаешь поскорее зачать от моего стражника и завладеть землями моего рода, Лелеана? — скрипучий, старческий голос прозвучал в тишине, словно удар колокола в полночь. В каждом слове сквозила сталь, черствость и властная непреклонность.

— Что ты такое говоришь, дорогой?

Лелеана попыталась прильнуть к нему, но он отстранил её слабой рукой, словно ограждаясь от смертельной опасности.

— Как хорошо, что ты пришла ко мне этой ночью и открыла свои карты, — с горечью усмехнулся Визар. — Я был настолько слаб, что не мог пошевелиться, даже открыть глаза. А ты, решив, что я в беспамятстве, выложила мне все свои коварные планы. — Заметив страх, мелькнувший в её глазах, он продолжил: — Этой свадьбе не бывать. Пусть мои земли достанутся кому-то другому, только не тебе.

Он слегка повернул голову и, словно впервые, заметил застывшего в тени Грега. В глазах умирающего вспыхнуло удивление.

— Прости меня, брат. Она одурманила меня, а я принял это за любовь, но теперь прозрел и вижу, кто она на самом деле… Дочь колдуна не может быть хорошей женой, такая же черная тварь, как и её отец.

Резко обернувшись и увидев Грега, Лелеана побледнела, словно полотно, и сдавленный крик бессилия сорвался с её губ. Чувствуя, как рушится все, во что она вложила душу, Лелеана вскинула руку и метнула сгусток тьмы, сотканный из отчаяния и злобы, в грудь несостоявшегося мужа. Храмовник, доселе незаметно стоявший в углу, совершил быстрый, непонятный пасс рукой. Тьма, словно наткнувшись на незримую стену, замерла в воздухе и медленно растаяла, как дым на ветру.

— Взять обоих, — отрывисто приказал Грег, стремительно приближаясь к брату. — Увести в казематы. Там я сам во всем разберусь!

В комнате стало сразу много народу.

— Визар…! — воскликнул наследник, но брат лишь покачал головой, полным горечи взглядом. — Прости меня, брат, это я навлек на тебя проклятие. Я никогда не мог представить, что встречу человека с настолько алчной душой, столь черной внутри. Я словно видел сон и до сих пор не уверен, что это мои помыслы…

— Нет, сын мой. В каждом человеке есть свет и тьма, и когда тьма пытается поглотить тебя, свет лишь затаивается, ждёт своего часа. Если сам не осознаешь, что тонешь во грехе, свет не сможет тебе помочь. Но бывают случаи, как твой… Свет вновь коснулся твоей души… — произнес слуга Создателя, обращаясь к больному, и повернулся к Грегу. — Глава, я могу забрать его в храм, где он сможет очистить свою душу от скверны. Это путь долгий и тернистый, займет не менее двадцати лет, но если на то будет воля Создателя, он справится. И тогда он сможет жить, как все люди, с верой в сердце.

— Думаю, стоит спросить его самого, — ответил глава рода, нахмурив брови.

— Я согласен, — тихо произнес Визар, в глазах которого едва забрезжил луч надежды.

Служитель храма подошёл к младшему брату и протянул к нему обе руки. Вокруг его ладоней сформировался огненный шар, скрывая собой силуэты мужчин, но не источая жара. Затем раздался тихий хлопок, и они исчезли. О таком портале Грег не знал, хотя и посвятил много времени его изучению.

— Варис, передай Росту, чтобы он собрал всех слуг, проживающих в замке, в большом зале. И ещё… Боюсь, что многие из них были заодно с Лелеаной. Нужно выявить тех, кто остался верен моей семье, остальных — выгнать из замка. Без выходного пособия.

— За Роста и кухарку я могу поручиться, они преданы вам всей душой. К остальным стоит присмотреться. После вашего исчезновения в замке творилось неладное. Было ощущение, что всем на все наплевать.

Вспомнив пыльный пол под кроватью, Грег пришел к такому же выводу.

— Хорошо, иди выполняй приказ, а я пока поговорю со своей бывшей невестой.

Тивран и Лелеана были заключены в замковую тюрьму, расположенную чуть ниже цокольного этажа. Коридор освещался магическим светом, проникавшим сквозь решетки в камеры, но лишь частично. Большая часть темницы оставалась во мраке.

Лелеана стояла у решетки, устремив взгляд в пустоту. Сейчас ей бы пригодилась отцовская сила, но она родилась женщиной и не смогла бы впитать всю мощь его дара, даже если бы захотела. Ей достался лишь слабый отголосок родительского могущества, позволявший насылать мелкие проклятия или подчинять волю слабых разумом, превращая их в свои глаза и уши. Через них она могла видеть, что творится в замке.

— Доигралась? — услышала она голос Тиврана, но промолчала, словно не замечая его. Тивран же, словно сорвавшись с цепи, продолжал: — Я предупреждал, Лелеана, что это безумие! Решено! Я расскажу обо всех твоих планах главе рода. Я не хочу провести остаток своих дней в этой дыре! К тому же, я ведь ничего плохого не сделал, кроме как изготовил зелье!

— Ты уверен, что ничего не сделал? Напомнить тебе о твоей первой жене, умершей от лихорадки, которую ты сам и вызвал? Или о второй жене, которую ты упрятал в дом скорби, опять же, благодаря своим зельям?

— Но откуда…? — растерянно пробормотал Тивран.

Лелеане не терпелось увидеть удивленное и растерянное лицо целителя.

Внезапно со стороны двери послышался шум.

Орс неспешно направлялся к озеру. Его люди успешно справились с заданием, а он лишь ненадолго наведался в поселок, чтобы убедиться, что там все спокойно, прежде чем вернуться к раненым.

Глава уже почти достиг дома Хранительницы, когда в голове раздался истошный плач малышки Ираи. От неожиданности он резко остановился, прислушиваясь, боясь, что ему померещилось, но всхлипы ребенка звучали все явственнее. Не теряя ни секунды, он пустил коня вскачь, помчавшись по короткой лесной тропе. Сердце бешено колотилось, предчувствуя беду, и рвалось туда, где жила его названная семья. Он скучал по Ирае, часто вспоминая слова Нибиал после той памятной встречи, о том, что душа его суженой уже обрела плоть в этом мире. С каждой минутой, проведенной рядом с девочкой, он все больше убеждался, что эта малышка — его судьба, и старался не упускать ни одной возможности побыть с ней. Ее плач, словно осколки стекла, ранили его душу. Она никогда прежде не плакала так отчаянно, и Орс понимал, что в ней пробуждается магический дар. Слишком рано, это могло навредить ее нежной душе.

Выскочив на опушку леса, он спрыгнул с жеребца и, обернувшись, бросился к берегу озера, где пред ним предстала ужасающая картина: ста́вали, принявший свою звериную ипостась, повалил Кларенцию на землю и готов был вцепиться ей в горло, но по какой-то причине медлил. Только позже Орс поймет, что Ниби, почувствовав его приближение, отдала все свои силы, чтобы сдержать хищника и спасти Хранительницу.

Рикан, ослепленный жаждой мести, яростно боролся с магией призрака, стремясь добраться до горла женщины и навсегда покончить с ней… Ярость затмила его разум, в голове пульсировала лишь одна мысль: «Загрызть ту, что отправила на верную смерть его воинов!» Он не заметил огромного бурого медведя, который, бросившись наискосок, сбил его и перевернул на спину. Рикан не успел среагировать. Незащищенный живот — верный знак поражения в схватке.

Невероятная злоба придала сил ста́вали, и он сумел вырваться из медвежьих объятий, с ненавистью набросившись на косолапого.

Клавдия и сама не поняла, как ей удалось вывернуться и отползти в сторону, чтобы хищники не задели ее в пылу драки. И только сейчас она заметила, что Ниби словно мерцает, то появляясь, то растворяясь в воздухе. Интуитивно поняв, что нянечка вновь спасла ей жизнь, она протянула руку к призраку и послала шарик огня, тут же впитавшийся в ее тело.

— Я думала, вовсе исчезну! — тихо прошелестела Ниби и с преданностью взглянула на свою подопечную.

— Я бесконечно благодарна тебе, нянечка, за то, что ты не дала свершиться убийству, — пробормотала Клавдия, все еще не оправившись от шока.

В этот момент два рычащих зверя сцепились в смертельной схватке, образовав клубок переплетенных тел. Каждый пытался вцепиться в глотку противника. Оба были сильны, а если учесть неутолимую жажду мести ста́вали, то силы их казались равными. В яростной схватке они не заметили, как подкатились к самому озеру. Мощная волна взметнулась над дерущимися и накрыла их с головой, утащив на глубину. Голова Орса вынырнула на поверхность спустя несколько секунд, и вода бережно вытолкнула его на берег, а тело Рикана так и не появилось. Вероятно, он отправился вслед за своими павшими воинами.

— Орс, как же ты вовремя! Спасибо за помощь, если бы не ты, я была бы уже мертва! — поблагодарила своего спасителя Клавдия.

— Не мне нужно говорить спасибо, а своей дочери! — усмехнулся глава рода, с трудом переводя дыхание.

— Не поняла! — растерянно произнесла молодая вдова, — При чем тут Ирая?

— Она позвала на помощь, вернее сказать, плакала у меня в голове.

— Неужели в нашей малышке пробудилась магия? — прошептала Ниби, её глаза расширились от изумления.

— Я тоже это почувствовал! Связь между матерью и ребёнком — нерушима, но у Ираи она особенная, — отозвался Орс. В его голосе звучала смесь восхищения и тревоги.

— Опасность, нависшая над Хранительницей, коснулась сердца Ираи. Ты — единственный, с кем она связана незримыми нитями, поэтому она взывала о помощи именно к тебе, — призрак едва заметно улыбнулся.

— Что же мне с ней делать, если магия проявилась так рано? — Клава была растеряна, этот вопрос терзал её больше всего. — И какого направления этот дар? Непонятно!

— Если она смогла докричаться до Орса, то у неё либо дар эмпатии, либо менталистики. Передать свои переживания на такое расстояние — дар редчайший. Странно, за последнюю сотню лет я не слышала о магах, обладающих такой силой, — задумчиво произнесла нянечка.

— Она ещё совсем ребёнок, ничего не понимает, нужно придумать, как сдерживать дар, чтобы ненароком малышка никому не навредила! — Клава не находила себе места от беспокойства.

— Не волнуйся, с древних времен сохранились особые детские браслеты для сдерживания магии. Я знаю, где их отыскать, — успокоил её Орс. — А пока я их достану, нужно, чтобы она не вышла из-под контроля.

Он внимательно посмотрел на Хранительницу, пытаясь понять, осознаёт ли она свою силу. Клава лишь кивнула, и, представив, что способна сотворить малютка с таким даром, ощутила леденящий страх.

В столовой их ждала Селена с зареванной Ираей на руках, рядом обеспокоенно кружила Фелиция. Видимо, она тоже почувствовала приближение беды. Увидев мать, Ирая, всхлипнув, потянулась к Клаве и едва не выскользнула из рук ведьмы. Перехватив малышку, Клава прижала к себе лисичку и нежно погладила её по рыженьким волосам, успокаивая испуганных деток.

— У меня для вас приятная новость, — обратилась она к раненым. — Те, кто напал на вас, наказаны, и с их стороны больше не будет зла. Вы можете спокойно возвращаться домой и забирать своих близких.

По дороге Ниби рассказала, что побудило оборотня к ярости.

— Он хотел отомстить за погибших друзей, а так как ты отправила их к озеру, то он счёл виновной тебя.

— Получается, они все разрушили, покалечили и убили тех, кто не смог дать им отпор, а виновата оказалась я? — возмущению Клавдии не было предела.

— А в твоём старом мире было иначе? — усмехнулась нянечка. — Люди или оборотни, неважно, всегда ищут виновного в своих бедах, и им становится любой, кто попадётся под руку.

Клавдию словно обожгло озарением. «Да ведь она права! — молнией пронзила мысль. — Как точно крыловское выражение: „Ты виноват уж тем, что хочется мне кушать…“. В этих словах — горькая правда жизни: виновным можно стать в мгновение ока.» С тяжёлым вздохом, словно неся на плечах неподъёмный груз, она побрела по тропинке, ведущей к дому.

К вечеру в просторной усадьбе остались лишь те, чьи раны были особенно глубоки, кому предстояло ещё не раз окунуться в целительные воды священного озера, чтобы обрести полное исцеление. Клавдия, измотанная насыщенным событиями днём, вышла во двор, стремясь к уединению в умиротворяющей тишине огорода. Окинув взглядом свои владения, она невольно улыбнулась: все семена проклюнулись, обещая к концу лета богатый урожай. В сердце шевельнулась надежда на сытую зиму.

Фил тем временем увлечённо работал над созданием диковинной стиральной машины. Долгие часы они с Клавдией провели за расчётами, споря и предлагая новые решения, пока не пришли к компромиссу: использовать древний артефакт, чья мощь заставляла крутиться барабан внутри огромной бочки, игравшей роль стирального агрегата. Ручная стирка огромных гор белья стала непосильной задачей для двух женщин, даже несмотря на своевременную помощь женщин-оборотниц. Постепенно гости разъехались, оставив в доме лишь самых близких: семейную пару, Клавдию с детьми, её брата и Берга. Хранительница заметила, что бывший глава медведей часто уходил на берег озера и подолгу бродил там, словно ожидая чего-то. Однако, занятая повседневными заботами, она не придала этому особого значения.

Фил, не посвящая Клавдию в свои подозрения, решил самостоятельно проследить за Бергом. Первая неделя наблюдений не принесла никаких результатов, но на второй изобретателю удалось выяснить, что тот встречается с незнакомой девушкой. Если Берг, ослеплённый чувствами, не замечал в ней ничего подозрительного, то острый глаз Фила сразу подметил, что каждый раз девушка словно вытягивает из него информацию о тех, кто живёт в доме Хранительницы и чем они занимаются. Подобный интерес можно было бы списать на обычное любопытство, если бы не странные просьбы. Девушка настойчиво просила Берга принести ей воды из озера, но стоило ему приблизиться к священной воде, могучая волна отбрасывала его далеко на берег. И так повторялось снова и снова.

Однажды вечером Фил поделился своими наблюдениями с Клавдией, и к его радости, в доме в этот момент оказался Орс, приехавший навестить маленькую Ираю.

Орс осторожно спустился к озеру и вдали заметил отца с незнакомкой. Они стояли у самого обрыва, не подозревая, что за ними наблюдают. Вид с утёса на тёмную гладь озера завораживал. Беззаботно приблизившись к краю, девушка вдруг соскользнула, и волна, словно живая, подхватила её и утащила в воду. Никто не ожидал, что Берт бросится вслед за ней в бушующую стихию. Инстинктивно приняв звериную ипостась, он бросился на помощь.

Священное озеро, нехотя, но подчинилось его силе. Вытащив девушку на берег, он отнёс её подальше от воды и бережно опустил на траву. Откашлявшись и с трудом восстанавливая дыхание, девушка растерянно посмотрела на Берта.

— А теперь отвечай, зачем тебе нужна была вода из озера? Ты ведь не просто так просила меня добыть её?

Берт нахмурил брови и сурово взглянул на девушку.

— Бертик! — улыбнулась незнакомка.

— Я не Бертик! Меня зовут Берт Касс — я отец главы рода бурых медведей. Отвечай на вопрос!

— Но как…? — начала она.

— Не знаю, но до этого момента мой разум был словно заперт в клетке, и только вода помогла мне освободиться. Не уходи от ответа, мы ждём.

Услышав эти слова, Орс невольно улыбнулся. Отец вернулся.

ГЛАВА 29

Яркое весеннее солнце, прорвавшись сквозь витражи окна, рассыпалось по кабинету каскадом разноцветных искр. Грег, погруженный в тяжкие думы, зачарованно наблюдал за причудливой игрой света и тени. В сознании его, словно заезженная пластинка, вновь и вновь прокручивалась информация, выуженная из злополучной парочки во время допроса. «Не зря я тогда обратился за помощью к другу отца. Махтур — ас в подобных делах, я бы барахтался, как слепой щенок! — с облегчением подумал Грег». А вспомнить было о чем.

Лелеана, эта хищная волчица в овечьей шкуре, не владела даром, и, по ее словам, никогда не обучалась магии, но распоряжалась темной энергией с циничной легкостью, словно сеяла отравленное зерно в поле. При этом, наивно полагала, что сама управляет ею, не понимая, что тьма давно и безраздельно поработила ее душу.

Магия смерти требовала почтения и не прощала дилетантства. Остается загадкой, как отец Лелеаны не заметил зловещих метаморфоз, но, возможно, будучи при смерти, он просто не придал этому значения. Злые языки поговаривали, что старик долго и мучительно страдал от болей, пока его брат Визар не избавил его от мучений, забрав колдовской дар.

Целитель преподнес еще более гнусный сюрприз. Артефакт правды выявил неприглядную истину: свой аристократический титул этот лицемер унаследовал благодаря удачной женитьбе, вот только юная супруга слишком поздно поняла, что подписала себе смертный приговор. Молодая вдова не имела детей от первого брака — супруг был слишком стар, а с Тивраном попытки завести наследника не увенчались успехом, потому как коварный муж тайно подмешивал ей зелье бесплодия.

— Неужели не хотел наследников? — с недоумением поинтересовался один из людей Махтура.

— Нет! — совершенно спокойно ответил циничный целитель. — После смерти жены пришлось бы с ним делиться, а зачем мне это?

Помощники были настолько ошеломлены этим хладнокровным признанием, что потеряли дар речи. Лелеану и целителя передали на суд Совета, чья справедливость считалась единственно возможной. К сожалению, Грег не мог сам вершить их судьбы, поскольку преступники принадлежали к другому роду.

Прошла уже целая неделя после всех этих событий, но Грег все еще не мог покинуть свои земли и вернуться к Хранительнице. Причиной тому был внезапно объявившийся странствующий старец.

Лишь однажды в жизни ему довелось встречать подобного — в день трагической гибели отца. Сейчас наследник не помнил дословно пророческих слов убеленного сединами мудреца, но смысл их навечно отпечатался в его памяти: старец предостерегал его от предательства родного брата. Но юный Грег тогда пренебрег мудрым советом, надменно развернулся и ушел. Теперь он понимал, сколь роковой была эта ошибка, но время, увы, нельзя было повернуть вспять.

Поэтому душа его жаждала встречи со старцем, зная, что тот даст правильный совет.

— Рост! — позвал он своего человека. В кабинет вошел старший стражник, крепкий мужчина лет тридцати, и с готовностью посмотрел на господина.

— С чисткой закончили?

— Да, господин! Из пятнадцати слуг, что прислуживали в замке, четверых не жалко выгнать из замка без лишних церемоний. Именно они служили госпоже.

— Смело! И что же ты там раскопал?

— Ваша бывшая невеста наложила на них какое-то мерзкое заклинание, позволяющее ей в любой момент подключаться к их сознанию, видеть их глазами и слышать их ушами, получая всю информацию о происходящем здесь. И подкупать никого не требовалось! При этом сами слуги ничего не помнили и, приходя в себя от чужого контроля, оказывались в самых нелепых и неожиданных местах.

— Давно это продолжается? — нахмурив брови, поинтересовался наследник.

— С тех самых пор, как эта змея, Лелеана, появилась в этом доме, господин.

— Хорошо! Люди не виноваты, что стали жертвами грязной магии, поэтому просто объясните им, что в их услугах больше не нуждаются, предупредите управляющего, чтобы произвел полный расчет сполна и отправил их восвояси. Кстати, где Варис?

— Он усердно выполнял ваше поручение: искал старца. Только что вернулся и, как и было велено, доставил вам мудреца. Варис перехватил его на пути к оборотням.

— Передай ему, чтобы, как только приведет себя в божеский вид, немедля явился ко мне. И Расси предупреди, пусть накроет стол для нашего гостя. Возраст у человека почтенный, пусть хоть раз в день по-человечески поест. Как только старец трапезу закончит, сразу ко мне.

— Понял, господин, — склонив голову перед владыкой южных земель, мужчина вышел.

Воспоминание о словах Махтура, о том, что Кларенцию придется забыть, ибо Хранительница озера — это на всю жизнь, заставило Грега сжать кулаки до побелевших костяшек. Он лихорадочно искал ответ, как избавить любимую от этого непосильного бремени. Для этого и был нужен старец.

Обширная библиотека замка, казалось, хранила все тайны мира, но даже она не смогла помочь Грегу найти искомое. Махтур утверждал, что прежде никто и помыслить не смел о подобном, но Грег не собирался сдаваться. Он не представлял жизни без Кларенции.

Тихий стук в дверь вырвал наследника из гнетущих дум.

— Господин, позволите войти? — робко спросил Варис.

— Да, входи, я уже заждался! — нетерпеливо ответил наследник.

В комнату за странником вошел старик, белый как первый снег. На нем была заношенная рубаха неопределенного цвета, старые, протертые до дыр штаны и видавшие виды, истоптанные башмаки. Но взгляд, вопреки испещренному глубокими морщинами лицу, был молод и светел — зеленые глаза искрились любопытством.

— Присаживайтесь. Меня зовут Грегран из рода Смелых, а как мне величать тебя, мудрец?

— Зови Литаком, наследник. Твой друг, что сейчас рядом с нами, говорит, ты нуждаешься в помощи?

— Да, Литак, крайне нуждаюсь. На Светлом озере, священном для всех рас, живет с дочерью женщина по имени Кларенция. Магия сделала ее Хранительницей. Помоги мне, мудрец, освободить ее от клятвы, данной стражам, ибо хочу взять ее в жены.

— А сама она желает этого? Долгую жизнь прожила девица в мире, полном зла, но душа ее осталась чистой, оттого и магия озера не хочет отпускать ее…!

— О какой долгой жизни ты говоришь, старец? Она еще совсем юна, ей нет и двадцати лет.

— Не стану я тебе ничего рассказывать! Если захочет, девушка сама признается, а нет — значит, не достоин ты услышать правду…! Все еще жаждешь ответа на свой вопрос?

— Очень жажду! — Грег с надеждой взглянул на старика, тот лишь усмехнулся в ответ. Он-то знал, чем все обернется, но раскрывать замыслы Создателя не смел.

— Есть один способ, и я поведаю его тебе, если ты готов к тому, что она может отказать? — старик хитро прищурился и внимательно наблюдал за задумавшимся мужчиной.

— Если поможешь спасти ее от участи быть вечной Хранительницей, я сделаю все, чтобы она мне поверила, пусть даже придется идти на край света!

— Хм, слова достойные мужчины. Хорошо! Слушай внимательно. Чтобы снять с женщины такую ношу, ты должен спасти три жизни, и последний спасенный станет следующим Хранителем.

— Где же искать тех, кому нужна моя помощь? — растерялся Грег.

— Не ищи, судьба сама распорядится и приведет тебя туда, куда следует. Остается лишь ждать.

— Долго? — спросил Грег и, поймав усмешку на лице старца, опустил голову. Ему хотелось решить этот вопрос как можно скорее.

— Я не Создатель, а лишь его глашатай, сам себе не принадлежащий! — ответил мудрец и поднялся. — Благодарю за обед, но мне пора в дорогу!

— Погоди, старик, сколько я тебе должен?

— Эх, молодежь! — тяжко вздохнул мудрец. — Все у вас золотом меряется. Дашь в дорогу краюху хлеба да кувшин молока, и на том спасибо!

— Варис, прикажи на кухне дать все, что попросит старик. Хорошей тебе дороги, мудрец!

— Дай Создатель, еще свидимся! — ответил тот и вышел из кабинета, а за ним последовал главный страж замка.

Старец шел и улыбался своим мыслям. «Мальчик влюблен, а что может быть прекраснее в мире, чем чистые, искренние чувства!» Он довольно крякнул.

— Не зря сегодня день прошел, хорошая пара из них выйдет! — пробормотал он. Варис лишь странно посмотрел на мудреца, но спрашивать не стал.

ГЛАВА 31

ГЛАВА 32

Грег буравил взглядом мэра, но тот, проведя время в приемной, успел взять себя в руки. Теперь, стоя перед наследником, он изображал оскорбленную невинность. Однако глаза, как ни старайся Гервас скрыть волнение, предательски метались из стороны в сторону, выдавая его с головой.

Наконец, Грегран нарушил тишину.

— Тебе не кажется, Гервас, что, будучи мэром города, ты сам нарушаешь закон? Можешь не отвечать, я это знаю. Но хочу еще раз напомнить: если ты решил развестись с женой, то должен вернуть половину приданного, отданного ее родственниками. А если у нее родится ребенок — отдашь все без остатка.

— У нее нет ребенка и никогда не будет! — оскалился Кезарио, понимая, что пути к отступлению отрезаны. Не вовремя появился хозяин земель, да и его олухи проглядели прибытие наследника, не убедившись в отсутствии свидетелей.

— Ошибаешься, Гервас. Целитель успел вовремя. Женщина и ребенок живы и относительно здоровы. А ты лишаешься всех привилегий, освобождаешь кресло мэра, и все твое имущество изымается в пользу бывшей жены. Все счета в банках будут заблокированы и переданы наследнику.

— Наследнику? — мужчина удивленно вскинул голову. — Но мне докладывали, что она носит девочку.

— Целитель сказал — сын, наследник. С кого ты получил ложную информацию, с того и спрашивай!

Лицо мэра побледнело, и он опасно пошатнулся.

— Варис, что тебе удалось узнать о нашем бывшем мэре?

— Только в Септане за ним числятся три дома, а в государстве Гизон — еще два, в разных городах.

— Слушай меня внимательно, Гервас. Я с детства был в курсе, что творится на наших землях, но в последнее время, пока я лечился от темного проклятия, вы совсем распоясались. Делаете что хотите, законы игнорируете. Не зря существует мудрая пословица, придуманная нашими предками: «Рыба гниет с головы».

Бывший мэр попытался возразить, но Грег поднял руку, прерывая его.

— Я еще не закончил! Итак, в твоем подчинении есть люди, изготавливающие фальшивые документы, а конкретнее — рекомендательные письма. Если все расскажешь честно, так и быть, оставлю тебе один из твоих домов. Будет куда вернуться после отбытия наказания….

— Нет моей вины ни в чем! И я даже не уверен, что это мой ребенок! — неожиданно воскликнул Кезарио.

В этот момент дверь распахнулась, и в кабинет вихрем влетел Нат.

— Там этих двоих избивают! Мы ничего не можем сделать! Еще немного, и придется выносить два трупа!

— Глаз не спускать! — бросил Грег двум воинам, стоявшим у дверей, и помчался вслед за Натом и Варисом.

В подвальном помещении, где располагались камеры задержанных, издалека доносились ругань, злорадные выкрики и стоны боли.

— Прекратить! — прорычал наследник, увидев с десяток разъяренных мужчин, набросившихся на Ленстора и Вилора.

— Господин! Вы не знаете, что вытворяли эти мерзавцы по приказу мэра! Дайте нам выместить свой гнев и боль! — воскликнул один из нападавших.

Наследник внимательно оглядел мужчину средних лет. Мускулистый, с глазами цвета темного оникса, от линии роста длинных, до плеч, черных волос и до самой щеки тянулся глубокий, уродливый шрам. Как ни странно, Грег ощутил сильную внутреннюю энергетику, исходящую от этого человека, его несгибаемую волю, его стойкость перед лицом невзгод. Откуда ему это было известно, оставалось загадкой даже для самого наследника. Что-то особенное притягивало его в этом человеке.

— Неужели они совершили такое, что заслуживают расправы толпой?

— Поверьте, многие из здесь сидящих, причем большинство — невиновны, просто не использовали свою силу в полную меру, иначе от этих отморозков не осталось бы и мокрого места. Эти ребята еще сдерживаются, для них слово «человечность» — не пустой звук. Если бы мне угрожали обесчестить сестру или мать, я бы давно их прикончил. После всего, что я пережил здесь, мне ни капли не жаль этих ублюдков. Они — нелюди!

— Видимо, сегодня у меня день сюрпризов и разочарований! — пробормотал Грег и, повысив голос, объявил: — Я, глава рода Смелых, прибыл, чтобы разобраться с тем, что творится в мэрии. Просьба пока не калечить прихвостней бывшего мэра. Иначе я не смогу отправить его за решетку. После слов наследника арестанты неохотно отступили, и на месте побоища остались лежать два тела.

— Если не хотите, чтобы экзекуция возобновилась, вставайте и переходите в другую камеру.

Помогая друг другу, Ленстор и Вилор поднялись с каменного пола, избитые, окровавленные, с расквашенными носами. У одного из ноздрей сочилась кровь, у другого глаз заплыл, превратившись в багровый кровоподтек.

— Я прибыл в мэрию с определенной целью. Сейчас я выясню, что меня интересует, а затем надеюсь услышать от каждого из вас, в чем вас обвиняют. Верить на слово не буду, нужны доказательства. Но я выслушаю каждого, — заявил хозяин земель.

Камеры, отделенные друг от друга грубыми каменными стенами, зияли решетками из толстых железных прутьев. Сквозь эти клетки охранникам, казалось, была видна вся жизнь заключенных. Грег, водрузив стул и убедившись в его устойчивости, уселся напротив перепуганных прихвостней мэра.

— Предупреждаю сразу, — голос наследника был холоден, как лед, — если я не получу от вас ответов, вы вернетесь в соседнюю камеру. Не из-за моей жестокости, просто у меня нет под рукой артефакта правды. Но если вы не горите желанием снова превратиться в мешок для битья, лучше отвечайте на все мои вопросы… — он обвел взглядом избитых вояк.

— Спрашивайте, господин, мы все расскажем! — тут же засуетился Ленстор, явно ощущавший себя главным в этой жалкой компании.

«Что ж, посмотрим», — подумал Грег.

— В первую очередь, мне интересно, какие дела вы проворачивали для мэра? В чем еще он замешан, кроме уже известного? И кто готовил для соискателей сфальсифицированные рекомендательные письма? Начнем с этого, а дальше посмотрим.

Мужчины обменялись тревожными взглядами.

— Говори все, Ленстор, иначе нас всех привлекут как соучастников его грязных делишек! Хотя… мы всего лишь выполняли приказы! — промямлил Вилор.

Грег усмехнулся про себя. Эти глупцы даже не осознавали, что при любом раскладе они пойдут как соучастники.

Ленстор, получив молчаливое согласие, заговорил, иногда его дополнял Вилор. Их рассказ, с каким-то болезненным упоением, живописал картины шантажа купцов, вымогательства у торговцев. Они поведали о том, как мэр сколотил из преданных ему людей отряд, нападавший на торговые караваны, щадя лишь тех, кто платил за «безопасный проезд» золотом. Особое внимание было уделено некоему дельцу, изготавливавшему для мэра фальшивые документы. За круглую сумму он мог вытащить из тюрьмы даже убийц и насильников.

Не желающие платить оказывались за решеткой по сфабрикованным обвинениям и отправлялись на каторгу. Вспомнили и о недавнем случае. Тот самый мужчина, говоривший с Грегом, работал управляющим в особняке посла Адахарского королевства — дракона! — откуда странным образом исчезли документы государственной важности. Обвинили в этом Эмиля Хранте. У Эмиля были доказательства невиновности, но улики, включая запись, подтверждавшую алиби, таинственно исчезли во время обыска. Настоящий вор, как выяснилось, уже давно скрылся, заплатив мэру крупную сумму.

Воины Махтура все еще находились в замке. Грег немедленно послал Вариса за ними. Все были нужны в мэрии. Оставлять ситуацию в таком виде было невозможно. Разделившись на группы, воины наследника начали проверять дела всех заключенных.

Эмиль оказался прав. В камерах томились лишь двое мелких воришек, остальные — невинные жертвы сфабрикованных обвинений.

Три дня в мэрии царил хаос. К исходу четвертого были арестованы несколько высокопоставленных чиновников, помогавших мэру. Среди них оказался и делец, изготавливавший фальшивые документы и рекомендательные письма, а также целитель, не смевший отказать мэру, знающего о его слабости к азартным играм. Он тайно опаивал арестованных зельями, вытягивая из них самые сокровенные секреты, которые впоследствии использовал мэр. Тех, кто оказывался более устойчивым к зелью, запугивали расправой над близкими, а иногда и насиловали молодых девушек на глазах их отцов, братьев или мужей.

Дни тянулись, а Грег не мог выбросить из головы лица родных освобожденных им узников. В памяти всплывали благодарные взгляды, смешиваясь с ненавистью и проклятиями тех, кто винил хозяина земель в безрассудстве и халадности. Некоторые даже плевали ему вслед, и этот плевок обжигал не только кожу, но и душу.

Грегран стоял под обжигающими струями душа, словно стремясь смыть не только въевшуюся в кожу грязь тюремных казематов, но и разъедающую душу скверну. Тело, быть может, и отмоется водой, но душа зияла кровоточащими ранами предательства, словно выжженная каленым железом. Рев ярости рвался из груди, готовый вырваться наружу, затопить все вокруг клокочущей лавой гнева. Но Грегран лишь стискивал зубы до скрежета, вновь и вновь прокручивая в голове мерзкие признания тех, кому он доверил свой город, жизни своих людей, само благополучие родной земли.

На настойчивый стук в дверь он поначалу не обращал внимания.

— Кому еще неймется⁈ — рявкнул он, не в силах сдержать раздражение.

— Грег, друг, ты не переделаешь всего мира, но в твоих силах изменить все здесь и сейчас! — донесся сквозь дверь голос Вариса, его верного стража.

— Как, позволь спросить, это сделать, когда тебе в глаза, не таясь, без зазрения совести лгут⁈ Когда прямо под носом проворачивают грязные делишки? Да это ведь не сегодня началось, это тянется испокон веков! — взорвался Грег и с яростью обрушил кулак на стену.

— Насколько я знаю, нечто подобное случается и у драконов, и у птиц-оборотней, хотя и крайне редко. Но король драконов такого не допустит.

— Ты же знаешь, они живут высоко в горах, отгородившись от нас. Даже торговлю ведут только с паксарами — птицами-оборотнями. Как однажды обронил их генерал, случайно угодивший порталом на наши земли, мол, мы еще не доросли до монархии, потому каждый всегда будет норовить перетянуть одеяло на себя.

— Вижу, успокоился. Выходи, поговорим.

Действительно, слова Вариса подействовали отрезвляюще. Через пять минут Грегран вышел из ванной. В гостиной на столе дымились две чашки, стояла ваза с пирожными и большой чайник.

— Хотел было сперва чего покрепче плеснуть, да в последний момент передумал, — усмехнулся Варис. — Садись, у меня для тебя новость. Пока чай разливаю, ты дашь свое согласие.

— То есть, как я понимаю, выбора у меня нет?

— Нет! — улыбка Вариса расцвела, делая его лицо более открытым и добродушным. — Сейчас поймешь, почему. Эмиль Хранте изъявил желание стать нашим управляющим.

— Странно! С его опытом он мог бы служить и самому монарху драконов. — Грег прищурился, внимательно разглядывая друга.

Варис поморщился.

— Ты что, теперь в каждом будешь видеть предателя, вора и обманщика?

— Не в каждом. В ком уверен, как в самом себе, — в остальных нет.

— Так что мне ему передать?

— Выбор у нас невелик, если честно, его вовсе нет. А мне пора отправляться к Светлому озеру, так что даю добро на его кандидатуру.

При упоминании о Светлом озере Варис улыбнулся.

— Предложить ей выйти замуж?

— Сначала нужно выполнить то, о чем говорил старец, а потом уже думать о помолвке и свадьбе. А я, как видишь, еще далек от цели.

— Разве? Ты, кажется, забыл про спасенную жену мэра и их ребенка. Вот тебе и две спасенные души. А как только Совет назначит им наказание и родится маленький Кезарио, все имущество и счета перепишут на него, за вычетом того, что наворовал его отец.

Наследник ударил ладонью по колену, ругая себя за забывчивость.

— Как она себя чувствует?

— Целитель говорит, что все в порядке. Она вернулась в дом мужа и ждет рождения сына.

— Контроль необходим! Ты же понимаешь, если там остались слуги, преданные прежнему мэру, они могут навредить этой женщине.

— Я попросил одного из людей Махтура, но Ран сам вызвался. Не стал ему отказывать.

— Говоришь о змее-оборотне? Сильный боец. Насколько я знаю из рассказов друга отца, его мать — человек, а отец — оборотень. Но после смерти отца их изгнали из рода. Долгое время вторая ипостась у мальчика не проявлялась. А когда он стал одним из сильнейших, глава клана пытался вернуть его, но было уже слишком поздно.

«Совсем как моя Кларенция! Уверен, вторая ипостась проявится и у её дочери. А если учесть, что она еще и маг, северные лисы крупно просчитались, — подумал Грег, тут же отгоняя назойливые мысли. — Сейчас нельзя отвлекаться! Дел накопилось непочатый край.»

В землях бурых медведей текла своя жизнь. Эпидемия отступила, и выздоровевшие возвращались в свои дома. Смертей избежать не удалось, увы. Даже обычная простуда могла унести жизни детей, еще не обретших вторую ипостась. По рассказам прибывших на лечение, отдельные очаги «Черной смерти» еще вспыхивали. Но те, кто жил неподалеку от святого озера, спешили окунуться в его магические воды, чтобы уберечься от заразы или хотя бы перенести болезнь легче.

В один из спокойных дней Клавдия, оставив Ираю на попечение кухарки, так как Селеста отправилась работать во флигель, вместе с Фелицией пошла в огород. Они собирались собрать клубнику для сушки. Сахара для варенья у них не было, а мед считался непозволительной роскошью.

Уже заканчивая сбор урожая, они услышали пронзительный женский визг и сердитую мужскую брань со стороны ворот. Переглянувшись с Филом, увлеченно колдовавшим над своим очередным шедевром — оросительной системой — они бросились в сторону истошных воплей. У ворот стояла дорогая карета, запряженная парой лошадей. Перепуганные женским визгом кони тревожно прядали ушами, сверкали белками глаз, широко раздували ноздри. Затем, заржав, они стали дергаться в тщетной попытке вырваться на свободу.

— Что здесь происходит? — громко спросила Хранительница, хотя и так прекрасно видела, что так испугало путников.

Ниби нависла над обнявшейся и дрожащей от страха парой. Приглядевшись, Клавдия узнала в них своего старшего брата Люка и его рыжеволосую жену Найду.

— Нянечка! — стараясь говорить спокойно, обратилась Клава к призраку. — Негоже так встречать гостей.

Увидев, что призрак остается на месте и пока не собирается нападать, Найда отстранилась от мужа.

— Служанка, нам нужна Хранительница. Проводи нас!

Как видно, невестка не узнала её, а вот Люк не сводил глаз с сестры, которую когда-то изгнал из дома.

— Добро пожаловать, Люк! — усмехнулась Клава, наблюдая за замешательством на лице брата, сомнения еще были в его глазах.

Он и не мог узнать ее. После родов Клавдия сильно изменилась: похорошела, словно помолодела, исчезла болезненная худоба и тоскливая обреченность во взгляде. Теперь ее глаза сверкали, как янтарь, выброшенный только что на берег моря, а на щеках играл нежный румянец.

Люк не успел ответить, как ворота распахнулись, и на пороге появился Фил с кнутом в руках, а рядом — Иркан.

— Разве ты не сд?!. — вскрикнула от изумления Найда, но не успела договорить, муж успел прикрыть ей рот ладонью. Хотя и без этого было понятно, что последним было слово «сдох».

— Я же говорил, сестричка. Что это она отправила ко мне убийцу. Тот наверняка доложил, будто меня разорвали хищники!

После этих слов супруги вздрогнули. «Значит, так оно и было!»

— Что вам нужно?

— Я сказала, что нам нужна Хранительница, а не ты, нищая выскочка.

Дружный смех за спиной подтвердил, что число любопытных зрителей растет.

— Так Кларенция и есть Хранительница! — фыркнул Иркан.

— Этого не может быть! Срочно позовите настоящую Хранительницу! — снова взвизгнула Найда, уже осознавая, что ей придется просить помощи у золовки.

— Подожди, дорогая! — Люк нежно погладил жену по спине, затем обернулся к сестре.

— Мы не будем задерживаться. Нам нужно попасть на озеро и окунуться в него.

— Я не могу вам запретить, но должна обратиться к стражам, чтобы озвучить вашу просьбу. Иначе магия священного озера вас не примет! — ответила Хранительница, заранее зная, каким будет ответ озера.

Мужчина замялся, но, собравшись с духом, произнес:

— Мы хотим ребенка, но у нас не получается. Объездили всех травниц и целителей, и все говорят одно: «Только вода святого озера сможет помочь»…!

— Фил, помоги карете въехать во двор, а вы следуйте за мной.

Спустившись по каменной лестнице, Клавдия вошла в озеро и, оказавшись по колено в воде, обратилась к стражам, а затем к магии.

— Я свое дело сделала. Попросила оказать вам помощь. Теперь все зависит от вас. Там стоит домик. Вам следует в нем переодеться, а лучше — сбросить с себя все и укрыться простынями.

Уговаривать их долго не пришлось. Кучер, стоявший с их плетеным сундучком, отправился к домику, оставил вещи, и вернулся к карете. Люк с Найдой вышли из дома через десять минут. Для изнеженной горожанки это был личный рекорд по скорости раздевания.

Они не смогли даже приблизиться к озеру. Словно прозрачная стена встала на их пути, не пуская вперед. Измученные попытками окунуться, они обессиленно опустились на песок.

Через несколько минут на голову Клавдии обрушилась брань. Она молча слушала, зная, что отвечать бесполезно. Такие люди не понимают добрых слов.

Если она проявила выдержку, то магии озера такое поведение пришлось не по нраву. Подхватив вопящую женщину, магия несколько раз ударила ее о водную гладь и отпустила лишь тогда, когда Найда потеряла сознание. Люка это не коснулось, он все время молча наблюдал за происходящим. Но стража не собиралась оставлять это просто так и предстала перед ним.

— Вы наказаны не только нами, но и Создателем за жестокость, безнравственность, жадность и попытку избавиться от близких ради наживы. Забирай свою супругу, и чтобы духу вашего здесь не было!

Подняв жену на руки, он отнес ее в дом, где кое-как одел её, затем оделся сам. После, также молча, вышел оттуда и направился к карете. Вскоре она выехала за ворота.

Они еще увидятся, но произойдет это гораздо позже.

ГЛАВА 35

Клаве отстраняться от объятий Грега нестерпимо не хотелось, но она не могла позволить себе этой вольности на людях, тем более с мужчиной, не связанным с ней узами брака. С тяжелым сердцем Хранительница сделала шаг назад, стараясь не думать о возможных пересудах. Помимо близких, почти родных людей, во дворе толпились незнакомые оборотни, прибывшие на озеро совсем недавно. Она не знала их, но ощущала, что хищнической злобы в них нет.

— Фил, размести, пожалуйста, всех гостей в пустующих домах на правом берегу… Как я поняла, вы приехали на озеро подлечиться.

— Решили совместить два крайне важных дела… — ответил Грег и, лукаво подмигнув Клаве, вызвал на ее щеках румянец.

В этот момент на крыльцо вышел Орс, нежно прижимая к себе маленькую Ираю. Увидев мать, девочка расплылась в счастливой улыбке, но ручки к ней тянуть не стала, как обычно делала, когда нареченный отсутствовал рядом. Их связь крепла с каждым днем, и даже самому Орсу становилось все труднее надолго расставаться с ней.

— Какие люди! — радостно приветствовал гостей Орс. — Заходите в дом.

— Кларенция, нам нужна помощь с этой девушкой. Мы забрали ее у трактирщицы, которая продала Марли двум отвратительным личностям для увеселений. Мы не могли допустить, чтобы с ней случилось что-то ужасное.

— Иркан! — позвала брата Клавдия.

Из-за угла бани выскочил симпатичный темноволосый юноша. Неприятный укол ревности пронзил сердце Грега при виде юнца. Он старался сохранять невозмутимость, но в глазах все же мелькнули бесовские искорки, стоило ему осознать, что этот молодой красавец все это время находился рядом с его любимой.

— Да, сестричка! — засиял он, ослепительно улыбаясь безупречными белоснежными зубами.

Варис заметил, как по холодному лицу Грега на мгновение скользнуло недовольство при виде парня, но уже в следующее мгновение оно стало совершенно непроницаемым. Для него новость прозвучала как гром среди ясного неба.

— Сестра? — с изумлением переспросил Грег, внимательно глядя на Клавдию.

— Да, Грег, познакомься, это мой младший брат Иркан. Узнав о том, что старший брат Люк выгнал меня из дома, он вернулся в усадьбу, где его попытались убить. Услышав, что в озере появилась магия, он, будучи раненым, добрался сюда. Теперь помогает мне! — пояснила Хранительница.

«Волна злости захлестнула меня, когда я узнал, как старший наследник вознамерился искоренить всех своих родственников, чтобы единолично завладеть наследством, — позже жаловался Грег своему главному стражу, — но сейчас нужно взять себя в руки и не выдать Клавдии свои мысли, иначе она станет отговаривать меня от наказания семейства Люка.»

Сама же Клавдия, не подозревая о мрачных мыслях своего возлюбленного, привычно раздавала распоряжения. Два домика были выделены воинам Грега, а в бывший кабинет, где когда-то лежал раненый наследник, женщина решила поселить Марли. Хранительница заметила, как Иркан крутится возле незнакомки, засыпая ее вопросами, а она оживленно объясняла ему что-то, размахивая руками. Вскоре они дружно рассмеялись.

— Сейчас будет обед, поэтому прошу в дом. Расси словно чувствовала, что будут гости, и приготовила жаркое по своему фирменному рецепту, — рассмеялась Клавдия, приглашая гостей в дом.

Заметив, как друг Грега то и дело оглядывается на воинов и Марли, Клавдия поспешила успокоить его:

— Не переживайте! Еда для них уже готова, сейчас они устроятся и пройдут в летнюю кухню. Там их покормят.

— А Хранительница-то красавица! Увидев ее впервые, я бы тоже влюбился, — тихо посмеивался Варис, стараясь держаться подальше от Грега, чтобы не нарваться на гнев ревнивого мужчины. Кто знает, чего от него можно ожидать?

Войдя в дом, все поспешили к рукомойнику, смывая дорожную пыль, и расселись за накрытым столом. К общей трапезе присоединились Фил с его изящной супругой Селеной. С легким опозданием в дом вошли Иркан и Марли, их лица пылали румянцем, а взгляды выдавали нескрываемое волнение.

Заметив вопросительные взгляды, Иркан густо покраснел.

— Я показывал Марли озеро…

— И как прошла встреча? — с любопытством поинтересовался кто-то из присутствующих.

Оба, обменявшись красноречивыми взглядами, предпочли промолчать, потупив взоры. Клавдия ощутила легкое беспокойство, но не стала терзать ребят расспросами. Гости, утомленные дорогой, явно нуждались в отдыхе и пище, поэтому она решила отложить вопросы на потом.

Жаркое, приготовленное Расси, удалось на славу. Казалось, каждый кусочек таял во рту, вызывая непроизвольные стоны удовольствия. Предоставив Марли свой бывший кабинет, Клавдия вместе с Грегом и Варисом поднялась на второй этаж. Там располагались хозяйская спальня, где Клавдия делила кров с дочерью, комната Фелиции, которая, в свою очередь, перебралась к приемной матери, освободив свои покои для четы Фила и Селены. В одной из гостевых комнат обитал Берт, а вот вторая оставалась нетронутой. Некогда заброшенная, она была приведена в порядок лишь неделю назад, на случай, если Орс решит остаться на ночь или навестит Руда, ставшая женой Берта. Именно эту комнату Клавдия и решила предоставить для отдыха своего возлюбленного и его друга.

Попросив Селену помочь Расси и ее помощнице Владе прибраться на кухне, Клавдия, прихватив с собой Марли, направилась к озеру.

Спустившись по тропинке, она увидела Иркана, который, как и следовало ожидать, не остался в доме, а последовал за ними. Клавдия, твердым голосом, приказала:

— Рассказывайте все, ничего не утаивая. Ты знаешь, Иркан, я все равно узнаю правду.

Юноша лишь пожал плечами, а Марли, подойдя к самой воде, опустила руку в прохладную глубину. Озеро отозвалось на ее прикосновение. Вода всколыхнулась и, словно по волшебству, приняла форму маленького котенка, который настойчиво тыкался мордочкой в ладонь девушки, словно прося ласки. Марли с удовольствием погладила водяного зверька. Затем, котенок промчался по водной глади и, растворившись в ней, вернулся обратно в виде игривых волн, которые, подхватив девушку, заключили ее в кокон и начали раскачивать, словно на качелях, забавляя своими играми.

Для Клавдии все это казалось невероятным. Она никогда не ожидала от строгой водной магии таких неоднозначных и поразительных проявлений.

— Ниба, что это значит?

— А это, дорогая моя, твое избавление! — загадочно хмыкнула няня.

— Какое еще избавление? — не поняла Клавдия.

— Не буду пока раскрывать все карты, это не моя тайна… Не дуйся, всему свое время. Но девушка возвращает тебе твою жизнь… Не смотри на меня так, вскоре ты все узнаешь!

На этом день сюрпризов не закончился. Ближе к вечеру к воротам подъехала телега, в которой женщина средних лет привезла тело юноши. Первое, что бросилось Клавдии в глаза, — ее светлые волосы и голубые глаза. Именно эту особенность она отметила для себя, как только очнулась в комнате после гибели в своем мире, как отличительный признак клана северных песцов.

Измученная женщина подняла голову и встретилась взглядом с Хранительницей.

— Кларенция? Ты здесь? Но как?

— Это вторая жена твоего свекра Хара Валейло. Мать Йона, — прошептала Нибиал.

— Кто такой Йон? — мысленно спросила Клавдия свою няню.

— Тот юноша-оборотень, что был в тебя влюблен. Мать зовут Шиале, — ответила Ниби.

— Шиале? Какими судьбами ты здесь?

— Помоги, поговори с Хранительницей, чтобы спасла моего сына.

Взглянув на тело юноши, Клавдия отметила кровоточащие раны и неестественную бледность кожи. Он был без сознания.

— Кто это с ним так?

— Хара никак не успокоится, все хочет захватить земли клана оленей.

— Одного сына потерял, решил и второго? Заезжайте! Фил, Иркан, помогите донести раненого до озера.

После этих слов женщина бросила на Кларенцию странный взгляд, в котором мелькнула искра жалости, но промолчала.

Ребята, подхватив обмякшее тело Йона, торопливо понесли его к озеру. Вода словно заждалась: едва они опустили его на прибрежный песок, как волна ласково подхватила парня и повлекла за собой, вглубь. Мать лишь успела издать истошный крик, пронзенный ужасом за жизнь сына.

— Не переживай, Шиале. Раз вода его приняла, значит, еще есть надежда на исцеление. Пойдем, я тебя накормлю, пока он поправляется.

— Нет, нет, я буду ждать!

— Придется ждать долго! — предупредила Клавдия.

Женщина пристально посмотрела на бывшую родственницу.

— Ты же Хранительница, я правильно поняла?

— Да, это я. Но что это меняет?

— Когда ты уехала с дочерью, а мой сын маялся, словно тень, Хара вызвал его к себе. Йон потом рассказывал, что отец решил объясниться с ним, после того как запретил жениться на тебе. Прости, но и я не хотела этого…

Они замолчали, погруженные в воспоминания.

— … Всё же расскажу до конца. Хара вызвал сына и сообщил, что Вулпи жив. Ему дали сильное снотворное, поэтому и сердце билось так слабо. А ты была в таком состоянии, что не отличила бы обман от правды. От тебя просто избавились, как от не оправдавшей надежды. Ривез попросила свою бабку-травницу помочь вылечить жениха, но та согласилась лишь при условии, что внучка будет подпитывать все зелья своей магией. Естественно, Ривез согласилась…

— То есть, ты хочешь сказать, что мой бывший муж, которого я считала мертвым, жив?

— Да! Если проклятие твоей ведьмы сбудется, как жаловался по пьяни своим домочадцам Хара, то ребенка у тебя отнимут. Хотя в тот момент никто и поверить не мог, что у девочки может проявиться магия, да еще и оборот произойдет….

Слова Шиале, словно занозы вонзались в мозг и никак не хотели покидать голову Хранительницы. Непостижимое поведение магии озера по отношению к юной Марле терзало её душу. Марла была единственной, к кому озеро проявило подобную благосклонность. Не то, чтобы это напрягало, но загадочность ситуации грызла изнутри.

И вот, приезд Грега… Грега, которого она ждала долгие месяцы, а теперь, словно несмышлёная девчонка, терялась в догадках, как вести себя перед наследником. Ей казалось, что она, молодая вдова, не смеет претендовать на роль супруги столь видного мужчины. Но сердцу разве прикажешь? Стоило Клаве подумать о Греге, как на душе разливалось тепло, но призрачные слова Шиале вновь пробуждали ледяную панику в груди.

Долгая бессонница измотала её, и утро встретило тяжестью во всем теле. Жизнь в доме текла своим чередом, словно иначе и быть не могло. Умывшись, она спустилась на кухню и тут же утонула во взгляде его синих глаз. В них плескалось нечто, заставлявшее её сердце томительно сжиматься и разжиматься в бешеном ритме. Слова в голове путались, рождая хаос, столько важного и недосказанного… Больше всего Клавдию терзала мысль о том, как открыть Грегу правду о своей иномирной сущности.

— Кларенция! Можно с тобой поговорить? — робко, с хрипотцой от волнения, спросил наследник.

— Кабинет, как ты знаешь, занят. Предлагаю спуститься к берегу озера. Там, по крайней мере, никто не помешает.

— А я прослежу! — буркнула Ниби, и на душе Хранительницы стало невыразимо легко.

День искрился солнцем и безоблачной лазурью. Ослепительное светило щедро лило на землю расплавленное золото. Дыхание дня — теплое и нежное, а воздух свеж и пьянящ, соткан из ароматов луговых цветов и сочной травы. Симфония лета звучала в каждой ноте — в заливистых трелях птиц, в умиротворяющем жужжании невидимых тружеников-насекомых.

Грег и Клавдия, взявшись за руки, спустились к самой воде. Озеро шептало, лениво набегая на песчаный берег кружевной пеной, чтобы, передумав, с тихим вздохом отступить обратно в безбрежную даль.

Они молча любовались игрой волн, пока Грег не прервал молчание.

— Кларенция… Моя ненаглядная девочка, я люблю тебя больше жизни и вернулся, чтобы умолять тебя стать моей женой. Каждую минуту после нашей разлуки я думал только о тебе, стремился как можно скорее вернуться. И вот я здесь. Выходи за меня!

Клавдия предчувствовала признание, но всё равно оказалась не готова к такому повороту событий.

— Грег, я полюбила тебя с первого взгляда, но страшилась даже себе в этом признаться. Ты же знаешь, я не вольна распоряжаться собой. Озеро не отпустит меня, а если покину его самовольно, магия вновь покинет эти берега. Ты сам понимаешь, что это значит! — она взглянула на Грега с такой тоской, что у того замерло сердце, а затем забилось с бешеной силой.

В голове пульсировала лишь одна мысль: «Она тоже любит меня!» Он догадывался, но услышать признание любимой было за гранью его самых сокровенных мечтаний.

— Не переживай, рудная моя, — он обнял Клавдию за плечи и прижал к себе. — Я нашёл старца, который поведал мне, как избавить тебя от участи вечной Хранительницы. Ты же знаешь, старцы умеют беседовать с Создателем и видят будущее. Пойдём присядем, и я расскажу тебе, как всё было.

Грег начал свой рассказ. Едва покинув берег священного озера и оказавшись под сенью стен своего родового замка, чьи камни угрюмо возвышались над пепелищем некогда цветущей деревни, он понял, что случилось нечто непоправимое и страшное.

Пройдя по тайным ходам замка, Греграну удалось очень много узнать. Ему предстояло разоблачить бывшую невесту, предавшего брата и лекаря, что плел интриги вместе с коварной девицей. Стоило ему лишь затронуть тему бывшей невесты, как все тело Клавдии напряглось, словно тетива лука, и она попыталась отстраниться. Но Грег не позволил ей этого, притянув к себе и нежно коснувшись губами ее макушки. Затем вкратце обрисовал картину запустения, воцарившегося на его землях, и, конечно же, пересказал слова старца.

— Ты думаешь, он сказал правду? — с тревогой в голосе спросила Клавдия.

— У меня нет причин ему не доверять, тем более что с предсказаниями старцев я уже имел дело. В прошлый раз пренебрег их словами, а оказалось, что они были правы. Все старцы — глашатаи самого Создателя…. Ты все же не ответила мне? — глаза мужчины, полные нетерпения и затаенного страха, впились в ее лицо, опасаясь услышать отрицательный ответ.

— Да, согласна! — выдохнула Клавдия. — Остается лишь два нерешенных вопроса: как передать роль Хранительницы и что делать с Орсом?

— А причем тут Орс? — нахмурился Грег, не понимая связи.

— В моей девочке возродилась душа погибшей невесты Орса. Сначала об этом знали только я и нянечка, но потом он догадался сам. Видимо, что-то из воспоминаний прошлой жизни осталось у малышки, хотя я даже не представляю, как это могло произойти, но она очень скучает без него. Ты, наверняка, заметил, что она не спускается с его рук, когда он здесь?

— А я раньше не мог понять, что за странная привязанность между ними? И еще хотел уточнить один момент. Вроде раньше здесь жил Берт, отец Орса. Куда вы его перевели?

— Никуда! Магия озера простила его, и он по-настоящему изменился, даже женился на ведьмочке. Берт спас ее дочь!.. Грег! Я хотела тебе еще кое-что рассказать….

Клавдия замолчала, не зная, с чего начать столь трудный рассказ об отце ее дочери. Грег не торопил, предоставляя ей самой решить, стоит ли ему знать правду. Хотя ему отчаянно хотелось, чтобы она доверяла ему. Клавдия тяжело вздохнула, понимая, что говорить придется.

— Если ты помнишь, то вчера во двор въехала телега, на которой лежал юноша по имени Йон. Его мать зовут Шиале, она вторая жена Хара Валейло — главы клана белых песцов. Я рассказывала тебе о том, как погиб в бойне мой муж Вулпи. Так вот! Оказывается, чтобы избавиться от меня с дочерью, от человечки, не сумевшей родить мальчика, подстроили его смерть! — Клавдию захлестнула волна обиды за девушку, в чьем теле находилась ее душа, и последние слова она почти выкрикнула. — Да, Вулпи был ранен, но его выходила оборотница, которая мечтала занять мое место… Кроме этого, мой бывший свекор сообщил, что, если в Ирае проявится магия, они заберут её.

Клавдия с трудом сдержала рыдания, что подступали к горлу.

Нежно погладив ее по голове, словно маленького ребенка, Грег решил узнать все до конца, понимая, что от этого зависит их будущее.

— Как освидетельствовали ваш брак?

Клавдия замолчала, в ее памяти зияла пустота о событиях, предшествовавших ее появлению в этом теле.

Неожиданно перед ними возник призрак Ниби.

— Моя девочка упала без сознания, когда привезли тела мертвых и раненых ребят, а после этого потеряла память. Я тоже не все знаю, наследник, но могу лишь сказать, что между отцом Кларенции и главой оборотней был подписан договор, а по приезде в клан в храм Создателя они не ходили. Их просто при всех объявили мужем и женой, даже отмечать не стали.

— Каждая мелочь важна, Ниби, поэтому вспомни, что ты могла еще слышать в клане.

— Клан белых песцов включал в себя три рода. Так вот, один из глав как-то поинтересовался, будут ли освещать брак в храме Создателя. На это Хара злобно сверкнул на мужчину глазами и ответил, что это не его дело. Я стояла за дверью и слышала все это.

— Как мне стало известно, венчания в храме не было, Кларенция. Значит, вы вовсе не связаны узами брака. В кланах оборотней это, увы, не редкость, так что я ничуть не удивлен. Родись у тебя сын, тебя, скорее всего, принудили бы к новому браку с другим оборотнем, дабы продолжить род, особенно если твой муж и впрямь пал в бою. Не переживай, это дело я улажу! — заверил Грег.

После этого непростого, но необходимого разговора, Клавдия вместе с Грегом направилась к его воинам. Сегодня им предстояло омовение в священном озере, чтобы оценить, как быстро пойдет исцеление старых ран.

Вода приняла их с благосклонностью, и спустя два часа они, посвежевшие и отдохнувшие, сидели в летней кухне, оживленно беседуя. Влюбленная пара отправилась в дом.

После сытного обеда Клава попросила всех задержаться для серьезного разговора. В доме пронеслись удивленные взгляды.

— Неужели хотите объявить о помолвке? — спросила Селена, и Клавдия зарделась.

— Наверное, начну я", — Грег привлек к себе внимание. — Я люблю Кларенцию и сегодня сделал ей предложение. Моя любимая согласилась. Мы любим друг друга!

Ошарашив всех этой новостью, он окинул взглядом присутствующих. Расси с помощницей и Фил с женой довольно улыбались, в то время как Иркан с девушкой и Орс смотрели на счастливую пару с нескрываемым изумлением. Первым из ступора вышел Орс.

— Кларенция, а как же я? Ты же понимаешь, что я не могу быть далеко от вас. Меня изводит тоска, когда я не вижу Ираю хоть один день. Да и малышка не сможет долго без меня.

Девочка еще не понимала смысла происходящего, но, видимо, почувствовав волнение Орса, сидя у него на руках, она плаксиво выпятила губку. Клавдия ощутила непреодолимое желание ее поцеловать. На глаза малютки навернулись слезы, но глава клана, её будущий муж, не позволил им пролиться. Он крепко прижал Ираю к груди и что-то ласково заворковал ей на ушко. Ирая успокоилась и вновь принялась играть с ложкой. Клавдия была счастлива за дочь.

— Поэтому мы здесь и собрались, чтобы решить, как нам быть дальше.

— Сестренка, я не хочу отсюда уезжать! — выпалил Иркан с юношеской непосредственностью.

Клавдия улыбнулась и опустила голову. Она вспомнила Володьку, который воспринимал все с той же подростковой наивностью и беззаботностью, что и ее нынешний братишка.

— А кто тебя заставляет? Если хочешь, ты можешь остаться здесь с Марли!

— А причем тут Марли? — недовольно буркнул парень и крепче сжал ее руку.

— Разве ты сам не понял, что озеро приняло твою подругу? Она — будущая Хранительница.

Орс растерянно посмотрел на Марли, затем на Клавдию и усмехнулся.

— Эта девчонка?

Клавдия, предчувствуя перебранку, схватила брата за руку, прервав его.

— А вспомни меня, Орс. Худая, тощая, дунь ветер — и меня бы просто унесло. Чем я была лучше Марли?

— А ведь точно! Когда я впервые увидел тебя, то дал бы не больше шестнадцати. Ладно, я буду думать, как мне быть. Мы еще поборемся, да, моя красавица?" — обратился он к Ирае, и та радостно загукала.

Клавдия направилась к правому берегу озера, где располагались оборотни. В клане травоядных дела с первой трансформацией у подростков в последнее время шли лучше, но всё ещё встречались юнцы, застрявшие в промежуточной форме. Наблюдать за ними было забавно, хотя сами ребята, конечно, переживали из-за своей особенности.

Проходя мимо пышного куста, Клавдия услышала тихие детские всхлипы. Подумав, что кто-то из ребят слишком близко к сердцу принял свою проблему, она бесшумно подошла ближе. Каково же было её удивление, когда за кустом она увидела свою приёмную дочь.

— Фелиция, милая, кто тебя обидел? — встревоженно спросила Клавдия, осматривая девочку.

Она подозревала, что та могла упасть или удариться, но никаких повреждений не было видно.

— Никто! — сквозь слёзы ответила Фелиция и вновь разрыдалась.

— Постой, я совсем ничего не понимаю. Почему ты плачешь?

— Услышала, что ты замуж выходишь! — словно из воздуха возникла Ниби.

— И что в этом плохого? — Клавдия никак не могла понять, что вызвало такую реакцию у девочки.

— Хранительница, у тебя сегодня что-то с головой или наследник так дурно влияет на тебя…?

— Няня! — возмутилась Клавдия.

— Что сразу няня-то? Девочка боится, что ты её здесь оставишь, — недовольно проворчала старушка и от негодования засветилась, словно новогодняя ёлка.

— Фелиция, это правда? — растерянно спросила Клавдия.

Девочка в ответ лишь кивнула, а затем, немного помолчав, тихо сказала:

— Я обедала с воинами и слушала их рассказы о походах и сражениях. А потом Лалик выскочил и сказал, что ты замуж выходишь.

— Лалик? — переспросила Клавдия.

— Да, это один из оборотней, который застрял в обороте. Сейчас ему уже лучше, и завтра они уезжают.

— И ты подумала, что раз я тебе ничего не сказала, значит, уеду без тебя?

Девочка кивнула и опустила голову.

— Глупенькая рыжая лисичка! Клавдия притянула ребёнка к себе и крепко обняла.

— Запомни, милая, я никогда не брошу ни тебя, ни Ираю. Вы мои детки и будете жить со мной до тех пор, пока сами не захотите уйти.

— Мамочка, я никогда тебя не брошу! — шмыгнула носом Фелиция.

— Да все вы так говорите, а как влюбитесь и выйдете замуж, про маму будете вспоминать через раз, — отмахнулась Клавдия. — Пошли, золотце, я умою тебя, а то всё лицо от слёз распухло.

Чуть позже она обо всём рассказала Селене.

— А я всё не могла понять, куда она подевалась, ведь хотела мне помочь с зельями, — всплеснула руками ведьма.

Первые страсти улеглись, и Клавдия, успокоив приёмную дочь, немного пришла в себя. Сделав последний обход перед сном, Хранительница ещё раз осмотрела воинов Грега, дала указания, кому ещё нужно искупаться в магических водах, и попросив Вариса присмотреть за своими людьми, направилась к домику, где расположились её бывшие родственники. Грег в это время о чём-то оживлённо беседовал с Орсом, мягко намекнув, что это чисто мужской разговор.

Шиале сидела возле кровати сына. Йон был в сознании, но очень слаб.

— Здравствуй, Йон! Как ты себя чувствуешь? — участливо поинтересовалась Клавдия и, увидев смятение на лице юноши, догадалась, что мать не успела его подготовить.

— Кларенция? Что ты здесь делаешь? — он попытался приподняться, но незажившие раны болезненно отозвались, напоминая о необходимости покоя.

— Она — Хранительница Светлого озера, сын, — твердо произнесла Шиале.

Чтобы избавить мать юноши от ненужных терзаний и пресечь робкую надежду, вспыхнувшую в глазах влюбленного мальчишки, Клавдия решилась открыть правду.

— Меня скоро здесь не будет. Я уезжаю в земли моего будущего мужа! А Хранительницей станет девушка, прибывшая с воинами моего жениха. Магия озера уже приняла её.

Слова сорвались, словно ледяные осколки. Клавдия видела, как на лицах Шиале и Йона промелькнула целая гамма чувств: от изумления и тщетной надежды до горькой тоски, обиды и невысказанной боли. Материнское сердце сжалось от сочувствия к сыну, но так будет лучше, а влюблённость со временем пройдет.

— Я открыла вам тайну, известную лишь немногим. Надеюсь, Шиале, ты сохранишь в секрете мой путь. Мне не нужен Вулпи, пусть его нынешняя жена спит спокойно. И предъявить они мне ничего не смогут. Брак наш в храме не был освящен, Ирая Грег запишет в свой род.

— Даю магическую клятву, что никто и никогда не узнает о месте твоего будущего дома.

Слова прозвучали весомо. Магическая клятва — бремя ответственности, за нарушение которого расплачиваются здоровьем или даже жизнью. Клавдии всегда импонировала простота этого ритуала: клятву могли давать как одаренные магией, так и простые смертные. Лишь немногие оборотни владели магией, но в их крови бурлила первобытная сила, сравнимая с мощью самой природы.

Йон молчал, окаменев. Даже когда Клавдия, прошептав «спокойной ночи», покинула домик, он не шелохнулся. На следующий день, едва миновал полдень, они уехали. Клавдия считала, что им стоило задержаться на пару дней, но, видимо, обида грызла Йона так сильно, что он настоял на немедленном отъезде. «Так будет лучше для всех,» — подумала Клавдия, провожая их взглядом.

Следующий день начался необычно. Лишь первые лучи восходящего солнца позолотили верхушки и игриво скользнули по сонной комнате Клавдии, пробуждая её от дремы, как она почувствовала, что в комнате кроме неё и детей есть еще кто-то.

— Клава, просыпайся! Сегодня важный день — ты должна передать место Хранительницы Марли, — прошептала Ниби, словно боясь нарушить тишину.

— Да, нянюшка, я встаю, — отозвалась Клавдия, сонливо протирая глаза.

Умывшись и заплетя тугую косу, она облачилась в чистое платье и спустилась вниз. Марли, примостившись за столом, подпирала щеку ладонью и сладко позевывала. Заметив Клавдию и Ниби, девушка робко улыбнулась. Поначалу она шарахалась от призрачной фигуры нянюшки, но в последнее время ее поведение заметно изменилось. Клавдия недоумевала, что такого могла сделать Ниби, чтобы рассеять страх Марли.

— Девушки, стражи озера уже ждут нас. Поторопитесь.

Спустившись к озеру, она увидела стражей, которые, словно изваяния из тени, внимательно переводили взгляд с Клавдии на Марли, храня ледяное молчание. Тишина давила, как вода в глубине озера, и девушка вопросительно посмотрела на Ниби.

— Я согласна отпустить нынешнюю Хранительницу, Ниби, но ты должна остаться здесь с Марли. Если ты согласна, начнем обряд.

— Подождите! Ниби, это ты попросила сменить Хранительницу, чтобы я могла уехать с Грегом?

— Да, дитя мое! Я видела, как твоя влюбленность переросла в глубокую любовь. Все происходило на моих глазах, и я лишь хочу, чтобы моя девочка была счастлива…

— Ниби, а как же ты?

Даже перед лицом вечности, нянечка думала лишь о ее благе. От этих мыслей на глаза навернулись слезы.

— Не плачь, моя хорошая. Пока ты помнишь обо мне, я всегда буду рядом. А сейчас мне нужно передать все премудрости твоей преемнице….

— Время! — прозвучал замогильный голос призрака-стража.

Войдя в воду, девушки поклонились стражам и в унисон с ними зашептали слова древнего речитатива. Затем волна, сотканная из золотистых искр магии, окатила сначала Клавдию, а потом обрушилась на Марли. Девочка тихо охнула, не ожидая такой силы, а Клавдия ощутила, как будто с ее плеч упала непомерная ноша.

Когда все закончилось, Клавдия почувствовала, как силы покидают ее, и едва держалась на ногах.

— Потерпи, милая, это откат, скоро пройдет, — прошептала Ниби.

Клавдия еле доковыляла до скамейки и немного пришла в себя, когда увидела перед собой взволнованное лицо Грега и Селену, протягивающую ей стакан с водой, в котором плавали изумрудные капли укрепляющего зелья.

— Выпей, сразу станет легче! — приказным тоном произнесла ведьма. — Почему ты не предупредила меня вчера?

— Я не знала, что это произойдет сегодня. Нянечка разбудила утром и позвала к озеру, чтобы передать миссию Марли.

— Ниби, объясни, почему ты не предупредила нас? Она ведь могла упасть в обморок из-за перехода магии озера…

«Перехода магии? — изумилась Клавдия, но промолчала. — Значит, я лишусь своего дара?»

— Не переживай! Твой дар остался при тебе. У тебя забрали лишь частицу магии озера, чтобы передать новой Хранительнице, — услышала Клавдия в голове голос Ниби, а затем, как бы вслух, она продолжила: — Так решила стража! И вам следует поспешить с отъездом. Самое позднее, вы должны выехать завтра вечером.

— Если я правильно понимаю, в дороге что-то должно произойти?

— Ты всегда была умницей. Но не бойся, ничего страшного не случится.

Клавдия всегда доверяла нянечке, к тому же, интуиция в последнее время настойчиво твердила о необходимости отъезда.

— Значит, выезд планируем на завтра.

День отъезда пронесся в вихре хлопот. Вопрос с Орсом так и висел в воздухе, а Ирая, словно предчувствуя разлуку, не желала покидать его рук ни на миг. Неожиданно появился Берт, явившийся по просьбе жены набрать воды для ее зелий.

— Вот он, мой спаситель! — с нескрываемой радостью воскликнул Орс, увидев отца.

От столь бурного приветствия бывший глава бурых медведей невольно отступил на шаг. Окинув взглядом присутствующих, он остановил взгляд на тюках и мешках, уже вынесенных из покоев Клавдии.

— Что здесь происходит?

— Я с дочерьми уезжаю в земли жениха Грега из рода Смелых… — пожала плечами Клавдия, лучезарно улыбаясь.

— Но ты же Хранительница⁈ — искренне изумился Берт.

— Отстаешь от жизни, отец, она больше не Хранительница. Это место заняла другая девушка, — усмехнулся Орс.

— То есть я должен стать спасителем своему сыну, потому что его невеста стала новой Хранительницей? — сделал свой вывод мужчина.

— Нет, нет! Хранительница тут ни при чем, ты совсем не так понял… Моя невеста у меня на руках. И я не могу ее оставить, ведь связь между нами так сильна, что на следующий день я взвою от тоски.

— Раньше такая связь возникала только между истинными, и последней парой были те, кто сейчас стали стражами священного озера. Сын, ты уверен? — задумчиво и с легким недоверием произнес Берт.

— Так же уверен, как в том, что меня зовут Орс! Она хоть и мала, но чувствует то же самое! Доказать?

— Попробуй, докажи!

Хмыкнув, Орс передал Ираю матери и, оставив небольшую щель в двери, вышел из комнаты, чтобы наблюдать. Минут пять малышка молча ждала возвращения главы клана, затем ее нижняя губка трогательно выпятилась вперед, и она всхлипнула. Клавдия попыталась отвлечь девочку и унести наверх, но малышка, извиваясь в руках матери, разразилась таким отчаянным ревом, на какой способны только дети, когда рушится их маленький мир.

Орс, молнией ворвавшись в комнату, подхватил ребенка и, прижав к груди, что-то нежно прошептал в ее розовенькое ушко. Через минуту Ирая, уютно расположившись на коленях мужчины, увлеченно играла с его родовым браслетом.

— Невероятно! — искренне воскликнул Берт.

— Вот об этом я тебе и говорил! — усмехнулся Орс.

— Погоди! Ты глава рода, как ты можешь оставить людей, которые тебе доверились? Тем более оборотня с таким сильным зверем, как у тебя, у нас больше нет!

— Есть, это ты! Мне пришлось приложить немало усилий, чтобы тебя победить, поэтому уверен: никто из наших не сможет тебя одолеть, даже если бросит вызов…

— Ты хочешь, чтобы я встал во главе вместо тебя? Нет, нет и нет! Даже не уговаривай! Мне сейчас хорошо живется, без этих надуманных проблем…

— Отец, кроме тебя с этим никто не справится!

Они препирались долго, пока Берт не выдержал и махнул рукой.

— Не пойму, сын, в кого ты такой упертый?

— В тебя, отец, разве не видишь⁈ — довольно улыбнулся Орс, понимая, что одержал победу в словесной баталии.

Незаметно подкрался вечер, все было готово к отъезду. Вся семья собралась в гостиной, провожая и давая напутствия в дорогу. Иркан стоял рядом с Малви и крепко держал ее за руку, стараясь унять ее волнение. Никто из присутствующих не ожидал столь скорого отъезда, но Ниби, похоже, что-то знала и торопила, не раскрывая секрета.

Грег заранее позаботился о комфорте невесты и девочек. Он превратил обычную телегу в удобную кибитку с крытым верхом — волочок. Этот продуманный вариант должен был защитить его близких от непогоды, если вдруг пойдет дождь.

— Дайте мне время попрощаться со священным озером! — попросила Клавдия и, не дожидаясь ответа, молча направилась по тропинке вниз.

В лучах заходящего солнца вода в озере засветилась золотом, превращая это место в волшебную сказку. Великолепный пейзаж захватывал дух и уносил в мир красоты и умиротворения…

Клавдия, скинув обувь, сделала несколько шагов, и ее щиколотки оказались в теплой, как парное молоко, воде озера. Остановившись, она низко поклонилась.

— Спасибо стражам, спасибо магии озера и всем тем, кто поверил в мои силы и помог нуждающимся! — произнесла она слова благодарности.

По воде пробежала легкая рябь, и очередная волна выбросила на берег брошь тонкой резной работы с камнем аквамарин посередине. Магия озера приняла благодарность священного места.

— Возьми! За твой труд озеро наградило тебя старинным артефактом. Если захочешь узнать о нем, поищи в книге «Артефакты древности», — прошелестел позади голос нянечки.

— Спасибо, нянечка, за все!

— Пусть Создатель оберегает и защищает тебя, попаданка. Иди, торопись, время не ждет.

Все ждали только Клавдию. Усевшись в кибитку рядом с Фелицией, она приняла из рук Орса свою малышку. Девочка уже засыпала, поэтому спокойно пошла на руки к матери. Чтобы не утомлять женщин и детей, Грег предложил Варису доехать до ближайшего трактира и переночевать там. А уже оттуда они вместе с невестой, девочками и Орсом перенесутся в замок.

Было бы куда проще выехать прямо от дома у Светлого озера, но Ниби недвусмысленно настояла: они должны добраться до трактира на перекрестке трех дорог и заночевать там. Лишь с первыми лучами солнца продолжить путь.

— Грег, как думаешь, почему няня так настаивала? — поинтересовался Орс у наследника.

— Кто знает, друг? Она ведь словно нить, связующая мир живых и мертвых, и видит то, что скрыто от нас. Если Нибиал посоветовала остановиться именно в этом трактире, значит, что-то должно произойти…

— Поставишь охрану?

— Непременно! Не по душе мне эта недосказанность!

Лишь перед рассветом они добрались до трактира, окутанного предрассветной дымкой. Сняв три комнаты, Грег разбудил Клавдию и, бережно взяв на руки Фелицию, словно хрупкую фарфоровую куклу, а Орс подхватил маленькую Ираю. Они поднялись в комнату с большой кроватью.

— Милая, я снял комнату, отдохните в нормальных условиях, а утром, как проснетесь, тронемся в путь.

Женщина лишь благодарно кивнула, следуя за мужчинами.

Уложив Клавдию и детей, Грег спустился к своим ребятам.

— Варис, вторая комната для нас, там две кровати.

— Нет, господин, вы с Орсом идите туда, а мы останемся здесь. Я с двумя бойцами буду нести дозор, остальные трое займут третью комнату.

— Тебе виднее! Орс, пошли отдыхать.

Проходя мимо трактирщика, он остановился, словно царь, бросающий милость подданному.

— С утра не будить, встанем сами. Завтракать будут все!

— Понял, господин, — ответил худощавый мужчина, продолжая старательно протирать бокалы чистым полотенцем.

Орс, в свое время державший собственный трактир, наметанным глазом замечал каждую мелочь: чистоту в заведении, качество обслуживания, количество посетителей и что подают на ужин. В зале был занят лишь один стол, пять остальных безупречно убраны и ждали своих гостей.

Утро наступило быстрее, чем хотелось.

Сначала проснулась Ирая и первое, что она произнесла было «Ос».

— Кто бы сомневался, что ты вместо «мама» скажешь имя своего нареченного, — пробурчала Клавдия, сонно открывая глаза. За окном вовсю сияло солнце.

Тихий стук в дверь заставил ее приподняться.

— Кто там? — поинтересовалась женщина охрипшим голосом.

— Родная, пора вставать! — услышала она голос жениха.

— Мы спустимся через пятнадцать минут.

В этот момент проснулась и ее маленькая рыжая лисичка.

— Мамочка, уже пора?

— Да, милая, пора отправляться в дорогу!

Клавдия едва успела подняться с постели, как услышала повторный стук в дверь, и с обратной стороны послышался тонкий женский голос:

— Госпожа, я принесла воды для умывания.

— Заходите! — разрешила женщина и заодно поинтересовалась: — Куда можно сходить в туалет?

— Под кроватью стоит ночной горшок, если сами не желаете туда, то на улице есть отхожее место. Туда ведет тропинка, не заблудитесь… Ваши попутчики просили поторопить вас!

— Спасибо!

Служанка вышла, а Клавдия проделала все утренние процедуры с детьми, умылась сама и переоделась в свежее платье. Вчера она, обессиленная, завалилась в постель прямо в одежде.

Они спустились и быстро позавтракали. На столе их уже ждали дымящаяся каша, румяные оладьи, свежие булочки и ароматный травяной отвар. Орс, как только увидел Клавдию, нежно забрал Ираю к себе на колени и уткнулся носом ей в шейку. Клавдия чувствовала, как тяжело ему ждать, когда его нареченная подрастет, какое это мучительное испытание для зрелого мужчины.

Расплатившись, они вышли из трактира и сделали несколько шагов к кибитке, когда Фелиция вдруг вскрикнула и обеими руками вцепилась в юбку приемной матери. Все ее маленькое тельце забилось в дрожи страха, девочка беззвучно заплакала, глядя на мужчину, который только что спешился с гнедого жеребца. Почувствовав на себе взгляд, мужчина резко обернулся.

— Нашел! — выдохнул он.

Мужчина рванулся к девочке, но стража Грега, среагировав молниеносно, встала непроницаемой стеной перед Клавдией и вцепившейся в нее девчушкой.

— Пропустите! Это моя дочь. Я измотался, разыскивая её! — рыжеволосый мужчина, с серыми, искрящимися зеленью глазами, точь-в-точь как у Фелиции, отчаянно пытался пробиться сквозь строй воинов.

Они же, словно неприступная каменная крепость, оградили мать и дитя от всего остального мира.

— Мамочка, не отдавай меня ему! — надрывно вскрикнула девочка. — Он убьет меня, как убил маму!

Слова, словно удар грома, поразили мужчину. Застыв, он растерянно взглянул на дочь. Маленькое тельце златовласой лисички била дрожь, а глаза, полные слез, отражали неподдельный ужас.

— Лиси, девочка моя, поверь, я невиновен в смерти твоей матери. Как только весть о беде достигла меня, я бросил всё и отправился искать свою кровиночку….

— Как вас зовут?

— Рудин.

— Рудин, меня зовут Грег, и все, находящиеся здесь, — под моей защитой…!

Полагаю, нам следует вернуться в трактир и серьезно обо всем поговорить, — твердо произнес Грег.

— Хорошо. Мне необходимо объяснить дочери, что произошло с её матерью и с ней. Если моя вина в этой ситуации и есть, то лишь косвенная.

— Это решать не вам. Сейчас главный судья для вас — ваша дочь. Пусть она сама решит, остаться ли ей с вами или же уехать со мной и моей супругой в мои земли.

Мужчина покорно согласился. В сложившейся ситуации, когда родная дочь видит в нем чудовище, другого выхода не было. Они вернулись в трактир и попросили разрешения побеседовать. Вечно молчаливый трактирщик лишь одобрительно кивнул. Да и говорить времени нет — прибыл новый караван, и все столы уже были заняты приезжими.

Ребята остались снаружи, а Орс с малышкой, Клавдия с Фелицией, бросавшей на отца полные тревоги взгляды, заняли одну сторону стола. Грег и Рудин расположились напротив.

Мужчина не отрывал взгляда от дочери, а она, забравшись на колени приемной матери, замерла, уткнувшись лицом в её грудь, всем своим видом демонстрируя нежелание видеть отца.

— Мы вас слушаем.

Мужчина тяжело вздохнул, словно перед нырком в ледяную воду.

— Моя жена, Элли, родила Фелицию, но роды прошли трагически, и она больше не могла иметь детей. Я же, безумно любя Элли, не мыслил о другой женщине. Но глава рода был неумолим и приказал мне взять в жены его племянницу, Милли, не оставив мне выбора. Я нуждался во времени, чтобы подготовиться к побегу, так как сразу заметил злобное отношение Милли к моим близким. Она начала методично изводить мою семью, пока не превратила Элли в служанку. Я же, вынужденно, держал дистанцию с женой и дочерью, дабы не провоцировать племянницу главы рода. Но это не остановило Милли….

Однажды я невольно подслушал разговор Милли с главой. Она жаловалась на то, что я избегаю брачного ложа, что вполне соответствовало истине. Я не мог допустить, чтобы чужая женщина касалась меня. Отговаривался тем, что мне нужно время, чтобы привыкнуть к ней. Эти отказы сводили Милли с ума, и она жаждала причинить моим близким как можно больше боли. Мне было необходимо дождаться, когда глава рода уедет на клановый сбор, чтобы увезти жену с дочерью подальше отсюда. Но они, почуяв неладное, решили избавиться от моей семьи. Изо всех сил я показывал, что старая семья меня больше не интересует. Но, зная мой характер, они не поверили. Подкупив подругу моей жены, Марту, большими деньгами, они решили выманить моих родных из дома и убить.

— Неправда! Тётя Марта сама пришла и предупредила нас, что от нас хотят избавиться! — выкрикнула девочка, ненадолго подняв заплаканное лицо.

Клавдия успокаивающе провела рукой по её спине.

— Да, сама, — спокойно кивнул мужчина. — Если бы с вами что-то случилось в поселке, возникло бы слишком много вопросов, спровоцировало сплетни по округе, что, конечно, не было выгодно главе. Это могло лишить его власти! Поэтому вас нужно было выманить из дома. Элли поверила подруге и, собравшись ночью, они покинули поселок. Но убийцы не ожидали, что она пойдет в другую сторону, и поначалу упустили её. Лиси еще не обрела вторую ипостась, поэтому передвигались они медленно. Но, осознав свою ошибку, прихлебатели главы рода выследили их, накинулись и разорвали Элли.

Эта страшная новость облетела всю деревню. Все знали, кто мог это сделать с Элли и маленькой девочкой, но молчали, лишь бросая на меня сочувственные взгляды. Я, сломя голову, бросился к тому месту, где убили мою жену, и где, как я думал, была и ты, Лиси. Но твоего запаха там не было. Это дало мне надежду! Похоронив твою мать, я вернулся обратно. Если ты помнишь, Лиси, у меня было колечко с белым камнем, с которым ты так любила играть?

Девочка оторвала голову от груди Клавдии и кивнула.

— Это был артефакт. Твоему прадеду это колечко подарил его друг за неоценимую помощь, наказав использовать лишь единожды, после чего оно превратится в обычное украшение. — Что он мог делать? — поинтересовался Орс, словно предчувствуя, что ответ ему совершенно не понравится.

— Лишить оборотня второй ипостаси и передать её более достойному! — отрезал отец лисички.

— И ты, как я понял, отдал её Милли?

— Да. За смерть моей любимой жены и исчезновение дочери я не стал её убивать. Лишил самого дорогого для любого оборотня — второй ипостаси. Оставив её в беспамятстве, я отправился к тем, кто участвовал в расправе над моей лисичкой. Не стал вызывать их на бой, как это принято у оборотней… Мне в первую очередь нужно было думать о дочери и разыскать её. Поэтому я запер их в подвале своего дома — кроме главы клана туда никто не попадёт — и, написав письмо, отправился искать Фелицию. Пусть совет кланов лисиц решит их судьбу.

Я стал объезжать поселок за поселком, город за городом, выслеживая хоть какой-то след, ведущий к тебе, доченька, но каждый раз оказывался не там. Мне показывали девочек, но это была не ты, Лиси… Измученный усталостью, однажды задремал в лесу, и мне приснилось, будто ты резвишься возле озера. На этом и проснулся. Я не мог понять, что за озеро мне показали, и только через месяц случайно узнал, что в Светлое озеро вернулась магия. В то время я был очень далеко, и только сейчас, почти доехав до священного места, случайно увидел тебя.

— Значит, это тебя имела в виду Ниби, когда предупредила, что мы обязаны остановиться в этом трактире и переночевать.

— Да, я должен был приехать ночью, но в дороге на нас напали, поэтому пришлось задержаться. Эти торговцы, что сидят за столами, были со мной в одном обозе.

— Напали? Где?

— Недалеко отсюда. Говорят, что не очень давно ставали нападали на травоядных оборотней. Так вот небольшой отряд, каким-то образом отделившийся от основной группы, нападал на прохожих и грабил обозы.

Клавдия переглянулась с Орсом. Они прекрасно понимали, о каких ставалах идет речь. А Рудин продолжал рассказ:

— На нас тоже было нападение, но это была смешанная группа оборотней, которые давно облюбовали место в лесу, в нескольких милях от трактира. Кроме трех ставали, там было два волка, медведь и, как ни странно, даже один травоядный. Странно, ведь они недолюбливают друг друга. Всех, кто остался жив, отправили со стражниками в город.

Все замолчали, обдумывая ситуацию.

— Думаешь, нападение было конкретно на тебя?

— Нет, это ухмари! Они всегда разбойничают в тех местах.

«Ухмарями» в этом мире называли разбойников с большой дороги из-за их звероподобной внешности и самодовольной ухмылки на лице.

— Лиси, девочка, простишь ли ты меня за то, что я не успел спасти твою мать? Мне нужно было в первую очередь сразу увести вас оттуда, но жизнь была налажена, поэтому не хотелось уходить в неизвестность. Теперь я понимаю, как был не прав, что не пошел против слов главы рода, за что и поплатился.

Фелиция минуту смотрела на отца и, спрыгнув с колен Клавдии, медленно подошла к нему. Рудин подхватил дочь на руки и прижал к груди. Все заметили, как по его щеке скатилась скупая мужская слеза.

— Папа, ты пойдешь с нами? — спросила рыжая лисичка.

— Если твои сопровождающие не против, то я согласился бы никогда с тобой не расставаться, — ответил Рудин.

— Значит, договорились! Любимая, — Грег обратился к Клавдии, — я открою сейчас портал. Ребята сами будут добираться до дома, а мы к этому времени уже обустроимся. Нежелательно детей тащить в такую даль.

— Если ты так считаешь, то это правильно, я согласна с тобой! Кроме меня, кто еще перенесётся порталом?

— Орс, так как малышка Ирая его не отпустит, — усмехнулся он, — и Рудин с Фелицией. Как вам такой план?

Все дружно закивали. Так было удобнее всего Клавдии: не придётся тащиться с маленьким ребёнком в такую даль и ночевать в сомнительных заведениях, а воинам — то что они могут прибавить шаг и двигаться быстрее, сокращая время пребывания в пути.

Год минул с той поры, как Марли приняла тяжкое бремя Хранительницы озера. Иркан, хоть и недолго прожил рядом с сестрой, многому научился и многое умел. Сердце тосковало порой, желая увидеть сестру, понянчить племянницу и новорождённого племянника, но оставить девушку он не мог, зная, что ей не справиться в одиночку. А может, это было лишь самообманом, потребностью ощущать себя нужным хоть кому-то, ведь единственным лучом света в его сиротском детстве была сестра: мать рано ушла в мир иной, отцу было не до детей, поглощённому хозяйственными заботами, а брат жил лишь собственными интересами.

К слову о брате: вчера пришло письмо от Совета старейшин с приглашением на слушание дела о наследстве. Из письма сестры он знал, что она подала жалобу на брата, и Совет рассмотрит прошение в ближайшие дни. Сообщение об этом не заставило себя ждать. Сейчас Иркан сидел на берегу озера, погружённый в раздумья о том, как сообщить любимой о грядущей разлуке.

— Иркан! — услышал он голос Марли и обернулся.

Взмахнув рукой, она легко сбежала вниз по тропинке и опустилась рядом с ним.

— Ты сегодня лучишься радостью… или мне кажется? — улыбнулся он, любуясь своей красавицей. В памяти всплыл момент их первой встречи, когда он сразу понял: эта девушка будет только его.

Марли действительно преобразилась, расцвела: некогда тусклые, редкие волосы обрели густоту и блеск, а в карих глазах, полных тоски, теперь чаще играл огонёк радости. Короткая стрижка сменилась волной волос до лопаток, да и формы её стали более женственными, округлившись там, где нужно. Никто не дал бы ей сейчас двенадцать лет.

— Ты прав, мне пришло письмо от нашей поварихи из таверны: хозяйку забрали стражники. Говорят, пойманa на торговле краденым. Связалась с разбойниками, грабившими торговые караваны и через её руки проходил весь ворованный товар. А ей было всё равно, есть на нём кровь или нет, перед глазами плясали лишь золотые монеты.

— Ей ведь светит земляная яма! — усмехнулся Иркан. — Не жалко?

— Что-то никто не жалел маленького ребёнка, жившего впроголодь, кроме поварихи, которая, зная злой нрав хозяйки, тайком подкармливала меня.

Злость тенью промелькнула на её лице и тут же исчезла, как только взгляд Марли обратился к озеру. Вода смывала всю грязь, притаившуюся в душе, очищая от скверных помыслов и чёрных мыслей.

— «Каждому воздастся по заслугам!» — как-то произнёс служитель храма, увидев меня, и я верю в это.

— А ты бы не хотела найти своих родных? — всё же решился спросить Иркан.

— Зачем? Когда была маленькой, мечтала, что мама скоро меня найдёт и заберёт в самый лучший дом, где будут любить, где будет много еды, красивой одежды и игрушек…. Но время шло, а меня никто не искал.

Однажды повариха Лалания усадила меня вечером за стол, поставила передо мной большую кружку морса и положила кусок пирога. Оказалось, это был мой день рождения, о котором я и не вспомнила. Тогда-то у нас и состоялся разговор. Мне к тому времени исполнилось двенадцать лет.

«Не могу видеть, девонька, как ты страдаешь в ожидании чуда, но послушай старую женщину…», — начала она, тяжко вздохнула и погладила меня по волосам. — «Если бы ты просто приблудилась, можно было бы предположить, что тебя потеряли. В жизни всякое бывает! Но в твоём кармане лежали документы, а это значит, что тебя осознанно оставили возле трактира…!» — сказала она. Знаешь, Иркан, словно пелена спала с моих глаз, и я поняла, что родители или родитель, теперь уже неважно, намеренно оставили меня, маленького беззащитного ребёнка, в огромном мире взрослых одну. Я прорыдала весь вечер и часть ночи, а утром почувствовала, что во мне все чувства умерли…. Даже в тот день, когда воины Грега помогли мне освободиться, в голове вертелась лишь одна мысль: сначала я не смогу совладать с ними, но чуть позже найду и убью их обоих. Можно сказать, что господин Грег спас их от смерти….

Видя смятение девушки, Иркан впервые притянул её к себе. Поцеловав в макушку, он бережно прижал её к груди, словно ограждая от бурь внешнего мира.

— Я только здесь начала оттаивать, глядя на Фелицию, пригретую твоей сестрой; видя, как ты заботишься о других; наблюдая за Орсом и его трепетной любовью к Ирае… Только здесь до меня стало доходить, что в мире все еще есть те, для кого слова «любовь», «сострадание» и «доброта» — не пустой звук, а сама суть жизни… Я так хотела стать похожей на Кларенцию, может, поэтому озеро и избрало меня Хранительницей.

— Я никогда тебя не брошу, Марли! Ты мне очень дорога! — прошептал Иркан, и голос его звучал как клятва.

— Я верю тебе… — отозвалась Хранительница, сильнее прижимаясь к юноше, ощущая его тепло и надёжность, как незыблемую скалу в бушующем море. Они еще долго сидели, погруженные в тишину, любуясь священным озером, чьи волны ласково лизали золотой песок берега….

В это самое время, к воротам поселения клана северных песцов подкатила старая телега. Раздался нерешительный стук.

— Кто там? — раздался грубый окрик с той стороны частокола.

— Это я, Шиале, вторая жена главы клана с сыном. Ворота с неохотным скрипом распахнулись, и из-за них выглянула любопытная мордашка стражника, внимательно оглядывающая прибывших.

— Йон, дружище, неужели ты выжил? А ведь поговаривали, что ты уже не жилец… Зря твоя мать повезла тебя к озеру!

— Как видишь, не только жив, но и здоров, — усмехнулся юноша, стараясь скрыть горечь.

«Если бы не мать, меня бы и в помине не было. Всем, включая отца, плевать на своих детей. Удивляюсь, как старшие братья до сих пор терпят его скотский нрав и не выгнали взашей из поселения», — мрачно подумал Йон.

Даже если бы отца изгнали, а во главе рода стал старший брат, в сердце юноши не шевельнулось бы ни единой искры сожаления. Может, для клана отец и был незаменим, но для близких он был лишь жестоким, бессердечным оборотнем, выжимающим выгоду из каждого.

Вернувшись в отчий дом, Йон не ожидал никакой реакции от отца на свое чудесное исцеление. Хара лишь хмуро окинул его взглядом и пробурчал:

— Выжил, молодец! Мне нужны люди, скоро выступаем в поход!

Ни единого вопроса о здоровье, ни слова о том, как прошло лечение — лишь сухое констатирование факта, что он снова окажется в той кровавой мясорубке, из которой едва выбрался несколько дней назад.

Йон даже не подозревал, что все три его старших брата от первой жены давно уже сговорились, чтобы свергнуть отца и изгнать его с позором из рода. Всем осточертело, что Хара, не задумываясь ни о своих детях, ни о мужчинах клана, с маниакальным упорством собственными руками уничтожает мужское население поселения. Если бы только не смута, что должна была разразиться со дня на день, он бы еще оставался во главе рода, но непомерное желание Хары расширять свои территории переполнило чашу терпения. По древним обычаям оборотней, Хара должен был сразиться с тем, кто бросит ему вызов, но большинство воинов остерегались вступать в поединок с главой, ибо зверь в нем был силен и жесток. Поэтому старший сын Валейло, договорился с Вулпи, чтобы тот добыл траву, помрачающую рассудок. Вулпи, затаивший обиду на отца за то, что тот женил его на человеческой девке, а затем прогнал ее вместе с дочерью, ибо отцу нужен был очередной воин, а не служанка в доме, согласился помочь брату.

Ривез ему нравилась, но никак не могла забеременеть, хотя, как она сама утверждала, её бабка поила травами для скорейшего зачатия.

Всё было готово к празднику Тунгежар, когда Создатель дарует своим детям-оборотням благословение. Именно в этот день и планировалось сместить главу клана и возвести на его место старшего сына. Маховик событий закрутился, набирая обороты с неумолимой силой, грозя захлестнуть не только этот род, но и все кланы лис.

Полтора года для Клавдии пронеслись, словно мимолетное дуновение ветра. Замок, примостившийся в предгорьях Анитовых гор, поражал воображение своей суровой красотой. Камень, из которого он был сложен, дышал вечностью, храня память о битвах и триумфах, шепот заговоров и перезвон свадебных колоколов. Седые стены, увитые изумрудным плющом, словно летопись, запечатлели бег времени в каждой трещине, в каждом сколе. Замок величаво возвышался над равниной, которая, постепенно набирая высоту, бросала вызов гордым вершинам.

Здесь природа являла себя во всем великолепии, сплетая краски, звуки и ароматы в дивную симфонию. Пологие холмы, укрытые сочной зеленью, сменялись рощами лиственных деревьев, создавая пасторальные пейзажи. Территория, принадлежащая роду Смелых-Гизон, расцветала день ото дня, во многом благодаря усердию управляющего Эмиля Хрантеке. Грегран ни разу не усомнился в своем решении, вытащив его из заточения и доверив столь ответственную должность.

Каждое время года пленяло хозяйку своей неповторимой прелестью, но весна в предгорьях особенно запала Клавдии в душу, взрываясь буйством красок: поля покрывались ковром диких цветов, а воздух звенел жужжанием пчел и благоухал ароматом трав.

По ее просьбе был создан уютный уголок для детских игр и забав. Грег с любовью обустроил для маленькой Ираи и годовалого Стефана, наследника рода Смелых, чудесную площадку: разноцветные качели взмывали ввысь под звонкий смех детей, песочницы манили строить замки, большая горка дарила ощущение полета, а неподалеку располагалась площадка, где подросший Стефан мог в будущем упражняться с отцом.

Клавдия увлеклась изготовлением кремов и духов, к чему ее подтолкнула сухость и шершавость рук после работы в огороде. Она по-прежнему с удовольствием возилась в земле, выращивая овощи и фрукты, и никого не подпускала к своим грядкам. Мысль о теплицах, чтобы всегда иметь свежую зелень к столу, была отвергнута Грегом, который справедливо заметил, что снежные зимы могут обрушить непрочные конструкции.

Однажды, беседуя с Грегом, Клавдия посетовала на то, что Люк не отдал Иркану отцовское наследство.

— Любимая, тебе чего-то не хватает? — удивленно спросил Грег.

— Дело не во мне, — отмахнулась Клавдия. — Мне жаль Иркана. Несправедливо, что старший брат лишил его всего, а сам живет припеваючи. Разве не следует наказать Люка и его жену за покушение на жизнь младшего брата?

— Об этом уже позаботились, — загадочно улыбнулся Грег. Клавдия давно знала: эта улыбка, больше похожая на оскал, предвещает врагам серьезные неприятности.

Так и случилось. На Совете, где рассматривался вопрос о наследстве и покушении на Иркана, выяснилось, что все имущество Дания Хроста было переписано на супругу Люка, хотя в завещании значилось иное. Дальнейшее расследование вскрыло клубок интриг: Найда Бессанас уже была замужем и подобным образом оставила своего первого супруга ни с чем. Если бы не бдительность Клавдии и Иркана, подавших жалобу, Люк, переписавший все на жену, был бы убит, как и ее первый муж. Предположение Кларенции о том, что Даний Хрост был отравлен, не удалось доказать, поэтому вместо смертной казни Люка и Найду ждала ссылка в болотистую местность, где им предстояло отрабатывать свой грех, добывая торф.

Деревня, пострадавшая от выброса темной магии, была восстановлена. Священнослужитель Храма провел обряд очищения, изгнав остатки энергии смерти. Грег, наняв бригаду строителей, воздвиг заново с десяток домов на выжженной земле. Вскоре сюда потянулись люди, не боявшиеся поселиться на месте трагедии, не слушавшие злые сплетни.

Хара Валейло был изгнан из посёлка, а на его место, обагрённое кровью оборотней в яростных боях, взошёл старший сын. Вулпи же, как и прежде, делил кров с женой, но Создатель хранил молчание, не даруя им детей. Суждено ли ему искупление? Время покажет.

Спустя полгода после возвращения Иркану законного наследства, он обвенчался с Малви, и последнее письмо Кларенции, словно луч солнца, возвестило её о беременности Хранительницы.

Селена вместе с Филом смиренно попросили убежища в замке Грега. Сердце ведьмочки терзалось тревогой за юную Хранительницу, оставшуюся без присмотра. Однако, когда Берт вновь обрёл главенство над родом, а вместе с ним в родовое гнездо вернулась Руда, везущая с собой осиротевшую Стасей, Селена уступила уговорам мужа и решилась на переезд. В бывшей подруге Берта пробуждались зачатки колдовской силы, и Руда, как опытная мать, взялась за её обучение.

Шиала, не дожидаясь изгнания Хара, покинула посёлок, увезя с собой сына. Поговаривали, будто она отыскала себе достойного мужа в своём маленьком клане, расположенном в сутках пути от прежнего дома.

Орс, верно помогая Грегу в управлении землями, испросил у него разрешение на строительство таверны. В пяти милях от замка пролегала оживлённая дорога, ведущая в королевство драконов, что раскинулось по ту сторону гор, и звалось Адахарским государством. Там же, за неприступными вершинами, находилось и Манукское королевство, обитель оборотней-птиц, во главе которого стоял король Тиор I, потомок древнейшего рода Рух. Размах его крыльев, по свидетельствам очевидцев, достигал невероятных пятнадцати метров (по земным меркам).

— Я дарю тебе эту землю, друг, — отвечал Грег. — Строй здесь всё, что душе угодно. Только отпустит ли тебя дочь? Ведь она повсюду следует за тобой, словно тень, да и ты сам вряд ли захочешь разлучаться с ней надолго⁈

Стоит упомянуть, что сразу по прибытии на земли Грега, он официально оформил удочерение Ираи… Это было явлением редким, но всё же случалось, порождая волны сплетен и домыслов.

— Пока есть время подумать, как выкрутиться из этого положения, — усмехнулся Орс. — А за землю — искренняя благодарность.

В этот день Клавдия, увлечённая работой в одной из замковых башен, где сушились травы для мазей и зелий, заметила издалека клубящуюся пыль на просёлочной дороге. Кто-то спешил к ним в замок. Необъяснимая тревога кольнула её в самое сердце — чувство, которое она, казалось, навсегда позабыла, появилось вновь.

Клавдия спустилась с башни как раз в тот момент, когда ворота распахнулись, и перед ними предстал Ран — оборотень-змей, когда-то оставшийся помогать жене бывшего мэра, а затем связавший с ней свою судьбу узами брака.

— Добрый день, Ран! Какими судьбами в наших краях? — по взволнованному голосу мужа Клавдия поняла, что визит гонца — событие неординарное.

— Добрый день, господин. Меня послал Махтур. Ему необходимо срочно встретиться с вами, дело не терпит отлагательств.

— Что за срочность? — нахмурил брови Грег.

Ран бросил взгляд на Клавдию, стоявшую рядом, и, немного помедлив, всё же ответил:

— На землях оборотней началась перекройка территорий. Это затронуло и нас, поэтому собираются Советы, чтобы решить, как оградить себя от надвигающейся «бури».

— Я могу перенести тебя туда, но без твоего красавца-коня — моей магии в артефакте не хватит.

— Благодарю, господин, но мне нужно возвращаться в город. Супруга беременна, и я не хотел бы надолго оставлять её одну. А вам необходимо в столицу.

После слов о жене черты лица оборотня смягчились, а в глазах засияла неподдельная любовь и нежность.

— Время, затраченное на еду и небольшой отдых, погоды не сделают. Перед дорогой стоит подкрепиться.

Ран, коротко кивнув, последовал за грациозно скользящей служанкой. Грег перевел взгляд на Клавдию.

— Что ты обо всем этом думаешь?

Клавдия задумчиво нахмурила брови.

— Мелкие кланы поглотятся более сильными, а Совет, как центр власти, канет в небытие. Все станет похоже на… королевство драконов.

Грег усмехнулся, искорки веселья заплясали в его глазах.

— И откуда такие познания о жизни драконов, если ты там никогда не была?

— Мои предположения… основаны на исторических параллелях. В моем старом мире не раз случалось так, что мелкие государства объединялись под властью одного правителя.

Клавдия давно открыла ему правду о своем происхождении, еще перед отъездом, скрепив его молчание магической клятвой. В ответ Грег лишь крепче обнял её и прошептал:

— Я полюбил тебя! Ту, что отважилась переступить непреодолимую грань между мирами, чтобы осчастливить меня.

После этих слов Клавдия уже ни в чем не сомневалась. В его искренности, в их будущем, в том, что она сделала правильный выбор.

Конец 1 книги цикла «Река жизни»