Катерина

— Еще разок? — доносится до меня голос мужа из спальни.

— Твоя мегера скоро вернется, Игорек. Мне пора одеваться, — отвечает ему кто-то.

“Ничего себе пораньше отпросилась с работы…” — проносится в голове мысль, а я тихо прикрываю за собой дверь и снимаю туфли.

— Нет, она как всегда допоздна сидеть в своей каморке будет. Расслабься, солнышко. Хочу тебя! — продолжает настаивать мой благоверный.

— Ну да, ты же как раз для этого ее туда и устроил. Чтобы у нас было побольше времени, — со смешком в голосе говорит любовница.

Дальше из спальни доносятся охи-ахи, вздохи и скрип кровати.

До боли прикусываю губу. Хочется ворваться туда и разнести все. А зачем сдерживаться, раз я и так Мегера?

Делаю глубокий вдох, ставлю сумочку и первым делом иду на кухню. Тихо открываю шкафчик, достаю чугунную сковородку и только после этого направляюсь в спальню.

Достаю из кармана телефон и начинаю снимать видео. Сама не знаю зачем, но предпочту иметь доказательства.

Дверь нараспашку, поэтому я спокойно вхожу в комнату и прислоняюсь плечом к дверному косяку.

Растрепанная рыжая девица лежит под моим мужем, закинув свои длинные ноги ему на плечи. Он двигается, она постанывает…

Тихо стою, продолжая снимать видео, рассматриваю сковородку. Желание приложить его ею по затылку крепнет с каждым ударом сердца.

Жду, пока на меня обратят внимание. Перед глазами пролетает четыре года совместной жизни и его фальшивые слова о любви.

Не выдерживаю. Убираю телефон и толкаю пальцем рамку с нашей свадебной фотографией, стоящую на комоде у стены.

Дзыньк! И любовнички поворачиваются в мою сторону…

Качнула головой, прогоняя горькие воспоминания, и убрала свидетельство о разводе в сумочку.

Все-таки зря я тогда не воспользовалась сковородкой. Нужно было приложить Игорька хотя бы разок. Было бы мне тогда хоть немного легче.

Я уволилась с работы и два месяца прожила у подруги, терпеливо дождалась развода и теперь наконец-то была свободна.

Сколько слез было пролито ночами — не счесть; но я обещала себе начать новую жизнь и сдаваться не собиралась. Тем более, что совсем скоро наступит Новый год, а это значило, что прошлое нужно было оставить в прошлом.

— Какие планы на будущее? — поинтересовалась Марина, когда я позвонила сказать ей, что самая жирная точка в нашей с Игорем истории была поставлена.

— Да самые обычные. Всего лишь найти новую работу, где-нибудь подальше от территории обитания этого кобелины, и жилье. Хватит мне уже стеснять тебя, — честно ответила ей.

— Ой, Кать, успокойся, пожалуйста. Никого ты не стесняешь! Я тебе сразу сказала, живи сколько нужно и вообще не парься по этому поводу. Ой, мне пора. Дома потом все расскажешь, — выпалила она и повесила трубку.

Я уставилась сквозь заляпанное, неизвестно чем, окно автобуса на город. Люди вовсю готовились к празднику, дома были украшены гирляндами, продавцы новогодних шаров стояли на каждом перекрестке, будто стихийное бедствие. А вот снегом в этом году и не пахло. На небе висели черные дождевые тучи и я очень надеялась успеть добежать до дома прежде, чем начнется дождь.

Оставалось проехать еще две остановки, когда в сумочке зазвонил мобильник.

— Добрый день, Екатерина, — донесся до меня бодрый голос риэлтора. — Нашла вам квартиру. На окраине, со всеми удобствами, однокомнатная, как вы и хотели. Когда сможете посмотреть?

— Да хоть прямо сейчас. Диктуйте адрес, — сказала, заразившись ее оптимизмом.

Спустя полчаса я постучала в дверь, только после этого заметив звонок.

Мне открыла женщина лет тридцати, в деловом костюме и с улыбкой на лице.

— Екатерина, заходите. Не стесняйтесь, хозяев нет, здесь только мы, — сказала она, приглашая меня войти.

Пахло неожиданно приятно. Моющим средством и шоколадным печеньем. Не пылью. Уже плюс.

Я прошла в тесный коридор, сняла обувь. Люблю, когда чисто и уж точно не хочу, чтобы после меня в квартире осталась грязь с улицы.

— Квартира, хоть и компактная, но очень уютная, — улыбнулась риэлтор. — Для одной девушки — самое то. И светлая, посмотрите! — она прошла в комнату, я последовала за ней и первое, что бросилось в глаза — широкое окно с видом на старый городской парк.

Линолеум староват, но чистый — видно, что перед показом убрали.

— У окна — идеальное место для утреннего кофе, — продолжила Ольга, именно так представилась риэлтор, и подмигнула, а я вдруг ясно увидела себя с кружкой у этого окна.

Кивнула, она дала мне еще минуту на осмотреться и повела дальше.

— И главный бонус — отдельная кухня! Не студия! — Она вошла первой, демонстрируя пространство.

Невольно нахмурилась, потому что привыкла готовить с размахом. Но только для себя, а много ли мне надо?

Она постучала по узкой столешнице нежного молочного цвета, словно раздумывала что еще мне сказать.

— Плита, холодильник — все есть и в рабочем состоянии. Соседи, к слову, тоже отличные. Тихие, спокойные.

Из минусов оказалось только то, что санузел совмещенный, но это я как-нибудь переживу. Не королева, в конце концов, справлюсь.

— Хорошо, давайте подписывать договор, — согласилась я и риэлтор тут же достала бумаги.

Вот знала бы, что меня тут ждет, ни за что бы не переехала!

Катерина

— Фух! — поставила на пол последнюю коробку с вещами и устало уселась в кресло.

— И это еще у тебя вещей мало, — хмыкнула Марина, которая даже не запыхалась бегать по лестнице с коробками.

Увы, на грузчиков у меня денег не было, поэтому нам пришлось перетаскивать все самим.

— Вещей может быть и мало, а к такому количеству забегов на третий этаж я не была готова, — вздохнула, чувствуя как гудят ноги и колотится сердце.

— Ну-у-у, — протянула она с улыбкой. — Это надо отметить!

— Что именно? — изогнула я бровь, с удивлением наблюдая как из ее сумочки появляется два широких стакана и бутылка горячительного.

— Твой переезд. Чтобы в следующий раз коробки таскать нам пришлось только в твое собственное жилье! — оптимистично произнесла она и налила нам по чуть-чуть.

— Ура! — ответила я и, после тихого “бзынь”, попробовала янтарный напиток.

Около получаса мы проболтали ни о чем и обо всем сразу, а потом Марина быстро попрощалась, прочитав сообщение от своего жениха.

Думала, смогу спокойно остаться одна в незнакомой обстановке, но стоило только закрыть дверь за подругой, как тело тут же сковало непонятным трепетом. Тишина после ее ухода внезапно оказалась слишком громкой, давящей.

Я стояла посреди не распакованных коробок, пытаясь вдохнуть глубже, прогнать этот холодок по коже. И вот тогда до меня донесся странный звук — громкий, резкий, будто кто-то уронил что-то тяжелое, а вслед за ним женский голос за стеной. Потом — мужской, низкий и сдавленный от ярости.

Ноги сами понесли меня к входной двери. Сердце колотилось с сумасшедшей силой и я едва могла дышать.

Это называется тихие соседи?!

Осторожно, стараясь не шуметь, я прижалась к холодной двери и посмотрела в глазок.

Картинка прыгала, искаженная выпуклым стеклом, но суть ясна. В приоткрытую дверь соседней квартиры, вышел широкоплечий мужчина. Его лицо было искажено гневом. Высокие скулы напряжены, брови нахмурены. Он буквально вытолкнул за дверь девушку — длинные ноги, идеальная укладка, дорогое пальто.

—...перешла все границы! — донесся до меня обрывок его фразы, глухой, но отчетливый. Мужчина резким жестом указал на лестничную клетку.

Девушка попыталась что-то сказать ему, ее голос звучал плаксиво в попытке оправдаться: "...но я же... просто хотела...". Она сделала шаг назад, к нему, но он отстранился от своей собеседницы и нахмурился.

— Молчи! — прошипел мужчина, и в этом шипении столько презрения, что даже мне стало не по себе. — Ты знала... стоило тебе... — следующие слова потерялись в стуке ее каблуков по лестнице.

Он что-то еще тихо сказал ей вдогонку, но у меня не получилось расслышать.

Мужчина еще несколько мгновений стоял в дверном проеме, мощный и грозный, смотрел ей вслед. На миг он повернулся в сторону моей двери и… Его взгляд — лед и огонь одновременно. Потом он резко повернулся, хлопнул дверью с такой силой, что даже у меня в квартире задребезжали стекла.

Я покачала головой. К чему мне чужие разборки? И пошла в комнату, к своим коробкам, но мысли все равно невольно снова и снова возвращались к их ссоре. В чем же ее страшная вина? Кроме измены мне ничего не шло в голову. Видимо, по своему бывшему мужу все еще судила.

Время близилось к вечеру, пришлось знатно повозиться, чтобы разложить свои пожитки. Коробки упрямо не желали пустеть, а вещи — находить свои места. Я почти на автомате расставляла книги на пока еще пустующей полке, повесила пару платьев в шкаф, стараясь не прислушиваться к тишине за стеной, той самой, за которой совсем недавно разразилась ссора.

Каждое движение казалось громким в этой непривычной тишине. Руки двигались, а мысли все еще были там, у глазка, перебирали обрывки фраз: "Перешла все границы!", "Как ты могла?!", леденящий взгляд соседа... Что она сделала? Что он считает непростительным? И почему меня это вдруг так задело?

Наконец, самые необходимые вещи были извлечены, остальное я решила оставить на завтра. Тело ныло от усталости — и от физической нагрузки, и от этого странного, липкого напряжения, которое не отпускало с момента ухода Марины и только усилилось после... спектакля за дверью.

Сейчас нужно было сосредоточиться на другом. Мне очень нужна была работа: утром предстояло собеседование, за ним другое, потом третье. И мысль об этом повергала в уныние. Нет, не сейчас. Нельзя было позволить этим странным соседским разборкам и собственной нервозности все испортить. В конце концов, через месяц мне чем-то надо будет платить за квартиру…

Принимала душ, почти ледяной, чтобы смыть пыль переезда и хоть немного остудить навязчивые мысли. Вода била по коже, заставляя дрожать, но зато возвращала к реальности.

Вытерлась, натянула старую футболку и упала на еще не застеленную кровать. Матрас был непривычно жестким, чужая комната пахла свежей краской и пылью. Вздохнула, встала и быстро заправила постель. Выключила свет.

Тьма накрыла мгновенно. Тело устало, но сон не шел. Лежала, уставившись в потолок, которого не видела, и ловила каждый шорох в новом доме. Что-то скрипнуло. Хлопнула дверь где-то в подъезде. Кто-то с шелестом поднялся по лестнице…

А потом — глухой удар о стену. Оттуда. Из его квартиры. Как будто что-то тяжелое уронили. Или ударили кулаком. Я замерла, прислушиваясь. Тишина. Густая, напряженная. И в этой тишине мое сердце вдруг начало колотиться с новой силой. Трепет вернулся, смешанный теперь не только с любопытством, но и с какой-то первобытной настороженностью. Он там. Один. И явно не спит. И явно все еще зол.

"Завтра собеседования, — сурово напомнила я себе, переворачиваясь на бок и натягивая одеяло до самых ушей. — Спать. Немедленно спать".

Но мысли, вопреки всем приказам, снова и снова возвращались к выпуклому изображению в глазке: его хмурый вид, ее испуганное лицо, звук захлопнувшейся с грохотом двери... И этот последний удар о стену. Что он там делает? Напился и буянит? И смогу ли я вообще уснуть в эту первую, такую тревожную ночь на новом месте, когда за стеной бушует сосед?

Тимур

Пыль. Она въелась в нос, оседала на рукавах черной водолазки. Я перебирал папки с отцовскими чертежами — старые, пожелтевшие, пахнущие временем и табачным дымом, который уже не чувствовался в этой опустевшей квартире. Карандашные пометки его рукой.

«Тимур, проверь расчеты», — всегда проверял. Всегда был рядом. «НордСтрой» — это не просто компания. Это его жизнь. Наша жизнь.

Звонок телефона разрезал тишину. Злата. Голос у нее был странный, виноватый и деловой одновременно.

— Тимур, ты где?

— У отца на квартире.

— Слушай, я… Нам надо поговорить. Я сейчас подъеду.

Поговорили, я продолжил перебирать чертежи, ждал ее. Плохое предчувствие заставляло постоянно поглядывать на дверь. О чем она хочет поговорить?

Спустя полчаса Злата вошла в квартиру, но проходить не стала, остановилась, переминаясь на пороге с ноги на ногу, будто не решалась пройти дальше. Вид у нее был, мягко говоря, взволнованным. Губы, как всегда накрашены ярко-алой помадой, поджаты. Взгляд в сторону, виноватый.

— Так и будешь там стоять? — поинтересовался, смерив ее взглядом.

— Нет, — она покачала головой и прошла в комнату, не снимая обуви. Каблуки простучали по старому паркету.

Злата устроилась на край отцовского кресла, провела пальцем по столу и тут же достала из сумочки пачку влажных салфеток, брезгливо наморщила нос, достала одну салфетку и принялась вытирать руки.

— По поводу доли… — медленно произнесла она и бросила на меня короткий неуверенный взгляд.

Предчувствие сжало горло ледяным кольцом.

— Хватит уже. Говори, — не выдержал я, подошел ближе, чтобы смотреть ей в глаза.

— Я… я продала свою долю в компании.

Из комнаты будто выкачали весь воздух. Стало невыносимо душно, трудно дышать.

Продала.

Слово упало в тишину квартиры с грохотом гранитной плиты.

— Кому? — мой собственный голос показался чужим, низким, опасным.

Пауза. Длинная. Слишком длинная.

— Коновалову, — ответила сестра и опустила взгляд в пол.

Коновалов. Владимир Коновалов. Человек, который десятилетиями строил козни против отца, переманивал клиентов, распускал грязные слухи. Человек, которого отец презирал всей душой. «Акула без чести», — говорил он. И вот теперь его имя зазвучало из уст моей сестры.

— Ты… продала свою долю… Коновалову? — не поверил своим ушам.

Я пошатнулся, не чувствуя под собой ног. Кровь прилила к лицу, ударила в виски, в ушах загудело. Папки посыпались на пол, разлетелись бумаги. Белый хаос на паркете.

Злата тут же вскочила с места. Посмотрела на меня, быстро бледнея. Красивая, в дорогом пальто, на высокой шпильке. Ее глаза — огромные, испуганные, но в них еще теплилось какое-то жалкое оправдание.

— Тимур, послушай… — Она явно собиралась оправдываться, даже шаг вперед сделала.

— Молчи! — Рев вырвался из меня сам собой, эхом ударяясь о стены, где все еще висели старые фотографии. Мы с отцом на стройплощадке. Он улыбается. Я горд.

«НордСтрой» — наше общее дело. Наше наследие.

— Ты осознаешь, что ты наделала?! Коновалов! Злата, это же Коновалов! Отец в гробу перевернулся!

Она вздрогнула, но подняла подбородок. Глупая, жалкая бравада.

— Это моя доля! Он предложил хорошие деньги. Я имела право! Мне на открытие нового салона надо, Тимур! Отца больше нет и я имею право на свободу от всего этого! — она помахала рукой, указывая на бесчисленные папки с чертежами, на пыль, на выцветшие фотографии.

— Свободу? — рассмеялся я, и звук этого смеха — сухой, ломаный — испугал даже меня самого.

Я подошел к ней вплотную. Отметил про себя, как дрожали ее ресницы.

— Ты продала не просто долю, Злата. Ты продала память отца. Ты продала его дело тому, кто годами пытался его уничтожить! Ты предала его! Предала меня! Предала все, что он строил!

— Это не предательство! — закричала она в ответ, слезы наконец покатились по ее щекам. — Это бизнес! Ты всегда жил этим проклятым «НордСтроем», как отец! А я… я хочу жить своей жизнью!

— Своей жизнью? На крови отца? На костях его дела? Что ты вообще в этой жизни заработала сама? — Я до боли сжал кулаки и начал наступать на сестру. Она невольно попятилась к двери.

— Тимур… — ее голос задрожал, но во взгляде не было ни капли раскаяния.

— Ты знала, — произнёс я тихо, но в каждом слове звенела сталь. — Ты знала, что я выкупил бы твою долю. Любую цену назови. Любую. Чтобы сохранить компанию. Чтобы не пустить туда эту гниду Коновалова. Ты знала это. И ты специально продала ему. Чтобы сделать больно. Чтобы доказать, что тебе наплевать. На отца. На меня. На все.

Она молча уткнулась взглядом в пол. И это было будто настоящее признание. Самый страшный удар. Ни гнев, ни крик — предательство.

Я потер виски и с трудом сдержался, чтобы сейчас не ударить ее.

— Вон! — Слово вырвалась само о себе. Как приговор: холодное, окончательное.

Она подняла на меня глаза. В них застыл шок. Неужели она думала, что все обойдется? Что я просто порычу и смирюсь?

— Что? — уставилась на меня с непониманием, будто не расслышала.

— Вон из этой квартиры. Сейчас же. — Я жестом указал ей на дверь. Даже рука не дрогнула. Внутри разлилась ледяная пустота. Гнев выгорел, оставив пепел презрения. — Отдай ключи.

— Тимур, это же квартира отца…

— Ты отказалась от него. У тебя больше нет отца. Отдай ключи! — злой рев снова вырвался наружу, эхом отражаясь от стен, где больше нет его смеха, его голоса. Только моя ярость и ее страх.

Она судорожно сняла ключ с кольца. Получилось не с первой попытки. Бросила его на тумбу у зеркала.

Звон металла о стекло. Звук получился слишком резкий.

— Ты с ума сошел… — тихо прошептала она, отступая к двери.

— Нет, Злата, — сухо произнес я, глядя ей прямо в глаза. В них больше не было ничего родного. Только чужая, предавшая нас женщина. — Сошла с ума ты. Когда решила, что кровь можно продать, как акции. Когда решила, что память отца стоит твоей «новой жизни». Ты продала не только долю в компании, ты продала семью. Вон. И чтобы я тебя больше не видел. Ты мне не сестра.

Она открыла дверь и холодный воздух с лестничной клетки ворвался в квартиру. Сестра обернулась, бросила на меня последний взгляд. В нем на миг мелькнуло что-то — боль? Сожаление? Только мне не хотелось этого видеть. Доверия больше не было.

— Тимур… — прошептала она, сдерживая слезы.

— Ты перешла все границы! — я указал ей в сторону лестничной клетки.

— Тимур, ты не прав. Пойми, отца больше нет. Да, я продала долю, но я же должна жить дальше, своей жизнью. Я просто хотела… — Она попыталась подойти, но я лишь отстранился, даже руку вперёд выставил.

— Молчи! — прорычал ей в лицо. — Ты знала, что делаешь и осознавала последствия. Стоило тебе лишь попросить... Но я это уже говорил. Убирайся.

Она вздрогнула, будто от удара. Покачала головой, резко развернулась и побежала вниз по лестнице.

— Прощай! — со вздохом проворчал ей вслед и захлопнул дверь с таким грохотом, что задребезжали стекла в старом серванте. Грохот, который отдался эхом в пустоте квартиры и в пустоте внутри меня.

Я стоял посреди прихожей, тяжело дыша. Схватил с полки старую пепельницу и сжал ее так, что металл впился в ладонь. Боль. Реальная, острая. Она лучше, чем эта ледяная пустота.

За дверью тоже царила тишина. Она ушла. Предательница. Сестра, которой больше нет.

Я бросил пепельницу в коробку с вещами на выброс. Пусть пропадает. Как и все остальное.

Подошёл к окну в гостиной и пронаблюдал, как фигура сестры в дорогом пальто выходит из подъезда, садится в такси. Уезжает. В свою «новую жизнь». Купленную за счет отца.

В квартире тихо. Слишком тихо. Только тиканье старых отцовских часов на старом шкафу эхом отражалось от стен. Метроном, отсчитывающий время после предательства. Пыль медленно оседала на разбросанных бумагах. Я долго смотрел на фотографию на стене: отец, молодой, сильный, стоял у первого построенного «НордСтроем» дома. Он улыбался в будущее. В будущее, которое его дочь только что продала его злейшему врагу.

Сжатые кулаки сами разжались. Я подошёл к фотографии и положил ладонь на холодное стекло поверх его лица.

— Прости, отец, — прошептал в мертвую тишину квартиры. Голос дрогнул. — Я… я все исправлю.

________

Дорогие друзья, приглашаем вас заглянуть и в нашу первую книгу "Измена. По осколкам души"

Хлесткий звук пощёчины, и моё лицо обжигает болью.

Отшатываюсь, прижимая ладонь к щеке и упираюсь ошарашенным взглядом в гневное лицо мужа.

— Я же сказал тебе выйти, — шипит на меня, заправляя рубашку в штаны. А за его спиной, бросая на меня полные превосходства взгляды, секретарша медленно поправляет юбку.

* * * * *

Я была счастлива в браке. Ловила каждый взгляд любимого мужа и верила, что наши чувства будут вечны. Но жестокая реальность ворвалась в мой мир именно в тот момент, когда я не была готова к этому.

Две полоски на тесте, и брошенная фраза от мужа: — Между нами ничего не изменилось. Всё будет как и прежде. Просто теперь ты будешь знать о моём маленьком увлечении.

Смогу ли я жить с этим? Вряд ли. И я точно знаю, что соберу своё сердце из осколков и сумею построить счастье именно так, как я об этом мечтала.

Катерина

Семь утра. На тумбе настойчиво гудел телефон, вырывая из сна.

Солнечный луч пробился сквозь щель в шторах, скользнул по лицу, приятно согревая кожу.

Я с трудом поднялась с постели, сонная пошлепала в душ, умылась. Словила взглядом отражение в зеркале — бледное лицо, темные круги под глазами. Конечно, я ведь так и не смогла выспаться на новом месте. Быть может, стоило сегодня еще разок переночевать у Марины, но…

— Держись, Катя. Ты обязана пройти эти собеседования, — пробурчала себе под нос, вернулась в комнату и принялась натягивать колготки.

Пуговицы костюма не слушались и никак не желали попадать в петли, пальцы дрожали.

Деньги, полученные после увольнения, давно уже начали заканчиваться. Сделала глубокий вдох и быстро оделась.

На улице моросил дождь, небо надо мной висело хмурое, затянутое черными тучами.

Постукивая каблуками по мокрому тротуару, я быстро дошла до остановки и села в забитый автобус.

Вышла через полчаса, прошла совсем немного и остановилась у высокого здания с огромными окнами, которые украшала золотистая вывеска: «Коновалов и сыновья».

Вошла. В холле чувствовался резкий запах кофе и чьих-то дорогих духов. Охранник, похожий на ледяную статуэтку, махнул рукой в сторону кожаного дивана:

— На собеседование? Ждите.

Неуютно. Устроилась на жестком, обшитом кожей диване. Сидела долго, как на иголках. Проторчала в ожидании больше часа.

Невольно, в пол уха уловила мужские голоса из-за угла:

—...документы подписаны. Теперь «НордСтрой» долго не протянет.

— Подожди, Орлов младший тот еще крендель. Пока он в директорском кресле, ничего не выйдет.

— Поэтому пора перейти ко второму этапу — через подставных…

Холодок пробежал по спине. Знакомое название — через полтора часа, у меня там еще одно собеседование.

— Екатерина Сергеевна? — сотрудница отдела кадров сощурила глаза, оглядывая меня с ног до головы. — Идемте.

Кивнула и пошла за ней. Поймала себя на мысли, что мне жаль уходить сейчас, не дослушав разговор.

Странная привычка у меня появилась. Куда не приду, везде что-то подслушиваю. Как-то гадко даже на душе стало.

Кабинет, в которой меня привели, окрашен в серый. Мрачный, как гроб. Присела на жесткий стул, раздался тихий скрип.

Вопросы сыпались механически: опыт, знание офисных программ, готовность к переработкам.

В приоткрытую дверь вошел мужчина в дорогом костюме. Заметила его отражение в зеркале и невольно обернулась, чтобы увидеть, как он оценивает меня взглядом.

Сотрудница по кадрам задала еще несколько вопросов, он молча слушал мои ответы и, наконец, заговорил:

— А теперь главное, — оскалился, словно сытый кот, поглаживая галстук с золотым зажимом. — Работать придется напрямую со мной. Я... ценю личную преданность, — взгляд скользнул ниже моего воротничка. — Вы замужем? Дети есть?

Тело сжалась, будто меня ударили.

— Это... не имеет отношения к обязанностям секретаря, — пробормотала я, покрепче прижимая к себе папку с резюме.

Он усмехнулся:

— У нас тут особые требования. Клиентоориентированность, понимаешь ли…

Стул снова заскрипел, когда я встала.

— Благодарю, я подумаю, — ответила сдержанно. — До свидания.

Выбежала из офиса, будто за мной стая диких собак гналась.

Снова на автобус, остановка. Колени дрожали, но внутри горела злость. Не позволю.

Прямиком поехала на следующее собеседование. Адрес на окраине, совсем недалеко от моей новой квартиры. Дорога шла через промзоны, облезлые фасады, но неприметный снаружи офис, внутри оказался очень даже уютным. Стены были наполовину обшиты деревянными панелями, другая половина выкрашена в светло-коричневые тона.

Начальник отдела кадров, женщина лет сорока в вязаном кардигане, глянула на меня лишь мельком и улыбнулась:

— Проходите, присаживайтесь. Екатерина Сергеевна, чаю хотите?

Отрицательно покачала головой, присела в мягкое кресло и едва не провалилась в него. Ощущение, будто меня кто-то обнял.

— Меня зовут Маргарита Львовна. Приступим? — поинтересовалась она и я снова кивнула, будто язык проглотила.

Вопросы она задавала строго по делу: про опыт работы, знание языков. И я, наконец, расслабилась впервые за сегодняшний день, спокойно отвечала ей.

— Отлично, — улыбнулась Маргарита Львовна. — Идемте.

Она первая поднялась с места и повела меня куда-то по коридору.

Я обратила внимание на цветы на окнах. Цветущие фиалки, яркие, в аккуратных одинаковых горшочках.

Мы подошли к двери с табличкой «Генеральный директор. Тимур Альбертович Орлов».

— Сейчас познакомлю вас с непосредственным начальником, — в очередной раз улыбнулась специалист по кадрам и постучала в дверь.

— Войдите, — донеслось изнутри и Маргарита Львовна первая вошла в кабинет.

Я сделала глубокий вдох и зашла в след за ней.

В кабинете за массивным деревянным столом сидел мужчина. Широкоплечий, в белой рубашке с закатанными рукавами.

— Тимур Альбертович, это Екатерина Сергеевна — главный претендент на должность вашего нового секретаря. Ее опыт работы позволяет ей быстро вникнуть и сразу приступить к своим обязанностям, — сказала Маргарита Львовна, и подойдя к столу, протянула мое резюме.

Он поднял голову. Взгляд, как вчера — острый, пробивающий насквозь.

Сосед. Тот самый. Руки похолодели, мысли невольно вернулись к вчерашней ссоре. Кто все-таки была эта девушка? Из-за чего они поругались?

На столе перед ним лежала папка с логотипом «НордСтрой». И слова, услышанные утром, вдруг обрели для меня смысл: кто-то из компании «Коновалов и сыновья» хочет уничтожить эту компанию.

— Добрый день, — голос Тимура был слегка хрипловатый, он дежурно улыбнулся.

— Добрый, — сказала я негромко и прочистила горло.

— Итак, — он отложил ручку и закрыл папку с документами, пристально осматривая меня с ног до головы, а потом перевел взгляд на резюме.

Мужчина бегло просмотрел мои заслуги, и я затаила дыхание.

Снова глянул на меня, но уже более заинтересованно.

— Вы готовы присутствовать на деловых встречах? — поинтересовался Тимур Альбертович.

Кивнула, а потом хлопнув ресницами, негромко произнесла:

— Да, разумется.

— Иногда такие встречи заканчиваются достаточно поздно. Плюс ко всему — строгое соблюдение дресс кода.

— Да, я это понимаю.

— Хорошо, — негромко произнес он. — В таком случае, сегодня я более подробно ознакомлюсь с вашим резюме, а уже завтра с утра начну более детально вводить вас в курс дела. И передам некоторые дела.

Я бросила короткий взгляд на Маргариту Львовну.

Неужели это все? И почему сам директор компании будет заниматься этим?

Но она только мне улыбнулась и едва заметно кивнула.

— Идемте, — негромко произнесла женщина.

Выйдя из кабинета, я заинтересованно уставилась на нее. И, видимо, мой взгляд оказался достаточно красноречивым, потому что Маргарита Львовна негромко пояснила:

— Прежняя секретарь вышла замуж и уехала, а другие кандидатки не справились со своей работой.

Что ж, тогда становится понятно, почему такое место еще не занято.

Но что ждет компанию в ближайшее время? Стоит ли мне устраиваться сюда, если совсем скоро их разорят?

Катерина

Уснуть этой ночью было трудно. Я все думала, что мне делать? Оформление документов отложили до сегодняшнего дня, а значит у меня еще был шанс не садиться на корабль, который должен затонуть.

Только перед глазами стояло лицо директора. Было в нем что-то такое, что заставляло сердце биться чаще в присутствии этого мужчины. В каждом его движении была непередаваемая грация. От него так и веяло силой, надежностью, опорой.

Наверное, именно про таких говорят — как за каменной стеной. Почему-то я была уверена, что без боя он не сдастся. Да, я почти ничего о нем не знала, но привыкла слушать свою интуицию, поэтому встала пораньше, оделась и отправилась на работу.

К моему удивлению Орлов уже был на месте и тут же заметил меня через открытую дверь между приемной и его кабинетом.

— Катерина? Вы рано, — он смерил меня удивленным взглядом.

— Доброе утро, — в отличие от него, я не забыла о манерах. — Не люблю опаздывать.

— Тогда проходите, будем знакомиться ближе. Передать дела вам некому, так что придется разбираться во всем по ходу.

Фраза про “знакомиться ближе” насторожила меня и даже вызвала жгучее желание поскорее уйти отсюда, пришлось мысленно приказать себе не впадать в паранойю.

Повесила пальто, оставила сумку в кресле за столом, одернула пиджак и пошла на ковер к боссу.

Кабинет Тимура Альбертовича был воплощением сдержанной мощи. Панорамное окно открывало вид на город, строгий стол из темного дерева сиял безупречной чистотой, пахло дорогим кофе и свежестью.

Я остановилась перед этим столом, и приготовилась запоминать каждое слово нового начальника.

Тимур Альбертович был лаконичен и точен. Ровным баритоном, лишенным лишних эмоций, он предложил мне присесть, а затем обрисовал круг обязанностей: управление графиком, фильтрация звонков и посетителей, подготовка документов для совещаний, координация с другими отделами и многое другое, что поможет обеспечить продуктивную работу.

— Главное четко следите за графиком встреч и не забывайте напоминать мне о них, Катерина, — сказал он, отодвигая от себя ноутбук. — Моя задача — работать с клиентами. Ваша — подготовить мне пространство для этого и обеспечить комфорт для гостей. Вопросы есть?

Я покачала головой, чувствуя одновременно волнение и облегчение. Здесь царил порядок. Здесь не было места двусмысленностям или похабным намекам. Здесь был шанс начать все заново.

— Пока нет, Тимур Альбертович. Спасибо за инструктаж. Я постараюсь оправдать доверие.

— Отлично. Система документооборота стандартная, поэтому, вникайте. А еще напишите мне свою почту, я сброшу вам текущий график. Ваше рабочее место — за дверью, справа. Если будет необходимо что-то дополнительно, не стесняйтесь сказать мне.

Я быстро написала на стикере свой электронный адрес, кивнула и повернулась к выходу. Сделала шаг к тяжелой дубовой двери, уже представляя себе с чего начать и какие задачи решить в первую очередь.

Рука легла на холодную ручку, я потянула дверь на себя.

И замерла.

В проеме, заполняя его своей внушительной фигурой, стоял начальник со вчерашнего первого собеседования. Посмотрела вчера в интернете, как этого индюка зовут: Олег Владимирович Коновалов. Тот самый, чье мерзкое предложение заставило меня сбежать из его офиса.

Время остановилось. Я невольно сглотнула, абсолютно не готовая к подобным встречам. Весь воздух будто вытянуло из легких и я почувствовала, как по спине пробежал холодок, а пальцы, все еще сжимающие ручку двери, онемели.

Олег Владимирович тоже явно не ожидал меня здесь увидеть. Его маленькие, глубоко посаженные глаза с прищуром скользнули по мне — медленно, оценивающе. Взгляд был тяжелым, липким, полным неприкрытого интереса и… совершенно неуместных низменных желаний.

Он не сводил с меня взгляда, когда обратился к Тимуру Альбертовичу, поднявшемуся из-за стола.

— Тимур, ты ведь уже в курсе, что сорок пять процентов компании теперь принадлежит нам? — Он сделал шаг вперед, небрежно оттесняя меня плечом так, что пришлось отступить вглубь кабинета. Запах его дорогого, тяжелого парфюма ударил в нос, смешавшись с воспоминаниями о подслушанном в его офисе разговоре. — Срочно нужно обсудить проект торгового центра на Екатерининской. Ты должен показать мне чертежи в оригинале. И мне нужен кабинет. Распорядись, чтобы подготовились. Да, еще… — Он нарочито медленно перевел взгляд обратно на меня, и на его губах появилась едва заметная, кривая усмешка. — …пока я тут, мне нужна будет твоя секретарша.

Слово "нужна" он произнес с особым, жирным ударением. Его взгляд, словно щупальца скользкого спрута, обвил меня с ног до головы.

Он уже все решил и явно готов продолжить вчерашний разговор!

У меня внутри все сжалось в ледяной комок. Сердце колотилось так бешено, что, казалось, вот-вот выпрыгнет из груди и разобьется о паркет. Горло сжал спазм. Я не могла пошевелиться и, единственное, что чувствовала помимо всепоглощающего ужаса — это острое, животное желание исчезнуть, провалиться сквозь пол, раствориться в воздухе, лишь бы не видеть этого похотливого придурка.

Я с надеждой посмотрела на Тимура Альбертовича. Он обошел стол и приблизился к нам, его лицо оставалось непроницаемым, но мне показалось, что его глаза на мгновение сузились, заметив мое замешательство.

— Итак, ваши проценты не делают вас, Олег Владимирович, соучредителем, — произнес Тимур Альбертович холодным тоном. — А значит, документацию вы не получите. Это раз…

Я замерла шокированная происходящим.

— Даже если бы вы числились в штате, Олег Владимирович, в качестве одного из директоров, то озвученные вами проценты акций в любом случае не дали бы вам права распоряжаться ни моим секретарем, ни моим рабочим временем. И последнее…

Его взгляд стал острым и я сглотнула вставший в горле ком.

— Если в следующий раз, вы, Олег Владимирович, пожелаете что-либо со мной обсудить, то не забудьте записаться на прием. Думаю, Екатерина Сергеевна сможет выделить время в моем плотном графике.

Последние слова повисли в воздухе тяжелой, недвусмысленной угрозой. Я почувствовала, как мое лицо горит, а ноги подкашиваются.

Я стояла посреди кабинета и хотела поскорее уйти отсюда, но новый босс меня не отпускал, поэтому продолжала молча топтаться на месте с тревогой поглядывая на дверь.

Первый рабочий день только начался, а земля уже уходила у меня из-под ног. Кажется, долго я здесь не проработаю.

Тимур

Внутри меня клокотала такая ярость, что хотелось разнести здесь всех и вся.

Этот зарвавшийся дурак решил прогнуть меня под себя? Документы ему подавай? Секретаря? Урод!

Как же сложно удержаться и не врезать этому козлу по его холеной физиономии… Прям ломает меня всего. Но фига с два он увидит мою реакцию.

Я всегда умел держать лицо в любой ситуации. И это больше всего выводило из себя моих оппонентов. Вот и этот скот весь напрягся ноздри вздулись, но… Что он может сделать? Вякнет еще раз, распоряжусь, чтобы его выкинули отсюда и буду в своем праве.

И ведь он понимает это, потому и бесится еще больше.

— Екатерина Сергеевна, — сказал я и перевел взгляд на ошеломленную девушку. — Приготовьте мне кофе.

Кивнув, она выскользнула из кабинета.

— Ну ты и… — начал было Коновалов младший, но я перебил.

— Не смею задерживать вас. И на будущее, — по моим губам расползлась усмешка. — В следующий раз постарайтесь не отвлекать ни меня, ни моих сотрудников от работы. В конце концов, наша работа — это ваши деньги.

Его лицо пошло пятнами и, резко развернувшись, он покинул кабинет, притормаживая у стола Катерины, которая воевала с кофе-машиной.

Я вышел следом за ним и оперся плечом о дверной косяк. Скрестив руки на груди, уставился на мнущегося Коновалова, явно желавшего что-то еще сказать моему секретарю, но встретившись со мной взглядом, он просто ушел.

Вернувшись в кабинет, подошел к окну и уставился на улицу невидящим взглядом.

Перед глазами встала картина, как этот урод своим взглядом едва ли не лапает мою Катерину. А потом воображение прошло в разгул, и вот он уже зажимает эту девушку в углу, а она неловко пытается высвободиться.

Вот козел!

Адреналин в крови требовал догнать подонка и физически объяснить, в чем он не прав, а разумная часть меня заставляла стоять на месте и хавать эту сцену, всплывшую в моем сознании.

— Ваш кофе, — раздалось чуть севшим голосом и я обернулся.

Испугалась, Катенька? Подумала, что я отдам тебя этому козлине?

Не-е-ет. Этого никогда не случится. Ты — моя и точка!

Ох, какие опасные мысли этот Коновалов вызвал в моей голове. Теперь я и секретаршу себе присвоил.

Мда, Орлов. Совсем крышей потек.

— Спасибо, — кивнул Екатерине и вернулся за стол.

Впереди у меня слишком много работы. А значит, нужно задвинуть подальше мысли об этом гаде ползучем и заниматься делами.

Перевел взгляд на Катерину.

Едва не трясет ее. Видимо сильно перепугалась.

— Все в порядке, Екатерина, — произнес я негромко. — Можете идти работать.

— Да, конечно, — выдохнула она и скрылась за дверью, тихонечко прикрыв ее за своей спиной.

Итак, на сегодня у меня стоит самый главный вопрос… Как вернуть акции? И здесь как раз самая большая проблема.

Связавшись со своим юристом, распорядился, чтобы он зашел, и вот мы уже несколько часов спорили с ним о вставшем выборе.

— Тимур Альбертович, — в который раз произнес Роман. — Это единственный шанс!

— Ты хочешь, чтобы я из своей сестры сделал невменяемую кукушку? В шизики ее записал? — прорычал, сжимая кулаки. — Она хоть и отбитая на всю голову, но все еще остается моей непутевой сестрой.

А позавчера ты, Орлов, заявил, что нет больше у тебя сестры. Что ж ты в полете переобуваешься?

Но брошенные в сердцах слова и реальность — не одно и то же.

Эх, взять бы ремень и отходить эту тупоголовую девицу по ее филейной части. Чтобы точно знала, как она накосячила. А то в детстве отец всегда ее жалел. Вот и дожалелся…

— В таком случае, Тимур Альбертович, это невозможно, — развел Роман руками. — К тому же время уходит. И если не сделать этого сейчас, то потом может быть уже слишком поздно.

— Что ты имеешь в виду? — нахмурился я.

— Если они перепродадут акции пару раз, то вы уже никогда не сможете аннулировать сделку.

Перепродадут… Если только переоформят их сперва на одного урода, потом на второго. А у них в семье уродов хватает. Куда ни плюнь, не промахнешься.

Сжав челюсти, махнул рукой, прогоняя юриста, и взялся за голову.

Как бы Злата ни поступила, но я не могу нанести ей удар в ответ. Иначе чем я вообще буду отличаться от таких уродов, как эти Коноваловы?

Нет, Тимур, думай.

Да только мысли все съезжали к утренней сцене с Коноваловым и его взгляде на Катерину.

Да, твою дивизию! Какого лешего?

Психанув, нажал на кнопку селектора и произнес:

— Зайдите ко мне.

Дверь открылась и в кабинет вошла Екатерина.

И чего ты от нее хочешь? Решил убедиться, что она не сбежала от такого ненормального босса? Так не сбежала. Пока. И если ты не будешь так на нее пялиться, то, возможно, и не сбежит.

Видно же невооруженным глазом, что утренняя сцена ей самой неприятна до чертиков.

Щеки чуть бледные. Глаза блестят и губы поджаты.

Устала совсем.

Перевел взгляд на стену над ее головой и нахмурился.

— Сходите на обед, — сказал, теряя весь запал.

Она здесь, а значит, можно и успокоиться немного. Потому что мне и правда без секретаря никак. Работа встанет и тогда, можно будет смело заявить, что: ты все потерял, Орлов.

Коротко кивнув, Катюша вышла из кабинета не прикрывая за собой дверь. А потом схватила свою шубку и сумочку, и тут же бросилась на выход.

Вот так, Тимур, погляди только, как ты в первый же день нагрузил секретаря.

Тяжело вздохнув, устало откинулся на спинку кресла и прикрыл глаза.

Да что ж такое-то в последнее время происходит, а? Несколько слитых сделок подряд и вот, стоило только едва ли не зубами выгрызть последний тендер, и приняться за работу, как на горизонте снова всплыл давний враг.

Где-то вы нагрешили, Тимур Альбертович.

— Тим, привет! — отрывая меня от раздумий, в кабинет вошел мой давний друг.

— Привет, — после крепкого рукопожатия, кивнул я на кресло, предлагая ему присесть.

— Ты чего такой разбитый? Все настолько плачевно?

— Да, так, — отмахнулся я, уставившись в окно.

— Ты на своих плечах все вывезти точно не сможешь. Почему до сих пор секретаршу не нанял?

Я бросил на него уставший взгляд и тяжело вздохнул.

— Хотя, с такими условиями работы, с тобой рядом, ни одна секретарша не задержится. Даже если ты ей горы золотые наобещаешь.

— Да нашел я уже ее, нашел, — отмахнулся я.

— И где же это чудо, которое нужно спасать от твоего лютого трудоголизма?

— На обед отправил.

— И как она? — спросил он заинтересовано.

— Ну… Обычная, — пожал плечами, не желая рассказывать.

— Ага, знаю я тебя, боишься, что уведу? Поэтому умалчиваешь и скрываешь ее от меня? — фыркнул Марк.

А вот боюсь, да. И на душе у меня неспокойно от этого.

Нет, не то, чтобы я не доверял своему другу. Он уж точно не станет вставлять мне палки в колеса, но от одной только мысли о том, что она уйдет, внутри у меня дискомфортно. И гневом обдает, словно она не секретарь, а…

Воу-воу, Орлов! Тормози-ка на минуточку! Во-первых, Екатерина просто секретарь! И во-вторых… У тебя есть невеста.

— Да что рассказывать? — нахмурился. — Девушка как девушка. Светленькая, с серыми глазами.

— Красивая?

— Ты с какой целью интересуешься? — прищурился на него.

— Ну, наверное, потому, что, спрашивая “как она”, я имел в виду ее рабочие данные, а не физические, — заржал этот гаденыш. — А, кстати, это не она случаем в таком голубеньком полушубке с белой шапочкой?

Впился пристальным взглядом в Марка.

Какого лешего он интересуется ею?

— Она, — ответил чуть грубовато. — И?

— Понятно, — пожал он плечами. — Видел только что. С Коноваловым этим разговаривает в кафе. Улыбается ему так, что все зубки видны.

И вот тут я понял, что у меня от вспыхнувшего гнева сейчас башню сорвет.

Катерина

Мозг буквально кипел. Буквы в документах расплывались, а папки на столе, казалось, собирались меня здесь похоронить. Первый день в "НордСтрой", а я уже чувствовала себя крошечной песчинкой, затерянной в бетонном лабиринте.

Освоиться на новом месте. Вникнуть в рабочие процессы.

Легко сказать!

К обеду черепная коробка гудела, как перегревшийся двигатель. Воздух в офисе стал спертым и тяжелым. Нужен был глоток чего-то крепкого, горького, способного прочистить мысли. Кофе. Только кофе. Через дорогу, как заметила утром, была приличная кофейня. В офисе молока нет, а я пью только с ним.

Надо было выйти, но я продолжала сидеть и смотреть в монитор, не решаясь в первый же день уйти на обед.

И не зря. В определенный момент новый босс вызвал меня в кабинет. Сердце пропустило удар, но пришлось идти. А вот Тимур Альбертович все-таки удивил меня.

Не знаю чего он хотел на самом деле, но смерив меня колким взглядом, коротко сказал:

— Сходите на обед.

Возражать не стала, выскочила на улицу, жадно вдохнув прохладный, хоть и загазованный, воздух. Суета города после тишины офиса действовала как бальзам на душу. Перебежала дорогу, толкнула тяжелую дверь кофейни — и вот он, божественный аромат свежего кофе. Заказала большой латте с шоколадным сиропом, надеясь, что кофеин вернет меня обратно в рабочее состояние.

Оплачивала, уже предвкушая первый глоток, когда почувствовала чей-то взгляд. Оглянулась. И замерла. За моей спиной, с бумажным стаканчиком в руке, стоял озабоченный Коновалов. Серый костюм сидел на нем безупречно, лицо было гладким, спокойным, но глаза... Маленькие, хитрые.

— Катерина, — он улыбался, но мне от этой улыбки хотелось сбежать. — Вышли на перерыв? Умно. Первый день — всегда стресс. Я ведь прав, у вас в этой компании первый день?

Я кивнула, пытаясь изобразить на лице нечто похожее на дежурную улыбку.

— Да, Олег Владимирович. Решила взбодриться.

Он сделал шаг ближе, отрезая мне путь к столику у окна. Кофе в моих руках вдруг стал обжигающе горячим.

— Вижу, стараешься, — продолжил он, его взгляд скользнул по моему, вероятно, все еще слегка растерянному лицу. — Документация в нашем деле... специфическая. Много нюансов, которые не всегда лежат на поверхности.

Я снова кивнула, не зная, что сказать.

— Стараюсь разобраться.

— Разобраться — это хорошо, — он понизил голос почти до шепота, хотя вокруг никого близко не было. — Но иногда полезно иметь... проводника. Человека, который может помочь ориентироваться в темных водах.

Тут я окончательно убедилась — дело не в кофе и не в любезностях. Мурашки побежали по спине. Я инстинктивно сделала шаг назад, но уперлась в стойку.

— Я... я как-нибудь сама… — начала я, но он перебил, его голос стал жестче, настойчивее.

— Послушай, Катенька. Не будем играть в наивность. Ты умная девушка. Ты видишь, как все крутится. Информация — это валюта. Особенно сейчас.

Он наклонился чуть ближе. А я судорожно сглотнула.

— Я предлагаю тебе взаимовыгодное сотрудничество. Ты делишься со мной... определенными сведениями. О чем говорят, какие письма приходят на ящик компании, кто с кем встречается, о чем шепчутся в кабинете директора... Мелочи. А я плачу. Гораздо больше, чем тебе предложат здесь в конце месяца. Наличными.

Внутри все сжалось в ледяной ком. Предательство. Шпионаж. В первый же день! Кровь ударила в виски, лицо обдало волной жара. И тут сработал мой дурацкий рефлекс — когда сильно злюсь, я начинаю улыбаться. Широко, неестественно, как манекен. Губы сами растянулись в этой жуткой, натянутой до боли улыбке.

— Олег Владимирович, — мой голос прозвучал странно высоко и неестественно вежливо сквозь оскал. — Благодарю за предложение. Но я, пожалуй, откажусь. Мне нравится разбираться самой и зарплата устраивает.

Его лицо не дрогнуло, только глаза сузились.

— Не торопись с ответом. Подумай. Компания, поверь мне, долго не протянет. Скоро здесь будет бардак. А у меня, — он кивнул куда-то в сторону, за окно, — есть свои проекты. Я могу взять тебя туда. Сразу, без этого дурацкого испытательного срока. — Он сделал паузу, вкладывая в слова леденящий смысл. — Считай, что это и есть твое испытание. Пройдешь — место твое.

От ярости стало трудно дышать. Этот наглый взгляд, этот спокойный тон, предлагающий мне стать предателем за "мелочи". Моя идиотская улыбка стала еще шире, еще неискреннее.

— Очень заманчиво, — прошипела я сквозь зубы, все еще улыбаясь. — Но мой ответ по-прежнему нет. Спасибо. Я пойду.

Протиснулась мимо него и пошла к выходу, не дожидаясь реакции. Кофе в руке болтался, грозя расплескаться. За спиной раздался его голос, уже без притворной мягкости, твердый и назидательный:

— Катерина! Подумай над моим предложением. Оно единственное разумное в твоей ситуации.

Я не обернулась. Толкнула дверь и вышла на улицу. Солнце вдруг показалось слишком ярким, шум города — оглушительным. Руки дрожали. Я сделала глоток кофе — он был горьким и противным. Выбросила стаканчик в ближайшую урну. Предложение Коновалова висело в воздухе липкой паутиной, отравляя все вокруг.

Остаток дня прошел в каком-то тумане. Я зарылась в документы с удвоенной яростью, как будто пытаясь смыть грязь его слов при помощи работы. Клики мыши, шелест бумаги, монотонный гул компьютера — все это создавало иллюзию контроля, нормальности. Папки медленно, но верно уменьшались в высоте. Я ставила галочки, делала пометки, систематизировала. Работа стала щитом и мечом одновременно.

Не заметила, как за окнами сгустились сумерки, потом наступила настоящая темнота. Офис опустел, тишина стала гулкой. Только свет моего монитора и настольной лампы выхватывали из мрака островок стола, заваленного бумагами.

Внезапный звук открывающейся двери кабинета заставил меня вздрогнуть. Я подняла голову, моргая от усталости и яркого света. В дверном проеме стоял Тимур Альбертович и смотрел на меня с неподдельным удивлением.

— Катерина? Вы все еще здесь? — поинтересовался он, остановившись напротив моего стола.

И в этот момент я, наконец, осознала, что за окном, и правда, кромешная тьма, а на часах далеко за восемь. Усталость навалилась тяжелой волной.

— Ой! Извините, — проговорила я, поспешно закрывая папки и выключая монитор. Голос был хриплым от молчания. — Засиделась. И правда пора уже домой.

Я начала суетиться, сгребая бумаги в стопку, ища сумочку под столом.

— Не торопитесь, — сказал он, снял с вешалки мою шубку и помог одеться. — Уже поздно, транспорт плохо ходит. Вам далеко?

— Не очень, — пробормотала я, не глядя на него.

— Позвольте подвезти вас, — предложил он. Спокойно. Вежливо.

Неужели и вправду мне попался такой заботливый начальник? Но вот кажется, что-то здесь нечисто.

Я замерла, сжимая ручку сумки и не знала что ответить.

Тимур

Отказала. Еще и нахмурилась так, будто я не подвезти ее предложил, а согреть мне постель в эту холодную ночь. Я нахмурился, но молча кивнул и ушел на парковку.

Любая другая ухватилась бы за шанс познакомиться ближе. Или даже слишком близко... Но не Катерина. Нет. Она держит дистанцию, как будто я заразный. Или опасный.

Раздражение накрыло волной, затянуло меня под воду и закрутило, будто желало утопить. Слова Марка всплыли в памяти, как масляное пятно на гладкой поверхности озера: видел ее в компании Коновалова.

Змея подколодная, конкурент проклятый. Они с папашей только и ждут, чтобы «НордСтрой» споткнулся. И Катерина с ним? В первый же рабочий день? Совпадение? Не верю.

Я запустил мотор, вцепился в руль и продолжил сидеть, тупо уставившись в стену парковки. Куда ехать? К пустой, вылизанной до блеска квартире в центре? Туда, где тишина давит, а стены отражают только твое собственное, усталое лицо? Нет. Не сегодня.

Сделал глубокий вдох и выехал, снова направляясь к старой отцовской квартире.

Ехал быстро, погруженный в мысли о Катерине. Ее глаза, настороженные, словно олененка в свете фар, ее руки, быстро собиравшие бумаги... И Коновалов. Чертов Коновалов. Как он к ней подобрался? Что ей пообещал? Надо вывести ее на разговор. Аккуратно. Но как?

Оставив машину у подъезда, я поднялся на третий этаж и открыл дверь квартиры. Запах пыли, старого дерева и пустоты встретил меня на пороге. Включил свет. Тусклая лампочка под потолком выхватила знакомые очертания и я, наконец, выдохнул. Здесь было хорошо. Просто. Уютно. Здесь витали воспоминания об отце, о детстве. Глоток того воздуха, той жизни — вот чего мне сейчас отчаянно хотелось. Решение пришло мгновенно: остаюсь. Хотя бы на эту ночь.

Я успел разобрать несколько полок со старыми чертежами, когда понял, что сегодня еще ничего не ел. Холодильник, конечно же, давным-давно был пуст. Как склеп. Ладно, пешком до круглосуточного магазина минут десять. Накинул куртку, вышел, хлопнув дверью.

Мысли постоянно возвращались к новой секретарше и были такими поглощающими, что я почти врезался в нее. Буквально. На пороге квартиры. Она шла навстречу, с двумя тяжелыми пакетами из местного магазинчика, опустив голову, сильно уставшая.

— Катерина?! — вырвалось у меня громче, чем планировалось. От неожиданности она чуть не выронила пакеты. — Какого... что вы здесь делаете?

Она моргнула, узнав меня и в ее глазах мелькнуло то самое знакомое напряжение. Но голос был ровным, усталым:

— Живу. Здесь. Вот в этой квартире, — она кивнула в сторону соседней двери.

Живет. Здесь. Рядом с отцовской хатой. Совпадение? Слишком много совпадений за один день. Сердце почему-то глупо екнуло, но мозг тут же включил тревогу. Коновалов знает? Это его ход? Подселить ко мне «агента»?

Она прошла мимо меня и поставила на пороге пакеты, готовая войти в квартиру. Надо было действовать. Сейчас.

— Катерина, — начал я, стараясь смягчить тон, — извините за резкость. Просто не ожидал... Вы явно устали. А я вот голодный как волк, холодильник пустой. Давайте сходим куда-нибудь? Поужинаем, за мой счет. Разгрузим мозги.

Она посмотрела на меня, потом на пакеты, потом на свою дверь. Видимо, оценивая расстояние до приличного ресторана и свою собственную измотанность.

— Спасибо, Тимур Альбертович, — тихо сказала она. — Но я... я слишком выбилась из сил. Не до ресторанов сейчас. Просто хочу домой, чаю и спать.

Отказ. Опять. Но на этот раз — логичный. И я увидел в ее глазах не только усталость, но и тень того самого опасения. Она боялась меня? Или ситуации? Или чего-то еще?

Идея пришла внезапно, почти дерзко.

— Тогда другой вариант, — сказал я, делая шаг ближе, но не слишком. — У меня там, — кивнул в сторону отцовской квартиры, — спокойно, тихо. И телефон под рукой. Закажем доставку чего-нибудь вкусного. Пицца, суши, что хотите. Вам ведь тоже уже поздно готовить, а поужинать обязательно надо.

Она колебалась. Видел, как она сжимает ручку своей сумочки. Боится. Чертов Коновалов, что он ей наговорил обо мне?

— Тимур Альбертович, я... — начала она.

— Тимур, — поправил я мягко. — Мы же соседи теперь, как оказалось. — Попытался снять напряжение шуткой, глупой, но искренней: — Теперь будем жить вместе. Ну, почти. По соседству.

Уголки ее губ дрогнули. Не улыбка, но хоть что-то. Она вздохнула, сдаваясь. Одно дело отказать директору, но такому подкачанному соседу уже сложнее.

— Ладно... — тихо сказала она. — Только... только если ужинать будем у меня. И чур я приготовлю.

Молча кивнул и подхватил ее пакеты.

Маленькая квартирка, в которой она жила оказалась достаточно уютной, пахло свежестью и чем-то домашним, но скромным. Она засуетилась, пытаясь прибрать пару вещей со стула на крохотной кухне.

— Садитесь, пожалуйста, я сейчас... — заговорила она, нервно открывая шкафчик и доставая из него сковородку.

Я стоял за ее спиной, наблюдая за этой суетой, за напряженной линией ее плеч. Момент был странный, интимный в своей бытовой простоте. Надо было использовать его. Аккуратно.

— Кать, — тихо сказал я, делая шаг ближе. Настолько близко, что почувствовал легкий запах ее духов. Я наклонился, чтобы шепнуть ей на ухо, как бы между делом: — Чем помочь?

Едва я успел договорить, она вздрогнула всем телом, как от электрического разряда, резко развернулась, попыталась шагнуть в сторону и споткнулась о мою ногу, которую я неосмотрительно поставил слишком близко. Ее глаза расширились от испуга, она потеряла равновесие, попыталась удержать его, но не справилась и начала заваливаться вбок.

Время замедлилось. Я инстинктивно выставил руки вперед. Поймал и притянул к себе. Мои руки обхватили ее за талию, ее пальцы вцепились в мой рукав. Мы замерли. Катино лицо было в сантиметрах от моего. Дыхание пепрехватило.

В ее глазах отчетливо читалась паника, сменяющаяся осознанием, потом снова паникой от этой внезапной, вынужденной близости. Мои наверное, отражали шок и... что-то еще. Что-то теплое, тревожное, не имеющее никакого отношения к Коновалову или работе.

Мы смотрели друг другу в глаза. В тишине маленькой кухни слышалось только наше прерывистое дыхание и бешеный стук двух сердец: ее испуганного и моего, внезапно сорвавшегося с привычного ритма. Мир сузился до этого падения, до этих рук, держащих ее, до этих глаз, таких близких и таких непонятных. Слова Марка, Коновалов, подозрения — все это на мгновение испарилось. Осталась только она. И этот нелепый, жутко интимный момент, когда земля ушла из-под ног у нас обоих.

Катерина

Ужин с боссом. В моей крохотной квартире. Что может пойти не так?

Я стояла у плиты, лихорадочно раздумывая что можно побыстрее приготовить, а заодно вынимала из шкафчика все, что может пригодиться и судорожно думала.

Конечно, если жить с боссом по соседству, то наша встреча рано или поздно была неизбежна. Но…

Зачем ему ужинать со мной? Очень сомневаюсь, что только потому, что мы оба устали. Вот только по ресторанам с ним ходить в неформальной обстановке мне не хватало…

Неужели Тимуру так быстро понадобилась замена той женщине, что сбежала от него пару дней назад?

Его присутствие заставляло меня дрожать, воздуха не хватало. Я настолько ушла в свои мысли, что не заметила, как он подошел и оказался прямо у меня за спиной.

Я вздрогнула, услышав его голос:

— Кать, чем помочь?

Развернуться было ошибкой. Он стоял слишком близко и я резко отпрянула, споткнувшись о его ногу. Падение длилось мгновение. Он поймал меня, его руки плотно обхватили талию. Мы замерли, глаза в глаза. В его взгляде читалось что-то опасное, почти хищное.

— Гости… обычно не помогают с готовкой, — прошептала я, пытаясь скрыть дрожь в голосе.

Он усмехнулся, но не отпустил:

— А я не просто обычный гость.

Двусмысленность фразы заставила сердце биться чаще. Такое ощущение, что говорить вот так — это его фишка.

Я отстранилась, прислонившись к столешнице, а он отошел к столу, давая мне спокойно отдышаться и начать готовить пасту.

“Стоит ли рассказать ему о Коновалове?” — мелькнула мысль. Надо бы, но слова застряли в горле. Вместо них я спросила:

— Я немного почитала в интернете о компании. Вам действительно нравится строительство, или вы просто идете по стопам отца?

Тимур сел, постукивая пальцами по гладкой столешнице:

— Любил это с детства. С отцом на стройках пропадал — тогда и понял, что это мое.

Ответ был честным, но мысль о Коновалове не отпускала. Мерзкий тип. Мне безумно хотелось наказать его. Доставить этому уроду столько проблем, чтобы больше у него даже мысли не возникало лезть ко мне.

А вот в Тимуре было что-то такое… Может то, как взгляд его горел, когда он говорил о своей работе?

— А вы? — неожиданно спросил он, прерывая поток раздумий. — Почему уволились с прошлой работы?

Горло сжалось. Всплыл образ Игорька: его лицо в постели на другой.

— Там работает мой бывший муж, — выдавила я, уставившись в кастрюлю с кипящей водой. — Не хочу… видеть его больше.

Тимур кивнул, будто сделал для себя какие-то выводы и снова повисла неловкая пауза.

Я понимала, что нужно о чем-то говорить, но никак не могла придумать вопроса. Да и взаимный допрос мало похож на дружескую беседу людей, живущих по соседству.

— Тогда на Новый год вы свободны? Мне бы пригодилась ваша помощь в командировке.

Я чуть не уронила крышку на кастрюлю и она звонко стукнула о край.

Какая еще командировка? Он точно имеет в виду рабочую поездку или теперь думает о чем-то другом, узнав что я свободна?

— Куда? — спросила я, стараясь не дрогнуть.

— Мне поступило очень выгодное предложение на покупку земли. Большой участок в предгорье. Нужно осмотреть землю, проверить документы. Вы могли бы здорово помочь мне с бумагами… да и от города отдохнем.

Он говорил о работе, но в его интонации чувствовалось что-то еще.

— Только секретарь нужен? — сорвалось с губ.

Наши взгляды встретились. Он ответил не сразу, будто взвешивая каждое слово:

— А есть другие варианты? — улыбнулся, осмотрев меня с ног до головы.

Щеки просто огнем загорелись. Я отвернулась, сжав полотенце. Тимур рассмеялся, но смех звучал устало:

— Шучу. Только работа.

Кипящая вода в кастрюле шипела и булькала, выпуская облака пара. Достала коробку спагетти — длинные, тонкие, хрупкие соломинки. Щепотка крупной соли упала в кипяток с глухим плюхом. Я встряхнула коробку и спагетти послушно скользнули в воду, погружаясь медленно, как в горячую ванну. Ложкой аккуратно помешала их, чтобы не слиплись.

Пока паста варилась, я занялась соусом. На разделочной доске чеснок под ножом издавал сочный хруст, а потом превращался в мелкую ароматную кашицу. Оливковое масло на сковороде приветливо зашипело, когда я высыпала ее туда. Запах чеснока, попавшего в горячее масло, мгновенно заполнил кухню — острый, теплый, успокаивающе-привычный. Я помешивала его деревянной лопаткой, следя, чтобы он не подгорел, лишь слегка позолотился.

Потом банка томатной пасты. Металлическая крышка сопротивлялась, пока не поддалась с характерным чпоком. Я вывалила ярко-красную кашицу в сковороду. Шипение стало громче, насыщеннее. Добавила щепотку сушеного орегано, немного сахара и молотого черного перца. Помешивала, наблюдая, как соус густеет, пузырится, приобретая глубокий рубиновый оттенок. Капля упала мне на руку — горячо, но приятно. Реальность. Осязаемость.

Я украдкой взглянула на Тимура. Он сидел за столом, наблюдая за мной, пальцы тихо постукивали по столешнице. Его телефон лежал рядом экраном вниз. Я резко отвернулась к плите, сжав ручку сковороды. Нужно отвлечься.

Проверила пасту. Достала одну спагеттину вилкой и попробовала. Готова. Быстро слила воду через дуршлаг, пар окутал меня горячим облаком. Переложила спагетти обратно в кастрюлю, щедро добавила сливочного масла — оно мгновенно растаяло. Потом вылила сверху горячий, дымящийся томатный соус и тщательно перемешала.

Запах стоял невероятный. Горячий, сытный, домашний. Я глубоко вдохнула. На мгновение мир снова стал простым: плита, кастрюля, тарелки. Я разложила пасту по двум тарелкам, сверху натерла сыр и он тут же начал таять, украсила листиком базилика.

— Вы будете чай или кофе? Знаю, хорошо бы вина, но у меня его нет, я алкоголь практически не употребляю.

— Я ярый фанат кофе, — ответил Тимур с улыбкой.

Кивнула, сделала кофе, затем поставила чашки и тарелки на стол, стараясь не смотреть ему прямо в глаза.

— Приятного аппетита, — сказала я, устроившись напротив него.

— Спасибо, и вам. Катерина, что если нам с вами в неформальной обстановке перейти на ты? — поинтересовался он, намотав спагетти на вилку и принялся снимать пробу с моей стряпни.

— Думаете, стоит? — спросила, сглотнув.

— Не знаю, но тогда и ужинать не стоило, — пожал он плечами. — Кстати, очень вкусно.

— Спасибо, — невольно смутилась я. — Хорошо, давай попробуем на ты.

Ели в тишине. Едва Тимур успел отставить тарелку, как зазвонил его телефон. Я не слышала его собеседника, но сумела разобрать, что голос был женский.

Тимур коротко бросил:

— Да, я на квартире отца. Приезжай.

Он залпом допил кофе и поднялся с места.

— Думаю, мне пора. Тебе нужно отдохнуть. Можешь утром прийти на час позже. А наш разговор продолжим завтра, и подумай насчет командировки.

Кивнула, проводила его, закрыла дверь и замерла посреди коридора.

Коновалов, командировка, этот нелепый ужин… А еще — воспоминание о его руках на моей талии. Если я соглашусь на командировку, что нас ждет? Действительно это будет работа или в неформальной обстановке что-то может пойти не так?

Такое ощущение, что меня затягивает в какой-то омут и я уже ничего не могу контролировать в своей жизни.

Закинула посуду в мойку, быстро приняла в душ, влезла в пижаму и улеглась спать. Сон мгновенно окутал меня и даже там был Тимур!

Обнаженный по пояс, босс стоял на моей кухне и готовил завтрак. Я сидела за столом с чашечкой кофе и с улыбкой наблюдала за ним.

С тихим стуком что-то упало в коридоре, я мгновенно проснулась, открыла глаза, но вставать побоялась. Пока в темноте пыталась нашарить рукой телефон, оставленный на тумбочке, столкнула его на пол.

Теперь я отчетливо слышала шаги, в квартире явно кто-то был. От страха я даже забыла как дышать. Сердце колотилось в груди, словно у загнанного зайца, тело сковало настолько, что я даже не моргала.

— Спишь? — донесся до меня зловещий шепот. — Это хорошо. Сейчас ты узнаешь каков я в гневе. Говорил ведь тебе, надо было соглашаться на мое предложение!

В несколько шагов кто-то преодолел комнату и быстро нащупал мои ноги, спрятанные под одеялом. Я успела закричать, но сильная рука тут же зажала мне рот…

Тимур

Я посмотрел на телефон. На экране высветилось фото моей невесты. Да, давненько мы не виделись, и нет, я об этом не сожалел.

Слишком долго динамить Ирму было нехорошо. Она итак психовала из-за моего холодного к ней отношения, но ничего поделать с собой не могу. Во мне нет тех чувств, на которые она рассчитывает. Да и не было их никогда на самом деле.

Тогда, как вышло, что я сделал ей предложение?

Прерывать ужин не хотелось, но и нужно было все-таки ответить.

— Алло, — произнес я, боковым взглядом поглядывая на Катю.

— Тим, я соскучилась. Ты совсем мне не звонишь и я начинаю переживать.

— Прости, дел было много.

— Но ты же можешь ради меня отложить свои дела? Нам нужно встретиться, — ее голос стал томным и игривым.

Меня давно уже не вставляло все это. Не было желания даже прикасаться к ней, но вести себя как последний подонок я тоже не собираюсь.

— Ты же не против, если я приеду к тебе?

— Да, я на квартире отца. Приезжай, — сказал, на мгновенье прикрывая глаза.

Сбросив вызов, я залпом допил кофе и поднялся из-за стола, переводя взгляд на Катю.

— Думаю, мне пора. Тебе нужно отдохнуть. Можешь утром прийти на час позже. А наш разговор продолжим завтра, подумай насчет командировки.

Она кивнула и словно вздохнула с облегчением.

Неужели я ей настолько неприятен?

Удушающее чувство, надо сказать, эта неуверенность в себе. И Катя одним своим видом тыкает меня в него.

А ведь прежде за мной подобного не наблюдалось…

Я стоял среди коробок в отцовской квартире, и воздух, пропитанный пылью и запахом старых страниц, словно обволакивал меня. Сомнения, которые появились у меня уже давно, наконец оформились в четкое решение.

Помолвку нужно расторгнуть.

Ну не подходит мне это расфуфыренная девица. Такая же ванильная кукла, как моя сестрица. В голове только новая помада, шмотки, поездки по курортам… И, конечно же, деньги. Чем больше денег, тем лучше.

А вот Катя совсем другая. Она заставляет меня меняться. Так неуловимо, но я уже чувствую, как с ней становлюсь другим. Ее взгляд, который будто видит меня насквозь… Все это было настоящим. А с Ирмой мы словно играли в какую-то устаревшую пьесу, где давно забыли слова.

Совсем скоро раздался звонок, я открыл дверь и устало улыбнулся своей невесте. Ее парфюм, резкий и сладкий, моментально заполонил прихожую.

— Тимурчик! — она бросилась ко мне, обвила руками шею, и ее губы прижались к моим.

Поцелуй был привычным, но пустым, как ритуал. Ее пальцы с безупречным маникюром, уже торопились расстегнуть мою рубашку.

— Соскучилась! — прошептала она в губы.

Я ответил на поцелуй автоматически, но тело будто окаменело. Ирма отпрянула, шагнула в гостиную и замерла. Ее взгляд скользнул по заставленным коробками углам, потрепанным книгам, креслу с потертой обивкой. Ноздри дрогнули, она тут же брезгливо поджала губки.

— Боже, как ты тут дышишь? Здесь же… как в музее. Пахнет смертью. Поедем ко мне, или на твою квартиру? Я не могу тут находиться.

Сердце сжалось. Это квартира, где я вырос. Здесь отец читал мне сказки, учил чинить розетки, здесь мы клеили обои, смеясь над своими кривыми руками. А Ирма назвала это… смертью.

— Нет, — сказал я резче, чем планировал. — Мы останемся здесь.

Она фыркнула, раздраженно поправив идеальную прическу.

— Ну хотя бы поужинаем в приличном месте?

Я покачал головой.

— Еду закажу сюда. Но сначала нам надо поговорить.

Она скривилась и продолжила стоять между коридором и гостиной.

— Говори, если так необходимо, — бросила она, скрестив руки. В позе читалось: “Попробуй тронь — укушу”.

Я подошел ближе, пытаясь преподнести все, как можно мягче:

— Ирма… Я много думал. О нас. О будущем.

Она просияла, явно ожидая от меня сейчас совершенно противоположного.

Глотнул воздух.

— Думаю, мы слишком разные. И нам лучше… расстаться. — Сказал быстро, глядя прямо ей в глаза.

Не зря говорят: пластырь нужно срывать резко.

Удивление и тишина. Секунда, растянувшаяся в вечность. Потом она нахмурилась и даже ногой притопнула.

— Что?! Орлов, ты с ума сошел? — прошипела она. — Ты… ты смеешь бросать меня? В этом… свинарнике?!

Она заломила руки, глаза стали ледяными.

— Ты ничтожество, Тимур! Жалкий неудачник, который прячется в каких-то трущобах! И ты еще думаешь, что достоин меня?!

Она рванула к двери, толкнула меня плечом и выбежала на лестницу, даже не потрудившись захлопнуть за собой дверь.

Я стоял, слушая, как стучат ее каблуки, пока звук не растворился в тишине. Подошел, тихо закрыл дверь. Сегодня сомнений не осталось — я сделал правильный выбор. И ее истерика — прямое тому доказательство…

Решил не затягивать, обмыться и лечь спать. Все-таки усталость давала о себе знать.

Быстро сходил в душ, оделся в домашние штаны, застелил постель свежим бельем.

Лег и уставился в потолок. Темнота давила, а сердце колотилось от злости. Перевернулся на бок, придавил подушку к груди. В ушах пульсировало: …в этом свинарнике… свинарнике…

Крик. За соседней стенкой. Я замер.

Голос женский. Резкий, как ножом по стеклу.

Катя…

Я вскочил, не чувствуя пола под босыми ступнями. Ее дверь оказалась незапертой.

Ворвался в комнату, света, что горел в подъезде, хватило только на то, чтобы выхватить силуэты.

Крупный мужик зажимал Катерине рот своей поганой лапой, второй рукой впиваясь в плечо.

Услышав меня, он обернулся. Я не думал. Просто врезал кулаком прямо по его морде.

Он рухнул на пол, я тут же его перевернул, заломил ему руки за спину, пригвоздил коленом к линолеуму.

— Вызывай полицию, — выдохнул я, задыхаясь от злости. Глаза поднял на Катю: она сидела на кровати, обняв себя и тряслась от страха. — Сейчас же!

Катерина

Ноги подкашивались и все тело дрожало, когда я пробралась по стеночке и дрожащими руками включила свет. А затем обратно, чтобы подобрать телефон.

Мужик, который отборно матерился, лежа под Тимуром, вдруг замер. Его взгляд — дикий, ненавидящий — скользнул по мне, остановился на моих глазах, на моих волосах... Злость сменилась растерянностью, потом ужасом.

— Твою ж мать! — вырвалось у него хрипло. Он заморгал, вглядываясь. — Ты… ты не Танюха?

Тимур лишь сильнее заломил ему руку, заставив вскрикнуть.

— Простите! — залепетал мужик, задыхаясь. — Я ошибся! Раньше тут жила другая девушка… Танюха. Моя невеста! Я… я пришел к ней! У меня свои ключи были! Дверь открыл своими ключами! Я думал это она в постели…

— И орала она от счастья тебя видеть? Мне наплевать на то, кто ты и кого искал, — голос Тимура был низким и ледяным, как сталь. Он прижал колено к спине мужика. — Ты угрожал жизни и здоровью девушки. Так что лежи спокойно и жди наряд полиции.

Меня трясло мелкой дрожью. Его слова, такая ясная, жесткая позиция, пробились сквозь оцепенение страха. Я была девушкой, чью жизнь он защитил, но если бы здесь оказалась та самая Танюха, неизвестно, что было бы с ней.

Дрожащими пальцами набрала номер и вызвала наряд.

Приехавшие полицейские быстро провели осмотр, почти формально. Расспросили, посмотрели договор аренды жилья, записали показания мужика — Виктора — который все бормотал про ключи и невесту. Его увезли, дверь закрылась за ними и тишина квартиры вдруг стала гулкой, невыносимой. Страх вернулся волной. Я стояла посреди комнаты, обхватив себя руками, чувствуя, как подкашиваются ноги. Дрожь стала сильнее.

— Катя, — Тимур подошел ближе, его рука легла мне на плечо. Такая теплая, сильная, надежная. — Все, его забрали. Ты теперь в безопасности.

Он говорил тихо, уверенно. Говорил, что я молодец, что все позади. Я кивала, пытаясь унять дрожь во всем теле, чувствуя неловкость от того, что он видит меня такой — растрепанной, испуганной.

— Посиди, — приказал он мягко и направился на кухню.

Я не послушалась, поплелась за ним и уже там присела на табуретку. Следила за своим спасителем краем глаза. Наслаждалась видом его обнаженного торса. Мышцы перекатывались при каждом движении, смуглая кожа так и притягивала взгляд, хотелось коснуться его, уткнуться в грудь и забыться.

Он налил воды в чайник, достал чашки. Казалось, уже знал, где что лежит.

Чай оказался крепким и сладким. Он согревал изнутри, успокаивал нервы. Усталость накрыла как волна, глаза тут же начали слипаться.

Я изо всех сил пыталась сопротивляться. Как-то неприлично было отключиться, когда у тебя в гостях такой привлекательный сосед, но Тимур решил за меня:

— Иди спать. Я рядом, — не просьба, приказ.

Вздохнула, кое-как дошла до постели, рухнула на подушки и провалилась в черную, бездонную пустоту.

Проснулась от плохого сна. Тут же забыла, что мне снилось, но гадкое ощущение осталось.

Солнечный свет пробивался сквозь неплотно задернутые шторы. Я открыла глаза и замерла.

Тимур сидел в кресле напротив моей кровати, откинув голову, глаза закрыты. Спал.

Надо же… Он остался. Остался на всю ночь. Охранял мой сон.

Я осторожно, как мышка, выбралась из-под одеяла. Крадучись, на цыпочках прошла в ванную. Привела себя в порядок и оделась в чистую блузку и юбку.

Ночные события оказались для меня настоящим шоком, но работу никто не отменял.

Когда вернулась в комнату, Тимур уже стоял у окна и задумчиво смотрел на старый городской парк.

— Собирайся, — сказал он и повернулся ко мне. — Через десять минут выезжаем. Я скоро вернусь.

Он ушел, не дожидаясь ответа и совсем скоро пришел в свежем костюме, пахнущем дорогим парфюмом.

Мы молча спустились к его черному внедорожнику. Вместо прямого пути в офис он свернул к знакомому мне кафе, как оказалось его любимому. Заказал себе блинчики с творогом и кофе.

— Кать, ты выбрала? — спросил, накрыв мою руку своей широкой ладонью.

— Мне, пожалуйста, тоже самое, только кофе с молоком — ответила, посмотрев на официанта.

Заказ принесли очень быстро.

Я взяла чашку с кофе и вдохнула бодрящий аромат. Сделала несколько глотков, а потом принялась ковырять блинчики вилкой, чувствуя на себе взгляд босса. Эта забота — отвезти, накормить — была непривычной. Не по должности. Она заставляла сердце биться чуть чаще, а щеки гореть. Он ел быстро, деловито, но время от времени его взгляд скользил по мне, оценивающе, будто проверяя, пришла ли я в себя.

А вот в офисе все изменилось. Тимур стал другим — собранным, требовательным боссом. Мы провели несколько встреч, он диктовал письма, я печатала, отвечала на звонки.

Удивительно, но рабочая рутина действовала как лекарство. Никто не знал, что случилось прошлой ночью. Только редкие взгляды Тимура, чуть дольше задерживающиеся на мне, напоминали об этом.

Ближе к вечеру он вдруг собрался.

— Отлучусь на пару часов, — бросил на ходу и вышел.

Вернулся, как раз к тому моменту, когда я уже собиралась домой.

— Держи, — он подошел и вложил мне в руку что-то тяжелое и холодное.

Я автоматически раскрыла ладонь. На ней лежали два ключа — новый блестящий и маленький почтовый.

— Что… что это? — спросила я, поднимая на него недоумевающий взгляд. Сердце почему-то замерло в ожидании.

Тимур

Связка новых ключей была зажата у меня в кулаке. Я вложил ее в ладонь Кате. Ее холодные нежные пальцы коснулись моей кожи и я почувствовал, как учащается сердцебиение.

Она подняла на меня широко распахнутые глаза, в них смешались недоумение и настороженность. Затем взгляд скользнул вниз, к незнакомым ключам в ее руке и снова вернулся ко мне.

— Я поменял замки в твоей квартире, — пояснил ей, стараясь, чтобы мой голос звучал ровно и обоснованно, как будто речь шла о рутинном ремонте. Собственно, ради этого освободил конец дня и уехал. Нанял проверенного мастера.

Я видел, как ее плечи напряглись под тонкой тканью нежно-голубой блузки, как дыхание чуть замерло. Но продолжил, глядя ей прямо в глаза:

— Тот… урод со старыми ключами… Ситуация прошлой ночи не должна повториться ни при каких обстоятельствах. Что, если бы меня не было рядом?! Моя сотрудница, — я сделал легкий акцент на этих словах, — должна чувствовать себя в абсолютной безопасности у себя дома. Это не обсуждается. Это необходимость.

Она опустила взгляд, разглядывая то ли ключи, то ли носки своих туфель.

— Спасибо, — прошептала так тихо, что я едва расслышал.

Легкий, теплый румянец медленно окрасил ее щеки и шею, контрастируя с бледностью после пережитого стресса. Мне нравилось это внезапное смущение, эта краска, выдававшая ее волнение. Я позволил себе несколько лишних секунд наблюдать за ней — за опущенными ресницами, за легким дрожанием руки, сжимающей ключи.

Ох, Катя-Катя… Кажется, кто-то рискует вскружить мне голову!

— Собирайся, — сказал в приказном тоне, гораздо резче, чем планировал. — Я отвезу тебя домой. И в этот раз отказ не принимается, я настаиваю.

После вчерашнего кошмара я не мог допустить и мысли, что она поедет одна, в темноте, к той самой двери, которая уже раз оказалась ненадежной. Да и мне самому было бы спокойнее знать, что она добралась благополучно. Этот странный груз ответственности за нее уже давил на плечи.

Она молча кивнула, не поднимая глаз, взяла сумочку, покорно одела поданный полушубок и пошла за мной.

Мы спустились на парковку. Холодный воздух обжег легкие, отрезвил разум.

Пока шли к машине, я несколько раз украдкой взглянул на нее. На ее руки, нервно перебирающие ручку сумки. На опущенные ресницы, скрывающие омуты серых глаз. На легкую походку, которая казалась такой хрупкой сейчас. Вспомнилось, как она спала в своей постели — беззащитная, умиротворенная, с разметавшимися по подушке волосами.

Черт! Однозначно, я слишком увлекся ею. Больше, чем планировал, сильнее, чем позволяют рабочие отношения. Эта девушка все чаще вторгалась в мои мысли, нарушая привычный ход дел, занимая пространство, которое всегда было строго под контролем.

К Ирме я никогда подобного не чувствовал. Здесь было что-то совсем другое, непознанное, опасное. Абсолютно неизведанная территория.

Катюша молча села на пассажирское сиденье и пристегнулась. Двигатель заурчал мягко. Мы тронулись с места, выехали из подземного паркинга и городские огни поплыли за окном.

Мысль о том, чтобы прямо сейчас, пока она рядом, пригласить ее на ужин, не как коллегу, а как красивую женщину, на настоящее свидание, уже вертелась у меня в голове, набирая силу. Я почти сформулировал слова, ощущая тепло от ее близости в замкнутом пространстве салона…

Но вспомнил слова Марка, о том как она улыбалась Коновалову.

Я до сих пор не знал, что их связывает. Не понимал откуда они знакомы.

Я не мог позволить себе доверять ей полностью, пока не выясню природу их отношений. Эта мысль, словно скрип ножа по стеклу, мгновенно охладила мой пыл и вызвала знакомое, едкое раздражение. Челюсти сжались так сильно, что заныли виски. Доверие? Сейчас? Глупость.

Вместо задуманного приглашения я просто произнес, глядя на знакомый подъезд:

— Приехали.

Голос прозвучал суше, чем мне хотелось бы. Я вышел, обошел машину и проводил ее до самой двери. Убедился, что новый ключ легко входит в скважину, плавно поворачивается.

— Спокойной ночи, Катя, — сказал я, стараясь вернуть голосу нейтральную ровность, но все равно получилось как-то раздраженно.

Она что-то пробормотала в ответ. Возможно, еще одно «спасибо», но я уже резко повернулся и зашагал обратно к машине. Смотреть сейчас на ее смущенное, чуть растерянное лицо было невыносимо трудно. Эта смесь желания и подозрения душила меня.

Спускаясь по ступенькам, я переключил мысли на что-то более осязаемое, практичное. Вещи. В этой квартире не было ничего, кроме вчерашнего костюма отца (размер, к счастью, совпал почти идеально) и пары чистых футболок. Сегодня на работе я ходил в пиджаке с чужого плеча, чувствуя себя неловко. Нужно было съездить домой, в квартиру в центре города и собрать хотя бы самый необходимый минимум — одежду, бритву, зубную щетку.

Северная объездная, в этот поздний час, была почти пуста. Редкие фонари мелькали один за другим, мигали желтым светофоры. Я прибавил газу, пытаясь забыться, отогнать от себя рой мыслей о Кате и Коновалове.

Ритмичный гул двигателя, мерцание приборной панели, холодный воздух из дефлекторов — все это должно было помочь сосредоточиться на дороге. Но вместо этого перед глазами снова вставали ее испуганные глаза, когда она оказалась совершенно беззащитной прошлой ночью… Ее пальцы, сжимающие стакан чая… Тот предательский румянец…

Нельзя так.

Настолько глупо желать ее. Нелогично, неправильно.

Припарковавшись у подъезда, заглушил двигатель и потянулся за ключами из замка зажигания. Интуиция напряглась струной, как будто воздух вокруг сгустился.

Вышел из машины, глянул по сторонам. Никого. Только ветка ели качнулась. Повернулся к подъезду и тут меня окликнули.

— Тимур?

Оглянулся и тут же получил удар в солнечное сплетение — тупой, тяжелый, вышибающий воздух.

"Неуклюже", — мелькнуло сквозь боль, пока я инстинктивно сгруппировался, пытаясь отбить ногу, занесенную для удара в пах.

Дальше все было как в тумане: блок, захват, резкий толчок локтем под челюсть ближайшего. Он охнул, отлетая. Но их было трое. Кто-то сзади обхватил меня за шею, пытаясь задушить, третий бил кулаками по корпусу, по почкам. Адреналин вскипел в крови, заглушая страх. Я рванулся, пытаясь сбросить душащего, кулаком ударил в ребра тому, что бил спереди.

Но я не заметил нож. Не успел отреагировать. Только внезапный, пронзительный холод в правом боку, чуть ниже ребер. Не боль сначала, а именно ледяное вторжение стали. Потом — взрыв огня внутри, разлившийся по всему телу.

Неизвестно, чем закончилась бы эта драка, если бы не резкий собачий лай, а за ним мужской голос:

— Эй! Стоять! Рекс, фу!

За спиной у нападавших стоял парень лет двадцати, державший на коротком поводке крупную овчарку. Пес, ощетинившись, глухо рычал, уставившись на группу, готовый броситься по команде.

Нападавшие замерли. Один хрипло выругался. Еще секунда и они рванули прочь, растворяясь в темноте соседнего переулка.

Земля мгновенно ушла из под ног. Острая боль в боку, теперь уже жгучая и всепоглощающая, заставила меня судорожно вдохнуть. Мир накренился. Я попытался опереться на машину, но рука скользнула по гладкой поверхности.

— Нет… — прошептал я, глядя на темнеющее пятно, расползающееся по рубашке под курткой. Перед глазами снова всплыло лицо Кати — испуганное, беззащитное. Разве я мог ее оставить? — Не сейчас...

Но ноги больше не слушались. Колени подогнулись. Я медленно, как в тягучем кошмаре, оседал вниз. Асфальт приближался, холодный и безжалостный. Последнее, что я увидел перед тем, как мир поплыл и потемнел, — растерянное лицо парня с собакой, кинувшегося ко мне, и красный след, который моя рука оставила на сером бетоне.

Катерина

Сосредоточиться сегодня ни на чем не получалось. Я уже битый час разбирала почту, а мысли мои уплывали к вчерашнему вечеру… Я же видела, что он хочет что-то еще сказать, но не сказал.

Стоп. Вот опять. Я снова про это.

Я с силой ткнула кнопку “Отправить” на очередном письме и откинулась в кресле. Экран монитора поплыл перед глазами, превратившись в мутное пятно. Вместо отчета по стройматериалам я снова видела его вчерашний взгляд. Уставший, рассеянный, в нем мелькало что-то… Вина? Нет, скорее раздражение. На меня? На ситуацию? На ту, что звонила? Он задержался у моей двери — посмотрел на меня пристально. Рот уже приоткрылся. А потом резко выдохнул и ушел. Быстро. Будто от чего-то сбегая.

И вот я здесь, строю дурацкие теории. “Поехал к той бабе”. Классика. Прямо мыльная опера у меня в голове разворачивается. Я даже картинку нарисовала: он в дверях чужой квартиры, какая-то размытая женщина в шелковом халате, его рука на ее талии… Брр. Мерзко.

Я снова ткнула пальцем в клавиатуру, открыла следующее письмо. “Отчет по ходу строительства объекта № 764 — отклонение от графика на 5 дней…” Выключить. Надо это все выключить.

Почему это меня вообще колышет? Он — Тимур Альбертович. Мой начальник. Пусть и не женатый. Я — Катя, его секретарь-референт. Исполнительный, незаменимый, всегда собранный. И сейчас веду себя как дура-стажерка, у которой в голове ветер и розовые сопли.

— Он тебе не муж, не парень, даже не друг, — прошипела я себе под нос, цепляясь взглядом в экран. — Его личная жизнь — не твое дело. Ты ему нужна, чтобы графики сводить и кофе вовремя подавать, а не чтобы в потолок плевать и ревновать к каким-то там… подружкам.

Слово “подружкам” застряло в горле комом. Оно звучало так гадко, так унизительно. И для него, и для той незнакомки, и, больше всего, для меня самой. Это же был обычный рабочий день. Он подвез меня, потом ушел. У него своя жизнь. Возможно, у него просто болела голова. Или он поссорился со своей женщиной. Или… да какая разница!

Но это не работало. Щемящее, холодное чувство под ложечкой никуда не девалось. Это была ревность. Глухая, бессмысленная, унизительная ревность. Я ревновала своего босса, которого и знала-то всего несколько дней!

— Идиотка, — беззвучно выругалась я. — Соберись. Ты же не девочка.

Я сделала глубокий вдох, задержала воздух и медленно выдохнула, как учили на курсах по стресс-менеджменту. Потом потянулась за чашкой. Кофе был уже холодным и горьким. Как и мои мысли.

Нужно работать. Просто работать. А все остальное — выбросить из головы. Прямо сейчас.

Сосредоточенно пытаясь вчитаться в текст договора, я услышала резкий стук и вздрогнула. В кабинет вошла Марина из юридического отдела и положила передо мной папку.

— Кать, срочно. Для Тимура Альбертовича. Подпись нужна сегодня, до конца дня, иначе контрагент сорвет поставки. — Лицо ее было напряженным.

Слово “срочно” наконец-то пробило брешь в моих тягучих мыслях. Рабочий автоматизм включился.

— Хорошо, передам. Он должен скоро… — Я бросила взгляд на пустой кабинет напротив. — Я ему позвоню, предупрежу.

Марина кивнула и вышла. Я набрала его мобильный, прижав трубку к уху. Долгие гудки. Сердце почему-то екнуло неприятно. Наконец, щелчок, но вместо низкого, слегка усталого голоса шефа раздался другой — молодой, настороженный.

— Алло?

Я сбилась.

— Здравствуйте. Могу я услышать Тимура Альбертовича?

— Он… сейчас не может подойти. Это кто?

— Это Катя, его секретарь. Мне срочно нужно с ним поговорить по рабочим моментам. Вы кто, если не секрет?

— Я Марк. Друг, — голос в трубке дрогнул. — Тимур в больнице.

У меня резко похолодели пальцы, сжимающие телефон.

— В больнице? Что случилось? В какой?

Марк назвал больницу. Я уже не слушала подробности, схватила только документы и сумочку.

— Я выезжаю. Сейчас.

Сорвалась с места, не глядя на удивленные взгляды сотрудников компании, мимо которых я пробегала и не думая о незаконченной почте. В ушах стучало одно слово: больница. В такси мир за окном плыл сюрреалистичным маревом. Все мои дурацкие ревнивые домыслы вдруг показались такими мелкими, такими пошлыми на фоне этого холодного ужаса.

В приемном отделении меня направили в хирургический корпус. Длинный, пропахший антисептиком коридор. И в конце него, у поста дежурной медсестры, стояли трое. Высокий, темноволосый мужчина в помятой куртке — похоже, Марк. И та самая женщина, с которой Тимур ругался несколько дней назад у дверей квартиры, ее лицо, бледное и заплаканное, было повернуто к врачу. Она стояла близко к Марку, почти прижимаясь к нему и в моей голове с щемящей ясностью пронеслось: “Невеста. Тимура невеста”.

Я заставила ноги двигаться вперед. Они с врачом как раз заканчивали разговор. Врач что-то коротко кивнул и ушел. Я подошла ближе и Марк обернулся.

— Я Катя, — выдохнула я. — Что с ним? Что случилось?

Марк посмотрел на меня и в его взгляде была такая усталость, что мне стало не по себе.

— На него напали вчера вечером, — сказал он глухо, отчеканивая каждое слово. — Недалеко от его дома. Ножевое.

Воздух вырвался из легких, словно меня ударили под дых. Весь мир сузился до этих двух слов: “ножевое”, “вчера вечером”. Не к женщине. Не к невесте. Его… пырнули ножом. Пока я сидела и ревновала, с ним случилось это.

У меня подкосились ноги и я прислонилась к холодной стене. Страх, черный и липкий, накрыл с головой. Его вчера могли убить, а я ничего не знала.

Девушка вытерла тыльной стороной ладони щеку, оставляя на коже влажный блеск.

— Марк, ты пойдешь к нему? — тихо спросила она, ее голос звучал хрипло от слез.

Марк кивнул, не глядя на нее.

— Да, нужно. Ты… войдешь, Злата?

Она резко покачала головой, из глаз снова брызнули слезы.

— Нет. Нельзя. Он… он слишком зол на меня, — сглотнула ком в горле. — Я не хочу его волновать. Он должен спокойно приходить в себя, а не нервничать из-за меня.

И в этой фразе, в этом “из-за меня”, прозвучала такая горечь и вина, что я почувствовала, как моя собственная глупая ревность окончательно скукожилась и провалилась куда-то в бездну, стало стыдно. Это была не какая-то “баба”. Это был человек, который явно что-то значил для Тимура и который сейчас мучился не меньше, если не больше.

Марк перевел тяжелый взгляд со Златы на меня, будто только сейчас заметив всерьез. Его глаза остановились на плотной папке, которую я инстинктивно прижимала к груди, как щит.

— А это что? — спросил он без предисловий, кивком указав на документы.

Я почувствовала, как под его взглядом папка в моих руках внезапно стала нелепой, неуместной.

— Документы, для Тимура Альбертовича. На подпись, срочные.

Злата фыркнула. Резкий, срывающийся звук, больше похожий на всхлип.

— Какие еще документы? — вырвалось у нее и в голосе заплаканной женщины внезапно зазвучала сталь. — Вы что, не видите, где он? Ему сейчас волноваться нельзя! Ему сейчас не до вашей работы!

Я от неожиданности отступила на шаг, но папку сжала крепче. Голова шла кругом от страха и нелепости ситуации, но внутри включился какой-то другой механизм — профессиональный, почти автоматический. Тот самый, что заставлял меня вставать в семь утра и доводить все до идеала.

— Это… это очень важно, — выдавила я, обращаясь скорее к Марку, чем к взволнованной Злате. — Контракт на поставки. Если не подписать сегодня — будут срывы, штрафы. Для компании, для… для него самого это важно. Я знаю, что для Тимура Альбертовича — работа всегда на первом месте. Он бы сам настаивал.

Последняя фраза у меня вырвалась с какой-то отчаянной уверенностью, пытаясь убедить в этом не только их, но и саму себя. Ведь правда? Он бы настоял. Потому что именно такой… трудоголик, думающий в первую очередь о деле.

Даже сейчас, когда он там, за дверью палаты, для меня его дело казалось единственной ниточкой, связывающей этот кошмар с реальностью. И я держалась за эту ниточку, чтобы не свихнуться.

Тимур

Я слышал за дверью приглушенный спор. Женские голоса — один взволнованный, знакомый до боли, другой… ровный, деловой. Катя. Слово «работа» пробилось сквозь туман в голове и это вернуло меня к реальности. Я собрал силы и позвал, голос получился хриплым, но ее имя она услышала.

— Катя. Войди. Ты права, — пробормотал я, когда она зашла. — Работа на первом месте.

Все тело ломило, каждый вдох отзывался тупой болью, но вид ее — слегка растрепанный, с папкой в руках, но собранной — вызвал у меня слабую улыбку. Я попытался приподняться, опираясь на локоть.

Но улыбка застыла, когда следом за ней в палату вошли Марк и Злата. Я тут же нахмурился, глядя на сестру.

— Зачем ты пришла? — выдавил я, не скрывая раздражения.

Злата вздохнула, ее глаза были красными.

— Мне позвонили из больницы и я сразу же приехала. Так что не хами, Тим, хотя бы сейчас.

Я понял, что сейчас от нее не отделаться. Проще сделать вид, что ее нет. Переведя взгляд обратно на Катю, я кивнул на документы.

— Показывай.

Она молча раскрыла папку. Я быстро пробежался взглядом по тексту и подписал, едва держа ручку. В голове уже созрел план.

— Марк, привези мне мои вещи. Разлеживаться тут некогда, нужно домой. Оттуда работать буду.

— Ты с ума сошел?! — почти хором выдали Злата и Марк.

Но Катя, не глядя на них, тихо, но четко сказала:

— Если хотите, я сама все привезу. И буду следить, чтобы вы не перенапрягались.

Ее слова, сказанные без тени сомнения, стали лучшим обезболивающим в этот момент.

Марк, не споря, кивнул и вышел за врачом, игнорируя возмущенные возгласы Златы.

Врач, войдя, лишь развел руками:

— В вашем состоянии лучше бы пару дней полежать. Но если настаиваете — будем оформлять выписку. Ответственность на вас.

Не успел врач закончить, как в палату заглянул человек в форме. Видимо, врачи подали сигнал и приехал кто-то из полиции.

Представившись следователем Рогозиным, он начал спрашивать о событиях минувшего вечера. Я собрался с мыслями и коротко, без эмоций, изложил суть: вышел вечером из машины, у подъезда напали трое, с двумя завязалась потасовка, но третий пырнул сзади. Потом они скрылись.

Катя ахнула, зажав рот ладонью. Злата побледнела еще больше. Марк мрачно процедил, что это должно получить огласку.

— Кто, по-вашему, мог быть заинтересован? — спросил следователь.

Первое, что пришло в голову — Коновалов. Я назвал его имя. Но добавил, что прямых доказательств его причастности, скорее всего, нет.

Следователь взял контакты, протянул лист с моими показаниями, заставив подписать и попросил оставаться на связи.

Вскоре вернулся врач с бумагами на выписку и моими вещами. Мысль ждать, пока привезут вещи, была невыносима. Я сбросил одеяло и, превозмогая боль, начал натягивать вчерашнюю рубашку, испачканную и порванную. Злата, не выдержав, с криком «Ты совсем спятил!» выбежала из палаты.

— Я отвезу вас, — предложил Марк, глядя на меня и Катю.

— Не ко мне, — отрезал я, застегиваясь. — На квартиру к отцу. Туда.

Дорога прошла в молчании. У подъезда старой пятиэтажки я с трудом выкарабкался из машины. Катя тут же подставила плечо, и я, не протестуя, оперся.

Подъем по лестнице был пыткой. Каждый шаг отзывался острой болью в боку. Я почти всей тяжестью опирался на Катю, чувствуя, как она напрягается, но не отстраняется. Марк открыл дверь в старую отцовскую квартиру и мы вошли в затхлую, застывшую тишину.

Я наблюдал за Катей. Сначала на ее лице отразилось удивление, даже легкий шок. Она медленно обвела взглядом прихожую, заставленную старыми коробками, потом провела пальцем по комоду. На нем осталась четкая полоса в толстом слое пыли.

— Уютно, — сказала она неожиданно. — Но пыльно. И больному человеку в таком находиться категорически нельзя. Поэтому, Тимур Альбертович, сейчас же идем ко мне. Вы немедленно ложитесь в постель. Я отвезу документы, вернусь и буду вас кормить. Все важные звонки из офиса переведу на мобильный. И это не обсуждается.

Она посмотрела прямо на меня. В ее глазах не было ни страха, ни подобострастия — только решимость и холодный профессиональный расчет. Что-то внутри дрогнуло. Смесь удивления, дикого восхищения ее наглостью и… безумной благодарности. Я понял, что не смогу ей отказать. И, что важнее, — не хочу. Я хотел быть ближе. Туда, где есть она, порядок и этот ее непоколебимый контроль.

— Ладно, — хрипло согласился я.

Марк, стоявший в дверях, кашлянул:

— Документы я могу отвезти, Катя.

— Нет, — оборвал я его. — Лучше привези мне вещи. Из моей квартиры. Одежду, ноутбук, щетку из ванной.

Марк скептически поднял бровь, но кивнул и ушел.

Катя снова подставила плечо и мы медленно покинули пыльное царство.

Несколько шагов и вот мы у двери в ее квартиру. Войдя внутрь я снова зашатался от слабости и боли, неловко навалившись на нее. Она отступила на шаг, а я только и успел подставить ладони и, опереться ими о стену, зажимая Катерину между собой и стенкой.

Наши лица оказались в сантиметрах друг от друга. Я почувствовал ее теплое дыхание, увидел испуг и решимость в ее широко раскрытых глазах. А еще — дикое, мгновенное, всепоглощающее желание наклониться и прижать свои губы к ее губам. Сейчас. Немедленно.

Катерина

Он оказался слишком близко. Горячее дыхание обожгло кожу, заставило сердце колотиться с бешеной силой, заглушая даже боль в боку, которую я только что чувствовала после подъема по лестнице. Ох, получается то, что я пыталась выдать за глупую симпатию, за ревность к незнакомке, — вовсе не оно. Этот мужчина, с его запахом больницы и чего-то остро-мужского, нравится мне. Очень. Опасно сильно.

И сразу же — внутренний удар под дых. Господи, Катя, да ты с ума сошла! Это твой босс! Ты не должна. Не должна так на него смотреть, не должна позволять ему так близко, не должна чувствовать этого огня в груди.

А еще у него есть та девушка. Злата. Которая плакала в коридоре больницы, которая явно ему не безразлична. Я не могу быть разлучницей. Не хочу быть той, кто ломает чужие отношения, даже если они сейчас в ссоре.

От этой мысли стало горько и грустно, будто что-то внутри надломилось.

Я резко, почти испуганно, отвела взгляд в сторону, прервав этот опасный, висящий на волоске контакт.

— Вам… вам нужно лечь, — прозвучал мой голос, странно тихий и хриплый. — Вы сильно пострадали. Сейчас не время…

Он шумно выдохнул.

Я почувствовала, как его тело отстранилось, напряжение между нами ослабло, сменившись неловкой усталостью. Он молча наклонился, снял обувь и, не глядя на меня, прошел в гостиную. Не к постели, как я велела, а в кресло. Упал в него, откинул голову на спинку и прикрыл глаза.

В его позе читалась полная опустошенность — и физическая, и, как мне показалось, какая-то другая. Я осталась стоять в прихожей, все еще чувствуя на губах призрак его близости и глотая комок непонятной, щемящей тоски.

Было страшно оставлять его одного. До тошноты, до ледяных мурашек по спине. Он только что выписался после ножевого, он еле держался на ногах, а я собиралась уйти. Вдруг ему станет плохо, пока меня нет? Вдруг откроется кровотечение или он упадет, пытаясь дойти до ванной? Панические картины одна страшнее другой проносились в голове, и я буквально заставила себя оторваться от косяка двери в комнату, где он, кажется, наконец уснул.

Но документы нужно было срочно доставить в офис.

Я вызвала такси и всю дорогу до работы сидела, сжав папку так, что костяшки пальцев побелели. Город за окном мелькал нереальной картинкой. Все это — утренний разбор почты, ревность, поездка в больницу — казалось теперь происходило в другой жизни.

В офисе я старалась закончить все как можно быстрее. Вручила документы юристам, отрезав все вопросы коротким: «Тимур Альбертович заболел. Все срочные дела — только мне на телефон». Никаких подробностей. Никаких сочувствующих вздохов. Мир не должен был знать о его уязвимости. Моя задача была оградить его, как щитом, от любых потрясений.

А потом, когда самый срочный пункт был выполнен, я поняла, что пора позаботиться о другом. Его нужно покормить.

Что он вообще ест?

Этот вопрос загнал меня в тупик. Что он любит на завтрак и обед? Какой суп предпочитает? Я понятия не имела.

Доехала до своего дома и, почти не думая, свернула к магазину. Стоя среди ярких полок, я окончательно растерялась. Мне нужно было купить что-то быстрое, легкое, полезное, и при этом нельзя было тратить ни одной лишней минуты — он там один.

Мысль заказать что-то с доставкой мелькнула, как спасательный круг, но я тут же ее отбросила.

Нет. Никакой ресторанный суп, даже из самого дорогого заведения, не согреет так, как домашний. Не будет в нем этого… самого главного. Того, ради чего его вообще варят для больного человека. Заботы. Простой, тихой, домашней заботы.

Я схватила куриную грудку, пачку круглого риса, морковку, луковицу и пучок укропа. Бульон. Крепкий, золотистый куриный бульон — вот что нужно.

Потом вспомнила про лимоны для чая, кинула в корзину.

На кассе я нервно переминалась с ноги на ногу, мысленно уже бежала назад, к нему, а проклятая очередь никак не желала двигаться.

Я сгребла с ленты последние товары, сунула купюру кассирше, даже не дожидаясь сдачи, и выбежала на улицу с двумя огромными, оттягивающими руки пакетами.

А еще нужно что-то обезбаливающее… Заскочила в аптеку, купила лучшее из того, что посоветовала аптекарь, и поспешила домой.

Бежала, не чувствуя их тяжести, гонимая одной мыслью: скорее, скорее вернуться.

На скользкой заснеженной плитке у подъезда нога подвернулась, и в лодыжке вспыхнула острая, обжигающая боль. Я застонала, едва удержав равновесие, но даже не остановилась, чтобы перевести дух. Боль тут же утонула в более сильном, всепоглощающем чувстве страха за него. «Только бы с ним все было в порядке», — стучало в висках в такт бешено колотящемуся сердцу.

Я влетела в квартиру, сбросила пакеты в прихожей с таким грохотом, что сама вздрогнула, и, не снимая даже обуви, рванула в спальню.

— Тимур Альбертович?

Кресло было пустым, диван тоже. В комнате никого.

Паника, холодная и липкая, сдавила горло.

Ушел. Нашел в себе силы и ушел к себе. Идиот! — пронеслось в голове.

Я уже развернулась, чтобы бежать к нему в квартиру, как вдруг из ванной донесся приглушенный, но отчетливый звук падающего пластика. Что-то маленькое, бутылочка или тюбик, покатилось по кафелю.

Не сомневаясь ни секунды, я бросилась туда и распахнула дверь.

И застыла на пороге.

Он стоял, опираясь одной рукой о раковину, второй касался своих ребер.

На нем были только брюки и распахнутая рубашка. На левом боку, чуть ниже ребер, зияла страшная, окровавленная повязка, из-под которой по краям проступали синюшные и багровые разливы гематом.

Мой взгляд непроизвольно прошелся по его груди… По ключицам, по напряженным мышцам пресса. Он резко вскинул на меня взгляд, и в его глазах, темных и глубоких, мелькнуло что-то среднее между болью, досадой и… смущением.

Воздух в маленькой ванной стал вдруг густым и обжигающим.

Тимур

Когда Катя ушла, я остался сидеть в ее кресле, все тело ныло размеренной, тупой болью, но эта физическая боль была ничем по сравнению с тем, что скребло изнутри. Она отвернулась. Снова. В кухне тогда и в коридоре, когда наши губы были в сантиметре друг от друга. В ее глазах был испуг, да. Но было и что-то еще. Что-то вроде… отвращения.

Мне стало противно от самого себя. Неужели я настолько омерзителен, что она даже смотреть на меня не может?

Но думать об этом не хотелось и я гнал мысли, вот только они странным образом развернулись в другую сторону.

А кто ей тогда не омерзителен? Коновалов?

Мысль пришла внезапно, грязная и отравленная подозрением…

Она так вовремя оказалась рядом. Так рьяно пришла на помощь. Может, это не забота? А контроль? Коновалов мог подослать кого угодно. А она… она просто отличный вариант. Идеальный шпион.

Я оглядел комнату.

Аккуратную, почти стерильную. Здесь можно спрятать что угодно. Покопаться в ее вещах, в бумагах на столе? Узнать, с кем она общается?

Но я с силой тряхнул головой, заставив боль в висках вспыхнуть с новой силой.

Нет. Черт побери, нет. Если я начну подозревать ее, то мне уже некому будет верить вообще. Никому. И эти чувства, это дикое желание быть рядом с ней… они должны хоть что-то значить. Я должен попытаться доверять. Хотя бы попытаться.

Усталость, смешанная с действием обезболивающего, накатила волной. Голова отяжелела, мысли стали вязкими. Я откинулся на спинку кресла и, сам не заметив как, провалился в тяжелый, беспокойный сон.

Резкий спазм в боку выдернул меня из забытья. Я открыл глаза. В квартире было тихо. Слишком тихо. Я с трудом повернул голову, чтобы взглянуть на часы на ее полке.

Прошел уже час, а Кати все еще не было.

Я поднялся с кресла — медленно, как старик, — и побрел в ванную. Нужно было посмотреть, что со мной сделали.

Из зеркала на меня смотрело чужое лицо. Бледное, осунувшееся. Под левым глазом расцвел сине-багровый синяк, а на скуле красовалась ссадина. Я хмыкнул — зрелище было так себе.

Не без труда расстегнул пуговицы на рубашке и распахнул полы. Повязка на боку была немного окровавленной и больше всего болело именно под ней— тупой, глубокой, нудной болью.

Я попытался развернуться, чтобы лучше рассмотреть и неловко задел полку. Пластиковый флакон с каким-то кремом или лосьоном с грохотом покатился по кафелю.

В тот же миг дверь в ванную распахнулась. На пороге стояла запыхавшаяся Катерина.

В первый момент воздух вдруг сгустился от понимания, что мы снова рядом. Неловкость тут же опалила сознание. Но…

Ее глаза были полны от ужаса, а по щекам катились слезы. Она смотрела на меня так, словно видела призрака.

— Что случилось? — выдохнул я, не в силах отвести взгляд от ее лица.

Она сглотнула, пытаясь говорить сквозь предательскую дрожь в голосе.

— Я… я подумала… Вас нет в комнате, на кухне… Я уже решила, что вам стало плохо и вы где-то тут… без сознания…

Ее голос оборвался. Она просто стояла и смотрела на меня, и взгляд был такой искренний, невыносимый страх за меня, что все мои подозрения, вся горечь и недоумение, от ее манеры держать дистанцию, мгновенно испарились.

Ее слова, эти слезы, этот вспыхнувший ужас в глазах — они сработали лучше любого обезболивающего. Что-то тяжелое и колючее внутри разжалось, отпустило. Она волновалась. Искренне, до слез. Значит, не противен я ей. Значит, не равнодушна.

Я почувствовал, как по телу разливается странное, согревающее облегчение.

Она опустила взгляд и он тут же был прикован к краю повязки, выглядывающему из-под моей расстегнутой рубашки. Я инстинктивно потянул полы на себя, пытаясь скрыть этот малопривлекательный вид. Но Катя уже сделала шаг вперед.

— Покажите, — тихо, но очень решительно сказала она.

Я заколебался. Не хотелось показывать, не хотелось пугать ее еще больше. Но, взглянув в ее глаза, я понял, что спорить бесполезно. Она не успокоится, пока не убедится собственными глазами, что все не так страшно, или, наоборот, насколько все серьезно. В этом было что-то материнское — это упрямое, бесстрашное желание увидеть рану, чтобы оценить ее и начать лечить.

Я сдался. Медленно, неохотно, снова развел полы рубашки, открывая взору на всю картину. Я стоял, глядя куда-то поверх ее головы, чувствуя себя уязвимым и беззащитным, как мальчишка. Но в этой уязвимости не было стыда. Было странное доверие.

Ее движение было осторожным, почти невесомым. Кончики ее пальцев коснулись кожи чуть выше синяка. Это было похоже на прикосновение бабочки, но для меня оно было как удар тока. Теплый, живой, сконцентрированный разряд, который пронзил всю мою больную, измученную плоть и ударил прямо в мозг.

Я не думал. Вообще. Мыслей не было. Был только этот взрывной импульс, который снес все преграды — боль, слабость, сомнения, служебную субординацию.

Моя рука сама накрыла ее запястье, которое она не успела отдернуть. Я не сжал сильно — я просто зафиксировал ее, заставив почувствовать мою хватку. И в следующее мгновение я притянул ее к себе. Не грубо, но стремительно и властно.

Катя ахнула, потеряв равновесие и прижалась к моей груди, а я поймал ее губы своими.

Это был не нежный поцелуй. Это был жадный, требовательный, почти отчаянный захват…

Я впился в ее губы, как в спасительный источник, чувствуя, как мое тело, забыв о боли, вспыхнуло одним сплошным желанием. И она… Она растаяла. На секунду. Ее тело обмякло в моих руках, губы ответили дрожащим, неуверенным, но отзывчивым поцелуем. Я почувствовал ее вкус и едва не застонал от наслаждения. От этого захватило дух. Я упивался этим ощущением ее капитуляции, ее отдачи.

Но эйфория длилась миг.

Внезапно ее тело напряглось, стало жестким и неподатливым в моих объятиях. Она резко отстранилась, буквально вырвалась, сделав шаг назад. Ее грудь вздымалась, дыхание сбилось. Я отпустил ее запястье.

Мы стояли, глядя друг на друга в тесном пространстве ванной. Ее взгляд был немного затуманенным, влажным от недавних слез, но теперь в нем читалась паника и осознание. Губы, распухшие от моего поцелуя, были приоткрыты. Она молчала и было в ее взгляде что-то странное...

Катерина

Он оказался слишком близко и мир сузился до точки соприкосновения наших губ. Они наконец встретились и это было… это было как цунами. Как долгожданный глоток воздуха. Я почувствовала себя на седьмом небе от счастья, готовая растаять, раствориться в этом мгновении, под его жаркими ладонями, под властью этого внезапного, дикого поцелуя. Все мое тело отозвалось на него трепетом, я ответила… Боже, я ответила!

Но…

В голове, словно сквозь туман, прорезалась отрезвляющая мысль: Что я творю?

Это было неправильно. Нечестно. Нельзя так.

Я напряглась, буквально окаменела в его руках и резко отстранилась, разорвав этот сладкий поцелуй.

— Зачем? — выдохнула я и голос мой прозвучал хрипло, словно чужой. — Зачем вы это сделали? У вас же есть… есть невеста.

Он не отступил. Наоборот, наклонился еще ближе, уперся горячим лбом в мой. Его дыхание, прерывистое и теплое, обжигало мою кожу. От его близости, от его запаха у меня все внутри сжалось в тугой, дрожащий комок желания. Мне физически тяжело было сдержаться, чтобы снова не прильнуть к нему.

— Какая невеста? — прошептал он и в его голосе звучало искреннее, дикое недоумение.

Этот вопрос, такой прямой и обезоруживающий, обжег меня сильнее, чем его губы. Я не знала, что ответить.

Злата. Она ведь так переживала, так плакала…

Но вместо слов у меня вырвался только сдавленный звук. Я с силой оттолкнулась от него, вырвалась из его ослабевших, но все еще пытавшихся удержать меня рук и выбежала из ванной. Прямо на кухню. Встала у плиты, дрожа как осиновый лист.

Щеки горели огнем. Мысли путались, налетая друг на друга обрывками. «Он поцеловал меня». «Он спрашивает, какая невеста». «Но она же есть». «А что, если ее нет?» «Я не должна». «Но я хочу». Губы все еще пылали, сохраняя память о его прикосновении.

Я поднесла к ним пальцы, будто пытаясь стереть след, но только сильнее почувствовала жгучее желание вернуться и продолжить этот поцелуй.

Стоп. Нужно заняться делом. Думать я буду позже.

Схватив кастрюлю, налила воду и поставила на плиту, на мгновение замерев, чтобы прийти в себя.

— С невестой расстался, — донесся его голос из-за спины. — Я свободен.

Мои руки замерли над кастрюлей. «Свободен». Слово отозвалось в груди облегчением и новой тревогой.

Я обернулась.

— А та девушка в больнице?

— Злата? Моя сестра. Назойливая, но своя.

Сестра…

Сердцу стало легче. Ревновать не к кому, но тут же накатил страх. Теперь преград не было. А готова ли я после развода, после всей той боли, к чему-то новому? Сейчас это похоже на романтическую историю из сериала — ярко, страстно, на грани. Но что будет потом, когда жизнь вернется в колею? Ссоры, непонимание… А если разругаемся, мне снова придется менять работу. Он — мой босс. Это непрофессионально. Безрассудно.

— Тимур Альбертович, вы — мой начальник, — проговорила я, глядя в кастрюлю, а не на него. — Между нами ничего не может быть.

Услышала его тяжелый вздох, а потом шаги. Коротко обернулась.

Он присел на диван и повернулся к окну.

Мы молчали. Каждому из нас было о чем подумать.

Колдуя над супом, я мельком бросила на него взгляд. Он сидел хмурый, одинокий и уставший, и казалось, был чем-то глубоко расстроен. Мое сердце сжалось, но я снова отвернулась к плите.

Спустя полчаса мы уже ели суп. Он ел молча, сосредоточенно, будто это была его работа. Я смотрела на него и видела, как его веки все тяжелее опускаются, а движения становятся все более замедленными. Пообедав, я без лишних слов забрала тарелку и твердо сказала:

— Все. Теперь — спать. Идемте.

Он лишь кивнул, слишком уставший, чтобы спорить и позволил отвести себя в комнату. Проходя мимо комода в прихожей, я краем глаза заметила его ключи. Они лежали там, где Тимур их оставил.

И тут до меня дошло: спать-то он должен у себя. Оставить его здесь на ночь — перейти какую-то невидимую черту, за которой уже не будет пути назад. А я к этому не готова. Значит, нужно было навести порядок в его квартире. Быстро и незаметно.

Как только я убедилась, что он лег и, кажется, мгновенно провалился в сон, я на цыпочках выскользнула из комнаты. Взяла его ключи, свои чистящие средства и тряпки и, почти бегом, пошла в его квартиру.

Она встретила меня тишиной и запахом запустения. Включив свет, я закатала рукава. Работы было на самом деле не так уж и много, только пыль протереть, да полы помыть, но куча коробок… С ними тоже нужно было что-то сделать, чтобы уже сегодня он мог вернуться домой.

Я осмотрелась, вздохнув. Пыль лежала плотным слоем и в воздухе стоял запах затхлости. Нужно было начинать с самого необходимого. Я открыла окно, чтобы проветрилось, набрала в ведро теплой воды, добавила моющего средства и, закатав рукава, принялась за работу. Сначала протерла пыль со всех поверхностей — с комода, с полок, с подоконника. Потом принялась за полы, энергично водя мокрой тряпкой по старому паркету, пытаясь вернуть ему если не блеск, то хотя бы чистоту.

Внезапно за спиной скрипнула дверь. Я замерла, а потом выпрямилась. В дверях стоял Тимур. На лице — смертельная усталость, смешанная с холодной, незнакомой мне яростью. Он шагнул вперед и его взгляд тут же скользнул по старым картонным коробкам, которые я отодвинула от стены, чтобы вымыть пол за ними.

— Какого черта ты тут делаешь? — прозвучало тихо, но в этой тишине его слова ударили как пощечина. Он сделал еще шаг и в его глазах заплясали какие-то темные, подозрительные огоньки. — Шпионишь? Ищешь в моих вещах компромат для Коновалова? Это твоя задача? Втереться в доверие?

Меня будто оглушили. Воздух вырвался из легких. Я не могла поверить в то, что слышу. После всего… после поцелуя, после ухода за ним, после этой хрупкой близости, как он мог подумать такое?

Боль от этой несправедливой обиды была такой острой, что горло сдавило мгновенно. Слезы, горячие и предательские, хлынули сами собой, заливая все перед глазами. Я не смогла вымолвить ни слова в свое оправдание. Вместо этого я швырнула мокрую тряпку в ведро, брызги полетели во все стороны и бросилась к выходу.

В дверях я с размаху налетела на кого-то твердого. Сильные руки схватили меня за плечи, не давая упасть…

Тимур

Дверь захлопнулась с таким грохотом, что стекла задрожали. Я стоял посреди гостиной, дыхание сбитое, сердце колотилось как бешеное. Перед глазами все еще стояла Катя — ее заплаканное лицо, дрожащие губы, глаза, полные непонятной мне боли и ужаса, когда она выбежала из квартиры. Слезы. Эти проклятые слезы. Они жгли меня изнутри, но не жалостью, а бешеной, слепой яростью. Я сжал кулаки так, что костяшки побелели, ногти впились в ладони.

Предательство.

Это слово гудело в висках, как набат. Она искала документы. Мои документы. Чтобы слить Коновалову, этому подлому скоту. Как она могла? Как она посмела?!

Я отчаянно гнал от себя мысль, что она… продалась ему. Нет. Только не это. Лучше уж воровство из жадности или глупости, чем… это. Но даже эта мысль казалась чудовищной. Я отказывался верить, но все было слишком очевидно. Зачем иначе она пробралась сюда, пока я спал?

— Тимур? Что случилось? Почему Катя… в таком состоянии? — Голос Марка вырвал меня из потока мыслей. Он стоял в дверном проеме, в руке держал сумку с вещами и смотрел на меня с недоумением.

Я обернулся, готовый рявкнуть, выплеснуть на него всю свою ярость и боль. Но сдержался. С трудом. Вместо крика мой взгляд бессознательно скользнул по комнате. И тут я увидел. Действительно увидел. Квартира… Она была безупречно чиста. Полы вымыты, пыль протерта, книги аккуратно расставлены на полке. Ни одной бумажки не валялось, ни одной вещи не было не на месте. Она не искала документы… Она убиралась. Для меня. Потому что знала, что сам я пока не в состоянии сделать это, она прибирала чтобы мне было… комфортно.

Вдруг земля ушла из-под ног. Не физически, а внутри. Головокружительная пустота, залитая ледяным стыдом. Я схватился за голову, сжав виски пальцами. Боже, какой же я был дурак! Слепой, ревнивый, идиот! Я накричал на нее. Обвинил в самом страшном. А она… она просто хотела сделать для меня что-то хорошее.

— Тимур, ты в порядке? Ты бледный как мел, — Марк быстро подошел и отвел меня к креслу, мягко усадил. Поставил сумку с вещами рядом. — Твоя тачка у подъезда. Ты не просил, но я решил перегнать. Ключи, — он положил связку на журнальный столик.

Я машинально кивнул, все еще пытаясь осознать масштаб своей глупости.

— Я в порядке. Физически. А вот с Катей… — Я провел рукой по лицу. — Полное недопонимание, Марк. Я… я впервые чувствую к кому-то такое. Это сильнее, чем просто симпатия. Гораздо сильнее. И я… я все испортил.

Марк сел напротив, усмехнулся.

— Так в чем проблема? Она же рядом, вроде. И сбежала всего лишь за стенку. Что ты натворил?

— Доверие, Марк, — вырвалось у меня горько. — Я не могу доверять ей на все сто. Не могу! Ты же сам видел ее в кафе с Коноваловым! С этим гадом! Как я могу быть уверен, что она не доносит ему? Что он не дергает ее за ниточки?

Марк хмыкнул, но без насмешки. Скорее с досадой.

— А ты спросил? Прямо? Почему она так улыбалась? Может, он ей просто анекдот какой-нибудь рассказал?

— Как ты себе это представляешь?! — Я резко подался вперед и тут же пожалел об этом, рана на боку напомнила о себе резкой болью. — После того, как я на нее орал? После того, как обвинил ее? Прийти и сказать: “Извини, дорогая, что наорал, кстати, а о чем ты с моим главным конкурентом болтала?"

— Иногда, Тим, прямой и честный разговор — лучшее лекарство, — Марк говорил спокойно, но твердо. — И уж точно лучше, чем орать на девушку, которая, похоже, ни в чем не виновата. Особенно если она тебе так дорога.

— Откуда ты знаешь, виновата она или нет?! — злость вспыхнула с новой силой и я сорвался на крик.

— Тимур, успокойся! — Марк встал, его голос стал жестче. — Остынь и подумай головой, не ведись на эмоции. Потому что сейчас ты сам себе роешь яму. Вспомни: сегодня утром, когда ты лежал в больнице, а юристам срочно нужно было подписать документы — кто первым делом бросился в больницу? Кто прорвался через всех, чтобы доставить их тебе? Катя! А не к Коновалову, чтобы “слить информацию”!

Я замер. Его слова ударили хуже того ножа. Логика. Холодная, неопровержимая логика. Я не думал об этом. Совсем.

— Но… но она могла ему позвонить, пока ехала в больницу! — попытался я сопротивляться, но уже без прежней уверенности.

— Тимур, ты параноик, — Марк покачал головой. — Если бы она слила Коновалову суть договора до его подписания, этот хитрый хмырь, который каждую копейку считает, немедленно отдал бы приказ саботировать доставку! Он бы просчитал последствия упущенной выгоды без этого контракта для нас и свою потенциальную выгоду. Но документы доставили вовремя. Сделка состоялась. Значит, Коновалов ничего не знал. Значит, Катя ему не звонила.

Я молчал. Голова гудела. Злость уступала место растерянности и всепоглощающему чувству вины. В словах Марка была железная логика. Катя не предавала меня. Ни тогда, ни сейчас. Она убирала квартиру. Для меня. А я… я разрушил все одним идиотским приступом ревности.

— Так что хватит ныть и жалеть себя, — Марк подошел к двери. — Наступи себе на глотку, оторви зад от этого кресла и иди мириться. Прямо сейчас. Пока она тебя совсем не списала в утиль. — Он открыл дверь. — Удачи. И не облажайся снова.

Сказал и ушел, оставив меня в одиночестве.

Тишина. Гнетущая, полная моих собственных глупых мыслей тишина. Марк был прав. Абсолютно прав. Я сидел и смотрел на ключи от машины на столе. На чистую комнату. На пустоту, которая осталась после ухода Кати. Нужно было действовать. Сейчас.

Я схватил телефон. Заказал огромный букет шикарных роз, самую большую коробку конфет, бутылку “Янтаря” и сразу все оплатил.

Курьер обещал быть через полчаса. Я нервно ходил по комнате, репетируя в голове слова извинений, проклиная себя за слепоту и нетерпимость.

Внезапно раздался резкий стук в дверь. Раньше, чем я ожидал.

“Быстро же” — мелькнуло в голове.

Бросил на стол карандаш, который до этого вертел в руках, подошел к двери, открыл, но…

На пороге оказался совсем не курьер.

Катерина

— Извините, — прошептала я Марку, в которого врезалась со всей силы, и тут же кинулась открывать дверь в свою квартиру, словно могла за ней спрятаться от всех проблем.

Все плыло перед глазами, настолько сильно, что я даже не сразу нащупала ручку. А, как только ворвалась в квартиру, тут же захлопнула после себя дверь, пробежала в комнату и спряталась под одеялом.

Моя постель пахла Тимуром. Я обняла подушку, прижалась к ней щекой…

Как всего за пару дней этот запах мог стать настолько родным? Нет. Неправильный вопрос.

Как я вообще могла думать, что у нас что-то может получиться?! Босс и подчиненная. Все. Большего быть не может.

Вскочила с кровати, сходила и умылась. Слезы — это слабость, а я себе слабостей не прощаю.

Вернулась в комнату и принялась мерить шагами свою крохотную квартиру, будто пыталась вытоптать из ковра ответы на вопросы, которые сама же задавала. Ну почему я не сказала ему сразу? С чего решила, что он мне не поверит? Почему позволила страху взять надо мной верх? Я знала, чем все закончится.

Недомолвки никогда ни к чему хорошему не приводили. Я ведь это знала? Знала. Ругала себя последними словами.

Хотя бы, ради сохранения нормальных рабочих отношений, я должна все исправить, только как?

Тимур. Его бледное лицо всплывало перед глазами снова и снова. Я за сегодня столько раз наблюдала, как он сжимает зубы от приступов боли, как скрывает слабость. А после его грубых обвинений… я ушла. Сбежала. Оставила его в ярости и растерянности.

Он ведь совсем еще слаб, вдруг ему стало плохо? Вдруг Марк уехал или остался и не уследил?

Нет, так нельзя. Нужно сходить и проверить, как он себя чувствует. Может проголодался или у него нет обезболивающего…

Нервы сдавали: я накинула кофту и выскочила из квартиры. Пусть он кричит, ненавидит, но я ему все равно должна все объяснять.

Остановилась у его двери. Стояла минуту, прижимая ладонь к груди, будто хотела унять стук сердца, которое бешено колотилось. Постучала. Ноги дрожали, как будто не родные. В горле пересохло, воздуха не хватало.

Пришлось подождать, пока Тимур дойдет до двери. Я уже даже думала уйти, но услышала тихие шаги и дождалась, пока он откроет.

Сразу видно, меня он не ждал. Взгляд удивленный, вид бледный.

— Катя? — его голос звучал твердо, но я заметила, как он чуть качнулся, опершись о косяк.

Ему нужно было лежать, а не двери открывать. Сердце болезненно сжалось, но я должна была сказать то, ради чего пришла.

Я сжала кулаки и быстро затараторила, голос срывался и дрожал:

— Тимур, я пыталась устроиться к Коновалову на работу, еще до того как пришла в “НордСтрой”! Но он тут же крайне однозначно намекнул, что ждет от секретаря не только прямых обязанностей… И я ушла без оглядки, прошла собеседование у тебя. На следующий день он пришел в офис, увидел меня и предлагал деньги за информацию о происходящем в твоей компании. Я отказала. Ты слышишь? Отказала сразу и категорично! Не в моих правилах шпионить за кем-то.

Он молча протянул руку, взял меня за запястье и потянул на себя.

Дверь еще не успела захлопнуться, как на лестничной площадке появился курьер с огромным букетом роз и пакетом.

Мы рассмеялись.

— А это тебе, — сказал Тимур, передавая мне букет.

— В смысле… Мне? — растерялась я, принимая цветы.

Я, конечно, хотела помириться с Тимуром, но что это значит? Он что же теперь не обвиняет меня?

Господи, я так с ума сойду.

Я смотрела в его глаза, чувствуя, словно на американских горках прокатиться решила. Взлет и падение, взлет и падение. Слишком резкая смена курса.

— В том смысле, что это я должен был прийти к тебе и извиниться.

Его взгляд в мои глаза проник в самую душу. Заставил затаить дыхание и неверяще замереть на месте.

— Извинения принимаются, — прошептала я хриплым голосом. — Но и ты меня прости. Не нужно было приходить сюда без спроса. Я просто хотела, чтобы ты ночевал в чистоте.

Опустила взгляд, но Тимур приподнял мое лицо за подбородок и нежно коснулся моих губ своими.

Вся обида, что сжигала меня изнутри последние полчаса буквально разбилась от остроты ощущений, от ласкового прикосновения губ и искренней вины, читавшейся в глазах Тимура.

Он провел меня на кухню, достал бокалы.

— За что выпьем? — спросила я, пока он разливал янтарную жидкость.

Я все еще не могла понять, что чувствую на самом деле. Потому что все происходящее мне кажется просто нереальным.

— За понимание, — он приподнял бокал и в его взгляде читалось что-то новое — уязвимость, которую он так тщательно прятал.

Но звонок в дверь испортил момент. Тимур, нахмурившись, пошел открывать.

Я поставила бокал и прислушалась. До меня донесся женский голос, томный и сладкий, будто пролитый мед:

— Котик, я соскучилась…

Я замерла у стола. Но тут же качнула головой и тоже пошла в прихожую.

Незнакомая мне девушка стояла в дверях. Плащ был распахнут, высокие каблуки, платье, обтягивающее фигуру, идеальный макияж.

Я была полной ее противоположностью. В домашней выцветшей футболке, спортивках и пучком на голове.

Еще никогда я настолько не чувствовала себя серой мышкой.

Разве мог бы Тимур выбрать меня?

Нет. Ему больше подходила такая, как она, но уж точно не я.

— Мне… лучше уйти, — попыталась пройти мимо него к двери.

Но Тимур резко обернулся, схватил меня за руку. Тут же поморщился от боли — рана, должно быть, заныла, — но он не отпустил.

— Ирма, я все сказал в прошлый раз. Можешь поискать другой свинарник, — голос его резанул ледяной прямотой.

Она зашипела, как кошка.

— Да уж, Орлов. Ты все-таки самодовольный скот! Как можно быть таким козлом?!

— Хватит устраивать сцены. Уходи.

Но вместо того, чтобы послушать его совета, она замахнулась сумкой на него и резко опустила ее. Удар пришелся по больной стороне — Тимур поморщился и застонал.

Я бы на ее месте после такого сбежала, а эта стерва замахнулась снова. И тут у меня сдали нервы…

Тимур

Ирма будто с цепи сорвалась. Кинулась на меня разъяренной кошкой. Зашипела, сумкой врезала. Да еще и попала как раз в область повязки.

Меня едва не вырубило от вспыхнувшей боли, в глазах даже на мгновение потемнело. Схватившись за бок, я сдавленно выругался.

Но этой невменяемой оказалось мало одного удара, она замахнулась снова и тогда…

Я даже представить себе не мог, что мягкая и нежная Катя может быть настолько разъяренной.

Она резко перехватила руку моей бывшей невесты, впилась в запястье бульдожьей хваткой.

Ирма попыталась дернуться, но моя защитница наклонилась к ней так близко, что на миг мне показалось начнет кусаться. Но она лишь прошипела сквозь зубы, чеканя каждое слово:

— Еще раз дернешься — и я тебе все патлы повыдергиваю!

— Да как ты… — собиралась ответить Ирма, но Катя повысила голос:

— Пошла вон отсюда, кошка драная!

Энергия, исходящая от нее, была почти осязаемой, опасной. Не дав той опомниться или пикнуть, Катя сильным толчком вышвырнула Ирму за порог и с оглушительным хлопком закрыла дверь прямо перед ее носом.

Я стоял и просто поверить в увиденное не мог. Серьезно? Моя челюсть отвисла. В этот момент я понял: злить эту женщину — себе дороже. Эта сила, эта неукротимость... Она была пугающей и невероятно притягательной одновременно.

Повернувшись ко мне, Катя словно переключилась. Гнев сменился слегка виноватым видом, растерянностью и, наконец, заботой.

— Идем, — мягко сказала она и повела меня к креслу.

Шумно выдохнул, стараясь отстраниться от умопомрачительных ощущений после попадания дамской сумочки.

— Подними футболку, — попросила она и сама потянула за край.

Я послушно приподнялся, чувствуя тупую боль в боку. Катя аккуратно начала снимать повязку. Я затаил дыхание, когда ткань отделилась от кожи. На белом бинте четко проступило небольшое, но яркое алое пятно — свежая кровь.

Катя шумно выдохнула и устало улыбнулась.

— Все в порядке, — произнесла она уже спокойнее, внимательно осматривая рану. — Швы не разошлись. Давай я тебе дам обезболивающего?

Боль немного отступила, но глядя в ее глаза, чувствуя как она заботится обо мне... Меня вдруг охватила волна нежности и глупого веселья. Я рассмеялся, тихонько, чтобы не кололо в боку.

— Лучшее обезболивающее для меня сейчас — это ты, — сказал я, глядя прямо на нее.

Не думая, почти рефлекторно, я взял ее руку в свою и потянул к себе. Она не сопротивлялась. Я прижал ее к себе, чувствуя тепло тела сквозь тонкую ткань футболки. Уткнулся носом в ее волосы, вдохнул знакомый, успокаивающий запах. Мои губы сами нашли ее шею, коснулись нежной кожи чуть ниже уха...

И тут она снова остановила меня. Легкий, но твердый толчок в грудь. Отстранилась.

Да твою ж мать, почему? Почему отталкивает? Ведь я чувствую, как ее тянет ко мне, как она тает в моих руках, как тоже хочет большего!

Я не смог сдержаться.

— Почему? — спросил я прямо, глядя ей в глаза. Мне нужно было узнать ответ на этот вопрос.

Катя покачала головой и в ее взгляде не было отказа, только упрямая забота.

— Потому что все это — после. Сейчас тебе никак нельзя напрягаться, Тимур, — ее голос был мягким, но я уже знал эти интонации: спорить бесполезно.

И тогда я понял. Понял и... обомлел. Не от обиды, а от чего-то теплого и щемящего, что разлилось внутри. Она отталкивала меня не потому, что не хотела. Она отталкивала меня потому, что переживала. Потому что ставила мое здоровье выше сиюминутной страсти. Эта мысль обожгла меня сильнее любого поцелуя.

Катя аккуратно высвободилась и спросила:

— Где аптечка?

Я кивком указал на шкафчик и наблюдал за ней, пока она доставала аптечку, чистые бинты и антисептик. Она вернулась и заменила повязку.

Я смотрел как она склонилась надо мной, как сосредоточено двигалась. И вдруг поймал себя на мысли, которую чуть не выпалил вслух.

Я хочу, чтобы она переехала ко мне. Сейчас. Навсегда.

Желание было таким сильным, таким естественным... Но я в последний момент смог остановиться.

Нет. Слишком рано. Безумно рано. Мы еще только... что мы? Мы еще даже не начали встречаться толком.

Перевязав меня, Катя убрала аптечку и вернулась. Она опустилась рядом на диван, придвинулась вплотную, положила голову мне на плечо. Ее тепло, ее близость... Это было все, что мне сейчас было нужно. Мир сузился до нас двоих в этом тихом уголке. Я обнял ее, прижал покрепче и с наслаждением прикрыл глаза...

Но в следующий миг снова раздался звонок в дверь. Он ворвался в тишину, разрушил хрупкое волшебство момента в одно мгновение.

Я почувствовал, как Катя мгновенно напряглась всем телом.

Она резко поднялась с дивана. Кулаки сжались так, что костяшки побелели.

Я услышал ее шепот:

— Неужели эта курица вернулась?! Ну я ей сейчас покажу...

Катерина

Гнев вскипел во мне с новой силой, обжигая и заставляя яростно сжимать кулаки. Я резко рванула дверь, чтобы выплеснуть его на эту чокнутую.

Да как она вообще посмела? Еще и вернуться решила?

Вот только на пороге я замерла от неожиданности.

Напротив меня стояла не Ирма — в дверях стояла девушка из больницы, сестра Тимура.

Злата, так, кажется, Марк называл ее.

Я молча, почти машинально, отступила на шаг, впуская ее в прихожую. Она переступила порог и ее взгляд скользнул по комнате, будто оценивая обстановку. Потом она скривила нос, будто реально чувствовала чужой запах и спросила с холодным любопытством:

— Ты все еще здесь?

— Я здесь живу, — сказала максимально ровно.

Внутри все еще продолжало сжиматься и колотиться от невыплестнутых эмоций.

У Златы брови поползли на лоб от изумления. Она уже не смотрела на меня, ее взгляд быстро прошелся по коридору, словно выискивая следы подтверждения моим словам.

— Тимур, объяснись! — бросила она резко.

Я обернулась и увидела, как он вышел из спальни. Лицо моего босса было напряженным. Но вместо оправданий или объяснений, он спокойно подошел ко мне и одной рукой притянул к себе за плечо.

— Я перед тобой отчитываться не должен. Это ты что здесь делаешь? — его голос был гораздо резче, чем обычно.

У девушки на глазах проступили слезы, она поджала губки и опустила взгляд.

— Нам нужно поговорить.

— Между нами все уже сказано, — отрезал Тимур, но его пальцы слегка сжали мое плечо.

И тут она выпалила, ошарашив нас обоих:

— Коновалов меня бросил.

В наступившей тишине мой собственный голос прозвучал неожиданно даже для меня, осторожно и тихо:

— Который из?

Злата фыркнула в мою сторону с таким откровенным пренебрежением, что мне стало жарко. Но перебил ее Тимур. Его голос прозвучал сухо, резко, без капли снисхождения:

— Вероятно, тот, которому эта дура продала акции компании нашего отца.

— Это были мои акции! — воскликнула Злата, ее лицо исказилось от обиды и боли. Слезы текли по щекам, но в глазах горел огонь.

— Теперь уже нет, — парировал Тимур, но за его напускным спокойствием скрывалась настоящая буря. — Стоило подумать правильным местом, прежде чем принимать такие решения. Или хотя бы посоветоваться со мной. Но нет… Скажи, чем он приманил тебя? Я не думаю, что ты повелась только на деньги. Тогда что?

Последняя фраза добила ее. Злата сломалась. Взрывной гнев сменился горькими, безнадежными рыданиями, от которых сжалось мое собственное сердце.

— Я… Люблю его, — сквозь всхлип и слезы, вырвалось едва слышно.

Я почувствовала, как что-то щемящее и знакомое кольнуло меня внутри — воспоминание о собственных ошибках, о беспомощности.

— Подожди! — сказала я громче, чем планировала. Получилось слишком требовательно. — Хватит. Все совершают ошибки. Все.

Высвободившись из рук Тимура, я шагнула к Злате. Взяв за плечи, и не принимая возражений, я повела ее на кухню. Усадила за стол, достала еще один бокал — стекло звякнуло о столешницу от дрожи в моих пальцах. Налила ей “Янтарного”, почти до краев.

— Выпей. Просто выпей и дыши, — прошептала я, а в голосе проступили нотки сострадания. — Сейчас не время для споров. По крайней мере вы не враги друг для друга.

Она с податливой покорностью осушила половину бокала большими глотками, давясь и всхлипывая. Потом ее заплаканный взгляд медленно, нехотя пополз по кухне — задержался на политой гераньке на подоконнике, на вазе с цветами, на расставленных на полке кружках…

Она хмуро сдвинула брови и пробормотала негромко:

— А здесь… стало уютнее.

Эти слова, такие неожиданные, повисли в воздухе. Тимур, стоявший в дверном проеме, ответил не сразу. Он перевел тяжелый, усталый взгляд с сестры на меня, а потом обратно.

— Здесь всегда было так, — сказал он наконец и его голос утратил прежнюю резкость, в нем звучала лишь глубокая, накопленная годами горечь. — Только ты ценить это никогда не умела. Бежала за блеском, а дом не замечала.

Злата слушала, плечи опущены, губы плотно сжаты, но во взгляде больше не было высокомерия или злости. Она поставила бокал со звоном, встала и сделала шаг к брату.

— Тимур, прости. Прости меня, я была слепой дурой, — голос ее сорвался на шепот, полный отчаяния. — Он… он просто использовал и вышвырнул меня, как ненужную вещь. Пожалуйста, умоляю, сделай что-нибудь. Ты же всегда все мог исправить.

Тимур тяжело вздохнул. Казалось, в эту секунду он постарел на несколько лет.

— Что ты хочешь, чтобы я сделал, Злата? — спросил он безжалостно, но уже без злобы. — Акции? Они теперь его. Юридически все чисто, ты сама все подписала. Я уже консультировался.

Он сделал паузу и следующую фразу произнес медленно, отчеканивая каждое слово, глядя ей прямо в глаза:

— Единственный вариант, который мне предлагают юристы, — оспорить твою дееспособность на момент сделки. Фактически — доказать, что ты была не в себе. Неадекватна. Сделать из тебя, в глазах закона, сумасшедшую.

В кухне воцарилась тишина, такая густая, что я слышала, как тикают часы в гостиной.

Злата замерла. Я видела, как она сейчас борется с собой: гордость, ужас, стыд, а потом — ледяная решимость.

Она хмуро сдвинула брови, казалось, что она сейчас испытывает отвращение к самой себе и к подобным способам возвращения акций. Она резко, одним движением, допила налитое до дна, поставила пустой бокал так, что чуть не разбила его и выдохнула, не глядя ни на кого:

— Я согласна. Сделай это.

— Зато я не согласен, — тут же ответил Тимур, покачав головой.

Злата вздрогнула, будто ее хлестнули по лицу. Она оторвала от бокала растерянный, полный недоумения взгляд.

— Почему? — спросила она. — Это же единственный шанс, ты сам сказал! Я виновата, я это понимаю. И готова заплатить за свою ошибку. Пусть думают, что я сумасшедшая, мне все равно!

Последние слова она почти прокричала, а я поняла, что ей было настолько больно, что уже было все равно на себя. Но Тимур лишь тяжело сдвинул брови. Он подошел ближе и когда заговорил снова, его голос был негромким, уставшим.

— Ты виновата только в одном, Злата, — сказал он тихо, но так, что каждое слово падало, как камень в воду, оставляющий после себя расходящиеся круги. — В том, что влюбилась не в того человека и доверилась ему. Сердцем ошибиться — не преступление. А превращать тебя в сумасшедшую ради того, чтобы вернуть акции, я не позволю. Мы найдем другой путь. Или не найдем. Но ты останешься собой.

Злата смотрела на него, широко раскрыв глаза. В них плескалась целая буря — неверие, облегчение, стыд и какая-то новая, щемящая боль. Она искала в его лице насмешку или хитрость, но видела только усталую решимость. Ее плечи вдруг обмякли и она снова опустилась на стул, будто из нее вынули стержень, который все это время заставлял ее держаться.

Тимур

Злата осталась ночевать в гостиной на диване, а Катя попыталась сбежать, но я безумно хотел, чтобы она осталась хотя бы на эту ночь и не отпустил ее.

И впервые за долгое время, обнимая желанную женщину, я наконец-то действительно хорошо выспался.

У меня была целая куча планов на утро, но Катин телефон разорался так, что всех перебудил. Такой противный, настойчивый звон. Я аж вздрогнул. Лучше бы он разрядился за ночь!

Катя заворочалась рядом, сонно потянулась к тумбочке, нащупала телефон и взяла трубку.

— Да, — пробормотала она сквозь сон. Потом замолчала и резко села. И я сразу понял — что-то не то. Она сидела на кровати, выпрямив спину и внимательно слушала своего собеседника. Молчала слишком долго. Потом тихо сказала:

— Поняла. Передам. — И сбросила вызов.

Я тоже окончательно проснулся.

— Кать, что случилось?

Она повернулась и вид у нее был встревоженный.

— Наташа из юр. отдела звонила. Только что заказчик проекта по гостиничному комплексу сообщил ей, что договор с нами подписывать не будет.

После всех наших усилий? После кучи времени, которое мы угрохали на переговоры?! Меня просто затрясло от злости. Я вскочил с кровати.

— Да когда же это закончится?! — выдохнул с досадой.

— Что? — не поняла меня Катя.

— Судя по всему, черная полоса, на которую я каким-то образом выехал и никак не могу съехать, — ответил ей и заметался по комнате, не зная, куда себя деть.

Этот проект был для нас очень важен! А теперь — все коту под хвост.

Ну нет, сдаваться рано.

Я рванул к сумке с вещами, вытащил первые попавшиеся джинсы и рубашку, начал одеваться.

— Тимур, куда ты? — Катя уже тоже встала и быстро натягивала штаны.

— К заказчику! — буркнул я, застегивая рубашку. — Сам поговорю. Не верю. Надо выяснить какого черта он передумал… Надо попробовать.

Схватив свой телефон, я листал контакты так, что пальцы дрожали. Набрал его номер.

Сердце колотилось в ожидании ответа.

И вот гудки сменились недовольным голосом.

Я, сдерживаясь изо всех сил, попросил о срочной встрече. Прямо сейчас. Предложил завтрак. Он немного помолчал, но согласился. Назвал адрес ресторана рядом с его домом.

— Через полчаса, — бросил я и отключился.

— Подожди хотя бы, пока я тоже переоденусь, — Катя покачала головой, явно недовольная моим решением и окончательной отменой больничного.

Коротко кивнул и спустя несколько минут мы уже гнали по городу, чтобы не опоздать к назначенному времени.

Ресторан был шикарный, тихий. Заказчик, Иван Петрович, сидел за столиком у окна, допивал кофе и доедал завтрак. Официант тут же подскочил, предлагая нам меню. Отрицательно качнул головой — не до завтрака сейчас..

— Кофе, пожалуйста. Черный. И латте с шоколадным сиропом, — коротко озвучил заказ.

Поздоровавшись с Иваном Петровичем, я глотнул обжигающий кофе, пытаясь успокоиться. Злость еще клокотала, но надо было держать лицо.

— Иван Петрович, — начал я, глядя ему прямо в глаза. — Мы крайне озадачены вашим решением отказаться от проекта. Объясните, пожалуйста, почему такой резкий отказ? Мы же все обсудили до последней гайки. Что случилось?

Он отпил кофе, поставил чашку и вздохнул.

— Тимур, дело не в проекте, — сказал он. — Вами я доволен и был готов уже подписать контракт. “НордСтрой” меня всем устраивал…. — Он сделал паузу. — Дело в том, что в вашей компании появился новый акционер. Как вас угораздило связаться с Коноваловым?

Я почувствовал, как Катя рядом слегка дернулась. Это имя било по ушам.

— Я не готов, — продолжил он и в голосе появилось настоящее презрение, — работать с этим человеком. Даже косвенно. Даже если он просто где-то рядом. Рядом с ним, — он отчеканил каждое слово, — я в поле одном не сяду, не то, чтобы какие-то совместные дела иметь.

Повисла пауза. Я смотрел на него, чувствуя, как внутри закипает еще большая ярость. Опять Коновалов. Он теперь что мой персональный кошмар?

Катя осторожно наклонилась вперед и тихо спросила:

— Иван Петрович, простите, конечно… но такие сильные слова. Не могли бы вы пояснить? Какие именно у вас проблемы с этим человеком?

Он медленно перевел взгляд на нее и что-то мелькнуло в его глазах. Я замер, ожидая ответа. От него сейчас зависело все.

И, как оказалось, по его объяснениям, я был прав в своих подозрениях.

До меня давно доходили слухи о некачественных материалах на стройках Коноваловых, о липовых отчетах, о фирмах-однодневках, но доказать что-либо было невозможно, да и связываться с ними, лезть в это болото, желания не было никакого. Просто держаться подальше, чтобы самому не заляпаться.

И вот теперь, просто потому что этот человек владел частью акций моей компании, от меня начали уходить клиенты.

— Иван Петрович, — начал я, стараясь говорить спокойно, хотя внутри все клокотало, — я понимаю ваше недовольство Коноваловым. Слухи... они разные ходят. Но что касается нашего проекта — за качество материалов отвечаю я. Лично. И…

— Тимур, — он резко перебил меня, — дело не в ваших кирпичах или бетоне сейчас. Хотя и это — ворота для его схем. Я говорю о другом. О том, что перечеркивает все. — Он сделал паузу, словно подбирал слова. — Коновалов старший несколько лет назад сбил человека. Насмерть.

Я почувствовал, как Катя рядом резко вдохнула. У меня самого перехватило дыхание.

— Но он подкупил какого-то бедолагу, якобы тот был за рулем. А сам Владимир вышел сухим из воды. Благодаря деньгам и связям. — Он посмотрел мне прямо в глаза. — С человеком, способным на такое, я абсолютно не желаю иметь никаких дел и это мое последнее слово.

— Расскажите подробнее, — попросил я, голос стал хриплым. — Если можете. Есть какие-то доказательства?

Иван Петрович ничего не ответил. Он просто взял свой планшет, несколько раз ткнул в экран, а потом протянул его мне.

— Смотрите.

На экране был темный, немного зернистый, но четкий фрагмент записи с дорожной камеры. Видна была дорога, тротуар. Машина — дорогая, узнаваемая. Она резко дергается, слышен глухой удар. Дверь водителя открывается. И из нее выходит... Владимир Коновалов. Его лицо отчетливо видно в свете фар. Он достает телефон, начинает лихорадочно звонить. Камера фиксирует время. Проходит несколько минут и подъезжает другая машина. Из нее выходит мужчина, Коновалов что-то ему быстро говорит, показывает на место аварии. Тот кивает, садится за руль первой машины. Сам Коновалов скрывается с места на подъехавшей тачке. И только потом, спустя еще какое-то время, появляются полицейские.

Я не мог оторвать глаз от экрана. Катя, заглядывая через плечо, прошептала:

— Боже...

— Оригинал записи, — спокойно сказал Иван Петрович, забирая планшет обратно, — у меня в сейфе на флешке.

— Почему... почему эту запись не отдали полиции тогда? — вырвалось у Кати.

Да, вопрос был очень хорошим.

— Ко мне она попала совсем недавно, — ответил он.

— А когда вы собираетесь дать этой флешке ход? — продолжила допытываться Катя. Ее голос дрожал.

Иван Петрович пожал плечами.

— Подумаю. Когда придет время.

Я сидел, держа в руках чашку с остывшим кофе.

От цинизма и безнаказанности Коновалова было мерзко.

А что если попросить копию и пойти к Коновалову? Пригрозить и поменять флешку на акции. Просто и эффективно — банальный шантаж.

Сердце бешено колотилось от этой мысли. Это был бы самый быстрый путь вернуть свое.

Но… Опуститься до его уровня? Использовать чужую трагедию, чужую смерть исключительно ради собственной выгоды? Стать таким же мерзавцем? Нет. Нельзя спустить это на тормозах ради денег и бумажек с печатями. Человек погиб, виновный гуляет на свободе, а за него мотает срок совершенно другой человек.

Но что тогда делать? Просто передать флешку в полицию? И потерять последний шанс на акции? Иван Петрович явно не торопился это делать. Может, он тоже чего-то ждет? Или боится? А если Коновалов узнает, что видео у меня? Он однозначно будет мстить.

Убедить Ивана Петровича дать делу ход? Или что я, мать его так, должен делать?!

Катерина

Солнечный луч, упрямо пробивавшийся сквозь жалюзи, поймал пылинки, танцующие в воздухе, но даже он не мог избавить меня от тревоги. Я сидела на своем рабочем месте, пальцы бесцельно скользили по клавиатуре, не в силах сосредоточиться на чем-либо.

Тимур уговорил Ивана Петровича хотя бы показать это видео знакомому следователю. И сегодня, прихватив с собой юриста, они пошли в отдел полиции.

Я даже пыталась отговорить его и до сих пор боялась, что доверенное лицо окажется не таким уж доверенным. Вдруг этот следователь лишь сделает вид, что поможет, а потом все тихо-мирно замнут, как много раз до этого? А вдруг над ним стоит кто-то с погонами повыше, проплаченный этими уродами?

Коноваловы не просто так чувствуют себя безнаказанными. Их щупальца, их влияние, их деньги. Они везде.

А что будет, когда они узнают, кто принес видео?! По-любому будут мстить со всей свойственной им жестокостью. И, если меня еще могут пощадить, то основной удар по-любому придется по Тимуру. А для него они наверняка придумают какую-нибудь особо изощренную гадость.

Минуты тянулись медленно, будто жвачка. Я ловила себя на том, что покусываю губу, постоянно, до боли. Каждый звонок телефона заставлял сердце колотиться как бешеное. Это он? Есть новости? Плохие? Воображение услужливо рисовало худшие сценарии: арест Тимура по надуманному предлогу, внезапное исчезновение видео, угрозы...

И вот, наконец, знакомые шаги в коридоре. Быстрые, уверенные. Дверь распахнулась, Тимур ворвался в кабинет, принеся с собой глоток свежего воздуха. Выглядел он уставшим, но довольным.

— Кать, переживала? — он подошел ко мне, взял мои все еще холодные руки в свои большие, сильные ладони. — Все в порядке. Не волнуйся больше. Видео приняли, как доказательство. Прокуратура снова возбуждает дело.

Я прикрыла глаза и наконец вздохнула с облегчением. Получилось! У него получилось.

Слезы душили меня, но я их сдержала, лишь крепче сжала его руки.

— Серьезно? Он точно ничего не сможет сделать? — прошептала я, все еще не веря.

— Нет. Все будет хорошо, — он улыбнулся, и в его глазах я увидела ту самую непоколебимую уверенность, которая и привлекла меня с самого начала. — Процесс запущен. Теперь никакие связи этому уроду не помогут.

Остаток рабочего дня прошел как в легком тумане. Мы старались держаться в штатном режиме, отвечали на письма, завершали текущие дела, но опасения никуда не делись, потому что никто из нас не знал наверняка насколько длинные руки у Коноваловых и как далеко они способны зайти. Но первый, самый страшный шаг был сделан. И сделан успешно.

— Идем, — позвал Тимур, выходя из кабинета.

— Куда? — я встала и начала собираться.

— На наше первое настоящее свидание! — довольно заявил он и подал мне полушубок.

Мы пошли в небольшой, уютный ресторанчик недалеко от офиса.

Ужин был восхитительным. Мы говорили обо всем и ни о чем, избегая неудобных тем, просто узнавая друг друга ближе.

А его поцелуй... Он был не страстным, а каким-то... Невообразимо нежным, полным обещания защиты и чего-то еще, о чем я пока не смела думать.

Я откликнулась всем сердцем, и в тот момент поняла, что впервые за долгое время я наконец-то по-настоящему счастлива. После кошмарного развода, после всех пролитых слез, после ощущения, что сердце навсегда окаменело... Я доверилась. Расцвела. И этот трепет, эта смесь страха за будущее и абсолютной уверенности в нем сейчас — это было чудо. Чудо, которое я даже представить себе не могла.

Машину оставили у ресторана — решили прогуляться. Ночь была теплой, безветренной, да и прохожих почти не было. Мы шли, обнявшись, молча, просто вдыхая ночной воздух, смотря на мерцающие окна высоких домов, на желтые круги фонарей, растворяющиеся в темноте переулков. Над нами раскинулось бархатное небо, усеянное яркими звездами. Мир казался вдруг огромным, красивым, сказочным...

Мы уже почти подошли к дому, когда у Тимура зазвонил телефон. Вынув из кармана мобильник, тут же нахмурился.

— Следователь Рогозин, — коротко пояснил он мне, поднося трубку к уху. Я замерла, снова ощущая, как подкатывает знакомая волна тревоги. Что теперь?

Я видела, как меняется выражение лица Тимура. Сначала настороженность, потом удивление, а затем — широкая улыбка.

— Да? Серьезно? Отлично!.. Да, конечно! Спасибо вам огромное! — он говорил взволнованно, почти не веря. Закончив разговор, он повернулся ко мне, чуть сжал мои щеки в своих ладонях, а потом звучно чмокнул в мои вытянувшиеся губы.

— Что случилось? — выдохнула я вопрос, теряясь в догадках.

— И все же, за этим стоял Коновалов, — произнес Тимур, заглядывая в мои глаза.

— О чем ты?

— Нападение… Рогозин отыскал того свидетеля. Парня с овчаркой. Он дал показания, а потом... Они отследили машину, на которой те трое скрылись, пробили по номерам! Нашли их! Поймали всех троих! И по фото один из них опознал Олега Коновалова! Я был прав, это проклятое семейство причастно к нападению на меня. Теперь эти уроды не отвертятся.

— Это же здорово! — трудно было представить, что этот день может быть еще лучше, но вот может же!

Мне даже не верилось! Неужели? Неужели так быстро? Так... эффективно? Потрясающе!

И вдруг, Тимур взял мои руки в свои, улыбнулся и предложил:

— Катя, понимаю, что для таких предложений еще рано, но… Ты переедешь ко мне?

А у меня аж дыхание перехватило…

Тимур

Две недели спустя…

Казалось, пролетел миг и целая вечность одновременно. Я замер в дверях гостиной, арендованного нами домика в предгорье, затаив дыхание, как вор, крадущийся в темноте.

Катя задумалась, стоя посреди комнаты. В руках она держала чашку горячего кофе, парок от которой вился призрачной дымкой в прохладном воздухе. Вечерний свет, тусклый и сизый, лился из огромного окна, окутывая ее силуэт серебристой дымкой, а за окном раскинулся бескрайний лес и белый заснеженный склон, уходящий в сумеречную даль.

Моя Катя. Как же безумно радовался глаз, следя за каждым ее движением, за легким наклоном головы, за тем, как свет гирлянды на елке, мигающей разноцветными огоньками, играл в ее волосах. Я смотрел на нее и наслаждался, наслаждался каждой минутой, проведенной вместе. Мне нравилось обнимать ее, целовать, касаться пальцами нежной кожи…

Не сдержался, тихо подошел сзади, стараясь не спугнуть этот миг. Обнял ее крепко, прижавшись щекой к ее волосам, вдохнув знакомый, успокаивающий аромат кофе и чего-то неуловимо ее.

— Я так тебя люблю… До безумия. — Прошептал ей на ухо. — Знаешь, мне до сих пор кажется чудом, что именно ты тогда пришла на собеседование.

Голос слегка охрип, я хотел ее во всех смыслах, навсегда. И не лукавил совсем, это была чистая правда. Она стала моим самым невероятным новогодним подарком от судьбы.

Катя обернулась, растаяв в моих объятиях. Глаза, такие ясные и глубокие, встретились с моими. В них читалось все: и ответная любовь, и понимание, и та самая сила, что держала меня на плаву все это время.

И наши губы встретились. Поцелуй был медленным, глубоким, в нем был вкус кофе, тепла и любви.

— Этот Новый год… — прошептал я, не отрываясь от ее губ, потом посмотрел ей в глаза, — будет самым лучшим в моей жизни. Клянусь.

Сердце пело от этой уверенности, от ее близости.

Рядом с ней мне действительно было плевать на все. Даже на то, что часть акций сестры по-прежнему оставалась в руках семейства Коноваловых.

Отвернувшись, я бросил взгляд в темнеющее окно, будто ища там этих паразитов.

Хотя… что там уже осталось от того семейства? Старшего вот-вот посадят и мысль об этом вызывала холодную, жестокую радость. Пусть гниет там, где ему место. Средний сбежал за границу. Трус, крыса, бежавшая с награбленным, ничтожество. И младший до сих пор сидел на Златиных акциях и не рыпался. Как паук в центре паутины. Эта мысль не давала покоя.

Злость, острая и беспокойная, кольнула под ребра. Эти акции были как заноза, я должен был каким-то образом вернуть компанию себе, но по-прежнему не знал как.

Я снова притянул Катю к себе, крепче, как будто пытаясь отгородить ее от этой грязи, от всего мира. Она прижалась щекой к моей груди, ее дыхание было ровным и спокойным.

— Все будет хорошо, Тимур, — тихо сказала она, словно угадав ход моих мрачных мыслей. Я закрыл глаза, вдыхая ее запах, пытаясь раствориться в этом моменте, в тепле ее тела, в мерцании елочных огней.

Самый лучший год… Он будет. Я сделаю его таким. Потому что теперь я буду сражаться не только за отцовский бизнес, но и за это хрупкое, драгоценное чудо в моих руках.

Мы сбежали из города. Уехали в горы раньше срока, налегке, дыша полной грудью морозного, чистого воздуха. Быстро утвердили покупку того самого участка с видом, от которого захватывало дух, и даже успели набросать первые эскизы будущей большой гостиницы.

И заодно решили отпраздновать Новый год в коттеджном поселке неподалеку, в маленьком арендованном домике, затерянном среди вековых елей, укутанных в снежные шубы.

После городской суеты, после нервотрепки последних месяцев — эта тишина, прерываемая лишь потрескиванием дров в камине и насвистыванием ветра. Воздух пах смолой, снегом и жареной картошкой — простой, невероятно вкусной едой, которую Катя готовила с такой любовью.

Вечера были длинными и по семейному тихими. Мы сидели на широком подоконнике, укрытые одним пледом, спиной к теплу, лицом к морозной сказке за стеклом. Снег падал густо, мягко, заволакивая мир пушистым бархатом. Огни соседних домиков внизу мерцали, как россыпи далеких звезд. Мы молчали, и в этом молчании было больше понимания и близости, чем в любых словах. Я чувствовал биение ее сердца, ее дыхание, оставлявшее легкий парок на холодном стекле. Она читала, а я просто смотрел на нее: на ресницы, отбрасывающие тени на щеки, на губы. И большего мне не было нужно.

И в новогоднюю ночь, когда за окном уже сгущались сумерки, а стол ломился от приготовленных нашими руками блюд, Катя на миг нахмурилась, поймала своими глазами мой взгляд и тихо сказала:

— Тимур, может быть мое предложение покажется тебе странным, но… Давай пригласим к нам Злату? Хотя бы на новогодний ужин.

Я замер. И почему сам об этом не подумал? Злате действительно сейчас нужна была поддержка, а мы в последний раз собирались семьей на праздники еще в тот год, когда была жива мама.

Катя права, сестре после всего действительно нужно было развеяться. Нужно было тепло, уют, нужна была семья.

Я смотрел на Катю. На ее лицо и мог думать только о том, как же мне повезло! Как невероятно повезло, что именно эта женщина, с ее огромным сердцем, способным вместить и мою ярость, и мою боль, и теперь еще и мою сестру с ее закидонами, пришла тогда в мой офис? Что она выбрала меня.

Смотрел на нее, как зачарованный, и никак не мог вымолвить ни слова.

Катя неправильно расценила мое молчание, потупила взгляд.

— Да, — наконец кивнул я, голос слегка хриплый от нахлынувших чувств. — Да, конечно, это отличная идея.

Катя улыбнулась и протянула мне телефон.

— Звони.

Я обнял ее, прижал к себе, набрал номер сестры и коротко сказал:

— Приезжай к нам, если планов на Новый год нет. Адрес скину сообщением.

— Хорошо, — ответила Злата и сбросила звонок.

Тимур

Мы сидели втроем за небольшим, но таким душевным новогодним столом. Аромат запеченной утки, пряного безалкогольного глинтвейна и хвои смешивался в праздничный коктейль. Злата выглядела… спокойнее. Бледность еще не сошла с ее лица, но по крайней мере она больше не плакала за своим недоделанным женихом.

Она подняла свой бокал с гранатовым соком.

— Я… я просто хочу сказать спасибо. За то, что вы здесь. За этот вечер. Тимур… — Она посмотрела прямо на меня, и я увидел блеск в ее глазах. — Я так боялась, что ты больше никогда не сможешь простить меня за ту кашу, которую я заварила. Что мы потеряли друг друга навсегда, а ты позвал меня сюда. В этот твой… ваш маленький рай.

Ее слова ударили мне прямо в сердце. Я протянул свой бокал ей навстречу. Катя мягко улыбнулась, поднимая свой.

— Мы семья, Златка, — прозвучало из моих уст гораздо теплее, чем я ожидал. — Все позади. Новый год — новый старт. За нас!

— За семью! — подхватила Катя, ее взгляд скользнул от меня к Злате, полный поддержки.

Бокалы мягко звякнули. Хрустальный звук слился с тихим потрескиванием огня. Мы сделали по глотку.

Резкий, навязчивый, рингтон разрушил все волшебство момента. Он исходил из кармана Златиной куртки, висевшей на спинке стула. Она вздрогнула так, будто заранее знала кто звонит.

Злата медленно, словно против своей воли, опустила бокал и поднялась. Подошла к куртке, достала телефон. Экран ярко вспыхнул в полумраке комнаты, осветив ее лицо. Я увидел, как оно мгновенно исказилось и на глаза навернулись слезы. Она отвернулась, пытаясь скрыть их, но ее плечи мелко дрожали.

— Что ему нужно? — Голос прозвучал низко, хрипло, сквозь стиснутые зубы. Невольно сжал кулаки. — Это он? Младший Коновалов?

Злата лишь кивнула, не в силах вымолвить слово. Она смотрела на зловещий прямоугольник в руке, как на гремучую змею. Звонок не утихал, настойчивый, требовательный.

Наконец она подняла трубку, послушала немного и резко ответила:

— Рад? Мне не до твоей радости. Нам не о чем говорить. Никогда.

Она сбросила звонок. Быстро, нервно тыкнула в экран, заглушив звук. Отвернулась к окну, вытирая ладонью щеки.

— Да плевать на него, — прошептала она, пытаясь взять себя в руки. — Простите. Лучше давайте ужинать.

Мы попытались. Катя первая собралась, насильно растянув губы в подбадривающую улыбку, начала рассказывать что-то смешное про свою попытку испечь имбирное печенье. Я кивал, пытаясь слушать, но все мое существо было напряжено, как струна. Злата сидела, уставившись в тарелку, вилка дрожала в ее руке.

Но Костя явно не собирался сдаваться. Телефон, оставленный на краю стола, снова завибрировал. Он лежал экраном вниз и подпрыгивал, гудел на деревянной поверхности.

Тззз-тззз-тззз. Пауза. Тззз-тззз-тззз. Снова. И снова.

Раздражал.

Катя замолчала на полуслове. Злата закрыла глаза и закусила губу. Я чувствовал, как ярость, холодная и острая, поднимается во мне волной.

Это было уже каким-то издевательством. Каждая вибрация телефона отзывалась ледяным эхом в моей груди и желанием свернуть этому уроду шею.

Катя взяла Злату за руку и сжала пальцы.

— Да поговори ты с ним, Злат. Мало ли… Может, действительно стоит выслушать?

Я хотел возразить, но слова застряли в горле. Злата посмотрела на Катю, потом на меня, решительно встала, схватила телефон и вышла из комнаты, прикрыв за собой дверь в спальню. Десять минут. Ровно шестьсот ударов сердца, каждое из которых отдавалось звоном в висках. Я стоял у камина, постукивая пальцами по краю дубовой полки. Пламя лизало поленья с шипением, словно смеялось над нашей наивностью. А если он угрожает ей? Шантаж? Или… Катя, будто читая мои мысли, подошла сзади, вручила мне бокал с соком и крепко обняла меня.

Когда Злата вернулась, ее лицо напоминало мрамор — холодный, гладкий, непроницаемый.

— Он… приедет. Сейчас.

Сок расплескался по моей руке. Я даже не почувствовал, как бокал выскользнул из пальцев и разбился об пол, оставив рубиновые брызги на снежно-белом ковре.

Ужинать никто не стал. Напряжение висело в воздухе и, казалось, стоит только поднести спичку, как все взорвется.

Время тянулось, словно жвачка. Я помог Кате убрать осколки, а после отошел к окну и долго смотрел на дорогу, пока не заметил свет фар, поднимающийся по склону.

Дверной звонок прозвучал как выстрел.

Я сам подошел к двери и резко открыл ее. Морозный воздух ворвался в дом, смешавшись с запахом хвои и моей яростью.

Костик стоял на пороге, кутаясь в тонкое пальто. Улыбнулся, гад, и даже протянул мне руку.

— Тимур, я…

Я развернулся и пошел в комнату, неглядя, сжимая кулаки так, что побелели костяшки. Он неторопливо снял обувь, пальто и последовал за мной.

Злата сидела на краю дивана, Катя рядом с ней. Коновалов остановился перед моей сестрой, и тут случилось нечто, от чего мое сердце ненавистно екнуло. Его лицо изменилось, когда он посмотрел ей в глаза, в его взгляде была настоящая, дикая нежность. Такую не подделать, она словно прошибала током, даже через ненависть.

— Ты… уверен? — голос Златы треснул, как тонкий лед.

Он кивнул, доставая из сумки папку. Матовый картон лег на край стола передо мной с тихим шуршанием.

— Что это? — сухо спросил я.

— Открой, Тимур. На словах ты мне все равно не поверишь.

Я застыл, глядя на него и сдерживаясь, чтобы не выставить за дверь.

Катя вместо меня открыла папку. Страницы пестрели цифрами, печатями, подписями. Акции «НордСтрой», его имя, мое. Нотариальные заверения. Сердце бешено застучало, но не от радости. От страха, что сейчас поверю.

— Я действительно искренне люблю тебя, Злата. Просто не мог противостоять отцу и брату. Прости меня, — он говорил глядя на Злату, будто в комнате больше никого не было. — Я готов отдать за тебя не только акции, я готов отдать за тебя свою жизнь…

Часы на камине пробили полночь.

Катя, будто специально дожидавшаяся сигнала, наполнила бокалы. Золотистая жидкость сверкнула, как расплавленное солнце.

— За любовь! — ее тост прозвучал одновременно как приговор и благословение.

— За любовь! — повторил сначала Костя, а вслед за ним Злата.

— За любовь! — поддержал их я.

А на улице завыл ветер и снежинки забились в окно, пытаясь попасть внутрь к теплу, точно так же, как и мы все когда-то…

Катерина

Десять лет спустя…

Запах хвои и мандаринов, смешанный с ароматом горячего чая, густо висел в воздухе. Наша гостиная, обычно такая строгая, похожа на сказочный домик. Гирлянды мигают разноцветными огоньками на елке, которую мы наряжали все вместе — я, Тимур, Злата, Костя, и наши дети.

Десять лет. Целая жизнь уместилась в этот срок. Иногда, глядя на Злату, которая сейчас смеется, пытаясь поймать на руки их младшую, Машеньку, я все еще вижу ту девушку с полными глазами слез, стоявшую посреди ночи под ударами часов. Но сейчас в ее глазах — только покой. Глубокий, как омут летом.

Костя… Коновалов. Нет, просто Костя теперь. Он сидит на полу, окруженный детьми — наш семилетний Максим, их пятилетний Егор и трехлетняя Маша. Он строит им замок из конструктора, и его лицо, когда-то такое холодное и собранное, сейчас расплывается в такой искренней, почти детской улыбке, что сердце сжимается. Он ловит мой взгляд и чуть кивает. Без слов. Мы давно научились понимать друг друга без слов. Он выбрал их. Каждый день он выбирает Злату и этих орущих карапузов вместо империи своего отца. И видно, что он счастлив. По-настоящему.

Тимур стоит у стола, нарезает сыр. Он смотрит на эту картину — Злата, пытающаяся удержать вырывающуюся Машу, Костю, атакуемого мальчишками, меня, укутанную в плед с чашкой чая — и я вижу, как уголки его губ дрогнули в той самой редкой, сокровенной улыбке, которую он приберегает только для самых важных моментов. Он встретил мой взгляд.

— Ну что, хозяйка? — прошептал он, подходя ближе. Его рука легла мне на плечо.

— Все готово? — спросила я, кивая на стол, ломящийся от салатов и пирогов. В этом году к готовке он меня не подпустил.

— Все, — он крепко обнял меня за талию и нежно коснулся губами виска. — Как десять лет назад.

— Только намного громче, — рассмеялась я, потому что Егорка только что врезался в ножку стола с воинственным кличем, а Максим принялся требовать немедленно включить песенку про елочку.

Последние секунды перед новым годом. Мы встаем в круг — Тимур, я, Злата, Костя, дети притихли, прижавшись к родителям. За окном тихо падает снег, окутывая мир белым покрывалом. Прошлое — с его болью, недоверием, ледяным страхом кажется далеким сном. Здесь и сейчас только семья, тепло, смешанное дыхание и любовь. Та самая любовь, за которую мы подняли бокалы в ту далекую, переломную полночь.

Часы бьют двенадцать. Первый удар сливается с нашим хором:

— С Новым годом!

Бокалы со звоном встречаются над столом. Золотистые пузырьки танцуют в хрустале. Я смотрю на лица: Тимур, мой любимый муж, с глазами, полными нежности; Злата, прижавшаяся к Косте, ее смех чистый и легкий; Костя, целующий Машеньку в макушку; наши мальчишки, уже тянущиеся к подаркам под елкой.

— За любовь, Катюш, — тихо говорит Тимур, прикасаясь своим бокалом к моему. — Навсегда.

— Навсегда, — шепчу я в ответ.

За окном кружится снег, застилая старые тропы, открывая дорогу в новое десятилетие нашего общего, такого хрупкого и такого нерушимого счастья.

Дети бегают по дому, смеются, роняя игрушки и крошки печенья. И этот шум, этот детский гомон — самая прекрасная музыка из всех возможных.

Наша музыка…