Он возненавидел своего тестя, еще когда тот таковым и не являлся вовсе. Волна глухой неприязни встала дыбом, стоило протянуть Вальдемару Глебовичу руку для приветствия.

Странно, да?

Он еще не тронул его ладонь, а ему уже казалось, что она холодная и потная. Еще не услышал его голоса, а тот уже представлялся ему писклявым и высоким. И смеха его не слышал, но точно знал, что он будет противным — тихим, издевательским.

Как это можно было назвать? Предчувствием, гласом интуиции или банальным раздражением? Все вместе, наверное.

Ему страшно не хотелось этого знакомства. Он еще и о браке с Евой не помышлял, а тут нате вам — будьте любезны, знакомьтесь.

Все оказалось именно таким, как он и предполагал: ладони были ледяными и мокрыми, голос — противным и писклявым, а смех оказался и не смехом вовсе, а каким-то странным кхеканьем на выдохе.

— Влад, правильно? — поинтересовался будущий тесть, не выпуская его руки из своей потной ладони.

— Совершенно верно, Вальдемар Глебович.

Влад осторожно потянул ладонь из его пальцев. Руку тут же захотелось вымыть или хотя бы вытереть. Все равно обо что! Можно даже о край накрахмаленной скатерти, которой застелили стол в гостиной по случаю знакомства с будущим зятем.

— Так вот, слушай, Влад, и запоминай. Повторять не буду.

Вальдемар Глебович за руку резко дернул его на себя, приблизив ухо Влада к своему тонкогубому рту.

— Обидишь Еву, похороню живым, — зашипел будущий тесть ему на ухо, попутно брызжа туда слюной.

Влада затошнило.

— Ева сама обидит кого хочешь, — невнятно пробормотал он в ответ. — И в планах не было. Да и вообще — не было никаких планов насчет Евы.

— В смысле? — чуть отстранился Вальдемар Глебович.

— Не было планов обижать, жениться и так далее. Вы меня простите, но мы просто ехали мимо вашего дома, и Ева предложила заехать.

— Ты чего мелешь, чучело? — как будто даже обиделся мужчина и кивнул на белоснежную скатерть на большом столе в просторной гостиной. — А это что, по-твоему, я решил в гостеприимство поиграть? Ева! Сюда иди!

Ева — эта чертова рыжая бестия — примчалась из кухни с азартно горящими глазами.

— Да, папа? — встала она в дверном проеме, уперев руки в притолоку на уровне своих плеч.

Три часа назад она так же вот стояла в дверном проеме квартиры Влада, только тогда на ней не было одежды. Вообще никакой. Ева стояла так же, только голой, но смотрела именно так, как сейчас, — нахально.

— Что-то случилось?

— Ты зачем приволокла этого хмыря к нам в дом? — сощурил и без того узкие глазки Вальдемар Глебович.

— Познакомить вас.

— На хрена? Он сказал, что не собирается на тебе жениться. И что он тогда тут делает, Ева?

И тут Ева пошла прямо на Влада танцующей походкой, не сводя с него своих бесовских зеленых глаз.

— Владик пошутил, да, Владик? — встала она в метре от него. — Он очень хочет на мне жениться. Просто он еще не знает об этом. Потому что ты, папочка, ему еще не озвучил, какое приданое за мной даешь. А у Владика сейчас такие финансовые трудности, такие трудности. Бизнес разваливается, все имущество заложено-перезаложено. И приданое, которое ты за мной даешь, папочка, будет так ему кстати. И он не то что на мне женится, он клятву кровью подпишет. Так ведь, милый?

Как он промолчал в тот момент, до сих пор не помнит. Остолбенел от такой наглости, наверное. Или от того, как уколола его озвученная Евой правда.

Он ведь на самом деле был в глубокой яме. Его бизнес загибался. Народ бежал от него, как от прокаженного. Инвесторы шарахались. Старался на людях не показывать полного шваха своей жизни, но стоило ему оказаться одному…

— Чего молчишь, красавчик? — зайдя со спины, будущий тесть снова горячо задышал ему в ухо. — Не хочешь признавать, что ты в полной заднице? Правильно. Гордость надо иметь. Но нам-то ты можешь рассказать. Мы почти семья…

Через полгода они с Евой поженились. Свадьбы не было. Влад настоял.

— Я еще помню, чем закончилось мое последнее желание жениться. Тебе ли не знать, Ева!

— Боишься? — смотрела она на него с точно таким же прищуром, что и ее папочка. — Чего? Что я тоже исчезну, как и твоя предыдущая? Не сбегу, не бойся, милый.

— Я человек суеверный. Рисковать не стану, — стоял он на своем.

— А что за история? Расскажите, — потребовал Вальдемар Глебович.

Они втроем только что вернулись из бутика, где выбирали свадебное платье Еве. Эта бестия плевать хотела на все предрассудки, что жених не должен видеть невесту в платье до свадьбы и прочие бла-бла-бла.

— Что за бред, Владик? Ты же выбираешь мне купальники и туфли, а свадебное платье почему не можешь выбрать?

— Зачем тебе платье, если свадьбы не будет? — изумлял он.

— Ну, не в трусах же мне в ЗАГС идти! — фыркнула она в тот момент.

И они с папой заржали как ненормальные. Очень им эта шутка понравилась.

Ладно, против платья он ничего не имел. А вот от свадьбы отказался категорически. И пришлось Владу все же рассказывать ее папаше, как он три года назад едва не женился.

— Было столько денег потрачено на подготовку, — вспоминал он за вечерним чаем в саду своей будущей родни. — Всякие подвязочки. Сундучки. Приглашения, подсвечники, цветы, ледяные лебеди… Господи, всего и не вспомнить! Одних гостей было приглашено семьдесят человек. А она… Она взяла и сбежала!

— Как это? — глянул на него с холодком будущий тесть. — Обидел ее накануне свадьбы?

— Если бы! Мы с ней даже не виделись накануне. У меня был мальчишник. У нее девичник. После мероприятия все разъехались по домам. Ольга оставалась в отеле, я за ней туда на следующий день и приехал с букетом. А она… Она, как выяснилось, там даже не ночевала. Сбежала сразу после девичника.

— Ты ее искал? — спросил Вальдемар Глебович. — Мало ли… Вдруг с ней что-то случилось?

И вопрос заставил Влада остолбенеть. И задуматься.

— Нет. Не искал, — ответил он через паузу. — Она предала меня. Навязываться не в моих привычках. Но она не пропала. И с ней ничего не случилось. Тем же вечером прислала мне сообщение, чтобы я ее не искал. Что она просто ошиблась. Потом Оля регулярно бывала в соцсетях и в других мессенджерах. Я видел время ее посещений.

— А если это кто-то за нее делал?

— Она и фото выкладывала с какого-то отдыха.

— Эти фото могли сделать заблаговременно, — опять возразил Вальдемар Глебович.

Влад внимательно посмотрел на будущего тестя.

Вот что с ним не так, а? Почему он сразу ищет какие-то криминальные следы в любой ситуации? Потому что сам творил невесть что в девяностых? Его огромное состояние и бизнес родом оттуда, Влад теперь об этом знал. И нормально мыслить Вальдемар Глебович не умел и не хотел. Везде ему чудился дьявольский промысел.

У Влада пропала невеста, значит, она не сбежала, а что-то с ней случилось. Ева задержалась после тренировки в фитнес-зале, запросто могла попасть в аварию. Или машину у нее угнали, а телефон украли, потому и не позвонила. Или вообще на нее напал какой-нибудь гад и…

То, что Ева могла этого гада раскатать по земле на щелчок пальцев, потому что давно и серьезно занималась единоборствами, будущий тесть как-то опускал. Для него она была его девочкой, его малышкой — милой и нежной с ним. А какой она бывала с другими, его волновало мало.

— У нее были родственники, родители? У твоей бывшей невесты кто-то был, кто мог о ней начать беспокоиться?

— Кто-то был, наверное. Она нас не знакомила, но с ее стороны должны были быть человек десять или пятнадцать гостей.

— А, ну тогда все нормально, — странно успокоился будущий тесть. — Значит, были близкие люди. Не оставили бы без внимания факт ее бесследного исчезновения. Значит, причина в тебе, Владик? Что с тобой не так?

И начинался допрос с пристрастием, который Вальдемар Глебович именовал разговором по душам. Но после таких разговоров эта самая душа у Влада болезненно корчилась. И мечталось уже побыстрее очутиться вне стен этого «гостеприимного» дома. С Евой или без Евы — без разницы. Лишь бы подальше от прищуренных ледяных глаз будущего тестя.

А потом наступил день их с Евой бракосочетания. Это было первое апреля…

Тесть выбирал дату.

— День дурака, — ржал он, остановив свой выбор на этом числе. — Как это точно! Еще одним дураком больше стало.

— Папа, прекрати! — даже обиделась на него Ева. — Чего это Влад дурак? Потому что на мне женится?

— Потому что просто женится. Я вот прожил всю жизнь один, и мне хорошо.

То, что Ева росла без матери и ничего о ней не знала, Вальдемара Глебовича вовсе не заботило.

— Предлагаешь Владу меня бросить? Чтобы он тоже прожил один? — злобно фыркнула Ева.

— Если он тебя бросит, малыш, то один он проживет недолго, — утешил ее папаша.

И они оба снова оглушительно заржали.

«Если только ты сам не сыграешь в ящик! — зло подумал Влад, стиснув зубы. — Потому что, как известно, бессмертных на этой земле нет!»

И наступил день их бракосочетания. Первое апреля.

Ранним утром Влада поднял телефонный звонок Евы. Он ответил, включил на громкую связь. И почти отключил собственный слух. Ева много и утомительно рассказывала, как его любит и как у них все будет складываться дальше.

— Папа уже обо всем позаботился, — говорила Ева сонным голосом. — Он подарит нам большой дом. Там уже все на стадии отделки.

— А зачем нам еще один дом, милая? У меня уже есть дом. Просторный. Хороший.

Он сжимал и разжимал кулаки, лежа в кровати. Ему очень хотелось бы сейчас пустить их в ход. И желательно, чтобы удары наносились по плешивой голове будущего тестя.

— Твой дом в залоге у банка, Владик. Ты его, другими словами, арендуешь. Если тебя это устраивает — жить в съемном жилье, то меня нет…

А ему какая, собственно, разница, у кого арендовать дом: у банка или у тестя? В своем ему воли больше. Да и погасит он скоро все выплаты по ипотеке. Осталось меньше полугода.

— К тому же у тебя есть квартира. А твой дом мы можем продать, — вторглись в его мысли осторожные слова Евы.

— В смысле? Он с обременением.

— Я узнавала, и так можно продать. Конечно, мы потеряем в цене, но продать можно…

Влад перевел взгляд на напольную вешалку. Там висел его костюм, сшитый на заказ для сегодняшнего дня. Тесть настоял.

— Он тебе и потом пригодится. Нечего ширпотреб в шкафах плодить.

Вот против хорошей одежды Влад никогда ничего не имел. Против надоедливых, назойливых, наглых людей — имел много чего. А вот против дорогой, ладно сидевшей одежды — нет. Костюм, сшитый на заказ, обошелся очень дорого. Вальдемар Глебович пытался за него заплатить, Влад отказался.

— Это мой костюм. Извините, но я сам.

Тесть смирился.

Рассматривая сейчас дорогую ткань и фирменные пуговицы, Влад подумал: а вот если он откажется сегодня жениться на Еве, его в этом костюме похоронят или нет? Или сунут в яму с мешком на голове? В чем застигнут при попытке к бегству — в трусах или шортах или в спортивном костюме, в том и в яму столкнут. Костюм не позволят надеть — сто процентов. Непозволительное расточительство. Непозволительная роскошь быть похороненным в дорогом костюме такому, как он, предателю.

— Ева, остановись, — попросил он мягко. — И запомни: я не стану продавать свой дом. Даже если это не понравится тебе или твоему папе.

— При чем тут папа? — проворчала она недовольно. — Он не принуждает, он же хочет как лучше.

— Я понял тебя. И я ему за это страшно сказать как благодарен. Но дом я продавать не буду. Точка. Все, малыш. Я сегодня женюсь. И если ты не против, я бы сходил в душ. Моей жене не понравится, если от меня будет разить потом.

Его тонкий юмор она оценила, залопотала что-то про безграничную любовь и, слава богу, через минуту отключилась.

Бракосочетание прошло скромно, даже скомканно как-то. Они отказались от большого зала, и их расписывали в кабинете, где за соседним столом кто-то оформлял свидетельство о смерти.

Жесть как романтично!

Но тесть на это даже внимания не обратил. Еве вообще было пофиг. Она не вылезала из телефона, выбирая им тур в свадебное путешествие. А Влад…

Он стоял у стены с ненужным букетом, который Ева даже не взяла в руки. И размышлял о превратностях судьбы.

Вот ни за что бы он не оказался в такой нелепой ситуации, не сбеги от него три года назад невеста. И он ведь ее любил. Сильно любил. И заботой хотел окружить, и вниманием. И детей хотел. И с домом поторопился, купив его в ипотеку. Все ради Оленьки. Все ради нее, любимой, нежной, единственной.

А она его предала! Подло предала. Ничего же не предвещало!

— Нет, я не верю, Владик, чтобы ничего такого ты не замечал, — сурово сводила брови у переносицы его мама, прилетевшая ради его свадьбы из-за границы.

За границей она давно обосновалась. Еще когда он в школу ходил. Влюбилась в какого-то атташе, бросила мужа с сыном-школьником и улетела. К слову, зажила счастливо. Атташе оказался вдрызг порядочным и правильным. Быстро выправил матери характер, она обросла хорошими манерами. И, с ее слов, в их доме бывают важные персоны от политики.

Справедливости ради стоит отметить, что Владу она начала помогать почти сразу, как вышла замуж за влиятельного иностранца. Раз в неделю, по воскресеньям, созванивалась с ним. Раз в месяц слала деньги. Открыла еще и специальный счет на его имя, которым он не мог воспользоваться до двадцати пяти лет.

— Это тебе на развитие бизнеса. Чем еще тебе заниматься? Не учителем же работать! Какой из тебя учитель? И врача не получится. Иди в бизнес, детка…

На его свадьбу с Ольгой мать прилетела одна. Ее супруг отправился в служебную командировку на другой материк. Мать привезла кучу подарков и лично для молодоженов, и для их дома. А Ольга возьми и сбеги!

— Я не верю, что не было никаких звоночков, сынок, — переживательно морщила лицо мама. — Какие-то недомолвки, звонки или сообщения, ночевки у подруг…

Видимо, мать перечисляла все то, что происходило с ней перед ее бегством.

— Может, и было что-то, я не замечал, — признавался ей Влад.

— Вот! Весь в отца! Тот тоже не замечал почти целый год, что наш брак трещит по швам. А когда я объявила ему, что ухожу от него, страшно удивился. Идиот! Как он, кстати?

Отец, кстати, жил хорошо с тихой, кроткой женщиной, одарившей его незатейливым счастьем с выездами по выходным на дачу, раз в год к морю, с просмотром сериалов и пирогами. Влад бывал у них редко. Некогда было. Да и лишним себя ощущал в их семейном гнездышке.

— Как примитивно! — фыркнула мать, выслушав его подробный рассказ о житье-бытье отцовском. — Как приземленно…

Честно? Влад и сам бы так жил — без шума, склок, битья посуды и истерик. Пусть будут и пироги, и сериалы, и традиции семейные. Он так хотел с Олей. С Евой, он точно знал, так не выйдет.

К слову, отец на его первую свадьбу не приехал, узнав, что прилетает мать. О второй свадьбе Влад пока никому ничего не сообщал…

— Ну что, поехали? — Ева лениво зевнула, поставив подпись в акте гражданского состояния. — Может, затусим сегодня где-нибудь, а, муж?

— Я устал, — признался Влад.

— Честно, я тоже. Нудно так. Хорошо, что мы отказались от идеи с пышной свадьбой. Сейчас поедем к папе за город. Там стол накрыли для нас. Потом посидим с тобой, подумаем, тур выберем. Можем завтра и вылететь. А то и сегодня.

Это не обсуждалось, не предлагалось, это перечислялось как уже решенное.

— Хорошо, — не стал спорить Влад.

У него был выбор? Нет.

— Тогда поехали, — улыбнулась Ева.

И, подхватив подол бесполезного свадебного платья, стоившего немалых денег, помчалась к машине.

— Садись за руль, — тут же скомандовал Владу тесть. — Я выпить хочу. За молодых…

Дом, в котором для них накрыли стол, располагался за городом. Почти пятьдесят километров пришлось ехать, без конца сворачивая по приказу тестя. Влад ни за что не нашел бы дороги назад, случись ему поехать без навигатора.

— Дебри. Чертовы дебри… — ворчал он едва слышно. — Мы вообще правильно едем?

— Правильно, — хихикала Ева, развалившись на заднем сиденье в облаке дорогих белоснежных кружев. — Оно того стоит, поверь. Там красота. Увидишь…

Тесть без конца прикладывался к литровой фляжке, заедая коньяк шоколадными конфетами. Поворачивая голову то влево, то вправо, он указывал пальцем на частокол дубовых деревьев и перечислял погибших товарищей, нашедших свой покой не здесь конкретно, но под такими же вот деревьями.

— Целое кладбище, Владик, кто не знает. Столько в девяностых в такие вот леса братвы повывезли…

Слушать воспоминания о криминальной молодости не очень хотелось, поэтому Влад сделал музыку погромче и сосредоточился на дороге.

Дорожное полотно было превосходным, со свежей разметкой. Петляло, правда, серпантином, но это не портило впечатления. Да еще и распогодилось. Утреннее ненастье сменилось солнечным полднем. Снега почти не осталось. Проглядывал где-то в чаще бугорками, но совсем мало.

— Вот сейчас за поворотом останови, — скомандовал тесть. — По нужде отойду. Я быстро…

За поворотом обнаружился асфальтированный «карман» для стоянки. Влад там припарковался, заглушил мотор, нехотя признав, что работает иностранный железный зверь отменно. Кряхтя, тесть полез из машины, встал, потянулся, мечтательно пробормотал:

— Красотища-то какая! Как же пахнет в дубовом лесу! Даже сейчас…

Он шагнул с асфальта, потопал. Обнаружил, что грязи на ботинках нет. Пожелал им поворковать недолго. И исчез за стволами старых дубов.

— Он там не потеряется? — Ева села ровно, стряхнула задравшиеся кружева пышной юбки. — Я его не вижу.

— А ему надо было за багажником встать?

— Нет, но…

— Успокойся, милая. Никуда твой папашка не денется, — пробормотал меланхолично Влад.

А про себя подумал, что лучше бы тот куда-то делся. Исчез в одной из безымянных могил, о которых всю дорогу рассказывал. С одной Евой, без поддержки ее отца, Влад как-нибудь еще сдюжил бы.

— Вон и он, — заметил среди дубов мелькание светлого костюма. — Бежит…

— Ага, вижу, — любящая улыбка тронула пухлые губы Евы. — Чего-то правда бежит. Замерз, что ли?

Вальдемар Глебович не просто бежал, он мчался, размахивая руками и воя.

— Там!.. — потыкал он пальцем в ту сторону, откуда только что примчался. — Там такое, ребята!..

Влад с Евой выбрались из машины. Тесть трясся всем телом и через минуту, согнувшись за багажником, принялся блевать.

Ева морщилась, протягивая ему салфетки и бутылку с водой.

— Папа, ты напился! — возмутилась она. — У меня свадьба, если что!

— Какая свадьба, дочка?! Какая свадьба?! Ментов надо вызывать! Там тело! Скелет…

Ева с Владом стремительно переглянулись. Вальдемар Глебович, может, и был козлом, но сказочником точно не был.

— Папа, умойся, вымой руки и прополощи рот, — жестко скомандовала Ева.

Тот безропотно подчинился. Стащил с себя пиджак и вытерся подкладкой.

— А теперь четко, без пьяного базара. — Ева накинула на плечи куртку — достала с заднего сиденья. — Что ты там увидел?

— Труп… Останки… Скелет… — стуча зубами, проговорил Вальдемар Глебович.

— Может, это кто-то из девяностых выбрался наружу? — наморщила Ева лоб, и она не шутила. — Грунтовые воды, талые ручьи и все такое.

— Не знаю, когда ее убили: в девяностых или позже, но платье в пятнах. Зубы выбиты.

— Она? Точно она? — продолжила Ева. — Может, он?

— Платье свадебное, дочка. На скелете свадебное платье… — пробормотал, заикаясь, тесть, и его снова вырвало.

Ева не хотела полиции. Предлагала смыться по-тихому. Но отец замотал головой.

— Тут моего генетического материала — на сто экспертиз хватит, — бормотал он, хватаясь за телефон. — И возле скелета я тоже успел… И натоптал. А вдруг кто еще пойдет туда. Все найдут. Менты сейчас все могут, найдут меня, еще свяжут с убийством. Инструментов у них сейчас до хрена. Надо вызывать…

Вызвали. Полиция ехала почти час. Вальдемар Глебович успел допить коньяк из фляжки, отключиться на заднем сиденье и проспать до самого приезда представителей органов правопорядка.

Приехало много народу. Две гражданские машины, две с мигалками. Труповозка. Начались всякого рода процедуры: опрос, протоколы, подписывание этих протоколов. Потом Влада и Еву потащили к месту обнаружения трупа. Тесть пойти не смог, снова уснул.

— Мы-то туда не ходили, поймите, — бормотала Ева, спотыкаясь на рыхлой перепревшей листве на высоких каблуках. — Зачем нам туда?

— Понятых-то негде взять, — меланхолично отозвался какой-то белобрысый капитан.

— Вы за них будете, — поддакнула ему тетка в сером пуховике известной спортивной фирмы.

Она тут же представилась майором Кузьминой. И тут же не понравилась Владу. Вот как тесть ему не приглянулся с первого взгляда, так и эта баба в сером пуховике и вязаной серой шапке. Въедливая, ехидная, умная.

Пока плелись к месту, которое успел пометить его тесть, безмятежно посапывающий сейчас в машине, Влад все время думал об одном.

Ну почему, черт побери?! Почему это не случилось до их поездки в ЗАГС? Вся эта волокита протокольная, труп какой-то девушки, точнее скелет. Почему этот придурок не обнаружил его, когда поехал с Евой за Владом? Обнаружил бы, облевался, как положено. Выполнил роль законопослушного гражданина и… не приехал бы за Владом. И не было бы этого фарса, именуемого бракосочетанием. Влад уже три десятка раз пожалел, что пошел на поводу у Евы и ее отца и согласился жениться. С этой семейкой хватишь бед. В первый же день семейной жизни каков сюрприз! А что будет дальше?

— Экспертиза установила, что останкам предположительно года три-четыре. Скелет подвергся нападению лесных зверей, поэтому не осталось ни грамма… — Кузьмина покатала про себя все возможные варианты и остановилась на одном. — Не осталось ничего, короче, кроме костей.

— А как же платье уцелело? — изумился полковник Волков, он собрал с утра совещание в переговорной. — На трупе же свадебное платье, так?

— От платья одни лохмотья. Только угадать и можно, что оно свадебное. По обрывкам кружев и бусинкам. Да еще по туфлям белым. Вот их зверье не тронуло. Они прочно были застегнуты ремешками вокруг лодыжек жертвы.

Майор Кузьмина уставила немигающий взгляд в оконный переплет, стилизованный под квадратики.

Какому идиоту, интересно, в голову взбрело поставить такое окно в переговорной отделения полиции? Как в тюрьме, ей-богу. Решили, что модно? Или нарочно прикололись?

— Установлено, как погибла жертва? — пристал полковник. — Если исключить нападение диких зверей.

— Ее убили. Правильнее — ее убивали с особой жестокостью, товарищ полковник. — Кузьмина вытащила из папки фотографии жертвы. — Передние зубы сломаны, пальцы на руках тоже. Все до единого пальца сломаны.

— Может, авария? Шла по дороге, кто-то сбил ее на скорости. И оттащил в лес. Прикопал, но не глубоко. Звери разрыли.

— На ее скелете в области груди и ребер множественные следы, нанесенные острым предметом, предположительно ножом. Ее зарезали. Ее пытали. Издевались. — Голос ее немного осип. — Установить личность пока не удалось. ДНК-анализ делается, может, что-то в базе всплывет. Предположительно это молодая девушка — до тридцати лет. Рост метр семьдесят пять, блондинка. Часть волос уцелела, они длинные. Да, и еще… Сохранился маникюр.

— О как!

— Да, ногти были наращенные, гелиевые. Маникюр особенный. Попытаемся зайти и с этой стороны. Работаем по всем девушкам-невестам, объявленным три-четыре года назад в розыск.

Кузьмина умолкла, отвела взгляд от окна, сосредоточившись на кофемашине, которую подарили полковнику на прошлый юбилей и которой он не пользовался. Кофе не пил вообще. В переговорную отправил, будто кто-то во время совещаний осмелится кофе себе делать! А им бы в кабинет этот аппарат, ох как пригодился бы. Гоняют за кофе через дорогу в кофейню. А там дороговато.

— Сама что скажешь, майор? Твое мнение? — спросил полковник Волков, отпустив всех остальных сотрудников и оставшись с ней наедине.

— Вам мое мнение не понравится, товарищ полковник, — поморщилась Кузьмина.

— Опять намекаешь на серию?

— А что тут намекать? Характер нанесенных ранений практически идентичен — какой-то урод хаотично махал ножом, убивая свою жертву. Сломанные зубы, переломанные пальцы рук. Сколько у нас таких девушек было, товарищ полковник?

— Эта четвертая.

— Так точно, четвертая.

— Но тогда на девушках не было свадебных платьев, — неуверенно возразил Волков.

— А в чем была, в том он ее и похитил. Мы сейчас проверяем всех сбежавших невест того периода. Обстоятельства, предшествующие бегству или исчезновению. — Кузьмина подавила зевок, покосилась на угол, в котором мертвым грузом стояла кофемашина. — Иван Саныч, может, подарите игрушку нашему отделу? Все кофеманы, елки-палки.

— Обойдешься, Вера, — фыркнул тот. — Сам не пью…

— И вам не дам, — перебила она его со смешком. — Принято, товарищ полковник. Разрешите идти?

— Иди. Шутница! — он посмотрел ей вслед и добавил: — Поймаешь убийцу, отдам вам в отдел игрушку кофейную. А нет… Ну, на нет и суда нет, Вера.

Вера спиной чувствовала осуждающий взгляд Волкова. И ей было почти плевать. Почти…

Да, после смерти мужа она перестала быть прежней. Кузьмина была уже не та Кузьмина. Она не смеялась беззаботно над шутками коллег. Не мечтала ни о чем. И ее совершенно не заботило, во что она одевается. Раньше могла в служебном кителе любую красавицу обойти по элегантности. Сейчас же…

Мешковатые штаны, широкие свитеры, бесформенные куртки. Шапки такие, чтобы тепло в них было. А ботинки и кроссовки только удобные и никаких каблуков. Фигурой она не сдала. Даже подправила ее изнурительными тренировками, которым отдавала все свободное время. Но фигуру Вера Кузьмина тщательно прятала под одеждами. И ничего менять в этом направлении не собиралась…

В отделе никого не было. То ли еще не дошли, то ли уже успели разбежаться. Задачи Вера им определила. Пусть работают.

Усевшись за стол, Кузьмина щелкнула компьютерной мышкой, монитор ожил. И сразу на нее глянули голубые глаза ее покойного мужа. На фото, сделанном на рыбалке незадолго до его инфаркта, муж счастливо улыбался. И эта улыбка, стоило на нее посмотреть, ее каждый раз обжигала.

Ничто же не предвещало! Никаких намеков не было на проблемы с сердцем! Он крепким был, здоровым, веселым. Спорт любил, Веру свою любил, жизнь любил…

Подавив горестный всхлип, она свернула фото и принялась просматривать почту. Ничего интересного. Ответа на ее запрос по прежним трем убийствам пока не было. Ее интересовало сейчас все: рост, вес погибших девушек, цвет волос и глаз. Периодичность их исчезновения. Какой промежуток времени проходил с момента каждого исчезновения? Можно ли будет отнести эти убийства к серии?

Не глядя, Вера протянула руку и сняла трубку внутреннего телефона. Ткнула пальцем в восьмерку — номер их эксперта.

— Гриша, привет. Есть что-нибудь для меня?

— Кое-что есть, но не много. Куски ткани еще исследую. Но! Материал дорогой. Кружево, фатин, корсет из парчи. Платье точно шилось на заказ. И туфли очень недешевые. На маркетплейсе такие не купишь. Фирма знаменитая.

— Та-ак, уже неплохо! — у нее аж ладони зачесались, так захотелось в них хлопнуть. — Сможешь мне восстановить фасон платья с подробным описанием, чтобы мы по портнихам разослали?

— Смогу, конечно, — вяло отреагировал Гриша. — Только зачем?

— В смысле, Гриша? Ты чего там нудишь? — опешила Кузьмина.

И тут же заподозрила Гришу Самойлова в вымогательстве. Тот очень любил поесть. И когда бы к нему ни зашли, он все время что-то жевал, обсыпая крошками белый халат на мощной груди.

Многие этим пользовались и тащили ему мзду в виде пирожных и песочных печений, если нужно было что-то сделать срочно.

— Ничего не куплю, — грозным голосом пригрозила Вера. — До зарплаты еще неделя, у меня в кошельке свистит.

— Ой, ладно прибедняться-то, Верочка, — рассмеялся негромко Гриша. — Слышал, ты путевку ищешь на острова. Вот и свист пошел в кошельке твоем.

— Имею право, — отозвалась она ворчливо.

И тут же покосилась на пустые столы коллег. Утечка оттуда. Просто к слову пришлось однажды, и она озвучила свою мечту. И не собиралась вовсе. Просто позволила себе помечтать. А эти двое, или кто-то один из них, разнесли.

Ладно, будет знать…

— Да имеешь, конечно, кто же спорит, — тяжело вздохнул Гриша. — И мне ничего не надо. Пытаюсь худеть. На диету сел.

На диету Гриша садился периодически. Хватало на пару дней, а то и меньше. После его голодных дней жор накидывался на Самойлова с новой силой. И с пустыми руками к нему было не подойти. Так что Вере, надо думать, повезло.

— Так что у тебя, Гриша, говори? И когда эскиз платья будет готов? Повторюсь, мне надо плотно работать с портнихами.

— И я повторюсь, майор Кузьмина, не надо тебе с ними работать. Бирка, Вера… Бирка на платье была именная. Вычислил я твою портниху.

— Да ладно! — ахнула она и кулак сжала на удачу. — Это же существенно облегчает нам задачу, Гриша! И кто это?

— Тут две новости: плохая и хорошая. С какой начнем?

— С плохой, конечно.

— Портниха Волгина больше не отшивает. Закрыла салон.

— Блин! — вырвалось у Веры. — А хорошая новость?

— Я установил ее домашний адрес, Верунь.

— Ты красавчик, Гришка! — завопила она.

И тут же полезла в верхний ящик стола. Заветный диетический батончик был на месте, она его не сожрала вчера. Хотела, да кто-то отвлек, видимо.

— Диетический батончик будешь?

— Буду! — воскликнул Гриша. — Неси, а я тебе пока фото платья распечатаю. Волгина ранее всегда все фото своих изделий выставляла в соцсетях. Уже после мероприятий. Такова была договоренность с клиентами. Я нашел это платье, Вера. Неси свой батончик…

До нужного микрорайона Вера не доехала, домчалась. И Бога молила, чтобы бывшая портниха была дома. Везло же ей до этого момента, почему бы фарту не продолжиться. В квартиру Волгиной Кузьмина звонила менее чем через час. Волгина была дома. Ура!

— Чем могу?

На пороге стояла худенькая пожилая женщина и смотрела на Веру сквозь толстые стекла очков.

— Надо поговорить. — Кузьмина показала удостоверение. — Просто поговорить.

— По причине? — недовольно поджала та губы. — Кто-то из бывших клиенток решил меня достать?

— Нет, нет, что вы! У нас случился труп. А на нем платье с вашей именной биркой. И нам надо установить личность погибшей.

— Ох, господи, — ахнула она скорее раздраженно, чем испуганно. — Заходите…

Пригласила в гостиную — чистую, богато обставленную модной ныне мебелью. Предложила кофе. А кофе Вера хотела. Еще с утра, когда таращилась на кофемашину в углу комнаты для переговоров. Мечтала кого-нибудь из отдела послать за заветным стаканчиком в кофейню через дорогу, да на месте никого не оказалось. А потом и с Гришей отвлеклась.

Волгина минут через семь-десять вкатила в гостиную стеклянный столик. Медная турка с крышечкой, кофейная чашечка с блюдцем, рахат-лукум в сахарной пудре.

— Угощайтесь, прошу вас, — подкатила она столик почти к самым Вериным коленям. — И давайте о деле. Ко мне скоро клиентка придет.

— Вы все еще работаете? — покосилась Кузьмина на толстые стекла очков Волгиной. — Слышала, салон вы прикрыли.

— Очень хлопотно стало его содержать. Швей нет приличных. Те, что приходили, зарплату просили заоблачную. А меня зрение стало подводить. И работать за всех, а потом им еще и платить расхотелось, знаете. Плюс налоги, аренда и все такое. Оформила самозанятость, тружусь потихоньку дома. У меня квартира большая. Целых две комнаты отведены под мастерскую. На жизнь хватает с лихвой. И с дурами безрукими общаться не приходится.

— Спрос есть? — поинтересовалась зачем-то Вера.

Она пила маленькими глотками крепчайший вкуснейший кофе, и ловила себя на мысли, что ей хочется побыть в красивой гостиной подольше.

— Еще какой! Я, когда закрывалась, всех своих предупредила, что работу не бросаю. Просто объемы будут не те. — Волгина поправила домашнее платье на коленях, спросила: — Так какое платье вас интересует?

Вера достала из сумки распечатанное Гришей фото. Протянула его портнихе.

— Ну конечно! Платье Лолы! — она восхищенно пощелкала языком. — Одна из моих лучших работ. Дорого ей обошлось, но оно того стоило. Лола была в нем просто восхитительна! Я видела фото с ее свадьбы.

— Как давно это было? Я имею в виду, когда вы отшивали это свадебное платье? Хотя бы примерно.

— Я вам точно скажу. У меня своя коллекция по датам и клиентам. Минуточку…

Волгина вышла через дверь между двумя белоснежными шкафами под потолок. Вернулась вскоре с несколькими фотоальбомами. Принялась листать, приговаривая:

— Вам бы я порекомендовала пошить у меня деловой брючный костюм. У вас превосходная фигура, хоть вы и стараетесь ее спрятать. Откажитесь от свитеров с пузырями на локтях. Есть превосходная альтернатива из водолазок и жилетов. Если неудобно, можно пошить жакет из плотного трикотажа…

Вера мгновенно заглушила в себе голос забытой женщины, прикинула, сколько может стоить такой костюм, и неуверенно обещала подумать.

— Ага, вот оно. Лола здесь просто королева!

Ожидая увидеть высокую блондинку в свадебном платье, Вера еле подавила разочарованный вздох, обнаружив на фото жгучую брюнетку. Но тут же подумала, что Лола сто раз могла перекраситься. А эксперты этого просто не установили пока.

— Вы сказали, что платье было обнаружено на трупе? — захлопнула Волгина альбом после того, как Вера сфотографировала хозяйку платья и записала номер ее телефона.

— Так точно. — Вера подлила себе из турки еще кофе.

— А когда?

— Два дня назад.

— Но этого не может быть в принципе. Я с Лолой вчера виделась. Она была у меня на примерке. Мы с ней шьем пальто из шикарного кашемира, ей привезли ткань из Шотландии.

— А может, в разговоре с ней что-то проскальзывало? Куда она подевала платье после свадьбы? Подарила, продала?

— У нее его украли. Я знаю эту историю.

— Да вы что?! — Вера ахнула без притворства. — И при каких обстоятельствах это произошло? Вы, случайно, не знаете?

— Знаю, — чуть кичливо задрала Волгина острый подбородок. — Лолочка моя постоянная клиентка. Мы часто болтаем о нашем женском, даже порой немного беззлобно сплетничаем. Ну, вы понимаете, о чем я…

Вера, честно, не понимала. У нее не было подруг. Всем знакомым дамам надо было уделять много времени, которого ей катастрофически на них не хватало. Они куда-то приглашали ее, она не приходила. Они ждали ответного приглашения, она этого не делала. Забывала и… катастрофически не хватало времени.

Но она все же вежливо кивнула на слова Волгиной.

— Так при каких обстоятельствах у вашей клиентки украли платье?

— Ах да… Лолочка приехала на встречу в ресторан с этим платьем. Нашлась какая-то девочка, которая пожелала его купить. Лола приехала. Взяла из машины платье в чехле. Встретилась с девочкой. Они даже поужинали, кажется. А потом обе отвлеклись на что-то, вот тут затрудняюсь сказать, подробностей не знаю. Обе отвлеклись, короче. И платье исчезло. Только что висело, перекинутое через спинку стула, и через минуту нет его.

— Вызывали полицию? Факт кражи зафиксирован? Было расследование в связи с этим?

— Не могу сказать. Это вам с Лолой лучше обсудить.

— Хорошо. Непременно. Вы предупредите ее о моем визите. А сейчас я хотела бы точно знать дату свадьбы вашей клиентки и когда у нее пропало платье.

— На второй вопрос не отвечу. А свадьба была три с половиной года назад. Так мне звонить Лоле?

— Да.

Волгина тут же взяла в руки телефон, набрала свою клиентку. Бесконечно долго рассуждала на тему неактуальности двубортного пальто из кашемира. А потом произнесла:

— Лолочка, ваше платье нашлось. Свадебное, которое у вас украли.

— Где?! — воскликнула Лола так громко, что даже Вера ее услышала.

— На трупе! — Голос Волгиной зазвучал замогильно, и еще она добавила: — Возмездие все же настигло воровку…

Лола очень торопилась с ужином. Ожидалась доставка продуктов, задерживалась почти на час. И не все в доставке было, что она хотела заказать. А тот рецепт, который она вычитала в сети, требовал полного наличия всех ингредиентов.

— Понимаете, это французская кухня! — возмущалась она, держа телефон микрофоном к губам и повысив голос на человека, который отвечал за доставку. — И я не могу заменить орегано лавровым листом! Как вы не понимаете?!

Она кусала губы и с неудовольствием косилась на даму из полиции, которая приехала так не вовремя, так не вовремя.

— Вы можете заменить орегано тимьяном или базиликом, — неожиданно подсказала дама, кажется, она была майором.

— Серьезно? — вскинула Лола великолепные брови.

— Да, — подергала женщина плечами, по-хозяйски рассевшись на ее диване в огромной кухне. — Главное в вашем рецепте мясо. А оно, я вижу, великолепное. Его ничем невозможно испортить. А специй не нужно много. Чуть-чуть совсем, на кончике ножа. Они должны лишь угадываться, а не забивать вкус мяса.

Лола опешила. Оказывается, дама разбиралась не только в расследованиях, но и в кулинарии тоже.

— Я отменяю заказ, — проговорила Лола в трубку. — И непременно оставлю негативный отзыв о вашем ассортименте. Будьте здоровы!

Она отложила телефон в сторону и пристала к тетеньке из полиции с вопросами. Та охотно отвечала. Наговорила много чего. Лоле пришлось снова брать в руки телефон и записывать под ее диктовку.

— Это займет у вас всего полчаса времени, — наобещала дама-майор. — И ваш супруг останется доволен. Главное, измельченный чеснок добавьте в горячее мясо, выключив огонь! Это главное условие.

— Ага. Записала. — Лола сохранила запись, благодарно улыбнулась. — А теперь задавайте свои вопросы. Это же для вас так важно!

Майор Кузьмина была немногословной. Рассказала лишь, что в лесу было найдено тело девушки в свадебном платье Лолы, которое у нее украли около трех лет назад.

— Что она делала в лесу в свадебном платье? — удивленно вскинула Лола красивые брови.

— Это мы и пытаемся установить. Возможно, убийца оставил тело девушки там. Давайте, Лола, по порядку… Когда у вас украли платье?

— Это было первое июня, — сразу вспомнила она. — Мы с девушкой — подругой одной моей хорошей знакомой — договорились встретиться в ресторане «Они».

— Какое странное название!

— Да уж! Хозяева не заморачивались, — хмыкнула Лола.

Она уселась напротив дамы в любимом креслице, поджав под себя ноги. И размышляла: предложить что-то незваной гостье или нет? Волгина сказала, что напоила ее кофе и даже рахат-лукум поставила. А она его мало кому предлагала, делала его сама. Он был бесподобен.

Майор Кузьмина лукум не тронула. А вот кофе высадила из турки весь. И зачем ей еще что-то предлагать? Захочет — спросит.

— Вы встретились там — и? — поторопила ее Кузьмина.

— Платье ей понравилось. Мы даже сходили с ним в комнату матери и ребенка — там просторно. И она его примерила. Точь-в-точь по фигуре. Сказала, что берет. Перевесила платье на спинку своего стула. Перевела мне деньги на карту. Мы сидим себе, ужинаем. И тут подходит официант с претензиями. Мол, вы нагадили в комнате матери и ребенка. Оставили грязные салфетки. Уберите за собой. Мы с ней в шоке. Начали возмущаться, отправились туда бегом. Знаете, все оставили, даже сумочки. Как их не украли — непонятно! А там и деньги, и карточки.

— Что было в комнате? Действительно грязно?

— Да. Кто-то накидал целую гору использованных бумажных полотенец. Просто, видимо, отматывал, комкал и кидал в угол. Но это точно были не мы.

— А кто это сделал, как думаете?

— А что тут думать? Та самая воровка, которая украла платье!

— Но вы могли бы все забрать с собой — и сумочки, и платье. И тогда план воровства не выгорел бы.

— Возможно, — вздохнула Лола, подумав. — Но мы что-то так запаниковали. Такой конфуз. Там было так много народу. Полный зал. Публика приличная. Может быть… Может быть, и не было никакого злого умысла, просто после нас кто-то нагадил, а нам предъявили. А вор или воровка не упустили случай.

— Скорее всего, так и было. Кто-то воспользовался ситуацией, украл платье. Ничего преднамеренного, спонтанный поступок. Вы говорите, народу было много?

— Да. Там банкет был за перегородкой. А рядом с нами группа девушек девичник отмечала. Очень шумно себя вели. Раздражали даже.

— Девичник? — нахмурилась Кузьмина.

— Да. Их было человек восемь-десять, но голосили как целый хор.

— Они пели?

— Ну да. В унисон с ресторанным певцом. Там почти каждый вечер живая музыка. Так вот, девушки подпевали. Громко. Нестройно. Это раздражало.

— Никаких конфликтов у вас с ними не вышло?

— Да нет… Мы с девушкой, которая платье собиралась купить, косились в их сторону неодобрительно. Но ни разу не сделали замечания.

— А персонал? Он им выговаривал?

— Нет. У них девичник был, и, как я поняла, депозит был о-очень хороший. И они еще заказывали и заказывали. Круто гуляли.

— Как были одеты? Как выглядели? Не помните, Лола? Может быть, имена какие-то назывались? Это важно. Может быть, ваше платье украл кто-то из них?

Лола сделала вид, что задумалась. Не хотелось сразу радовать женщину-полицейского. Интригу надо было внести.

— Имен не помню, конечно. Хотя они, разумеется, как-то друг друга называли. Вели себя очень шумно. Но у меня должно было сохраниться фото. Знаете, когда муж отсоветовал мне писать заявление в полицию, я всех посетителей сняла на телефон. Против они, не против, плевать!

— То есть о краже вы не заявляли? Так я поняла? А полицию вызвали?

— В том-то и дело, что нет, — недовольно сморщила красивое личико Лола. — Я подняла шум после пропажи платья. Пришлось деньги назад переводить знакомой. Сбежались и официант, и администратор, и кто-то еще из руководства ресторанного. И начали с наезда. Типа, не следовало оставлять дорогие вещи без присмотра. Я и позвонила мужу. Он у меня… Довольно влиятельный человек, короче. Он приехал. Мы прошли в администрацию ресторана. Там нам… Там нам сразу выплатили компенсацию за платье. Ну и зачем полиция?

— А они не пытались установить, кто украл платье? Там же наверняка видеокамеры в зале ресторана есть?

— Может быть, но нас уже это не интересовало. Компенсация была даже больше, чем я хотела выручить от продажи платья. И смысл?

Еще минут десять ушло на то, чтобы найти в облаке старые фотки и переслать их майору Кузьминой.

— Спасибо вам, Лола, — поблагодарила ее Кузьмина, стоя у ворот дома Лолы. — Это очень важная информация, которой вы со мной сегодня поделились. И… И приятного вам вечера. Не забудьте снять кастрюлю с огня и только потом добавьте измельченный чеснок…

Не успела Кузьмина отъехать на своей потасканной машинке от ее ворот, как Лола снова схватилась за телефон.

— Игорь?

— Я! — ответил ей главный администратор ресторана «Они». — Чем могу помочь, красавица вы наша?

После того памятного случая Игорь, не без вмешательства ее влиятельного супруга, пошел вверх по служебной лестнице. Был официантом, потом стал администратором. И теперь вот случилось очередное повышение.

А все почему?

А потому, что он первым вступился за бедную Лолу и ее спутницу, когда на них наехали из-за каких-то там комков бумаги. И опекал потом, пока ее супруг не приехал. И оказывал всяческую поддержку. И именно с его подачи им выплатили компенсацию. Убедил дирекцию, не поднимая шума, уладить все на месте.

— Если к нам станут врываться ребята из полиции и обыскивать всех, кто им не понравился, кто к нам пойдет? Надо тихо разобраться на месте…

Прозорливости Игоря можно было позавидовать. В соседнем заведении в тот вечер прошли рейды, часть гостей уложили личиком в пол. И эта самая часть униженных и оскорбленных, потом, по слухам, из соседнего заведения перекочевала в ресторан «Они».

Было за что повысить парня? Еще бы!

Ну а Лола с мужем с тех пор пользовались всякого рода преференциями в диапазоне от лучших посадочных мест в ресторане до шикарных скидок и доставки на дом свежайшей еды.

Кстати…

— Игорек, необходимо срочно организовать доставочку. — Лола перечислила все самое любимое ее супругом. — Никак не успеваю сама. С доставкой продуктов подвели. И дама из полиции навещала…

— Повиси, распоряжусь. — Умный Игорек тут же сообразил, что заказ — это первый акт ее монолога.

Лола терпеливо ждала, пока главный администратор Игорек отдаст все распоряжения.

— Будут у тебя через сорок минут. Максимум через час. Нормально?

— Вполне. Муж будет дома часа через три, а то и через четыре.

— Успеваем. Отлично. Так, что хотела от тебя дама из полиции? — безо всяких переходов резко сменил тему Игорек. — Только не говори, что она явилась к тебе из-за твоего свадебного платья!

— В точку, Игорек, — изумилась Лола прозорливости главного администратора модного ныне ресторана. — А как ты догадался?

— Не догадывался. В сети наткнулся на статью. Где-то в пригороде нашли скелет девушки в дорогом свадебном платье. И если у тебя была полиция, значит, украденное у тебя платье всплыло.

— Ужас! Скелет?!

— Так платье выкрали три года назад, Лолочка, — мягко напомнил Игорек. — За три года останки превратились…

— Прекрати, умоляю! — ее передернуло, а к глазам подступили слезы. — Не пошло, значит, на пользу украденное платье. Кошмар какой!

— Согласен. Стремно. Кстати, тетя из полиции не к нам теперь направляется?

— Возможно, — с облегчением выдохнула Лола.

Ей не пришлось самой ему об этом говорить.

— Ее интересовали записи с камер того злополучного вечера. Я сказала, что мы их не отсматривали. Это нам было не нужно. Компенсации хватило.

— Так оно и было.

— А записей сто процентов нет, так что скатается к вам она зря.

— Не скажи, дорогая. Не скажи… — загадочно хмыкнул Игорек. — В базе ресторанных записей, конечно, они не сохранились. Но есть сотрудники, которые славятся своей предусмотрительностью и не уничтожают важные сведения.

— Ах! Ты их сохранил?!

— Угу…

— Офигеть! Ты знал, что что-то такое будет?!

— Не знал, конечно. Но предполагал, что рано или поздно случится ба-бах! К слову, Лолочка, по секретику: у меня внушительная коллекция такой ерунды… Так, хватит о грустном. Лучше скажи, какой десерт мне положить в заказ вам с мужем в подарок?

Пообедать в ресторане, в который она едет по делам, или все же остановиться на заправке и съесть сосиску в булочке?

Размышляла Вера не более трех минут, свернула на заправку. Отстояла в очереди, к сосиске запросила сразу все добавки: и огурчики, и соус, и горчицу, и майонез. Этой гремучей калорийной смеси в булочке ей хватит, до вечера не проголодается.

— Кофе. Большой. Капучино. С сахаром, — отрывисто отдавала она команды, успевая просматривать фотографии, пересланные ей Лолой.

В тот вечер в ресторане был полный аншлаг. Вера не заметила на снимках ни одного пустующего столика. Там было дорого-богато. Мягкие стулья, круглые столы разного диаметра, длинные скатерти до пола, красивая посуда. В блюдах на столах такие изыски, что даже пытаться бесполезно распознать ингредиенты. Сервировка безупречная.

Лола на фоне невзрачной девушки, явившейся купить ее платье, была невероятно яркой. Черные волосы и брови, алое платье в пол. Несколько фото она посвятила себе и своей приятельнице. Потом пошли фотографии посетителей соседних столиков. В основном пары: он и она. Вечерние платья, сверкающие украшения.

Ресторан был крутым местом. Правильно Вера сделала, что заехала за сосиской. Страшно представить, сколько там мог стоить простой овощной салат. И не наелась бы, и бюджет потрепала.

Компания девушек за соседним столом большого диаметра состояла из девяти человек. Молодые, улыбающиеся, симпатичные, нарядные. Невеста, чей девичник отмечали, была в ярко-розовом костюме. Коротенькие шортики, курточка, едва прикрывающая пупок. Длинные красивые ноги уродовали, на взгляд Веры, белые колготки в больших дырах. Белые туфли. Высокую прическу венчала пышная фата. Невеста была блондинкой.

Съев ровно половину сосиски и выпив половину кофе, Вера набрала номер старшего лейтенанта Смирновой.

— Я сейчас тебе фото скину, старлей. Посмотри внимательно на лица девушек. Мне чье-то лицо кажется знакомым, а не уловлю — чье. Нужны твои глазки, Валя. Кстати, что с маникюром? Не нашли салон, где такое могли делать?

— Никак нет. Обзваниваю, — ответила мальчишеским голосом Валя.

Она вообще походила на мальчика — короткая стрижка, глухой грубоватый голос, фигурка угловатая. Если бы не ее профпригодность, которая порой приводила Веру в молчаливый восторг, она бы настояла на переводе Вали из отдела куда-нибудь еще. Смущала та ее своим взглядом исподлобья. Тем, что ногти грызет. И еще тем, как реагирует на шутки капитана Илюхина. Он каждый раз доводил Валю до румяных щек и судорожного сглатывания.

— Какие трудности?

— Текучка кадров высокая в подобных салонах. Три с лишним года — срок немалый. Кто-то ушел, уехал, открыл свой салон и так далее. Я пока обзваниваю салоны в пригороде, неподалеку от того места, где нашли останки. И там трясина полная, товарищ майор. Боюсь предположить, что будет, если в Москву сунусь…

Валя лопотала что-то, лопотала, а Вера ее уже не слушала. Поставив стаканчик с кофе на капот машины и там же — рядом — пристроив сосиску в шуршащей бумаге, она увеличивала фотографию, на которой невеста на девичнике произносила тост.

— Отставить, старлей, — прервала она Валин пессимистичный гундеж. — Я ее нашла.

— Есть отставить, товарищ майор, — вздохнула Валя. — А кого нашли?

— Я знаю, кому принадлежат останки в свадебном платье. Имени пока не знаю, но это дело времени.

— Ничего не поняла, — Валя вздохнула тяжелее.

— Я сейчас смотрю на фото девичника, случившегося три года назад в ресторане «Они». И у невесты точно такой же маникюр.

— И она в свадебном платье?

— Нет. На ней розовый костюм с короткими шортами, фата и рваные белые колготки. Платье на невесту, думаю, надел убийца. А перед этим он выкрал то платье у его хозяйки, которая встречалась с потенциальной покупательницей в этом ресторане.

— И платье у нее было с собой?

— Да.

— Странное место для продажи платья.

Если честно, то Вера думала так же. Но кто же их поймет — красивых? Может, Лоле захотелось красное платье выгулять?

И, закончив разговор со старшим лейтенантом Смирновой, Кузьмина снова набрала номер Лолы.

— Почему решила продать платье в ресторане? — повторила она вопрос, слегка запнувшись.

— Да. Именно это я спросила.

— Честно? Полгода, как была замужем, и затосковала. Муж все время в бизнесе. Я дома одна. А тут Волгина мне как раз новое платье пошила. Где же мне в нем было красоваться? На кухне, что ли? А тут такой повод появился. И про ресторан много разговоров было — модное место и все такое.

— Так я и думала. Спасибо, Лола. В ресторане меня уже ждут? — задала она вопрос с подвохом.

— Да. Главный администратор ждет вас, — не стала выкручиваться девушка. — Я звонила ему и предупредила. Игорь, его зовут Игорь…

Противный и скользкий, сразу определила сущность того Игоря Кузьмина, стоило главному администратору выйти из заветных дверей и предстать перед ней посреди обеденного зала. К слову, в зале было пусто. Ресторан начинал принимать гостей с пяти вечера и продолжал работать до пяти утра.

— Вы из полиции, — нацелил в нее два указательных пальца улыбчивый малый. — Я — Игорь.

— Майор Кузьмина, — не поддержала его веселья Вера, показав свое служебное удостоверение. — Есть несколько вопросов…

— Я уже в курсе. Лола звонила.

Парень склонился к ее плечу и даже как будто погладил его узкой ладошкой. Веру едва не передернуло. Что за манеры?

— Не хотите ли перекусить? — тут же поинтересовался Игорь. — Я распоряжусь. Разумеется, все за счет заведения.

— Нет. Спасибо. Я не голодна. — Она осадила парня холодным взглядом. — Где мы можем поговорить?

Игорь сразу повел ее в свой кабинет, оказавшийся весьма просторной комнатой без мебельных излишеств. Стол, компьютер, рабочее кресло, два пластиковых прозрачных стула напротив стола и вешалка-тренога у двери. Даже шкафа не было.

— Только переехал в этот кабинет, — поспешил он объясниться. — Еще не обставился. Так вас, как я понял, интересуют события трехлетней давности, правильно?

— Совершенно верно.

Вера уселась на один из прозрачных стульев. Тот оказался скользким и неудобным.

— Меня интересует тот самый вечер, когда у вашей знакомой Лолы украли свадебное платье. Не с нее, разумеется, сняли, а стащили со спинки стула, когда они с приятельницей отошли куда-то. Что вы можете мне сообщить по данному вопросу? — Малый театрально задрал брови, и Вера поспешила перефразировать: — Вы что-то можете мне сообщить по данному вопросу?

— Знаете… Скорее да, чем нет. — Он растопырил пальцы обеих рук розетками и упер их в стол. — Я на тот момент работал официантом. И как раз обслуживал столик, где отмечали девичник. Столик располагался рядом с тем, за которым ужинали Лола с подругой. Компания на девичнике яркая, шумная. Много выпивали, много смеялись, спорили, подшучивали друг над другом. Некоторым посетителям, включая Лолу с подругой, не нравилось такое шумное соседство, но…

— Но все терпели, — подсказала Вера.

— Да. Такое событийное мероприятие. Невеста красавица.

Вера полезла в карман за мобильником. Достала, полистала фото. Увеличила одно, на котором блондинка в ярко-розовом костюмчике и с помолвочным кольцом широко улыбалась.

— Она, правильно? Вы ее помните?

— Она, — покивал Игорь. — У меня отличная память на лица. И хотя прошло три года, я отлично помню тот шумный девичник.

— А имени ее, случайно, не знаете? Я имею в виду невесту?

— Подруги называли ее Ольгой. И если честно…

Главный администратор доверительно склонился через стол, запустил в ее сторону противно-загадочный взгляд.

— Если честно, то я бы и не вспомнил, если бы заново не просмотрел записи с камер.

— Они у вас есть?! — не хотела, да ахнула Вера. — Администрация ресторана их сохранила?!

— Администрация — нет. Я — да. И поясню, почему я это сделал.

Игорь принялся пространно рассуждать о непостоянстве человеческих желаний.

— Сегодня клиенты готовы получить денежную компенсацию за причиненный ущерб. А завтра передумают. Муж Лолы отказался вмешивать полицию. А как потом изменил бы намерение? Обвинил бы нас в краже. Отмывайся потом! И еще всякие разные ситуации происходят, знаете… Люди выпивают, могут и по лицу друг другу надавать. И спохватиться, задуматься о возмездии могут лишь через полгода. А мы помочь ничем не сможем. Неразумно.

— И именно по этой причине вы копируете себе видеозаписи всех скандальных случаев? — догадливо улыбнулась Вера и добавила: — Похвально и предусмотрительно.

— Спасибо. — Игорь был доволен ее похвалой. — Записи с камер у нас обновляются каждые тридцать дней. И куда бы вы пошли, не сохрани я историю трехлетней давности? Нашли бы, разумеется, злодейку. Но каким путем!

— Злодейку? Вы имеете в виду…

Вера затянула паузу. И Игорек принял подачу.

— Да, я имею в виду ту самую девушку, которая украла платье Лолы. Я давно не трогал видеозаписи того вечера. Не до того было, знаете. Проблему с клиентами три года назад решили на месте. Денежная компенсация их удовлетворила. Шума не подняли. Тут на меня свалилось повышение, — самодовольно вскинулся Игорек, отыграв пальцами на поверхности стола какую-то бравурную дробь. — Я так закрутился!.. Запись себе сохранил в архив и забыл. Одним словом, не вспоминал от слова «совсем», пока мне не позвонила Лола.

— И вы просмотрели запись?

— Да. Двадцать минут назад. Достал ее из архивного файла. И просмотрел. А та-ам… — он схватился обеими руками за сердце. — Одна из компании девушек с девичника воспользовалась всеобщей суматохой и отсутствием Лолы с приятельницей, незаметно сдернула чехол с платьем со спинки стула, скомкала его и… исчезла!

— В каком смысле — исчезла?

— Понимаете, диджей как раз поставил популярный трек. В зале стало не протолкнуться. Танец очень энергичный. Народ буквально бесновался. Рассмотреть что-то в колышущейся массе спин, рук, ног… Просто невозможно было. Да вы и сами поймете, когда посмотрите запись. Вот только что подружка невесты стояла возле стула и тащила чехол со спинки. И тут же, сунув его под мышку, растворилась в толпе…

Было все так, как рассказал ей главный администратор Игорек. Вера с десяток раз отсмотрела материал, который ей скинул на флешку услужливый малый. И бесполезно. В каком направлении ушла девушка с чужим платьем, рассмотреть было невозможно.

— Почему, установив воровку, вы не попытались ее найти, а выплатили компенсацию?

— Потому что никто не хотел скандала. Ни потерпевшая сторона, ни администрация ресторана. А визит полиции — это скандал, да, — пояснил ей Игорек…

— Надо каждое лицо девичей компании с этих записей запустить через программу распознавания лиц. Мы должны к утру знать всех их поименно. И уже завтра допросить с пристрастием. У меня к этим подружкам ох как много вопросов! Илюхин — озвучь! — приказала Кузьмина.

Капитан Илюхин — высокий белобрысый парень — имел особенность так глубоко и логично мыслить, что Вера неоднократно устраивала ему подобные викторины. Это было у них своеобразной игрой. За которой Валюшка Смирнова наблюдала с приоткрытым ртом и легкой завистью во взгляде.

— Первое — куда эта девушка подевала платье? Почему оно обнаружилось на трупе ее подруги, да спустя три года? Она его ей подарила? Или сама ее в него нарядила, убив? Мы ведь все понимаем, что на фото та самая девушка-невеста, чей скелет был нами обнаружен? Маникюр тому свидетельство. И туфли, и волосы.

— Мог и еще кто-то такой же маникюр сделать, — неуверенно возразила Смирнова.

— Мог. Но чтобы все это так совпало! Совокупность факторов имеет несомненное отношение к этой компании. Маникюр, свадебное платье, которое одна из компании украла… Маловероятно. — Илюхин перевел ленивый взгляд с Вали на Кузьмину. — И еще один главный вопрос, товарищ майор…

— И?

— Почему эта девушка-невеста не числилась пропавшей без вести? Я просмотрел сводки того времени два дня назад, изучил их очень внимательно. Среди пропавших без вести не было высокой блондинки с именем Ольга. Так, кажется, называл ее главный администратор?

— Да, Ольга. Но ни фамилии, ни отчества мы не знаем. Поэтому надо установить личности, данные хотя бы одной из компании девушек выяснить и…

— А я уже знаю одну из них, — удивил всех слабый голосок Валюшки Смирновой. — Та особа с девичника, которая украла платье, это Ева Иванова. Ее отец обнаружил останки в лесополосе. А сама Ева с новоиспеченным супругом — они как раз ехали из ЗАГСа — была у нас понятой.

— Погоди, погоди… — наморщила лоб Кузьмина. — Это та самая, которая показалась мне знакомой и…

— Да. Только теперь она рыжая, а на фото в ресторане блондинка. Под стать невесте. Это точно она.

Дом, который построил для них его тесть, был отвратительным. Темница. Склеп. Черные бревна сруба, черные рамы.

«Если еще и мебель окажется черной, то я точно здесь жить не стану», — с раздражением подумал Влад, переступая порог подаренного им с Евой дома.

Мебели, слава богу, не было. Отделка еще не везде была закончена. И, конечно же, он бы тут все сделал по-своему. Но Ева, увязавшаяся с ним сюда после совместного с папой завтрака, тут же начала вслух вносить коррективы в его молчаливые планы. Он слушал ее, вздыхал и не возражал. Какой смысл? Спорить с Евой было бесполезно.

— Милый, а вот здесь будет наша с тобой спальня! — объявила она, выбрав на первом этаже комнату с огромными окнами на папин дом.

— А почему здесь? — Влад выразительно глянул на окна дома Вальдемара Глебовича. — Чтобы твой папа за нами подсматривал?

— Фу, Владик! Фу!.. — в шутку возмутилась Ева и рассмеялась. — Или мы за ним будем следить, а? Он что-то стал не очень ровно дышать к нашей молодой горничной. Как бы не затащил ее в койку.

— А тебе-то что? Он еще довольно крепкий мужик и…

— И я не стану делить наследство ни с какими братьями и сестрами, которых может наплодить эта девка, — странно посмотрела на него Ева.

Лицо ее при этом стало неприятным, даже некрасивым. Плевать! Он уже смирился с тем, кто она и какая она. Да, вздорная. Да, опасная. И тайн прошлого у нее много. Он не знал, лишь догадывался. Но спутавшись с ней однажды, прикипел. Это было как колдовство, как ворожба какая-то. Не видит — не хочет. Но стоит ей появиться рядом, он превращается в полного безвольного придурка.

— А давай обновим нашу будущую спальню, а…

Ева двинулась в его сторону крадущейся походкой. Опасно ухмыляясь, принялась развязывать шнурок на толстовке, потом на штанах.

— Возьмешь меня прямо здесь? У стены?

Отличная идея! На окнах нет штор. Папаша Евы маячит в своих окнах первого этажа. Влад отчетливо видел его лысину. Там еще и горничная задом крутит, убирает со стола посуду после семейного завтрака.

— Нет уж, дорогая. Уволь. — С задранными вверх руками Влад быстро попятился из комнаты. — Не сейчас и не здесь.

— Трусишка, — разочарованно выдохнула она, поддернула штаны, принявшись завязывать шнурок. — Нет в тебе драйва, Владик. Куда подевал, а? Оля его из тебя весь высосала, да?

— Чего это ты вдруг о ней вспомнила? — изумился Влад.

И от греха и лишних вопросов поспешил на улицу. Там кто-то названивал в ворота. А охранник укатил в город за продуктами. Тесть при Владе отправлял того с длинным списком.

— Ничего. Просто так, — буркнула она ему в спину. — Нельзя, что ли? Неприкосновенная?

Влад не ответил. Поспешил к воротам. Идти по гравийной дорожке было очень неудобно. Он подозревал, что тесть намеренно отсыпал дорожки вокруг их нового дома гравием. Чтобы зятю насолить. Вокруг своего-то у него была плитка.

Влад быстро шел, мелкие камешки летели из-под его кроссовок. Но внимания он на это не обращал. Его занимали другие мысли.

Ева знала его Олю или нет? Раньше всегда отрицала факт их знакомства.

— Где я, а где она! — фыркала презрительно. — Она из общаги студенческой, а я папина дочка. Ты нас не сравнивай. У нас с ней не было ни единого пункта А, чтобы в нем пересечься…

Он ей и верил, и нет. Потому что иногда с ее языка срывались слова и выражения, намекающие на их тесное общение. А пару месяцев назад Ева, валяясь после секса с ним в кровати, и вовсе заявила:

— Если бы она не исчезла, милый, я бы все равно тебя у нее забрала.

— Каким, интересно, образом? — сонно поинтересовался Влад, он уже дремал.

— Ну… Отбила бы.

— Не вышло бы точно. Я верный пес.

— Тогда убила бы.

— Дура, да? — Он мгновенно проснулся, откатываясь от нее на самый край кровати. — Еще где-нибудь скажи!

— Не скажу. И вообще, я пошутила…

За воротами стояли полицейские. Почти в том же составе, в котором обследовали место обнаружения скелета в свадебном платье. Не было лишь спецмашины из морга.

— Добрый день. — Влад вежливо поприветствовал группу из четырех человек. — Кого-то еще обнаружили?

— Добрый, — кивнула женщина в серых одеждах, демонстрируя удостоверение. — Майор Кузьмина. Скажите, мы могли бы увидеть вашу жену — Еву Вальдемаровну Иванову?

— Сможете, если захотите.

Влад обернулся. Рыжий хвостик Евы только что мелькнул за окнами гостиной папиного дома.

— А в чем дело?

— Пройдемте…

Троица быстро двинулась в направлении дома тестя. Четвертый — грузный мужик с потным лицом и большим чемоданом — еле шел и, конечно же, безнадежно отстал. Влад не стал его дожидаться. Поспешил за Кузьминой и ее помощниками.

Они опередили Влада на три с половиной минуты и уже успели вывести его тестя из себя.

— Какой на хрен обыск?! Вы офонарели, что ли? — без конца поглаживал себя по лысине тесть. — Это мой дом. И никто не смеет в него так вот врываться!

— У нас ордер… — трясла перед его лицом бумагой Кузьмина.

— Да подотрись им, поняла?! — бешено вращал мелкими глазками Вальдемар Глебович. — Без адвоката не сделаете ни шагу! Я ему уже звоню…

Он позвонил. И пока адвокат ехал, тесть носился по гостиной, без конца поддергивая домашние трикотажные штаны. Они все время с него сползали. Хорошо, что молча носился, не сквернословил и не угрожал. Ева сидела, будто бы беспечно развалившись, на большом диване. Но на ее лице Влад отчетливо видел застывшее напряжение. За папу боится? Сам он уселся на банкетку между окнами. Привалился спиной к стене и замер.

Адвокат приехал. Влад его никогда не видел. Хотя знакомство ему и предлагалось. Тесть намекал на брачный контракт. Влад был категоричен — либо женятся просто так, либо никак. Вальдемар Глебович смирился.

Адвокат вошел в гостиную медленным крадущимся шагом. Был он немолод, лыс и пузат. Но, когда заговорил тихим, ласкающим слух голосом, все стихли.

Перво-наперво он оспорил правомерность обыска, который планировалось провести в доме тестя.

— Ева Вальдемаровна здесь не проживает, не зарегистрирована, она имеет свое собственное жилье в Москве. Там и проживает — по месту регистрации. Здесь же она лишь в гостях. По этой причине ваш ордер не вполне… — он пожевал пухлыми губами, еще тише произнес: — законен. Помилуйте, товарищ майор, станете ли вы обыскивать всякий дом, куда входила ваша подозреваемая? И что касается последнего… В чем подозревается моя подзащитная?

— И она ваша подзащитная тоже? — скривила бесцветные губы Кузьмина.

— Разумеется. Так в чем дело?

— Для начала, Ева Иванова подозревается в совершении кражи свадебного платья стоимостью почти в полмиллиона рублей.

— Но! — попытался было возмутиться адвокат.

— И этому есть доказательство, — остановила его жестом руки Кузьмина.

— Это когда было-то! — фыркнула глупая Ева, тем самым буквально признав свою вину.

— Помолчи, — негромко, но властно приказал ей адвокат. И посмотрел на полицейских. — Адресую вам этот вопрос: когда это произошло?

— Это произошло первого июня три года назад. В ресторане «Они». Ваша подзащитная присутствовала на девичнике с подругами. По соседству с их столиком расположились две девушки. Одна собиралась продать свое свадебное платье, вторая собиралась его купить. И в тот момент, когда девушки отошли от столика, Ева украла платье. Запись с видеокамер это наглядно подтверждает.

— Понятно…

Адвокат резво встал со стула, подошел к Еве и о чем-то с ней зашептался. Через несколько минут вернулся к Кузьминой слегка встревоженным.

— Если я вас правильно понял, пострадавшая сторона написала заявление, обвиняя мою клиентку?

— Нет. Не написала.

— Тогда не понимаю цели вашего визита, господа полицейские, — широко развел руками полноватый дядя. — Платья в этом доме нет. Вы его не найдете ни здесь, ни в квартире Евы.

— Я знаю, — с нехорошей улыбкой подтвердила Кузьмина.

— Тогда что вы здесь делаете? В чем дело?

Полные руки снова широко распахнулись, словно адвокат хотел бы заключить в объятия всех присутствующих представителей органов правопорядка и вытолкать их вон.

Тесть сидел, вжавшись в кресло в самом уголочке гостиной. Он выглядел пришибленным. Он словно прозревал на ходу в адрес дочери и не знал, что ему с этим прозрением делать. Выглядел жалко.

Влад вообще ничего не понимал. Или ему хотелось так думать, что он ничего не понимает. Хотя настырные мысли принялись терзать его мозг — отгоняй их, не отгоняй.

Первое июня три года назад? Девичник? Серьезно? В тот вечер его невеста Оля отмечала это мероприятие с подругами. Именно ее девичник был намечен на тот самый день. Выбор ресторана ему был неизвестен. Оля смеялась и шутила:

— Чтобы ты приехал туда и подсмотрел, что мы там делаем? Пусть это останется тайной…

Неужели еще какая-то девушка назначила на это число встречу с подругами? И Ева там присутствовала?

Нет, это ерунда какая-то! Просто совпадение. Так бывает. Первое июня было пятницей. Свадьбы, как правило, случались в субботу. Их по Москве могло быть до сотни. У него с Олей она тоже должна была быть на следующий день, то есть второго июня. Только Оля не пришла, сбежала. И сбежала, получается, сразу после девичника, потому что даже не ночевала в отеле.

Ева не имеет никакого отношения к Олиному девичнику. Они даже не были знакомы. Где Оля, а где Ева! Оля из студенческой общаги, а Ева папина дочка — избалованная, взлелеянная.

— Ева Вальдемаровна, ответьте, чей девичник вы отмечали?

Кузьмина задала, казалось бы, очень простой вопрос. Ответь на него и будь свободна! Все уставились на Еву, ожидая ее ответа. А она молчала.

— Ева! — тонким дребезжащим голосом позвал ее отец. — Что за подруга? С кем ты тусила?

— Я не помню, пап, — ответила она как-то так просто, без нервов. И всем сразу захотелось ей поверить.

Почти всем. Потому что Кузьмина тут же продолжила терзать молодую жену Влада вопросами.

— Вы не можете не помнить, Ева Вальдемаровна. Это мероприятие ознаменовало себя крупной кражей, совершенной вами. Это уж точно должно было отложиться в вашей памяти.

— Да, должно было, но я не помню.

— Почему?

— Потому что была пьяная в хлам, — кротко улыбнулась Ева и села поприличнее.

— На видео незаметно, что вы пьяны, — неуверенно качнула головой Кузьмина и облизнула пересохшие губы.

— Вы имеете в виду, что она не качалась, не валялась? — рассмеялся неуверенно тесть. — Так Еве, чтобы пошатываться, надо ведро выпить. Вся в меня!

Папа с дочерью заметно расслабились, чего нельзя было сказать об их адвокате. Тот продолжал сидеть со сложенными на кожаном портфеле руками и сурово сведенными у переносицы бровями. Он явно ждал подвоха. И тот не заставил себя долго ждать.

— Вы не помните девушку, на чьем девичнике присутствовали. Не помните других девушек… Не помните?

Кузьмина подошла вплотную к дивану, на котором сидела Ева. Чуть склонилась над ней.

— Не помните?

— Не знаю. Не помню, — подергала та нервно плечами. — Может, на фото взгляну, тогда… Я в то время много гуляла. Могла за один вечер в двух, трех компаниях побывать.

И Ева не врала. Владу после знакомства с ней случалось за ночь половину Москвы изъездить. То в один клуб ей надо, то в другой.

— Хорошо. Я покажу вам фото.

Кузьмина поискала что-то в телефоне. Начала показывать ей фотографии.

— Вроде знакомые лица. Но чтобы так вот — в десны, — я с ними не дружила. Это сто пудов.

Кузьмина с кивком проговорила:

— Да. Это так. Девушки вообще все в один голос утверждают, что вы в тот вечер свалились как снег на голову. Вас будто и не приглашали на вечеринку.

— Может, и так, — утробно хохотнула Ева. — Может, где-то выпила, показалось мало. Я к ним и прилипла. Говорю же, не помню. И про платье не помню ничего. Как взяла его? Зачем взяла? Может, по приколу. Может, мне его хозяйка не понравилась. Три года, майор! Три года прошло, я месяц назад смутно помню. А тогда, честно признаюсь, частенько бухала…

И снова повисла тишина. Нехорошая тишина. Влад напрягся, отгоняя дурные мысли прочь. На них у него еще будет время. Он наблюдал за Кузьминой. Та снова продолжила что-то искать в телефоне. Долго копалась. Устали ждать.

— У вас, я полагаю, все? — проявил нетерпение адвокат.

— Нет, не все… — она вторично поднесла телефон к лицу Евы и спросила: — Узнаете?

— Вы чего?! — в панике отшатнулась Ева, лицо ее побелело. — Так пугать!

— Вы уже видели этот труп. Были понятыми, помните? — ядовитая ухмылка скользнула по тонким губам майора и исчезла.

— Помню, и что? Ехали из ЗАГСа. Отцу приспичило. Он пошел в кусты и обнаружил скелет…

— В свадебном платье, — перебила ее Кузьмина.

— Возможно. Не рассматривала.

— Останки девушки, а это была девушка, были в свадебном платье. Экспертиза установила, что на ней было то самое платье, которое вы выкрали в ресторане.

— Да ладно гнать-то! — взорвался Вальдемар Глебович, но с места не стронулся. — Что вы хотите этим сказать?

— Что на трупе, обнаруженном вами, было то самое платье, которое ваша дочь украла в ресторане у девушки с соседнего столика. Платье коллекционное, сшито на заказ у знаменитой портнихи. Оттого мы и нашли хозяйку так быстро. И узнали обстоятельства, предшествующие краже.

— Какие?! Какие обстоятельства?! — громко, но уже без особого напора воскликнул тесть.

— Я о девичнике. Нам стало известно, что ваша дочь Ева присутствовала на вечеринке, хотя, со слов остальных девушек, ее туда не приглашали. В какой-то момент она выкрала свадебное платье. Куда дела, она не помнит. Но нами установлено, что это платье странным образом обнаружилось на трупе девушки…

— Вами установлена личность погибшей? — спросил неуверенным скрипучим голосом адвокат.

— Да. Нам удалось установить, кто это. Тест ДНК совпал с данными в нашей базе данных. Однажды эта девушка проходила свидетелем. Было происшествие, и чтобы исключить совпадение, со всех участников брали анализ ДНК. Не важно… Личность установлена. Странно, но девушку никто не искал. Она не числилась пропавшей без вести. О ее исчезновении не было заявлено, — ходила по гостиной кругами Кузьмина со сложенными за спиной руками. — Особенно странным нам кажется тот факт, что пропала она как раз накануне своей свадьбы, на которую не явилась. И поэтому к ее жениху возникает один — самый главный вопрос…

В эту минуту она как раз добралась до того места, где Влад вжимал в стену вспотевшие под спортивной кофтой лопатки. Все его разрозненные мысли, словно по удару хлыста, выстроились логической цепочкой. И он уже знал, о чем сейчас его спросит эта серая мышь в чине майора.

Она и спросила, понизив голос до зловещего шепота:

— Почему вы ее не искали?

— Кого? — вырвался у него вопрос ответный — глупый, конечно же, вопрос.

— Вашу невесту Ольгу Бабичеву, почему вы не искали ее, когда она не явилась на ваше бракосочетание?

— Ничего не понимаю!

Влад с силой потер лицо ладонями. Резво вскочил на ноги, оказавшись на полторы головы выше Кузьминой. Глянул в ее макушку, там просматривалась отросшая седина. Тетеньке даже в парикмахерскую некогда сходить. Зато есть когда влезать в чужие жизни. И ворошить там все, ворошить.

И он спросил, округлив глаза от ужаса:

— Вы считаете, что эта девушка в лесу… Та, которую… На которую наткнулся Вальдемар Глебович… Это Оля?!

— Я не считаю. Это установлено абсолютно точно. Останки принадлежат Бабичевой Ольге. Почему вы не искали ее? Не заявили о ее исчезновении?

— Господи…

Влад сделал несколько шагов на негнущихся ногах, уставился сумасшедшими глазами на Еву.

— Это ты?! Ты ее убила?!

— Нет, — ответила она неуверенно. И опустила голову, повторив: — Нет.

— Как ты оказалась на девичнике?! Ты же не знала ее! И меня в то время не знала! Ты… Ты зачем там была?!

— Случайно я там оказалась. Я сейчас вот вспомнила, когда наехали на меня вы все… — Ева по очереди осмотрела всех присутствующих, включая остолбеневшего адвоката. — Напилась сильно и… Напилась из-за парня. Поссорились за пару часов до этого. Вроде меня позвала одна из знакомых. Надежда, кажется. Я к ней завалилась с винчиком, а она вся в сборах. Сказала, что едет в крутой кабак. Там устраивает девичник невеста одного крутого бизнесмена. Они, типа, не подруги. Больше с женихом общаются. У невесты будто вообще в Москве никого. Вот она и пригласила девушек из офиса своего жениха-бизнесмена. Мне стало интересно. Говорю, раз так все не в принципе, может, и я сгожусь. Она говорит: поехали. Я могу путать мелочи какие-то. Была бухая и все такое. Но в основном все так.

— Что было дальше? — строго спросила Кузьмина, прекратив наконец свое противное хождение по кругу.

— Мы поехали… наверное, — неуверенно произнесла Ева, сжимаясь под взглядом Влада. — Тусили там. Круто тусили. Это помню. Танцевали, ржали, пили. А потом эта девица за соседним столиком мне нахамила.

— Как именно? — удивилась Кузьмина.

— Я не помню! Та, что страшненькая. Она мне каких-то гадостей наговорила. И я… Я, видимо, по этой причине чехол с ее стула стащила и в машину свою отнесла.

— Вы пили за рулем?! — подала голос молодая девушка, подстриженная под мальчика.

Она приехала с Кузьминой вместе.

— Типа того, — хмыкнула Ева надменно. — И что дальше? Воспитывать меня будешь?

Кузьмина взмахом руки прекратила все дебаты и строго глянула на Еву.

— Куда вы поехали после ресторана, Ева Вальдемаровна? Нам совершенно точно известно, что именно в вашу машину села Ольга Бабичева, игнорируя такси, которое вызвали другие девушки. Куда вы ее отвезли? И почему после этого уже никто и никогда не видел Ольгу живой?

Вера водила специальной щеточкой по волосам, разделяя их на пряди. Краску для волос она уже развела, оставалось аккуратно нанести, надеть колпак, замотать полотенцем и подержать двадцать минут. И все — седых отросших корней как не бывало. Она же заметила, как брезгливо сморщил породистое лицо Иванов, вскочив с банкетки. В зеркальном отражении огромных стекол шкафа увидела. Приехав домой, тут же схватилась за зеркало на длинной ручке. Занесла его над головой, встав у трюмо в прихожей.

Все так. Макушка седая. И если виски удавалось прятать, причесавшись по-особенному, то макушку не спрячешь. Волосиков на конский хвост у нее никогда не было, теперь уже и не будет.

Проделав все быстрыми привычными движениями, Вера зашуршала целлофановым колпаком, тут же схватилась за полотенце, намотала на голову, подоткнув край возле уха. Осмотрела щеки, лоб, глаза. Осталась довольна.

Влад Иванов может сколько угодно морщиться на ее счет, плевать. Она выглядит гораздо моложе своих лет. Кожа чистая, гладкая. Крохотные морщинки наметились, конечно, но до глубоких ей еще далеко. А если она послушается совета модной портнихи Волгиной и поменяет гардероб, то…

— То что? — мазнула мокрыми пальцами по своему отражению Вера. — И что дальше?

Что с ней будет дальше, она не знала и не думала об этом вовсе. Вся ее личная жизнь закончилась со смертью мужа. От горя она тогда буквально оглохла. И просидела дома два месяца. Волков ее вытащил на работу, всучив какое-то гадкое дело, вывернувшее ей душу наизнанку.

Волков… Ваня Волков…

Они дружили все втроем: Вера, ее муж и Волков. С давних лет дружили. Она даже вспомнить не могла, кто, кого и с кем познакомил. Волков когда-то давно, еще на заре их дружбы, сошелся с милой женщиной — не любил ее вовсе, это было заметно невооруженным взглядом — но сошелся и прожил с ней лет пятнадцать. Потом она ушла от него. Не выдержала вторых ролей и ушла. А Волков вроде и не переживал почти. Напился пару раз, и все. Быстро вошел в обычный ритм: работа — дом — работа. Завел себе собаку и переехал с ней из городской квартиры на дачу. На работу ездил из пригорода.

Вера была у него в доме где-то полгода назад. Хороший дом, ухоженный участок, дружелюбная собака. И Волков радовался как ребенок тому, что она у него в гостях. Помчался куда-то, притащил охапку ландышей. Не позволил хлопотать на кухне. Все готовил сам, вышло вкусно.

— Приедешь еще? — провожая ее, он смотрел на нее с надеждой.

— Не знаю, — ответила Вера честно.

— Хорошо же посидели, чего ты?

Она чмокнула его в щеку, ничего не ответив, и уехала.

Что надо было: объяснять ему, что она тупо боялась? А вдруг ей тут понравится больше, чем позволяют приличия? Вдруг она захочет приезжать сюда снова и снова? Нет. Нельзя. Кто угодно, но только не Волков. Он был другом ее мужа. Он видел и знал, как Вера мужа любила. Это всегда будет между ними препятствием. Как измена, как ложь.

Нет. Кто угодно, только не Волков.

Кто угодно не находился. Может, потому что она его не искала?..

Через двадцать минут Вера вымыла голову, высушила волосы, распушив их щеткой. Еще больше себе понравилась. И пошла в спальню к шкафу, поискать что-нибудь более подходящее ее фигуре. Ну не век же ходить в балахонах!

Полки шкафа были полупустыми. От ярких нарядов она благополучно избавилась сразу, как овдовела. Просто собрала в огромные мешки все платья и шелковые блузки с юбками и шортами. И отправила багажом себе на родину, в подарок родной сестре. Та нарадоваться не могла привалившему счастью.

— Спасибо тебе, милая! — позвонив, благодарила сестрица. — А то я как мышь серая хожу и хожу в одной юбке на уроки. Меня ученики скоро высмеивать начнут…

В мышь серую за два года превратилась сама Вера, не вылезая из широких штанов и свитеров крупной вязки. И все недоуменные взгляды в свой адрес она пропускала. Ей было плевать. А вот высокомерная брезгливость Влада Иванова почему-то задела. И захотелось как-то встряхнуться.

Узкие черные джинсы, которые раньше еле сходились у нее на талии, нашлись в дальнем углу самой верхней полки. И серая водолазка была там же. И красного цвета тонкая блузка без рукавов. Ее она обычно надевала под водолазку. Мужу нравился такой ее наряд.

— Строго, но не скучно, — говаривал он, целуя ее в щеку.

В какой-то момент она набрала пару лишних килограммов, и джинсы стали тесноваты. И она их запулила на самую верхнюю полку.

Вера решила все примерить. И обнаружила, что в талии штаны стали даже свободны. И блузка под водолазкой не топорщится в области пуговиц. И красный цвет воротничка очень оживляет.

Не понимая, зачем ей все это, Вера сложила вещи на стуле и пошла по квартире искать телефон. Нашелся на кухне под женским журналом. В нем была пространная статья по уходу за кожей лица после сорока лет. Ее Вера бегло читала за ужином, состоящим из двух вареных картофелин и покупного крабового салата. Бросила читать где-то на середине. Сочла бесполезной. Швырнула на стол и телефон накрыла.

А там обнаружилось сообщение от капитана Илюхина.

«Иванова рыдает и просит ее выпустить», — написал капитан, именно он сопровождал Еву в участок.

— Ты чего это, капитан, девушку пожалел? — спросила Вера, позвонив Илюхину тут же. — Пусть в камере переночует. Завтра посмотрим. Пожалел? Понравилась, скажи честно?

— Нет, но тут перед отделением полиции адвокат пританцовывает на пару с ее папашей. Грозятся карами небесными. И телефонов из рук не выпускают. Боюсь, как бы вам не прилетело, товарищ майор.

— Не боись, Саша, прорвемся, — усмехнулась Вера. — Пусть переночует в камере. Глядишь, к утру с памятью у нее будет получше. А папа с адвокатом пусть сколько угодно пританцовывают. Даже танго пусть сбацают. Против Евы такие улики…

— Это все фуфло, начальник, — шипел на нее поутру бледный Вальдемар Глебович. — Три года прошло…

Он ждал ее у отдела полиции. И стоило Вере выйти из машины, как вынырнул откуда-то слева и за рукав схватил. Она покосилась на его пальцы. Он буркнул извинения и отпустил ее рукав.

— Ты же понимаешь, майор, что Ева не могла убить девчонку? — он смотрел на нее воспаленными от бессонной ночи покрасневшими глазами. — Там убийство с особой жестокостью. Я читал заключение.

— Ух ты. И как вам это удалось?

Вера медленно шла к отделу, на ходу здороваясь с коллегами. На верхней ступеньке перед входом стояла Валя Смирнова и с опасением посматривала на Вальдемара Глебовича Ерина.

— Мой адвокат, — не очень охотно ответил Ерин, не отставая от Веры ни на шаг. — Он похлопотал. А еще он раздобыл сведения о том, что подобные убийства с особой жестокостью уже совершались в области. У вас под носом маньяк орудует, а вы мою дочку на нары! Желаете на нее все спихнуть, да? И все из-за чего? Из-за какого-то сраного белого платья!

— Факт кражи даже ваша дочь не отрицает.

— У вас есть заявление от пострадавших?

Заявления не было. Его и тогда не было. Решили все полюбовно: Лола, ее муж и администрация ресторана. Теперь его не могло быть в принципе. Все улеглось еще три года назад. И Вера промолчала.

— Молчишь, майор? И правильно делаешь.

Они остановились у двери в отделение полиции. Она давно уже сделала знак Вале Смирновой — уйти. Но та настырно стояла, лишь на пару шагов попятилась.

— Моя Ева не виновата ни в чем. И вы обязаны ее отпустить.

— Разберемся. — Вера отвернулась от Ерина.

Но он снова забежал вперед, выставив острый, весь в порезах от неудачного утреннего бритья подбородок.

— У вас серия, майор! Это же очевидно! Четвертая жертва. Три года назад. А до этого еще три девушки были убиты так же. С каким интервалом, а? Не помнишь, майор? А я подскажу! С интервалом в три года. То есть первую он убил, когда Еве моей только-только двенадцать лет стукнуло. И хочешь сказать…

— Разберемся, — повторила Вера. — Вам надо было лучше воспитывать свою дочь. Чтобы она не топила память в вине. Не крала чужое. Не таскалась по вечеринкам с малознакомыми людьми. Поезжайте домой, Ерин. А мы разберемся.

И, обойдя Ерина стороной, Вера вошла в здание. Смирнова поспешила за ней.

— Он опасный тип, товарищ майор, — шипела она в оправдание, что не послушалась приказа. — Он мог… Да все что угодно!

— На ступеньках отдела полиции, старлей? Ты себя слышишь? — фыркнула Вера в ответ.

— А вот вы не помните, был случай…

И пришлось выслушать историю о нападении на сотрудника полиции прямо у здания райотдела. Когда и где это было, Валя не помнила. Но это точно было. Так она уверяла. Вера ее почти и не слушала. Смирнова была та еще сказочница. И у нее в загашнике имелись подобные примеры на все случаи жизни.

— Иванову приведите ко мне, — приказала она, проходя мимо дежурной части. — Надо думать, что с ней делать дальше. Либо отпускаем, либо следственный комитет пусть с ней работает.

Справедливость слов Ерина Вера отрицать не могла. Первое убийство со схожим почерком произошло более десяти лет назад. Ева тогда была еще ребенком.

— Здрассте… — тихо поздоровалась девушка, заходя в кабинет.

Вчерашнего шика и наглости поубавилось, отметила про себя Вера. Кивком указала ей на стул в центре кабинета. Ева осторожно присела, зажав ладони коленями.

— Я тут кое-что вспомнила, — начала она сразу, не дождавшись вопроса.

— Да-да, слушаю.

— В ту ночь, когда я украла платье, я действительно уехала из ресторана с Ольгой. Но мы не поехали в ее отель. Она что-то говорила мне о том, что жених ее будет забирать оттуда. Что своего жилья у нее в Москве нет. Это я точно помню. Мы еще куда-то поехали. Кстати, она попросила. Куда — не спрашивайте. Я не помню. Но ездили много и останавливались раза три или четыре. И она… — Ева глянула исподлобья. — Уже была в белом платье.

— Как неожиданно, — приподняла брови Вера. — Переоделась в машине?

— Ага.

Девушка шмыгнула носиком, собрала густые рыжие волосы в комок, достала из кармана носок и убрала волосы в него.

— Заколки нет, — улыбнулась она жалко. — А волосы грязные. Я не терплю.

— Давайте поподробнее о том, кто предложил переодеться. Зачем она это сделала?

— Ну… Оля сзади сидела. Увидела чехол. Спросила, что это? Говорю, посмотри.

— А вы знали, что там?

— Ну да. Видела, как эти две курицы мотали этим платьем в комнате для детей. — Губы Евы сложились в надменной усмешке. — Та, что примеряла, страшненькая такая была.

— Хорошо, что было дальше? Оля раскрыла чехол — и?

— И обнаружила крутое свадебное платье. Захотела примерить. А мне-то что! Не мое. Она прямо на заднем сиденье переоделась. И вот еще что важно. — Ева облизнула пересохшие губы. — На первой остановке, куда она меня попросила ее отвезти, она выходила уже в белом платье. Зашла в какой-то дом, в какой-то подъезд. Попросила подождать.

— Ждали?

— Ага. Я везде ее ждала, на всех остановках. На последней я даже вырубилась. Сморило с алкоголя. Заперлась изнутри и спала.

— И сколько по времени отсутствовала Ольга, вы не помните?

— Я не то чтобы не помнила, я не знаю. Потому что не засекала.

— Она вернулась — и?

— Да, вернулась. Постучала по стеклу. Я проснулась. И мы поехали дальше.

— Где она была и с кем, ничего не сказала?

— Нет. Но мне показалось, что она ревела. Но могло и показаться, — подергала Ева плечами.

Она замолчала. Вдруг принялась крутить головой, осматривая кабинет.

— А воды нет? Пить хочу.

Вера встала, налила ей из графина. Уборщица каждое утро меняла в нем воду. Хотя никто из сотрудников ее не пил. Все перешли на бутилированную. И употребляли в основном кофе.

Ева выпила два стакана. Вытерла рот ладошкой, поблагодарила.

— Что потом было, Ева?

Вера поставила стакан на край своего стола. Надо будет потом вымыть.

— А потом меня остановили гайцы. И с этого момента начинается мое самое крутое алиби, которое вам ни за что не оспорить.

Волков подкараулил ее возле машины в самом конце рабочего дня. Конечно, рабочий день уже час как закончился. И справедливости ради стоит отметить, что Волков и не караулил ее вовсе. Наверное. Он просто вышел из отдела минутой раньше, вот и все.

— Как продвигается расследование, майор? — спросил подполковник, осматривая ее пушистую прическу и красный воротничок блузки цепким взглядом.

— Подозреваемая утверждает, что у нее есть алиби.

— Да ладно!

Волков сунул руки в карманы брюк, поставил ногу на переднее водительское колесо и выглядеть стал молодцевато и привлекательно.

Почему она так подумала? Вот дура!

— Да. С ее слов, они всю ночь катались по Москве. То есть Ева возила Ольгу на три или четыре адреса, она не помнит точно. На последнем адресе Ольга задержалась. Ева уснуть успела. Ольга ее разбудила, когда вернулась, стуком в окно. Они поехали дальше, и тут…

Вера нажала кнопку автозапуска. Температура на улице близилась к нулю. В машине было холодно.

— И тут? — поторопил Волков, уставившись на ее ноги, обтянутые узкими черными джинсами.

— Где-то в спальном районе, ближе к выезду в область, их остановили сотрудники ДПС. И у Евы начались разборки, которые затянулись до самого рассвета. И адвокат приезжал, и папашка.

— Решали, стало быть? — предположил Волков. — Решали или лишали? Пьяный водитель за рулем. Это же стопроцентное лишение.

— Порешали, с ее слов, — усмехнулась Вера и поежилась.

На ней была тонкая куртка. Единственная нашлась по ее теперешнему размеру, опять же из старых запасов. Под курткой невесомая водолазка. И пронзительный ветер, поднявшийся после обеда, продувал ее наряд насквозь. И хотелось поскорее в машину, а потом домой к горячему чайнику и куриным котлеткам, которые заказала по телефону час назад в кондитерской в своем районе. А Волкова что-то пробило на интерес.

— И протокола не составили? — Волков недобро сощурился.

— Составили. Но не за пьяную езду. За сплошную будто.

— И ты теперь станешь искать этот протокол задержания, потом гайцов, освежать их память и так далее. Да, работы вагон. А что наша жертва? Она в этот момент где пребывала?

— А она уехала на такси. Поняла, что ситуация вышла из-под контроля, все затягивается, вызвала такси и уехала. Прямо в свадебном платье и укатила.

— В свадебном платье?! — вытаращился полковник Волков. — Она что же, в нем была?

— Да. Прямо на заднем сиденье машины Евы переоделась. И гуляла по адресам в нем. И в нем же укатила на такси, когда Еву остановили гаишники и начали составлять протокол.

— И что выходит, Вера? — Волков убрал ногу с колеса, подошел к ней почти вплотную, и, не закончив свою мысль, не к месту спросил: — Ты чего это сегодня такая красивая?

— Я? Красивая? — у нее вырвался противное кокетливое похохатывание.

— Нашла себе кого-то, да?

Взгляд Ивана ощупывал ее лицо, без конца сосредотачиваясь на алом воротничке старой блузки.

— Иди ты, Ваня! — она вдруг обиделась. — Делать мне больше нечего, как искать кого-то!

— Тем более что есть кто-то, кого и искать не нужно, так? — И он совсем уж не к месту, не заботясь, что их увидят, погладил ее по щеке. — Замерзла. Полезай в машину. Завтра по делу договорим…

Всю дорогу она улыбалась, сама не понимая почему. Какая-то теплая волна грела душу и даже петь хотелось. А что случилось? Да ничего особенного. Ваня Волков по щеке ее погладили, назвал ее красивой. А она такая же, как и вчера, и позавчера. Подумаешь, волосы покрасила и чуть разбавила безликий рабочий наряд ярким воротничком. И прямо уже и красавица…

Глупо, но все равно улыбалась. И не сразу поняла, кто ей звонит на служебный номер.

— Слушаю, — ответила Вера осторожно.

— Добрый вечер, — скрипуче поприветствовал ее Ерин Вальдемар Глебович. — Это Ерин.

— Я вас узнала. Что-то хотели? Ваша дочь уже дома. И…

Он не дал ей закончить, перебил:

— Вот скажи мне кто лет двадцать назад, что я стану ментам помогать, в морду бы дал. А тут что-то зацепило. Так зацепило, что даже нашел в себе то, что совестью называется. И Ева, как вернулась, все время плачет и плачет. И муж ее молодой куда-то подевался. Вы еще не скоро к дому подъедете?

— С какой целью интересуетесь? — насторожилась Вера.

— С целью обмена важной информацией, товарищ майор. Жду вас…

Любопытство, конечно, разбирало. Но Вера мчаться не стала. Заехала в кулинарию. Взяла сразу шесть куриных котлеток, свежеиспеченного хлеба и салат капустный. Ей нравилось, как здесь готовили. Все вкусно, по-домашнему, с трансляцией процесса приготовления прямо с кухни на большой телевизор за спиной кассира.

— Приходите еще, — дежурно улыбнулась ей продавщица, протягивая два пакета — один с хлебом, второй с контейнерами.

Придет, конечно, куда она денется. Готовить дома себе одной не станет ни за что. Она вообще никогда эту возню на кухне не любила. Но ради мужа старалась. А сейчас зачем?

Сбросив скорость сразу за поворотом во двор, Вера быстро осмотрелась. Ерин Вальдемар Глебович не соврал, ждал ее. Прямо под самым ближним к ее подъезду фонарем. Ходил туда-сюда, глядя себе под ноги. Руки в карманах длинного пальто. Голова не прикрыта. И на лысину ему теперь сеяло мелкой пылью холодного вечернего дождя.

— Что за срочность, Вальдемар Глебович? — спросила Вера, поравнявшись с ним. — Могли бы завтра в отдел подъехать.

— Нет уж! Хватило нам ваших отделов!

— Ну, я могла бы к вам наведаться.

— И у меня вам делать нечего, товарищ майор, уж простите за прямоту. Давайте на нейтральной территории. Я быстро.

— Говорите.

Вера махнула пакетом. Хлебом пахло, котлетками, просто желудок сводило, она страшно проголодалась. И домой хотелось, потому что к пронзительному ветру дождь добавился. А на ней одежды совсем ничего. Вот удумала тоже. Куталась, куталась два года, а в канун предсказанной всеми синоптиками слякоти разделась.

— В общем, алиби у Евы стопроцентное. Адвокат уже сделал запрос по протоколу, составленному на нее в ту ночь. И скоро копия уже будет у вас на столе. Возможно, уже завтра утром.

— Хорошо, — сдержанно поблагодарила Вера.

И подумала, что Ерин зря так надрывался, им все равно проверять подлинность документа придется.

— И еще… Все поездки той ночи фиксировались системой ГЛОНАСС, установленной на машину Евы. Зная беспутный характер дочери, позаботился заранее. И срок хранения записей продлил за отдельную плату. На четыре года.

— А почему именно на четыре?

Ей правда интересно стало. Хранение файлов этой спутниковой системы — год, насколько было ей известно. Редко два. За отдельную плату можно и продлить, но зачем?

— Потому что машины моя Ева меняет с таким интервалом. Четыре года ездит и продает, покупает новую. — Ерин помолчал, рассматривая Веру, и вдруг нехотя признал: — А вы красивая, товарищ майор.

Благодарить она не стала. Просто кивнула, мол, сама знает, что не уродина.

— В общем, завтра и копия протокола, и информация со спутниковой системы будет у вас. А вы уж ищите. К кому ваша невеста ездила всю ночь? Кого искала?..

Вечер прошел тихо, впрочем, как всегда. Ее никто не беспокоил, не звонил, соседи вели себя безупречно. Видимо, деньги закончились и у них, и у их шумных друзей, любящих попить, попеть и потанцевать часов до двух ночи.

Поужинав, Вера убрала со стола, помыла посуду и пошла в гостиную. Захотелось посмотреть старые фотографии. Давно не доставала фотоальбомы. Как мужа не стало, так она и перестала их доставать из нижнего ящика книжного шкафа, забитого его любимой литературой.

Конечно, она расплакалась где-то на середине первого альбома. Это был свадебный альбом. С каждого снимка на Веру смотрели счастливые, улыбающиеся лица. Они были такими молодыми, такими красивыми, так любили друг друга.

И уж точно не думали о том, что ее единственная беременность закончится трагическим диагнозом. Ребенка она потеряла на раннем сроке из-за беспечности. И не пролечилась потом как следовало, как рекомендовали врачи. Отсюда и бесплодие.

И уж точно не думали тогда, что их семейная жизнь — тихая, счастливая — закончится ее вдовством. Муж все время за нее переживал из-за ее работы, а вышло…

Наткнувшись на фотографию, где Волков танцует с ней на какой-то вечеринке, Вера сердито захлопнула альбом.

Он не должен был так смотреть на нее! Ни тогда, ни теперь. Когда случился этот танец, Волков был женат. А он смотрел на Веру алчно, страстно, и ее ладонь к своим губам прижимал. А если это видел ее муж? А если его жена? Гадко как!

Укладываясь спать, Вера решила, что ни за что больше не наденет на себя ничего яркого и обтягивающего. Не надо устраивать провокаций полковнику. Сегодня он буквально при всех ее по щеке погладил. Завтра в койку потащит. Просил же не уезжать от него в тот памятный день, когда она выбралась к нему на дачу? Просил. Она уехала. А он обиделся, кажется. На утренних совещаниях в ее сторону не смотрел почти месяц. Потом оттаял.

Засыпая, она снова расплакалась. И себя было жалко, и вообще всех бедных женщин, оставшихся в одиночестве. Ничего в нем хорошего нет, сколько она себя два года ни уговаривала. Плохо ей одной. Очень плохо. И собаку не завести, та с тоски подохнет, дожидаясь ее с работы. А котов Вера не любила. Кошачья независимость ее немного отпугивала. А вот собачку — маленькую, кудрявую, с добрыми глазками-бусинками, она бы завела. Если бы было еще кому ее по утрам выгуливать.

Уже засыпая, она вдруг подумала, что обнаруженная в лесу мертвая девушка была убита три года назад. Три года тишины, и…

А что, если на останки не просто так наткнулись? Вдруг труп был подброшен? В той лесополосе довольно людно летом и ранней осенью. И зимой лыжники утюжат снег между дубами и березами. Рядом коттеджный поселок. Там есть школа. Наверняка походы какие-нибудь случались. И собачники, вот! Уж они точно не обошли бы страшную находку.

Как можно было три года не наткнуться на тело? Подумав, Вера самой себе ответила: «А никак!» Если не сами останки, то запах тлена привлек бы чье-то внимание. А никаких сигналов не поступало.

Она резко села на кровати. Потянулась к телефону, чтобы позвонить их эксперту Грише Самойлову. Глянула на время и одумалась. В Москве почти полночь. Гриша давно спит. Он за режимом следит, когда на диете.

Завтра… Все завтра…

Ей просто необходимо выяснить, не было ли на останках следов от упаковочного материала. Ясно же, что тело перевезли! Сто процентов перевезли…

Дремота начала подкрадываться очень вяло. Часов до двух ей точно ворочаться. Вера с силой зажмурила глаза и принялась медленно считать. Но уже на второй сотне поняла, чего так боится.

Девушки погибали каждые три года. Три девушки были найдены со следами жестоких избиений и ножевых ранений. Потом случился перерыв в шесть лет. Может, убийца выдохся, или его нет в живых, или он сидит за какое-то другое преступление. Так они думали, решив, что убивать с такой жестокостью больше некому.

Недавняя находка все перечеркнула. Не было никаких перерывов. Три года назад он снова убил. И что теперь? Ждать очередную жертву?

Ева проснулась, но продолжала лежать с закрытыми глазами. Влад спал рядом. Или делал вид, что спит. Притворялся, чтобы не говорить с ней, не прикасаться к ней. Вечером он откатился на другую половину широкой кровати, укрылся по самые уши одеялом и затих. Пробовать его расшевелить нечего было и пытаться. Он ясно ей дал понять…

— Я не хочу тебя видеть, Ева.

Это были первые слова, которые он сказал ей неделю назад, когда Ева вернулась после ночлега в полиции. Бросившись ему навстречу, она резко встала. Она как будто споткнулась о холодность, с которой он ее встретил.

— Эй, ты чего? — она попыталась улыбнуться, но губы дрожали. — Меня отпустили. Они во всем разобрались. Я не виновата ни в чем. У меня есть алиби.

— Алиби на что?

Он даже не пытался сократить расстояние между ними. Ева стояла у двери спальни. Влад в самом дальнем углу. Она не гордая, прыгнула бы сама ему на шею, если бы не этот его взгляд.

— Я не причиняла вреда твоей невесте, — проговорила она невнятно.

— Ты… Ты знала ее! Ты все это время врала мне! Я сильно переживал после того, как Оля не явилась в ЗАГС, — начал он перечислять сухо, лающе. — Я не знал, что думать. А ты… Подлая, коварная!

— Зачем ты так?

Ева ненавидела всякие разборки подобного рода. Что за хрень вообще! Подлая, коварная, бла-бла-бла. Давайте разбираться, а потом вместе поплачем. К черту!

Она тут же почувствовала, что страшно устала. И еще она воняла после гадкого матраса, на котором провела ночь. Ей хотелось почистить зубы, принять ванну, провалявшись в плотной пене час. И желательно, чтобы на краю ванны стояло ведерко со льдом. А в нем бутылка шампанского. В идеале, конечно, в ванне с ней должен быть и Влад. Но он как-то странно себя вел. И она, честно, не понимала причины.

— Ладно, я в воду, — буркнула Ева, не желая что-то доказывать.

Она пошла на кухню и приказала молодой горничной, которую подозревала в связи со своим отцом, приготовить ей ванну, полную пышной пены, плюс шампанского и клубники.

— Не знаю, найдется ли клубника, — неуверенно пожала плечами горничная Соня.

— Плевать. Найдешь. И быстро. Ванна должна быть готова, пока я чищу зубы.

Все было исполнено за десять минут. Пока Ева рылась в шкафу в поисках нужного нижнего белья, ванна была приготовлена. Бутылка шампанского стояла в ведерке со льдом на маленьком столике. А вместо клубники на тарелке лежали толстые ломти спелого манго. Ева позволила совершить такую подмену.

Она нашла нужное кружево для соблазнения собственного мужа. Ушла с ним в ванную. Провалялась в пенной воде почти час, успев высадить почти всю бутылку шампанского. Встала под душ, смывая с себя клочья пены. И через несколько минут вошла в спальню в шикарном неглиже. Виделось, как Влад тает при виде ее стройного красивого тела. Бросается к ней, они падают в койку и занимаются любовью до сумерек.

А, нет! Ничего этого не случилось. Влада в спальне не было, он сбежал. И телефон выключил, гаденыш.

Упав на шелковые простыни. Ева для порядка поплакала, а потом уснула. Проснувшись, обнаружила, что ее муж так и не вернулся. И телефон его по-прежнему недоступен. Плакать снова она не стала — вредно для кожи лица. Она дождалась отца и пристала к нему с требованием вернуть ей мужа.

— Как ты себе это представляешь, Ева? — как-то очень вяло отреагировал папаша.

Может, ему потому было не до нее, что горничная принялась энергичнее крутить задом, снуя по кухне туда-сюда?

— Так же, как и раньше, папа! — повысила Ева голос до истерических октав. — У тебя же вышло его на мне женить? Вышло. Как-то ты это сделал.

— Методом шантажа и подкупа, — неожиданно откровенно высказался отец. — Его бизнес загибался. Признаюсь, что не без моей помощи. Вот я и купил твоего Влада с потрохами. А потом уже, шантажируя, заставил на тебе жениться. Долг-то отдавать ему было нечем. Знаешь, я до сих пор не могу понять, что ты в нем нашла? Ты яркая. Красивая. Сексуальная. А он…

— Я люблю его. И хочу, чтобы сегодня он засыпал со мной в одной постели…

Не вышло у отца найти ее Влада. Ни в этот вечер, ни на следующий. Четыре дня его искали от зари буквально до зари. А потом оказалось, что он за границу улетел, развеяться. И за время отлучки ухитрился загореть, посвежеть и стать еще желаннее для Евы. Она так бесилась, что даже губы искусала в кровь. Их запланированное свадебное путешествие сорвалось по понятным причинам. И он не нашел ничего лучше, как улететь в одиночестве?! Предал ее, получается?!

Отец его вернул в дом. Уж как ему это удалось — неизвестно. Но Влад, вернувшись, все время потирал левую скулу. Может, ему по ней прилетело?

Они молча поужинали, разошлись по комнатам. Молодожены в свою спальню. Отец в свою. И Влад сразу откатился на край кровати. И к Еве не прикоснулся. И все разговоры и попытки его обнять прервал коротким:

— Я сплю…

— Ну и черт с тобой, — разозлилась она.

Нет, ну сколько можно перед ним прыгать! Она и так и сяк, на ней трусы с лифчиком — месячной зарплаты его сотрудниц стоят. А он уснул, даже не взглянув и не пощупав.

Утро началось с сумерек за окном. С ее притворства — будто она спит. И с размышлений: а что у них теперь будет дальше? Как все сложится? Отец долго его в узде держать не сможет. Влад дела давно выправил. И с отцом будто рассчитался. И штат набрал. Еве точно было известно еще о пяти новых сотрудницах.

Кстати, о сотрудницах…

— Тебе тут на папин домашний номер звонила какая-то Саша, — неожиданно вспомнила Ева.

Влад заворочался, перестал делать вид, что он спит, и нехотя поинтересовался, что Саша хотела.

— Позвони и спроси у нее, — огрызнулась Ева.

Хотя точно знала, что Саше нужно было срочно поиметь подпись босса на каких-то документах. Кем уж у него трудилась Саша, Еве было пофиг. Но то, что та додумалась позвонить именно сюда, наталкивало на размышления.

— У тебя с ней было что-то? — неожиданно спросила она, резко разворачиваясь к мужу.

— С кем? — ошарашенно округлил он глаза. — С Александрой Волковой?

— Я не знаю, Волкова она или еще какая, но вдруг звонит сюда, тебя спрашивает. Про какую-то подпись бубнит.

— А ты что в ответ? — заинтересовался Влад и глянул как прежде, без обиды и выпендрежа.

— А я ей нахамила, конечно. Сказала, что у тебя медовый месяц. Правда, медовый месяц у тебя случился без меня, но она-то об этом не знает. И еще я вдогоночку добавила, что ты давно уже сделал цифровую подпись и можешь подмахивать документы, находясь в любой точке земного шара.

— Ух ты!

Влад приподнялся на локтях и ногой потянул с Евы одеяло. Ну и, конечно, не мог не заметить ее кружева, стоившего…

Неважно, пофиг, сколько оно стоило. Главное, что оно того стоило — и через минуту уже валялось на полу.

А потом все у них как-то вдруг и сразу наладилось. И к теме его сбежавшей и погибшей невесты они больше не возвращались. Слетали на отдых. Вернувшись, сразу попали в майскую жару и в новый дом, который уже закончили отделывать и обставлять к тому моменту. И Влад будто и не роптал больше. И близость проживания с ее отцом его не пугала.

— Будем жить здесь, раз тебе так нравится, — снисходительно улыбался ей муж и целовал в макушку.

И Еве казалось, что так будет всегда — счастливо, безмятежно, с устроенным бытом и прислугой. Она спала сколько хотела, бездельничала, загорала у бассейна возле своего дома и подсматривала из-под края широкополой шляпы за горничной Соней. Как та ходит, как отцу коктейли подает, как на стол накрывает, когда тот сидит, закрывшись от всего мира бумажной газетой.

Вот убей, Соня отца соблазняла. И разумеется, из-за денег. Не от любви же великой. Ева хоть отца и любила очень, понимала, что в свои пятьдесят пять лет тот выглядит глубоким старцем. И любить его искренне, бескорыстно и преданно такая молодая, сисястая девка не станет ни за что.

— Пап, — позвала его тихим, вкрадчивым голосом Ева, заметив, как он медленно идет от ворот к дому. — Можно с тобой поговорить?

Тот молча кивнул и свернул к бассейну. Горничная, поджидавшая его возвращения в доме, тут же заметалась за панорамными окнами столовой.

— Что хотела, дочка?

Отец сел на край соседнего шезлонга. Вытер пот со лба ладонью, глянул хмуро.

— Поговорить.

— Говори, — он отвернулся, уставился на сверкающую гладь воды. — Все со мной в последнее время только и хотят, что поговорить.

— А в чем проблема? — изумилась она его настроению.

Обычно отец олицетворял собой вкрадчивую опасную силу. Бывал ехидным, насмешничал без меры и никогда не обнажал слабости. И Ева всегда чувствовала себя за ним не как за каменной стеной, а как за мраморной глыбой, за огромной горой до неба.

— Все хотят поговорить, а вот выслушать некому. Одна Соня только и внемлет моему гласу, — ухмыльнулся отец грустно.

— Соня внемлет не твоему гласу, а шуршанию купюр в твоем кошельке, папа! — возмутилась Ева, вскакивая с шезлонга. — Она будет слушать тебя, открыв рот, лишь бы ты платил.

— А ты и за деньги делать этого не станешь, дочка, — снова непривычно тоскливо отозвался ее отец.

Они помолчали минуту-другую. Потом он встал и ушел. А Ева нырнула с бортика бассейна и проплыла, не высовывая головы из воды, три круга.

Что-то случилось. Что-то было не то и не так. Может, что-то с бизнесом? Может, со здоровьем? Или он все-таки влюбился в эту девку?

Выныривая, Ева решила сегодня же вечером созвать семейный совет: отец, Влад, она. И на этом совете принять решение по смене персонала в доме папы. Пусть Сонька катится ко всем чертям. Они найдут другую горничную. Постарше, пострашнее. Которая шустрит на кухне и не делает попыток залезть хозяину в штаны.

Ева вылезла из воды. Вытерлась большим белым полотенцем. Схватилась за телефон и набрала Влада. Тот оказался недоступен. Потом опять и опять. И так аж до семи часов вечера. Только в девятнадцать ноль-ноль его телефон ожил, прислав Еве сообщение, что он включился.

— Ты где был целый день? — с вопроса начала она, тут же набрав мужа.

— Работал.

— Телефон был выключен целый день. Я звоню тебе с самого утра.

— Не целый день, дорогая, а с трех до семи. Был на объекте. Там нет связи. А утро, если уж быть честными, у тебя начинается с обеда. Скоро буду, жди…

Он добирался бесконечно долго. Они с отцом успели поужинать вдвоем. Ужинали при Соне, та месила какое-то тесто. Ужинали в полном молчании. Какой уж тут семейный совет, если Влада нет, а Соня по кухне мечется.

— Пока, пап. До завтра, — чмокнула она его в лысину и пожелала: — Спокойной ночи. Береги себя…

Влад влез в кровать, когда Ева уже дремала. И, не сделав ни единой попытки обнять ее, тут же засопел. Было немного обидно, но Ева тут же послала все неприятные мысли куда подальше и тоже уснула.

А утро началось у нее, как всегда, в полдень, но необычно: с дикого крика с улицы. Кричала Соня.

— Ты чего орешь? — выскочила на террасу Ева.

Соня, покачиваясь, шла от дома отца в ее сторону. Передника на ней не было. Только простое серое платье — скучное и строгое. Ева выбирала форму для нее.

— Вальдемара больше нет! Ева… — громко всхлипнула глупая девка. — Его больше нет!

— В смысле? — решив не поддаваться панике, спокойно спросила Ева. — Он ушел, не позавтракав?

Соню вопрос вогнал в ступор. Она замерла с растопыренными руками в пяти метрах от нее. Поморгала часто-часто. А потом выдохнула:

— Какая же ты дура, Ева! Твой отец погиб на дороге. Двадцать минут назад его машина врезалась в отбойник. И он не выжил.

— А… а водитель где? Где он был?! Папа не любит ездить за рулем. Никогда не ездил…

Ева почувствовала, как ее кожа взрывается миллионами мурашек. А под мышками сделалось сыро. Рот пересох, и слова не выходили.

— Что делать?! Что теперь делать?! — вопила Соня, бегая вокруг бассейна и размахивая руками, словно от мух отбивалась.

Ева осела прямо на доски террасы, успевшие разогреться до температуры раскаленной печи. В голове гудел улей мыслей — страшных, ледяных, противных.

Папу убили? Точно убили! Он не просто так вчера был таким печальным. И разговора с кем-то ему хотелось по душам. И даже не разговора, а чтобы его выслушали. А она не нашла времени и желания. Хотела, чтобы Влад присутствовал при этом. А зачем он им был нужен: отцу и дочери? Он чужой, по сути, человек. Родным Еве был лишь отец. У нее никого роднее никогда не было. А теперь что получается — она одна?! На всем белом свете?!

Кое-как поднялась, опираясь о стену. Вернулась в спальню. Нашла телефон и набрала Влада.

— Да, дорогая? Что-то срочное? — ответил он ей почти сразу. — Я немного занят.

И занятость эту Ева услышала почти сразу. Утробный женский хохоток прозвучал почти рядом с ухом. И следом неразборчивый шепот.

— Ты там с бабой, что ли, Владик? — поинтересовалась она равнодушно. — Трахаешься?

— Не с бабой, а с сотрудницей. И не трахаюсь, а решаю производственные вопросы, — поправил он ее высокомерным тоном большого босса. — А ты чего хотела?

Ева отключила телефон. И снова пошла на улицу. Ополоумевшая от страшной новости Соня сидела на краю бассейна, свесив в него ноги в шлепках. Ева не стала ей делать замечание. Уселась рядом так же, опустив ноги в мохнатых тапках в воду. Длинные полы ее шелкового халата тут же поплыли по воде большими белыми лепестками.

— Что делать, Соня?

— Я… Я не знаю… Надо куда-то ехать. Или звонить…

— Как ты узнала про папу? — зазвенел слезой голос Евы.

— Мне водитель Вальдемара позвонил. Вальдемар его сегодня в отгул отпустил почему-то. Сказал, что сам справится. Какая-то важная встреча. Без свидетелей нужно было. Я ничего не понимаю… Как так?! — Соня обхватила свои плечи руками, закачалась. — Он собирался повезти меня на отдых через неделю. Уже тур оплатил. Как так!

«Мотива, стало быть, у нее не было», — первое, что закралось в мысли Евы.

«И я была права, Соня и отец мутили романчик. И неизвестно, во что бы это вылилось, не случись сегодня того, что случилось», — это были ее следующие поганые мысли.

— Одна слетаешь, — холодно отозвалась Ева. — Можешь кого-то взять с собой. Водителя папиного, к примеру.

— Ты совсем озверела, да?! — отшатнулась от нее в испуге Соня. — Вальдемар погиб! Умер! Какой, на хрен, отдых, Ева?! Как я теперь без него? И работу теперь надо искать. Ты-то меня теперь выгонишь небось…

— Работай пока. Мне-то что, — вяло обронила Ева. И тут же встрепенулась: — А как водитель отца узнал об аварии?

— А ему… — И тут Соня глянула на нее бешеными глазами. — Ему позвонили из полиции, Ева.

Вера сегодня с утра была взвинчена до такого предела, когда без посторонней помощи видишь собственные искры. Даже расчесаться толком не смогла — волосы липли к щетке и электризовались.

А бесилась, потому что любимые черные брюки на резинке, оказалось, разошлись по шву на самом видном месте. Зашивать нечего было и думать. Она опаздывала. Да и никогда не была искусной швеей. Максимум, на что годилась, пуговицу пришить. Широкая блузка, которую носила с этими штанами, вообще больше ни подо что не подходила. У нее такой хороший был комплект — эти льняные штаны и черная льняная блузка в белую полоску. Самое то для майской жары, выжигающей молодую траву на газонах.

Сегодня днем обещали плюс тридцать пять…

Пока завтракала сырниками из кулинарии и кофе пила, вспомнила про строгое платье, в котором раньше часто отправлялась на службу. Оно было серым и дивно шло к ее глазам. Так ее покойный муж утверждал.

— Пусть будет серое платье, — проворчала она в пустую чашку, на дне которой плескался последний глоток ее утреннего кофе. — Что-то еще сейчас искать в шкафах бессмысленно.

Платье в талии на ней болталось. Пришлось подпоясаться тонким ремешком, и это вдруг показалось ей легкомысленным. И она рассердилась на себя еще сильнее. И напялила сверху какой-то трикотажный балахон длиной до колена. И обула растоптанные кроссовки.

И выбор ее оказался правильным: на нее привычно никто не обратил внимания. А Волков с забытым осуждением посмотрел на ее обувь и тяжело вздохнул, когда она явилась на утреннее совещание.

— Итак, коллеги, докладывайте, что по трупу девушки в лесу? — начал полковник с вопроса и неожиданно подавил зевок.

Кузьмина подозрительно прищурилась. Не выспался? На рыбалку ночную выезжал или случилось что-то поинтереснее? Даму сердца себе нашел?

— Разрешите, товарищ полковник? — Вера встала, взяла в руки стопку фотографий и подошла к демонстрационной доске. — Нам совершенно точно удалось установить весь маршрут ее следования в ночь, когда Ольга Бабичева пропала.

Вера пришпилила к доске магнитиком фото красивой блондинки. Следом фото Евы, ее отца, адвоката и ставшего ее мужем Влада Иванова.

— Ева Иванова не соврала, она возила Ольгу по адресам. Те установлены. В настоящий момент ведется работа по конкретизации квартир, которые Ольга посещала. Пока ничего не удалось выяснить. Далее… С последнего адреса Ольга вышла не скоро. Ева успела задремать. Ольга села в машину и попросила отвезти ее в отель. Ева поехала по навигатору обводными дорогами, чтобы не нарваться на гаишников. Но все равно нарвались. Их остановили, обнаружили, что Ева пьяна. И началось… Она отказывалась ехать в больничку на освидетельствование. Позвонила отцу. Тот прислал адвоката. Потом отец и сам приехал. Разборки затянулись почти на полтора часа. Капитан, который оформлял Иванову, на тот момент еще Ерину, отлично помнит тот случай. Потому что собирался наутро в отпуск. А тут такие слюни. — Вера подавила улыбку и осмотрела присутствующих. — Это его цитата… Резюмирую: все до последнего слова Евы — правда. Пока шло разбирательство с папой, адвокатом и гайцами, Ольга Бабичева, уснувшая на заднем сиденье в чужом свадебном платье, проснулась. Вышла на улицу, принялась кому-то звонить. Капитан вспомнил, что она сильно нервничала и кричала на кого-то. И даже называла человека по имени, но он его, конечно же, не запомнил. Потом подъехала какая-то машина. Бабичева достала с заднего сиденья свои вещи, она их уже засунула в чехол от платья. Подошла к Еве и сказала, что уезжает на такси. Ей надо успеть выспаться. Скоро утро, там свадьба, а она еще не в себе. Она села в машину и уехала.

— Что за машина? — хмуро посмотрел в ее сторону Волков.

— Неизвестно, — развела руками Вера. — Шашечек такси не было. Просто легковушка. Возможно, частник. Возможно, Ольга пользовалась услугами этого водителя и ранее. В настоящий момент устанавливаем. Но очень сложно, товарищ полковник. Запрос мобильному оператору на биллинг ее телефона отправили. Но прошло три года. Ответ может быть и отрицательным.

— Будем надеяться, — покивал Волков. — А что жених?

— Жених Ольги Бабичевой?

— Да. Как он отреагировал на то, что останки его сбежавшей невесты были найдены неподалеку от поселка, куда он вселился?

— Ну, реакция ожидаемая, товарищ полковник. Он был в шоке, узнав, чье тело нашел его нынешний тесть. Предположить не мог, что Ольга погибла. Она, с его слов, светилась в соцсетях после того, как не явилась на свадьбу. И даже выкладывала какие-то фотографии, свидетельствующие о том, что она улетела из страны куда-то на отдых. Его бросила у алтаря и улетела отдыхать.

— И по этой причине он не искал ее, не звонил и не пытался вернуть, — закончил за нее Волков. И кивнул. — Объяснимо и логично. Особенно если у парня завышенная самооценка. А тут такая пощечина. И что у нас получается, майор? Бабичева не погибла в ту ночь? Просто передумала выходить замуж за Влада Иванова?

— Возможно.

Ей нечего было добавить к сказанному. Пока не было официального заключения экспертов, колдующих со всякого рода тестами. Пока не было получено подтверждения от мобильного оператора. И не было найдено такси, на котором уехала Ольга, так что она вообще ничего не могла предполагать.

Вера сняла с доски все фотографии, вернулась на место, но садиться повременила.

— Что-то еще, майор? — Волков уже снял трубку стационарного телефона, успев отпустить всех с совещания.

— Разрешите обратиться, товарищ полковник? С просьбой, — уточнила Вера.

— Разрешаю.

Он положил телефонную трубку на аппарат. И как-то странно посмотрел на ее трикотажный балахон. Не с осуждением, а будто с жалостью.

Плевать, ей не до нарядов.

— Мы хотели бы поднять дела всех пропавших девушек, которых обнаружили в лесах области с аналогичными ранениями, — скороговоркой выпалила Вера, прекрасно зная, какую реакцию вызовут ее слова.

— С ума сошла? — глянул Волков на нее, так сморщившись, словно у него все зубы разболелись разом. — Хочешь помочь коллегам из области избавиться от «глухарей»? Отчетность им подправить желаешь?

— Никак нет, товарищ полковник. По двум эпизодам осуждены люди.

Вера посмотрела на дверь его кабинета — закрыта довольно плотно. Здесь они с глазу на глаз.

— Ваня, он снова убьет, — проговорила она тихо.

И лицо его сразу смягчилось, даже мелькнуло подобие улыбки. Волков провел ладонью по макушке. И Вера точно знала, когда именно он так делает.

Когда смущается, вот!

— С чего ты решила, что это серия? — понял он ее без лишних объяснений.

— Интервал совершенных преступлений. Характер ранений.

— Тут у тебя одни предположения. Дел ты еще не видела. Помнишь из сводок, и все, — неуверенно возразил Волков.

— Я еще присутствовала на одном из расширенных совещаний в областном центре, товарищ полковник. Шесть лет назад. Тогда пропала дочь одного влиятельного человека. Искали, что называется, всем миром. Нашли зверски убитой. Выбиты зубы, поломаны пальцы, множество ножевых ранений. Характер ранений у нашей жертвы практически идентичен. Это серия.

Они помолчали, одновременно вспоминая события шестилетней давности.

Шумихи тогда было много и в СМИ, и в поселке, где проживала девушка с отцом. Отец девушки был выходцем из девяностых. И местные оперативники тут же принялись искать след там. Но не нашли никого, кто бы мог так жестоко мстить. Вспомнили о похожих случаях в соседних областях. Начали сотрудничать с местными, но снова тупик.

За убийство первой девушки, совершенное на данный момент аж двенадцать лет назад, был осужден и отбывал наказание ее парень, с которым она порвала отношения. И свидетели там нашлись, и доказательной базы было под завязку.

Вторую девушку, чье тело случайно обнаружили грибники, регулярно избивал ее отчим. И к нему нашлись претензии. И не нашлось алиби. А нашелся приличный послужной список — отчим несколько раз присаживался на нары за нанесение особо тяжких.

— Поэтому, когда дочь нашего влиятельного бизнесмена нашли убитой и обезображенной пытками, дело никак не связали с двумя предыдущими случаями, — рассказывала Вера. — Территориальный разброс велик. И не было ничего, что могло бы связать этих девушек друг с другом. Даже типаж разный.

— И ты теперь решила влезть в это болото, чтобы что? Найти маньяка, который выходит на охоту раз в три года? — фыркнул Волков, подаваясь вперед. — А если это просто совпадение? А если кто-то, кто читал в СМИ подробности трагедий, просто решил скопировать почерк?

— Имитатор?

— Имитатор или хитрец. И убил Бабичеву с особой жестокостью только ради того, чтобы завести следствие в тупик. Что говорят эксперты? Как так вышло, что за три года в лесу, где люди гуляют как в парке, никто не наткнулся на тело?

— Жду результатов…

Гриша Самойлов порадовал ее лишь к вечеру следующего дня. Позвонил, когда Вера уже собиралась домой. В кабинете она была одна. Смирнова и Илюхин обходили квартиры домов, где три года назад побывала Ольга Бабичева. Пока результата не было. Никто не помнил события трехлетней давности. Ни к кому ночью не ломилась пьяная девушка в свадебном платье.

— Да, Гриша, слушаю тебя, — ответила на звонок Вера, уже стоя с сумкой в руках у двери кабинета.

— Нет ничего пожрать? — сразу спросил Самойлов.

— А как же диета?

Вера вспомнила про пачку печенья, купленную в обед в кофейне через дорогу, но так и не начатую. Печенье было дорогим и ее любимым — шоколадным в ореховой крошке. Но в интересах дела она готова была им пожертвовать.

— Диета закончилась, — злобно отозвался Гриша. — Так что скажешь?

— А ты мне? Есть результаты?

— А зачем, по-твоему, я тебе звоню, Кузьмина! — повысил голос Гриша. — Топай сюда, пожалуйста, Верочка. И принеси чего-нибудь…

Вера кинула пачку печенья в сумку, заперла кабинет и отправилась к Грише. Если он слез с диеты, стало быть, пребывает в состоянии непрерывного жора. Пожалуй, одной пачкой печенья не обойтись. Вера свернула к автомату в торце коридора. Оплатила три шоколадных батончика. Пару раз пришлось стукнуть по автомату, чтобы шоколадки упали в лоток. Сунула их в сумку к печенью и только тогда пошла к кабинету, который занимал Самойлов.

Гришу она не сразу увидела. Тот сидел в углу за шкафом с кипой бумаг, которые просматривал со свирепым выражением лица.

— Привет, Гриша, — мягко поздоровалась Вера, встав в метре от него. — Чем это пахнет?

В кабинете невыносимо остро пахло мужским одеколоном. Словно Самойлов полил себя с головы до пят. Зачем? Заглушить приступ голода?

— Принесла чего-нибудь? — слабым голосом поинтересовался Гриша, протягивая ей документы.

— Ага.

Вера достала три шоколадных батончика, пачку печенья и вложила их в растопыренную Гришину пятерню. Сама отошла к столу и начала читать то, что Гриша распечатал.

— Ага… — воскликнула Вера через несколько минут. — Так я и думала.

— Что ты думала? — спросил Самойлов с набитым ртом.

— Что останки привезли откуда-то. Не было их там до того момента, как их обнаружил Ерин.

— Совершенно справедливо. Привезли. Из черного мусорного мешка или пленки вытряхнули. И оставили несчастную на растерзание. Но хочу заметить, Верочка… — Гриша чуть подобрел, успев слопать полпачки печенья. — Пролежала она там недолго. Не больше месяца. Иначе и от платья ничего бы не осталось, все разорвали бы в клочья. А тут даже кружево цело и бисер. И туфельки целы, и капрон.

В этих туфельках и белых рваных колготках Ольга Бабичева отмечала свой девичник. В них ее и нашли. И гипотеза, что ее убили не в ту ночь, пошатнулась. Если только Олю не заставили вновь надеть тот же самый наряд спустя несколько дней, или недель, или месяцев.

— Есть одна деталька, Верунь. — Гриша шуршал обертками шоколадных батончиков. — Платье было застегнуто на молнию. В области шеи сзади — изящные крючки. Два… И ажурные завязки. С какой целью их пришила портниха — у нее надо бы спросить. Но!

Вера требовательно глянула на Самойлова. Тот не торопился с пояснениями, хрустел арахисом в молочном шоколаде.

— Гриша! — поторопила она его. — Что — но?

— Завязки эти были завязаны намертво. Я их при помощи специального инструмента час развязывал, чтобы не порвать тонкую ткань. Это я к чему веду…

Гриша посмотрел на нее глазами счастливого человека. Он все съел, что Вера принесла.

— Самой ей так завязываться не было никакого резона. Кто-то ей помог. И этот кто-то либо убийца, либо та девчонка, с которой она каталась в ночь своего исчезновения.

— Логично. А ты молодец, Самойлов, — похвалила Вера. — И если завязки на платье стянул убийца, то нам его никогда не найти, Гриша. Потому что Оля шарахалась неизвестно с кем, неизвестно где и неизвестно сколько времени. А если ленточки завязала Ева Ерина, то получается, что Бабичева погибла почти сразу. То есть буквально в ту самую ночь. Если ее не держали где-то взаперти, чтобы помучить.

— Логично, Верунь. А ты молодец, — вернул ей похвалу Самойлов. — Так что звони этой девчонке и спрашивай.

Ева с недоумением и отвращением смотрела на майора Кузьмину, явившуюся ранним утром на следующий день после гибели отца.

— Что вам нужно?! — скрипнув зубами, спросила Ева, не пуская майора за ворота. — Оставьте меня в покое! Я ответила на все ваши вопросы, что еще?

Ева почти не спала минувшей ночью. Она много плакала и много пила весь предыдущий день. Смутно помнила, как вернулся с работы Влад. Очень поздно вернулся. Она набросилась на него с кулаками. Наговорила много мерзостей. Обвиняла черт знает в чем. И под конец истерики взяла и выгнала его.

— Я с тобой развожусь, тварь! — орала она так громко, что ее, наверное, слышали на другом конце коттеджного поселка. — Ты во всем виноват! Ты…

Тот лишь оторопело моргал и, ничуть не возражая, собирал вещи.

— Зря ты его выгнала, Ева, — качнула головой Соня, помогая ей дойти от бассейна до дома отца, где накрыла стол к ужину.

— Ничего не зря, — возражала она, подчиняясь сильным рукам домработницы. — Я позвонила ему, а он отдает кому-то распоряжение и улыбается. И шутит, тварь! Ты сказала мне, что водитель отца сообщил об аварии Владу. Так?

— Так мне сказал Сережа.

— Так его зовут? — изумилась Ева. — Надо же, я даже не знала… Не суть! Этот Сережа сказал тебе, что об аварии узнал и позвонил тебе и Владу. А тот продолжил сидеть в офисе и ничего не сделал! Не позвонил мне, не кинулся на трассу, чтобы все выяснить. Он повел себя как форменный засранец! Получается, он получил информацию, и все. Типа: разбирайтесь. И продолжил вести совещание! Это, Соня, полный трэш! Это сволочь конченая, а не человек. И он даже возражать не стал, когда я его обвиняла, заставила вещи собрать и убираться ко всем чертям! Он… Он меня совсем не любит, Соня!

Ева рыдала, роняя голову на стол. Отталкивала Сонину руку с успокоительным. И пила вино прямо из бутылки, щедро поливая им шелковый белоснежный халат. Все попытки Сони накормить ее и уложить спать закончились неудачей. В конце концов Соня не выдержала и вызвала Сергея — водителя отца.

— Я не знаю, что делать! — жаловалась она, не стесняясь присутствия Евы. — Она вытворяет черт знает что. Пьет, не ест, не принимает лекарства. Что делать, Сергей?!

Сергей выслушал, с молчаливым кивком подхватил Еву на руки, вынес из дома и швырнул ее в бассейн. Было уже довольно поздно, и хорошо, что Ева не стала визжать. Пробыв под водой минуту, она вынырнула. Фыркая и отдуваясь, доплыла до бортика, вылезла с третьей попытки. И глядя на застывших в сторонке Соню и Сергея, произнесла:

— Работаем в прежнем графике. Никого увольнять не стану. Вы мне нужны. Всем спокойной ночи. Завтра будет сложный день…

В своей спальне она стащила с себя мокрые тряпки, переоделась в теплый халат. Легла поперек кровати и расплакалась. Было так больно, что Еве казалось: кто-то невидимый режет ее внутренности без наркоза. Она полезла в прикроватную тумбочку, нашла маленькую бутылочку с ликером, выпила его, сильно опьянела и лишь тогда уснула…

А утром в их ворота постучалась полиция. И не по причине гибели ее отца. Там, полиция считала, все было понятно. Гражданин Ерин не особенно умело водил машину, не справился с рулевым управлением, врезался в отбойник на большой скорости, ударился виском о руль — потому что не был пристегнут. И результатом этой травмы стала его гибель. Им обещали выдать тело завтра.

А сегодня к ним неожиданно явилась полиция в лице майора Кузьминой. И она снова захотела поговорить с Евой.

— Мне не до вас! — закончила свою возмущенную речь Ева.

— Что-то случилось? — сделалось подозрительным лицо Кузьминой.

— Вчера погиб папа, — еле выговорила Ева, и губы ее задрожали. — Мне не до вас, поймите.

— Погиб?! — изумилась Кузьмина вполне искренне. — При каких обстоятельствах?

Ева потерла лоб ладонью. Голова трещала с похмелья. И страшно хотелось пить. И съесть чего-нибудь не мешало бы. За вчерашний день она не съела и корки хлеба.

— Ева Вальдемаровна! — громко крикнула Соня от дверей отцовского дома. — Завтрак готов.

— Иду, — махнула рукой Ева. И посмотрела на Кузьмину. — Слушайте, вы завтракали?

— Да так, — неопределенно подергала та плечами.

— Идемте. Одна не хочу сидеть за столом. Усаживать за стол прислугу — неправильно. Составьте мне компанию. — Кузьмина колебалась, и Ева взмолилась: — Ну пожалуйста! Нам есть о чем поговорить. И лучше это делать на сытый желудок…

Соня расстаралась. Блинчики были горячими, ажурными. К ним предлагались сметана, абрикосовое повидло и сгущенка. Омлет, спагетти, крохотные куриные фрикадельки в молочном соусе. Ева попробовала почти все, почти не ощущая вкуса. Кузьмина тоже ела, не стесняясь. И хвалила мастерство ее горничной.

— Спасибо. Невероятно вкусно, — повторила она в десятый раз, отодвигая пустыре тарелки. — Ева… У меня неожиданный вопрос, это касается Ольги Бабичевой. Готовы выслушать?

— Да. — Ева выразительно глянула на кофемашину, взгляд предназначался горничной, негромко произнесла: — Двойной эспрессо.

Соня с кивком подчинилась.

— Задавайте ваши вопросы, Вера Васильевна, — слегка поморщилась Ева, голова все еще болела.

— Платье, в котором была Ольга в момент вашей последней встречи…

— Свадебное, да. Я его украла. Мы уже говорили об этом, — перебила она Кузьмину.

— Ольга переодевалась прямо в машине?

— Так точно. — Ева приняла из рук Сони кофейную чашку. — Как вы понимаете, Ольга тоже не была трезва. Мы с ней были на равных. Ее желание нарядиться в белое платье накануне свадьбы мы сочли приколом.

— Сзади на платье была застежка-молния. От поясницы до самой шеи. Выше два изящных крючочка и ажурные ленточки, — напомнила Кузьмина и тоже запросила кофе.

— Наверное, так и было. А какое это имеет значение? — глянула Ева недоуменно.

Кофе был восторгом — горячим, крепким. Он растекался по ее венам бальзамом. Она наконец-то начала трезво соображать.

— Как она справилась с застежкой? — вдруг задала странный вопрос Кузьмина. — Подумайте, пожалуйста. Не спешите. Постарайтесь вспомнить. Это важно.

Еве не пришлось напрягаться. Это она помнила.

— Ольга и не справлялась. Я ей помогла. Переодевалась она в дороге, пока я рулила. Как на первый адрес по ее заявке прикатили, так она вылезла из машины уже в белом платье и встала передо мной. Помоги, говорит.

— Вы застегнули ей молнию, крючки и…

— Молнию застегивала, да, наверное.

Ева зажмурилась, пытаясь вспомнить. Меньше всего ей хотелось сейчас что-то придумывать в угоду Кузьминой.

— Знаете, честно, вот про молнию не особо помню, — выдохнула она разочарованно. — Веревочки какие-то завязывала — это сто процентов. А чтобы крючки застегивать или молнию — провал. Простите…

— Тесемки, стало быть, помните? — будто даже обрадовалась Кузьмина.

— Веревочки, или шнурочки, или тесемочки — точно не скажу. Но что завязывала узлом — точняк. — Ева с грохотом поставила пустую кофейную чашку на блюдце. — Оля еще что-то такое сказала, мол, как я развязывать такой узел стану? Мне в платье спать ложиться? Поржали с ней. Я ей посоветовала разрезать, и все.

Кузьмина полезла в сумку за телефоном. Достала. Что-то поискала в нем и полезла к Еве с фотографией.

— Посмотрите, Ева, ваш узел?

Смотреть снова на обезображенный труп, пусть даже и на фото, Еве страшно не хотелось. Но Кузьмина утешила:

— На снимке нет тела. Только фрагмент платья. Взгляните…

На фотографии грязные кружевные тесемки были перекручены и завязаны именно так, как это всегда делала Ева. Она для надежности всегда вязала не двойной, а тройной узел, если было надо, чтобы надежно, чтобы не развязалось. И между вторым и третьим узлом всегда дважды перекручивала шнурочки, веревку или что там надо было понадежнее связать.

— Вряд ли кто-то еще так с ума сходит, — скривила она губы, возвращая телефон Кузьминой. — Сто пудов это я вязала. Зачем так старалась, спросите вы? А черт его знает? Подурачиться, может быть. Или Оле досадить, или жениху ее. Я не помню, что мною двигало в тот момент. Она попросила помочь. Я помогла. Но узел точно мой. А что вам это дает, товарищ майор? Чего вы так зациклились на этом узле?

— Это подтверждает факт того, что это платье Ольга, как рассталась с вами, больше не снимала, — как-то странно глянула на нее Кузьмина.

— В смысле? — замотала головой Ева. — Влад утверждал, что Оля много дней потом светилась в сети. И даже фотки выкладывала с отдыха. Он по этой причине ее и не искал и…

Она прикусила язык, вспомнив его вчерашнее равнодушие. Узнать о гибели ее отца и не приехать! Это кем надо быть?!

— Я думал, что тебя нет дома. Что ты поехала на место происшествия, — пытался он хоть как-то вчера оправдаться. — Мне позвонил Сергей. Как раз шло совещание с инвесторами. Очень-очень важное. И потом я замотался.

— А мне?! — бешено тараща глаза, смотрела на него вчера Ева и не узнавала. — Мне позвонить ты побоялся?! Вдруг я не знаю?

— Не успел. Меня отвлекли.

И вот после этих слов Ева и запустила в него чемоданом, который выкатила из шкафа.

Мог Влад просто не искать Олю по причине занятости или жгучей обиды из-за того, что она его кинула? Мог, конечно. Перешагнул через ее предательство, как он думал в тот момент, и пошел дальше…

— Если это точно ваш узел, то платья Оля больше с себя не снимала. И поэтому могу предположить, что погибла она той же ночью. Это была ночь с первого на второе июня.

— А фото в сети?

— Их мог выложить убийца, сгенерировав уже имеющиеся фотографии. Сейчас это несложно сделать. — Кузьмина допила кофе и требовательно посмотрела на Еву. — На вас одна надежда, Ева.

— Но… Но чем я могу вам помочь? Я же вообще… — она поводила ладонью перед лицом. — Мало что помню. Белый лист.

— Но вы многое вспомнили. Значит, память оживает. Не хочу показаться вам назойливой, но если бы вспомнили машину, на которой уехала в ту ночь Оля…

Да, мелькало что-то в памяти. Не совсем она уже на тот момент была бухой. Общение с дэпээсниками в присутствии отца и адвоката, который косился на нее как на чудовище, ее хорошо отрезвило — тут спорить сложно. Но для того чтобы вспомнить, не придумав ничего в угоду Кузьминой, нужно было сосредоточиться. А ей разве сейчас до этого?

— Мне разве сейчас до этого? — посмотрела она на майора Кузьмину с упреком. — Мне сегодня надо ехать в морг, отца опознавать. Сказали, что это обязательная процедура. А я… я не могу!

Слезы она сдержала, но часто и тяжело задышала, опустив голову. Благодарно приняла из рук Сони стакан с водой. Мензурку с вонючей дрянью, которой Соня второй день все пыталась ее напоить, оттолкнула.

— Хотите, я поеду с вами? — неожиданно предложила Кузьмина.

— Серьезно? — Ева подняла на нее взгляд, полный надежды. — Не представляете, как бы выручили. Мне… Мне реально страшно…

С Илюхиным Валя с утра поспорила. Тот дождался, когда майор Кузьмина выйдет из кабинета, и принялся брюзжать о бесполезности задания, которое им поручили.

— Три года прошло, старлей! Три года! — протыкал он воздух над своей головой растопыренным трезубцем из пальцев правой руки. — Кто вспомнит случайного человека, который встретился — возможно — с ним в подъезде? И когда? Посреди ночи! Первый визит погибшей был после двух часов ночи, последний после трех. Она металась как веник по Москве в поисках кого, чего? Приключений?

— Она кого-то искала, согласна.

— А кого она могла искать после девичника, вырядившись в свадебное платье? Кого, кроме жениха?

— Не знаю.

Валя и правда не знала. Строить версии на пустом месте было глупо. Но возмущение Илюхина ей казалось бессовестным. Нельзя опускать руки. Надо искать. Иначе убийца бедной девушки уйдет от возмездия.

— А жених в это время отмечал свой мальчишник в ресторане. И свидетелей тому — десять человек.

— Ты уже узнавал? — поинтересовалась Валя вежливо. — Встречался с его друзьями?

— Нет, но сам Влад Иванов говорит…

— И ты говори, капитан, — перебила его Валя, недоуменно вскинув брови. — Ты не опросил парней, с которыми он отмечал последний день холостяцкой жизни. И строишь предположения только с его слов? Вера Васильевна ясно дала понять, что мы обязаны воссоздать поминутно события первого июня трехлетней давности, и ночь с первого на второе июня. В эту ночь исчезла Ольга. И это касается не только того, как провела она тот день и ту ночь, но и того, что делал ее жених.

— Не факт, — сделал капризное лицо Илюхин. — Ее фото с отдыха…

— Факт, капитан. Ты кое-что пропустил мимо ушей. — Она еле сдерживалась, чтобы не повысить голос.

— И что же? Какой-то там узелок?

— Это не просто узелок, товарищ капитан. — Валя медленно подошла к окну, за которым свирепствовала майская гроза, накрыв с утра город свинцовыми тучами. — Это улика. И она свидетельствует о том, что это платье Ольга Бабичева после ночи первого июня больше не снимала. Есть свидетельские показания Евы Ивановой и заключение эксперта Свиридова. Узелок-то непростой, капитан. Это как почерк. Ольгу убили той же ночью. Или держали где-то, а потом убили.

Илюхин смотрел мимо нее на мокрое от дождя стекло. Он поигрывал простым карандашом, зажатым между пальцами правой руки. Он думал.

— Хорошо. Допустим, — нехотя обронил он. — Предположим, что убили ее той же ночью. Или позже, но в руки убийце она попала именно тогда, предположительно. Так?

— Так.

— А кто мог это сделать? — наморщил лоб Саша Илюхин. — Тот, кого она разыскивала по всей Москве, — раз, тот, кто приехал на вызов такси, — два.

— И тот, с кем она встретилась уже после того, как вышла из такси, — три, — закончила за него Валя, возвращаясь за свой стол. — Этого мы тоже исключать не можем. Один из сотрудников ДПС вспомнил, что она с кем-то ругалась по телефону. И называла кого-то по имени.

— Но имени он не помнит.

— Нет. Но за ней вместо таксиста мог приехать именно тот человек, с которым она ругалась.

— Мог. Осталось только установить личность, а вот тут-то и затор. Нам до сих пор не предоставили сведения от мобильного оператора.

— Обещали на следующей неделе, — напомнила Валя.

— Вот именно! — возмущенно фыркнул Илюхин. — На следующей неделе. А оставшиеся три дня нам что делать?

— Опрашивать жильцов тех домов, в которые после девичника заходила Ольга Бабичева.

— Но мы даже не знаем подъездов, в которые она заходила. Ева Иванова не помнит адресов. Их ночные покатушки восстановили только благодаря фиксациям навигационной системы.

— Нам известны дома, возле которых останавливалась машина, — возразила Валя. — Это уже кое-что.

— Кое-что! — не прекратил фырканья Илюхин. — А если Ольга отправлялась не в тот дом, возле которого Ева парковалась, а в соседний?

— Значит, опросим жильцов еще и соседних домов. Ты со мной?..

Илюхин тут же принялся трясти бумагами, неаккуратно сгребая их со стола, и вопить о том, что у него отчетность горит. И ему за это попадет и все такое. И вообще, поиск иголки в стоге сена — это не его.

Валя не дослушала. Достала из шкафа непромокаемую ветровку, резиновые сапоги — она в них сегодня приехала на работу. Запасные кроссовки у нее на работе имелись. Стояли на самом дне шкафа на пакете из супермаркета. Она в них частенько переобувалась, если приезжала с вызова в грязи.

— Как знаешь, капитан, — обронила она уже от двери, поигрывая ключами от своей старенькой малолитражки. — Иногда иголку все же отыскать можно. Если постараться…

Она старалась, очень старалась. Но все было напрасно. Первый адрес она отработала вообще вхолостую. Приехав на второй адрес через рекордные сорок минут, минуя все образовавшиеся к тому времени пробки по дворам и сквозным проездам, Валя припарковала машину на свободном месте и отправилась в первый подъезд того дома, возле которого останавливалась Ева Иванова три года назад. Поднялась на лифте сразу на последний этаж, спускалась затем по лестнице все ниже и ниже.

Никто не помнил девушку в свадебном платье, разгуливавшую ночью по их подъезду три года назад.

— Ни год назад не помню, ни два, ни три, — охотно делились с ней пустыми воспоминаниями жильцы.

— Я только год (полгода, месяц) как въехала (въехал), — разводили руками некоторые.

— Я вчерашний день не помню, девушка. А тут три года назад! — были и такие ответы.

Валя добросовестно отработала три стоящих по соседству дома на втором адресе. Вымокла, пока ходила от подъезда к подъезду. И разозлилась на себя и попутно на Илюхина. Сидит себе в кабинете, отчеты строчит. А она таскается из дома в дом, повторяет заученную фразу, от которой у нее уже оскомина случилась.

А он еще звонит и издевается! Не устала ли, не голодна? И имеет наглость называть это заботой.

Устав от бесполезной ходьбы и разговоров, Валя села в машину, сняла ветровку и зашвырнула ее на заднее сиденье. Куртка все же промокла, хотя производители обещали стопроцентную защиту от дождя. Она завела машину, включила печку на полную мощность. Открыла бардачок, достала коробку с бутербродами.

Пока ходила от подъезда к подъезду, с этажа на этаж, не замечала, что голодна. Но стоило Илюхину напомнить, что ей пора бы сделать перерыв и пообедать, поняла, что хочет есть.

Бутерброд со сливочным маслом и вареной курицей был ее самым любимым. Его Валя оставила на потом. Достала хлеб с листом салата и печеночным паштетом. Потихоньку откусывала, смотрела сквозь мокрое стекло машины на дом и размышляла.

К кому могла ездить ночью Ольга первого июня три года назад? Кого она искала?

Насколько им известно, у Ольги не было постоянных подруг. Даже на девичнике присутствовали лица ей посторонние. Ева рассказывала, что девушки были Оле малознакомы. И кто-то из них работал на ее жениха. То есть они были сотрудницами его фирмы.

— А что, если она после вечеринки ездила по их адресам, капитан? — позвонила Валя Илюхину, чтобы поделиться внезапно возникшей идеей.

— Зачем?

— Не знаю. Может, кто-то из них увез какую-то ее вещь? Может, она что-то потеряла и пыталась найти через них?

— А позвонить не судьба? Надо было по Москве колесить?

— А что, если… — она откусила хлеба с салатным листом и паштетом, принялась жевать и бубнить с набитым ртом: — А что, если кто-то из них на вечеринке что-то брякнул про ее жениха? Они же были у него в штате. Работали, в смысле, на него. Кому-то из этих девушек он мог нравиться. Сильно нравиться.

— До такой степени, чтобы постараться расстроить свадьбу босса с неудачницей невестой? — хмыкнул Саша Илюхин и, помолчав недолго, закончил: — А может и такое быть, старлей. Неплохая версия.

— Вот! — обрадовалась Валя, что ее похвалили. — Вот представь… Во время вечеринки кто-то из девушек намекает на неверность Олиного жениха или что-то в этом роде. Как-то компрометирует его. Пока пьют и шумят, никто не циклится на этом. Но стоило всем разъехаться, как ее захлестнула волна ревности. Да, тут еще важный момент — Оля не поехала с ними на такси. А было сразу две машины, все бы разместились. А поехала с незнакомой девушкой, которая села пьяной за руль. Что это за безрассудство? Могло быть так, что гостьи ее обидели? Запросто, — ответила самой себе Валя.

— А она потом поехала по их адресам, чтобы что?

— Это уже неважно. Мы уже выяснили, капитан, кто конкретно был на той вечеринке, но по какому адресу проживал на тот момент, не знаем.

— Займись, старлей, — отреагировал Илюхин начальствующим тоном. — Это куда полезнее, чем ноги сбивать на адресе…

Уехала Валя не сразу. Съела и любимый бутерброд со сливочным маслом и курицей. Запила водой из припасенной бутылочки. Направила волну горячего воздуха от печки на ветровое стекло. Пока она обедала и говорила с Илюхиным, оно сильно запотело. Видимость появилась через пару минут. И почти сразу в поле ее зрения попала высокая худая старая женщина в длинном оранжевом дождевике. Та пришла из магазина, еле дотащив два тяжелых пакета с продуктами. Брела медленно, глядя точно себе под ноги. Поравнявшись со средним подъездом, женщина свернула к нему. Встала под козырьком, поставила пакеты у стены. Стащила с седых волос оранжевый капюшон дождевика.

Это могла быть жительница сто восьмой квартиры на втором этаже. Там Вале не открыли. Среагировала она молниеносно. Выпрыгнула из машины и, забыв про куртку, помчалась под дождем к среднему подъезду.

— Здрассте! — громко крикнула она старой женщине, уже собравшейся поднять пакеты и войти в подъезд. — Подождите минутку!

Та обернулась, недоверчиво глянула в сторону Вали. Но приостановилась.

— Здрассте, я из полиции. Старший лейтенант Смирнова. — Валя влезла в задний карман брюк, достала удостоверение, показала. — Есть минутка?

— А то и две, — ответила старая женщина.

Неожиданно голос ее оказался приятным, с недовольным выражением лица никак не вязавшимся.

— Что вы хотите спросить, милое промокшее дитя? — она с сочувствием посмотрела на мокрые Валины щеки. — Зонта нет?

— Нет. Я на машине. Не важно. Скажите, вы давно живете в этом доме?

Стоило ли начинать беседу, если старая женщина здесь поселилась месяц назад!

— Сколько дом стоит, столько и живу, — порадовал ее ответ.

— Посмотрите, пожалуйста, на это фото…

Валя принялась искать фотографию Ольги Бабичевой. Она, что странно, сразу нашла ее в соцсетях. Никто за три года не удалил ее странички. На фото Оля была невероятно красивой. И, как Валя надеялась, узнаваемой. Она именно это фото сохранила себе в телефон.

— Три года назад. Ночью. Эта девушка в свадебном платье заходила в ваш дом. Я не могу точно сказать, в какой подъезд, но…

— В наш подъезд она заходила, — прервала ее женщина грустно. — Лицо я не особенно рассмотрела. Хоть фонари и исправно светят в нашем дворе, но все же ночь. Лицо не рассмотрела, врать не стану. Но вот свадебное платье и волосы запомнились. Было уже далеко за полночь, когда она сюда приехала. Я из окна видела машину. Видела, как она входит в наш подъезд.

У Вали даже губы задрожали от радости. Ну наконец-то!

— Вы не знаете, к кому она приезжала в ту ночь?

Засовывая удостоверение в задний карман брюк, Валя совершенно по-детски скрестила на удачу пальцы.

— К кому именно — не знаю. Квартира на третьем этаже. Она все время сдается. Лет десять уж как. Кто на тот момент ее снимал — не в курсе. Но вы можете спросить у хозяев. Они-то точно знают, кто у них жил три года назад, — резонно заметила женщина. И предупредила: — Их контактов у меня нет.

— Найдем.

— Не сомневаюсь, — улыбнулась женщина.

— Почему вы ее запомнили? — спросила Валя и посмотрела на два больших пакета на бетонном полу под подъездным козырьком. — Вам не помочь?

— Нет, деточка. Справлюсь. Но спасибо, — она подарила Вале еще одну улыбку. — А почему я ее запомнила? Ну… Во-первых, у меня бессонница уже лет пятнадцать. Имею привычку смотреть ночами в окно. И одинокая, пьяная невеста посреди ночи… Это зрелище интригует. К тому же она хулиганила.

— Хулиганила? Каким образом?

— Она громко кричала и стучала в дверь на третьем этаже. Стучала и кулаками, и ногами.

— А что кричала?

— Требовала открыть ей.

— А по имени никого не называла?

— Может, и называла, но я не расслышала.

— Ей открыли?

— Нет. Она вышла из подъезда через какое-то время. Села в машину и укатила. На этом все. Вы меня простите, милое дитя, но я пойду. Пельмени разморозятся и раскиснут. А хозяев квартиры вы найдете, я уверена.

Мужчина в полосатой майке «под матроса» что-то лениво жевал, неприязненно рассматривая незваную гостью, позвонившую в его дверь в начале десятого вечера.

— Чё надо? — нелюбезно отреагировал он на поздний визит.

— Полиция, — показала она ему удостоверение. — Вы Ерохин Илья Семенович?

— Он самый. А что стряслось?

Взгляд Ерохина сделался тревожным, губы тронула улыбка, которую Валя определила как заискивающую. Видимо, было чего опасаться этому гражданину, зарабатывающему на сдаче квартиры в аренду. А то и не одной!

— Ваша квартира по улице… — она назвала адрес, на котором вчера пробыла почти два часа. — До сих пор сдается?

— А, так вы насчет жилья! — обрадовался Илья Семенович. — Заходите, обсудим. Там, конечно, есть сейчас жильцы, но мы давно хотели их попросить. Больно хлопотно с ними.

— Кто такие?

Валя перешагнула через порог, очутившись в просторной прихожей с добротной темной мебелью из настоящего дерева.

— Супружеская пара. Вечно скандалят, соседи жалуются.

— Понятно. Давно живут?

— Да нет…

Ерохин замялся, принявшись врать, что жильцы появились недавно. Но они сразу настроили против себя всех соседей. И показатели счетчиков не вовремя передают. И платеж вот в этом месяце задержали.

— Если честно, я с ними еще даже договор не заключил, — продолжил врать Ерохин, проникновенно заглядывая Вале в глаза.

— Почему?

— Да чтобы выгнать можно было без проблем. На испытательном сроке они у меня.

Все сразу стало понятно. Договоров он, по всей видимости, вообще не заключает с жильцами. И бизнес свой нигде не регистрирует, чтобы налоги не платить.

— Понятно.

Валя достала телефон, нашла фотографию Оли Бабичевой. Показала Илье Семеновичу.

— Узнаете ее?

— Нет, — первый раз ответил Ерохин честно. — Впервые вижу. А кто она?

— Кто проживал в вашей квартире три года назад? — задала она следующий вопрос, проигнорировав интерес Ерохина.

— Три года?! — ужаснулся он. — Кто же его знает-то? Квартиранты меняются часто.

— Придется вспомнить. Это важно. Я могу пройти?

Ей вдруг захотелось посмотреть, как живет Ерохин Илья Семенович. Сильно ли нажился на не вполне легальном бизнесе?

— Проходите, — нехотя попятился он от порога, шаркая тапками по ламинату. И добавил, опять же нехотя: — Можете не разуваться.

Она и не стала. Зашли в гостиную — большую, с огромными окнами, сквозь которые как на ладони вечерняя Москва. Мебели немного — бюро, буфет, пара тумбочек. Но вся мебель точно такая же, что и в прихожей, — настоящего темного дерева, стоившая хозяину, надо полагать, целого состояния. В углу возле окна — рояль. На нем фото красивой женщины в концертном платье.

— Супруга ваша?

— Да, — не без гордости отозвался Ерохин, усаживаясь в маленькое белоснежное креслице у рояля. — На гастролях сейчас во Владивостоке. Она у меня пианистка. Довольно талантливая. На ее концерты народ идет, да…

— Хорошо.

Валя поискала взглядом вокруг себя. Присесть особо было не на что. Ни тебе диванов, ни кресел, исключая то, в котором сейчас гнездился хозяин. Нашелся стул в противоположном от рояля углу.

— Присяду? — спросила Валя, хватаясь за спинку.

— Да, конечно, — он глупо хихикнул. — Здесь у супруги что-то вроде концертного зала. Не позволяет забивать мебелью.

— Илья Семенович, прошу вас напрячь память и вспомнить все же, кто проживал у вас в квартире три года назад?

И он задумался, принявшись зачем-то загибать пальцы. Губы его при этом беззвучно шевелились.

— Вас какой месяц интересует? — прекратил он наконец подсчет.

— Меня конкретно интересует ночь с первого на второе июня. Кто жил в это время в вашей квартире?

— А, начало лета, стало быть, понял. Я сейчас…

Он резво поднялся и, шаркая тапками о ламинат, прошел к бюро. Открыл небольшую резную дверцу маленьким ключиком, который достал из кармана спортивных штанов. За дверцей обнаружилось сразу три выдвижных ящичка.

«Дорогое бюро, выполнено на заказ», — сделала еще один вывод Валя.

Ерохин выдвинул поочередно все три ящичка, извлекая оттуда записные книжки. Они отличались по цвету и связаны были лентами в тон.

— Так удобнее для отчетности, — пробормотал он.

— Перед кем отчитываетесь? Перед налоговой?

— И перед налоговой тоже! — странно повысил он голос. — Есть клиенты, которых я не регистрирую и в отчетности не отражаю. Но таких мало. Это в основном проблемные жильцы. А налоги я плачу, если вы пытаетесь меня в чем-то уличить. Я же не одну квартиру сдаю, а целых четыре. Достались нам с супругой в наследство…

— Илья Семенович, я хочу лишь знать, кто три года назад в начале июня проживал в вашей квартире по названному мною адресу. И уж совсем было бы хорошо, если бы вы нашли для меня контакты этого человека. Или людей, если их было несколько…

Он будто успокоился, но время от времени все же подозрительно косился в ее сторону.

Перекладывал и листал записные книжки он бесконечно долго. Валя уже отчаялась получить от него информацию. Она ведь в третий раз за сегодня сюда приехала. Все не могла Ерохина застать. А телефон, который был на него зарегистрирован, был выключен. Теперь вот Ерохин на месте, но все тянет и тянет чего-то.

— Ага, вот нашел, — проговорил он спустя минут двадцать бесконечного перелистывания цветных записных книжек.

Он ведь еще, зараза такая, после того как безуспешно пролистывал их, потом складывал стопочкой и связывал аккуратным бантиком. И на это уходило еще больше времени, чем на сами поиски.

— Записывать будете?

Валя кивнула, открывая раздел заметок в телефоне.

— Надежда Хрипова, — продиктовал Ерохин. — Тридцати лет от роду. Родом из поселка в Подмосковье, последняя регистрация была тоже в поселке, но в другом. Временная, полугодовая. Адрес запишете?

Валя записала все.

— Как она вам была как квартирантка? Когда заселилась? Когда съехала? Что говорила, почему квартиру снимает, если она москвичка?

— Так, так, так… Надо повспоминать… Сейчас подниму копию паспорта. А то лица ее не помню…

И началось все снова-здорово. На сей раз записные книжки сменили папки с копиями паспортов его жильцов. Ленточек с бантиками не было, но листал он их тоже долго.

— Вот она, — протянул Ерохин Вале копию паспорта Надежды Хриповой. — Симпатичная девушка. Тихо жила. Проблем с ней не было. Квартиру сняла поближе к работе.

— Где работала?

— Ой, не знаю. Фирма какая-то. Не интересовался, честно, — приложил Ерохин ладонь к груди. — Жила четыре с небольшим года. Съехала совсем недавно. В середине апреля. Сказала, что уволилась. Нашла другое место, и ездить ей стало далеко. А сейчас вот молодожены поселились. Проблемные…

Домой Валя попала почти в полночь. Попала в такой дорожный затор, что только в половине двенадцатого вернулась. На обдумывание добытой информации не было сил. Докладывать в такое позднее время Кузьминой тоже была так себе затея. Она быстро приняла душ. Выпила стакан молока, закусывая сдобной булочкой. И отправилась спать. А утром проснулась под птичий гомон за окном.

Она сползла с кровати, дошла до окна противной шаркающей походкой — могла себе позволить, пока никто ее не видел. Распахнула шторы и ахнула.

Солнце… Всюду солнце! В лужах вчерашнего ливня, в окнах, в каплях на листьях. Даже пластиковый козырек кепки, что была на их дворнике, поймал свою порцию ярких лучей. Тротуар, который дворник зачем-то мел, был вымыт дождем до блеска. Умытая трава на газонах, чистые машинки на парковке, и среди них…

Валя зажмурилась и распахнула глаза пошире. Ну нет, не показалось. Рядом с ее машиной — авто Илюхина. Чего в такую рань приспичило?

— А то! — огрызнулся он, когда Валя ему позвонила. — Звоню, не отвечаешь. Знаю, что поехала к этому арендодателю поздно. Вернулась ты, нет, черт тебя знает! Ты телефон, что ли, потеряла, Смирнова?

Не теряла она телефона. Звук выключила, решив выспаться.

— Не слышала, крепко спала, — не призналась она. — Ну заходи, раз приехал. Завтраком накормлю.

Приглашать дважды капитана Илюхина было не нужно. Завтракать, она точно знала, Саша никогда не успевал. А сегодня и вовсе раньше обычного из дома сорвался, за нее, оказывается, переживал.

— Кашу будешь? С тыквой, пшенная, — пояснила Валя. — Варила вчера утром.

— Хоть позавчера, — проворчал он. — Буду, конечно. Все буду!

Она разогрела кашу, поделив на двоих. Сварила четыре яйца и быстро порезала их в салат, заправив сметаной. Еще и по паре бутербродов сделала с листом салата и паштетом. Больше у нее ничего в холодильнике не нашлось. Но Илюхин остался доволен и нахваливал. От кофе отказался.

— На работе выпьем. Поехали. Пора уже. Кузьмина торопит с делом. Что тебе, кстати, удалось вчера узнать? Кто жил в той квартире, куда приезжала Ольга Бабичева в последний раз?

— Ой, давай все на месте, — поморщилась Валя, когда они уже торопились к парковке. — Повторять одно и то же сто раз не хочется. Все на месте…

Вера сегодня едва не проспала.

С вечера долго ворочалась в кровати, все слушала шум майского дождя, вздрагивала от ударов грома, жмурилась от сполохов молнии — она всегда боялась грозы. Сколько себя помнила, боялась. Прежде, бывало, в грозу крепко обнимала мужа и тут же засыпала. Такой защищенной себя ощущала. Словно он был усмирителем всех на свете природных стихийных бедствий.

Теперь она была одна. Уже два года. И одиночество, сопротивляйся она этой мысли, не сопротивляйся, тяготило ее все сильнее.

Взяв в руки телефон, она долго смотрела на номер Вани Волкова. Позвонить? Нет? А что она ему скажет? Что-то о текущем деле? Так новостей не было никаких. И он может ее заподозрить во внезапно возникшем к себе интересе.

Нет, нельзя.

Отложив телефон, Вера неожиданно расплакалась. От жалости к себе. Такая она неуклюжая в амурных делах! Другая на ее месте давно бы уже…

Додумать важную мысль она не успела, уснула. И снилось ей всю ночь что-то хорошее и веселое. Она даже проснулась с улыбкой. И тут же поняла, что будильник прозвонил десять минут назад, а она его не слышала.

Собралась быстро, выхватив из шкафа новые тонкие брюки — купила три дня назад на распродаже — и мужнину темно-синюю рубашку. Перебирая его вещи, наткнулась на нее, померила, и снимать не захотелось. Ей было очень красиво в ней.

С завтраком не заморачивалась, разбила два яйца в сковороду и кофе себе сделала. Два сырника из кулинарии хранились в контейнере в холодильнике. На работу приехала почти вовремя. Опоздание в две минуты не в счет.

Ребята были уже на месте.

— Ну! Что с такими загадочными лицами сидим? Есть новости? Саша? Валя?

Слово взял Илюхин.

— Я просмотрел данные с навигационной системы машины Евы Ивановой и установил, что на один адрес первого июня она приезжала дважды.

— Та-ак. И на какой же?

— Это адрес дома, где снимала квартиру некая Надежда Хрипова, — вступила в доклад Смирнова. — Сначала машина Евы приезжала туда в семнадцать пятнадцать. И во второй раз уже около двух часов ночи.

— Это когда она на этот адрес привезла Ольгу Бабичеву, — сделала вывод Кузьмина.

— Так точно, товарищ майор.

— А в первый раз она приехала туда почему? — осмотрела своих подчиненных Вера и ответила за них: — Потому что Надежда Хрипова и была той самой ее подругой, которая позвала ее с собой на девичник Бабичевой. Помните рассказ Евы про то, как она оказалась на чужой вечеринке?

— Да, — уверенно отозвалась Валя Смирнова. — Она рассказывала, что повздорила с каким-то своим парнем, выпила и поехала к подруге. А та в сборах — собирается на девичник. Ну и Ева с ней напросилась.

— Все так. И у меня логичный вопрос… — Кузьмина прищурилась. — Почему Ева скрыла тот факт, что Ольга ночью приезжала к ее подруге? Что здесь не так? Забыла? Не верю! Данные Надежды имеются?

— Так точно, товарищ майор.

Валя переслала все, что записала вчера со слов Ерохина.

— Все надо передать следствию. Пусть допросят всех под протокол: и Ерохина, и женщину, которая слышала буйство Ольги Бабичевой. Надо уже как-то продвигаться… Так, не поняла… — нахмурив брови, Кузьмина читала сообщение от Вали. — Где, где она была зарегистрирована?

— В Подмосковье, поселок… — Валя зачитала точный адрес с копии паспорта Надежды Хриповой.

— Так, минуточку. — Кузьмина защелкала компьютерной мышкой, открывая нужный документ. — Ну да, мне не показалось! Все так! В этом поселке шесть лет назад произошло убийство, схожее по почерку с убийством Ольги Бабичевой. Погибшая — дочь местного предпринимателя. И если в первых двух аналогичных преступлениях, совершенных девять и двенадцать лет назад, имелись подозреваемые, то в данном случае — нет. Убийцу так и не нашли. След тянулся к героическому в кавычках прошлому папаши девушки. Но расследование зашло в тупик. Скажите мне, коллеги, кто-то из вас верит в такие совпадения? Я о Надежде Хриповой… Кто-то из вас верит в то, что она ну никак и не знает, ну и вовсе ни при чем?

Ребята как по команде замотали головами.

— И я не верю. Что-то тут не так, какая-то связь прослеживается. Эта девушка — Надежда Хрипова — либо что-то знает, либо как-то причастна. Надо ее найти. С ней с единственной мы не поговорили, так? Все остальные гостьи Ольги на девичнике были нами установлены. А вот о Хриповой никто ничего не сказал. Может, ее никто не знал? Действуйте. А я иду к полковнику с докладом…

Волков встретил ее невыспавшимся, брюзгливым. Глаза красные, щетина. И взгляд странный.

— Ваня? Что случилось? — опешила она и от его нелюбезного приема, и от внешнего вида. И уточнила: — Что-то не так? Что с тобой?

— Все в порядке, — буркнул он и требовательно вытянул руку: — Ты с отчетом? Давай.

Не было у нее никакого отчета. Когда бы она, интересно, успела! Зато вопросов появилось еще больше, когда она заметила, как трясется его рука.

— Ты пил? — первое, что спросила она, заметив его тремор.

— Нет, а что? — с вызовом глянул он на нее. — И какое тебе вообще дело, пил я, не пил? У тебя своя жизнь, Кузьмина, у меня своя. У тебя яркая, у меня не очень. И выгляжу я так же — тускло. Какая жизнь, так и выгляжу.

— Не задирайся. Я просто спросила, — слегка улыбнулась Вера. — Переживаю за тебя.

— За себя переживай! — огрызнулся он довольно зло.

— А чего это мне за себя переживать? — она уже начала заводиться.

— Кому ты такая красивая достанешься! Вот! — он погрозил ей пальцем. — Знаешь, ведь знаешь, Вера, что я давно и прочно к тебе прикипел, а футболишь. Кого-то нашла?

Разговор не был неожиданностью. Ваня и прежде делал ей намеки. Но никогда в такой агрессивной форме. Захотелось фыркнуть, наговорить гадостей и уйти. Но вместо этого она неожиданно жалко улыбнулась и спросила:

— Правда считаешь меня красивой, Ваня?

Он поднялся с места и заходил по кабинету, без конца трогая щетину на подбородке. Потом резко остановился, вытянул вперед руки и уставился на свои трясущиеся растопыренные пальцы.

— Черт… — выругался он. — Последняя рюмка коньяка была лишней.

— И с кем ты пил коньяк? У тебя появилась компания?

Насколько она знала, после смерти ее мужа Волков не обзавелся новыми друзьями. Но два года прошло. Все меняется.

— Один я пил, Вера. Один. О тебе все думал. Дождь, гроза. Ты всегда грозы боялась. Думаю, как она там одна? Боится? Что вообще делает? Потом подумал, а может, она и не одна? И ее есть кому утешить. И… И нахлестался. Извини.

— Не за что, Ваня. И я была одна. И грозы боялась. И даже поплакала чуть-чуть.

— Почему? — он вернулся на место и посмотрел на нее.

— Потому что хотела тебе позвонить и не решилась. Поздно было. И что-то накатило так… И расплакалась.

— Приедешь ко мне в выходной? — не стал он больше выяснять причину ее слез. — Мяса пожарим. На озеро прогуляемся. Можем на лодке покататься. Я лодку купил…

— Приеду, — неожиданно для самой себя пообещала она и тут же тряхнула головой, сгоняя наваждение. — В деле, товарищ полковник, появились новые детали. Весьма интересные.

— Какие?

Волков как-то сразу успокоился, сделался улыбчивым, кулаком подпер щеку, поставив локоть на стол. И, кажется, даже почти ее не слушал. Хотя Вера весьма подробно изложила ему свою версию.

— Ты меня не слушаешь, что ли, Волков? — притворно возмутилась она.

— Слушаю, слушаю, — тихо рассмеялся он. — И согласен с тобой: таких совпадений не бывает. Надежда Хрипова имеет регистрацию в поселке в то самое время, когда там жестоко убивают дочь влиятельного бизнесмена. Общались они или нет, имели ли общих знакомых — предстоит выяснить. Потом Хрипова веселится на девичнике Ольги Бабичевой. И Ольгу спустя три года находят убитой тем же самым способом. А перед исчезновением, мы знаем, Ольга ломилась в квартиру, которую снимала Хрипова. Зачем? Если они были мало знакомы, как она узнала ее адрес?

— Да! И остальные места, куда ездила Бабичева в ту ночь, вполне возможно, были адресами других ее гостей.

— Да. Возможно. И повторю вопрос: как она узнала их адреса? Со слов Евы Ивановой, гостьи были случайными. Они все работали у ее жениха. Он попросил их составить его невесте компанию, или она попросила его об этом одолжении — выяснить немедленно.

— Слушаюсь, товарищ полковник, — совершенно серьезно отреагировала Кузьмина, пятиминутка личных разговоров была завершена, служба прежде всего.

— И вообще, надо этого жениха прощупать как следует.

— Его опрашивали. Но ничего толкового он не сообщил.

— Алиби его на ночь мальчишника проверили?

— Проверяет капитан Илюхин, — чуть опередила события Вера.

Она только собиралась его послать к Иванову с визитом.

— Работайте, работайте, энергичнее, энергичнее, — хлопнул в ладоши Волков.

И когда Вера уже подошла к двери, напомнил:

— Про выходной не забудь…

Валя чувствовала себя неловко. Не потому, что ее брюки были в брызгах грязи. Какой-то умник промчался на мотоцикле по поселковой дороге, попал в глубокую яму колесами, и грязь, разлетевшаяся во все стороны, досталась и Валиным брюкам. Не потому она чувствовала себя неловко, что одета была не подобающе случаю. Черная футболка, свитер завязан рукавами вокруг талии, да еще и брюки в грязи.

Неловкость она испытывала от взгляда немолодой уже женщины — директрисы местной школы. Та рассматривала ее, не стесняясь. И не наряд ее — нет. Шарила взглядом по ее лицу, словно ощупывала. Словно пыталась считать каждую тайную Валину мысль, а заодно и угадать ее мечты и самые смелые желания.

А они были, да. И почти все касались капитана Илюхина.

Но эта сторона Валиного сознания, уж конечно, недоступна пожилой даме — въедайся она в нее взглядом, нет.

— И чем же я могу вам помочь, старший лейтенант Смирнова? — спросила директриса, вдоволь насмотревшись на Валю.

— Меня интересует Надежда Хрипова, ей тридцать лет. Она ранее проживала в вашем поселке. И знаю точно, училась в вашей школе. Вы, по моим данным, вели у нее уроки географии.

Директриса прищурилась хитро и осмотрела Валю уже с головы до ног.

— Догадываюсь, кто оказался таким болтливым, — произнесла она нарочито равнодушно. — Бывшая уборщица наша — Петровна. Так?

— Так, — не стала спорить Валя.

Петровну она встретила возле магазина. И завела разговор.

— Как уволилась и впала в безделье, так и молотит языком с утра до ночи. И выдумывает то, чего и не было, и быть не могло.

— Вы не вели географию у Хриповой? — насмешливо поинтересовалась Валя.

Она же сто процентов географичка — директриса эта надменная. Это не только из рассказов Петровны следует, еще пара женщина подтвердила.

— Почему же, вела географию. Тут Петровна не солгала. Так что вас конкретно интересует? Успеваемость Хриповой?

— Меня интересует все. Успеваемость, поведение, круг общения. Вы ведь в довесок к географии еще и классным руководителем у Хриповой были. Верно?

— Верно. Идемте…

Валя перехватила директрису на пороге школы. Та уже уходить домой собиралась Три часа дня, уроки у нее закончились. Ей приходилось совмещать руководящую должность и учительскую. Штат не был укомплектован. Потому и полное право она имела уходить с работы раньше пяти часов. И хлопоты по дому уже запланированы были, да и просто полежать и подремать хотелось — и тут эта пигалица. Кого в полицию набирают?! Штаны в грязи. Рукава от свитера до колен мотаются. Худющая, стрижена «под мальчика». То ли парень, то ли девушка…

Конечно, ей не хотелось, но пришлось возвращаться в директорский кабинет.

— Присаживайтесь, старший лейтенант, — с легкой иронией проговорила директриса, указав Вале на деревянный стул с таким видом, будто к доске вызвала. — С чего начнем?

Валя осторожно присела на краешек стула. Вроде прочный. Достав из кармана забрызганных грязью брюк телефон, открыла текстовый файл, чтобы записывать за директрисой. И приступила к беседе.

— С кем жила Хрипова в поселке? — задала она первый вопрос.

— С матерью. Отца не было.

— Отчим? Брат? Бабушки, дедушки?

— Никого у них не было. Жили вдвоем, сколько я их помню. Мать ее была одинокой и замкнутой. Ездила на работу в Москву. Поначалу возвращалась каждый вечер. Когда Надя повзрослела, приезжала лишь на выходные.

— А когда Надя повзрослела?

— Ну, примерно лет с пятнадцати ночевала она одна.

— А такое допустимо? — изумленно воскликнула Валя. — Куда смотрело руководство школы? Органы опеки?

Лично Валю родители контролировали до последнего курса академии. Где была, когда вернулась, с кем гуляла, почему долго не брала телефон? Успокоились, лишь когда Валя однажды отбила отца от двух пьяных хулиганов. Отстали и больше не контролировали. Но ей на ту пору было уже за двадцать! А тут пятнадцать лет — и девочка в доме одна.

— Знаете, что я вам скажу, дорогая моя.

Женщина положила локти на стол, чуть наклонилась в Валину сторону. Лицо ее без тени косметики сделалось печальным.

— Когда стоит выбор: накормить дитя или перед сном поцеловать его в лоб, — любая мать выберет первое. Мать Нади много работала. Брала по полторы или две ставки. Потому и возвращаться из Москвы домой каждый вечер порой бывало физически невозможно. И со временем она стала оставаться там до выходных. Органы опеки не возражали. Школа контролировала.

— И как вела себя Надя в отсутствие матери? Подростковый возраст, друзья, вечеринки. И все такое…

— Не было ничего такого. Надя училась неплохо. Не хватала звезд, конечно, но и не бездельничала. Не прогуливала. Не грубила учителям. Поведение было стабильно ровным.

— А драка?

— Какая драка? — попыталась разыграть изумление директриса, но притворство сразу прервала, с пониманием кивнула. — И тут Петровна постаралась… Да, был один инцидент. Весьма, весьма неприятный. Надя подралась с подругой.

— Подруга все же у нее имелась?

— Ну как подруга… Жили на одной улице. Ту девочку я совершенно не знаю. Она ездила учиться в Москву. Наша школа ей не нравилась.

— А фамилия, имя?

— Ничего о ней не знаю. Поселок у нас, как вы успели заметить, очень большой. Одних школ целых три! — не без гордости заявила женщина. — Не всегда классы укомплектованы учениками и учителями, но школы три… Так уже давно. Еще при Хриповых было три школы. И народу тогда было еще больше в поселке. Разве всех узнаешь! Особенно когда это не твои ученики. И не родители учеников. Нет, ту девочку, с которой подралась Надя, я не знаю.

— Подробности вам известны? Причина драки, когда это произошло?

— Если я не знаю другую девочку, откуда же я могу знать подробности? — приподняла брови директриса. — Это вам надо с участковым говорить. Он вышел на пенсию, правда, но до сих пор проживает в поселке. Думаю, помнит подробности той драки.

— Как мне его найти?

— Не знаю его адреса.

Директриса встала с крутящегося кресла, давая понять, что разговор окончен. Но все же не удержалась от того, чтобы съязвить.

— У Петровны спросите. Она все про всех знает…

Петровны у магазина не было. Но продавец — милая приветливая девушка — назвала точный адрес бывшего участкового. Оказалось, это совсем недалеко. И Валерий Иванович Смирнов наверняка дома.

— В школе вам ничего не рассказали? — догадалась она и глаза закатила. — Наша директриса — это капец! Пока училась у нее, думала, с ума сойду от ее придирок. А вас что хоть интересует? Петровна вид сделала загадочный и не проболталась, сказала, что это тайны следствия. Умора просто! То метет языком, как метлой, а то рот на замок и домой отправилась.

Валя нашла в телефоне фотографию с паспорта Хриповой. Показала продавщице:

— Знаете ее?

— Нет, — без запинки ответила та и головой покачала. — Наверное, давно уехала из поселка.

— Наверное.

— А чем она отличилась, что вы из самой столицы к нам сюда за ней?

— Да ничем особенным. Хотела поговорить. А она давно не живет здесь, — ответила не совсем честно Валя. — Узнала лишь, что в подростковом возрасте жила одна. Мать в Москве работала, приезжала только на выходные. Да… Еще директриса вспомнила, что Надя в драке какой-то участвовала. С подругой что-то не поделили.

— А-а-а! Вон какая Надя-то! — шлепнула себя по бедрам девушка, наваливаясь грудью на прилавок. — Так на момент драки она уже школу закончила. Восемнадцать ей было. Подруга ее была мельче, да. А Надежда была уже кобыла будь здоров. Извините…

— Вы знаете подробности?

— Особенных — нет. Только слухи. Одну из них — какую, не знаю точно — привезли в больницу с вывихом плеча и со сломанными пальцами на руке. Объяснить не смогла, что, где, как, молчала. И врачи вызвали полицию. И началось… Шума много было, толку мало. До правды так и не докопались. Тут такие басни слагали, жесть! Что и из-за парня подрались, и из-за кражи какой-то. В общем, шума много. А правды — ноль…

— Ну почему же? — слегка обиженно возразил вышедший на пенсию участковый Смирнов, которого Валя нашла без особого труда в его собственном палисаднике. — Добился я правды.

— И в чем она заключалась?

Валя привалилась спиной к дощатому штакетнику. Бывший участковый оперся на лопату, он окапывал клумбы.

— Правда заключалась в том, что девчонки не поделили парня. Надя была уже взрослой, могла бы и уступить, конечно. Вторая-то вообще мелочь пузатая, а туда же!

— Сколько лет им было?

— Наде восемнадцать. А второй четырнадцать едва стукнуло.

— Ничего себе! — удивленно воскликнула Валя. — Что могло их связывать? Какая дружба при такой разнице в возрасте?

— Так и не было дружбы особой, — участковый с сомнением глянул на Валю. — Какая дружба? Просто жили на одной улице. Хриповы в самом начале улицы, а Ерины в конце. Там как раз коттеджей понастроили. В одном из них девчонка Ерина и жила с отцом.

— Как вы сказали?! Ерины?!

Валя почувствовала, как вытягивается у нее шея из узкого воротника футболки. А грудь стиснуло с такой силой, что дыхание сделалось судорожным.

— Да, отец с дочкой — Ерины. У него имя еще такое сложно произносимое было…

Участковый пощелкал пальцами, потом ткнул указательным себе в висок.

— Вальдемар Глебович, — подсказала Валя.

Она была уверена, что это именно те Ерины — отец и дочь.

— Точно, Вальдемар. А девчонку звали Ева. Очень она была… — участковый поискал слово поделикатнее и закончил тем, что нашлось: — Проблемная…

— В каком смысле? Плохо училась?

— Как она училась, я не знаю. Ее отец каждый день в Москву возил в школу. А вот поведением хорошим она не отличалась.

Участковый внезапно умолк, схватился за лопату и принялся постукивать ребром штыка по вскопанной земле. Валя не уходила. Этот человек, давно вышедший на пенсию, знал много чего полезного. И отмахнуться от нее у него не получится.

— Что с ее поведением было не так? — спросила Валя, когда пенсионер уже докопал до того места, где она стояла, подпирая спиной деревянный штакетник. — Она с кем-то еще дралась?

— Не знаю. Не могу знать, — с легким раздражением ответил бывший участковый, не разгибая спины и продолжая вонзать штык лопаты в рыхлый чернозем.

Еще сантиметров десять, и он точно заденет носы ее кроссовок. Вытесняет ее таким вот примитивным образом, догадалась она.

— Послушайте… Ваше желание отмолчаться не пойдет вам на пользу. Вы сами бывший сотрудник, должны понимать. Я уеду, но…

— Но от меня вы не отстанете? — закончил он за нее фразу вопросом и выпрямился.

— Так точно. — Она вполне миролюбиво улыбнулась, не сходя с места. — Расскажите мне все.

— Что вас конкретно интересует? Вы же из-за Хриповой приехали. А уже и на Ериных соскочили. С чего вдруг?

Полное лицо пожилого мужчины блестело от пота. Но он и не думал его вытирать, хотя носовой платок торчал из нагрудного кармана спецовочной куртки. Он как будто сильно нервничал. Или просто был взволнован. Или со здоровьем у него было что-то не так. Валя пока не поняла.

— Так получается, что эти две девушки могут быть причастны к серьезному преступлению. И моя задача — найти зацепки, — пояснила она.

— Что за преступление? Рассказывайте, — неожиданно потребовал он. — Хотите, чтобы я с вами откровенничал, а сами ходите вокруг да около, девушка!

Она хотела возразить и сказать, что она никакая не девушка, а старший лейтенант полиции. И много чего умеет. Но вдруг передумала и рассказала ему о страшной находке в лесу и обо всем, что предшествовало ее приезду в их поселок.

— И выходит так, что Ева Ерина практически последней видела Ольгу живой.

— А таксист?

— Был ли то таксист, нам еще предстоит выяснить. Но Ольга почему-то ломилась в квартиру к Хриповой. А перед этим Надежда присутствовала на ее девичнике. Как-то всего слишком много. Я имею в виду совпадений.

— Понятно, — неуверенно ответил мужчина.

Он наконец оставил в покое свое занятие. Поставил лопату у забора. Сошел со вскопанной земли, потопал ногами, отряхивая обувь. И кивнул на дом, угадывающийся за густым садом, со словами:

— Идемте в дом, девушка. Такие серьезные разговоры негоже вести на улице да на людях.

— На людях?

Валя покрутила головой. Никого не увидела.

— Не местная вы, вот и не видите любопытных. А они в каждом окне, к стеклам прилипли. Идемте. Чаем вас угощу на смородиновом листе. Отменный чай. Полезный…

В доме он заставил ее разуться и очистить брюки от грязи сразу у порога.

— Чисто у меня. Уж простите. Один хлопочу. Хозяйка моя померла два года назад.

Валя провела щеткой по подсохшей грязи на штанах, сняла кроссовки. Тапочки белые, как в отеле, участковый ей тут же швырнул под ноги. Пригласил в кухню. Чистота, в самом деле, у него была почти больничной.

Мужчина переоделся, умыл лицо и через десять минут ставил перед ней на стол кружку с ароматным чаем. На блюдце, что он пододвинул ей поближе, лежали мармеладки.

— Ничего больше нет. Гостей не ждал. — Он помолчал недолго и вдруг спросил: — Почему в поселок приехали? Надя здесь давно не живет. Только честно!

Валя сделала пару глотков чая, откусила мармелада. Поразмышляла: совершит ли она должностное преступление, если поделится с бывшим коллегой информацией? Решила, что нет. Участковый на пенсии, это же не Петровна!

— При проверке паспортных данных Хриповой нами было установлено, что она долгое время проживала в вашем поселке. И именно здесь шесть лет назад произошло преступление, аналогичное тому, которое мы теперь расследуем. Здесь пропала девушка — дочь одного влиятельного бизнесмена. Ее долго искали. И нашли с травмами, идентичными травмам, полученными Ольгой Бабичевой.

— Это та Ольга, что в свадебном платье? — уточнил бывший участковый.

— Да.

Валя присмотрелась к нему внимательнее. Вот убей, он что-то скрывает.

— И вы вышли на Хрипову, потому что она пела и плясала на девичнике у той невесты?

— Насчет песен не знаю. Но да, Хрипова там была.

— И Ева Ерина тоже?

— Так точно, — немного иронично ответила Валя, отодвигая чашку с чаем.

Выходило, что мужчина ее допрашивал, а не наоборот.

— Понятно… — Он побарабанил пальцами по столу, глянул на Валю с прищуром. — Я бы поставил на Еву.

— То есть?

— Если уж кого и подозревать, то только Еву. Это ведь она пальцы сломала Наде в той памятной драке. А не наоборот! — задрал вверх указательный палец хозяин дома. — Все пальцы на левой руке были у Надежды сломаны. И еще… И еще один зуб.

— Ничего себе, — опешила Валя. — Но Еве на тот момент было четырнадцать, так?

— Так. Почти четырнадцать. Но силы в ней было как в мужике. Сильная, высокая не по годам. Занималась спортом каким-то. Папаша ей тренера персонального нашел. Она с ним дома и упражнялась. Мне кое-кто, близкий к их окружению, шепнул тогда после памятной драки, что тренер Евы был не вполне адекватным.

— В смысле? Псих?

— Может, псих. Может, и не псих. Но учил девчонку-школьницу таким боевым искусствам, каким в тайных местах только и учат. Не защищаться он ее учил, а убивать. Вот она на Надежде свое мастерство и испробовала. Жестко отделала бедную Надю Хрипову. Даже плечо ей выбила. Была бы простой смертной, отправилась бы в колонию для несовершеннолетних. А при таком папе… — бывший участковый тяжело вздохнул и закончил: — А при таком папе отделалась легким испугом.

— Когда точно случилась драка? — спросила Валя, потаскивая с тарелки мармеладки, они оказались вкуснейшими.

— Лет двенадцать назад. Наде сейчас сколько?

— Тридцать.

— Ну вот, а на ту пору ей было восемнадцать. Где-то близко к девятнадцати. Сильно покалечена была, потому шум такой и поднялся. А Ева вообще пацанка.

— Шум, стало быть, был?

— Да. Но недолго. Не до того стало. Да и Надя вскоре уехала в Москву учиться. Но до того, как она уехала, в соседнем районном центре ЧП случилось. — Мужчина снова как-то странно глянул на Валю. — Девушку мертвую обнаружили в лесополосе с множественными ножевыми ранениями. Будто парень ее убил от неразделенной любви. Только…

И он умолк, методично водя указательным пальцем правой руки по краю стола туда-обратно. Валя тоже молчала. Ей надо было быстренько систематизировать всю цепочку событий.

Сначала случилась драка между четырнадцатилетней Евой Ериной и Надеждой Хриповой, которой на тот момент было почти девятнадцать. И в пострадавших, что странно, оказалась взрослая девушка. У нее были сломаны все пальцы на левой руке и один зуб, выбито плечо. Когда ее привезли в больницу, врачи тут же вызвали полицию. Но тому человеку, что сидел сейчас перед Валей, не дали возможности довести дело до логического завершения. Происшествие замяли. О нем забыли. Тут еще и трагедия в соседнем райцентре внимание отвлекла.

— Только что? — тряхнула она головой, сосредотачиваясь на словах пенсионера.

— Только не верю я, что Антоха мог таким зверем быть. Хорошим он парнем был, спокойным. Чтобы выбить девчонке все зубы, переломать все пальцы на руках и истыкать ножом!.. Не мог он.

— Вы его знали?

— Да, это был мой племянник, — хмыкнул бывший участковый. — Я знал его с пеленок. Да, девчонка та, что погибла, поизмывалась над ним. Он любил ее сильно, а она его на коротком поводке держала. То любит, то гонит… Народ болтал, что у нее тайный роман был с каким-то богатеньким. Папик ее и замуж не звал, и не отпускал от себя. Но все это на уровне слухов. Я пытался, изо всех сил пытался Антоше помочь, все бесполезно.

— А сам подозреваемый как-то объяснял, что у него нет алиби и доказательной базы против него под завязку?

Валя посмотрела на тарелку. Там осталось две мармеладки. Она все съела, и еще хотелось.

— Какая доказательная база, старший лейтенант? — поинтересовался бывший участковый с грустной улыбкой. — То, что в его терраске нож окровавленный нашли? И одежду, перепачканную кровью?

— Этого мало? — округлила Валя глаза и стащила-таки последние мармеладки с тарелки.

— Подкинуть ему нож, на котором, к слову, не было ни единого его пальца, мог настоящий убийца. И одежду его выпачкать кровью жертвы — тоже.

Мужчина встал с места и заходил по кухне. От мойки к окну, от окна к холодильнику и в обратном порядке. Было заметно, что это дело стало для него личной трагедией. И невзирая на давность лет, а их прошло целых двенадцать, он все еще переживает.

— Но у подозреваемого не было алиби, — напомнила Валя.

— Пьяный, он спал у себя дома. Кто бы мог это подтвердить? Антоша жил один. Сестрица моя на ту пору уже померла. А с этой стервой, упокой, Господи, ее грешную душу, он как раз перед самым убийством поссорился. Потому и напился. Но я повторяю…

Мужчина остановился в самом центре кухни, посмотрел на Валю почти безумными глазами.

— Повторяю, Антоша отбывает срок за чужое преступление! Он не убийца.

— Разберемся, — пообещала Валя.

— Что-то долго вы разбираетесь! — недоверчиво фыркнул мужчина, вернулся за стол. — Потом еще одну девушку убили километрах в двухстах от нас. И опять картина аналогичная. Я же узнавал, не ленился. Там так же девчонку искромсали. И кого посадили? Отчима! А почему? Потому что алиби у него не было, и «послужной» список имелся приличный. И с падчерицей он не ладил. Даже поколачивал ее, говаривали, неоднократно. Чем не кандидатура на роль убийцы, да?

— Ну, я бы тоже его заподозрила. Совокупность факторов и все такое.

Валя допивала ароматный чай. Он остыл, но стал даже лучше. Ни с одним лимонадом не сравнить.

— Пусть так. Мужик даже отрицать не стал. Плечами пожимал и мычал что-то нечленораздельное. Мне позволили из-за стекла за допросом понаблюдать. Знакомый мой разрешил.

— Отчим девушки не отрицал вины?

— Нет. Не признавал, но и не отрицал. Говорил, что не помнит ничего. Что пьян сильно был. А перед этим с падчерицей сильно повздорил. Мог, говорит, и начудить. Но чтобы так чудить… — участковый уставил лихорадочный взгляд в Валину переносицу. — Надо было быть хладнокровным убийцей! Ненормальным маньяком! Вы видели тело погибшей девушки? Той, что в свадебном платье?

— Я видела скелет.

— Вот! А я видел истерзанные тела. Видел! Это… Эти преступления совершались в такой ярости, такой ненависти! Я поначалу подумал, что это что-то личное. Искал связь между этими девушками.

— Нашли?

— Обе из неблагополучных семей, нищенствовали, но любили роскошь. Ложились под каждого, кто мог заплатить. На трассу не выходили, конечно. Но репутацию имели будь здоров. И я не порочу их из-за Антона, поверьте. Все так и было. Можете проверить.

— Проверим, — пообещала Валя.

Она знала, что майор Кузьмина уже затребовала дела для изучения.

— И я вроде настроился на то, что девчонок какой-то их клиент порешил. Ну, с психическими отклонениями. И тут шесть лет назад очередное убийство! И девушку убили приличную. Папашка ее, конечно, почудил в девяностых, но крови на его руках не было. Это я уж точно могу сказать. Всю жизнь здесь прожил. И с двадцати лет в полиции я работаю. Тогда еще милиция была. Все поселковые у меня на виду были.

— Вы сочли, что убийство девушки из вашего поселка идентично по почерку с теми, что случились двенадцать и девять лет назад?

— Да. Счел. И пошел с этим к своему начальству. Все добивался, чтобы дела отправили на доследование. И Антошу оправдали бы. Никого у меня не осталось, кроме него. А у него, кроме меня.

— И что? Получилось?

— Нет. Ничего не получилось. Мне сунули под нос заключение экспертизы, в котором черным по белому было написано, что за несколько часов до смерти первая жертва имела сексуальный контакт. И контакт этот был с моим племянником. Вот так-то.

— А вторая жертва?

— Вторая жертва тоже имела связь незадолго до смерти, но это был не отчим.

— А последняя девушка?

— К подробностям ее дела меня не допустили, — нехотя признался участковый на пенсии. — Отодвинули далеко-далеко. И вскоре отправили на пенсию. Сочли, что я слишком много времени посвящаю не тому, чему должен.

— Вы не общались с отцом жертвы из вашего поселка? — спросила Валя.

Она неожиданно получила сообщение от Кузьминой. В нем было несколько вопросов, и все они касались Надежды Хриповой. А о ней-то как раз Валя спрашивала бывшего участкового меньше всего.

— С ее отцом? — переспросил мужчина и вздохнул. — Пытался, конечно. Но он меня отодвинул тоже. Велел под ногами не путаться. Потом приходил ко мне как-то. Когда следствие зашло в тупик, убийцу не нашли, никого не посадили. Пришел ко мне сильно пьяным. Нес что-то про свои прежние грехи, что дети не должны нести этот крест. Ну и прочие сопли-слезы. Ничего важного. Я пытался его расспросить: где и с кем была его дочь накануне исчезновения. Он даже этого не знал. А вот его соседи…

И тут он замолчал. И не просто замолчал, а со значением. И не просто смотрел на Валю, а буквально сверлил ее взглядом.

— Что?! — тихо спросила она.

Под футболкой даже мурашки забегали.

— А вот его соседи видели кое-что. Но полиции не рассказали. Сочли, что подставлять девчонок под подозрение не стоит. И полиция прицепится. И папаша ненормальный удавит.

— Девчонок?!

— Да. Кое-кто видел, как будущая жертва садилась в машину, которой управляла девушка. Садилась на заднее сиденье, потому что спереди сидели двое: водитель — девушка. И рядом с ней еще одна.

— И кто это был? Номера машины? Вы вычислили этих двоих?

— А как же! У меня даже фото сохранилось с видеокамеры тех самых соседей. Висела у них над воротами. Хотите, покажу?

Капитану Илюхину не повезло так, как старшему лейтенанту Вале Смирновой и майору Кузьминой. Никто в ресторане и не вспомнил тот самый мальчишник.

— Смеетесь? — искренне изумленно уставился на него официант в потрепанном форменном костюме. — Три года прошло! За это время здесь тысячи людей побывали. Место пафосное. И мальчишники, и юбилеи, и свадьбы, всего не счесть.

— Первое июня… Дата памятная, — сделал еще одну попытку Илюхин.

— Хоть тридцать первое июня, — рассмеялся в ответ официант.

— Такого нет, — мрачно отреагировал капитан.

— Чего нет? — официант наморщил лоб.

— Числа такого в календаре нет. В июне тридцать дней…

Полным фиаско закончился его визит в ресторан, где три года назад праздновал свой мальчишник Влад Иванов. Никто ребят не запомнил. Видео не сохранилось — обновлялось еженедельно. Таких предусмотрительных и предприимчивых администраторов, как Игорек в ресторане «Они», днем с огнем, как оказалось, не сыскать.

Почти ничего не дала и беседа с парнями, которые присутствовали три года назад на мальчишнике. Что странно: там так же, как и на девичнике невесты Влада — Ольги, были почти все посторонние Иванову люди.

— Мы с ним почти не знакомы. До сих пор не особенно хорошо помню, как оказался на той вечеринке, — удивленно вскидывали брови одни. — Кажется, кто-то из моих приятелей меня туда позвал.

— Я только-только устроился к Владу на фирму. Отработал всего ничего, и тут это приглашение! Приятно, лестно. Отгуляли — на все сто… — Почти слово в слово повторяли друг за другом еще трое парней.

Закадычными друзьями были лишь двое. Один сейчас отдыхал где-то на экваторе с полным отсутствием мобильной связи. Второй оказался не очень разговорчивым.

— Мальчишник как мальчишник. Отдельный кабинет, много выпивки, закуски, даже стриптизерши были. Куда же без них! — улыбнулся он скупо. — Все как у всех.

— До которого часа гуляли?

— Уф-ф, — запыхтел сразу парень. — Долго, это точно. Время не скажу. Но, когда мы уходили, еще не рассвело. Может, часа два ночи было или три.

— Все вместе уходили?

— Нет, Влад остался. Один остался. Напился очень сильно и уснул на диванчике. Мы пытались его растолкать, бесполезно…

— Издеваетесь? — округлил глаза тот самый малый, которому выпала честь устроиться на фирму Иванова за неделю до мероприятия и посчастливилось быть приглашенным. — Влад «зожник», каких поискать…

— Что за бред? — меланхолично удивился друг Влада, когда Илюхин ему перезвонил. — Влад накидался как извозчик. Уснул прямо там. И на нас не реагировал. Те, кто утверждает обратное, либо ушли рано, либо просто не хотят говорить плохо об Иванове.

— С какой стати его покрывать? Три года прошло, — напомнил Илюхин.

— Ну, не знаю… Может, это кто-то из его сотрудников. Влад, помнится, рассказывал, что позвал на мальчишник кого-то из офиса. Для толпы и веселья. Так он сказал. И эти парни из офиса не могут порочить честь своего босса, называя его алкашом…

Илюхин вернулся в отдел, а там Валя Смирнова с горящими глазами какой-то фотографией размахивает. А Кузьмина слушает ее рассказ и сдержанно улыбается. А именно так майор улыбалась, когда была крайне довольна результатом.

— Что могу сказать, старший лейтенант Смирнова? — задала она риторический вопрос. — Молодец! Прямо радуешь результатами. Сначала нашла свидетеля, который видел Ольгу Бабичеву в ночь исчезновения на одном из адресов. И по адресу этому, как удалось тебе выяснить, проживала Надежда Хрипова. Которая что? Правильно! Оказалась давней подругой Евы Ериной. И связывали их не только теплые узы дружбы, а кое-что поинтереснее.

— Что? — нечаянно вырвалось у Илюхина.

— Общая тайна, капитан. Этих двух девиц связывал один на двоих секрет. Именно в машину Евы садилась предпоследняя жертва садиста. Они уехали втроем. И больше девушку живой никто не видел. И замечу…

Кузьмина еще раз обласкала взглядом Смирнову. И щеки Вали заалели. Она же поняла, что ее снова хвалят. Пусть и молча.

— Никому об этом инциденте не было известно шесть лет назад: ни отцу жертвы, ни полиции. Потому что соседи промолчали. Запись с камеры скрыли от следствия. Что сказали?

Кузьмина остановилась напротив Смирновой.

— Сказали, что сбой произошел и камера неделю не писала, — выпалила Валя.

— А участковому почему потом запись отдали? — снова потребовала ответа Кузьмина.

— Полиции соседи соврали, еще когда девушку не нашли. А когда нашли, сочли, что поздно пытаться помогать. Себе дороже выйдет. А вот участковому можно. Тот тоже в пострадавших: его племянника посадили ни за что.

— Что значит: ни за что?! — возмутилась Вера Васильевна. — Сексуальный контакт с жертвой был накануне ее убийства? Был. Нож в крови жертвы и одежду окровавленную нашли в доме осужденного? Нашли. А объяснений от него в ответ никаких.

— Пьяный спал, — напомнила Валя.

— Это вздор, а не объяснение, — жестко оборвала ее Кузьмина. — Надо было своей личной жизнью и проблемами на трезвую голову заниматься. А не топить, понимаешь, горе в вине. Ладно, проехали. Подведем итоги…

То, что им удалось узнать за такой промежуток времени, полковнику Волкову страшно понравилось.

— А вы молодцы! — похвалил тот, не сводя восхищенного взгляда с Кузьминой. — За такое короткое время установить странную связь из прошлого Ериной с Хриповой. И не по случайной встрече на девичнике и шапочному знакомству, а связь, насчитывающую более десятка лет! Драка, понимаешь, какая-то и причинение тяжкого вреда здоровью… Ведь сильно досталось той Хриповой, так?

— Сильно. Было выбито плечо, сломаны все пять пальцев на левой руке и зуб, — пересказала Смирнова с одобрения майора Кузьминой.

— Во-от! И этот почерк нанесения увечий что-то дико мне напоминает. А вам, коллеги?

— Так точно, товарищ полковник. Но у меня есть сомнения, — взяла слово Кузьмина.

— Озвучь, майор.

— Еве Ериной на тот момент было четырнадцать, Надежде Хриповой почти девятнадцать. Пусть Ерина и занималась какими-то там боевыми искусствами, обладать такой силой, чтобы изувечить взрослую девушку, она не могла. Четырнадцать лет, почти ребенок.

— Считаешь, что она кого-то покрывала, взяв вину на себя? Чтобы тот, кто достиг возраста ответственности, не пошел под суд?

— Так точно, товарищ полковник. Считаю, что был кто-то третий.

— И этот третий? Мужчина?

— Да, — кивком подтвердила Кузьмина. — Неспроста по поселку ходили слухи, что девушки подрались из-за парня. Кто он? Так никто и не узнал. Девушки хранили молчание. А что, если и не дрались они вовсе? А Хрипову избил как раз тот самый парень, который…

— И есть наш маньяк? — прервал ее, прищурившись, Волков. — Это было бы… Это было бы слишком хорошо, чтобы оказаться правдой, майор. Взяли бы под стражу Ерину и Хрипову, раскололи их в два счета — и вуаля! Дело о серийном убийце, орудующем в области, раскрыто. Хочу напомнить, что до нас этими убийствами занималась целая команда профессионалов. Рыли землю, как говорится, до шахтеров. И ничего! И никого, кроме тех, кто уже сидит. Но там доказательной базы было как по учебнику. Вот что я предлагаю вам, коллеги…

А предложил Волков установить точную дату драки Хриповой и Ериной, случившуюся двенадцать лет назад. И сопоставить дату этой драки с датой смерти первой жертвы.

Зачем ему это было нужно, Илюхин не задумывался. Но Кузьмина мысль руководства поняла сразу. И, вернувшись в кабинет, тут же принялась о чем-то негромко совещаться со Смирновой. Саша Илюхин почувствовал себя обойденным. И решил не инициировать, не расспрашивать, а умолчать, что собрался сделать.

А собрался он снова вернуться в то пафосное — со слов официанта — место, где отмечал свой мальчишник Влад Иванов.

Вот не нравился ему этот пижон, хоть убей! Устроил мероприятия себе и невесте в окружении малознакомых людей. Зачем? Кому пыль в глаза пустить решил? Нет друзей, так и ладно. Выпил бы с теми, с кем дружил всю жизнь. Двое их? Пусть двое.

Ольге и вовсе навязал своих сотрудниц. Одна из которых была засвечена при весьма странных обстоятельствах и…

Так, стоп! А Хрипова до сих пор работает у него или нет?

Илюхин схватил со стола телефон и вышел с ним в коридор. Почему-то не хотелось, чтобы его разговор слышали Кузьмина и Смирнова.

Он знал, кому позвонить. При опросе сотрудников фирмы Влада Иванова Илюхин тесно общался с Сашей Волковой.

Волкова была, по слухам, из фавориток Иванова, занимала какой-то высокий пост в его бухгалтерии. Но в последнее время между ними словно кошка черная пробежала. И проблемы, по слухам, начались сразу после женитьбы Влада.

Волкова ревновала? Не исключено. Обижалась? Запросто. А обиженная женщина может рассказать очень много разных секретов. И что главное — Волкова тоже была на девичнике Ольги Бабичевой. Но про Хрипову ничего не рассказала. Назвала ее незнакомой девушкой, которая притащила с собой какую-то пьянь. Под пьянью подразумевалась Ева Ерина. И последняя, со слов Саши Волковой, вела себя очень вызывающе…

Волкова ответила лишь с третьего раза. Ответила раздраженно, тут же принявшись ссылаться на страшную занятость и завал на работе.

— Если не можете разговаривать, давайте встретимся, — предложил ей Саша Илюхин.

— Простите, просто некогда вздохнуть! — притворно заохала Волкова.

— Тогда я к вам подъеду. Когда удобно?

— Да вы что! У нас сегодня встреча с иностранными инвесторами. И тут полиция! Не надо. Умоляю вас! Давайте обойдемся без личных встреч, — взмолилась Волкова. — Спрашивайте, товарищ капитан, постараюсь ответить, что знаю.

— Я снова верну вас к событиям того памятного вечера, когда вы были на девичнике Ольги Бабичевой, — сделал он вступление.

— О господи! Что опять?!

Тут она с кем-то зашепталась и попросила кого-то выйти из кабинета.

— Давайте по пунктам… На девичнике присутствовали четверо девушек — так?

— Так… Я, Инга — девчонка из секретариата, Наташа Крючкова — она из бухгалтерии. И Хрипова Надежда. Как потом мне сказали, она работала в юридическом отделе, но я с ней никогда не пересекалась и знакома на тот момент не была. Я не соврала вам при прошлой встрече. Это все те, кого пригласила Оля — невеста. А вот Хрипова уже притащила эту Еву! Итого получается шестеро. Вы в курсе, что она стала женой Влада? Это мезальянс, скажу вам, высшей пробы! Пусть они с папашей богаты, но у их семьи такая репутация…

— Какая? — вцепился тут же Илюхин.

— Ее папаша, по слухам, буйствовал в девяностых. Странно, что его не посадили и не зарыли еще тогда! Так, о чем это я? — Она помолчала секунд десять. — Ах да! О Хриповой. Я ее на тот момент не знала. Но вот с Евой они были отлично знакомы.

— А невеста из вас не знала никого?

— Нет. Познакомились за пару дней до мероприятия, когда она нам вручала приглашения.

— Скажите, Александра, в ночь после девичника Ольга вам не звонила?

— А почему вы спросили? — удивленно воскликнула Волкова. — Разве вы это не установили?

Ну, не рассказывать же ей о том, что у них до сих пор нет детализации звонков с Ольгиного телефона. От мобильного оператора пока нет никакого ответа.

— Так звонила или нет?

— Звонила. И даже приезжала. Но я не ночевала в ту ночь у себя. Была у мамы. И Ольга меня не застала. Но в дверь молотила знатно. Мои соседи ей даже замечание сделали. Потом уже она додумалась мне позвонить.

— О чем говорили?

— Она несла какую-то ерунду, что все мы спим с Владом! Ну не дурочка!

— Кто ее надоумил? Не сама же она выдумала!

— Ну, думаю, с кем уехала, тот и постарался. Она же с нами в такси не села. Укатила с этой чокнутой — Евой Ериной. И потом по очереди всем нам звонила и к каждой из нас на адреса скаталась. Идиотка!

— Послушайте, Александра…

Илюхину пришлось умолкнуть. В коридор из кабинета выглянула Смирнова и вопросительно на него уставилась. Он в ответ со значением глянул на свой телефон. Валя так же выразительно кивнула в сторону кабинета. Илюхин показал ей пятерню — пять минут означало. Смирнова кивнула и убралась.

— Что еще говорила Ольга в телефонном разговоре с вами?

— Со мной ничего такого. А вот Наташе Крючковой предъявляла. Требовала назвать ресторан, где Влад кутит. А мы и не знали. Мы — трое. Это Хрипова только и знала, как потом выяснилось.

— Почему она знала, а вы нет?

— А потому, что она туда в роли стриптизерши ездила, ребят развлекала. Мне один наш сотрудник рассказал недавно.

— Хрипова выполняла роль стриптизерши на мальчишнике Иванова?! — у Илюхина аж голос сел.

— Да. И весьма откровенно. Уж зачем это было нужно Владу — у него спросите, — не без ехидства заметила Волкова. — Может, она ему обязана была, может, на профессионалках решил сэкономить, или он знал о ней что-то такое, что не позволило ей ему отказать. Ну, вы понимаете, что я имею в виду?

— Нет.

— Шантаж. Конечно же, я имею в виду шантаж.

Девушка, которая открыла ему дверь, только что проснулась. На ней была байковая клетчатая пижама. Длинные темные волосы растрепаны. Илюхин выразительно посмотрел на часы — пятнадцать двадцать по московскому времени.

— Ах, оставьте. Я в семь утра только легла, — она широко зевнула, обнажая крепкие зубы. — Работала до утра. Пока доехала… Вы из полиции?

— Так точно. Капитан Илюхин.

Саша достал удостоверение, показал ей. Не очень-то она и всматривалась. Ей уже звонили из ресторана, предупредили.

— Заходите, не отстанете ведь, — последовал еще один зевок. — Можете не разуваться, еще не убиралась.

Они прошли в маленькую комнату, служившую девушке и гостиной, и спальней. Низкий белый столик, рядом два пухлых креслица. Напротив — разложенный диван, на нем смятая постель. Тут она и спала после ночной смены.

— Извините, — буркнула девушка, покрывая диван одеялом.

Уселась с ногами на свою постель, уставилась вопросительно.

— Вам, наверное, уже сообщили, что именно меня интересует?

— Приблизительно, — качнула она головой влево-вправо.

— Мне сказали, что вы обслуживали мальчишник первого июня три года назад. Ваши руководители подняли в программе график и обнаружили, что именно вы работали тем вечером с теми клиентами.

— Допустим. И?

— Меня интересуют подробности. Понимаю, времени много прошло, но… — Илюхин сделал паузу и произнес: — Пожалуйста, постарайтесь вспомнить что-то.

— А сами мальчишки? А жених? Что, вообще ничего не рассказали? — усмехнулась девушка, поправляя волосы и застегивая три верхние пуговки на пижаме.

— Показания разнятся. Жених ссылается на то, что напился и почти ничего не помнит. Его друзья дают весьма противоречивые показания. Одна надежда на вас, Надежда, — улыбнулся ей Илюхин. — Меня информировали. Сказали, если кто-то что-то и вспомнит, то это только вы. Давно работаете, обладаете хорошей памятью на лица и вообще…

— Мне больше всех надо? — рассмеялась она негромко. — Что да, то да, я вечно сую нос не в свое дело. И подслушать люблю, и подсмотреть. Водится за мной такое. А знаете — почему?

— Почему?

— Потому что: предупрежден — вооружен. А чтобы быть предупрежденным, надо быть информированным. А чтобы быть информированным… Ну, вы поняли? — снова рассмеялась Надежда.

Илюхин поймал себя на мысли, что ему приятно с ней общаться. Симпатичная, неглупая, смотрит открыто, дурочку не включает, не жеманится.

— Итак, Надежда, что-то помните?

— Мальчишник закончился скандалом. А скандалы всегда запоминаются. Хотя… Тот мальчишник запомнился бы мне и без мордобоя.

— Почему?

— Все было там как-то неправильно.

Надежда накрутила на пальчик прядь спутанных после сна волос, задумалась. Илюхин ждал, решив ее не торопить.

— У меня сложилось впечатление, что собрались совершенно незнакомые, посторонние друг другу люди. Даже после того, как они прилично выпили, они сидели как… — она подумала и сказала: — Как на совещании.

— Долго гуляли?

— Вот этого не помню. В смысле времени. Но не час-два были, это точно.

— А что жених? Как он себя вел?

— А вот жених отпетый засранец, — нахмурила Надежда бровки. — Сидел все время в телефоне. В общей беседе не принимал участия. Не танцевал, не смеялся. Какой-то рассеянный был, что ли. Будто это и не его мальчишник.

— Может, за невесту переживал? — подсказал Саша Илюхин. — Она в это время тоже была в ресторане.

— Если невесту звали как меня, то да — переживал. Так переживал, что почти без одежды ее перед друзьями выставил. А потом еще и по лицу надавал.

— То есть девушка приезжала? Невеста?

— Да не невеста это была, это я так, — поправила себя Надежда. — Шучу… Просто пару раз слышала, как он перед туалетом по телефону орет на какую-то Надю. Запомнила, потому что тезка моя. И орал крепко, даже угрожал. Дословно не помню, извините. Но она потом приехала. Как я поняла, это была именно та Надежда, на которую он орал. Она же и со стриптизом перед ними выступала. О-очень откровенно, скажу я вам! К концу танца на ней, кроме маски, ничего не осталось.

— Маски? Она была в маске?

— Да, карнавальная такая, с вуалью.

— Да что ты будешь делать! — разочарованно воскликнул Илюхин. — И опознать ее вы теперь не сможете!

— Ну почему же…

Улыбнувшись загадочно, Надя скинула ноги с диванчика и предложила ему пойти на кухню — кофе попить. И уже там, суетливо отмывая засохшие от вчерашней кофейной гущи чашки, рассказала всю историю своего любопытства.

— Честно? Я вообще подумала, что он извращенец какой-то и действительно пригнал на стриптиз свою будущую жену. Он знал девчонку — сто пудов.

Надежда отмыла наконец чашки и принялась вытирать их куском бумажного полотенца.

— Он называл ее Надей, когда она приехала, и я сделала вывод, что это именно та самая Надя, с которой он общался по телефону. Довольно грубо общался. После того как она выступила, оставшись в одной карнавальной маске, он повел ее к туалетам.

— Голую?

— Да! Благо там недалеко идти, не через зал. Прямой выход к туалетам от того места, где они отмечали. Впихнул ее в женский туалет. И остался снаружи. А я подсматриваю! — хихикнула Надежда, занявшись кофейными зернами. — Она быстро оделась. Ей пары минут хватило, чтобы выйти. А меня, к счастью, не хватились. Вышла Надя из туалета с красным лицом. И начала что-то ему говорить.

— Жениху? — уточнил на всякий случай Илюхин.

— Да-а — протянула она, загружая зерна в кофемолку. — Он же ее дождался. Что-то говорила и говорила. Гневалась будто. И он взял ее и ударил. Дважды! По щекам ладонью. Сказал: уймись, тварь! Или что-то в этом роде. И ушел к своим гостям за стол.

— А Надя?

— Она уехала.

Илюхин нашел в телефоне фотографию Надежды Хриповой, подошел к хозяйке квартиры.

— Она? — спросил он, поднеся телефон ближе к ее глазам.

Ей хватило меньше десяти секунд, чтобы ответить утвердительно.

— Она.

— Хорошо. Вы мне очень помогли.

Илюхин убрал телефон в карман ветровки, отказался от кофе и пошел к выходу.

— Еще один вопрос, — приостановился он у двери. — Жених в тот вечер напился?

— Так он почти не пил. А то, что свалился на диване и захрапел, — было притворством. Видимо, ему не терпелось побыстрее покончить с мероприятием, — порадовал его ответ официантки. — Как только его последний гость ушел, он встал, отряхнулся, заплатил по счету, про чаевые не забыл. Щедро, весьма щедро заплатил. Тут без претензий. Одну треть от чека. Как сейчас помню. И ушел.

— Ни с кем не созванивался? На чем уехал?

— На такси — это сто процентов. Потому что такси ему вызывала я. У нас есть свои, прикормленные. А вот звонков при мне не совершал. И да, таксист отвез его туда, куда я ему доставку клиента и заказывала. Он мне потом рассказывал. Это был домашний адрес клиента.

Надя отперла замок, выпустила его и с улыбкой наблюдала, как он идет к лифту.

У Илюхина язык чесался спросить, а что она делает сегодня вечером. Не спросил, потому что Надежда, он точно знал, в пять отправлялась на смену. И про себя капитан Илюхин ничего не знал: что он станет делать сегодня вечером, с кем и где.

Кузьминой он позвонил уже из машины.

— Товарищ майор, есть информация по мальчишнику Влада Иванова.

— Ну, капитан, порадуй меня.

Голос Кузьминой звучал ровно. Настроение, значит, было нормальным. Когда она психовала, то обходилась без междометий.

— Мною установлено…

И Саша рассказал ей все в деталях о том, что только что узнал.

— Выходит, Иванов знал Хрипову и раньше, — подвел он черту, доложив во всех подробностях.

— Разумеется, Саша! — осадила она его. — Она работала у него в юридическом отделе. И ее стриптиз на его мальчишнике никак нельзя связать с дракой двух девчонок двенадцатилетней давности. Видимо, Хрипова не славится высокой нравственностью. В любом случае ее надо найти. От Иванова она уволилась. И уволилась она, капитан, через две недели после того, как нашли тело Ольги Бабичевой. Первого апреля нашли ее останки. И следом Хрипова уволилась. И ее никто больше не видел. Никто.

Мать Надежды Хриповой равнодушно смотрела на Валю Смирнову, что топталась на пороге маленькой квартирки в спальном районе Москвы. Валя узнала у того же участкового, отправленного на пенсию за въедливость, что мать и дочь Хриповы приобрели эту квартиру девять лет назад непонятно на какие «шиши».

— Но дочка вряд ли с мамашей живет, — предположил он, когда Валя ему позвонила.

— Почему так думаете?

— Потому что мамаша взялась пить. Прямо сразу, как Надя школу закончила, так и начала налегать на водочку. Работу в Москве забросила. Из дома в поселке почти не выходила. Надя ей раз в неделю продукты из Москвы возила, прибиралась, стирала.

— А на что же училась Хрипова Надежда? Кто обеспечивал ее и ее мать?

— Вот об этом мне неизвестно, я же не налоговая, понимаешь! Это лучше вам у них спросить. У дочери с матерью.

Дочь после увольнения пропала с радаров. А мать смотрела сейчас на Валю безразличными пустыми глазами.

— Мне бы поговорить с вами, — дернула губами Валя в подобии улыбки.

— О чем?

— О вашей дочери.

— А что о ней говорить? Дочь как дочь. Нормальная. Да и приходили ваши уже, спрашивали о ней.

— А что спрашивали? — удивилась Смирнова.

Они вот только недавно узнали этот адрес. И от их отдела здесь никто не был.

— То же, что и вы — где ее найти? Только я не знаю. И полицейский тот вовсе на полицейского был не похож.

Валя достала телефон, нашла фото Влада Иванова. Показала женщине.

— Он?

— Нет. Не он, — закачала та головой. — Морда вроде и знакомая, не могу вспомнить, где видела. Но точно не он приходил. Этот холеный, из богатеньких, видать. А приходил такой же вот, как ты, работяга. Просто одет. Брови такие…

Женщина умолкла, рассматривая худые носы матерчатых домашних тапочек. И вдруг вздрогнула, произнеся:

— Запущенные — во, вспомнила слово. — Она потрогала свои белесые бровки. — Кустистые такие, черные.

— Он просто искал Надю? Ни о чем больше не спрашивал?

— Нет. Просто спросил, где найти, и все.

— А удостоверение показывал?

Хрипова снова задумалась. И снова качнула головой.

— Нет. Не показывал. У вас все?

— Почти.

Валя покусала губы. Возвращаться без результата ей не хотелось. Ее авторитет в отделе только-только начал формироваться, и тут такая неудача.

— Скажите, как давно вы живете в этой квартире? — спросила Валя.

— Не помню. Лет восемь, десять. Надя на третьем курсе, что ли, была, когда меня из поселка сюда перевезла. Говорит, устала мотаться туда, чтобы за мной приглядывать. Здесь и поселила.

— То есть вы квартиру не покупали?

— Я — нет. А Надя — не знаю. Может, купила, может, сняла. Я не интересовалась. Но лично я не плачу ни за что.

— А сама Надя? Она несколько раз меняла регистрацию. Была прописана то в одном поселке Подмосковья, то в другом. А здесь нет. Ни разу. А она с вами жила?

— Нет. Ни одной ночи не ночевала, — сморщила лицо Хрипова-старшая. — Ей от меня воняло перегаром. Такой вот заделалась столичной штучкой. То макароны лопала столовские, которые я с работы ей возила, чтобы накормить. А то нос начала воротить от матери. Посуду я раньше мыла в заводской столовке. А повара, что останется от обедов и завтраков, мне отдавали. Я по банкам разолью: тут щи, тут гуляш с подливой, там макароны. Надя за обе щеки уплетала. А потом мать вдруг вонючей стала. Но не бросала меня, это да.

— Когда в последний раз виделись, созванивались?

— А после похорон забегала ко мне, продуктов сумку притащила. Сказала, что уезжает надолго. Денег оставила прилично. Говорит, потом еще переведу.

— Каких похорон?! — вытаращилась Валя.

Останки Ольги Бабичевой, она точно знала, еще не были погребены. Полиция искала возможных родственников. А их пока не находилось. Влад ничего о них не знал. Сам он под подозрение пока не подпадал, но ходил в группе риска. И ему останки отдавать пока не собирались. К тому же их отношения с Ольгой так и не были зарегистрированы. Кто же ему отдаст тело? Он же чужой, по сути, человек.

— Надя хоронила отца своей подружки. Что за отец, что за подружка, понятия не имею. Мне и не надо.

— А полицейский… — вкрадчиво начала Валя. — Тот, что с запущенными бровями, он до похорон приходил или после? То есть до того, как Надя привезла вам продукты, или после?

И опять Хрипова погрузилась в размышления. По всему было видно, что этот процесс дается ей очень трудно.

— А после. Точно после. Я еще краковскую колбасу ела, что Надя привезла, кусала прямо от круга колбасного, а он приехал — мент этот. На другой день прямо и приехал.

— Имя подруги, у которой умер отец, точно не вспомните?

— Нет. Я и не спрашивала. Зачем мне? Надя давно от меня отдалилась. Много времени прошло с тех пор, как она ко мне под одеяло залезала и просила рассказать чего-нибудь страшное.

— Страшное? — изумилась Валя.

— Да, Надя с детства любила страшилки.

— Как же она не боялась одна жить в доме, когда вы в городе оставались ночевать? После таких историй мороз по коже пробирает.

— Может, кого и пробирал. Но не мою дочь. Она не просто любила страшилки, она их не боялась. Могла ночью одна на кладбище на спор сходить, — заявила не без гордости Хрипова-старшая.

— С кем спорила? — спросила Валя просто так, чтобы разговор затянуть.

У нее в голове роились вопросы к этой женщине, но задавать их следовало осторожно. Хрипова устала и вот-вот захлопнет дверь перед ее носом. А в квартиру-то она так ее и не пустила.

— С подружкой своей ненормальной, — неожиданно фыркнула Хрипова, промолчав дольше обычного.

— Что за подружка? В школу вместе ходили?

— Нет. Не учились они вместе. Та много младше была. В поселке жила. Малолетка какая-то психованная. Вот она Надю мотала, бывало!

Женщина неожиданно оживилась. Привалилась к притолоке и начала вспоминать.

— Эта девка была сущей бестией. Она Надю и к страшилкам приобщила. И драться начала ее учить.

— Это не с ней Надежда подралась, когда школу заканчивала?

— Вы уже и про это знаете! — изумленно округлила глаза Хрипова. — Да, подрались. Вроде из-за парня. Подробностей особо не знаю. Надя помалкивала.

— Но ей же сильно досталось. Кого она покрывала? Подругу свою?

— Там не пойми что произошло. Кто говорил, из-за парня девчонки подрались. Кто болтал, что Надя моя малолетку обидела, а парень тот самый за нее вступился. Но дочка в гипсе месяц проходила, да.

— Дело не заводили? Замяли? Вам заплатили? — зачастила Валя, заметив, как женщина шагнула назад и взялась за дверь.

Сейчас точно захлопнет.

— Это вам к Наде надо. Может, ей кто и заплатил. Я тех денег не видела. Работала много на ту пору. И весь свой организм надорвала. Все, девочка, давай. Устала я.

— Но, погодите! — чуть не захныкала Валя, пытаясь подставить ботинок под дверь. — Еще пара вопросов, и я уйду!

Бесполезно. Хрипова ловко вытолкала ее ногу в ботинке. И дверь захлопнула. А Валя, поразмыслив, поняла, что из ценных сведений были лишь те, что к Хриповой-старшей приходил какой-то человек с кустистыми бровями. Он спрашивал Надю. И что главное, назвался сотрудником полиции. А удостоверения не показал. Почему?

Либо он не являлся сотрудником. Либо удостоверение решил не светить или забыл попросту. Либо Хрипова-старшая все перепутала или забыла.

Валя встала у лифтов, задрала голову. Один завис на последнем этаже, второй с первого не двигался, сколько она ни тыкала в кнопки. Идти вниз пешком или подождать? Идти или подождать?

Неожиданно за спиной скрипнула дверь Хриповой. Ее скрип Валя точно не перепутала бы — визгливый такой, резкий. Быстро обернувшись, она обнаружила мать Хриповой на пороге. Та, покусывая губы, призывно махала ей рукой.

— Что-то вспомнили? — спросила с надеждой Смирнова Валя, в два прыжка очутившись у двери Хриповой.

— Дай-ка еще раз на того холеного красавчика взглянуть, — потребовала женщина, шевельнув пальцами.

Валя безропотно достала телефон, нашла фото Влада Иванова, поднесла телефон поближе к глазам Хриповой.

— Вспомнили что-то? — нетерпеливо поинтересовалась Смирнова.

— Да. Это он, — покивала Хрипова. — Точно он.

— Тот самый полицейский, что приходил к вам и искал Надю? — подсказала Валя.

— Да нет! — раздраженно отмахнулась от нее Хрипова. — Это тот самый пригожий засранец, из-за которого будто и подрались наши девчонки. Только тогда он гораздо моложе был.

— На двенадцать лет, — вставила Валя. — Драка произошла двенадцать лет назад.

— Может, и двенадцать, не помню.

— А где же они познакомились? Он же москвич.

— Отец его с бабой из нашего поселка сошелся. И жил у нее. Вот этот засранец к нему и наезжал изредка. И девчонкам мозги пудрил. Надя мне его фотографию показывала, плакала даже над ней и целовала морду эту приторную фотографическую…

Все. Дверь снова захлопнулась перед носом Вали Смирновой. И теперь-то уж точно не откроется. Посмотрев на табло лифтов и обнаружив, что они в прежнем состоянии: один на последнем, второй на первом, — она помчалась вниз по лестнице.

После похорон тестя прошло две недели. Достаточный срок, чтобы Ева одумалась и позвала мужа обратно. Но тишина! Его супруга не звонила, не подкарауливала его на парковке, не стерегла возле подъезда московской квартиры или у ворот загородного дома.

Правда, в доме еще осталось много недоделок. И обставлен он был не до конца. И Влад редко там бывал в последнее время, но…

Но она должна была желать его вернуть! А она и не пыталась.

Может, он был не прав, отмахнувшись от новости, что его тесть погиб где-то на дороге, врезавшись на большой скорости в отбойник. Но к нему на фирму в тот час прибыла важная делегация, такая важная, что погибший тесть без его соболезнований как-нибудь обошелся бы часа три-четыре. А потом Влад и вовсе закрутился.

Результатом тех переговоров явился многомиллионный контракт с перспективой долголетнего сотрудничества. Влад был не то что на седьмом небе, он где-то в космосе парил среди звезд. Такого успеха в бизнесе у него не было уже…

Да никогда у него такого не случалось, надо быть честным! Это был прорыв, надежда на успех, которого он ждал долгие годы. Не мог он кинуть явившихся к нему зарубежных потенциальных партнеров. Тем более что явились они к нему не просто так, а по наводке отчима Влада. Тот мужик был серьезным. Промахов не прощал. И если бы Владик проигнорировал такой подгон и помчался утешать бедную Еву прямо сей момент, то на помощь со стороны отчима можно было вовсе не рассчитывать. Никогда!

Все это он пытался рассказать Еве, когда вернулся домой. То есть в имение тестя, погибшего так глупо на трассе. Ну не умеешь водить, какого черта сел за руль? Водителя зачем-то отпустил. Зачем? Тот, насколько было известно Владу, жил в гостевом доме на постоянной основе, потому что своего жилья в Москве не имел. Где-то имел, но не в самой Москве. Зачем было отпускать его? Никогда не делал этого, а тут вдруг…

Ева к его объяснениям осталась глуха. Выгнала. И не общалась более.

О дне, когда состоятся похороны, Влад узнал от горничной погибшего тестя — Сони.

— Завтра в час дня, — позвонив, сообщила та ему гнусавым от слез голосом. — Адрес храма скину эсэмэской. Пока не решили.

Почему во множественном числе, кто там принимал решение, Влад так и не понял. Ева осталась одна. У нее не было ни сестер, ни братьев, ни двоюродных, ни троюродных. И почему, интересно, не «решили»? Кто явился в помощь его жене? Оставшейся, между прочим, единственной наследницей огромного состояния Ерина Вальдемара Глебовича. Может, уже кто-то обхаживает богатую наследницу?

И как его жена, интересно, распорядится унаследованными богатствами отца?

Этот вопрос не давал покоя Владу и до похорон, и во время, и после.

Он хотел поговорить с Надей Хриповой. Та была единственной подругой его Евы. Не то чтобы они прямо сильно были близки. Кажется, когда-то жили на соседних улицах. Или в школу вместе ходили. Он точно не знал. Неинтересно было. Но теперь ему было известно, что именно Хрипова позвала Еву на девичник Оли первого июня три года назад. Полиция сообщила. А то так бы и прожил, не зная…

А Надя, сволочь неблагодарная, ему ничего не рассказала о той ночи. Ну вообще ничего! И что Ева затесалась на девичник. И что Оля с ней потом уехала, а не со всеми девушками на такси. А ведь видела его, явившись показывать им приватный танец уже после того, как все девушки разъехались. Поначалу покапризничала, пришлось даже на нее голос повысить и по щекам потом нашлепать — слишком многого хотела, дрянь.

Но не рассказала об Оле и Еве ему ничего!

И к ней у Влада скопилось о-очень много вопросов. И он высматривал ее на похоронах рядом с Евой. Поначалу не видел. Проводить в последний путь Вальдемара Глебовича явилось странно много народу. И Влад не сразу распознал Надежду Хрипову в высокой элегантной даме в черном облегающем платье и шляпе с вуалью. А как только узнал ее, так она исчезла. Вот только что стояла у соседних захоронений, говорила с кем-то по телефону — и тут же пропала.

И, кажется, Ева ее тоже потеряла, потому что без конца крутила своей рыжей башкой, кого-то высматривая. Наверняка Надежду, а кого еще?

Влад попытался поговорить с женой. Подошел, когда все закончилось. Протянул руку. Но она даже не взглянула, прошипела:

— Тебя здесь не ждали. Пошел вон!

В то, что она разлюбила его так быстро, он не верил. Что-то было не так. Либо Ева жрала алкашку все это время и совершенно слетела с катушек. Либо…

Либо решила поизмываться над ним, изощренно наказать. Начать шантажом и подкупом вить из него веревки, используя папины методы.

Но не тут-то было! Влад теперь на коне. Его не нагнуть. И принимать участие в извращенных играх своей жены он не станет. А вот с ее подругой он бы переговорил. И задал ей несколько вопросов. А то она, пользуясь его замешательством в связи с женитьбой и страшной находкой тестя в лесу, взяла и уволилась. И исчезла в неизвестном направлении.

Где, интересно, она?!

Странно, что именно с таким вот вопросом к нему в офис нагрянула майорша Кузьмина.

— А мне почем знать! — возмутился Влад, стоило ей задать ему первый вопрос. — Я что, за каждой своей сотрудницей слежу?

— Но с этой сотрудницей вас связывали весьма теплые отношения, — многозначительно глянула на него Кузьмина. — И в далеком прошлом, и в настоящем.

— Не понимаю, о чем вы, — произнес он тихо.

И тут же крепко задумался: а что им, собственно, известно? Могла Ева со злости оговорить его? Могла, конечно, наплести с три короба, но все это легко проверить и опровергнуть. Он Еву раньше даже не знал. С Надей пересекался. Даже, помнится, по молодости они переспали несколько раз. И он ее по старой постельной дружбе к себе на работу взял. Работала нормально.

— И по этой самой дружбе вы ее стриптиз заставили вам показывать на вашем мальчишнике? — проявила чудеса осведомленности Кузьмина, когда он ей рассказал о днях лихой юности.

— Она денег попросила. Я предложил ей заработать. Она не отказалась. Тем более Надя раньше танцевала в одном из ночных клубов. Не новичок была в этом деле. Почему нет? Ее никто насильно не тащил, — быстро нашелся Влад с ответом.

— А почему тогда вы на нее так кричали по телефону? Почему по щекам ударили, когда она отработала?

— Да потому что сначала согласилась, аванс взяла. А потом начала капризничать: я не могу, я не приеду. Идиотка, да? У меня было все распланировано. А она начинает…

— А после стриптиза за что она получила по лицу?

— Денег ей мало показалось, — фыркнул Влад. — Начала шантажировать: мол, все Оле расскажу про нас с тобой. А что у нас с ней было-то!

— Да, что? — вытянула Кузьмина шею из воротника трикотажного поло.

К слову, выглядела зачетно. Тонкие брючки, туфли, поло, жилет. Обалдеть какая фигура у нее обнаружилась, когда она избавилась от всяких балахонов.

— Ничего особенного у нас не было. Постель, и только. Я никогда ей ничего не обещал. Никогда! Ничего! — с нажимом повторил Влад. — А что она себе напридумывала — ее проблемы.

— Могла она причинить вред вашей Ольге?

— В каком смысле?

— Сотворить с ней то, что с ней сотворили, Хрипова могла?

— Не знаю, — подумав, ответил Влад и тут же качнул головой. — Вряд ли. Олю она вовсе не знала. Кровожадностью не отличалась. Да и на мальчишнике плясала на моем. Ева каталась с Олей, как оказалось. Ну, вы ведь знаете. Ее трясите…

Мгновенное желание вывалять Еву в грязи, добавив какую-нибудь еще пакость о ней, родилось и тут же исчезло.

Что он выиграет, если Ева сядет? Хорошо, если она доверенность на него напишет и он приберет к рукам бизнес ее отца. А если не на него? Если Ева возьмет и кому-то еще отдаст бразды правления?

Нет, ее надо держать близко. И постараться как можно быстрее наладить с ней отношения. Пока эта рыжая дура не натворила чудес.

— Вы знали, что Ева с Надеждой были знакомы очень давно?

— Сильно давно? — делано изумился Влад.

— Да, еще когда Хрипова ходила в школу в Подмосковье.

— Ева всегда училась в Москве, — опротестовал Влад.

— Да. Но жили они с отцом на одной улице с Хриповой.

— Что-то такое Ева мне рассказывала. Я не вслушивался, если честно.

— И обе девочки были в вас сильно влюблены. И когда у вас с Надеждой развивались романтические отношения, Ева тихо рыдала в подушку.

— Ева?!

Он аж закашлялся от сиплого возгласа, настолько был удивлен.

— Да. И девочки даже подрались из-за вас.

— Да ладно! — он заржал как дурак. — Сколько же Еве было на тот момент лет?

— Четырнадцать, — отвечала Кузьмина, не сводя с него пристального взгляда. — И она нанесла Хриповой очень серьезные увечья.

— Серьезные?! — он забеспокоился и принялся передвигать письменные приборы по рабочему столу. — Насколько серьезные?

— У Надежды было выбито плечо, два зуба и сломаны все пальцы на левой руке.

— Твою мать! — вырвалось у Влада. — Простите… Но это… Это маловероятно!

— Почему вы так думаете? — заинтересовалась Кузьмина.

— Еве четырнадцать. Наде сколько?

— Наде почти девятнадцать.

— Вот! — задрал Влад вверх указательный палец. — Надежда крепкой девушкой была. Я же помню ее. Мы же кувыркались с ней в койке. Хорошо физически развитой. И чтобы четырнадцатилетняя соплячка ей плечо и зубы выбила?! Бред.

Кузьмина помолчала. Размышляла. Но вдруг снова заспорила.

— По сведениям, Ева в тот период очень серьезно занималась боевыми искусствами с каким-то безбашенным инструктором.

— Хоть с двумя! — усмехнулся Влад. — Я, конечно, не видел ее детских фотографий. Она от меня их тщательно скрывала. Говорила, что была гадким утенком — худым и нескладным. Худым! А Надя была крепкой телкой. Простите… Не верю. В той драке был кто-то третий.

— Не вы? — сбила Кузьмина его вопросом.

— Издеваетесь?! — взорвался Влад. — Зачем мне ее бить?! У нас все полюбовно было. Потом она отучилась в универе, ко мне приехала сюда вот — в офис. Попросила работу. Я помог. Вы у нее спросите сами!

— Найдем — спросим, — пообещала Кузьмина. — Надеялись, если честно, на вашу помощь. Думали, что вы знаете, где она.

— Сам хотел бы с ней переговорить, — отозвался Влад ворчливо.

— Не знаете никого, кто еще мог бы ее искать? — поинтересовалась майорша вкрадчиво.

— Она уволилась в начале апреля. А сейчас у нас почти лето. Не видел ее уже пару месяцев. А, нет! Вру! — шлепнул он себя по лбу ладонью. — На похоронах тестя мельком видел. Только-только хотел подойти, а она исчезла. Только вот стояла у соседних могил, и нет ее.

— А что она в тот момент делала?

— По телефону с кем-то говорила. Кстати, а почему вы спросили: мог ее кто-то еще искать или нет?

— К ее матери приходил какой-то мужчина. Представился полицейским, — неожиданно разоткровенничалась Кузьмина. — Все, что она запомнила, это его кустистые густые брови. Никого не знаете с такими бровями из вашего окружения?

Он задумался, начиная ворочать в памяти лица ближнего окружения тестя.

— Не уверен, но у водителя Ерина Вальдемара Глебовича как раз такие брови. Надбровные дуги такие крупные и брови кустом. А с чего бы это ему ее искать? Он на похоронах тоже был. Виделся с Надей. Они рядом стояли.

— Он приходил к матери Хриповой уже после похорон, — уточнила Кузьмина.

— Странно. Зачем? — Влад помолчал минуту и неожиданно для себя поинтересовался: — А что Ева вам рассказала о той драке в детстве?

— Ничего. — Кузьмина сделала хитрое лицо. — Мы пока ее об этом не спрашивали.

— Что я могу помнить! Мне сколько, вы говорите, было? Четырнадцать? Времени сколько прошло! Не помню я той драки. Может, и не я это вовсе была, а Надька меня оговорила.

За две недели, минувшие с похорон ее отца, Ева сильно изменилась. Непохоже было, чтобы она пила все это время. В ее руке сейчас был зажат стакан с водой. На лице никаких следов запоя — ни одутловатости, ни мутного взгляда, ни тремора.

Но она точно нервничала. И несколько раз вздрогнула, стоило горничной чем-то стукнуть в кухне.

— Идемте на улицу, — скомандовала Ева, устав вздрагивать. — Дождь, кажется, закончился…

Дождь застал Кузьмину, когда она еще от дома к машине шла. Не от своего дома. От дома Вани Волкова. Она у него ночевала. Четвертую ночь!

— Я совершенно обнаглела, — жаловалась она ему, засыпая рядом. — Но совсем не хочу к себе. Совсем! Так мне с тобой уютно…

Она выключалась мгновенно. Он еще что-то говорил и говорил, а она уже спала. Решила, что это собственный организм так ее защищает от отношений. В которые ее почти насильно втянули. Вера сгоняла к знакомому психологу. И осторожно поинтересовалась: почему так?

Но психолог, не прикрываясь умным выражением лица, мягко улыбнулся и ее успокоил:

— Ваш организм так реагирует на счастье, Вера Васильевна. Вы долгое время были зажаты, жили в состоянии тихого стресса. А тут вдруг бац — и отпустило! И вам не надо бояться, не надо стесняться или прятать свои чувства.

— А почему я все время засыпаю-то? Как-то даже неприлично.

— Да спите себе на здоровье! — рассмеялся знакомый психолог. — Наслаждайтесь отдыхом…

Она похорошела, да. Стала иначе одеваться. Запихала в пакет все свои широченные балахоны, отправив их на самый верх шкафа. Заказала себе ворох одежды. И каждый вечер примеряла в пункте доставки, благо он располагался рядом с ее любимой кулинарией, и далеко идти или ехать не нужно было. Что-то оставляла из доставленного, что-то отправляла обратно.

Волков был на седьмом небе от счастья и вовсе этого не скрывал. И даже принялся поговаривать о том, чтобы им узаконить их отношения.

— С ума сошел, Ваня! — даже рассердилась она на него. — Мы второй раз переспали и сразу в ЗАГС?

— И что? И при чем тут переспали? Это, так сказать, логическое завершение наших с тобой долголетних отношений. Мы же не вчера познакомились. Тысячу лет друг друга знаем. И не смей ссылаться на траур! Время, отпущенное на это, давно прошло, — погрозил ей Волков пальцем, угощая вкусным завтраком. — Хочу на тебе жениться, Вера. Вот прямо очень хочу!

Чего хотела сама Вера, она и не знала. Но то, что не хотела торопиться, это точно.

А еще хотела раскрыть побыстрее убийство Ольги Бабичевой. И если повезет особенно круто, то и убийства других девушек.

За те преступления сидели два человека. Кузьмина ездила в места, где они отбывали наказание. Говорила с каждым. И тайно убедилась, что ни один, ни второй не причастны к жестокой расправе.

— Да, я с ней трахнулся, — вспоминал племянник бывшего участкового — Антон. — А после этого она заявляет мне, что это было в последний раз. Что она со мной расстается и все такое.

— И вы, рассвирепев, ее убили. Потом пошли домой, напились в стельку и отключились, — закончила за него Вера.

— Вы-то хоть не начинайте, начальник, — исподлобья глянул на нее Антон. — Когда я уходил от нее, она была жива и здорова. И хвасталась, что скоро у нее все будет. И деньги, и шмотки, и машина.

— И вас это не задело?

— А чего меня задевать? Я и без ее признаний все знал. Проследил однажды за ней. И видел, как она в машину какую-то садится. Крутая такая тачка. Дорогая.

— Номера запомнили?

— Заляпаны они были. И стекла на «глушняк» черные. Чего теперь-то? Двенадцать лет прошло.

— А цвет машины какой был? Черная?

— Почему черная? Нет. Серая тачка была.

— И вы потом не пытались ее отыскать — эту машину?

— Как же я ее отыщу, если меня почти сразу приняли? — вскинул брови Антон. — Вчера, допустим, я это увидел. А сегодня она меня бросила, я напился и… Дальше вы знаете.

— А следствию вы про машину говорили?

— Нет… Не помню… Может, и говорил что. Но кто меня слушал? У меня нашли нож в ее крови. Одежду мою в ее крови. И я пьяный в хлам, вспомнить ничего не могу. Чего еще надо?

Так-то да. Идеальный подозреваемый. И сел, как тогда виделось, за дело. Если бы потом еще не три убийства, схожие по почерку.

— А дяде своему — участковому — не рассказывали про машину?

— Нет. Его ко мне не пускали. Только потом уж приехал, на зону, на свиданку. И смысл был воду мутить? Его и так из органов из-за меня поперли.

— Из-за того, что пытался вас оправдать?

— Из-за того, что у него такие родственники. Жалко, что пострадал из-за меня. Хороший мужик, въедливый. А вы чего тут, начальник? — сощурился вдруг Антон. — Случилось че похожее?

И не раз! Только вот откровенничать с ним Кузьминой не хотелось. Парень отсидел три четверти срока. Чем она может ему помочь? Доброе имя восстановить? Так она еще и не готова. Не нашла она еще убийцу.

— Еще помню смайлик на заднем стекле был у тачки той, — вдруг проговорил Артем перед тем, как его вывел конвойный.

— Какой смайлик? — насторожилась Вера.

— Обычный. Улыбчивый. Большой такой, размером со сковороду. В одну треть заднего стекла. Желтый, с улыбкой и двумя глазами…

Второй осужденный был менее разговорчив. Пробурчал при встрече, что сидит за дело, и попросился обратно, сославшись на усталость.

И Ева Ерина тоже ничего не рассказывает. Но чего-то точно боится. Они хотя и вышли из дома на улицу, и звуков резких тут особых не наблюдалось, вздрагивать она не перестала.

— Вы чего-то боитесь, Ева? — спросила напрямую Вера.

— Боюсь? — она сделала из стакана три больших глотка. — А мне-то чего бояться? Я никого не трогала.

— А подругу свою Надю?

— А ее-то я за что должна тронуть? За то, что стриптиз — сучка такая — моему Владу показывала? И не раз!

— В смысле? Разве ее приватный танец не ограничился его мальчишником?

— Как же, ограничился! — фыркнула Ева. — Как мне уже недавно доложили, она любила и у него в кабинете раздеться! Вот сука!

— Влад не рассказывал.

— Еще бы он рассказал! Он наверняка не признался, что еще в молодости эту дрянь трахал! — немного оживала Ева.

Видимо, злоба и ревность на нее хорошо влияли.

— Почему же? Об этом не умолчал. А вот о том, что вы подрались, он не знал. И был ошеломлен, что вы нанесли своей подруге Наде такие страшные увечья. Будучи ребенком почти! Что за драка, Ева?

— Вы действительно полагаете, что я могла так Надьке навалять? Я дрыщ дрыщом была. Справилась бы я с такой кобылой!

— Влад тоже не поверил. Сказал, что вы хоть и безбашенная, но не настолько.

Это вырвалось у Веры как-то само собой. И хорошо, что вырвалось. Ева неожиданно опешила, часто заморгала и тут же заплакала.

— Хоть он мне верит… Хоть он мне верит… — шептала она, роняя слезы в стакан с водой. — Конечно, я ее не била. Надька мне в ту ночь позвонила. Вызвала на улицу. Выхожу, а она вся перекошенная, в крови, от боли стонет. Обезболивающее начала просить. Я сбегала, принесла ей что-то из аптечки. Спрашиваю: кто это тебя так? А она — ты! С дуба, спрашиваю, рухнула? А Надька в слезы и умолять: давай, говорит, так всем скажем. А то мне, говорит, хана! Из-за парня, типа, подрались. Тем более, говорит, что тебе он нравится, а я с ним сплю.

— И вы согласились?

— Ну да. Она обещала, что больше с Владом не будет никаких отношений иметь. Умоляла помочь. Ну я и согласилась. Но я ее не била. Так и знайте. И Ольгу я не трогала. Когда она садилась в машину ранним утром второго июня, я с ментами ритуальные танцы исполняла. Шучу…

За ворота Ериных Вера выходила в странных чувствах.

С одной стороны, жалко было эту избалованную рыжую бестию — осталась совершенно одна. Муж предал, отец погиб, подруга сбежала. Ева растеряна, подавлена, напугана. И не представляет, как ей дальше жить без серьезной поддержки.

А с другой…

Не верила Кузьмина в ее чистоту и непорочность. Что-то она точно скрывала. Чего-то боялась. Но не признается в этом полиции ни за что.

— Вы бы навестили ее, Владислав, — позвонила она Иванову тут же, как в машину села у ворот Ериных. — Не нравится мне ее состояние.

— Пьет? — сразу же предположил муж Евы.

— Нет. Но она чего-то отчаянно боится. Вздрагивает от каждого шороха, без конца оглядывается. Не случилось бы чего.

Уговаривала его Вера не просто из сердобольности, но и из-за того, чтобы не оказаться еще с одним трупом на руках. Ей бы с теми, что имелись, разобраться.

— Навещу. Спасибо, — произнес с явной неохотой Влад Иванов.

— Да, и еще вопрос… Почему вы притворялись пьяным на мальчишнике?

— Тут все просто. Домой захотелось. Надеялся, что парни поймут и начнут расходиться. Так и произошло…

Вера осторожно вырулила с крохотного пятачка у ворот, поехала по улице с прекрасным дорожным полотном. Невольно позавидовала: в поселке Волкова таких дорог нет. Местами старый выщербленный асфальт. Местами щебенкой присыпано.

Кстати, о Волкове. Как бы поделикатнее ему сообщить, что сегодня она у него ночевать не собирается? Очень хотелось к котлеткам из кулинарии, за свой столик на кухне перед своим телевизором, со своими женскими журналами.

Вера стыдилась признаться, что покупала их штук по пять каждую неделю. И с новинками моды. И с рецептами. И с кроссвордами. Зачем? Сама не знала. За модой она не следовала. Готовить не любила. Кроссворды разгадывала, конечно, но времени катастрофически не хватало. Но журналы покупались из недели в неделю, хотя содержание их частенько ею критиковалось вполголоса.

Так как сказать Ване, что ей домой хочется? Нет, она не устала от него. Просто захотелось в свой уголок. И там почувствовать: скучает она без него или нет?

Неожиданно он отнесся с пониманием. Может, потому, что она не стала врать и выдумывать причину, а сказала как есть?

— Чет дома захотелось побыть, Ваня. В своей ванне поваляться. Не обидишься?

— Не-а. Я же понимаю. Тебе личного пространства хочется. И если я стану на тебя давить, ты от меня сбежишь, — с притворно печальным вздохом отреагировал Волков. — Побудь и дома. Тем более что у меня домишко для такой королевы, как Вера Кузьмина, маловат.

— Нормальный домишко. Мне там уютно, — не соврала она.

— Это хорошо, милая. Люблю тебя, — выпалил он и перепугался тут же. — Прости, не должен был.

— Ничего.

— Но ты ведь ко мне вернешься?

— Так точно, — тихо рассмеялась Вера. — Все. Пока. До встречи.

Оттого, что он так правильно отреагировал, стало хорошо на душе. И как любил говаривать ее покойный муж, захотелось горы свернуть. Ну а поскольку гор никаких в их рельефе не было, она решила скататься в тот самый поселок, с которого двенадцать лет назад все и началось.

— Слушай, Олег, поступила информация, что на пятнадцатом километре стоит брошенная тачка.

Майор Олешин покосился на своего напарника, сидевшего за рулем патрульной. До конца смены оставалось чуть больше часа. И катиться сейчас из Москвы куда-то за город, пусть даже и на пятнадцатый километр, это значило — влипнуть.

Придется осматривать, пробивать по номерам транспортное средство, пытаться связываться с хозяевами, вызывать эвакуатор, если хозяева не найдутся. А если в машине трупешник? Это залипание часа на три, не меньше!

— Пока группа приедет. Пока показания с нас возьмут. Ты чего вот с инициативой всегда лезешь, старлей?

Олешин покосился на рацию в руках напарника.

— Не мог подождать, пока кто-то еще ответит?

— Мы ближе всех, Олег.

Старший лейтенант Алексей Игумнов виновато засопел. Ему нравилось работать с майором. Тот был опытным, правильным, несуетливым. И Алексею очень хотелось перенять у майора все его повадки, пока тот не уволился в запас — а Олешин о том поговаривал. Но пока у него ничего не выходило. Майор частенько бывал им недоволен. Как вот теперь.

— Поехали, — отчетливо скрипнул зубами Олешин и отвернулся к окну.

Минут пять они ехали молча. Потом Олешин резко повернулся к напарнику и проговорил:

— Это залет, Алеша…

— Так точно, товарищ майор.

Алешей майор называл его, только когда сильно бывал им недоволен.

— Что за тачка? — ворчливо поинтересовался Олег еще через пять минут.

Они как раз пересекали границу Москвы и области.

— Серый внедорожник. — Старлей назвал марку и номера. — Стоит там уже три дня. Неравнодушные граждане заявили.

— А мы почему? Это же область!

— Это граница, товарищ майор. В том самом месте как раз граница Москвы и области. И по приоритету некоторых показателей это наша земля.

— Ой, ой, какие мы слова-то знаем — приоритет показателей, — беззлобно отозвался Олешин. — Вот ты и должен теперь понимать, Алеша, что по этому самому приоритету домой ты попадешь часа через три, не раньше. И Алена твоя тебе по башке настучит за то, что ты опять не успеваешь к завтраку.

— Алена моя к матери улетела на Дальний Восток, — широко заулыбался старший лейтенант. — Так что ворчать некому.

— Везет, — отозвался со вздохом майор. — А моя Лилечка теперь мне все темечко выклюет. Что задержался, что завтрак остыл, что сына опять на стадион не свожу, потому что после ночной смены и позднего возвращения просплю до вечера. Все, вот тут сворачивай. Вижу я этот серый внедорожник.

Машина была припаркована неправильно и уже за это могла быть эвакуирована с данного места. Передними колесами уперлась в кусты на обочине. И складывалось впечатление, что влетела в них на полном ходу.

— Бампер ободран, — ткнул жезлом в бампер майор Олешин. — Что внутри, старлей?

— Багажник открыт, — принялся тот перечислять. — В багажнике, кроме запаски и ящика с инструментом, ничего. Задние двери… Открыты, Олег! И тут это…

По тому, как просел голос напарника, Олешин уже понял, что они влипли. Он все еще сидел на корточках перед бампером. И ему, честно, не хотелось выпрямляться. Он уже предполагал, что скрывается в салоне за непроницаемо черными стеклами автомобиля.

— Кто там, Алеша?

— Баба, Олег!

— Твою же мать, а! — выругался майор, выпрямляясь в полный рост и шагая к распахнутой водительской двери. — Ну, какая же это баба, старлей?! Это же девушка. Хорошо, если ей тридцать… было. Что застыл? Звони кому следует. Докладывай обстановку. И не лапай тут больше ничего. Нельзя!

Дождавшись, когда старший лейтенант усядется в патрульный автомобиль, майор осмотрелся.

Если и были возле машины какие-то следы, их смыло вчерашним ливнем. И сейчас здесь нарисовались лишь их с Алешей подошвы. Стараясь наступать на свои же следы, Олешин попятился. Остановился метрах в двух, отсканировал номер машины. И только после этого вернулся в патрульную.

— Я уже пробил владельца, товарищ майор, — порадовал хоть чем-то старлей.

— Ну!

— Транспортное средство принадлежит Хриповой Надежде, тысяча девятьсот девяносто пятого года рождения. Тридцатник ей. По ходу хозяйка за рулем.

— Что там хоть с ней? Рассмотрел? — покосился на напарника Олешин.

То, что старший лейтенант так спокойно отреагировал на мертвого человека, наводило на определенные мысли. На какие? А на те, что он ни черта в нем не разобрался — в этом парне. Вот сам он лично на трупы старался не смотреть. Побаивался.

— Следов насильственной смерти не обнаружено, — быстро ответил Алеша. — Она могла и о руль удариться, когда в кусты с дороги слетела. Или от сердечного приступа помереть.

— В тридцать лет? — с сомнением качнул головой Олег.

— Может, больная была! — возмущенно заявил старлей.

И вдруг замер, уставившись на выхлопную трубу серого внедорожника. На задний бампер, выше выхлопной трубы, была нанесена аэрография в виде последствий взрыва. Серая машина и на ней ярко-оранжевое облако с острыми игольчатыми краями. Такие острые язычки пламени. Пошутил кто-то так. Либо сама хозяйка. Либо художник.

— Стоп! — выдохнул Алеша, замирая. — А я ведь знаю эту машину! Я помню ее, товарищ майор!

— И что ты помнишь об этой машине, старлей? Расскажи мне, пока ждем спецов. Ты их вызвал?

— Вызвал «скорую», своим доложил. Если доктора засвидетельствуют смерть по естественным причинам, то оперов вызывать не станут. Если нет — все приедут. Все по инструкции, Олег. Хотя операм звонить все же придется.

— Это еще зачем? — опешил Олег.

У него только-только появилась надежда соскочить по-легкому. Это если девушка умерла сама. Без посторонней помощи. А Алеша…

Ох и напарник ему достался, спасибо сказать бы, да некому!

— Эту машину разыскивали в связи с убийством, — вытаращив азартно горящие глаза, проговорил старлей.

— С каким убийством?! Не помню ничего такого.

— Мы тогда с вами не работали. Я с другим человеком работал. И мы однажды под утро сильно встряли. Остановили девушку на объездной, — Алексей назвал примерное место. — А она в хлам, что называется. От освидетельствования отказалась. Принялась звонить кому-то. Приехал ее адвокат, папаша. И началось! Мы там проторчали часа два точно.

— И машина эта серая при чем? На ней та пьянь была?

— Нет. На этой тачке приехал кто-то за невестой.

— За какой невестой?!

У Олешина даже зубы заныли от того, куда его погружал напарник. Если эта история брала свои корни черт знает откуда, то домой ему к двенадцати дня бы явиться.

— Пьяная девушка была невестой?

— Никак нет, товарищ майор, — с противной улыбкой ответил старлей. — Невеста вылезла из ее машины с заднего сиденья. Тоже нетрезвая. Поначалу сидела там. А потом выбралась и принялась кому-то звонить.

— Чё, прямо реально невеста?

— Да, в белом платье, туфли на каблуках. Реально невеста.

— И что невеста сделала после того, как кому-то позвонила?

Олегу вдруг стало интересно. Не каждый раз такие вот истории услышишь. А делать в ожидании все равно нечего.

— Она вызвала кого-то. Приехала машина. Она в нее села и уехала.

— И машина приехала именно вот эта? — ткнул пальцем в ветровое стекло Олег. — Серый внедорожник с тонированными стеклами и с характерной аэрографией над выхлопной трубой. Так?

— Так точно.

— И ты считаешь, что это именно та самая машина, потому что — что?

— Потому что рисунок довольно редкий. И чтобы тачка цвет в цвет… Я в таких двойников не верю. Номера, конечно, я не запомнил. Но по остальным признакам — это та самая тачка.

— Ладно. Допустим, — подумав, согласился Олешин. — Но ты же не из-за невесты всю эту фигню вспомнил? Так?

Алеша согласно кивнул.

— И не из-за пьяной телки. Такие на дороге встречаются. А из-за чего ты все это вспомнил, Алешенька? — Олег сел к нему вполоборота и ткнул жезлом ему в висок. — Только не вздумай сказать, что тачку эту искали, потому что невеста пропала.

— В точку, товарищ майор, — у Алеши высыпали мурашки даже на щеках. — Вот как, скажите, у вас это получается, а?

— Интуицию не пропьешь, старлей. Ну и где твоя история? Рассказывай…

И Алеша почти слово в слово повторил свою историю, давность которой насчитывала целых три года. И про пьяную девушку за рулем. И про папу ее влиятельного и адвоката маститого. И про невесту, уехавшую именно на этой вот тачке.

— Я ведь не говорил с той майоршей из полиции, напарник мой беседовал с ней недавно. И не вспомнил он машину, конечно. Он был занят адвокатом. Невесту помнил. А вот в какую тачку она села — нет. Да и я запамятовал, хотя и наблюдал за ее отъездом. Кстати, меня никто и не спросил, все сосредоточились на моем напарнике. А он протоколом занимался в тот момент. Ему не до того было.

— А теперь ты вот глянул на серый внедорожник, Алеша. И вспомнил. Из-за оранжевой картинки над выхлопной трубой.

Олег постукивал жезлом по распахнутой ладони. История, которая могла вылиться в задержку на службе в несколько часов, его затянула.

— И что невеста? Нашлась?

— Ага. Скелет ее нашли в лесу. В том же самом белом платье.

— Твою же… Алеша! А сколько же лет тому протоколу за езду в пьяном виде?

— Три года. Только мы там другой протокол составили. Так вышло.

— Не суть, — перебил его Олег. — Я о другом… Получается, что девчонка в белом платье пропала три года назад, а недавно нашлась мертвой…

— Жестоко убитой, — подсказал, перебивая, Алеша. — Я в новостях видел. Но никак эту вот тачку с ее убийством не связал. Пока не увидел.

— Твою же… — ошеломленно глянул на него Олег. — И ты только теперь вспомнил про серый внедорожник! Надо же было такому совпадению быть! Мы приехали на место происшествия, а ты вдруг вспомнил. Так бывает?

— Бывает. Только с опозданием великим. Три года прошло. Это срок. И не вспомнил бы, и не связал бы никак, если бы не мертвая девушка за рулем. Молния все же ударяет дважды в одно место. Надо же было именно нам взять этот вызов!

— Вот что… — Олег аккуратно положил жезл на заднее сиденье. И глянул на Алешу. — Звони своему бывшему напарнику.

— Зачем? — ошалело глянул на него старлей.

— Будем искать номер телефона тех копов, которые ведут это дело.

— Майор Кузьмина Вера Васильевна, — отрапортовала бестолочь. — Ее номер у меня есть.

— Так какого же ты!..

Вот так захотелось треснуть Алешу по макушке, так захотелось. Но вместо этого майор приказал:

— Звони! Звони майору Кузьминой немедленно!

Вера только что вышла из душа. Душ находился в доме Вани Волкова. Она вчера снова осталась у него. Больше двух ночей в одиночестве, без нее, он не выдерживал. И опять настаивал на ЗАГСе.

— Ты готов оставить службу? — спросила она вчера вкрадчивым голосом. — Я — нет. Но ты же понимаешь, что если мы с тобой поженимся, то кому-то из нас придется…

— Я переведусь, — перебил он ее. — В главк зовут. Место не абы что, но, учитывая мой возраст, нормально. А ты можешь мое место занять, Вера.

— Не могу, Ваня. Я не кабинетная тетя. Я люблю работать на «земле».

Поговорили и поговорили. Но точной даты похода в ЗАГС не обсудили. Ваня, наверное, забыл, а она не напомнила. Но ночевать осталась.

Сегодня у нее был выходной. И у всех был выходной — суббота. И они с Волковым запланировали поход на озеро. Ваня купил лодку, успел ее отремонтировать, и ему не терпелось покататься по озеру вместе с Верой. Он столько рассказывал об этом, с таким восторгом, обещая ей удивительные ощущения, что у нее язык не повернулся отказаться.

Вторым пунктом в списке ее страхов, после грозы, стояли всякого рода водные прогулки.

Ее укачивало — раз. Волны, бьющие о край утлого суденышка, вызывали патологическую панику и желание поскуливать — два. И заходить в лодку и выходить из нее Вере не нравилось. Пол гуляет под ногами, и ты стоишь — такая вся раскоряченная, пытаясь сохранить равновесие…

Стоя под душем в Ваниной ванной, Вера молила о дожде. Пусть он уже начнется и их прогулка на лодке отложится. А в следующую субботу она дежурит. А еще в следующую, может, опять пойдет дождь…

— Вера, тебе звонили, — оповестил Ваня недовольным голосом. — Прости, но вынужден был ответить. Он набирал тебе снова и снова.

— Кто?

Она сушила волосы полотенцем, загадав, что пусть это будет по работе. Она соберется и отъедет. Может, и ненадолго, но прогулка на лодке точно сорвется.

— Какой-то старший лейтенант. Зовут Алексей. Фамилию не разобрал.

— Алексей? — она удивленно моргнула. — У меня в отделе нет таких.

— Он из гайцов, — пояснил Ваня и приглашающе махнул руками в сторону накрытого к завтраку стола. — Прошу, дорогая…

По тарелкам и кастрюлькам она лишь мазнула взглядом, тут же хватаясь за телефон и бормоча:

— Алексей… Старший лейтенант… Гаишник…

Волков, конечно же, обиделся. Он старался. Ей овсянку сварил. Себе манную кашу. И омлет сделал, и оладушки. Варенья трех разных сортов по вазочкам разлил. А Веру ничем не удивить.

— Алло! Старший лейтенант? — тут же набрала она последний вызов из своего телефона. — Майор Кузьмина. Вы звонили… Да… Да… Что?!

По тому, каким тоном был задан последний вопрос, Волков тут же понял, что что-то стряслось, причем серьезное. И аккуратно положил на стол чайную ложечку, которую нервно крутил в пальцах.

А чего он ждал, решив жениться на Вере? Что она ради него оставит службу? Она не сделает это ни ради него, ни даже ради своего мужа, воскресни он вдруг сейчас. Вера профессионал высокого уровня. Работу свою любит. И жертвовать ею не собирается. И плевать ей на оладушки и кашки. Она и поголодает, если что.

— Где это произошло? — деловито поинтересовалась Вера.

Выслушав адрес, осмотрела стол, накрытый к завтраку, и виновато отвела в сторону незанятую телефоном руку.

— Я сейчас приеду. Мне недалеко. Пусть без меня не начинают, — отдавала она отрывистые команды, на ходу стаскивая с себя банный халат. — Я скоро буду. Это мое дело!

Волков потащился за ней в спальню и, привалившись плечом к притолоке, наблюдал за ее лихорадочными сборами.

— Завтракать, я так понял, ты не будешь.

— Какой завтрак, Ваня?! О чем ты! Нашли Хрипову Надежду в собственной машине.

— Без признаков жизни, я так понял? — уточнил Волков и тоже шагнул к шкафу.

— Без признаков жизни, конечно. Чего бы иначе мне звонить?

Она схватила светлые джинсы, широкую синюю футболку и джинсовый жилет. Волков тоже достал джинсы и футболку. И они наперегонки принялись одеваться.

— Я еду с тобой, майор. — Он оделся раньше и сейчас уже натягивал носки. — Возражения не принимаются.

— Товарищ полковник, разве я могу? — отозвалась она со смешком. — А тебя не смущает, что мы приедем субботним утром вместе? И на одной машине.

— Можем на разных, если тебя это смущает. Но вообще-то…

Волков встал у нее на пути в дверях спальни. Притянул за пуговицу на джинсовой жилетке. Поцеловал ее в губы затяжно и страстно. Легонько оттолкнул и пробормотал, что от нее оторваться невозможно, чем снова вогнал ее в ступор. Неужели она в свои сорок восемь лет способна так действовать на мужчину? Вера уже успела списать себя в запас. А Волков ее оттуда целенаправленно тащит.

— К тому же, дорогой мой майор, я не стремлюсь скрывать наши отношения. Мне стыдиться нечего. Мы с тобой одинокие люди и имеем полное право…

— Поедем на разных машинах, полковник, — глянула на него Вера строго. — Я пока не готова обнародовать наш с тобой романтик. Точка…

Он лишь головой кивнул согласно. Может, так и правильнее. Смешивать работу с личной жизнью он и сам никогда не любил.

— Едем на разных машинах, — не стал он спорить и вышел из дома…

До места они доехали за полчаса. Издалека увидели машины «скорой», полиции, гаишников. Подъехав, Вера выскочила из машины, едва успев ее заглушить. На ходу представилась всем присутствующим. Нашла взглядом старшего лейтенанта в светоотражающем жилете и поманила его пальцем.

— Рассказывай, старлей, — потребовала Вера.

— Сегодня рано утром нам поступил сигнал…

— Да не об этом! — перебила его Вера, недовольно поморщившись. — А о том, с чего ты решил, что это та самая машина, которая три года назад ночью увозила девушку в белом платье?

— И фате. На ней еще была короткая фата. Сбилась набок, смялась, но была.

— Хорошо, пусть будет и фата.

Фаты при обнаружении трупа не было. Где-то Ольга Бабичева ее потеряла. Или она осталась в руках убийцы.

— Понятно, — неуверенно проговорила Кузьмина, выслушав подробный рассказ Алексея. — Понятно, что ничего не понятно. Номеров ты не помнишь, старлей. Марка автомобиля, цвет, тонировка и аэрография — вот все признаки, по которым ты опознал транспортное средство. Как думаешь, для суда этого достаточно?

— Думаю, да, — глянул он на нее светлыми глазами. — Я почти в этом уверен.

— А я вот не очень. Возможно выяснить, кому прежде принадлежало транспортное средство? По базе пробить?

— Постараемся…

Алексей ушел к старшему патруля, тот ждал его в служебном автомобиле. А Вера двинулась к медикам, осматривающим тело.

— Что можете сказать о причине смерти? Авария?

Машину еще не оттащили с обочины. Она по-прежнему стояла, упершись бампером в густые заросли кустарника.

— Нет, — ответил доктор, не вставая с корточек, все еще склоняясь над телом Хриповой. — Механическая асфиксия. Не сразу рассмотрели борозду под высоким воротником водолазки.

— Это никак не могло произойти в момент съезда машины с трассы?

— Нет, — доктор ткнул пальцем в воротник. — Здесь имеются зацепки. Может, от мозолей, ногтей или от кольца. Но тонкая дорогая ткань отреагировала — зацепки остались. А там уж ваши эксперты пусть колдуют. Может, конкретнее установят, как именно задушили девушку. И еще: смерть наступила примерно три-четыре дня назад.

Гришу Самойлова Вера тоже подняла с кровати. Должен был вот-вот подъехать. До его приезда и осмотра она запретила увозить тело. Ваня Волков держался в стороне. В ее работу не лез, начальника не включал, и за это она была ему очень признательна.

Гриша приехал быстро. Сразу попросил у Веры чего-нибудь сладенького.

— На вот, больше ничего нет, — сунула она ему в пухлую ладонь карамельку. — Давай работать, Гриша.

Тот положил на землю рядом с телом специальную мягкую подстилку, чтобы и следы не повредить, и коленям было не больно, и приступил к работе. С вопросами к нему в это время лучше было не приставать.

— Я тут надолго, Ваня.

Вера подошла к Волкову, он стоял с телефоном у капота своей машины и делал вид, что ищет чей-то номер. На самом деле он ощущал себя здесь лишним. Вера со всем справлялась блестяще. И как-то так все устроила, что и «скорая» ждала, и врачи не роптали, и гаишники не уезжали, недовольства не выражая.

— Предлагаешь мне уехать? — тихо спросил он.

Гриша Самойлов обладал шикарным слухом. Мог подслушать и разнести по отделу сплетню.

— Думаю, да. Наслаждайся выходным. Покатайся на лодке.

— Ладно. Видимо, ты права. Это надолго. Поеду я. Рыбы, может, наловлю, к ужину. Раньше-то тебя не ждать?

Самойлов вскинул голову и подозрительно посмотрел на них.

— Что-то есть, Григорий? — поспешила в его сторону Вера.

Ничего нового к выводам врачей «скорой» Гриша не добавил. Надежда Хрипова умерла от механической асфиксии.

— Тело можно увозить, — разрешил Самойлов. — Пошел я в машину. Буду там искать. Может, повезет.

Он на удивление легко поднялся с коленей. Поднял подстилку, отряхнул ее, бережно сложил и убрал в одно из отделений своего большого чемодана. Но все медлил, не уходил, топтался рядом с Верой. Вместе с ней проследил за отъездом Волкова и неожиданно произнес:

— Одобряю.

— В смысле? — вытаращилась на него Вера.

— В коромысле! — весело фыркнул Гриша. — Я, может, и толстый, но не слепой. Вижу, как полковник тебя глазами пожирает. И давно уже. А ты все не замечаешь, Веруня. Присмотрись к Ване-то, присмотрись. Надежный он. Утешение в старости. Я вот один сейчас, и знаешь, как скверно? Шоколадку подать некому.

— Да иди ты! — рассмеялась она и ткнула его в плечо. — Иди уже работай. Не век же нам на этой обочине торчать.

— Слушаюсь, — Самойлов выпятил нижнюю губу и вдруг просящим голосом поинтересовался: — Нет больше еще такой карамельки, Верунь?

Карамелька нашлась в другом кармане джинсовой жилетки. И осчастливленный Гриша ушел со своим чемоданом к машине. Вера проводила его насмешливым взглядом. Подумала, что они с Волковым могут сколько угодно играть в конспирацию, шила в мешке не утаить. Обернувшись на патрульную машину, потому что дверца хлопнула, она обнаружила спешащего к ней старшего лейтенанта.

— Товарищ майор, мы установили прежнего владельца этого внедорожника, — протянул старлей ей листок в клетку, судя по размерам, из блокнота. — Это некто Ерин Вальдемар Глебович, тысяча девятьсот семидесятого года рождения.

— Да ладно! — вырвалось у Веры.

Она смотрела на листок в клетку, исписанный ровным красивым почерком. Информации было прилично. И в каком году был заключен договор купли-продажи. А заключен он был шесть лет назад. И в каком году Ерин сам приобрел данный автомобиль.

— Двенадцать лет назад, — выдохнула Вера, прочитав. — И у кого купил?

— Судя по информации, машина была приобретена в автосалоне. В каком именно, не указано. Оцифровка того времени иногда содержит не полную информацию, товарищ майор. Но совершенно точно Ерин купил новую машину двенадцать лет назад. А через шесть лет продал ее Хриповой Надежде. Той, которая сегодня была обнаружена…

Вера дослушала завершение доклада, поблагодарила старшего лейтенанта и пошла к машине Хриповой. Но Алексей снова окликнул ее.

— Прошу прощения, товарищ майор.

Алеша быстрым шагом дошел до нее и полез в карман формы за телефоном.

— Мы тут еще кое-что выяснили насчет прежнего владельца автомобиля — Ерина.

— Да? И что же? — заинтересованно отозвалась она.

— Он недавно попал в смертельное ДТП на трассе. Не справился с управлением. Его машина врезалась в отбойник. Водитель погиб. Это и был Ерин Вальдемар Глебович.

— Мне известна эта информация. Он очень плохо водил. И очень редко садился за руль. Пользовался услугами водителя. А в тот день отпустил его по делам. Но все равно спасибо, старлей. — Вера повернулась, чтобы уйти.

— Его авария не случайна, товарищ майор, — остановили ее слова Алексея.

— То есть? — она резко обернулась и вопросительно на него глянула. — Хотите сказать, что его…

— Его очень ловко подрезали на затяжном повороте. Черный внедорожник — мощный, с «кенгурятником» — теснил его всю дорогу. Ерин нервно вел автомобиль, неумело. И он вынужденно вырулил в отбойник. — Старший лейтенант сделал паузу и осторожно предположил: — Я бы даже предположил, что его намеренно толкнули.

— Номера черного внедорожника?

По тому, как тяжело вздохнул Алексей, Вера поняла, что данных нет.

— Замазаны грязью.

— Понятно. Скиньте мне локацию данного ДТП. Будем искать владельца внедорожника. Он же в каком-то направлении потом поехал? Поехал. По камерам отследим. А вам, старлей, спасибо! Надумаете к нам, приходите.

В поселок, где двенадцать лет назад зверски убили первую девушку, Вера в прошлый раз так и не доехала — Волков не пустил, заманил к себе за город. Сегодня она отправилась туда сразу после того, как увезли тело Хриповой и отбуксировали ее машину.

Все выводы — завтра. Илюхин уже озадачен. Будет искать видео с черным внедорожником с заляпанными номерами. Именно эта машина, судя по записям с дорожных камер и видеорегистраторов свидетелей, столкнула машину Ерина Вальдемара Глебовича с проезжей части на отбойник. Цель — спровоцировать аварию — была достигнута. Неясно: желали ли гибели Ерину или просто хотели припугнуть. Но в живых он не остался.

— Как удобно, да, капитан? Его дочь только-только выходит замуж за ушлого малого. И Ерин тут же погибает. А Ева — безбашенная, но по сути своей наивная во многих вопросах — остается один на один с огромным капиталом. И эти деньги ох как нужны господину Иванову.

— Считаете, что он заказчик?

— Я строю версии, капитан. У тебя на этот счет другие соображения?

— Ну, так-то да… — Илюхин помолчал в телефон, потом нехотя произнес: — Я Иванова считаю со всех сторон пострадавшим. Сначала у него невеста пропала. Потом оказывается, что к ее исчезновению как-то причастны его жена и ее подруга, с которой он когда-то спал и потом взял к себе на работу. Я бы на его месте ощущал себя преданным со всех сторон.

— Ты на своем месте шустри, Илюхин! — прикрикнула на него Вера, съезжая с трассы на пригородное шоссе.

— Так точно, товарищ майор, — меланхолично отозвался Саша. — Но история с заказным убийством — так себе. Скорее всего, Ерина просто хотели попугать. А вышло так, как вышло. Никакой гарантии не было, что он не остановит машину и не выйдет из нее.

— Не было. Гарантии не было — согласилась с ним Кузьмина, высматривая нужный дорожный указатель. — А зачем и кому его пугать, Саша?

— Выясним, товарищ майор. Не по тайге же они передвигались. На той трассе камер очень много. Найдем мы внедорожник, будьте уверены.

— Хорошо. Привлеки Смирнову. Пусть определит по регистратору с машины перемещение последних дней Хриповой. Мобильный у нее был выключен. Мы это знаем. Но вот почему мы машину ее не попытались найти — вопрос хороший, капитан.

— Хрипова у нас в подозреваемых не была, товарищ майор. Потому и под микроскопом ее не рассматривали. Проходила фигуранткой дела, и только. Ее другие люди искали тщательно.

— Ты на водителя Ерина намекаешь?

— Так точно. Именно он приходил к матери Хриповой. Смирнова была у нее во второй раз уже с фотографией Сергея Шишкина. Мать Хрипова в нем опознала того самого лжеполицейского, который интересовался ее дочерью.

— Он больше к ней не приходил?

— Она уверяет, что нет. И я ей верю. — Илюхин вздохнул и осторожно предположил: — Может, он и нашел ее — Надежду Хрипову. А теперь нашли мы. Но уже мертвой. Место для убийства выбрано удачное. Там ни одной видеокамеры на пятьдесят километров ни в одну, ни в другую сторону.

— Разберемся. Ищи внедорожник, капитан.

Илюхин отключился. А Вера сосредоточилась на дороге. Если верить последнему указателю, нужный поселок будет уже через семь километров. Она запоздало пожалела о том, что не созвонилась ни с кем из местных оперов. Подумала, что на месте определится. Главное, сам отдел полиции найти.

История, начавшаяся двенадцать лет назад, неожиданно начала обрастать новыми фигурантами, подозреваемыми. Жертвы множились, а расследование топталось на месте.

Неделю назад им наконец предоставили распечатки с мобильного погибшей Ольги Бабичевой. Но они ничего не дали. Не было сделано с ее телефона никакого звонка три года назад в четыре утра второго июня. Там вообще мало было вызовов и сообщений. В основном Ольга звонила своему жениху — Иванову Владу. Ему же она писала трогательные любовные эсэмэски. Он отвечал ей взаимностью. И, читая и перечитывая их переписку, Вера убеждалась, что чувства обоих были искренними. Не нашла она в этих строках никакого подвоха. Все очень, очень мило.

С чьего телефона она звонила Хриповой и вызывала ее?

Проверка номера, зарегистрированного на Надежду Хрипову, ничего не дала. Сим-карта была свежей — месяц назад купленной. Куда подевался прежний номер и кому он принадлежал — вопросы, на которые у них пока не было ответов. На Хрипову не было зарегистрировано ни единой сим-карты. На ее мать — тоже…

Вера въехала в поселок, поколесила по узким пыльным улочкам, сверяясь с навигатором. И уже через несколько минут тормозила у бетонных ступенек райотдела.

Внутри ей понравилось. Чисто, хороший ремонт, приятный запах. За перегородкой сидел пожилой дядька в кителе с погонами капитана и что-то печатал на компьютере, ударяя по клавиатуре одним пальцем. На Веру глянул исподлобья. Она представилась.

— С кем-нибудь из оперативников или следователем хотелось бы переговорить, — назвала цель визита Вера.

— Так, так, так. — Капитан принялся листать журнал, водя по строчкам указательным пальцем, которым минуту назад печатал. — Дежурный у нас сегодня один — суббота. Молодой малый.

— Мне бы с кем-то из прежних сотрудников переговорить. Кто работал тут в следствии или на «земле» двенадцать лет назад.

— Из нынешнего состава, товарищ майор, никого нет старожилов. Все молодые. Новый личный состав. А вас что конкретно интересует?

— Меня интересует убийство девушки, случившееся двенадцать лет назад в вашем поселке. Не помните, кто вел это дело?

Рыхлое лицо пожилого капитана пошло красными пятнами. Он откашлялся, медленно поднялся, опустил руки по брючным швам и произнес с опаской:

— Я и вел это дело — капитан Щипов.

— О как! Мне повезло?

Вера внимательно осмотрела грузную фигуру в старом, но чистом и тщательно выглаженном кителе. Оценила гладко выбритое лицо.

— Да какое тут везенье. Я и раньше тут на полутора ставках служил. И сейчас один за всех. Кадровый голод, товарищ майор. Так что вас конкретно интересует в том деле? Двенадцать лет прошло. Человек осужден по тому убийству, отбывает наказание. Скоро уже выйдет на свободу. Я его сам задерживал. Могу рассказать во всех подробностях.

— Рассказывайте, — согласно кивнула Вера, пристраивая локти на полке перед окошком дежурной части.

Капитан Щипов ничего нового ей не сообщил. Все это она уже знала из материалов дела, копию которого получила. И еще из рассказов старшего лейтенанта Смирновой, тесно общавшейся с родственником осужденного — пожилым участковым на пенсии. И из беседы с самим осужденным Вера не узнала ничего нового. Почти…

— Было установлено, как прошел последний день погибшей перед тем, как ее убили? Что она делала? Куда ходила? С кем ходила? — уточнила Кузьмина, пристально глядя на капитана Щипова.

— А как же! Мы, товарищ майор, по минутам все отследили: куда ходила, что покупала, что ела и пила. Полная картина. И было установлено, что погибшая в тот день имела романтическое свидание и сексуальную связь со своим парнем. При обыске в его доме было обнаружено орудие убийства, его одежда была в крови жертвы, а сам он оказался мертвецки пьян. Факт свидания и связи с погибшей не отрицал. Алиби на момент убийства не имел.

— Все так. Работа была проведена кропотливая. Молодцы, — похвалила Кузьмина.

Щипову было приятно услышать похвалу от столичного оперативника в чине майора. Он расслабился, перестав торчать перед ней по стойке «смирно». Сразу предложил липового чая с домашними пончиками. Вера от предложения отказалась. Ей пора было возвращаться.

— Еще вопрос, — приостановилась она, сделав шаг от дежурной части к выходу.

— Так точно, — снова замер «смирно» Щипов.

— Никто не замечал, чтобы погибшая садилась в серый внедорожник с полностью затонированными стеклами? И если да, то кто на нем ездил?

Он думал бесконечных пять минут. И голову запрокидывал, словно на потолке дежурной части кто-то писал ему ответ прямо вот сейчас. И регистрационный журнал для чего-то листал. Там-то кто ответ оставил?

И у Веры сложилось мнение, что пожилой капитан либо ничего не знает, но хочет показаться осведомленным. Либо желает ее дезинформировать, скрыв истину.

И в том, и в другом случае он готовился ей соврать.

— Нет. Ничего такого нами установлено не было, — ответил капитан Щипов твердым голосом, не подразумевающим дополнительные вопросы к обладателю твердого голоса.

— Понятно, — не стала настаивать Вера. — И кому могла принадлежать такая машина…

— Да вы что, товарищ майор! — он так фыркнул, что слюни полетели в стекло перегородки. — Двенадцать лет прошло! Какая серая машина?! Простите, но нет. Ничем не могу помочь.

В Москву она сразу не поехала. Повернула в поселок, где жил вышедший на пенсию участковый и где шесть лет назад пропала дочь одного крутого бизнесмена, сколотившего свое состояние в «лихие» девяностые.

Так же в этом поселке в те времена проживал и господин Ерин со своей четырнадцатилетней дочкой. И там же проживала Надежда Хрипова, которая, закончив школу, имела романтические отношения с Ивановым Владом. Который потом женился на Еве. И она, оказывается, тайно любила его все эти годы. И мечтала сделать его своим мужем. Что, собственно, и случилось…

Господи! Каша в этом деле! И в голове из-за этого каша! Такого клубка давно уже не было в ее работе. Очень давно…

Подъехав к дощатому забору, Вера остановила машину, вылезла на улицу и, подергав запертую калитку, посигналила. Сначала ничего не происходило. Она посигналила еще и еще.

— Иду, иду уже! — раздалось недовольное откуда-то со двора.

Мужчина вышел к забору минуты через три. В широких цветных шортах и футболке с пятнами пота под мышками. На голове красовалась соломенная шляпа с прорехами.

— Что сигналите, женщина? Звонок же есть.

Его натруженные ладони указали на крохотную кнопку звонка на калитке рядом с почтовым ящиком. Вера ее даже не заметила.

— Валерий Иванович? — поинтересовалась она и полезла в карман светлых джинсов за удостоверением.

— Он самый. А с кем имею честь?

Бывший участковый с прищуром ее рассматривал.

— Майор Кузьмина, — развернула Вера удостоверение на уровне его глаз. — Вера Васильевна. Можем поговорить?

— Заходите.

Калитка гостеприимно распахнулась. Мужчина отошел в сторону, впуская Веру.

— Идемте за дом. В сад, — не предложил, потребовал он. — Я там чаевничаю.

В саду оказалось душно. Много мух. И от чая Вера сразу отказалась.

— У меня к вам не так много вопросов, — порадовала она его. — Первый — ваш племянник рассказывал вам о сером внедорожнике, в который в день убийства садилась его невеста?

— Нет! — ошеломленно вытаращился Валерий Иванович. — Ничего такого он не говорил. Стеснялся очень при встречах. Потом и вовсе от свиданий отказывался. Посылки шлю ему регулярно, конечно. А вот не виделись давно. А вы откуда…

— Я виделась с ним, Валерий Иванович, — перебила его Вера. — В деле всплывают все новые и новые факты. Возникла необходимость разговора с осужденными.

— И как? Как Антоша? — Валерий Иванович положил на дощатый садовый стол руки, сцепил пальцы в замок и произнес с болью: — Я всегда знал, что он сидит за чужое преступление. Антоша не мог… Даже мысли такой не допускал ни разу! А они схватили его, как… Сделали из него крайнего. Потом из отчима той несчастной девчонки сделали козла отпущения. Он хоть и мерзавец и не раз привлекался, но чтобы такое сотворить с падчерицей!..

— Ваш племянник нормально себя чувствует, — снова перебила его Вера. — Так что с машиной, Валерий Иванович?

— Ах да. Серый внедорожник, вы сказали?

— Так точно.

Бывший участковый погрузился в раздумья. И промолчал много дольше капитана Щипова.

— Вот не хочу ничего такого выдумывать. Даже в угоду Антону, — произнес он с сожалением. — Много машин было на ту пору. В нулевых начали появляться и крутые иномарки. И серые были, и белые, и черные. К кому могла сесть эта девушка, не могу себе представить. А чего же он промолчал-то? Почему не сказал мне сразу? Мы могли бы…

Валерий Иванович не договорил, видимо поняв, что двенадцать лет назад, под гнетом неопровержимых улик не в пользу Антона, на информацию про серую машину никто не обратил бы внимания. Сочли бы, что он вводит следствие в заблуждение.

— Антон еще указал, что на заднем тонированном стекле был приклеен большой стикер в виде смайлика. Желтый, — уточнила Вера.

Она поняла, что зря теряет время, и встала с деревянной скамьи. Мухи просто достали. А тут еще и пчелы налетели, и закружились над вазочкой с первым медом, который Валерий Иванович намазывал на ломти белого пышного хлеба. В опасной близости от Веры закружились пчелы. Не хватало еще, чтобы покусали ее!

— Стикер — это наклейка? Правильно я понимаю?

Валерий Иванович встал со скамьи за Верой следом и пошел по тропинке к калитке.

— Правильно. Стикер — это наклейка.

Они вышли к ее машине.

— А смайлик?

— Это как солнышко, как мордочка с улыбкой и глазками.

— Желтая? — вдруг разволновался участковый на пенсии. — Желтая мордочка?

— Так точно, Валерий Иванович. Желтый круг с черной улыбкой и черными точками глаз. Не видели такой серый внедорожник?

— А сами стекла темные?

— Да.

Вера начинала терять терпение. Если он сейчас мотнет головой и скажет, что нет, не видел, она точно плюнет себе под ноги.

— У Ерина была такая машина, — проговорил едва слышно Валерий Иванович и схватился за грудь. — Точно у него!

— У Ерина Вальдемара Глебовича? — уточнила Вера, разволновавшись.

Она уже знала, что несколько лет назад ему принадлежал серый внедорожник. Который он потом будто бы продал Наде Хриповой. Продал или подарил, кто же теперь узнает? Оба мертвы. Но серых внедорожников много. И на машине Хриповой не было никакого стикера на заднем стекле. Сейчас это запрещено правилами. А вот тогда…

— Точно. Сам видел, и не раз, когда его водитель на заправку в начале нашей улицы приезжал.

— Как звали водителя? Не Сергей?

— Не знаю. Врать не буду. Но они часто менялись у него тогда. На моей памяти трое было. Но машина с солнышком точно ему принадлежала. Больше таких тут не было.

— А машина, на которой Ева Ерина с Хриповой забирали шесть лет назад дочь бизнесмена, была другой.

— Я же дал вам флешку. Там хорошо видно, что за рулем Ева Ерина. Хрипова рядом. И машина там другая, вы правы.

— Кто-то еще об этом узнал, Валерий Иванович? — подозрительно глянула на него Вера.

Смирновой он сказал, что никому запись не показывал. И те люди, что передали ему запись, слезно просили. Не хотели связываться ни с полицией, ни с убитым горем отцом. И сам участковый не захотел влезать в это скверное дело. Мало ли, куда девчонки поехали! Они, может, высадили дочь бизнесмена Васильева на первом перекрестке.

Участковый расскажет убитому горем Васильеву, а тот в то время рвал и метал — искал виновных. Он бы и разбираться не стал, девчонок в расход пустил.

— Нет, — сказал Валерий Иванович Вале Смирновой на прощание. — Я на себя такой грех не взял. Слишком большая ответственность…

— Валерий Иванович! — окликнула Вера смущенного ее вопросом бывшего участкового. — Вы кому-то еще рассказали о том, что было на записи шестилетней давности?

Он не ответил, отвернулся. Вере пришлось обойти его коренастую фигуру и встать лицом к лицу.

— Вы решили, что раз знает полиция, то теперь и скрывать незачем, так?

Он не ответил.

— И вы пошли к Васильеву. И рассказали ему обо всем. И могу предположить, что показали копию записи. У вас ведь она была?

Валерий Иванович молча кивнул.

— У Васильевых были?

И снова в ответ кивок головой.

— Что вы наделали, Валерий Иванович? Зачем?!

— А затем! — возмутился он, отступая от Веры на два метра. — Шесть лет прошло, а убийц его дочери так и не нашли! Не нашлось такого лопуха, как Антоха?! Никто даже не стал заморачиваться. Народу нагнали. И с Москвы, и местных. Щеки понадували — и все! Девчонка в земле гниет, а убийца на свободе! Я и пошел к несчастному отцу. И показал ему запись.

— А он что? Отблагодарил? — ядовито поинтересовалась Вера.

— Поблагодарил. И даже денег предложил, но мне их не надо. Не нуждаюсь. Пенсии хватает, — оскорбился сразу Валерий Иванович. — И пошел я к нему по причине того, что от вас тоже никакой реакции не последовало. Девочка ваша запись взяла и пропала. И снова тишина. И никакой реакции.

— Зато реакция последовала от Васильева, — гневно повышая голос, отреагировала Вера. — Ерин мертв, будто в аварию попал на трассе. Хрипову задушили.

— И что, думаете, это Генка, что ли, Васильев принялся всех крушить? Сомневаюсь я.

— Засуньте свои сомнения знаете куда!..

Она так резко сорвала машину с места, что щебень с обочины в бывшего участкового полетел. Она даже не стала у него адрес Васильева спрашивать. Снова заехала в райотдел и у Щипова узнала.

— А вам зачем, товарищ майор? — сразу прищурился тот подозрительно. — Я обязан доложить начальству?

— Как пожелаете! — отреагировала Вера со злостью. — Идет следствие! И ваш Васильев может быть…

Она вовремя замолчала, заметив, каким ужасом наполняется взгляд Щипова.

— Все. Спасибо за адрес, — мотнула Вера бумажкой, которую вручил ей капитан. — И никому ни слова, Щипов. Если Васильев узнает о моем к нему интересе… Ну вы поняли.

— Так точно.

У него даже пухлые щеки затряслись, с такой стремительностью он вскочил с места, чтобы встать по стойке «смирно».

— Вольно, — отреагировала Вера, кивнула и вышла из райотдела.

Ехать к Васильеву она решила сразу. Раз уж у нее выдался такой хлопотный день в этом поселке, надо использовать его до конца. Но Васильева дома не оказалось. Ей никто не открыл. Она долго звонила и стучала в ворота — в ответ тишина.

— Так уехал он полчаса назад, — вышла из соседних ворот пожилая женщина. — Вышел с сумкой к машине, сел и уехал.

На ней было длинное яркое платье лимонного цвета, в руках корзинка с садовыми ромашками. А над ее головой на длинном штативе красовалась видеокамера.

Видимо, это была та самая женщина, которая поделилась с бывшим участковым Валерием Ивановичем записями со своей видеокамеры. С ним поделилась, а с полицией нет.

— Вы понимаете, что совершили преступление, сокрыв улики?! — наседала на нее Вера спустя десять минут.

Десять минут они потратили на то, чтобы выяснить, кто есть кто и по какой тут причине.

— Почему вы не отдали записи полиции сразу?! Почему соврали, что камера не работала?!

— А вы знаете, что здесь творилось в те дни? Нет? А я вам скажу! Этот Васильев принялся хватать всех подряд поселковых парней и таскать к себе в подпол. А оттуда их едва живыми вывозили его люди. И никто за них не заступился тогда!

— Может, потому что не жаловались? Не писали заявления в полицию? — не поверила ей Вера.

— Не знаю. Врать не стану, — поджала на минуту губы женщина, потом снова заговорила: — Не верил Васильев полицейскому расследованию. И сам лично вершил правосудие. Сцапал бы девушек, а они ни при чем.

— А если при чем? — задала вопрос Вера, внимательно наблюдая за реакцией соседки Васильевых.

— Ой, бросьте! Чтобы девушки так издеваться могли?..

— В результате потеряно много времени. Васильев сбежал.

Все, кто был в кабинете полковника Волкова, переглянулись. Смирнова с Илюхиным. Вера с Волковым.

Они снова вернулись к началу. И их версии, а было тех — кот наплакал, не верны.

— Что удалось узнать о машине, столкнувшей с дороги Ерина? — спросил Волков.

— Машина принадлежит бизнесмену Васильеву. За рулем в момент аварии сидел сам Васильев. Нам удалось его обнаружить через двадцать километров от места аварии на одной из заправок.

— Отличная работа, капитан, — похвалил Волков. — Из этого можно сделать лишь один вывод. Какой, капитан?

— Васильев считал Ерина виновным в смерти своей дочери. После того как он получил от бывшего участкового Валерия Ивановича записи с соседской камеры видеонаблюдения, он решил, что семейство Ериных причастно. И пошел вершить беспредел.

— Как считаете, коллеги, Хрипова была убита по этой же причине?

— Скорее всего, да, — ответила за всех Кузьмина и посмотрела на Валю Смирнову. — Удалось что-то просмотреть с видеорегистратора ее машины?

— Видеорегистратор пуст, — ответила Валя. — История очищена. Отпечатков на нем нет. Ничьих.

— То есть мы можем считать, что тот, кто убил Хрипову, позаботился, чтобы не оставить никаких следов и подсказок.

— Товарищ майор, но спутниковая система… — Валя поднялась с места, с трудом сдерживая довольную улыбку. — Я вспомнила, что Ерины — и отец, и дочь — на каждой машине устанавливали систему слежения. Я и обратилась в соответствующую инстанцию, и мне предоставили сведения.

— И, старлей? Не тяни! Где каталась Хрипова, исчезнув сразу после похорон Ерина?

— Ее машина все это время находилась на адресе, где проживает гражданин Васильев, потерявший дочь шесть лет назад. Надежда Хрипова все то время, пока ее искали, была в его доме.

Ева проснулась от странного сновидения. Оно было настолько явным, что и сном его считать было сложно. Она будто все слышала и понимала, но точно знала, что спит.

В этом видении она была маленькой девочкой. Совсем маленькой. Кажется, она даже не ходила в школу. Но странно ощущала себя взрослой. Почему? Наверное, вся причина была в ее отце.

Он рано приучил ее быть взрослой.

— Если меня не станет, ты должна быть сильной. Никому не подчиняйся, — учил он ее всегда. — Не будь курицей, которыми являются почти все бабы. Ты, Ева, боец! Хватай удачу зубами, никому не позволяй вырвать у тебя то, что принадлежит тебе по праву. Не будь такой, как твоя глупая мать!..

Ева резко дернулась и проснулась. И поняла, что ее тревожило в последние дни, что не давало ей покоя. Раньше, когда отец был рядом с ней, она никогда не вспоминала о матери. Никогда! Но стоило ему погибнуть, как мысли о женщине, которая произвела ее на белый свет, начали ее доставать, и с каждым днем все сильнее.

— Как ты думаешь, где она может быть? — спросила Ева вчера за ужином свою горничную Соню.

— Я не знаю. — Соня стояла с подносом у нее за спиной, готовясь убирать со стола посуду.

— Отец никогда тебе о ней не рассказывал? Даже после секса с тобой, когда расслаблен был и откровенен?

— У нас не дошло до постели, Ева Вальдемаровна, — смиренно склонила голову Соня. — Поверьте мне, это так.

— Ну-ну…

Да, она оставила Соню на работе, не уволила. И водителя Сергея оставила. Он вообще оказался очень полезным. И уже несколько дней выполнял функции и ее охранника тоже. Потому что прошел слушок, что Васильев Геннадий Сергеевич, потерявший шесть лет назад свою дочь, вышел на тропу войны. И считает Еву причастной к ее смерти.

— Что за бред! — фыркнула она, когда Сергей ей об этом рассказал пару дней назад. — С чего он вообще это взял?

И вот тогда-то Сергей и удивил ее своей осведомленностью, рассказав о старом участковом на пенсии, в руках которого оказалась интересная видеозапись.

— Соседи Васильева не отдали запись полиции шесть лет назад и к Геннадию Сергеевичу тоже не пошли. Буйствовал он на первых порах очень. Многих пацанов из поселка покалечил, рассказывают. Его соседи за вас побоялись. Говорят, изуродует девчонок, а они, может, и ни при чем. А им самим потом всю жизнь мучиться чувством вины.

— А мы и ни при чем! — возмущенно откликнулась Ева.

Она как раз сидела в кабинете отца и просматривала его бумаги, когда Сергей затеял с ней этот разговор.

К слову, порядок в делах у отца был идеальный. И помощь беглого мужа была не нужна. А он ее навязывал. Ох как он ее навязывал! Звонил Еве по пять раз на дню, называл малышом и все просил прощения за черствость.

— Я не должен был так с тобой поступать, милая, — щебетал Владик, изо всех сил стараясь растопить ее холодность.

А она не таяла! Вот остыла к нему, и все тут. И вспоминать о том, как хотела его заполучить в мужья, как впадала в ступор от одного его взгляда, не хотела.

Это все в прошлом, решила Ева. Она станет жить дальше без него.

— Я с тобой развожусь, Иванов, — сообщила она ему и менять решения не собиралась…

— С чего они вообще взяли, что мы при делах? — пристально смотрела на охранника Сергея Ева. — Глупые тетя с дядей посмотрели записи, увидели, как дочка Васильева садится ко мне в машину, и что?

— Они решили, что у ее отца могут быть к вам вопросы, — ответил Сергей.

Он вообще очень почтительно к ней относился. Никакой снисходительности или непослушания.

— И пусть бы задал свои вопросы. Я бы нашла что ответить.

Ева поймала вопросительный взгляд Сергея и пояснила:

— Его дочка сначала собиралась с нами в клуб в Москву. Но неожиданно на выезде из поселка получила от кого-то сообщение и пересела в другую машину. Вот и все секреты, Сергей. Не веришь?

— Верю, — ответил он без запинки. — Но Васильев… Он так злобствовал шесть лет назад. Трепал даже тех парней, которые с его дочерью просто при случайной встрече поговорили. Одному чуть скальп не снял, по слухам. Поэтому, считаю, вам надо быть предельно осторожной, Ева Вальдемаровна.

— Я и так из дома почти не выезжаю. Только с тобой. И если этот Васильев такой страшный… — Тут Ева наклонилась над письменным столом и опасно, совсем по-отцовски, глянула на водителя: — Ну, так разберись с ним, Сережа! Я не могу вечно прятаться от мести какого-то придурка.

— Понял, — ответил он, кивнув. — Могу идти?

Она шевельнула пальцами в сторону двери. Он пошел к выходу, но вдруг притормозил.

— Правда, возникла одна проблема, Ева Вальдемаровна.

— Какая? — глянула она на него исподлобья.

— Он исчез.

— Васильев? Исчез? В смысле?

Ева откинулась на высокую мягкую спинку рабочего кресла отца. Помолчала, прищурившись, рассматривая своего охранника.

— Попробую угадать. Если ошибусь, ты меня поправишь. — Она дождалась его любопытного взгляда и произнесла: — Его ищет полиция?

— Верно.

— После смерти Нади Хриповой его ищет полиция, — повторила она свой вариант событий в развернутом виде. — Они считают, что это он убил ее из мести за свою дочь. А он? Он убил, Сережа?

— По всему выходит, что он.

— И он может прийти за мной. И поэтому…

Она встала с места и медленно двинулась к двери кабинета, у которой застыл Сергей. Подошла почти вплотную. Ткнула пальцем в его плечо и проговорила вполголоса:

— Найди его первым…

Прошло два дня, Васильев не находился. Сергей почти все время отсутствовал, надо полагать, искал Васильева. А Еве начали докучать сновидения, в которых она была маленькой девочкой. И просыпалась она каждое утро со странным чувством неудовлетворенности. Ей было необходимо досмотреть свой сон до конца. Что это за сериал без финала? А финал-то как раз досмотреть и не удавалось.

Сегодняшнее сновидение продвинулось чуть дальше. Сегодняшней ночью Ева где-то на заднем фоне, за крепкой фигурой отца, отчетливо угадывала силуэт высокой стройной женщины. И волосы у нее были длинными и рыжими. Совсем как у самой Евы. Вот только лица она рассмотреть не успела — сон оборвался.

Поворочавшись, она выбралась из кровати. Покосилась на телефон и нехотя взяла его в руки. Три сообщения от Влада с извинениями, признаниями в любви и прочими бла-бла-бла. Может, стоило заблокировать его? Ева занесла палец над телефонным экраном, но тут же передумала.

Пусть докучает. Положение ее сейчас шаткое — Васильев дышит в спину. Тут еще майор Кузьмина звонила вчера после обеда и напрашивалась на встречу. Что ей опять было нужно, оставалось только догадываться. При таком положении вещей союзники, даже в лице такого засранца, как Владик, ей не помешают.

Ева ушла в ванную и простояла под горячим душем десять минут. И там думала, и думала, и думала. И все о матери. Где она? Почему за долгое время ни разу не сделала попытки увидеться с дочерью? Понятно, что ей отец это запрещал. И угрожал наверняка. Но сейчас же его нет. И угрожать некому.

Где же мать?!

Ева попыталась найти в документах отца хоть какое-то упоминание о ней — бесполезно. Свидетельства о браке отца тоже не нашлось. В свидетельстве о рождении Евы местом рождения значилась Москва. Но она знала, что это не так. Она побывала в этом роддоме. И в архивах не нашлось никакого упоминания о ее рождении.

— Это какая-то ошибка, девушка, — озадаченно качала головой работница архива. — У нас нет такой записи…

Ясно. Отец опять подсуетился и состряпал ей фальшивое свидетельство о рождении.

Попытавшись отыскать его место рождения, она снова наткнулась на стену.

Конечно, следовало бы обратиться в органы внутренних дел. У них обширная база. Они могли бы помочь, но…

Но они могли разворошить что-то такое, что способно навредить и самой Еве.

Нет. Не станет она в полицию обращаться за помощью.

К завтраку она вышла совершенно без настроения. И разозлилась еще больше, обнаружив, что Соня подала манную кашу.

— Я с детства ее ненавижу, что непонятного?! — заорала Ева, смахивая тарелку с кашей со стола. — Еще один такой промах — и будешь искать другой дом. Только на рекомендации не рассчитывай! Где Сергей?

Сергей обнаружился во флигеле для прислуги. Они его делили с Соней. Сергей жил на втором этаже, когда не уезжал к себе на квартиру. Соня обосновалась в двух комнатах на первом. Общая кухня была в пристройке. На кухне его Соня и застала. Он ел суп прямо из кастрюли.

— Ева Вальдемаровна, доброе утро, вы хотели меня видеть? — он застыл в дверях кухни, вопросительно на нее посматривая.

— Что по Васильеву? Ты его нашел?

— Нет.

— А полиция?

— Насколько мне известно, и полиция его ищет безуспешно.

Он нетерпеливо переминался с ноги на ногу, и Ева вдруг подумала, что собрала вокруг себя дармоедов и бездельников. Соня готовит ненавистную ей еду. Сергей посадил ее под домашний арест буквально. Будто бы под благовидным предлогом. А может, ему просто работать не хотелось?

— Собирайся, поедем в полицию.

— В полицию?! — обеспокоился Сергей. — Зачем в полицию?

— Не твое дело. Собирайся. И жди меня в машине.

Через полчаса она вышла за ворота. На ней был тонкий элегантный брючный костюм с жилетом бутылочного цвета. Одежда удивительно шла к ее рыжим волосам. И Сергей сдержанно похвалил.

— Поехали, — приказала Ева. — И никаких комплиментов впредь.

— Хорошо, — кивнул он, трогая машину с места. — Едем в тот отдел, где служит майор Кузьмина?

— Да. В тот самый.

— А если ее не окажется на месте?

— Она на месте. Поехали.

Ева созвонилась с ней. И Кузьмина была приятно удивлена, что Ева напрашивается на встречу.

— Спасибо, что нашли время. — С этого начала Вера Васильевна, усадив ее в своем кабинете на скромный пластиковый стульчик. — Есть несколько вопросов по событиям шестилетней давности, Ева Вальдемаровна.

— Вы о дочери Васильева? — догадливо ухмыльнулась Ева. — Сразу скажу: никто из нас ее не убивал.

— Она села к вам в машину в день своего исчезновения, — напомнила Кузьмина. — И у нас имеются на этот счет неопровержимые доказательства…

— Которыми теперь обладает и ее отец — Васильев Геннадий Сергеевич. Наш бывший участковый отдал ему запись.

— Мы в курсе.

— И мой охранник установил, что моего отца подрезал на трассе темный внедорожник с кенгурятником. И он же предполагает, что это мог быть Васильев.

— Это был он. За рулем был Васильев Геннадий Сергеевич.

— Вы неплохо работаете, товарищ майор, — нехотя похвалила Ева. — Значит, вы установили личность убийцы моего отца. И готовы предъявить ему обвинение?

— А вот с этим как раз проблема, — загадочно улыбнулась Кузьмина. — Поскольку намерения Васильева напрямую не доказывают его желания убить вашего отца.

— В смы-ысле-е?! — вытаращилась Ева. — Он скинул его с трассы на отбойник! И…

— Мы видели запись с дорожной видеокамеры, — перебила ее Кузьмина. — И ничто не доказывает, что он желал ему смерти. Возможно, он теснил его к отбойнику, заставляя остановиться.

— Теснил?! Так вы это называете?! Его маневр привел к гибели человека!

— Возможно, он делал это излишне агрессивно, но это не доказывает, что он желал смерти Вальдемару Ерину. К тому же у Васильева скопилось множество вопросов к вашему отцу. Зачем ему было его убивать?

— Вопросов? Каких вопросов? — Ева наморщила лоб.

Она не получила от Кузьминой поддержки, на которую рассчитывала. Стоило ли просить о помощи в розыске матери? Поймет ли Кузьмина ее намерения или отошлет в какой-нибудь другой отдел?

— Мы не знаем, чего именно хотел Васильев от вашего отца, Ева Вальдемаровна. И мы не исключаем того, что он желал вашему отцу смерти. Но… — Кузьмина захлопнула папку, лежавшую перед ней на столе. — Но не в этот раз.

— И вы спишете это на несчастный случай? Правильно я поняла?

— Это и был несчастный случай. Спровоцированный намеренно несчастный случай, — сделала акцентное ударение майор. — И как только мы найдем Васильева, мы его об этом спросим. Скажите, а когда вы видели в последний раз вашу подругу — Надежду Хрипову?

— А это-то тут при чем?! — опешила Ева. — На похоронах отца. А потом она пропала куда-то. И нашлась, по сведениям, уже мертвой.

— Откуда сведения? — вкрадчиво поинтересовалась Кузьмина.

— От моего водителя, он же и охранник. Он тоже искал Надю. Даже к ее матери ездил под видом полицейского.

— Зачем?

— Что зачем? Зачем искал Надю?

Кузьмина кивнула.

— По моей просьбе. Она пропала куда-то, я стала за нее волноваться. Мы же… Мы же подруги.

— Но так было не всегда.

— Вы о той самой драке? — Ева опустила голову. — Не била я ее. Не смогла бы. Не те силы, чтобы так ее изувечить. Она попросила так сказать. А кто бил ее — не знаю, не спрашивайте.

— Вы нашли Хрипову?

— Нет. Мать не знала, где она. На квартире, которую Надя снимала в последние месяцы, она не появлялась. В квартире не нашлось ничего такого, что указывало бы на то, куда она подевалась. Ой, не делайте таких глаз, товарищ майор, — поморщилась недовольно Ева. — И не намекайте на незаконное проникновение. Сергей заходил туда с хозяйкой квартиры, если что. И где Надя была все то время, пока ее искали, неизвестно.

Кузьмина промолчала, но как-то так глянула, что Ева поняла: она знает.

Потом была обычная нудная процедура. А где была сама Ева в момент убийства Надежды Хриповой? А где был ее водитель? А горничная?

На все вопросы Ева ответила без запинки. Они были все вместе в доме отца, на глазах друг у друга.

— Вы знали, что ваш отец продал машину вашей подруге? Я о сером внедорожнике.

— Знала. А что здесь такого?

— Шесть лет назад продал, — произнесла со странным выражением Кузьмина. — И по удивительному стечению обстоятельств, продал машину через неделю после того, как было объявлено об исчезновении дочери Васильева.

— И что тут странного? — делано изумилась Ева. — Когда захотел, тогда и продал.

— А девушка из вашей машины не в автомобиль к вашему отцу пересела?

— Вы!.. Вы на что намекаете, майор?!

Ева так разозлилась, что даже выругалась неприлично.

— Во-первых, я не видела, к кому пересела эта дура! — закончила она ругательства вполне приличным предложением. — А во‐вторых… Это ни хрена не мог быть мой отец!

— Откуда такая уверенность?

— Оттуда!

И, тряхнув головой с такой силой, что рыжие пряди почти полностью занавесили ей лицо, Ева пошла к выходу из кабинета. У двери она приостановилась. Глянула на Кузьмину с необъяснимой обидой и проговорила:

— А я ведь шла к вам за помощью.

— Чего хотели?

— Чтобы вы помогли найти мою мать…

— А где ее мать? — Кузьмина обвела взглядом свой немногочисленный коллектив. — Что мы вообще о ней знаем?

— Ничего, — подергала плечами Валя Смирнова. — Когда я собирала сведения о Еве Ериной и ее отце, ее мать нигде не фигурировала. Словно родила ее в одном из московских роддомов и ушла оттуда без ребенка.

— А она точно ее здесь рожала? — недоверчиво глянул в сторону Вали Илюхин.

— Запись в свидетельстве о рождении об этом гласит, — пожала плечами Валя.

— Странно… — обронил Илюхин и вскинул взгляд на Кузьмину. — Еве сейчас сколько? Двадцать шесть?

— Так точно, товарищ капитан, — язвительно ответила Валя. — Исполнилось месяц назад. А до этого было целых двадцать пять.

— Отставить, старлей, — резко отреагировала на ее сарказм Кузьмина. — Что хотел рассказать, капитан?

— О Ерине в наших краях узнали лет двадцать назад. И свое первое предприятие он тогда же и зарегистрировал. В нулевых появился здесь. Вел себя тихо, но опасно.

— Как это? — изумилась Смирнова.

— Его многие боялись. Старались не связываться. Ходили слухи, что, если Ерин кому-то предлагал сотрудничать, тот не имел права отказываться. Иначе…

— Иначе что?

Валя злилась, что не зашла так далеко в своих поисках. Ограничилась временным рубежом в двенадцать лет.

— Иначе несогласный мог исчезнуть. Просто как сквозь землю провалиться. Ни разу никого не нашли, кто исчезал по велению Ерина. А нет тела, как говорится…

— Двадцать лет он прожил здесь. Это понятно. А что было раньше? Ты же с этого начал, капитан, — напомнила Вера и подперла щеку кулаком, поставив локоть на стол.

Их расследование топталось на месте. Если не сказать, что зашло в тупик. Они должны были хвататься за любую ниточку, чтобы распутать клубок. А ниточки все обрывались и обрывались.

Только подобрались к Ерину, тот погибает в нелепой аварии.

Возникли вопросы к Надежде Хриповой — она исчезает, чтобы потом обнаружиться мертвой.

Васильев навлек на себя массу подозрений, напрашиваясь на задержание, — его тоже след простыл. Объявлен в розыск, но пока никаких результатов.

Прав был полковник Волков, предупреждая ее, что дело с серийным маньяком гиблое.

— Откуда приехал Ерин, я точно не знаю. Он уже в Москве получал новый паспорт. Но могу узнать.

— Можешь — узнай, — приказала Кузьмина. — Значит, Ерин не жил здесь на момент рождения дочери?

— Нет.

— Его женщина родила без него? А он потом забрал у нее ребенка?

— Почему забрал? — удивилась Смирнова. — Она могла умереть при родах, к примеру. И Ерин был вынужден приехать сюда, чтобы воспитывать…

— Что ты несешь, Смирнова? — возмутился Илюхин. — Ты внимательно слушала меня? Ерин явился покорять Москву примерно лет двадцать назад. Еве на ту пору было почти пять лет.

— Так, все, довольно, — хлопнула ладонью по столу Вера. — Прекратите бессмысленный спор. Лучше найдите мне мать Евы Ериной. Не случайно вдруг Ева решила ее разыскать спустя столько лет. Мать может пролить свет на многие события из прошлого Ерина. Неспроста эти поиски…

Вечер выдался ясным и душным. Они с Ваней сидели на заднем крыльце прямо на ступеньках и смотрели на звезды. Разговаривать не хотелось. После напряженного рабочего дня Вера чувствовала себя разбитой. А Ваня молча ей сочувствовал. И слава богу, что не стал выговаривать и без конца восклицать, что он же ей говорил, он же ее предупреждал, что будет снежный ком с горы.

Нет, он этого не сделал. Просто молча обхватил ее за шею, прижался лбом к ее лбу и произнес:

— Не переживай. Все будет хорошо, милая. Вот увидишь. Ты раскроешь это дело…

И ей прямо расплакаться захотелось от такой немногословной поддержки. Сдержалась. Не хватало еще носом шмыгать, чтобы этот нос потом распух.

Они поужинали жаренной на костре картошкой с овощами. Ваня хотел добавить ей еще и рубленых сосисок, сочившихся соком на решетке над углями. Вера отказалась. Он съел три штуки и все нахваливал. Потом был ароматный чай со смородиновым листом. А потом они ушли на крыльцо, сели рядышком, прижались друг к другу. Вера положила голову Ване на плечо. И, уставившись на звезды, они промолчали почти час.

— Спать пора? — осторожно зевнула Вера. И самой себе ответила: — Спать пора.

— Идем.

Иван встал, помог ей подняться, поцеловал в висок. Спросил:

— Все хорошо?

— Хорошо будет, когда появится какая-нибудь новость. Такая, знаешь, из разряда чудес. Так бывает. Топчешься в поисках, топчешься на месте и вдруг бац…

Телефон в кармане ее вельветовой домашней курточки зазвонил.

— Смирнова? — ответила сразу Вера. — Что случилось? Почему так поздно?

— Товарищ майор, простите, но я выяснила место рождения Евы Ериной.

— Оно было нам известно. Разве нет?

Вера извинительно улыбнулась Волкову. Тот сразу нахмурился, принялся в часовой циферблат пальцем тыкать, намекая на позднее время.

— Я узнала ее настоящее место рождения, товарищ майор. И это не Москва. В архиве роддома мне сказали, что уже было обращение по данному вопросу. И они ответили рыжеволосой девушке, что ее свидетельство о рождении поддельное.

— Ева? Ева Ерина наводила справки?

— Да. Сотрудница архива опознала ее по фотографии.

— В графе мать — кто?

— Вымышленный персонаж, товарищ майор. Такой женщины не существует. Я проверила.

— Ух ты, старлей! Ты — большая молодец, — невольно вырвалось у Веры.

Она не очень любила захваливать подчиненных. Это, в конце концов, их работа. Но тут не сдержалась.

— А какая существует, Валя? Ты нашла ее мать? — Вера прикрыла телефон ладошкой и прошептала Волкову: — Это очень важно, Вань. Мать Евы может пролить свет на многие тайны из прошлого Вальдемара Ерина.

— Товарищ майор? — позвала Смирнова, решив, что Кузьмина отключилась.

— Я здесь, здесь. Так тебе удалось найти ее мать?

— Я нашла ее родню, товарищ майор. В Челябинской области. Начала с фотографии Ерина, пропустив ее через программу. И вышла на один райцентр. Там человек со схожими внешними данными неоднократно задерживался за правонарушения, но ни разу не был осужден. Сделала запрос по телефону в райотдел. Нарвалась на знакомых, родственников Евы. Узнала, что у нее есть бабушка. Живет себе старушка. И знать не знает, где ее внучка. Воспитывает внуков от сына — дяди, получается, Евы Ериной.

— Надо с ним связаться, старлей.

— Уже, товарищ полковник. Не составило труда. Он наш коллега. И охотно сотрудничал.

— Так, и снова молодец.

Вера посмотрела в Ванину спину. Тот уходил в дом. Обиделся, что ли? И ладно. Она их общее дело делает. И под дулом пистолета не прекратит такой важный разговор.

— Что насотрудничал дядя Евы?

— Он сообщил мне, что мать Евы, то есть его родная сестра Алена, много лет назад связалась с самым отпетым бандитом в их местах.

— С Ериным?

— Да. По фото наш коллега его сразу узнал. Только вот раньше Ерин не Ериным был вовсе, а Гореловым. И фамилия Евы при рождении была Горелова. И фамилия ее матери после замужества была Горелова. А в девичестве Князева.

— Так… И что же сообщил тебе наш коллега Князев? Где и с кем сейчас проживает его сестра? Почему так долго не общалась с дочерью? Правильно я понимаю, он тоже Князев, как и его сестра в девичестве?

— Так точно, товарищ майор. Князев его фамилия. Только о сестре он ничего толком не может сообщить, товарищ майор.

— Почему? Не общаются?

— Она пропала. Двадцать лет назад пропала. Поначалу ее даже не искал никто. Князев решил, что она со своим мужем-бандитом сбежала от каких-нибудь разборок. Он, к слову, никогда не одобрял ее выбор. И мать тоже не одобряла. И даже внучке не оказывала внимания, пока они жили по соседству. Дядя тоже к племяннице был холоден.

— И что же потом случилось?

— А потом, спустя пять лет после бегства Гореловых из райцентра, геологи в тайге обнаружили останки женского тела. Оно было хорошо захоронено, поэтому звери его не растерзали. А геологи наткнулись при раскопках. Князев прочел по сводкам информацию. И неожиданно захотел взглянуть.

— Чего вдруг?

— Брелок с цепочкой был на останках памятный. Алене Князевой такой мать дарила на восемнадцатилетие.

— Опознал?

— Ну, по одежде и брелоку — да. В остальном — было сложно это сделать. Решили сделать генетический анализ, сам Князев настоял. Родство подтвердилось.

— И как отреагировал Князев? Было проведено расследование?

— Следствие велось, но, по признанию того же Князева, весьма вяло. Прошло пять лет. Все мало-помалу склонились к версии, что семью Гореловых приговорили. Просто останки отца и дочери не были найдены.

— «Глухарь»?

— Да. Решили, что дальнейшее расследование нецелесообразно, — ответила Смирнова.

— И главный вопрос, Валя… — Вера набрала полную грудь воздуха и выдохнула со словами: — Как умерла Алена Горелова?

— Ей сломали все пальцы, выбили несколько зубов и нанесли ряд ножевых ранений, поразив жизненно важные органы, товарищ майор.

— Бинго, старлей! — выпалила Вера чуть громче, чем говорила прежде.

Даже Ваня выглянул из дома с изумленно округлившимися глазами.

— Бинго! Ты молодчина, Валя! И каков твой вывод?

— Я считаю, что именно Горелов-Ерин серийный убийца, товарищ майор. Он зверски расправился со своей женой много лет назад. Забрал дочь и переехал в Москву. Здесь стал жить под другой фамилией. Развивал бизнес. Но… Но пагубная страсть никуда не подевалась. Тяга к зверству осталась. И он убивал снова и снова. Двенадцать, девять, шесть и три года назад. Думаю, мы нашли убийцу, товарищ майор!

Смена едва началась, они только заступили, а старлей его уже выбешивал.

— Что ты постоянно ищешь в базе, Алексей?

Повернувшись к напарнику, Олег с раздражением посмотрел на молодого сотрудника. Тот после того, как они обнаружили мертвое тело в припаркованном сером внедорожнике, сделался вдруг важным и загадочным. И поговаривал о переводе. И странно мало стал болтать.

— Смеяться не будешь? — уставился на него Алеша.

Взгляд был рассеянным каким-то. Словно старший по экипажу отвлек его не вовремя. Совсем обнаглел, молодой!

— Говори, не буду я смеяться. Не очень-то мне весело, — неожиданно признался Олег…

У него с женой вчера вечером вышел неприятный разговор. Она предъявила ему семь претензий по списку. Список именовался «Почему я не чувствую себя с тобой счастливой». Олег его внимательно изучил. Потом выслушал расшифровку по пунктам. С каждым согласился, но…

— Я ничего не могу поменять, родная. Согласен, я редко бываю дома. Но я же не гуляю. Я на службе.

— А ты всегда на службе! — взорвалась она праведным гневом.

И снова принялась за расшифровку. Теперь оставался последний пункт, он касался их совместного отпуска.

— Почему я должна проводить его с твоей мамой, Олег?! У меня и своя есть. Я же не провожу с ней отпуск! — возмущенно заявляла жена.

— Потому что она живет в соседнем доме, — вяло огрызался он. — А моя за сотни километров. Я редко ее вижу. И скучаю, да.

— Тогда езди к ней один.

— Я хочу быть с тобой в отпуске, — возражал он. — Если я один поеду к маме, то мы с тобой снова будем не вместе. В чем прикол?

Разговор зашел в тупик. Легли они недовольными друг другом. Сегодня он ушел рано, жена еще спала. И вот за утро не позвонила ни разу. Это было плохим признаком.

Но делиться этим с Алешей Олег ни за что не станет. У того появилось слишком много своих секретов.

— Готов слушать? — развернулся к старшему экипажа Алексей Игумнов.

— Валяй…

— В общем, история с погибшей невестой не давала мне покоя. И тачка, в которой мертвая девушка была нами обнаружена, не давала мне покоя. И я начал копать.

— Ишь ты, умник какой! — фыркнул Олег. — А то без тебя этим заняться некому.

— Ты понимаешь, Олег, что-нибудь в разыскной работе? — охамел окончательно старший лейтенант Игумнов.

— А ты понимаешь! — разозлился он.

— Я понимаю одно: каждый станет искать черную кошку в черной комнате по-разному, — заявил тот авторитетно. — Это я еще по жмуркам в детстве понял.

— И что ты понял? Что, умник? — Олег разозлился окончательно.

— Что каждый с завязанными глазами видит по-разному.

— Как же можно видеть с завязанными глазами?! Ты идиот, что ли, Алеша?

У Олега внезапно правая ладонь зачесалась от желания шлепнуть напарника по лбу. Так он его достал своим умничаньем, так достал!

— Когда человек не видит глазами, он видит интуитивно, — сощурился Алексей и неожиданно отодвинулся на сиденье подальше от Олега.

— Ты чего? — не понял тот.

— Вижу, как ладонь почесываешь, понял, что тебе захотелось мне врезать. Это очевидно.

Олег подумал, подумал и с кивком произнес:

— Убедил.

— Так вот, я продолжу… Вести следствие, это как блуждать во мраке. Как игра в жмурки. Как поиск черной кошки в темной комнате.

— Ну и как ты это делал? Как в жмурки играл?

— Я слушал дыхание друзей. Я ощущал потоки воздуха от их перемещений. Я замирал, Олег. И буквально видел, как они вокруг меня стоят. И я… — Тут Алеша сдержанно улыбнулся. — Я никогда не проигрывал.

— Так, понял. И как это объясняет следствие по делу?

— Следствие? — непонимающе моргнул бестолковый Алеша.

— Да чтоб тебя! — взорвался Олег. — Ты мне тут втирал, что каждый ищет черную кошку по-разному. Что ты имел в виду?

— А, вот ты о чем, — обрадовался Алеша. — Я к чему веду? Следствие обычно как ведется? Определяют круг подозреваемых. Так? Так. Обычно начинают с близких и родных, потом на друзей переключаются, на знакомых. Ищут мотив.

— А ты с чего начал, следопыт хренов? — Олег не выдержал и рассмеялся.

— Я? Я начал с тачки.

— В смысле с тачки? — Олег уже смотрел на напарника как на сумасшедшего.

— Когда мы нашли мертвую девушку в сером внедорожнике, я не сразу, но узнал машину. Три года назад именно на этой машине забирали девушку в платье невесты.

— Помню про невесту. Она потом пропала и нашлась недавно мертвой. И?

— Машину эту я мог видеть сто раз после того памятного протокола той памятной ночью, — сделал оговорку Алексей. — Но ни разу не вспомнил о девушке в белом платье. Не щелкало. Я мог даже тормозить кого-нибудь на этой тачке. Мог даже останавливать ту самую девицу, которую мы с тобой обнаружили задушенной. Но не узнавал, не щелкало. А вот когда она оказалась мертвой, то…

— У тебя мозги вскипели?

— Типа того. Все сразу стало как-то ровненько выстраиваться. И машину я узнал по картинке над выхлопной трубой. И про невесту вспомнил, которая в четыре утра в нее садилась. И потом пропала и погибла. Помнишь, да, Олег, как мы с тобой помогли оперативникам на месте происшествия?

— Когда пробили тачку и установили хозяина нынешнего и предыдущего?

— Так точно.

— Они, кажется, удивились.

— Еще бы! Потому что прежний хозяин незадолго до этого погиб. Сначала он, потом девушка. Странно? Да. Мне, во всяком случае, так это кажется.

— Ну, мне тоже, если по-честному. Таких совпадений не бывает. И что ты сделал, Алексей? Я же видел, ты из базы не выходишь. Что-то ищешь там и ищешь. Нашел?

— Не знаю.

— То есть?

— Не знаю, насколько это важно, но я нашел одно странное происшествие, совершенное на этой машине несколько лет назад. Точнее, почти шесть лет назад.

— И что за происшествие?

— Водитель этого внедорожника, находясь в состоянии алкогольного опьянения, наехал на девушку на пешеходном переходе. И та с травмами различной степени тяжести попала в больницу.

— Это был прежний хозяин? Потому и машину продал?

— В том-то и дело! Это был не Ерин. Это был его водитель. А Ерин сразу после этого происшествия, отремонтировав машину, продал ее той девушке, которую задушили. Хриповой, так?

— Хм-м… И что водитель, который работал на этого Ерина? Сел?

— Присел, конечно. Пьяный же был.

— А сейчас где?

— Вернулся недавно из мест лишения. И это… — Алеша просяще уставился на Олега. — Он живет здесь, неподалеку. Может, заедем?

— С ума сошел, да? — вытаращился на напарника Олег. — Как мы уйдем с маршрута?

Но любопытство заворочалось, засвербело. Это было как не дотянуться до пятки в сапоге, которая чешется. И чтобы почесать, надо разуться и…

— Мы не уйдем с маршрута, майор. Его дом стоит на проспекте, подъездами внутрь. И если нам повезет, то мы его прямо у дома и найдем.

— Как это?

Олег покосился на Алешу подозрительно. Тот удивлял его все сильнее.

— Вернувшись, гражданин восстановился в правах, заново получил водительское удостоверение и сейчас таксует на своей машине. И стоянка такси прямо возле его дома. И это…

— Понял я. Это наш маршрут. Едем…

Нужная им машина с нужным водителем за рулем подъехала на стоянку такси лишь спустя тридцать пять минут. Олег трижды порывался уехать. Алеша его останавливал.

— Везде тихо. Никаких происшествий. Никаких вызовов. Постоим еще немного. Хорошо? Если через пять минут он не появится, уедем.

Он приехал. Ровно через три минуты. Словно у Алеши вдобавок к его сыскным способностям еще и дар предвидения открылся.

— Гражданин Усов? — Алексей, подойдя, коротко козырнул.

Олег держался в стороне. Что затеял его напарник, он пока не знал. В патрульной машине отсиживаться счел неправильным. Но и вперед лезть — тоже не вариант.

— Он самый, командир. А в чем дело? Я что-то нарушил?

Усов был худым и высоким. Ветер, поднявшийся к ночи, казалось, его сейчас переломит пополам. Темный спортивный костюм из коллекции десятилетней давности. Запасы прошлой жизни, догадался Олег. Кроссовки были новенькими, но дешевыми. Глаза из-под козырька бейсболки смотрели на гаишников настороженно.

— Ничего вы не нарушили, Усов. Просто есть разговор. Частный, — уточнил Алеша. — Отойдем?

Он выразительно глянул на таксистов, вставших кучкой у самой дальней машины. Один из них полез за телефоном, и у Олега заныло под ребрами. Не хватало еще жалоб каких-нибудь огрести из-за Алешиной самодеятельности.

— В чем дело, начальник? — повторил Усов вопрос, отойдя с Алексеем к патрульной машине. — Документы у меня в порядке. И лицензия есть.

— Я в курсе, Усов. Вопрос касается вашего прошлого. Могу спросить?

Алеша как-то так научился смотреть на людей, что они не могли его послать куда подальше. Когда научился, интересно?

— А что в моем прошлом вас интересует, товарищ старший лейтенант? — Усов сунул руки в карманы спортивных штанов и качнулся, как раз сильный порыв ветра случился. — Свое я отсидел и…

— Вы намеренно сбили девчонку на переходе, — перебил его тихим голосом Алеша. — Вы ее даже не знали. У вас не могло быть к ней неприязненного отношения, чтобы взять ее и сбить.

— Пьяный я был, — тихо заметил Усов и отвернулся.

— Вы были в состоянии алкогольного опьянения, но вы были не настолько пьяны, чтобы проехать по такой траектории, Усов. Я читал экспертное заключение, — удивил снова Олега напарник. — То происшествие было самым нелепым на моей практике.

— Куда ты клонишь, начальник, я не пойму?

Усов резко повернулся. Острый кадык заходил на его тощей шее вверх-вниз.

— Я напился. На пешеходном переходе сбил девчонку. Сел.

— И с места происшествия не скрылись, хотя и могли. Там не было видеокамер. Не было ни одного свидетеля. Однако вы не скрылись, Усов. Вызвали «скорую» и…

— И ментов, — закончил за Алешу Усов. — Я же не изверг, оставлять сбитую девочку на дороге. Я виноват. Я ответил.

— Да. Вы не изверг. Не такой, как Ерин, так?

— А при чем тут… — начал, внезапно осипнув, Усов, но умолк, снова поворачиваясь к ним спиной.

— Ерин был уродом, так? Он творил что-то такое, о чем страшно говорить. И уволиться и соскочить было невозможно. И тогда вы приняли решение. Одно-единственное, как вам казалось тогда, правильное решение. Вы пошли под суд. Вы решили, что уж там-то он от вас отстанет.

— Ты прямо, начальник, как по писаному шпаришь, — не поворачиваясь, проговорил Усов. — Тебе бы романы сочинять. А ты протоколы строчишь.

— От чего вы сбежали, Усов? — словно не слыша его, задал вопрос Алексей. — Что так пугало вас? Вы пошли на преступление, чтобы скрыться от Ерина?

— Все, начальник. Я пошел. Я на смене вообще-то. — Усов сделал пару шагов от патрульной, но вдруг остановился и проговорил, не поворачивая головы: — Мой бывший работодатель очень страшный человек. Он пару раз пытался меня достать даже там — на зоне. Не вышло, заступились авторитетные люди. Но если вы решили, что я против него стану давать показания, вы ошибаетесь.

— Он мертв, Усов, — чуть громче, чем прежде, проговорил Алеша. — Он попал в ДТП и погиб на месте.

Стало вдруг тихо. Ветер прекратился, и машин на проспекте неожиданно не стало. И Усов, замирая, приостановил свое бегство. Постоял, ссутулившись, минуту, потом повернулся к Алеше.

— А вот это самая замечательная новость за последние годы, начальник. Поверить не могу… Давно? Давно он погиб?

— Не так давно. — Алеша назвал точное число. — Хотите знать, при каких обстоятельствах?

Усов согласно кивнул.

— Его подрезал внедорожник некоего гражданина Васильева. Тот шесть лет назад потерял дочь. Она пропала при невыясненных обстоятельствах. А потом ее нашли мертвой. Над ней долго измывались. И Васильев…

— Нашел убийцу и покарал его, — вдруг закончил за Алешу Усов. — К этому клоните? Так думаете?

— Это не я, это следствие так думает.

— Ух ты… Следствие ведется? А я-то думал, что давно забыли все всё. Убили девчонку, изверга не нашли и на полочку дело поставили.

— Нет. Не поставили дело на полочку. Разбираются. Тем более что нашли еще одну жертву, убитую так же. И теперь ищут возможных свидетелей и…

— Изверг наказан, — перебил его Усов. И неожиданно перекрестился. — Слава тебе, Господи! Изверг наказан…

Ей хотелось и пальчики крестиком сложить, и без конца плевать через левое плечо, так она боялась сглазить удачу. Но та никуда не девалась. Илюхин со Смирновой просто творили чудеса, открывая все новые и новые подробности событий из жизни Ерина.

— Он убивал несчастных девушек, товарищ майор. Найдено минимум три человека, которые могут свидетельствовать в пользу этой версии, — порадовала с утра Валя Смирнова и положила перед ней список из трех фамилий. — Это сотрудники банного комплекса в области. Они запомнили Ерина по его вкрадчивой манере общения и внешним характеристикам. Опознали на фотографии его и первую жертву, погибшую двенадцать лет назад.

— Запомнили? Удивительно! А они не врут, вступив в сговор, старлей? — изумилась Валя, занося данные из списка в свой компьютер. — Что способствовало тому, что они вспомнили события двенадцатилетней давности?

— Состояние номера, который сдал Ерин. Была обнаружена окровавленная простыня. Побита посуда и настольные лампы.

— А сам он как им объяснил следы крови?

— Что сильно порезался, разбив графин с соком. И пьяный был, мебель покрушил. Компенсировал убытки. И щедро приплатил каждому. Банный комплекс в то время только-только открылся. Клиентов было мало. Они хватались за каждого. Поэтому и не стали шум поднимать.

— А девушку мертвой они видели?

— Девушки не было, когда Ерин сдавал номер. Это все трое в один голос утверждают. Заселился с девушкой вечером, съехал на следующий день один.

— Странно, конечно, что они помнят события двенадцатилетней давности только из-за испорченной простыни и беспорядка, — усомнилась Кузьмина. — Может, было что-то еще? Что-то произошло, что не позволило им забыть это?

— Да, — коротко ответила Валя Смирнова. — Фото этой девушки часто мелькало в СМИ и в сети в связи с трагическими событиями. Судебный процесс освещался едва ли не каждым изданием.

— И, узнав о том, что убийца схвачен и под следствием, они не стали заявлять о происшествии в одном из номеров банно-гостиничного комплекса, сочтя что? — Кузьмина вопросительно посмотрела на Смирнову.

— Сочтя, что девушка уехала от их постояльца посреди ночи, когда тот начал буйствовать, и нарвалась на неприятности в лице бывшего парня.

— И свидетельствовать не стали. Потому что боялись за репутацию только что открывшегося заведения. Твою же… — Вера стиснула зубы, боясь, что ругательство вырвется наружу. — У каждого эпизода по этому делу есть хата с краю, где ничего не знают! Видели Ерина с жертвой, заселили их в один номер и промолчали — раз. Потом еще одни доброхоты видели, как дочка Васильева усаживается в машину к дочери Ерина, и снова промолчали. Да что же такое-то! Что за люди?! Что по водителям Ерина? Удалось кого-нибудь разыскать?

Они искали уже, пока безуспешно. Никаких договоров не заключалось, и не оформлялось никаких соглашений. Ева Ерина никого, кроме нынешнего водителя, не знала. Отец держал ее от своих дел подальше.

— Да, товарищ майор. Есть информация, — порадовала Смирнова. — Один из водителей Ерина, некто Усов, шесть лет назад совершил на машине хозяина дорожно-транспортное происшествие. Сбил девушку на пешеходном переходе. За рулем был в состоянии алкогольного опьянения, поэтому его посадили. Девушка осталась жива.

— Сейчас этот Усов где? Сидит?

— Никак нет, товарищ майор. Освободился. С минуты на минуту мне должен прийти ответ о его местожительстве.

— Хорошо. Работай. Что у Илюхина? Он нашел Васильева?

Илюхин мало сказать его искал. Он избороздил на своей машине всю Москву и область. То там кто-то видел человека, похожего на Васильева. То с какой-нибудь заправки приходила информация, что он засветился на камере слежения. И капитану приходилось реагировать на сигналы. Только все без толку. Васильев исчезал так же внезапно, как и появлялся. Или вообще оказывалось, что это был не он, а человек, похожий на него.

— Капитан выехал в очередной раз по сигналу, — ответила Валя Смирнова.

— Куда на этот раз? — Кузьмина закатила глаза и покачала головой. — Просто «Летучий голландец» какой-то этот Васильев.

— На этот раз поступила информация от тех самых соседей, что утаили запись с видеокамеры шесть лет назад. Они позвонили капитану и сообщили, что Васильев вернулся домой.

— Надеюсь, капитан не поехал к нему один?

— Поехал один. Но там его ждет группа поддержки в лице местных сотрудников. Возглавляет группу некто капитан Щипов.

— Знаю такого, — со вздохом вспомнила Вера круглощекого капитана. — Хорошо. Это все же лучше, чем один. Кто там в дверь заглядывает, старлей?

Валя обернулась и пожала плечами.

— Уже трижды приоткрывали. Выгляни, посмотри.

Смирнова вышла из кабинета. Вернулась розовощекой, с азартно блестящими глазами.

— За дверью Алексей Игумнов, сотрудник ДПС. Утверждает, что вы знакомы. И что у него для вас важнейшая информация.

— Знаю такого. Пусть войдет.

— Он не один, товарищ майор, — неуверенно глянула на дверь Валя.

— Да? И с кем же? С группой поддержки?

— Он привел Усова. Того самого Усова, который работал водителем у Ерина какое-то время и сел потом за совершение дорожно-транспортного происшествия в состоянии алкогольного опьянения, повлекшего…

— Стоп! Я поняла! — подняла руку вверх Вера. — Давай сюда обоих. И поживее…

Вот в этот самый момент Вере и захотелось поплевать через левое плечо. Не стала, конечно. Несолидно. Но пальчики под столом скрестила, боясь спугнуть удачу. А если еще Илюхин Васильева в отдел привезет, тогда уж…

— Разрешите, товарищ майор?

Симпатичное лицо Алексея сунулось в дверь.

— Заходите, заходите, — требовательно замахала руками Вера. — Что у тебя, Алексей? Опять для нас сюрприз?

— Так точно, товарищ майор.

Алексей вошел, придержал дверь, впуская высокого худого мужчину в спортивном костюме и кроссовках. Сам Алексей был в гражданской одежде. Голубые джинсы и синяя футболка, на ногах мокасины. Понятно, смену сдал.

— Вот, товарищ майор, — Алексей указал кивком на мужчину. — Гражданин Усов решил свидетельствовать против своего бывшего работодателя — Ерина Вальдемара Глебовича.

— Отлично. Присаживайтесь.

Вера указала им на два стула у противоположной стены рядом со столом Смирновой. Сама Валя уже сидела за столом, сделавшись тихой-тихой, почти незаметной.

— Представьтесь, пожалуйста. — Вера поймала вопросительный взгляд Усова и пояснила: — Надо соблюсти все формальности, раз уж вы здесь.

Усов назвался, недобро покосившись на Алексея Игумнова.

— Рассказывайте, — записав данные, попросила Кузьмина.

— Что рассказывать? — глянул на нее непонимающе Усов.

— Все! Все, что знаете про Ерина. Все, что происходило тогда, когда вы у него работали водителем.

— Точно, что происходило, я не знаю. Я на его игрищах не присутствовал. Мог только догадываться.

— Поконкретнее.

— Ну… Обычно Вальдемар Глебович увозил девчонок в лес. Был у него там домик, типа от лесничества. Только я потом узнавал. Никакого отношения к лесничеству этот дом не имел. Это было его строение. Не оформленное никак. Просто захотел и поставил небольшой сруб в глухой чаще. Туда ни машиной, ни квадроциклом не добраться было. Только пешком. Так они туда и шли.

— Кто они?

— Ерин и кто-нибудь из девчонок. Кого он выбрал.

— А вы где были в этот момент?

— Я заранее, где-то за полдня, отвозил туда сумку с алкоголем и едой. Тащил все на себе. Выгружал что в шкаф, что в погреб. Потом отдавал машину хозяину и ждал его звонка.

— То есть вы ни разу не видели, с кем он туда отправлялся?

— Не видел, — спокойно выдержал ее пристальный взгляд Усов. — Как он туда ездил, с кем, с кем возвращался — не знал. Пока…

— Пока что?

— Пока не случилась беда с дочкой Гены Васильева.

— То есть вы были в курсе?

— Опять мимо, начальник. Я ее только подвез. Причем я был третьим, кто ее подвозил в тот вечер. Сначала девчонку забрала от дома Ева — дочь Ерина. Потом Васильева пересела от них к какому-то местному парню. А тот уже привез ее до указанного места. Там я ждал по указанию Ерина.

— И куда вы ее отвезли?

— На заимку. То есть на стоянку. Там хозяин ее уже ждал. Она вылезла из машины и побежала к нему. На шею бросилась. Целоваться начали, как любовники. Я в шоке был, если честно. Она молодая, красивая. А он пень плешивый.

— Они ушли, а вы?

— А я уехал. Так он велел. И на следующий вечер забрал его.

— Его? Одного?

— Да. Девушки с ним не было.

— Это не показалось вам подозрительным?

— С чего вдруг? — хмыкнув, ответил Усов. — Она сама ему на шею бросилась. Время провели вместе. И она ушла. Или забрал ее кто. Я не интересовался. Делал что велели — привези, отвези, подожди, — и все.

— Что было потом?

— А потом, начальник, началась самая настоящая жесть! До того дня мне даже в голову не могло прийти, что Ерин делает что-то незаконное. Ну встречается тайно с девочками, его право. Может, не хочет, чтобы его дочка узнала о его кратких романах? Она у него была одной-единственной. И Ерин ею очень дорожил. Я лично так и подумал: таится от дочери. А потом… Потом оказалось, что дочка Васильева пропала. И ее начали искать всем миром.

— И вы искали?

— Я зачем? Я же не полицейский и не волонтер. — Усов потер горло ладонью, словно острый кадык натирал ему кожу изнутри. — Я был простым водителем богатого человека. Человека пусть и со странностями, но вроде как нормального. Так я думал, пока Васильеву не нашли.

— Как вы узнали об этом, Усов?

— От людей. В поселке болтали много. И про изуверства, которые с девчонкой сотворили. Я не поверил и даже в морг просочился. Посмотрел. А там… Жесть, начальник.

— Что вы сделали после этого?

— Я пошел к Ерину с вопросами. Спрашиваю: как такое могло случиться? А он, типа, не при делах. Девчонка ушла своими ногами живой и невредимой. И тогда я поехал в дом в лесу. На своей тачке поехал. Спрятал в кустах от греха подальше и пошел пешком по тропинке. Дом надежно заперт был, только я знал, как внутрь попасть без ключа.

— И как?

— Через чердак.

— Попали внутрь?

— Да.

— И что там обнаружили?

— Отмыли там все, вот что я там обнаружил. Не на сто процентов, конечно. Следы крови найти было бы можно, возьмись полиция искать. Но мыли тщательно.

— Почему вы не вызвали полицию? — посмотрела на него Вера неприязненно.

— Хотел. Честно, хотел. Но пока я на улицу выбирался и к машине собрался, явился Ерин со своей помощницей. Они дом и сожгли.

— С помощницей? — глянула на него недоверчиво Вера. — Что за помощница?

— Надя Хрипова. Она когда-то на одной улице с Ериными жила. Потом он ее в Москву перевез. Думаю, она принимала участие в его игрищах. Было в ней что-то дьявольское. Посмотрит так пристально… Меня, честно, мороз пробирал, когда она в мою сторону смотрела. Так вот, о чем я… А! Пока я хотел полицию вызвать, они дом подожгли. Облили чем-то со всех сторон и подожгли. И о чем мне заявлять было? Полиция приедет на пепелище и… И меня же и загребут как возможного подозреваемого. Не они, так Гена Васильев бы меня оприходовал. Лютовал он в те дни сильно.

Усов замолчал, продолжая гладить себя по горлу.

— Расскажите, зачем вы сбили девушку на пешеходном переходе, — вдруг подал голос Алексей Игумнов.

— В тюрьму захотел, — усмехнулся невесело Усов. — Не знал, куда от этого монстра спрятаться. Поначалу попросил расчета, он мне нож к горлу приставил и говорит: либо возишь меня, либо повезут тебя. Ясно дал понять, что подобру от него не уходят.

— Вы говорили с ним после этого о дочери Васильева?

— Нет. Тот нож у горла отбил всю охоту.

— И тогда вы решили пойти под суд?

— Да. Выпил. Подождал девчонку одинокую на пешеходнике. И легонько ее бампером толкнул. А она головой ударилась сильно. Но, слава богу, осталась жива. А я на зону отправился…

— Я даже его за сокрытие преступления привлечь не могу, Ваня, — сокрушалась часом позже Вера.

— Почему?

— Потому что он ничего не видел. Только догадывался. И дом тот сгорел.

— Проверили?

— Проверяем. Отправила ребят на возможное место преступления вместе с Усовым. Должен показать место. Еще кое-что хотела. — Она глянула на него просящими глазами.

— И?

Волков на службе старался быть сдержанным с ней, но не всегда ему это удавалось. Улыбки проскальзывали. Взгляды всякие. Такие вот, как теперь, говорящие: проси что хочешь.

— Мне бы с кинологами вокруг пожарища поработать. Вдруг останки какие-нибудь еще найдутся? Ерин мог и не заморачиваться особо. Мог там свое собственное кладбище устроить.

— Добро. Организую.

— Отлично!

Вера встала с места и пошла к двери. Но Волков остановил ее вопросом:

— Сегодня приедешь?

Она уже две ночи оставалась у себя. Валялась в ванне с маской на лице, волосы подкрашивала, на ужин котлетки из любимой кулинарии ела с салатиками. И хотела так провести остаток недели. Но Ваня скучал. Она не очень, а он скучал.

— Я не знаю, Ваня. Посмотрим по ситуации, — ответила она как можно мягче.

— Два дня уже не была, — упрекнул он. — Погода замечательная. Вечера дивные. Могли бы на лодке покататься или на вечернюю рыбалку сходить.

— Посмотрим, — ответила она снова уклончиво и вышла из кабинета.

На лодке? В темноте? Серьезно? Она белым днем этого не любит, а когда о борт бьется черная волна, это для нее утроенное испытание.

Нет уж! Сегодня она снова дома ночует. Тем более в кулинарии нынче вечером будут в продаже рыбные фрикадельки в томатном соусе с овощами. А это такая вкуснота…

Вера подходила к своему кабинету, когда ей позвонил Илюхин.

— Товарищ майор, операция по задержанию Васильева прошла успешно. Мы едем в отдел.

— Отлично, капитан.

И Вера все же незаметно трижды поплевала через левое плечо. И загадала: если Васильев станет активно сотрудничать, то она сегодня наплюет на рыбные фрикадельки, возьмет бутылку вина и поедет к Ване.

Но! Никаких водных прогулок под звездами. И никаких вечерних рыбалок, когда не поймешь, кто кого ловит: то ли ты рыбу, то ли тебя комары.

— Жду, капитан. Очень жду вашего возвращения…

Васильев, еще довольно крепкий мужик, лицом своим и взглядом напоминал глубокого старца. Из него словно выкачала все силы боль от потери дочери. Из него будто уходила жизнь от невозможности найти и наказать виновного.

Вера смотрела на него пристально, молчала какое-то время. Потом спросила:

— Готовы говорить?

— Всегда готов, — произнес он тихим, довольно приятным голосом.

Вера осмотрела его одежду. По сезону, конечно, но не по случаю. Васильев был одет в джинсовые шорты и майку, тесно обтянувшую его крепкий торс. И легкие сандалии, открывавшие его пыльные ступни.

— Я смотрю, вы без вещей, — вопросительно уставилась она на задержанного. — Непредусмотрительно.

— Почему же?

— В камере довольно прохладно, — заметила она. — А вы в майке, шортах. Будет кому передать вам теплые вещи?

— Это ни к чему, товарищ майор. Потому что я у вас задерживаться не собираюсь, — он грустно глянул. — Да и вам не за что меня задерживать. Дорожно-транспортное происшествие на дороге — результат несчастного случая из-за неумелого вождения и еще из-за трусости.

— Трусости? И кто же трусил?

— Ясно кто! Ерин! Этот ублюдок отказался со мной встретиться, когда я его об этом попросил. Я не знал еще в тот момент, что именно он надругался и убил… — голос Васильеву изменил, он закашлялся, пряча заблестевшие глаза. — Я просто попросил его о встрече. Передал через его секретаршу, что просто хочу поговорить. А он начал от меня бегать. Тогда я проявил настойчивость. Подкараулил его возле офиса. И когда он поехал куда-то, сел ему на хвост. А в дороге начал теснить его к обочине. Моргал фарами, ясно давая понять, что хочу, чтобы он остановился.

— А он?

— А он перепугался, начал вилять, перестраиваться. Поехал «шахматкой». На довольно большой скорости. А мы-то с вами знаем, что так могут ездить только профессионалы. Ерин им не был. Вот и влетел в отбойник. И погиб на месте. О чем я очень сожалею. Так что поводов для задержания, товарищ майор, у вас никаких. Не понимаю, почему вы меня так активно разыскивали?

— А почему вы скрывались?

— Ничуть. Я просто не мог находиться дома. После всего, что узнал, не мог. У меня сердце разрывалось. Я никого не убивал. И не сбегал. Я даже не знал, что меня ищут.

— А куда вы вообще уезжали?

— О, где я только не был, товарищ майор! Даже доехал до того места, где когда-то гражданин Ерин и не Ериным был вовсе, и не Вальдемаром, а Вовой Гореловым. И возглавлял местную ОПГ. И жену свою, мерзость такая, убил тем же самым способом, каким тут девчонок крошил.

— Вы были у него на родине?! — опешила Вера. — И кто же с вами откровенничал? Родня жены Ерина?

— Нет. Брат ее в полиции служит. Стал бы я к нему соваться! Среди местных ребят много осталось обиженных Вовой Гореловым. Они охотно откровенничали под бутылку хорошего коньяка.

— Как же вы нашли его следы? — с сомнением посмотрела на него Кузьмина.

— Так его помощница мне подсказала, где их искать.

— Какая помощница? Секретарша? — Вера верила ему все меньше. — Откуда же она…

— Не поняли вы меня, товарищ майор. — Васильев чуть наклонился, укладывая локти на колени. — У него была помощница. Одна-единственная. Только не в бизнесе она ему помогала. А в его преступных делах. Заманивала девчонок, убирала потом после его кровавых игрищ. Помогала прятать тела.

— Вы о ком?! — Вера почувствовала, что бледнеет.

— Я о Надежде Хриповой — подруге его дочери Евы. Именно она с давних пор помогала ему во всем.

— Да ладно! — вырвалось невольно у Веры. — Откуда вы… Хотя… Она ведь все то время, пока ее искала Ева и полиция, была у вас в доме?

— Да. Была там.

— И что она там делала?

— Скажем — гостила.

— Вы держали ее в заложницах?

— Зачем? И кому бы я предъявил требование о выкупе? Кому она была нужна после гибели ее хозяина? Нет, товарищ майор, она жила в моем доме гостьей. И даже пару раз пыталась меня соблазнить. Редкая распутница. — Васильев сложил губы брезгливой дугой.

— Гостила она у вас добровольно?

— Не совсем, поначалу. Приходилось запирать ее в комнате без окон. Потом освоилась. И даже согласилась сотрудничать.

— Сотрудничать? — удивилась Вера.

— Да. Рассказать все под запись. Обо всем поведала: с чего началось, как она докатилась до жизни такой и так далее. И про дочь мою рассказала весьма подробно. Как кровь ее замывала. Как помогала Ерину тащить ее тело в чащу леса. И как водитель Ерина о чем-то начал догадываться и посетил их лесную пыточную. И пришлось им ее сжечь. Дотла, чтобы ни следа…

— У вас есть эта запись, гражданин Васильев? Запись с ее признанием?

— Да. Запись есть. Она у меня с собой. — Васильев достал из кармана джинсовых шорт флешку, положил на край ее стола. — Там все от начала до конца. Только она не раскаялась, товарищ майор. Она просто рассказывала как о чем-то обыденном.

— Вы за это ее убили?

— Я ее не убивал.

— А кто?

— Я же сказал вам, товарищ майор, что там… — Васильев тронул флешку. — Все от самого начала до самого конца. До самого ее конца.

Вера вызвала Смирнову. Они с Илюхиным маялись в коридоре. Их Вера попросила, решив разговаривать с Васильевым с глазу на глаз.

— Отдай Грише Самойлову. Пусть изучит на подлинность.

Смирнова ушла. Вера снова уставилась на Васильева.

— Вы видели, кто убил ее?

— Да. И сделал запись. Мне же надо было обезопасить себя. Садиться в тюрьму я не собираюсь. Смолоду не сел, сейчас уж ни к чему. Да и убийцей никогда не был. Бизнес начинал туго, конечно. Хулиганил порой. Но жизни никогда не забирал. А у вас на меня сразу несколько мотивов. Попробуй отмойся!

— И как вы это проделали?

— Я ее отпустил. Но поехал следом. Не на своем внедорожнике — слишком приметный. А на старой «копейке». Это моя раритетная игрушка. Я с ней занимаюсь, когда на душе особенно тошно. Она на ходу, резвая. Вот на ней я и поехал за Хриповой, когда она вышла за мои ворота и села в свою машину.

— И вы на «копейке» догнали ее внедорожник? — не поверила Вера.

— Говорю же, резвая машинка. Я в нее много чего вмонтировал. К тому же Хрипова не особенно спешила. Сначала не понял — почему? Потом догадался. Она встречу назначила. И на обочине стояла, дожидаясь человека, который ее и убил потом.

— И кто это?

— Тот, кого она лишила счастья, товарищ майор. Посмотрите запись.

Запой дался ему непросто. Приходилось буквально силой вливать в себя спиртное, чтобы ничего не помнить, не быть человеком, не думать без конца о том, как бы все могло быть, если бы он…

Если бы он в ту ночь ответил на Олин звонок. Если бы не отмахнулся, не пропустил, перезвонил ей. Она попала не в ту компанию. По его вине попала. И погибла.

Оля, Оленька, чистая милая девочка, в которую он влюбился с первого взгляда и, как теперь понял, навсегда.

Когда она не явилась на свадьбу, он опешил, растерялся, потом возненавидел ее всем сердцем. Особенно когда понял, что она просто сбежала. Просто! Без объяснения причин. Отдыхала где-то с кем-то, бросив его на растерзание общественного мнения. Над ним же потешались, да. Тихонько за спиной посмеивались. Вот, мол, крутого парня сделала какая-то студенточка без имени и положения. Не то чтобы его это задевало, но…

Но бизнесу навредило конкретно. И он был практически банкротом, и по миру пошел бы, не случись в его жизни Евы и ее состоятельного отца. Заключая с ним сделку, Влад догадывался, какому дьяволу продает душу, но даже представить себе не мог, насколько глубоко увязнет.

Но потом…

Потом Ерин взял и помер. И он, услышав об этом, даже не нашел в себе силы выразить своей супруге соболезнования, так обрадовался. И не поспешил к ней. А вместо этого открыл бутылку шампанского и выпил ее со своим бухгалтером, не признавшись ей, что именно празднует.

Ева не простила. И, кажется, мутит с адвокатом насчет развода. Он поначалу немного расстроился. Все же имел право на какую-то материальную компенсацию за все душевные мучения. Но потом махнул рукой. Черт с ней, с Евой. Как пожелает. Она, по сути, такая же ненормальная, как и ее папаша. Ничего хорошего от их брака он не ждал. Бизнесом, сказала, сама будет управлять. И зачем она ему?

Он уже почти смирился, что зря потратил на их семейку столько времени, как ему позвонила Надя Хрипова. Рано было. Очень рано. Часов пять утра. Солнце только-только заглянуло в окна его дома на первом этаже. К окнам второго этажа оно подбиралось ближе к обеду.

Влад сладко спал. Вечером отлично поработал дома. Забрал бумаги из офиса, решив, что за городом ему будет работаться лучше. Не ошибся. Тихо было, спокойно. Не хлопали двери, не ходили по коридорам сотрудники. И, потратив на дела часа три, он решил, что хватит, пора отдохнуть. Пошел на кухню, включил джаз, принялся за приготовление ужина по новому рецепту.

Все вышло восхитительно. Еда была умопомрачительно вкусной, низкокалорийной и красиво смотрелась на блюде. Вымыв посуду, он вышел на террасу с бокалом вина и засмотрелся в звездное небо. И вдруг поверилось, что жизнь у него только начинается. И все сложится просто отлично, надо только обо всем забыть. Обо всем, обо всем: об Ольге и ее страшной гибели, о Еве и ее мерзком отце, заставившем Влада унижаться, о проблемах в бизнесе, которые в прошлом.

Он забудет и начнет все сначала.

Но не сложилось как мечталось! Дьявол погиб, оставив после себя наследие в лице Надежды Хриповой. Она позвонила Владу в четыре тридцать утра и потребовала встречи.

— Ты у себя? В квартире, в доме? — начала она сразу с вопросов, не давая опомниться Владу спросонья.

— Тебе какое дело, Надя? Зачем звонишь? Тебя, кажется, искала полиция. Мне зачем-то звонила твоя мать и спрашивала о тебе. Почему твоя мать знает мой номер телефона? Ты ей его оставила?

— С чего вдруг? — искренне изумилась Надя. — Скорее всего, твоя благоверная ее к тебе направила.

— С чего вдруг? — повторил ее вопрос Влад.

— С того, что все еще не может мне простить нашего с тобой давнего-давнего секса. Она же ненормальная. И мстительная. Как и ее папаша.

— Чего звонишь?

Влад уже окончательно проснулся. Встал с кровати и подошел к окнам. За окнами было тихо, по-летнему красиво и ярко. Все казалось безмятежным.

— Надо срочно встретиться и поговорить, — ответила Надя.

— Сейчас, что ли?

Он машинально глянул на настенные электронные часы. Они показывали четыре тридцать две.

— Сейчас. Потом будет поздно. Я приеду к тебе? Где ты?

— Нет. Ты не приедешь.

Он сразу сообразил, чем это может закончиться. Хрипова моментально попытается вползти к нему в койку. А он, находясь в состоянии развода со своей женой, давно не был с женщиной. И у Хриповой были все шансы его соблазнить.

— Тогда приезжай ты. Давай определим место встречи.

Она назвала какой-то километр, сбросила локацию и сказала, что будет ждать его столько, сколько ему понадобится, чтобы до нее добраться.

Это было совсем недалеко от его дома. Влад надел тонкие спортивные штаны, майку, кеды. Вышел из дома, завел машину и поехал.

И, вспоминая сейчас те минуты, он совершенно точно ничего такого не предчувствовал. Никакой беды! А она случилась.

Началось все с того, что Хрипова принялась рассказывать ему, что последнюю неделю провела в доме какого-то Васильева.

— Кто это? — нахмурился Влад.

И получил ответ. Страшный ответ со всеми подробностями о последних минутах жизни дочери этого Васильева. О том, как они с Евой выманили девчонку из дома. Довезли ее до нужного места. И там она пересела сначала к какому-то парню, а потом к водителю Евиного отца. Тот отвез ее в лес. Ерин ее встретил и увел на заимку.

— Оттуда она уже не вернулась, — тяжело глянула на него Надя, сидя за рулем своей машины.

Влад сел с ней рядом — на пассажирское сиденье. В свою машину не захотел ее сажать. Это все равно что в дом впустить.

— Почему не вернулась? — не понял он. — Сбежала?

— Он убил ее. Зверски. — Она последовательно перечислила, как и что делал с девушкой отец Евы. — Так однажды, много лет назад, он хотел убить и меня. Но я убедила его этого не делать. А Еву подговорила всем сказать, что мы с ней подрались.

— И он послушал?!

У Влада шевелились волосы на голове. И он остро ощущал, как от ужаса сжимается все его тело — каждый нерв, каждая вена, кажется, покрывалась инеем. Его трясло.

— Я смогла убедить его, пообещав, что буду помогать ему в его фантазиях.

— Помогала? — он инстинктивно отодвинулся от нее на сиденье, вжимаясь спиной в пассажирскую дверь.

— Да. Помогала. Сначала — двенадцать лет назад, была одна дура. Шалава поселкового масштаба. Когда он с ней закончил, я отвезла улики ее парню в дом, оставила там. Парень девки той сел. Доказательства были неопровержимыми.

— Потом?

— Потом была еще одна дура дешевая. За нее сел ее отчим. Все было очень гладко состряпано. Я получала хорошие деньги. Ерин получал удовольствие. После того как он убил таким образом мать Евы, он уже не получал удовольствия просто от секса. Делал перерыв в три года — поминал свою жену таким образом, идиот! И вдруг папаше твоей Евы надоели грязные девки. Захотел чистенькую, непорочную. И остановил свой выбор на Васильевой. Увидел ее как-то с нами у магазина и запал. Начал соблазнять постепенно, он это умел, поверь.

Влад не верил. Представить себе плешивого тестя в роли соблазнителя он не мог. Влад презирал его, он всегда им брезговал.

— Девчонка влюбилась в него. Странным считаешь? — Надя со смешком ткнула его в плечо кулаком. — Но он умел завораживать, поверь. Как удав…

— Что он с ней сделал? С Васильевой?

— То же, что и со всеми, — убил. Ему это нравилось, — просто ответила Надя. — А с чего у него начались такие клины? Повторюсь, с матери Евы. Он ведь первой ее убил. У себя на родине. Она собралась от него сбежать с его другом. Он их догнал. Друга просто пристрелил и в озере утопил. А вот над женой своей поизмывался. Рассказывал мне, что неделю ее терзал: насиловал, ломал кости, а потом изрезал на лоскуты. И что-то, говорит, в его голове в то время щелкнуло. Понравилось ему это. И уже тут потом начал все это снова.

— Что с Васильевой? — напомнил Влад.

— А что? Ее тело нашли, убийцу нет. Водитель Ерина что-то заподозрил и на заимку заглянул. А я там кровь не успела как следует отмыть. Он вылез из дома с серым лицом. И… И пришлось заимку сжечь.

— А водитель?

— А что водитель? Он молчал. Боялся. А потом и вовсе нажрался и сбил кого-то на пешеходном переходе. Сел. Ерин всегда говорил, что тот нарочно все подстроил, чтобы от него скрыться. Может, так, а может, и нет. Мне плевать. — Надя помолчала, а потом со вздохом произнесла: — Я для чего тебе все это говорю, Владик? Я ведь все это под запись Васильеву рассказала. Он мне заплатил щедро, чтобы я из страны свалила. Но что в его голове, попробуй пойми. Возьмет и захочет отомстить уже мертвому Ерину.

— Каким образом?

— Ева! Ты забыл о ней? Он может убить Еву.

Еще вчера вечером он думал о Еве с легким раздражением, иногда с грустью, но теперь…

— А мне плевать! И на нее плевать, и на папашу ее чокнутого! Олю… Олю тоже он убил?! Та ночь накануне свадьбы… Ерин же был там, когда Оля из машины Евы выбиралась. Он… Как он это устроил? Кого-то своего подослал к ней? Чтобы ее отвезли в нужное место?

— Почти в точку, — криво ухмыльнулась Надя. — Но есть уточнения.

— Говори! — потребовал Влад.

Холод внутри сменился страшным жаром. Пот заливал лицо и шею. Пальцы судорожно сжимались в кулаки.

— Ерин никого не подсылал. Оля позвонила мне с телефона Евы. Ее телефон разрядился к той минуте. До этого они половину Москвы искатали, тебя разыскивая. Я тут ни при чем! Ева ей небылиц про тебя наговорила, когда уже все разъехались. Что ты со всеми девочками, которые были на девичнике, переспал. И сейчас у кого-то из них. Оля просто обезумела, начала ездить по адресам. Только не застала никого. Кто-то из девочек не ночевал дома, кто-то продолжил гулять, я перед тобой и гостями голой танцевала. Оля искала тебя. Пила в машине много. Блевала где-то на обочине. Ева уже домой ее везла, когда их гаишники остановили. И… И случилось то, что случилось.

— Что?! Что случилось?!

— Разборки затягивались. Оле, начавшей трезветь к тому часу, резко захотелось домой, то есть в отель. Она позвонила мне с телефона Евы. Попросила приехать, забрать ее. Я приехала.

Надя вдруг замолчала, глянув на него со странным выражением. Смесь тоски и дьявольского удовлетворения — вот что он увидел.

— Я приехала, забрала ее. А по дороге она меня выбесила своими вопросами. Сначала ты меня по щекам отшлепал, потом она ударила. Это когда я ей призналась, что спала с тобой.

— Давно! Это было страшно сказать как давно! — заорал Влад не своим голосом.

— И что? Я же… Я же не переставала любить тебя, милый. Не переставала хотеть тебя… А она ударила. И я… Я отвезла ее на стройку. Ерин там домик возводил для Евы. Для ее будущей семьи. В этом доме я Олю твою и убивала. Медленно. И зарыла потом в яме на краю стройки. Этим местом никто-никто не пользовался. Но спустя почти три года Ерину вдруг захотелось там соорудить бассейн. И мне пришлось тело Оли твоей перевозить в лес. Фату по дороге потеряла. А, к черту! И по странному стечению обстоятельств Ерин Олю в лесу и нашел. Вот как такое могло случиться, а?! Как поводырь какой его туда повел по нужде сходить!

— Ты?! Ты убила ее?!

— Да. Убивала с удовольствием. Мой наставник научил меня получать удовольствие от чужих страданий. Ерин, когда тело Оли нашел, потом обо всем догадался. Он же помнил машину, которая невесту забирала.

— А Ева?

— Ева нет. Она ничего не знала, не знает и даже не догадывается. И она была поглощена объяснением с гайцами. Ей было не до Оли и машины, что ее забирала.

— Сука… Какая же ты…

Он медленно открыл дверь машины, опустил ногу на землю. Но остановился. Потому что Надя произнесла:

— Я делала это с удовольствием, Владик. И чем больнее было ей, тем мне было приятнее…

И все! Это явилось триггером! Он вернул ногу в салон машины, плотно захлопнул дверь и сомкнул свои пальцы на ненавистной шее.

Когда она умерла, он вышел из ее машины и пошел к своей. И не видел припаркованный неподалеку старый отечественный автомобиль и человека в нем. И знать не мог, что человек этот потом скопировал все записи с видеорегистратора машины Хриповой, а после очистил его память.

Влад ничего этого не видел и не знал. Вернувшись домой, он запил…

… Вера медленно шла с полным пакетом еды к своему дому. Она только что вышла из кулинарии. Набрала гору всего. И рыбные тефтельки, и блинчики фаршированные, куриные котлетки, сырники. Столько вкусняшек! Сама она это точно не стала бы готовить. Не любила это трудозатратное мероприятие. Да и настроение было не тем.

Она устала! Страшно устала за последние дни. События развивались стремительно. Было опрошено очень много народу из тех, кто хоть как-то мог свидетельствовать, просто еще не догадывался об этом. А когда их начинали тыкать носом, то говорили:

— Ах да! Точно! Но я и не подумал!

И строителей нашли, которые Ерину заимку соорудили в лесу. Нелегально построили. Но показания дали под давлением улик. Водителя Ерина нашли еще одного. Тот о чем-то таком догадывался, но значения не придавал. Мало ли, как хозяин решил развлечься! Девушек помнил лишь по именам, лиц не запомнил. Но Вера все же добилась, и кинологи работали в лесу, рядом со сгоревшим лесным домиком. Интуиция подсказывала ей, что останки там будут найдены. Точно будут!

Усов охотно сотрудничал, вспоминая все новые и новые эпизоды, поначалу казавшиеся безобидными, а на самом деле проливающие свет на некоторые злодейства Ерина.

Васильев вообще отличным помощником оказался — цены ему нет.

Записи с регистратора машины Хриповой предоставил. И сразу статья, по которой Влад Иванов должен был пойти под суд, была переквалифицирована. И он теперь даже под стражей не содержался, жил себе в доме своем под подпиской о невыезде. Нашел себе хорошего адвоката, и тот был уверен, что Влад отделается условным наказанием.

Дело не сегодня завтра будет передано в суд. Жаль, что истинные виновники на этот момент мертвы.

— Им уже вынесен приговор, майор, — сурово сводил брови Ваня Волков. — Самой высшей инстанцией…

Ева вернула себе фамилию матери, активно продавала бизнес отца и собиралась уехать за границу. С кем и как надолго, Вера не знала.

Она готовила документы для пересмотра дела Антона — племянника участкового. Антон на свидании расплакался, когда дядя сообщил ему об этом. Отчима убитой девушки оправдать не вышло. Тот погиб в тюрьме в драке.

Что еще нового?

Она наморщила лоб, вспоминая.

Ах да! К ним в отдел перевелся Антон Игумнов. И Вера была уверена, что ее команда пополнилась отличным парнем и талантливым сыщиком.

Все будто хорошо, а что-то тревожило. И не усталость была тому виной. А что-то еще…

Ну конечно! Ваня Волков! Вот кто ее беспокоил. Она ведь его обидела страшно. Как-то под горячую руку наговорила всего. И что воды боится. И речных прогулок на утлой лодочке — тем более. И вообще, что любит засыпать и просыпаться одна.

У него сделалось такое несчастное лицо, что Вера потом даже плакала в собственную подушку в своей квартире. Из-за того, что обидела такого хорошего, такого надежного человека. Она ведь потихоньку начала к нему привыкать и даже чуть-чуть влюбляться. Зачем так-то?!

А тут Волков еще и отпуск взял, и у нее вообще пропала возможность извиниться.

Она встала столбом у своего подъезда, простояла так минуты две. И вдруг резко повернула обратно к автомобильной стоянке. И уже через час с небольшим тормозила у его ворот за городом. А ворота заперты. И собаки не слышно.

Несколько раз позвонив, Вера поняла, что Волкова нет дома. Вопрос — где он мог быть, она решила задать соседке из дома напротив. Та вечно высовывала из калитки свой любопытный нос.

— Он никуда не уехал?

— Иван Александрович на рыбалку ушел.

— Утром? — вытаращилась Вера, глянув на часы. — Время восемь почти.

— Почему утром-то? — фыркнула недобро соседка. — С час как ушел.

— Один?

— Нет. Не один. — Тетя противно улыбнулась и добавила: — С собакой…

Собака учуяла Веру издалека. И, игнорируя команды хозяина, со счастливым поскуливанием бросилась ей навстречу.

— Кто там? С чего столько радости?

Из-за кустов на тропинку вышел Волков. В спортивном костюме, кроссовках, кепке. Глянул на Веру без выражения. Спросил:

— Ты чего здесь, майор? Случилось что?

— Да, — ответила она ему в том же тоне и тряхнула пакетом с едой. — Жратвы много купила. Одной не справиться. И вообще…

Она быстро сократила расстояние между ними. Швырнула пакет к его ногам, обняла Волкова за шею. Потерлась носом о его подбородок.

— И вообще мне без тебя ни с чем, ни с чем не справиться, Волков.

— Лодку не продам. — Он обнял ее, прижал к себе.

— И не надо. Я на курсы онлайн записалась: как перестать бояться воды.

— И грозы, — добавил он с улыбкой.

— Ну, гроз-то я рядом с тобой не боюсь, а вот лодочные прогулки… Ваня, — Вера отстранилась, глянула виновато. — Прости меня, ладно?

— Так не за что. Ты сказала правду. Это я в тебе особенно уважаю, майор Кузьмина. И да… — он опустил взгляд на пакет, который собака обнюхивала все настойчивее. — Там действительно что-то есть перекусить? Я проголодался страшно.

— Все есть. Пойдем к твоей лодке. Перекусим на воде…

И была вода — темная, блестящая, как зеркало в темной комнате. И лодка, осторожно вспарывающая темную гладь острым носом. И капли с весел падали сверкающим каскадом. И дорожка по воде от заходящего солнца была длинной-длинной, конца ей не видно. И так ей хорошо было рядом с Ваней, так нестрашно. И оттого, что под ногами пол ходит ходуном, и какие-то крупные рыбины плескаются за бортом — нестрашно. И что длинные стебли водорослей напоминают волосы утопленниц — нестрашно.

Бред какой, а! Ваня же рядом. Он спасет…