— Подожди… — выдохнула я, почти теряя дар речи.

Мне нужно было увидеть всё. Расстояние на вытянутую руку позволило взгляду скользнуть по его телу: рельефные мышцы, расправленные плечи, капли воды, сбегающие по ложбинке пресса вниз, к кромке нижних одежд. В свете свечей его кожа казалась отлитой из золота.

Боже, неужели ты меня услышал и исполнил мои самые смелые мечты?

Моя рука, до этого просто упиравшаяся ему в грудь, сама собой скользнула вниз по мокрой коже. Я быстро мазнула взглядом по лицу Шенли: он медленно опустил голову и замер, гипнотизируя мою ладонь глазами.

Я чуть растопырила пальцы и аккуратно повела рукой ниже — по этому идеальному прессу. На самом деле, я таких еще в жизни не щупала. Таких рельефных, таких нереальных… У него чуть сбилось дыхание, но никаких попыток сбежать или схватить меня за руку.

А главное — гробовое молчание.

Никаких тебе «прилично-неприлично», никаких «можно-нельзя».

Как будто даже чего-то не хватает… Так, о чем это я? М-да, Катя, чего тебе еще не хватает? Сама не знаешь, чего хочешь!

Я опустила руку еще ниже, уже самыми кончиками пальцев обводя каждую мышцу живота. Они мгновенно сокращались и втягивались под моими прикосновениями. Я опять заглянула ему в лицо: он всё так же стоял с опущенной головой, не отрывая взгляда от моей руки. Что-то странно всё это…

— Интересно, как эта фигня вообще работает? — пробормотала я себе под нос. Вроде соображает, но не возражает… Может, это какое-нибудь зелье подчинения?

Я осмелела и перехватила за край его штанов… прямо у пояса, и настойчиво потянула на себя. Шенли так резко вдохнул и втянул живот, что я на мгновение замерла от неожиданности.

— Ш-ш-ш… — успокаивающе прошипела я, словно пытаясь укротить дикого зверя.

Это было так похоже на приручение: он даже в полузабытьи, на одних инстинктах, продолжал сопротивляться. Так, нужно срочно его как-то успокоить. Он ведь понимает слова, даже отвечает…

Шенли явно «забуксовал», не понимая, что происходит, а я упрямо тянула его за край пояса к себе. Просто больше не за что было ухватиться… Ну, ладно, можно было за руки, или за…Но тогда бы он точно пришел в себя и… О чем я вообще думаю?! Извращенка! — мысленно прикрикнула я на саму себя.

Та-ак… и как мне понять, как им теперь управлять?

Где тут кнопка «вкл»?

Мой взгляд непроизвольно снова скользнул на его пах… М-да, Катя… Это не та кнопка. Совсем не та. Хотя работает она, судя по всему, бесперебойно.

Я с сожалением отпустила его пояс. Лучше пока не рисковать. А то еще придет в себя через это вшитое на подкорку сопротивление, и тогда прощай мой план, прощай свадьба.

— Ваше Высочество? — позвала я его, но он будто завис. — Шенли…

Он тяжело и резко выдохнул. О, на имя реагирует! Значит, контакт есть. Так, Катя, срочно придумывай версию, чтобы он не вздумал «очухаться», а если в процессе всё же придет в себя — чтобы не прибил меня на месте прямо в этом кабинете.

— Я ваша любимая жена, Фэнфан… Помните? — я осторожно перехватила его ладонь и потянула на себя. Надеюсь, на жен здесь не распространяются эти идиотские запреты в духе «не трогать мужа руками»? Боже, что за мир…

— Любимая жена… — как дурачок, эхом повторил он за мной.

И так на меня посмотрел — будто и правда вспомнил, что я его жена. Но взгляд при этом был такой странный… Он смотрел так, словно мучительно пытался и никак не мог вспомнить — анасколько, собственно, любимая?

Мне даже как-то зябко стало под этим взглядом. Слишком много в нем было невысказанного, темного и горячего одновременно. Наверное, я просто еще не согрелась…

— Да, всё верно… любимый муж! — я выдавила из себя самую убедительную улыбку и прикусила губу, чтобы не выдать своего волнения.

Я потянула его за руку ближе. Шенли послушно шагнул вперед и оперся руками о стол по обе стороны от моих бедер. У меня аж дыхание перехватило от того, в какой ловушке я оказалась. Он медленно перевел взгляд со своих рук на меня, и я судорожно сглотнула. Как же хорошо, что он сейчас «не в себе»!

— Интересно… муж, — я задумчиво рассматривала его лицо, — а какой бы из тебя получился муж без всех этих твоих правил и дурацких приличий?

Он смотрел прямо на мой рот, будто пытался расшифровать мои слова. Я обняла его за шею, придвинула еще ближе и чмокнула в нос, потом в щеку. Его глаза следили за каждым моим движением, веки постепенно тяжелели и прикрывались…

Так, надо торопиться. Я лихорадочно копалась в памяти, пытаясь вспомнить: как там в фильмах заканчивается действие афродизиаков? Обычно сразу идет склейка и «следующее утро». Но утром нам уже нужно быть во дворце. Сегодняшняя ночь должна ускорить мою свадьбу многократно! Интересно только, в какой момент он придет в себя? После или в процессе? Ладно, как всегда — всё на собственном горьком опыте.

Я притянула его совсем вплотную и поцеловала в губы.

Всё-таки целоваться с ним было чертовски хорошо. Особенно когда он такой покладистый. Он мягко обнял меня в ответ, осторожно поглаживая по спине…

Даже сейчас, ничего не соображая, он всё делал медленно и бережно. Настоящий аристократ до мозга костей. На секунду в голове мелькнула шальная мысль: «А вдруг он притворяется?»

Но я тут же её отогнала. Нет, он бы не смог.

Его бы, наверное, сейчас просто наизнанку вывернуло от возмущения. Мне даже смешно стало, стоит только представить… Как бы он, бедный, старался не выдать себя? Как бы заставлял себя позволять мне творить всё это непотребство?

Нет, нет… Это невозможно для такого, как он.

От этой мысли мне даже спокойнее стало на мгновение.

Катя, расслабься. Ты же сама этого хотела.

Я еще раз взглянула в его темные, затуманенные глаза. Сомнения испарились. В моих руках был самый надежный сейф империи, и сегодня я собиралась взломать его без всякого кода.

Я осмелев, попыталась обхватить его ногами, но из-за того, что он стоял наклонившись, его бедра были дальше, чем мне хотелось. Проклятый стол! Высоты явно не хватало для его роста.

Я заерзала, пытаясь устроиться повыше. И вдруг почувствовала, как подо мной что-то шуршит и сминается. Какое-то неприятное покалывание…Кажется, я уселась на чей-то очень важный доклад.

Я потянулась рукой назад. Нужно было вытащить эту макулатуру из-под себя, а для этого — немного приподняться.

И тут Шенли вдруг мертвой хваткой вцепился мне в талию, пригвоздив к месту. Я не видела его лица — он уткнулся мне куда-то за ухо, тяжело дыша.

Это было безумно эротично. Я чуть выгнулась, потянула его за плечи на себя, пытаясь снова добраться до его губ, но он не шелохнулся. Он просто держал меня за талию, не давая сдвинуться ни на сантиметр.

Я еще раз попыталась вытянуть из-под себя то, что так мешало, но Шенли перехватил мою руку и замер… Что с ним? Неужели всё-таки очнулся?

Додумать мне не дали. Он наклонился, сам положил мою руку себе на плечо и, глубоко вздохнув, будто приняв какое-то окончательное решение, подхватил меня за талию. Я, недолго думая, инстинктивно обхватила его ногами. Его пальцы с силой впились в мою кожу, словно он пытался остановить самого себя, и я услышала еще один судорожный, ломаный вздох.

Это уже выглядело более чем подозрительно…

Я отклонилась назад, всё еще вцепившись в его плечи, чтобы заглянуть в глаза и оценить «степень опьянения», но мне снова не дали этого сделать. С каким-то отчаянным полустоном он приподнял меня выше. Хотя мне, честно говоря, наоборот хотелось сползти чуть ниже, к его талии, но, видимо, так ему было удобнее. В обычном, «трезвом» состоянии Шенли такое было бы просто невозможно даже представить!

— Ты меня уже испугал, — прошептала я, лаская пальцами его щеку и запечатлев поцелуй на горячей шее. — Думала, ты уже в себя пришел…

Зачем я вообще это говорила? Наверное, просто хотелось вот так — не боясь, не стесняясь, не оглядываясь на приличия. Я уже и забыла, как это просто и легко, когда не нужно до боли в висках контролировать свои мысли, действия и слова. Когда можно просто… быть.

— Интересно, а здесь есть кровать? — спросила я, уже почти ни на что не надеясь.

Шенли медленно, словно в замедленной съемке, перевел взгляд в сторону ширмы. Я проследила за его глазами: там, в глубоком полумраке, виднелся изящный круглый проем. Неужели там еще одна комната? И там… спальня?

— Серьезно?! — я в восторге обхватила его лицо ладонями и впилась в губы быстрым поцелуем. — Чего же ты молчал? — радостно пробормотала я прямо ему в губы.

Он продолжал стоять, удерживая меня на весу, и смотрел в упор. Этот взгляд мне чертовски не нравился — уж больно много в нем было… понимания? Я поспешно расцепила ноги, и он начал медленно опускать меня на пол. И вот пока он меня опускал, я максимально отчетливо почувствовала все его… огромные, твердые намерения и желания. Ого. Катя, нужно ускоряться!

Я заглянула в его глаза — зрачки расширились так, что радужки почти не было видно. Щеки и уши горели румянцем, наверное, как и у меня. Я напрочь забыла, что мне было холодно, а одежда всё еще липла к телу мокрым грузом.

Я потянула его за руку в сторону заветного проема, но внезапно споткнулась о гору свитков, которые сама же и раскидала. Наклонившись, я выудила из кучи самый нарядный свиток, перевязанный богатой золотой лентой. Пальцы быстро справились с узлом. Лента оказалась длинной, широкой и словно сотканной из настоящего золота.

— То, что нужно, — я отшвырнула ненужную бумагу.

Свиток, не сдерживаемый больше лентой, с шелестом развернулся на всю длину прямо нам под ноги. Я потянула Шенли дальше. Он споткнулся и очень осторожно, почти с благоговением, переступил через это бесконечно длинное и, надеюсь, не очень важное донесение… Или что это вообще было? Ай, неважно! Времени и так в обрез.

Да, здесь действительно была кровать. И весьма внушительных размеров. Я остановилась, развернулась и легонько толкнула Шенли в грудь, чтобы он сел, но он уперся как скала. Так, время точно на исходе, действие «чудо-духов» кажется заканчивается!

— Извини, дорогой, — покаялась я заранее.

Уже настойчивее, всем весом я потянула его на себя. Наконец он сдался: и присел на край, обдавая меня жаром своего тела и я опустился рядом,

Я всё еще сжимала его ладонь. Медленно, почти торжественно, переложила её себе на талию.

Обняла его за плечи и потянула на себя. Шенли уперся рукой в кровать, пытаясь сохранить равновесие, а я буквально повисла на его шее.

Эй, только не сейчас! Не останавливайся…

Я приподнялась навстречу, сильнее смыкая руки у него за затылком.

— Дорогой?.. — промурлыкала я ему в самое ухо, чувствуя, как по моей коже пробежал ответный разряд тока от его близости. — Мой муж…

Я специально сделала паузу, наслаждаясь моментом. Видела, как дернулся его кадык, когда он тяжело сглотнул. Кажется, звание «мужа» подействовало на него похлеще любых духов.

— Поцелуй меня, — выдохнула я, глядя прямо в его глаза.

Не дожидаясь ответа, сама прикоснулась к его губам. Осторожно. Почти невесомо. Нужно, чтобы всё выглядело так, будто он сам — инициатор этого безумия.

Он ответил. Сначала лишь едва заметное движение, но вот он уже склоняется надо мной, следуя за моим призывом. Наконец моя спина коснулась постели.

Я блаженно закрыла глаза, откидывая голову назад. Затылок мягко приземлился в его ладонь.

— Прошу прощения, господин Ху Ян! Я… я не знала, что эту барышню нельзя было вести в покои к министру!

Служанка, дрожа всем телом, буквально валялась у моих ног. Я молча держал в руках чашу с чаем, глядя на колышущуюся поверхность напитка и пытаясь понять: почему меня вообще всё это так волнует? Зачем я выясняю это снова, когда ответы уже получены? И почему от глухой, раздирающей злости хочется разнести здесь всё к чертям?

— Чем ты её напоила? — я задал вопрос, ответ на который знал заранее. Мне просто нужно было время, чтобы успокоиться.

— Только успокаивающий чай, чтобы снять напряжение! Ничего плохого! — она судорожно поклонилась, поймав мой ледяной взгляд. — Я… я думала, что она опытна в этих делах.

Опытна? Я вспомнил, как вела себя эта девчонка. Она действительно чертовски смела в словах и действиях, и в ней нет того липкого страха, что у других.

— Поэтому мы нанесли на нее только специальные масла, которые используем для особых гостей, — уже тише добавила служанка и умолкла, боясь дышать.

Специальные масла? В «Доме Красных Теней» под этим названием скрывалось нечто посильнее простого парфюма. Хотя, когда она покидала заведение, выглядела вполне сносно… если не считать того, как она пыталась удержаться на коне Шенли.

В памяти невольно всплыло воспоминание: её невозможные, отчаянные попытки не свалиться из седла, то, как она хваталась за принца, наплевав на все нормы приличия.

Что это? Сумасшествие? Или она вообще не понимает, что такое «достоинство аристократки»? Она же выросла бок о бок с принцессой!

Но её безрассудная смелость вопреки логике вызывала у меня странную, кривую улыбку. Понимание того, как эта принцесса-катастрофа выводит из равновесия безупречного Шенли, почему-то дико веселило.

Я прекрасно понимал мотивы Шенли. Благодаря этой девчонке он получает поддержку государства Лян, что автоматически превращает его в одного из главных претендентов на престол. И в моего главного соперника. С таким Шенли будет гораздо труднее справиться, а такой расклад мне совершенно не подходит.

Конечно, он предпочтительнее Первого принца, к которому вообще невозможно подступиться. Но если на кону стоит поддержка целого государства, почему её должен получить он, а не я?

Мы с Шенли выросли вместе, но наша крепкая детская дружба давно разбилась о суровую реальность нашего положения. Он — на стороне императора. Я — на стороне своего отца, министра финансов, и второго принца, брата императора и дяди, министра обрядов. Выбирать мне не положено, даже если методы моей семьи мне претят. Да, мы шли к одной цели, но разными путями. Империя — это самое важное.

И пусть Шенли не верит, что я на его стороне, мне плевать. Кто в нашем мире живет чувствами, когда есть долг? Чувства — это слабость. Ошибка, за которую ты можешь лишиться всего и утянуть за собой на дно всех, кто тебе дорог.

Именно поэтому эта «принцесса» совершенно не подходит Шенли.

Перед глазами снова всплыло, как он пытался напоить её отрезвляющим настоем, как по-хозяйски держал… А она? Совершенно его не боялась! Вырывалась, огрызалась, дерзила. Это злило. Она всё может испортить. Принц не должен быть с ней рядом, она толкает его на неразумные, импульсивные поступки.

Как тогда, когда он сорвался за ней, узнав, что её по ошибке отвели к дяде. Как он метался, пытаясь найти её среди девушек, скрытых вуалью… Это раздражало до зуда под кожей. Она ему не подходит. Категорически.

Я отпил из чаши, и перед глазами снова всплыло лицо этой недалекой принцессы в тот момент, когда она вывалилась из толпы прямо на меня. Конечно, мне пришлось подыграть. Девушки ведь так обожают всю эту романтическую чушь про внезапные столкновения и «судьбоносные» взгляды.

Но… четвертый снова всё испортил своим вмешательством.

Я невольно улыбнулся, вспомнив, как он пытался скрыть нарастающее раздражение, когда принцесса, наплевав на приличия, сбежала к этому шарлатану Джеки Чану. Вот только один вопрос не давал мне покоя: зачем она вообще к нему рвалась? Что общего у принцессы Лян и этого уличного фокусника?

Зачем принц вообще потащил её в город? Неужели только ради встречи с этим самозваным магом?

Жаль, что пока ничего нельзя выяснить наверняка. Этого «мастера» уже уволок Веньмин, и зная его методы, шансов на скорую беседу мало. Остается только надеяться, что шарлатан останется жив после допроса и мне удастся вытрясти из него, о чем именно они шептались с принцессой.

Я поставил чашу на стол. Слишком много вопросов. Слишком много неопределенности вокруг одной девчонки, которая должна была быть просто пешкой в игре, а стала… кем-то, кто путает все карты.

Но теперь ему придется мне уступить…

Я невольно улыбнулся своим мыслям. Слишком много козырей оказалось в моих руках одновременно. В любом случае, принцессу Шенли уже потерял — зря они попались мне на глаза. Тайно вывезти наследницу государства Лян из дворца, переодеть её служанкой, привести в сомнительное заведение вроде «Дома Красных Теней»… А если к этому прибавить, что мой дядя, министр обрядов, может узнать о таком вопиющем нарушении приличий?

Мое настроение стремительно улучшилось. Я уже без особой злости посмотрел на Сю Инь, всё еще дрожащую у моих ног. Мои слуги отличные свидетели, они всегда подтвердят, что принц «насильно» увез гостью к себе в поместье.

А зная характер Шенли, можно гарантировать: он пальцем её не тронет. Я видел, как она его раздражает своим поведением. В этой девчонке собрано всё, что он ненавидит в людях, и уж тем более — в женщинах. Впрочем, с женщинами он почти не пересекался, всю жизнь проведя в походах и армии. Так что в безопасности принцессы я был уверен более чем в себе.

Этого скандала будет более чем достаточно, чтобы добровольно и тихо отменить будущую помолвку с Шенли и подыскать ей более достойного мужа. Например, того, кто оценит её безрассудство по достоинству.

В памяти снова всплыло, как она висла на нём, пытаясь удержаться в седле. Интересно, они уже доехали? С такой приставучей и нескромной попутчицей Шенли сам первый от неё сбежит. И вот тогда «бедной» принцессе придется искать утешения у понимающего и доброго господина… то есть у меня.

Я неспешно расправил складки ханьфу на коленях и налил себе еще чая.

Я перевел взгляд на Сю Инь. Что она там бормотала про масла?

— Какие именно масла? — спросил я, просто чтобы закончить этот затянувшийся разговор.

В планах уже было отослать помощницу следить за министром, а самому завтра с утра навестить сначала принцессу, а затем и четвертого принца с предложением от которого он не сможет отказаться. «Извини, Шенли, ничего личного, только политика», — усмехнулся я про себя, предвкушая триумф.

— «Ледяное пламя»… — едва слышно пролепетала Сю Инь.

Я на секунду замер, роясь в памяти. Что это за пламя… Стоп!

— Что?! — я подскочил на месте, осознавая услышанное.

В голове мгновенно всплыли все свойства этого состава. Его использовали искушенные соблазнительницы, когда нужно было свести мужчину с ума так, чтобы он даже не заподозрил воздействия. Под этим снадобьем он сохранял рассудок, мог логически рассуждать и отвечать… ровно до тех пор, пока не происходил физический контакт.

Достаточно было коснуться кожи — и действие «пламени» вспыхивало мгновенно. Как только контакт прекращался, эффект тоже сходил на нет, поэтому девушку невозможно было обвинить в использовании магии или ядов. Но пока длилось прикосновение… мужчина полностью терял контроль над собой, хотя ему всё еще казалось, что он хозяин положения. И остановить это действие можно было только доведя дело до конца или противоядием

Так, подожди… Спокойно. Это всё равно не должно сработать на Шенли с его стальной выдержкой!

Я пытался успокоить себя, но перед глазами предательски встала сцена на коне. Они ведь ехали вплотную… и она так отчаянно за него цеплялась…

— Вот дьявол! — я в ярости пнул Сю Инь.

Она всхлипнула и, давясь слезами, отползла подальше к стене.

— Простите эту недостойную… — промычала она сквозь рыдания.

— Принеси противоядие! — я заставил себя сделать глубокий вдох, стараясь вернуть самообладание. — Немедленно!

Сю Инь, спотыкаясь и дрожа, бросилась к двери. Если Шенли поддастся этому безумию, мой идеальный план превратится в пепел. А я не могу этого допустить. Не сейчас.

Я все еще сжимала его руки, привязанные к спинке. Медленно, почти затаив дыхание, перевела взгляд на его лицо. Пыталась считать хоть малейшую реакцию, тень мысли…

Да, я понимала: он не до конца соображает. В реальности этот гордый аристократ, у которого в голове вместо извилин — железный свод правил, никогда бы не позволил такому случиться. Кто угодно, только не он! И от осознания того, что я творю с этим «небожителем», становилось по-настоящему страшно. Но вместе с этим страхом внутри взрывался такой азарт, что кровь закипала.

Шенли смотрел на меня. Прямо в глаза. Настолько осознанно, что у меня снова похолодело внутри — а работают ли еще эти чудо-духи вообще? Я даже нервно дернула его за руки, проверяя узлы. Насколько надежно я его зафиксировала?

Кажется, надежно.

«Спокойно, Катя, выдохни», — приказала я себе. Будь он в нормальном состоянии он бы уже испепелил меня взглядом или как минимум возмутился. А судя по его однозначной мужской реакции, по тому, как он жадно отвечал на поцелуи, с действием духов все более чем нормально. Так что хватит параноить, тебе нужно выбираться отсюда, и это — твой единственный шанс ускорить процесс возвращения. Еще не понятно вообще, рабочий это вариант или нет…

Я провела рукой по его щеке — кожа была обжигающе горячей. Пальцы сами скользнули к его губам, сухим и тоже пылающим.

— Мне просто нужно проверить одну теорию… — я еще раз заглянула в его темные омуты.

Он молчал. Просто смотрел или слушал мой голос. Я медленно повела пальцем по его нижней губе, чуть цепляя ее, дразня, следя за каждым мимолетным движением его лица.

Дыхание у него сбилось, стало рваным и тяжелым. Но сопротивления не было.

Так хватит отвлекаться. Я приподнялась. Нужно было немедленно избавиться от этой мокрой, липнущей к телу ткани, которая превращала мой триумф в пытку.

Встав возле кровати, я быстро сбросила туфли и принялась судорожно искать, где же расстегивается эта чертова юбка. Как назло — ничего! Ладно, начнем сверху. На мне была целая куча прозрачных и плотных слоев одежды, которые сейчас выглядели совсем не соблазнительно, облепив кожу. Я стянула одну кофточку, следом вторую… Осталась какая-то кофта, застегнутая до самой шеи на миллион малюсеньких пуговиц-узелков.

Да что ж такое?! Как это вообще можно снять без армии служанок и зеркала во всю стену?

Я дернула пару раз в надежде, что ткань покорно разойдется сама, но нет.

— Ай, ладно! — психанула я. Верх снимать не обязательно. Он почти не промок, а всё самое мокрое я уже скинула.

Теперь — юбка. Я начала крутиться на месте, как собака за хвостом, ощупывая себя со всех сторон. Но вокруг талии было намотано столько всего, что я просто не понимала, где у этого пояса начало, а где конец.

— Да что это за издевательство! — не выдержала я, когда руки окончательно затекли. — Да чтоб вас всех с вашей одеждой!

Я чуть ли не зарычала от бессилия и яростно затрясла руками, пытаясь сбросить это дурацкое напряжение.

— Так, спокойствие… — я примирительно подняла ладони вверх, делая глубокий вдох. — Спокойно!!! Можно и в юбке. Главное, чтобыподюбкой ничего не было.

«Ура, я молодец!» — мелькнула в голове гордая мысль.

Я задрала слои ткани юбки и принялась за нижние штаны. Слава богу, они оказались в единственном экземпляре и держались на простых завязках.

Один рывок — и они мягко соскользнули с моих ног.

Так!!! Я готова!!!

Я перевела взгляд на принца. Он смотрел на меня так… выразительно, что мне стало до чертиков неудобно за тот «недо-стриптиз», который я тут перед ним только что устроила.

— Надеюсь, ты уже всё забыл из того, что сейчас увидел, — пробормотала я, стараясь не пересекаться с ним взглядом. На его лице застыло такое искреннее недоумение, что моя совесть жалобно пискнула и замолкла.

Я окинула взглядом Шенли. Он полулежал на краю кровати: растрепанный, с горящим взглядом и с этими золотыми лентами на запястьях, привязанными к резной спинке.

Господи, как же жаль, что у меня нет с собой телефончика! Эта картинка была достойна не просто заставки на экран, а главного приза на выставке «Самый холодный принц империи в плену у обстоятельств».

Шенли выглядел настолько порочно-прекрасным в этом своем вынужденном бездействии, что у меня на мгновение перехватило дыхание. Контраст между его всегдашней безупречностью и этим хаосом, который я сотворила сейчас с ним, просто выносил мозг.

Я закусила губу, чувствуя, как азарт снова берет верх над осторожностью. Если бы я только могла оставить это фото на память… Но придется запечатлеть это в своей голове.

Спокойно, Катерина, не зависай, одернула я себя, хотя взгляд так и лип к его румяному лицу, груди, талии и ниже…таааак, теперь его брюки. Или что это на нем? Как оказалось, это даже не совсем брюки, а нечто среднее между юбкой и шароварами. И как, скажите на милость, это снимается?! Ладно, начнем с малого — с сапог. Его ноги от колен всё еще стояли на полу, но для нормального «процесса» наверное нужно было, чтобы он полностью лежал на кровати.

Я еще раз глянула на него, глубоко вздохнула, наклонилась и изо всех сил потянула за сапог. Шенли вздрогнул и уставился на меня во все глаза. Я рванула сильнее — и сапог внезапно поддался! Вместе с этим трофеем я едва не полетела кубарем со ступеней возвышения, на котором стояла кровать.

М-да… Не совсем так я представляла нашу романтическую близость. Ну да ладно!

Я откинула первый сапог в угол и потянулась за вторым. При этом отметив, что Шенли, кажется, всерьез пытается встать. Я ускорилась, пока он не начал слишком активно дергать привязанные лентой руки. Второй сапог со свистом отлетел к первому.

Я быстро закинула его ноги на кровать и тут же рухнула рядом, прижимаясь всем телом. Шенли мгновенно перестал дергаться. Он перевел на меня взгляд и замер, затаив дыхание.

— Послушай… Фен… фан… — с запинкой, хрипло произнес он.

Блин, он что приходит в себя? И имя вспомнил, и говорить пытается. Я тут же приложила палец к его губам, обрывая фразу на взлете. Шенли замолчал, впившись в меня взглядом, потом чуть повернул голову и снова… дернул рукой. Он посмотрел вверх, на свои привязанные запястья, и в его лице промелькнула искра недовольства.

Так, нужно срочно сворачивать эти его попытки освободиться! Пока они вялые и слабые, но я-то понимала: если он по-настоящему захочет вырваться, золотая лента его вряд ли удержит.

Я наклонилась и накрыла его губы своими. В последнее время это был мой самый безотказный прием, «красная кнопка», которая всегда его тормозила. И сейчас она снова сработала — я даже невольно улыбнулась в поцелуй, чувствуя, как он замер.

Он крепко сжал губы. Ну-ну, знаем мы вашу хваленую выдержку! Я зарылась пальцами в его волосы, мягко перебирая пряди и продолжая нежно, тягуче его целовать. Приоткрыла веки: он всё еще смотрел на меня, пытаясь зацепиться за реальность. Тогда я просто накрыла его глаза ладонью. Ему пришлось их закрыть, и в этот момент он начал сдаваться. Снова.

Когда я убрала руку, он даже не заметил, окончательно улетая в наш поцелуй.

Боже, я открывала его совсем с другой стороны! Как же он, должно быть, контролирует себя в обычной жизни, если сейчас стоит мне просто прикоснуться — и он тает? Он всегда сдается мне… Эта мысль пьянила сильнее любых духов. Неприступный аристократ сейчас просто плавился под моими руками, не в силах (а кажется, уже и не в желании) сопротивляться.

Я медленно спустила ладонь на его шею, затем на грудь. Нависла над ним, выцеловывая дорожку за ушком, по линии челюсти…спускаясь ниже на грудь. Он больше не вырывался из связывающих его лент. Наоборот, теперь он обеими руками вцепился в решетку кровати, и этот жест — смесь муки и наслаждения — заводил меня до безумия.

Я вернулась к его губам, которые уже были приоткрыты и жадно ждали продолжения. Моя вторая рука скользила всё ниже. Грудь, живот… Мышцы под моими пальцами сокращались, он шумно втягивал воздух от каждого прикосновения, и это отдавалось тяжелым, рваным дыханием прямо мне в рот. Чем ниже опускалась моя рука, тем яростней он отвечал на поцелуй.

Да, я знаю, чего ты хочешь! Сейчас это было похоже не на ласку, а на настоящую борьбу. Мне отчаянно не хватало его рук на моем теле… На долю секунды мелькнула сумасшедшая мысль: «Может, развязать?» Судя по его виду, останавливаться он не собирался.

Но нет. Рисковать нельзя. Я еще даже до самого важного не добралась.

Моя рука, как заправский шпион, осторожно доползла до пояса его брюк. Я медленно провела ладонью вдоль линии талии… И тут меня накрыло: а как это текстильное чудо вообще снимается?!

Мои пальцы лихорадочно ползали по ткани, ища хоть какие-то завязки, кнопочки или пуговицы — ну, хотя бы что-то похожее на то, что было на моих штанах. Но нет. Под рукой был только бесконечно широкий пояс, плотно обмотанный вокруг его талии в несколько слоев.

И тут до меня начало медленно, но верно доходить: чтобы снятьЭТО, его нужно как минимум поднять, посадить и начать долго и нудно разматывать…

Я внутренне застонала. Да что ж за проблемы с одеждой в этом мире?!

«Так, стоп… — осенило меня. — А если ему в туалет нужно? Ну не может быть, чтобы не было другого способа добраться «внутрь»!»

Я перестала бесполезно ощупывать пояс и, стараясь не терять темп, скользнула губами ниже по его шее, переходя к груди. При этом я вовсю косила глазами вниз, пытаясь в полумраке разгадать секретный код доступа этих «бронештанов».

Шенли под моими руками снова напрягся. Его дыхание стало совсем рваным, а тело подрагивало от каждого моего поискового движения.

Я постоянно тормозила, увлекаясь поцелуями. Я буквально ловила его тихие, едва уловимые полустоны и полувздохи, как маленькие драгоценные трофеи, отвоеванные у него самого.

Он боролся каждой клеточкой тела, он пытался, но раз за разом сдавался, выдавая себя с потрохами. Моя рука, словно случайно, задела его естество сквозь ткань, и Шенли в очередной раз судорожно поймал воздух ртом. Я замерла, вслушиваясь в этот приглушенный вздох, который он так отчаянно хотел задушить в себе, но снова с треском проиграл этой битве.

Мои пальцы окончательно запутались в бесконечных складках его штанов… и — о чудо! — я коснулась живой, нестерпимо горячей кожи его бедра.

Так… До меня наконец-то дошло! Эти хитрые штанишки были сконструированы по принципу запáха, оставляя легкий доступ внутрь без всяких там мучительных разматываний пояса. Древние дизайнеры, я официально забираю свои претензии назад! Вы гении!

От осознания, что я уже практически у цели, по телу разлился азарт. Я смелее провела рукой по его бедру, ощущая подушечками пальцев этот сводящий с ума жар. Ответная реакция последовала незамедлительно: судорожный, рваный полустон, который он уже не смог, или не захотел скрывать.

Уже поняв, как добраться до него, я быстро нырнула рукой под складки одежды и легко, почти невесомо погладила его по всей длине.

«Всё, мой дорогой принц, — торжествующе подумала я, продолжая исследовать территорию под тканью. — Твоя крепость пала. Осталось только водрузить знамя».

Шенли мгновенно задеревенел и как-то рвано, надломленно выдохнул.

Это плохо или хорошо? Я тоже замерла, пытаясь разгадать его реакцию. Шенли с каким-то обреченным вздохом откинулся назад и мертвой хваткой вцепился в спинку кровати. Он со всей силы дернул руками, и дерево жалобно отозвался.

«Нужно торопиться! Кажется, эти чудо-духи заканчивают свое действие», — пронеслась в голове паническая мысль.

Я решительно раздвинула ткань, освобождая его из плена этих бесконечных одежд. Жаль, что сейчас некогда было разглядывать, но на ощупь… на ощупь мне абсолютно всё нравилось.

Я быстро перекинула ногу через его бедро, чуть приподнявшись над ним, и лихорадочно поправила свои юбки. Ничто не должно мешать, ни один слой шелка!

Рукой я снова обхватила его, направляя в себя. Шенли от моих прикосновений судорожно выдохнул, и всё его внимание резко переключилось на путы. Хорошо, что лента, шитая золотом, была еще и шелковой — такую с наскока не порвешь. Это давало мне драгоценные секунды…

Вдруг я услышала отчетливый треск. Что это? Ткань? Спинка кровати? Или моя нервная система окончательно дала сбой?

Видя его лихорадочные, почти отчаянные попытки освободиться, я на мгновение замерла. В голове, перекрывая шум крови в ушах, вдруг отчетливо всплыл вопрос: а правильно ли я вообще поступаю по отношению к нему?

Как он, этот гордый, неприступный принц, будет жить с этим дальше? Его связали, как строптивого коня, и использовали в наглую, не спросив разрешения… Вернее, даже не так. Вопрос в другом: сколькоясмогу прожить после того, как он окончательно придет в себя и осознает масштаб моего коварства?

Это всё было так неправильно, но так безумно, и так чертовски возбуждающе…

Я оперлась свободной рукой о его грудь, пытаясь его успокоить и уложить обратно, чувствуя, как бешено колотится его сердце. От этого движения он вздрогнул сильнее, чем от всего остального, и, кажется, еще больше ускорился в своих попытках освободиться. Его лихорадочный ритм передался и мне, заставляя действовать почти вслепую, на одних инстинктах.

— Остановись… — хрипло, прорычал он.

Этот звук не напугал, он лишь подстегнул меня, став тем самым последним импульсом. Я сильнее наклонилась к нему, чуть прогнулась, до боли зажмурив глаза, ожидая чего угодно, но только не того, что произошло дальше.

Шенли, видимо, решил пойти ва банк. В попытке просто выскользнуть из-под меня, он рванулся всем телом, подтягиваясь на руках за столбики изголовья и помогая себе ногами. И да… его хаотичные движения попали точно в цель. С разбегу, на чистом импульсе, он вошел в меня, кажется, наполовину. Единственное, что остановило этот порыв — моя рука, которой я всё еще его придерживала.

Его резкий, громкий вдох столкнулся с моим удивленным: Ой…

Я едва успела закусить губу, чтобы не улыбнутся. Боже, это было….неправильно, безумно, но до дрожи в коленях приятно.

На мгновение повисла оглушительная тишина. Я буквально зависла над ним, медленно отпустив его достоинство (ну не могу я назвать обычным словом «член», это имперское достояние!) и опершись уже двумя руками о его широкую грудь. Кожа под моими ладонями была горячей, а сердце Шенли колотилось так, будто он только что пробежал марафон по пересеченной местности.

Шенли выглядел так, будто находился в эпицентре ядерного взрыва. Его глаза сузились, а челюсть была сжата так, что, казалось, зубы вот-вот треснут.

Мы уставились друг на друга как будто видели друг друга впервые.

— Ты… — выдохнул он, и в этом коротком слове было столько всего, что у меня по спине пробежал табун мурашек.

Я видела по его глазам, как понимание постепенно загружается в его голову, он раздраженно дернулся и вошел еще чуть глубже, и его глаза расширились.

Тишина тут же сменилась зловещим треском дерева. Кажется он не собирался сдаваться.

Он резко сел, одним рывком преодолевая сопротивление лент и наконец освобождая руки. Его ладони мертвой хваткой вцепились в мои бедра — так, что, кажется, там завтра будут красоваться идеальные отпечатки пальцев его высочества.

Он делал всё удивительно неправильно для своего освобождения, но абсолютно идеально для меня.

Этим резким движением он не просто не сбросил меня, а еще сильнее насадил на себя, буквально выбивая из моих легких остатки воздуха сумасшедшим толчком.

— Прекрати… не-ет… — его хриплый приказ на полуслове перетек в совершенно иное ощущение.

Кажется он тоже это чувствовал. Его судорожный вздох, это отчаянное «нет», которое против его воли превращалось в низкий, вибрирующий полустон… Скольжение, пугающее наполнение, захлестнувшая волна жара. Но для меня эти яркие ощущения слишком быстро сменились совсем другими.

Стало больно. Очень больно.

Секундное наслаждение буквально выжгло резкой, режущей болью. Да, я знала, что в первый раз это бывает… неприятно. Но то, что происходило сейчас, не шло ни в какое сравнение с моим предыдущим опытом. Казалось, меня режут изнутри тупым ножом. Это жжение было невыносимым, и единственное, чего мне хотелось в эту секунду — это срочно, немедленно избавиться от этого чувства!

— Блин… — прошипела я сквозь слезы, которые непроизвольно брызнули из глаз.

Я попыталась дернуться, слезть с него, прекратить эту пытку, но Шенли мертвой хваткой вцепился в мои бедра. От этой неожиданной боли у меня внутри всё судорожно сжалось, перекрывая дыхание.

Шенли рвано, со свистом выдохнул и… замер. Он мгновенно превратился в ледяную статую. Казалось, он даже перестал дышать, осознавая, что произошло.

Я отчаянно качнулась, пытаясь хоть как-то сменить угол, надеясь, что так станет легче, но стало только хуже. Каждое мимолетное движение отдавалось новой вспышкой боли, заставляя меня буквально прирасти к нему, боясь пошевелиться.

Ну что же это такое?

Внутри всё еще неприятно тянуло, а в голове крутилась только одна мысль: «И это всё?».

Где обещанные небеса в алмазах?

Где этот хваленый восторг, о котором строчат в каждом любовном романе?

Где мои десять оргазмов, как у нормальных героинь в книгах?

Где мой опытный любовник, который одним движением снимает всю боль и дарит блаженство?

Я уткнулась в плечо своему горе-любовнику, переводя дыхание.

М-да

Нужно было хоть самой себя подготовить. Не думала, что это может быть так неприятно. Мой первый опыт в моем мире был с опытным мужчиной — тот сам все сделал. Да, было неприятно, но такой боли точно не было…

От всей этой ситуации хотелось и плакать, и смеяться одновременно.

На мгновение меня накрыло такой нестерпимой тоской по дому…

Захотелось туда, где не нужно никого принуждать. Где можно просто сказать ртом то, что ты хочешь. Где ты просто делаешь то, что тебе нравится, и не строишь из себя стратега мирового уровня.

Почему мы начинаем ценить это, только когда теряем?

Там, в моем мире, свобода была чем-то вроде кислорода — ты его не замечаешь, пока тебе не перекроют кран. А здесь я как водолаз: каждый вдох требует расчёта, а каждое движение — хитрости.

Но, глядя на Шенли, я понимала: ему сейчас в сто раз труднее. Если он даже под действием афродизиаков умудряется что-то там контролировать, то как же его накроет, когда он очухается и всё вспомнит?

Я очень надеялась, что скоро в это тело вернётся настоящая Фэнфан. Кроткая, скромная, идеальная, судя по рассказам слуг. Она подходит ему и всему этому застрявшему в прошлом миру гораздо больше, чем я.

Я тихо вздохнула и вытерла слезы

И вообще, откуда во мне опять лезет эта «страдалица»?

Так, хватит. Я мысленно легонько похлопала себя по щекам. Соберись, Катя! Если ты начнешь играть в нежную лань, то никогда не вернёшься домой. Будешь до старости вышивать журавлей и кланяться в пол.

Так что извини, принц. Без обид.

В конце концов, ты мне еще спасибо должен будешь сказать. Тебе тут целая принцесса с полцарством в придачу досталась.

А еще, если бы не я, ты бы, возможно, в этой жизни даже целоваться не научился. А так — считай, прошел курсы повышения квалификации. Экстерном.

Я решительно выдохнула, отбрасывая последние сомнения. Ладно, нужно закругляться. Самое главное уже свершилось, теперь осталась только свадьба. И домой!!!

Я прислушалась к себе: вроде бы боль начала затихать. Чуть отклонилась, чтобы проверить, что там с моим «любовником»… Это слово вообще можно применить к этой статуе?

Он все также не шевелился. Словно его парализовало осознанием содеянного.

Судя по его виду, это был полноценный экзистенциальный кризис в прямом эфире. Он выглядел так, будто решал в уме сложнейшее уравнение и никак не мог свести дебет с кредитом.

«Так, Шенли, считай внимательнее, — мысленно подбодрила я его. — В левой колонке у нас «Честь и Долг», в правой — «Я голый на кровати с этой сумасшедшей». И что-то мне подсказывает, что вторая колонка сегодня весит больше».

Я улыбнулась своим мыслям. Своим поведением сейчас он напомнил наш первый поцелуй под забором: все такой же «инициативный» и «страстный».

Да что с ним такое? Спит он, что ли? Я попробовала чуть отклонится от него и легонько дернула его за плечо

— Не шевелись… — прорычал он мне в шею, рвано втянув воздух носом.

В смысле — не шевелись? Насколько я знаю, когда занимаешьсяэтим, нужно как раз таки шевелиться. И желательно активно.

Хотя чего я ожидала от человека, который даже целоваться толком не умеет? Инструкцию по эксплуатации собственным инструментом он, видимо, не читал.

Я всё-таки попыталась чуть сдвинуться, и он тут же снова напрягся всем телом, как струна под током. Я невольно улыбнулась. Хотя от его железной хватки на талии сейчас было больнее, чем от всего остального.

— Шенли?.. — позвала я его шепотом.

От звука моего голоса его ощутимо дернуло. Я, не ожидая такой реакции, отклонилась назад, пытаясь поймать его взгляд. Но принц резко втянул воздух и еще сильнее наклонил голову.

Что с ним? По логике, ему должно хотеться ускориться, а он что делает. Медитирует на дзен?

Замри и не дыши — это его девиз? Где он этого начитался? Или это какой-то древнекитайский ритуал по сохранению девственности в экстремальных условиях? Кажется, я теперь поняла, что имела в виду Лизка, когда говорила, что «почти переспала» с первым. Вот мы сейчас тоже — почти.

Инициативный ты мой… Надеюсь, на свадьбе ты хотя бы «да» скажешь без посторонней помощи и без этой своей «заморозки».

— Эй…

Я мягко взяла его лицо в ладони и подняла к себе. И тут же замерла.

На меня смотрели такие глаза, что все саркастические шуточки мигом вылетели из головы. Там был не дзен. Там был пожар в библиотеке.

Его руки поползли выше, с бедер к талии, и нырнули под кофту, которую я так и не удосужилась снять. Кажется, эти конечности тоже перешли на автономный режим и действовали исключительно на инстинктах, забив на приказы хозяина.

Но кофта была узкой, и руки Шенли тут же застряли, сумев продвинуться вверх и всего на десяток сантиметров. В очередной раз я мысленно передала «привет» дизайнерам Древнего Китая.

Но долго возмущаться мне не давали. Касание его рук к моей голой коже — даже на таком крошечном участке — это было нечто запредельное. Горячие, чуть шершавые ладони… От них мурашки расходились по телу, как круги по воде.

Боже, как бы я хотела сейчас просто избавиться от этой одежды и прижаться к нему всем телом! Я с отчаянием вспомнила, что расстегнула пуговки только до ключиц — дальше просто не хватило терпения. Единственный плюс: это позволяло ощущать его обжигающие поцелуи на шее.

Я потянулась вниз, отчаянно пытаясь расправиться с пуговицами хотя бы снизу, но, просто проведя рукой по этому бесконечному ряду узелков через каждый сантиметр, я внутренне взвыла. Это не кофта, это какая-тодвухфакторная аутентификация

Мало того, я-то прекрасно знала, что под низом этой кофты притаился еще и местный аналог бюстгальтера — тот самыйдуду. И, судя по скорости прогресса и количеству препятствий, до него мы, кажется, в этом сезоне не доберемся.

«Господи, за что такие сложности? — мелькнула в голове паническая мысль. — Пока я расстегну всё это добро, Шенли успеет взойти на престол, провести реформы и выйти на пенсию».

Шенли, же, решил проблему по-мужски: он просто начал задирать край кофточки выше. И еще выше. Я замерла, боясь даже дышать, чтобы не спугнуть его инициативу. Он поднял на меня взгляд — темный, тяжелый, словно спрашивал: «Как далеко мне позволено зайти?».

Хотя, по-моему, мы и так уже зашли на территорию, откуда назад не возвращаются.

«Оказывается, был такой простой способ?» — мелькнуло в голове. Я мягко накрыла его ладони своими и подтолкнула их выше. Шенли, не отрывая глаз от процесса, начал стягивать кофту через голову.

Я с готовностью вскинула руки, инстинктивно приподнявшись, чтобы помочь ему. В ответ — судорожный полустон. Блин, я и забыла на чем я сейчас сижу… Я тут же вернулась в исходное положение, и Шенли рвано выдохнул, напрочь забыв про одежду. Его руки снова мертвой хваткой вцепились в мою талию — то ли удерживая, то ли ища опору.

Но план спасения уже созрел в моей голове. Я схватилась за низ ткани, намереваясь решительным рывком стянуть её через голову и наконец-то предстать перед Шенли во всей красе.

Но не тут-то было.

Это вам не трикотажная майка со спандексом, которая радостно тянется во все стороны, прощая любые резкие движения. Это был проклятый, высококачественный шелк, который намертво застрял и решительно отказался двигаться дальше. Кофта превратилась в капкан.

Я замерла в этой нелепой позе, чувствуя себя как черепаха, которая застряла в собственном панцире. Вместо роковой соблазнительницы я сейчас напоминала жертву нападения в магазине одежды.

Я начала извиваться всем телом, пытаясь выкрутиться из этого кокона, и тут Шенли приглушенно застонал, намертво прижимая меня к себе.

— Остановись… — прохрипел он.

Легко сказать! Я бы, может, и остановилась, но сейчас я ничего не видела: полуснятая кофта застряла где-то в районе груди и головы, превратив меня в слепого котенка в шелковом плену.

Великолепно, Катя.

«Ну хоть кому-то приятно», — философски рассудила я, чувствуя, как Шенли едва ли не перестает дышать от каждого моего движения.

Странно, но этот факт — осознание собственной власти над ним — в данный момент возбуждал и дарил наслаждение гораздо больше, чем сам процесс. Будем честны: кроме очень тесного и довольно саднящего трения, о физическом удовольствии для меня речи пока не шло. Ну, хотя бы та резкая, тупая боль отступила, и на том спасибо.

Но я не я, если не попытаюсь выжать из этого момента максимум.

А максимум сейчас заключался в одном: я отчаянно хотела видеть Шенли. Хотела видеть, как темнеют его глаза и как он получает своё удовольствие. А вместо этого я созерцала изнанку собственного гардероба.

Я предприняла еще одну попытку стянуть кофту, извиваясь в его руках. Шенли снова издал этот глубокий, вибрирующий звук, от которого у меня под коленками всё превратилось в кисель. Кажется, мои «танцы с кофтой» действовали на него похлеще любых духов.

Он поймал мои ладони останавливая меня и потянул их вверх.

— Подними руки, — хрипло выдохнул он.

Я чувствовала его жаркое дыхание даже сквозь шелк кофты, которая всё еще разделяла нас. Замерла и с готовностью подняла руки вверх. Он осторожно потянул ткань, и через мгновение мир снова обрел четкость: я увидела его лицо. Глаза в глаза.

Мы так и замерли. Это было слишком близко, слишком завораживающе — видеть его так ясно, ощущать ту жадность, с которой он меня рассматривал, будто видел во мне что-то совершенно иное. Его руки медленно скользнули по моим вверх, освобождая от кофты, и он отбросил её куда-то за спину, ни на секунду не разрывая зрительного контакта. Его ладони, всё еще поддерживая мои, сами устроили их на своих плечах. Затем, едва касаясь — и от этого даря невероятные ощущения — они проскользили по всей длине моих рук и спустились на талию, притягивая к себе.

Я с готовностью качнулась к нему, ловя его очередной вздох, и тут тишину прорезал мягкий, кристально чистый звон украшений.

Мой «стратегический запас», больше ничем не сдерживаемый, радостно известил мир о своем явлении. Честно говоря, в этом пылу я и думать забыла о украшениях, пока они были плотно придавлены слоями одежды, но теперь, на свободе, они решили устроить сольное выступление. Конечно, это был не тот парадный «обвес», в котором я штурмовала свободу, выбираясь из дворца, но и того, что осталось, хватало.

Шенли медленно опустил взгляд, словно устраивая визуальную ревизию всему, что я на себя навешала. На его губах промелькнула мимолетная, едва заметная усмешка — то ли над моей запасливостью, то ли над нелепостью момента. Он медленно поднял голову и, всё ещё с этой кривой, дразнящей усмешкой, посмотрел мне прямо в глаза.

Боже, эта усмешка… Это вообще был запрещенный прием для моих и без того озабоченных мозгов! Если до этого я еще пыталась как-то контролировать процесс, то сейчас все мои настройки окончательно слетели. Этот парень явно решил, что если уж нарушать свои протоколы, то с особым цинизмом.

Я замерла, глядя в его потемневшие глаза, и почувствовала, как по спине пробежала волна жара. Он не просто смотрел — он наслаждался каждым мгновением, как будто наконец-то разрешив себе то, что было под строжайшим запретом. Его рука на моей талии сжалась, фиксируя меня на месте, а пальцы на спине возобновили свой неспешный, сводящий с ума маршрут вверх.

Горячая кожа его ладони на моей прохладной коже — после влажной кофты ощущения были просто на грани фола. Он вел пальцем прямо по ложбинке позвоночника, медленно, тягуче, чуть надавливая, словно пересчитывал каждый мой позвонок…

Меня повело. Я выгнулась ему навстречу — это было настолько приятно, что внизу живота всё резко потеплело. Я судорожно выдохнула, дернувшись к нему, и услышала его ответный рваный вздох. Его вторая рука прижала меня к себе еще сильнее, будто пытаясь замедлить меня.

Его пальцы продолжали свой путь вверх, чувственно надавливая на позвонки и заставляя меня прогибаться всё сильнее, держась за его плечи и прижимаясь к нему всем телом я выгнулась, меня тут же свободной рукой прижали за поясницу, и о боги это трение внизу…мой тихий стон. Он словно управлял мной, то усиливая нажим, то ослабляя, как будто изучая каждый дюйм моей кожи, отслеживая каждый вздох, каждый выдох… Мысли улетали.

Его рука добралась до завязок дуду и замерла. Глядя мне прямо в глаза, он с тихим выдохом потянул за ленту и снова остановился, будто всё еще колеблясь на краю пропасти. Я, не разрывая нашего обжигающего зрительного контакта, чуть приподнялась, молча давая свое согласие. Лента, зажатая в его пальцах, натянулась и окончательно поддалась, послушно развязывая узел.

Я кожей почувствовала, как шелк ленты расслабленно заскользил вниз и повис в воздухе, напоследок огладив спину едва ощутимым, нежным касанием.

Я смотрела на Шенли, не отрываясь. Его глаза следили за каждым моим микродвижением с таким голодом, с таким пугающим вниманием, что у меня перехватило дыхание. Когда я медленно опустилась обратно, сокращая расстояние между нами до минимума, он судорожно выдохнул. На мгновение его веки прикрылись, будто он пытался совладать с собой, но тут же распахнулись снова… продолжая свою жадную ревизию.

Как же это было правильно… было горячо, тягуче и, кажется, совсем не больно.

Он перевел дыхание, не отводя от меня потемневшего взгляда. Его рука медленно поползла выше по моей спине, пока пальцы не нащупали верхнюю завязку, удерживающую дуду на шее. И снова — эта томительная пауза. Он замер, глядя мне прямо в глаза, словно проверял границы моей (или своей?) дозволенности.

Жарко. Почему так невыносимо жарко?

Мысли плавали в каком-то вязком, замедленном сиропе, концентрируясь только на Фэн. Как будто она была сейчас целым миром, единственной константой в этом хаосе. Её прикосновения, её губы, её руки… Вся моя воля уходила на то, чтобы зацепиться за неё, не потеряться в этом тумане. Быть осторожным, не навредить, спасти… не потерять…

И снова она ускользает.

Я пытаюсь разогнать этот марево, найти её.

На мгновение становится больше воздуха, жар чуть отступает — она будто забрала его с собой. Я ищу её взглядом, на слова просто нет сил.

Да что со мной такое?

Я тряхнул головой, пытаясь сбросить это оцепенение. Зрение понемногу проясняется, но чувство, что её нет рядом, тянет жилы, требует немедленно вернуть её назад.

Наконец, я вижу её. Она… танцует?

В полумраке комнаты она кружится. Нет, это не танец. Что она делает?

Почему она там, а не здесь, со мной?

Я еще раз тряхнул головой, и туман начал рассеиваться. Фэн раздевается? Ей тоже жарко?

Я наблюдал, как она нетерпеливо скидывает верхнее одеяние, затем второе… «Да, она же хотела переодеться», — всплыла логическая мысль. Мы попали под дождь, всё верно. Всё правильно. Всё хорошо…

Она начала лихорадочно расстегивать нижнюю кофту, и я, как завороженный, не мог отвести взгляда. Ей явно не хватало терпения, она чуть ли не рычала от досады на эти узлы. Да, терпение никогда не было её добродетелью. Она всегда хочет получить всё и сразу. Настоящая принцесса.

Принцесса… Принцесса?!

Стоп!

Принцесса Лян — это же Фэн? Зачем она раздевается? Что она опять задумала?

Я замер, наблюдая, как она задрала юбку и быстрым, почти дерзким движением сняла нижние штаны. ЧТО ОНА ТВОРИТ?!

Вспышка осознания ударила под дых. Я дернулся, пытаясь встать, но мои руки… что с ними? Я рванулся, перевел взгляд вверх. Что это?! Я привязан к кровати? Когда? Зачем? Кто посмел?!

Воспоминания медленно всплывали, как обрывки далекого, абсурдного сна. Её руки… лента… «Это нужно для безопасности». Чьей?! Мозг отказывался верить в происходящее, но связанные руки были неопровержимым доказательством. А она молодец… Смело. Но, видит небо, зачем?

Она потянула меня за сапог. Я приподнялся, насколько позволяли путы, всё еще не веря своим глазам. Что ты опять придумала, маленькая дьяволица?

Она прикладывала столько сил, сражаясь с моей обувью, что мне пришлось уступить и чуть вытянуть носок. От внезапной легкости Фэнфан едва не улетела со ступеней, ведущих к кровати… У меня даже в груди ёкнуло — разобьется же! Второй сапог я отдал уже без сопротивления. Главное, чтобы не убилась, всё-таки принцесса…

Так. Стоп. Да о чем я вообще думаю?! Зачем она их вообще снимает?

Нужно прекращать этот балаган. Поиграли — и хватит на сегодня. Я дернул руками сильнее, пытаясь освободиться, потому что, глядя на Фэнфан, понял: отвязывать она меня не собирается. Конечно, у меня были предположения, зачем она всё это затеяла… но этого просто быть не может. Даже с её легендарной наглостью и пренебрежением к правилам, она не опустится до такого…

Но она снова меня удивила. Закинула мои ноги на кровать и рухнула рядом, крепко прижавшись всем телом.

Нет… нет… Похоже, это всё-таки проклятые благовония Ху Яна. Видимо, и она попала под их чары. Нужно ей сказать, остановить её, пока не стало слишком поздно.

— Послушай, Фэнфан… — Боги, что с моим голосом? Слова застревали в горле, а язык еле ворочался. Ладно, главное — просто прояснить ситуацию. Поговорить. Она не глупая, она поймет, что это действие дурмана, и не позволит нам зайти дальше…

Она приложила палец к моим губам и поцеловала.

Нет…нужно… нужно поговорить! Я еще раз дернулся, отчаянно пытаясь высвободиться из пут, но она накрыла ладонью мои глаза. Мир исчез. Остались только её губы. Наглые, настойчивые, порочные… и такие невыносимо мягкие, сладкие. Как же хорошо она это делала.

В поцелуях ведь нет ничего опасного, верно? Мы столько раз это делали… А её руки… руки, которые нужно остановить, убрать, оттолкнуть… Я до белых костяшек сжал решетки изголовья, чтобы не дать своим рукам — будь они свободны — остановить ее.

«Еще чуть-чуть, и я всё прекращу… — уговаривал я остатки своего разума. — Пусть её ладонь спустится еще ниже… случайно… Я ведь просто не могу её убрать, у меня связаны руки. Это не я, это обстоятельства».

Боги… эта нахалка и не думает останавливаться! Нет, она не посмеет… или… Ну, может быть, это вышло случайно? но судя по ее движениям это были целенаправленные поиски и совсем не случайно…

Она нашла то, что искала. Кажется, моё сердце сейчас просто проломит грудную клетку. В голове вспыхнула шальная, совершенно неуместная мысль: «Всё-таки супружеская жизнь имеет свои неоспоримые плюсы…»

Но мы ведь еще даже не супруги!

Её руки на моих бедрах — ищущие, нахальные, изучающие и невыносимо ласковые. Да, она наконец-то добралась… В этот миг мне до боли захотелось ускорить нашу свадьбу, чтобы легально продолжить с этого самого места. Дыхание перехватывало от её смелости. Похоже, уроки «искусства внутренних покоев» действительно входили в обязательную программу её воспитания, и, видит небо, она была лучшей в классе.

Её пальцы на моём яшмовом жезле…(читатель — не смеемся!!! они действительно так говорили)Эти движения, эти дерзкие, уверенные ласки… Она ведь только трогает, верно? В голове всплыло воспоминание о том, как она ласкала себя, позволив мне стать свидетелем её тайны. Я снова дернул путы, но в этот раз слабее. «Может, она и права, — мелькнула предательская мысль, — так безопаснее… Я просто возвращаю ей долг».

Но Фэнфан резко остановилась. Одним текучим движением она перекинула ногу и уселась прямо на мои бедра. От неожиданности внутри всё оборвалось. Я отчетливо почувствовал жар её тела и остро, до звона в ушах, осознал: под юбкой у неё снова ничего нет.

Опять!

Ничего!

Я беспомощно откинулся назад на подушки.

Её рука бесстыдно сжала мой яшмовый жезл, окончательно нарушая равновесие Неба и Земли, и направила его…

От осознания того, что сейчас произойдет, у меня на лбу выступил холодный пот.

Нет, нет, нет!

Она не сделает того, о чем я подумал… Она же не самоубийца! Она просто не соображает, что творит — это единственное объяснение. Если это случится до свадьбы и станет известно, в лучшем случае её сошлют в монастырь. Но она — принцесса, и такой позор смывается только кровью.

А для меня? Совращение принцессы — это оскорбление всему царству Лян. Это война, которую мы пытаемся предотвратить любыми способами. Эти игры не должны были зайти так далеко…

Я со всей силы вцепился в столбики кровати и рванул себя вверх, пытаясь выскользнуть из-под неё.

— Остановись! — выдохнул я. Это не должно случиться. Не сейчас, когда мир уже так близок.

Я с размаху влетел прямо в неё. Её удивленное «Ой!» эхом отозвалось в тишине комнаты. Она явно не ожидала от меня «такого» сопротивления. Боги… она всё еще держала меня рукой, и только это случайное препятствие остановило полное проникновение. Но её улыбка… она же просто не понимает опасности!

— Ты… — прорычал я, чувствуя, как внутри закипает смесь ярости и желания.

Нужно действовать быстро. Главное — освободить руки. Деревянный столбик не выдержал напора и с треском поддался, лента бессильно повисла на запястье. Схватить и остановить!

Она испуганно дернулась, но я был быстрее. Я резко подскочил, садясь и не давая ей больше пространства для маневра. Мои ладони мертвой хваткой вцепились в её бедра, фиксируя её на месте.

— Прекрати… — мой голос прозвучал как приказ главнокомандующего на поле боя.

Она замерла. Отлично. Теперь, когда она в моей власти, нам нужно серьезно поговорить, пока….неет….неет … кажется я окончательно лишился остатков рассудка.

Мир стал настолько четким и ясным, до звона в ушах… и до обжигающего ощущения её тела, обволакивающего меня. Эта теснота, это скольжение, невыносимое трение и её тихий, надтреснутый стон. Препятствие, которое сдается под весом ее тела и моего давления. Полное проникновение.

Боги… этого не должно было случиться.

Она дернулась, пытаясь то ли вырваться, то ли сбежать, и резко сжалась вокруг меня всем своим существом. Мысли вылетели из головы, оставив лишь безумное, первобытное желание… Но я заставил себя замереть.

«Кто она такая? Зачем она позволила этому произойти? " — лихорадочно соображал я, пока сердце выбивало чечетку о ребра. Настоящая принцесса никогда бы не зашла так далеко. Благовония? Точно. Ху Ян… Но зачем им война? Когда она придет в себя, обесчещенная, она не сможет стать невестой. Ничьей невестой. Лян как союзник будет потерян навсегда. Ху Ян понимает это не хуже меня, тогда… кто стоит за этим?

Я чувствовал, как капля пота медленно катится по моему позвоночнику. Каждый её вдох, каждое микродвижение её кожи грозили разрушить плотину моего самообладания. Я сидел, зафиксировав, и понимал: я держу в руках не просто девушку, я держу заряженное оружие, которое вот-вот уничтожит оба наших государства.

Ярость. Она затапливала меня, горячая и едкая, как расплавленный свинец. Злость на безвыходность, на её пугающее непонимание, на её наглую улыбку… и больше всего — на самого себя.

От этой ярости желание вспыхнуло с новой силой, становясь почти болезненным. Трезво соображать? Невозможно. Рациональная часть меня была заживо погребена под этим «раз уж всё случилось». Если всё потеряно, если мир уже летит в бездну, то почему я всё еще пытаюсь цепляться за край обрыва? Возникло темное, почти пугающее желание наказать её — за то, что вовлекла, за то, что не дала выбора, за то, что лишила меня контроля.

Я потерял всё. Свою честь, своё будущее, мир между царствами. Если император узнает… а он узнает, как только Фэнфан придет в себя и осознает масштаб катастрофы. В этот миг злость окончательно смешалась с адской жаждой тела.

— Шенли… — тихо позвала она.

Моё имя. Оно ударило по ушам, как поминальный колокол.

Достоин ли я его? Отец выбрал имя…иероглиф «Шэн» — божественная мудрость, и «Ли» — победоносная сила. Где сейчас моя мудрость? Растворилась в дурмане благовоний. Где моя сила? Она ушла на то, чтобы не раздавить эту девушку в объятиях, которые должны были быть священными, а стали греховными.

Сейчас моё имя звучало как злая насмешка судьбы. Победитель, ставший рабом. Мудрец, превратившийся в безумца.

Она снова чуть качнулась, и я резко вывалился из своих раздумий обратно в реальность. Она прогнулась в пояснице, и это стало пыткой. Сладкой, изнуряющей пыткой. Кажется, я снова теряю контроль над собой.

«Быстро! Вспомнить всё, чему учили на уроках внутренних покоев!» — приказал я себе, чувствуя, как рассудок капитулирует перед инстинктом.

Концентрироваться на макушке, на холодных вершинах гор, уводить энергию вверх по позвоночнику, прочь от этого невыносимого жара внизу… Я пытался дышать ровно, как учил мастер, но мой вдох обрывался на середине, стоило её пальцам коснуться моей шеи.

Оказалось, что с ней всё совершенно иначе.

Наставники твердили, что близость — это чистая алхимия. И с обученными, послушными наложницами всё действительно казалось простым. Они безупречно знали правила игры: когда нужно остановиться, когда, наоборот, ускориться… Но с Фэн это был пожар в сухом лесу. Стихия, которой невозможно управлять.

Это как поцелуи… которые я только с ней впервые узнал по-настоящему. На наложницах всегда были вуали; лица скрыты, эмоции подавлены — только чистая техника и сухие предписания трактатов.

Но в жизни… Боги, в жизни это оказалось захватом души. Её губы не просто «прижимались» согласно канону. Они требовали, умоляли, кусали и диктовали свои, совершенно безумные правила.

«Зачем я вообще сейчас думаю про поцелуи?!» — я мысленно спрашивал самого себя, пытаясь вернуть остатки холодного разума.

Злость, ярость, бессилие… окончательно рассыпались, когда я увидел блеск её слез. Она ласково взяла мою голову в руки, приподняла и заглянула в глаза… Её улыбка медленно увяла. Глаза сияли, но не от страсти, а от подступающей влаги.

Она плачет? Почему? Ведь она добилась своего… Или…

Точно. Это же её первый раз.

Боги, кажется, ниже падать было уже некуда, но я, очевидно, не привык останавливаться на достигнутом. В голове всплывали наставления учителей о первой брачной ночи: как готовить супругу, как быть нежным, как медленно «раскрывать бутон», чтобы не причинить вреда. Я же вместо этого вел себя как варвар, поддавшийся дурману.

— Ты плачешь? — вопрос прозвучал глупо и жалко.

Только сейчас я ощутил, как жестко вцепился в её талию. Мои пальцы, привыкшие к эфесу меча, сжимали её кожу так, что ей, верно, было трудно дышать. Я мгновенно ослабил хватку, чувствуя, как внутри всё переворачивается от стыда.

— Тебе больно? — мне захотелось заткнуть себе рот. Конечно, ей больно. Даже если отбросить физиологию, сама ситуация — эта спешка, эта борьба — была далека от того «искусства», которому меня обучали.

— Немножко… — прошептала она.

Её голос был пугающе трезвым. Взгляд прояснился, туман благовоний рассеялся, оставив нас двоих один на один с последствиями. Возможно, их действие заканчивалось именно в момент соития, оставляя после себя лишь горькое послевкусие реальности.

— Тогда зачем… — этот вопрос мучил меня больше всего. Зачем ломать свою жизнь? Зачем подставлять шею под удар палача?

Но она не дала мне договорить. Она наклонилась и накрыла мои губы своими, заставляя замолчать. Этот поцелуй не был похож на те наглые, дразнящие ласки, что были ранее. В нем была какая-то отчаянная нежность.

«Зачем ты это делаешь сейчас?»— мысленно закончил я свой вопрос, адресованный то ли ей, то ли самой судьбе, которая так жестоко посмеялась над нами.

Она хотела утешения. Каждое её движение, каждый судорожный вдох в этом поцелуе был отчаянным поиском защиты. Её щеки были влажными от слез — горькая дань той боли, которую сейчас проживали её тело и душа. Кажется она осознала всё. Осознала, что черта перейдена, и в этом хаосе инстинктивно прижалась ко мне, ища спасения у того, кто её и погубил.

Этот тихий стон… Я снова почувствовал, как почва уходит из-под ног. Вместе с ней отключались все мои знания, накопленные годами тренировок.

«Прекрати сейчас же!» — я мысленно дал себе хлесткую пощечину. — «Сосредоточься на ней, иначе ты потеряешь последний шанс. Сохрани лицо хотя бы перед ней».

— Больно? — я ловил малейшую реакцию её тела, каждое дрожание ресниц.

Я старался даже не дышать, боясь навредить ещё сильнее. В голове всплывали наставления учителей: первый раз для девушки — это фундамент её будущего отношения к мужу и браку. Я должен был быть опорой, а стал причиной её слез.

Сейчас важно только одно: чтобы она приняла меня каждой клеточкой своего существа. Чтобы её тело запомнило меня так глубоко, что мысль о предательстве или признании стала бы для неё невозможной. Мне нужно было это — для сохранения мира, чести, нашего общего позора…

Но где-то в глубине души, под всеми этими рациональными оправданиями, пульсировала иная правда. Я жаждал её дикости. Жаждал этой «невоспитанности», её жадности и того, что я раньше называл распутством. Для меня это был первый в жизни глоток свободы — свободы быть не принцем, а мужчиной.

Мои руки притянули её ближе, ладони скользнули по спине. Я знал все меридианы, все точки, способные пробудить в женщине огонь. Пальцы медленно пошли вдоль позвоночника, цунь за цунем, надавливая там, где нервные окончания сплетались в тугие узлы. Она выгнулась, срываясь на стон, который едва удержала в себе. Наблюдать за ней было изысканной пыткой. Я знал: она не станет притворяться. В ней не было страха перед моим титулом или желания угодить господину. Только чистый, кристальный эгоизм её собственного удовольствия. И этот азарт делал всё настоящим.

Мои руки нащупали завязки её дуду. Она смотрела мне прямо в глаза. Я ждал смущения? Этот мимолетный дикий отблеск в её взгляде выбивал почву из-под ног и одновременно разжигал во мне первобытное пламя. Я зажал ленту пальцами, давая ей мгновение… Ждал, что она опустит глаза, как предписано благородным девам.

Наивный.

Она подалась вперед, медленно приподнимаясь, заставляя меня каждой порой ощутить её желание. Этот шелк скольжения ее тела и нестерпимый жар. Мои пальцы дрогнули, и нижний узел сдерживающий дуду распался. Когда она опустилась обратно, я почувствовал, что теряю себя. Мы еще даже не начали, а я уже был на грани краха.

Я дотянулся до верхней ленты у неё на шее. Ожидание стало почти физической болью. Конечно же она знала чего я жду…она опять медленно приподнялась практически на всю длину, опираясь руками и жадно вцепившись пальцами в мои плечи, и опустилась раскрываясь навстречу. Лента поддалась. Мои руки соскользнули на её талию, помогая ей опуститься до самого основания.

Мелодичный звон её бесчисленных ожерелий смешался с ее тихим стоном. Этот звук ударил по моим нервам, требуя забыть о нежности, требуя резкости, силы… Но я все еще цеплялся за учения о том как правильно и нужно. Они были моей единственной защитой от безумия.

Но, очевидно, это были написано только для меня. Фэн резко приподнялась и, максимально прогнувшись в пояснице, рухнула вниз, создавая такое сокрушительное соприкосновение, что в глазах у меня потемнело. Всё моё искусство, вся моя «Божественная мудрость» рассыпались в прах под этим единственным, диким и честным движением.

Я перехватил её в тот момент, когда она снова взмыла вверх, увлекая меня за собой в этот безумный ритм, и силой притормозил, не позволяя ей повторить то стремительное, сокрушительное падение.

Боги, почему это так сложно?! Мне приходилось контролировать не только свой ускользающий разум, но и её саму, чтобы она в этом угаре не навредила собственному телу. Я медленно, бережно опустил её на себя. Фэн мелко дрожала и шумно, прерывисто дышала — то самое «дыхание феникса», о котором твердили трактаты, но в тысячу раз горячее. Чтобы хоть немного её успокоить, я провел ладонью по её обнаженной, влажной от испарины спине.

Она тут же качнулась назад, словно потянулась за этим ласкающим прикосновением. Откинувшись, вытянув руки и крепко держась за мои плечи, она резко прогнулась в пояснице.

Это было так глубоко, на самой грани со сладкой, невыносимой болью. Я судорожно зажмурился, пытаясь ослепнуть, убрать её образ из мыслей и хоть немного прийти в себя. Но темнота перед глазами не спасала.

Шелковый дуду уже сбился, соскользнув с её тела. Её грудь высоко, неровно вздымалась, отчаянно маня к себе, требуя прикосновений. А эти проклятые, прекрасные украшения… Теперь они лежали прямо на её голой коже, сверкая в полумраке покоев и тихо, мелодично звеня в унисон каждому её движению.

Кажется, она всё ещё не пришла в себя и полностью находилась под дурманящим воздействием благовоний. Её движения оставались хаотичными, грубыми, почти жестокими. В таком трансе легко перепутать боль и возбуждение, и я понимал, что завтра её тело будет болеть. Но остановить этот вихрь было уже выше моих сил. Я видел, как неистово, как глубоко ей хорошо… Ну и чего греха таить — мне тоже. Наша общая тайна прямо сейчас сгорала в огне этого бесстыдного, чистого блаженства.

Я наклонился к ней и, крепко удерживая за талию, упрямо притянул ближе к своему телу, сбивая её безумный ритм. Она снова дико, нетерпеливо качнулась в моих руках, пытаясь вырваться на волю.

— Тише… — хрипло шепнул я ей в самое ухо.

Фэн шумно сглотнула и медленно, словно сквозь туман, перевела на меня взгляд. Я еще плотнее прижал её к себе, и она с готовностью, всем телом, вжалась в меня. Если я наивно полагал, что это объятие успокоит нас двоих, то я с треском проиграл.

Её высокая грудь, её пылающая кожа и эта обжигающая прохлада драгоценных камней — всё смешалось в дикий, одурманивающий коктейль, который я теперь ощущал собственной грудью. До безумия, до дрожи в пальцах хотелось коснуться её, огладить эти изгибы, но я понимал: сделай я это прямо сейчас — и окончательно потеряю себя, разорвав последние оковы самообладания.

Я нашел другой выход. Медленно подняв руку, я запустил пальцы в её распустившиеся волосы, мягко сжимая их у корней. Фэн тут же послушно выгнулась навстречу моему прикосновению, беззащитно подставляя шею. Я уже успел изучить её, знал, как сильно она обожает эти ласки… Вот и сейчас из её груди вырвался тот самый тихий, вибрирующий стон.

Кажется, еще мгновение назад я расчетливо планировал довести её до пика, как того требовали трактаты… Но всё полетело к чертям. Мои губы сами, повинуясь какому-то первобытному инстинкту, прижались к её обнаженной шее.

Я медленно спускался поцелуями ниже, к ключицам. Мои пальцы, запутавшиеся в её волосах, слегка натянулись, оттягивая пряди назад и заставляя Фэн прогнуться еще сильнее, подставляясь под мои губы. Второй рукой я стальной хваткой обхватил её за поясницу, намертво прижимая к себе.

Ей только это и было нужно. Она тут же с явным удовольствием заерзала, еще сильнее откидываясь назад и совершая короткие, рваные движения бедрами. Фэн упрямо ловила лоном мой встречный жар, создавая для себя максимальное трение и получая от этого какое-то совершенно неприличное, эгоистичное удовольствие.

Она была полностью, без остатка сосредоточена на себе и своих ощущениях. Это одновременно и разжигало пожар во мне, и до безумия смешило. Про великого принца и мастера внутренних покоев сейчас, кажется, вообще забыли! Я для неё был просто удобной точкой опоры.

В голове мелькнула шальная, почти пугающая мысль: а если бы она сейчас не брала свое, а была нацелена на то, чтобы доставить удовольствиемне? Если бы эта дикая, неистовая ласка была направлена на то, чтобы сломить меня? Сколько бы я продержался против неё? Два вздоха? Три?

От этой мысли позвоночник обдало ледяным потом, а внизу живота всё сжалось до сладкой судороги. Боги, я до ужаса, до дрожи хотел это испытать. Хотел, чтобы это дикое создание переключилось на меня. Но пока она задыхалась от собственного экстаза, и мне оставалось только подчиниться её ритму, крепче сжимая её талию и молясь, чтобы мой Ян не капитулировал прямо сейчас.

«Так, нужно переложить её на кровать, иначе мне просто не удержать этот вихрь, я окончательно теряю контроль», — промелькнула трезвая мысль.

Я чуть сильнее перехватил Фэн за талию и, бережно поддерживая под спину, начал разворачивать её тело к постели… как вдруг тишину покоев разорвал громкий, бесцеремонный стук в двери.

От неожиданности Фэн резко дернулась и отчаянно, судорожно сжала внутри меня.

Боги… Ещё раз, пожалуйста, постучите в дверь!

Это была абсолютно дикая, неосознанная мысль, которую я с чувством и силой запихал поглубже в подсознание, сцепив зубы, чтобы не застонать от этой внезапной, сокрушительной хватки.

— Ваше Высочество, мне нужно срочно сообщить вам важное известие! — раздался из-за двери голос Веньмина.

Кажется, мой верный советник сегодня твердо решил довести своего принца до смертоубийства. Услышав посторонний голос, Фэн моментально замерла. Пелена удовольствия с нее частично спала, уступая место панике. Она тут же начала суетливо, хаотично ерзать на мне, примеряясь, как поскорее слезть и спрятаться.

«Веньмин… Клянусь предками, тебе лучше бежать прямо сейчас. Бежать очень быстро и больше никогда, вообще никогда не попадаться мне на глаза», — мысленно пообещал я, чувствуя, как к горлу подступает волна ледяной ярости.

Я крепко прижал Фэн к себе, силой останавливая её паническое бегство и не позволяя ей отстраниться. Мы всё ещё были слишком близко, слишком неразделимы.

— Он не зайдет без разрешения, — максимально спокойно и тихо прошептал я ей в самые губы, пытаясь унять её дрожь. — Тише…

Я удерживал её, чувствуя, как бешено колотится её сердце о мою грудь, и судорожно соображал, как избавиться от советника за одну секунду, не выдав того, что происходит в этой комнате.

Слава богам, этот дождь наконец-то прекратился.

Конечно же, меня никто не ждал в поместье Четвертого принца.

Мне пришлось унизительно стоять под порогом, пока один стражник лениво докладывал другому. Они прекрасно знали, кто я такой, но холодное пренебрежение их господина ко мне, казалось, давало и этим псам право вести себя так же нагло.

В другой ситуации, разумеется, меня бы здесь не было — я бы скорее прислал вместо себя кого-нибудь, чтобы не марать достоинство, но сейчас у меня просто не было на это времени. На кону стояло слишком многое. Катастрофа наступала на пятки. Поэтому я терпеливо ждал, пока о моем визите соизволят доложить.

Наконец, ко мне вышел Вэньмин. Стоит отдать ему должное: он хотя бы не строил из себя великого господина. Умный малый.

Я спешился и он подошел к мне. Советник коротко, подчеркнуто приветливо поклонился и сообщил, что принц сегодня не принимает. Что ж, этим он меня не удивил. Но мне позарез нужна была истинная причина этого отказа. И я искренне надеялся, что она окажется безобидной.

— У меня личное и чрезвычайно срочное дело к Его Высочеству Четвертому принцу, — быстро проговорил я, уже приготовившись мысленно разбить любые аргументы, которыми мне собирались отказать в приеме.

— Его Высочество Четвертый принц отдыхает, — Вэньмин на мгновение запнулся, едва заметно подбирая слова, а затем ровно продолжил: — Он просил передать, что будет ожидать вас завтра.

Признаться, тут он меня по-настоящему удивил. Я слишком хорошо знал Шенли. Этот гордец никогда бы не снизошел до того, чтобы просто перенести встречу со мной на другой день. В его расписании в принципе не существовало дня, когда он добровольно согласился бы меня принять.

А это означало лишь одно: Вэньмин вообще не говорил с принцем. Он даже не докладывал о моем приезде. А слуга может пойти на такую дерзость только в одном случае — когда его господина категорически, под страхом смертинельзя беспокоить.

Значит, Четвертый принц действительно «отдыхает»? Но это абсурд. Шенли не стал бы тратить время на сон, ему нужно как можно скорее доставить принцессу во дворец, а в поместье они завернули лишь для того, чтобы сменить повозку. Зачем терять драгоценные часы?

Так. Мне совершенно не нравилось то, куда я логически приходил со своими выводами. Неужели безупречный Шенли допустил ошибку? И эти чертовы масла сработали? Или… девчонка выкинула еще что-то, что выбило принца из колеи?

— И как долго еще планирует отдыхать Его Высочество? — этот вопрос вылетел у меня как бы случайно, тончайшая наживка. Мне нужно было отследить малейшую реакцию.

Вэньмин на долю секунды завис, в его глазах явственно читался лихорадочный перебор вариантов ответа.

— А его спутница? — я понизил голос, подавшись вперед, чтобы меня слышал только он. — Она разве не планирует возвращаться во дворец?

Вэньмин ответил мне цепким, прямым взглядом — так смотрят, принимая вызов. Я понял, что этот малый скорее проглотит собственный язык, чем добровольно выдаст мне хоть каплю информации. Что ж, придется сменить тактику.

— Думаю, мне не стоило так волноваться, — я медленно, с наигранным равнодушием отряхнул шелковый манжет. — И я могу спокойно возвращаться во дворец и навестить принцессу там. Очень надеюсь застать её в полном здравии.

Вэньмин стоял с каменным выражением лица. Он просто слушал, всем своим видом показывая, что ждет, когда я наконец закончу эту тираду и уберусь к черту.

Ладно. Раз судьба принцессы его не трогает, проверим, насколько сильно его волнует безопасность собственного хозяина.

— …Потому что мои помощники, видишь ли, слишком перестарались, — вкрадчиво продолжил я, сделав паузу. — Они воспользовались очень сильными афродизиаками.

Вэньмин мгновенно перевел на меня тяжелый взгляд.

— О, за неё саму не стоит беспокоиться, — я затаил дыхание, украдкой, наблюдая за его лицом. — Она-то в полной безопасности… А вот те, кто окажутся рядом с ней, неизбежно попадут под действие этих чар.

Вэньмин молчал. Его лицо не дрогнуло, но в следующую секунду он резко развернулся на пятках и стремительным шагом направился обратно в поместье.

Дьявол!!!

Дьявол!!!

Всё-таки это правда!

Шенли с ней?

И он побежал спасать своего господина?

— Подожди! — резче, чем хотелось бы, окликнул я его. Время дипломатии вышло, медлить было нельзя, пока этот преданный пес не заперся внутри и не попытался решить всё в одиночку.

Вэньмин затормозил. Замер на месте, словно натянутая тетива, и медленно обернулся. Мне пришлось самому подходить к нему ближе — как же меня раздражала необходимость снисходить до этого слуги.

— Я на всякий случай взял с собой противоядие… — бросил я, внимательно наблюдая за тем, как Вэньмин пытается подавить яростное нетерпение. Он хотел вырвать у меня это лекарство и немедленно бежать спасать своего безупречного принца.

— Думаю, Его Высочеству не потребуется ваша помощь, — процедил Веньмин.

«Я тоже очень на это надеюсь, иначе нам обоим несдобровать», — подумалось мне, и на мгновение на душе даже стало легче, но проверить всё равно было необходимо.

— Думаю, ты прав… — протянул я, сделав еще шаг. — Главное, чтобы между ними не было физического контакта…

Вэньмин сам резко шагнул мне навстречу. Я внутренне выругался, инстинктивно напрягаясь.

— Давайте ваше противоядие, — очень тихо, с глухой, вибрирующей угрозой произнес Вэньмин.

Да чтоб тебя!!!

Противоядие ему нужно? «Отдыхает» принц… Теперь мне предельно понятно, какименно он там отдыхает.

Божественная мудрость, надо же! Потерял голову от этой девки!

— Хорошо… — я сузил глаза, чувствуя, как карты ложатся мне в руки. — Отведи меня к Его Высочеству.

Вэньмин прищурился, в его взгляде блеснула смертельная опасность. Да что за проклятый день?! Я, Ху Ян, должен практически упрашивать какого-то слугу!

Вэньмин замер, а затем медленно развернулся спиной, явно решив, что его господин справится и без лекарства. Моё терпение лопнуло.

— Как думаешь, твой господин больше оценит твою слепую преданность или мир в империи? — ледяным тоном бросил я ему в спину. — Ты же прекрасно понимаешь, что произойдет, если с принцессой что-то случится? Вернее… что дальше будет с твоим господином, когда по его вине рухнет мир в государстве?

Вэньмин замер. Он всё еще стоял вполоборота ко мне, демонстрируя крайнее неуважение, чем раздражал меня еще сильнее. Секунды тянулись как вечность. Наконец, советник сделал шаг в сторону и, натянуто протянув руку, процедил:

— Прошу вас, господин Ху Ян. Пройдемте.

Вот так бы сразу. Я величественно кивнул ему и пошел вперед, изо всех сил сдерживая кипящую внутри ярость.

Мы направлялись к личным покоям Шенли. Как же давно я здесь не был…

И, кажется, этот визит станет моим последним приходом сюда. Но я искренне надеялся, что он не будет бесполезным. То, что Вэньмин вел меня к личному кабинету принца, на мгновение ввело в ступор, но вместе с тем подарило слабую надежду. Я знал, что Шенли никогда и никого там не принимает.

Значит… значит, он всё-таки справился с собой? Прямо сейчас сидит в тишине, пытается успокоить кровь, решая очередную военную стратегию или изучая старинный свиток?

Когда-то давно мы любили делать это вместе. В те времена, когда наши спарринги на мечах, состязания в стрельбе из лука, сложные партии в го и многочасовые обсуждения древних легенд еще хоть что-то значили… Я тряхнул головой, прогоняя неуместные воспоминания.

Того Шенли и Ху Яна больше нет.

— Подождите здесь, я доложу о вас, — прервал мои мысли Вэньмин.

Я коротко кивнул — мол, давай уже, шевелись. Советник быстро взлетел по ступеням и негромко застучал в тяжелую деревянную дверь.

Но чем дольше он стучал и звал принца, тем тревожнее и злее я становился. Сколько можно вызывать это высокомерие? Заходи уже! Вэньмин постучал снова, его голос сделался тише и напряженнее. Наконец, потеряв всякий стыд, он пригрозил, что войдет без спроса, и толкнул створку двери.

И именно в этот момент изнутри наконец-то долетел глухой, жесткий приказ Шенли: «Не входить!».

Да чтоб вас всех прижало! Моё хваленое аристократическое терпение окончательно лопнуло. Возможно, это было непростительно грубо, но на кону стояла судьба империи. Я решительно взбежал по деревянным ступеням, отталкивая Вэньмина в сторону.

— Ваше Высочество, Четвертый принц! У меня к вам срочный, безотлагательный разговор, — громко, четко произнес я прямо в дверь. Я сделал паузу, надеясь на мгновенный ответ, но внутри царила мертвая тишина. — Ваш покорный слуга ждет вас и чрезвычайно волнуется за ваше самочувствие.

Опять эта упрямая, звенящая тишина. Она сводила с ума.

— Кажется, нам всё-таки нужно войти и проверить, все ли с вами в порядке…

Договорить я не успел. Изнутри раздался глухой, тяжелый грохот — как будто в спешке повалили какую-то мебель или что-то тяжелое рухнуло на пол. А вслед за этим долетел резкий, хлесткий голос Шэнли:

— Я сейчас выйду.

Судя по этой ледяной, сочащейся угрозой интонации, чувствовал он себя просто отлично. Ярость и глухая злость по отношению ко мне — это была его самая нормальная, привычная реакция. Вот только этот странный грохот… Что, во имя всех богов, там происходит?!

Я терпеливо отступил на один шаг. Вэньмин замер рядом со мной, превратившись в натянутую струну. Времени на вежливые экивоки больше не было.

— Где сейчас находится принцесса? — спросил я прямо, в упор глядя на советника.

Внутри росло четкое убеждение: мне нужно прямо сейчас забрать эту девчонку и самому доставить её во дворец. Так будет безопаснее для всех нас. И самое главное — они больше не свернут с намеченного пути, чтобы снова «прогуляться» в каком-нибудь уединенном месте. И почему, во имя всех богов, именно эта мысль раздражала меня сильнее всего?.. Вэньмин резко опустил глаза и не проронил ни слова.

Что, черт возьми, здесь происходит? Где она?!

Дверь кабинета резко, с глухим стуком распахнулась. В проеме застыл Шенли. На долю секунды он замер, а затем сделал стремительный шаг вперед и, резко развернувшись… САМ закрыл дверь за собой. Этот жест, несвойственный принцу, заставил мои брови поползти вверх. Он прятал комнату.

Но в то короткое мгновение, пока створка закрывалась, я успел заглянуть ему за спину. В идеальном, безупречном кабинете Шенли, где каждая кисть и каждый свиток всегда были расставлены строго по правилам фэншуй, царил первозданный хаос.

Казалось, там только что провели жестокий обыск или подрались насмерть. На полу живописной горой валялись свитки, книги, какие-то бумаги… Большего я увидеть не успел, но даже это зрелище ввело меня в ступор.

Неужели мои люди подмешали настолько сильные афродизиаки, что «Божественной мудрости» пришлось буквально крушить мебель, чтобы справиться с собственной плотью?

Да быть того не может! Его организм с самого детства обучали противостоять любым ядам и токсинам. Состав был мощным, это правда, но Шенли точно бы справился с ним в одиночку… Если, конечно, рядом не было постоянного, живого источника раздражения.

Я перевел тяжелый взгляд на бывшего друга, оценивая его внешний вид.

На нем было наспех наброшено нижнее ханьфу, которое держалось на одних лишь завязках, без официального пояса. Выглядело всё так, будто принц действительно только что спал и быстро накинул одежду на голое тело. Но зачем безупречному стратегу империи спать сейчас, когда ему нужно срочно возвращаться во дворец?!

Шенли медленно развернулся к нам лицом и бросил на Вэньмина такой безразличный, леденящий взгляд, что мне на секунду стало искренне жаль советника. Было предельно ясно: за то, что меня провели аж до дверей личного кабинета, кому-то сегодня очень сильно прилетит. Но это, к счастью, были уже не мои заботы.

Следующий взгляд — такой же вежливо-отстраненный, но бьющий наотмашь — Шенли направил прямо мне в глаза. В нашем обществе считалось крайне неприличным смотреть так прямо и открыто, но кто я такой, чтобы указывать на правила этикета самому безупречному принцу империи?..

Я искренне надеялся, что он всё еще оставался самым безупречным.

— Прошу, господин Ху Ян, — ледяным, не терпящим возражений тоном проговорил Шенли и властным жестом указал в сторону приемных покоев, уводя меня от закрытой двери.

Но от этого резкого, размашистого движения из широкого рукава его ханьфу внезапно выскользнула и взвилась в воздух богато украшенная золотым шитьем лента… намертво привязанная к его запястью.

Я замер, проследив за ней взглядом. Шенли тоже проследил за ней взглядом, опустив глаза. Повинуясь случайному порыву ветра, дорогой шелк чуть встрепенулся в воздухе и безвольно повис плетью. Я слишком хорошо знал, что это за ткань. Такими лентами в Поднебесной традиционно скрепляли только императорские указы. Шэнли молниеносно, с едва заметным раздражением закинул руку за спину, скрывая улику в складках одежды.

— Чем обязан столь позднему визиту? — ровно спросил он.

Судя по окаменевшему лицу, он отчаянно пытался казаться равнодушным. Он изучающе, сверху вниз смотрел на меня, и я, кажется, не сумел вовремя скрыть своего глубокого потрясения. Заметив это, принц раздраженно, выдохнул. И пошел вперед к другому строению, я шел рядом.

— Я понимаю, чем вызвано ваше недовольство, Ваше Высочество… — начал я, решив, что время для пустых церемоний окончательно вышло. Шенли должен был как можно скорее взять себя в руки и доставить принцессу во дворец, пока слухи не начали уничтожать его и ее репутацию.

Принц, едва заметно усмехнулся самому себе и с глухой угрозой перебил:

— И чем же?

Он подчеркнуто отвернулся, глядя куда-то в сторону сада, словно один мой вид вызывал у него это самое недовольство.

— Я хотел бы принести свои глубочайшие извинения за действия моих помощников, — я заставил себя чуть склонить голову в знак формального почтения, пряча уязвленную гордость. — По незнанию они нанесли на кожу принцессы слишком сильные афродизиаки. Я привез противоядие для вас. — мы остановились

Я сделал шаг вперед и протянул ему на раскрытых ладонях небольшую, обтянутую лаком коробочку с пилюлей внутри. Шенли не спешил ее брать. Секунды тянулись, а мне приходилось унизительно стоять перед ним со склоненной головой и протянутыми руками… Чтоб тебя!

В какой-то момент я уже решил, что он демонстративно откажется. И эта мысль начала меня по-настоящему злить, ведь если пилюля ему не нужна, значит… всё уже кончено. Эффект яда спал, потому что нашел свой естественный выход. Я уже начал судорожно продумывать новый план действий в этой катастрофической ситуации, как вдруг Шенли медленно протянул руку.

Он сухо забрал коробку из моих пальцев

Шенли медленно, подчеркнуто осторожно приоткрыл лаковую крышку, и императорский шелк ленты опять предательски мелькнул в складках его рукава.

«Зачем? Зачем он привязал эту ленту? — лихорадочно крутилось в моей голове. — Чтобы остановить себя? Сдержать собственное тело? Но это же глупо, по-детски! Как вообще взрослому мужчине, могло прийти в голову такое? Как его, боевого генерала, может удержать кусок ткани?!» Я отказывался верить в то, что видел. «Божественная мудрость» империи искал спасения в жалком узле на запястье.

— Почему здесь только одна пилюля? — вдруг глухо спросил Шэнли.

Я на секунду опешил. Что за странный вопрос?

Он ждал две?

Кто-то еще в этом поместье попал под удар?

Я всё еще гипнотизировал взглядом его связанную руку, как вдруг меня словно молнией осенило. Мои глаза округлились. Он думает, что принцесса тоже одурманена! Он просит лекарство длянеё!

— Эти масла ей не могут навредить, — быстро, произнес я. — Тем более, ей сразу же дали противоядие, еще до того, как привели в зал. Чары рассчитаны исключительно на того, кто находится с ней в непосредственном физическом контакте…

Я жадно, не отрываясь, изучал его лицо, фиксируя каждую микрореакцию. Шенли буквально впитывал эту информацию, ловил каждое мое слово, и от этого знания его пальцы с такой яростью сжимали лаковую коробочку, что дерево жалобно треснуло.

Что, черт возьми, с ним происходит? Он злится? Но на кого? На моих людей? Или на себя…

Страшная, уродливая догадка обожгла мой разум. Голос разума окончательно затих, уступая место чистой панике.

— Что с принцессой?! — этот вопрос вылетел из моих губ прежде, чем я успел его заблокировать.

Я сделал шаг вперед, почти нарушая все границы приличия. Они ведь не перешли черту?

Шенли резко выкинул руку вперед, мертвой хваткой вцепился в отворот моего ханьфу и рванул на себя, сокращая дистанцию до минимума.

— Она. В полной. Безопасности, — медленно, по слогам процедил он мне в самое лицо. — Я же говорил тебе, что она не нуждается в твоей защите, господин Ху Ян.

Он говорил это с такой первобытной, глухой злобой, глядя мне прямо в глаза, словно намеренно провоцировал, умолял, чтобы я первым сорвался и начал драку. Откуда в этом вечно хладнокровном, замороженном человеке взялись такие дикие страсти? Кажется, масла всё ещё работали.

Я не сумел сдержать торжествующую улыбку. Нечасто выдается шанс увидеть «Божественную мудрость» империи настолько беспомощным и не контролирующим себя. В этот миг я чувствовал себя абсолютным победителем, и моё превосходство раздражало Шенли до брызжущей из глаз ярости. Он дернул меня еще ближе к себе…

И в это мгновение я подался вперед и физически уперся в то, что неопровержимо доказывало: черту с принцессой он всё еще не перешел. До катарсиса там явно было далеко. От осознания этого факта и от нелепой интимности момента моя улыбка стала еще шире.

Шенли тоже это почувствовал. На его скулах заиграли желваки. С утробным рыком он с такой силой отшвырнул меня от себя, что я едва устоял на ногах, покачнувшись, а золоченая лента опять вызывающе мелькнула в разрезе его рукава.

Подождите… Значит, он всё-таки пытался к ней приставать? И именно это сейчас злит его больше всего? Он шел к ней, малодушно оправдывая себя тем, что девчонка тоже одурманена маслами… Она ведь была с ним в кабинете? Я быстро метнулся взглядом к дверям, но там, словно верный пес, уже вытянулся Вэньмин, буквально блокируя вход и всем своим видом подтверждая мою догадку.

Но каменное возбуждение принца, его ярость и абсолютное неумение сдерживать эмоции говорили о том, что действие яда не снято. А значит… принцесса всё еще в относительной безопасности. Да и зная Шенли, он бы не допустил непоправимого, его гордость не позволила бы опуститься до насилия.

Но эта лента?

И этот разгромленный кабинет?

Он пытался её взять, а она…

Подождите. Это принцесса его связала?! Чтобы обезопасить себя от обезумевшего мужчины?

Волна дикого облегчения и искреннего веселья захлестнула меня.

Глупо, невероятно глупо, но, кажется, её дерзость каким то невероятным чудом сработала и остановила боевого генерала!

А эта девчонка начинает мне нравиться…

— Ваше Высочество, позволь спросить… — я задорно прищурился, кивая на его руку. — Эта лента на твоем запястье…

Шенли, кажется, натурально зарычал. Он снова дернулся ко мне, намереваясь переломать мне кости, и опять цапнул за отворот одежды. Я примирительно поднял открытые ладони и сделал шаг назад, увлекая его за собой.

— Подожди… Она что, связала тебя? Чтобы ты её не тронул?

Я жадно, не отрываясь, вглядывался в его искаженное гневом лицо, ища финальное подтверждение своей теории.

Я с грохотом захлопнул дверь кабинета, отгораживаясь от Ху Яна и едва сдерживая дикое, удушающее желание придушить его прямо на месте…

Хотя, если честно, больше всего на свете мне хотелось, чтобы он там, во дворе, поддался на мою провокацию и врезал мне.

Наотмашь.

Чтобы просто привести меня в чувства и выбить этот дурман из головы.

Эта маленькая, бесстыжая лисица обвела меня вокруг пальца!

Осознание этого злило до такой степени, что внутри подкатывала волна первобытной агрессии — хотелось крушить и ломать всё, что еще уцелело в этой комнате.

И в то же время… я не мог не признать её безумную, граничащую со слабоумием смелость.

Она ведь прекрасно понимала, что я рано или поздно всё узнаю, о ее коварном замысле соблазнения! И всё равно пошла до конца.

Но зачем?!

Этот вопрос разрушал любые попытки выстроить логическую цепочку. Что бы она ни задумала, она в первую очередь вредила самой себе.

Хотя «вредила» — слишком мягкое слово. Она просто не оставляла себе ни единого шанса выйти из этой истории живой, если о её поступке узнает кто-то, кроме меня.

И снова этот проклятый вопрос: зачем?

Я устало, с силой провел ладонью по лицу, пытаясь успокоить бешено колотящееся сердце. Мне нужна информация. Я обязан понять, кто стоит за её спиной и как эту девицу планируют использовать против меня.

Ладно. Нужно взять себя в руки, запереть эмоции и хладнокровно выслушать её условия.

Я огляделся по сторонам, оценивая масштабы погрома. Надеюсь, Ху Ян не успел заметить этот позор… Почему люди, которым я решаю доверять, всегда оборачивают это доверие против меня?

Я перевел взгляд на лаковую коробочку, которую сжимал в руке. Это точно противоядие? Или очередная, куда более изощренная ловушка Ху Яна?

На ватных ногах я подошел к столу и швырнул туда коробку. Горло пересохло, дышать было нечем. До безумия хотелось пить. Наспех налив себе холодной воды, я жадно припал к чаше…

Вдруг в глубине спальни раздался шорох. Из-за ширмы показалась взъерошенная, лохматая голова Фэнфан. Я тут же прищурился, мгновенно мобилизуя все остатки разума, чтобы разглядеть её тайные, коварные намерения.

Заметив меня, Фэнфан не показала ни капли страха. Напротив — её лицо тут же озарила абсолютно счастливая, лучезарная улыбка. Радостно кутаясь в огромное одеяло, она практически побежала ко мне. Вот только двигалась она как стихийное бедствие: по дороге её длинный тяжелый шлейф сшибал с подставок всё вокруг, таща за собой в кучу всё, что попадалось ей под ноги.

Я так и замер с чашей у губ, завороженно следя за этим ураганом.

Она подбежала вплотную. На секунду она воровато, забавно оглянулась на закрытую дверь кабинета, а затем одним резким движением распахнула одеяло…

Я, честно ожидавший какого-нибудь хитрого шпионского трюка — скрытого кинжала, отравленной иглы или другого тайного оружия, — лишь увидел, что под одеялом на ней нет ничего, кроме сверкающих украшений и шелковой юбки, которая бесстыдно съехала низко на бедра. От такого «нападения» я позорно подавился водой, закашлялся, но кое-как успел прийти в себя.

А эта девчонка, не теряя времени, мертвой хваткой обхватила меня за поясницу и с силой замотала нас двоих в кокон из этого проклятого одеяла. Она прижалась ко мне всем телом — горячим, пахнущим дождем и сладкими маслами. И подняла на меня сияющие глаза

Я в очередной раз попытался включить логику и просчитать её стратегический план…

О да, она невероятно, дьявольски коварна!

Я окончательно убедился в этом, когда она вжалась в меня еще сильнее, явно имея самое прямое и недвусмысленное намерение меня соблазнить.

Противоядие на столе казалось теперь самой важной вещью во вселенной.

— Что ты творишь?! — прорычал Шенли и резко, почти грубо оттолкнул меня от себя.

Я непонимающе уставилась на него, едва удерживая сползающее одеяло. Что с ним случилось, пока он бегал за дверь к своему Вэньмину? Я послушно сделала шаг назад, переводя дыхание и пытаясь по его окаменевшему лицу понять, что вообще происходит.

Кажется, мои чудо-духи всё-таки перестали действовать, и великий принц молниеносно вернулся в свое обычное, замороженное состояние…

Какая досада! Мы ведь остановились на самом интересном месте, и мне безумно хотелось продолжить.

Мы ехали в полном, удушающем молчании уже примерно полчаса.

Мерное поскрипывание колес и легкое покачивание кареты только подчеркивали то безумное напряжение, что царило внутри.

Я сидела на жестком сиденье прямо напротив Шенли и демонстративно, со всем доступным мне упрямством смотрела в проход, лишь бы не встречаться с ним глазами.

Но выдерживать этот бой до конца было выше моих сил. Изредка я всё же нарушала собственный бойкот и украдкой бросала на него быстрый взгляд. И каждый раз натыкалась на одно и то же: Шенли зачем-то упрямо, не мигая, смотрел прямо на меня. С таким выражением лица, будто действительно вознамерился вскрыть мне мозг силой своего взгляда.

На самом деле на душе было чертовски обидно. Я так толком и не поняла, с чего вдруг он так люто разозлился?

Ну, хорошо, признаю: в самом начале я бессовестно воспользовалась им, когда он был слегка не в себе из-за этих дурацких духов..

Грешна. Но в конце-то! В конце он уже совершенно точно был в абсолютно вменяемом состоянии! И пока этот сухарь не вышел за дверь к Вэньмину, а как позже выяснилось, еще и к этому Ху Яну, он был очень даже настроен на самое горячее продолжение.

Я же это чувствовала! Каждым сантиметром кожи чувствовала!

Но там, за дверью, явно что-то произошло. Что-то, что в одно мгновение превратило страстного мужчину в ледяного монстра. Вернулся он злющий как черт, да еще и меня умудрился во всех смертных грехах обвинить, словно я его насильно к кровати привязала. Ну ладно, привязала…но не насильно же!!!

Я раздраженно поправила складки своего платья служанки и снова уставилась в стенку повозки. «Ну и катись ты к черту со своей гордостью, — зло подумала я, кусая губы. — Главное — довези меня до алтаря. А там я помашу этому калейдоскопу древних параноиков ручкой».

Внезапно повозка резко покачнулась, колесо глухо стукнуло о дорожный камень, и полог распахнулся. К нам ввалился Ху Ян собственной персоной.

Я ошеломленно уставилась на незваного гостя, искренне не понимая, куда он лезет — в этом узком экипаже и для двоих-то места было впритык.

— Прошу снисхождения у Ваших Высочеств за мою дерзость, — Ху Ян изобразил изящный, но явно издевательский поклон, едва согнув спину перед Шенли, и чуть более почтительно склонил голову в мою сторону. — Верный скакун вашего покорного слуги повредил копыто и более не способен нести своего господина.

Он всё еще стоял, полусогнувшись в тесном проеме, едва не задевая головой крышу кареты.

— Позволит ли Четвертый принц и многоуважаемая принцесса воспользоваться вашим великодушным гостеприимством? — его лисьи глаза остановились прямо на мне.

«Только тебя тут не хватало!» — раздраженно подумала я. И вообще, с какой стати он спрашивает разрешения у меня? Повозка принадлежит принцу, пусть с ним и разбирается.

— Принцесса? Могу ли я рассчитывать на ваше сострадание? — вкрадчиво уточнил Ху Ян, явно намереваясь посягнуть на мое сиденье.

— Господин Ху Ян, — раздался леденящий, обманчиво спокойный голос Шенли. Принц слегка повернул голову в его сторону. — Сия скромная повозка рассчитана лишь на двоих пассажиров, дабы не обременять лошадей.

— Вот как? — Ху Ян с наигранным сомнением окинул взглядом внутреннее убранство кареты. — Какая досадная дилемма… Как же нам поступить?

Он выразительно посмотрел на скамью Шенли, где из-за широких плеч принца и складок его тяжелого ханьфу свободного пространства почти не оставалось. На моей же половине места было вполне достаточно.

— Ваше Высочество… — негромко раздался бархатный голос Ху Яна.

Я удивленно подняла голову, пытаясь понять, к кому именно из нас двоих он сейчас обращается.

— Принцесса… — он ласково, едва заметно улыбнулся, и на его щеках на мгновение проступили невинные ямочки. — Позвольте узнать, как ваше самочувствие? Оправились ли вы от невзгод?

— Всё хорошо, господин Ху Ян, благодарю за ваше великодушное беспокойство, — ответила я, стараясь выдерживать правильный тон.

И почему рядом с ним всегда подсознательно хочется казаться хорошей, правильной и благовоспитанной девочкой? Его мягкие манеры буквально вынуждали играть по правилам.

— Я бы хотел еще раз принести свои глубочайшие извинения за непозволительные, грубые действия моих подчиненных, — вкрадчиво продолжил Ху Ян, не сводя с меня глаз. — Моё сердце обливается кровью от мысли, что вам пришлось пережить из-за их оплошности.

Стоило ему упомянуть «оплошность», как сидевший рядом с ним Шенли, с явным раздражением отвернулся к задней стенке повозки, всем своим видом демонстрируя крайнее отвращение к этой беседе. Воздух вокруг принца, казалось, похолодел еще на несколько градусов.

Я перевела взгляд обратно на Ху Яна и поспешно опустила голову, разглаживая несуществующие складки на юбке. На самом деле мне меньше всего на свете хотелось развивать эту скользкую тему. Зачем он вообще заговорил об этом здесь, в этой тесной повозке, на глазах у Шенли? Это было похоже на то, как человек с вежливой улыбкой аккуратно прощупывает острием кинжала твою старую рану.

— Я готов лично понести любое наказание, которое вы сочтете справедливым, за вред, причиненный вашему драгоценному здоровью, — вкрадчиво продолжил Ху Ян.

Он внимательно, не мигая, уставился мне в лицо, лихорадочно отслеживая каждую промелькнувшую эмоцию.

Мы наконец-то доехали.

Нас быстро и абсолютно без проблем пропустили на охраняемую территорию дворца. Ни один гвардеец даже не посмел заглянуть внутрь повозки. Вот что значит истинный статус, величие и высокое положение в обществе.

Экипаж так же плавно докатился до ворот личного двора Четвертого принца.

Именно здесь мы наконец-то распрощались с притихшим Ху Яном. За подпрыгиванием на ухабах он стал на удивление молчаливым и задумчивым.

Перед тем как покинуть карету, он вежливо пообещал вскоре нанести мне официальный визит. Разумеется, мне пришлось милостиво согласиться и благосклонно кивнуть. С такими людьми определенно лучше дружить.

Да и вообще — пока было совершенно непонятно, друг он или заклятый враг?

Я вышла из повозки первой Едва мои ноги коснулись земли, я пришлось вспомнила свою роль. Скромно потупив взор и низко склонившись, как и полагается послушной служанке, я замерла в ожидании.

Нужно было дождаться, пока высокочтимые господа сойдут на землю.

Мужчины покидали экипаж величественно и неторопливо. Настоящие небожители, сошедшие с небесных чертогов, не меньше. Плавные движения, дорогие шелка, ледяные лица.

Я тихонько пристроилась сзади и скромно пошла следом, стараясь не привлекать к себе лишнего внимания.

Ху Ян напоследок изящно раскланялся с принцем. Перед тем как окончательно повернуться спиной, он мимоходом кинул в мою сторону еще один странный, абсолютно нечитаемый взгляд. После чего в сопровождении слуг отбыл в свои покои.

Я проводила его глазами, чувствуя, как в голове зреет новый вопрос.

И всё-таки, кто он вообще такой, этот господин Ху Ян? Что это за статус такой у обычного господина, если у него в самом императорском дворце есть собственные постоянные покои и свободный, практически безграничный доступ во все жилые сектора?

**********************

Как только за нами тяжело захлопнулась массивная деревянная дверь покоев принца, Шенли медленно повернулся ко мне.

Я украдкой оглянулась по сторонам. Всё-таки было безумно интересно рассмотреть место, где он, судя по всему, провел большую часть своей сознательной жизни.

Ну, в принципе, особых отличий от его загородного кабинета здесь не наблюдалось. Тоже бесконечные ряды шкафов, до отказа забитых книгами и какими-то скрученными в рулоны свитками. Огромный, тяжелый стол. На нем — изящные подставки с каллиграфическими кистями и еще целая куча дорогих аксессуаров для письма или для чего-то еще, пока мне непонятного.

В помещении царил глубокий полумрак, навевая сонливость.

Из этой главной залы вели еще несколько выходов вглубь помещения. Наверное, там прятались спальня и, возможно, купальня. Точно разглядеть отсюда не получалось.

Я перевела взгляд на принца.

Он стоял неподвижно. Просто ждал, пока я закончу свой осмотр. Шенли даже не шевелился — застыл каменным изваянием, внимательно наблюдая за тем, как я изучаю его личную территорию.

Я тихонько вздохнула. С чего начать разговор — бог его знает.

По идее, мне вроде как следовало бы на него обижаться за прошлые фокусы. Но обижаться, если честно, не хотелось совершенно. Особенно после нашей фееричной поездки в карете, где он так круто выставил границы перед Ху Яном.

Но и просто стоять молча тоже было глупо. Нам вообще-то еще как-то нужно незаметно добраться до покоев принцессы. Желательно так, чтобы никто нас не засек.

Господи, сейчас бы просто полежать… Или, что еще лучше, плотно покушать и завалиться спать. А не вот это всё: шляться по кустам согнувшись в три погибели, изображая из себя ниндзя.

Хотя, с другой стороны, я ведь прекрасно знала, на что шла, когда ввязалась в авантюру с побегом из дворца. Жаловаться поздно.

— Как думаете… нас… вернее, меня кто-то узнал? — я решила нарушить эту звенящую тишину хоть каким-то вопросом. Сколько можно в гляделки играть?

— Скоро узнаем, — загадочно и ровно произнес Шенли.

Информативно, ничего не скажешь. Ладно, зайдем с другого боку.

— А господин Ху Ян… он… — я замялась, не зная, как правильно сформулировать. Кто он вообще такой? Наш человек или враг? И насколько смертельно то, что он теперь знает слишком много лишнего?

— Тоже скоро узнаем… — так же убийственно спокойно отозвался Шенли.

Принц продолжал сверлить меня своим немигающим взглядом. От его «исчерпывающих» ответов всё желание расспрашивать дальше отбило напрочь.

— Понятно… — буркнула я себе под нос.

— Принцесса… — он замолчал.

Я посмотрела на него, замерев и ожидая продолжения.

— Фэнфан.

Ого.

По имени он меня обычно называет либо в порыве глубокой страсти, либо в моменты такой же глубокой злости. Я очень сильно надеялась, что причина все-таки в первом…

Господи, ну что со мной не так?!

У меня сейчас состояние, как у тех шаблонных героинь из любовных романов, у которых весь сюжет стабильно длится бесконечная овуляция. Почему, ну почему абсолютно все мои мысли в его присутствии так упорно скатываются в одну и ту же плоскость?!

— Будь осторожна, — неожиданно тихо произнёс Шенли. В его голосе впервые за долгое время послышалась усталость.

Он медленно сделал шаг ко мне.

— Постарайся держаться подальше от Ху Яна, — он сделал паузу и продолжил, — И еще… — он снова замолчал, будто подбирая слова, что для него вообще было странно. Обычно этот человек разговаривал так, словно заранее продумывал каждую фразу лет на десять вперёд.

Я нахмурилась.

— Если у тебя появится какое-либо желание… намерение… или возникнет необходимость что-то сделать…

Он тихо выдохнул.

— Скажи сначала об этом мне.

Шенли чуть склонил голову, внимательно заглядывая мне в глаза, будто хотел убедиться, что я действительно услышала его.

— Я всё устрою. Или помогу тебе сделать это самой. Хорошо?

Я окончательно запуталась.

— Ваше высочество… о чём вы сейчас говорите?

Он несколько мгновений молчал.

— Я хочу, чтобы ты начала доверять мне, принцесса. — проговорил спокойно. Ровно. Почти без эмоций.

Но почему-то именно от этого по коже прошёл холодок.

— Или хотя бы понимала… — тише продолжил он, — что я не намерен становиться твоим врагом.

Ну вот. Опять эти его загадочные аристократические речи. Я мысленно почесала затылок. От его заумных, дипломатических объяснений понятнее, если честно, вообще не становилось.

— Я не совсем понимаю, о чем вы сейчас говорите…

Он тихо вздохнул.

— Хорошо… — Шенли сделал паузу, как будто мучительно подбирая слова, чтобы объяснить мне какую-то простую, базовую вещь, которую я в упор не понимала.

Я сосредоточилась и усиленно приготовилась слушать. Даже преданно кивнула — мол, вся внимание, давай, просвещай. Он продолжил:

— Вот сейчас… чего ты хочешь?

Я даже немного растерялась от такого вопроса. Но раз этот мини-опрос даст понимание нам обоим, то, подумав секунду, честно призналась:

— Сейчас я хочу кушать и спать.

И внимательно посмотрела на него, ожидая лекции государственной важности.

Его губы медленно растянулись в улыбку. Он негромко хмыкнул и посмотрел на меня так… Боже, сколько же в этом взгляде было внезапного тепла и какой-то ласковой обреченности.

— Ладно. Так даже лучше… — мягко сказал принц. — И всегда так делай. Если ты чего-то хочешь, сначала просто скажи мне. Хорошо?

Он протянул руку и осторожно поправил мою растрепавшуюся прическу. Или просто погладил по голове…

Я на мгновение почувствовала себя маленьким ребенком. Даже не знаю, хорошо это было или нет. Я-то вообще-то привыкла по жизни полагаться исключительно на себя. А тут, если я правильно перевела его принцевские метафоры, он буквально предлагает решать абсолютно все мои проблемы.

— Пошли, — Шенли протянул мне раскрытую ладонь, предлагая самой вложить свою руку в его.

Какой же он всё-таки загадочный.

Ну, пошли. Я уверенно вложила свои пальцы в его ладонь и на мгновение замерла, сравнивая размеры наших рук. Моя кисть казалась такой крошечной и хрупкой в его широкой, теплой ладони. Это было неожиданно очень красиво. И чертовски романтично.

Он тоже посмотрел на наши соединенные руки, мягко сжал мои пальцы и легонько потянул куда-то в сторону, за резную деревянную ширму.

Там обнаружился уютный уголок: маленький низкий столик, изящный кувшинчик и корзинка с фруктами. Шенли аккуратно подтолкнул меня к мягкой подушке у столика, а сам принялся наливать воду — мне и себе.

Я с удовольствием уселась, блаженно расслабив уставшую спину и ноющую попу и не только попу. Он сел напротив и вежливо подал мне глиняную пиалу.

— За наш союз, — с легкой улыбкой произнес принц и выпил свою порцию.

Я тоже сделала глоток, улыбаясь ему в ответ. Вода приятно освежила пересохшее горло.

Шенли тем временем запустил пальцы в корзинку, достал оттуда пупыристый плод личи и начал аккуратно, неторопливо его очищать. Белоснежную, полупрозрачную, сочную мякоть он протянул мне, аккуратно уложенный в кожуру, как в маленькую тарелочку.

Это было так непривычно и дико приятно — принц работает моим личным официантом. Я аккуратно взяла фрукт и положила в рот. О боже… Он оказался невероятно сладким, сочным и безумно ароматным.

— Как вкусно! Обожаю личи, — зажмурилась я от удовольствия и достав косточку изо рта.

Принц замер. Он посмотрел на меня с каким-то странным, глубоким удивлением.

— Ты любишь личи? — слегка ошеломленно проговорил он.

— Да, мне они очень нравятся, — беспечно отмахнулась я, протянула руку, взяла из корзинки еще один плод и принялась сама счищать жесткую кожуру.

— И где же ты их ела? — тихо, как-то слишком вкрадчиво спросил принц. Он тоже взял следующий плод и принялся за чистку, не сводя глаз с того, как я ловко и быстро очищаю кожуру. Я их на самом деле очень любила и могла есть целыми килограммами.

— У князя, когда мы там жили вместе с принцессой, — без малейшей запинки соврала я.

Хотя, видит бог, за весь тот короткий срок, что мы жили у князя, никаких личи я там и в глаза не видела. Но это же Китай! Личи тут местная еда. В моих родных супермаркетах на упаковках как раз Китай производителем и значился. Так что я была абсолютно уверена, что ничего криминального или палевного сейчас не ляпнула.

— Странно… — так же мягко и неторопливо проговорил принц.

Он аккуратно высвободил из кожуры очередную сочную ягоду, но счистил её только наполовину, оставив лежать в розовой корочке, словно в крошечной драгоценной тарелочке, и протянул её мне.

— Не помню, чтобы император когда-либо жаловал князю личи…

У меня внутри всё резко затормозило. Рука с недочищенным фруктом зависла в воздухе.

Стоп. Секундочку.

Их что… во всей этой огромной стране имеет право есть только император?!

— Наверное… я перепутала, — нервно засмеялась я. — Откуда мне вообще было есть личи?

Так. И на что их теперь заменить?

Я судорожно перебирала в голове фрукты, которые могли существовать в этом мире и при этом не вызвать дипломатический скандал. Я вспомнила огромный китайский виноград из супермаркетов моего мира.

— Наверное, я спутала их с виноградом, — беспечно улыбнулась я, при этом стараясь выглядеть максимально безобидно. Мол, что взять с бывшей служанки.

Шенли посмотрел на меня с ещё большим удивлением.

Прямо впечатляющим.

— Ты ела виноград? — медленно переспросил он. — Интересно, откуда у князя взялись фрукты, которые в империи выращивают исключительно в закрытых императорских оранжереях под вооруженной охраной?

Блин…

Что опять не так?!

Это что, тоже какой-то элитный фрукт для избранных?

Я уже начинала бояться открывать рот и перечислять еду из своего мира. Так и до международного конфликта недалеко.

Шенли тем временем продолжал внимательно смотреть на меня, явно ожидая продолжения моих удивительных кулинарных историй.

— Расскажешь? — спокойно произнёс он.

И протянул мне ещё один очищенный личи.

Вот только сейчас он совершенно точно спрашивал не про фрукты.

— Я просто перепутала что-то… — пробормотала я, растерянно замолчав.

А что тут еще скажешь? Каждая моя следующая версия была краше предыдущей. Лучше просто молчать, пока я случайно не заявила, что у князя на заднем дворе росли ананасы.

Шенли некоторое время молча смотрел на меня.

Спокойно. Слишком спокойно для человека, который явно прекрасно понимал, что я сейчас несу какую-то подозрительную чушь.

— Когда захочешь рассказать, — тихо произнёс он, — я буду ждать.

И протянул мне ещё один очищенный личи. Хотя я ещё с предыдущим не закончила. Он что, решил меня фруктами допросить?

— Угу… — только и ответила я, быстро закивав.

После чего поспешно засунула личи в рот и опустила взгляд, старательно изображая человека, полностью сосредоточенного на процессе еды.

Аккуратно достала косточку. Очень увлекательное занятие. Прямо невероятно увлекательное.

— Что ты собираешься делать завтра? — неожиданно спросил Шенли.

Да что это за допрос такой?!

— Пока не знаю… — честно ответила я и потянулась за печеньем.

Шенли чуть заметно кивнул.

— Хорошо. Но если всё же что-нибудь решишь… сначала скажи мне. Хорошо?

Я едва печеньем не подавилась. Да что за дела вообще?! Он повторяет это уже третий раз за последние десять минут.

Можно подумать, я регулярно устраивала международные скандалы, дворцовые перевороты и поджоги императорских павильонов.

Хотя…

Я мысленно перебрала последние события.

Ладно. Возможно, его беспокойство не совсем беспочвенно.

— Вы чего-то опасаетесь? — прямо спросила я, окончательно запутавшись в его намёках. — Просто скажите прямо, чтобы я уже вас поняла.

Шенли на мгновение замер. Потом спокойно потянулся к блюду с фруктами. На этот раз взял мандарин.

Я тут же внутренне напряглась. Так… а мандарины здесь — это еда для всех или опять какой-нибудь императорский стратегический запас? Но, скорее всего, раз он лежит на столе у целого принца, то это тоже какая-нибудь редкая местная экзотика Сейчас выяснится, что простолюдинам разрешено только смотреть на кожуру издалека.

Шенли тем временем медленно очищал фрукт от тонкой кожицы, будто разговор вообще не требовал спешки.

— Да, — наконец тихо произнес он. — Меня действительно немного беспокоят твоя поспешность и… решительность.

— Это когда, например? — я удивлённо уставилась на него.

Он сейчас о чём вообще?

Шенли поднял взгляд.

— Например, когда ты решила ускорить нашу свадьбу.

Сказано это было тем же спокойным, ровным голосом.

Будто мы обсуждали погоду. Я зависла на несколько секунд, пытаясь понять, о чём он говорит. А потом…

Ооооо.

Так вот он о чём. О том, как я им… воспользовалась не спросив его. Я тут же опустила голову, изо всех сил пытаясь спрятать улыбку.

Господи.

Он всё это время переживал из-за этого?..

И все-таки принц меня удивил в очередной раз.

Я-то грешным делом думала, что он теперь будет целых сто лет дуться и обижаться за то, что его так беспардонно обесчестили…

Вот уж никогда бы не подумала, что это ветхозаветное словечко вообще можно применить к взрослому мужчине, и тем более — что этим сомнительным делом буду заниматься лично я. Но, как говорится, пути авторского сценария неисповедимы…

Мда-уж.

Итак, сухая дипломатия и священный долг перед империей в пух и прах победили нашего высокоморального принца.

Свою уязвленную обиду он, похоже, затолкал куда-то поглубже в жопу… И теперь просто банально боится, что я в очередной раз нарушу его грандиозные королевские планы, всё испорчу своей бурной самодеятельностью, да еще и им по пути цинично попользуюсь.

Ну, в принципе, по-человечески я тебя понимаю, дорогой. Не думаю, что я сама так просто смогла бы простить, если бы со мной поступили подобным образом.

Но у нас ведь тут, в конце концов, разыгрывается не великая любовь, а жесткая политика. Каждый просто берет то, что ему жизненно необходимо для выживания в этом суровом мире.

Ну что ж… Значит, свадьба действительно скоро состоится. И как бы весело и увлекательно мне здесь ни было, пора бы уже потихоньку соображать, как возвращаться домой.

Принц протянул мне очищенный мандарин. Я с сомнением посмотрела на оранжевый плод, гадая, насколько это фрукт «экзотический» в здешнем мире… и тихо взяла.

Отломила дольку и аккуратно положила в рот.

Мандарин оказался очень сладким и сочным.

И обычным.

— Очень вкусно, — осторожно проговорила я.

Шэнли внимательно за мной наблюдал, как будто ожидая продолжения моих увлекательных кулинарных историй.

— Никогда такого не ела, — на всякий случай на ходу уточнила я и отломила еще одну дольку.

На самом деле — самый обычный мандарин. Точно такими же в моем родном мире завалены абсолютно все супермаркеты.

— Правда? — Шэнли слегка приподнял бровь. — А я думал, у князя вы постоянно ими угощались.

Да чтоб тебя! — мысленно выругалась я про себя и чуть не подавилась очередным куском.

— Я хотела сказать… чтотакихвкусных никогда не ела, — максимально осторожно уточнила я, выделяя интонацией нужное слово.

От греха подальше я отложила недоеденный мандарин в сторону. Хватит с меня кулинарных допросов.

Я украдкой скользнула взглядом по корзинке с фруктами, чтобы заранее понять, что там еще из экзотических диковинок осталось. Но, кажется, лимит на сегодня был исчерпан — похоже весь самый «тяжелый люкс» мы уже благополучно попробовали.

— Я рад, что тебе понравились мандарины, — с легкой улыбкой сказал Шэнли, красноречиво посмотрев на отложенный мной недоеденный плод. — Пошли, я провожу тебя в твои покои.

Он медленно, с королевским изяществом поднялся со своего места.

Я быстро допила остатки воды из пиалы и тоже поспешно встала. Господи, как же сильно мне хотелось уже наконец-то улечься на мягкую кровать и просто отключиться от этого мира!

Шэнли терпеливо ждал, пока я поднимусь. Но на этот раз он даже руки мне не протянул. Стоял на расстоянии, как будто искренне боялся лишний раз до меня дотронуться.

Вообще, как-то странно и глупо у нас всё получалось.

По всей логике нормальных любовных романов мы вроде как должны были перейти на какой-то новый, более близкий уровень отношений.

Ну камон, интим между нами уже был, свадьба официально не за горами, по ночам вдвоем по сомнительным местам гуляем… А по ощущениям — мы как будто катимся в обратную сторону.

Сейчас нам обоим стало как-то до нелепости неудобно. Причем не то что прикасаться друг к другу — даже просто разговаривать.

***************************************

И вот мы опять перебежками двигаемся по ночному дворцу.

Хорошо, что сейчас была уже действительно глубокая ночь. Вокруг — ни души. Нам вообще никто не попадался на пути.

Я послушно шла чуть сзади Шэнли.

Слава богу, на этот раз он двигался в нормальном, адекватном темпе. Мне почти не приходилось бежать — я просто шла очень быстро, едва поспевая за его длинными шагами.

Вдруг принц резко затормозил.

Быстро обернулся, схватил меня за запястье и одним движением потянул в узкую нишу между строениями.

Я даже понять ничего не успела.

Шенли буквально впихнул меня в тень и тут же шагнул следом, прижимаясь вплотную.

К нам приближался целый отряд стражников.

Судя по бряцанью оружия — немаленький.

Шенли сделал ещё шаг глубже в нишу, сильнее прижимая меня к стене своим телом.

Я мгновенно перестала дышать, инстинктивно пытаясь стать тоньше, меньше, компактнее — лишь бы дать ему хоть немного больше места.

Было ужасно тесно.

Я буквально носом впечаталась ему в грудь.

Пришлось встать на носочки, чтобы хоть немного выровняться по росту… ну и заодно попытаться понять, что вообще происходит снаружи.

Стражники прошли мимо.

Мы стояли в таком тёмном углу, что нас, кажется, действительно не было видно.

Всё вроде успокоилось…

Но Шенли почему-то продолжал стоять неподвижно.

Я осторожно подняла голову, пытаясь понять, почему мы всё ещё не двигаемся, и только открыла рот, чтобы спросить…

Как он тут же зажал мне рот ладонью.

Я дёрнулась от неожиданности. Он прижал руку ещё сильнее.

От его ладони очень вкусно пахло мандаринами.

Господи.

Ну почему мой мозг вообще замечает такие вещи в подобный момент?!

Я чуть сдвинулась и осторожно потянулась рукой, пытаясь убрать его ладонь от своего лица, а то он будто вообще окаменел.

И только тогда поняла почему.

Отряд стражников возвращался.

Причём уже бегом.

Будто кто-то внезапно приказал им немедленно вернуться назад.

Что там вообще происходит?..

Когда я потянула Шэньли за запястье, он наконец убрал ладонь от моего лица.

Я тут же опомнилась и поспешно отпустила его руку — а то знаем мы его, опять решит, что я к нему цинично пристаю и домогаюсь посреди глубокой ночи.

Но принц всё равно продолжал стоять неподвижно, буквально впрессовывая меня в стену.

Я наклонилась к нему максимально близко, снова вытянулась на цыпочках, стараясь говорить как можно тише, и выдохнула ему прямо в ухо:

— Они ушли?

Получилось интимно до чертиков. Я даже отчетливо услышала, как Шэнли судорожно сглотнул от такой внезапной близости.

— Да… — еще тише, едва слышным хриплым звуком ответил он мне куда-то в самые волосы.

Этот его горячий, обжигающий шепот в темноте и безумная, тесная близость тел…

В голове мгновенно, яркой вспышкой пронеслось воспоминание о том, на чем именно мы остановились у него в загородном поместье. Гормоны радостно замахали ручкой.

От нахлынувших картинок я тоже нервно сглотнула.

И получилось это, кажется, слишком громко.

На мгновение стало ужасно неловко.

Такое ощущение, что я этим дурацким звуком со стопроцентной точностью выдала ему все свои самые пошлые мысли…

Мы всё еще стояли. И, кажется, вообще не дышали…

Прямо как школьники, которые впервые в жизни робко взялись за ручки.

Я терпеливо ждала, когда он наконец-то отомрет. Но почему-то сама до ужаса боялась нарушить эту гулкую тишину. И уж тем более боялась поднять голову, чтобы встретиться с ним взглядом.

Вот только стоять на цыпочках уже было чертовски неудобно и тяжело. После этого безумного, суматошного дня мои ноги просто отваливались от усталости.

Я попыталась потихоньку, плавно опуститься на всю ступню.

Но мы стояли слишком, непозволительно близко. Стоило мне опуститься чуть ниже, как пространство между нами исчезло совсем. Получилось настолько тесно, что наша объемная одежда начала отчаянно сопротивляться.

В этой кромешной темноте мы намертво зацепились друг за друга всеми аксессуарами, которые на него были щедро навешаны. Начиная от сложного многослойного пояса и заканчивая нефритовыми подвесками и прочей аристократической фигней, наглядно демонстрирующей его высокий статус.

Похоже, я умудрилась намертво прилипнуть тканью своего пояса за какой-то крючок или пряжку на его ремне.

Шэнли почувствовал неладное, сделал маленький, осторожный шаг назад — и тут же потянул меня за собой этим самым сцепившимся поясом.

Я быстро просунула руки в узкое пространство между нашими телами, чтобы поскорее нас распутать…

Но принц среагировал мгновенно. Он резко, жестко перехватил мои ладони прямо на уровне своего живота.

Я вскинула на него растерянный взгляд.

— Мы там… запутались… — тихо прошептала я.

И для лучшего понимания активно кивнула головой куда-то вниз.

Мол, расслабься, я не собиралась тебя лапать, не нужен ты мне уже в этом смысле… Успокойся, высокоморальный.

Шэнли тихо хмыкнул.

— Запутались… Как точно ты сказала…

Я резко вскинула голову, уставившись на него во все глаза и пытаясь рассмотреть в этой темноте

Он что, серьезно?! Нашел идеальное время и место, чтобы пофилософствовать и поискать глубокие двойные смыслы в моих словах?

Я не видела его лица. В этой тесной, глухой нише, где мы прятались, было слишком темно.

И это до одури раздражало. Раздражала эта чернота, постоянное прятание по углам и он сам со своими бесконечными правилами.

А вслед за раздражением накатила пустота.

Я вдруг почувствовала такую сильную, свинцовую усталость, что у меня просто физически не осталось сил злиться. Этот безумный день, бесконечный бег, чужой мир, шпионские игры, а теперь еще и эти эмоциональные качели в темноте — всё это разом навалилось на плечи неподъемным грузом

— Как же надоело вечно прятаться, как будто мы что-то плохое делаем… — пробормотала я устало.

Сказала это не особо надеясь на ответ, скорее просто для себя.

Да и зная уже немного Шенли — он, скорее всего, промолчит. Сейчас принц осторожно пытался распутать свои подвески или что там у нас еще завязалось в узел, но, услышав мои слова, он резко затормозил.

А через мгновение и вовсе замер.

— Ты думаешь, что мы ничего плохого не делаем? — немного удивленно проговорил он. Было даже непонятно: спрашивает он меня или просто сам для себя уточняет.

— А что плохого, когда двое пытаются строить отношения, узнавать друг друга? — я действительно искренне не понимала, что его так сильно удивило и почему он сам до сих пор не задал себе этот элементарный вопрос.

— Но ведь мы делаем это до свадьбы… — его голос прозвучал как-то глухо. — Делаем то, что позволено делать только супругам…

Надо же, какой он сегодня разговорчивый.

— А лучше выяснить, что мы не подходим друг другу, уже после свадьбы? — я тихонько усмехнулась прямо ему в грудь, так как мы всё еще очень плотно стояли друг к другу.

Он молчал и не шевелился. Я подняла голову, но, конечно, ничего не увидела в этой темноте.

— Но это ничего не изменит, — тихо, с какой-то тяжестью произнес он. — Этот союз все равно должен состояться.

— В этом и проблема, что выбора-то особо и нет, — я мысленно пожалела его и всех местных с их дурацкими правилами без права выбора. — Видно, для этого и придумали все эти законы про запреты до свадьбы… Иначе кто бы вообще согласился мучиться всю жизнь с человеком, который ему совершенно не подходит?

Мне безумно, очень сильно хотелось увидеть его лицо прямо сейчас. Но оставалось только считывать реакцию по его дыханию, которого сейчас практически не было слышно, и по намертво замершим рукам.

— И как ты думаешь… подходим мы друг другу? — очень тихо спросил Шенли. Я бы, наверное, и не расслышала этот вопрос, если бы мы не были прижаты друг к другу почти вплотную.

— Кажется, не очень… — честно ответила я.

Он молчал. А мне до боли не хватало хотя бы крошечного лучика света.

— Тогда зачем ты хочешь ускорить свадьбу? И зачем… — он замолчал.

Но я и без слов прекрасно поняла, что он хотел спросить. Про то, что произошло у него в поместье. Про эту ночь.

Хороший вопрос…

Я ведь только что сама хотела честности.

А сама что теперь?

Врать и дальше?

А готов ли вообще этот правильный, системный принц к моей правде?

Я и так в его консервативном мировоззрении переворачиваю всё вверх дном. Вон, он уже даже просит, чтобы я ничего без его ведома не придумывала и не делала…

Я грустно улыбнулась в темноту. Если я сейчас начну на полном серьезе рассказывать ему про другие миры, супермаркеты, попаданство и то, что я вообще Катя, а не Фэнфан… Ко всему прочему он просто окончательно утвердится в мысли, что ему досталась сумасшедшая принцесса.

Хотя, думаю, он меня в этом сумасшествии и так подозревает уже очень давно.

Эх. Ну почему всё так трудно?

— Я просто… мне было интересно. И вы в тот момент, вообще-то, не были против…

Господи, что я несу? Зачем я сейчас судорожно придумываю эти нелепые оправдания?

Судя по тяжелому, тихому вздоху принца, он тоже прекрасно понял, что я просто банально ухожу от честного ответа.

Наверное, по-человечески я его понимала. Он уже дико устал от моих вечных закидонов, непредсказуемых выходок и странных речей.

Ему, потомственному аристократу, сто лет не нужна была такая гиперактивная и излишне инициативная жена. И он, бедный, уже, наверное, сто раз мысленно пожалел, что у него вообще нет права выбора в этой жизни.

Мой внутренний сарказм, как обычно, вовремя вылез из засады и ехидно подсказал, что хватит уже страдать и думать всякую чушь.

А кто меня-то пожалеет?

И вообще, очень скоро в это тело вернется настоящая принцесса — скромная, нежная, забитая дворцовым этикетом. И будет у Четвертого принца всё ровно так, как и должно быть в его идеальном правильном мире: без всяких принуждений, сюрпризов, четко по расписанию, и никто больше не посмеет приставать к нему с поцелуями в темноте.

— После свадьбы всё изменится, — решила я немного его успокоить. А заодно и себе самой в сто первый раз напомнить, что я здесь всего лишь временный гость.

— Что изменится? — быстро спросил он. Кажется, Шенли очень ждал этот ответ. Вот только, судя по напряженному голосу, явно не такой.

— Я постараюсь стать другой… Вернее, я абсолютно точно стану другой, — я подняла на него взгляд в этой душной темноте. — Такой, какая вам действительно нужна. Послушная, добрая, молчаливая…

Я на секунду задумалась, судорожно вспоминая, какими там еще качествами по местным меркам должна обладать идеальная жена для высокородного принца. О, точно!

— Добродеятельная… — нет, не так. — Добродетельная! — вот, кажется, с трудом, но правильно выговорила это дурацкое слово. — Ну и, конечно, скромная.

Шенли молчал. Наверное, в красках оценивал то невероятное, неописуемое счастье, которое на него так внезапно скоро свалится.

Ну хоть бы возразил для приличия!

Ну хоть бы на один мой аргумент выдал хоть какое-то «нет»!

Неужели я, в его глазах реально настолько ужасная, громкая и невыносимая, что он готов с радостью обменять меня на этот безмолвный манекен?!

— После свадьбы? — глухо переспросил он.

Да чтоб тебя! Тебе что, уже прямо сейчас, сию секунду подавай святую праведницу?!

— Да! — уже с явным, отчетливым раздражением отчеканила я. — Поэтому давайте уже как-то быстрее поженимся!

Уже совершенно не в состоянии скрывать свою накатившую злость и обиду, я сердито буркнула это ему прямо в грудь и резко дернулась всем телом.

— И вообще, долго вы там еще будете возиться с этими ремнями?!

Я раздраженно начала дергаться из стороны в сторону, отчаянно пытаясь освободиться от этой дурацкой, намертво сцепившейся фурнитуры.

Но так как связаны мы были именно в районе талии, все мои хаотичные, злые движения приводили к весьма однозначным толчкам гораздо ниже этой самой талии…

Боже, со стороны это, наверное, выглядело так, будто я самым жестоким и циничным образом пытаюсь изнасиловать принца прямо в темном углу дворца.

— Остановись! — то ли давясь нервным смехом, то ли уже откровенно злясь, хрипло приказал Шенли.

Он мертвой хваткой вцепился мне в плечи, пытаясь удержать на месте и утихомирить этот мой внезапный приступ злости.

Но от его этих командирских замашек я разозлилась еще сильнее. «Сам остановись!» — до безумия хотелось закричать ему в лицо, но кричать в месте, кишащем стражниками, было нельзя.

В общем, как обычно в моей жизни: всё сама, Катя, всё сама.

Я решительно запустила руку в узкое пространство между нашими телами, чтобы лично ускорить затянувшийся процесс распутывания. Но не тут-то было. Мои пальцы тут же были бесцеремонно взяты в плен и крепко сжаты его большой, горячей ладонью.

— Я сам справлюсь, — как-то слишком уж угрожающе и низко проговорил принц, нависая надо мной.

— А я хочу помочь! И наконец-то ускорить… — я с вызовом запустила вторую, еще свободную руку в эту текстильно-металлическую ловушку между нами.

— Ты уже ускорила… — он железной хваткой перехватил мою вторую руку, — …то, что совершенно не нужно было ускорять.

Принц крепко держал мои запястья и целенаправленно вытаскивал мои пальцы из своего пояса.

— Да вы тут сто лет будете возиться! — зло прошипела я, отчаянно дергая руками, чтобы освободиться. — Пока все свои правила по этикету вспомните и разрешения свыше получите!

Он легким движением переложил обе мои руки в свою одну, поднял их высоко над моей головой и намертво прижал к каменной стене.

У меня аж воздух в легких закончился от такого резкого поворота.

— Не шевелись, — глухо приказал он.

Шенли запустил свою освободившуюся руку в узкое пространство между нами, пытаясь распутать эту текстильную катастрофу.

Я замерла.

Сердце бешено заколотилось в ушах.

Я искренне ожидала, что он сейчас воспользуется моментом.

Ну еще бы! Поза получилась двусмысленной до неприличия: мои руки зажаты над головой, тела впрессованы друг в друга, а его ладонь сосредоточенно шарит где-то чуть ниже моей талии…

От этого зашкаливающего напряжения я даже снова неосознанно встала на цыпочки, чтобы…

Что?

Он ведь просто… аккуратно распутывал узлы. Без единой задней мысли! Спокойно, технично, методично освобождал нас из плена.

Ну что это за человек такой, а?!

Он вообще мужчина или как?

Или я настолько, катастрофически его не привлекаю?

Похоже, я интересна ему исключительно как безликая принцесса с выгодным государственным приданым, и не более того!

Обида и уязвленное женское самолюбие полыхнули с новой силой.

— Отпустите! Я не собираюсь к вам приставать… — зло, со всей накопившейся яростью прошипела я ему прямо в шею.

Ведь он, как назло, стоял слишком близко, еще и наклонился ко мне, еще крепко удерживать мои руки над головой, и еще…

«Хватит!! Хватит этих «еще»!» — мысленно прикрикнула я на саму себя, пытаясь унять дрожь.

— Почему? — внезапно удивленно спросил Шенли мне прямо в ухо.

Я дернулась сильнее, чтобы окончательно высвободиться, и в эту же секунду до меня с опозданием дошел смысл его вопроса.

Я замерла, лихорадочно пытаясь сообразить: мне это сейчас серьезно послышалось или нет?

Он что, реально ждет, что я прямо здесь начну к нему приставать?! Да за кого он меня вообще принимает?! За какую-то озабоченную?! Да пошел ты…

— Потому что… — я сердито набрала в грудь побольше воздуха, собираясь высказать ему всё, что думаю о его дурацком «почему».

— Тише… — Шенли вдруг резко напрягся.

Он всем телом вжался в меня, буквально заталкивая еще глубже, в самую черноту ниши. Я так и замерла с открытым ртом, испуганно прислушиваясь к темноте и пытаясь понять, от какого очередного патруля мы теперь прячемся. Но вокруг стояла звенящая тишина.

— Кто там? — на самой грани слышимости, одним одними губами спросила я.

— Я… — тихо ответил Шенли.

И прежде чем я успела хоть что-то осознать, он мягко прикоснулся губами к моей щеке. А затем медленно, дразняще скользнул к уголку губ.

— Что вы делаете? — ошарашенно спросила я прямо ему в рот.

Вместо ответа он собственнически поцеловал мой говорящий, возмущенный рот.

— Распутываю подвеску, — прошептал принц, оторвавшись на секунду, и я действительно почувствовала какую-то возню и движение его пальцев где-то ниже талии.

— А зачем целуете? — и зачем я, спрашивается, сейчас это уточняю? Видно, моя врожденная вредность родилась намного раньше меня самой.

— Чтобы ты не мешала, — выдал этот наглец.

И последовал еще один поцелуй, на корню заглушая всё мое готовое сорваться праведное возмущение. Его свободная рука всё еще копошилась между нами, как-то совершенно случайно задевая меня сквозь одежду, но это было настолько чувственно, что я уже физически не могла сопротивляться.

Глаза сами собой закрылись. Обида растаяла, уступая место сладкому теплу, и я уже сама неосознанно потянулась навстречу его губам за следующим поцелуем…

— Готово, — вдруг с какой-то нескрываемой радостью объявил Шенли.

Он мгновенно разжал пальцы, выпуская мои руки, и сделал решительный шаг назад, увеличивая между нами расстояние.

— Придурок, — прошептала я себе под нос на чистом русском языке.

— Что ты сказала? — неожиданно оживился Шенли.

— Ничего, — тут же пробурчала я и, и оттолкнув его от себя, поспешно поправив пояс и одежду, выбралась из ниши.

Мы наконец добрались до помещения, предназначенного для принцессы.

Те самые стражники, которых мы видели ранее, зачем-то караулили и здесь. Но сейчас они, видимо, уже закончили дежурство и ровным отрядом уходили куда-то дальше.

Очень интересно. Они весь дворец так жестко патрулируют по кругу?

Шенли бесшумно прошел вперед, зашел сбоку и тихо, едва слышно приоткрыл окно. То самое окно, через которое я еще недавно так уверенно убегала наружу.

Тогда я была так искренне рада, когда Шенли встретил меня. А сейчас кажется, будто с того момента прошла целая половина жизни.

Уходила отсюда обычной девчонкой, а назад вернулась уже женщиной…

Мда.

Ну и мысли лезут в голову.

Как говорится, удачно погуляла, ничего не скажешь. Память на всю оставшуюся жизнь обеспечена.

Шенли легко подтянулся на руках и бесшумно перепрыгнул через подоконник. Потом перегнулся наружу и протянул мне ладонь.

С мученическим вздохом я ухватилась за его руку, и он легко подтянул меня вверх. Перехватив второй рукой за талию, принц приподнял меня и посадил на деревянный подоконник.

Но получилось это не очень удачно. И, мягко говоря, весьма неприятно для моего уже недевственного тела… Господи, да что за словарные обороты мне лезут в голову?

От резкого контакта с рамой окна я болезненно замычала и попыталась поменять позу, чтобы не так сильно давило между ног. Руки Шенли тут же жестко сжались на моей талии. Он быстро приподнял меня над подоконником, давая возможность перекинуть ноги внутрь.

Сделала я это далеко не быстро — скорее, как старушка, с кряхтением. Но мне было уже абсолютно всё равно, как я выгляжу со стороны. Опираясь на его крепкие плечи, я наконец спустилась, и он осторожно поставил меня на пол уже в комнате.

Шенли замер. Здесь было скудное, приглушенное освещение, и я отчетливо видела его серьезный, тяжелый взгляд. Он внимательно, изучающе всматривался в мое уставшее лицо.

К нам тут же подбежала служанка. Сколько же радости и счастья было в её глазах! Мы вернулись, а значит — она останется жива. Я прекрасно понимала её облегчение.

Шенли наконец отпустил меня и развернулся к девушке.

— Принеси закуски и горячий чай — быстро отдал он приказ.

Служанка радостно закивала, быстро поклонилась и буквально вылетела за дверь, уже даже не пытаясь двигаться тихо.

Шенли снова обернулся ко мне.

А я просто побрела к кровати. Уже не обращая внимания вообще ни на кого. Села на край и тут же болезненно скривилась. Этот чёртов подоконник всё-таки умудрился надавить куда-то особенно неудачно.

Я с тихим стоном рухнула на постель и блаженно закрыла глаза.

— Наконец-то… — пробормотала я и раскинула руки.

Я смотрел, как она медленно побрела к кровати, и только сейчас по-настоящему осознал, насколько она, должно быть, устала.

Конечно.

Она ведь совсем не привыкла к подобным вылазкам. Я невольно начал мысленно прокручивать весь её день. Даже для хорошо подготовленного человека всё произошедшее оказалось бы непростым испытанием.

А для маленькой принцессы, которая почти всю жизнь провела в поместье и для которой самым дальним путешествием была дорога от поместья князя до резиденции первого принца, это, должно быть, стало настоящим испытанием.

И это не считая всего остального, через что ей пришлось пройти сегодня. Перед глазами снова всплыли воспоминания из кабинета.

Её безрассудная страсть.

Сумасбродство.

То, с какой лёгкостью она разрушала все границы, которые я пытался удержать.

Я на мгновение прикрыл глаза, прогоняя эти образы. Тот неудержимый вихрь, который ещё недавно переворачивал всё вокруг, сейчас неподвижно лежал на кровати. Я тихо подошёл ближе. И снова остановился, внимательно рассматривая её. Что скрывается в этой безумной голове?..

Зачем ей так нужна эта свадьба? Что она надеется получить?

Кто стоит за ней? И почему она с такой лёгкостью рискует собой?

Слишком много вопросов, и ни одного ответа.

Я до сих пор даже приблизительно не понимал, зачем она вообще всё это делает.

И вот сейчас… Если она действительно шпионка, то почему ведёт себя настолько беспечно?

Почему постоянно забывает скрывать эмоции? Почему говорит то, чего говорить не должна? Почему смотрит прямо, без страха и расчёта?

Я сделал ещё один шаг ближе. Она просто крепко спала. Совершенно беззащитно. Без всякого притворства. Даже не пытаясь выглядеть «правильной» принцессой. Тихо сопела, чуть приоткрыв рот, как уставший ребёнок, который заснул раньше, чем успел добраться до подушки.

Я невольно замер, продолжая смотреть на неё.

Странная.

Ещё совсем недавно сводила меня с ума своими выходками, а теперь спала так спокойно, будто весь мир не способен причинить ей вред.

Я осторожно присел на край постели и снял с неё туфли… Конечно, правильнее всего было бы просто дождаться служанку, чтобы она сделала всё это. Но почему-то мне до безумия хотелось сделать это самому. Хотелось еще раз, без лишних свидетелей, прикоснуться к ней.

Я медленно стянул тонкие носки с её ног, стараясь не разбудить. И в этот момент совершенно некстати вспомнил, как совсем недавно эта самая ножка медленно скользила по моей ноге, когда я перебинтовывал ее ноги

Я невольно замер.

Слишком ярко. Слишком отчётливо. Будто тело запомнило это лучше разума. В этот момент дверь тихо открылась, и в комнату вошла служанка с подносом, на котором стояли чай и закуски. Я сразу поднялся и почти инстинктивно закрыл принцессу собой.

— Оставь здесь, — негромко приказал я, указав на столик. — И жди снаружи. Никуда не уходи.

Служанка быстро поставила поднос и поклонилась.

— Завтра через Вэньмина передашь, как самочувствие принцессы, — негромко добавил я ей вдогонку.

Служанка еще раз поклонилась и вышла, тихо прикрыв за собой дверь. В ней я был полностью уверен. Она — мой человек, преданный и проверенный годами. Охрана за дверью тоже была из моих людей.

Я повернулся назад к кровати. А вот насчет принцессы… Если быть честным — я уже начинал сомневаться даже в собственной способности сохранять рядом с ней здравый смысл.

Я снова сел рядом и осторожно переложил её чуть выше на кровати, чтобы ноги больше не свисали вниз.

Эти ноги…Почему мысли о них снова и снова возвращались мне в голову? И почему воображение упорно дорисовывало то, что она могла бы сделать ими, если бы я тогда её не остановил?..

Я медленно выдохнул, пытаясь отогнать ненужные мысли, и потянулся через неё за одеялом.

Принцесса тихо заворочалась во сне и неожиданно повернулась ко мне.

Я замер. Она была так близко. И внутри опять болезненно вспыхнуло это проклятое чувство:

Неправильно. Так нельзя. Нечестно по отношению к ней. Я застыл, затаив дыхание и жадно разглядывая её лицо.

Сейчас она была абсолютно беззащитна. Не кривила капризно губы, не строила свои невозможные рожицы, не дерзила мне напропалую. Просто тихо лежала.

Это было так на неё не похоже. Дико, непривычно видеть её такой — не выдумывающей прямо сейчас очередные сумасшедшие планы, не выдающей дерзкие ответы. Не видеть этих её невероятных глаз, которые постоянно — так нагло и так прямо и совершенно бесстыдно — смотрят в мои.

Она просто тихо спала.

И это было настолько непривычно, что я невольно продолжал её рассматривать.

Слишком тихая. Слишком спокойная. Совсем не похожая на тот хаос, который обычно приносила с собой. И почему-то именно сейчас мне стало особенно ясно, насколько сильно она успела изменить всё вокруг меня.

Я осторожно подтянул одеяло и укрыл её. А потом сам не понял, зачем задержался. Вместо того чтобы уйти, как было бы правильно, я подложил руку под голову и лёг рядом поверх покрывала, продолжая молча смотреть на неё.

Странное чувство. Вот так просто лежать рядом с кем-то. Засыпать. Просыпаться. Слышать чужое дыхание в тишине ночи.

Я никогда прежде не задумывался о подобных вещах. Наверное потому, что в моей жизни подобному просто не было места. Если бы ещё можно было до конца понять её…понять, чего она добивается на самом деле. И быть уверенным, что всё происходящее — не очередная игра.

Я внимательно рассматривал её лицо, пытаясь спокойно проанализировать собственное поведение.

Но выводы, к которым приходил, мне совершенно не нравились.

Поэтому я снова и снова отбрасывал их, пытаясь искать другие объяснения. Более разумные. Более безопасные.

Я пытался выстроить логику её поступков. Найти цель. Понять, к чему она ведёт.

Но каждый раз всё заходило в тупик.

И снова в памяти всплывали её странные слова про другой мир.

Тот бессвязный бред, который она говорила под действием афродизиаков.

Про себя. Про первую принцессу. Но первая принцесса была другой.

Тихой. Сдержанной. Учтивой.

Я никогда не видел, чтобы она вела себя настолько безрассудно. Единственное, что разрушало этот образ…Это то, с какой яростью она всегда защищала тогда еще свою служанку. Служанку, которая, если задуматься, никогда и не вела себя как настоящая служанка.

Я мысленно вздохнул, снова заходя в тупик. Слишком много несостыковок. Слишком много вопросов. И почему-то всё чаще мои мысли сворачивали совсем не в ту сторону, в которую должны были, возвращая в кабинет….

Я снова посмотрел на неё. Сейчас, во сне, она казалась удивительно спокойной. Без своей вечной дерзости. Без этих невозможных ответов. Без взглядов, которые будто специально испытывали моё терпение. И от этого становилось только сложнее.

Потому что чем дольше я наблюдал за ней…тем меньше хотел видеть в ней угрозу. А это уже было опасно. Очень опасно. Я задумался, как заставить её довериться мне настолько, чтобы она сама всё рассказала.

Первую принцессу я не мог допрашивать напрямую. Можно было попытаться что-то узнать у брата… Но я слишком хорошо его знал, чтобы рассчитывать на откровенность.

Нет.

Нужен другой источник информации. Я осторожно поправил одеяло, медленно поднялся и ещё раз посмотрел на спящую принцессу.

А затем тихо направился к окну.

Кажется…

Я уже знал, кто сможет дать мне ответы.

*****************************

Ну хоть здесь Вэньмин всё выполнил как следует.

Уличный маг стоял прикованный цепями к стойке для допросов. Весь ворот его одежды был пропитан кровью, голова безвольно свешивалась на грудь.

Возможно, Вэньмин всё же немного перестарался. Но вид этого ничтожества почему-то вызывал у меня лишь глубокое удовлетворение. Я слишком хорошо помнил его лицо в тот момент, когда он полоснул Фэнфан по запястью.

Этот безумный взгляд. Эту болезненную одержимость.

Одного воспоминания оказалось достаточно, чтобы раздражение снова поднялось внутри.

Я медленно подошёл к столу. Там уже лежали бумаги с записями допроса — всё, что этот человек успел рассказать под пытками. Я взял верхний лист и быстро пробежался взглядом по строкам.

Этот недомаг, называвший себя «Джеки Чан«…Как выяснилось, имел ещё несколько имён.

Странных. Непривычно длинных.

Некоторые я даже не смог нормально прочесть. И чем дальше я читал, тем больше в показаниях появлялось откровенного бреда.

Снова упоминания о каком-то «другом мире». Я медленно отложил бумаги на стол.

Что это вообще такое?.. Секта? Тайное общество? Особый способ шифрования?

Я коротко кивнул Вэньмину и сел за стол. Тот без лишних слов поднял ведро с водой и резко вылил его на пленника. Маг дёрнулся в цепях и закашлялся, приходя в себя, и медленно поднял голову.

Несколько секунд он мутным взглядом осматривал помещение, будто не сразу понимая, где находится. Его взгляд скользнул по Вэньмину, задержался…а затем остановился на мне. И именно в этот момент меня снова неприятно кольнуло то самое чувство несоответствия.

Он слишком хорошо понимал, кто перед ним, но вместо страха в его глазах мелькнуло… облегчение.

А потом этот человек ещё и усмехнулся. Я медленно прищурился. Та же реакция. Почти такая же, как у Фэнфан.

Ни страха.

Ни паники.

Ни попытки вымолить пощаду.

Словно они оба знали что-то такое, что было недоступно мне. И это раздражало сильнее всего.

— О… наконец-то, — хрипло проговорил маг и сплюнул кровь на пол.

Вэньмин тут же шагнул вперёд и резко ударил его живот. Цепи лязгнули. Пленник глухо застонал и замолчал. Я спокойно наблюдал за этим, медленно перелистывая бумаги допроса.

— Я вижу… ты ждал меня, — неторопливо произнёс я, вновь опуская взгляд на протокол. Маг тихо хмыкнул разбитыми губами. И почему-то этот звук сразу вызвал желание приказать Вэньмину продолжить допрос.

— Откуда ты? — медленно спросил я.

Именно этот вопрос сейчас интересовал меня больше всего. Если я пойму, откуда появился этот человек…возможно, смогу понять и принцессу. Связь между ними была слишком очевидной, и слишком странной, чтобы оказаться случайностью.

Пленник поднял голову и посмотрел прямо на меня разбитым, но всё ещё насмешливым взглядом.

— Издалека, — хрипло ответил он.

Слишком дерзко.

Вэньмин тут же сделал шаг вперёд. Пленник мгновенно уловил движение, тяжело перевёл дыхание и уже куда покорнее опустил взгляд в пол.

— Я уже ответил на все вопросы, — пробормотал он.

Небольшая пауза.

— Господин принц.

Вэньмин снова ударил его. На этот раз сильнее. Цепи резко лязгнули о стойку.

— Да за что?! — раздражённо выдохнул пленник, с трудом удерживаясь на ногах. — Что опять не так?..

И в этот момент меня снова неприятно кольнуло узнавание.

Та же интонация. То же возмущение. То же непонимание местных правил.

Раздражение медленно поднималось внутри всё сильнее. Потому что, чем больше я наблюдал за этим человеком…Тем меньше происходящее казалось случайностью.

— Отвечай так, как подобает отвечать на вопросы его высочества четвёртого принца, — холодно произнёс Вэньмин. В его голосе звучала плохо скрываемая угроза. Я мельком посмотрел на помощника.

Он тоже был вымотан сегодняшним днём. И, кажется, теперь слишком старательно пытался исправить собственные ошибки. Пленник на мгновение задумался, потом медленно поднял голову.

— Это место очень далеко отсюда, — хрипло произнёс он.

Он замолчал, словно подбирая слова.

— Я даже не знаю, как объяснить это так, чтобы вы поняли…

Ещё одна пауза.

— Можно сказать… это совершенно другой мир.

В комнате повисла тишина.

— Другой мир? — повторил я.

Пленник неожиданно оживился. Будто решил, что наконец нашёл человека, который сможет его понять.

— Да! Именно! — он даже подался вперёд, насколько позволяли цепи. — Совсем другой. С другими людьми. Другими порядками. Другими законами…

Он смотрел прямо мне в глаза.

Слишком прямо.

Даже сейчас.

Несмотря на кровь.

Несмотря на оковы.

Несмотря на понимание того, кто перед ним сидит. Я всё больше замечал это сходство.

Фэнфан тоже смотрела так же. Будто между нами не существовало ни титулов, ни власти, ни страха. И это раздражало.

— Ты сможешь показать это место на карте? — спокойно спросил я.

Я внимательно следил за каждым движением его лица. Надеясь поймать ложь. Но вместо этого увидел разочарование. Пленник отвёл взгляд.

— Нет, его нет на ваших картах.

Он сказал это так тихо, будто говорил о чём-то давно потерянном. Даже с какой-то странной тоской.

Я несколько секунд молчал.

— Тогда объясни, как ты сюда попал …из этого другого мира?

Он снова поднял голову. Сейчас он выглядел человеком, который действительно не знает ответа.

— Я не знаю… — пленник опустил голову.

Весь его прежний энтузиазм исчез так же быстро, как появился. Он поднял взгляд сначала на меня, потом на Вэньмина. И, кажется, прекрасно понимал, что подобный ответ меня не устроит.

Вэньмин сделал шаг вперёд. Я едва заметно шевельнул пальцами. Он тут же остановился. Хотя продолжал внимательно следить, ожидая дальнейших приказов.

— Как давно ты знаком с принцессой? — равнодушно спросил я.

— С принцессой? — переспросил пленник. — Вы про ту девчонку, которая пришла с вами?

Девчонку?

Я медленно перевёл взгляд на бумаги перед собой. Разочарование было настолько очевидным, что даже говорить ничего не пришлось. Вэньмин всё понял без слов. Через мгновение в комнате снова раздались удары. Пленник застонал.

— Не смей столь непочтительно отзываться о её высочестве принцессе государства Лян, — холодно произнёс Вэньмин.

— Хорошо, простите пожалуйста… — едва слышно прохрипел этот Чан.

Я внутренне поморщился от его глупого, совершенно неправильного извинения. Подобное легкомыслие удивительно напоминало мне кое-кого другого.

Я дал знак прекратить. Вэньмин отступил. Пленник тяжело дышал, но, что странно, не выглядел человеком, который пытается скрыть правду. Скорее наоборот. Он напоминал глупца, который сам не до конца понимает, во что оказался втянут.

Я поднял взгляд, ожидая ответа. Джеки Чан несколько раз моргнул, приходя в себя.

— Я её не знаю, — наконец произнёс он. — Тогда я увидел её впервые.

Я молча посмотрел на него. Затем перевёл взгляд на Вэньмина.

Красноречиво.

Пленик мгновенно понял смысл этого взгляда.

— Я не вру! — торопливо заговорил он. — Клянусь, я даже не знал, что она принцесса.

Он поспешно набрал воздух. И тут же совершил ошибку.

— Я только понял, что она… не настоящая принцесса.

Тишина. Я медленно поднял голову. Вот теперь стало интересно.

— Не настоящая? — лениво переспросил я.

Впервые за весь разговор Джеки Чан по-настоящему занервничал.

Его взгляд заметался по комнате.

Он посмотрел на Вэньмина.

На меня.

Снова на Вэньмина. Будто пытался угадать, какой ответ поможет ему остаться в живых.

— Я не это имел в виду… — быстро заговорил он. — Она настоящая принцесса. Конечно настоящая.

Он заметил, как Вэньмин положил руку на рукоять меча, и занервничал ещё сильнее.

— Просто… внутри она другая.

Он замолчал.

— Я не знаю, как объяснить…

— Попробуй, — спокойно произнёс я.

Пленник сглотнул.

— Она похожа на человека из моего мира.

И вот тогда впервые за весь допрос я почувствовал не раздражение, а холодный интерес.

— Из какого мира? — повторил я свой вопрос.

— Из будущего, — обреченно произнес он, словно окончательно сдаваясь. — Хотя… наверное, не совсем так.

Он нахмурился.

— В прошлом ведь не существовало того места, где мы сейчас находимся. Скорее всего это придуманный мир.

Он уже говорил не столько со мной, сколько с самим собой. Будто действительно пытался понять происходящее.

— Я знаю много людей, которые знают ваш мир, — продолжил он. — Вернее… думают, что знают. У нас есть игры, истории, фильмы…

Он заметил мой взгляд и тут же поправился:

— Сказания. Легенды. Представления.

Пленник тяжело выдохнул.

— Для многих это любимый мир. Любимый жанр. Поэтому оказаться здесь… это всё равно что попасть внутрь сна, своей фантазии.

Он замолчал, внимательно наблюдая за моей реакцией. Поняв, что ничего не добился, продолжил уже тише:

— Я понимаю, что это звучит как бред. Но ведь в вашем мире тоже есть легенды о небожителях. О царствах духов, демонов…

И тут же осёкся.

— Я не демон!

Цепи задребезжали.

— Это я просто для примера сказал! Чтобы объяснить! Если бы вы вдруг попали в одну из своих легенд… в сказку, о которой мечтали всю жизнь… вы бы тоже ничего не понимали.

Он почти умолял меня поверить. Я молча смотрел на него.

Странно, чем дольше он говорил, тем меньше это походило на ложь. Не потому что его хорошо допрашивали. И не потому что он боялся смерти.

Нет.

Он просто был недостаточно умён для такой сложной лжи.

Он говорил искренне.

Глупо.

Путано.

Но искренне.

И именно это настораживало сильнее всего.

Я откинулся на спинку кресла.

Если он не врёт…ну если просто предположить…

В голову тут же стремительным потоком хлынули все странности Фэнфан. Её шокирующее поведение, её невозможная дерзость, её наглые взгляды, дикие разговоры…

То, как она постоянно нарушала правила, даже не понимая, что нарушает их. Я слишком хорошо изучил всё, что удалось собрать о ней за последнее время. Её детство. Жизнь в поместье князя. Службу рядом с первой принцессой.

И каждый раз натыкался на одно и то же противоречие.

Описания не совпадали.

Совсем.

Все говорили об одной и той же девушке. Скромной. Тихой. Почти незаметной. Пугливой. Осторожной.

А потом…

Будто что-то произошло.

Будто в какой-то момент её просто подменили. Конечно, в отчетах шпионов это шло лишь намеками, между строк. Никто в здравом уме напрямую такого не расскажет. Подобные слухи слишком опасны. Обвинение в одержимости злыми духами мгновенно навлечет смертельную беду на всех, кто хоть как-то контактирует с этим человеком.

Особенно часто об этом намекали, говоря о неделе перед свадьбой первой принцессы.

Поэтому люди молчали. Оговаривались. Намекали. Но никогда не произносили вслух.

А затем появилась новая принцесса вместо странной служанки, и её странности начали прощать.

Сначала ради политической выгоды, потом ради союза государств, потом потому, что отступать стало уже слишком поздно. Никто не собирался отказываться от колоссальных выгод, которые давал политический союз с принцессой государства Лян, несмотря на любые её чудачества.

И именно это, возможно, спасло её. Потому что если бы она осталась обычной служанкой… Кто-нибудь давно задал бы слишком много вопросов.

И почему меня сейчас больше всего радует НЕ ТО, что я, возможно, наконец нашёл ответы… А то, что она стала принцессой и благодаря этому выжила?

Я нахмурился.

Если предположить, что весь этот бред правдив…

Что в теле принцессы действительно находится кто-то другой…

То почему первой моей мыслью стало облегчение?

Будто я рад тому, что это произошло. Будто рад тому, что именно она, а не та которая была до, сейчас спит во дворце.

Так.

Стоп.

Я резко оборвал собственные размышления.

— Она не хочет оставаться.

Странно. Именно эти слова неожиданно вызвали во мне раздражение. Сильнее, чем весь остальной разговор. Потому что я и сам уже это понял. Фэнфан никогда не пыталась стать частью этого мира.

Она постоянно искала выход. Постоянно пыталась куда-то уйти. Словно всё это время была здесь лишь гостем.

— А что, так трудно вернуться назад… в ваш мир? — спросил я.

На последнем слове я едва заметно запнулся.

Удивительно, ещё несколько часов назад я бы приказал казнить человека за подобные речи. А сейчас задавал уточняющие вопросы.

И хуже всего было то, что я понимал причину. Мне действительно хотелось знать ответ.

Пленник задумался.

— Нет, — наконец произнёс он. — Обычно не трудно.

Я почувствовал, как внутри что-то неприятно напряглось.

— Просто нужно выполнить условие.

— Какое условие?

— У каждого своё.

Он пожал плечами, насколько позволяли цепи.

— Каждый мастер сам его создаёт, когда попадает сюда.

Опять это слово.

Мастер.

Я решил пока не заострять внимание.

Более важным был другой вопрос.

— И какое условие у принцессы? — Я сам не понял, почему спросил это сразу.

И почему вдруг перестал смотреть в бумаги.

Пленник задумался.

Нахмурился.

Словно пытался что-то вспомнить. Потом медленно поднял голову.

— Если правильно помню…

Он нервно сглотнул.

— Всё как в сказке.

Мне уже не понравилось начало.

— Принцесса должна стать женой принца.

В комнате стало тихо.

Очень тихо.

Даже цепи перестали звенеть.

Я смотрел на пленника.

Слышал его голос.

Понимал слова.

Но почему-то не мог сразу их осмыслить.

Женой принца.

Вот значит как.

Я невольно вспомнил всё её безумное стремление ускорить свадьбу.

Все разговоры.

Все попытки.

Все её совершенно нелогичные поступки.

Она действительно стремилась к этому.

И если этот человек говорил правду…

То всё происходящее впервые обретало смысл.

Пленник заметил моё молчание и поспешил продолжить:

— Она сильный мастер.

Он говорил быстро. Слишком быстро.

— Очень сильный. Она скоро справится. Принцессой уже стала.

Он нервно усмехнулся.

— Теперь осталась только свадьба с принцем…

И тут наконец вспомнил, кому именно это говорит.

Его лицо побледнело.

— Но это же хорошо! — поспешно добавил он. — Для вас хорошо!

Я медленно поднял на него взгляд. Пленник окончательно занервничал.

— Я имею в виду… когда она уйдёт, всё вернётся обратно.

Что-то внутри меня неприятно дрогнуло.

— Уйдёт?

— Ну да.

Он кивнул так естественно, словно говорил о смене погоды.

— Когда она покинет это тело, настоящая душа вернётся назад.

Он даже попытался улыбнуться.

— Никто ничего не заметит.

Я смотрел на него.

Молча.

Слишком долго. Потому что именно в этот момент понял одну очень неприятную вещь.

Всё это время я думал, что пытаюсь выяснить, кто такая Фэнфан.

Понять её цели.

Её планы.

Её тайны.

Но ни разу не задумался о том, что однажды она может просто исчезнуть.

Раствориться.

Уйти туда, откуда пришла.

— Ну… наверное, принц может быть любой…

Я медленно поднял взгляд, пленник тут же замолчал. Потому что понял, что именно сказал. И кому сказал.

— Или… — торопливо исправился он. — Не обязательно принц.

Он нервно сглотнул.

— Можно изменить условия.

Я сам не заметил, как пальцы сжали бумагу которую держал в руке. Бумага тихо затрещала.

— Изменить? — спокойно переспросил я.

Слишком спокойно. Пленник мгновенно побледнел.

— Да.

Он быстро закивал.

— Если условие оказывается слишком сложным или невыполнимым, мастер может его заменить.

Я молчал.

— Главное не сдаваться. — Он говорил всё быстрее, словно чувствовал, что находится на краю пропасти. — Мир обычно помогает. Подталкивает. Создает возможности. Даже облегчает путь.

Я продолжал смотреть на него.

Не мигая.

— Она и так выбрала очень трудное условие.

Он нервно усмехнулся.

— Столько людей втянула…

Пленник коротко кивнул, обводя взглядом помещение.

Меня.

Вэньмина.

Словно мы все были частью какого-то плана.

Какой-то истории.

Какой-то игры.

Но я уже почти не слушал его.

Потому что мысли ушли совсем в другую сторону.

Изменить условие.

Я снова и снова прокручивал эти слова в голове.

Изменить.

Голова раскалывалась.

Причём не просто болела, а словно кто-то всю ночь методично стучал по ней молотком. Ломило глаза, горло саднило так, будто я наглоталась наждачной бумаги, а тело ныло целиком, начиная от шеи и заканчивая кончиками пальцев.

Что вообще со мной происходит?

Сквозь плотный туман полусна я услышала, как меня настойчиво зовет служанка. Имя её я, разумеется, благополучно забыла. От её звонкого голоса в голове начинало пульсировать еще болезненнее.

— Ваше высочество… Проснитесь, ваше высочество принцесса, — она искренне старалась говорить тише. Будто боялась меня разбудить. Хотя именно этим и занималась сейчас.

Я с огромным трудом разомкнула веки. Подняла на неё мутный взгляд. Глаза нещадно слезились и чесались, словно в них с размаху насыпали сухого песка.

— Вы проснулись! Как хорошо… — неподдельно обрадовалась девушка, заметив мои шевеления. — Первая принцесса ожидает вас в саду.

Лизка?! Приехала ко мне?! Сюда?!

Отличная новость. Я рванулась было встать, но тело отозвалось такой дикой вспышкой боли, что я едва не взвыла.

Ладно. Спокойно. Видимо, вчера я слишком много топала пешком, вот мышцы с непривычки теперь и бунтуют. Я попыталась найти хоть какое-то логичное объяснение этой внезапной немощи.

— Помоги мне… — прохрипела я и тут же зашлась в сухом кашле.

Прекрасно. Не хватало еще простыть после вчерашнего ночного променада под дождем. Нет уж. Сначала нужно во что бы то ни стало поговорить с Лизкой. А все остальные проблемы я буду решать потом.

Я крепко ухватила служанку за руку, чтобы она помогла мне принять вертикальное положение. Меня трясло. Было очень, просто собачьи холодно.

— У вас такие ледяные руки… — обеспокоенно пробормотала девчонка, округлив глаза. — Вы точно хорошо себя чувствуете?

Только паники мне тут не хватало!

Меньше всего мне сейчас хотелось, чтобы они всполошились, вызвали местного лекаря с его жуткими травяными припарками и отменили мою встречу с подругой.

— Всё хорошо, — я резко отпустила её руку, чтобы она не успела напридумывать мне лишних симптомов. И уже более уверенным, командным голосом приказала: — Помоги мне собраться.

Кое-как, на чистом упрямстве, мы наконец вышли в сад.

Вокруг вовсю светило яркое, теплое солнце.

Но меня продолжал бить крупный озноб. Теперь-то я уже четко, без иллюзий понимала: привет, классическая простуда.

Дико жаль, что в этом дурацком средневековье нет банального растворимого терафлю, быстрого жаропонижающего или хоть какого-то анальгина. Но я успокаивала себя тем, что всё не так уж и плохо. Наверняка просто слегка поднялась температура. Переживу.

— Ваше высочество! — Лизка, едва завидев мою тушку, нетерпеливо подскочила на месте с широченной улыбкой.

Я улыбнулась ей в ответ, с трудом сдерживая рвущуюся наружу радость.

Ну надо же, блин, два высочества триумфально встретились в императорском дворце!

— Приветствую вас, Ваше высочество, — шутливо скопировала я её церемонный поклон.

Тут же обернулась к своей служанке и велела ей как можно скорее принести легкие закуски и горячий чай. Меня продолжало знатно знобить, и глоток кипятка был жизненно необходим.

Как только служанка скрылась за поворотом тропинки, я осторожно, как заправский шпион, огляделась по сторонам. Вроде бы никого поблизости. Чисто.

— Лизка! — громким, отчаянным шепотом проорала я и со всех ног кинулась к ней.

Подруга с радостным писком раскрыла объятия. Мы сцепились и закружились на месте, как две ненормальные. Правда, от этого резкого кульбита в легких неприятно заскрежетало, и я снова глухо закашлялась.

Лиза тут же отстранилась и взволнованно посмотрела на меня.

— С тобой всё в порядке? Выглядишь, честно говоря, не очень… — она принялась внимательно, с тревогой разглядывать мое бледное лицо и заспанные глаза.

— Да всё нормально. Просто вчера под ливень попала и немного, видимо, простыла, — честно призналась я, чтобы она побыстрее отстала от этой темы. И, видя, что её паника только растет, уверенно добавила: — Серьезно, Лиз, всё в порядке! Не переживай.

— Ты одна? Без своегомужа? — я выделила слово «муж» самым интригующим, загадочным взглядом, чтобы сразу перевести тему на их отношения.

— Да, он во дворце, — заговорщицки зашептала Лиза. — Его срочно вызвали к императору, там что-то серьезное случилось, я даже не знаю. Поэтому я сразу к тебе! Пока его нет и нам никто не помешает.

— Супер! Ну, рассказывай, как ваша семейная жизнь? — я расплылась в улыбке. — Вы наконец-то дошли до секса?

Я уставилась на неё во все глаза. На самом деле мне безумно хотелось проверить свою теорию. Подруга воровато оглянулась по сторонам и так блаженно улыбнулась, что мне, честно говоря, ответ был уже не нужен.

— Да! Мы наконец-то переспали! — она с писком схватила меня за руки и принялась радостно трясти их. И тут же опустила взгляд на наши ладони. — Боже, Кать, тебе холодно? У тебя руки просто ледяные.

Я крепче сжала её ладони своими, пытаясь поймать хоть немного чужого тепла.

— Да, согрей меня, — сексуальным шёпотом проговорила я и прижалась к её рукам сильнее. — Говорю же тебе, я немного простыла. — уже нормально проговорила

Лиза снова обеспокоенно нахмурилась.

— Да всё нормально! — беспечно отмахнулась я от её паники. — Ты сама, что ли, никогда не простывала? Завтра всё пройдет.

На самом деле меня колотило уже не на шутку. Было действительно зябко, но тратить драгоценное время на обсуждение соплей было глупо и жалко.

— И как тебе? — с азартом продолжила я допрос. — Сколько раз вы уже?..

— Каждый день! — с горящими глазами прошептала Лизка, мгновенно забыв про свой страх за мое здоровье. — Кать, он супер! Он такое умеет… — она наклонилась к моему уху еще ближе. — Прямо как в лучших дорамах! У меня в жизни такого секса ни с кем не было.

Звучало, в принципе, знакомо. В нашем мире у неё была парочка любовников с потрясающей постелью, но дальше этого отношения обычно не заходили. А тут — целый принц.

— А как он вообще к тебе относится? — спросила я, стараясь не выдать своего беспокойства за нее, все таки первый вызывал некоторые опасения.

Тем более это, кажется, уже навсегда. Такого статусного принца назад в коробку не сдашь и на другого не обменяешь.

— Хорошо. Ну, конечно, тут куча дурацких правил, этикета, тонна всего, что нужно строго соблюдать… Но когда мы остаемся наедине, он как будто вообще забывает про свои правила.

«Ну, хоть кому-то из нас повезло», — со слабой, но искренней улыбкой подумала я про себя.

— Лизка… А что ты думаешь насчет возвращения домой? — мягко, издалека закинула я удочку.

Подруга на мгновение замерла. Задумалась. На её губах появилась легкая, немного грустная улыбка.

— Я не хочу возвращаться, — она посмотрела мне прямо в глаза, серьезно и осознанно. — Я сначала, в самые первые дни, думала об этом, когда ты постоянно ныла, и искала путь домой, — она виновато на меня посмотрела, и я поняла, что даже тогда она уже не думала о возвращении, просто не говорила мне, чтоб не расстраивать. — А потом поняла, что мне здесь очень нравится. Это… это как сказка, о которой я всегда мечтала.

Что-то подобное я и ожидала от неё услышать. Лиза всегда была романтичной натурой.

— А если вдруг ты когда-нибудь передумаешь? Не будешь потом жалеть? — тихо спросила я.

Я лихорадочно соображала, стоит ли прямо сейчас делится с ней информацией, которую я узнала от Джеки Чана. Вдруг способ вернуться реально работает, и Лизе нужно знать о нем на крайний случай?

Наш разговор прервала служанка, которая наконец-то принесла горячий чай.

Я терпеливо дождалась, пока она расставит пиалы и снова оставит нас наедине. Едва за девицей скрылся след, я буквально намертво обхватила ладонями горячий фарфоровый чайник. Пыталась хоть немного согреться.

Да уж, придется попозже всё-таки вызвать какого-нибудь местного лекаря. Пусть пропишет свои ужасные, горькие настои. Потому что холодно мне было просто адски. Я прекрасно понимала, что это банальная простудная температура. Скорее всего, даже не очень высокая, но померить её здесь было абсолютно нечем. Отвлекаться на эту мелочь сейчас не хотелось, так что пока моим единственным спасением оставался этот горячий чайничек.

Лизка внимательно проследила взглядом за моими судорожными манипуляциями.

— Тебе нужно вызвать лекаря, Кать, — твердо повторила она.

Я утвердительно кивнула:

— Потом. Конечно, вызову. Но ты же сама знаешь, что здесь это превратится в целую процессию на весь день. Набегут, начнут охать… Так что лучше отложим этот цирк до последнего момента.

Я слабо ей подмигнула.

— Я уже нашла отличный способ согреться, — я кивнула на чайник в своих руках. — Слушай, а как думаешь… Если бы ты вдруг очень захотела вернуться, то как бы ты это сделала?

Я всё-таки решила плавно вернуть её к прерванной теме. Хотелось прощупать почву, а уже потом вывалить на неё историю про Джеки Чана и его теорию переселения душ.

— Не знаю. Я даже не думала об этом, — Лиза виновато посмотрела на меня. Словно чувствовала себя лично ответственной за то, что я застряла здесь вместе с ней. — Мне кажется, это в принципе невозможно… Ты так сильно хочешь вернуться? — тихо спросила она. — Тебе совсем здесь не нравится?

— Ну… Я просто чувствую себя тут чужой. Многого не понимаю, — честно ответила я, глядя на пар, поднимающийся от пиалы. — И еще я очень скучаю по маме, папе, брату… И по Батончику.

Я грустно усмехнулась. Хоть я уже давно жила отдельно от родителей, мы стабильно виделись. Иногда каждую неделю, иногда раз в месяц я обязательно выбиралась к ним в гости. Брата, правда, видела реже — у него своя семья, другой город. Но мы постоянно списывались в мессенджерах.

— Интересно, как они там? — я подняла глаза на Лизку. — Они уже поняли, что меня больше нет? Или, может, в нашем мире время течет совершенно по-другому? А ты… Ты разве вообще не скучаешь по своим?

Я знала её ситуацию. Лиза сразу после школы уехала поступать в университет и в родной город особо не возвращалась. Родители иногда приезжали к ней, она — к ним, но, судя по её рассказам, теплых и близких отношений в их семье никогда не было.

— Не особо, если честно, — Лиза задумчиво крутила пиалу в руках, разглядывая тонкий фарфор. — Ты же знаешь, я после универа с ними почти не общалась. Только по сестренке младшей скучаю. Она ведь еще совсем маленькая… Только-только начальную школу закончила, в пятый класс должна в этом году пойти.

Значит, всё-таки скучала. Просто не хотела признаваться даже самой себе.

— Я её недавно во сне видела, — тихо добавила подруга и надолго замолчала. А потом тихо произнесла: — Но знаешь… Воспоминания о них и о той, прошлой жизни… они как будто стираются. С каждым днем. Словно я всегда жила именно здесь. А вся наша прошлая реальность — это просто какой-то старый, грустный сон.

Я глубоко задумалась, примеряя её слова на себя. Пыталась проанализировать собственные ощущения.

И ведь правда. Паническое беспокойство и страх со временем куда-то уходили, притупились. На смену им приходило глухое, осознанное понимание: ты всё равно ничего не можешь изменить. Так смысл тратить силы и страдать? Организм просто включал режим психологической защиты.

— Но все равно… Они же там, наверное, с ума сходят от волнения? — я не унималась, кутаясь в накидку. — Интересно, что они думают? Куда мы так внезапно делись? А вдруг… Вдруг там, в наши настоящие тела, вселились другие души? Ну, точно так же, как мы сейчас сидим в этих телах?

Звучало как бред сумасшедшего или завязка для жесткой конспирологической теории. Но, с другой стороны, мы ведь с ней — живое, ходящее и говорящее доказательство того, что такая фигня реально происходит!

— А может… Может, мы просто спим, Лиз? — тихо предположила я, всматриваясь в её лицо.

Но договорить нам опять не дали. В глубине аллеи снова показалась моя служанка, а следом за ней шел незнакомый слуга, бережно неся в руках лакированный поднос.

Я недоуменно посмотрела на эту процессию. Вроде бы я больше ничего не просила.

— Его высочество Четвертый принц прислал для принцессы Лян дары. И передает свои искренние пожелания хорошего здравия, — звонко отчеканила служанка.

Я удивленно уставилась на поднос. Что там за дары? Может, изысканные драгоценности? Всё-таки мы с ним вроде как жениться собрались, статус обязывает.

Служанка замерла, ожидая моего высочайшего разрешения принять подарки. Я лениво кивнула. Она тут же аккуратно забрала с подноса гостя небольшую пиалу и поставила её на наш столик.

Это оказалась чаша, доверху наполненная свежими личи.

Я перевела взгляд на служанку, потом на опустевший поднос слуги. Там больше вообще ничего не было.

И это всё? Одна миска ягод? Не густо, конечно, для целого принца… Жлоб.

Слуги продолжали стоять в глубоком поклоне. Чего-то преданно ждали. Наверное, чаевых? Шучу, конечно.

— Передайте мои самые искренние благодарности его высочеству, — царственно произнесла я, из последних сил ожидая, когда они уже наконец свалят.

Посланники синхронно поклонились еще раз и, вежливо пятясь задом, быстро скрылись за деревьями.

— Ого, Катя, это от Четвертого? — Лизка произнесла это так, будто вообще не верила своим ушам и глазам.

Она уставилась на меня своим фирменным взглядом из серии «а ну-ка выкладывай всё быстро».

— Наверное, совесть замучила, что я вчера из-за него под ливень попала, — пробурчала я в пиалу, пытаясь согрется. — Мог бы, вообще-то, и что-то посущественнее подарить.

— Ну, вообще-то личи здесь на вес золота! Это деликатес только для избранных, — со знанием дела выдала подруга.

Вот уж кто за последнее время идеально выучил всю местную экзотику и правила двора.

— Да я уже поняла… Он вчера меня угостил, а я возьми да и ляпни, что обожаю их.

Интересно, он это специально запомнил? Хотелось бы верить, что нет. Иначе вопросов к моей скромной персоне с каждым днем у него будет всё больше и больше. А мне и так проблем хватает.

— Угостил? Вчера? Это где?! — Лизка аж вперед подалась, хищно предвкушая свеженькую, сочную историю.

— Да, я как раз хотела тебе рассказать. Мы вчера…

Я на секунду замолчала. Оглянулась по сторонам, чтобы проверить, не греет ли кто уши поблизости. Про мой ночной побег из дворца и походы по борделям посторонним лучше вообще ничего не знать.

И тут я замерла.

Вдоль главной аллеи сада прямо к нам целенаправленно направлялась целая процессия. Возглавлял её Первый принц. А прямо рядом с ним, величественно шел Ху Ян.

Я машинально покрутила головой в поисках Четвертого. Ожидала увидеть и Шенли в этой милой компании красавцев. Но его среди них не было. Только свита слуг, семенящая позади аристократов.

Пока они не подошли вплотную, я успела быстро, одними губами спросить:

— Ты не знаешь, чем вообще этот Ху Ян занимается? Почему у него такой подозрительно свободный доступ во дворец?

Я в упор уставилась на Лизку. Подруга быстро мазнула взглядом по приближающимся мужчинам. Моментально выпрямила спину. Изящно склонила голову. Скромно и благопристойно сложила ручки на животе.

И перед тем, как окончательно превратиться в идеальную китайскую фарфоровую куклу, умудрилась незаметно подмигнуть мне.

Я смотрела на неё с искренним обалдеванием. Вот же актриса! И откуда в ней всё это взялось? Настолько профессионально и естественно она вписывалась в эти суровые древние реалии. Будто реально родилась здесь.

— Нет, не знаю, — быстро, едва шевеля губами, прошептала Лиза. И еще тише, перед самым их приближением, добавила: — Но я постараюсь узнать. Я завтра снова к тебе приеду. И ты мне всё расскажешь! Про Четвертого! Поняла? — уже с шутливой, но вполне ощутимой угрозой прошептала Лизка.

И тут же, словно по щелчку пальцев, с ангельской улыбкой обернулась к подходящим мужчинам.

После приветствий мужчины заняли места за нашим столиком.

Со стороны всё выглядело настолько мирно и благопристойно, что любой случайный наблюдатель наверняка решил бы, будто перед ним собралась компания близких друзей, решивших насладиться прекрасным утром в цветущем саду.

Первый принц, как всегда, был безупречен в своей вежливости и спокойствии. Лизка выглядела счастливой, расслабленной и совершенно довольной жизнью. Слуги бесшумно разливали чай, стараясь не нарушать течение беседы. Ветер лениво шевелил цветущие ветви, лепестки медленно кружились в воздухе и оседали на каменные дорожки.

Картина была настолько идеальной, что становилось даже обидно.

Особенно потому, что меня знобило всё сильнее.

Я осторожно обхватила ладонями горячую пиалу, пытаясь хоть немного согреться, и из-под опущенных ресниц наблюдала за сидящими за столом.

Пока разговор протекал спокойно.

Обсуждали начало сезона дождей, погоду. Постепенно я начала расслабляться.

Всё, о чём я сейчас мечтала, — это наконец признаться, что чувствую себя отвратительно, вернуться в свои покои и забраться под одеяло.

Потому что сидеть становилось всё тяжелее.

Меня знобило уже почти постоянно. Горячий чай не помогал. Голова гудела так, словно внутри поселился целый отряд барабанщиков, а каждый новый звук отзывался неприятной пульсацией где-то за глазами.

Наверное, следовало просто сказать правду.

Что мне нехорошо.

Что я замёрзла.

Что хочу лечь спать.

В конце концов, даже принцессам иногда позволено болеть.

Я уже почти собралась извиниться и попросить позволения удалиться, когда неожиданно заговорил Ху Ян.

— Осмелюсь поинтересоваться, как провела минувшую ночь её высочество принцесса Лян?

Я едва не подавилась чаем.

На мгновение мне показалось, что температура поднялась ещё выше.

Или это паника наконец решила добить мой и без того измученный организм.

Ху Ян неторопливо сделал глоток чая и продолжил:

— Ночью разразился весьма сильный дождь. Этот скромный человек опасается, что столь суровая непогода могла потревожить покой её высочества.

Почему-то стало ещё холоднее.

Подняв взгляд, я улыбнулась настолько невинно, насколько вообще была сейчас способна.

— Боюсь разочаровать господина Ху Яна, но этот дождь прошёл для меня совершенно незаметно. Минувшей ночью я спала настолько крепко, что даже не знала о его существовании.

Пусть понимает как хочет.

Ху Ян едва заметно улыбнулся.

Слишком понимающе для человека, который якобы просто поддерживает светскую беседу.

— Вот как?

Он задумчиво покрутил в руках пиалу.

— Тогда её высочество может считать себя счастливицей. Я, напротив, почти не сомкнул глаз до самого рассвета и был вынужден покинуть свои покои, чтобы немного привести мысли в порядок.

И посмотрел прямо перед собой.

Вот же зараза.

Он определённо наслаждался происходящим.

— Странно, — мягко произнесла Лизка. — Обычно шум дождя помогает уснуть даже лучше обычного. Полагаю, господина Ху Яна тревожили вовсе не раскаты грома.

После чего с искренним любопытством посмотрела на него.

Я мысленно застонала.

Вот спасибо.

Настоящий друг.

Вместо спасательного круга аккуратно подтолкнула разговор именно туда, куда мне хотелось меньше всего.

— Её высочество как всегда проницательна, — с лёгким поклоном согласился Ху Ян.

После чего театрально вздохнул.

Настолько натурально, что любой посторонний человек немедленно решил бы, будто этот мужчина пережил за ночь по меньшей мере семейную трагедию.

— Действительно, я был лишён сна вовсе не из-за непогоды. Некоторые обстоятельства оказались столь неожиданными, что заставили меня размышлять до самого рассвета.

Он произнёс это спокойно.

Сдержанно.

Даже почти лениво.

Я украдкой посмотрела на него.

Кажется этот человек был опасен.

Очень опасен.

Потому что лгал он с такой лёгкостью и изяществом, с какой великие поэты складывают лучшие строки своих стихов.

Неожиданно Ху Ян сменил тему разговора и заговорил о вчерашних празднествах, которые жители столицы устроили в честь прибытия принцессы государства Лян. Я продолжала сидеть с вежливой улыбкой на лице, однако с каждой его фразой внутри нарастало напряжение.

Зачем он вообще завёл этот разговор?

Что именно пытается сказать?

И главное — кому предназначены эти слова?

— Вчера столица была необычайно оживлённой, — неторопливо произнёс Ху Ян, слегка покручивая в пальцах пиалу. — Повсюду горели фонари, на улицах выступали артисты, а жители гуляли до самой глубокой ночи, не желая расходиться по домам. Даже я поддался общему настроению и позволил себе немного пройтись по городу.

Говорил он легко и непринуждённо, однако почему-то мне казалось, что каждое его слово направлено вовсе не присутствующим за столом, а исключительно мне.

— И во время этой прогулки мне довелось встретить его высочество четвёртого принца.

Он сделал короткую паузу.

Слишком короткую, чтобы её можно было счесть случайной.

— Его высочество изволил находиться в сопровождении одного из своих слуг.

После этих слов Ху Ян поднял взгляд и посмотрел прямо на меня.

Ну конечно.

Куда же без этого.

Я уже не знала, чего опасаюсь больше: его прозрачных намёков или того дня, когда он перестанет намекать и начнёт говорить открыто.

Впрочем, на полноценную тревогу у меня уже почти не оставалось сил.

Голова гудела всё сильнее, по спине то и дело пробегал озноб, а тело становилось тяжёлым и непослушным.

Внезапно Ху Ян замолчал.

Он все еще смотрел на меня

Улыбка исчезла с его лица без следа.

Его внимание медленно скользнуло по моему лицу, задержалось на плечах, затем на руках, которыми я под столом сжимала складки ханьфу, пытаясь скрыть дрожь.

Слишком внимательно.

Словно внезапно он заметил нечто гораздо более важное, чем собственные игры и намёки.

Я попыталась улыбнуться.

Судя по тому, как быстро он отвёл взгляд в сторону, получилось не слишком убедительно.

Я незаметно выдохнула и потянулась к пиале с горячим чаем, надеясь хотя бы немного согреться.

Однако рука дрогнула настолько заметно, что я остановилась на полпути.

Нет.

Так только привлеку ещё больше внимания.

Поэтому я быстро вернула руку обратно под стол и осторожно подняла взгляд.

Заметил?

Разумеется, заметил.

Ху Ян смотрел именно на пиалу, до которой я так и не дотянулась.

Проклятье.

Я поспешно перевела внимание на первого принца и Лизку.

Этим двоим сейчас было совершенно не до нас.

Со стороны казалось, что они ведут самый обычный разговор, однако я слишком хорошо знала свою подругу, чтобы не замечать очевидного.

Эти взгляды.

Эти улыбки.

Эти будто бы случайные прикосновения и жесты.

Да вы даже не пытаетесь это скрывать.

От этой картины я невольно улыбнулась уже искренне.

Странно, но наблюдать за их счастьем оказалось намного приятнее, чем участвовать в бесконечных дворцовых играх.

По крайней мере хоть кто-то здесь жил нормальной жизнью, а не пытался каждую минуту угадать, кто именно и зачем готовит для него очередную ловушку.

Если ещё несколько мгновений назад я всерьёз думала под благовидным предлогом удалиться в свои покои и наконец забраться под одеяло, то теперь подобная роскошь становилась недоступной.

Мне необходимо было досидеть до самого конца этойвечеринкии понять, что именно происходит вокруг, потому что ответы на все интересующие меня вопросы сейчас находились за этим столом вместе с людьми, которые знали гораздо больше, чем говорили вслух. Оставалась лишь одна проблема, как добыть нужную информацию

— Принцесса Лян оказывает своим гостям поистине редкую честь, — неожиданно произнёс Первый принц, переводя взгляд на блюдо, стоявшее в центре стола. — Осмелится спросить, каким образом столь драгоценные плоды оказались в павильоне вашего высочества?

Я замерла.

Что опять не так?

Медленно опустив взгляд на стол, я уставилась на несчастные личи.

Личи как личи.

Но судя по тому, как на них сейчас смотрели присутствующие, можно было подумать, что перед нами лежит государственная тайна особой важности.

Внутри неприятно всё сжалось.

Проклятье.

Я лихорадочно перебирала возможные варианты ответа, совершенно не понимая, насколько опасно сейчас сказать правду. Может быть, это действительно обычный подарок от четвёртого принца и в нём нет ничего особенного. А может, наоборот, об этом лучше молчать. Может, эти фрукты вообще не следовало выставлять на стол. Может, их имеет право есть только император. Может, меня сейчас отправят к Шенли отбывать наказание как соучастницу преступления.

Я на мгновение зависла.

А вдруг его действительно наказывают именно из-за этих личи?

Вдруг прошлой ночью четвёртый принц героически пробрался в императорские кладовые, победил охрану, похитил корзину фруктов и теперь расплачивается за последствия своей преступной любви?

Катя.

Остановись.

У тебя температура.

И, судя по всему, она уже начался бред

Пока я мысленно боролась сама с собой, возникшую паузу неожиданно решила заполнить Лизка.

— Если этот скромный дар достоин упоминания, то его следует приписать не принцессе Лян, а его высочеству четвёртому принцу, — мягко произнесла она с лёгкой улыбкой. — Именно его высочество изволил прислать эти плоды в знак уважения к нашей дорогой гостье с пожеланиями крепкого здоровья.

Я мысленно облегчённо выдохнула.

Лизка понимала местные порядки гораздо лучше меня, а потому если она произнесла это настолько спокойно, значит ничего ужасного в появлении этих личи на столе всё-таки не было.

Подняв глаза, я уже более уверенно улыбнулась Первому принцу.

— Вот как? — с искренним интересом произнёс он.

Вот только смотрел он при этом вовсе не на меня. Весь этот интерес был адресован исключительно Лизке. Причём таким взглядом, что мне даже стало немного неловко.

Как будто она сейчас не рассказала историю происхождения фруктов, а раскрыла величайшую тайну Поднебесной.

Лизка этот взгляд тоже заметила.

И, как человек разумный, должна была бы на этом остановиться.

Но Лизка была влюблена, а влюблённые люди редко принимают разумные решения. Воодушевлённая вниманием супруга, она продолжила:

— Более того, его высочество особенно просил передать пожелания скорейшего выздоровления и выразил надежду, что сегодня принцесса Лян чувствует себя значительно лучше, чем накануне.

Я продолжала улыбаться. Очень старательно, почти героически.

И одновременно размышляла, не слишком ли много сведений сейчас выдаёт моя дорогая подруга исключительно ради одной красивой улыбки собственного мужа.

— Ах да, — словно только что о чём-то вспомнив, произнёс Первый принц и слегка качнул головой. — Если память мне не изменяет, вчера её высочество чувствовала себя не лучшим образом и по наставлению лекаря провела вечер в своих покоях. Однако весьма занятно узнать, что четвёртый брат оказался столь хорошо осведомлён о состоянии здоровья принцессы Лян.

Я замерла.

Только сейчас, прокрутив в голове слова Лизки про пожелания скорейшего выздоровления, я вдруг осознала одну крайне неприятную деталь.

Шенли действительно неоткуда было узнать о моём самочувствии.

По крайней мере официально. Он не присутствовал на приёме лекаря.

Не был в моих покоях, и не должен был получать подобных докладов.

Тогда откуда?

Если только специально не интересовался.

Или…

Я почувствовала, как внутри всё неприятно сжалось.

Или действительно навестилбыменя вчера.

Блин.

Первый принц тем временем смотрел на меня с настолько искренним выражением вежливого любопытства, что любому постороннему человеку даже в голову бы не пришло заподозрить его в насмешке.

Но я уже достаточно насмотрелась на местную аристократию, чтобы понимать: когда они начинают говорить особенно вежливо, стоит немедленно начинать волноваться.

— Простите этому принцу его забывчивость, — с лёгкой улыбкой добавил он.

Я продолжала улыбаться.

Он продолжал улыбаться.

Лизка продолжала ничего не понимать.

Было настолько холодно, что я сидела, завернувшись сразу в два одеяла, и всё равно никак не могла согреться. Казалось, холод каким-то совершенно мистическим образом забрался внутрь меня и теперь сидел где-то между рёбрами, медленно расползаясь по всему телу, поэтому ни горячий чай, ни тёплая комната, ни даже второе одеяло совершенно не помогали, а меня продолжало трясти так, словно я находилась не в тропическом Китае, а где-нибудь на улицах Норильска в канун нового года.

Служанку пришлось выгнать почти сразу после того, как уехали гости, сославшись на усталость и желание отдохнуть, хотя на этот раз даже притворяться особо не пришлось, потому что чувствовала я себя действительно ужасно. Но сейчас ни в коем случае нельзя было звать лекаря, потому что стоило ему только переступить порог моего павильона, как меня немедленно признали бы тяжело больной, уложили в постель, обложили бы лекарствами, служанками и бесконечной заботой, а заодно лишили бы всякой возможности выяснить, что происходит с Шенли.

Я уже несколько раз отправляла к нему служанок, но каждая возвращалась с одинаковым докладом, что его высочество находится во дворце на аудиенции и никого к нему не допускают. Похоже, попасть туда могла только я сама, пользуясь своим новым статусом принцессы, но для этого требовалось придумать хотя бы одну убедительную причину, объясняющую, зачем принцессе Лян внезапно понадобилось ломиться во внутренний двор императора.

Проблема заключалась в том, что причина категорически не придумывалась.

Вообще.

Совсем.

Мой мозг, похоже, официально заявил, что работать сегодня не намерен.

Чем дольше я сидела и пыталась размышлять, тем хуже себя чувствовала. Голова раскалывалась так, словно внутри кто-то с энтузиазмом испытывал новый вид осадного тарана, глаза болели даже тогда, когда я их закрывала, а мысли становились всё более странными и бесполезными.

Так.

Нужно просто туда сходить.

Эта мысль появилась неожиданно и показалась настолько разумной, что я даже насторожилась.

Обычно мои самые опасные идеи тоже сначала казались очень разумными.

Я с тяжёлым вздохом начала выбираться из кровати, по-прежнему не желая выпускать из рук одеяло и искренне жалея, что его нельзя взять с собой. В этот момент за окном особенно громко застучал дождь, словно сама судьба решила напомнить мне, что заболела я ещё недостаточно сильно и всегда есть возможность исправить это упущение.

— Просто замечательно, — пробормотала я себе под нос. — Именно прогулки под дождём мне сейчас и не хватало для полного счастья.

Кряхтя так, словно мне было не двадцать лет, а все восемьдесят, я всё-таки сползла с кровати и позвала служанку.

Она появилась почти мгновенно.

— Найди мне самый тёплый плащ, какой только есть, и приготовь зонт.

Служанка удивлённо моргнула, явно пытаясь понять, зачем человеку с таким лицом вообще понадобилось выходить на улицу, но спорить не рискнула.

Я уже собиралась её отпустить, но вдруг остановилась.

Нет.

Одной идти подозрительно.

Нужна легенда.

Красивая.

Правдоподобная.

— И ещё позови четырёх служанок. Пусть приготовят угощения, красиво уложат всё и ждут меня.

Служанка окончательно растерялась, но всё же поклонилась и убежала выполнять приказ.

А я осталась стоять посреди комнаты и мысленно восхищаться собственным гением.

План был практически идеально идиотским.

Принцесса Лян решила лично поблагодарить четвёртого принца за заботу и подарки. Пришла в его павильон. Не застала. Отправилась искать дальше. Потом совершенно случайно добралась до императорского дворца. А там совершенно случайно нашла самого принца.

Мы куда то шли ещё минут десять, и с каждым новым шагом я всё сильнее убеждалась, что эта идея была откровенно плохой.

Нет, серьёзно.

Шенли — принц.

Настоящий принц.

С властью.

Со статусом.

С целой армией людей, готовых за него переживать гораздо профессиональнее меня.

Даже если его наказали, вряд ли это было настолько страшно, чтобы я в своём состоянии тащилась через весь дворец под проливным дождём.

По-хорошему мне сейчас следовало лежать в кровати, пить отвары и героически выздоравливать.

Но вместо этого я шла неизвестно куда и неизвестно зачем.

Голова раскалывалась.

Тело ломило так, словно меня сначала долго били палками, а потом зачем-то заставили бегать кругами. Даже думать становилось тяжело. В какой-то момент я поймала себя на том, что уже несколько минут размышляю исключительно о кровати.

Мягкой.

Тёплой.

Замечательной кровати.

Которая меня любила.

В отличие от дворца.

Однако прохладный дождь не позволял окончательно провалиться в эти прекрасные мысли и регулярно возвращал меня обратно в реальность.

Именно поэтому я увидела Шенли почти сразу, стоило завернуть за очередной угол, как впереди открылся широкий двор.

И я остановилась.

Он стоял на коленях.

Под дождём.

Просто стоял.

Без движения.

С опущенной головой.

На фоне серого неба и тёмных бордовых дворцовых стен эта картина выглядела настолько неправильно, что на мгновение я даже перестала чувствовать собственную температуру.

Я медленно огляделась.

Под навесом возле дверей в павильон стояли стражники, евнухи, служанки и ещё несколько придворных. Все они старательно изображали полное безразличие. Именно поэтому было особенно заметно, что смотрят они исключительно на Шенли.

А теперь ещё и на меня.

И тут до меня наконец дошла одна очень неприятная мысль.

Я ведь совершенно не подумала, что буду делать, когда его найду.

Ну вот нашла.

Дальше что?

Освободить его я не могу.

Отменить наказание тоже.

Более того, моё появление вполне способно ещё сильнее осложнить его положение.

Я завороженно протянула руку, чтобы убрать дождевую воду с его лица. И этим, кажется, вернула его в реальность. Он раздражённо выдохнул, накрыл мою ладонь своей и опустил наши руки вниз.

— Прекрати… — Шенли явно подбирал слова, — вести себя неподобающе.

Я слабо улыбнулась. Всё с ним в порядке, и ни черта он не страдает. Видимо, стояние на коленях под проливным дождём — это просто часть какого-то очередного хитроумного плана.

Ладно. И зачем я вообще сюда припёрлась? Мысли еле ворочались в голове, не хотелось даже шевелиться, не то что говорить, а тем более — спорить с этим упрямцем.

— Встань и возвращайся к себе, — приказал он шипящим шепотом.

Кажется, я всё-таки заснула. Потому что в следующий раз открыла глаза уже возле дворцовых ворот.

Вернее, сначала я услышала голос. Громкий. Настойчивый. Кажется, именно он и выдернул меня из этого липкого сна. Потом высокий писклявый, от которого хотелось поморщится

— Пропустите его высочество!

Я с трудом сфокусировала взгляд на говорящем. Евнух. Кажется, тот самый, которого я видела во время аудиенции у императора. Лениво удивилась, что он тут делает и почему лично отдаёт распоряжения стражникам, но мысль так и не успела оформиться до конца. Честно говоря, мне уже было абсолютно всё равно.

Даже держаться за шею Шенли не осталось сил. Пальцы медленно разжались и начали беспомощно сползать с его плеч. Он сразу это почувствовал. Чуть крепче прижал меня к себе и легко, уверенно подкинул выше на руках. Хотелось возмутилась такому отношению. Хотя бы из принципа, но сейчас не было сил даже просто закатить глаза.

Меня опять дико знобило. Или, наоборот, было жарко — я уже не понимала. Казалось, тело одновременно горит и замерзает. Щёки пылали, а внутри всё крупно дрожало от холода. Мир вокруг качался и плыл. Кажется, мы куда-то очень быстро шли. Потом ехали. Или мне это уже просто снилось.

Иногда я чувствовала, как меня осторожно трясут за плечи. Иногда — прохладные, спасительные ладони на своём лбу, щеках и шее. Кто-то что-то говорил, спорил, отдавал резкие приказы. Но слова не складывались в смысл. Они просто проходили сквозь меня, как сквозь воду.

А потом пришёл сон. Нет. Не сон. Кошмар.

Настолько настоящий, что сначала я даже обрадовалась. Потому что наконец-то вернулась домой. В свой мир.

Я стояла посреди знакомой улицы. Видела дома, деревья, серое зимнее небо. Снег. Настоящий снег — такой, каким я его помнила. И в первое мгновение меня захлестнуло дикое, сумасшедшее облегчение. Получилось! Я вернулась! Я действительно вернулась домой! Не будет больше этого душного дворца, не будет бесконечных дурацких правил, придворных интриг и чужого, пугающего мира.

Но именно на этой мысли я резко замерла. Потому что вокруг никого не было. Совсем никого.

Улица была жутко пустой. Окна домов — темными, мертвыми. Машины стояли неподвижно, занесённые сугробами. Нигде не горел свет. Нигде не было ни души.

Я позвала. Сначала спокойно. Потом громче. Потом сорвалась на крик. Но в ответ была только тишина. Страшная. Неправильная. Мёртвая.

Я побежала. Сначала к своему дому, потом дальше, потом ещё дальше. Заглядывала в тёмные окна, дергала и открывала двери, кричала, звала… Но никого не находила. Будто весь мир просто испарился. Будто меня вернули домой слишком поздно. Когда все уже ушли. Когда никого не осталось.

И тогда я испугалась по-настоящему. Так сильно, как не боялась даже в детстве. Потому что вдруг поняла одну простую вещь. Я не хочу здесь оставаться. Не в этом пустом мире. Не одной.

Мне нужно назад. Назад!

Я резко развернулась и побежала. Но чем быстрее я пыталась бежать, тем тяжелее становилось двигаться. Сначала снег начал проваливаться под ногами. Потом поднялся до колен, потом — до пояса. Каждый шаг давался с таким колоссальным трудом, словно кто-то невидимый мёртвой хваткой тянул меня назад.

Я рвалась вперёд. Падала, поднималась, снова бежала, но тело переставало слушаться. Ноги становились тяжёлыми, чужими, будто налитыми свинцом. Я пыталась ускориться, но двигалась всё медленнее. Словно сам этот мир не хотел меня отпускать, запирал здесь, оставлял одну среди бесконечного снега и мёртвой тишины.

— Нет… — я уже кричала, задыхаясь. — Пожалуйста!..

Голос срывался. Слёзы замерзали прямо на щеках, превращаясь в колючие льдинки. Я снова пыталась бежать, но ноги больше не двигались, только проваливались всё глубже и глубже в беспросветную, белую пустоту.

Почему здесь было так пусто? Так темно? Так страшно? Почему казалось, что я забыла самое важное? Словно я потеряла часть себя, самую живую и нужную, и теперь без неё весь мир вокруг стал неправильным, дефектным. Будто из него раз и навсегда выключили свет.

От этой мысли стало страшнее, чем от полярного холода. Страшнее, чем от абсолютного одиночества.

И тогда я снова, собрав последние крохи воли, отчаянно рванулась вперёд. Потому что больше всего на свете теперь боялась не успеть вернуться обратно. Туда, где была жизнь.

Но мёртвый мир не отпускал. С каждым судорожным вдохом становилось тяжелее дышать, лёгкие обжигало изнутри. Снег под ногами вдруг начал стремительно сменяться раскалённой, сухой землёй. Лёд превращался в огонь. Под моими босыми ступнями то хрустел морозный наст, то пузырилась раскалённая, багровая лава. Я падала, больно обжигаясь, поднималась через силу, снова бежала, снова кричала в глухую пустоту и никак не могла выбраться из этого проклятого замкнутого круга.

Иногда чудилось, что кто-то невероятно крепко, надёжно держит меня за руку, своей силой не давая упасть в эту кипящую лаву.

Но стоило мне в надежде обернуться — никого не было. Мои пальцы хватали лишь пустоту, и я снова с размаху проваливалась в ледяной холод, тьму и бесконечный, удушающий страх. Туда, где я всё время куда-то бежала. Туда, где отчаянно пыталась вернуться. Туда, где всё время катастрофически, непоправимо опаздывала.

Иногда сквозь этот адский кошмар мне казалось, что я слышу чьи-то голоса. Очень далеко. Будто сквозь огромную толщу темной воды. Иногда кто-то звал меня — встревоженно, зло, приказывая… Этот голос не умолкал. Он пробивался сквозь треск раскалённого льда и гул мёртвого города, становился всё чётче, злее и требовательнее. Он не просил — он приказывал мне вернуться, словно имел на это полное, неоспоримое право. И эта чужая, яростная уверенность парадоксальным образом дарила силы. И я, упрямо шла на этот звук, как на единственный маяк в кромешной тьме.

от автора:

⚠️ Предупреждение.

Дальше идут несколько глав от Шенли.

Содержат повышенное количество страданий, ревности, отрицания очевидного и самообмана.

Беременным нервам читать осторожно. 😈

— Прекрати вести себя неподобающе.

Я раздражённо убрал её руку от своего лица. Неужели она совсем не понимает, как это выглядит со стороны? Посреди императорского двора. На глазах у стражников, евнухов и половины дворца. Она сидит передо мной чуть ли не в луже, держит над нами зонт и гладит меня по щеке так, словно мы находимся не возле покоев императора, а где-нибудь в саду наедине.

Её пальцы были ледяными. Настолько холодными, что даже сквозь промокшую кожу я отчётливо почувствовал это прикосновение.

Я отпустил её руку и нахмурился.

— Встань и немедленно возвращайся к себе.

Если честно, сейчас я злился в первую очередь на самого себя. На то, что опять позволил ей приблизиться слишком близко. На то, что опять отвлёкся. На то, что каждый раз рядом с ней начинаю вести себя совершенно не так, как должен.

Иногда мне действительно начинало казаться, что в неё вселился какой-то дух. Другого объяснения происходящему я просто не находил. Не может обычный человек настолько влиять на чужое душевное равновесие.

— Ты чего такой злой? — устало спросила она.

Я посмотрел на неё и неожиданно понял, что не знаю, какой из ответов выбрать. Потому что вариантов было слишком много.

Единственное, что начинало настораживать — Фэнфан слишком уж глубоко погрузилась в свою роль.

Её руки соскользнули с моих плеч именно в тот момент, когда, наоборот, уже можно было перестать притворяться. Они безвольно повисли вдоль тела, словно у неё больше не осталось сил держаться за меня.

Я нахмурился. Может, решила, что за нами всё ещё следят. Что ж, это было вполне в её духе. Даже сейчас продолжать играть до последнего.

Я донёс её до повозки и осторожно поднялся с ней внутрь. Она всё так же лежала у меня на руках, не открывая глаз.

— Ваше Высочество, мне остаться? — неуверенно спросила Чуньхуа.

— Нет.

Служанка тут же выскочила наружу. Дверца закрылась и повозка тронулась.

Наконец-то. Мы остались одни. Я усмехнулся.

— Всё, можешь прекращать.

Ответа не последовало.

— Эй.

Я попытался усадить её ровнее.

Но вместо этого она неожиданно завалилась в сторону, словно тряпичная кукла.

Голова беспомощно качнулась. Я едва успел её подхватить.

— Осторожнее…

Пробормотал скорее себе, чем ей, и притянул обратно к плечу.

— Эй, очнись уже.

Я слегка похлопал её по щеке.

— Мы одни. Никого нет.

Моя ладонь замерла. Щека была горячей. Очень горячей. Я нахмурился и приложил руку ещё раз.

Нет, не показалось.

Горячая.

Слишком.

В груди шевельнулось какое-то неприятное чувство.

Я резко коснулся её лба.

И тут же выругался про себя.

Лоб был ещё горячее. Будто раскалённый. Я схватил её за плечи и осторожно прислонил к стенке повозки, пытаясь заглянуть в лицо.

Никакой реакции. Глаза закрыты, ресницы даже не дрогнули. Губы слегка приоткрыты. Дыхание тяжёлое.

Я ещё раз коснулся её лба. Потом щеки. Потом снова лба. Словно надеялся, что ошибся. Но кожа продолжала буквально обжигать пальцы.

Все мысли о спектакле исчезли мгновенно.

— Кто-нибудь! Быстро сюда!

Дверца тут же распахнулась. Внутрь протиснулась Чуньхуа.

— Ваше высочество!

— Быстро рассказывай, как сегодня чувствовала себя принцесса.

Служанка побледнела. И начала сбивчиво рассказывать.

С самого утра принцессе нездоровилось. Она мёрзла. Была слабой. Почти ничего не ела. Ещё до выхода из павильона выглядела плохо.

Чем дольше я слушал, тем сильнее хотелось кого-нибудь придушить.

Например, эту служанку. Или Вэньмина. Или обоих сразу.

И это мои люди?

Кто вообще их подбирал?

Почему никто не доложил мне раньше? Почему ее не остановили…

Где носит Вэньмина? Он должен был сообщить о её состоянии ещё утром.

Я раздражённо сжал кулак.

Проклятье. Получается, всё это время она не играла. Она действительно была больна. И всё равно пошла через весь дворец под дождём.

Я снова коснулся её лба.

Горячая.

Слишком горячая.

Неприятная тревога впервые по-настоящему поднялась внутри. Но я тут же заставил себя успокоиться.

Нет. Ничего серьёзного. Просто простуда. Обычная простуда после дождя. Сейчас доставим её к лекарю.

Дадут лекарства. Пару дней отдыха. И всё будет хорошо.

Должно быть хорошо.

Мой лекарь лишь подтвердил слова императорского лекаря. И это раздражало. Нет, не просто раздражало — выбивало почву из-под ног. Они должны знать. Должны понимать, что делать! За их плечами десятки лет опыта, сотни спасённых больных. Неужели единственное, что они могут предложить, — ждать?

Просто ждать. Терять драгоценное время, понимая, что где-то может существовать решение. Я этого не принимал, но и сам не знал, что делать.

Мне нужен этот Джеки Чан. Возможно, он сможет что-то подсказать. И где, к демонам, Вэньмин? Я отправил Чуньхуа и остальных слуг искать его. Конечно, я мог бы сам отправиться в поместье… Но оставить Фэнфан? Сейчас я не мог себе этого позволить. Словно стоило мне уйти — и я больше никогда её не увижу. Что за глупости лезут в голову?

Наверное, всё-таки стоит самому поехать и ещё раз допросить мага. Возможно, он знает больше, чем говорит. Я уже поднялся, ещё раз посмотрел на Фэнфан и вдруг замер.

Она дышала как-то странно. Я подошёл ближе, присел возле кровати, собираясь поправить одеяло и сменить компресс на её лбу.

— Нет… пожалуйста… — голос был едва слышен.

На мгновение я даже почувствовал облегчение. Она говорит. Значит, всё не так плохо. Я осторожно коснулся ладонью её щеки, чтобы убрать прилипшую прядь волос. Она вздрогнула. И тут же в моей памяти всплыли воспоминания о людях, которых я прежде видел в горячечном бреду. Нет. Это не улучшение. Это, наоборот, кризис.

Проклятье.

— Кто-нибудь! Сюда!

Дверь мгновенно открылась, вошёл стражник и почтительно поклонился.

— Немедленно приведи лекаря.

— Слушаюсь.

Он исчез так же быстро.

Фэнфан начала сильнее метаться по постели. Что-то шептала, отчаянно бормотала. Я наклонился ниже, пытаясь разобрать слова.

— Мне нужно вернуться… — я замер. — Отпустите меня…

Отчаяние в её слабом голосе заставило что-то болезненно сжаться у меня внутри.

— Тише. Всё хорошо, — я понятия не имел, как нужно успокаивать людей в бреду.

— Нет… нет… пожалуйста…

Кого она умоляет? О чём? Она всё сильнее мотала головой, сбивая прохладный компресс и сминая простыни.

— Тише. Всё хорошо, — я повторял это снова и снова. Как заведённый.

Она вдруг рванулась вперёд так отчаянно, будто от этого зависела её жизнь. Я удержал её за плечи, мягко прижал к кровати, чтобы она не навредила себе. Но стало только хуже. Она начала вырываться с удвоенной силой. Теперь она уже не шептала. Просила. Умоляла. Требовала отпустить её.

Я едва успел подхватить её, когда она предприняла очередную попытку подняться. Фэнфан смотрела прямо на меня. Глазами, полными слёз. Но… она меня не видела. Взгляд был абсолютно пустым, расфокусированным, словно она находилась где-то очень далеко. Не здесь. Не рядом со мной.

Я не знал, что делать, поэтому просто притянул её к себе и крепко прижал к груди, одной рукой придерживая за хрупкие плечи, а второй медленно, успокаивающе поглаживая по спине. Она всё ещё пыталась вырваться, но силы постепенно оставляли её истощённое болезнью тело. Голос становился всё тише, теперь это были только обрывки фраз. Мольбы. Просьбы вернуть её обратно.

И я уже отчётливо понимал, куда именно она так отчаянно хочет вернуться.

Иногда среди бессвязного бреда проскальзывали незнакомые, чужие слова. Иногда она зло ругалась. Иногда снова начинала плакать.

— Мне нужно вернуться… я не могу здесь остаться… там… там есть он… пожалуйста…

Это было самое длинное предложение, которое она выговорила: с долгими паузами, иногда по слогам, иногда, наоборот, очень быстро… Но этого хватило для полного осознания.

Я застыл. Внутри всё резко похолодело.

Неужели… в её мире кто-то есть? Кто-то близкий? Поэтому она так отчаянно стремится назад? Поэтому даже сейчас, находясь между жизнью и смертью, умоляет отпустить её?

Но… Но ведь… Мы же…

— Кто это? — я чуть отстранил её от себя, пытаясь заглянуть в лицо, поймать этот взгляд. Глаза, полные мольбы и непролитых слёз. Она плакала, но по-прежнему ничего не видела перед собой.

— Кто тебя там ждёт?

Но она не слышала моего вопроса.

— Нужно…. успеть… — каждое слово давалось ей с трудом, с тяжёлыми зависаниями. Голос почти растворился в пространстве комнаты.

— Кто тебя ждёт?! — я сам не заметил, как начал требовать ответа, неосознанно пытаясь вернуть её в сознание, заставить говорить. — Ответь мне!

Я слегка встряхнул её за плечи. Фэнфан беспомощно качнулась в моих руках и снова попыталась слабо вырваться.

— Страшно…

Страшно? Почему?

— Пожалуйста… — долгая, мучительная пауза, а затем опять эта тихая мольба: — Жарко…

Каждое слово становилось всё тише, превращаясь в едва различимый шелест.

— Как его зовут? — хрипло выговорил я, сжимая пальцы на её плечах и тщетно вглядываясь в её уплывающий взгляд.

Я почти сорвался и тут же, словно от пощёчины, осознал, что делаю. Что я пытаюсь выяснить? У человека, который мечется в бреду? Похоже, разум сейчас стремительно покидает не только её, но и меня. Я беспомощно и бережно прижал её обратно к себе.

Но проклятый вопрос уже засел в голове, отравляя каждую мысль. Кто её там ждёт? Любимый? Муж? Может быть… ребёнок?

Демоны…

Пробуждение оказалось настолько резким, словно я всего на секунду закрыла глаза и тут же открыла их снова.

Несколько мгновений я просто лежала, глядя в потолок под балдахином и пытаясь понять, почему мне так жарко. Было жарко. Очень жарко. Воздух казался тяжёлым и влажным. Всё тело неприятно липло к одежде и простыням, словно меня только что вытащили из горячей воды и забыли вытереть.

Я поморщилась и попыталась скинуть с себя одеяло. Не получилось. Потому что кто-то заботливый решил замотать меня в него так основательно, будто собирался отправить почтой в соседнее государство.

Я попыталась освободить хотя бы одну руку. Потом вторую. Потом поняла, что устала даже от этих простых действий.

В очередной раз накатила волна духоты. Я раздражённо повернула голову.

Возле кровати сидела служанка. И спала. Она положила голову на сложенные руки прямо на краю моей постели и крепко уснула в неудобной позе. Со своего места я видела только её растрёпанную макушку.

Странно. Я перевела взгляд к окну. За ним было еще светло…вернее уже темнело. Почему она спит? Что-то было не так.

— Эй…

Голос прозвучал настолько хрипло, что я сама его не узнала. А потом меня тут же согнуло пополам от приступа кашля. Горло словно кто-то натёр наждачной бумагой.

Служанка мгновенно проснулась. Подскочила так резко, что едва не упала.

— Ваше высочество!

Она смотрела на меня широко раскрытыми глазами. Так, будто увидела привидение. Или человека, которого уже не надеялась увидеть. Мне даже показалось, что она сейчас расплачется. Нет. Не показалось. Она действительно начала плакать.

— Принцесса… — голос дрогнул. — Ваше высочество очнулись…

Очнулись? Что значит очнулись? Я недоуменно нахмурилась.

Служанка уже вскочила на ноги. Выглядела она не лучше меня. Под глазами залегли тёмные круги. Волосы растрепались. А сама она шаталась так, будто не спала несколько суток.

— Помоги мне… — слова пришлось буквально выталкивать между приступами кашля. — Распутай меня… жарко… и подай воды…

— Да! Сейчас! Сейчас!

Она тут же бросилась выполнять приказ. Стянула верхний слой одеял и поспешила к столу.

Я наконец смогла высвободить руки. Боже. Какое счастье. Прохладный воздух коснулся кожи, и я едва не застонала от облегчения. Попыталась сесть. И в этот момент с моего лба на лицо сполз кусок влажной ткани.

Я недоумённо сняла его и уставилась на тряпку в руках. Мокрая. Холодная.

Переведя взгляд по комнате, я заметила стоящий рядом таз с водой. Рядом лежали ещё несколько сложенных полотенец. На столике выстроились чаши с какими-то отварами, порошками и подозрительными жидкостями. Судя по запаху, половина из них была лекарствами. А вторая половина — ещё более отвратительными лекарствами.

Служанка вернулась со чашей. Я осторожно понюхала содержимое. Вода. Обычная вода. Никогда в жизни вода не казалась мне настолько прекрасным напитком. Я сделала несколько жадных глотков.

— Я сейчас сообщу, что вы пришли в себя!

И прежде чем я успела спросить, кому именно, она уже выбежала за дверь.

— Передайте его высочеству! — Немедленно позовите лекаря! — Принцесса очнулась!

Её голос звенел от радости.

Я осталась сидеть на кровати с чашкой в руках.

Пришла в себя? Мысль медленно прокатилась в голове. Потом ещё раз. И ещё.

Пришла в себя… Я что, была не в себе?

А потом начался настоящий хаос…

В покои толпой прибежали другие служанки. Они суетились, что-то выведывали у моей сонной девицы и тут же убегали обратно — судя по всему, докладывать начальству. Следом за ними чинно зашёл лекарь. А через минуту — ещё один. Как потом выяснилось, один был официальным, императорским, а второй — тем самым, подставным, которого к моему павильону приставил Шенли.

На секунду в голове мелькнула мысль:«А где, собственно, сам виновник торжества?" Но подумать об этом мне не дали. Меня снова утянуло в безумный водоворот переодеваний, умываний и отпаивания очередной горькой гадостью.

Наконец старший лекарь уселся на табурет возле кровати и прижал пальцы к моему запястью, замеряя пульс.

— Как вы сейчас себя чувствуете, ваше высочество? — спросил он, сосредоточенно прикрыв глаза.

— Гораздо лучше, — честно ответила я.

Сейчас меня хотя бы уже не колотило так сильно.

— Я, кажется, немного простыла. Видимо, потому что сегодня попала под сильный дождь, — я попыталась выдать эту версию как можно непринужденнее. Нужно было срочно списать всю эту внезапную немощь именно на сегодняшний ливень, а не на то, что я шаталась по дворцу, уже будучи глубоко больной.

— Ваше Высочество, вы были без сознания целый день и ночь — мягко перебил меня лекарь.

Я едва челюсть на пол не уронила. Сколько?!

Мужчина тем временем довольно покивал каким-то своим мыслям и добавил: — Но вы, безусловно, правы, Ваше высочество. Именно то, что вы попали под проливной дождь, когда навещали Его высочество Четвёртого принца, и послужило причиной столь резкой слабости. Вам стоит быть гораздо более внимательной к собственному здоровью.

После этого он выдал длинный список ценных указаний: с постели не вставать, ни в коем случае не волноваться, пить горькие отвары литрами, много спать и немедленно звать стражу, если в глазах снова запрыгают цветные пятна. Второй лекарь, который от Шенли, согласно покивал, подтверждая каждое слово коллеги, и они оба наконец-то убрались восвояси.

Служанки тут же принялись наводить марафет: полностью сменили мне постельное бельё, переодели в сухую, чистую одежду и даже аккуратно обтёрли всё тело тёплой влажной тканью. Нормальную ванну принимать пока строго-настрого запретили, но мне уже и от этих процедур хотелось лезть на стену — я дико устала.

В меня бережно влили чашку горячего, на удивление вкусного бульона, и я почувствовала, как сознание снова начинает медленно уплывать в сон.

Я лежала, лениво переваривая полученную информацию. День и ночь?! Серьёзно?! Так вообще в жизни бывает? Прямо как в слезливых сериалах.

И, кстати, где мой принц? Ну, тот самый, который по всем законам жанра должен был дежурить у моей постели день и ночь? Страстно сдерживать душевные порывы, глядя на мечущуюся в агонии принцессу, менять мне компрессы и, на крайний случай, согревать моё ледяное тело своим… ммм… горячим обнажённым торсом?

Хотя, если вспомнить, в каком виде я сегодня проснулась — потная, липкая, слабая, с растрёпанными волосами и диким кашлем… Пожалуй, даже хорошо, что его тут не было. Романтика из этой картины получилась бы так себе. Надеюсь, у него действительно нашлись более важные дела.

Хотя в глубине души всё равно было немного обидно. Получается, он героически вынес меня на руках из императорского дворца, а дальше… дальше я ничего не помнила. Полный провал в памяти на двадцать четыре часа.

Меня уже уносило в сон, но я всё-таки пересилила себя и подозвала Чуньхуа.

— Расскажи, что здесь было, пока я болела? — сказала так уверенно, будто уже полностью здорова, и тут же закашлялась.

На самом деле меня интересовало совсем не «что происходило». Меня интересовал один конкретный человек. Высокий. Вредный. С завышенным чувством собственного достоинства. Но спрашивать о нём напрямую почему-то было неловко.

Чуньхуа оглянулась на дверь, подошла ближе и присела на пол возле кровати. Я уже хотела предложить ей сесть рядом, но вовремя остановилась. Сейчас начнётся: «Нельзя», «не положено», «что вы такое говорите, ваше высочество». Поэтому промолчала. Если хочу разговорить человека, лучше не пугать его своими странностями.

— Вы были в горячке. Сначала просто жар, а потом… — она замолчала. — Потом ещё и разговаривали в беспамятстве.

Она замялась. Я заинтересованно приподняла бровь.

— И что я говорила?

Чуньхуа немедленно опустила взгляд. Ага. Значит, говорила много. И явно что-то позорное. Замечательно. Надеюсь, не на современном русском. А то объяснять древним китайцам некоторые выражения было бы крайне неудобно.

— Я точно не признавалась кому-нибудь в любви?

Чуньхуа испуганно округлила глаза.

— Нет, ваше высочество!

— Уже хорошо.

Она явно не поняла, шучу я или нет. Я и сама не была уверена.

— Пока я искала господина Вэньмина, возле вас всё время находился его высочество, четвертый принц.

Вот теперь стало интересно.

— Всё время?

— Всю ночь.

Я постаралась сохранить невозмутимое лицо. Получилось плохо. Судя по тому, как заулыбалась Чуньхуа, получилось очень плохо.

— И что он делал?

— Следил за вашим состоянием. Звал лекарей. Ругался на лекарей. Потом снова звал лекарей. Потом опять ругался…

Я моргнула. Потом ещё раз. Картина получалась неожиданно приятная. И неожиданно смешная.

— Бедные лекари.

— Да, ваше высочество. — Чуньхуа зажала рот рукой, пытаясь не рассмеяться. — Вам нельзя волноватся! — тут же спохватилась она.

Поздно. Я уже улыбалась. И тут же закашлялась. Чуньхуа моментально подсунула мне чашку с каким-то отваром. Одного запаха хватило, чтобы я сразу расхотела улыбаться. Очень эффективное лекарство.

— Вам нужно отдыхать.

— А ещё что было?

— Ничего.

Она отвела взгляд. Очень подозрительно отвела взгляд.

— Чуньхуа…

— Правда ничего!

— Чуньхуа…

Она тяжело вздохнула.

— Его высочество никого не подпускал к вам.

Вот теперь я окончательно насторожилась.

— Никого?

— Почти никого.

— Почти?

— Лекарей подпускал.

— Как великодушно с его стороны.

Чуньхуа снова едва не рассмеялась. Потом вдруг стала серьёзной, и испуганно посмотрела куда-то мне за спину и мгновенно вскочила на ноги.

— Прошу прощения, ваше высочество, я была неосторожна в словах. — Она согнулась в глубоком поклоне.

Я попробовала повернуть голову, чтобы посмотреть, какому именно высочеству она так срочно начала каяться. Хотя подозрения у меня уже были. В конце концов, только одно высочество обладало достаточной наглостью, чтобы вламываться в мои покои через окно, словно дверь существовала исключительно для простых смертных.

— Оставь нас.

Голос Четвёртого принца. Ну конечно.

Я тут же натянула одеяло до самого подбородка и закрыла глаза. Зачем? Понятия не имею. Но в тот момент это показалось очень разумным решением. Даже гениальным. Если я сплю, значит, разговаривать не нужно. Логично же.

Я услышала, как Чуньхуа поспешно вышла и закрыла двери. В комнате стало тихо. Слишком тихо.

Я лежала неподвижно, боясь даже пошевелиться. Именно поэтому в горле немедленно запершил кашель. Сначала слегка. Потом сильнее. Потом ещё сильнее. Словно собственный организм решил меня предать в самый ответственный момент. И тут совершенно некстати вспомнилась поговорка о том, что невозможно скрыть две вещи — кашель и влюблённость. Очень своевременно. Особенно учитывая, что сейчас у меня были проблемы сразу с первым пунктом и кажется… не только с первым.

Я осторожно приоткрыла один глаз. Может, он решил, что я сплю, и уже ушёл? Ну пожалуйста. Хотя бы раз в жизни.

Нет. Конечно нет.

Шенли стоял возле кровати. И смотрел на меня. Причём не просто смотрел. Очень внимательно. Слишком внимательно. Так обычно смотрят люди, которые прекрасно знают, что их пытаются обмануть, и получают от этого процесса искреннее удовольствие.

— Как себя чувствует принцесса?

От такого подчёркнуто официального обращения я всё-таки закашлялась по-настоящему. Пришлось открывать глаза окончательно.

Прокашлявшись, я максимально вежливо ответила: — Хорошо. Благодарю вас за заботу, ваше высочество.

И тут же замолчала, судорожно соображая. Он слышал наш разговор с Чуньхуа? Или нет?

Шенли продолжал смотреть на меня. Спокойно. Молча. Слишком долго молча.

От этого его взгляда становилось всё более неуютно. Накатило стойкое чувство, будто меня сейчас будут допрашивать с пристрастием. И самое неприятное — я понятия не имела, в чём именно меня собираются обвинить на этот раз.

Я натянула одеяло ещё выше, хотя под ним уже было невыносимо жарко.

Шенли молча присел на край кровати.

Вот уж кто совершенно перестал переживать о приличиях.

Стоп. А ведь действительно перестал. Когда это произошло? Я наблюдала за ним из своего укрытия, откуда торчали одни только глаза.

— Лекари строго запретили вам укутываться, — с этими словами он взялся за край одеяла и потянул его вниз. — Но, судя по тому, что вы уже успели устроить допрос своей служанке, их предписания волнуют вас меньше всего.

— Я никого не допрашивала, — пробормотала я.

— Разумеется, — он продолжал плавно тянуть шёлк на себя. — Можете спросить меня.

— О чём? — я поспешно включила дурочку. Судя по моему жизненному опыту, иногда это спасало лучше любого оружия.

Шенли наконец прекратил тянуть одеяло и внимательно на меня посмотрел. Затем он медленно протянул руку и коснулся ладонью моего лба. То, как уверенно и привычно он это сделал — без малейшего замешательства или неловкости, — сразу расставило всё на свои места. До меня окончательно дошло: Чуньхуа не соврала. Он действительно провёл здесь всю ночь. Мерил температуру, менял эти дурацкие компрессы и слушал мой бред.

— Вы правда были здесь всю ночь?

Его рука замерла. Всего на мгновение, но я заметила.

— Со мной? — я смотрела ему прямо в глаза. — И ухаживали за мной?

Шенли медленно убрал руку, отпустил одеяло и тоже посмотрел прямо на меня. Так пристально, словно пытался увидеть что-то за моими словами.

— Разве в этом есть что-то удивительное?

Я не ответила. Он слегка склонил голову набок.

— Ты моя будущая жена. — Он чеканил каждое слово, не сводя с меня глаз. Ждал чего-то? Моего возражения? Нелепого оправдания? Смущения? — Более того, ты сама явилась во дворец под проливным дождём, чтобы спасти меня от наказания.

В его голосе появилась странная мягкость. Опасная, вкрадчивая мягкость.

— Поставила под угрозу собственную жизнь. — Он говорил спокойно. Слишком спокойно. — И едва не покинула… — пауза, — этот мир.

На последних словах что-то мелькнуло в его глазах. Настолько быстро, что я не успела разобрать, что именно. Злость? Страх? Облегчение?

Несколько секунд он просто смотрел на меня. Не моргая. Не отводя взгляда. Словно о чём-то думал — о чём-то очень тяжёлом и неприятном.

— Конечно, я обязан был позаботиться о тебе.

Он поднял руку и аккуратно убрал прядь волос с моего лица. Обычный жест. Наверное. Но почему-то мне до судорог захотелось отодвинуться. Не потому, что было неприятно. Наоборот. Слишком приятно. Слишком внимательно. Слишком… лично.

Шенли задержал прохладные пальцы возле моей щеки и тихо добавил:

— И впредь я прослежу, чтобы подобное больше не повторилось.

Я нахмурилась. Что-то в этих словах мне сильно не понравилось. Очень не понравилось.

Он слегка улыбнулся, но эта улыбка почему-то совсем не успокаивала.

— Тебе больше не придётся рисковать собой ради меня. — Его взгляд стал ещё пронзительнее, почти хищным. — Я о тебе позабочусь. — Он продолжал разглядывать меня и, мягко улыбнувшись, добавил: — Я всегда буду заботиться о тебе.

И вот теперь мне действительно стало не по себе. Я изо всех сил сжала челюсти, чтобы не выдать подступившую дрожь. Кажется, у меня опять начинала подниматься температура, и меня снова начинало нешуточно знобить.

— Ваше высочество… — я внимательно посмотрела на него, пытаясь понять, что именно сейчас происходит. — Что-то случилось, пока я болела?

Он смотрел на меня так долго, что стало неуютно. А потом вдруг потянул одеяло из моих рук и аккуратно укрыл меня почти до самого подбородка.

Я моргнула от такой резкой смены курса.

— Вы же сами только что говорили, что нельзя сильно укрываться.

Шенли замер, его руки так и остались лежать поверх шёлкового одеяла. Он медленно поднял взгляд на моё лицо. На одно короткое мгновение мне показалось, что я сказала что-то совсем не то. Что-то важное, из-за чего его маска на миг дала трещину. Но уже через секунду его лицо снова стало спокойным. Слишком спокойным.

— Мне нужно идти, — глухо произнёс он и поднялся.

Что? Так быстро? После всех этих странных, пронзительных взглядов? После этих зловещих обещаний заботиться обо мне до конца дней? Нет уж. А как же твое пафосное: «Я о тебе позабочусь»? Куда собрался?

Я резко высунула руку из-под одеяла и крепко схватила его за широкий шёлковый рукав. Шенли мгновенно опустил взгляд на мои пальцы. Так резко, словно не ожидал этого прикосновения, или словно оно его обожгло. Странный. Как будто я впервые в жизни его так остановила.

— Подождите…

Он молчал, выжидающе глядя на меня сверху вниз.

Я тоже молчала, потому что совершенно не подумала, что буду говорить дальше. Действовала на одних инстинктах. Не могла же я честно выдать ему в лицо: «Позаботься обо мне… как-нибудь страстно и властно, как обещал минуту назад, а не сбегай в туман!»

— Просто… побудьте ещё немного со мной.

Повисла тяжёлая, звенящая тишина. На самом деле мне было до безумия интересно совсем другое: что же такого произошло за эти сутки, что он вдруг стал таким странным?

Опять было жарко. Очень жарко. Я недовольно поморщилась и открыла глаза, пытаясь понять, что именно меня разбудило. Первое, что я увидела, — Шенли. А вот второе заставило меня окончательно проснуться.

Я моргнула, потом ещё раз, надеясь, что это остатки лихорадочного сна. Но ощущение никуда не исчезло. Наоборот, чем яснее становилось сознание, тем лучше я понимала, что моя рука лежит на груди Шенли. На совершенно голой груди Шенли.

Мои глаза медленно расширились.

Так.

Стоп.

Почему у него голый торс? Почему моя рука лежит на его груди?

И самый волнующий вопрос…

Почему мне кажется, что ниже тоже ничего лишнего из одежды нет?

Любопытство оказалось сильнее здравого смысла. Моя ладонь машинально сдвинулась чуть ниже.

Глаза Шенли распахнулись мгновенно. Слишком мгновенно для человека, который только что проснулся.

Мою руку тут же перехватили и крепко сжали. Я уставилась на него

Он смотрел на меня так внимательно, что стало совершенно очевидно: никто тут не спал. Этот принц просто караулил момент, когда я открою глаза.

Иначе объяснить такой взгляд я не могла.

— Вижу, тебе стало лучше, — хрипло произнёс он.

От его голоса и особенно от интонации, с которой было сказано про моё улучшение, мне почему-то показалось, что лучше стало вовсе не мне.

Я попыталась освободить руку.

Безуспешно.

— Мне жарко, — пожаловалась я, надеясь хотя бы избавиться от этого слишком тёплого одеяла и этой ещё более тёплой ситуации.

— Я знаю, — спокойно ответил он.

И всё.

Никаких попыток помочь. Никаких предложений решения проблемы.

Просто знает. Замечательно. Я снова дёрнула руку. Шенли по-прежнему не отпускал.

Только теперь я наконец поняла, что проблема не ограничивается одной рукой. Вторая тоже находилась совершенно не там, где должна была. Она была подсунута ему под шею, и пальцы запутались в его волосах.

Я застыла.

Потом медленно посмотрела на него.

Потом на свою руку.

Потом опять на него.

Это что, я его обнимала?

Во сне?

И он просто позволил мне это делать?

Судя по выражению лица, не просто позволил, а был весьма доволен происходящим.

Я поспешно попыталась вытащить вторую руку, но только сильнее запуталась пальцами в его волосах. Шенли едва заметно прищурился и неожиданно подался вперёд вслед за моей рукой, словно совершенно не собирался облегчать мне задачу.

Я судорожно сглотнула.

Нет.

Температура определённо ещё не прошла.

Потому что настолько жарко мне не было даже ночью во время лихорадки.

— Что вы здесь делаете? — шёпотом спросила я.

За окном уже было светло. Раннее утро, где-то в саду лениво распевались первые птицы, но вокруг павильона всё ещё стояла сонная, звенящая тишина. Значит, дворец ещё не проснулся. Это, конечно, утешало. Но зная этого невыносимого принца и его нерушимый, железобетонный свод правил, у меня в голове упорно не укладывался один простой факт.

Что он делал в моей кровати?

С голым торсом. И абсолютно непонятно, в каком виде ниже этого самого торса…

Ну блин! Если уж ты решил на корню ломать собственные вековые принципы приличия, то чего остановился-то на полпути? К чему эта половинчатость, ваше высочество? Где масштаб личности?

И что самое страшное — сам Шенли выглядел так, словно не видел в происходящем абсолютно ничего необычного.

А это уже настораживало.

Поэтому сейчас мой мозг отчаянно пытался понять, каким образом человек, способный прочитать часовую лекцию о дворцовом этикете, оказался в одной кровати со мной.

Да ещё и явно не первый час. Нет, серьёзно. Что произошло за время моей болезни?

Его похитили и подменили?

Он ударился головой?

Ему явилось божественное откровение?

Или это последствия недосыпа после нескольких ночей у моей постели?

Шенли не ответил на мой шёпот. Вместо этого его взгляд медленно опустился к моим губам, задержавшись на них непозволительно долго, прежде чем снова вернуться к глазам. От этого молчания и от того, как внимательно он на меня смотрел, почему-то стало ещё жарче.

Расстояние между нами было критически мало. Я буквально чувствовала исходящее от него тепло — ровное, сильное и удивительно успокаивающее.

— А ты не помнишь? — тихо переспросил он, и в его низком голосе проскользнула странная, едва уловимая хрипота.

Я замерла.

Судорожно пытаясь откопать в памяти события прошлой ночи.

Кажется, меня заставляли пить какую-то отвратительную горькую гадость. Потом было очень холодно. Потом снились кошмары.

На этом воспоминания становились подозрительно туманными. Но вот момента, когда мы каким-то образом оказались в одной кровати, память почему-то великодушно решила не сохранять.

Что уже само по себе выглядело крайне подозрительно.

Я внимательно посмотрела на него.

Нет.

Никаких разумных объяснений происходящему у меня не находилось.

Самое ужасное заключалось даже не в том, что я ничего не помнила. Самое ужасное было в другом.

Каким образом мне вообще удалось уговорить его на всё это?

Потому что добровольно представить Шенли в подобной ситуации мой здравый смысл категорически отказывался.

Я подозрительно прищурилась, переводя взгляд с его лица на обнажённое плечо.

Жаль, руки были заняты.

Вернее, одна была занята Шенли.

А вторую я пока не могла нормально вытащить из-под его головы.

— Мы тайно поженились, пока я была в бреду? — озвучила я единственное более-менее логичное объяснение происходящему и тому что он позволял мне лежать рядом с ним

Уголок его губ едва заметно дёрнулся. Он явно пытался не улыбаться.

— Хотя нет… — задумчиво добавила я. — Это тоже звучит как бред.

Теперь он всё-таки улыбнулся. И почему-то от этой улыбки стало ещё опаснее. Он смотрел на меня так внимательно, что мне самой захотелось улыбнуться в ответ.

Я снова попыталась освободить руку.

Безрезультатно. Тогда решила заняться второй.

И совершенно случайно…ну как будто…абсолютно случайно…

Запуталась пальцами в его волосах и потянула его чуть ближе к себе. Очень чуть-чуть. Настолько чуть-чуть, что никто не сможет ничего доказать.

— Ой, оно само, — невинно прошептала я.

Шенли даже не моргнул. Только прищурился.

— Опять само?

Я замерла. Сначала не поняла. А потом как поняла. В памяти мгновенно всплылаещё однанедавняя «случайность», когда я точно так же его беспардонно попользовала…

Поняв, что играть в святую невинность уже поздно, я уже без всяких случайностей решительно вытащила руку из-под его головы и прикрыла рот ладонью, тщетно пытаясь скрыть свою улыбку.

Получалось плохо. Особенно потому, что Шенли продолжал смотреть на меня с таким выражением, словно прекрасно понимал, над чем я сейчас смеюсь и о чём именно я сейчас вспомнила.

И, что было ещё хуже, кажется, вспоминал он то же самое.

Он придвинулся ещё ближе. От удивления я даже забыла, что секунду назад пыталась скрыть смех, и просто во все глаза смотрела на него, все еще прикрывая рукой свой приоткрытый в удивлении рот.

Я опустила голову, и меня тут же снова прижали к широкому плечу. Шенли продолжил размеренно, успокаивающе гладить меня по голове, плечам и спине, но теперь уже молчал.

Кажется, он всё понял. Понял, что я притворялась, но, увидев моё реальное растрепанное состояние и шмыгающий нос, даже не стал возмущаться и ругаться. И от этого его молчаливого понимания хотелось плакать ещё сильнее. Ну вот чего он такой добрый сегодня? Где его привычная язвительность, когда она так нужна для самоконтроля?

— Хочешь пить? — тихо спросил он куда-то мне в волосы.

Я опять шмыгнула носом, согласно кивнула и невнятно пробурчала ему прямо в плечо: — Угу.

Шенли тихо хмыкнул. Чуть отодвинув меня от себя, он дотянулся до стоявшего на прикроватном столике подноса и протянул мне чашу. Я, всё ещё упорно не поднимая на него глаз, вслепую перехватила её и сделала большой, жадный глоток.

В следующую секунду я чуть не подавилась.

Вскинув на принца полный искреннего возмущения взгляд, я наткнулась на его едва заметную, тёплую улыбку. Пришлось с великим трудом проглотить этот абсолютно несладкий, странный чай. Слава богу, это была не та смертоносная горькая гадость, которой меня отпаивали местные эскулапы, но вкус всё равно оказался весьма специфическим.

Я тут же скривилась, и возмущенно сунула чашу обратно ему в руку.

— Что это? — несчастным голосом спросила я, готовая объявить местной медицине личную вендетту.

Шенли спокойно принял чашу, даже не шелохнувшись, и его чуть грустная улыбка стала чуть шире.

— Успокаивающий чай, — спокойно ответил он, и поставил чашу обратно на столик.

Я возмущённо вскинула на него взгляд, уже открыв рот, чтобы высказать всё, что я думаю о его методах и о том, что ни в каких успокаивающих чаях я вообще-то не нуждаюсь. Но Шенли не дал мне вставить ни слова. Он мягко протянул руку и коснулся пальцами моей щеки.

— Не плачь больше, — едва слышно прошептал он.

Все заготовленные колкости тут же вылетели из головы. Я замерла, начисто забыв, что хотела сказать. Его ладонь на мгновение задержалась на моей щеке, а затем медленно соскользнула к губам. Шенли бережно, с каким-то особенным трепетом провёл большим пальцем по моим потрескавшимся, искусанным от лихорадки, сухим губам, слегка задевая чувствительную кожу. От этого интимного, до безумия нежного жеста у меня окончательно перехватило дыхание, а по телу пробежала волна мурашек.

Я слегка прикусила его за мочку уха и замерла, затаив дыхание. Ну же, Ваше Высочество, покажи класс. Шенли отреагировал мгновенно: его ладони собственнически переместились на мою талию и требовательно сжали её. Обхватив меня за спину, он начал медленно, отклонять меня назад, укладывая на кровать.

Я изо всех сил пыталась удержать лицо от победного восторга, но дурацкая улыбка так и расползалась по губам. Принц опускался следом, нависая сверху. Мои руки скользнули по его плечам, увлекая за собой, пока его ладони переползали с талии ниже, на бедра. Внутреннее «я» уже вовсю танцевало победное танго и скандировало: «Да! Да! Давай, не останавливайся!»

Шенли и не думал останавливаться. Он внимательно, почти гипнотизирующе всматривался в мое лицо, ловя каждый вдох. Затем уверенно перехватил мои колени, аккуратно укладывая мои ноги на постель. «О, — подумала я, — неужели решил пристроиться рядышком?» Я сделала еще одну тактическую попытку притянуть этот образец королевской эстетики к себе, но принц вдруг уперся руками в матрас по обе стороны от моей головы и замер.

— Я вернусь вечером, а пока отдыхай, — ровным, не терпящим возражений тоном произнес этот сухарь.

И прежде чем я успела выдать хоть один членораздельный звук возмущения, он рванул на себя одеяло и накрыл меня по самый подбородок. Причем прижал края так плотно, что мои руки оказались намертво заблокированы внутри этого шелкового кокона. Ни обнять, ни пощупать.

Я уставилась на него во все глаза, чувствуя себя максимально нелепо.

— Зачем тогда вообще начинал?! — этот вопрос прямо-таки жёг мне язык. Ну серьезно, что за средневековый тизер-трейлер без премьеры?

Шенли едва заметно улыбнулся. Он протянул руку и нежно, с какой-то невыносимой заботой поправил выбивавшуюся прядку моих волос.

— А сама как думаешь?

Я едва не зарычала. Ну что за манера у этих древнекитайских людей! Ни одного прямого ответа, вечно какие-то притчи, загадки и вопросом на вопрос.

— Ах, вспомнила! — с напускной злостью съязвила я, предпринимая яростную попытку вырваться из одеяльного плена. — Ты же влюбился в меня, точно!

Принц лишь сильнее зафиксировал одеяло по бокам, полностью лишая меня маневра, и наклонился так близко, что его дыхание обожгло мне ухо.

— Ты права, моя принцесса, — прошептал он.

А затем вернул должок — мягко прикусил меня за ушко и спустился поцелуями ниже, к щеке и подбородку. Я, включив оскорбленное достоинство, демонстративно отвернулась, но принца это только раззадорило. Кажется, он окончательно увлекся и напрочь забыл куда собирался. Его пальцы властно, но аккуратно перехватили мой подбородок, разворачивая обратно к себе, и он снова накрыл мои губы поцелуем.

Но стоило мне потянуться навстречу и приоткрыть рот, готовой к продолжению этого незапланированного банкета, как он резко оторвался и встал на ноги.

— Выздоравливай, — на его губах играла совершенно невыносимая, довольная ухмылка. — И потом мы продолжим наш… разговор.

Он многозначительно выделил последнее слово, еще раз улыбнулся моей возмущенной мимике и привычным маршрутом направился к окну. Секунда — и он изящно выпрыгнул наружу.

Я осталась лежать в своем коконе, абсолютно дезориентированная. Логика кричала, что нужно злиться и швырнуть в закрывающееся окно подушку, но глупая улыбка сама собой расплывалась на лице.

Какое-то время я так и лежала, глупо пялясь в потолок с абсолютно идиотской улыбкой. Дворец тем временем постепенно оживал: за дверью послышался шорох шагов, приглушенные голоса служанок и мерный стук оружия стражников. Но если нормальные люди с первыми лучами солнца просыпались, то я, наоборот, с чистой совестью проваливалась в глубокий, спокойный сон. Кажется, поцелуи моего личного «чудо-лекаря» обладали мощным терапевтическим эффектом — я определенно шла на поправку.

В следующий раз меня бесцеремонно выдернула из царства Морфея Чиньхуа со своими неизменными процедурами. Дальше всё закрутилось по накатанной схеме: вереницей потянулись дворцовые лекари, за ними — служанки, а следом — целая процессия слуг от местных аристократов, заваливших мою комнату подарками и посланиями типа «Выздоравливай, бро». Потом меня наконец-то покормили, после чего я снова благополучно отрубилась.

А потом наступило утро… Стоп. Утро?! Черт! Я проспала наше вечернее свидание! Ну ладно, принц, сегодня я точно буду начеку. Интересно он хоть приходил? И чего не разбудил?

Энергия во мне уже била ключом, спать не хотелось совершенно, но суровый постельный режим никто не отменял. Вставать мне категорически запретили. Приходилось откровенно маяться дурью: максимум, что мне позволили — это устроить короткий променад по комнате, а вот на улицу путь был заказан. Я преданно ждала Лизку и Шенли, но они почему-то не торопились спасать меня от скуки.

Пришлось отправить служанку на разведку к Лизке. Пока девушка дотопала туда и обратно, прошла примерно вечность. Вернулась уже далеко после обеда. Вердикт: «Первая принцесса соизволит прибыть завтра». Ладно, принимается. К Шенли гонец обернулся чуть быстрее, но с нулевым результатом: принц не принял, ибо Его Высочество изволили заседать на важной аудиенции.

И как, спрашивается, достучаться до этого занятого человека? Как намекнуть, что пора бы и честь знать?

Эврика! Я позвала Чиньхуа и царственным жестом потребовала письменные принадлежности. Пришло время выяснить, насколько глубок мой скрытый талант к каллиграфии. Ну и заодно спастись от скуки.

Вечерело, как раз самое время для тайных любовных посланий.

Принесли. М-да. Набор юного китайского блогера прошлых веков: гора кисточек всех калибров и бумага, тонкая и нежная, как туалетная бумага в дорогом отеле. Ладно, прорвемся. Я с умным видом уселась за стол, обмакнула кисть в чернила и… зависла. А писать-то что? Ладно, начнем с банального вежливого «дратути».

Первый иероглиф задумывался как изящный, аккуратный штрих — всё-таки я ваяла тайное любовное послание, а не объявление о розыске. Но реальность оказалась суровой: все черточки мгновенно слились в одну монументальную кляксу. «Просто, кисть слишком толстая, бракованная», — авторитетно заявила я сама себе, отложила лист и взяла инструмент потоньше. Подумав, выбрала самую крошечную кисточку — ну чтоб уж точно получился ювелирный шедевр.

Но, как выяснилось, дело было вовсе не в размере. Кажется, я просто зачерпнула туши от души.

В общем, миниатюрное письмо было не моим коньком. Ладно, перейдем к крупному шрифту, главное же — читабельность! Правда, читабельно получилось только тогда, когда один иероглиф занял примерно половину страницы. Зато как мощно! И даже, если приглядеться под правильным углом, красиво.

В принципе, зачем эти формальности и приветствия? Сразу к делу: «Я жду тебя приходи уже». На иероглифе «жду» бумага предсказуемо закончилась, и все остальное в формат уже не влезло. Ну в принципе и так понятно…как говорится краткость сестра таланта

Я откинулась на спинку стула и с гордостью залюбовалась своей работой. Слушайте, а ведь вышло в стиле древних концептуальных мастеров! Ну, у которых один иероглиф на пол-холста и куча глубокого смысла. Шенли, как истинный ценитель аристократического искусства, просто обязан оценить этот концепт-арт. Может, даже в рамку вставит и на стену повесит. В голове тут же созрел бизнес-план: а не открыть ли мне лавку каллиграфии? Буду писать вывески для местных кабаков за бешеные деньги.

Я так преисполнилась гордости за свой гений, что даже решила потом выкупить это письмо назад для потомков. Аккуратно отложив шедевр подсыхать, я вошла во вкус и решила увековечить свое имя.

Получилось масштабно, размашисто. На следующем листе я замахнулась на «Шенли», но тут же споткнулась на вопросе: а как, собственно, его имя пишется на местном?

Подумав, я решила не усложнять себе жизнь тонкостями чужой орфографии. Взяла чистый лист и старыми добрыми русскими буквами, размашисто и с душой, вывела:«Катя + Шенли», аккуратно обведя всё это дело в жирненькое, кривобокое сердечко.

Настоящая классика бессмертна, даже в Древнем Китае.

Я ещё некоторое время прилежно тренировалась выводить разные иероглифы — то маленькие, то большие. Получалось, как мне казалось, с каждым разом всё лучше и лучше. Жаль только, что чистая бумага в конце концов закончилась.

Пришлось взять тот самый лист, на котором красовались всего два огромных иероглифа. Ну и ладно. Думаю, Шенли и так всё прекрасно поймёт, когда ему лично доложат, от кого именно пришло это послание.

Я довольно улыбнулась своим мыслям.

Отлично, теперь оставалось только, чтобы Чиньхуа быстро доставила этот шедевр Шенли. Как раз уже стемнело, самое время для тайных любовных посланий.

Я аккуратно сложила исписанный лист, мимоходом отметив, что тушь я брала настолько щедро, что на следующем листе отчётливо отпечатался дубль первого.

Я обернулась, чтобы позвать Чиньхуа, и едва не подпрыгнула от испуга.

Звать её уже не требовалось. И чего ради, спрашивается, так тихо подкрадываться? За моей спиной, совершенно бесшумно, стоял Шенли и с живейшим интересом изучал мой стол.

Забыв про испуг, я радостно шагнула к нему: — А я тебе тайное письмо написала! — тут же решила поделиться я.

Видя мой восторг, он мягко улыбнулся и протянул ладонь: — Покажешь?

Я с гордостью вложила послание в его руку. Шенли аккуратно взял многократно сложенный листочек. Разворачивать его пришлось долго — местная бумага была настолько тонкой, что целый ватман при желании можно было ужать до размеров спичечного коробка. По мере того как бумага раскрывалась, движения Шенли становились всё медленнее и медленнее…

Наконец, в его руках оказался развёрнутый лист размером почти с А3. Шенли уставился на содержимое, а затем озадаченно повернул его набок. Может, не понимает, где верх, а где низ?

Я подошла ближе, перехватила его ладонь и развернула лист правильно. Блин, я и совсем забыла, что здесь пишут сверху вниз и справа налево! Ткнув пальцем в начало своего каллиграфического подвига, я медленно прочитала: — «Я жду тебя, приходи ко мне»… — я старательно вела пальцем по бумаге, указывая, где именно нужно читать.

— Хм, кажется, здесь написано только «Я жду», — тихо проговорил Шенли, всё ещё не отрывая взгляда от гигантских каракуль.

— Остальное не влезло, — жизнерадостно сообщила я. — Ну, ты же у меня умный, — я заглянула ему в лицо, снизу вверх ловя его взгляд, — я и подумала, что ты сам догадаешься, правда? Тем более, послание-то тайное! А тайные шифровки лучше сокращать, разве нет?

— Тайное? — с глубоким сомнением переспросил он, ещё сильнее растягивая несчастный лист в руках.

Ну, наверное, в чём-то он был прав. Тайные послания обычно пишут на крошечных клочках бумаги размером с мизинец, чтобы их можно было легко спрятать…

— Ну… просто мельче у меня пока не получается писать, — боевой задор начал угасать, и мне вдруг показалось, что идея с письмом была глупой. — Всё, отдай! — я потянулась, чтобы забрать листок. — Это черновик, я перепутала. Давай сюда, это вообще не тебе!

Но Шенли ловко завел руки с запиской за спину. — А кому? — на его губах заиграла улыбка, которую он тщетно пытался скрыть, и это начало меня злить.

— Никому! Отдай! — я сделала шаг к нему, он тут же отступил назад, не разрывая дистанции.

— А есть ещё… черновики? — вдруг спросил он, косясь на мой стол.

До меня мгновенно дошло, что сейчас этот ценитель высокого искусства пойдёт критиковать мои остальные каляки-маляки. Я резко метнулась к столу — ведь то, что было у него в руках, являлось моим абсолютным каллиграфическим пиком! Но добежать я не успела: Шенли ловко перехватил меня за талию, притягивая к себе.

— Не смотри! — зашипела я и попыталась ладонями закрыть ему глаза.

Он лишь тихо рассмеялся, крепко прижимая меня к своей груди, и целенаправленно потащил обратно к столу.

— Мне очень интересно, какие ещё тайные послания написала эта принцесса, — хмыкнул Шенли.

Он приподнял меня за талию и донес до стола, поставив перед столом. Возмущенно вздохнув, я развернулась к нему лицом, расставив руки и закрывая собой доступ к столу. Но этот хитрый лис умудрился нависнуть надо мной сверху и, вытянув длинную руку, выудил лист совершенно не с той стороны, где я ожидала. И вытянув руку на всю длину начала читать

— «Я жду»… нет, «я жду, жду, жду, жду, жду»… — Шенли откровенно забавлялся.

— Да я просто тренировалась писать этот иероглиф, а не ждала тебя до посинения! — вспыхнула я, пытаясь отобрать бумагу.

Но он уже потянул следующий лист: — «Приходи, приходи, приходи»… Хм, похоже на заклинание…

Шенли потянулся за третьим черновиком. Поняв, что оборона стола провалена, я изо всех сил упёрлась ладонями ему в грудь, заставляя остановиться и отойти от стола.

— Я просто тренировалась писать! — выдохнула я, чувствуя, как краснеют щёки. Ну что за издевательство!

— И у тебя неплохо получается, — хмыкнул он и потянулся за очередным компроматом. — О, а вот здесь действительно тайное послание…

Шенли с искренним любопытством выудил ещё один листок и уставился на него, сощурив глаза. Я испуганно заглянула через плечо и похолодела. Блин! Это же тот самый листок, где красовалось корявое «Катя + Шенли» и кривое сердечко!

— Это моё, отдай! — взвизгнула я, отчаянно махнув рукой, но схватила лишь воздух.

— Что это? — Шенли озадаченно переводил взгляд с загадочных букв на меня.

Я от жуткого смущения поспешно опустила глаза. Мне казалось, что он прямо сейчас всё поймёт, особенно глядя на это дурацкое сердце.

— Ничего! Отдай! — я оттолкнула его и резко развернулась пытаясь выхватить бумагу, но Шенли вытянул руку ещё сильнее, полностью блокируя мои попытки, и навалился сзади, буквально прижимаясь своей грудью к моей спине. Я всё ещё отчаянно тянулась рукой за бумагой, а он, опершись свободной рукой о столешницу, преспокойно принялся изучать мои каракули дальше, вслух читая то, что мог разобрать:

— «Я, я, я, я… жду… жду… жду»… Так, это я уже понял. «Тебя, тебя, тебя, тебя»… Потом какой-то непонятный знак и совершенно загадочные иероглифы, — он забавно хмыкнул, явно намекая на мои русские буквы. — О, а вот здесь снова: «Я жду тебя, приходи». А тут, кстати, уже неплохо получалось…

Он вдруг замолчал, наклонился и легко, невесомо поцеловал меня в основание шеи. У меня внутри всё сладко замерло, а Шенли как ни в чём не бывало шепнул прямо в кожу: — Пожалуй, этот экземпляр я тоже заберу себе.

— Я не отдам! — возмутилась я, упрямо пытаясь вернуть остатки строгого голоса. — То есть… я не разрешаю! Это моё!

И я снова потянулась к его высоко поднятой руке.

Он высоко поднимал руку, уводя её за свою голову. Чтобы достать листок, мне пришлось опять развернуться к нему всем телом — а он, кажется, только этого и ждал. Шенли тут же и крепко прижал меня к себе, заведя обе свои руки мне за спину и окончательно лишая пространства для маневра.

— Кажется, у нас тут шпионка из царства Лян? — хитро проговорил он, заглядывая мне в глаза.

Я смотрела на него и мысленно офигевала… Вот это да. И где этот дерзкий соблазнитель скрывался всё это время?

— Знаешь, что делают со шпионами? — хрипло спросил Шенли, склоняясь ко мне всё ниже и ниже.

— Что? — так же тихо выдохнула я, заворожённо следя за его губами, которые прямо сейчас выдавали эту умопомрачительно сексуальную ересь.

— Их пытают, — зловеще прошептал он мне прямо в шею.

Шенли наклонился ещё ниже и снова легко, дразняще коснулся губами кожи. — …Пока они во всём не сознаются.

— А если они сразу сознаются? — спросила я, затаив дыхание.

Он на секунду завис, переваривая мою капитуляцию, а затем тихо усмехнулся: — Их всё равно будут пытать.

И снова это невесомое, обжигающее касание губ к шее.

— Как жестоко, — я чуть привстала на носочки и уверенно положила руки ему на плечи. — А если окажется, что это вовсе не шпионка?

Я сильнее прижалась к нему и мягко отклонила голову назад, подставляя шею под его поцелуи. Я прямо кожей чувствовала, как он улыбается, не прерывая своего занятия.

— Их всё равно будут пытать, — непреклонно отозвался этот «палач».

— Какие варварские методы…

— Согласен, — выдохнул Шенли.

Его губы поползли выше, обжигая кожу за ухом, а пальцы мягко зарылись в мои волосы, заставляя меня окончательно раствориться в его объятиях.

В дверь легонько постучали.

Шенли замер. Ну что за издевательство! Меня тут только-только обещают подвергнуть изысканным пыткам, и вечно кто-то вламывается! Никакой личной жизни в этом дворце.

— Ваше высочество, принцесса… — в дверь уже вваливалась Чиньхуа. Слава богу, задом наперёд, так как в руках она бережно несла огромный поднос. — Я вам ужин принесла.

Я резко оттолкнула Шенли и изо всех сил надавила ему на плечи, пытаясь прижать к полу. Нужно было срочно его спрятать! Одно дело, когда я болела, и он ошивался тут на правах благородного рыцаря-сиделки, но сейчас… Нельзя было давать ни малейшего повода для сплетен. Если его здесь застукают, Шенли опять накажут, а мне, чего доброго, ещё какого-нибудь нового принца выдадут!

Но этот баран упёрся, не желая ни сгибаться, ни прятаться в шкаф.

Хорошо, что мы в этот момент находились в глубине покоев, а не у самого входа. Поняв, что принца не сдвинуть, я быстро пошла навстречу служанке, чтобы перехватить её внимание и увести в противоположную от Шенли сторону.

— Оставь, я сама поем, — громко сказала я.

Чиньхуа замерла, осторожно опустила поднос на стол и вдруг заговорила совершенно другим тоном — чересчур громко, отчётливо, ещё и низко склоняясь передо мной: — Слушаюсь, ваше высочество! Я буду ждать ваших указаний снаружи. Обещаю лично проследить, чтобы никто не посмел помешать вашему ужину… и отдыху.

И ещё один глубокий, церемонный поклон. Да что с ней такое? Я растерянно перевела взгляд в сторону комнаты, где затаился Шенли. Она что, догадалась, что он здесь? Обычно Чиньхуа вела себя так подчёркнуто официально только при нём.

— Я могу идти? — спросила служанка, не поднимая глаз.

— Да, иди, — выдохнула я.

Она снова поклонилась и, пятясь, вышла за дверь, плотно притворив её за собой. Стоило двери закрытся, как из полумрака комнаты бесшумно вышел Шенли и направился прямо ко мне.

— Мне кажется, она догадалась, что я не одна, — шёпотом поделилась я своими опасениями.

— Думаю, она очень скоро доложит мне, что принцесса принимает в своих покоях постороннего мужчину, — с лёгкой усмешкой отозвался он.

Шенли протянул руку к подносу, точным движением сорвал с ветки крупную виноградину и поднёс к моим губам. Я, даже не подумав, послушно перехватила её губами и принялась задумчиво жевать, сверля его взглядом.

Шенли тихо хмыкнул, явно довольный моей покладистостью, и потянулся за следующей ягодой.

— Думаешь, она доложит тебе на тебя же? — я усмехнулась, отгоняя минутное замешательство. — Но она ведь моя служанка и должна быть на моей стороне.

Я ненадолго задумалась… А действительно, как поступит Чиньхуа?

— Она мой человек, приставленный к тебе, — ровным голосом напомнил Шенли.

Он сорвал ещё одну виноградину и поднёс к моим губам, подталкивая внутрь. Я, погружённая в свои мысли, потянулась за угощением, но хитрый принц в последний момент убрал ягоду и подставил вместо неё собственные губы. Это мгновенно вывело меня из задумчивости.

— Интересно, кого же она всё-таки выберет? — игриво спросила я прямо ему в губы, ловко перехватила виноградину из его пальцев и съела.

Шенли по-хозяйски обнял меня за талию и крепко притянул к себе. Какая муха его укусила, какой он сегодня смелый!

— Скоро узнаем, — глухо произнёс он куда-то мне в волосы.

Его пальцы медленно скользнули по моей спине вверх, заставляя прижаться к нему ещё ближе. За дверью тем временем послышался приглушённый голос Чиньхуа — она властно отдавала кому-то указания разойтись и ни в коем случае не беспокоить принцессу.

— Как думаешь, нас слышно? — прошептала я. Как же чертовски надоело постоянно сдерживаться и скрываться.

— Если не шуметь, то нет, — выдохнул он.

— А если шуметь?

Он замер. Чуть отодвинувшись, Шенли заглянул мне в самые глаза — серьёзно, без тени недавней игривости.

— Мы скоро поженимся, — тихо, но весомо произнёс он, внимательно изучая моё лицо. — Просто нужно немного подождать…

У меня внутри всё заледенело. Скоро? Значит, у меня осталось совсем мало времени?!

— Когда? — дрогнувшим голосом спросила я.

Шенли ласково повёл большим пальцем по моей щеке, не сводя с меня пристального взгляда: — Думаю, завтра указ будет доставлен тебе.

Завтра… А свадьба? Свадьба-то тогда когда?!

— А сама свадьба? — я испуганно подняла на него глаза.

Его ладонь на моей щеке замерла. Он всматривался в меня так, словно пытался прочитать мои мысли.

— Через десять дней ты станешь моей женой.

Всего десять дней… Десять дней мне осталось провести здесь? А потом? На мгновение в памяти вспыхнул мой недавний кошмар — удушающее чувство пустоты, абсолютного одиночества, страха и могильного холода.

Паника накрыла с головой. В мыслях начался лихорадочный хаос: как задержать эту свадьбу? Перенести? Отменить? Да всё что угодно, лишь бы выиграть время!

— Что случилось? — осторожно спросил Шенли, заметив, как я изменилась в лице.

Я уставилась на него, едва сдерживая дрожь. И с чего я вообще взяла, что это сработает и я после свадьбы вернусь в свой мир? А даже если сработает… Я смотрела на него и понимала, что тогда моим самым большим сожалением будет то, что я не взяла от жизни всё в эти оставшиеся десять дней.

— А можно… отложить свадьбу? — еле слышно выдавила я.

Шенли промолчал. По его потяжелевшему взгляду я уже понимала, что сейчас начнётся очередной разбор полётов. Он ведь наверняка припомнит мне всё: и мои закидоны, и всё то, что я сама же творила, лишь бы ускорить это замужество.

Я печально вздохнула. Зря я вообще открыла рот. Теперь, после такого вопроса, мне и эти несчастные десять дней вряд ли светят.

Я опустила голову, лихорадочно пытаясь придумать, как бы забрать свои слова назад и аннулировать этот дурацкий вопрос. Сама же понимала: раз завтра доставят указ, изменить уже ничего нельзя. Неповиновение в этом мире — это новые наказания, новые страдания для всех… и, скорее всего, дальше мне придётся справляться уже без Шенли. И зачем я вообще раскрываю свой рот?

— Ты хочешь отложить свадьбу? — тихо, словно не расслышал или не поверил собственным ушам, переспросил Шенли.

Он мягко взял меня за подбородок, потянув вверх, но я упрямо не поднимала глаз, всё ещё пытаясь на ходу сочинить хоть какую-то отговорку.

— Ответь, — с какой-то мольбой прошептал он.

В полной растерянности я всё-таки подняла на него взгляд. В груди болезненно кольнуло: неужели мой отказ сейчас причиняет ему такую видимую боль? И… как мне перестать наконец врать? Хотя бы себе.

Да, сейчас, я безумно, до дрожи в коленях боялась этой свадьбы. Я панически боялась, что сразу после церемонии вернусь в свой мир. И только сейчас, глядя в его потемневшие глаза, я окончательно поняла, как сильно этогоне хочу.

Я хотела остаться здесь, с ним. Хотела и дальше узнавать, какой он на самом деле, чувствовать его ворчливую, но такую надёжную поддержку, видеть его неохотное подчинение моим безумным идеям, слушать его ироничные шутки… которые, кажется, звучали только для меня одной. Мне до безумия дорого было это его невозможное сопротивление и то, как он в итоге всегда сдавался. И эти его несмелые, трепетные ласки, эти поцелуи — только мои. И только для меня.

Я не знала, что ответить… Сказать правду? Что я вообще-то из другого мира, и эта свадьба, скорее всего, вышвырнет меня обратно, а я тут — здрасьте, пожалуйста! — вдруг передумала возвращаться? Но тогда зачем я прошу отложить бракосочетание, ради которого до этого разнесла в щепки и его репутацию, и репутацию несчастной настоящей принцессы?.. Что мне ему сказать?!

— Я не зна… — договорить мне так и не дали.

Шенли вдруг резко наклонился и впился в мои губы требовательным, отчаянным поцелуем. Словно обрывал на полуслове, не позволяя озвучить очередную ложь… Я снова замерла с распахнутыми от изумления глазами, абсолютно потерявшись в пространстве и времени.

Его руки железной хваткой обнимали меня за талию, приподнимая над полом. Я попыталась было отклонить голову назад, чтобы глотнуть воздуха, но Шенли тут же перехватил меня за затылок и властно притянул обратно. Эта невиданная прежде властность окончательно выбила у меня почву из-под ног. Я беспомощно положила ладони ему на плечи, ещё не решив, что делать: оттолкнуть его, потребовать объяснений или, наоборот, сдаться.

Он словно читал мои мысли по малейшему движению тела. Шенли сделал решительный шаг вперед, и мы с размаху во что-то врезались. За спиной раздался оглушительный треск — кажется, это был шкаф. Его ладони сжали мою спину так сильно, что пальцы едва не впечатались в рёбра.

Да что с ним такое?! Его настолько взбесил мой вопрос о переносе свадьбы?

Остатки связных мыслей стремительно растворялись. Происходящее пугало и одновременно безумно, до дрожи возбуждало. Его губы… это больше не были те нежные, робкие касания, к которым я привыкла. Это была чистая, первобытная страсть.

И какого чёрта, спрашивается, я вообще сопротивляюсь?

Мои губы сами собой растянулись в довольной улыбке. Ну когда ещё этот суровый принц бывал таким страстным и наглым? Тем более, кто знает, вдруг у меня действительно больше не будет такого шанса…

Я решительно закинула руки ему на шею и, ухватившись за его идеальный высокий хвост, потянула на себя, заставляя целовать ещё глубже. В комнате снова раздался жалобный треск сдвигаемой мебели. Шенли, кажется, вознамерился впечатать меня прямо внутрь этого несчастного шкафа. Воспользовавшись тем, что он наконец оторвался от моих губ и спустился к шее, я не стала терять времени и попыталась закинуть на него гогу

Шенли тут же перехватил меня под бедра, нагло приподнял ещё выше и с силой прижал к деревянной стене шкафа, который с коротким скрипом уехал ещё на пару сантиметров в сторону.

Моё настроение улетело куда-то в стратосферу вместе с этой внезапной напористостью чопорного принца. Ну и где, скажите на милость, этот безумный мужчина скрывался всё это время?!

— Тебе так понравилась идея отложить свадьбу? — уже открыто рассмеялась я прямо ему в ухо, абсолютно пьянея от его безбашенности.

— Нет… этот брак состоится, — выдохнул он.

Мы сейчас находились на одном уровне, и Шенли, словно в подтверждение своих слов, ещё сильнее вжал меня в деревянную панель.

— …Просто кое-кто должен очень сильно этого захотеть.

— Это ты так меня пытаешься уговорить? — спросила я, окончательно пьянея от ситуации и от его близости.

— А у меня есть другие варианты тебя уговорить? — он легко подхватил моё дерзкое настроение, в его глазах плясали опасные огоньки.

— Ну, для начала попробуй справиться хотя бы с этим…

Я нагло потянула его за волосы назад, вынуждая запрокинуть голову. Шенли лишь нагло улыбнулся в ответ и сильным движением подбросил меня ещё выше. Теперь уже я смотрела на него слегка сверху вниз.

— А как же «не шуметь»? — тихо, дразняще пропела я ему в самые губы.

— Сможешь не шуметь? — мягко, но довольно серьёзно спросил Шенли.

Нормально вообще?! То есть это я тут, оказывается, самая шумная, а не он со своей глобальной перестановкой мебели в моих покоях?!

— Я буду очень стараться… — ещё тише, почти не дыша, произнесла я и наконец сама поцеловала его в приоткрытый рот.

Он развернулся со мной на руках, всё так же надёжно поддерживая за бёдра и не прерывая поцелуя, и сделал размашистый шаг назад. Я нечаянно задела ногой край стола, и тот опасно зашатался. Шенли тут же качнулся в сторону, каким-то чудом перехватил ножку стола своей ногой и заставил его замереть. В следующую секунду он ловко перехватил меня одной рукой, а второй поймал готовую упасть тарелку на высокой ножке, возвращая фруктам устойчивость. Этой же освободившейся ладонью он мягко развернул моё совершенно офигевшее лицо к себе, снова впился в мои губы и понёс дальше вглубь покоев.

Прямо ниндзя какой-то! Мои губы опять предательски расползлись в улыбке. Ну приятно же, чёрт возьми, иметь такого ловкого парня… Интересно, он во всём такой быстрый и умелый?

Впрочем, связные мысли окончательно покинули мою голову — меня профессионально отвлекали поцелуями. Прямо гордость брала за такого старательного ученика! Кажется, он уже превзошёл своего учителя — вот что значит многодневные тренировки.

Мы оказались в другой части павильона. Здесь царил приятный полумрак, посреди которого возвышалась огромная кровать. Через мгновение Шенли уже сидел на её краю, а я устроилась у него на коленях — ровно в той самой позе, о которой раньше мне даже мечтать не позволяла его строгая дворцовая мораль.

Я несмело провела ладонями по его шёлковым волосам, спустилась к шее, пока он увлечённо целовал меня, и опустила руки ему на грудь. Пальцы скользнули по ткани, слегка распахивая ворот его ханьфу. Слава богу, сегодня на нём не было этих жёстких официальных доспехов до самого подбородка, но слоёв одежды всё равно оставалось прилично — на вид штук пять или десять… Искренне надеюсь, что всё-таки меньше.

Поймав кураж, я толкнула его спиной на постель, пытаясь перехватить инициативу, но Шенли легко переиграл меня в этой борьбе. Секунда — и он неуловимым движением перевернулся, укладывая меня на лопатки и нависая сверху.

В голове вдруг предательски мелькнула мысль, что этот благородный принц сейчас опять доведёт меня до экстаза, а потом благополучно сбежит в ночь ради моей же безопасности. Испугавшись собственного предположения, я намертво уцепилась пальцами в отвороты его ханьфу на груди и с силой потянула на себя.

Шенли замер. Его взгляд опустился на мои руки, судорожно сжимающие дорогую ткань, а затем он медленно посмотрел мне в глаза.

— Ты ведь не собираешься просто уложить меня спать и сбежать? — с глубоким подозрением спросила я.

Он мягко, едва заметно улыбнулся. Вместо ответа Шенли потянулся к моей голове, бережно нащупал в волосах тяжёлую шпильку и одним плавным движением вытянул её. Внимательно осмотрев изящное украшение, он, не торопясь, отложил его на самый край деревянного ложа.

— Я ещё не решил…

— Ах, не решил он! — возмутилась я. — Тогда лучше даже не начинай! — прошипела я, сильнее дёрнув его за отвороты ханьфу, а затем попыталась оттолкнуть от себя.

— А если всё-таки начну? — голосом истинного искусителя тихо проговорил Шенли и ловко выудил ещё одно скрытое украшение из моей причёски.

Я замерла, шумно выдохнув: — Продолжай…

Мы оба на секунду зависли. Я пыталась разглядеть его лицо в полумраке, а Шенли лишь тихо усмехнулся. — Я хотела сказать: тогда не останавливайся! — поспешно исправилась я.

Он снова хмыкнул, обжигая дыханием мои губы: — Как прикажет моя принцесса… — Шенли сделал многозначительную паузу, наклоняясь ещё ниже. — Вернее, моя госпожа.

От этого его «госпожа» мой мозг, кажется, окончательно взорвался. Этот невыносимый соблазнитель мягко запустил пальцы мне в волосы, окончательно разрушая сложную, жёсткую придворную причёску. Господи, мне показалось, что я сейчас получу оргазм только от одного этого блаженства! Какое же это невероятное наслаждение — избавиться от всех этих врезавшихся в скальп заколок, невидимок и шпилек. А его пальцы… Они как будто точно знали, куда нужно надавить и как массировать. О-о-о-х…

— Тише, — мягко прошептал мне в самые губы Шенли.

Он легко, успокаивающе поцеловал меня, на корню заглушая мой невольный томный стон.

— Ещё… — выдохнула я ему в рот.

Шенли тихо, бархатисто рассмеялся: — Кажется, моей принцессе уже вполне достаточно, и она сейчас совершенно спокойно ляжет спать сама.

Я возмущённо вскинулась, но он тут же перехватил моё недовольство новым, долгим поцелуем. Я окончательно проваливалась в эти леденцовые, тягучие ощущения. Теперь-то я до конца поняла, почему во всём мире так популярны расслабляющие массажи, а не те жуткие сеансы, на которые я ходила дома, где тебе со всей дури прорабатывают целлюлит, и ты готов на стену лезть от дикой боли…

— Только нужно помочь раздеться моей госпоже… — вкрадчиво прошептал Шенли, отрываясь от моих губ.

Искуситель чёртов! Я ободряюще вздохнула и согласно кивнула, всё ещё сладко балдея от его сильных пальцев, запутавшихся в моих распущенных волосах.

Его руки скользнули вниз и ловко развязали мой пояс. Шенли легко приподнял меня под поясницу, потянул ткань, и пояс плавно соскользнул с моего тела. Он аккуратно отложил его туда же — к заколкам на край кровати. Его вторая рука тут же вернулась под мой затылок, ласково зарываясь в распущенные волосы, и чуть потянула вверх, заставляя меня томно прогнуться в спине. В ту же секунду его губы прижались к моей шее.

Свободная ладонь Шенли тем временем медленно скользнула в вырез верхнего платья, быстро развязывая внутренние тесёмки сначала с одной стороны, затем с другой. Я физически не успевала отслеживать его действия! Он научился так сладко, дурманяще целовать, а его пальцы под моей головой словно знали, на какие точки мягко нажимать, чтобы мои глаза сами собой закрывались, а мысли растворялись без остатка.

Мои тихие, прерывистые стоны тут же ловили губы Шенли. Господи, у меня ведь было припасено столько коварных задумок, как его соблазнить! Но все они улетали в трубу от его прикосновений. Хотелось просто выгибаться навстречу его рукам и умолять о продолжении. И мне его давали — щедро, без остатка.

Меня снова слегка приподняли, мягко стягивая ткань с плеч. Кожу обдало лёгкой комнатной прохладой, отчего жар, растекающийся под кожей, почувствовался ещё острее. Я во все глаза смотрела на Шенли. Мне безумно хотелось тоже трогать его, раздевать, почувствовать его кожу… Я потянулась было к нему руками, но спущенная до локтей одежда надёжно блокировала любые мои движения. Он буквально поймал меня в ловушку моим же платьем!

Почувствовав, что я пытаюсь освободить руки, Шенли снова тихо зашептал мне в самые губы: — Ш-ш-ш… Позволь мне…

Что именно ему позволить, я так и не успела сообразить. Произнеся это, он ощутимо прикусил мочку моего уха, вызвав дрожь во всём теле, и спустился поцелуями ниже к ключицам. Наконец верхнюю одежду с меня сняли окончательно. Теперь я осталась лишь в тонких нижних штанах и дуду — этом местном шёлковом подобии бюстгальтера. Шенли опять приподнял меня, отправляя очередную деталь гардероба на край кровати к остальным вещам.

Я решительно протянула руки, чтобы помочь раздеться уже ему самому, но мои запястья снова аккуратно перехватили, завели мне за спину и мягко придвинули меня вплотную к его груди. Кажется, я сейчас просто расплавлюсь от этой пытки… Хотелось его. Уже до полного, абсолютного безумия хотелось! Но и прерывать его действия не было никаких сил. Всё-таки то, что он сейчас делал, наверняка шло вразрез со всем его строгим воспитанием и мировоззрением. Мы ведь даже не женаты, а для него это — крушение всех мыслимых правил. Ладно, посмотрим, на сколько этого праведника ещё хватит. Самое забавное, что всё это он вытворял сам — я к нему практически даже не дотрагивалась!

Но мой вредный аналитический ум опять бесцеремонно отключили. Шенли уложил меня на постель и вдруг… аккуратно перевернул на живот.

Я недоумённо оглянулась на него через плечо. Он сейчас серьёзно?! Я-то, в принципе, совсем не против, но это как-то… неожиданно. Вот так сразу?

А ты, принц, оказывается, далеко не такой невинный, каким хочешь казаться! Я всё ещё ошарашенно смотрела на него, гадая: неужели это именно то, о чём я сейчас подумала?

Шенли безошибочно отследил мою реакцию. Наклонившись ниже, он снова запустил пальцы в мои волосы, мягко повернул моё лицо к себе и нежно поцеловал, прошептав в самые губы: — Просто доверься мне…

И снова поцелуй, и это плавное, гипнотизирующее движение рук в моих волосах. Да я уже на всё была готова, господи, только не останавливайся! Но сказать этого мне не дали — меня опять сладко, лишая всякой воли, поцеловали.

Из-за того, что Шенли находился сзади, мне приходилось изгибаться навстречу его губам, и это дико заводило ещё сильнее. Кажется, не только меня: я отчётливо чувствовала его рваное, сбившееся дыхание когда он что-то говорил. Но я твёрдо решила не мешать ему. Видеть такую инициативу со стороны этого блюстителя морали, чувствовать смесь трепетной нежности со вкусом чего-то абсолютно запретного, понимать, что прямо сейчас он делает всё, что ему хочется, и не останавливает себя… Это была просто жгучая, убойная смесь.

В следующую секунду я почувствовала, как он сел поверх моих ног. От этой его тяжести, от осознания собственной невозможности пошевелиться и понимания, что я сейчас нахожусь в полном его распоряжении, внутри стало так жарко и сладко. Я судорожно сжала пальцами сложенное под головой одеяло и тихо застонала прямо в него.

Его ладони мягко прошлись по моим плечам, поднялись к шее и одним точным движением развязали верхнюю завязку дуду, а следом мягко освободили моё тело и от нижней. И начался просто невероятно чувственный массаж с нежными поцелуями. В какой-то момент в тумане удовольствия даже мелькнула шальная мысль, что его, кажется, специально этому обучали… Но мысль улетела безвозвратно, стоило его пальцам заскользить вниз по позвоночнику, мягко надавливая и спускаясь всё ниже и ниже.

Я не знала, что именно он там творил, но мне безумно, до беспутства хотелось выгнуться, и подставиться под эти руки ещё сильнее. Хотелось до какого-то безрассудства, чтобы он спустился ладонями ниже.

И Шенли с нажимом провёл по бёдрам, а затем вверх.

Я послушно потянулась вслед за его руками, приподнимая зад и молясь про себя, чтобы он не вздумал остановиться. Его горячая ладонь мягко скользнула мне под живот. Меня даже приподнимать не нужно было — я сама с готовностью подалась навстречу. И тут же почувствовала, как его пальцы потянули завязки моих штанов.

Мне показалось, что я сойду с ума от одного только этого ожидания и понимания того, что будет дальше. От переизбытка эмоций я, кажется, даже жалобно захныкала. Хорошо, что все мои звуки надёжно поглощало одеяло, в которое я уткнулась лицом и которое уже вовсю кусала от нетерпения.

Его пальцы зацепились за край моих штанов и легонько начали растягивать ткань. Я сама приподнялась, чтобы облегчить ему задачу. «Ну сними ты их уже с меня…» — крутилось в голове, и я в нетерпении заерзала на постели.

Ответом мне было резкое замирание Шенли и его громкий, судорожный выдох. Этот звук заставил меня на мгновение замереть и чувственно прогнуться в спине ещё сильнее. Было очевидно, что кому-то мои выгибания безумно нравились.

В следующую секунду меня крепко перехватили за бёдра, приподнимая ещё выше, и его пальцы уже жадно, далеко не так нежно, как раньше, принялись стягивать штанишки вниз, оглаживая кожу. Одежда спускалась всё ниже и ниже… И вот его ладони осторожно прикоснулись к абсолютно голой коже. Чуть надавливая, Шенли плавно развёл мои бёдра. Не знаю, что это был за массаж, но это определённо был лучший массаж в моей жизни. В голове набатом стучала одна мысль: только бы он сейчас осмелился и потрогал меня там…

Его руки ещё раз повторили те же дразнящие движения, и я выгнулась сильнее, безмолвно умоляя о большем. Пальцы Шенли на миг замерли, а затем медленно опустились и дотронулись до самого сокровенного.

Кажется, я отчаянно всхлипнула и всем телом подалась навстречу его ладони. Но его вторая рука тут же властно легла на мою поясницу, мягко придавливая обратно к постели, а горячий палец чувственно провёл по складкам и скользнул внутрь. Из груди вырвался протяжный, томный стон. Я отчётливо ощутила, как мои внутренние мышцы непроизвольно сократились и жадно сжались вокруг его пальца. Было до судорог, до безумия приятно. Из-за того, что я лежала, уткнувшись лицом в одеяло, и ничего не видела, все мои чувства до предела сосредоточились на его руках.

Я просто сходила с ума. Хотелось ещё, глубже, сильнее…

Я почувствовала, как Шенли наклонился, и мою спину и поясницу обожгло его поцелуями. Он больше не сидел поверх моих ног — переместившись, он мягко и окончательно стянул с меня штаны. Но мне до боли не хватало его рук, его пальцев внутри себя. Шенли продолжал покрывать поцелуями мою поясницу, спускаясь всё ниже. Его ладони развели мои ноги, скользнули по внутренней стороне бёдер и опять погрузились в меня. Я послушно прогибалась и приподнималась, ловя каждое его движение.

Но этого уже становилось мало. Моя собственная рука непроизвольно спустилась вниз — я отчаянно мечтала об освобождении от этого сладкого напряжения.

И тут меня мягко, но решительно перевернули на спину.

Воздуха вокруг мгновенно стало очень много, словно целый мир, до этого ограниченный темнотой одеяла, внезапно вернулся на своё место. Я шумно задышала через открытый рот, но этого воздуха мне всё равно катастрофически не хватало. С моего лица заботливо убрали растрепавшиеся пряди волос.

И вот, наконец, сквозь пелену ощущений я увидела мягкий свет павильона. И Шенли, который смотрел на меня сверху вниз…

— Продолжай… — прошептала я, едва придя в себя и увидев его над собой.

Шенли тут же попытался поцеловать меня в губы, но я упрямо отвела его голову в сторону: — Нет, продолжи…там… сейчас…

Внутри снова панически забилась мысль, что он может прямо сейчас опомниться и сбежать.

— Пожалуйста…

Я поймала его ладонь и сама направила её вниз, к своим бёдрам. Мои пальцы дрожали, сбивались от нетерпения. На самом деле мне хотелось далеко не только его рук, но зная характер этого чопорного принца, от неопределённости хотелось просто плакать.

— Позволь мне, — хрипло выдохнул он.

Шенли накрыл ладонью моё самое чувствительное место и дотронулся до него так точно, что меня мгновенно выгнуло дугой. Мой громкий стон он тут же поймал своим ртом. Ещё одно движение — так остро, так невыносимо приятно… А затем его пальцы чуть ускорились, закружили, надавливая на самые правильные точки. Я со всей силы вцепилась руками в его лицо, в затылок, в шёлковые волосы и притянула к себе — иначе я, кажется, была просто не в состоянии сдержать эти безумные стоны. Впрочем, судя по всему, сдерживаться было тяжело нам обоим. Меня буквально бросало в дрожь от его движений, от его кусачих поцелуев, от этих влажных, сводящих с ума звуков и от его тяжёлого, рваного дыхания.

Я отчётливо поняла, что оргазм накроет меня буквально через несколько секунд. Накатившая волна понимания заставила меня судорожно оттолкнуть его от себя. Шенли не сразу смог оторваться, тяжело дыша мне в губы. Я крепко держала его за голову, не позволяя снова приблизиться для поцелуя, и судорожно накрыла его ладонь своей, останавливая ласку. Он замер, глядя на меня потемневшими глазами.

— Раздевайся! — хриплым, сорванным голосом приказала я ему.

— Раздевайся! — хриплым, сорванным голосом приказала я ему.

— Что?.. — судорожно, как то сипло переспросил он, словно не веря своим ушам.

— Быстрее! Я больше не могу, — я принялась лихорадочно ощупывать его талию, пытаясь наощупь разобраться, как снимается этот сложный пояс.

Но пальцы слишком сильно дрожали от возбуждения. Плюнув на одежду, я просто силой раздвинула полы его халата и скользнула ладонями прямо к его паху. Шенли резко дернулся, перехватил мои запястья и прижал их к постели.

— Подожди… — хрипло попытался остановить меня этот невыносимый принц.

— Не могу! — я попыталась высвободить руку, но он тут же поймал и вторую. — Ну пожалуйста…

Меня колотило одновременно от вожделения и от подступающей злости. А он ещё о чём-то раздумывал в этот момент!

— Ты же сам тоже этого хочешь… — я уже начинала злиться на саму себя за эту слабость. — Ладно. Не хочешь — как хочешь. Тогда давай только я…

Я покорно расслабилась под его весом. — Эй…

Я уже открыла было рот, чтобы высказать ему всё своё возмущение от его зависания, но Шенли вдруг отпустил мои руки. Я замерла в полной растерянности, не понимая: это значит, что мне всё-таки можно его трогать и раздевать, или что? Я снова потянулась к нему, но пришлось преодолевать ещё пару слоёв этих дурацких шёлковых одежд. Руки путались в ткани и безбожно тряслись. Шенли опять поймал мои ладони и мягко, но решительно отстранил их от себя.

Я уже приготовилась выдать ему гневную тираду, как вдруг он резко сел на постели и одним уверенным, точным движением сам расстегнул свой ремень.

Я изо всех сил потянула его на себя, ухватив за плечи. Шенли послушно поддался…»Он всегда мне поддастся», — обожгла изнутри внезапная мысль и тут же бесследно пропала, растворившись в огне вожделения.

Шенли наклонился, оперевшись руками о матрас по обе стороны от моего тела, а я нетерпеливо подползла ближе и снова потянула его за плечи вниз, заставляя опуститься ко мне. Он опять покорно подчинился, жадно отвечая на поцелуй, и одновременно с этим пытался свободной рукой вслепую развязать тесёмки своего ханьфу.

Я скользнула ладонями по его груди, всё ещё скрытой слоями шёлка, отчаянно пытаясь ему помочь, но моё терпение лопнуло окончательно. Руки сами собой скользнули ниже. Чтобы помочь себе, я крепко обхватила его бёдра ногами, притягивая ещё ближе. К этому моменту я уже прекрасно знала, как устроены его нижние штаны. В голове промелькнула лишь одна паническая молитва: «Господи, хоть бы он не надел сегодня какую-нибудь новую, неизведанную мной модель!»

Шенли резко замер всем телом, стоило ему осознать, куда именно я так нагло пробираюсь своими руками. Его пальцы мгновенно оставили в покое завязки халата, и он мёртвой хваткой перехватил мою ладонь у самого пояса.

— Пожалуйста… — жалобно повторила я, глядя ему прямо в глаза. — Я не могу больше…

Он неуверенно разжал пальцы и отпустил мою руку. Я, не теряя ни секунды, наконец-то добралась до него. Пока ещё сквозь тонкую ткань, но от одного только того, что я уже ощущала его в своих ладонях, у меня судорожно приоткрылся рот. Шенли неотрывно смотрел на меня. В то мгновение, когда я сжала его через одежду, он резко на мгновение прикрыл глаза и судорожно, со свистом втянул воздух через нос.

Не спуская с него напряжённого взгляда, я на ощупь лихорадочно искала разрез в этих чудо-штанах… Нашла! На долю секунды мои пальцы замерли. Шенли тоже замер, буквально гипнотизируя меня своим потемневшим, затуманенным взглядом.

Я осторожно просунула пальчики внутрь и дотронулась до горячей, пульсирующей кожи. Он не шевелился, просто продолжал смотреть на меня сверху вниз, пока я сжимала пальцы, привыкая к его размерам, и мягко вела рукой до самого основания, чутко отслеживая каждую его реакцию.

Ещё один судорожный вздох Шенли, и его рука медленно двинулась вниз. Боже, неужели он снова собирается меня остановить?!

— Нет… подожди, — я буквально взмолилась, готовая расплакаться, если он сейчас заберёт у меня себя.

Я настойчиво надавила ногами на его бёдра, подсказывая нужное движение… и, едва веря собственным глазам и ощущениям, почувствовала, как он наконец склоняется, полностью поддаваясь моему напору.

Шенли медленно лёг на меня, но не до конца, удерживая свой вес на руках. Его ладонь скользнула вниз по моей ноге и мягко приподняла моё бедро. Я же, всё ещё сжимая его в своей руке, уверенно направила его точно в себя. От одного только понимания того, что сейчас произойдёт, из моей груди вырвался судорожный, рваный вздох.

Шенли неотрывно смотрел мне прямо в глаза. Повинуясь моему движению, он медленно подался бёдрами вперёд. Я выпустила его из пальцев. Ещё один плавный толчок — и он начал медленно входить в меня, заполняя собой, растягивая и даря невероятное, оглушающее тепло. От полноты этих ощущений меня сразу же начало выгибать навстречу. Глаза предательски закатились, а из горла снова вырвался судорожный выдох.

— Наконец-то… — на самой грани слышимости произнесла я, даже не до конца понимая, прозвучало это вслух или только в моей голове.

Шенли так же медленно потянулся назад, почти полностью выходя, а затем снова подался чуть-чуть вперёд. Очень медленно… Настолько, что я, казалось, физически чувствовала каждый миллиметр его кожи, ощущала саму себя и то, как всё внутри чувственно, жадно сжимается вокруг него. И в следующий миг он одним уверенным, глубоким движением вошёл до самого основания, крепко и плотно прижимаясь к моему телу.

Мои глаза распахнулись от лавины невероятных, сногсшибательных ощущений.

Боже… Он пошевелился и медленно подался назад, а затем так же неторопливо — вперёд. И так ещё раз, и ещё… Я буквально плавилась от этого невероятного ощущения. Когда он снова вошёл до самого конца и на миг замер, у меня аж пальчики на ногах сжались.

Воздух в лёгких закончился, кажется, уже очень давно. Я просто не могла закрыть рот, напрочь позабыв, что можно дышать носом. Каждое его плавное движение тянуло за собой лавину наслаждения, которое растягивалось и только усиливалось с каждым толчком. Это была настоящая сладостная пытка, скручивающая внутри тугую пружину. Мышцы непроизвольно напрягались, я выгибалась навстречу Шенли и застывала, не в силах вернуться в обратное положение. Голос отключился. Всё внутри сжималось в нетерпении. Я знала это предвкушение, ждала его, но лавина поднималась всё выше, с каждым движением его тела разрастаясь внизу живота. Дико хотелось ускориться, но от его осознанной медлительности мысли просто улетали в космос. Главное — чтобы он не останавливался.

Очередной глубокий толчок до самого основания — мои глаза распахнулись, из горла вырвался судорожный всхлип, и мир вокруг померк. Я крепко зажмурилась, взлетая и одновременно проваливаясь в ослепительную белую вспышку. Вцепилась в Шенли руками, притягивая его к себе ещё ближе, просто чтобы удержаться на плаву. Наслаждение накатывало короткими, мощными волнами, заставляя внутренние мышцы судорожно сокращаться, а я лишь судорожно глотала воздух.

Шенли замер. Из его груди вырвалось глухое шипение, и он толкнулся сильнее, до предела заполняя меня. Он удерживал свой вес над постелью, склоняясь ко мне всё ниже, и от этого трение стало невыносимо острым. Хотелось кричать, но связки не слушались. Потеряв контроль, я впилась зубами в его крепкое плечо, чтобы не завыть, и в этот момент оргазм накрыл меня с новой, сокрушительной силой.

Шенли резко зашипел — то ли от удовольствия, то ли от боли моего укуса.

— Фэн… — прорычал он моё имя, и в его голосе смешались страсть и мольба: — Не нужно… Отпусти… — но это уже кажется было не мне

И остановиться он уже кажется тоже не мог. Я чувствовала его рваные, шипящие вздохи и новые, глубокие толчки в меня. Пропала медлительность, он как будто пытался догнать и давал то необходимое что было сейчас нужно мне и ему. Это было восхитительно. Я лишь сильнее сжала зубы на его плече, улетая в полную невесомость.

Наконец пришло долгожданное расслабление. Пальцы сами собой разжались, выпуская его одежду. Губами и щекой я наконец ощутила жёсткую, царапающую вышивку на его ханьфу, но мне было уже абсолютно всё равно. Сердце оглушительно стучало, отдаваясь во всём теле. Ноги медленно сползли с его бёдер. Меня всё ещё била крупная дрожь — так измученное удовольствием тело пыталось вернуть нормальный ритм дыхания, но пока ничего не получалось.

Я закрыла глаза, слушая затихающие отголоски блаженства. Собирала себя по кусочкам, ощущая невероятный, пульсирующий жар, который теперь растекался по венам, концентрируясь в кончиках пальцев, на щеках, губах и внизу живота.

А затем я почувствовала робкое прикосновение к своему лицу. Дрожащие, такие же горячие, как у меня, пальцы Шенли бережно убирали влажные, прилипшие пряди с моих висков. Я открыла глаза. Он тяжело дышал, пытаясь справиться со своим сердцем, и неотрывно смотрел на меня.

Я сыто, совершенно счастливо улыбнулась.

— А-Фэн… — тихо произнёс Шенли, явно собираясь сказать что-то важное или правильное.

Но я не дала ему включить принца. Просто потянула за шею на себя и нежно поцеловала в губы.

— Фэн, я…

Я мягко прижала ладонь к его пылающей щеке, прерывая на полуслове, а затем коснулась своей — у меня кожа была точно такой же огненной.

— Как же хорошо… — тихо и довольно промурлыкала я, сладко потягиваясь на шелках.

Он ещё некоторое время тихо смотрел на меня, восстанавливая дыхание, а затем приподнялся на руках и медленно сдвинулся назад… Ох, он ведь всё ещё был во мне! Из груди непроизвольно вырвался тихий стон, а внутри всё снова сладко, тягуче сжалось. Я прислушалась к своему телу: внизу живота приятно и сыто ныло. Шенли подался ещё назад и окончательно вышел из меня. Я тут же почувствовала, как вслед за этим по бёдрам потекло что-то тёплое… Чёрт. В этом средневековом мире ведь нет вообще никакой контрацепции!

Шенли с тихим вздохом перекатился на спину. Его одежда потянулась вслед за ним, и широкие полы ханьфу накрыли меня ниже талии.

Я лениво повернула голову в его сторону. Принц лежал с закрытыми глазами. Раздеться до конца он так и не успел — слава богу, хоть сапоги успел скинуть. Я невольно улыбнулась, разглядывая его. Вся его одежда сбилась: шёлк на груди был наполовину растянут и развязан, обнажая крепкий торс, а остальная часть халата хаотично обмоталась вокруг тела. Идеальный высокий хвост, сейчас безбожно растрепался. Тяжёлая заколка съехала набок, а шпилька, которая её удерживала, почти полностью выскользнула и вот-вот готова была вывалиться на подушку. На его висках поблёскивали капельки испарины. Щеки и уши даже в полумраке павильона пылали густым румянцем.

И вся эта его поза… Поза полной, безоговорочной капитуляции. Его дыхание постепенно выравнивалось, приходя в норму. Это было поистине восхитительное, гипнотическое зрелище.

Я лениво перевернулась на бок, подперев щеку рукой, протянула ладонь к его лицу и мягко коснулась кончика носа, а затем не спеша повела пальцем вниз, обводя идеальный контур губ и подбородка.

Шенли открыл глаза. Медленно повернув голову в мою сторону, он не произнёс ни слова — просто молча смотрел на меня своими потемневшими глазами.

Потом он чуть придвинулся ближе, собственническим жестом притянул меня к себе и бережно устроил мою голову у себя на плече. Я с огромным удовольствием улеглась поудобнее и закинула ногу поверх его бёдер. Шенли тихо хмыкнул на эту наглость, но промолчал. Было очевидно, что ему сейчас тоже невероятно лениво и хорошо… Ну, или мне просто очень хотелось так думать.

Я протянула ладонь и нырнула пальцами в распахнутый ворот его ханьфу. Провела по гладкой, всё ещё горячей коже, влажной коже, и мои пальцы скользнули выше, к плечу. Шенли едва заметно зашипел, но убирать мою руку не стал.

Я замерла. Блин, кажется, я всё-таки знатно его прикусила в порыве страсти! Чуть приподнявшись на локте, я попыталась сдвинуть шёлк одежды в сторону и разглядеть в полумраке, сильно ли я его покалечила. Но принц лежал неподвижно и молчал, даже когда я принялась более ощутимо исследовать место укуса. Ладно, судя по всему, жить будет — ранение терпимое.

— Я случайно… — решила всё-таки извиниться я за свою дикость.

— Я понял… — вкрадчиво отозвался он. — У тебя всегда всё случайно.

В его голосе не было ни капли злости — лишь ленивая констатация факта. Шенли повернулся, дотянулся до скомканного одеяла на краю постели и заботливо укрыл меня до самых плеч, после чего снова откинулся на подушки.

Тепло укутало меня, и я постепенно начала уплывать в глубокий, сладкий сон. Уже сквозь смыкающиеся веки я заметила, как он повернул голову в мою сторону и просто молча смотрел на меня. А затем Шенли снова протянул руку и аккуратно поправил одеяло, натягивая его ещё чуть выше.

Какое же прекрасное утро было сегодня… Я лениво открыла глаза под тихое шушуканье Чиньхуа со служанками и сладко уставилась в полог балдахина. В следующую секунду до меня дошло, я резко оглянулась и… вздохнула. Ну конечно, кто бы сомневался, что проснусь я в одиночестве! Сбежал, праведник. Мог бы и разбудить… Ну там, поцелуем, например.

Я улыбнулась своим мыслям и потянулась под шёлком.

Чиньхуа аккуратно раздвинула полог и заглянула в постель, проверяя, проснулась ли я. Наткнувшись на мой сияющий взгляд, она сама так и расплылась в улыбке:

— Ваше высочество, вы уже проснулись… Я приготовила для вас ванну.

Я удивленно на неё уставилась. Обычно здесь купаются по вечерам, но прямо сейчас горячая вода была мне жизненно необходима. Служанка протянула мне лёгкий халатик, ожидая, пока я поднимусь. Я уверенно откинула одеяло и только в этот момент вспомнила, что на мне нет вообще ничего.

Чиньхуа, вопреки моим ожиданиям, ни капли не удивилась. Напротив, её улыбка стала ещё более понимающей и радостной. Ну всё ясно с ней, эта партизанка в курсе всего! Интересно, это вообще хорошо или плохо?