Роман

— Куда?! Стой! Сумасшедший! — донеслось мне вслед голосами соседей, только я их не слушал.

Пламя пожирало лестничную клетку. Краска на стенах давно превратилась в чёрные хлопья и кружилась в раскалённом воздухе. Перила наливались жаром, готовые расплавиться под рукой. Я мчался наверх, перепрыгивая через ступеньки, которые трещали и проваливались под ногами. Дым клубился плотными клубами, резал глаза, сжимал горло. Я знал каждый этаж этого дома. А ещё я знал, что на четвёртом, в моей квартире остался мой друг и он не мог выбраться сам.

Я выбил с ноги старую деревянную дверь, которую всё не доходили руки поменять. Она поддалась со второго удара, распахнулась внутрь и ударилась о стену. Из коридора, затянутого гарью, я рванул в спальню. Пол уходил из-под ног, мебель угадывалась только тенями. Я опустился на корточки, пригнулся к самому полу, где воздух ещё держался. В углу комнаты, свернувшись клубком, лежал мой верный друг.

Бельгийская овчарка по кличке Купон не шевелилась. Я схватил его поперёк груди, взвалил на руки и, не разгибаясь, побежал обратно. Пёс был тяжёлым, но я чувствовал только одну тяжесть — ту, что поселилась под рёбрами. Мы выскочили из квартиры, миновали пролёт, где огонь уже добрался до потолка, и оказались на улице. Ноги держали меня с трудом, но я не остановился, бежал дальше.

Сердце колотилось где-то в горле. Я знал, что счёт идёт на минуты. Купон не подавал признаков жизни, его голова безвольно моталась в такт моим шагам. Я свернул на соседнюю улицу, к ветеринарной клинике с зелёной вывеской. Дверь оказалась заперта. За стёклами горел только ночник. Я дёрнул ручку, ударил плечом — бесполезно. На улице уже смеркалось, и какой-то прохожий крикнул мне:

«Через улицу есть ещё одна! Прямо за аптекой!»

Я не поблагодарил, просто рванул туда.

Купон почти перестал дышать. Его грудь вздымалась крайне редко, словно он из последних сил держался за жизнь. Тёплый бок практически замер под моей ладонью, ясно давая понять, что я почти опоздал, не справился… предал. Моё сердце на мгновение остановилось вместе с его. Я не готов был потерять ещё одного друга. Ноги несли меня сами, мимо машин, мимо людей. Я бежал едва сдерживая крик, который рвался наружу…

— Вот, мой купон на счастье! — смеялся Костян три года назад, когда привёл в воинскую часть двухмесячного щенка.

Маленький скулящий комочек носился по дежурке, переворачивал стулья, дёргал за штанины и задорно рычал. Я тогда ещё спросил: почему Купон? А Костян ответил: «Потому что это мой талон на удачу. С ним я из любой передряги выйду». Через полгода Костян погиб. Взрыв газа на объекте. Друг погиб за два дня до его дня рождения. Я приехал к Наташе и не мог вымолвить ни слова. Она сидела на кухне, обхватив кружку с остывшим чаем, и смотрела в стену.

— Собака мне не нужна, Рома. Мне без мужа вообще никто не нужен… — всхлипывала вдова, протягивая поводок.

Я взял его и с того времени пёс остался жить в моём доме. Ещё через месяц часть расформировали, и мы с Купоном переехали на другой конец города, в старую родительскую квартиру. Мать тогда только вздохнула: «Собака в квартире — это шум и грязь». Но через неделю она уже почёсывала его за ушами и варила гречку с мясом. Купон спал у моей кровати каждую ночь. Он клал голову мне на ладонь, когда я засыпал, и встречал у порога после каждой смены. Он был тем, кто всегда оставался рядом, когда все остальные уходили.

Воспоминания накрыли с головой. Дыхание давно сбилось, воздуха не хватало. Закатное солнце отражалось в стёклах, будто и в этих окнах бушевал огонь. Я свернул за угол, увидел вывеску и силуэт женщины в белом халате, которая выходила из клиники. Я рванул к ней, но не успел вымолвить ни слова, как пёс обмяк и совершенно перестал дышать.

Мария

— Усыпите мою собаку. Девушка, вы что не понимаете? Она агрессивная! И вообще! Аллергия у нас на шерсть! — молодая девушка, вполне здоровая, и совершенно без признаков аллергии пыталась впихнуть мне в руки поводок, на котором болтался полугодовалый малинуа.

Я с трудом сдерживалась, чтобы не сорваться и не наорать на неё. Извечная боль в моей работе. Заводят собачку, поиграются, а потом: усыпите. Я смотрела на эту девушку с её идеальным маникюром, с её чистой кофточкой без единой шерстинки. Никакой аллергии я не видела. Ни покраснений, ни чихания. Просто надоела игрушка. Щенок между тем прижал уши и мелко дрожал. Он ещё не понимал, что происходит, но голос хозяйки звучал жестко и я взяла себя в руки.

— Я врач, а не убийца! Мы не убиваем здоровых собак, — старалась говорить максимально сдержанно, но голос всё равно выдавал мою злость.

— Ну вот тогда я её прямо здесь и оставлю! — выдала хозяйка, бросила поводок на пол и вихрем выбежала из клиники.

Дверь хлопнула. Каблуки застучали по асфальту и быстро затихли, а собака смотрела ей вслед. Взгляд грустный, будто понимала, что только что произошло. Затем перевела взгляд на меня и тихо так начала поскуливать. Заплакала. У меня сжалось сердце. Я подошла, присела рядом, начала гладить “агрессивного” пса. Щенок вилял хвостом, радовался, и казалось, он забыл о предательстве, но только взгляд то и дело возвращался к двери, будто он надеялся, что нерадивая хозяйка передумает, вернётся и заберёт его домой.

Собственно, на это надеялся не только он. Потому что собаку девать мне было некуда. Я провела рукой по своим волосам и вздохнула. Моя съёмная квартира — это одна комната с продавленным диваном и строгая хозяйка, которая живёт этажом выше. Она уже предупреждала меня: никаких животных. Если узнает, что я притащила домой пса, выгонит в ту же минуту. Держать в клинике тоже не вариант. Директор моей ветеринарной клиники — человек жёсткий и экономный. Он сказал однажды: клиника для лечения, а не приют для животных.

А мне вот что сейчас прикажете делать?!

Пришлось запереть щенка в смотровой. Он тявкнул один раз, тоненько, и замолчал, а я взяла телефон и начала обзванивать знакомых одного за другим.

Вам не надо собачку?

Первый контакт — подруга Ирка. Только что родила, ей не до собак.

Второй — брат двоюродный. У него две кошки, они не вынесут ещё и пса.

Третий — коллега Сергей Иванович. Уже есть овчарка, драться будут.

Четвёртый — бывший однокурсник Дима. У него аллергия, настоящая, а не такая, как у этой… чтоб её, бывшей хозяйки.

Пятый — соседка снизу. Она сказала: спасибо, но моя болонка будет в истерике.

Я опустила руку с телефоном. В клинике было тихо. Только где-то в смотровой повизгивал щенок. Я прислонилась лбом к холодному стеклу. На улице уже зажигались фонари.

Вздохнула и посмотрела на своё отражение.

Я подготовилась к вечеру, ведь сегодня у меня свидание. Первое за последние три года. Надела новое платье, тёмно-синее, с завышенной талией, оно немного скрывало мои пышные бёдра, накрасилась, сделала красивую на мой взгляд причёску. Даже локоны завила! И сверху, в спешке, натянула халат, потому что пришёл последний пациент перед закрытием. Теперь на халате следы от собачьих лап. На платье, наверное, тоже. Я провела ладонью по животу. Три года я никого не подпускала к себе. Три года копила смелость на один вечер. И вот этот вечер настал.

Я решила оставить собаку в клинике на ночь. Запертой, но зато в тепле. Воды ей налила, корма насыпала из своих запасов. Она поела и немного успокоилась. Я погладила её в последний раз через решётку смотровой, потом взглянула на часы…

Я опаздывала, и опаздывала просто ужасно. Мой кавалер наверняка уже сидит в ресторане и смотрит на пустой стул напротив. Или уже ушёл. Или пьёт в одиночестве и думает, какая же я ненадёжная дура.

Я понимала, что мне нет оправданий, и что так поступать нельзя, поэтому в спешке вылетела из смотровой, забыв даже снять халат. Сумка повисла на плече, ключи звенели в кулаке. Я пробежала по коридору, распахнула дверь на улицу и… нос к носу столкнулась с мужчиной.

С ног до головы покрытый копотью. Лицо чёрное. Волосы слиплись. Глаза красные, воспалённые от дыма. А на руках у него лежала собака. Бельгийская овчарка. Шерсть местами обгорела. Пёс не шевелился.

Я перевела взгляд на лицо мужчины, и сердце остановилось, а потом забилось так часто, как не билось все последние три года.

Он стоял передо мной с умирающей собакой на руках и смотрел на меня так, будто я была его последней надеждой.

Я не сказала ни слова, только сжала в руках ключи, и они впились в мою ладонь до боли. Я понимала, что свидание накрылось медным тазом. Мой кавалер ждёт меня в ресторане, но я не приду. Я даже не позвоню ему сегодня, потому что не смогу оторваться от этой собаки и от этого мужчины. Я посмотрела на хозяина и на его пса с тоской и разочарованием. Тоска, потому что я столкнулась с ними в самый неподходящий момент. Разочарование, потому что я снова выбираю работу вместо личной жизни. И всё равно я не могу поступить иначе.

Я вздохнула и кивком указала, чтобы он следовал за мной. Не факт что успею спасти овчарку, но отказаться и даже не попробовать я не могла.

Роман

Купон лежал на столе, а ветеринар возилась вокруг него, надев на морду кислородную маску. Пёс не двигался. Я смотрел на его бока, но они не поднимались.

— Держись, Купон. Держись, дорогой, — шептал я, крепко сжимая рукой собачью лапу. — Ты не можешь умереть. Ты ещё не выполнил свой долг и не принёс мне счастье! Не смей умирать, слышишь?

Мои пальцы ощущали холодные подушечки лапы. Когти подплавились, шерсть местами обгорела. Врач резко повернулась ко мне, и её брови сошлись на переносице.

— Отойдите, — возмущённо бормотала она.

Я понимал, что мешаю, но отойти не мог. Ноги словно приросли к полу, а рука не разжималась. Я видел, как врач достаёт иглу, ищет вену на передней лапе Купона. Она принялась ставить капельницу, а я закрыл глаза. Зажмурился, чтобы не смотреть, как вставляют иголку в моего друга. Сколько раз меня штопали, смотрел без проблем, а здесь не мог. Я стоял с плотно закрытыми веками и слышал только своё дыхание и громкий стук своего неуёмного сердца.

В тишине зазвонил телефон. Потом ещё раз, и ещё, громкая мелодия играла, но девушка не обратила внимания. Она даже не взглянула на экран. Просто протянула руку, нажала отбой и продолжила следить за капельницей. Я посмотрел на пса. Купон лежал всё так же неподвижно, но маска на морде всё же запотела изнутри.

— Теперь только ждать, — сказала ветеринар спокойно.

И мне передалась часть её уверенности. Я наконец-то расправил плечи и позволил себе выдохнуть. Глаза щипало от дыма, в горле першило, но воздух в клинике был чистым и прохладным, и я всё же сделал глубокий вдох.

— Умойтесь, — сказала девушка и кивнула в сторону раковины.

Гулко сглотнув, я пошёл выполнять приказ. Вода оказалась ледяной, и она быстро привела меня в чувство. Я подставил ладони, плеснул в лицо. Грязь потекла серыми ручьями в раковину. Подняв голову, я посмотрел в маленькое зеркало над раковиной и увидел своё отражение. Чёрная сажа размазалась по щекам, глаза всё ещё красные. Но где-то под этим слоем был я. И в этом же зеркале за моей спиной я увидел её. За эти десять лет она совсем не изменилась.

Машка Круглова. Моя первая любовь, которой я так и не решился признаться. Наши одноклассники дразнили её, называли пышкой, хихикали над ней, а я в то время слишком много думал о том, что обо мне подумают другие. Мальчишки бы засмеяли. Сказали бы: ты, Золотов, красавчик, нашёл себе такую? А я смотрел на неё из-за парты и боялся подойти. Она всегда была самой красивой. Копна рыжих волос падала на плечи. Огромные глаза, карие, почти чёрные, смотрели с каким-то непередаваемым упрямством. Слегка приплюснутый носик, пухлые губы, которые она вечно кусала, когда волновалась. И пышные формы. Я запомнил каждую чёрточку. И сейчас, в зеркале, я видел ту же Машку, только повзрослевшую. Склонившись над Купоном, она что-то поправляла в капельнице. Интересно, а она меня узнала?

Выключив воду я вытер лицо бумажным полотенцем и вернулся к столу. Купон лежал неподвижно, но капельница работала. Мы присели на стулья в смотровой и принялись ждать, пока она закончится.

Я поглядывал на Круглову, она на меня. Тишину нарушало только тиканье часов на стене и редкие поскуливания щенка малинуа из соседней комнаты, которого я заметил только сейчас.

— Давайте заполним карточку, пока есть время, — наконец предложила девушка.

Я кивнул. Отвлечься сейчас на что-то такое будет в самый раз.

Она достала бланк, и передала мне ручку. Стандартные вопросы. Простые ответы. Кличка? Купон. Окрас? Палевый. Возраст? Три с половиной года. ФИО владельца? Я помедлил секунду и произнёс: Роман Золотов. Контактный телефон? Я продиктовал номер, а сам смотрел на её лицо. Она реагировала спокойно, не удивилась. Значит, узнала сразу.

Маша отложила ручку и подняла на меня взгляд.

— Собака останется со мной до утра, а вам бы и о себе позаботиться, — сказала серьёзно, слегка хмурясь, и рассматривая мою белую футболку, перепачканную сажей.

Я опустил на себя взгляд. Футболка казалась чёрно-серой, руки в копоти, джинсы обгорели по низу. Я вдруг резко почувствовал запах гари, который от меня исходил, и мне стало смешно, с трудом сдержал улыбку. Вот всегда так было, у неё всё должно быть на своих местах и в полном порядке. А я сейчас этот порядок нарушал...

Маша отвела взгляд на капельницу, потому что та почти опустела.

Она глянула на меня, затем на дверь. Да, девушка явно собиралась выпроводить меня из клиники. Только вот могу ли я оставить сейчас друга? Да и куда мне идти?

Мария

Золотце я узнала не сразу. А вернее, Романа Золотова, самого популярного из мальчишек, когда я училась в школе. Он стоял передо мной в грязной обгоревшей футболке, с красными глазами, с сажей на идеальном лице. Я смотрела него и не верила. Этот человек когда-то был моей тайной болью. Моей первой любовью. Моей несбыточной мечтой.

Ох, как же я была от него без ума. Красивый, умный, высокий. Спортсмен, вокруг которого девчонки вились просто пачками. Куда мне было против них? У них красивые фигурки, тонкие талии, длинные ноги, а я всегда была настоящим Колобком. Это сейчас я ещё хорошо так похудела, а в школе от формы идеального шара меня отличали только короткие ножки. Он проходил мимо меня в коридоре, а я прижималась к стене и отводила взгляд, чтобы он не заметил, какая я большая, неуклюжая и пышная. Я боялась даже подойти поздороваться. Потому что была влюблена все десять лет, а он, скорее всего, даже не знал моего имени. Я помню каждое утро перед школой. Стояла перед зеркалом, поворачивалась боком, сжимала живот, вздыхала и шла. А в столовой мальчишки перешёптывались: «Круглова опять две котлеты взяла». И Рома сидел через два стола от меня, но никогда не смотрел в мою сторону. Ни разу.

Ой, да Бог с ним, с Золотцем. Не знаю, на каком пожаре они успели побывать, но собака его здорово дымом надышалась. Пришлось ставить капельницу и ждать. Я ввела препараты, проверила пульс, послушала лёгкие. Пёс дышал тяжело, но сердце работало. Я села на стул напротив Романа. Теперь нам обоим оставалось только ждать и наблюдать.

Находиться вместе в одной комнате оказалось сложно. За эти годы он возмужал и ещё сильнее похорошел. Плечи стали шире, фигура ещё мощнее, на подбородке лёгкая щетина, суровая складка между бровей. Он сидел, сжимая лапу своей собаки, и смотрел на капельницу, а я смотрела на него и чувствовала, как внутри всё переворачивается. Мне было семнадцать, когда я писала его имя в тетради на последней странице, чтобы никто не увидел. Мне двадцать семь, и он сидит в двух метрах от меня, а я всё так же стесняюсь своего лишнего веса, но при этом, как и прежде, мечтаю о большой и чистой любви. Времени прошло много, а с тех пор так ничего и не изменилось.

Чтобы наконец выдохнуть и успокоиться, я заменила капельницу, а потом попыталась спровадить хотя бы Ромку. Мне на сегодня и без него проблем хватало: брошенный щенок и надышавшийся дымом кобель. Надо же, какое совпадение, обе собаки одной породы. К слову, очень энергичной и довольно проблемной в содержании породы. Я уже прикидывала в голове, где размещу Купона на ночь, если он выживет. Отдельный бокс есть? Нет, занят. И куда? Не рядом же с малышом.

Сначала мы заполнили документы, потом я предложила Роману привести себя в порядок, ведь он весь в саже, да и запах гари неприятно щекотал нос. Затем я поднялась с места и коснулась его плеча, но резко одёрнула руку, сообразив, что, кажется, сошла с ума.

Рома поднял на меня взгляд, его глаза до сих пор были красные и очень уставшие.

— Когда его можно будет забрать? — спросил он глухо.

— Утром, если всё будет хорошо, — ответила я. — Ему нужен покой и наблюдение. Вы можете прийти часов в десять.

Он кивнул, снова посмотрел на Купона и погладил его по голове.

— Спасибо.

— Это моя работа, — сказала я сухо и сама почувствовала, как холодно это прозвучало.

Я отвела взгляд к капельнице, сделала вид, что проверяю скорость. На самом деле просто не могла смотреть на его лицо. В горле встал ком. Я ненавидела себя за эту неуклюжесть, за то, что не могу вымолвить ни одного нормального слова в его присутствии.

Рома отодвинул стул и встал.

— Я пойду, не буду больше мешать.

— Всего хорошего, — ответила негромко, когда он сделал шаг к выходу.

Я сначала сказала, а потом подумала, может, ему теперь некуда идти и негде привести себя в порядок? Он выглядел так, будто только что из огня. И не просто из огня, а из самого пекла. Я представила, как он идёт по ночному городу в этой перемазанной сажей футболке, как ловит на себе взгляды прохожих. Как заходит в свою пустую квартиру, где, возможно, тоже пахнет гарью, конечно, если от самой квартиры что-то осталось. И от этих мыслей стало так грустно, что даже в носу защипало.

Вот только разреветься мне сейчас не хватало. Я закусила губу, подняла взгляд к потолку едва сдерживая слёзы.

И вдруг, не успев ничего решить, я услышала свой собственный голос:

— А вам есть где переночевать?

Рома замер у двери, а потом медленно обернулся. Посмотрел на меня внимательно, будто проверял, серьёзно ли я спрашиваю.

— Простите? — переспросил он.

Я уже хотела сказать: «Забудьте, это я так, глупость сморозила», но слова полились сами, как будто кто-то открыл кран, и я не смогла его вовремя закрыть.

— Есть ли у вас место, где переночевать сегодня? Вы в таком виде… Квартира после пожара? Дом ведь горел? Есть куда вернуться?

Рома опустил плечи, и на его лице появилась такая усталость, что мне захотелось подойти и взять его за руку, но я не двинулась с места.

— Поздно уже. Друзья все с семьями. Не хочу никого беспокоить. Переночую в части. Там душ, да и койка свободная есть.

— В части? — переспросила я глупо.

— В воинской части, — уточнил он с лёгкой усмешкой. — Я военный. Вот только со службы возвращался.

Я это поняла. Ведь не каждый человек ворвётся в горящий дом, чтобы вытащить собаку. И не нашлась что на это ответить.

— Спасибо за заботу, Мария, — сказал он.

— Подождите!

Он остановился и посмотрел на меня уставшим взглядом. А у меня сердце заколотилось где-то в горле. Я понимала, что сейчас скажу что-то немыслимое, что потом буду неделю жалеть, но остановиться уже не могла.

— Ехать в часть в таком виде — плохая идея, — выпалила я. — Вы просто валитесь с ног. У меня дома есть душ. И стиральная машина. Через час закончится капельница, но я в любом случае присмотрю за Купоном до самого утра. А вы можете пойти ко мне. Тут недалеко! За углом буквально. Приведёте себя в порядок, вещи постираете, отдохнёте. А потом уже утром решите, как быть дальше. Как вам такое предложение?

Я замолчала. Воздух в комнате стал тяжёлым, как перед грозой. Рома смотрел на меня, и я не могла прочитать его взгляд. Удивление? Сомнение? Жалость?

— Ты серьёзно? — спросил он вдруг, перейдя на «ты».

Это «ты» ударило меня под дых. Неужели всё же узнал?

— Нет, забудьте, — выдохнула я, чувствуя как щёки буквально воспламенились от стыда. — Просто глупость сморозила.

Да что ж я такое творю-то, а? Наверняка про часть он просто так сказал и у него есть куча вариантов, к кому поехать. Девушки, друзья, сослуживцы. Кто-нибудь точно приютит героя-военного. Зачем ему принимать мою помощь и среди всех выбирать меня? Только почему я раньше об этом не подумала? Боже-Боже-Боже, ну вот что я за человек? Почему сначала скажу, и только потом думать начинаю, а? Стыд-то какой.

Тяжело вздохнув, я медленно подняла взгляд и уставилась на Романа, но от его ответной улыбки едва не поплыла.

Вот зачем так смотреть и улыбаться? Ведь должен понимать, что от такой улыбки у противоположного пола ноги подгибаются.

Эх, Круглова, ты, кажется, снова влипла.

Роман

Я вышел из клиники с улыбкой на лице. То смущение, с которым Маша на меня смотрела, никак не могло оставить равнодушным. Она опускала взгляд, когда я смотрел на неё, потом снова поднимала, и в этом движении было столько неуверенности, что у меня внутри что-то переворачивалось. Я видел, как она кусала губу, как поправляла воротник халата, будто хотела спрятаться в нём с головой. Она волновалась. И это волнение было таким искренним, таким живым, что я не мог перестать улыбаться даже сейчас, стоя на пустынной улице.

Я прокручивал в голове её образ. Рыжие волосы выбивались из пучка и падали на лоб. Пухлые губы, которые она кусала, когда напряжённо думала. Этот взгляд исподлобья: внимательный, колючий и одновременно робкий. Я думал о том, что она красивая.

В школе я боялся себе в этом признаться, смотрел на неё издалека, на её рыжие кудряшки, и убеждал себя, что мне нравятся худые, что моя девушка должна быть моделью из журнала, а она сидела на последней парте на соседнем ряду, писала что-то в тетради, и я не мог оторвать взгляд. Её тогда дразнили: Колобок, Круглобок. Я слышал эти обидные прозвища и ничего не делал. Мне уже тогда было стыдно за своё бездействие и стыдно до сих пор, а теперь я стоял на тротуаре перед ветклиникой и не мог выкинуть её из головы.

Я понял, что как дурак подпираю закрытую дверь. Прохожие оглядывались на меня и робко отводили взгляд. Весь перепачканный, одежда местами даже чуть обуглена, а от самого тянет дымом так, словно я сутки провёл на пепелище. Глаза красные, на шее сажа…

Я качнул головой, отгоняя наваждение. Решил, что нужно идти домой и проверять, в каком состоянии квартира. Купон теперь в надёжных руках. Маша сказала, что придётся ждать до утра, значит, нужно ждать. А мне тем временем нужно привести голову в порядок и понять, где я буду спать.

Первым делом я отправился домой. Пожарные уже разъехались, в подъезде пахло гарью: въевшийся, горький запах, который не выветрится ещё минимум неделю. Соседи на площадках выносили мокрые вещи, кто-то плакал в своей квартире. Моя дверь была прикрыта, поэтому, когда я толкнул её, она со скрипом открылась, и в меня ударило вонью сырости и дыма.

Войдя внутрь я увидел, что всё залито водой. Лужи стояли в прихожей, в коридоре, в комнате. Стёкла вылетели, по комнатам гулял слабый ветерок, шевеля остатки штор. Потолок на кухне обвалился целым пластом, мокрая штукатурка лежала кусками на полу, смешанная с черными хлопьями гари.

Я прошёл в спальню и поморщился. Шкаф хоть и казался цел, но вещи внутри промокли насквозь и пропахли дымом. Мои футболки, джинсы, форма, единственный костюм...

Квартира была в ужасном состоянии, и все мои вещи оказались испорчены.

Я постоял посреди комнаты, сжимая кулаки, но делать нечего, поэтому вышел в коридор, прикрыл за собой дверь (замок я сам сломал, когда ворвался за Купоном), а когда спустился вниз и вышел на улицу, позвонил сослуживцу.

Игнат взял трубку после второго гудка. Я услышал его сонное «алло» и коротко рассказал про пожар и про квартиру. Он не задавал лишних вопросов. Сказал только: «Приезжай. Я пока что на базе, но через полчаса смена заканчивается, так что подожди меня дома».

Для полного счастья ещё и дождь начался.

Пришлось ехать на такси. Сидя в машине я смотрел сквозь мокрое окно на ночной город. Фонари размывались в лужах, где-то горела реклама круглосуточного магазина. Я размышлял над всем произошедшим.

Пожар — это всегда ужасно. Я потерял квартиру, вещи, всю свою жизнь, но именно благодаря этому пожару я снова встретил свою первую любовь. В груди что-то будто начало тлеть. То, что давно было погашено, забыто за мимолётными встречами и редкими короткими романами.

Перед глазами снова встал образ Маши. То, как она поправляла капельницу, как её пальцы чуть дрожали, когда она ощупывала вену Купона. Как она сказала «отойдите», чуть строго, но в её голосе слышалась забота. А ведь она почти не изменилась, осталась той же Машкой, слегка упрямой, очень серьёзной и безумно красивой. Я поймал себя на том, что снова улыбаюсь, и снова отвернулся к окну.

Приехав к приятелю, я поднялся на третий этаж хрущёвки. Дверь открыла жена Игната, Ольга. Полненькая женщина в домашнем халате, с уложенными в пучок волосами, а на её лице читалось сочувствие.

Я неожиданно взглянул на неё по-новому.

А ведь она весьма симпатичная. Да и приятелю действительно очень подходит.

— Здравствуй, Роман, — произнесла она негромко.

— Привет, красавица, — вырвалось у меня неожиданно, и я впервые увидел, как Ольга засмущалась. Её щёки вспыхнули, но я только усмехнулся.

Она провела меня на кухню, где за столом уже сидел Игнат в домашней одежде. Он поднялся, оглядел меня и покачал головой.

— Иди в душ, — сказал он без лишних слов. — Я дам одежду и полотенце.

Вернувшись через минуту, он передал мне чистые вещи, а я, кивнув в знак благодарности, отправился в ванную.

Я наслаждался, смывая с себя гарь и грязь. Горячая вода паровала, смешиваясь с остатками копоти на моём теле. Я стоял под душем долго, закрыв глаза. Вода делала своё дело. Она смывала не только сажу и пот, но и тяжесть последних часов. Я чувствовал, как расслабляются мышцы плеч, как уходит напряжение из шеи. Несмотря на усталость, мне становилось намного легче.

Какое-то время я простоял под упругими струями, а потом, выключив воду, вытерся и надел чужую, чистую, сухую, с ароматом свежести, одежду. И впервые за весь день мне стало почти хорошо.

Пока я приводил себя в порядок, всё думал, как решать навалившиеся проблемы. Квартира в руинах, вещей нет, денег на ремонт кот наплакал. А ещё за лечение Купона платить Маше…

Оставаться на ночь у друга не хотелось, чтобы не обременять. Игнат и так сделал больше, чем я мог просить. Я закрыл глаза и глубоко выдохнул.

Выйдя из душа я пошёл на кухню. Игнат сидел на том же месте, а перед ним стояла кружка с чаем. Он поднял голову и жестом пригласил устраиваться напротив и когда я опустился на стул, друг сразу огорошил меня хорошей новостью.

— Слушай, Золотов, — сказал он негромко. — Я нашёл для тебя жильё на несколько месяцев. И хозяин не против жильца с собакой.

Я тут же взбодрился ещё сильнее и начал выяснять подробности.

Как оказалось двоюродный брат его жены уехал на вахту на полгода, а квартира стоит, пустует. Там чисто, уютно, есть всё необходимое. Брат сказал: пусть живёт, следит за порядком, ни за что не переживает. Я слушал и не верил своей удаче.

Мы вместе с Игнатом поехали в соседний район за ключами. Забрали их у Ольгиной тётки, пожилой женщины в пуховом платке, которая не задала ни одного вопроса, просто протянула связку и закрыла дверь, а потом приехали на адрес.

Выйдя из машины, я огляделся и замер.

Вот так неожиданность.

Я прошёл до угла дома и увидел через дорогу вывеску ветклиники. Она была буквально в нескольких минутах ходьбы. Совсем рядом. Там, где сейчас боролся за жизнь Купон.

От осознания происходящего моё сердце забилось быстрее. Игнат передал мне сумку с небольшим количеством вещей: пара футболок, джинсы, носки, зубная щётка, хлопнул по плечу и со словами: «Справишься, командир», он сел в машину и уехал.

Поднявшись на второй этаж, я открыл дверь и осмотрел двухкомнатную квартиру: светлая кухня с большим деревянным столом, гостиная с диваном и старым телевизором, в спальне кровать, застеленная покрывалом. Везде чисто, аккуратно, свежо.

— Уютненько, — выдохнул я в пустоту квартиры.

Подойдя к окну я увидел снаружи огромный старый парк с фонарями и скамейками. Вид из окон был просто отличный: тёмные кроны деревьев покачивались на ветру, а где-то вдалеке горели окна клиники. Я перевёл туда взгляд и замер.

Я понимал, что надо отдохнуть, просто лечь и попытаться уснуть, но не мог найти себе места.

Купон. Он всё ещё лежит на столе? Дышит ли? А Маша сидит рядом? Что, если капельница не поможет? Что, если я утром приду, а он уже холодный?

Нет, я не могу отдыхать: сидеть, лежать, спать… Я не мог находиться на одном месте. Поэтому, резко развернувшись, я подхватил ключи, брошенные мною на тумбу, и пошёл в круглосуточное кафе, чтобы взять еду на вынос. И хоть я не был голоден, но оставаться на месте просто не мог, я должен был что-то делать, куда-то идти, двигаться.

Я заказал два сэндвича с индейкой и два стакана американо без сахара. Продавец удивлённо посмотрел на меня, но промолчал.

Выйдя из кафе, я погрузился в свои мысли и не заметил, как ноги понесли меня уже знакомой дорогой мимо парка, мимо светофора, мимо скамейки, на которой мы с Купоном сидели неделю назад. Я шёл и думал о том, как он лизал мне руку, когда я расстроился после тяжёлой смены. И вот теперь он там. Без меня. А я здесь, с едой, которую не хочу есть. Подняв взгляд, я понял, что стою у клиники с пакетом еды в одной руке и двумя стаканами кофе в другой.

В окнах горел тусклый свет. Я знал, что там, внутри, Маша. Она сидит сейчас в смотровой, не сводит взгляда с Купона, слушает его дыхание через стетоскоп. Я смотрел на дверь и чувствовал, как меня тянет войти. Просто войти и спросить: как он? Но она просила ждать до утра и мне нет смысла мешать и отвлекать её. Моё присутствие ничего не изменит.

Мысленно отчитав себя за то, что нельзя быть таким дураком, я развернуться, намереваясь вернуться в новую квартиру, сделал шаг, но…

Мария

Рома ушёл, а я, чтобы отвлечься и не думать о нём, пока ещё не слишком поздно, продолжила обзванивать своих знакомых в попытках найти хозяина для щеночка. Правда, телефонная книга закончилась очень быстро, а хозяин для малышки так и не нашёлся.

Поднявшись со стула, я проверила состояние Купона. Сейчас он стал дышать ровнее (капельница работала исправно), и сердечный ритм стабилизировался. Поправив кислородную маску, я погладила его по голове и вышла из смотровой. Прошлась по клинике, заглянула в пустые кабинеты, включила в коридоре верхний свет и остановилась напротив щенка.

Она смотрела на меня с интересом: по-детски несуразная, с заломленными ушами — одно торчало вверх, другое смешно свисало набок, и у неё были невероятно грустные глаза. Большие, тёмные, влажные. Она не скулила, не лаяла, только смотрела и ждала, и я просто не выдержала. Открыв дверь бокса, присела рядом и крепко обняла её. Маленькое тёплое тело прижалось ко мне, и я почувствовала, как часто и испуганно бьётся её сердце. Потом я вообще взяла её на руки и принялась поглаживать, будто это могло успокоить собаку. Она лизнула меня в подбородок и замерла.

Зато на ошейнике, на маленькой серебристой табличке с гравировкой я нашла её имя, Айра.

Никогда не понимала принципа, по которому люди называют своих питомцев. Лишь бы слово было звучное? Интересно, они хоть знают, что такое айра? Полба, вид кормовых злаков. Уж на кормовые злаки эта малышка точно не была похожа.

Я погладила её за мягким ушком, и она прикрыла глаза.

Эх, а ведь в те времена, когда я мечтала о Ромке, я точно так же мечтала завести себе бельгийскую овчарку. Мне почему-то казалось, что если у меня будет такая собака, то я непременно буду очень много двигаться, заниматься с ней и благодаря этому обязательно похудею. Я представляла, как мы бегаем по утрам, как сбрасываю лишние килограммы и становлюсь стройной, лёгкой, почти пушинкой. Только вот куда попрёшь против природы? Уж если у меня конституция пышки, то никуда от этого не деться, сколько ни изнуряй себя диетами. Можно держать вес в узде, но девяносто-шестьдесят-девяносто это немыслимый предел. Я ведь даже почти смогла полюбить свои формы, научилась подбирать одежду, перестала втягивать живот перед зеркалом, перестала отказывать себе в булочке по выходным. И вот стоило только появиться Роме, как я тут же закомплексовала и готова просто под землю провалиться от того, какая же я корова. В моей голове снова включился тот противный голос из школы: Круглова — колобок, Круглова — пышка, Круглова — две котлеты. Я зажмурилась и тряхнула головой. Хватит.

Как в той шутке было?

“— Ты уже похудела к лету?

— Котлету?

— Да, котлету, говорю, будешь?

— Буду!”

Я невольно улыбнулась собственной глупой мысли. И в тот же момент мой желудок предательски заурчал. Я вспомнила, что за целый день только позавтракала одним кофе и больше ничего не ела, а сейчас часы показывали второй час ночи.

Я посадила Айру на пол, встала и пошла посмотреть, может в холодильнике какой-нибудь йогурт завалялся? Прошла в маленькую подсобку, открыла дверцу старого холодильника, нагнулась и… замерла.

В окно напротив, выходящее на улицу, я увидела Рому. Он стоял перед клиникой с пакетом из кафе в одной руке, двумя стаканами кофе в другой и смотрел на дверь.

Первая мысль была о том, что надо спрятаться. Я даже почувствовала, как втянула голову в плечи и представила своё отражение: растрёпанная, в помятом халате, под глазами круги, щёки красные. Ну, нет, я не готова попадаться кому-либо сейчас на глаза, и тем более не хочу, чтобы он видел меня такой. А затем посмотрела на пакет в его руке, на два стакана кофе, и желудок снова заурчал. Тяжело вздохнув, я поправила халат, убрала выбившиеся волосы за уши и пошла открывать дверь.

Роман вздрогнул, когда дверь со скрипом отворилась, а я тем временем, скрестив руки на груди, уставилась на него.

— Не спится? — спросила я.

Он посмотрел на меня растерянно, а затем поднял пакет.

— Еда стынет, — сказал он просто. — А я не знал, брать одну порцию или две.

— А вторая кому? — спросила я, молясь о том, чтобы мой живот не заурчал в самый неподходящий момент, вот только закон подлости в моём случае работает исправно, и в тот самый миг, как до меня донёсся аромат сдобы, ночную тишину разорвало громкое урчание.

Кажется, я покраснела до самых кончиков волос.

— Если ты не против, — словно не услышав моего “фиаско” он кивнул на клинику, — я бы посидел с Купоном. И заодно... — он запнулся, — ты же целый день ничего не ела.

Потупив взгляд, я отступила в сторону. Он вошёл, осторожно, будто боялся что-то сломать. Мы прошли в смотровую и он сразу бросил взгляд на неподвижно лежащего, но ровно дышащего Купона.

— Как он? — спросил Рома тихо.

— Всё нормально, — ответила я. — Жить будет. Лёгкие восстановятся, ещё пару дней надо будет походить сюда, чтобы врач послушал, проколол уколы, а потом можно на обычный режим перевести.

Рома выдохнул так отчётливо, будто ждал ответа затаив дыхание. Поставив пакет на стол, он вытащил сэндвичи и один протянул мне.

— Держи, — сказал он. — Правда они уже едва тёплые, извини.

Я взяла сэндвич, развернула бумагу, и в тот же миг аромат свежего хлеба и курицы ударил в нос с такой силой, что я непроизвольно зажмурилась.

Откусив первый кусочек, я с удовольствием отхлебнула кофе из стаканчика и поблагодарила Бога, что Роман оказался догадливым и не дал мне помереть с голода.

— А ты не изменилась, — вдруг сказал он.

Я замерла на мгновение, а потом чуть подняла голову и столкнулась с его заинтересованным взглядом.

— А должна была?

— Я не про то, — усмехнулся Роман. — Ты всё так же кусаешь губы, когда нервничаешь. И сэндвич ешь так, будто он у тебя последний.

Я покраснела и отложила надкушенную еду.

— А ты всё такой же наглый, — буркнула я, но беззлобно.

Рома засмеялся, и я, не удержавшись, улыбнулась ему в ответ.

А потом мы начали вспоминать былые времена и школу. Он рассказывал, как однажды на физре я запустила в него мячом и попала прямо в голову. Я сказала, что это случайно, а он ответил, что я целилась нарочно. Я рассмеялась и призналась, что да, целилась. Потому что он вечно ходил с невероятно важным видом. Рома притворно обиделся, но глаза его смеялись.

Я постепенно расслаблялась. Прошла скованность, прошла мысль о том, как я выгляжу. Мы говорили об учителях, о выпускном, о том, как кто-то разбил окно в кабинете химии. Я вдруг поймала себя на мысли, что получаю удовольствие от нашего разговора. Просто сидеть рядом и говорить с ним о пустяках, о том, что, в общем-то, уже не имеет значения, и при этом чувствовать себя живой.

И тут к нам в смотровую, цокая лапами по линолеуму, вошла Айра, а я только сейчас вспомнила, что забыла закрыть дверь в бокс. Малышка подошла к Роме, понюхала его ботинки, тявкнула тоненько и села рядом, задрав голову. Рома посмотрел на неё, потом на меня.

— На передержке? — спросил он.

Я вздохнула и тихонько пожаловалась:

— Нет. Хозяйка пришла усыплять. Сказала, агрессивная и ещё, что у неё аллергия на эту малышку. Ничего, конечно, у неё нет, просто игрушка надоела, а потом бросила поводок и ушла. Ну, а мне теперь её некуда девать.

Рома нахмурился, и я даже заметила, как плотно он стиснул зубы.

— Как можно бросить собаку? — спросил он негромко, но с такой злостью, что я вздрогнула.

Я опустила взгляд и погладила Айру по голове.

— Никто не берёт, — сказала я так же тихо. — Я уже всех знакомых обзвонила.

Рома посмотрел на щенка, потом на меня, потом снова на щенка. Злость прошла, а в его взгляде появилась решимость.

— Я могу помочь, — произнёс он уверенно. — Могу взять её к себе. Временно, пока хозяин не найдётся.

Я раскрыла рот, но слов, чтобы что-то ответить, просто не нашла.

Роман

Сам от себя не ожидал. Щенок в доме — это куча проблем. В лучшем случае он приучен к туалету на улице и знает пару базовых команд, но, как бы там ни было, ему нужно много нагрузки, чтобы не вредил в доме, а ведь и мою работу никто не отменял.

— Уверен? — робко переспросила Маша.

Я посмотрел в её прекрасные глаза, тёмно-карие, почти чёрные, с длинными ресницами. В них читалась надежда и недоверие одновременно. Сердце ёкнуло, и я кивнул, а сам подумал о том, что это будет лишний повод её увидеть.

— Только если ты будешь помогать с пристройством! — сказал я серьёзно. Мне хотелось убедиться, что увижу её после того, как заберу собак из клиники.

— Конечно! — воскликнула Маша, и её лицо озарилось улыбкой. — Я уже обзвонила всех, кого могла. Дома подам объявление на сайтах. Мы обязательно найдём для неё хозяина!

Я смотрел, как она оживилась, как жестикулировала, рассказывая, куда ещё планирует позвонить утром. Она была такой живой, такой настоящей, что я просто не мог отвести взгляда.

За приятными беседами мы не заметили, как наступил рассвет. За окнами клиники начало сереть, потом розоветь, а потом солнечный луч упал прямо на стол, где лежал Купон. Я сидел на стуле, Маша напротив меня, между нами на полу возилась Айра, грызя шнурок на моём кроссовке. Мы говорили с Машей обо всём и ни о чём: о фильмах, о музыке, о том, как я стал военным, а она — ветеринаром. Я рассказывал про Костяна и про то, как Купон попал ко мне. Она слушала, и на её глазах блестели слёзы, и я не мог на неё наглядеться, не мог отвести от неё взгляда. Просто залип, как заворожённый.

И вдруг Купон пошевелился. Сначала дрогнуло ухо. Потом он приподнял морду, тяжело, со вздохом. Его глаза открылись, чуть мутные, сонные, но живые. Он слабо вильнул хвостом, раз, другой…

Вскочив со стула и едва не опрокинув его, я подбежал к столу, упал на колени и обхватил морду Купона руками. Пёс вяло лизнул меня в щёку, но это было самое лучшее прикосновение в моей жизни!

— Купон, — прошептал я, — Купон, дурак ты лохматый. Напугал.

Я обнял его, поддерживая за шею, погладил по голове, чувствуя его дыхание и тепло под пальцами.

— Всё будет хорошо, — шептал я ему в ухо. — Слышишь? Всё у нас будет хорошо, мы справимся.

Купон привстал, опираясь на передние лапы. Его трясло, но он держался. Я продолжал гладить его, не веря своему счастью.

Маша подошла с другой стороны стола и улыбнулась.

— Обязательно будет хорошо, — подтвердила она мои слова. — Он сильный.

А вслед за ней тявкнула Айра. Щенок подскочил к столу, встал на задние лапки и потянулся мордой к Купону. Нос к носу. Пёс настороженно замер, потом обнюхал малышку, а Айра лизнула его в чёрный нос и снова тявкнула, уже веселее. Купон чихнул и отвернулся, но я заметил, как кончик его хвоста снова дёрнулся.

— Вот и познакомились! — рассмеялась Маша.

Купон вдруг завозился, заскрёб лапами по столу и попытался спрыгнуть. Я тут же подхватил его и прижал к груди. Он был тяжёлым, но я держал крепко. Поставил его на пол, и он постоял секунду, покачиваясь. Потом сделал шаг, ещё один. Айра кружила вокруг, не давала ему покоя, тыкалась носом в бок, и Купон, слабый, почти обессиленный, вдруг припал на передние лапы и гавкнул в ответ, приглашая поиграть.

Я выдохнул и перевёл взгляд на Машу. Она стояла, сложив руки на груди, и улыбалась, но в её глазах стояли слёзы.

— Купона нужно будет наблюдать ещё дня три, — сказала она деловито. — Каждый день нужно будет обязательно делать инъекции, я напишу список. Корм только влажный, и маленькими порциями, чтобы не нагружать желудок. Если будет кашель или одышка, то сразу звони. Когда заберёшь, первые дни никаких длительных прогулок, только по нужде, и чтобы без резких движений.

Она помолчала, опустила взгляд.

— И спасибо тебе... за Айру. — Она кивнула на щенка. — Ты очень помог. Я буду искать хозяина, обещаю. Сделаю посты на сайтах, может, кто-то откликнется из хороших людей.

Я махнул рукой.

— Это ерунда, — сказал я. — Я присмотрю за ней столько, сколько будет нужно, не переживай.

Маша улыбнулась, но я заметил, как она бросила быстрый взгляд на дверь, потом перевела его на часы. Я посмотрел на неё более внимательно. Под глазами тёмные тени, губы бледные, плечи опущены. Она очень устала.

— Тебе нужно отдохнуть, — сказал я первым. — Давай сейчас по домам. Уже утро, а ты ни минуты не спала.

Она не стала спорить, просто кивнула и сняла свой халат.

Я подошёл к Купону. Пёс смотрел на меня мутным взглядом и слабо шевелил хвостом.

Нет, хоть тут и недалеко, но он точно не дойдёт сам до дома. Осторожно, чтобы не причинить боли, я взял его на руки. Он положил голову мне на плечо и замер. Пальцы утопали в его обгоревшей шерсти.

Маша тем временем взяла поводок Айры. Щенок радостно запрыгал, повизгивая и норовя укусить за шнурок.

Выйдя на улицу, я посмотрел на верхушки парковых деревьев, а потом, продолжая прижимать Купона к груди, я понёс его на руках в сторону дома. Он был тяжёлым, но я старался нести аккуратно, чтобы не трясти. Айра бежала рядом на поводке, то забегая вперёд, то возвращаясь и путаясь под ногами. Маша шла с другой стороны, иногда поправляя поводок.

— Я пойду с тобой, — сказала она. — Чтобы в случае чего придержать щенка, а то ты с двумя собаками не справишься.

Я охотно согласился.

— Тогда сначала отведём собак, а потом я провожу тебя домой, — сказал я.

Она смутилась. Я видел, как её щёки порозовели, как она опустила взгляд и закусила губу, но тут же неуверенно кивнула мне в ответ.

Мы пошли по тротуару, изредка переглядываясь. Небо было чистым, без единого облачка, а рассвет разукрашивал всё в нежно-розовые оттенки.

Пёс иногда открывал глаза, снова закрывал и вздыхал. Айра то бежала чуть впереди, то останавливалась и оглядывалась, терпеливо дожидаясь нас, то пыталась подпрыгнуть и лизнуть Купона в нос, но он не обращал на неё внимания. Мне казалось, будто каждый из нас специально растягивает эту прогулку. Каждый шаг был медленнее предыдущего, и я не хотел, чтобы она заканчивалась.

Маша шла рядом, иногда касаясь моего локтя, когда мы обходили лужи.

Мы подошли к моему временному дому, и я открыл дверь подъезда, пропуская Машу вперёд, а потом заметил, как она напряглась. Выпрямила спину, но при этом отвела взгляд. Я решил, что это всё от усталости, и что я просто придумываю проблемы на ровном месте.

Поднявшись на этаж, я бережно опустил Купона на пол в прихожей. Он тут же лёг на коврик и закрыл глаза, а я отстегнул поводок Айры, и она тут же побежала обнюхивать углы.

Маша осталась стоять на пороге.

— Заходи, — сказал я.

Она покачала головой.

— Нет, я домой. Спать.

— Тогда я провожу тебя, — сказал я.

Она негромко рассмеялась, окидывая меня странным взглядом.

— Ну, идём, — кивнула она, продолжая улыбаться.

Выйдя на лестничную клетку, я прикрыл дверь своей временной квартиры, чтобы собаки не выбежали, а Маша тем временем достала ключи, и вставила их в замок двери напротив… Напротив моей квартиры!

Я замер и сначала даже не понял, что происходит, просто смотрел, как она поворачивает ключ в скважине, и только потом до меня дошло.

— Подожди, — выдохнул я севшим голосом. — Ты здесь живёшь?

Маша обернулась, её щёки вспыхнули ярким румянцем, а взгляд стал немного весёлым.

— Да, — сказала она негромко. — А ты...

— Я только что заехал в эту квартиру, — сказал я. — Временно, всего на пару недель, пока не приведу в порядок свою квартиру.

Она замерла, и я увидел, как дрожит её рука.

— То есть мы теперь соседи? — спросила она, и улыбнулась.

— Выходит, что так, — ответил я.

Мы стояли друг напротив друга. Рассветный свет, падавший из окна на лестничной клетке, золотил Машины волосы. Я смотрел на неё и не верил, что это правда. Из всех квартир в этом городе мне предложили именно ту, что напротив её. В груди что-то взорвалось, горячая волна поднялась от живота к горлу. Я не знал, смеяться мне, плакать, или просто рухнуть на колени и благодарить судьбу.

Маша первой отвела взгляд, открыла дверь, и шагнула в квартиру.

— Спасибо, что проводил, — сказала она, лукаво улыбнувшись.

— Тебе спасибо, — ответил я. — Что Купона спасла. И что позволила побыть рядом.

Она закусила губу, бросая на меня смущённый взгляд из-под длинных ресниц.

Внезапно я понял, что не хочу, чтобы она уходила. Не хочу, чтобы эта ночь заканчивалась, и я шагнул вперёд.

— Маша... — начал я.

— Что? — спросила она тихо.

— Может, вечером погуляем вместе с собаками? — выпалил я. — Ты же обещала помогать с Айрой.

Она помедлила, а потом кивнула.

— Хорошо. Вечером.

— Во сколько?

— В шесть.

— Договорились.

Она медленно закрыла дверь, оставляя меня стоять на лестничной клетке. В груди горело, я был так счастлив и в то же время так дезориентирован, что просто прислонился лбом к холодной стене и закрыл глаза. Соседи. Мы соседи. Это что-то значит. Ну, ведь должно же, правда?

Мария

От мысли, что скоро придётся расстаться, в груди защемило. Я чувствовала, как сердце сжалось в тугой комок, но понимала, что так будет лучше. К тому же, я точно знала, что мы ещё увидимся, ведь я обещала помогать присматривать за щенком и найти новых хозяев. Это был повод, оправдание, и я цеплялась за него, как утопающий за соломинку.

Мы шли в сторону моего дома. Рома нёс Купона на руках, а Айра бежала рядом на поводке, весело перебирая лапами. Я старалась не смотреть на него. Смотрела под ноги, на асфальт, на собак, на лужи. Но… Боковым зрением всё равно ловила его силуэт. Мы остановились у моего подъезда. И тут Рома достал ключи.

Я напряглась. Внутри всё оборвалось. Неужели мы теперь будем соседями? — проскочила у меня мысль. Сердце заколотилось где-то в горле. Я тут же опустила взгляд, отчитывая себя за глупые мечты. Какое соседство? С чего бы? Он просто остановился, потому что я сказала, что живу здесь. Сказала же? Или нет?

Он достаёт свои ключи, потому что они у него в кармане. Всё.

И я даже думать не буду, откуда у него комплект и более того, как он узнал мой адрес?! Просто, он всё же проводил именно меня, а потом и сам отправится к себе домой.

Тем не менее Рома прошёл мимо меня, толкнул дверь подъезда и зашёл прямо внутрь, а я растерянно последовала за ним.

Что происходит? Откуда он всё же узнал…

Мы поднялись на мой этаж, и он открыл ключом квартиру соседа, которого я никогда не видела. Вроде даже кто-то из местных жителей говорил, что он здесь почти не живёт, постоянно по командировкам мотается. Я смотрела, как Рома заводит Купона внутрь. Пёс еле переступал лапами. Айра рванула следом, и я даже не успела поймать её за поводок. Она просто прошмыгнула мимо меня, словно понимая, что это её новый дом. Да только я до сих пор не могла прийти в себя от осознания случившегося соседства.

Я не решалась войти, просто стояла на пороге, чувствуя себя здесь совершенно лишней. Рома обернулся и вопросительно поднял бровь.

— Заходи, — сказал он мягко.

Я покачала головой. Нет. Не сейчас. Я не готова переступать порог его временного жилья. Это будет слишком… Слишком близко... Слишком лично.

— Не надо, — ответила я тихо. — Я лучше домой.

Он вздохнул, убрал на тумбу Айрин поводок и кивнул.

— Тогда идём, я тебя провожу, — сказал он с лёгкой усмешкой, будто мы играли в какую-то игру.

Нелепость ситуации заставила меня нервно рассмеяться и, кивнув, я бросила ему негромко:

— Идём.

Рома вышел на лестничную клетку и закрыл свою дверь, а я прошла несколько шагов до двери напротив, достала ключи, вставила в замок и, повернув, открыла.

— Подожди, — выдохнул Роман севшим голосом. — Ты здесь живёшь?

Я обернулась, слегка закусывая губу. Прав был он, я, когда нервничаю, могу искусать губы в кровь, и как избавиться от этой привычки, не знаю.

— Да, — сказала я негромко. — А ты...

— Я только что заехал в эту квартиру, — сказал он и, махнув рукой на квартиру напротив, ошарашенно уставился на меня. — Временно, всего на пару недель, пока не приведу в порядок свою квартиру.

— То есть мы теперь соседи? — спросила я, стараясь всё же сдержать улыбку, но чувствовалось, что начала проигрывать неожиданным эмоциям.

— Выходит, что так, — ответил он.

— Спасибо, что проводил, — сказала я, отводя взгляд.

— Тебе спасибо, что Купона спасла, и что позволила побыть рядом.

От его слов я засмущалась.

Дурочка, ну что б не сказать, что это моя работа? Так нет же, стою и краснею как помидор.

Он стоял, прислонившись плечом к косяку мооей двери, и смотрел на меня. В его глазах было что-то такое, отчего у меня подкосились ноги.

— Слушай, может, вечером вместе погуляем с собаками? — сказал он внезапно. — Всё равно Айра теперь у меня, а ты обещала помогать.

Я согласилась, потому что малышка Айра была моей ответственностью. Я не могла бросить её на чужого человека, даже если этот человек — Рома Золотов. И ещё потому, что я хотела его увидеть. Очень хотела. Но даже себе в этом не хотела признаваться.

Он кивнул и мы распрощались, а потом я шагнула за порог и закрыла дверь, чтобы тут же прислониться спиной к холодной обшивке и замереть.

И вот тут меня накрыла паника.

Я осознала, что совершенно не понимаю, как мне себя с ним вести. Находиться рядом было легко и комфортно. Даже слишком легко и слишком комфортно. Это-то и пугало. Я прекрасно понимала, что это всё мимолётно, временно, что глупо надеяться на счастье и верить в чудеса. Чудес не бывает, особенно с такими, как я.

Я быстро разулась, прошла на кухню и, налив воды в стакан, тут же выпила. Потом обрадовалась, что сегодня не моя смена. Я не выдержала бы ещё один день на ногах. Быстро пошла в душ, долго простояла под горячей водой, закрыв глаза, и пыталась смыть с себя этот день. Его запах, его взгляд, его голос. Вот только ничего из этого не смывалось.

Я выбралась из душа, вытерлась и влезла в любимую пижаму. Огромную, мягкую, серую, в которую можно спрятаться с головой. Я забралась в кровать, натянула одеяло до подбородка и закрыла глаза.

Но уснуть не могла.

Перед моим взглядом стояло лицо Ромки. Его улыбка. Странные взгляды, которые он бросал на меня этой ночью, от которых у меня внутри всё переворачивалось. Я не понимала, как ко всему этому относиться и что делать. Он просто вежливый? Просто благодарен за спасение собаки? Просто сосед? Или... Нет. Не надо додумывать. Я ведь запретила себе даже надеяться.

В конечном итоге я провалилась в тревожный сон. Мне снилась школа. Я снова была той неуклюжей Машкой Кругловой в дурацкой школьной форме, которая всё время была мне мала в бёдрах. Одноклассники смеялись надо мной, показывали пальцами. А потом пришёл Ромка. Красивый, высокий, недосягаемый. Он посмотрел на меня и сказал: «Пошли на свидание». Я согласилась. Пришла в кафе, ждала его, заказала самый дешёвый чай чтобы не выглядеть жадиной. Ждала. Ждала. А он так и не появился. Вместо него прибежали одноклассники. Они окружили мой столик и начали смеяться с того, насколько я наивная дура. «Круглова, ты реально поверила, что Золотов пойдёт с тобой? Посмотри на себя! Корова…»

Я проснулась в холодном поту. Сердце колотилось так, словно норовило выскочить из груди. Я села на кровати, обхватила колени руками и уставилась в стену. Настроение было ужасным, внутри появилась пустота и горечь. Я вспомнила своё обещание, которое дала себе много лет назад: больше никогда не попадать в такие ситуации. Потому что однажды он и правда пригласил меня… вернее не он, а якобы от его лица, но это уже не важно. Главное то, что сейчас я снова совершаю ошибку.

Выход один, как только пристрою Айру и найду ей хорошего хозяина, я оборву все контакты и общаться с Ромой больше не буду. Никаких прогулок, никаких разговоров, никаких взглядов. Я не позволю себе снова стать посмешищем. Ни за что.

Роман

Я остался в чужой квартире с двумя собаками. Купон лежал на подстилке у двери и тяжело дышал. Айра носилась по комнате, обнюхивала каждый угол, пыталась запрыгнуть на подлокотник дивана и скулила, когда у неё ничего не получалось.

Тяжело вздохнув, я посмотрел на часы. Через час мне нужно быть на работе. Благо, животные успели сделать все свои дела по пути сюда, и выгуливать их сейчас не надо.

Я сел на краешек чужого дивана и уставился в стену. Мысли все были о Маше. Я не мог поверить, как чудесно всё складывается. Пожар, потерянная квартира, уничтоженные вещи, и вдруг, как подарок судьбы, я оказываюсь в квартире напротив неё. Мы соседи. Это нельзя было назвать иначе, кроме как чудом. Я сидел и улыбался, как дурак, сам себе. Потом я взял себя в руки, ведь работу никто не отменял. Оделся, проверил, что собаки в порядке: Купон спал, Айра устроилась у его бока, и поехал в часть.

В части меня встретили удивлёнными взглядами. Я рассказал про пожар, про квартиру, про собаку. Выслушал сочувственные слова и коротко попросил у начальства недельный отпуск. Меня не стали отговаривать, подписали заявление, пожали руку и сказали приходить, когда закончу со всеми делами. Вернувшись в чужую квартиру, покормил собак, переоделся и лёг спать. Отключился мгновенно.

Я проснулся ближе к вечеру. Часы показывали почти пять. Я вскочил, быстро умылся, переоделся и решил снова наведаться в свою квартиру. Просто ещё раз посмотреть, чтобы прикинуть, что делать дальше.

Я подошёл к знакомой двери и замер на пороге. Внутри работа кипела полным ходом. Двое солдатиков из моей части усердно упаковывали мои вещи в коробки. Те, что не успели промокнуть, но провонялись дымом. Ещё двое уже красили потолки на кухне. Окна затянули плёнкой — решение временное, но правильное. Входную дверь уже тоже кто-то починил. Я стоял и удивлённо хлопал глазами.

Из спальни вышел Игнат. Рукава его рубашки были закатаны до локтей, на лбу блестела испарина.

— О, проснулся, — сказал он, вытирая руки тряпкой.

— Что вы тут делаете? — спросил я, обводя взглядом комнату.

— Не могли оставить сослуживца в беде, — ответил он просто, будто это было само собой разумеющимся. — Как там Купон?

— Уже нормально, — сказал я. — Отходит потихоньку.

Игнат удовлетворённо кивнул.

— Вот и хорошо. Ты не переживай, ребята здесь наведут порядок за несколько дней. А ты топай к собаке. И вообще — отдыхай. Мы сами всё сделаем.

Я хотел возразить, но он поднял ладонь, останавливая меня.

— Без споров, Золотов. Вали.

Я поблагодарил парней, но они только отмахивались и шутили, чтобы я не мешал работать. Выйдя в коридор, я прикрыл дверь и прислонился спиной к стене. С одной стороны, я был бесконечно признателен другу и ребятам за помощь, но с другой меня кольнуло неприятное чувство. Если они быстро сделают ремонт, мне придётся уехать от Маши. Вернуться в свою восстановленную квартиру, и тогда наше соседство закончится. Я зажмурился и прогнал эту мысль. Потом успокоил себя тем, что теперь знаю, где она живёт и работает, и теперь уж точно не упущу своего шанса на счастье.

По дороге в свою временную квартиру, зашёл в цветочный магазин. Выбрал букет: полевые ромашки вперемешку с нежными розами. Я не разбирался в цветах, но продавщица сказала, что эти точно понравятся любой девушке, и я согласился. Так, с букетом в руках я и направился домой, а когда поднялся на этаж, постучал в Машину дверь.

Она открылась не сразу. Маша стояла на пороге в джинсах и свитере, волосы собраны в небрежный пучок. Она посмотрела на букет, потом на меня. В её взгляде мелькнуло удивление, смешанное с чем-то ещё — настороженностью, что ли.

— Это что такое? — спросила она, не беря цветы.

— Это моя тебе благодарность, — сказал я вовремя найдясь с ответом. — За то, что Купона спасла.

Я видел, что она недовольна. Брови чуть сдвинуты, губы сжаты. Я не понимал, почему. Может, я отвлёк её от чего-то важного? Может, у неё появились другие планы? Я почувствовал себя неловко, но отступать было поздно.

Маша вздохнула, потом как-то горько улыбнулась, но букет всё же приняла.

— Спасибо, — сказала она тихо. — Мне приятно. Но это моя работа, и я делала её не ради благодарности.

— Я знаю, — ответил я. — Но мне так хочется. Просто прими, пожалуйста.

Она опустила взгляд на цветы, постояла секунду, потом перевела взгляд на меня.

— Ты гулять? — спросила она.

— Да, собаки ждут. Ты готова?

Она кивнула.

— Только куртку надену.

Она скрылась в квартире, оставив дверь приоткрытой. Я ждал в коридоре, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. Через минуту она вышла одетая в лёгкую куртку, с ключами в руке. И уже выйдя на улицу мы направились в парк.

Солнце клонилось к закату, золотило кроны деревьев. Я нёс Купона, который уже заметно оживился и вертел головой по сторонам. Айра бежала рядом, натягивая поводок и радостно повизгивая. Маша шла сбоку, вот только держалась от меня на расстоянии.

Она старалась не разговаривать со мной, отвечала односложно, не поднимала взгляда, а всё своё внимание она отдавала Айре: наклонялась к ней, гладила, что-то шептала, играла с ней, будто пряталась за щенком. Я чувствовал стену между нами, и эта стена росла с каждой минутой.

Я не понимал, почему она так себя ведёт. Вчера ночью мы говорили легко, свободно, смеялись. А сейчас она будто закрылась, и меня это злило, потому что я не понимал, что сделал не так. Я хотел после прогулки пригласить её на ужин в ресторан. Хотел сидеть напротив неё, смотреть в её карие глаза и говорить о чём угодно, но с каждым её холодным ответом я понимал, что этот план рушится, и внутри нарастало отчаяние.

Мы гуляли недолго, Купону хотелось бегать и резвиться, но сил у него было пока немного, поэтому я предложил вернуться, и Маша с облегчением кивнула.

Обратно мы шли молча, и только Айра нарушала тишину своим весёлым тявканьем.

Поднявшись на лестничную клетку, я запустил собак в свою квартиру: Купон сразу лёг на подстилку, Айра побежала за ним. Прикрыв дверь я повернулся к Маше. Она стояла у своей двери, теребя ключи в руках. Мы встретились взглядами и я решил: будь что будет.

— Маша, — сказал я решительно, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Ты не составишь мне компанию на ужин?

Я замер в ожидании ответа. Сердце колотилось так сильно, что, казалось, она должна его слышать.

Мария

— В смысле составить компанию на ужин? — переспросила я, чувствуя, как земля уходит из-под ног.

Рома стоял напротив меня, прислонившись плечом к стене. Он смотрел на меня спокойно, но в его взгляде горело что-то такое, от чего у меня внутри всё оборвалось.

— Я хотел бы пригласить тебя в ресторан, — ответил он просто, будто ничего особенного не произошло.

Я вспомнила свой сон, школу и одноклассников, смех и столик в кафе, за которым я ждала одна, и почувствовала, как щёки заливает краской, а в груди поднимается паника.

Нет, только не это.

Я посмотрела на свои руки, в очередной раз оценивая свои габариты. Пышка. Корова. Круглова-колобок.

— Нет, я не пойду с тобой в ресторан, — сказала я резче, чем хотела.

Рома не отступил, он сделал шаг ко мне, потом ещё один, а я попятилась, упираясь спиной в свою дверь. Он взял меня за руку и я замерла, не в силах пошевелиться. Поднёс мои пальцы к своим губам и нежно поцеловал. Его губы оказались тёплыми и сухими, и по моей руке побежали мурашки.

— Круглова, дай мне шанс! — сказал он, глядя прямо мне в глаза.

Я смотрела на него и не верила своим ушам. Рома Золотов стоит передо мной, целует мои пальцы и просит дать ему шанс. Это сон? Сейчас он рассмеётся и скажет, что это шутка. Я ждала подвоха, хоть мне больше всего на свете хотелось пойти с ним на ужин, но зачем ему такая, как я? Такому видному мужчине куда больше подойдёт стройная модель, чем неуклюжая пышка.

— Золотов, о каком шансе ты говоришь? — спросила я строго, стараясь, чтобы мой голос звучал твёрже, чем я себя чувствовала. Я искренне не понимала, что ему от меня нужно.

Он вздохнул и качнул головой. Посмотрел в окно на лестничной клетке, на деревья за стеклом, на розовеющее закатное небо, будто решался что-то сказать, а потом, вместо слов, резко притянул меня к себе. Я вскрикнула от неожиданности. Он провёл пальцами по моей щеке, нежно, почти боязливо. Я посмотрела на него удивлённо, попыталась даже вырваться, оттолкнуть, убежать, но моё тело не слушалось. Ноги одеревенели и сердце заколотилось где-то в горле.

Он приблизился максимально близко. Я чувствовала его дыхание на своей коже. Он прижался щекой к моей щеке, чуть царапнув меня лёгкой щетиной, а потом он зашептал в самое ухо:

— Ты мне нравилась ещё в школе, но тогда мне не хватало смелости себе в этом признаться, а сейчас я не хочу с тобой расставаться.

Я не поверила своим ушам, ведь это не могло быть правдой. Он же никогда на меня не смотрел. Ни разу за все десять лет.

— Ты разыгрываешь меня? — спросила я дрогнувшим голосом.

Он отстранился ровно настолько, чтобы заглянуть в мои глаза.

— Нет, — сказал он твёрдо. — Всего лишь хочу поужинать с тобой.

Я покачала головой. Внутри всё кричало: беги, прячься, не верь. Я попыталась проскользнуть в свою квартиру, уже нащупала ручку двери, но не тут-то было. Рома поймал меня за руку, ловко притянул обратно и прижал к стене. Я не успела выдохнуть, как он накрыл мои губы поцелуем.

И в этот миг мой мир перевернулся.

Его губы были настойчивыми, мягкими, тёплыми. Я замерла, не зная, что делать, а потом мои глаза закрылись сами собой. Он целовал меня осторожно, будто боялся спугнуть. И когда, наконец, разорвал поцелуй, я стояла, тяжело дыша, и не могла собрать мысли.

— Я совсем не шучу, — сказал он, глядя в мои глаза. — Ты мне нравишься, Маша. Ответь честно, а я… Я тебе нравлюсь?

Я открыла рот и не смогла вымолвить ни слова. Язык прилип к нёбу. Мысли разбежались. Он взял мою руку снова и поцеловал каждый пальчик — медленно, бережно, не отрывая от меня взгляда. Я таяла от каждого его касания. Внутри всё плавилось, ломалось и строилось заново.

Что же я творю? Ведь отказать ему — смерти подобно, а я хочу жить… Жить полной жизнью! И вроде бы вот он шанс, но… Как я могу довериться?

Я посмотрела в его глаза, но ничего кроме искренности в них не увидела. Что ж, раз так, то будь что будет. Даже если он посмеётся надо мной. Даже если выставит посмешищем перед всеми, кого я знаю. Даже если завтра я буду плакать в подушку. Сейчас я не хочу об этом думать.

— Ты мне тоже нравишься, — выдохнула я. — Очень. И я согласна пойти на ужин.

Он не дал мне договорить. Прижал меня к стене снова и поцеловал. Горячо и страстно, совсем не так, как в первый раз. Я обхватила его за шею, прильнула к нему всем телом, забыв про всё на свете: про комплексы, про лишний вес, про то, как я выгляжу. Был только он. Только его губы, его руки на моей талии, и его дыхание.

Когда поцелуй разорвался, я стояла, прислонившись спиной к стене, и смотрела на него затуманенным взглядом.

— Мне нужно идти, — прошептала я и, развернувшись, дрожащими руками открыла дверь своей квартиры и шагнула внутрь. Я не успела её закрыть, потому что Рома придержал её и зашёл следом. Подхватил меня на руки, настолько легко, будто я ничего не весила, и понёс в комнату, продолжая целовать.

Спустя три года

Не знаю, чьей безумной идеей было повязать собак при маленьком ребёнке в доме, но они рискнули. И сейчас их двухгодовалый сын с рыжей копной кудряшек сидел на полу посреди гостиной, а вокруг него суетились три крошечных щенка — двое палевых, один почти чёрный. Купон лежал в углу, наблюдая за потомством с царственным спокойствием. Айра носилась по комнате, и то и дело подбегала облизывать сына, который звонко смеялся и хватал малышей за мягкие уши.

Маша и Рома выглядывали из дверей ветеринарной клиники, которая теперь занимала большую часть первого этажа их нового большого дома. Они смотрели через широкое окно на своё маленькое счастье. Маша прислонилась плечом к дверному косяку, а Рома обнял её сзади и положил подбородок ей на макушку.

— Смотри, — сказал он тихо. — Он вылитый ты.

— Рыжий — это да, — усмехнулась Маша. — А вот характер — твой. Упрямый, как танк.

Сын поднял голову, увидел родителей в дверях, радостно замахал руками и попытался встать, но щенки тут же повалили его обратно, заставляя звонко и заливисто расхохотаться.

— РоМашка, — произнесла Маша почти шёпотом. — Так нас друзья называют.

— Пусть называют, — ответил Рома, поцеловав её в висок. — Я не против.

Они смотрели на эту картину и молчали. Внутри каждого жила тихая благодарность. Маша вспоминала ту ночь, когда она хотела спрятаться от него, закрыться в своей раковине, чтобы не быть посмешищем, а он просто взял и не отпустил.

Рома вспоминал чёрный дым, горящую лестницу и свой бег с обмякшим Купоном на руках. Тогда он бежал спасать друга, а спас — всю свою жизнь.

Не было бы счастья, да несчастье, как говорится, помогло.

Маша повернулась к Роме, привстала на носки и поцеловала его в уголок губ. Он обхватил её лицо ладонями и поцеловал уже по-настоящему — так же, как тогда на лестничной клетке, когда мир перевернулся для них обоих.

Купон поднял голову, посмотрел на хозяев, лениво вильнул хвостом и снова уронил морду на лапы. Недаром же его называли купоном на счастье. Видимо, свой хлеб он всё-таки ел не зря…