Девушка, которая выжила в пустыне, теперь идет по мирам ✨
Араш не ищет легких путей. Когда отец отправляет ее с группой стажеров в мир, где инквизиция сжигает одаренных, она лишь закатывает глаза и точит клинки. Ну подумаешь, фанатики? Ну подумаешь, предатель в отряде?
Но когда на пути встречается магичка, способная утопить целый город, а в карманах убитых наемников находятся артефакты с символом, который Араш видела только на отцовском перстне — становится ясно — это не просто миссия. Это заговор, который тянется с Тартоса.
И теперь Араш должна не только спасти себя и своих людей, но и понять, кому можно верить, когда предатель смотрит на тебя каждый день?
В груди разливалась пустота.
Нет, не та пустота, что бывает после долгой болезни или тяжелого дня. Другая. Та, что вымораживает изнутри сильнее любого зимнего ветра, что забирается под кожу и остается там навсегда, сворачиваясь ледяным клубком где-то под сердцем.
Лейла смотрела на него и не узнавала. Тот же разрез глаз, тот же изгиб губ, которые она так любила целовать. Те же руки, сильные, с длинными пальцами, которые умели быть такими нежными, когда гладили ее по щеке. Она помнила, как эти руки дрожали, когда он впервые коснулся ее. Помнила, как сжимали ее ладони, когда он клялся, что никому не даст ее в обиду.
И теперь эти же руки спокойно лежали на подлокотниках кресла, пока она стояла перед ним со связанными запястьями.
— Почему? — собственный голос показался чужим, хриплым, дрожащим, срывающимся на той ноте, которую она ненавидела в других. Но сейчас не могла сдержать. — Зачем ты так со мной? Я же люблю тебя…
Слова повисли в воздухе тяжелым, липким туманом.
Лейла знала, что красива. Мать говорила, что красота — это дар Единого, но чаще она становилась проклятием. Длинные волосы цвета спелой пшеницы, что сейчас растрепались и спутались, падали на плечи. Голубое платье в пол, то самое, в котором она была похожа на утреннее небо, как говорил он, шепча нежно на ушко. Сейчас оно измято и испачкано дорожной грязью. Но даже в момент, когда она была с красными от слез глазами и связанными руками, в ней чувствовалась та самая порода, которую не скрыть под рубищем.
Лиловые глаза, ставшие почти фиолетовыми от боли, не отрывались от его лица. Она ловила каждую тень на нем, каждое движение и не находила того, что искала. Ни капли сожаления, ни боли, ни любви.
— Это мой долг, — его голос дрогнул. Совсем чуть-чуть, но она уловила. И за этот миг уцепилась, как утопающий за соломинку. — Ты сама виновата…
Виновата. Слово упало между ними тяжелым булыжником. В чем она виновата? В том, что поверила? В том, что открыла сердце тому, кто поклялся ее уничтожать? В том, что посмела полюбить инквизитора?
В памяти вспыхнули картинки, яркие, болезненные, живые. Вот он впервые появился в их поселке, заменив старого хрыча, от которого разило прогорклым маслом и вечным перегаром. Молодой, красивый, с глазами, в которых плескалась не фанатичная тьма, а что-то живое, настоящее.
Она тогда спряталась за отцовской телегой, натянув платок по самые брови и вымазав щеки сажей, как учила мать. Но он прошел мимо и даже не взглянул.
А потом была встреча у ручья. Случайная. Она полоскала белье, сажа смылась, волосы выбились из-под платка. Он остановил лошадь и просто смотрел. Долго, так, что у нее внутри все переворачивалось.
— Ты похожа на утреннюю росу, — сказал тогда. — Такая же чистая и светлая.
Лейла тогда рассмеялась, первый раз за много месяцев. Чистая? Если бы он знал, какая сила бурлит у нее внутри, ожидая своего часа. Если бы знал, что каждую ночь она молится Единому, чтобы тот забрал этот дар, позволил быть простой девушкой, которая могла бы просто любить и жить.
— Тебя ведь казнят, если узнают, — шептал он потом, обнимая ее в ночи, когда весь поселок спал. — Я никому не дам тебя в обиду.
Никому не дам. Горькая усмешка дернула уголки губ.
— Я никого не убила, — голос сорвался в хрип. — Я детей спасала, слышишь? Детей!
Она видела этот пожар. Видела, как полыхает дом старосты, как мечутся внутри тени, маленькие и беспомощные. Крики стояли такие, что уши закладывало. А вода была рядом. Всего в двадцати шагах, ручей, в котором они с ним сидели ночами, болтая ногами и глядя на звезды.
Сила просто хлынула наружу сама. Лейла даже не поняла, как это вышло. Просто подняла руки, и вода послушно взметнулась вверх, накрыла дом плотным коконом, залила пламя.
А потом наступила тишина. И благодарные слезы матери. И его побелевшее лицо, когда он выехал на главную улицу и увидел, что натворила его «утренняя роса».
— Я пыталась спрятаться, — зачем-то продолжала Лейла, хотя понимала, что это бесполезно. — Я всю жизнь пряталась. Но там были дети…
— Ты маг, — оборвал он. Жестко и чеканя каждое слово, как приговор. — Это приговор.
Внутри что-то оборвалось.
Выходит, врал? Или правда была, пока не пришлось выбирать между любовью и долгом? Лейла смотрела на него и видела, как он меняется прямо на глазах. Черты лица заострялись, становились чужими, хищными. Тот мужчина, что ловил для нее светлячков и носил тайком леденцы, исчезал, таял, как утренний туман над тем самым ручьем. Оставался инквизитор.
— Ты могла бы жить, — вдруг тихо произнес он. Глаза метнулись в сторону, и она уловила в них что-то… сомнение? — Если бы согласилась…
— Стать твоей подстилкой? — горько усмехнулась Лейла. — Ты об этом? Спрятать меня в подвалах инквизиции, навещать по ночам, пока остальные будут жечь таких, как я?
Он промолчал. И это молчание оказалось страшнее любых слов.
— Я лучше сдохну на костре, чем буду твоей тайной игрушкой, — выплюнула она, чувствуя, как вместе с гневом уходит последняя надежда. — Ты предал меня. Не тогда, когда приехал с отрядом. А когда решил, что долг важнее.
Он открыл рот, чтобы ответить. Дверь распахнулась. В комнату ворвались инквизиторы, черные тени в плотных одеждах, от которых разило железом и ладаном. Воздух наполнился запахом страха и скорой смерти.
— Пора, морден, — коротко бросил один из них, даже не взглянув на пленницу. — Великий Инквизитор ждет ведьму.
Морден, вот оно как. Не просто инквизитор, а морден. Тот, кто вершит суд. Тот, кто отправил на костер сотни таких, как она.
И он же клялся ей в любви. Лейла засмеялась. Сначала тихо, потом громче, истерично, надрывно. Слезы текли по щекам, но ей было уже все равно.
— Удачи тебе, морден, — выдохнула она, когда ее подхватили под руки и потащили к выходу. — Пусть Единый простит тебе твою любовь.
Она обернулась в дверях. Он сидел неподвижно, вцепившись в подлокотники так, что костяшки побелели. Лицо было застывшей маской. Но глаза… в глазах плескалось что-то такое, от чего у Лейлы перехватило дыхание.
Сожаление? Любовь? Ненависть? Какая теперь разница.
— Жаль, что ты не сгоришь вместе со мной, — прошептала она, прежде чем дверь захлопнулась. — Тогда бы узнал, каково это — гореть заживо.
Тьма коридора поглотила ее. А в груди разрасталась пустота, та самая, ледяная, бесконечная. И сквозь нее, как сквозь треснувший лед, пробивалась одна-единственная мысль, от которой хотелось выть.
Харгов мир!
Неделя по Лурговой пустоши, где только метровые колючки с ядовитыми самострельными иглами. И замаскированные под камни странные тараканы, у которых вместо щупалец клешни, причем такие же ядовитые. Все прелести воздействия последних я испытала на себе. Не смертельно, но и приятного мало. Чешется так, что хочется содрать кожу и выбросить ее куда подальше, а потом отрастить новую.
Столько же времени потратили, передвигаясь по непролазным скалам, напичканным норами с ползучими десятиметровыми гадами, так и норовящими сцапать кого-нибудь из нашего отряда и утащить в свою просторную, но далеко не уютную пещерку. Помимо перечисленных прелестей, с неба периодически совершали налеты пернатые хищники.
А саблезубые двухметровые твари вызывали большие подозрения об их разумности. Уж больно грамотно брали жертву в окружение, а если не получалось, то нападали на своих сородичей и разрывали на части самого слабого, поедая останки. Прямо как некоторые мои коллеги на планерках в Управлении.
Вот такое веселье происходило в компании пяти сотрудников исследовательского отдела ОССБ. Не самых расторопных и тренированных, к тому же. Трое из них женщины-ученые, без специальных навыков выживания. Милейшие дамы, спору нет, но в экстремальной ситуации от них примерно столько же толку, сколько от зонтика под водой.
Ничего против слабого пола я не имею, сама к нему отношусь. Но то я, отдавшая больше тридцати лет тренировкам с Мастерами в Храме Бога Хаоса и девять лет оперативной работе в отделе, возглавляемом Легартом Лендором Терманом — и по совместительству моим отцом. А женщины, которых я сопровождала в этот безжалостный и дикий мир, могли только передвигаться в достаточно быстром темпе, но не обладали никакими навыками самообороны. Бежать они умели, да. А вот куда бежать и от кого — это уже приходилось объяснять мне.
Для защиты экспедиции нас сопровождал один высший оборотень. Профессор легат возглавлял исследовательскую часть отряда. В его подчинении были только дамы. Мужчины были профессионалами, что давало нам определенное преимущество, если вдруг местные решат подкрепиться нашими тушками.
Я же обеспечивала перемещение между мирами и разведку на местности. Естественно, если требовалось, я никогда не брезговала снести парочку голов, или что там было вместо них…
— Араш! — окрикнула меня Гретта, самая молодая из членов нашего отряда, простая девушка-человек, но очень талантливая. Заглядывается на высшего, но вижу, что зря. Он даже носом в ее сторону не ведет. Ящер, что с него взять — у них сантименты не в почете. — Иди сюда! Смотри, какой экземплярчик марухи я нашла.
Подошла, глянула. Действительно, хорош. Такие цветочки большая редкость. Думаю, должно получиться отличное зелье, с таким и отрежь конечность, ничего не почувствуешь. Или, наоборот, почувствуешь все и сразу, в зависимости от пропорций. Но Гретта в своем деле профи, не ошибется.
— Может, привал сделаем? — спросила она, сияя глазами. — А я пока вон на том пригорке посмотрю, — девушка показала в сторону небольшой возвышенности метрах в двухстах от нас.
— Сначала проверю, потом пойдешь, — ответила я. — Забыла, где мы находимся?
Девушка смущенно улыбнулась и, срезая очередную порцию цветов, произнесла:
— Извини, ты права, но здесь так интересно. Так много новых растений, которые нужно исследовать. Вот, например, вчера мы нашли…
— Стоп! Гретта, я все понимаю, это твоя страсть, но у меня немного другая функция, — остановила я девушку. — Я пойду, проверю твой пригорок, и можешь перебираться туда.
— А можно я с тобой? — подал голос кто-то сзади.
Я обернулась и чуть не рассмеялась. Передо мной стоял Кай.
Если вы когда-нибудь видели существо, которое явно перепутало профессию исследователя с карьерой циркового акробата, но при этом умудрялось выживать исключительно за счет природного везения и полного отсутствия инстинкта самосохранения — вы видели Кая.
Молодой, тощий, с вечно растрепанными волосами песочного цвета и глазами такого ярко-василькового оттенка, что в них хотелось искупаться. Одет в форму исследовательского отдела, которая сидела на нем так, будто он украл ее у старшего брата и забыл вернуть. Из карманов торчали какие-то склянки, свитки, непонятные приборы, а за пазухой подозрительно попискивало нечто живое.
— Кай, — вздохнула я. — Ты почему не с основным отрядом?
— Так я… это… — он смущенно потеребил воротник. — Мне Вурлен сказал держаться ближе к тебе. Сказал, что от тебя больше шансов унести ноги, чем от него, потому что ты хоть предупреждаешь, когда начинается заварушка.
Я мысленно хмыкнула. Вурлен высший оборотень с изумрудными глазами и привычкой решать вопросы одним ударом когтистой лапы, явно переложил ответственность на мои плечи. Ну спасибо, командир.
— Ладно, — кивнула я. — Пошли. Но слушайся с первого слова. И если я скажу «падай», то падай сразу, не думая, чисто там или грязно.
— Есть! — Кай вытянулся по струнке, отчего из кармана вывалилась какая-то склянка и с жалобным звоном покатилась по камням. — Ой…
— Подбери, — коротко бросила я и направилась к склону.
Кай догнал меня через полминуты, запыхавшийся, красный, но счастливый.
— Араш, а правда, что ты ходила в миры спектральной группы «Омега»? — выпалил он, едва поравнявшись.
— Правда.
— И что там? — глаза его горели неподдельным интересом. — Я читал отчеты, но они такие сухие! А вы же с самим Рэндолом Варленом ходили, да? Я про него все знаю! Легендарный исследователь! Говорят, он один закрыл разрыв между мирами голыми руками! Это правда?
Я остановилась.
Вопросы о Рэндоле… Я к ним привыкла. За четыре года после его гибели научилась отвечать коротко и без эмоций. Но Кай спросил так искренне, с таким детским восторгом, что я вдруг поймала себя на том, что улыбаюсь.
— Голыми руками он разве что яйца на завтрак чистил, — фыркнула я. — А разрыв закрывал артефактом, который мы нашли в мире Саргос. И то ему потом две недели руку лечили. Но вообще да, он был… легендарным.
Мы пошли дальше. Кай семенил рядом, старательно обходя подозрительные камни.
— А расскажи что-нибудь про него, — попросил он. — Ну, самое запоминающееся.
Самое запоминающееся. Я задумалась. Воспоминания нахлынули, такие яркие, как картинки в магическом фолианте.
Вот мы прыгаем от стаи морангов в мире Фиолы, и Рэндол кричит мне: «Араш, если выживем, я куплю тебе те клинки, на которые ты смотрела!». А я ору в ответ: «Если выживем, я сама тебе куплю клинки, только заткнись и беги быстрее!».
Вот мы сидим у костра в мире вечной ночи, и Рэндол учит меня различать созвездия по памяти, потому что этого неба мы больше никогда не увидим. «Смотри, — говорит, — это созвездие Танцующей. Видишь, как изгибается? Такая же гибкая, как ты после тренировки с мечом». А я смеюсь и кидаю в него шишкой.
Вот момент, когда мы впервые столкнулись с тварью из Изнанки, точно такой же, как те, что преследуют нас сейчас. Рэндол заслонил меня собой, принял удар на плечо. Кислота прожгла куртку, кожу, мясо, я видела, как пар идет от раны. А он только зубы сцепил и прохрипел: «Не смотри. Бей».
Я ударила. Тварь сдохла. А Рэндол потом три дня провалялся в лихорадке, бредил и звал какую-то Миранду. Я тогда впервые поняла, что у него есть прошлое, в которое меня не пускают.
— Он тебя любил, — тихо сказал вдруг парень.
Я резко повернулась к нему.
— С чего ты взял?
— Ну… — Кай смутился, покраснел до корней волос. — Я просто… по голосу слышно. Когда ты о нем говоришь, у тебя голос теплее становится. И глаза… они светлеют, что ли. Хотя они у тебя и так светлые, почти прозрачные. Жутковато, если честно. Но красиво.
Я хотела огрызнуться, припомнить ему, что не в его компетенции анализировать чужие интонации, но не успела. Нахлынувшее чувство опасности заставило замереть. Мои катары оказались в руках.
— Кай, назад! — рявкнула я, одновременно отпрыгивая в сторону и выставляя оружие перед собой.
Парень, слава богам, послушался с первого раза, рухнул плашмя за ближайший валун и затих. Умница. Определенно, с ним приятнее работать, чем с некоторыми стажерами, которые норовят доказать свою крутость в самый неподходящий момент.
То, что сейчас смотрело на меня, являло собой особый вид твари. Бесцветные глаза, абсолютно пустые, как у мертвой рыбы, и зеленая слюна, капающая с клыков, способных соперничать по длине с новыми клинками нашего профессора. Черная короткая шерсть, винторогие рога вместо ушей, и запах разложения, перемешанный с озоном, будто перед грозой.
Тварь с Изнанки. Причем не рядовая, а матерая, в самом расцвете сил. И смотрела она прямо на меня. Осмысленно, ненавидяще, с таким выражением, будто я ей лично задолжала крупную сумму и не спешила возвращать.
— Харг тебя раздери, — выдохнула я, примеряясь к дистанции. — И что я тебе сделала?
Тварь оскалилась. Мне показалось, или она действительно поняла мои слова? Издав булькающий звук, напоминающий смех утопленника, саблезубая бросилась на меня.
Я еле успела уйти в сторону, клыки клацнули в миллиметре от уха. Кувырок, перекат, удар катаром снизу вверх, лезвие вспороло твари бок, но та даже не замедлилась, только развернулась и снова прыгнула.
Уворачиваться от таких клыков, то еще удовольствие. Особенно когда знаешь, что каждая капля слюны это концентрированная кислота. Одна такая попала на мой доспех, и место тут же зашипело, окрашиваясь в оранжевый цвет. Доспех из кожи морайского ящера, между прочим! За который я отдала почти сто киров!
— Вот же тварь невоспитанная! — рыкнула я, делая очередной скачок в сторону.
Кай, кажется, что-то кричал из-за валуна, но мне было не до него. Тварь сменила тактику, начала отступать, сделав вид, что уходит, и замерла за камнем, поджидая меня. Наивная.
Я уже сталкивалась с такими фокусами. Вместо того чтобы броситься за ней, я разбежалась, оттолкнулась от другого валуна и взмыла в воздух, переворачиваясь через голову. Тварь вылетела из-за укрытия как раз в тот момент, когда я была над ней.
Два катара вошли в широкую холку одновременно. Мы рухнули наземь, я сверху, тварь снизу. Я изо всех сил вгоняла клинки глубже, чувствуя, как дрожат руки от напряжения, как мышцы сводит судорогой. Шея у твари оказалась одним сплошным железным жгутом, пробить который стоило титанических усилий.
— Да сдохни ты уже! — прошипела я, нажимая оба механизма на катарах.
Эффект превзошел ожидания. Черная голова с огромными клыками покатилась по камням, разбрызгивая зеленую кислотную кровь. Тело дернулось пару раз и затихло.
Я сползла с туши и несколько секунд просто лежала, глядя в небо и пытаясь отдышаться. Сердце колотилось где-то в горле, руки тряслись, а в голове пульсировала одна мысль: «Я слишком стара для такого дерьма».
— Араш! — Кай вылетел из-за валуна, чуть не споткнувшись о собственную ногу. — Ты жива? Ты цела? О боги, у тебя кровь! Где кровь? Это твоя кровь или ее?
— Успокойся, — прохрипела я, с трудом поднимаясь на ноги. — Это не моя. И не подходи близко, кислота все еще активна.
Кай послушно замер, но глаза его бегали по мне, выискивая повреждения. Заметив доспех, который стремительно исчезал у меня на глазах, он побледнел.
— Араш… у тебя броня…
— Вижу, — мрачно ответила я, стаскивая с себя остатки верхней части. Она развалилась в руках, рассыпаясь в пыль. Нижняя рубашка тоже начала тлеть в том месте, куда попала кислота. — Кай, отвернись.
— Что? Зачем?
— Затем, что сейчас я останусь в одном белье, а ты молодой впечатлительный парень. Отвернись и дай мне свою куртку.
Кай густо покраснел, стянул с себя куртку и, отвернувшись, протянул мне. Я быстро натянула ее поверх рубашки. Велика, конечно, как на корову колокольчик, но лучше, чем светить нижним бельем перед всей экспедицией.
— Спасибо, — буркнула я, подходя к катарам.
И замерла. Мои клинки, изготовленные из стали Безымянных, непробиваемые, неубиваемые, прошедшие со мной огонь, воду и медные трубы десятки миров… покрывались ржавчиной.
Прямо на глазах.
— Нет-нет-нет, — прошептала я, хватая их и пытаясь стереть налет тряпкой. Но ржавчина только расползалась дальше, пожирая металл. — Только не это… пожалуйста…
— Араш, — тихо позвал Кай. Он все еще стоял ко мне спиной, но, кажется, чувствовал мое состояние. — Что там?
Я молчала. Смотрела на катары, которые держала в руках, и чувствовала, как внутри закипает бессильная злоба. Катары рассыпались в прах. Так же, как доспех. Как цветок марухи, на который попала капля кислоты.
Я осталась без оружия. Без брони. В чужой куртке, с трясущимися руками и ощущением, что мир сошел с ума.
— Тварь, — выдохнула я, глядя на обезглавленное тело. — Да чтоб тебя моранги дохлые сожрали!
Подошел Вурлен, услышал шум боя, но, как обычно, к шапочному разбору. Оглядел меня, остатки доспехов на земле, мои пустые руки.
— Араш? — в его голосе впервые прорезалось что-то похожее на беспокойство.
— Тварь с Изнанки, — коротко ответила я. — Кислотная кровь. Доспехи и катары… — я махнула рукой на кучку пепла.
Вурлен помрачнел. Подошел к голове, принюхался, скривился.
— Что-то зачастили они, ты не находишь?
— Нахожу. И это не рядовые твари. Слишком умные для простых «изнанчиков», — ответила я, глядя на безжизненное тело. — Этот экземпляр специально за мной охотился. Явно не просто так забрел.
— Пора уходить из этого мира, — согласился оборотень. — Я поговорю с господином Шеритом, нужно сворачивать экспедицию.
— Полностью поддерживаю, — кивнула я.
Мы вернулись в лагерь. Гретта ахнула, увидев меня в чужой куртке и без оружия. Профессор Шерит нахмурился, выслушав доклад. А Кай смотрел на меня такими глазами, будто я лично спасла мир, а не просто завалила очередную тварь.
— Араш, — тихо спросил он, когда все разошлись готовиться к переходу. — А ты… ты как?
— Нормально, — буркнула я, грея руки у костра. — Бывало и хуже.
— А расскажешь? — несмело улыбнулся он.
Я вздохнула. Ну вот как на такого злиться? Сидит, глазами хлопает, искренне переживает.
— Ладно, — махнула рукой. — Как-нибудь расскажу. Если выживем.
Ночью я проснулась от острого чувства опасности. Лежала с закрытыми глазами, прислушиваясь, втягивая запахи, анализируя. Шумно сопела травница Рэма. Вурлен скреб когтями камешки, опять мучили беспокойные сны. Гретта что-то бормотала во сне про редкие экземпляры.
Я чувствовала чей-то взгляд. Кто-то смотрел на меня из темноты. Ну вот же привязался! Я резко села. И тут поняла, что именно меня разбудило. Я слышу только четверых. Где пятый? Профессор Шерит исчез. Контур, защищавший лагерь, еще работал, но я чувствовала, что долго ему не продержаться. А за пределами круга…
— Вурлен! — позвала я шепотом.
Ноль реакции.
— Вурлен, просыпайтесь! — громче, с толчком в плечо.
Оборотень только перевернулся на другой бок и засопел еще громче.
Я обошла всех. Гретта, Рэма, Вурлена. Даже Кай, которого я растолкала, открыл мутные глаза, что-то пробормотал и отрубился обратно.
Усыпление. Точно такое же, как в прошлых экспедициях. Вот только на меня не подействовало. Почему? Дар Наследницы? Тренировки в Храме Хаоса? Или просто организм уже настолько пропитан всякой дрянью, что местная отрава не берет? Разбираться было некогда.
Я подошла к вещам профессора Шерита. Парные клинки из мира дамарийцев, широкие изогнутые лезвия сантиметров сорока, черная слюдяная рукоять с вкраплениями темно-красного. Легли в ладонь как влитые.
— Простите, профессор, — шепнула я. — Если останусь жива, то выкуплю. Или отработаю.
За пределами контура копошилась тьма. Много тьмы. Очень много.
Я насчитала не меньше двух десятков тварей, и это только те, кого смогла разглядеть в скудном свете трех местных лун. Такие же черные, клыкастые, с винторогими рогами. Моя вчерашняя знакомая была явно не одна и явно неслучайно нас нашла.
— Харг возьми, — выдохнула я. — Ну и влипли же мы.
Руны — наш единственный шанс.
Я знала одну штуку, в мире Стрена меня учили концентрировать энергию в знаках. Руны работали везде, даже в мирах, где магия отсутствовала как класс. Главное успеть.
Я начала чертить, используя клинки профессора как резец. Первая руна — призывающая силу. Вторая — собирающая. Третья — направляющая. Четвертая… Контур мигнул и погас.
— Не вовремя! — рявкнула я, вписывая пятую руну, пока твари не бросились.
Первая отделилась от стаи и прыгнула. ЕЕ я встретила клинком, снося голову одним ударом. Дамарийская сталь оказалась еще лучше, чем я думала, один удар перерубил мощный позвонок как масло.
Вторая, третья, четвертая…
Я чертила руны между ударами, уворачивалась от клыков, отпрыгивала от кислотной крови, которая могла уничтожить и клинки, и меня.
— Да когда ж вы закончитесь! — орала я, отбрасывая очередную тварь ногой.
Наконец собрала энергию. Воздух сгустился, заискрил голубыми молниями. Прямо над лагерем начал формироваться портал.
— Получилось! — выдохнула я, чувствуя, как силы покидают меня.
Твари замерли. Зависли в воздухе. Но вместе с ними замерли и мои спутники, и я сама. Последнее, что я помнила это знакомые стены зала переходов в столице Тартоса и чей-то крик: «Брать тварей живыми!».
— Слава Богам… — прошептала я, проваливаясь в темноту.
Очнулась я в собственной постели. Судя по ощущениям, проспала не меньше суток — тело затекло, мышцы ныли, а в голове гудело так, будто по ней потопталось стадо молодых ящеров.
Рядом кто-то сопел. Я повернула голову и обнаружила Кая, сидящего на стуле в изножье кровати с блокнотом в руках. Парень что-то увлеченно записывал, периодически поглядывая на меня, и при этом умудрялся краснеть каждые три секунды.
— Ты что здесь делаешь? — прохрипела я.
Кай подскочил, выронил блокнот, поймал его, снова выронил и в итоге просто плюхнулся на пол, собирая рассыпавшиеся листы.
— Я!.. Это!.. Вурлен сказал караулить! Чтобы никто не вошел! Ну и записывал твое состояние! Для отчета!
— Для отчета, значит, — усмехнулась я. — И что в отчете?
— Ну… — Кай густо покраснел. — Пульс стабильный, дыхание ровное, магический фон в норме… и… и… ты во сне улыбалась.
Я моргнула.
— Что?
— Улыбалась, — повторил он тихо, пряча глаза. — Наверное, сон хороший снился.
Я хотела огрызнуться, но передумала. В конце концов, парень реально просидел тут неизвестно сколько часов, карауля мой сон. Заслужил хотя бы вежливость.
— Ладно, — вздохнула я. — Иди отдыхай. Я в порядке.
— Точно? — с надеждой спросил он. — Может, воды принести? Или поесть? Или…
— Кай.
— Да?
— Иди.
Он кивнул, подхватил свои бумажки и выскочил за дверь так быстро, будто за ним гнались все твари Изнанки сразу. Я откинулась на подушки и уставилась в потолок. Клинков нет. Брони нет. Впереди возможно новый мир, новое задание, и куча вопросов без ответов.
А еще этот Кай… Надо будет присмотреться к нему повнимательнее. Что-то в нем есть такое, от чего внутри шевелится смутное беспокойство.
Или это просто возраст? Тридцать лет тренировок, девять лет работы, и вот результат — собственную тень начинаешь подозревать. Я усмехнулась и закрыла глаза. Отдых. Мне нужен отдых. А потом обязательно курорт.
Но в глубине души я уже знала: никакого курорта не будет. Судьба явно готовила мне что-то поинтереснее пляжей и коктейлей. И, как показало будущее, я не ошиблась.
Я лежала и наслаждалась тишиной и покоем. В конце концов, я его заслужила. Пусть не тишину, потому что по коридору бегали мои племянники и, судя по всему, играли в ящера и пуджи, но уж покой-то мой по праву…
Четыре года без единого выходного. Трудилась на родное Управление как проклятая. Не могла себя заставить остановиться ни на мгновение, чтобы не вспоминать…
Комната встретила меня знакомыми запахами. Здесь пахло домом — тем единственным местом, которое я могла так называть. Легкий аромат сухих трав, развешанных под потолком — Фания, наша кухарка и моя тайная сообщница, которая верила, что они лучше отпугивают злых духов. Терпкий запах дерева, которым отделаны стены — светлого ясеня, привезенного из северных провинций. И едва уловимый, но въевшийся намертво запах оружейной смазки, которым пропитано здесь все.
Я лежала в кровати из светлого дерева, застеленной льняным бельем. Когда-то в Храме Хаоса, в пустыне Генэ, у меня была только циновка и жесткое одеяло. Мастер Юджин говорил, что роскошь расслабляет и притупляет чувства.
Напротив кровати, на специальных подставках из черненого металла, должно было висеть мое оружие. Катары, прошедшие со мной огонь, воду и медные трубы доброй сотни миров. Клинки, которые я выковала сама, смешав сталь Безымянных с кровью морайского ящера.
Сейчас на стене зияли пустотой лишь знакомые очертания кронштейнов. Катаров больше нет. Брони, сшитой из кожи того самого ящера, за которую я отдала почти сто киров и три года выслуживания, тоже нет.
Я перевела взгляд на тумбочку. Там, на специальной подставке из черного дерева, лежали новые клинки. Те самые, дамарийские, которыми я открывала портал в Ариан. Широкие изогнутые лезвия сантиметров сорока, черная слюдяная рукоять с вкраплениями темно-красного. В тусклом утреннем свете они поблескивали, как глаза довольного кота.
Кто-то заботливо принес их сюда и поставил так, чтобы я видела с кровати.
Профессор Шерит… Клинки ему уже не понадобятся, а вот выплатить компенсацию его роду придется. Хорошую компенсацию. Потому что оружие того стоит, я успела проверить их в деле.
На столике у окна стоял забытый кем-то поднос с остатками еды, чашка с остывшим отваром и стопка книг, которые я так и не открыла. Рядом валялся блокнот, тот самый, каракулевый, с торчащими из него закладками.
Кай. Надо будет поговорить с ним. Объяснить, что восхищение — это хорошо, но не до такой степени, чтобы ночевать в комнате начальницы.
Хотя… учитывая, что парень реально проторчал тут неизвестно сколько часов, просто наблюдая за моим сном и записывая показатели… Может, он просто фанатик науки? Исследователь до мозга костей? Таких я встречала. Они за редкой бабочкой в пасть к твари полезут, не задумываясь.
Ладно, разберемся. Я потянулась, хрустнув суставами. Тело ныло после двухдневного лежания, но в целом чувствовала я себя сносно. Лекари постарались. Особенно Дамиан, Императорский лекарь, лично меня осматривал, говорят. Честь, конечно, но лучше бы он просто дал мне поспать.
Перевернулась на другой бок и краем уплывающего сознания услышала топот. Племянники очередной раз промчались по коридору, судя по звукам, сбили что-то тяжелое и с криками «Дохлый ящер, как же нам влетит!» умчались прятаться от матери.
Я усмехнулась и провалилась в дремоту…
Я резко открыла глаза.
Сердце колотилось где-то в горле, ладони вспотели. Старое воспоминание. То, что приходит редко, но метко. В последнее время мать снилась мне чаще. Красивая молодая женщина с моими глазами, такими же светлыми, почти прозрачными, приходила и смотрела. Просто смотрела. Иногда шевелила губами, но слов я не слышала.
Отец говорил, это из-за силы. Из-за того, что во мне течет кровь Наследницы мира Мэриел. Что мать пытается достучаться, предупредить о чем-то. Хорошо бы предупредить заранее, а не когда я уже по уши в дерьме, мать моя дорогая.
Я села на кровати, откинула одеяло и босиком прошлепала к окну. За ним занимался рассвет, розовый, спокойный, такой мирный, что аж зубы сводило. Внизу во дворе уже суетилась прислуга, кто-то тащил корзины с провизией, кто-то чистил коней.
Дом Терманов просыпался.
— Шейна… Араш, детка, хватит спать! — послышался слишком веселый голос из коридора. — Вставай, тебя ждут великие дела!
Я закатила глаза. Отец.
— Меня нет, — буркнула я в сторону двери.
Дверь распахнулась. Легарт Лендор Терман собственной персоной стоял на пороге, сияя, как начищенный самовар. Высокий, подтянутый, с сединой на висках и глазами, которые видели слишком много, чтобы удивляться чему-либо в этой жизни.
— Ты уже валяешься двое суток, — возмутился он, входя без приглашения. — И болеть тебе никто не разрешал, тем более что ты абсолютно здорова.
— Как это здорова? Я плохо себя чувствую, мне нужен покой, — жалобно произнесла я, на всякий случай натягивая одеяло повыше.
— Тебя смотрел Императорский лекарь. Дамиан лично распорядился.
— Да кто бы сомневался, — вздохнула я, понимая, что битва проиграна. Если уж сам Император побеспокоился о моем здоровье, значит, курорт откладывается на неопределенный срок. — Мне хотя бы одеться дадут?
— О, конечно! — обрадовался отец и направился к выходу. — Жду тебя в кабинете. Как раз туда и принесут завтрак. Фания специально для тебя все наготовила.
— Шантажист, — бросила я в закрывающуюся дверь.
Отец был мастером шантажа. Знал мои слабые места — Фанию, ее стряпню и чувство долга, вбитое в меня Мастерами Храма так глубоко, что ни один лекарь не вытащит.
Я встала, накинула халат и поплелась в купальню. Вода сделала свое дело, смыла остатки сна и привела мысли в порядок. Я стояла перед большим напольным зеркалом и рассматривала себя.
Второе совершеннолетие, наступившее всего год назад, изменило меня практически до неузнаваемости. Отец говорил, что на мне был слой иллюзии, который и спал при распечатке внутреннего резерва.
Глаза смотрелись немного жутковато. Светло-голубые, почти прозрачные, они создавали ощущение отсутствия зрачков. Я вздрагивала каждый раз, когда ловила свое отражение в зеркале. Мастер Варх говорил, что такие глаза были у жриц Хаоса в древности. Что они видели то, что не дано видеть другим. Что это дар и проклятие одновременно.
По всей видимости, старик был прав.
Губы стали более полными и чувствительными. Нос немного изменил форму. Волосы остались прежними, разве что отросли еще больше. Сейчас они доставали почти до талии. Когда-то Рэндол попросил меня перестать их стричь. «Ты похожа на воительницу из древних легенд», — сказал он тогда. Я не стригу до сих пор. Привыкла.
Знак… Вернее, целый рисунок. Он разросся практически по всему телу, приняв форму неведомых узоров. И если у других легатов он имел плавные линии и больше походил на цветочный орнамент, то мой был с острыми углами, ломаными линиями, без малейшего намека на мягкость. А свет, излучаемый им, был темно-фиолетовым, почти черным.
Интересно, что бы Мастер Пак сказал, увидев меня сейчас?
Я натянула любимые черные брюки из тонкой ткани, заправила их в мягкие кожаные сапожки, надела свободную рубаху с длинными рукавами. Волосы заплела в тугую косу и вплела в нее цепочку из даринийской стали, той самой, что купила по случаю пять лет назад. В бою это оружие пострашнее некоторых клинков.
На пояс повесила ножны, в которые вставила новые клинки.
Кабинет отца находился на втором этаже, в самом конце коридора. Я знала здесь каждый угол, каждую половицу, каждую картину на стенах. Тридцать пять лет прошло с тех пор, как меня нашли в пустыне, и пятнадцать, как я узнала правду о своем происхождении и нашла семью.
Отношения с отцом… Сложные. Это мягко сказано. Он любил меня. Я знала это точно. Но он также использовал меня как инструмент. Самый острый, самый надежный, самый смертоносный инструмент в его арсенале.
Легарт Лендор Терман был руководителем Управления по безопасности межмировых переходов Империи. После объединения с Островами Безымянных и свержения старого Императора его власть стала почти безграничной. А я была его лучшим агентом.
Удобно, правда? Дочка и пешка в одном флаконе.
Я толкнула дверь и вошла. Отец, сидел в своем огромном кресле за столом, заваленном бумагами. Напротив него в кресле поменьше расположился Юрган — мой брат, отец моих шумных племянников и по совместительству заместитель отца. Тот самый Юрган, чью статуэтку разбили вчера мальчишки.
— Явилась, — довольно улыбнулся отец. — Садись. Завтрак сейчас принесут.
Я села в кресло рядом с Юрганом и с наслаждением вытянула ноги. В кабинете пахло бумагой, чернилами и отцовским табаком, единственной его слабостью.
— Что на этот раз? — спросила я без предисловий. — Куда посылаете?
— Ариан, — коротко ответил отец.
Я закатила глаза.
— Нет. Только не это. В этом харговом мире почти все территории подконтрольны этой… как ее…
— Инквизиции, — подсказал Юрган.
— Вот именно. Там вешают и сжигают людей без суда и следствия на месте. Лучше бы занялись свержением этих варварских устоев и спасли несколько тысяч живых. Они же скоро всех одаренных перевешают.
— Мы уже занимаемся этим вопросом вплотную, — спокойно ответил отец. — Именно для этого и нужно переправить группу в местную столицу. Там тебя встретит местная оппозиция.
— Оппозиция? — я приподняла бровь. — И кто же?
— Первый Советник Великого Инквизитора.
Я моргнула. Потом еще раз.
— То есть мы идем свергать Инквизитора в компании его первого зама? Ты уверен, что это не ловушка?
— Уверен, — отец говорил спокойно, но в глазах мелькнуло что-то, отчего внутри у меня все сжалось. — У нас есть информация, что Советник давно не доволен политикой Инквизиции. Он готов перейти на нашу сторону в обмен на помощь в перевороте.
— А после переворота он сядет на трон, и ничего не изменится, — хмыкнула я. — Классика.
— После переворота мы предложим ему другой вариант, — в голосе отца появились стальные нотки. — Например, жизнь в другом мире в обмен на власть. Но это уже детали. Твоя задача — доставить группу в столицу и открыть портал для армии.
— Группу? — я насторожилась. — Какую группу?
Отец переглянулся с Юрганом. Тот едва заметно пожал плечами.
— Стажеров, — выдохнул отец. — Четверых.
Я медленно закрыла глаза и досчитала до десяти.
— Ты хочешь сказать, что я должна тащить с собой детей? В мир, где за магию жгут на кострах? И кто за ними смотреть будет? Я тебе не нянька!
— Они не дети. Им всем за двадцать. И они лучшие выпускники Академии в этом году.
— Лучшие выпускники, — повторила я с сарказмом. — Которые никогда не были в реальных операциях. Которые в первой же заварушке наложат в штаны и побегут сдаваться инквизиторам. Замечательно.
— Араш, — отец подался вперед, и в его голосе появились нотки, от которых у меня всегда холодело внутри. — Ты справишься. Ты лучшая. Ты прошла Храм Хаоса, ты выжила там, где выживали единицы. Ты работала с Рэндолом. Ты сильнее, чем думаешь.
— Лесть не поможет, — буркнула я, но в глубине души понимала, что он прав. Я справлюсь. Я всегда справлялась.
— И потом, — добавил отец, хитро прищурившись. — Ты же хочешь узнать, что снится твоей матери?
Я замерла.
— При чем здесь это?
— При том, что Ариан — не простой мир. Там высокая концентрация силы. Самой разной. И твой дар Наследницы может там раскрыться полнее. Возможно, ты сможешь услышать от нее намного больше.
Я смотрела на него и пыталась понять, шутит он или нет.
— Ты используешь мою мать как приманку? — тихо спросила я.
— Я использую все, что работает, — честно ответил отец. — Потому что это задание важно. Не для меня, а для Империи. И для тебя самой. Твоя сила растет, Араш. И она нуждается в правильном применении. Иначе…
— Иначе что?
— Иначе она сожрет тебя изнутри. Как сожрало твоего деда.
Я промолчала. Потому что он был прав. Опять.
— Ладно, — вздохнула я. — Давай своих стажеров. Посмотрим, что за звери.
Отец довольно кивнул и вытащил из стопки бумаг четыре папки.
— Знакомься. Твоя группа.
Первая папка легла на стол.
— Стешек Тьеру, — начал отец. — Двадцать три года. Местный, с Ариана. Бежал от инквизиции пять лет назад, попросил убежища на Тартосе. Прошел ускоренную подготовку. Знает язык, обычаи, менталитет. Будет твоим «братом» в этой миссии.
— Местный? — я приподняла бровь. — И ты доверяешь ему?
— Проверен неоднократно. Он потерял всю семью из-за инквизиции. Сестру сожгли на костре. Поверь, его ненависть к ним сильнее, чем у любого из нас.
Я открыла папку и просмотрела досье. На меня смотрел симпатичный молодой человек с чуть нагловатым прищуром и волнистыми волосами до плеч.
— Красавчик, — прокомментировала я. — Будет ко мне клеиться?
— Обязательно, — хмыкнул Юрган. — Это его защитная реакция. На самом деле он хороший парень, просто боится близких отношений после гибели сестры. Флиртует со всеми подряд, чтобы никого не подпускать близко.
— Психолог, блин, — фыркнула я. — Ладно, дальше.
Вторая папка.
— Вонак, — отец подвинул мне листы. — Двадцать четыре года. Высший оборотень. Вторая ипостась — ящер. Очень редкий вид. Сильный, молчаливый, надежный. В Академии был лучшим по боевой подготовке.
— Ящер, значит, — я с интересом рассматривала изображение мощного широкоплечего парня с короткой стрижкой и тяжелым взглядом. — Вурлен говорил, что оборотни-ящеры лучшие воины.
— Вурлен прав, — кивнул отец. — Вонак будет твоей основной боевой поддержкой. Но у него есть одна особенность…
— Какая?
— Он не разговаривает.
Я моргнула.
— В смысле не разговаривает?
— В прямом. Он немой. Травма детства. Слышит все, понимает, но говорить не может. Общается жестами или через записки. Но в бою это не мешает. Даже наоборот, он не отвлекается на болтовню.
— Ладно, — я пожала плечами. — Молчаливый телохранитель — это даже удобно. Дальше.
Третья папка.
— Алан, — отец подвинул мне листы. — Двадцать один год. Самый молодой. Одаренный, сильный ментальный маг. Может читать эмоции, внушать мысли, создавать иллюзии. Очень полезно в мире, где надо скрываться.
Я просмотрела досье. Худощавый блондин с невыразительными чертами лица и цепким взглядом.
— Слишком спокойный, — заметила я. — На таких фото всегда видно, если человек нервничает. А этот смотрит так, будто на экскурсию собрался.
— Он всегда такой, — подтвердил Юрган. — Флегматик до мозга костей. Его даже на экзаменах чуть ли не пинками будить приходилось. Но когда надо — включается мгновенно.
— Флегматичный менталист, — хмыкнула я. — Звучит как оксюморон. Ладно, посмотрим. Четвертый?
Четвертая папка легла на стол.
— Брун, — отец назвал имя, и я сразу насторожилась. Что-то в его тоне изменилось. — Двадцать два года. Следопыт. Лучший в группе по выживанию в дикой природе. Охотник. С детства жил в лесах, знает все о травах, животных, слежке.
Я открыла папку и увидела лицо, которое заставило меня внутренне сжаться. Узкое, хищное, с тяжелым подбородком и глазами, в которых читалось что-то… непонятное.
— Что с ним не так? — спросила я прямо.
Отец и Юрган переглянулись.
— Пока ничего, — осторожно ответил отец. — Но у меня есть… подозрения.
— Какие?
— Его прошлое. Он из приграничья. Там было неспокойно в последние годы. Возможно, он контактировал с чужими.
— С кем? С инквизицией?
— Нет. С Изнанкой.
Тишина повисла в кабинете, густая, как патока.
— Ты думаешь, он связан с тварями? — спросила я тихо.
— Я думаю, что твари, которые напали на вашу экспедицию, появились там не случайно. И Брун — единственный из стажеров, у кого нет железного алиби на момент нападения. Он был в дозоре, один, почти час.
— И ты посылаешь его со мной? Зная это?
— Я посылаю его с тобой, чтобы ты за ним присмотрела, — твердо сказал отец. — Если он чист, отлично, получишь отличного бойца. Если нет, ты его вычислишь. И тогда мы узнаем, кто и как охотится за нашими экспедициями.
Я долго смотрела на отца. Потом перевела взгляд на Юргана. Потом снова на папку.
— Ты используешь меня как приманку, — констатировала я.
— Я использую тебя как детектор, — поправил отец. — Лучший детектор, который у меня есть.
Я вздохнула, закрыла папку и встала.
— Когда выдвигаться?
— Через три дня.
— Хорошо. Я пошла отдыхать и собираться. — Я направилась к двери, но на пороге обернулась. — Отец?
— Да?
— Если окажется, что ты прав, и Брун действительно связан с Изнанкой… я его убью. Ты же понимаешь?
— Понимаю, — кивнул Легарт. — На то ты и мой лучший инструмент.
Я усмехнулась и вышла. В коридоре меня догнал Юрган.
— Араш, подожди.
Я остановилась.
— Что еще?
— Береги себя там, — тихо сказал он. — Я знаю, что ты сильная. Но даже сильным нужна поддержка.
— У меня будет группа, — пожала я плечами.
— Группа — это не поддержка, — Юрган покачал головой. — Это ответственность. А поддержка — это когда есть кому сказать спасибо после боя. Или просто помолчать рядом.
Я посмотрела на него. Вспомнила Кая с его блокнотом, его искреннее восхищение и готовность сидеть у моей кровати сутками.
— Кай? — спросила я.
— Кай, — кивнул Юрган. — Он хороший парень. Дай ему шанс.
— На что?
— Просто быть рядом.
Я хмыкнула, хлопнула Юргана по плечу и пошла к себе. Три дня до нового задания. И целая жизнь впереди.
Переход в Ариан прошел в штатном режиме.
Это я так успокаивала себя, глядя на хмурое небо, нависающее над головой тяжелыми свинцовыми тучами. Местное светило, имевшее красивый почти оранжевый спектр, отчаянно пыталось пробиться сквозь облака, но пока проигрывало с треском.
Чтобы не вызывать подозрений, было решено представить меня как знатную льеру Мирам Тьеру, путешествующую вместе с братом, льером Стешем Тьером, в столицу, чтобы принять участие в ежегодных отборах для вступления в славные ряды ордена Инквизиторов, перстней Единого.
Звучало как приговор. Но кто я такая, чтобы спорить с начальством?
Путешествовали верхом на лошадях в сопровождении четырех охранников. Одеты были по местной моде — все в черном. Рубахи с длинными рукавами и плотные штаны, такие же черные, как шерсть тварей с Изнанки. Дополняли гардероб плащи с застежкой на шее. Наши с «братом» наряды, естественно, были из дорогой ткани, а застежки на плащах серебряными, с местными полудрагоценными камнями по центру.
В общем, полностью соответствовали статусу и эпохе. На мне, разумеется, был маскировочный амулет, иначе первый же встречный местный сдал бы меня в отдел надзора мгновенно.
Ненавижу этот мир.
Помню, как попала сюда в первый раз. Вышла на опушке. Вокруг величественные сосны, с неизвестными деревьями, с широкой раскидистой кроной, и земля устлана цветами самой разнообразной расцветки. Все сверкало и переливалось, а местное светило имело красивый почти оранжевый спектр.
Когда я перешла на внутреннее зрение, то влюбилась в этот мир с первого взгляда. Все пространство пересекали силовые линии. Здесь были и тонкие и толстые потоки, и просто реки энергии, которые текли в самых разных направлениях. Первой мыслью было, что в подобном мире должны жить какие — то волшебные сказочные существа…
Но когда в первом же населенном пункте на меня ринулась толпа с криками «ведьма» и «повесить ее», вооруженная местным инвентарем, предназначенным для возделывания грядок, я поняла, что все не так сказочно, как я себе представляла.
Дальше больше, в первом же городе побывала на массовой казни одаренных.
В этом мире убивали без разбора, но предпочтение отдавали тем, кто не смог сдержать в себе силу. А как можно такое количество энергии держать в себе и не соблазниться применить ее по назначению?
Этак они скоро сожгут всех, а когда закончатся «все» начнут вешать сами себя…
Сумасшедший мир. Как они не понимают, что с подобной концентрации силы в пространстве здесь все наделены энергией в той или иной степени, да они ей просто пропитаны. Глупые создания.
Я и согласилась снова вернуться сюда только из — за того, что есть возможность поменять мировоззрение населения и жизнь этих одаренных к лучшему.
— Мирам, сестрица, а не сделать ли нам привал, — обратился ко мне льер Стешем, — Вон у того раскидистого грога вполне подходящая полянка.
— Стеш, а не слишком ли ты увлекся? — в свою очередь поинтересовалась я.
Стажер, назначенный на роль моего братца начал наглеть еще в Тартосе, когда мы проходили краткий курс выживания по миру.
Он садился на занятиях рядом со мной, постоянно предлагал узнать, друг друга лучше, чтобы не провалиться при первой же проверке на Ариане. Ждал меня после каждого занятия, предлагая проводить. Но там был Юрган, одного взгляда которого хватало, чтобы мой будущий «братец» его слушал и ретировался восвояси. Хотя никто не знал, что я дочь Легарта Лендера Тетрмана. Я предпочитала работать инкогнито, и уже тогда на мне был маскировочный амулет.
Поэтому иного выхода как объяснить все и сразу у меня не было. Не в том мы месте, чтобы, слишком романтическое отношение родного брата к сестре было понято не предвзято и не вызвало не нужных подозрений.
А, следовательно, необходимо сделать так, чтобы у стажера впредь не возникло даже мысли посмотреть на меня иначе, чем как на сестрицу…
— Стеш, лапа, давай договоримся, — сделала я последнюю попытку обойтись миром, — Ты напрочь забудешь, что когда — то в другом мире мы могли бы не быть родственниками? Давай ты, наконец, раз и навсегда перестанешь хотеть соблазнить свою родную сестру? — продолжала я, при этом выпуская совсем немного дар Наследницы, — И привала не будет, нам еще неделю через этот лес ехать, успеем наотдыхаться…
Вообще я использовала дар всего три раза, предпочитая добиваться своего другими путями, но в данной ситуации разжигать конфликт не в наших интересах.
К тому же в пространстве было столько силы, что не пользоваться ей было просто кощунственно. Я подозреваю, что даже наши амулеты не придется заряжать.
С остальными членами команды разногласий по вопросам, кто здесь главный, не возникало. Еще на Тартосе, Легарт Лендер Терман, всем четко объяснил у кого какая роль.
Дальше ехали молча, не прерываясь даже на поход по кустикам. Ничего, потерпят. Чем быстрее мы доберемся до места, тем скорее местная оппозиция свергнет власть Инквизиции… ну или хотя бы попытается.
Силой в этом мире обладают все поголовно, но, если ты служишь власти — ты праведник и угоден Единому. А если кокой крестьянин или не дай боги красивая молодая девушка, то это от Лукавого, а если еще и отказала местному представителю Инквизиции, то и вовсе гореть тебе на костре вместе со всей семьей. Вот и вынуждены местные красавицы все больше в любовницах у Инквизиторов пребывать.
Несмотря на свою наружную красоту, мир оказался гнилым изнутри, а точнее образ жизни, который навязали местным одаренным, был для меня неприемлемым. Поэтому я в ущерб своему отдыху и отправилась сюда, очередной раз народ спасать…
К вечеру второго дня мы въехали в лес.
Здешние деревья поражали воображение — величественные сосны соседствовали с широколистыми грогами, чьи кроны раскидывались на десятки метров. Земля была устлана цветами самых разнообразных расцветок — синие, фиолетовые, алые. Местное светило клонилось к закату, окрашивая все вокруг в золотисто-оранжевые тона.
Красиво. До зубовного скрежета красиво. Я знала цену этой красоте. Под ней скрывалась гниль, та самая, что пожирала этот мир изнутри.
Ко мне подъехал Вонак. Вернее, подъехал и просто смотрел, пока я не сообразила, что он ждет разрешения говорить. Немой язык жестов я знала плохо, поэтому он таскал с собой грифельную доску. Я кивнула. Вонак быстро нацарапал: «Слышу стук копыт. Лигах в пяти-шести. Движутся к нам».
Я остановила лошадь, поднимая руку. Отряд замер. Прислушалась.
Действительно — топот. Много всадников. Человек десять-двенадцать.
Приближающихся было человек десять, то, что все были людьми это сто процентов, в этом мире иных рас нет. А вот кто это был — вопрос. Ждать ли их приближение или сойти с дороги и не рисковать?
— Стеш, — обратилась я к брату, — Как ты думаешь, стоит рискнуть? — а обратилась я к нему, потому, что он местный и лучше всех знает реалии своего мира.
— Давай сойдем, — серьезно произнес он, — Это может быть и безобидный отряд местного вельможи с охраной, и инквизиторов, с которыми нам пока не нужно пересекаться.
— Хорошо, — согласилась я, — Давайте в лес, как раз Стешек хотел поваляться под раскидистыми ветвями местного деревца, соскучился за Родиной? — оглянувшись на братца не могла не съязвить я.
Парни сдержано хихикнули и направились за мной. Стеш только немного покраснел, но промолчал.
Устроились мы в нескольких сотнях метров от дороги, пока парни обустраивали лагерь и разводили огонь для каши, я решила посмотреть, кто это так куда — то спешит.
— Разбивайте лагерь, — приказала я. — Я гляну, кто там.
— Одна? — Стеш подался ко мне. — Может, кого-то с тобой?
— Я быстрее одна, — отрезала я и, не дожидаясь ответа, скользнула между деревьями.
Амулет работал исправно, делая меня невидимой для обычного глаза. Через несколько минут я сидела на толстой ветке старого дуба, нависающей прямо над дорогой.
Ждать пришлось недолго.
Они появились из-за поворота, черная лента всадников, растянувшаяся по пыльному тракту. Вороные кони, черные одежды, плотно закрывающие тела до подбородка, капюшоны, скрывающие лица. Инквизиция.
Я насчитала одиннадцать всадников. И куда это они так спешат, да еще и в таком количестве? Наверное, попался очень серьезный преступник. Да что там преступник, не иначе чем целая толпа преступников, иначе для чего столько — то перстней Единого. Насколько я знаю, в том направлении даже городов нет, небольшое поселение, с населением человек около пятьсот — шестьсот.
Мы специально выходили в малонаселенной местности, чтобы не привлекать к себе лишнего внимания. Да и наша легенда соответствовала тому, что прибыли мы с братом из далекого далека, именно по этой дороге. В ста двадцати лигах от этого поселения и находится наш родовой замок.
— Вот же твари, — выдохнула я.
Когда отряд скрылся за поворотом, я спрыгнула с дерева и быстрым шагом вернулась к лагерю.
— Инквизиторы, — коротко бросила я в ответ на вопросительные взгляды. — Одиннадцать человек.
Мы пообедали и отправились дальше.
Следующий день встретил нас духотой. Местное светило палило немилосердно, даже сквозь плотную листву. Парни разделись до рубах, лошади тяжело дышали. Мы изнывали от жары не меньше остальных.
— Ладно, — сдалась я. — Давайте в лес. Слева чувствую воду. Сделаем привал на пару часов.
Идея была встречена с таким энтузиазмом, что я немного удивилась.
Озеро оказалось всего в лиге от тракта. Небольшое, но глубокое, с прозрачной водой, в которой отражалось небо. Парни попадали в воду, не снимая рубах, так хотелось остыть.
Я оставила их отмокать, а сама спустилась ниже по берегу, нашла густые кусты и наконец-то стащила с себя многочисленные слои одежды.
Вода обожгла холодом, но это было безумно приятно. Я нырнула с головой, чувствуя, как смывается дорожная пыль, усталость и напряжение. На несколько минут я позволила себе просто плыть, не думая ни о чем.
Вынырнула и замерла. Воздух изменился. Я принюхалась. Знакомый, до оскомины противный запах — ладан, железо, пот и страх.
Инквизиция? Что они забыли тут?
Я вылетела из воды, на ходу натягивая одежду. Волосы мокрыми прядями липли к спине, но на это было плевать. Клинки сами прыгнули в руки.
Слишком тихо. Я рванула к лагерю. Картина, открывшаяся мне, заставила внутренности сжаться в тугой узел.
Наша стоянка была оккупирована. Те самые инквизиторы, расположились с наглостью хозяев жизни. Один из них, здоровенный детина, вылизывал наш котелок, в котором тушились овощи с пойманной дичью. Двое других сидели на наших вещах, даже не думая вставать.
А мои парни… они стояли в стороне, бледные, напряженные, с руками на оружии, но не смеющие двинуться. И среди них, Стеш, который что-то говорил высокому мужчине в капюшоне, главному в этом отряде.
Видя творящийся произвол и наглость, с которой крепкие подтянутые мужчины себя вели на чужой стоянке, все внутри задрожало от еле сдерживаемой ярости. Эти сволочи, чувствовали себя властителями мира не меньше, раз даже с представителями не последнего рода страны не особо церемонились. Ведь наверняка Стеш им давно рассказал кто мы и что мы. Только почему никого не послали предупредить меня?
Убрав клинки в ножны и напустив на себя спокойный и почтительный вид, я вышла на открытую местность, позволяя меня заметить. Пара бравых инквизиторов, присвистнули и, облокотившись о дерево, вальяжно и нагло рассматривали меня с ног до головы. Чувствую, будут проблемы… у них, разумеется.
— И кто тут у нас? — произнес статный мужчина, так и не снявший даже капюшона, — О, ваша сестрица льер Тьеру?
— Мира, познакомься, — поспешно подойдя ко мне начал Стеш, — Морден, главный Инквизитор города Рурк собственной персоной, — при этом внимательно глядя мне в глаза, как будто пытаясь что — то сказать, но, не зная как.
Сообразив, что здесь нечисто, я, однако вежливо и сдержанно улыбнулась, и поклонилась, как положено знатной льере.
— Приятно видеть столь могущественного мордена, — льстиво произнесла я. Во всяком случае попыталась.
— Кто бы сомневался, — пренебрежительно усмехнулся мужчина.
Я сдерживала себя из последних сил. Данный конкретный Инквизитор даже представить не мог, как близко от своей смерти он в тот момент находился. Ему повезло, что я уравновешенная девушка и не люблю крайностей.
Братец что — то такое, заметив на моем лице, постарался спешно увести меня, заявив, что нам необходимо собираться в дорогу. На, что главный морден города Рурку заявил, что желает путешествовать до города совместно.
Стеш еще яростней стал уверять мужчину, как мы спешим, ведь отбор скоро начнется, и мы можем не успеть в столицу вовремя.
Я слушала, молча, сцепив зубы и в разговор мужчин не лезла. Инквизитор же разговаривал с братом, не отрывая своего слащаво — приторного взгляда от моей груди.
Нет, реально мужику надоела его ничтожная жизнь.
Возможно все бы обошлось, но начало происходить нечто странное.
Ударил гром. Не просто гром, а раскат такой силы, что лошади шарахнулись, а один из инквизиторов едва удержался в седле. Небо, еще минуту назад ясное, затянуло тучами с неестественной, пугающей быстротой.
А потом хлынул дождь. Нет, не дождь. Потоп. Вода обрушилась с небес сплошной стеной. Мир вокруг потонул в серой пелене, видимость упала до нескольких метров. Я задрала голову и замерла.
Капли… они зависали в воздухе.
На долю секунды, всего на мгновение, но я видела это отчетливо — капли останавливались, дрожали, словно колебались, лететь ли дальше. Воздух вибрировал, наполнился странным гулом, от которого закладывало уши. Пахло озоном и чем-то еще… чем-то древним, могущественным, пугающим.
Магия. Очень сильная магия. И источник ее был совсем рядом.
— Ты! — заорал Вайлор, тыча пальцем в сторону. — Это ты, тварь!
Инквизитор продолжил что — то кричать, но из — за шума дождя, я ничего не разобрала. А потом я увидела, как он тащит какой — то мешок, при этом пару раз пихнув его ногой.
И наконец, расслышала его последние слова:
— Готовьте виселицу, повесим эту ведьму на месте.
Я замерла и все внутри меня перевернулось. Оказывается, все это время у них была пленница. Действительно, они же за кем — то отправлялись, а теперь значит, возвращались обратно с трофеем.
Обвела взглядом своих парней, прикидывая наши шансы на победу в схватке с инквизиторами. Потому как оставлять им несчастную я не собиралась. И по ответным взглядам поняла, что меня целиком и полностью поддерживают.
Все стали незаметно готовиться к бою. Не то что бы мы были не готовы, но рассредоточиться и определить для себя цели было не лишним.
Тут главный Инквизитор, наконец, снял мешок с головы, так называемой ведьмы, и даже с такого расстояния и сквозь шум дождя услышала, как выругался Стеш.
Это была молоденькая напуганная девушка. И если даже гроза ее рук дело, а скорее всего это так, от испуга за свою жизнь и не такое можно сотворить, то еще и сильная одаренная или как они тут их называют — магичка.
Инквизитор обратил внимание, что мы никуда не поехали, а напротив устраиваемся поудобнее несмотря на не летную погоду.
— О вы еще здесь, что ж тем лучше, — почти удовлетворенно произнес он, — Люблю после казни немного развлечься… — и похабно заржал.
«Ага, уже отразвлекался, не повезло тебе сегодня», подумала я. Вслух же сказала совсем иное:
— Разве для ведьм не положен суд Единого?
Инквизитор снова рассмеялся:
— Вот сейчас он и состоится… — и принялся говорить, что — то на незнакомом языке.
Бросив взгляд на девушку, стоящую полностью промокшую и смотрящую на своего палача одновременно с ужасом, и вызовом. Такие мне нравятся, молодец не сдается.
Еще раз обвела взглядом свой немногочисленный отряд, взявший в кольцо инквизиторов. Свидетелей оставлять не в наших интересах, нам еще переворот совершать.
— Ведьма! — заорал Вайлор. — Готовьте виселицу! Повесим эту тварь на месте!
Девушка вздрогнула, и дождь хлынул с новой силой. Капли превратились в ледяные иглы, хлещущие по лицам. Воздух задрожал, загудел, и я поняла: еще немного, и она устроит тут настоящий потоп.
Мои парни, все до одного напряглись, готовые к бою. Я посмотрела на Стеша. Он смотрел на девушку. И в его глазах была боль.
— Сейчас! — рявкнула я.
Инквизиторы не успели даже дернуться.
Вонак метнулся первым, его меч описал дугу, и голова одного из черных всадников покатилась в грязь. Алан ударил ментально, двое инквизиторов застыли истуканами, не в силах пошевелиться. Дакка и Брун работали с флангов, чисто и профессионально.
Я взяла на себя главного.
Вайлор оказался непрост, увернулся от первого удара, выхватил клинок, попытался контратаковать. Но я была быстрее. Мой дамарийский клинок вошел ему в грудь как в масло — ровно, чисто, без заминки. Он замер, глядя на меня с недоверием. На губах выступила кровь.
— Женщина… — прохрипел он. — Не может…
— Может, — ответила я и выдернула клинок.
Он упал лицом в грязь. Бой занял меньше минуты. Одиннадцать трупов, наши все целы. Идеально.
— Заберите оружие, — скомандовала я. — И документы, если есть. Трупы все в кучу и сжечь.
Сама же подошла к девушке. Она стояла, вжимая голову в плечи, и дрожала так, что зубы стучали. Дождь вокруг нее постепенно стихал, терял силу. Она смотрела на меня и в этом взгляде было столько ужаса, надежды и отчаяния, что у меня внутри что-то перевернулось.
— Меня зовут Мира, — сказала я как можно спокойнее. — Не бойся. Тебя больше никто не обидит.
Я протянула руку. Девушка смотрела на мою руку так, будто это было что-то невероятное. Потом медленно, очень медленно подняла глаза.
— Лейла, — выдохнула она. — Меня зовут Лейла.
Рядом материализовался Стеш с сухим плащом в руках, где только взял, амулетчик хренов. Он бережно, словно она была сделана из хрусталя, накинул плащ ей на плечи.
— Девушка поедет с тобой, — сказала я ему. — И поговори там по дороге. Пусть перестанет лить на нас эту бесконечную воду, я только искупалась.
— Я… я не могу, — дрожащим голосом произнесла Лейла. — Пока… пока не успокоюсь.
— Понятно, — вздохнула я, оглядывая свою мокрую одежду. — Значит, будем мокнуть дальше.
Дождь постепенно стихал. А я смотрела на девушку и понимала, что эта встреча не случайна. Такая сила не должна пропадать. И уж точно не должна достаться инквизиции.
— Лейла, — позвала я, когда она немного пришла в себя. — А хочешь в другой мир?
Она подняла на меня удивленные фиолетовые глаза.
— Что?
— В другой мир. Где одаренных не жгут на кострах. Где твоя сила — это дар, а не проклятие. Где ты сможешь жить, не прячась.
— Разве… разве такое возможно? — прошептала она.
— Еще как возможно, — усмехнулась я. — Я же здесь. А я отсюда. То есть не отсюда. То есть…
— Она хочет сказать, — вмешался Стеш, — что мы не местные. И можем забрать тебя с собой, когда закончим дела.
Лейла переводила взгляд с меня на него и обратно. В ее глазах зажигалась надежда — робкая, неуверенная, но настоящая.
— Я… я подумаю, — сказала она наконец.
— Думай, — кивнула я. — Время есть.
Мы тронулись в путь. Лейла ехала на лошади вместе со Стешем, закутанная в сухой плащ. Я ехала рядом и думала о том, что отец будет доволен. Еще одна одаренная для Империи — это хорошо.
Но было в этой девушке что-то еще. Что-то, что заставляло мое чутье бить тревогу и одновременно петь от восторга. Она была не просто сильной. Она была особенной. А значит, миссия только начиналась.
— Я вижу, ты наконец успокоилась? — спросила я у Лейлы, поравнявшись с их лошадью.
— Д-да, простите… не помню, как вас зовут, — все еще дрожащим голосом ответила она, смущаясь и стараясь не прижиматься спиной к Стешу.
— Ничего страшного. Мое имя Мира, льера Мира Тьеру. А тот молодой человек, который старательно делает вид, что ему мало места в седле, и, судя по всему, желающий идти пешком — мой брат, льер Стешек Тьеру.
Стеш, услышав полное имя, возмущенно крякнул, но отодвигаться от Лейлы не стал. Только покраснел слегка и уставился в горизонт с видом человека, который только что понял, что жизнь — боль.
— Мое имя Лейла Дорна, — тихо представилась девушка. — Я вам очень благодарна… вы спасли мне жизнь, хотя я уже и не надеялась…
— Не волнуйся, — махнула я рукой. — Тебя больше никто не тронет. А если захочешь вообще в другом мире жить, скажи. Там, конечно, тоже не рай, однако одаренных почитают и без суда не казнят. Тем более у меня отец правитель целой провинции, так что без его согласия к тебе никто и пальцем не прикоснется.
Не знаю, что на меня нашло, но бросать на произвол судьбы эту магичку не хотелось категорически. Мне нравилась ее сила, нравилось, как она держалась в казалось бы, безысходной ситуации. То, что не сдалась, а попыталась сделать хоть что — то.
Лейла посмотрела на меня с таким изумлением, будто я предложила ей луну с неба. Или, по крайней мере, билет на нее.
— А вы… это серьезно?
— Абсолютно.
— Разве Единый не разрушил все переходы Лукавого? Разве еще можно… — она не договорила, но в глазах зажглась робкая надежда.
— Нам не нужны переходы, — усмехнулась я. — Мы по-другому ходим.
Мы ехали дальше. Я поймала себя на мысли, что впервые за долгое время мне хочется не просто выполнить задание, а забрать эту девушку с собой. Сила, которая в ней спала, была не просто редкой, она была уникальной. А еще в ней чувствовался стержень. Та самая штука, которая не дает сломаться, даже когда весь мир идет против тебя.
Или, как в моем случае, когда весь мир решил, что ты слишком стара для этого дерьма.
К вечеру мы добрались до города Рурк. На въезде нас встретила каменная табличка с названием, здесь было принято вешать их за пол-лиги до поселения. Сами таблички делали из камня, название выбивали прямо на нем. Практично, ничего не скажешь. И сломать сложно. И поджечь… впрочем, местные предпочитали поджигать не таблички.
Город оказался небольшим, но оживленным, по улицам сновали торговцы, местные жители тащили корзины с провизией, а в воздухе пахло жареным мясом и свежим хлебом. И, конечно, ладаном. Здесь им пахло всегда, как, наверное, в аду пахнет серой.
Таверна «Три пера» нашлась быстро. Это было двухэтажное здание из серого камня с вывеской, на которой красовались три страусовых пера. По легенде, именно здесь нас должен был ждать связной от Советника.
— Стеш, займись лошадьми, — распорядилась я. — А мы с Лейлой пойдем, снимем комнаты.
— Одна? — в его голосе явственно слышалось сомнение. — Здесь к женщинам отношение…
— Не забывай — я льера, — уверенно заявила я, — Справлюсь, ну а если нас не воспримут серьезно Лейла поможет и как следует «промоет» им мозги, — и подмигнув девушке, — Лейла скажи…
— Я не специально там с дождем это все случайно получилось, — оправдываясь ответила девушка.
— Я шучу…., — и, схватив ее за руку, потащила в таверну.
Внутри оказалось на удивление прилично. Чистые столы, пахнет едой, за стойкой стояла дородная женщина с добрым лицом. Деньги решили вопросы быстро — нам выделили две комнаты на втором этаже. Мы с Лейлой поселились в той, что побольше, с огромной кроватью под балдахином. Парням досталась комната с тремя кроватями, остальным постелют на полу, не нежные барышни.
Не то что у нас не хватало средств, вовсе нет, но по легенде мы принадлежали хоть и к знатному роду, но не очень обеспеченному. Именно это и заставило отправиться в услужение Инквизиции ведь там можно получить очень неплохое жалование. Конечно, особенно если учитывать то, что все имущество ведьм, колдунов и прочей «нечисти», неугодной Единому, автоматически отписывалось Инквизиции. А если точнее, то именно тем, кто и чинил «справедливый» суд.
Именно поэтому было принято решение везде, где будем останавливаться снимать комнаты по скромнее и особо деньгами не светить.
Для основной части средств я прихватила свой чудный пояс, в который помещается если не все, то очень и очень многое. К тому же он абсолютно невидим, внутрь вшит специальный амулет.
По такому же принципу мы поступили с амулетами по распознаванию языка. Ведь не думаете же, вы, что за пару недель подготовки можно выучить чужую речь?
Не знаю, как всю эту процедуру переносили парни, но мне слава богам подобное не понадобилось. После второго совершеннолетия, как только я приходила в мир, любой язык становился мне известен. Правда, как только я его покидала, тут же забывала вновь, иначе представляю, чтобы творилось в моей голове…
Когда мы с Лейлой поужинали и искупались, настроение поднялось и, видя благодушное выражение лица девушки я решила с ней побеседовать.
— Лейла, — обратилась я к ней, — А расскажи мне, что ты натворила, чтобы за тобой выслали отряд в одиннадцать Инквизиторов во главе с самим морденом Главным Инквизитором Рурка?
Мы сидели с ногами на кровати, и пили настой из местных ягод, должна признаться очень вкусный с кислинкой — люблю такой.
Услышав вопрос, девушка сначала с подозрением посмотрела на меня, но помолчав с минуту и что — то для себя решив все же рассказала.
А история ее заключалась в следующим.
Лейла жила в приграничном поселке с отцом, мать у девушки сожгли еще пять лет назад (приглянулась местному инквизитору). У отца дара нет, а вот ей не повезло. Сила начала пробуждаться слишком рано, девушке не было и пятнадцати. Пришлось скрываться, Лейла практически не выходила из дома, чтобы не вызвать подозрений у местного представителя Инквизиции. Постоянно казалась больной, одевалась в балахоны и мазала лицо сажей. Делала все чтобы не вызвать ни малейшей симпатии у противоположного пола.
Но однажды старого Инквизитора заменили, на нового, молодого и красивого. Естественно девичье сердце немного подтаяло и одеваться захотелось в платья поприличнее и умываться почаще — гормоны, что с них взять….
Вот так и началась между Лейлой и Инквизитором любовь да такая, что казалось, сможет преодолеть все на своем пути. Но как показала жизнь все да не все.
Вот и не смог любимый переступить через долг перед Инквизицией и Единым.
Когда загорелся дом старосты, да так сильно, что вариантов потушить не осталось никаких, именно она решилась на то, чтобы показать свою силу. И может быть Лейла вовсе и не стала этого делать ради жилища, если бы не оставались там трое детишек совсем еще малышей. Вот и не выдержала да затушила огонь водой из ручья, что тек рядом.
Вот так и примчался целый отряд для отправки магички на костер.
После рассказанной истории некоторое время сидели молча в раздумьях, но сиди — не сиди, думай не думай, а отдыхать надо. Легли мы рано, за небольшим окошком, просто зарешеченным деревянными прутьями только — только занимались сумерки.
Но раз курорта мне не видать, то уж выспаться в тишине никто не помешает.
Я же еще долго сидела у окна, глядя на пустынную улицу и прокручивая в голове события последних дней. Что-то было не так. Слишком много совпадений. Слишком гладко. Инквизиторы, которые нашли нас в лесу. Нападение в таверне. Кто-то следил за нами. Кто-то знал маршрут. Кто-то… Я вздохнула. Паранойя — это, конечно, полезный навык для выживания, но, когда она начинает мешать спать, пора что-то с этим делать.
Я легла, положив клинки под подушку, и закрыла глаза.
Спать я легла с мыслью, что хотя бы здесь, в этой уютной комнате, меня никто не достанет. Наивная.
Мои глаза, открылись сами по себе, я подскочила с кровати от резкого и неприятного запаха резанувшего по моим чувствительным рецепторам.
Только когда осмотрелась и не увидела реальной опасности, обнаружила, что стою с клинками в обеих руках в боевой стойке полностью готовая отражать нападение неизвестного врага. Хотя почему это неизвестного, судя по всему мертвого, причем с неделю как, судя по стоявшей в комнате вони.
Посмотрев на безмятежно спящую Лейлу, решила все же проверить степень натуральности ее сна. Очень уж мне не нравится когда кто — то может не чувствовать подобного запаха.
Результат проверки заставил меня выругаться как портовый грузчик.
Что ж это творится? Не удивлюсь если и остальные члены отряда дрыхнут без задних ног.
Но это неизвестные враги просчитались. Меня этим врасплох не застать.
Достала из своего чудо — пояса специальный порошок, припасенный именно после случая с тварями Изнанки, он то должен и мертвого поднять не то, что усыпленных сон — травой. Не зря мне вчерашний настой очень понравился, я же только у ядовитых ягод вкус чувствую. А воняли так остатки вчерашнего напитка.
Эх, сама виновата, подумала, что другой мир и законы другие.
Быстро сунув всем по очереди под нос свою травку начав с девушки, конечно, ей собираться дольше всех.
Отправилась в соседнюю комнату как и следовало ожидать парни даже не закрылись. Дав всем вдохнуть своего порошочка, я приказала парням принять вид спящих и быть готовыми встречать гостей. Чем вызвала искреннее недоумение Стеша. Зачем тогда было вообще будить, он, дескать, и так спал одетым и вооруженным.
Покачав головой и поразившись тому, как это чудо может быть моим братом, пусть даже и временным отправилась занимать и свое место.
Не прошло и двадцати минут, как со стороны окна послышался шорох.
Лейла до этого как раз закончившая приводить себя в порядок, так и замерла около кровати собравшись залезать под покрывало.
Кивнув девушке на кровать, сама неслышно встала и подошла к окну, заняв позицию.
Все началось одновременно, и не смотря на полную готовность отражать нападение, весьма неожиданно.
Тут же послышался шум боя в соседней комнате, которую занимали парни. одновременно с этим дверь в нашу комнату буквально слетела с петель, одновременно с решоткой с оконного проема.
Всего двое? Что серьезно? Я, конечно, понимаю, что мы девушки и все такое, но если я еду служить в орден инквизиторов предполагается, что не просто так. Туда кого попало не берут. Там за «ведьмами» охотиться надобно уж не пяльцами так точно. Что же они такого обо мне мнения….
Решила не убивать, интересно узнать, что за личности нас посетили.
Прыгнув через окно, неизвестный настолько был уверен, что все будут спать на кровати и ждать его, что даже неинтересно стало. Его я оглушила рукояткой своего клинка.
Пока первый еще только тяжело опускался на пол, я уже была готова отражать атаку второго. Но Лейла успела на долю секунды быстрее.
Табурет, стоявший около двери, был использован не по назначению, а именно со всей не дюжей девичьей силой, запущен в хрупкий, судя по количеству крови, череп несчастного мужчины.
— Лейла, а ты точно магичка? — спросила я девушку, — Не знала, что с табуретками ты управляешься не хуже, чем с водой.
— Так мы трактир в поселке держали, а я частенько Грушку подменяла, — и, видя мое непонимание, пояснила, — Эта наша подавальщица частенько подвыпивших клиентов прилаживала, могла и табуретом, если кружки под рукой не было, а мне приходилось соответствовать.
Нет, определенно она нравится мне все больше.
— Мой то, очнется через пару часиков, а вот насчет твоего, гложут меня сильные сомнения, — высказала я девушки свои соображения. На что получила испуганно выпученные глаза.
Лейла тут же бросилась к лежащему на полу мужчине и потрогала пульс на шее.
— Умер, — прошептала она, — Сам виноват, зачем нападать на слабых и беззащитных, да? — сказала она, скорее всего для собственного успокоения.
— Все верно говоришь. Он пришел сюда вовсе не сказку нам на ночь прочесть. Ладно ты здесь сторожи этих… этого, — поправилась я, показывая на связанного по рукам и ногам неизвестного, — А я пойду, проверю, как там братец с парнями поживает.
Магичка неуверенно кивнула, но на кровать села.
Судя по тишине, царящей в таверне победили или напавшие или одно из двух…
Держа наготове свои клинки, осторожно подошла к закрытой двери. Надо же полная тишина. И что мне прикажите думать?
«Эх, была, не была. А вдруг я опоздала, и всех моих парней убили?» — возникла предательская мысль…
И плюнув на все, распахнула дверь ударом ноги и готовая отражать нападение хоть сотни бойцов, одним прыжком перескочила на середину комнаты, да так и замерла. Как впрочем и присутствующие. Причем Стеш замер, в странной позе согнувшись над лежащим навзничь телом.
— Эм… вижу помощь вам уже не нужна, — сказала я и опустила оружие.
Парней нападавшие уважали намного больше. Собрав все трупы, насчитали целых пятнадцать человек вместе с тем, кого приложила Лейла.
Скорее бы пришел в себя плененный, очень уж мне интересно было, с чего это на нас решили напасть.
То, что это не обычные грабители, которые могли работать вместе с владельцем данного заведения, было видно по оружию. Если у бандитов имеется настолько профессиональное и дорогое оружие им просто не зачем грабить какие — то таверны в небольших городах — уровень не тот.
Поэтому я с полной уверенностью могла предположить, что кто — то хотел нам помешать добраться до столицы. Пока не знаю кто, но обязательно выясню, уж я — то себя знаю….
— Стеш, — обратилась я к братцу, — Пойди, проверь, как там наша магичка и пленный, а я побеседую с хозяином, что — то внизу подозрительно шумно.
В общем зале действительно было шумно и многолюдно. И это было странно. Насколько я осведомлена, на Ариане не принято подобное поведение — все веселье от Лукавого. А здесь прямо праздник у некоторых даже через край плещется, в том числе и у хозяина сего заведения. Поняв всю бесполезность нашего с ним разговора, за неумением вышеуказанного господина внятно разговаривать, я подошла к первому попавшему веселящемуся, забрала стакан и понюхала. Для полной уверенности в своем подозрении, я, не смотря на возмущенные вопли владельца пойла отхлебнула из стакана. Глотать не стала, подержала во рту и дала своим рецепторам разложить данную жидкость на составляющие…
Мм, да… Напиток чем — то схож с тем, что пили мы, только с добавлением местного алкоголя.
Вручила стакан назад и отправилась к своим. Нужно уходить не нравится мне здешняя атмосфера всеобщего праздника.
Но волновалась зря. Пока шла по залу и поднималась по лестнице, ни один человек не обратил на меня никакого внимания, это выглядело еще страннее, учитывая, что я женщина, хоть и под амулетом, но внешность слава богам сделали приличную, а это все — таки пьяные мужчины….
Уже почти подойдя к комнатам, услышала короткий женский крик и мгновенно очутилась в своей комнате.
— Это обязательно было делать? — спросила я смотря на Стеша с окровавленным кинжалом в руке.
— Он каким — то образом развязал руки и хотел наброситься на Лейлу, — виноватым тоном ответил мужчина, — Я никак не успевал, был слишком далеко, пришлось метать…., — показывая на оружие в своих руках, пояснил ситуацию Стеш.
— Лейла? — повернулась я к стоявшей молчаливо магичке и испуганно посматривающую на мужчину.
— А? — словно очнулась она, — Да я спиной стояла не видела ничего, клинок пролетел прямо за моим ухом, — а потом словно наконец очнувшись повернулась к мужчине и как заорет, — Ты мог меня убить придурок!
— Но не убил же, — пожал плечами он.
— Нет, ты это слышала? — то ли у меня спросила, то ли сама у себя, — Да меня за последние сутки уже столько раз могли убить, а ты… а он…
Понятно у девушки истерика пора прекращать нам еще собираться и искать себе пристанище хотя бы часа на три.
Подойдя к ней, взяла за плечи и, глядя прямо в глаза позволяя дару Наследницы совсем немного коснуться девушки тихо произнесла:
— Ты спокойна, ты абсолютно спокойна, уверена в себе и никого и ничего не боишься, все у тебя теперь будет хорошо.
— Да, ты права все теперь будет хорошо, — согласилась со мной Лейла.
— Так ладно, — решительно начала я, — Собираемся и быстро уходим, причем через окна, никаких дверей и никаких походов на первый этаж, — посмотрела на Стеша, — Иди, собирай парней пойдем через нашу комнату.
Тот кивнул и исчез за дверью.
Очень уж мне не нравится все происходящее в этой таверне. И странно развязавшиеся руки убийцы, которые были связаны лично мной, следовательно, никак не могли оказаться свободными.
Или врет Стеш, что очень уж не желательно, или кто — то ослабил, или хуже того развязал веревку. Но об этом можно подумать и после сейчас главное, наконец, уйти.
Через пару часов должна показаться столица, а я до сих пор не могла понять, кто нас предал. Полной уверенности не было, оставалась небольшая вероятность, что это были местные разбойники, но она была настолько мала, что еще больше убеждала меня в обратном. Разбойники с серебряными кольцами имперских курьеров и ракушками с символикой Управления? Ага. И драконы, летающие задом наперед, тоже бывают.
Для Лейлы мы захватили лошадь из конюшни таверны. Все равно никто из постояльцев не хватится, пока весь дурман не выйдет из их пьяных голов. А то, что напиток был отравлен, я уже не сомневалась. Вопрос был только в том, кто именно подсыпал сон-траву — хозяин таверны, который оказался слишком гостеприимным, или кто-то из своих, решивший, что мы слишком мало спим.
Второе, кстати, звучало все более правдоподобно.
Несколько часов мы ехали очень медленно. Как-никак ночь на дворе, не хватало еще, чтобы кони поломали себе ноги. В этом случае могли застрять надолго. Зато, как только рассвело, прибавили скорости и без остановок, двинули к столице.
Ничего, в лесок можно заглянуть и на ходу. Диета полезна для окрепших молодых организмов. Моих, правда, это не касалось, я после вчерашнего хотела жрать так, что готова была зажевать собственную косу. Но мы не могли себе позволить задерживаться. Иначе весь план по свержению местной власти пойдет ящеру под хвост. А ящеры, как известно, твари прожорливые и неразборчивые в еде.
Не доезжая до города, я все же решила сделать короткую передышку. И парням, и лошадям. И себе, если честно.
— Привал! — выкрикнула я.
Все же в саму столицу въезжаем, да к тому же не какие-нибудь крестьяне. Нужно привести себя в порядок и дать соответствующие инструкции Лейле. Не хватало завалиться на мелочи.
— Ну наконец-то, — облегченно вздохнул Стеш. — Я думал, мы пойдем травить местных своим ароматом.
— Ну что ты, братец, — не смогла я удержаться от шпильки. — Неизвестно, что нас ждет за стенами Маррдока. Вдруг там нет так любимых тобой деревьев? Придется тебе искать другой способ скрасить дорогу.
Стеш покраснел, покосился на Лейлу и сделал вид, что не расслышал.
А я смотрела на него и снова думала. Он был слишком быстр с тем пленным. Слишком. И сейчас, когда я упомянула деревья, он повел себя так, будто я сказала что-то не то.
Или мне просто казалось? Паранойя, она такая. Даже чашку чая перестаешь пить, потому что думаешь, а не отравлена ли?
Я отозвала Лейлу в сторону, к ручью, который заметила еще издали.
— Нужно привести себя в порядок, — сказала я, стягивая куртку. — И поговорить.
Лейла послушно разделась и полезла в воду. Я последовала за ней. Вода оказалась холодной, но это даже хорошо — смыло остатки сна и дорожную пыль.
— Лейла, — спросила я, когда мы устроились на берегу, греясь под лучами местной звезды. — Ты вчера ничего странного не заметила? Пока мы спали?
— Странного? — она задумалась. — Нет, вроде… Я проснулась, когда ты меня разбудила. А что?
— Да так. Просто интересно.
Я смотрела на нее и пыталась понять, врет она или нет. Но Лейла смотрела открыто, даже чуть испуганно. Как будто боялась, что я сейчас скажу, что оставляю ее здесь.
— Не бойся, — сказала я. — Я не брошу тебя.
Она выдохнула с таким облегчением, что мне стало почти стыдно за свои подозрения. Почти.
— Алан вчера не подходил к вам? — спросила я осторожно.
— Алан? — Лейла наморщила лоб. — Заходил. Спросил, в порядке ли я, и ушел. А что?
— Ничего. Просто спросила.
Алан, значит. Слишком спокойный, слишком правильный, слишком… никакой. В нашем деле такие типажи либо самые надежные, либо самые опасные. Третьего не дано.
— А Дакка? Брун? — продолжала я светский разговор.
— Дакка заходил, да. И Брун. — Лейла вдруг напряглась. — А что случилось? Вы кого-то подозреваете?
— Я подозреваю всех, — честно ответила я. — Включая себя. И тебя.
— Меня⁈ — она округлила глаза.
— Тебя, тебя. Ты появилась слишком вовремя. И сила у тебя слишком большая для простой деревенской девушки. — Я смотрела на нее в упор. — Скажи мне прямо сейчас, Лейла Дорна. Ты связана с инквизицией? С теми, кто на нас напал?
— Нет! — она вскочила, чуть не опрокинув меня в воду. — Клянусь! Я никогда… я не знала, что вы будете там! Я просто… я просто хотела жить!
Я смотрела на нее. Она не врала. Я чувствовала это.
— Садись, — сказала я. — Я поверила.
Она села, все еще дрожа. Но теперь я знала — она не предатель. Искренность — это то, что трудно подделать. Даже если ты очень талантливый лжец. А Лейла была просто напуганной девушкой, которая хотела жить.
Как и все мы.
— Теперь слушай меня внимательно, — сказала я. — В столице ты моя служанка. Никакой магии, никакой воды, никаких потопов. Если что-то пойдет не так, молчи и делай то, что я скажу. Поняла?
— Поняла, — кивнула она.
— И еще. Смотри на всех, но никому не верь. Никому, поняла?
— Даже Стешу?
Я усмехнулась.
— Особенно Стешу.
Столица Маррдок встретила нас запахом ладана, страха и лицемерия.
Городские стены возвышались метров на десять, сложенные из серого камня, с башнями по углам и массивными воротами, которые, казалось, готовы были раздавить любого, кто войдет под их арку.
— Ну и местечко, — пробормотал Стеш, поравнявшись со мной. — Я надеялся никогда сюда не возвращаться.
— Мечты сбываются не у всех, — философски заметила я. — Расслабься и улыбайся. Мы просто знатные путешественники, прибывшие на отбор. Ничего подозрительного.
— Кроме того, что нас пытались убить по дороге.
— Это мелочи.
На воротах нас ждал досмотр. С особой тщательностью, надо сказать. Проверке подверглись наши документы, багаж, и даже лошади. Мы стояли и терпеливо ждали, пока стражники изучали наши бумаги.
— Льер Тьеру? — спросил главный, поднимая глаза на Стеша.
— К вашим услугам, — Стеш склонил голову с достоинством, которое, я уверена, он репетировал перед зеркалом.
— А это? — стражник кивнул на меня.
— Моя сестра, льера Мира Тьеру. Мы направляемся в столицу на отбор.
— Отбор? — стражник окинул меня взглядом, от которого мне захотелось вытереться. — Женщины редко участвуют. И редко доходят.
— Моя сестра очень целеустремленная, — улыбнулся Стеш. — И упрямая. Как и все женщины.
Я мило улыбнулась, изображая глуповатую знатную барышню, которая понятия не имеет, что ее могут убить на отборе. Получилось, кажется, убедительно. Стражник отвлекся от меня и переключился на Лейлу.
— Это?
— Служанка моей сестры, — ответил Стеш.
— Документы у нее есть?
Лейла побледнела. Я замерла. Документов у нее, конечно, не было — откуда? Ее же должны были сжечь, а не выдавать бумаги.
— Она из нашего поместья, — сказала я, выступая вперед. — Документы остались в багаже. Если вы, конечно, настаиваете, мы можем поискать…
Я сделала шаг к лошади, делая вид, что собираюсь рыться в вещах. Стражник перехватил мой взгляд и замер.
Я не знаю, что он там увидел. Может быть, что-то такое, что заставило его усомниться в моей глупости. Может быть, просто устал. Но он махнул рукой.
— Проезжайте. И ведите себя прилично. В столице за малейшее подозрение…
— Мы знаем, — кивнул Стеш.
Мы проехали ворота, и я выдохнула.
— Ловко ты его, — сказал Стеш, когда мы отъехали подальше.
— Я ничего не делала, — пожала я плечами. — Просто посмотрела.
— Ага. Просто посмотрела.
В его голосе слышалось что-то новое. Уважение, что ли? Или страх? Я не стала уточнять.
Особняк на окраине Маррдока, где нас должен был встретить Первый Советник, оказался окружен стеной в четыре метра высотой. За воротами виднелись четыре одинаковых одноэтажных дома из белого камня, стоящих на примерно одинаковом расстоянии друг от друга. Соединяли их только дорожки, выложенные речным камнем.
— Богато, — прокомментировала я. — И безвкусно. Как у всех, кому есть что скрывать.
— Араш, — шикнул Стеш. — Мы уже на месте. Будь вежлива.
— Я вежлива. Это я еще не начала.
Ворота открылись, и нас встретил сам хозяин. Мужчина лет пятидесяти, сухопарый, практически лысый, с острым внимательным взглядом серых глаз. Одет в черную плотную рубаху с закрытым воротом под самый подбородок и кожаные штаны, заправленные в высокие сапоги. Из голенища торчала рукоятка кинжала.
Первый Советник. Сразу видно, что человек, который привык, чтобы его боялись.
— Рад приветствовать достопочтенных льер в своих домах, — произнес он, окидывая нашу компанию оценивающим взглядом. — Льер Доржан Робинс, Первый Советник Великого Инквизитора, к вашим услугам.
Я заметила, как его взгляд задержался на Вонаке и Алане. Наверняка что-то почувствовал. Вонак у нас высший, а Алан сильный одаренный. В мире, где магию преследуют, такие типы выделяются даже под амулетами.
— Счастливы знакомству, достопочтенный, — поклонился Стеш. — Льер Стеш Тьеру. Моя сестра, льера Мира Тьеру. Наше сопровождение и служанка.
Я сделала реверанс. Самый невинный, какой смогла. Советник кивнул, не удостоив меня даже взглядом. Ну и правильно. Женщины в этом мире — мебель. Красивая и необходимая, но всего лишь предмет интерьера.
— Если можно, — продолжал Стеш, — хотелось бы разместиться на отдых. Дороги у вас длинные и не совсем безопасные.
Он намекнул на нападение, но Советник пропустил это мимо ушей.
— Конечно, — произнес он. — Мои люди проводят вас…
Он не договорил. Я напряглась. Уловила приближение нескольких живых существ — людей, судя по запаху. И судя по едва уловимому запаху железа и стали — вооруженных. Много.
Я подвинулась ближе к Стешу, готовая закрыть его собой. Он человек, практически слепой и глухой по сравнению с моими тренированными чувствами.
Незаметно оглянулась на парней. Вонак уже держал руку на рукоятке меча, его глаза сузились. Дакка тоже был готов. Брун смотрел в сторону, откуда приближались люди.
Алан стоял расслабленно, со скучающим выражением лица. Но это могло быть обманчивое впечатление.
— Льер Робинс, — сказала я, поворачиваясь к Советнику. — Что происходит?
Он посмотрел на меня с легким удивлением — видимо, не привык, чтобы мебель с ним разговаривала.
— Ничего особенного, льера. Просто меры предосторожности.
В этот момент из-за домов вышли воины. Восемь человек, в черном, с мечами наголо. Они окружили нас, но не нападали.
— Вы нас встретили, — сказал Стеш, стараясь сохранять спокойствие. — Мы сдали оружие, как договаривались?
— Договоренность была не с вами, — ответил Советник. — Я не настолько доверчив, чтобы позволять вооруженным незнакомцам разгуливать по моим домам.
— Но вы обещали…
— Я обещал встретить вас, — перебил Советник. — Не впустить с оружием.
Стеш побледнел. Его рука дернулась туда, где раньше висел меч.
— Сдать оружие, — приказала я.
— Но…
— Сдать, — повторила я.
Парни начали подходить по одному, сбрасывая мечи на землю. Вонак делал это с таким видом, будто ему предлагают расстаться с ребенком. Дакка и Брун, с мрачной решимостью. Алан равнодушно.
— Все? — спросил Стеш. — Вы удовлетворены?
— Теперь — да, — кивнул Советник. — Можем мы…
— Не все, — перебил его Советник. — Ваша служанка еще не сдала оружие.
Все взгляды устремились на Лейлу. Она побледнела еще сильнее, чем Стеш.
— Н-нет у меня ничего, — прошептала она.
— Мои воины проверят.
Я поняла, что медлить нельзя. Если они начнут обыскивать Лейлу, она может не сдержаться, и тогда мы все утонем. Буквально. Вместе с этим особняком.
— Льер Робинс, — сказала я, делая шаг вперед.
Он обернулся ко мне. В его глазах читалось легкое раздражение. Мебель заговорила? Непорядок.
— Как вы можете относиться подобным образом к дамам? — продолжила я, и в моем голосе появились новые нотки. Мягкие, но неумолимые. — Мы проделали столь долгий путь ради спасения вашей страны от узурпатора. А вы платите черной неблагодарностью.
Советник нахмурился. Его взгляд стал рассеянным, будто он пытался понять, что со мной не так.
— Разве может красивая, — я взяла Лейлу за руку и вытащила вперед, — нежная, хрупкая и ранимая молодая девушка причинить вред таким… — я обвела взглядом его воинов, — сильным, здоровым и могучим мужчинам?
Я вложила в голос совсем немного своего дара. Совсем чуть-чуть — так, чтобы он почувствовал, но не понял, откуда это чувство.
Советник моргнул. Потом еще раз. Его лицо из надменного превратилось в растерянное.
— Ну, так что, льер, — спросила я, улыбаясь самой невинной улыбкой. — Мы, наконец, пойдем завтракать? А потом спать, — добавила я мечтательно. — Дорога была такой утомительной!
Советник посмотрел на меня так, будто видел впервые. И не мог понять, что его так смущает.
— А… да, конечно, — произнес он. — Патрик! — позвал он. — Размести дорогих гостей в третьем доме. И вели подать еду. И все, что полагается.
— Как прикажет мой повелитель, — ответил высокий воин с рыжими усами.
— Вы очень добры, льер, — я склонила голову. — Мы так устали. И ваше гостеприимство… это просто чудо.
Советник смотрел на меня, и в его глазах мелькнуло что-то вроде восхищения. Или страха. Трудно сказать.
— Я… надеюсь, вам у нас понравится, — выдавил он.
— Уверена, — кивнула я. — Пойдемте, братец. И вы, Лейла. Пора отдохнуть.
Я пошла к дому, увлекая за собой онемевшую Лейлу. Сзади топали парни. Я чувствовала их взгляды, особенно Вонака. Он смотрел так, будто видел меня впервые.
И, может быть, так оно и было.
Когда мы отошли на достаточное расстояние, Стеш приблизился ко мне.
— Что это было? — прошептал он.
— Что именно? — сделала я вид, что не понимаю.
— Ты… с ним… он…
— Я была очень вежлива, — сказала я. — И убедительна.
— Араш, — в голосе Стеша прозвучало что-то новое. — Ты что, использовала на нем магию? Прямо здесь? При всех?
— Я? — я удивленно захлопала глазами. — Магия? В мире, где за магию сжигают? Братец, что ты говоришь!
— Я видел, как он смотрел на тебя. Он был…
— Очарован? — подсказала я. — Да, я на него очаровательно действую. Это все воспитание.
— Араш…
— Стеш, — перебила я, поворачиваясь к нему. — Мы живы. Нас не убили. Нас накормят и дадут отдохнуть. Все остальное — неважно. Понял?
Он посмотрел на меня. Потом кивнул.
— Понял.
Мы подошли к дому, и я обернулась. Наши парни стояли чуть поодаль, переглядываясь. Вонак смотрел на меня с выражением, которое я никак не могла прочитать.
— Что? — спросила я.
Он покачал головой и отвернулся. Но я успела заметить, что в его глазах был трепет. Настоящий, почти благоговейный.
Я усмехнулась.
— Не стоит благодарности, — сказала я тихо, чтобы никто не слышал. — Это моя работа.
Вонак не ответил. Но я знала — теперь он смотрел на меня иначе. А Лейла… Лейла вообще молчала всю дорогу до дома. И только когда мы вошли внутрь, она схватила меня за руку.
— Вы… вы были… — она не могла подобрать слова.
— Да, — кивнула я. — Я была. И ты молчишь об этом. Поняла?
Она кивнула, и в ее глазах появилось что-то, чего я раньше не видела. Надежда. Не та робкая, испуганная надежда, что была раньше. А настоящая, уверенная.
Она поняла, что я — это сила. И что я могу ее защитить.
— Иди отдыхай, — сказала я. — Завтра будет трудный день.
Лейла ушла. А я осталась стоять у окна, глядя на особняк Советника и думая о том, что сегодня я показала свою силу. Не всю, конечно. Но достаточно, чтобы они поняли — со мной шутки плохи.
И, может быть, достаточно, чтобы тот, кто предал нас, забеспокоился.
Ждали еще несколько отрядов посланных льерами в поддержку заговорщикам, поэтому основные «мероприятия» переносились еще на сутки.
Как только все соберутся в условленном месте, мы с льером Джонсоном Робинсом отправимся в Цитадель, откуда я и открою портал для переправки воинов в святая святых Инквизиции.
Да, весело у них тут будет, жаль некогда развлекаться, меня ждет море….
Разместили, нашу компанию на третьем этаже первого дома, я так и не поняла это знак уважения или напротив, нашими личностями пренебрегли. Судя по тому, что сам хозяин проживал в третьем доме и на первом этаже — скорее второе.
Мне по большому счету все равно, но стоит задуматься, можно ли верить господину Первому Советнику? Свои сомнения на его счет выскажу отцу при встрече, надеюсь, я увижу его перед своим законным отпуском, пусть он даже о нем пока не догадывается.
Накормили, напоили, спать уложили, на этот счет возражений нет, все выглядело достойно. Этаж просторный места предостаточно, мы с Лейлой поселились в трехкомнатных апартаментах. Очень светлые с хорошей удобной мебелью и мягкими коврами на деревянных полах таких же светлых тонов, что и шторы на окнах. Представляю сколько раз на год приходиться чистить ковры и выстирывать постели и шторы.
Представители инквизиции, таким образом, компенсируют себе присутствие черных тонов в одежде или это вкусовые пристрастия лишь нашего знакомца?
Что — то скучно у достопочтенного повелителя, прогуляться по городу будет самое то. Только не одной конечно, кто их знает, этих местных? Шум поднимать слишком рано, заметят и конец плану. Возьму с собой парочку парней, пожалуй, Вонак и Бруно подойдут идеально. Они более уравновешенные и не любят болтать попусту. Да за все время похода я слышала их голоса всего — то пару раз.
Одеться решила по местной моде, только под длинный и широкий подол вместо многочисленных нижних юбок надела свои брючки с неизменными клинками. Правда, пришлось брать другие меньшего размера боюсь, что с доставшимися по наследству, ходить не смогу, находясь в ножнах на бедрах они доставали до колена.
— Ты куда? — спросила Лейла, глядя на мои манипуляции с одеждой.
И откуда она взялась, спала же только что как младенец.
— Хочу по городу прогуляться, — ответила девушке, поправляя клинки под юбкой, — Хочешь пойти с нами?
— Конечно я с тобой только… — немного замялась, словно была не уверена до конца в правильности своего решения.
— Если боишься, будь тут, — предложила я, правильно поняв ее неуверенность, — Мы не долго. Просто, когда еще выпадет время посмотреть столицу чужого мира, а нам здесь еще сутки торчать.
— Нет, нет, — качая головой, ответила Лейла, — Я хочу. Сейчас только расчешусь.
— Хорошо пойдем, — согласилась я.
Все веселей будет, парни и вправду лишнего слова не вымолвят, а мне не дай боги станет скучно….
На Ариане можно развлечься только двумя способами или ты одаренный, и развлекаешь инквизиторов и палачей, или сам инквизитор и развлекаешься за счет магов….
Вот так и живут местные жители, предпочитая скуку и лишний раз не высовываться. Никаких тебе увеселений, лавки и те только в отдельно отведенном районе города. Все товары проверяются с особой тщательностью, чтобы не проскочила какая — нибудь вещица, пропитанная силой или того хуже активированный амулет.
Выпускать нас не хотели категорически. Двое бравых воина на воротах встали буквально грудью и, судя по всему, приняли решение стоять до конца. Лишь вмешательство самого хозяина данных владений позволило нам выйти в город с условием, что до комендантского часа (о, ужас) следовало вернуться в дома. Клятвенно заверив льера Робинса, что обязательно выполним все условия, и не будем нарушать местных законов, отправились за приключениями…
Вот уже целый час как идем по не очень чистой улице Меррдока, а я не могу понять — зачем я сюда так рвалась?
Смотреть на редких прохожих одетых в серые мешковатые одежды быстро идущих по своим срочным делам, при этом, страшась поднять глаза выше своего носа. Или может я хотела полюбоваться на людей в черных одеждах, горделиво прохаживающихся, неторопливой походкой и презрительно смотрящих на окружающих.
А может, хотела поскрипеть зубами на скотское поведение более высокопоставленных представителей инквизиции, которые практически пролетали по улицам, хлестав направо и налево плетками с железными набалдашниками несчастных прохожих?
К тому же я чувствовала напряжение Вонака, которому труднее всего было сдерживать свои инстинкты и не бросится на очередного всадника, чуть не задевшего Лейлу. Хотя бедняжка и так жалась к самым зданиям. Зря я ее взяла…
Я уже собралась повернуть назад, в дома Первого Советника, как внезапно почувствовала запах горелой человеческой плоти. Этот запах не спутаю никогда и ни с чем, благодаря моему последнему посещению Ариана.
— Что? Почему мы остановились? — встревоженно спросила магичка, — Может, не будем привлекать к себе внимания?
Принюхался и оборотень лишь Брун вопросительно смотрел на меня.
— За мной, — спокойно произнесла я, одновременно сворачивая на соседнюю улицу, где запах чувствовался отчетливее, — Идем спокойно и не дергаемся.
— Может, вернемся, — неуверенно спросила девушка, — Мне не нравится, куда мы идем.
Ее последние слова меня заинтересовали, Лейла знает много больше, чем показывает.
— Рассказывай, — приказала я, коротко не прекращая собственно идти в нужном для меня направлении.
Мы с магичкой шли немного впереди Вонак с легатом буквально в метре позади. Создавалось впечатление, что знатные льеры решили прогуляться, поэтому вести беседу было вполне оправдано и удобно.
— Мы идем на центральную площадь, — после секундного молчания произнесла девушка, — Я не была в столице, — предугадывая мой следующий вопрос, сказала она, — У нас все города построены по одному плану. Все перпендикулярные улицы ведут прямо на центральную площадь, а там всегда совершаются показательные казни, — сделав небольшую паузу, добавила, — В простых городах типа Рурка — раз в неделю, но в столице практически каждый день…
Я выругалась, правда про себя.
Как можно истреблять свое население в таких масштабах? О чем думает Инквизитор? Что — то не заметила особо повышенной рождаемости, напротив, многие не стремятся заводить детей, из — за страха тут же потерять. Такими темпами скоро начнут убивать сами себя…
Надеюсь, что у отца все получиться и существующий порядок прекратит свое существование совсем скоро.
— Хочу на это посмотреть, — достаточно уверено ответила я, но пока шли, хотела повернуть назад.
Вовсе не потому, что мне было страшно. Да я не горела желанием очередной раз смотреть, как уничтожают ни в чем не повинных людей, я хотела лишний раз убедиться в правильности своего решения. Но опасалась не сдержаться, не настолько я хладнокровна и спокойна, как хочу казаться.
Через минут двадцать мы услышали шум толпы, а от удушающего запаха кривилась даже Лейла.
Я ускорила шаг. Меня тянула вперед неведомая сила. Я не обращала внимание на недовольство людей, которых, не церемонясь расталкивала и просто тупо шла вперед, туда, куда влекло настолько сильно, что казалось, умей я летать поднялась бы ввысь.
Через двадцать минут быстрой ходьбы мы услышали гул толпы. Сначала он был едва различим, словно дальний шум прибоя. Но с каждым шагом он нарастал, превращаясь в тяжелый, давящий гомон множества голосов. А запах горелой плоти стал таким удушающим, что даже Лейла, привыкшая к жестокостям этого мира, поморщилась и прижала к лицу кружевной платок.
Я ускорила шаг. Меня тянуло вперед с необъяснимой силой, которая не имела ничего общего с любопытством. Словно кто-то невидимый взял меня за руку и повел, не спрашивая согласия. Я перестала обращать внимание на недовольные возгласы людей, которых расталкивала плечами. Я просто шла вперед, туда, куда влекло мою душу, и казалось, что если бы я умела летать, то непременно поднялась бы в воздух, чтобы сократить путь.
Площадь распахнулась перед нами внезапно. Мы вышли из узкого проулка, и пространство разом расширилось, заставив на мгновение зажмуриться от обилия серого камня и низкого хмурого неба.
Но главное, что ударило по чувствам, была тишина. Та самая неестественная, звенящая тишина, которая всегда предшествует удару плети. Толпа замерла, втянув головы в плечи. Люди стояли плотной серой массой, и только изредка кто-то осмеливался переступить с ноги на ногу или украдкой вытереть пот со лба.
А в центре этого людского моря, на деревянном помосте, стояли три вязанки хвороста. И на них, прикрученные грубыми веревками, сидели дети. Я насчитала троих, двое мальчишек, очень похожих друг на друга. Наверное, близнецы. И маленькая девчонка, которую привязали отдельно от братьев, чтобы всем было лучше видно.
Она была совсем крохой. Ей не могло быть больше пяти лет. Светлые волосенки спутались и свисали грязными сосульками, а огромные глаза на исхудавшем лице казались двумя бездонными колодцами, в которых утонул весь ужас этого мира. Рядом с ними возвышалась черная фигура палача в длинном балахоне без лица. Он не торопился. Он неторопливо точил длинный нож о точильный камень, и мерный скрежет металла разносился над площадью, заставляя людей вздрагивать.
Костра еще не зажгли. Палач ждал. Или главного гостя, или особого сигнала. А может быть, просто смаковал момент, наслаждаясь властью над жизнями этих троих несчастных созданий.
— О, Единый, — выдохнула Лейла за моей спиной. Ее голос сорвался на шепот, полный ужаса и отвращения.
Вонак, обычно невозмутимый, напрягся так, что я кожей почувствовала исходящую от него волну готовности рвать глотки. Его пальцы, сжатые в кулаки, побелели. Бруно молча, без лишних слов, переложил свой клинок в правую руку, ту, что была ближе к противнику.
Я стояла и смотрела на помост. Я увидела их лица, бледные, в грязи и ссадинах, но с каким-то странным, почти взрослым спокойствием. Они не плакали. Они смотрели на толпу, на палача, на небо с выражением обреченной решимости.
А маленькая девочка вдруг подняла голову и посмотрела прямо на меня.
Я вздрогнула. На мгновение мне показалось, что она видит меня насквозь, читает все мои мысли, все страхи и сомнения. Она не заплакала. Только губы ее задрожали, и она сжалась в комок, стараясь стать как можно меньше.
— За мной, — сказала я, и мой голос прозвучал чужим, слишком спокойным для той бури, что клокотала внутри. — Идем спокойно. Не привлекаем внимания.
Но Лейла уже вся тряслась крупной дрожью. Вонак и Бруно шли за нами как две каменные глыбы, готовые обрушиться на любого, кто посмеет тронуть их госпожу.
— Вон там, — Лейла чуть заметно кивнула в сторону высокого каменного возвышения, — сам Инквизитор. Рядом с ним, видишь, тот мужчина в светлом плаще? Это его высокий гость, я таких раньше не видела.
Я проследила за ее взглядом. На возвышении, окруженный плотным кольцом стражи, восседал Верховный Инквизитор. Он был стар, но его узкие глаза смотрели цепко и зло, как у хищной птицы. Рядом с ним стоял мужчина в дорогом, но странного покроя плаще, явно не местного производства. Лица его я не разглядела — слишком далеко.
— Личной охраны у него не меньше двух десятков, — продолжала Лейла дрожащим шепотом. — Палач и четверо подручных. Все при оружии и боевых амулетах. Амулеты слабые, порталов они не откроют, но для боя хватит.
— Умница, — похвалил я ее, хотя внутри все сжималось от холода. — Что еще знаешь?
— Больше ничего, — она покачала головой. — Но детей лучше не трогать. Нас убьют на месте.
— Много не значит страшно, — ответила я, хотя в груди уже начала закипать знакомая тяжесть. Магия просыпалась, требуя выхода.
Я окинула площадь профессиональным взглядом человека, привыкшего оценивать риски. Дети находились в самом центре, на деревянном помосте. Стража расредоточена по периметру, но не слишком плотно. Толпа — серая, безликая, послушная. Палач точит нож. Инквизитор ждет.
Время шло, а я все еще не знала, что делать.
— Вонак, — сказала я, не оборачиваясь, — слушай меня внимательно. Через минуту ты рычишь. Громко. Так, чтобы у них в штаны наложили от страха. Все должны смотреть только на тебя.
— Сделаю, — хрипло ответил оборотень.
— Бруно, ты прикрываешь Лейлу. Она идет со мной. — Я повернулась к магичке. — Твоя задача — дети. Будешь держать их, успокаивать, вести за собой. У меня руки будут заняты.
— А если не успеем? — спросил Вонак. Он задал тот самый вопрос, который вертелся на языке у каждого.
— Успеем, — ответила я твердо. — Я открою портал прямо в нашу комнату. Не хватало еще по всему городу с детьми на руках бегать. Мы уйдем чисто и быстро. Главное не паниковать.
— Ты сможешь? — Лейла смотрела на меня с надеждой и ужасом одновременно.
— Я Идущая, — усмехнулась я уголком губ. — Мы не опаздываем и не проигрываем.
Палач поднял руку, призывая к тишине. Солдаты расступились, открывая проход к костру. Инквизитор медленно поднялся со своего места, опираясь на резной посох. Сейчас он начнет свою речь — длинную, пафосную, полную лжи о величии чистоты и каре за магию.
— Вонак, — я положила руку на его плечо. — Пора.
Рев оборотня ударил по площади как раскат грома среди ясного неба. Это не был обычный человеческий крик. В этом звуке слышалось нечто первобытное, древнее, заставляющее кровь стыть в жилах. Толпа шарахнулась в разные стороны, как стая испуганных воробьев. Люди давили друг друга, женщины визжали, мужчины истошно матерились, роняя свертки и узлы. За считанные секунды вокруг нас образовалось пустое пространство.
Солдаты замерли на мгновение, растерянно оглядываясь по сторонам. Этого мгновения мне хватило.
Я не побежала. Бег привлекает внимание, создает шум, выдает цель. Взяв Лейлу за руку, я просто шагнула вперед, и пространство вокруг меня словно сжалось, пропуская сквозь плотные ряды стражи. Я скользила между солдатами как тень, не касаясь их, не задевая оружие. Палач, услышав рык, глупо обернулся на звук, и я прошла прямо под его вытянутой рукой, оказавшись на помосте быстрее, чем он успел сообразить, что происходит.
— Тихо, — шепнула я мальчишкам, выхватывая клинок. — Ни звука. Не дергайтесь. Я вас вытащу.
Лезвие скользнуло по веревкам, и они рассыпались, словно гнилые нитки. Первый мальчик дернулся было, но я придержала его за плечо, заставляя замереть.
— Я сказала — тихо. Жди.
Второй близнец смотрел на меня огромными глазами, полными недоверия. Он не верил, что спасение возможно. За свою короткую жизнь он уже успел понять, что чудес не бывает.
Маленькая девочка даже не пискнула. Она сидела на своей вязанке хвороста, прижав колени к груди, и смотрела на меня с таким выражением, от которого у меня сжалось сердце. В ее взгляде не было надежды. Там была только усталость.
— Иди ко мне, — сказала я как можно мягче, протягивая руки. — Все хорошо. Ты теперь со мной.
Она не шевельнулась. Тогда я сама взяла ее на руки. Девочка была легкой, как перышко, и пахло от нее дымом и страхом. Я прижала ее к груди, чувствуя, как колотится ее маленькое сердечко где-то у самого горла.
— Лейла! — крикнула я, обернувшись. — Быстрее сюда!
Магичка метнулась ко мне, схватила за руку одного мальчика, затем второго.
— Держитесь за меня крепко, — велела она им. — И не отпускайте, что бы ни случилось. Поняли?
Братья молча кивнули. Они уже взяли себя в руки и теперь смотрели на окружающих солдат с холодной, почти взрослой ненавистью.
Вонак и Бруно уже были рядом. Они встали по бокам, образовав живой щит из своих широких спин. Вонак отбил арбалетный болт, пущенный с ближайшей крыши, и болт с глухим стуком упал на камни мостовой.
— Открывай! — рявкнул он, заслоняя меня от нового залпа.
Я выдохнула. Глубоко, медленно, собирая силу в кулак. Магия сворачивалась в груди тугой пружиной, требуя выхода. Я чувствовала, как она жжет изнутри, как наполняет каждую клеточку тела нестерпимым жаром.
Портал не хотел открываться. Я поняла это сразу, как только попыталась разорвать ткань реальности. Слишком много переходов за последние часы. Слишком много риска. Моя магия устала, требовала отдыха. Но выбора у меня не было.
— Ну давай же, — прошептала я сквозь зубы, вкладывая в это «давай» всю свою волю, всю ярость, все отчаяние. — Не смей меня подводить.
Марево разошлось в стороны. Сначала медленно, неохотно, словно невидимые шторы, которые никак не желали раздвигаться. А потом — рывком, резко, ослепительно.
Прямо в нашей комнате. Я узнала светлые стены, мягкие ковры на деревянном полу, тяжелые шторы на окнах. Узнала диван, на котором мы сидели час назад, попивая чай. Узнала накидку Лейлы, небрежно брошенную на спинку кресла. Увидела чашку с недопитым компотом.
Такой родной, такой неподходящий этому миру уют.
— Бегом! — скомандовала я, и голос мой прозвучал как хлыст.
Бруно шагнул первым, увлекая за собой одного мальчика. За ним, крепко сжимая руку второго брата, шагнула Лейла. Дети оглянулись на меня, но я кивнула им, показывая, что все идет по плану.
Вонак прикрывал нас с тыла. Я слышала лязг металла за спиной, глухие удары, сдавленные ругательства. Он работал как машина, не пропуская ни одного врага к порталу.
Девочка в моих руках вдруг открыла глаза. Она посмотрела на мерцающий проход, потом на меня, потом снова на проход. И тихо, одними губами, спросила:
— Домой?
— Домой, — соврала я. Потому что правду она не переживет.
— Твоя очередь, — рявкнул Вонак, отступая к порталу.
Я шагнула следом, крепче прижимая ребенка к груди. Мальчишки уже были по ту сторону, их силуэты смутно виднелись сквозь марево.
Портал захлопнулся за моей спиной в ту же секунду, как моя нога коснулась деревянного пола комнаты. Вонак влетел последним, едва не споткнувшись о мягкий ворс ковра. Я услышала, как марево схлопнулось с тихим, почти музыкальным звоном, отрезая нас от площади, от криков, от запаха крови.
Тишина.
Обычная, мирная тишина чужого дома, где пахнет деревом и сушеными травами, а не ужасом и смертью.
Я опустила девочку на диван. Мальчишки стояли посреди комнаты, прижимаясь друг к другу, и смотрели на нас настороженными волчатами. Напуганными, но готовыми защищаться. Их глаза бегали по сторонам, оценивая обстановку, ища пути к отступлению.
Лейла молча налила им воды в кружки, которые нашла на столике.
— Пейте, — сказала она тихо, опускаясь перед ними на колени. — Не торопитесь. Маленькими глотками.
Девочка не пила. Она сидела на диване, обхватив себя руками, и раскачивалась вперед-назад, как делают дети, пережившие сильное потрясение. Мальчишки, напротив, пили жадно, не отрываясь, словно боялись, что воду отнимут.
Я прислонилась спиной к холодной стене и закрыла глаза. В ушах все еще звенело — от криков толпы, от рева Вонака, от бешеного стука собственного сердца, которое никак не хотело успокаиваться.
— Вонак, — сказала я, не открывая глаз. — Плечо.
— Царапина, — буркнул он, но я заметила, как он поморщился, пытаясь пошевелить рукой.
— Перевяжи. Не спорь.
Бруно уже возился со своей раной. Арбалетный болт засел в предплечье, и здоровяк, скривившись, вытащил его одним резким движением. Кровь хлынула ручьем, но он даже не охнул. Только бросил окровавленный болт на пол и вытер руку о штаны.
— Хорошо погуляли, — сказал он мрачно, и в его голосе прозвучало что-то похожее на уважение.
Я не сдержала улыбки. Горькой, усталой, но все же улыбки.
— Это точно. Отличная прогулка. Лейла, — я открыла глаза и посмотрела на магичку, которая все еще стояла на коленях перед детьми. — Детей нужно спрятать и вернуться в город.
— Обратно? — испуганно спросила она, поднимая на меня встревоженный взгляд.
— В город. Надо успеть до того, как хватятся. У нас должно быть алиби.
Она кивнула, хотя ее глаза были полны ужаса и непонимания, как можно вообще думать о возвращении в этот ад.
— Ты ненормальная, — выдохнула Лейла.
— Возможно, — согласилась я, — Но живучая. И запомни, — я подошла к ней и взяла за подбородок, заставляя смотреть в глаза, — если кто спросит, мы гуляли по лавкам, купили безделушки и вернулись. Детей не видели, ничего не слышали. Ты поняла меня?
— Да, госпожа, — тихо ответила она.
— Вот и умница.
Детей мы провели в ванную и попросили посидеть там. Строго настрого приказали не выходить и не шуметь. Дети все еще находились в шоке, но мальчишки согласно закивали.
Я собрала силу для нового перехода. Портал открылся легче, чем я ожидала — видимо, организм понял, что спорить бесполезно, и сдался. Марево вспыхнуло в углу комнаты, и мы шагнули в него, не оглядываясь.
Через мгновение мы вышли в тихом, грязном переулке в двух кварталах от площади, который я запомнила, когда мы проходили мимо. Нас никто не заметил. Толпа еще не разошлась. Солдаты бегали взад-вперед, выкрикивая приказы. Кто-то орал про портал, кто-то про заговорщиков. Инквизитор на возвышении был белый как полотно, его гость что-то быстро говорил ему на ухо.
Я поправила юбку, отряхнула рукава от пыли, одернула ворот и самой спокойной походкой, на какую была способна, направилась к выходу с площади.
Никто на нас даже не посмотрел. Идиоты.
Через двадцать минут мы все вместе, как ни в чем не бывало вошли в ворота поместья Первого Советника. Охранник на воротах мельком глянул на нас и кивнул, пропуская. Лейла шла рядом со мной, улыбаясь так естественно, будто и правда весь день провела за покупками. Вонак нес свертки с какими-то тряпками, которые мы на ходу купили у уличного торговца для правдоподобности.
— У тебя талант, — шепнул мне оборотень, когда мы поднимались на третий этаж. — Хладнокровия тебе не занимать.
— Не говори отцу, — так же тихо ответила я. — Сделаем вид, что так и было. Что мы просто гуляли.
— Как скажешь, госпожа.
Дети ждали нас в комнате. Они сидели на полу втроем, тесно прижавшись друг к другу. Мальчишки держались за руки, девочка спала, свернувшись калачиком на коленях у одного из братьев.
— Скучали? — спросила я, скидывая плащ на спинку стула. — А мы вам принесли перекусить.
Лейла поставила на столик свертки с едой, которые мы предусмотрительно купили в городе. Там были теплые булочки, сыр, вяленое мясо и кувшин с компотом. Дети потянулись к булочкам с такой жадностью, что мне стало не по себе. Когда они в последний раз ели?
— Все, все, — я мягко отстранила руки мальчишки, который схватил сразу три булочки. — Вам больше пока нельзя, могут заболеть животы. Запейте сначала компотом, а потом по одной булочке.
Лейла подала три кружки. Дети пили жадно, не отрываясь, обжигаясь, но не останавливаясь. Девочка проснулась от запаха еды, посмотрела на меня мутными со сна глазами и снова закрыла их, теснее прижимаясь к брату.
Я села на пол, прислонившись спиной к дивану, и закрыла глаза.
В голове шумело. Завтра необходимо открыть портал. Завтра, переброска целой армии. Завтра должно случиться все, ради чего мы здесь. А сегодня, трое спасенных детей, которых я даже не спросила, как зовут. Потом. Все потом.
Мы сидели втроем, Стеш, Лейла и я спокойно пили послеобеденный чай, когда наш отдых прервал звук, с силой открывшейся двери ударившись о стену и отскочив, едва не стукнув нетерпеливого визитера.
— И что это все значит⁉ — требовательно спросил Первый Советник Инквизитора без стука ворвавшись на отведенный нам этаж, — Льер Стеш потрудитесь объяснить, Что. Это. Значит? — именно так выделяя каждое слово требовательно спросил мужчина.
Выглядел он конечно плоховато, бледный, глаза навыкате, кулаки сжаты до белых костяшек, казалось вот — вот и упадет бедняга без чувств от возмущения и праведного гнева. Мужчина на грани обморока жалкое зрелище.
— Я не совсем вас понимаю, — начал было Стеш, но его перебили.
— Не понимаете? Где эти чертовы выродки? — Советник прошел по комнате и открыв двери заглядывал в каждую комнату, — Куда спрятали этих малолетних преступников? — задал он вопрос, не найдя того за чем пришел.
Мы же продолжали сидеть на своих местах и недоуменно смотреть на неуважительное поведение по отношению к своим гостям льера Робинса.
— Льер, позвольте объясниться, — наконец вставил свое слово Стеш, — Ваше поведение, по меньшей мере, странно по большей оскорбительно, — встав из — за стола, возмущенно посмотрел на Советника.
Вот и открылось истинное лицо главного претендента на место Правителя. Надо обязательно сообщить отцу, чтобы убрал его сразу после переворота, боюсь, казни вовсе не прекратятся, просто начнут уничтожать других неугодных…
— Ваши люди сегодня выходили в город, — глядя почему — то на меня начал мужчина.
— Ну, выходили, — согласно кивнул «братец», — Сестра со служанкой, посетили несколько лавок, накупили кучу бара… — но взглянув на начавшее проступать на моем лице возмущение исправился, — Кучу вещей и вернулись в дом. А в чем собственно дело?
— А дело в том, что сегодня в полдень на столичной площади в присутствии самого Инквизитора и его высокого гостя должна была состояться показательная казнь наследников свергнутого императора. Но вместо того, чтобы уничтожить, наконец, угрозу существования всего… — мужчина внезапно запнулся, как будто сболтнул что — то лишние, а потом резко перевел тему, — Так вот опасных преступников утащили прямо с костра под носом главного палача страны и целого отряда личной охраны Инквизитора. И главное, что все видели четверых человек, но кто именно это был рассмотреть так и не смогли. Они просто исчезли, я так подозреваю, что открыли портал, — замолчал и выжидательно посмотрел на Стеша, внимательно слушавшего такую занимательную историю.
— Мне очень жаль, что столь опасные преступники избежали справедливого наказания только при чем здесь Мира? — высказал он свое недоумение обвинениям Советника.
— Разве льера отправлялась гулять одна? — иронически приподняв брови, поинтересовался льер Робинс, — Если мне не изменяет память, с вашей сестрой были два ваших воина…
— Вы действительно думаете, что моя сестра со своей служанкой и двумя охранниками пришли на центральную площадь и в присутствии Инквизитора и целой армии солдат и этого вашего… палача, — начал возмущаться Стеш, — Сняли с костра каких — то наследников, а кстати, сколько их было — то? — и, не дав Советнику и рта открыть, продолжил опровергать обвинения, — К тому же, никто из них не может открывать порталы, тем более для такого количества переносимых объектов. Вы хоть имеете представления сколько нужно энергии, чтобы переправить хотя бы одного?
— Но кто тогда это мог быть? — уже не столь уверенно спросил льер, — До сих пор никто не был замечен во владении портальными переходами… — задумавшись льер Робинс, окинул всех подозрительным взглядом и, не попрощавшись, покинул комнату громко хлопнув дверью.
— Мне кажется или они тут все с приветом? — развернувшись к нам, задал риторический вопрос Стеш, — Какие наследники? Последний император жил тридцать лет назад…
— Не заморачивайся «братик», — утешила я его и, встав из — за стола, кивнула Лейле и добавила, — Мы отдыхать. Как только понадоблюсь — зови. Лейла, захвати чего — нибудь со стола. Мне надо восстановиться….
Зайдя в свою комнату и подойдя к диванчику произнесла:
— Снимайте маскировку, сюда больше никто не зайдет, — и сама сдернула покрывало. Все — таки хорошо, что Вонак совершенно «случайно» захватил с собой маскировочный плащ, — Скучали? А мы вам принесли перекусить, — и показала Лейле поставить еду на столик перед ними.
Девочка потянулась за булочкой сразу же, а мальчишки все еще настороженно косились на нас, но голод пересилил, и уже через пару минут вся троица с жадностью поглощала все, что принесли.
По всей видимости, дети долгое время ничего не ели.
— Все, все, — забирая остатки еды, сказала я, — Вам больше пока нельзя, могут заболеть животы. Запейте компотом, — и поставила перед ними кувшин с напитком, а магичка подала три кружки, — И ложитесь отдыхать, вечером переправлю вас к себе…
Ага, сделаю Легарту Лэндеру Тэрману сюрприз, а точнее тройной сюрприз в виде целой кучи истинных наследников старого правителя, этой забытой богами страны.
Очень непросто было утащить их с казни, да еще и в присутствии целой армии воинов инквизиции, а потом на глазах у всего Мардокка, с детьми на руках, создавать в спешном порядке переход сразу в комнату. Затем успокоив детей, и спрятав их как следует, отправляться обратно в город (порталом, разумеется) и как ни в чем не бывало возвращаться в поместье льера Робинса через ворота.
Два перехода за час, да еще и перед переброской целой армии очень рискованно, мне, конечно, помогут остальные Идущие, поддержат портал открытым пока не пройдут все, но с этой стороны открывать придется мне…
Поэтому мне требуется, как следует отдохнуть.
Лейла уложила детей на мою кровать. В нашем распоряжении осталась только ее не очень широкая, но вполне вместительная постель. Придется потесниться.
Но сон, как ни странно не шел. Не давала покоя история, рассказанная юными «преступниками».
Мальчишки близнецы Герт и Горт им по девять лет, а сестру звали Гела. Девочка была слишком мала, ей только — только исполнилось четыре года. Братья были достаточно взрослыми, чтобы помнить свою семью и вполне осмысленно рассказали нам свою историю.
Жили они, сколько себя помнили в деревеньке на самой границе Лейкаллы. Отец был охотником и рыболовом. Мать слыла мастерицей — шила и вязала одежду для местных, а остатки продавали вместе с сушеной рыбой, солониной и шкурами животных на ежегодной ярмарке в соседнем городе. Жили вполне достойно, на все хватало и даже больше.
Так как детей здесь никто не обучал, за исключением отпрысков льеров и инквизиторов, то в основном читать и писать никто не умел. Однако отец мальчиков, сам учил своих детей письму и счету, только всегда говорил, чтобы те никому в том не признавались. Так же братья знали всех обитающих животных и птиц, умели охотиться и рыбачить, помогали отцу на ярмарке и вели свои записи на настоящей бумаге, чтобы упражняться в письме. Несмотря на то, что книги в этой стране стоили бешеные деньги, им часто их покупали.
И действительно, в разговоре с ребятами, я ловила себя на мысли, что они очень грамотно изъясняются и правильно разговаривают. Бабушки и дедушки у них никогда не было. Но отец наказал им, в случае если с ним или с матерью что — нибудь случится, нужно вскрыть тайник, который находился недалеко от охотничьей избушки.
Очень хотелось бы мне заглянуть в этот тайник, но к сожалению, до этой самой избушки нужно пробираться только своим ходом.
То, что парни и есть наследники старого императора ясно и без всяких доказательств, инквизиторы хоть и уничтожают всех, кто владеет магией, однако сами использовать плоды этой самой силы не брезгуют. Есть у них и амулеты, определяющие уровень магии, и ее направленности, и амулеты, определяющие родственные связи, особенно если образец необходимой крови имеется.
Оставлю эту работенку отцу, мне, пожалуй, хватит уже этого мира, завтра открою переход и в отпуск…
Я лежала на кровати Лейлы и смотрела в потолок.
Третий час.
Сон не шел, мысли роились, как потревоженный улей, а где-то под ложечкой разрасталось то самое нехорошее предчувствие, которое за годы работы в Управлении я научилась распознавать с закрытыми глазами.
Рядом тихо посапывала Лейла. Девушка вымоталась за день так, что отключилась мгновенно, едва ее голова коснулась подушки. А я вот — нет. Даже дар Наследницы, даже многолетние тренировки в Храме Хаоса не могли усыпить чутье, которое орало благим матом — что-то пойдет не так.
Переброска армии завтра. Или уже сегодня, если считать по местному времени. Сотни воинов, десятки Идущих, мой отец, который будет ждать на Тартосе, и я, открывающая портал в самом сердце вражеской территории.
План был хорош. В теории. А на деле…
Я вспомнила лицо Первого Советника, когда он ворвался к нам в комнату. Бледный, взвинченный, с глазами безумца. Он что-то знал. Или догадывался. И его визит — не просто проверка. Он искал подтверждение.
Нашел ли?
Дети сидели в соседней комнате, запертые на два амулета скрытия, которые я нацепила на них, как только Советник ушел. Мальчишки и девчонка, которых я вытащила с костра, спали в обнимку на моей кровати, укрытые теплым одеялом.
Наследники императора. Вот так подарочек.
Легарт Лендор Терман будет доволен. Или взбешен. С моей-то способностью влипать в истории, которые потом приходится расхлебывать всем Управлением.
— Араш? — раздался тихий шепот с соседней кровати.
— Спи, Лейла.
— Ты не спишь.
— Наблюдательный у нас отряд, — фыркнула я. — Спи, я сказала. Завтра тяжелый день.
— А у тебя бывают легкие? — спросила она, и в голосе прозвучала такая искренняя наивность, что я невольно улыбнулась.
— Бывают. Раз в год. В день, когда я никуда не выхожу из дома и никого не спасаю.
— И часто такой день выпадает?
— Ни разу за последние девять лет, — честно призналась я.
Лейла тихо вздохнула и, кажется, наконец-то уснула. А я продолжила смотреть в потолок и думать.
— Лейла, — позвала я, открывая глаза после двухчасового забытья, которое даже сном назвать было сложно. Скорее, кратковременным отключением сознания, чтобы перезагрузить мозги. — Собирай детей. Отправляю вас на Тартос.
Магичка, дремавшая в кресле с книгой на коленях, встрепенулась:
— Прямо сейчас?
— Прямо сейчас. Не нравится мне вся эта ситуация. Слишком тихо после визита Советника. Слишком…
Я не договорила. Чувство опасности, которое не покидало меня с самого утра, вдруг стало острым, как лезвие моего клинка. Воздух в комнате сгустился, наполнился едва уловимым запахом железа и пота.
— Просыпайтесь! — рявкнула я, вскакивая с кровати. — Все подъем!
Герт и Горт открыли глаза мгновенно, как солдаты, привыкшие просыпаться по первому сигналу. Маленькая Гела захныкала, но старший брат прижал палец к губам, и девочка затихла, только всхлипнула тихонько.
— Что происходит? — спросил Герт, слезая с кровати и помогая брату. В его голосе не было страха. Только холодная, взрослая сосредоточенность.
— Уходим, — коротко ответила я, уже чертя руны на полу. — Лейла, вставай в центр. Детей к себе.
Магичка не спорила. Схватила малышку на руки, прижала к груди. Герт и Горт встали по бокам, вцепившись в юбку Лейлы мертвой хваткой.
Портал открылся тяжело. Магия в этом мире была свободна, она никогда ранее сопротивлялась, словно не хотела подчиняться. Я выжала из себя остатки сил, чувствуя, как кровь стучит в висках, как темнеет в глазах. Кто-то блокирует силы или использует мощный артефакт.
— Живо! — скомандовала я.
Лейла шагнула в марево. За ней последовали близнецы, волоча за собой перепуганную сестру. Девочка заплакала, но звук оборвался, как только портал схлопнулся за последним ребенком.
Я выдохнула. Всё. Они в безопасности.
— Араш! — Стеш ворвался в комнату, не постучав. Его лицо было белым. — Солдаты! Весь дом окружен. Робинс…
— Знаю, — перебила я, выхватывая клинки. — Долго они ждали. Что с нашими?
— Вонак и Брун уже в коридоре. Алан прикрывает лестницу. Дакка…
Договорить он не успел. Дверь слетела с петель.
Первый солдат влетел внутрь, размахивая мечом. Я встретила его ударом снизу — дамарийская сталь вошла под ключицу, и он рухнул замертво, даже не успев вскрикнуть.
— Назад! — крикнула я, отступая к окну.
Но отступать было некуда. Второй этаж, внизу двор, полный солдат. Третий этаж — крыша, с которой можно только прыгать в объятия смерти.
Оставался только коридор.
— За мной! — рявкнула я и вылетела в дверной проем.
Коридор кишел черными фигурами. Я насчитала не меньше дюжины, и это только те, кого видела. Вонак уже работал в центре, разбрасывая тела, как тряпичные куклы. Брун прикрывал его с фланга, работая короткими, экономными движениями — чисто, профессионально, без лишних телодвижений.
Алан стоял у лестницы, и его лицо было неестественно спокойным. Слишком спокойным для человека, которого сейчас убьют.
— Вниз нельзя! — крикнул он, когда я попыталась прорваться к ступеням. — Там их в три раза больше!
— Тогда где?
Вместо ответа менталист указал головой на дальний конец коридора. Там, за поворотом, виднелась неприметная дверь. Та самая, которую я приняла за чулан, когда мы только заселялись.
— Туда, — сказал он.
Я не стала спрашивать, откуда он знает. В конце концов, мог считать у кого-то из слуг.
— Вонак! Брун! Отходим! — скомандовала я.
Оборотень рубанул последнего солдата, отбросил тело ногой и, не оглядываясь, побежал к нам. Брун прикрывал его, на ходу перерезая горло еще одному, слишком шустрому бойцу.
Мы влетели в дверь, и я захлопнула ее за собой, на мгновение задвинув засов.
Темнота. Пыль. Запах сырости и запустения.
— Свет! — выдохнула я.
Алан щелкнул пальцами, и над его ладонью вспыхнул голубоватый огонек. Освещение было скудным, но достаточным, чтобы разглядеть узкую лестницу, уходящую вниз.
— Это старые ходы, — сказал он, первым ступая на ступени. — Под всем поместьем. Я смотрел в голове у управляющего.
— И молчал? — Стеш зашел следом, придерживая раненую руку. Кровь сочилась сквозь пальцы, но он не жаловался.
— А смысл? — Алан пожал плечами. — Мы бы сюда все равно не полезли, если бы не прижало.
Сзади грохнуло — солдаты выбивали дверь.
— Бежим! — рявкнула я.
Лестница была крутой, ступени скользкими от вековой пыли и плесени. Я молилась всем богам, чтобы никто не подвернул ногу. Вонак, несмотря на свою массу, двигался удивительно бесшумно. Брун и вовсе казался тенью.
Ступени кончились внезапно. Мы вывалились в подвал — большое, сводчатое помещение с каменными стенами, уставленное гниющими бочками и рассыпающимися ящиками.
— Где выход? — спросил Стеш, оглядываясь.
Алан подошел к дальней стене, провел рукой по кладке. Камни дрогнули, и между ними проступил едва заметный контур.
— Здесь, — он надавил, и часть стены бесшумно ушла в сторону, открывая темный провал.
Из провала пахнуло холодом и чем-то древним. Запахло подземельем, тем самым, что помнит кровь и страхи столетий.
— Катакомбы, — выдохнул Стеш. — Я слышал о них. Под всем Мардроком сеть ходов. Говорят, там можно заблудиться насмерть.
— Насмерть мы не хотим, — сказала я, шагая в темноту. — Но плутать придется.
Алан осветил путь. Своды оказались высокими, метров пять в высоту, стены сложены из грубого камня, кое-где подпертые деревянными балками, прогнившими насквозь. Пол был земляным, утоптанным до состояния бетона.
— Куда идем? — спросил Вонак.
Я прислушалась. Сзади, со стороны подвала, уже слышались голоса — солдаты спускались по лестнице. Впереди мертвая, звенящая тишина.
— Прямо, — сказала я. — И надеемся, что не в тупик.
Мы пошли.
Коридор тянулся бесконечно. Широкий, метров пять в ширину, с ответвлениями через каждые двадцать-тридцать шагов. Я насчитала уже шесть, прежде чем спросила:
— Алан, ты хоть примерно понимаешь, куда мы идем?
— В сторону реки, — ответил он, не оборачиваясь. — Там есть выход на набережную. Я видел в голове у одного из слуг.
— Далеко?
— Не знаю. Он там не был.
Я выругалась сквозь зубы.
Сзади послышался топот — солдаты нашли наш след. Несколько десятков человек, судя по звуку. И они не собирались отставать.
— Быстрее! — скомандовала я.
Мы свернули в первое попавшееся ответвление. Оно оказалось уже, чем основной ход, но достаточно просторным, чтобы идти в полный рост. Стены здесь были влажными, с них сочилась вода, пахло гнилью и еще чем-то — чем-то живым, что не должно было находиться под землей.
— Чуете? — тихо спросил Вонак.
Я кивнула. Оборотень чувствовал то же, что и я — присутствие. Кого-то или чего-то, кто обитал в этих катакомбах задолго до того, как над ними построили город.
— Не останавливаться, — сказала я.
Мы свернули еще раз. Потом еще. Я перестала считать повороты, сосредоточившись только на беге. Ноги гудели, легкие горели. Три перехода за день — даже для Идущей это слишком много. Организм требовал отдыха, но отдыха не будет.
Голоса солдат то отдалялись, то приближались. Они тоже плутали в этих лабиринтах, но их было много — они могли разделиться и прочесывать ходы.
— Араш, — Стеш схватил меня за руку, заставляя остановиться. — Посмотри.
Он указал на стену. На камне был вырезан знак — не руна, не письмена, а что-то среднее между ними. Иероглиф, которого я не знала, но который заставлял магию внутри меня откликаться.
— Что это? — спросил Брун, подходя ближе.
— Не знаю, — честно ответила я. — Но это древнее. Очень древнее. И очень сильное.
— Может, не надо его трогать? — осторожно предложил Алан.
Слишком поздно. Брун успел коснуться знака, прежде чем я успела его остановить. Мужчина прикоснулся к камню пальцем, и мир взорвался. Свет. Звук. Магия.
Знак засветился фиолетовым, таким же, как мой дар, и стена позади него бесшумно ушла в сторону, открывая новое ответвление.
— Вот же… — выдохнул Стеш.
— Бежим! — рявкнула я. — Быстро!
Мы нырнули в проход. Каменная плита встала на место за нашими спинами с глухим, утробным гулом, отрезая от преследователей. Но надолго ли?
Новый коридор был другим. Здесь не пахло сыростью и гнилью. Здесь пахло… магией. Чистой, древней, не тронутой веками магией. Она струилась по стенам, пульсировала в воздухе, заставляла мои клинки светиться в ответ.
— Араш…
— Что? — спросила я, оборачиваясь.
Вонак смотрел на меня. В его глазах был страх. Настоящий, животный страх, который я никогда не видела у высших оборотней.
— Здесь кто-то есть, — сказал он. — Не люди. Не твари. Кто-то… древнее.
Я замерла. Прислушалась. Тишина. Но не та, что бывает в пустых помещениях. А та, что бывает перед тем, как на тебя прыгнет хищник. Напряженная, звенящая, полная обещания смерти.
— Идем дальше, — сказала я, стараясь, чтобы голос звучал уверенно. — У нас нет выбора.
Мы пошли. И с каждым шагом магия становилась гуще, плотнее, словно мы приближались к сердцу чего-то огромного и непостижимого. Сзади, где-то далеко, снова послышались крики — солдаты нашли проход. Нашли или пробили.
— Быстрее, — сказала я.
И мы побежали. В неизвестность. В темноту. В самое сердце катакомб, где нас ждало нечто, чему не должно было быть места в этом мире.
А может, и в любом другом.
Сколько мы блуждали, час, два, целую вечность? Я потеряла счет времени где-то после десятого поворота. Мои внутренние часы, никогда не подводившие раньше, словно сломались в этом проклятом месте. Магия вокруг пульсировала, искажала восприятие, заставляла секунды растягиваться в минуты, а минуты в часы.
— Останавливаемся, — скомандовала я, когда мы вышли в небольшой грот с ровным каменным полом и низким сводчатым потолком. — Вонак, проверь коридоры. Брун, ты с ним.
Оборотень кивнул и бесшумно растворился в темноте вместе со следопытом. Я опустилась на корточки рядом со Стешем, который последние полчаса двигался все медленнее и медленнее.
— Давай посмотрю.
— Ерунда, — он попытался отмахнуться, но я перехватила его руку и задрала пропитанный кровью рукав.
Рана оказалась хуже, чем я думала. Меч прошел глубоко, задел мышцу, и, судя по цвету крови, занесло заразу. Края раны покраснели, опухли, из глубины сочилась желтоватая сукровица.
— Почему сразу не сказал? — спросила я, доставая из пояса маленький мешочек с целебными травами. Те самые, которые Гретта собирала в Лурговой пустоши. Не зря таскала с собой.
— Думал, само пройдет, — Стеш скривился, когда я начала обрабатывать рану. — Не хотел быть обузой.
— Ты идиот, — лаконично резюмировала я, прижимая к ране измельченную маруху. — Держи. Через пару минут должно подсохнуть. Больно будет.
— Уже больно, — простонал он, закусывая губу.
Я наложила повязку, плотно затянув края. Не идеально, но кровь остановит. А большего в данных условиях и не требовалось.
— Араш, — позвал Алан, который сидел чуть поодаль, прислонившись спиной к стене. — У меня плохие новости.
— Какие?
— Я пытался пробиться к внешнему миру. Ментально. Ничего. Полная глухота. Словно мы в каменном мешке, который не пропускает ничего.
Я выругалась. Если менталист не может связаться с внешним миром, значит, магия здесь действительно работает иначе. Или не работает вовсе.
— Портал? — спросил Брун, возвращаясь из разведки. Он появился бесшумно, как призрак, и я вздрогнула, хотя должна была привыкнуть. — Сможешь открыть?
— Сейчас проверю.
Я закрыла глаза, сосредоточилась. Потянулась к своей силе — к той самой, что позволяла мне ходить между мирами, рвать ткань реальности, создавать переходы там, где их не должно было быть.
Ничего.
Сила была. Она клокотала где-то внутри, пульсировала, требовала выхода. Но стоило мне попытаться направить ее вовне, как она упиралась в невидимую стену. Отскакивала. Гасла.
— Не получается, — сказала я, открывая глаза. — Магия здесь… другая. Или блокирована. Я чувствую силу, но не могу ею воспользоваться.
— Как другая? — не понял Стеш.
— Вот так. Словно мы не в Ариане, а в… — я замялась, подбирая слова, — в месте, которое живет по своим законам.
Вонак вернулся через несколько минут. Хмурый, сосредоточенный.
— Коридоры расходятся. Четыре направления. Ни одно не пахнет выходом.
— Чем пахнет? — спросил Алан.
Оборотень помолчал. Потом сказал:
— Смертью.
Мы переглянулись. Хорошего в этом было мало.
— Ладно, — я встала, отряхнула колени. — Сначала нужно решить вопрос с едой и водой. Мы сутки не ели. Стеш ранен, ему нужно восстанавливаться.
— А что есть-то? — спросил Брун. — Я осмотрел грот. Ни грибов, ни мха, ни даже крыс. Словно жизнь здесь не водится.
— Потому что здесь кто-то живет, — тихо сказал Алан. — Кто-то, кто не терпит соседей.
Его слова повисли в воздухе тяжелым предзнаменованием.
Я заставила себя думать. Голод не проблема, я голодала и дольше. В Храме Хаоса я могла не есть неделями, чтобы закалить дух. Но парни — не я. Вонак, как оборотень, мог продержаться дольше остальных, но и его ресурсы не бесконечны. Брун — охотник, его организм привык к голодовкам. Алан… Алан выглядел хуже всех. Бледный, осунувшийся, с темными кругами под глазами.
— У меня есть кое-что, — я порылась в поясе и достала маленький кожаный мешочек. — Концентрат. Три глотка на всех. Не наесться, но продержаться еще сутки.
— Откуда? — удивился Стеш.
— В Храме Хаоса такие вещи делают. На случай, если занесет в мир, где еды нет вообще. — Я развязала мешочек и понюхала. Запах был отвратительным — кислым, едким, напоминающим лекарство. Но работало это средство безотказно. — По глотку. Не торопитесь, растяните удовольствие.
Я передала мешочек Вонаку. Он сделал глоток, поморщился, передал дальше. Брун — глоток, Алан — глоток. Стеш попытался отказаться, но я настояла.
— Ты ранен. Тебе нужно восстанавливаться. Пей.
Он выпил, закашлялся, вытер губы.
— Это ужасно.
— Зато эффективно. — Я спрятала опустевший мешочек обратно. — Теперь вода. У кого есть фляги?
У парней нашлось три фляги, почти полные. Мало, очень мало для пятерых в этих катакомбах, где непонятно, сколько еще блуждать. Но лучше хоть что-то, чем ничего.
— Экономим, — сказала я. — По глотку в час. Не больше.
Мы сидели в темноте, слушая, как где-то вдалеке капает вода. Кап… кап… кап… Гипнотический, сводящий с ума звук.
— Араш, — позвал Алан. — Дай попробую я.
— Что попробуешь?
— Открыть портал. Не физический, а ментальный. Может, смогу пробить блок.
Я кивнула. Он закрыл глаза, и я почувствовала, как от него исходит волна — тонкая, почти неощутимая. Менталист прощупывал пространство, искал слабое место, трещину в защите.
Минута. Две. Три.
Алан открыл глаза. Они покраснели, из носа пошла кровь.
— Ничего, — выдохнул он, вытирая лицо рукавом. — Блок не ментальный. Он… другой. Древний. Я такое впервые вижу.
— Отдыхай, — сказала я. — Мы попробуем позже.
«Позже» не наступило. Я пыталась открыть портал еще трижды — и каждый раз наталкивалась на ту же невидимую стену. Сила была, но она словно не моя. Чужая. Неподвластная.
— Дьявольщина какая-то, — выругалась я после третьей попытки, вытирая пот со лба. — Я чувствую магию. Она везде. В стенах, в воздухе, в камнях под ногами. Но я не могу ее использовать.
— Может, потому что она не для тебя? — предположил Стеш.
— Что значит «не для меня»?
— Ну… — он замялся. — Ты Идущая. Твоя сила — открывать переходы, ходить между мирами. А здесь, под землей, может быть, другая сила. Местная. Которая не подчиняется чужакам.
В его словах был смысл. И от этого становилось только хуже.
Мы двинулись дальше. Через час, или через два — я снова потеряла счет времени. Коридоры петляли, разветвлялись, сужались до щелей, в которые приходилось протискиваться боком, и снова расширялись до просторных залов с высокими потолками.
В одном из таких залов я почувствовала это.
Сначала только легкое дуновение воздуха. Странное, потому что в катакомбах не должно быть сквозняков. Потом — запах. Тяжелый, сладковато-гнилостный, с примесью озона.
— Кто-то живой и опасный, — одновременно сказали мы с Вонаком.
Оборотень оскалился, выпуская когти. Я выхватила клинки.
— Приготовиться, — тихо скомандовала я.
Оно появилось из бокового прохода. Бесшумно, как сама смерть. Огромное — метра три в высоту, с длинным телом, покрытым чешуей цвета запекшейся крови. Глаз у него было шесть — два обычных, на голове, и четыре поменьше, по бокам. Из пасти свисали щупальца, каждое с острым костяным наконечником.
— Что это? — прошептал Стеш, хватаясь за меч здоровой рукой.
— Не знаю, — честно ответила я. — Но оно явно не хочет нас отпускать.
Тварь замерла, разглядывая нас всеми шестью глазами. Потом издала звук — не рык, не шипение, а что-то среднее между стоном и смехом. Будто издевалась.
— Вонак, в лоб. Брун, с фланга. Алан, прикрывай Стеша. Я — в центр.
— А я? — возмутился раненый.
— Ты — не лезь. У тебя рука.
Спорить он не стал. Умница.
Тварь атаковала первой. Движения у нее оказались обманчиво быстрыми для такой туши. Щупальца хлестнули одновременно с трех сторон, и я едва успела уйти в перекат, пропуская над головой костяной шип.
Вонак врезался в тварь плечом. Оборотень весил больше центнера в боевой ипостаси, но чудовище даже не пошатнулось. Только развернулось и ударило его хвостом. Вонак отлетел к стене, оставив в камне вмятину.
— Слабоват, — прокомментировал Брун, уходя от очередного щупальца.
— Не слабоват, — поправила я, нанося удар по ближайшей конечности. Клинок скользнул по чешуе, не причинив вреда. — Оно бронированное.
— И что делать?
— Искать слабые места!
Я кружила вокруг твари, нанося удары то с одной стороны, то с другой. Чешуя на теле оказалась непробиваемой — дамарийская сталь оставляла только царапины. Но глаза… глаза были уязвимы.
— Вонак! Отвлеки ее!
Оборотень, уже пришедший в себя, бросился в новую атаку. Он бил грубо, мощно, не жалея себя. Тварь сосредоточилась на нем, и это дало мне секунду.
Я взлетела на стену, оттолкнулась, перевернулась в воздухе. Клинки вошли в два центральных глаза одновременно. Тварь взревела — так, что заложило уши, закапала с потолка каменная крошка. Щупальца заметались в агонии, одно из них хлестнуло меня по плечу, отбросив в сторону.
— Араш! — крикнул Стеш, но я уже вскочила.
Плечо горело, но кости, кажется, были целы. Я рванула к твари снова, теперь целясь в оставшиеся глаза.
Брун успел первым. Следопыт метнул нож — и второй центральный глаз лопнул, залив все вокруг черной жижей. Тварь забилась в конвульсиях, и я добила ее, вогнав клинки в основание черепа, туда, где чешуя была тоньше.
Она рухнула. Земля содрогнулась. Пыль поднялась столбом.
— Есть, — выдохнула я, вытирая лицо. Кровь — моя или твари? — смешалась с черной слизью.
— У тебя плечо, — Вонак подошел ближе, принюхался. — Не отравлено. Просто глубокая царапина.
— Перевяжу потом. — Я оглядела тушу. — Мясо есть?
— Отрава, — отрезал оборотень. — Не бери в рот.
Жаль. Голод давал о себе знать — концентрат давно кончился, а животы урчали так, что, казалось, эхо разносилось по всему подземелью.
— Идем дальше, — сказала я, зажимая рану рукой.
Мы шли. Еще час. Два. Я перестала считать.
Стены стали меняться. Если раньше они были грубыми, необработанными, то теперь на них появились знаки. Те самые, что я видела в проходе, куда нас привел Горт. Только теперь их было больше. Десятки. Сотни. Они покрывали стены, потолок, даже пол.
— Что это значит? — спросил Алан, касаясь одного из знаков.
— Не трогай! — рявкнула я, но поздно.
Знак вспыхнул — и по всем стенам побежали огоньки, зажигая один иероглиф за другим. Через несколько секунд зал, в котором мы стояли, был залит фиолетовым светом.
— Красиво, — выдохнул Стеш.
— И опасно, — добавила я. — Очень опасно.
Магия вокруг стала плотной, почти осязаемой. Она давила на сознание, заставляла виски сжиматься в тиски.
— Араш… — голос Алана дрогнул. — Я чувствую… там… — он указал вглубь коридора, — … что-то живое.
— Тварь? — я сжала клинки.
— Нет. Не тварь. Кто-то… разумный.
Мы переглянулись. Разумный в катакомбах — мог быть как союзником, так и врагом. Или кем-то пострашнее.
— Проверим, — решила я. — Брун, в разведку.
Следопыт бесшумно скользнул вперед и исчез за поворотом. Мы замерли, прислушиваясь. Тишина. Только сердце стучит где-то в горле.
Он вернулся через пять минут. Бледный, с расширенными зрачками.
— Там… там комната. И в ней… — Брун запнулся. — Я не знаю, как описать. Это не человек. Но и не тварь. Оно… древнее. Очень древнее.
— Оно опасно?
— Не знаю. Оно не двигалось. Просто… сидело и смотрело.
Я приняла решение. Не лучшее, но выбора не было.
— Веди.
Мы двинулись за Бруном. Коридор расширился, превратившись в настоящий зал — огромный, с колоннами, уходящими вверх, во тьму. И в центре зала, на каменном троне, сидело…
Я не знала, как это назвать.
Существо было высоким, метра два с половиной, с кожей цвета старого пергамента. Лицо — смутно человеческое, но с неправильными пропорциями: слишком высокие скулы, слишком узкие глаза, слишком длинные пальцы. Оно было одето в лохмотья, которые когда-то могли быть роскошной одеждой. А на голове — корона. Ржавая, покореженная, но все еще узнаваемая.
— Кто ты? — спросила я, выходя вперед.
Существо не ответило. Только повернуло голову — медленно, с хрустом, будто не использовало эту возможность веками.
— Кто. Ты. — повторила я, вкладывая в голос силу.
— Хранитель, — ответило оно. Голос был скрипучим, как несмазанная дверь. — Я — Хранитель этих мест.
— Что ты хранишь?
— То, что было до. До Инквизиции. До Единого. До всего.
Существо подняло руку — длинную, с неестественно вытянутыми пальцами. И указало на меня.
— А ты — та, кто пришел из другого времени.
— Я не понимаю.
— Поймешь. — Хранитель замолчал, и в зале повисла тишина. — Но не сейчас. Сейчас — идите. Ваши преследователи близко.
Оно махнуло рукой, и в дальнем конце зала открылся проход. Новый, которого не было минуту назад.
— Идите, — повторил Хранитель. — У вас другой путь.
Я хотела спросить еще, но существо закрыло глаза — и свет погас. Фиолетовые огоньки на стенах потухли, оставив нас в кромешной тьме.
— Араш? — тихо позвал Стеш.
— Идем, — сказала я. — В тот проход.
Мы двинулись, наощупь, цепляясь за стены. Алан пытался зажечь свет, но магия не слушалась. Мы брели в темноте, спотыкаясь о камни, помогая друг другу не упасть.
Через некоторое время — я не знаю, сколько прошло, но коридор начал подниматься вверх. Каменные ступени, выбитые прямо в скале, вели куда-то наверх, к свету.
Настоящему, живому свету.
— Я вижу выход! — крикнул Брун, первым заметивший слабое свечение впереди.
Мы ускорились, почти побежали. Ступени, ступени, ступени…
И замерли.
Выход был. Маленькая деревянная дверь, покореженная временем, но все еще крепкая. Сквозь щели пробивался свет — не магический, не фиолетовый, а настоящий, солнечный.
— Мы выбрались, — выдохнул Стеш.
Я подошла к двери, прислушалась. Снаружи было тихо. Ни голосов, ни шагов, ни лая собак. Только ветер и далекие крики птиц.
— Открываю, — сказала я.
И в этот момент сзади, из глубины коридора, послышались шаги.
Много шагов.
Тяжелых, уверенных, приближающихся.
— Они нас нашли, — констатировал Вонак, обнажая меч.
Я выругалась сквозь зубы. Хорошего мало. Выход совсем рядом. Но за дверью тоже неизвестность. А за спиной — погоня.
— Открывай! — рявкнул Брун. — Я прикрою!
Я рванула дверь. Петли заскрипели, но поддались. Яркий свет ударил в глаза, заставив зажмуриться.
— Наружу! Быстро!
Парни вылетели один за другим. Вонак, прикрывая спину, отбил два арбалетных болта, посланных из темноты. Брун выскочил следом. Алан, поддерживая Стеша, едва не упал на пороге, но я подхватила его.
— Все?
— Все! — крикнул Вонак, перерубая мечом еще один болт.
Я шагнула за дверь — и захлопнула ее за собой.
Снаружи оказался лес. Густой, темный, но живой. Настоящий лес с запахом земли, листвы и свободы.
Мы стояли на небольшой поляне, тяжело дыша, и смотрели на дверь, в которую вот-вот должны были ворваться солдаты.
— Что делать? — спросил Стеш.
— Бежать, — ответила я. — Снова бежать.
И мы побежали. В лес. В неизвестность. Подальше от катакомб, от Хранителя, от погони. А сзади, за покореженной дверью, шаги стихли. Совсем ненадолго.
Лес встретил нас жизнью. Не той мертвой, звенящей полужизнью катакомб, а живой, настоящей, с шепотом неведомых растений, стрекотом местных насекомых и далеким криком ночной птицы. Вокруг высились величественные сосны с широкой раскидистой кроной, соседствуя с грогами — теми самыми деревьями, что раскидывали свои ветви на десятки метров. Земля была устлана цветами самых разнообразных расцветок — синими, фиолетовыми, алыми. Те самыми, что Гретта собирала для своих зелий. Местное светило с оранжевым спектром уже клонилось к закату, окрашивая все вокруг в золотисто-багряные тона.
Красота, которой не было времени наслаждаться.
Мы бежали, не разбирая дороги, продираясь сквозь кусты колючего кустарника с ядовитыми ягодами, цепляясь за корни-змеи, что выползали из земли, словно живые, падая и снова поднимаясь.
— Они отстали? — выдохнул Стеш, хватаясь за раненую руку.
— Нет, — ответил Вонак, не оборачиваясь. — Я слышу их. Они используют что-то. Магию или артефакты.
Оборотень был прав. Преследователи не просто шли по следу, они передвигались намного быстрее нас. Я чувствовала это кожей, каждой клеткой, каждой частицей силы, которая билась внутри, пытаясь найти выход. Солдаты Советника использовали нечто, что позволяло им двигаться быстрее, не уставать, не сбиваться с пути. Местная магия, та самая, что пропитывала этот мир насквозь, сейчас работала на них.
— Они нас догонят, — констатировал Алан, когда мы выбежали на небольшую поляну, окруженную грогами. — У них ресурс. У нас — нет.
— Есть предложения? — спросила я, оглядываясь.
Лес вокруг казался чужим, величественные деревья с темной корой, переплетенные лианами, кусты с крупными, похожими на папоротник листьями. Но что-то в нем было не так. Слишком тихо. Слишком спокойно. Словно сам лес замер в ожидании.
— Туда, — вдруг сказал Брун, указывая в сторону, где гроги росли особенно густо, образуя почти непролазную стену. — Там… я чувствую запах дыма.
— Дыма? — я принюхалась. Действительно, едва уловимый, но узнаваемый запах костра. Живого костра, а не того, что жжет человеческую плоть. В этом мире, именно такие костры были не редкостью.
— Может, деревня? — предположил Стеш.
— Или ловушка, — резонно заметил Вонак.
— Выбирать не приходится, — я рванула в указанном направлении. — За мной!
Лес сгустился. Гроги росли так часто, что между их стволами, толщиной в обхват, приходилось протискиваться боком. Лианы хлестали по лицу, цеплялись за одежду. Сзади, все ближе, слышался топот, преследователи не отставали. Я чувствовала действия их артефактов.
Мы вылетели на открытое и я остановилась.
— Араш? — Стеш едва не налетел на меня. — Что случилось?
— Там, — я указала вперед, туда, где воздух дрожал едва заметной рябью. — Магическая защита. Очень сильная.
— Я ничего не вижу, — сказал Вонак, прищурившись.
— И я, — добавил Брун.
— Араш права, — неожиданно подал голос Алан. Его глаза были полуприкрыты, лицо сосредоточенно. — Я чувствую. Там, впереди… что-то есть. Сильное. Древнее. Оно блокирует ментальный фон.
— Что это может быть? — спросил Стеш.
— Не знаю, — ответила я, не сводя глаз с мерцающей границы. — Но кто-то очень могущественный не хочет, чтобы его нашли.
— Нам туда? — спросил Вонак.
— Нам туда, — кивнула я. — Другого пути нет.
Мы двинулись вперед. Я вела отряд, ориентируясь на магическое свечение, которое видел только мой дар. Вонак и Брун прикрывали фланги, Стеш и Алан по центру.
И вдруг из ниоткуда перед нами выросли четверо. Мужчины и женщины, одетые в легкие доспехи из темной кожи, с оружием наголо. Их лица были скрыты капюшонами, но я чувствовала, что они одаренные. Воздушники и земледельцы, судя по пульсации силы.
— Стоять! — голос был резким, женским. Одна из фигур сделала шаг вперед, и я увидела блеск арбалета, направленного мне в грудь. — Ни шагу дальше. Вы нарушили границу.
— Какую границу? — спросил Стеш, оглядываясь. — Здесь нет ничего.
— Для тебя — нет, — ответила женщина. — Но мы видим. И чувствуем. Вы не должны были найти это место.
— Мы и не искали, — сказала я, стараясь говорить спокойно. — Нас преследуют инквизиторы. Мы просто хотели спрятаться.
— Преследуют? — второй стражник, мужчина с массивным топором за спиной, усмехнулся. — И вы привели их прямо к нам?
— Они и так шли в этом направлении, — возразил Алан. — Ваш лес не так пуст, как вам кажется.
— Алан, помолчи, — тихо сказала я.
Женщина-стражник перевела взгляд с меня на Алана, потом на остальных.
— Кто вы? — спросила она. — Назовите свои имена. И говорите быстро. У нас мало времени.
— Араш, — сказала я. — Мои спутники — Вонак, Брун, Алан, Стеш. Мы — предводители сопротивления. У нас есть армия, чтобы свергнуть инквизицию. И мы спасли троих наследников старого императора от костра. — видя, что мои слова заставили глаза стражем распахнуться, добавила, — два мальчика и девочку. Они в безопасности, но в другом мире.
Стражники переглянулись.
— Сопротивления? Спасли наследников? — переспросил мужчина с топором. — Первый раз слышу. И разве наследники не живут в монастыре Единого за пределами Розовой Долины?
— Потому что вы прячетесь в лесу, — ответила я. — А мы действуем по всей стране. Наследники сейчас с армией…
— И где же ваша армия? — спросила женщина. — Почему она не защищает вас?
— Потому что армия не в этом мире, — сказала я. — И чтобы ее привести, нужно место. Безопасное место, где я смогу открыть портал.
— Портал? — мужчина нахмурился. — Ты говоришь загадками.
Сзади, из леса, донеслись крики. Преследователи вышли на поляну.
— Впусти нас, — сказала я. — И я покажу тебе, о чем говорю.
— Дамиан, — женщина-стражник обернулась к лесу. — Что скажешь?
Из-за деревьев вышел мужчина.
Высокий, под два метра, широкоплечий, с копной черных волос, тронутых сединой на висках. Одет в простую кожаную куртку и штаны, заправленные в высокие сапоги. На поясе висели два меча, не простых, а с рукоятями, украшенными рунами. Лицо узкое, с резкими чертами, глубокими шрамами на левой щеке и скулах. И глаза — темные, почти черные, горящие внутренним огнем.
Он смотрел на нас. И я поняла, что этот человек видел смерть. Много смертей. И сам был ее орудием.
— Дамиан, — женщина склонила голову. — Эти люди говорят, что они из сопротивления. Что у них есть армия в другом мире. И что им нужно место для портала.
Дамиан подошел ближе. Я почувствовала исходящую от него силу — огонь, чистый, яркий, обжигающий.
— Ты можешь открыть портал в другой мир? — спросил он, глядя мне в глаза.
— Могу, — ответила я. — Я — Идущая.
— Идущая, — повторил он, и в его голосе не было насмешки. Только усталость и что-то похожее на надежду. — В старом пророчестве говорится:
Я не знала этого пророчества. Но промолчала.
— Ты та, кого мы ждали? — спросил Дамиан.
— Я та, кто может помочь, — ответила я. — Если ты впустишь нас.
— А если я откажу?
— Тогда мы умрем здесь, у твоей границы. И следующая волна инквизиторов найдет тебя. У них новые артефакты. Они пробьют твою защиту.
Дамиан посмотрел на меня долгим взглядом. Потом перевел глаза на лес, откуда доносились крики солдат.
— Патрик, — обратился он к мужчине с топором. — Открой проход.
— Дамиан, мы не знаем…
— Открой проход, — повторил он твердо. — Я сказал.
Стражник нехотя отошел в сторону. Я почувствовала, как купол дрогнул, открывая невидимую ранее калитку.
— Заходите. Быстро.
Мы нырнули внутрь, и проход закрылся за нами в ту же секунду, как первый солдат выбежал на поляну.
Я видела его лицо — растерянное, злое, непонимающее. Он смотрел прямо на нас, но не видел.
— Они не найдут, — сказал Дамиан, глядя, как солдаты мечутся по поляне. — Уже много лет не находят.
— Сколько лет? — спросил Стеш, потирая раненую руку.
— Двадцать три, — ответил Дамиан. — Добро пожаловать в Убежище.
Он развернулся и пошел вперед, не оглядываясь.
— Идемте. Расскажете мне про вашу армию. И про портал. И про то, почему я должен рисковать всем, чем живу, ради незнакомцев, которые привели за собой погоню.
— Потому что, — сказала я, догоняя его, — если не рискнешь, можешь потерять все. Рано или поздно. Инквизиция не остановится. Она будет вырезать одаренных, пока не останетесь только вы. А вы не сможете прятаться вечно.
Дамиан остановился. Повернулся ко мне.
— И что ты предлагаешь?
— Ударь первым, — сказала я. — Пока у них нет всех артефактов. Пока они не нашли всех вас. Я открою портал. Придет армия. Мы возьмем столицу.
— А после?
— После вы будете свободны.
Он смотрел на меня долго. Очень долго. Потом кивнул.
— А может случиться так, что армия твоего мира свергнет инквизиторов и останется тут?
— Армия не останется. Но, я должна быть честной с тобой. — я остановилась и повернулась к мужчине, чтобы смотреть ему в глаза, — Нам нужно, чтобы во главе остался лояльный правитель.
— Хм, имеешь ввиду, что вы собираетесь черпать с Ардена ресурсы? — Дамиан иронично улыбнулся.
— Только на взаимовыгодных условиях, — поспешила заверить мужчину я. — я не буду обманывать тебя и утверждать, что цели наши бескорыстны. Однако, Тартос не заинтересован в колониях. Только в содружестве можно сосуществовать и в совместном развитии.
— Хорошо. Я рискну. Но если ты обманешь…
— Не обману, — перебила я. — Нам тоже нужен этот мир свободным.
Дамиан усмехнулся — впервые за весь разговор.
— Тогда идем. Покажу тебе, ради чего мы боремся.
И мы пошли за ним — в неизвестность, под мерцающий купол, в сердце Убежища, где прятались те, кого этот мир назвал проклятыми. Я молилась, чтобы не ошибиться.
Сзади, за границей купола, все еще метались инквизиторы. Но их голоса уже не имели значения. Мы были внутри. А внутри — начиналась новая игра.
Поселение оказалось больше, чем казалось издали. Мы шли по центральной улице, вымощенной речным камнем, и я насчитала не меньше шестидесяти домов. Добротных, крепких, с резными ставнями и цветами на подоконниках — местными алыми розами с черными прожилками на лепестках.
— У нас есть все, — рассказывал Дамиан, показывая на здания. — Кузница, пекарня, ткацкая мастерская, школа. Даже своя лечебница и библиотека. Мы самодостаточны. Не зависим от внешнего мира.
— Сколько вас? — спросил Алан, разглядывая прохожих.
— Пять тысяч триста восемьдесят семь человек. Считая детей.
Я присвистнула. Целый город, скрытый от глаз инквизиции. Город, которого не существует на картах, о котором не говорят вслух, который живет по своим законам.
Люди, которых мы встречали, выглядели… спокойными. Не было в их глазах той затравленности, что я видела у жителей Рурка и Мардрока. Они смотрели открыто, с любопытством. Дети бегали по улицам, играли в догонялки, смеялись. Обычные дети. Не прячущиеся по подвалам, не мажущие лица сажей.
— Здесь все одаренные? — спросил Брун.
— Не все, — ответил Дамиан. — Около трети вполне обычные люди. Те, кто потерял своих магов во время чисток. Или те, кто просто хочет жить в мире. Мы не делим людей по дару. Здесь все равны.
Мы подошли к центральному зданию, той самой каменной крепости, которую я заметила издали.
— Здесь у нас школа, — сказал Дамиан, открывая тяжелую дверь из темного дерева с резьбой. — Для детей. И для взрослых, кто хочет учиться.
Внутри пахло деревом, травами и… магией. Силовые линии переплетались в воздухе, создавая причудливый узор.
— Учитель Дамиан, а кто это? — спросил звонкий детский голос.
Я обернулась и увидела мальчика лет восьми, с русыми волосами и огромными карими глазами. Он смотрел на нас без страха — только с любопытством.
— Гости, Тим, — ответил Дамиан, и его голос вдруг стал мягче. — Иди, позови остальных. Пусть собираются в большом зале. И предупреди кухарку, что сегодня будем ужинать все вместе.
Мальчик кивнул и убежал, громко топая по деревянному полу.
— Ваши дети… — начал Стеш.
— Не боятся чужаков? — Дамиан усмехнулся. — А зачем им бояться? Здесь каждый — друг. Мы все прошли через одно и то же. Потеряли близких. Спасались от костров. Нашли друг друга.
Он провел нас по коридору, мимо классов, где дети занимались с учителями. В одном классе обучали письму и счету, на стенах висели плакаты с алфавитом этого мира, непривычным, с вязью, похожей на руны. В другом — управлению магией. Я заглянула в дверь и увидела девочку лет двенадцати, которая пыталась зажечь свечу силой мысли. Пламя вспыхивало, гасло, снова вспыхивало.
— У нее дар огня, — тихо пояснил Дамиан. — Проснулся в семь лет. Мать успела отдать ее нам до того, как пришли инквизиторы.
— А что с матерью?
— Сожгли. За укрывательство ведьмы.
Он сказал это буднично, без эмоций, словно речь шла о погоде. Но я заметила, как дрогнули его пальцы на рукояти меча.
В третьем классе шло обучение основам выживания в лесу — какие растения можно есть, какие убивают, как ставить силки, как прятаться от погони.
— У нас нет разделения на мальчиков и девочек, — пояснил Дамиан. — Все учатся всему. И магии, и ремеслам, и бою. Выживание не зависит от пола.
В следующем помещении группа подростков, тренировались с мечами под присмотром сурового мужчины с повязкой на глазу. Их движения были отточенными, профессиональными. Не хуже, чем у моих парней.
— Ты их хорошо обучил, — сказала я.
— Не только я. У нас есть и другие учителя. Бывшие воины, бывшие инквизиторы…
Я резко обернулась.
— Бывшие инквизиторы?
Дамиан остановился. Его лицо стало непроницаемым.
— Да. Я был инквизитором. Десять лет. Пока не понял, что служу не Единому, а убийцам. Пока мою жену и дочь не сожгли за то, что они магички.
Тишина повисла в коридоре. Даже тренирующиеся подростки замерли, чувствуя напряжение.
— Как это случилось? — тихо спросил Алан.
— Как обычно, — голос Дамиана был спокоен, но я чувствовала, что внутри него бушует пламя. — Моя жена случайно проявила силу. Лечила соседского ребенка, когда тот упал с крыши. Соседка донесла. Пришел отряд, забрал ее и дочь. Я был в это время в другом городе, на задании. Когда вернулся — на пепелище нашел только две пряжки от поясов. — Он помолчал. — После этого я убил своего командира. И всех, кто был в том отряде. А потом ушел в лес. Нашел это место. Создал Убежище.
— И никто не пытался вас уничтожить? — спросил Вонак.
— Пытались. Первые пять лет постоянно. Потом поняли, что это бесполезно. Купол ставили лучшие маги своего времени — те, кого уже нет в живых. Он не берется ни магией, ни артефактами, ни физической силой. — Дамиан усмехнулся. — Инквизиторы даже прозвище придумали этому месту. «Проклятый лес». Говорят, здесь водятся демоны, которые пожирают души.
— Умно, — оценил Брун. — Страх лучше любой защиты.
— Именно.
Мы подошли к большой комнате в конце коридора. Дамиан открыл дверь, и мы вошли внутрь.
Зал оказался просторным, со сводчатым потолком, расписанным фресками. На фресках были изображены сцены из жизни этого мира — охота на чудовищ, битвы, праздники. Но в центре, на самой большой фреске, была изображена женщина с мечом в одной руке и с ребенком в другой. Она стояла на фоне горящего города, и ее глаза светились.
— Женщина из наших легенд, спасительница, — тихо сказал Дамиан, проследив за моим взглядом. — Легенда гласит, что однажды придет та, кто спасет одаренных от костров. Не из этого мира. Чужая. Сильная. — Он повернулся ко мне. — Я не знаю, что ты за «идущая», о которой говорила. Не знаю, откуда ты. Но ты пришла. И ты спасла наследников. Это уже больше, чем кто-либо делал за двадцать лет.
— Я сделала это не ради легенд, — сказала я. — Я сделала это, потому что не могу смотреть, как сжигают детей.
— Это делает тебе честь, — кивнул Дамиан. — Но не отвечает на главный вопрос. Ты поможешь нам уничтожить инквизицию?
— Помогу, — ответила я после паузы. — Но не потому, что я какая-то легендарная спасительница. А потому, что это — единственный способ вернуть наследников на трон и навести порядок в вашем мире. И потому, что без меня вы не откроете портал для армии, которая ждет в моем мире.
В зал начали собираться люди. Взрослые, дети, старики. Они смотрели на нас с любопытством, надеждой, страхом. Я чувствовала их магию — разнообразную, яркую, живую. Здесь были маги воды, воздуха, земли, огня. Менталисты, целители. Даже один иллюзионист, который создавал вокруг себя мерцающие картинки, заставляя детей визжать от восторга.
— Мы помогаем одаренным спасаться, — сказал Дамиан, обращаясь ко всем. — У нас есть сеть по всему миру. Агенты, которые находят магов, особенно детей, и переправляют их сюда. Взрослых спасать сложнее, они закостенели в своей вере. Фанатики, которые верят, что магия — это проклятие. Но дети… дети поддающиеся. Они еще не сломаны. Их можно научить, что сила — это дар.
— Сколько детей вы спасли? — спросил Алан.
— За двадцать три года — больше шести тысяц. — Дамиан указал на подростков, стоящих в первом ряду. — Вон те двое — брат и сестра, их нашли в канализации Рурка. Прятались там месяц после того, как инквизиторы сожгли их родителей. А эта девочка, — он показал на малышку лет пяти, которая смотрела на меня огромными глазами, — ее вытащили с костра за минуту до поджога. У нее дар целительства. Очень сильный.
Девочка улыбнулась мне беззубой улыбкой и помахала рукой. Я помахала в ответ. Внутри что-то дрогнуло.
— Вы будете жить здесь, пока не восстановите силы, — сказал Дамиан. — Комнаты для гостей есть. Еда — тоже. Завтра поговорим подробнее о планах.
— Спасибо, — кивнула я.
Дамиан повернулся к собравшимся:
— Разойдитесь. Гости устали с дороги. Завтра — общий сбор после завтрака.
Люди начали расходиться, но я заметила, как многие оглядывались на нас, шептались, показывали пальцами. Ничего удивительного — чужаки здесь, судя по всему, появлялись нечасто.
— Араш, — тихо позвал Стеш, когда мы остались одни. — Ты уверена, что поступаешь правильно?
— Нет, — честно ответила я. — Но выбора у нас нет. Робинс объявил нас в розыск. Инквизиция ищет. А здесь — крыша над головой, еда и союзники.
— А если он предаст? — спросил Вонак.
— Не предаст, — ответила я, глядя вслед Дамиану. — Слишком много ненависти в его глазах. Таких, как он, не покупают. Такие или побеждают, или умирают.
— Оптимистично, — буркнул Брун.
— Реалистично.
Нас проводили в комнаты — небольшие, но чистые, с кроватями, застеленными льняным бельем, с кувшинами воды и тазами для умывания. На подоконниках стояли те самые алые розы с черными прожилками.
— Отдыхайте, — сказал провожатый — молодой парень с меткой воздушного мага на шее. — Ужин будет через час. Если что-то понадобится, стучите в дверь напротив. Там дежурный.
Я закрыла дверь, скинула сапоги и рухнула на кровать. Тело гудело, глаза слипались, но сон не шел. Слишком много мыслей роилось в голове.
Отец будет в бешенстве. Я должна была просто открыть портал, перебросить армию и уйти в отпуск. А вместо этого ввязалась в местную войну, спасла наследников, сбежала от Советника, нашла убежище изгоев и теперь готовилась свергать инквизицию.
Легарт Лендор Терман говорил: «Лучший план — тот, который можно изменить на ходу». Что ж, сегодня я изменила его капитально.
В дверь постучали.
— Войдите, — сказала я, не вставая.
Вошел Дамиан. Он выглядел иначе, не как суровый лидер, а как уставший человек, который слишком долго несет непосильную ношу.
— Можно? — спросил он, останавливаясь на пороге.
— Заходи, — я села на кровати. — Что-то случилось?
— Нет. Просто… — он помолчал. — Я хотел спросить. Там, в вашем мире… одаренные действительно живут свободно?
— Да. Не идеально, конечно. Есть проблемы, есть те, кто боится магии. Но их не жгут. Не убивают за то, что они родились с даром. Дети ходят в школы, взрослые работают, старики доживают свой век в покое.
— Я хочу увидеть это, — тихо сказал Дамиан. — Хотя бы одним глазом.
— Увидишь, — пообещала я. — Когда все закончится.
Он кивнул, развернулся и вышел, притворив дверь.
Я снова откинулась на подушку. Где-то за окном мерцал купол, защищая этот маленький мир от большого, жестокого, безумного мира снаружи. Завтра начнется новая война. А сегодня — просто ночь. Тихая, спокойная, без погонь и криков. Я закрыла глаза и провалилась в сон — без сновидений, без голоса матери, без кошмаров. Просто — тьма. Та самая, что лечит уставшую душу.
Утро в Убежище началось с крика лесной твари — то ли разновидность местной птицы с металлическим голосом, то ли мелкий хищник, отмечавший территорию. Я лежала на кровати, уставившись в потолок из темного дерева, и пыталась понять, который час. Местное светило с оранжевым спектром только начинало подниматься над верхушками грогов, окрашивая комнату в золотисто-багряные тона сквозь щели в ставнях.
Где-то за стеной возился Стеш. Слышалось его тяжелое дыхание и сдавленные ругательства. Рана, должно быть, болела.
В дверь постучали — три коротких удара.
— Вставайте, — раздался голос Дамиана. — Через час сбор у центрального дома. Покажу вам, где мы живем.
Я села на кровати, потерла лицо руками. Вчерашний переход все еще давал о себе знать — тело ломило, магия внутри пульсировала слабым, неровным ритмом. Но отдыхать было некогда.
В небольшой общей комнате на первом этаже нас уже ждала еда. Каша из зерен местного злака, длинных, похожих на темный рис, с ореховым привкусом. Вяленое мясо — я определила его как что-то среднее между ящерицей и мелким лесным зверьком, которого здесь называли «шуш». Травяной отвар был терпкий, горьковатый, с медовым послевкусием.
— Как спалось? — спросил Дамиан, разливая отвар по глиняным кружкам. Он стоял у очага, и отсветы пламени плясали на его лице, делая шрамы еще заметнее.
— Как выжатому лимону, — честно ответил Стеш, потирая перевязанную руку. — Если бы вы знали, что такое лимон.
— Не знаю, — спокойно ответил Дамиан. — Но могу предположить, что это что-то несъедобное и некрасивое.
— Вкусное, — обиделся Стеш. — Очень вкусное.
Я усмехнулась. Местные юмора не понимали, но хотя бы не обижались. После завтрака Дамиан повел нас показывать Убежище.
Тайные ходы оказались не просто подземными тоннелями, а целой сетью, оплетавшей поселение подобно корням древних грогов. Некоторые вели к наблюдательным пунктам на деревьях — там, высоко в кронах, сидели дозорные с подзорными трубами из отполированного хрусталя. Другие вели к запасным выходам из леса на случай осады, замаскированным под поваленные стволы или заросли колючего кустарника. Третьи — к складам с припасами, вырубленным прямо в скальной породе под холмом.
— Здесь все продумано, — сказал Вонак, ощупывая стену одного из тоннелей. Камень был старым, но крепким, кладка — профессиональной, с использованием связующего раствора темно-серого цвета.
— Мы строили не один год, — ответил Дамиан, шагая впереди с факелом. Его голос эхом разносился по подземелью. — Первые пять лет жили в землянках. Потом, когда пришли первые маги-строители, начали возводить дома. А тоннели копали вручную. Каждый камень — наша кровь.
— Сколько человек погибло? — спросил Алан без обычной своей отстраненности. В его голосе прозвучало что-то похожее на сочувствие.
Дамиан помолчал. Секунду. Другую.
— Много. Обвалы, несчастные случаи, болезни. Но мы не остановились. Потому что остановка равносильна смерть.
Арсенал оказался в самом сердце каменной крепости, за тремя дверями с разными замками. Дамиан открывал их в определенной последовательности, и я заметила, что на каждой двери есть рунная защита — не такая мощная, как купол, но достаточная, чтобы убить неосторожного взломщика.
— Оружие ковали сами, — пояснил он, когда мы вошли внутрь. — Мечи, копья, арбалеты. Сталь плавили в печах, которые разогревали маги огня. Есть и артефактное оружие — то, что отняли у инквизиторов.
Я прошла вдоль стеллажей, разглядывая клинки. Некоторые были неплохи — сбалансированные, остро заточенные, с удобными рукоятями. Но до дамарийской стали, до моих катаров, им было далеко. Слишком мягкие, слишком хрупкие. Местные мастера не знали секретов закалки Безымянных.
— Араш, — окликнул меня Брун. — Посмотри сюда.
На отдельном стенде, под стеклянным колпаком из толстого хрусталя, лежал кинжал. Рукоять из черного дерева, инкрустированная серебром. Лезвие — темное, с едва заметным голубоватым отливом. И на нем изображены руны. Не местные, я узнала их сразу.
Древний язык Безымянных.
— Откуда это у вас? — спросила я, не отрывая взгляда от оружия. Голос дрогнул — совсем чуть-чуть, но Вонак, стоявший рядом, напрягся.
— Нашли в катакомбах лет двенадцать назад, — ответил Дамиан, подходя ближе. — Один из наших отрядов спустился глубже обычного и наткнулся на древнюю усыпальницу. Там было много странных вещей. Большинство мы не смогли использовать — они не реагировали на нашу магию. Думали, просто старые реликвии.
— Не просто. — Я протянула руку, не касаясь стекла.
Кинжал откликнулся мгновенно. Задрожал, засветился изнутри фиолетовым — тем самым, цветом моего дара. Руны на лезвии вспыхнули одна за другой, и я прочитала их без труда, словно они были написаны на моем родном языке.
— Кто-то из твоего мира был здесь? — тихо спросил Стеш, подходя сзади.
— Не знаю. Возможно, задолго до нас. Миры пересекаются чаще, чем думают. Иногда эти пересечения оставляют следы. — Я убрала руку, и свечение погасло. Кинжал снова стал просто старым оружием. — Оставлю его вам. Он вам нужнее. Здесь, на Ариане, эта вещь может стать ключом к чему-то. Или оружием против того, кого не берет обычная сталь.
Дамиан кивнул, ничего не сказав, но я заметила, как он переглянулся с одним из своих людей — молодым мужчиной с меткой воздушного мага на шее.
Система оповещения оказалась гениальной в своей простоте.
По всему лесу, на ветках грогов и других деревьев, были развешаны веревки из скрученных волокон местного растения, похожего на лен. К веревкам крепились костяные пластины и полые плоды, которые при столкновении издавали резкий, далеко слышный звук. Если чужак задевал ветку — пластины начинали греметь, и звук передавался по цепочке к наблюдателям.
Кроме того, в землю были вкопаны трубы — полые стволы молодых грогов, очищенные от сердцевины. Они работали как акустические резонаторы, улавливающие шаги за пол-лиги.
Следующее утро в Убежище выдалось на удивление спокойным. Местное оранжевое светило лениво поднималось над кронами грогов, заливая поселение мягким золотистым светом. Где-то пересвистывались птицы с металлическими голосами, пахло свежим хлебом из пекарни и влажной землей после ночного дождя.
Я стояла у окна в отведенной мне комнате и смотрела, как просыпается это странное место. За сутки, проведенные под куполом, мои парни успели неплохо освоиться. Вонак еще затемно ушел в кузницу, его, как оборотня, всегда тянуло к металлу и огню. Брун вызвался помочь местным охотникам разбирать туши лесных зверей, сказал, что хочет изучить местную фауну. Стеш, все еще берегущий раненую руку, устроился в лекарском доме — помогал целителям сортировать травы и заодно лечился сам. Алан бродил где-то по поселку, изучая местных и их магию, хотя я просила его особенно не высовываться.
Я же собиралась провести утро с пользой — восстановить силы после вчерашнего перехода и подумать над тем, как связаться с отцом. Портал внутри купола открывать было рискованно, местная магия, древняя и своенравная, могла повести себя непредсказуемо.
В дверь постучали.
— Войдите.
На пороге стоял Дамиан. Сегодня он выглядел почти расслабленно — без кольчуги, в простой льняной рубахе с расстегнутым воротом. Только мечи на поясе напоминали, что этот человек двадцать три года живет в осажденной крепости.
— Не спится? — спросил он, прислоняясь плечом к дверному косяку.
— Привычка, — ответила я. — Вставать с рассветом вбили в Храме намертво.
— Храм? — он приподнял бровь.
— Долгая история, — отмахнулась я. — Что-то случилось?
— Нет. Просто хотел предложить обойти поселок. Показать, как мы живем. Вчера ты видела только малую часть. Да и твои люди уже вовсю осваиваются, — он усмехнулся. — Твой оборотень, кажется, решил перековать все оружие в кузнице. Мастер жалуется, что он слишком сильно бьет молотом, но гнать такого помощника жалко.
Я невольно улыбнулась. Вонак в своем репертуаре.
— Хорошо, — согласилась я. — Дай только одеться.
Через четверть часа мы вышли втроем: Дамиан, Алан и я. Алана я позвала с собой не столько для компании, сколько из соображений безопасности — если вдруг понадобится оценить чьи-то намерения, его дар будет незаменим. Остальные пусть занимаются своими делами, им полезно влиться в местную жизнь.
Мы не спеша двинулись по центральной улице. Дамиан показывал здания и рассказывал их историю — где что построили, кто из первых поселенцев вложил в эти стены свой труд и магию. Школа для младших, где дети учились читать и писать, не боясь, что их дар выдаст. Пекарня, из которой тянуло умопомрачительным запахом свежей выпечки. Ткацкая мастерская, где несколько женщин работали за станками, создавая прочную ткань из волокон местного растения.
— У вас тут целое государство, — заметил Алан, оглядываясь.
— Государство без названия, — ответил Дамиан. — Мы просто живем.
Он показал кузницу, я заглянула внутрь и увидела Вонака. Оборотень, обнаженный по пояс, работал с раскаленной заготовкой, и местный мастер, пожилой мужчина с седыми усами, что-то ворчал ему под руку, но не прогонял. Вонак заметил меня, кивнул коротко и вернулся к работе. Все в порядке.
Мы двинулись дальше. Прошли мимо лекарского дома — в окне мелькнул силуэт Стеша, который одной рукой перебирал пучки сушеных трав. Увидел нас, махнул здоровой рукой. Я махнула в ответ.
Постепенно улица сворачивала к восточной окраине. Дома здесь стояли реже, а за ними начиналась стена леса — густая, почти непролазная чаща, ощетинившаяся колючим кустарником. На границе между поселением и дикой природой располагался небольшой пост — деревянная вышка, уходящая кроной в ветви грога, и несколько стражников внизу.
Внезапно земля под ногами дрогнула. Я почувствовала это раньше, чем услышала — тугая волна магии ударила в грудь, заставив клинки в ножнах завибрировать в унисон. Дамиан шел чуть впереди, его широкая спина в потертой кожаной куртке на мгновение напряглась, но он не сбился с шага. Алан, плетущийся слева от меня, лишь скосил глаза к переносице, словно прислушиваясь к чему-то внутри собственного черепа.
— Фон штормит, — бросила я, перешагивая через узловатый корень. — И это не твой Купол барахлит.
— Знаю, — коротко ответил Дамиан. — Поэтому и идем.
Мы обходили поселок по широкой дуге. Убежище жило своей жизнью — пахло дымом очагов, где-то плакал ребенок, мужик в залатанной рубахе тащил связку хвороста. Идиллия. Островок спокойной смерти в океане охоты на таких, как мы. Я смотрела на этих людей и чувствовала только усталость. Они верили, что Купол их спасение. Я знала, что любая стена рано или поздно падает. Вопрос лишь в том, сколько крови прольется с этой стороны, прежде чем рухнут перекрытия.
Дамиан свернул на едва заметную тропу, уводящую к северной границе Купола. Там лес был гуще, а магический фон плотнее — идеальное место, чтобы спрятать лазейку для «гостей».
— Разведчики лояльных, — пояснил он, отводя рукой колючую ветку. — Или контрабандисты, которые на них работают. Приходят раз в две недели. Приносят новости, иногда товары. Сегодня их день.
— Роскошно живешь, Дамиан, — хмыкнула я. — Тайные тропы, пароли, явки.
Он не ответил. Только скулы заострились, выдавая напряжение. У границы Купола воздух стал тяжелым и спертым. Я видела, как в паре метров от нас слегка подрагивает прозрачная пелена — магический барьер, пропускающий свет, но не пропускающий магию и незваных гостей. Стража уже ждала. Двое крепких парней с арбалетами и одна девчонка-магичка с землистым цветом лица — из слабеньких, поддерживала контур. При виде Дамиана они вытянулись.
— Тихо? — спросил он.
— Как в склепе, — ответил один из стражников. — Но ждем. Сигнал был.
Ждать пришлось недолго. Алан вдруг замер, словно налетел на невидимую стену. Его бледное лицо стало еще белее, а в глазах мелькнуло то редкое выражение, которое у нормальных людей называется испугом. У Алана это выглядело как легкое недоумение, смешанное с брезгливостью.
— Пятеро, — сказал он ровным голосом. — Две женщины, трое мужчин. Идут цепью. Но…
Он замолчал на секунду, и я уже знала, что сейчас он скажет какую-нибудь харгову гадость.
— Они пустышки, Дамиан. Их сознания… это не люди. Это марионетки. Внутри пустота.
Рука Дамиана, уже поднятая, чтобы дать сигнал страже открыть проход, застыла в воздухе.
— Стой! Не открывать! — рявкнула я, перехватывая его жест.
Но девчонка-магичка уже начала вплетать пассы в ткань Купола. Тонкая линия прохода поползла в стороны, открывая вид на лесную чащу. Первая из «гостей» — молодая женщина с пустыми, застывшими глазами — уже сделала шаг внутрь периметра.
Время рванулось вскачь.
— Закрыть! — заорал Дамиан, бросаясь к границе.
Я увидела в руке у женщины сферу. Она пульсировала мертвенно-белым светом, и от нее разило такой концентрацией разрушительной энергии, что у меня засвербело в висках.
Женщина сжала пальцы.
Артефакт сработал беззвучно в первую секунду. Просто белая вспышка, от которой тени деревьев легли на землю черными кляксами. А потом пришел звук. Низкий, утробный гул, переходящий в визг разрываемой реальности. Купол над нами пошел трещинами, как яичная скорлупа, и в месте прохода образовалась дыра с рваными краями. Запахло озоном и горелым мясом — троих «пустышек» и стражников у входа разметало в клочья.
Меня швырнуло на землю. В ушах зазвенело, перед глазами поплыли цветные круги. Я вскочила на ноги, сплевывая кровь из прокушенной губы. Харгово отродье.
— Брешь! — прохрипела девчонка-магичка, ее лицо было залито кровью из рассеченного лба. — Я не могу… плетение не держится!
Из леса, из-за деревьев, где еще секунду назад была тишина, выдвинулись фигуры инквизиторов. Это был не патруль и не шайка фанатиков. Полноценный штурмовой отряд. Я насчитала примерно три десятка еще до того, как они открыли огонь заклинаниями. Превосходящие силы. Организованные. Смертоносные.
Дамиан взревел. Нет, это не метафора. Из его горла вырвался звериный рык, а вокруг кулаков заплясали языки пламени. Он метнул вперед огненную плеть — длинную, толщиной с мою руку. Она хлестнула по первому ряду инквизиторов, заставляя их отшатнуться за щиты.
— Держать брешь! — командовал он, и голос его перекрывал грохот магических разрывов.
Я рванула клинки из ножен. Алан стоял чуть поодаль, прикрыв глаза. Вены на его висках вздулись от напряжения. Он пытался перехватить контроль над оставшимися двумя «пустышками», которые стояли столбами у самого разрыва. Но их тела лишь дергались в конвульсиях. Артефакт Инквизиции давил мощным ментальным полем, глуша любые попытки вмешательства.
— Бесполезно, — выдохнул Алан, открывая глаза. В них плескалась редкостная досада. — Приказы вбиты намертво. Якорь где-то рядом. Очень мощный.
Инквизиторы пошли в атаку. Их было много. Слишком много. Первый, кто прорвался в брешь — здоровый детина в кирасе — нарвался на мой клинок. Я встретила его ударом снизу в челюсть, провернула лезвие в ране, отталкивая тело в сторону. Кровь хлынула мне на рукав.
Второй. Удар наискось. Блокирую его меч, ухожу вбок, подсекаю ногу. Он падает, добиваю.
Физиология боя — хруст костей, запах железа, вибрация от чужой магии, проходящая сквозь тело. Я работала как мясник на бойне, экономя каждое движение.
Дамиан дрался как берсерк. Огонь струился по его рукам, словно жидкое золото. Он выжег целую просеку перед брешью, но инквизиторы напирали снова и снова. Они лезли как тараканы, прикрываясь одноразовыми щитами и телами своих же.
Со стороны поселка уже бежали люди — ополчение Убежища. Кто с топором, кто с охотничьим луком, несколько магов. Они вступили в бой, на секунду оттеснив врага от разрыва. Но я видела, что это лишь отсрочка. Инквизиторы методично, как машина, продавливали оборону. У них был приказ, подготовка и численное преимущество. У нас — отчаяние и гнев.
Очередной огненный шар ударил в дерево рядом со мной, осыпав градом горящих щепок. Я откатилась, чувствуя, как горит левое плечо. Вовремя. На том месте, где я стояла, уже орудовал мечом еще один «служитель порядка».
Дамиан, сбивая пламя с рукава, оказался рядом.
— Нам их не сдержать! — проорал он, перекрывая шум. — Они прорвутся к поселку!
Я знала это лучше него. Видела расклад сил, видела, как подтягиваются новые тени из леса. Это была не атака. Это была зачистка. Еще пять минут — и брешь станет воротами для армии, а Убежище превратится в братскую могилу.
Внутри меня заворочалась холодная, липкая злость. Не на инквизиторов. На себя. За то, что опять влипла. За то, что придется сделать то, чего я обещала себе больше не делать. Слишком дорого это стоит.
— Отойди, — процедила я Дамиану. — Прикажи отойти на десять шагов назад.
Он посмотрел на меня. В его глазах, затуманенных яростью боя, мелькнуло понимание. И страх. Не за себя. За меня.
— Араш…
— Делай, что говорю! У меня нет времени на пререкания!
Я отбросила клинки. Они мне сейчас не помогут. Я встала напротив разрыва, чувствуя, как магический фон вокруг дрожит и истекает энергией. Купол был ранен. Пространство здесь было искорежено, истончено до предела.
Я закрыла глаза. Не для того, чтобы сосредоточиться, а чтобы не видеть того, что сейчас произойдет. Я потянулась к своему дару мира Мэриель. Не к той части, что открывает пути, а к той, что лежит в самой глубине, в темном ядре моего существа. К силе, которая не создает, а уничтожает. Аннигиляция.
Схлопывание.
Вместо того чтобы раскрыть складки реальности, я сжала их. С нечеловеческим усилием, ломая собственные энергетические каналы, я направила в разрыв поток темно-фиолетовой, почти черной энергии. Она вырвалась из моих ладоней не как свет, а как тень. Как воронка, которая не извергает, а всасывает.
Я услышала крики. Это кричали инквизиторы. Их затягивало в воронку вместе с обломками деревьев, камнями, землей. Материя с хрустом сворачивалась в ничто. Пространство в месте разрыва завизжало, пошло рябью, и я почувствовала чудовищное давление в голове. Как будто тысячи игл вонзились в мозг одновременно.
Ткань мира сопротивлялась. Она не хотела исчезать.
Я стиснула зубы. Из носа хлынула горячая струя крови. Во рту появился металлический привкус. Перед глазами все поплыло, но я продолжала давить. Сжимать. Уничтожать.
Вакуумный взрыв произошел без вспышки. Просто пространство вокруг разрыва сомкнулось с оглушительным хлопком, поглотив все, что находилось в радиусе десяти метров. Земля вздыбилась, опала, превратившись в стеклянистую, оплавленную корку. Наступила тишина. Такая густая, что звон в ушах казался криком.
Упав на колени, я уперлась руками в холодную землю, пытаясь вдохнуть. Легкие горели. Кровь из носа капала на пожухлую траву, смешиваясь с грязью. Я с трудом разлепила веки. В глазах все двоилось. В правом что-то неприятно жгло, и я поняла, что лопнул сосуд. Слеза, смешанная с кровью, скатилась по щеке.
Бреши больше не было. Купол мерцал ровным светом, восстановив целостность. Там, где только что кипел бой, сейчас чернела глубокая воронка с оплавленными краями. Земля дымилась. От инквизиторов не осталось ничего. Даже пепла.
Я посмотрела на эту воронку, на искореженную, мертвую землю, которая никогда больше не примет семени. Я чувствовала это нутром — в этом месте ткань мира была повреждена безвозвратно. Открыть портал здесь больше никогда не получится. Даже спустя столетия.
Я стерла кровь с губ тыльной стороной ладони.
Вот и все. Очередной харгов п**ц позади. А следующий, судя по тому, как ноет разорванный в клочья магический резерв, уже дышит в затылок. Счастье, мать его, затянулось аж на три минуты.
В голове шумело. Тело сотрясала крупная дрожь — реакция на перенапряжение. Где-то на границе слуха я слышала, как Дамиан отдает приказы уцелевшим, как стонут раненые. Но я не могла оторвать взгляда от воронки. Я только что использовала запретную грань своего дара. Грань, о которой не знал никто. Даже Алан.
И цена этого знания сейчас пульсировала тупой болью в каждой клетке моего тела.
К вечеру следующего дня я уже могла стоять на ногах без посторонней помощи. Целители Убежища сделали все возможное, а мазь Гретты, которую я предусмотрительно таскала с собой, довершила остальное. Да и моя регенерация не отставала. Ребра все еще ныли при глубоком вдохе, перед глазами иногда плыло, но в целом я была готова к тому, что предстояло.
А предстояло непростое.
Дамиан созвал Совет. Который должен быть собраться в большом зале каменной крепости, куда пришли все, кто имел вес в Убежище. Старейшины, главы ремесленных цехов, маги-наставники, командиры отрядов. Человек тридцать, не меньше. Они расселись на грубых деревянных лавках, расставленных полукругом, и смотрели на меня, кто с любопытством, кто с откровенным недоверием, кто с затаенной надеждой.
Мои парни остались снаружи. Дамиан рассудил здраво — Совет должен видеть, что я пришла не как просительница, а как равная. Лишние люди только отвлекут внимание. Я согласилась. Вонак неохотно, но подчинился — встал у дверей вместе с Бруном, готовый ворваться в любой момент, если что-то пойдет не так. Алан и Стеш ждали в гостевом доме.
Дамиан стоял рядом со мной, скрестив руки на груди. Его лицо было непроницаемым, но я чувствовала исходящее от него напряжение. Этот Совет мог решить все. Или погубить все.
— Говори, — тихо сказал он мне. — Они будут слушать.
Я вышла в центр зала. Три десятка пар глаз уставились на меня.
— Меня зовут Араш, — начала я, стараясь, чтобы голос звучал ровно и уверенно. — Я Идущая. Это значит, что я могу открывать порталы между мирами. Я пришла на Ариан не одна. Со мной отряд, и за моей спиной стоит мир, готовый помочь вам свергнуть Инквизицию.
По залу пробежал шепот. Кто-то недоверчиво хмыкнул, кто-то закивал. Я заметила пожилую женщину с седыми волосами, собранными в тугой пучок — она смотрела на меня с откровенным скепсисом. Рядом с ней сидел крепкий мужчина средних лет, маг огня, судя по ауре, и хмурился.
— Помочь? — переспросила седая женщина. — И чем же ты нам поможешь? Тем, что привела за собой инквизиторов? Из-за тебя погибли люди на восточном посту.
— Инквизиторы пришли бы сюда рано или поздно, с моим появлением или без него, — спокойно ответила я. — Вы же не думаете, что они забыли о вашем существовании? А люди погибли, защищая свой дом. Это война. На войне бывают потери.
Женщина поджала губы, но ничего не ответила.
— Ты говоришь о мире за твоей спиной, — подал голос маг огня. — Что это за мир? Почему он должен помогать нам? Чего он хочет взамен?
— Мой мир называется Тартос, — ответила я. — Там магия не под запретом. Одаренные живут свободно, учатся, работают, растят детей. У нас есть армия, обученная сражаться с теми, кто угрожает нашему существованию. И мы готовы предоставить эту армию вам.
— Зачем? — повторил маг. — Зачем вам помогать чужому миру?
Я решила быть честной.
— Тартос заинтересован в союзниках, — сказала я прямо. — Не в колониях, не в рабах, не в ресурсах, которые можно выкачать и забыть. В союзниках. В сильном, независимом мире, который будет стоять рядом, а не на коленях. Инквизиция в ее нынешнем виде — угроза не только для вас. Рано или поздно они накопят достаточно сил и артефактов, чтобы выйти за пределы Ариана. И тогда под ударом окажутся все сопредельные миры. Мы не хотим ждать, пока это случится.
По залу снова пробежал шепот. На этот раз в нем было меньше скепсиса.
— Красиво говоришь, — подал голос еще один старейшина, сухой старик с длинной седой бородой. — Но слова — это только слова. Где доказательства, что твоя армия существует? Что ты не самозванка, которая хочет заманить нас в ловушку?
— Я могу открыть портал в свой мир, — ответила я. — Вы увидите все своими глазами.
— Так открывай, — прищурился старик.
— Здесь не могу, — покачала головой я. — Ваш купол. Я чувствую, как он давит на магию. Порталы — слишком тонкая материя, им нужна свобода. Под куполом переход будет нестабилен.
— Удобно, — хмыкнула седая женщина. — Не можешь здесь, не можешь там. Может, ты и вовсе не можешь?
Я сдержала раздражение.
— Давайте попробуем прямо сейчас. Я попытаюсь открыть портал здесь, в зале. Если не получится — вы убедитесь, что я не лгу насчет купола. Если получится — вы увидите мой мир немедленно.
Совет загудел, переглядываясь. Дамиан кивнул.
— Пробуй.
Я вышла на свободное пространство, закрыла глаза, сосредоточилась. Потянулась к своему дару — тому самому, что позволял мне ходить между мирами.
Сила откликнулась. Я почувствовала знакомое тепло, разливающееся по жилам, и направила его вовне, пытаясь разорвать ткань реальности, создать переход.
И уперлась в стену.
Невидимую, но осязаемую. Словно воздух вокруг сгустился, превратившись в вязкую субстанцию, через которую не пробиться. Магия внутри меня пульсировала, требовала выхода, но купол держал крепко. Пространство передо мной задрожало, пошло рябью, на мгновение проступили смутные очертания чего-то — и погасли, словно свеча на ветру.
Я выдохнула и открыла глаза.
— Вот, — сказала я, обводя взглядом Совет. — Видели? Магия есть, но купол не дает ей развернуться. Портальный переход, слишком сложная структура. Под такой защитой он невозможен.
В зале повисла тишина. Старейшины переглядывались. Даже седая женщина выглядела задумчивой.
— Я видела энергию, — неохотно признала она. — Это было похоже на начало портала.
— Это и было начало, — подтвердил маг огня. — Но купол задавил.
Дамиан шагнул вперед.
— Достаточно. Мы убедились, что Араш не лжет. Теперь решаем, готовы ли мы принять помощь извне?
Старик с бородой подал голос:
— А если она выйдет за купол, откроет портал и приведет сюда не армию, а новых врагов? Если ее мир решит захватить нас?
— Тогда мы будем сражаться, — спокойно ответил Дамиан. — Как сражались всегда. Но если она говорит правду, у нас появится шанс. Настоящий шанс. Не прятаться по лесам, а жить открыто. Растить детей без страха. Ходить по улицам, не оглядываясь.
Он обвел взглядом Совет.
— Голосуем. Кто за то, чтобы принять помощь Араш и ее мира?
Дамиан поднял руку первым. За ним — маг огня. Потом еще несколько человек. Седая женщина колебалась, но в конце концов тоже подняла руку, недовольно поджав губы. Старик с бородой долго смотрел на меня, потом медленно, словно через силу, поднял сухую ладонь.
Дамиан считал. Я затаила дыхание.
— Двадцать четыре — за, — объявил он. — Шесть — против. Решение принято.
Я выдохнула. Внутри что-то отпустило.
— Тогда идем за купол, — сказал Дамиан. — Откроешь портал. Покажешь свой мир.
Мы вышли из крепости. У входа нас ждали мои парни — Вонак, Брун, Алан и Стеш. Последний выглядел уже заметно лучше, рана на руке затянулась благодаря местным целителям, и хотя он все еще берег ее, двигался почти свободно.
— Ну что? — спросил Вонак.
— Совет дал согласие, — ответила я. — Теперь идем за купол. Открою портал, поговорю с отцом.
— Мы с тобой, — твердо сказал оборотень.
— Разумеется, — я обвела взглядом свою команду. — Идем все. Ты и Брун будете охранять точку перехода, пока я буду говорить с отцом. Алан и Стеш — со мной.
Дамиан, услышав это, кивнул.
— Я тоже иду. Хочу видеть все своими глазами.
— Хорошо, — согласилась я. — Только ты. Больше никого. Чем меньше людей, тем легче.
Дамиан отдал короткий приказ стражникам, и мы двинулись к восточной окраине. Улицы были пустынны — большинство жителей еще спали, и только дозорные на вышках провожали нас внимательными взглядами.
У границы купола Дамиан активировал амулет, и перед нами открылась калитка — небольшой проход в мерцающей стене. Мы вышли наружу, и я почувствовала, как магия Убежища отпускает меня, словно разжимает невидимые пальцы. Свежий лесной воздух ударил в лицо, наполненный запахами хвои, влажной земли и чего-то цветочного.
Мы отошли на достаточное расстояние, чтобы купол не мешал, и остановились на небольшой поляне, окруженной грогами. Я огляделась — место подходящее, достаточно открытое, чтобы заметить опасность издалека, но при этом защищенное деревьями от случайных взглядов.
— Вонак, Брун, остаетесь здесь, — указала я на два удобных дерева по краям поляны. — Действуйте по обстановке.
Я закрыла глаза, сосредоточилась. Потянулась к своему дару.
Теперь, за пределами купола, сила текла свободно, без помех. Я представила кабинет отца в мельчайших деталях: массивный дубовый стол, заваленный бумагами и картами, старый кожаный диван у стены, книжный шкаф с потрепанными фолиантами, гобелен с гербом Тартоса над камином. Запах табака и старой бумаги. Теплый свет магических светильников.
Портал открылся с тихим, почти музыкальным звоном. Марево разошлось в стороны, и я увидела знакомую комнату. Увидела отца — он сидел за столом, склонившись над какой-то картой, и что-то обсуждал с Юрганом, моим младшим братом. Они стояли рядом, склонившись над пергаментом.
Оба подняли головы одновременно, когда воздух в углу кабинета задрожал и пошел рябью. Легарт Терман даже не вздрогнул — только отложил перо и прищурился, ожидая, кто выйдет из портала.
Я шагнула в кабинет. За мной — Алан, Стеш и Дамиан. Портал за нашими спинами остался открытым, мерцающее марево, через которое виднелась поляна в лесу Ариана и силуэты Вонака с Бруном по краям.
— Доброе утро, отец, — сказала я, стараясь, чтобы голос звучал бодрее, чем я себя чувствовала.
Несколько секунд в кабинете висела тишина. Легарт смотрел на меня — на мое уставшее лицо, и я видела, как в его глазах сменяются эмоции. Удивление. Тревога. Облегчение. И снова тревога.
— Араш, — сказал он наконец, поднимаясь из-за стола. — Ты жива.
— Жива, — подтвердила я. — И даже почти здорова.
Юрган, мой младший брат, не говоря ни слова, подошел и коротко, по-мужски сжал мое плечо. Мы не росли вместе, я нашла семью, когда я уже была взрослой. Но за эти годы мы с Юрганом научились понимать друг друга без лишних слов.
— Мы уже начали беспокоиться, — сказал он. — Ты должна была выйти на связь давно.
— Обстоятельства изменились, — ответила я. — Пришлось импровизировать.
— Вижу, — он окинул взглядом моих спутников. — И, судя по гостям, импровизация была масштабной.
— Знакомься, — я указала на Дамиана. — Лидер Убежища магов мира Аорон. Двадцать три года назад потерял жену и дочь на костре. С тех пор спасает одаренных от Инквизиции. Алан и Стеша ты знаешь.
Легарт обменялся с Дамианом короткими кивками. Двое мужчин, привыкших командовать, мгновенно оценили друг друга и, кажется, остались довольны.
— Садитесь, — приказал отец, указывая на диван и кресла. — И рассказывайте. Все, с самого начала.
Мы расселись. Дамиан — на диване, Алан и Стеш — на стульях у стены. Я осталась стоять — так было удобнее говорить.
И я рассказала. Все. С того момента, как мы вошли в поместье Первого Советника, и до сегодняшнего утра. О том, как нас предал Робинс. О казни на площади и трех детях, которых я вытащила с костра. О наследниках старого императора — двух мальчиках и девочке, которые сейчас в безопасности, в нашем мире. О бегстве через катакомбы.
— В катакомбах мы встретили странное существо, — добавила я. — Оно назвало себя Хранителем.
Легарт нахмурился.
— Хранитель? Что за существо?
— Высокое, метра два с половиной. Кожа как старый пергамент. Лицо почти человеческое, но с неправильными пропорциями. Оно сказало, что хранит то, что было до Инквизиции, до Единого, до всего. И назвало меня «пришедшей раньше времени».
— Раньше времени? — переспросил Юрган. — Что это значит?
— Не знаю, — честно ответила я. — Оно сказало: «Поймешь. Но не сейчас». И вывело нас из катакомб. Больше я его не видела.
Отец помолчал, обдумывая услышанное.
— Древний страж, — произнес он наконец. — В некоторых мирах встречаются такие. Обычно они привязаны к месту силы и не вмешиваются в дела живых. Если он помог тебе — значит, счел полезной для своих целей. Каких именно — узнаем позже. Продолжай.
Я рассказала об Убежище, о Дамиане и его людях. О вчерашнем бое, о пустых разведчиках, о взорванных артефактах.
— Пустые? — перебил Легарт. — Полностью лишенные сознания?
— Да. Алан просканировал их — внутри ничего. Живые куклы. Кто-то стер их разум и использовал как носителей для артефактов.
Отец переглянулся с Юрганом.
— Ментальный контроль такого уровня — редкость, — заметил брат. — Это не просто приказ или внушение. Это полное стирание личности. Такое под силу либо очень сильному менталисту, либо древнему артефакту.
— Или кому-то, кто пришел из другого мира, — добавил Легарт. — Ладно, разберемся. Что было дальше?
Я рассказала о схлопывании. О том, как закрыла брешь в куполе, едва не убив себя при этом.
Легарт выслушал молча. Потом покачал головой.
— Схлопывание? Ты же знаешь, что эта техника еще не до конца изучена. Могла погибнуть.
— Выбора не было, — ответила я. — Если бы инквизиторы прорвались в Убежище, погибли бы все.
Он вздохнул.
— Понимаю. Но в следующий раз — думай, прежде чем рисковать. Ты мне нужна живой.
— Постараюсь.
— Итак, — Легарт откинулся в кресле. — Совет Убежища дал согласие на нашу помощь. Когда?
— Чем скорее, тем лучше, — ответила я. — Инквизиция знает, где мы. После вчерашнего они зализывают раны, но это ненадолго. Два-три дня, и они попробуют снова.
— Два дня, — кивнул отец. — Успеем. Сколько воинов тебе нужно?
— Инквизиция в столице насчитывает около двух тысяч солдат. Плюс палачи, плюс боевые маги, плюс артефакты. У Дамиана в Убежище пять тысяч человек, но из них боеспособных не больше тысячи. Остальные — дети, старики, ремесленники. Я бы просила две тысячи. Обученных, с боевым опытом.
— Получишь три, — отрезал Легарт. — И магов поддержки. Я не хочу, чтобы ты возвращалась в этот мир с недостаточными силами.
Я моргнула.
— Три тысячи? Но справлюсь ли…
— Это необходимо, — перебил он. — Если мы ударим, то должны ударить так, чтобы Инквизиция не оправилась. Никакой затяжной войны. Один удар и конец.
Крыть было нечем. Он был прав.
— Да, наверное так будет лучше, — тихо сказала я.
Легарт отмахнулся.
— Тартосу нужен сильный союзник на Ариане. Если мы поможем им сейчас, сможем заслужить доверие для последующего взаимодействия.
— Сколько времени займет подготовка? — спросила я.
— За два дня справимся, — ответил Легарт. — Нужно собрать людей, проверить снаряжение, подготовить портальную группу. Идущих я вызову сегодня же, они будут готовы через сутки. Еще сутки — на переброску и развертывание.
— Два дня, — повторила я. — Будем надеяться, что инквизиторы не предпримут новой попытки прорыва.
— Им нужно время, чтобы найти новое слабое место в куполе, — поправил Дамиан.
Легарт поднялся, давая понять, что разговор окончен.
— Я отдам приказ о подготовке. Юрган, займись Идущими. Араш…
— Я возвращаюсь на Ариан, — сказала я. — Буду открывать портал с той стороны.
Он помолчал, потом кивнул.
— Хорошо. Береги себя.
— Постараюсь. Как дети? — спросила я, уже повернувшись к порталу. — Наследники?
— В полном порядке, — ответил Юрган. — Лейла с них глаз не спускает. Мальчишки освоились, расспрашивают про Тартос, про магию. Девочка все еще молчит, но уже не шарахается от каждого звука. Ест, спит, играет. Привыкает.
Я кивнула. Внутри потеплело. Хотелось задержаться, увидеть их, убедиться, что с ними все хорошо. Но время поджимало.
— Передай Лейле, что пусть бережет их.
— Передам.
Я шагнула к порталу. Дамиан, Алан и Стеш последовали за мной. Мы вышли обратно на поляну. Портал за нашими спинами схлопнулся с тихим музыкальным звоном. Вонак и Брун, заметив нас, вышли из укрытий.
— Как все прошло? — спросил оборотень.
— Хорошо, — ответила я. — Через два дня здесь будет армия. Три тысячи воинов Тартоса.
Вонак присвистнул.
— Три тысячи?
— Он не хочет рисковать, — ответила я. — И правильно делает. Возвращаемся.
Дамиан активировал амулет, и калитка в куполе снова открылась. Мы вошли внутрь, и магия Убежища привычно окутала нас, отрезая от внешнего мира.
У ворот нас встретили стражники. Увидев Дамиана, они выдохнули с облегчением.
— Совет ждет, — сказал один из них. — Все собрались в большом зале.
— Идем, — кивнул Дамиан.
Мы двинулись к каменной крепости. В большом зале действительно собрались все — те же тридцать человек, что и на Совете. Они смотрели на нас с тревогой и надеждой.
Дамиан вышел в центр зала.
— Я видел мир Араш, — сказал он громко, чтобы слышали все. — Тартос. Это реально. Там живут свободные одаренные. Там есть армия, готовая помочь нам. Через два дня три тысячи воинов будут стоять у наших границ.
По залу пробежал гул. Седая женщина подалась вперед.
— Ты уверен? Это не ловушка?
— Уверен, — твердо ответил Дамиан. — Через два дня мы выступаем на столицу.
Гул стал громче. Но теперь в нем было меньше страха и больше возбуждения. Люди начинали верить.
Я стояла у стены, прислонившись плечом к холодному камню, и смотрела на эти лица. Лица людей, которые двадцать три года прятались в лесу. Которые хоронили детей, сожженных на кострах. Которые потеряли все, кроме надежды.
Теперь у них был шанс. И я собиралась сделать все, чтобы они его не упустили.
Два дня до открытия портала превратились в бесконечную череду тренировок, проверок снаряжения и коротких совещаний, на которых Дамиан перекраивал план марша по меньшей мере трижды. Я в это время восстанавливала резерв — целители Убежища знали свое дело, а мазь Гретты довершила остальное. Ребра еще ныли при глубоком вдохе, но на ногах я стояла твердо и могла держать клинки без дрожи в пальцах. Моя регенерация под куполом работала медленнее.
Ополчение Убежища занимало центральную площадь и тренировочные площадки за кузницей. Дамиан разбил людей на три группы, и в каждой кипела своя работа. Первая — его личная гвардия, около трех сотен бойцов, с которыми он занимался последние десять лет. Эти двигались слаженно, без лишних команд, понимая друг друга с полувзгляда. Бывшие наемники, дезертиры из инквизиторских отрядов, маги, потерявшие семьи, он выжимал из них максимум, заставляя отрабатывать связки до крови на ладонях и до хрипоты в горле.
Вторая группа состояла из ополченцев с боевым опытом. Охотники, следопыты, те, кто уже сталкивался с патрулями Инквизиции и знал, с какой стороны браться за меч. Их быстро формировали в десятки, приставляли командиров из гвардии, гоняли в парах и тройках, отрабатывая простейшие комбинации: удар, блок, отход, снова удар.
Третья группа вызывала у меня наибольшее беспокойство. Ремесленники, пекари, ткачихи, подростки, впервые взявшие в руки настоящее оружие, я смотрела на них и понимала, что в настоящем бою каждый второй ляжет в первые минуты. Но выбора не было, и они это знали не хуже меня. Либо они пойдут с нами и получат шанс пережить эту войну, либо останутся ждать, пока Инквизиция пробьет Купол и вырежет всех без разбора.
Женщины тренировались на восточной площадке под руководством Герты, той самой седой старейшины, что на Совете голосовала против союза с Тартосом. Сейчас она гоняла своих подопечных с такой яростью, будто от этого зависела ее собственная жизнь, и, возможно, так оно и было. Магички отрабатывали щиты и дистанционные атаки, лучницы стреляли по мишеням до судорог в плечах, а несколько мечниц спарринговались с гвардейцами Дамиана в полный контакт. Я заметила среди них ту девчонку с землистым лицом, что держала Купол во время прорыва. Теперь она уходила с линии атаки почти профессионально, и я подумала, что война действительно учит быстрее любых наставников.
На второй день Дамиан вызвал меня на спарринг.
Мы вышли на центральную площадку, когда солнце стояло в зените и тени от домов сделались короткими и резкими. Он скинул куртку, оставшись в льняной рубахе с закатанными рукавами, и взял два тренировочных меча с металлическим сердечником для веса. Один протянул мне. Вонак, Брун и Алан заняли места по краям площадки, местные тоже подтянулись, и кольцо зрителей росло с каждой минутой, окружая нас плотной стеной.
— Правила? — спросила я, взвешивая клинок. Баланс оказался непривычным, рукоять толще, чем я любила, но терпимо для учебного боя.
— Без магии. До первого чистого касания или до сдачи.
Дамиан атаковал первым. Быстро, без разведки, классическим выпадом в корпус, рассчитанным на то, что противник отшатнется и откроет плечи. Я не отшатнулась. Я ушла вбок, пропуская его клинок в сантиметре от ребер, и ответила рубящим снизу в челюсть. Он блокировал жестко, намертво, и наши мечи столкнулись с глухим треском, от которого у меня отдалось в локте. Я почувствовала силу его рук — тренированную, тяжелую, помноженную на двадцать лет ежедневных упражнений.
Мы кружили по площадке, обмениваясь ударами, и каждый следующий был быстрее и опаснее предыдущего. Дамиан работал в стиле, представлявшем собой смесь классического фехтования инквизиторской Академии и грубой уличной резни. Никакой рисовки, никаких лишних движений. Каждый выпад целил в горло, печень, подколенную впадину. Он не пытался меня победить в тренировочном спарринге, он пытался меня убить, и я чувствовала это по тому, как свистел воздух у виска после каждого его удара.
Я подстроилась на третьей минуте, заметив закономерность, что перед глубоким выпадом он на долю секунды переносил вес на левую ногу. Дождавшись этого момента, я ушла с линии атаки не назад, а вперед и вбок, и ударила локтем в челюсть. Он качнулся, теряя равновесие ровно на то мгновение, которого хватило, чтобы мой деревянный клинок уперся ему в горло.
Он замер, глядя на меня сверху вниз. В его глазах мелькнула смесь уважения и досады, потом он медленно опустил меч и кивнул.
— Хорошо. Очень хорошо.
Я отступила, растирая плечо и чувствуя, как горят мышцы. Дыхание сбилось, сердце колотилось где-то в горле. Дамиан вымотал меня сильнее, чем я ожидала. Еще пара минут в том же темпе, и выносливость перестала бы быть моим преимуществом.
— Академия Инквизиции, — сказал он, заметив мой взгляд. — Десять лет службы. Нас учили убивать одаренных. Теперь я учу их выживать.
Я кивнула. Больше он ничего не добавил, а я не стала расспрашивать. Его прошлое было мне известно, и возвращаться к нему без нужды не имело смысла ни для него, ни для меня.
Вечером второго дня Убежище затихло, но тишина эта была обманчивой. Люди проверяли снаряжение при свете масляных ламп, точили клинки до зеркального блеска, укладывали припасы в заплечные мешки. Те, кто не шел в бой, тоже не спали. Дети, старики, раненые готовились уходить в глубину леса, в тайные схроны, вырытые под корнями древних грогов еще в первые годы существования поселения. Если мы проиграем, их найдут не сразу. Но найдут обязательно, и все это понимали.
Я стояла у восточных ворот, глядя на темнеющее небо, и прокручивала в голове план завтрашнего перехода: портал, три тысячи бойцов Тартоса, марш на столицу, дневной переход, одна ночевка в лесу. Где-то за моей спиной Вонак в последний раз осматривал мое оружие, Брун проверял крепления доспехов, Алан восстанавливал ментальный резерв после утренней разведки. Стеш, уже почти здоровый, инструктировал молоденькую магичку из отряда Герты, объясняя, как держать строй под магическим огнем.
Я думала о Лейле. О девушке, которую мы вытащили из лап инквизиторов в Рурке, которая чуть не устроила потоп над нашим лагерем, и которая теперь присматривала за наследниками в Тартосе. Она просилась на Ариан с самого начала, но я оставила ее с детьми, и правильно сделала. Целительский дар такой силы, как у нее, был слишком ценен, чтобы рисковать им в бою. Или это я просто искала оправдание своему нежеланию видеть еще одну смерть на своей совести.
Завтра все решится.
Утром третьего дня мы вышли. Колонна из тысячи бойцов Убежища растянулась по лесной дороге, уходящей на юго-восток, к столице. Впереди шагала гвардия Дамиана, три сотни ветеранов задавали темп и вели разведку. В центре двигались маги и лучницы под прикрытием щитовиков из второй группы. Позади шло ополчение, еще вчера державшее в руках молоты и мотыги, а теперь сжимавшее мечи и копья с таким напряжением, что костяшки пальцев белели даже у самых крепких. Мои парни распределились вдоль колонны: Вонак и Брун прикрывали фланги, Алан сканировал пространство на предмет засад, Стеш нес мой запасной клинок и держался поближе к лекарской телеге.
Дамиан шагал во главе колонны, прямой и молчаливый. Я видела, как его пальцы то и дело касаются амулета на груди, потертого металлического кругляша на тонкой цепочке. Что это за амулет и зачем он его носит, я не спрашивала — у каждого здесь были вещи, о которых не говорят вслух.
До поляны добрались к полудню. Той самой поляны за Куполом, где двое суток назад я открывала портал в кабинет отца. Сейчас здесь было пусто, только ветер гулял в кронах грогов да пара лесных птиц пересвистывалась высоко над головой. Трава на месте прошлого перехода была примята, но уже начинала подниматься. Я огляделась и отметила про себя, что следов чужаков нет. Алан подтвердил мои наблюдения коротким кивком.
— Занять позиции, — скомандовал Дамиан. — Ждать сигнала.
Я вышла в центр поляны, закрыла глаза и потянулась к дару. Портальная магия требует не грубой силы, а точности, и за годы практики я научилась находить нужные складки реальности почти на ощупь. Ты не ломаешь ткань мира, ты находишь в ней естественное истончение и раздвигаешь его. На Ариане, с его сумасшедшей концентрацией магии, это было одновременно легче и сложнее одновременно. Сила текла повсюду, но подчинялась она с трудом, словно не желала слушать чужачку.
Ответ пришел сразу, как только я сформировала запрос на той стороне. Трое Идущих Тартоса синхронизировались со мной, вплетая свои усилия в мое плетение. Я почувствовала их, двух мужчин и женщину, судя по оттенку силы, и работали они ровно, без рывков, словно репетировали этот переход много раз. Через минуту воздух передо мной задрожал, замерцал серебром и разошелся в стороны, открывая широкий проход.
Первой из портала вышла Лейла.
Я едва не выронила плетение. Она стояла передо мной в легком боевом доспехе и с тем самым выражением лица, которое я уже видела однажды, когда она запустила табуретом в голову наемного убийцы в таверне «Три пера». Спокойная решимость человека, который принял решение и не собирается отступать.
— Какого харга? — выдохнула я, продолжая удерживать портал и чувствуя, как начинает дрожать левая рука.
— Я маг-целитель, Араш, — ответила она ровно, без тени колебаний. — Я нужна здесь.
— Ты нужна в Тартосе. Там дети, наследники, которых мы вытащили с костра.
— Дети под присмотром твоего отца и Юргана. С ними все в порядке, они в безопасности. А здесь будут раненые, и я не собираюсь отсиживаться в другом мире, пока вы рискуете жизнями.
Я смотрела на нее и понимала, что спорить бесполезно. За те дни, что мы провели вместе на пути от Рурка до Маррдока, я успела узнать ее характер, мягкий снаружи, стальной внутри. Если она решила быть здесь, значит, она будет здесь.
Следом за Лейлой из портала появился Юрган. Мой младший брат вышел в полном боевом облачении, с двумя клинками за спиной и магическим щитом на предплечье. Он окинул поляну быстрым оценивающим взглядом, кивнул Дамиану и мне, после чего встал рядом с Лейлой.
— Отец прислал для координации, — сказал он коротко. — Три тысячи — это не горстка наемников, это армия, и ею нужно управлять. Я возьму на себя связь между тысячами и общую тактику.
Я кивнула. Из портала пошли войска.
Первая тысяча, легарты, выходила ровными шеренгами по десять в ряд и занимала левый фланг поляны. Тяжелая пехота в полном боевом облачении, прошедшая не одну кампанию. Я узнавала некоторых в лицо: ветеранов, служивших еще при старом Императоре и перешедших на сторону отца после переворота. Командир, седой мужчина с лицом, исполосованным шрамами, подошел ко мне и доложил коротко: «Первая тысяча готова, командующая».
Вторая тысяча, оборотни, в том числе сородичи Вонака, двигалась иначе. Они не держали строй, а растекались по правому флангу подвижной стаей, гибкие и быстрые, в легкой броне из дубленой кожи. Командир, молодая женщина с янтарными глазами и шрамом через всю скулу, отдала честь Вонаку, затем мне и заняла место во главе своего подразделения.
Третья тысяча, маги, выходила последней. Боевики, менталисты и артефакторы в мантиях разных цветов, с посохами, жезлами и амулетами. Командир, сухой старик с посохом, увенчанным тускло светящимся кристаллом, молча поклонился мне и увел своих людей в центр построения.
Я чувствовала, как немеют руки от напряжения. Удерживать портал такого размера было все равно что нести на плечах каменную плиту, которая с каждой минутой становится тяжелее. Кровь из носа текла не переставая, я стирала ее рукавом каждые полминуты и уже не замечала металлического привкуса во рту. Идущие с той стороны работали ровно, но основная нагрузка все равно лежала на мне как на якоре, задающем координаты перехода.
Последние воины вышли из портала. Я отпустила плетение, и проход схлопнулся с тихим звоном, оставив в воздухе слабый запах озона. Ноги подкосились, и я рухнула на колени, упираясь ладонями в холодную землю и пытаясь отдышаться.
Юрган оказался рядом мгновенно, протянул флягу с водой и помог поднять голову.
— Жива?
Я сделала глоток, прополоскала рот, сплюнула красным на траву.
— Почти.
Дамиан, выстраивавший объединенные войска в походный порядок, бросил на Лейлу короткий взгляд и задержал его на секунду дольше необходимого. Лейла, подняла голову, встретилась с ним глазами и отвела взгляд не сразу, а с той самой заминкой, которая говорит больше любых слов. Я заметила этот обмен, но комментировать не стала. На войне такое случается, и чем это кончится, не знал никто, включая их самих.
Войска выстраивались для марша, заполняя поляну и опушку леса ровными рядами. Четыре тысячи клинков, магии и стали блестели под оранжевым солнцем Ариана, и я, глядя на них, впервые за долгое время подумала, что у нас действительно есть шанс.
Я поднялась, отряхнула колени, проверила крепление ножен и пошла к командирам тысяч. До столицы оставался день пути. Один день, за который могло случиться что угодно, и я собиралась встретить любую неожиданность с клинками в руках.
До столицы оставался день пути, и каждый час этого дня мог стать последним для любого из нас.
Объединенное войско выступило с поляны сразу после полудня, едва командиры тысяч закончили построение. Я шла в голове колонны вместе с Дамианом и Юрганом, время от времени оглядываясь на растянувшуюся по лесной дороге армию. Четыре тысячи человек — это не та сила, которую можно спрятать за деревьями, но маги Тартоса делали все возможное, чтобы отсрочить обнаружение. Над колонной дрожало едва заметное марево. Артефакторы развернули сеть подавления магических эманаций, а менталисты во главе с Аланом создавали фоновый шум, который должен был сбить с толку поисковые амулеты Инквизиции.
Полог держался уже четвертый час, когда передовые дозоры доложили о первых признаках движения противника. В трех лигах к юго-востоку, в стороне от основного тракта, разведчики Дамиана заметили дым. Я выслушала доклад, переглянулась с Дамианом и приняла решение выдвинуться вперед с малым отрядом.
Со мной пошли тринадцать человек, в том числе Бруно, Вонак, Стеш и Алан. Дамиан выделил восьмерых лучших следопытов из своей гвардии, тех самых, что знали эти леса с детства и умели передвигаться бесшумно даже по сухому валежнику. Юрган остался с основными силами держать строй и поддерживать координацию между тысячами.
Мы ушли с тракта, углубившись в чащу грогов, и двигались цепочкой, прижимаясь к стволам и стараясь не тревожить ветки. Лес здесь был старый, с высокими кронами, почти не пропускавшими оранжевый свет местного солнца, и в полумраке подлесок казался особенно густым. Пахло прелой листвой, влажной землей и едва уловимым дымом, на который мы и держали направление.
Через час быстрого марша Вонак, шедший головным, поднял руку, приказывая замереть. Я приблизилась к нему, стараясь не выдать себя ни единым звуком, и выглянула из-за широкого ствола.
В небольшой лощине между двумя холмами расположился лагерь инквизиторов. Я насчитала три десятка костров, десяток повозок с высокими бортами, крытыми темной тканью, и не меньше полусотни солдат в полном боевом облачении. Над лагерем висел легкий магический полог, похожий на наш, только сплетенный грубее и рассчитанный не на сокрытие, а на защиту от ментальной разведки. Судя по тому, что Алан, прикрыв глаза на несколько секунд, покачал головой.
Стеш, устроившийся на соседнем корне, прищурился и тихо выдохнул сквозь зубы:
— Это не патруль. Это авангард. Смотри на повозки: форма усиленная, колеса окованы железом, на бортах крепления для артефактов. Такие используют для прорыва. Они идут к Убежищу.
Я пригляделась и поняла, что он прав. Повозки были укомплектованы не провиантом, а зарядами, судя по характерным выступам под тканью. Если этот отряд доберется до Купола раньше, чем мы возьмем столицу, Убежище окажется под ударом, а те, кто укрылся в лесных схронах, станут легкой добычей.
— Сколько? — тихо спросила я.
— Пять десятков бойцов, — ответил один из следопытов, невысокий мужчина с седыми висками и шрамом через бровь. Он лежал на животе, почти сливаясь с землей, и смотрел на лагерь сквозь узкую прорезь в листве. — Около десятка магов, остальные мечники и арбалетчики. Командир вон там, у ближнего костра, видите высокого в кирасе с серебряными насечками? Это морден, не меньше. И у него амулет связи на поясе, светится синим.
Я перевела взгляд на указанного командира и сразу оценила обстановку. Морден — это не просто старший офицер, это человек, прошедший полную подготовку в Академии Инквизиции. Такой не побежит и не запаникует, а его амулет связи означал, что где-то поблизости есть еще отряды, с которыми он поддерживает контакт. Если мы ввяжемся в бой, подмога может подойти быстро.
Но выбора не было. Пропустить этот отряд значило подставить Убежище.
— Алан? — одними губами спросила я.
— Могу проникнуть только точечно, — тихим шепотом ответил он, — Но и это при ряде условий.
— Главного надо
— Если надо, то сделаем.
Я кивнула. Отдавала приказы жестами, и мои люди начали рассредоточиваться вдоль гребня лощины, занимая позиции для внезапной атаки. Вонак и четверо следопытов ушли в обход слева, где склон был круче и гуще зарос кустарником. Стеш с Бруно и тремя бойцами взял правый фланг, примыкавший к небольшому ручью, чье журчание должно было заглушить шаги. Алан остался со мной в центре, готовый ударить ментально по командиру, как только начнется заваруха.
Я ждала, пока все займут позиции, и считала удары сердца. В лагере внизу ничего не подозревали. Солдаты сидели у костров, чистили оружие, перебрасывались ленивыми фразами. Маг в сером плаще что-то втолковывал молодому парню с арбалетом. Морден стоял у повозки, сверяясь с какой-то картой, развернутой прямо на борту. Обычный вечер на марше, обычный отряд, уверенный в своей безнаказанности.
Я подняла руку, держа паузу еще три удара сердца, и резко опустила ее.
Алан ударил первым. Я почувствовала ментальную волну, прошедшую сквозь воздух как порыв горячего ветра. Морден пошатнулся, схватился за голову, выронил карту. Его амулет связи вспыхнул синим и погас — Алан блокировал исходящий сигнал, заперев командира внутри собственного черепа.
В ту же секунду Вонак обрушился на левый фланг лагеря. В боевой ипостаси он был страшен: когти вспарывали кожаную броню как бумагу, а рев разносился по лощине, заглушая крики. Следопыты шли за ним, работая короткими мечами и не оставляя за спиной никого, кто мог бы поднять тревогу.
Правый фланг захлебнулся в первые же мгновения. Стеш и его люди перебрались через ручей бесшумно, сняли двух часовых, что стояли у воды, и ворвались в лагерь с той стороны, откуда их никто не ждал. Арбалетчики, сидевшие у дальнего костра, попытались вскинуть оружие, но не успели: Стеш оказался быстрее.
Я скатилась по склону и вступила в бой в центре, там, где вокруг оглушенного мордена уже начали собираться уцелевшие солдаты. Первый выпад я отвела в сторону, второй встретила блоком, третий пропустила над плечом и ответила рубящим в горло. Инквизитор захрипел, упал, и я перешагнула через него, продвигаясь к мордену, который уже приходил в себя после ментального удара.
Он оказался быстрее, чем я рассчитывала. Сумел выхватить меч, принял мой удар на гарду, отбросил меня на шаг назад и попытался активировать амулет повторно. Я не дала ему закончить, ушла в перекат, подсекла ему ногу и, когда он рухнул на одно колено, вогнала клинок под мышку, туда, где кираса оставляла узкую щель. Морден захрипел, выронил меч и завалился на бок.
Бой стих так же внезапно, как начался. Тишина повисла над лощиной, нарушаемая только треском догорающих костров и тяжелым дыханием моих бойцов.
Я выдернула клинок из тела мордена, вытерла лезвие о его же плащ и быстро огляделась. Лагерь был зачищен. Пять десятков инквизиторов лежали среди опрокинутых повозок и рассыпанного снаряжения. Из моих людей пострадали трое: двое следопытов с легкими ранениями и один боец Стеша с рассеченным плечом, которое уже перетягивал жгут, сноровисто и без лишней суеты.
— Обыскать повозки, — приказала я. — Все артефакты собираем с собой. Раненых перевязать, мы уходим через десять минут.
Вонак, уже вернувшийся в человеческую форму, кивнул и принялся за дело. Следопыты рассыпались по лагерю, быстро и методично обшаривая повозки, снимая амулеты с убитых, складывая найденные бумаги в кожаный планшет. Алан присел у тела мордена, закрыл глаза на несколько секунд и сообщил, что успел считать обрывки мыслей перед смертью. Отряд, который мы только что уничтожили, был послан лично Первым Советником, чтобы пробиться в Убежище. Робинс не знал, что мы уже выдвинулись, и это давало нам фору.
Через десять минут мы покинули лощину, не оставив за собой ничего, что могло бы подсказать возможным преследователям направление нашего отхода. Алан поставил легкий ментальный блок над местом боя, и любой маг Инквизиции, попытавшийся прочитать следы, наткнется только на серую пелену.
До основных сил мы добрались через два часа, когда солнце уже начало клониться к закату и лес наполнился длинными косыми тенями. Юрган выслушал мой доклад, кивнул и передал приказ ускорить марш. Теперь, когда мы знали, что Робинс действует самостоятельно и не подозревает о нашем маневре, медлить было нельзя. Каждый час промедления увеличивал риск того, что Инквизиция узнает об армии, двигающейся к столице и успеет подготовиться к встрече.
К полуночи мы достигли последнего лесного рубежа перед столицей и остановились на короткий привал в глубокой балке, скрытой от посторонних глаз густыми зарослями колючего кустарника. Маги Тартоса обновили маскировочный полог, расширив его до максимального радиуса, и теперь вся наша армия была укрыта от поисковых заклинаний, как под перевернутой чашей.
Я сидела на поваленном стволе, зажав в ладонях кружку с остывшим травяным отваром, и смотрела на карту, развернутую Юрганом прямо на земле. До городских стен оставалось меньше лиги открытого пространства, и где-то там, за этими стенами, нас ждала Инквизиция. Два дня подготовки, один день марша, один бой в лощине — все это было лишь предисловием.
Вонак, сидевший рядом, молча точил клинок. Алан восстанавливал резерв перед решающим ударом. Стеш проверял снаряжение, тихо переговариваясь с одним из следопытов Дамиана. Все понимали, что завтрашний день станет последним или для нас, или для Инквизиции.
Я допила отвар, поднялась и пошла проверять посты. До рассвета оставалось несколько часов.
Стены Маррдока выросли перед нами на рассвете, когда оранжевое солнце Ариана только начало подниматься над горизонтом и его лучи окрасили серый камень в цвет ржавчины. Я стояла на опушке леса, вглядываясь в очертания столицы, и не могла отделаться от мысли, что город выглядит слишком спокойным. Слишком обычным. Никаких усиленных патрулей на стенах, никаких дополнительных постов у ворот. Только редкие фигуры часовых, которые прохаживались по стене с той же ленивой размеренностью, что и всегда.
Дамиан, стоявший рядом, тоже заметил это и нахмурился. Он знал Маррдок лучше меня, провел здесь годы службы еще до того, как его жизнь раскололась надвое, и его беспокойство передалось мне без слов. Город, ожидающий штурма, выглядит иначе. Город, который не ждет удара, открывает ворота с рассветом, чтобы впустить торговцев и крестьян с окрестных ферм. Именно так Маррдок и поступил, когда первые лучи солнца, коснулись зубцов башен.
Тяжелые створки, окованные железом, разошлись в стороны с протяжным скрипом, и из них потянулись телеги, груженные овощами и зерном. Я смотрела на это и чувствовала, как внутри закипает холодная ярость. Они действительно не ждали. За двадцать три года относительного мира после свержения старого императора Инквизиция настолько уверовала в свою безнаказанность, что перестала рассматривать возможность открытого военного вторжения. Что ж, тем хуже для них.
Юрган отдал приказ, и первая тысяча легартов двинулась к воротам ускоренным маршем, разворачиваясь из походной колонны в боевой порядок прямо на ходу. Тяжелая пехота шла плотным клином, прикрываясь щитами, и к тому моменту, когда часовые на стене поняли, что происходит, было уже поздно. Ворота не успели закрыть. Передовой отряд легартов ворвался в проем, смял охрану, которая только начала выстраиваться для обороны, и закрепился на внутренней стороне стены, открывая проход основным силам.
Я вошла в город вместе со второй волной, когда бой уже переместился с ворот на прилегающие улицы. Сопротивление было неорганизованным и слабым. Несколько десятков стражников, попытавшихся перекрыть центральную улицу баррикадой из перевернутых телег, полегли под магическим огнем за минуту. Отряд инквизиторов, выскочивший из бокового переулка с амулетами подавления, сумел задержать продвижение правого фланга на несколько минут, но Вонак и его сородичи зашли им в спину через крыши, и все кончилось быстро.
Город падал в наши руки квартал за кварталом, словно перезрелый плод, который никто не удосужился сорвать раньше. Жители попрятались по домам, закрыв ставни и заперев двери на засовы, но на улицах не было ни паники, ни особого сопротивления. Маррдок сдавался молча, и это молчание нервировало меня сильнее, чем любой бой.
К полудню мы заняли центральную площадь, ту самую, где несколько дней назад я вытащила с костра троих наследников старого императора. Сейчас помост для казней стоял пустым, но запах горелого дерева и старой крови все еще висел в воздухе, смешиваясь с запахом пыли и пота, который принесла с собой армия. Я приказала разбить командный пункт у подножия каменного возвышения, где раньше восседал Инквизитор во время казней, и теперь воины Тартоса занимали позиции по периметру площади, ожидая дальнейших указаний.
Дамиан с двумя сотнями гвардейцев ушел к Цитадели, главному оплоту Инквизиции в столице. Той самой Цитадели, куда мы должны были попасть через портал по первоначальному плану Робинса и где нас должна была ждать армия Тартоса. Я ожидала, что именно там развернется основной бой, и готовилась выдвинуться следом с резервом, когда Дамиан вернулся сам. Его лицо было мрачным, а пальцы, сжимавшие рукоять меча, побелели от напряжения.
— Пусто, — сказал он, остановившись передо мной. — Цитадель пуста. Ни Инквизитора, ни Робинса, ни их личной гвардии. Только несколько старых служек и пара магов низшего ранга, которых бросили за ненадобностью.
Я выслушала его молча, чувствуя, как внутри разливается знакомое чувство опасности, то самое, которое редко меня подводило. Враг, который уходит без боя, либо бежит навсегда, либо готовит ловушку. Инквизитор не был трусом, а Робинс с его холодным расчетливым умом тем более не стал бы покидать столицу, если бы не имел запасного плана.
— Обыскать все, — приказала я. — Каждый подвал, каждую комнату, каждый тайный ход. Они не могли уйти далеко.
Юрган передал приказ командирам тысяч, и в Цитадель вошли маги поисковой группы из третьей тысячи. Я отправилась с ними, оставив Дамиана на площади координировать зачистку города. Вонак и Алан пошли со мной, Стеш остался с резервом на случай внезапной контратаки, а Лейла развернула лечебный пункт в здании бывшей инквизиторской канцелярии, где уже размещали первых раненых — тех немногих, кто пострадал в утренних стычках.
Цитадель оказалась именно такой, какой я ее себе представляла: мрачной, холодной, пропитанной запахом ладана и старой крови. Высокие сводчатые коридоры, каменные стены метровой толщины, узкие окна-бойницы, через которые едва пробивался дневной свет. Мы шли по пустым залам, и шаги гулко разносились под сводами, создавая эхо, которое звучало как насмешка. Инквизитор ушел, забрав с собой все, что имело ценность, и оставил только голые стены.
Склад с артефактами мы нашли в подвальном уровне, за тремя массивными дверями, на которых еще теплились остатки защитных заклинаний. Маги Тартоса сняли их без труда, и когда последняя дверь открылась, я вошла внутрь и остановилась на пороге.
Помещение было огромным, размером с тренировочный зал в Храме Хаоса, и совершенно пустым. Только каменные стеллажи, уходящие рядами в темноту, и маслянистый блеск на полу, словно здесь что-то пролили и не успели вытереть.
Но воздух в этом пустом зале гудел от остаточной магии.
Алан, вошедший следом за мной, побледнел и прижал пальцы к вискам. Я видела, как напряглись жилы на его шее, как он замер, прислушиваясь к чему-то, недоступному обычному слуху, и поняла, что ментальный фон здесь зашкаливает даже по меркам Ариана.
— Они держали здесь артефакты высшего порядка, — сказал он, не открывая глаз, и голос его звучал глухо, словно через толщу воды. — Очень мощные. Очень древние. Я чувствую отголоски, остаточные следы, по ним можно восстановить, что именно здесь хранилось.
Маги поисковой группы рассредоточились по залу, разворачивая диагностические плетения. Я стояла в центре, глядя на пустые стеллажи, и в голове у меня складывалась картина, которая мне категорически не нравилась. Инквизитор узнал о нашем приближении заранее. Возможно, еще до того, как мы уничтожили авангард в лощине. Возможно, у него был еще один канал связи, о котором Робинс не знал или знал, но не счел нужным сообщить нам при первой встрече. И вместо того чтобы дать бой, он забрал самое ценное и ушел, оставив столицу как приманку.
Через полчаса работы старший маг поисковой группы, тот самый сухой старик с посохом, что командовал третьей тысячей, подошел ко мне с докладом. Его лицо было серым, а в глазах стояло выражение, которое я раньше видела только у людей, заглянувших в Изнанку.
— Это были артефакты схлопывания, госпожа Араш, — сказал он тихо, и каждое слово падало между нами как камень в ледяную воду. — Мы нашли остаточные эманации трех, возможно, четырех зарядов. Каждый из них способен дестабилизировать ткань реальности в радиусе нескольких лиг. Если их активировать одновременно в разных точках мира, последствия будут катастрофическими.
Я молчала, переваривая услышанное. Схлопывание. Та самая техника, которую я применила на границе Купола, чтобы закрыть брешь. Только я использовала собственный дар, едва не убив себя при этом, а Инквизитор владел артефактами, которые могли сделать то же самое без всякого риска для оператора. И этих артефактов у него было несколько.
— Что значит «катастрофическими»? — спросила я, хотя уже знала ответ.
Старый маг посмотрел на меня и ответил ровным голосом, от которого у меня похолодело в груди:
— Они могут схлопнуть мир. Весь Ариан. Если активировать заряды в ключевых точках пересечения силовых линий, ткань реальности начнет сворачиваться, и процесс будет необратимым. Это оружие последнего дня, госпожа. Оружие, которое уничтожает все.
Я повернулась к Алану. Он стоял у дальнего стеллажа, прижав ладонь к холодному камню, и по его лицу я видела, что он уже знает. Что он считал эту информацию из остаточных следов раньше, чем маги закончили диагностику, и теперь просчитывал варианты.
Вонак, стоявший у двери, молча переложил клинок из одной руки в другую. Ему не нужны были слова, чтобы понять, что мы только что выиграли битву за столицу, но проиграли нечто гораздо более важное. Мы дали Инквизитору время уйти и забрать с собой оружие, способное уничтожить весь этот мир.
Я стояла посреди пустого склада, чувствуя, как остаточная магия покалывает кожу, и думала о том, что теперь у нас нет права на ошибку. Что мы должны найти Инквизитора и Робинса раньше, чем они решат, что проиграли войну и что единственный способ сохранить власть — это уничтожить все.
Снаружи, на площади, все еще развевались знамена Тартоса и Убежища, и город постепенно привыкал к мысли, что власть сменилась. Но я знала то, чего не знали они. Война только начиналась, и ставка в ней была неизмеримо выше, чем судьба одной столицы.
Совет собрался в том же зале Цитадели, где несколькими часами ранее мы обнаружили пустой склад. Выбор места не был случайным, остаточная магия все еще висела в воздухе, покалывала кожу и служила немым свидетельством того, с чем мы столкнулись. Пусть каждый, кто войдет сюда, почувствует ее и поймет, что разговор будет тяжелым.
Первыми пришли Вонак, который молча занял место у двери, скрестив руки на груди, Алан сел в углу и прикрыл глаза, сканируя пространство, Стеш встал рядом со мной. Лейла вошла следом и тихо опустилась на скамью у стены. Она была здесь с самого начала кампании, с момента, когда мы открыли портал на поляне, и я не видела причин убирать ее с совета. Магистр Корвус привел двух помощников из поисковой группы, а Юрган представлял командование армией Тартоса, которое теперь отвечало за удержание столицы.
От Убежища пришли Дамиан, Герта и Маркус. Герта опиралась на посох и оглядела зал с тем же выражением скепсиса, какое я помнила по Совету, но теперь к нему примешивалась тревога. Она чувствовала магический фон не хуже меня.
Когда все расселись, я вышла в центр и заговорила. Рассказала все как есть: Инквизитор и Робинс покинули Цитадель до нашего прихода, они забрали с собой артефакты, и это не просто оружие, а заряды схлопывания, способные уничтожить ткань реальности. Магистр Корвус подтвердил мои слова, развернув проекцию остаточных эманаций. Он говорил сухо и точно, но даже его голос дрогнул, когда он перешел к описанию возможных последствий одновременной активации зарядов в точках пересечения силовых линий.
В зале повисла тишина. Герта закрыла глаза. Маркус сжал кулаки. Дамиан спросил ровным голосом, сколько у нас времени, и я ответила, что не знаю.
Юрган заговорил первым о деле. Основная армия останется в столице, это было ясно сразу и не требовало обсуждений. Город нужно удерживать, очаги сопротивления гасить, а главное, нельзя дать оставшимся сторонникам Инквизиции ударить нам в спину, пока мы будем преследовать их лидера. Для этого требовался тот, кто умеет командовать гарнизоном и держать оборону. Юрган подходил на эту роль лучше всех, и он сам это понимал.
Дальше решали, кто пойдет в погоню. Говорили все вместе, коротко и без лишних слов. Идти нужно быстро и тихо, большим отрядом нельзя, максимум десять бойцов. Я пойду, потому что никто другой не отследит магический след такой плотности. Дамиан пойдет, потому что его боевой опыт стоит десятка бойцов, а его гвардия останется здесь помогать Юргану держать город. Вонак, Алан и Стеш войдут в отряд без обсуждений, они моя команда от начала и до конца этого мира.
Магистр Корвус предложил двоих из своей поисковой группы. Женщину по имени Рована, специалистку по отслеживанию магических эманаций, и молодого парня с даром земли, который мог читать следы в камне. Юрган добавил еще одного бойца, немолодого легарта по имени Торрен, служившего у отца еще в кампании на Островах Безымянных. Итого нас становилось девять, и каждый знал свое дело.
Лейла заговорила последней. Она поднялась со скамьи, выпрямилась и посмотрела на меня прямо, без колебаний.
В отряде нужен целитель, сказала она, и все присутствующие это понимали. Если в бою кого-то заденет зарядом схлопывания, обычный лекарь не справится, а она справится. Она напомнила, что ее дар уже проявил себя на марше, что она не просится в бой, а просится туда, где сможет сохранить людям жизнь. Дамиан, выслушав ее, повернулся ко мне и кивнул: она права.
Я смотрела на Лейлу и понимала, что спорить бессмысленно. Она уже доказала, что не из тех, кто ломается под давлением или теряет голову в опасности. Ее водная магия в замкнутых пространствах катакомб могла оказаться полезнее огня, а целительский дар действительно был незаменим.
Я согласилась взять ее десятой. Но предупредила, что держится она должна в центре строя и не лезть вперед без прямого приказа. Лейла выдохнула и кивнула, а Стеш тут же наклонился к ней и начал вполголоса объяснять построение отряда и условные сигналы, которые мы использовали на марше.
След уходящего Инквизитора нашла Рована меньше чем через час поисков в подземных ярусах Цитадели. След был старый, несколько часов, но остаточная магия артефактов светилась в магическом зрении настолько ярко, что Рована сравнила ее с отпечатком сапога в мокрой глине. Она вела нас через боковые коридоры, пока мы не уперлись в каменную плиту с рунным знаком.
Я узнала этот знак сразу. Тот самый иероглиф, который я видела в катакомбах под Маррдоком, когда мы бежали из поместья Робинса после его предательства. Тогда мы прошли через этот тоннель всей командой. Запах сырости, древнего камня и плесени был точно таким же, как и несколько дней назад, и на мгновение меня накрыло воспоминанием о том, как мы продирались через тьму, отбиваясь от преследователей, не зная, выберемся ли вообще.
Теперь мы возвращались. Но не беглецами, а охотниками.
Маг земли, молодой парень из команды Корвуса, провел ладонью по камню и сообщил, что тоннель гораздо старше города. Его строили задолго до Инквизиции, и лишь малую часть ходов использовали в последние десятилетия. На полу он обнаружил следы тележных колес, свежие, оставленные всего несколько часов назад. Артефакты были тяжелыми, их везли, а не несли, и это давало нам преимущество в скорости.
Дамиан стоял у входа в тоннель, держа факел, и смотрел в темноту. Он знал, что я уже проходила здесь однажды. Знал, что именно этим путем мы ушли от людей Робинса, когда они загнали нас под землю. Он ничего не сказал по этому поводу, только посмотрел на меня и коротко кивнул, давая понять, что готов идти.
Я проверила крепление ножен, поправила перевязь и первой шагнула в тоннель. Остальные двинулись следом, вытянувшись цепочкой, и свет факелов постепенно растворился в подземной тьме, которая смыкалась за нашими спинами.
Тоннель уходил вниз полого, почти незаметно, и в первые часы я не придавала этому значения. Мы шли цепочкой, держась левой стены, и Рована уверенно вела нас по магическому следу, который светился в ее поисковом плетении как тусклая фосфоресцирующая нить. Она работала методично, время от времени останавливаясь и сверяясь с колебаниями эманаций, и ни разу не усомнилась в направлении. Маг земли, молодой парень по имени Корвин, подсвечивал дорогу слабым зеленоватым свечением, которое выхватывало из темноты влажные каменные стены и лужи застоявшейся воды под ногами.
Остальные шли молча, экономя дыхание. Вонак двигался головным, и его обостренное чутье оборотня ловило малейшие колебания воздуха впереди. За ним держались мы с Дамианом и Торреном, потом Лейла со Стешем, прикрывавшим ее слева, замыкали цепочку Алан и Рована. Десять человек, погруженных в подземную тьму, где единственным ориентиром служил призрачный свет чужой магии.
Меня настораживала чистота следа. Слишком ровный, без единого ответвления, без единой попытки сбить преследователей ложным маневром. Инквизитор и Робинс уходили отсюда с тяжелым грузом, это подтверждали отпечатки тележных колес на влажном полу, но они не были глупцами. Человек, способный спланировать заговор против Инквизиции и одновременно предать обе стороны, не станет оставлять за собой дорожку, по которой можно идти с закрытыми глазами.
Я думала об этом союзе, который не давал мне покоя с того самого момента, как мы обнаружили пустой склад. Робинс и Инквизитор. Первый Советник и его господин. Еще несколько дней назад они были готовы уничтожить друг друга. Робинс сам вышел на связь с Тартосом, сам предложил план переворота, сам обещал открыть ворота Цитадели для нашей армии. Он рисковал положением, властью и жизнью. Ради чего? Ради того, чтобы в последний момент предать и нас, и Инквизитора, и бежать с ним вместе, прихватив артефакты, способные уничтожить весь мир?
Это не складывалось в цельную картину. Либо Робинс с самого начала работал на Инквизитора и вся операция с Тартосом была ловушкой, рассчитанной на то, чтобы заманить нас в столицу и уничтожить одним ударом. Либо Инквизитор узнал о предательстве Советника и каким-то образом переиграл его, превратив в вынужденного союзника. Второй вариант нравился мне больше, потому что оставлял пространство для маневра. Вынужденный союзник всегда слабее добровольного, в нем есть трещина, в которую можно ударить.
Но имелся и третий вариант, самый неприятный из всех возможных. Тот, при котором Робинс и Инквизитор никогда и не были врагами, а весь конфликт между ними был разыгран специально для того, чтобы Тартос ввязался в войну на Ариане. В этом случае мы не просто проигрывали, мы с самого начала действовали по чужому плану, и каждый наш шаг, включая сегодняшний спуск в катакомбы, был предусмотрен заранее.
Я поделилась этими мыслями с Дамианом на коротком привале, когда отряд остановился пополнить фляги из подземного ручья, пересекавшего тоннель наискось. Вода была ледяной и чистой, и Лейла, наклонившись к потоку, проверила ее своим даром, прежде чем разрешить пить. Дамиан выслушал меня, глядя на темную воду, и ответил не сразу. Он вообще был из тех людей, которые думают прежде, чем говорить, и каждое его слово имело вес.
— Робинса я знаю дольше, чем ты, — сказал он наконец, вытирая руки о край куртки. — Он всегда был расчетливым ублюдком, но никогда не был фанатиком. Фанатики верят в Единого и готовы гореть за веру. Робинс верил только в себя и всегда искал способ усидеть на двух стульях. Если он бежит вместе с Инквизитором, значит, Инквизитор предложил ему нечто более ценное, чем власть над Арианом. Или пригрозил чем-то, чего Робинс боится больше смерти.
— Чего может бояться человек, который уже потерял все? — спросила я.
— Того же, чего боятся все, — ответил Дамиан. — Боли. Бесконечной боли, которая не заканчивается.
Я запомнила эти слова, потому что они многое объясняли в том, как Инквизиция управляла этим миром на протяжении десятилетий. Страх боли ломал даже сильных. Возможно, он сломал и Робинса.
Ловушка захлопнулась через три часа после привала.
Мы вышли в круглый зал с высоким сводчатым потолком, от которого расходились шесть одинаковых коридоров. Стены здесь были покрыты теми самыми рунными знаками, что я видела в катакомбах под Маррдоком, когда мы бежали из поместья Робинса. Я узнала несколько иероглифов. В центре зала на каменном полу темнело пятно застарелой крови, такое старое, что оно почти впиталось в камень и лишь угадывалось по более темному оттенку.
Рована остановилась как вкопанная и нахмурилась. Она провела дополнительное сканирование, и результат заставил ее выругаться сквозь зубы, что было на нее совершенно не похоже. След раздваивался, растраивался, уходил в три разных коридора одновременно, и все три нити выглядели одинаково яркими.
— Артефакт-размножитель, — пояснила она, разгибаясь и потирая виски кончиками пальцев. Сканирование явно далось ей нелегко. — Они оставили здесь заряд, который дублирует магический след. Работает по принципу зеркального отражения. Одна настоящая нить и две фантомные копии. Я не могу определить, какая из трех настоящая, разница в эманациях на уровне погрешности, и чем дольше я всматриваюсь, тем сильнее они расплываются.
Хуже того, пока мы стояли в зале и пытались сориентироваться, Корвин обнаружил, что пол под нами не монолитный. В отдельных секциях были спрятаны нажимные плиты, соединенные с пустотами в стенах. Он показал мне тонкие трещины в кладке, которые расходились от центра зала как паутина, и объяснил, что одна неверная активация может обрушить свод или отрезать нам путь к отступлению. Обезвредить плиты можно, но на это уйдет время.
Я приказала никому не двигаться и села на корточки, разглядывая руны. Некоторые из них я помнила по прошлому проходу, но большинство видела впервые. Алан, стоявший рядом, попытался считать ментальный фон зала и почти сразу покачал головой. Древняя магия здесь наслаивалась веками. Одни заклинания были наложены поверх других, третьи вплетены в четвертые, и вся эта конструкция гудела в ментальном диапазоне как растревоженный улей. Вычленить из этого шума конкретный след было невозможно.
Мы потратили час, проверяя коридоры по одному. Из первого вернулся Вонак с докладом, что тоннель упирается в обвал, причем старый, случившийся много лет назад. Из второго Торрен сообщил о тупике, и этот тупик был свежим: кто-то обрушил свод недавно, возможно, сразу после того, как прошел сам. Слишком аккуратный завал для естественного, с ровными краями и характерным рисунком трещин, который Корвин определил, как результат направленного магического удара. Третий коридор вел в лабиринт узких ходов, где мы блуждали несколько часов подряд, пока Корвин не признал, что рисунок трещин на стенах повторяется с периодичностью примерно в полчаса ходьбы и что мы ходим кругами.
Вот тогда я впервые за этот переход почувствовала настоящий холод внутри.
Не страх. Страх я научилась отключать еще в Храме Хаоса, когда Мастер Юджин заставлял нас проходить по канату над пропастью с завязанными глазами. Это было другое чувство, более холодное и расчетливое, понимание того, что противник умен, подготовлен и играет с нами как кошка с мышью. Каждая минута, потраченная на распутывание его головоломок, работала на него. Он уходил все дальше, а мы топтались на месте.
Когда мы наконец выбрались из лабиринта обратно к круглому залу, Корвин сообщил, что прошло около десяти часов с момента нашего входа в тоннель. Люди вымотались. Даже Вонак, чья выносливость была почти бесконечной, двигался медленнее обычного и время от времени встряхивал головой, словно отгоняя сонливость. Лейла держалась, но я видела, как она прижимает пальцы к вискам. Магический фон давил на нее сильнее, чем на остальных, отзываясь в ее водном даре глухой пульсирующей болью. Стеш молча протянул ей флягу, и она благодарно кивнула, принимая воду.
Я объявила привал.
Расположились в том же круглом зале, предварительно обезвредив нажимные плиты, которые сумел вычислить Корвин. Разводить огонь не стали. Дым в замкнутом пространстве мог привлечь внимание или перекрыть доступ воздуха. Ограничились холодным пайком, глотком воды и коротким отдыхом на каменном полу, который казался ледяным даже сквозь плотную ткань плащей. Вонак и Торрен встали в караул у двух входов. Алан, прислонившись спиной к стене и закрыв глаза, размеренно дышал, восстанавливая ментальный резерв. Дамиан развернул карту, которую захватил из канцелярии Цитадели, и пытался сопоставить направление тоннелей с известными ему подземельями под Маррдоком.
Я сидела на полу, прижавшись спиной к холодной стене, и продолжала прокручивать в голове варианты союза Инквизитора и Робинса. Что могло заставить двух людей, которые должны были уничтожить друг друга, бежать вместе? Какой общий интерес перевесил многолетнюю вражду?
Стеш, сидевший неподалеку и очищавший лезвие меча от ржавчины, поднял голову и сказал негромко, ни к кому конкретно не обращаясь:
— Если бы меня предал тот, кому я доверял, я бы не стал с ним бежать. Я бы убил его при первой возможности.
— Значит, возможность еще не представилась, — отозвался Алан, не открывая глаз.
— Или ему пообещали что-то, чего он хочет больше, чем мести, — добавила я.
Лейла, сидевшая рядом со Стешем, обхватила колени руками и тихо произнесла:
— А если он думает, что мы убьем его в любом случае? Если для него нет пути назад? Тогда союз с Инквизитором — единственный шанс выжить.
Все замолчали, обдумывая ее слова. Если Робинс действительно считал, что Тартос не пощадит его после предательства, если он понимал, что обратной дороги нет, тогда его действия обретали смысл. Он не выбирал между добром и злом. Он выбирал между двумя смертями и пытался отсрочить неизбежное.
Приблизительно через два часа после начала привала я поднялась, размяла затекшие плечи и приказала выдвигаться. За время отдыха Рована успела закончить повторный анализ следов и с большой долей уверенности определила, какой из трех оставшихся коридоров ведет к настоящей цели. Корвин подтвердил, что именно в этом направлении уходят самые старые тоннели, прорытые задолго до основания города и уводящие глубоко под горный кряж, который возвышался к востоку от столицы.
Мы построились прежним порядком и двинулись вперед.
Этот коридор отличался от предыдущих. Стены здесь были грубее, но в то же время казались старше и прочнее, словно их вырубали не люди, а кто-то другой, обладавший иными инструментами. Руны попадались все чаще, некоторые из них слабо светились при нашем приближении, и от этого света по коже бежали мурашки. Воздух стал холоднее и суше, исчез запах сырости, сменившись чем-то похожим на запах старой золы.
Мы прошли еще около часа, когда Вонак внезапно остановился и поднял руку.
Впереди, в двадцати шагах от нас, коридор расширялся, переходя в нечто вроде естественной пещеры. И в глубине этой пещеры, на границе света и тени, что-то двигалось. Медленно, тяжело, с влажным шорохом, от которого у меня волосы встали дыбом на затылке.
Я жестом приказала всем замереть и погасить свет. Корвин послушно убрал свечение, и мы погрузились в кромешную тьму, в которой единственным ориентиром оставалось дыхание стоящих рядом людей и тот влажный шорох, который приближался.
Существо выползло на открытое пространство, когда мы простояли в темноте около минуты. Я не видела его, но чувствовала: огромное, длинное, с множеством конечностей, которые перебирали по камню с негромким цокающим звуком. От него пахло холодом, как от открытой могилы в зимнюю ночь, и еще чем-то сладковатым, похожим на запах разлагающейся плоти, присыпанной сухими травами. Оно дышало. Медленно, размеренно, с присвистом, который говорил о том, что дыхательных отверстий у него несколько.
Рована, стоявшая за моей спиной, едва слышно выдохнула и прошептала одними губами, так тихо, что я скорее угадала слова, чем услышала их:
— Оно магическое. Очень старое. Оно чувствует нас.
Я понимала это без слов. Существо остановилось в десяти шагах от нас и замерло, словно принюхиваясь. В темноте я не могла разглядеть его очертаний, но краем магического зрения улавливала контуры. Вытянутое тело длиной метров пять, шесть пар конечностей, которые заканчивались не лапами, а чем-то похожим на костяные лезвия, и голова без глаз, с круглым ртом.
Алан, стоявший слева от меня, внезапно дернулся и схватился за голову. Его лицо исказилось, и я поняла: существо атаковало ментально. Оно не просто чувствовало нас, оно пыталось проникнуть в наши сознания, нащупать страхи и использовать их против нас.
— Блок! — рявкнула я, и Алан, превозмогая боль, выставил ментальный щит, накрывший весь отряд.
Существо издало звук, похожий на скрежет металла по стеклу, и бросилось вперед. Вонак встретил его первым, перекинувшись в боевую ипостась прямо в прыжке. Его когти полоснули по костяным лезвиям передней конечности, и пещеру наполнил лязг, от которого заложило уши. Дамиан метнул огненную плеть, осветив пространство на несколько секунд, и в этом свете я наконец разглядела тварь во всех подробностях.
Оно было слепым, но прекрасно ориентировалось в темноте. Его тело покрывала чешуя, похожая на старые, потрескавшиеся доспехи, а вдоль хребта тянулся гребень из костяных шипов, которые вибрировали при каждом движении. В круглом рту, лишенном губ, вращались несколько рядов зубов, уходящих глубоко в глотку, и когда тварь разевала пасть, становился виден темный провал, из которого тянуло ледяным холодом.
Торрен и Стеш ударили с флангов одновременно, целя в сочленения конечностей. Торрен, как опытный легарт, работал методично: удар, отскок, снова удар. Стеш, более быстрый, кружил вокруг твари, выискивая слабые места в чешуе. Лейла держалась позади.
Рована выкрикнула, что в этой твари нет естественной жизни, что это конструкт, созданный древней магией и оставленный здесь стражем. Значит, убить его обычным оружием сложнее, нужно бить в точку крепления магии, туда, где плетение держится за физическую основу. Она не знала, где эта точка, но Корвин, прижав ладонь к полу, сумел определить, что самая плотная концентрация магии находится в основании черепа.
Я передала это Вонаку коротким приказом, и он, не колеблясь, взобрался на спину твари, вонзив когти в щели между чешуйками. Тварь взревела и попыталась сбросить его, ударяя хвостом по стенам пещеры, но Вонак держался мертвой хваткой. Он добрался до основания черепа, туда, где костяной гребень переходил в шею, и ударил обеими руками одновременно, пробивая чешую и погружая когти глубоко в плоть.
Тварь дернулась в последний раз и рухнула, разметав по пещере осколки камня и облако пыли.
Тишина наступила резко, как удар. Я выдохнула, только сейчас осознав, что все это время дышала через раз. Вонак спрыгнул с туши, вернулся в человеческую форму и молча вытер когти о край плаща. Дамиан осмотрел тело твари и негромко заметил, что ее оставили здесь не случайно. Она сидела точно на пересечении двух тоннелей и перекрывала единственный проход, ведущий дальше. Значит, мы на верном пути.
Лейла уже осматривала Алана, чье лицо все еще было бледным после ментальной атаки. Он отмахнулся, сказал, что в порядке, но я видела, как подрагивают его пальцы. Ментальный удар такой силы не проходит бесследно, и нам еще повезло, что тварь была одна.
Я дала отряду десять минут на то, чтобы прийти в себя, и мы двинулись дальше. Коридор за пещерой сужался, уходил круто вниз, и воздух здесь становился все холоднее. Руны на стенах светились теперь постоянно, и их свет был не фиолетовым, как в прошлый раз, а мертвенно-белым, режущим глаза.
Я шла и думала о том, что Инквизитор с Робинсом прошли здесь раньше нас. Они знали о твари, возможно, у них был артефакт, который позволил миновать ее без боя или вовсе отключить на время. Они вообще многое знали такого, чего не знали мы. И это неравенство знаний было опаснее любого оружия.
Мы шли еще около часа после столкновения со стражем, и с каждым шагом воздух становился холоднее. Руны на стенах светились теперь постоянно, их мертвенно-белый свет резал глаза, а магический фон уплотнился настолько, что даже я чувствовала его как давление на барабанные перепонки. Лейла дышала тяжело, время от времени прижимая пальцы к вискам, но держалась. Алан, все еще бледный после ментальной атаки твари, молча шел позади и не жаловался.
Коридор постепенно расширялся, и я начала узнавать эти стены. Не конкретные отметины или трещины, а сам характер кладки, ритм рунных знаков, особый наклон свода, который словно бы подстраивался под рост идущего. Мы уже проходили в похожем месте. В тот раз, когда бежали из поместья Робинса и встретили в катакомбах существо, назвавшее себя Хранителем.
Я замедлила шаг и подняла руку, приказывая отряду остановиться. Дамиан, шагавший справа, вопросительно посмотрел на меня, но промолчал. Он тоже чувствовал изменения в пространстве. Тишина вокруг стала другой, более глубокой, более насыщенной, словно сам камень затаил дыхание и ждал.
Впереди, в конце коридора, вспыхнул свет. Не тот мертвенно-белый, что источали руны, а теплый, золотистый, похожий на свет масляной лампы. Он дрожал и колебался, как живой, и от него по стенам побежали длинные тени, которые двигались сами по себе, не повторяя движений источника.
Я пошла на свет. Остальные двинулись за мной, и я слышала, как Вонак перехватил клинок поудобнее, а Торрен тихо вытащил меч из ножен. Они не знали, с чем мы можем столкнуться, и готовились к бою. Я не останавливала их, хотя уже понимала, что бой здесь не поможет.
Зал, в который мы вышли, был точной копией того, что мы видели в катакомбах под Маррдоком. Те же колонны, уходящие вверх, в непроглядную тьму. Те же фрески на стенах, изображающие охоту на неведомых чудовищ, битвы и праздники. И в центре зала, на каменном троне, сидело то самое существо.
Оно было высоким, метра два с половиной, с кожей цвета старого пергамента. Лицо почти человеческое, но с неправильными пропорциями, слишком высокие скулы, слишком узкие глаза, слишком длинные пальцы, которые сейчас неподвижно лежали на подлокотниках трона. Одежда, бывшая когда-то роскошной, теперь висела лохмотьями, но даже в этом виде сохраняла отпечаток древнего величия. Корона на голове покосилась, но не упала.
Хранитель.
Он смотрел на нас, и его глаза, лишенные зрачков, отражали свет золотистой лампы, стоявшей у подножия трона. Я не знала, как он здесь оказался. В прошлый раз мы встретили его в катакомбах под городом, за много лиг от этого места, и он помог нам уйти от погони, открыв проход, которого не было мгновением раньше. Теперь он словно ждал нас.
Дамиан, никогда не видевший его прежде, замер в дверях и положил руку на рукоять меча. Рована тихо ахнула у меня за спиной, и я услышала, как Корвин бормочет что-то о невероятной концентрации магии, окружавшей трон. Вонак молча встал слева от меня, готовый прикрыть в случае атаки, хотя инстинкты должны были подсказывать ему, что это существо не враг.
— Не нужно оружия, — сказала я негромко, обращаясь ко всем сразу. — Я знаю его.
Хранитель медленно, с хрустом, словно не использовал эту возможность веками, повернул голову и посмотрел прямо на меня.
— Ты вернулась, Идущая, — произнес он тем же скрипучим голосом, который я запомнила с прошлой встречи. — Раньше, чем я предполагал. Но позже, чем следовало бы.
— Ты знал, что я вернусь?
— Я знал, что ты пойдешь за теми, кто несет смерть этому миру. — Он поднял руку с неестественно длинными пальцами и указал на коридор, из которого мы вышли, потом на противоположную стену зала. — Они прошли здесь шесть часов назад. Инквизитор и тот, кто называет себя Советником. Они несли с собой четыре семени пустоты, выкованные в кузнях Первого Раскола. Ты знаешь их как артефакты схлопывания.
— Мы идем за ними, — сказала я. — Ты можешь сказать, куда они направились?
— Могу. Но сначала я хочу, чтобы ты поняла, что именно они несут. — Хранитель поднялся с трона, и это движение заняло несколько долгих секунд. Его тело двигалось так, словно каждый сустав требовал отдельного усилия. Когда он встал в полный рост, он оказался еще выше, чем я помнила, и от него исходила волна магии, древней и холодной, как свет давно умерших звезд.
Он подошел к одной из фресок на стене и коснулся ее пальцами. Изображение ожило, краски поплыли, фигуры пришли в движение, и перед нами развернулась картина, от которой даже у меня перехватило дыхание.
На фреске был изображен мир, очень похожий на Ариан. Те же деревья с широкими кронами, те же цветы, тот же оранжевый оттенок неба. Но в центре картины зияла пустота, черная дыра с рваными краями, которая пожирала все вокруг. Деревья, дома, люди, животные — все затягивалось в эту воронку, искажалось, исчезало в ничто. И от этой пустоты расходились трещины, которые расползались по всему изображению, как трещины на льду.
— Это уже случалось однажды, — произнес Хранитель. — В эпоху, которую ваши историки называют Первым Расколом. Тогда один из миров был уничтожен полностью. Он просто перестал существовать. Ткань реальности схлопнулась, и вместе с ней исчезло все живое. То, что Инквизитор несет сейчас, способно повторить это.
Лейла, стоявшая рядом со Стешем, тихо вскрикнула и прижала ладонь ко рту. Дамиан побледнел, но его голос, когда он заговорил, был ровным:
— Как это остановить?
— Артефакты схлопывания не имеют собственного источника энергии. Они используют магию, разлитую в пространстве, концентрируют ее и направляют на разрыв ткани реальности. Если поместить в зону их действия антиартефакт, работающий по принципу гашения, заряд потеряет силу. Он станет просто куском металла.
— И у тебя есть такой антиартефакт? — спросила я.
Хранитель медленно кивнул. Он вернулся к трону, наклонился и извлек из углубления в каменном подлокотнике небольшой предмет, завернутый в истлевшую ткань. Развернув ее, он показал нам кристалл размером с яйцо. Кристалл был абсолютно черным, но внутри него, в самой сердцевине, пульсировала крошечная искра света, которая двигалась и меняла цвет от золотистого к фиолетовому.
— Это гаситель, — произнес Хранитель. — Он был создан теми, кто пережил Первый Раскол, и с тех пор хранился здесь на случай, если безумие повторится. Вы должны поместить его в центр активации артефактов до того, как Инквизитор запустит процесс. После активации гаситель создаст поле, которое нейтрализует все четыре заряда в радиусе одной лиги. Но у него есть цена.
— Какая? — спросила я, заранее зная, что ответ мне не понравится.
— Тот, кто активирует гаситель, должен вложить в него часть собственной жизненной силы. Не магии, а жизни. Это не убьет, но заберет годы. Сколько именно, зависит от расстояния до зарядов и от их мощности. Чем ближе вы подойдете к точке активации, тем меньше будет цена.
Я протянула руку, и Хранитель опустил кристалл в мою ладонь. Он был холодным, как лед, и при этом вибрировал, словно живое сердце. Я почувствовала, как он отзывается на мой дар, и на мгновение мне показалось, что я слышу далекий голос — тот самый, что иногда приходил во сне и звал по имени. Голос матери.
— Теперь о том, куда они направляются, — продолжил Хранитель. — Инквизитор знает о точках пересечения силовых линий. Первая и самая сильная находится под старой обсерваторией в горах к востоку от столицы. Она была построена задолго до Инквизиции теми, кто изучал движение магических потоков. Если активировать заряд там, трещина пойдет по всем основным линиям одновременно, и процесс станет необратимым быстрее, чем где-либо еще. Они пойдут туда в первую очередь.
— Почему ты помогаешь нам? — спросил а я. — Ты сказал в прошлый раз, что не вмешиваешься в дела живых.
— Я не вмешиваюсь, — ответил Хранитель, и в его скрипучем голосе впервые прозвучало что-то похожее на гнев. — Я храню. Храню то, что было до Инквизиции, до Единого, до всего. Если этот мир погибнет, мне некого и нечего будет хранить. Я стану стражем пустоты, и это судьба, которую я не приму.
Проход, открытый Хранителем, вывел нас на поверхность, когда местное солнце уже клонилось к закату и окрашивало небо в густые оттенки меди и старого золота. Я выбралась первой, цепляясь за корни деревьев, что оплетали выход из тоннеля, и на несколько секунд замерла, давая глазам привыкнуть к свету после многих часов подземной тьмы.
Мы стояли на склоне неглубокого оврага, поросшего диким кустарником и редкими деревьями с искривленными ветвями. Внизу, в сотне шагов от нас, лежало озеро — небольшое, почти круглое, с темной водой, в которой отражалось закатное небо. Противоположный берег уходил вверх, переходя в пологий холм, а за ним, на горизонте, темнел горный кряж, над которым возвышалась старая обсерватория. Я разглядела ее очертания даже с такого расстояния: приземистая башня с куполом, построенная из серого камня, который на фоне гор казался почти черным.
— Там, — сказала я, указывая на восток.
Дамиан, выбравшийся следом, прищурился и кивнул. Он тоже видел башню и, судя по выражению лица, прикидывал расстояние и время. Остальные подтянулись один за другим. Вонак и Торрен выбрались последними, замыкая цепочку, и теперь отряд стоял на кромке оврага, вдыхая свежий вечерний воздух, который после спертой атмосферы катакомб казался сладким.
Лейла первой спустилась к воде. Она просто стояла на берегу, глядя на темную гладь озера, и я видела, как напряжены ее плечи. Последние часы дались ей тяжелее, чем остальным — магический фон в катакомбах давил на нее постоянно, а ее собственный дар, чуткий к любой воде, не находил покоя в сухих каменных тоннелях.
Я объявила привал до рассвета. Люди вымотались, и гнать их дальше без отдыха было бы глупостью, а не тактикой. Инквизитор и Робинс опережали нас на шесть часов, но они тоже устали, они тоже тащили тяжелый груз, и им тоже требовался отдых. Если мы выступим на рассвете, то успеем к обсерватории раньше полудня. Если повезет — перехватим их до того, как они начнут активацию.
Вонак исчез в кустарнике почти сразу, как только я отдала приказ разбивать лагерь. Он двигался бесшумно, как и всегда, и я знала, что он пошел охотиться. Запасы еды у нас еще оставались, но горячий ужин после нескольких дней под землей был нужен не столько для насыщения, сколько для того, чтобы напомнить всем, что мы еще живы.
Торрен и Стеш занялись костром, выбрав место у самой кромки воды, где деревья заслоняли огонь от посторонних глаз со стороны гор. Корвин помогал им, используя свой дар земли, чтобы вырыть неглубокую яму и обложить ее камнями. Алан сел на поваленное бревно и закрыл глаза, восстанавливая ментальный резерв перед завтрашним днем. Рована и Дамиан развернули карту и что-то обсуждали вполголоса, сверяя маршрут с тем, что видели с холма.
Я скинула перевязь с клинками, стащила сапоги и села на траву, вытянув гудящие ноги. Земля здесь была мягкой, покрытой мхом и мелкими цветами, названия которых я не знала. От озера тянуло прохладой и запахом водорослей, и этот запах, смешанный с дымом разгорающегося костра, был лучшим из всего, что я чувствовала за последние сутки.
Вонак вернулся через полчаса с тушей местного зверька, похожего на крупного кролика, только с более длинными задними лапами и пятнистой шкурой. Еще два таких же висели у него на поясе, так что мяса хватало на всех с избытком. Он молча передал добычу Торрену и сел у костра, не проронив ни слова, но по его расслабленной позе было видно, что короткая охота доставила ему удовольствие. Оборотни вообще плохо переносят замкнутые пространства, и возвращение на поверхность для Вонака было таким же облегчением, как для всех нас.
Торрен разделал туши быстро и умело. Через полчаса над костром уже жарилось мясо, нанизанное на заостренные ветки, и запах шел такой, что даже у меня желудок свело от голода. Корвин нашел в кустарнике какие-то съедобные коренья, и Стеш, вызвавшийся помогать с готовкой, нарезал их в походный котелок. Алан, не открывая глаз, заметил, что коренья горьковатые, но съедобные, и Корвин, слегка обидевшись, ответил, что за годы работы с землей научился отличать одно от другого.
Лейла подошла ко мне, когда мясо уже дошло до готовности и отряд расселся вокруг костра с импровизированными шампурами в руках. Она поела первой и теперь стояла, глядя на озеро, в котором отражались первые звезды.
— Я хочу искупаться, — сказала она негромко.
Я подняла голову. Идея была не лишена смысла. Мы все пропахли подземельем, пылью и потом, а впереди был день, который мог стать последним для любого из нас. Встречать его чистым было если не полезно, то хотя бы приятно.
— Пойдем, — сказала я. — Я прикрою.
Мы отошли к дальнему краю озера, где берег образовывал небольшую бухточку, скрытую от основного лагеря густыми зарослями ивы. Лейла вышла на берег первой, отжала мокрые волосы и села на траву, подставив лицо последним лучам заходящего солнца. Она выглядела почти умиротворенной, и я подумала, что, возможно, именно ради таких моментов мы и воюем. Не ради победы, не ради власти, не ради политических союзов. Ради права сидеть у озера после тяжелого дня и смотреть на звезды, не оглядываясь в поисках опасности.
Потом пошла я. Вода оказалась холодной, но не ледяной, и когда я вошла в нее по пояс, то почувствовала, как напряжение последних суток медленно отпускает мышцы.
Я не стала нырять. Просто легла на спину, раскинув руки, и позволила воде держать меня. Небо над головой было чистым, с крупными звездами, которые на Ариане казались ярче, чем на Тартосе. Две луны, серебристая и медная, висели на разных концах небосвода, и их свет рисовал на воде дорожки, которые дробились от малейшего движения.
Я выбралась из воды, натянула чистую рубашку, которую достала из пояса, и села рядом с ней. Мы молчали, и это молчание было легким, не требующим слов. Где-то в лагере потрескивал костер, слышался негромкий разговор Стеша с Торреном, и Вонак время от времени подбрасывал в огонь ветки, которые собирал Корвин.
Через некоторое время мы вернулись к костру. Дамиан, увидев нас, молча протянул две кружки с травяным отваром, который успел заварить, пока мы купались. Лейла взяла свою, благодарно кивнула и села рядом со Стешем, который тут же начал рассказывать ей что-то смешное про то, как Корвин перепутал съедобные коренья с ядовитыми и чуть не отравил весь отряд. Корвин вяло отбивался, утверждая, что ничего он не путал, что коренья были совершенно безопасны, просто горькие, а Стеш просто завидует его познаниям в ботанике. Дамиан поглядывал в их сторону и было видно, что он раздражен. Лейла ему нравилась.
Я сидела у костра, пила горячий отвар и смотрела на лица своих людей. Вонак, молчаливый и надежный, точил клинок, и в отблесках пламени его глаза отливали янтарем. Алан, все еще бледный, но уже собранный, перебирал в пальцах какой-то амулет, который захватил из Цитадели. Рована и Корвин спорили о чем-то вполголоса, и их тихий разговор сливался с треском костра.
Дамиан сел рядом со мной.
— Ты как? — спросил он негромко.
— Жива, — ответила я. — Устала. Злюсь. Но жива.
— Этого достаточно, — сказал он и замолчал, глядя на огонь.
Я проснулась за час до рассвета от того, что кто-то тронул меня за плечо. Это был Вонак, который стоял в карауле и теперь молча указывал на восток, где над горами уже начинала светлеть полоска неба. Я кивнула, поднялась, размяла затекшие мышцы и пошла будить остальных.
Лагерь сворачивали быстро и тихо. Костер залили водой, которую Лейла подняла из озера легким движением руки. Остатки еды убрали в заплечные мешки. Я проверила кристалл гасителя, который все еще лежал в поясе и холодил бок даже сквозь ткань, и в последний раз оглядела озеро. Вода была неподвижной, как зеркало, и в ней отражались гаснущие звезды.
— Выдвигаемся, — скомандовала я. — К полудню должны быть у обсерватории.
Отряд построился прежним порядком и двинулся вверх по склону, туда, где над горами поднималось оранжевое солнце Ариана.
Подъем к обсерватории занял больше времени, чем я рассчитывала. Тропа, которая с озера казалась пологой, на деле представляла собой череду каменистых осыпей и крутых подъемов, где приходилось карабкаться, цепляясь за выступы скалы и помогая друг другу. Воздух с каждым пройденным шагом становился холоднее и разреженнее, и даже у меня, привычной к нагрузкам, дыхание сбивалось на особенно крутых участках. Короткие вдохи обжигали горло, а мышцы ныли от постоянного напряжения, но я знала, что остальным приходится не легче.
Корвин шел вторым, сразу за Вонаком, и использовал свой дар земли, чтобы проверять устойчивость камней под ногами. Каждые несколько минут он останавливался, прижимал ладонь к скале и на несколько секунд замирал, прислушиваясь к чему-то, чего остальные не слышали. Один раз он приказал всем замереть и указал на участок склона впереди. Внешне цельная скальная плита на деле оказалась тонкой коркой, под которой скрывалась пустота. Мы обошли ее по узкому карнизу слева, прижимаясь спинами к холодному камню и стараясь не смотреть вниз.
Лейла, чья выносливость заметно выросла за время похода, двигалась ровно и не жаловалась, хотя я видела, как она время от времени прижимает ладонь к груди. Разреженный воздух давался ей тяжелее, чем остальным, и ее целительский дар, обычно помогавший ей восстанавливаться быстрее, здесь был бессилен. Стеш держался рядом с ней и в особо сложных местах подавал руку. Она принимала помощь без слов, и по тому, как спокойно она это делала, я понимала, что за время похода они научились понимать друг друга без лишних разговоров.
Дамиан шел позади меня и молчал. Его лицо, обветренное и загорелое за годы жизни в лесу, было непроницаемым, но я чувствовала исходящее от него напряжение.
Алан замыкал цепочку вместе с Торреном и Рованой. Менталист все еще был бледен после вчерашнего столкновения со стражем в катакомбах, но держался на ногах и не просил поблажек. Время от времени он сканировал пространство впереди, и я видела по его лицу, что магический фон становится плотнее с каждым пройденным шагом. Он ничего не говорил, но его молчание было красноречивее любых слов.
Первая серьезная трудность встретила нас через час после начала подъема. Тропа оборвалась внезапно. Двадцать шагов пути оказались погребены под свежим обвалом, сошедшим совсем недавно. Каменные глыбы размером с человеческий рост лежали грудой, перекрывая проход, а выше по склону виднелись еще несколько трещин, грозивших новыми обвалами в любой момент.
Корвин потратил несколько минут на изучение завала и вынес вердикт, что обходить сверху слишком рискованно, можно спровоцировать повторный камнепад. Оставался нижний обход, по узкому выступу над пропастью, который выглядел так, будто мог обрушиться под весом даже одного человека.
Я пошла первой. Не потому, что была самой легкой или самой ловкой, а потому, что если уж кому-то и проверять устойчивость скалы, то мне. Мой дар позволял чувствовать магию, но здесь магии не было — только камень, ветер и пустота под ногами. Я двигалась медленно, прижимаясь всем телом к скале и находя опору для каждой ноги, прежде чем перенести вес. Ветер на такой высоте дул порывами, и каждый порыв заставлял меня на секунду замереть и вжаться в камень.
Остальные прошли тем же путем. Вонак, самый тяжелый из нас, двигался последним, и я слышала, как крошится камень под его сапогами. Но выдержало. Когда все десять человек собрались на другой стороне завала, я позволила себе выдохнуть и дать отряду пять минут на то, чтобы прийти в себя.
Дальше подъем стал еще круче, но теперь мы хотя бы видели цель. Обсерватория возвышалась над нами, и с каждым пройденным шагом она становилась все ближе и реальнее. Башня была старой, гораздо старше самой Инквизиции. Ее строили не для войны, а для наблюдения за звездами и магическими потоками, и это читалось в ее архитектуре. Приземистая, широкая у основания, с куполом, который когда-то был медным, но теперь покрылся зеленоватой патией и местами проржавел насквозь. Вокруг башни виднелись остатки старых построек — то ли казарм, то ли лабораторий, давно заброшенных и полуразрушенных временем.
Но внутри обсерватории теплилась жизнь. Я видела свет в узких окнах-бойницах и замечала движение на галерее под куполом. Там ходили люди в черных одеждах, и их было много.
Через три часа после начала подъема мы вышли на относительно ровную площадку в сотне шагов от башни. Я приказала остановиться, рассредоточиться и не высовываться. Отсюда обсерватория была видна как на ладони, и теперь мы могли оценить обстановку в деталях.
Вход в башню был один — массивная двустворчатая дверь, обитая железом, перед которой стояли четверо гвардейцев в полном боевом облачении. Еще двое виднелись на галерее под куполом, и несколько темных фигур мелькали в окнах первого и второго ярусов. Общее число противников, видимых снаружи, не превышало дюжины, но я знала, что внутри их больше.
Алан, укрывшийся за большим валуном слева от меня, закрыл глаза и вытянул руку в направлении башни. Его лицо застыло в выражении предельной сосредоточенности. Я ждала, не прерывая его, и считала удары сердца. Через минуту он открыл глаза и повернулся ко мне.
— Двадцать три человека внутри, — произнес он негромко, чтобы слышали только свои. — Не считая тех, кто снаружи. Двенадцать на первом ярусе, еще восемь на втором, трое на верхнем, под куполом.
Алан продолжал сканирование. Он нахмурился, и его следующие слова заставили меня напрячься и забыть о Робинсе:
— Магический фон вокруг башни деформируется. Это не просто подготовка к активации, Араш. Они уже начали. Артефакты разогреваются, и процесс идет быстрее, чем я предполагал внизу.
Рована, лежавшая рядом с ним за тем же валуном, развернула поисковое плетение. Она работала быстро и точно, и через несколько секунд перед нами возникла проекция магического фона обсерватории. Три яркие точки на верхнем ярусе пульсировали в унисон, и я узнала этот ритм. Точно так же пульсировала сфера, которую активировала пустышка на границе Купола Убежища, только здесь масштаб был несопоставим. Четвертая точка, менее яркая, но тоже активная, находилась прямо в руках у человека, который, по словам Алана, стоял у центральной колонны. Инквизитор держал последний заряд при себе.
Эманации от артефактов расходились концентрическими кругами, и каждый следующий круг был шире и плотнее предыдущего. Я смотрела на эту картину и понимала, что если процесс не остановить в ближайший час, активация завершится. Четыре заряда схлопывания, взорванные одновременно на точке пересечения силовых линий, разорвут ткань реальности так, что остановить это будет уже невозможно.
Я отползла за валун и собрала всех командиров в тесный круг: Дамиана, Вонака, Алана и Ровану. Остальные ждали на своих позициях, готовые выполнить любой приказ.
— У нас есть час, может меньше, — сказала я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Внутри двадцать три человека. Артефакты уже разогреваются. Если мы пойдем в лобовую атаку, мы положим половину отряда еще на первом ярусе, а Инквизитор тем временем закончит активацию.
— Что предлагаешь? — спросил Дамиан.
— Две группы. Первая отвлекает охрану у главного входа и связывает боем гвардейцев на первом и втором ярусах. В этом составе должны быть Вонак, Дамиан, Торрен, Стеш. Ваша задача — поднять как можно больше шума и заставить их думать, что основной удар идет через главный вход. Но дальше второго яруса не подниматься. Просто держите их и не давайте прорваться наверх.
— А вторая группа? — спросил Вонак.
— Вторая группа — я, Алан, Лейла, Рована и Корвин. Мы идем через боковой вход, который Рована обнаружила еще внизу. Он замаскирован под скальный выступ и, судя по карте, ведет прямо к винтовой лестнице, которая поднимается на третий ярус, минуя первые два. Мы пробиваемся к куполу и останавливаем активацию.
— Четверо против неизвестного числа инквизиторов, — медленно произнес Дамиан. — Рискованно.
— У нас нет времени на более безопасный план. Если мы пойдем все вместе через главный вход, мы завязнем в коридорных боях на час, а то и больше. Инквизитор с Советником могут закончить активацию.
Дамиан посмотрел на меня долгим взглядом, потом перевел его на Лейлу, потом снова на меня. Я знала, о чем он думает. Он хотел бы пойти со мной, прикрыть меня в бою с Инквизитором, довести дело до конца своими руками. Но он понимал, что его место в первой группе. Никто другой не сможет командовать отвлекающей атакой так, как он. Никто другой не знает тактику Инквизиции изнутри.
— Хорошо, — сказал он наконец. — Когда начинаем?
— Сейчас.
Первая группа выдвинулась к главному входу, обходя башню по дуге и укрываясь за остатками старых построек. Я видела, как Вонак бесшумно перетек в боевую ипостась, как Торрен проверил крепление щита, как Стеш поправил перевязь с метательными ножами. Дамиан шел последним, и перед тем, как скрыться за углом разрушенной казармы, он обернулся и посмотрел на Лейлу. Она ответила ему коротким кивком, и он исчез.
Я повела вторую группу в обход, к восточной стороне башни. Там, как и говорила Рована, в скале виднелась узкая расщелина, которая при ближайшем рассмотрении оказалась входом в потайной тоннель. Корвин прижал ладонь к камню и заставил плиту отойти в сторону. За ней открылся темный проем, из которого пахнуло холодом и пылью.
— Сюда не заходили много лет, — тихо сказал Корвин, вглядываясь в темноту. — Следов нет.
— Значит, они не ждут нас с этой стороны, — ответила я и первой шагнула внутрь.
Тоннель был коротким и привел нас к винтовой лестнице, уходившей вверх, вглубь башни. Ступени из темного камня были стертыми посередине, но не от человеческих ног. Слишком старые, слишком глубокие выбоины. Я на мгновение задумалась, кто и когда ходил здесь до нас, но отогнала эту мысль. Сейчас имела значение только лестница, ведущая наверх, и то, что ждало нас в конце подъема.
Мы начали восхождение, и почти сразу Корвин, шедший первым после меня, остановился и поднял руку.
— Ловушка, — сказал он одними губами, указывая на ступень впереди.
Я присмотрелась. На первый взгляд ступень ничем не отличалась от остальных, но мой дар уловил слабое свечение вокруг нее. Алан подтвердил, что тут установлена магическая растяжка, настроенная на существо с магическим даром. Если бы кто-то из нас наступил на нее, сработал бы сигнальный контур, и Инквизитор узнал бы о нашем присутствии мгновенно.
Корвин обошел ловушку, прижавшись к стене, и мы последовали за ним. Таких растяжек на лестнице оказалось три, и каждая следующая была сложнее предыдущей. Третья была настроена не на сигнал, а на поражение, при активации она должна была обрушить часть стены и похоронить нападающих под каменными обломками. Корвин потратил несколько минут, чтобы разрядить ее, используя свой дар. Капли пота выступили у него на лбу, но в итоге он справился.
Второй ярус мы миновали без происшествий. Где-то внизу уже гремел бой, слышались крики и лязг металла, и я поняла, что первая группа начала атаку. Инквизиторы, охранявшие лестничные площадки, ушли на шум, и проход наверх был свободен.
На предпоследнем пролете, перед самым выходом на третий ярус, мы столкнулись с последней ловушкой, самой опасной. Она была не магической, а механической. Они установили нажимную плиту, соединенную с противовесом, который удерживал массивный каменный блок над лестницей. Если бы плита сработала, блок рухнул бы вниз и смел бы всех, кто находился на лестнице. Корвин осмотрел механизм и покачал головой.
— Разрядить не получится. Слишком старый, слишком грубый. Можно только заблокировать плиту.
Он использовал свой дар, чтобы врастить плиту в пол, намертво зафиксировав ее в неподвижном состоянии. Я прошла первой, Лейла за мной, потом Рована, Алан и Корвин. Плита выдержала.
Мы поднялись на верхний ярус и остановились перед массивной дубовой дверью, обитой железными полосами. Из-за нее доносился низкий, утробный гул, от которого вибрировали стены и дрожал пол под ногами. Я узнала этот звук. Так звучала активация артефактов схлопывания. Так звучал конец мира.
Я обернулась к своим. Лейла стояла прямо, сжимая в одной руке целительский жезл, в другой — водяное плетение, готовое развернуться в любой момент. Алан прикрыл глаза и выставил ментальный щит, который должен был защитить нас от первого удара. Рована активировала поисковое плетение, позволявшее ей отслеживать перемещения врагов в реальном времени. Корвин сжал кулаки, и каменная крошка на полу зашевелилась, отзываясь на его дар.
Я положила ладонь на дверь. Дерево было теплым и вибрировало в такт гулу. За этой дверью находился человек, который собирался уничтожить целый мир. И единственное, что стояло между ним и его целью, было десять человек, прошедших через катакомбы и горные перевалы.
Я толкнула дверь.
Главный зал под куполом обсерватории был огромен. Высокий сводчатый потолок терялся в полумраке, но центральную часть зала заливал мертвенный бело-фиолетовый свет, исходивший от трех артефактов, выложенных вокруг массивной каменной колонны. Каждый из них представлял собой сферу размером с человеческую голову, покрытую сетью трещин, из которых вырывался свет. Сферы пульсировали в унисон, и с каждым ударом этой пульсации пространство вокруг них подергивалось рябью.
Инквизитор стоял у колонны спиной к нам, держа в руках четвертый артефакт. Он был высок и сухопар, с длинными седыми волосами, стянутыми в хвост на затылке. Одежды его были черны, как и у всех служителей его ордена, но на груди висел массивный амулет, светившийся тем же бело-фиолетовым светом, что и артефакты. Он что-то тихо говорил, не оборачиваясь, и я поняла, что он обращается не к нам. Он говорил с артефактами. Или с тем, что стояло за ними.
У противоположной стены, прикованный цепями к каменному кольцу, вмурованному в пол, стоял Робинс. Его лицо было разбито, одежда порвана и испачкана кровью, но он был жив и находился в сознании. Я встретилась с ним взглядом, и в его глазах прочитала то, чего не ожидала увидеть. Не страх, не отчаяние, а злую, сосредоточенную решимость. Он смотрел на меня и едва заметно кивнул.
Я переглянулась с Корвином. Всю дорогу от столицы я строила предположения о том, как Инквизитор и Робинс могли стать союзниками, перебирала варианты предательства и вынужденного союза, искала логику в их совместном бегстве. Теперь мозаика наконец сложилась. Робинс никогда не был союзником Инквизитора. Он был его пленником с того самого момента, как они покинули Цитадель. Инквизитор использовал его как источник информации о наших планах и как приманку, а когда надобность отпала, просто взял под ментальный контроль и потащил за собой.
Это и подтверждалось картиной, открывшейся перед нами.
— Он под ментальным воздействиям, — добавил Алан, кивая в сторону прикованного Робинса.
Инквизитор закончил говорить и обернулся. Его лицо было лицом человека, который уже переступил черту, отделяющую живое от мертвого, и теперь не испытывал ни страха, ни сомнений, ни чего-либо еще, свойственного обычным людям. Он увидел нас и улыбнулся — тонко, почти ласково, как улыбаются гости, которых давно ждали и которые наконец пришли.
— Вы опоздали, — произнес он, и его голос эхом разнесся под куполом, перекрывая гул артефактов. — Процесс необратим. Через несколько минут четыре семени пустоты достигнут критической массы, и этот мир свернется в точку.
Я шагнула вперед, выходя из дверного проема в центр зала. Лейла, Алан, Рована и Корвин рассредоточились за моей спиной. Гул артефактов нарастал, и пространство вокруг центральной колонны уже не просто подергивалось рябью, оно начинало трескаться.
Я посмотрела на три пульсирующие сферы на постаментах, на четвертую в руках Инквизитора, на Робинса, прикованного к стене и ждущего развязки, как и все мы. Затем перевела взгляд на своих людей — на Лейлу, которая уже разворачивала водяной щит, на Алана, чье лицо застыло в предельной концентрации, на Ровану, отслеживающую каждое движение Инквизитора, на Корвина, готового обрушить камень на голову врага.
Тишина, повисшая в зале после слов Инквизитора, длилась не дольше одного удара сердца. Гул артефактов нарастал, и пространство вокруг центральной колонны покрывалось трещинами, которые расходились все дальше с каждой секундой.
— Рассредоточиться, — приказала я негромко, но так, чтобы услышал каждый. — Алан, попробуй подавить его ментально. Лейла, держи щиты. Рована, отслеживай его движения и предупреждай о выпадах. Корвин, прикрывай нас от осколков. Я иду к колонне.
Инквизитор смотрел на нас все с той же тонкой, почти ласковой улыбкой. Он не двигался с места, не пытался атаковать первым, и эта неподвижность пугала меня больше, чем любой боевой прием. Человек, уверенный в своей неуязвимости, не суетится. Он ждет, пока враг сам подойдет на расстояние удара.
Алан атаковал первым. Я почувствовала ментальную волну, прошедшую через зал, — мощный, сконцентрированный удар, направленный прямо в сознание Инквизитора. Такой удар мог бы свалить с ног обычного человека или даже мага, но Инквизитор лишь слегка качнулся и перевел взгляд на Алана с выражением легкого любопытства.
— Ментальный маг, — произнес он, и в его голосе прозвучало что-то похожее на одобрение. — Редкий дар. Жаль, что ты тратишь его на безнадежное дело.
Он коснулся амулета на груди, и тот вспыхнул знакомым бело-фиолетовым светом. Алан отшатнулся, как от удара, и прижал ладонь к виску. Из его носа потекла тонкая струйка крови.
— Его разум защищен, — выдохнул он сквозь зубы. — Амулеты очень сильные. Я не могу пробиться.
Я не успела ответить, потому что Инквизитор поднял свободную руку, и от его ладони в нашу сторону полетела волна чистой разрушительной энергии. Лейла среагировала мгновенно, водяной щит, который она держала наготове, развернулся в полную силу и принял удар на себя. Вода вскипела, превратилась в облако пара, и зал на несколько секунд заволокло белой пеленой. Но щит выдержал, и никто из нас не пострадал.
— Молодец, — бросила я Лейле.
Я побежала не прямо к колонне, а по дуге, огибая зал вдоль стены и стараясь не попадать в сектор обстрела. Рована, следившая за Инквизитором через поисковое плетение, выкрикивала предупреждения каждый раз, когда он готовил новый выпад. Корвин воздвиг из каменных плит пола невысокую баррикаду, за которой укрылись Алан и Рована, и теперь швырял в Инквизитора обломками камня, пытаясь отвлечь его от меня.
Инквизитор отбивал камни легкими движениями руки, даже не глядя в сторону Корвина. Все его внимание было приковано к артефактам. Три сферы на постаментах пульсировали все быстрее, и трещины в пространстве вокруг них расширялись, сливаясь в зияющие провалы, из которых тянуло холодом и пустотой. Четвертый артефакт в его руках светился ярче остальных, и я понимала, что именно он — ключ ко всей конструкции.
Я сделала рывок к колонне, когда Инквизитор отвлекся на очередную атаку Корвина и массивный каменный обломок, пущенный магом земли, едва не задел его плечо. Я успела пробежать половину расстояния до постаментов, когда передо мной внезапно выросла магическая стена, сотканная из того же бело-фиолетового света, что и артефакты. Я врезалась в нее на полной скорости и отлетела назад, едва удержавшись на ногах.
— Ты думала, я не предусмотрю защиту? — Инквизитор повернулся ко мне, и его улыбка стала шире. — Артефакты охраняет барьер, который не пробьет ни один клинок и ни одно заклинание. Ты можешь убить меня, но до колонны ты не доберешься.
Я ударила по барьеру клинками, и дамарийская сталь отскочила от него с оглушительным звоном, не оставив даже царапины. Я ударила снова, и снова, и снова, пытаясь найти слабое место в защите, пока Лейла и Корвин прикрывали меня от ответных атак.
Дамиан появился в дверях зала, когда я наносила пятый или шестой удар по барьеру. Он был покрыт кровью, своей и чужой, его куртка дымилась в нескольких местах, а левый рукав обгорел до локтя. Но он был жив, и он был в ярости. За его спиной я увидела Вонака, Торрена и Стеша, которые заняли позиции у входа, готовые вступить в бой.
— Первый и второй ярусы зачищены, — коротко доложил Дамиан, подходя ко мне. — Что здесь?
— Барьер, — ответила я, переводя дыхание. — Он держит защиту вокруг колонны. Я не могу пробиться к артефактам.
Дамиан осмотрел барьер, потом перевел взгляд на Инквизитора, который стоял по другую сторону светящейся стены и смотрел на нас с выражением превосходства. В его глазах не было ни страха, ни сомнения — только уверенность человека, который считает, что уже победил.
— Тогда уберем его, — сказал Дамиан и шагнул вперед.
Огненная плеть, сорвавшаяся с его руки, была длиннее и ярче всех, что я видела раньше. Он вложил в этот удар всю свою ярость, всю боль, накопленную за двадцать три года скитаний, всю ненависть к Инквизиции и ее служителям. Плеть хлестнула по барьеру, и магическая стена дрогнула, пошла рябью, но выдержала. Дамиан ударил снова, целясь не в саму стену, а в ту точку, где она соприкасалась с полом, и барьер заискрил.
Инквизитор перестал улыбаться. Он поднял руку с четвертым артефактом и направил его в сторону Дамиана, но в этот момент Лейла, стоявшая чуть позади, метнула водяное копье, целя в амулет на его груди. Удар пришелся точно в цель. Амулет вспыхнул, но не погас, а лишь на мгновение замерцал, и защита Инквизитора ослабла ровно настолько, чтобы Алан, улучивший этот момент, нанес второй ментальный удар.
На этот раз он пробился. Инквизитор пошатнулся, схватился за голову свободной рукой, и барьер вокруг колонны на секунду исчез.
Я рванулась вперед, не дожидаясь приглашения. Расстояние до центральной колонны я покрыла в три прыжка и уже протянула руку к поясу, где лежал кристалл гасителя, когда барьер восстановился снова и отшвырнул меня прочь, обжигая холодом. Я упала на каменный пол и, превозмогая боль, поднялась на ноги. Инквизитор уже оправился от ментального удара и теперь смотрел на нас с холодной яростью. Дамиан атаковал его напрямую, прорвавшись сквозь ослабленный барьер с огненными плетьми в обеих руках.
Они сошлись в центре зала, и бой между ними был страшен. Дамиан работал огнем, и каждый его удар оставлял в воздухе горящие полосы, которые медленно гасли, осыпаясь искрами. Инквизитор, прижимая четвертый артефакт к груди одной рукой, другой метал в него волны чистой разрушительной энергии, от которых каменный пол плавился и стекленел. Они кружили по залу, обмениваясь ударами, и никто из нас не мог вмешаться, не рискуя попасть под перекрестный огонь.
Вонак, видя, что барьер ослаб, попытался пробиться к колонне с другой стороны, но Инквизитор заметил его маневр и, даже не прерывая боя с Дамианом, швырнул в оборотня сгусток энергии. Вонак успел увернуться, но взрывная волна отбросила его к стене. Он вскочил на ноги почти мгновенно, но драгоценные секунды были потеряны.
Именно в этот момент Робинс пришел в движение.
Я не заметила, когда именно он освободился от цепей. Ментальный контроль Инквизитора, ослабленный сначала ударом Лейлы по амулету, а потом массированной атакой Дамиана, дал трещину, и Робинс использовал эту трещину. Бывший Первый Советник, предатель и пленник в одном лице, шагнул из своего угла с кинжалом в руке.
Кинжал был маленьким, почти игрушечным — такие часто носят в сапоге как последний аргумент, когда основное оружие потеряно. Но Инквизитор был слишком сосредоточен на Дамиане, чтобы заметить угрозу сзади. Его амулет, все еще мерцавший после атаки Лейлы, не успел восстановить полную защиту. Робинс ударил точно в основание шеи, туда, где позвоночник соединяется с черепом, и вогнал кинжал по самую рукоять.
Инквизитор замер. Его рука, уже занесенная для очередного удара по Дамиану, безвольно опустилась. Он повернулся к Робинсу, и на его лице впервые за все время отразилось что-то, кроме холодного превосходства. Удивление. Потом ярость и осознание.
— Ты думаешь, это что-то меняет? — прохрипел он, и кровь запузырилась на его губах. — Активация уже началась. Четыре семени пустоты достигли критической массы. Даже если я умру, процесс не остановить. Этот мир обречен.
Он поднял четвертый артефакт над головой и сжал его обеими руками. Сфера вспыхнула ослепительным белым светом, и три других артефакта на постаментах ответили ей в унисон. Гул, который до этого был просто громким, стал оглушительным. Зал наполнился вибрацией, от которой крошился камень и лопались стекла в окнах под куполом. Пространство вокруг колонны пошло трещинами, которые теперь расходились не только в стороны, но и вверх, к сводам, и вниз, в глубь горы.
Инквизитор упал. Кинжал Робинса сделал свое дело, и тело его рухнуло на каменный пол, но четвертый артефакт, выпавший из его мертвых пальцев, продолжал светиться и пульсировать, и три других отвечали ему тем же. Процесс активации не остановился.
Я бросилась к колонне. Барьера больше не было, он исчез вместе со смертью Инквизитора, и теперь путь к артефактам был открыт. Я выхватила из пояса кристалл гасителя, чувствуя, как он холодит ладонь и вибрирует в такт пульсации сфер. Хранитель говорил, что гаситель нужно поместить в центр активации, и центр был здесь — каменная колонна, вокруг которой стояли три постамента.
Я вложила кристалл в углубление у основания колонны, которое словно было создано специально для него. Кристалл вошел идеально, как ключ в замок, и на мгновение замер, не подавая признаков жизни. А потом я почувствовала, как он тянет из меня силу.
Это было не похоже на обычное магическое истощение. Когда я открывала порталы или использовала дар, я тратила магический резерв — восполнимый, хотя и медленно. Сейчас из меня уходило нечто другое. Жизнь. Сама суть моего существования, вытекающая через кончики пальцев в черный кристалл. Я чувствовала, как слабеет мое сердце, как замедляется ток крови, как холодеют руки и ноги, но остановиться уже не могла. Гаситель требовал свою цену, и цена эта была той самой, о которой предупреждал Хранитель.
Вокруг меня разворачивалось поле. Оно расходилось от кристалла концентрическими кругами, как круги на воде, только вместо воды была сама реальность. Там, где проходило поле, трещины затягивались, рябь исчезала, пространство возвращалось к своей нормальной форме. Три артефакта на постаментах вспыхнули в последний раз, их свет достиг ослепительной яркости, а затем резко погас, как свечи, задутые ветром. Четвертая сфера, лежавшая на полу рядом с телом Инквизитора, потухла последней.
Гул стих. Тишина, наступившая в зале, была почти оглушительной после непрерывного рева активации. Я услышала, как кто-то кричит мое имя — кажется, Лейла, и мир вокруг меня начал темнеть. Ноги подкосились, и я рухнула на колени. Холод от каменного пола поднялся по телу, но я почти не чувствовала его.
Последнее, что я увидела перед тем, как провалиться в темноту, было лицо Лейлы, склонившейся надо мной. Ее руки светились целительским теплом, и я чувствовала, как ее дар пытается удержать меня на грани, не дает соскользнуть в пустоту. Она что-то говорила быстро и отрывисто, но слов я уже не разбирала. Рядом с ней возник Дамиан, его лицо было серым от усталости и тревоги. Потом Вонак, опустившийся на одно колено и молча смотревший на меня своими янтарными глазами, в которых впервые за все время я увидела откровенный страх. За его спиной стояли Алан, Стеш и остальные, все, кто прошел со мной через этот мир от самого начала и до конца.
Артефакты были уничтожены. Инквизитор мертв. Мир спасен. Но цена этого спасения теперь пульсировала где-то глубоко внутри меня, и я не знала, смогу ли когда-нибудь ее выплатить до конца.
Я закрыла глаза и позволила темноте забрать меня.
Сознание возвращалось медленно, неохотно, словно я всплывала с большой глубины, где вода темная и холодная, а свет едва пробивается сквозь толщу. Первым вернулось ощущение тепла — чужого, направленного, целительского. Оно разливалось по телу от груди к конечностям, и вместе с ним приходила боль. Тупая, ноющая, заполняющая каждую мышцу, каждый сустав, каждую кость. Я попыталась пошевелить пальцами, и это простое движение отозвалось такой вспышкой боли, что я застонала сквозь зубы.
— Она приходит в себя, — услышала я голос Лейлы.
Он звучал устало, но в нем слышалось облегчение, которое она не пыталась скрыть. Я с трудом разлепила веки и увидела над собой низкий каменный потолок, освещенный тусклым светом масляной лампы. Мы все еще были в обсерватории. Лейла сидела рядом со мной на коленях, ее руки светились теплым золотистым светом, и этот свет был единственным источником тепла во всем помещении. Лицо у нее было бледным, под глазами залегли темные круги, а волосы, обычно аккуратно заплетенные в косу, растрепались и свисали спутанными прядями.
— Сколько? — прохрипела я, и собственный голос показался мне чужим.
— Ты пролежала без сознания около восьми часов, — ответила Лейла, не прерывая целительского плетения. — Сейчас раннее утро. Бой закончился вчера вечером.
Я попыталась сесть, и Лейла не стала меня удерживать, только подвинулась ближе, чтобы поддержать под спину. Голова закружилась, перед глазами поплыли темные пятна, но через несколько секунд зрение прояснилось, и я смогла осмотреться. Мы находились в небольшом помещении, примыкавшем к главному залу обсерватории. Вдоль стен стояли старые деревянные стеллажи, заваленные остатками древних приборов и свитков. На полу, на импровизированной лежанке из плащей, лежал Робинс. Он был без сознания, но дышал ровно, и его раны были перевязаны.
Кроме нас троих, в комнате находился Дамиан. Он сидел у двери, положив меч на колени, и смотрел на меня с тем же выражением, с каким я смотрела на своих бойцов после тяжелого боя. Его куртка была разорвана в нескольких местах, на левом предплечье белела повязка, но в остальном он выглядел невредимым.
— Остальные? — спросила я.
— Живы, — ответил Дамиан. — Вонак и Торрен в карауле, охраняют вход. Стеш и Корвин обыскивают нижние ярусы на случай, если мы что-то пропустили. Алан и Рована изучают артефакты, которые уцелели после активации гасителя. Все целы, раненых, кроме тебя и Робинса, нет.
Я кивнула и снова откинулась на импровизированную подушку, сооруженную из чьего-то свернутого плаща. Тело болело так, словно по мне проехалась телега, груженная камнями, но хуже физической боли было другое ощущение — чувство внутренней пустоты, которое я слишком хорошо знала. Магический резерв был истощен до дна, до той критической отметки, за которой начинается необратимое выгорание. Лейла удержала меня на грани, но восстановление теперь займет не дни, а недели, возможно, месяцы.
— Рассказывай, — потребовала я, глядя на пришедшего в себя Робинса. Но старательно делавшего вид, что он не с нами. — Все. С самого начала.
Робинс открыл глаза. Его лицо, все еще хранившее следы побоев, было спокойным, но в глазах читалась та же загнанная решимость, которую я видела в зале под куполом, перед тем как он вонзил кинжал в шею Инквизитора. Он медленно сел, поморщившись от боли в сломанных ребрах, и заговорил.
Инквизитор знал о заговоре с самого начала. Знал о контактах Робинса с Тартосом, знал о плане переворота, знал о том, что мы должны были открыть портал в Цитадели и привести армию. Ему доложили обо всем еще до того, как мы пересекли границу Ариана, и с того момента он вел двойную игру. Он позволил Робинсу думать, что заговор продолжается, что все идет по плану, а сам тем временем готовил ловушку. План Инквизитора был прост и чудовищен одновременно: заманить союзную армию Тартоса в столицу, одновременно подготовить артефакты схлопывания и в случае поражения активировать их, уничтожив весь Ариан целиком. Он не собирался ни сдаваться, ни отступать. Если он не мог править этим миром, то никто не мог.
Робинс узнал об этом слишком поздно. В тот самый день, когда мы должны были открыть портал в Цитадели, Инквизитор вызвал его к себе и раскрыл карты. Он предложил Робинсу выбор, присоединиться к нему добровольно или стать марионеткой. Робинс выбрал первое, надеясь, что сможет найти момент и остановить безумие изнутри. Но Инквизитор не поверил ему. Он надел на Робинса ментальный ошейник, усиленный древним артефактом, и с того момента бывший Первый Советник не контролировал ни свои действия, ни свои слова. Он видел все, что происходило, понимал все, что делалось его руками, но не мог вмешаться. Он был зрителем в собственном теле, и это, по его словам, было хуже любой пытки.
Когда мы ворвались в зал обсерватории, ментальный контроль начал ослабевать. Атака Лейлы по амулету Инквизитора, ментальный удар Алана, а затем массированное давление Дамиана — все это расшатало артефакт, державший Робинса в плену. В последний момент, когда Инквизитор сосредоточился на бое с Дамианом и ослабил контроль окончательно, Робинс сумел разорвать оставшиеся путы и нанести удар.
Он закончил рассказ и замолчал. В комнате повисла тишина, нарушаемая только тихим шипением масляной лампы. Я смотрела на Робинса и пыталась понять, верю ли я ему. Его история объясняла многое из того, что казалось мне странным в последние дни. Все сходилось. Но полностью доверять человеку, который уже однажды предал нас, пусть даже под ментальным контролем, я не могла.
— Четвертый артефакт, — сказала я, переводя разговор в практическое русло. — Мы уничтожили три заряда здесь. Четвертый заряд мы видели в руках Инквизитора. Но когда гаситель сработал, он погасил только три сферы на постаментах и ту, что лежала рядом с телом. Рована говорит, что эманации четвертого заряда отличались от остальных. Он был настоящим, но его источник находился не в обсерватории. Где он?
Робинс поднял на меня глаза и ответил ровным голосом, в котором не было и тени колебания:
— Четвертый заряд был утерян еще до того, как мы покинули Цитадель. Инквизитор планировал активировать его отдельно, в другой точке пересечения силовых линий, чтобы ускорить процесс схлопывания. Но когда мы бежали из столицы, телега с четвертым зарядом исчезла. Я не знаю, украл ли ее кто-то или она просто затерялась в суматохе отступления. Инквизитор был в ярости, но возвращаться за ней не стал. Он рассчитывал, что трех зарядов хватит.
— Но ты не уверен, — сказала я.
— Я не уверен, — согласился Робинс. — Если четвертый заряд все еще существует, он может быть где угодно. В катакомбах под Маррдоком, в руках беглых инквизиторов, в каком-нибудь тайном схроне, о котором знал только сам Инквизитор. Я могу помочь вам искать его. У меня есть записи, карты, списки схронов. Но на это уйдет время.
Я переглянулась с Дамианом. Он молча кивнул, давая понять, что согласен с моими выводами. Четвертый заряд — это угроза, которую нельзя игнорировать. Но сейчас у нас не было ни сил, ни ресурсов, чтобы немедленно броситься на его поиски. Нужно было возвращаться в столицу, восстанавливать порядок, собирать информацию. А главное — дать моему отряду и мне самой время на восстановление.
— Ты вернешься с нами в Маррдок, — сказала я Робинсу. — Твои показания будут рассмотрены на Совете, и этот совет решит твою судьбу. Что касается четвертого заряда, мы займемся им, как только сможем.
Робинс склонил голову, принимая мое решение. Он знал, что его жизнь висит на волоске, и не пытался спорить или оправдываться.
Мы провели в обсерватории еще несколько часов, пока Лейла не убедилась, что мои жизненные показатели стабильны и я могу передвигаться самостоятельно. За это время Стеш и Корвин закончили обыск нижних ярусов и доложили, что ничего, представляющего опасности, не обнаружили. Алан и Рована завершили анализ уцелевших артефактов и подтвердили, что три заряда уничтожены полностью. От них остались только оплавленные куски металла, в которых не теплилось и следа магии. Гаситель сделал свое дело.
На следующее утро, когда оранжевое солнце Ариана поднялось над горным кряжем и залило обсерваторию мягким утренним светом, мы собрались в обратный путь. Отряд построился прежним порядком: Вонак и Торрен впереди, Лейла и Стеш в центре, Алан и Рована сзади, Корвин рядом со мной. Дамиан, как и прежде, шел во главе. Робинса, которому связали руки не столько из опасения побега, сколько для соблюдения формальностей, вели под конвоем Торрен и Стеш.
Спуск с горы занял почти целый день и прошел без происшествий. Воздух постепенно теплел, становился гуще, наполнялся запахами леса и влажной земли. Когда мы спустились к подножию и вышли на старую дорогу, ведущую к столице, я позволила себе на мгновение остановиться и оглянуться на обсерваторию. Она возвышалась над горами, молчаливая и мрачная, и ее купол, покрытый зеленоватой патиной, поблескивал в лучах заходящего солнца. Там, в ее стенах, я отдала часть своей жизни, чтобы спасти этот мир. Я до сих пор чувствовала эту потерю — не как физическую боль, а как тихую пустоту где-то глубоко внутри, которая, возможно, останется со мной навсегда.
Дорога до столицы заняла два дня. Столица встретила нас тишиной, которая так непохожа была на ту тревожную тишину, что висела над ним в день штурма. Теперь это была тишина выздоравливающего после тяжелой болезни, осторожная, но уже не безнадежная.
Первого мы встретили Юргана. Его лицо, обычно спокойное и сосредоточенное, осветилось облегчением, когда он увидел меня, идущую в голове колонны на своих ногах. Он не бросился обниматься, не стал задавать лишних вопросов. Он просто кивнул и сказал: «Я знал, что ты справишься». И в этих простых словах было больше поддержки, чем в длинных речах.
Пока мы шли к Цитадели, Юрган докладывал обстановку. Город полностью под контролем. Очаги сопротивления, вспыхнувшие было после нашего ухода, подавлены в течение первых суток. Большинство инквизиторов среднего звена, поняв, что их лидер бежал, а столица пала, покинули город и рассредоточились по провинциям. Юрган оценивал их численность в несколько сотен человек, разбросанных по всей стране. Они не представляли серьезной военной угрозы, но могли организовать партизанскую войну, и игнорировать их было нельзя.
В Цитадели нас уже ждали. Герта и Маркус, оставшиеся управлять советом Убежища в отсутствие Дамиана, вышли встретить нас на ступенях главного входа. Герта, увидев меня, поджала губы и пробормотала что-то о том, что некоторые люди не умеют беречь себя, но в ее глазах я заметила то же облегчение, что и у Юргана. Маркус, не склонный к долгим речам, просто хлопнул Дамиана по плечу и сказал: «Ты вернулся». И этого было достаточно.
Робинса, чье появление вызвало у встречающих смешанные чувства, препроводили в отдельную комнату под охраной. Его судьбу должен был решить Совет, который соберется завтра.
Вечером, когда все формальности были улажены и отряд разошелся отдыхать, я поднялась на верхний ярус Цитадели и вышла на открытую галерею, с которой открывался вид на город. Маррдок лежал передо мной, тихий и мирный, и в его окнах зажигались первые вечерние огни. Где-то внизу раздавался смех, стучали колеса телег, перекликались стражники на стенах. Обычные звуки обычного города, который еще неделю назад жил в страхе перед кострами и казнями.
Я стояла на галерее и думала о том, что сделано и что еще предстоит сделать. Артефакты уничтожены, но четвертый заряд не найден. Инквизитор мертв, но его сторонники рассеялись по стране и еще дадут о себе знать. Наследники старого императора ждут на Тартосе, и их нужно вернуть на трон, чтобы дать этой стране не просто свободу от Инквизиции, но и законную власть, вокруг которой смогут объединиться все, кто хочет мира. А еще нужно помочь Дамиану и его людям построить новый порядок на обломках старого.
Но все это будет завтра. А сегодня я просто стояла и смотрела на город, который мы освободили, и позволяла себе верить, что все было не зря.
Расширенный Совет собрался на следующее утро в том же зале Цитадели, где несколько дней назад мы обнаружили пустой склад с остаточными эманациями артефактов схлопывания. Теперь зал выглядел иначе. Каменные стеллажи были сдвинуты к стенам, а в центре установили длинный стол, за которым разместились все, кто имел право голоса в этом мире, пережившем войну. Масляные лампы горели ярко, разгоняя подвальный полумрак, и их свет отражался в лицах собравшихся — усталых, напряженных, но полных решимости.
От Тартоса в Совет вошли я, Юрган и магистр Корвус. От Убежища — Дамиан, Герта и Маркус. Город представляли трое уцелевших старейшин, которых Юрган сумел разыскать за дни, прошедшие после штурма: пожилой торговец тканями по имени Орвин, бывший судья городского магистрата Фергус и молчаливая женщина лет пятидесяти по имени Марта, чей муж погиб на костре десять лет назад, и которая с тех пор тайно помогала одаренным бежать из столицы. Эти трое говорили от имени горожан, которые еще не привыкли к свободе и боялись поверить в нее до конца.
Робинса ввели под конвоем и усадили на отдельную скамью напротив стола совета. Руки ему развязали, но магический блокирующий амулет, наложенный Юрганом, уже висел у него на шее, тускло поблескивая в свете ламп. Он выглядел спокойным, даже отрешенным, словно уже принял любой возможный исход и не собирался бороться за свою жизнь.
Я открыла заседание короткой речью, в которой изложила факты: обсерватория, активация артефактов, бой с Инквизитором, роль Робинса в его уничтожении. Я говорила сухо и по делу, не добавляя оценок и не делая выводов. Выводы предстояло сделать Совету.
Затем слово дали Робинсу.
Он говорил почти час. Говорил ровно, без эмоций, словно речь шла не о его собственной судьбе, а о давнем историческом событии, которое он изучал по документам. Он рассказал о том, как впервые вышел на связь с Тартосом, как готовил заговор против Инквизитора, как верил, что переворот пройдет быстро и бескровно. Рассказал о том, как Инквизитор узнал о заговоре. Рассказал о дне, когда его вызвали в кабинет Инквизитора и надели ментальный ошейник. О том, как он видел все, что происходило дальше, но не мог пошевелить пальцем или произнести слово без приказа.
Он подробно описал планы Инквизитора: заманить союзную армию Тартоса в столицу, дать нам втянуться в городские бои, а тем временем вывезти артефакты схлопывания в ключевые точки пересечения силовых линий. Основной удар должен был прийтись на обсерваторию, где сходились три главные линии. Если бы трех зарядов не хватило, в дело вступил бы четвертый, спрятанный в катакомбах под Маррдоком. Если бы и этого оказалось недостаточно, Инквизитор планировал использовать резервные артефакты, хранившиеся на секретных складах в трех провинциальных городах.
Он назвал эти города. Назвал имена командиров, которым Инквизитор доверял. Перечислил склады, тайники, явки. Алан, стоявший за моей спиной, едва заметно кивал, подтверждая правдивость его показаний.
Герта слушала его с каменным лицом, но я видела, как ее пальцы, сжимавшие посох, побелели от напряжения. Когда Робинс закончил и в зале повисла тишина, она заговорила первой из членов Совета. Ее голос дрожал от едва сдерживаемой ярости:
— Он предал нас. Не важно, был ли он под контролем или нет. Он предал нас еще до того, как Инквизитор надел на него ошейник. Если бы не Араш и ее отряд, если бы не гаситель, этот мир уже перестал бы существовать. И он несет за это ответственность наравне с Инквизитором. Я требую казни.
Торговец Орвин поддержал ее, хотя и менее эмоционально. Судья Фергус, напротив, предложил подойти к делу с юридической точки зрения. Он долго рассуждал о том, что преступление, совершенное под ментальным контролем, не может считаться добровольным, и что законы Ариана, какими бы суровыми они ни были, всегда предусматривали разницу между злым умыслом и принуждением. Марта молчала, но когда Фергус закончил, тихо сказала, что ее муж, сожженный на костре, заслуживает того, чтобы его смерть имела смысл, и что этот смысл — в новом мире, где нет места ни казням, ни мести. Она не назвала своего решения прямо, но его можно было прочитать в ее глазах.
Дамиан заговорил, когда все высказались. Он не смотрел на Робинса, он смотрел на меня, и в его голосе звучала та же усталость, что и у всех нас:
— Я знаю Робинса много лет. Он был хорошим политиком и плохим человеком. Он предавал всех, с кем работал, включая самого Инквизитора, и если бы не его предательство, мы бы никогда не узнали о заговоре и не успели бы остановить активацию. Но это не оправдывает его. Он знал, на что шел, когда вступал в сговор с Инквизицией двадцать лет назад. Он знал, на что шел, когда начинал двойную игру с Тартосом. Судьба дала ему шанс искупить вину, и он им воспользовался, но этого недостаточно. Я предлагаю пожизненное изгнание в другой мир. Пусть он живет, но никогда больше не ступит на землю Ариана.
Настала моя очередь. Я встала и обвела взглядом собравшихся. Все они ждали моего слова, и я понимала, что оно будет решающим.
— Робинс виновен, — сказала я. — В этом нет сомнений. Он виновен в предательстве, в соучастии в убийствах, в том, что его руками были замучены и казнены сотни невинных людей. Но он также дал нам информацию, без которой мы не смогли бы остановить Инквизитора. И он может дать еще больше. Он знает структуру Инквизиции изнутри, знает ее слабые места, знает, где прячутся ее остатки. Казнить его сейчас — значит потерять все эти знания навсегда.
Я повернулась к Робинсу и посмотрела ему прямо в глаза.
— Я голосую за то, чтобы сохранить ему жизнь. Но не из милосердия. Из практической необходимости. Он должен помочь нам найти четвертый заряд, выследить беглых инквизиторов и восстановить порядок в провинциях. Когда это будет сделано, он будет лишен собственности, титулов, магии. И проведет остаток жизни в ссылке, под надзором, в одной из отдаленных провинций. Без права занимать должности, без права приближаться к столице, без права покидать место ссылки. Это не прощение. Это приговор, растянутый на всю оставшуюся жизнь.
Совет проголосовал. Герта, поджав губы, все же подняла руку за компромиссное решение. Остальные поддержали его единогласно.
Совет перешел ко второму вопросу: восстановлению монархии. Здесь споров было меньше. Все понимали, что страна, двадцать три года жившая под властью Инквизиции, нуждается в законной власти, которая объединит расколотое общество. Наследники старого императора, спасенные мной с костра, были единственными, кто имел право на трон по крови. Но им было девять, девять и четыре года. Они не могли править самостоятельно, и поэтому учреждался Регентский Совет.
Дамиана избрали главой регентского совета единогласно. Герта получила пост советницы по делам одаренных. Маркус стал командующим городской стражей и ответственным за формирование новой армии, в которую должны были войти как бывшие ополченцы Убежища, так и уцелевшие солдаты Инквизиции, не запятнавшие себя преступлениями. Юрган и магистр Корвус вошли в совет как представители Тартоса, обеспечивая соблюдение союзного договора и координацию между мирами. Орвин, Фергус и Марта стали советниками по делам торговли, правосудия и социальной помощи соответственно.
Когда все назначения были утверждены, Дамиан поднялся и произнес короткую речь, обращенную не к совету, а ко всем, кто стоял в зале:
— Двадцать три года мы прятались в лесу и верили, что однажды наступит день, когда наши дети смогут жить без страха. Этот день наступил. Мы заплатили за него кровью, болью и жизнями тех, кто не дожил до него. Сейчас мы стоим на пороге нового мира, и этот мир построим мы сами.
Он замолчал, и в зале повисла тишина, которую никто не решался нарушить. Я стояла у стены, глядя на лица людей, с которыми прошла через этот мир, и думала о том, что все заканчивается.
Портал на Тартос я открывала с тем же чувством, с каким открывают дверь в собственный дом после долгого отсутствия, с облегчением, смешанным с тревогой. Облегчением от того, что сейчас я увижу знакомые стены, знакомые лица, знакомое небо. Тревогой от того, что за время моего отсутствия могло случиться что угодно, и я узнаю об этом только сейчас.
Переход прошел ровно. Я вышла на главную площадь Цитадели Тартоса в полдень, когда солнце стояло в зените и тени от башен были короткими и резкими. Мой резерв все еще не восстановился полностью после активации гасителя, и от портала меня слегка пошатывало, но Лейла, шагнувшая следом, вовремя взяла меня под локоть. Она настояла на том, чтобы сопровождать меня, и я не спорила. После всего, что мы пережили вместе, ее присутствие рядом стало привычным и нужным.
Отец ждал нас на площади. Легарт Лендор Терман стоял у фонтана, скрестив руки на груди, и выражение его лица было тем самым, которое я слишком хорошо знала, смесь облегчения, гордости и плохо скрываемого беспокойства. Рядом с ним стоял Юрган, вернувшийся на Тартос несколькими днями раньше для координации подготовки коронации, и несколько офицеров Управления. Отец не бросился обнимать меня, он вообще редко позволял себе проявления чувств на публике, но когда я подошла ближе, он шагнул вперед и сжал мое плечо так, что кости хрустнули.
— Ты выглядишь ужасно, — сказал он вместо приветствия.
— И я рада тебя видеть, — ответила я.
Он усмехнулся, но в его глазах я увидела то, что он не говорил вслух. Он знал о гасителе. Знал, какую цену я заплатила за активацию. И хотя он не обсуждал это сейчас, я понимала, что разговор еще предстоит.
Детей привели через полчаса. Герт и Горт ворвались в зал первыми, едва не снеся дверь, и с ходу начали засыпать меня вопросами. Они хотели знать, как прошел бой с Инквизитором, где сейчас Дамиан, когда они смогут вернуться на Ариан и увидят ли они дворец, в котором жили их настоящие родители. Их энергия била через край, и я, отвечая на вопросы вперемешку, поймала себя на мысли, что эти двое мальчишек, которых я вытащила с костра меньше месяца назад, уже почти не похожи на тех перепуганных детей, что жались друг к другу в моей комнате в поместье Робинса. Тартос пошел им на пользу.
Гела вошла последней, держа за руку няньку — пожилую женщину по имени Беата, которая присматривала за детьми все это время. Девочка все еще молчала, но уже не шарахалась от каждого звука и не забивалась в угол при виде незнакомых людей. Она посмотрела на меня своими огромными глазами, в которых все еще стояла та детская серьезность, что так поразила меня при первой встрече, и тихо подошла ближе. Я опустилась на корточки, чтобы быть с ней на одном уровне, и она, поколебавшись, протянула мне руку. Я взяла ее ладошку в свою, и мы постояли так несколько секунд. Этого было достаточно.
— Она говорит? — спросила я у Беаты.
— Пока нет, — ответила та негромко. — Но она начала рисовать. И иногда улыбается. Целители говорят, что нужно время.
Время. Всем нам нужно было время.
Я провела на Тартосе два дня, необходимых для завершения формальностей и подготовки к возвращению наследников. Отец собрал малый совет, на котором я доложила о ситуации на Ариане: об уничтожении артефактов, о смерти Инквизитора, о регентском совете, о четвертом заряде, который все еще не найден. Легарт выслушал меня молча, задал несколько уточняющих вопросов и одобрил план возвращения наследников. Союзный договор между Тартосом и Арианом был подписан в тот же день, и Юрган взял на себя обязательство проследить за его соблюдением с обеих сторон.
На третий день я снова открыла портал. На этот раз он вел прямо на центральную площадь Маррдока, ту самую, где меньше месяца назад меня саму едва не схватили инквизиторы, где жгли костры и где я впервые увидела лица этих троих детей. Теперь площадь выглядела иначе. Помост для казней, стоявший здесь десятилетиями, был разобран до последней доски, и на его месте возвели временный трон — простой, из светлого дерева, украшенный резьбой, изображавшей сцены из старой имперской истории, которую Дамиан приказал восстановить по уцелевшим книгам.
Толпа, собравшаяся на площади, была огромна. Люди стояли плечом к плечу, от края до края, и среди них я видела знакомые лица ополченцев Убежища, с которыми мы шли на штурм, магов Тартоса, оставшихся на Ариане для поддержки нового правительства, горожан, которые еще неделю назад прятались по домам и боялись выходить на улицу. Сейчас они стояли открыто, и в их глазах читалось не прежнее затравленное выражение, а осторожное, еще не до конца осознанное любопытство. Они пришли посмотреть на то, чего не видели никогда в жизни, на коронацию законного императора.
Детей вывели на площадь под звуки труб, которые Дамиан одолжил у городского гарнизона. Герт шел первым, выпрямившись и стараясь выглядеть старше своих девяти лет. На нем была простая белая рубаха и темный плащ, который ему помогли надеть за час до церемонии, и он сжимал кулаки так, что костяшки побелели. Горт шел следом, держа за руку Гелу. Девочка, одетая в светлое платье, которое ей сшили местные мастерицы, смотрела на толпу без страха, но и без улыбки. Она все еще не произнесла ни слова, но теперь хотя бы не прятала лицо.
Дамиан ждал их у трона. Он был одет в парадную форму, темно-синий камзол с серебряным шитьем, изображавшим герб старой императорской династии — трех птиц, летящих над горным кряжем. Этот герб не использовался двадцать три года, и теперь, глядя на него, я видела, как пожилые горожане в толпе вытирают глаза украдкой. Они помнили этот герб. Они помнили мир до Инквизиции.
Герт остановился перед троном и повернулся лицом к толпе. Дамиан вышел вперед, держа в руках корону — простой золотой обруч без драгоценных камней, который изготовили местные кузнецы специально для этой церемонии. Он не стал затягивать речь, и это было правильно. Слишком много слов уже было сказано за последние дни, и люди устали от слов. Им нужно было действие.
— Двадцать три года, — произнес Дамиан, и его голос разнесся над площадью, усиленный легким магическим плетением, которое наложил Алан. — Двадцать три года мы жили в тени костров. Мы прятались в лесах, хоронили детей, сожженных за дар, и верили, что однажды этот день наступит. Сегодня он наступил. Сегодня на трон Ариана возвращается законный наследник, и вместе с ним возвращается справедливость.
Он помолчал, обводя взглядом толпу, и добавил:
— Я не обещаю вам легкой жизни. Впереди еще много работы, много споров и много ошибок. Но я обещаю вам одно: магия больше не является преступлением. Ни один ребенок не будет сожжен за то, что родился с даром. Ни одна семья не будет разлучена по доносу соседа. Ни один инквизитор не будет вершить суд над теми, кто не может защититься.
Эти слова вызвали самый громкий отклик. Толпа, до этого молчавшая, взорвалась одобрительным гулом, который прокатился по площади и ушел в небо над Маррдоком. Люди кричали, хлопали в ладоши, обнимали друг друга, и в этом шуме я услышала то, чего не слышала на Ариане ни разу за все время пребывания здесь — смех. Обычный человеческий смех, свободный и открытый.
Дамиан подождал, пока шум стихнет, и повернулся к Герту. Мальчик опустился на одно колено, как его учили за день до церемонии, и Дамиан возложил корону на его голову. Золотой обруч оказался ему чуть великоват, но это было неважно. Важно было то, что на троне снова сидел законный император, и его имя было Герт, и ему было девять лет, и за его спиной стояли те, кто прошел через огонь и тьму, чтобы этот момент стал возможным.
Горт стоял рядом с сестрой, и я видела, как он сжимает ее ладошку. Гела, которая за всю церемонию не проронила ни звука, вдруг подняла голову, посмотрела на старшего брата с короной на голове и тихо, почти неслышно произнесла одно-единственное слово:
— Герт.
Это было первое слово, которое она сказала за все время после костра. Горт услышал его и замер. Потом наклонился к сестре, что-то прошептал ей на ухо, и она кивнула.
Я стояла в стороне от трона, прислонившись плечом к колонне старого здания городского магистрата, и смотрела на церемонию. Лейла стояла рядом, и по ее щекам текли слезы, которые она не пыталась вытирать. Вонак стоял чуть поодаль, скрестив руки на груди, и его лицо было непроницаемым как всегда, но я знала, что он тоже доволен. Алан сидел на ступенях магистрата и что-то записывал в свой неизменный блокнот. Стеш и Торрен стояли в толпе, следя за порядком. Рована и Корвин вернулись на Тартос вместе с магистром Корвусом.
Я чувствовала удовлетворение, это было правдой. Мы сделали то, за чем пришли. Инквизиция пала, наследники на троне, Дамиан у власти, Ариан на пути к выздоровлению. Но вместе с удовлетворением внутри разрасталась странная пустота, которую я не могла объяснить даже самой себе. Моя миссия была закончена. Я должна была испытывать облегчение, радость, гордость. Вместо этого я чувствовала, как что-то внутри меня уже готовится к следующему шагу, хотя я сама еще не знала, каким он будет.
Может быть, дело было в четвертом заряде, который так и не нашли. Может быть, в том, что отец наверняка уже готовил для меня новое задание, которое не даст мне засидеться на месте. А может быть, я просто не умела жить без войны и не знала, куда девать себя в мирное время.
Коронация закончилась к полудню. Дамиан объявил, что празднование продлится три дня и что все запасы из инквизиторских складов будут распределены между горожанами. Толпа начала расходиться, и площадь постепенно пустела. Я осталась стоять у колонны, глядя на опустевший трон, и думала о том, что завтра мы возвращаемс на Тартос. Мой отряд, мои люди, мои друзья — все, кто прошел со мной через этот мир, — мы сделали то, что должны были. И теперь пришло время возвращаться домой.
Отступление
Три дня после коронации пролетели как одно мгновение, заполненное бесконечными совещаниями, подписанием договоров и распределением обязанностей между членами Регентского Совета. Дамиан работал почти без сна, принимая делегации из провинций, разбирая старые архивы Инквизиции и закладывая основы нового законодательства. Герта взяла на себя дела одаренных и уже успела организовать три временных убежища для тех магов, которые начали выходить из подполья. Маркус формировал городскую стражу из бывших ополченцев и проверенных солдат. Юрган и магистр Корвус координировали действия между Тартосом и Арианом, составляя списки необходимых поставок и специалистов.
Я в эти дни занималась тем, что умела хуже всего — ждала. Мой резерв восстанавливался медленно, и Лейла, осматривавшая меня каждое утро, хмурилась и качала головой. Цена гасителя оказалась выше, чем я думала. Годы жизни, вытекшие в кристалл, не вернуть, и хотя физически я была почти в порядке, магически я все еще напоминала пересохший колодец. Лейла говорила, что полное восстановление займет недели. Я отвечала, что у меня нет недель.
На четвертое утро после коронации я собрала свою команду в том же гостевом доме, где мы жили перед штурмом столицы. Сейчас здесь было тихо и пусто, и только в общей зале на первом этаже горел очаг, у которого мы расселись за длинным столом.
Вонак занял свое обычное место у двери, но на этот раз не стоял в карауле, а сидел, откинувшись на спинку стула и вытянув ноги. Торрен и Стеш сели напротив, и между ними сразу завязался негромкий разговор о качестве местной стали. Алан, как всегда, устроился в углу с кружкой травяного отвара и безучастно смотрел в окно, но я знала, что он не пропускает ни слова. Рована и Корвин, задержавшиеся на Ариане по просьбе магистра Корвуса, сидели рядом и обсуждали карту подземных тоннелей, которую Корвин составил за время нашего похода.
Лейла сидела ближе всех ко мне, и я замечала, что она нервничает. Ее пальцы теребили край рукава, а взгляд то и дело уходил к двери, словно она ждала кого-то. Я знала, кого.
— Мы сделали то, за чем пришли, — начала я, когда все расселись и разговоры стихли. — Инквизиция пала. Наследники на троне. Регентский Совет работает. Наша миссия на Ариане завершена, и пришло время возвращаться домой. Тартос ждет.
За столом повисла тишина. Каждый из сидящих здесь знал, что этот момент наступит, но никто не торопился его приближать. Ариан, при всей своей жестокости и мраке, стал для нас чем-то большим, чем просто местом службы. Мы оставили здесь силы, кровь, годы жизни. Мы потеряли здесь товарищей и нашли союзников. Уходить будет труднее, чем казалось.
Вонак кивнул первым. Он вообще был немногословен, и его кивок означал больше, чем длинная речь. Торрен и Стеш переглянулись и тоже кивнули. Алан закрыл глаза на несколько секунд, потом открыл и произнес: «Я готов». Рована и Корвин подтвердили, что их работа здесь закончена и они возвращаются с нами.
Дамиан пришел попрощаться через час.
Он вошел без стука, как привык за последние дни, и остановился на пороге, обводя взглядом собравшихся. В его руках был сверток, и я сразу поняла, что это подарки. Дамиан не был человеком, который бросает слова на ветер, и если он решил отблагодарить каждого лично, значит, он готовился к этому заранее.
Первым он подошел к Вонаку. Из свертка появился клинок — длинный, чуть изогнутый, выкованный из местной стали с характерным темным отливом. Его форма повторяла тот меч, что Вонак потерял в катакомбах, но этот был легче и лучше сбалансирован. Вонак принял подарок молча, взвесил в руке, проверил баланс и коротко кивнул. Дамиан кивнул в ответ. Оборотень и бывший инквизитор понимали друг друга без слов.
Алану достался ментальный амулет, найденный в личных покоях Инквизитора при обыске Цитадели. Небольшой, размером с монету, он светился мягким голубоватым светом и, по словам Дамиана, усиливал ментальное воздействие в полтора раза, одновременно защищая носителя от встречных атак. Алан, обычно равнодушный к подаркам, на этот раз не сдержал довольной улыбки и сразу надел амулет на шею.
Торрен получил наручи, укрепленные магически, которые не пробивал ни один арбалетный болт. Стешу достался кинжал с рукоятью из черного дерева, инкрустированной серебром. Роване Дамиан передал комплект поисковых артефактов, собранных со всей Цитадели. Корвину — редкий кристалл-усилитель для работы с землей.
Потом Дамиан повернулся к Лейле и Стешу.
— У меня есть предложение, — сказал он, и его голос прозвучал иначе, чем когда он говорил с остальными. — Ариану нужны советники по магии. Люди, которые понимают, как устроен дар, как его развивать, как учить детей. Вы оба прошли через этот мир и знаете его изнутри. Если вы согласитесь остаться, я гарантирую вам все необходимое для работы и полную свободу действий.
Стеш покачал головой почти сразу.
— Мое место на Тартосе, — сказал он твердо. — Я служу в Управлении, и у меня контракт. Но если понадобится помощь, я вернусь.
Дамиан кивнул, принимая отказ, и перевел взгляд на Лейлу. Она молчала. Ее пальцы, лежавшие на столе, сжались в кулаки, и я видела, как она борется с собой.
— Можно поговорить с тобой наедине? — спросила она тихо.
Они отошли к окну в дальнем конце зала. Я не слушала их разговор, но видела, как Лейла сначала говорит что-то быстро и сбивчиво, а Дамиан слушает молча, не перебивая. Потом он взял ее за руку, и она замолчала. Несколько секунд они просто стояли и смотрели друг на друга, и я вдруг поняла, что все это время, все эти дни и недели, я была свидетельницей чего-то, что началось задолго до моего появления и что не закончится после моего ухода.
Лейла вдруг подалась вперед, обхватила Дамиана за шею и прижалась к нему всем телом. Он обнял ее в ответ — крепко, надежно, как обнимают то, что боишься потерять. А потом они поцеловались, не обращая внимания на то, что в зале полно людей, и я услышала, как Стеш тихо присвистнул, а Вонак, сидевший у двери, отвернулся к стене.
Когда они вернулись к столу, Лейла вытирала глаза, но улыбалась. Она посмотрела на меня, и в ее взгляде было то же выражение, что и тогда, в Рурке, когда она запустила табуретом в голову наемного убийцы: страх, решимость и надежда.
— Я остаюсь, — сказала она.
Я кивнула. Я знала это еще до того, как она произнесла эти слова вслух.
— Ты понимаешь, что это значит? — спросила я.
— Понимаю. Я нужна здесь. Не только ему, — она кивнула в сторону Дамиана, — но и всем остальным. Ты сама говорила, что Ариану нужны целители. Я буду строить лечебницы. Я буду делать то, что умею.
Дамиан стоял рядом с ней, положив руку ей на плечо, и по его лицу я видела, что он счастлив. Впервые за все время нашего знакомства он выглядел не как лидер сопротивления, не как бывший инквизитор, не как воин, готовый умереть в любую секунду. Он выглядел как человек, который наконец получил что-то, чего у него не было двадцать три года. Надежду на будущее.
Я не стала отговаривать Лейлу. Она сделала свой выбор, и я уважала его.
Портал я открывала на следующее утро, на центральной площади Маррдока. Той самой площади, где начиналась и заканчивалась эта война. Той самой, где мы вытащили детей с костра, где я впервые увидела лицо Верховного Инквизитора и где всего несколько дней назад короновали нового императора. Сейчас площадь была заполнена людьми: бывшие ополченцы Убежища, легарты из армии Тартоса, маги, горожане, которые пришли попрощаться. Дамиан стоял у трона вместе с Лейлой и Гертой. Юрган, оставшийся на Ариане еще на месяц для завершения формирования новых органов власти, стоял чуть поодаль.
Я оглядела площадь, людей, серое небо с оранжевым солнцем, которое за этот месяц стало почти родным. Меньше месяца. Я провела в этом мире меньше месяца, а он изменил меня сильнее, чем некоторые миры, в которых я жила годами. Может быть, дело было в людях. Может быть, в том, что здесь я впервые использовала схлопывание, заплатила годами жизни за спасение мира и узнала правду о своем даре от Хранителя. А может быть, в том, что где-то в толпе стояла Лейла, которая пришла в мою жизнь напуганной девушкой, а осталась в ней сестрой.
— Пора, — сказал Вонак, стоявший рядом.
Я кивнула и активировала портал.
Серебристое марево развернулось над площадью, открывая вид на главную площадь Цитадели Тартоса. Я видела знакомые башни, флаг Управления, фонтан, у которого мы прощались с отцом перед отправкой на Ариан. Там было утро, и косые лучи солнца падали на мостовую, заливая ее золотом.
Отряд выстроился для перехода. Первым, как всегда, шел Вонак. Он шагнул в портал без колебаний и исчез в серебристом мареве. За ним последовал Торрен, потом Рована, потом Корвин. Алан задержался на секунду, обернулся, окинул взглядом площадь, и я знала, что он делает ментальный снимок, сохраняя это место в памяти навсегда. Потом он шагнул следом.
Стеш остался стоять рядом со мной.
— Дамы вперед, — сказал он с ухмылкой, которая не могла скрыть грусти в его глазах. Он смотрел на Лейлу, которая стояла у трона, держа Дамиана за руку, и в его взгляде было то, чего он никогда не говорил вслух.
— Стеш, — позвала я.
— Иду, — ответил он.
Я шагнула к порталу, уже предвкушая знакомый холод перехода, запах озона и ощущение сжатия пространства. Но в тот самый момент, когда моя нога коснулась границы марева, что-то пошло не так.
Плетение перехода сбилось. Я почувствовала это всем телом, как будто кто-то, обладающий огромной силой, взял мой портал и перенаправил его, изменил координаты, сместил вектор так резко, что у меня перехватило дыхание. Я попыталась перехватить контроль, вцепилась в плетение ментально, но чужое воздействие было сильнее. Оно не было враждебным, оно не пыталось меня убить или разорвать портал на части. Оно просто меняло настройки, и делало это с такой легкостью, с какой взрослый отбирает опасную игрушку у ребенка.
Серебристое марево вокруг меня сжалось, исказилось, и вместо знакомого света вспыхнул чужой — темно-фиолетовый, почти черный, того же оттенка, что и мой дар. Я увидела перед собой лицо неизвестной женщины. Она была красива той красотой, которая не зависит от возраста: высокие скулы, аквамариновые глаза, длинные светлые волосы, развевающиеся в потоках магии. Она смотрела на меня с искренним интересом и улыбалась — не злорадно, не угрожающе, а так, как улыбаются человеку, которого давно ждали и который наконец пришел.
Я попыталась закричать, но звук умер в горле. Портал схлопнулся.
ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ…