(кусочек из романа "Подарок для дочери")

— Ка — ать, — голос Киры приобрел заискивающие нотки. Пальчики потянулись к визитке на столе. — Я правильно понимаю, это тот самый Павел Градов, у которого ресторан "Орхидея"? Вы с ним знакомы?

— С Пашкой? Очень хорошо знакомы. Он мой одноклассник.

— Оу! — в глазах Вертинской заблестел хищный огонек. — Катюша, не в службу, а в дружбу — познакомьте нас, а? Я все номера обзвонила, пороги оббила, хочу его сюда заполучить, — Кира кивнула на журнал, — а он шифруется, к менеджеру отправляет. А менеджер у него ни рыба, ни мясо, от рекламы отказывается. Мне бы только поговорить с самим Градовым…

— Я подумаю как вас познакомить. У нас скоро встреча одноклассников, Павел как раз всех собирает в "Орхидее". Кстати! — Катю осеняет. — Можно предложить ему услуги профессионального фотографа.

— Супер, Кать! Отличная идея! Уж я устрою ему фотосессию, не сбежит!

Ресторан закрыт на спецобслуживание. В зале собрался весь выпуск — наш класс и два параллельных — всего 53 человека. Девушки, парни. Хотя какие они девушки и парни. Мужики и женщины. В следующем году юбилеи праздновать будем.

Некоторых не узнать — еще не стукнул тридцатник, а уже успели наесть лишние килограммы, отрастить животы, добавить морщинок — опыт, быт, дети, проблемы… Впрочем, что говорить — я вот променял шевелюру на лысину. Говорят мне идет. Зато удобно.

Столы составили в ряд, фоном играет ненавязчивая музыка, заглушаемая звоном вилок и бокалов. Тосты за встречу звучат один за другим.

Поварята мои молодцы, в грязь не ударили — столы ломятся. Обслуживание тоже на высоте — официанты зорко следят за пустой посудой, бутылками и прочей атрибутикой застолья.

Гости довольны.

С рестораном мне повезло — купил действующий. Прежний хозяин не заморачивался развитием, довел ресторан до упадка и с радостью продал мне «Орхидею», исчезнув с горизонта. Небольшой апгрейд, толковый персонал, и вуаля — очень даже неплохо получилось. Посетители пошли толпами.

Изначально я особо не выбирал, в какой бизнес вложить деньги. Поесть люблю, а в своем ресторане поесть особенно приятно, тем более, что я решил бросить корни в родном городе.

За порядком в ресторане следит управляющий, я — за ним и цифрами, и все, в общем — то, довольны.

Обхожу каждого из одноклассников, здороваюсь с теми, кого пропустил, перекидываемся парой фраз. Многие остались такими же, какими я их запомнил с выпускного, только повзрослели. У Илюхи, знаю, пара магазинов оргтехники, Антон в таможне, Виктория и вот та дамочка, из параллельного класса, забыл как зовут, работают в школе. Анька, наша отличница, продавец в супермаркете.

Морозовой жаль нет, но оно и понятно — такая страсть у нее с Полежаевым, аж завидно. И чего это я раньше на Катьку внимание не обратил?

— Девчонки, я к вам, — ставлю стул между Ксюшкой и Дашкой, прерывая обычный женский треп о детях — мамаши ведь. — Катюху сегодня не ждем, да?

— Не ждем. У нее семейные обстоятельства, — преображается Макарская — Каретникова.

Сто пудов Ксения ко мне неровно дышит. Стоило мне присесть рядом, как глазки вспыхнули, щеки зарумянились, а великолепная троечка, куда приклеился взгляд, провокационно поднялась и опустилась, вызвав в моем рту обильное слюноотделение.

— Знаю — знаю я эти ее семейные обстоятельства, — непроизвольно сглотнул. — Мне из — за них пришлось самолет сегодня задерживать.

Не сложно делать добрые дела, имея хорошие связи, так что притормозить рейс не составило труда.

— Мне Катька рассказывала! Скажи, Градов, ты на нее запал, да? Не каждый посторонний мужик будет просто так самолеты останавливать.

— Ровно дышу, Ксюша, ровно, — глаз радуется от кокетливых колыханий полушарий одноклассницы. — Не люблю просто, когда влюбленные сопли жуют.

— Пашка, ты неподражаем, — заметив реакцию, льнет к плечу Ксения. — Хотела бы я, чтобы из — за меня самолет задерживали… — грудь, оказавшаяся совсем близко, снова всколыхнулась вверх и опустилась вниз. — Ух, какой ты… большой! — Каретникова жмякает пальчиками бицепсы. — Если бы я была не замужем…

А сама в глаза заглядывает — понимаю ли я ее намеки. Еще как понимаю. Но!

«Замужем», «муж» — отрезвляет лучше ледяного душа. Что — то рядом с прекрасным созданием природы я забылся.

— Вот именно, Ксюша, если бы, — меняю позу, аккуратно освобождаясь от женщины. — Меня с детства учили, что чужое брать нельзя, поэтому увы, замужние для меня табу. И я помню взгляд твоего мужа. Влад, кажется? — ухмыляюсь. — Он меня чуть как таракана не раздавил.

— Да ты что? — Дарья перетянула мое внимание на себя. Она свое не менее выдающееся достоинство спрятала под глухой блузкой. — Влад? Тебя?

Видимо, габариты Влада и мои в хорошенькой головке Дашки не сошлись размерами.

Зато тень, набежавшая на лицо Каретниковой, внезапно приносит мне моральное удовлетворение. Хочешь грешить, женщина с обручальным кольцом на пальце и со штампом в паспорте, греши, но не со мной. И никакие глубокие декольте не изменят моим принципам. Хотя бы потому, что женщины, имеющие мужа, но при этом заглядывающие на других мужиков, вызывают у меня стойкое отвращение. Сказывается собственный опыт — застукал супругу с другим и все, как отрезало. Поэтому только свободные, проверенные.

— Пашка, — Ксюхины пальцы обхватывают мое предплечье, — а ты знаешь, мы в десятом на тебя спорили с Светкой из «В» класса. Жаль, ее сегодня нет, она бы тебе рассказала, что мы только не делали, чтобы привлечь твое внимание.

— Какое счастье, что Светки из «В» класса нет, — со всей искренностью шучу. — За это надо выпить!

Слушать истории, как очередные невзрачные девчонки подсовывали конфеты, записки или делали привороты, то еще удовольствие. Хотя надо отдать должное, некоторые гадкие утенки превратились в прекрасных лебедей. Ксения и Катерина тому подтверждение. Даже Дашка похорошела.

Освобождаю себя из капкана женщины, наливая шампанское Ксюше и Дарье с верхом, затем себе.

Краем глаза цепляюсь за женскую фигуру по ту сторону стола. Почему — то она не сидит за столом как все, а плавно передвигается по залу. Блондинка. Незнакомая. В красном платье и с фотоаппаратом в руках.

— Девчата, слушайте, интересная дамочка, — внимательно слежу за незнакомкой. — Не из наших, верно? Я бы такую цыпочку ни за что не пропустил. Не знаете, кто такая?

Ксения оборачивается.

— Знаю. Мы же вместе пришли.

— Да? Извиняй, этот момент я пропустил.

Соседка взмахивает рукой блондинке, та в ответ улыбается уголком губ и подносит к лицу фотоаппарат. Девчонки прилипли ко мне с двух сторон. Девушка щелкает нас троих.

— Кто она?

— Кира Вертинская… фотограф.

— А — а, это тот самый подарок Морозовой?

— Подарок? Ну да.

Такие подарки мне нравятся. Как раз в моем вкусе. Пшеничного цвета волнистые локоны переливаются мягким блеском; облегающее тонкую фигуру красное платье длиной чуть выше колен, изумительно стройные ноги, черные туфли на шпильке и с красной подошвой концентрируют всю кровь тела в паху.

Кошка. Светлая, грациозная кошка.

— Хороша, — вырывается само. — Я б ее…

Ее я хочу больше, чем заглянуть в самую глубину декольте Каретниковой.

Заворожено наблюдаю, как пальчики с красным маникюром нажимают кнопку на фотоаппарате. Обручалки нет. В голове рождаются кадры, как эти пальчики касаются моей обнаженной груди, скользят по мышцам вниз…

Ласкают…

Острыми когтями впиваются в спину, когда я толчком врываюсь в нее…

Живо представляю звуки, вырывающиеся из этого прелестного ротика, подчеркнутого красной помадой.

А — а–абажаю красный цвет!

— Ничего особенного, — обиженно бурчит Каретникова. Поднимает бокал и, не дожидаясь компании и тоста, выпивает.

Ничего особенного, а у меня болезненный стояк на незнакомку.

Отлично. Просто отлично. Кругом полсотни полупьяных людей, а я поплыл от незнакомки в красном.

Залпом выпиваю бокал охлажденного шампанского. Надо бы сбросить напряжение, бррр, наваждение.

Поднимаюсь со своего места, уверенно двигаюсь к «подарку». Чем ближе подхожу, тем отчетливее вижу, как удивленно расширяются глаза, порхают черные ресницы, чуть приоткрываются алые губы. Оглядывается проверить, к кому я направляюсь. Да — да, девушка в красном, я к тебе.

Напрягаю грудные мышцы. Зацени. Я в прекрасной форме и знаю, какое впечатление произвожу на дамочек. Ни одна не пожалела после удостоенного ей внимания.

Фотоаппарат опускается, пальцы зажимают его до белизны. Заволновалась.

— Девушка, пойдемте к нам за стол, выпьем шампанского, — обаятельно улыбаюсь. — Мне сказали, вы Кира, да?

Пахнет — обалдеть. Духи едва уловимые, чертовски вкусные.

— Да, — угадываю по губам.

— А я Павел. Так что насчет шампанского?

— Мне нельзя, Павел, я на работе, — извиняющееся улыбается и пятится от меня на безопасное расстояние. Странная.

— Во — первых, вы на МОЕЙ работе, — наступаю. — А во — вторых, думаю, вы уже достаточно нащелкали, я видел. Пойдемте за стол, я настаиваю.

— Пахан… Град… — нас бесцеремонно прерывают. С досадой успеваю заметить метнувшееся в сторону красное пятно.

На плечо мне ложится тяжелая рука Федора. Точнее Женьки Федорова. Этот кабан толще и шире меня на добрую треть, но ростом ниже на целую голову. Выпирающее пузо так и кричит «отойди — подвинься».

— Ты такой крутой перец… ик… — язык еле ворочается. — Я хотел сказать, ты молодец, что нас всех собрал. Ресторан супер. Он реально твой, да?

— Реально, — ищу глазами Киру и не нахожу в зале.

— Круто… а как ты его так, а? — описывает рукой круг в воздухе.

— Потом расскажу, Жек, — ищу пути отступления, упорно выискивая свой классно упакованный в красное подарок.

— Слушай, а давай споем, а? — Федор, вцепившись мне в плечо для опоры, шатается вместе с ливером.

Я помню, в школе он пел и неплохо.

— Не сейчас, Жека.

Мне не нравится, что я не вижу свой подарок. Неужели испугалась и сбежала? Я же вроде ничего ей не сделал.

— Давай тогда выпьем, — не отстает пузан.

— Окей, давай, иди разливай, — разворачиваю Федора к столу.

Тот послушно несет к столу девятимесячное пузо, не оглядываясь, а я — в другую сторону. Где же ты, девушка в красном?

Во мне взыграл охотничий инстинкт догнать беглянку и все — таки претворить в жизнь эротичные картинки.

Входная дверь заперта изнутри. Сбежала бы отсюда — вход был бы открыт, а он заперт. Значит, убежала в другую сторону.

Иду в служебку. Здесь либо направо — на кухню, либо налево — там административная часть. И там, и там есть запасные выходы, но на кухне работники. Посторонних на свою территорию не пустят.

Сворачиваю налево. В этой части царит тишина и полумрак. Музыку из зала почти не слышно.

Иду по коридору. Шаги заглушает ковровое покрытие.

А вот и беглянка. Странно, что она делает возле моего кабинета? Прислонилась боком к двери, меня не видит и не слышит.

Подхожу близко, очень близко. Чувствую аромат тех самых духов и слышу… Да ну нахрен!

Она что, пытается вскрыть замок?

— Клац! — клацаю зубами возле уха нахалки.

Кира подпрыгивает, медленно оборачивается. Вжимается в дверь. На пол падает согнутая шпилька.

— Ой, а я туалет искала… — невинно хлопает ресницами. Холмики под тканью ходят ходуном от участившегося дыхания. Фотоаппарат на ремешке вместе с грудью приходит в движение.

Кладу руки по обе стороны от ее головы, нависаю сверху.

— А мы туалеты на замок не запираем.

Сверлим несколько секунд друг друга глазами. Они у нее глубокие, темно — зеленые. Засасывают, как трясина на болоте. Меня ведет от запаха этой женщины и близости красных губ. Таких манящих, несомненно сладких и мягких.

— В моем кабинете есть туалет, кошка, — произношу негромко.

В ее темной зелени вспыхивает паника.

Опускаю руку в карман, нащупываю ключи. Кира, увидев просвет сбоку, оценила обстановку. Слинять решила? Не получится.

Прижимаю ее второй рукой к себе за талию, пока первой открываю замок.

Шипит недовольно:

— Что вы делаете? Отпустите.

— Ага. Щас.

Вталкиваю ее внутрь. Захлопываю дверь и запираю замок. Все это время она прижата к моему телу и мне чертовски мешает и этот сраный фотоаппарат между нами, и ее красное платье, а еще мои пиджак, рубаха и штаны. Трусы так вообще лишний предмет!

— Что ты хотела найти в моем кабинете, кошка? — веду носом по ее охрененно мягким волосам. Заставляю ее пятится назад в нужном мне направлении до тех пор, пока она не упирается бедром о мой рабочий стол. — Проси сейчас, пока я добренький.

— Н — ничего.

Кошка, задрав голову, следит за мной. Зрачки расширены, бегают по лицу, словно на нем ищут лазейку или слабое место. Руками упирается в грудь.

— Вре — ешь!

Ее запах усиливается. Желание обладать ею здесь и сейчас — тоже. В голове взрываются салюты из пузырьков шампанского, отключая стопы и другие предупреждения, оставляя голые инстинкты.

Наклоняюсь ниже, чтобы поцеловать, отворачивается. Фиксирую лицо за подбородок и впиваюсь в алые губы. О да! Мягкие! Сладкие!

Языком пытаюсь разжать зубки. Сопротивление бесполезно, детка! Сдавайся!

Жестче мну ее губы, усиливаю напор на преграду из зубов.

Упирается ладошками в грудь, мычит, но через минуту сдается.

Закрыв глаза, впускает мой язык в свой рот, позволяет пить свою сладость. И даже отвечает! Не знаю, от чего я пьянею больше — от действия вина или этой женщины, что стонет мне в рот, сплетая свой язык с моим. Фиксирую ее за затылок, углубляюсь в ее рот, не оставляя просвета между нами.

Отрываюсь лишь на секунду глотнуть воздуха. Он нам обоим нужен.

Рывком снимаю чертов фотоаппарат с ее шеи, откидываю в сторону кресла и снова впиваюсь в охрененный рот, заметив лишь один взмах ресниц.

Ладонями скольжу с талии до бедер и ниже, до кромки платья. Задираю его до талии. Кира недовольно мычит мне в губы, хочет отстраниться, вырваться. Получаю тычок кулаком в грудь.

Кошка, так ты еще больше будишь во мне зверя!

Пальцами впиваюсь в упругие ягодицы, прижимаю к себе. Чувствуешь, детка, как я на тебя реагирую?

Языком трахаю ее в рот, пока не получаю в ответ томный стон. Завелась. Так — то лучше, девочка.

Не глядя, смахиваю со стола барахло. Подхватив девчонку, усаживаю ее на стол, вклиниваюсь между ног. Ворот пиджака тянет — кошка вцепилась в него двумя руками как за спасательный круг, заваливаясь от моего напора назад. Берет инициативу с поцелуем на себя, обхватывает шею руками, елозит нетерпеливо бедрами по столу.

— Секунду, милая, — выдыхаю ей в губы.

Отстраняюсь, чтобы дотянуться до выдвижного ящика. Нащупываю презик. Мысленно хвалю себя за предусмотрительность.

Глаз с девчонки не свожу. Есть опасение, что моргну, а она сбежит. Но нет. Кошка тоже следит за мной. Нижняя губа закушена, взгляд с поволокой, помада размазана по щекам. Красавица! Растрепанная, со сбитым глубоким дыханием, опираясь на локти и с задранным до талии платьем, в красных кружевных трусиках, эта женщина шикарно выглядит на моем столе.

Бросив квадратик защиты рядом, снова занимаю свое место между ее ног. Целуемся как в последний раз в жизни. Башню рвет, трусы тоже.

Проворные пальчики стаскивают с меня пиджак, путаются в пуговицах рубахи. Помогаю кошке — через голову снимаю с себя рубаху, отшвыриваю в сторону.

Пальцы четырех рук никак не совладают с пряжкой на брюках. Дергаю, психуя. Наконец штаны падают на пол, боксеры туда же. Спеша, натягиваю резинку. Зарываюсь пальцами в роскошные волосы, притягиваю кошку за затылок себе, врываюсь языком в сладкий открытый ротик. Другой рукой скольжу промеж ног. Девчонка со стоном дергается, едва я задеваю чувствительное местечко. Кружевные трусики мокрые.

Не могу больше.

Отодвигаю влажную ткань в сторону, под тихий выкрик из горла девчонки толчком врываюсь в нее.

Пиздец, кайф какой!

Прижимаю к себе затихшую птичку. Временно оглушен и контужен. Из всего слышимого — только бешеный стук в груди — мой и ее.

Дарю несколько легких поцелуев Кире. Последний — в губы.

— Ты чудо, кошка!

Скольжу пальцами по шее вниз. Жаль, не удалось визуально заценить грудь, только тактильно. Двоечка у нее на сто баллов из ста. Прелестная двоечка.

Сгибаюсь за боксерами и брюками. Надеваю их одновременно, выпрямляясь. Воздух в кабинете жаркий, пахнет сексом. Охренительным сексом. Взмокшую кожу на спине щиплет, все — таки расцарапала. Горячая штучка.

— Гад! — щеку обжигает смачная пощечина. Неожиданно.

— Сучка! — скалясь, застегиваю пряжку ремня. Мне ее пощечина — что слону дробина, но обидно, да. Не заслужил. — Еще скажи, что тебе не понравилось.

— Нет! — взвизгивает. — Я симулировала!

— Вруша ты, кошка, — рыча, резко нависаю над ней. Красивая, пипец просто, хоть и злая. Взглядом могла бы — четвертовала. — Со мной не симулируют, а получают наслаждение. И ты его получила.

Задыхаясь, краснеет. Ага, вспомнила, как сотрясались стены от ее крика.

— Самовлюбленный индюк! — выставляет вперед руку с зажатой в кулаке красной тряпицей. — Маньяк!

— Психопатка! Это мое! — вырываю у нее кружевные трусики, засовываю в карман. Когда я их сорвал с нее? Не помню.

Иду в сортир. Оставляю дверь распахнутой, чтобы держать дамочку в поле зрения. Смотрю на себя в зеркало. Морда в помаде. На щеке — розовый след от пощечины.

— Придурок, фетишист, гад! — выплевывает в мою сторону, ладонями расправляя на бедрах мятое платье. — Маньяк!

— Ты повторяешься, кошка, — стираю салфеткой помаду. В остальном — красавчик. Холеный, удовлетворенный.

— Ненавижу!

От нее искрит так, будто между нами стоит вековая вражда, а не секс, что закончился минутой ранее.

— Позволь напомнить, кошка, — в два шага оказываюсь возле дерзкой, — ты сама рвалась в этот кабинет. Вот мне интересно — зачем? М?

— А ты этим воспользовался, да? — храбро задрала вверх подбородок. — Очень умно!

Препираться с ней не хочу. В теле приятная истома после снятия напряжения. Вместо выяснения, кто кого спровоцировал, у меня сейчас только одно желание — лечь горизонтально с этой пластичной киской под боком и помурлыкать в унисон. Сделать еще три — четыре захода. В разных позах и плоскостях. А может, Кира этого и добивается?

— Повторим? — вздергиваю бровь.

— Да пошел ты!

Взмахивает головой, отчего пшеничные локоны хлещут меня по лицу, разворачивается и идет к двери. Бедра, обтянутые красным, плавно виляют из стороны в сторону. Настолько грациозно наклоняется к креслу, забирает фотоаппарат, что у меня опять стояк. А она ведь еще и без трусиков!

— Кошка! Подумай! — предупреждающе рычу в след.

Средний пальчик с алым ноготком указывает мне направление движения.

— Кира!

Не оборачиваясь, выходит, от души хлопнув за собой дверь. Ухмыляюсь, втыкая в дверное полотно некоторое время. Хороша девка.

Черт, допросить же хотел. Забыл.

Поднимаю с пола рубашку. Пиджак вешаю на спинку кресла, рубашку неторопливо застегиваю.

Сажусь в кресло. Кручусь полукругом, задумчиво стучу пальцами друг о друга. Что же ты хотела здесь, кошка? Украсть, подбросить?

Наклоняюсь под стол, осматриваю нижнюю поверхность, вдруг там жучок? Но нет, ничего не вижу. Не успела, передумала, забыла? Или я загоняюсь, и она просто очередная фанатка, что любым способом попыталась проникнуть на мою личную территорию? Была у меня парочка таких ушлых девиц в прошлом, потому и завел привычку запирать кабинет.

Требовательный стук в дверь дает надежду, что Кира вернулась. Нацепив маску безразличия, громко разрешаю:

— Войдите!

Скрываю разочарование за дружеской улыбкой. В кабинет просачивается пьяная Каретникова.

— Ксения, ты чего?

— Па — ша, — дамочка, по ее мнению красиво, на деле — раскоординировано шатаясь, шагает до стола. — А что это у тебя не прибрано, а? — оглядывает бардак на полу. — Хочешь, — упирается руками о стол, подается вперед вместе с вырезом. Уже невпечатляющая троечка вот — вот вывалится из корсета, — я у тебя тут приберусь?

— Ксюша, ты зачем пришла? — бывшая одноклассница назойливостью раздражает. Думаю, Влад не обидится, если я его жене вызову такси.

— А пойдем потанцуем? Ты ушел, там такой тухляк, — машет в сторону выхода.

— Ну, пойдем.

Может быть, Кира еще фотографирует.

Ксюха виснет у меня на предплечье, пока идем по служебному коридору. Ножки у девушки подворачиваются на каблуках, приходится поддерживать.

— Пашка, я тебя в школе так любила… — признается одноклассница. — И ты знаешь, я думала все прошло, а увидела тебя у Катьки дома… И сегодня… Ты такой… Паш…

Вот это мне совсем не нравится.

— Ксюша, — останавливаюсь. Взяв за плечи Каретникову, прислоняю ее к стене, чтоб не падала, но кажется, сила притяжения ее шикарной груди действует против меня. Ксюха липнет ко мне. Задрав голову, тянется к губам. Удерживаю ее за плечи на безопасном расстоянии от себя. — Завязывай, слышишь? Ты выпила, тебя несет не в ту степь. Завтра будешь винить себя за эту сцену, поверь, я знаю. Ты классная девчонка, Ксюх, у тебя есть муж и сын. Я тебе такси сейчас вызову.

— Хи — хи, — губы кривятся в пьяной ухмылке. — Ты хочешь сказать, мне надо вернуться в семью?

— Вот именно. А мы с тобой друзья. Помнишь? — Ксюха зажмуривается. — Не забывай об этом, окей? Пойдем, однокашники нас потеряли, еще подумают чего.

— Тебе какая разница, что они подумают? — обиженно заявляет.

— Мне — никакой, за тебя переживаю.

— Какой ты правильный… Аж противно.

Лучше пусть будет противно, чем вот это вот все.

Перед выходом в зал торможу.

— Ксюш, ты когда ко мне шла, случайно не видела мой подарок?

— Какой?

— Киру. Фотографа.

— А — а… ушла. Сказала, дела срочные.

Жаль. Очень жаль.

Горло болезненно першит. Федоров, сука, на ночь превратил ресторан в караоке — бар. Песни орали под неизвестно откуда взявшуюся фонограмму всю ночь. Хорошо еще, мужским составом. Девчонок благополучно рассовали по такси, даже тех, кто упорно хотел остаться. Своих ребят тоже отпустил, чтобы вдруг не додумались нас на телефоны поснимать и в инет выложить. Знаю я их. Только дай повод постебаться над начальством.

— М — м, гадство, — стону, медленно расправляя затекшее тело. Даю себе зарок больше не спать на диванчике в кабинете, нафиг — нафиг мне такое издевательство над собой.

Принять горизонтальное положение та еще боевая задача. А вставать надо. За дверью шебуршат уборщица и официанты, скоро открываться, а после вчерашнего в зале работы непочатый край. Не вечер встречи выпускников, а вечер «нагадь в приличном месте».

Не, так — то хорошо посидели. Душевно. Можно будет повторить через годик — другой.

Кое — как разминаю плечи, делаю руками мельницу, растягиваю шейные позвонки во все стороны. Умываюсь. Иметь собственный санузел в кабинете это супер.

Мятую рубашку благополучно прячу под пиджак. Теперь можно и в люди выходить.

— Кофе, Павел Юрьевич, аспирин? — сочувствующе — издевательски спрашивает Ренат, бариста.

— Кофе давай. Покрепче.

Пока мне готовится напиток, окидываю придирчивым взглядом зал, ищу следы нашего вчерашнего празднества. А молодцы мои ребята. Все чисто, столы и стулья на местах, картины и светильники целехоньки, чистые скатерти, полные солонки. Даже запах выветрился.

— Готово.

Передо мной появляется парящая вкусным ароматом чашка. Смакуя, пью. Сквозь раскалывающую пополам головную боль даже чувствую некое подобие удовольствия от напитка.

Нет, работать сегодня сил нет. Надо ехать домой, отсыпаться.

— Дай — ка мне вон ту, со звездочками, — указываю Ренату на бутылку коньяка у него за спиной. — И такси мне вызови.

— Момент, — исполняет бармен.

Забираю бутылку, хлопаю себя по карманам, проверяю наличие ключей и телефона. Пальцы в кармане натыкаются на тряпицу. Вытаскиваю маленький комок красного кружева. А — а–а, кошка — а! Подарок мой изумительный. Вспоминаю девицу в красном платье. Вот она бы меня сейчас здорово полечила!

Прячу трофей обратно, пока не спалился перед подчиненными.

— Все, меня сегодня нет, завтра — как получится, — предупреждаю Рената. Пусть расслабятся без начальства денек.

Похмелье, мать его за ногу, превратило меня в овоща. Это ж надо было так нажраться с пацанами. До утра с ними печень убивал. Слава богу, я жив и печень напряжно, но работает. Клянусь, больше не пью и не пою! Ну если только иногда и немного.

А, черт, Морозову на свадьбу почти уговорил, грех не отметить. Ладно, лечимся сейчас и соблюдаем диету до дня Икс. Кошку снова увижу, соблазню как вчера, м — м!

В промежутках между лекарством от похмелья и сном вчерашняя интрижка с моим подарком вспоминается приятным десертом — мало было, но очень вкусно.

Что это со мной? Уже не ревную ли я?

Какого хрена кошку знают все, кроме меня? Никитос так вообще удивился, будто я о его жене спросил.

— Кто ж не знает главного редактора рекламного журнала?

— Главного редактора рекламного журнала? — повторяю как попугай.

Походу, только я, лох, отстал от жизни и не знаю элементарного.

— Ну да. «Территория выбора». Не видел, что ли? Везде лежат — торговые центры, развлекательные, бутики, кафе, заправки…

Взгляд сместился на урну в углу. Сколько я этих журналов туда позакидывал, не открывая. Сколько раз Дениску, пиар — менеджера, бортанул с предложением разместить рекламу в печати. Зачем «Орхидее» реклама, если народ за неделю столики заказывает? На торжества запись на два месяца вперед ведется. Слава богу, поминки не проводим.

— Видел. Не думал, что он ее.

— Ага, ее. Так что, копнуть поглубже дамочку?

— Давай.

Минут десять как закончил разговор с Островским. Задумчиво кручусь в кресле, постукивая телефоном по столу.

Кира и главный редактор. А Морозова мне ее представила как фотографа. И Каретникова тоже Почему? Надо спросить.

Выбирая, кого пытать — Катерину или Ксению, останавливаюсь на Морозовой. Катюха хотя бы в штаны не лезет. К тому же надо узнать, на какое число ресторан бронировать на ее свадьбу с Полежаевым и решить, наконец, вопрос с кондитером.

Привычно хлопаю себя по карманам, проверяю все ли важное взял с собой. Красные трусики там прописались.

Покидаю кабинет.

— Дэн, — торможу у бара, где помощничек ошивается каждую свободную минуту, точит лясы с официантками, за что пару раз получал от меня нагоняй. — Назначай встречу с «Территорией выбора», — смотрю на наручные часы, — завтра в четыре в самый раз.

— Понял, — округлил глаза Михаркин.

После моего категоричного «нет, нам реклама не нужна» в предыдущие разы сейчас я его удивил.

Через полчаса с трудом нахожу место возле Карамельки. В кондитерской полно народу. У них хоть иногда бывает затишье?

Знакомая девушка на кассе зашивается, консультанты с вымученными улыбками общаются с покупателями.

Вежливо расталкиваю людей в очереди, добираясь до симпатяшки с кудряшками. Если мне не изменяет память, ее зовут Дина.

Возле кассы разворачиваюсь к народу, закрывая ее широкой спиной.

— Я только спросить, — улыбаюсь во весь рот, усмиряя недовольно загудевшую толпу. Возвращаюсь к Дине. — Здравствуйте, Дина. Вы как всегда обворожительны.

Девушка пучит на меня глаза и не особо рада видеть. Кажется, она мне звонила, а я не вспомнил кто она и откуда. Обиделась.

— Начальница ваша у себя? — стреляю взглядом в сторону служебного помещения.

— В цехе. У нее заказ, — поджимает губки.

— Окей, я подожду.

Остаюсь на месте, только чуть подвинулся в сторону, пропустив бабульку из очереди к оплате. Сложив руки на груди, стою рядом с кассой, одаривая покупательниц очаровательной улыбкой. Зато Дина нервничает, сбивается, наконец, подзывает к себе девушку — консультанта, что — то ей шепчет на ухо. Та зыркает на меня и исчезает из зала. Думаю, пошла за директором.

И верно.

Через несколько минут появляется Морозова и машет мне, чтобы шел за ней.

— Паша, Паша, заведи привычку звонить заранее, — с улыбкой журит меня Катерина еще в коридоре служебного помещения. — Тебе повезло, что я тут.

— А тебя здесь могло не быть? — открываю ей дверь в уже знакомый кабинет, пропускаю вперед. Жаль, полапать как раньше Катьку не получится, она теперь чужая женщина.

— Конечно! — еще шире улыбается Морозова. — У меня внезапно появился муж и еще один ребенок, я все время хочу быть рядом с ними. В этом есть твоя огромная заслуга, Паш, ты не представляешь как я тебе благодарна за все.

Катюха с последней нашей встречи сильно изменилась. Стала улыбчивее, светлее, счастливее. Вот что значит секс животворящий, брр, мужик правильно подобранный делает с женщиной.

— Если тебе не хватает времени на семью, могу помочь. Хочешь, выкуплю у тебя Карамельку? — усаживаюсь на диванчик. — Будешь домохозяйкой 24 на 7. А что, отличная идея! Тебя разгружу, ресторан обеспечу десертами.

— Ну нет! Никаких выкуплю! Мы с тобой договаривались только на одного кондитера! Кстати, есть желающие. Можешь протестировать и выбрать.

— Окей, протестирую, выберу. В понедельник. А сейчас я по другому делу.

— Вот как? — красиво изогнутые брови поползли вверх.

— Во — первых, хочу напомнить о твоей свадьбе у меня в ресторане. Вы же не передумали жениться? — Катя отрицательно машет. — Мне нужна дата, сама понимаешь.

— Мы с Глебом как раз завтра собираемся подать заявление. Медлить не будем, потому что нам надо срочно усыновить Костю.

— Костю?

— Да, мальчика из детдома.

— Оу, как у вас все серьезно! Молодцы, хвалю! Когда ты сказала про еще одного ребенка, я подумал, что ты беременна. Удивился, когда успели.

— Нет, как раз с этим мы решили не торопиться.

— Ладушки, значит, завтра жду дату. Так, и второй вопрос к тебе, Катерина, — внимательно слежу за реакцией Морозовой. — Вертинская тебе уже скинула фотографии с вечера встречи?

— Кира? Да, но мы договаривались, что она и тебе тоже их скинет.

— Нету. И не позвонила, и не написала, и не скинула фото. Кстати, мне интересно, почему мне сразу не сказали, что она владелица «Территории»? Все в голос твердили «фотограф, фотограф», а я не люблю, когда мне врут или у людей какие — то тайны от меня.

— Кира сама попросила.

Теперь мои брови поползли вверх.

— Поясни.

— Кира сказала, что никак не может с тобой встретиться, чтобы обсудить вопрос сотрудничества. Твой менеджер отказывается тоже. Вот она и попросила ее с тобой познакомить под видом фотографа.

Катерина со мной честна аки ангел. Все выложила как на духу.

— Что — то не так? Вы не познакомились?

— Познакомились. — Задумчиво постукиваю пальцами по подлокотнику. Еще как познакомились! — Телефончик ее дашь? А то я потерял.

Морозова протянула мне визитку. На темно — красном фоне тисненные золотом буквы:

«Кира Вертинская

Рекламное агентство «Территория выбора»

Главный редактор».

Адрес и координаты редакции.

Ну все, Кира Вертинская, теперь я буду котом, а ты мышкой. Я объявляю на тебя охоту.

Щеки горят уже четвертый день. Сердце трепыхается при каждом звонке, окрике моего имени коллег или стуке дверей. Мне все время кажется, что он придет, позвонит или как — то еще обозначит свое присутствие в поле видимости. И мне страшно!

Мне страшно, что все может повториться.

И мне снова понравится!

Как?! Как я могла допустить такое? Я, Кира Вертинская, уважаемый человек в городе, главный редактор крутого журнала, бизнесвумен с практически безупречной репутацией!

Как забыть тот вечер, как расчувствовать?

Если плотняком не забивать голову работой, то мысли снова и снова возвращаются в тот день.

План был прост — привлечь внимание заочно известного мне до того момента Градова, познакомиться, договориться о встрече, встретиться. Заключить долгосрочный договор и разместить, наконец, на страницах «Территории» рекламу «Орхидеи».

Закрыть мой личный гештальт со списком вип — клиентов. Доказать в очередной раз себе и Эду, что я могу сама, без помощи покровителя, завоевать верхнюю ступеньку рейтинга рекламных агентств. До нее осталось всего пару шагов, а с Градовым всего полшага.

Но что — то пошло не так.

К своему ужасу и приличному опыту делового общения с разными мужчинами, я не ожидала, что новый владелец «Орхидеи» такой… фактурный. Прежний был обычным мужчиной предпенсионного возраста, жадным и скользким. Довелось мне с ним пообщаться лично и безрезультатно. Он не считал нужным пиарить свой ресторан, не стремился к продвижению и завоеванию пусть не «Мишленовских», но хоть каких — нибудь звезд, не прислушивался ни к жалобам посетителей на невкусную еду, ни к персоналу. Ресторан угасал на глазах. Ровно до того момента, пока у него не сменился управленец.

Новая метла метет по — новому, и наконец — то в городе появилась еще одна достопримечательность — ресторан «Орхидея» — место, посетить которое мечтали все горожане и с удовольствием отмечали там мелкие и крупные события, личные или корпоративные.

Сейчас «Орхидею» не узнать. Современный ремонт, вышколенные официанты, кухня на высоте. Без пафоса, заоблачных цен, взгляда с высока. И очень похоже на самого Градова — красиво, стильно, уютно. На расстоянии и в объектив фотоаппарата интересно было за ним наблюдать. Молодой, смуглый, обаятельный, атлетического сложения. Одна улыбка чего стоит — глаз не отвести. Эх, его самого мне бы в журнал, он бы круче Глеба смотрелся.

Размечтавшись, растерялась, когда сам Градов подошел ко мне и предложил выпить с ним шампанского. В непозволительной близости он оказался очень крупным и опасным. Ощутила себя козявкой рядом со скалой. Массивной такой скалой, исполинской, с ног до головы напичканной тестостероном.

Все, что хотела с ним обсудить, вылетело из головы. Припасенные аргументы выгоды от рекламы в «Территории» лопнули мыльными пузырями. Цифры и диаграммы статистики обнулились виртуальной кнопкой Delete.

Загипнотизировано смотрела в изумительно красивые глаза, а каблуки (вот у кого развито чувство самосохранения) медленно отступали назад, несли мое тело прочь от хозяина «Орхидеи».

При всех своих габаритах и харизме улыбка наступающего на меня Градова лучилась мальчишеской обаятельностью, а в ярко — синих глазах сверкали озорные искры с подтекстом. Говорил этот мужчина одно, а желал совсем другого. Сожрать. Медленно, отгрызая кусочек за кусочком от живой плоти. Под ложечкой тревожно заныло, в голове сработала сигнализация спасаться. От опасности быть съеденной я и сбежала при первой же подвернувшейся возможности.

Но в последний момент сработал тормоз. А как же план? Другого случая может не быть. И ноги сами понесли не на выход, а за дверь для персонала.

Найти директорскую дверь не составило труда. Глупое женское любопытство заглянуть в обитель хозяина «Орхидеи» сыграло со мной жестокую штуку. Всего — то захотелось глянуть одним глазком внутрь, узнать, чем живет, чем дышит Градов, носитель прекрасного генофонда.

Пока активно ковыряла шпилькой в замке, представляя себя шпионкой на задании, мозг вместо настойчивого предупреждения, что не стоит этого делать, подкидывал красочные картинки, того, что может прятаться за той дверью. Почему — то казалось, что там может быть пыточная.

В принципе, не так уж я была далека от истины. Пытали там меня с особым наслаждением. До сих пор афтершоки преследуют.

Сукин сын этот Градов! Ненавижу его!

Не помню как и почему я оказалась в железных тисках громадной секс — машины. Словно по темечку чем — то стукнули и мозг выключили. Это не я была, Кира Вертинская, а какая — то нимфоманка.

Капитулировала без боя. Как последняя дрянь раздвинула ноги и позволила себя взять. Подмахивала бедрами, стонала во все горло, просила, умоляла не останавливаться. Чуть голос не сорвала, когда взорвалась сверхновой, умерла и воскресла в руках и на члене лысого индюка. Лучше бы не воскресала.

Такого падения я от себя не ожидала! Как стыдно! Была бы пьяная, а то ведь ни капельки!

— Кира, ты в порядке? — ко мне подходит обычно невозмутимый Алексей. Протягивает стакан воды, с подозрительной настороженностью всматривается в лицо. Видимо, совсем со мной все плохо.

— В порядке, спасибо, — благодарно улыбаюсь, принимаю стакан. — Как съемки?

— Как обычно, — пожимает плечами.

Это означает, что модели деревянные, возни с ними много, но Лешка сделает из фотографий конфетку. Талантливый фотограф.

— Кира, ты может это… отдохнешь денька два? До верстки еще две недели. Сгоришь.

— Я подумаю, Леш, — отвожу от него взгляд.

Забота друга трогает. Знал бы он, что дома мне еще хуже! Там воспоминания моего грехопадения обрушиваются лавиной. Ночи превращаются в кошмар, и просыпаюсь я мокрая со скрученным в кокон одеялом между ног. Словно во сне пытаюсь ваять из него Градова.

Изощренной пыткой оказалось отобрать фотографии с того злополучного вечера. Хозяина «Орхидеи» на них оказалось слишком много. И везде он такой… глаз не отвести. Широкие плечи, мощная шея, рельефные бицепцы, что натягивали рубашку, грозясь треснуть в любой момент. Красивый зад. Я помню его на ощупь. Твердый как орех. А перед так вообще…

Отпа — ад!

С ног до головы Градов накачан тестостероном. Качественным причем. Сама убедилась.

Плюс ко всему, стоит признать, что не смотря на отсутствие шевелюры, этот мерзавец невероятно красив и обаятелен. Ходячий секс.

И девушки, одноклассницы его, в ресторане на него как мухи на варенье слетались, облепляли, глазами пожирали, руками щупали. Может, и их он также в кабинет свой водил? До секса со мной, после… Это я ушла рано, сбегая с позором, а одноклассники Градова только — только начали веселиться.

Упорно глуша в себе ревность, слила фотографии с Лехиного фотоаппарата. Удалила неудачные кадры и отправила по электронке, как обещала, заархивированную папку Кате и Ксении. О том, чтобы переслать фото еще и Градову, я удачно «забыла». Больше никаких контактов с мерзавцем!

И реклама «Орхидеи» мне совсем не нужна! Уф, даже дышать стало легче.

Ищем новых клиентов на вип — места в моем журнале.

Без пяти четыре. Телефон, небрежно брошенный на пассажирское сиденье, разрывается на весь салон. Не отвлекаясь от дороги, тянусь вправо за телефоном, нажимаю зеленую кнопку. Ставлю на громкую связь:

— Внимательно.

— Павел Юрьевич, э — э, — раздается голос пиар — менеджера, — а вы скоро приедете?

— Я еду, Денис, буду скоро.

Надеюсь.

В доказательство раздраженно нажимаю на клаксон, сигналя черепахе, что плетется впереди. Я еще на другом конце города. Никак не успеваю к четырем, хотя очень тороплюсь на встречу с владелицей журнала.

— Что — то еще?

— Э — э, девушка из «Территории выбора» ждет вас в ресторане.

Умничка кошка, пунктуальная. Наверняка все эти дни ждала звонка и встречи. Гордость не позволяла сделать первый шаг, да, милая?

— Девушка красивая?

— Ага, — чую, Дениска пускает слюни на Вертинскую. Чуть руль не раскрошился под пальцами.

— Дэн, — рявкаю, звериным тоном стирая с мордени сотрудника удовольствие от созерцания красавицы кошки. — Не вздумай ее кадрить, понял?

Урою!

— Даже не думал, Павел Юрьевич, — оправдывается Дон Жуан недоделанный.

— Я скоро буду. Кофе там ей предложи, ужин…

А сладкий десерт я ей сам подам.

— Короче, чтобы меня дождались. Понял?

— Э — э… нужно потянуть время? — Дениса слышно плохо, очевидно, он специально понизил голос, чтобы гостья его не слышала. — Я так — то могу и сам предложения выслушать…

— Я сказал — дождаться меня! — злясь, для особо тугодумного повторяю каждое слово раздельно.

— Хорошо, — бурчит менеджер.

Сбрасываю звонок. Мысленно я не здесь, в плотном потоке в центре города, а уже там, в своем ресторане, за столиком, где напротив меня сидит Вертинская. Холодная, неприступная, деловая. Но только я знаю, какая бешеная самка спрятана под этой маской. И я хочу эту маску сорвать с нее. Мне понравилось. Еще разок, ну может, два, чтобы отпустило, а затем вернуться к себе прежнему.

Кровь в венах закипает при воспоминании голодного взгляда и страсти девчонки в красном. Вот как она это делает, а? На расстоянии заводит.

По закону подлости собираю все красные светофоры. На каждом хочется орать матом — за что мне такое испытание? В чем я накосячил, что теперь трачу нервные клетки в дороге вместо приятной (а я уверен, что приятной) встречи с темпераментной кошкой. До одури хочется взять ее под белы рученьки, в кабинет свой сопроводить и так ее отлюбить, чтобы ходить не могла и тем более на пощечины сил не осталось.

Твою мать! Крайне некомфортно ехать в машине с эрекцией.

Анечка уехала на переговоры с менеджером из «Орхидеи».

Все чаще и чаще бросаю взгляд на часы — высчитываю время на дорогу. На такси ехать минут десять, она выехала с запасом. Если менеджер пунктуален, встреча начнется с минуты на минуту…

16.00. Нервно хожу из угла в угол. Где тут по фэн — шую место покоя? Куда приткнуться, чтобы не представлять, что там в «Орхидее» происходит?

Хватаю лейку полить кротон, та выскальзывает из рук, едва не забрызгав мне юбку. Ну приехали.

Лучшее успокоительное — работа. Сажусь за стол, открываю вкладку на ноуте. Пытаюсь вникнуть в суть рекламной статьи для следующего номера, но в голове каша. Мыслями я там, в «Орхидее». Интересно, Градов присутствует на встрече?

Если он там…

Где проходит встреча — в ресторанном зале или у него в кабинете?

Анечка, наверное, уже растеклась перед ним лужицей. Это гад слишком хорош и не только внешне. Трахает он как бог. Зависимость рождается с первого раза.

Представив, что на том же столе в своем кабинете прямо сейчас он разложил моего агента, в груди неприятно зажгло. Ему ведь это ничего не стоит, достаточно улыбнуться голливудской улыбкой, облапать, прощупать взглядом, чтобы любая женщина потекла и раздвинула ноги. По щелчку пальцев укладывает мерзавец любую. Сукин сын!

Анна тоже хороша! Вырядилась сегодня как на праздник. И так хорошенькая, молоденькая, сочная, еще и парня у нее нет. Не удивлюсь, если у нее с Градовым закрутится роман.

Черт, как стремно — то. И нет, я не ревную! Мне все равно! Можно будет только порадоваться за Анечку и выкинуть, наконец, Градова из головы. Вычеркнуть из памяти тот эпизод. Вспомнить, наконец, про Эдуарда. Он мой мужчина! Вот вернется из командировки, буду настаивать, чтобы разводился со своей грымзой и женился на мне. Роли любовницы мне уже мало. Я хочу открытых отношений, семью, ребенка в конце концов.

Мысленно готовлю убедительную речь для Эда, выбираю момент. Ставлю себе в план прошвырнуться по магазинам, обновить гардероб. Встретить любимого во всеоружии, чтобы не посмел отказать.

Захожу на сайт наших клиентов посмотреть новую коллекцию нижнего белья. Красное раздражает и будоражит воспоминания. Бюстгалтер одиноко лежит дома в шкафу. Его пара сдалась в плен одному наглому типу. Не встретив сопротивления, было сорвано с моих бедер. Я даже моргнуть не успела. Да я не моргала, отдавшись полностью ошеломительным ощущениям.

Не — не, не я это была. Не я!

Я так убеждена в этом, что даже не воспринимаю тот секс как измену Эдуарду, что очень странно. В ту сторону никаких угрызений совести, а вот в другую…

Так, белые и темно — синие комплекты белья очень даже ничего. Откладываю в корзину по одному, открываю вкладку с черными, и в этот момент раздается звонок.

Анечка!

Бросаю взгляд на время. 16.27. Встреча длилась двадцать семь минут! Уже договорились или кое — кто в очередной раз продинамил моего агента?

— Кира Олеговна, Павел Юрьевич просит, чтобы вы приехали на переговоры… — запинается Анечка, — с документами и счетом…

Ах, Павел Юрьевич просит! Нет уж, ваше величество, для этого у меня есть агент и он перед вами. Не подходит? Извиняйте, переживем отсутствие вашей рекламы в нашем журнале.

— Аня, я сейчас на другой встрече, — вру убедительно. — Я уверена, ты достаточно компетентна, чтобы работать самостоятельно. Ты умничка, сама знаешь как действовать и что говорить.

— Поняла, — слышу кислый ответ.

— Кира Олеговна, — вдруг приторно мягким баритоном звучит телефон голосом мерзавца. От неожиданности чуть не роняю сотовый из рук. — Я хочу заключить долгосрочный контракт на рекламу в вашем журнале, но только с вами и только при личной встрече.

— Нет! — бью себе по лбу за поспешный ответ. Догадается ведь гад, что я нервничаю.

— Ни с кем другим договора не будет, — предупреждает сволочь.

Низкий бархатистый голос вызывает неконтролируемые мурашки по всему телу. Внизу живота сладко затрепетало. Секс по телефону заказывали? Слушайте и возбуж… наслаждайтесь.

Самое обидное, что опять тело живет отдельной жизнью от разума. Отзывается на голос мерзавца с полной противоположностью от установки не реагировать на Градова. Это злит как никогда.

— Я поняла. Значит, не судьба, — отрезаю и отключаюсь.

Откидываю телефон в сторону, словно это он причина моих эмоциональных качелей.

Выдыхаю, наконец, напряжение. Губы растягиваются в улыбку — получилось! Я его отшила. Не, ну какой наглец, а! Приедь к нему с документами. Знаю я, какие документы ему нужны!

И даже когда через полчаса Анечка плачется у меня в кабинете, вытирая опухший нос салфеткой, чувство удовлетворения переполняет меня, словно только что налитое в бокал шампанское. Настроение — отбивать чечетку.

Ульяна, моя секретарша, бегает туда — сюда — то стакан воды принесла Анечке, то за валярьянкой сгоняла, теперь вот капельки стоит считает. И лицо такое сочувствующее, что моя радость на его фоне совсем не к месту. Приходится сдерживать эмоции.

— Я ему все — все рассказала! — между всхлипами жалуется Литвинова. — И про скидки и статистику привела, отзывы озвучила, а он… «Значит, не судьба», — скривив губы, передразнивает Градова. И совсем на него не похоже. — Кира Олеговна, — шмыгнув и вытерев нос, пытается заглянуть в душу Аня, — поговорите с ним, а? Мне показалось, что я ему не понравилась…

— Что за глупости, Анют, — забираю у Ульянки стакан с успокоительным, выпиваю залпом. Упс, это же для Анечки. Беру с подноса второй стакан воды, протягиваю девушке. — Не нужна ему реклама, он просто цену себе набивает. Развлекается.

— Думаете?

— Конечно! Приедь я на встречу и с договором, он нашел бы другую причину слиться.

— Но он же хотел именно вас… Визитку попросил передать лично в руки, сказал, что ждет звонка и ни с кем другим переговоров вести не будет.

— Я и говорю — развлекается. Так, Анюта, прекращай лить слезы. Я понимаю, ты расстроена, что сорвался выгодный контракт, но это нормально. Это бывает. Думаешь, я могу всех уговорить? Не переживай, будут у нас другие клиенты, покруче «Орхидеи».

Кое — как успокоив Литвинову, отпускаю ее домой.

Градова отшила, теперь можно спокойно работать дальше. Просматриваю клиентскую базу, прикидываю, кому можно сделать выгодное предложение на развороте. Держала его для «Орхидеи», теперь повезет другому счастливчику.

Уверена, что история с Градовым позади и наш случайный секс тоже.

Новости о Кире в ресторанном зале, где полно людей, слушать нельзя. Попросив Никиту подождать, ухожу к себе в кабинет. Здесь, в тишине и вдали от рабочей суеты мне никто не помешает поговорить с другом.

Падаю в кресло, по привычке кручусь, не отрывая пяток от пола. Телефон возле уха, пальцами правой верчу серебряную авторучку. Блок для записей стоит столбиком, готовый по первому требованию выделить листок для важной информации.

— Говори.

А не то я щас лопну от любопытства!

После первой фразы Никиты я впал в небольшой ступор, а кресло подо мной замерло.

— Кира Олеговна Вертинская, 33 года… — нудным голосом мне зачитывают досье.

В смысле 33 года? Какие нахрен 33? Ей на вид не больше 25. На вечере встречи она выглядела моложе всех моих одноклассниц!

После второго предложения на будущих встречах с кошкой стоило поставить жирный крест.

— Имеет покровителя. Некоего Эдуарда Махового…

— В смысле любовника?

— Любовники или нет — свечку не держал…

Островский что — то еще говорит в трубку, я не слышу. Оглох и отупел разом.

Покровитель в моем понимании равно любовник. Выходит, Вертинская чья — то любовница.

Сочетание Кира и любовница оказалось несочетаемым. Кошка, моя кошка, гордая, независимая, взрывоопасная, может быть развлекухой для какого — то мужика?

— Кто такой этот Маховой? — перебиваю Никиту. Кончиком ручки клацаю по ноуту, вывожу его из спящего режима.

— Маховой? Я же только что говорил о нем, ты где был?

— Тут я. Извини, отвлекся.

— Отвлекся он, — ворчит Никита и тем же голосом зануды повторяет: — Маховой Эдуард Владимирович, 40 лет от роду. Возглавляет одну из «дочек» холдинга «Искра». Двенадцать лет женат на сестре компаньона, детей нет.

Любовница женатика! Рука — лицо!

Авторучка летит в сторону, пальцы забивают в интернете Эдуарда Махового. Просто любопытно посмотреть на того, с кем спит Вертинская.

Поисковик предлагает несколько вкладок с фотографиями и небольшими деловыми заметками. Мужик представительный. На каждом фото в строгом костюме обязательно с галстуком. Прямая спина, уверенный взгляд, тонкие губы, стрижка по моде.

На что ты повелась, кошка? Статус, деньги, любовь неземная?

— Кстати, журнал он ей типа подарил, — подливает масла в огонь друг. — Спонсировал на старте, кое — кого из клиентов подогнал…

За журнал он купил ее. Зашибись. А я хотел ей рекламу заказать? Точнее, искал предлог, чтобы заманить Киру к себе.

— Но тащит этот журнал Кира сама. Маховой хозяин только по документам. Учредитель.

— Понял. Еще что есть о Вертинской?

— Ничего особенного. Дружит с Глебом Полежаевым, помнишь, ты недавно о нем справки наводил?

— Он тоже ее любовник? — не я спрашиваю. Чужой голос вопросы Никите задает.

— Нет, — хмыкает собеседник, — замечен не был. Он с ее младшим братом, Романом Вертинским, работает. Вместе с детского сада, потом школа, институт. Друзья в общем.

Ну хоть что — то приличное. Не хотелось бы мне, чтобы Катюха в Полежаеве своем разочаровалась. Да и не похож он на обманщика. Вон как с зазнобой своей носится, ко мне дико ревнует. А я что, я на его Катерину не претендую, а вот связи пригодятся.

После полученной информации о Кире непривычно долго нахожусь в каком — то непонятном раздрае с самим собой.

Два дня подряд меня вымораживает подвешенное состояние — незакрытый гельштат с Вертинской.

Настроение ниже плинтуса.

Тренажеры в спортзале скрипят от ежедневного трехчасового изнасилования. Нагрузка ни удовлетворения, ни удовольствия не приносит.

В ресторане раздражают нерасторопные официанты — как амебы передвигаются по залу. Повар какую — то херню приготовил, вообще его чуть не уволил. Денис и тот отличился: приволок прайсы двух других рекламных агентств. Вызверился на него, тупого. Ресторану реклама не нужна. Мне — тем более.

Мне нужна кошка. Та самая, от мысли о которой, от образа, у меня встает. Стоит пальцам нащупать в кармане кружевные трусики, башню рвет капитально, а член готов выпрыгнуть из штанов и действовать самостоятельно — найти ту самую, уникальную, мать ее, розочку.

На третий день заметил, что персонал от меня шарахается. Рассыпаются в стороны как тараканы от света. Боятся попасть под горячую руку.

Знали бы они, что спасти их от бешеного шефа мог бы один единственный звонок Киры, сами бы умоляли ее позвонить мне.

Чертов телефон упорно молчит. Точнее, мне звонят часто и много кто, но меня интересует звонок от одного конкретного человека.

Вредная девчонка. Въелась под кожу, без скальпеля не вырезать. Это ж надо, от денег моих отказалась, реклама ей в журнал резко стала не нужна. Меня, такого офигенного, послала на все четыре стороны. Сама — то поняла что наделала?

Дабы не разгромить к херам что — нибудь и кого — нибудь не убить, запираюсь у себя в кабинете.

Душно. В полном раздрае с самим собой бесцельно хожу из угла в угол по кабинету. Два шага туда, два обратно. Как узник. Лев в клетке. Даже порыкиваю периодически.

Любовница. Чужая женщина.

Табу — повторяю мантру.

Хренушки. Аутотренинг не помогает.

А я идиот, раз столько времени уделяю мыслям о кошке.

Что в ней такого? Ну, яркая, таких полно. Эффектная — тоже. Красивая — природа многих женщин одарила идеальными чертами.

Запах. Вот с этим сложнее. Едва уловимый, цветочный. Смесь сирени и цветущей в мае яблони. Который, я теперь знаю, становится ярче и насыщеннее, когда моя кошка возбуждена. Вкусный до отрыва башки. Это он, сука, крышу мне изрешетил.

Достаю из кармана красное кружево, подношу к носу. Пахнет охуенно. Полный улет и боевая готовность младшего. Хоть в окно выпрыгивай. Жаль, первый этаж.

Открываю окно. Порыв ветра врывается в помещение, а вместе с ним появляется шальная мысль найти Кирозаменительницу.

Отличная идея! Кто молодец? Я молодец! Клин клином, как говорится, и все станет как прежде.

Воодушевившись найти замену заразе Вертинской, плюхаюсь в любимое кресло. Разблокирую телефон и лезу в контакты, листаю справочник. Иду по алфавиту.

Алена, Алиса, Вероника — ни одну из них не хочу, надоели. Вспоминаю каждую по отдельности и ноздри нервно подрагивают. На них же пробу ставить негде, нахер я их номера храню? Удалить к чертям.

Диана. Морщусь. Бывшую супругу надо так и назвать — бывшая. Или вообще в черный список кинуть.

Ирина — тоже не то. Инна — вообще не помню кто такая. Удалить контакт.

Катя Морозова.

Так — так, Катя, хороший же ты мне подарок сделала. До сих пор торкает.

Впериваю взгляд на кружевное белье, что комком лежит на столе, прячу трофей снова в карман. Отблагодарила одноклассница, называется, за помощь бескорыстную. Такой подарок подарила, что впору на промывку мозгов к мозгоправу записываться.

Хотя, если разобраться, Кира сама напросилась быть подаренной, Катерина просто ей подыграла.

Ох уж эти женские интриги. Никогда не знаешь, что их изощренный умишко придумает.

Просматриваю контакты далее. Все дамочки, что записаны в мобильнике, проигрывают Кире. Зацепила, зараза такая.

Увы, пролистав список до конца, сморщился от досады. Нет никого, с кем хотелось бы спустить пар, чудненько провести остаток дня, ночь и может быть, даже утро.

О, есть у меня еще вариант где найти Кирозаменительницу!

Далеко даже ходить не надо. Достаточно выйти в зал, что я и делаю.

— Кофе мне, двойной, — бросаю бармену и иду на свое любимое место. Приглядел его еще до покупки ресторана.

По пути киваю знакомым лицам в зале, перебрасываюсь парой дежурных фраз, жму руки.

Сажусь за столик с табличкой «Заказан». Он стоит в дальнем углу, неприметный и всегда свободен для меня. Отсюда отлично виден весь зал.

Время бизнес — ланча, все столики заняты.

Осматриваю посетителей.

Дамочки, даже те, что с партнерами, кидают заинтересованные взгляды. Скромно улыбаются, строя из себя недотрог. Ага, как же. Стоит завести такую в подсобку, как из милой невинной скромницы наружу вырывается страстная опытная пантера, готовая предоставить любую дырку.

Кстати, вот та, хорошенькая крашеная блондинка, в синем платье в белую полоску, недотрогу из себя не строит. Мало того, первая бросает мне вызов. Эффектно облизывает чайную ложечку, показывает розовый язычок. Губы у нее, конечно, зачетные, видно, что деланные.

Далеко не Кира, но на разок сойдет.

Откинувшись на спинку стула, откровенно разглядываю девушку. Прикидываю, сколько времени уйдет на прелюдию в виде светского знакомства. Мысленно рисую позы, количество подходов, примерный ценник за услуги. Дамочка — то дорогая. Блондинка от моего ощупывающего взгляда нетерпеливо ерзает на стуле. Кажется, знакомство уже можно пропустить.

Но что — то со мной не то. Прислушиваюсь к себе, к своим ощущениям.

Не понял.

На всякий случай зажал пальцами правой руки запястье левой. Посчитал — пульс ровный. Тахикардии не наблюдается. Здоров как космонавт.

Та — ак…

Трындец, товарищи, приплыли.

На эту дамочку никаких позывов со стороны младшего. Умер друг в штанах, что ли?

По какому случаю бойкот в штанах, а, дружок? Но дружок молчит, признаков жизни не подает, засранец. Эй, ты чего? Не шути так! Рано меня еще в импотенты записывать!

А дамочка уже завелась. Приходится делать вид, что не понимаю намеков блондинки. Паршиво, но… отвожу взгляд. Чувствую себя последним кретином.

— Ваш кофе, Павел Юрьевич, — ставит передо мной дымящуюся кружку Иван, официант, закрепленный за моим столиком. — Что — нибудь еще?

Была у меня мысль угостить ту блондинку кофе в качестве извинений за ложные намеки, но передумал. Обойдется.

— Ничего. Свободен.

Надо кое — что проверить.

Достаю из нагрудного кармана визитку Вертинской. С минуту читаю золоченный текст, потом постукиваю кончиком карточки по столу. Позвонить или написать?

Для начала напишу.

Вбиваю номер в телефон и строчу смс:

«Пообедаем?»

Ну а вдруг согласится? Надо же младшего реанимировать. К тому же у меня пара вопросов кошке, а личные или по работе — это как получится.

Одна синяя галочка говорит о том, что сообщение доставлено. Две — что прочитано.

А затем появляется карандашик и он что — то очень долго пишет.

Интересно, Кира знает от кого сообщение? Сдается мне, что знает.

Щурясь, с интересом слежу за карандашиком. Что можно так долго писать? Договор на рекламу печатает или извинения за пощечину и дифирамбы нашему офигенному сексу с предложением повторить? Если что, я за второй вариант.

Делаю глоток кофе. Он уже успел остыть, пока я терроризирую экран телефона в ожидании страстного письма от кошки.

— Молодой человек, — раздается томное над ухом, — угостите даму кофе?

Медленно поворачиваюсь на голос. Скольжу взглядом снизу вверх. Остроносые туфли с высоким каблуком, тонкие щиколотки, округлые коленки, крутые бедра, плоский живот. Грудь высокая. Золотая цепочка с кулоном в виде витиеватой буквы «Ю» провокационно падает в ложбинку. Блондинка, на которую у меня не встал, решила попытать счастье сама. Но и от такой близости в штанах мертво. Этот факт меня неслабо напрягает. А курица, что только что на колени не запрыгивает, раздражает.

— Пожалуйста, — двигаю на край стола свою кружку. Пусть угощается, он все равно мне холодный не нравится.

— Хам! — дергается дамочка и, вильнув задницей, уходит к себе за стол. Садится спиной ко мне. Обиделась.

А у меня в телефоне до сих пор нет ответа, зато карандашик все еще в движении. Что можно так долго писать?

Карандашик наконец исчез.

«Нет» — получаю ответ.

Зашибись! Это Кире понадобилось целых семь минут, чтобы написать три буквы? Три несчастных буквы? Советовалась, что ли, с кем — то, как их набрать?

«Поужинаем?» отправляю в ответ.

«Нет» — в этот раз приходит мгновенно.

«Позавтракаем?» — не сдаюсь.

«Градов, отстань от меня! Я занята!»

Оу, в ход пошли эмоции. Кем ты занята, Кирочка? Маховой, насколько я знаю, еще в командировке. Можешь шалить сколько душе угодно. Представив, как мы могли бы с Вертинской пошалить, член в штанах недвусмысленно шевельнулся, чем неимоверно порадовал.

Противоречивые чувства одолевают, пока я втыкаю в телефон на нашу короткую переписку.

С одной стороны, тело хочет Киру, в груди что — то ноет и тянется к ней тоже. С другой — мозг убеждает: не трогай, забудь. Тем более она сама на встречу не торопится. Второй раз подряд отшила. Не похоже, что цену себе набивает. Скорее, в тот вечер отомстила за что — то своему любовничку со мной.

Последнее жужжит назойливой мухой. Меня использовали? Меня, идеального во всех смысла мужика?! Да я практически импотентом стал из — за кошки!

А — а, вот я дурак! Только теперь я понял, зачем она хотела вскрыть мой кабинет! Приворотное, отворотное или нестоячное, в общем, хер знает какое, зелье насыпать! И ведь насыпала, судя по ощущениям!

Да нет, чушь все это.

Но так просто я это оставить не могу. Хочу посмотреть в ее глаза. Прямо сейчас. Поинтересоваться какого хрена у меня на нее стоит, а на всех остальных полшестого. И пусть попробует соврать!

С этими мыслями решительно поднимаюсь и иду на выход.

— Меня сегодня не будет, — бросаю администратору. — А, — возвращаюсь, — в моем кабинете пусть сделают генеральную уборку. Желательно с дезинфекцией.

Ну это так. На всякий случай. Вдруг зелье неправильное моей кошке подсунули.

Сидя в машине, ищу адрес редакции. Недалеко от центра. Ну что, Кира, не хочешь ты ко мне, тогда жди в гости.

Довольно урчу вместе с мотором, выруливая со стоянки на проезжую часть. Предвкушаю встречу со вздорной девчонкой. Как буду смотреть в ее зеленые омуты, выискивая причину ее поступка. Как буду задавать вопросы и играть в верю — не верю. Пока не знаю какой ответ меня удовлетворит, но точно знаю, что попрошу в уплату за провокацию и использование меня.

А — а, кошка! Вцепилась когтями не столько в спину, сколько в душу.

Один только ее образ способен сделать из меня озабоченного маньяка, а что уж говорить о голосе? «Еще! Да! Еще! О — о! Да — а!» перекрывают все посторонние звуки и даже сирену мчащейся пожарки, которой уступаю дорогу.

Сучка.

Неожиданно во время летучки прилетает смс с предложением пообедать. От одной только подписи абонента меня знатно тряхнуло. Мысленно чертыхаюсь — рано радовалась.

Пока бухгалтер отчитывается, сколько закрыто счетов и кто сколько еще должен проплатить до конца месяца, я строчу ответ.

На эмоциях пишу, что не хочу иметь с ним ничего общего. Что то, что было однажды между нами, — досадная ошибка, о которой нам обоим нужно просто забыть. Перечитываю текст — слишком много букв. Для стокилограммового озабоченного качка вряд ли дойдет смысл моего письма. Поэтому стираю все, пишу новый текст, снова стираю, в итоге отправляю ему короткое «Нет». Не дурак, поймет.

А нет, дурак. Потому что следом прилетает «Поужинаем?» а затем и «Позавтракаем?». Никакой совести, никакого такта. Отбитый напрочь.

«Градов, отстань от меня! Я занята!»

О чудо! Это сообщение возымело эффект. Ответа нет.

Только сейчас могу расслабиться и «вернуться» к собранию, на котором все подозрительно притихли.

— Вы закончили? — отрываю приклеенный взгляд от дисплея мобильного, обращаюсь к бухгалтеру.

— Да.

— Отлично, — довольная результатом переписки, прячу шальную улыбку, делаю вид, что все в порядке. — Переходим к следующему вопросу. Алексей, фотографии с семенами утвердили? Антон, что с договором и платежками?

Еще десять минут проходят за обсуждением рабочих вопросов. Радует, что будущий выпуск журнала заполнен на семьдесят процентов. Еще тридцать доберем мелочью.

Доклад Антона прерывает голос Ульяны, моего секретаря. И звучит он из рабочего телефона на моем столе.

— Кира Олеговна, к вам посетитель. Градов Павел Юрьевич, — раздельными словами на весь кабинет объявляет Уля.

Коллеги оторвали взгляды от блокнотов, как по команде уставились на меня. Почти все знают, что Градов с его «Орхидеей» у меня в приоритете среди ВИПок.

О том, что в приоритете он БЫЛ, не знает никто.

Лицо вспыхивает. На некоторое время забываю как дышать. Растеряно перевожу взгляд с одного лица на другое. Что делать?

Нажимаю на кнопку и резко отвечаю:

— Я занята.

— Надолго? — вместо Ули басит мужской голос. Хорошо, что я сижу в своем кресле, иначе бы упала. Конечности потеряли силу мгновенно.

— До конца дня, — паникую, представив мерзавца за дверью. Пожалуйста, уйди! Умоляю!

— Отлично, будем решать мой вопрос после, — ставит перед фактом посетитель.

От наглости Градова хочется материться. Не по девчачьи, где самое страшное слов «хрен», а отборным трехэтажным, которым, бывает, орет на многочисленных кошек сосед моих родителей, беспробудный алкаш Шурик.

— После я тоже занята, — выдавливаю из себя. — Оставьте ваш номер телефона, я перезвоню когда освобожусь.

Коллеги от услышанного телефонного разговора обалдели.

— Куда? Нельзя! — вдруг верещит из приемной Ульяна, моя секретарша.

Еще месяц назад я не видела необходимости брать еще одну единицу в офис, но Эд убедил, что у каждого солидного директора должен быть помощник. И действительно, Уля здорово меня разгрузила. Избавила от необходимости отвечать на каждый звонок, передавала только то, что касалось непосредственно работы и лично меня, остальное благополучно делегировала коллегам. С планом встреч и приемов так вообще стало удобно. Исчез хаос из рутины, нервозность в крайние дни перед выпуском номера, зато здорово повысилась общая работоспособность. Девушка оказалась очень полезной в первую очередь для меня самой.

Но вот сейчас в приемной происходит что — то страшное, с чем моя помощница справиться не может. И мы все, забыв о летучке, смотрим на дверь, которая…

Балдею, наблюдая за кошкой. Ее реакция на мое вторжение в офис неподражаема.

Прекрасное личико со скоростью света меняет оттенки от алого до прозрачно — фарфорового, а выдержка — как у хорошо выдрессированной сучки — безупречная.

Спину держит ровно, руки перед собой на столе, ладонями вниз, взгляд прямой, уверенный. Вот только внутри у Вертинской паника. Я ее на расстоянии чувствую, в глубине темной зелени ее глаз вижу. Не ждала. Растерялась.

Она не в красном, но блузка горчичного цвета ей тоже к лицу. Удачный фасончик: вместо пуговиц — ряд кнопок, как по мне — очень удобно. Руки уже чешутся беспрепятственно расстегнуть эту блузку. В прошлый раз грудь удалось заценить только тактильно, сегодня планирую ее визуализировать.

Нижнюю часть наряда из — за стола не видно, остается только гадать что там — юбка, брюки или это платье такого фасона? Если платье, то сниму я его в считанные секунды, юбка — тоже не проблема, а вот брюки… Если дама в брюках, то поза, в которой ее можно брать, одна из моих любимых. У меня вообще много любимых поз. Если все перебирать…

Бляха, надо быть осторожнее с фантазиями, пока здесь посторонние трутся. Выгони уже их к херам, кошка!

А — а–а, кайф! Хочет меня не меньше чем я ее. Сдает себя с потрохами.

Под блузкой у нее от волнения колышется грудь, соски заостряются под мягким кружевом белья. Не было у тебя, кошка, подобных ситуаций, потому ты пуш — апом не пользуешься.

Этот факт несказанно меня радует. Взрослая женщина, а столько еще неизведанного ей предстоит познать. Готов побыть в роли учителя. Начну прямо сегодня, но сначала стоит добиться извинений и наказать гордячку за отказы встретиться. Не надо со мной шутить, я не железный.

Зато Кира походу из стали — вон как лицо начальствующее держит. Я словно студентом себя на экзамене снова почувствовал. И голос такой — твердый, волевой. Только посмей ослушаться.

Смотрю на нее, любуюсь, никого более не вижу. Чую, на меня реально подействовал приворот. Качественное зелье ей подсунули, либо она сама, ведьма, его на совесть сварила. Глаз отвести от Вертинской не могу. Красивая женщина, пипец просто. Хочу ее так, что яйца вот — вот лопнут. Член, стиснутый трусами и брюками, болезненно ноет, требует свободы и совсем другого заточения. Он уже там был, ему понравилось.

На мое счастье Кира отпускает подчиненных и едва держится, чтобы не сбежать вместе с ними. С благодарностью смотрит на чувака, что предложил остаться, но от его помощи отказывается. Молодец, нам свидетели не нужны.

Мы наконец — то остаемся одни.

— Я вас слушаю, Павел Юрьевич.

Надо же, с холодком и официально. А в переписке никакой субординации не наблюдалось. Что такое? Лицо главреда пытаемся сохранить, репутация на кону?

Мельком оглядываю кабинет на предмет видеокамер. Чисто.

Перевожу взгляд на Киру. Снежная королева. И интонацией, и взглядом остужает льдом мой жар в паху. Это даже хорошо, иначе разложу эту строгую девицу на ее столе без прелюдии и с радостью выбью всю спесь и гордость.

— Это я вас слушаю, Кира Олеговна, — расслабленно откидываюсь назад, на спинку дивана. Всматриваюсь в это прекрасное личико и ищу следы лишнего десятка лет. Нет их. Паспорт врет. — Я к вам со всей душой — на рекламу почти уговорился, вас на обед приглашаю, на ужин, даже на завтрак, а вы отказываетесь. Вот, жду объяснений.

— Я вам объяснять ничего не должна!

Речь четкая, деловая, замедленная. Кира явно тянет время. Совсем не похожа на ту развратницу, что драла мне спину ноготками в моем ресторане. Но даже в этом образе я ее хочу — не могу.

— По рекламе, — сухо продолжает хозяйка моего чле… сердца, — за вами закреплен агент, Анна Литвинова, вы ее видели. С ней обсуждайте все вопросы, я только согласовываю место. Личное, извините, с клиентом не обсуждаю.

— А я клиент, значит? — психую на дурацкое определение. — И в субботу я тоже был клиентом?

— Вам же нужна реклама, — всплескивает руками, говоря очевидные вещи, при этом упорно игнорируя «субботу», — то есть вашему ресторану, значит, вы клиент.

— Мне не нужна реклама. И ресторану тоже.

— Тогда зачем вы пришли? — Вертинская натурально округляет темно — зеленые глазки.

Неужели не понимаешь, кошка? Приворожила ты меня! Работает твое чертово зелье! Эдика своего, велосипедика, тоже также завоевала? Пополняешь ряды поклонников?

— Кира, что тебе нужно было в моем кабинете?

Меняю интонацию. Игры надоели. Можно же просто поговорить? Как взрослые люди?

Вопрос застает Киру врасплох, но она быстро берет себя в руки.

— Ничего. Глупая выходка. Извини… те.

Прямо смотрит и вроде даже не врет.

— Ла — адно, — протягиваю слоги, поднимаясь с дивана. Пора менять тактику.

Иду на выход.

Кира тоже встает. В брюках она черных, облегающих, с намеком на кожу. Ножки — офигенно красивые. Сама вся такая изящная, сексуальная. Волосы зазывно блестят, на кулак просятся. А — а–а! Хрен я от Вертинской откажусь.

Кошка идет за мной следом, наверняка радуясь, что я типа ухожу. А это всего лишь уловка, чтобы выманить снегурочку из ледяного домика.

Дохожу до двери. Какое счастье, что она запирается изнутри. На раз — два прокручиваю замок, и в этот момент Кира врезается в меня сзади и возмущенно шипит:

— Вы что делаете? Откройте немедленно!

— Кошка… — разворачиваюсь. — Извинения я принимаю по — другому.

Лицо то горит адским пламенем, то наоборот леденеет. По спине носятся бешеные мурашки, зато внизу живота температура стремительно повышается. Внутренние мышцы вдруг вспомнили этого мужчину внутри меня и резко захотели повторения. Здесь и сейчас. Предатели. Непроизвольно сжимаю колени, благо, их не видно из — за мебели.

Усилием воли бужу в себе стерву. Надо просто избавиться от Градова сейчас и навсегда. Как? Пока не знаю. Буду подстраиваться под ситуацию.

Естественно, проводить дальше летучку не имеет смысла. Этот гад сорвал настрой всего коллектива и мой в том числе.

— Все свободны, — нехотя объявляю. Оставаться наедине с мерзавцем не хочется, но и тянуть дальше не вижу смысла. — Продолжим после обеда.

Коллеги выходят из кабинета гурьбой. Медленно, чтобы, как я понимаю, услышать мой разговор с Градовым, но мы молчим.

Анечка притормаживает, выразительно глядя мне в глаза. Не останавливаю ее. Опустив плечи, выходит.

Провожаю ребят взглядом, боковым зрением вижу, что нахал смотрит исключительно на меня. И мне хочется тоже выйти вместе со всеми. В голове навязчиво зазвучали строки из песни в исполнении Хабиба, утром как раз слышала по радио в машине:

Беги, дорогая, беги

Беги ради папы и мамы

Это намек интуиции, да?

Алексей идет позади всех, оборачивается в последний момент, сдвигает брови к переносице:

— Кира, мне остаться?

Только из — за Лешки Градов отрывает от меня темный взгляд, косо присматривается к моему коллеге.

— Нет, иди, Леш, все в порядке, — дарю ему благодарную улыбку. Я бы с радостью согласилась на его присутствие при общении с Градовым, но боюсь, тому не понравится третий в нашей компании и придется назначать новую встречу. Лучше уж сегодня поговорить и поставить точку.

— Окей, я рядом, если что.

Сердце падает в пятки от звука закрывшейся двери.

Люди вышли, а воздуха все равно нет, одни феромоны.

— Я вас слушаю, Павел Юрьевич, — с трудом перевожу взгляд на Градова. Точнее, не на него, а чуть выше, избегая прямого контакта. Очень сложно на самом деле. Магнитом притягивает.

Вкладываю в интонацию максимум холода, хотя сама вся горю. Надеюсь, по мне не заметно. Как хорошо, что между нами препятствие в виде широкого стола, плюс еще несколько метров до дивана.

— Это я вас слушаю, Кира Олеговна, — самодовольно скалится тип, вальяжно откидываясь назад, на спинку дивана. Красивый, зараза, как античный бог. — Я к вам со всей душой — на рекламу почти уговорился, вас на обед приглашаю, на ужин, даже на завтрак, а вы отказываетесь. Вот, жду объяснений.

— Я вам объяснять ничего не должна, — старательно держу лицо и официальный тон. Тяну время за пустым разговором в надежде, что что — то случится и Градов исчезнет. Хоть бы кто позвонил ему, что ли, или у нас сработала пожарная сигнализация. — Что касается рекламы — за вами закреплен агент, Анна Литвинова, вы ее видели. С ней обсуждайте все вопросы, я только согласовываю место. Личное, извините, с клиентом не обсуждаю.

— А я клиент, значит? — язвительно кривит губы. — И в субботу я тоже был клиентом?

Это что за грязные намеки? Он за кого меня принял?

— Вам же нужна реклама, то есть вашему ресторану, значит, вы клиент.

— Мне не нужна реклама. И ресторану тоже.

— Тогда зачем вы пришли? — искренне удивляюсь.

Прямой взгляд глаза в глаза говорит красноречивее любых слов — я уже знаю, зачем он пришел, но уверена, что уйдет этот безумно красивый ходячий секс ни с чем.

Лицо собеседника становится серьезным и телом он подается вперед.

— Кира, что тебе нужно было в моем кабинете?

Вот сейчас говорит нормальным голосом. Прямолинейным. Без стеба. С ходу перешел на ты и назвал просто по имени. Только ответа у меня нет.

— Ничего. Глупая выходка. Извини… те.

Взгляд — что детектор лжи — выдерживаю.

— Ла — адно, — после паузы тянет Градов и вдруг, о чудо, поднимается с диванчика.

Я тоже встаю со своего кресла. Все — таки правила приличия нужно соблюдать, провожать так с музыкой.

Градов спокойно шагает на выход. Я за ним. Провожу, так уж и быть, до крылечка, чтобы наверняка. Даже не верится, что так легко удалось договориться с мерзавцем. Ведь может он быть нормальным, когда хочет.

Увы, как оказалось, обрадовалась я рано.

Вместо того, чтобы открыть дверь и выйти, он ее запирает изнутри. Окрыленная радостью, что встреча закончена, не успеваю затормозить и врезаюсь в его широченную спину.

— Вы что делаете? Откройте немедленно!

Боюсь представить, что подумали о нас Ульяна и Леша, которые, уверена, сейчас сидят в приемной.

— Кошка… — Павел разворачивается ко мне. — Извинения я принимаю по — другому.

От вкрадчивого бархатистого баритона задрожали ноги. И зачем я подняла свою пятую точку с кресла? Сидела бы там, как приклеенная, в безопасности. А сейчас снова, как при первой встрече, отступаю назад, потому что на меня надвигается Градов.

Хищник в его лице готовится к нападению. Прям чувствую, как под неизменными пиджаком и рубашкой перекатываются литые мышцы. Фигура у него, конечно, обалденная, это я еще тогда заценила. Спортивное накачанное тело, впечатляющие кубики, недюжинная сила. Не удивлюсь, если тягает штангу или подкидывает пудовые гири.

— Ничего не будет!

Сердце в груди колотится громче моих слов.

— Мгм.

Градов медленно приближается, загораживая собой свет от окна. Взгляд ничего хорошего не предвещает. Ноздри раздуваются. Руки готовы распахнуться, чтобы поймать жертву. И ведь он поймает. Вон какие длинные руки, что крылья у самолета.

Ну, поймает и что? Что он мне сделает? Силой не возьмет, добровольно не дамся. К счастью, на мне сегодня брюки, а не платье или юбка, потому что платье (мне кажется, именно оно, а не предательство тела) в прошлый раз меня подвело.

На всякий случаю бросаю взгляд вниз, на себя. Черт, блузка на кнопках. До трусиков гад не доберется, а вот до груди — в два счета.

Резко поднимаю голову, встречаюсь взглядом с Градовым — он подумал о том же самом. Хищно ухмыльнулся, прочитав мои мысли.

Надо было послушать интуицию и сбежать вместе с коллегами!

Градов снова бесцеремонно вторгся в мою личную зону и вполне уютно себя тут чувствует. А как он пахнет, м — м! От одного только запаха кружится голова, будто во мне как минимум пару бокалов шампанского.

— Павел Юрьевич, соблюдайте, пожалуйста, дистанцию. Это не ваш кабинет, где вы можете творить что угодно…

Мой лепет прерывает наглый поцелуй. Язык врывается в мой рот, сплетается с моим языком, творит с ним что — то необъяснимо потрясающее. Выбивает остатки воздуха из легких и снова отключает мозг. Живот скручивает сладкий спазм.

К этому моменту я уже прижата впритык к стене мощным телом Павла. Слишком мал оказался кабинет для длительного отступления.

Руками упираюсь в каменную грудь, пытаюсь отодвинуть от себя эту глыбу. Бесполезно. Колени подгибаются от слабости. Сползти по стене вниз мне не дает сам Градов. Бедром вклинился между моих ног. Огромными ручищами держит за талию, обхватывая ее полностью. Языком хозяйничает у меня во рту, и глаза закрыл от удовольствия. Кайфует гад.

Чувствую его возбуждение и возбуждаюсь сама.

— М — м–м! — несдержанно стону, отвечая на поцелуй. Надо бы посопротивляться для приличия, но как же не хочется!

Вслед за языком меня предает тело. Руки сами поднимаются вверх, пальцы скользят по гладкому затылку. Соски под блузкой напряглись и требуют ласки. В живот упирается твердый член. Внутренние мышцы пульсируют от нетерпения почувствовать его в себе.

Жесткие губы смещаются на шею, вниз, в вырез на блузке. Змей — искуситель Градов целует, лижет, оттягивает и прикусывает кожу, снова целует. Что — то неразборчивое шепчет при этом. Может, и разборчивое, только у меня такая пульсация крови в ушах, что я слов не слышу и не понимаю.

Жалобно чпокнув, полы блузки разлетаются в стороны — кнопки вместо пуговиц без зазрения совести открыли Градову вид на кружевной лиф, но и тот в одно мгновение сдался. Чашечки бесцеремонно были оттянуты вниз, и под мой тихий «ах» один острый сосок тут же попал в горячий рот Градова, а другой накрыла широкая ладонь и резко сжала.

Тело шарахнуло током.

От короткой вспышки удовольствия я на мгновение потеряла сознание. Очнулась, когда мужские пальцы расстегнули пуговицу на моих брюках, тихо вжикнула молния. Слабый сигнал разума сделал попытку вразумить потекшую меня, что то, что сейчас происходит в этом кабинете, неправильно. Но расшифровать сигнал, увы, некому. Кира Вертинская пропала без вести.

— Что… что ты делаешь? Нельзя… — рвано дышу, чувствуя его широкую ладонь, медленно скользящую вниз, к самому сокровенному, не без труда преодолевающую препятствие в виде узких брюк. Все, что могу пока еще контролировать — это уровень децибелов издаваемых звуков. За стеной люди, не дай бог они догадаются, что мы сейчас тут творим. — Не хочу…

Хочу! Божечки, как же я хочу!

Что со мной делает этот мужчина? Почему, казалось бы, банальные действия имеют такую безграничную власть над моим телом? Одно знаю точно — не хочу, чтобы он останавливался. Хочу, чтобы шел до конца.

Мой рот снова затыкают властные губы и жесткий язык. Пальцы ныряют прямо под трусики. Раздвигают припухшие складочки, нажимают на бугорок. Крупная дрожь простреливает тело от кругового движения по клитору. Еложу бедрами на мужской руке, которая хозяйничает у меня между ног. Сама насаживаюсь на пальцы, что проникают внутрь. Там тесно, мокро и мучительно сладко.

— Па — ша — а, — стону умоляюще во влажную от пота шею, вцепившись пальцами ему в плечи.

Ощущение бомбическое и от его руки в моих тесных брюках, и от языка, который превращает мое тело в одну сплошную эрогенную точку.

— Какая ты… охуенная, — обжигает кожу тихим рыком, лаская языком за ушком.

Пальцы внутри меня двигаются быстрее и глубже. До пика осталось совсем чуть — чуть.

Только бы не останавливался.

— Сейчас! Сейчас! Еще! — кричу шепотом. — Пожалуйста — а…

Но!

Пальцы этого гада замирают на месте.

За мгновение до вспышки!

Такой желанной.

Пытаюсь насадиться на них сама, но меня жестко зафиксировали, прижав телом к стене. Градов тягуче медленно вытащил пальцы из моего лона. Это что, все? Он решил, что я кончила?

Тянусь за его пальцами, безумно желая продолжения. Мне мало! Мне нужно еще капельку до разрядки!

Отстраняется, оставляя меня одну, без поддержки своего тела. Я же сейчас рухну! У меня ноги ватные!

Распахиваю глаза, не понимаю, почему он остановился. Дыхание сбитое, воздуха не хватает. Между ног неуютно, пусто и неудовлетворенно!

Взмахиваю руками, хватая воздух, опираюсь на стену позади себя. Так себе поддержка.

— Сладкая, — Градов поднимает руку и неторопливо облизывает пальцы, пока я непонимающе и шокировано смотрю на него, — горячая девочка, — приближает свое лицо к моему. В его диких, расширенных до максимума зрачках отражаюсь растрепанная ошалевшая я. — Офигенная, — жаром пышет в губы мерзавец. — Понимаешь, от чего отказывалась? А надо было всего лишь позвонить и согласиться на встречу.

— Эт — то что — месть? Ты с ума сошел?

— Обед, ужин, завтрак — все в силе. И исповедь с подробностями ЧТО ты забыла в моем кабинете. Порядок можешь выбрать сама. — Поднимает руку, смотрит на циферблат наручных часов. — Время обеда. Начать предлагаю прямо сейчас.

— Нет! — во мне просыпается наконец гордость. И где она была пятью минутами ранее?

— Окей. Как будешь готова — позвони.

Ему бы в пыточной работать, главным по изощренным пыткам. У него отлично получится.

— Садист!

— Ага, — скалится.

Чудовище как ни в чем ни бывало заправляет рубашку, поправляет эрегированный член, разглаживает пиджак. Обласкав взглядом мою торчащую грудь, приподнял чашечки лифчика, спрятал под ним соски, на пару секунд прижав к полушариям кисти рук. Словно померил их ладонями. На мгновение закрыв глаза, прикрыл грудь блузкой, спрятал ее от самого себя.

А у меня руки не поднимаются, чтобы хотя бы брюки застегнуть. И вообще не верится в произошедшее и происходящее.

— Я буду ждать звонка, сладкая. Не тяни. Отсутствие качественного секса плохо сказывается на настроении и здоровье, — философски поднимает палец вверх. — Не провожай, — чмокает в щеку.

Зажмуриваюсь, отворачиваясь.

— Пропади ты пропадом! — выпаливаю в сердцах.

Градов, довольно цокнув языком, отпирает дверь и исчезает из моего кабинета. Дотягиваюсь до замка, запираюсь и стекаю на пол.

— Кира Олеговна, с вами все в порядке? — скребется Ульяна.

— Да, — хриплю. — Да, — уже громче, — все хорошо.

Мерзкие холодные мурашки ползут по спине. Между бедер ноет.

Сволочь Градов!

Ненавижу!

Что это только что было? Господи, почему опять со мной? Второй раз за неделю? Нет — нет, третьего не будет никогда! Это все происки дьявола в обличии двухметрового тестостеронового качка. Навязался на мою голову.

Беспредельщик.

Не знаю сколько времени сижу, закрывшись в своем кабинете. С пола перебралась на диван. Поджала ноги, обняла колени. В детстве, когда я сидела в такой позе и с кислой миной, Ромка суетился вокруг меня, выпытывая причину расстройства. Если в гостях был Глеб, то они вдвоем меня успокаивали и поддерживали. Кто — то из них бежал в магазин за мороженым, вдвоем они насильно меня им кормили до тех пор, пока я не начинала смеяться. Чем дольше они со мной возились, тем решительнее грозились навалять обидчикам, если таковые имелись. Мелкие, но боевые пацанята. Зато я всегда знала, что с такими братьями мне никто не страшен.

Жаль, что сейчас их рядом нет, хотя, конечно же, я бы не рассказала им и сотой доли того, что произошло между мной и Градовым. О таком не рассказывают. Такое лучше вообще забыть!

Но как?!

В легких до сих пор его запах, у тела ломка после недополученной ласки. Пульс зашкаливает, и в груди все куда — то проваливается раз за разом, будто я сама лечу в пропасть, а упасть на дно не могу.

Обломал гад мастерски.

Как же классно подлец целуется! И не только целуется.

Телефон вибрирует на столе. Кто — то звонит сначала на мобильный, потом на городской. Игнорирую.

Из приемной доносится рингтон мобильника Ульяны, она с кем — то разговаривает, слов не слышно.

— Кира Олеговна! — требовательно стучит секретарь. — К вам можно?

Отстаньте все от меня!

С трудом, но прихожу в себя. Решительно встаю с дивана, застегиваю брюки, блузку, поправляю перед зеркалом волосы, крашу губы. Видимых следов покушения нет, только в глазах лихорадочный блеск. Зато наконец — то могу трезво мыслить.

Самовлюбленный индюк решил, что наказал меня, распалив и не удовлетворив? Думал, побегу за ним, волосы назад? Пфф, какие глупости! Ушел, остыла, переживу.

Кто он такой, чтобы я за ним бегала? У меня что, на лбу написано, что мне нужен мужик? Есть у меня мужик, есть! Еще неделя — две и он будет мой, только мой, а Градов, о нет, он даже не достоин того, чтобы я его имя произносила. Мерзавец он! Вот как с той субботы стал мерзавцем, так им и остался! Гад! Ну нет, теперь точно не будет его ресторана на страницах моего журнала!

Вот так и объявляю Анечке на второй части летучки. Официальная версия — Градов приходил, чтобы лично сообщить, чтобы мои менеджеры ему визитами и звонками не надоедали. Вычеркиваем его из клиентской базы раз и навсегда!

И нечего на меня смотреть такими глазами. Продолжаем работать, у нас еще полгорода не охвачено.

Звонка он ждет, как же. Пусть ждет!

Не дождется!

От данного самой себе зарока ни за что не откажусь: звонить мерзавцу, и тем более встречаться, не собираюсь. Пусть не думает мерзавец, что он пуп земли.

Злюсь на себя, что слабачка, злюсь на Градова, что он козел каких еще поискать, и получаю какое — то изощренное удовольствие, от того, что игнорирую его всеми возможными способами.

Прислал цветы? В помойку!

Написал сообщение, что ждет звонка? Иди ты… в черный список!

Отправил с курьером комплект красного нижнего белья?

Так и быть, посмотрю одним глазком.

Вау!

А вкус у мерзавца есть и глазомер отличный. Кружевное. Французское. Дорогущее.

Налюбовавшись и едва удержавшись от соблазна примерить, аккуратно запаковываю как было. Вызываю доставку, указываю адрес ресторана, прошу вручить владельцу лично в руки. И записку приложила со словами: «Носи это сам».

Ах, вернул с тем же самым курьером и ответной запиской, что ему размер не подошел? А жене курьера подойдет? Да? Отлично!

Черт, теперь мерзавец будет думать, что белье я приняла. Ой, да пусть думает что хочет!

Что, Анечка? Градов звонил, напомнил, что ждет договор? Странно, он же отказался от рекламы, да — да, отказался, лично слышала. Думаешь, передумал? Передай ему, что он опоздал, все места проданы на три месяца вперед!

И пусть последнее неправда, я вписала в макеты рекламу Полежаевской "Дизайн — Мебель" и Катиной «Карамельки». Осталось дело за малым — договориться о расширении рекламного пакета с Глебом <*>. Если все получится, как я задумала, то он и Катю поможет уговорить.

Предложу им льготные условия.

У Лешки остался приличный запас фотографий от обоих, сварганить блоки не составит труда. Оставшиеся без рекламы дыры забьем шелухой из инета, а те места, что остались свободными, слишком мелкие и не солидные для «Орхидеи».

Рабочий день почти закончен, впереди выходные. Если разговаривать с Полежаевым, то прямо сейчас. Звоню.

— Глебушка, дорогой, приветик! Как дела?

Как я не стараюсь придать голосу непринужденность, знаю, давний друг раскусит меня с первых звуков.

— Здравствуй, Кира, — улыбается Глеб. — Знаю, знаю, у тебя ко мне дело на миллион, угадал?

— Ну — у, не на миллион…

— Давай к нам с Катей в гости, там поговорим. Я уже в машине, домой собираюсь. Катюша тоже заканчивает.

Катя, Катюша.

Глеб с такой нежностью произносит имя возлюбленной, что я немного завидую. Рада, что чувства оказались взаимные, а то страдал он несколько месяцев, пока думал, как подкатить к своей неприступной карамельке. Пришлось нам с Ромкой вмешаться, выпытать, по кому вздыхает наш друг и разработать стратегию по завоеванию девушки. К счастью, один звонок и встреча с Ксенией ускорили все в разы. Если бы не заказ рекламы для Карамельки ждать удобного случая можно было еще долго.

— Говори адрес, скоро буду.

–

<*> История Глеба и Кати в романе «Подарок для дочери».

В гости к Кате и Глебу с пустыми руками идти неловко, поэтому заезжаю по пути в Детский мир. Взгляд против воли задерживается на рядах с детской одеждой для новорожденных. Очаровательные малехонькие розовые и желтые платьишки словно пошиты на кукол. Голубые, синие, со зверюшками или машинками комбинезончики на крохотных вешалках умиляют до слез. Как же хочется купить охапку всякой разной всячины для младенцев, но… некому.

Я так хочу малыша или малышку! С каждым годом это желание усиливается. Намеки родителей о внуках становятся уже не намеками, а конкретными просьбами, иногда даже шутливыми угрозами — обещают отречься. Я и сама понимаю, что биологические часы тикают. Нужно рожать. Эд отговаривает, просит подождать еще немного.

Я всегда считала и до сих пор считаю, что родить ребенка нужно в браке, только брак все откладывается и откладывается… Появится или нет у меня малыш и когда — уже под большим вопросом.

О племянниках тоже пока рано мечтать. Ромка жениться не собирается, одна надежда на Глеба с Катей.

Побродив между рядами и стеллажами, останавливаю свой выбор на настольной игре Дженга. Помню, как в детстве с мальчишками часами играли, строя башни из брусочков, может, потому и подались парни в бизнес, связанный с деревом?

Стоит мне переступить порог квартиры, где теперь живет Глеб, и поздороваться с ним традиционным поцелуем в щеку, как навстречу мне несутся три маленьких ураганчика — Катина дочка Яна, серебристого цвета кот и пушистый комочек песочного цвета с черными глазками — очаровательная маленькая собачка, щенок. У кота на шее синий бантик, у щенка — розовый.

— Привет! — отдаю сумочку Глебу, сама присаживаюсь на корточки. — Яна, ого, как ты выросла! — кручу девочку в разные стороны. — Красавица! А я знаю, тебе уже целых шесть лет исполнилось!

— Мне уже две недели шесть лет! — серьезно заявляет девочка, — А Косте три недели как пять!

Поднимаю удивленный взгляд на Глеба. О Косте, которому три недели пять лет впервые слышу.

— Знакомься, Кира, это наш Костя.

Глеб оборачивается. За его спиной спрятался мальчик, которого я сразу не заметила. Глеб подхватывает его на руки. Черноволосый, коротко стриженный малыш скромно потупил глазки, застеснявшись.

— Приве — ет, — бросив удивленный взгляд на Полежаева, здороваюсь за ручку с мальчиком, пробую заглянуть ему в глаза. — Меня Кирой зовут. Будем знакомы?

— Она хорошая, — шепчет Глеб ребенку, тот слегка наклоняет голову, а сам косится исподлобья.

— Какой серьезный парень! — улыбаюсь малышу, ловя хмурый взгляд из — под бровей.

Где таких очаровательных детей делают? Я в очередь встану.

— Кира, здравствуй! — к нам в прихожую вышла Катя. Судя по фартуку поверх платья, она что — то готовит на кухне. Обмениваются влюбленными взглядами с Глебом. Удивительно, как за такой короткий период они стали настоящей счастливой семьей.

— Здравствуй, Катюш, прекрасно выглядишь! А я к вам в гости решила заглянуть, — чмокаю ее в щеку.

— Правильно сделала! Ты как раз к ужину. Через десять минут все будет готово. Проходи, — Катя гостеприимно взмахивает руками.

— Сейчас, только вот с этим молодым человеком познакомлюсь, — перебираю пальцами маленькие пальчики Кости. Он, еще немного стесняясь, разглядывает меня, сидя на руках у Глеба.

— Костя теперь мой брат, а Глеб стал нашим папой, — поставила перед фактом Яна. В голосе девочки звучит нешуточное предупреждение, что на ее брата и папу посягать нельзя.

— Оу, круто! Поздравляю с пополнением семейства. Слушайте, а что у меня для вас есть! — держу интригу, с удовольствием наблюдая, как вытягиваются любопытные мордочки у детей. Даже Костя забыл про стеснение. — Держите вам подарок.

Хорошо, что я выбрала настольную игру, а не куклу для Яны, а то неудобно было бы перед мальчиком.

Вручаю пакет с Дженгой Косте, Глеб спускает мальчика с рук на пол.

— Сами разберетесь?

— Конечно! — по — взрослому отвечает Яна, утягивает Костю за собой в детскую.

— Ты почему не сказал, что детей двое? — выговариваю Глебу, едва те скрылись в комнате.

— Извини, не успел. У нас сейчас дел невпроворот. Оказывается, чтобы усыновить ребенка нужно столько бумаг…

Говоря все это, Глеб указывает в сторону кухни, куда скрылась минутой ранее его любимая. Приглашает следовать туда.

— Усыновить? Я думала, это Катин родственник.

— Костя детдомовский, круглый сирота. Был. Теперь у него есть настоящая семья.

— Уверена, это твоя идея, — получаю утвердительный кивок. — И, Катя, ты не была против? — таращу глаза на Катю. Она суетится, накрывая на стол. На мой вопрос с улыбкой категорично машет головой «нет, не против». — А Яна — не ревнует?

— Мои девочки приняли Костика как родного, — не без гордости хвалится Глеб.

«Мои девочки» — не узнаю Полежаева!

Он отодвигает для меня стул. Сажусь, пребывая в легком шоке. Полежаев умеет удивлять, и Катя его тоже оказалась из этого же теста. Оба сияют от счастья.

— Янкин кот теперь спит только с Костей, нашел себе любимчика. У Яны — собака, а у детей есть мама и папа.

— И бабушка, — напоминает Катя.

— И бабушка. Кстати, Катя, ты в курсе? Маргарита Павловна потребовала еще внуков, — на мгновение приобнял Глеб любимую, ткнулся носом ей в щеку.

— В курсе, — Катя со смехом уворачивается от щекотки, — мы договорились, что она пока с двумя потренируется.

— Ой, ребята, я вами восхищаюсь, — искренне хвалю. — На самом деле это такой смелый поступок — взять ребенка из детдома.

— И не говори, — подхватывает Катюша. — Мне самой не верится. В одно мгновение у нас с Яной и котом появились Глеб, Костя и Мультяшка.

— Мультяшка — это та маленькая собачка?

— Ага. Мальтипу. Глеб Яне подарил. Все, как она мечтала.

— Подарил бы раньше, если бы кое — кто проконтролировал покупку подарка заранее, — ворчит Полежаев.

Забыв обо всем и всех на свете, я хохочу до слез, слушая историю про мальтипу и мультипульт. Пользуясь случаем, Глеб вручает мне один лишний пульт с рыжими кнопками. Еще один он уже задарил Ромке.

Чем больше узнаю Катю, тем больше она мне нравится. Глеб не прогадал, выбрав в спутницы свою карамельку.

Вечер в компании семьи Полежаевых пролетает незаметно. У них так хорошо и уютно, что уходить не хочется.

После ужина мы присоединяемся к детям. Усевшись в круг, на полу все вместе строим башню.

Костя сел между мной и Катей. Чувствую от мальчика невероятную энергетику. Так и хочется прижать его к себе, потискать, поцеловать. Редко когда у меня возникает такое чувство к чужим детям, практически никогда. Наверное, это от того, что мне тоже хочется, как и чете Полежаевых, подарить мальчику частичку своей любви, которой он был лишен в детдоме. Увлекаясь, незаметно сдвигаемся с Костей ближе, подаем друг другу брусочки, советуемся куда их пристроить. Он уже не стесняется, лопочет, с ловкостью заменяя звук «р» на «л».

Глеб рассказывает, случай, когда Яна накрасила ему ногти, пока он спал вот на этом самом диване.

— Тебе? Ногти? Зачем? — перевожу удивленный взгляд на девочку.

Яна хитро улыбается. Ни грамма раскаяния в чудесных голубых глазках.

— Пометила.

— ???

— Чтобы все знали, что Глеб занят нами, — со смехом поясняет Катя. — И жидкость для снятия лака в раковину вылила, чтобы стереть не смог.

— И самое интересное, — тоже хохочет Полежаев, — когда я утром примчался в аптеку и спросил, есть ли у них жидкость для снятия лака, фармацевт даже не удивилась. «Дочка?» — спрашивает. «Дочка», — подтверждаю. Она говорит, мужчины часто приходят с подобной проблемой. А еще с накрашенными ресницами и губами, если помада нестираемая, просят молочко для снятия макияжа или мицелярку.

— А после, когда у нас появился Костя, дети начали метить свои игрушки и вообще все, что каждому нравится. Однажды представляешь, просыпаемся утром, у меня на щеке синяя галочка, у Глеба на лбу красная. Дети нас фломастерами пометили, пока мы спали. Хорошо, что стерлось легко, а то пришлось бы брать незапланированный отпуск и ждать, когда краска сотрется.

— О, так вот почему у котейки синий бантик, а у Мультяшки розовый! — догадываюсь я. — Котик твой, Костя, а собачка Яны? Верно?

— Да, — отвечает Яна, в то время как Костя активно кивает. — Костик нарисовал метку синим фломастером на носике у Бориски, а тот ее слизал. Папа предложил бантики.

— Какой интересный метод ставить метки. Возьму на вооружение, — подмигиваю Яне.

— Что, нашла кого пометить? — тихо подтрунивает Полежаев. — Познакомишь?

— Вот еще, — толкаю его локтем и хлопаю в ладоши. — Башня собрана! Теперь разбираем! Костя, давай ты первый!

Страхую мальчика, когда он вытаскивает блок из серединки и кладет его наверх башни. Следующий ход Кати.

— Ребята, вы лучше скажите, когда свадьба? — сосредоточенно выбираю «жертву» в башне.

Катя с Глебом переглядываются.

— Скоро, — мне кажется, Катя произносит это слово с осторожностью.

— Очень скоро, — поддерживает невесту Глеб. — Через две недели.

— Так это же отличная новость! — подпрыгиваю на месте, забыв об игре. — А где будете праздновать? Помощь с организацией нужна? У меня крутой свадебный салон в клиентах есть, салон красоты лучший в городе, торт… А, ну торт, сорян, забылась. Ресторан… Нет, не надо ресторан, давайте лучше кафе на веранде, я договорюсь!

— Кира, Кира, подожди, — хохочет Катя. — С рестораном вопрос решен, отмечать будем скромно, — предупреждающе поднимает палец вверх, — в «Орхидее».

Капец! Придется пропустить свадьбу лучшего друга, потому что наверняка там будет присутствовать хозяин «Орхидеи». Ну как так — то?

— Может все — таки на веранде? — не теряю надежды на сговорчивость друзей. — У меня связи, почти даром можно арендовать…

— Я уже обещала Паше. Он столько для нас сделал, неудобно отказываться.

— А я бы отказался, — бурчит под нос жених, вытаскивая свой блок. — Слишком много твоего гориллы в нашей семье. Подумаешь, самолет задержал. Выпендрежник.

Оу, как много мне предстоит узнать! Историю с самолетом надо обязательно выведать у Кати и лучше наедине, потому что Глеб как — то болезненно реагирует на упоминание Градова.

— Глеб! — ластится Катюша. — Не ревнуй! Мы с Пашкой просто друзья, а люблю я только тебя одного.

— Я не ревную, придумала тоже. Просто мне он не нравится.

— И мне тоже, — подхватила Яна. — Он лысый!

Ну, может быть не все так страшно на самом деле, и я смогу потерпеть пару часов присутствие отдельной личности. Разве я могу пропустить такое долгожданное событие в жизни почтибрата? К тому же не мне одной лысый не нравится, это успокаивает.

— Слушайте, — перевожу тему, чтобы не обсуждать того, чье имя больше не произношу. — Я так хотела поучаствовать в организации вашей свадьбы, неужели для меня не найдется дела? Хотя бы малюсенького? — строю просящие глазки. — Приглашения например помочь выбрать…

— Ну — у… — переглядываются молодые, — есть одно…

— Что? Говорите уже! Что? — чувствую замешательство обоих. — Что — то не так с этим «одним»?

— Все так, — заверяет жених, — просто у Кати нет подружки невесты.

— Кира, — подхватила невеста, — я хотела бы попросить тебя быть свидетельницей. Делать ничего не надо, у нас все будет скромно, просто хотим соблюсти традицию — свидетель у Глеба, свидетельница у меня…

Предложение настолько неожиданное, что я несколько секунд просто хлопаю ресницами.

— А как же Ксения? Вы же близкие подруги.

— Она замужем… говорят, надо незамужнюю… Кира, на тебя вся надежда. Я буду рада, если ты согласишься. Но если откажешься, я пойму.

Жую губы, раздумывая хочу ли я быть подружкой невесты. В принципе, если потребуется, я и с ролью тамады попутно справлюсь. В голове сразу начали рождаться идеи, как сделать свадьбу друзей незабываемой.

— А кто свидетель? — задаю вопрос Глебу. — Ромка?

— Скорее всего. Я ему еще не говорил, завтра решим.

— Если Ромка, то я не против. Но раз свадьба почти традиционная, требую девичник!

— Само собой! И мальчишник тоже будет, да, Костян? Пойдешь со мной на мальчишник?

— Да! — с готовностью кивает мальчик. Забавный малыш, такой серьезный, когда его спрашивают, и уже чем — то начинает походить на Глеба.

— Конечно пойдет, — ласково прижимает к себе ребенка Катя, а я залипаю на этом моменте нежности. — Надо же проследить за папкой, чтобы никакие нежданчики ему другие мальчишки не организовали, да, папа?

— С таким папкой даже самые лучшие нежданчики мира не отвернут его от тебя, Катя. Поверь мне, я знаю его вот с такого возраста, — показываю ладошку высоту от пола ростом с Костика.

— Да — да, мы с Кирой и Романом были той еще бандой.

— Только сегодня вспоминала, как вы меня мороженым кормили, когда мне грустно было.

— Грустила?

Удивительно, как тонко Глеб меня чувствует.

— Нет, что ты, — погружаюсь в выбор блока. — Так, переговоры вела… — аккуратно вытаскиваю брусок с левого края, — с одним крупным клиентом… — выдыхаю, когда кладу его наверх, а башня все еще стоит, хоть и опасно покачивается. — Не договорились.

— М — м. Кстати, ты говорила у тебя какое — то дело ко мне?

— Да. Хотела спросить как успехи на работе, работает ли реклама?

— Работает. Заказы есть, планируем конкурс запустить.

— Конкурс? — хватаюсь за идею. — Что за конкурс?

— Есть у нас готовый шкаф нестандартных размеров. Так получилось, — Глеб разводит руками, — Мишка с размерами накосячил. Хотим его среди клиентов разыграть. Есть у тебя местечко в журнале объявление разместить?

— У меня есть крутое место! Как знала, придержала его для тебя, — ликую, что все удачно складывается.

В субботу позволяю себе поваляться подольше. Помечтать. Этой ночью снилось что — то такое легкое, воздушное, светлое. А что? Не помню. Да и не важно, главное — настроение солнечное, в тон игривым лучикам, что просачиваются сквозь щелочки в шторах.

Потягиваясь, улыбаюсь новому дню. Хорошо так, тихо. Предвкушаю, как босая через пять минут побегу на кухню варить кофе, а потом буду долго его смаковать и ни о чем не думать.

Сегодня я буду от — ды — хать. Неделя выдалась бурная, карусель событий здорово ударила по нервам, поэтому надо ловить дзен и восстанавливать душевное равновесие.

Смыкаю веки, начиная медитацию прямо сейчас.

И вдруг, неизвестно откуда, рассекая мирное течение расплывающегося по венам спокойствия, появилось огромное желание, чтобы кофе мне принесли в постель. Мужчина, красивый как бог. Ожившая греческая статуя. Со взглядом, полным обожания и желания. И чтобы не маячили у него за спиной жена, любовница, подружки и какие — то надуманные неотложные дела. Только я — в жизни, в мыслях, в постели.

Картинка оказалась настолько реалистичной, что я распахнула глаза убедиться, что одна в комнате и вообще в квартире.

Одна.

Ну и фантазерка.

Однако ноздри от разыгравшейся фантазии как будто уловили слабый кофейный запах.

— Тьфу ты! — с досадой прячу лицо в подушку, словно кто — то может меня увидеть и прочитать постыдные мысли.

Почему в моем увлекательном, необычайно красочном и эротичном «кино» в спальню вошел Градов? В боксерах, обтягивающих великолепный зад и с характерным для мужского утра бугром спереди, с подносом в руках, на котором стоит чашка крепкого кофе, лежит на блюдце круассан, а в узком бокале торчит алая гербера. Но смотрю я не на поднос с моим завтраком, а на красивые длинные пальцы, которые могут довести до безумия, сильные, мускулистые руки, дутые бицепсы, крепкую шею и обаятельную белозубую улыбку, от которой, уверена, тают айсберги. А торс…

Мамочки!

Не надо мне кофе и круассан! Дайте эти порочные губы и все остальное, к ним прилагающееся!

Сердце в груди забило барабанную дробь. В животе заныло и задрожало, настолько явной и возбуждающей оказалась картинка. Если учесть, КАК я мучилась всю неделю после посещения кабинета Градова, вторая наша «встреча» с паршивцем оказалась еще более жестокой. Парадокс, но отвращения к этому беспредельщику я до сих пор не чувствую. Отторжения к нему тоже. И это после всего, что он со мной сделал!

После всех его безумных выходок, порочащих мою репутацию, я…

Я его хочу!

Какой кошмар!

Я наверное заболела. О боже! От накрывшего с головой эротического цунами сжимаю что есть мочи бедра. Невыносимо неудовлетворенно!

Я так надеялась, что все мои утренние «желания» остались в прошлом, вот зачем этот безумец приперся вчера ко мне в офис?

— Прочь! Гад!

В наказание самой себя за неправильные мысли рывком поднимаюсь с кровати и вместо того, чтобы первым делом идти варить ароматный кофе, тащу свою пылающую тушку в ванную. В конце концов можно самостоятельно сбросить напряжение, чтобы всякие там «развратные бракоделы» в мысли больше не пробирались.

Скидываю белье, захожу в душевую кабинку.

Взвизгиваю от обрушившегося сверху ледяного тропического ливня. Забыла переключить на лейку!

А так мне и надо. Нечего секси — развратником голову забивать.

Получила же удовлетворение, отказав ему в завтраке — обеде — ужине? Получила. Черт с ней, с рекламой, резервное место быстро нашла чем занять, а похотливый самец пусть другую жертву для развлечения себе ищет. Уверена, у него их полно.

Не — ет, заигрался ты, Пашенька, задурил мне голову дважды. Хватит!

Взбодренная и наказанная контрастным душем, закутавшись в длинный махровый халат, и в мягких тапках с заячьими ушками, топаю на кухню варить себе утренний бодрячок.

Насыпаю в турку молотый кофе, заливаю водой, включаю плиту. Наблюдаю, как кофейная гуща собирается в шапку, балдею от одуряющего запаха, что плывет по кухне, заполняет легкие, и мне становится окончательно тепло.

Откатываю воспоминания во вчерашний вечер.

Посиделки у Полежаевых были просто чудесные. Отдохнула у них и душой, и телом, отвлеклась, развеялась. Весь вечер любовалась семейной идиллией и честно — завидовала белой завистью. Это так круто — найти свою половинку, и Глеб с Катей поистине счастливчики. А их дети…

Они бесподобны!

Играя с Яной и Костиком, я осознала, что брак — не главное, а вот ребенок — он твой и всегда будет твоим и рядом с тобой. Любить будет безоговорочно, по — настоящему, искренне.

Катя несколько лет растила дочку одна и ничего, справилась, может, и мне уже не ждать, когда освободится мужчина, которого я люблю?

А люблю ли? Любила бы, не отдавалась бы другому мужчине. Незнакомому! Дважды! Стыдоба!

Больше не буду!

Через открытое окно с улицы звучит зажигательная музыка, и я начинаю пританцовывать возле плиты. Настроение отличное.

Ровно до момента, когда начинает звонить телефон.

На экране высвечиваются буквы «ММ».

Забыв о танцах, зависаю, растерянно глядя на светящийся экран. Не понимаю что надо с ним делать.

Вздрогнув, кофейная шапка поднялась выше и выплеснула часть напитка на плиту. Резко запахло жженым.

— Черт!

Не уследила.

Убираю турку с плиты, протираю поверхность, намеренно тяну время, чтобы собраться с мыслями и решить, что делать.

А телефон все звонит и звонит, и буквы «ММ» никак не хотят пропадать с дисплея.

Второй раз в жизни я не хочу разговаривать с Эдом.

Первый случился после неприятного разговора о нашем с Эдуардом будущем. За два года тайных встреч мне захотелось их сделать явными. А точнее — замуж. И прямо в лоб я озвучила свое желание любовнику. Но у Эда были другие планы, точнее, ничего менять в своей жизни он не собирался. Его устраивала жена и пара — тройка встреч в неделю со мной. Иногда совместные «командировки».

Мы поругались. Я скандалила, плакала, признавалась в любви и в том, что хочу семью и ребенка. Хлопнув дверью, Эдуард ушел, оставив меня один на один с опустошенностью и разочарованием.

Позвонил он на следующий день, но трубку я не взяла. Не хотела.

Следующие несколько дней мужчина, которого я любила, добивался моего расположения различными способами: мне доставляли охапки цветов, корзины сладостей домой и на работу. Через пять дней вечером Эд пришел ко мне домой сам. С бутылкой вина, букетом роз и бархатной коробочкой с обручальным кольцом.

— Поженимся, как только я разведусь.

И я оттаяла.

Если сразу после ссоры я была уверена, что чувства разбились вдребезги, то после услышанного «разведусь и поженимся» решила, что показалось. Так, легкие трещины, у кого их не бывает в отношениях?

Развод до сих пор «в процессе», кольцо лежит в шкатулке, ждет своего часа. А трещины, которые снова обозначились в наших отношениях, грозят вот — вот рассыпаться на миллионы осколков без права восстановления. На этот раз по моей вине.

В кои — то веки решила не работать дома в выходной, но после звонка Эда отдых пошел прахом. Поправила отчет, проверила его два раза и, удовлетворенная результатом, скинула файл Эдуарду на почту.

Решила, пока есть время до обеда, немного поработать над следующим выпуском журнала. Не работается.

На третий раз просматриваю макеты страниц будущего номера, накидываю идеи по конкурсу, но постоянно мыслями утекаю куда — то не туда.

То вспоминаю утренний разговор с Маховым, то вчерашние две летучки, то, со свойственной ему наглостью всех распихивая, врывается в мои мысли подлец Градов.

Это даже хорошо, что он вчера «не доделал дело», иначе был бы настойчивее и потребовал плату в ответ. О том, какая последовала бы плата, даже думать не хочу. Как девочка заливаюсь краской, вспоминая вчерашнее приключение в собственном кабинете. Стыдно должно быть, а я задыхаюсь от накатывающих волн возбуждения.

Ну нет! Хватит с меня! Мы и так зашли слишком далеко. У меня сегодня встреча с мужчиной моей мечты, я должна думать о нем, а не о всяких сволочных красавчиках.

Бросаю макеты и занимаюсь действительно важным на сегодня делом: выбираю наряд для свидания с ММ.

Эдуард выходит из машины, забирает с заднего сиденья папку. Он почти всегда носит ее с собой. Алиби для любопытных. Обходит автомобиль, открывает дверь с моей стороны, подает руку, за что получает благодарную улыбку.

Идем рядом, как коллеги. С одной стороны — стремно, что как чужие, с другой — если увидит Градов, решит, что у меня деловая встреча. Хотя какая мне разница, что он решит? Все же надеюсь, что директора ресторана мы не встретим.

Волнуюсь что — то, даже ладошки вспотели.

Не звонит!

Нет, вы только посмотрите какая цаца! Пальчиком тыкнуть на циферки в сенсоре ей трудно! Ответить на мой звонок еще труднее. Совсем никакой совести нет.

Я к ней всей душой, всем телом! Себя самолично на блюдечке с золотой каемочкой предложил, нате, пользуйтесь чем Бог наградил, а она отказывается, в ЧС меня заносит! Ну не дура ли?

Все бабы как бабы, пальцем щелкну, они тут как тут, а за кошкой самому бегать приходится. Где это видано?

Стою перед зеркалом в сортире своего кабинета, кручу головой, торсом. Устрашающе надуваю бицепсы, играю грудными мышцами. Красавчик, куда ни глянь, а Вертинская нос воротит, словно на мне проказа какая.

А может так и есть? Такое зелье подсунула, что сама теперь знать меня не хочет?

Офигевшая кошка, как от такого котяры отказаться можно? Еще и подарки мои вернуть попыталась, ага.

Я терпеливо ждал звонка остаток пятницы, бесконечную ночь. С утра сегодня телефон терроризирую. Тишина. К обеду член вконец одеревенел, а яйца разбухли так, что захотелось выть. Чую, до вечера не доживу.

Мне нужна моя кошка, иначе случится что — то страшное. Так и вижу себя валяющимся трупом на полу со взорванным хозяйством. Или вот на этом самом диване. О, нет, лучше такое не представлять.

Пора брать неприступную крепость силой, раз прелюдия, как и наш первый секс, ее не впечатлила.

На работе в субботу ее искать бесполезно, домашний адресок мне Островский обещал скинуть.

Сейчас вот пообедаю и поеду к своей богине. Не факт, что она меня накормит, а на голодный желудок объяснять ей, что она не права, мне не в кайф.

Надо, кстати, продумать, с какими дарами к ней ехать. В ювелирку может заглянуть, браслетик какой прикупить?

— Мария, успокойся, — твердый мужской голос примирительным тоном попытался утихомирить дамочку. — Это не то, что ты подумала. У меня действительно деловая встреча.

— Ах, я не то подумала? — еще громче завизжала баба, вызвав опасное напряжение в моих ушных перепонках. — А давай телефон твой проверим на пикантные смсочки, распечатку звонков закажем? А что? Давай! Если там «не то, что я подумала», я публично принесу извинения этой белобрысой швабре.

— Женщина, успокойтесь! Как вы смеете меня оскорблять! — прорезался волевой голос кошки. — Извините, Эдуард Владимирович, это уже слишком!

После звука отодвигаемого стула медлить больше нельзя. Иду наперерез пунцовой Кире, которая так стремительно пытается сбежать, что меня не замечает.

— Простите, опоздал, — на ходу ловлю свою кошку в объятия, прижимаю к себе, она и охнуть не успела.

— Павел Ю… — застывает, распахивая свои прекрасные темно — зеленые глаза с нарастающим ужасом на глубине.

— Ты куда, милая, а как же обед? — не отпуская, целую ее в висок, непроизвольно веду носом по коже, вдыхаю запах. Офигенно пахнет! Кайфую от близости и возможности трогать. — На меня заказ сделала? Жутко голоден.

Разворачиваю ее обратно к столу, подталкиваю в спину. Пальцы скользят по позвоночнику, замирают в районе застежки бюстгальтера, обводят круг. Надеюсь, это не то бельишко на ней, что я подарил? Мне не понравится, если Кирочка его для Эдика надела. Не настолько же она у меня дура?

Кира смотрит теми же огромными глазищами на меня, безмолвно умоляет молчать. Подмигиваю ей, чтобы не волновалась. Она держится, но напряжена пипец как, вот — вот сорвется.

— Кира… — с грохотом подскакивает со стула Маховой. — Олеговна! Так это правда? Ты… вы с ним…

— Эдуард Владимирович, добрый вечер, — кошу под дурачка, через стол тяну Маховому руку для приветствия, от чего он охреневает еще больше. Пожимаю, с трудом подавляя желание сломать ее и вторую тоже, чтобы не смел больше дотрагиваться до моей женщины. — Рад видеть.

Маховой бесится и готов убить меня и Киру одним взглядом. Возможно и не взглядом, но рискованно — рядом супруга. Желваки ходят ходуном, жмет руку неохотно. Такой смешной папашка. И что кошка в нем нашла?

Расцепляемся, тут же беру салфетку, брезгливо вытираю руку. Переключаю внимание на чайку.

— Э — э… нас не представили…

— Мария Александровна, — женщина растеряно переводит взгляд на каждого из троицы перед ней.

Я бы не назвал Маховую красивой, особенно после концерта, что она тут устроила. На вид лет тридцать, ухоженная, в дорогих шмотках, золоте, а лоска и достоинства ни грамма. Куда ей до красавицы Киры, еще и с таким противным голосом и способностью устраивать прилюдные порки благоверному.

— Очень приятно, Павел Градов, директор этого ресторана, — широко улыбаюсь, аж челюсти заболели. — Что же вы стоите, присаживайтесь, — говорю жене Махового, а сам демонстративно отодвигаю стул. — Прошу, дорогая, — приглашаю Киру.

Осторожно, косясь на меня, кошка присаживается. Только после этого сажусь сам рядом с ней, напротив Махового, который, чую, скоро закипит чайником. Холеное лицо пошло пятнами, ноздри раздуваются. Глаз не сводит с Вертинской, мысленно ее четвертуя. Не дурак поди, понял, что эта женщина теперь моя.

Как мешок с дерь… с картошкой плюхается на свой стул, откидывается на спинку. Из ушей и острого носа вот — вот повалит пар.

Мария Александровна несколько долгих секунд неловко переминается с ноги на ногу возле стола.

— Эдик… — шипит, чувствуя себя униженно без его внимания.

Эдик — велосипедик даже ухом не повел, он Кирой занят, зубами поскрипывает. Супруга зеленого, не дождавшись от мужа ухаживания, села рядом с ним. Тот на ее соседство никак не среагировал.

Делаю знак Ивану, чтобы подошел.

— Можно подавать вино, — отдаю ему распоряжение.

Официант испаряется.

— Я краем уха слышал крики. Не поделитесь причиной скандала? — дружелюбно, всячески показывая симпатию, обращаюсь к Марии Александровне.

Кира поставила локоть на стол, сама развернулась корпусом ко мне, прикрыв лицо от людей напротив ладонью, в панике твердит одно — «не надо». Почти кричит, только взглядом. Поддерживаю ее как могу — по — хозяйски кладу ей руку на бедро, скидывает, снова кладу. Щипается!

— Вообще — то сор из избы не выносят… — мямлит чайка. Лицо в розовых пятнах, карие глазки с нарощенными ресницами бегают с меня на Киру, не знают на ком остановиться.

— Увы, — ухмыляюсь, — эта изба моя, значит, и сор здесь тоже мой. К тому же «подметали» здесь так громко, что слышно было на улице.

Кошка ногтями впивается в мою руку. Больно, между прочим.

— Эта женщина, — Маховая презрительно дернула подбородком в сторону Киры, — любовница моего мужа!

— Да вы что? Ахаха! — от души хохочу, обнимая Киру за талию. — МОЯ Кира и ВАШ муж? — специально выделяю слова «моя» и «ваш». Придвигаю ее к себе еще ближе вместе со стулом, прижимаю спиной к себе. На секунду падаю лицом в ее локоны, наслаждаюсь ароматом. Кошка не сопротивляется, только неестественно выпрямляется. Кладет руки поверх моих, обнимает в ответ. Есть контакт! — Неужели вы думаете, что ПОСЛЕ МЕНЯ женщина сможет спать с кем — то другим? — выразительно глядя в глаза неверного мужа, четко проговариваю каждое слово, чтобы точно дошло до адресата.

Кира поворачивает голову ко мне, улыбается и в знак благодарности клюет меня носом в шею. Тут же шипит:

— Ты что творишь, Градов?!

И у кошек силы кончаются

— Ты что творишь, Градов?!

Сжимаю ее крепче.

Эдик сменил пятна на все оттенки радуги с преобладающим зеленым. Оу, я угадал! Не было ничего у них после меня!

Взгляд у Марии Александровны поменялся. Точнее, сменился объект изучения — Кира ее больше не интересует, а вот я… В глазках появился хищный блеск, кокетливо поправила волосы. Зато теперь знаю точно — Эдик ее как мужик так себе.

Ну и вкус у баб.

— А поэтому, — с самой милой своей улыбочкой и чарующим голосом обращаюсь к жене рептилии. Хищный блеск в глазах напротив превратился в блядский огонек, губы разъехались до ушей, — советую извиниться перед МОЕЙ женщиной за оскорбления.

Мария Александровна поменялась в лице, улыбка сползла под плинтус. В очередной раз Маховую унизили прилюдно. И что самое интересное — Эдику на жену как с большой колокольни!

Чайка захлопала ресницами, потеряв дар речи.

— Извините, — спустя долгую паузу прошипела сквозь зубы. На Киру даже не взглянула. Кому извинялась — непонятно.

— Шампанское! — торжественно произнес официант, словно подытожил наш «милый» разговор.

Иван поставил ведерко со льдом и дымящейся бутылкой вина на середину стола вместе с бокалами.

— Вы готовы сделать заказ? — Ванька достал из кармана фартука блокнот и авторучку, обвел нашу четверку услужливым взглядом.

— Что — то есть расхотелось, — презрительно кривлю лицо. — Идем, дорогая, сменим обстановку, — поднимаю Киру со стула. — А вы заказывайте, кушайте, приятного аппетита. Это, пардоньте, мы заберем, — вытаскиваю из ведерка шампанское, прихватываю два бокала.

Другой рукой, обняв Киру за талию, крепко прижимаю ее к себе, делаю два шага прочь.

— Кира, вернись, мы не договорили! — бесится позади Эдик.

— Эдуард! — женушка шипит индийской коброй.

— С Кирой вы, Эдуард Владимирович, как раз все уже обсудили, — оборачиваюсь, задерживаясь. Чувствую, Кирочку мою ноги держат на честном слове. — Будут вопросы — обращайтесь ко мне.

— Ты еще пожалеешь! — каркнул то ли мне, то ли Кире Эдик, сверкнув при этом безумным взглядом.

— А вот угроз не надо, — спокойно предупреждаю. — Мы и сами угрожать умеем.

Стук в дверь показался знаком свыше. Нужно использовать шанс и сбежать от этого озабоченного человека — горы. Нафиг, нафиг, нафиг мне он, я только что от одного отказалась, как другой навязывается. При других обстоятельствах я… Нет! Никаких других обстоятельств! Хватит с меня!

Даю себя уложить на диван, приказываю заткнуться сладеньким мурашкам, что побежали из — под ладоней Градова по ступням, от кончиков пальцев вверх до солнечного сплетения.

Закрыть глаза, отдаться на растерзания умелым рукам нахала и уплыть в нирвану не дает тревожный звоночек, что наша с ним связь выйдет мне боком. Уже вышла. Эдуард так просто это не оставит.

Что именно может сделать Маховой думать пока не хочу. Мне бы из «Орхидеи» сбежать для начала.

Дверь за Павлом закрылась. Еще несколько секунд прислушиваюсь не зайдет ли обратно, заодно даю себе время насладиться вкусным запахом альфа — самца. Борюсь с собой, мучаясь — послушать Градова и остаться или внять внутреннему голосу и убраться от греха подальше. Потому что если останусь, то греха будет точно много, это я по взгляду мерзавца поняла.

Не смотря на томительное желание внизу живота и двойной дозы алкоголя в крови, перевешивает второе — бежать.

Сбрасываю с себя пиджак, подскакиваю с дивана. Не сводя глаз с двери, нашарила рукой туфли. Только бы не вернулся так быстро!

Непослушными пальцами застегиваю застежки туфель, хватаю сумочку. Подскакиваю с дивана, охаю, потому что меня ведет в сторону. Зря пила второй раз.

Так, спокойно!

На цыпочках подкрадываюсь к двери, медленно ее открываю, выглядываю в коридор. Никого.

Выскользнуть из ресторана удается незамеченной. Повезло, спряталась за спиной какого — то крупного мужчины, с ним дошла до выхода. Даже плащ не стала забирать, настолько невыносимо находиться в этих стенах лишние секунды.

Выскакиваю на дорогу, машу рукой подъезжающей машине. К счастью, девушка за рулем оказалась понятливой и согласилась довезти меня до дома.

Коньяк еще шумит в голове, огнем жжет внутренности, но рассудок постепенно приходит в норму.

Не спрячусь я дома. Или Градов, или Эд меня здесь найдут, а видеть ни одного, ни тем более другого я не хочу. Хватило выше крыши обоих.

Надо куда — нибудь уехать, желательно на все выходные, а к рабочему понедельнику я уже придумаю как мне быть дальше. То, что на отношениях с Маховым поставлена жирная точка, ясно. С журнала он меня не уволит, не за что. Эмоции утихнут, поймет, что такого управленца, как я, ему не найти.

Осталось отвязаться от Градова. Это будет сложнее, потому что озабоченный качок, а он именно озабоченный, не понимает ровным счетом ни — че — го, и сегодня я в очередной раз в этом убедилась.

Куда смыться? К родителям может быть? Давно не была. Вместо меня отдувается Ромка: почти каждые выходные он у них. Баня, помощь по огороду, шашлык. Я же только иногда звоню маме, хотя очень по ней и отцу скучаю. Чем не повод сегодня их навестить?

Не долго думая, набираю брата.

— Ро — ом, привет! Как дела?

— Привет, систер. Дела хорошо, — настораживается братец. — А у тебя? Что — то случилось?

Представила, как Роман нахмурился. Привычка с детства чуть что — строить из себя защитника и в случае чего — вступиться за сестру. И Глеб ведь такой же. Я привыкла жить с ощущением, что у меня два боевых брата.

Можно считать, что Градов тоже за меня сегодня заступился перед женой Эда. Правда, вышло это катастрофически ужасно, зато чертовски приятно, что поставил на место хамку и даже заставил ее извиниться. Мерзавец, наверное, до сих пор упивается своим геройством.

— Нет, что ты! — настороженность Ромки вызвала улыбку и я спешу его заверить, что ничего не случилось. — Наоборот, все отлично! К родителям хочу съездить, ты поедешь к ним сегодня?

— Вау, вот это сюрприз предкам. Ну давай, я как раз собираюсь, могу тебя забрать.

— Я хотела на своей… — черт, во мне же две порции коньяка и руки до сих пор трясутся. — А вообще давай, забери.

— Договорились. Через полчаса я у тебя, будь готова.

— Всегда готова, — с облегчением отключаюсь.

С минуту еще сижу на диване, прижав колени к подбородку, а потом, вспомнив, что времени мало, подскакиваю и начинаю метаться по квартире, собирая вещи и прислушиваясь к глухим звукам из подъезда. Сердечко опасливо екает, что это может быть кто — то из двоих любовников. Поправочка — бывших! К счастью — не они.

Ромка приехал как и обещал, через полчаса. Открыла ему, прокравшись к двери и убедившись в глазок, что это он. От сердца отлегло. Уж Ромка, в случае чего, пошлет далеко и надолго любого, на кого я укажу.

Рома ввалился в квартиру и сразу места в коридоре стало мало. А братец у меня не особо крупный, особенно по сравнению с некоторыми.

— Готова?

Бесцеремонно протопал по коридору, заглядывая на кухню и в комнату. Как сыщик ищет что — то или кого — то. Еще и принюхивается чего — то.

— Готова, — сую ему в руки сумку, разворачивая перед самой спальней. — Поехали, Шерлок. Подожди, воду перекрою.

Через две минуты спускаемся вниз. С осторожностью осматриваю периметр. Не дай бог любовнички караулят.

Кроме бабок, оккупировавших лавочку, и Ромкиной машины, припаркованной прямо у подъезда, никого.

— Добрый день, — повеселев, здороваюсь с соседками.

Время сходки местной группировки. Еще час назад бабулек здесь не было.

Соседки приветствуют тоже, за спиной шушукаются.

— Бдят? — хмыкает брат.

— Ага.

Ромка открывает мне переднюю дверь, а сам закидывает в багажник сумку. Отъезжаем.

— Кир, у тебя все в порядке? — косится на меня Ромка. — Ты какая — то взведенная и алкоголем от тебя пахнуло.

— У меня все отлично, Ром. В кофе коньяк плеснула, переборщила чуток.

— Мгм. Ну ладно.

Кажется, братец не особо поверил.

— А как у тебя дела, Ром? — разворачиваюсь к нему в пол — оборота. — Девушку нашел себе? Жениться не собираешься?

— Пф — ф, после тебя, систер. Ты же знаешь, мать нас всех заклюет, если я раньше тебя женюсь.

— Это все предрассудки.

— Угу. Матери это скажи.

— Слушай, — начинаю паниковать, представив, что меня ждет в родительском доме, — я что — то уже не хочу туда ехать. Верни меня обратно! — заявляю на полном серьезе.

Кажется, зря я еду к родителям. Это все алкоголь — толкает меня на безрассудные поступки! Прямо как Градов!

— Я серьезно, Ром! Верни меня обратно! — рука тянется отстегнуть ремень и открыть дверь, и неважно, что на спидометре 60 допустимых по городу.

— Нет уж. Не боись, я буду рядом, в обиду не дам, — на полном серьезе заверяет Роман, а сам чертят в глазах прячет. Раскусил мое ребячество.

— Точно — точно? — продолжаю игру.

— Точно — точно, — хмыкает.

— Ты ж мой спаситель!

Отстегиваю ремень, тянусь к брату. Быстро чмокаю его в щеку, падаю на свое место и снова пристегиваюсь. Ромка снова с подозрением косится. Дабы не начал задавать неудобные вопросы, быстренько перевожу тему:

— Мне иногда кажется, что у меня не младший брат, а старший. Кстати, к Глебке на свадьбу идешь?

— Естественно. А ты?

— И я. К тому же я буду подружкой невесты. Та — дам! — как не похвастаться.

— Ух ты! Офигеть.

— Что офигеть? Ты, между прочим, будешь другом жениха!

— Да ладно? — брови брата поползли на лоб от удивления. — Откуда инфа?

— В гости к Полежаевым ездила. Катя такая милая и детки. Ты знаешь, что они мальчика из детдома забрали?

— Конечно, Костян классный парень, с первого дня нам в интернате помогал с мебелью, привязался. Хорошо, что Глеб его забрал. Как ребенку в семье, нормально?

— По — моему, очень хорошо, его все любят. Я вообще сначала подумала, что он родной сын Катюши.

— Глеб тоже доволен. Каждый день что — нибудь новенькое о детях рассказывает. То они им метки на лбу рисуют, то цыплят из магазинных яиц по очереди высиживают.

Я хохочу на весь салон, слушая удивительные истории младших Полежаевых, пока Ромка не сворачивает на ближайшем светофоре направо.

— Ты куда? Нам же в другую сторону!

— Чуть не забыл, торт же надо купить. Представляешь, сколько тортов перепробовал, а вкуснее «Пьяной вишни» из Карамельки ничего не нашел. Мать тоже на него подсадил, только его заказывает.

Сдерживаю смешок, представив как не совсем трезвая дочь явится к родителям с тортом «Пьяная вишня».

— Да, у Кати все вкусное, — спешу оправдать веселье.

В Карамельку мы с Ромкой пошли вместе, только предварительно я осмотрелась не видно ли Градова. Не исключено, что поиски он может начать с наших общих знакомых.

Ничего подозрительного.

Дина, приятная девушка на кассе, узнала меня, поздоровалась приветливой улыбкой. Бросила на моего братца кроткий взгляд, подавила вздох. Заметила мой заинтересованный взгляд, смутилась, начала что — то перекладывать у себя на столике. Роман с невозмутимым видом ушел к витрине выбирать торт. Толстокожий однако у меня брат, женские сигналы не понимает, а ведь не первый раз здесь торт покупает.

— Дина, Екатерина Александровна здесь? Хотела поздороваться.

Дина посмотрела на наручные часы.

— На обеде, скоро будет. Подождете?

— Нет, мы на минутку, торт купить.

Окидываю завистливым взглядом витрины и холодильники, сглатываю слюни. В моем желудке кроме утреннего кофе и Градовского коньяка больше ничего не было.

— Ой, Дина, как вы тут можете работать? Это же с ума сойти как все вкусно и красиво! Мне кажется, я от одних запахов килограммы набираю.

— От нашей продукции лишнего веса не наберете, — гордо сообщает девушка. — Но на всякий случай у нас есть диетическая линия. Хотите попробовать?

— А давай! — машу рукой. Мне сегодня срочно нужно заесть стресс. — Иногда надо себя баловать.

— Нужно! Вот, — у меня в руках оказывается треугольник пирожного, по виду похожего на тирамису, — а вот шоколадный чизкейк.

— Хватит, хватит! От такого количества сладкого мне точно поплохеет!

Дина собралась соблазнить меня всеми пирожными с верхней полки стеклянной витрины. При этом девушка, разговаривая со мной, успевала бросать ревнивые взгляды на Ромку, который о чем — то оживленно беседовал с другой девушкой — консультантом.

— А вот и Катерина Санна! — Дина увидела директора позади меня.

Оборачиваюсь.

— Привет, Катюша! А меня тут соблазняют, — смеюсь, демонстрируя занятые руки.

— Кира! Привет! Как я рада, что ты здесь, — Катя мне обрадовалась как близкой подруге. — Ты по делу?

— Нет, мы за тортом приехали. Ром!

Ромка отвлекся от увлекательной беседы. Подошел к нам.

— Вы знакомы? Это мой брат Роман.

— Заочно, — приветливо улыбается Катя и озорно щурится, окидывая его изучающим взглядом. — Так вот кто делал тайные заказы и мне цветы от Глеба передал!

— Я… — братец показательно виновато опускает глазки и пожимает плечами. Точь — в–точь как в детстве. Полежаева рядом не хватает. — Я хотел как лучше. Даже не знаю, что вам с Глебом не понравилось…, — лицо озаряет невинная мальчишеская улыбка.

— Все понравилось, Роман, — открыто смеется Катя, — но больше не шифруйтесь, а то у нас тут недоразумение вышло. Дважды! — уточняет.

— Слушайте, сколько у вас общего оказывается, — замечаю ревностно. — А я все как всегда пропустила. Расскажете?

— Обязательно, Кира! Устроим девичник, все — все расскажу! — обещает Катя.

— Не думала где и когда соберемся?

— Еще не решили.

— Если что, — встрял Рома, — мы к родакам в баню на мальчишник.

— Так может и мы с вами? — хватаюсь за идею. Просто боюсь, что на девичник меня могут позвать в «Орхидею». Маловероятно, конечно, в городе много и других хороших мест, но лучше подстраховаться. — Кать, как тебе такая идея? У наших родителей места много, с ночевой можно остаться. Нам же мальчики не помешают?

— Не знаю, — Катя в замешательстве переводит взгляд с Ромки на меня и обратно, — надо подумать, с Глебом и Ксюшей посоветоваться.

— И детей берите с собой, пусть воздухом деревенским подышат, родители присмотрят за внуками.

— Внуками? — Катя округляет глаза.

— Глеб практически член семьи, так что да, внуками. Предки будут только рады.

Невольно вздрагиваю, когда слышу звук открываемой входной двери. Уф, не Градов. Перевожу взгляд на собеседников, которые переглянулись, заметив мою реакцию. Растягиваю улыбку до ушей.

— Нам пора! Родители заждались!

Всовываю Ромке пакет со сладостями, куда Катины девочки упаковали торт и пирожные. Принять сладости в подарок Роман наотрез отказался, пошел расплачиваться на кассу.

— Кать, — с заговорщическим видом шепчу ей, — если меня вдруг кто — то будет спрашивать… искать…

— Поняла. Я тебя не видела, — таинственным тоном подхватила Катюша. — Расскажешь потом?

— М — м–м, не знаю, может быть…

Признаться от кого и почему я прячусь? Ни за что!

Сердце приятно вибрирует, когда мы подъезжаем к знакомому дому. Как же долго меня тут не было! Во все глаза смотрю, впитываю, стоп — кадрами запечатлеваю в памяти августовский вид родительского сада. Редкий в моей жизни, от этого чувствую неприятный укол совести.

В палисаднике наливаются желтым цветом полуяблочки, на клумбах огнями горят оранжевые шафраны, красно — коричневые бархатцы, синие васильки, ромашки.

Окна открыты на проветривание, и ветерок, врываясь в дом, играется с белой органзой.

Дышу полной грудью. Деревенский запах вперемежку с благоухающей цветущей зеленью наполняют грудь необъяснимым покоем.

Рай. Просто рай. Тихий, яркий, с жужжанием насекомых, далеким кукареканьем и гусиным гоготом. И даже коровьи лепешки на дороге не портят общую картину покоя.

Наш приезд не остается незамеченным. В щелочку ворот просовывается черный нос, смешно шевелит ноздрями. Раздается негромкое радостное повизгивание.

Заходим с братом во двор.

— Дозор, ай дружище, узнал, — Рома треплет по голове серого с одним черным ухом пса на привязи. — Как у тебя дела? Всех впустил, никого не выпустил? Молодец!

Дозор, обычный среднего размера двортерьер, встав на задние лапы, высунул длиннющий розовый язык, слушает Рому и делает вид, что все — все понимает. Наверное так и есть. Тоже глажу его за ушами. Боялась, что Дозор меня забыл, но нет, мне собакен несказанно рад и тоскливо скулит, когда мы отходим от него.

— О, Ромка, привет! Как раз поможешь, я тут свечи решил поменять, и масло чет жрет, скотина, как не в себя, — не разгибаясь на звук открытой калитки, вынырнул из — под капота отец и снова нырнул внутрь.

— Да без проблем, — лыбится Ромка, довольный, что все по плану — отец меня не заметил, тем неожиданнее будет мое появление. — Переоденусь только.

— Привет, пап, — осторожно выглядываю из — за широкой Ромкиной спины.

В дороге вспоминала, как долго меня не было в родительском доме и оказалось долго. Новый год встречала дома одна, родителям сказала, что буду отмечать праздник со своим мужчиной, а тот обещал, что приедет, но так и не смог вырваться. Заскочила второго января, всучила подарки, кое — как отбилась от огромной сумки с мамиными соленьями, согласилась на пакет с тремя баночками варенья. Уехала через час под предлогом важных дел. То же самое на 23 февраля и 8 марта.

Знаю, выгляжу в глазах родителей неблагодарной дочерью. Короткие звонки раз в одну — две недели, иногда смски с обычными «как — дела — хорошо» — вот и все наше общение. Я оправдывалась загруженностью, а родители делали вид, что все понимают. Когда дочь — руководитель пусть не большой, но все — таки компании, времени на семью практически не остается. Так, я думаю, они оправдывали мое поведение.

А дочь просто не хотела лишних вопросов и промываний мозга о важности брака и детей. За нас двоих отдувается Ромка, он к родителям каждые выходные ездит.

Странно, но сегодня я готова ко всему, лишь бы подольше побыть с родными. Я соскучилась. В кои — то веки снова захотелось стать маленькой, залезть под родительское крыло и забыть о взрослых проблемах.

Словно не веря своим ушам, папа медленно вылез из — под капота, с небольшим усилием выпрямил спину. На глазах родное лицо с морщинками, что с последней нашей встречи стали немного глубже, вытянулось.

— Кира? — сначала удивился, блеснув радостью, а потом нахмурил посветлевшие от времени брови. Посмотрел мне за спину, убедился, что одна. — Явилась? — хотел сказать зло, а получилось с дрожью в голосе. И даже глаза стали чуть ярче от накатившей мокроты.

У меня в горле застрял комок, а неизвестно откуда взявшиеся слезы обещают вот — вот устроить всемирный потоп.

— Пап… — не в силах сдерживаться, бросилась вперед, обняла отца за талию, спрятав лицо у него в подмышке. Вдохнула такой знакомый отцовский запах. Пусть хоть как злится или строит из себя обиженного, я все равно его люблю.

— Куда? Я же в масле, — пробасил отец, но обнял меня крепко. Только кистями рук не тронул, чтобы точно не замарать. — У — у, развела мокрень, — хмыкнул в ответ на мой всхлип. — Случилось чего? Обидел, что ль, кто?

— Неа, — улыбаюсь сквозь слезы. Скажи я сейчас обратное, и отец тут же, прихватив Ромку и самый большой гаечный ключ из гаража, найдет обидчика и наваляет ему за единственную дочь по самое не балуйся. — Просто… Соскучилась очень.

— Да ладно? — отец отстраняется, чтобы заглянуть в мое лицо, проверить не обманываю ли. Смеюсь и плачу одновременно, тронутая его реакцией. — Еще поди и с ночевой останешься?

— Останусь. Можно?

— Спрашиваешь! Конечно можно! Да что ж мы тут стоим, — папа засуетился, затараторил, забыв про свечи, масло и все остальное. — Пойдем в дом, мать обрадуем! У нее наливочка поспела, я самогоночку нагнал, как раз в баньку. В баньку пойдешь? Я венички свежие наготовил.

— Пойду.

Пока мы обнимались с папой, Рома выгрузил вещи из машины на крылечко. Прихватил торт и вперед нас ушел в дом. Мы с отцом за ним.

— Мать, встречай гостей, праздник у нас сегодня, блудная дочь явилась! — забасил на весь дом отец.

С мамой сырости получилось больше, чем ожидалось. Зато, потисканная сначала отцом, потом мамой, я поняла одно — я дома. С людьми, которые меня ждали, которым я нужна и которые очень нужны мне. Пообещала себе, что исправлюсь: буду приезжать чаще, звонить если не ежедневно, то хотя бы через день, а все праздники — только в кругу семьи.

Полчаса. Столько проспит, по моим прикидкам, моя королева после двух доз сорокаградусного лекарства.

Пусть поспит, переварит тот факт, что у меня вполне себе серьезные намерения: зацеловать, затискать, залюбить, ароматом ее головокружительным надышаться вдоволь. И докопаться, наконец, до истины, что в Вертинской такого необыкновенного, из — за чего на других у меня не стоит. Что за, мать ее, уникальная розочка у нее между ног, от которой мне крышу рвет, как у пацана в пятнадцать лет.

Наметив план действий, уверенный, что Кира теперь от меня никуда не денется, со спокойной душой начал разгребать срочное дело, на которое меня вызвали.

Поставщик рыбы, что достался нам еще от прежнего хозяина ресторана, что — то напутал, принял моего шеф — повара за идиота и привез нам рыбу дорогую, но тухлую. Шеф, естественно не принял, а поставщик обалдел от наглости и обиделся, не увидев денежку.

Так сильно обиделся, что выгрузил тухлую рыбу прямо во дворе у запасного выхода. Подпер ящиками дверь, что не выйти, не зайти, и смылся. А тут еще и солнышко посодействовало, рыбку подогрело. Вонь на весь район стоит такая, что все местные собаки, коты и бомжи разбежались на несколько километров подальше. Зато прилетели радостные вороны и устроили пир на весь мир. С танцами, криками, драками, расшвыриванием всего, что под руку, то есть в клюв, попадется. Срач устроили, аж глазам больно.

Зашибись.

А управляющий мой как знал: взял неделю отпуска и умотал с семьей дикарями на озера, благо конец лета погодой балует. И теперь вот ЭТО разгребать мне, в то время как у меня в кабинете на диванчике мирно посапывает лапочка — кошка. Эх, мне бы к ней под бочок, да погладить, чтоб помуркала…

Выход один: быстрее разгрести и к ней, счет идет на минуты.

Свободный персонал собрался возле запасного выхода. Морщатся все — запашок тухлятины сквозь стены просачивается. Шеф тоже тут, глазенки виноватые прячет. Он в поварском деле мужик талантливый, а мясо готовит как бог, за то и уважаю.

— Все правильно сделал, Руслан, — ободряюще хлопаю его по плечу, — нефиг нам дерьмо всякое привозить. Иди работай, мы сами управимся.

Отпускаю еще несколько человек, троих оставляю.

Одновременно пришлось решать несколько задач.

Сначала сняли все это безобразие на видео, чтобы в случае чего у нас были доказательства, что это не мы сами устроили хаос.

Затем искали поставщика, чтобы объяснить ему, что он не прав. Это я поручил юристу и паре знакомых крепких ребят.

Вызвали мусоровоз, чтобы убрать ящики и то, что успели раскидать ненормальные вороны.

А еще следовало получить разрешение в администрации на отстрел этих самых пернатых тварей и вызвать снайперов.

Полчаса превратились в два, это я заметил уже когда понял, что мои ребята дальше справятся без меня.

Все это время душу грело теплое чувство, что в моем кабинете спит моя кошечка. Пусть пока не ласковая, еще местами взрывоопасная, но моя. Теперь уже окончательно. Маховой был послан в пешее эротическое пусть не прямо, но мужик не дурак, все понял и так.

Поэтому решив проблемы, помчался к себе, предвкушая как буду дальше приручать дикую кошечку.

А ее нет. Блюда на столе стоят нетронутыми, пиджак брошен на подушку, место, где спала моя королева, успело остыть, значит, ушла она давно, даже не попрощавшись, весточку не оставив. Только слабый цветочный запах в кабинете витает, ноздри щекочет, кровь будоражит.

Обидно.

Сел на диван, убрал на другую сторону пиджак, которым укрывал зазнобу. Рука сама потянулась к подушке, поднесла ее к носу. Так запах моей Кирочки ярче, и обида острее.

Член в кои — то веки оказался со мной солидарным, на любимый афродизиак не среагировал.

Расстроенно поникли с ним головами, думу начали думать как дальше жить. А мысли все вокруг Киры.

Почему сбежала? Цену себе набивает, хочет, чтобы на полусогнутых за ней бегал? Да хрен ей! Сколько можно — то?

В груди неприятно клокочет. Эх, кошка, кошка, за что ты со мной так?

Зацепился взглядом за бутылку коньяка, одиноко стоящую на столе. На стакане остался след от помады. В двух местах.

Перебрался с дивана в свое любимое директорское кресло. Налил в тот же стакан коньяка, едва донышко прикрыл. Покрутил в руках стеклянную посудину с янтарной жидкостью. Добавил до половины.

— Будь здорова, кошка! — поднимаю стакан вверх, чокаясь с невидимкой, от которой из всего осязаемого — только волнующий аромат, не перебиваемый запахом алкоголя.

От отчаяния, что упустил девчонку, не насладившись вдоволь ее телом, жгутом скручивает внутренности. Вот же вредина, сама не знает от чего отказывается.

Опрокидываю в рот сладкую горечь. Морщась, осматриваю стакан. Не стерлась помада, я тот еще аккуратист.

Плеснул новую порцию.

Нет, не могу я отказаться от кошки, хоть ты тресни.

Слабак, да.

Хряпнув для успокоения нервов еще пару бокальчиков пятизвездочного, вызываю такси.

— Павел Юрьевич, — тормозит меня на выходе Настена. — У нас в гардеробе плащ женский висит, белый. Его девушка забыла, которая за вашим столиком сидела. Я подумала, вдруг вы ее знаете?

— Знаю. Давай мне, отвезу.

Повод если что, хотя этих поводов уже вагон и маленькая тележка.

Настена приносит мне плащ Вертинской. Аккуратно складываю его, чтобы не помять.

— Когда девушка ушла, видела?

— Давно. Торопилась очень.

Значит, сразу сбежала, едва я ушел. Эх, кошка.

— Столик мой свободный?

— Да, конечно, мужчина и женщина ушли еще раньше, заказ не стали делать.

Отлично. Пусть в другом месте брюхо набивают.

Сажусь в такси, диктую адрес, что прислал Никита. Мну в руках свернутый плащ. Он пахнет Кирой. А — аба — лденно вкусно и возбуждающе. Оживший и повеселевший член, что тот компас, хоть и упакованный в трусы и джинсы, поворачивает вместе с водилой в нужную сторону. Как собака взял след на одну вредную блондинистую сучку.

— Розы нынче решила завести, смотри сколько насадила, — мама водит меня между клумбами, хвастается цветником. — В палисаднике места нет, пришлось от огорода часть оттяпать. Отец ворчал поначалу, что работой его озадачила, клумбы заставила делать, а теперь сам каждое утро приходит сюда, любуется.

— Они великолепны! О, какая прелесть, — восхищаюсь, наклонившись к желтой розе. Нежный бутон в гордом одиночестве возвышается на тонком стебле. Втягиваю в себя тонкий аромат — не сравнить с цветами из салона.

Из ограды доносятся мужские голоса — Рома с отцом что — то бурно обсуждают, копаясь в машине.

В стайке квохчут куры, в отдельном загоне валяется в тенечке шестимесячный боров. Воробьи чирикают со всех сторон. Красота!

— Это кустовая, — рассказывает мама, когда подходим к пышному кусту, усыпанному белыми бутонами с красными прожилками. — Уж так мне ее нахваливали: и что цветов на ней видимо — невидимо, и что бутоны крупные, и что круглый год цвести будет, если на зиму в кадку пересадить. На фотографии красная с белым, а расцвела — почти белая, кое — где, видишь, капельки красного и цветы мелкие. Так расстроилась, что обманули…

— Все равно они очень красивые, мне нравятся.

— Ну не знаю, — мама кинула сомнительный взгляд на нелюбимца, — может и оставлю на следующий год. А тут смотри — чайные розы.

В качестве поддержки обнюхиваю каждый бутончик кустовой розы. Подушечками пальцев осторожно касаюсь нежных бело — розовых лепестков.

— Красавица. Не слушай никого, — подбадриваю куст и только после этого иду к чайным. — Ух ты! Слушай, я такие огромные бутоны еще ни разу не видела, а цвет какой насыщенный! Малиновый!

— А то! — гордится мама. — Отец твой подарил. Сам. Но мороки с этими розами… От клеща только успевай брызгать. Кира, у Глеба девушка беременна, да?

— Что? — от неожиданного вопроса застываю в полусогнутом состоянии над розой, которую собралась понюхать. Поднимаю голову, округляю глаза. — С чего ты взяла?

— А почему они так быстро женятся? — с чувством произносит мама. — Не пожили совсем, друг друга не узнали, не притерлись. Еще и ребенок у нее…

— Ребенка у них уже два, потому и женятся, мам. Костю хотят усыновить.

— Ох, еще и приемное дите. Куда Глеб голову бедовую сует? Зачем?

— Мам, они любят друг друга!

Это же очевидно!

Но мама упертая — не верит. Сложила руки на груди и головой неодобрительно качает.

— Да уж… любят… — ворчит. — Неделя как познакомились и уже свадьба.

— Не неделя, намного больше. Глеб свою Катю встретил семь лет назад.

Даже этот факт маму не убеждает. Надо срочно их знакомить, чтобы мама не волновалась.

— Ты мне скажи, эта Катя… она хоть хорошая?

— Очень хорошая, мам. Ромка тебе не показывал их фото? Они втроем у меня в журнале есть.

— Показывал. Красивая девушка и девочка ее тоже. Она Глеба хоть любит или на деньги его позарилась?

— Мам, ну какие деньги? Катя сама неплохо зарабатывает. У нее своя кондитерская, Рома не говорил, что ли? Он же торты тебе только оттуда и привозит.

— Да говорил Рома, только мы с отцом думали, привирает. Но раз ты говоришь хорошая…

— Очень хорошая, скоро сама убедишься. Мы приедем в следующие выходные в баню. На так называемый девичник — мальчишник, познакомишься. Вот увидишь, Глеб с Катей очень счастливы.

— Ладно, посмотрим.

Мама вроде бы успокаивается. Возвращаемся с ней в дом, принимаемся за приготовление ужина, попутно дегустируем наливочку.

— М — м! Вишневая! — делаю несколько глотков тягучего напитка. Сахара многовато, но вкус от этого совсем не портится. — Сладкая, вкусная!

— А то! Пьется как компот, скажи?

— Действительно, на компот похожа.

— Зато в ноги бьет, ух! Но ты же дома, так что не переживай, пей, в бане хмель с п о том выйдет.

Я дома, верно. И «компот» идет на ура.

После бани мы с мамулей уединяемся на кухне за ее фирменной вишневой наливочкой и разговором по душам.

Отец с Ромкой ушли париться в бане. Затарились свежими веничками, самогоночкой, да закуской из сала и овощей. Как минимум раньше полуночи их ждать не стоит.

— Хорошо — то как! — прислоняюсь спиной к стене, вытягиваю ноги. Мокрые волосы рассыпаны по плечам и приятно холодят распаренную кожу. В руках бокал с наливочкой, на душе релакс.

— К Аленке, соседке нашей, внучка на лето приехала. Вика, — мама делится местными новостями. — Такая девчушка забавная. Три годика, а лопочет — не наслушаешься. Тут траву в огороде дергаю, слышу, она со своей стороны свинью нашу кличет:

— Чу — ушка — а! Чу — ушка — а!

А Борька лежит на жаре, ушами только хлопает изредка. Она опять кричит:

— Чу — ушка! Вставай! Я тебе цветочков нарвала.

И одуванчики ему в щелочку запихивает. Я уж Алену предупредила, чтобы пальцы Борьке не пихали, не дай бог откусит…

Смеясь, любуюсь маминой мимикой, когда она изображает тоненький детский голос соседкиной внучки. Заранее знаю, что за этим рассказом последует и даже не злюсь. Наверное, имея тридцатитрехлетнюю незамужнюю бездетную дочь, я тоже буду вот такими намеками доносить до нее, что пора бы заиметь собственных малышей.

На удивление, мама подавляет вздох и вопросов не задает.

— Я рассталась с Эдуардом, — добровольно ступаю на минное поле.

Лучше сейчас признаться, чем ждать и нервничать, когда кто — то из родителей затронет щекотливую для меня тему в неподходящий момент. На всякий случай прячу глаза, увлеченно разглядывая рубиновый цвет напитка через свет от лампочки.

— Я рассталась с Эдуардом…

— Да ты что — о? — мама чуть не роняет из рук свой бокал на стол. Подается грудью вперед, забывая обо всем на свете. Таращит на меня глаза, темно — зеленый цвет которых мне передался от нее. — А что так? Он к жене вернулся?

— Да он и не уходил от нее…

— Вот козел! — вырывается ругательство.

Мама под впечатлением доливает вина нам обеим в бокалы. В минутной тишине пьем маленькими глотками тягучий напиток.

— А знаешь, — мама взмахивает свободной рукой, — может это и к лучшему. Найдешь себе нормально, холостого. Ты только сразу не говори, что бизнесом управляешь, мужики они того, не любят властных женщин, или если они зарабатывают больше.

— Угу.

Нормальные холостые мне как — то не попадались. Только озабоченный один. Мерза — авец. Интересно было бы посмотреть на его реакцию, когда он вернулся в кабинет, а меня там нет. Расстроился или махнул рукой? Да наверняка уже замену мне нашел.

Умиротворение настолько прочно поселилось в груди и мозгах, что при мысли о «замене» нигде ничего не екает.

— А знаешь, — мама взмахивает пустым бокалом и ставит его на стол с глухим стуком, — мне твой Эдуард сразу не понравился. Вот чуяло мое сердце, что несчастлива ты с ним.

— Да ты же с ним не знакома, — посмеиваюсь, «возвращаясь» мысленно от Градова к бывшему. На душе светлеет, потому что не так страшно оказалось признаваться маме, что ничего у ее дочери не вышло в личной жизни.

— А мне знакомиться с ним не надо, чтобы свои выводы сделать. Достаточно было узнать, что он женат. Женатые мужики, знаешь ли, ради любовниц редко когда разводятся. Вот если бы ты забеременела… Кира, ты случаем не беременна?

Машу отрицательно головой, отпиваю часть вина. Была бы беременна, не пила бы «компотик». И вдруг обалдеваю от маминого заявления:

— Жаль. А то родила бы хоть для себя ребеночка, знаешь как нам с отцом на старости лет понянчиться охота?

Наливка на мгновение застревает в горле, но потом все же скатывается в желудок.

— Родить без мужа? Мам, ты же сама всегда говорила, что это стыд стыдный, как в глаза людям после этого смотреть и так далее.

— Да глупости все это. Рожают не для кого — то, а для себя, у соседей вон кругом — кто развелся, кто с рогами, кто вообще о детях забыл. Так что не слушай никого и делай как сама считаешь нужным, а мы с отцом поддержим, воспитаем. Работа у тебя есть, жилье тоже, справимся.

Вторая бутылка наливки опустела наполовину.

— Ромка что — то тоже не торопится жениться, у него девушка хоть есть?

— Спрашивала, мажется. Зато у Глеба с Катей сразу два ребенка. Привезут их к вам, будете с папой нянчиться. Яна и Костя чудесные дети, вам понравятся.

— Будем, куда ж мы денемся. Раз своих нет… Тихо! Телефон, что ли, чей звонит?

Прислушиваюсь. И правда, звонит. Звук приглушенный, издалека будто. А мелодия знакомая.

— Так это мой же! — подскакиваю с места, тело не слушается, заваливается в другую сторону. — Ой, — хватаюсь рукой за стенку, — а вино и правда торкучее.

— Аккуратнее!

Иду на звук. Сумку бросила на тумбочку в прихожей сразу, как приехала, и ни разу за день не вспомнила о нем. Да и кто может звонить? Все дома.

С опорой в виде стены дохожу до сумки, нахожу телефон на самом дне среди всякой необходимой «а вдруг понадобится» мелочи. Звонок прекращается.

На дисплее мобильника высветился незнакомый номер.

Возвращаюсь обратно. Телефон в руке снова оживает. Те же цифры.

— Алло? — язык вдруг тоже стал заплетаться.

— Кирочка, это ты? — спросил смутно знакомый немолодой женский голос с нотками волнения.

— Д — да…

— Это баба Маша, соседка снизу.

— А — а, баба Маша, — тяну, не понимая зачем мне звонит соседка еще и в этот час. Пожимаю плечами на немой вопрос родительницы.

— Кирочка, ты нас заливаешь.

— В смысле заливаю?

Я не заливаю. Я заливаюсь. Наличкой вишневой, вку — усненькой такой.

— Вода хлещет сверху, мы уже по щиколотку в воде. До тебя не достучались, вот звоню, приезжай скорее.

— Э — э… — я подскакиваю с табуретки и тут же падаю назад. — Но я не могу. Я не в городе и без машины…

А еще во мне почти два литра маминой наливочки. Ромка выпил и папа тоже. Некому за руль сесть и меня домой отвезти.

— Приезжай, миленькая, кипяток ведь льется, — чуть ли плача просит баба Маша, — под нами буржуй еще этот живешь, помнишь? Его же тоже заливает, а у него ремонт… этот… как его… евро, вот. Он не простит ни меня, ни тебя. Такую сумму выкатит, проще будет квартиру в Москве купить.

Захмелевшим мозгом прокручиваю разные варианты, слушая жалостливые причитания соседки. Судя по голосу, там катастрофа мирового уровня и соседку дряхлую жалко до ужаса. Но что могу сделать я, приедь туда, — особо не представляю.

— Баба Маша, позвоните в ЖЭК, пусть стояк перекрывают.

— Я им первым делом позвонила, не едут они, — всхлипывает соседка так, что у меня сердце сжимается. — Кирочка, приезжай, сил моих нет на эти ручьи с потолка смотреть.

— Хорошо, хорошо, — сдаюсь, — я вызову такси. Только ехать мне долго, вы все — таки в ЖЭК звоните, баба Маша.

Отбиваю звонок, кладу телефон перед собой на стол и еще несколько секунд смотрю на него как на источник моих неприятностей.

— Поедешь, что ли, на ночь глядя? — спрашивает мама.

— Надо, — вздыхаю и снова беру телефон, вызываю такси.

— Может, Ромку дождешься? Пойду потороплю, — поднимается.

— Не — не — не, не надо, я сама. Да и чем он мне поможет?

— Давай я тебе с собой еды положу?

— Да зачем? У меня там потоп, а я с котомками. С Ромкой завтра отправишь.

— Ну смотри. Позвони как приедешь!

— Обязательно!

Наскоро одеваюсь в спортивный костюм, кое — как непослушными пальцами сооружаю из мокрых волос гульку на макушке.

Такси приезжает быстро.

Поцеловав маму в щеку, на нетвердых ногах выбегаю за калитку с сумочкой в руках.

— В город, побыстрее, — прошу водителя.

— Потоп? — усмехается дядечка.

— Угадали. Соседка звонила, говорит, трындец там.

Дядечка медлить не стал. Погнал с разрешенной скоростью, при этом красочно рассказывая как топил он, топили его и его друга. Меня от его красноречия и после сладкой наливочки сморило в сон. А когда этот добрый человек включил печку и по салону расползлось тепло, я уплыла в царство Морфея, в последний момент вспомнив, что краны — то дома я перекрыла перед отъездом…

Спускаюсь на этаж ниже. Звонок не работает, приходится стучать. Через полминуты слышу шаркающие шаги и скрипучий женский голос:

— Кто там?

— Здравствуйте, я из полиции по поводу вашей соседки сверху Киры Вертинской. Хочу задать пару вопросов.

— Кирочки? — дверь распахивается, являя мне дряхлую бабульку в домашнем платье в белый горох и в вязаных тапочках. На лбу очки. — Что такое с ней случилось?

— Можно войти?

— Да, конечно, — суетливо приглашает бабка.

Переступаю порог, закрываю за собой дверь. Коридорчик узкий, как раз для вот таких тоненьких бабушек. Одна лампочка под потолком, обои свежие с рисунком под кирпич с цветочками. Круглый коврик у порога.

— Разрешите представиться, Павел Юрьевич Градов. А вас как звать — величать, добрая женщина?

— Мария Петровна, — обалдела женщина, услышав, что она добрая. — Можно просто баба Маша.

— А — я–яй, баба Маша, никакого инстинкта самосохранения, — журю бабку. — Незнакомого мужика в дом приглашаете. А вдруг бандит?

— Так вы… — обомлела бабулька, поняв свою оплошность. Руки задрожали в такт с губами.

— Не волнуйтесь, пожалуйста, — успокаивающе выставляю руки вперед. — Я с миром. Я вообще к Кире пришел, а ее видимо дома нет, вы не знаете, где она может быть или во сколько придет?

— Кира?

Бабка еще не отошла от шока, пучит на меня глаза. Хоть бы скорую не пришлось вызывать. Но есть у меня в загашнике верное лекарство с эффектом моментального лечения.

Вытаскиваю кошелек, достаю тысячу. О, действует!

— С Ромкой, братом своим, уехала сегодня на его машине. С вещами! В двенадцать сорок пять!

— М — м… Спасибо за точность. Много вещей?

— Да сумка одна.

Ага, значит ненадолго.

Сую купюру в руку бабушке, достаю вторую.

— Баба Маша, выручайте. Позвоните Кире, скажите, что… — обвожу взглядом коридорчик, поднимаю глаза к потолку, — что она вас заливает. Надо, чтобы она приехала. Очень надо, — строю умоляющие глазки и расстаюсь со второй купюрой. Достаю третью.

— А сами чего? — косится на кошелек.

— Поругались чуток, не берет трубку. Мириться приехал, а ее нет. Это вам за хлопоты.

Бабка оказалась понятливой. Спрятав три купюры в кулачок, моргнула редкими ресницами:

— Сейчас, телефон принесу.

Женщину из коридора сдуло на пару секунд. Прикидываю планировку — из коридора налево — кухня и санузел, направо — комната, где скрылась бабка, скорее всего зал — оттуда слышно телевизор, дальше — еще одна комната, подозреваю спальня.

— Номер ее есть? — спрашиваю, когда баб Маша возвращается со стареньким кнопочным телефоном.

— Есть, конечно, мне Кирочка давала номер, а то вдруг потоп или еще какая оказия.

— Вот — вот. Сейчас как раз и потоп, и оказия.

Бабулька, опустив очки на нос, ищет номер Киры. Звонит, не сводя глаз с моих пальцев, что медленно вытаскивают из кошелька следующую бумажку. После нескольких гудков кошка трубку взяла.

— Алло? — отчетливо слышу из динамика.

— Кирочка, это ты? — уточняет бабка.

— Да.

— Это баба Маша, соседка снизу.

— А — а, баба Маша… — растеряно бормочет девчонка.

— Кирочка, ты меня заливаешь.

Чем больше денег получает бабка, тем быстрее в ней просыпается актриса. Натурально волнуется, я даже еще раз поднял глаза к потолку убедиться, что воды на нем нет.

— В смысле заливаю?

— Вода хлещет сверху, мы уже по щиколотку в воде. До тебя не достучались, вот звоню, приезжай скорее.

— Э — э… — слышно какое — то шуршание. — Но я не могу. Я не в городе и без машины…

По голосу кошки сдается мне, что не газировку она употребляла. Что ж, тем лучше, будет сговорчивее.

— Приезжай, миленькая, кипяток ведь льется, — просит баба Маша с натуральными слезами на глазах и дрожанием в голосе, — под нами буржуй еще этот живешь, помнишь? Его же тоже заливает, а у него ремонт… этот… — скармливаю бабке еще тыщу, одобряя ее игру по Станиславскому, — как его… евро, вот. Он не простит ни меня, ни тебя. Такую сумму выкатит, проще будет квартиру в Москве купить.

В трубке тишина. Смотрим с баб Машей друг на друга — поверит Кира или нет.

— Баба Маша, позвоните в ЖЭК, пусть стояк перекрывают.

— Я им первым делом позвонила, не едут они, — всхлипывает в трубку соседка. — Кирочка, приезжай, сил моих нет на эти ручьи с потолка смотреть.

— Хорошо — хорошо, — заверяет Кирочка, — я вызову такси. Только ехать мне долго, вы все — таки в ЖЭК звоните, баба Маша.

И отключается.

— Уф, — расплываюсь широченной улыбкой, — баб Маш, вы чудо! Я аж сам поверил!

Отдаю бабе Маше еще одну купюру, достаю красную.

— Вы меня не видели, не слышали, про звонок не помните.

— Ой, да у меня память как у рыбки, — счастливая старушка провожает меня за порог. — Заходите еще, я почти всегда дома.

— Спасибо вам еще раз! Пойду ждать любимую. Мириться будем, — подмигиваю соседке. — Возможно громко.

— А я сплю крепко! — хвастается бабка.

Зачетная соседка!

Что ж, осталось дождаться зазнобу.

Поднимаюсь на пролет выше, сажусь на корточки, спиной опираясь о стену. Вот открылась подъездная дверь — это шпиц со своей хозяйкой вернулся с прогулки. Живут где — то на втором этаже.

Проходит час. Киры нет. Случись реальный потоп, затопила бы кошка всех до подвала. А может, передумала уже приезжать?

— Милая моя, где ты? Милая моя, где ты? — уже нерадостно свербит в мозгу.

Ноги затекли. Встаю размяться. Спускаюсь на первый этаж, выхожу на улицу. Придерживаю дверь, чтобы не закрылась. У подъезда стоит машина с шашечками. Водила, увидев меня, выскочил из авто.

— Друг, помоги, а? Девушка уснула, разбудить не могу. Знаешь ее?

— Сейчас.

Осматриваюсь вокруг, вижу недалеко кирпич. Дотягиваюсь до него ногой, подпираю дверь.

— О, так это моя девушка, — радуюсь, заглянув в салон. Там на заднем сиденье Кира свернулась калачиком. Ну точно котенок. — А я заждался.

— Она попросила быстрее ее привезти, говорит, затопила соседку, а сама уснула. Десять минут стою тут уже, — жалуется дядька.

— Держите, сдачи не надо, — сую ему пятерик.

Дядька радостно срывается с места, как только я вытаскиваю Вертинскую и захлопываю дверь.

— Оу, да ты пьяненькая, кошка, — улавливаю легкое фруктово — ягодное амбре.

— М — м, — мычит, закидывая руку мне на шею и удобно устраиваясь на руках.

Как она мне нравится в таком состоянии — не кусает и не царапается.

Кошка моя пригрелась на груди. Прижимаю крепче, пока поднимаюсь с ней к ней в квартиру. С трудом, но связку ключей в ее сумочке нахожу, кое — как открываю.

Интуитивно и помня нехитрую планировку бабы Маши, несу Киру в спальню.

Пробуждение медленное и мучительное. Солнце жутко раздражает сквозь закрытые веки. Почему мама шторы не задернула? Это же ее обязательный ритуал каждый вечер. Или это не солнце, а лампа — яркая, жаркая, просвечивающая мозг насквозь?

«Выключите свет» — хочется простонать, но сил напрягать голосовые связки и шевелить языком нет. Вместо этого жуткая головная боль заставляет поморщиться.

Пытаюсь нащупать одеяло, чтобы натянуть его на голову и погрузиться в спасительную темноту, но вместо этого рука натыкается на нечто необычное справа от меня. В меру упругое, гладкое, по ощущениям — кожа человека.

Слава богу, кожа теплая. Окажись рядом труп, нашли бы по итогу два трупа. Пальпация показала, что лежит это нечто, облаченное в кожу человека, спиной ко мне. По габаритам — бегемот.

Откуда в моей постели бегемот?

Приоткрываю правый глаз, скашиваю его в сторону. Второй в шоке открывается следом. На пару секунд голова перестает раскалываться. Зажмуриваюсь. Мамочки!

То, что нащупала моя рука, оказалось мужской спиной. Большой такой, широкой, голой по талию. Ниже скрывает одеяло. Выше — мощная шея и бритый затылок.

Больной и шокированный мозг попытался сгенерировать сходство с кем — то из знакомых, но ему это не удалось. Осталось только пялиться на тушку и задаваться вопросами: кто это? Что за мужик? Откуда он взялся?

Так — так — так, Кира, срочно вспоминай, что было вчера.

Срочно не получается. Черепную коробку препарируют дятлы без наркоза — штук десять точно. Вперемежку с болью мелькают кадры вчерашнего вечера. Кое — как обретают форму и выстраиваются в хронологическую цепочку.

Помню, как до бани и после пили с мамой ее вишневую наливку. Разговоры разговаривали — о работе, о предстоящей свадьбе Глеба, подарке молодоженам, детях… О том, что с Эдом рассталась, тоже обсудили.

Потом был звонок соседки баб Маши. Здесь картинка какая — то расплывчатая. Зачем мне звонила баба Маша? А — а! Потоп же. Я ее затопила и возможно всех соседей ниже тоже. Вот еще одна головная боль на ближайшее будущее — только возмущений и трат на ремонт мне не хватает до полного счастья.

Стоп! Краны я перекрывала, в таком случае почему звонила соседка? Ладно, об этом я подумаю позже. Что дальше?

Помню, как ехала в такси…

Как мама после своей наливочки могла отпустить меня неизвестно куда, неизвестно с кем?

Это таксист спит в моей кровати как в своей собственной?

Осторожно открываю глаза — мирно сопящее тело рядом не похоже на тело таксиста. Дядечка за рулем был в возрасте и не такой огромный.

На всякий случай вращаю глазами по комнате. Сомнений нет, это моя спальня. Мое одеяло укрывает меня по грудь. Хватаюсь за край, поднимаю…

Я под одеялом голая!

Трусики не считаются.

Я что, переспала с незнакомцем? Вот с этим бегемотоподобным?

— Ты… Ты почему голый?!

Успеваю зажмуриться до того, как он повернулся ко мне передом.

— Люблю когда тело дышит. Попробуй, советую. Очень удобно, — чувствую, скалится наглец как так и надо.

И вдруг звуки какие — то непонятные до меня доносятся, на дыхание громкое, но ритмичное похожие.

Открываю глаза, чтобы глянуть, чего Градов пыхтит, а он стоит посреди комнаты, руками машет, рельефным торсом крутит из стороны в сторону — разминку делает. Накачанные мышцы красиво перекатываются, при ярком солнечном свете отливают бронзой.

Залипаю на огромных бицепсах, что мне тут показательно демонстрируют. Пересчитываю кубики на прессе. Впечатляет.

От зрелища бодибилдера едва не забываю о чем хотела его спросить:

— Ты поэтому меня раздел? — недовольная претензия, что хотела выразить голосом, куда — то испарилась, тоже, наверное, сраженная завораживающими кадрами.

— И поэтому тоже. А еще хотел посмотреть нет ли на тебе того бельишка, что я подарил. Ты же не сказала подошло или нет.

И мельницу начал крутить, воздух в спальне сотрясать. Глаза при этом бесстыжие на меня пялит, сквозь одеяло меня видит. Жарко — то как!

— Понятия не имею.

На изогнутую вопросом бровь отвечаю:

— Жене курьера подарила.

Хоть какая — то месть за наглость Градова. Но тому хоть бы хны. Знай, наяривает махи. На секунду только свел брови к переносице, а потом как ни в чем ни бывало вздернул их вверх:

— Щедрые чаевые раздаешь, дорогая. Тебе кофе сварить?

Будто каждый день вместе просыпаемся и традиционно обмениваемся утренними фразочками во время его зарядки. Вот же ж гад!

— Нет, — машу головой. Мне лучше топор, чтоб не мучиться.

Ну сил нет смотреть на этого выпендрежника, делающего упражнения. Трясет тут передо мной достоинством, хочешь — не хочешь глаза вниз сползают, а у него там полная боевая готовность. Пытка — а–а…

То ли от активного махания, то ли от внезапного наличия Градова в моей квартире голова разболелась сильнее.

Сжимаю виски обеими руками, падаю на подушку.

— Оденься, а? — прошу со стоном.

— Позже.

Чувствую, зарядка закончилась, а ничего не происходит.

Приоткрываю один глаз. Так и знала, что Градов завис у стены — разглядывает панно из фотографий. Мне на тридцатилетие родственники сделали — от мамы со мной в животе до первого печатного журнала. Особенно Павла привлекла фотография, где я маленькая сидела на горшке — детский позор каждого ребенка.

А я уставилась на голый мужской зад и чуть не попалась за любованием, когда Градов внезапно оглянулся:

— Смешная, — тыкнул пальцем в фотку.

Демонстративно закатила глаза. Надеюсь, по мне не видно, как стыдно за этот кадр. Неужели родителям доставляет удовольствие сохранять на память подобные фото? На кой вообще дите в данный момент фотографировать?

На всякий случай закрываю глаза и с силой сжимаю виски руками. На секунду стало легче, но только на секунду. Ни капли больше маминой наливки. Никогда! И коньяк с отложенным эффектом тоже.

— Ты кажется хотел кофе, — напоминаю. — И одеться.

— Ага. Но сначала кофе. А ты на батю похожа, — тыкает указательным пальцем в фото, где мы семьей вчетвером позируем. — А глаза мамины.

По темечку словно топором тюкнули.

— Блин, мама! Мне же ей позвонить надо!

Забывшись, откидываю одеяло и тут же хватаю его охапкой, прикрываю голую грудь. Гад все равно успел увидеть главное, сглотнул и выдал невообразимое:

— Не переживай, я предупредил, что ты дома и в порядке.

— Что ты сделал?! — в моей несчастной голове уже случился апокалипсис. Если мама узнала о Градове… — Ты разговаривал с моей мамой?!

— Всего лишь написал ответ на ее сообщения. Она волновалась.

Я его точно убью. Надо погуглить, где продают отраву для крупногабаритных животных. Уже представляю физиономию ветеринара, когда попрошу дозу для бегемота.

— Где. Мой. Телефон?

Градов повертел головой по сторонам, нашел телефон на книжной полке. Я его туда никогда бы не положила. Протягивает мне.

— Пошарился тут, да? — со психом вырываю телефон из лапищи.

— Вот еще, — строит обиженную морду гад. — Только маме твоей ответил.

И не краснеет, и взгляд не отводит. Сама честность.

— Ну да, ну да, — ворчу. — Специально из — за тебя теперь придется пароль ставить.

Открываю мессенджер. Первым делом проверяю звонки или сообщения от Эдика. Нету. Не то, чтобы это меня расстраивает, но лишний раз доказывает, что все. Точка.

Читаю переписку с мамой.

Мама: Кирочка, ты уже дома? Что там? Сильно соседку затопила?

Мама: Кира, что случилось, почему молчишь?

Мама: Кира!

Мама: Я вызываю такси!

Мама: И полицию!

Ответ: Мамуль, я дома, ложная тревога, бабе Маше потоп приснился, так что я ложусь спать. Люблю, целую, спокойной ночи.

Не знаю, поверила ли мама, но больше от нее сообщений нет. И про потоп, значит, врала баба Маша, а я еще с ней всегда здоровалась…

— Ну как?

— Пойдет. Жаль, что у бабы Маши не остался, вы с ней отлично, я смотрю, спелись.

— Ага. Мировая у тебя соседка.

Кривлю лицо в ответ на эту довольную моську.

— Быстро пей кофе и выметайся, ко мне брат должен с минуту на минуту приехать. Еще не хватало, чтобы он тебя тут увидел.

— Он у тебя буйный? Мне надо бояться?

— Градов! — зажмуриваюсь, сдерживаясь, чтобы не кинуть телефоном в лысого. Бесит!

— Все — все, ухожу.

Глаза открываю, когда шаги удаляются в кухню.

Вот это трэш с утра.

Морщась от накатывающей головной боли, подскакиваю с кровати, достаю из шкафа любимый махровый халат. Ни разу не сексуальный — лиловый, с глубоким капюшоном, квадратными карманами и длиной до колен. Жаль, длиннее халат не купила, кто ж знал, что понадобится.

Запахиваюсь плотнее, завязываю потуже пояс — необходимые меры, чтобы безопасно добраться до ванной и принять душ. Надеюсь, мерзавцу хватит времени выпить кофе и смыться отсюда.

Гад на кухне гремит посудой и стучит шкафчиками.

— Солнышко, где у тебя турка? — орет из другой части квартиры. — А все, нашел.

Совсем совести нет так вольно вести себя в чужом доме.

Пропускаю волосы сквозь пальцы. Павел их распустил, пока я спала. Точно помню, что в гульку их скручивала. Да уж, насмотрелся Градов на голую меня наверное вдоволь и нащупался тоже. Стыд — позор тебе, алкоголичка, будешь знать как пить без меры.

По пути в ванную заглядываю в кухню. Не с целью полюбоваться атлетической наготой, а проверить, что он там творит.

Челюсть моя слегка отвисает от представшей моим глазам картинки.

Градов шарится по кухне в моем зеленом с белыми ромашками переднике. Напевает себе под нос песенку, виляет голым задом. Впечатляюще смотрится, если честно, покруче чем за утренней разминкой. Насыпает в джезву молотый кофе, убирает упаковку в шкаф, подставляет посудину под кран с водой. Словно каждое утро хозяйничает тут.

Набирает воду, ставит турку на плиту, оборачивается, заметив мое присутствие.

Окидывает меня быстрым взглядом с ног до головы, задержавшись на голых коленках. Несекси халат будто отсутствует, настолько голодный вид у Градова. Аж внутренности все скручивает, так выразительно он меня хочет. Проверяю на всякий случай наличие одежды на себе, затягиваю узел пояса еще туже. Соски под халатом с какого — то перепугу колом встали…

Градов берет со столешницы стакан с шипящей водой и остатками аспирина на поверхности, протягивает мне.

— Держи лекарство, пей.

Заботливый какой.

— Уже и в аптечке успел порыться?

— Угу. Ты же другим способом лечить свою голову не захочешь…

Штука его мужская характерно дергается под передником.

— Даже знать не хочу что за способ! — вырывается из меня с легкой истерикой.

Стакан беру, задевая горячие пальцы Градова. В груди что — то ухает и падает вниз. Наши взгляды встречаются. В его черных расширенных зрачках с синей радужкой светлым пятном отражаюсь я, и этой мне там вполне уютно. Может, махнуть рукой на все стопы и повторить безумство с красавчиком? Мне ведь понравилось в первый раз и второй тоже…

«Нет — нет, Кира, стой, не поддавайся чарам!» — вопит внутренний голос.

Моргаю, делаю шаг назад со стаканом в руке и колотящимся сердцем под ребрами. Прислоняюсь спиной к стене, выпиваю жидкость.

— Спасибо, — отдаю стакан в протянутую руку. — Я в душ. Стоп! — предупреждающе выставляю ладонь вперед. — Одна!

Вспыхнувший было похотливый огонек потух в зачатке. Градов погрустнел и сник.

— И ты это, — киваю подбородком на кухню в целом, — не привыкай тут. Кофе пей и шуруй отсюда. Дверь захлопни.

— Мгм.

Павел впивается губами в мой рот.

От неожиданности мычу, вцепившись ему в плечи.

«А — а–а — а!» — вопит внутренний голос и… затыкается.

Потому что мне нравится, что вот так нахально, нескромно, распутно целует меня Градов когда и где ему хочется.

Отпускаю себя. Прикрываю глаза ресницами, полностью отдаюсь волшебным ощущениям. Не слышу звонки и стуки Ромки, не вижу ничего вокруг, даже пол под ногами не чувствую. Только Градов, его запах, вкус кофе на губах и фейерверки в своем животе.

Его губы мнут мои одновременно жадно и нежно. Истязают лаской то верхнюю, то нижнюю.

Пальцы на ногах сжимаются, колени подкашиваются от власти этого мужчины над моим телом. Оно пластилиновое — бери его, лепи что хочешь, оно твое до кончиков волос.

Полная капитуляция происходит, когда язык Паши врывается в мой рот и начинает там хозяйничать. Играется с моим языком, неистово исследует все вокруг.

В кровь будто впрыснули двойную дозу вчерашнего алкоголя — коньяка и наливки, так меня повело от поцелуя. А еще от почти обнаженного горячего тела, прижимающего меня к стенке, и твердого члена, упирающегося мне в живот…

Целуемся как одержимые. Воздуха не хватает обоим, а остановиться невозможно. Затягивает в головокружительную воронку страсти и желания.

— Давай не будем открывать? — с усилием отстраняется Гадов, тяжело дыша. Его тоже ведет — взгляд темный и внутри борьба с самим собой нешуточная.

— Нельзя…

Меня по инерции тянет к этим порочным губам. Павел держит меня за талию двумя руками — чувствует, как меня штормит, а ведь целовались мы от силы секунд двадцать.

— Офигенная… — шепчет хрипло, будто в любви признается.

Еле как прихожу в себя. В ушах гремит пульс, дыхалка зашкаливает. Карусель эмоций замедлилась и вернула меня на землю.

— Иди, Паш. Будешь шуметь — прибью. Понял? — тыкаю пальцем в грудь, попадаю в сосок. Такой твердый, чуть палец не сломала.

— Понял, — Градов вполне серьезно закивал головой. — Меня нет. Я пошел.

Убрал руки с талии, убедился, что стою я самостоятельно и бесшумно скрылся в спальне, плотно закрыл за собой дверь.

Уф, что это было? Я наверное еще сплю. А ведь еще вчера утром я мечтала о чем — то подобном. Ужас!

— Сейчас, Ром, — кричу брату, который не на шутку забеспокоился и начал обрывать телефон.

Спешу к двери. Окидываю быстрым взглядом прихожую, запихиваю подальше в обувницу туфли Градова. Вроде бы ничего чужого больше нет.

Глянула на себя в зеркало. Щеки алые, губы припухли после поцелуя, глаза блестят. Впрочем, вполне похоже, что я только что из душа.

Набираю полную грудь воздуха, выдыхаю и щелкаю замком. Распахиваю дверь.

— Ты чего буянишь? — с невинным видом спрашиваю порядком разволновавшегося Ромку.

— Кира! Какого хрена не открываешь? — брат рычит, вваливаясь с котомками в квартиру. По привычке вытягивает шею, заглядывает за мою спину, еще и принюхивается как будто. Сыщик.

— Я в душе была, — мысленно радуюсь, что полотенце все еще на голове. — А ты, вместо того, чтобы дверь ломать, мог бы и позвонить, что едешь, — перевожу стрелки вины на Ромку. — Мало ли, может я сплю или ушла куда.

— После потопа ушла, ну — ну, — ерничает братец.

— Не было никакого потопа, — бурчу, правда, не уверена, что Рома меня услышал.

Следую за младшим на кухню, переживая нет ли там следов Градова, но кроме пустой джезвы и одинокой кружки на столе ничего нет. Даже полегчало.

Рома сгружает пакеты на стол, звякают банки.

— Мать тебе тут гостинцев наложила, а то, говорит, ты сама опять не взяла.

— Ага, спасибо.

Заглядываю в первый пакет — банка маринованных огурчиков, банка соленых красавцев помидорчиков, варенье малиновое, варенье смородиновое, бутылка ее наливки…

Я же зареклась пить!

Во второй сумке свежие овощи и приличный пакет с яблоками.

— Куда мне столько? — удивляюсь количеству. — Забери себе, Ром?

— У меня еще больше в багажнике, попробуй откажи родакам, обидятся.

— Они могут, — вздыхаю. — Придется самим есть.

Рома между тем полез в шкафчик под мойкой.

— Что у тебя с краном? Мать сказала, ты соседей затопила.

— Никого я не топила. Это соседке что — то приснилось, вот она сдуру и позвонила, — вспоминаю легенду из сообщения. — Я же маме так и написала.

А братец уже потопал в ванную, проверил кран там.

— Да, вроде все нормально. А меня мать с рассветом будить начала, чтобы ехал краны тебе чинить, кое — как себе три часа сна еще выпросил, — жалуется младший.

И мне реально его жаль. После долгой бани, папиной самогоночки и доброй закуски вставать со сранья пораньше, чтобы ехать проверять краны…

Снимаю полотенце с головы, берусь за расческу.

— Чай, кофе будешь? — проявляю гостеприимство.

Отдельными прядками привожу мокрые волосы в порядок, а сама молюсь, чтобы Рома отказался от чай — кофе. Не потому, что я хочу от него быстро избавиться, а чтобы он не узнал, что у меня в квартире прячется посторонний мужик. Голый!

Чем дольше Рома здесь, тем больше шансов, что он обнаружит Градова, а объяснять кто он такой и что тут делает мне совсем не улыбается. Потом пришлось бы еще и перед родителями отчитываться. Ромка секреты хранить не умеет.

Мысленно хвалю Павла, что ничем не выдает свое присутствие у меня. Притаился там.

— Домой поеду, — бурчит Рома. — Досыпать буду. Башка чет трещит, перебрал вчера малость.

«И я перебрала», — хочется поделиться болью, но я только киваю и провожаю брата до двери.

— У тебя все хорошо? — оборачивается на пороге Рома. — Хочешь, я останусь, кинчик посмотрим? Мать сказала, ты это… одна теперь… О, а можем к Глебу в гости съездить, развеешься, ты как?

Мама, мама, я думала, она не будет рассказывать о моей личной жизни Ромке и папе, но я забыла, что это мама. У нее от родных секретов нет.

— Ром, я пас. У меня с утра спа — процедуры, — тыкаю пальцем в мокрые волосы, — потом вкусный завтрак, релакс и сериалы.

— Не заскучаешь?

— Неа, — убедительно машу головой.

У меня ж там бегемот — бодибилдер прячется, какая скука с ним.

— Ну смотри. Если что — звони.

— Обязательно. Пока!

Закрываю дверь за братом, выдыхаю. Ну и денек, а это только начало.

Закрываю дверь за братом, выдыхаю. Ну и денек, а это только начало.

— Можно выходить? — через секунду после щелчка замка из спальни высовывается голова Градова.

— Можно. Спасибо, что не дал себя обнаружить, — искренне благодарю Градова.

— Все для тебя, дорогая, — гад расплывается довольной улыбкой.

Весь он оказался в коридоре. Такой большой, что света из комнаты из — за него не видно.

— Я так понимаю, одеваться ты не собираешься? — на всякий случай уточняю.

Интуиция мне подсказывает, что Павел что — то задумал. Взгляд у него потяжелел и ромашки на фартуке скособочились из — за бугра ниже талии. О — ей, у меня голова кружится от его фантазий и живот крутит!

На всякий случай пячусь задом в сторону кухни.

После неожиданно случившегося поцелуя уже не уверенна, что Градов не захочет в лучшем случае повторения, в остальных — продолжения. Я ж не сопротивлялась даже, считай, дала ему зеленый свет.

— Неа, — подтверждает белозубый гигант.

Мне, конечно льстит, какое впечатление я произвожу на мужчину.

Конкретно на этого.

Градова.

Потому что как бы мне не хотелось не обращать внимания, но фартук на его бедрах и так задирается неприлично высоко, стоит только Павлу на меня посмотреть, а сейчас кажется, даже ромашки возбудились. Я уже реально начинаю опасаться, что Градов на меня может накинуться. Без уговоров, дальнейшего соблазнения поцелуями и моего согласия.

Мышцы от его близости непроизвольно сжимаются. Сердце в ребра долбится как после длительной пробежки. Попала я!

— Ты мне обещала желание, помнишь?

Гадов приближается. Медленно, мягкой походкой, с кошачьей осторожностью перед прыжком. И голос понизил до хрипотцы, а глаза…

Зря погорячилась я, соглашаясь на желание, ой зря… Оглядываюсь в надежде найти что — то, что остановит напор этого бугая. Ничего подходящего.

— Завтрак, обед и ужин… — продолжает. — Желание и поцелуй…

— Поцелуй ты уже получил! — предупреждающе выставляю ладонь, потому что этот самец снова собирается сорвать стоп — кран.

— Всего лишь один.

— А ты сколько хотел?

— Я хотел… и хочу поцелуИ, — выделяет голосом окончание.

Ой, хитрец. Из его уст что поцелуЙ, что поцелуИ звучит одинаково.

Ну как так — то?

— Ты специально, да? Подстроил? — даже спрашивать не стоит, конечно подстроил, по выражению лица наглому вижу. — Насчет желания… Ты уже придумал, что хочешь, верно? — голосовые связки подводят, скатываются к шепоту.

— Мгм. Ночь.

— Нет!

Отшатываюсь назад, упираюсь бедрами о столешницу. Отступать некуда.

— Да!

— Мы договаривались на приличное желание. Ты что — не знаешь значение слову «приличное»?

Градов так близко, что я отчетливо чувствую его запах — легкий парфюм, смешанный с ароматом его тела. А еще — уже знакомое тепло, даже не так — жар, исходящий от груди. Красивой, рельефной, без единого волоска. Чертовски хочется дотронуться, ощупать каждый мускул, погреть руки…

Приказываю себе сохранять хладнокровие. Пальцами вцепилась в край стола. Больно. Боль отрезвляет, правда, ненадолго. Как раз до следующей фразы великана, что нагло вклинивается бедром мне между ног:

— А кто сказал, что ночью будет что — то неприличное?

Моего виска касается теплый шепот. Мурашки от него просыпаются и устраивают гонки по коже — от макушки до пяток, поднимают дыбом каждый волосок. Кажется, я теперь понимаю, кто и каким образом соблазнял Еву в раю яблоком. Вот передо мной типичный потомок змея — искусителя.

— Просто проведем время вместе, пообщаемся, поспим… — продолжает гад разгонять кровь по венам, пуская в ход руки.

О, какие у него руки! Они легко развязывают узел пояса, раскрывают полы халата, оглаживают бедра с внешней стороны, изучая истязая двигаются внутрь и вверх, до мокрых трусиков…

— Твое поспим звучит как — то пошло, — еще пытаюсь сопротивляться.

— Мгм.

Мягкие губы прикасаются к виску. Короткими поцелуями мучительно медленно спускаются к мочке уха. Непроизвольно наклоняю голову, подставляю места для его губ. Плавлюсь и теку от чарующего голоса:

— Ты же все равно не устоишь передо мной. Признайся, кошечка моя, что я тебе нравлюсь… Ты хочешь меня…

— Нет, ты все неправильно…

Договорить мне не дал звонок в дверь, от которого я вздрагиваю.

— Я открою, — выныриваю из дурмана.

Градов со стоном чертыхается. Отталкиваю его, бегу к двери, на ходу запахивая халат. Ноги не слушаются, косточки размякли, в груди артиллерийская канонада. Мамочки, что я творю!

Торопливо завязываю пояс, поправляю волосы. Наученная предыдущим визитером, первым делом смотрю в глазок. Парень в курьерской форме топчется на площадке.

Открываю дверь.

— Добрый день. Кира Вертинская? Доставочку на ваш адрес заказали.

— Да, проходите. Здесь оставьте, — указываю на пуфик в прихожей.

В этот раз Градов в спальне не спрятался, нафиг надо, чтобы курьер его тут голого рассматривал.

Три больших и явно тяжеленьких пакета с символикой ресторана «Орхидея» молодой человек сгрузил на пуфик и на пол рядом. Что там такое — теленок на части поделенный?

— Сколько с меня?

— Оплачено, приятного аппетита, всего доброго.

Попрощавшись, закрываю за курьером дверь, в раздумьях прислоняюсь спиной к полотну.

Нас второй раз за утро прерывают на самом пикантном месте. Можно считать это знаком? Могу ли я отказать Градову в его «приличном» желании?

Хочу ли отказать?

Долго думать мне не дают. Павел тут как тут, пакеты в кухню перетаскивает.

Иду за ним.

— Слушай, тут есть не переесть, — окидываю царство пакетов на столе, — твоя доставка плюс от мамы гостинцы.

Паша бросает на меня странный взгляд.

— Что?

— А я подумал, что маловато, — улыбается уголком губ и лезет в пакет. Не в ресторанный, нет, а в мамин! — Ух ты, огурчики! Мм, помидорки! Давай откроем? — и глазки просящие мне строит.

Ну как отказать?

Закатываю глаза к потолку, но открывашку ему достаю. Легкий чпок и банка с огурцами открыта, второй чпок — помидоры тоже доступны. Зато Градов отвлекся от моего тела, переключился на еду.

Пальцами вытаскивает огурец из банки, откусывает, глаза закатывает.

— М — м, как вкусно! — аппетитно хрустит. — Мама солила?

— Мама.

— Передай, что у нее появился фанат ее солений. Пусть больше солит. Мои повара ни черта не умеют.

Как хорошо, что мама его не слышит и не видит. Она бы в него влюбилась с первого хрума.

Павел с зажатым в зубах огурцом продолжает ревизию маминых гостинцев — вытаскивает все, ставит в ряд на стол, предварительно осмотрев каждую баночку. По взгляду вижу — одобряет содержимое. Бутылка маминой наливки так вообще привела его в восторг.

— Испробуем? — строит брови домиком.

— Я подумаю. Вчера уже напробовалась…

Смеется гад. А мне стыдно вообще — то!

Раз мерзавец нагло шарится в моих пакетах, я разрешаю себе залезть в его.

— Это что? — вытаскиваю ленту презервативов. Штук двадцать, не меньше. — Ты охренел, что ли? — взрываюсь.

— Что сразу охренел? — обижается голожопый, хрустя новым огурцом. — Постарался все предусмотреть. А что такое? Предпочитаешь без них?

— Градов! — взвизгиваю от возмущения.

— Можно просто Паша.

— Ты не Паша! Ты… ты гад! — сжимаю кулаки.

У — у, как же он бесит! Дайте мне плетку, отхожу его по голой заднице! Выпросил!

Нарушитель договора

Опускаюсь вниз, коленями встаю на мягкий халат.

Одним движением Павел срывает с себя фартук, отбрасывает его в сторону, с пылающим огнем в глазах следит за каждым моим движением, дышит глубоко, с шумным свистом.

Разглядываю подрагивающий от нетерпения член. Он готов к вторжению. Я его помню во мне, а вот с визуалом проблема, поэтому позволяю помучить себя и Градова. Получаю эстетическое удовольствие от изучения восставшего органа.

Большой, красивый, плотный. Обвитый венами, с выраженной темной головкой и аппетитной блестящей капелькой на кончике.

Слизываю ее кончиком языка. Сладко — соленая. Вскидываю взгляд на лицо надо мною. В его глазах смешались пламя, похоть, нежность. И уязвимость тоже.

Провожу языком по головке, не опуская глаз. Веду ладонью по стволу, чувствуя пульсацию. Она вибрацией передается мне в низ живота, где уже давно штормит внутренности. Мягко целую, играю языком по бархатной горячей коже.

— Кира… детка… — хрипит Паша. — Возьми его…

Нетерпеливо толкается мне в губы.

Глядя снизу вверх в глаза Градову, медленно обхватываю головку губами, ласкаю языком. Мужская рука зарывается в волосы на затылке. Чуть давит на себя.

Беру глубже, помогаю себе рукой, другой держусь за бедро. То ускоряюсь, то замедляюсь, испытывая терпение Градова. Чувствую свою власть над ним, упиваюсь ею, кайфую.

Паша ругается сквозь зубы, сжимает мой затылок пальцами. Бедро под моей ладонью мелко подрагивает.

Я сама возбуждена до предела, между ног та — ак мокро.

— М — м, детка… Не могу больше… — шипит сверху.

Сильные руки хватают меня за подмышки. Взлетаю вверх. Градов с тихим рыком впивается мне в губы. Это не благодарный поцелуй за минет, это страстное продолжение секса. Впечатывает мое тело в свое. Не разрывая поцелуй, подхватывает меня под ягодицы, несет в спальню.

Падаем на кровать. Торопливо, в четыре руки срываем с меня трусики.

Градов наваливается сверху. Тяжесть тела оказывается чертовски приятной.

— Прости, солнышко, я сейчас кончу быстро. Слишком долго ждал.

— Я тоже…

Резким долгожданным толчком врывается внутрь меня. Заполняет собой. М — м, как тесно и необыкновенно хорошо!

Обхватываю его бедра ногами, максимально раскрываюсь. Оба стонем от удовольствия, мычим, жадно целуясь, обмениваемся дыханием. Мои пальцы скользят по его влажной спине, шее, затылку. Его руки крепко держат меня за плечи, накачанное тело двигается впечатляюще красиво и пластично.

Еще и еще толкается в меня. Глубоко, мощно, выбивая стоны из глотки и звезды из глаз.

И…

— Паш… — шепчу ему в ухо.

— М?

— Сегодня можно…

— Что можно? — он замедляется, в глаза обеспокоенно заглядывает.

— У меня безопасные дни…

— Да? — в глазах сверкает радостный огонек, когда он понимает о чем я. — Вау!

И новый толчок одновременно с глубоким поцелуем. И еще, еще. Сильнее, быстрее, еще быстрее.

— М — м–да! — выгибаюсь дугой от накативших сладких спазмов. — Да! Паша, да! — собственный голос слышу откуда — то издалека.

Невероятно долгое, продлеваемое ускорившимся партнером пульсирующее удовольствие охватывает каждую клеточку тела, каждый мой волосок.

— Кира! М — м! — со стоном наслаждения Паша изливает в меня свое семя.

Только не влюбись!

Спрыгиваю с его ступней, легонько царапаю ногтями грудную мышцу, скольжу вниз, к паху. Мне нравится трогать это мускулистое тело, я напитываюсь тактильными эмоциями, запечатлеваю в памяти ощущения, это так круто! Ни на йоту похожего ранее.

Пальцы балансируют на границе между животом и мужским достоинством, дразнят, провоцируют стойкого солдатика. Он у него вообще когда — нибудь падает?

— Готовься, завтрак будет очень рано, мне на работу к восьми. И тебе тоже. Так?

— М — м, — Градов, кайфуя, фокусирует взгляд на мне, озадачено сводит домиком брови. — А можешь прогулять? Хотя бы до обеда? У меня к тебе дело.

— Та — ак, что за дело? — во мне просыпается жгучее любопытство.

— Завтра все узнаешь, — получаю короткий чмок в нос. Упивается гаденыш, раззадоривая неизвестностью.

— Хочу… шепчу с предыханием, льну кошечкой к любовнику, — сейчас…

— Хитренькая, — не взять Градова женской хитростью. — Жди утра. Обещаю, тебе понравится. Считай, я тебя официально приглашаю на деловой завтрак.

Вот же упертый, не расскажет ведь.

— Мне придется отменить планерку.

— Один раз можно.

— Один уже был по твоей милости. Это будет второй.

— Ты же начальник, тебе можно все.

Железный аргумент.

— Я подумаю.

На полу кухни валяется мой халат и фартук. Хочу поднять, одеться, Паша не дает. Отбирает одежду, кладет на подоконник.

— Хочу смотреть на тебя такую. Совершенную, грациозную кошечку. Голенькую. Кира, ты красавица, знаешь?

Так много за каких — то полчаса комплиментов в моей жизни не было. Градов раскрывает свои самые лучшие стороны и конечно же я таю — и от того, какие слова он произносит, и с какой интонацией, и конечно же от поступков. Идеальный мужчина. Мечта любой женщины. Где таких делают?

«Только не влюбись!» — предупреждает внутренний голос.

Я не влюблюсь!

Почему женщины все любят усложнять? Не понимаю.

Нам же хорошо вместе, мы вполне можем продлить наши отношения еще на недельку — другую, тем более оба свободные люди.

Но Кира уперлась и ни в какую. Утром, говорит, разойдемся как в море корабли и точка. Сговорились расстаться в полдень. Хоть что — то.

Тысячу раз уже пожалел, что ляпнул желание про ночь. Думал, хватит одной. Хрен там. Мало.

— Куда мы едем? — вертит головой кошка.

Машинка ее для меня маловата, но довольно уютная, чистенькая и мотор урчит приятно. После недолгих уговоров Вертинская позволила мне сесть за руль. Уж очень не хотелось мне сразу ей говорить адрес конечного пункта.

— Увидишь, — подмигиваю.

Задерживаю взгляд на самой красивой женщине. Жадно осматриваю, борюсь с собой, чтобы не развернуться, забить на все и погрузиться в море разврата еще на две — три недельки.

Красивая. Роскошные пшеничные волосы крупными локонами лежат на плечах. В ушах длинные, до плеч, серебряные ниточки с капелькой изумруда на мочках. К цвету глаз идеально. Бежевый брючный костюм, браслет из витиевато закрученных звеньев на запястье, тоже серебряный. Под пиджаком белая блузка без рукавов с V — образным вырезом. Белье белое, кружевное… Внутри меня рычал недовольный зверь, когда Кирочка лифчик застегивала, красоту свою прятала.

Все строго в этой женщине, по — деловому, а для меня ее вид — чистый секс. Еще и шпильки эти… Р — р–р.

— Смотри на дорогу, — прячет улыбку. Губы припухшие, красной помадой намазаны. Той самой.

— Не могу. Рядом такая шикарная женщина, у меня опять стоит, — стреляю взглядом в пах. Да, там уже член волнуется — тесно ему в штанах, не нравится.

— Пашка, — сдерживая смешок, закатывает глаза, — как не стер еще.

Отворачивается к окну, а у самой грудь высоко вздымается. Идеальная грудь, упругая, с аппетитными темными вишенками. Как показала практика, размер как раз для моих ладоней, а вкус… м — м…

Увезу, ей — богу увезу. К ней, к себе, к черту на кулички. Надо будет — к батарее наручниками прикую, чтоб не сбежала. И пусть кошка протестует, я приложу максимум усилий, чтобы она билась в экстазе и умоляла любить ее еще и еще…

— Слушай, давай возьмем отпуск на недельку, махнем на море? А?

— Мы же договорились!

— Да к черту эти договоренности! — в сердцах хлопаю ладонью по рулю.

— Паш, не надо… — устало.

Ладно. Не хочу давить.

Обещал.

Со вздохом отвожу взгляд. Намеренно медленно еду по городу. Кира настроена решительно поставить сегодня точку. Еще есть шанс, что передумает. Не представляю, как я буду теперь без любимого аромата сирени, без кошки своей ласковой рядышком. Ее ж не заменит никто.

Тоскливо под ребрами.

В голове мелькнула крамольная мысль, что Кира вернется к Маховому, отмел ее.

Слишком гордая она, чтобы к хорьку этому вернуться. Да и чувств я у нее к нему не заметил, а у него и подавно.

Кладу руку кошке на бедро, скидывает. Снова кладу, уже сжав ее холодные пальцы. Позволяет.

Так и едем в полной тишине.

Еще час назад были самыми близкими друг другу людьми, а сейчас словно едва знакомы…

— А вот и я! — являюсь в кабинет Морозовой, предварительно стукнув в дверь. Ответа ждать не стал, вошел сразу. — Оу, какие красавицы меня ждут, приветствую, девушки!

Катюха обрадовалась, заулыбалась радостно, Кира сдержано поздоровалась.

— Проходи, Паша, присаживайся. Хочешь — на диван, хочешь — сюда.

Катя указывает на стул напротив Вертинской. Естественно сажусь напротив. Между нами полметра стола, а кажется больше. Это все Кира — строит невидимую преграду.

— А мы тут обсуждаем нашу с Глебом свадьбу, — хвастается Морозова. — Кира будет моей свидетельницей.

— О как! Прикольно. Свидетель твоему Глебу не нужен? Я как раз в субботу свободен, — скалясь, подмигиваю Вертинской. Она слегка закатывает глаза.

— Нет, — смеется Катя, — свидетелем будет брат Киры. Тебе, Паша, достанется почетная роль друга семьи.

— Эх, жаль. Я бы со свидетельницей замутил… — не удержался, хохотнул. — По традиции, — поправился. Ловлю выразительный взгляд кошки — перегибаю.

— Паша, ты не меняешься, — со смешком отмахивается Катерина, не замечая наши с Кирой переглядки. — Ну что, готов устроить отбор? Ребята заждались.

— Готов. Кира… э — э… — обращаюсь к кошке.

— Олеговна, — подсказывает Кира.

— Ага, она самая, составьте компанию, мне нужна помощь незаинтересованного человека. Катюха, ты не против?

— Нет конечно. Пойду позову ребят. Минуту.

Молча провожаем Морозову. Остаемся с Вертинской наедине.

— Твои ключи, — протягиваю ключи от машины. — Подбросишь до «Орхидеи»?

— Мне в другую сторону, — пытается забрать, беру ее руку в плен, пальцы прохладные грею. А когда меня обнимала или царапала, они были огонь. — Пожалуйста, Паша, не надо.

Руку из моей вытягивает, позволяю забрать ключи. Прячет их торопливо в сумочку.

— Я уже соскучился, — признаюсь на полном серьезе.

Есть у это женщины сердце или нет?

Продолжить признания не вышло — Катерина вернулась в сопровождении троих парней. Сопляки еще, лет по 18–20, тощие. В белых кофтейках, брюках, колпаках, на интернов в больнице похожи. Каждый держит поднос с тремя наполненными чем — то симпатично — вкусным розетками.

— Знакомьтесь, это Павел Юрьевич Градов, директор ресторана «Орхидея», — представляет меня им Морозова. — Это Игнат, Алексей и Володя. Ребята опытные, талантливые. Ты, Паша, на возраст не смотри, я ручаюсь за каждого, краснеть за них не придется.

Киваю парням. Беру слово:

— Ну что ж, здОрово. Условия у меня в ресторане, конечно, не такие шикарные, как в вашей «Карамельке», но уголок для шефа по десертам выделю, необходимое оборудование установим. Екатерина Санна, поможешь со сметой в случае чего, да? — Катя кивает. — Супер. Ну — с, — потираю руки, приступим? Можно нам чаю, Катюш? Чтоб не слиплось ничего.

— Конечно! — спохватывается Морозова. — Сейчас принесу, — исчезает за дверью.

— Значит так, мужики, — с самым серьезным выражением лица обращаюсь к парням. — Дегустировать ваши творения будет вот та очаровательная блондинка, — киваю на Киру. У той глаза расширяются. — Беру на работу того, чей десерт ей понравится. Накидываю к зп десять процентов, если она так впечатлится, что скажет мне «Да». Идет?

Парни с озадаченными улыбками переглянулись между собой.

— А «да» это по какому поводу? — лыбится один из них, поглядывая мне за спину. Перегораживаю ему обзор, а то вижу — мыслишки пошлые под колпаком взыграли.

— По тому самому, ребзя, тому самому.

Кира прячет лицо за ладошкой, щеки пунцовые.

— Идет, — уверенно кивнул один, за ним другие. И подносы свои перед девушкой поставили.

— Что ты творишь, Градов? — Кира ошарашенно переводит взгляд с шести розеток перед ней на меня.

— Кастинг, дорогая, кастинг. Представь, что ты в ресторане, выбери лучшее блюдо. И дай шанс одному из этих парней получить прибавку к зарплате.

— Какое «Да» ты хочешь от меня услышать?

— Ты знаешь.

— Па — ша… — бьет слогами по имени.

— Пробуй, — киваю ей на десерты.

Ну, ребята, не подведите!

Катя вносит поднос с тремя чашками и графинчиком зеленого чая.

— Как у вас тут дела? — спрашивает, расставляя чашки на столе.

— Доверил выбор Кире Олеговне. С ее фигурой сладкое есть не страшно.

— Мы используем только натуральные продукты, всё практически диетическое, — хвастается Морозова и заверяет Киру: — По фигуре не ударит.

В дверь просунулась кудрявая голова Дины.

— Катерина Санна, там заказ принять некому.

— Сейчас приду. Ребята, — Катя обводит взглядом нашу компанию, — сами справитесь?

— Конечно, — сердечно заверяю Морозову.

Остаемся в кабинете впятером.

Кира, подавив вздох, берет ложечку, поддевает массу из ближайшей к ней креманки, отправляет в рот. Жадно смотрю на губы. Воспоминания, что они творили несколько часов назад с моим членом, всполохами мелькают в памяти. Ерзаю на стуле — неудобно, опять стояк. От Вертинской сие не ускользает.

— Вкусно, — в зеленых глазах напротив блеснул мстительный огонек. Специально играется с ложкой, когда пробует второй десерт. Облизывает губы. — Оч — чень вкусно.

Сучка.

Кряхчу в кулак. Бросаю взгляд в сторону. Парни сидят на диване, тихо переговариваются. Снова смотрю в игривую зелень напротив.

«Накажу», — произношу одними губами.

Хмыкает. На меня больше не смотрит. Дегустирует оставшиеся десерты. Градус напряжения вырастает у всех, по мере того, как розетки отодвигаются в сторону. У меня — от возбуждения, у парней — решается их судьба. Уверен, сегодня Катя потеряет одного из лучших сотрудников.

И Кире предстоит сделать выбор. Очень сложный для нее. Очевидный для меня.

— Обожаю тирамису, — Кира двигает мне шестую креманку. — Попробуйте, Павел Юрьевич, достойный вашего ресторана десерт.

На диване парни оживились. Поднимаю к верху брови — жду от Киры ответа. Она делает вид, что не понимает. Окей.

Беру ложку, поддеваю массу цвета кофе с молоком, отправляю в рот под внимательный взгляд Вертинской. Нежный бисквит и воздушный крем с нотками кофе тают во рту. Одобряю выбор.

— Реально вкусно, — проглотив, медленно облизываю губы. — Ваш окончательный ответ, Кира Олеговна?

— Я подумаю… — прячет улыбку.

— Йес — с! — восклицает один из парней.

Это так просто сказать «нет» — уговариваю себя в который раз за это утро. Просто «нет» и все.

Один звук, три буквы, ноль проблем.

Сейчас, когда с Эдуардом поставлена точка, я как никогда чувствую себя свободной. Дышать легко.

И подстраиваться под нового мужчину снова, встречаться по возможности, гореть от неизвестности на расстоянии, мечтать о несбыточном, ревновать…

Не хо — чу!

Расстанемся по — хорошему. Возможно (возможно!) даже рекламу «Орхидее» сделаем, на этом все.

Все правильно я делаю. Все правильно! Поиграли, здоровье поправили и хватит.

Ни грамма сожаления, ну если только чуточку.

— Меня кто — нибудь искал? Ульяна? — вопросительно вздернув брови, в упор смотрю на секретаря.

Плечи Ульяны слегка вздрагивают. Опускает глаза.

— Нет, — листает блокнот офисная бука. Поджимает губы. Видимо, выходные совсем не удались. Позавидовала она мне, что ли?

Одно радует — раз никто меня не искал, значит, все стабильно. Как говорится, во время моего отсутствия в моем присутствии не нуждались.

Некстати вспоминается Эдик. За выходные он не позвонил и не потребовал объяснений. В конце концов мог бы поинтересоваться, как я себя чувствую после оскорблений его женушки. Надо же, обвинила меня, что я ее муженьку названиваю и смсками закидываю. Всего — то одно сообщение отправила, пока он в командировке был, и то там ничего провокационного, а звонки — исключительно по работе. Привиделось его грымзе что — то. Позволяю себе позлорадствовать, что ей тоже досталось от Пашки. «Защитник мой», — с удовольствием закидываю в коробочку еще один плюсик.

Как же прекрасно, что отношения с Маховым в прошлом. Да и какие там отношения. Одно название. Словно с роботом встречалась все эти годы, у которого напрочь отсутствует прога «любовь, внимательность, забота, чувственность». Бр — р, даже вспоминать неохота.

Насчет журнала, я думаю, Эдик погорячился. Все — таки Маховой в первую очередь бизнесмен и понимает, что со мной всегда будет в плюсе на балансе.

— Я у себя. Планерка будет в два, предупреди всех, пожалуйста, — отдаю распоряжение Ульяне.

— Хо — ро — шо. Кофе хотите?

Что — что, а кофе с утра я уже принимала. Очень вкусно. А потом еще десерт…

— Нет, спасибо!

Скрываюсь в своем кабинете. Падаю в любимое кресло, кручусь вокруг оси. Нерабочее настроение, хоть ты тресни, я все еще погружена в воскресенье, ночь и утро понедельника…

«Я подумаю…»

Ой, дура! Влюбилась, что ли? Нет — нет — нет! Просто у нас был классный секс!

Под ребрами приятно трепыхаются бабочки, в голове розовый зефир. Увлеклась, да, но не влюбилась!

С трудом заставляю себя включить ноутбук, нужно проверить готовность журнала. Хм, слетели два блока от крупных клиентов. Градова мгновенно забываю.

Набираю Аню.

— Аня, что случилось с «Тканями Востока» и «Непоседами»?

— Кира Олеговна, — слышу жалобный голос агента, — я утром на планерке хотела рассказать… Сегодня день какой — то нехороший, неделя началась с грустных новостей…

Морщусь, терпеть не могу нытье и заходы издалека.

— Аня, короче.

— Да — да, сейчас. В общем, началось все с того, что мне сегодня в восемь утра «Непоседы» позвонили, попросили заморозить рекламу, у них там какие — то проблемы. Сразу после них «Ткани» звонят. Говорят, мы предоплату внести не успели, бухгалтер в больницу слегла, а кроме нее никто рекламу проплатить не может. А мы же в долг не работаем…

— Не работаем. Но это не повод отменять рекламу вовсе, — барабаню пальцами по столу. — Ладно, скинь мне координаты клиентов, попробую сама с ними переговорить, а ты срочно ищи замену! И Лешу предупреди, что возможно нужен будет резерв.

— Хорошо, — громко вздыхает девушка и отключается.

Вот и как тут посмаковать послевкусие выходных?

Получаю от Анны номера контактных лиц, начинаю обзванивать. Странная какая — то ситуация. В обоих случаях менеджеры ссылаются на начальство, а когда напрямую звоню начальству, те в наглую отправляют решать вопросы с менеджерами. Им, видите ли некогда, у них есть более важные дела, чем реклама их же (!) бизнеса. Встречаться даже отказались, обычно при личной встрече исход у меня всегда положительный.

Ну что ж, форс — мажор только подстегивает креативить, чем мы и занимаемся всей редакцией на планерке и после. Даже пришлось задержаться допоздна — перекраивали с Лехой добрую часть журнала, чтобы больше места отвести для Полежаевского конкурса. Получилось неплохо. Завтра с Глебом согласую, но думаю, ему понравится.

Уже когда за окном давно стемнело и веки наотрез отказались подниматься, решили с Алексеем разойтись по домам. Утром на свежую голову еще раз посмотрим на результаты нашего труда.

Аккуратно еду до дома. Устала так, что нет сил заехать в магазин, купить что — нибудь перекусить. Кроме нескольких чашек кофе больше ничего сегодня не ела, если не считать десерты из «Карамельки», и те были утром. Дома после Пашки остался пустой холодильник. Вот уж человек — обжора, и куда там только все поместилось.

Воспоминания о красавчике вызвали теплую улыбку. Хоть и несерьезный он мужчина, но все равно хороший.

Поднимаюсь на свой этаж и цепенею перед дверью. Даже спать расхотелось. На ручке висит битком набитый контейнерами пакет с логотипом «Орхидеи» и за бантик зацеплен букет из пяти красных роз. Оглядываюсь вокруг — вдруг притаился где за углом или пролетом выше мужчина — сюрприз? Нет его.

Забираю пакет с собой, отмыкаю замок, вхожу в квартиру. Тихо, как обычно. Точнее, как до Градова.

Несу пакет на кухню, выкладываю содержимое. Записка есть!

«Приятного ужина, дорогая! Надумаешь поесть в компании — зови!».

Почерк красивый, как и все в моем мерзавце. Еще два плюсика — за заботу и красоту во всем.

Неожиданно накатываются слезы и что — то колет в груди. Кроме родителей и братьев обо мне никто так не заботился. Инициативы от Эда не было в принципе.

Понимаю, что Градов это делает в корыстных целях, но все же…

Падаю на стул, сгребаю в охапку розы. Утыкаюсь в бутоны носом. Как же чудесно они пахнут! Не так ярко, как в саду у мамы, но тоже очень вкусно.

«Спасибо!» пишу сообщение, но в последний момент бросаю взгляд на время. Первый час ночи. Пашка спит наверное. Стираю.

Завтра напишу.

«Доброе утро, Паша! Спасибо за ужин и цветы!» — получаю смс в половине восьмого утра.

Я успел подъехать к работе, заглушил мотор и собирался идти в ресторан, как почувствовал вибрацию в кармане. Кирочка!

Сегодня я проснулся рано и чтобы не терять время, решил загрузить себя работой. Вчера, несмотря на понедельник, был суматошный день в ресторане — с какого — то перепугу нагрянула СЭС и давай мне мозг чайной ложечкой выедать. То не так, это не эдак. Хотел денег сунуть, чтоб отстали — гордые, не взяли. От обеда и ужина отказались. Еще больше озверели, от голода наверное. Ничего, отбился к концу дня.

Только в десятом часу вечера вспомнил о Вертинской. Набрал еды на кухне, цветы по дороге купил, поехал к своей кошечке, но ее дома не оказалось. Пользоваться услугами доброй соседки не стал. Кошка моя дама свободная, пока, гуляет сама по себе…

Оставил все на дверной ручке, рад, что не сперли. Вот только ужинала она или завтракала?

«Поздно возвращаетесь домой, девушка» — пишу ответ.

Не то, чтобы я ревновал или сомневался…

«Увы, на работе аврал, до полуночи пришлось работать»

«Как ты?» — прилетает следом.

Как я?

Честно, пока не очень. Чувствую себя ребенком, у которого отобрали любимую игрушку, а когда вернут — не сказали.

«Нормально. Пообедаем? Обещаю не приставать»

«Нет, Паш, не стоит. Хорошего дня»

«Все у меня стоит, льдинка, хочешь проверить?» — хотел написать, стер в последний момент.

— И тебе. Всего хорошего, — произношу вслух, пялясь в экран.

Кирочка же не передумала подумать? Или уже все за нас решила?

Душа и тело рвутся к ней — спросить, по необходимости убедить не словами, так действиями. Глаза в глаза, как все разы у нее дома, за исключением утреннего. Чтобы видеть в ее зеленых омутах свое отражение, знать, что кроме меня никого у нее нет.

В задумчивости отключаю телефон, убираю в карман. Я подожду до субботы и тогда точно получу ответ. Положительный. На другой я не согласен.

Покидаю салон авто и иду в ресторан, а там, кивая подчиненным, прохожу сразу в свой кабинет. Кисель какой — то в голове со вчерашнего дня, покоя хочу. А еще кофе как дома у Киры и ее саму рядышком, потискать, в волосы зарыться, да просто хотя бы запахом ее подышать.

Так есть же запах ее! В шкафу пиджак висит, а в кармане… Так и есть, плавчонки ее красные. А — а–а, мой персональный фетиш.

— Павел Юрьевич, — в кабинет заглядывает Анастасия. Успеваю спрятать трофей обратно. — К вам из налоговой.

Блять, их только не хватало.

— Вызови управляющего, пусть он с ними вошкается.

— Так он же в отпуске еще, — напоминает администратор.

— А черт, точно. Ладно, зови.

Я нихрена не понимаю в тонкостях бухгалтерии, но с налоговиками попробую договориться.

Что я там говорил? СЭС меня замучили? Фигня этот СЭС. Вот налоговики — те еще трахатели мозга. Я им все папочки на стол выложил, отчеты предоставил, сидите, изучайте. Самостоятельно! Нет же, вопросы у них, вопросы… Да не отвечу я вам, я не бухгалтер, ждите, когда управляющий из отпуска выйдет!

Не помню, как закончился день. Очнулся утром на диване в своем кабинете. На столе со вчерашнего дня лежат неубранные папки. Не нашли товарищи налоговики косяков, но нервы потрепали мама не горюй.

Тело, упакованное в одежду вторые сутки, ноет. Все — таки люблю я, когда кожа дышит.

Привожу себя в порядок. Если так и дальше пойдет, придется сюда пару комплектов сменной одежды привезти.

— Павел Юрьевич, — у меня на голову администратора, что в дверь просунулась, глаз задергался. И не зря. — Там пожарные… с проверкой…

Мать их за ногу. Сговорились, что ли? Да я бы лучше еще парочку авиарейсов задержал, там договориться проще было, чем с проверяющими этими.

Ладно, пора подключать тяжелую артиллерию.

— Настен, давай ты сама им там все покажи, расскажи… Я через десять минут освобожусь, приду к вам.

— Ладно, — вздыхает девчонка и скрывается за дверью.

Звоню губернатору, у меня с ним очень хорошие отношения. Слава богу, он не в отпуске и в городе. Перекидываюсь с ним шуточками, интересуюсь здоровьем и делами области, предлагаю помощь, если надо какую… Хвастаюсь приобретением кондитера из самой «Карамельки» и приглашаю через недельку на ужин вместе с семьей… Между делом жалуюсь на внеплановые проверки госструктур, прошу посодействовать, отложить до возвращения моего управляющего. Вот его, свеженького, отдохнувшего, хоть в хвост, хоть в гриву пусть проверяют.

Губер пообещал перезвонить и, действительно, перезвонил через десять минут.

— Звоночек, — говорит, — на твой ресторан поступил, Павел Юрьевич. Кому — то ты дорогу, видать, перешел…

— Это кто ж такой смелый? — обалдеваю на некоторое время.

— Не знаю, не знаю, — посмеивается губернатор, — имя мне не сообщили, но чую, копают под тебя серьезные люди. Я за тебя словечко замолвил, сильно давить не будут.

— Окей, спасибочки…

Кому же это я дорогу перешел? Ответ напрашивается сам собой.

Набираю Островского. Друг берет трубку практически сразу.

— Здорово, Никитос! Дело есть! — заявляю с ходу.

— И тебе привет, дорогой. Куда ж ты без дел, — усмехается. — Слушаю.

— Копнуть надо под рептилию одну. Только хорошенько так копнуть, компроматик желательно, да поострее.

— Все, что могу, сделаю. Рассказывай, кто удостоился такого звучного звания? — начинает ржать Островский.

— Маховой.

— Ох ты ж ё — мае… Чем он тебе насолил?

— Это не он мне. Это я ему. Я у него женщину увел, а он на меня сэс, уфнс, хренеэс натравил, и чую, это только цветочки.

— Жену, что ли? — обалдевает Некит. — Фу — фу — фу, Град! Брось каку!

— Охренел, что ли? — обижаюсь. — Я про любовницу.

— Да ла — адно? — неверяще тянет друг. — Кто такая?

Торможу с ответом. Говорить или не говорить про Киру? Мы же как бы с ней пока непонятно…

— Слушай, Пахан, — Островский понимает мою заминку по — своему, — если тебе нужен качественный компромат, то мне нужны вводные данные, а то нарою чего не того…

«Чего не того» с Кирой я не хочу знать, даже если оно есть. Для меня она — идеальная женщина, хочу, чтобы такой и оставалась.

— Вертинская.

— Вау! Очуметь! Ну ты даешь, Град! Хотя за такую женщину и я бы всех собак на тебя спустил, — откровенно ржет следак. Был бы он рядом, я б его огрел кувшином.

— Так поможешь? — обрываю стеб друга.

— Естественно! Мне самому интересно с такими типчиками, как Маховой, работать…

— Спасибо, Некит. Жду новостей от тебя.

Так — то, Эдуард Владимирович, мы тоже не пальцем деланные. Ждите ответочку.

— Ой, девки, хорошо — то как! — с наслаждением стонет Ксюша. — Своя баня — это отдельный вид удовольствия. Обожаю.

За облаком жаркого пара виден только ее силуэт и Катин. Сидим втроем на верхнем полк е. На головах шапочки, сами в простыни укутаны.

По распаренному телу бегут ручьи пота. Запах свежего березового веника густой и насыщенный, хоть ложкой ешь.

— Завтра кожа будет как у младенца, — обещаю разомлевшим от жара и фирменной маминой наливочки девочкам.

Не хотела пить вино, помня прошлый опыт. Последствия в виде провалов в памяти и головная боль совсем не впечатлили, но с Катей и Ксюшей трезвой оставаться невозможно.

«У нас же девичник! Традиция!» — заявили хором.

Ксения всучила в руки бокал, его я и цедила весь вечер. Немного выпила, а в голове шумит.

— Говорят же: который день паришься, тот день не старишься. Кира, ты наверное из бани не вылазишь, моложе меня лет на десять выглядишь.

— Скажешь тоже, — смущаюсь внезапному откровению пьяненькой Ксении. — Я года два в бане не парилась, редко приезжала к родителям с такой работой…

— Тогда это генетическое. Мама твоя такая хорошенькая, вы с ней как сестры.

— Я передам маме твои слова, — обещаю с улыбкой.

Мама с волнением ждала приезда гостей. Первое знакомство с невестой Глеба не давало ей покоя всю эту неделю. Отец жаловался, что мама даже спать стала плохо, корвалолом накидывалась.

С Полежаевыми приехали Каретниковы всем семейством. От немного вызывающе одетой Ксении мама испытала легкий шок, зато Катя в простом скромном платье ей сразу пришлась по душе, а стоило им ближе познакомиться…

— Чудесная девушка! — восхитилась мама, когда мы с ней остались на минутку на кухне одни. — А главное — Глебушку нашего любит! Яночка с Костиком такие воспитанные детки. Не капризные.

— Да, ребятишки хорошие и Катя чудо. Я знала, что тебе понравится выбор Глеба.

Умиляюсь, вспоминая Костика. Мальчик на полном серьезе спросил моего отца, где тут в деревне живут коровы пятьсот метров высотой. Со смехом всем семейством и с гостями выпытывали, с чего Костя взял, что здесь есть такие коровы.

Оказывается, на подъезде к деревне ребенок увидел дорожные знаки: корова в треугольнике, а под ней стрелочки вверх и обозначение — 500 м. Очень горел желанием посмотреть на рогатых великанов, даже расстроился, что таких не бывает. Зато отец показал ему, Яне и Ксюхиному Илюше Борьку. Шестимесячный упитанный хряк детей впечатлил не меньше, чем воображаемая корова — великан.

Сейчас дети под присмотром мамы. Мужчинам накрыли в беседке, они пойдут в баню после нас, девочек.

Поддаю еще пару. Охаем от жара в три голоса, но сбегать не спешим. Катя с Ксюшей переместились на нижнюю полку, я осталась наверху. Растянулись на горячих досках, релаксируем.

Сумасшедшая неделя у меня выдалась. Клиенты посходили с ума — то один просит придержать выпуск его блока, то другой несет какую — то околесицу, что на фирме проблемы и им не до рекламы. Сыродел вообще заявил, что работать с нами отказывается без объяснения причин, хотя в начале сотрудничества нарадоваться не мог результатом рекламной компании. Даже отправлял нам в редакцию презент в знак благодарности — корзину лучших сыров, а тут так нагло слился, от переговоров отказался. Ничего не понимаю.

Блоки ежедневно слетали один за другим, как проклятые. К счастью, пустоты мы все забили и в начале следующей недели макет отправится в типографию. Глеб и Катя, несмотря на подготовку к свадьбе, помогли с анонсом конкурса, плюс, узнав о свободных местах в журнале, увеличили свой рекламный бюджет.

И все равно придется объяснять Эдуарду пропажу ценных клиентов и дыры в бюджете.

За всеми этими делами скучать о Градове не было времени. Только дома, едва голова касалась подушки, а легкие заполнялись его запахом, просыпалось во мне сожаление, что его нет рядом. Не хватает его уютных объятий, горячего тела и нежных поцелуев. Не готова его отпустить, постельное белье поменяла, а наволочку не смогла — продлеваю невидимое присутствие шикарного мужчины.

— Кать, как там наш Дуэйн поживает? — слышу снизу ленивый голос Ксюши. — Давно его видела?

Особо не прислушиваюсь к разговорам девочек, о каком Дуэйне говорят не представляю. Мысли утекают в завтрашний день. Как — то произойдет встреча с Пашкой? Я соскучилась по его горячему взгляду…

И до сих пор не решила, что мне с ним делать.

— Встречались аж два раза на неделе.

— Оу, — оживилась Ксюша. — Ты одна была или с Глебом?

— С Глебом конечно! Ты что, он такой ревнивый.

— А я все равно думаю, Кать, что если бы не Глеб, ты бы сейчас выходила замуж за нашего красавчика. Скажи же классный мужик, а? И к тебе неровно дышит. Вот если бы он на меня так смотрел…

Начинаю прислушиваться к разговору подруг. Очень интересно. Оказывается, у Глеба есть конкурент и он даже о нем знает, а мне не сказал. Но Катя не похожа на девушку, которая будет обманывать Полежаева.

— Ксюша, не говори ерунды, — пресекает Ксению Катя. — Кому классный, а по мне он обычный. И видов друг на друга у нас не было. Он просто хороший друг.

— Ага, друг. Друг ради подруги самолеты не задерживает. Нет, если бы он ради меня так…

— Дались тебе, Ксюша, эти самолеты, — недовольно отмахнулась Катя. — Ради тебя и Влад на многое пойдет.

— Ой, да перестань! Влад меня даже не ревнует ни к кому. Скучно. А с Дуэйном согрешить не грех… Жаль, Пашка отказался.

Самолеты… Пашка…

Под ребрами гулко забилось сердечко — уж не о Градове ли речь?

— Отчего отказался? — Катя приподнялась на полке, уставилась на подругу. — Ксю?

— От меня, — продолжает откровенничать Ксюша. Вино хорошо так язык ей развязало. — Я ж с ним чуть не переспала…

— Когда? — ахнула Катя, а у меня в ушах запульсировало со страшной силой. Наверное, от жары.

— Тогда, на вечере встречи. Шампанского напилась для смелости, пришла к нему в кабинет, то да се, говорю бери, я твоя…

— А он? — срывается хриплое с моего языка. Тут же прикусываю кончик — хоть бы девочки не догадались, что я неровно дышу к объекту обсуждения.

— А он не захотел. Такси мне вызвал, домой отправил.

Губы растягиваются в дурацкую улыбку. Не захотел Ксюшу. Захотел меня! И пусть я была раньше, все равно мне льстит, что гад на другую женщину не позарился.

— Эх, — Ксения мечтательно улыбнувшись, потянула руки вверх, — а я его 24 сэмэ заценила бы. Интересно, есть ли презики его размера? Как представлю какой он… аж дурно становится. Кира, вот ты скажи, ты бы от такого мужика отказалась бы как Пашка Градов? Ты же знакома с ним?

— Знакома… А что за 24 сэмэ?

— У него на машине номер «д24 см», — поясняет Катерина, — вот мы и подумали, что он так размером… — Катя хихикает, — хвастается.

Ну, не 24 см, конечно, чуть поменьше, но реально гаденыш ездит по городу с таким номером и сводит с ума озабоченных дамочек? Минус тебе, Градов! Большой, жирный минус! Длиной в 24 сантиметра!

— Ксюша, я очень надеюсь, что завтра ты будешь держать себя в руках и не давать повода Владу или кому другому думать, что между тобой и Пашкой что — то может быть! — очень серьезным голосом заявляет Катя. — Иначе мы с тобой поссоримся!

— Я что — дура, что ли? — обиженно дует губы Ксения.

Ну, в умственных способностях девушки я уже начинаю сомневаться…

И вообще Ксюша мне все больше перестает нравится. Хорошо, что Катя на нее не похожа.

— Еще парку? — старательно скрываю растущее раздражение.

— Давай, чтоб завтра точно стали девочками — девочками, — хихикают подруги.

Из бака с кипящей водой черпаю ковшом на длинной ручке кипяток, выливаю в каменку. Клубы обжигающего пара взвиваются к потолку, опаляют кожу.

— Кира, обваришь! — взвизгивают девчонки, уворачиваются от жара, прячут лица в ладони.

— Ой, чет я переборщила, — каюсь.

Плещемся на себя холодной водой из тазиков.

Снова растягиваемся на полках.

— Кайффф! Кать, а помнишь, какой Дуэйн был в школе? — ностальгирует Ксения. — Все девчонки кипятком писали. Красавчик. За место за одной партой с ним драки были…

— Драки не помню, не участвовала, а то что красавчиком был, подтверждаю. Да он и сейчас хорош, несмотря на то, что лысый.

— Вы в одном классе с Градовым учились? — любопытничаю.

— В одном.

Я точно знаю, что у нас Катей несколько лет разницы в возрасте, это значит…

— Девочки, если не секрет, сколько вам лет?

— Двадцать восемь.

Ка — апе — ец! Градов младше меня на пять лет! Я связалась с мальчишкой! Кира, Кира! Интересно, он знает, что связался со старушкой? Наверное нет, вряд ли тогда бы добивался так настойчиво, хотя…

Он же просил всего неделю…

Коробочка с минусами все — таки перевесила ту, что с плюсами. Не стоит давать шанс Павлу и себе тоже. Теперь я точно знаю, какой будет ответ Градову!

Его нет!

Ни в загсе на регистрации, ни в ресторане, куда мы приехали в четыре часа, Паши нет!

Спросить у персонала не решаюсь, только ищу по залу взглядом знакомую фигуру и не вижу. С одной стороны радует, что могу расслабиться и посвятить себя торжеству, с другой…

Мне бы хоть одним глазком на него глянуть и все!

Просто полюбуюсь нарушителем моего душевного равновесия, а когда наступит момент разговора…

Я смогу сказать «нет». Смогу!

Пока не больно. Пока все еще можно вернуть на стадию дружеских отношений.

Горячие ладони на моей спине чуть выше талии жгут кожу через ткань платья. Мне кажется, по мне заметно, что я дрожу. И от близости, и от того, что мы у всех на виду, и от того, что разговора прямо сейчас не избежать.

Упираюсь в его грудь, чтобы сохранить между нами хоть чуточку приличное расстояние.

— Красивая такая, — Градов наклоняется к моему виску. — Я соскучился…

Этот голос… низкий, проникновенный и такой искренний…

— Ты подумала? Какой будет твой положительный ответ?

«Нет, нет, нет! — настойчиво свербит в голове. — Между нами ничего больше не будет! Я не могу!»

— Почему?

Я говорила это вслух?

— Я не могу…

— Я это уже слышал, — сухо. — Я хочу знать почему?

— Тебе 28!

— 29. Я в 8 лет в школу пошел.

— Путь 29, это ничего не меняет. Мне 33!

Вокруг нас танцующий пары, а мы повышаем голоса. Надо быть аккуратнее.

— Мне все равно.

Павел смотрит прямо — все равно ему, видите ли, и на возраст, и на окружающих.

— А мне не все равно. Пять лет, ладно, пусть четыре — это как ни крути… это целая жизнь!

— Возраст точно не причина отказывать себе в удовольствии.

— Кому как. По мне — это весомая причина. Не хочу чувствовать себя мамочкой рядом с тобой.

— Пф — ф, какие глупости.

— Глупости? Ты ведешь себя как мальчишка! Наглый, дерзкий, безбашенный. Захотел — взял, не спрашивая, не думая о последствиях, о репутации, в конце концов. Вспомни хотя бы как мы «познакомились». Паш, у тебя даже номер на машине с размером твоего члена! Хвастаешься.

— Ахаха! Это шутка такая. Пацаны номерок подогнали. Специально для тебя сменю его.

Качаю головой. Не слышит он меня. И оставляет без комментариев нашу первую встречу. Частая практика?

— Паш, я не могу… ты красивый молодой мужчина, нравишься женщинам, девушкам…

— А мне нравишься ты.

Поражает, с какой легкостью Павел разбивает очередной мой довод. Аж дыхание перехватывает.

— Как долго я буду тебе нравится? Неделю? Месяц? Два? Я уже потеряла много времени не с тем мужчиной, — я непреклонна.

Мы привлекаем внимание: замечаю заинтересованные взгляды в нашу сторону моих родителей, завистливые женские, подозрительные Глеба и Ромки. Натягиваю маску безразличия. Просто танец и ничего более.

— Кошка, — Павел хочет начать сначала. Набирает воздух в грудь.

— Паш, давай не здесь. И не сейчас.

— Как скажешь.

— Трусиха, — добавляет с усмешкой.

Ну… да, трушу. Столько людей вокруг.

Медляк заканчивается, начинается новая песня, ритмичная, и Павел берет меня за руку, заставляет крутануться вокруг себя, дергает на себя, снова берет в плен, при этом сам поет вместе с певцом:

Мысленно даю себе подзатыльник. Еще и еще раз. А хочется не мысленно. Хочется физической боли. Потому что я не понимаю, что делаю не так.

Почему она отказывается?

Почему Кира отказывается от меня?

Недостаточно хорош?

Бред про старше — младше даже слушать не хочу, все остальное — такие мелочи.

Нельзя было давать ей эту неделю. Надо было сразу наручниками к батарее…

В зале находиться невыносимо. Видеть ее красивую такую, нежную и не трогать…

Люди раздражают, искусственно улыбаться и поддерживать светский разговор нет никакого желания. Сказывается усталость. Не смотря на протекцию губернатора проверяющие затрахали. Вся неделя насмарку.

По — тихому смываюсь к себе в кабинет. Дойти до своего укрытия не успеваю, Игнат окликает:

— Павел Юрьевич…

Выбрал же момент.

Подходит ближе. Форма поварская, колпак на макушке с нашей эмблемой. Третий день как место ему оборудовали, привыкает потихоньку, сегодня десерты в меню включили, первые комплименты появились.

— Внимательно.

Мнется пацанчик, глаза отводит.

— В чем дело, Игнат? — зажимаю пальцами переносицу. Устал я за неделю эту трындецки, ежедневные проверки выпотрошили напрочь. — Печка не работает или модель не та? Или с коллективом проблемы?

— Да нет, все супер! — вспыхивает парнишка. — Я спросить хотел…

— Спрашивай живее, мужик ты или кто?

— Можно мне помощника? Боюсь, не справлюсь с объемами, подведу…

Чувствую, темнит что — то.

— Помощника? — кошусь с подозрением на тощего парня. Не то, чтобы я против лиц нетрадиционной ориентации… Да ну нах, против я!

— Ну или помощницу… — совсем теряется молодой.

— Слушай, Игнат, я мысли читать не умею, намеки не понимаю. Давай конкретно — что надо, кого надо, куда надо?

— Девушка у меня в Карамельке работает, Кристина, можно ее сюда тоже устроить как — нибудь?

— Сразу не мог сказать? — меня отпускает. — Ставка одна.

— Мы поделим! — загорается кондитер. — А еще у меня подмена будет в случае чего.

— Но — но — но! Никаких в случае чего!

— Я выходные имел в виду.

Тереблю пальцами подбородок, думаю, не навредят ли ресторану подобные отношения. С другой стороны, будут влюбленные маяться на расстоянии, накосячат еще.

— Девушка сама хочет с тобой здесь работать?

— Очень!

— Ладно, черт с тобой. Если Морозова, тьфу ты, Полежаева не будет против…

— А вы не могли бы сами с Катериной Санной поговорить? — наглеет кондитер. — Боюсь, она Кристину не отпустит…

— Что мне с тобой делать… Ладно, поговорю. Но! — щурюсь строго на повеселевшего Игната. — Обещать ничего не буду. Выгорит — должен будешь.

— Буду! Спасибо, Павел Юрьевич!

— Не за что еще. Иди уже.

Только разворачиваюсь к своему кабинету, как сталкиваюсь с Каретниковой. Опять она под шафе и взгляд… Изнасиловать готова.

— Па — аш… поговорим? — стреляет глазками в мою дверь.

— Ксюш, я так устал, давай не сейчас?

— А мы по быстренькому…

И буферами своими в меня вжимается. Шагает пальцами по предплечью вверх.

— Ксюша, не делай того, о чем потом сильно пожалеешь, — вежливо вразумляю нетрезвую женщину, перехватываю ее руки за запястья. — Ты вообще — то сюда с законным супругом пришла. Забыла? К мужу иди! — злюсь здорово.

Не слышит.

Боковым зрением замечаю в темной части коридора какое — то движение.

Ну пиздец!

Смотрим с Кирой друг другу в глаза. Отсюда не вижу ее выражение лица, не могу считать эмоции, но чувствую — от нее таким Армагеддоном невыносимым несет…

А Ксения виснет у меня на груди, губами к лицу тянется.

Позади Киры кто — то еще.

И кто это — я догадываюсь.

Пиздец в квадрате!

Гадать, кто сейчас пострадает больше, не стоит. Хотел физической боли? Получай!

Резко дергаю Ксюшу на себя, разворачиваю ее, прижимая к стене телом, и впиваюсь губами ей в шею. От нее пахнет приторно сладкими духами и вином. Она глухо стонет, растекаясь подо мной, — ей нравится.

— Молчи, дура! А лучше ори как резаная! — шепчу ей в ухо.

— Ах ты мразь! — рычит сзади Влад и в это же мгновение он отшвыривает меня от своей жены в сторону. — Сука, убью!

Не дает вдохнуть и сгруппироваться, влетает в меня со всего маху телом, валит на пол. Тяжеленький, хоть и меньше меня килограмм на двадцать.

Челюсть дергает от удара кулаком, во рту тут же появляется металлический привкус. Еще и еще удар по лицу. Его маты, женские крики, суета вокруг. Кто — то сдергивает с меня Влада, он успевает пнуть по ребрам. Хороший удар, ощутимый.

Оттаскивают его от меня на приличное расстояние.

Принимаю сидячее положение. Из носа и губы на рубаху хлещет кровь, бровь саднит. Зажимаю пальцами нос, осматриваюсь. Ксюша истерит, виснет на разъяренном муже, которого держит Глеб и еще кто — то из мужиков. Народу вокруг полно — гости, повара, официанты. Киры нет.

Расталкивая толпу, подбегает с аптечкой Катя, падает на колени, торопливо открывает чемоданчик.

— Ты чего? К мужу иди, — рыкаю на нее. Еще от Полежаева выхватить до кучи не хватает.

— Да щас.

Народ рассеивается.

Катя роется среди блистеров, пакетиков, бутыльков. Находит упаковку ваты и перекись. Рвет пакет, отматывает кусок ваты, обильно смачивает перекисью и шлепает ее мне на лицо.

— Ч — ч! Щиплет!

— Терпи, дурак. Сам напросился.

Втыкает турундочки из ваты мне в ноздри.

— Идем в туалет, умоешься.

— У меня в кабинете есть санузел. — Встаю вслед за Катюхой. — Ты иди к гостям, нечего со мной возиться.

— Паша, прекрати! Гости сами прекрасно развлекаются.

— Платье испачкаешь. Красивое.

Закатывая глаза, качает головой.

Пропускаю ее вперед в свой кабинет, сам сразу иду в санузел.

Ну и видок. Губа распухла, нос тоже в размерах увеличился. Рубашка вся в крови. Хорошо, в шкафу есть запасная одежда. Ночевать на работе в последнее время входит в привычку.

Долго умываюсь холодной водой.

Ну что, Павел Юрьевич, хотел физической боли? Получил? Полегчало?

Нихера. Мало били.

В дверях появляется Катерина с чистой рубашкой в руках. Протягивает ее мне.

— Ты почему Владу сдачи не дал? — выговаривает с укором.

— А надо было? Вроде как за дело получил. А потом… я ж сильнее. Покалечил бы, жалко.

— Врешь ты, Градов. «За дело» он получил, как же. Ксюху спасал, да? Она приставала?

— Кать… — морщусь. — Я сам разберусь.

— Конечно разберешься. Как всегда. Ты ж у нас супергерой.

— То ли хвалишь, то ли издеваешься, не пойму, — усмехаюсь уголком губ и тут же морщусь от боли.

— Издеваюсь конечно. Я знаю, что это Ксюшка виновата. Она в школе по тебе сохла, сейчас увидела, опять голову потеряла. Мы с ней подруги, делимся иногда секретами…

— Да я понял, что она себя не контролирует, а тут Влад… Думаю, из — за меня у Ксюхи разрушится семья, ребенок пострадает, вот я и сделал вид, типа сам приставать начал…

— Я так и подумала. Поговори потом с Владом как остынет.

— Мгм. Слушай, пока ты здесь, просьба у меня к тебе. Отдай Кристину?

— В смысле отдай Кристину? — Катя опешила. — Какую Кристину? Кондитера?

— Ага. Игнат просит. Люблю, говорит, не могу без нее работать.

— Вот прохиндеи! — с усмешкой качает головой. — А мне ни слова!

— Так что? Отдашь?

— Я подумаю.

— Не — ет, Катюха, давай без этих ваших подумаю. Давай сразу решать: да — да, нет — нет.

— Ты понимаешь, что хочешь забрать сразу две мои единицы? Я где им замену найду?

— Замути кастинг. Вон как я, например. А хочешь конкурс организуем? Городской. Нет, лучше региональный. Найдешь себе лучших кондитеров, конкурентов устранишь. С меня ресторан, с тебя идея.

— А что, это будет интересно. У Глеба конкурс пройдет, тогда и о новом подумаем.

— Супер. Ладно, Катюх, беги к мужу и детям, а то сколотят щас против меня банду, живым не уйду отсюда. И ты это… прости, что свадьбу испортил.

— Какая свадьба без драки, да? — смеется одноклассница. А классная все — таки Катька, повезло с ней Глебу.

Катя ушла к гостям.

Еще раз смотрю на себя в зеркало — красавчик.

— Павел Юрьевич, — в дверях Игнат стоит, — я тут это… лед принес.

— Давай.

Прикладываю пакет к носу и щеке.

— Слышь, Игнат. Помнишь ту блондинку, что тебя выбрала? — кивает. — Позови ее сюда. Не знаю как, придумай что — нибудь, только пусть придет, а?

— Сделаю.

Минут семь сижу один, залечивая раны. Игнат возвращается. Запыхался.

— Уехала сказали.

— Мм. Ладно… Как там в зале?

— Хорошо все. Танцуют, едят. Будто ничего и не было. Буйный тот пьет, жена его рядом утешает.

— Утешает? Это хорошо. Ладно, иди. За порядком сами с ребятами смотрите, я домой поеду. Справитесь?

— Конечно.

Ухожу через черный ход. В машине набираю Киру — телефон отключен. Еду к ней домой. Мне край как нужно с ней поговорить, объяснить, покаяться.

Забрав сумочку и плащ из гардероба, выбегаю на крылечко. За освещенным входом в ресторан и бликами из окон темень непроглядная. Холодный сентябрьский ветер бьет по лицу, треплет волосы. Хочу вдохнуть свежего воздуха и не получается — в груди обида. Зачем он так с Ксюшей? Из — за меня? Не стоило!

Как назло у ресторана ни одного такси. Достаю телефон, вызываю машину, диспетчер обещает, что ждать придется всего четыре минуты. Прячусь в тень, чтобы меня не было видно, если кто выйдет. Не хочу ни с кем разговаривать.

— И что бабы в нем находят?

Подпрыгиваю, испугавшись мужского голоса. Влад! Курит в темноте. Протягивает пачку мне:

— Будешь?

— Не курю.

— Я тоже… бросаю.

Молчим, слушая завывания ветра в макушках высоток. Зябко ежусь — сквозняк забирается в рукава, холодит шею.

Ксения выбегает из ресторана в одном платье. Оно у нее легкое, с открытыми плечами, до колен. Облегающий фасон подчеркивает красивые формы. Обхватив себя руками за предплечья, Ксюша вглядывается в темноту.

— Влад! — зовет громко, перекрикивая ветер.

Влад спрятал сигарету в кулак. Молчим оба.

Расстроенная Ксюша заходит внутрь. Жалко ее.

— Влад, Ксюша не виновата. Это Градов из — за меня с ней так…

— Да мне похуй, — безразлично.

— Правда! У нас с Пашей отношения… были. Сегодня мы расстались… по моей инициативе. Вот он и отомстил мне. Ксюша просто под руку подвернулась.

— Мне реально похуй.

Влад глубоко затягивается. Подрагивающий в руках огонек на секунду освещает искривленное презрением лицо мужчины. Поднимает голову к небу, выпускает дым из легких.

К крыльцу подъезжает такси.

— За тобой? — Влад кивает.

— Да.

— М — м. Счастливо.

Бросает окурок в урну, резко разворачивается и скрывается внутри ресторана. Через окно вижу, что идет он за свой стол, к нему подлетает жена, в лицо заглядывает, виснет на предплечье. Надо было предупредить ее о моей версии.

Сажусь в машину, называю адрес. Мимо проплывают огни ночного города, а у меня перед глазами Градов, зажимающий Ксюшу. Понимаю, что он ее спасал, но сам факт, что он трогал другую женщину, целовал…

Всё, хватит! Я сама поставила точку, мне должно быть все равно что, как и с кем делает мерзавец. Мне просто надо как — то надо пережить этот вечер, завтра будет легче.

С понедельника начинаю новую жизнь!

Точнее, начала я ее уже в ночь на воскресенье.

Жизнь без мужчин. Надо просто вспомнить как это, дальше все пойдет как по маслу. А сейчас — прямая спина и маска сильной и независимой женщины.

Начальники не опаздывают. Они задерживаются, чтобы дать время опаздывающим подчиненным сделать вид, что они пришли вовремя, — убеждаю себя, приехав на работу на сорок минут позже. Маску сильной и независимой женщины все утро репетировала, а потом пробки.

В редакции тихо, будто все вымерли. Коридор пуст, а уже к концу недели вдоль стен будут стоять коробки с новым выпуском журнала. Обожаю запах типографской краски, каждый раз кайфую, когда беру в руки свое детище. Многим клиентам отвожу коробки лично, чтобы запечатлеть то радостное удивление на их лицах, что окрыляет меня и вдохновляет на новые идеи.

Иду в свой кабинет мимо закрытых дверей дизайнеров, бухгалтера, рекламного отдела. Заглядываю в последний. Агенты сидят тесным полукругом, разговаривают вполголоса. Тут же Леша со своей командой дизайнеров. На звук открываемой двери все замолкают, синхронно поворачивают головы.

— Доброе утро! — с искренней радостью и удивлением приветствую сотрудников. — У вас предварительная планерка? Что планируете?

— Кира Олеговна, нам журнал завернули, — отвечает Саша. Он ближе всех ко мне.

— В смысле завернули? Кто? Почему?

Ребята так шутят? Вглядываюсь в лица — никаких шуток. Они сами растеряны.

— Мы не знаем. Ульяна сказала, что все объяснит позже. На планерке.

— Ульяна?!

Улыбка сползает. Что за утренние новости в редакции моего журнала? Почему я не в курсе?

— Та — ак, пойду разбираться.

Тороплюсь в свой кабинет.

Ульяны в приемной нет, а вот дверь в мой кабинет открыта нараспашку.

— Уля? — застываю на пороге. — А что происходит?

Секретарша стоит за моим столом. Перед ней коробка, в которую на моих глазах она складывает мои (!) личные вещи.

— Ульяна Сергеевна, — чопорно, со свойственной ей разбивкой по слогам речью, поправляет Уля, с превосходством глядя на меня через свои дурацкие очки с тонкой оправой. — С сегодняшнего дня Я главный редактор журнала «Территория выбора».

— О, как интересно! — усмехаюсь. — Тебе приснилось что — то, дорогая, или грибочков вчера поганеньких объелась?

Прохожу к столу, сажусь в кресло напротив псевдо главного редактора, закидываю ногу на ногу. Если это шутка, то Уля здесь работает последние двадцать минут.

— Я жду объяснений.

— Эдуард Владимирович назначил меня главредом. Вот приказ, — двигает на столе лист формата А4.

— Эдуард Владимирович? Тебя? С какой стати?

Секретарша гордо вскидывает подбородок. Внимательно всматриваюсь ей в лицо. Меня озаряет догадка. Безумная, неправдоподобная, но кажется реальная.

— Ты и Эдуард?

Ну конечно! Как я раньше не замечала? Это же он уговорил меня взять себе в помощницы племянницу друга! Нихрена она не племянница друга! Она любовница Эда! Молодая, расчетливая, хваткая. Ей хватило месяца, чтобы узнать все тонкости работы нашей редакции, она же слила меня с Градовым! И те косые взгляды, полные ненависти, мне не показались! Улька знала о моей связи с Маховым.

Бедная крыса, как же она страдала от необходимости скрывать свои чувства, работая у меня в подчинении!

Зато сейчас ее распирает от триумфа.

Ну уж нет! Отдать мой журнал вот этой облезлой пигалице? Ни за что! Маховой умом тронулся?

Достаю из сумочки телефон, набираю Эда. С раздражением смотрю на буквы ММ. Какая же я слепая, наивная дура!

— Да? — слышу жесткое в трубке.

— Эдуард Владимирович, объясните, что все это значит? — резко интересуюсь. — Какого хрена ты отдаешь МОЙ журнал этой девке?

— Эта девка, как вы выразились, Кира Олеговна, — от сухого голоса Махового сводит скулы, — показала себя грамотным и надежным специалистом. Благодаря ей вскрылись некоторые неприятные факты…

— Это какие же, например?

— Например, вы поставили рекламу своих м — м… друзей в обход утвержденного прайса. Без согласования с вышестоящим руководством затеяли какие — то конкурсы. «Территория выбора» не развлекательный журнал, а рекламный, а от рекламы там остался один пшик. Теряете крупных клиентов из — за смены формата… Мне продолжать?

— Эд!.. — вскипаю.

— Эдуард Владимирович, — поправляет меня Мудак Мудилович.

— Эдуард Владимирович! Ты в своем уме? Что за чушь ты несешь? Какой обход прайса? Какой пшик? Конкурс организован исключительно в рекламных целях и места проплачены с допустимой скидкой!

— Кира Олеговна, соблюдайте субординацию! — Маховой недовольно рычит в трубку. — Вы разговариваете с учредителем печатного издания, а не со своим этим… любовником… с которым позволяете себе непристойное поведение на рабочем месте.

— Тебе и это доложили? — кидаю уничтожающий взгляд на Ульку.

— Кира Олеговна, у меня нет желания обсуждать ВАШУ личную жизнь. Советую написать заявление по собственному. В противном случае мне придется уволить вас по статье.

— Какой же ты… — приличных слов нет, а неприличные слишком мягкие. — У тебя нет оснований.

— Полно. За непрофессионализм, невыполнение должностных обязанностей, аморальное поведение. Мне продолжать?

Ульяна молча кладет поверх приказа о назначении второй лист и авторучку. Она даже не скрывает, какое удовольствие сейчас получает от происходящего. Даже знать не хочу, когда они с Эдом спелись. Противно.

— Просто подпиши, — уже спокойнее говорит Маховой.

— Да пошел ты! — в сердцах тыкаю отбой и кидаю телефон в сумку.

Подлый, мерзкий, эгоистичный ублюдок! Как же он меня бесит!

Пробегаюсь взглядом по тексту подготовленного заявления, ставлю размашистую подпись, швыряю лист в очки бывшей помощницы. Забираю коробку с вещами и задрав нос ухожу из собственного кабинета, теперь тоже бывшего. В который даже мебель выбирала я сама!

Глаза застилает пелена из слез, но плакать я не буду! Я сильная! Меня не сломить.

В коридоре на меня налетает какая — то разъяренная фурия. Оу, жена паука! Еще одна ядовитая тварь на моем пути.

— Извините, — шипит. Вглядывается в лицо: — Опять ты? Все не угомонишься? Я же тебя предупреждала, чтобы ты не смела лезть в мою семью! Хватит звонить и слать кучу сообщений моему мужу! Я тебя уничтожу, раздавлю гадину! — и пальцы с длинными ядовито — зелеными ногтями к моему горлу тянет.

— Женщина, вы адресом ошиблись. Вам туда, — взмахом руки, с полным безразличием на лице отправляю Маховую в кабинет нового главреда.

Жена бывшего любовника, раздувая ноздри, осматривает меня с ног до головы. Очевидно, мой вид, реакция и коробка с вещами ее убедили. Фыркнув, обходит меня по дуге и шагает в указанном направлении.

Так — то. Пусть с Улькой разбирается.

Сообщения без ответа. Звонки сбрасывает. Нагрянуть бы к ней, да морда битая, еще не все синяки сошли, а мне хочется ей нравиться как раньше.

Сегодня уже лучше, можно и попроведать. Обещанных Никитой новостей о Маховом пока нет, но просто поговорить с кошкой я же могу? Узнать как дела на работе и в личной жизни?

Иду на кухню. Там в специально отведенной зоне хозяйствует Игнат со своей подружкой. Вдвоем творят что — то из ряда вон выходящее, но очень вкусное. Клиенты все чаще просят десерт от шефа в обход меню. Ради репутации «Орхидеи» и выросшей выручки я не против.

— Игнат! — зову парня. — Сделай — ка мне что — нибудь сладенькое с собой. Двойную порцию. — Смотрю на часы. — К двум успеешь?

— Сделаю!

— Давай, жду. Только чтоб такое же вкусное как на кастинге, понял?

— Ага.

До двух часов есть еще пара дел. Тянуть дальше не стоит. Звоню Катерине, спрашиваю где работает Влад. Признаюсь, что поеду с ним беседовать по поводу инцидента в субботу. Катя одобряет. Говорит, что Ксюша подавлена и ее брак трещит по швам. Переживает.

По дороге заруливаю еще в одно место, а спустя полчаса подъезжаю к административному зданию энергосбыта. Прошу на посту вызвать Каретникова.

Влад выходит спустя десять минут. Меня увидел, помрачнел. Мышцы под одеждой напряг, желваками заиграл.

— Чего надо? — ощетинился.

— Разговор есть.

Помедлив, кивает:

— Пойдем покурим.

Идем с ним за угол здания. Мельком осматриваюсь. Стена без окон, камер нет, вокруг кустарники. Идеальное место подраться, но я здесь не за этим.

Влад встает напротив, лицом к лицу. Молча протягивает мне пачку.

— Не курю.

Закуривает сам. Щурится от дыма, ожидая озвучки моего визита.

— Влад, — начинаю, — я на твою жену вида не имею. Она у тебя, конечно, баба красивая, но моя, извини, красивее и любимее. Вредная только, к себе не подпускает. Я думал, приревнует, если с Ксенией меня увидит, а нихера.

— Кира?

— Кира. Откуда знаешь?

— Она сказала мне то же самое. Когда из ресторана сбегала.

— Мм. Ну хоть кому — то призналась о нас, а то все скрывала, — усмехаюсь. — Ты не сердись на свою, я ее использовал, только и всего. Некрасиво получилось, самому стремно.

Влад глубоко затягивается. Задумчиво смотрит поверх моего плеча.

— Да знаю я, — выдыхает дым из легких. — Скучно Ксюхе со мной. Жизнь семейная приелась за шесть лет, вот и сорвалась. Люблю сучку, а так бы развелся нахер.

— Так ты это… сделай что — нибудь. Разнообразь как — то семейную жизнь.

— Угу.

— Вот, — лезу во внутренний карман, достаю конверт, протягиваю Владу. — Это пригласительные в закрытый клуб. Ну там тематические комнаты, игрушки, все дела, в общем, разберешься. Это в качестве извинений за доставленные неприятности.

— Хм, — Влад озадаченно вертит конверт в руке. — У нас в городе есть такой?

— У нас и не такое есть, — ухмыляюсь. — Если чего надо, обращайся, где искать знаешь.

— А хорошо я тебя отделал, да? — выпуская дым после затяжки, Влад кивком указывает на мое лицо. В глазах озорные огоньки.

Касаюсь пальцами разбитой губы.

— Я поддался.

— Так я тебе и поверил.

— Проверять не будем? А то мне к зазнобе еще ехать мириться.

— Ну давай, езжай, мирись, Казанова.

Пожимаем друг другу руки.

А теперь можно и к Кире, надо только сладенькое забрать.

Пока жду в кафе Анну, звоню Островскому.

— Никита, есть чего? — нетерпеливо постукиваю пальцами по столу, обводя взглядом место встречи с агентом.

Кафе уютное. Приглушенная музыка, вкусный запах кофе и ванили, внутри круглой стеклянной витрины крутится выпечка. И народу немного, всего три столика заняты, плюс мой в углу.

— Кое — что нарыл, проверяю.

Никита немногословен и сосредоточен, когда реально находит что — то интересное. Но не расскажет, пока не будет на сто процентов уверен в подлинности информации. Это обнадеживает.

— Сколько еще по времени?

— Два — три дня.

— Давай два? Маховой Киру уволил с поста главреда, посадил на ее место соплячку.

— Хм, понял, ускорюсь. Соплячку тоже проверю. Вводные данные есть?

— Ульяна Сергеевна. Она до этого была секретаршей у Киры.

— О как. Ладно, посмотрим, что за птица эта Ульяна Сергеевна.

— Скорее выдра, — хмыкаю.

Прощаюсь с Островским. Официантка приносит кофе.

Еще раз набираю Вертинскую, но абонент не абонент. Сообщения висят непрочитанными. Не остыла кошка. Печально.

В кафе вваливается толпа из пяти человек: Анна, фотограф со свадьбы Полежаевых, остальных, двух парней и девушку, не знаю.

Видят меня, подходят. Здороваюсь с мужчинами за руку, знакомимся, приглашаю за стол.

Рассаживаются.

— За что Киру уволили, знаете? — обвожу по очереди взглядом.

— Нет. Нет, — агенты вразнобой машут головами и переглядываются.

— Ладно, выясним. Возвращать ее на место будем?

— А она захочет? — это спрашивает Алексей, тот самый фотограф. Его взгляд изучающий и недоверчивый. Сдается мне, они с Кирой близки, но друзья, не более.

— Если провернем так, что мы не при делах, то захочет.

— И Шапокляк выгоним? — с азартом спрашивает девушка, представившаяся Василисой. — То есть Ульку эту. Сидит собакой побитой на чужом месте, раны зализывает, — злорадно.

— ?

— Она с дамочкой одной подралась сразу, как Кира Олеговна ушла. Там та — акое было! — подхватывает Анна.

Парни тоже скалятся. Улька у всех в печенках сидит.

— Шапокляк выгоним, — заверяю. Не зря мне эта очкастая не понравилась. — Пусть у своего Махового крысятничает.

— Класс, не придется новую работу искать. Что надо делать?

— Для начала расскажите, что с журналом?

— Ничего. Его к выпуску не допустили.

— Почему?

— Ульке он не понравился, — сморщилась Анечка. — А по мне это один из лучших наших номеров, хоть и клиенты крупные слились.

— Да, да, — закивали ребята. — Классный. Мы уже конкурс клиентам анонсировали, все ждут.

Уверен, к сливу клиентов тоже рептилия руку приложила. Вот же упырь, ни себе, ни людям.

— Тогда надо его выпустить, журнал ваш.

— Но как? Платежка не подписана, в типографии очередь потеряна.

— Это я беру на себя, надо только в типографию файлик отправить, когда команду дам. Сможете?

— Вам какой с этого интерес? — снова Алексей.

— А я за справедливость, — смотрю ему прямо в глаза. — И за душевное благополучие любимой женщины, — выделяю голосом последние два слова.

Произносить «любимая женщина» легко. С тех пор, как осознал, что Киру люблю по — настоящему, говорю это все чаще и чаще. Жаль, не ей.

— Оу! Ах! — восторженно пищат девушки, переглядываясь.

Алексей расслабляется.

— Ясно… Я отправлю файл в типографию, — обещает фотограф. — У меня есть копия.

— Окей. Тогда за работу? Чуть — чуть Ульку свою потерпите. Алексей, держи в курсе что и как, — кладу перед ним визитку. — И о нашем разговоре никому, — обвожу взглядом компанию, — окей? Даже Кире Олеговне.

Кивают.

Прощаюсь с компанией новых знакомых. Пора наведаться к Кире.

Во дворе машины Вертинской тоже нет.

— Куда ж ты делась, родная моя?

Все равно поднимаюсь к ней на этаж, звоню, стучу. Тишина. В ночь на воскресенье, когда я сидел здесь под дверью, я кошку чувствовал. Уверен был, что сидит по ту сторону, слушает меня. Открыть только не решилась. А сейчас в квартире у нее пусто и мне это не нравится. Хоть бы не натворила глупостей.

Спускаюсь на этаж ниже, звоню бабе Маше.

Слышу шаркающие шаги. Ну, хоть она дома.

— Здравствуйте, баб Маша! — улыбаюсь женщине во все свои тридцать два. Она как и в прошлый раз с очками на лбу, в толстом домашнем платье и теплых носках. — Узнали? В гости пустите? — машу перед собой упаковкой с пирожными.

Та подслеповато щурится, опускает очки на нос.

— Паша? — расплывается в предвкушающей улыбке, отступает назад, рукой гостеприимно взмахивает: — Проходи, милок, проходи! К Кире приехал? Опять поссорились?

— К Кире. Ее дома нет. Вы не знаете где она?

Переступаю порог, плечом подпираю в прихожей стенку, игнорируя вопрос про ссору.

— Уехала! В понедельник после обеда уехала! С вещами! Аж два чемодана и сумку взяла.

Черт! Черт! Черт!

— А вы случайно не знаете куда и на сколько?

— Куда не знаю, на сколько — тоже. Она заходила ко мне, ключи занесла, говорит, вдруг потоп будет или еще что.

— Понятно, — настроение падает.

— Я у нее про тебя спросила! Куда, говорю, твой Павлик запропастился. Такой хороший мужчина, любит тебя сильно… Я ж сначала подумала, что она к тебе переезжает.

— А она?

— Не мой, говорит, Павлик, и разговаривать больше не стала, торопилась очень. А вы чего поссорились — то?

— Да так. Недоразумение вышло. Баб Маш, если Кира появится или позвонит, вы мне шепните, — протягиваю ей визитку. — Я в долгу не останусь.

— Конечно, конечно, милок! Ох и хороший ты человек!

Отдаю бабульке сладости и добавку к пенсии, ухожу с камнем на сердце. В мыслях разброд и шатание. Где искать Киру?

Она вообще хочет, чтобы я ее нашел?

Никита постарался на славу. Той информации, что он нарыл, хватит не только приструнить Махового, но и красиво испортить ему личную жизнь и карьеру. Но ехать к крокодилу, имея компромат, рано. Сначала мне нужно провернуть еще одно дельце, заодно попробовать выведать адрес Киры. Пока мои поиски зашли в тупик.

Подъезжаю к мебельной фабрике «Дизайн — Мебель». На два часа договорился с Полежаевым о встрече.

Поднимаюсь в офис. Стильно, светло и пахнет древесиной и клеем. В холле стоят два готовых шкафа с круглыми дверками вовнутрь и табличками «Продано». На стенах — постеры с образцами, сертификаты и благодарственные письма в рамках. Прикольно.

Полежаев как обычно сдержан в эмоциях. Знаю, я ему не нравлюсь, мне он тоже не особо, но я заинтересован в дружбе с ним. Он близок к Кире и муж Морозовой.

Здороваясь, жмем друг другу руки.

— Чем обязан? — приглашает присесть.

— Дело есть. Только провернуть его надо по — тихому, чтобы о нем знали минимум людей. Это касается Киры.

— Киры? — Полежаев вздергивает брови. Не ожидал.

— Да. Киры Вертинской.

Излагаю ему суть, утаивая пикантные подробности. Некоторые моменты вызывают у Глеба искреннее удивление и недоумение. Он многое не знал о личной жизни Киры, а об ее увольнении и подавно. Вертинская сказала всем, что уехала в длительную командировку, но утаила куда.

— Поможешь? — спрашиваю по окончанию изложения своего плана.

— Без проблем. Только без Романа здесь не обойтись, а он сейчас у родителей, приедет после выходных. У него недавно бабушка умерла, Кира незадолго до отъезда доверенность на брата оформила, чтобы они в наследство могли вступить.

— То, что надо, подключай Романа. Жду звонка?

— Мгм, я позвоню.

Жмем руки. Перед дверью все же разворачиваюсь.

— Ты точно не знаешь куда Кира уехала?

Машет головой.

— Никому не сообщила, даже родители не в курсе.

Засада.

Минуты, часы, дни тянутся с черепашью скоростью, пока я жду вестей от Полежаева. Это тяжело, потому что я не знаю где Кира.

Я по ней скучаю. Ломает всего, особенно ночью. Спасают только фотографии спящей Киры в телефоне, да красные трусики. Они помогают снять напряжение. Нормального секса давно не было, а на других женщин переключиться не получается. Все не то. Попытки повертеть головой по сторонам с треском провалились — ни на ком взгляд не останавливается, никого не хочу. И после этого стоит сомневаться, что приворотного зелья не существует? Вот оно, на мне испробовано, можно патентовать.

Во вторник утром раздается долгожданный звонок от Глеба.

— Все готово, копию доверенности кинул тебе на почту. Но есть условие.

— Какое?

— Мы с Ромкой едем с тобой.

— Группа поддержки? — усмехаюсь. — Ладно. Жду вас через два часа, на моей поедем.

Пересылаю копию юристу с пометкой «срочно». Вызываю нотариуса. Держись, Маховой, сегодня мы тебя познакомим с зимними раками.

Просыпаюсь по привычке на рассвете. Суббота, конец ноября, у меня выходной.

Сегодня девяносто первый день как я занимаю должность руководителя рекламного отдела женского журнала в северной столице. Меня приглашали на эту должность еще два года назад, но уже тогда я занималась раскруткой своего журнала. Один звонок — и у меня новая работа, не менее интересная. Я отдаюсь ей на сто процентов, хотя «Территория» получала от меня все двести.

Климат здесь мне не очень. Холодно и сыро. Даже в служебной студии из — за вечной прохлады неуютно. Нет чувства дома.

А еще сегодня девяносто пять дней как я уехала из своего города. Счетчик в голове непроизвольно отсчитывает числа с того понедельника. Каждое утро.

Психологи говорят, для избавления от влюбленности понадобится месяц — полтора времени. Врут. Внутри все болит, словно только вчера из меня вырезали часть тела. Я вырезала, сама. Без анестезии.

Так нельзя, — убеждаю себя ежедневно. — Надо отвлекаться, переключаться на новые знакомства.

Не могу.

В людных местах паранойя — в каждом более — менее крупном мужчине с бритой головой вижу Градова. Ошпаривает кипятком как от инъекции хлористого. Секунда, и я убегаю, провожаемая взглядами окружающих. Идиотка.

От мужчин в принципе держусь на расстоянии, хотя работа предполагает общение с ними тоже. Словно барьер стоит железобетонный. Едва отношения приобретают другой оттенок, нежели деловые, обрубаю все на корню. Чувство такое, будто близка к измене. Это меня разрушает.

Есть ли у Павла новая девушка? Я стараюсь об этом не думать, чтобы не порочить то светлое, что осталось от него у меня в памяти.

Потягиваясь, встаю. Кутаюсь в любимый махровый халат, напяливаю теплые тапки — зайки, застилаю раскладной диван покрывалом.

За окном опять пасмурно, наверное, пойдет снег. Буду сидеть дома, смотреть слезливый сериал, кутаясь в плед, пить горячий чай или кофе. Может быть вечером прогуляюсь до ближайшего супермаркета, а сейчас завтрак.

Заряжаю турку. Прелесть гейзерной джезвы в том, что можно заниматься своими делами, пока готовится напиток. Не нужно следить и переживать, что кофе убежит. По утрам очень выручает.

Пока варится кофе, иду в ванную, умываюсь, чищу зубы. Глядя на себя в зеркало, растягиваю губы в улыбку. Ежедневный ритуал для поднятия настроения. Лицо улыбается, глаза грустные.

Кофе готов. Наливаю в кружку, подхожу с ней к окну.

Серые тяжелые облака висят низко над высотками. У меня седьмой этаж и громоздкая туча кажется вот она. Протяни руку и дотронешься.

Опускаю взгляд вниз.

По дорожке вокруг детской площадки гуляет дама с собачкой. Они из соседнего подъезда и собачку зовут Тотошка. Карликовый рыженький пудель, добрый и доверчивый. Любит наряжаться в разноцветные курточки. В слякоть на лапках милые ботиночки. Модный песик. Любимец.

Дама с Тотошкой догоняет девушку с закрытой коляской. Стоят, общаются. Пудель восседает на руках у хозяйки. Девушка, ее собеседница, из углового подъезда. Имен не знаю. Я почти ни с кем из соседей не знакома, только здороваюсь с теми, кого часто вижу во дворе.

Во двор въезжает фургон с логотипом доставки, медленно едет к моему подъезду, останавливается, перегораживая проезд. Оу, как я могла забыть? Я же заказывала себе торшер в виде белой лилии, это наверняка его привезли. В углу за раскладным диваном как раз пустой угол. Надо как — то обживать квартиру. Кто — то уже украшает квартиры новогодней атрибутикой, а я — цветочным торшером.

Мой телефон звонит.

— Доброе утро, — приветствует мужской голос, — доставочка прибыла.

— Да — да, поднимайтесь, я дома.

Сверху вижу, как доставщик в униформе вытаскивает из багажника большую коробку. К нему подходит мужчина в черной куртке с накинутым на голову капюшоном, что — то спрашивает. Спортивная сумка через плечо. Лица с моей высоты не видно.

Под ребрами гулко стукает. Нет, это не он. Невозможно.

Ну почему в каждом крупном мужчине мне чудится Градов? Сколько еще я буду рвать сердце, думая, что вижу его? Здесь, за тысячи километров от дома, его появление на грани фантастики.

Номер телефона сменила, кроме мамы его никто не знает. Старая симка валяется в потайном кармашке кошелька, рука не поднимается выкинуть.

Маме звоню редко. Не потому что я не хочу, а потому что боюсь, что в разговоре как — то проскользнет информация о Градове и я ее не вывезу. Умом понимаю, что мама Павла не знает и вряд ли выдаст меня, а все равно трушу.

Мужчина вместе с доставщиком с коробкой заходят в подъезд. Через пять минут раздается звонок в дверь.

А вдруг?..

Немного волнуясь, смотрю в глазок — курьер. Один, если не считать коробку.

Открываю.

— Здравствуйте, Кира Олеговна? — дежурно улыбается. — Ваш заказ.

— Проходите. Ставьте сюда, — указываю на пол.

— Аха, — аккуратно опускает коробку на указанное место. — Проверять будете?

— Конечно.

Мужчина достает из нагрудного кармана канцелярский нож, ловко вскрывает коробку. Достает остов торшера, отдельно упакованные в пупырку стеклянные лепестки абажура. Каждый лист разглядываю на предмет сколов или дефектов.

— Все целое?

— Да, все отлично.

— Распишитесь здесь и здесь, — курьер протягивает две квитанции, одну с подписью забирает себе. Заинтересованно вглядывается в лицо, скользит вниз. На мне тот же махровый халат и тапочки — зайки. Задерживает взгляд на голых коленках. — Помочь вам собрать торшер? Это бесплатно.

— Нет, спасибо, я сама, — ставлю ледяной блок.

— Если потребуется помощь, звоните…

— Всего доброго, — бестактно обрываю молодого человека, который начинает диктовать номер телефона.

Обескураженный курьер ретируется. Закрываю за ним дверь.

Толкаю коробку к дивану. Сегодня мне предстоит интересное занятие под названием «собери торшер своими руками». Зато будет нескучно. Роюсь в коробке в поиске инструкции по сборке.

— Здравствуй, кошка, — раздается тихое сзади.

— Здравствуй, кошка, — раздается тихое сзади.

Медленно поднимаюсь с корточек, разворачиваюсь. Я сошла с ума? У меня слуховые и визуальные галлюцинации? Так бывает?

В ступоре хлопаю ресницами. Ноги слабеют.

Передо мной несомненно Павел Градов, но…

Какой — то другой. Пронзительно — синие глаза впали, скулы заострились. Тень от черного капюшона окрашивает лицо в серый цвет.

Паша не сводя с меня глаз снимает сумку с плеча, она падает под ноги. Стягивает капюшон. Волосы! Пашка отрастил волосы! Короткий черный ежик шапочкой обрамляет череп. Так необычно. Он теперь совсем не похож на Дуйэна. Расстегивает куртку, под ней вместо привычной рубахи и пиджака — джемпер с воротником под горло.

— Не рада? — губы дергаются в кособокой улыбке. Взгляд внимательный — считывает реакцию.

Он здесь! Нашел! Приехал ко мне!

Паша! Здесь!

Сердце делает радостный кульбит под ребрами. Вскрикнув, бегу к любимому. Он успевает раскрыть руки, и я висну на его шее. Подлетаю выше его головы, подхваченная все теми же сильными руками под ягодицы. Обвиваю его ногами за торс. Обняв ладошками за щеки, зацеловываю такое родное осунувшееся лицо. Со смехом и слезами. Паша тоже смеется и кружит нас по комнате, едва не роняя на тот самый торшер в коробке.

Останавливается в середине комнаты, осторожно опускает меня на пол. Ласкает взглядом мое лицо, останавливается на губах и уже через секунду берет их в плен своими. Прикусывает их зубами, лижет, опять несдержанно прикусывает, до легкий боли. Которая убеждает меня, что это не сон и не галлюцинации.

Попутно он скидывает с себя куртку, разувается, не глядя откидывает ботинки в сторону входной двери. Следующими летят его джемпер, футболка, мой халат, под которым только трусики. Я давно научилась спать без пижам и сорочек, чтобы тело дышало, как советовал Градов. От трусиков только пока сложно отказаться.

Льну к его разгоряченному телу, не отлипая от губ, руками крепко обвиваю шею.

Сбрасываю тапки.

Паша несет меня на диван, осторожно кладет поверх покрывала, сам, устроившись на локтях, нависает сверху и смотрит, смотрит, смотрит в мои глаза. Ласкает взглядом, любуется, словно не веря, что все по — настоящему, гладит пальцами мое лицо.

И я не верю и почти не моргаю, чтобы не потерять его снова.

— Кошка моя, — горячечным шепотом. — Я ж чуть мозгом не тронулся без тебя.

— Я думала, ты меня никогда не найдешь.

— У меня компас есть.

Толкается бедрами, намекая в каком месте у него компас. Одно это движение вызвало волну удовольствия такой силы, что я закатила глаза и закусила нижнюю губу. У меня там и так мокро, а сейчас будет потоп!

Паша больше ждать не стал. Стянул с себя брюки и боксеры, с меня трусики. Навалился сверху всем своим распрекрасным телом, впился в губы. Легко проник языком внутрь, похозяйничал, кружась с моим в танце.

Раз, и я вдруг оказалась сверху.

— Хочу тебя так, моя королева.

Обеими руками мнет потяжелевшую грудь, зажимает пальцами острые соски.

— Сладкая, красивая…

Набухший горячий член упирается мне в ягодицы. От предвкушения, что сейчас он окажется во мне, в животе сладко и болезненно ноет и порхает.

Павел с трудом оторвал взгляд от груди, кинул взгляд в сторону коридора. Там на полу сумка.

— У меня защита там.

— Я на таблетках.

Градов напрягся. Свел брови к переносице. Глаза стали еще темнее.

— У тебя кто — то есть?

— Нет, доктор назначила. Для здоровья.

И это правда! На плановом осмотре гинеколог посоветовала пропить курс или срочно рожать. Пью их уже полторы недели, сегодня принять не успела.

Павел расслабился.

— Я чист. У меня никого не было все это время.

Правда? Вау!

Закусив губу, приподнимаюсь, направляю рукой член в себя. Медленно опускаюсь. Смазки столько, что он скользит внутрь как по маслу, растягивая мое лоно.

— Ах! — опускаюсь до упора и замираю. Делаю глубокий вдох, выдох, прислушиваясь к ощущениям. Я успела забыть какой он большой. Распирает изнутри.

— Кира, — хрипит любовник сквозь зубы, нетерпеливо толкаясь снизу. — Давай, детка!

Начинаю двигаться, приподнимаясь и опускаясь. Наращиваю темп. Пашка держит меня за бедра. Крепко сжимает кожу, до синяков.

Приподнимает за ягодицы, берет инициативу на себя. Вдалбливается снизу, выбивая из меня стоны и воздух из легких. Набухшая грудь пошло скачет перед его лицом, а он ловит кайф от порно, жадно пожирая полушария потемневшими от похоти глазами.

Его пальцы скользят по бедру к сокровенному местечку. Находят горошину, давят, кружат вокруг.

Меня неожиданно и оглушающе сильно взрывает. Выгибаюсь дугой назад. Мычу, сцепив зубы, отдаюсь удовольствию, прострелившему все тело. Паша продлевает его, ускоряясь. Сладкие афтершоки пронзают тело снизу вверх: от кончиков пальцев на ногах до макушки.

— М — м–ля, — стонет Градов, закатив глаза. С силой вдавливает меня в себя, бурно кончая внутрь. Чувствую мощную пульсацию, асинхронную с моей.

Убираю растрепавшиеся волосы на одну сторону. Ложусь ему на грудь. В щеку через ребра с сумасшедшей силой колотится мужское сердце.

Широкие теплые ладони гладят мою влажную спину. Успокаивающе нежно.

— Кира, я тебя люблю, — горячее дыхание низким тембром бьет в волосы на макушке.

Расплываюсь шальной улыбкой, услышав признание. Грудь распирает от счастья.

— Я тебя тоже люблю, Паша.

— Поэтому сбежала от меня?

— Я думала, у меня получится разлюбить.

— Дура ты, кошка, — мурлычет ласково. — Как же меня можно разлюбить?

— Ах ты! — выкручиваю пальцами его сосок.

— Ай! Больно! — дергается.

— Ты невыносим, Гадов!

Барахтаемся на диване, который начал подозрительно поскрипывать пружинами. Шуточно боремся, в итоге целуемся, целуемся, целуемся…

— Как ты меня нашел? — положив подбородок на кисти рук, сложенные на его груди, разглядываю любимое лицо.

Паша здорово похудел, невооруженным взглядом видно.

— У меня много друзей, — красиво очерченные губы расплываются в загадочной улыбке.

Смотрю на него несколько секунд. Мама? Она не могла. Или могла? В голове сразу выстраивается цепочка «предателей»: мама — Рома — Глеб — Катя — Павел.

— Катя?

— Неа, — лыбится синеглазый брюнет. — Костя.

— Костя? Но как?

— Я ему признался, что люблю тебя также сильно, как его родители друг друга. Он поделился номером, а дальше дело техники.

Мама рассказывала, как они с отцом брали Яну и Костю к себе на выходные. Ездили с ними в кино и на аттракционы, ходили в кафе. Мой папа купил им обоим по телефону, хотя мама была категорически против. Рано детям в таком возрасте мобильники, но подарки это подарки, никто отбирать телефоны у младших Полежаевых не стал. Услышав мамину жалобу, я не утерпела и попросила номер Кости. Соскучилась я по мальчику. А как мне было приятно, когда я ему позвонила и он мне обрадовался! Разговаривали с ним больше часа.

— Ты так и сказал ребенку, что любишь меня?

— Люблю!

— А он?

— А он пригрозил, что у него есть ружье и патроны на случай, если я тебя обижу.

— Какой хороший мальчик у Глеба и Кати, — горжусь малышом.

— Учти, я ревную!

Целую в губы ревнивца.

— Где вы пересеклись с Костиком?

— Полежаевы всей семьей приходили на ужин ко мне в ресторан. Кстати, угадай, что заказали дети?

— Что?

— Конченного лося.

— Кого? — прыскаю.

— Серьезно! Пока я общался с их родителями, пацан с девчонкой читали меню. Подошел Иван, официант, спросил что они выбрали, ну, они хором на весь зал: «Мы хотим конченного лося!». Ванька не растерялся, принес им нарезку из копченного лосося. Детям понравилось.

— Не сомневаюсь.

— На самом деле я давно тебя нашел. Где — то недели через две. Просто решил дать нам время проверить чувства. Ждал, что ты приедешь сама, когда остынешь. Не все же мне за тобой бегать…

Во мне просыпается чувство вины.

— Прости…

— Ты вообще собиралась возвращаться? — Градов притворно хмурится.

— Да!

— Когда?

— Ну… к Новому году… — Пашка закатывает глаза к потолку — не верит. — Правда! — обхватываю его голову двумя руками, поворачиваю к себе, чтобы встретиться с его синевой.

— Ладно, сделаю вид, что поверил, — бурчит. — Эх, чуть — чуть поторопился.

Такой смешной.

— Хорошо что приехал. Я скучала.

— То — то же, — урчит довольным котом, трется о мою ладошку.

Глажу Пашку по голове. Так непривычно ощущать кожей слегка колючие волосы.

— У тебя правда никого не было все эти три месяца? — не могу не спросить. Даже если соврет — приму.

— Не веришь?

— Сомневаюсь. Чтобы Градов и столько терпел…

— Ладно, я тебе признаюсь. Была у меня одна…

Не приму!!!

— Ах ты! — захлебываюсь обидой. От души бью Гадова по плечу кулаком. Еще и еще. — Ненавижу тебя! Гад! Сволочь!

— Да подожди ты, — со смехом уворачивается мерзавец, чем еще более меня злит. — Я тебе ее покажу сейчас.

— Я не хочу! И вообще! Убери от меня свои руки! И компас свой узлом завяжи! — выкручиваюсь из кольца его рук, еще больше распаляясь от негодования. — Явился тут, бабами своими хвастаться!

Не, ну разве можно рассказывать женщине о своих левых похождениях! Ладно, не святой, но совесть иметь надо!

— Неа!

Мерзавец, придавливая меня телом, перегибается, нашаривает в штанах телефон. Одной рукой открывает галерею, листает фотографии.

— Вот, смотри. Красавица моя виртуальная. Знаешь, как она меня спасала?

Хочу заткнуть уши, но мои руки крепко стиснуты одной Пашкиной. Зажмуриваюсь, аж глазам больно.

— Кошечка, глянь хоть одним глазком. Зацени.

Я его убью! И я не шучу! Сам довел меня до состояния аффекта! Уверена, меня оправдают!

Вот посмотрю одним глазом, чтобы хоть знать с кем он «спасался» три месяца, а потом расправлюсь. Таким же изощренным способом, как он сейчас с моей душой.

— Это… это я? — ошалело рассматриваю себя со спины. — Но когда?

— Утром. Правда, красивая?

— Глупый! Я чуть инфаркт не схватила! Решил поиздеваться над старушкой?

— Кира! — Павел строго нахмурил брови. — Ты не старушка! Ты прекрасная женщина, девушка. Молодая, эффектная, стильная. Если тебя смущают цифры в паспорте, давай сменим его. Оформим новый и родишься на десяток лет позже.

Ошарашенно хлопаю ресницами. Это он мне так предложение делает?

— Ты серьезно?

— Вполне. У меня есть знакомые в паспортном столе, сделают как надо. А хочешь, я свой поменяю? Припишем мне несколько годиков. Как думаешь? Видишь, я даже волосы отрастил, чтобы старше казаться.

Не предложение, но все равно приятно.

— Глупый! — смеюсь. — С волосами ты стал еще моложе!

— О черт! — откидывает голову на подушку, смеется тоже, сверкая белыми зубами.

Такой красивый.

Тянусь к его губам своими.

— Градов, я тебя обожаю!

— Поедем домой?

— Не могу. У меня проект. Я обещала.

Павел недовольно поджимает губы. Чувствую, ищет варианты или убедительные слова.

— А ты не можешь его вести удаленно?

— Увы. Но я что — нибудь придумаю. К Новому году точно все закончу и приеду.

— Я буду тебя ждать.

— Хорошо.

— И не только я. Твоя команда просила передать тебе это.

Не понимаю о чем говорит Пашка.

Он встает с дивана, идет к сумке. Открывает ее, что — то достает.

— Держи, — протягивает.

Мой журнал! Сердечко радостно трепыхнулось, а потом болезненно заныло — уже не мой.

— Не хочу, — отдергиваю протянутую было руку.

— Держи — держи, ребята старались пока их начальница в длительной командировке. Ночами не спали, все работали.

Кладет журналы мне на колени. Три штуки. Разные номера.

Скашиваю глаза вниз. Сверху номер с анонсом Полежаевского конкурса. Все, как мы изначально задумали.

— Новый главред не стал менять макет?

— Новый ИО главреда не стал менять макет.

— ИО?

— В реквизитной строке глянь.

Открываю предпоследнюю страницу. Глянец бликует, режет глаза или это пелена из набежавших невесть откуда слез…

— Исполняющий обязанности главного редактора Алексей Воронец? Леша?!

— Ага. Твой фотограф взял бразды правления на себя, пока ты тут… «подрабатываешь», — ухмыляется гад.

— Ничего не понимаю. Но как? А Ульяна?

— Воронец ее выгнал. После того, как Маховой отдал права на журнал тебе, ей там делать было нечего.

— Отдал права мне? — повторяю попугаем.

Нет, у меня точно слуховые галлюцинации.

— Позвони Лехе, спроси. Я сильно не вникал, передаю то, что просили.

Смотрю в упор на доставщика добрый вестей. Сидит с невинным видом рядом, рот до ушей.

Срываюсь в коридор к сумке. Там в кошельке старая симка. Пригодилась. Волнуясь, не с первого раза вставляю ее в гнездо телефона.

Тут же шквалом сыпятся сообщения и уведомления. Потом, все потом!

Набираю Лешу. Мой друг обрадовано журит, что я была не доступна столько времени. Потом спрашивает как дела. Перебиваю его, прося рассказать о журнале. Он слово в слово пересказывает все, что поведал мне Градов. Добавляет только, что пакет документов с оформленным на мое имя журналом, передали курьером от Махового.

Фантастика!

— Твоих рук дело? — после окончания разговора устраиваю допрос Градову.

— О чем ты? Я только передал тебе номера, как просили. Все.

— Как ты узнал?

— Я ж говорю — искал тебя. К твоим как на работу ездил, глаза всем мозолил. С Алексеем подружился, вот он и рассказал о делах в редакции.

— Но с какого перепуга Маховому отдавать мне журнал?

— Позвони, спроси, — Пашка ревниво дергается. Отворачивается к окну, сложив руки на груди.

— Не буду, — бурчу.

Может быть когда — нибудь потом позвоню или напишу, когда переварю информацию и настроюсь сказать спасибо ММ.

Подхожу к Павлу сзади, обнимаю за талию, прижимаюсь щекой между лопаток.

— Спасибо за добрые вести, любимый.

— Поедем домой?

— Не могу… сейчас.

Две полоски.

Две красные полоски.

Тут, тут и тут. На этом тесте, на этом и еще на двух десятках. Они все разные, веером лежат на стиральной машинке, а я сижу на краю ванной и пялюсь на них.

Не верю. Я не верю!

И в то же время в груди распускаются невероятной красоты фейерверки — неужели это правда? У меня будет ребенок?

Прикладываю ладони к низу живота.

— Малыш, ты правда там есть? Мой сынок или дочка? Невероятно!

Сколько времени прошло со встречи с Пашкой? Ух ты, ровно четыре недели!

— Не зря приезжал сюда твой папка, да, маленький?

Павел улетел рано утром в понедельник. Два дня были нашими. Мы гуляли по городу. Совсем немного. Большую часть проводили дома, конечно, в постели. Соскучились друг по другу. И сейчас общаемся всеми доступными способами каждую свободную минуту. Это, конечно, совсем не то, когда мы рядом, но лучше чем ничего. Крылья за спиной все равно выросли и расправились.

Только сообщать ошеломительную новость, будучи на расстоянии друг от друга, неправильно. Надо ехать домой, тем более, что проект удается закончить раньше запланированного.

Я не говорила Павлу, что приеду не 30 декабря, а на две недели раньше. Хотела сделать ему сюрприз. Сейчас будет сразу два сюрприза.

— Малыш, как ты думаешь, папа будет рад узнать о тебе?

Я не знаю!

И я очень боюсь его реакции, ведь это я хотела ребенка. Я утаила от любимого свое желание.

Нужен ли ему ребенок сейчас? Готов ли он? Это я мечтала о малыше много лет, а мужчина должен созреть для этого. И не всегда он дозревает к тридцати годам и тем более после проведенных вместе всего лишь трех ночей…

Если Градов откажется от нас…

Думать об этом больно, но…

Если откажется, я пойму. Он уже подарил мне сказку и частичку себя.

Билет в один конец взяла на четырнадцатое декабря. Доделала и сдала все дела на работе. Попрощалась с коллективом. Заверила, что если что — вернусь.

Не вернусь. Дома меня ждет мой журнал, мои ребята, Леша. Он уже исстонался от тяжести выполняемой должности. Помогаю ему удаленно чем могу, хотя искренне не понимаю зачем я им. Они прекрасно справляются без меня. Вернули всех потерянных клиентов, набрали новых. Даже рекламу «Орхидеи» разместили!

Неожиданный подарок Эдика до сих пор не укладывается в голове. Я его так и не поблагодарила за него, может быть поэтому еще не приняла себя в роли полноправной хозяйки «Территории». Ежемесячные отчеты о проделанной работе не надо никому показывать…

Все равно думаю, что что — то здесь нечисто, но ни Леша, ни другие коллеги ничего не говорят. Может, конечно, делают вид, что не в курсе, не пытать же их.

С легким сердцем покидаю свое временное жилище. Торшер в виде лилии упакован и отправлен домой курьерской службой. Его Паша сам собирал, а потом любил меня под мягким светом лилии долго и чувственно. Торшер мне дорог.

Родной город встречает белоснежными сугробами. Воздух хоть и городской, но в корне отличается от питерского. Свеж е е, насыщеннее, прозрачнее.

Мой приезд остается тайной для всех. Только баба Маша узнает раньше других, потому что у нее хранятся ключи от моей квартиры.

— Приехала! — соседка всплескивает руками. — А твой тебя искал!

— Мой меня нашел! — хвастаюсь и сбегаю к себе, пока не начался допрос с пристрастием. Мне нужно приготовить сюрприз для любимого.

Возвращаюсь в кабинет. С порога нос улавливает еле уловимый запах сирени. Веду носом, чтобы вдохнуть еще чуть — чуть аромат кошки. Нет, наверное показалось.

— Меня кто — нибудь искал? — на всякий случай спрашиваю гостью.

— Нет, — удивляется.

— Так зачем ты приехала? — второй раз спрашиваю бывшую, что свалилась как снег на голову сегодня утром. Сидит передо мной в моем кресле, нога на ногу, ногти свои длинные с серебристо — синим маникюром демонстрирует. Никогда не любил такие длинные, а Диана короче не делала.

Сажусь напротив нее на диван.

Шубы нет, — отмечаю про себя. Неужели в шкаф убрала? Думает задержаться?

— Я проездом, милый, — Диана улыбается лучезарно, только на меня ее улыбка не действует. — Дай, думаю, загляну к муженьку, посмотрю как устроился.

— К бывшему муженьку.

— Ой, да это формальности, — Диана отмахивается. — У тебя тут классно! Я не сомневалась, что ты поднимешься. Всегда пробивной был.

— Диан, давай короче, говори, что тебе надо, и сваливай. Не трать мое время.

Бывшая встает с кресла. Обтягивающее синее платье в тон ногтям подчеркивает плавные изгибы фигуры. Брендовые ботиночки с серебряным каблуком облегают тонкую щиколотку. Стильно, дорого.

Диана плавной походкой приближается. Откидываюсь на спинку дивана, увеличивая между нами дистанцию.

— А ты все такой же красавчик, даже еще красивее стал, — присаживается на подлокотник, тянет руку к моей голове. Уворачиваюсь. Касания неприятны. — От женщин отбоя нет, да? — томно.

В нос бьет цветочный запах дорогих духов. Ничего общего с тем, что мне нравится.

— Что. Тебе. Надо?

— У — у, бука, — Диана облизывает губы. Когда успела помаду стереть? — А может быть я хочу начать все сначала?

— Что начать? — презрительно фыркаю. — На супружеской кровати с лучшим другом мужа трахаться?

— Ты прям идеален! — взвинчено.

— Не передергивай! В браке я тебе не изменял!

Нахрен всё! Надо заканчивать этот тупой разговор.

— Так, если у тебя все, давай на выход, — с раздражением встаю с дивана, за локоть поднимаю бывшую. — Мне работать надо.

— Фу, какой грубый! Паш! Мог бы повежливее быть, я же все — таки была твоей женой!

— Не заслужила ты вежливости, Ди. И ключевое слово — БЫЛА!

Открываю шкаф, так и есть — шуба на плечиках висит. Срываю ее, впихиваю в руки оборзевшей Диане.

— Все, прием окончен, — разворачиваю ее к двери.

— Хам! Сумочку!

— На тебе сумочку! — рычу, всовывая сумку.

Удерживая за локоть, тащу брыкающуюся Диану к выходу. Через весь зал, на глазах у посетителей. Плевать. Достала. Она недовольно шипит, семеня рядом, пытается вырвать руку.

— Адьес, — отпускаю шипящую гадюку в тамбуре. — Тебе сюда вход заказан, Диана. Надеюсь, больше тебя никогда не увижу.

— Да и пожалуйста! — выплевывает громко в спину. — Как был сволочью, так остался!

— Не пускать, — рявкаю Анастасии по пути к себе.

— Павел Юрьевич… — пищит вслед администратор.

— Потом. Все потом! Меня ни для кого нет!

В кабинете первым делом тщательно мою руки, потом открываю настежь окно выветрить чужой грязный запах. Морозный воздух врывается внутрь. Глубоко дышу, чтобы вытеснить из легких духи бывшей. Надо сказать, чтоб помыли тут.

Соседние здания украшены радостно мигающими гирляндами. Скорее бы Новый год и чтоб моя Кира приехала. Виртуального общения мне мало. Я ее хочу — обнимать, целовать, ароматом ее дышать. Моя девочка. Как она там? Вот я, например, херово.

Беру телефон, набираю любимую. Хоть голос ее услышать, только он меня сейчас успокоит.

Странно, не абонент.

Набираю сообщение, что не могу дозвониться, прошу позвонить как появится возможность. Отправляю с пометкой срочно.

Не доставлено. И это меня неслабо напрягает. Обычно кошка всегда отвечает на мои звонки и сообщения. В голове сразу прокручиваю варианты поиска. Самый легкий — позвонить в редакцию, где она работает. Где — то у меня был адрес и телефон. Не поможет этот вариант — закажу билет на ближайший рейс и пусть здесь все горит синим пламенем.

В дверь стучат.

— Да? — рявкаю. Если это Диана, я за себя не ручаюсь.

В проеме появляется Настя. Глазенки испуганные.

— Чего тебе?

— Павел Юрьевич… — мямлит. — К вам девушка приходила…

— Я просил ее не пускать!

— Да нет, другая… Блондинка, красивая такая… Кира.

— Кира? Здесь была Кира?

— Она вас искала, а потом убежала быстро. Я подумала, вдруг вы ее не видели или наоборот…

— Я. Ее. Не видел, — цежу сквозь зубы.

Не зря мне ее аромат почудился…

Значит, Кира была здесь! И Диана тоже была здесь!

Ну пиздец!

За дверью слышу шаги и возню с замком. Слава богу, кошка дома!

Дверь открывается, и я с облегчением выдыхаю. Она. В мягком спортивном костюме, белых носочках, домашняя такая. Лицо почему — то опухшее с размазанной тушью под глазами. Хотя почему почему — то? Явно Дианка что — то ляпнула сдуру, наверняка про возраст, все — таки у них десять лет разницы. Кира чувствительна в этом вопросе.

— Паша… — распахивает мокрые глазищи.

— Родная… Ты почему не предупредила, что…

Шагаю внутрь с желанием заключить в объятия любимую. Цветы перед собой как щит держу.

Кира отступает назад, ее ведет в сторону, она хватается рукой за стенку. Другой рукой вдруг зажимает рот и, согнувшись, бежит назад. В сортир.

— Кира!

Блять! Что с ней?

Скидываю ботинки и куртку, цветы бросаю на комод, тороплюсь за ней в туалет.

Кира стоит на коленях перед унитазом, ее выворачивает. Еще и еще. Мне вдруг становится так же плохо, как и ей, если не больше.

— Эй, ты чего? — обеспокоенно убираю ей волосы с лица, чтобы не мешали. Внутри все взрывается от страха за нее. — Что болит? Где? Врача вызвала?

— Нет.

— Щас я вызову.

Шарю по карманам в поиске телефона. Он в куртке остался.

— Не надо. Лучше воды… с лимоном.

Кира обессилено откидывается спиной к стене, подтягивает колени к груди, обнимает их руками. Закрывает глаза. Лампочка холодного свечения под потолком делает лицо девушки мертвенно бледным.

Сижу перед ней на корточках, разглядываю свое сокровище. Даже больная все равно красивая и родная.

— Уверена, что врача не надо?

— Не надо, — заверяет слабым голосом.

— Ела что? В самолете поди несвежее подсунули?

— Ничего не ела… аппетита нет.

Значит, не отравление. Твою мать, еще не хватало, чтобы любимая заболела чем — то серьезным.

— Сиди здесь, я принесу воды.

Болван. Несу чушь. У кошки сил нет даже встать, не то что уйти.

По памяти нахожу стакан в шкафчике, вода есть в чайнике. Чуть теплая. В холодильнике на блюдечке порезанный на дольки лимон. Это что, вся еда? Ничего больше нет, даже в морозилке.

Кидаю ломтик в стакан с водой, несу Кире.

Присаживаюсь рядом.

— Держи.

Придерживаю стакан снизу, пока она жадно пьет воду.

— Спасибо, — отдает. Вытирает рот тыльной стороной ладони, снова закрывает глаза. Упирается затылком в холодный кафель.

— Тебе легче?

— Угу.

— Слушай, меня, конечно, по — всякому встречали, но чтоб от моего вида кого — то тошнило, такого еще не было, — пытаюсь шутить.

Кира, не открывая глаз, спрашивает:

— Почему ты не сказал, что женат?

Что, блять?

— Я не женат.

— Я видела твою жену.

— Бывшую, Кир.

— Она показала паспорт. Там нет штампа о разводе.

Вот сука!

— Нас развели заочно. У меня штамп есть. И свидетельство о разводе тоже есть. Почему у нее нет штампа я хз. Ты мне веришь?

Молчит.

— Блять, — с ворчанием хлопаю себя по карманам, — когда надо паспорт всегда дома. Та — ак, подожди.

Подрываюсь на ноги. Ехать домой за паспортом не вариант, кошка опять сбежит, ищи потом. У кого может быть копия? Юрист, нотариус, Островский? Достаю из брошенной на пол куртки телефон. Куртку вешаю на крючок, ботинки ставлю у порога. Смотрю на часы — время позднее. Черт с ним, со временем, набираю Никиту.

— Никита, привет. У тебя есть копия моего паспорта или свидетельства о разводе? Срочно надо!

Друг уже не удивляется моим спонтанным звонкам в любое время суток.

— М — м, не помню, надо поискать.

— Ищи, жду!

Отбиваю звонок.

— Паш, не надо, — слабым голосом протестует кошка. — Потом.

— Нет, дорогая, сейчас, а то я не люблю, когда меня подлецом выставляют. — Сажусь снова на коврик на кафельном полу санузла. — Иди ко мне, — притягиваю Киру к себе. Ложится головой на колени. — Что тебе наговорила эта полоумная?

— Так… — замолкает. Дышит глубоко, словно с каждым вдохом настраивается что — то спросить, не получается. Обхватываю ее ледяную кисть своей, грею. Даю время настроиться. — Паш, почему у вас с женой не было детей?

— Да какие нахрен дети, Кир? — взрываюсь.

У них другой темы не было, кроме как о детях говорить? И слава богу, что Дианка рожать не хотела. Гадай потом, чей ребенок. Оно мне надо?

Кира тихо всхлипывает. Тут же мой взрыв гасится. Ей плохо, а я тут эмоциями плескаюсь.

— Давай — ка я тебя на кровать отнесу. Нечего тут сидеть.

Кира не сопротивляется, когда я подхватываю ее на руки. В тесном помещении не развернуться, пячусь назад и только в коридоре чувствую себя свободнее.

Прижимаю свое чудо к себе. Веса в ней, по ощущениям, стало в два раза меньше. Перышко. Хрупкое, нежное.

Укладываю на кровать прямо в одежде, укрываю одеялом. Сворачивается калачиком, дрожит. Раздеваюсь до трусов сам и ныряю к ней под бочок. Прижимаюсь грудью к ее спине, обнимаю, глажу большим пальцем ее запястье. Затихает, согреваясь.

— Маленькая моя, глупая девочка, — шепчу, кайфуя от любимого запаха волос. — Почему меня не дождалась? — всхлипывает. — Ладно, не важно, — стараюсь успокоить, — главное — ты рядом. Я рад, что ты приехала. Соскучился безумно.

— Паш, я тебя обманула… дважды, — тихо.

— В чем? — напрягаюсь.

Чет мне нихера не нравится, какой оборот принимает наша встреча. Еще вчера общались по телефону и все было зашибись, а сегодня вот это вот все.

Делает глубокий вдох, выдох.

— У меня нет аллергии на презервативы и я перестала пить таблетки после нашей встречи… — с надрывом.

— И? — хоть убей не понимаю.

— Я беременна, — тихо.

Всего — то?

Что?

Это как так?

Когда?

Это я, что ли?

Чет у меня мозг отказывается соображать.

— Я хочу этого ребенка, — на выдохе выдает Кира.

— Паш? — глухо. — Скажи что — нибудь.

— Ты беременна, — плавая в пространстве, тупо повторяю слова Киры.

— И все?

— У моей кошки будет котенок.

— Ребенок, дурак!

— Ребенок. Я дурак.

Рука скользит вниз, забирается под резинку штанов, ложится на голый живот. Он же плоский совсем, даже впалый! Как с таким животом котенка, то есть ребенка, выносить можно? Его же кормить нужно!

— У тебя холодильник пустой, я еду закажу. Хочешь чего — нибудь особенного?

— Персики.

— Персики? Будут тебе персики.

Круто, что в декабре у нас можно найти персики. Я вот в своем детстве не помню такой роскоши.

— И колбасы копченой.

Хм, персики с колбасой наверное вкусно.

— Ладно.

Целую Киру в макушку, выбираюсь из — под одеяла. Телефон на кухне остался после разговора с Островским. Зажав мобильник плечом, заказываю еду в ресторане, попутно ищу вазу по шкафчикам. Наливаю в нее воду, ставлю розы. После звоню своему поставщику фруктов, прошу собрать корзину лучших персиков. Да плевать, что время позднее! Мне срочно надо!

Пока делаю звонки, шлепаю по кухне босыми ногами. Пол холодный! Надо сказать Кире, чтобы не ходила босиком, не дай бог простудится. Она же беременна. Ей нельзя.

Кира беременна — тюкает по башке.

У НЕЕ будет ребенок?

От МЕНЯ?

У МЕНЯ будет ребенок?

Я стану отцом?

Ого!

О — го — го!

Резко разворачиваюсь и быстро возвращаюсь в спальню. Кира лежит в том же положении. Маленькая такая, уязвимая. Распахивает глаза, наблюдает за мной настороженно, когда я приближаюсь и опускаюсь на колени перед ней. Какие они у нее огромные. Весь мир в них! Мой мир!

— У нас будет ребенок? — уточняю. — Твой и мой малыш?

— Или малышка, — губы растягиваются в неуверенную улыбку.

— Или малышка…

Вместе с одеялом заграбастываю любимую в объятия. Сажусь на кровать, ее устраиваю на коленях, прижимаю к себе. Моя! Теперь точно моя! Навечно!

— Ты рад?

— Еще бы! — утыкаюсь лбом в ее лоб. — Ты же теперь от меня никуда не сбежишь.

— Глупый, — смеется, стирая одеялом слезы со щек.

— Очень глупый. Ваще тупой. Зато вместо одного подарка у меня теперь есть сразу два.

— Не сразу. Второй еще семь с половиной месяцев ждать.

— Я тебя дольше ждал. Целых тридцать лет.

— Я тебя больше.

Телефон пиликает входящим сообщением. Никита выслал сканы моих документов — страницу паспорта со штампом о разводе и свидетельство.

Показываю Кире.

— Всё, больше никаких сомнений нет?

— Нет, — улыбается.

— И никаких тайн?

— Никаких. Вопрос есть один.

— Давай.

— Ты заставил Махового мне журнал отдать?

Черт! Кто проболтался? Но с меня тоже больше никаких тайн.

— Я был не один. Мне Роман и Глеб помогали.

Огребаться, так всем вместе.

— Ах ты! — шлепает меня по плечу. — Он жив?

— Конечно!

Хотя кто его знает.

— А я ему хотела позвонить, спасибо сказать!

— Мне скажи!

Кошка целует меня в губы. Крышу рвет от эндорфинов.

— У меня для тебя есть подарок, — шепотом.

— Ух ты! Еще один?

Это круче дня рождения!

— Закрой глаза, — выбирается из одеяльного кокона и кольца моих рук. — Я скоро.

Терпеливо жду, подсматривая. Кира заперлась в ванной. Слежу за миганием электронных часов. В груди подрагивает от предвкушения. Балует меня кошка.

Замок щелкает.

— Не подглядывай!

Послушно закрываю глаза. Слух обостряется. Чувствую, как любимая женщина тихо приближается.

— Открывай.

— Вау! — сглатываю слюни, залипая. Черные туфли на длинной шпильке. Чулки на резинке. Короткие кожаные шортики, топик с квадратным вырезом, из которого пышная грудь с краешками ореол выглядывает. Вау — вау — вау! Ушки! В волосах кошачьи ушки! — Иди — ка сюда, моя строптивая кошечка! — тяну ее за руку. — Стоп! А нам можно? Котенку не навредим?

— Потихоньку можно, — заваливает меня на спину, усаживаясь сверху.

В дверь звонят. О черт!

— Это доставка.

Кира капризно хнычет.

— Ребенок важнее! Вот его покормим и продолжим.

— Правда живот не заметно? — кручусь возле зеркала в кабинете Градова, оглаживаю руками красное платье свободного кроя. Скоро выходить на сцену, объявлять результаты «сладенького», как называет его Пашка, конкурса.

— Вообще не заметно. — Павел подходит сзади, хмурится на мое отражение. — Почему он не растет? Ты мало ешь?

— Я хорошо ем! Врач сказала, для пятнадцатой недели все в пределах нормы.

— Врач сказала, — ворчит сурово. — Признайся, ты ее подкупила?

— Ага. А еще узиста и кучу других врачей, которые меня наблюдают, — смеюсь.

— Давай объявим всем сегодня, что у нас будет маленький?

— Не надо, Паш, — отвожу взгляд от любимого. — Врачи опасаются, что… — голос предательски дрогнул.

Из — за возраста ко мне пристальное внимание со стороны акушерки и еще ряда врачей. Градов всех поставил на уши, чтобы мою беременность наблюдали чуть ли не под микроскопом. Она протекает хорошо, все показатели в порядке, но лучше максимально подстраховаться.

— Не волнуйся. Все будет хорошо, — обещает. — Никому не скажем.

— Спасибо!

— Но о наших отношениях хотя бы можем друзьям сказать? Сколько по закоулкам прятаться будем?

Мне кажется все и так знают о нас, но тактично делают вид, что не в курсе. И я хочу пока поплавать в этом их состоянии неведения.

— Сегодня всем точно не до нас с тобой.

— Ты меня стесняешься? — Пашка недовольно дергает подбородком.

— Нет! Что ты! — спешу успокоить любимого. Разворачиваюсь в кольце его рук, целую в уголок губ. — Просто меня заводит наша маленькая тайна.

— Наша маленькая тайна скоро станет совсем не маленькой.

— Тогда точно придется сдаваться, — хихикаю. — Пойдем, нас уже заждались.

Освежаю помаду на губах, она в тон платью. Пашка обожает красный цвет на мне. Периодически вытаскиваю из его карманов свои красные трусики. Фетишист!

В последний раз кидаю на себя взгляд в зеркало. Вроде не заметно ничего. Берем папки с программой конкурса, выходим. Пашка, посмотрев направо — налево, быстро прижимает меня к себе, целует в губы.

— Люблю тебя!

— И я тебя! Помада, Паш! — с укоризной стираю пальцами с его губ красный след. — Ну как мальчишка, ей — богу!

— Это оберег, чтоб все видели, что у меня есть любимая.

Закатываю глаза. Пашка неисправим.

Перед выходом на сцену Градов меня тормозит.

— Кира, ты правда себя хорошо чувствуешь? — обеспокоенно заглядывает в глаза. — Там столько запахов от тортов и прочей еды.

— Все хорошо. Нам с котенком нравится, — успокаиваю чрезмерно опекаемого мужчину. Стоит мне назвать нашего малыша котенком, как Паша расплывается довольной улыбкой. Ну кот. Как есть кот! — Мы еще и тортики приглядели, которые продегустировать хотим.

— Без фанатизма, окей? — киваю. — Если вдруг что — ты же мне скажешь?

— Обязательно. Идем!

Удивительно, но как только Градов появился в нашей с малышом жизни, токсикоз меня больше не мучил. Я настолько хорошо себя чувствую, что иногда сама сомневаюсь в своей беременности. Только первое фото малыша, выданное аппаратом УЗИ, подтверждает, что ребенок у нас с Пашкой есть.

В зале людно. Мы здорово прорекламировали конкурс за счет увеличения тиража и расширения распространения журнала. Задействовали регионы, подключили спонсоров, вложились сами. Результат превосходный.

Выходим на сцену, привлекаем внимание.

Наблюдаю за гостями, что подтягиваются к сцене ресторана. Женщинам Паша нравится всем без исключения. Он снова лысый — я так и не смогла привыкнуть к его шевелюре, и теперь он точь — в–точь голливудская звезда. Идея рассказать всем, что мы пара, уже не кажется преждевременной.

Но сначала надо как — то сообщить об этом родителям. Не могу предугадать их реакцию на Пашу, поэтому тяну. Даже пришлось выдумывать целый квест, чтобы не отмечать с ними Новый год — подарила им путевки в Доминикану, выбила себе тем самым фору в несколько недель.

— Итак, друзья! — начинает Павел басить в микрофон. — Голосование скоро закончится, осталось десять минут до вскрытия нашего ящика Пандоры и подсчета голосов. Кто не успел определиться с номером — определяйтесь быстрее.

Народ рассеивается по залу.

Отходим к краю сцены, чтобы не отсвечивать в центре.

Атмосфера в "Орхидее" необычная. Не такая волшебная, как была на свадьбе Полежаевых, но тоже сказочная. Паша специально нанимал декоратора, чтобы оформить ресторан в лучшем виде. Играет легкая музыка, красиво, торжественно.

Среди гостей вижу брата. Роман весь день не отходит от Дины. Катина помощница очаровательно трясет кудряшками и заразительно смеется, когда Рома ей что — то нашептывает на ушко. Похоже они вместе, надо попытать братца.

Каретниковы тоже тут. Ксения не отлипает от Влада. Они отдельно ото всех в обнимку прохаживаются по ресторану. Что — то в Ксюше изменилось — она как будто светится изнутри и на мужа смотрит с обожанием. Радует, что Павел ей стал безразличен.

— О чем задумалась? — Паша стоит рядом, тоже смотрит в зал, успевает только улыбаться всем и головой лысой кивать, приветствуя.

— У Каретниковых, кажется, второй медовый месяц. Ксюша ни разу на тебя не взглянула.

— Ну правильно, зачем ей я, если у нее свой секс — символ имеется.

— Я чего — то не знаю? — вздергиваю брови. — Что ты сделал с этой парочкой?

— Ничего особенного, только извинился перед Владом.

Ой, темнит что — то любимый и ведь не расскажет. Ладно, может Катя проболтается, что за крутые перемены у ее подруги.

— За кого болеешь? — перевожу тему.

— За своих, конечно. Не зря же Игната с его подружкой на неделю от прямых обязанностей освободил. Пусть работают на славу ресторана.

— Идея с футбольным полем твоя?

— Не — е, это он сам.

Игнат представил судейству торт в виде хоккейного поля. С воротами, вратарем, арбитрами и игроками на коньках и с шайбой. Лица у игроков даже все разные. Талантливый парень. Втихаря от Градова мне тирамису делает. Тот меня держит на строгой диете, будто я больная, а не беременная.

— Если не победит Игнат, мы его все равно в журнале пропиарим, хочешь?

— Ага, чтоб его у меня кто — то переманил себе? Нет уж. Вон, лучше Катькиных пиарь.

— Собственник, — журю любимого. — Нам все равно лучшие работы надо будет показать, а их тут не так много на самом деле.

— Это точно. Так, пора начинать заканчивать.

По традиции сначала поощрительные призы и поздравления.

На сцену выходят победители в разных номинациях. Кого — то отобрал мэр города, чей — то торт понравился представителю от губернатора.

— … И — и–и… — тянет в микрофон Градов, — победителем в номинации "Ванильная нежнятина"…

Черт, что Павел несет? Толкаю его в бок локтем.

— Что?

Делаю ему страшные глаза.

— Этого нет в программе!

— А — а, — Паша заглянул в папку, прочитал текст и снова поднес микрофон к губам. — Итак, победителем в номинации "Нежность ванильная"… — по залу пронесся смешок. — Вам тоже смешно от этого названия, да? — Пашка протянул руку с зажатой в ней папкой в зал, ловя внимание особо громко хихикающего. Вот же гад! Сам настоял на нем! — Предложите ваше!

Мужской голос что — то выкрикнул, другой, женский вклинился. Гости регионального конкурса с удовольствием включились в шоу, что организовал Пашка с Катиной подачи. Он такой артистичный, что я на минуту забываю где мы и что делаем. Любуюсь самым обаятельным и красивым мужчиной. Моим мужчиной. Отцом моего ребенка.

— Итак, — снова по залу прокатился зычный голос хозяина ресторана, — у нас есть победитель! С отрывом в двадцать семь голосов… Это из двухсот сорока жетонов, если что…

Градов опять держит интригу. По залу проносится гул взволнованных конкурсантов. Даже Катя стоит в объятиях Глеба, нервно вцепившись в его руки.

— … Победил торт под названием "Любимый, ты скоро станешь папой"…

Где он берет этот текст? Опять самовольничает! Я для кого его две недели писала? А?

От души шлепаю импровизатора папкой по предплечью.

— Да что ж такое? — Пашка подпрыгнул на пятках и отскочил в сторону. — Почему меня сегодня бьет эта невозможная женщина? Спасите меня кто — нибудь от нее!

Ах так? Спасите его от меня? Ну, Градов, погоди! Накажу я тебя дома, ой накажу!

Толпа возле сцены взорвалась хохотом.

— Прошу прощения, оказывается, такого торта у нас нет, — играя бровями и улыбаясь обаятельной белоснежной улыбкой, Пашка снова выдерживает паузу, занимая место в центре сцены. Рядом со мной. — Торт — победитель называется "У нас будет малыш"! — и на меня смотрит, будто о нашем малыше залу объявил. — Номер двадцать девять!

Зал взрывается аплодисментами. Люди переглядываются. Всем интересно знать чей этот торт.

— Та — ак, а кто же автор? — Пашка шуршит листами в папке, заглядывает в мою. Для меня это тоже тайна. — У нас нет имени победителя! Идемте, я знаю где искать!

Павел подает мне руку, ведет к столу с тортом под номером двадцать девять.

Торт — победитель поделен на две зоны — розовую и голубую. В центре стоит искусно вылепленная детская коляска — с рюшами, погремушками, пупсом в чепчике внутри. Вокруг коляски выложена буквами из белого шоколада надпись "У нас будет малыш".

Как символично и трогательно!

Имя кондитера указано в конверте, что спрятан под самим тортом. Мой партнер приподнимает подложку торта, я вытаскиваю конверт, распечатываю, достаю листок.

Вокруг звенящая тишина. Все напряжены. У меня сердце частит — волнуюсь вместе со всеми.

Читаю имя.

Ух ты! Катя тоже? И молчала?

— Ну? — Пашка нетерпеливо заглядывает мне через плечо.

— Торт "У нас будет малыш" изготовила Полежаева Екатерина Александровна, директор кондитерской "Карамелька"! — торжественно зачитываю в микрофон. — Поздравляю, Катя, Глеб! — мой друг тоже постарался, как не отметить его заслугу? — Достойная работа! — хвалю обоих.

Кате вручают огромный букет роз. Со всех сторон сыпятся поздравления. Ее обнимают, целуют в щеки, она, смущаясь, кидает взгляды на Глеба. Он не знал о беременности жены? Вот это сюрприз!

— Какой срок? — спрашиваю шепотом.

Растопыривает ладошку, показывая пять пальцев.

Оу! Круто! У наших малышей разница будет в два с половиной месяца.

Пообщаться нам не дают.

— Морозова! Ты талантище! — растолкав всех, Градов лезет с обнимашками к Катерине.

— Полежаева! — ревниво поправляет его Глеб, скидывая чужие руки с талии жены.

Ой, нет! Только не снова драка! Мужчины подтягиваются к Глебу с Пашкой, оттесняя меня от заварушки.

Пашка на ревнивца и его команду не реагирует.

— И тебя поздравляю! — Градов вдруг сжимает Глеба со всей дури руками и даже пытается оторвать его от земли. — Такой алмаз отхватил! В крестные возьмешь?

— Паша, оставь их в покое, видишь, не до тебя им! — с извиняющимся видом оттаскиваю Павла в сторону от Полежаевых.

Выкручивается гаденыш, строит умоляющее лицо мужикам:

— Ребята, сделайте уже что — нибудь. Спасите меня от этой женщины, а?

Что? Спасти его от меня?!

Ну, Градов! — поднимается во мне возмущение. — Та — ак, где у нас тут ближайший секс — шоп? Мне срочно нужна плетка!

— Кира Олеговна, — меня тормозит зам мэра. — Можно вас на минуточку? — и под локоток в сторону уводит. Улыбаюсь, киваю невпопад, пока он расхваливает организацию конкурса. Просит продумать какой — то еще для кого — то там когда — нибудь.

У меня внутри вместе с гормонами бушует бешенство наивысшей степени. Что мне зам мэра с его просьбами? Тут хоть сам президент пусть просит, не услышу.

Боковым зрением наблюдаю за гадом. Приближается. И вид такой страшный, что мне хочется отгородиться от него заместителем мэра. Не успеваю спрятаться.

— Кира! — гремит Градов. — Поехали жениться!

— Что? — голос сипит, кровь отливает от лица. Ноги сами отступают назад. Что он только что сказал?

— Поехали в ЗАГС, а потом к твоим, знакомиться.

Он серьезно? Сейчас? Вот прямо сейчас?

Вскрикиваю, когда он хватает меня за талию, перекидывает через плечо. Осторожно так придерживает лапами, чтобы не давить на живот. Передо мной мелькнуло ошарашенное лицо зам мэра.

— Пусти, Гадов! — бью похитителя со всей дури кулаками по мощной спине, жаль, до задницы не дотягиваюсь. — Ненавижу тебя! Гад! Сволочь! Мерзавец!

У двери в свой кабинет опускает меня на ноги, прижимает к стене.

— Я тоже тебя люблю, кошка!

— Ты родителям сказала?

— Только маме…

— А она?

— Она обрадовалась и… сказала папе…

— И?

— Папа пошел точить ножи и топор.

Отрываю взгляд от дороги, смотрю на будущую жену — издевается? Я чет и так очкую, пока едем, а она…

Кире не до смеха. Сама волнуется, губу нижнюю зубками покусывает. Кладу руку ей на бедро, поглаживаю. Кто — то же должен сохранять спокойствие, хотя бы видимое.

— Может не поедем? — вижу впереди удобный карман. Можно развернуться. — Вернемся домой, закажем ужин, я тебе массажик сделаю…

— Трусишь?

— А ты нет? Хочешь, чтобы наш котенок без папки остался?

— Все будет хорошо! Папа, когда нервничает, всегда ножи точит.

— Тут не только ножи, еще и топор! Может, Катьку и Глеба позовем? Брата твоего, Каретниковых? При свидетелях меня же не четвертуют?

— Нет уж, любимый! Ребенка ты один делал, тебе и удар держать!

Легко сказать. А остаться в лучшем случае без причиндалов как — то не хочется. Хорошо хоть номер на машине сменил, а то за шутку друзей в «д024 см» ни за что укоротили бы младшего.

Въезжаем в поселок. Еще пока едем по широкой гравийке, я более — менее спокойный, но стоит Кире сказать, что вот за тем поворотом дом с зелеными воротами…

— Не надумала массажик? — даю нам последний шанс избежать моей казни.

— Лучше сейчас, Паша. Потом будет хуже! Сам виноват, надо было раньше предложение делать.

— Надо было раньше конкурс провести, — бурчу себе под нос.

Если бы не Глеб с его запиской, я бы сам хер знает когда догадался кошку в ЗАГС утащить. Совсем мозги заплыли от счастья, забыл о таком важном моменте, как свадьба. И Кира ни разу даже не намекнула, что надо узаконить отношения. Вся в работе, да в беременности.

Глушу машину возле ворот, помогаю кошке выйти из машины, беру гостинцы. Надо было две бутылки элитного коньяка брать и торта тоже два.

Вместе заходим внутрь. Пес на цепи оглушающе надрывается, грозит сорваться, правда, узнав Киру, присмирел. Все равно смотрит недобро, клыки мне показывает, порыкивает. Эх, Дозор, что мне твои зубы, когда тут ножи и топор…

Нас встречают во дворе.

Мама! — узнаю женщину с фотографии на стене в Кириной спальне.

А это папа!

Мама и папа!

— Алена Дмитриевна и Олег Михайлович, — представляет их мне Кира. — А это мой Паша, — и бочком, бочком за плечо мое прячется.

Родители моей кошки стоят перед нами с Кирой, руки на груди сложили. Изучают. Батя, слава богу с пустыми руками, но взгляд! Надо было ящик коньяка брать.

— Это тот самый. Из ресторана, — слегка толкая в бок мужа, негромко говорит женщина.

— Да вижу я, — дергает локтем мужчина. Суровый. На полголовы ниже меня, а чет от его взгляда поджилки мои потряхивает. Яйца в штанах сжались, член трусливо в тело втянулся насколько смог.

Стоим мы вчетвером посреди широкой расчищенной от снега ограды. По правую сторону гараж, по левую — голый сад и дом с мансардой. Позади надрывно лает пес. Его я как раз не боюсь, а вот батю…

— Мам, пап, холодно же, — пищит невеста из — за плеча. Шуба у нее короткая, чулки еще…

— Ой, ну конечно, проходите! Проходите в дом, что ж мы встали! — засуетилась будущая теща.

— Кира, ты иди. Мы с твоим… хм… женихом потолкуем, — все так же суров тесть. — А это, — кивает на коробку пятизвездочного и торт, — им отдай.

— Пап! Олег! — в голос взрываются женщины.

— Нормально все, — успокаиваю любимую, отдавая гостинцы. Подталкиваю к дому: — Идите, мы скоро.

У бывшей жены родителей я видел один раз — на свадьбе. Все остальное время они жили где — то в Европе, поэтому общения у нас, по сути, не было. Сейчас же чувствую себя пацаном — шкодником, которого злой директор вызвал на ковер. Надо отвечать за свои поступки.

— Давай за мной, — Олег Михайлович кивает в сторону боковой дверки гаража и идет впереди.

Он решил меня там запереть и газ пустить? Или все — таки приготовил чурку и топор? Зря. Кровищи будет… стены не отмоет. Лучше сарай или лесок какой, глядишь, сбежать удалось бы…

На всякий случай оборачиваюсь. Кира прильнула к окну. Глаза что те блюдца.

Машу кошке рукой, показываю большой палец, улыбаюсь, аж челюсть сводит.

Пригнувшись, вхожу в гараж за батей.

— Отапливаемый? — чувствую тепло.

— Ага, — не без гордости подтверждает Олег Михайлович, скрываясь за машиной. Она у него отечественная, чистенькая, ухоженная. Поблескивает полированным кузовом в лучах шести энергосберегаек под потолком.

Осматриваюсь, прикидывая что взять в руки для защиты. Живым не дамся. Мне еще дите растить.

— Проходи, что встал?

Олег Михайлович появляется так же внезапно, как и исчез. В руках двухлитровая бутыль прозрачной жидкости и трехлитровая банка с огурцами. Конструктивный выйдет у нас с ним разговор.

— Ну — ка, подсоби, — кивает в стену. — Дерни за крючок. Аккуратно только, придерживай.

Подхожу ближе, дергаю за крючок. Откидная столешня гостеприимно раскрывается.

— Во, молодец, давай сюда, — приглашает за столик тесть. Вместо стульев — два перевернутых вверх дном ведра.

С полки достает упаковку одноразовой посуды. Ставит два пластиковых стакана, на тарелку выуживает огурцы из банки, раскладывает вилки.

— Прикольно! — восхищаюсь. — Сервис отпадный.

— А то! — гордо.

Зря опасался батю, мировой мужик. Только испытания еще впереди. С тоской смотрю на количество жидкости в бутыли, часть которой булькает в стаканы.

— Я вообще — то не пью… — делаю слабую попытку отказаться.

— Самогон! Чистейший! Сам гнал! — с гордостью хвастается Олег Михайлович. — У Ромки спроси — голова на утро не болит!

Голова это хорошо. Главное, чтобы мне ее не оторвали до утра.

— Ну, за знакомство! — будущий тесть стукается пластиковым стаканом с моим. Одним махом вливает в себя содержимое.

Внутренности мои передергивает, но не выпить нельзя. Я все еще помню про топор.

А, — доходит до меня, — это анестезия!

Выпиваю свою порцию.

— Ух, хорошо пошла! — радуется тесть, занюхивая огурцом. — Скажи вкусная?

— Ага, — вкуса не почуял, а вот нутро обжог, но не расстраивать же тестя. — Огурцы у вас вкуснючие! — отдышавшись после горючки, тянусь тоже за закуской. В голове начинает шуметь.

— А ты откуда знаешь? — с подозрением спрашивает Олег Михайлович.

— Так я у Киры ел.

— В последний раз мать отправляла Кире банки… летом… в августе, — начинает подсчеты собутыльник. — То есть, с моей дочерью ты шуры — муры водишь минимум полгода? — нехорошо так прищуривается будущий тесть. Или уже не тесть…

— Ну да, — не понимаю что не так. Кто — то меньше встречается, кто — то больше, прежде чем на законный брак решиться.

— По залету женишься? — недобро поблескивают глаза напротив.

Чего?

— Нет! — кровь в венах, сдобренная самогоном, вскипает. — Я люблю Киру!

И пусть хоть гильотину ставит, все равно люблю!

— Мхм. Тогда… — разливает, — за любовь!

— Мам, что они так долго? Уже смеркается.

В отчаянии заламываю руки, не отлипая от окна. Уже наготовили полный стол — овощные нарезки, мясные, соленья, два салата, морс, вино. В духовке свиная рулька приготовилась, а папы с Пашей все нет.

— Да не трясись ты. Это папа проверку зятю устраивает. Как ты родилась, так варианты и придумывал, как женихов твоих на вшивость проверять будет.

— Ох… страшно мне что — то за них. Не хочу замуж!

— Вот еще, удумала! Пойду позову. Что — то и правда увлеклись.

Стаскиваю с тарелки соленый огурчик. Нервничаю, есть хочется.

Мужчины, подгоняемые мамой, шатаясь, идут в дом.

Ого! Пашу пьяным я ни разу не видела. Таращу глаза на человека — гору, которого раскоординировала папина самогонка.

— Кошка моя, — урчит улыбчивый Градов, увидев меня в коридоре. Помогаю ему раздеться и разуться.

Мама уводит отца на кухню.

— Я прошел тест на зять… — язык заплетается, — на зятепригодность. И я так соскучился… — любимый приваливает меня к одежде на вешалке.

— Осторожнее, Паша! Раздавишь! — тихо верещу.

— Т — ш–ш. Я оч… очень аккуратно. Где там мой котеночек? — тяжелым мешком падает на колени, утыкается лицом мне в живот. — Доча… папка такой пьяный! Это все твой дед. Вот такой мужик, — поднимает вверх большой палец и тут же без сил роняет руку. Кладет ее мне на бедро — держится, чтоб назад не завалиться.

— Почему доча? А вдруг сын? — с удивлением посмеиваюсь над пьяным женихом, что стоит передо мной на коленях на коврике у входа, с животом разговаривает. Глажу гладко бритую голову. Красавчик.

— Не — е, доча. Вероника.

— Обалдеть! Уже и имя придумал! Почему именно Вероника?

Не то, чтобы мне имя не понравилось, но вдруг оно из прошлого моего будущего мужа?

— Кошка, я тебя люблю. Веришь?

— Верю.

— Во — от. Значит, Вера, раз, — показывает указательный палец. — А Ника — победа, два, — добавляет средний, — потому что я всех победю. Побежу. Побежду. Черт, я запутался.

Ну почему никто не догадался видео снять! Кадр неподражаемый!

— Дурачок! — посмеиваюсь. — Ты уже всех победил! Пойдем покормлю тебя, победитель мой.

Придерживая, довожу до стола, усаживаю.

— Слушайте, я такой голодный! — Паша жадно обводит стол пьяным взглядом.

— Так ешьте, ешьте, вас же ждали! — начинает суетиться мама, переставляя блюда ближе к Градову. — Кирочка, наложи ему.

Кладу всего понемногу. В три пары глаз обалдело смотрим, как с бешеной скоростью тарелка пустеет. Кладу еще.

— Я тебе говорил, что надо двух поросят брать, а ты — одного хватит, одного хватит, есть некому… — передразнивая маму, ворчит отец. Он, как ни странно, по сравнению с Пашкой — стеклышко. Потом поговорю, чтобы больше не спаивал отца моего ребенка. Моей девочки. Веронички.

Вероника Павловна Градова — звучит же?

А если вдруг мальчик, то Ванечкой назовем. Иван Павлович Градов, — мечтаю я, пока муж рядом челюстями работает.

— Как же ты его прокормишь? — ахает мама. Зажимает рот рукой, головой качает, глядя, как Пашка опустошает третью тарелку.

— Мам, у Паши свой ресторан.

— Свой ресторан? Это тот, где свадьба Глебушки была?

— Да, «Орхидея».

— Оу, хороший ресторан, — одобряет родительница. — И готовят вкусно.

— М! — Пашка поднимает палец вверх, будто что — то вспомнил. — Теща моя, — а язык — то еще все пьяный! — я от ваших огурчиков тащусь! Мои поварята так солить не умеют, — вздыхает трагично. — Давайте я вас к себе устрою, а? Главной по соленьям?

— Да ну что ты? — мама, раскрасневшись от неожиданного комплимента, замахала руками. — Я лучше на следующий год больше посолю, хоть все забирай.

— Окей. А мы вам за это еще внука заделаем, да, коть? — Пашка строит мне умильные глазки, тянется за поцелуем.

— Ешь, давай, делальщик! Настрогаешь внуков, когда мама тебе солить успевать будет?

— А я с тестем договорюсь, он понянчится. Он у меня знаешь какой! Золотой мужик!

Мы с мамой хохочем. Золотой мужик гордо выпячивает грудь и довольно лыбится. Его будущий зять уплетает четвертую тарелку еды.

Да — а, вот же муж мне достался — молодой, безбашенный, любвеобильный и почти всемогущий. Сто двадцать килограмм наглости и обаяния — мечта любой женщины. Моя мечта. Мой мужчина. Самый лучший! Люблю!

Наша Вероничка появилась на свет несколько дней назад. 8 июля. Подгадала доченька, родилась в День семьи, любви и верности. Чудесная здоровая девочка. Красавица. На Пашу похожая — такая же улыбчивая и обаятельная.

Градов почти все время был рядом с нами. В родовую его не пустили по моей просьбе, а вот в палату следующим утром ворвался, несмотря на запреты. В накидке, едва прикрывающей широкие плечи, и со смешным чепчиком на лысой голове муж завис над люлькой с нашей дочкой. Не дыша рассматривал чудо, что мы с ним сотворили.

— Какая она красивая, наша дочь, — растроганный супруг прижал меня к себе. — На тебя похожа.

— А мне кажется на тебя. Подрастет — увидим.

— Когда она подрастет, я тоже буду точить ножи и топор.

— Всех женихов распугаешь, — смеюсь.

— Ну я же не испугался.

— Ага. Как же.

Маленькая Вероничка закряхтела, сморщила личико, собралась заплакать, требуя титьку.

— Иди, сейчас проснется, кормить буду твоего котеночка.

Еле выпроводила. Иногда Градов невыносим. За это я его тоже люблю.

Сегодня утром нас выписали и Паша забрал нас домой. Счастливый отец и муж специально повез нас через все центральные улицы города, притормаживая возле рекламных баннеров у обочины. На каждом щите висит красочный постер «Спасибо за дочь, любимая!»

В первый раз не поверила, что это мне. Второй — умилялась от нежности и восхищения, все остальные приводили в неописуемый восторг. Все баннеры города арендовал на неделю.

Выпендрежник!