1870 год

Май в том году выдался по-собачьи злым: вместо весеннего тепла с гор спустился ледяной туман, перемешанный с колючей крупой снега. Иван, которому едва минуло девятнадцать, стоял по колено в мутной, обжигающей воде притока, чувствуя, как ноги в сапогах медленно превращаются в онемевшие куски льда. Его пальцы, испещренные мелкими порезами и мозолями от постоянного контакта с острым песком, почти не гнулись, но он продолжал методично трясти лоток. Грязь была повсюду: под ногтями, в складках промокшей насквозь холщовой рубахи, на губах, соленых от пота и речной взвеси.

Каждый грамм золотого песка, который он вымывал на приисках Баринова, казался Ивану личным оскорблением. Пока он гнул спину в ледяном месиве, «хозяин Урала» пил шампанское в богатых особняках. Здесь, на реке, жизнь человека стоила дешевле, чем старые сапоги. Желудок сводило от голода, в ушах стоял монотонный шум воды: звук, который Иван ненавидел почти так же сильно, как свою нищету.

Когда раздался долгожданный сигнал к обеду, Иван с трудом выпрямил задеревеневшую спину. Ноги слушались плохо, будто чужие, но инстинкт вел его к единственному источнику тепла: чадящему костру, вокруг которого уже собрались такие же серые, просоленные нуждой старатели, как и он сам. От их промокшей одежды поднимался густой пар с едким запахом махорки и немытых тел, хмурые лица немного посветлели в ожидании горячего кипятка и скудной еды.

Иван присел на обледенелое бревно, потирая покрасневшие, опухшие ладони. Он не ввязывался в общий разговор об удачных сменах или долгах перед лавкой, а просто смотрел на огонь, и в его воспаленных глазах плясали искры, которые были куда ярче, чем та жалкая золотая пыль, что оставалась на дне лотка.

— Вот найду самородок с кулак, — хрипло пробасил Федька, ровесник Ивана, такой же худой и грязный парнишка, прибившийся к старателям прошлой осенью, — и уеду в Екатеринбург или Пермь, куплю себе дом с резным крыльцом и лавку, девку найду самую грудастую. Буду торговать ситцем и сахаром, а в штольню эту даже во сне не вернусь.

— С кулак он найдет! — сплюнул в костер хромой Михалыч, и пламя недовольно шикнуло. — Ты, Федька, с кулак только дыру в своем кармане найдешь. Бариновские приказчики за каждую песчинку душу вытрясут, а если что стоящее увидишь, так в тот же вечер в овраге и прикопают. Мечтай больше!

Федька обиженно замолчал, обхватил опухшими пальцами кружку с пустым кипятком, надулся, как воробей в морозы. Иван Федьку недолюбливал. Был тот болтлив, хвастлив, а на деле же ничего не стоил. И за что его только Баринов держит? Толку от него как от козла молока.

Еще один старатель, Семен, который все это время молча жевал корку черствого хлеба, вдруг поднял глаза. Его лицо, испещренное морщинами, в свете костра казалось высеченным из камня.

— Золото — это что... Золото — оно жадное, но понятное, — негромко проговорил он, и остальные невольно притихли. — А вот про «проклятые слезы» слыхали?

— О, очередная байка сейчас будет, — рассмеялся кто-то из старателей, сидящих подальше от костра, но Семен не обратил на него внимания.

— Слышал я, будто в этих горах алмаз есть чистый, как утренняя роса, да только в руки он дается не всякому. А даже если и дался, то радоваться рано. Был у меня знакомец, Гришка Рваный. — Семен зловеще прищурился, глядя в самое пламя. — Нашел он в старой штольне, что за Чертовым пальцем, россыпь такую, что в глазах рябило. Радовался, дурак, кричал на все прииски, что теперь в шелках ходить будет.

Семен замолчал, подбросил в огонь сухую ветку, которая тут же с треском лопнула.

— И что Гришка? — не выдержал Федька, подавшись вперед.

— А ничего. Через неделю нашли его в избе. Всю семью: и жену, и деток малых — будто звери лесные порвали, а самого Гришку на пороге пристроили с пустыми глазницами. А алмазов тех и след простыл. Алмаз в горах — это не просто камень, это слезы Хозяйки. Чтобы его взять и гнев на себя не навлечь, мало удачи. Знать надо, какое слово сказать и какую десятину горе отдать. Если без спросу цапнешь, Хозяйка твой дом в могилу превратит.

Иван слушал, не шевелясь. История о проклятых алмазах, принесших смерть в дом, не испугала его. Напротив, отозвалась внутри странным, диким каким-то азартом. Он не боялся никакой Хозяйки, он боялся прожить жизнь в этой ледяной воде, до смерти пить пустой кипяток и заедать черствым хлебом. Вот что пугало его по-настоящему.

«Если гора требует десятину, я дам ей десятину, — холодно подумал он. — А семьи у меня все равно нет, не за кого переживать».

Мамка Ивана умерла, когда ему было всего десять годков, а отца он и не видел никогда. Был тот из таких же золотодобытчиков, как ветер: сегодня здесь, завтра там. Ищи-свищи. После мамкиной смерти Иван был приживалой у дядьки, да быстро его оттуда поперли. Кому лишний рот нужен, когда самим не хватает? Мыкался несколько лет, пока не попал в артель к Баринову, но и здесь надолго задерживаться не собирался.

В его голове, затуманенной холодом, вдруг отчетливо прояснилось: он купит штольню, чего бы это ни стоило. Найдет эти «слезы», но в отличие от Гришки, будет знать, как договориться с горой. Где-то в глубине сознания уже рождалась уверенность, что он — единственный, кто сможет приручить эту силу, превратив проклятие в чистое, сверкающее могущество.

Обед закончился быстро, оставив после себя лишь горький привкус махорки и еще более острое чувство голода. Иван вернулся в ледяную воду, стараясь держаться поближе к Семену. Струя воды здесь была злее, но именно Семен, со своим многолетним чутьем, всегда знал, где дно богаче. Теперь старик казался Ивану не просто измотанным работягой, а носителем тайного знания.

— Дядька Семен, — вполголоса начал Иван, ритмично встряхивая лоток, чтобы смыть верхний слой песка. — А те алмазы… неужто правда? Неужто золото против них — так, пыль под ногами?

Семен покосился на него, не разгибая спины. Его лоток двигался с точностью часового механизма.

— Золото — это хлеб, Ваня. Алмаз — это корона. Найди ты здесь прозрачный кристалл с горошину — и сытая жизнь у тебя в кармане. Только вижу я по тебе, что амбиций много. Не хочешь ты, как Федька, лавку и девку грудастую. Тебе славу подавай, почет. Но алмазы ничего, кроме богатства, не принесут. А если хочешь настоящий почет, если хочешь, чтобы говорили о тебе все, чтобы даже в Петербурге тебя знали, рубин найти надобно.

— Рубин? — удивленно переспросил Иван. — Так не водятся они здесь.

— В том-то и дело. Намыть золото — много ума не надо. Найти алмазы — только твоя удача. Ничего тут от тебя не зависит. А вот чтобы рубин найти, характер нужен. Смелость. Вот об этом говорить будут. Рубины в крови рождаются, и никак иначе.

— Дык как же его найти, если нету?

Семен хитро усмехнулся.

— Для всех нету, а для тех, кто людей слушать умеет, есть. Знавал я одного старика, он рассказал, как рубины добыть можно.

— А чего ж вы не добыли тогда? — прищурился Иван, на мгновение отрываясь от лотка.

Семен вздохнул.

— Смелости не хватило. Я из-за трусости своей здесь, на приисках, и оказался. Я ведь не то что остальные старатели. Ученый, образованный, в Москве учился! Так судьба-злодейка сюда забросила. И на рубины дерзости не хватит. Да и ты лучше про алмазы думай, парень. Золото приисковое тебя не прокормит, только спину сломает, алмазы обогатят. А рубины выбрось из головы. Зря я тебе сказал.

Иван кивнул, но в голове его уже выстраивался иной расчет. Он смотрел на свои покрасневшие руки и видел в них не лоток, а ключи от тяжелых дверей собственного дома.

«Сперва золото, — лихорадочно думал он. — Буду откладывать каждый грош, буду красть, если придется, буду грызть эту землю зубами. А потом и до алмазов дело дойдет».

Он решил, что не останется вечным старателем у Баринова. Он выкупит свою штольню. А там его пробивной характер и звериное чутье сделают свое. Он найдет алмазы, чтобы купить себе имя, найдет золото, чтобы купить власть.

Но где-то на самом краю сознания, глубже алмазных жил и золотых россыпей, ядовитой занозой засела мысль о рубинах, рожденных из крови. Алмазы давали блеск, но рубины… рубины обещали нечто большее. Тепло, которое никогда не даст этот проклятый уральский май. Иван сжал края лотка так, что костяшки побелели. Он еще не знал как, но непременно узнает у Семена, как добывать рубины. И уж у него смелости хватит!

Наши дни

Февраль в глухой тайге за Пермью совсем не то же самое, что в яркой, освещенной Москве. Деревья практически смыкались кронами над головой, превращая небо в узкую серую полоску, а старая лесовозная дорога угадывалась лишь по просвету между стволами да по более или менее ровному слою снега, под которым скрывалась еще с осени разбитая колея. Свежий пухляк, выпавший за ночь, лежал сверху рыхлым одеялом, коварно скрывая и пни, и поваленные ветки, поэтому о том, чтобы добраться до места на машине, не шло и речи.

Рев двух снегоходов вяз в тяжелых еловых лапах, а Лу, вцепившись в куртку Дэна, чувствовала каждое движение машины. Дэн вел уверенно, стараясь ловить гусеницей твердое основание старой дороги, но даже под его руками снегоход порой капризно вилял, когда лыжа соскальзывала в мягкую пустоту кювета. Позади, на жесткой сцепке, подпрыгивали нагруженные нарты; на таком снегу они работали как якорь, то и дело норовя завалить снегоход набок. Под брезентом глухо перекатывались сумки с вещами, едой и канистры с топливом — единственный залог возвращения в цивилизацию.

В нескольких метрах позади, стараясь держаться в колее, шли Стефан и Лина. Лина почти полностью спрятала лицо в высокий воротник, спасаясь от ледяной пыли, вылетавшей из-под первого снегохода.

Дэн поднял руку в меховой краге, давая знак замедлиться: впереди лес становился еще плотнее.

— Дороги больше нет, — громко крикнул он, и голос, приглушенный шлемом, едва пробился сквозь гул мотора. — Дальше только через просеку. Если завалимся в овраг, до весны не достанут. Поэтому езжай осторожно, держись сразу за мной.

Что ответил Стефан и ответил ли вообще, Лу не расслышала. Подозревала, что он промолчал или проворчал что-то себе под нос. Иногда он бесил Лу своим спокойствием, но она не могла не признать, что чаще всего его флегматизм позволял избежать ненужных конфликтов. Вот и сейчас в предупреждении Дэна не было никакого смысла: всем и так было понятно, что ехать нужно крайне аккуратно, потому что цена любой ошибки здесь — огромные проблемы.

Вообще-то все должно было быть не так. Они прилетели в Пермь вчера вечером и должны были выехать рано утром на арендованной машине с прекрасной проходимостью. Еще по вчерашней дороге она бы проехала. Но ночью началась такая метель, что Дэн, как самый прожженный путешественник, ехать не рискнул. Они ждали до обеда, надеясь, что дорогу прочистят, но все коммунальные службы были заняты и чистить дорогу туда, куда никто не ездит, не собирались. Пришлось менять автомобиль на два снегохода, и это казалось Лу той еще авантюрой. Однако выбора не было, не возвращаться же обратно. Время поджимало, в любой момент кто-то мог узнать ту же информацию, что попала в руки к Стефану, и тогда у них появятся конкуренты. Хотелось использовать фору по максимуму.

Снегоход снова зарычал, вгрызаясь в снег, и Лу крепче обхватила Дэна руками. Свет начал меняться. Оказалось, в тайге это происходит незаметно: сначала тени под елями становятся гуще, а потом вдруг понимаешь, что мир вокруг превратился в бесконечный градиент серого. Солнце, и так едва пробивавшееся сквозь тяжелые снеговые тучи, окончательно скрылось за горизонтом из заснеженных крон.

Лу осторожно освободила одну руку, вытащила из кармана смартфон, взглянула на экран. Просто чтобы проверить время, но в груди неприятно кольнуло: сети не было. Но пугало не это. К отсутствию связи в глухой тайге Лу была готова, а в доме, по уверениям Стефана, связь будет. Пугало то, что цифры на экране показывали пять вечера. Они должны были быть на месте еще час назад.

Дэн снова притормозил. На этот раз он не просто подал знак рукой, а полностью заглушил мотор. Стефан, шедший следом, едва не врезался в их нарты, но вовремя заложил вираж.

Тишина ударила по ушам. Она была такой плотной, что Лу казалось, будто она слышит стук собственного сердца. Не лязг зубов — и на том спасибо. Хотя, если они продолжат кружить по тайге ночью, и до него недалеко: днем было достаточно тепло, но к вечеру начинало холодать.

— В чем дело? — недовольно спросил Стефан, поднимая забрало шлема. Его лицо покраснело не то от холода, не то от усталости. — Почему встали?

Дэн ответил не сразу. Он слез со снегохода, оглянулся по сторонам: вокруг стояли исполинские ели, облепленные снегом так, что казались белыми призраками, замершими в ожидании неизвестно чего.

— По карте просека должна была вывести нас к старому мосту через ручей, — наконец отозвался он, и Лу почувствовала в его голосе тень сомнения, которую он пытался скрыть. — Но я не вижу моста. И ручья не слышу.

— Замерз? — предположила Лина, нервно поправляя капюшон. — Или его завалило снегом, как и все вокруг. Мы едем уже четыре часа. Тут все выглядит одинаково.

— Мы не должны были ехать четыре часа, — пробормотал Дэн, вытаскивая телефон. — Тут два часа пути, ну пусть три для начинающих, но не четыре.

Лу слезла со снегохода, и нога тут же ушла в снег по самое колено. Она судорожно схватилась за борт машины, ощущая, как холод моментально пробирается под одежду. Ей вдруг показалось, что лес вокруг них начал сжиматься. Деревья больше не выглядели просто деревьями, они напоминали стражу, которая молча наблюдает за чужаками. Пока еще молча, но стоит кому-то невидимому отдать приказ — и четверым путешественникам не поздоровится.

Дэн включил навигатор, долго смотрел на него, встряхивал, потом чертыхнулся.

— Спутники скачут. Показывает, что мы в нескольких километрах от точки, но рельеф не сходится. Мы должны были быть в низине, а мы на холме.

Стефан спрыгнул со своего снегохода и подошел к ним, тяжело дыша.

— В смысле «не сходится»? У нас груженые нарты, топливо на исходе, и через сорок минут здесь будет черная дыра вместо леса. Ты хочешь сказать, что мы заблудились?

Дэн обернулся к нему, и Лу увидела, как он сжал челюсти.

— Я хочу сказать, что дорога, по которой мы ехали, просто закончилась тупиком. Лес впереди непроходим.

Лу невольно обернулась назад, на их собственный след. Свежая колея, оставленная полозьями, уже начала затягиваться поземкой. В сумерках она выглядела как длинный, извилистый шрам на белом теле тайги. Лу вдруг стало не по себе от мысли, что если они сейчас не найдут верное направление, то через час этот шрам исчезнет вовсе и они останутся одни посреди ледяной пустоты.

— Здесь как-то слишком тихо, — прошептала она. — Даже птиц нет. Вы заметили?

— Птицы уже спать легли, крошка, — в привычной насмешливой манере ответил Дэн.

— И если мы не найдем дорогу, то скоро и нам придется, — проворчал Стефан. — А спальных мешков у нас нет. Как-то не планировал я ночевать в тайге.

— Завернемся в брезент и будем греть друг друга телами, — поиграл бровями Дэн, косясь то на Лу, то на Лину. — Что? Так лучше всего тепло сохраняется! Доктор, подтверди! Ты же акушер, зачем вы кладете новорожденных на матерей?

Лина сжала челюсти, даже не удивляясь такой осведомленности рыжего в деталях ее работы, и нехотя сказала:

— Ты прав, но я все же надеюсь, что нам удастся добраться до дома. Иначе никакой брезент и никакие тела нас не спасут.

— Придется жечь снегоходы, — поддакнула Лу с ехидной усмешкой. — Раз наш следопыт заблудился.

— Да я не заблудился! — возмутился Дэн. — Леший путает.

— Лешие в этих краях не водятся, — с убийственной серьезностью ответил Стефан, и, прежде чем он начал бы рассказывать о том, кто водится, Дэн снова тряхнул навигатор и вдруг воскликнул:

— О, заработало! Видишь? — Он победно ткнул пальцем в экран. — Глюк системы. Мы взяли слишком круто вправо, вон тот овраг сбил настройки. Нам нужно прорезать метров пятьсот через ельник, и выйдем прямиком к нужной тропинке. А там километров пять, не больше.

— Ну, веди, Сусанин, — буркнул Стефан, возвращаясь к своему снегоходу. — Надеюсь, твои пятьсот метров не превратятся в десять километров.

Дэн запрыгнул на сиденье, Лу привычно устроилась сзади, готовая к новому рывку. Мощный мотор снегохода отозвался бодрым рыком, выплюнув в морозный воздух облако сизого дыма. Дэн выжидающе обернулся.

Сзади раздался натужный звук стартера: вжик-вжик-вжик... И тишина. Стефан попробовал еще раз. Потом еще. Снегоход чихал, захлебывался, но заводиться наотрез отказывался.

— Да ты издеваешься! — выдохнул Дэн, слезая со своего снегохода. — Профессор, ты что, машину завести не можешь?

Стефан одарил его раздраженным взглядом.

— Ну заведи, если такой умный. — Иногда и его спокойствие начинало сбоить.

Он спрыгнул в снег, уступая Дэну место. Тот устроился на сиденье, подмигнул Лине, повернул ключ в замке зажигания, но… ничего не произошло. Снегоход вообще не издал ни единого звука. Дэн нахмурился.

— Может, свечи залило или конденсат в топливной магистрали прихватило на морозе? — пробормотал он уже без сарказма.

Дэн откинул капот и полез внутрь, подсвечивая себе фонариком. Несколько минут уверенно дергал какие-то шланги, что-то выкручивал и вкручивал на место.

— Так... Искра есть. Бензонасос качает, я слышу. Но в цилиндры топливо не идет. Возможно, инжектор глюканул или мозги у него от тряски на кочках поплыли. Хреновое дело, граждане. — Дэн выпрямился и посмотрел на остальных. — Здесь на коленке я его не оживлю, нужно тепло и нормальный инструмент.

— И что делать? — Лина уже не скрывала дрожи в голосе. — Бросить его здесь?

— И остаться без половины вещей и топлива? — Дэн выпрямился, зачерпнул снег и принялся вытирать им испачканные ладони. — Нет. И на сцепке ваш снегоход не потянем по такому пухляку, мой просто зароется вместе с нартами. Поэтому я сделаю три рейса. Сначала отвезу Лу к дому, заодно оставлю там наши вещи. Потом вернусь за тобой, отвезу тебя уже с вашими вещами. А потом вернусь за профессором. И уж пустой снегоход мы как-нибудь дотащим.

Лу, Лина и Стефан переглянулись. План не нравился никому. Лу было неуютно даже представлять, что она какое-то время проведет одна в огромном старом доме, где совсем недавно погиб человек, но это не шло ни в какое сравнение с тем, что Лина и Стефан останутся в тайге с неработающим снегоходом в то время, как ночь стремительно поедает остатки света. Однако выбора не было.

— Постарайтесь не заблудиться, — только и сказал Стефан. — До утра мы тут не протянем.

— Обернусь за час максимум, — серьезным тоном заверил Дэн, и этот тон напугал Лу куда сильнее перспективы остаться в доме одной. Если Дэн перестал шутить, значит, ситуация — опаснее некуда.

А Дэн тем временем приподнял край брезента на нартах и вытащил оттуда ружье.

— Стрелять умеешь? — спросил он у Стефана.

Тот шумно выдохнул.

— В теории знаю как.

Дэн сунул ему ружье в руки.

— Ну тогда молись, чтоб на практике не пришлось. Предохранитель не забудь снять, а то будешь медведю прикладом по морде стучать, пока он тебя доедает.

— Это обязательно? — обхватила себя руками Лина, исподлобья глядя на ружье.

— Ночью в тайге? Обязательно. Если, конечно, тебе твой ученый еще не надоел.

Лу промолчала. Она даже не знала, что у них есть с собой ружье, но теперь не могла не признать, что лучше все же с ним, чем без него. А заодно в очередной раз убедилась, что Стефан не зря зовет Дэна в свои поисковые экспедиции. Никому из них ведь даже в голову не пришло обеспокоиться оружием, хотя с самого начала они знали, куда едут.

— Не стой столбом, профессор, — крикнул тем временем Дэн, уже заведя мотор. — Ломай сушняк с нижних лап елей, только не заройся в сугроб. Плесни бензина из канистры, если не разгорится сразу, только не взлети на воздух, ты нам еще нужен живым. Без костра вы тут околеете уже через двадцать минут.

И, не дожидаясь ответа Стефана, Дэн рванул с места так резко, что Лу едва не свалилась, но вовремя успела ухватиться за его куртку, а потом крепче прижалась к широкой спине, уже зная, что Дэн наверняка пошутит по этому поводу, когда они доберутся до места.

Больше никакой леший Дэна не путал, и до места они добрались буквально за двадцать минут. За это время полностью стемнело, и старый дом вырос среди елей внезапно, заставив сердца обоих сорваться в галоп.

— Домик побольше, чем я ожидал, — крикнул Дэн, полуобернувшись к Лу.

Скорость снегохода снизилась, и теперь он мог немного отвлечься от дороги, не рискуя врезаться в очередную заснеженную ель.

Дом действительно оказался огромным. Лу ожидала увидеть какую-нибудь покосившуюся избушку с заколоченными окнами, но это здание больше напоминало декорацию к историческому фильму, на который не пожалели бюджета.

Два этажа из толстых, почти черных бревен смотрелись массивно и хмуро, но было в этом мрачном величии что-то странное, неуместное. Лу присмотрелась: часть резных наличников на окнах сияла свежим деревом. Видимо, их заменили совсем недавно. На втором этаже вдоль всего фасада тянулся длинный балкон, который Стефан, наверное, назвал бы «галереей», но для Лу это была просто большая веранда, густо засыпанная снегом.

— Смотри-ка, подшаманили его знатно, — Дэн кивнул на крыльцо, полностью остановив снегоход. — Видишь? Ступеньки новые.

Действительно, широкое крыльцо с толстыми колоннами-стволами выглядело крепким. Кое-где на стенах виднелись остатки каких-то креплений и торчащие обрывки проводов: следы камер или осветительного оборудования, оставшиеся после съемок реалити-шоу. Это немного успокаивало: присутствие современных вещей, пусть и в виде мусора, разбавляло давящую атмосферу старины.

Дом не казался развалюхой. Наоборот, он выглядел так, будто только и ждал, когда в его окнах снова зажжется свет. Высокая крыша с острой башенкой на самом верху уходила в черное небо, и в тишине было слышно, как на этой башенке противно и тонко поскрипывает на ветру какая-то железяка.

Слева к дому лепилась длинная пристройка, похожая на барак. Лу помнила старинный дом Стефана, где такие «бараки» были вообще с двух сторон, и догадалась, что здесь в нем тоже жили слуги. Сейчас пристройка выглядела совсем заброшенной и темной, в отличие от основного здания, которое даже без света внутри казалось обитаемым. Очевидно, для шоу приводили в порядок только основной корпус.

— Ну и домина, — выдохнула Лу, спрыгивая со снегохода. Ноги тут же по щиколотку ушли в рыхлый снег. — Тут за неделю все углы не обойдешь.

Дэн заглушил мотор. Тишина, наступившая вслед за этим, оказалась еще хуже рева двигателя, а скрип железки наверху резал слух, будто кто-то водил ножом по стеклу.

— Зато потолки высокие, не будешь головой биться. — Дэн обошел снегоход, принялся отсоединять нарты с вещами. — В общем, ключи у тебя есть, осматривайся. А я поехал спасать ученого и доктора, пока они там не превратились в сосульки. Не уверен, что профессору удалось разжечь костер.

— Думаю, ты к нему несправедлив, — заметила Лу. — Когда мы только познакомились, он весьма лихо уходил от погони, как Индиана Джонс практически. Уверена, и с костром справился.

Дэн хмыкнул что-то неопределенное, но развивать тему не стал. Когда было нужно, он умел становиться серьезным. Прыгнул на снегоход, резко развернулся, подняв в воздух волну снега, и вскоре скрылся в темноте, Лу же вытащила из рюкзака ключи, повернулась к дому. Он вызывал неясную тревогу, и, если бы на улице не было так холодно, Лу определенно предпочла бы подождать Лину во дворе и осматривать хоромы уже вместе. Но выбора не было, да и времени терять не хотелось: за этот час она успеет перенести в дом все вещи и, возможно, даже поставить чайник, если только его не забрали с собой телевизионщики, когда убегали.

Ключ со скрежетом провернулся в замке дважды. Лу ожидала, что дверь будет открываться с натужным скрипом, как в старых ужастиках, но та распахнулась почти бесшумно, петли оказались щедро смазаны. Все-таки им повезло, что всего месяц назад здесь снимали реалити-шоу, а потому дом был подготовлен к жизни.

Собственно, из-за этого шоу и вскрылась тайна, привлекшая Стефана и его заказчика. После поездки на Крит Лу не собиралась больше участвовать в авантюрах Стефана в принципе, но затем сдалась. И не только потому, что ей не хватало приключений или же из-за денег, которые Стефан ей платил. Дело было в самом Стефане.

Узнав его тайну, Лу поначалу ужасно испугалась. Отчаявшийся человек, потерявший в пожаре дом и семью, но свято верящий в то, что его сын выжил, пойдет на все, чтобы отыскать ребенка. И себя не пожалеет, и тех, кто попадется под руку. И Лу не хотела быть среди пострадавших. Но затем что-то изменилось. Даже самой себе она не признавалась, что именно, но поняла, что она взрослый человек, способный реально оценивать риски. Плюс у нее есть интуиция, которая ее никогда не подводила. Если станет слишком опасно, тогда и уйдет. А пока почему бы не развлечься и не подзаработать? Поэтому, когда Стефан позвонил ей несколько дней назад, она долго не раздумывала. Надеялась, правда, опять на что-то вроде теплого Крита, а не на заснеженный Урал, но для разнообразия пойдет.

А дело было в следующем. Какому-то очередному продюсеру пришла в голову очередная идея очередного реалити-шоу. В чем именно заключалась идея, Лу точно не знала, ее это не интересовало, но снимать его решили именно здесь, на Урале, среди заснеженной тайги. Удачно обнаружился подходящий дом: он был построен в конце девятнадцатого века неким богатым золотопромышленником Иваном Верховодиным. Верховодин был хорошо известен в этих местах, ему принадлежали несколько крупных приисков. По словам Стефана, золота он добывал много, удачно торговал не только с Пермью, но и с более далеким Петербургом и ни в чем не нуждался. Был у него дом и в самой Перми, и здесь, среди тайги, поближе к приискам. Пермский дом после революции прибрали к рукам большевики, о Верховодине там уже давно ничего не напоминает, а вот тот, что стоял в тайге, до сих пор хранил историю. Построен он был на совесть, потому с легкостью выстоял более ста лет. Съемочной группе оставалось лишь провести небольшой ремонт, генеральную уборку да привезти необходимые вещи. Если учесть, что иногда для потенциально рейтинговых передач вообще строят дома с нуля или везут участников за тридевять земель на необитаемые острова, это были не такие уж и большие затраты.

Однако долго съемки не продлились. Стефан, а значит, и Лу, не знал наверняка, что именно там случилось, но погибла одна из участниц шоу. После этого съемки свернули, съемочная группа вернулась в Москву, и на этом все закончилось бы, если бы в телефоне погибшей не обнаружили одну фотографию, сделанную буквально за несколько часов до гибели. На фотографии этой был огромный красный камень. Заказчик Стефана опознал в нем легендарный рубин, имеющий официальное название — Ольгин, по имени жены Верховодина, и неофициальное, но куда более известное в узких кругах — Кровавый барон. Говорили, что Верховодин был крайне жестоким начальником, искателей своих не жалел, как не жалел и тех, кто переходил ему дорогу, а потому и прозвище имел соответствующее. Которое затем передалось и самому крупному из найденных им рубинов.

Вообще-то рубины не были характерны для этих мест, и никто другой, кроме Верховодина, не находил их около реки Кыжмы1[1]. Да и сам рубин Ольгин видели лишь несколько человек. Верховодин не продавал его, хранил у себя, а после его смерти рубин исчез. После революции дом обыскивали, но рубин так и не нашли. Сохранилась лишь одна фотография, где Верховодин держит его в руке. Некоторые считали, что фотография — подделка или же на ней и вовсе не рубин, что никакого Ольгина и не существовало никогда. И все же находились те, кто считал, что рубин существует. Заказчик Стефана был одним из таких и когда увидел фотографию на телефоне погибшей участницы шоу, признал в нем Ольгин. Собственно, ради этого рубина они и приехали в окрестности Перми. Заказчик считал, что как только о рубине станет известно посторонним, в Пермь хлынет толпа желающих, поскольку слава о камне в узких кругах ходила интересная, но несколько дней форы у них было. Печаль состояла в том, что рубин был сфотографирован в каком-то темном помещении, и даже компьютерному гению Кристине, старой подруге Стефана, не удалось вытащить из фона ничего полезного. Лежал камень на деревянной доске, больше никаких деталей. А значит, где именно его искать, никто не знает. Тем не менее он находился в доме, поскольку участникам шоу запрещено было его покидать. Для поисков камня Стефан и привез их в дом, для поисков камня Лу и входила сейчас в него.

В лицо пахнуло застоявшимся холодом, пылью и чем-то приторным, напоминающим дешевый освежитель воздуха. Лу нащупала на стене выключатель и щелкнула им. Лампочки над головой моргнули, затрещали и залили прихожую резким, безжизненно-белым светом. Телевизионщики привезли мощный генератор, развели сеть, соорудили какое-никакое отопление, а потому здесь можно было надеяться на сносную цивилизацию.

Прихожая была тесной и темной, с тяжелыми деревянными вешалками, которые выглядели так, будто на них вешали не куртки, а медвежьи шкуры, но стоило Лу сделать несколько шагов вглубь и толкнуть двойные двери, как она оказалась в гостиной.

— Ничего себе... — выдохнула она, и ее голос эхом улетел куда-то под высокий потолок.

Гостиная была гораздо больше, чем можно было ожидать в лесном доме. Не такая огромная, конечно, как в каком-нибудь дворце в Москве или Санкт-Петербурге, но все же куда больше привычных парадных комнат деревенских домов. Пожалуй, ей больше подошло бы звание бальной залы, а не обычной гостиной. Потолок здесь был не меньше трех метров, напротив дверей, через которые вошла Лу, находились четыре высоких, до самого потолка, окна со шпросами. По обе стороны от окон располагались еще две двери, ведущие в другие покои дома. Сюда же, в гостиную, выходила и лестница второго этажа.

Справа темнел массивный камин, выложенный из грубого речного камня. В его черной пасти виднелись обгоревшие поленья. Видимо, здесь проходили основные съемки шоу, поскольку гостиная явно была обновлена, хоть дизайнеры и постарались максимально сохранить ее стиль. Возле камина стоял большой, обитый темно-красным сукном диван, сочетающийся с такого же цвета вставками на стенах. С другой стороны комнаты стояли высокие шкафы, заставленные посудой.

Телевизионщики явно старались создать уют для кадра: на полу лежал пушистый ковер (вероятнее всего, синтетика, но выглядел дорого), а по углам гостиной стояли высокие торшеры с абажурами. Но этот глянец только подчеркивал мрачность самого дома. Лу подняла голову: над ней нависала массивная люстра с имитацией свечей, а выше, в густой тени, угадывались балки перекрытий. Там, наверху, было совершенно темно, и Лу показалось, что за ней кто-то наблюдает. Она сделала шаг к дивану, и половица под ковром жалобно застонала. Лу замерла.

В доме было тихо, но эта тишина не была спокойной. Где-то в глубине здания что-то мерно постукивало: возможно, забыли закрыть окно и гулял сквозняк. Огромные окна, не зашторенные, смотрели в черную пустоту тайги, и Лу вдруг остро ощутила себя как в аквариуме: она в освещенном зале, а там, снаружи, бесконечный мороз и темнота, из которой за ней может наблюдать кто угодно.

Лу покрепче сжала в руке лямку рюкзака. Нужно было найти котел или хотя бы понять, как прибавить тепла, потому что пар от ее дыхания в свете ламп становился все гуще.

— Так, Лу, соберись, — прошептала она себе под нос. — Это просто старый дом. В Москве в подъездах страшнее бывает.

Как ни странно, это помогло. Возможно, роль играло и то, что интуиция, которой Лу всецело доверяла, молчала, давая понять, что бояться нечего. Пока, по крайней мере.

Лу сбросила рюкзак на пол и принялась перетаскивать вещи с улицы в дом. К тому моменту, как последняя сумка заняла место рядом с остальными, она уже полностью согрелась. Стало даже немного жарко, но раздеваться Лу не спешила. Вместо этого нашла бутылку с водой, сделала несколько жадных глотков. За окнами по-прежнему стояла полная тишина, нигде вдалеке не слышался звук снегохода, а потому Лу решила пока заняться выбором комнаты. Стефан говорил, что телевизионщики отремонтировали в доме не только гостиную и столовую, но и спальни, что было понятно, а потому следовало не тратить времени даром и выбрать для себя лучшую.

Прихватив на всякий случай телефон, Лу направилась к лестнице на второй этаж, но не успела даже поставить ногу на первую ступеньку, как наверху что-то упало. Лу подпрыгнула от неожиданности и замерла, боясь даже дышать. Дверь была заперта, но что если какое-нибудь окно действительно осталось открытым, и в дом забрался зверь? Если окно было открыто на втором этаже, то вряд ли, а если на первом? Кто там может быть? Волк? Медведь?

«Ну что за глупости, — оборвала себя Лу. — Если бы в дом забрался медведь, неужели он аккуратно поднялся бы на второй этаж и завалился спать? Нет, весь первый этаж был бы раскурочен в ноль».

Успокоив себя таким образом, Лу смело ступила на лестницу и несколько секунд спустя уже стояла в коридоре второго этажа, куда выходили несколько дверей. Если здесь кто-то и был, то он либо уже исчез, либо затаился.

Лу открыла первую дверь, и это оказалась ванная комната. Огромная, размером со спальню Лу в ее квартире. Ванная выглядела так, словно в ней встретились два столетия, и это сочетание было по-настоящему странным. Лу ожидала увидеть стандартный кафель, но вместо этого наткнулась на тяжелую роскошь конца позапрошлого века, которую телевизионщики лишь слегка «причесали» для кадра.

Стены были до половины отделаны темными деревянными панелями, а выше шла тусклая, местами потрескавшаяся плитка цвета топленого молока. Но центром всего была ванна. Огромная, чугунная, на массивных львиных лапах, она стояла прямо посередине комнаты. Телевизионщики, судя по всему, отдраили ее до блеска, а над ней закрепили современную насадку для душа, которая на фоне антикварного чугуна смотрелась как деталь космического корабля. Неужели не нашлось чего-то более подходящего по стилю?

У стены стоял массивный комод с мраморной столешницей, в которую была вмонтирована широкая фаянсовая раковина. Над ней висело зеркало в тяжелой раме, настолько старое, что амальгама по краям потемнела, превратившись в черные пятна, похожие на лишайник.

В комнате было очень светло: на стенах висели стилизованные под старину электрические бра. На полках аккуратно стояли пузатые флаконы и были сложены стопки белоснежных полотенец. Очевидно, уезжали быстро и забрали далеко не все. Но стоило Лу бросить взгляд в угол, как вся эта напускная роскошь померкла. Там, за ванной, у самого пола, чернела решетка старой вентиляции, из которой тянуло могильным холодом и запахом сырой земли.

Выяснять, есть ли в трубах вода, Лу не стала. Стефан обещал, что и отопление, и вода, и даже мобильная сеть будут, но вот сам приедет — и проверит. Вместо этого она аккуратно прикрыла дверь в ванную и открыла следующую. Это была спальня, и она оказалась куда более уютной, но от этого не менее давящей. Здесь телевизионщики постарались максимально сохранить атмосферу старины: комната была выдержана в глубоких бордовых и золотистых тонах, которые в свете тусклых бра казались почти черными.

Главное место занимала огромная кровать с балдахином на резных столбиках, похожих на переплетенные змеи. Тяжелые бархатные шторы были привязаны к столбикам, но их наверняка можно было задернуть, создав таким образом комнату в комнате. Лу такое видела только по телевизору, самой ночевать в подобных местах еще не доводилось. А вот шторы на окнах были плотно задернуты, отсекая спальню от внешнего мира, из-за чего воздух здесь казался густым и застоявшимся, с едва уловимым ароматом увядших роз и старой пудры.

Лу сделала шаг внутрь и невольно вздрогнула. На стене прямо напротив кровати висела массивная картина в позолоченной раме. С холста на нее смотрел мужчина. Заросшее бородой лицо, тяжелый взгляд черных глаз, которые, казалось, следили за каждым движением Лу. На мужчине было глухое черное пальто с меховым воротником, а у его ног, естественно, лежал поверженный медведь. Портрет висел так, чтобы человек, лежащий в кровати, первым делом просыпаясь утром, видел именно это лицо.

— Ну и ну, — прошептала Лу, чувствуя, как под этим взглядом по коже бегут мурашки.

Она осторожно прошла дальше, бросила взгляд на тяжелый шифоньер в углу. Легко было представить, как за дверцами этого шкафа прячется дорогая одежда, а то может, в рядок стоят ружья. Спальня определенно принадлежала не служанке. По другую сторону окна стоял небольшой стол, на котором лежала забытая книга в черной обложке. Еще до того, как взять ее в руки, Лу уже поняла, что книга старая. Ей порой доводилось брать заказы на подобные фолианты, глаз был наметан.

Так и оказалось. Судя по дате на первой странице, Библию — а это была именно она — отпечатали в 1889 году в какой-то петербургской типографии. На следующей странице аккуратным женским почерком было выведено: принадлежит Ольге Шустовой. Кто эта Ольга Шустова? Быть может, сама хозяйка поместья? В замужестве стала Верховодиной, но книжицу приобрела еще будучи девицей. Что ж, может быть. Лу еще раз взглянула на портрет. Интересно, это ее муж? Повесил свой портрет, чтобы женушка любовалась им даже ночью? Видок у него, конечно, на любителя, но Лу вполне может занять эту комнату. Возможно, она раньше принадлежала жене Верховодина, или же шоураннеры просто хотели, чтобы так выглядело на экране. В любом случае комната Лу понравилась.

За окном наконец-то послышался рев мотора, и Лу развернулась, чтобы выйти, когда взгляд наткнулся на осколки на полу. С тумбочки возле кровати упала ваза и разбилась. Очевидно, именно этот звук и услышала Лу внизу. Радовало, что ваза явно была новой, не старинной, а вот пугало то, что окна и двери в комнате оказались закрытыми, никакого сквозняка не было, и почему ваза могла упасть, Лу не знала. С другой стороны, зачем искать мистику там, где ее нет? Просто кто-то оставил ее на самом краю тумбочки, дом хоть и крепкий, но деревянный. Лу хлопала входными дверями, когда носила вещи, вот ваза и упала. Только и всего.

Стоило только снегоходу скрыться за заснеженными елями, как тишина вокруг стала абсолютной. Со стремительно надвигающейся темнотой обещали сражаться яркие звезды, поскольку тучи окончательно разошлись, а вот тишину разбавлять было нечем. Лина, типичная жительница мегаполиса, не могла даже вспомнить, оказывалась ли она когда-нибудь в настолько тихом месте. К темноте и тишине добавился холод. Мороз, как в сказке, будто понял, что они оказались в бедственном положении, тут же забрался под куртку, принялся гладить ледяными ладонями тело.

Пока Лина разглядывала небо, Стефан времени даром не терял. Вытащил из-под брезента фонарь и небольшой топор. Пусть они ехали в обжитой дом, но никто не знал, где и как придется искать рубин, поэтому кое-какие инструменты с собой они взяли.

— Пожалуй, Дэн прав, без костра мы долго не протянем, — прокомментировал он.

— Чем мне помочь? — тут же оторвалась от созерцания темнеющего неба Лина.

— Держи фонарь, а я попробую нарубить дров.

Стефан подошел к ближайшей подходящей ели, стряхнул с нее тяжелый снег, неуверенно замахнулся топором. Звук удара на морозном воздухе прозвучал неожиданно звонко, почти кощунственно в этой мертвой тишине. Металл соскользнул по обледенелой коре, и Стефан едва не потерял равновесие, глубже провалившись в сугроб.

— Теоретически, — пропыхтел он, нанося второй, более удачный удар, — я знаю о кострах все. Читал отчеты первопроходцев восемнадцатого века, они подробно описывали быт в этих краях. Но там почему-то не упоминалось, что снег настолько... глубокий.

Лина рассмеялась. Она старалась светить ему на руки, при этом не ослепляя ярким лучом. Если Стефан поранится, она, конечно, сможет оказать ему первую помощь, но вот пришить отрубленную руку — вряд ли. Она видела, как тяжело ему дается эта непривычная работа, что было неудивительно: историк-архивист больше привык к весу старинных фолиантов, а не к тяжелому топорищу. Однако спустя десять минут на снегу образовалась скромная кучка хвороста и несколько толстых сухих веток лапника.

— Зато согрелся, — признался Стефан, потом бросил взгляд на замерзающую Лину. — Сейчас попробуем согреть тебя.

Стефан опустился на колени, расчистил снег, чтобы огонь не провалился в тающий сугроб. Сложил растопку в форме небольшого «шалаша», стараясь оставить внутри пространство для воздуха, вытащил большой коробок со спичками. Тонкий язычок пламени на ветру казался совсем беспомощным. Стефан прикрыл его ладонью, создавая защищенный кокон.

Огонь не взялся. Стефан потратил почти полкоробка спичек, но совладать с костром так и не сумел. Пришлось все же воспользоваться вторым советом Дэна и вытащить канистру с бензином. После этого пламя наконец разгорелось, пожирая лапник и разбрасывая в стороны яркие искры.

— Получилось, — выдохнул Стефан. Он поднял голову, и Лина увидела в его глазах не только отражение огня, но и искреннее мальчишеское торжество.

— Кажется, ты только что сдал экзамен на звание человека разумного, — подтвердила Лина, и оба весело рассмеялись.

Лина присела рядом, прижалась своим плечом к его плечу и слегка толкнула.

— А то пришлось бы вспомнить слова Дениса о том, что греться лучше теплом человеческого тела, — продолжала веселиться она.

— Мне потушить костер? — приподнял бровь Стефан, а Лина внезапно смутилась и разозлилась на себя за это.

Они подбрасывали в огонь новые ветки, не давая ему погаснуть, и постепенно начали согреваться. Дважды Стефану приходилось рубить еще лапник, однако к тому моменту, как звенящую тишину разорвал звук снегохода, оба были живы и вполне себе согреты.

— Молодец, ученый! — похвалил Дэн, слезая со снегохода. — Я, честно говоря, сомневался в твоих способностях совладать с костром.

— Спасибо, приятно, — съязвил Стефан.

Вдвоем они быстро перецепили нарты с грузом к рабочему снегоходу и, не теряя времени, Дэн и Лина выдвинулись к дому. Ночь вступала в свои права, того и гляди на охоту выйдут животные, каких тут наверняка полно, а едва ли Стефан управляется с ружьем лучше, чем с топором. Перед тем как сесть на снегоход, Лина поцеловала его и попросила быть осторожнее. И даже самой себе не признавалась, что сделала это не только потому, что переживала за Стефана, но и для того, чтобы видел Дэн.

— Держись крепче, красавица! — громко сказал тот прежде чем тронуться с места. — И ты, историк, тоже держись, скоро вернусь!

Они рванули вперед по уже проложенной колее, и Лине оставалось только крепко обнимать Дэна за талию. Он вел совсем иначе, не так, как Стефан: быстро, дерзко, будто что-то доказывал спящим деревьям. Впрочем, Лина удивилась бы, если бы стиль его вождения оказался другим. Дэн и сам был таким: нахрапистым, уверенным в себе, не признающим отказов.

После того, как они вернулись с Крита и история с проклятой маской закончилась, он звонил ей несколько раз. Они весело болтали, и Лина даже не задумывалась о том, что это значит для него, пока однажды не вышла с работы и не увидела Дэна, ждущего ее на скамейке у входа.

— Ты что здесь делаешь? — удивилась она тогда.

Дэн взял со скамейки огромно-пошлый букет роз и протянул ей.

— Решил пригласить тебя на ужин.

Лина букет не взяла, быстро огляделась, пытаясь понять, видел ли это кто-то из коллег.

— Я встречаюсь со Стефаном, если ты забыл, — холодно напомнила она, но Дэн совершенно не смутился:

— Я же не в ЗАГС тебя зову. Просто на ужин. Я был в Москве на курсах, завтра уезжаю, но сегодняшний вечер свободен. Ужинать одному скучно, поэтому и решил позвать тебя.

— А цветы зачем?

— Затем, что мне приятно подарить красивой девушке цветы. Это не свидание, клянусь тебе. Просто ужин двух друзей.

Однако это было свидание, и они оба это понимали. И все же Лина согласилась. Просто потому, что никто никогда не дарил ей таких шикарных букетов, никто не встречал ее с работы, чтобы отвезти в ресторан. Нет, Стефан иногда дарил цветы, но по праздникам: на день рождения, 8 марта, День медика… Они ходили в рестораны, но потому что было лень готовить дома. У них никогда не было такого свидания, и еще вчера Лина думала, что ее это полностью устраивает, что так даже лучше. Думала, что не умеет флиртовать с мужчинами и не знает, как реагировать на комплименты. Нет, ей дарили цветы и говорили, что она красивая. В конце концов, она работала акушером-гинекологом, была известным врачом, вела свой блог с кучей подписчиков. Но это все было другое. И Лина четко это понимала.

Дэн привел ее в какое-то жутко камерное заведение, у которого даже вывески не было. Зато блюда им принес лично шеф-повар, с которым Дэн поздоровался за руку и перекинулся парой шуток.

— Старый приятель, — небрежно бросил он и больше ни на что не отвлекался.

Они ели прекрасную еду, пили вкусное вино, Дэн сыпал шутками и комплиментами, которые Лину внезапно совершенно не смущали, а потом он отвез ее на такси домой и не сделал ни единого намека на то, чтобы зайти на кофе, не говоря уже о том, чтобы остаться до утра. Он лишь поцеловал ее в щеку и уехал. А Лина осталась с приятными воспоминаниями, букетом цветов и чувством ужасной неловкости перед Стефаном.

Когда-то давно, когда они только начинали свои отношения, Стефан прямо сказал, что ничего серьезного он ей предложить не может. В его жизни была главная цель: найти сына, разобраться, что произошло в его доме в ночь пожара. Однако и держать ее, если она влюбится в другого и решит уйти, он не станет. Тогда Лину это устроило. И устраивало все три года их отношений.

Но вот появился Денис и показал, как может быть по-другому. Ничего не требовал, ничего не просил, просто поселил в ее душе сомнения — и упорхнул, оставив наедине со своими мыслями.

Снегоход резко дернулся, и Лина, уже почти задремавшая, сильнее ухватилась за Дэна, чтобы не упасть. Она не сразу поняла, что случилось, и только когда Дэн остановил машину и, чертыхаясь, спрыгнул в рыхлый снег, обернулась и увидела, что нарты, которые они тащили за собой, отцепились и перевернулись. Брезент, которым был накрыт груз, в двух местах отстегнулся, и теперь коробки валялись по всему снегу.

Не задавая лишних вопросов, Лина тоже слезла со снегохода, и вдвоем они принялись собирать груз обратно. Снег здесь был рыхлым, Лина то и дело проваливалась по пояс, и Дэну приходилось вытаскивать уже ее. И с каждым разом он делал это все осторожнее, и все дольше задерживал в своих объятиях.

Когда снег в очередной раз предательски провалился под ней, Дэн подхватил ее прежде, чем она успела выругаться, удержал за талию крепко, но бережно, словно боялся не уронить, а отпустить.

— Ты специально? — тихо спросил он, наклоняясь так близко, что она почувствовала его горячее дыхание на своем лице.

— Что именно?

— Проверяешь, успею ли я тебя поймать.

Лина посмотрела на него снизу вверх. В темноте его зеленые глаза казались темными, почти черными.

— Если бы проверяла, — так же тихо сказала она, — выбрала бы место потеплее.

— Значит, шанс все-таки есть, — усмехнулся Дэн.

Лина аккуратно высвободилась из его рук первой, спокойно, чтобы это не выглядело как бегство, и молча потянулась за ближайшей коробкой.

Наконец груз был собран и закреплен. Дэн протянул ей руку, чтобы помочь дойти до снегохода, но Лина вдруг остановилась. Ей почудилось какое-то движение между двух высоких елей. Она сделала осторожный шаг вперед, всматриваясь в темноту.

— Что там? — тихо спросил Дэн.

— Не знаю, — также шепотом ответила Лина. — Животное?

— Хреново. Тогда нам лучше побыстрее уехать. Ружье было одно, и оно у историка.

Нет, все же не животное. Зверь уже либо напал бы, либо убежал. Да и Лине казалось, что неизвестное существо стоит на двух лапах… или ногах.

— Это будто человек… Здесь могут быть люди?

— Разве что рыжая решила пойти нам навстречу, что вряд ли.

— Тогда дай мне зеркало. В моем рюкзаке.

Осторожно, стараясь не совершать лишних движений, Дэн вернулся к снегоходу, взял рюкзак Лины и вернулся к ней. Лина вытащила из кармашка маленькое зеркальце, подняла его выше и повернулась спиной к елям. Сначала в темной поверхности ничего не отражалось, но затем Лина увидела среди елей фигуру. Это действительно был человек, женщина. На ней было длинное темное платье, короткий, слишком легкий для начала февраля тулуп. Длинные волосы лежали на плечах, а руки без варежек прятались в рукавах тулупа.

Лина дернула зеркальцем и разглядела еще одну фигуру. Тоже женщина, но на этот раз одетая еще легче. На ней было лишь длинное платье из темной ткани, на поясе был завязан грязно-серый передник, а волосы прятались под косынкой. Женщина была босая, но, казалось, ее это совершенно не беспокоило.

— Ну что там? — осторожно спросил Дэн.

— Два призрака, — коротко отозвалась Лина.

— Точно призрака?

Она кивнула.

— Даже если не учитывать их странную одежду, то они стоят на снегу там, где я, несомненно, провалилась бы по пояс.

— Чего они хотят?

— Понятия не имею. Кажется, контактировать точно не собираются. Просто смотрят.

— Что ж, тогда предлагаю ехать, пока ученый не замерз к чертям. Если здесь есть призраки, у тебя еще будет время на них насмотреться.

Лина кивнула и поторопилась к снегоходу. Дэн прав. У нее еще будет время. Дом старый, люди жили здесь в непростое время, наверняка многие умирали. И хоть призрак остается не после каждого умершего человека, все же не было ничего особенно удивительного в том, что здесь они есть.

Видеть призраков Лина начала около полугода назад, и если первые месяцы она бежала от своего «дара», то на Крите постаралась принять его, перестала бояться и даже пыталась развивать в меру сил и возможностей. Не сильно преуспела, конечно, но уже не шарахалась от зеркал, как раньше.

Дом встретил Лину ярким светом в гостиной и полной тишиной. Дэн, не теряя времени, отправился за Стефаном, а Лина вошла внутрь одна. Однако прежде чем она успела бы позвать Лу, та уже показалась на лестнице, ведущей, очевидно, на второй этаж.

— Ну, как тебе домик? — поинтересовалась Лина.

— Странноватое место, — призналась Лу, — но я уже выбрала себе спальню. Так что теперь твоя очередь. Занимай лучшую, пока Дэн не подвинул. Он может.

Лина усмехнулась, но согласилась, однако много времени на выбор тратить не стала. Просто осмотрела первую попавшуюся отремонтированную комнату с широкой кроватью, затащила в нее сумку с вещами и решила, что им со Стефаном пойдет и такая. В доме было холодно, но температура все же держалась плюсовая. Во-первых, на улице морозы стояли несильные, всего несколько градусов ниже нуля, а во-вторых, телевизионщики оставили здесь какое-никакое отопление, и Стефан, собираясь в экспедицию, созвонился с каким-то человеком, который жил в Перми и отвечал за консервацию дома после окончания съемок. Лина не интересовалась подробностями, но знала, что он приезжал сюда несколько дней назад и завел генератор и котел на минимум, чтобы оттаял водопровод. Привозить в ледяной дом людей было бы неразумно. Оставалось надеяться, что нынешний минимум — не все возможности котла, и мужчины смогут отопить дом лучше. Иначе к утру они тут совсем заледенеют. Генератора слышно не было, должно быть, он стоит где-то в подвале или вообще за домом, но, опять же, Лина не собиралась в этом разбираться.

Дорога через тайгу оказалась сложной, обедали они все очень давно, поэтому к возвращению мужчин было решено приготовить ужин. Благо, телевизионщики оставили после себя неплохо оборудованную кухню, и готовить в печи им не придется.

— Надеюсь, Дэн не обругает нашу еду, — заметила Лина.

— Пусть спасибо скажет, что не заставили его готовить после всех приключений, — хмыкнула в ответ Лу.

Быстро разобравшись с привезенными продуктами, девушки принялись за приготовление ужина. Пока Лу мариновала мясо, Лина занялась овощами. Готовить она не то чтобы любила, но при необходимости могла и умела. И было тем более странно, когда большой нож, которым она резала огурец, вдруг соскользнул и полоснул ее по ладони. Лина вскрикнула, отбросила нож и совершенно непрофессионально сунула палец в рот, однако крови было так много, что она тут же с брезгливостью вытащила его обратно.

— Что случилось? — мгновенно встрепенулась Лу.

— Порезалась.

Она не просто порезалась. Она располосовала кожу между большим и указательным пальцами так сильно, что было даже странно, как не задела сухожилие. В этом опасном месте проходит много сосудов и нервов, поэтому следовало заняться раной как можно быстрее.

— Твою мать, — выдохнула Лу, увидев кровь. — Что мне делать?

Лина схватила лежащее на столе полотенце, прижала к ране, чтобы кровь не капала на пол, хотя там уже натекла приличная лужа.

— В прихожей где-то должна быть большая синяя сумка, в ней аптечка. Принеси, пожалуйста.

Лу бросилась в прихожую и вернулась буквально минуту спустя с тяжелой сумкой. Под руководством Лины вытащила нужные антисептики и перевязочные материалы.

— Прости, но обрабатывать тебе придется самой, — покачала головой Лу, выкладывая на стол все необходимое. — Меня стошнит. Не то чтобы я боюсь вида крови, но вот раны меня пугают.

Лина хмыкнула, но спорить не стала. Благо, поранила она левую руку, справится. Скинув в миску все необходимое, она отошла в соседнее помещение, где стояла еще одна большая раковина. Очевидно, здесь когда-то была кухня для прислуги. Телевизионщики ее не восстанавливали, но водопровод оказался действующим. Вымыв рану и тщательно забинтовав руку, Лина вернулась обратно. К этому времени Лу, которую должно было стошнить от вида раны, успела вымыть от крови и пол, и стол, и даже нож в раковине.

— Спасибо, — неловко улыбнулась Лина. — Но я бы сама…

Лу, в этот момент возившаяся с электрической духовкой на другом конце большой кухни, удивленно подняла голову.

— О чем ты?

— Я бы сама вытерла кровь. Если тебе неприятно.

Лу оставила духовку в покое, подошла ближе.

— Я ничего не трогала.

Однако и пол, и стол были девственно чисты.

— Но как?.. — начала Лина.

— Не знаю…

Обсудить испарившуюся кровь они не успели: во дворе послышался шум снегохода — это вернулись мужчины.

1894 год

Путь из Петербурга в Пермь превратился в бесконечное испытание на прочность. Ольга знала, что Россия огромна, но не предполагала, что дорога будет настолько утомительной. Сначала она провела сутки в комфортабельном вагоне Николаевской железной дороги, пока добирались до Москвы, затем была короткая передышка и еще одна ночь под стук колес до Нижнего Новгорода.

Но настоящая дорога началась лишь тогда, когда в Нижнем Новгороде она перешла на борт парохода компании «Кавказ и Меркурий».

— Почти неделю в пути, Катя, — вздохнула Ольга, глядя, как берег Нижнего Новгорода остается позади. — И все ради того, чтобы оказаться там, где кончается цивилизация.

— Не печальтесь, Ольга Николавна, — махнула рукой горничная Катя. — Зато гляньте, какое роскошество! Белье шелковое, позолота вокруг! Ни в жисть теперь нуждаться не будете!

На это и была вся надежда. Ольга Шустова, а теперь по документам и перед Богом — Верховодина, происходила из знатного, но давно обедневшего рода. Папенька ее был человеком добрым, но наивным и простоватым. Вроде бы и образование получил неплохое, а все же растерял все состояние вскоре после женитьбы. Состояние то и так было невелико, поскольку и отец папеньки, и его дед имели такой же характер, а еще любовь к спорам и азартным играм. Вот и получилось, что к двадцати годам Ольга имела милую внешность, блестящее образование, статус графини — и ни гроша приданого.

Над Иваном Верховодиным в обществе посмеивались, называя его «золотым мужиком», а втихаря просили у него взаймы. До свадьбы Ольга видела его всего три раза. Когда Верховодин явился в их осыпающийся дом на Литейном, то не стал юлить. Он принес с собой не только запах мороза и таежной хвои, но и векселя, выкупленные им у кредиторов графа Шустова.

Разговор в кабинете был недолгим. Иван Игнатьевич прямо заявил, что ему нужна не просто жена, а «лицо» для его будущей империи. Ему требовались двери министерств, которые открывались перед графским титулом, и безупречные манеры матери его будущих детей. Взамен он предлагал полное покрытие долгов и безбедную старость графа и графини, а также приданое для младших дочерей.

Отец Ольги, плача от стыда и облегчения, подписал согласие в тот же вечер. Он убеждал дочь, что это Божий промысел, хотя оба понимали — это просто честная сделка. Иван покупал породу, а Шустовы продавали остатки своей гордости, чтобы не оказаться на улице.

Ольга не роптала. Будучи старшей, она понимала, что ни ей, ни сестрам хорошее будущее не светит. Таких разорившихся графинь на выданье — целое море. И если уж бросили тебе спасательный жилет, то держись за него, хватайся. И сама выплывешь, и сестер с родителями вытащишь. Единственное, что ее огорчало, — это необходимость покинуть Петербург, поскольку муж настаивал, чтобы она жила рядом с ним. Да и правильно это: негоже мужниной жене проводить время так далеко, пусть и среди знакомых улиц и людей. Связала свою судьбу с мужчиной — будь добра следовать за ним хоть на край земли.

«Пусть глушь, — твердила себе Ольга, потирая пальцем обручальное кольцо, которое было ей чуть велико. — Пусть медвежьи углы и вечные снега. Зато больше не будет дырявых туфель и позорных объяснений с лавочниками. Я буду хозяйкой в его доме. В своем доме. А дом золотопромышленника, говорят, стоит целого города».

В сумочке лежала на счастье Библия в черном переплете — подарок матери на семнадцатилетие. Ольга верила в Бога, но в Ивана Верховодина она верила сейчас больше. Он обещал ей дом среди тайги, который построит специально для нее. Дом, где она забудет о нищете.

Путешествие по воде занимало около пяти дней. Пароход был роскошным: в каюте первого класса имелась не только кровать с шелковым бельем, но и изящный письменный стол, за которым Ольга пыталась вести дневник. В салоне играла музыка, подавали стерлядь и шампанское, но чем дальше они уходили по Каме вглубь России, тем холоднее становился ветер. Изысканная публика постепенно сходила на промежуточных пристанях, и к концу пути Ольга чувствовала себя так, словно они плывут на край света.

Край света, где она не будет ни в чем нуждаться, напоминала себе Ольга. Где у нее будут слуги, драгоценности и положение. А потом, даст Бог, и дети.

— Смотрите, Ольга Николавна! Глядите, какая гора! — Катя указала в окно, когда пароход, тяжело шлепая лопастями, начал закладывать вираж.

Впереди, сквозь густую синюю дымку поздних сумерек, начали проступать очертания города. Пермь не была похожа на Петербург: в ней не было имперского лоска, она казалась приземистой, крепкой и пахла не духами, а дымом из сотен печных труб и свежей древесиной.

Пароход издал протяжный, утробный гудок, от которого вздрогнули стекла в каюте. Ольга поднялась, поправила тонкие перчатки на предплечьях и замерла перед зеркалом. Она выглядела безупречно: бледная кожа, чуть тронутые помадой губы, плотно сжатые, чтобы не выдать волнения. Новое платье немного жало в плечах, зато выгодно подчеркивало тонкую шею. Ей нужно было выглядеть дорого, ведь именно за это было уплачено.

Когда матросы набросили швартовы на чугунные кнехты пристани, Ольга вышла на палубу. Пронзительный, сырой ветер с Камы мгновенно ударил в лицо, выбивая слезы. Уральская осень не знала петербургской мягкости, она пахла скорыми заморозками и прелой хвоей. На пристани было людно: извозчики, суетливые грузчики, купцы в добротных суконных поддевках... Но Ивана Верховодина она увидела сразу.

Он возвышался над толпой, широкоплечий, в распахнутом тяжелом пальто, которое делало его фигуру еще более внушительной. Его лицо, обветренное и грубое, казалось высеченным из того самого камня, который он добывал в своих шахтах. Он стоял неподвижно, сложив руки за спиной и игнорируя толкотню вокруг, и просто ждал, когда спустят трап. В его позе не было суеты, только спокойная уверенность хозяина, встречающего свою самую ценную покупку.

Ольга сошла на берег. Иван подошел к ней, и от него пахнуло мазутом и чем-то острым, мужским. Он не поцеловал ей руку по-петербургски — с его манерами Ольге еще предстояло поработать, — просто взял за локоть, и через ткань слишком легкого для местной погоды пальто Ольга почувствовала, как пальцы мужа, словно железные тиски, собственнически сжались вокруг ее нежной кожи.

— С прибытием, Ольга Николаевна, — голос у мужа был низкий, с хрипотцой. — Долго шли. Кама нынче неспокойна. Устали?

— Дорога была утомительной, Иван Игнатьевич, — ответила Ольга, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Но я рада, что мы наконец встретились.

Верховодин окинул ее коротким, оценивающим взглядом. В его глазах не было нежности, только мрачное удовлетворение. Он кивнул своим людям, которые тут же подхватили багаж и испуганную Катерину.

— Кони заложены. Поедем в городской дом, передохнете. А завтра — в тайгу на Кыжму. — Он слегка подтолкнул ее к дожидавшейся повозке. — Я построил для вас дом среди лесов, как и обещал. Таких в этих краях еще не видели. Вы будете его хозяйкой, любой ваш каприз исполнят в ту же секунду, у вас будет все, что вы пожелаете.

— Почему я не могу остаться в Перми? — спросила Ольга, стараясь не отставать от широкого шага мужа, но и не бежать, как деревенская девица. В конце концов, она — графиня, и этого ничто не могло изменить.

— Потому что я редко тут бываю, — ответил Верховодин. — А моя жена всегда должна быть при мне.

Ольга кивнула. Что ж, знала, на что шла. Будет жить в тайге. Иван помог ей подняться в повозку, обитую изнутри мягким сукном; лошади тронулись, и колеса загрохотали по булыжной мостовой, поднимая мелкую пыль. Верховодин уселся напротив, едва не задевая коленями подол ее платья. Места для двоих в повозке было достаточно, но он занимал собой все пространство.

— В Перми хорошо, Ольга Николаевна, да только тесно мне здесь, — начал Верховодин, и в глазах его блеснул азартный огонек. — Тут купчишки за каждую копейку на солях да на рыбе трясутся. А у меня на Кыжме — настоящее дело. Прииски мои такие, что другим и не снилось. — Он широко повел рукой, словно обводя невидимые границы своих владений. — Золото прямо под ногами горит, только успевай мыть. Я за прошлый сезон добыл столько, что хватило бы половину вашего Петербурга скупить. Но это так, для оборота. Главное мое сокровище — алмазы. Камни такие, что глазам больно делается. И все мое. Но есть у меня мечта, Ольга Николаевна, — рубины добывать.

— А разве рубины дороже алмазов? — вежливо поинтересовалась Ольга.

— Нет, не дороже, но реже. В наших краях они не водятся. Алмазы многие добывают, а вот рубины — никто.

— Как же вы собираетесь их добывать, Иван Игнатьевич, если их тут нет?

Верховодин усмехнулся в пышные усы.

— Есть у меня кое-какие идейки. А уж поверьте, если Иван Верховодин за что-то берется, то не отступит, пока не получит то, что хочет!

Ольга слушала, стараясь сохранять вежливую полуулыбку, хотя от его напора ей становилось не по себе.

— Вы не смотрите, что тайга кругом, — продолжал он, явно наслаждаясь впечатлением, которое производил. — В доме, что я для вас поставил, паркет из дуба, люстры заморские, а погреба такие, что лучшим ресторанам фору дадут. Все лучшее из столицы везли на подводах. Я ведь не просто золотоискатель, я — хозяин края. И вы теперь здесь будете первой дамой. Будете носить такие камни, каких у ваших петербургских княгинь сроду не водилось. У меня на складах самородки лежат с кулак величиной, и все они — к вашим ногам.

Он замолчал на мгновение, глядя на нее с тяжелым торжеством.

— Привыкайте, Ольга Николаевна. Здесь власть не в бумагах с печатями, а в том, у кого жила жирнее. А жирнее моей — во всей губернии не сыскать.

Ольга незаметно сжала кулаки и выше подняла подбородок. Она справится. Со всем справится.

Возможно, дом Верховодина в тайге и будет огромным и дорогим, но вот тот, в который он привез молодую жену в Перми, Ольгу разочаровал. Был он небольшим, одноэтажным и больше походил на деревенский домишко, в котором Ольга иногда проводила лето, когда у родителей хватало денег снять что-то недорогое. Стоял на одной из тихих улочек, далеко от центра с его лавками и магазинами. Снаружи он казался приземистым, почти вросшим в землю, с потемневшими от времени бревнами и маленькими окнами. Внутри пахло сушеными травами, воском и старой кожей. Обстановка была добротной, но тяжелой: массивные лавки, сундуки, обитые железом, и низкие потолки, которые заставляли Ольгу инстинктивно пригибать голову.

— Переночуете здесь, — бросил Верховодин, вешая тяжелое пальто на вбитый в стену гвоздь. Помочь раздеться жене ему и в голову не пришло, на то была Катерина. — Завтра с рассветом выезжаем. В тайге дороги долгие, надо успеть до большой грязи.

Однако Урал решил иначе. К утру небо над Камой налилось свинцом, и на город обрушился плотный ледяной ливень. Дождь не просто шел, он стоял стеной, превращая пыльные дороги Перми в вязкое месиво, по которому не то что повозка — добрый конь не пройдет.

Одна ночь растянулась на семь бесконечных дней.

Ольга с Катериной расположились в единственной чистой горнице. Поначалу Катя пыталась навести в комнате свой «петербургский» порядок, выставляя на грубую полку флаконы с притираниями и раскладывая кружевные платки, но скоро сдалась. Холод пробирался сквозь щели в окнах, и единственным спасением была огромная печь, которую приставленный к дому старик-слуга топил дважды в день.

— Ох, Ольга Николавна, — вздыхала Катерина, кутаясь в шаль и глядя, как по стеклу бесконечными ручьями стекает вода. — Будто в темнице сидим. И Иван Игнатьич дома почти не бывает, совсем забросил молодую жену. А ведь только свадебку сыграли.

Верховодин действительно пропадал с утра до ночи: решал дела с поставщиками, проверял склады или просто сидел в конторе, оставляя жену в тишине старого дома, но Ольгу это даже радовало. Она ничего не говорила Катерине, но себе могла признаться: муж ее пугает. Слишком он большой, слишком заросший, неотесанный. Нет в нем лоска петербургских кавалеров, нет учтивости и осторожности. От мысли, что однажды им придется и постель одну разделить, Ольга начинала дрожать.

Дни она проводила за книгами, которые предусмотрительно захватила с собой, но часто ловила себя на том, что просто смотрит в окно на пустую улицу. Выходить за дверь не спешила, даже когда дождь на короткое время прекращался, что ей там делать? Катерина то и дело бегала в лавки, покупала все, чего хотела хозяйка, заводила новые знакомства, а Ольга предпочитала оставаться дома. Ей казалось, что эта неделя в Перми — некая проверка на прочность. Она привыкала к новой тишине, к запаху мокрого дерева и к тому, что теперь ее жизнь подчинена не расписанию балов, а капризам погоды и воле человека, который считал золото пудами. К концу шестого дня, когда рокот дождя по крыше стал привычным, Ольга поймала себя на мысли, что уже не боится этой глуши. Ей просто хотелось, чтобы неопределенность наконец закончилась и они выехали в тайгу.

Единственным развлечением, кроме книг, были беседы с Катей. Точнее, Катя собирала по Перми разнообразные сплетни, а потом делилась ими с Ольгой. Не то чтобы Ольгу так уж интересовали неизвестные ей люди, но хоть какое-то разнообразие. А однажды Катя пришла бледная, неразговорчивая, и больших трудов Ольге стоило выяснить, в чем дело.

— Ох, Ольга Николавна, — вздыхала Катерина, прижимая руки к груди. — Не нравится мне место, куда мы едем.

— В каком смысле? — удивилась Ольга. До этого Катерина была воодушевлена новым домом, гадала, какая там обстановка, сколько слуг, какая комната будет у нее и у барыни, сколько украшений, платьев, а тут на тебе — не нравится.

— Разговаривала я сегодня с одной девицей, — понизив голос до полушепота, начала Катерина, хотя в доме, кроме них, никого не было, даже старик-слуга возился в сарае. — Ее муж был среди тех, кто тот дом строил, а сестра и поныне иногда туда ездит, то шторы подшить, то покрывала новые привезти. Свой салон у нее тут, в Перми.

— И что? — все еще не понимала Ольга.

Катя опасливо огляделась.

— Говорят, странное там творится. Будто хворь какая-то.

Ольга почувствовала, как похолодели пальцы. Только эпидемии ей и не хватало!

— Какая хворь? — спокойно спросила она.

Катя пожала плечами.

— Да ничего конкретного, Мария и сама не знает. Только, говорят, люди там слабеют, девицы в обморок падают, кровь часто носом идет. А летом у кухарки удар случился. Аполекс... апоплекс...

— Апоплексический, — подсказала Ольга. — Кухарка, небось, в возрасте была, еще и женщина в теле?

— Этого не знаю, — развела руками Катя. — Неужто не страшно, Ольга Николавна?

— Полагаю, этому есть объяснение. Мой муж — человек властный, любит, чтобы все по его было. Дом недавно достроили, наверное, он требовал от слуг, чтобы быстро все убрали, порядок навели. Вот они и бегают, может быть, поесть забывают. Ивана Игнатьевича это, конечно, не красит, но в моих силах будет позаботиться о слугах.

Катя покачала головой, но ничего не сказала. Если и сомневалась в том, что барыне удастся совладать с грозным мужем, то сомнения свои при себе оставила. Ольга же была твердо намерена стать хорошей хозяйкой, о людях своих позаботиться.

На седьмое утро дождь внезапно стих. В воздухе отчетливо пахнуло первым морозом. Иван вошел в комнату, когда Ольга еще не успела допить утренний чай.

— Все, Ольга Николаевна. Подсохло малость. Кони готовы, — он посмотрел на ее бледное лицо и добавил с какой-то странной, почти пугающей гордостью: — Собирайтесь. Сегодня вы увидите, ради чего я вас сюда привез.

Лу понятия не имела, что случилось ночью, но утром она проснулась оттого, что тело дрожит от холода, а зубы стучат как колеса у локомотива. Она попыталась натянуть одеяло повыше и не просыпаться окончательно, но холод все же выдернул ее из объятий Морфея.

Какого черта? Вчера мужчины нашли котел в подвале, прибавили отопления, и уже к тому моменту, как все разошлись по спальням, в доме стало пахнуть теплом! К утру он должен был окончательно прогреться, а не превратиться в ледяной замок. Что пошло не так?

Лу села на кровати и шумно втянула носом воздух. Он был по-настоящему морозным, будто она забыла закрыть окно на ночь. Но Лу ведь даже не проветривала! Вчера они так сильно устали, что после ужина сразу разошлись по комнатам, не поговорив и ничего толком не обсудив. Лу почистила зубы и рухнула в постель, не заботясь о том, чтобы воздух был свежим. Вот, видимо, дом ей отомстил.

Продолжая кутаться в одеяло, Лу подошла к окну, убедилась, что оно закрыто, однако стекло уже начало покрываться инеем от холода. Изо рта вырывались облачка пара, и Лу поспешила одеться, вытащив из чемодана дополнительный свитер. Очевидно, что-то случилось с отоплением. Изначально дом отапливался печами и каминами, но телевизионщики для своего шоу привезли большой котел и развели по некоторым комнатам гибкие трубки. По крайней мере, так объяснял Дэн за ужином, когда Лина поинтересовалась, не придется ли им заготавливать дрова. Лу это мало интересовало, поэтому она не запомнила.

К тому моменту, как она спустилась в столовую, остальные были уже там. И судя по их недовольным лицам и количеству одежды, в их комнатах было не теплее.

— Это что за Северный полюс? — не здороваясь, спросила Лу.

— Похоже, с котлом что-то, — первым отозвался Дэн, как раз колдовавший над плитой. — Я трубки проверил, вроде все целые, после завтрака схожу в подвал, посмотрю, что можно сделать.

— Уж посмотри, — проворчала Лу. — Потому что очень не хочется превратиться в ледышки. Как тут раньше люди жили вообще? Это ж надо было топить постоянно!

— Вовсе нет, — улыбнулся Стефан, которому холод, казалось, совсем не мешал. То есть он тоже был одет в теплый свитер и пил неизменный чай, но при этом совсем не выглядел расстроенным холодом. — В этом доме превратиться в ледышку не так-то просто, если знать, как он дышит. Телевизионщики со своим котлом совершили классическую ошибку современности: они попытались навязать старому телу чужеродный орган. Их трубки прогревают только воздух, а этот дом строился для того, чтобы прогревать камень и дерево. В конце девятнадцатого века, когда его строили, не было никаких насосов и дизеля, но Верховодин не поскупился. В подвале, прямо под нами, стоит огромная духовая печь. Ее называли аммосовской. Это было чудо инженерной мысли того времени, такой печью отапливали даже Зимний дворец! Огромный калорифер, который забирал свежий воздух с улицы, раскалял его и по кирпичным каналам внутри стен рассылал во все комнаты.

Стефан поднялся и подошел к стене, указав на декоративные латунные решетки, наполовину скрытые за тяжелой портьерой.

— Вот они, «душники». Когда их открывали, из них шел сухой, чистый жар. А излишки тепла аккумулировали изразцовые голландки. Те вообще могли держать температуру до двух суток после того, как прогорело последнее полено. Дом был живым существом с собственной системой кровообращения, а сейчас он... — Стефан вздохнул, и облачко пара вылетело из его губ. — Сейчас он в коме. Мы полагаемся на электричество и горючее, забыв, что те, кто его строил, доверяли только законам физики и хорошему кирпичу.

— Очень поэтично, профессор, — заметил Дэн, не оборачиваясь от плиты. — Только эти твои каналы, скорее всего, забились сажей или костями летучих мышей еще в прошлом веке. Так что, боюсь, у телевизионщиков не было выбора, как и у нас. Если я не оживлю котел, нам придется жечь антикварную мебель прямо посреди зала.

— Не кощунствуй, Денис, — поморщилась Лина.

— Но это же чистая правда!

Дэн наконец повернулся к остальным, и в его руках Лу увидела огромное блюдо со свежими блинчиками.

— Вуаля! — Он установил блюдо прямо по центру стола. — Налетай, честной народ! Бросай блинчик прямо в рот!

Лу, которая как раз успела откусить сразу половину блина, едва не подавилась и закашлялась. Дэн бросил на нее снисходительный взгляд и снова повернулся к Стефану.

— Значит, говоришь, этот товарищ Верховодин был весьма прогрессивных взглядов? — сказал он тоном, приглашающим к продолжению, и Лу пришла к выводу, что как бы их профессиональный шеф-повар ни подтрунивал над Стефаном, а послушать рассказы умного человека не отказывался. Тем более они практически ничего не знали о том, куда и зачем приехали. Когда Стефан позвал их в экспедицию, то заметил, что времени на сборы у них очень мало. Как только о фотографии с рубином станет известно еще кому-то, сюда приедет куча народа. В самолете они сидели в разных местах, поскольку билеты брали в последний момент, в такси им попался слишком разговорчивый водитель, да и просто обсуждать детали при постороннем было глупо. Так и получилось, что разузнать обо всем они могли только сейчас.

— В то время он еще не был «товарищем», — с привычной занудностью поправил Стефан.

— А кем он был? — быстро спросила Лина, пока Дэн не нашел, что ответить.

— Достоверно об этом неизвестно. Сам Верховодин утверждал, что происходит из знатного, но обедневшего рода, а все документы сгорели при пожаре, но это вызывает большие сомнения. Скорее всего, Иван Игнатьевич Верховодин был из тех, кого называли «самородками»: сын приискового рабочего или мелкого лавочника, который в какой-то момент оказался удачливее и, скажем прямо, зубастее остальных. В ту пору на Урале состояния делались стремительно и страшно. Он выкупил первый участок на Кыжме почти за бесценок, а через три года там нашли такую жилу, что Верховодин стал богаче многих столичных банкиров. Затем он покупал, а порой откровенно отбирал и другие богатые золотом прииски.

— И что, никто его не мог остановить? — удивилась Лина.

— В те времена здесь был один закон: сила и деньги. И того, и другого у Верховодина было хоть отбавляй. — Стефан придвинул к себе блюдо с блинами, но к еде так и не прикоснулся. — Но золото на Урале — это еще не власть в Петербурге. Верховодина в столице считали выскочкой. Его не принимали в лучших домах, над его манерами посмеивались, а двери министерств для него оставались закрытыми. Деньги у него были, но не было «ключа» к высшему свету.

— И этим ключом стала Ольга? — догадалась Лина, грея руки о кружку.

— Именно. Бедная, но породистая графиня Шустова. Для Верховодина этот брак был чисто деловым вложением. Он купил себе титул, связи и возможность обедать с князьями. За ее спиной стояли века истории, за его спиной — пуды золота. Верховодин строил этот дом как витрину: посмотрите, я не просто промышленник — я муж графини, я живу как аристократ, у меня печи как в Зимнем дворце! Но дело было не только в статусе Ольги. В какой-то момент Верховодину надоело золото и алмазы. Денег у него и так было много, на три поколения хватило бы. И тогда у него появилась идея фикс: добывать рубины. Он буквально грезил ими. Ирония в том, что долгие годы Кыжма словно смеялась над ним. Он находил гранаты, шпинель, турмалины — камни красивые, внешне похожие, но для знатока почти ничего не стоившие по сравнению с настоящим корундом. Эксперты из Петербурга качали головами, разглядывая очередную партию «обманок», а Иван Игнатьевич свирепел.

Лина подперла щеку рукой, слушая, как забытый всеми исторический детектив оживает в ледяной столовой. Стефан умел рассказывать так интересно, что заслушивались даже те, кто историей никогда не интересовался.

— И именно тогда он решил жениться на Ольге, — Стефан наконец взял блинчик, но так и не поднес его ко рту. — Ему на тот момент было уже больше сорока, а Ольге — всего девятнадцать. Как я уже говорил, ему нужен был статус. Но в рабочих поселках потом еще долго шептались, что Верховодин поехал за невестой не столько ради ее титула, сколько за «удачей». Старики говорили, что земля не отдает сокровища мужику с грязными руками, ей нужна чистая кровь, дворянская.

Лу усмехнулась, натягивая рукава свитера на ладони, оставляя обнаженными лишь пальцы, чтобы удобно было есть.

— И что, сработало? Графиня подействовала как магнит для камней? — поинтересовалась она.

— Как ни странно, да, — Стефан серьезно кивнул. — Спустя около года после свадьбы на Кыжме случилось то, во что никто не верил. В одной из глубоких шахт нашли его. Тот самый рубин, которому Иван Игнатьевич дал имя «Ольгин», в честь жены. Единственный за всю историю края настоящий, чистейший рубин такого невероятного размера.

— Единственный? — переспросила Лу. — То есть больше Верховодин ничего не находил?

— На самом деле, что было дальше, достоверно неизвестно, — признался Стефан. — Дело в том, что то, о чем я вам рассказываю, я узнал из коротких газетных заметок, но их сохранилось мало. Очень много о быте в этом доме и поисках Верховодина Ольга писала в письмах к сестре Елизавете, но о рубине там ничего не было. Елизавета вышла замуж вскоре после Ольги и уехала из России. Письма увезла с собой, они хранятся в коллекции одного из ее потомков. Однако то ли связь с Ольгой после этого оборвалась, то ли слухи о том, что молодая графиня умерла, все же правда. В любом случае последнее письмо датировано весной 1895 года, а рубин нашли полугодом позднее.

— А есть слухи, что Ольга умерла? — уточнил Дэн.

— Не совсем достоверные, но есть. Родители Ольги и оставшаяся младшая сестра, так и не вышедшая замуж, были убиты во время революции, все их имущество разграблено, квартира на Литейном превратилась в коммуналку. Поэтому если они и знали о судьбе старшей дочери, то похоронили эти знания вместе с собой. Однако я нашел в других источниках информацию о том, что вроде как графиня Верховодина скончалась от чахотки. Что стало с самим Верховодиным, неизвестно. Когда после революции большевики пришли в его дом, там никого и ничего не было. В том числе и рубина. Тогда считали, что матерый золотодобытчик, почувствовав запах жареного, успешно скрылся, прихватив с собой самое ценное. Ольга к тому времени якобы давно умерла. Однако существует и другая версия. Дескать, Ольге сразу после начала революции удалось уехать за границу, к Елизавете. Слухи эти основываются на том, что могилы молодой графини на территории поместья не нашли, а Елизавета до самой смерти опекала какую-то русскую эмигрантку и ее ребенка. Причем возможно, что эта эмигрантка появилась во Франции, где жила Елизавета, задолго до революции. Так что теперь узнать, была это Ольга или нет, уже не представляется реальным. Очень запутанная история.

— Я не поняла, что стало с рубином, — призналась Лу. — Если Верховодин забрал его с собой и большевики не нашли его в доме, то как его нашла та несчастная с шоу?

— Вот это нам и предстоит выяснить. По фотографии невозможно понять, где именно он лежит, однако это должно быть какое-то доступное место, раз она его нашла. За безопасностью участников на шоу следили очень хорошо, все же тайга вокруг. Им не разрешалось покидать дом, да и в самом доме можно было ходить только по подготовленным местам. Неотремонтированные корпуса прислуги были закрыты. Поэтому поступим так: вы осмотрите дом. Пока просто осмотрите, особенно те места, что были открыты, но где не велись съемки. Вот, мне удалось достать схему, где стояли камеры. — Стефан положил на стол большой лист бумаги с планом главного корпуса дома. — Но будьте осторожны: дом старый, где-то можно провалиться. Для участников было подготовлено всего несколько комнат, остальная часть даже этого корпуса нам досталась практически в первозданном виде. А я изучу библиотеку. Большевики в свое время здесь все обыскали, но вывозить книги не стали. Не увидели в этом ценности, да и везти было далеко. Конечно, за сто с лишним лет многое наверняка пришло в негодность, но дом был построен на совесть, судя по отчетам организаторов шоу, потопов здесь не было, может, что-то и найду.

— Ты думаешь, Верховодин оставил запись в дневнике о том, где схоронил рубин? — усмехнулся Дэн.

— Я не знаю, что там найду, но упускать такой источник информации было бы неразумно, — ответил Стефан.

— Ладно, — Дэн вытер руки полотенцем и поднялся из-за стола. — Но первым делом я в подвал. Надо починить котел, пока все мы здесь не превратились в сосульки. Так что, девочки, вы сначала сами. Далеко не заходите. Если через полчаса не вернусь, значит, меня съел призрак обманутого кочегара.

Дэн первым выскользнул из столовой, за ним отправился Стефан. Лу раздраженно оглядела заставленный грязными тарелками стол.

— Вот почему всегда так? — возмутилась она. — Едят все вместе, а как убирать — так девушкам?

— Да ладно тебе, — усмехнулась Лина, собирая тарелки. — Скажи спасибо, что нас вкусно кормят.

Лу фыркнула.

— Обойдутся. Кстати, как твоя рука?

Лина посмотрела на забинтованную руку.

— Заживает потихоньку, хотя с утра еще кровило, — призналась она.

Лу отобрала у нее тарелки, направилась к раковине.

— Тогда мою я, не мочи повязку.

Лина благодарно улыбнулась ей и потянулась за полотенцем, чтобы собрать крошки со стола.

При свете дня дом уже не казался таким мрачным. Солнечные лучи, пробиваясь сквозь морозные узоры на высоких окнах, высвечивали мириады пылинок, танцующих в холодном воздухе. Лина и Лу, кутаясь в свитера, медленно двинулись по большой гостиной, которую вчера едва успели рассмотреть. Здесь особенно ощущалось присутствие телевизионщиков: основную технику они увезли, но кое-какие мелочи, назначения которых Лу не знала, остались. Вдоль лепных карнизов тянулись черные змеи кабелей, небрежно прихваченные малярным скотчем, в углу валялись большие, кое-где поврежденные отражатели.

— О чем должно было быть это шоу? — задалась вопросом Лу, осматривая мягкий, сделанный под старину, но явно современный диван.

— Стефан говорил, шоу должно было называться «Наследники барона», — отозвалась Лина. — Смысл в том, чтобы запереть здесь шестерых добровольцев, каждый из которых якобы имеет отношение к роду Верховодиных или его приказчиков. Они должны были проходить квесты, искать подсказки в истории дома и в финале, конечно, найти рубин.

— Думаешь, они серьезно рассчитывали, что кто-то его найдет под камерами? — Лу подошла к тяжелому дубовому буфету, на котором рядом с антикварным фарфором стояла початая пачка одноразовых стаканчиков.

— Конечно же, нет. Это был бы муляж.

— А как мы в таком случае можем быть уверены, что на фотке — не тот самый муляж?

— Во-первых, тот рубин, что на фото, даже внешне отличается от заготовленного муляжа, — пояснила Лина, поднимаясь на второй этаж. — А во-вторых, эксперты определили, что это тот самый «Кровавый барон». По крайней мере, его точная копия. Сохранилась всего одна фотография оригинального рубина, и она полностью совпадает с той, что нашли в телефоне погибшей участницы.

В коридоре второго этажа вмешательство современности было минимальным, если не считать пластиковых датчиков дыма, которые нелепо смотрелись на фоне резных дверных проемов.

— Странно все это, — Лу поежилась, когда они остановились у двери с табличкой «Гримерная», наклеенной прямо на деревянное полотно. — Они вбухали сюда столько денег, привезли технику, котел, еду... и все бросили. Из-за одной смерти?

Лина пожала плечами.

— Для шоу было нанято много местных, они испугались. И, очевидно, заразили своим страхом и съемочную группу. Насколько я поняла, об этом поместье и в целом о Верховодине в этих краях ходили недобрые слухи. Да и потом, это не «одна смерть». Это насильственная смерть участника. Какие уж тут съемки, когда вокруг полиция и эксперты? А что насчет техники, то дорогое увезли. Осталось то, что дешевле бросить, чем платить за транспортировку.

Они остановились у еще одной лестницы. Поскольку в доме было всего два этажа, лестница, очевидно, вела на чердак.

— Пойдем? — с сомнением спросила Лина. — Или подождем Дэна?

— Пойдем, конечно! — решила Лу.

Лестница на чердак была гораздо круче и уже парадной. Каждая ступень отзывалась протяжным, ворчливым скрипом, который, казалось, уходил глубоко в перекрытия дома. Чем выше они поднимались, тем сильнее менялся запах: здесь уже не пахло ни современным пластиком, ни вчерашней едой, приготовленной Дэном. Осталась только вековая пыль, сухая древесина и что-то неуловимо терпкое, похожее на запах старых газет.

— По законам жанра в таком доме должна обитать целая толпа призраков, — проворчала Лу, цепляясь за стены. Перилами эту лестницу-убийцу по какой-то причине не оборудовали.

— Ты будешь смеяться, но в доме их нет, — отозвалась поднимающаяся впереди Лина. — А вот на улице — полно.

Лу остановилась, уставилась на спину подруги.

— В смысле?

— В прямом. — Лина тоже остановилась, обернулась. — Я увидела их еще вчера, когда мы с Дэном добирались до дома. И сегодня из окна тоже. Насчитала примерно пять, но не могу сказать наверняка, поскольку это было в разное время, я вполне могла принять одного за двух. Они смотрят на дом, мы явно побеспокоили их, но почему-то не заходят.

— Съемки шоу их спугнули? — предположила Лу.

— Или же они спугнули съемки. Быть может, смерть участника стала последней каплей.

Что ж, это было логично. Если съемочная группа постоянно что-то слышала или даже замечала краем глаза, то к моменту гибели девушки все могли быть уже на взводе. Плюс местные наверняка подливали масла в огонь. Поспешное бегство было легко объяснимо.

— Пока нам не о чем беспокоиться, — заверила Лина. — Мне они не кажутся агрессивными. Если что-то изменится, я предупрежу.

Лу передернула плечами.

— Как ты живешь с этим — пробормотала она.

— Ты же живешь со своим телекинезом.

— Да, но он не причиняет мне вреда.

— Призраки мне еще тоже не вредили. Идем, — поторопила Лина. — А то сейчас Денис закончит с котлом и достанет нас своими шуточками.

На чердаке царил полумрак. Свет пробивался лишь сквозь небольшие слуховые окна, затянутые густой паутиной, которая на морозе превратилась в хрупкое серое кружево. Крышу в нескольких местах отремонтировали, а вот телевизионщики сюда почти не заглядывали: на полу не было ни следов, ни брошенных проводов. Это была территория прошлого.

Девушки осторожно прошли вглубь, стараясь не задевать разбросанные вещи. Чего здесь только не было: сломанные венские стулья с вылезшей из сидений конской гривой, огромные кованые сундуки, которые сейчас выглядели как уснувшие звери, и целые штабеля пустых картинных рам. В углу даже сиротливо стоял облезлый манекен в остатках какого-то кружевного платья.

— Посмотри на это, — шепотом сказала Лу, указывая на старый граммофон с треснувшей трубой. — Ощущение, что в этом доме ничего не выбрасывали, все сюда сносили.

Лина остановилась у груды пожелтевших газет, датированных 1894 годом. Очень хотелось открыть хоть одну, но она понимала: стоит только коснуться старых страниц, как они рассыплются в труху.

Лу прошла чуть дальше, в самый дальний угол под скатом крыши. Там, среди нагромождения старых чемоданов, стояло нечто массивное и высокое. Предмет был полностью закрыт плотной, тяжелой тканью: старым бархатом, который от времени из темно-вишневого превратился в грязно-бурый. Ткань лежала неровно, складками, скрывая очертания предмета, но Лу почти не сомневалась: это либо напольное зеркало в полный рост, либо картина. Она подошла ближе, чувствуя, как от одного взгляда на этот занавешенный объект по спине пробегает неприятный холодок. Не давая себе передумать, сдернула покрывало и тут же в мутном, слабо различимом отражении увидела себя. Все же зеркало.

— А ты бесстрашная, — послышался позади голос Лины. — После того как тебя преследовало проклятое зеркало...

— Волков бояться — в лес не ходить, — хмыкнула Лу, разглядывая отражение.

Несмотря на общую обстановку, зеркало казалось самым обычным. Оно не отражало ничего ненужного за спиной, но Лина все равно не рисковала подходить к нему. И Лу ее понимала: даже в обычном зеркале Лина видела много всего такого, что не заметно невооруженным глазом. И пусть она говорит, что призраки в дом не заходят и вообще вреда ей не причиняют, а все равно боится.

Лу отошла от зеркала, направилась к сундукам в далеком углу.

— Может, найдем парочку приличных платьев и выйдем к ужину в них? — со смешком предложила она.

Лина, в этот момент все же рискнувшая осторожно дотронуться до старых газет, рассмеялась.

— Тогда придется заставить Дениса приготовить на ужин фаршированного фазана для антуража.

— А что? Ружье у него есть, пусть валит на охоту, а то только и горазд языком трепать Ай! — Увлекшись разговором, Лу не заметила балку и больно ударилась о нее плечом. На самом деле балку эту она видела, но почему-то думала, что та намного дальше. Но нет: деревянная перегородка оказалась куда ближе. Оставалось радоваться, что ударилась плечом, а не головой.

— Осторожнее, — шикнула Лина. — Не хватало обеим пораниться.

Лу не успела ничего ответить, потому что в этот момент где-то внизу, в глубине дома, раздался сильный грохот, похожий на взрыв, а затем мужской крик.

Если бы кто-то спросил у Дениса Кочетова, за каким чертом он уже во второй раз ввязывается в сомнительные приключения, организованные историком-неудачником, он бы не смог ответить, чтобы не раскрыть своих первоначальных мотивов.

Точнее, причин этих теперь было слишком много, чтобы выделить одну самую яркую. Они наслаивались друг на друга как снежный ком и заставляли бросать ресторан на заместителя, а кухню — на су-шефа, а самому собирать чемоданы и ехать в очередное интересное местечко.

Дэну никогда не сиделось дома. Еще в школе он был неизменным участником всех возможных экскурсий, выездов и путешествий. Поскольку с восьми лет его воспитывал только отец, любивший прикладываться к бутылке, и финансовое состояние семьи оставляло желать лучшего, Дэну приходилось хорошо учиться, участвовать в конкурсах и олимпиадах, чтобы за мероприятия платила школа и город. Таким образом он получал и знания, и опыт.

После школы Дэн не собирался тратить время на получение высшего образования, которое ему не сдалось. У него были две страсти в жизни: путешествия и готовка. Он закончил кулинарный колледж с отличием, уже во время учебы много где поработал, получил опыт и рекомендации и мог бы сказать, что сам заработал себе на ресторан, но это было не так. На первую половину ресторана он наскреб денег, продав родительскую квартиру и переселив отца в однушку. Алкоголику с собакой больше и не нужно. Сам же переехал в комнату в коммуналке, но на мечту — ресторан — все равно не хватало. Тогда он пришел к одному из бывших работодателей, крупному питерскому ресторатору, и попросил в долг. Тот в долг давать отказался, но предложил заработать. У ресторатора был сын, ровесник Дэна. И, в отличие от Дэна, ни умом, ни сообразительностью он не отличался, зато любил дорогие машины, красивых девочек и выпивку. А еще азартные игры. В одном подпольном казино он задолжал крупную сумму. У него отобрали машину, самого избили и поставили на счетчик. Обращаться в полицию ресторатор, конечно же, не собирался, услуги хорошего адвоката обошлись бы куда дороже той суммы, что нужна была Дэну. Да и светить имя сына и свое собственное в скандале он не хотел.

Дэн проблему решил за месяц. Активный, компанейский, он имел кучу нужных знакомых. Острый ум и привычка все анализировать позволили отыскать нужные законы и правильно воспользоваться ими. Законы недостаточные, чтобы засадить обидчиков золотого мальчика за решетку, но достаточные, чтобы припугнуть. А то, что не сделали законы, доделала парочка крепких приятелей. Сам паренек был помещен на лечение, а Дэн получил нужную для покупки небольшого ресторанчика в центре сумму. И понял, что может зарабатывать не только готовкой. С тех пор он периодически брал «заказы на решение чужих проблем» и успешно с ними справлялся.

Поехать на Крит три месяца назад Дэна сподвигла не только истинная причина, от которой он мог при желании отказаться, но и любопытство. Никогда раньше он не сталкивался ни с чем необъяснимым, и проклятое зеркало Ордынского возбудило в нем определенный интерес. А Стефан Яновский мог этот интерес немного удовлетворить.

А после Крита появилась еще одна причина — Ангелина. Лина была из тех девушек, которые всегда приковывали взгляд Дэна: длинноногая стройная брюнетка с ровной кожей и большими глазами. Когда он узнал ее немного получше, оценил и незаурядный ум, спокойную смелость и уверенность во всем, кроме собственной внешности. Это притягивало и интриговало. Дэн даже начал было собирать о ней сведения, но остановил себя. Лину почему-то хотелось узнавать самому, медленно, осторожно, а не искать о ней информацию в посторонних источниках. Ну а то, что она со Стефаном, — даже не препятствие вовсе, а так, досадное недоразумение. Вполне себе преодолимое при должном уровне интереса.

Вот так Дэн и оказался в старом доме среди заснеженной уральской тайги и спускался в подвал, придерживаясь рукой за холодную бетонную стену. Здесь, в отличие от жилых этажей, телевизионщики успели навести свой порядок, не маскируя его под старину: по углам висели яркие светодиодные лампы на временных креплениях, а вдоль пола тянулись оранжевые кабели удлинителей. Воздух внизу был еще холоднее и плотнее, с резким металлическим запахом.

Современный дизельный котел — громоздкий ярко-красный агрегат — стоял в центре огромного пустого помещения, выглядя на фоне старинной кирпичной кладки как деталь космического корабля, застрявшая в средневековье. Дэн подошел ближе, остановился, разглядывая котел.

— Так, давай-ка посмотрим, на чем ты споткнулся, — пробормотал он, доставая из бокового кармана налобный фонарь. — Только ты, приятель, сильно не капризничай, а то я, знаешь ли, небольшой специалист...

Цифровое табло котла было мертвым. Никакой индикации, ни одной светящейся точки. Дэн открыл боковую панель и первым делом проверил предохранители на плате управления. Один из них, тонкий стеклянный цилиндр, казался целым, но, когда Дэн коснулся его пальцем, буквально рассыпался в руках.

— Ну конечно...

Дэн вытащил из специального зажима замусоленную инструкцию на нескольких языках. Развернув огромный лист со схемами, принялся изучать раздел «Устранение неисправностей», водя пальцем по строчкам.

— «Ошибка E04: падение давления в контуре», — читал он вслух, поглядывая на аналоговый циферблат. — «Ошибка E01: отсутствие розжига» Нет, это все не то.

Дэн отбросил инструкцию и полез внутрь, проверяя форсунку и фильтр грубой очистки. Топливный шланг был ледяным. Он открутил гайку на топливном насосе, и на пол упало несколько тяжелых капель солярки. Она была подозрительно густой, больше похожей на кисель, чем на жидкость.

— Да вы издеваетесь?! — выругался Дэн. — Солярка летняя, что ли? Замерзла прямо в магистрали. Ну знали же, куда едете, ну е-мое!

Он решил попробовать перезапустить блок управления, несколько раз щелкнув тумблером питания, но котел лишь издавал натужный, прерывистый гул, словно старик, пытающийся сделать вдох. Затем раздался сухой щелчок реле, и агрегат снова затих. И в этой тишине Дэн вдруг различил чьи-то шаги. Интересно, кто решил ему помочь?

Лина вряд ли, она после того свидания избегала его, и Дэн принимал это за хороший знак. Значит, сомневается, но не в нем, а в себе. Боится, что может натворить глупостей.

Рыжая? Эта могла!

Историк?

— Если ты без бутерброда, можешь даже не заходить! — громко оповестил Дэн, продолжая возиться с котлом.

Ответом ему была тишина.

— Правильно, возвращайся за бутером, — усмехнулся он, но снова не получил никакого ответа.

Однако и шагов больше не было. Будто тот, кто шел, остановился.

Дэн выпрямился, медленно обернулся. Просторное помещение неплохо освещалось лампами телевизионщиков, и Дэн в нем был один. Но ему же не могло послышаться?

Оглядываясь по сторонам, Дэн осторожно направился к лестнице. Он был практически уверен, что это Лу. Ни Лине, ни Стефану не пришло бы в голову его пугать, а вот эта заноза в заднице вполне могла. Еще и на телефон наверняка снимает.

— Лу, если это ты, я тебя без ужина оставлю! — заявил Дэн. — А я на сегодня, между прочим, стейки планировал. Со спаржей. Ты такого в жизни не ела.

Он продолжал говорить, медленно приближаясь к лестнице и заглядывая в каждый угол. И чем ближе подходил, тем яснее понимал, что в подвале никого нет.

Сзади вдруг раздался смешок, заставивший его вздрогнуть. Если рыжая это реально снимает, повод поиздеваться он ей определенно дал! Дэн резко обернулся, однако за спиной снова никого не было. И только от него самого в глубину подвала, туда, куда не дотягивались лампы, протянулись красные следы на грязном полу. Следы явно принадлежали женским ножкам. Босым ножкам, испачканным в чем-то красном!

— Лу, ты ненормальная? — громко спросил Дэн, идя по этим следам. — Если на гвоздь наступишь, доктор не спасет!

На окраине сознания мельтешили вопросы, почему возле лестницы следов он не видел, как Лу умудрилась разуться прямо за его спиной, в чем испачкала ноги, почему он не услышал, как она подошла из какого-то темного угла? Однако Дэн был так раздражен, что не позволял этим вопросам оформиться.

Дойдя до границы света и тени, Дэн остановился. Не потому, что испугался, а потому, что не видел больше смысла участвовать в этом глупом представлении.

— Все, рыжая, ты будешь жрать салат, — пообещал он, возвращаясь к котлу.

За то время, что Дэн потратил на Лу и ее шуточки, он совершенно забыл, на чем остановился в диагностике неисправности, и сейчас раздраженно смотрел на переплетения проводов и трубочек, пытаясь вспомнить, что собирался сделать. Лу между тем тоже времени зря не тратила. На этот раз подошла сзади бесшумно и похлопала Дэна по плечу. Он не испугался, но обернулся резко, чтобы успеть схватить ее за руку. Обернулся — и тут же услышал взрыв рядом. Тот был таким громким, что на мгновение Дэна оглушило, а затем в лицо будто плеснули серной кислотой. Дэн почувствовал, как кожа мгновенно натянулась и запылала, но самым страшным оказался мрак. Вспышка, а затем абсолютная вязкая темнота. Боль была такой силы, что он закричал, прижал руки к лицу и повалился на холодный пол. Попытался открыть глаза, но веки казались залитыми свинцом и плотно склеенными. Малейшая попытка пошевелить глазными яблоками отзывалась резью, будто в глаза насыпали битого стекла.

Наверное, на какое-то время он потерял сознание, потому что, когда снова осознал себя, боль не стала меньше, зато издалека слышался топот нескольких пар ног и голоса, зовущие его:

— Денис!

— Что случилось?

— Дэн!

— Дэн!

— Я ничего не вижу, — прохрипел он, и собственный голос показался ему чужим. — Вашу мать, я ничего не вижу!

Он почувствовал чьи-то прохладные руки поверх своих ладоней, услышал знакомый голос:

— Денис, дай мне посмотреть. Дай мне посмотреть!

Лина с трудом оторвала его руки от лица, но глаза открыть он так и не смог. Перед ними плыли багровые пятна, они пульсировали, будто кто-то вырвал глазные яблоки с мясом. Зато услышал голос Стефана:

— Патрубок порвался. Похоже, обожгло раскаленным воздухом.

— Откуда там раскаленный воздух? — простонал Дэн. — Котел был мертв.

— Котел работает, — с легким удивлением заметила Лу.

— А ты вообще молчи, — пригрозил Дэн. По щекам текло что-то горячее, и Дэн с удивлением осознал, что это слезы. Но сейчас ему было плевать. — Если бы не ты, ничего бы не случилось.

— А я здесь при чем?

— Зачем ты меня пугала?

— Я?! Меня здесь не было!

— Денис, Лу была со мной, — заметила Лина и тут же добавила: — Но сейчас не об этом. Похоже, сильный ожог. Нужно отвести его наверх, я сделаю, что смогу.

У Дэна больше не было сил ничего говорить. Весь его мир сузился до невыносимой боли в глазах и запаха обожженной кожи. Стефан помог ему подняться, затем с другой стороны кто-то подставил ему еще одно плечо. Похоже, Лу, поскольку плечо было намного ниже. Лина впереди открывала и придерживала двери, и несколько томительно долгих минут спустя Дэн оказался в своей комнате. Вот как чувствовал, что надо занимать спальню на первом этаже!

Его уложили в кровать, и через несколько минут в плечо что-то кольнуло. У Дэна была маленькая слабость, которую он тщательно скрывал: он боялся уколов и избегал их до последнего — но сейчас даже не обратил внимания. Что такое несчастный укол, когда у него огнем горят глаза? Следом за уколом на лицо легла прохладная ткань, и стало чуточку легче.

— Подождем несколько минут, пока подействует лекарство, а потом я осмотрю твои глаза, — сказала Лина, и Дэн почувствовал, как матрас прогнулся — она села рядом.

— Может, его в больницу? — предложил Стефан. — Один рабочий снегоход у нас есть.

— Не надо меня в больницу, — отозвался Дэн.

— Сначала я осмотрю его сама, — поддержала Лина. — Снегоход — не лучшее транспортное средство для таких травм.

Дэну наконец стало немного легче, по крайней мере, уже не хотелось отключиться от боли, и к нему вернулось привычное чувство юмора.

— Вы тут что, все вокруг моей постели собрались? — уточнил он. — Я завещание не писал, извините.

Он услышал, как Лина тихо прыснула рядом.

— Да что ты нам можешь оставить? — фыркнула Лу. — Тупой нож? Лучше расскажи, кто там тебя пугал в подвале? Раз мы выяснили, что это не я, интересно узнать, ты испугался мыши или паука?

Дэн уже открыл было рот, чтобы ответить в привычной манере, но вдруг передумал. Ведь по сути, рыжая права: если ее в подвале не было, то кого он слышал? Чьи следы видел?

— Призраков? — предположила Лу, когда он обо всем рассказал. — Хотя нет, Лина, ты же говорила, что они в дом не входят.

— Те, что я видела, в дом не входят, — уточнила та. — Но тут могут быть и другие.

— Но ты говорила, что они не агрессивные.

— Так ведь и не они ранили Дениса.

— Напротив, — подтвердил тот. — Кто-то похлопал меня по плечу, и я обернулся, получил ожог по касательной. Если бы не отвернулся, точно без глаз остался бы.

— В любом случае нам всем следует быть осторожнее, — заключил Стефан. — То, что произошло на съемках, не могло быть случайностью. Теперь уже очевидно.

В этом Дэн был с ним согласен. Дом не рад гостям и едва ли был рад предыдущим. Потому что Дэн был уверен, что что-то слышал. Да и котел едва не убил его. Кстати, о котле

— Мне кажется или пахнет теплом?

Лу быстро подошла к навесному радиатору, коснулась его рукой.

— Теплый, — с легким удивлением отметила она. — Дэн, ты починил!

Однако Дэн был уверен, что он ничего не чинил. Он только разбирался в том, что сломалось, и то до конца причину не выяснил. Котел заработал сам.

Говорить ничего друзьям он не стал. Просто не было сил. Боль немного утихла, и его со страшной силой стало клонить в сон. С большим усилием удавалось сохранять ясность ума, но сонливость все же брала свое. Он на несколько мгновений выпал из разговора, а когда снова включился, услышал, как Стефан рассуждает о каких-то приисках.

— Я нашел план, — говорил тот. — Если не ошибаюсь, это как раз то место, где Верховодин и обнаружил рубин.

— Но зачем тебе идти туда? — не понимала Лина. — Едва ли рубин там.

— Просто хочу осмотреть то место, где его вообще нашли. Времени до темноты еще много, а прииск недалеко.

— Ладно, я с тобой, — заявила Лу.

Очевидно, пока Дэн боролся со сном, они решили, что ходить поодиночке в этих местах опасно. И он был с ними согласен, здравое решение. Сам бы предложил, если бы так сильно не рубило.

— А я останусь с Денисом, — сказала Лина, и это было дважды приятно. В ее присутствии он определенно пойдет на поправку быстрее.

1894 год

Выходить из начавшего нагреваться дома в суровую уральскую зиму, да еще со скучным историком, Лу совсем не хотелось, но выбора не было. Они договорились не ходить по одному, и это решение казалось ей правильным. Они городские жители, и в таких походных условиях бывал разве что один Дэн, но он выбыл из строя. Кстати, первым. И пусть Лу сомневалась в том, что дом им не рад (как вообще строение может иметь собственное мнение?), но кто-то должен в случае чего позвать на помощь.

Перед тем как отправляться искать штольню Верховодина, Лу решила переодеться. Пока тащили Дэна из подвала в его комнату, она прилично вспотела, и сейчас ужасно хотелось надеть чистую майку. Неплохо было бы еще душ принять, но Стефан же в дверь ломиться начнет, чтобы ее поторопить, а потом будет нудеть все дорогу, что они зря потеряли кучу времени.

Лу стащила с себя майку и замерла, глядя в зеркало. На коже ярко алели четыре маленьких синяка, будто кто-то схватил ее стальной рукой за плечо. Лу даже на всякий случай повернулась спиной, чтобы убедиться — пятый палец отпечатался сзади. Этим плечом она ударилась о балку на чердаке, но там совершенно точно не было ничего, похожего на руку. И когда Дэна тащили, он за нее не держался. Откуда такие странные отметины?

— Лу, ты готова? — раздался из-за двери голос Стефана.

Ну вот так и знала, что будет ломиться!

— Иду! — раздраженно отозвалась Лу.

Ладно, с синяками позже разберется, сейчас надо торопиться, пока не стемнело. Бродить по тайге в темноте, пусть и с ружьем, ей совсем не хотелось. Она сомневалась, что Стефан будет способен выстрелить в живое существо, если то выйдет им на дорогу. А если и выстрелит, то наверняка не попадет. Сама Лу тоже стрелять не умела и не хотела учиться. И это если не считать рассказов Лины о том, что во дворе есть призраки. Пусть их не увидит, достаточно просто знать, что они есть.

Путь к старому прииску лежал через густой ельник, который в феврале казался выкрашенным только в два цвета: ослепительно-белый и иссиня-черный. В ботинках здесь было бы и вовсе не пройти, и Лу наконец поняла, зачем перед поездкой Дэн заставил всех купить эти уродские снегоступы. Даже они с непривычным хрустом проваливались в наст, будто лес задерживал их специально, что уж говорить о привычной обуви. Тайга молчала, и эта тишина казалась тяжелой, почти осязаемой: ни птичьего крика, ни шороха ветра в верхушках деревьев. Лес затаил дыхание, наблюдая за двумя чужаками, рискнувшими нарушить его покой.

Лу старалась смотреть под ноги и не оглядываться по сторонам, но глаза будто сами искали темные фигуры между деревьев. Иногда ей казалось даже, что она что-то видит, но стоило приглядеться, как понимала, что это всего лишь очередное кривое дерево. Нет у нее дара видеть призраков, как у Лины, и, положа руку на сердце, Лу была этому даже рада. Она не понимала до конца, почему именно Лине достались способности после путешествия в зазеркалье, ведь они были там обе, но сейчас просто радовалась этому.

— Слушай, профессор, — нарушила тишину Лу, когда они вышли на более открытый участок, где между деревьями начали попадаться старые, обледенелые отвалы породы, похожие на горбы спящих великанов. — Расскажи что-нибудь... историческое. А то помру от скуки.

Стефан, шедший впереди, бросил на нее короткий взгляд через плечо, но не остановился. Усмехнулся. Вспомнил, наверное, как несколько месяцев назад Лу признавалась, что, если бы он преподавал историю, она бы его уроки не прогуливала.

— Что именно тебя интересует? — спросил он.

— Как люди тут вообще выживали? Я не про дом, а про искателей этих. Как они добывали золото в таких местах? Это же адский труд, наверное.

Стефан остановился, чтобы перевести дух. Вытащил из кармана телефон, сверился с картой. К удивлению, сеть здесь была, хоть и крайне плохая. Должно быть, дотягивалась из дома или даже соседней деревни. Пешком не дойти по такой погоде, а вот невидимые волны по воздуху долетали.

— Это был не просто труд, Лу. Это была одержимость, — наконец сказал он. — Представь себе: конец девятнадцатого века, техника примитивная. Здесь, на Кыжме, золото залегало в так называемых «россыпях»: в древних руслах рек, ушедших под землю. Чтобы добраться до золотоносного песка, рабочим приходилось сначала долбить вечную мерзлоту. Зимой они разводили костры прямо на земле, чтобы отогреть почву на несколько вершков, потом выгребали грязь и снова жгли костры. Месяцами вгрызались в лед. А когда доходили до песков, начиналось самое тяжелое: промывка. Нужна была проточная вода, а где ее взять в тридцатиградусный мороз? Они строили крытые желоба, отапливали их дровами, чтобы вода не превращалась в лед прямо в лотках. Люди работали по колено в ледяной жиже, в густом пару, от которого легкие сгорали за несколько лет.

Стефан снова тронулся в путь, обходя поваленное дерево.

— С камнями было еще сложнее. Алмазы здесь были, но мало. Еще до Верховодина в этих местах работал другой золотодобытчик, некий Рудаков. Он был не из крупных, не то что Баринов — настоящий хозяин этих мест в то время. Рудаков так, мелкая сошка, но все же он решил, что раз есть золото, то и алмазы должны быть в промышленном масштабе.

— И что, не нашел? — поинтересовалась Лу, стараясь ступать след в след за Стефаном. Снег здесь был особенно глубоким, и провалиться в него по пояс не хотелось. А то потом тоже придется по колено в ледяной жиже...

— Находил, но это было как издевательство. Алмазы попадались мелкие, «технические», как их называют. Их даже в кольцо не вставишь. Так, на сверла пустить. А Рудакову хотелось чего-то статусного, — Стефан аккуратно перешагнул через край обледенелой канавы, — хотелось подвинуть на золотом небосводе самого Баринова. Но судьба словно издевалась над ним: не было бы совсем алмазов, он бы вернулся к золоту. А так они его будто дразнили. Но главная проблема была в самой добыче. Чтобы найти один приличный алмаз, нужно перелопатить тонны породы. И если золото ты видишь сразу в лотке: оно блестит, оно тяжелое, то неограненный алмаз в грязи выглядит как обычный кусок мутного стекла. Рабочие их просто выбрасывали вместе с пустым песком, не понимая, что держат в руках состояние. По крайней мере, так они говорили. Но ходили слухи, что попросту воровали. Рудаков тогда совсем озверел. На выходе с прииска каждого обыскивали, раздевали догола, чуть ли не в рот заглядывали. Но земля словно не хотела отдавать ему камни. Он вбухивал тысячи рублей в проходку новых штолен, а на выходе получал горсть «алмазной пыли».

Лу хмыкнула.

— Неприятненько.

— Не то слово. В общем, это его и сгубило. Артельщики разбежались, никто другой к нему идти не хотел. Тогда-то Верховодин и скупил его прииски, ведь там было еще много золота. И что самое интересное: он нашел и алмазы! Шептались, что Верховодин знает некую тайну, что только ему эти пещеры способны отдать камни. Но вскоре ему стало мало и алмазов, он захотел рубины. Верховодин верил, что если ему удалось найти алмазы, то и за рубинами дело не станет. Он заставлял своих людей уходить все глубже в скальную породу. Они взрывали гранит пороховыми зарядами, задыхаясь от едкого дыма в непроветриваемых штольнях. Смертность на частных приисках Верховодина была выше, чем на государственных рудниках. Он был безжалостен. Если жила уходила в сторону, он не останавливался ни перед чем. Рассказывали, что он даже запрещал выносить тела погибших из шахт до конца смены, чтобы не прерывать работу.

— И что, к нему после такого шли работать? — удивилась Лу.

— А куда деваться? Старатели — народ фанатичный. Каждый верил в то, что однажды разбогатеет. Тем более Верховодин своим людям платил хорошо, не жадничал.

— Нафига тебе деньги, если ты мертвый?

Стефан хмыкнул.

— Каждый надеялся, что умрет кто-то другой, а он, ловкий, умелый и выносливый, справится.

Они вышли к краю широкой лощины, по дну которой пролегал замерзший ручей. На другом берегу, среди скал, чернели зевы старых штолен, похожие на пустые глазницы черепа.

— Кажется, мы пришли, — сказал Стефан. — Судя по карте, это и есть главный прииск Верховодина, где он нашел рубин.

Лу подошла к краю, осмотрела лощину. Даже летом спускаться в нее было бы опасно, а уж зимой тем более.

— Я туда не полезу, — заявила она. — И тебе не советую.

Стефан усмехнулся, спрятал в карман телефон, поправил на плече тяжелый рюкзак.

— Во-первых, у нас есть кое-какое снаряжение...

— Которым ты наверняка не умеешь пользоваться.

— Не такой уж я и бесполезный, Лу. Да, много времени я провожу в архивах и за книгами, но мне всего тридцать, я иногда хожу в спортзал и интересуюсь разными вещами, не только теми, что покрыты пылью истории.

Лу скосила на него глаза. Обиделся, что ли? Лицо непроницаемое, так сразу и не угадаешь.

— А во-вторых? — вместо извинений спросила она. — Ты сказал: во-первых, у нас есть снаряжение. А что во-вторых?

— А во-вторых, я нашел в библиотеке Верховодина карту этой местности, и там указан легкий путь на ту сторону. Да, за сто лет путь уже перестал быть таким легким, но он наверняка все еще проще, чем спускаться в лощину прямо здесь.

— Ну, веди, Сусанин, — вздохнула Лу. — Только если мы застрянем в каком-нибудь буреломе, вытаскивать меня будешь на закорках. А я, предупреждаю, в зимней одежде вешу как средний медведь.

Стефан не то хмыкнул, не то хрюкнул, скрывая смешок, и уверенно зашагал вдоль кромки обрыва. Путь, который он называл «легким», на деле оказался узкой, занесенной снегом тропой, прижимающейся к отвесной скале. Видимо, когда-то здесь была добротная дорога для телег с рудой, но время и оползни превратили ее в карниз, где двум людям было уже не разойтись.

Минут через пятнадцать они вышли к короткому перешейку, укрепленному деревянными балками наподобие моста. Должно быть, сто лет назад он выглядел крепко и внушительно, но время и плохая погода сделали свое дело: теперь мост выглядел дряхло, через большие дыры просвечивал снег внизу. Если грохнуться с такой высоты — костей не соберешь.

Стефан сбросил с плеч рюкзак, вытащил веревку.

— Нужно привязать тебя ко мне, — пояснил он. — Если ты сорвешься, я тебя удержу.

— А если сорвешься ты? — сложила руки на груди Лу, разглядывая обледенелые балки.

Стефан бросил на нее короткий взгляд, усмехнулся.

— Тогда меня удержишь ты. Ты же в зимней одежде весишь как средний медведь.

Лу сжала зубы, но ничего не ответила. Однако отметила, что узлы Стефан вяжет профессионально. Он заметил ее взгляд. Может, и хотел промолчать, но все же признался:

— Когда мы точно выяснили, куда едем, Дэн провел для меня пару мастер-классов. Не бойся, конструкция выглядит страшно, но это лиственница. Она переживает время лучше других пород дерева. Плюс балки глубоко вбиты в скалу. Так что наступай ближе к ним, даже если настил проломится, они удержат. И сними снегоступы, они будут мешать.

Что ж, это признание давало кое-какую уверенность в том, что на другую сторону они смогут перебраться живыми.

Стефан пошел первым, осторожно проверяя каждую опору носком ботинка. Дерево под его весом издавало противный сухой треск, но балки, глубоко вбитые в скалу еще при Верховодине, держались крепко. Лу двинулась следом, стараясь дышать ровно и смотреть только в затылок Стефану, а не в зияющие провалы под ногами.

На середине перешейка, где ветер гулял особенно вольно, правая нога Лу вдруг поехала на обледенелом крае доски. Трухлявое дерево с хрустом обломилось, и ботинок соскользнул в пустоту. Сердце Лу мгновенно ухнуло куда-то в район желудка. Она инстинктивно взмахнула руками, теряя равновесие, но падения не случилось.

Стефан, среагировав почти мгновенно, резко натянул страховку и, обернувшись, перехватил Лу за локоть. Его хватка оказалась неожиданно крепкой.

— Спокойно, — негромко сказал он, фиксируя ее положение. — Не делай резких движений. Просто перенеси вес на левую ногу, там опора надежная. Я тебя держу.

Лу замерла на секунду, чувствуя, как адреналин обжигает вены. Глядя в серьезные глаза Стефана, она вдруг поняла, что его походы в спортзал и уроки Дэна действительно не выдумка.

— Держишь? — выдохнула она, медленно возвращая ногу на твердое место.

— Железно, — кивнул он и, убедившись, что она снова стоит уверенно, медленно отпустил ее руку. — Осталась всего пара метров. Давай, медвежонок, двигайся.

Лу фыркнула, но это было скорее защитной реакцией, чтобы скрыть накатившую дрожь. Последние несколько шагов она преодолела с такой осторожностью, будто шла по минному полю, и с облегчением спрыгнула на твердый каменистый берег.

Перебравшись на ту сторону, они оказались прямо перед скальной грядой. Здесь холод ощущался иначе: он словно вытекал из самих камней. Стефан сверился с картой и указал на небольшую площадку, скрытую за поворотом скалы.

— Вот она. Центральная штольня.

Они подошли ближе, но вместо черного зева пещеры увидели хаотичное нагромождение древесины. Огромная старая ель, не выдержав тяжести снега или порыва ветра, рухнула прямо перед входом. Падая, она увлекла за собой еще пару деревьев поменьше, и теперь вход в шахту был надежно запечатан переплетением заледенелых веток, стволов и вздыбленной земли.

— Ну вот и все, — Лу с каким-то странным облегчением осмотрела заваленный вход. — Сама природа говорит нам: «Ребята, идите домой, пейте чай». Тут даже топором махать бесполезно, нужно бензопилу или бригаду лесорубов.

Стефан не был так категоричен. Несколько минут внимательно осматривал завал, затем резюмировал:

— В принципе, и топором можно сделать небольшой проход.

— Серьезно хочешь туда сунуться?

— Почему нет? Диких зверей там быть не может, нам ничего не угрожает.

— Но зачем? Что мы там не видели?

Стефан сбросил на землю рюкзак, вытащил топор.

— Понимаешь, Лу, в этой земле не водятся рубины. Никто ни до, ни после Верховодина не находил их тут. И кроме того, что я хочу найти сам рубин, я хочу еще понять, действительно ли Верховодин мог добыть его тут. А для этого мне надо хотя бы одним глазком взглянуть на штольню.

Лу ничего не ответила. Ладно, в конце концов, не зря же они сюда шли? Уж точно не для того, чтобы увидеть поваленную елку и пойти обратно по той тропинке, которую Стефан назвал «легкой дорогой». Ей и самой было любопытно посмотреть на место, где когда-то давно добывали золото и драгоценные камни.

Пока Стефан орудовал топором, Лу осматривала окрестности. Далеко не уходила, опасаясь встречи с какими-нибудь зверями, следы которых то и дело встречались на девственно белом снегу, старалась все время держать вход в штольню в поле зрения. В одном месте следов было особенно много, будто здесь не просто прошло несколько зверей, а развернулась настоящая битва. А через пару метров Лу поняла, что так и было: снег был сильно примят и окрашен красным. Должно быть, лиса поймала зайца. А посередине кровавого отпечатка лежал маленький камешек, который Лу в детстве называла «кремешек». Повинуясь внезапному порыву, она шагнула к нему, подняла, искренне надеясь, что камешек не окажется глазом какого-нибудь зайца и ее не стошнит. Но нет, камень был обычным, прохладным и твердым на ощупь. Лу вытерла его о снег, подняла выше, чтобы разглядеть. На ладони он казался почти черным, но стоило повернуть его к свету, как по гладкой поверхности пробежал тусклый стальной отблеск.

— Лу! — раздался оклик Стефана, и Лу, машинально сунув камешек в карман, поспешила к нему.

После того как Стефан и Лу ушли к штольне, а Дэн уснул, в доме стало оглушающе тихо. Не скрипели половицы, не выл ветер в трубах. Каждый шаг Лины пугающим эхом разносился по этажам, катился по лестницам, путался в тяжелых портьерах и возвращался обратно.

Сначала Лина хотела немного разобрать бумаги в библиотеке, помочь Стефану в надежде найти какие-нибудь упоминания о том, где Верховодин мог прятать рубин, но сидеть в тишине было невыносимо, а читать под музыку она не умела. Плюс боялась нарушить тот порядок, который Стефан уже наверняка навел. Так она ему не только не поможет, но еще и помешает. Лина решила обойти несколько неосмотренных комнат, но очень скоро выяснилось, что бродить одной по дому ей неприятно и страшно. Все время чудятся то шорохи, то образы, будто призраки все же вошли в дом. Договорившись с собой, что приготовит еду и вернется к обходу, Лина отправилась на кухню. Травмы Дэна не вызывали у нее сильных опасений, но все же как минимум до утра ему лучше оставаться в постели, а значит, ужин на ней. Уставшие Стефан и Лу наверняка вернутся голодными.

Лина оставила дверь открытой, чтобы слышать, если ее помощь понадобится Дэну, включила негромкую музыку на телефоне и вытащила овощи из холодильника. Но прежде чем приступить к готовке, надо было сменить повязку на руке, а еще лучше — заклеить рану пластырем.

Несмотря на то, что порезалась она почти сутки назад, рана все еще оставалась свежей, края и не думали схватываться. По-хорошему, следовало бы зашить, и Лина даже дернулась было в сторону своей спальни за аптечкой, но передумала. Шрамов она не боялась, а вот шить на самой себе, даже с учетом обезболивающего, было неприятно. Если бы пришлось, она бы, конечно, это сделала, но пока решила дать шанс организму справиться самому. Не слишком профессионально, конечно, но кто узнает?

Лина уже успела сделать заготовки для ужина, чтобы затем просто сунуть форму в духовку, и сварила легкий суп, когда на телефон пришло голосовое сообщение от Дэна:

«Доктор, бульончику бы. Или хотя бы твоего присутствия, оно лечит лучше подорожника».

Лина хмыкнула, выключила музыку, налила в тарелку супа и отправилась к Дэну в комнату. Повязку с глаз он уже стащил и теперь щурился, пытаясь разглядеть Лину в дверях. Лицо было красным, но без волдырей, значит, она не ошиблась: ожог не такой уж и сильный.

— Ты бы глаза не напрягал, — посоветовала она, ставя на прикроватный столик тарелку.

— Не переживай, на мне, как на собаке, все быстро заживает, — отмахнулся Дэн, но по гримасе, пробежавшей по его лицу, Лина видела, что это больше бахвальство. Ему все еще очень больно. — Хотя если ты решишь, что я умираю, и сядешь поближе, чтобы подержать меня за руку...

— Дать обезболивающее? — перебила она.

— Сначала супчику. По запаху чую — вкусно получилось.

Лина помогла ему сесть, дала в руку ложку.

— Покормить? — со вздохом спросила она.

Дэн тут же сделал более больной вид, чем был мгновение назад, даже рука с зажатой в ней ложкой задрожала.

— Я могу поесть сам, — простонал он голосом умирающего, — но тебе после этого придется помочь мне переодеться. И я даже не знаю, какой вариант мне нравится больше...

Лина тут же выхватила ложку у него из рук, заставив его улыбнуться. Поставила себе на колени тарелку, зачерпнула суп.

— Будешь паясничать, останешься голодным, — предупредила она.

Дэн широко улыбнулся.

— Совести у тебя не хватит оставить больного голодным, ты же клятву Гиппократа давала! М-м-м, какой вкусный суп! Лина, ты богиня!

— А ты подхалим, — заявила Лина, зачерпывая новую порцию.

Какое-то время Дэн ел молча и, лишь когда суп закончился, перехватил руку Лины, не давая ей встать, и погладил ее пальцы.

— Спасибо. Это реально было очень вкусно.

— Обычный куриный суп, — пробормотала Лина, сообразив освободить руку несколько позже, чем было нужно. Разозлившись на себя, она резко встала. — Мне пора. Скоро вернутся Стеф и Лу, надо приготовить ужин для них.

— Останься, — попросил Дэн. — Еще на пару минут. Мне тут скучно одному.

— Я дам тебе обезболивающее, и ты уснешь.

— Не хочу я обезболивающего, я хочу с тобой побыть.

— Денис!

— Что — Денис? Почему я не могу сказать женщине, которая мне нравится, что я хочу провести с ней время?

Лина была рада, что он ее плохо видит и не может разглядеть, как она покраснела.

— Ты прекрасно знаешь почему.

— Но ученого здесь нет.

— И что? За его спиной я могу делать что хочу?

— А ты хочешь? — Он поиграл бровями, заставив Лину разозлиться еще сильнее. Но прежде чем она успела бы ответить что-то резкое, продолжил: — Тогда не делай за спиной. Будь честной, признайся ему.

Лина с грохотом положила ложку на стол.

— В чем, господи?

— В том, что уходишь ко мне.

— Я к тебе не ухожу.

— А ты уйди.

Наверное, стоило уйти. Не от Стефана к Дэну, конечно, а просто из комнаты, но Лина почему-то не торопилась этого делать.

— Зачем?

— Затем, что ты мне нравишься. А я нравлюсь тебе, не отрицай.

— Простого «нравиться» мало, Денис. Стефана я люблю.

— А он тебя?

Она не ответила. Молча подошла к столу, где оставила аптечку, набрала в шприц обезболивающего, вернулась к Дэну. Он выдержал укол, не пискнув и ничего не сказав, будто давал ей время хорошенько подумать над тем, что уже произнес. Лина собрала посуду и направилась к двери, но все же не выдержала, сказала, не оборачиваясь:

— Я уже триста раз пожалела, что согласилась на тот ужин.

— Неправда, — Дэн хрипло рассмеялся. — Тот ужин тебе понравился. И я обещаю тебе еще один, когда мы выберемся из этой дыры.

Лина сильно хлопнула дверью, так что эхо разнеслось по всем этажам. Ну вот почему сразу не ушла? Зачем позволила довести себя до такого состояния, что щеки полыхают огнем, а руки дрожат так, что ложка стучит о тарелку?

Дэн был прав. Ей понравился тот ужин. Впервые в жизни она чувствовала себя женщиной, что ли. Не паршивой дочерью, не хорошим врачом, не удобной подружкой, а настоящей, желанной женщиной. А Дэн был слишком тонким психологом, чтобы этого не понять.

Хотела ли она чувствовать себя такой постоянно? Конечно, кто же откажется? Давал ли ей это ощущение Стефан? Нет, Лина сама себя не обманывала. Но не было в ней уверенности и в том, что Дэн будет давать постоянно. Она для него просто забавная игрушка, которую хочется добиться, поиграть и выбросить. И может, другие девушки переживают это легко, к романам таким относятся философски, но Лина знала: она себя по кусочкам потом собирать будет несколько лет, а самооценку не поднимет уже никогда. А потому не стоит рисковать. Лучше спокойный, понятный, пусть и нелюбящий Стефан, чем яркий Дэн, с которым никогда не знаешь, что будет завтра.

Лина отнесла посуду на кухню, включила воду, чтобы вымыть тарелку, закатала рукава тонкого лонгслива. В доме было уже достаточно тепло, чтобы не надевать свитер, и это, конечно, было приятно. Пусть Дэн понятия не имел, как именно он починил котел, главное, что тот работал. Дожидаясь, пока теплая вода доберется из котельной до кухни, Лина взглянула в окно и замерла: по ту сторону стекла, на улице, стояла женщина. Будто специально дождавшись, пока Лина заметит ее, женщина исчезла. За прошедшие месяцы Лина, сначала немного испуганно, затем все смелее и смелее, изучила свой дар и теперь знала, что делать. Призраков она могла видеть краем глаза даже без зеркала, но стоило посмотреть прямо, как они исчезали, однако в зеркале появлялись всегда. Вот и сейчас Лина схватила лежащее на столе зеркальце, открыла его и повернула к окну. Так и есть — женщина на месте. Лина могла хорошо ее рассмотреть: молодая, но с чуть полноватой фигурой и румяным лицом без косметики, она походила на служанку. Одну из тех, что работали в этом доме сто двадцать лет назад. Темно-коричневое платье в пол, белый фартук и косынка, под которой прятались темно-русые волосы, давали понять, что Лина не ошиблась.

Женщина пристально смотрела на нее и будто чего-то хотела. Лина осторожно подошла ближе к окну, подергала ручку, но старая рама не поддалась. Зато губы женщины шевельнулись, Лина прочла по ним: «Пойдем». Куда именно зовет ее призрак, она не знала, но не чувствовала угрозы. Призраки еще никогда не причиняли ей вреда.

Лина быстро пересекла кухню, выскочила в холл, а затем и на улицу. Боялась, что призрак исчезнет, не дождется, поэтому схватила с вешалки лишь толстовку, которую сама же туда и повесила всего какой-то час назад. Куртку искать не стала, она же ненадолго. Если призрак начнет звать дальше со двора, не пойдет.

Женщина в коричневом платье стояла там же, у окна на кухне. Увидев Лину, она помахала ей рукой и медленно двинулась на задний двор, туда, где сохранились остатки хозяйственных построек. Но ни в один, ни во второй сарай не вошла, миновала их и последовала дальше. Лина обхватила себя свободной рукой, мысленно обещая, что пройдет еще лишь пару метров. Холод уже заползал под толстовку, сверху сыпал начинающийся снег, и Лина не собиралась рисковать.

Призрак остановился у небольшого холма, и, лишь подойдя совсем близко и опустив зеркало, Лина увидела, что снег в этом месте почти растаял, оставшаяся корка была твердой и серой, скрывая что-то под собой.

Под коркой льда обнаружилась массивная деревянная крышка, окованная железом. Она лежала почти вровень с землей, скрытая в тени старой раскидистой ели. Лина оглянулась на дом. Его темный силуэт казался чужим и равнодушным, будто ему было совершенно безразлично, откроет Лина люк или нет и, если откроет, решится ли войти. Дом смотрел на эту ель и вход под ней сто лет, ему надоело смотреть.

Любопытство перевесило страх. Упершись ногами в мерзлую землю, Лина подсунула под крышку пальцы и потянула на себя. Подозревала, что открыть не удастся, все же столько лет никто ее не трогал, но крышка поддалась с жутким, утробным стоном древесины, обдавая лицо Лины запахом застоявшейся сырости и чего-то едкого, химического. Вниз уходила узкая каменная лестница, ступени которой блестели от влаги.

Лина огляделась по сторонам. Нашла какую-то тяжелую железяку неизвестного назначения, с трудом подтащила ее ко входу и тщательно подперла дверцу. Несколько раз проверила устойчивость конструкции. Если крышка захлопнется, ее в жизни никто не найдет, кричи не кричи. Когда конструкция перестала вызывать опасения, Лина включила фонарик в телефоне и начала медленно спускаться, заодно проверяя, есть ли связь. Та сначала была, но чем ниже спускалась Лина, тем стремительнее исчезали палочки в углу экрана.

Это не было похоже на обычный погреб для овощей. По мере спуска все сильнее становился запах: смесь серы, застарелой гари и аммиака. Стены здесь были выложены темным, почти черным кирпичом, который в свете фонарика казался склизким. Впрочем, он таким был и на ощупь. Лина коснулась его рукой лишь один раз, а затем предпочла идти, ни за что не держась. Каменные ступеньки были скользкими, но крепкими. Если смотреть под ноги — не свалишься.

Когда ее ноги коснулись пола, Лина вздрогнула: под подошвой что-то хлюпнуло. Подвал явно затапливало не раз: в мутной, ледяной воде, доходящей почти до щиколотки, плавали обрывки какой-то ветоши и обломки досок. Здесь было куда холоднее, чем наверху, и Лина зябко поежилась. Зря она не взяла куртку.

Лина повела лучом света по сторонам, и мороз пошел по коже уже не от холода, а от увиденного. Вдоль стен тянулись грубые полки, заставленные сотнями склянок. Многие из них лопнули от мороза или времени, и их содержимое вытекло наружу, высохло, оставив на деревянной поверхности грязные пятна. На массивном столе в центре подвала, покрытом слоем черной плесени, стояли реторты со свернувшимися змеевиками, огромные чаны из темного стекла и весы, чьи медные чаши разъела зелень.

— Что это за место? — прошептала Лина.

Она подошла к полкам. На некоторых пузырьках сохранились этикетки, но буквы расплылись, превратившись в уродливые чернильные пятна, похожие на предсмертные кляксы.

«Кислота...», «Наст...», «Экстракт...» — обрывки слов дразнили воображение, но не давали ответов.

На стене над еще одним столом виднелись надписи, сделанные чем-то темным прямо по кирпичу. Долгая сырость почти уничтожила их: линии разбухли и потекли вниз черными потеками. Лина присмотрелась. Это не были формулы. Больше похоже на лихорадочный бред или расчеты безумца. Круги, пересекающиеся линии и странные символы, напоминающие алхимические знаки. Иногда ей казалось, что она разбирает латынь, но все же ни одного слова перевести не смогла.

В самом углу, на отдельном постаменте, стоял сосуд, плотно запечатанный воском. Внутри него, в серой мутной взвеси, что-то тускло поблескивало. Лина осторожно протянула руку и взяла его, но сосуд тут же развалился на части, острыми краями пройдя по коже.

— Ай! — Лина вскрикнула и отбросила осколки, но один из них уже успел впиться ей в ладонь. — Вот молодец! — вслух прошептала она. — Еще не хватало какую-нибудь заразу тут подцепить.

Она положила телефон на стол и резким движением вытащила осколок из ладони. Тот вошел достаточно глубоко, острый край был весь перемазан кровью, но уже в следующую секунду Лина вдруг увидела, как кровь исчезает, будто растворяется в воздухе или впитывается в стекло. Мгновение — и в ее руках оказался просто грязный кусок стекла без каких-либо следов крови. Если бы не рана на ладони, Лина могла бы подумать, что ей и вовсе все привиделось.

Вспомнилось, как вчера исчезли пятна крови на кухонном полу. Лу ведь сказала, что ничего не вытирала, пятна исчезли сами. Так вот как это произошло! Но как, черт возьми, это произошло?!

Сверху что-то грохнуло, и Лина подпрыгнула от неожиданности. Наверное, тело поняло, что случилось, раньше, чем мозг, потому что, когда Лина осознала, что конструкция все же не выдержала и дверь захлопнулась, она уже была у края ступенек.

— Нет, нет, нет! — твердила Лина сквозь ослепляющий ужас, бегом поднимаясь наверх.

Теперь ей было плевать на скользкие стены, она хваталась за них руками, поскальзывалась на ступеньках, падала на колени и снова вставала, пытаясь побыстрее добраться до люка. В глубине души еще жила надежда, что тот откроется легко, ведь сверху она его распахнула без особых усилий, но внутренний голос подсказывал, что все не так просто. Конструкция не могла не выдержать, подпорку кто-то отодвинул специально, а значит, и люк наверняка заперт. Достаточно было просто положить железяку сверху, чтобы Лина уже не смогла открыть дверцу. А наверху начиналась метель, и к тому времени, как проснется Дэн или вернутся Лу и Стефан, снег уже заметет ее следы.

Добравшись до люка, Лина уперлась в него руками и сразу же поняла, что худшие опасения оправдались: он не сдвинулся ни на миллиметр. Кто-то запер ее в этом подвале.

— Ну нет же, нет — сквозь подступающие слезы шептала она, продолжая тщетно упираться в дверь ладонями.

Левая нога вдруг скользнула по ступеньке и уехала вниз, Лина не удержала равновесия и покатилась по лестнице прямо в грязную ледяную воду. Она упала, подняв кучу брызг, и сразу почувствовала, как намокает одежда, как ледяной холод сковывает тело под ней.

Телефонные звонки Кристина Ветрова — а для немногочисленных друзей просто Крис — не любила почти так же сильно, как и необходимость выходить из дома. Она искренне не понимала, почему в двадцать первом веке люди все еще считают правильным решать вопросы не через емейл, мессенджер или хотя бы смс, а именно звонками. И ладно еще рабочие созвоны, альтернатива которым — присутствие в офисе, но обычные жизненные вопросы..?

Вот и сейчас она смотрела на короткое сообщение «Позвоните после 17» и не понимала, почему нельзя было просто написать то, что собираешься сказать после этих семнадцати, будь они неладны! Часы показывали только начало третьего, а значит, почти три часа все ее мысли будут заняты тем, что вскоре придется кому-то звонить. Крис сама не понимала, в чем ее проблема, но даже разговаривать лично ей было куда проще, чем по телефону.

— Вот такая вот несправедливость жизни, Лаг, — вздохнула Крис, в очередной раз отрываясь от компьютера, чтобы посмотреть на экран телефона.

Лагги, старый степенный кот, больше всего на свете любивший поспать, лениво приоткрыл один глаз и уставился на хозяйку.

«Да что ты можешь знать о несправедливости?» — говорил весь его вид.

Лагги Крис нашла около четырех лет назад на помойке, и уже тогда он был стар. Шерсть его казалась свалявшейся, имела большие проплешины, усы поседели, несколько зубов отсутствовали. Если кто-то что-то и знал о несправедливости, то наверняка этот кот. Был ли он когда-то домашним или всю свою жизнь прожил на помойке, сколько ему лет и сколько еще осталось, Крис не знала, но делала все, чтобы последние свои годы он провел в тишине, сытости и спокойствии. Насколько это возможно, конечно, когда в доме, кроме тебя и молчаливой хозяйки, живут еще четверо активных котов.

Крис протянула руку, почесала Лагги за ушком.

— Пошли, дам чего-нибудь вкусного, — предложила она.

Первым на «вкусное» отозвался рыжий Глитчи. Спрыгнул с высокой когтеточки и устремился в сторону кухни. Следом, поняв, что побежал тот не просто так, устремились трехцветная Куки и черный Багги. А вот на абсолютно глухую белую Пинги пришлось подуть, чтобы она проснулась и сообразила, куда все бегут. Крис никогда не трогала спящую Пинги, чтобы не напугать, всегда легонько дула ей на нос, и кошка тут же просыпалась.

Когда четверо из пяти уже гремели мисками на кухне, Крис подхватила на руки старого Лагги и сказала:

— Так уж и быть, Лаг, отнесу тебя. Но пока ты еще в состоянии стоять, есть ты будешь на кухне, ты меня понял?

Лагги смерил Крис долгим пронзительным взглядом и промолчал. Крис отнесла его на кухню, поставила возле нужной миски. Каждый кот имел свою посуду — за этим следила хозяйственная Куки, за что и получила свое имя. Крис вытащила из шкафа большую банку с консервами, принялась раскладывать их по мискам.

— Между прочим, это вам тетя Лу принесла, — приговаривала она. — Тетя Лу вас любит и всегда приносит вкусняшки. А вот дядя Стефан такой привычки не имеет. Но что с него взять? Дядя Стефан у нас ученый сухарь, вот так вот. Так что если ты, Баг, однажды нагадишь в его дорогие туфли, я даже ругаться не стану, так и знай. Потому что от дяди Стефана одни неприятности.

Крис ворчала, хотя не могла не признать, что в неприятности Стефана с удовольствием вляпывается сама. Так уж получилось, что она знала Стефана с рождения, всю жизнь им восхищалась и любила. Пусть не как мужчину, а как соседа и, быть может, старшего брата, но такая любовь порой даже сильнее. И если Стефану что-то было от нее нужно, никогда не отказывала. Обычно, правда, Стефан просил что-то такое, ради чего не нужно выходить из дома или звонить, но иногда случались сбои. Однажды ей пришлось ехать в Санкт-Петербург, а сейчас вот придется позвонить. А потом наверняка тоже куда-то ехать.

Часы наконец пробили пять. Крис отодвинулась от компьютера, за которым работала, взъерошила короткие темные волосы, затем взяла в руки телефон. Тяни не тяни, а звонить придется.

На том конце провода ответили быстро.

— Алло? — раздался звонкий девичий голосок.

— Добрый день, это Кристина, я вам писала, — скороговоркой ответила Крис, чувствуя, как ускоряется сердцебиение. Вот чего она боится? Судя по голосу, собеседница не старше нее самой!

— А, помню! Вы хотите расспросить о том шоу?

— Да, я бы хотела уточнить кое-какие детали. Видите ли...

— Ой, мне сейчас неудобно разговаривать. А вы можете приехать сегодня к одиннадцати? Я как раз работать закончу, там и поболтаем.

— Сегодня? — обреченно уточнила Крис.

— Ну да. Вы же еще спать не будете.

Собеседница не спрашивала, она констатировала. В ее шумном и ярком мире нет функции спать в одиннадцать вечера. Справедливости ради, в уютном и тихом мире Крис тоже, она ложилась ближе к утру, но все же ехать куда-то глухой февральской ночью не имела желания. Однако девушка просто назвала адрес и отключилась.

Вот зачем, спрашивается, сама говорила позвонить после пяти? Почему нельзя было сразу написать о встрече!

Крис со стуком положила телефон на стол и поднялась.

— Убью, профессор, — пообещала она в пустоту.

В октябре прошлого года, когда Стефан снарядил экспедицию на Крит, чтобы найти старую венецианскую маску, Крис не поехала. Она и в магазин по соседству выходила лишь в крайнем случае, лететь за тридевять земель на самолете было выше ее сил. И все же после возвращения ребята так интересно рассказывали о том, что там происходило, пусть даже было и много опасного, что Крис решила: в следующий раз преодолеет себя и поедет с ними. Конечно, она надеялась на теплое море, а не заснеженный Урал, но все же, когда Стефан получил новое задание от заказчика, отказываться от своих слов не стала. Даже договорилась с мамой, что та переедет к ней на время, чтобы ухаживать за котами. Однако случилась неприятность: один из коллег попал в автомобильную аварию, получил сотрясение мозга и работать не мог, поэтому на Крис свалили его часть работы. Небольшой отпуск пришлось отменить. Но зато это позволило делать два дела одновременно: ребята уехали в Пермь искать рубин, а Крис осталась в Москве и могла расспросить участников так и не случившегося реалити-шоу.

Найти контакты участников и организаторов шоу для компьютерного гения Крис не составило труда. Она здраво рассудила, что девушки окажутся более общительными, и начала с них. Сценаристка шоу сразу заявила, что никаких комментариев она давать не будет, гример была согласна, но лично и через две недели, поскольку находилась сейчас за границей, а вот с одной из участниц Крис и договорилась на вечер.

К назначенному времени Крис успела переделать кучу работы и ровно в одиннадцать была на месте: у небольшой студии на окраине Москвы, где, как выяснилось, девушка по имени Даша преподавала пилатес. Те, кто приходил на занятия, уже разошлись, но Крис не спешила заходить внутрь. После десятка женщин, активно сжигавших жир битый час, едва ли там очень вкусно пахло. А Крис готова была терпеть запах немытого кошачьего лотка, но не человеческого пота. Надвинув на глаза капюшон теплой куртки, она стояла в тени голого тополя и наблюдала за Дашей через большое освещенное окно. Та быстро убрала инвентарь, переоделась и вышла в февральскую ночь. Только тогда Крис оторвалась от дерева и подошла к ней.

— Вы меня напугали! — слишком резко ответила Даша после того как Крис окликнула ее.

Крис была маленького роста, но носила короткую стрижку и темные объемные вещи, а потому в темноте запросто могла сойти за не слишком дружелюбного подростка. Юная птичка Дарья имела полное право испугаться.

— Мы же договаривались о встрече, — напомнила Крис.

Даша скривилась.

— Честно говоря, я надеялась, что вы не придете, — призналась она со вздохом.

— Это почему еще?

— Потому что мне неприятно вспоминать то, что произошло.

Значит, вот зачем Даша постоянно переносила время! Но раз уж Крис вышла из дома, от разговора ей теперь не отвертеться.

— И тем не менее я уже тут, а значит, вам придется вспомнить.

Даша вздохнула.

— Ладно, пойдем. Тут недалеко есть ресторан, кухня до часу работает. Но ты платишь.

Крис хмыкнула, удивляясь такой наглости, но промолчала. В конце концов, это ей нужна информация, а за информацию можно и заплатить.

Рестораном оказалась небольшая забегаловка в полуподвальном помещении на соседней улице. Музыка здесь играла слишком громко, контингент был уже прилично пьян, а цены явно не соответствовали подаваемым блюдам, но выбирать не приходилось. Даша уверенным шагом повела Крис в самый дальний угол, давая понять тем самым, что в этом заведении она является завсегдатаем. Свободный столик в углу нашелся, и даже музыка здесь звучала не так громко. Вполне комфортно для приватного разговора.

Конечно же, первым делом Даша заказала полный стол закусок. Не то проверяя толщину кошелька Крис, не то ее выдержку. Пока на кухне готовили заказ, Даша без умолку болтала о том, как сложно нынче держать себя в тонусе, когда любишь вкусно поесть, и какие ведьмы те подружки, что умудряются есть, не заниматься спортом и не толстеть. И лишь когда официант заставил стол тарелками, спросила:

— Так что именно тебя интересует?

Крис интересовала гибель участницы, а также рубин, но начать она решила издалека. Ведь даже непонятно, знает ли вообще Даша о той фотографии.

— Расскажи в целом, что тебя привело на шоу?

— Деньги, что ж еще, — хмыкнула Даша, набивая рот мясными закусками. — Ты же в курсе, что там было главным призом?

— Фальшивый рубин?

Даша рассмеялась.

— Рубин, может, и фальшивый, только вот к нему прилагался еще сертификат на два миллиона рублей! А я студию хочу открыть, потому что аренда — это настоящая обдираловка!

К тому моменту, как дело дошло до горячих блюд, Крис знала уже всю историю жизни провинциалки Дарьи, мечтающей о своей студии в Москве.

Даша родилась в маленьком городке Новосибирской области и, сколько себя помнила, всегда мечтала уехать. Она была младшей из пятерых детей ударников местного завода, внешность имела привлекательно-кукольную, а потому ей довольно легко сразу после школы удалось найти себе покровителя, который перевез ее в Москву. Первое время ей казалось, что она попала в сказку: большой город, дорогие магазины, рестораны, море несколько раз в год. Всего-то и надо ради этого ложиться в постель с нелюбимым человеком и улыбаться его гостям. Нелюбимый человек, кстати, был совсем не стар, всего-то слегка за сорок, и очень даже привлекателен. Но вот беда — рано умер. Разбился на своей дорогой тачке, а бывшая жена и наследники очень быстро выставили Дарью из квартиры, которую она уже считала своей. Даша осталась буквально на улице лишь с теми грошами, что успела умыкнуть из сейфа.

Найти второго такого покровителя быстро не удалось. На нее обращали внимание либо голобосые студенты, либо старые жирные боровы, и даже ради денег она не могла себя преодолеть. Выхода было два: возвращаться домой или устраиваться на работу. Повезло со вторым. Когда еще была богата, Даша, естественно, посещала различные фитнесы и спортивные залы, вот в один из таких ее и взяли инструктором. Уж больно она была хороша, некоторые «спортсмены» приходили просто ради нее.

Вскоре Даша ушла из клуба, начала арендовать зал самостоятельно и набрала свои группы. Однако денег все равно не хватало. Тогда-то одна из подружек и подкинула ей идею записаться на участие в новом реалити-шоу. Даша отправила анкету, ни на что не надеясь, но ее внезапно пригласили, и уже через три недели она вместе с остальными соискателями успеха летела в самолете в Пермь.

Из Перми еще несколько часов их везли на тонированных микроавтобусах. Когда за окнами потянулась бесконечная, глухая тайга, Даша впервые почувствовала, как по затылку пробежал холодок. Это была не та природа, которую печатают на открытках, а какая-то колючая, враждебная глушь.

Дом на фоне столетних елей выглядел как декорация к триллеру, но съемочная группа уже вовсю суетилась вокруг. Яркие прожекторы резали темноту, ассистенты с рациями выкрикивали команды, и этот шум немного успокаивал нервничающих участников.

Их было шестеро. Трое парней: атлетичный мажор Артем, постоянно подкалывавший Дашу тем, что она с ее телосложением не может быть хорошим тренером, тихий очкарик-архитектор Костя и самоуверенный актер Макс. И три девушки: сама Даша, заносчивая красотка-модель Жанна и Вика — простая девчонка из Иркутска, с которой Даша сошлась почти сразу.

Место показалось Даше ужасной дырой, однако она искренне верила, что через месяц покинет его, уже имея на счету кругленькую сумму. Пусть не два миллиона, их уже огорчили, что с выигрыша придется заплатить налог, но все равно должно было выйти неплохо.

Первые три дня прошли в суматохе установочных съемок. Режиссер, нервный мужчина по имени Эдуард, постоянно орал, что им нужно больше искренности и активности, что на деле значило ругани и споров. Хорошо бы даже драк. Милые шоу давно канули в Лету, теперь всем нужна грязь и интриги. Только они делают рейтинги.

Даше все это не понравилось с первой минуты. За ярким светом софитов и бодрыми командами операторов она чувствовала что-то неправильное. В доме постоянно пахло сыростью, но не речной, а какой-то застойной, как в старом склепе. А еще были звуки. Ночью, когда техника замолкала, дом начинал «разговаривать»: в стенах что-то скреблось, выло, а из душников будто слышался шепот, но сколько бы Даша ни прислушивалась, разобрать слов не могла.

Однажды ночью она проснулась от того, что в ее комнате кто-то был. Она не видела фигуры, но отчетливо слышала звук: тяжелое, сиплое дыхание совсем рядом с кроватью. А наутро обнаружила, что ее любимое зеркальце в косметичке треснуло ровно пополам, хотя она его не роняла.

Поначалу участники думали, что все эти шорохи и стуки — часть шоу, что съемочная группа пугает их специально, но вскоре выяснилось, что телевизионщики и сами страдают от этой ненормальной активности дома. Техника постоянно ломалась, хорошо закрепленные камеры падали, люди чем-то ранились. Бывало, весь съемочный день шел насмарку, и на следующее утро приходилось все отыгрывать заново. Место будто сопротивлялось тому, чтобы в нем проходили съемки.

— У нас повара вечно заклеенные пластырями ходили, — делилась Даша, активно работая челюстями. — То порежутся, то ударятся. Да и мы, участники, тоже.

Особенно почему-то доставалось Жанне. Она даже пробовала жаловаться режиссеру на то, что ее обижают другие участники, но доказать ничего не могла.

— А мы ее пальцем не трогали, — уверяла Даша. — Очень надо эту истеричку обижать. Самих бы кто защитил.

— Расскажи о той ночи, когда Жанна погибла, — попросила Крис.

Даша мгновенно помрачнела, даже вилку отложила, хотя не доела стейк еще и до половины.

— Вот ужас был! — призналась она. — Я проснулась около часу, ужасно пить хотелось. Нас перед этим накормили пересоленным ужином, поэтому ничего удивительного. Я в коридоре даже Макса встретила, он тоже на кухню за водой шел. Мы поболтали немного, пока спускались. Потом воды выпили и собирались уже обратно идти, стояли в коридоре, еще... кхм... разговаривали.

Крис едва заметно усмехнулась. Поди целовались.

— А потом мне на щеку что-то капнуло, — продолжила девушка. — Я голову поднимаю и не сразу могу разобрать, что там на потолке такое. Не то люстра, не то оборудование какое-то. Потом опять что-то капнуло, и Макс заметил, что жидкость красного цвета. И пока мы соображали, вдруг ярко вспыхнули все лампы, которые до этого были приглушены. И оказалось... — Даша замолчала и скривилась. Крис не торопила. — Оказалось, что на потолке висит... нет, не висит даже, мне сложно объяснить... Будто к потолку прилеплена Жанна. Вся в крови, глаза открыты, рот тоже, словно она кричит. Кажется, я тоже закричала, отпрыгнула в сторону, и в тот же момент Жанна упала. Ох, какой это был ужас, ты не представляешь! Все забегали, закричали. Нас с Максом тут же отвели на кухню, не знаю, что они там делали без нас. Потом утром полиция приехала, нас допрашивали, что да как. В общем, какие уж там съемки?

— А от чего она умерла? — поинтересовалась Крис.

— Да у нее весь живот вспорот был, кишки наружу свисали!

Даша сказала это слишком громко, на них обернулась компания за соседним столиком, и девушка тут же понизила голос:

— Мне потом Макс по секрету рассказывал, что вспороли ее кухонным ножом, повара нашего даже в изолятор возили, но вроде как не было отпечатков. Нож-то мыли после ужина, и больше повар его не трогал.

— А камеры? — тоже шепотом спросила Крис. — Это же шоу, там везде должны были быть камеры.

— Так я ж говорю, ломались они постоянно. Операторы в истерике каждый день бились. То не работает ни черта, то стирается даже то, что уже сняли. В общем, смерть Жанны стала последней каплей. Мы все оттуда свалили за пару дней, как только полиция разрешила. Даже не знаю, кого там в итоге обвинили. В прессе все замяли, у режиссера нашего подвязки в этом плане хорошие. Я стараюсь не вспоминать. Потому что даже если ее и убил кто-то из нас, то как к потолку приклеил? Это же нереально.

Крис кивнула. Нереально. Если только там не был придуман какой-то хитрый механизм, но по этому вопросу она покопается в других источниках.

— Я слышала, что Жанна вроде как нашла рубин, может, ее за это грохнули? Тот же Макс устранил конкурентку? — как бы между прочим заметила она.

— Я тоже слышала, что в ее телефоне фотку рубина нашли, — кивнула Даша. — Но не знаю, правда или нет. Да и глупо было бы убивать ее, даже если она нашла его заранее, просто сняли бы с шоу, если что. В эфир-то не вышло еще.

— А как думаешь, где она могла его найти?

Даша пожала плечами.

— Где угодно. Там вещей куча была, атмосферу же делали. Что-то в самом доме уже было, что-то привезли для антуража.

— А вы только в оборудованной части дома были? Или, может, заглядывали куда? Ну, знаешь, интересно же посмотреть, что там, в других комнатах.

— Не-е-е-е, — Даша для убедительности даже головой помотала. — Во-первых, там все заперто было, за безопасностью хорошо следили, да не уследили. А во-вторых, нам и самим не хотелось. В оборудованной части жутко, а уж о том, чтобы лезть куда-то, и вовсе никто не думал. Еще если б парни залезли, я бы поверила, но не Жанна. Она ноготь поломала однажды, так истерика на полчаса была, в завалы точно не пошла бы.

Крис вытащила телефон и вывела на экран фотографию.

— Как думаешь, где это сделано?

Даша взяла телефон, вгляделась в снимок. Крис видела, что она смотрит не формально, действительно пытается понять.

— Не знаю, — все же призналась девушка. — Зацепиться не за что. Просто доски вокруг, но там везде доски. Старые, вонючие, противные доски!

Даша передернула плечами. Да уж, похоже, девушка теперь будет трижды думать, прежде чем соглашаться на участие в сомнительных проектах.

Поблагодарив разговорчивую собеседницу, Крис заплатила за ужин и вышла в холодную февральскую ночь, подставила лицо колючему снегу. В принципе, вышла из дома, поговорила — и не умерла. Может, постараться быстренько рассчитаться с работой коллеги и все-таки махнуть к ребятам? Что-то там с этим домом нечисто, а ей было бы интересно самой посмотреть, как ведет себя техника. Вдруг удалось бы заснять что-то необычное?

Пока Лу изучала окрестности, Стефан успел справиться с некоторыми ветвями упавшего дерева и почти освободил вход в штольню. Почти. Одна особенно толстая ветка, перекрывающая вход, никак ему не поддавалась. Он уже перерубил ее у основания, но вытащить наружу не хватало сил.

— Поможешь? — спросил он, когда Лу подошла ближе.

Наверное, если бы он выглядел не таким уставшим, красным и мокрым, Лу сначала поиздевалась бы насчет его сил и выносливости, но теперь передумала. Он действительно проделал много работы, ничего не скажешь.

— Отойди, — велела она, и Стефан послушно шагнул в сторону, бросив топор в снег.

Лу выставила одну ногу вперед для устойчивости, подняла руки. Сила, знакомая с детства, откликнулась быстро. Ее никогда не нужно было звать, она будто ждала, когда понадобится. Тонкие невидимые ниточки соскользнули с кончиков пальцев, закружились змейками в воздухе, протянулись к ветке, плотно обхватив ее. Лу почти сразу же почувствовала тяжесть ветки. С помощью телекинеза она могла сдвинуть тяжелые предметы, но при этом чувствовала их почти так же, как если бы упиралась руками. Мышцы отозвались ноющей болью, но ветка довольно споро двигалась, и уже минуту спустя, как пробка, вылетела из общего завала. Лу едва успела пригнуться, а вот Стефана зацепило. Острые ветки пролетели на уровне его головы, задев щеку. Глядя на красные полосы на его коже, Лу ощутила укол совести.

— Не щелкай варежкой, — проворчала она.

Стефан вытер кровь со щеки.

— Ничего страшного, — отмахнулся он. — Идем!

Он первым взобрался на поваленный ствол, подал руку Лу, а затем соскочил в пещеру. Лу с секундной заминкой последовала за ним, хотя, положа руку на сердце, входить ей не хотелось. Еще жив был в памяти склеп на Крите, где она провалилась под пол прямо в костлявые руки четырехсотлетних скелетов. Здесь скелеты если и будут, то лет на триста моложе, однако приятного все равно мало.

Внутри штольня оказалась выше, чем выглядела снаружи. Луч фонаря выхватывал из темноты неровные своды, покрытые седым инеем, и остатки прогнивших деревянных крепей, которые теперь напоминали ребра какого-то доисторического чудовища.

— Смотри, — прошептал Стефан, водя лучом по стенам. — Видишь эти борозды? Это следы от кирок. Здесь каждый сантиметр пройден вручную. Сто тридцать лет назад здесь горели масляные лампы, и люди...

— Люди здесь вкалывали до смерти, я помню, — перебила его Лу, стараясь не отходить от него ни на шаг. — Тут жутко, давай по-быстрому глянем твою штольню и свалим. Там снег идет, если усилится, как будем домой добираться?

— Да-да, минуточку, — пробормотал Стефан, казалось, даже не услышав ее просьбы.

Он подошел к дальней стене, за которой начинался коридор вглубь пещеры, провел рукой по шершавой поверхности, что-то высматривая, и разочарованно признал:

— Обычный серый гранит и кварцевые жилы. С точки зрения геологии здесь не может быть корунда. Никаких условий для образования рубинов. Верховодин либо прошел сильно дальше и нашел какой-то уникальный «карман», либо...

Договорить он не успел. Где-то в глубине штольни, за неисследованным поворотом, раздался глухой стук.

— Это еще что? — испуганно спросила Лу. — Там же никого не может быть.

Стефан полуобернулся к ней и усмехнулся.

— Чудь?

— Какая чудь?

— Легенда такая, — Стефан спокойно направил луч фонаря в сторону звука, но свет выхватил из темноты лишь неподвижные камни. — На Урале верили, что давным-давно здесь жил древний народ — Чудь белоглазая. Красивые, сильные люди, которые умели добывать золото и камни там, где обычный человек ничего не увидит. А когда в эти края пришли завоеватели, чудины не захотели подчиняться. Они ушли в глубокие пещеры, под землю, забрав все свои сокровища, и обрушили за собой своды, чтобы к ним никто не мог добраться.

Лу поежилась, прислушиваясь к тишине, которая после стука стала еще более пугающей.

— И что, они там до сих пор сидят и камнями в туристов кидаются?

— По версии впечатлительных местных — да, стерегут недра, — Стефан перехватил фонарь поудобнее и снова посмотрел в глубину. — Но если отбросить мистику, то это просто архетипичный сюжет о «хозяевах гор». Стук, скорее всего, обычный температурный перепад. Порода остывает, расширяется, лед в трещинах лопается. Или кусок крепи подгнил и отвалился. В таких старых норах это норма. А может быть, где-то там зимует колония летучих мышей, и мы их потревожили.

Лу скривилась. Пожалуй, сейчас она не могла точно сказать, кого хотела бы встретить меньше: непонятную чудь или летучую мышь.

— Ладно, профессор, за лекцию по фольклору пять, но давай-ка реально двигать к выходу. Твои температурные перепады могут обрушить нам потолок на голову, и мы станем частью этой самой легенды.

Они двинулись обратно к выходу. Снаружи уже сгустились сумерки и завывало вовсю. Белая мгла, подсвеченная их фонарями, казалась живым, извивающимся существом. Снег теперь не просто падал, он летел почти горизонтально.

— Видимость — ноль, — констатировала Лу, первой выбираясь на свежий воздух.

Стефан покачал головой.

— В таких условиях идти по мостику может быть опасно.

— И что ты предлагаешь? Тут ночевать?

Стефан ничего не ответил, лишь закинул рюкзак на плечи и направился к тому месту, где можно было перейти овраг на другую сторону. Однако когда они подошли к мостику, Лу и сама поняла, что переходить его в таких условиях — настоящее самоубийство. Снег не просто падал сверху, он кружился в бешеном вальсе, с каждой секундой набирая все большую скорость. Мелкие колючие снежинки били по лицу, залепляли глаза, забивались в рот и нос.

— Сколько может длиться метель? — обреченно спросила Лу. — Час, два?

— Даже если два, к тому моменту совсем стемнеет, — тщательно сдерживая волнение в голосе, ответил Стефан. — Но здешние метели не длятся два часа. В лучшем случае снегопад закончится к утру. А может продлиться несколько суток.

— Охренеть, — выдохнула Лу. — Вот это влипли.

Стефан посмотрел на нее, затем на мостик, и снова на нее.

— Надо возвращаться к штольне. Переночуем там, — заключил он. — Топор у нас есть, спички тоже. Разведем костер. Кое-какая еда и вода тоже имеются, я взял на всякий случай. В таких местах лучше не выходить без запаса дальше двора.

Лу обхватила себя за плечи, неуверенно обернулась в ту сторону, где осталась штольня. Снег был такой силы, что уже полностью замел их следы.

— Ребята волноваться будут, — вздохнула она, хотя уже понимала, что выхода у них все равно нет.

— Я попробую отослать Лине смс. Связь здесь плохая, но, может быть, оно дойдет. Быстрее, Лу! Ветер крепчает, в таких условиях мы можем и штольню не найти, и тогда

Он не договорил, что «тогда», Лу и сама поняла. Больше времени на разговоры не тратили и до штольни добрались в рекордные сроки, пока ее еще было видно среди белого безумия.

Пока Стефан рубил лапник для настила, Лу, как муравей, тащила к штольне все, что казалось ей достаточно сухим и хрустящим. Когда возле входа выросли две приличные кучи веток, Лу, не тратя времени и не жалея себя, парой ловких движений перебросила это все внутрь пещеры.

— Уф, вот это треш! — громко прокомментировала она, когда они оба оказались в безопасности.

Стефан лишь устало усмехнулся и присел возле кучи веток, разжигая огонь. Когда костер наконец занялся, робко облизывая сухую кору, пространство внутри штольни преобразилось. Теплый оранжевый свет выхватил из темноты неровные стены, превращая глубокие тени в причудливые фигуры. Лу присела у огня, протягивая к нему замерзшие пальцы, и только сейчас почувствовала, как сильно ее бьет дрожь.

— Я мокрая, как лошадь после забега, — призналась она.

— Это, кстати, критичный момент, — заметил Стефан, тоже вытирая пот со лба. — Сейчас мы начнем остывать и терять лишнее тепло. И поскольку ты уже дважды не стесняясь передо мной раздевалась, я рискну предложить: нам нужно снять мокрые вещи.

— И что, голышом тут сидеть, что ли? — не поняла Лу.

— Надеть свитера и куртки. А вот майки снять, — терпеливо пояснил Стефан.

— А, ну это без проблем.

Лу быстро скинула куртку и свитер и, подпрыгивая от холода, потянулась за краем футболки. Стефан деликатно отвернулся и тоже принялся раздеваться.

— Трусы оставить можно? — послышался голос Лу.

Стефан тихо выдохнул. Наверняка она его специально провоцирует, нельзя же быть на самом деле настолько незамутненной.

— Можно. Не думаю, что через них ты потеряешь много тепла.

— У меня ж не стринги.

— Господи, Лу!

— Ладно-ладно, — она рассмеялась. — Не падай в обморок. Все, я готова.

Они развесили мокрые майки на палках, соорудили что-то вроде лежанки из еловых веток возле костра.

— Смс ушло, — сообщил Стефан, проверив телефон, и устало опустился на лапник. — Не знаю, доставят ли его из-за бури, но я написал, что мы в безопасности и остаемся в штольне до утра.

Он достал из рюкзака термос и два вафельных батончика. Лу благодарно приняла стаканчик, отхлебнула, чувствуя, как горячий чай обжигает губы и приятным теплом разливается по телу. Снаружи бесновалась метель, забивая вход белой пылью, но здесь, под защитой векового камня, стало почти уютно. Огонь с веселым треском пожирал сухие ветки, постепенно разгораясь сильнее, и Лу чувствовала, что согревается. Конечно, будь на улице минус двадцать, они бы и с костром околели до утра, но температура была всего лишь на пару градусов ниже нуля, а значит, шансы дожить до утра не такие и маленькие.

— Есть у тебя какая-нибудь новая информация о том, что ищешь? — поинтересовалась Лу, устав от тишины.

Стефан удивленно посмотрел на нее, не сразу понимая, о чем она, а когда понял, удивление на его лице сменилось недоверием. Должно быть, вспомнил ее истерику, когда она только узнала о том, зачем он ищет все эти артефакты. Лу тоже помнила и, по правде говоря, ей было даже немного стыдно. Вспылила тогда, потому что несколько суток почти не спала, едва не погибла в авиакатастрофе, затем целую ночь ехала по незнакомому лесу в окружении призраков. Тут у кого угодно нервы сдали бы, вот и она не выдержала. Она ведь искренне считала Стефана кем-то вроде фанатичного искателя сокровищ, и ее это устраивало. Даже когда узнала, что он ищет артефакты не для себя, а для какого-то заказчика, ее все равно все устраивало. В конце концов, она ведь тоже помогала ему не бесплатно, так почему Стефан не мог получать за свои поиски деньги? Но затем вскрылась правда: Стефан получает не деньги, а информацию. Четыре года назад его жена и маленький сын погибли в пожаре, только вот убитый горем муж и отец почему-то посчитал, что погибла одна жена, а сын выжил. Да, никто не нашел его тела, а детская и вовсе осталась нетронутой, но никаких следов вокруг дома не было, и куда исчез ребенок, никто не знал. Лу, как и 99,9 процента остальных людей, считала, что мальчик погиб. Но был еще 0,01 процента в виде Стефана, Лины и Крис, которые думали иначе. Стефан добывал заказчику различные старинные предметы, опасные и непредсказуемые, а заказчик давал ему информацию, позволяющую предположить, что могло случиться с ребенком. И разница между фанатичным искателем сокровищ и сломленным отцом для Лу была очевидна: последний не остановится ни перед чем и не пожалеет никого. Потому она и вспылила, а теперь немного стыдилась той вспышки. Но извиняться Лу не станет ни за что. В конце концов, Стефан тоже не извинился за то, что скрывал от нее правду, так почему она должна?

— Немного, — признался Стефан, даже внешне подбираясь. Внутри, должно быть, и вовсе натянулся, как струна.

— Расскажешь? Нам тут всю ночь сидеть, сам сказал. А уснуть едва ли сможем.

Стефан едва заметно выдохнул, будто понял, что Лу не собирается ни скандалить, ни издеваться. Сел поудобнее, протянул к огню руки.

— Ты знакома с теорией кротовых нор? — спросил он.

Лу нахмурилась.

— Я знакома только с теми, что газон все лето портят, но подозреваю, ты не про это. И если ты сейчас что-нибудь скажешь о моем образовании, я тебя ударю. Я, кстати, вообще могу тут завал устроить, из которого ты не выберешься, и сказать, что это трагическая случайность.

Стефан уставился на нее не мигая, а потом вдруг рассмеялся.

— Лу, ты не пробовала жить, никому не угрожая?

— Пробовала. Это скучно и неинтересно. Меня тогда не воспринимают всерьез.

— А с угрозами воспринимают?

— С угрозами боятся связываться.

Стефан покачал головой, больше никак не комментируя ее слова.

— На самом деле тут не в уровне образования дело. Кротовые норы — это вопрос довольно узкой специализации, так что то, что ты об этом не слышала, вполне нормально. Ты не физик. Я, впрочем, тоже, поэтому не могу сказать, что до конца разобрался в премудростях самой теории, но и в истории этому хватает доказательств.

— Доказательств чему? — моргнула Лу. Она все еще даже примерно не понимала, о чем он говорит и при чем тут поиски его сына.

— Ты же знаешь, что все мы живем в четырехмерном пространстве, и время — одна из физических величин?

— Ну, что-то такое помню из школьного курса, я не прям все прогуливала.

— Так вот, некоторые физики считают, что в нашем мире существуют так называемые кротовые норы, как бы короткие ходы из прошлого в будущее, из одного мира в другой.

Лу приподняла брови, но промолчала.

— Люди порой исчезают бесследно и в настоящее время. Случалось такое и в прошлом. Конечно, зачастую этому есть вполне обычное объяснение, но все же есть несколько вполне задокументированных случаев, когда человек исчезал из закрытого помещения. Уходил ночью спать, а утром его не было в собственной постели. И больше его никто никогда не видел. Также в книгах я нашел несколько упоминаний о еще более странных происшествиях: люди не исчезали в никуда, а появлялись из ниоткуда. И утверждали, что они прибыли из прошлого или будущего.

— А это не клиенты психиатрических лечебниц? — поинтересовалась Лу.

— Увы, зачастую именно так они и заканчивали, — кивнул Стефан с абсолютно серьезным выражением лица, не заметив иронии в ее голосе. — Вот тебе два самых известных случая. Первый произошел в 1950 году в Нью-Йорке, прямо на Таймс-сквер. Посреди улицы буквально из воздуха возник человек. Одет он был по моде конца девятнадцатого века: высокий цилиндр, узкие брюки, сюртук. Выглядел до смерти напуганным, метался между машинами, пока не попал под колеса такси. При нем нашли визитки на имя Рудольфа Фетца и письмо, датированное 1876 годом. Когда полиция начала копать, выяснилось, что человек с таким именем действительно пропал без вести в 1876 году. Вышел прогуляться и не вернулся. Для него прошло мгновение, для мира — семьдесят четыре года.

Лу слушала внимательно, притянув колени к подбородку.

— А второй случай еще более жуткий, потому что там свидетелей было больше, — продолжил Стефан. — Британия, 1773 год, поместье Эбби-Парк. Юноша по имени Оуэн Парфитт, парализованный инвалид, сидел в кресле на веранде под присмотром сестры. Она отошла буквально на пару минут в дом за одеялом, а когда вернулась, кресло было пусто. Оуэн не мог ходить самостоятельно, рядом не было никаких следов борьбы, криков никто не слышал. Соседи, работники фермы — все были рядом, но человек просто испарился средь бела дня из закрытого со всех сторон пространства. Его искали годами, перерыли каждый дюйм земли, но не нашли даже пуговицы.

Стефан замолчал, глядя в глубь пещеры, туда, где тьма казалась особенно плотной. Лу передернула плечами, внезапно почувствовав, как холод от каменной стены пробирается даже сквозь сухую одежду.

— То есть ты всерьез веришь, что твой сын не погиб, а провалился в такую «нору»? Это звучит как сюжет для сомнительного ток-шоу.

— Я верю в факты, которые не могу объяснить иначе, — отрезал он, и в его голосе послышалась сталь. — Пока это самое логичное объяснение из всех, что я нашел.

— Ну, если теперь это называется логикой... — пробормотала Лу, и вслух добавила: — А как это объясняет пожар и твою жену, запертую в кладовке?

Стефан ответил не сразу.

— Возможно, кто-то пришел из прошлого или будущего, — наконец медленно произнес он, будто сам до конца еще не додумал эту мысль. — Чтобы забрать Сашу. А Вероника хотела этому помешать. Кто-то знал, что мой дом опасен для ребенка, что он стоит на проклятом месте. И хотел спасти его. Но Вероника этого не понимала и хотела помешать.

Лу, до этого уже почти лежавшая на еловом лапнике, вдруг приподнялась на локте и уставилась на Стефана. В темноте пещеры, освещаемой лишь неверным, пляшущим светом костра, он показался ей стариком. Тем самым, явившимся из будущего. Светлые волосы казались седыми, под глазами залегли глубокие тени-морщины.

— Ты сам? — хрипло произнесла она.

Стефан мотнул головой, одновременно и отрицая ее слова, и сбрасывая с себя морок, снова становясь молодым мужчиной тридцати лет.

— Я бы не убил свою жену.

— Ты не можешь знать наверняка, что там произошло. И что произойдет в будущем. Тем более если она не знала, что ты хочешь спасти ребенка, и хотела тебе помешать.

— Я бы не убил свою жену, — твердо повторил Стефан, а Лу вдруг поняла, что он сам уже прошел тот путь, которым шла сейчас она. И допускал такую возможность, а потому так яро ее сейчас отрицал.

Наверное, ей стоило промолчать, завершить тему, но она почему-то спросила:

— Ты так сильно любил ее?

Стефан отвернулся к огню, а затем тихо признался:

— Я не любил ее вообще.

Вот это было неожиданно!

— Просто мне было двадцать пять, я считался перспективным ученым, и мой дед решил, что женитьба пойдет на пользу моей карьере, — продолжил он, не замечая крайнего изумления на лице Лу. — Вероника была внучкой его хорошего друга и коллеги, вот нас и познакомили.

— А ты когда-нибудь делал, что ты хотел, а не твой дед? — не удержалась Лу.

— Я хотел сидеть в архивах и читать редкие книги, — несколько резковато ответил Стефан. — А вовсе не искать достойную спутницу жизни. Тем более Вероника была красива, образована, но совершенно не амбициозна. Она не хотела строить карьеру, она хотела быть женой и матерью. А мне нужна была жена и мать, с которой есть о чем поговорить и которую не стыдно показать гостям. Мы были прекрасной парой. И оба любили нашего сына. Что еще нужно?

Лу многое могла бы перечислить из необходимого, но в темном углу пещеры что-то шевельнулось, и она отвлеклась на это. Медленно села, не сводя взгляда с того угла. Там явно что-то было. Что-то большое, не летучая мышь. Стефан, заметив ее реакцию, напрягся, тоже повернулся к углу. Свет от костра до него не дотягивался, и рассмотреть, что там, было невозможно.

— Что это? — спросила Лу шепотом.

— Летучая мышь?

— Слишком большое... Какое-то животное.

Стефан осторожно, но быстро поднялся на ноги, вытащил из костра горящую ветку, сделав из нее своеобразный факел.

— Будь тут, — велел он Лу, а сам медленно двинулся к углу.

Лу тоже вскочила на ноги, на всякий случай подняла руки, сконцентрировала силу в кончиках пальцев, но не дала ей сорваться. Просто приготовилась, сама не зная к чему.

Чем ближе Стефан подходил к углу, тем яснее в нем проглядывалась фигура, в которой угадывался человек. Девушка. Но здесь не могло быть человека!

А девушка тем временем качнулась, будто огонь причинял ей боль, и Стефан остановился.

— Кто ты? — спросил он вполголоса.

Девушка не ответила, и Лу вдруг увидела, как она наполовину вошла в каменную стену, а потом вернулась обратно.

— Призрак?! — выдохнула Лу, не веря собственным глазам. Призраков видела Лина, но не они со Стефаном!

— Она умрет, — прошелестел по пещере незнакомый голос. Лу даже не была уверена, что это и вовсе голос, а не шум метели снаружи.

— Кто? — спросил Стефан.

— Если вы не придете, она умрет...

— Кто?!

— Она послала меня... к нему... Но я не могу войти в дом...

— Лина в опасности! — догадалась Лу. — Она говорила мне, что видит призраков снаружи дома, но внутрь они не заходят.

— И не могут позвать Дэна, — продолжил Стефан, а затем снова повернулся к призраку. — Где она? Что с ней?

— Она умрет, — снова произнес призрак. — Если вы не придете.

Повторив это, девушка исчезла. Стефан и Лу две секунды смотрели друг на друга, а затем Стефан, не задумываясь, направился к выходу из пещеры и шагнул в метель.

— Стефан! — крикнула Лу, догоняя его. — Стефан, по такой погоде мы не дойдем!

Метель снаружи стала еще сильнее. Стефан был всего лишь в каком-то метре от нее, но Лу почти не видела его, лишь темные очертания его фигуры. И если в пещере было почти тепло, то снаружи из-за сильного ветра мороз ощущался куда острее и опаснее.

— Я не могу оставить ее, — послышался его голос.

— Это самоубийство! Мы и ее не спасем, и сами погибнем! Тут же ни черта не видно!

Лу догнала его и схватила за руку, останавливая. Она уже даже не была твердо уверена, где осталась пещера. Как они найдут дорогу к дому, как перейдут мост?

— Давай позвоним Дэну, — перекрикивая завывания ветра, предложила она. — Если смс дошла, то и звонок может. Мы просто разбудим его, а дальше он уже увидит, что Лины нет.

— Он ничего не видит! — возразил Стефан. — Как он найдет ее?

— Но и мы тоже не найдем!

Стефан еще несколько секунд боролся с собой, но затем все же признал, что попробовать разбудить Дэна будет лучшим решением в этой ситуации.

— Нужно забраться повыше, — решил он.

Лу не стала возражать. Падая и поднимаясь, они добрались до пещеры. О том, чтобы подняться на скользкие камни вдвоем, не было и речи, поэтому, не сговариваясь, решили, что полезет Лу как самая легкая и ловкая. Стефан подсадил ее, придерживал, пока это было возможно, и Лу кое-как вскарабкалась повыше.

Телефон показывал слабую палку, которая то появлялась, то исчезала. Однако это было лучше, чем ничего. Лу набрала номер. Гудки не шли, но она прижимала телефон к уху так сильно, будто это могло помочь. И чудо произошло! На том конце провода послышалось шуршание и треск, а затем прерывающийся голос Дэна:

— Да?

Лу не стала тратить время на вопросы и объяснения, просто заорала во все горло:

— Дэн, Лина в опасности! Найди ее! Она где-то вне дома! Найди ее срочно!

Дэн провалился в тяжелый, липкий сон сразу после того, как за Линой закрылась дверь. Наверное, последний раз он столько спал еще в школе, когда подхватил тяжелый грипп и неделю температурил. С тех пор считал себя сильным и неуязвимым, а вот поди ж ты! Либо доктор добавляла к обезболивающему снотворное, чтобы он с ней не флиртовал, либо организм таким образом самовосстанавливался.

Ему снилось что-то странное, страшное, не до конца понятное. Он шел по длинному темному коридору, где-то капала вода, задевая нервные окончания. Лица Стефана, Лу и Лины перемешивались, плавились, как восковые маски, сливались в одно и снова разделялись на три. И над всем этим стоял гул работающего котла, который теперь казался неритмичным биением огромного, больного сердца.

Резкий, надсадный звук ворвался в этот бред, разбил его на куски, выдернул Дэна в реальность. Он дернулся, вскидывая руку, и тут же зашипел от боли: обожженную кожу на скулах словно прижгли каленым железом. Телефон вибрировал на тумбочке, светясь ядовито-синим прямоугольником. Если бы не этот прямоугольник, Дэн и не разглядел бы его.

Дэн схватил трубку, поднес к самым глазам. Сетчатку резануло, но он разобрал короткое: «Рыжая». Чтобы Лу сама ему позвонила, должно было случиться что-то крайне невероятное. Сердце пропустило удар, когда он вспомнил, что ученый и рыжая бестия ушли на поиски старой штольни.

— Да? — хрипло выдохнул Дэн, проводя пальцем по экрану.

В трубке что-то завыло, затрещало статикой, будто на том конце провода разверзлась бездна. Сквозь этот белый шум пробился далекий, искаженный крик Лу, но Дэн не разобрал ни слова. Связь оборвалась короткими, бездушными гудками.

Он отшвырнул телефон, сел и замер, прислушиваясь. В доме было неестественно тихо.

— Лина? — позвал он. Собственный голос показался ему чужим.

Ответа не было.

— Доктор! — позвал он громче, специально вставляя в тон насмешливые нотки, но страх все равно был сильнее.

Почему она не отвечает? Где она? Дэну вдруг показалось, что в шипении из трубки он слышал имя Лины. Рыжая что-то говорила про нее. Снова сощурившись, Дэн нашел на экране номер телефона Лины, нажал вызов. Абонент оказался временно недоступен. Куда она могла пойти? Дэн был уверен, что она не оставила бы его без надзора. Она должна была быть где-то рядом.

Дэн сполз с кровати. Ноги были ватными, пол под ними качался. Он сделал шаг, едва не врезавшись в косяк двери. Зрение подводило, превращая комнату в набор размытых серых пятен и острых теней. Очертания предметов двоились, наплывали друг на друга.

Чертов ожог!

Приходилось щуриться до слез, не обращая внимания на резь в глазах, чтобы хоть что-то видеть.

Он вышел в коридор, держась рукой за стену. Шершавые обои под пальцами казались единственной связующей нитью с реальностью, и он держался за них, будто боялся упасть.

— Доктор, это не смешно! Ваш больной сейчас душу богу отдаст, а вы и не увидите! Гиппократ вам этого не простит.

Ответа не было.

Дэн толкнул дверь на кухню. Там было темно, только индикатор на плите мигал красным глазом. Дэн прищурился, пытаясь разглядеть фигуру у стола, но это был лишь пустой стул, на котором висела его собственная кофта. Запах куриного супа все еще витал в воздухе, но к нему теперь примешивался новый, острый аромат: холодный запах снега и мокрого дерева.

Дэн двинулся на этот запах, как ищейка. В прихожей его обдало настоящим ледяным сквозняком: входная дверь оказалась приоткрыта, в узкую щель намело маленькую дорожку снега. На улице бушевала настоящая метель.

Он нащупал на вешалке куртку Лины. Куда она могла уйти без нее? А в том, что Лины нет в доме, Дэн уже не сомневался. Она зачем-то вышла во двор, раздетая. И уже давно, раз в прихожую успело намести целый сугроб. Откуда об этом узнали ученый и рыжая? Быть может, Лина успела позвонить им? Почему им, а не ему?

«Потому что ты ее напугал своей напористостью, придурок», — безжалостно заявил внутренний голос.

Что ж, такое вполне может быть. Он слишком надавил на нее, и она решила держаться от него подальше. Настолько, что в экстренной ситуации позвонила тому, кто далеко, кто помочь не сможет.

Не то чтобы Дэн мог. Да, он ближе, но, черт возьми, почти слепой!

Собственная беспомощность разозлила Дэна, и он распахнул дверь шире. Ну и хрен с ними, с глазами! И без них справится. За порогом мир все равно перестал существовать, там была только ревущая белая стена, которая мгновенно ударила в лицо колючей крупой. Глаза обожгло холодом, Дэн инстинктивно зажмурился, чувствуя, как паника ледяными пальцами сжимает горло.

— Лина-а-а! — заорал он в белое марево.

Ветер сожрал его крик. Дэн стоял на пороге, полуослепший, в одних домашних штанах и футболке, и понимал: она где-то там. Одна. Ей нужна помощь, и он единственный, кто может ее спасти. А раз единственный, то и отступать некуда.

Дэн стянул с вешалки свою куртку, быстро набросил на плечи и вывалился на крыльцо, едва успев сунуть ноги в тяжелые ботинки. Холод был таким яростным, что сразу пробрался под одежду, но Дэн этого почти не чувствовал. Страх за Лину действовал как мощный анестетик.

Глаза слезились, веки щипало от мороза, снег забивался в рот и нос, но он упрямо шел вперед, проваливаясь в сугробы.

— Лина! — его голос сорвался, превратившись в сиплый крик.

Да где же она может быть?! Куда пошла? Даже если бы он мог видеть нормально, все равно ничего не разглядел бы в этой круговерти. Следы, если они и были, давно замело. Лина могла лежать в метре от него, он все равно не заметит. Но паника — плохой помощник, панику нужно убрать. Злость — и та будет лучше. Вот он и злился. На себя за то, что все проспал. На Стефана за то, что не вернулся вовремя. На Лину за то, что ушла, никому ничего не сказав. На рыжую просто за компанию.

Дэн обшаривал двор, ориентируясь больше на память, чем на зрение. Прошел мимо стены дома, миновал старый сарай. Тот возник из мглы черной бесформенной глыбой, давая хоть какие-то ориентиры. Ему казалось, что он слышит чьи-то голоса, но стоило только повернуть голову в сторону звука, как они стихали. Он видел неясные силуэты в белом мареве, но они исчезали, как только он пытался разглядеть их. Будто вокруг него была жизнь, которую он не видел, и Дэн не знал, враждебная это жизнь или нейтральная.

В какой-то момент его нога за что-то зацепилась, и Дэн растянулся на снегу, больно вывернув лодыжку. Он торопливо сел, пошарил руками вокруг. В глубине души боялся, что сейчас нащупает тело, уже холодное, неживое тело, но это была лишь железяка. В нынешнем своем состоянии Дэн не мог определить, что именно это за предмет, но точно знал, что его здесь быть не должно. Он осматривал двор накануне, отметил, что телевизионщики навели тут порядок, спрятали все, что могло навредить участникам.

Он начал лихорадочно разгребать снег руками. Кожа мгновенно онемела от холода, но вскоре пальцы наткнулись на что-то твердое и ледяное. Железо. Тяжелое кольцо люка.

— Какого черта... — пробормотал он, упираясь ногами и дергая крышку на себя.

Не получилось. Мешала та самая железяка. И это теперь не казалось ему совпадением. Кто-то положил ее сверху, чтобы люк нельзя было открыть изнутри. Кто-то запер кого-то внизу. Кто? Неважно сейчас. Главное, кого.

Дэн оттащил железяку в сторону, снова нащупал онемевшими руками кольцо, потянул на себя. Люк поддался с натужным стоном; из провала пахнуло не теплом, а тяжелым, затхлым холодом и какими-то резкими химикатами.

— Лина! Ты там? Лина!

Тишина в ответ была страшнее метели. Дэн, не раздумывая, начал спускаться, судорожно цепляясь за влажные стены. Ступени под ботинками были скользкими, и он едва не сорвался. Внизу, в подвале, было тихо, гул бури здесь превратился в далекий, призрачный ропот. И среди этого гула ему почудился слабый, почти неслышный стон.

Дэн вытащил из кармана телефон, включил фонарик, пытаясь сфокусировать зрение. Свет дрожал в его руке, но расплывчатые пятна начали складываться в интерьер: какие-то полки, склянки, тяжелый массивный стол в центре...

И на этом столе он ее увидел.

Лина лежала, свернувшись калачиком, подтянув колени к подбородку — инстинктивная поза человека, пытающегося сохранить последние крохи тепла. Она была похожа на хрупкую фарфоровую фигурку, выброшенную в этот каменный мешок.

— Лина! Господи...

Дэн в два прыжка преодолел разделявшее их расстояние, хлюпая по ледяной воде на полу, коснулся ее лица. Кожа была неестественно холодной, почти как камень, одежда промокла и заледенела. Дэн не слышал ее дыхания за собственными шумными выдохами.

— Лина, маленькая моя, очнись! — Дэн схватил ее за плечи, пытаясь расшевелить, привести в сознание.

Она слабо застонала и, кажется, произнесла его имя. Глаза ее были плотно закрыты, а губы отливали пугающей синевой. Или он все это придумал? Он не мог так хорошо ее видеть. И тем не менее знал, что так и есть. Однако она была жива, а значит, он должен ее спасти.

Засунув телефон обратно в карман, Дэн поднял ее на руки, теперь еще совершенно отчетливо услышав свое имя.

Нужно было вытаскивать ее немедленно. Но как он, полуослепший, поднимет ее по этой отвесной ледяной лестнице вверх, навстречу метели?

Да хоть как! Хоть ползком, хоть на четвереньках. Он вытащит ее, потому что никто другой помочь не может. Никого другого нет. Адреналин — великий анестетик и мощнейший стимулятор.

— Давай, милая, помоги мне, — прорычал он, ставя ее на первую ступеньку и перехватывая под плечи так, чтобы она не упала. — Тебе придется подняться самой, по лестнице я не смогу тебя нести, но снаружи — обещаю. Тебе не придется идти по снегу, только напрягись сейчас.

Бормоча и уговаривая, Дэн помог Лине вскарабкаться по скользкой лестнице, даже ни разу не поскользнувшись, а потом, как и обещал, подхватил ее на руки. Она тут же обвила руками его шею, прижалась к нему так крепко, будто знала, что только он может помочь. Метель хлестала по лицу, мир окончательно превратился в белое месиво, но он шел на одно-единственное пятно — тусклый свет открытой двери дома.

Ворвавшись в прихожую, Дэн пинком захлопнул дверь.

— Сейчас, сейчас... ты только держись, сейчас все сделаю, — бормотал он, занося Лину в свою спальню, потому что та была ближе всех остальных комнат.

Опустив ее на кровать, Дэн принялся стаскивать с нее промокшую насквозь одежду, ледяным панцирем сковывавшую тело. Медлить было нельзя, тут уж не до приличий. Нужно убрать влагу, иначе она просто не согреется.

Его пальцы, дрожащие и онемевшие от холода, путались в пуговицах и замках. Он раздевал ее быстро, почти механически. В голове мелькнула отстраненная, почти смешная мысль: «Если бы она была в сознании, она бы меня убила за это. Честная женщина, богиня приличий...» Но сейчас перед ним была не честная женщина, не чужая девушка, а замерзающий человек, жизнь которого утекала сквозь пальцы.

Когда последняя мокрая тряпка упала на пол, Дэн перенес ее на сухую половину, накрыл одеялом и принялся интенсивно растирать ноги. Кожа под его ладонями была как лед.

Прошла, казалось, целая вечность, прежде чем Лина начала мелко дрожать и попыталась свернуться в клубок. Это был хороший знак, организм включил режим обогрева. Но этого было мало.

Дэн подоткнул одеяло получше, а сам на ощупь двинулся в сторону кухни. Там, в шкафу, он еще вчера заприметил бутылку коньяка. Должно быть, телевизионщики оставили. И сейчас он собирался позаимствовать немного.

Бутылка стояла там, где он помнил. Стакан искать не стал, не было времени. Вернулся в комнату, быстро откупорил бутылку, сел на кровать рядом с Линой.

— Доктор, надо выпить.

Он потряс ее за плечо. Лина снова застонала, но глаза не открыла.

— Давай, давай, в данном случае можно.

Он помог ей сесть, придерживая за плечи, приложил горлышко к губам. Лина сделала глоток инстинктивно, поморщилась и попыталась оттолкнуть бутылку, но Дэн держал крепко.

— Давай, сейчас это лекарство, слышишь?

Он заставил ее сделать еще три глотка, и только после этого помог лечь обратно. Недолго думая, и сам отхлебнул немного. Коньяк обжег горло, тяжелым камнем упал в желудок, но почти сразу по венам разлилось приятное тепло. Только сейчас, когда Лина была с ним, в безопасности, Дэн почувствовал, что и сам промок насквозь. В том подвале он не обращал внимания на ледяную воду, по которой шел, а сейчас почувствовал, что ноги немеют от холода. Джинсы были мокрыми почти до бедер, футболка тоже промокла от одежды Лины.

Дэн быстро стянул с себя одежду. Ему было плевать на все, он забрался под одеяло и осторожно, боясь напугать или навредить, притянул Лину к себе.

Лучше всего согревать собственным телом, он ведь не шутил тогда. Не думал, правда, что придется, но что уж теперь?

Ее обнаженная спина коснулась его груди. Лина инстинктивно вжалась в источник тепла, издав слабый, похожий на стон, вздох. Дэн обхватил ее руками, переплел свои ноги с ее, делясь каждым градусом своего тепла. Его собственное сердце колотилось где-то в горле, и сейчас он мог признаться себе: не только от страха.

Постепенно дрожь в ее теле начала утихать. Лина зашевелилась, дыхание стало глубже и ровнее. Она все еще не открывала глаз, пребывая в полузабытьи, но тело начало оттаивать. Она повернулась в его руках, уткнувшись носом в его плечо, и Дэн замер, боясь пошевелиться.

Губы сами собой коснулись ее макушки. Совершенно безотчетно, ведомый не похотью, а каким-то первобытным чувством нежности и облегчения, Дэн начал покрывать ее лицо короткими, невесомыми поцелуями: лоб, висок, кончик носа.

— Денис?.. — Ее голос был едва слышным шепотом, сорванным и хриплым.

Она приоткрыла глаза. В полумраке спальни, сквозь пелену ожогов, он видел лишь ее контур, чувствовал ее запах: смесь талой воды, старого камня, коньяка и чего-то очень родного.

— Я здесь, — выдохнул он ей в губы. — Все хорошо. Ты в безопасности.

Лина не отстранилась. Она медленно подняла руку и коснулась его щеки там, где кожа была стянута ожогом. Ее пальцы все еще были прохладными, но их касание обожгло сильнее огня. В этом жесте не было сопротивления. Только бесконечная усталость и правда, которую она больше не могла скрывать даже от самой себя.

Он накрыл ее ладонь своей и медленно, давая ей возможность оттолкнуть его, коснулся ее губ. Это был самый осторожный поцелуй в его жизни — горький от пережитого страха и сладкий от того, что она ответила.

1894-1895 годы

Как и предсказывал Стефан, метель прекратилась только к утру. Лу, свернувшейся калачиком на острой еловой подстилке, в какой-то момент даже удалось уснуть. Стефан всю ночь просидел у костра, подбрасывая в него ветки, а потому она даже сильно не замерзла. Когда наконец открыла глаза, снаружи уже не выло, а в пещеру робко заглядывало суровое зимнее солнце.

— Смс от Дэна пришла, — сообщил Стефан, увидев, что Лу проснулась. — Лина в порядке. И он, очевидно, тоже, раз написал.

Лу улыбнулась, с трудом села. Затекшее тело слушалось плохо. Что ж, смс от Дэна объясняет, почему историк дал ей поспать, а не потянул домой, едва только закончился снег.

— Отличные новости, — зевнула Лу. — А что было?

— Не знаю. Он просто написал, что она в порядке.

Лу поднялась, потянулась, хрустя суставами.

— Слушай, а поесть у нас ничего не осталось?

Стефан молча вытащил из рюкзака последний шоколадный батончик. Лу по-дружески разломала его надвое и вернула Стефану половину.

Дурацкая шоколадка не утолила голод, напротив, от нее появились рези в желудке, но выбирать не приходилось. Погасив костер и собрав немногочисленные вещи, они вышли из старой штольни. За ночь мир изменился до неузнаваемости, перестал быть рельефным. Овраги, поваленные стволы и острые камни скрылись под пухлым, предательски ровным слоем снега.

Они двинулись в путь, превратившись в двух маленьких жуков, барахтающихся в сахарной пудре. Стефан шел первым, пробивая колею. Лу следовала за ним шаг в шаг, стараясь не думать о том, что под этим девственно-белым покрывалом может скрываться любая расщелина.

До моста добрались, мокрые насквозь. Однако температура приближалась к нулю, и холода они не чувствовали. Напротив, Лу было даже жарко, да и светлые волосы Стефана, выбивающиеся из-под шапки, прилипали ко лбу и вискам.

Мост занесло полностью. Теперь идти по нему было еще опаснее, чем накануне, и Лу решила попробовать осуществить одну идею, на что не решилась вчера.

— Отойди, — попросила она Стефана, а сама присела у края обрыва, вытянула руки вперед.

Ей никогда не удавалось двигать воздух или создавать ветер, телекинез действовал только на предметы, но сейчас Лу хотела проверить, распространяются ли ее способности на снег. В конце концов, его тоже можно назвать своего рода предметом. Сначала ничего не получалось, но затем снег наконец зашевелился, соединился в небольшой колобок и покатился вперед, будто кто-то невидимый лепил снеговика. Лу весело рассмеялась и едва не потеряла концентрацию, вовремя сообразив, что сейчас надо сосредоточиться. И все равно, когда огромный колобок был уже на середине моста, она не удержала его, и тяжелая груда снега свалилась вниз, в овраг.

— Это было круто! — похвалил Стефан.

— Знаю, — улыбнулась Лу, стряхивая руки. Телекинез уменьшал вес предмета, но все же не делал его невесомым, а потому руки у нее уже прилично болели. — Теперь вторая половина?

Однако со второй половиной возникли сложности. Дотянуться до снега на таком расстоянии Лу не могла, а присесть и сосредоточиться на середине моста казалось слишком опасным, но выхода не было. Идти по узкому мосту по колено в снегу, не видя, куда ступаешь, было еще опаснее. Стефан снова привязал ее к себе, теперь куда крепче и ближе, и, когда они были уже на середине, заверил:

— Я буду держать тебя, Лу. Обещаю.

Ей ничего не оставалось, кроме как довериться, что было крайне непривычно и страшно. Однако Стефан слово сдержал. Когда Лу теряла равновесие, он натягивал веревку так сильно, что было даже больно дышать. К тому моменту, как они добрались до твердой земли, Лу думала, что у нее отвалятся руки.

— Перерыв, — объявила она, садясь прямо на снег.

Стефан дал ей пять минут, а затем настоял, что нужно идти. Они опять промокли, и, если не хотят заболеть, нужно двигаться к дому.

— Дай мне свой рюкзак, — попросил он, и Лу не стала возражать. С нее геройств на сегодня было достаточно.

К дому Верховодина они добрались уже к обеду. Наверное, Лина увидела их через окно, потому что, стоило им войти во двор, она выбежала из-за двери и бросилась Стефану на шею.

— Слава богу, вы в порядке! — выдохнула она.

— Целоваться будете потом, дайте чаю горячего сначала, — устало попросила Лу, проходя мимо них.

На порог осторожно вышел Дэн. Сегодня ожоги на его лице не были такими красными, но он все еще сильно щурился, однако уже было видно, что видит куда лучше.

— Я смотрю, на тебе все заживает как на собаке, — хмыкнула Лу.

— Да и ты вроде не сильно пострадала, — не остался в долгу тот.

Пока Лу и Стефан грелись в душе и переодевались, Лина с Дэном приготовили обед.

— Соль с мышьяком не перепутал, надеюсь? — проворчала Лу, садясь за стол.

Дэн ехидно усмехнулся. Вид у него был помятый, но в глазах уже поблескивали знакомые черти.

— Обижаешь, рыжая. Мышьяк нынче в дефиците, пришлось использовать старую добрую заботу. Тебе двойную порцию положить или побоишься, что сердце не выдержит такого накала нежности?

— Обойдусь без твоей нежности. От нежностей таких, как ты, потом либо изжога, либо объяснительная в полиции.

— Какая ты колючая после леса, с елями там обнималась, что ли? Ученый не согрел? Ешь уже, язва, — Дэн подвинул ей тарелку с густым супом, которую секундой раньше поставила на стол Лина. — А то еще в обморок упадешь, придется и тебя на руках носить, а у меня спина после вчерашнего побаливает.

Лина, неловко повернувшись, смахнула со стола нож, и тот с грохотом упал на пол, прерывая обмен любезностями.

— Не поранилась? — тут же подскочил Стефан.

— Все в порядке, — заверила Лина, а Лу обратила внимание, что на ее руке добавилась еще одна повязка. Похоже, ловкость — не ее сильная сторона.

Пока они вдвоем ставили на стол остальные тарелки, Лу снова повернулась к Дэну.

— Это чем ты тут таким вчера занимался? — подозрительно поинтересовалась она.

— Исключительно общественно полезными работами, — пожал плечами Дэн. — В основном спасал дев в беде. Обычный вторник супергероя на пенсии, знаешь ли. Соль передать или сама дотянешься?

— Сама справлюсь. А вы давайте-ка подробности. А то мы, знаете ли, не на шутку перепугались, когда к нам явился неупокоенный призрак и заявил, что, если мы ничего не сделаем, Лине каюк. Профессор порывался прям на заднице в овраг съезжать, чтобы домой бежать и тоже спасать дев в беде.

Стефан тяжело выдохнул, прижал руку к лицу и повернулся к Лине.

— И все же, что на самом деле произошло?

Лина поставила на стол последнюю тарелку, села ко всем.

— Я нашла во дворе вход в странную подземную лабораторию. Спустилась туда, специально дверь подперла какой-то железякой...

— Но каким-то волшебным образом эта железяка оказалась на двери, — вставил Дэн, — замуровав прекрасную принцессу в замке.

— Там было очень холодно, — призналась Лина. — А еще вода на полу. Я промокла и замерзла. Телефон не тянул. Кричала, но... — Она развела руками. — Я дала Денису перед этим успокоительное, он спал.

— Да и просто подвал там качественный, кричи не кричи — в доме никто не услышит, — снова добавил Дэн.

— Звонок тоже не проходил, — продолжила Лина. — Тогда мне пришла в голову единственная идея: при себе было зеркало, я нашла в нем призрак какой-то девушки, попросила ее разбудить Дэна.

— Но она не могла войти в дом, — догадалась Лу, — и пришла к нам.

Лина кивнула.

— А потом уже вы звонком разбудили меня, — продолжил Дэн. — Я успел вовремя. Еще б немного, и наш доктор окочурилась бы, а так только заболела.

Лина действительно выглядела больной. Она была бледна, глаза при этом лихорадочно блестели, а на лбу выступили капельки пота. Лу сначала списала все на то, что впервые видит Лину без макияжа, но дело вполне могло быть и в простуде. Даже скорее всего в простуде. Они со Стефаном были в сухой одежде у костра, и то замерзли, можно было представить, что чувствовала промокшая Лина, запертая в сыром подвале, где едва ли было теплее, чем на улице.

— Нужно взглянуть на этот подвал, — решил Стефан.

— После обеда, — перебил его Дэн и тут же добавил: — Иначе голодный рыжик нас покусает.

Лу одарила его презрительным взглядом, но промолчала. Она сейчас действительно не чувствовала в себе сил куда-то идти.

— И Лине лучше остаться в постели, — внезапно согласился Стефан.

— Я пойду с вами, — возразила та. — Я в порядке, честно. Выпила жаропонижающего и вполне могу функционировать.

— А слепой крот? — Лу перевела взгляд на Дэна.

— И не надейся, — отозвался тот. — Я пойду с вами и буду тебя бесить с утроенной силой.

Закончив с обедом, они вышли во двор. За ночь его тоже замело снегом, но температура приблизилась к нулю, и он начал медленно оседать, уже не хрустя под ногами. Люк, который Дэн оставил открытым, зиял черной дырой на фоне девственно-чистого снега. Огромная железяка неизвестного назначения валялась рядом.

— Ну, добро пожаловать в ад, версия 2.0, — махнул рукой Дэн, подходя ближе. — Осторожно, ступеньки скользкие. Историк, ты первый, страхуй дам. Я пойду последним, прикрою тылы. Или вообще тут, возле входа, останусь, чтобы нас снова не заперли, а то на этот раз откопать будет уже некому.

Однако прежде чем спуститься в подвал, Стефан осмотрел железяку. Она оказалась тяжелой, предположить, что ее просто сдуло ветром, было невозможно. Кто-то специально запер Лину внутри. Но кто? Здесь же на километры вокруг никого По крайней мере, хотелось на это надеяться.

— Похоже, вокруг этого места когда-то было строение, — заметил тем временем Дэн. — Вон, остатки фундамента виднеются.

Лу огляделась, тоже замечая торчащие каменные глыбы, на которых шапкой лежал снег. Значит, когда-то этот люк был не просто в земле. Он находился внутри сарая или даже маленького домика, но теперь это не имело значения.

Когда все трое оказались внизу, фонарики в их руках заметались по стенам, выхватывая из темноты пугающие детали.

— Господи... — прошептала Лу, направляя луч на полки. — Это что, банки? Настоящие?

Стефан не ответил. Он медленно шел вдоль стен, внимательно осматривая каждую полку, каждую склянку, вчитывался в надписи. Возле некоторых задерживался дольше, другие лишь окидывал взглядом.

— Это не просто подвал, — наконец заключил он. — Лина права, это лаборатория. Причем оборудована она была по последнему слову техники... конца девятнадцатого века. Смотрите, эти медные трубы уходят прямо в стену. И куда дальше — одному Богу известно.

Лина стояла чуть поодаль, сложив руки на груди. Она далеко от лестницы так и не отошла, и Лу казалось, что Лина и вовсе жалеет, что не осталась в постели. Ее бил озноб, и дело было не только в температуре.

— Здесь были камни, — ее голос эхом отразился от сводов. — Темные, как уголь. И в них прорастали красные нити. Это было похоже на... на кровеносную систему внутри минерала.

Стефан удивленно повернулся к ней.

— Вчера? Ты их видела?

— Нет, — она мотнула головой. — Не вчера. Раньше. Во времена Верховодина. Когда я упала в воду и промокла, то забралась на этот стол, чтобы согреться. В тот момент мне казалось, что я проваливаюсь в сон, но теперь думаю: может быть, это был не сон?

— А прошлое? — догадался Стефан.

— Ого, красавица, ты и так можешь? — раздался сверху голос Дэна. Вот ведь слух у человека!

Стефан снова повернулся к пустым теперь сосудам.

— Насыщение неорганической материи органикой? Алхимия? Или попытка создать искусственный драгоценный камень...

— Что ты там бормочешь, ученый? Говори громче, — попросил Дэн. А нет, все-таки неидеальный у него слух, Лу даже улыбнулась.

— Я говорю, что Верховодин мог пытаться создать рубин искусственно, — громче повторил Стефан. — Мы с Лу были в штольне, где камень якобы нашли. Так вот, я почти уверен, что никакого рубина там быть не могло. Породы не те абсолютно.

Стефан еще немного помолчал, додумывая мысль, но никто не торопил его. Три пары глаз следили за ним внимательно, ждали, до чего он додумается еще.

— Верховодин был человеком своего времени, — начал Стефан через несколько минут. — Конец XIX века — это гремучая смесь прогресса и оккультизма. На Урале такие, как он, не просто копали руду и отмывали золото, они жили в окружении хтонических мифов. И если он не мог найти рубины в земле, он мог попытаться их... вырастить.

— В каком смысле? — не поняла Лу.

— Есть несколько старых легенд, которые в этих краях знали все старатели. Первая — о Змеином камне. Считалось, что Великий Полоз, хозяин здешних недр, оставляет в породе свою кровь. Но камень этот серый и пустой, он спит, пока не почувствует жизнь. Чтобы он стал огненным рубином, его нужно напитать. Имитировать жертву, понимаете? Кровь за камень. В алхимии это называется «одушевлением материи».

Лина поежилась, плотнее запахивая куртку. Стефан тем временем перевел фонарь на пустые реторты.

— Была и другая легенда, еще мрачнее. Про старых людей, чудь, что ушли под землю. Я рассказывал тебе вчера, Лу.

Та кивнула.

— Говорили, что они знали секрет «живого камня». Камень в их понимании был сосудом, который можно наполнить силой. Если Верховодин нашел их древние рецепты или капище, он мог использовать эту лабораторию как дистиллятор. Те нити, что ты видела, Лина... это могла быть органическая подпитка. Он буквально перекачивал жизненную энергию из живого в неживое.

— То есть название «Кровавый барон» могло быть буквальным? — отчего-то охрипшим голосом произнес Дэн, спускаясь ниже, к остальным.

Стефан кивнул.

— Пока мне все это видится именно так.

— Жуть какая, — передернула плечами Лу. — А где он брал жертв?

— Там же, где и графиня Батори, — пожал плечами Стефан. — Среди служанок.

— И что, никто этим не заинтересовался? Конец девятнадцатого века, не совсем древние времена уже.

— Да, но места глухие. Плюс у Верховодина здесь была неограниченная власть. Он мог заткнуть любой рот. Или же он, в отличие от упомянутой графини, никого не убивал, а просто брал кровь, как у доноров.

— Давайте выходить отсюда, — предложила Лу. — Мне тут не по себе.

— Что, мелкая, даже твои стальные нервы сдали? — подмигнул Дэн. — Если хочешь, можешь вцепиться в меня покрепче. Обещаю не кричать «харассмент», пока мы в темноте.

— Лина, ты ближе, двинь ему так, чтобы он навечно в темноте остался, — предложила Лу, направляясь к лестнице.

— Лина тебя не послушает, рыжая! Иначе кто ее в следующий раз спасать и согревать будет?

Лина развернулась и молча первой ступила на лестницу.

После осмотра лаборатории решено было не терять времени на отдых. Стефан отправился дальше разбирать библиотеку Верховодина. Он хотел проверить свои новые предположения и был уверен, что что-то да найдет. Верховодин, если действительно искусственно создавал камень, должен был проводить расчеты и записывать результаты. А вот Дэн решил заняться починкой снегохода.

— Кто знает, когда и с какой скоростью нам придется отсюда сваливать, — с нарочитой мрачностью, призванной напугать друзей, заявил он. — Будет лучше, если мне не придется вывозить вас отсюда по очереди.

Лина подозревала, что он просто хочет придумать себе дело, чтобы не валяться в постели, ведь читать Дэн еще не может. Его глаза заживали поразительно быстро, но все же не настолько, чтобы он мог уже вглядываться в мелкие буквы и неразборчивый почерк. Да и просто Дэн едва ли принадлежал к тому типу мужчин, которые предпочтут тихую полутемную библиотеку возможности починить что-то своими руками на морозе.

Лу же решила снова осмотреть дом. Осталось еще немного помещений в жилой части, до которых они не добрались. А уж тех, до которых не добрались телевизионщики, было еще больше. Что, если рубин в одном из них? Кристина по телефону подтвердила, что участников не выпускали из дома. Значит, та фотография была сделана внутри, но вдруг все же не в жилой части?

Лине тоже не сиделось на месте. Жаропонижающее сделало свое дело, чувствовала она себя намного лучше, чем утром, а потому решила составить Лу компанию.

Начали с того крыла, в котором находились комнаты не участников, а обслуживающего персонала, а потом хотели спуститься в подвал. Дэн очень просил в подвал без него не ходить, поэтому его оставили напоследок. С жилыми комнатами разобрались быстро, хоть и осматривали их тщательно, а затем свернули за тяжелую портьеру, за которой скрывалась дверь, отделявшая жилую зону от заброшенного крыла, и словно провалились в другой век. Здесь не было запаха свежей краски и ламината, только густой, застоявшийся дух пыли, гнилого дерева и старой сажи. Телевизионщики решили, что восстанавливать эти руины слишком дорого для бюджета шоу, и девушки сразу поняли почему.

Пол под ногами предательски поскрипывал, а в некоторых местах доски и вовсе прогнили. Обои висели серыми лохмотьями, обнажая дранку, похожую на ребра огромного зверя.

— Посмотри на это, — Лу направила фонарик на массивный резной шкаф, чудом уцелевший в углу. Его дверцы были сорваны, но внутри все еще виднелись остатки какой-то вазы, покрытой слоем серой пыли.

— Должно быть, когда-то было красиво, — кивнула Лина, открывая первую дверь.

За ней обнаружилась узкая комната, явно предназначавшаяся для прислуги. Железная кровать с провисшей сеткой вросла в пол, а на стене все еще висело треснувшее зеркало в простой деревянной раме.

— Смотри, — Лу указала на подоконник. Там лежала стопка каких-то газет. — Они выглядят так, будто их положили вчера. Ни плесени, ни следов от мышей. Разве они не должны были превратиться в труху за сто лет?

Лина подошла ближе. Газеты были сухими и ломкими, но абсолютно чистыми. Будто дом консервировал не только камни, но и сам быт своих обитателей.

— Не знаю, — задумчиво пробормотала она. — Может быть, воздух здесь какой-то такой. Вроде как на болоте трупы не гниют, а мумифицируются. Хотя на чердаке я тоже находила газеты, но там они были в более плохом состоянии. Знаешь, я вспоминаю дом Ордынского в Вене, где когда-то хранилось проклятое зеркало. Он ведь тоже сохранился куда лучше, чем должен был. Возможно, эти артефакты таким образом охраняют себя.

— Что ж, тогда хорошая новость: рубин где-то в доме, — усмехнулась Лу.

— И плохая новость: он реально проклят, это не простой камень, — вздохнула Лина.

Следующая комната оказалась столовой для слуг. Посреди нее стоял длинный дубовый стол, покрытый таким слоем пыли, что он казался серым бархатным гробом. На стене висели кастрюли, тазы, миски.

— Сюда точно никто не заходил, — прошептала Лу, обходя стол. — Даже телевизионщики побоялись. Видишь? На пыли нет ни одного следа. Даже от мышей.

— Чему я несказанно рада, — добавила Лина.

Она направила фонарь в угол, и луч выхватил тяжелый буфет. На его полках стояла дешевая посуда, из которой едва ли стали бы есть хозяева. Значит, это крыло действительно для слуг. Возможно, именно потому его и не стали восстанавливать, что богатую картинку тут сделать сложнее.

— Знаешь, что еще странно? — спросила тем временем Лу. — До города далеко, конечно, но за сто лет сюда наверняка забредали мародеры. Почему они не вынесли все подчистую?

— Местные обходят этот дом стороной. — Лина провела пальцем по пыльному подоконнику. — О нем в округе дурная слава.

— Когда это останавливало охотников за древностями? — возразила Лу.

— Возможно, дурная слава все же имеет под собой основание? Двор кишит призраками. Может быть, они отпугивают всех, кто хочет сюда войти.

— А телевизиощики? Почему их не отпугнули? И мы?

— Ну, телевизионщики в конце концов отсюда сбежали, — напомнила Лина. — И еще не факт, что не сбежим мы. Может быть, Денис не зря чинит снегоход.

Лу хмыкнула и ничего не сказала. Они собрались двинуться дальше, как вдруг Лина покачнулась. С головы до самых пяток по телу пробежала такая слабость, что ей пришлось ухватиться за столешницу. Лу уже вышла в коридор и ничего не увидела.

Лина на несколько секунд прикрыла глаза, досчитала до трех и снова открыла их. Голова кружилась, перед глазами мелькали мушки, а нос вдруг почуял до боли знакомый запах, которого не должно было здесь быть: запах крови. Будучи акушером-гинекологом, специализирующимся в том числе на оперативном родоразрешении, Лина ежедневно в душе отмывалась от этого запаха и узнала бы его из сотни тысяч других. Но откуда он тут?

На всякий случай взглянув на свою руку, Лина убедилась, что рана под пластырем не кровоточит. Значит, не от нее.

Она подняла голову и отшатнулась. Кровь была на стенах. Все четыре стены столовой были не просто перемазаны кровью, багровая густая жидкость стекала с потолка вниз жутким водопадом, собиралась на полу, впитываясь в него, просачиваясь в щели. Лина перевела взгляд на стол и увидела, что кровью перемазан и он. Ее рука утонула по самое запястье, кровь, как живая, начала подниматься по коже выше, будто хотела захватить все ее тело, утопить в себе.

Лина отдернула руку и закричала. В столовую тотчас же влетела перепуганная Лу.

— Ты чего?

Лина указала на стены.

— Ты видишь? Ты видишь это?!

Лу проследила за ее взглядом и помотала головой.

— О чем ты?

— Кровь, кровь везде!

— Лина, здесь нет крови! Я позову ребят.

— Нет! — Лина ухватила ее за руку, не давая выйти. — Нет.

Она снова посмотрела на стены. Те были старыми, мрачными, где-то почерневшими от протечек, но больше не кровоточили. На столе тоже, кроме пыли, ничего не было. Рука дрожала и была перепачкана чем-то темным, но не кровью. Запах исчез.

— Все в порядке, — прошептала Лина. — Просто показалось...

— Показалось так, что ты орала, будто тебя режут? — не поверила Лу.

Она подошла ближе, приложила руку ко лбу Лины.

— Да ты горишь, подруга, — заключила она. — У тебя жар градусов сорок.

Да, наверное, в этом все дело. У нее просто снова поднялась температура. Она провела вчера несколько часов в холодном помещении в промокшей одежде, заболела, и теперь у нее поднялась температура. При горячке и не такое привидится. Только и всего.

— Давай-ка я отведу тебя в кровать, — сказала Лу, подставляя ей плечо. — Ты примешь лекарства, поспишь, и все пройдет.

Лина не стала отказываться от помощи. Лу, несмотря на рост, оказалась довольно сильной, Лина действительно чувствовала в ней опору, и до комнаты они добрались достаточно быстро.

— Вот так, — приговаривала Лу, закрывая за ними дверь. — Сейчас ты ляжешь в кроватку, выпьешь лекарство и к ужину будешь огурцом. Давай-ка снимем кофту

Лу стянула с нее свитер, и Лина уже собралась лечь в постель, когда настороженный взгляд Лу остановил ее.

— Что? — спросила она.

— Откуда это у тебя?

Лина посмотрела на свое плечо и увидела след от пальцев, будто кто-то крепко сжимал ее так, что оставил синяки. Теперь она порадовалась высокой температуре. Наверняка лицо такое красное, что дополнительного смущения Лу уже не разглядит. Потому что у Лины был только один вариант, кто и когда мог оставить этот след. Нет, Денис был крайне осторожен и нежен, но все равно, кроме него, никто другой не мог, ведь еще вчера днем никаких следов на ее коже не было.

Может быть, он оставил ей эти синяки не ночью, а когда помогал выйти из подвала? Лина плохо помнила тот момент. Она бы предпочла и все последующие события забыть, но, к сожалению, помнила слишком отчетливо, даже чересчур. Все свои ощущения, все мысли. Все, что произошло между ними, ярким следом отпечаталось в сознании, и Лине казалось, что она уже никогда этого не забудет.

Утром, когда она проснулась, Дэна в комнате не было. И Лина была благодарна ему за этот побег. Просто невыносимо было бы в том состоянии думать, что сказать и как себя вести. Ее одежда была аккуратно развешена на стуле и уже почти высохла, но Лина все равно завернулась в одеяло и, как была, ушла в свою комнату.

Через час, когда она, приняв душ и собрав смелость в кулак, спустилась на кухню, Дэн был там. И снова он повел себя как джентльмен. Если, конечно, джентльменом можно назвать того, кто воспользовался состоянием девушки Впрочем, Лина не могла скидывать всю вину на него. Она и сама не была против, так что нечего тут. И даже сегодня утром она не могла до конца решить, было ли произошедшее ночью ошибкой. Потому что очень хотелось очистить свою совесть, обвинить во всем его, да воспоминания не давали.

В общем, Дэн не дал ни словом, ни взглядом понять, что между ними что-то изменилось. Только накормив ее завтраком, сказал:

— Я буду ждать столько, сколько надо.

Лина промолчала, потому что вообще не была уверена, стоит ли ему чего-то ждать. А потом вернулись Стефан и Лу, и вовсе избавляя ее от необходимости отвечать.

— Не знаю, — сказала она Лу, все же забираясь под одеяло. — Может, ударилась где-то?

А Лу тем временем сняла собственный свитер, продемонстрировав Лине точно такие же синяки на своем плече.

— А вот я точно знаю, где ударилась, — сказала она. — О балку на чердаке. И там не было ничего такого, чтобы оставить именно эти следы.

Лина медленно села, снова посмотрев сначала на плечо Лу, потом на свое. Ее разрывали противоречивые чувства: облегчение, что это не Денис, и страх от того, что непонятно — кто и как. Ведь это явно следы от пальцев!

Она не видела, выходила куда-то Лу или просто позвонила по телефону, но вскоре в спальне оказались и Стефан с Дэном. Лина к тому времени уже успела выпить жаропонижающее и предпочла бы поспать, но приходилось силой удерживать себя в сознании. Мужчины осмотрели их синяки, и Стефан осторожно сказал:

— Мне не нравится это. Может быть, вам лучше уехать?

— Почему это? — возмутилась Лу.

— Потому что на мне поразительно быстро заживают ожоги, а вы страдаете, — встал на одну сторону со Стефаном Дэн. — Похоже, домишко не сильно жалует женщин.

— Мы не уедем, — возразила Лина.

— Согласна с предыдущим оратором, — кивнула Лу. — Не избавитесь от нас так быстро.

— А завтра приедет еще одна, — вздохнул Стефан. — Крис написала, что уже взяла билет на самолет. Если хоть один снегоход у нас на ходу, поеду ее встречать.

— Через полчасика у нас оба снегохода будут на ходу, — заверил Дэн. — Так что вези мелкую, веселее будет.

Лина устало закрыла глаза. Силы разом закончились, и она уже не услышала, чем завершился разговор.

Как только Лина уснула, Стефан вернулся в библиотеку. Эта просторная комната в доме была одним из тех мест, до которых добралась съемочная группа, но, если знать, куда смотреть, историю можно увидеть. Телевизионщики, верные своему стремлению к дешевым эффектам, добавили сюда немало мусора: на полках соседствовали бесценные издания и бутафорские «магические» гримуары с пустыми страницами, а на массивном дубовом столе красовался пластиковый череп, который Стефан брезгливо отодвинул в самый дальний угол сразу же, как только впервые сюда зашел.

Однако под слоем сценарного хлама скрывалось подлинное сокровище. Именно здесь Стефан нашел карту со штольнями, именно здесь выяснил, в которой из них якобы был найден «Кровавый барон». И сейчас Стефан работал методично, как патологоанатом, просматривал каждую полку, каждый ящик в надежде найти еще что-то.

Верховодин оказался довольно педантичным хозяином, все свои записи хранил в идеальном порядке. Конечно, за сто с лишним лет многое было безвозвратно утеряно. Сначала в дом пришли большевики, потом — те, кто искал рубин, потом съемочная группа. И все равно среди мусора и хлама Стефану удавалось найти жемчужины. Как, например, тетрадь в кожаном переплете, исписанную мелким, острым почерком. В ней не было слов о жизни в поместье, только сухие цифры: информация об объемах перекачиваемой воды, температуре в штольнях и странные пометки о «времени свертывания» и «прозрачности среды». Для поиска рубина эти заметки не имели значения, но в такие моменты в Стефане просыпался настоящий ученый, которому удалось прикоснуться к истории. В такие моменты он забывал о том, для чего ищет рубин, каких сил стоят эти поиски, какие опасности подстерегают на пути. Он просто держал в руках тетрадь, в которой много лет назад делал заметки другой человек.

На обороте одной из карт Стефан обнаружил набросок здания. Но это был не архитектурный план, а скорее чертеж гидравлической системы. Вскоре Стефан догадался, что это план лаборатории, только намного больше той, что они видели во дворе. То ли Верховодин хотел ее расширить, то ли когда-то она на самом деле была больше, но теперь входы в остальные комнаты не существовали. Впрочем, Стефан ведь осматривал ее, но не нашел ни единого намека на то, что где-то там были двери. А если не нашел он, то едва ли нашла погибшая на шоу девушка. Линии труб пронзали лабораторию, как кровеносные сосуды, и все они сходились в одной точке: где-то в глубине горы. Стефан даже наложил эту схему на план местности и убедился в своих догадках: точка эта находилась в той самой штольне, где они с Лу ночевали, где по легенде был найден рубин. Стефан бы непременно попытался найти это место в существующей реальности, но сейчас у него не было времени: Крис по телефону сообщила, что о фотографии стало известно широким массам и вскоре сюда нагрянут другие люди. Следовало поторопиться.

Кое-что важное Стефан нашел в тайнике за фальш-панелью одного из стеллажей. Это была связка писем, переплетенная выцветшей шелковой лентой. Бумага была тонкой, почти прозрачной и пахла пылью и сухой лавандой.

На конвертах стоял адрес в Санкт-Петербурге, получателем значилась графиня Елизавета Шустова — младшая сестра Ольги. Та самая, что, выйдя замуж, переехала во Францию и много лет опекала русскую эмигрантку с ребенком. Возможно, саму Ольгу. Очевидно, сестры были близки, но, судя по тому, что письма остались здесь, Верховодин по какой-то причине начал перехватывать их.

Именно эти письма нашел Стефан в тот момент, когда Лу позвала его, сообщив, что Лине плохо. И сейчас стопка дожидалась его на столе, за которым когда-то сидел Верховодин. Стефан положил на стол телефон, чтобы видеть, если туда придет сообщение или поступит звонок, и потянулся к письмам. Лента рассыпалась в его руках сразу, как только он попытался ее развязать, но сама бумага оказалось довольно крепкой, даром что тонкой. Письма все это время лежали в темном месте, чернила, хоть и выцвели, все еще были читаемы, и Стефан аккуратно открыл первое письмо.

К тому моменту, как Лу продрала глаза утром, во дворе дома стоял уже только один снегоход. На втором Стефан уехал в город встречать Кристину. Лу была искренне счастлива оттого, что подруга к ним присоединится. Ее очень не хватало на Крите, и сейчас домоседка Крис совершила настоящий геройский поступок, согласившись пролететь полстраны на самолете.

Быстро умывшись и одевшись, Лу спустилась вниз, где на кухне уже пил кофе Дэн. Лины еще не было. На секунду мелькнула мысль развернуться и подождать ее на лестнице, поскольку выдержать пикировки с Дэном, которые непременно будут, сейчас было выше сил Лу, но Дэн ее уже заметил.

— Доброе утро, рыжая! — весело заявил он.

— Доброе утро, — вяло поздоровалась Лу, изо всех сил стараясь не зевать. — Что, шеф-повар уже оклемался? — Она кивнула на тарелку с красиво украшенными бутербродами.

— Абсолютно, — заверил Дэн. — Правда, в глазах все еще двоится, поэтому сэндвичей я сделал меньше, чем хотел, и тебе придется поторопиться, чтобы что-то досталось. Садись, яишенку пожарить?

— Кофе, — отмахнулась Лу, плюхаясь на стул. — И побольше. А ты чего это сегодня в таком добром расположении духа?

— А с чего мне быть в плохом? Глаза почти не болят, тосты не пригорели...

— Парочку все-таки разбил, — как бы между прочим добавила Лу.

— Какую парочку? — приподнял брови Дэн, но сделать удивленный вид у него все равно не получилось.

— Не притворяйся идиотом.

— Нет, я видел, что историк наш спал сегодня на диване, но думал, они просто поругались. Значит, расстались, да? — Дэн то ли не пытался спрятать улыбку, то ли у него не вышло, но губы растянулись чуть ли не до ушей.

— Ну ты и свинья, — не удержалась Лу.

— А ты ревнуешь? — поиграл бровями Дэн.

Лу поднялась, чтобы взять с соседнего стола нож для масла, и фыркнула:

— Не так уж ты неотразим, как думаешь.

Дэн резко обернулся, и Лу оказалась зажата между ним и столом.

— Хочешь, докажу тебе обратное? — проникновенно прошептал он.

Лу хватило одного короткого движения рукой, чтобы мокрая тряпка, которой он вытирал стол минутой раньше, изо всех сил ударила его по щеке. Грязные капли потекли по коже вниз, теряясь в вороте футболки. Дэн ошалело отступил назад, и в это время со стороны двери раздался щелчок камеры телефона.

— Я должна была это снять, — прокомментировала Лина, входя на кухню. — Фотки топ, Лу, ты бесподобна.

Дэн молча взял со стола полотенце, вытер лицо и вернулся к сковороде, на которой как раз жарил яичницу. Лина же села за стол рядом с Лу.

— Я смотрю, в этом доме ничего нельзя скрыть, — вздохнула она.

Сегодня Лина выглядела куда лучше. Под глазами уже не было таких синяков, либо она умело спрятала их макияжем, чистые волосы, как обычно, завязала в хвост и походила на ту собранную и холодную Лину, какой ее все привыкли видеть.

— Но предупреждая все вопросы, особенно твои, Денис, я поясню, — продолжила она. — Да, мы со Стефом разошлись. Это была моя инициатива. Но я сделала это исключительно ради себя. В твои объятия падать не собираюсь.

— Но надеяться-то я все равно буду, — развел руками тот, нарочито опасливо косясь на Лу.

— Обидишь мою подругу, вместо тряпки прилетит кирпич, — предупредила та.

— Понял, понял. — Дэн поднял руки. — Женский сговор — опасная вещь! Скажи мне лучше, что это за чучело во дворе стоит?

— Это не чучело, это снеговик! — возмутилась Лу.

Взяв в одну руку бутерброд, в другую — чашку с кофе, она подошла к окну, чтобы полюбоваться на результаты ночной деятельности. Снеговик у них получился знатный! Высотой больше двух метров (у Лу руки до сих пор болели от напряжения), с огромной морковкой, честно одолженной из запасов Дэна, и даже в шляпе, на этот раз реквизированной из забытых съемочной группой вещей.

Лина с Дэном подошли следом, и все втроем уставились на снеговика.

— И откуда он тут? — спросил Дэн.

— Мы со Стефаном слепили, — пожала плечами Лу, будто в этом не было ничего необычного.

— Вы со Стефаном?!

— Нам не спалось, вот и слепили.

Дэн запрокинул голову и расхохотался.

— Рыжая, ну ты даешь! Когда не спится, надо другими вещами заниматься, а не снеговиков лепить!

Лу больно ткнула его в бок. Дэн уже открыл было рот, чтобы возмутиться, но Лина его опередила:

— Скажешь что-нибудь, и я добавлю.

Дэн замолчал, а Лина тем временем наклонилась к самому стеклу и вдруг спросила:

— А что там? Возле снеговика?

Лу тоже прилипла к окну. Теперь и она видела какие-то красные брызги на снегу.

Не сговариваясь, они быстро оделись и минуту спустя были уже на улице. Вокруг снеговика действительно было разлито что-то красное. Не то кровь, не то вино, не то соус. Дэн присел на корточки, аккуратно дотронулся до пятна кончиками пальцев, растер их, а потом слизнул.

— Денис! — воскликнула Лина. — Ты совсем?! Мы же не знаем, что это!

— Это кровь, — уверенно сказал Дэн, поднимаясь. — Характерный привкус.

— Тогда тем более! Гепатит, ВИЧ — тебе это о чем-нибудь говорит вообще?!

— Да ладно, не от такой же капли.

— Иногда и капли достаточно, чтобы подхватить какую-нибудь дрянь!

— Уверен, ни рыжая, ни ученый ничем таким не болеют.

— Это не наша кровь, — покачала головой Лу. — Я на сто процентов уверена, что, когда мы уходили спать, этих следов не было.

— И если бы Стеф поранился утром, уезжая, он бы не стал окроплять тут все кровью, — задумчиво проговорила Лина. — Может, все проще: какая-нибудь лиса поймала зайца.

— Были бы следы борьбы, — возразил Дэн, — а у нас тут только... Черт возьми, а что у нас тут?

К утру пошел небольшой снег. Недостаточный, чтобы намести новые сугробы, но его хватило, чтобы чуть-чуть припорошить следы Лу и Стефана. И на свежем снегу теперь были видны новые. Кто-то, скорее даже не один человек, а два или три, ходил вокруг снеговика. Но самое странное, что этот кто-то был бос!

— Призраки умеют оставлять следы? — задался справедливым вопросом Дэн.

— Почему сразу призраки? — поежилась Лу.

— Потому что, даже если предположить, что где-то рядом живет человек, который прячется от нас, но втайне приходит и пугает, я все равно не могу придумать ни одной причины, зачем ему делать это босиком, — развел руками Дэн. — А ведь там, в подвале, когда я едва геройски не погиб, починяя котел, следы тоже были от босых ног. Значит, это не в первый раз.

— Наверное, я согласна с Денисом, — вздохнула Лина. — Призраки во дворе есть. Я не могу рассмотреть их лиц, одеты они практически одинаково, но мне кажется, это разные женщины. Они немного отличаются по росту, комплекции.

— А обувь у них есть? — поинтересовалась Лу.

— Не знаю. Платья длинные. Я пыталась вступить с ними в контакт, — призналась Лина. — Но они то ли не могут, то ли боятся. Мне кажется, и хотели бы, да не выходит.

— Так может, провести спиритический сеанс? — внезапно предложил Дэн. — Как тогда, с той маской.

Лина обхватила себя руками, почему-то посмотрела в ту сторону, где за деревьями прятался вход в лабораторию.

— Не знаю, получится ли у меня, — неуверенно произнесла она.

— Не попробуешь — не узнаешь, — подмигнул Дэн.

Лина посмотрела на Лу, будто ища ее поддержки, но той тоже казалось, что попробовать провести спиритический сеанс было бы неплохо. Раз уж у них тут место кишит призраками и есть личный медиум, почему бы не попытаться?

— Только давайте в доме, — вздохнула Лина.

— Почему в доме? — не поняла Лу. — Ты же говорила, призраки туда не заходят.

— Не знаю, — покачала головой Лина. — Просто так чувствую. Не могу объяснить. Ну и кого-то ведь слышал Денис в подвале, кто-то починил нам котел. Эти, во дворе, обычные запуганные служанки, а там... В общем, вам просто придется мне поверить.

Расположиться решили в гостиной. Здесь было больше всего места, да и все необходимые предметы имелись. В центр сдвинули небольшой кофейный столик, вокруг него поставили три кресла. В прошлый раз Лина пыталась использовать спиритическую доску для общения с духами, но она не сработала. Контакт произошел только с помощью зеркала. И чем больше Лина думала об этом после, тем сильнее приходила к выводу, что ее способности именно такие, визуальные. Она не может слышать призраков, она их видит. А потому тратить сейчас время на то, чтобы соорудить что-то похожее на доску для общения, не стала. Дэн принес из спальни зеркало в пошарпанной раме, очевидно, оставшееся в доме от первых владельцев, и установил на столе. Тяжелые портьеры плотно отгородили комнату от дневного света, несколько толстых свечей рассеяли тьму.

Втроем они расселись по креслам, взялись за руки. Лу и Дэн выжидающе молчали, а Лина в очередной раз почувствовала себя шарлатанкой. Ну какой из нее медиум? Она доктор, она помогает появиться на свет новым людям, а вовсе не узнать тайны тех, кто свое отжил. Надо было в патологоанатомы идти, может быть, сейчас не чувствовала бы себя так странно. И все же друзья ждали ее действий, поэтому пришлось сказать:

— Тот, кто живет в этом доме, отзовись.

В гостиной повисла такая тишина, что стало слышно, как оплавляется воск на свечах. Пламя горело ровно, застыв оранжевыми лепестками, и в зеркальной глади отражалось лишь бледное лицо Лины, искаженное старинным стеклом. Лу и Дэн сидели так, что их не было видно, и в какой-то момент это здорово напугало Лину: показалось, что она осталась одна в этом страшном доме, в целом мире. Дэн будто почувствовал что-то, сжал чуть сильнее ее пальцы, и Лина облегченно выдохнула.

— Тот, кто живет в этом доме, отзовись, — повторила она тише.

Ничего. Лина закрыла глаза, пытаясь нащупать в пустоте хоть какой-то отклик, но чувствовала лишь холод от зеркала и собственное участившееся сердцебиение.

— Похоже, абонент вне зоны доступа, — прошептал Дэн, но шутка вышла безвкусной и плоской.

И тут дом ответил.

Сначала это был звук на втором этаже, прямо над их головами. Тяжелый, влажный шлепок, будто на гнилые доски уронили кусок сырого мяса. Лина вздрогнула, открыла глаза, но рук не разомкнула.

Затем раздался скрип. Медленный, издевательски протяжный, словно кто-то шел сверху. Шаги были грузными, неритмичными, сопровождаемыми странным металлическим скрежетом, словно путник волочил за собой цепь или тяжелый лом.

— Вы это слышите? — голос Лу сорвался на свистящий шепот.

По коже участников сеанса поползли ледяные мурашки. Это было то самое чувство, когда затылок немеет, а волосы на руках встают дыбом от осознания, что на тебя смотрят. Из темноты коридора, из-за плотных портьер, из самой глубины зеркала.

Звук переместился к лестнице, но не к парадной, выходящей прямо в гостиную, а той, которой раньше пользовались слуги. Теперь шаги были не тяжелыми, а почти неслышными, и от этого становилось еще более жутко. Скрипели старые доски под чьим-то весом, ступенька за ступенькой нечто спускалось вниз. Каждое движение отдавалось вибрацией в полу, и свечи на столе начали мелко дрожать, расплескивая горячий воск на столешницу. Запахло старой медью и застоявшейся подвальной водой.

Лина почувствовала, как ее ладонь, которую держала Лу, начало покалывать. Это не было просто тепло, это был крошечный электрический разряд, будто Лу была не человеком вовсе, а тонким проводом какого-то прибора, который не ударит смертельно, если его потрогать, но даст понять, что делать этого не стоит. Зеркало на столе подернулось серой дымкой, однако, сколько Лина ни вглядывалась в него, ничего не смогла рассмотреть.

Шаги замерли прямо за дверью гостиной. Трое живых людей задержали дыхание, боясь испугать то мертвое, что стояло по другую сторону. Дверная ручка медленно, на миллиметр в секунду, начала опускаться вниз.

— Да блин... — почти неслышно прошептала Лу, но этого оказалось достаточно, чтобы все вокруг пришло в движение.

Вместо двери с грохотом, от которого зазвенело в ушах, настежь распахнулось дубовое окно. Тяжелые шторы взметнулись вверх, впуская в комнату ледяной вихрь, который мгновенно погасил свечи, и оказалось вдруг, что на улице темно, будто ночью. Зеркало треснуло ровно посередине, разделив отражение Лины надвое. Портьеры, взлетая вверх, задели осветительную лампу, забытую телевизионщиками, и она, пошатнувшись, начала падать на Лину. Та сидела к ней боком и ничего не видела, зато заметила Лу. Не призывая телекинез, вскочила со стула и успела схватить лампу за мгновение до того, как она разбила бы Лине голову. В тот момент, когда Лу дотронулась до лампы, комнату озарила яркая вспышка света, будто совсем рядом полыхнула молния. И в этом ярком свету хорошо была видна темная фигура, стоящая за спиной Лины. Лу и Дэн увидели ее вживую, Лина разглядела в отражении зеркала и вскрикнула. Вспышка света погасла, оставив гостиную в полной темноте.

— Что это было?

— Включите свет!

— Почему так темно?

— Да где этот чертов телефон?!

— Свет, где свет!

— Не могу найти телефон.

Гостиная пришла в движение. Дэн вскочил из-за стола, нечаянно задев его, и на пол посыпались свечи, осколки зеркала. Лу пыталась удержать тяжелую лампу, а Лина первой метнулась к окну и распахнула шторы.

За окном снова было светло, и свет зимнего дня, ворвавшийся в гостиную, показался ослепительно белым, почти болезненным. Лина зажмурилась на секунду, а когда открыла глаза, в комнате уже стояла неестественная, вакуумная тишина. Ветер снаружи стих так же внезапно, как и начался.

— Ты цела? — голос Лу дрожал от адреналина. Она все еще сжимала массивную лампу, кособоко замершую в ее руках.

— Порядок, — заверила Лина, оборачиваясь.

Гостиная походила на комнату из старого мультфильма про Сережку, только кота на люстре не хватало. Стол лежал на боку, осколки зеркала усыпали весь пол, перемешались с расплавленным воском, намертво влипли в старые доски, свечи раскатились по углам.

— А это еще что? — пробормотала Лу, наконец отпуская лампу.

Там, где несколько секунд назад стояла темная фигура, прямо за спинкой кресла Лины, на полу багровели отпечатки. Это были следы босых ног, но не четкие, а расплывчатые, будто кто-то вступил в лужу свежей крови, а потом прошелся по паркету. От них исходил резкий, железный запах, смешанный с ароматом сырой земли.

Следы вели не к двери, которая так и осталась закрытой, и не к окну. Два десятка тяжелых, липких отпечатков тянулись по диагонали через комнату и обрывались прямо у стены, оклеенной тяжелыми тиснеными обоями. Последний след наполовину уходил под плинтус.

— Оно что, сквозь стену прошло? — Лу обхватила себя все еще дрожащими руками.

Дэн подошел к стене вплотную, изучая обои. В этом месте рисунок из пышных цветов казался чуть более потертым, чем в остальной комнате. Дэн включил фонарик в телефоне, тщательно осмотрел каждый миллиметр обоев, проходя по ним не только взглядом, но и кончиками пальцев.

— Здесь дверь. — Он обернулся к девушкам. — Почти незаметная, видимо, тщательно маскировали. Я чувствую сквозняк. Прямо из-под обоев дует. И звук... послушайте.

Девушки подошли ближе и замерли. Из глубины стены доносился едва уловимый гул, похожий на шелест воды в трубах, но более ритмичный, будто живой. Словно дом дышал через эту перегородку.

— Зачем тут делать потайной ход? — задалась вопросом Лу.

— Да мало ли зачем, — отмахнулся Дэн. — Кто его знает, что было в голове у этого Верховодина хренову тучу лет назад! Важно то, что проход есть.

— И призрак пришел из него, — добавила Лина. — Это ведь была женщина, так?

Лу кивнула. Она видела образ лишь долю секунды, но была уверена, что разглядела и длинные волосы, и темное платье.

— Как она смогла войти в дом?

— Без понятия.

— Без разницы, как она смогла войти, но сейчас мы узнаем, откуда. — Дэн отыскал глазами тяжелую кочергу у камина.

— Денис, не надо, — запротестовала Лина.

— Почему? — удивился тот. — Мы на Крите дом по кирпичикам разбирали, государственную ценность, между прочим, а тут всего лишь старые доски.

— Давай хотя бы Стефана подождем, — поддержала Лину Лу.

— Тебе с ним спокойнее, чем со мной? — насмешливо приподнял бровь Дэн. — Зря.

Он пересек гостиную, взял возле камина кочергу и вернулся обратно, с размаху вогнал острую железяку в стену. Послышался сухой хруст старой дранки и штукатурки. Еще один удар — и дверь начала поддаваться. С натужным скрипом кусок стены шевельнулся и приоткрыл свою тайну: за дверью находился проход, из которого пахнуло холодом и сыростью. Кирпичные стены прохода были покрыты странным налетом, чем-то вроде черной плесени, которая блестела, как слюда.

Лу первой шагнула в проход, но Дэн резко дернул ее за плечо, возвращая обратно в гостиную.

— После меня, рыжая, — велел он, поудобнее перехватывая кочергу. — В темноте я ориентируюсь лучше. Годы тренировок.

— Под одеялом? — хмыкнула Лу.

— И под ним тоже, — подмигнул Дэн.

— Смотри не задень там кочергой лишнего. А то все твои тренировки прахом пойдут.

— А ты не каркай! Иначе без тебя пойдем, правда, доктор?

— Может, взять нормальные фонари? — вместо ответа предложила Лина. — Идти в подземелье этого странного дома с телефонами так себе идея.

— А вот это здраво! — согласился Дэн. — Видела, рыжая, как мозги работать должны? А тебе лишь бы на амбразуру сразу залезть.

— Да ты сам на нее с фонариком из телефона залезть собирался! — возмутилась Лу.

— А поди докажи теперь, — поддел Дэн, вручая ей кочергу. — Ждите, дамы, я сейчас.

Он быстро метнулся в комнату, где стояли сумки с привезенными вещами, и вернулся с тремя мощными фонарями, веревкой и топором.

Проход оказался настолько узким, что стены плечами задевала даже маленькая Лу, что уж говорить о Дэне. Разойтись тут двум людям и вовсе было невозможно. Каменный пол постепенно уходил вниз, давая понять, что они спускаются под землю. Лу догадывалась, куда именно ведет проход, и все равно надеялась, что ошибается. Чем глубже они спускались, тем отчетливее становился гул. Это уже не был шелест воды, это был тяжелый, механический ритм, от которого вибрировал пол под подошвами ботинок.

— Вы слышите? Там как будто... что-то работает, — прошептала Лу, невольно пригибая голову.

Ни Дэн, ни Лина не ответили, но по их напряженным позам Лу видела, что они тоже слышат и тоже настороже.

Тоннель закончился такой же деревянной дверью, как и та, что отделяла его от гостиной, но после нескольких ударов топором и она поддалась. Интуиция Лу не подвела: они пришли в лабораторию. Однако теперь здесь все изменилось. Вместо заброшенного пыльного подвала перед ними предстал оживший кошмар из прошлого.

Стеклянные реторты, которые раньше казались пустыми, теперь были наполнены кипящими, флуоресцирующими жидкостями. Вдоль стен по прозрачным трубкам с чавкающим звуком проталкивалась густая, темная субстанция. Она пульсировала в такт тому самому ритму, который они слышали наверху.

— Мать твою, — выдохнул Дэн, подходя к одному из сосудов.

— Денис — прошептала Лина, будто хотела остановить его.

Лу же вытащила телефон и включила камеру. Она понятия не имела, будет ли подвал таким же, когда вернется Стефан, и хотела записать видео для него в том числе.

Трубки опутывали зал, как гигантская паутина. Они выходили из пола, переплетались под потолком и, пульсируя, сходились к одной-единственной точке: массивной каменной кладке в дальней части подвала. Там, где кирпич плотно примыкал к природной скале, трубы буквально вгрызались в камень.

И отвратительно, до тошноты пахло кровью.

— Как на скотобойне, — едва сдерживая рвотные позывы, прошептала Лу. — Может, нас пугают специально?

— Кто? — не понял Дэн.

— Не знаю. Телевизионщики?

— Они уехали.

— А вдруг нет? Вдруг шоу продолжается, просто теперь мы — его участники.

— Это не шоу, — покачала головой Лина и вслед за Дэном подошла к сосудам, посветила на них фонарем. — Это кровь, — пробормотала она. — Но откуда? Чья она?

— И куда уходит? — Дэн указал лучом света на переплетение стеклянных трубок у кирпичной кладки.

— Держу пари, в штольню, — предположила Лу.

— Сейчас проверим.

Дэн поставил фонарь на стол так, чтобы его луч освещал кладку, и замахнулся топором. Но стоило только острому лезвию коснуться стены, как весь свет разом погас. Даже экран телефона Лу, который та продолжала держать в руках.

— Эй, что происходит? — послышался напряженный голос Дэна. — Лу? Лина?

— Я здесь, — отозвалась Лу, судорожно тыкая пальцем в телефон, но тот упорно прикидывался кирпичом.

— А Лина?

Лина не отзывалась.

Лу попробовала включить фонарь, но и тот не зажегся. Она слышала в полной темноте лишь тяжелое дыхание Дэна и шорохи, когда он шел к столу.

— Фонарь сдох, — сказал он наконец.

— И мой.

— Где Лина?

— Я не знаю.

— Лина!

Она по-прежнему не отзывалась.

— Лина!

Тишина.

— Надо найти лестницу наверх, — предложила Лу. — Откроем дверь на улицу, здесь станет светлее.

— Здравая мысль, рыжая, только... — Дэн вдруг оборвался на полуслове и замолчал, Лу перестала слышать даже его дыхание.

— Дэн? — позвала она. — Дэн! Лина!

Ей никто не ответил. Лу торопливо зашарила руками по стенам, но ладони ощущали лишь холод камня и еще что-то липкое. Никакого намека на дверной проем или лестницу не было.

Когда свет погас, Лина сначала очутилась в полной темноте, но затем что-то произошло: она не заметила никакого источника света, но глаза начали постепенно различать предметы. Теперь она могла видеть лабораторию, все оборудование, стол посередине, только приглушенно, будто смотрела на мир через грязное матовое стекло. Она видела Лу и Дэна, и, судя по их действиям, они по-прежнему находились в полной темноте. Лина слышала, как они зовут ее, и даже хотела отозваться, но стоило ей только открыть рот, как в углу помещения появилась фигура: женщина в длинном черном платье, босая, с распущенными волосами. Она испуганно посмотрела на Лину и приложила к губам палец, призывая к тишине. И Лина, сама не понимая зачем, послушалась ее.

Женщина явно хотела что-то сказать или показать, но Лина никак не могла полностью сосредоточиться на ней. Мир словно дрожал, переливался, как переливается вода из одного сосуда в другой. Голоса друзей, зовущих ее, отвлекали Лину, и в конце концов она не выдержала, подошла к Дэну и зажала ему рот рукой. Тот замолчал на полуслове, принялся испуганно оглядываться по сторонам, но Лину явно не замечал. А та, убедившись, что он будет молчать, повернулась к призраку, теперь хорошо его различая.

Женщина махнула рукой, призывая Лину следовать за ней. Только тогда Лина разглядела, что призрак стоит у низкой двери. Это совершенно точно была не та дверь, через которую они пришли в лабораторию, и, куда она ведет, Лина не знала. Следовать за призраком, не предупредив ребят, было очень, очень плохой идеей, и все же Лина рискнула. В конце концов, она здесь медиум, не так ли?

Коридор, куда она попала, был похож на тот, через который они шли от дома к лаборатории, и все же выглядел немного иначе: кладка казалась новее, кровью пахло еще острее. В какой-то момент Лине даже показалось, что кровь течет по стенам, и она осторожно дотронулась до одной, но пальцы ощутили лишь холод и ничего больше.

Женщина шла впереди, не оглядываясь, и, куда она ведет ее, Лина не понимала. Невидимый источник света разрезал темноту достаточно для того, чтобы видеть путь, но недостаточно для того, чтобы хорошо осмотреться. Впрочем, Лина и не пыталась что-то тут запомнить. Интуиция подсказывала, что без призрака ей этот ход все равно не найти, а значит, ребятам не показать. Если, конечно, она вообще отсюда выберется. Медиум хренов.

Постепенно запах крови притупился, и на первый план вышел аромат сырой земли и свежих листьев, будто снаружи стоял не февраль, а май или июнь. Кирпичи тоже сменились землей, и теперь Лина уже даже не шла, а почти ползла по узкому земляному тоннелю. И если бы не призрак впереди, она бы уже думала, что тоннель закончится тупиком, где ее тело никогда не будет найдено.

Спустя еще несколько метров лаз наконец расширился, и Лина вслед за женщиной оказалась в небольшой комнате. Отсутствие окон и деревянный люк в потолке, через который пробивался тусклый свет, давали понять, что это землянка.

Немного стряхнув с себя паутину и пыль, Лина огляделась. Землянка выглядела не как заброшенный схрон, а как обжитое, хоть и предельно скромное убежище. Здесь не было ни следа той высокотехнологичной жути, что кипела в лаборатории. Лина словно переступила невидимый порог времени: воздух был тяжелым, пропитанным запахом восковых свечей, сушеной полыни и старой овчины.

В углу стояла низкая кровать, застеленная грубым домотканым одеялом. Даже и не кровать скорее, а просто лежанка. Рядом покосился сколоченный из неотесанных досок стол. На нем Лина заметила глиняную миску с остатками засохшей каши и огарок свечи в медном подсвечнике. В углу стоял ящик с откинутой крышкой, в котором лежали какие-то тряпки, и больше в землянке не было ровным счетом ничего.

— Что это за место? — вслух пробормотала Лина, оглядываясь.

Женщина не ответила, но Лина и не ждала ее ответа. В приглушенном свете, пробивающемся сквозь щели потолочного люка, фигура призрака казалась почти материальной, и все же Лина не сомневалась: женщина не настоящая, это не бутафория, не какой-то розыгрыш телевизионщиков. Но кто она? Ольга Верховодина? Кто-то из ее служанок?

Лина обошла крошечную конуру по кругу, касаясь кончиками пальцев земляных стен, затем снова повернулась к призраку.

— Он держал тебя тут? — спросила она. — Твой муж? За что? Он что-то хотел от тебя?

Призрак покачал головой, и это сложно было принять как за согласие, так и за отрицание. Однако почему-то эта землянка была важна, раз Лине ее показали! На всякий случай она снова внимательно осмотрела каждый уголок, надеясь, что где-то здесь мог лежать рубин, но не нашла даже места, похожего на то, что запечатлела на фотографии погибшая участница шоу. Что бы ни прятали в этом месте, рубина здесь не было.

На одной из свай, что поддерживали стены и не давали землянке рухнуть, Лина заметила зарубки: так отмечают дни, проведенные в заточении. Последняя зарубка была совсем свежей, словно сделанной вчера.

Внезапно женщина в черном замерла и резко обернулась к люку в потолке. Лина тоже услышала это: приглушенный топот тяжелых сапог наверху и чей-то властный, рокочущий голос, от которого по спине пробежал ледяной холод.

— Я знаю, она здесь! Осмотрите все!

Лина застыла, боясь дышать. Она понимала, что это лишь эхо прошлого, застрявшее в стенах, но страх был абсолютно реальным. Призрак испугался тоже. Он метнулся к Лине, схватил ее за руки, и в этот момент Лина почувствовала не холод землянки, а испепеляющий жар.

Землянка начала подергиваться маревом, стены поплыли, превращаясь в тусклые очертания лаборатории. И вот несколько секунд спустя Лина снова стояла рядом с Лу и Дэном, но по-прежнему видела их как сквозь стекло. Казалось, для них прошло лишь мгновение, они все еще слепо шарили по стенам и столам, звали ее, но не видели.

В лаборатории больше не бурлили жидкости в колбах, она снова стала заброшенной, проспавшей в забвении больше ста лет. Лина поняла, что почти вернулась в реальность, а ей снова нужно было туда, в прошлое. Там осталось что-то важное, что-то, что она должна увидеть. Это странное ощущение клубком сворачивалось в груди, мешало дышать и думать, но, как вернуться, Лина не понимала. Она зажмурилась, сжала голову руками, пытаясь сосредоточиться, но ничего не получалось. Уши все еще улавливали голос Дэна, снова зовущий ее, она слышала запах старого погреба, но постепенно через эти ощущения к ней начал пробиваться невыносимый смрад свежей крови. Лина сосредоточилась, ухватилась за него, как за путеводную нитку, потянула на себя. Запах крови стал сильнее, уши снова начали улавливать гул и едва слышное бульканье.

Лина осторожно приоткрыла глаза. Получилось! Дэна и Лу больше не было в лаборатории, а в колбах снова бурлила темная жидкость. Лина медленно огляделась, пытаясь не упустить ни одной детали. Кровь — а теперь она была уверена, что это именно она, — пузырилась в колбах, перетекала в тоненькие стеклянные сосуды и уходила в стену, чтобы затем сойтись где-то в недрах главной верховодинской штольни.

И только повернувшись к столу, Лина поняла, что изменилось и еще кое-что: теперь на столе лежала полностью нагая женщина. Руки и ноги ее были раскинуты и привязаны к ножкам стола, кожа была такая бледная, что казалась едва ли не белее снега снаружи. Русые волосы разметались вокруг головы, как ореол, глаза были закрыты, губы плотно сжаты. Сначала Лине показалось, что женщина мертва, но затем она увидела, что грудь несчастной медленно поднимается для поверхностного вдоха. Но самое главное и страшное: из нескольких разрезов на теле женщины, совпадающих с местоположением крупных вен, выходили стеклянные трубки и соединялись с общей системой лаборатории. Не нужно было быть врачом, чтобы понять: из женщины выкачивают кровь. Медленно, продлевая ее агонию как можно дольше. Тот, кто придумал эту чудовищную схему, понимал: если качать кровь из артерий, жертва умрет слишком быстро, а потому использовал вены.

Желая проверить еще одну свою догадку, Лина быстро перешла к столу, где стояли различные банки и склянки с растворами и порошками. Теперь, когда она заглянула в прошлое, надписи на этикетках читались куда лучше, и она быстро нашла то, что искала: щавелевую кислоту. Препарат, который разжижает кровь. Одновременно и травит того, кто его принимает, но, очевидно, Верховодина не заботило здоровье служанок. Ему было нужно, чтобы их кровь была жидкой, чтобы не сворачивалась, когда он будет выкачивать ее из несчастных девушек. Отсюда бесконечные синяки на их телах: эпидемия, о которой говорил Стефан. Щавелевая кислота имеет сильный кислый вкус, но что ели слуги того времени? Щи из кислой капусты, пили квас. Замаскировать было не так уж и сложно.

Почему его никто не остановил? Ведь наверняка у бедняжек были родные, родители... Но что они могли сделать против того, кто держал всю округу в твердом мужицком кулаке? Кто платил полиции, кто мог бы откупиться от самого государя.

Рубин. Неужели Стефан прав и камень на самом деле был создан с помощью этой страшной алхимической магии?

Лина обернулась к лежащей на столе девушке и вдруг увидела, что та смотрит на нее. Голова повернута в ее сторону, темные, с расширенными зрачками глаза распахнуты. Бескровные губы девушки шевельнулись, и Лина услышала тихое «Беги». В ту же секунду тяжелая дверь наверху лестницы, отделяющая лабораторию от улицы, распахнулась. Яркий дневной свет ослепил Лину, а когда глаза чуть привыкли к нему, она увидела, что проход заслоняет собой мужская фигура.

1895 год

О том, что они не учли один момент, Стефан подумал лишь тогда, когда уже загружал многочисленные сумки Крис на нарты снегохода. Теперь их было пять человек всего лишь на два маленьких транспортных средства. Взять машину все еще не позволяли снежные заносы на дороге, которую никто так и не почистил, арендовать дополнительный снегоход тоже не получилось бы: у Крис не было водительского удостоверения, и вообще ездить она не умела. Успокаивало лишь то, что на один снегоход поместится три человека, а везти обратно им придется куда меньше вещей. Как минимум запасы еды и воды назад они не потащат.

Пока Стефан упаковывал вещи, Крис с интересом оглядывалась по сторонам. Для девушки, не привыкшей выходить из дома даже в магазин, такое путешествие было настоящим геройским поступком. И хоть из самолета Крис выходила бледная и дрожащая, пока ехали в такси к стоянке на окраине тайги, где Стефан оставил снегоход, она успокоилась и взяла себя в руки. Крис была в курсе всех злоключений в доме Верховодина, но они пугали ее куда меньше, чем вся проделанная дорога.

— У нас мало времени, Стеф, — сразу объявила она. — О фотографии рубина уже известно другим людям, собираются сразу несколько экспедиций. Нам, кстати, это на руку: пока они решают, кто имеет право отправиться сюда первым, мы получим небольшую фору. Но это еще день-два максимум.

— Постараемся сделать все возможное, — заверил Стефан.

Крис захватила с собой несколько камер, желая проверить слова телевизионщиков о том, что техника выходит из строя в доме, а если повезет, то и записать что-то интересное, а также зонды, которые позволят им заглянуть в самые недоступные места дома. Они проверили уже все открытые комнаты, и Стефан считал, что Жанна, сфотографировав рубин, могла его где-то спрятать.

На этот раз снегоход вел себя превосходно, дорогу Стефан запомнил, поэтому до дома они добрались без проблем, но уже после обеда. Все же путь был неблизкий.

— Ни фига себе домик! — восторженно выдохнула Крис, когда они въехали во двор.

Пока Стефан вытаскивал вещи, она успела подняться на порог и постучать в дверь.

— Ребята, гости приехали! — громко возвестила Крис, но никто не отозвался, и дверь оказалась заперта.

— Может быть, не слышат? — предположил Стефан, хотя холодок уже пробежал по позвоночнику.

Куда они могли деться? Стефан с тревогой огляделся и вдруг увидел на снегу возле снеговика, которого они с Лу лепили полночи, кровавые пятна. Снег вокруг был вытоптан, и Стефан сразу решил, что там произошло что-то страшное. Интуиция, которой он доверял куда меньше, чем Лу своей, кричала, что искать ребят нужно не в доме. А где — догадаться было несложно.

Бросив сумки на снег, Стефан бегом пересек двор и сразу увидел железяку, которая снова закрывала собой выход из подземной лаборатории. Адреналин придал сил, и Стефан отбросил ее одной рукой, распахнул люк.

Внизу было темно, и прежде, чем глаза Стефана привыкли бы к темноте, он услышал голос Дэна:

— Явился не запылился!

А следом и Лу:

— Лина пропала!

— Я здесь, — отозвалась Лина, и все трое посмотрели на нее. Стефан — непонимающе, Лу и Дэн — испуганно.

— Ты где была?! — почти закричал Дэн. — Мы тебя звали!

— Что происходит вообще? — требовательно спросил Стефан, не рискуя спускаться вниз: железяка в любой момент могла вернуться на место, и тогда им пришлось бы уповать на догадливость и силу маленькой Крис. — Что вы здесь делаете? Чья кровь на снегу?

Прежде чем ответить, Дэн подхватил обеих девушек под локти и подтолкнул к лестнице.

— На выход, дамы!

Дамы оказались без верхней одежды, в кроссовках, в которых ходили по дому, и Стефан растерялся еще сильнее. Как и почему они оказались тут без одежды?

— Оказывается, из дома в лабораторию есть потайной ход, — пояснил Дэн, поднимаясь последним. — Через него мы сюда и попали. Но, честно говоря, я ободрал себе все бока и назад пойду через двор.

— А кровь чья?

— А вот на этот вопрос наука ответа пока не знает, — хмыкнул Дэн.

Впятером они быстро пересекли двор и вернулись на порог. Ключи оказались у Дэна в кармане. Он отпер замок, и дверь поддалась с тяжелым, неохотным стоном, будто была недовольна тем, что чужаки продолжают нарушать покой вверенного ей дома. Дэн первым шагнул в теплый холл, за ним юркнула Лу, потом вошла Крис — в ту же секунду мир словно схлопнулся.

Звуки не просто затихли, они перестали существовать вовсе. Стефан, стоявший на пороге вместе с Линой, замер с открытым ртом, но фраза, которую он начал произносить, застряла в вакууме. Не было слышно ни завывания ветра за спиной, ни скрипа тяжелой двери, ни шуршания одежды.

Лина осторожно шагнула вперед, но половицы не скрипнули под ее весом, Стефан совершенно беззвучно захлопнул за собой дверь. Все пятеро застыли, оглушенные этой абсолютной, противоестественной тишиной. Они непонимающе смотрели друг на друга, и каждый боялся произнести слово, боялся не услышать его. Дом словно выкачал из пространства весь воздух вместе с вибрациями жизни.

Это длилось не больше десяти секунд, но за это время каждый успел почувствовать, как дом пробует на вкус, изучает, идентифицирует новую гостью.

А затем тишина лопнула, как лопается перекачанный мыльный пузырь. Звуки вернулись внезапно и болезненно. Дэн шумно, со свистом выдохнул, Лу непроизвольно вскрикнула, отшатнувшись к стене, а Крис сделала еще один шаг вперед, и под ее подошвой сухо и отчетливо хрустнула старая половица. Ветер снаружи снова завыл, бросая пригоршню ледяной крупы в запертую дверь.

— Что это было?.. — прошептала Лина, и ее голос, обычно звонкий, сейчас дрожал, как маленький лист на осеннем ветру.

— Не знаю, — отозвался Дэн. — Кажется, дом среагировал на нашу мелкую.

— Если это опять твои дурные шуточки, я тебе врежу! — пригрозила Лу.

— Что ты, рыжая, я абсолютно серьезен, — заверил Дэн действительно серьезным тоном.

— Мне тоже показалось, что звуки исчезли, как только порог переступила Крис, — согласился с Дэном Стефан. — И мне это не нравится.

— Тут никому не нравится, — покачала головой Лина. — Но у нас есть цель.

— И нет времени, — добавила Крис. — Я уже говорила Стефу: у нас один-два дня, после этого сюда приедут другие группы.

— Тогда предлагаю пойти на кухню, выпить чего-нибудь горячего и обсудить информацию, — предложил Дэн. — Нам всем есть чем поделиться, не правда ли, доктор?

Он скосил глаза на Лину, но та невозмутимо кивнула.

— Безусловно. Я не отзывалась в лаборатории не просто так, хотя слышала вас.

Одним чаем на кухне не обошлось. Дэн со скоростью профессионального шеф-повара быстро сварганил не то обед, не то ужин, и уже пятнадцать минут спустя все сидели перед тарелками и рассказывали о том, что произошло, пока Стефан ездил за Крис. Больше всего Стефана заинтересовала не найденная землянка. Кто бы там ни прятался — Ольга или кто-то иной, — это было, безусловно, трагично, но к рубину не приближало. Стефан ведь уже из писем бедной графини знал, что с мужем ей не повезло. Куда сильнее его заинтересовала девушка на столе в лаборатории, из которой выкачивали кровь.

Это был не просто садизм; теперь Стефан уверился в своих предыдущих предположениях: Верховодин, отчаявшись найти настоящий рубин, решил самостоятельно сотворить его. А быть может, он с самого начала знал, что рубинов здесь нет, что придется создавать его из ничего.

— Это как? — скептически нахмурилась Крис, когда Стефан поделился с остальными своими мыслями.

— У меня есть три теории, — признался Стефан.

— Три? — насмешливо перебил Дэн. — Помнится, было две.

— Я подумал, и стало три, — не поддаваясь на провокацию, ответил Стефан. — Первая: в девятнадцатом веке верили, что определенные состояния крови — при сильном испуге или агонии — меняют ее химический состав. Верховодин мог использовать кровь как органическую среду для выращивания искусственных корундов. Он пропускал ее через автоклавы, пытаясь «вплавить» жизненную энергию в кристаллическую решетку камня. Именно поэтому ему нужны были живые доноры: кровь должна была пульсировать, быть заряженной страхом.

Лина вздрогнула, вспомнив бледную девушку на столе, и Стефан заметил это, но не остановился. Он загнул второй палец:

— Теория вторая: как вы, возможно, знаете, рубин — это оксид алюминия с примесью хрома. Именно хром придает ему красный цвет. Что, если Верховодин пытался заменить хром, к примеру, человеческим гемоглобином? Он мог использовать кровь как фильтр или пигмент, буквально «насыщая» прозрачные камни эссенцией, извлеченной из сотен литров человеческой жизни. Он искал идеальный оттенок, «голубиную кровь», как называют лучшие рубины Бирмы. И он решил получить этот цвет буквально.

— Но это же бред! — не выдержала Лу. — Как такое возможно?

— Это бред для тебя, девушки из двадцать первого века, — спокойно возразил Стефан. — Но вспомни графа Ордынского и его зеркало. Пусть он жил на семьдесят лет раньше Верховодина, но все же в алхимию верил. А ведь он был куда образованнее пусть богатого, но простого мужика Верховодина.

— И не то чтобы они были неправы, — вздохнула Лина. — После всего, что мы видели, не верить им уже не получается, не правда ли?

— А третья теория? — тихо спросила Крис.

— Третья теория самая мрачная, — признался Стефан. — Алхимический сосуд. Забудьте про науку в любом ее виде, вспомните легенды, о которых я рассказывал ранее. Верховодин мог пойти по пути графини Батори. Она, как известно, купалась в крови девственниц, чтобы сохранить молодость. Батори верила в магическую силу крови, в ее способность передавать жизнь. Верховодин мог перенести эту идею на камни. Он «купал» камни в крови, веря, что они впитают в себя жизненную силу, боль и страсть доноров. Возможно, крови нужно было много. Возможно, не каждая подходила. Отсюда столько жертв.

— Или же столько жертв оттуда, что все это антинаучная ерунда, — вздохнула Лу. — И у него никак не получалось превратить простой камень в драгоценный.

— Однако, судя по всему, ему это удалось, — напомнила Лина. — Что, если Ольга была нужна ему не только как пропуск в высший свет?

— Думаешь, ему была нужна ее чистая, дворянская кровь? — подхватил Стефан. — Что ж, вполне возможно. Он пытался использовать кровь служанок, деревенских девок, но ничего не получалось. И тогда он подумал, что подойдет его жена.

— Отсюда все эти призраки, — кивнула Лина. — Они не хотят входить в дом, боятся. Но и уйти не могут, потому что навсегда теперь связаны то ли с рубином, то ли с этим домом. В доме же осталась лишь хозяйка. Ольга.

Тишина, воцарившаяся после ее слов, была не такой, как та, что накрыла их всех часом ранее. Теперь она была наполнена наэлектризованным ожиданием, как перед ударом молнии. Воздух в кухне вдруг стал сухим и горячим, в нем явственно затрещало статическое электричество.

Первым отозвался старый буфет. Массивная дубовая дверца с оглушительным скрежетом сорвалась с петель и грохнулась на пол. А в следующую секунду кухня превратилась в хаос. С утробным воем, будто само дерево стонало от ярости, одновременно распахнулись все шкафы. Дверцы хлопали, как крылья гигантских птиц, посуда сыпалась с полок, разбиваясь в мелкую крошку.

— Ложись! — крикнул Дэн, накрывая собой Лу, которая оказалась к нему ближе всех.

Из открытого ящика для столовых приборов, словно повинуясь невидимому дирижеру, в воздух взметнулись ножи. Они ровно и целеустремленно, поблескивая стальными лезвиями в тусклом свете люстры, полетели на людей. Лина успела пригнуться, закрыв голову руками, и один из тяжелых мясницких ножей со звоном вонзился в столешницу прямо перед ее лицом. Стефан тут же подтянул ее к себе, буквально заставил упасть под стол.

А вот Крис испуганно замерла. Она не пыталась спрятаться, она смотрела на этот вихрь стали широко открытыми глазами, как кролик на удава.

— Крис, вниз! — Стефан бросился к ней, пытаясь закрыть своим телом, но не успел.

Длинный столовый нож для резки овощей прочертил в воздухе хищную дугу, и лезвие, направляемое невидимой рукой, глубоко вошло в левое плечо Крис. Девушка охнула, побледнела как полотно и покачнулась, из раны толчками потекла густая, пугающе яркая кровь.

В ту же секунду все прекратилось. Дверцы шкафов замерли, оставшиеся в воздухе вилки и ложки со звоном рассыпались по полу. На кухне снова стало тихо, только слышно было, как Крис тяжело и часто дышит.

— Черт... Черт! — Стефан подхватил ее, не давая упасть. — Крис!

Из-под стола вылезла Лина, подняли головы Дэн и Лу.

— Боже... — прошептала Лу, глядя на то, как стекающая по руке Крис кровь падает на пол, но не собирается в лужу. Она тонкими, живыми ручейками устремлялась в щели между половицами, исчезая в подполе так быстро, словно само дерево жадно впитывало ее. — Оно пьет...

— Лина, быстрее! — Стефан осторожно опустил Крис на уцелевший стул. — Она отключается!

Крис действительно начала заваливаться назад; зрачки расширились, заполняя почти всю радужку, а дыхание стало прерывистым и поверхностным. Стефан легонько встряхнул ее, заставляя смотреть на себя:

— Крис, не смей закрывать глаза! Смотри на меня!

Лина, не обращая внимания на хрустящие под ногами осколки битого стекла, подбежала к ним, потратила ровно две секунды на то, чтобы оценить повреждения, и четко скомандовала:

— Дэн, аптечку из моего рюкзака! Живо! Лу, чистую воду, если осталась в чайнике. Стеф, держи ее крепко, не давай упасть.

Стефан не был медиком, но слишком давно встречался с врачом, чтобы не понимать: если задета артерия, нож пока закрывает собой рану. Если они его вытащат вне операционной — это может закончиться очень плохо. А как доставить Крис быстро и безопасно в больницу, он не представлял. Даже санитарный вертолет здесь посадить негде.

Дэн тем временем метнулся в прихожую и через секунду уже вытряхивал содержимое медицинской сумки на стол, расчищая место среди битых тарелок. Он действовал молча, сосредоточенно, стараясь не смотреть на то, как темная струя продолжает уходить в жадные щели паркета.

Лу же быстро налила в кастрюлю воды и поставила перед Линой, старательно не глядя на руку Крис.

— Так, Крис, сейчас будет больно, — Лина взяла в руки зажим и антисептик. — Денис, тяни нож плавно, но быстро, когда я скажу «три».

— Ты уверена? — шепотом спросил Стефан. — А если артерия?..

— Не задета, я знаю, — ответила Лина. — По крайней мере, уверена на девяносто процентов.

Что они будут делать, если верными окажутся оставшиеся десять, Стефан спрашивать не стал. Лина знает, что делает. Она не просто врач, она оперирующий врач. Если не доверять ей, то кому?

Дэн обхватил рукоять ножа и после команды Лины медленно, но уверенно вытащил нож. Крис тихо всхлипнула, струя крови стала больше, но не превратилась в алый фонтан. Лина оказалась права: артерия не была задета. Лина мгновенно прижала к ране плотный ватно-марлевый тампон, залитый антисептиком.

— Вот так, Крис, все в порядке, — бормотала она успокаивающе. — Но придется зашить, слышишь? Рана слишком глубокая, я немного остановлю кровь, и мы зашьем ее. Шрам останется, но ничего критичного не произошло.

Сзади шумно выдохнула Лу, но ничего не сказала. Стефан держал Крис и тоже старался не смотреть на то, что делает Лина. Пусть ему не было так плохо от вида раны, как Лу, но все же видеть, как иголка прокалывает человеческую кожу, было тошнотворно неприятно. Нет, врачом он бы никогда не стал. Зато Дэна, казалось, ничего не смущало. Он спокойно, почти профессионально ассистировал Лине, подавал нужные вещи, полоскал в миске с водой тряпки и вытирал кровь.

Наконец рана была зашита, на руку Крис наложили чистый бинт. Сама Крис перестала быть такой бледной, краски вернулись на ее лицо, будто теперь, когда дом больше не пил ее кровь, ей стало даже легче дышать.

— Девчонкам нужно сваливать отсюда, — заключил Дэн, когда с раной было покончено и они с Линой принялись собирать аптечку обратно. — Дом явно реагирует на них. Особенно на мелкую.

— Все уедем, — нехотя согласился Стефан. — Но завтра утром. Ехать ночью в тайгу — так себе решение.

— Тогда предлагаю не терять времени даром, — предложила Лу. — Раз у нас осталась всего одна ночь, надо использовать ее по максимуму.

— Звучит очень завлекающе, — привычно подначил Дэн, но Лу не обратила на него внимания.

— Если мне кто-то поможет, я бы хотела еще раз осмотреть лабораторию, — отозвалась Лина. — Быть может, мне действительно удастся найти проход в землянку. Мне кажется, это важно.

— Я пойду с тобой, — согласился Дэн.

— А я осмотрю дом, — добавил Стефан. — Крис привезла зонды, вдруг с их помощью удастся что-то увидеть?

— Не надо совсем уж списывать меня со счетов, — подала голос Крис. — Я тебе помогу. Кроме того, я хочу расставить камеры.

— Крис, у нас нет на них времени, — покачал головой Стефан.

— Придется найти, — внезапно жестко заявила Крис. — Они с тепловизорами.

— И как это нам поможет отыскать рубин? — скептически спросил Дэн.

— А так, — Крис азартно блеснула глазами, несмотря на боль. — Пока вы будете ползать по подвалам, я выведу общую картинку на ноут. Мой софт умеет накладывать сетку температурных аномалий. Кровь теплая, она оставляет след. Если кровь идет к рубину, я найду его!

Стефан на мгновение задумался, глядя на щели в паркете, где только что исчезла кровь. Аргумент про теплую кровь звучал здраво.

— Хорошо, — сдался он. — Сначала расставим камеры.

— А ты, рыжая? — поинтересовался Дэн, обернувшись к ней через плечо. — Что предпочтешь: тоскливый осмотр щелей в старом доме и глупые камеры или увлекательный поход по катакомбам алхимической лаборатории?

— Я там, где тебя не будет! — послышалось в ответ.

Что бы там ни говорила Лу, а все-таки, выбирая между осмотром скучного дома и опасной лабораторией, она выбрала второе. Впрочем, Крис показалось, что об этом ее попросила Лина. По крайней мере, они о чем-то коротко шептались перед тем, как Лу объявила, что передумала и все-таки отправится с Дэном и Линой. Крис вообще казалось, что что-то произошло между этими четверыми, какая-то странная напряженная обстановка витала в доме, и вовсе не из-за кровавых рубинов Верховодина. Однако задумываться над этим у нее не было ни сил, ни желания. Лина дала ей обезболивающее, но руку все еще подергивало болью, а в голове, будто сигнальная лампочка, то и дело вспыхивала мысль: не надо было ей ехать, не надо. Ведь не просто так она не любит выходить из дома. Вне дома небезопасно. И пусть больше всего Крис не любит толп, а дом среди тайги к толпам не относится, все же не надо было ехать.

Чтобы отвлечься от этой назойливой мысли, Крис смело шагнула в просторную гостиную, где оставила сумки с оборудованием, и принялась распаковывать камеры. Стефан пришел следом, ожидая команд.

— Даша рассказывала, что такое, — Крис указала подбородком в сторону кухни, — тут творилось постоянно.

— Даша? — непонимающе спросил Стефан.

— Участница шоу, с которой я общалась.

— Странно. До твоего появления тут было почти тихо. Если не считать сломавшегося котла, чуть не оставившего Дэна слепым, конечно.

— Значит, не тихо, — пожала плечами Крис.

— Ну, по сравнению с тем, что случилось на кухне, тот взрыв был почти вежливым предупреждением. — Стефан взял из ее рук первую камеру и закрепил ее на старом карнизе. — Или обычным совпадением. Пусть телевизионщики привезли сюда современную технику, но раскладывали проводку и устанавливали ее они наверняка наспех, рассчитывая не на длительную работу, а на быстрые съемки. Нет ничего удивительного в том, что что-то пошло не так. Давай вторую.

Они начали методично обходить гостиную, решая, где лучше установить камеры. Лина, перед тем как уйти, показала четкое место, где увидела в зеркале призрак, и Стефан хотел, чтобы это место точно попало на запись. Сам не знал почему, но это казалось важным. Надеяться на одни лишь тепловизоры не хотелось. Он даже не стал поднимать упавший стул и собирать осколки разбитого зеркала, чтобы максимально сохранить обстановку.

Крис, стараясь не делать резких движений левой рукой, настраивала ноутбук, к которому должны были подключаться датчики, и только подавала ему камеры. Закончив с гостиной и кухней, они вышли в коридор и вдруг услышали сверху, со стороны второго этажа, отчетливый звук. Это не был скрип старого дерева или свист ветра в щелях. Это были шаги. Тяжелые, размеренные, они прозвучали прямо над их головами.

Крис замерла, подняв голову к потолку. Стефан нахмурился.

— Такое уже бывало? — шепотом спросила Крис.

Стефан ответил не сразу.

— Дом будто реагирует, — наконец произнес он. — То ли на тебя, то ли на увеличившееся количество женщин.

— Ну конечно, мужчины тут совершенно ни при чем, — фыркнула Крис.

— Кристина, я серьезно.

Она чуть приподняла правую руку с зажатым в ней ноутбуком.

— Все-все! Мы ведь решили, что утром уезжаем.

— Может, надо было сейчас, — покачал головой Стефан, снова прислушиваясь к звукам дома, но шагов больше не было слышно.

— Там метель начинается, куда в такую погоду?

Будто в подтверждение ее слов за окном взвыл ветер, и по стеклам с сухим шелестом забарабанил колючий снег. Началась вьюга. Она навалилась на усадьбу, спрятала за собой луну, превращая мир за окном в белое месиво, сквозь которое не было видно даже очертаний деревьев.

— А может, это было просто давление воздуха? — предположила Крис, снова возвращаясь к шагам наверху. — Дом старый, огромный. Когда начинается буря, внутри создаются сквозняки, двери хлопают, перекрытия играют...

— Неважно, что было там, но на кухне был точно не сквозняк.

Сверху снова раздался скрип половиц. На этот раз звуки были короткими, суетливыми, словно кто-то маленький и быстрый бегал по комнате. К ним добавился тихий, едва различимый шепот, больше похожий на шорох сухих листьев.

— Ты слышишь? — Крис невольно подошла ближе к Стефану.

Тот напряженно кивнул. Ветер снаружи ударил в стену с такой силой, что дом вздрогнул. Где-то в глубине коридора с грохотом захлопнулась дверь, и эхо этого звука еще долго гуляло по пустым комнатам, превращаясь в приглушенный смех.

— Давай побыстрее закончим, — предложил Стефан. — Может быть, камеры что-то покажут. И еще надо бы снова заглянуть в подвал. Мы уже осматривали его, но сейчас... — Стефан не закончил, за него это сделала Крис:

— Надеешься, что из меня вытекло достаточно крови, чтобы где-то в подвале увидеть ее следы?

Стефан молча кивнул. Они снова вернулись к своему занятию, не обращая внимания на посторонние звуки, и, чтобы окончательно их не слышать, Крис спросила:

— Вы с Линой поссорились?

Стефан, который в этот момент как раз крепил камеру максимально высоко, стоя на носочках, покачнулся и чуть не упал.

— С чего ты взяла? — сухо спросил он, выдавая, что Крис попала в цель.

— Вы не попрощались, когда она уходила.

— Она ведь не уехала. Пошла с ребятами практически в соседнюю комнату.

— И все же раньше она всегда целовала тебя в щеку, даже когда шла в ванную после ужина.

Стефан недовольно посмотрел на нее, но Крис было действительно интересно.

— Мы не поссорились, мы расстались, — внезапно признался он.

И надо заметить, Крис не была удивлена.

— Я знала, что рано или поздно это произойдет. Это к лучшему.

— Почему это? — удивился Стефан.

— Потому что у вас обоих тараканы размером с космический корабль, вам нужен кто-то попроще.

Стефан прищурился, и Крис снова подняла правую руку.

— О нет, нет! Я не на себя намекаю.

— А на кого ты намекаешь?

— Да хоть бы на кого. Та же Лу...

— Вот только не Лу! — перебил ее Стефан. — Сложно представить кого-то более неподходящего.

— Ладно-ладно, — Крис рассмеялась. — Возможно, ты прав. С Лу тебе не справиться.

Они закончили с камерами и вернулись в гостиную. Крис пожалела, что взяла так мало техники — камер хватило только на первый этаж, — но больше ей было уже не увезти. Да и кровь ведь уходила под пол, а не в потолок. Если уж жалеть, что где-то не будет камер, то это в подвале.

Крис плюхнулась на диван, поставила на колени ноутбук и принялась подключать камеры. Экран, поделенный на черные квадраты, то и дело вспыхивал новым изображением, лишь изредка капризничая, но Крис умела справляться с каждым вредным негодником. Не хватало только кота рядом. Левая рука то и дело тянулась в сторону, где обычно лежал кто-то из ее пушистых, когда она работала, сидя на диване. Чаще всего это были Куки или Пинги...

Крис сама не поняла, что случилось. Она просто нажала на кнопку подключения последней камеры, как все вокруг потонуло в ослепительно ярком свете и страшном грохоте, заставившем внутренности скрутиться в узел. Крис вскрикнула, но не услышала даже собственного голоса. Ей показалось, что совсем рядом взорвалась бомба, но секунду спустя все исчезло. В ушах все еще звенело, а перед глазами плясали разноцветные искры, но вскоре стало понятно, что дом погрузился в полную темноту.

— Крис? Ты в порядке? — послышался голос Стефана.

Крис кивнула, а потом сообразила, что раз она не видит Стефана, то и он ее вряд ли. От испуга она, похоже, выронила ноутбук, потому что сейчас не чувствовала его тяжести на коленях. И либо он закрылся, либо умер, поскольку светящегося экрана тоже нигде не было видно.

— Что произошло? — охрипшим голосом спросила Крис, боясь пошевелиться.

Ей вдруг совершенно нерационально показалось, что темнота двигается. Что вокруг нее сгустились монстры, склонились над ней, дышат ей в затылок, и самым правильным поведением будет замереть, не выдать себя.

— Кажется, проводка сгорела, — сказал Стефан, и теперь его голос был куда ближе. Стефан осторожно шел к дивану, и почему-то даже это пугало Крис.

Черт возьми, если она такая трусиха, следовало сидеть в своей московской квартире и не переться в тайгу!

— Почему ты так думаешь?

— Тихо очень. Ни холодильник, ни котел больше не гудят.

— Но камеры не были подключены к розетке, — возразила Крис. — И ноутбук тоже

— Здесь все странно... черт!

— Что такое? — испугалась Крис.

— Обо что-то споткнулся.

Через минуту Крис увидела, как в воздухе мелькнул маленький красный огонек. Похоже, Стефан поднял что-то с пола, и это был ее ноутбук. Крис протянула руку, аккуратно забрала его, положила себе на колени и открыла. А открыв, снова дернулась.

Все двенадцать камер работали, и напротив каждой стояла одна и та же женщина. Стояла так близко, что было видно только ее лицо. В темноте съемка была черно-белой, сильно высвечивала кожу, и черные глаза женщины на фоне темноты смотрели прямо на Крис.

Лу действительно отправилась в лабораторию не по своей воле, а по просьбе Лины. Та подошла к ней сразу после ужина и спросила, не желает ли она пойти с ними. Лу видела, что объяснять той ничего не хочется, но на самом деле ей и не нужны были никакие объяснения. Не дура, и сама все поняла. Слишком уж заметно покраснела Лина, когда Лу увидела синяки на ее плече. Лина ведь не знала, что такие же синяки есть и у Лу, подумала небось, что догадывается, кто их оставил. А последующее решение порвать со Стефаном лишь укрепило подозрения Лу.

Лину Лу не осуждала. Во-первых, ей было совершенно все равно, кто там с кем спит и чем при этом руководствуется. Дэн ли воспользовался уязвимым состоянием Лины, Лина ли нашла утешение в его объятиях, Лу не волновало. Во-вторых, она еще на Крите поняла, что устоять перед Дэном практически невозможно. Как бы сама Лу ни щетинилась, а если бы он решил добиться ее, она бы сдалась куда раньше честной и правильной Лины. И ни минуты об этом не сожалела бы, кстати, в отличие от Лины. Однако нежелание подруги теперь оставаться наедине с Дэном понимала. Тот ведь не удержится, заведет разговор, а то и подначивать станет.

В лаборатории привычно пахло сыростью и застарелыми химикатами. Дэн методично простукивал стены молотком, Лина стояла рядом, подсвечивая ему фонарем, а Лу, стараясь не касаться подозрительных пятен на кирпичах, разглядывала пустые склянки.

— Ни черта здесь нет, — в сердцах выдал Дэн. — Ты уверена, что видела проход именно здесь? Темно было, могла перепутать.

— Не могла, — твердо сказала Лина. — Ты стоял вот здесь, мешал мне разговорами. Я зажала тебе рот рукой и тогда будто провалилась в прошлое. Призрак женщины стоял буквально в двух шагах, именно там, где сейчас стоишь ты. А проход был за ее спиной.

— Может, его замуровали? Еще тогда, — предположила Лу. — Если здесь и был ход в землянку, то Верховодин стер его из реальности.

— Или никакого прохода здесь все же не было, — вдруг догадалась Лина. — Сначала я подумала, что Верховодин держал Ольгу в той землянке, но что, если она сама там пряталась? От него! Не стала бы она прятаться там, где он мог найти. Значит, Верховодин о землянке не знал, значит, отсюда не было к ней хода! Ольга отвела меня туда сквозь реальность, скажем так, а не по исторически существовавшему ходу!

— Отлично, — выдохнула Лу. — И как нам теперь найти эту землянку?

Дэн покосился на Лину, затем вытащил из-за пазухи сложенную вчетверо старую карту, разложил ее на столе.

— Помнишь, как вы шли? — спросил он у Лины, подошедшей ближе. — Можем прикинуть маршрут и пойти поверху.

— Ночью в пургу? — скептически подняла бровь Лу, однако Лина подхватила идею Дэна:

— Это не должно быть очень далеко. Сейчас я попробую вспомнить.

Она какое-то время молчала, а затем приложила палец к карте, тихо бормоча:

— Если вход был отсюда, то дальше мы пошли сюда, потом свернули вправо недолго

Наконец Лина остановила палец и очертила им небольшой круг севернее от дома.

— Думаю, где-то здесь.

— Действительно, недалеко. — Дэн молодецки закинул топор, которым простукивал стены, на плечо. — Рыжая, ты с нами или струсишь?

Идти Лу не хотелось, но и давать Дэну повод для насмешек тоже. Она понимала, что ведет себя по-детски, но успокаивала тем, что не так уж это и опасно. В конце концов, она со Стефаном в штольни ходила, а тут с Дэном всего-то на пару сотен метров от дома отойти.

Снаружи вьюга завывала еще яростнее, но азарт поиска оказался сильнее страха перед непогодой. Они выбрались во двор, утопая по колено в свежем снегу. Дэн шел первым, пробивая тропу, Лина и Лу едва поспевали за ним, прикрывая лица от колючего снега. В доме еще горел свет, и они были далеко, когда в нем исчезло электричество, поэтому ни о чем не догадывались.

Дэн то сверялся с картой, то делал зарубки на деревьях, чтобы затем было легче вернуться обратно, пока наконец не остановился в небольшом овраге. Тот умело спрятался под толстым слоем снега, и Дэн провалился почти по пояс.

— Похоже, пришли, — выбираясь на более твердую поверхность, сказал он.

— И как мы будем искать эту землянку? — поинтересовалась Лу. — Если Ольга пряталась в ней от мужа, ее еще сто лет назад было сложно заметить, что уж говорить о днях сегодняшних? Да еще с этим снегом!

Лина вместо ответа вдруг шагнула вперед, но не провалилась, как Дэн, будто знала, куда нужно ступать. Впрочем, может и знала. Лу замечала, что их персональный медиум иногда будто видит призраков и без зеркал или же просто знает, что нужно делать. Отошла Лина недалеко, но спустилась почти на самое дно оврага, остановилась возле голого куста. Опустилась на колени и принялась разгребать снег руками, игнорируя холод.

— Денис, помоги!

Под слоем снега и толстых веток показался край чего-то твердого. Заинтригованные, они принялись раскапывать мерзлую землю уже втроем, и вскоре на свет божий показался старый, покрытый глубокими трещинами сундук, наполненный глиняной посудой. Посуда была простой, крестьянской работы, но здесь, посреди глухого леса, выглядела как важнейшая улика.

Лина подняла одну миску, очищая от грязи.

— Она была в землянке.

Дэн обвел фонарем стены оврага. Все было засыпано снегом, но кое-где свет все-таки выхватил фрагменты обрушившихся бревен, съеденных мхом и временем. Потолок землянки не выдержал тяжести десятилетий и просто рухнул внутрь, похоронив под собой все, что там находилось.

— Обвалилась, — констатировал Дэн. — Причем давно. Наверное, еще в те годы, когда дом пустовал.

— Значит, едва ли рубин где-то здесь, — вздохнула Лу.

Лина молча кивнула, соглашаясь с ней.

— Возвращаемся, — скомандовал Дэн. — Здесь мы больше ничего не найдем. А вот снегом нас замести может запросто.

Вьюга действительно усилилась, однако домой они добрались без проблем: помогли зарубки. Когда впереди на фоне темного неба показалась гора черного дома, Лу задалась справедливым вопросом:

— Одного не могу понять. Если Ольге удалось уехать из этого дома, то почему ее призрак после смерти вернулся сюда?

Лина, считая, что вопрос адресован ей, пожала плечами.

— Может, это и не Ольга вовсе? Та, кого я вижу. Хотя платье не похоже на одежду служанок.

— Может, после ее побега Верховодин завел себе новую хозяйку? — предположил Дэн.

— Стефан об этом не упоминал.

— Ну, времена были такие, что факты запросто могли перепутаться. А фотки этой Ольги не осталось? Чай, не Средневековье было. Вон, Верховодин со своим камешком сфоткался, неужели жену не запечатлел?

— Если бы была фотка, Стефан бы нам показал.

— Стефан не упоминал, Стефан бы показал, — тихо передразнил Дэн. — Будто ученый у нас — гений.

— Ревнуешь? — поддела Лу.

— С чего бы теперь-то? — насмешливо приподнял бровь Дэн.

Лина никак это не прокомментировала, лишь ускорила шаг и вырвалась далеко вперед, а вот Лу не удержалась:

— Таким поведением ты ее не добьешься.

— Я ее сейчас никаким поведением не добьюсь, — легко согласился Дэн. — Ей надо время.

— Кстати! — Лу сказала так громко, чтобы услышала и Лина. — У меня в спальне лежит Библия с автографом Ольги, телевизионщики явно пытались сделать эту комнату бывшей спальней графини. Надо обыскать тщательнее, вдруг там где-то и фотка завалялась.

— Ты что же, комнату не обыскивала? — нахмурился Дэн. — Мы обрыли весь дом и окрестности, а рубин может лежать у тебя на полке?

— Обыскивала я комнату, — обиделась Лу. — Но книги не листала. Рубин между страниц не положишь, а вот фотку — запросто.

— Почему нет света? — перебила их перебранку Лина, и только тогда все увидели, что окна гостиной, как и всего остального дома, были темными.

Не сговариваясь, все трое бросились вперед и одновременно ворвались в дом, утонув в его тишине. Не гудели котел и холодильник, не было слышно голосов людей.

— Стефан! — громко позвала Лина.

— Крис? — добавила Лу.

— Мы здесь! — послышался голос Стефана откуда-то со стороны. — Идите в подвал.

Девушки первыми шагнули в ту сторону, где находился вход в подвал, но Дэн схватил обеих за руки, останавливая. Округлив глаза, он произнес страшным голосом:

— А вдруг это ловушка? Ученый и мелкая уже мертвы, призраки теперь заманивают нас?

Лу первая выдернула ладонь из его хватки, бросив:

— Больной!

Лина последовала ее примеру, и под насмешливое хихиканье Дэна обе направились к лестнице. Ни одной, ни второй смешно не было. Обе понимали, что дом среагировал на Крис не просто так.

Дэн обогнал их уже перед самой лестницей и первым спустился в подвал. Стефан и Крис стояли возле котла, освещая его фонариками.

— Вы что, котел сожгли? — поинтересовался Дэн, глядя на их хмурые лица и молчащий котел.

— Мы тут все сожгли, по ходу, — мрачно ответила Крис.

Дэн быстро осмотрел котел, затем всю имеющуюся в подвале проводку, которую проложили телевизионщики и которая до этого вечера почти не подводила.

— Мелкая права, — резюмировал он наконец. — Все сгорело к чертям.

— Сможешь починить? — напряженно уточнила Лина.

— Тут нечего чинить. Все реально сожжено. Как вы это сделали?

— Камеры подключили. Но они не могли сжечь проводку, это просто невозможно. Камеры работали от аккумуляторов. Но как только я попробовала их включить, раздался хлопок — и наступила темнота. А когда я снова открыла ноутбук, мы увидели это.

Крис подняла с пола ноутбук, который стоял здесь же, и повернула экран к друзьям.

— Твою мать, — выдохнула Лу, глядя на двенадцать изображений женщины.

— Полностью солидарен с тобой, рыжая, — отозвался Дэн, и в его голосе больше не было ни насмешки, ни возмущения. — Она что, реально стояла перед всеми камерами?

— Перед всеми одновременно, — мрачно подтвердил Стефан.

Лина подошла ближе, наклонилась к ноутбуку, внимательно рассматривая женщину.

— Это тот призрак, что живет в доме, — наконец подтвердила она. — Тот, что показал мне землянку.

— И что мы будем делать? — Лу обхватила себя руками и посмотрела на остальных.

— Ждать утра, — первым отозвался Дэн. — В такую метель уехать мы не можем, а без отопления оставаться здесь дольше смысла не имеет. Так что ждем утра. И это будет очень долгая ночь, поверьте мне.

Стефан никогда не произнес бы этого вслух — чтобы никого не нервировать, а вовсе не из опасения быть осмеянным, — но себе признавался: ему было страшно. Страшно от осознания того, что где-то рядом, невидимый, ходит призрак. Возможно, прямо сейчас стоит за его спиной и «дышит» в затылок. Стефан давно не сомневался в существовании привидений, а уж после того, как их начала видеть Лина, и вовсе был уверен, что они где-то рядом, но одно дело — просто знать, а другое — видеть самому. Обычное знание будто бы проходило где-то по краю, не затрагивая сознание. Точно так же мы знаем, что живем на маленьком шарике, который несется по бездне Вселенной с бешеной скоростью, а вокруг нет ничего, но это никого не пугает. А вот стоило увидеть на экране ноутбука эти темные глаза, глядящие будто в душу, как холодок пробежал по позвоночнику и прочно поселился где-то в районе солнечного сплетения.

Но даже призраки не заставили бы Стефана уехать без рубина. А вот опасения за жизни девушек и риск замерзнуть насмерть — смогли. Каждая из них была по-своему ценна для него. Неважно, что он никогда не любил Лину так, как она того заслуживала, неважно, что они больше не вместе. Она все равно всегда будет занимать значительное место в его жизни, и он не хотел, чтобы она пострадала.

Крис Стефан знал с самого ее рождения. Ему было семь, когда соседи принесли домой кряхтящий кулек. Старшая дочь соседей была одного возраста с ним, они даже дружили, когда Стефан приезжал домой из пансионата, где жил и учился, поэтому и Крис сразу вошла в его жизнь. Марина часто гуляла с коляской, и Стефану, не имевшему во дворе других друзей, тоже пришлось. За Крис он чувствовал ответственность на правах практически старшего брата.

Даже Лу в какой-то момент стала для него важна. В какой именно, Стефан пропустил. Когда они только познакомились, ему, откровенно говоря, было все равно, пострадает она или нет, ему было важно, чтобы она добыла для него дневник. Еще на Крите он за нее переживал не сильнее, чем за обычного малознакомого человека. Ему казалось, что Лу из тех, кто и сам за себя может постоять. И это на самом деле было так, конечно, только вот в какой-то непонятный момент пришло осознание, что иногда и о таких, как она, следует позаботиться, что им тоже нужна помощь. Может быть, это произошло тогда, когда она едва не сорвалась с моста в овраг и держалась за него, зная, что лишь он может не дать ей упасть? Или чуть позже, когда они лепили вместе снеговика? Неважно. Важно было то, что ее тоже следовало увезти подальше от этого дома.

Чтобы дождаться утра в стремительно остывающем доме, было решено развести огонь в камине гостиной и всем вместе переночевать там. Лучше было бы, конечно, в одной из небольших спален, она прогрелась бы куда быстрее, но только в гостиной телевизионщики вычистили камин, только ему можно было доверять.

Пока девушки носили вещи из комнат в гостиную, Стефан пытался разобраться с камином. Дэн сразу заявил, что костер он в два счета разведет, а вот в устройстве старинных каминов ничего не понимает, поэтому ушел на кухню заниматься ужином, доверив это ответственное дело Стефану. Не то чтобы тот так уж разбирался, однако как минимум в теории знал, как устроены эти камины.

Он присел перед массивным порталом камина, внимательно осмотрел его внутри. Телевизионщики не обманули: они успели привести его в порядок до того, как их шоу бесславно закончилось. Чугунная решетка была вычищена до блеска, старый пепел убран, а в глубине даже лежал идеально сложенный «шалаш» из отборных дров. Между поленьями белели клочки бересты и специальные брикеты для розжига. Оставалось только поднести спичку. Запас дров Стефан еще в первый день заметил на заднем дворе и теперь планировал им воспользоваться. Если съемочной группе камин был нужен только для антуража, то для них он стал средством выживания, и дров понадобится много.

Стефан на пробу толкнул заслонку: она скользнула по пазам плавно и бесшумно, открывая чистый зев дымохода. Как только пламя коснулось сухой коры, огонь с гулом устремился вверх, жадно вгрызаясь в дерево. По гостиной тут же поползло живое тепло, а по стенам заплясали ровные золотистые блики. Все выглядело почти уютно, если бы не осознание, что где-то рядом бродит тот, кому не нравится их присутствие. Пока все было тихо, но Стефан кожей чувствовал, что это лишь временное затишье.

За спиной что-то грохнуло, и в дверях гостиной показался Дэн с большим подносом, уставленным какими-то кастрюлями.

— Газ закончился! — объявил он. — Похоже, дом выгоняет нас всеми возможными способами. Поэтому ужин будем готовить на костре. О, ты уже даже справился?

— А ты сомневался? — нехотя буркнул Стефан, вставая с колен. — Не такой уж я и беспомощный.

— Ну, это еще с какой стороны посмотреть, — весело хмыкнул Дэн, оттесняя его от камина. — В некоторых вопросах ты ничего не можешь сделать.

Стефан стиснул зубы. Впервые в жизни захотелось полезть в драку, но, конечно же, делать этого он не стал. Это было бы смешно и недостойно. А вот Дэн, казалось, и желание его почувствовал, и мысли прочитал.

— Врезать мне хочешь? — поинтересовался он, раскладывая мясо на большой сковороде. — Понимаю. Я бы врезал. Но ты не станешь, да? В конце концов, это было ее решение, и ты его уважаешь. Да и я тебе нужен.

— Не так сильно, как ты думаешь, — процедил Стефан.

Дэн вдруг весело рассмеялся. Обернулся, и в глазах мелькнули отблески пламени, придававшие ему почти дьявольский вид.

— Сильнее, чем ты думаешь, — проникновенно произнес он, а затем снова вернулся к мясу. — Лучше дров еще принеси, чтоб ночью не ходить.

Стефан молча вышел во двор, дал себе несколько минут просто постоять с закрытыми глазами, сделать пару глубоких вдохов и выдохов, успокаиваясь.

Это действительно было решение Лины, и он, Стефан, в нем виноват не меньше, чем Дэн.

Когда он вернулся в гостиную с охапкой дров, там уже было шумно и весело. Девушки раскладывали на полу одеяла и подушки, Дэн колдовал у камина, одновременно о чем-то болтая и, как обычно, весело смеясь. Крис раскладывала на столе ноутбуки и планшеты, подключая их к маленькому генератору.

— Большой сдох, — объявила она, заметив взгляд Стефана. — Маленький мне удалось реанимировать. На отопление не хватит, а вот на сеть — вполне.

— Ну, замерзнуть мы вам с ученым и так не дадим, — пообещал Дэн. — Правда, историк?

Стефан молча сгрузил дрова возле камина.

— Зачем тебе сеть? — поинтересовался он у Крис.

— У меня появилась одна догадка, — сказала она, чем заставила всех заинтересованно обернуться. — Даша говорила, что непонятные вещи происходили в этом доме с самого начала съемок: камеры выходили из строя, что-то падало, иногда на кого-то. Ударялись, синяки получали все. Но больше всего доставалось именно Жанне. Той девушке, что в итоге и погибла. Дом ее будто совсем не принимал. И если вы говорите, что все стало гораздо хуже именно с моим появлением, то, быть может, между мной и этой Жанной есть что-то общее? Я уже проверила: мы не похожи внешне, родились и выросли в разных районах Москвы, едва ли пересекались где-то. Она старше на три года. Совпадений в соцсетях у нас нет. Но что-то должно быть.

— Ищи среди родственных связей, — внезапно подсказал Стефан. Идея пришла ему в голову только что, и он поспешил ее озвучить: — Здесь все завязано на крови. Возможно, ваша связь тоже.

Крис кивнула, давая понять, что именно эта мысль тоже пришла ей в голову и она собиралась ее проверить.

— Моя старшая сестра увлекается генеалогией. Сдавала тест ДНК, на одном сайте строит нашу ветвь, находила каких-то дальних родственников даже в Австралии. Попробую оттолкнуться оттуда.

— Взломаешь учетку сестры? — хмыкнул Дэн.

Крис бросила на него уничтожающий взгляд.

— Попрошу у нее логин и пароль.

— Кстати, я проверила Библию, — отозвалась Лу. — Увы, никаких фоток там нет.

— Какую Библию? — не понял Стефан.

— У меня в комнате лежит. Судя по подписи, принадлежала Ольге. Мы надеялись, что внутри может лежать какая-нибудь фотография, чтобы понять, чей призрак все-таки живет в доме. Потому что если Ольга уехала отсюда, то почему ее призрак вернулся сюда после смерти?

— Если ее что-то связывает с этим домом, то мог, — задумчиво проговорил Стефан. — Можешь принести мне эту Библию?

— Я тебе что, девочка на побегушках? — вскинулась Лу. — Сходи и возьми.

Стефан поднялся на второй этаж, одновременно оглядываясь по сторонам. Нет, не опасаясь призрака, а намечая план, что еще ему стоит осмотреть этой ночью. Ну не мог он сдаться, не мог просто уехать! Да, девушек надо увозить, и он бы вернулся сюда после того, как они окажутся в безопасности, но времени больше нет. Завтра-послезавтра сюда приедет следующая группа, а значит, у него осталась всего одна ночь.

С самого начала они договорились, что каждый осмотрит свою комнату, чтобы не тратить время. Но только сейчас Стефану пришло в голову, что это была плохая мысль. Они искали рубин и могли упустить что-то более важное. Лу не сказала ему о Библии Ольги, что, если упустила что-то еще? Или Дэн не обратил внимания на важную деталь только потому, что она показалась ему несущественной? Нет, этой ночью Дэн останется в гостиной охранять девушек, а он, Стефан, заново обойдет дом. До утра времени много, что-то он успеет. В голове всплыла старая поговорка о том, что перед смертью не надышишься, но сегодня Стефан собирался всю ночь дышать полной грудью. Иногда, чтобы добиться цели, не хватает буквально пары часов, и он не собирался сдаваться до последнего. Остальные считали, что все осмотрели, и не видели смысла проверять дом заново. Остальные, но не он.

Библия лежала на столе, и с первого взгляда Стефан понял, что она была действительно старая, не из коллекции бутафории телевизионщиков. Обложка истрепалась, корешок был порван в нескольких местах. Золотистые буквы больше не блестели, краска почти полностью слезла. Стефан осторожно взял в руки книжицу, открыл на первой странице. Действительно, книга принадлежала Ольге. Та привезла ее из Петербурга, но почему-то не забрала с собой, уезжая. Почему? Библия потеряла для нее смысл? Не успела? Почему-то второе казалось более вероятным. Стефан отчетливо мог представить, как несчастная женщина убегает из дома под покровом ночи, взяв лишь немного денег, чтобы добраться до Франции. Почему туда? Почему не в Петербург к родителям? Не приняли бы ее? Боялись ее мужа? Или не к кому было уже ехать? Достоверно ведь неизвестно, когда именно появилась незнакомка в Париже. Стефан нашел лишь сведения, что во время Первой мировой Лиза помогала какой-то эмигрантке и ее ребенку. А малыш? Был ли это тот ребенок, о котором Ольга писала сестре? Или она потеряла его из-за побоев, как и боялась? Уезжала ли она отсюда с ребенком на руках? Будучи беременной? Или родила позже, может быть, даже не от Верховодина? Ответы на эти вопросы едва ли будут в Библии, но Стефан все же забрал ее в гостиную, намереваясь листать, пока все не уснут. Он не собирался посвящать их в свое желание продолжить поиски ночью.

Дэн уже успел приготовить ужин, и все собрались вокруг камина, поставив тарелки на колени. Казалось, будто они сидят на дружеском пикнике где-то в парке, а не в старом доме среди заснеженной тайги. Уютно потрескивал огонь, Дэн травил очередные байки, заставляя всех хохотать до слез, и даже притащил из запасов початую бутылку коньяка, чтобы разлить всем буквально по глотку.

— Для сугреву! — громко объявил он, подмигивая Крис. — Мелкая, тебе восемнадцать есть?

Крис закатила глаза.

— Мне двадцать три!

— М-м-м, это в корне меняет дело! — Дэн налил ей коньяк и демонстративно подвинулся ближе.

— Кстати, если что, его позволено бить, — меланхолично заметила Лу, вгрызаясь в чуть подгоревший кусок мяса. — У Лины даже неопровержимые доказательства есть! Лина, покажи ей видюшку!

— Лина, не показывай! — взмолился Дэн. — Я не перенесу такого позора!

Гостиная взорвалась хохотом, даже Стефан заставил себя улыбнуться, хотя больше всего ему хотелось побыстрее разделаться с ужином и взяться за Библию, а потом и за поиски.

— Давайте-давайте, налегайте! — подначивал тем временем Дэн. — Холодильник без электричества не пашет, надо максимально все съесть.

— Отопление без электричества тоже не пашет, так что скоро холодильник тут будет везде, — заметила Лина. — Ничего не испортится.

После ужина они подтянули импровизированные постели ближе к камину и забрались под одеяла. Лина легла ближе к камину, Дэн тут же устроился рядом, а Лу заняла место с краю, и вскоре все трое уснули. Дэн даже молодецки всхрапнул пару раз. Крис села за стол, собираясь работать, пока позволит генератор, Стефан же забрался в глубокое кресло и открыл Библию. В доме стояла убаюкивающая тишина, нарушаемая лишь треском поленьев в камине и завыванием вьюги за окном. Призраки, похоже, тоже отправились на боковую.

Вскоре оказалось, что надежды Стефана оправдались: Библия для Ольги была не просто книгой, которую надобно иметь дома всякой приличной барышне, но тем откровением, в котором она искала смысл. Она не просто читала ее, она делала пометки, подчеркивая важное для себя. Даже почерк ее менялся: от летящего, уверенного курсива в начале книги до мелких, дрожащих букв на полях поздних глав.

В первых книгах Нового Завета пометки были светлыми. Подчеркнуты строки о любви, о терпении, о «венце благодати». Рядом с фрагментом о венчании Стефан заметил едва различимый след от засохшего лепестка: возможно, Ольга вложила туда цветок в первые дни замужества, когда еще верила в семейное счастье.

Но чем дальше он листал, тем мрачнее становились акценты.

На полях книги Иова, там, где говорилось о незаслуженных страданиях и прахе, появилась первая резкая черта. Ольга дважды подчеркнула фразу: «Господь дал, Господь и взял». Стефан почти видел, как она сидит у окна в этой самой усадьбе, слушая завывание ветра, и пытается оправдать холодность мужа или потерю первенца божественным промыслом. Понимает, что виноват в этом лишь Верховодин, но хочет надеяться, что воздастся ей после смерти, как учит религия.

Дальше — больше. Подчеркивания становились агрессивнее, перо иногда прорывало бумагу.

«Жена связана законом, доколе жив муж ее» — эта строка из Послания к Коринфянам была обведена в жирную рамку. Рядом, на полях, стояла короткая дата и приписка: «Терпеть. Ибо крест мой».

В главах о бесах и исцелении одержимых почерк Ольги превратился в неровные зигзаги. Она подчеркивала слова о «тьме внешней» и «скрежете зубов». Стефан почувствовал, как по спине пробежал холодок: пометки явно указывали на то, что Ольга начала замечать перемены в Верховодине. Она больше не искала в Библии утешения, она искала в ней объяснение тому кошмару, в который превращалась ее жизнь.

Ближе к концу книги, в Откровении Иоанна Богослова, Стефан наткнулся на фрагмент, где Ольга подчеркнула слова о «чаше гнева». Напротив уверенной, разозленной рукой была сделана надпись: «Не получит его!»

О чем писала Ольга? Кого — его? Рубин? Или ребенка? К сожалению, Стефану не удалось узнать, какого пола был воспитанник той женщины, которую опекала младшая сестра Ольги во Франции. Может быть, мальчик?

Стефан вернулся к началу, принялся всматриваться в пометки еще внимательнее и вскоре нашел то, что едва не пропустил. Рядом с Псалмом 120 — «Господь сохранит тебя от всякого зла» — виднелся крохотный, почти детский рисунок: сплетенные ветви ивы и маленький круг, похожий на колыбель или гнездо. Под ним была подпись, сделанная явно очень слабой рукой, так мелко, что Стефану пришлось поднести книгу к самому огню камина:

«Моя. Спасенная от тени отца своего».

Ни имени, ни даты, но Стефан был твердо уверен: Ольга написала это о своей новорожденной дочери. Она все-таки родила ребенка, дочку, и намеревалась спасти ее.

Стефан почувствовал, как участился пульс. В этих словах не было той безнадежности, что сквозила на предыдущих страницах. Это был единственный проблеск триумфа во всей книге. Ольга не просто терпела свой «крест», она умудрилась обмануть Верховодина, вырвав из его рук самое ценное. Убежала из дома с малышкой на руках, не взяв ничего. Добралась до Франции, где ей наконец помогли.

Стефан поднял глаза от книги. Теперь история приобретала новый оборот. Если ребенок выжил и был увезен отсюда, значит, кровь Верховодиных не оборвалась в этом проклятом доме. Она ушла в мир, растворилась в нем, продолжилась в ком-то другом.

Он перевел взгляд на спину сидящей за столом Кристины. Но если его догадки верны, то почему призрак, запертый в этом доме, предположительно призрак самой Ольги, хочет убить своего потомка?

Или, быть может, не убить? Напугать, выгнать оттуда, где опасно?

А как же Жанна — погибшая участница шоу? Если между ней и Крис есть родственная нить, ведущая к Ольге Верховодиной, то она не должна была погибнуть. Нет, что-то не сходится.

Крис, будто почувствовав его взгляд, отодвинула ноутбук и повернулась к нему.

— Что-то интересное?

— Возможно, — кивнул Стефан, выныривая из собственных мыслей. — А у тебя?

— Не особо. Эта Жанна предсказуемо не так сильно интересовалась генеалогией, как моя сестра, поэтому на сайте ее нет. Но зато она была активна в соцсетях, я нашла несколько ее родственников разной степени близости, написала небольшую программу впрочем, тебе это неинтересно. Важно, что, кажется, нашла наши точки соприкосновения. Весьма условные, конечно, потому что, если хорошо порыться, такие точки можно найти еще с кучей людей. Но, кажется, мы все же очень дальние родственницы. Что-то типа моя мама была внучатой племянницей тети ее деда.

— Однако дому этого хватило, — задумчиво произнес Стефан.

— Что ты имеешь в виду? — насторожилась Крис.

— Думаю, вы с Жанной не просто родственницы, пусть и очень дальние. В вас обеих течет кровь Ольги Верховодиной.

Брови Крис стремительно взлетели к темной челке, и Стефан поторопился продолжить:

— Ольга родила ребенка, дочь. И смогла увезти ее отсюда. Думаю, те русские эмигрантки, которым помогала Елизавета Шустова, все же ее сестра и племянница. Девочка выросла, и вы — ее потомки. Именно поэтому дом пытается убить вас. Жанна погибла, теперь твоя очередь.

— Типа дом мстит за то, что Ольга тогда сбежала?

— Не знаю, возможно. Он напитан кровью. Верховодин хотел создать рубин, и для этого ему была нужна Ольга. Или даже, возможно, ее дочь. Чистая, младенческая кровь. Но младенца увезли, и Верховодин не получил того, что хотел. Возможно, рубин все же фальшивка. И теперь дом чувствует вас и хочет доделать то, что не доделал.

В этот момент Дэн, до этого спавший тихо, снова всхрапнул и повернулся на бок, плотнее закутываясь не только в свое одеяло, но и стаскивая одеяло с Лу. Та мгновенно сжалась в комочек, поскольку воздух уже достаточно остыл, да и огонь в камине немного поугас.

— Хорош джентльмен, — заметила Крис.

Стефан хмыкнул. Попытался вытащить одеяло из-под Дэна, но тот весил слишком много. А будить его не хотелось, без него и его шуточек было куда спокойнее. Стефан подбросил в камин несколько дров и решил сходить наверх, принести свое одеяло, все равно он спать не собирался, но наткнулся взглядом на пуховик Лу, который та бросила на стул. Пока он будет ходить, вполне можно прикрыть ее и курткой.

Стефан стянул куртку со стула и взмахнул, собираясь накрыть Лу, как вдруг из кармана что-то вылетело и покатилось по полу. Отблеск ярко вспыхнувшего в камине огня отразился в гранях темно-красного, как сама кровь, рубина.

1895 год

Лина распахнула глаза, не сразу понимая, где она и что происходит. Только что она лежала на столе, связанная по рукам и ногам, а через трубку из нее утекала жизнь вместе с кровью, как вот уже рядом потрескивает огонь в камине, а в воздухе разливается такая напряженная тишина, что ее можно резать ножом. Лина медленно села, оглядываясь.

За окном было еще темно, и можно было предположить, что прошло не так много времени с тех пор, как они легли спать. Стефан растерянно стоял посреди гостиной, почему-то держа в руках куртку Лу, а сама Лу, отступая к окну, смотрела на него со страхом.

— Что происходит? — хрипло спросила Лина, поднимаясь на ноги.

Прошло, может, и немного времени, но дом прилично выстыл. Чуть отойдя от камина, она сразу почувствовала холод.

— Происходит весьма неприятная, хоть и предсказуемая вещь, — хмыкнул Дэн, и Лина только сейчас увидела, что он стоит чуть позади нее и тоже смотрит на Лу. Но если во взгляде Стефана была растерянность, то глаза Дэна горели насмешкой и злостью одновременно. — Наша воровка пыталась украсть рубин.

— Неправда! — оборвала его Лу, а Лина вдруг увидела в руках Крис большой темно-красный камень, в котором отражались всполохи огня из камина. Крис держала его на вытянутой руке, будто он был опасным или заразным.

— Да как же неправда, рыжая? — продолжал насмехаться Дэн. — Вот же доказательство.

— Так! — громко сказала Лина. — Объясните, что произошло. Откуда у Крис рубин? При чем тут Лу?

— Я хотел накрыть Лу курткой, — принялся рассказывать Стефан, — потому что Дэн во сне забрал у нее одеяло. Но когда взял куртку, из кармана выпал рубин. Вот этот, — он кивнул на камень в руках Крис. — Он полностью идентичен тому, что мы видели на фотографии Жанны и тому, что был на снимке Верховодина.

— Очевидно, наша рыжуля где-то нашла его и захотела прикарманить, — добавил Дэн.

— Я понятия не имею, откуда он в моей куртке, — зло припечатала Лу. — Куртка лежала тут, в гостиной, кто угодно мог положить его туда.

— О, ну конечно! — не сдавался Дэн. — В это мы поверим куда охотнее, чем в то, что ты его украла.

— Я ничего не крала!

— Тихо! — Лина успокаивающе подняла руку. — Лу, может быть, ты где-то случайно наткнулась на него, пока мы были, например, в лаборатории, а потом забыла нам сказать?

Дэн громко фыркнул от такого предположения.

— Я что, дура? — возмутилась и Лу.

— Ты не дура, ты воровка, рыжая.

— Заткнись!

Дом саккомпанировал крику Лу грохотом на втором этаже, заставив всех присутствующих в гостиной вздрогнуть.

— Лу, когда ты в последний раз надевала эту куртку? — тихо спросил Стефан. — Где ты в ней была?

— Да везде я в ней была! Здесь, в подвале, в лаборатории, в штольне — везде! И не клала я в карман никакого рубина! — Лу вдруг осеклась, будто наткнувшись на какую-то мысль.

— Что, вспомнила, где рубин взяла? — поинтересовался Дэн.

Лу помотала головой.

— Это был не рубин. Когда мы ходили в штольню, — она перевела взгляд на Стефана, — неподалеку от входа я нашла кровь на снегу, будто волк или лиса задрали зайца. А в крови лежал камешек. Обычный, кремешек. Не рубин. Я подняла его и положила в карман. Это единственный камень, который я вообще клала в карман в этом месте!

— И не смогла отличить рубин от кремешка? — все еще не сдавался Дэн.

— Это не был рубин!

— Почему ты не показала мне этот камень? — спросил Стефан.

— Да как-то в голову не пришло показывать тебе такую ерунду, ты же занят был, — съязвила Лу.

— А зачем вообще взяла его?

— Не знаю. Просто машинально.

— Ага, машинально сунула в карман самый обычный камень, испачканный в крови! — заметил Дэн. — Ты, которую тошнит от вида крови, да?

Лу прижала пальцы к вискам.

— Почему вы мне не верите?!

— В это сложно поверить, Лу, — покачала головой Крис. Казалось, что ей было больно произносить эти слова, больно сомневаться в подруге, но факты были налицо: в кармане Лу лежал рубин, а ее версия выглядела дырявой со всех сторон.

— Ну и пошли вы! — взорвалась Лу. — Забирайте свой гребаный рубин, а я сваливаю!

— Куда ты сваливаешь? — поинтересовался Дэн. — Ночь на дворе. В тайгу к медведям?

— Лучше с медведями, чем с вами! На снегоходе меня не догонят никакие медведи.

— Ты не можешь забрать снегоход, Лу, — возразил Стефан. — Нас пятеро, а снегоходов два. Если ты заберешь один, вчетвером мы на втором не уедем.

— А это уже не мои проблемы! — Лу вырвала из рук Стефана свою куртку и направилась к выходу.

— Лу, стой! — позвал Стефан.

Вместо ответа Лу вытянула в сторону левую руку и показала всем средний палец. Дэн в два прыжка нагнал ее и попробовал схватить за руку, но Лу ловким движением увернулась, а на Дэна свалилась картина со стены, четко ударив тяжелой рамой по голове. Выходка Лу разозлила Дэна, и он, теперь уже без насмешки, подчиняясь чистой ярости, сгреб ее в охапку и потянул к выходу из гостиной.

— Кажется, кому-то лучше посидеть в чулане! — прошипел он.

Лу брыкалась, кричала и пыталась лягнуть его ногой, но силы были неравны.

— Отпусти меня! Слышишь, ты!

Дэн не собирался слушать. Вытащив Лу в коридор, он быстро закинул ее в тесную кладовку, где хранился уборочный инвентарь, и захлопнул дверь, провернул в замке ключ.

— Открой дверь, урод!

С той стороны посыпался град ударов, но Дэн лишь с усмешкой спрятал ключ в карман.

— Посидишь, подумаешь над своим поведением!

— Денис, это перебор! — возмутилась Лина, выходя следом.

— Выпусти ее! — потребовала Крис.

— Да чего вы в самом деле, — удивился Дэн, — она нас без снегохода оставит!

— Не оставит!

С той стороны снова послышались удары и неразборчивый голос Лу.

— Если я ее выпущу, кому-то придется уехать вместе с ней! Ну, кто желает выдвинуться в тайгу ночью? Мелкая? Доктор? Может, ты, историк?

Стефан, вышедший в коридор последним, посмотрел сначала на Дэна, потом на трясущуюся под ударами дверь.

— Выпусти ее. Под мою ответственность.

— Да какая у тебя ответственность? За что ты можешь отвечать? Если бы ты за все отвечал, мы бы давно уже трупами были!

— Ты один тут умный, да?

— Да уж поумнее некоторых!

— Тихо! — вдруг крикнула Лина, выставив руки по сторонам, будто собиралась развести спорщиков по разным углам.

И Стефан, и Дэн замолчали, и в образовавшейся тишине стало слышно, что удары доносятся не только со стороны кладовки, но и по всему дому. На втором этаже что-то падало и гремело, кто-то невидимой рукой переворачивал и крушил мебель. В гостиной тоже не было тихо, и первым делом все бросились туда. Камеры были сорваны и валялись под ногами, ноутбук Крис, разломанный на две части, лежал на вспоротом, как рыбье брюхо, диване, а тяжелая кочерга, живущая своей жизнью, била стеклянные витрины буфетов и посуду внутри.

— Дом реагирует на нас! — крикнула Лина. — Нам всем нужно успокоиться.

Она прижала руки к груди, стараясь контролировать дыхание и с удовлетворением отмечая, что на это дом тоже реагирует. Кочерга упала на пол, звуки наверху постепенно утихли.

— Твою ж... — послышался шепот Крис, собирающей в единое целое испорченный ноутбук.

— Этот дом пропитан кровью и гневом, — говорила между тем Лина. — Ольга не уехала отсюда с ребенком. Она родила дочь и отправила ее вместе с горничной, а мужу сказала, что младенец умер. Верховодин разозлился и напитал этот дом своей ненавистью.

— Откуда ты все это знаешь? — шепотом спросила Крис.

— Видела во сне. Он хотел создать рубин из крови младенца, но Ольга сумела его спасти. Тогда он сделал камень из ее крови.

— Но рубин не был стабильным, — добавил Стефан. — Теперь я понимаю его записи в библиотеке. Я читал, но не понял сразу! Верховодин был одержим идеей создать рубин, и сначала он использовал для этого кровь обычных служанок, но ничего не выходило. Тогда он привез сюда Ольгу, но кто-то подсказал ему, что нужно взять кровь младенца, только тогда все получится. Однако Ольга обманула его, ребенок исчез. Верховодин разозлился и взял кровь самой Ольги. Рубин получился, но он был нестабильным и со временем опять превратился в камень!

— А что тогда это? — Крис подняла рубин повыше, чтобы все рассмотрели, что это вовсе не обычный камень.

— И что тогда сфотографировала Жанна? — поддержала Лина. — Ведь ее снимок сделан где-то в доме, а не на улице возле штольни, где Лу нашла этот рубин.

— Ну, это если Лу нашла рубин именно на улице возле штольни, — хмыкнул Дэн. — Сказать она могла что угодно.

— Я верю Лу, — возразил Стефан. — И у меня есть теория, подтверждающая ее слова. Заметьте, Верховодин не выращивал камень в лаборатории и не напитывал его кровью. Трубки ведут в стену и, скорее всего, заканчиваются где-то в самой штольне. Он напитывал не камень, а саму штольню. Место, где мог родиться рубин. И когда туда попала кровь Ольги, рубин действительно родился. Верховодин нашел его, сфотографировал. Даже собирался везти в Петербург в качестве доказательств. Но увы — очень скоро рубин превратился обратно в камень. Однако если предположить, что и Крис, и Жанна являются потомками Ольги и Верховодина, ведь их ребенок выжил, то дальнейшее все становится логично. Дом реагирует на женщин, забирает их кровь, пытается создать камень. Но когда это кровь обычной женщины, ничего не выходит. А вот если ему достается кровь потомков Ольги...

— То обычный камень превращается в рубин! — закончила Крис, теперь уже с восторгом и страхом глядя на камень в своей руке.

— Причем это необязательно один и тот же камень, — продолжил Стефан. — Это просто должен быть камень из штольни, что впитал в себя когда-то кровь Ольги. Когда сюда приехала съемочная группа, телевизионщики обследовали окрестности, наверняка были и около штольни. Кто-то, как и Лу, просто положил себе камешек в карман или, возможно, принес в дом в качестве аутентичного украшения. Когда дом напитался кровью Жанны, камень превратился в рубин. Она нашла его и сфотографировала. Затем он снова стал камнем, потому мы и не нашли его. Возможно, он сейчас лежит у нас перед глазами. Затем приехала Крис, дом получил ее кровь, и камень из штольни, лежащий в кармане Лу, снова превратился в рубин!

Стефан замолчал, и трое его спутников тоже не знали, что сказать. С одной стороны, его слова объясняли все, с другой — звучали как...

— Бред! — резюмировал Дэн. — Слишком много совпадений.

— На самом деле совпадений куда меньше, чем тебе кажется, если понимать логику этого места, — спокойно возразил Стефан.

— Какая тут может быть логика? Что две незнакомые между самой наследницы приехали в один дом с разницей в пару месяцев? Что два левых чувака почему-то решили принести сюда камни из штольни?

На Стефана его вспышка не возымела действия, он ответил по-прежнему спокойно:

— Это место проклято. Здесь творились страшные вещи, в таких местах всегда... необычная атмосфера. Мы все это чувствуем, и ты тоже. Дом хочет женскую кровь и выгоняет отсюда мужчин. Взрыв котла, чуть не оставивший тебя слепым, подтверждение тому. При этом, я уверен, если мы опросим съемочную группу, обязательно найдем того, кто принес камень из штольни. А если спросим его и Лу, оба скажут, что сами не понимают, зачем это сделали. Просто секундный порыв, о котором тут же забыли. Это действие места. Так они все работают. Что касается потомков... Мы не знаем, что случилось с дочерью Ольги. Возможно, она выросла и вернулась в Россию, возможно, навсегда осталась во Франции и большая часть ветви сейчас где-то там. Это долгая и кропотливая работа, если бы нам захотелось выяснить. Но я уверен, что и Жанна, и Крис оказались здесь не просто так. Их позвало это место. Крис, — Стефан повернулся к подруге, — что заставило тебя приехать сюда? Ведь ты не выходишь из дома, ты не полетела с нами на теплый и солнечный Крит, но приехала сюда. Почему?

Крис ошарашенно смотрела на него и будто не понимала, о чем он.

— Не знаю, — наконец произнесла она. — Но ты прав. Я ведь сразу с вами не поехала, потому что на меня лишнюю работу навалили, потому что у меня коты...

— Но ты все это разгребла и поехала. Потому что дом тебя позвал. И Жанна записалась на участие в шоу поэтому же. Пока дом спал, он вас не трогал, и вы его не слышали. Но когда его разбудили, когда появились возможность и повод притянуть вас, он позвал, и вы услышали. Я практически уверен, что в следующих группах, что приедут сюда, будет какой-то неожиданный человек, связанный с вами по крови.

— Да сколько там этих наследников-то? — проворчал Дэн.

— В те времена рожали много, — пожал плечами Стефан. — А, насколько я понимаю, тут достаточно капли сильно разбавленной крови.

— Меня интересует другое, — подала голос молчавшая до этого Лина. — Если все так, почему Лу продолжает сидеть в кладовке?

Дэн тяжело выдохнул, сунул руку в карман, вытащил ключ и протянул Лине. Но прежде чем она взяла его, с улицы послышался звук, заставивший всех вздрогнуть: завелся мотор снегохода.

Чем они вообще думали, запирая в кладовке человека, способного открыть любой замок? Они не поверили Лу, и она обиделась. Имела полное право, конечно, но сейчас, если они ничего не сделают, она оставит их четверых с одним снегоходом!

Не сговариваясь, все дружно бросились к двери и выскочили на улицу. Морозный воздух после душной, пропитанной гневом гостиной ударил в легкие. Метель закончилась, из-за туч выглянула луна, и ночь была ослепительно белой от навалившегося снега. В этой призрачной тишине рев мотора казался оглушительным.

Стефан выскочил на крыльцо первым, за ним рванул Дэн. Оба увидели, как в паре десятков метров взметнулся снежный вихрь: Лу уже сидела на снегоходе и не собиралась останавливаться.

— Лу! — закричал Стефан, перепрыгивая через три ступеньки. — Стой!

Но Лу даже не обернулась. Она выжала газ, и машина, взвыв, рванула с места, оставляя за собой глубокую колею и облако ледяной пыли.

— Стой, дура! — Дэн бросился вдогонку, утопая по колено в сугробах. — Тормози!

Лина и Крис сбежали со ступенек, но что могли сделать они, если не успели мужчины? Лу, не оборачиваясь, летела в сторону леса, Дэн бессмысленно бежал за ней.

— Дэн, второй снегоход! — задыхаясь от бега и волнения, крикнул Стефан.

Дэн тут же остановился и развернулся ко второму снегоходу, собираясь догонять Лу на нем, но не успел. Стоявшую у крыльца Крис вдруг резко, словно невидимым арканом, дернуло внутрь дома. Она едва успела охнуть, как тяжелая дубовая дверь захлопнулась с пушечным грохотом, отсекая ее от остальных. Дэн мгновенно изменил траекторию и возле двери оказался одновременно с Линой. Он дернул за ручку, но дверь была заперта, а мертвую тишину внутри разорвал полный ужаса и боли крик Крис.

Лу была в бешенстве. Она знала за собой такой грешок: да, она была воровкой, но, если кто-то обманывал ее или сомневался в ее честности в тот момент, когда она была честна, она приходила в бешенство и ничего не могла с собой поделать. Поэтому теперь, когда ей не поверили те, за кого она готова была пойти в огонь и в воду, Лу провалилась в истерику и не могла отвечать за свои поступки. Она колотила в дверь, требуя немедленно выпустить ее, а когда никто ей не ответил, изо всех сил ударила в стену кулаком. Боль, прошившая руку от запястья до самого плеча, немного отрезвила ее. Какой смысл пытаться выломать дверь, если она может с легкостью открыть замок?

Заставляя себя дышать медленно и глубоко и чувствуя, как внутри все кипит от негодования, Лу приложила ухо к двери и прислушалась. С той стороны было тихо, и она догадалась, что ребята ушли. Конечно, заперли ее и ушли греться к камину! Сволочи!

Сделав еще один глубокий вдох, Лу вытащила из кармана телефон и посветила на замок. Заряда оставалось немного, ей следовало торопиться. Повезло, что никому не пришло в голову ставить в кладовку серьезный замок, поэтому отпереть получилось с первой попытки. Снова сунув телефон в карман, Лу осторожно приоткрыла дверь.

В коридоре было темно и тихо. Голоса доносились из гостиной, но слов разобрать Лу не могла. Кажется, что-то говорил Стефан. Должно быть, размышлял, где и когда она увела рубин из-под его носа!

На цыпочках, стараясь издавать как можно меньше шума, Лу вышла в прихожую, накинула на себя куртку Крис (ее-то пуховик остался в гостиной!), вытащила из кармана Дэна ключи от одного из снегоходов и так же бесшумно выскользнула на улицу.

Здравый смысл подсказывал Лу, что она поступает подло, бросая четверых человек с одним снегоходом, но гнев заглушал этот слабенький голос. Не маленькие, разберутся как-нибудь! В конце концов, к вечеру, в крайнем случае — к следующему утру сюда приедут новые люди, спасут. Запасов дров и еды им хватит. И транспортное средство одно остается, не умрут. Раньше надо было думать, до того, как обвинили ее в воровстве.

Снег оглушительно скрипел под ногами, поэтому Лу постаралась добраться до снегохода в три прыжка. Ближе стоял тот, что сломался по пути сюда, и Лу опасалась его брать, но он закрывал выезд второму, а потому выбирать не приходилось. Рев мотора разорвал сонную тишину тайги, его не могли не услышать в доме, а потому Лу выжала газ до упора, чувствуя, как ледяной ветер вгрызается в кожу на лице, но ей было все равно. Обида и злость жгли сильнее мороза.

«Счастливо оставаться», — зло подумала она, покрепче вцепляясь в руль. Гнев давал ей иллюзию тепла, вытеснял страх перед ночной тайгой. Она представляла, как бывшие теперь уже друзья будут оправдываться, когда поймут, что ошиблись, но внутренний голос ядовито шептал: «Они не поймут. Для них ты просто воровка». И оправдания их слушать не придется.

Лу уже выезжала со двора, когда ребята выскочили во двор. В зеркале заднего вида она видела, как побежал за ней Стефан, как провалился в снег Дэн. Услышала, как Стефан крикнул про второй снегоход, и лишь добавила газу. Нужно было выкрутить что-то во втором, почему она не додумалась? Теперь надо спешить, иначе они догонят ее, и тогда кладовка покажется ей раем!

Лу снова посмотрела в зеркало, чтобы проверить, выехал Дэн за ней следом или еще нет, но вместо этого увидела, как Крис будто невидимой рукой кто-то втащил в дом и захлопнул дверь.

«Они разберутся», — попробовала убедить себя Лу, но внутренний голос теперь твердил, что она не просто обиженная девушка, она — предательница. Та, что бросила подругу в беде.

Проехав еще несколько метров, Лу резко ударила по тормозам. Снегоход заглох, и тишина тайги мгновенно навалилась на плечи. Лу сидела, глядя на приборную панель, и чувствовала, как гнев борется с чем-то другим: липким, тягучим чувством вины.

«Это Крис, — пронеслось в голове. — Крис, которую ты считаешь подругой. Неужели ты сможешь оставить ее в беде? Неужели ты такая?»

Лу такой не была.

— Черт бы вас всех побрал! — выдохнула она, затем резко развернула тяжелую машину и направилась обратно к дому.

Когда она влетела во двор, снегоход занесло, и она едва не свалилась в глубокий снег. Дэн и Стефан метались у входа, безуспешно выламывая дверь. Дэн где-то раздобыл топор и пытался вскрыть замок им, но ничего не выходило. Услышав звук снегохода, Стефан обернулся, и на мгновение Лу почудилась в его глазах благодарность, но ей могло просто показаться: во дворе было слишком темно.

Стоило Лу спрыгнуть на снег, как воздух вокруг усадьбы будто сгустился. Температура упала так резко, что затрещали деревья. Лу показалось, что ее ударили под дых, выбивая из легких воздух, а пространство вокруг превратилось в кисель, пробираться через который удавалось с трудом, будто во сне.

— О боже... — прошептала вдруг Лина, указывая на фасад.

Окна дома на глазах затягивало изнутри толстым, непрозрачным слоем ледяных узоров, но это был не такой мороз, как на новогодних открытках. На каждом стекле за ледяной коркой стали проступать лица. Десятки женских лиц, искаженных болью, с пустыми глазницами и открытыми в безмолвном крике ртами.

Лу в первое мгновение отпрянула, упала в снег, но тут же заставила себя подняться. Пока они все в ужасе разглядывали мертвые изображения, дом словно ожил. По стенам пронеслась мелкая вибрация, камень хрустнул, от фундамента и выше побежали молнии трещин, а из них выступили вдруг темные капли, превращаясь в густую, дымящуюся на морозе жидкость, похожую на кровь. Она стекала по стенам, по ступеням, окрашивая белый снег в страшный, багровый цвет. Дом, истекающий кровью, начал издавать утробный, довольный гул, переваривая ту, что осталась внутри.

Лу не раздумывая бросилась к крыльцу. Вид крови, заливающей ступени, выплеснул в ее собственные вены чистый адреналин. Она вцепилась в ледяную дверную ручку и рванула ее на себя с такой силой, будто вырывала чеку из гранаты. Дом сопротивлялся, дерево стонало, но под напором ее дара, смешанного со злостью и страхом за подругу, замок сдался, дверь распахнулась с прорезывающим тишину треском.

В гостиной царил хаос. Мебель была перевернута, стеклянные витрины и посуда — разбиты, обои свисали со стен клочьями. Но не мебель и не обои интересовали Лу и ворвавшихся за ней людей.

Крис висела под самым потолком в центре комнаты, ее буквально примагнитило к нему. Она билась в невидимых путах, глядя в пустоту остекленевшими глазами, и кричала так, будто ее заживо лишали кожи.

— Крис! — закричал Стефан, бросаясь вперед, но тут же отпрянул.

Из кухни, словно пули, вылетели кухонные ножи. Они не падали, а летели по прямой, целясь точно в Крис, как будто невидимый кукловод готовил ее к вскрытию. Стефан среагировал первым, перехватив на лету тяжелый тесак. Лезвие мгновенно рассекло ему ладонь, но он не разжал пальцев. Дэн последовал его примеру и схватил второй нож прямо за сталь, охнув от боли. Кровь закапала на пол, смешиваясь с той, что уже сочилась из стен. Остальные ножи перехватила Лу: не руками, а телекинезом, но, сколько ей удастся их удерживать, она не знала. Ножи вибрировали, Лу чувствовала, как они ломают ее силу, пробивают брешь в невидимой защите. Еще немного — и они вонзятся прямо в беззащитное тело Крис.

Лина в это время бросилась вперед, будто что-то увидела, опустилась на колени посреди гостиной и взяла в руки крупный осколок разбитого зеркала. Перепачканными в крови пальцами она подняла его перед собой, поймав в отражении беснующуюся комнату.

— Я вижу их... — хрипло вскрикнула она.

— Не время, красотка, — хмыкнул Дэн, но Лина лишь отмахнулась от него.

— Их двое. Женщина в черном платье, которую я уже видела рядом. Ольга. Думаю, это она.

— А второй? — напряженно спросил Стефан, глядя то на Лину, то на Крис.

Лина помотала головой.

— Это не человек. Точнее, фигура не человеческая. Просто черная масса. Большая черная фигура, стоит напротив женщины. Мне кажется... мне кажется, они борются?

— Верховодин? — предположил Стефан.

Лина кивнула.

— Она защищает тех, кто приходит сюда. Защищает своих девочек. Но он не позволяет. Это не дом проклят, а Верховодин застрял в нем. Он требует крови, он зовет сюда потомков, ведь они девочки не только Ольги, но и его тоже. Он имеет над ними власть.

Лу не видела и не знала, что произошло дальше, но Лина вдруг замолчала на полуслове, а затем отбросила от себя зеркало и отпрянула. В тот же миг давление на силу Лу исчезло, ножи, больше никем не управляемые, упали вниз, и вместе с ними рухнула Крис. Лу в последнее мгновение удалось переправить силу на нее, удержать, не дать удариться об пол.

Но это было лишь временное затишье. Уже в следующую секунду дом содрогнулся от массивного удара, а потом Лу увидела их: не в зеркале, не в какой-то отражающей поверхности, а прямо посреди гостиной появились две черные фигуры. Та, что была похожа на человека, на женщину в черном платье, бросилась на пульсирующий чернотой сгусток. Раздался нечеловеческий вой, заставивший всех на мгновение оглохнуть и ослепнуть. Взорвались люстры под потолком, пятерых людей осыпало острыми осколками стекла. На мгновение показалось, что женщина берет верх, но гнев Верховодина, копившийся почти полтора века, был сильнее. Тень буквально поглотила призрачную фигуру, разорвав ее на части, и Ольга исчезла в серой вспышке, оставив после себя лишь холод.

— Нет! — закричала Лина.

Расправившись с женщиной, темный сгусток направился к лежащей на полу Крис. Лу попыталась остановить его, но телекинез не действовал на нематериальное, и ей не удалось задержать Верховодина. Он обвил Крис черной массой и с невероятной скоростью потащил ее по полу гостиной, к тому месту, где чернел в стене потайной ход в лабораторию.

— Крис! — Стефан бросился наперерез, но шкаф, сорвавшийся с места, преградил ему путь. Лу едва успела удержать тяжелую мебель, чтобы она не похоронила под собой Стефана.

Тень втянула бьющуюся в истерике Крис в темноту. Массивная дверь захлопнулась с таким грохотом, что пол под ногами содрогнулся. Замок лязгнул — и все стихло. В гостиной воцарилась мертвая, звенящая тишина, нарушаемая лишь тяжелым дыханием Лу и всхлипами Лины.

Оцепенение длилось ровно одну секунду, а затем все снова пришло в движение. Стефан подхватил оброненный Дэном топор и бросился к двери, за которую призрак утащил Крис, Дэн последовал за ним, намереваясь выбить ту собственным телом, если понадобится. Лу же почувствовала, как кто-то коснулся ее плеча, и вздрогнула от неожиданности.

— Идем! — Лина потянула ее за руку в сторону выхода из дома.

Конечно, ведь во дворе есть второй вход в лабораторию! А призрак, несомненно, потащил Крис туда. Наверняка та дверь тоже окажется заперта, но Лу потратила еще не все свои силы, справится. Просто не может не справиться!

Вдвоем девушки выбрались на улицу и в темноте, лишь слегка разрезаемой тусклым светом луны, бросились ко входу в лабораторию.

— Я не знаю, как это работает, — на ходу говорила Лина, задыхаясь от мороза и быстрого бега, — но рядом с тобой мой дар будто сильнее. Только когда ты рядом, я могу общаться с призраками и видеть их не только в зеркалах.

— Это потому что в зазеркалье мы были вместе, — догадалась Лу.

У нее было еще много предположений по этому поводу, но тратить сейчас время на разговоры было бы нерационально: Верховодин утащил Крис в лабораторию явно не для того, чтобы провести экскурсию.

Железяка, закрывающая люк, предсказуемо была на месте, но Лу без проблем отшвырнула ее в сторону. Должно быть, когда все закончится и адреналин исчезнет из крови, Лу даже подняться не сможет от боли в мышцах, но сейчас она об этом не думала.

Распахнув люк, Лина первой нырнула в темноту, но спустилась буквально на три ступеньки, затем остановилась, подождала Лу и взяла ее за руку. Как только их пальцы коснулись друг друга, что-то произошло: мир будто легонько вздрогнул и подернулся дымкой, но зато внизу зажегся крохотный огонек. Лу пошатнулась от неожиданности, но на ногах устояла. Спускались они теперь медленно и осторожно, боясь разрушить этот хрупкий, будто ненастоящий мир. И едва только они спустились настолько, чтобы видеть лабораторию полностью, как стало понятно, что мир действительно не совсем настоящий.

Лаборатория больше не выглядела заброшенной. По углам не свисала паутина, в колбах бурлила черная жидкость, что-то монотонно гудело. Комната освещалась многочисленными свечами, от которых становилось даже жарко. Но самое главное — в углу возился с какими-то склянками огромный заросший мужчина. Движения его были рваными, выдававшими злость и нервное напряжение. А на столе лежала обнаженная девушка, но то была не Кристина.

— Ольга? — одними губами прошептала Лу.

Лина кивнула.

— Я уже видела это, — таким же едва различимым шепотом ответила Лина.

Больше ничего говорить они не стали, боясь привлечь внимание. Однако, когда мужчина обернулся, он скользнул по ним равнодушным взглядом, словно не заметив. Или на самом деле не увидел, если они были простыми наблюдателями. А может, его просто больше всего интересовала та, что лежала сейчас перед ним на столе.

— Ты сама виновата, Оленька, — произнес мужчина, и от его тона у Лу по спине побежали мурашки. Он говорил намеренно мягко, будто с ребенком, но при этом голос его клокотал от злости. — Я всего лишь хотел, чтобы ты родила мне наследника.

— Ты не этого хотел, — едва слышно прошелестела Ольга. — Ты хотел убить его.

— Потому что настоящее мое наследство не в детях, глупая ты женщина! Камни — вот что имеет ценность! Рубины! Я оставил бы после себя их! А теперь? Что мне оставлять?! Я женился на тебе, потому что думал, что твоя дворянская кровь поможет штольне родить рубины. Брал ее у тебя, пока ты спала, но ничего не выходило! Тогда-то ведун из лесных староверов, что живут за рекой, и сказал мне, что мало твоей крови. Род твой хоть и дворянский, но давно утратил силу. Рубины из твоей крови рождаются, но быстро превращаются снова в камни. Нужна кровь двух родов: твоего, дворянского, прекрасного и утонченного, и моего, несущего в себе настоящую мужицкую силу. Только из такой крови родится настоящий рубин. А ты? Что сделала ты? — Верховодин наклонился к самому лицу жены и прошипел, уже не сдерживая ярость: — Сожгла в костре мой рубин!

— Ты сумасшедший, Иван! — собрав последние силы, громко и четко ответила Ольга, и Лу невольно загордилась ею.

Верховодин выпрямился и страшно улыбнулся.

— Может, и так. Но я — твой муж, и ты в моей власти. И ты ответишь за то, что натворила. Станешь моим рубином! Могла бы жить со мной, купаться в богатстве! А теперь сдохнешь, как все те девки, что были тут до тебя!

Он схватил толстую железную иглу и вогнал ее в руку Ольги. Та не вскрикнула, лишь сдавленно охнула, а Лу на мгновение зажмурилась. Когда открыла глаза, мир, и без того тусклый, еще сильнее подернулся пленкой. Однако даже сквозь нее Лу увидела, что на столе теперь лежит не Ольга, а Крис. Лу свободной рукой зажала рот, чтобы не вскрикнуть. Лина тоже увидела Крис, отпустила руку Лу и спустилась по ступенькам на твердую землю. Лу попыталась ее задержать, но внезапно потеряла равновесие и чуть не упала. Теперь, когда Лины не было рядом, мир начал понемногу раскачиваться, стены плыли, изображение дергалось, как на плохом экране. Фигура Верховодина то расплывалась, снова превращаясь в темное пятно, каким Лу видела его в доме, то опять становилась похожей на человеческую.

— Отойди от нее! — властно приказала Лина, подходя к столу, и Лу не узнала ее голос.

Верховодин обернулся к ней, оскалился в ухмылке.

— Я знал, — обнажая гнилые зубы, произнес он. — Все эти годы я знал, что ты обманула меня. Дитя родилось живым, так? Ну, отвечай!

Лина — или Ольга? Теперь Лу уже не могла сказать наверняка — обошла стол, на котором лежала Крис, остановилась напротив Верховодина и, высоко подняв голову, улыбнулась.

— Да.

Верховодин размахнулся и ударил Лину по лицу, но, очевидно, удар был куда слабее, чем если бы призрак был настоящим мужчиной. Лина дернулась, но не упала. Снова повернулась к нему, улыбаясь через упавшие на лицо волосы.

— Я спасла свою девочку. И ты так и не получил ее. Все, что тебе досталось, — проклятый рубин, который превращается в камень снова и снова.

Верховодин зарычал и бросился на Лину. Лу дернулась, чтобы соскочить с лестницы и помочь ей, но наткнулась на невидимую преграду. Только сейчас она заметила, что с другой стороны лаборатории стоят ошарашенные Дэн и Стефан. Очевидно, им удалось взломать дверь, и они пришли по потайному ходу, но сейчас тоже ничего не могут сделать. Все, что им оставалось, — это смотреть. Смотреть и верить, что Лина-Ольга и на этот раз защитит свою девочку.

— Ничего! — шипел Верховодин, прижимая Лину к стене и брызгая слюной. — Эта тоже сгодится. В ней течет наша кровь!

— Я не дам тебе этого сделать! Мать всегда защитит свое дитя, даже от его собственного отца.

Верховодин, отшвырнув в сторону Лину, метнулся к Крис и вонзил еще одну иглу во вторую руку. По тонкой трубке потекла темная кровь, а жидкости в колбах забурлили сильнее. Лина-Ольга закричала и бросилась на Верховодина сзади, вцепилась в него, как дикая кошка. Верховодин попытался сбросить ее с себя, но она дотянулась до его лица, вцепилась в глаза ногтями. Две фигуры заметались по лаборатории, то превращаясь в темные сгустки энергии, то снова возвращаясь в человеческий облик. Стены затрещали, полки начали обваливаться, колбы падали на пол и разбивались. Брызги крови летели на стены, шипели, как ядовитые змеи, пузырясь и испаряясь, будто попали на что-то горячее.

— Лу! — выкрикнула Лина, и Лу увидела, как она вытащила из кармана рубин и подбросила его вверх.

Недолго думая, Лу собрала всю силу, что еще в ней оставалась, и направила на камень. Она не знала, получится ли у нее преодолеть преграду, получится ли сделать то, что задумала, но камень, не долетев до своей высшей точки, вдруг взорвался и багровыми каплями крови разлетелся по сторонам. В то же мгновение темная сущность, в которую превратился Верховодин, тоже разлетелась на мелкие осколки, но превратилась не в кровь, а в крошки стекла и засыпала все вокруг. Лу попыталась закрыться, но острые осколки, как осы, жалили со всех сторон.

Не обращая на них внимания, Лу бросилась к столу, пытаясь развязать Крис. К ней подоспел и Стефан, и вдвоем они быстро справились с ремнями. Дэн в это время помог подняться с пола Лине, и все впятером бросились к лестнице, но в тот самый момент, как Лу ступила на первую ступеньку, в открытый зев люка упало что-то тяжелое и большое: вырванное из земли с корнями дерево. Дэн едва успел дернуть Лу на себя. Выход наверх был перекрыт, поэтому все рванули ко второму ходу, ведущему в дом.

Едва они ввалились в узкий зев тоннеля, лаборатория позади них буквально взорвалась. Колбы, полки, столы — все разлетелось на мелкие кусочки. Дом, больше не сдерживаемый волей своего создателя, начал агонизировать. Стены тоннеля ходили ходуном, сверху сыпалась вековая пыль вперемешку с крошкой кирпича, а снизу доносился утробный, нечеловеческий вой.

— Бегом! Не оглядывайтесь! — орал Стефан, подталкивая Крис, которая спотыкалась на каждом шагу, едва осознавая реальность.

Они летели по узкому коридору, а за их спинами пространство сворачивалось, как подожженная бумага, пол уходил из-под ног. Лу казалось, будто дом кусает ее за пятки, потолочные балки трещали и обрушивались в сантиметрах от их голов, а воздух стал настолько густым от пыли и щепок, что легкие обжигало при каждом вдохе. В какой-то момент Лу не удержалась, упала, но Дэн резким движением поставил ее на ноги и подтолкнул вперед. Когда они вывалились в гостиную, та уже не была комнатой: она походила на пасть монстра. Люстры падали, вспарывая паркет, стены покрывались трещинами в ладонь шириной.

— Быстрее на улицу! Дом сейчас рухнет! — крикнул Дэн, на ходу вышибая двери, чтобы расчистить путь.

Они кубарем скатились с высокого крыльца прямо в глубокий февральский снег. Едва Стефан, замыкавший бегство, коснулся сугроба, усадьба Верховодина содрогнулась в последней, конвульсивной судороге. Раздался оглушительный скрежет железа и хруст старого дерева. На глазах у онемевших людей величественный фасад подался вперед, окна лопнули одновременно, выплескивая наружу остатки багрового тумана, и дом начал проваливаться внутрь себя.

Несколько секунд — и на месте мрачного памятника чужому величию осталась лишь гигантская воронка, заполненная грудой бесполезного хлама, обломками балок и пылью, которая медленно оседала на девственно чистый снег. Вой стих. Остался только свист февральского ветра и тяжелое, хриплое дыхание пяти человек, стоявших посреди ночной тайги на краю братской могилы. Дом Верховодина перестал существовать, забрав с собой и хозяина, и погубленные ими души.

Лу проснулась невыспавшейся и страшно голодной и, взглянув на часы, кубарем скатилась с кровати. Если она потратит время хотя бы на душ, то уже опоздает на завтрак, до конца которого оставалось всего десять минут. Пока она одевалась, ее качало от слабости, а руки дрожали, как у алкоголика в завязке. Вчера она потратила слишком много сил, и сегодня организм был измотан до крайности. Желая проверить свое предположение, Лу попробовала поднять ботинок с пола, не касаясь его, но сила внутри лишь едва шевельнулась. Не потекла по венам, не сорвалась с кончиков пальцев, а еле-еле дала понять, что жива, но нужно время на восстановление.

Быстро плеснув в лицо холодной воды и завязав на затылке непослушные рыжие волосы, Лу выскочила из номера.

Когда дом Верховодина рухнул, они не стали задерживаться на месте. Во-первых, мороз крепчал, во-вторых, делать им там было совершенно нечего. Все видели, как Лу на мелкие кусочки разбила рубин, поэтому искать его было бессмысленно. Да и незачем: без крови наследницы он скоро превратится в обычный камень. Поэтому они быстро отыскали на развалинах свои куртки (благо те висели в прихожей и нашлись у самого порога), завели снегоходы и как можно быстрее уехали, не оглядываясь. Стефан и Лина на одном снегоходе впереди, Дэн, Лу и Крис — сзади. Крис пришлось посадить посередине, и Лу прижимала ее к спине Дэна собственным весом, чтобы она не упала. После всего, произошедшего в доме и лаборатории, Крис была слишком слаба и, казалось, плохо понимала происходящее. Лу подозревала, что в ближайшие месяцы подруга теперь точно не покинет пределов собственной квартиры.

Стоило признать, что на этот раз поиски проклятого артефакта не увенчались успехом, потому что проклятие было, а вот сам артефакт оказался нестабильной подделкой. Лу видела, как расстроен этим фактом Стефан, но сочувствовать ему не было ни сил, ни времени.

Добравшись до ближайшего городка, они нашли первую попавшуюся гостиницу и рухнули спать. И вот Лу, проспав всего несколько часов, подскочила, чтобы успеть позавтракать. Оставалось надеяться, что в четвертом часу утра слова администратора о завтраке ей не почудились.

Небольшой ресторан, где по утрам накрывали завтрак постояльцам, находился в самом дальнем углу первого этажа и был совершенно пуст. До конца завтрака оставалось всего ничего, да и едва ли в феврале здесь было много людей в принципе. Впрочем, пуст был не только зал, но и столы. Лу и не ожидала увидеть здесь гастрономические изыски, которые показывают в передачах о турецких All Inclusive, но все же надеялась на нечто большее, чем смятая упаковка йогурта, подсохший кусочек хлеба и заветрившийся сыр. Однако выбирать не приходилось. Положив все это на тарелку и налив себе большую чашку кофе, Лу огляделась, выбирая, куда бы примоститься, и вдруг увидела в самом углу одиноко сидящего за столом Стефана. Перед ним стояла чашка, поди, с неизменным чаем, а на тарелке лежал недоеденный бутерброд.

— Ты чего в одиночестве страдаешь?

Лу без спроса поставила тарелку на его стол и плюхнулась рядом. Стефан поднял на нее красные воспаленные глаза и заметил:

— Я никогда не страдаю в одиночестве.

— Ну, а я страдаю, поэтому тебе придется потерпеть мое общество. — Она содрала с баночки йогурта крышку и зачерпнула огромную порцию. — Остальные завтрак проигнорировали, что ли?

— Они уже поели и пошли дальше спать.

— А ты чего не пошел?

— Я выспался.

Стефан явно не был настроен на разговор, поэтому Лу отстала от него и отдала все внимание завтраку. Надолго ее не хватило, конечно, и, когда из еды остался лишь кофе, снова спросила:

— Что скажешь своему заказчику?

Стефан поднял на нее удивленный взгляд, будто вообще забыл, что Лу здесь.

— Правду, что тут еще скажешь?

— Значит, он не даст тебе новую подсказку?

— Я не знаю.

Наверное, он хотел, чтобы она отстала. Чтобы допила свой кофе и по примеру остальных отправилась спать дальше. Но Лу была не из тех, кто слишком чуток к чужим желаниям. А еще она была страшно голодна. Баночка йогурта и подсохший сыр не умерили ее голод, поэтому она формально спросила:

— Ты бутер доедать не будешь?

И, не дожидаясь его разрешения, схватила бутерброд с его тарелки.

— Я его уже начал, — удивленно заметил Стефан, глядя на то, как Лу откусывает сразу половину.

— И поверь мне, в любом другом случае я бы не стала его доедать, — с набитым ртом прошепелявила она, — но сейчас голод намного сильнее брезгливости, да и ты не слишком противный.

Стефан ничего не ответил, снова погрузившись в свои мысли. Лу доела бутерброд, запила его кофе, опять наклонилась ближе к Стефану и, глядя ему в глаза, спросила:

— Тебя ведь не отсутствие рубина сейчас больше всего угнетает, да?

По его лицу Лу видела, что попала в точку, и даже не удивилась холодному ответу:

— Не понимаю, о чем ты.

— Понимаешь. Ты ведь был там и слышал то же, что и я. Ты слышал слова Лины, а точнее Ольги, что мать всегда защитит своего ребенка, даже от его собственного отца. И в свете того, о чем мы говорили в пещере, не можешь перестать об этом думать.

Стефан не ответил, но Лу знала, что права.

— Ты думаешь, не стоит ли тебе оставить поиски сына. Может быть, твоя жена действительно спасала его от тебя же, и тебе сейчас стоит все прекратить, чтобы ей это удалось. Но знаешь, что я тебе скажу? Глупости это все. Если уж решил, то иди до конца.

— Зачем? — вдруг глухо спросил Стефан. — Что, если все так и было, и я все испорчу, если попытаюсь найти его?

— Затем, что ты не знаешь этого наверняка. Она с равным успехом могла как спасать его от тебя, так и прятать, надеясь, что однажды ты его найдешь. И если ты сейчас сдашься, то проиграешь. Не узнаешь, пока не разберешься.

— Странно слышать это от той, что всего пару месяцев назад устроила истерику, когда узнала о моих истинных мотивах искать все эти артефакты, — заметил Стефан.

— Все мы меняемся, — пожала плечами Лу.

Она протянула руку и накрыла его ладонь, перевязанную бинтом, своей, но прежде чем он успел бы удивиться, вложила то, что секундой раньше вытащила из кармана. Стефан разжал пальцы, с удивлением глядя на камень в своей руке.

— Где... где ты его взяла?

Лу пожала плечами и усмехнулась.

— Когда мы бежали из лаборатории по тоннелю, я споткнулась и упала. Наткнулась пальцами на какой-то камень и машинально схватила его, сунула в карман. Уже только потом увидела, что это. Думаю, он из штольни.

Стефан поднял камень к глазам, разглядывая со всех сторон. На вид это был обычный камешек, ничем не примечательный, но они оба знали: капля крови Крис — и он засияет темно-бордовыми искрами.

— Отдашь его заказчику? — спросила Лу.

— Не знаю. Он ведь хотел рубин, а это — обычный камень.

Лу улыбнулась, встала и хлопнула Стефана по плечу.

— Не потеряй. Третьего шанса не будет.

Она направилась к выходу из ресторана и была уже у двери, когда Стефан позвал:

— Лу!

Лу обернулась.

— Спасибо. И прости, что сомневался в тебе, думал, что ты украла рубин.

Лу несколько секунд смотрела на него, а потом заявила без тени ухмылки:

— Будешь должен.

В просторной мастерской, занимающей весь подвал большого дома, царила та особенная тишина, которая бывает только в местах, где время замирает по доброй воле человека. Лампа с холодным светом, похожая на хирургическое оборудование, послушно выхватывала из темноты фрагмент длинного стола. Алиса склонилась над гравюрой Иеронимуса Кока, которую им с Леоном удалось выцепить на аукционе прошлой осенью. Тончайшая стальная игла в ее руке двигалась едва заметно, миллиметр за миллиметром освобождая старинную бумагу от наслоений вековой пыли и чужих небрежных прикосновений.

Работа над Коком требовала почти медитативного спокойствия, и Алисе это нравилось. Здесь, среди шкатулок, бронзовых фигурок и молчаливых книг, мир казался предсказуемым и правильным. Под ее руками проступали четкие линии готических шпилей и гротескные фигуры, созданные пять веков назад. Алиса на мгновение замерла, прислушиваясь к гулкому безмолвию дома. Она любила эти часы одиночества, когда инструменты становились продолжением ее пальцев, а единственным звуком в помещении было собственное размеренное дыхание.

Она как раз собиралась сменить раствор для промывки края листа, когда тяжелая дверь в мастерскую тихо скрипнула. Алиса не испугалась, она знала этот шаг. В помещении, пропахшем старыми страницами и металлом, сразу стало теплее от присутствия Леона. Алиса положила иглу на стол, стянула на шею маску и обернулась к мужу.

— Уехал?

— Уже полчаса как, — кивнул Леон, подходя к ней ближе.

На нем были черные джинсы и черная рубашка, длинные темные волосы, связанные на затылке в хвост, открывали покрытую шрамами и рубцами щеку и шею, и Алиса невольно залюбовалась им, вспомнила то время, когда Леон переживал, что будет неприятен ей в таком виде. Алисе стоило определенных усилий убедить его в том, что он будет приятен ей всегда и в любом виде. И ей это удалось: Леон теперь надевал одежду с высоким воротом и распускал волосы только тогда, когда шел в общественные места. Говорил, что не хочет пугать детей и привлекать к себе лишнее внимание. Дома же шрамы практически не прятал, даже если кто-то приходил с визитом.

Алиса знала, что сегодня он встречался со Стефаном Яновским, который должен был отчитаться о результатах командировки на Урал, поэтому с самого утра скрылась в мастерской. Она никогда не присутствовала при этих встречах, не сделала исключения и сегодня.

— Привез рубин?

Леон вместо ответа сунул руку в карман джинсов, а затем протянул Алисе раскрытую ладонь, на которой лежал самый обычный с виду камешек. Алиса удивленно приподняла бровь.

— Не похоже на рубин.

— Поверь мне, это он, — усмехнулся Леон, кладя камень на край стола. — Поужинаешь со мной? Или ты занята?

— Занята, но с удовольствием сделаю перерыв. — Алиса поднялась, с хрустом потянулась, разминая затекшие мышцы. — Только руки помою и приду. Софи вернулась?

— Еще нет.

Софи, верная помощница Леона, еще утром уехала в Москву, и Алиса любила такие моменты. Нет, с Софи они были дружны, но ужинать дома вдвоем с Леоном получалось редко, и Алиса особенно ценила такую возможность. Однако сегодня планам не суждено было сбыться. Едва только вымыв руки и поднявшись наверх, Алиса услышала, как во дворе отъезжают в сторону тяжелые ворота.

— Леон, мы кого-то ждем? — громко крикнула Алиса, стараясь скрыть разочарование в голосе.

— Это Денис, — отозвался из кухни Леон.

— Так что ж ты с ужином сам напрягаешься? — рассмеялась Алиса. — Доверил бы ему.

Леон вышел из кухни, одновременно перекидывая через плечо полотенце и открывая дверь.

— Ну, ты совсем уж не наглей, дай парню отдохнуть. Он среди тайги на всех несколько дней готовил, — поддел он.

— Держу пари, не перетрудился, — хмыкнула Алиса, глядя на идущего по двору Дэна, ярко сверкающего в свете уличного фонаря рыжей шевелюрой.

Дэн взбежал по лестнице, вошел в распахнутую дверь, пожал руку Леону и заключил в объятия Алису.

— О, белобрысая, и ты дома? — в своем стиле поприветствовал он. Кто-то другой мог бы и обидеться, но Алиса слишком давно и хорошо его знала, чтобы обижаться на манеры. — Вечно от тебя какой-то химией пахнет, — поморщился он, отстраняясь.

— А от тебя жареным луком и наглостью, но я же молчу, — парировала Алиса. — Иди мой руки, ужинать будем. И раз ты испортил мне романтический вечер с мужем, будешь развлекать нас интересными рассказами.

— А что, историк еще не развлек? — приподнял брови Дэн, переводя взгляд с Алисы на Леона.

— Развлек, — подтвердил Леон. — Но и твою версию мы с удовольствием послушаем.

— А я с удовольствием расскажу, — потер руки Дэн. — Есть мнение, что мой рассказ будет куда красочнее.

— В этом я не сомневаюсь, — усмехнулся Леон.

Дэн, не наклоняясь, сбросил с ног ботинки и уверенно шагнул к гостевому санузлу, а Алиса вместе с Леоном отправилась на кухню. Если встреч с Яновским она избегала, то Дэн — совсем другое дело.

Название реки выдумано автором.