Королевство Далматия…

— Выметайся, Джульетта! — язык Ромео заплетался. Кажется, он в стельку пьян. — Я ненавижу тебя!!! Ты испортила мне жизнь! Зачем ты вообще родилась???

Я слушала жестокие слова с ужасом.

Двойник моего возлюбленного Романа, оставшегося в прежнем мире, был жесток и высокомерен. Он ненавидел меня всей душой. Точнее не меня. А ту девушку, в тело которой я — Юлия Осинская — попала несколько недель назад. Ее звали Джульетта, и эти имена — Ромео и Джульетта — казались мне насмешкой теперь.

Где вечная любовь, воспетая Шекспиром? В новом мире эту пару объединяет лишь ненависть…

Потому что Ромео не хотел жениться на Джульетте, а его вынудили. Он любил другую, но вынужден был растоптать свои мечты, поэтому теперь… винил жену в своих несчастьях.

Точнее, винил меня. Потому что Джульетты больше нет. Вместо неё я — попаданка.

Я мечтала о втором шансе на жизнь, так хотела стать здоровой, снова ходить, мечтать, любить…

Ходить кое-как смогла, а вот остальное…

— Я ненавижу тебя, Джульетта… — снова прошептал Ромео и уснул на диване в гостиной своего поместья…

Напрячь мышцы и сдвинуть ногу вправо, после этого таким же способом сдвинуть вторую ногу влево, а потом всё вернуть на место. У меня получается!

Тело подрагивало от напряжения, душа переворачивалась к груди от едва скрываемого восторга. Кажется, этот восторг затмил даже ошеломление от мысли, что я попала куда-то не туда. Может, действительно другой мир? Вся эта мебель, кровать, даже ночная рубашка на мне — всё какое-то старинное, несовременное. Я читала о таком в романах. Сколько раз в своей жизни я убегала в эти романы, чтобы не видеть жестокой реальности! Неужели я смогла сделать невероятное и переместиться, будто героиня книг???

На Земле ничего хорошего не осталось. Отцу я не нужна, матери нет. Тетя Зина — эта работница гестапо, не иначе — наверняка обрадовалась, что меня не стало. А Рома никогда не будет со мной…

Теперь же у меня есть шанс! Я едва не зарыдала от счастья, но от залетной неприятной мысли задумалась. А ведь я могла попасть в здоровое тело. Почему здесь я тоже больна? Сразу же накрыло унынием. Стало реально обидно. Но это уныние недолго держало в тисках. Главное — иметь шанс, а до финиша я как-нибудь доползу…

Попыталась присесть, но не смогла. В тот же миг громко открылась дверь, и на пороге кто-то появился. Я не могла рассмотреть с такого расстояния, кто это мог быть, потому что комната была довольно большой. Вдруг этот кто-то, шелестя широкими юбками, стремительно приблизился к моей кровати, а у меня отпала челюсть.

— Тетя Зина! — пролепетала я ошеломленно, и от шока неистово закружилась голова. — О, Боже! Она тоже здесь!

Женщина нахмурилась. Выглядела она крайне помпезно. Длинное темно-коричневое платье с широкой юбкой в стиле девятнадцатого века охватывало ее полную фигуру. Волосы, которые в прежнем мире были коротко острижены и завиты, здесь были очень длинными и собранными в высокую прическу. Губы пестрели от обилия на них красной помады, а на пухлых пальцах были нанизаны многочисленные кольца.

— Какая я тебе Зина! — возмутилась женщина, и я вообще выпала в осадок. У нее даже голос такой же — визгливый и противный. — Мое имя Зинельда. Имей совесть, Джульетта, чтобы обращаться к своей тете должным образом!

Я почувствовала, что схожу с ума. Нет, это не может быть другой мир. Больше похоже на бред сумасшедшего. Какая еще Джульетта? Только Ромео осталось найти…

Я закрыла глаза, мучительно переживая эту минуту. Но тетя, так называемая Зинельда, не позволила мне вернуться в земную реальность. Она грубо растолкала меня и нависла над моим бренным телом.

— Послушай меня, — произнесла озлобленно, — я не собираюсь тратить на тебя лишнее время. Пришла предупредить, что сегодня придет лекарь. И не думай, что ты можешь проигнорировать его, как в прошлый раз.

Я смотрела на это чудо-юдо и не могла поверить виденному. Почему я не просыпаюсь? Может, надо себя ущипнуть? Я действительно ущипнула себя за ногу. Нет, за ногу бесполезно. Приподняла руку, ущипнула себя за бок. Было очень больно, но ничего не помогло. Я по-прежнему видела над собой обозленное лицо тети Зины в нелепом маскараде.

— Чур меня! — прошептала единственное, что смогла вспомнить для таких случаев.

Лицо тети вытянулось.

— На кого это ты чуркаешь? — она уперлась руками в бока и воинственно выпятила челюсть.

— О, Боже! Она еще злее, чем там, на Земле! — я вжалась в подушку.

— Следи за собой, Джульетта, иначе я добьюсь того, что тебя отправят в пансионат. Думаешь, твой муж будет против? Да он первый ухватится за эту возможность и избавится от тебя!

В этот момент я поняла, что окончательно сошла с ума. Какой еще муж?

О нет, кажется, я произнесла эту фразу вслух.

Тетя закатила глаза.

— Нет, ну вы только посмотрите на нее! Ты еще дурочкой притворяешься? Твой муж — господин Ромео Сильетти, сиятельный граф и замечательный человек…

Я закрыла глаза и решила не реагировать всё это. Однако не прошло и пяти минут, как в комнате появились другие действующие лица. Это были три служанки. Одеты были совершенно одинаково в длинные серые платья с белыми передниками поверх. На головах — строгие пучки и белые чепчики.

— Раздевайте ее, мойте, расчесывайте, — приказала тетя. — Лекарь прибудет через час, вы должны успеть.

— Слушаемся, госпожа, — в один голос проговорили служанки, и в этот момент началось форменное издевательство.

Я не могла сопротивляться, но меня действительно раздели догола. Начали жестко тереть мокрыми тряпками по телу. Я пыталась отпихивать наглые руки, но это было бесполезно. Кто-то вцепился мне в плечи, оставив синяки. Я испытывала жуткий стыд и отвращение ко всему, а тетя стояла вдалеке и смотрела на меня с презрением деспотичной аристократки. Нет, это не может быть сном. Всё слишком реально. Мне больно, противно, а сон никак не заканчивается. Где же я оказалась?

Лекарь таки пришел. Это был мужчина — высокий, стройный, с седыми висками и пенсне, которое он нелепо цеплял на один глаз. Рассматривал меня с некоторым напряжением и категорически не желал касаться, чтобы элементарно прослушать пульс или заглянуть в горло, как это делают обычно доктора. Посмотрев на меня издалека, он что-то записал пером и чернилами на клочке бумаги, после чего повернулся к тете Зинельде и громко произнес:

— Прежние травы давать в большем количестве, если пациентка слишком взбудоражена. Вы обычно давали утром или вечером?

— По вечерам, — кротко произнесла тетя, с лицемерной покорностью опуская глаза.

— Теперь давайте и утром, и вечером. Пациентке нужен покой. Чем меньше она будет двигаться, тем больше шансов, что она встанет на ноги.

Я слышала данные глупости и понимала, что это не лекарь, а настоящий аферист. Для того, чтобы плохо двигающийся человек поднялся, ему нужно движение. Он должен научиться ходить заново. Кажется, кое-кто хочет свести меня в могилу. Точнее, не меня, а некую Джульетту, в теле которой я оказалась. Да, я уже очнулась от своей теории, что это всего лишь сон. Сны не длятся так долго, они не могут быть настолько реалистичными. Это не сон, это истинная правда.

Оставался вопрос, почему я не могла попасть в тело счастливой, здоровой девушки, которая теперь может свернуть горы? Почему я снова должна бороться? И самое главное, почему здесь тетя Зина? Это как насмешка надо мной. А еще муж какой-то…

Когда лекарь ушел, тетя Зинельда сразу же преобразилась. Она посмотрела на меня с глубоким презрением.

— Скоро принесут ужин. И не вздумай мне капризничать. Чтоб съела всё до последней крошки.

Я, в общем-то, проголодалась и брыкаться не собиралась. Вот только не принесёт ли она мне опять свои ужасные котлеты?

Я работала над собой, не покладая рук, уже неделю. На третий день мне удалось присесть, на пятый — опустить ноги с кровати, а на седьмой я встала. Правда, сразу же упала обратно в кровать: ноги не держали. Но это была победа…

Слёзы стекали по щекам, впитываясь в одеяло. Я могу двигаться! Я смогу ходить! Какое же это счастье! Неужели я выйду на улицу, и солнце будет светить мне прямо в лицо? Неужели я прикоснусь к деревьям, вдохну аромат свежести? Неужели я буду свободна?

В этот момент мне было совершенно наплевать на то, где нахожусь.

Когда приходила Зинельда, я старалась сделать вид, что по-прежнему недвижима. Честно говоря, мне было просто страшно. От этой неадекватной женщины можно было ожидать чего угодно. А вдруг она не хочет, чтобы я ходила?

Служанки появлялись у меня всего три раза в сутки — приносили завтрак, обед и ужин. Во время завтрака одна из них убиралась в комнате. Но это была не уборка, а одно название. Кстати, комната выглядела довольно богатой, хотя местами явно неухоженной. Шторы, как и в моей прежней жизни, почти не открывались. Но я скоро сделаю это сама. Обязательно сделаю!

Каждую ночь мне продолжал сниться Роман. В этих снах он улыбался мне, был приветлив, радовался встрече. Когда я просыпалась, то чувствовала привычное огорчение. Теперь мы уже никогда не увидимся. Никогда…

Наконец, настал день, когда я смогла ходить по комнате. Сперва это были несколько шагов, после которых я спешила присесть обратно в кровать. Потом смогла достичь конца комнаты и вернуться обратно. Несколько раз падала — ноги ещё плохо слушались. Но я была счастлива. Начала осторожно делать упражнения, укрепляя мышцы.

Еда, которую мне приносили, была действительно отвратительной. Как будто Зинельда и здесь намеренно делала её несъедобной. Но я упрямо съедала её. Теперь у меня была надежда и цель, ради которой стоило потерпеть. Скоро я выберусь из этого капкана и смогу есть всё, что захочу… наверное.

Конечно, по мере того, как ажиотаж после прекрасных перемен начал проходить, я стала задумываться. Задумываться о дальнейшей жизни.

— Что за муж? Почему ни разу не навестил? — думала я. — День за днём здесь не показывается.

Зинельда упоминала, что он меня терпеть не может. Возможно, он даст мне развод? Было бы неплохо. Но за что я буду жить? Ладно, как только выздоровею, думаю, смогу найти какую-нибудь работу.

Я старалась не думать о плохом. Лучше жить в абсолютном позитиве.

Через три недели я укрепилась настолько, что уверенно шагала по комнате больше часа. Теперь я однозначно могла выходить из комнаты.

Перед этим я тщательно исследовала комнату. В шкафу нашлись платья невероятно странного покроя, под старину. Там же обнаружились тёплые чулки, которые я с удовольствием надела, потому что в комнате было довольно прохладно. Кстати, каждое утро служанки растапливали камин в углу комнаты. К вечеру он остывал, и ночью я очень мёрзла. Чулки сразу же согрели. Я нашла достаточно тёплую одежду и улыбнулась. Она, конечно, пропахла сыростью, но это лучше, чем мерзнуть под одеялом.

В один из дней я решилась прогуляться. Пора уже выходить в этот мир и смотреть ему в лицо. Было время между завтраком и обедом. Я приоткрыла дверь и выглянула в коридор. Он был самым обычным — узким, длинным, полутёмным. Редкие окна давали мало света. Я осторожно вышла и подошла к одному из них.

Выглянув на улицу, изумилась. Во-первых, всё блестело от снега. Неужели уже зима? Во-вторых, внизу я увидела множество хозяйственных построек — низких, деревянных. Далее стоял высокий каменный забор, а за ним простирались припорошенные метелью поля. Чуть в стороне, почти на горизонте, я заметила дым. Кажется, деревня. Значит, я не в городе, а нахожусь в каком-то поместье.

От невольного волнения прикусила губу. Неприветливая погода, однако…

Направилась дальше. Шаги по коридору отдавались эхом. Несколько раз свернула и оказалась около лестницы. Та, извиваясь, уходила куда-то вниз, и я поняла, что с её помощью спущусь на первый этаж.

На первом этаже сразу же столкнулась со служанками. Среди них были те самые, которые приходили меня «купать». Одна из них нахмурилась.

— Госпожа, зачем вы встали? Вам нельзя вставать! — начала причитать она.

Я же мгновенно вспыхнула неприязнью.

— Нечего мне указывать! — ответила жёстко. — Я буду делать то, что захочу.

Я произнесла это совершенно искренне. Грубость и жесткость выплеснулись наружу сами собой. Я слишком долго сидела взаперти в темнице своего несчастья, чтобы кто-то мог запихнуть меня обратно. Проигнорировав возмущённое выражение на лицах служанок, я спустилась дальше вниз и оказалась посреди огромного холла.

Каменный пол был устлан длинными красными дорожками. На побеленных стенах висели огромные картины — портреты, изображающие богатых господ в одеждах века этак девятнадцатого. Стало так любопытно, что я даже подошла к одному из них и потрогала раму. Деревянная, покрашенная в позолоту. Пошла дальше, старательно разглядывая каждую деталь и вдруг услышала голоса.

Два мужских голоса доносились из приоткрытой двери соседней комнаты. Я бы, естественно, прошла мимо — встречаться с кем-либо из хозяев этого поместья мне пока не хотелось, однако один голос показался мучительно знакомым.

— Андрос! — возмущённо говорил один из мужчин. — Ты понимаешь, что отец этим браком указал мне моё место? Он всё сделал для того, чтобы я женился не по своей воле, а теперь ещё хочет внуков. Да в гробу я видел его желания! Он испортил мне жизнь, подсунув эту девку, и я должен с этим смириться? Как ты себе это представляешь?

— Успокойся, Ромео, — ответил ему ленивый голос. — Ты слишком горячен. Твоя жена не так уж дурна собой. Неужели она так ужасна в постели?

— Да я к ней не ходил! — возмущённо закричал тот, которого звали Ромео. — Она мне противна. От одного её вида меня тошнит!

— Странный ты, — возразил собеседник. — Лишняя женщина никогда не помешает. Лучше их иметь побольше.

— Если ты вдруг не знал, сообщаю: ты дурак, Андрос! — вспылил Ромео. — Мне нужна была моя Софи, а не эта мымра. Видеть её не могу…

— А где вообще твоя Джульетта? — поинтересовался второй мужчина. — Что-то я давно её не видел…

— Болеет она, — проворчал Ромео. — С лошади упала. Уже месяц, как не встаёт с кровати, хотя я не склонен ей верить. Тётушка Зинельда говорит, что Джульетта просто притворяется, не более того. А я и рад — лишь бы её не видеть…

Я слушала всё это с ужасом, недоумевая от трёх вещей. Во-первых, как можно вот так гнать на другого человека? Как можно так унижать его, смешивая с грязью? Во-вторых, Ромео… кажется, тётушка говорила, что именно так зовут моего мужа. Выходит, он — мой как бы муж — с такой ненавистью отзывается обо мне, точнее, о Джульетте? Какой кошмар!

И третье — почему этот голос мне так невыносимо знаком?

Дверь оставалась приоткрытой, и до меня доносились колкие, язвительные замечания, обращённые в мой адрес. Эти слова резали слух и заставляли неистово сжимать зубы. Я могла бы уйти, но что-то в голосе говорившего, неуловимо знакомое, удерживало меня. Эти грубые фразы напоминали о временах, когда я была беспомощной и беззащитной, неспособной ответить.

Вдруг послышался шорох, и за моей спиной кто-то вежливо прокашлялся. Я резко обернулась и увидела высокого седого мужчину с холодным, надменным взглядом. В руках он держал поднос с двумя чашками, от которых шёл ароматный пар.

— Господин, ваш кофе! —громко объявил он, не смягчив ледяного выражения лица.

Мужчина распахнул обе створки двери, и я оказалась на прицеле удивлённых глаз, ошеломленно рассматривающих меня с головы до ног. Теперь я стояла на пороге роскошной комнаты с бархатной мебелью, позолоченными зеркалами и коврами глубоких тонов. Одного из мужчин я сразу узнала — голос принадлежал именно ему, и это был… Рома? Мой Рома???

Всё вокруг внезапно потемнело, помрачнело, время будто остановилось. Я зашаталась и слегка отступила назад. Любимый человек из моего прошлого, о котором я так много мечтала, теперь стоял передо мной — живой и абсолютно реальный.

Я сделала шаг вперёд, пытаясь лучше его рассмотреть, но Рома тут же нахмурился, и я замерла. Только сейчас обратила внимания на то, что выглядел он совсем иначе, чем в недалеком прошлом. Его темно-каштановые волосы были длинными и спускались на плечи. Одежда — обтягивающие штаны, длинный сюртук с позолоченными пуговицами и белоснежная рубашка с высоким воротником — выглядела на нём несколько нелепой. Этот Рома казался старше, строже и серьезнее, чем тот беззаботный студент с короткой стрижкой и в широких джинсах, за которым мой взгляд следовал повсюду.

— Джульетта, что вы здесь делаете? — раздался его напряженный голос.

Холодный тон парализовал меня. Это был тот же голос, который только что обсуждал меня с издёвкой и отвращением. Сомнений не осталось — в этом мире Рома стал совершенно другим человеком. Кровь прилила к лицу, сердце заколотилось. Я попыталась заговорить, но слова застряли в горле.

— Пожалуйста, уходите к себе, — продолжил он с почти осязаемой неприязнью. — У нас с другом приватный разговор.

Смысл слов дошел ко мне с запозданием. Оторопело перевела взгляд на его спутника — светловолосого молодого человека с яркими голубыми глазами и насмешливой улыбкой.

— Ну что ты, Ромео, разве можно так с дамой? — усмехнулся он и, поднявшись с дивана, на котором сидел, решительно подошел ближе. Склонившись, он схватил мою руку и бесцеремонно коснулся пальцев губами.

Я в изумлении распахнула глаза. Этот жест, такой внезапный и неподобающий, выбил меня из равновесия. Я посмотрела на Ромео, чьё лицо исказилось от гнева.

— Андрос, прекрати, — процедил он сквозь зубы.

— Ромео, я лишь отдаю должное даме, — ответил Андрос, не выпуская моей руки.

Обида вспыхнула во мне с такой силой, что заалели уши. Нет уж, пережив страшные годы в заточении и отчаянии, я не могла позволить себе ещё больше унизиться. Резким движением освободив руку из чужого захвата, я сжала кулаки, чувствуя, как внутри нарастает раздражение.

— Если вам так нужна приватность, — начала, не скрывая своего возмущения, — стоит запирать двери, — мой голос звенел от напряжения. — А еще… знайте: я слышала, какими эпитетами вы наградили меня в этом своем приватном разговоре. Честно говоря, это выглядит просто по-свински!

Я выдержала ледяной взгляд Романа и, развернувшись, покинула комнату. Когда я выскочила в коридор, до меня долетел ехидный смешок Андроса:

— У неё ещё и характер имеется! Смотри, Ромео, какая интересная штучка тебе попалась! А ты не ценишь…

— Заткнись, Андрос, — прорычал Ромео.

Больше я ничего не услышала. Горечь и боль клокотали внутри.

Быстро шагая по коридору, я поднялась наверх, захлопнула дверь своей комнаты и прислонилась к ней, пытаясь унять бешеный стук сердца. Как такое вообще может быть??? В этом новом мире я получила шанс начать всё с чистого листа, но встреча с Ромой оказалась болезненным ударом. Я всегда считала его добрым и благородным, а он предстал передо мной жестоким и чужим.

Закрыв глаза, я вновь увидела его холодный взгляд. Роман оказался недостижимой мечтой, теперь обернувшейся горькой реальностью…

Я тяжело пережила свалившееся на душу бремя. Перемещение в этот мир вдруг оказалось какой-то глупой, странной ошибкой. Да, я была счастлива, что могу ходить, но этот двойник Романа просто разбил мне сердце.

Ах, если бы я могла унять эту боль! Если бы могла сейчас отвернуться от произошедшего и сказать самой себе: да живи просто так, ради самой жизни! Радуйся каждому дню, возможности самостоятельно передвигаться и будь счастлива! Но сердце не слушалось, оно кровоточило от дикого чувства отвержения, что вызывало во мне внутренний протест…

Находясь в некой прострации, я просидела в своей комнате, наверное, несколько часов, когда вдруг дверь бесцеремонно открылась, и вошла суровая Зинельда. Увидев меня в кресле, она широко распахнула глаза и начала часто-часто моргать. Более того, рассмотрев, что я хорошо одета и причёсана, она открыла рот и долго не могла ничего произнести, а потом нахмурилась и, уперев руки в бока, воскликнула:

— Джульетта, как это понимать? Ты действительно притворялась больной?

Я подняла на неё равнодушный взгляд. После встречи с местным воплощением Романа у меня отшибло всякое желание спорить, припираться. Вообще не хотелось никого видеть, но тётя не позволила игнорировать её присутствие.

Зинельда торопливо направилась ко мне, приподняв тяжёлую юбку. Когда остановилась напротив, сдвинула челюсть вперёд — один в один, как на Земле:

— Немедленно поднимайся и принимайся за работу, коли уж ты уже в полном порядке! Ишь ты, удумала обманывать. Да я как пожалуюсь Ромео, будет тебе весёлая жизнь!

Я была столь напряжена, что последующие слова вырвались сами собой.

— Да идите жалуйтесь хоть Люциферу в преисподнюю! — процедила гневно. — Мне до лампочки. И помои идите свои ешьте, сколько хотите!!!

У Зинельды отпала челюсть. Некоторое время она смотрела на меня, не дыша, а потом начала наливаться бордово-красным цветом.

— Да как ты… да что ты… да как ты смеешь! — вспылила она и подняла руку, чтобы меня ударить. Я едва успела отскочить, и её ладонь пронеслась около моего лица сантиметрах в двух.

Я ошеломленно распахнула глаза, осознав, что тётя перешла все границы дозволенного.

— Эй, вы чего? — возмутилась я. — Нечего тут руки распускать!!!

Кажется, Зинельда впала в ступор. Она долго рассматривала меня, как какую-то диковинку, а потом выдала:

— Ты не Джульетта… Кто ты такая???

Я несколько мгновений смотрела ей в лицо, а потом истерично рассмеялась.

— Да, я не Джульетта! Я душа, вселившаяся в неё из другого мира!!! — воскликнула сквозь смех.

Тётя медленно осела на стул.

— Ах ты ж дрянная девчонка, — она сузила глаза. — Ты решила поиздеваться надо мной? Вспомнила свой дурной характер, который был у тебя в детстве? Мало всё же отец тебя воспитывал, да? Мало ночевала в чулане, да? Ну уж нет, я сама займусь твоим воспитанием!

Выкрикнув это, она резво вскочила со стула, развернулась и, подхватив тяжёлую юбку, умчалась прочь. Скорость у неё развилась удивительно впечатляющей для такого веса.

Я поспешила захлопнуть за ней дверь и обнаружила, что эта дверь никак не запирается. Вот те на! Проходной двор какой-то…

Честно говоря, я чувствовала себя полностью выбитой из колеи. Стрессовая ситуация заставила задуматься о том, чем же я в этом мире буду заниматься, кроме того, что ходить. Желание вернуть себе здоровье в последние годы было моей единственной целью. Дальше цели не распространялись…

Да, я ещё слаба. Мои мышцы требуют немалых трудов, чтобы восстановиться. Но дальше что? Терпеть такое обращение? Нет, это глупо, если я могу дать отпор. Дома, лежа в кровати и не имея возможности остановить тётю Зину, я мечтала хотя бы исчезнуть. Но здесь… здесь я не обязана ей повиноваться. Эта её сумасшедшая копия по имени Зинельда должна осознать, что командовать мной больше не будет.

Неожиданно это стало моей следующей целью. Думать же о Романе я просто не хотела. Это было слишком больно. Я просто отказывалась вспоминать о нём, позволяя своему сердцу зарастить нанесенные раны…

Буду жить в этом доме… пока что. Буду набираться сил, укреплять здоровье и перевоспитывать тётю. Думаю, с ней несложно будет справиться. Кажется, она глупа, как пробка.

Я устало опустилась на кровать и положила ладони на колени. Иногда так хочется сложить эти руки! Но те, кто так поступают, никогда не ликуют после победы. А я хочу этого ликования. Хочу стоять на солнце и радоваться, что моя жизнь стала замечательной, полной достоинства и счастья.

Если мне придётся выковать это счастье своими руками, то уж точно постараюсь сделать всё наилучшим образом…

Дверь кабинета распахнулась с такой силой, что чуть не врезалась в стену. Ромео и его друг Андрос, мирно беседовавшие, вздрогнули, когда в комнату ворвалась взволнованная, пылающая возмущением Элинор — кузина Ромео.

— Ты объяснишь мне сейчас же, что это за девчонка, которую я только что встретила в холле! — голос её дрожал, в глазах пылал гнев. — Она заявила, что является твоей женой!!! Кто эта сумасшедшая???

Андрос, который уже был готов сбежать от внезапного шума, замер, усмехнувшись, и с прищуром посмотрел на кузину своего друга. Он поднялся с кресла, подошел к девушке вразвалочку, бесстрашно взял её руку и сказал с улыбкой:

— Элинор, ты становишься только прекраснее, когда сердишься. Может, мы обсудим твоё возмущение за чашечкой чая? — он подмигнул ей, пытаясь сгладить создавшуюся атмосферу.

— Отстань, Андрос, — резко ответила она, вырывая руку и вновь впиваясь взглядом в Ромео. — Я хочу услышать объяснения от кузена!

Ромео напряженно отложил перо, которым только что писал, и выпрямился, сложив руки на груди. Он был дико раздражён вторжением, но удерживал себя от резких слов. Кузина обладала редкостно взбалмошным и невыносимым характером. В силу того, что она являлась единственным ребенком его дяди Оливера, то была воспитана в полнейшей вседозволенности, не следовала этикету и делала всё, что ей казалось правильным. Дядя тщетно пытался найти ей жениха, но никто из молодых людей аристократического круга не желал жениться на такой мегере.

— Это не твоё дело, Элинор, — ответил Ромео наконец, бросив на неё холодный взгляд. — Думаю, у тебя хватает собственных забот, чтобы не интересоваться моими.

Элинор вспыхнула ещё сильнее, решительно подошла к письменному столу, за которым сидел кузен, и наклонилась к нему, будто готовясь испепелить взглядом.

— Ты забыл, Ромео, что твоё «дело» касается всей семьи? — прорычала она. — Как ты посмел так поступить? Тайно женился и даже не уведомил нас! Ты хоть понимаешь, как это ударит по репутации семьи? Отец твой хоть знает? Или ты пошел даже против него?

— Семья? — Ромео саркастически усмехнулся и откинулся на спинку кресла. — Разве кто-то из семьи Сильетти когда-нибудь интересовался моими желаниями? Этот брак был навязан мне именно отцом, так что успокойся, Элинор!

Казалось бы, упоминание о старшем Сильетти должно было охладить пыл девушки, но она ещё сильнее насупилась.

— Тебе даже не хватило приличия сделать свадьбу, достойную рода? Тихая церемония, втайне, да ещё и с какой-то там непонятной девчонкой??? Если отец надавил на тебя, ты мог бы поговорить с моим отцом!! Ты хоть понимаешь, как теперь заговорят о нас?

Андрос, пытаясь разрядить ситуацию, подошел сзади, легонько коснулся плеча девушки и произнёс почти шепотом:

— Дорогая Элинор, зачем портить такое прекрасное личико столь непривлекательными гневными гримасами? Ведь вся эта история только придаёт вашей семье… пикантности.

Элинор, скривившись, проигнорировала его слова и снова обратилась к Ромео:

— И не смей говорить мне, что это не моё дело! Мне придётся теперь отмалчиваться перед друзьями и делать вид, будто я ничего не знаю. А ты вообще подумал, как отнесётся к этому твоя… — она фыркнула от досады, — … бывшая невеста? София-то верила, что станет твоей женой в ближайшее время…

Ромео резко встал и посмотрел на кузину сурово. Голос его прозвучал холодно и с упреком.

— Хватит, Элинор. У нас с тобой нет общих дел. Тебе ли указывать мне на «приличия»? Ты не имеешь права вмешиваться в мои дела и судьбу, — сказал он, окинув её обвиняющим взглядом. — Что касается моей жены, то это — решённый факт. Я не пойду против отца, по крайней мере, открыто. И тебе и… Софии придется смириться с неизбежным.

Когда Ромео произнес имя бывшей невесты, его голос слегка дрогнул. Андрос посмотрел на товарища сочувственно: только он знал, что Ромео на самом деле этот вынужденный разрыв прожил тяжело. Вот только Элинор ничего не заметила.

— Смириться⁈ — она возмущённо взмахнула руками. — Ты серьёзно? Думаешь, я позволю этому фарсу продолжаться, словно ничего не произошло? Я поговорю с твоим отцом! Попрошу своего отца поговорить с братом!!! Ты бросил ту, с которой был связан столько лет, ради этой… ничтожной девки??? Это унижает наш род, неужели ты этого не видишь? Дядя болен и стар. Ты должен думать соственной головой!

В этом была вся Элинор — взбалмошная, капризная и слишком много о себе думающая девица.

Андрос отошел на свое место, снова присел и с ухмылкой откинулся в кресле, наблюдая, как между непримиримыми родственниками всё сильнее разгорается спор. Элинор ему нравилась, но… на роль супруги он ее рассматривать никогда бы не стал. Любовницей она бы стала просто отменной, но… вряд ли девушка его к себе подпустит. Слишком гордая. Хотя… попытка не пытка. Он будет штурмовать эти бастионы еще не раз и не два.

Ухмыльнулся.

Ромео, не мигая, продолжал смотреть в лицо кузине ледяным взглядом.

— Не тебе судить, Элинор. Это не был выбор, о котором стоило говорить при свете дня, и ты это прекрасно понимаешь. Поэтому и не было ни торжества, ни радости. А для тебя и других повторю — моя жизнь остаётся моей жизнью, и не нужно в нее вмешиваться!!! Я уж сам разберусь со своим семейным положением…

Элинор побелела от ярости, её руки сжались в кулаки.

— Ты не понимаешь, что делаешь, Ромео! Этот брак разрушит не только твоё будущее, но и будущее твоей… — она задержала дыхание, словно готовилась сказать что-то действительно опасное, но проглотила слова, бросив на него яростный взгляд.

— Будущее моей… кого? — повторил Ромео, сверкая глазами. — Я сделал то, что от меня требовали, и теперь всё. Джульетта Бандини — моя жена, и это не изменится до тех пор, пока я не решу…

Элинор, будучи не в силах больше сдерживаться, резко развернулась и воскликнула:

— Пусть так, но я не молчала и не буду молчать! Когда вернусь домой, все узнают правду. Я не позволю тебе уничтожить то, что важно для всех нас! Ты разведешься с этой мымрой в ближайшее время, обещаю тебе!

Она выскочила из комнаты, хлопнув дверью с такой силой, что картина на стене чуть не слетела с крючка. Ромео остался стоять неподвижно, его взгляд еще долго оставался тёмным и напряжённым.

Андрос усмехнулся и, сложив руки за головой, бросил:

— Ну, если ты хотел скрыть этот брак, то, боюсь, теперь у тебя осталось мало шансов. С другой стороны… а вдруг Элинор действительно сможет избавить тебя от этого бремени под названием Джульетта Бандини?

Ромео бросил на него гневный взгляд, но ответил лишь коротким:

— Замолчи, Андрос…

Я сидела на кровати, наслаждаясь моментом тишины и позволяя себе обдумывать дальнейшие действия, как вдруг дверь с грохотом распахнулась.

Ух, как же мне хочется замо́к!

В спальню, высоко подняв подбородок и надувшись, как гусыня, вошла тетя Зинельда.

— Чего ты сидишь, как барыня? — насуплено произнесла она. — Вставай и иди за мной! — добавила тоном, не терпящим возражений.

Она выглядела высокомерной и властной, еще хуже, чем на Земле.

Я моргнула, ошеломленная таким требованием.

— Куда это я должна идти? — поинтересовалась хмуро.

Зинельда выпучила глаза.

— Ты еще пререкаться намерена, дрянная девчонка? — воскликнула она.

В этот момент я поняла, что Джульетта жила хуже, чем я. Да, она могла ходить, но глубокое разочарование, отвержение мужа и просто деспотичное отношение тети были убийственными.

— Я не служанка, и уж тем более не писарь. Отвечайте, что вам от меня нужно? — жестко ответила я, поднимаясь на ноги.

Тетя прищурилась.

— Как что? Переписывать продукты в кладовой! Ты же прекрасно знаешь, чем нужно заниматься жене господина Ромео в этом доме. Ты совершенно не приспособлена к тому, чтобы вести домашнее хозяйство. Я взяла эти вопросы под свой контроль, потому что так поручил твой муж. Ты ни рыба, ни мясо, поэтому будешь слушаться меня, понятно? Или ты хочешь, чтобы тебя выгнали отсюда с позором?

Я рассматривала тетушку с любопытством. Картина вырисовывалась вполне однозначная. Джульетту загнобили так, что она не могла и слова против сказать. Муж жесточайше презирал и унижал её. Похоже, Джульетта была ему как кость в горле. Тетя взяла над ней полную власть и в этом доме стала посредником между мужем и женой. Это же просто катастрофа!

Когда я рассуждала об этом, старалась не думать, что мужем Джульетты был прототип моего Ромы, иначе было бы дико больно.

Но такая обстановка мне категорически не нравилась. Аж руки зачесались поставить тётушку на место, но действовать слишком поспешно было нельзя.

Глядя на Зинельду, я поняла, что сейчас спорить с ней бесполезно. С суровым взглядом и поджатыми губами — она напоминала карикатуру капризного генерала, ожидающего абсолютного подчинения.

Решив, что сперва нужно разведать обстановку, я молча кивнула и направилась к выходу, всем своим видом показывая бунтарский дух. Кажется, это противоречие сбило тётушку с толку. С одной стороны, я не стала спорить и пошла туда, куда посылали, но с другой — моё выражение лица явно ей не нравилось.

Сдержав раздражение, она выскочила вперёд меня и засеменила по коридору, удерживая немалый вес своей тяжёлой юбки. Вообще, в этой одежде тётя Зинельда выглядела весьма комично. При полном отсутствии талии платье тщетно пыталось её создать. Тетя скорее напоминала бочонок в тряпках, чем нарядно одетую женщину. Ей подошёл бы совершенно другой стиль.

Впрочем, это не важно. В этом мире свои правила, и я буду за ними наблюдать.

То, что произошло со мной совсем недавно, — ужасное разочарование и боль отвержения, — привело к твёрдости и страстному желанию бунтовать. Я этот бунт копила ещё на Земле, и вот теперь, имея возможность ходить, я выплесну его, чтобы изменить судьбу хотя бы Джульетты, в теле которой оказалась так неожиданно.

Мы вошли в холодное полутёмное помещение кладовой. Я заметила небольшую группу служанок, суетящихся у полок. Они оглянулись на нас и, встретившись со мной глазами, не удержались от презрительных усмешек.

Мои брови поползли вверх. Вот это да! Служанки явно наслаждались моментом, как будто ожидали чего-то.

Мой разум заработал на полную катушку. Значит, Джульетта была здесь уже не раз. Судя по всему, она давно стала объектом их насмешек.

Такое отношение каких-то служанок говорило о том, что даже они позволяли себе лишнее по отношению к ней.

Мне стало девушку искренне жаль. Похоже, её бунтарская натура либо не существовала вовсе, либо была задавлена на корню ещё в юности.

— Садись здесь, — тётя ткнула пальцем на грубую скамью, заваленную какими-то бумагами и пустыми мешками. — Тебе нужно переписать каждое название из этого списка, — она указала на потрёпанный лист, — и проверить, всё ли на месте.

Зинельда говорила таким командирским тоном, что даже у меня возникло подсознательное желание молча подчиниться. Но, конечно, я этого делать не собиралась.

Не дожидаясь ответа, тётя величественно развернулась и удалилась, оставив после себя лишь приторный запах лаванды.

Я быстро обвела взглядом кладовую и отметила значительный беспорядок: мешки, корзины и соломенные тюки валялись в хаотичном порядке, пыль покрывала полки, а паутина свисала с потолка. В углу стояли служанки, шушукаясь и бросая на меня презрительные взгляды. Они явно ожидали, что я тут же начну униженно выполнять работу.

Я улыбнулась про себя. Это был шанс. Шанс отыграться за Джульетту, выплеснуть своё негодование. Если тётя отправила меня сюда, ожидая послушания, почему бы не воспользоваться этим моментом и не перевернуть всё с ног на голову?

— Так, девочки, — гаркнула я, вложив в голос как можно больше уверенности. — Здесь у вас жуткий бардак, и с этим вы сейчас будете разбираться!

Лица девушек вытянулись. Они недоумённо переглянулись, но промолчали.

— Ну что стоим? — я упёрла руки в бока, подражая тёте Зинельде. — Вы живёте в этом свинарнике, как будто так и надо. Быстро распределяем задачи!

Я указала на двух девушек справа:

— Вы начинайте с этой стены. Убирайте паутину, доставайте чистые тряпки и воду. А вы, — я повернулась к остальным, — разберите те полки. Мы приведём кладовую в порядок.

Мой уверенный тон сбил их с толку. По выражениям ошеломлённых лиц было понятно, что никто не ожидал от меня такого. Джульетта, похоже, была для них безвольной марионеткой, а тут вдруг — командирский голос и уверенные распоряжения.

Нехотя, девушки разбрелись по кладовой и принялись за работу. Пока они искали тряпки и начинали уборку, я села за изучение списка, уверенная, что скоро всё будет под моим контролем.

Прошло немного времени, и я с удовольствием отметила, как комната начала преображаться: полки стали чище, мешки аккуратно разложили по углам, пыльные предметы протёрли. Я пробежалась глазами по списку и полкам, быстро выявив недостачу: ячневая крупа и рис были в перечне, но отсутствовали на месте.

Тут я заметила кое-что удивительное — я могла читать и писать на этом языке! Это был точно не русский, а местный, но я его понимала. Открытие восхитило меня. Настроение явно пошло вверх.

Через час кладовая буквально сияла.

Я решила демонстративно не переписывать список, а просто вычеркнула из него отсутствующие позиции. Когда Зинельда появилась в дверях, её суровое и капризное выражение начало меняться. Брови поползли вверх, лицо вытянулось, рот приоткрылся.

Она оглядела кладовую взглядом, будто увидела райский сад.

— Что это? — прошептала она, делая несколько шагов вперёд.

Я поднялась с лавки ей навстречу с нахальной улыбкой.

— Это называется мудрое управление, тётушка, — спокойно ответила я, протягивая ей список. — Но вряд ли вам оно знакомо. Переписывать не стану, займитесь этим сами. Рис и ячневая крупа отсутствуют. С этим я откланиваюсь. Всего доброго, тётя!

Сунув список в руки онемевшей Зинельды, я развернулась и вышла из кладовой, чувствуя себя на вершине успеха.

Однако, едва ступив в коридор, неожиданно столкнулась с Ромео. Один взгляд на него заставил сердце болезненно сжаться…

Едва я выскользнула из кладовой, как с кем-то столкнулась буквально лоб в лоб и чуть не потеряла равновесие. Подняв взгляд, встретилась с холодными и презрительными глазами Ромео. Он смотрел на меня с таким раздражением, что стало ясно: мой замечательный день вот-вот пойдёт под откос.

Ромео выпрямился, всем своим видом показывая, что ждёт извинений. Сегодня он выглядел как-то особенно блистательно. Идеально сидящий на нём камзол глубокого винного цвета, выглаженные до безупречности манжеты белоснежной рубашки и аккуратная прическа подчёркивали его несомненную привлекательность. Однако этот безукоризненный вид сильно контрастировал с напряжённым выражением лица и взглядом, полным негодования.

— Что за неуклюжесть! Ты даже ходить нормально не умеешь! — прорезал тишину его холодный голос.

Я сделала шаг назад, подняв повыше подбородок и скрестив руки на груди.

— Возможно, вы правы, милорд, но, судя по всему, вы и сами предпочитаете ходить, не глядя перед собой.

Его глаза сузились. Кажется, он понял, что ему бросили вызов.

— Ты смеешь говорить с мужем в таком тоне? — Он шагнул ближе и угрожающе навис надо мной, как будто его высокий рост и жёсткая осанка могли подавить меня своей властностью. — Ты забываешь, кто я?

Я едва сдержала усмешку. Очевидно, Ромео просто искал, на ком выместить скопившееся раздражение. А нелюбимая жена идеально подходит на роль мишени, не так ли?

— О, я прекрасно помню, кто вы, милорд, — ответила я немного иронично. — Вопрос только в том, помните ли вы, ктоЯ́?

Он напрягся и нахмурился.

— Я прекрасно это помню. Ты — женщина, которую мне навязали против воли, бремя, которое я вынужден нести.

Его слова должны были ударить меня в сердце. Где-то они зацепили, да. Но вместо того, чтобы отступить, я выдержала его взгляд и только сильнее выпрямила спину.

— Если я такое тяжкое бремя, почему бы вам не оставить меня в покое?

Мои слова, кажется, застали его врасплох. Он моргнул, но быстро восстановил хладнокровие.

Что, не ожидал такого предложения? Думал, Джульетта будет цепляться за этот брак? Уверяю, у меня достаточно чувства собственного достоинства, чтобы не унижаться так…

Даже если бы на место Ромео был настоящий Роман Веселков, и он бы так тяготился мной, я бы поступила точно также. Достоинство и честь порой выше любви…

Взгляд Ромео стал ещё более жёстким.

— Ты слишком много себе позволяешь, Джульетта. Ты должна быть благодарна за то, что вообще находишься в этом доме!

— Благодарна? — опешила я и возмутилась. — За что? За ваши холодные презрительные взгляды? За то, что меня здесь никто не уважает, включая вас? Или за то, что я, похоже, единственная, кто замечает, что этот дом погряз в высокомерии и безразличии?

Ромео напрягся, его глаза загорелись яростью.

— Ты смеешь осуждать меня и мой дом?

Но я не дала ему вставить больше ни слова.

— Да, смею! — ответила дерзко, лицо моё утратило всякую улыбку. — Потому что я не слепая! И вы, пожалуй, тоже не слепы, милорд, хотя вам гораздо удобнее притворяться, будто это так.

Он замолчал, не найдя, чем возразить. Я видела, как его раздражение сменилось чем-то иным — растерянностью, недоумением, хотя он всячески пытался скрыть свои чувства за ледяной маской.

— Ты становишься всё наглее, Джульетта, — процедил он наконец, чтобы не уронить своего аристократического достоинства. — Думаешь, это поможет тебе закрепиться здесь, в этом доме? — голос его стал ещё более угрожающим.

Я улыбнулась, отступая на шаг.

— Закрепиться, милорд? Я ни за что не цепляюсь. Я просто живу. Где-то — выживаю. Пытаюсь жить так, как мне нужно. Вам советую попробовать то же самое. Просто живите. Может быть, это избавит вас от желания искать мишени для своего раздражения…

Я развернулась, готовясь уйти, но добавила напоследок, не оборачиваясь:

— Вы ведь не на меня злитесь, Ромео. Похоже, вы просто злитесь на судьбу. Подумайте об этом на досуге…

Я устремилась вперёд. Шаги эхом отдавались в коридоре, а взгляд мужа я остро ощущала спиной. Он был тяжёлым, непонимающим, задумчивым и гневным. Ромео остался стоять на месте и больше ничего не сказал.

Я ушла с чувством глубокого внутреннего удовлетворения, что смогла достойно постоять за себя. Закрыв за собой дверь спальни, опёрлась на неё спиной. Сердце стучало быстро-быстро, но не от страха, а от волнения. Да, я справилась. У меня получилось. И хотя пререкаться с Ромео было очень болезненно, я не поддалась, не проглотила его язвительные слова и не позволила унизить себя. Вместо этого я ответила чётко, твердо и без страха. Слава Богу! Это воодушевляло…

Сегодня я победила в двух схватках — с тётей Зинельдой и с Ромео. И пусть мои успехи кажутся мелкими, но для меня они значили больше, чем я могла бы представить.

Взгляд упал на зеркало на противоположной стене. Я посмотрела на своё отражение. В нём больше не было той сломленной девушки, которую я увидела впервые. Мы так похожи, одно лицо. Но раньше это лицо было бледным, несчастным, измученным, а теперь в этих глазах читалась сила.

— Увидим, что будет дальше, — прошептала я сама себе, уверенно скрещивая руки на груди. Поддержав саму себя таким образом, я облегчённо выдохнула.

Однако радость моя длилась недолго. Буквально через полчаса в дверь постучали так громко, что я едва не подпрыгнула.

— Кто там? — резко спросила я, пытаясь сохранить хрупкое спокойствие.

Дверь открылась, и в комнату вошла одна из служанок, по виду самая нахальная из тех, кого я встречала в этом доме. Она была одной из работающих в кладовой и с каким-то странным, издевательским тоном произнесла:

— Милорд распорядился, чтобы вы к нему явились немедленно…

Она с трудом скрывала ухмылку. В её голосе проскользнуло злорадство. Очевидно, она ожидала, что я испугаюсь. Наверное, не слышала того, как мы спорили с Ромео в коридоре. Кажется, окружающие привыкли, что Джульетта перед Ромео дрожит.

Но я не испугалась. Очередной вызов брошен, и я не отступлю.

— Скажи милорду, что я скоро приду, — спокойно ответила я, поворачиваясь к столу и демонстративно садясь в кресло.

Служанка замялась, но, поняв, что добиться большего не сможет, удалилась. Оставшись одна, я глубоко вздохнула.

— Чем он теперь недоволен? — пробормотала себе под нос. Ромео, похоже, не привык, чтобы кто-то ему противоречил, особенно жена.

Я поднялась и поправила платье. Если он хочет новой схватки, я готова…

В коридорах дома, ведущих к кабинету Ромео, тишина ощущалась гнетущей. Я шагала по ним уверенно, но внутри нарастало раздражение. Очередной вызов и еще одна схватка. Что бы ни задумал мой «любимый» супруг, я была готова к этому.

У дверей кабинета меня встретил лакей, который поклонился и широко распахнул дверь.

— Милорд ждет вас, — сказал он холодно.

Я вошла, заранее готовясь к очередному спору. Впрочем, зрелище, которое мне предстало, заставило приостановиться в пороге.

В кабинете, помимо Ромео, который расположился за своим массивным письменным столом, находилась тетя Зинельда. На ней было кричащее платье кислотно-желтого цвета с огромными алыми вставками. Голубые оборки смотрелись на нем крайне несуразно. Громоздкий силуэт едва помещался в кресле, в котором она сидела. А главное, огромное, нелепое перо, торчащее из высокой прически, делало ее похожей на карикатуру из гротескной пьесы.

Мои брови поползли вверх.

— Ты так и будешь стоять у дверей? — холодный голос Ромео вырвал меня из затянувшегося созерцания.

Я выпрямилась и подошла ближе, остановившись перед этими двумя, как перед судьями, приготовившимися осуждать меня. Ромео был сдержан, но его взгляд источал раздражение, а Зинельда явно нетерпеливо ждала, чтобы превратить эту встречу в какой-то дикий спектакль.

— Тетушка, повторите то, что вы мне только что рассказали, — велел Ромео, сцепив пальцы в замок и пристально глядя на меня.

Зинельда тут же поднялась, как будто только и ожидала этого. Воздвигнув руки к потолку, словно собираясь произнести гневную проповедь, она начала говорить наигранно патетично:

— Я долго терпела выходки вашей супруги, но сегодня это зашло слишком далеко!

Я едва заметно выдохнула, но не стала прерывать этот фарс.

— Она была жестока со слугами, — продолжила Зинельда, ткнув в мою сторону пухлым пальцем. — Командовала ими жестко, унизительно. И это ещё не всё! Джульетта намеренно украла мешочек самой дорогой приправы, которую мы храним для вашего стола, и подстроила так, чтобы обвинить в этом бедных девочек.

— Ты действительно украла? — спросил Ромео, обращаясь ко мне.

Я встретила его взгляд спокойно, хотя внутри уже начинал закипать гнев.

— Это просто смешно, — начала я, но Зинельда тут же меня перебила:

— Джульетта, не вздумай отпираться! У нас есть доказательства, что ты перешла все границы. Как можно вести себя так? Разве подобает подобное женщине твоего положения? Что бы сказали бедные твои родители?

Тетушка говорила так бурно и эмоционально, что все ее тело подрагивало. Перо на прическе качалось из стороны в сторону, подбородок вздрагивал, а надутые щеки напоминали желе.

Весь этот вид в совершенно нелепом наряде выглядел настолько смешным и абсурдным, что мои нервы просто не выдержали. Я запрокинула голову и начала громко смеяться.

Тетя тут же замолчала. Ромео помрачнел, а я смеялась до слез, начиная вытирать глаза пальцами.

— Ты насмехаешься надо мной? — оскорбленно бросила Зинельда.

— Прекрати немедленно! — гаркнул муж.

— Вы это серьезно? — наконец спросила я, немного успокоившись. — Это самая нелепая ложь, которую я когда-либо слышала!

— Нелепая? — голос Ромео наполнился гневом. — А ты думаешь, что твое поведение — это не нелепость??? Да ты просто сумасшедшая!

Я скривилась.

— Вы реально верите, что я украла эту приправу? То есть мою сторону выслушивать никто не собирается?

Ромео подался вперед, уперев локти в стол.

— Ты понимаешь, как сейчас выглядишь? Смеешься без причины, унижаешь свою тетю. Я женился на базарной девке или на аристократке?

— Ну а как еще реагировать на этот бред?

— Бред? — Ромео вскочил и схватился за голову. — Боги, что за проклятие сошло на мою жизнь?

— Милорд, — тут же затараторила Зинельда, бросившись к столу, словно стремясь отвлечь его от меня, — простите за резкость. Возможно, это моя вина, я не досмотрела за воспитанием вашей супруги. Позвольте мне еще поработать с ней, научить ее всему, что нужно. Вот увидите, у меня замечательно получится, вы будете очень довольны!!!

Ее голос стал льстивым, почти липким. Она тут же начала пятиться к двери и буквально наехала на меня, отталкивая к выходу всем своим весом.

Ага, пытается вытолкнуть меня из кабинета — вот это наглость! Я шагнула в сторону, не позволив ей осуществить этот нелепый маневр. Решительно отстранив тетю, я повернулась к ней и с ледяным спокойствием произнесла:

— Уходите.

Она замерла. Ее лицо вытянулось, а перо на голове будто поникло.

— Что? — её изумление было таким искренним, что я едва удержалась от улыбки.

— Я сказала, что буду разговаривать с мужем один на один, — твердо ответила я, глядя ей прямо в глаза. — Поэтому уходите.

На лице Зинельды отразился настоящий шок.

— Ты не посмеешь выгнать меня!

Я приподняла бровь.

— Вон! — резко прикрикнула я, и голос мой стал жестким. — Это мой муж, а не ваш. Вам здесь делать нечего.

Зинельда побледнела и буквально схватилась руками за сердце. Потом обиженно поджала губы, бросила на меня испепеляющий взгляд и быстро скрылась за дверью.

Я проводила ее взглядом и задумалась. Как странно, почему тетя так упорно пытается очернить меня перед Ромео? Она ведь должна понимать, что если он меня выгонит, то и ей придется уйти. Неужели ее не устраиваю именно я? Зачем она так рискует своим местом здесь?

Ладно, разберусь с этим позже.

Вернувшись к Ромео, я заметила, что он всё это время молчал, хмуря брови.

— А теперь поговорим по-человечески, — уверенно сказала я, поднимая голову.

В его глазах промелькнуло удивление. Все-таки он не привык видеть Джульетту такой.

Ромео медленно обошел стол и остановился прямо напротив меня. Его взгляд был холодным и строгим.

— Ты понимаешь, — начал он, — что твое поведение бросает тень не только на тебя, но и на весь этот дом?

Я встретила его взгляд, не дрогнув.

— А что именно вы имеете в виду под «моим поведением»? — спросила я спокойно, но внутри почувствовала вспышку раздражения.

— Не пытайся изобразить невинность, Джульетта, — голос мужа звучал всё более резко. — Ты ведешь себя неподобающим образом. Командуешь слугами, как тебе вздумается, как будто у тебя есть на это право, крадешь имущество, чтобы их подставить, а потом смеешься, когда тебя в этом обвиняют.

Я вдохнула, сохраняя внешнее спокойствие.

— А мне нельзя командовать слугами? — переспросила я с легкой усмешкой. — Простите, милорд, но разве это не моя обязанность как жены?

— Обязанность? — он фыркнул. — Твоя обязанность — служить мне, а не устраивать сцены, чтобы поднять свой авторитет. Управление домом я доверил твоей тете, и она прекрасно с этим справляется. Ты же займись своими манерами, хотя бы разузнай, каково это — быть хорошей женой такому аристократу, как я!

— То есть моя обязанность — молчать и терпеть всё это? — спросила я с наигранным удивлением. — А вам не кажется, что это слишком наглые требования?

Лицо Ромео стало жестче.

— Кажется, ты переходишь границы…

— Возможно, — ответила я, — но это не делает меня неправой! — выпрямилась и гневно посмотрела мужу в глаза. — Милорд, позвольте задать вам один вопрос.

Он лениво махнул рукой, разрешая.

— Если бы я действительно украла эту несчастную приправу, то какой же тогда у меня был бы мотив?

Он замолчал, растерявшись.

— Ты пытаешься подставить слуг, наверное, чтобы…

— Чтобы что? — перебила я. — Чтобы выглядеть в ваших глазах лучше? Простите, но если я правильно понимаю, то в ваших глазах я уже и так беспросветно плоха. Этому не помочь. Вы не думали о том, что хотят оклеветать меня?

— Зачем кому-то тебя подставлять? — прервал он меня, но в голосе появилось едва уловимое сомнение.

— Как зачем? Потому что я перестала быть послушной и покорной. Похоже, окружающие привыкли вытирать об вашу жену ноги, а вы с такой легкостью принимаете обвинения на меня безо всяких доказательств. Неужели слова тети и служанок так много для вас значат?

Ромео молчал, а напряжение в его позе выдавало внутреннюю борьбу.

— Тогда я задам еще один вопрос. Если служанки лгут, зачем они пошли на такую ложь? — продолжила я.

— И почему же? — резко спросил он, пытаясь вернуть контроль над разговором.

— Потому что я посмела сделать всё так, как хочу я, а не как хотят они или тетя Зинельда! — я сделала паузу, чтобы Ромео успел переварить мои слова. — Я вмешалась в привычный хаос и исправила его, и им это не понравилось. Вы слишком многое позволяете своим слугам…

Лицо Ромео оставалось непроницаемым, но глаза выдавали растущее напряжение.

— Ты, кажется, забываешься, — ответил он холодно. — Это я буду решать, чем ты будешь заниматься. Над домом тетю Зинельду поставил я, и ты должна будешь ее слушаться. Если ты переходишь границы и занимаешься самоуправством, значит, ты виновна. И после этого всего ты смеешь смеяться над теми, кто старше тебя и опытнее!!! Это полное неуважение ко мне и к тете, которая, кстати, прекрасно справляется со своими обязанностями.

Я горько усмехнулась.

— Уважение, милорд, нужно заслужить. Скажите, как мне уважать тетю или вас, если вы так несправедливы?

Ромео крепко сжал челюсти, но не ответил.

— Более того, — добавила я, чувствуя, что приближаюсь к ключевому моменту. — Я прекрасно знаю, что ваша женитьба на мне — это просто формальность, к которой вас вынудили. Но есть ли у вас хоть какое-то право делать из меня рабыню?

Глаза Ромео странно блеснули.

— Я хочу сделать из тебя нормальную жену, которая не позорила бы меня! Вот и всё… — процедил он.

— А я вам не кобыла, которую можно выдрессировать! — резко ответила я. — Я человек, и мои права должны быть соблюдены! Если вам больше нравится тетя Зинельда, разведитесь со мной и женитесь на ней в свое удовольствие!

Сказав это, я развернулась и молча покинула кабинет…

Ромео сидел за тем самым массивным резным столом, который всегда символизировал для него прочность и стабильность. Но сейчас его мысли были далеки от стабильности. Джульетта, стоявшая напротив него несколько минут назад, уже не выглядела той пугливой девчонкой, которую он когда-то вынужден был взять в жены. Ее спокойствие и уверенность казались вызовом, и Ромео не мог решить, раздражает это его или завораживает. Почему она изменилась?

Перед глазами всплыл тот самый день свадьбы. Бледная, как фарфоровая кукла, Джульетта стояла на мраморном полу храма, дрожа так, будто вот-вот собиралась упасть в обморок. Слишком тесное платье сдавливало ее худое тело. Белая ткань оттеняла кожу, и девушка казалась мертвенно-бледной. Но взгляд… О, что это был за взгляд! Он был наполнен обожанием и волнением. Она смотрела на Ромео, как на божество, как на спасителя, и от этого парня… тошнило.

Его друзья, присутствовавшие на тайной церемонии (их было всего четверо), едва сдерживали смешки. Особенно Станис — его потряхивало от желания рассмеяться в голос. Еще бы! Величественный Ромео, знаменитый сердцеед, берет в жены бледную поганку!..

Даже Торин, самый серьезный из их компании, позволил себе кривую ухмылку. Только Андреса не было в тот день. Он избежал необходимости наблюдать за этим фарсом.

Ромео помнил, как его руки сжались в кулаки, когда священник произнес, что он теперь может поцеловать свою супругу. Она подняла к нему взгляд, ее губы дрогнули в ожидании чего-то нежного, романтичного… а он просто стоял, чувствуя, как к горлу подкатывает волна отвращения. Джульетта казалась ему жалкой, глупой и абсолютно неинтересной. Он так и не смог заставить себя притронуться к ней и не поцеловал.

Она, конечно, огорчилась, но ему было наплевать. В его глазах Джульетта выглядела абсолютно безнадежной. Однако самым ужасным ее качеством был тот факт, что она… нравилась его отцу!

Старший Сильетти, властный и жестокий, он всегда требовал от сына послушания. Его грубый, бескомпромиссный голос до сих пор звучал в ушах Ромео:

— Это хорошая девушка, скромная и воспитанная. Вы помолвлены с рождения. Такая жена сделает из тебя настоящего мужчину, потому что ты на самом деле пустой юнец — безответственный и избалованный.

С тех пор Ромео видел в Джульетте только самое страшное для себя: постоянное напоминание об отце и его бесконечном контроле. Наверное, именно по этой причине всё, что она делала, вызывало у него особенное раздражение — ведь ее одобрял отец.

Ее прежняя скромность, регулярно воспеваемая старшим Сильетти, вызывала в Ромео отвращение. Её нерешительность казалась доказательством того, что она была выбрана лишь для того, чтобы подкрепить власть отца над сыном. С самых первых дней свадьбы Джульетта была для него не человеком, а символом контроля, слабости и несвободы. Особенно, когда она очень старалась угодить ему, Ромео видел в этом лишь отражение отцовского влияния.

Правда, Ромео не мог не признать, что Джульетта вдруг стала какой-то симпатичной. Не красавицей, конечно, до красавицы ей далеко, но осанка стала увереннее, слова — резче, а глаза загорелись огнем. Однако в ней все еще оставалось то, что он ненавидел больше всего — одобрение отца.

Однако теперь это представление о ней начало давать трещину. Её уверенный голос заставил забыть ту робкую девушку из храма. Джульетта стала кем-то иным. Человеком, способным смотреть ему в глаза и спорить. Но зачем она притворялась? Чего добивалась? Это непонимание злило Ромео больше всего, потому что играть с собой он никому не позволял.

Гордость взяла верх и на этот раз. И хотя душа подталкивала его присмотреться к жене повнимательнее, чувство уязвлённого самолюбия заставило его снова насупиться и прошептать:

— Я не так уж глуп, Джульетта, чтобы поддаваться на твои манипуляции. Ты не будешь мной управлять. Никогда!

Тётя поймала меня в коридоре. Она выглядела хмурой и недовольной, как будто ей сообщили, что в доме закончились её любимые пирожные.

— Ты вела себя грубо со мной, — произнесла она, поджимая губы. — Но я тебя прощаю. Всё-таки мы родственники.

Я вопросительно приподняла бровь. Какие заявки! Что бы это значило?

— Однако… — продолжила тётя, чуть приподняв подбородок, — ты совсем не ценишь меня. Я работаю в этом доме день и ночь, не покладая рук.

Она картинно развела руками, как будто хотела показать мне, насколько эти самые руки устали. Ага, кажется, начинается следующий этап представлений.

Выдохнула.

— Я не только управляю слугами, но и лично просматриваю каждый угол. Ты представляешь, какую нагрузку я несу? — голос Зинельды становился всё более высоким, а эмоции начинали переливаться через край. Если честно, я была готова поклясться, что сейчас она начнёт слезливо рассказывать, как жертвует всем ради нашего семейного благополучия.

— И это всё только ради тебя! — продолжала тётя (о, я так и знала!), глядя на меня с выражением смертельной обиды. — Чтобы Ромео был доволен тобой, Джульетта! — её лицо приобрело трагическое выражение, а второй подбородок задрожал так, что мне стоило усилий удержаться от смешка. — Ты бы постыдилась порицать человека, который вот этими руками, — она растопырила передо мной пальцы, — несёт на себе порядок в этом огромном здании!

Я скрестила руки на груди и чуть склонила голову, разглядывая её.

— Значит, вы лично отвечаете за порядок? — уточнила с лёгкой усмешкой.

— Да! — горделиво выпалила она. — И я профессионал своего дела. Ты должна сказать мне спасибо, что я взяла на себя всю эту невыносимую нагрузку, чтобы ты отдыхала и наслаждалась жизнью.

— Так вы всё это делаете действительно лишь ради меня? — спросила я, чуть приподняв брови.

— Конечно! — она сделала шаг вперёд, словно пыталась придать словам ещё больше значимости.

— А если я хочу и сама поработать? — спросила я, решив, что сейчас самое время для активных действий.

— Что? — тётя отступила обратно, округлив глаза.

— Пойдёмте со мной, — предложила я и свернула в первый же поворот коридора.

Мне даже не пришлось долго искать. Прямо за углом наткнулась на группу служанок, которые при виде меня мгновенно перестали перешёптываться и замерли, будто ожидали кары небесной. Похоже слава о «новой» Джульетте уже начала расползаться среди людей.

— Накройте нам с тётей чай, — обратилась я к ним. — Мы давно мило не беседовали.

Слуги переглянулись, но тут же бросились выполнять приказ.

Когда они удалились, я повернулась к Зинельде, которая хмуро смотрела на меня, как будто я только что бросила ей вызов. А ведь бросила! Командовать парадом отныне намеревалась я!

Нашли на втором этаже небольшую гостиную и присели в кресла.

Пока я безмятежно ела пирожное, взгляд упал на ножку стола. Там благополучно пристроилось очевидное паучье творение, которое с гордостью украшало этот стол. Я даже заметила несколько беленьких шариков-гнезд паука.

— Ну, это уже слишком! — пробормотала я себе под нос, радуясь выпавшей возможности провести над Зинельдой воспитательную работу, и шлёпнула ладонью по скатерти. Тетя подпрыгнула в кресле, паук же стремительно ретировался в неизвестность, как будто понял, что лучше не испытывать судьбу.

Сидевшая напротив меня тётя Зинельда, заметив его в последний момент, гордо вздёрнула подбородок, как будто всё происходящее её совершенно не касалось.

— Что случилось, дорогая? — пропела она с таким наигранным участием, что мне захотелось ещё и её шлёпнуть.

Я отложила пирожное и прямо посмотрела на неё.

— Случилось, тётя, то, что у нас, оказывается, новый жилец! — я указала на остатки паутины. — Надеюсь, вы вписали его в семейное древо семьи Сильетти?

Слуга, стоявший неподалёку, захихикал, но попытался скрыть это, закашлявшись. Тётя тут же злобно зыркнула на него.

— Паутина? Какая ерунда! — фыркнула она. — Это просто знак того, что дом старый, а не результат плохой уборки.

— Правда? — я склонила голову на бок и прищурилась. — Что ж, проверим. Сегодня у нас будет Великий Обход.

— Великий что? — переспросила Зинельда, подавившись чаем.

— Обход! — я поднялась со стула, чувствуя, как в душе разгорается энтузиазм. — Проверим, как блестит наш дом. А заодно убедимся, что всё соответствует вашим высоким стандартам управления хозяйством.

Лицо тёти побелело, как её любимый кремовый соус.

Сейчас я впервые за долгое время почувствовала, что держу ситуацию под контролем. Тётя Зинельда уже не могла смотреть на меня свысока, как это было раньше. По крайней мере, после того разгрома, который я учинила ей во время «Великого Обхода». Хихикнула, вспомнив растерянное и ошеломленное выражение ее лица при этом. Да, тётя, время твоего господства однозначно закончилось…

Душевный триумф поднимал меня над всем этим домом, над его тяжёлыми стенами и холодными коридорами. Сегодня мне удалось показать, что я не та, за кого меня принимали. Но несмотря на это, в глубине души что-то всё ещё зудело, неудовлетворенное нынешним существованием. Возможно, это были вопросы, на которые я не могла найти ответы. Почему я здесь? Для чего это всё?

Я села на кровать, тяжёлую и высокую, как трон. Это место, где когда-то спала Джульетта, не давало мне покоя. Её вещи, её одежда — всё казалось чужим, но в то же время притягивало, как магнит. Я не знала, кем она была, но чувствовала: её жизнь была не проще моей.

Мой взгляд скользнул по комнате и остановился на шкафу в углу. Он стоял там, как немой свидетель всех событий, что случались до моего появления. Вдруг в голове мелькнула мысль: может быть я могу найти подсказку среди её вещей?

Подошла к шкафу и открыла его тяжёлые дверцы, которые заскрипели, словно протестуя. Внутри было полно пыли, старых вещей, беспорядочно набросанных на полки, потертых коробок и корзин. Я начала рыться в этом хаосе, перебирая платья, кружева, какие-то клубки ниток. И вдруг рука наткнулась на что-то твёрдое…

Это была книга. Небольшая, с выцветшей кожаной обложкой. На первый взгляд — ничем не примечательная. Я вытащила её и провела пальцем по истертой надписи…

— Души моей песнь… — прочитала я, осторожно открывая первую страницу.

Почерк был ровный с легким наклоном, словно человек, писавший это, немного нервничал.

«Джульетта Бандини. Дневник моей жизни. Я одинока, мне не с кем поговорить по душам, поэтому… я буду записывать свои переживания сюда, в эту тетрадь, иначе они меня просто раздавят…»

Эти слова заставили меня замереть. Они были похожи на мой собственный крик души. Как будто Джульетта была точно такой же, как я. Сердце трепетно забилось. Я прижала дневник к груди, немного побаиваясь читать дальше. Я уже предчувствовала, что будет больно…

Но заставила себя раскрыть тетрадь снова и начала читать.

'Меня оставили, когда мне было шесть лет. Мама сказала, что я мешаю её счастью. Её новый муж не хотел видеть чужого ребёнка в своём доме. Отец тоже отказался брать опеку. Меня отправили в пансион, сказав, что это для моего же блага. А для меня это стало концом детства.

Я помню холодные стены пансиона, строгих учителей и девочек, которые смеялись надо мной. Помню, как ночами плакала в подушку, обнимая куклу, которую мне подарила старая служанка. Утром я смотрела на дверь, надеясь, что мама вернётся за мной. Но она так никогда и не пришла…"

Слова Джульетты полоснули по сердце ножом. Слишком знакомо. Слишком похоже. Меня тоже бросила мать. Отец отправил меня к тёте Зине, чтобы избавиться от ответственности. Я знала эту боль одиночества, этот страх быть ненужной, это ощущение полнейшей отверженности…

Пролистнула страницы. Почерк Джульетты становился всё более нервным, будто её переполняли эмоции, из-за которых подрагивали руки.

"Когда мне было пятнадцать, тётя Зинельда забрала меня в свой дом. Она сказала, что сделает из меня леди, достойную нашего имени. На самом деле родители заплатили ей за заботу обо мне. Особенно отец. Хотя я и не была ему нужна, но все же являлась его старшей дочерью и имела титул баронессы. Наверное, именно это и являлось единственным ценным качеством у меня. Тетя Зинельда титула не имела. Она, как и мама, происходила из семьи купцов. Отец женился на матери без согласия родителей. Это был брак по любви, но он очень быстро закончился. Однако я успела родиться. Для этого как бы многого не нужно. А теперь моей семьей была алчная и деспотичная тетка, которая за горсть монет готова была на все… Тетя терпеть меня не могла. Впрочем, как и я её тоже, но… без нее у меня не было ни малейшего шанса выбиться в люди. Деньги, переданные отцом, решают всё. А эти деньги у нее… Да, Зинельда каждый день цедит мне в лицо, что я никому не нужна, а поэтому должна быть послушной. Я стараюсь, у меня нет выбора, но от этого порой хочется выть… Боже, почему я совсем одна???…'

Запись через несколько месяцев:

«Господи! Я не могу в это поверить!!! Это невозможно!!! Я сплю??? Тётя сказала, что мой отец договорился с графом Сильетти о моем замужестве с его сыном Ромео. Боже! Я знаю этого Ромео! Он невообразимо красив. Тот единственный раз, когда я побывала на балу, я видела его среди гостей. Мое сердце тогда трепетало в груди. Честно говоря, я даже дневнику своему не могла признаться, что давно влюблена… О Боже! И теперь он должен был стать моим мужем!!! Это мой шанс начать новую жизнь, оставить прошлое позади…»

Моё сердце болезненно сжалось. Джульетта любила его. Любила так, как когда-то я любила Рому, того парня из моей прошлой жизни. И каким же Ромео оказался подлецом…

Я перевернула страницу. Почерк изменился. Он стал крупнее, будто Джульетта писала, пытаясь справиться с переполняющими её эмоциями.

"День свадьбы. Я пишу эти строки, и слезы оставляют кляксы. Этот день — самый ужасный день в моей жизни. Ромео не любит меня. Нет, не так. С чего ему любить меня, если мы едва знакомы? Да и не красавица я… Но всё хуже. Он презирает меня! Я ему откровенно противна!!! Он не хотел этого брака…

Большего унижения даже представить трудно. Моё платье было таким красивым — белоснежным, кружевным. Отец прислал его, не поскупился, нужно было держать марку обеспеченной семьи. Еще с утра я стояла перед зеркалом и думала, что это самый счастливый день в моей жизни. Я видела Ромео, и он казался ещё прекраснее, чем я помнила. Я улыбалась, чувствуя себя настоящей невестой, а потом…'

Последующая строка была размыта каплями, видимо слезами, и я начала читать ниже:

'Когда настало время поцеловать невесту, он отвернулся. Все гости зашептались, а я стояла у алтаря, будто оплёванная толпой. Гости перешептывались, друзья Ромео ухмылялись, а он сам выглядел как человек, который только что вступил новым ботинком в свежий навоз… Если бы мог, он бы меня отряхнул с подошвы…

Господи, для чего мне жизнь, если теперь я жена человека, ненавидящего меня???

В ночь после сочетания Ромео ко мне не пришел. Побрезговал. Я сидела одна, в своем белоснежном платье моей мечты, окружённая букетами цветов, и чувствовала, как душа моя умирает, становится пустой, безразличной, омертвевшей… Я была чужой в его доме, чужой в его жизни. Я была чужой везде. Я снова никому не нужна. О как я желаю закрыть глаза и очнуться в совершенно другом мире!!!..'

Я рыдала. Слезы стекали по щекам и капали на одежду. Всё это так близко мне и так ужасно!

Положила дневник на колени, уставилась в окно. Этот дом, эти стены, эти люди — они раздавили Джульетту. Тетя, родители, Ромео — все они уничтожили личность девушки, которая была здесь до меня. Моя почти копия, с той лишь разницей, что я взбунтовалась, а она нет. И если я ничего не сделаю, если не смогу переступить через все ее прежние преграды, то эти люди сделают то же самое со мной.

Поднявшись, я подошла к кувшину с молоком, стоящему на столе, и налила полный бокал.

— За Джульетту! — прошептала я, поднимая его, будто вино. — За нас обеих!!!

Молоко было холодным, но я выпила его залпом, чувствуя, как внутри растёт решимость.

Теперь всё будет иначе. Тётя Зинельда, Ромео и все остальные — они не сломают меня. Я отомщу за неё. Я отомщу за нас обеих…

Я сидела у окна своей спальни, лениво наблюдая, как вечерние лучи солнца окрашивают заснеженный двор в мягкие золотисто-розовые оттенки. День был беспокойным, но я наконец нашла несколько минут для отдыха и размышлений. На моих коленях лежал дневник. Я зачитала его уже до дыр.

Успокоилась.

Наверное, после его появления я стала чуточку другой. Робости во мне, как не бывало. Я ощущала себя орлицей, готовой заклевать любого, кто набросится на меня, то есть на Джульетту. Я больше не позволю унижать ни себя, ни её…

Её слова зажгли во мне пламя. Если Джульетта не нашла в себе силы противостоять окружению, то я, оказавшись в её теле, сделаю это за нас обеих. Я решила быть не просто гостьей в этой жизни, а хозяйкой.

Решимость была настолько сильной, что я даже не вздрогнула, когда дверь открылась, и в комнату вошла служанка. Её робкая улыбка и слегка опущенные глаза говорили о том, что она принесла новости, которые меня не обрадуют.

— Госпожа, — начала она, — вас приглашают на ужин. Кузина вашего супруга прибыла. Господин требует вашего появления на ужине…

Значит, Элинор…

Я успела услышать от тёти Зинельды достаточно, чтобы понять: эта женщина не просто взбалмошная родственница, а настоящий шторм в корсете. Впрочем, мне уже пришлось однажды столкнуться с ней, поэтому я была уверена: муженек и эта девица решили испытать меня на прочность…

Однако, вместо волнения, я почувствовала странное возбуждение. Дневник Джульетты, который всё ещё лежал у меня на коленях, словно передал мне её нереализованное желание отстоять свои права.

— Я буду через десять минут, — твёрдо ответила я, закрывая дневник и откладывая его в сторону. Служанка поклонилась и поспешно удалилась.

Я быстро встала, привела себя в порядок. Надела самое скромное, но элегантное платье, что нашла в своём гардеробе, и направилась в столовую. Уж лучше так, чем напоминать попугая в юбке по имени Зинельда…

Свеча едва трепетала в углу письменного стола, отбрасывая неровные тени на стены кабинета. Ромео сидел, нахмурив брови, и его взгляд был сосредоточен на массивных страницах бухгалтерской книги. Он не любил проводить время за такими занятиями, но тётушка Зинельда, как всегда, слишком увлеклась хозяйственными вопросами, и теперь требовала, чтобы он ежедневно проверял результаты ее работы. Это немного напрягало, и Ромео подумывал уже как-то прекратить выполнение ее навязчивых просьб…

Дверь кабинета приоткрылась, и на пороге появился слуга с письмом в руках. Запечатанное до боли знакомой родовой печатью, оно сразу привлекло внимание.

Ромео поморщился.

— От вашего отца, милорд, — слуга почтительно склонил голову и, дождавшись разрешения, положил письмо на стол.

Ромео ничего не ответил, но его челюсти напряжённо сжались. Письма от графа Сильетти не предвещали ничего хорошего. Он сорвал печать, развернул пергамент и начал читать.

«Ромео, твои обязанности не заканчиваются на твоем доме. Родовое поместье требует сыновьего присутствия. Завтра мы устраиваем ежегодную зимнюю охоту, и ты обязан явиться. Прибыть необходимо с супругой. Без неё не приезжай. Это не обсуждается.»

Слово «не обсуждается» было подчёркнуто с таким нажимом, что перо почти прорвало бумагу. Ромео откинулся на спинку кресла, хрустнув пальцами.

«Чёртов диктатор», — мысленно прорычал он. Отец снова тянет за ниточки, словно Ромео — одна из тех кукол в витринах столичных магазинов, которые Элинор так любит.

Бросив письмо на стол, он взглянул в окно. За окном сгущались сумерки, снежные хлопья лениво кружились в воздухе. Всё это могло бы быть даже красивым, если бы не необходимость снова подчиняться чужой воле.

— Анна, — позвал он, не оборачиваясь.

В кабинет вошла служанка, ссутулившись и сложив руки на переднике.

— Милорд?

— Передай госпоже Джульетте, что завтра она должна быть готова для конной прогулки. И напомни ей, что опоздания я не терплю.

— Слушаюсь, милорд, — поклонившись, Анна поспешила выйти.

Ромео тяжело вздохнул, снова посмотрев на письмо. Ему было ясно: предстоящая охота станет не только проверкой для его послушания отцу, но и очередной возможностью для родственников перемыть ему кости…

Я вошла в столовую следом за Ромео, стараясь держаться бесстрастно и с достоинством. Взгляды присутствующих тут же устремились на нас: благосклонный графа Леонардо Сильетти, напряженный Лукреции Сильетти и полный ненависти… Элинор Сильетти. Да, она тоже была здесь, что вызвало во мне жгучее напряжение.

Она, как всегда, выглядела безупречно: золотистые волосы были уложены в сложную причёску, а лёгкое голубое платье с кружевом подчёркивало её утончённость.

— Джульетта, — холодно поприветствовала меня мать Ромео. Она указала на свободное место напротив Элинор.

— Благодарю, — ответила я, занимая место.

Ромео сел рядом со мной, но, как всегда, его лицо оставалось бесстрастным. Он лишь кивнул отцу и матери, не сказав ни слова.

Завтрак начался в молчании, и какое-то время было слышно только позвякивание вилок, шорох юбок и приглушённые шаги слуг. Я старалась сосредоточиться на еде, но ощущала, как взгляд Элинор прожигает меня насквозь.

— Джульетта, — протянула она вдруг своим сладким, но ядовитым голосом, прерывая тишину. Нет, ну она просто не могла промолчать! — Забавно, что ты всё-таки решила отправиться на прогулку верхом, учитывая недавние… трудности с управлением лошадью. Интересно, это смелость или просто недостаток чувства самосохранения?

Она улыбнулась, но её глаза излучали злорадство. Я почувствовала, как мои щеки начинают предательски пылать гневом. Ну да, Джульетта едва не разучилась ходить именно после падения с коня. А эта стерва еще смеет издеваться над чужой трагедией! Вот змея, так змея!

— Элинор! — голос графа Сильетти прозвучал резко, как треск хлыста. Все вздрогнуи, и только Ромео остался безучастен. Ну да, ему всё ни по чем. Его жену унижают, опускают, а он просто ковыряется в тарелке, как не при делах…

— В этом доме я не потерплю оскорблений в адрес нашей семьи! — продолжил Леонардо, строго взирая на Элинор. — Джульетта — часть рода Сильетти. И если ты забыла, что значит уважение к семье, то, возможно, тебе стоит это вспомнить, Эли…

Гордячка Элинор побледнела, но её спина выпрямилась, а руки судорожно сжали салфетку.

— Простите, дядя, — пробормотала она, опуская взгляд, но при этом подрагивая от раздражения. Поди, сейчас взорвется, как вулкан, и расплавит нас тут всех лавой своей желчи…

— Я не прошу о раскаянии, — жестко продолжил старший Сильетти. — Я предупреждаю…

И возвратился к своей тарелке, как ни в чем не бывало.

Я сидела неподвижно, пытаясь осознать происходящее. Он только что встал на мою защиту? Чувство удивления смешивалось с неожиданным облегчением. Впервые с момента появления в этом доме я почувствовала, что у меня есть хоть какая-то защита.

— Итак, — продолжил граф, обращаясь уже ко всем за столом, — сегодня на охоте будут более сорока гостей. Среди них дядя Альдо, который наверняка появится с флягой вина ещё до начала, кузина Ронана, страстная охотница, и, конечно, тётя Анжела. Надеюсь, вы подготовились к её комментариям.

Лёгкий смешок раздался от матери Ромео, но остальные остались серьёзны.

После этого разговор пошёл более спокойно. Граф обсуждал детали охоты с Ромео, а я старалась есть медленно и не привлекать к себе внимания…

Комната, куда меня завела Лукреция, была маленькой и душной. Пахло сушёными травами, будто вся целебная сила растений копилась тут веками, но мне от этого не стало легче. В углу стоял старый письменный стол, на котором громоздились стеклянные бутылочки с мутными жидкостями, стопка пожелтевших бумаг и скелет крысы под стеклянным куполом.

За столом сидел лекарь — дряхлый старик с жидкими седыми волосами на большой голове. Он поднял на меня выцветшие глаза, пробурчал что-то невнятное, затем указал на низкий стул у окна.

— Садитесь, дитя.

Я подчинилась, чувствуя себя так, будто меня отправили на экзамен, а не к врачу. Лукреция величественно опустилась в кресло напротив, сложив руки на коленях и внимательно следя за каждым моим движением.

Лекарь принялся щупать мой пульс, его костлявые пальцы были холодными и тряслись. Я старалась не смотреть на него и тем более на Лукрецию, но её пристальный взгляд жёг кожу.

— Всё в порядке, миледи, — протянул старик, отпуская мою руку. — Ваш пульс ровный, дыхание спокойное. Беременности нет.

Эти слова повисли в воздухе.

Лукреция слегка приподняла бровь, но её лицо осталось каменным. Только лёгкая тень разочарования проскользнула в уголках её губ.

— Значит, нет, — произнесла она, складывая руки ещё плотнее.

— Э-м-м… да, — тихо подтвердила я, чувствуя себя отчего-то неловко.

— Жаль, — сказала свекровь холодно, и я почувствовала, как её голос обволакивает меня ледяным туманом отвержения. — А я надеялась, что у тебя хватит сообразительности подарить этому дому что-то ценное…

Её слова резанули, но я заставила себя поднять голову.

— Я не думаю, что… — начала я.

— Удивительно, — прервала она меня, слегка прищурив глаза, — что вы с Ромео до сих пор не зачали наследника. У вас ведь, надеюсь, достаточно… возможностей?

Лукреция говорила медленно и внимательно меня разглядывала. Ни один мускул намоем лице не дрогнул. Хочет узнать, как нам живется вместе? А я ничего не скажу. Если начну жаловаться свекрови на ее любимого сыночка, она возненавидит меня еще больше. Как говорится, у плохой свекрови невестка всегда сущее зло…

— У нас всё в порядке, — ответила я как можно твёрже, стараясь не выдать ни смущения, ни гнева.

Она склонила голову, её губы изогнулись в почти неуловимой улыбке.

— В порядке? — переспросила она. — Как интересно. А можно уточнить, что ты подразумеваешь под этим «в порядке»?

Её взгляд был колючим, как иглы ёлки, а тон — приторно-любезным, будто она пыталась заставить меня расколоться.

— Ромео достаточно… заботливый, — выдавила я, стараясь не смотреть ей в глаза (ну передал же он со служанкой, чтобы я оделась потеплее на охоту? Значит, позаботился).

— Заботливый, говоришь? — переспросила она, и я увидела, как её бровь едва заметно дёрнулась. — Хм. Как-то это не похоже на моего сына.

Я замерла. О чём она хочет услышать? О том, что её сын едва смотрит на меня? О том, что наши разговоры не больше, чем обмен парой сухих фраз? Или о том, что он предпочитает проводить ночи где угодно, только не со мной?

— У нас… непростое начало, — попыталась я смягчить ситуацию.

Лукреция внимательно разглядывала меня, её тонкие пальцы легко коснулись кулона на шее.

— Непростое начало? — повторила она с лёгкой усмешкой. — Брак — это не только начало, Джульетта. Это обязательства. Ты должна понимать, что в этом доме не будет места для тех, кто не справляется со своими обязанностями.

Я сжала руки так сильно, что ногти впились в ладони.

— Вы не позволяете забыть об этом, — сказала я сдержанно, чувствуя, как внутри закипает злость.

Её лицо оставалось холодным и непроницаемым.

— Запомни, — произнесла она, слегка наклонившись вперёд. — Внуки очень важны для семьи Сильетти. Не стоит разочаровывать нас в будущем. Ты поняла, невестка?

Её слова прозвучали тихо, а я не ответила. Не потому, что не могла, а потому, что знала — всё равно ничего не изменю.

— Ладно, — резко продолжила она, поднимаясь с кресла. — Пойдём, Джульетта. Если ты не беременна, тебе придётся участвовать в охоте.

Когда мы вышли из здания, в лицо ударил свежий морозный воздух. Я вдохнула глубоко, словно впервые за всё утро смогла нормально дышать. Лукреция шла рядом — прямая, грациозная, как статуя, высеченная изо льда. Её взгляд, кажется, пробивал насквозь всё, на что она смотрела.

Мы пересекли внутренний двор, миновали ограду и оказались среди первой поросли деревьев.

Вокруг суетились слуги, натягивая седла на лошадей и проверяя упряжь. Охотники, уже готовые к выезду, переговаривались, поправляли перчатки и смеялись.

— Охота началась, — заявила Лукреция, ускоряя шаг. — Нам нужно поторопиться, Джульетта.

— Но… — начала я, чувствуя, как ноги становятся ватными.

Она резко обернулась ко мне. Её лицо оставалось безупречно спокойным, но в глазах читалось нетерпение.

— Ты не беременна, — напомнила она, как будто я могла забыть это за последние пять минут. — А значит, обязана участвовать. Ведь ты — жена моего сына. Твоя задача — поддерживать репутацию семьи. Я надеюсь, ты понимаешь, что от этого зависит твоё место здесь.

— Я понимаю, — процедила я сквозь зубы.

— Прекрасно, — её голос вдруг стал мягче, но от этого стало только неприятнее.

Мы подошли к поляне, где собралось множество гостей. Собаки лаяли на поводках, лошади нервно переступали с ноги на ногу. Охотники уже садились в седла, и я с ужасом представляла, что должна быть среди них.

Лукреция осмотрела меня с головы до ног.

— Ты ведь любишь верховую езду, не так ли? Я слышала, ты была очень успешной в этом. Или слухи врут? — спросила она, насмешливо прищурившись.

— Я просто плохо позавтракала. Мне всё ещё немного дурно, — ответила приглушенно. — Пожалуй, я пока подожду…

Чувствовала себя униженной. Но ничего не могла поделать со своим страхом перед верховой ездой.

— Дурно? — повторила Лукреция холодно. — Надеюсь, эта причина действительно имеет место быть… В таком случае, иди сюда, — сказала она, увлекая меня на небольшую тропинку, которая вела к заснеженной поляне.

Здесь стояли столы с напитками и закусками, вокруг которых прохаживались молодые и пожилые люди. Те, кто не участвовал в охоте, разговаривали, смеялись и бросали на меня косые взгляды.

— Это место для тех, кто по каким-то причинам не может участвовать, — пояснила Лукреция, не скрывая укоризны. — Как видишь, компанию тебе составят те, кому уже за шестьдесят, и совсем юные девицы.

— Это временно, — сказала я, но мой голос прозвучал как-то жалко.

Она усмехнулась, оглядывая поляну.

— Посмотри, как хороша Элинор, — внезапно произнесла свекровь, указывая на белоснежную лошадь, которая легко перескочила через куст и исчезла за деревьями. — Она лучшая наездница среди молодёжи нашего рода.

Я смотрела на силуэт Элинор, чувствуя, как внутри меня нарастает глухая злость. Лукреция медленно повернулась ко мне, её взгляд стал ещё более пронизывающим.

— Если ты не поедешь сегодня, — сказала она тихо, но с нажимом, — я начну думать, что её слова о тебе правда.

У меня пересохло во рту, но я просто промолчала. Давление Лукреции всё более усиливалось.

Однако свекровь даже не собиралась сбавлять обороты. Уже через полчаса я чувствовала себя так, будто она проела мне мозг. Я резко развернулась к ней и произнесла:

— Пойду просто прогуляюсь.

Свекровь не остановила меня. Я заторопилась вдоль поляны, стараясь не обращать внимания на любопытные и презрительные взгляды гостей…

Не успела я миновать это место, как мне наперерез устремился слуга, ведущий за поводья ту самую лошадь, которую я должна была оседлать. Я тяжело выдохнула, когда он предложил мне забрать кобылу с собой. Пришлось тащить ее следом…

Через полчаса я была уже в поместье семьи Сильетти. Суета улеглась, гости по большей части разошлись по разным комнатам. Как я услышала краем уха, кому-то всё-таки удалось подстрелить оленя, поэтому вечером ожидался очень даже сытный ужин.

В огромном холле, который по совместительству служил и некоторого рода гостиной, на трёх приземистых диванчиках расположились многочисленные девицы и тётушки. Они не переставали охать и причитать, обсуждая случившееся. Самое интересное, что отчего-то все были уверены, будто моего мужа спас какой-то мужичок из работников. О том, что я лично остановила лошадь и оказала первую помощь, не было сказано ни слова.

Мне стало неприятно. Я стояла чуть в стороне, естественно, не собираясь присоединяться к болтовне. Чувствовала глубокую досаду. Неужели никто не видел, что это сделала я? Там была куча народу. Правда, они пришли в тот момент, когда я уже перевязала Ромео, но всё же было очевидно. Значит, кто-то намеренно пустил слух о том, что это была не я.

Лукреция вдруг заметила меня. Она нахмурилась, лицо напряглось. Кто-то, видимо, проследил за её взглядом, и несколько тётушек тоже обернулись ко мне. На их лицах отразилось удивление, даже недовольство. А я и не поняла, в чём дело.

Они стали шушукаться, а Лукреция поспешно встала на ноги. Придерживая длинное темно-коричневое платье, она подошла ко мне и грозно зашептала:

— Что ты здесь делаешь?

Она даже не пыталась скрыть своего раздражения.

— Ты должна быть с Ромео! Если ты не собираешься быть рядом с ним в такой ответственный момент, то это станет позором для нашей семьи. Все эти дамы найдут повод усомниться в вашем браке. И самым безобидным сомнением станет то, что тебя посчитают безразличной к собственному супругу. Немедленно поднимайся на второй этаж и ухаживай за Ромео! И вообще, такое наплевательское отношение к собственному мужу мне всё больше не нравится…

Я закатила глаза. Да что ж такое творится-то?

Внутри настолько вспыхнул гнев, что я весьма непочтительно развернулась посреди продолжительной речи свекрови и просто пошла к лестнице. По некоторым звукам позади я поняла, что Лукреция едва не задохнулась от возмущения, но присутствие родственниц заставило её промолчать.

Мне было всё равно. Она реально вывела меня из себя. Однако я всё-таки шла в комнату к Ромео. Не послушаться вконец было бы неправильно.

И вот я здесь.

В комнате было душно. Запах лекарственных трав и мокрой ткани висел в воздухе, вызывая лёгкое головокружение. Тяжёлые шторы пропускали лишь слабые полосы света, которые лениво падали на кровать.

На кровати лежал Ромео, неподвижный и бледный. Кажется, он спал. Его лицо оказалось высеченным из мрамора, слишком белое на фоне тёмных волос.

Я остановилась у двери. Отступать уже некуда. Но каждая клеточка во мне кричала, что мне тут делать нечего.

Он — Ромео — ненавидит мой взгляд, мой голос, в принципе, моё присутствие. Что он скажет, если очнётся и увидит меня здесь?

Ладно. Пришлось усилием воли заставить себя двигаться.

Я потихоньку зашла в комнату и села в кресло у кровати. Сцепила руки на коленях, стараясь унять противную дрожь. Грудь Ромео поднималась и опадала медленно и размеренно. На какое-то мгновение мне показалось, что в таком виде он выглядит прямо-таки уязвимым, почти человечным — как выглядел бы, наверное, мой Рома.

Ох, не надо было мне сравнивать его с ним! Тут же в груди что-то заболело, затосковало, нахлынуло прежнее чувство разочарования…

Да, когда я всеми силами пыталась внушить себе, что Ромео — это не Роман, что между ними ничего общего нет, у меня ещё получалось относиться к нему более-менее равнодушно. Но их поразительное сходство всё равно время от времени задевало меня. Так, надо вспомнить, какой он грубый и холодный человек. Должно помочь…

Вдруг Ромео шевельнулся. Его веки дрогнули, а я замерла. Муж открыл глаза. Его взгляд, сначала тяжёлый, расфокусированный, а потом более осмысленный, довольно быстро нашёл меня.

— Ты? — хрипло произнёс он. Голос его был слабым, но в нём всё равно звучало раздражение.

— Да, — ответила я, стараясь держать тон ровным и равнодушным. — Это я. Твоя мать отправила меня сюда, так что можешь не беспокоиться — я пришла сюда не по своей воле.

Ромео, кажется, устал. Он снова прикрыл глаза, но уголки его губ дрогнули, как будто он собирался усмехнуться, а потом передумал. Удивительно, что ему смешно, когда всё просто ужасно.

— Конечно, — наконец протянул он приглушённо. — Мама всегда так поступает. Репутация прежде всего.

— Это у вас семейное, — огрызнулась я, хотя понимала, что не стоит затевать ссоры.

На мгновение воцарилась тишина, но я уже не могла её выносить.

— Что с тобой случилось? — спросила я. — Кто тебя ранил?

Ромео не сразу ответил. Глаза его снова открылись, и он просто лежал, смотря в потолок, будто собирался полностью проигнорировать мой вопрос.

— Стрела вылетела из-за кустов, — наконец сказал он неторопливо и задумчиво. — Я не видел нападающего.

Я нахмурилась, ощущая, как по спине пробегает невольный холод.

— Значит, кто-то пытался тебя убить. Это покушение?

— Похоже на то.

— Но кто? — спросила я, не скрывая тревоги. — И почему?

Ромео повернул голову, и наши взгляды снова встретились. Его глаза были спокойными, но холодными, как лёд. Кажется, он удивлялся моей настойчивости.

— Я ничего не знаю, — произнёс он. — А вот ты почему спрашиваешь?

От этих слов мне стало буквально противно. Я поджала губы.

— Вообще-то я тут играю роль твоей жены. Или мне лучше демонстрировать равнодушие?

Ромео пристально разглядывал меня, наверное, целую минуту, а потом выдохнул и устало закрыл глаза.

— Не старайся слишком усердно, Джульетта, — пробормотал он. — Мать не будет наблюдать за каждым нашим разговором.

— Так ты решил, что я разговариваю с тобой только для того, чтобы угодить ей? — спросила я резко.

— А для чего ж ещё? — ответил он.

— Ну, знаешь ли… — пробормотала я, но тут же замолчала.

Стало так обидно, что хотелось плюнуть на всё и просто молча уйти. Я бы, наверное, так и поступила, но вдруг Ромео вздрогнул и закашлялся. Кашель оказался въедливым настолько, что он долго не мог остановиться, каждый раз вздрагивая от боли в ноге.

Я вскочила, спохватилась, начала искать глазами кувшин с водой, но нашла чашку с травяным напитком. Схватила её и подбежала к Ромео.

— На, выпей скорее.

Я придержала его голову и приставила край чашки к его рту. Ромео начал жадно пить и пил до тех пор, пока не опустошил чашку. Я быстро отставила её в сторону, всё ещё удерживая его голову рукой.

Но как-то неудачно подвернулась нога, и я начала заваливаться… прямо на мужа.

Случилась бы настоящая катастрофа, если бы я действительно упала. Но мне удалось выставить руки и затормозить.

Однако замерла уже фактически у лица Ромео.

Да что там фактически? Кажется, у нас вышел совершенно спонтанный… поцелуй!

Что? ⁇Но ведь такое бывает только в фильмах!

Губы Ромео оказались горячими и сухими, а когда он от удивления приоткрыл рот, случайность превратилась в неожиданное соблазнение…

Ромео вздрогнул. Я замерла, чувствуя, как внутри всё смешалось: шок, испуг и что-то ещё. Но прежде, чем я успела понять, что происходит, Ромео вдруг потянулся ко мне. Робко, осторожно, будто боялся, что я отстранюсь. Его губы мягко коснулись моих, и на сей раз добровольно.

Это было так неожиданно, что я не сразу осознала, что происходит. Его прикосновение — тёплое, почти невесомое — заставило весь мир вокруг исчезнуть. В комнате больше не слышалось запаха лекарств, ветер за окном больше не стучал по стёклам. Остался только этот момент, только чужое дыхание и мягкое прикосновение.

Я не отстранилась, но и тело словно перестало мне принадлежать. Мысли растаяли — все до одной, уступив место странной, сладкой волне, которая захватила целиком. Руки Ромео скользнули к моей талии, а поцелуй стал глубже, настойчивее. Моё сердце билось громче, чем когда-либо.

Я забыла о том, где нахожусь, забыла всё, что нас разделяло, и даже о том, что эта жизнь какая-то фальшивая. На какое-то мгновение мне даже показалось, что рождается новая реальность — наша реальность, в которой не нужно было ни объяснений, ни оправданий. Трепетная надежда, глупая, как пробка, начала активно подавать признаки жизни.

Но вдруг меня обожгла мысль: что я делаю? Это же Ромео! Человек, который смотрел на меня свысока, избегал, презирал. А я… отвечаю на его поцелуй?

Резко отстранившись, я выровнялась и сделала шаг назад. Воздух в комнате сразу же показался густым, тяжёлым, и я хватала его жадно, будто не могла надышаться.

Ромео тоже застыл. Его взгляд стал ошеломлённым, словно он не ожидал от самого себя такой импульсивности.

«Что это было?» — пронеслось у меня в голове.

Ромео ничего не сказал, но, вероятно, подумал то же самое. Лицо его быстро стало непроницаемым — он снова надел маску безразличия.

Я не знала, куда себя деть: может, осмотреть комнату, спрятаться за креслом, сделать вид, что ничего не было? Чувствовала себя так, будто стою под прицелом. И не важно, что он молчал. Тишина была хуже любых слов.

Судорожно пыталась придумать повод уйти, но ничего не придумывалось.

— Мне надо проверить, как там… как там… — пробормотала я.

Боже, как нелепо и жалко это прозвучало! Но лучше оправдываться и бежать, чем оставаться здесь. Я развернулась и вылетела из комнаты, словно за мной гнались.

Коридор встретил холодной пустотой. Или же эта пустота образовалась у меня внутри? Многочисленные бра с горящими свечами внутри едва освещали стены. Тени казались слишком длинными, слишком мрачными, слишком угрожающими.

Мои лихорадочные шаги отдавались эхом. Стук каблуков звучал громче, чем хотелось, и раздражало.

Почему я ответила на этот поцелуй? — спрашивала себя, шагая ещё быстрее. — Это же Ромео! Он отталкивающий, холодный, раздражающий. Почему моё сердце сейчас колотится так, будто ему это важно?

Но ответ я знала. Хотела я признавать этого или нет, но этот поцелуй взбудоражил во мне всё то, что я так тщательно подавляла всё время. То, что с такой лёгкостью заставило меня забыть о его холодности и фальши в нашем браке. Эта мысль была хуже всего…

Я всё равно вижу в нём Рому. Мои чувства никуда не делись и начинают периодически проецироваться на этого высокомерного аристократа.

Кажется, я была так поглощена мыслями и ощущением собственной беспомощности, что не заметила, как позади раздался знакомый ехидный голос.

— О, а я думала, ты у Ромео и ухаживаешь за ним, а ты ходишь непонятно где!

Я резко обернулась. Конечно, это Элинор! Кто ещё мог в первое же мгновение встречи говорить гадости? Правда, выглядела она странно. Идеально уложенные волосы слегка растрепались, лицо подрумянилось, а в глазах горел какой-то лихорадочный блеск.

— Что тебе нужно? — произнесла я, чувствуя, как раздражение накрывает волной.

— Нам надо поговорить, — ответила она неожиданно.

— У меня нет никакого желания с тобой разговаривать, — ответила я, но она схватила меня за руку и потащила за собой.

— Это важно! — процедила она сквозь зубы.

Я могла бы вырваться и не идти, но в её голосе прозвучало что-то странное, даже просительное. Это вызвало во мне глубокое любопытство.

Элинор всё время оглядывалась, словно опасаясь погони. Наконец она завела меня в библиотеку. Запах старых книг и пыли ударил в нос, и я чихнула.

Но тут же взяла себя в руки, переплела руки на груди и, посмотрев кузине Ромео в глаза, спросила:

— Ну?

— Это правда, что ты видела человека, который стрелял в Ромео? — внезапно спросила она.

Я нахмурилась.

— О чём ты? Никого я не видела.

— Нет, ответь! — Она шагнула ближе. Её глаза блестели не от гнева, а от возбуждения… или страха?

— Что с тобой? — спросила я, отступая. — Я видела Ромео уже раненым. Никаких убийц на пути не встречалось.

Её взгляд метался, движения были рваными и нервными. Неужели она так переволновалась из-за покушения? Интересно, знает ли она, что Ромео спасла именно я?

— Ты должна была его видеть, — прошептала она, отворачиваясь к окну.

Элинор была буквально не в себе.

— Увы, это не так, — твёрдо произнесла я, чувствуя поднимающееся раздражение. — Это всё? Я, пожалуй, пойду.

— Нет, стой! — Она не повернулась ко мне, но голос прозвучал требовательно.

— Ну что ещё? — выдохнула я устало.

— Расскажи, как всё было. Во всех подробностях.

Я пожала плечами и рассказала. Всё это время она слушала меня, не отрывая взгляда от окна.

Но в какой-то момент я поняла, что Элинор погрузилась в свои мысли, а моя речь для неё звучит фоном. Когда я повторила несколько раз одну и ту же фразу, и она не отреагировала, я замолчала.

Нет, ну это уже переходит все границы! К чему это всё?

И тут мне в голову пришла чёткая мысль: она меня сюда выманила.

Но зачем?

Элинор продолжала думать о своём. Похоже, она стала настолько рассеянной, что просто забыла о моём существовании.

Не теряя больше времени, я развернулась и бросилась обратно к спальне Ромео.

Почему я пошла туда? Не знаю. Почувствовала что-то.

Я влетела в комнату и замерла на пороге, увидев невероятное зрелище: шикарная блондинка-аристократка склонилась над лежащим в кровати Ромео. Её губы касались его губ. Короче, они целовались.

Меня просто накрыло.

— Что за…? — начала я, но слова застряли в горле.

Безумные чувства ярости, гнева, ревности нахлынули с такой силой, что мне захотелось разорвать эту женщину в клочья. Сорвать с неё платье, выдрать клок волос. Мне показалось, что я теряю своего Рому…

Услышав шум, незнакомка вздрогнула и обернулась. Её взгляд тут же наполнился вызовом. Дерзким вызовом, и в синих глазах не было ни страха, ни раскаяния.

— Что происходит⁈ — выкрикнула я.

На Ромео даже не смотрела. Всё моё внимание было сосредоточено только на ней.

Она выпрямилась, переплела руки на груди и посмотрела на меня с презрением.

— Тебе лучше уйти. Мы тут немного… заняты, — бросила она насмешливо.

Я едва не задохнулась от возмущения.

— Вообще-то это мой муж, — сказала я, забыв, что эти слова слишком уж компрометируют меня перед Ромео.

Незнакомка ничего не ответила. Только коварно улыбнулась.

Я обернулась к мужу. Он выглядел смущённым и несколько сбитым с толку, но это нисколько не реабилитировало его в моих глазах.

Так он целуется со всеми подряд? Значит, ему ничего не стоит поцеловать любую девчонку, которая только попадётся под руку???

— Кобель недоделанный! — бросила я яростно.

Развернувшись, вылетела в коридор.

На ближайшем повороте едва не врезалась в Лукрецию.

— Что за манеры, Джульетта! — воскликнула она, возмущённо глядя на меня.

Но мне было на неё глубоко наплевать…

Ромео…

Когда Джульетта выскочила из комнаты, Ромео почувствовал себя неуютно. Это было странно. Вообще, он сам себя немного не узнавал.

София появилась неожиданно, когда он дремал. Проснулся от поцелуя и не сразу понял, где находится и что происходит. Бывшая невеста поцеловала его снова, и он, увлеченный воспоминаниями их прежних ласк, ответил на поцелуй. И вдруг ворвалась жена. Она замерла, как вкопанная. А когда София отстранилась, Ромео немного пришел в себя.

Это была невероятная сцена ревности. Да, Джульетта ревновала его, да еще как! Ромео поймал себя на том, что уголки его губ приподнялись вверх, но он тут же отругал себя. Да что с ним творится-то? То поцеловал жену, когда она нелепо упала на него, то теперь любуется ее ревностью!

Джульетта начала ругаться с Софией, и Ромео не вмешивался в это только потому, что совсем не мог понять себя. Поглядел внимательно на бывшую невесту. Да, по-прежнему хороша: соблазнительна, красива, но… страстного отклика в нем она почему-то больше не вызвала. Вот никак. Что изменилось и почему? Неужели правду говорят, что у всякой любви есть срок и что привычка — дело серьезное? О боги, неужели он стал привыкать к бесполезной, неуклюжей и нелюбимой Джульетте?

Это открытие его так потрясло, что Ромео даже не заметил, когда жена выскочила из комнаты.

София же выпрямилась и, аккуратно поправив платье, и вновь заговорила.

— Ромео, и ты променял меня на эту… страшилу? — её голос был полон яда. — Она не достойна тебя! Ты это понимаешь? Все это понимают и потешаются над тобой!!!

Ромео почувствовал резко накатившее раздражение.

— София, прекрати, — ответил он жёстко, выпрямившись, хотя и поморщился от боли в ноге. — Ты приходишь в дом моих родителей, врываешься в мою комнату и позволяешь себе такие высказывания? Это недопустимо!

Её глаза вспыхнули. От удивления и обиды.

— Недопустимо? — переспросила София, шагнув ближе. — Недопустимо то, что ты позволил своему отцу разрушить всё, что у нас было! Ты даже не боролся за меня, Ромео! А я ждала… Надеялась, что ты…

— Ты была моей невестой, София. Это правда, — перебил ее молодой человек. — Но ты прекрасно знаешь, что отец не оставил мне выбора. Если хочешь упрекать кого-то, иди к нему…

София была в шоке. Перемены в Ромео были очевидны. Она сжала кулаки, губы задрожали от негодования.

— Я знаю. Но это не оправдание! Ты мог хотя бы попытаться что-то изменить. Вместо этого ты поддался! А теперь ты хочешь, чтобы я притворялась, что довольна твоим выбором? Ты выбросил меня, как негодную вещь из своей жизни!!! — голос Софии прекратился в крик.

Ромео нахмурился. Её обвинения резали душу острым лезвием, напоминая о том, что он всего лишь подвластный отцу сын и что не способен в этой жизни принимать собственных решений.

Злость — глухая и черная — охватила его душу.

— Ты говоришь, что я не боролся? — голос стал ледяным. — А ты, София? Что сделала ты? Разве ты пришла ко мне тогда, когда всё решалось? Ты попыталась переубедить моего отца лично? И теперь врываешься сюда, чтобы упрекать меня за бездействие? Ты даже сцены ревности устраиваешь мне только сейчас, когда после моей свадьбы прошли недели!!!

София отшатнулась, словно он её ударил. Её глаза наполнились слезами.

— Ромео, я…

Но он не дал ей договорить.

— Уходи, — сказал он резко. — Если ты не способна уважать мой выбор, то мне больше нечего с тобой обсуждать.

София, жутко уязвлённая, прикусила губу, развернулась и выбежала из комнаты. Дверь за ней хлопнула не тише, чем после Джульетты, и тишина вновь вернулась в спальню. Ромео закрыл глаза, чувствуя, как к нему подступает усталость. Он попытался собраться с мыслями, но голова гудела. И почему вдруг недавнее прошлое вдруг стало казаться таким пустым?

Однако покой длился недолго. В комнату тут же заглянула Элинор.

— Ты чего? — буркнула она, нахмурившись. — Зачем Софию обидел?

Ромео не выдержал и запустил в неё подушкой. Однако при этом невольно дёрнул ногой, скривился от боли и упал обратно на кровать, задыхаясь.

— Эй, кузен, ты чего??? — Элинор подскочила к нему, помогая выровняться. Её голос стал тише, а в глазах мелькнуло беспокойство. — Брат, ты знаешь, кто пытался убить тебя?

Он испустил долгий, мучительный стон, капля пота скользнула по щеке.

— Понятия не имею, — ответил честно, пытаясь расслабиться. — А того работника, который меня спас, уже наградили? — поспешно перевел тему.

Элинор усмехнулась и отвернулась.

— Нет. У нас тут бардак. Уже трое работников спорят о том, кто из них твой спаситель. Каждый утверждает, что он. И никак не определятся.

Ромео удивился. Ему уже стало лучше.

— Как такое возможно?

— Не знаю, — пожала плечами Элинор. — Я же говорю, бардак. Хорошо, что хоть женушка твоя не претендует на награду, а то она могла бы, с её-то крестьянскими манерами…

— Почему это? — нахмурился он.

— Да она там тоже была! — бросила Элинор небрежно, после чего попрощалась и покинула комнату.

Ромео напряг память, пытаясь вспомнить произошедшее с ним на охоте, но в голове был какой-то кавардак. Боль в ноге, голова, словно набитая ватой, и странные слова Элинор не давали ему покоя.

Усталость и боль сливались в единое целое, и вскоре он незаметно уснул.

Ему приснилась прекрасная дева — невероятно красивая в своей отваге и силе. Она удержала его коня, сняла его с седла и перевязала рану, используя кусок ткани от своего плаща. Её лицо светилось решимостью. Это лицо было таким знакомым, что сердце Ромео затрепетало…

Проснувшись, он широко распахнул глаза. На лбу выступила испарина, он часто дышал…

— Так это Джкльетта меня спасла? — ошеломленно прошептал он.

На балконе было холодно. Лёгкий ветерок пробирался под платье, щекотал кожу, но мне не хотелось уходить.

Копию моего друга Мишки в этом мире звали Михаэль. Он стоял рядом, прислонившись плечом к перилам, и нескончаемо шутил, отчего я смеялась до слёз. Морозный воздух тут же замерзал на моих щеках, оставляя лёгкое покалывание.

Он был действительно копией Миши, только гораздо более симпатичным и ухоженным внешне. В нем реально чувствовался лоск, но на его весёлости, добродушии и простоте в общении это никак не отразилось. В этом чужом, холодном мире, полном интриг и напряжения, Михаэль оказался, наверное, первым человеком, рядом с которым я смогла расслабиться.

— Знаешь, — сказал он, улыбаясь. — Мы с тобой толком и не поговорили после твоей свадьбы. Сегодня нагружать тебя своими вопросами не стану, но на днях обязательно плотно пообщаемся, договорились?

— Ты меня не нагружаешь, но я согласна поговорить позже, — отмахнулась я, но его слова заставили меня задуматься. Все равно нужно быть с этим парнем осторожной, чтобы он не догадался, что я не Джульетта. Мало ли, как он к этому отнесется. Вряд ли нормально…

Ветер усилился, я невольно поёжилась.

— Замёрзла? — спросил Михаэль.

— Немного, — призналась я.

— Тогда идём, — он легко взял меня за локоть и мягко подтолкнул к дверям.

Мы прошли по коридорам дома. Михаэль шёл впереди, показывая дорогу, и всё время болтал. Продолжал рассказывать какие-то смешные истории о своих путешествиях, делился мыслями о доме и, к моему удивлению, даже вспомнил пару слов о Ромео, хотя и с откровенной неприязнью.

— Ну и как тебе замужем-то? — спросил он вдруг, когда мы подошли к выделенной для меня комнате.

Я замялась, не зная, что ответить.

— Привыкаю, — произнесла осторожно.

— Ну, если что, всегда знай, что здесь есть хотя бы один нормальный человек, который готов выслушать, — он улыбнулся и потрепал меня по волосам.

Этот жест показался таким неожиданно тёплым, что я на секунду растерялась.

— Спасибо, — пробормотала я.

— Ладно, до завтра, Джульетта, — сказал он, разворачиваясь и уходя прочь.

Я осталась одна в полутёмном коридоре. Лёгкий ветер из приоткрытого окна пробежался по шее, заставив вздрогнуть.

Когда я вернулась в свою комнату, первое, что сделала — закуталась в плед. Умиротворение, которое принесла встреча с Михаэлем, постепенно сменялось усталостью. Я думала о том, как всё это странно. Михаэль был таким похожим на Мишу. Словно частичка дома вдруг ожила в этом далёком и чужом месте.

Я ещё долго сидела на кровати, размышляя. Случайный поцелуй с Ромео вновь всплыл в памяти, обжигая мысли. Я сжала руки в кулаки. Больше никаких глупостей. Никаких!

— Всё, — повторяла я в очередной раз твёрдо. — Ромео не заслуживает ни капли моих эмоций.

С этими мыслями я наконец уснула.

Я стояла, застыв, как статуя, не в силах пошевелиться. Вода лениво расходилась волнами от наших тел, отражая мягкий свет ламп. Ромео прижимался к моей спине — горячий, живой… Его рука всё ещё покоилась на моей талии, тяжелая, обжигающая, и я чувствовала, как тепло его пальцев медленно проникает через мою кожу, пробуждая пугающее и совершенно неуместное возбуждение.

Вдруг Ромео медленно провёл рукой вверх, касаясь моего живота, скользя пальцами по влажной коже. Я вздрогнула, когда его пальцы замерли у края груди. Еще одно движение, и он накроет полушарие пальцами…

«Боже, неужели это со мной происходит?» — панические мысли раздирали разум. Сердце колотилось, как ненормальное, дыхание стало рваным, а я чувствовала, как всё внутри меня каменеет, будто в ожидании чего-то неотвратимого.

Да, он мой муж. Но он чужой. Подонок, грубиян, изменщик. Я ненавижу его. Или, по крайней мере, пытаюсь ненавидеть.

Но он так похож на Рому. Чёртова копия. Не настоящая, изломанная, неправильная, но всё-таки его копия. И это сводит меня с ума.

Я не могла ни оттолкнуть его, ни сделать шаг назад. Вместо этого стояла, как загипнотизированная, чувствуя, как дрожь пробегает по всему телу.

Внезапно он резко развернул меня к себе, заставляя смотреть ему прямо в глаза. Ответный взгляд был пристальным, почти обжигающим, и я едва удерживала себя, чтобы не отвернуться.

— Что ты делаешь? — прошептала я, сама не уверенная, что хочу услышать ответ.

Но он не сказал ни слова. Его лицо было удивлённо-жадным, словно он сделал какое-то невероятное открытие, которого сам не ожидал.

И тут он резко наклонился и поцеловал меня.

Этот поцелуй не был похож на тот, что случился в спальне. Там он был нерешительным, будто Ромео сам не понимал, чего хотел. Но сейчас всё было иначе. Горячо, жарко, неистово. Его губы будто жгли, притягивали, заставляли забыть о том, что я должна сопротивляться.

Кровь прилила к лицу, сердце затрепыхалось, как сломанный насос. Его объятия стали крепче, и я почувствовала, как крепкая рука скользнула к моей талии, а потом обвила меня. Он прижал меня к себе, и от этого контакта у меня захватило дух.

Голова шла кругом. Мысли, которые тщетно пытались достучаться до благоразумия, напоминали: он изменщик, грубиян, деспот, и я ненавижу его за это. Но воля парализована, тело стало податливой игрушкой в умелых руках…

И я ответила на его поцелуй. Робко, неумело, но с такой отдачей, что сама удивилась. Мои губы ловили его губы, чувствуя солоноватый вкус воды и мягкость, которая сводила с ума.

Где-то изнутри поднялось порицание, внутренний голос попытался меня остановить: «Прекрати. Ты же знаешь, что это неправильно. Ты горько пожалеешь…». Но этот голос утонул в водовороте эмоций, которые порвали меня на части.

Это был Ромео. Не Рома, а именно Ромео, но в этот момент я позволила себе закрыть глаза на это и забыть о реальности. Забыть о его изменах, о боли, о том, как он меня отталкивал. И меня, и Джульетту в прошлом. Сейчас я чувствовала только его руки, его губы, его желание. Все это стало моим…

Наверное, всему виной нереализованные мечты, ненормальная влюблённость, накопившиеся разочарования… Я ничего не могла с собой поделать.

«А о проблемах Ромео, — мелькнуло в голове искушающее, — я подумаю потом»…

Не знаю, сколько времени мы так целовались. Его руки скользили по моему телу, то осторожно, будто боясь спугнуть, то жадно, а потом вдруг сжали мою грудь. Это было одновременно ошеломляюще и пугающе. Я чувствовала, как меня накрывает волной чуждого раньше влечения, и мыслей в голове не стало совсем.

Но вдруг что-то неподалёку с плеском упало в воду. Этот звук, резкий и неуместный, разом привёл меня в чувство. Возможно, корзина с моющими средствами стояла слишком близко к краю бассейна, или еще что-то подобное, но мне хватило, чтобы отрезвиться. Я напряглась, а потом, в панике, будто спасая свою жизнь, начала отталкивать Ромео.

На удивление он тут же отстранился. Его дыхание было частым и тяжелым, взгляд оставался жадным и нетерпеливым, но в нём не было недовольства. Ещё секунда, и муж заметил выражение моего лица. Наверное, я выглядела ошеломленной и испуганной, но в Ромео что-то мигом изменилось.

Он остыл. В одно мгновение.

Я боялась опустить глаза, чтобы сквозь воду не увидеть физическое доказательство его возбуждения. Мне было элементарно страшно, потому что… я не верила ему. Не верила ни на йоту. Он воспользуется мной, а потом тут же побежит к своей пассии.

Но Ромео внезапно удивил меня ещё больше. Он отвёл взгляд, отвернулся и нырнул в воду, скользнув прочь, будто давая мне возможность уйти.

— Что? — прошептала я, едва ли понимая, что только что произошло.

Он оставил меня. Просто так.

Некоторое время я стояла, не двигаясь, не зная, как реагировать. Но потом очнулась и, стремглав развернувшись, выбралась из бассейна, рванув в соседнюю комнату.

Оказавшись за ширмой, я дрожащими руками нащупала полотенце и начала вытираться, пытаясь восстановить дыхание. Я чувствовала себя разбитой, растерянной, обманутой самой собой. Однако никакой одежды — ни новой, ни старой — не обнаружила.

Что??? Значит, Лукреция устроила всё это специально? Неужели она догадалась, что мы с Ромео не вместе? Но как? Мне кажется, если бы она знала, уже бы голову мне оторвала!

Я замоталась в полотенце, продолжая лихорадочно обдумывать ситуацию. Обвела взглядом комнату — ничего похожего на любую другую одежду не наблюдалось.

— Чёрт! — прошептала я, чувствуя, как паника захлёстывает меня с новой силой.

Я успела сделать лишь несколько шагов к выходу, как дверь из купальни с лёгким скрипом открылась. Вышёл Ромео.

Совершенно голый.

Вода стекала с его мокрых волос, спускалась по мускулистой груди, сильным плечам. Весь его вид говорил о спокойной уверенности, которая привлекала и пугала одновременно.

Я замерла, как дура пялюсь на его наготу и не отрывая взгляда…

Ромео с лёгкой усмешкой подошёл к полке, снял полотенце и, как ни в чём не бывало, обмотал его вокруг бёдер. Я замерла в тени ширмы, чувствуя, как пылает лицо. Нет, ну правда, зачем он это делает с таким вызывающим видом? Позволяя мне, как последней дурочке, любоваться его крепкой спиной и, чёрт бы их побрал, подтянутыми ягодицами! Стиснула зубы и вцепилась в край ширмы, пытаясь отдышаться.

— Это снова мать постаралась? — неожиданно спокойно спросил Ромео.

Я вздрогнула и, проклиная свою реакцию, раздражённо ответила:

— Естественно. Если бы я знала, что ты здесь, то не пришла бы.

Я была уверена, что сейчас он начнёт язвить, обязательно скажет что-то колкое, но вместо этого… воцарилась тишина. Молчание мужа показалось куда более опасным, чем его привычные реплики, но я тут же услышала, как он дёрнул дверную ручку.

— Заперто, — буркнул Ромео. — Ну, значит, точно мать. Ты бы снаружи нас не заперла…

Он произнёс это так буднично, будто подозревать меня в интригах и намеренных «голых» провокациях — это совершенно нормально. Почувствовала злость.

А дальше Ромео и вовсе удивил:

— Ну что ж… есть хочешь?

Я опешила. Откуда этот тон? Спокойный, почти дружеский. Будто мы сидим на кухне и обсуждаем, кто пойдёт за чаем. Я нахмурилась, вспоминая все его прошлые выходки. Что это? Очередная игра? Попытка сбить меня с толку?

— А здесь есть еда? — как можно более небрежно бросила я, выходя из-за ширмы. Не очень длинное полотенце было единственной преградой между мной и им. Честное слово, это было ужасно неловко, но я заставила себя держать голову выше.

Ромео даже не взглянул на меня — вернее, мазнул взглядом мимоходом, словно мои голые ноги и плечи уже были менее интересны, чем все увиденное им ранее, и махнул рукой в сторону двери, которую я до этого не заметила. Подойдя к ней, он распахнул створку и шагнул вовнутрь. Я последовала за ним, не скрывая своей настороженности.

Комната оказалась небольшой, но уютной. В центре стоял деревянный стол, а на нём в изобилии — закуски. Вазочки с фруктами, сладости, что-то жареное и даже мидии в раковинах. Честно говоря, зрелище неожиданное, учитывая обстоятельства.

Ромео первым сел на столешницу и лениво потянулся к мидиям. Я выбрала стул с противоположной стороны и опустилась на него. Есть совершенно не хотелось. Но сидеть без дела тоже было глупо, поэтому я взяла с края стола хрустящее печенье и начала ломать его на кусочки, будто в этом был какой-то смысл.

Не знаю, сколько времени мы просидели в молчании. Я почти начала успокаиваться. Странное дело — это молчание не было таким уж тягостным. Но вот Ромео отложил очередную раковину в сторону, вытер руки о салфетку и вдруг пристально посмотрел мне в глаза.

— Расскажи мне о себе, — произнёс он неожиданно.

Я замерла с куском хвороста в руках. Пальцы сжали его до хруста.

— Что?

— Расскажи мне о себе, — повторил он, не сводя с меня взгляда.

Этот вопрос насторожил сильнее всего. Я уставилась на него, пытаясь найти подвох.

— Зачем тебе? — спросила я холодно. — Мы с тобой, кажется, не в тех отношениях, чтобы общаться просто так.

— Правда? — Его голос звучал спокойно, но в глазах проскользнуло что-то похожее на насмешку. — Мы с тобой муж и жена. Разве муж и жена не должны общаться?

— Ха! — я хмыкнула, качая головой. — Муж и жена? Это в каком месте? И с каких это пор? Может, с тех самых пор, как ты отказался целовать меня на свадьбе? Или с того момента, как насмехался надо мной в разговоре с другом?

Я не скрывала яда в голосе. Хотела задеть его посильнее, сделать больно точно так же, как когда-то делал он. И у меня получилось. Лицо Ромео помрачнело, взгляд потемнел.

— Ну да, — тихо сказал он, откидываясь назад и перекидывая ногу на ногу. — Кто прошлое помянёт…

Замолчал. Меня только что укорили в том, что я справедливо обижена? Придурок…

Пауза затянулась. Я отвернулась, чтобы не встречаться с ним взглядом. Но Ромео не отставал:

— А может, я хочу начать знакомство именно сейчас!

Я посмотрела на него с презрением.

— Поздновато хочешь, — процедила я. — Это выглядит слишком лицемерным, чтобы быть правдой.

Ромео похолодел. Его лицо стало непроницаемым, и я заметила, что мои слова задели его куда сильнее, чем он пытался показать. На секунду в его глазах мелькнуло что-то вроде огорчения. Или мне показалось?

Щелчок двери раздался так внезапно, что я вздрогнула.

— Нас отперли, — пробормотал Ромео и поднялся первым.

Я вскочила следом и, не дожидаясь его, поспешила в комнату для переодевания. Служанка, стоявшая с узлом одежды, испуганно замерла, увидев меня. Я только махнула рукой, чтобы она оставила вещи, и та тут же убежала.

Оказавшись за ширмой, я с облегчением выдохнула. Меня трясло от злости — на Ромео, на Лукрецию, на себя. Переодеваясь, я всё ещё кипела. Конечно! Он строит из себя благородного, пытается загладить вину?

Я натянула простое платье, призванное, наверное, скрыть мою наготу ровно до того момента, как я окажусь в своей комнате. Одёрнула подол и быстрым шагом вышла из комнаты. Длинные коридоры встретили тишиной, но внутри меня всё бушевало.

Бежала к себе и страшно злилась. Лицемер и трус! Думает, что можно просто так облапать меня, заговорить, улыбнуться, и я всё прощу? Как бы не так! Наверное, решил, что лишняя баба не помешает. С ней можно покувыркаться в постели лишний раз. Еще и ребенка заделать, например, если уж маменька настаивает. А потом идти и преспокойно развлекаться со своими любовницами. Почему бы и нет? Видимо, раньше считал меня слишком страшной. Сейчас разглядел, что не настолько уж я уродлива и решил воспользоваться. Все слишком очевидно и это вызывает только тошноту.

А еще я была зла на себя. Зла на то, что ведусь на эти вещи. Мне казалось, что я никогда не пойду на такое. Читая в прошлом романы о том, как женщины таяли в руках тиранов и изменщиков, я плевалась. Считала, что ни одна здравомыслящая женщина не будет обращать внимания на реакции тела и отвергнет недостойного мужчину. Но я только что стала одной из таких — не здравомыслящих! И теперь я презираю себя…

Оранжерея оказалась удивительным местом. Меня поразили высокие стеклянные своды, солнечный свет, пробивающийся сквозь узоры на окнах, и огромное количество растений — от буйно цветущих роз до экзотических пальм. Влажный, тёплый воздух пах чем-то свежим и сладковатым, словно здесь навсегда застыла весна.

Это же сколько денег и усилий нужно, чтобы создать и содержать это место! Значит, семья Сильетти действительно очень богата.

Мы с Михаэлем шли по узкой дорожке, выложенной мелкими камнями. Он рассказывал забавную историю о том, как однажды случайно перепутал имена двух девушек на балу и был за это знатно избит перчатками, и я не могла сдержать смех.

— Ну, это ещё ничего, — подмигнул он. — Один раз я пригласил на танец одну даму, думая, что это моя знакомая, а оказалось, что это её мать. Она, конечно, была польщена, но я чувствовал себя идиотом…

Я смеялась так, что у меня заболели щёки. Общение с копией моего друга настолько расслабило, что я почти забыла обо всех проблемах.

— Тебе идёт улыбка, Джули, — сказал Михаэль вдруг, меняя тон на мягкий и приглушенный. — Она делает тебя живой. Здесь так редко можно увидеть живые лица…

Я смутилась, но постаралась скрыть это. Улыбка сама по себе исчезла, а лёгкое тепло в груди сменилось настороженностью.

— Ты так редко улыбаешься, — продолжил он, уже серьёзнее. — Это всё из-за Ромео?

Я напряглась.

— Михаэль… — начала я, но он перебил меня:

— Нет, правда, Джули. Как тебе живётся с ним? Он не обижает тебя?

Я старалась говорить спокойно, без эмоций:

— Всё нормально. Мы ладим, насколько это возможно.

Но Михаэль не отставал.

— Нормально? — переспросил он с сомнением в голосе. — Ты выглядишь так, будто несёшь на себе непосильный груз…

Я остановилась и посмотрела на него.

— Прости, но… это не твоё дело, Михаэль.

Парень тоже остановился. Его взгляд стал пристальным, серьёзным. Михаэль вдруг положил свои руки мне на плечи, и я замерла.

— Джули, — произнес он тихо, но с каким-то странным нажимом, — ты несчастна в браке, я же вижу! Ты пытаешься это скрыть, но я слишком хорошо тебя знаю. Ты изменилась, храбришься, как никогда. Исчезла робость, глаза сверкают… Уверен, что подобная метаморфоза не могла произойти от хорошей жизни! Скажи, разве оно того стоит? Может, пора прекратить этот фарс под название брак с семьей Сильетти?

Его слова прозвучали жестко.

— Прекратить? — переспросила я, нахмурившись. — И что тогда будет?

Михаэль оживился, его лицо засветилось энтузиазмом.

— Ты найдёшь человека гораздо более достойного, чем Ромео Сильетти!

— И где же я его найду? — спросила я с сарказмом, но голос мой предательски дрогнул.

— Я найду! — твёрдо сказал он, с такой уверенностью, что я даже растерялась. — Можешь мне довериться, Джули.

Он сделал шаг ближе, его лицо оказалось слишком близко, глаза пристально смотрели прямо в мои. Внутри у меня всё сжалось.

И тут, словно по закону подлости «мыльных сериалов», раздался звук шагов. Мы синхронно обернулись.

В нескольких метрах от нас, в тени огромного папоротника, стояла София. Она смотрела на нас с таким выражением на лице, будто застала в постели преступных любовников. В ее глазах сверкали отвращение и злорадство. И это при том, что она еще вчера целовала чужого мужа! Лицемерка…

— Простите, что прерываю вашу… прогулку, — произнесла она, с ударением на последнем слове.

Михаэль отступил от меня на некоторое расстояние, а я почувствовала, как моё лицо вспыхивает от злости. София сделала пару шагов вперёд, её платье зашуршало по каменной дорожке.

— Джульетта, ты должна быть осторожнее, — произнесла она ядовитым тоном. — Такие…х-м-м… встречи и прогулки могут вызвать ненужные слухи.

Михаэль нахмурился, но промолчал. А я сжала зубы, чтобы не дать ей повод для дальнейших уколов.

— Но всё же… какая сцена, Джульетта! — продолжила она с насмешкой. — Захотелось погулять в уединении с симпатичным неженатым мужчиной?

Я глубоко вдохнула, стараясь сохранить самообладание. В конце концов, это всего лишь слова.

— София, — начала я с лёгкой улыбкой, намеренно медленно и спокойно. — Твоя фантазия достойна романов. Ты, должно быть, сама сочиняешь все эти истории? Михаэль — мой брат…

— Брат??? — аристократка рассмеялась. — Из таких братьев получаются замечательные супруги! Ваше родство слишком далекое, поэтому не нужно заговаривать мне зубы… Я прекрасно видела, как вы милуетесь!!!

Последнюю фразу она выкрикнула уже без смеха. Голос прозвучал угрожающе.

Я чуть приподняла брови, изображая удивление.

— Ты так уверенно обо мне рассуждаешь, София, — проговорила я, скривившись. — Это у тебя приобретённые способности или врожденные — высасывать из пальца обвинения? Или это просто такой способ почувствовать себя значимой?

Её глаза сузились, а пальцы сжались в кулаки.

— Ты бы поосторожнее с речами… — прошипела она. — Рано или поздно все узнают, какая ты на самом деле потаскуха!

Михаэль, до этого молчавший, попытался вмешаться.

— София, это уже переходит границы. Прекратите немедленно оскорблять нас своими домыслами!!!

Но она лишь отмахнулась от него, не сводя с меня взгляда.

— Ты ведь специально заманила Михаэля сюда, не так ли? — её голос стал громче. — Чтобы унизить Ромео???

Я не смогла сдержать усмешку.

— Конечно. И в следующем акте, вероятно, я подстрою переворот в семье Сильетти! Может, предложите название для пьесы?

Её лицо побелело от ярости, и она сделала ещё один шаг ко мне, но Михаэль тут же оказался между нами.

— София, хватит! — его голос звучал твёрдо, почти властно. — Вы выставляете себя в глупом свете!

Она замерла, будто эти слова задели её сильнее моих.

— Мы ещё посмотрим, кто окажется глупцом!!! — бросила она через плечо и, круто развернувшись, вышла из оранжереи.

Тишина, которая осталась после её ухода, показалась мне оглушающей. Михаэль вздохнул, слегка покачав головой.

— Прости, Джули. Эта девица совершенно сошла с ума…

— Ничего, — ответила я, стараясь не показывать, что внутри всё ещё бурлит злость. — Я уже привыкла к присутствию скорпионов в это мире…

Я стояла перед дверью столовой, глубоко вздыхая. Собрание всех этих «акул», которых я уже успела невольно изучить, обещало стать очередным испытанием. Приведя себя в порядок насколько это было возможно, я решила, что не покажу свою нервозность, и толкнула тяжёлую дверь.

Как только вошла, в зале воцарилась тишина.

Передо мной раскинулся огромный обеденный стол, покрытый снежно-белой скатертью, по краям которой красовалась вышивка золотыми нитями. По центру стола стояли блюда с мясом, запечённой рыбой, фруктами и десертами, сверкающими карамельной глазурью. Серебряные приборы мерцали в мягком свете хрустальной люстры.

Но больше всего внимания привлекли не яства, а взгляды. Каждый, кто сидел за столом, обернулся ко мне. Чужие глаза — презрительные, высокомерные, любопытные — цеплялись за моё лицо и платье, будто оценивая каждый шов. Разговоры стихли, и на мгновение мне показалось, что все обсуждали меня до моего прихода.

«Прекрасно, — подумала я. — Прямо аквариум с пираньями».

Невольно поискала взглядом Ромео. Он сидел в центре стола, его лицо было привычно холодным. С одной стороны от него расположилась Элинор, с другой — София. Обе повернулись ко мне почти одновременно, их взгляды источали презрение и злость. Лукреция даже не подняла головы, показывая, что меня для нее не существует.

И только один свёкор поднял руку, призывая подойти. Его лицо озарила искренняя, приветливая улыбка.

— Джульетта, присоединяйся к нам, — его голос прозвучал неожиданно тепло.

Я увидела, что рядом с ним действительно есть свободное место. Приподняла подбородок, сделала равнодушное выражение лица и прошла через всю столовую. Спина прямая, взгляд направлен вперёд. Здесь ходить нужно только так…

Сев на своё место, я благодарно кивнула свёкру. Он продолжал улыбаться, а его доброжелательность снова вызвала во мне невольное тепло.

— Рад видеть тебя, дочь… — произнес он приглушенно, но эти слова не ускользнули от внимания клана Сильетти. И за подобное расположение главы меня невзлюбили еще больше…

Я не успела ответить, потому что он взял вилку и постучал ею по своей тарелке. Звон заставил всех обернуться к нему.

— Дорогая семья и уважаемые гости, — начал он громко, его голос был полон власти и силы. — Прежде, чем мы начнём завтрак, я хотел бы выразить благодарность Всевышнему за то, что он сохранил моего сына Ромео. Мы непременно найдём того, кто совершил это покушение, — продолжил он, — и я обещаю, что правда восторжествует.

Взгляды всех обратились к Ромео. Его лицо осталось непроницаемым, но я заметила, как напряглись его плечи.

— Также я рад видеть здесь всех вас, — свёкор обвёл взглядом присутствующих. — Мы — одна большая семья, и только вместе мы сможем преодолеть любые испытания.

С этими словами он склонил голову, и все за столом сделали то же самое. Даже София, сидящая через несколько мест от меня, зашевелила губами, изображая молитву.

Я опустила лишь глаза, думая о лицемерности происходящего. Как же это наигранно: они изображают добродетельность, набожность, но при этом готовы пустить друг другу кровь ради выгоды…

Невольно скривилась от отвращения.

Когда молитва закончилась, все приступили к еде. Серебряные приборы зазвенели.

Я старалась сосредоточиться салате и кусочке мяса, чтобы не встречаться взглядом с окружающими. Хотя какой там сосредоточиться — еда казалась безвкусной, напитки тоже.

Через несколько минут разговоры за столом оживились: началась вторая стадия хищнического застолья, именуемая «пересказ сплетен». Изобразив безучастность, я пробежалась взглядом по окружающим и заметила, что за мной наблюдает София.

Наша встреча взглядами будто стала спусковым крючком для ее деятельности, потому что мегера решила подать голос.

— Забавно, как иногда люди изображают одно, а на самом деле занимаются совсем другим, — произнесла София, задумчиво крутя вилку в руках. Её голос звучал тихо, но так, чтобы его услышали все. — Тихая, скромная дева может оказаться заядлой прелюбодейкой и крутить роман с первым попавшимся мужчиной буквально на глазах у законного супруга…

Люди за столом перестали жевать и переглянулись. Одна из тётушек, которая выглядела олицетворением заядлой сплетницы, нахмурилась, но потянулась через стол к Софии с заметным интересом.

— О чём ты? — спросила она.

София улыбнулась отменно ядовитой улыбкой.

— О, просто мысли вслух. Думаю, те, кто знает, о чём речь, прекрасно это понимают.

Мои пальцы сжали вилку так сильно, что металл болезненно впился в ладонь. Бросив взгляд на Михаэля, я увидела, как он смотрит в свою тарелку, не поднимая головы. Его руки, державшие приборы, были также напряжены до побелевших костяшек.

София наслаждалась усилившемся вниманием, её голос звучал всё увереннее.

— Знаете, а ведь подобное непотребство может происходить даже среди нас с вами… Бесстыдство — это порок, который очень трудно искоренить. Особенно тем, кто вырос в не самой благородной семье…

Я попыталась сделать вид, что полностью поглощена тостом с маслом и кремом. Но игнорировать Софию становилось всё труднее, потому что она уверенно подбиралась к сути своей клеветы.

— София, вы что-то слишком загадочно говорите, — вмешался один из дальних родственников, молодой мужчина с ехидным выражением лица. — А нельзя поточнее? Кого именно вы имеете в виду?

Мегера повернулась к нему с наигранной невинностью.

— Загадочно? Что вы, я просто рассуждаю. Правда, некоторые вещи настолько очевидны, что не нуждаются в объяснениях.

И красноречиво покосилась в мою сторону, отчего некоторые глазастые с интересом уставились на меня.

Тут уж я не выдержала. Выпрямилась и произнесла с невозмутимым видом:

— Действительно, София. Некоторые вещи настолько очевидны, что все понимают их без слов. Например, как легко одни люди пытаются очернить других, чтобы отвлечь внимание от собственных провалов. Но я конечно же не вас имею в виду, а в общем… кого-то, вы же понимаете? — и мило улыбнулась.

Кто-то несдержанный за столом хихикнул.

— Очернить? — помрачнев, протянула соперница. — Я и не пытаюсь! Я просто рассуждаю, не более того…

— Тогда зачем же рассуждать о чем-то туманном и пустом? — я выгнула бровь. — Не лучше ли поговорить о чем-то… более значимом. Ведь пустословие утомительно и вредно для окружающих.

За столом повисла тишина. Ведь я завуалированно обвинила Софию в пустословии. Ее взгляд наполнился яростью, однако я на это уже не смотрела, невольно встретившись взглядом с Ромео.

Он смотрел на меня странно. Мрачно, напряженно, прищуренным взглядом. Словно… понял этот мерзкий намек своей бывшей.

— На этом мы закончим смущающие беседы… — вдруг объявил Леонардо Сильетти, холодно посмотрев на Софию. — Джульетта права, пустые замечания за завтраком неуместны.

Соперница пристыженно опустила глаза, а остальные, как по команде начали болтать друг с другом, как ни в чем не бывало. Атмосфера за столом еще долго оставалась напряжённой, но никто больше не решился заговорить.

Я пыталась сосредоточиться на еде, но чувствовала, как меня разглядывают. Особенно Ромео. И что теперь у него на уме? Впрочем, наверняка ничего нового…

Когда завтрак закончился, гости начали расходиться. Я поднялась вместе с остальными, стараясь как можно быстрее уйти из столовой.

Сердце бешено колотилось, пока я смотрела на Софию и Элинор и пыталась понять, как справиться с этой ситуацией

— Ваши усилия бесполезны, — твёрдо сказала я, стараясь, чтобы голос звучал спокойно. — Если вы хотите устроить спектакль, выберите лучшее место. Здесь аудитория слишком мала, чтобы оценить ваш «талант».

София прищурилась, её губы искривились в ухмылке.

— О, Джульетта, — протянула она, её голос был таким же ядовитым, как и слова. — Неужели ты думаешь, что кто-то поверит в твои оправдания?

— Где вы услышали оправдания? — я приподняла бровь, глядя на неё с пренебрежением. — Я ни в чем не виновна, поэтому оправдываться не собираюсь!

Элинор злобно скривилась, сделав шаг вперёд, но я решила не давать ей возможности выплескивать мне в лицо свои помои.

— Мне больше не о чем с вами разговаривать.

И проигнорировав попытавшегося что-то сказать Михаэля, я развернулась, толкнула дверь в свою спальню и быстро вошла. Захлопнула за собой двери и заперла их, прислонившись к ним спиной…

Карета катилась по заснеженному лесу, а я, несмотря на тяжёлую атмосферу, старательно держала равнодушный вид. В голове все ещё звучали последние слова Ромео, раздражая до зубного скрежета. Я обхватила себя руками, пытаясь согреться в его камзоле, когда вдруг что-то резко ударило в бок кареты.

— Что за?!. — вскрикнула я, инстинктивно хватаясь за стену.

Карета резко затормозила. Второй удар пришелся в окно, и стекло со звоном посыпалось на пол, а арбалетный болт с ярким оперением вонзился в стену.

Ромео вскочил с места, его глаза мгновенно стали острыми и опасными. Он выглянул в разбитое окно и выругался.

— Ложись на пол! — рявкнул он, выхватывая кинжал из сапога.

Я застыла.

— Что происходит⁈ — крикнула я, стараясь не впадать в панику.

Ещё одна стрела с треском пробила боковую стену кареты, осколки дерева разлетелись по салону.

— Джульетта, на пол! Сейчас же! — голос Ромео был резким, властным.

Видя его серьёзность, я подчинилась, сжавшись в комок между сиденьем и стеной. Сердце гулко билось в груди.

Ромео распахнул дверцу кареты, бросив на меня последний взгляд.

— Не высовывайсяи не вздумай выходить, — приказал он, а потом исчез снаружи.

Дверь захлопнулась, и я осталась одна, слушая, как за пределами кареты разгорается бой.

Сначала я услышала лишь тяжёлые шаги, как будто кто-то бежал по снегу, а затем — лязг стали. Звуки сражения наполнили воздух. Это вызывало животный ужас в душе.

Одна из стрел вонзилась в дерево так близко от меня, что я невольно вскрикнула. Дыхание участилось, страх охватил целиком. Я закрыла глаза, молясь, чтобы этот кошмар закончился.

И вдруг всё стихло.

Тишина была оглушительной. Даже собаки, которые до этого лаяли вдали, замолкли. Я почувствовала, как тело охватывает дрожь.

Хотя нет, послышались стоны боли, неприятный сладковатый запах крови проникнул через дыру в окне…

— Ромео… — прошептала я. Страх накатывал волной. Что, если он…

Я крепче сжала ладони, ощущая, как ногти врезаются в кожу. Боль немного вернула к реальности.

Несмотря на то, что между нами не было нормальных отношений, несмотря на разногласия и его грубые слова, я всё равно не хотела, чтобы Ромео погиб. При мысли о подобном исходе всё внутри сжималось от боли и от ужаса. Господи, неужели я всё-таки люблю его? Ну за что? За мерзкий характер? За отсутствие принципов???

Дверь кареты неожиданно открылась.

Я испуганно подняла взгляд. В проёме появился Ромео. Его рубашка была разорвана, обнажая раненое плечо. Из некрасивой резаной раны текла кровь. Красные капли стекали по его руке и падали на снег, создавая багровые пятна на белой поверхности. Изо рта вырывался пар, смешиваясь с морозным воздухом. Дыхание мужа было тяжёлым…

Позади него стоял кучер, в руках которого поблескивал меч. Его поза была уверенной, лицо серьёзным, а взгляд цепким. Я невольно задержала взгляд на нём. Этот человек, казалось, совсем не походил на того простого извозчика, который покорно открыл нам дверь перед поездкой. Похоже, он был настоящим воином.

На снегу вокруг лежали тела нападавших, и багровые пятна крови расползались вокруг них.

Мой взгляд метнулся обратно к Ромео, который, пошатываясь, поднялся в карету. Я ожидала увидеть на его лице хотя бы малейший намёк на страх или боль, но его выражение оставалось холодным и непроницаемым.

— Поехали, — бросил он через плечо извозчику, усаживаясь напротив меня.

Карета тронулась, но я продолжала пялиться на мужа в полном шоке, не в силах переварить увиденное.

Рубашка Ромео была пропитана кровью, разорванная ткань обнажала раненую руку, кровь не останавливалась, оставляя на его коже багровые дорожки. Он сидел, откинувшись на спинку сиденья, с закрытыми глазами, но его лицо оставалось напряжённым, а дыхание тяжелым.

Я наконец сдвинулась с места.

— Ромео, — прошептала я, но он не открыл глаза.

Внутри всё переворачивалось от страха и чувства вины. Я ведь только что думала, как сильно ненавижу его, как презираю. Но сейчас…

«Соберись», — приказала я себе и, сглотнув, пересела ближе.

— Ромео, ты слышишь меня? — я осторожно коснулась его плеча, но он лишь тихо застонал в ответ.

Тепло, исходящее от его тела, смешивалось с металлическим запахом крови, вызывая дикую тревогу. Нет, буквально панику. Отчаянное желание помощь, защитить…

Снова, как и тогда на охоте, из глубины моего естества появилась Джульетта. Глупая Джульетта, которая любила этого человека безо всякой логики, без чувства самосохранения или собственного достоинства. Я бы даже сказала, что ее любовь шокировала меня своей ненормальной преданностью. И вот это чудо отверг этот напыщенный индюк???

Но даже гневаться как следует я сейчас не могла. Внутри меня будто включился какой-то механизм, который взял управление и телом, и душой в свои руки. Я быстро оглядела свою одежду, вздохнула и схватилась за подол платья.

«Джульетта, неужели даже после смерти ты не можешь его забыть?» — мысленно обратилась я к душе той, которая, казалось, направляла мои действия.

Словно отвечая на это, руки сами оторвали кусок ткани.

— Ты святая… — пробормотала я.

Мои пальцы дрожали, когда я начала перевязывать руку Ромео. Ткань быстро пропитывалась кровью, но я продолжала работать, туже стягивая повязку. Муж, похоже, почувствовал боль и тихо застонал, слегка приоткрыв глаза.

— Лежи спокойно, — буркнула я, не поднимая на него взгляда. — Если не хочешь истечь кровью, не дёргайся.

Он не ответил, но я почувствовала, что он смотрит на меня. Подняла глаза, и наши взгляды встретились.

Я замерла, пойманная этим взглядом.

— И все-таки ты дурак, Ромео, — прошептала с горечью. — Как же можно было так обидеть девушку??? Ты растоптал ее чувства, а теперь ждешь любви и верности? Не слишком ли это нагло???

Ромео смотрел на меня молча, и я уже начала жалеть, что сказала это вслух. Но вместо вспышки злости, вместо язвительных слов я услышала его слабый, но ровный голос:

— Возможно… я был неправ.

Мои руки замерли, а сердце пропустило удар.

Что?

Он закрыл глаза, словно больше не выдерживая этого разговора, но его слова всё ещё звучали у меня в голове.

Я сидела напротив него, чувствуя, как внутри меня всё переворачивается. Это извинение? Это можно считать попыткой признать свои ошибки?

Впервые за долгое время я не знала, что ответить…

Карета с шумом въехала во двор поместья, колёса скользили по хрустящему снегу. Остановилась.

Кучер поспешно спрыгнул на снег и поспешил открыть дверь, но увидев, что Ромео безвольно полулежит на мне, изменился в лице.

Помог вытащить его. Муж повис на наших руках, и я поняла, что он едва в сознании.

Что??? После такой пустяковой раны???

Мы потащили Ромео с кучером вдвоем.

Каждый шаг отзывался болью в руках и спине. Дышать было тяжело, но я упрямо двигалась вперёд. На пороге нас встретил управляющий.

— Господин! О Боже!!! — старик с пронзительным криком подскочил к нам, его лицо исказилось в тревоге. — Что случилось?

— Скорее помогите! — мой голос прозвучал хрипло. — Ромео ранен. Его нужно доставить наверх. И срочно зовите лекаря.

Слуги высыпали из дома, их лица застыли в ужасе. Двое крепких парней осторожно подхватили Ромео и буквально понесли ко входной двери. Я почувствовала, как слабость охватывает меня, ноги дрожат.

— Лекаря! — крикнул управляющий, давая знак двум местным посыльным. Те мигом сорвались с места и побежали в сторону конюшен. — Скорее!!!

С трудом прошла в дом и рухнула на ближайший диван в холле. Грудь вздымалась тяжело, в висках стучало. Но передышки не вышло.

— Джульетта!

Я вздрогнула, услышав резкий голос. Навстречу ко мне уже мчалась тётушка Зинельда. Боже, я совсем забыла о существовании этого чудовища…

Она была вся в крошках. На платье пятна, на щеке след от варенья. Похоже, Зинельда как раз ужинала…

Она драматично всплеснула руками.

— Как ты могла такое допустить⁈ — её голос звенел, словно колокол. — Ты должна была уберечь его, защитить!

Я непонимающе посмотрела на неё, приподняв бровь.

— О чём вы вообще говорите? — спросила я, чувствуя, как раздражение нарастает. — На нас напали! Что я могла сделать?

Зинельда закатила глаза, схватилась за сердце, будто я сразила ее своим равнодушием к мужу.

— Ты, как его жена, должна была предвидеть это! Следить за его безопасностью! А вместо этого…

— Вместо этого я перевязала ему рану, вытащила из кареты и распорядилась позвать лекаря! — перебила я её, чувствуя, как голос срывается на резкие нотки. — Хватит нести чушь!!!

Тётушка едва не задохнулась от возмущения. Она сразу же надула щеки.

— Ах ты ж… грубиянка!!! Всё это твоя вина! Ты вообще не заботишься о своем супруге!!!

Разговаривать в данном случае было не с кем. Я резко поднялась с дивана, чтобы больше не слушать этот бред.

— Я ухожу… — бросила через плечо и направилась к лестнице.

— Неблагодарная девчонка! — закричала она мне вслед. — Как ты можешь так со мной разговаривать⁈

Наша песня хороша, начинай сначала…

Я закатила глаза, поднимаясь по ступеням.

— Из огня да в полымя, — пробормотала себе под нос.

Время потеряло смысл. Сколько я здесь сидела — час, два, а может, и целую вечность — было неясно. Ледяной воздух безжалостно проникал под тонкую ткань платья, и я не могла перестать дрожать. Камера пропахла сыростью, и я чувствовала, как начинает болеть горло.

Боже, если я заболею здесь, конец наступит еще быстрее…

Я сидела на жёсткой деревянной кушетке, поджав ноги и пряча голые ступни под юбкой. Пальцы побелели от напряжения — я крепко сжимала руки, словно это могло меня согреть.

Я слабела. Как физически, так и морально.

Мысли путались, и каждый раз я возвращалась к одному: кто это сделал? Почему?

Меня похитили? Чего хотят? Мести? Выкупа??? Ничего не понимаю…

Всё произошедшее всплывало в голове урывками. Ромео был без сознания, когда я уходила из его комнаты. Значит, он не мог отдать приказ. Или… очнулся и поспешил это сделать? Нет, если бы это был он, зачем такие сложности? Проще выгнать, оскорбить, лишить средств к существованию. Это как раз в его стиле…

Тут же вспомнились его слова о том, что я еще должна родить ему ребенка. Вот именно! Это не мог быть Ромео…

«Тогда кто?» — вопрос, казалось, разъедал мозг.

Я потеряла счёт времени. Холод лишал чувств. Казалось, я превращаюсь в ледяную статую.

Тишина была разорвана резким скрипом двери. Я подняла голову, инстинктивно напрягаясь.

В проёме появилась рука, держащая кувшин и тарелку. Движения были быстрыми, словно тот, кто стоял за дверью, спешил уйти.

Не знаю, как у меня это вышло в подобном состоянии, но я пулей соскочила с кушетки и метнулась к двери. Замёрзшие ноги плохо слушались, но я успела схватить эту руку. Пальцы вцепились в грубую кожу. Очевидно, что руки эти принадлежали мужчине.

Незнакомец, похоже, не ожидал такой реакции. Он пошатнулся и, потеряв равновесие, почти завалился в камеру. Свет от факелов в коридоре осветил его лицо.

— Морис? — выдохнула я, узнав одного из слуг Ромео. Иногда видела его на кухне. Значит, я всё еще в поместье…

Слуга замер, его испуганный взгляд встретился с моим. Лицо стало дико напряжённым, брови сошлись на переносице, словно я оскорбила его своим маневром.

Коридор за ним был узким и тёмным, пляшущие тени от факелов только усиливали ощущение безысходности…

Я сжала его руку ещё сильнее, не позволяя вырваться.

— Морис, пожалуйста, — начала я сдавленно. — Почему я здесь? Отпусти меня!!!

Интуитивно чувствовала, что сейчас не время для гнева, нужно взывать к совести.

Губы мужчины дрогнули. Он явно чувствовал себя не в своей тарелке.

— Приказано держать вас тут, — наконец произнёс он глухо и недовольно. — Отцепитесь уже!

— Кто приказал? Почему? — я вцепилась в его руку, как утопающий за соломинку, и похоже причинила слуге боль, потому что он дернулся и зашипел.

Морис замялся, его лицо стало мрачным.

— Знамо кто! — буркнул он, дёрнув руку в очередной раз, но я снова не отпустила.

— Я заболею и умру здесь! — в отчаянии выкрикнула я. — Что вы тогда будете делать? Вы же человек, Морис!

Он замер, и я увидела в его глазах проблеск сомнений. Надежда вспыхнула, как спичка, но тут же погасла, когда он нахмурился.

— Невелика беда, — пробормотал мужчина.

Резким движением он всё-таки выдернул руку и захлопнул дверь перед моим лицом. Скрип замка прозвучал приговором…

С недавнего времени я была уверена, что мы с Джульеттой были связаны на каком-то глубинном уровне. Её присутствие, едва уловимое, всё ещё витало где-то в моём сознании. Когда я, укрывшись одеялом, наконец закрыла глаза, она действительно пришла ко мне во сне. Бледная, измождённая, как истинный призрак, она выступила из полумрака. Её глаза, глубокие и печальные, смотрели прямо на меня. Я шагнула к ней навстречу, чувствуя, как моё сердце замедляет ритм.

— Джульетта… — голос дрогнул, но я собралась с силами. — Что происходит? Кто запер меня здесь?

Она тяжело выдохнула. В её лице читалась такая тоска, что мне захотелось её обнять.

— Мне тяжело… — прошептала она с горечью. — К сожалению, у меня нет ответов. Я знаю не больше, чем ты…

Я была разочарована. Казалось, что этот разговор ни к чему не приведёт, но затем она произнесла нечто, что заставило меня замереть.

— Ромео приходил ко мне… — сказала Джульетта тихо.

— Что? — я почувствовала, как холодок ужаса пробежался по коже. — Что ты имеешь в виду? Неужели он умер?

— Нет, —она мотнула головой. — Но он был близок к этому. Очень близок.

Я замерла, не зная, что сказать. Сердце невольно сжалось. Ромео умирает???

— Значит, это не он приказал меня запереть здесь, — выдохнула я, чувствуя облегчение.

— Нет, — Джульетта опустила взгляд. — Это был не он.

— Тогда кто? Кто стоит за этим всем? — спросила я, стараясь удержать её взгляд.

— Я не знаю… — она выглядела ещё более потерянной. — Я вижу мир твоими глазами. Это всё, что мне доступно.

Я неожиданно проснулась, резко присев на холодной койке. Одеяло и тёплая одежда спасали от холода, но после сна меня потряхивало.

Неужели из этой ловушки нет выхода?

Старушка Раиля протянула мне украшение на потёртой, грязной верёвке.

— Что это? — спросила я, недоверчиво всматриваясь в неприхотливый, грубо выплавленный из металла кулон.

Её беззубый рот растянулся в усмешке.

— Амулет иллюзии, — ответила она, голос звучал хрипло, но уверенно. — Наденьте его, и никто вас не узнает.

Я замерла, недоверчиво нахмурившись.

— Иллюзия? — голос прозвучал скептически.

Раиля усмехнулась, и её глаза лукаво блеснули.

— Не верите? — Она сорвала такой точно амулет с собственной шеи, и я ахнула.

На моих глазах её морщинистое лицо начало изменяться. Глубокие складки разгладились, кожа стала ровнее, черты лица обострились. Она выглядела не особенно молодой, но, возможно, лет на пятьдесят. Чёткие, броские черты лица, чуть тронутые сединой волосы, но ухоженные и блестящие. И, главное, при улыбке обнаружились абсолютно все зубы.

— Игвары мы с сыном, — сказала она с лёгкой гордостью.

— Игвары? — переспросила я, ничего не понимая.

Раиля кивнула.

— Да, под иллюзией оба. Ему, к примеру, всего тридцать. Мы сбежали из нашего королевства, потому как там магия иллюзий запрещена. Здесь же о ней никто и слыхом не слыхивал.

Она протянула мне амулет.

— Вам, госпожа, помогу, если никому об этом не расскажете. Полюбились вы мне, чистая душа…

Моё сердце забилось быстрее. Этот мир казался странным, но я никак не ожидала встретить настоящую магию.

— Спасибо, Раиля, — прошептала я, искренне улыбнувшись. — Я этого никогда не забуду.

Раиля только кивнула, её глаза светились мягкой теплотой.

Сердце всё ещё гулко стучало в груди, но я заставила себя отойти от кровати Ромео. Его тяжелое состояние не давало покоя, но оставаться там дольше было опасно. Самозванка могла вернуться.

Я направилась в свою комнату, предполагая, что лгунья обосновалась именно там, но чем ближе я подходила, тем отчётливее доносились голоса из комнаты напротив, которая была значительно больше моей. Ага, значит, ее не удовлетворили мои «хоромы». Быстро же она обустроилась тут…

Одна мысль об этой наглости вызывала безудержный гнев, но я благоразумно подавляла его.

Дверь в ту другую спальню была приоткрыта, и я замерла неподалеку, прислушиваясь. Один голос, принадлежавший моей копии, звучал резко и недовольно. Второй — знакомый, тягучий, будто змеиное шипение — бормотал что-то нечленораздельное. Зинельда!

Гнев усилился. Эта гадкая женщина посмела запереть меня в темнице и, возможно, собиралась убить. Именно ей я обязана появлением самозванки, значит, вся ответственность лежит на тетке. Кстати, теперь стало понятно, чего добивалась Зинельда, постоянно меня подставляя. Она не хотела, чтобы Ромео узнал меня достаточно хорошо, потому что собиралась в скором времени меня заменить. Глупый муж, возможно, даже не заметит подвоха, ведь меня он действительно совершенно не знает. Правда… он считает, что я крутила роман на стороне, поэтому самозванке будет трудновато. Хотя… если Ромео действительно потерял память, это уже не имеет никакого значения.

Я придвинулась ближе, надеясь расслышать хоть слово, и разговор шёл на повышенных тонах, женщины перебивали друг друга, даже не удосужившись проверить, хорошо ли заперта дверь.

Кстати, рассеянность и безответственность — это как раз-таки очень распространенная черта у людей, прожженных порками. Уловить смысл было трудно, но вскоре до меня начали доноситься фразы.

— Как она могла сбежать??? Почему поставили только одного надсмотрщика???

Это разорялась самозванка. И говорила явно обо мне. Значит, заметили? Надеюсь, Морис не сильно пострадает…

— Да кого я могла найти еще, Юлиана! — начало было возмущаться тетушка, но девушка шикнула на нее.

— Эй, не смей меня так называть! Я Джульетта, заруби себе это на носу, мама!

Я опешила. Мама? Значит… вот почему они с Джульеттой так похожи! Генетическая лотерея произвела на свет слишком похожих друг на друга кузин…

— Не волнуйся, Джульетта! — быстро исправилась Зинельда. — Даже если племянница вернется, она никогда не сможет доказать, что является женой Ромео. Да и побоится она, я знаю. А ты, главное, не сильно выбивайся из образа. Хоть немного держи себя в руках, а то ты так кричишь…

— Прекрати! — взвизгнула самозванка. — Я веду себя так, как надо! И не нужно мне указывать… Лучше поработай со слугами и хорошенько их настращай, чтобы не смели перечить. А то я и до плети дойти могу.

В этот момент послышались шаги, как будто кто-то из них собрался покинуть комнату, поэтому я в панике открыла соседнюю дверь (к счастью, та была открыта) и затаилась. Мимо проскочила взвинченная Зинельда и умчалась прочь по коридору.

А я выдохнула. Вот это новость! Значит, самозванка — это всего лишь родственница и всего лишь дочь сумасшедшей тетки. Значит, никакой опоры, кроме их обмана, у них нет. Это хорошо. Проще будет разрушить их замыслы…

Элинор вошла в комнату самозванки и на эмоциях неплотно прикрыла дверь. Я осталась в коридоре и прильнула к щели.

— Джульетта! — закричала она, заставив мою кузину вздрогнуть и резко развернуться. Из её рук выпала чашка с кофе и разбилась, осколки разлетелись по полу. — Ты хоть понимаешь, что наделала? — голос Элинор, резкий и возмущённый, разносился по комнате с эхом. — Родители даже не знали, что Ромео был при смерти. Как ты могла так халатно отнестись к Ромео? Ты хотела, чтобы он умер, и никто не узнал, что ты приложила к этому руку?

— Хватит на меня орать! — грубо отозвалась самозванка. Её голос был полон раздражения. — Кто ты такая, чтобы мне указывать?

Элинор, судя по всему, была ошарашена. На мгновение в комнате повисла тишина.

— Кто я такая? — наконец, ошеломлённо выдохнула она. — Я — член семьи Сильетти, а вот ты — жалкая, мерзкая крестьянка!!! Ты — никто, и тебе стоит преподать урок, как вести себя в приличном обществе!!!

— Ах так? — ехидно ответила самозванка. — Кажется, это ты забыла о своих манерах. Врываешься в мой дом, орёшь на меня как ненормальная. Я здесь хозяйка. Убирайся отсюда, чтобы я тебя даже не видела!

Я прикусила губу, чтобы не расхохотаться. Даже через дверь я могла представить, как перекосилось лицо Элинор.

— Ох ты ж… поганка! — взвизгнула та, и мне показалось, что она топнула ногой. — Мухомориха ядовитая!

— Ах, бедная Элинор! — продолжила самозванка, не скрывая издёвки. — Тебя ведь сейчас просто раздуло от возмущения. Конечно, как это я не уважила такую великую особу, которая только и делает, что пытается компенсировать отсутствие собственного достоинства неизменными попытками лезть в чужие дела!

— Да как ты смеешь! — Элинор явно потеряла самообладание. — Ты — никто, и звать тебя никак, и я не позволю такой выскочке разрушить нашу семью!

— Семью? — самозванка расхохоталась. — Ну да, конечно, семья. Семья, которая кичится своим происхождением, как будто у них действительно голубая кровь. Если в Ромео и в его родителях есть хоть что-то величественное, то ты здесь каким боком оказалась?

Элинор сорвалась с места и бросилась на самозванку. Она вцепилась ей в волосы и стала дёргать с такой силой, что едва не вырвала клок.

— Убери свои руки! — заорала самозванка.

Послышались звуки возни. Лже-Джульетта тоже схватила Элинор за первое попавшееся, и они начали мутузить друг друга, повизгивая, как поросята. Мне пришлось зажать рот рукой, чтобы не рассмеяться в голос.

Раздавались вопли, шуршание тканей, звон разбитой посуды.

— Отпусти мои волосы, дура! — завопила самозванка.

— Только если ты отцепишься от моих! — закричала в ответ Элинор.

Но никто не хотел отпускать первой. Я уже не могла сдерживаться. Смех сотрясал меня, и я буквально кусала язык, чтобы не выдать своё присутствие.

Однако моё веселье прервало резкое шипение за спиной.

— Где госпожа? — голос прозвучал слишком близко.

Я резко обернулась и увидела знакомую служанку. Это была девчонка лет семнадцати. Кажется, её звали Алиса. Она была бледной, напуганной и таращилась на меня, как на привидение.

— В чём дело? — нахмурилась я. — Почему ты здесь?

Алиса вздрогнула и, переминаясь с ноги на ногу, выдавила:

— Я ищу госпожу Джульетту.

Сквозь приоткрытую дверь снова донёсся звон. Похоже, очередной кувшин встретился с полом. Алиса икнула от испуга и отшатнулась.

— Зачем тебе нужна леди Джульетта? — Внутри меня начинало закипать недовольство.

— Я должна сообщить ей… — служанка снова умолкла, нервно глядя на дверь, за которой продолжалась война.

— Продолжай, — потребовала я.

Служанка прикусила губу и отвела взгляд. Я почувствовала, как терпение начинает меня покидать.

— Отвечай немедленно! Что происходит?

Алиса замерла, побледнела ещё больше и, в конце концов, выдохнула:

— Я пришла сказать госпоже Джульетте, что господин Ромео исчез.

Я ошарашенно замерла.

— Исчез? — переспросила, нахмурившись. — Его нет в комнате?

Алиса отрицательно покачала головой.

— Его нет в поместье? — добавила я дрожащим голосом.

— Мы всё обыскали, даже чердак. Но потом тётя Анна с кухни… — Алиса замялась, избегая моего взгляда.

— Ну?

— Она сказала, что видела господина, когда он выходил из дома, одетый и с сумкой в руках.

Я почувствовала, как сердце переворачивается в груди.

Ромео ушёл? Тот, кто вчера был при смерти? Куда он мог отправиться в таком состоянии?

Забыв о весёлой перепалке за дверью, я бросилась к выходу, но замерла уже на пороге дома.

Одежда! На улице лютая зима…

Развернувшись, я со всех ног рванула в свою бывшую спальню. В голове пульсировала только одна мысль — нужно переодеться.

Без малейшего угрызения совести я открыла шкаф, принадлежащий Джульетте, и вытащила оттуда самый тёплый плащ с глубоким капюшоном. Затем натянула сапоги и в таком виде выскочила во двор.

Снаружи царила странная, почти осязаемая тишина, словно весь мир замер в ожидании. Мягкий хруст снега под ногами раздражал своим громким, отчётливым звуком. Я быстро огляделась, надеясь увидеть хоть какую-то подсказку.

Но ничего.

Не теряя времени, начала оббегать двор, заглядывая за каждый угол, надеясь, что Ромео просто где-то задержался. Через несколько минут, поняв, что поиск не даёт результата, я бросилась к воротам.

Казалось бы, почему я переживаю о нем? Но с некоторых пор моё сердце жило своей собственной жизнью…

У ворот стоял привратник, закутанный в плотный тёплый плащ. Он выглядел таким же неподвижным, как и всё вокруг, и, казалось, уже превратился в часть этого зимнего пейзажа.

— Вы не видели господина? — спросила я, подбежав к нему. Мой голос прозвучал резче, чем я хотела.

— Господина Ромео? — привратник удивлённо приподнял брови и почесал голову. — Да, видел.

Я напряглась, ожидая продолжения ответа.

— Он ушел минут пять назад.

— Ушёл? — переспросила я.

Привратник кивнул.

— Да. Обычно господин выезжает на лошади, но в этот раз пошёл пешком.

Я почувствовала, как сердце пропустило удар.

— Спасибо, — выдохнула я и бросилась за ворота.

Морозный воздух больно обжигал лёгкие. Я хватала его жадными глотками, стараясь не обращать внимания на боль в горле. Следы на снегу были свежими, отчётливо виднелись на белоснежной дорожке. Они вели вдоль дороги, по направлению к городу.

В голове царил настоящий хаос.

Зачем он ушёл? Почему? Что заставило его покинуть поместье в таком состоянии? Куда он идёт?

И тут же другая, не менее мучительная мысль: «Какая мне разница? Пусть идёт. Это его жизнь».

Но эта мысль не принесла облегчения. Вместо этого тревога только усилилась, словно тяжёлый груз давил на грудь.

«Он же болен… Он же может упасть где угодно. А если ему станет хуже?»

В какой-то момент я устала спорить с собой и просто решила действовать. Сосредоточившись на следах, я шла всё быстрее, почти переходя на бег.

Наконец, вдалеке я заметила тёмный силуэт. Сердце замерло, а затем забилось вдвое быстрее.

Я ускорила шаг…

Силуэт Ромео маячил вдалеке, заставляя сердце резво колотиться. Я ускорила шаг, предполагая, что придется даже бежать. Снег хрустел под ногами, морозный воздух обжигал лёгкие, но я не могла остановиться. Мне нужно было догнать его во что бы то ни стало.

Возможно, меня снова подталкивала душа Джульетты, не знаю, но я решила не идти на поводу своей гордости и попытаться мужа остановить.

Ромео двигался медленно, и это было неудивительно — ранение явно давало о себе знать. Однако куда он собрался в таком состоянии? Этот вопрос буквально разрывал мой разум. Я не могла понять причин такого странного поведения. Потеря памяти? Ну, допустим. Но как можно потерять характер, привычки? Прежний Ромео не стал бы позорно убегать втайне ото всех, даже если бы всё забыл. Я фыркнула про себя. Всё это казалось каким-то абсурдом.

Пришлось всё-таки перейти на бег, чтобы сократить расстояние между нами. Запыхавшись, я наконец замедлилась, когда нас разделяли какие-то двадцать шагов. Сжала губы. Звать его не хотелось. В груди плескалась какая-то старая обида, которую я тщетно пыталась загнать поглубже. Хотя… никакие обиды не отвадили меня от того, чтобы мчаться за ним сломя голову…

— Ромео! — выкрикнула я изо всех сил, окончательно решив не держаться за прошлое.

Муж замер, но не обернулся. Он стоял, слегка пошатываясь, словно решая, стоит ли ему вообще реагировать на голос за спиной. Пришлось снова поднажать. Я поравнялась с ним, громко дыша и готовясь к непростому разговору.

— Ромео, ты, конечно, человек вольный, — проговорила я, стараясь сделать голос спокойным, но недовольство рвалось наружу, — но куда ты собрался в таком состоянии?

Он повернулся ко мне медленно, с хмурым, даже раздражённым выражением на лице. Я уже приготовилась к стандартной тираде насмешек и упрёков, но его ответ ошеломил меня.

— Кто вы?

Я остолбенела, моргнула раз, другой. Только спустя мгновение осознала, что всё ещё нахожусь под личиной амулета. Вот глупая! Я быстро потянулась к шее и сорвала верёвку с амулетом, чувствуя лёгкую щекотку по коже — иллюзия спала.

— Я Джульетта. Твоя жена, Ромео. Теперь узнаёшь?

Он молчал, долго и пристально рассматривая меня, а затем выдал:

— Джульетта? Ромео? Что за чушь! Лучше объясните мне, где я нахожусь? Что здесь вообще происходит? Кто меня привёз в этот дом?

Я моргнула, потеряв дар речи.

— Ты в своём собственном поместье. Оно принадлежит тебе, — сказала я, стараясь не показать охватившее меня волнение. Неужели действительно потерял память? Вот уж не думала, что такое возможно.

— Принадлежит мне? — он недоверчиво прищурился. — Но это невозможно. У меня нет богатеньких родственников с наследством, так что… придумайте версию получше.

Я нахмурилась. Дело принимает неожиданный оборот. Неужели Ромео отказывается от своего имущества? Он, наверное, болен…

— Послушай, тебе нужно вернуться домой, — сказала я холодно. — Ты едва-едва встал на ноги. И сам себе портишь самочувствие, убегая непонятно куда в таком состоянии. Тебе нужно отлежаться.

Но Ромео только досадливо вздохнул и перебил меня:

— Вы не понимаете… — в его голосе прозвучала раздражённая нотка. — Я не знаю, за кого вы меня принимаете, но я не имею к вам никакого отношения и не могу быть вашим мужем.

Мои глаза расширились.

— Да, потеря памяти налицо… — пробормотала я, тяжело выдыхая.

— Ничего я не терял, — отрезал Ромео, поморщившись. — Я прекрасно помню, кто я такой. Меня зовут Роман Веселков, и я не имею ни малейшего понятия, почему вы решили, что я ваш муж.

Я застыла. У меня внутри всё похолодело и замерло. Что он только что сказал? Роман Веселков? Я сплю???

— Повтори, как тебя зовут? — попросила я осторожно, чувствуя, как колени предательски ослабели. Кажется, я начинаю сходить с ума.

— Роман Веселков. — Он выглядел раздражённым. — И я бы очень хотел знать, кто вы и почему меня здесь удерживаете.

До меня только сейчас дошло, что он имеет в виду…

Вот это да!

Я всё ещё не могла поверить своим глазам, мысленно пытаясь убедить себя, что это не сон и не очередной кошмар. Возможно, я схожу с ума. Ведь иначе как объяснить тот факт, что передо мной стоит Рома? Настоящий Рома Веселков, тот самый человек, которому я отдала свое сердце в прежнем мире…

Но он смотрел на меня таким настороженным взглядом, которого у Ромео никогда не было. Как же мне быть уверенной?

— Ты… ты действительно Рома Веселков? — уточнила я срывающимся голосом, не в силах скрыть волнение.

Парень нахмурился, его губы сжались в тонкую линию.

— Да, конечно. Мы разве знакомы? — его голос был холоден, отстранён, и от этого стало еще хуже.

И тогда я решилась.

— В какой-то степени… да, знакомы, — неуверенно начала я, стараясь подобрать слова. — Я тоже попала сюда из…

Но осеклась.

Нужно было как-то доходчиво объяснить ему, что он находится в другом мире. В мире, куда попадают… после смерти. О Боже! Неужели с ним действительно что-то случилось?

И я испугалась дальнейшей откровенности: если расскажу обо всем прямо, он решит, что я сумасшедшая и просто сбежит. Надо сначала убедить его вернуться… Ему ведь очевидно нехорошо.

— Послушай, — осторожно сказала я, делая шаг вперёд. — Ты болен. Сейчас тебе тяжело идти, нужно вернуться в поместье и полечиться немного. А потом я всё тебе расскажу…

Рома скрестил руки на груди, его взгляд стал ещё более подозрительным.

— Я не собираюсь участвовать в ваших играх! Если вы знаете, кто я, может, вы заодно с теми, кто меня сюда привез? Это похищение?

— Нет, Рома, ни о каком похищении не может быть и речи! — воскликнула я, стараясь изо всех сил показывать свою искренность. — Я просто забочусь о твоём здоровье…

— И всё же, — он не сводил с меня неприязненного взгляда, — скажите, где мы находимся? Какая это область? Каким образом вы забрали меня из больницы?

— Из больницы? — переспросила я, внутренне напрягшись.

— Да, я заболел. Неприятная история, но это не важно. Я знаю одно — в больнице охрана серьёзная. Значит, кто-то из руководства замешан в этом? Но зачем???

Я выдохнула.

— Рома, какое похищение? Если бы тебя удерживали силой, ты бы вышел из поместья так легко? — Я попыталась говорить мягко, чтобы не напугать его. — И потом… Ты не заметил, что я только что сменила внешность?

Рома замер. Судя по его лицу, он был настолько поглощён своими мыслями, что действительно не обратил на это внимания. Я медленно надела амулет заново и почувствовала, как по коже пробежала лёгкая дрожь. Иллюзия вступила в силу, и я снова выглядела как служанка.

Рома побледнел и отшатнулся, его рот приоткрылся.

— Чёрт возьми, что это? Фокус?

— Нет, — спокойно ответила я. — Это магия.

— Какая к чёрту магия? — он вспылил. — Это невозможно! Вы пытаетесь запудрить мне мозги. Немедленно скажите, где я нахожусь, иначе я позвоню в полицию!!!

Я устало выдохнула и сняла амулет, снова возвращая себе обычную внешность.

— Ладно, — сдалась я. — Тебе действительно не стоит возвращаться в поместье. Пока там… та змея.

Он нахмурился, ничего не поняв, а я продолжила:

— Здесь неподалёку есть деревня. Там можно переночевать в гостинице. Пойдём, я проведу тебя…

Рома задумался, а потом кивнул. Я видела, как ему трудно просто стоять на месте. Парень слегка покачивался, капельки пота выступили у него на висках. Он был явно не в форме и нуждался в отдыхе.

— Хорошо, — пробормотал Рома и побледнел еще сильнее.

Я выдохнула с облегчением. Если честно, мне было не по себе от всего этого безумия, но хоть что-то сдвинулось с мёртвой точки. Мы свернули с дороги и направились к деревне, а я, шагавшая рядом, молилась, чтобы там действительно была гостиница и свободные номера.

Первой мыслью, которая возникла в разуме, была: вернула ли я себе личину? Вернула. К счастью. Прямо сейчас обличать самозванку во лжи было бы проблематично. Поэтому я выпрямилась и посмотрела своей ушлой родственнице в глаза.

— Я прибираюсь в комнате по вашему же приказу, — произнесла с абсолютной уверенностью в голосе.

Самозванка прищурилась.

— Я ничего не приказывала.

— Но разве вы не требовали на днях, чтобы служанки теперь гораздо более тщательно убирали закрепленную за ними территорию? Эта комната закреплена за мной. Я пришла сюда исполнять ваше приказание.

Лже-Джульетта смотрела на меня испытывающим взглядом.

— У тебя незнакомое лицо.

— Госпожа, вы вряд ли запомнили всех слуг, которые находятся вокруг вас.

Та сделала шаг вперед.

— Больно ты дерзка.

— Я просто отвечаю на ваши вопросы, — спокойно ответила я.

— Выворачивай карманы! — внезапно приказала она.

А вот это уже было дурно. Мешочек с деньгами оттягивал внутренний карман юбки. Я напряглась. Как же вырулить из этой ситуации? Меня ждет Рома. Я обязана быть возле него. Если не получится выкрутиться, придется снимать личину и устраивать публичный скандал.

Однако удача была на моей стороне. В этот момент в комнату заскочила запыхавшаяся тетя Зинельда и, не глядя на меня, воскликнула:

— Госпожа, скорее! Господин Ромео пропал!

— Что? Так это правда??? — воскликнула лже-Джульетта, обернувшись к матери. — Как⁈ — её голос стал визгливым. — Почему не усмотрели? Кто стоял на воротах??? Уволить к чертям!

— О Боже, госпожа моя! — глаза Зинельды тревожно забегали и остановились на мне. Похоже, она была не в восторге от поведения своей дочурки. — Думаю, вам не нужно так сердиться. Просто отошлите солдат найти господина. Он ведь еще болен…

Тетушка тяжело дышала и выглядела затравленной.

Самозванка покраснела от злости, а я в очередной раз поразилась её непроходимой тупости. Не сказав ни слова, а только раздраженно топнув ногой, лже-Джульетта подхватила тяжелые юбки и выскользнула в коридор.

— Немедленно отправляйтесь искать господина! — наконец заорала самозванка не своим голосом откуда-то издалека, и Зинельда поспешила за ней.

Я подумала, что её глупость — это моя удача. Конечно, она так усердно ссорилась с Элинор, что не захотела воспринять всерьёз серьёзное сообщение об уходе мужа. Как хорошо, что этой курице не достаёт мозгов!

Под шумок я тоже выскочила из комнаты и рванула на кухню. Там царили крики и гвалт. Служанки во всё горло обсуждали новость о том, что господин, будучи не в себе, ушёл из дома, а его жена была слишком занята дракой с кузиной, чтобы послать за ним слуг.

Слушая это краем уха, я быстро складывала в корзинку припасы. Закончив, с лёгкостью выскользнула через чёрный ход и побежала в сторону деревни.

Радуясь случившемуся переполоху, я понимала, что, если самозванка пошлёт на поиски Ромео, они могут с лёгкостью найти нас по следам. Правда, шёл снег, и ещё немного — следы окажутся запорошены, но мне в любом случае нужно поспешить.

Когда я зашла в комнату, Ромео ещё спал. Глядя в его лицо, я в очередной раз осознала: это точно не Ромео. У того даже во время болезни не сходило с лица жёсткое выражение. А Рома казался мягким и невинным, хотя я знала, что он не был размазнёй.

Всё дело, наверное, в воспитании. Ромео рос в семье аристократов и воспитывался родителями со специфическими взглядами. А Рома был обычным парнем из обычной семьи, и спеси у него не наблюдалось.

Пришлось осторожно его разбудить. Он присел на койке, глядя на меня сонными глазами. Потом эти глаза расширились, и он начал в ужасе осматриваться, после чего застонал:

— О нет! Опять этот глупый сон!

— Извини, Рома, но это не сон. Это реальность, и тебе придётся её принять.

— Какая, к чёрту, реальность? Где я? Куда вы меня затащили?

— Увы, это не я. Я такая же жертва обстоятельств. Если ты выслушаешь меня, я всё подробно расскажу. Только учти: ты услышишь нечто такое, что, безусловно, приведёт тебя в шок.

Он сжал губы. Ему всё это не нравилось. После чего осторожно сказал:

— Ну валяй.

Его длинные волосы забавно распушились на голове и разметались по плечам. Он выглядел очаровательно: в старинном костюме, с гладкой, слегка бледной кожей.

Я назвала своё имя, настоящее имя. Услышав его, Рома нахмурился, словно пытался вспомнить. Но вряд ли. Ведь когда я была Юлей, он совершенно не обращал на меня внимания, хотя мы не раз сталкивались в коридорах университета.

Он был популярным парнем, я — нет. Горечь от этого уже давно прошла. Я смирилась с тем, что моя любовь никогда не станет ответной.

Сейчас, сидя напротив него, я ощущала себя скорее подругой по несчастью. Хотела просто по-человечески помочь. Правда, сердце всё равно сжималось от печали.

Сама мысль о том, чтобы ему всё объяснить, вызывала у меня внутренний трепет. Более того, мне совсем не хотелось рассказывать всё это именно сейчас. Но я понимала, что дальше тянуть нельзя.

Я рассказала ему о том, как была прикована к постели, и о том, как однажды проснулась в совершенно другой кровати. О том, как была удивлена, испугана, но потом догадалась, что перенеслась в другой мир. На лице Ромы отразилось ошеломление.

— Это ведь шутка, правда? — произнёс он, глядя на меня своими огромными глазами. — Это не может быть правдой. Такого просто не бывает.

— К сожалению, бывает, Рома. — Я вздохнула. — Я бы тоже в какой-то степени хотела, чтобы это было сном. Ведь в этом мире непросто. Даже очень сложно. Но я живу здесь уже не один месяц, и всё вполне реально.

Я протянула руку, стараясь хоть как-то помочь ему поверить.

— Можешь меня ущипнуть.

Он нахмурился, но не решился дотронуться до моей руки.

— Но откуда ты меня знаешь? — наконец спросил он.

Я печально улыбнулась.

— Мы учились с тобой в одном университете, — ответила я.

Назвала свою группу и курс, вспомнила имена и фамилии наших общих преподавателей. Его глаза широко распахнулись от изумления.

— Действительно? Но я тебя не помню, — произнёс он с неподдельной растерянностью.

— Да, мы с тобой не общались, — подтвердила я, стараясь говорить спокойно.

Рома нахмурился ещё больше и, похоже, погрузился в размышления.

— Как? — спросил он. — Выходит, я умер?

Его беспомощный взгляд был настолько искренним, что у меня защемило сердце. Пожала плечами, чувствуя растерянность.

— Честно говоря, не знаю, — призналась я. — Даже о своей участи в нашем мире я не уверена. Но если мы здесь, самое лучшее, что мы можем сделать, — это попытаться выжить, не так ли?

В его глазах отчётливо читалась глубокая внутренняя борьба. Он явно не хотел верить в то, что слышал. Но факты были слишком очевидны.

Наконец его плечи поникли. Рома откинулся назад, прислонившись к стене, и закрыл глаза.

— Это какое-то безумие, — тихо произнёс он.

Я внимательно наблюдала за его лицом, и, наконец, он снова заговорил:

— Я вижу обстановку и понимаю, что изменения вокруг слишком… масштабные, чтобы быть розыгрышем. Целая деревня древних построек, одежда, внешний вид, всё остальное. — Он потрогал свои волосы и нахмурился. — Даже прическа… У меня никогда не было длинных волос!

Он вновь посмотрел на меня отчаянным взглядом, словно ища подтверждение своим мыслям или, напротив, надеясь, что я всё-таки скажу, что это розыгрыш.

— Мне здесь не нравится, — выдохнул он, как итог.

— Я тебя понимаю, — произнесла сочувствующе. — Но нужно с этим смириться.

— Послушай, — продолжила осторожно. — Есть ещё кое-что, о чём ты должен знать.

Рома насторожился, в глазах появилось еще большее напряжение.

— В этом мире, — продолжила я после короткой паузы, — мы с тобой муж и жена.

Он был шокирован.

— Правда? Это и все шокирующие новости?

— Нет, увы, не всё. Моё место заняла другая женщина, моя родственница, — пояснила я. — Она очень похожа на меня внешне и сейчас выдаёт себя за твою жену.

Рома продолжал смотреть на меня так, будто я говорила о чём-то совершенно невозможном.

— Более того, — добавила я, чувствуя, как с каждой минутой ему становится всё сложнее это переваривать, — эта самозванка ищет тебя. И, скорее всего, скоро сюда могут прийти солдаты из поместья, чтобы тебя забрать.

Он заморгал, пытаясь осмыслить услышанное. Представляю, каким бредом всё это выглядело.

— Ты серьёзно? — наконец произнёс он.

— Увы, да, — продолжила я с нажимом. — Тебе, возможно, стоило бы вернуться в поместье. Но если ты это сделаешь, то должен будешь разоблачить её…

Рома глубоко вздохнул и прикрыл глаза, словно пытаясь справиться с нахлынувшими эмоциями.

— Это слишком, — наконец прошептал он.

— Я понимаю, — тихо сказала я, чувствуя себя виноватой за то, что свалила на него столько новостей сразу.

К сожалению, у меня не было возможности ждать, пока он привыкнет ко всему. Показалось даже, что я слышу звуки приближающихся шагов издалека. Но не успел Рома что-либо ответить, как в дверь постучали.

Я замерла…

Голос хозяина гостиницы раздался за дверью неожиданно бодро и приветливо:

— Уважаемые! Я принёс бесплатных напитков и полотенец для умывания.

Я удивилась хотя… вряд ли в этой деревне так уж часто бывали гости, если сам хозяин гостиницы занимается подобными мелочами. Наверняка у него даже нет прислуги — и убирается здесь он тоже сам.

Но всё это были лишь мимолётные мысли. Я открыла дверь, не подозревая, что в тот же миг меня грубо оттолкнут в сторону.

Я не сразу поняла, что произошло. От резкого толчка я ударилась спиной о стену, перед глазами всё поплыло. Голоса звучали будто сквозь вату, но в следующую секунду я поняла, что в комнату ворвались вооружённые солдаты.

Я узнала лица нескольких из них. Это были воины из поместья Ромео.

Моё сердце ухнуло вниз.

Один из солдат шагнул ко мне, замахнулся, но вдруг резко замер, разглядывая меня так, будто увидел призрак.

— Ведьма! — заорал он, дёргая руку назад. — Эта женщина околдовала господина, нацепив лицо госпожи Джульетты!

— Вяжи её! — рявкнул другой, густым, властным голосом.

Я поняла, что всё крайне плохо.

— Рома! — заорала я, из последних сил хватаясь за надежду. — Прикажи им меня не трогать!

Я повернулась к нему, ожидая увидеть в его глазах хоть что-то кроме ужаса, но Рома просто стоял. Бледный, как статуя, он смотрел на солдат с каким-то благоговейным ужасом.

Я не понимала, что его так напугало. Да, у этих людей были мечи на поясах, лица у них суровые, но… Что? Что его так парализовало?

Я попыталась сделать шаг к нему, но вдруг хлёсткая пощёчина сбила меня с ног. Я вскрикнула от боли, схватилась за горящее от удара лицо, и снова закричала:

— Рома! Помоги! Останови их! Они послушаются тебя!!!

Но он… он даже не попытался. Просто попятился назад.

И в этот момент что-то острое пронзило мне сердце.

Мне вдруг стало так ясно… так отчётливо ясно: будь на его месте Ромео, тот самый мерзкий, грубый, невыносимый Ромео… он бы защитил меня.

Он бы боролся, не раздумывая.

И не потому, что я должна была ему родить детей.

Сейчас, когда всё рушилось, я всем сердцем чувствовала: Ромео бы встал между мной и этими солдатами, не думая о себе.

А Рома…

Я смотрела на него, и медленно, болезненно в моей душе умирала любовь.

Я поняла, что вовсе не знала этого человека. Что нарисовала себе образ благородного рыцаря, и полюбила несуществующего человека.

Да, возможно, я слишком многого хотела от попаданца, который всё ещё был в шоке от своего путешествия, но мои ощущения имели под собой другое основание. У меня просто открылись глаза на правду. Словно спало покрывало с моих глаз, и я осознала суть вещей…

Боже… Тогда почему Рома здесь?

Почему он оказался в этом мире?

Какая судьба его сюда забросила, если он не был тем, кем я его считала?

Скорбь охватила меня так сильно, что дыхание перехватило.

«Джульетта! — закричала я мысленно, как будто у нее могли быть ответы. — Что происходит? Я совсем запуталась!»

И в этот момент меня поглотила темнота.

Дверь в камеру со скрипом отворилась, и я тут же подскочила на ноги, надеясь на чудо в этой безвыходной ситуации. В тусклом свете факелов я увидела знакомую фигуру.

— Морис! — выдохнула я и бросилась к нему, но в последний момент остановилась, чувствуя, как сердце болезненно сжалось в груди при виде его осунувшегося и ужасно огорченного лица.

Он не спешил заходить внутрь, будто опасаясь пересечь черту, за которой мы оба оказались бы обречены. Я всмотрелась в его лицо — мрачное, скорбное. Он выглядел подавленным, усталым, каким-то надломленным.

— Они притащили вас сюда без сознания, — глухо произнёс мужчина, потирая шею, как будто хотел избавиться от невидимой удавки. — Госпожа… то есть… поддельная госпожа сказала, что если вы снова сбежите, она натравит на меня гвардейцев.

Я похолодела.

— Что?..

— Она грозилась, — Морис сглотнул, — что моей матери тоже несдобровать, если я упущу вас…

Теперь всё стало окончательно ясно. Этот человек был напуган до дрожи. Он не мог мне помочь. Не потому, что не хотел, а потому, что его собственная жизнь висела на волоске.

Я вернулась на место и опустилась на край деревянной лавки, чувствуя, как от усталости и бессилия начинает трещать голова. Это конец? Всё?

Морис переминался с ноги на ногу, сжав кулаки так, что побелели костяшки. Я закрыла глаза, пытаясь унять нарастающую панику. И вдруг выдохнула:

— А как там… господин Ромео?

Морис дёрнулся, будто я ударила его по лицу.

— Он в порядке, — после паузы выдал он, но глаза его метнулись в сторону.

— В порядке? — я навострила уши, чувствуя, как по позвоночнику пробежал неприятный холодок.

— Самозванка… окружила его заботой. Сегодня они гуляли по саду. Она смеялась, что-то ему рассказывала. Они выглядели… счастливыми.

Я онемела.

— Он… поверил ей?

Морис замешкался.

— Она сказала ему, что вы сумасшедшая, которая выдавала себя за неё. И он… он расслабился. Похоже, поверил.

Мне показалось, что меня только что ударили под дых.

— Нет… — прошептала беззвучно.

Рома снова предал меня, хотя я предоставила ему все доказательства того, что я из его мира. И он… просто так взял и поверил лжи?

Меня затрясло.

Либо он беспринципный, либо слабый, либо ему просто наплевать. В любом из случаев он оказался полной противоположностью тому образу, который я когда-то рисовала в голове.

Выходит… он заслуживает быть игрушкой в руках лживой девки. Они стоят друг друга.

Боже! Какая насмешка судьбы! Насколько же любовь бывает слепа…

Я отвернулась, чтобы скрыть выражение лица.

Морис, испытывая, видимо дикое чувство вины, поспешно заговорил:

— Я… я принесу вам еду. И… и тёплой одежды! Это я точно могу для вас сделать!

И прежде, чем я успела что-то ответить, развернулся и поспешно исчез за дверью, громко захлопнув её.

Я осталась одна.

Без сил, без надежды.

Кажется, выхода действительно нет.

Мрачные мысли теснились в разуме.

Рома… О, как же быстро он предал меня! Или, возможно, он даже и не считал это предательством. Просто принял другую реальность, удобную и простую. Самозванка ему улыбнулась, заговорила с ним нежным голосом, и он тут же поверил. Беспринципный? Легковерный? Или просто слабый?

В него веры больше не было. Если он способен за один день забыть всё, что я ему рассказала, значит, никакой опоры в нём не найти.

Но Юлиана совершила огромную ошибку. Грубость и жёсткость по отношению ко мне — это одно. Но она вела себя отвратительно со всеми вокруг, включая слуг. За короткое она время настроила их против себя. И если я хочу вернуть своё место, мне придётся использовать этот козырь.

Я глубоко вдохнула, выпрямила спину и, уверенным шагом, направилась к кухне.

Всё погрузилось в хаос.

Женщины с визгами разбегались в стороны, пытаясь юркнуть за ближайшие двери. Мужчины… Нет, мужчин тут почти не было. Несколько слуг беспомощно метались по залу, стараясь спрятаться за массивной мебелью. Разбойники прорывались вперёд, не считаясь ни с кем и ни с чем, безжалостно отбрасывая прочь всех, кто вставал у них на пути.

Лишь двое кузнецов — закалённые трудом парни с широкими плечами и жилистыми руками — не сдавались. Один схватил массивную кочергу, найденную у ближайшего камина, второй где-то откопал тяжелый мясницкий нож. Их лица исказились гневом. Они не собирались отступать.

Разбойники рявкнули, оскалив жёлтые зубы. Сверкнув оружием, ринулись в драку.

Я замерла, следя за происходящим, пока краем глаза не заметила, как Юлиана, выкатив глаза, беззвучно открыла рот и рухнула прямо мне под ноги.

Я переступила через неё и остановилась.

Бежать. Это был мой шанс. Бежать прочь, скрыться, спасаться.

Но.

Чёрт.

Я не могла.

Каким бы ничтожным предателем ни казался Рома, я не могла бросить его в беде.

Лёгкий холодок пробежал по спине, когда я заметила, как двое разбойников свернули в сторону столовой.

Туда, где был он.

Паника сжала горло ледяными пальцами.

Они ведь убьют его и не поморщатся!

Но что я могла сделать?

Я стиснула кулаки так сильно, что ногти вонзились в кожу. Тело было готово к бегству, но разум кричал, что Рома не продержится и минуты.

Краем глаза я заметила на стене один из тех дурацких старинных мечей, которые использовались только для украшения.

Дурная идея. Безумная.

Но иного выбора не было.

Я сорвала его с креплений, почувствовав в ладонях холодную тяжесть стали, и, проклиная свою безрассудность, рванула в сторону столовой.

Поравнялась с распахнутой дверью столовой в тот момент, когда два бандита уже почти настигли Рому.

Парень прижался к стене, его плечи дрожали.

Он выглядел мертвенно-бледным, руки были сжаты в кулаки так сильно, что костяшки пальцев побелели.

Он даже не пытался сопротивляться.

Разбойники ухмылялись, поигрывая кинжалами в волосатых руках.

Я открыла рот и заорала:

— Рома, беги!

Они обернулись.

А он… он не сдвинулся с места.

— Вот идиот! — прошипела я, сердце бешено колотилось в груди.

У нас был небольшой шанс улизнуть, если бы парень рванул ко мне в ту же секунду. А теперь шансов осталось очень мало.

Один из бандитов ухмыльнулся и решительно пошёл на меня. Видимо, я показалась ему восхитительно легкой добычей.

Бежать!

Я развернулась и бросилась к выходу, но не успела сделать и пяти шагов, как чужая рука грубо вцепилась в мои волосы.

Меня дёрнули назад, и я хрипло вскрикнула, когда грязная ладонь зажала мне рот.

Меч выпал из ослабевших пальцев.

— Вот и попалась, красавица… — прохрипел бандит, дыхнув на меня смесью перегара и гнили.

Его другая рука нагло сжала мою грудь, впиваясь пальцами в ткань платья.

Меня затошнило от отвращения.

В глазах полыхнула ярость.

Нет.

Я не позволю.

И вцепилась зубами в его руку, прокусив кожу до крови.

Бандит взревел, грязно выругавшись, и с силой оттолкнул меня от себя.

Я упала на пол, больно ударившись плечом, но едва успела приподняться на локтях, как он уже навис надо мной, срывая с пояса ремень.

— Ну, теперь ты у меня попляшешь!

Я знала этот взгляд.

Невредимой из этой ситуации не выйду. Начала накрывать паника. Захотелось взвыть от отчаяния. Глаза заволокло невольными слезами.

И вдруг разбойник дёрнулся, хрипло застонал и рухнул на пол, как тяжелый мешок. С ужасом я заметила, что из-за спины его торчит меч.

Вскочила.

Рядом, тяжело дыша, стоял Рома. Бандит, который остался убивать его, лежал в столовой на полу и не двигался.

Боже, неужели Рома действительно убил их???

Меня колотило от вида заколотых людей и от пережитого. Но, помимо этого, я не могла поверить в то, что Рома Веселков — тот самый, что еще несколько минут назад дрожал, как загнанный зверёк, смог совершить нечто подобное. Может, он не настолько уж плох? Может, он просто притворялся слабым?

Рома смотрел на меня с выражением сосредоточенности и странной, пугающей уверенности. От прежнего иномирного мальчишки не осталось и следа…

Ноги задрожали от пережитого стресса. Всё внутри меня было опустошено, и я поняла, что бессильно заваливаюсь на пол.

Но в тот же миг крепкие мужские руки подхватили меня.

Я окунулась в знакомый аромат. Аромат дорогого парфюма с нотками ладана и лёгкой горечи мускуса. Это был запах Ромео. Я хорошо помнила его…

Замерла, с огромным трудом борясь с накатывающей слабостью.

Что происходит?

Рома… притворяется? Или…

Или он перепутал меня со своей ненаглядной Юлианой?

Сердце сжалось от острого, неприятного укола. Я до сих пор ужасно обижалась на него…

Хотела отстраниться и посмотреть ему в глаза, может, даже спросить. Почему он так отвратительно поступил, что поверил ей, а не мне, но нас прервали истошные крики из холла.

Рома быстро оглянулся, а затем легко распахнул одну из ближайших дверей.

— Сиди здесь, — строго произнёс он, усаживая меня в кресло в пустующей комнате. — Никуда не выходи. Поняла?

Уверенный голос, безапелляционный тон, строгое выражение лица — я не узнавала его. Как будто это вообще другой человек.

Я заторможено кивнула, но Рома уже не смотрел на меня. Он быстро развернулся и выскользнул из комнаты, прикрыв за собой дверь.

Я осталась сидеть, вцепившись пальцами в подлокотники кресла, и не понимая, что только что произошло.

А потом…

Меня накрыло.

Господи…

Я судорожно втянула носом воздух, потому что догадка, мелькнувшая в голове, была невероятной. Неужели… вернулся Ромео??? Сердце заколотилось так быстро, что я почувствовала дикую сладость.

Затошнило, перед глазами потемнело, и я погрузилась в вязкое, тягучее состояние полуобморока.

Мир расплылся, превратившись в непонятный туман.

Я проваливалась в бездну, где были только мои мысли, мои сомнения и мои страхи. Но и там меня преследовал взгляд. Его уверенный и пугающий взгляд…

Я ошеломлённо смотрела на Ромео несколько мгновений, пытаясь осознать происходящее. Он был передо мной — живой, настоящий. Я заметила, как он склонил голову набок, словно изучая мою реакцию, и мне вдруг стало не по себе. Спохватившись, я поспешно села в кровати, но тут же осознала, что на мне только тонкая ночная рубашка. Машинально натянула одеяло повыше, прикрываясь, хотя его взгляд и без того не был хищным или насмешливым.

Нет, это был не тот Ромео, которого я знала прежде.

Он улыбался.

И не той своей фирменной ухмылкой — надменной, самоуверенной, с оттенком скрытого сарказма. Нет. Это была мягкая, искренняя улыбка. Он просто рад меня видеть.

Неужели?

Моё сердце заколотилось.

Я не знала, что думать. Еще недавно скорбела, считая его мёртвым, и с этой мыслью в какой-то мере смирилась. Я оплакивала его и думала, что он ушёл навсегда. А теперь он здесь. Живой. И я… боюсь.

Боюсь, что он снова станет холодным и недоверчивым. Что вновь оттолкнёт меня, загонит в тупик, что я потеряю его во второй раз.

Но он не отталкивает.

— Что ты намерен делать? — решила говорить не таясь. Он знает, кто я такая. Скрывать больше нечего…

Он вопросительно приподнял одну бровь.

Я затаила дыхание.

Это был исключительно его личный жест, такой знакомый и в то же время — такой невозможный для Ромы Весёлкова.

Стоп. А где Рома?

Я тряхнула головой, чувствуя, как разум лихорадочно ищет предположения.

Он… вернулся домой? Или… мертв?

Я нервно сглотнула.

Ромео смотрел на меня спокойно, уверенно, словно давая время всё осмыслить. Не спешил отвечать.

— Ты назвал меня попаданкой, — наконец заговорила я, с трудом сглотнув ком в горле. — Значит, ты знаешь правду? Джульетта… рассказала тебе?

Он чуть склонил голову набок.

— Да, она многое рассказала, — ответил он, и его голос прозвучал низко, мягко, почти нежно. — Точнее, в том мире, где мы были, невозможно что-либо скрывать…

Ромео откинулся на спинку кресла, в котором сидел. Его поза была расслабленной, самоуверенной, но я чувствовала — это лишь маска.

— Думаю, теперь всё будет отлично, — начал он, но тут же осёкся, и дерзкая улыбка сползла с его лица.

Глаза потемнели, выражение стало серьёзным, даже мрачным.

Я невольно напряглась.

Резко поднявшись, он подошёл к кровати, в которой я лежала, и неожиданно опустился на одно колено.

Я затаила дыхание, когда его пальцы крепко сжали мою руку.

— Джульетта… точнее, дева из другого мира… — он посмотрел на меня снизу вверх. — Я даже не знаю твоего настоящего имени… — моё сердце глухо стукнуло в груди. — Я должен сказать… Говорят, человек переосмысливает свою жизнь на грани смерти, — его голос был тихим, но звучал отчётливо. — Я был не просто на грани… Я перешагнул её.

Я сглотнула.

— Мне пришлось столкнуться со смертью лицом к лицу. Я был уже там. На пути в вечность… — он на мгновение замолчал, словно снова переживая всё заново. — Я примирился с Джульеттой. Моя вина перед ней была огромна, и я это осознал.

Я почувствовала, как сжимаются пальцы, удерживающие мою руку. Но Ромео вдруг выдохнул, и на его лице появилось выражение скорби. Такой искренней, такой неподдельной, что у меня сжалось сердце.

Я закусила губу, не в силах отвести о него взгляд.

— Там, за порогом, я видел многое. Видел страдания тех, кто жил во зле. Видел отчаяние непрощённых, ужас нераскаявшихся.

Я похолодела.

— Я сам едва не стал таким…

Он закрыл глаза.

— Но… воспоминание о тебе стало той нитью, что связала меня с реальным миром… — голос Ромео сорвался, но он тут же взял себя в руки. Когда он снова посмотрел на меня, в его глазах не было ничего от прежнего Ромео.

Ни насмешки. Ни высокомерия. Ни гордыни.

Такое чувство, будто всё это переплавилось в том горниле, через которое он прошёл.

— Я вернулся по этой ниточке, — прошептал он.

Я судорожно сглотнула.

— Вернулся для того, чтобы сказать правду.

Он наклонился ближе.

— Чтобы больше не скрывать своих чувств.

Я почувствовала, как по спине пробежали мурашки.

— Раньше я никогда бы не признался в этом. Мне казалось, это слабостью, — он качнул головой. — Но теперь… теперь я понимаю, что это было страхом…

Моё сердце билось так громко, что, казалось, заглушало всё вокруг.

— Я полюбил тебя, дева из другого мира. Полюбил… сам того не ожидая, и прошу: останься со мной!!!

Он прижал мою руку к своим губам.

— Я больше не хочу быть прежним человеком. Мне противно даже думать о том, кем я был…

Его глаза сверкнули, и в них появилось странное выражение.

— Но это ещё не всё…

Я чувствовала, что он собирается сказать что-то ещё.

Что-то, что перевернёт мою жизнь.

За несколько часов до этого…

В холле пахло кровью. Она уже впиталась в доски пола, смешалась с грязью, размытая следами драки. Воздух был наполнен тяжёлыми, рваными вдохами раненых, но на этом фоне всё ещё звучал звон металла — короткий, резкий, пугающий.

Ромео ворвался в холл стремительно, словно буря, и первое, что он увидел — это нескольких мужчин, пытающихся сдержать натиск нападавших. Кузнецы, ещё пара смельчаков из слуг — все они уже были изранены. Один из парней неподвижно лежал в луже крови, его грудь больше не вздымалась.

А разбойники? Они почти не пострадали. Силы были неравны. Они чувствовали себя победителями.

Но не в этот раз!

Гнев заполнил каждую клеточку его тела, обрушился волной на сознание, вытесняя мысли. Всё, что он чувствовал, — это ярость. Горячая, огненная, свирепая.

Ромео взревел и бросился в бой.

Первый бандит даже не успел понять, что произошло — лезвие меча рассекло воздух, а затем его грудь. Он захрипел, отшатнулся, но Ромео уже двигался дальше. Второй замахнулся топором — слишком медленно. Меч просвистел, и вот уже оружие вылетело из его рук, а кровь хлынула из рассечённого плеча.

Разбойники поняли, что перед ними противник, не избалованный комфортом, буквально зверь, охваченный жаждой битвы.

Попытались с опаской окружить его.

Один бросился с кинжалом — лезвие прорезало воздух слишком близко. Ромео сделал резкий шаг вперёд, ударил локтем в лицо, смял противника, а затем коротким выпадом всадил меч в живот. Развернулся, отбил удар сабли, нанёс встречный — бандит рухнул, не издав ни звука.

Металл скрежетал, дыхание обжигало горло, мышцы гудели, но Ромео не останавливался.

Он рубил и колол, двигался быстро, без колебаний, без жалости. Огонь внутри него пылал так же ярко, как в тот день, когда в его грудь вонзился арбалетный болт.

Но сегодня он не умирал. Сегодня он побеждал.

Последний разбойник выронил оружие, захрипел, сражённый точным выпадом.

Холл замер.

Только теперь Ромео понял, что стоит среди груды тел, тяжело дышит, сжимая окровавленный меч. В висках стучала кровь. В ушах звенело. Он поднял взгляд и увидел слуг — тех, кто ещё был жив.

Они смотрели на него с уважением. Но вместе с этим уважением в глазах проскальзывал страх. Они еще никогда не видели своего хозяина таким грозным…

Кто-то сглотнул. Кто-то нервно отступил назад.

Ромео провёл тыльной стороной ладони по лбу, стирая капли пота. Он хотел было спросить, все ли целы, когда вдруг за его спиной раздался надрывный вздох.

— Любимый!!!

Ромео резко обернулся.

С пола поднималась девушка — разомлевшая, будто только что пришла в себя. В её глазах светилось восхищение, губы дрожали от эмоций. Джульетта???

Она кинулась к нему, раскинув руки.

— Ты спас нас!

Она попыталась повиснуть у него на шее, но он резко шагнул назад, уклоняясь от её прикосновений. Правда, это не особенно помогло, и она всё-таки повисла на нём.

Его взгляд сузился. Что происходит вообще?

Ромео отстранил её, крепко удерживая за плечи, и холодно спросил:

— Кто ты такая?

* * *

Вечер выдался необычайно тихим. В воздухе стояла томительная, почти осязаемая напряженность, и я чувствовала её каждой клеточкой тела. Ночной ветер ветви деревьев в саду, окна пропускали в спальню мягкий серебристый свет луны. Я стояла у окна, босая, в лёгкой ночной рубашке, слишком соблазнительной, слишком прозрачной… и трусила, как ненормальная.

Я знала, что он придёт.

Каждый нерв в моём теле был натянут, словно струна. Я слышала, как в коридоре скрипнула половица, как мягкие, уверенные шаги приблизились к двери, как опустилась ручка двери… И вот — эта дверь медленно открылась.

Ромео стоял в проёме, высокий, опасно красивый, в расстёгнутой рубашке, едва скрывающей его сильное, мускулистое тело. Шагнул вперед, выходя из тени на лунную дорожку, и его глаза ярко засверкали.

Я не смогла сдержать дрожь, и он её заметил.

Его губы тронула усмешка — ленивая, полная обещаний. Медленно, без спешки он вернулся, закрыл дверь на засов и снова оказался передо мной.

— Ты дрожишь, мышонок… — Его голос прозвучал низко, хрипловато, и я почувствовала, как в груди разгорается жаркий огонь.

Ромео приблизился вплотную, тёплыми пальцами коснулся моего лица, легко провёл по щеке, обводя контур губ. Я невольно прикрыла глаза, сердце бешено заколотилось.

— Боишься?

— Нет… — выдохнула я, но тут же смутилась. — Ну… может, немного.

Ромео усмехнулся и наклонился ближе, его дыхание обожгло мне кожу.

— Твой страх… — он медленно провёл пальцами по моей шее, скользнул вниз, к ключицам, — … возбуждает меня.

Я судорожно вдохнула, но тут же почувствовала, как он подхватил меня на руки и понёс к кровати. Лёгкость, с которой он это сделал, лишила меня последних сил сопротивляться. Я даже не успела испугаться, потому что уже через мгновение оказалась на мягких простынях, а он навис надо мной, глядя сверху вниз с той самой хищной усмешкой, от которой у меня внутри всё сжималось и горело.

— Значит, бойся, мышонок… — пробормотал он, наклоняясь ближе. — Бойся своего грозного льва…

И набросился на мои губы с поцелуем.

Этот поцелуй был горячим, требовательным, властным. Его губы завладели моими, дыхание смешалось, разум помутился. Его руки начали изучать моё тело, оставляя за собой дорожки жара. Я выгнулась навстречу, запуская пальцы в его волосы, делая поцелуй горячее и нетерпеливее…

Мир вокруг перестал существовать. Был только он. Только этот момент.

— Моё настоящее имя… — выдохнула я едва слышно, ненадолго отстранившись, — моя имя — Юля!

Он чуть отстранился, пристально посмотрел в мои глаза, словно запоминая мое выражение лица.

— Юля… — повторил он тихо, с какой-то новой нежностью, с каким-то особым смыслом.

Зачем я это сказала? Наверное, хотела, чтобы наша первая близость произошла именно так — с моим настоящим именем в его устах…

Ромео наклонился и прошептал мне в губы:

— Тогда запомни, Юля… Теперь ты — моя!

КОНЕЦ